— Киса, киса, киса, где ты? А если найду? — позвал меня с усмешкой бандит.

Я теснее прижалась к отсыревшей стене рядом с мусорным баком и прокусила до крови губу.

Зажмурилась, прислушиваясь к каждому гулкому шагу тяжелых ботинок.

Мысленно взмолилась: “Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста. Пройди мимо.”

От мусорного бака тянуло неприятным запашком. А совсем рядом что-то запищало и с ветерком пробежало по моей ноге, пощекотав кожу своей шерстью.

Меня передернуло.

Глаза в панике округлились и я в очередной раз прикусила измученную губу.

Лишь бы не закричать и не издать звука.

Все что угодно. Пусть хоть табун крыс по мне бегает — важно притаиться и молчать.

Боже…

Каждая мышца и суставы были напряжены до предела, аж до судороги.

Пришлось собрать последние силы, дабы абстрагироваться.

Моя нервная система дребезжала и казалось, вот-вот взорвется.

— Киса, лучше выходи по-хорошему. Найду, будет хуже, — хриплый голос прозвучал совсем рядом.

Под его ботинками захрустело стекло.

В панике схватилась за сердце. Мой пульс сходил с ума и барабанил так, что казалось, меня было слышно за километр.

Прижимала ладонь, будто надеялась унять разбушевавшееся от страха сердце.

Внезапно все затихло.

Шагов не было слышно.

По-хорошему счету, меня не должно было быть видно, если я не выдам свое присутствие.

На улице было темно. Я пряталась в одном из самых злачных кварталов, рядом с наполовину заброшенной многоэтажкой. Тень от здания и от мусорного бака скрывала мою дрожащую фигуру.

Оставалось только дождаться, когда эти ублюдки, преследовавшие меня, успокоятся и отстанут. Они гнали меня по району около часа, как голодные волки несчастного зайца.

Во время погони я умудрилась заблудиться. Затем, перелезая через забор, разорвала себе бедро и юбку. Споткнувшись, расцарапала ладони о жесткий асфальт. Мне бы обработать раны, пока инфекцию не подцепила. А вместо этого я сидела на грязной земле, подтягивала колени к груди, боясь лишний раз вдохнуть и надеясь на чудо.

Ждала, когда меня оставят в покое.

Рядом со мной лежала измятая коробочка с пирожными — чизкейками. Клубника и фисташковый крем. Их любила моя бабушка, и у нее сегодня был день рождения. Именно ей предназначались вкусняшки, от которых, наверное, ничего не осталось.

Глядя на помятую коробку, по которой словно грузовик проехал, я почувствовала, как глаза защипало и первая одинокая слеза прочертила дорожку по испачканному лицу, упав на искусанные от нервов губы. Привкус соли и металла во рту оставил болезненный след.

Это надо же было так попасть…

Глупее не придумаешь!

Моя бабуля, к сожалению, проживала не в «том» районе. Как только мой дядя не уговаривал ее перебраться, она ни в какую не соглашалась. Мол, всю жизнь прожила и нет мне дела до ваших разборок. Моя хата с краю и я ничего не знаю.

Так вышло, что мой дядя заправлял соседним районом и с Лютым — главарем этой территории, они были в контрах.

Мне на эту часть города вообще нельзя было соваться. Дядя строго настрого запретил.

Но я думала, что все обойдется. Проведаю бабушку, поздравлю ее с днем рождения и все…

Ну конечно… Ага, ага.

С моим везением можно было не пытаться.

Разумеется, мне «повезло» столкнуться с одним из шестерок Лютого. И конечно же… меня узнали.

Говорю же, что я невезучая.

Если выберусь, то дядя меня точно убьет.

Перед глазами расплылась картинка злосчастной коробки.

Из горла вырвался жалобный всхлип.

Вот черт!

Я поспешно прикрыла губы ладонью.

Но поздно…

Покоцанный асфальт заскрипел под подошвой тяжелых ботинок.

На меня упала тень.

— Попалась, киса, — высоченный амбал навис прямо надо мной. — Заставила ты конечно нас за тобой побегать.

Сердце пропустило удар и я забыла, как дышать.

Не смогла рассмотреть его лицо, но сознание успело зафиксировать самодовольную ухмылку.

В следующую секунду меня схватили и силком вытащили из моего укрытия.

— А киса-то помятая, — задумчиво проконстатировал амбал, продолжая удерживать меня в своей хватке.

Я испуганно нервно затрепыхалась. Задергалась, пытаясь вырваться. Параллельно рукой старалась натянуть юбку, прикрывая свою исцарапанную попу.

— Ты смотри, это шаболда ухитрилась даже уже с кем-то перепихнуться, — хохотнул второй, словно вышедший из ниоткуда. — Киса, ты оказывается времени зря не теряла.

От таких заявлений в лицо ударила краска. Я стала еще яростней пытаться вырваться. Даже предприняла провальную попытку пнуть удерживающего меня мерзавца в колено.

Бандюган меня сильно встряхнул и болезненно сжал пальцами мой подбородок.

— Не трогай меня! — зло прошипела сквозь стиснутые зубы.

Мерзавец меня проигнорировал, кинув своему дружку:

— Я же тебе говорил, что это она. Мелкая сучка Краснова. Я ж видел ее раньше.

Проклятие!

— Это не я! Это ошибка! Пустите меня! Случайное совпадение! — с визгом ошарашенно чеканила, мотая головой. Все это время не прекращала трепыхаться.

— Конечно, конечно, — засмеялся второй.

Он достал смартфон из кармана куртки, водить пальцем по экрану, что-то ища.

Затем продемонстрировал монитор телефона своему дружку.

— Ты не ошибся, Бро. Это она.

— Лютый обрадуется, — смачно засмеялся тот, что держал меня в своей железной хватке.

— Послушайте, — набрала в рот побольше воздуха. Мысленно повторила себе, что мне надо проявить дипломатию и осторожно заговорила, стараясь не дать голосу дрогнуть:

— Ребятки, я понимаю, что мой дядя вам не нравится и я тоже. Но… я правда не хотела никому мешать. Пожалуйста, отпустите меня. Я просто… бабушке пирожное несла. У неё день рождения.

На последних словах я постаралась улыбнуться. Правда, улыбка вышла скомканной и испуганной.

У меня поджилки затряслись, я до чертиков боялась сказать лишнего.

— Бабушка?

— Ага, бабушка. День рождения у нее.

Бандюганы переглянулись. Повисла тягучая пауза. Я перевела взгляд с одного на другого и обратно.

Но вдруг хоть раз в жизни повезет и они действительно меня отпустят.

— Пожалуйста…, — совсем тихо промолвила, призывая их к человечности.

Внезапно громкий смех резанул по сознанию. Возникло чувство, что все пространство вокруг задребезжало от такого гогота.

— Ты за кого нас держишь, идиотка? — меня снова схватили грубо за подбородок.

Пришлось привстать на носочках.

— Да плевать мы хотели, к кому ты шла. Ты на нашей территории, сучка! И мне пришлось за тобой час бегать. Пора оплатить потраченное время.

Не успела опомниться, как он толкнул меня к своему дружку в объятия. Горячие пальцы легли на мою шею. Сжали и похотливо скользнули к груди, надавив на сосок.

— Не надо! — вскрикнула, дернулась в сторону, хватка только усилилась.

В этот момент мужчина болезненно зажал мой сосок между пальцев и потянул, заставляя меня заскулить и сжаться.

Они ясно дали мне понять, что не отпустят.

— Пирог, говоришь несла… к бабушке?

— Пирожные, вообще-то, — машинально поправляю его, распахивая веки.

Глаза успели привыкнуть к темноте и у меня почти получилось рассмотреть бандитов. Коротко выбритые, в черных куртках. Мощные подбородки с щетиной.

Второй ощутимо скользнул рукой по моему бедру. Нащупал линию хлопковых трусиков и потянул вниз.

Я в панике вцепилась в его запястье, с ужасом распахнула глаза.

В одно мгновение я оказалась зажата между этих двух амбалов.

— Ну считай, что свой пирог ты принесла куда надо, — хрипло выдохнул амбал, сдергивая с меня трусики.

Я истерично задергалась. Слезы мощным потоком хлынули из глаз, сопровождаясь громкими всхлипываниями.

— Не реви, киса, — зарычали мне на ухо, ошпарив горячим дыханием. — будешь умницей и я буду нежным.

Почувствовала, как шершавая ладонь протиснулась между моих сведенных ног и поднялась выше, к самому чувствительному месту.

Второй бандюган сжал в кулаках ткань моей кофточки и та затрещала по швам, оголяя холмики в тонком топике.

— А сиськи у тебя ничего. Сладенькая наверно, молоденькая.

У меня с трудом получилось увернуться от похотливых губ, которые потянулись к моим. Он промахнулся и оставил на моей щеке влажный след.

Каждая секунда превратилась в вечность. В голове затрещало от напряжения.

Поверить не могу, что эти мерзавцы сейчас меня изнасилуют.

Мне страшно. Морально больно. Кажется, что все происходит не со мной.

— Какого хрена? — негромкий вопрос, произнесенный низким глубоким голосом, заставил мерзавцев замереть, а меня задрожать так, что я еле удержала равновесие.

Упала бы, если бы меня не придерживал амбал за спиной.

— Лютый… вот черт, — прошипел один из насильников. В следующее мгновение он отшатнулся от меня. Провел ладонью по ежику на затылке и резко сменил пластинку:

Я пыталась развернуться, чтобы увидеть того, к кому мерзавцы обращаются.

Обзора явно не хватало. Второй сжал мои запястье, не давая выкрутиться.

— Я вижу, вы весело проводите время, — снова ответил низкий голос.

Знала, что мужчина приближается, но я не услышала его шагов. Он двигался совершенно бесшумно.

— Я разве разрешал насиловать девок на моей теории?

Физически почувствовала, как амбалы вздрогнули.

Даже удивительно…

Правда мне от этого не легче.

Так что я своему внезапному спасению особо сильно-то не обрадовалась.

— Бро, да она особо и не против была. Уж поверь.

— Неправда! — моментально среагировала, срываясь на крик. — Вы именно хотели меня изнасиловать, а я сказала, что я этого не хочу! Отпустите меня! Немедленно!

— Ого какая дерзкая. Бро, она точно пиздит.

— Сто процентов, — подхватил второй, нервно покуривая.

— Нет! — продолжила возмущаться. Снова нашла в себе силы продолжить вырываться. Безрезультатно конечно.

Внезапно Лютый негромко приказал:

— Отпусти ее.

У меня от его спокойного голоса по коже разбежались ледяные мурашки.

Амбалы замерли и в следующее мгновение я выпала из их хватки.

Пошатнувшись, упала прямо к ногам Лютого.

Сначала мой взгляд сфокусировался на его дорогих ботинках. Затем я подняла глаза, медленно скользя по крепким ногам… и мое лицо оказалось прямо напротив ширинки мужчины.

Судорожно сглотнув, густо покраснела.

Ткань брюк сидела не то что бы свободно, но заметно выделяла внушительное достоинство Лютого.

Вскинула подбородок и встретилась с его глазами. Льдистыми, звериными, обжигающими холодом.

— Бу! — выдохнул он.

И я сильно вздрогнула. Сердце совершило мощный кульбит.

— Ты заблудилась, девочка? — Лютый опустился на корточки.

Дрожащей рукой я прикрыла грудь и попыталась незаметно отодвинуться.

Легкие заполнил древесный аромат мужского парфюма и порока.

Внезапно стало невыносимо душно. Словно я оказалась в парилке.

Ночной прохладный воздух с присутствием Лютого разрядился и прогрелся.

Судорожно облизнула пересохшие губы. Кивнула.

Подумав, добавила:

— Заблудилась.

Взгляд спонтанно упал на мощную шею мужчины.

Татуировка волка… Ну конечно.

Теперь сомнений по поводу того, кто передо мной — не осталось.

