ГЛАВА 1

— Кто бы мог подумать, что «Код Серебряный» — это вовсе не когда какой-нибудь дедуля пытается отлупить тебя своими ходунками? — заметил Чарльз, в два оборота заматывая шарф вокруг шеи. Я ухмыльнулась, доставая из кармана перчатки:

— Чисто технически, ходунки — это всё ещё оружие.

Всё утро мы были заперты в холодной, тёмной комнате за просмотром обучающих роликов по технике безопасности — изысканная пытка для медсестёр, привыкших не спать всю ночь. Я замотала свой шарф и натянула шапку.

— Чарльз, почему у нас никогда не объявляют крутые коды?

— Как это не объявляют? Очень даже объявляют. «Код Шерсть». «Код Клык». — Он похлопал себя по карманам, видимо, разыскивая свои перчатки.

С тех пор как пару месяцев назад меня взяли медсестрой в Окружную больницу, я ещё ни разу не участвовала в приёме новых пациентов. Но ведь вампиры, оборотни и прочие разношёрстные раненые, которых обслуживало наше отделение, должны же были откуда-то поступать. Не то чтобы остальная часть больницы знала, что в подвале нашей обожаемой Окружной мы держим пострадавших от вампиров людей — «дневных существ», но мы же должны как-то получать предварительные уведомления. Я просто не знала, как именно это происходит. Было ещё очень много информации, в которую меня пока не посвятили.

Я набрала в грудь воздуха, чтобы задать следующий вопрос, и посмотрела на него. По глазам было видно, что под шарфом он усмехался.

— О-о-о, ну ты и врун! «Код Клык». Да ладно тебе.

— Медсестра Эди — это «Код Наивность».

— Ой, да ладно тебе, дедуля.

Чарльз рассмеялся и придержал входную дверь здания:

— После вас.

Я мысленно приготовилась к холоду и шагнула на улицу¹.

***

Зимний воздух обжигал лицо — точнее, те его участки, до которых еще мог добраться. Оставалось два для до Рождества, и небо было мрачным. Моей прической уже, казалось, несколько недель была «примятая шапкой укладка», а сама я закуталась в свое самое теплое пальто. С учетом моих собственных бедер и трех слоев одежды под пальто, я, должно быть, напоминала джаву из оригинальных «Звездных войн», только с выглядывающими наружу голубыми глазами.

Мы с Чарльзом шли обедать в «Рок Рональдс»². Он находился прямо напротив больницы, на следующем перекрестке, и именно туда наши недавно выписанные пациенты отправлялись, чтобы обменять свой легально прописанный метадон на нелегальный героин или крэк. Ночью я бы не сунулась туда в одиночку, даже в зону автовыдачи, но днем в компании коллеги-мужчины чувствовала себя в безопасности — к тому же мне позарез нужен был кофеин, если я собиралась как-то протянуть остаток дня.

— Так что там все-таки произошло? — спросил Чарльз, дважды нажав на кнопку смены сигнала на светофорном столбе.

— Хм, — я переступила с пятки на носок, разглядывая красный свет в виде «стоп- ладони» на другой стороне шестиполосной улицы. Я понимала, о чем он спрашивает, но мне не хотелось ворошить прошлое, поэтому я просто пожала плечами, избегая смотреть ему в глаза. — Ну, сам знаешь. На меня напали вампиры с оружием. Мой парень-зомби бросил меня перед тем, как свалить из города. Ничего обычно.

— Еще слишком больно вспоминать?

— Ага, — я вздохнула и подняла глаза. Он снова улыбался; вокруг его глаз собрались морщинки. Чарльз был хорошим медбратом и, пожалуй, еще более замечательным другом — этаким добрым, по-отцовски заботливым человеком, если бы я только позволила ему им стать. Он проработал в отделении Y4 дольше, чем я вообще жила на свете. Я не смогла сдержать ответной улыбки. — Через четыре месяца у нас с тобой совместная переаттестация по расширенной реанимации (ACLS). Спроси меня тогда.

— Понял.

Загорелся зеленый, и мы оба дважды посмотрели по сторонам, прежде чем переходить улицу.

***

Колокольчик над дверью «Роналдса» звякнул, когда мы вошли, и на всякий случай цветная наклейка-ростомер измерила наш рост, пока мы проходили через дверной проем. Чарльз заказал у стойки двойную порцию картошки фри на гарнир, а я сняла перчатки, чтобы протянуть ему деньги за свою диетическую колу. Я осознала, что впервые в жизни тусуюсь с коллегой вне работы. Это был всего лишь наш обеденный перерыв, но всё же это что-то да значило. Я ухмыльнулась ему, возвращаясь от автомата с газировкой.

— Код Клык, — сказал он и рассмеялся. — А ты полностью повелась.

— Да-да, давай, поиздевайся над новенькой.

— К нам приходят не так много новичков, чтобы у меня было много шансов подразнить кого-то.

— Возможно, если бы так много новых сотрудников не погибало — о чём мне, кстати, никто никогда не говорил, — у тебя было бы больше возможностей. — Я пошла за ним к ближайшему столику и села напротив.

— А ты бы поверила нам, если бы мы рассказали?

Я сделала глубокий глоток колы и задумалась.

— Пожалуй, нет.

— К слову, я ведь говорил тебе не возвращаться в палату к тому парню. — Он многозначительно взглянул на мою левую руку. На тыльной стороне ладони остался полукруглый шрам от укуса вампира. Он не болел, за исключением тех случаев, когда было холодно, а поскольку мы находились на самом пике зимы, это происходило чертовски постоянно.

Я потерла шрам.

— Если в будущем у тебя возникнет выбор между тем, чтобы открыто предупредить меня о возможной смерти, или туманно намекнуть в своей контрабандно-высокомерной манере, пожалуйста, выбирай первое.

Он кивнул.

— Учтено.

На моей прошлой работе самым большим страхом было то, что на меня чихнет кто-то с активной формой ковида. Но в Окружной больнице, особенно на этаже Y4, где мы оба с Чарльзом работаем, возможности облажаться и, возможно, погибнуть были бесконечными. Отделение Y4 обслуживает сверхъестественных существ, о которых никто больше не знает: оборотней в их смертных формах, дневных слуг вампиров, их санкционированных доноров и оборотней-перевертышей, которые время от времени сходят с ума. И иногда зомби, с которыми медсестры периодически встречались с плачевными последствиями. При мысли о моей, теперь уже дважды мертвой, личной жизни желание болтать моментально улетучилось.

Напротив меня Чарльз начал есть свою вторую порцию картошки фри. Забавно, как знание того, что тонна соли и жира могут сделать с твоим сердцем, ничуть не останавливает хотеть её есть. Как медсёстры, работающее в онкологии и при этом курящие. Чарльз заметил мой взгляд, как я наблюдаю за его едой, и наклонил порцию ко мне. Я отмахнулась от его предложения — ещё было слишком рано есть, мой желудок «работал в ночную смену», хотя сама я не спала. Он пожал плечами.

— Уверена, что не хочешь поговорить?

— Ага.

Чарльз оценивающе посмотрел на меня, доедая картошку.

— Вот, — сказал он. Вытер руки салфеткой, расстегнул пальто и потянулся к пуговицам рубашки.

— Что ты делаешь? — прошептала я, оглядываясь по сторонам, чтобы проверить, не смотрят ли на нас другие посетители ресторана.

— Покажу своё, если покажешь своё.

Расстегнув три пуговицы, он оттянул ткань рубашки в сторону от шеи.

— Семь лет назад. Нападение оборотня. Раздробило ключицу. Я полгода не мог руку выше головы поднять.

Я ничего не увидела — всё скрывала тень от одежды, которую он скомкал, чтобы мне показать. Но я верила, что шрамы там есть. Даже если их не видно — они там.

Я покачала головой:

— Свои я тебе не покажу. Просто поверь на слово: выглядит так, будто мне годовалый ребёнок сделал кесарево сечение.

Чарльз отпустил воротник и поправил рубашку.

— Паршиво. Но, с другой стороны, тебе хотя бы не придётся открывать фонд на оплату колледжа.

— Это точно, — я стащила одну из оставшихся картофелин с его подноса.

— Значит, теперь мы товарищи по шрамам. Так?

Я быстро кивнула, немного стыдясь, насколько сильно мне хотелось подружиться с Чарльзом.

— Тогда послушай меня, Эди. Я вот что пыталась сказать: я помню, каково это быть на твоём месте. Весь этот восторг от приключений… это опасное состояние. Ты должна себя защищать. Должна помнить, что для них мы — расходный материал.

Мне не нужно было спрашивать, кто такие «они». «Они» — это вампиры, которые пытались меня убить. А ещё — мой парень-зомби, которому пришлось уехать из города. Тогда я знатно почувствовала себя расходным материалом. Новые шрамы тоже не особо помогали избавиться от этого чувства.

— Так что без геройства. Береги себя. Я хочу, чтобы ты поработала с нами подольше.

Мне было искренне приятно, что кто-то, не связанный со мной кровными узами, этого хочет.

— Спасибо.

— Не за что, — он допил газировку и встал. — Пошли обратно. Осталось осмотреть еще пять часов снимков³.

***

Мы тепло оделись и снова вышли на улицу.

— Как думаешь, какой будет следующий фильм? — Надо было взять с собой диетическую колу. Может, тогда желание сходить в туалет не даст мне уснуть на занятиях.

— Игнорировать Эболу: тысяча способов умереть, — предложил Чарльз, — или мистер Радиация, жуткий друг дяди Рентгена.

Он исполнил небольшой мультяшный танец, и я рассмеялась.

— Мне понравился эпизод, где объясняли, как эвакуировать больницу, спуская людей по лестнице на каталке по одному. — Я даже не была уверена, что в Y4 есть лестница. Я всегда пользовалась только лифтом.

— Боже. Если мы так сделаем, это закончится чем-то вроде ужасного урагана Катрин. Некоторые останутся позади, другие сделают неправильный выбор. Если когда-нибудь всё станет так плохо, я останусь дома. — Чарльз нажал кнопку, чтобы переключить светофор на перекрестке, и я решила испытать свою удачу.

— Так расскажешь мне о нападении оборотней?

Чарльз не сводил глаз со светофора на противоположной стороне улицы, но я видела, как он щурится, вспоминая прошлое.

— Спроси меня, когда у нас будет переаттестация по оказанию расширенной реанимационной помощи. Тогда мы сможем обменяться историями из практики.

— Справедливо.

Напротив нас, в шести полосах, расхаживал взад-вперед мужчина, у которого из-под шапки торчали пучками седые волосы. Сначала я подумала, что он просто пытается согреться, но чем больше он двигался, тем больше понимала по его поведению, что он в ярости. Движение между нами замедлилось, когда загорелся светофор. Чарльз и я одновременно сошли с тротуара вместе с тем же мужчиной. Мы пересекли уже половину полосы, когда грузовик, который, казалось, замедлялся перед красным светом, вместо этого ускорился. Я услышала рев двигателя и подняла глаза, остановившись, и заметила, что мужчина, идущий нам навстречу, сделал то же самое.

Этот грузовик наехал на него.

Он рухнул вперед на капот, раскинув руки, словно обнимая его в момент триумфа на телешоу. Затем его подбросило в воздух. Я остановилась посреди дороги, ошеломленная, не в силах поверить, что действительно вижу, как кто-то летит. Он сделал дугу, приземлился, подпрыгнул и заскользил, оставив за собой красные следы.

Полсекунды до удара, еще полсекунды до приземления, а затем звук визга тормозов, когда весь остальной транспорт, остановился на перекрестке, грузовик же продолжил движение. Он едва не задел тело мужчины и уехал, оставив следы крови на протекторе шин.

— Боже мой! — воскликнул Чарльз и бросился бежать к раненому.

Я побежала за ним.

ГЛАВА 2

— Я уже позвонил в 911! — крикнул прохожий. Когда мы подошли к неподвижно лежащему мужчине, я услышала, как кто-то блюёт позади меня.

— Все назад! Мы медработники! — крикнул Чарльз.

Чёрт, чёрт, чёрт!

Я не была парамедиком. Я привыкла к людям, которых уже обработали в отделении неотложной помощи и поставили трубки и катетеры. Он был так сильно ранен — с чего бы начать? Чарльз опустился на колени и положил пальцы на шею мужчины.

— У него есть пульс. Он дышит.

Я опустилась на колени рядом с ним. Вокруг глаз мужчины распускались темные синяки.

— Симптом енота⁴, — прошептала я, хотя видела это всего лишь один раз, на экзамене по травматологии в медицинском колледже.

— Диффузное повреждение головного мозга, кто бы мог подумать, — Чарльз взглянул на меня мрачным взглядом.

У нас не было инструментов. Мы не могли передвинуть его и рисковать повредить позвоночник. Одна из ног мужчины была вывернута в другую сторону, джинсовая ткань разорвана, обнажая мышцы и кости. Еще мгновение назад мы бы увидели его внутренности: рваные края кожи, желтовато-белый подкожный жир, красные полосы мышечной ткани. Но в этот момент кровь хлынула к ранам, и теперь она била из артерий и вытекла из вен. Она заполнила раны, переливаясь через края и выливаясь, как масло, на землю. Когда поток начал спадать, я стиснула зубы и протянула руку, надавливая на бедренную артерию сломанной ноги. Кровь просочилась сквозь ткань моей перчатки и горячо обожгла руку.

— Вот тебе старый проверенный трюк, — Чарльз резко опустился на колено прямо на бедро незнакомца, почти на пах, лишь ненадолго остановившись, чтобы я убрала руки. Кровь, вытекавшая из ноги мужчины, поутихла — хотя, возможно, это произошло потому, что её осталось совсем немного. — Это полностью пережмет артерию.

Я сделала глубокий вдох, готовясь высказать, что сейчас не самое подходящее время для урока, но остановилась, когда поняла, так Чарльз пытается справиться со стрессом. Наш пациент застонал и попытался пошевелить головой. Я подползла по гравию и осколкам стекла к голове мужчины.

— Сэр, вы не можете сейчас двигаться. Вы серьезно ранены. — Я положила руки по обе стороны от его головы: шапочка была разорвана, а редкие белые волосы были липкими от крови. — Мне очень жаль, пожалуйста, просто оставайтесь неподвижными.

— Ты что, не собираешься делать искусственное дыхание? — спросил кто-то позади меня. Я оглянулась и увидела мужчину с мобильным телефоном, который совал мне его в лицо.

— Что с тобой не так? — Я выбила телефон из их рук, и он упал в лужу окровавленного снега у обочины. — Прояви хоть немного уважения!

— Эй! Это мой новый телефон! — Прохожий начал шарить руками в перчатках по грязному снегу, пытаясь его достать. Там была тень, которую отбрасывал мужчина, и я увидела, как она вздрогнула и поглотила телефон в своей черноте, словно чудовищным ртом. Я решила, что это игра света.

Раненый мужчина снова пошевелился, протянув руку, чтобы попытаться отбиться от меня.

— Нет, нет, нет, нет, нет, — сказала я, но он продолжал хватать меня за запястье с силой человека, которому нечего было терять. — Лежите спокойно, хорошо? Все будет хорошо, — сказала я, понимая, что лгу. — Просто лежите спокойно.

Он застонал, и форма его челюсти стала изменяться: становясь более угловатее, его зубы выдвинулись вперед, растягиваясь до краев губ, удлиняясь и обнажая желтую эмаль, начала расти борода словно мех.

— Чарльз? — спросила я, повышая голос. Был день, пасмурный декабрьский день, но оглянувшись через плечо я увидела, как лицо Чарльза потемнело, как и окружавшее его серое небо.

— Код «Мех», Эди. Нам срочно нужен Домитор⁵. — Он начал шарить в кармане пальто в поисках телефона. — Я звоню в отделение. — Вдали послышался звук машины скорой помощи. — Вернитесь сюда, прежде чем они приедут.

Я поднялась, пытаясь обрести равновесие на льду и крови, а затем побежала.

Я пробиралась сквозь зевак по обеим сторонам шоссе и добралась до края территории больницы, где уже мои ноги стучали по асфальту. К счастью, мы очистили тротуары из уважения к нашим пациентам, которым часто приходилось передвигаться на костылях, ходунках или инвалидных колясках. Замерзший газон был слишком скользким и опасным для бега.

Я пробежала мимо офисных комплексов, обеспечивающих функционирование нашей бюрократии, между двадцатью рядами машин на служебной парковке, по краю погрузочных доков и направилась прямиком к главным дверям больницы.

Пробежаться по больнице в медицинской униформе легко — люди расступаются, понимая, что вам нужно куда-то очень срочно. Однако вбежать в вестибюль в гражданской одежде, да еще которая вся в крови…

— Что происходит? — наш офицер-охранник поднял руку и оглянулся, ожидая, что кто-то бежит за мной.

— Чрезвычайная ситуация… — произнесла я, пробегая мимо него. На бегу я вытащила свой бейджик из заднего кармана и показала его для проверки. — Я спешу…

— Не так быстро…

— Мне пора! — крикнула я и, нырнув в следующий коридор, побежала к лестнице.

Я и в лучшие времена была не в форме, работа в Y4 не приносила достаточно денег, чтобы оплатить абонемент в спортзал — да и с тех пор, как я там начала работать, посещение спортзала стало для меня менее важным, чем выживание. Но я мчалась со всех ног, колени и грудь ужасно болели — потому что я оставила Чарльза там с оборотнем, среди неизвестно скольких людей, которые могли оказаться его жертвами в любую минуту.

***

Впереди была целая сеть коридоров. Я промчалась по всем ним на большой скорости и, казалось, оторвалась от охранника, бежавшим за мной. Добежав до лифта, ведущего в Y4, я врезалась в него, чтобы остановиться. Я провела бейджем по панели доступа, затем уперлась руками в бедра и тяжело задышала. По моим подколенным сухожилиям пробежали мурашки, а колени словно плавились.

Двери лифта не открылись. Я снова провела своим пропуском по панели доступа. Загорелся зеленый свет, но звука открытия не было.

— Давай же. — Я ещё несколько раз приложила свой значок, а затем осмотрела ниши в потолке в поисках Теней — существ, которые служили привратниками нашего этажа. — Я знаю, что вы наблюдаете. Поторопитесь!

Когда подъехал лифт, раздался отчетливый металлический стук. Оранжевые двери открылись, и знакомая мне медсестра дневной смены Y4 протянула мне шприц объемом 60 мл и одну спиртовую салфетку.

— Скажите доктору Карлсону, чтобы он готовился… — сказала я ей, выхватывая их у нее из рук.

— Сделаю.

Я развернулась и побежала обратно по коридору, а затем снова резко обернулась.

— Внутривенно или внутримышечно? — крикнула я.

Я не была одним из ветеринаров в штате, откуда мне знать, как вводят это лекарство?

— Внутримышечно! — крикнула она мне в ответ, прежде чем двери лифта закрылись.

***

Я выбежала на улицу. Легкие горели огнем. Каждый удар моих ботинок по асфальту вызывал молнии в голенях. Я пробежала сквозь тень, наткнулась на участок черного льда и споткнулась, потеряв равновесие. Падая, я сжалась вокруг шприца, защищая его, и обрадовалась, что на игле был защитный колпачок — если бы я вколола себе дозу Домитора, рассчитанного на оборотня, я бы, без сомнения, умерла. Я сползла на обочину, испачкавшись водой от растаявшего снега. На секунду я оцепенела, затем вскочила на ноги и, неуверенно, как новорожденный теленок, ступила на тротуар. Колени пульсировали, лодыжка казалась вывихнутой, но лекарство все еще было у меня в руке, шприц все еще был полон, колпачок все еще был надет, и мне оставалось всего полтора квартала.

Усиленные команды «Посторонитесь!» заглушались сиренами, и движение замедлилось, чтобы освободить путь для машины скорой помощи. Я обошла те же машины, от которых уворачивалась вначале, и наконец добралась до Чарльза, передав ему шприц, словно дирижерскую палочку.

Затем я упала на колени, задыхаясь и вдыхая выхлопные газы машин, которые стояли вокруг нас. Мое колено было в холодной крови незнакомца, которая мало чем отличалась от пота, замерзающего на моей спине. Незнакомец все еще лежал, все еще умирая, его карие глаза, окруженные синяками, были открыты.

— Я… — задыхаясь, произнесла я.

— Спасибо. — Чарльз снял колпачок со шприца и, наклонившись над мужчиной, прикрыл свои действия телом. Он глубоко вонзил иглу в здоровое бедро жертвы, и мужчина вздрогнул. Я схватила его за ближайшую руку и почувствовала, как его тело напряглось, когда он начал меняться, его ногти впились в мою кожу. Я наклонилась вперед, держа свой бейджик между нами.

— Мы вам поможем. Мы знаем, кто вы. Мы некомбатанты⁶. Но здесь много гражданских. Ведите себя прилично, хорошо?

Его дыхание оставалось поверхностным. Как раз в тот момент, когда его ногти уже собирались проткнуть кожу, Домитор начал свое действие и его тело обмякло.

Чарльз повернулся к человеку, который доставал мобильный телефон и брызнул из шприца остатками крови в его сторону.

— Что именно в фразе «не фотографируйте» вам непонятно?

Нарушитель резко рванулся с места, выскочил в медленно движущийся поток машин, которые начали ему сигналить. Вот чего нам ещё не хватало, так это того, чтобы кого-нибудь еще раз сбили…

— Уберите телефон, сэр, — сказал полицейский, и угрюмый прохожий убрал свой мобильный телефон.

Приехала скорая помощь. Медики быстро вышли из машины — первый жестом указал отойти мне в сторону.

— Мадам, вам следует отойти…

— Мы медбрат и медсестра. Мы пытались остановить кровотечение, — сказал Чарльз, указывая на своё колено, всё ещё зажатое на бедре оборотня.

— Что случилось?

— Сбит грузовиком, — сказала я. — По-моему, травма головы и ног. — Диагноз века, медсестра Спенс.

Фельдшер потянулся назад в кабину скорой помощи, чтобы взять носилки с фиксатором и шейный бандаж. Пострадавший дышал еще более поверхностно. Смерть или действие препарата?

— Выглядит неважно, — сказал фельдшер, вставая возле шеи мужчины и прикладывая к ней корсет.

Я не могу не согласиться.

ГЛАВА 3

Я никак не могла избавиться от ощущения засохшей крови на руках. Снять перчатки? Но тогда станет ещё холоднее, а перчатки — биоопасные, куда их девать? Не бросать же тут, как это сделала бригада скорой: вокруг валялись обрывки бумаги и пластика, которые ветер от проезжающих машин гонял по земле, будто фантики.

Парамедики деловито хлопотали над оборотнем — аккуратно его выпрямляли, переворачивали, бережно укладывали на носилки, словно огромный кусок теста. Я стояла в стороне, стараясь держать окровавленные руки подальше от одежды, и молча наблюдала.

Как раз когда бригада захлопнула двери машины, подъехала вторая полицейская машина. У меня оставалось всего мгновение, чтобы шепнуть Чарльзу:

— Мы ведь не заразились, правда?

— Сегодня не полнолуние, — так же тихо ответил он. — Оборотни, которых мы лечили, подчинялись луне: в полнолуние застревали в звериной форме, а в новолуние становились обычными людьми, такими же смертными, как все.

— Вы двое это видели? — обратился к нам полицейский.

Чарльз кивнул, и офицер принялся задавать вопросы.

Я сомневалась, что наши показания как-то сильно помогут. Всё, что я запомнила — грузовик был чёрным. На номера я не посмотрела: в тот момент я только и могла, что смотреть, как человек падает и отскакивает от асфальта. Чарльз, похоже, тоже ничего не успел заметить — да и большинство очевидцев уже разбежались.

— Грузовик хоть притормозил? — спросил полицейский.

Я покачала головой:

— Всё произошло слишком быстро.

Может, водитель и правда не заметил столкновения — маловероятно, но возможно. Но вот что он не понял, что сбил человека — в это верится с трудом.

— Просто поехал дальше, — добавила я, снова недоумённо покачав головой.

Полицейский записал наши имена и усмехнулся:

— Везунчик. Обычно такие наезды с бегством не случаются прямо перед больницей. — Он убрал блокнот. — Моя жена — респираторный терапевт. На каком этаже вы работаете?

— В сестринском офисе⁷, — ответил Чарльз.

— В педиатрии, — почти одновременно сказала я — это была моя обычная ложь.

— Ну, если он выживет, может, что-то и прояснится, — подытожил офицер.

Мы с Чарльзом молча кивнули. Полицейский сел в машину и уехал.

— Было опасно с тем парнем и телефоном, — поежившись, сказала я. Теперь, когда я перестала суетиться, меня пробирал ледяной холод.

— Да, — отозвался Чарльз.

Мы смотрели, как рассасывается пробка после того, как увезли пострадавшего. Я невольно задумалась: а сколько бы простояла эта пробка, если бы люди вдруг увидели оборотня?

— Что было бы, если бы нас здесь не оказалось? — спросила я.

— Не знаю, — пожал плечами Чарльз. — Тени, наверное, всё уладили бы. Они всегда в итоге всё улаживают.

— Даже с полицией?

— Со всеми: с полицией, терапевтами, с кем угодно.

Я хмыкнула. Тени… Эти тёмные, похожие на амёб существа, живущие под Окружной больницей и постящиеся болью и страданием, которые там копились. Взамен они «защищали» наш этаж, поэтому о Y4 знали только те, кто там работал. Тени запутывали сознание всех остальных: вполне возможно, мы раньше встречали жену этого полицейского, но она всё равно не смогла бы нас вспомнить — даже если бы от этого зависела её жизнь.

— Ты точно уверен, что мы не заразились? — снова спросила я. Правила я знала, но мне хотелось услышать это от него.

— Абсолютно, — твёрдо ответил Чарльз. — Кровь оборотня заразна только в полнолуние. Но если хочешь, можешь сделать прививки — это не помешает.

— А ты?

Чарльз опустил взгляд на свои перепачканные руки:

— Зависит от того, как быстро я всё это смою.

***

Мы вошли совершенно спокойно — это позволило нам миновать пост охраны, несмотря на кровь на одежде. Бегать здесь не приветствовалось, а вот просто идти окровавленными — вполне допустимо. Мы с Чарльзом сделали вид, будто направляемся в отделение неотложной помощи, а потом свернули обратно к нашему этажу. Мне было неловко из-за беспорядка, который мы оставляли после себя — кровавые следы от ботинок на полу, но я была уверена: уборщику доводилось убирать и кое-что похуже.

Добравшись до лифта, ведущего на Y4, я поднесла пропуск к считывателю и вдруг заметила, что моё имя полностью закрыто кровавым отпечатком большого пальца.

— Ох, ну и мерзость. С каждым шагом всё хуже.

Чарльз притворился, будто отвлекся:

— Что? Не расслышал. Я слишком занят мыслями о душе.

Я усмехнулась:

— Я бы сейчас в ванну с отбеливателем залезла.

— И взяла бы мыльный шноркель?

— Это шноркель, вырезанный из мыла, или тот, что пускает пузыри?

— Да я особо не задумывался.

Чарльз был перепачкан сильнее меня. Его брюки покрывали кровавые разводы, словно кто-то неумело сделал тай-дай, начав с колен.

Мы добрались до нашего этажа, открыли дверь в зону раздевалок и душевых, используя бумажное полотенце, чтобы не запачкать панель считывателя отпечаток пальцев, схватили сменные костюмы и остановились перед дверью в общую туалетную комнату.

— Ты первая, Эди, — сказал Чарльз. — Я сейчас вернусь.

Обычно я не особо ценила подобные рыцарские жесты, но сейчас была настолько омертвлена своим видом, что спорить не стала. Чарльз направился в мужскую раздевалку. Я толкнула локтем ручку двери в туалет и вошла внутрь.

