Когда «Мерседес» Ламберта выехал со двора особняка на Затонской улице – здесь располагался офис Потапова, – у центрального входа остановился небольшой автобус «ПАЗ». Все окна его, кроме лобового стекла, были закрыты занавесками.

Тут же, рядом с автобусом, припарковался зеленый «жигуленок» пятой модели, из которого вылезли трое в штатском. Тотчас из автобуса стали выпрыгивать вооруженные люди, одетые в камуфляжную форму. На головах у них были надеты черные вязаные шапочки. У каждого на спине нашито желтыми буквами на черном фоне одно слово: «Полиция».

Полицейские стали спускать на лица шапочки с отверстиями для глаз.

Парень в кожаной куртке – худощавый, среднего роста, с плохо выбритым лицом, – держа под мышкой коричневую папку, подошел к одному из автоматчиков и спросил:

– Ну что, готовы?

– Мы завсегда готовы! – ответил мужчина в камуфляже, который, видимо, был старшим.

– Ну, тогда пошли! Первым делом перекрываешь выходы. Потом ставишь людей на этажах и прекращаешь всякое движение по кабинетам. Затем…

– Ладно, не гони пургу, – прервал автоматчик. – Мы не детский сад, не впервой этим занимаемся. Пошли!

– Ну, пошли! – передернув плечами, произнес парень и направился к входу в здание ассоциации «Корвет».

Подошедший охранник – заметив вооруженных людей, он мигом вскочил со стула – схватился за помповый пистолет, висевший у него на поясе.

– Тихо, – спокойно проговорил полицейский, равнодушно следя за действиями охранника.

Он вынул книжечку и, раскрыв ее, представился:

– Налоговая полиция. Спрячь оружие и сиди спокойно!

Охранник с недоумением прочел в книжечке фамилию и звание ее владельца: майор Баранов Виталий Афанасьевич.

– Я должен сообщить руководству, – ответил охранник, спрятав пистолет и устремившись к трубке телефонного аппарата, висевшего на стене.

– Мы ему сами сообщим, – сказал майор Баранов и дал команду своим вооруженным полицейским действовать.

Двое из них, не церемонясь, сшибли охранника с ног и, повалив его на кафельный пол в вестибюле, защелкнули наручники на запястьях. Остальные устремились к лестнице, рассредоточившись по этажам.

Через пять минут почти все охранники, несшие службу в офисе ассоциации, были нейтрализованы. К ним применили тот же метод, что и к «легионерам», стоявшим на посту у центрального входа: сначала один из полицейских, в штатском, показывал удостоверение, затем автоматчики валили охранника на пол, защелкивая наручники. Некоторым, вздумавшим сопротивляться, сильно досталось: им разбили лицо и, уже лежащих, били ногами под ребра.

Не церемонились полицейские и с обычными служащими. Автоматчики врывались в комнаты и требовали оставаться всем на своих местах. Некоторых мужчин, которые выразили недовольство появлением непрошеных гостей, подгоняя тумаками, развернули лицом к стене, заставив раздвинуть ноги шире плеч, а руки заложить за голову. Так беспрепятственно полицейские достигли третьего этажа, где был кабинет Потапова.

Баранов открыл дверь и в сопровождении двух автоматчиков вошел в приемную. Секретарша Вера, сообразив, в чем дело, тут же нажала кнопку селектора, собираясь сообщить Потапову о гостях, которых при всем желании нельзя отнести к долгожданным. Однако Баранов тут же подошел к ней и вырвал у нее из рук трубку.

– Не надо никому звонить, барышня! Мы сами в состоянии сообщить о себе кому надо.

– Как вы смеете! Кто вам дал право так себя вести! – закричала на полицейского Вера.

Плохо выбритое лицо Баранова расплылось в насмешливой улыбке, после чего он представился:

– Мы, девушка, из налоговой полиции.

В этот момент дверь кабинета Потапова открылась, и на пороге появился он сам и стал разглядывать «гостей», двое из которых были в пятнистой форме, с масками на лицах, с эмблемой «Служба физической защиты» на груди. Потапов воззрился на третьего, в штатском.

– Налоговая полиция!..

– Это я уже понял, – пробормотал Потапов.

Майор Баранов предъявил документы.

– Здравия желаю, майор, – проговорил Потапов, нахмурясь.

– Вы Потапов? – спросил полицейский.

– Собственной персоной.

– Давайте пройдем к вам в кабинет!

– Всенепременно, – ответил Потапов, – только одну минуточку подождите в приемной, пожалуйста. Я закончу телефонный разговор.

– Никаких телефонных разго… – Баранов, ринувшись в кабинет, не успел договорить.

Поскольку габаритами Потапов был вполне типичный амбал из отдела физической защиты – метр девяносто и девяносто пять килограммов, – то преимущество было явно на его стороне.

Мощным толчком он отшвырнул полицейского в глубь приемной. Пролетев через все ее пространство, полицейский приземлился на большой кожаный диван. С изумлением следившие за полетом своего начальника автоматчики опомнились и бросились на Потапова, но тот захлопнул перед ними металлическую дверь и защелкнул замок.

Не теряя времени, Потапов кинулся к телефону.

– Лиза! Это снова Потапов! Будьте любезны, вашего шефа!

Еще несколько секунд он нервно ожидал, прислушиваясь к тому, как в дверь его кабинета ломилась налоговая полиция… Наконец трубку взял сам Селантьев.

– Леонид, это Сергей, и на сей раз это срочно!

– Что случилось? – удивился Селантьев. – У тебя такой голос, как будто у тебя пожар там!

– Хуже, – проговорил Потапов, – ко мне налоговая полиция явилась!

– Как полиция? – продолжал недоумевать вице-губернатор. – У тебя что, разгорелся конфликт с налоговиками?

– Не пори херню! – вскипел Потапов. – Инспекция меня проверяла уже десять раз! Последняя комиссия закончила работу совсем недавно, ничего существенного не нашли, так, мелкие штрафы и небольшие разногласия.

– Тогда какого хрена они там делают?! – возмутился Селантьев.

– А я знаю?! – досадовал Потапов. – Но наезд серьезный, со всеми прибамбасами, с автоматчиками из отдела физзащиты, которые особо ни с кем не церемонятся. Кстати, двое из них ломятся в дверь моего кабинета и вот-вот вышибут!

– Так, – протянул Селантьев, – понял! Ты продержись там хотя бы с полчаса. Я тут попытаюсь позвонить кому следует и выясню, что это за наезд такой.

– Да заказуха это типичная! – заявил Потапов. – Тут все ясно! Чем скорее ее прекратят, тем лучше будет. Пока они тут у меня дел не наворочали!

– Ладно, понял, – ответил Селантьев и повесил трубку.

Удары в дверь становились все сильнее и сильнее.

– Вот козлы! – выругался Потапов. – Весь косяк снесут, черта с два их заставишь потом восстановить!

Он тяжело вздохнул и подошел к двери. Выждав момент, повернул ключ и отскочил в сторону…

Дверь с треском распахнулась, и в комнату ввалились трое камуфляжников, которые ошарашенно стали озираться.

– Привет, ребята, – обратился к ним стоящий сзади Потапов. – Вы, наверное, ко мне? Прошу присаживаться. Что будете пить?

– Я тебе сейчас!.. – сверкнул глазами верзила сквозь прорези в маске.

– Тихо, тихо, – успокоил Потапов, – без рук! Вы, конечно, рэкет, но все же государственный рэкет!

– Оставьте его! – подал голос Баранов.

Камуфляжники остановились.

– Что же это вы, Сергей Владимирович, так безобразно себя ведете?.. В драку полезли, за дверью спрятались!

Баранов ухватился рукой за оторванный рукав кожаной куртки и добавил, глядя на нее:

– Куртку вот мне порвал… сука!

– Не кипешись, начальник. За свой базар отвечать будешь, – резко оборвал его Потапов. – И в ближайшее время! Я здесь уже позвонил кому надо. Что же касается куртки, я тебе куплю новую. – Он бросил насмешливый взгляд на Баранова и добавил уже вежливым тоном: – Или лучше плащ. В нем при вашей небритой физиономии вы будете смотреться весьма стильно!..