Ну все… мне скорее всего конец.

Это осознание выбило из моих легких тяжелый вздох.

— Лютый, это племянница Краснова, — заявил один из амбалов.

Вот же черт!

Льдистые глаза напротив мгновенно почернели и медленно, хищно сузились.

Я сглотнула. Каждая клеточка сжалась. Физически ощутила, как атмосфера потяжелела и наполнилась свинцом.

Лютый выразительно изогнул бровь. Свирепые глаза сфокусировались на моем лице. Потом опустились к трепещущей жилке на шее и у меня возникло чувство, что в те места, куда падает его взгляд, кожу припекает.

Я даже забыла про то, что на мне разорванная одежда и мы сидим рядом с мусорным баком.

Весь мир превратился в один сплошной апокалипсис.

Господи… мне страшно.

— Неужели? — Лютый приподнял за подбородок мою голову. Наклонил в одну, затем в другую сторону.

Один из его подручных продемонстрировал ему экран своего смартфона.

С губ Лютого сорвалась хищная усмешка.

А у меня уши заложило от быстрых ударов собственного сердца.

Он достал из кармана пачку сигарет, вытряхнул одну и прикурил.

Его мужской запах, пропитанный пороком, разбавился терпким ароматом дорогого табака.

— И что же ты забыла в моем районе, Краснова?

— Я? — поперхнувшись, зашлась в кашле. — Я просто бабушку хотела навестить.

Лютый выдохнул в мое лицо облако дыма и в следующее мгновение сильные пальцы сжались на моей шее.

Он рывком поставил меня на ноги.

Я посмотрела на него снизу вверх и поежилась, чувствуя себя маленьким загнанным зверьком.

Повисшая пауза затянулась. Я занервничала. Давление ауры мужчины окончательно выбило почву из под ног и меня бросило в жар. Тело охватила лихорадка.

Он посмотрел на меня… словно пробуя на вкус мой страх.

Я не выдержала. Сжала до побеления костяшек кулаки.

Меня пробило ледяным ознобом. С трудом пыталась представить стоимость ущерба.

— У меня… нет денег, — тихо произнесла.

— Значит, отработаешь своим телом, — Лютый поднес сигарету к губам и затянулся, выдохнув дорожку дыма. — Добро пожаловать на мою территорию.

«Своим телом»? — пронеслось в голове как приговор.

Я не хочу… не могу…

Страшно.

Меня всю трясло от одной мысли, что он со мной сделает.

— Пожалуйста, отпустите, — взмолилась, лицо залили слезы.

Он больше не обращал на меня внимание. Я с ужасом смотрела в его спину. Видела, как он отбрасывает с последней затяжкой в сторону сигарету. Как подает жестом приказ…

Меня окружили, грубо подхватили под локти и рывком поставили на ноги.

На коже точно останутся синяки. Или хуже… эти мерзавцы смотрели так, что мне хотелось прикрыться. Сальные взгляды пробивались под рваную одежду…

И я захлебнулась от эмоций.

— Я не могу! У меня никогда этого не было! — выкрикнула, пытаясь всеми силами вырваться из рук амбалов, — я еще…

Запнулась на полуслове. Краска ударила в лицо.

Лютый замер. Очень медленно обернулся. Жуткие глаза сфокусировались на моих дрогнувших губах.

— Девственица? — Лютый удивленно приподнял бровь. По звериному оскалился.

Кто-то из его окружения удивленно присвистнул. А другой добавил:

— Нихуя себе, среди шлюх, окружающих Краснова, есть девственницы.

— Может стоит проверить?

Я сжалась, прижимая разодранную ткань к груди.

— Тихо, — хрипло осек их Лютый.

Все мгновенно умолкли, а у меня от его «спокойного» приказа едва не остановилось сердце и на лбу выступили капельки пота.

— Значит, придется найти тебе другое применение. И не выводи меня из себя. Увести.

Под другим применением Лютый видимо имел в виду пустую комнату с серыми стенами, куда меня притащили и захлопнули стальную дверь.

Здесь я с ужасом обнаружила железные решетки на узких окнах.

Воздуха вдруг стало катастрофически мало.

Я медленно попятилась, чувствуя, как по спине расползается липкий страх. Он не шутил. Меня собираются держать здесь?

Долго ли?

Дверь заскрипела и открылась. Стоило обернуться, как меня снова накрыла паника. Я прижалась к стене.

На пороге стоял Лютый. В руках держал какой-то сверток.

Скользнув по мне взглядом, усмехнулся и прошел в комнату.

Атмосфера мгновенно потяжелела и пропиталась запахом табака и порока.

— Изначально я планировал отдать тебя в качестве развлечения своей стае. Ну раз ты девочка, то будешь работать в качестве прислуги, пока не покроешь долг своего уебка дяди. Или пока он не явится сюда на коленях за тобой.

Я сильно вздрогнула, чувствуя, как меня пробивает ледяным потом.

Дядя не будет этого делать. У меня давно было чувство, что ему в целом до меня нет дела.

Лютый прищурил звериные глаза, заставив меня в очередной раз испытать как сердце пропускает удар. И швырнул сверток к моим ногам.

— Переоденься. На кухне тебя ждут. Выкинешь что-нибудь, буду с тобой по другому разговаривать. Поняла меня?

От этого заявления у меня пересохло во рту, но я кивнула.

Куда уж понятнее.

Этот монстр или меня своим бугаям отдаст, как планировал. Или шею свернет.

— Советую, не попадайся моим людям на глаза.

— Х-хорошо, — еле слышно ответила.

Дверь захлопнулась и мне потребовалось время, чтобы прийти в себя.

Какое-то время я стояла не шелохнувшись, с трудом дыша.

Потом развернула сверток.

Простая серая хлопковая одежда. Свободные штаны и рубашка. Свободные, наверное, размера на три больше чем надо. За счет кроя и цвета создавалось ощущение тюремной робы.

Я быстро переоделась и осторожно сложила рваную одежду. Она была вся грязная и рваная, но моя…

Дверь снова открылась, на этот раз за ней было двое. Коренастый мужчина и пышнотелая женщина средних в фартуке. Я догадалась, что возможно это экономка.

Она скептически оглядела меня и кивком головы приказала следовать за ней.

Мужчина следовал третьим за мной. Видимо, в его задачах было приглядывать за мной. Как бы я чего не выкинула.

На его поясе заметила карабин и татуировки «перстни» на пальцах. Один из приближенных Лютого.

Поджав губы, отвернулась.

— Для начала, уберись здесь и помой посуду. Посудомойка сломалась, — буркнула женщина, когда мы вошли на кухню. — Что бы все чисто было! Имей в виду, ты здесь на правах самого низшего звена.

Я ободрала руку, стиснула зубы. Больно… очень больно.

За плечами хороший опыт детского лазанья по деревьям и периодических попыток перелезать через похожий забор у дяди.

У меня получилось поднять себя, перекинуть ногу.

А потом с ужасом увидеть двигающиеся в мою сторону фигуры.

Нога соскользнула и я полетела вниз. Удар и слезы навернулись на глазах. Кое как вытерла и снова побежала.

Так быстро, как только могла. Не обращая внимание на то, что задыхаюсь. И на погоню.

Дорога правее. Но к ней только через лес. Петляя между близко растущих сосен. Еще быстрее… По темноте, через боль и страх.

Я не знаю, сколько я так бежала, но дороги все не было.

Неужели в панике выбрала не ту строну?

Замедлила шаг лишь на мгновение и за спиной что-то хрустнуло.

Я обернулась и меня накрыла новая волна немой паники.

Лютый…

Его силуэт плавно двигался между деревьями в мою сторону. Лицо в тени, но оскал…

Он ухмыльнулся.

— Ты действительно рассчитывала сбежать?

Спокойный голос хлестнул по сознанию, я рванула вперед.

Темно…

Вздрагивала от каждого шороха.

И снова натыкалась на него. Каждый черт возьми раз… он оказывался прямо перед моим носом.

И каждый раз с насмешкой, от которой стыла кровь, произнося что-то, от чего меня пробивало токовым разрядом.

— Беги, беги, девочка. Так даже веселее. Люблю охоту.

— Иди к черту! — прокричала в тишину, где только что стоял он. Затем исчез из виду.

Сердце рухнуло и снова бешено забилось.

Казалось, я бежала уже не просто от него, а от опасных хищных глаз. От пугающей хриплой усмешки.

— Аааа! — закричала. Нога зацепилась за что-то и я полетела на землю.

В тот момент я была настолько измучена, что готова была просто сдаться. Свернуться калачиком на холодной земле и плакать…

Но нет…!

Стиснув до боли зубы, готова была снова подняться. Выход должен быть. Еще немного и я его найду.

— Набегалась?

На меня упала тень. Он был совсем близко.

Стоял надо мной, возвышаясь в два метра. Гора мышц, напряженных до предела. Охота его точно взбодрила. Но судя по напряженным желвакам на скулах — он был в ярости.

— Помнишь, я обещал, что если ты что-то выкинешь, разговор у нас будет другой?

Его низкий голос ледяной волной прошел через мое тело.

Я все еще пыталась отползти, когда он сделал шаг. Затем следующий…

Выхода все же у меня не было.

Он не просто так гонял меня по лесу, он загонял в ловушку, из которой я бы не выбралась.

Сознание помутнело. Я видела, как он приближается в темноте, зная, что бежать мне больше некуда. Видела… но уже ничего не могла сделать.

Мне стало так плохо, что я с трудом держала глаза открытыми.

А потом веки опустились и я провалилась во мрак.

Очнулась от странного покалывания в запястьях.

Тяжелые веки не слушались… а перед глазами все еще стоял туман.

Главное — запах.

С каждым вздохом я все сильнее ощущала присутствие Лютого.

Он курил.

Медленно выдыхал дым, вальяжно развалившись в кресле напротив. От его взгляда у меня под кожу будто впивались горячие иглы.

Я дернулась, застонала.

И внезапно обнаружила, что мои руки подняты вверх и привязаны.

Дернула их. Черт…

Задрав голову, посмотрела на толстую веревку, стягивающую запястья.

Я все еще плохо соображала. Сосредоточилась на ощущениях и с каждым мгновением они все больше пугали.

Он не просто привязал меня за руки к потолку.

Он раздел меня…

В самый последний момент пришло осознание, что на мне нет одежды.

Все тело горело и покрывалось мурашками. От его порочного взгляда. От наготы. И от прохладного воздуха, который терзал голую кожу.

Я задергалась. Просто машинально пытаясь прикрыться.

Он смотрел. Нагло. Порочно. Ошпаривая взглядом.

Мое лицо горело, от бессилия я кусала губы.

— Зачем вы это делаете? Зачем?

Лютый выдохнул дорожку дыма. Медленно наклонил голову набок, продолжая исследовать мое беззащитное тело.

А потом резко поднялся.

— У меня для тебя две новости. Первая — ебать мои псы тебя не будут. Вторая…

Трахать. Тебя. Буду. Я.

Это прозвучало как приговор.

Его слова не просто ударили по сознанию. Они стали для меня гремучей смесью страха и невыносимого стыда.

— Что? — с трудом шевельнула губами.

Все внутри онемело. Я забыла про прикованные и связанные руки. Про то, как ныло тело от ссадин, полученных во время побега.

— Вы шутите? Зачем я вам…

Осеклась на полуслове. Все дело в его взгляде. В глазах. Они пристально всматривались только в мои черты.

И внезапно по его губам скользнула холодная усмешка.

— Расслабься, девочка. Я пока с тобой ничего делать не буду. Видишь…?

Он убрал ладонь от моего подбородка и перехватил сигарету пальцами другой руки, и в насмешливом обезоруживающем жесте подннял руки.

— Даже руки мои на приличном расстоянии.

Это снова была насмешка. От которой я жалобно всхлипнула.

Он не лгал… пока не трогал.