Перчатки отправились в мусорное ведро, выстланное красным пакетом для биоотходов. Рубашку и джинсы я тоже выбросила, но пальто решила сохранить. Умывшись, я переоделась в медицинскую форму, накинула пальто и вышла в коридор.

Чарльз появился из мужской раздевалки — в зелёном костюме, как и я, — держа в руках кошелёк и ключи. Я чувствовала себя свежей, как маргаритка, лишь слегка запачканная кровью, но Чарльз уловил запах.

— Ты что, отмывался антисептиком? — спросила я.

— Ага.

— Разве он не токсичный?

— Можно только надеяться, — ответил он и накинул пальто. — Я отсюда сваливаю, Спенс.

— Но… разве ты не хочешь посмотреть на него?

Чарльз открыл дверь, придержал её для меня, и мы вышли в коридор.

— Нет. Я оставляю работу на работе. Так безопаснее.

За его спиной подъехал лифт. Он зашёл внутрь и вытянул руку, придерживая дверь.

Я разрывалась между тем, чтобы в кои-то веки последовать совету Чарльза, и желанием узнать, как там наш новый пациент. В лифте Чарльз покачал головой и вздохнул:

— У тебя такой вид, будто ты готова к работе. Лучше уходи, пока они не забыли, что ты дежуришь в ночные смены.

— Я быстро.

— Увидимся на следующей смене.

Он убрал руку, двери закрылись, и лифт уехал.

Оставшись одна в тусклом коридоре, я почувствовала себя немного потерянной. Я знала, что коридоры по обе стороны от меня уходят вдаль, усеянные дверями, которые мой пропуск не откроет. Позади были только лифт или раздевалки. Впереди меня ждали двойные двери, ведущие в Y4: сквозь армированные стёкла в них пробивался яркий флуоресцентный свет. Если бы у меня было более доброе сердце, если бы при себе были наркотики или если бы я потеряла много крови, они могли бы показаться вратами в рай. Но я-то знала правду.

Большинство наших сотрудников оказались здесь не потому, что хотели этого, а потому, что Тени не оставили им другого выбора. А пациенты, которых мы лечили, были одновременно жертвами и распространителями бесконечного цикла насилия.

Несмотря на это, или, может, именно из-за этого, я всё равно чувствовала, что то, что я здесь делаю, имеет значение. Вот почему мне не хотелось уходить.

Недавно я помогла спасти маленькую девочку, которая, к слову, оказалась вампиром. Я рисковала ради неё жизнью, из-за этого меня избили и ранили ножом.

С тех пор, как «Престол Роз» забрал её из моего дома, я о ней ничего не слышала. Но это нормально, потому что я не могла представить свою жизнь без этого поступка. Я лишь надеялась, что, спасая её, не вытащила из одной беды в другую.

Теперь мне нужно было узнать и про этого парня. Я засунула пальто под мышку и толкнула двери в Y4.

ГЛАВА 4

Днём в Y4 всегда было шумно.

Я кралась вдоль края полукруглого сестринского поста, мимо коек интенсивной терапии — обычно мы использовали их для дневных пациентов — в сторону коридора «загона для оборотней», откуда доносились крики. Я просто хотела на мгновение заглянуть и посмотреть на мониторы — вот и всё.

Незнакомец лежал в первой палате, и аппаратуру было видно лучше, чем пациента. Монитор с показателями жизнедеятельности свисал с потолка, рядом с кроватью стоял аппарат ИВЛ, а вокруг — стойки с инфузионными насосами, подающими лекарства. Они даже достали аппарат для нагнетания крови под высоким давлением: он сдавливал мешки с кровью, словно раздавленные виноградины, чтобы быстро перекачивать содержимое в капельницы.

Вокруг незнакомца суетились люди. Он был накрыт синей простынёй, пока врачи пытались провести какие-то стерильные манипуляции, чтобы зашить раны. Когда врач отодвигался, я замечала запястье, прикованное кожаным наручником к раме кровати. А когда медсестра отходила от его головы, становилось видно, что на нём теперь ошейник — чтобы защитить шею. Изо рта торчала эндотрахеальная трубка с титановым наконечником — пластик здесь не годился, наши пациенты перекусывали его пополам. Трубки, подведённые к ней, шли к аппарату ИВЛ.

На подвешенных пакетах с лекарствами висели красные предупреждающие наклейки. Мы поддерживали давление пациента комбинацией переливаний и лекарств, так что цифры на мониторе сейчас были реальными, но организм сам их не поддерживал. Нельзя вечно пичкать человека лекарствами, как и бесконечно вливать кровь сквозь решето.

У кровати другая медсестра держала наготове шприц-ружье с транквилизатором, целясь в пациента — на случай, если он снова начнёт обращение.

Старшая медсестра дневной смены заметила меня, выходя из палаты:

— Ты будешь помогать или так и простоишь?

Я резко и энергично замотала головой:

— Я просто… нет.

Она прищурилась:

— Чарльз звонил — ты была с ним? — Я кивнула. — Что случилось?

— Сбил и уехал, — так сказал полицейский, я бы и не подумала, по крайней мере, сначала. — Его нужно оформить как «Нет данных». Кто-то сделал это с ним.

«Нет данных» — так мы защищали пациентов, пострадавших от насилия: людей, которых нужно было спрятать на случай, если вслед за ними в больницу явится ещё больше насилия.

Из палаты донёсся приглушённый рёв, и все врачи и медсестры в халатах отпрыгнули назад. Пациент забился в кровати, но кожаные ремни крепко его удерживали.

— Всем отойти! — Медсестра с ружьем шагнула ближе, и медперсонал прервал свои действия, давая ей возможность сделать укол. Другие медсестры бросились к насосам и увеличили подачу седативных препаратов. Наступила напряженная пятисекундная тишина, пока персонал ждал, чтобы убедиться, что можно безопасно продолжить.

— Вы же оформите его как «Нет данных», да? — нарушила я молчание.

— Да, конечно, — ответила старшая медсестра, не отрывая взгляда от происходящего в палате. Так и должно было быть.

Я попятилась по коридору. Медсестра, дежурившая за главным постом, подняла глаза от монитора и узнала меня.

— Он выживет? — спросила она.

Если он настолько зол, что сопротивляется, значит, возможно, он достаточно зол, чтобы выжить.

— Поживём — увидим, — ответила я.

Я бегом бросилась к своей машине, чувствуя, как холод пробирает до икр. Тонкая хлопковая ткань костюма не спасала ни от холода, ни от потери тепла — к тому моменту, как я добралась до своего маленького «Шевроле», я уже замёрзла. Я завела двигатель и врубила обогрев, протянув голые руки к дефлекторам, словно в молитве. Когда я немного отогрелась и смогла управлять машиной, я поехала домой, мимо места аварии. Другие ничего не подозревающие автомобили проезжали прямо по крови незнакомца, но я — нет. Я перестроилась в другой ряд.

К моменту, когда я добралась домой, мне стало тепло, но я чувствовала себя отвратительно. Того поверхностного умывания в раковине в туалете больницы явно было недостаточно. Я ощущала пот, грязь и, конечно же, кровь — я была уверена, что они всё ещё там, глубоко в порах. К чёрту ванну с отбеливателем — если бы мне когда-нибудь платили нормально, я бы установила душ с хлоргексидином.

Я припарковалась рядом с домом, забежала внутрь и заперла дверь. Моя сиамская кошка Минни подошла ко мне поприветствовать. Она обнюхала меня и разочарованно заорала — она знала, что я общалась с собаками.

— Знаю, знаю, — сказала я.

Пока я стаскивала с себя одежду, из CD-проигрывателя дедушки донёсся щебет немецкого языка. Он находился на барной стойке у кухонной столешницы.

— И ты туда же, — вздохнула я. Уже давно он со мной не разговаривал, да и я никогда не понимала, что он говорит. Я подобрала его у одного пациента — или, скорее, он выбрал меня — и он говорил только по-немецки, а я не знала этого языка. Он жил в CD-проигрывателе без диска и батареек. Я не хотела называть его призраком… но и не знала, кем ещё он мог быть. Обычно я понимала его настроение по тону. Сегодня он звучал так, будто у меня проблемы.

— Я тоже по тебе скучала, Дедушка, — я похлопала по проигрывателю. Крышка сидела криво, но целостность конструкции была не важна. Он произнёс что-то резкое, и индикатор питания загорелся жёлтым.

— Я ничего плохого не сделала, честно, — сказала я, бросая халат и форму в мешок для мусора. Я останусь без хорошего бюстгальтера, пока всё не постираю, чёрт возьми — но стирка может подождать, пока я не приму душ.

Я зашла в ванную и включила душ на самый горячий, проверяя рукой температуру воды. Оказавшись под струями, я немного успокоилась. Я сосредоточилась на том, чтобы отмыть себя дочиста — каждую частичку тела, тщательнее, чем обычно.

Выйдя из душа, розовая и влажная, я почувствовала, как из-под двери тянет ледяным воздухом, перебивая влажное тепло ванной комнаты. К тому же я снова услышала, как Дедушка разговаривает сам с собой за дверью, и звучит он крайне недовольно. Стоял декабрь, и я точно не оставляла окна открытыми…

Прежняя Эди наивно бы вышла в гостиную, гадая, что случилось, но новая Эди потуже затянула халат, схватила вантуз, держа его как дубинку, и прислушалась, прежде чем открыть дверь.

ГЛАВА 5

Моя квартира была маленькой. Ванная находилась напротив спальни. Я тихо открыла дверь и заглянула в тёмную комнату — и тут услышала, что в гостиной кто-то разговаривает.

— Ну правда, что ты несёшь, — произнёс женский голос. Затем последовали немецкие ругательства.

Я бросилась по коридору и ворвалась в гостиную, занеся вантуз над головой.

— Кто здесь?!

В тусклом свете настольной лампы я разглядела молодую светловолосую девушку, стоявшую на коленях возле дивана. Мне потребовалась секунда, чтобы её узнать: Анна выглядела куда старше, чем десять дней назад. В песнях поют про «сладкий шестнадцатилетний» возраст, но разве хоть одна шестнадцатилетняя девушка так о себе думает? Она играла с Минни в перетягивание ленточки. Перевела взгляд с вантуза на меня и улыбнулась, показав крошечные треугольнички клыков.

Она выглядела почти как человек — потому что отчасти им и была. Анна была живым вампиром: ребёнком двух родителей-дневных, природным феноменом, девочкой, чью жизнь я помогла спасти.

И хотя она была вампиром, я не могла с собой ничего поделать — я была чертовски рада её видеть. Я шагнула к ней, чтобы обнять.

— Опусти кол! — раздался мужской голос из кухни.

— Что? — Я услышала, как щёлкнул взводимый курок.

— Гидеон! — резко одёрнула его Анна. — Всё в порядке.

— Всё в порядке? У меня на кухне мужчина с пистолетом! — Я замерла на полушаге, держа вантуз, словно волшебную палочку.

— Прости, Эди, — Анна махнула в сторону мужчины. — Гидеон, пожалуйста.

Мужчина, одетый так мрачно, что почти сливался с кухонными шкафчиками, опустил пистолет, отпустив затвор и направив ствол вниз.

— Спасибо, — кивнула ему Анна, а затем снова повернулась ко мне. Момент для объятий был упущен. Я опустила вантуз.

— Как вы сюда попали?

— Ты же сама меня пригласила.

Да, когда ей было девять.

— Но дверь была заперта.

— У Гидеона есть много талантов.

— Вы не могли подождать снаружи? Позвонить? Постучать?

— Мы стучали. Ты не услышала. Ну, а мы услышали эту твою говорящую по-немецки штуку.

— Я была в душе.

Дедушка теперь молчал, но я чувствовала себя чуть безопаснее, пока он оставался на кухонном столе — между мной и Гидеоном. Дедушка что-нибудь сказал бы, если бы этот тип подошёл ближе. Я потуже затянула пояс халата и села на дальний край дивана.

— Когда ты так повзрослела?

Она улыбнулась:

— Как только меня начали нормально кормить. Я кое-как научилась это контролировать.

Анна выглядела как ученица готической школы-интерната. Чёрная заколка удерживала её вьющиеся светлые локоны, впервые с нашей встречи уложенные аккуратно. На ней была темно-бордовая водолазка, карманные часы на золотой цепочке вокруг шеи. Толстая чёрная фетровая юбка доходила до колен, откуда начинались бордовые колготки, исчезающие в тёплых зимних ботинках. В большинстве случаев, когда я видела её раньше, она была злой, в потрёпанной ночной рубашке, забрызганной чужой кровью.

— Ты хорошо выглядишь, — одобрительно кивнула я.

— Я живу у Сайк. Она даёт мне одежду поносить.

Сайк была нашей общей знакомой-моделью. Дневным существом, служанкой вампира, которого знали и Анна, и я. Она с одинаковым спокойствием могла пырнуть кого-нибудь стилетом или заточкой.

Анна поднялась, села рядом со мной и сморщила нос:

— Ты чистая, но в доме пахнет кровью и оборотнем.

Смысла врать не было.

— На то есть причина, но я не могу о ней рассказывать. Конфиденциальность пациента и всё такое. — Я посмотрела на незнакомца на кухне. А как насчёт конфиденциальности медсестры? — А он зачем здесь?

— Гидеон — мой водитель.

— А, — ответила я. Мне не хотелось знать, зачем Анне водитель с пистолетом. Вернее, хотелось, но… Чарльз сегодня кое в чём был прав. Я хотела спросить, как она, что с ней случилось за это время, всё то, что обычно спрашиваешь у друзей, которых давно не видел. Но у большинства людей друзья не вампиры. Впрочем, я уже купила ей рождественский подарок — просто на всякий случай.

— Подожди здесь, ладно? — попросила я и вышла из комнаты. Сначала убрала вантуз, а потом пошла в спальню переодеться.

У меня не хватало новогоднего настроя, чтобы ставить ёлку — да и смысла особого не было. Когда живёшь одна и работаешь в ночную смену, праздники просто проскальзывают мимо. Но я купила Анне чёрный шарф — он казался подходящим, и я бы сама его носила, если бы не смогла его подарить.

Собрав волосы и надев что-то потеплее, я вернулась в гостиную и включила свет. Дедушка всё ещё бормотал что-то Гидеону на кухне — тот, насколько я могла разглядеть, убрал пистолет. Я подошла к небольшой куче подарков на кухонном столе; Гидеон настороженно следил за мной, но оружие не доставал. Вернувшись на диван, я сказала:

— Я купила тебе кое-что.

— Подарок?

— С Рождеством, — я протянула ей коробку. Она аккуратно отогнула обёрточную бумагу по склеенным скотчем углам и разгладила складки — точь-в-точь как моя бабушка, которая всегда берегла упаковку на будущее.

— Я только сейчас поняла, что даже не знаю, мёрзнешь ли ты. Но если да, вот, — сказала я, чувствуя себя неловко, пока она открывала подарочную коробку и обнаруживала внутри шарф.

— Здешняя зима — ничто по сравнению с зимами моего детства, — она вытащила шарф и обмотала его вокруг шеи. Учитывая, что когда-то она приехала из России, я ей поверила. Она погладила конец шарфа и улыбнулась мне.

— У меня тоже есть для тебя кое-что, — Анна потянулась к сумке, лежавшей рядом с ней на диване, и порылась внутри.

Это было неожиданно. Анна была самым милым вампиром из всех, кого я встречала, но среди вампиров это всё равно что назвать кого-то наименее алкоголизированным участником собрания АА⁸. Я бросила взгляд на Гидеона: на его лице отразилось чувство, которое я не смогла определить, может ревность? Может, он её «дневной»? С чего бы «дневному» ревновать ко мне?

Анна повернулась ко мне, держа на коленях маленькую шкатулку. Деревянная, резная — она напомнила мне ларец, который Злая Королева дала охотнику, чтобы тот положил туда сердце Белоснежки.

— Это не подарок, Эди, — извинилась Анна, протягивая шкатулку. — Прости, я забыла, что сейчас Рождество.

— Я так и подумала, что вампиры не особо отмечают христианские праздники, — я взяла шкатулку. Тяжёлая, богато украшенная. Тёмное дерево, на крышке — резной герб с розой, инкрустированный золотом. Золотом, которое, как я подозревала, было настоящим: я уже встречалась с разными представителями «Трон Роз». Я повозилась с крышкой, пока не нашла механизм, открывающий её. Внутри лежал кремовый конверт из плотной бумаги, а в нём — записка с таким витиеватым почерком, что разобрать его было почти невозможно. Я повертела карточку в руках.

— Просто скажи, где это будет происходить.

Она фыркнула:

— Это приглашение на мою церемонию инициации. Она состоится в канун Нового года, в полночь.

— Инициации во что? — я замялась. За праздничные смены платят в полтора раза больше. После недавнего ранения я еле сводила концы с концами — работала на бутербродах с арахисовым маслом. Работа в Рождество и на Новый год серьёзно поправила бы моё финансовое положение.

— В «Сангвин». Это правящий совет «Трона Роз». Там утвердят, что я могу основать собственный Дом под покровительством «Трона Роз».

— Анна… — я подняла глаза, чтобы объяснить ей все причины, почему я не могу прийти на её вампирскую вечеринку. Главная из них — я не хотела оказаться единственным закусочным блюдом в зале, но тут я увидела выражение её лица.

— О боже. Это действительно важно, да?

— Боюсь, что так, — она указала на то, что осталось в шкатулке.

Я отложила письмо и заглянула внутрь, нащупав чёрный бархатный мешочек. Я подняла его, и оттуда выскользнул тяжёлый предмет.

Он напоминал охотничий нож. Рукоять с грохотом упала в шкатулку у меня на коленях. Лезвие было равно по длине рукояти и столь же витиевато украшено, как и почерк в письме: завитки и узоры делали его практически бесполезным — за исключением, как я подозревала, очень острого кончика. Я осторожно подняла его.

— Это что, такой дорогой сувенир для вечеринки?

В рукоять были вмонтированы настоящие песочные часы, но вместо песка в них была кровь. Я постучала по ним и они перевернулись, красная жидкость перетекла из одной половины в другую и заполнило нижнюю часть, когда вращение останавливалось. Верхняя — всё ещё была в пятнах крови, словно встряхнутая пробирка из лаборатории окружной больницы.

— Это твоя кровь? — спросила я, хотя уже знала ответ. Она кивнула.

— Я не хочу становиться дневной, Анна.

Мужчина на моей кухне презрительно фыркнул.

— Именно поэтому я выбрала тебя. Поскольку я наполовину человек, я должна привести на церемонию человека — не того, кого я принудила, а того, кто сам придет, — она потянулась, чтобы прижать нож ко мне, заставив посмотреть на неё. — Этот нож должен остаться целым до моей церемонии. Искушение моей кровью — это испытание. И ты — единственная, кого я знаю, кто его пройдёт.

Мой взгляд снова метнулся к Гидеону. Если бы ему дали флакон с кровью Анны, а она вышла бы из комнаты, я бы не поставила на то, что он досчитает до тридцати, прежде чем выпьет содержимое ради обретения силы. Из опыта ухода за дневными в больнице я знала: все их мотивы по умолчанию порочны.

— Что ещё это влечёт за собой?

— Технически, когда всё будет сделано, ты будешь принадлежать моему двору как мой Посол Солнца.

— Полагаю, за это не платят?

Она фыркнула:

— Это лишь церемониальная должность, и всего на одну ночь, — она посмотрела на меня, и её взгляд смягчился. — Я бы не просила тебя, если бы у меня был кто-то ещё, кого я могла бы попросить.

Я задумалась, что по этому поводу чувствует Гидеон. Очень осторожно я положила нож обратно в мешочек, мешочек — в шкатулку и уставилась на бархатисто мягкую ткани. Мужчина на кухне издал разочарованный звук. Он был голоден, как все дневные — голоден до силы, которой обладали их хозяева. Все они — словно собаки на поводке.

— Я знаю, как вы все зарабатываете себе на жизнь. Я не стану частью этого, — азартные игры, наркотики, деньги за «защиту» — всё незаконное в итоге стекалось в карманы вампиров. Они были жирными клещами на шее человечества. Несмотря на кажущуюся доброту Анны, я не могла этого одобрить. Я попыталась вернуть открытую шкатулку, но она подняла руку, отказываясь.

— Эди… ты единственный человек, которому я доверяю.

Мы обе недавно чуть не погибли — из-за одних и тех же людей и ради одной цели. Тогда она спасла меня. Всё было сложнее, но… Я перевела взгляд с неё на шкатулку в своих руках, пока она ждала моего решения. Я задумалась, задерживает ли она дыхание — да и нужно ли ей вообще дышать. Она выглядела взволнованной. Даже испуганной.

Я не могла сказать «нет». Даже если следовало бы. Я поставила шкатулку себе на колени.

— Только не заставь меня пожалеть об этом, ладно?

— Не заставлю. Обещаю, — она улыбнулась, встала и поправила юбку, наклонившись, чтобы подобрать с пола ленту для волос. Невесомые лапы Минни метнулись за ней из укрытия под диваном. Гидеон обошёл барную стойку, заполнив собой моё небольшое пространство гостиной.

— Мне нужно что-то сделать до этого времени?

Анна покачала головой:

— Я пришлю за тобой водителя в одиннадцать вечера. До тех пор я буду в уединении. Если что-то понадобится, звони Сайк, — Анна протянула руку и сжала мою. Её кожа была мягкой и прохладной.

— Спасибо, Эди.

— Пожалуйста, — я сжала её руку в ответ. Гидеон протиснулся мимо нас, чтобы открыть дверь. Они ушли, а Дедушка пробормотал что-то, в чём я была уверена — не слишком лестное.

Я только что пообещала помочь вампиру, выглядящему как подросток, но которому уже сто лет, и у которого, насколько я знала, был вспыльчивый характер.

Не может же это закончиться плохо, правда?

ГЛАВА 6

На следующее утро я проснулась в 08:00, встала, сходила в туалет, почистила зубы и приняла Амбиен, потому что мне нужно было работать в этот вечер. Мне не нравилось принимать лекарства, чтобы нарушить свой режим сна, но это было лучше, чем все время пролежать в постели, пытаясь заснуть, но так и не заснуть. В постели было тепло, Минни лежала рядом, а в холодильнике уже были продукты на ужин и поздний ужин.

Был канун Рождества, хотя по моему дому этого не скажешь. Не то чтобы я не отмечала праздники — хотя, когда работаешь почти все праздничные дни, сложно настроиться на торжество, — просто я была очень занята последнее время. Наверху в шкафу стояла небольшая искусственная ёлка, которую можно было достать… но я упустила момент сразу после Дня благодарения, а с тех пор каждый день был расписан — в основном я просто пыталась выжить.

Я лежала и чувствовала, как сон, от которого я только что проснулась, снова наваливается на меня. Казалось, будто Амбиен открыл ворота для овец — они и шли, и шли. Тут зазвонил телефон. Я нащупала его в темноте.

— Алло?

— Эди!

Только моя мама могла так радоваться разговору со мной.

— Привет, мам.

— У нас изменились планы.

— Ммм? — я уткнулась головой обратно в подушку.

— Я знаю, у тебя недавно были непростые времена, так что вместо того, чтобы тебе ехать к нам на Рождество, мы с Питом сами приедем к тебе.

Я моргнула, глядя на матрас, и прикусила изнутри губу, чтобы взбодриться.

— Что?

— Мы будем праздновать Рождество в городе. Так будет намного проще для тебя.

— Нет, не будет. Я работаю сегодня ночью, мам. Я собиралась приехать к вам после смены…

— Но так тебе нужно будет только приехать домой…

— И готовить, и… — я перевернулась в кровати, изо всех сил стараясь не отключиться. — Мам, у меня даже стола нет.

— Джейк мне об этом рассказал. Сказал, что стекло разбилось на столе.

— Вот как? — спросила я язвительно. На самом деле мой брат-наркоман заложил его за дозу, чтобы словить кайф, но даже в слегка одурманенном состоянии я догадалась оставить это при себе.

— Так что мы привезём раскладной стол. Нас всего четверо. Мы привезём всё, что нужно. Тебе не придётся ни о чём беспокоиться.

За исключением того, что ко мне в дом приедут мама, отчим и брат-героинщик, а в доме у меня — одержимый призраком CD-проигрыватель и он служит перевалочным пунктом для заезжих вампиров.

— Мам, правда, так будет проще…

— Скажи ей, что будем в одиннадцать, — услышала я мужской голос на заднем плане.

— Мы будем в одиннадцать. Думаю, так мы избежим пробок, — передала мама.

— Мам, я даже не вспомню этот разговор, когда проснусь.

— Тогда запиши, дорогая. Люблю тебя! — сказала она и повесила трубку, прежде чем я успела возразить.

Я ещё секунд тридцать оставалась в сознании, с разочарованием осознавая своё положение. А потом снова погрузилась в сон.

***

Когда мой будильник зазвонил в 5 вечера, я несколько секунд пребывала в замешательстве. Обычно я ставлю будильник на шесть или семь. В какое время я легла спать прошлой ночью? Смутно вспомнилось, что приходила Анна, а на комоде, словно сундук с пиратскими сокровищами, стояла тёмная шкатулка с ножом.

Но было ещё что-то. Что-то срочное.

— О нет…

Рождество.

Мне было всё равно, насколько незначительным мама пыталась выставить это событие. Ни за что я не отделаюсь так легко.

Я рывком села в кровати и ногой столкнула Минни с края.

— Раз уж я встала, то и ты вставай, кошка.

Я ещё не успела испачкаться после вчерашнего душа. Сегодня вечером мне на работу, но перед этим предстояло заняться другими делами.

Первым делом я убралась в ванной. Обычно я не особо захламляю пространство, но давно не убиралась так, будто мне это небезразлично. Затем — спальня. В неё было отлично видно из гостиной, и тут я явно запустила дела. Одежда валялась по всему полу, а в корзине для белья лежали только те вещи, которые отчаянно нуждались в стирке. Например, моё пальто, заляпанное кровью оборотня со вчерашнего дня. Чёрт.

Я вытащила мешок для одежды из корзины, запихнула в него всё, что валялось на полу, схватила мусорный пакет с пальто и приготовилась к серьёзным тратам на стирку, таща всё это в прачечную в конце коридора.

Вернувшись, я первым делом заглянула на кухню. Делать там было особо нечего: в холодильнике можно было навести порядок примерно с одним пакетом ломтиков индейки и банкой виноградного желе. Я поставила чайник — буду готовить холодный чай, чтобы хотя бы предложить гостям что-то выпить, и вымыла изнутри старый кувшин.

И последнее, но не менее важное — гостиная. Когда-то у меня был обеденный гарнитур, и это было неплохо. Но теперь его не было, а на месте, где он должен был стоять — пусто.

Я осмотрела запачканную кровью сторону дивана — сувенир со времён, когда здесь гостила Анна. Я пыталась оттереть пятна перекисью водорода, но это безжалостно испортило орнаментальный цветочный узор. Тогда я перевернула подушки, но на части боковой стороны всё равно осталось пятно, да ещё и выбеленное место в придачу. Сами по себе пятна были не слишком заметными, но моя мама умела видеть то, что скрыто — кроме моего брата Джейка. Я знала, что на ходу не придумаю достаточно убедительной лжи.

А значит… нужно купить чехол на диван. На последние сорок долларов из этой зарплаты. В канун Рождества.

Удручённая, я отправилась в магазин «Таргет».

ГЛАВА 7

Выходя за дверь, я остановилась и схватила нож Анны. Мой брат всю жизнь имел привычку рыться в моих вещах. Новые чехлы на диван ещё можно было как-то объяснить, а вот изысканные столовые приборы — уже нет. Я решила спрятать их на пару ночей в своём шкафчике на работе. Там они будут в три раза надёжнее, чем что-либо в моём доме в Рождество.