– Шутник, – недобрым тоном произнес Баранов.

Он прошелся по кабинету и, усевшись за большой стол для совещаний, указал Потапову на кресло, стоящее напротив него.

– Присаживайтесь, Сергей Владимирович.

– Спасибо за заботу, – ответил Потапов. – А то с вашим приходом я в своем кабинете стал чувствовать себя неуютно.

Он уселся напротив полицейского.

– Ну, может, все-таки объясните, зачем пожаловали?

– Ряд предприятий ассоциации «Корвет» подозревается в сокрытии доходов и неуплате налогов в особо крупном размере. Вот постановление, – Баранов раскрыл папку, которую положил перед собой, и вынул оттуда листок бумаги, – на изъятие у вас юридических документов и документов бухгалтерской отчетности с целью проведения тотальной проверки.

– Звучит внушительно, – произнес Потапов, – но не кажется ли вам, что вы перескочили несколько инстанций?

– Не понял, – переспросил Баранов.

– Обычно проверкой налоговых выплат занимается налоговая инспекция, – произнес Потапов. – Если у них возникают какие-либо проблемы с проверяющими, тогда вызываются налоговые полицейские, то есть вы. Если и у вас возникли какие-либо трудности с получением необходимых документов, тогда уже вызываются амбалы из службы физической защиты, – Потапов кивнул на стоящих сзади него парней в камуфляже. – В связи с этим ваши действия кажутся мне неадекватными, никаких особых разногласий с налоговыми инспекторами у нас не возникало. Может, вы как-то прокомментируете ваш неожиданный и, прямо скажем, вульгарный визит?

Баранов усмехнулся:

– Мне не надо ничего объяснять. – Он положил перед Потаповым на стол еще один листок бумаги. – Вот список предприятий и договоров, которые нас интересуют. Ориентируясь на него, мы и будем изымать документы для проверки. Отдайте приказ вашим людям, чтобы не чинили препятствий в изъятии документов. Так будет лучше для нас обоих.

– У вас, видимо, не совсем верные сведения. Здесь, в этом особняке, расположен центральный офис ассоциации «Корвет». Здесь же, на втором этаже, расположена общественная организация «Фонд поддержки предпринимательства». Офисы же фирм и компаний, которые вас, судя по спискам договоров, интересуют, расположены по другим адресам.

– Ничего страшного, – расплылся в улыбке Баранов, – там мы тоже побываем. Можете не сомневаться. Не все сразу. Наши силы ограниченны.

В комнату вошли еще несколько человек, одетые как в штатскую, так и в пятнистую форму. Баранов повернулся.

– Приступайте к изъятию документов, – выдал им команду Баранов. – Все должно быть по форме: опись, акты изъятия, ну, сами знаете.

Неожиданно взгляд Баранова скользнул по лежащей на столе папке с надписью «Боровиковский карьер». Он быстро протянул руку и, подвинув к себе, раскрыл ее. Секунду-другую смотрел на пустую папку, потом перевел взгляд на Потапова и спросил:

– Где?

– Что где? – переспросил, недоумевая, Потапов.

– Где документы из этой папки? Документы Боровиковского карьера?

– А зачем они вам? – удивился Потапов. – Он посмотрел список, положенный перед ним Барановым, и произнес: – В вашем списке Боровиковского карьера нет.

– Я задал вопрос, – жестким тоном проговорил Баранов. Его лицо слегка покраснело от негодования. – Отвечайте!

– Знаете что, – возмутился Потапов, – вы мне надоели! Я не собираюсь больше с вами говорить. Сейчас я вызову нашего юриста. Пусть он займется втолковыванием прописных юридических истин и объяснит вам, где и что вы нарушили.

Потапов взял трубку телефона и набрал номер Бориса Троицкого, работавшего юристом в ассоциации. Баранов не обратил на это внимания, он позвал одного из сотрудников и сказал что-то ему на ухо. Тот кивнул и вышел из кабинета. …Полиция работала уже почти час, когда в кабинете Потапова раздался телефонный звонок. Потапов молча курил, сидя за своим столом. Баранов со скептическим выражением на лице слушал, что ему говорит прибывший на место Борис Троицкий, худощавый седовласый мужчина лет пятидесяти. Потапов снял трубку телефона.

– Я вас слушаю. Да… Да, я. – Сергей перевел взгляд на Баранова и произнес: – Присутствует… Даю. – Он протянул трубку майору полиции. – Это вас.

Баранов встал и, подойдя к Потапову, взял из его рук трубку телефона.

– Слушаю, Баранов, – резко, по-армейски проговорил он.

Выслушав информацию, он смягчившимся голосом произнес:

– Да, ну, конечно, все по форме, как и положено.

Неожиданно в голосе Баранова появилось удивление.

– Как это? – спросил он своего собеседника. – Мы же уже… Не понял…

Еще несколько секунд абонент Баранова объяснял ему то, что он не понимал, потом Баранов несколько усталым голосом протянул:

– Ну вы даете там!..

Расстроенный разговором, он отошел от телефона и несколько секунд размышлял, рассматривая какую-то точку на полу, после чего неожиданно бодро сказал:

– Так, мое руководство решило пойти вам навстречу, провести проверку в мягком режиме. Часть документов мы у вас, конечно, изымем и заберем с собой, с описью, по акту, все по форме, как положено. Остальные интересующие нас документы вы будете приносить нам сами, по нашему требованию.

– Всегда пожалуйста, – с чувством собственного превосходства ответил Потапов.

– Счета ваших фирм пока арестовываться не будут.

– Спасибо, – продолжал Потапов, – вы просто возвращаете меня к жизни этим сообщением! У нас скоро грядет день получки.

Баранов пропустил мимо ушей последнее высказывание Потапова и, хмуро кивнув одному из своих подручных, произнес:

– Передай там, пусть закругляются и несут акт изъятия на документы.

Еще через некоторое время все формальности были улажены, и налоговые полицейские покинули кабинет Потапова. Последним выходил Баранов и, взглянув на свою порванную куртку, сказал:

– Кстати, а как с компенсацией ущерба, как в одежде, так и морального?

Потапов устало взглянул на Баранова и, тяжело вздохнув, обнадежил:

– Магазин модной одежды на Беговой. Зайдете туда и представитесь, вам продадут любую верхнюю одежду с большой скидкой.

Повеселевший Баранов кивнул и облегченно вздохнул:

– Ну и славно…

Он уже взялся за ручку двери, чтобы открыть ее, как вдруг обернулся и добавил:

– Вы это, уж не взыщите, если что, у нас служба такая…

Едва за полицейским закрылась дверь, Потапов набрал номер телефона Селантьева.

– Ну что там у тебя? – спросил Селантьев, услышав знакомый голос. – Ушли?

– Только что, – ответил Сергей.

– Что у вас там было? – поинтересовался Селантьев.

– Все как обычно. У них в полиции это называется энергичными действиями. Мне сообщили, что двум моим охранникам разбили лицо, нескольких сотрудников поставили к стене, у многих, в том числе и у женщин, произвели личный досмотр. В результате захапали часть документов, видимо, тех, которые успели переписать до звонка своего начальства, и уехали. Кстати, о звонке, как тебе удалось это организовать?

– Я позвонил начальнику налоговой полиции, – сказал Селантьев, – и сообщил, что делать проверку на предприятии, выполняющем важные областные госзаказы, в данный момент было бы нежелательно. Это может привести к серьезному простою в работе. А для области очень важны эти программы, в реализации которых участвует ассоциация «Корвет».

– Понятно, – ответил Потапов. – Ты мне вот что скажи, самое главное, удалось ли выяснить, откуда ноги у этого наезда растут, кто заказчик?

– Этим я сейчас и занимаюсь, но пока мало что известно. Начальник полиции меня уверял, что это обычная текущая проверка, почти плановая. Что якобы они давно собирались к тебе наведаться.