Но… он раздел меня, унизил как девушку. Смотрел…

Я сглотнула. Не понимала…

— Зачем вы тогда меня раздели?

Зря я спросила, потому что в этот момент я словно напомнила ему и он медленно, прикладывая сигарету к губам, опустил глаза.

Я невольно потерла колено о колено. Сжала их.

Глаза мужчины обожгли соски и обнаженный живот. Блуждали по моему телу, вызывая непривычные тянущие ощущения внизу живота.

Черт возьми… Предательские ощущения.

Я не хотела их чувствовать. Ни за что.

А он смотрел.

Нагло. Порочно.

Чувствовала, как дорожка дыма плавно скользит по коже. И как вместе с ним через тело разрядом тока проходит дрожь.

— Во-первых, — начал он лениво, — я раздел тебя, дабы убедиться, что ты не опасна. Ничего не прячешь и ничего не забрала, пока шастала у меня по дому. Ты родственница Краснова. Следовательно, я тебе не доверяю.

Я сглотнула.

— Во-вторых, — он задумчиво наклонил голову на бок. Я знала, что он смотрит на мою грудь и на то, как бесстыдно твердеют соски.

А потом он поднял руку и провел кончиками пальцев по ореолу, задевая затвердевшую плоть.

От его прикосновения кожа словно завибрировала. Губы пересохли, я машинально их облизнула.

Он трогал меня. Задевал самое основание, заставляя ерзать и сжимать колени, потому что между бедер стало влажно.

— Во-вторых, я хотел посмотреть на тебя и убедиться, что ты устраиваешь меня…

Он тянул слова, пока его рука медленно скользила по моему телу вниз… к животу, бедрам. Ниже.

— … Как невеста.

Добавил и меня пробил озноб.

Его рука была близка к нежному треугольнику, моей открытой промежности.

А в голове не укладывалось.

Что?

Невеста?

Это шутка… издевательство?

— Ммм, — я замычала, почувствовала его шершавые как наждачка пальцы на нежной плоти.

Мужская ладонь скользнула между моих ног, надавила на клитор и меня выгнуло дугой. Веревка впилась в запястье. Я даже толком не почувствовала.

Все эмоции сосредоточились в одном месте…

— Ты выйдешь за меня замуж, — хриплый голос звучал отдаленно и одновременно словно везде.

Пальцы, его пальцы, двигались, надавливая и обводя по кругу клитор. Заставляя набухать и подрагивать.

Порочно, грязно…

От стыда я опустила голову, рада упавшим на лицо волосам. Щеки пылали. Я кусала губы.

А между ног стремительно нарастало напряжение. По внутреннему бедру потекла смазка. Я кусала губы. Тело наполнилось жаром, нарастающее наслаждение туманило сознание.

Еще немного и я сама развела ноги шире, чтобы эта пытка быстрее закончилась.

— Ты будешь моей женой и я буду трахать тебя на законных основаниях.

Нарастающий темп резко сбавил обороты и меня стало трясти. Слишком мучительно. Тело до безумия желало разрядки.

О стыде я забыла. Он сгорел. Все мысли были только о том чтобы он закончил. Дал эту проклятую разрядку.

Межу ног не посто все горело, а жалобно ныло и пульсировало.

— Я получу то, что хочу. Месть, — он словно вбивал мне эту мысль в голову.

Его пальцы издевательски снова задели клитор, ударили по нему. От трения плоть стала настолько чувствительной, что меня прострелило спазмом. Я сжала колени и внезапно для себя снова раздвинула.

Зачем?

Черт… зачем?

— Прекратите…

На моем лбу выступила испарина. Я надрывно вдыхала раскаленный воздух.

— У меня для тебя свадебный подарок, — Лютый выпрямился, а я задержала дыхание.

Подарки от такого страшного человека не могут обещать что-то хорошее.

— Думаю, мой подарок тебя вдохновит на принятие правильного решения, — он снова сделал странный акцент на слово «подарок».

Жуткий акцент.

Стоял огромный, как гора и заполнял собой все пространство, ясно давая понять — мое решение роли не сыграет.

Так зачем весь этот разговор?

Ничего не понимая, я плотнее закуталась в покрывало. Все еще чувствовала себя голой.

Звериные глаза плавно скользнули по моим тонким запястьям и ключицам. Соприкосновение его взгляда с кожей оставляли россыпь мурашек. Я полностью уязвима перед ним.

— Идем, — тихо приказал. Раскрыл передо мной ладонь, предлагая помочь подняться.

Я с оцепенением уставилась на его руку. Огромную, покрытую татуировками. Коснуться его не решалась.

В этот момент он поймал мой взгляд. Черная мужская бровь едва заметно изогнулась.

— Тебе придется ко мне привыкнуть.

То ли пообещал, то ли поставил перед фактом.

Сглотнув, очень осторожно дотронулась кончиками пальцев. Ладонь у него была безумного горячая, словно температура тела была в разы выше, чем у обычных людей. Кожа грубая и сама рука настолько огромная, что моя ладошка в ней утонула.

Потом его пальцы сжались и он рывком поднял меня на ноги, сразу дернул на себя, затем перехватил мой подбородок двумя пальцами и поднял голову.

Несколько бесконечных мучительных мгновений он просто смотрел в мои черты. Взгляд ощутимый, тяжелый, до покалываний на коже.

Выдохнул:

— Ты научишься мне доверять. Сегодня ночью и потом…

Глаза защипало, я мотнула головой. Осторожно, чтобы его не злить и по инерции выразила свой молчаливый протест и несогласие.

Лютый усмехнулся.

— Скоро ты сама это поймешь. Иди за мой.

По факту у меня все равно не было другого выхода, как следовать за ним, потому что мою руку он так и не отпустил.

— Игоревна? — позвал он кого-то, едва мы вышли из той пустой комнаты, где меня держали.

Одна из дверей приоткрылась и передо мной нарисовалось уже знакомое суровое лицо той женщины, что гоняла меня по всему особняку с тряпкой.

— Приведи в порядок и покорми мою невесту. Потом проводи ко мне

— Проводить?

— Да.

Он посмотрел на меня в последний раз.

— И не пытайся снова сбежать. Я усилил охрану по периметру. И с каждым разом буду жестче наказывать.

Я машинально кивнула, быстро переварив сказанное.

Не блефует, в этом я даже не сомневалась.

Лютый ушел, спихнув меня молчаливой Игоревне.

— Пошли, комнату покажу, — единственное, что она мне сказала.

Игоревна действительно привела меня в просторную и вполне уютную спальню. Осмотревшись, успела обрадоваться. Неужели спать я все же буду отдельно от Лютого.

Но Игоревна словно считала моим мысли.

— Это до вечера. Отдохнуть и переодеться. Потом у хозяина будешь спать.

— Вот как…, — я с грустью посмотрела на кровать светлого дерева, заправленную серым пастельным бельем.

Игоревна действительно принесла еды и новую одежду. Какое-то время я могла побыть в тишине одна в этой спальне.

Я думала, что страх уже не может стать сильнее. Что я достигла дна тогда, когда стояла с привязанными руками совершенно голая перед ним, в пустом сером помещении, где лампочка мигала, отсчитывая удары моего сердца.

Но настоящее дно открылось передо мной позже, в момент, когда я вошла в его кабинет.

Игоревна захлопнула массивную дверь, оставив меня наедине со своим хозяином — монстром.

Здесь все было холодное и тяжелое, как сам Лютый. И так же пахло дорогим табаком.

Он сидел за столом в тусклом освещении полузакрытых ставень. Одна единственная полоска света очерчивала грубые черты и суровый мужской изгиб губ.

При таком свете глаза у него казались совсем черными.

Он постукивал кончиками пальцев по столешнице, где рядом с его рукой, под маленькой настольной лампой лежал мой собственный телефон.

Ничего не понимая, я осталась стоять на месте. Не сдвинулась. Точнее, у меня одеревенели ноги.

— Подарок, — Лютый кивнул на телефон, его пальцы замерли. — Звони.

Я смотрела на телефон, не узнавая его. Еще вчера он был моим, с моими контактами, моими фотографиями. Теперь он был непонятно чем. Оружием? Местью? Странной игрой? Я не понимала…

— Кому звонить?

— Дяде. Скажи, что ты здесь, что тебя держат. Что отпустят, только если он приедет лично.

— А если я откажусь?

— Мы это уже проходили, — Лютый расслабленно развалился в кресле. — Твой побег не имеет смысла в первую очередь для тебя. Особенно, после того как ты сама сообщила своему дяде, что находишься у меня.

Он сделал паузу. Дав мне переварить его слова.

Мне кажется, я видела свое отражение в его зрачках. Видела то, как с лица сходит вся краска.

— Считай, что для своего ублюдочного дяди ты уже порченый товар. Тот столичный партнер вряд ли захочет «подарок» из рук бандита. Что тогда с тобой сделает Краснов? Мне плевать, — он поднялся из-за стола, отошел к окну, — но ты, кажется, еще хочешь жить.

Я обхватила плечи руками. Меня трясло. Мир рушился и из-под обломков не было выхода. Только два пути: один — в неизвестность полную унижений и возможно, смерти. Другой — в клетку, но хотя бы с решетками, которые я уже знала.

Чутье подсказывало, что если дядя именно такой человек… то в лучшем случае он попробует меня «продать» кому-то еще.

В худшем…

Судорожно вдохнула.

Выдохнула.

— Хорошо. Я согласна.

— Я не спрашивал твоего согласия, повторю еще раз.

Лютый медленно повернулся. Видела на его лице мрачное удовлетворение.

— Отдохни пока. Тебе понадобятся силы.

Все внутри сжалось. Я хотела что-то еще сказать, но дверь открылась и Игоревна меня забрала. Снова закрыла в комнате, где я легла на кровать, повернув голову к окну.

Я считала минуты, наблюдая, как свет за окном угасает.

Лютый сильно торопил события. Явно не видел смысла ждать. А я же не представляла себе, каково это быть женой человека, которого я боялась.

Игоревна снова вошла в комнату.

Теперь она держала в руках белое платье, простое, без кружев, но явно новое.

— Одевайся, — буркнула она. — Хозяин велел привести тебя в порядок.

Я подчинилась. Сопротивляться не было сил. Платье село как влитое — будто его шили на меня, хотя я понимала, что его просто купили, угадали размер. Это пугало. Лютый и его люди знали обо мне все.

Меня отвели на первый этаж особняка.

Я думала, что церемония пройдет где-нибудь в кабинете или гостиной, но для этого подготовили большой зал, который раньше всегда был закрыт. Тяжелые двери распахнулись и я невольно замерла на пороге.

Под высокими потолками горел приглушенный свет старинных люстр. Вдоль стен стояли массивные деревянные шкафы и темные картины в золоченых рамах. Посреди зала тянулся длинный стол, накрытый белоснежной скатертью.

За ним уже собрались гости.

Мужчины в дорогих костюмах выглядели непривычно без привычных курток и кобур на виду, но оружие все равно оставалось при них. Я замечала характерные складки под пиджаками, тяжелые взгляды и настороженность, с которой они следили за каждым движением вокруг.

Среди них особенно отчетливо выделялся Лютый.

Черный костюм сидел на нем идеально. Без галстука. Верхняя пуговица рубашки была расстегнута.

Никаких украшений. Никаких цветов. Никакой показной роскоши. Только он. И его фирменный тяжелый взгляд.

Когда я вошла, разговоры постепенно стихли.

Словно все ждали только меня.

Лютый скользнул по мне глазами с головы до ног. Медленно. Внимательно.

— Подойди.

При повисшей тишине приказ прозвучал эхом.

Я пошла. Ноги казались ватными, но спину я держала прямо. Не доставлю ему удовольствия видеть мой страх. Встала рядом, глядя перед собой.

«Церемония» заняла от силы пять минут. Человек с книгой что-то бубнил про союз, про ответственность, про то, что «перед смотрящими свидетельствуется». Я не вслушивалась. Слышала только стук собственного сердца и его дыхание, на удивление ровное и спокойное.