Я оставила красивую шкатулку на комоде, а нож убрала на дно сумки, завернув в полотенце, и на секунду задумалась, как именно я буду это объяснять, если меня остановят по дороге на работу.

Впрочем, в канун Рождества никому не выписывают штрафы. Все — и под «всеми» я подразумевала буквально каждого — были в «Таргете», отчаянно скупая подарки.

«Забито до отказа» — это даже близко не описывало ситуацию. Я припарковала свой «Шеврале» на отдалённой стоянке и пешком направилась к магазину.

Толпы покупателей сновали туда-сюда, и никто из них не выглядел счастливее меня. Мне, пожалуй, повезло — я не шла в отдел игрушек. Я пробралась к разделу «Товары для дома» и остановилась перед стендом с чехлами на диваны, в царстве самодельного домашнего декора.

Чтобы привести всю мою квартиру в приличный вид, потребовалось бы куда больше сорока долларов. Но я не могла брать дополнительные смены бесконечно и при этом хоть как-то жить — то есть, хотя бы иногда покидать больницу настолько надолго, чтобы увидеть небо.

По привычке я ставила диагнозы окружающим. Плоская эмоциональность и сгорбленные плечи? Сезонное аффективное расстройство. Красные глаза и чиханье? Грипп. Интересно, какой диагноз люди могли бы поставить мне, если бы у них был шанса.

— Здравствуй, Эдит.

Никто не называл меня Эдит с тех пор, как умерла бабушка. Никто, кроме… У меня засосало под ложечкой, когда я обернулась.

Передо мной стоял высокий мужчина — стоп, вампир, которого я знала.

— Дрен. — Живодер, служащий Трону Роз. Последний раз я видела его в конце моего суда, когда он пытался меня убить. После нашей драки у него не хватало руки — я подмешала в свою кровь святую воду, и часть её попала на него.

— Чего ты хочешь? — спросила я. Другие покупатели оглянулись, когда я заговорила, но никто из них не смотрел на него. Он включил свой вампирский «не замечай меня» режим — ничье сознание не могло ухватить факт его присутствия.

Он уставился на меня своими травянисто-зелёными глазами.

— Полагаю, ты мне должна.

— За что?

— За мою руку и мою Гончую.

Его правая рука лежала на кобуре с серпом, левая была засунута в карман пальто, который при этом оставался плоским.

Если бы он не пытался меня убить, с ним всё было бы в порядке. И я даже не убивала его тварь-Гончую — это сделали Тени. Мы находились на виду у всех. Да, у меня в сумке был старинный нож, но я сомневалась, что сумею им воспользоваться, даже если выпадет шанс его достать.

— Давай уточним: если бы я позволила тебе меня убить, то технически ты был бы мне должен?

— Если бы это произошло, ты была бы не в том состоянии, чтобы требовать возмещения, — произнёс он поверх головы невысокой блондинки.

— То есть моё преступление не в том, что ты потерял руку, а в том, что я не довела дело до конца?

— Можно и так сказать.

Все проходящие мимо покупатели отклонялись влево, ближе ко мне и подальше от Дрена. Никто из них его не видел, но и подходить к нему никто не хотел. Зато меня они видели и слышали. Может, они и не могли поставить мне диагноз, но понимали, что со мной что-то не так. Я начала ловить на себе косые взгляды, но в канун Рождества нужно было устроить настоящее безумие, чтобы сбить людей с толку.

Чехлы на диван, в которых я так отчаянно нуждалась, были у меня за спиной. Я оглядела проход вдоль и поперёк. Я не могла рассчитывать на помощь этих людей — все они думали, что я разговариваю сама с собой. А даже если бы и могла… я всё равно не стала бы. Я не могла подвергать кого-то опасности.

— Чего ты хочешь, Дрен? — спросила я, позволяя усталости всего мира прозвучать в голосе. — Я — некомбатант. Ты не можешь меня тронуть.

— Мне не положено причинять тебе вред, но это не значит, что я не могу.

И внезапно я представила все способы, которыми Дрен мог бы мне навредить. Я увижу их завтра. Ужас, должно быть, отразился на моём лице.

— Так что, ты понимаешь, — сказал он.

Я прокашлялась, чтобы голос не дрогнул:

— Как я могу всё уладить?

— Моя рука незаменима.

— Я не знала… — Это была его вина, что он напал на меня. Я не собиралась его калечить.

— Моя Гончая, — продолжил он, будто я ничего не говорила, — требует особой жертвы.

— Я не убивала твою Гончую, Дрен. Это сделали Тени.

— У меня нет доступа к Теням. А у тебя есть.

У меня не было ни малейшего желания снова наведываться в жилище Теней, глубоко под землёй под больницей, тем более делать что-то ещё, что ещё больше меня перед ними обяжет. У нас был договор: они следили, чтобы мой брат не употреблял, а я работала за гроши в Y4. У меня больше ничего не осталось для обмена, разве что парные органы.

— Мы не особо ладим.

Покупатели буквально обходили нас с Дреном дугами — широкими эллипсами, которые сделали бы честь сталкивающимся протонам. Наверняка это был лишь вопрос времени, прежде чем подойдёт охрана и… что, выставит меня? Чтобы мы с Дреном продолжили этот разговор возле моей машины, прямо на улице? Я сжала руки в бессильных кулаках.

— Всё равно. Ты мне должна. Мне нужно, чтобы ты выполнила одно задание, — сказал он. Я моргнула, уверенная, что не хочу слышать, о чём он попросит дальше.

— У меня есть подозрения, которые нужно подтвердить с помощью крови, — продолжил он.

— Эй, красотка. Вам помочь с покупками?

От ответа меня спас незнакомец. Я обернулась, ожидая увидеть кого-то в униформе, может, с белым халатом в руках. Но передо мной стоял жизнерадостный пожилой мужчина, живот которого натягивала ткань красной толстовки с вышитой рождественской ёлкой, со светодиодными огоньками и всем прочим.

Я бросила взгляд на Дрена и безмолвно умоляла его взглядом: «никаких гражданских».

— Со мной всё в порядке, спасибо за заботу.

— С вами всё в порядке, но вы не выглядите в порядке, если понимаете, о чём я.

— Мне это часто говорят, — ответила я, поджимая губы. Он подошёл ближе, и я увидела, как его глаза вспыхнули — из тёмно-карих стали водянисто-серыми. Изменилась переносица, сместилось положение бровей.

— Ашер? — с надеждой произнесла я.

Он по-дружески обнял меня за плечи и повернулся к Дрену.

— Не думаю, что мы знакомы, — сказал он, протягивая руку. Я наблюдала, как его кожа переливается оттенками — и вампир тоже это заметил.

Дрен отступил на шаг.

— Я не желаю иметь с тобой дела, оборотень.

— Тогда тебе лучше уйти, — ответил Ашер, убирая руку.

— Это ещё не конец, медсестра, — Дрен развернулся и зашагал прочь.

— Знаю, — бросила я ему вслед. Но чего мне это будет стоить?

***

Я предположила, что вместе — мы с Ашером, разговаривающие с одним и тем же пустым местом, — выглядели так, будто исполняем перформанс. Но поток людей, ищущих последние предпраздничные скидки, были неумолимы, и вскоре покупатели, охотящиеся за распродажами, забыли о нас. Тележки и посетители обходили Дрена, даже не задумываясь об этом, пока он не исчез в темноте за пределами магазина.

Я повернулась к своему псевдо-Санте:

— Как ты заставил его уйти?

— Меня не с рождения зовут Ашер. Это прозвище. Вампиры воспринимают моё имя как глагол.

— А… — Ашер однажды уже спасал мне жизнь. Мы также спали вместе — до того, как я узнала, что он оборотень, и до того, как он узнал, что я знаю, что это значит.

— Ну, спасибо. И спасибо за тот раз тоже. И за цветы в больнице.

— Не за что, — он ухмыльнулся мне. Я никогда раньше не видела его в таком облике. Интересно, кому он принадлежал изначально? Раньше я никогда не видела его в чём-то, кроме безупречно подобранной одежды.

— Этот свитер отвратительный. — Может, она досталась вместе с лицом первоначального владельца.

— Она праздничная, — возразил он. — И ты выглядишь так же нарядно.

— Я сегодня иду на смену. — На мне были длинные кальсон и белая водолазка под зелёным больничным костюмом, плюс пальто. Я решила убедить себя, что пятна на нём — это старые загрязнения, а не засохшая кровь оборотня.

— Правда? Это печально.

Я покачала головой:

— Праздничная оплата. После этого — засуха до дня Мартина Лютера Кинга (Прим. ред. официальный праздник в США, который отмечается ежегодно в третий понедельник января).

— Ты забыла про канун Нового года.

— Вовсе нет. — Да, но, похоже, в ту ночь я буду занята.

— Целуешься с незнакомцами под омелой?

— Вряд ли. — Я повернулась обратно к магазину, чтобы обдумать выбор чехлов на диван.

— Тебя не беспокоит психованный и взбешённый вампир, которому ты нанесла травму на всю его бессмертную жизнь?

— Думаю, сегодня я в безопасности. Больше я боюсь завтрашнего общения с семьёй.

— Я сняла чехол с дивана. Он был достаточно большим, чтобы накрыть мой диван, но в полоску. Я не хотела соглашаться на полоски. К тому же он стоил пятьдесят долларов.

— Постой, ты работаешь, а они всё равно придут? Ты же не будешь готовить, правда?

— Нет. — Я вообще не готовила, если не считать сэндвичей с индейкой и бутербродов с арахисовым маслом и желе. — Мама приедет ко мне. Мне придётся иметь дело с семьёй в самый стрессовый день года после всего двух часов сна.

— Звучит не очень весело.

— Так и будет. — Я встала на цыпочки и потянулась к задней полке. Там был чёрный чехол на диван. Он не сочетался с моим декором, каким бы скромным он ни был, но стоил дешевле — тридцать долларов. Я взглянула на Ашера, наблюдавшего за мной: — Что ты делаешь на Рождество? Вообще, какого чёрта ты здесь?

— Поверишь, что меня послал Санта? — Он коснулся места на плече, и на его свитере замигали зелёные и красные светодиодные огоньки.

Я закатила глаза:

— Нет.

Он пожал плечами:

— Я хожу туда, куда идут люди. Туда, где толпы. Чем больше людей я касаюсь, тем больше у меня возможностей, — сказал он, шевеля пальцами в мою сторону. Я отпрянула назад, и он рассмеялся.

— Не волнуйся, у тебя где-то при себе бейджик, — сказал он.

Он был прав. Значок, который давал мне доступ в Y4, также доказывал, что я некомбатант — для существ, уважающих подобные вещи. Вспомнив про его руку у меня на талии, я возмутилась:

— Ты ко мне прикасался!

— Конечно. Но на тебе пальто. — Он огляделся. — В это время года сложнее найти открытую кожу. Поэтому я хожу в ночные клубы.

Именно там мы и познакомились. Никто не танцует в термобелье, даже в ледяном Порт-Кавелле.

Я направилась к кассе, он последовал за мной.

— Почему это не сводит тебя с ума? — Единственный другой оборотень, с которым я близко контактировала, был пациентом в Y4. Он сошел с ума после того, как прикоснулся к слишком многим вампирам. Это перегрузило то, что внутри него делало его им самим… и то, что осталось после, было не слишком приятно.

— Я сохраняю самодовольное чувство превосходства, в какой бы форме я ни находился. Это помогает. — Он предложил мне локоть.

— Хочешь, провожу тебя до машины?

Я спала с ним дважды, когда он был горячим, с оливковой кожей и с намёком на британский акцент — а теперь он выглядел как чей-то папа, может, даже Дедушка. Он был полной противоположностью сексуальности — рыхлый, и этот свитер… о, этот свитер. Я не была уверена, от чего труднее отказаться: от сексуального Ашера — порочного и соблазнительного или от этого Ашера, который, скорее всего, разочаруется во мне, если я не приму его предложение, — и это может быть хуже.

— Конечно.

— Давай, я заплачу? — настаивал он, протягивая руку к чехлу на диван и одновременно доставая кошелёк.

— Нет.

— Уверена? — спросил он, глядя на меня сверху вниз. Его глаза казались его собственными, какими бы не были остальные черты. Он явно помнил дешёвый жилой комплекс, где я жила.

У меня дома ещё оставалась полная банка арахисового масла и желе, полбуханки хлеба и моя гордость.

— Да, я уверена. Спасибо.

***

Ашер проводил меня до машины и никаких разъярённых вампиров поблизости мы не встретили. Я смотрела на свои ботинки, сосредоточившись на том, чтобы не поскользнуться на ледяных участках, и прикидывала свои шансы на выживание. Только почти подойдя к машине, я поняла, насколько напряжён Ашер — в основном потому, что он не отпускал своих обычных острот.

— Ты правда думаешь, что мне грозит опасность, да? — спросила я его.

Выражение на его нынешнем лице сказало всё без слов.

— Если ты так не думаешь, то относишься ко всему недостаточно серьёзно, Эди.

— Нет, я серьезно. Просто на этот раз помалкиваю. — Мои замёрзшие пальцы неуклюже перебирали ключи.

— И где же твой зомби-парень, когда он так нужен?

Я опустила взгляд вниз и нахмурилась.

— Он сказал, что должен уехать.

— Провести праздники со своей зомби-семьёй? — сказал Ашер, и в его голосе безошибочно звучал сарказм. — Он скоро вернётся? Тебе не стоит оставаться одной…

— Не знаю. Он не сказал. — Не поднимая на него глаз, я наконец нашла ключ от машины и открыла дверь.

— Что? Эди…

— Он сказал, что должен покинуть город, ясно? Он не давал никаких обещаний насчёт того, когда вернётся. Или вернётся ли вообще. Совсем ничего, — я покачала головой, вспоминая ночь, когда он меня оставил — это до сих пор причиняло боль. — Слишком многие видели, как он меня спас. Поэтому ему пришлось уехать.

Голос Ашера стал мягким:

— Это неправильно, Эди. Ты не из тех девушек…

— Как мне заставить Дрена от меня отстать? — перебила я его. Мне не хотелось сейчас сдирать ещё какие-то корочки с заживающих ран.

Эта версия Ашера скорчила разочарованное лицо из-за моего затруднительного положения, а затем ответила:

— Тебе придётся найти что-то, чего Дрен действительно хочет, и отдать ему это.

«Например, мою жизнь или чью-то ещё».

— Проще нет никакого способа.

— Ты могла бы снова привлечь Теней…

Я покачала головой:

— Терпеть не могу этих тварей.

Ашер пожал плечами:

— Ладно. Я бы предложил тебе защиту моего народа, но, думаю, я уже знаю, что ты об этом думаешь. Разве ты не можешь просто попросить свою вампиршу-подружку разобраться с ним? — Он опустил руку, показывая, какого роста была Анна.

— Наверное, могу. Может быть. Эй, ты когда-нибудь слышал о фразе «Посол Солнца»?

— Это какая-то отстойная метал-группа?

Я фыркнула:

— Нет. У моей подруги-вампира скоро состоится вампирский дебютный бал. Она хотела бы, чтобы я заняла какую-то должность при её дворе. Я не собиралась относиться к этому серьёзно, но…

— Но если это заставит Дрена от тебя отстать, — закончил Ашер мою мысль, пока я ныряла в машину. — Я никогда не слышал об этом раньше, но разузнаю и дам тебе знать.

— Спасибо, Ашер.

Он изобразил поклон с взмахом руки:

— Каким же Гринчем я был бы, если бы не провожал прекрасных дам в целости до их машин?

Я слабо ему улыбнулась и закрыла дверь.

ГЛАВА 8

Большинство дорог были пусты, так что, надеюсь, в больнице будет спокойно. Ещё до перевода в Y4 я замечала, что в праздники нагрузка на нас снижается. Даже по-настоящему больные люди предпочитают оставаться дома, а не здесь.

Я припарковалась на гостевой стоянке и вошла в Окружную. В вестибюле уныло стояла наша ёлка в стиле Чарли Брауна, но под ней лежали какие-то подарочные наборы, а кто-то заботливо добавил к дешёвым украшениям и мишуре ароматизатор с запахом сосны. Я прошла мимо и направилась вниз, в Y4.

***

На моем шкафчике лежала записка от старшей медсестры:

«Вы не завершили посещение обязательного инструктажа по технике безопасности. Ваше новое занятие назначено на 10 января». Дата была подчёркнута красным. Я буквально ощущала разочарование в её почерке с завитушками.

— Я всего лишь помогала спасти жизнь какому-то парню, а потом была вся в оборотневой крови. Ну и ну, — сказала я в пустоту, снимая записку со шкафчика и засовывая её в сумку. Может, нас с Чарльзом перенесут на одно и то же время. Было бы неплохо.

Я достала нож и положила его на верхнюю полку шкафчика — как раз в тот момент, когда в комнату вошла Джина. Она улыбнулась, едва меня увидев.

— С Рождеством! — Она порылась в большой красной подарочной сумке и вытащила маленькую коробочку, чтобы вручить мне. На карточке было написано: «Эди, медсестра».

Я на секунду расплылась в улыбке, забирая подарок, а потом осознала, что даже не подумала о том, чтобы купить подарки коллегам. А надо было. Я всё это время отрицала сам факт наступления праздничного сезона, и теперь чувствовала себя последней свиньёй.

— Джина, я не могу принять…

— Там ничего особенного, — её голос приглушил шкафчик, в котором она рылась. Она начала напевать «Up on the Rooftop»⁹.

Я заглянула в сумку. Завёрнутое в плёнку печенье — овсяное с кусочками шоколада.

— А-а-ах, Джина…

— Видишь? Не за что, — ответила она.

Я приподняла край плёнки, и из сумки донёсся аромат домашнего печенья.

— Ты потрясающая, Джина.

— Я знаю, — она стянула с себя грязные больничные халаты и начала надевать новые. — Увидимся на этаже! — пропела она мне вслед, когда я выходила из раздевалки.

Я нырнула в туалет, чтобы перед зеркалом собрать волосы в хвост. Сердце слегка наполнилось праздничным настроением.

***

Y4 не украсили к Рождеству, но кто-то нашёл небольшой бумбокс, и из него звучали рождественские гимны.

Голова Мясник поднялась, когда я вошла в дверь.

— Эди! Счастливых праздников! — Моя старшая медсестра была массивным человеком с андрогинным лицом и неопределённым полом. По мне, это не имело значения — она уже дважды спасла мне жизнь, и я была рада её видеть.

— И тебе весёлого Рождества, — улыбнулась я и бочком подобралась поближе, чтобы взглянуть на лист назначений. — Первая палата? Я же не ветеринар…

— Он два к одному. Ты будешь ассистировать Джине. Уинтер чертовски силён — и он важен. Консорциум будет следить за этим случаем.

Консорциум — это страховая группа, которая курировала нас, своего рода СМО¹⁰ для сверхъестественного. Я никогда не видела никого из их представителей, но полагала, что это потому, что я работаю в ночную смену. Я оглянулась на медицинские карты за спиной Мясник. В графе «Первая палата» по-прежнему значилось «Нет данных».

— Мы теперь знаем его имя?

— Неофициально. Он уже был здесь раньше. Я его узнала. — Голос Мясник звучал невесело из-за этого факта. — Джина уже получает отчёт. Скажи ей, что его зовут Карл Уинтер, — но нам пока нельзя сообщать это никому другому.

— По крайней мере, его фамилия подходит к сезону¹¹, — заметила я и

Мясник фыркнула:

— Иди работать.

***

Я стояла у двери первой палаты. Джина получала отчёт от ветеринара-медсестры из предыдущей смены, а их ассистент находился внутри палаты с транквилизаторным ружьём в руках. Я уже понимала, какая работа ждёт меня до конца ночи.

— Псс, Линн… — прошептала я, и медсестра с ружьём обернулась ко мне. Её плечи опустились от облегчения.

— Слава богу, и как раз вовремя. — Она вышла из палаты, а я тем временем порылась в тележке с изоляционным оборудованием у двери и надела всю экипировку: тонкий пластиковый халат, сетку для волос, перчатки и маску. В палате было душно, и я начала потеть. Впереди меня ждала долгая ночь.

Я взяла у неё ружьё. Она потянулась, и её спина дважды хрустнула. Я слегка махнула стволом в сторону палаты:

— Это действительно необходимо?

— Хочешь проверить? — Она сняла с себя халат и бросила его в тележку для грязного белья. — Домитор замедляет превращение, но он не идеален. И каждая минута приближает нас к полнолунию.

— Верно.

Она поймала мой взгляд — я смотрела на неё, а не на пациента.

— Смотри на цель, Спенс, — сказала она, указав сначала на свои глаза, а затем двумя пальцами в сторону палаты. — Всегда держи его в поле зрения.

Я быстро кивнула и сделала, что мне велели.

***

С моей позиции у двери — ружьё на плече, но ствол опущен — я могла расслышать конец отчёта Джины. В каком-то смысле я даже испытала облегчение, что держу ружьё: несмотря на мои скромные успехи в стрельбе в Y4 и на полигоне, это было проще, чем управлять восемью капельницами одновременно.

Мы поддерживали пациента всеми возможными способами: держали давление в норме, но не слишком высоким, каждый час отслеживали уровень сахара, вводили антибиотики, названий которых я даже не узнавала. Похоже, у Уинтера был не просто травматический шок — проблем было куда больше.

И в конце я услышала слова «ЛКА». Я моргнула и внимательнее посмотрела на Уинтер. Точно: под простынёй его левая голень отсутствовала — ампутирована ниже колена. Авария превратила Уинтера в трёхногую собаку. Звучало так, будто это должна быть кульминация какой-то шутки, но я сомневалась, что Уинтер найдёт это смешным, когда (и если) очнётся.

Позади меня зашуршали бумаги и заскрипели листы истории болезни, а затем захлопнулись ящики металлического изоляционного шкафа — Джина надевала экипировку.

— Полагаю, у тебя не было времени пострелять между нашим прошлым дежурством и этим? — голос Джины не звучал шутливо. Теперь она была в «режиме медсестры», и хотя мы почти дружили, сегодня я не собиралась испытывать её терпение.

— Я была слишком занята, чтобы израсходовать свою месячную норму патронов, — призналась я. Наша работа в Y4 давала доступ к боеприпасам и свободное время на полигоне. Мы обе знали, что я — ужасный стрелок. — Зато я компенсирую это тем, что стою близко.

— Звучит неплохо, — сказала Джина, хотя я заметила, что первым делом она увеличила дозу седативных препаратов для Уинтер.

Я наблюдала, как она проверяет трубки, а затем осматривает пациента. Было странно смотреть, как другая медсестра выполняет свою работу, пока я скована ружьём. Чем ближе она подходила к нему, тем сильнее мой палец сжимал спусковой крючок.

— Как он?

— Плохо. — Она посветила ярким фонариком в каждый глаз. — Есть какая-то мозговая активность: он делает несколько вдохов самостоятельно, но основную работу за него выполняет аппарат ИВЛ. Трудно сказать, есть ли там кто-то «дома».

— Когда мы это поймём?

— В полнолуние? — пожала плечами Джина.

— Ой… — Я попыталась представить, как стою здесь с ружьём на плече, то опуская, то поднимая его, следующие шесть ночей. Так я себе заработаю горб.

— По крайней мере, кровоизлияние в мозг, похоже, остановилось.

— А почему ему пришлось ампутировать ногу?

— Конечности оборотней чертовски сложно приживить обратно. Их дурацкая способность к заживлению… Это всё равно что работать с суперклеем и приклеивать пальцы вместо детали проекта. Приставляешь конечность — она прирастает, но ни один кровеносный сосуд внутри не соединяется с другими, потом начинается инфекция, и она просто отваливается, — объяснила Джина; её голос затих, когда она наклонилась, прислушиваясь к его дыханию. — Одно дело, если пациент в сознании и может себя контролировать, замедлить процесс. Совсем другое — если он без сознания и в шоке.

Я подождала, пока она вытащит стетоскоп из ушей, чтобы задать вопрос:

— Подожди. Я запуталась. Почему он просто не залечил себя на месте происшествия?

— Травма мозга… Думаю, это помешало. Неожиданность, затем повреждение — кто знает? — Она показала на свою голову, затем повесила стетоскоп на стойку для капельницы. — К тому же он старый.

— Он не выглядит таким уж старым. — Да, ему было лет шестьдесят, но это уже не так много в наши дни. Чёрт, в Окружной были целые отделения, заполненные людьми старше семидесяти двух.

— Эди, он самый старый оборотень, которого я видела живым, — она сняла с себя экипировку и вышла наружу. Я отступила назад и прислонилась к дверному косяку. Левая рука уже ныла от того, что я держала ружьё в полуподнятом положении.

— Сколько ему лет?

— Пятьдесят восемь.

— Моей маме пятьдесят восемь. Пятьдесят восемь — это новые двадцать.

Джина фыркнула, и это было приятно — значит, у неё ещё осталось чувство юмора.

— Оборотни с возрастом изнашиваются. Метаболические процессы, необходимые для их превращений, — это непросто, всегда перегрет. Они живут по «собачьим годам». Наш «Нет данных» намного старше, чем обычно доживают такие, как он.

— О! Это напомнило мне — Мясник велела передать тебе, что его зовут Карл Уинтер.

За моей спиной я услышала, как Джина всхлипнула.

— Неудивительно, что он кажется мне знакомым. Чёрт.

— Почему? Что?

— Он — король оборотней.

ГЛАВА 9

— А я тогда Щелкунчик, — сказала я. Позади меня воцарилось молчание. — Алло, Джина, это была шутка…

Джина простонала:

— Он не просто вожак стаи оборотней — он единственный вожак в этом городе. Сам он называет это «коалицией», но демократией там и не пахнет. — Она вытащила медицинскую карту, заведенную врачом при его поступлении вчера.

— Откуда ты знаешь?

— Я же ветеринар для оборотней. Конечно, я знаю. Теперь мне приходится перепроверять вообще всё. — Она принялась лихорадочно листать карту, вчитываясь в записи.

В моей прошлой сестринской практике как-то довелось ухаживать за родственником сенатора — этот факт пациент умудрялся вставлять в абсолютно любой разговор. Ничто так не вселяет ужас в сотрудников больницы, как угроза суда от человека, у которого реально есть под рукой юристы.

— Но ведь этот парень идет под грифом «Нет данных», верно? Так что никто ничего не узнает.

— Даю сорок восемь часов. Вожак стаи «Глубокие снега» не может просто так бесследно исчезнуть…

— Ладно тебе, ты его медсестра всего минут сорок пять. Думаю, пока ты в безопасности.

— Казалось бы, да, но я очень дорожу своей лицензией. Погоди секунду.

Пока Джина перепроверяла свою работу, я молча наблюдала за тем, как дышит Уинтер: подъемы его грудной клетки в точности совпадали с линией на экране аппарата ИВЛ.

— Ладно. Вроде бы всё заполнено по форме, — сказала наконец Джина. — Менять ничего не нужно.

— Отлично. Мне можно уже выйти?

— Да, думаю, так будет лучше. — Она оторвалась от карты и, прищурившись, посмотрела на палату, словно заглядывая в наше будущее. — Могу поспорить на деньги, что уже через сутки у его дверей выставят охрану.

— Тем хуже для тебя, ведь я слишком умна, чтобы спорить против очевидного. К тому же, я на мели.

Я вышла из палаты. Джина заблокировала дверь и включила трансляцию с камер. Теперь мы могли видеть на мониторе все, что происходит в палате, и даже слышать, как выяснилось чуть позже, когда раздался писк помпы, предупреждающий, что лекарство на исходе, оставаясь при этом в полной безопасности снаружи.