– И ты в это веришь? – спросил Потапов.

– Честно говоря, не очень, – после нескольких секунд раздумья произнес Селантьев. – Есть основания сомневаться.

– У меня тоже. Надо бы встретиться, поговорить, – сказал Потапов.

– Согласен, – ответил Селантьев. – Приезжай ко мне в администрацию завтра к вечеру, часиков в шесть.

Несмотря на то что при счете «пять» Дроганов все еще стоял на четвереньках, Потапов был уверен, что боксер поднимется и продолжит бой. Потапов видел, что Дроганов намеренно не поднимается с колен, стараясь отдохнуть и прийти в себя после нокдауна.

Как только с уст судьи должно было слететь слово «восемь», Дроганов резким рывком поднялся и, поднося перчатку к подбородку, дал понять, что готов продолжить бой. Опытный судья взглянул в глаза Дроганова и, увидев, что взгляд последнего не затуманен и вполне осмыслен, вывел боксеров на центр ринга и дал команду продолжать поединок.

Воодушевленный Голубев ринулся в атаку, стараясь развить свой успех и одним ударом решить исход поединка. Но Дроганов был начеку. Нырнув под удар соперника, он умело вошел в клинч, связав руки Голубева.

Прошло несколько секунд, прежде чем судья дал команду «брейк», означающую, что соперники должны отпустить друг друга и сделать по шагу назад. Еще несколько секунд Дроганов маневрировал по рингу, уходя от атак соперника. Наконец раздался спасительный гонг, известивший об окончании второго раунда.

– Молодец, – сказал Потапов. – Выдержал. Думаю, сумеет восстановиться.

Потапов заметил, как в перерыве Леонидыч что-то шепчет на ухо Дроганову.

– Обидно, – откликнулся Голиков, – все преимущество потеряно. По сути, третий раунд с нуля надо начинать. Нокдаун есть нокдаун, судьи наверняка его высоко оценят.

– Нет худа без добра, – ответил Потапов. – Эту ситуацию тоже можно использовать. Надо просто умело сыграть.

– Каким образом? – удивленно спросил Голиков.

– Я думаю, Леонидыч объяснил Дроганову, – ответил Потапов, наблюдая за продолжившимся поединком.

Начало третьего раунда напоминало конец второго. Голубев ринулся в атаку. Наступая, он старался не сближаться с Дрогановым, а расстреливал того длинными прямыми ударами со средней и дальней дистанции.

Дроганов активно защищался. Нырки, уклоны он чередовал с контратаками, причем невидимую мишень своих ударов он в основном перенес с головы на корпус соперника. Некоторые из них оказались довольно чувствительными. Они не только охладили первый наступательный порыв Голубева, но и сбили у него дыхание.

К середине третьего раунда стало ясно, что Голубев устал гораздо больше, чем Дроганов. Он тяжелее дышал, стал менее подвижен. Кроме этого, он начал пренебрегать защитой, часто опуская руки вниз. Последнее было не только следствием усталости, но и интуитивным желанием защитить корпус, по которому «работал» Дроганов.

Однако близилась концовка матча, которую судьи ценят очень высоко, зачастую именно удачная концовка приносит победу. Поэтому Голубев усилил напор, сделав свою защиту еще более уязвимой.

Здесь и наступила развязка. Дроганов явно ждал этого. Отклонившись от прямого левого, Дроганов показал правой, что будет бить в корпус. Рука Голубева интуитивно дернулась вниз на несколько сантиметров. Его челюсть уже не была прикрыта перчаткой, чем и воспользовался Дроганов. Молниеносно распрямившись, он на подскоке, с разворотом плеч, нанес мощный левый боковой, вложив в него весь вес своего тела.

Голова Голубева дернулась влево, руки опустились. В следующую секунду он рухнул на жесткий настил ринга, приземлившись на спину. Судья, показав Дроганову, чтобы он удалился в нейтральный угол, принялся считать. Зал замер, и, хотя все напряженно следили за тем, что будет дальше, при счете «пять» абсолютному большинству было ясно, что Голубеву не подняться. Даже если ему это удастся, судья не разрешит ему продолжить бой.

Так и случилось, при счете «девять» Голубев все же поднялся, но, тут же оступившись, чуть не упал. Произнеся слово «аут», судья подхватил Голубева за плечи, не давая ему снова рухнуть на пол. Рефери помог проигравшему дойти до своего угла, где тренер уже поставил ему табуретку. Зал разразился аплодисментами победителю, столь эффектно закончившему бой.

– Молодец, – сказал Потапов. – Хотя я уверен, Леонидыч еще настучит ему по башке за тот пропущенный удар во втором раунде.

Потапов посмотрел на хлопающую в ладоши Юлю:

– Ну как, тебе понравилось?

Та неопределенно кивнула головой и ответила:

– Главное, чтобы тебе понравилось. Ты же именно этого парня хотел посмотреть в деле.

– Да, там будет еще три пары. В первом тяжелом еще один ученик Леонидыча.

– Останемся? – спросила Юля.

– Нет, пожалуй, – подумав секунду-другую, ответил Потапов, – мне надо ехать, надо еще кое-что обсудить с Дегтяревым.

– Слушай, Сергей, – обратился к нему Голиков, – я хотел тебя спросить… Что ты за бухгалтершу прислал вчера? Она какую-то пургу гонит по поводу проверки, отчетности, я ничего не понимаю, зачем все это?..

– Ничего страшного, – ответил Сергей, – обычная проверка. Я хочу, чтобы у нас в клубе с документами все было в порядке. Зачем нам лишние неприятности с налоговой?! Я на своей шкуре недавно испытал, как противно с ней общаться.

– А, – протянул Голиков, – ну понятно…

Потапов посмотрел на Юлю и спросил:

– Ты идешь?

– А ты знаешь, я, пожалуй, останусь, – сказала Юля. – Мне здесь нравится, в крайнем случае Андрей отвезет меня потом домой.

Потапов вопросительно посмотрел на Голикова.

– Без проблем, – ответил тот, – конечно, отвезу.

– В таком случае я пошел, – сказал Потапов.

– Удачи, – сказал Голиков, провожая удаляющегося Потапова взглядом.

Потом он посмотрел на Юлю и, встретившись с ней взглядом, спросил тихим голосом, так, чтобы услышала только она:

– Ну что, девушка, мы поедем сразу ко мне домой или заедем в какой-нибудь ресторанчик перекусить?..

Через двадцать минут джип «Гранд Чероки» с Дегтяревым и двумя охранниками, сидящими в нем, въехал на улицу Липатова, которая почти сплошь состояла из домов старого жилого фонда, самые высокие из которых были в три этажа.

Дом под номером пятнадцать представлял собой кирпичную двухэтажку, построенную в начале века. Вход внутрь этого строения был со двора, где Иван и очутился вместе с охранниками, миновав арку.

Войдя в темный подъезд и вдохнув спертый воздух, Дегтярев не удержался:

– Ничего себе офис фирмы, ворочающей миллионами.

Он отыскал взглядом дверь, на которой была прибита пластмассовая цифра «3», подошел к ней и, не найдя кнопки звонка, забарабанил своим увесистым кулаком. Видимо, грохот в квартире стоял приличный, так как через секунду крикливый и одновременно чуть жалобный мужской голос спросил:

– Кто там? В чем дело? Что вы хотите?

– Крикунов – вы? – спросил Иван.

– Ну, допустим, – уклончиво ответили через дверь.

– Я еще раз спрашиваю: хозяин квартиры Крикунов Геннадий Васильевич – это вы?

– Допустим, – сдался хозяин квартиры. – А вы кто?

– Открывай, горгаз, – произнес Иван. – У тебя утечка.

С той стороны двери раздалось шмыганье носом, после чего Крикунов произнес:

– Но я ничего не чувствую.

– А мне плевать, что ты ничего не чувствуешь, – заорал Иван. – Зато все соседи твои давно уже чувствуют. Запах такой, что даже вонь в подъезде перешибает. Взорвешь весь дом на хер, мудила.