Когда он взял мою ледяную ладонь в свою горячую, я вздрогнула. Грубые сильные пальцы надели мне на палец тонкое золотое кольцо — простое, но увесистое и явно дорогое.

— Теперь ты Волкова, — сказал он негромко, но так, что слышали все. — И горе тому, кто это забудет.

Гости, если их можно так назвать, одобрительно загудели. Кто-то хлопнул его по плечу. Дэн, проходя мимо, бросил на меня взгляд, в котором читалось что-то среднее между жалостью и уважением. Кир молча кивнул — то ли мне, то ли боссу.

Потом было застолье. Вино, мясо, громкие тосты. Я сидела рядом с Лютым, не притрагиваясь к еде. Он не заставлял. Иногда его рука ложилась на спинку моего стула — собственнический жест, от которого у меня по спине бежали мурашки. Один из авторитетов, грузный мужчина с золотой цепью, поднял тост:

— За Лютого и его добычу! Пусть Красновы знают свое место!

Все засмеялись. Я почувствовала, как краска заливает лицо. Добыча. Вот кто я теперь. Но когда я подняла глаза, Лютый смотрел на меня не как на добычу. В его взгляде было что-то другое — оценивающее, да, но и... голодное.

Короткий приказ. Никаких эмоций.

Он просто поднес сигарету к губам. Едва заметно прищурился.

Я вздрогнула. Мешкала.

— Вы меня уже видели…

— Предлагаешь сексом с тобой заниматься в одежде?

В лицо ударила краска. Очень медленно расстегнула пуговицы на рукавах. Еще осторожнее, сглатывая тугой ком, потянулась к молнии за спиной. Дотянуться было не сложно. Она располагаются низко и у меня гибкие руки. Только в этот момент они словно одеревенели и не слушались.

В какой-то момент платье ослабло в плечах.

Я подняла на него глаза. Лютый стоял на том же месте и следил за моими движениями нечитаемым взглядом.

Это казалось какой-то изощренной пыткой.

Опустив голову, прикусила губы. Плотная ткань сползла с плеч. Чуть задержалась на талии и упала тяжелым грузом к ногам.

Я осталась в белье. Простом, даже скучном. Видимо, эту красоту покупала Игоревна. Или у Лютого своеобразный

вкус на секусульность. Неважно. В этот момент я просто безумно была рада этому белью. Оно как броня, прикрывало и ничего не подчеркивало.

— Дальше, — его приказ сотряс комнату эхом.

Дальше?

Я лишь успела выпрямиться. По коже разбежалась колючая дрожь.

— Снимай все.

Я оказалась на дне пропасти. Из которой невозможно выбраться. Жар ударил в лицо хлеще пощечины. Впервые я раздевалась перед мужчиной. Впервые перед малознакомым мужчиной, который пугал и давил. Который даже смотрел на меня пустым и непонятным взглядом. В нем словно не было ничего.

Дрожащими пальцами я долго возилась с бретельками, потом широкой застежкой за спиной.

Эта преграда исчезла. Я отбросила лифчик в сторону, прикрываясь волосами. Кожа чувствительно реагировала на воздух. Он казался одновременно горячим и холодным. От него предательски твердели соски, горела нежная кожа, реагируя на все… на мои движения. На его странный взгляд.

Мне хотелось сгореть на месте.

Я и так горела.

Дотянувшись до резинки трусиков, остановилась. Мне требовалось время. Я пыталась привыкнуть.

Лютый медленно выдохнул дым.

— Почему вам это нравится?

— Ты много времени тратишь на разговоры. Привыкай к послушанию.

Я всхлипнула. У меня с трудом получалось нормально дышать.

К черту его!

Я готова была ему это в лицо сказать.

Закусив губы, поддела ткань и спустила ее с бедер.

Стояла, переступая с ноги на ногу. Лютый казался безразличным, но он пристально меня рассматривал. Чувствовала, как порочный взгляд касается тела в тех местах, которые я бы хотела снова прикрыть.

— Убери волосы.

Судорожный вздох… Выдох.

Я подчинилась. Откинула непослушные пряди. Смотрела в сторону. На пол, стены… куда угодно, только чтобы не встречаться с ним глазами. Но я все равно ощущала, как темные глаза мужчины блуждали по груди и плавно опускались ниже, к треугольнику между ног.

— Подойди.

Услышав новый приказ, вздрогнула.

Ноги не слушались, дыхание участилось, а воздуха все равно не хватало.

Лютый, не отрывая от меня глаз, пока я осторожно ступала по холодному полу к нему, следуя его приказам, вдавил недокуренную сигарету в пепельницу.

Рядом с ним пахло горечью табака и крепким вином. Я остановилась напротив него в метре. Ближе не решилась подойти. У меня дрожали колени и все тело. Кожа покрылась мурашками.

Он взял меня за руку и подтянул к себе.

И впервые за весь вечер коснулся меня. Его лицо оказалось совсем близко. Я видела тонкий шрам над бровью, темные крапинки в его серых глазах. И странную эмоцию. Совершенно непонятную. Не жестокость. Он как будто сам был отрешен от этой комнаты и меня.

Внезапно он поднял руку и убрал выбившуюся прядь волос за ухо. Всего лишь прикоснулся к моим волосам. Невинное безобидное движение. Контрастирующее со всем происходящим. Но я вздрогнула. Просто от неожиданности.

Он заметил. На скулах дернулись желваки.

— Я не умею быть нежным. Не рассчитывай. Но постараюсь тебя сильно не травмировать, — бросил мне в губы. Почти прорычал.

Достаточно четко и доходчиво, чтобы я ошарашенно замерла, когда на пол полетели все предметы со стола. Он просто смел их.

Громкий оглушительный звон ударил по ушам. Кажется, я в нем растворилась.

А потом сильные руки жестко сжались на моей талии. Он резко подсадил меня на стол, развел ноги в стороны. И надавил на плечо. Я упала спиной на твердую поверхность. Холодную, грубую. Такую же грубую как его ладони, которые подтянули меня ближе.

Сердце бешено забилось, разгоняя по венам кровь, дыхание оборвалось, я уставилась в потолок, замирая и дрожа то ли от страха, то ли от чего-то еще.

Он поднял меня на руки и куда-то понес. Я не понимала… машинально обхватила покрытые испариной мощные плечи.

Яркий свет, на контрасте после полутемной спальни, ударил по глазам, я скользнула взглядом по плитке цвета мокрого асфальта.

Лютый занес меня в душевую и поставил на ноги. Я прижалась к холодной стене. В отличие от меня, он был одет. А мне хотелось прикрыться и я жалась к стене.

Лютый включил воду и душевая наполнилась характерным шуршанием. Провел рукой по потоку, проверяя температуру. Затем обернулся, скинул с себя рубашку.

На рельефном теле помимо татуировок проступали шрамы. Много. Я невольно задержала на них взгляд. Некоторые казались старыми. А какие-то свежими, полученными недавно.

Мужчина повернулся ко мне, взял меня за руку, притянул. В этот момент теплые капли воды ударили по коже. Все вместе, вместе с его прикосновением, сработало как кислота, которой меня внезапно ошпарило.

Я вскрикнула, отшатнулась.

— Не трогай меня! Не прикасайся… я не хочу быть твоей женой.

У него дернулся кадык. Он смотрел так, словно хотел меня придушить.

— Помойся, — грубо бросил.

Вышел. Дверь оставил приоткрытой.

Я закрыла ее до конца. Механизма с замком не было. Просто надеялась, что он не вернется.

Зря надеялась.

Когда я встала под потоки воды, я снова почувствовала его присутствие. Он вернулся. На этот раз скинув с себя остатки одежды.

Шагнул ко мне. Капли забарабанили по мощным плечам, покрытым бронзовой кожей. Крепкое огромное тело буквально вдавило меня в стенку.

— Как себя чувствуешь? — хрипло и совсем не нежно спросил.

Вода заливала мои ресницы и мокрые волосы прилипли к лицу. А он продолжал прижимать меня к скользкой плитке, расставив руки по обе стороны от меня. На татуированных плечах перекатывались мышцы. По рельефу груди и поджарому животу струилась вода. Он весь был напряжен до предела.

Я думала, паника и страх снова накроют с головой. Но этого не произошло.

Мое сознание просто внезапно стало мутнеть.

— Нормально, — резко ответила. Пусть думает, что я в порядке и не напугана. Я тоже бросала ему своеобразный вызов.

Зря…

Он понял все по своему.

— Хорошо, — выдохнул мне на ухо. Губы прижались к моей шее. Через тело прошел мощный разряд тока. Кажется, я перестала дышать, откинула голову, раскрыв губы.

Поцелуи в шею, грубые и жесткие до отметин, вызывали дикую дрожь. Тело ослабло, он резко развернул меня к стене. От внезапности я прижала ладони к стене. Просто чтобы не упасть.

— Умница, — хрипло прозвучало над самым ухом.

Мужские пальцы опустились на мои бедра, сжали. Он потянул меня на себя. Низ живота обдало жаром. Его член уперся в промежность. Он потерся им о складки и сделал резкое движение. Дыхание перехватило, но на этот раз было не больно.

Хуже… на этот раз от чувства распирания я уже сходила с ума. Меня познабливало от каждого толчка. Соски терлись о шероховатую поверхность плитки. Между ног горело и набухало, готовясь взорваться. А потом он снова развернул меня и подхватил под бедра. Стал насаживать на себя. Прижимая к стене спиной. Шире разводя мои ноги. Иногда сбавляя темп и наклонясь к моей груди, жадно обхватил губами мой сосок. Терзал, прикусывал и снова начинал двигаться, ускоряя темп. Глубоко, добивая до тех точек, от которых меня простреливало спазмами. Грубо, резко и на всю длину. Я стонала, порочно, грязно. Царапала сильные плечи, оставляя новые шрамы.

Он снова довел меня до состояния, когда выгнулась до хруста в пояснице. Потом он меня отпустил. Ноги едва меня держали. Они подрагивали. Между бедер саднило и по внутренней поверхности бедра стекала его сперма.

Вскрикнув от неожиданности, я выдавила из дозатора гель и стала намывать и тереть тело до красноты кожи.

Покосилась на него, опасаясь, что он снова разозлится.

Но Лютый спокойно стоял под потоками воды. Расслаблен. Веки прикрыты. Таким я видела его впервые. Без лишнего напряжения, его лицо казалось даже красивым.

Но это не важно. Я все равно его ненавижу.

Позже, я лежала на скомканных простынях, отвернувшись от него подальше. Пыталась собрать мысли. Тело ныло, кожа на шее горела от его поцелуев.

— О чем думаешь? — спросил он.

— О том, что вы животное, — озвучила свои мысли честно и искренне. — И не знаю, как к этому относиться.

— Привыкай, — он усмехнулся. — Теперь это твоя жизнь.

— А вы? — я помедлила. — Вы этого хотели?

Он повернулся, приподнялся на локте. Навис надо мной, я позволила себе обернуться. Лунный свет падал на его лицо, делая черты резкими, почти демоническими.

— Я хотел мести, — сказал он. — А получил тебя. И теперь сам не знаю, кто кому мстит.

Я не нашлась, что ответить. Он снова лег и через минуту его дыхание стало ровным. Он заснул — быстро, как человек, привыкший использовать любую минуту покоя. А я еще долго лежала без сна, глядя на его профиль и думала о том, что жизнь сделала очередной немыслимый поворот.

Перелом наступил через неделю.

Марк взял меня с собой в город — сказал, что нужно показаться, что «жена Лютого не должна прятаться». Я надела простое серое платье и туфли на низком каблуке. Марк критически оглядел меня, но ничего не сказал — только хмыкнул и подал руку, помогая сесть в машину.