— Скорей бы уже закончилась эта ночь, — вздохнула Джина где-то в районе трех часов утра.

— Завтра я буду абсолютно никакая, — я подняла правую руку. — А ведь это моя главная рука для взбивания пюре.

Джина хмыкнула:

— Я всё время забываю, что сейчас Рождество.

— Я тоже. Включаю стадию отрицания.

В нашем разговоре возникла пауза, пока она записывала последние показатели жизнедеятельности Уинтера. Я неотрывно смотрела на монитор, где спал пациент.

— Брэндон сказал, что завтра хочет спросить меня о чем-то очень важном, — раздался сзади голос Джины.

— Брэндон?

— Парень, с которым я встречаюсь. Я о нем не распространяюсь, чтобы люди не осуждали.

Я оглянулась через плечо. Джина продолжала писать, но при этом покусывала изнутри губу. Я попыталась сообразить, с чего вдруг она решила поделиться со мной этим именно сейчас, и тут меня словно обухом по голове ударило:

— О господи. Он твой бывший пациент, да?

— Нет, это его брат был.

Я не знала, как реагировать на такие новости. Чего она от меня ждала? Что я побуду слепо преданной подружкой, которая во всем поддержит? Или мудрой наставницей, которая скажет, что она сама всё прекрасно понимает?

— Он ведь не вампир, надеюсь?

Джина фыркнула:

— Нет.

Между нами снова повисла долгая пауза. Я решила прощупать почву:

— И давно вы встречаетесь?

— Какое-то время.

— Как думаешь, что он хочет спросить?

— Не знаю, — ответила она, не поднимая глаз от записей.

Сама я не могла всерьез советовать кому-либо брак — ни себе, ни вообще кому бы то ни было. Но это, скорее, говорило обо мне самой, о моем вечном страхе перед серьезными отношениями и о том, что я редко давала себе труд запомнить имена мужчин, разделявших со мной постель.

— Ну, если у меня на личном фронте всё беспросветно, это еще не значит, что тебе не стоит попробовать, — сказала я.

— Спасибо. Наверное, — она встала и встряхнулась всем телом, напомнив мокрую собаку. — Время обхода. Готова идти?

— Готова настолько, насколько вообще возможно, — отозвалась я, и мы обе начали облачаться в защитные костюмы.

***

— Понимаешь, штука в том, что когда ты спишь с зомби, это хотя бы не было заразно, — заметила Джина, снова поочередно светя фонариком в глаза Уинтера на случай, если изменился размер зрачков. Внутричерепное кровотечение давит на нервы, управляющие зрачками: расширенный или неровный зрачок означает свежее излияние.

— Я следила, чтобы он меня не укусил, — язвительно бросила я. Честно говоря, во всех тонкостях превращения в зомби я не разбиралась. К тому же Ти, мой бывший парень, был зомби из-за проклятия, а не безмозглым упырем. — Я показала ему лифчик, а не свои мозги. Думаю, в этом и был весь секрет.

Я обошла кровать, чтобы встать напротив Джины и не перекрывать ей обзор. На самом деле я показала Ти гораздо больше, чем просто лифчик, но мне не хотелось грузить Джину лишними интимными подробностями.

— Ты скучаешь по нему?

— Терпеть не могу, когда меня бросают. — И неважно, насколько сильно это было «ради моего же блага».

Ти спас меня в самом конце моего судебного разбирательства. Я знала: он посчитал, что там его увидело слишком много людей — впрочем, как и до этого, когда он ходил добывать себе новые… части. Мы ведь прошли через вестибюль больницы с таким видом, словно только что выбрались из кровавой бани, причем изрядная часть этой крови была моей. Я могла понять, почему он решил на какое-то время залечь на дно, но мне чертовски не нравилось, что меня оставили позади. Мы пробыли вместе совсем недолго, и всё же то, что он предпочел сохранить свое прикрытие, а не остаться со мной, задевало. Особенно с учетом того, что он не давал никаких обещаний когда-либо вернуться.

Я злилась на себя за то, что мне не плевать, а от этого глупого чувства злилась еще сильнее. Эта злость полыхала так ярко, что ни о чем другом я думать просто не могла.

— С Брэндоном всё как-то по-настоящему. Настолько близко к идеалу, насколько у меня вообще когда-либо бывало, — сказала Джина, отходя от Уинтера, чтобы положить фонарик и проверить показания инфузионных насосов. — Но если я буду с ним встречаться… если всё зайдет дальше, Консорциум обязательно вмешается.

Я и не подозревала, что наша личная жизнь отслеживается настолько строго. Тенями — возможно. Но чтобы еще и Консорциумом? Да ладно.

— И где они были, когда я встречалась с зомби?

Она скорчила гримасу:

— Я имею в виду немного другое, не просто «встречаться»…

Внезапно включился интерком, о существовании которого в палате я даже не догадывалась, и из динамика раздался голос Мясник:

— Девочки, всем приготовится.

Тон Джины в то же мгновение сменился с дружеского на чисто профессиональный.

— Я так и знала, — она резко обернулась и выхватила у меня оружие. — Выходи.

— Что? По протоколу же…

Джина принялась буквально выталкивать меня прикладом винтовки к выходу:

— Уходи, быстро, прямо сейчас!

Нахмурившись и не до конца уверенная, стоит ли вообще её слушать, я выскочила из палаты Уинтера прямо в защитном обмундировании.

— Джина! — снова запротестовала я.

Она закрыла дверь и заперлась внутри.

ГЛАВА 10

— Джина? — я забарабанила кулаком по двери. Монитор рядом с дверью мигнул и погас. — Ты это серьезно, что ли?

По коридору раздались шаги. Я натянула маску повыше, поправила защитный костюм и уселась на стул с таким видом, будто полностью контролирую всё, что происходит в палате передо мной. Ага, просто я, медсестра, которая ни за кем конкретно ни присматривает, сижу в коридоре в полной защитной экипировке. Блядь. Я нахмурилась и уставилась в открытые медицинские карты.

Кто-то обратился ко мне сзади:

— Где он?

Я развернулась на стуле и увидела коренастого лысого мужчину в рубашке для боулинга под черным шерстяным пальто.

— Где? Я знаю, что он здесь…

Так вот почему Джина выставила меня из палаты. Из-за моей неосведомленности мне будет проще врать.

— Я не понимаю, о ком вы говорите, сэр, — я быстро сложила бумаги и захлопнула карты, чтобы убрать с глаз любую личную информацию.

— Ты прекрасно понимаешь о ком я. — Он залез под пальто, вытащил телефон и быстро набрал сообщение своими толстыми пальцами. — Он здесь, и вы прячете его от нас. — Закончив писать, он поднял на меня прищуренный взгляд. — Чем дольше ты врешь, тем хуже тебе же и будет.

Потрясающе. Просто потрясающе. Я сделала вдох и выдох, мысленно заталкивая зарождающееся возмущение в отдельный ящик в голове. Он имеет право злиться, точно так же, как мы имеем полное право проявлять осторожность.

— Мне жаль, сэр. Вам придется прийти завтра, когда здесь будет социальный работник…

— Поверить не могу, что вы не пускаете нас к нему! — Он подошел ближе, нависая надо мной. Я отодвинула стул назад. Правота далеко не всегда гарантирует, что тебя не ударят.

Из-за поворота показались мужчина и женщина, цепляющиеся друг за друга.

— Йорген. Прекрати немедленно, — скомандовала женщина, и тот отступил. Я подалась вперед, сгребла со стола всё, что на нем лежало, и положила себе на колени. Затем снова отъехала назад, на безопасное расстояние.

Женщина была постарше, блондинка с проступающей сединой, в темно-синем брючном костюме. Она крепко держала молодого человека под руку, будто опираясь на него. Оглядевшись по сторонам, она застонала:

— О, он здесь. Йорген… Всё именно так, как я и боялась.

Она потянулась к лысому мужчине, и тот протянул ей руку. Словно обезьянка, перепрыгивающая с ветки на ветку, она сменила мужчин, на которых опиралась, и шагнула ближе ко мне.

— Как он? С ним всё в порядке? Что вообще известно?

— Ничего, — выплюнул Йорген в мою сторону. — Она даже не признает, что он здесь. И это при том, что я чую его запах.

Молодой человек сделал шаг вперед. Он был примерно моего возраста, одет в обычную одежду: джинсы и худи цвета армейского хаки.

— Что вы можете нам сказать? — спросил он.

— Ничего. — Прямо сейчас я была практически беззащитна. Мясник торчала за углом, Джина заперлась внутри, а Тени никогда не отличались пунктуальностью, если только это не было выгодно им самим. Я крепче прижала к груди всю медицинскую карту Уинтера. — Мне очень жаль. Я не имею права произнести ни слова.

Женщина, словно у нее внезапно переломился хребет, соскользнула с рук Йоргена и оказалась лицом к лицу со мной.

— Вы должны спасти его. Вы должны сделать всё, что в ваших силах. — Ее глаза, льдисто-голубые и покрасневшие от слез, уставились на меня, а ладонь легла на мое колено, обтянутое защитным костюмом. Пальцы сжались со сдерживаемой, нечеловеческой силой. — Всё, что угодно. Просто продержите его до полнолуния, — умоляла она.

Молодой человек положил руку ей на плечо и мягко заставил подняться.

— Йорген, Хелен — уходим.

— Но она ведь что-то знает! — запротестовал Йорген.

— Уверен, что знает. Но мы мешаем ей работать. Если он действительно здесь, мы только вредим ему. — Парень бросил на меня быстрый взгляд и покровительственно приобнял плачущую женщину за плечи. — Берегите его. И не дайте ему умереть.

Всем сердцем мне хотелось кивнуть или хоть как-то утешить их, но я не могла. Официально этого пациента здесь не было, к тому же только глупые медсестры обещают то, чего не могут гарантировать. Я не была ветеринаром для оборотней и понятия не имела, выкарабкается он или нет — еще одна веская причина, почему внутри сидела Джина, а не я.

Йорген с пренебрежением окинул взглядом весь коридор, а затем снова посмотрел на меня.

— Мы вернемся, — бросил он.

А затем он завыл. Его облик оставался человеческим, поэтому вой вышел корявым, грубым подражанием настоящему. Хелен, казалось, вздрогнула от неожиданности, а молодой человек удивленно вскинул брови. Но секунду спустя они присоединились к нему, и их вой прозвучал куда более по-волчьи: ее альт и его тенор слились воедино, взмывая и падая по какой-то потусторонней шкале нот. Я никогда не видела, чтобы люди издавали подобные звуки. Мне сразу вспомнился поход из далекого детства, когда мы с семьей сидели у костра, а мы с братом дурачились, передразнивая волков из чащи и пытаясь подпеть их далекому хору.

Здешние волки выли с закрытыми глазами, истово, будто молились. Когда они смолкли, вой еще долго вибрировал под потолком короткого коридора, отвечая им собственным эхом.

Закончив, Йорген опустил голову.

— Если бы он мог, он бы отозвался.

Хелен разрыдалась, и парень прижал её к себе еще крепче. Объединенные общим горем, они побрели обратно по коридору.

Я подождала секунд тридцать и только потом постучала в закрытую дверь.

— Джина, давай, открывай.

Монитор мигнул, и на экране крупным планом появилось её лицо.

— Всё еще жива?

— Да, но уж точно не по твоей милости.

Дверь в вольер-палату Уинтера открылась.

— Эй, между прочим, это я торчала взаперти с больным оборотнем!

— Но винтовка с транквилизаторами была именно у тебя, — парировала я.

Джина рассмеялась, вернула мне оружие и стащила халат.

— Ты видела, что тут творилось?

— Ага. Я переключила камеры на односторонний режим. У вас там была целая мыльная опера. — Она швырнула халат в корзину для белья.

— Все оборотни такие… эмоциональные?

— Зависит от вида и от самого зверя. Волки? Да. Кошачьи? Не особо. Еще всё зависит от стаи, семьи, процента крови оборотня — чистокровный, полукровка, укушенный или рожденный…

— Ладно-ладно, поняла. Зря спросила. И что ты обо всем этом думаешь?

— Думаю, я чертовски рада, что не мне завтра утром работать здесь соцработником. И что завтра ночью у меня выходной.

Позавидовав ей, я сложила все медицинские карты обратно на маленький столик.

— Что теперь?

— Теперь мне нужен новый флакон неосинефрина. Если из аптеки еще не прислали, разведи сама, ладно?

Я с радостью ухватилась за возможность заняться конкретной работой вместо того, чтобы врать посетителям.

— Конечно. Я быстро.

***

Остаток ночи прошел спокойно, и пересменка пролетела незаметно. У дверей лифта мы, ночные медсестры, снова помахали друг другу ручкой и разошлись кто куда. В вестибюле я заметила Чарльза, который шел чуть впереди — должно быть, он поднялся на предыдущем лифте.

Я прибавила шаг, чтобы догнать его, пока он стремительно шагал к главному выходу.

— Эй, привет, незнакомец! Где ты пропадал всю ночь?

— Со своими пациентами.

— И ни разу не заглянул к нам в крыло? Что, мне кажется это пахнет…? — я дружески толкнула его плечом.

Чарльз продолжал идти очень быстро, так что мне пришлось перейти на спортивную ходьбу, чтобы не отставать.

— Нет. Я просто не показываюсь. Как только Мясник сказала мне, кто этот пациент… Знаешь, мне платят недостаточно, чтобы я за ним ухаживал.

— Нам всем платят недостаточно, чтобы ухаживать за кем бы то ни было, — легкомысленно отозвалась я. Чарльз проигнорировал меня. — Ну правда, Чарльз. Что стряслось?

— Тот шрам, что я тебе показывал… Я получил его во время последней войны оборотней. Пытался разнять их, когда они сцепились прямо в коридоре. Они потом всегда сопли распускают, мол, не рассчитали силу, им очень жаль. Херовая ложь.

— Мне жаль, Чарльз, — сказала я, потому что мне действительно было жаль, и потому что больше сказать было нечего.

— Ты тут ни при чем. Но просто не проси меня больше ни о чем, кроме физраствора для промывания катетеров, ладно? Да и то я тебе его, пожалуй, буду швырять через весь коридор.

— Идет. Ловить я умею.

Мы остановились у светофора, ожидая зеленого, чтобы перейти к парковке.

— Я сегодня припарковался по правилам, Спенс. До встречи.

— Счастливого Рождества, Чарльз.

— И тебе.

Он махнул мне рукой и направился в сторону служебного гаража.

ГЛАВА 12

Взгляд его глаз преследовал меня всю дорогу до дома. Если бы кто-то, кого я люблю — скажем, мама или брат, — лежал один в больнице, а меня бы к нему не пускали… Но нет. Я поступила правильно, а главное — строго по закону. Для человека, который хочет сохранить свою работу, это критически важно.

Этим утром я умудрилась лишиться еще одного сна, пока с боем натягивала новый чехол на диван. Инструкция была на китайском, а Дедушка давал редкие комментарии на немецком; оба варианта оказались одинаково бесполезными. Наконец я вернулась в спальню, переоделась в фланелевую пижаму и зарылась под электроодеяло. Будильник заводить не стала — рассудила, что родные разбудят меня, когда приедут. А если они по какой-то причине опоздают, что ж, мне повезет поспать подольше.

Я крепко спала, пока в дверь не позвонили.

— О господи, — я глянула на часы. 10:30 утра. На целых полчаса раньше, чем я их ждала.

Нечестно.

Кое-как я сползла с кровати и поковыляла в прихожую. Обычно я сначала чищу зубы, но в квартире было холодно, к тому же я чистила их перед сном — то есть примерно часа два назад. Я заглянула в глазок и увидела Джейка: он переминался с ноги на ногу, точь-в-точь как пингвин.

— Какой пароль? — крикнула я через дверь — совсем как в детстве.

— Пароль: «Ну и дубак же тут, блядь»! — Он высунул язык прямо в глазок.

— Эй, не лижи дверь, примёрзнешь, — с улыбкой открыла я. — Заходи давай.

— Спасибо. — Он вошел и принялся топать в прихожей, отряхиваясь. С каждой нашей встречей он выглядел всё более опрятным. Правда, сегодня ему явно помогала куртка, чуть поновее той, в которой я видела его в прошлый раз — в ней он казался массивнее, скорее всего, за счет плотного пухового наполнителя.

— Отличная куртка.

— Подарок какой-то доброй души.

Я попыталась уловить в его голосе иронию или затаенную горечь, но не смогла. Может, ему и вправду нравилось жить на чужие обноски. Я и сама купила ему несколько свитеров и новые перчатки. А что еще дарить бездомному? Зато я частенько пускала его переночевать на своем диване.

— Я думала, мама с Питером уже здесь? — Он снял куртку и повесил ее в шкаф в прихожей.

— Они обещали к одиннадцати. — Я подошла к термостату и прибавила отопление. — Как дела?

— Как обычно. — Он уселся на диван и подцепил пальцем ткань. — Этот чехол всяко лучше кровавых пятен.

— Насчет этого… — я прошла на кухню, чтобы заранее разогреть духовку. Чем быстрее мы покончим с Рождеством, тем лучше для моего сна. — Им об этом знать необязательно, ладно?

В его глазах вспыхнул до боли знакомый огонек:

— И что мне за это будет?

О, в эту игру мы уже играли. Я выразительно указала на пустое пространство, где когда-то стоял мой обеденный гарнитур:

— То, что я не расскажу маме, куда делись мой стол и шесть стульев.

Джейк откинулся на спинку дивана.

— По рукам.

Я нахмурилась. Мне не следовало заключать с ним сделки. Или оправдываться перед кем бы то ни было за что бы то ни было. Но в последнее время он видел меня не в лучшем виде, и, хотя я не обязана была отчитываться ни перед ним, ни перед кем-то еще, мне очень не хотелось, чтобы этот праздничный обед превратился в бесконечные взаимные упреки. В нашем общем прошлом такого дерьма и так хватало.

Раздался стук в дверь.

— Я открою, — Джейк поднялся, а я поспешила переодеться во что-то более подходящее для рождественского утра, нежели пижама с закрытыми ступнями.

— Джейки! — услышала я из спальни восторженный возглас мамы. — А где Эди?

— Переодевается…

— Пойди помоги Питеру, ладно?

Я услышала ее шаги по коридору, и, разумеется, она даже не подумала постучать. Двери для моей матери всегда были понятием абстрактным — возможно, именно поэтому мы с Джейком и играли в пароли, чтобы доказать себе, что личные границы вообще существуют. Она шумно ворвалась в мою комнату:

— Эди!

— Привет, мам.

Моя мама, Шелли-Рэй Спенс (теперь Гриндер), была ниже меня и куда миниатюрнее. В детстве она любила называть меня «крепкой» — не потому, что я действительно такой была, а просто на её фоне выглядела так. Она считала это шуткой, но я была подростком-эмо и вечно комплексовала, чувствуя себя неуклюжим лосем рядом с грациозной оленихой.

— Счастливого Рождества! — объявила она, широко раскинув руки. Я едва успела натянуть футболку, как она сжала меня в объятиях. Я неловко обняла её в ответ.

— Счастливого Рождества. Я уже разогрела духовку.

— Всегда думаешь наперед! Вот за это ты и есть моя любимица! — заявила она.

Мы с Джейком всегда были её любимчиками, причем зачастую она говорила это так, чтобы мы оба слышали.

— Питер, ставь индейку! — крикнула она обратно в короткий коридор. — Мы приготовили ее еще утром, перед выездом, — заговорщически прошептала она мне.

— Спасибо, мам.

Она похлопала меня по руке:

— Я ведь знаю, как сильно ты любишь поспать.

Я уже набрала в грудь воздуха, чтобы защитить свою честь, но она выскочила из комнаты прежде, чем я успела вставить хоть слово. Дело было вовсе не в том, что я «люблю поспать», а в том, что я пришла с работы ВСЕГО, МАТЬ ВАШУ, ДВА ЧАСА НАЗАД. Но мы с матерью вели этот спор бесчисленное количество раз — обычно когда она звонила мне посреди дня до трех часов или из других часовых поясов.

Я мысленно сосчитала от десяти до одного и пошла вслед за ней.

Джейк возился с раскладным столом, который привезла мама, а Питер хозяйничал на кухне. Кажется, в моей крошечной квартирке еще никогда не находилось столько людей одновременно.

— Как жаль твой обеденный гарнитур, Эди, — вздохнула мама, раскладывая стулья и расставляя их перед диваном.

Из кухни высунулся Питер, указывая на меня испачканной в картофельном пюре ложкой:

— Ты проверяла в интернете? То, что стекло так треснуло — это какой-то заводской брак?

— Э-э… Честно говоря, я об этом даже не подумала.

— Ну, как минимум, тебе стоит написать им претензию.

Питер, мой отчим, был как раз из тех, кто обожает писать жалобы и письма. Он всегда отвечал честно, а не любезно, когда официант спрашивал, как ему еда, он словно думал, что поварам за прилавком действительно есть дело до того, что его бургер немного суховат. Если вы когда-нибудь спрашивали его, не толстая ли у вас задница, он обычно отвечал, что да. Он не был злым, ему просто не хватало какого-то фильтрующего механизма, который есть у большинства людей, более социально адаптированных к жизни. Учитывая, что социальным «смазывающим» средством моего биологического отца был алкоголь, я, наверное, должна была этому благодарна.

Я покосилась на Джейка, виновника отсутствия того самого стола, но брат в этот момент очень вовремя отвернулся.

— Ладно, я подумаю насчет претензии.

— Вот и умница, — Питер улыбнулся и кивнул. Он сгреб в сторону всё, что лежало у меня на столешнице, чтобы добраться до розетки, и в следующую секунду раздался жужжащий звук взбиваемого пюре.

***

Мама предложила открыть подарки, пока еда готовится. Ей я купила самый стандартный набор — свитер и флакон её любимых духов. Брату от Питера достались носки и новенький рюкзак. За улыбкой Джейка я едва заметно уловила легкое разочарование. Ничто так четко не кричит «я новенький на улице», как дорогие, чистые вещи. Ему придется либо хорошенько его испачкать, либо на что-то обменять. Питер понятия не имел, каково это — быть бездомным. Да и я, по правде говоря, тоже, если не считать того, что я успела почерпнуть, наблюдая за братом и контингентом нашей окружной больницы.

Питер подарил мне ремень с огромной серебряной пряжкой какой-то абстрактной формы.

— Наверняка скоро войдет в моду, — заметила мама, похлопав меня по руке, пока я вытаскивала его из коробки. На дне я приметила товарный чек для возврата и мысленно усмехнулась. «Наверняка, скоро вернется в магазин».

Свой подарок мама приберегла напоследок. Он был большим и мягким — из разряда тех, что в детстве всегда приносят сплошное разочарование: вроде подушки от нелюбимой бабушки или мягкой игрушки от тетки. Я с тревогой разорвала оберточную бумагу и обнаружила внутри… великолепное новое зимнее пальто. Бирюзовое, с крупными золотыми пуговицами.

— Она купила его еще весной, на распродаже, — вставил Питер, просто чтобы я была в курсе.

Вещь, конечно, сугубо практичная, но абсолютно каждое пальто, которое сейчас висело в моем шкафу, было испачкано чьей-то чужой кровью. Я прижала его к груди и просияла:

— Оно идеальное.

Мы сидели все вместе, и это было похоже на классическое, как с открытки, Рождество, только на этот раз всё действительно шло на удивление хорошо. Питер как раз передавал блюдо с начинкой для индейки, когда Дедушка подал голос из своего нынешнего убежища — на кухне, прямо рядом с тостером.

— Что это? — спросил Питер.

— Подарок от семьи одного пациента, — быстро соврала я и метнулась к кухонной стойке. — Я ведь совсем не знаю немецкого.

— О, как мило с их стороны.

— Правда ведь?

Дедушка никогда не заговаривал, если только… Я похлопала по его крышке, надеясь, что это подействует как успокоительное, и начала осторожно пятиться к входной двери. В этот момент раздался стук, от которого я едва не выпрыгнула из собственной шкуры.

— Я открою, дорогая… — начала мама.

— Нет! Нет-нет, я сама.

Я обогнула крошечную барную стойку и, приподнявшись на цыпочки, заглянула в глазок. За дверью стоял какой-то незнакомец. Он уже заносил руку, чтобы постучать снова. Я приоткрыла дверь всего на пару сантиметров, готовая в любую секунду навалиться на неё всем весом и захлопнуть, если понадобится.

ГЛАВА 13

— КТО ВЫ? — спросила я.

— Да ладно тебе, глупышка, ты прекрасно знаешь, кто я. — На долю секунды его глаза вспыхнули карим блеском.

— Ашер! Тебя никто не приглашал.

— Я просто пришел принести тебе подарок, — объяснил Ашер, пока я приоткрывала дверь шире. — Я же не знал…

— Всё ты знал, — я ткнула пальцем Ашеру в грудь. — Я же говорила тебе вчера вечером.

Ашер задумчиво поскреб подбородок. Свой нынешний подбородок, которого я раньше не видела. Сейчас он выглядел вполне обычно — чуть симпатичнее среднестатистического мужчины, такой опрятный красавчик на пороге среднего возраста. Тот Ашер, к которому я привыкла, обладал точеными чертами лица и шикарной машиной. Эта же его версия больше походила на соседа по лестничной клетке, который наверняка умеет пользоваться перфоратором.

— Разве ты говорила? — переспросил он.

Я процедила сквозь зубы, понизив голос:

— Для перевертыша ты на редкость паршиво врешь.

— Только когда сам этого хочу. — Он наклонился и чмокнул меня в щеку. Это было неожиданно — и с его стороны, и для его нового обличья.

— Эди, кто там пришел?

— Это… — я запнулась, потому что понятия не имела, как им его представить.

— Я Кевин. Очень приятно со всеми познакомиться, — он помахал рукой прямо с порога, обводя взглядом комнату, чтобы поприветствовать сразу всех.

— Ну так заходи, Кевин! — отозвалась моя мама.

— Ой, нет, мам…

— Эди, сегодня же Рождество…

— Я правда заглянул всего на минутку, чтобы передать вот это, — он протянул мне коробочку. Она была крошечной, но довольно тяжелой, когда я взяла её в руки. — Передать это моей особенной девушке.

Мои глаза округлились — одновременно от злости и паники.

— Аш-ер, — прошипела я одними губами.

— Да неужели? — мамин голос взлетел до ультразвука. — Питер, ты это слышал?

— Любой друг Эди — наш друг. Проходи, проходи, — подхватил отчим, приглашающе махая Ашеру рукой.

Джейк был единственным, кого не удалось провести. Не так давно он провел со мной целую неделю, помогая выкарабкаться после того, как меня пырнули ножом. У него хватило ума не задавать лишних вопросов — да и, честно говоря, я почти полностью выходила себя сама, — но он прекрасно знал, что за всё это время мне не звонил и не наносил визитов ни один парень. Он расправил плечи, оценивающе оглядел Ашера и едва заметно вскинул подбородок в чисто мужском, сдержанном приветствии.

Джейк решил меня защитить? Вот уж действительно что-то новенькое.

— Боюсь, мы привезли маловато стульев…

— Всё в порядке, потому что Кевин уже ухо… — начала я, пытаясь прикрыть дверь.

— Эди! Почему ты никогда нам о нем не рассказывала? — напирала мама, ничуть не стесняясь устраивать мне допрос при свидетелях.

— Мы только-только начали встречаться, — подхватил Ашер, проходя в квартиру. — Служебный роман.

Мама тут же выпрямилась:

— Вы врач?

Ашер рассмеялся:

— Нет. Я айтишник в окружной администрации. Кто-то подхватил вирус на компьютер в отделении Эди, ну а дальше — дело техники.

— И история эта пока очень короткая, — вздохнула я, наконец пропуская его. — Проходи.