Похоже, такой словесный наезд Дегтярева произвел впечатление.

– Вы только не ругайтесь, пожалуйста, – проговорил Крикунов, щелкая замком, – у меня, наверно, просто насморк, поэтому я ничего не чувствую.

Дверь еще только начала отворяться, как Иван шагнул через порог, оттолкнув в глубь коридора маленького худосочного мужчину, на котором из одежды были лишь штаны и голубая выцветшая майка, заляпанная в нескольких местах плохо простиранными пятнами от соуса.

Ивану было достаточно беглого взгляда, чтобы определить, что перед ним стоит банальный стареющий алкаш. И хотя на лице его сохранялись еще следы какой-то значительности и интеллигентности, изнутри они были начисто размыты бурными потоками алкоголя, который Крикунов ежедневно пропускал через свой организм.

Крикунов гордо задрал свой острый подбородок, глядя на Ивана снизу вверх. Его маленькие черные глазки смотрели настороженно и на всякий случай учтиво, черные с сединой волосы торчали клочками и напоминали ободранный ураганом кустарник.

– Ты один дома? – тихим голосом спросил Иван, когда двое охранников вошли вслед за ним и закрыли дверь.

– Нет, – гордо поднял голову Крикунов, в то же время испуганным взглядом рассматривая трех рослых мужчин, неожиданно появившихся в его квартире, которые были больше похожи на полицейских, нежели на слесарей горгаза.

Судя по тому пафосу, с которым Крикунов ответил Ивану, что он не один, а также по тому, что он почти не одет, тот ожидал увидеть женщину, однако в комнате на стареньком диванчике рядом друг с другом сидели двое мужчин среднего возраста.

Они были похожи на двух близнецов: маленькие, кругленькие, с опухшими рожами и осоловелыми взглядами, в которых сквозила некая болезненность, то состояние, которое попросту называется бодун.

– Кто это? – спросил Иван у пришедшего в комнату Крикунова, кивнув на «близняшек».

– Это… – протянул Крикунов, раздумывая, что же ответить. – Это мои друзья, то есть – коллеги. – Он замялся, но потом добавил: – Ну, в общем, они пришли меня навестить.

– Вы что, болеете? – спросил Дегтярев.

– Нет, отчего же, – несколько смутившись, ответил Крикунов. – Напротив, я очень бодро себя чувствую.

Однако с дивана донесся скрипучий голос.

– Не слушай его, братан, х…ню он порет, – жалобно проговорил один из «близнецов».

– Болеем мы, со вчерашнего болеем, – добавил так же жалобно второй алкоголик.

– Мы вот тут на флакончик сброситься хотим, а Геночка, падла, денежку не дает, экономничает… сука, – закончил формулировать причины своих бед один из «братьев».

– Ничего себе – не дает! – проверещал Крикунов. Он был возмущен сказанным в его адрес. – По их мнению, я должен внести больше половины суммы, а выпить меньше трети водки. Я не миллионер, чтобы спонсировать всякий раз, когда им хочется выпить.

Иван в душе улыбнулся, услышав сказанное Крикуновым, и подумал: «Мужик и сам, наверно, не подозревает, как он не прав. Судя по суммам, которыми ворочает фирма, где он числится директором, можно весь город споить».

– Ладно, мужики, кончайте этот гнилой базар, – сказал Дегтярев. – У вас что, на водяру не хватает, что ли?

– Почему это? – заносчиво произнес хозяин квартиры. – Лично у меня есть… некоторая сумма. И я могу себе позволить рюмашку-другую. Это вот у них нету, вот они у меня и вымогают. А я еще раз говорю, я не миллионер, чтобы…

– Все, хватит! – оборвал Иван начавшего снова расходиться Крикунова.

Он вынул из кармана бумажник и достал из него несколько купюр.

– Вот вам, орлы синемордые, бабки, – протянул он деньги «близнецам», – купите зелья на все. И чтобы одна нога тут, другая там.

– Сделаем, – с преданностью пса заверил один из «близнецов».

– Мы мигом, – подтвердил другой.

Через несколько секунд за ними закрылась входная дверь.

– Ну вот, – подытожил Иван, – а мы тут немного поговорим с вами, Геннадий Васильевич.

– О чем? – спросил Крикунов. – Об утечке газа?

– Не совсем, – уклончиво ответил Дегтярев. – Скорее, об утечке информации.

– Я что-то не понимаю, – растерянно произнес хозяин квартиры. – Вы, собственно, откуда?

– Городское бюро контроля, – произнес Иван и, раскрыв свое служебное удостоверение частного охранника, тут же захлопнул его, не давая Крикунову вчитаться в текст.

Последний испуганно и недоуменно оглядел незваных гостей и спросил слегка охрипшим голосом:

– А что, собственно, потребовалось от меня… – Тут он замялся, не запомнив названия организации, которое произнес Дегтярев. – Что интересует контролирующие органы у меня в квартире?

– А мы не в квартиру пришли, – ответил Иван, – мы пришли в офис фирмы «Фортуна А», директором которой ты, Крикунов Геннадий Васильевич, являешься.

Крикунов несколько секунд молча смотрел на Дегтярева, растерянно хлопая глазами, затем заговорил, словно по заранее отрепетированному сценарию:

– Да нет, это ошибка. Просто я потерял паспорт, и какие-то мошенники воспользовались им, оформив на меня эту фирму. Я здесь ни при чем.

– А подпись свою ты тоже потерял вместе с паспортом? – спросил Иван с сарказмом в голосе. – Уж больно часто она в банковских платежках и договорах фигурирует. Ты нас за кого принимаешь, что такую лабуду гонишь?! Смех один, да и только.

– Да уверяю вас, что я к этому не имею никакого отношения, я даже не знаю, чем эта фирма занимается, – продолжал настаивать на своей версии Крикунов.

– Надо же! Через твой счет миллионы прошли, а ты не знаешь, чем фирма занимается и куда тратит деньги, – произнес Дегтярев.

– Миллионы… – задумчиво произнес Крикунов.

Видимо, это слово произвело на него должное впечатление, на секунду-другую материализовавшись в огромном потоке благ, которые прошли мимо него, обломившись какими-то крохами в карман Крикунова.

Но в следующую секунду он, словно очнувшись, снова принялся за свое:

– Я вам еще раз говорю…

– Заткнись! – прервал его Иван. – Я знаю, что ты мне скажешь. Похоже на то, что тебя неплохо проинструктировали твои хозяева, почти закодировали. Придется, видимо, заняться раскодировкой. Но для начала я задам тебе два вопроса, ради ответа на которые я сюда пришел. Первый – кто эти люди, реально управляющие твоей фирмой? Второй – как ты с ними поддерживаешь связь? – Он повернулся к своим спутникам и спросил одного из них, который осматривал кухню в квартире Крикунова: – В квартире туалет присутствует?

Охранник кивнул в ответ.

– Тогда вот что, ребята, – распорядился Дегтярев, – умойте этого типа в унитазе, а то он что-то не очень свежо выглядит у нас. Я думаю, это поможет ему взбодриться и прояснит его память.

Охранники без лишних слов ринулись на Крикунова и, схватив того за руки, поволокли к туалету. Крикунов брыкался и громко вопил, оправдывая полностью свою фамилию. Наконец он затих где-то в недрах, откуда до слуха Ивана донесся шум ревущего сливного бачка. Затем он повторился.

Через минуту-другую Крикунова приволокли обратно. На сей раз он был тих. Воды сливного бачка смыли с лица выражение упрямства, оно было абсолютно безвольным.

– Я вас внимательно слушаю, – сказал Дегтярев, – вопросы вам были заданы заранее, до начала водных процедур.

Крикунов стер ладонью влагу с лица, шмыгнул несколько раз носом:

– Был у меня приятель один, он тут раньше жил. Костя Лагутенко. Потом он переехал отсюда, и я его долго не видел. И где-то год назад мы случайно встретились. Судя по прикиду, он солидным человеком стал, в каких-то верхах работает, на подхвате, наверно, но все же в верхах.