В городе царила привычная суета. Мы заехали в какой-то ресторан в центре — нейтральная территория. Лютый встретился с партнерами по бизнесу, обсуждал поставки для стройфирмы. Я сидела рядом, пила кофе и ловила на себе заинтересованные, а порой и испуганные взгляды. Жена Лютого.

Этот титул работал безотказно — официанты суетились, управляющий лично вышел поздороваться. И хотя я чувствовала себя не в своей тарелке, где-то внутри мне это даже нравилось. Быть не просто Алисой Красновой, племянницей преступника, а кем-то, кого уважают. Пусть и через страх.

А вечером, когда начинало смеркаться, он отвез меня в другой ресторан. Более теплый, красивый. Много свечей, мягкая и более приватная обстановка.

Я даже мысленно пошутила, что это похоже на свидание. Правда какое-то время Лютый что-то обсуждал со своим помощником — Киром. Я отвлеченно изучала хрустальные люстры и красивое меню с золотым тиснением на столе. Мне стало скучно и я решила выйти на террасу. Подумала о том, что за этот день имя “Марк” слышала чаще, чем кличку “Лютый”.

Надо же… моего мужа зовут Марк.

Я провела рукой по мягкой ткани, поправляя платье. И в этот момент что-то громыхнуло.

Не сразу поняла, что это. Мало ли, фейерверк. Только стоя на террасе, никаких признаков салюта в небе я не заметила. Но в душе шевельнулось беспокойство.

Едва я распахнула дверь в зал, едва переступила порог — меня оглушило от новых хлопков.

Но Марк среагировал мгновенно. Он рванул ко мне, сбил с ног, прижал к полу, закрывая своим телом. Второй и третий выстрелы прозвучали почти одновременно. Я вскрикнула, зажмурилась. Вокруг кричали люди, билось стекло. Кто-то стрелял в ответ — люди Марка открыли огонь.

— Не двигайся, — прорычал он мне в ухо. — Лежи. Тихо.

Я замерла. Сердце колотилось где-то в горле. Я чувствовала его вес сверху, его дыхание, его запах… табак, кожа, адреналин. Он прижимал меня к паркету и я понимала, если бы не он, пуля досталась бы мне.

Перестрелка длилась, кажется, вечность, но на самом деле — не больше минуты. Потом все стихло. Марк скатился с меня, сел и только тогда я увидела кровь на его рукаве.

— Ты ранен!

— Царапина, — он даже не поморщился. — Надо уходить. Быстро.

Он вытащил меня на порог, затем потащил к джипу. Кир дал по газам и мы рванули прочь из центра. Я сидела, вцепившись в сиденье и не могла оторвать взгляд от кровавого пятна, расползающегося по его рубашке.

— Кто это был? — спросила я дрожащим голосом.

— Люди твоего дяди, — ответил он. — Узнал одного. Это уже не первая попытка.

— Но зачем?

Ответа не последовало.

Меня замутило. Дядя был на это способен?

— В особняк нельзя, — сказал Кир. — Там могут ждать. Есть запасной вариант — отель за городом. Там наши люди.

— Едем туда, — приказал Марк.

Отель оказался небольшим двухэтажным зданием на берегу реки, спрятанным за старыми тополями. Нас встретил управляющий — немолодой мужчина с военной выправкой, который явно знал Марка. Он провел нас в номер на втором этаже: большая комната с панорамным окном, широкая кровать, диван, ванная. Кир остался внизу — организовывать охрану.

Когда мы остались вдвоем, Марк сбросил пиджак и рубашку. Рана на плече оказалась не такой уж царапиной. Пуля вошла в плечо, разорвав кожу и мышцу. И это выглядело это страшно.

— Я… могу помочь — тихо предложила.

— Чем именно? — бросил он, садясь на край ванной.

— Тут есть аптечка? Я могу обработать и зашить.

Пристальный взгляд несколько мгновений сверлил меня. Смотрел прямо в глаза. Насквозь. Будто сомневался, но затем он кивнул.

Я ринулась искать аптечку. Нашла. Достала бинты, антисептик, иглу с нитью. Руки дрожали. И я заранее его предупредила:

— Я постараюсь. Просто не очень хорошо умею это делать. Но тебе самому будет неудобно себя штопать.

Внезапно он накрыл мою ладонь своей.

— Я в тебя верю.

Я сглотнула. Неожиданно. Не сами слова, а то что он так просто взял мою руку в свою и словно попытался улыбнуться, когда наши глаза встретились. Просто тот факт, что он позволил сделать ему больно, когда я обработав рану, попробовала вытащить пулю.

Его лицо не выражало ничего. Только напряглись желваки на скулах из-за того, что он сильнее сжал зубы. Удаление пули должно было причинять ему жуткую боль. А он словно почти ничего не чувствовал.

— Кажется, почти все, — я выдохнула, взялась за иголку. Пальцы по-прежнему подрагивали. — Возможно, получится коряво.

— Шрамы от жены — это почетно, — он усмехнулся.

Я открыла глаза от упавшего на лицо мягкого света. Было рано, но свет уже заполнил комнату.

Вдохнув, почувствовала запах кофе. Рядом. Прямо на прикроватной тумбочке вместе с булочками.

Марк стоял у окна, затягивая запонки на рубашке. Рубашка была свежая, новая. Видимо, пока я спала, ему принесли новую одежду.

Он почувствовал, что я проснулась, даже не оборачиваясь.

— Доброе утро, Алиса, — произнес, смотря все так же в окно. Затем обернулся и подхватил со стола картонный пакет из бутика и поставил рядом со мной. — Одевайся, завтракай. Я хочу показать тебе кое-что.

— Опять поедем куда-то?

— Да. Хочу показать тебе одно место.

Мы сели в машину и поехали через Черноречье. Район снова показался мне серым и унылым, но теперь я смотрела на него другими глазами. Здесь жили люди, которых Марк защищал. Здесь был его дом. Не особняк за городом. А эти улочки и начинала понимать это.

Машина остановилась у пустыря. Здесь торчали обгоревшие балки. Остов здания. Фундамент. Груды битого кирпича. И тишина. Тяжелая, давящая тишина.

Марк достал из бардачка какую-то папку, вышел. Помог выйти мне. Лицо — каменное, но глаза... В них была боль. Старая, глубокая, запрятанная так далеко, что, казалось, он сам забыл о ней.

— Это «Маяк», — сказал он. — Бар моего отца. Потом — мой. Место, где я вырос. Место, где погиб Артем.

Я молчала. Он заговорил — медленно, с трудом, будто каждое слово давалось с болью. О том, как растил брата после смерти матери. Как Артем был светлым, добрым, как мечтал стать инженером и построить новый дом. Как в тот вечер, пять лет назад, он задержался на встрече и опоздал всего на час. Час, который стоил Артему жизни.

— Я приехал, а тут уже все горело, — его голос наполнился свинцом. — Пожарные опоздали. Кто-то перекрыл дорогу. Все было подстроено.

— Кто? — спросила я, заранее зная ответ.

— Твой дядя, — он повернулся ко мне. В глазах стояла пустота. Темная и гнетущая. — Он хотел землю. Погибло семь человек. Семеро моих людей, включая девятнадцатилетнего пацана, который даже не успел пожить.

Я закрыла глаза. Слезы обожгли веки. Скольких еще убил мой дядя, человек, который вечерами читал мне сказки.

— Зачем ты привез меня сюда? — прошептала я.

— Решил, что тебе пора это узнать.

Он развернул папку, которую принес с собой. В ней были документы. Отчеты о пожаре. Показания свидетелей. Фотографии. И отдельно — материалы по делу моих родителей. Я читала и мир рушился. Тормозной шланг, перерезанный механически. Авария, подстроенная за месяц до того, как дядя получил контроль над компанией. Дневник матери, последняя запись: «Дима снова приходил. Угрожал. Я боюсь».

— Твои родители знали, что он опасен, — сказал Марк. — Они пытались защититься. Отец составил тайное завещание, мать вела дневник. Но они не успели. А ты — выжила. И теперь ты можешь отомстить.

Ноги подкосились и я чуть не упала. Сильные руки удержали меня за талию. Слезы текли ручьем, но я не вытирала их. Я плакала о маме и папе, которых у меня отняли. О детстве, которое было украдено. О дяде, который оказался монстром. Обо всем, во что я верила и что оказалось ложью.

— Я ненавижу его, — прошептала я наконец. — Ненавижу так, что дышать больно.

— Я тоже, — хрипло ответил. — Но теперь у нас общий враг. Ты больше не одна, Алиса. Ты — часть моей семьи. И я не дам тебя в обиду.

Я повернулась к нему. Его лицо было совсем близко. В серых глазах больше не было льда — только боль и что-то похожее на надежду. Я подалась вперед и уткнулась лицом в его плечо. Он обнял меня — крепко, надежно.

— Я с тобой, — я уткнулась носом в его грудь. — До конца.

— До конца, — эхом повторил он.

Когда мы вернулись в особняк, Марк проводил меня до спальни.

— Спасибо… я рада, что ты мне рассказал, — произнесла, опустив голову.

— Ты имела на это право.

— У тебя еще много темного?

Он усмехнулся — криво, невесело.

— Достаточно. Но тебе хватит на сегодня.

Он развернулся, собираясь уйти, я сжала его руку.

— Останься. Пожалуйста.

Он замер. Посмотрел на мою ладонь, сжимающую его запястье. Потом поднял глаза.

— Есть предложение лучше.

— Да?

— Да.

Мы вернулись в особняк и он повел меня на крышу особняка. Неожиданно с учетом того, что именно сюда мне запрещалось подниматься.

На первый взгляд, ничего странного. Старая металлическая лестница, люк и вот — мы стоим на плоской крыше под огромным небом. Пахло весной и пылью. Где-то вдалеке темнела полоска леса, за которым угадывался город.

— Здесь красиво, — выдохнула я.

— Я иногда прихожу сюда ночью, — сказал Марк, облокачиваясь на перила парапета. — Когда не могу уснуть. Смотрю на звезды. Думаю.

Я развернулась и побежала к люку. Спустилась по лестнице, чувствуя, как слезы жгут глаза. В спальне захлопнула дверь и прижалась к ней спиной, тяжело дыша.

Знала, что он говорил искренне. Знала, что его слова — правда. Но именно поэтому было так страшно. Потому что если я поверю ему, а потом окажется, что он меня использовал — я не переживу. Второго предательства я не выдержу.

На следующий день Марк исчез.

Я проснулась в пустой постели. Спустилась к завтраку — его не было. Спросила Кира — тот сказал, что босс уехал по делам и вернется через несколько дней. Я сделала вид, что мне все равно, но внутри все сжалось. Он уехал. Бросил меня одну в этом огромном доме. Как дядя, который поступил так же.

День прошел в тумане. Второй — тоже. Я бродила по особняку, не находя места. Пыталась читать, пыталась рисовать, выводя каракули карандашем на бумаге. Пробовала помочь по кухне, думая, что домашний быт отвлечет. Все валилось из рук.

Падая ночью в подушку, чувствовала его запах. Я ловила себя на том, что прислушиваюсь к шагам за дверью и ненавидела себя за это.

На третий день я случайно услышала разговор двух охранников в коридоре. Они думали, что меня нет поблизости.

— Босс в «Империи» развлекается, — говорил один, молодой парень с самодовольной усмешкой. — С Лерой. Той самой блондинкой. Она к нему давно клеилась.

— Да ладно? — второй присвистнул. — А как же жена?

— А что жена? — первый пожал плечами. — Дикая она. Строит из себя недотрогу. Боссу надоело, вот он и нашел себе кого посговорчивее.

У меня оборвалось сердце. Я прислонилась к стене, ноги подкашивались. Лера. Блондинка. «Империя». Он уехал к другой женщине. Пока я тут сходила с ума от беспокойства, он развлекался с какой-то Лерой.