Ашер ухмыльнулся:

— Я уж думал, не дождусь приглашения.

***

Дальнейшее, по правде говоря, прошло относительно безболезненно. Из стенного шкафа в прихожей выудили еще один складной стул. Мама, как всегда, приготовила всё великолепно, Питер вещал на случайные темы, а Джейк сидел тихо, стараясь не отсвечивать. Брат завязал с наркотиками — одного взгляда на него хватало, чтобы это понять, — но за время зависимости он выработал почти вампирскую способность становиться невидимым для окружающих. Моей работой никто особо не интересовался. Да и вообще, если ты медсестра, переключить чужое внимание — проще простого. Большинству людей совершенно не хочется слушать разговоры про мочу, кровь или дерьмо. К тому же маму куда больше занимали мои зарождающиеся «отношения» с Кевином и текущий статус моей пустующей утробы.

— Она у нас всегда думает только о карьере, Кевин, — завела мама, будто извиняясь за меня. — Но я уверена: встреть она хорошего человека, она бы сразу остепенилась. Могла бы найти нормальную работу — медсестры ведь и в дневные смены требуются. Вот у моей подруги Фрэнсис как раз такая работа, там при больнице даже детские ясли есть, она мне пару месяцев назад в церкви рассказывала. Кстати, Кевин, а вы ходите в церковь?

Ашер откликался на чужое имя куда естественнее, чем смогла бы я. Мне даже стало любопытно: неужели те обличья, которые он принимает, идут в комплекте с уже готовыми именами — вроде тех, что пишут на ярлычках футболок для летнего лагеря? Но было забавно наблюдать, как мамин фирменный «словесный понос» умудряется сбить с толку даже его. Он медленно сглотнул, и на лице его отразилось легкое страдание — словно кусок картофельного пюре застрял в горле своими острыми углами. Я злорадно осклабилась на него через стол.

— Ну, миссис Спенс… — начал он.

— Гриндер, — поправил Питер. Не со зла, просто он физически не мог промолчать.

— Миссис Гриндер, — послушно исправился Ашер. — В церкви я не был уже очень давно. Но воспитывали меня — звучит странно, признаю, — наполовину католиком, наполовину пятидесятником.

— Неужели?

— Да. Лето я обычно проводил у бабушки-католички, а вот семья отца — те истинные евангелисты до мозга костей.

Что-то я сильно сомневалась, что всё было именно так. Конечно, тот человек, чей облик он скопировал, наверняка когда-то ходил в церковь, но… Мама прищурилась, оценивая его, а затем перевела взгляд на меня — спящую от силы часа два.

— Ну… Главное, чтобы хоть какую-то веру исповедовал…

Судя по всему, на этом позднем этапе матримониальной игры, когда мне уже перевалило за двадцать пять и я уверенно покатилась к тридцати, маме выбирать не приходилось.

Тут у Джейка зазвонил телефон, и он извинился, чтобы ответить на звонок. За столом все затаили дыхание — по крайней мере та его часть, что была со мной в кровном родстве. Ну кто звонит человеку в Рождество? Либо семья — хотя я знала, что и я, и Джейк наберем Настоящему Папе позже, — либо торчки, для которых не существовало никаких личных границ, когда горели трубы.

Мама испепеляла меня взглядом. Будь ее воля, я бы каждый месяц проверяла детализацию счетов Джейка, отслеживая все его контакты и проверяя, одобрен ли каждый из них церковным приходом. К её сожалению, у меня не было ни времени, ни желания этим заниматься. Несмотря на всё то, что я делала ради него в прошлом, я не была нянькой своему брату. Пока он укладывался в лимит минут, он мог звонить хоть Далай-ламе. С другой стороны, мою набожную мать такой расклад взбесил бы еще сильнее.

— Нет, ты заходи. Серьезно. Тут и так полно народу, — донесся голос Джейка из моей спальни.

Ашер переводил взгляд с одного лица на другое, пытаясь понять, почему мы все так напряглись. О господи… А что, если он прикоснется к Джейку и после этого сможет перекроить свои черты лица под него? Или под мою маму? Кому он сегодня передавал тарелку? Только-только всё начало казаться нормальным… Мне стоило помнить, что расслабляться и терять бдительность в моем случае нельзя. С другой стороны, какая к черту бдительность после двух часов сна? Я почувствовала, как от лица отливает кровь.

— Эди? — позвал Ашер.

— Всё в порядке, — сказала мама, протягивая руку к ладони Ашера, чтобы похлопать её и разрядить повисшее в комнате напряжение.

— Нет, не в порядке! — я резко подалась через стол на перехват.

— Эди! — прикрикнул Питер.

— Извините. Просто день выдался тяжелый, — я поспешно перехватила дальнюю руку Ашера своей, уводя её в безопасную зону, и потянула к себе. — У моей семьи куча секретов, вот и всё. Надеюсь, ты понимаешь.

Он посмотрел вниз, на мою руку, которая намертво вцепилась в его ладонь под столом так, что побелели костяшки пальцев. Ашер сжал мои пальцы в ответ:

— Конечно понимаю, дорогая.

— Спасибо, — выдавила я, но на душе было паршиво. Насколько я знала, могло быть уже слишком поздно.

***

Джейк вернулся к столу, помахивая телефоном:

— Извините, это за мной приехали.

— Мы могли бы тебя подбросить, Джейк, — завела мама.

— Не, вам же надо засветло доехать, — ответил он с едва уловимой издевкой, потому что именно это он и имел в виду.

— Ну тогда давай мы хотя бы соберем твоему таинственному другу контейнер с собой.

— А я, например, очень хочу посмотреть, что подарили Эди, — подал голос Питер.

Я покосилась на Ашера. Существовал крошечный, но вполне реальный шанс, что он действительно забыл о сегодняшнем визите моей семьи и купил мне какую-нибудь легкомысленную интимную вещицу. В его духе было выставить меня дурой. Я оглядела сидящих за столом и поняла, что отвертеться не выйдет.

Внутренне содрогаясь, я взяла коробочку и потрясла её. Внутри тяжело что-то стукнуло, и я вздохнула с облегчением. Я быстро сорвала обертку, под которой обнаружился простой серебряный браслет-кафф. Я ни секунды не сомневалась, что это настоящее серебро, и взгляд Ашера лишь подтвердил мою догадку.

— Так, на всякий случай, — пояснил он. На тот самый случай, если мне понадобится прижечь кого-нибудь с аллергией на серебро.

— Как мило! — заворковала мама.

Зная то, что знали мы оба о скрытой стороне нашего города, я кивнула:

— Да, очень. Спасибо. — И я примерила браслет на запястье.

Питер посмотрел на Ашера:

— Могу поспорить, у Эди в этом доме нет ни единой баночки средства для чистки серебра.

Раздался звонок в дверь, избавив меня от очередных советов по ведению хозяйства.

— Я открою! — вызвался Джейк, опередив меня, когда я уже вставала. Он подошел к двери и распахнул её. — Привет, Рэймонд. Рэймонд, знакомься, это моя семья. Семья, это Рэймонд, — представил он гостя в своей обычной непринужденно-крутой манере.

Мой радар медсестры находился еще в зачаточном состоянии, но тут и особого опыта не требовалось, чтобы понять: парень на моем пороге плотно сидит на системе. Рэймонд был белым парнем с дредами и в перчатках без пальцев. Выглядел он исхудалым, задерганным и обдолбанным. У меня упало сердце.

— Рад был повидаться, мам, Питер. — Джейк наклонился и поцеловал маму в щеку.

— Ты ведь взял контейнер с едой? — спросила она.

— Конечно.

Мама буквально просияла:

— Я очень горжусь тобой, Джейк.

Я прекрасно знала, как обычно разворачивается этот сценарий. Дальше последовало бы его возвращение в родительский дом — и слава богу, что у мамы был Питер. Он положил конец этому прежде бесконечному круговороту, когда Джейк сидел у мамы на шее, ложился в дорогущие рехабы, а потом снова срывался, пачкался и разбивал ей сердце.

Я понимала, что парень завязал только из-за того времени, что я работаю в Y4, и держится на плаву лишь потому, что я до сих пор там. Пока я числюсь в Y4, Тени попросту не позволят ему обдолбаться. Не то чтобы это мешало ему пытаться. Можно сказать, мой братец жил надеждой.

И всё же, несмотря на это, сегодня я тоже почти успела им погордиться — ровно до того момента, пока не увидела, с кем он собирается провести этот праздничный вечер.

ГЛАВА 14

Ашер задержался, чтобы помочь загрузить складной стол и стулья в мамин внедорожник. Наконец, уверенная в том, что оставляет меня в надежных руках — и, вероятно, разрываясь между двумя противоположными желаниями: чтобы я хранила невинность до брака и чтобы я как можно скорее родила ей внуков, — мама уехала вместе с Питером. Она неистово махала мне из окна, пока машина не скрылась из виду.

Я вздохнула и повернулась к Ашеру.

— Ты можешь стать собой?

Ашер пожал плечами. Его плечи раздались в ширь, и он стал на пару дюймов выше. Рубашка не была частью его трансформации, так что теперь она обтянула его куда плотнее, чем прежде, — заполненная уже не намеком на пивной животик, а мощной грудной клеткой.

Мне хотелось спросить: «Это действительно ты?», но с Ашером в этом и крылась вся загвоздка. Я никогда не узнаю правды. Я знала, что некоторых девчонок привлекает загадочность, но способность Ашера менять обличья выходила далеко за эти рамки.

И всё же я не могла не признать, что он чертовски хорош собой. Красивая темно-оливковая кожа, чарующие кофейно-черные глаза и безупречный английский акцент, который он включал по щелчку пальцев. Я вздохнула:

— Если бы мама подумала, что я встречаюсь с тобой — то есть с таким тобой, а не с Кевином, она бы до гробовой доски меня не простила.

— Это такой замысловатый способ сказать, что ты находишь меня привлекательным?

— Это замысловатый способ сказать, что всё слишком сложно.

Я прошла мимо него и села на диван. Он опустился рядом.

— Почему мой брат тусуется с такими отбросами?

— Ты знаешь того парня?

— Нет. Наверное, Джейк встретил его в приюте. Но я знаю этот типаж. Не обязательно прикасаться к людям, чтобы понять, кто они такие.

— А с кем ему еще дружить? Бездомные не стремятся к социальному подъему.

— Ты говоришь прямо как Питер.

— Я бы мог.

Я резко повернулась к нему:

— Ты ведь этого не делал, правда? — Я не знала, какое слово подобрать для способности Ашера копировать чужую сущность (если это вообще можно назвать сущностью), чтобы становиться точной копией человека.

— Я имел в виду, что мог бы говорить как он. Что-то мне подсказывает, что его довольно легко скопировать. — Ашер подался вперед. — Ты правда подумала, что я скопирую твою маму?

Я покачала головой из стороны в сторону. Я и сама не знала, в чем именно пытаюсь убедить его или себя.

— Я не знала. Ведь не скопировал, да?

— Нет, конечно, нет.

— А если бы скопировал, ты бы мне сказал?

— Не сказал бы, если бы это тебя расстроило. Но я этого не делал, так что не бери в голову. — Он загадочно улыбнулся. — Я узнаю, что для тебя значит быть Послом Солнца.

— Ловко ты перевел тему. Ну давай, выкладывай.

— Только учти: мой народ не умеет притворяться вампирами, только дневными бродягами. Иногда это помогает нам просачиваться в определенные места, а иногда за это нас просто пытают и убивают. Но если судить по обрывочным рассказам тех, кто стоял на периферии зала, когда такую церемонию видели в последний раз… Всё это выглядело как кровавая баня вперемешку с какими-то церковными речами о том, что Посланник — это сосуд, хранящий остатки их человечности.

— В банке? Или в альбоме с вырезками?

— Воспоминания туманные. Это было очень, очень давно.

— А есть какие-то записи, которые я могла бы сама почитать? — спросила я на тот случай, если смогу извлечь из текста больше смысла.

— Хроники перевертышей устроены иначе. Это, скажем так, скорее устная традиция. — Он потянул за воротник тесной рубашки Кевина, пытаясь ослабить натяжение в слишком узком рукаве.

Я поймала себя на мысли, что заставлять его оставаться в чужом теле просто потому, что мне так привычнее — довольно эгоистично с моей стороны.

— Можешь принять более удобный облик, если хочешь.

— Нет, всё в порядке. Мне уже пора. — Он еще раз одернул рубашку и замер. — Если только… — протянул он, глядя на меня, а его губы расплылись в непринужденной, обнадеживающей улыбке.

Мне льстило его внимание, но почти сразу же стало стыдно за то, что мне это приятно. Я попыталась убедить себя, что нет ничего плохого в том, чтобы признать очевидное, когда сидишь рядом с потрясающе красивым мужчиной. Моя недавняя потеря не превратила мое сердце в ледышку и не ослепила меня. Да и по работе я знала, что люди справляются со своим горем самыми разными способами. Я вполне могла бы увести его сейчас в спальню и сделать очень многое за то время, что осталось до моей ночной смены. Возможно, позже меня и замучает совесть, но Ашер был из тех партнеров, ради которых на последующее чувство вины можно было смело закрыть глаза.

Зазвонил мой телефон, и я поспешила ответить. Это была автоматическая система нашей окружной больницы: робот спрашивал, не хочу ли я выйти на полсмены на четыре часа раньше.

— Да, — ответила я системе и повесила трубку. — Извини, звонили с работы. Просят сегодня выйти пораньше, — объяснила я Ашеру, пряча телефон в карман.

Ашер поднялся с дивана:

— Что ж, тогда, может, в другой раз.

Мне не хотелось давать пустых обещаний, но и закрывать перед ним двери я тоже не планировала.

— Может быть, — согласилась я, направляясь к входной двери.

Он натянул пальто, в котором пришел, — к счастью, оно изначально было рассчитано на габариты Ашера.

— Спасибо за информацию и за браслет, Ашер.

— Не за что. И спасибо за обед.

Мы оба стояли в моей крошечной прихожей, едва не задевая друг друга плечами, пока он пробирался к выходу. Я не знала, как правильно себя вести, но интуитивно чувствовала, что должна что-то сделать. Я приподнялась на цыпочки и чмокнула его в щеку — точь-в-точь как он меня, когда только переступил порог этого дома. На секунду он опешил, а затем театрально насупился:

— И как это я, великий Ашер, умудрился угодить во френдзону?

— Оказавшись хорошим другом, — я открыла перед ним дверь. — Но ты не переживай. В секс-зону иногда присылают печеньки, а в редких случаях — даже спасательную шлюпку.

Он посмотрел на меня сверху вниз, и его точеные скулы тронула понимающая, забавный улыбка. Секунду он медлил, стоя так близко, что я отчетливо уловила аромат его ветиверового одеколона, а затем шагнул на лестничную клетку.

— Счастливого Рождества, Ашер.

— Еще увидимся, Эди.

Я стояла в дверях до тех пор, пока он не сел в машину, и проводила взглядом его уезжающий автомобиль. Я гадала, правильно ли поступила. В конце концов, иногда лучший способ пережить сильную обиду — это сорвать старый пластырь одним махом.

Но раздумывать было некогда, оставалось только лечь поспать перед сменой. Я убрала свой новый серебряный браслет в ту самую коробочку, в которой когда-то лежал нож Анны, и попыталась уснуть.

ГЛАВА 15

Куча людей заболели рождественским гриппом. Другие популярные дни болезни включали День благодарения, канун Нового года и четвертое июля. Если вы лично не смогли заболеть, вы всегда можете рассчитывать на кого-нибудь из членов семьи или вам спонтанно понадобится уход за кошкой, страдающей недержанием. Я знала, что нашему отделению медсестер не разрешается спрашивать, почему люди взяли больничный, из-за какого-то положения профсоюза, запрещающего это делать. Было бы здорово, если бы я когда-нибудь смогла взять день для заботы о психическом здоровье. Могла бы сослаться на слепоту: просто не вижу смысла туда идти.

Я чувствовала себя такой уставшей, как и ожидала, когда встала и в полудреме поехала на работу. Добравшись до гостевой парковки, я чудом нашла место совсем рядом с дверью — что неудивительно, ведь всё ещё были праздники, — и припарковалась. Для остального мира всё ещё было Рождество. Для меня Рождество ощущалось как вчерашний день, а сегодня казалось чьим-то завтрашним. Ночные смены ужасно искажали ощущение времени, если не пытаться с этим бороться, и особенно тяжело приходилось зимой, когда было пасмурно и темно. Сегодняшний день не стал исключением. Солнце почти скрылось — лишь тусклая давящая светлая полоса, похожая на начало мигрени, пряталась за плотными облаками.

Я вышла из машины, заблокировала двери изнутри, закрыла дверцу и направилась к вестибюлю. Кто-то стоял снаружи на небольшом участке газона и блевал над мусорным баком. Что может быть типичнее праздников, чем алкогольное отравление. Я ускорила шаг, пока этот человек не успел прийти в себя настолько, чтобы остановить меня и спросить дорогу.

Яркие огни вестибюля заставляли мужчину, стоявшего за первой парой автоматических дверей, отбрасывать длинную тень. На нём был плащ с высоким воротником и широкополая шляпа с низко опущенными полями. Когда я подошла, он поднял голову — и я увидела его лицо.

Чёрт. Дрен.

— Здравствуй, медсестра.

Меня охватило глубокое чувство несправедливости, искреннее и сбитое с толку, которое обычно испытываешь только в детстве. Это был мой дом, иногда даже больше, чем моя квартира. Как он смеет приходить сюда, угрожать мне. Я стиснула челюсти.

— Твой брат каждую ночь ночует в Армори, — холодно бросил Дрен. — Пожалуй, это всё-таки лучше, чем мёрзнуть на голой земле. Но что с тобой, сестричка-медсестричка? Не любишь брата? Или именно из-за него ты здесь? — Он скользнул взглядом вглубь вестибюля.

— Держись подальше от моей семьи, Дрен.

— А с чего бы? — В его глазах плясало злое веселье — он явно упивался моим удивлением. — Ты по-прежнему у меня в долгу.

— Не понимаю, как я могу тебе отплатить, если у меня ничего нет.

— О, есть. И ты заплатишь ровно столько, сколько я назову, — протянул Дрен. Он оскалился, и я увидела клыки — они заметно выдавались вперёд, длиннее остальных зубов. — До нас дошли слухи, что сам Король Зима покоится на твоём этаже. Принеси мне кровь королевского оборотня. Иначе я выпью твоего брата досуха.

Я судорожно сглотнула и невольно отступила на шаг.

— Но… ты не можешь… это запрещено.

— Запрещено — не значит, что меня успеют остановить. Поверь, я бываю пугающе быстрым. — Он молниеносно выхватил из ножен серп и крутанул рукоять в единственной здоровой руке: лезвие описало сияющий золотой круг, вспыхивая в тусклом свете. — Любопытно… правда ли королевская кровь голубая? — Он нарочно растянул «р» в слове «королевская», вкладывая в него издевательскую насмешку. — Никогда не пробовал добычу с такой высоты пищевой цепи.

— Но… зачем?

Он замер, перестал крутить лезвие и склонил голову, глядя на меня так, будто изучал под микроскопом. Этот взгляд был совсем не человеческим — он напоминал неподвижный, холодный взор насекомого.

— Выбирай: либо кровь, либо жизнь твоего брата. Твоё любопытство сейчас ничего не стоит.

Если Джейк сорвётся сам по себе, я, возможно, сумела бы это пережить. Я столько времени удерживала его на краю, что никто не вправе винить меня за усталость. Но если его смерть ляжет на мою совесть — потому что я могла что-то сделать и не сделала? — я никогда себя не прощу. В моей работе были гордость и честь… но семья — это иное.

— Сколько? — вырвалось у меня прежде, чем я успела додумать мысль до конца.

— Вот это моя девочка. Скажем… одну щедрую каплю.

— В жидком виде или в сухом?

Дрен рассмеялся — жёстко, без капли тепла.

— Удиви меня.

Я не представляла, как пронести кровь из палаты, где я даже не главная медсестра, — а если догадки Джины верны, у двери уже могли стоять охранники.

— Если я это сделаю, мы квиты?

— О нет. Твой долг никуда не денется. Просто с остальными платежами мы разберёмся позже. — Он убрал оружие в ножны.

Я втянула воздух, пытаясь собраться с мыслями.

— Дрен, скажи хотя бы зачем?

— Если скажу сейчас, придётся тебя убить, девочка. И это чистая правда. — Он на миг замер, будто позируя для эффектной сцены, и резким движением поднял воротник, укрываясь от последних, едва живых лучей вечернего солнца. — Я бы сказал, что мне это не понравится, но это была бы ложь.

Он надвинул шляпу ниже, скрывая лицо, и шагнул навстречу угасающему дню.

***

Блядь, блядь, блядь.

Пока я ехала в лифте на этаж Y4, в голове крутились разные мысли. К счастью, я пришла к концу дневной смены, так что раздевалка была пуста. На всякий случай заглянула и в туалет, а потом украдкой набрала номер.

— «Центр дневных», к вашим услугам во всех ваших гнусных делишках, — пропела в трубку женщина.

— Сайк? Анна там? — спросила я.

— Она в уединении, — ответила Сайк. На фоне будто что-то укладывали: открывались ящики, шелестела ткань.

— Сайк, я видела Дрена.

— Правда? — она издала задумчивое мурлыканье. — Давно его не видела. Как он? Не кажется ли тебе, что ему одиноко?

— Он хочет, чтобы я достала ему образец крови оборотня из больницы.

— Хм. На вкус и цвет товарищей нет, — продолжали звучать шорохи сборов.

— Говорит, если не сделаю, он выпьет моего брата досуха. — Я не могла рассказать ей в точности, что сейчас творится на Y4, но она наверняка понимала, зачем я звоню. То, что я хотела, чтобы у Анны всё сложилось, вовсе не значило, что я готова терпеть капризы каждого вампира подряд.

— Похоже, перед тобой встала моральная дилемма.

Послышался звук, будто закрыли дверцу шкафа.

— Никакой дилеммы тут нет, — нахмурилась я, глядя в пол раздевалки. А должна ли она быть? Наверное, должна… и всё же… — Сайк, после церемонии Анны вы сможете защитить меня от него?

На том конце провода она снова замерла, прервав свои дела.

— Не знаю. Нужно будет поговорить с Анной. Но…

— Она в уединении. Замечательно.

— Ответ получишь меньше чем через неделю. Да и что такое капелька крови между друзьями? — бросила Сайк и повесила трубку.

В последнее время мы с Сайк ладили всё хуже при каждой встрече. Не знаю, с чего я взяла, что этот звонок станет исключением.

Экран телефона вспыхнул, показывая время. Я опаздывала. Чёрт.

Переоделась в форму, сунула остатки еды в холодильник в комнате отдыха в Y4 и помчалась в травматологическое отделение интенсивной терапии, повторяя про себя как мантру: «Всего четыре часа, праздничные надбавки, всего четыре часа, праздничные надбавки». Быть дежурным на подмене в чужом отделении — это всегда странно. Я достаточно помоталась по разным этажам, чтобы суметь на ощупь отыскать ампулу физраствора в радиусе десяти метров в любой точке этой больницы, но у каждого отделения были свои причуды и свои люди, дорогу которым лучше не переходить.

По прошлому опыту я прекрасно знала, что старшая медсестра реанимационной травматологии как раз из таких. Знаете, есть такая игра, когда к предсказаниям из китайских печенюшек ради шутки приписывают фразу «в постели»? Так вот, к любой фразе этой мегеры можно было смело добавлять: «…или ты тупая?». У нее была как раз такая интонация.

Я толкнула двойные двери и подошла к посту старшей медсестры.

— Эди Спенс, я у вас сегодня на подмене.

Старшая даже не подняла на меня глаз:

— Ты опоздала (…или ты тупая?)

— Извините. Пробки.

Мы обе прекрасно понимали, что для Рождества это чистой воды вранье. Она ткнула пальцем в сторону стены, по-прежнему не глядя на меня:

— Твое назначение на доске, перерыв в девять вечера. Не опоздай, иначе останешься без него.

— Поняла. Спасибо.

Я записала номер палаты, за которую теперь отвечала, и побежала по коридору.

***

В травматологии всегда было шумно — даже шумнее, чем в Y4, — и этот гул не затихал ни на минуту круглые сутки. Мне еще ни разу не доводилось бывать здесь в моменты, когда кого-то одновременно не оформляли на госпитализацию, а кого-то другого не выписывали в спешном порядке, чтобы освободить койку для нового пациента. Помимо стандартных больничных звуков: писка приборов, инфузионных насосов и гудения аппаратов ИВЛ, здесь постоянно стоял иной фон — разговоры, плач и рыдания вперемешку со словами. Посетители. Именно из-за них выходить на смену пораньше было сплошным мучением. От посетителей никогда не приходилось ждать ничего хорошего. Даже когда они были счастливы, всё равно возникали какие-нибудь проблемы. Одно дело считать себя высококвалифицированной обслугой с доступом к наркотическим анальгетикам, и совсем другое — когда кто-то посторонний обращается с тобой именно так. Снова и снова.

И всё же это было Рождество. А в травматологии, по самой её специфике, всегда происходило что-то трагическое. Посетителей можно было попросить вести себя потише, но выставить их всех за дверь было практически невозможно.

Я направилась по коридору к палате своего подопечного. И ничуть не удивилась, когда мой внутренний эхолокатор, настроенный на самых громких посетителей, привел меня прямиком к нужной двери. Ну конечно, ведь я была на подмене.

Дежурной медсестре «с другого этажа» всегда достается одно из трех: либо самые легкие пациенты, потому что тебе не доверяют; либо самые тяжелые, потому что всем плевать, если ты пойдешь ко дну; либо те, у кого самые невыносимые родственники, потому что местный персонал уже просто не в силах с ними нянчиться. Я остановилась в дверях назначенной мне палаты и заглянула внутрь.

На всех стойках для капельниц висели четки. В палате набилась целая латиноамериканская семья, но больше всего шума исходило от пожилой женщины, которая плакала и причитала знакомый припев: «За что, Господи, за что?». В этой больнице абсолютно все хотели получить ответы от Бога, но Его никогда не оказывалось рядом, чтобы эти ответы дать. При моем появлении она подняла голову, и я заметила, что из-за слез и слишком рьяного утирания лица платком у нее начисто стерлась одна из нарисованных бровей. Рядом с ней мерил шагами комнату пожилой мужчина, а у изголовья кровати стояла молодая девушка и гладила моего пациента по щеке. Медсестра, которую я сменяла, стояла напротив нее и настраивала инфузионную помпу.

— Здравствуйте, — я постучала по косяку, и медсестра вышла ко мне в коридор.

Свой отчет она сдала коротко и абсолютно безэмоционально. «Всё видела, всё умею» — таков был негласный девиз любой медсестры из реанимации травмы. Синдром невинного свидетеля. Разборки уличных банд. Огнестрельное ранение в позвоночник. На данный момент полный паралич, и по мере нарастания отека чувствительность продолжает падать. Пациент на вазопрессорах для искусственного поддержания средних показателей давления.

Травма от выстрела, кавитационный след от пули или последующий отек сотворили с его позвоночником страшные вещи. Он уже потерял способность двигаться, и по мере прогрессирования травмы способность чувствовать ускользала от него — сантиметр за сантиметром. Мы вместе с медсестрой проверили настройки капельниц и провели пальцами по его боку. Нащупав место, где чувствительность окончательно пропадала, мы поставили еще одну точку фиолетовым маркером, будто превращали его в бумажную куклу для игры «соедини точки», добавляя точку за точкой. Причитания на испанском за спиной не прекращались ни на секунду.