– В каких верхах? – спросил Иван.

– Не знаю, он не говорил. Он просто предложил мне… Если хочешь, говорит, нормальные деньги иметь на жратву и водку, я тебе помогу. И делать тебе ничего не надо, будешь просто сидеть, бумажки подписывать. Я его спрашиваю, а меня, мол, потом за эти бумажки на баланду не переведут, после жития-пития хорошего. А он отвечает: не волнуйся, мол, за этим всем серьезные люди стоят. От любого наезда отмажут. Ну, у меня тогда было совсем плохо с бабками, на работу устроиться не мог долго. Я и согласился. А что там были за бумажки – я понятия не имею. Мне Костя сказал, что здесь нужен человек солидный и надежный, с высшим образованием. А всю техническую работу он сам будет делать. Я всю жизнь инженером проработал на военном заводе. У меня там целая группа была в подчинении. Мы, понимаешь, спецзаказы для воен…

– Заткнись, говори по делу. Может, раньше ты и был крутой, но сейчас ты в полном дерьме, потому как дело, в которое тебя засунули, полная лажа. Деньги через твой счет прошли немалые. Откуда взялись – непонятно. На что потрачены – тоже. Рано или поздно тебя или налоговая, или милиция за задницу бы взяла конкретно. И все это благодаря твоему дружку, Лагутенко. Кстати, как его найти?

– Он мне звонит по телефону.

– И все? – спросил Иван. – Ты-то как с ним связь держишь? И только не уверяй меня, пожалуйста, что он не оставил тебе контактный телефон на случай непредвиденных обстоятельств типа сегодняшнего нашего визита.

Крикунов молчал, понурив голову.

– Ну, – прикрикнул на него Дегтярев, – не тяни! Иначе я велю парням продолжить!

– Нет, – вскинулся хозяин квартиры, – не надо! – Он запнулся, после чего произнес: – Вон там, под аппаратом, бумажка с его телефоном.

– Давай ее сюда, – скомандовал Иван.

Охранники отпустили Крикунова, он прошелся по комнате и, подняв с тумбочки телефонный аппарат, вынул оттуда бумажку. Протягивая Ивану, извиняющимся голосом произнес:

– Но это сотовый телефон. Домашний он мне не давал. Я вам правду говорю. Вы мне верите?

– Верим, – сказал Иван, взяв бумажку с номером телефона. – Как часто он тебе звонит?

– Ну я не знаю, – задумался Крикунов, – раз в неделю примерно.

– На этой неделе уже звонил?

– Да, – последовал ответ, – вчера. Он позвонил, потом подъехал, я подписал какие-то бумаги, кажется, платежные поручения. Он дал мне немного денег и уехал.

В этот момент в дверь постучались. Похоже, вернулись «близнецы» с закупленным зельем. Иван спрятал бумажку в карман куртки и сказал:

– Ну ладно, Геннадий Васильевич, давай так договоримся, о нашем разговоре ты будешь молчать. Это единственный шанс у тебя выпутаться из этого дела без последствий. Лично я верю, что ты здесь ни при чем. А чтобы не было никаких обид, давайте мы сейчас все вместе выпьем в качестве жеста примирения. Ты согласен?

– Да, да, конечно, – горячо подтвердил Крикунов.

Через десять минут все шестеро уже сидели за кухонным столом, обильно уставленным дешевой водкой. «Близнецы»-алкоголики честно выполнили поручение Ивана и купили водки на все деньги, которые он им дал.

Поскольку питья было много, а закуски совсем наоборот, уже через пятнадцать минут Дегтярев, который вообще не пил, а лишь символически подносил стакан ко рту, заметил, что Крикунов почти пьян. Алкоголикам не много надо, чтобы дойти до нужной кондиции. Было поднято еще несколько тостов, и Крикунов стал клевать носом.

– Ну, пожалуй, нам пора, – сказал Иван. – Еще раз, Геннадий Васильевич, прошу вас сохранять нашу беседу в тайне.

Сидящего на табуретке Крикунова раскачивало из стороны в сторону, но все же он умудрился кивнуть в знак согласия и при этом не упасть с табуретки. Иван и охранники вышли в коридор, где Иван, достав из куртки нож, перерезал прибитый к стене телефонный провод. Он сделал это аккуратно, чтобы сразу не было заметно.

– Ну вот, пока можно считать этого алкаша изолированным от внешнего мира. Телефон у него не работает, а до телефонной будки дойти он в таком состоянии не сможет.

Сразу после ухода Дегтярева и его охранников Крикунов, с трудом поднявшись, опираясь на стенку, перебрался в комнату и, добравшись до телефона, поднял трубку. Несколько секунд он пытался дозвониться до нужного ему абонента, но телефон не работал. Тогда Крикунов, бросив с досадой трубку на рычаг аппарата, плюхнулся на стоящий рядом диван и заснул.

– Бо-обик, – пропела светловолосая вакханочка, картинно облокотившись на косяк двери, ведущей из прихожей в комнату, – ну что же ты не проходишь?.. Или тебе так понравился мой новый халат?..

При последних словах она расправила складки халата на себе и медленно прошлась по коридору взад-вперед. Ее синенький халатик из тонкого шелка с огромным трудом удерживал рвущуюся наружу бело-розовую плоть блондинки.

Девице было лет двадцать, от силы двадцать два. Она была невысокого роста, но хорошо сложена. Взбитые химией длинные светлые волосы, раскинувшись по плечам, обрамляли смазливую мордашку, черты которой не слишком обременяли интеллект и жизненные заботы.

Застывший у входной двери в позе охотничьей собаки, Роберт Моисеевич поедал блондинку долгим горящим взглядом.

Тестостерон закипел в жилах Бабкина, когда хозяйка квартиры развернулась к нему спиной и, медленно покачивая бедрами, прошла по коридору. Из-под нижнего края стратегически верно сшитого халатика выглядывали и покачивались на ходу два нежно-розовых полушария, намертво приковавшие взгляд Роберта Моисеевича.

– Я съем тебя, – наконец хриплым голосом выдавил из себя стареющий Казанова и, выпустив из рук портфель, который с грохотом упал на пол, словно зомби, устремился вслед за блондинкой. – Я съем мою пампушечку всю, без остатка, – продолжал твердить он, словно робот, на ходу расстегивая и снимая с себя пиджак. – Я разорву тебя, как французскую булочку. Я слизну тебя, словно устрицу.

Пиджак, а следом за ним и галстук упали на пол по ходу движения Бобика к вожделенной цели.

– У-у, – протянула девица, испуганно гримасничая, – Бобик пугает свою маленькую телочку.

При этих словах она попятилась в комнату. Бобик, раздеваясь, следовал за ней. Сексуальная тропа от коридора в комнату была усеяна одеждой Роберта Моисеевича. Последней одеждой, которую он скинул, стоя уже у большой двуспальной кровати в комнате, были трусы и майка.

– Какой Бобик сегодня решительный, – проговорила девица. – Я просто боюсь тебя.

– Сегодня ты особенно… привлекательна… сексуальна… пленительна. – Бабкин продолжал ритмично выдавать комплимент за комплиментом, при этом протягивая руки к своей молодой подружке. Наконец он обнял ее, прижав к своему сильно выступающему животу.

Но девица крепкими ручками уперлась ему в грудь и, слегка отстранившись, произнесла:

– А что мой пухлячок сегодня принес своей девочке?

– О-о-о, – выдохнул из себя Роберт Моисеевич, разминая своими волосатыми руками молодое тело подружки, – много чего. Но все потом, потом.

– Не-ет, – заупрямилась она, – я хочу знать сейчас, за что девочка может благодарить своего Бобика.

– У меня полон портфель всяких вкусностей, которые ты очень любишь, – ответил Бабкин.

– Правда, – оживилась девица. – А что там? Там есть крабовый салатик с майонезом?

– Есть, есть, – нетерпеливо произнес Роберт Моисеевич, развязывая пояс халата.

– А сервелатик? А фрукты? Девочке нужны витамины, сейчас весна, а значит, авитаминоз, – произнесла настойчивая секс-бомба.