Я не помню, как добралась до спальни. Села на кровать и уставилась в стену. В груди жгло так, будто туда залили расплавленный свинец. Ревность — я узнала ее мгновенно, хотя никогда раньше не испытывала ничего подобного. Она душила, выкручивала внутренности, заставляла ненавидеть. Его — за то, что предал. Себя — за то, что поверила. Ее — просто за то, что она существует.

Я не имела права ревновать. Я сама оттолкнула его там, на крыше. Я сама сказала «нет». Я сама заперлась в комнате, как трусливая девчонка. Чего я ожидала? Что он будет сидеть под дверью и ждать, пока я одумаюсь? Он — Лютый. Он не ждет. Он берет то, что хочет. А я не дала ему этого. Вот он и нашел другую.

Но от этих мыслей легче не становилось. Я ревела в подушку, пока не уснула.

На утро я была разбита, но решительна. Я должна узнать правду. Если он действительно променял меня на другую женщину — пусть скажет мне это в лицо. Я имею право знать. И я не буду прятаться в особняке как брошенная жена.

Я нашла Кира в гараже — он возился с машиной. Увидев мое лицо, он выпрямился и нахмурился.

— Что случилось?

— Где Марк?

— Я же сказал — по делам.

— Каким делам? В «Империи»? С блондинкой по имени Лера?

— Откуда ты…

— Ты слышала разговор охранников. — перебила его.

Кир вздохнул и вытер руки ветошью. Молчание затянулось.

— Сядь, — сказал он наконец, кивая на ящик из-под инструментов.

Я села. Он прислонился к капоту машины.

— Слушай, Алиса. Это болтовня. Не более. Лера — менеджер клуба «Империя». Она работает на Марка уже пять лет. У нее муж и двое детей. И она никогда — слышишь? — никогда не была с боссом в постели.

Я моргнула.

— Муж и дети не препятствие для измен. Но даже если и так, зачем охранникам такое придумывать?

— Охранники — идиоты, — отрезал Кир. — Языками мелят, не зная фактов. Босс поехал в «Империю», решать вопросы с конкурентами. Лера там как менеджер. И все. Никаких блондинок, никаких развлечений. Он вообще никого не замечает кроме тебя. Последние три дня сидит в клубе, бухает и смотрит в стену.

— Бухает? — переспросила я.

— Да. Я никогда не видел его таким. Даже после смерти Артема. Ты ему сердце разбила, Алиса. Он сказал тебе то, что не говорил никому и никогда. А ты оттолкнула его. Он не знает, как вернуть тебя. И не знает, захочешь ли ты вообще его видеть.

Я закрыла лицо руками. Слезы — снова эти проклятые слезы — потекли по щекам. Я была дурой. Полной, абсолютной дурой.

— Я думала, он меня предал, — тихо шепнула.

Кир тяжело выдохнул.

— Это понятно. Но Марк — не твой дядя. Он скорее умрет, чем причинит тебе боль. Просто ты ему не веришь.

— Я хочу верить.

— Тогда докажи это. Поезжай к нему. Поговори. Он будет рад тебя видеть.

Я подняла глаза.

— Где «Империя»?

Кир усмехнулся, кивнул на машину.

— Садись. Отвезу.

Клуб «Империя» находился в нейтральной зоне, близко к центру. Двухэтажное здание с тонированными окнами и вывеской, которая днем не горела. Внутри было темно и пусто — клуб открывался только вечером. Пахло сигаретами и пролитым алкоголем.

Дядя спустился по скрипучей лестнице и каждый его шаг отдавался у меня в висках. За ним следовали двое охранников — крепкие, в камуфляже, с автоматами. Они остались стоять у стены, а он подошел ближе, остановился в нескольких метрах от меня.

— Ты доставила мне много хлопот, — произнес он, разглядывая меня с брезгливым любопытством. — Следователи, замороженные счета, потеря репутации. Я был вынужден скрываться, как последний бродяга. И все из-за тебя.

Я смотрела на него и не чувствовала страха. Только пустоту. И ненависть — холодную, кристальную, закаленную за эти месяцы.

— Ты убил моих родителей, — сказала я хрипло. — Ты украл мою жизнь. Чего ты ожидал?

— Я ожидал благодарности! — он шагнул ближе и его лицо исказилось. — Я заботился о тебе! Дал тебе все: квартиру, образование, деньги! А ты вцепилась в этого бандита и разрушила все, что я строил!

— Ты строил на крови, — я сплюнула горькую слюну на земляной пол. — Ты убил мою мать. Ты убил моего отца. Ты хотел продать меня своим дружкам. Ты — чудовище.

Он вдруг замер. Потом усмехнулся — криво, нехорошо.

— Чудовище? — повторил он. — Хорошо, племянница. Давай поговорим о чудовищах. Ты хочешь знать правду? Всю правду, без прикрас? Твой отец был не тем, кем ты его считаешь. Он был вором. Да-да, не удивляйся. Бизнес, который он якобы построил, изначально был моим. Мы начинали вместе. Я придумал схему, я нашел инвесторов, я вложил свои деньги. А он оформил все на себя. Подставил меня. Оставил ни с чем.

— Ложь, — прошептала я.

— Нет, — он покачал головой. — Это правда, которую от тебя скрывали. Твой отец украл мою долю и выставил меня за дверь. Сказал: «Дима, ты никто. Без меня ты — пустое место». И я стал пустым местом. На десять лет. А он богател, покупал квартиры, машины, родил тебя. А я жил в долгах и ненависти.

— Ты мог обратиться в суд, — сказала я.

— Суд?! — он горько рассмеялся. — У твоего отца были связи. У меня — нет. Он был уважаемым архитектором, а я неудачником, который пытался заниматься бизнесом. Кто бы мне поверил? Я пытался договориться. Приходил к нему, просил вернуть хотя бы часть. Он отказывал. А твоя мать... она смотрела на меня с жалостью. Это было хуже всего.

Он замолчал. Я видела, как желваки ходят на его скулах. Старая, выношенная ненависть все еще жгла его изнутри.

— И ты решил их убить, — сказала я.

— Я решил восстановить справедливость. Я нашел людей, которые согласились помочь. За процент от будущей прибыли, разумеется. Мы подстроили аварию. Тормозной шланг — это было гениально. Никто ничего не заподозрил. Официально — несчастный случай. А я получил опеку над тобой и доступ к активам.

— Ты украл мое наследство!

— Я забрал свое, — отрезал он. — И дал тебе все, что нужно. Я заботился о тебе, Алиса. По-своему, но заботился. Ты была мне не чужая. Ты — моя кровь.

— И ты подослал людей в ресторан чтобы меня убить? — не выдержала, вспоминая ту кошмарную перестрелку. Этот грохот до сих пор стоял в ушах.

— Только потому что ты встала на сторону моего врага, — его голос стал жестче. Он не отрицал. — Ты предала меня. Списалась с бандитом, с человеком, который решил разрушить мой бизнес, который годами охотился за мной. Чего ты ожидала? Что я буду аплодировать?

— Ты сам себя предал, — огрызнулась я — Ты убил невинных, поджег бар, где погибли семь человек. Уничтожил все, к чему прикасался. И теперь придумываешь себе оправдания?

Он смотрел на меня долгим, тяжелым взглядом. Потом подошел совсем близко, присел на корточки, так что его лицо оказалось вровень с моим.

— Я предлагаю тебе сделку. Ты вернешься ко мне. И выступишь в суде на моей стороне. Скажешь, что тебя запугал Волков. Что он заставил тебя лгать. Я дам тебе денег. Много. Ты уедешь из этого города, начнешь новую жизнь. Забудешь Лютого как страшный сон.

Я засмеялась. Смех вышел истеричным.

— Ты думаешь, я куплюсь на это? Ты убил моих родителей, дядя. Годами лгал А теперь предлагаешь деньги? Ты жалок.

Его лицо исказилось. Он замахнулся и я не успела увернуться. Удар пришелся по щеке — сильный, жестокий. Голова мотнулась, во рту появился вкус крови. Я упала на матрас, но не заплакала. Просто смотрела на него снизу вверх с ненавистью.

— Ты еще пожалеешь, — процедил он, поднимаясь. — Обещаю. Твой Волков не найдет тебя здесь. А когда поймет, что ты пропала, будет уже поздно.

Он развернулся и пошел к лестнице. У ступенек остановился, бросил на меня последний взгляд.

— Ты могла бы быть счастлива, Алиса. Если бы не твоя глупость.

— Я уже счастлива, — ответила я. — Потому что ты проиграл. И скоро будешь гнить в тюрьме.

Он ничего не сказал. Просто поднялся по лестнице и исчез за дверью. Охранники ушли следом.

Время в подвале тянулось бесконечно. Я потеряла счет часам. Пару раз мне приносили воду — охранник молча ставил кружку и уходил. Еды не давали. Я сидела, прижавшись спиной к стене,

А потом… услышала выстрелы.

Сначала далекие, потом ближе. Крики. Топот ног. Грохот — где-то наверху что-то взорвалось. Я вскочила, прижалась к стене. Сердце забарабанило в висках. Он пришел. Он нашел меня.

Он вынес меня из того ада на руках. В буквальном смысле.

Когда Марк распахнул дверь подвала и увидел меня — избитую, но живую, — он не сказал ни слова. Просто подхватил на руки и понес через разрушенные коридоры, через тела, через пороховой дым. Я помню, как прижималась щекой к его бронежилету, еще горячему после перестрелки и чувствовала, как колотится его сердце — сильно, рвано, будто готовое выпрыгнуть наружу. Он молчал. Только мышцы казались каменными от напряжения.

В особняк мы вернулись глубокой ночью. Кир что-то докладывал, но Марк оборвал его коротким: «Потом». Он приказал всем убираться и в доме воцарилась тишина — та особенная, звенящая тишина, которая бывает только после бури. Он сам отнес меня в нашу спальню. Опустил на кровать. Стянул с меня грязную порванную одежду. Его руки теперь двигались осторожно, почти нежно. Он осмотрел каждый синяк, каждую ссадину. На моей щеке уже наливался багровый след от удара — того самого, дядиного. Когда Марк коснулся его, его лицо исказилось.

— Я убью его, — сказал он тихо. — Завтра же. Плевать на суд.

— Не надо, — прошептала я. — Он уже проиграл. Ты спас меня. Это главное.

— Я опоздал, — прорычал сквозь зубы, злясь на себя. — Он ударил тебя. Он держал тебя в этом вонючем подвале. А я сидел в своем кабинете и не знал, где ты.

— Ты нашел меня. Ты всегда меня находишь.

Он зажмурился и прижался лбом к моему лбу. Его дыхание тяжелое, прерывистое. А потом его губы нашли мои и все остальное перестало существовать.

Это была не та близость, что раньше. Не битва, не борьба за власть. Это было отчаянное, почти первобытное утверждение жизни. Мы оба были на грани — он после боя, я после плена и мы нуждались друг в друге так, как нуждаются в воздухе.

Его прикосновения были властными, но в них не было грубости. Только жажда. Только страх потери. Только любовь — такая огромная, что она не помещалась в груди и выплескивалась через пальцы, через губы, через прерывистый шепот. Я не помню, сколько это длилось. Помню только, что под утро мы заснули, сплетясь телами так тесно, будто пытались врасти друг в друга.

Я проснулась, чувствуя приятную и сладкую боль. Потянулась. Солнце только поднималось над лесом, заливая спальню розовым светом. Марка рядом не было.

Приподнявшись, увидела его у окна.

Стоял спиной ко мне, в одних джинсах, скрестив руки на груди. Его спина была напряжена как натянутая струна. Я села на кровати, прижимая одеяло к груди. Холодок тревоги уже пробежал по позвоночнику.

— Марк? — позвала я тихо.

Молчание. За окном щебетали птицы. Солнце заливало комнату, но мне вдруг стало зябко.

— Что случилось?

Он не обернулся. Только плечи дрогнули — чуть заметно, будто он сдерживал что-то внутри. Я перевела взгляд на стол у окна — и заметила телефон. Его телефон. Разбитый вдребезги. Экран треснул, корпус покорежен, как будто он швырнул его о стену со всей силы.