Воспользовавшись тем, что прежняя медсестра ушла, я тоже покинула палату. Мне нужно было подтвердить прием смены на компьютере в коридоре, а заодно полистать историю болезни и текущие записи врачей.

По правде говоря, я просто пряталась.

В медколледже у нас были лекции по культурным различиям, но там нас учили не столько понимать другие традиции, сколько просто «Быть Вежливыми» с людьми иных верований. Эта часть обучения зашла мне так хорошо, что теперь я могла «Быть Вежливой» даже с вампирами, так что со здешней ситуацией я уж точно должна была справиться. А часть меня всё никак не могла забыть тот позорный случай: я спросила у пациента, не frijoles (фасоль) ли он, вместо нормального «frio» (холодно).

Я какое-то время изучала медицинскую карту, стараясь сохранять максимально официальный вид, и узнала то, что в общем-то уже понимала: на койке лежал Хавьер Родригес, мужчина, восемнадцать лет. И это была последняя ночь в его жизни, когда он еще хоть что-то чувствовал ниже шеи.

Я закрыла карту, мысленно произнесла короткую молитву, надеясь, что врачи уже ответили на все самые страшные вопросы на прекрасном, красноречивом испанском, и вошла в палату.

ГЛАВА 16

У Хавьера были короткие темные волосы и широкие плечи. На нем была больничная рубашка и пластиковый воротник Шанца, фиксирующий шею в правильном положении и обеспечивающий покой.

Над ним стояла и гладила его по волосам то ли сестра, то ли девушка. Она была поразительно красива. Четкие, высокие брови над большими, густо накрашенными ресницами, губы обведены красным карандашом, но сама помада стерлась в центре — оттого, что она то и дело целовала Хавьера в лоб. Ее прямые черные волосы спадали на кровать до самых его подмышек.

— Привет. Я — Эди и буду вашей медсестрой следующие четыре часа, — сказала я, пытаясь перекричать плач его матери. Он буркнул.

Я наложила манжету тонометра, измерила температуру, проверила пульс, послушала легкие. Небольшая повязка под правой ключицей пропиталась цветом запекшейся крови. Я взяла маркер и обвела её контуры на всякий случай — если рана снова откроется.

— У тебя что-нибудь болит?

Хавьер метнул на меня взгляд темных глаз, а затем снова уставился в потолок:

— Нет. Ничего.

Стоявшая рядом девушка кивнула и снова принялась его гладить. Мать продолжала рыдать, издавая нечленораздельные звуки.

— Я могу что-нибудь сделать для вас? — спросила я его, а затем обвела взглядом всю палату.

— Café, — отозвалась девушка, которая не плакала. Она точно была его девушкой. Я поняла это по тому, как она на него смотрела.

— Конечно, — ответила я и попятилась к двери.

***

Я прошла мимо череды палатных боксов в отделении травмы. Ни в одном из них не было счастливых людей. Это, помноженное на время года, делало атмосферу вокруг особенно мрачной. Я зашла в комнату с табличкой «Питание» — как будто из какого-то «Звездного пути» — и приготовила растворимый кофе. Пока я насыпала сухие сливки и сахар в дополнительный пластиковый стаканчик, по громкой связи объявили, что часы посещения на сегодня окончены.

Когда я возвращалась обратно, старшая медсестра окликнула меня у своего поста:

— Эй, подмена. Отправляй всю эту ораву домой.

Мне потребовалась секунда, чтобы сообразить, о ком она.

— Всех до единого? Разве кому-то нельзя остаться?

— У нас это запрещено.

Я нахмурилась. Она даже не подняла головы, чтобы это увидеть.

— Сейчас он еще хоть что-то чувствует, но к завтрашнему утру он полностью потеряет чувствительность, — сказала я.

— И что?

Всё видела, всё умею, или ты тупая? Я зашла с другой стороны:

— Но ведь сейчас Рождество.

— Только до полуночи. А потом наступит двадцать шестое декабря.

— Значит, кому-то одному можно остаться до полуночи? — спросила я, пытаясь включить всё свое детское простодушие и обаяние. Мне очень не хотелось быть здесь злобным цербером. Только не в этот раз.

Она перестала печатать и повернулась ко мне:

— Одному человеку. И лучше бы у этого человека было на чем добраться домой, потому что проездные на автобус у нас закончились.

Пришлось довольствоваться малым.

— Хорошо. Спасибо.

Она вернулась к своей клавиатуре, больше ничего не ответив.

***

Я поплелась обратно в палату Хавьера с этой условно хорошей новостью.

— Мне разрешили оставить кого-то одного из вас до полуночи. — Я поймала себя на малодушной мысли: только бы этим дежурным не оказалась его мать.

— Лус, — едва слышно прошептал Хавьер. Я ни секунды не сомневалась, кого именно он выберет.

Мать Хавьера снова разрыдалась и принялась утирать лицо — такими темпами у неё не было ни единого шанса сохранить и вторую бровь. Я смирно ждала в коридоре, пока они прощались. Родные обнимали его. Это был последний раз в его жизни, когда он мог физически ощутить их объятия. В горле у меня встал такой комок, что сколько бы я ни сглатывала, он никуда не девался. Я чувствовала себя последней шпионкой, подглядывающей за чужим горем, поэтому открыла медицинскую карту на компьютере и попыталась слиться со стеной.

— Симпатичная девчонка. Жаль, что она с ним, — раздался голос прямо над ухом. От неожиданности я вздрогнула и вскинула голову.

Рядом со мной стояла Сайк. Сайк была дневным вампиром из клана Трона Роз, и хотя Анна доверяла ей, я — ни капли.

В обычной жизни Сайк работала моделью и, соответственно, была профессионально, умопомрачительно красива. Но сейчас на ней почти не было макияжа, а рыжие волосы были стянуты в высокий небрежный пучок. Угловатый больничный халат скрывал мягкие изгибы её стройной фигуры. На кармане было вышито имя «Вероника Лэмбридж» и подпись: «лаборант». Я прекрасно знала, что Сайк не имеет отношения ни к Веронике, ни к лаборатории. Она небрежно похлопала по белому халату:

— Неплохо сидит, правда?

Я испуганно огляделась по сторонам:

— Тебе стоило сначала позвонить.

— О, я здесь не ради тебя, — Сайк приторно улыбнулась, хотя выражение её лица шло вразрез со стальными нотками в голосе. — Давай не будем устраивать глупых сцен при свидетелях. Я просто твоя подруга из лаборатории.

— Лаборанты и медсестры не водят дружбу на глазах у всех, — я искренне понадеялась, что настоящая «Вероника» сейчас просто отдыхает дома, а не лежит связанной в каком-нибудь багажнике. — Если ты пришла не помочь мне, то какого черта ты здесь забыла?

— Мне нужно, чтобы ты отвела меня в Y4, — она мертвой хваткой вцепилась мне в предплечье. В этот самый момент из палаты вышли родители Хавьера: отец бережно направлял рыдающую мать мимо моего стола к выходу. Мы обе замолчали, пока они не прошли мимо.

— Я не могу уйти до перерыва, — шепотом процедила я.

— И когда он?

— В девять. У тебя есть целый час, чтобы попинать балду.

По её осанке и хищному взгляду было очевидно, что такой расклад её категорически не устраивает. Но и силой утащить меня на глазах у кучи народа она не могла — это бы подняло слишком много шума. Она ведь была всего лишь дневным, а не полноценным вампиром, и отводить глаза смертным еще не умела. Сайк нехотя разжала пальцы.

— Ну или иди сама, — буркнула я, растирая затекший трицепс, чтобы восстановить кровообращение.

— Не могу. Двери лифта передо мной не открываются.

Я сделала вид, будто очень внимательно изучаю карту Хавьера:

— И часто такое бывало раньше?

— Ни разу.

Что ж. Сказать, что это хреновый знак — значит сильно преуменьшить масштабы катастрофы.

— За теми дверями есть вестибюль. Иди и жди меня у аквариума, — Сайк посмотрела на меня сверху вниз, её пухлые губы недовольно сжались. — Я приду, как только смогу, — добавила я.

— Очень на это надеюсь.

Если не один вампир, так другой… в каком-то смысле. Я подождала, пока она точно скроется из виду, а затем вошла к Хавьеру для очередной проверки чувствительности.

— Чувствуешь это? — я легонько ткнула колпачком ручки ему в ребра.

— Нет.

— А это? — спросила я, трогая чуть выше.

— Нет.

Я взглянула на его лицо и заметила, как между ответами у него судорожно сжимаются челюсти.

— А вот это?

— Sí. (Да)

Я поставила отметку. Еще полсантиметра чувствительности испарились без следа. Казалось, он медленно тонет, без единого шанса повернуть назад, уходя всё дальше и дальше в пучину неумолимого моря.

— Может, нужно что-то… — начала я, просто потому что обязана была спросить.

— Просто уйдите, — оборвала его девушка, а затем добавила: — Пожалуйста.

Я молча кивнула и вышла.

Зафиксировав новую потерю чувствительности в карте, я увидела, как ко мне подходит старшая медсестра. Я уж было подумала, что она решила отпустить меня на перерыв пораньше, но вместо этого она просто швырнула на стол распечатку с какого-то новостного сайта. «Двое ранены в результате неудавшейся сделки с наркотиками» — гласил заголовок, а ниже следовало: «Один скончался по дороге в больницу, второй доставлен в Окружную в критическом состоянии».

Я сложила лист пополам и отправила его в ближайшую мусорку, отчетливо осознавая, как легко на месте этих парней мог оказаться Джейк. Слава богу, в самые худшие свои времена он был максимум потребителем, а не дилером — по крайней мере, насколько мне было известно. Ладно, признаю, я всё-таки иногда заглядывала в наш общий счет за мобильник… Но исключительно ради того, чтобы проверить, не совершал ли он по глупости слишком много звонков на незнакомые подозрительные номера.

Час в коридоре перед чужой палатой тянется невыносимо долго. На своем этаже Y4 я бы нашла кучу полезных дел: разложила бы медикаменты, подготовила постельное белье, почитала бы истории болезней. Но здесь я совершенно не знала местного порядка и не хотела никому путаться под ногами. Я принялась бездумно рисовать на полях своего неофициального отчета, выведя контур пылающего сердца. Услышав странный писк из палаты, я подняла глаза. Лус что-то быстро печатала в телефоне, направляясь к выходу.

— Мне нужно ответить.

— Просто задерните шторку, можете поговорить прямо в палате. — Повсюду висели знаки, запрещающие мобильники, но врачи и медсестры болтали по ним круглосуточно — я еще ни разу не видела, чтобы айфон заставил чей-то кардиостимулятор дать сбой.

— Нет. Мне пора идти.

Я преградила ей путь. Мой перерыв начинался через пятнадцать минут. Я была позарез нужна Сайк по какому-то явно малоприятному делу, а Сайк была нужна мне, чтобы прояснить ситуацию. Но если Лус уйдет сейчас, а на мое место на время перерыва сядет другая медсестра, которая окажется вовсе не такой мягкотелой, как я, девчонку обратно в палату просто не пустят. До самой полуночи.

Она, должно быть, прочитала все эти мысли по моему лицу.

— Вы хоть знаете, каково это — когда у тебя есть обязательства? — спросила она, и последнее слово прозвучало весомо, словно чугунный якорь.

Я сделала глубокий вдох и выдох:

— Знаю. По мне, может, и не скажешь, но я прекрасно это знаю.

Она понимающе кивнула:

— Тогда вы меня поймете. Я вернусь. — Девчонка залпом допила остатки кофе и стремительно вышла из отделения.

Минут пять я простояла, прислонившись к дверному косяку. Из своей постели Хавьер не мог меня видеть. Он был моим единственным пациентом, что для дежурства на подмене в травме казалось настоящим чудом. Оставлять его одного не следовало, да и честных оправданий для ухода у меня не нашлось. Я пододвинула стул и заняла место Лус у изголовья кровати.

— Хочешь о чем-нибудь поговорить? — спросила я его.

— Не с тобой. — Пауза. — Ничего личного.

Существует тонкая грань между банальным любопытством к чужой боли и попыткой поддержать открытый канал связи. Даже я сама не всегда понимала, на какой именно стороне нахожусь. Но я сидела там просто ради того, чтобы показать, что мне не плевать — на тот случай, если для него это имело хоть какое-то значение.

Секундная стрелка щелкала деление за делением. Сайк скоро отправится на мои поиски. Оставалось надеяться, что она проявит тактичность — ну, или то, что в её понимании считалось тактичностью.

Я могла бы использовать это время, чтобы прочесть статью, которую подсунула мне старшая медсестра. Изменило бы это хоть что-то знай я, кто еще пострадал и почему они погибли? Пожалуй, нет. Здесь у меня была своя работа, независимо от любых внешних обстоятельств. Но порой я и впрямь задумывалась: где заканчивается эта самая работа? Наступает ли когда-нибудь момент, когда я со спокойной душой швыряю медицинский костюм в корзину для белья и просто возвращаюсь домой?

Погруженная в свои мысли, я сгорбилась, уперев локти в колени, пока Хавьер дремал рядом.

Возвращение Лус заставило нас обоих вздрогнуть. Переступив порог палаты, она с подозрением смерила меня взглядом и встала рядом со мной.

— Что-нибудь изменилось? — спросила она.

— Нет. Боюсь, всё то, что вам уже сказали врачи, остается в силе. — Я медленно подняла глаза и заметила, что её потряхивает. — Вы в порядке?

— Да, всё нормально, — бросила она.

Интересно, она все еще пребывала в стадии отрицания или просто настолько привыкла быть сильной, что не могла дать слабину даже сейчас?

— Завтра… он уже совсем не будет меня чувствовать? — спросила она.

Я кивнула.

— Мне очень жаль. — Я даже близко не могла представить всю тяжесть её утраты. Её злость была настолько осязаемой, мощной, что я будто физически ощущала, как вибрируют её атомы — казалось, надави на неё чуть сильнее, и она просто разлетится на куски.

— Это несправедливо, — выдохнула она.

— Да, несправедливо, — согласилась я, потому что она была абсолютно права, и повернулась, чтобы выйти.

Я успела сделать всего три шага, когда она перехватила меня за руку и увлекла назад, в ту часть палаты, что была скрыта от кровати защитными шторками. И я послушно пошла за ней.

— Как думаете, что будет, если я дам ему вот это? — шепотом спросила она, протягивая другую руку.

На ладони у неё лежали четыре маленькие стеклянные ампулы с прозрачной жидкостью внутри.

— Смотря что это такое, — я легонько щелкнула ногтем по одной из них, наблюдая, как внутри колышется содержимое.

— Luna de Lobos.

Моего знания испанского хватило, чтобы перевести название.

— «Волчья луна»? — спросила я, и она кивнула. — Это всё равно не объясняет, что внутри. — Я взяла одну ампулу. — Лус, ты не можешь пичкать его какими-то препаратами. Ты понятия не имеешь, как они на него подействуют…

— Это не наркотики. — Я уставилась на неё, и она поспешила продолжить: — Клянусь вам. Это просто энергетик. Что-то вроде… Рэд Булла с водкой. Но ведь Рэд Булл не виноват, что водка — это алкоголь.

— Даже если и так, это паршивая идея. Сейчас он не может приподняться, чтобы нормально сглотнуть. Если ты дашь ему это, он просто подавится, — постаралась я строго осадить её, возвращая ампулу на место.

По правде говоря, общего объема жидкости во всех четырех ампулах набралось бы от силы ложки две. Трудно представить, чтобы он заработал аспирацию от такого количества.

— Вы просто не знаете, что я видела. Эта штука… — Лус принялась перекатывать ампулы в ладони. — Иногда она помогает лучше, чем кайф. — Она резко сжала кулак, отчего стекляшки звонко звякнули друг о друга. — Это может поставить его на ноги.

— Ты не можешь выторговать его здоровье у судьбы.

— Я его хайна. Я обязана попытаться.

Я понятия не имела, что означает слово «хайна», но у меня были все законные основания выставить её из палаты прямо сейчас. Вот за это я и ненавидела посетителей. Дай им палец — они откусят руку по самый локоть. (Прим. ред. hyna (хайна) — на испано-американском сленге банд означает «моя девушка», «моя женщина»).

— Извини, — я протянула руку. — Давай сюда.

— Ну нееет…

Я покачала головой:

— Отдай их мне, или я выгоню тебя из отделения.

Я терпеть не могла строить из себя жесткого босса, но я ни за что на свете не позволила бы ей дать пациенту неопознанное лекарство, витаминные добавки или что-либо еще, чего сегодня не было в официальных врачебных назначениях.

Разъяренно прищурившись, она высыпала ампулы мне в ладонь. Я тут же скинула их в настенный контейнер для утилизации шприцев и острых предметов и вышла в коридор.

— Я на перерыв, — сообщила я старшей медсестре. Оставалось надеяться, что к моему возвращению Лус хоть немного остынет.

— Возвращайся через пятнадцать минут, — бросила старшая, пока я протискивалась сквозь двойные двери в зал ожидания.

***

— Ну наконец-то, — Сайк поднялась со своего места, едва завидев меня. Она решительно зашагала впереди к лифтам и ткнула кнопку вызова.

— Я всё равно не понимаю, почему ты не можешь подняться на Y4 сама, — заметила я, когда кабина прибыла.

— Я тоже, — ответила она и зашла внутрь.

Мы миновали лабиринт переходов, ведущих к крылу Y4, и вышли к последней лифтовой площадке.

— Вот этот лифт у меня и заклинило, — указала она пальцем.

Я провела своим пропуском перед считывателем. Двери послушно разъехались, и мы вошли.

— Тени контролируют все наши доступы. Тебе стоит спросить у них. — Я задрала голову, глядя на темные щели за потолочными светильниками. — Может, они просто не хотели, чтобы ты спускалась?

— Но сейчас-то всё нормально? — Сайк нахмурилась. — Что изменилось?

— То, что я рядом? — предположила я. Тени никогда не искали легких путей — особенно когда сложный путь обещал принести больше страданий, которыми они могли подкрепиться. Черт. — Сайк… а ты-то зачем здесь?

— Произошел небольшой несчастный случай.

Двери лифта открылись, выпуская нас на этаж Y4.

ГЛАВА 17

На моем этаже царил хаос. Дежурная медсестра вечерней смены заметила меня из-за своего стола.

— Я на перерыве из травмы. Что здесь происходит?

— Новое поступление. Если хочешь сохранить ужин внутри себя, лучше не заходи.

— Я не думала, что у меня вообще есть такой выбор.

— А это еще кто? — спросила старшая, когда Сайк сделала шаг вперед.

Сайк распахнула украденный лабораторный халат и достала из нагрудного кармана какие-то бумаги.

— У меня есть право на посещение любого члена Трона Роз на этом этаже.

Старшая медсестра фыркнула:

— Ну надо же. Четвертая палата.

Сайк убрала бланки и уверенно зашагала через отделение. Я могла бы уйти прямо сейчас, ведь моя миссия конвоира была окончена, но мое дурацкое, идиотское любопытство не позволило мне этого сделать. Я двинулась следом за ней.

***

Врачи выкрикивали приказы, а медсестры роились вокруг кровати, словно муравьи: искали вены для капельниц, вешали флаконы с лекарствами, готовили стерильные хирургические лотки

— Кто-нибудь нашел пальцы? — громко спросил один из врачей. — Хоть один? — повторил он, срываясь на крик. Ему никто не ответил.

Пациент сидел на кровати в самом центре этой суматохи. Его руки были обнажены, а лицо полностью замотано марлей, сквозь которую сочилась ярко-алая кровь. Рядом стояла медсестра, прижимая ладони в перчатках к повязке там, где должны были находиться уши, чтобы остановить кровотечение.

— И ни капли, чтобы утолить жажду, — пробормотала Сайк и решительно шагнула в палату. — Трон Роз требует рекурсии.

Врач замер на месте. Бетадин окрасил его перчатки и руки пациента в оранжево-коричневый цвет. Доктор был худощавым, слишком высоким и как-то нелепо согнулся над кроватью, напоминая цифру три. Когда он повернулся к Сайк, лицо его было суровым:

— Вы не можете его забрать — ему необходима серьезная медицинская помощь.

Сайк сняла лабораторный халат и перекинула его через руку:

— Гидеон Стрэнд — собственность Трона Роз.

Я опешила. Человек под всеми этими слоями марли — Гидеон? Тот самый дневной, который сидел у меня на кухне вместе с Анной? Сказать наверняка было невозможно. Из-за бинтов я вообще мало что могла разглядеть.

— Мы требуем рекурсии. Я здесь от имени Анны Арсовой, почти вознесшейся.

— Да мне плевать, кто вы такая, леди. Вы его не заберете.

— Гидеон, — позвала Сайк, обращаясь к пациенту. Забинтованный мужчина глухо застонал в ответ. — Идем со мной. — Она щелкнула пальцами.

И тут он, словно Кинг-Конг на Эмпайр-стейт-билдинг, принялся отмахиваться от персонала, как от крошечных самолетов.

— Фиксаторы! — скомандовал врач, и одна из медсестер побежала за ремнями. Чисто технически это должна была сделать я. Или могла бы сделать. Но в тот момент я совершенно не понимала, на чьей я стороне.

— Десять миллиграммов Галоперидола, срочно! И тащите мне транквилизатор!

Прямо за дверью стояла тележка изолятора. Я сделала шаг назад в коридор и приняла решение — ввела код на панели тележки и рванула на себя верхний ящик. Замок щелкнул, освобождая ружье-транквилизатор. Я вытащила его и зарядила два дротика со снотворным.

Я вернулась в палату с оружием наготове, хотя всё еще не была уверена, в кого именно собираюсь стрелять. Сайк и врач стояли вплотную друг к другу, едва не соприкасаясь лицами.

— Я имею полное право забрать его. Он принадлежит моему Трону. Мы сами отвечаем за его лечение.

— Вы физически не сможете за него выходить. Он остается здесь.

Чуть дальше Гидеон вовсю отбивался от медсестер. Одна из моих коллег по вечерней смене вскрикнула, когда он заехал ей по ребрам.

— Всем назад, без травм! — крикнул врач, и медсестры прекратили попытки его удержать.

Гидеон сполз с кровати и покачнулся, совершенно не понимая, где находится и куда ему идти.

— Обещаю, под моей опекой ему станет лучше, — твердила Сайк. — У меня есть все официальные документы. — Она снова продемонстрировала свои бумаги, аккуратно сложенные вдвое. — Подписано в трех экземплярах, её собственной кровью. Вы обязаны подчиниться.

— Он весь покрыт ранами. Заражение неизбежно…

— Он получит кровь.

Все мы прекрасно понимали, что речь идет далеко не о человеческой крови.

— Тогда делайте это прямо здесь, — бросил ей вызов врач.

Сайк недовольно нахмурилась.

— Ладно. Всем выйти из палаты. Живо. — Она повернулась ко мне, сунула мне свой лабораторный халат и мягко усадила Гидеона обратно на кровать. Я уже собиралась выйти вслед за коллегами, но она окликнула меня: — Эди — останься.

Мое любопытство окончательно переросло в чувство вины и ужас, но я подчинилась.

Сайк уселась рядом с ним на кровать и брезгливо стерла остатки Бетадина уголком простыни. Затем она залезла в карман, вытащила пудреницу и откинула крышку, внутри которой обнаружилось нечто, похожее на кремовые румяна.

— Гидеон, дай мне руку.

Она густо измазала правый большой палец этой субстанцией и принялась проводить им по краям его ран — и костяшки пальцев одна за другой начали затягиваться на глазах. На этой руке уцелели только первые фаланги. С каким-то извращенным, тошнотворным фэнтези-любопытством я гадала, что же осталось от второй руки.

— Сайк… что случилось? — Мне до смерти не хотелось видеть, что скрывается под бинтами на его лице. — И зачем?

— Становление членом Сангвина не проходит без испытаний. — Она продолжала наносить мазь, которая явно была сделана на основе вампирской крови, на изуродованную руку Гидеона. (Прим. ред. Сангвин — процесс полного обращения).

До меня наконец дошел весь ужас его положения. У него не было пальцев. И одному богу известно, что скрывала марля на лице.

— Кто это сделал?

— Если бы я знала, они бы уже были мертвы. Анна спала, когда на него напали, а сам он не видел нападавших. — Закончив с ближней рукой, Сайк потянулась к его голове, чтобы снять бинты с лица. — Он был её первым дневным. Её глазами и ушами, — говорила она, пока слои марли опадали.

Его глазные впадины были пустыми, зияющими пустотой, а сами ушные раковины оказались срезаны под корень.

— И теперь он беспомощен, как птенец.

— Но ради чего?

— Потому что она выбрала его.

— Я думала, они почитают Анну?

— Наш вид покупает почитание страхом. — Она снова густо измазала большой палец мазью и вдавила его в сочащуюся влагой пустоту его глазниц. Я глубоко задышала, чтобы сдержать подступившую к горлу тошноту.

— Значит, Трон Роз — это вовсе не одна большая счастливая вампирская семья?

— Слова «счастливая» и «семья» вообще не должны стоять в одном предложении со словом «вампир». — Она обвела контуры его изуродованных ушей. — Но это сделали не наши. Трон Роз рад вознесению Анны. Это был кто-то другой.

— Кто? И зачем?

— Я попытаюсь это выяснить, как только уйду отсюда.

Я сглотнула. Мне очень не хотелось сейчас думать о себе, но…

— Тот, кто сотворил такое… он может прийти за мной?

Сайк на мгновение прервала свое занятие.

— Полагаю, это было сделано напоказ. Изувечить дневного — куда более оскорбительнее, чем убить простого человека. Без обид.

— Никаких обид, — отозвалась я. — Вот только твоё объяснение почему-то совсем не добавляет мне чувства безопасности.

— Ты не понимаешь, Эди. Даже со своим пропуском ты бы этого не поняла. Анна слышит его плач прямо у себя в голове. — Сайк размотала его вторую руку и принялась обрабатывать её. — В данном случае то, что его оставили в живых — куда хуже смерти.

— Так обратите его в вампира! — настояла я. Ведь именно этого он и хотел — как и все дневные.

— С человеком вампирская кровь может сотворить лишь определенные чудеса. Но есть вещи, которые обращение исправить не способно. Ты не можешь заново вырастить потерянную плоть. Всё, что было утрачено при жизни и не успело зажить, уходит навсегда. Ты бы сама захотела жить вечно в таком виде, как он сейчас?

И тут я вспомнила Дрена, который до конца своих дней будет ненавидеть меня за потерянную кисть руки. А еще я вспомнила о том задании, которое он дал мне сегодня ночью.

Я покачала головой, и Сайк понимающе кивнула:

— Вот видишь.

Сайк захлопнула пудреницу и убрала её в карман. Затем она принялась заново заматывать его той же самой марлей, всё еще пропитанной кровью после первого раза.

— Я могу принести хотя бы чистые бинты.

— Сейчас это уже не имеет значения. — Она поднялась. — Гидеон, за мной.

Гидеон встал и заковылял следом, словно измученный, но послушный пес.

— Куда ты его заберешь? — спросила я, отступая с их пути.

Она жестоко ухмыльнулась:

— Домой.

ГЛАВА 18

Даже если бы я и захотела перекусить во время перерыва, времени у меня всё равно не осталось. Коллеги по вечерней смене в Y4 смотрели на меня как на какую-то предательницу, какой я, пожалуй, теперь и являлась. Я вытащила дротики и убрала транквилизатор на место, швырнула украденный лабораторный халат Сайк в свой шкафчик и пошла ждать лифт, чтобы вернуться обратно в травму.

Двери раскрылись, и в этот момент позади меня, со стороны Y4, раздались шаги. Я принялась судорожно тыкать в кнопку закрытия дверей и удерживать её. Мне очень не хотелось выслушивать нотации от кого-либо с моего этажа. В самый последний миг рука в куртке вклинилась между смыкающимися створками, заставив их снова разъехаться.