– Все есть, – заверил Бабкин и сбросил с ее плеч халатик, который бесшумно упал на пол.

От вида оголенного тела своей любовницы Роберт Моисеевич тихо застонал и, слегка толкнув ее, опрокинул на кровать. Девица приземлилась на спину и, тут же вскочив на колени, забилась в дальний угол кровати.

– Ты меня мучаешь, терзаешь, – прогундосил обиженным тоном Бабкин, на четвереньках подползая к любовнице.

– Ты такой страстный, Бобик, – проворковала в ответ блондинка и нежно взялась рукой за восставшую плоть Бабкина, твердую, как бамбук. – Он у тебя почти всегда готов к бою, такой неугомонный.

Пока девица ласкала рукой расцветший тюльпан любви Роберта Моисеевича, тот, в свою очередь, принялся нежно теребить груди любовницы. Когда же он вознамерился поцеловать ее в губы, она отпрянула и ласково прощебетала:

– Бобик, а ты оставишь мне немного хрустящих зеленых бумажек? А то у меня совсем кончились денежки, последние сегодня ушли на покупку халатика.

Бобик, лаская губами мочку уха партнерши, произнес в ответ томным голосом:

– Но я же только позавчера оставлял «капусту» своей козочке. Неужели ты все истратила?

– Но там же было так мало, – протянула девица слегка разочарованным голосом и еще сильнее заработала рукой.

– Ну хорошо, – сдался Бабкин, – я оставлю тебе еще «зелени». Но это в том случае, если моя телочка будет хорошо себя вести сегодня и слушать своего Бобика.

– А что сегодня хочет мой пухлячок? – заинтересованно спросила блудница.

– Бобик хочет, чтобы твои два персика подвинулись и впустили моего маленького шалунишку. – Произнося эти слова, Бабкин положил ладони на ягодицы своей любовницы.

– У-у, – надула она губки и, скосив взгляд на орудие любви Роберта Моисеевича, произнесла: – Не такой уж он и маленький, этот твой хулигашка. Прошлый раз, когда он залез между моих персиков, твоей телочке было больно.

– То было прошлый раз, а теперь не будет, – пропел ей на ухо Бобик, – ну давай же, не сопротивляйся. Сегодня я оставлю моей девочке побольше хрустящей «зелени».

Последний аргумент оказался решающим, и блондинка без слов развернулась тылом к своему немолодому, но рьяному кабальеро и встала в партер. Бабкин с рыком набросился на девицу и уткнулся членом в зад своей любовницы. Та, почувствовав близость столь мощного тарана, вскрикнула и подалась вперед.

Но цепкие руки Бабкина уже ухватились за ее нежные бедра, и он сильным рывком надвинул ее на себя. Несмотря на громкий вопль блондинки, Бабкин вошел в нее легко и без сопротивления.

Девица еще покрикивала, якобы от боли, но Бабкин уже задвигался в ней. Сначала не спеша и плавно, затем увеличивая темп и резкость движений. Крики блондинки постепенно превратились в постанывания от надвигающейся неги. Вожделение волной накатывало и на Роберта Моисеевича, он все мощнее и сильнее входил в свою партнершу. Дыхание его участилось, казалось, еще чуть-чуть, еще немного – и волна сладострастия захлестнет его и полностью обессилит.

Он уже был готов извергнуться и для этого совершил последний откат, чтобы, с силой войдя в нее, достичь наконец высшей точки сладострастия. Но, увы…

В этот момент две пары крепких рук схватили Роберта Моисеевича за ноги и за руки и, рывком оторвав от объекта воздействия, поволокли его лицом вниз в коридор.

Любовница Бабкина облегченно вздохнула, освободившись от присутствия в себе Бобика, и, медленно повернув голову, вдруг увидела нечто такое, что заставило ее громко завизжать.

– Цыц, – скомандовал Костя, замахнувшись на девицу ладонью с растопыренными пальцами. – Будешь сидеть тихо, мы тебя не тронем.

Вопящая сразу замолчала и, словно спохватившись, быстро залезла под одеяло, натянув его на себя по самые глаза.

Ошалевший Бабкин, висевший горизонтально над полом, вертел головой, пытаясь понять, что с ним происходит. Однако он видел лишь ботинки и края белых халатов.

Наконец, когда он очутился в коридоре и ему все же дали возможность стать на ноги, он увидел перед собой троих мужчин, одетых в белые халаты, на головах у них были белые шапочки, лица скрыты марлевыми повязками.

– Роберт Моисеевич Бабкин, – произнес невысокий плотный мужчина, держащий в руках медицинский чемоданчик. – Мы из «Скорой помощи». Нам сказали, что вы неизлечимо больны.

– Кто сказал? – Бабкин начал наливаться яростью. – Какого хера вы тут вообще делаете? Вы мне такой кайф обломали. Как вы вообще сюда попали?

– Когда речь идет о здоровье пациента, – произнес невысокий парень, – мы готовы преодолеть любые препятствия и входная дверь квартиры для нас не является серьезной преградой.

– Да я сейчас позвоню, и вас отсюда всех через балкон выкинут.

Бабкин потянулся за трубкой сотового телефона, который он оставил в прихожей на тумбочке, но ее тут же забрал и положил к себе в карман один из «врачей».

– Не торопитесь, Роберт Моисеевич… Если вы имеете в виду двух ваших «быков», сидящих в «Ауди», то они в ближайшее время вам не помощники, – произнес Титов. – Их мы уже обработали.

До Бабкина стал доходить смысл происходящего. Он понял, что история, в которую он попал, сильно пахнет «жареным».

– Да кто вы такие, черт возьми? – произнес он уже более примирительным тоном.

– Мы бригада санитаров, – последовал ответ. – А у вас заразная болезнь под названием патологическая жадность. Придется вам проехать с нами, для того чтобы пройти санобработку.

Костя повернулся к одному из своих подручных и сказал:

– Принеси ему что-нибудь надеть, а то нехорошо как-то – совсем уж голый.

Помощник кивнул головой, вернулся в комнату и, недолго думая, сорвал с девицы розовое атласное одеяло. Та вскрикнула и, прикрывшись подушкой, забилась в угол кровати. Однако «санитар» не обратил на нее никакого внимания, возвратился в коридор, накинув там на плечи Бабкина одеяло.

Костя еще раз скептически осмотрел Бабкина и произнес:

– Ну, по крайней мере теперь он не замерзнет. Вперед, – скомандовал он Бабкину, – будешь орать, звать на помощь – убью.

Бабкин, понимая, что попал к серьезно настроенным людям, молча подчинился. Надев домашние тапочки, он вышел из квартиры. Вся его надежда была на двух охранников, поджидавших его у подъезда. Они не могут не заметить проходящего мимо них Бабкина и наверняка придут на помощь.

Но, увы, помочь своему шефу охранники не могли. Несмотря на то что к этому времени они уже очухались, они могли лишь тоскливым взглядом проводить своего шефа до «рафика». Рты их были заклеены пластырем, а руки связаны за спинкой сиденья автомобиля.

Когда Бабкина погрузили в «рафик», он с удивлением обнаружил, что он не один такой. В машине находилось еще трое людей, по виду которых можно было определить, что они все пленники. Помимо Бабкина, здесь был еще один мужчина в спортивном костюме и тапочках, со следами побоев на лице. Видимо, как и Бабкина, его выцепили из домашнего уюта, но он в отличие от Роберта Моисеевича пытался оказать сопротивление. Двое других мужчин были одеты в костюмы, но сразу было видно, что они давно их не снимали. На лицах обоих была заметна двухдневная щетина.

Все пленники сидели в «рафике» со связанными руками и ногами. Однако Бабкину руки связывать не стали, поскольку он ими придерживал единственную деталь своего наряда – розовое атласное одеяло.

– Господа, – сказал Костя, – нам предстоит некоторое время провести в пути. Настоятельная рекомендация: вести себя прилично. В противном случае вам придется сильно об этом пожалеть. Возможно, жалеть придется всю оставшуюся жизнь.