— Что с твоим телефоном? — спросила я, уже предчувствуя беду.

Наконец он обернулся. И я едва узнала его. Нет, лицо было то же. Но глаза — пустые, словно покрытые льдом. Пустыми. Такими, как в первый день в его кабинете, когда он держал мой паспорт и произносил фамилию «Краснова» как приговор.

— Одевайся, — сказал он. Голос ровный, без эмоций.

— Что?

— Одевайся и уходи.

Я замерла. В ушах зазвенело.

— Что ты говоришь?

— Я говорю, уходи, — повторил он сухо. — Собирай свои вещи и уходи. Прямо сейчас. Я вызову такси.

— Марк, что случилось? — я свесила ноги с кровати, сильнее прижала одеяло к груди. — Ты не можешь просто так...

— Могу, — перебил он. — Я все могу. Я здесь хозяин. А ты... ты мне больше не нужна.

— Не нужна? — мой голос дрогнул. — После всего, что было?

Он криво усмехнулся.

— Это был просто секс, Алиса. Хороший секс. Не более. Ты была под рукой, я был на адреналине. Ничего личного.

Слова ударили как хлыстом. Я отшатнулась, будто он меня действительно ударил. В груди что-то оборвалось — резко, больно.

— Ты не веришь в то, что говоришь, — прошептала я.

— Верю, — он шагнул ко мне и его лицо было жестким, чужим. — Ты думаешь, я мог полюбить тебя? Племянницу человека, который убил моего брата? Ты была инструментом. Рычагом давления на Краснова. Я использовал тебя и это сработало. Теперь он за решеткой, дело закрыто. Ты свободна. А я свободен от тебя.

— Зачем ты тогда пришел за мной? — закричала я. — Зачем штурмовал тот подвал? Зачем рисковал жизнью?

— Потому что ты была нужна живой для суда! — рявкнул он. — Мертвый свидетель никому не интересен. А теперь ты дашь показания — и все. Конец.

Я замотала головой. Слезы жгли глаза, но я не позволяла им пролиться. Не перед ним. Не сейчас.

— Ты лжешь. Я знаю, что ты лжешь. Ты говорил, что любишь меня. Ты стоял на коленях и говорил...

— Я играл, — оборвал он. — Ну вот, спектакль окончен. Занавес. Уходи.

Я собралась как в тумане. С трудом нашла первую попавшуюся одежду, туфли, куртку. Слезы заливали лицо, сжимала зубы, не давая себе всхлипнуть. Просто не могла дышать. Я прокручивала в голове каждое его слово и каждое прикосновение, не могла поверить.

Но его глаза...

Ледяные, безжалостные — не лгали.

Я ему не нужна.

Покидая комнату, бросила взгляд в сторону Лютого. Он все также стоял у окна, опираясь мощной ручищей на раму. Даже не обернулся. Меня словно больше не существовало.

Когда я спускалась по лестнице, наткнулась на Кира. Мрачный, он стоял у входа. В его глазах я прочитала... жалость? Сострадание? Он ничего не сказал. Просто открыл дверь. На улице уже ждало такси.

Я села в машину и не обернулась. Особняк, ставший мне почти домом, исчез за поворотом. И вместе с ним исчез человек, который говорил мне, что он другой. Что не враг. Что я ему не безразлична.

Все это была подлая игра. А теперь у меня не осталось ничего.

Я давно не была в своей квартире. Здесь было тихо и пыльно. Шаги сопровождались эхом. Переступив через порог, закрыла дверь. И плакала… плакала, пока не кончились слезы.

Месяц. Тридцать один день. Семьсот сорок четыре часа.

Я считала. Не специально — просто календарь висел на кухне и каждое утро я подчеркивала вчерашнее число. Это был мой способ держаться. Маленький ритуал, который помогал не сойти с ума. Я говорила себе, еще один день. Еще один день и станет легче.

Не становилось.

Я вернулась к учебе и взяла подработку. Бабушка звонила каждый вечер. Спрашивала, как дела, не голодна ли я, не нужны ли деньги. Я отвечала бодрым голосом: все хорошо, работы много, настроение отличное. Она не верила, слышала это по ее молчанию в трубке, — но не давила.

А еще был суд.

Я давала показания через две недели после разрыва. Пришла в зал суда в строгом сером костюме, собрала волосы в пучок, нанесла минимум косметики. Хотела выглядеть уверенно. Хотела, чтобы дядя видел, я не сломана. Хотя внутри меня была пустыня.

Дядю ввели в наручниках. Он похудел, осунулся, но держался все так же надменно. Его взгляд скользнул по мне и я почувствовала укол ледяной ненависти. Ничего нового. Я уже привыкла к тому, что родная кровь желает мне смерти.

Меня вызвали первой. Я отвечала на вопросы четко, по делу. Рассказала о документах, о завещании, о письме матери. О том, как дядя признался в убийстве, когда держал меня в подвале. Мой голос звучал ровно, но где-то глубоко внутри все дрожало. Я искала глазами Марка — по привычке. И одновременно надеялась, что он здесь не появится.

Его и не было. Конечно, не было. Он выполнил свою задачу, дядя за решеткой, свидетель в безопасности. Я ему больше не нужна.

Когда я вышла из зала суда, в коридоре толпились журналисты. Я прошла сквозь них, не отвечая на вопросы. Следователь догнал меня у выхода.

— Алиса Павловна, вы отлично держались. Присяжные впечатлены. Приговор будет обвинительным, я уверен.

— Спасибо, — сказала я. — Это все, что я хотела.

— Вы... в порядке?

— В полном, — натянуто улыбнулась — Абсолютно.

Он не поверил. Но не стал спорить. Просто кивнул и ушел. А я села в такси и поехала домой — в пустую квартиру, где с недавних пор со мной жил кот.

Приговор вынесли через неделю. Пятнадцать лет строгого режима. Дядя не посмотрел на меня, когда судья зачитывал вердикт. Просто стоял, глядя в стену. Я тоже не смотрела на него. Все, что я хотела ему сказать, уже было сказано там, в подвале. Пятнадцать лет. Когда он выйдет, ему будет за семьдесят. Мои родители не дожили до сорока.

Справедливость? Возможно. Но она не принесла облегчения.

Жизнь шла своим чередом. Я просыпалась, работала, ела, гуляла, встречалась с бабушкой. Делала вид, что все в порядке. Но каждую ночь, лежа в пустой постели, я видела его лицо. Чувствовала его руки. Слышала его голос: «Ты мне больше не нужна». И каждый раз эта фраза резала заново, оставляя свежий порез.

Спустя месяц, гуляя по набережной, я заглянула в уютное место с деревянными стеллажами, запахом кофе и видом на реку. Раньше я любила здесь бывать. Сидела часами и готовилась к поступлению в институт.

Теперь я бродила между стеллажами, перебирала книги. Архитектура, дизайн, история искусств — мои старые интересы. Но ни одна не цепляла. Я уже собиралась уходить, когда что-то заставило меня поднять голову.

Он стоял в другом конце зала.

Марк Волков.

Лютый.

Сердце остановилось. Потом забилось с утроенной силой. Я замерла, не в силах отвести взгляд. Он изменился. Стал мрачнее, суровее. Под глазами залегли тени. Одет во все черное, по привычке. И он смотрел на меня. Нечитаемо. Непонятно.

Меня словно швырнули в адский костер. Время замерло. Между нами было метров десять, деревянные стеллажи, редкие посетители, тихая музыка из колонок. Но мне казалось, что весь мир сузился и и растворился.

Внезапно он шагнул ко мне.

Лютый.

Он не спал вторую ночь.

Сидел в кабинете, пил виски. Опустевший стакан в очередной раз опустился на стол. Это была третья или четвертая порция. Хотя алкоголь давно не работал. Он смотрел опустевшим взглядом на разбитый телефон. Тот самый, что швырнул о стену, когда Кир сообщил ему новость.

Осколки до сих пор валялись на полу. Он не позволил их убрать. Всем запретил заходить в свой кабинет. Здесь все еще пахло ей. Хоть она бывала здесь редко. И он хотел сохранить ее запах до последнего.

Даже эти осколки служили воспоминанием. Теплым и ярким.

Он знал, что делал. Знал с того самого момента, когда после штурма вернулся в особняк и Кир сообщил новость: «Босс, есть разговор». У него было странное лицо — мрачное, сосредоточенное. Он ждал, пока Алиса уснет и только потом заговорил.

— Перехватили звонок, — сказал он, протягивая Лютому распечатку. — Из СИЗО. Краснов звонил своему адвокату. Мы записали.

Он читал и чувствовал, как холод разливается по венам. Дядя Алисы, даже сидя за решеткой, продолжал плести свою паутину. Он знал, что суд неизбежен, знал, что показания Алисы могут утопить его окончательно. И он отдал приказ. Не просто угрожал — оплатил. Нашел людей — остатки его группировки, бывшие военные, которым было плевать, на кого работать, лишь бы платили. Они должны были убрать Алису до начала процесса. Любой ценой. Взрывчатка, снайпер, яд — что угодно. Главное — чтобы она не дошла до суда.

— Мы можем защитить ее, — сказал Кир. — Усилим охрану, переведем ее в безопасное место, ограничим передвижения.

— Этого мало. Ты же знаешь, как это работает. Они будут ждать. Месяц, два, полгода. Рано или поздно охрана ослабнет, она выйдет в город и тогда — все. Ты видел этих людей. Это не шпана с улицы, это профи. Если у них есть заказ, они его выполнят.

— Тогда что ты предлагаешь?

Он долго молчал. Мысль, которая пришла ему в голову, была чудовищной. Она разрывала изнутри, но другого выхода он не видел.

— Я должен убрать ее из своей жизни, — глухо произнес. — Полностью. Публично. Так, чтобы все знали, она мне не нужна. Тогда заказ потеряет смысл. Если она не имеет ко мне отношения, ее смерть ничего не даст Краснову. Он отменит приказ.

Кир смотрел на меня как на сумасшедшего.

— Ты хочешь выгнать ее? После всего?

— Я хочу, чтобы она жила, — отрезал Лютый. — Даже если для этого она будет меня ненавидеть.

— Ты можешь просто рассказать ей правду.

— Нет. — Он покачал головой. — Ты знаешь ее. Она упрямая. Она скажет: «Я не боюсь, я останусь». Она будет рисковать собой, чтобы быть со мной. Я не могу этого допустить. Я уже потерял брата, потому что не успел. Я не потеряю ее.

Кир долго молчал. Потом спросил:

— Как ты собираешься это сделать?

— Единственным способом, который она не простит. Я унижу ее. Растопчу. Скажу, что она была для меня просто телом. Что я использовал ее. Тогда она уйдет. И возненавидит меня так, что никогда не захочет вернуться.

— Ты понимаешь, что ты с ней сделаешь?

— Понимаю, — Лютый плеснул виски в бокал и осушил его залпом. — Я сделаю ей больно. Очень больно. Но она будет жива. А это единственное, что имеет значение.

Кир ничего не сказал. Просто посмотрел на Лютого — долгим тяжелым взглядом. А потом развернулся и вышел, оставив меня одного. Лютый взял телефон и швырнул его о стену. Просто чтобы дать выход ярости, которая душила.

На следующее утро он сделал то, что должен был.

Стоял у окна, спиной к ней, и слышал, как она просыпается. Чувствовал ее взгляд. И знал, что через несколько минут все кончится. Ему нужно было сказать слова, которые он никогда бы не произнес по своей воле. Нужно было смотреть ей в глаза и лгать. Нужно было видеть, как она ломается и не броситься к ней, не обнять, не сказать: «Прости, это неправда, я люблю тебя больше жизни».

Он сделал это. Сказал, что она — обуза. Что она — просто секс. Что она ему не нужна. Каждое слово было как нож в собственное сердце, но он продолжал. Лютый знал, если даст слабину, если покажет хоть каплю сомнения, она догадается. Она умная. Почувствует. И тогда все будет зря.