— Эй… — Это был тот самый оборотень, который сегодня утром поджидал меня у машины. Он протиснулся внутрь кабины. Я рванула вглубь лифта, буквально вжавшись спиной в угол. — Нет, постой… — начал он, но, разглядев меня, осекся. — Выглядит довольно угрожающе, да?

— Да, — я выставила руки перед собой, пытаясь отгородиться, хотя прекрасно понимала, что в драке с ним у меня нет ни единого шанса. Он попятился назад, удерживая двери широко разведенными руками.

— Прости за утреннюю выходку, — сказал он. Я выпрямилась и опустила руки. — Я просто никак не ожидал, что с моим дядей вообще может что-то случиться.

Я понятия не имела, изменилось ли состояние Уинтера — по пути к выходу я даже не заглядывала в медицинские карты.

— Боюсь, я по-прежнему не понимаю, о чем вы говорите.

— Я знаю, что ты всё прекрасно понимаешь. — Он измученно улыбнулся. — Спасибо, что сохранила ему жизнь прошлой ночью.

— Не за что, — ответила я, не совсем понимая, за какие такие заслуги принимаю благодарность, ведь большую часть работы сделала Джина. Он отступил назад, двери лифта закрылись, и кабина поползла вверх, к первому этажу.

Как же здорово было звучать благородно… при том, что я была на девяносто девять процентов уверена: сегодня ночью я буду пускать кровь его дяде.

***

Я бы с удовольствием присела прямо на пол лифта, чтобы всё обдумать, если бы из кабины так не разило мочой оборотней — видать, посетители вовсю метили территорию, пока катались туда-сюда. Вместе со мной ехал и обрывок марли — судя по всему, он отвалился от Гидеона, когда тот уходил. Бинт был наполовину пропитан кровью и намертво прилип к полу. Скорее всего, я сама же на него и наступила, когда заходила в лифт.

Я ни на секунду не сомневалась, что Дрен сдержит обещание и выпьет Джейка досуха, если я откажусь подчиниться. Вампиры свято чтили кодекс чести только тогда, когда дело касалось других вампиров. Люди и дневные бродяги для них были обычным расходным материалом, в чем Гидеон только что убедился на собственной шкуре.

Меня пугал не столько сам факт кражи крови, сколько полное неведение относительно того, для чего она понадобится. У Уинтера сейчас наверняка было достаточно крови про запас — я знала, что его под завязку накачали трансфузиями с самого момента поступления. Но что Дрен сделает с этой кровью, когда я её передам? Дрен был Хаскером — Живодером, кем-то вроде вампирского охотника за головами, а этот статус давал ему карт-бланш на то, чтобы лезть в чужие жизни и ломать их. Всю дорогу наверх я лихорадочно размышляла о том, чем вообще кровь Уинтера могла быть ему так полезна.

В конце концов, я решила, что это не имеет значения. Ведь лично для меня это означало лишь одно — Джейк останется в живых. Я слишком много раз спасала брата от него самого, чтобы бросить его теперь

***

Я зашла в травматологию, проскользнув мимо поста старшей медсестры.

— Ты опоздала, — констатировала старшая. — Снова. (…или ты тупая?)

— Извините.

— То, что сегодня праздник, еще не дает тебе права нарушать правила, — отрезала она.

— Ага.

Я поплелась обратно в палату к своему пациенту. Лус проводила меня испепеляющим взглядом. Я мысленно вздохнула и при следующем осмотре Хавьера просто её игнорировала. На этот раз он потерял всего четверть сантиметра чувствительности. Может, отек спинного мозга наконец начал спадать. До этого момента точки на его боку тоже не всегда шли с равным интервалом. Кто знает.

Я кое-как дотянула до пересменки. Лус, как я и думала, попыталась выпросить у новой медсестры разрешение остаться на ночь, но получила отказ. В итоге обе остались недовольны: сменяющая меня медсестра — тем, что девчонка до сих пор торчит здесь со своими расспросами, а Лус — тем, что всё вышло не по её указке.

Я краем уха слушала их бурный спор, пока подписывала в системе отчет по наркотическим анальгетикам. Эта ночь обещала быть долгой для всех.

***

Мысли о двойной праздничной оплате больше не помогали мне держаться на ногах, пока я спускалась обратно на этаж Y4. Усталость, голод и дикое отвращение к самой себе из-за всей этой чертовщины с Гидеоном, Дреном и Джейком лишили меня последних сил. Я даже голову поднять не могла.

Я ввалилась в раздевалку и быстро переоделась в свой привычный медицинский костюм, чтобы не разносить по отделению чужие больничные микробы. Как будто то, что я видела в травматологии, могло быть страннее моей здешней работы.

Вошла Джина — укутанная в теплую одежду и пахнущая уличным морозом. Я удивилась, увидев её.

— Ты же в курсе, что после полуночи праздничные часы больше не оплачиваются в двойном размере? — спросила я.

— Да, знаю.

— Хм. Ну и как всё прошло с… ну, с тем самым делом?

Джина шумно выпустила воздух сквозь поджатые губы, стягивая верхнюю одежду:

— Провела Рождество с родителями. Брэндона старалась избигать. А потом меня вызвали на работу, и вот она я.

— Если бы я не знала тебя лучше, я бы сказала, что ты демонстрируешь классическое избегающее поведение. Ну или оппозиционно-вызывающее расстройство. Я вечно их путаю.

Джина хмыкнула, открывая свой шкафчик

— Ну и отлично, что не знаешь.

Я уже направилась к выходу из раздевалки, когда она окликнула меня:

— Эй, Эди. Спасибо, что спросила.

— Не за что.

***

Я вышла на Y4. Мясник нигде не было видно, зато со стороны вольеров для оборотней, прямо за поворотом, доносился яростный гул голосов. Я отыскала свое имя на доске назначений — меня снова поставили в пару к Джине, и нашим пациентом опять был Уинтер. Всё как прошлой ночью.

Из глубины коридора, со стороны вольеров, показалась Мясник, а сзади ко мне как раз подошла Джина.

— Спенс, Мартин — марш в ординаторскую на консилиум, живо, — пробасила Мясник и пошагала прочь.

— Мартииин? — переспросила я, намеренно растягивая имя Джины с тем же акцентом, с каким его сейчас произнесла Мясник. — А я всегда думала, что ты просто Мартин.

— Ага, потому что ты белая.

— А почему ты меня ни разу не поправила?

— Потому что я ленивая.

— И именно поэтому ты проучилась в разы больше меня, госпожа доктор ветеринарной медицины?

Джина закатила глаза:

— Все эти дополнительные буквы в дипломе означают лишь одно — именно мне приходится стоять ближе всего к клыкам.

Мы одновременно подошли к дверям ординаторской. Мясник уже сидела на противоположном конце стола, ожидая нас.

— Нам нужно, чтобы все здесь четко понимали общую картину, — начала Мясник. — Во-первых, мы пытаемся установить жесткие границы для посетителей, потому что дневная смена превратилась в чертов цирк. Там отметились все: родственники, зеваки, какие-то типы, пришедшие выразить почтение… — Мясник брезгливо поморщилась. Каждая из нас прекрасно знала, что зеваки, родственники и «почитатели» в данном случае — это зачастую одни и те же лица. — Мы объявили им, что на ночь все должны покинуть отделение, но я жду, что на рассвете этот балаган начнется по новой. Во-вторых — у дверей палаты выставили охрану.

— Они нам не доверяют? — спросила Джина.

— Стая «Глубокие снега» вообще никому не доверяет. Не принимайте на свой счет. Просто имейте в виду: они будут дотошно проверять ваши документы и следить за каждым вашим шагом взглядом ястреба.

Джина разочарованно выдохнула:

— Так и знала, что надо было проигнорировать этот чертов вызов на смену.

— Нам обязательно с ними разговаривать? — спросила я.

— Только отвечать на их вопросы. Сами новые темы для бесед не ищите, — Мясник строгим взглядом посмотрела на нас по очереди. — И последнее по счету, но не по значению: семья предоставила отказ от реанимации (DNR).

— О, блядь, — выругалась Джина, а я тяжело застонала.

На столь поздней стадии лечения подобные бумаги — штука крайне скользкая. Если у тебя нет бланка отказа прямо при себе — ну, скажем, в виде татуировки на груди в момент, когда ты упал замертво, — то к моменту доставки в больницу обычно уже слишком поздно. Трубки ИВЛ уже вставлены, и ты дышишь. Одно дело — когда вся семья принимает взвешенное решение не подключать человека к аппаратам изначально. И совсем другое — когда после всего этого родственники должны договориться о том, чтобы эти аппараты отключить.

— И что, все с этим согласны? — спросила я. Ведь коварство таких отказов заключалось еще и в том, что абсолютно любой мог потребовать наплетать на бумагу — начиная от жены или первенца и заканчивая каким-нибудь троюродным кузеном. Любому, кому нужно было выплакаться и попрощаться, достаточно было сказать «стоп», чтобы заблокировать этот поезд смерти.

— Племянник берет самоотвод. Дочь пока не определилась. Завтра соберем семейный совет. Подозреваю, они захотят потянуть время до полнолуния.

— Паршивый способ провести день после Рождества, — заметила я.

— Паршивый способ провести следующие восемь часов, — Джина смерила меня тяжелым взглядом.

И она была права. Нам предстояло всю ночь поддерживать в нем искру жизни, но права на ошибку у нас практически не оставалось. Если его состояние резко ухудшится, и мы применим экстренные меры, чтобы его спасти, вся наша хорошая работа завтра может пойти прахом. И бог знает, сколько он после этого еще промучается. Мы протащим его тело прямо мимо станции «Смерть», и кто знает, когда будет следующая остановка? Я не раз видела, как пациенты с отказом от реанимации продолжали жить неделями, а вовсе не днями.

А если он всё-таки умрет до того, как семья придет к единому решению, винить они станут именно нас, и винить жестко. Люди, столкнувшиеся с внезапной трагедией, всегда ищут крайнего. Смерть или рок ты не накажешь, а вот персонал больницы — запросто.

— Вот его свежая МРТ, утренняя. — Мясник раскрыла лежащую на столе папку, демонстрируя снимок мозга. Мне не нужно было быть нейрохирургом, чтобы понять: дело дрянь. Огромное белое пятно занимало место, где в норме должно было находиться здоровое серое вещество. — После аварии и кровоизлияния в черепе просто не осталось свободного места, чтобы там внутри хоть кто-то сохранялся в сознании. Но далеко не все в его семье готовы это услышать. Смысл уловили?

— Охрана у дверей. Шаткий статус реанимации, массивное кровоизлияние. Всё понятно, — подытожила я.

Джина протянула руку вперед ладонью вниз, словно мы были школьной футбольной командой в тайм-ауте перед решающим броском:

— На счет «три»: пусть нас никто не загрызет. Вперед, команда!

Против такого девиза я ничего не имела. Я положила свою ладонь поверх её руки, и мы дружно хлопнули ими по столу.

ГЛАВА 19

Я принялась собирать медикаменты и расходники для любых мыслимых и немыслимых задач, которые могли возникнуть этой ночью, пока Джина принимала отчет по смене. Манжеты для плетизмографии, наборы для перевязки, антибактериальные патчи, наклейки для маркировки катетеров — я брала всё подряд, по одной штуке каждого вида, и складывала в наволочку, напоминая какого-то поехавшего Санта-Клауса. Если дела пойдут паршиво, будет меньше беготни. К тому же с таким запасом расходников мне будет куда проще использовать любой подвернувшийся момент, чтобы незаметно нацедить немного крови.

По идее, мне следовало бы испытывать угрызения совести или хотя бы внутренние терзания, но проблемы вервольфов меня не колыхали. Меня колыхали проблемы Джейка и Дрена. И вообще, какой вред может нанести одна-единственная капля крови?

Огибая пост, я заметила у палаты Уинтера кое-что новенькое, помимо сдающих смену медсестер. В самом дверном проеме, свернувшись калачиком и уткнув нос в хвост, лежал маленький черный волчонок. Он выглядел совсем как щенок: слишком крупные лапы, чересчур пушистая шерсть и медно-желтые глаза. Рядом с ним, прямо на стену, была приклеена записка, написанная от руки: «Мама разрешила мне остаться на ночь».

— О боже мой, да это же волчонок! — не удержалась я. Глаза малыша тут же открылись и сфокусировались на мне.

— Это оборотень, — поправила меня Линн. Они с Джиной как раз закончили сверку карт, и медсестры вечерней смены покинули этаж.

Я дождалась, пока они уйдут, и поставила мешок со всем возможно понадобившимся на пол. Затем присела на корточки, чтобы получше разглядеть щенка, но руками трогать не стала.

— Джина, это самое милое существо на свете.

— Самое милое существо, способное начисто отгрызть тебе лицо, — она посмотрела сверху вниз на маленького волка. — Без обид.

Волчонок снова прикрыл глаза. У Джины было достаточно опыта, чтобы относиться к нему как к личности. У меня — нет. С этим следовало покончить, но запредельный уровень милоты мешал взять себя в руки. Я повернулась к Джине и открыла было рот.

— Даже не думай просить погладить его. Это грубо, — отрезала она, не отрывая взгляда от листа назначений Уинтера.

— Черт бы побрал тебя и твою телепатию.

Джина скорчила мне гримасу:

— Готовься заходить в палату.

***

Мы одели в защитные костюмы. Было довольно дико чувствовать на себе взгляд волчонка из дверного проема в то время, как у меня на плече висела винтовка с транквилизаторами, нацеленная на его родственника внутри. Теперь, когда малыш поднялся на лапы, я заметила, что он был чуть выше колена.

— Как дела? — спросила я Джину, пока волчьи уши чутко ловили каждое наше движение.

Джина ничего не ответила, но незаметно для волка показала мне большой палец, опущенный вниз.

Я подошла ближе к инфузионным насосам. Стало ясно, что дозировку препаратов для поддержания давления пришлось увеличить, а вдобавок подключили еще одно лекарство, так как старые уже не справлялись. И седацию ему сильно урезали.

— Мистер Уинтер, вы меня слышите? — громко позвала Джина, наклонившись к самому краю кровати. Она слегка потрясла его за плечо, а затем с силой провела кулаком по грудине, проверяя реакцию на острую боль. Он даже не шелохнулся. — Мистер Уинтер?

Она повернулась ко мне, неопределенно пожала плечами и продолжила осмотр. Сидя на задних лапах, волчонок в дверях наблюдать за ней умными, всё понимающими глазами. Мне очень хотелось заговорить с ним, но я вовремя прикусила язык. Притащить сюда волчонка было блестящим тактическим ходом стаи. Мы — ну, или по крайней мере я — могли сболтнуть при нем лишнего, воспринимая щенка как домашнего питомца или просто животное, а не как мыслящее существо. К тому же волки наверняка куда лучше людей умеют считывать чужое состояние. Я была уверена: по одной только позе Джины он понял, насколько плох Уинтер, еще до того, как она раскрыла рот. Обычный родственник, отчаянно цепляющийся за надежду, мог бы найти оправдание любым действиям медсестры, но волк сразу видит правду.

— Джуниор! Ты что здесь делаешь?

Из-за угла вышел тот самый оборотень в худи, которого я сегодня встречала уже дважды, и строго уставился на волчонка. Малыш вскочил на все четыре лапы, на мгновение радостно закрутился, но при его приближении виновато втянул голову и поджал хвост.

— Мама в курсе, что ты здесь в таком виде? — спросил мужчина.

Волчонок виновато скосил глаза на записку, приклеенную к двери.

— Я звоню ей, пусть забирает тебя. — Щенок жалобно заскулил. — Ты не наказан. Но мать должна соображать головой. — Он отошел в сторону, чтобы сделать звонок.

Волк посмотрел на нас с Джиной. Джина лишь развела руками:

— Извини, малыш.

Мужчина вернулся из-за угла:

— Твоя мама уже едет. У тебя есть какая-нибудь одежда с собой? — Волчонок понуро опустил голову. — Что ж, надеюсь, она догадается её захватить.

— У нас есть медицинские костюмы, — предложила Джина.

— Не могла бы ты проводить его и выдать что-нибудь?

Джина перевела взгляд с меня на Уинтера в палате.

— Конечно. Эди, останься здесь.

— Есть, капитан!

Джина пошла по коридору, и волчонок потрусил рядом с ней. Сейчас был бы просто идеальный момент, чтобы нацедить крови, если бы второй оборотень не остался торчать прямо у меня на пути. Он уселся на освободившийся стул Джины и уперся локтями в колени.

— Думаю, ты понимаешь: теперь я знаю, что он здесь?

Я вымученно улыбнулась:

— Да.

— Я Лукас. — Он протянул руку, и я её пожала.

— Я Эди.

Мне хотелось разложить вещи и заняться работой, но я дико волновалась под его присмотром. Охрана из числа посетителей всегда заставляла меня жутко комплексовать.

— Вы собираетесь торчать тут всю ночь? Охранять его?

Он горько усмехнулся:

— Так это теперь у вас называется? Мы зовем это «бдением».

— А… Извини.

Воцарилась тишина, нарушаемая лишь мерным шипением насосов и звуками то надувающихся, то сдувающихся манжет компрессионного аппарата на его единственной уцелевшей ноге.

— Как думаешь, он поправится? — спросил Лукас спустя какое-то время.

Я набрала в грудь воздуха и помедлила с ответом. Сообщать людям хреновые новости — это всегда долгий процесс, похожий на то, как неопытного пловца постепенно затягивают на глубину бассейна. Иногда человеку приходится сталкиваться с горькой правдой снова и снова, прежде чем до него наконец дойдет весь ужас ситуации.

— Твое молчание говорит само за себя, — хмыкнул Лукас.

— Я не ветеринар, — попыталась оправдаться я. — Я всего лишь медсестра.

— Сейчас он человек, а не волк.

— Думаю, очень скоро вам всем придется решать, какую именно жизнь он хотел для себя сам — и какую вы хотите для него теперь, — сказала я, тщательно подбирая слова и подводя его к той самой глубине.

Лукас уставился в глубь палаты:

— Какая ты тактичная.

— Извини.

— Не стоит. — Лукас глубоко вдохнул и выдохнул, словно стряхивая с себя остатки сна. — Ему просто нужно продержаться до полнолуния. Луна должна его исцелить. Просто обязана.

— Почему?

На лице Лукаса отразилась эмоция, которую я не смогла до конца разгадать:

— Он нужен своей стае.

Я бы расспросила его подробнее, но из-за угла как раз вернулась Джина, ведя за собой босоногого мальчишку.

— А вот и мы.

Мальчик был облачен в медицинский костюм самого маленького размера; рукава висели до самых пальцев, а штанины Джине пришлось хорошенько подвернуть. У паренька были прямые как солома черные волосы и неровная челка. Те самые медно-желтые глаза, которые смотрелись вполне естественно на волке, теперь выглядели как-то не к месту и, если честно, жутковато.

Он казался робким и испуганно прятался за ногу Джины.

— Эди, познакомься, это Фенрис-младший. Фенрис-младший, это Эди.

— Привет, Эди, — пролепетал мелкий, а затем повернулся к Лукасу: — Мамочка сильно ругалась?

— Не на тебя.

Лукас поднялся со стула и указал на него мальчику. Джуниор послушно уселся, и Лукас развернул кресло так, чтобы ребенок не мог заглядывать в открытую дверь палаты.

— А давай-ка поищем еще один такой стул. Спорим, никто не будет против, если мы устроим гонки на стульях там, в коридоре?

При этих словах лицо Фенриса-младшего так и просияло. Лукас уже увозил его на стуле Джины, когда из-за поворота показался Йорген. Он хмуро уставился на нас, а затем на Лукаса.

— Что всё это значит? Мне только что звонила Хелен.

— Ты оставил Джуниора здесь одного.

— Мне нужно было сделать несколько звонков без лишних ушей. Он побыл один всего ничего.

— Дело не в том, что он был один, а в том, что он вообще здесь находился. Даже в волчьем обличье он слишком мал для такого, Йорген.

— Он сын своей матери, — отрезал Йорген. Губы Лукаса вытянулись в тонкую линию.

Джина демонстративно кашлянула, привлекая к себе внимание:

— Мы настоятельно не рекомендуем приводить к пациентам детей.

Лысый мужчина мазнул по ней взглядом, а затем снова повернулся к Лукасу:

— Нам нужно перевести Уинтера в клинику получше. Здесь он не получает должного ухода.

Я удивленно захлопала глазами. Слышала об этом впервые. И надо же — а ведь я его еще даже не обескровила! Рядом со мной Джина буквально окаменела от ярости. Лукас выпрямился во весь рост, выпустив из рук поручни стула Джуниора.

И тут, словно по волшебству, из-за угла материализовалась Мясник.

— Какие-то проблемы?

Йорген перевел взгляд с одного из нас на другого:

— Она водится с медведями-оборотнями, а её напарница работает на вампиров. Ни то, ни другое неприемлемо. Их обеих нужно заменить.

Мясник и бровью не повела:

— Лично я бы доверила свою жизнь любой из них.

— Значит, у вас дурной вкус.

— Йорген, ты забываешься, — осадил его Лукас. — Я знаю, что твоя преданность моему дяде безгранична, но сейчас не время устраивать сцены.

Йорген посмотрел на Лукаса, и я сразу вспомнила утренний разговор у моей машины, когда Лукас объяснял разницу между укушенными и рожденными оборотнями. Боже, казалось, это было целую вечность назад. Йорген, судя по виду, собирался сделать шаг навстречу Лукасу, но затем шумно выдохнул, разом сдувшись.

— Эта медсестра была одной из тех, кто его нашел. Она сама видела аварию, — как ни в чем не бывало продолжила Мясник. — Она занимается им с самого момента поступления, верно я говорю?

Я послушно кивнула — понимала, что Мясник ждет от меня именно этого.

— Его нашли медсестры? — переспросил Йорген.

— А как, по-твоему, он вообще остался жив? — отрезала Мясник.

— А вы видели, кто его сбил? — подал голос младший.

— Нет, — ответила я мальчику. — Я видела только грузовик. И сразу же дала показания полиции.

— Им пора возвращаться к работе, Йорген. Забери Джуниора наверх, подождете там Хелен, — Лукас легонько подтолкнул ребенка к Йоргену.

Тот по-прежнему метал в нашу сторону невидимые кинжалы, но я отчетливо почувствовала, что нарушить прямой приказ он попросту не может.

Джуниор напоследок заглянул в палату Уинтера:

— Пока, Дедушка Уинтер. — А затем перевел взгляд на нас: — Пока, Джина, пока, Эди. Жалко, что вам так и не удалось меня погладить.

Я улыбнулась ему:

— Мне тоже.

ГЛАВА 20

Стоило мальчику уйти, а Йоргену унести с собой волны своего недовольства, как атмосфера у палаты Уинтера снова потеплела. Плечи Джины поникли, и она тяжело вздохнула:

— Я отойду в туалет. Кому-нибудь взять кофе?

— Да, пожалуйста, — отозвался Лукас.

— Я быстро. — Она отодвинулась от стола и поднялась.

— Сделать что-нибудь, пока тебя нет? — спросила я.

Джина быстро взглянула на карту и пожала плечами:

— Можешь измерить ему сахар из пальца.

Я кивнула:

— Ладно, сделаю.

***

Я тут же отвернулась к тележке изолятора, чтобы скрыть ликующую улыбку. Экспресс-анализ крови — это же просто идеальный предлог! Я зайду внутрь одна, уколю ему палец, а тест-полоску с кровью потом припрячу для Дрена. Лучше и нарочно не придумаешь.

Но Лукас, подошедший со спины, вырвал меня из моих грешных мыслей.

— Неужели всё настолько паршиво, а?

— Ты о чем? — постаралась я напустить на себя невинный вид.

— Его статус упал с двух медсестер, одна из которых с транквилизатором, до одной, причем безоружной. — Его глаза пытливо впились в мои. — Вы ведь все уверены, что он больше не поднимется, так?

— Хм. — Я сделала вдох и выдох, радуясь, что маска скрывает выражение моего лица.

— Дай угадаю. Тебе нельзя говорить.

— Дело не в том, что мне нельзя, просто это не в моей компетенции. Я могу ляпнуть глупость. Черт, я и сама могу ошибаться. Я ведь понятия не имею, как луна влияет на ваш вид.

— Можно мне зайти с тобой?

Проклятье. У меня не нашлось весомого повода оставить его снаружи.

— Конечно. Почему бы и нет?

***

У самого порога я собрала все нужные инструменты. Лукас вошел без всякой защитной экипировки — в самом деле, что с ним случится, если его укусят, станет еще большим оборотнем? — но от мысли, что я заперта в одной комнате сразу с двумя вервольфами, мой медицинский халат стал до ужаса напоминать красный плащ Красной Шапочки.

— Кем он был для тебя? — спросила я, приближаясь к кровати.

— В основном — источником страха, — Лукас встал по правую сторону от Уинтера, и я присоединилась к нему. — Помню, на один Хэллоуин в детстве я просил маму разрешить мне нарядиться им.

— Всё было так плохо?

— Хуже. — Лукас покачал головой, глядя на неподвижное тело Уинтера. — Он был готов пойти на всё, лишь бы добиться своего.

Я не знала, что на это ответить.

— Мне… жаль? — выдавила я наугад.

— Он был идеальным вожаком, — продолжал Лукас, словно меня здесь и не было. — Ему было плевать на всё и на всех остальных. Его жизнью была стая. Всё ради стаи. Ему приходилось быть жестким. Даже жестоким. — Лукас нерешительно протянул руку и коснулся лица Уинтера. С момента поступления мы его не брили, и суточная щетина уже превращалась в короткую бородку. — Черт… он ведь прожил так долго. Он не должен был вот так умереть.

Я освободила из-под одеяла одну из рук Уинтера. Сейчас я уколю ему палец и наберу крови, пока Лукас отвлечен своим горем и…

— О нет.

— Что? — Лукас тут же переключил внимание на меня. — Что случилось?

— Наверное, это уже записано в карте. Просто я сама не знала… — Кончики пальцев Уинтера начали чернеть. Из-за лекарств для поддержания давления, которые мы ему вводили, и тех объемов, в которых он их получал, мы спасали его жизненно важные органы за счет всего остального тела. Если мы не сможем снизить дозировку в ближайшее время — если луна не исцелит его, если он не очнется и его собственные механизмы регуляции давления не заработают, — он потеряет кисти рук. И оставшуюся стопу тоже.

Глаза Лукаса сузились:

— Это ведь очень плохо, да?

— Да. Мне жаль.

Лукас склонился над кроватью так, что его лицо оказалось прямо над лицом Уинтера:

— Ты не должен умирать. Ты меня слышишь? Ты не должен умирать!

В дверях палаты раздалось тихое покашливание.

— Я пришел не вовремя?

Мы с Лукасом одновременно подняли головы. В проеме стоял мужчина, которого я раньше не видела, его силуэт тонул в полумраке коридора. Лукас с такой силой вцепился в боковое ограждение кровати, что она вся затряслась.

— Виктор.

— Я так понимаю, момент и впрямь неподходящий? — Другой мужчина — судя по всему, тоже оборотень — шагнул в палату.

Мой долг как медсестры велел мне их успокоить, но это был мой единственный и неповторимый шанс добыть кровь для Дрена. Ровно на долю секунды я заколебалась, а затем с силой вонзила ланцет в край еще уцелевшей ладони Уинтера.

— Как ты это провернул, Виктор? — Лукас отпустил кровать, отчего та жалобно загремела, и развернулся к двери. — Не мог дождаться, пока он сам протянет ноги?