«Рафик» тронулся и, набирая скорость, помчался по улице. Минут через двадцать миновал границу города и помчался по пригородной трассе.

– Куда нас везут? – спросил любопытный Роберт Моисеевич.

– На скотобойню, – меланхолично ответил один из «санитаров».

– За-зачем? – заикаясь, произнес Бабкин, которого прошиб холодный пот от полученной информации.

Ответа не последовало, и пленникам предстояло лишь гадать, что с ними там будут делать. Наконец «рафик» въехал в какой-то заброшенный двор, огороженный бетонным забором. Двор примыкал к одноэтажному кирпичному зданию.

«Рафик» остановился у входа. «Санитары» стали один за другим выводить пленников и заводить в здание, где их принимали еще несколько человек, лица которых были скрыты вязаными шапочками с прорезями для глаз.

Здание представляло собой скотобойный цех, которым давно уже не пользовались, но где еще сохранились остатки технологических линий.

Костя зашел в цех последним и, оглядевшись по сторонам, остановил свой взгляд на пленниках, сбившихся в кучку.

– Ну что, на дыбу их, что ли, вздернуть? – громко спросил у Кости один из его помощников.

– Да нет, пожалуй, не надо, – произнес Костя. – Так поговорим. Кстати, а где пятый? – спросил он. – Давайте сюда и пятого.

Через несколько секунд из помещения старенькой конторки вывели еще одного пленника со связанными руками. Из одежды на нем были брюки и белая рубашка с короткими рукавами.

– Ну вот, теперь полный комплект, – произнес Костя. – Дайте господам ящики, чтобы они могли сесть, и, пожалуй, начнем… Итак, господа, – сказал он, как только пленники были усажены на ящики, – чрезвычайное заседание клуба крупных должников предлагаю считать открытым. На повестке дня один вопрос, а именно, долги ваших фирм предприятию под названием «Боровиковский карьер».

Костя снова оглядел всех и с удовлетворением заметил, что они, словно завороженные, следят за каждым его жестом.

– Вы спросите, почему именно чрезвычайное, – начал Костя. – Да потому что богатейшее предприятие находится на грани банкротства и разорения. И это во многом из-за недобросовестных некоторых его партнеров, в том числе и вас, уважаемые господа. Именно поэтому пришлось вас собрать в таких экстремальных условиях. И именно поэтому вас, Юрий Петрович, и вас, Максим Владимирович, пришлось против вашей воли выписать, так сказать, из других городов, оторвав от многих важных дел. А вас, Роберт Моисеевич, оторвать, можно сказать, от самого святого для мужчины занятия и привезти сюда.

Костя с сочувствием посмотрел на Бабкина. Однако от этого сочувствия легче Бабкину не стало. Несмотря на то что он закутался в одеяло, его колотил озноб и все тело покрылось холодным потом.

– Ни-ничего страшного, – все же выдавил он из себя, обращаясь к Титову, и добавил: – Если это, конечно, ненадолго.

– Не волнуйтесь, – заверил Титов Бабкина, – уверяю вас, ненадолго. Мы скоро закончим.

Однако последняя его фраза прозвучала как-то зловеще, и от этого у Бабкина застучали зубы.

– Так вот, господа, – уже более жестким тоном заговорил Костя, – вас собрали здесь потому, что именно вы являетесь директорами фирм, которые должны Боровиковскому карьеру самые крупные суммы. Вот, например, вы, – Титов ткнул в Андрея Валентиновича, – ваш дорожно-строительный трест, несмотря на отсутствие сколь-либо значительных объективных оснований, получил крупный заказ на строительство участка федеральной трассы Санкт-Петербург – Екатеринбург. Никто не знает точно, как вам это удалось, учитывая слабенькие мощности вашей конторы, для которой этот подряд являлся очень большим. Под него вы забрали большое количество щебня из карьера, за который до сих пор ничего не заплатили, несмотря на то что работа уже выполнена, а финансирование федерального объекта было очень стабильным.

Или вот вы, например, Роберт Моисеевич, – Костя снова перевел взгляд на Бабкина, – получили заказ из областной администрации на благоустройство территорий нескольких домов отдыха. Грунты, на которых расположены эти дома, очень неустойчивы, и для уплотнения их пришлось использовать немало щебенки, которую вы тоже брали в счет будущих проплат не где-нибудь, а в акционерном обществе «Боровиковский карьер» и до сих пор не заплатили ничего.

Бабкин пытался что-то слабо возразить, но Титов прервал его, заявив:

– И не надо мне вешать лапшу на уши, повторяя то, что вы говорили директору карьера два дня назад… Администрация якобы не перевела вам еще деньги… У меня есть сведения, что финансовый отдел перевел вам девяносто процентов суммы по смете. У нас есть копии документов, подтверждающие все это.

– А кто вы такие? – спросил мужчина в белой рубашке с некоторым вызовом в голосе. – Почему сам Лепешев не позвонил мне и не поговорил со мной о своих проблемах? Вдвоем мы уж как-нибудь бы нашли решение…

– Мы, как вы, наверно, уже догадались, – произнес Костя, – бригада людей, которая профессионально занимается выколачиванием денег с должников. Это наш бизнес. А бизнес Лепешева – Боровиковский карьер, его делами он и должен заниматься. К тому же он не раз звонил вам всем, требуя погасить долги. На некоторых даже подал в суд. Но вы к тому времени уже успели перерегистрировать свои фирмы, повесив все долги на старые свои предприятия. Похоже, нормального человеческого языка вы просто не понимаете. А что касается решения, то оно может быть только одно: вы немедленно, в кратчайшие сроки отдаете все долги, пусть даже в ущерб финансовому положению своей фирмы.

Титов сделал паузу и обвел взглядом присутствующих должников.

– По сути дела, – продолжил он, оборвав паузу, – это все, что я хотел вам сказать. Если в ближайшие несколько дней деньги не поступят на счета карьероуправления, вы снова соберетесь на очередное чрезвычайное заседание, которое пройдет в таком же экзотическом месте, например, в крематории. И смею вас заверить, что никакая охрана не убережет вас от этого. Обращаться за помощью в правоохранительные органы нет смысла. Шансов найти нас нет никаких, но узнать об этом мы узнаем… Уж поверьте, дело поставлено с размахом, и мы имеем помощников в разных структурах власти. Ну вот, в общем-то, и все, – произнес он, – сказать мне больше вам нечего. Скоро вас отвезут обратно.

Титов увидел, как по лицам пленников пробежала волна облегчения. Некоторые из них тяжело вздохнули, а Бабкин перестал дрожать под одеялом.

– Но еще не совсем все, – резко и злобно проговорил Титов. – Один из вас останется здесь навсегда. Это необходимая акция. Иначе все мои разглагольствования здесь покажутся вам пустым трепом.

Лица пленников снова окаменели, глаза расширились от ужаса.

– Вон там, – Костя указал рукой в сторону стены, – есть кабины, в которых и происходил убой скота. Коров загоняли в них и резали, а потом вон по тем лоткам выбрасывали туши на разделку. Сейчас одному из вас предстоит выполнить эту роль жертвы, которую мы принесем ради того, чтобы дело сдвинулось с мертвой точки. Кому именно – пока не знаю. Пусть это определит жребий. Один к пяти – у каждого из вас приличные шансы.

– Послушайте, вы, уроды! – вдруг раздался громкий голос.

Все обернулись к говорившему. Это был один из пленников, мужчина в белой рубашке.

– Мало вам, что вы унизили нас, приволокли сюда связанными, как отловленных зверей, вы еще разыгрываете здесь жалкий фарс. Хватит, сворачивайте этот спектакль. Нам всем он уже надоел.

– Ну что ж, – произнес Костя зловещим голосом, – похоже, жребий не понадобился. Видимо, появился человек, который очень торопится.

Титов подошел к мужчине и резко ударил его кулаком в живот. От удара тот переломился пополам, застонав.

– Торопится на тот свет, – договорил Костя и дал команду своим помощникам.