Когда она заплакала, он думал, что не выдержит. Он смотрел на нее с ледяным лицом, хотя внутри все кричало. А потом когда дверь за ней закрылась, он впечатал кулак в стену — раз, другой, третий, пока на костяшках не выступила кровь.

— Босс, — Кир приблизился. — Она добралась до своей квартиры. Я отправил охрану, будут поглядывать, так что она не догадается.

— Хорошо, — он не обернулся. — Это хорошо. Значит, она в безопасности. Значит, я все сделал правильно.

Он повторял это себе весь месяц. Каждый день. Каждую ночь. Когда читал отчеты о том, что люди Краснова перестали получать приказы, после того как последний заказ был отменен. Когда сидел на суде в последнем ряду и смотрел, как она дает показания — бледная, осунувшаяся, но гордая. Его Алиса. Его жена, которую он своими руками выбросил из дома.

Он не мог подойти к ней. Не мог даже смотреть слишком долго — боялся, что сорвется. Лютый ждал. Ждал, пока угроза исчезнет окончательно. Ждал, пока Краснов получит приговор. Ждал, пока не смог прийти к ней и сказать: «Прости меня. Я солгал. Я сделал это, чтобы спасти тебя».

Я смотрела на него — на человека, который растоптал мое сердце. И только тишина звенела в ушах. И где-то глубоко, под слоями боли и обиды, шевельнулось то, что я так долго пыталась похоронить. Надежда.

Он говорил — и каждое слово было как удар.

Я стояла, прижавшись спиной к книжному стеллажу и чувствовала, как деревянные полки впиваются в позвоночник. Зал был полупустым — какая-то женщина с ребенком в дальнем углу, студент, листающий учебник, бариста, протирающая кофемашину. Обычный майский день. Солнце лилось сквозь витринные окна, рисовало золотые квадраты на полу. Вкусно пахло кофе и старыми книгами. А посреди всей этой безмятежности стоял мужчина, который уничтожил меня и рассказывал, что сделал это из любви.

Я молчала. Он продолжал. Рассказывал, как следил за мной — издалека, не смея приблизиться. Как его люди докладывали о каждом моем шаге: вышла из дома, зашла в магазин, встретилась с бабушкой, работает допоздна. Как он стоял под моими окнами в дождь, глядя на горящий свет и мечтал только об одном — подняться, позвонить, упасть на колени. И как запрещал себе это делать, потому что заказ еще действовал и любой контакт со мной мог стать для меня смертным приговором.

Потом он закончил.

Я не могла собраться с мыслями. Это было не просто.

— Ты мог сказать мне правду, — прошептала еле слышно. — Там, в спальне. Когда мы проснулись. Ты мог просто повернуться и сказать: «Алиса, есть угроза, я должен тебя спрятать». Я бы поняла. Я бы согласилась.

— Нет, — он покачал головой. — Ты бы не согласилась. Ты бы сказала: «Я останусь с тобой». Ты бы рисковала. Потому что ты упрямая, гордая и не умеешь прятаться. И снайпер, который дежурил у особняка первые две недели, снял бы тебя одним выстрелом.

У меня перехватило дыхание.

— Снайпер?

— Да, — его челюсти сжались. — Мы вычислили его на десятый день. Он сидел в заброшенном доме напротив и ждал. Ждал, когда ты выйдешь на балкон или покажешься в окне. Если бы ты осталась со мной, ты была бы уже мертва. А так — ты уехала и он потерял цель. Через три дня заказ отменили.

Я закрыла глаза. Перед внутренним взором встала картина: наша спальня, солнечное утро, я сплю в его объятиях, а где-то там, за окном, невидимый человек смотрит в оптический прицел и ждет. Ждет, когда я проснусь. Ждет, когда я подойду к окну.

И Марк знал. Знал и молчал. Знал и играл свою чудовищную роль до конца.

— Я думала, что ты меня бросил, — мой голос сорвался. — Я думала, что все — ложь. Что ты просто использовал меня. Я ревела ночами, Марк. Я смотрела на свою подушку и ненавидела себя за то, что все еще чувствую твой запах. Я просыпалась среди ночи и тянулась к тебе — по привычке, представляешь? По гребаной привычке! — а рядом было пусто. И я думала, как я могла быть такой дурой? Как я могла поверить, что такой человек как ты, может меня полюбить?

— Я люблю тебя, — сказал резко, почти срываясь на рык. — Я люблю тебя так, что самому паршиво. Я никогда не думал, что способен на такое. Ты сломала меня. И я позволил тебе это сделать. Потому что ты — единственный человек, ради которого я готов на все. Даже на то, чтобы ты меня ненавидела.

— Это неправильно! — я почти кричала. — Ты не имел права решать за меня! Ты не имел права выбирать, что для меня лучше! Я — твоя жена, а не твоя собственность!

— Ты — моя жизнь, — перебил он. — Моя чертова жизнь, Алиса. Потому что без тебя — меня нет. Ты понимаешь это? Нет меня. Есть только Лютый, машина для убийства, которая существует на автопилоте. А человек — Марк — он умер бы вместе с тобой.

Он шагнул ближе. Теперь нас разделяло несколько сантиметров. Я чувствовала жар его тела, запах его кожи. Тот самый, от которого у меня всегда подкашивались ноги. Сандаловое дерево и табак. И еще… он пах отчаянием.

— Знаю, что я чудовище, — произнес голосом, ставшим невыносимо низким. — Я знаю, что ты никогда не сможешь простить меня до конца. Что ты всегда будешь помнить тот разговор. Но я могу обещать, что больше никогда не солгу тебе. И что никогда не сделаю тебе больно — даже из благих побуждений. Я выучил его. И теперь я здесь. Прошу тебя, дай мне шанс. Один шанс.

Его рука поднялась и зависла в воздухе — он не решался коснуться меня. Я смотрела на его пальцы, на разбитые костяшки, которые до сих пор не зажили. Он бил стену после того, как я ушла. Я знала это без слов.

— Я боюсь, — прошептала. — Боюсь, что ты снова исчезнешь. Я не переживу второго раза. Я едва пережила первый.

— Знаю, — он сглотнул. — Я тоже боюсь. Боюсь, что ты не простишь. Это мой ад, Алиса. И я в нем уже месяц.

Я подняла руку. Положила ладонь поверх его пальцев, которые он так и держал на весу, так не коснувшись меня. Он вздрогнул. Его кожа была горячей, шершавой. Такой знакомой.

— Ты причинил мне боль, — тихо произнесла. — Я не смогу простить тебя быстро. Но я не могу без тебя. Я пыталась. Не вышло. Весь этот месяц я жила как в тумане. Я работала, ела, спала — но меня не было.

Я прижала его ладонь к своей груди, туда, где билось сердце.

— Алиса... — он выдохнул мое имя и в этом выдохе было все, мольба, надежда, страх.

— Я хочу попробовать, — сказала я. — Но на моих условиях. Ты больше не решаешь за меня. Ты больше не скрываешь от меня ничего — даже если думаешь, что так лучше. Ты доверяешь мне так же, как я доверяю тебе. Если ты согласен — тогда давай попробуем. Если нет — уходи сейчас и больше никогда не ищи меня.

Год спустя.

Я стояла у окна в нашей спальне и смотрела, как майское солнце заливает сад. Большой особняк Лютого, из которого я уходила год назад с разбитым сердцем, снова стал моим домом. Нашим домом. Я переехала обратно через три месяца после примирения — не сразу, не вдруг, шаг за шагом. Марк не торопил. Он вообще научился не торопить. Научился ждать. Научился спрашивать, а не приказывать. Это далось ему нелегко — я видела, как он сжимает челюсти, когда хочет рявкнуть, но вместо этого выдыхает и говорит: «Как ты считаешь?». За это я любила его еще больше.

— О чем думаешь? — раздался низкий голос за спиной.

Я не обернулась. Просто улыбнулась, чувствуя, как его руки обвивают мою талию, как его губы касаются моего плеча — открытого, потому что я была в легком летнем платье.

— О том, что ты все-таки научился подкрадываться бесшумно.

— Я не подкрадывался, — он усмехнулся мне в шею. — Ты просто задумалась. О чем?

— О нас. О том, что год прошел. О том, что ты справился.

— С испытательным сроком? — он чуть отстранился и я повернулась к нему лицом.

Марк Волков. Мой муж. Мой Лютый. Все такой же высокий, широкоплечий, с неизменным шрамом над бровью и серыми глазами, которые теперь, год спустя, смотрели на меня не с ледяным холодом, а с тем самым темным, собственническим обожанием, от которого у меня до сих пор подкашивались ноги.

— Да, с испытательным сроком, — я положила ладони ему на грудь, чувствуя, как бьется его сердце — ровно, сильно. — Поздравляю.

Он взял мое лицо в ладони — тот самый жест, который когда-то пугал меня своей властностью, а теперь стал самым родным на свете.

— Теперь доверяешь мне? — спросил он.

Я демонстративно задумалась, затем кивнула. С удовольствием наблюдая как в серых глазах мелькнуло что-то теплое.

Он наклонился и прижался к моим губам. Я судорожно выдохнула и он углубил поцелуй. Медленно, чувственно, с той самой сдерживаемой силой, которая всегда была в нем. Я ответила в такт ему.

Потом поцелуй набирал обороты, стал менее сдержанным.

Его руки тут же сжали мои бедра, приподняли меня и через секунду я уже сидела на подоконнике, обхватив его торс ногами. Платье задралось, солнце жгло плечи, а мы целовались. Мои разведенные бедра сжимали его. И я чувствовала как он возбужден.

— Мы опоздаем к бабушке, — прошептала я, прерывисто дыша.

— Подождет, — он скользнул губами по моей шее. — Она поймет. Она мудрая женщина.

— Она скажет, что ты плохо на меня влияешь.

— Я скажу, что это ты на меня влияешь. Она тебе не поверит. Ты слишком красивая, чтобы быть плохой.

Я рассмеялась и смех перешел в стон, когда его руки продолжали ласкать меня.

К бабушке мы все-таки опоздали. На целый час.

Она встретила нас на пороге, уперев руки в боки и ее глаза — такие же серо-голубые, как у меня, — метали молнии.

— Явились! — объявила она. — Пирог остыл, чай перезаваривала трижды. Вы чем вообще занимались?!

Мы переглянулись. Марк кашлянул в кулак, пряча улыбку.

— Дела, баба Аня. Срочные дела.

— Знаю я ваши дела, — буркнула она, но я видела, как дергаются уголки ее губ. — Заходите уже. Пирог все равно вкусный, даже холодный.

Мы сели за стол. Все было как год назад: крахмальная скатерть, чай с бергамотом, пирог с яблоками и корицей.

Вечером, когда бабушка ушла отдыхать, мы стояли на ее балконе. Том самом, где год назад он впервые заговорил о настоящей свадьбе. Город лежал перед нами в золотистой дымке. Сирень благоухала. Где-то вдалеке играла музыка.

— Знаешь, — сказал Марк, обнимая меня сзади, — я раньше думал, что счастье — это власть. Контроль. Месть. А теперь... теперь я знаю, что счастье — это ты. Просто ты.

Я прижалась спиной к его груди, чувствуя, как его сердце бьется в одном ритме с моим.

Его слова тронули. Я не ожидала. Он не очень любил свои чувства озвучивать на словах. Предпочитал действия.

— Для меня тоже, — ответила тихо, спустя мгновение.

— Спасибо тебе, — он коснулся губами моего виска.

— За что?

— За то рядом.

Я повернулась в его объятиях и заглянула в серые глаза — теперь уже не ледяные, а теплые как майское небо.

Наша история началась с ненависти. Продолжилась болью. А закончилась любовью, которая нарастала сквозь пепел, как трава сквозь асфальт.

Мы боролись. И мы победили.