Те, в свою очередь, схватили мужчину за руки и поволокли к кабинкам для забоя скота. Через несколько секунд они все исчезли из поля зрения. Пленники с ужасом следили за их уходом. Территорию цеха огласил дикий протяжный вопль.

Через несколько секунд металлическая крышка в кабинке открылась, выбросив на лоток окровавленное тело мужчины, которого только что увели. Кровь особенно ярко была видна в тусклом свете освещения на белой рубашке жертвы. Проскользив метра полтора по гладкой металлической поверхности лотка, тело жертвы замерло, безвольно мотнув руками.

В помещении воцарилась мертвая тишина, которую неожиданно прервал тихий, едва слышимый звук ручейка. Все оглянулись и посмотрели на Бабкина. Под ним у ящика образовалась небольшая лужица.

– Ну что ж, – усмехнулся Костя, глядя на Роберта Моисеевича, – кажется, подействовало. Отвезите этих деятелей обратно в город, – скомандовал он охранникам. – Я искренне желаю вам, господа, больше не встречаться с нами и друг с другом в подобных обстоятельствах. Для этого у вас есть только один путь: вернуть деньги.

Бледных, плохо двигающихся на ногах пленников вывели из цеха и погрузили в «рафик», после чего он, заурчав мотором, выехал со двора скотобойни.

Как только машина скрылась из виду, Костя подошел к лежащему окровавленному телу и произнес:

– Вставай, Вася, спектакль окончен. Хорошо, что эти мудаки никогда не видели, как забивают скот на скотобойнях.

«Мертвец» поднялся и начал снимать с себя заляпанную красной краской рубашку.

– Ну как, хорошо я сыграл? – спросил он, улыбаясь, глядя на Костю.

– Отлично, – ответил Костя. – Как настоящий покойник.

– Ну ты скажешь тоже, – одернул Костю «воскресший», снимая с себя рубашку.

– Ладно, сматываемся отсюда побыстрее, – сказал Костя своим помощникам.

Все быстро пошли к заднему входу скотобойни, где их поджидало несколько легковых автомашин, в которые они погрузились и поехали в направлении города, куда уже ехал «рафик».

Пленных выпускали из машины по одному в разных частях города. Иногородним давали денег на обратный проезд. Местных выпустили просто так. Последним был выпущен на свободу Роберт Моисеевич Бабкин. Его, завернутого лишь в одно одеяло, выставили из машины у скверика, недалеко от консерватории.

– Держи, – проговорил один из «санитаров», вручая Бабкину сотовый телефон, – это твой, можешь позвонить, и тебя заберут.

Бабкин остался на улице один. Он огляделся по сторонам и моментально устремился в сквер, где, пробравшись сквозь кусты, принялся набирать номер на своем сотовом.

– Галчонок, это я, Бобик, извини, нас прервали, но я уже освободился. Галчонок, послушай меня, ты бы не могла приехать за мной к скверику на улице Вознесенского? Ну, милая моя, ну, послушай… Да я здесь ни при… – В следующий момент Бабкин оторвал от уха трубку телефона и проговорил: – Вот сука!..

Он снова потыкал пальцем по клавишам сотового и произнес:

– Олечка, это я, Роберт… Да, уже поздно, я знаю. Но случились непредвиденные обстоятельства, дело в том, что меня ограбили. С меня сняли все до нитки. Я стою здесь в скверике, в кустах, почти голый и звоню тебе. Приезжай за мной сюда… Нет, я звоню тебе по сотовому… Да, да, да, сотовый мне оставили… Не знаю, почему, может, потому, что они его не нашли… И еще одеяло… Слушай, не будь занудой. Я тебе потом все объясню… А кому мне еще, черт возьми, звонить, как не своей жене… При чем здесь милиция? Я не хочу, чтобы меня видели голым… Слушай, ты, не затевай старую песню. Что значит, что меня видела голым половина женщин этого города?.. – Наконец терпение Бабкина кончилось, и он проревел в трубку: – Да пошла ты! – И убрав трубку от уха, снова набрал телефонный номер. – Васильич, это я, Роберт. У нас срочное ЧП в фирме. Немедленно бери тачку и подъезжай к скверику на улице Вознесенского. Потом объясню… Я тебя здесь жду. Это приказ, слышишь, срочно.

Бабкин отключил сотовый и тяжело вздохнул. Неожиданно он обратил внимание, что недалеко от него стоит подросток лет пятнадцати, держащий в руках поводок от собачьего ошейника.

Собака давно уже исчезла из виду среди кустов скверика, а подросток все стоял, широко раскрыв рот, и глядел на Роберта Моисеевича. Нервная система Бабкина дала окончательный сбой. Он что есть силы заорал:

– Пошел вон, козел! – И что есть силы запустил в подростка сотовым телефоном.

На улице Краснова, недалеко от угла с улицей Хмельницкого, остановилась вишневая «девятка». Валет, на сей раз сидевший рядом с шофером Павлом, оглянулся и, посмотрев на Трефила, сидевшего на заднем сиденье, сказал:

– Повторяю еще раз, на всякий случай… Как только машины Потапова остановятся у подъезда и он вместе с охраной пойдет к подъезду, сразу открывайте огонь из двух стволов. Главное, чтобы было много шума. Это приведет их в замешательство на несколько секунд. Этого времени достаточно, чтобы я из винтаря завалил Крестного. Как только расстреляете рожки, бросайте автоматы и рвите когти.

– Интересно, как нам это удастся сделать? – хмуро поинтересовался Пашка. – Там у него две машины охраны.

– Идиот, – прикрикнул на него Валет, – а я на что?! Я же вас огнем и прикрою.

– Ладно, – сказал Пашка, – тебе легко рассуждать. Ты будешь далеко от всего этого, на чердаке соседнего дома.

– Хватит стонать, – проговорил Трефил. – Ему с чердака легче нас будет прикрывать, чем если бы он был с нами.

Валет посмотрел на Трефила и одобрительно кивнул ему:

– Ну все, я пошел. Не ссыте, орлы, все будет нормально.

Он взял в руки лежащий у него на коленях скрипичный футляр и вышел из машины. Войдя во двор пятиэтажки, расположенной на улице Краснова, он, минуя ее двор, вышел к торцу панельной девятиэтажки.

Напротив этого панельного дома располагался девятиэтажный дом, находящийся на улице Хмельницкого. Расстояние между домами было метров восемьдесят. Территориально дворы этих домов были разделены длинной грядой кирпичных гаражей и погребов.

Валет нырнул в подъезд панельного дома и, вызвав лифт, поднялся на нем на последний этаж. Подошел к решетчатой двери, ведущей на чердак, и, поставив на пол скрипичный футляр, вынул из кармана связку отмычек.

Подобрав нужную отмычку, Валет открыл дверной замок.

Слегка утопая в керамзите, которым был усыпан чердачный пол, киллер прошел к одному из вентиляционных отверстий в стене. Открыв скрипичный футляр, в котором находилась разобранная снайперская винтовка немецкой фирмы «Хеклер и Кох», он достал оптический прицел.

Припав к окуляру, Валет оглядел окрестности соседнего двора. Время было дневное, и народу не слишком много. Во дворе находилось лишь четыре машины, одна из которых была той, на которой он приехал сюда.

Пашка установил «девятку» недалеко от второго торца дома, заведя ее прямо на примыкающую к дому заброшенную клумбу.

Валет взял из футляра винтовку и присоединил к ней оптический прицел. Затем он пристыковал металлический приклад и навинтил на дуло глушитель. Последним действием Валет вставил магазин с патронами и передернул затвор.

Положив винтовку на футляр, киллер достал из кармана куртки резиновые перчатки и носовой платок. Надев перчатки, тщательно протер носовым платком оружие и футляр.

Покончив и с этой необходимой работой, Валет лег на живот и выставил дуло винтовки в окно. Снова оглядев через прицел винтовки окрестности двора, положил ее рядом с собой и, уперевшись локтями на скрипичный футляр, принялся ждать. Клиент, судя по времени, мог появиться в любую минуту.