— Я? Да я знать ничего не знаю! — незваный гость картинно прижал к груди руку, изображая полнейшую невиновность. — Я сам только что узнал о состоянии нашего великого лидера.

Я изо всех сил сжала руку Уинтера, чтобы выжать кровь. Мне нужна была всего одна капля. Одна паршивая капля…

— Он и моим вожаком был тоже, — продолжал Виктор. — У меня столько же прав выразить свое почтение, сколько и у тебя.

— Проваливай, — прорычал Лукас, и его голос сорвался на звериный рык. — Это твоих рук дело. Не знаю как, но это ты всё подстроил…

Не нужно было обладать сверхъестественным чутьем, чтобы физически ощутить, как воздух в палате наэлектризовался от застарелой ненависти, связывавшей этих двоих. Я могла бы ударить по кнопке экстренного вызова на стене и созвать сюда человек двадцать персонала, но тогда я останусь без крови…

Из ранки от ланцета наконец набухла густая тяжелая капля. Я быстрым движением провела по ней тест-полоской. Это всё, что мне требовалось — и лучше бы Дрену этого хватило, чтобы не трогать моего брата.

Я вставила полоску в глюкометр и посмотрела на мужчин:

— Лукас… сэр, вам нужно…

— Это возмутительно! У меня есть права! Я член стаи!

— А еще у тебя есть черный грузовик. Я не идиот, Виктор, — отрезал Лукас.

Лукас уже присел, готовясь к прыжку, когда в коридоре позади них появился Чарльз с транквилизатором наперевес.

— Никаких трансформаций на территории больницы! — рявкнул он вполголоса. — Даже не думайте, что я пожалею дротиков на вас обоих. — В подтверждение своих слов он многозначительно качнул стволом от одного к другому.

Лукас медленно расслабился и выпрямился.

— Виктор как раз уходил.

— Как член стаи я имею полное право выразить почтение, — заартачился Виктор.

Я осторожно обошла кровать, чтобы не попасть под возможную траекторию выстрела Чарльза. Виктор был молодым парнем — примерно одного возраста с Лукасом, пожалуй, — но одевался солиднее, в костюм-тройку. Он прижимал к груди фетровую шляпу, словно пытаясь унять уязвленную гордость; без шляпы стала видна одна седая прядь, резко выделявшаяся на фоне его смоляных черных волос.

— Правила здесь диктует семья, а не стаи, — отрезал Чарльз, всё еще удерживая оружие на мушке.

Виктор тяжело вздохнул и отвесил церемонный, глубокий поклон — как я поняла, Уинтеру, а вовсе не Лукасу, — после чего водрузил шляпу обратно на голову.

— Тогда до полнолуния? — спросил он, глядя на Лукаса.

— О да, — с угрозой в голосе отозвался Лукас.

***

Виктор вышел. Чарльз пятился следом, ведя его под прицелом винтовки.

— Ты в порядке, Эди? — крикнул он мне через плечо.

— Да.

— Твоему второму приятелю внутри, пожалуй, тоже лучше на выход, — добавил Чарльз.

Лукас буркнул что-то себе под нос. Мне хотелось заступиться за его право остаться, но после их стычки я засомневалась, насколько это будет разумно.

— Ладно, теперь ты, Эди, — скомандовал Чарльз.

Я вышла из палаты. В коридоре мы остались вдвоем. Он опустил винтовку.

— Это штука посерьезнее обычного физраствора, Чарльз, — попыталась я отшутиться. Голос прозвучал слишком высоко и натянуто.

Чарльз покачал головой:

— Чтобы это было в последний раз, Эди. Мне плевать, какими безопасными они кажутся. Никогда не оставайся с кем-то из них наедине.

— Хорошо.

После увиденного зрелища спорить с ним не хотелось. Я сделала глубокий вдох и медленно выдохнула.

— Рад, что ты цела, — сказал Чарльз и дружески похлопал меня по плечу. — Так какой там у него сахар?

Я и не заметила, что до сих пор сжимаю в руке глюкометр. Я опустила взгляд на экран:

— Двести восемьдесят три.

***

Мы с Чарльзом вместе заменили флакон с инсулином — для таких препаратов по протоколу требовалась двойная подпись медсестер. Когда вернулась Джина, я вкратце обрисовала ей ситуацию и забрала кофе, который предназначался Лукасу — искать его и отдавать напиток лично я не собиралась. Тест-полоска с кровью Уинтера надежно покоилась в моем кармане. Только это сейчас имело для меня значение.

Ближе к пересменке мне понадобилось в туалет. Предупредив Джину, я на ходу помахала ручкой Мясник и Чарльзу и вышла в коридор, где сразу же наткнулась на Лукаса. Он сидел на корточках прямо в коридоре, обхватив голову руками.

Обойти его стороной никак не получалось. Тяжелая дверь отделения Y4 с грохотом захлопнулась за моей спиной. Он даже не поднял головы. Не заснул же он, в самом деле?

— Сделай вид, что меня здесь нет, — предложил он, не поднимая глаз.

Я хмыкнула. В палате он казался таким пугающим, а сейчас выглядел абсолютно раздавленным. Вообще-то Уинтер был моим пациентом… но в этом и заключалась главная беда с посетителями. Иногда им тоже требовалась сестринская помощь.

Я подошла ближе и опустилась перед ним на корточки:

— Не хочешь рассказать, что это сейчас было?

Лукас поднял на меня полные тоски глаза:

— Я следующий в очереди на место вожака стаи.

ГЛАВА 21

— ОХ.

Я не знала, как реагировать. В моем привычном мире повышение по службе всегда считалось чем-то хорошим.

— Я никогда не хотел, чтобы этот день настал. — Лукас подался вперед и снова спрятал лицо в ладонях. — Я совсем не такой, каким был Уинтер.

Не зная, что сказать, я продолжила разговор единственным доступным мне способом:

— В каком смысле?

Он поднял на меня глаза:

— Уинтер прикончил бы Виктора прямо там, в палате. Да черт возьми, он прибил бы его в ту же секунду, как услышал, что кого-то сбил черный грузовик.

— В этом городе полно черных грузовиков.

— Ты просто не знаешь Виктора. — Лукас покачал головой. — Но дело даже не в этом. Главное — я не хочу руководить. Я не такой, как он. И я даже становиться таким не хочу.

— А кто-то еще есть в очереди на его место?

— Фенрис-младший. Но до этого еще несколько лет. Стая не может так долго оставаться без вожака.

— Уинтер еще не умер.

— Пока еще нет, — мрачно повторил Лукас. — У Хелен есть доступ ко всем общим счетам — она получила его, когда погиб Фенрис-старший. Но любое время без вожака — это слишком долгий срок для существ, которые привыкли, что ими управляют. Достаточно долгий, чтобы у некоторых начали появляться дурные мысли. Если он не исцелится, мне придется принять власть в следующую ночь полнолуния. — Он глубоко вздохнул. — Зря я тебе всё это рассказываю.

— Не переживай. Я умею хранить секреты. — Например, такой, что прямо сейчас в моем кармане лежит кровь Уинтера.

Лукас пристально посмотрел на меня своими светло-карими глазами. Вокруг зрачков у него шла темно-коричневая, почти красная каемка. От нахлынувшего чувства вины у меня к лицу прилила кровь.

— Спасибо тебе.

***

Остаток ночи прошел без происшествий. Мы сдали смену той же бригаде, что дежурила вчера, и вместе пошли в раздевалку. Мне хотелось на едине спросить у Джины, с чего вдруг она взяла дополнительную смену, но к тому времени, как я перепрятала тест-полоску в карман уличной одежды и дважды вымыла руки, её уже и след простыл.

Когда я выходила, как раз прибыло семейство Уинтера. Хелен, которая, как я понимала, теперь временно тянула на себе роль матриарха, была одета во всё черное, а рядом семенил Фенрис-младший.

— В этом месте… — Она резко осеклась, и её лоб прорезали тревожные морщины. — Здесь пахнет Виктором. Он был тут? Он приходил сюда ночью?

Я посмотрела на Лукаса, который измученно стоял позади неё, ожидая подсказки.

— Приходил, но я его выставил, — ответил Лукас. — Я знал, что ты бы поступила точно так же.

— Вот и умница. — Она повернулась ко мне и порывисто протянула руки, словно мы были близкими подругами — она в своем лучшем воскресном наряде, а я в медицинской форме. От неожиданности я обняла её в ответ. Хелен прижалась своей щекой к моей, крепко удерживая меня и шумно вдыхая запах моих волос. — Не подпускайте этого ужасного человека к моему отцу. Не позволяйте ему спускаться сюда. Вообще никогда.

Ну супер, только роли вышибалы для местных оборотней мне и не хватало.

— Скоро вы встретитесь с соцработником — вам стоит сказать об этом ему, — посоветовала я.

Она слабо улыбнулась мне:

— Хорошо. Обязательно скажу. — И она снова вцепилась в меня, будто отчаянно нуждалась в поддержке. — Спасибо вам огромное за всё, что вы делаете.

— Да… не за что? — выдавила я и умоляюще посмотрела на Лукаса.

Тот подошел, перехватил Хелен и осторожно увлек её от меня.

— Вы ведь сохраните ему жизнь ради нас, правда? — спросила она уже из объятий Лукаса.

Мне очень не хотелось давать обещаний, которые я физически не могла выполнить. К тому же я даже не была её лечащей медсестрой. Но я оказалась зажата в угол под умоляющим и полным надежды взглядом Джуниора — и мой дурацкий, не умеющий вовремя помалкивать рот уже начал было безрассудно выговаривать: «Хорошо…»

Лишь внезапное появление нашего соцработника спасло меня от самой себя. Он приглашающе махнул рукой, уводя семью Уинтера в комнату для совещаний дальше по коридору. Йорген заходил последним. Поравнявшись со мной, он притормозил и демонстративно принюхался.

— Вымой руки, девка. Ты недостойна даже пахнуть им, — бросил он на ходу.

Я крепче сжала в руках сумочку и поспешила к выходу, стиснув зубы и удерживая всю правду за ними.

ГЛАВА 22

Бесконечная смена медсестры Эди наконец-то подходила к концу, слава тебе господи. Я лавировала между посетителями в вестибюле, которые спали на диванах, расставленных рядами на манер церковных скамей. В ненастную погоду бездомные частенько обосновывались здесь, утверждая, будто ждут друзей. И отличить их от реальных родственников, которые и впрямь кого-то караулили, было той еще задачкой. Сегодняшнее утро не стало исключением.

На выходе я заметила Лус: она крепко спала на краю дивана, скрестив руки на груди и прислонившись к колонне. Мне безумно хотелось подойти, разбудить её и спросить, как там Хавьер, но она проторчала здесь целых восемь часов и сама ничего не могла знать. Моё дежурство окончено, и мне жизненно необходимо, чтобы оно таким и оставалось. Мне нужно домой.

Этим утром я возвращалась в темноте. Дрена не оказалось ни в вестибюле, ни под навесом, ни рядом с машиной, ни под ней, ни внутри неё — я проверила даже багажник. Я пересмотрела слишком много ужастиков, чтобы пренебречь такой проверкой.

К тому моменту, как я добралась до дома, на улице уже окончательно рассвело, и я решила, что теперь-то я в безопасности. Двенадцать часов на работе — это чертовски долго, даже если ты не проводишь каждую минуту на ногах. Я отперла входную дверь, уже вовсю мечтая о душе.

Но Дедушка внезапно зашелся яростной бранью. Я замерла прямо на пороге.

— Что здесь происходит? — Ключи всё еще были у меня в руке — я просунула самый длинный между пальцами, чтобы в случае чего использовать как кастет.

В ответ из глубины квартиры донесся глухой стон. Оставив дверь нараспашку, я сделала еще шаг внутрь.

— Есть кто?

Снова стон. Я дошла до гостиной и уставилась на свой диван. На нем кое-кто сидел. Гидеон помахал мне рукой, лишенной пальцев. Мой взгляд скользнул выше, к его лицу, на котором теперь не было ни глаз, ни ушей, ни губ, и меня чуть не вывернуло наизнанку — удерживало лишь то, что я была слишком, сука, уставшей.

— Вы издеваетесь надо мной, что ли. Секунду. — Не сводя с него глаз, я нащупала в сумочке телефон и набрала Сайк. Она ответила после четвертого гудка.

— Привет, Эди! — Ее голос звучал на редкость довольным, а значит, она была в курсе происходящего.

— Какого черта у меня на диване сидит сенобит?

— Кто такой сенобит? (Прим. ред. Сенобиты — раса изуродованных демонов-садомазохистов из культового фильма ужасов «Вовставший из ада» (Hellraiser, 1987), чьи лица и тела покрыты шрамами, пирсингом и бинтами).

— Посмотри «Восставшего из ада». — Я медленно попятилась назад, не отрывая взгляда от Гидеона, и прикрыла входную дверь. — Это и был ваш блядский план?

— Ну не думала же ты, что они поедут ко мне?

— Они? — выдавила я и покосилась на короткий коридорчик.

— В твоем шкафу.

Я рванула в спальню. Окно снова было плотно занавешено светонепроницаемой тканью — я припрятала её с прошлого раза, когда мне приходилось укрывать вампиров. Для медсестры ночной смены шторы блэкаут — невероятная роскошь. Моя кровать была пуста, но обувь на полу опять валялась в полном беспорядке. Не к добру это. Я отодвинула дверцу шкафа-купе и заглянула внутрь.

— Проклятье, Сайк. Как же я тебя ненавижу.

На полу моего шкафа лежала женщина. Она не дышала, но я знала, что она не мертва.

— Взаимно, дорогая, — отозвалась Сайк.

Я присела на корточки, по-прежнему прижимая трубку к уху. Приложила пальцы к запястью распростертой женщины — пульса не было, просто мягкая, прохладная плоть.

— И кто это?

— Вероника Лэмбридж. Девушка Гидеона и бывший лабораторный техник.

На Веронику она походила мало: мышиного цвета волосы, коротко подстриженные, как у десятилетнего мальчишки, и россыпь веснушек, из-за которых она выглядела еще моложе. Сейчас её лицо казалось умиротворенным, но бог знает, как она отреагирует, когда придет в себя.

— Анна обратила её после нападения на Гидеона, ради её собственной безопасности. Но Анне пока официально запрещено создавать новых вампиров, так что нам пришлось её спрятать.

Я задвинула дверцу шкафа обратно.

— И почему мой дом считается самым безопасным местом?

— Ни у одного другого вампира нет сюда доступа. Ты ведь не успела завести себе новых друзей на стороне?

— Конечно нет.

— Ну вот, сама видишь. Ты — Посланник Солнца, им требуется временная нянька, а твоя квартира куда безопаснее нашей, пока мы не выясним, кто так разделал Гидеона.

Я молчала, переваривая информацию.

— Анна доверяет тебе. Понятия не имею почему, но она тебе верит, — продолжила Сайк, и в её голосе скользнула неприкрытая горечь, издевка… и зависть. — Возможно, ты вообще единственная, кому она доверяет.

Я протолкнула Веронику чуть глубже в шкаф и окончательно закрыла дверь.

— Как долго она пробудет в отключке?

— Обычно это занимает дня три. Мы заберем её где-то в этот промежуток.

— Может, хотя бы позвоните заранее?

Сайк лишь рассмеялась в ответ:

— Мы заглянем ночью. — И повесила трубку.

Я стояла посреди спальни, тупо глядя на закрытую дверь шкафа. Я так устала. Мне было так страшно. И я так чертовски устала постоянно бояться.

Но мысленно я уже застегивала на себе воображаемую медсестринскую броню. Я собиралась сделать то, что должно быть сделано. Снова.

***

Я вернулась в гостиную, где на моем диване сидел без порток Гидеон в одной лишь больничной рубашке.

— Нам придется как-то приспосабливаться к обстоятельствам, ладно? — Он, разумеется, молчал. — Слушай, ты ведь бывал здесь раньше, так? Успел устроить себе экскурсию?

Он покачал головой.

— Ну, ванная дальше по коридору. Но… — Я физически не могла позволить ему сидеть на моем диване с голой задницей. От этой мысли у меня вырвался слегка истерический смешок. Я глубоко вдохнула и поплелась обратно в спальню.

Гидеон был намного выше меня. Мои старые медицинские штаны будут ему откровенно коротки, но он хотя бы сможет кое-как натянуть их и снять, даже без пальцев. Я мысленно благословила свой новый чехол для дивана, который защищал ткань от прямого контакта с его гениталиями.

Я взяла медицинские штаны и вернулась в гостиную.

— Так, вставай. Правую ногу вверх. Левую ногу вверх. — Я натянула на него штаны и подтянула их повыше. Завязав шнурок на свободный бантик, я взяла его под локоть и повела по короткому коридору. — Значит так, вот здесь у нас ванная, справа от тебя.

Мой унитаз стоял у дальней стены, но я сильно сомневалась, что в своем нынешнем состоянии он сможет в него прицелиться. Я завела его в маленькую комнату.

— Вот здесь душ, — я постучала по стеклянной дверце, чтобы он сориентировался на звук. — Я оставлю дверь открытой. Можешь писать прямо туда. Ну а если понадобится по-большому, просто дай мне знать. Мне не в первый раз вытирать кому-то задницу, так что не стесняйся, ладно?

В ответ он издал нечто среднее между хмыканьем и стоном. Я решила считать это согласием.

— Есть хочешь?

Он кивнул. Без губ удерживать еду во рту — задача не из легких. Губы — это как раз одна из тех вещей, которые люди совершенно не ценят, пока не потеряют, хотя обычно это происходит из-за инсульта, а не из-за междоусобной вампирской войны. Слава богу, зубы ему хотя бы оставили. Я сделала глубокий вдох и выдох, черпая остатки сил и здравомыслия из самых потаенных глубин души.

— Сейчас сделаю яичницу.

***

Я устала как собака, но день Гидеона определенно был в сто раз паршивее моего. Я взбила яйца, нарезав кубиками остатки рождественской индейки, чтобы забросить их туда же. Сейчас ему требовалось как можно больше белка для регенерации.

Я обложила его кухонными полотенцами, села рядом и принялась вилкой отправлять кусочки индейки и яйца ему в рот. Он отчаянно клацал зубами: без языка и без губ, которые должны были удерживать пищу внутри, двигать её во рту было чертовски трудно. Его десны не были приспособлены к тому, чтобы вот так постоянно находиться на воздухе. Я понимала, что слизистая будет пересыхать. А потом начнут разрушаться зубы. Интересно, Анна вообще понимала, во что ввязывается? Лично я — точно нет. А уж Гидеон… господи.

В перерывах между тем, как кормить его, я в сети проводила исследование — если, конечно, поиск инфы про оборотней в интернете вообще можно было назвать «исследованиями», — пытаясь выяснить причины оборотничества. Это казалось вполне логичным, учитывая, что в кармане моих домашних штанов до сих пор лежала тест-полоска с кровью Уинтера.

Интернет, как обычно, выдал кучу полезного и бесполезного мусора одновременно. Двадцать стандартных теорий и пятьдесят тысяч шизофренических гипотез, щедро сдобренных комментариями двенадцатилетних подростков, которые клялись, что на этих выходных отправятся в какой-нибудь национальный парк, прирежут волка и непременно испробуют тот ритуал с ношением шкуры. Ну-ну, удачи им, особенно если они попробуют провернуть это в заповеднике стаи «Глубокие снега».

Впрочем, классические теории хотя бы звучали более-менее стандартно. Врожденные аномалии: рождение в ночь полнолуния, фишка с седьмым сыном седьмого сына или рождение в «рубашке». Были еще несчастные случаи на месте: если тебя лично укусил оборотень или банальное невезение — скажем, натянул на себя старую волчью шкуру, которую нашел брошенной в лесу, ведьминское проклятие или если ты испил водицы из волчьего следа. Последнее звучало до крайности идиотски.

Частично причина, по которой я так приторно-заботливо нянчилась с Гидеоном и судорожно копалась в сети, крылась в том, что в моем шкафу сейчас спал новоиспеченный вампир. Мне совершенно не хотелось идти в спальню, ложиться там и караулить её. Я имею в виду, день для меня — самое безопасное время и всё такое… но кем она проснется? Кем? И насколько разъяренной? Я ведь вообще ничего о ней не знала.

Хотела ли она сама стать вампиром? Была ли она тоже дневным? Или просто случайной девчонкой, которую Анна сочла хорошей идеей спасти? Одно дело — спасение, и совсем другое — вот это: когда я кормлю с ложечки мужчину, у которого буквально нет губ.

Рано или поздно Гидеону захочется пить. Наверное, можно давать ему колотый лед. Или в душе, чтобы он просто подставлял лицо под струю из крана, точно птица.

Я сделала еще несколько глубоких вдохов:

— Ты как, нормально пока, Гидеон?

Он кивнул. Наверное, если бы он мог говорить, он бы обязательно отметил, насколько иронично звучит этот вопрос. «Нормально» — понятие очень относительное.

— Скоро я куплю тебе какой-нибудь другой еды. Но сейчас мне нужно поспать. День выдался тяжелым, — сказала я, понимая, что эта фраза идеально подходит нам обоим.

Я включила интернет-радио на ноутбуке и поставила Дедушку рядом с ним на столик.

— Побудь с ним за компанию, ладно? — Я сомневалась, что Гидеон знает немецкий, но эй, какая разница. — А еще у меня тут кошка живет. Не обижай её, иначе хуже будет. Я пойду посплю в дальней комнате. Не бойся ходить в туалет. Мы обязательно со всем разберемся, я тебе обещаю.

Я принесла ему одеяла и оставила одного на диване. Возвращаться в собственную комнату мне чертовски не хотелось, но раз он занял гостиную, выбора у меня особо не было.

Я забралась под одеяло, и Минни тут же запрыгнула на кровать, уставившись на меня, стоило мне устроиться поудобнее.

— Да знаю я, — шепнула я ей. — Всё это просто кошмар как хреново.

Как и положено истинной сиамской кошке, она согласно мяукнула в ответ. Затем юркнула под одеяло и прижалась ко мне. И несмотря на то, что мы обе прекрасно понимали, насколько это паршивая затея, мы обе крепко заснули.

ГЛАВА 23

Когда я проснулась, дверцы шкафа были по-прежнему закрыты. Я немного полежала в постели, обдумывая свой следующий шаг. К счастью для меня, нижнее белье хранилось в комоде, а из одежды можно было натянуть что-нибудь не очень грязное с пола. Открывать шкаф мне совершенно не хотелось. Ну то есть представьте: полезу я туда за футболкой, случайно сорву с окна светонепроницаемую ткань, девчонка рассыплется в прах от дневного света и оставит мне прямо в шкафу кучу пепла. Как я потом буду возвращать свой залог за квартиру?

Я хмыкнула, перекатилась в вертикальное положение и отыскала хоть какую-то одежду.

Гидеон всё еще сидел в гостиной на диване. Интернет-радио уже давным-давно отключилось. Я бросила взгляд на часы на духовке — было четыре вечера. Значит, я проспала всего шесть часов. Маловато, чтобы почувствовать себя отдохнувшей после такой ночки. Но на улице еще вовсю светило солнце. А это в любом случае безопаснее, чем ночная тьма.

— Так. Я пойду раздобуду нам какой-нибудь еды. — Я забрала у Гидеона ноутбук и разбудила экран, чтобы проверить банковский счет. Моя зарплата автоматически упала еще вчера вечером — почему-то я никогда в это не верю, пока не увижу цифры своими глазами. Дышать сразу стало немного легче. Еще две недели я вполне протяну, а за аренду платить только пятнадцатого числа. Но я не могла вечно кормить Гидеона одними яйцами. У него же цинга начнется. — Ты китайскую еду любишь?

Рядом была неплохая забегаловка на вынос. К тому же там всё изначально нарезано мелкими кусочками. Он пожал плечами.

— Это значит «нет» китайской еде?

Он снова пожал плечами.

— Нам придется получше освоить кивки и покачивания головы, если мы хотим хоть как-то друг друга понимать. Так, погоди… Спринг-роллы? — Кивок. — Курица с грибами? — Решительное покачивание головой из стороны в сторону. Я облегченно вздохнула. — Лимонная курица? — Еще один кивок.

Мы сыграли в «двадцать вопросов», пока я окончательно не определилась с меню, попутно выяснив, что Гидеон терпеть не может грибы, цыпленка гунбао и кисло-острый суп. Что было даже к лучшему, учитывая, что суп он всё равно бы выпить не смог. И тут мне в голову пришла одна мысль.

Я отыскала старый пульверизатор, которым когда-то брызгала в Минни, чтобы отучить её драть диван — в те далекие времена, когда мой диван еще имело смысл спасать. Я хорошенько промыла носик, наполнила бутылку водой и вернулась в комнату.

— Открывай рот. Буду опрыскивать тебя, как комнатный цветок.

Кажется, на него самого воды попало куда больше, чем ему в рот. Но он приноровился зажимать флакон обеими руками сразу, в стиле Халка, и брызгать самостоятельно. Это займет его на какое-то время. Вообще, со временем именно это станет для него самой большой проблемой. Невозможность нормально взаимодействовать с внешним миром способна свести с ума кого угодно. Я уже видела такое у пациентов на длительном лечении. Чаще всего до травмы они были наркоманами, так что никакой особой поддержки от близких после трагедии у них не оставалось. Вот и у Гидеона, по сути, никого не было — только Анна, его новоиспеченная вампирская подружка, да я. А ведь мне с трудом удается содержать даже кошку, так что долгосрочный уход за целым другим человеком был абсолютно исключен.

Я окинула взглядом свою крошечную гостиную, ставшую еще меньше из-за присутствия Гидеона. Мой взор упал на коробки, которые остались лежать здесь после рождественского утра — с ними еще только предстояло разобраться. В одной из них лежал тот самый уродливый ремень, который мне подарил Питер и который я ни за какие коврижки в жизни бы не надела. Если я верну его в магазин, то смогу хотя бы частично отбить расходы на китайскую еду.

— Так, Гидеон, я ухожу, — сказала я, сгребая коробки, чтобы выкинуть их на помойку и/или сдать обратно. Гидеон со своего места на диване издал утвердительный кивок-стон.

***

Тест-полоска с кровью Уинтера всё еще валялась у меня в сумочке. Надо было, конечно, положить её в пластиковый пакет, всё-таки биологическая угроза, фу, но кровь уже высохла, и я сильно сомневалась, что с наступлением полнолуния моя сумка внезапно превратится в сумку-оборотня. В любом случае, прикасаться к ней мне не хотелось. И я не собиралась этого делать, пока не придет время передать её Дрену.

Дневной свет, какой уж был, едва пробивался сквозь плотную завесу облаков. Эта вечная серость Порт-Кавелла — по крайней мере зимой, в отличие от удушливо жаркого лета, изрядно действовала на нервы. Каждый зимний день здесь был до онемения холодным, сырым и промозглым, точь-в-точь как предыдущий. Неудивительно, что вампирам так приглянулся этот город.

Я припарковала машину на полупустой стоянке. Теперь, когда Рождество закончилось, все эти выцветшие от непогоды праздничные украшения выглядели как унылые маленькие флажки, бессильно трепещущие на ветру и выбрасывающие белый флаг.

Первым делом я заглянула в китайскую забегаловку. Пока я стояла в очереди, ожидая свой заказ, зазвонил телефон. Джейк. Обычно я не беру трубку в людных местах, чтобы не быть той самой раздражающей личностью, которая треплется на публике, но в случае с братом меня уже выдрессировали вечно чувствовать себя в одной секунде от чрезвычайной ситуации.

— Привет, сестричка.

— И тебе привет. — Я отступила на шаг назад с виноватым видом, протягивая кредитку китаянке за прилавком. — Какие планы на вечер?

— Сантиметров на сто восемьдесят, — брякнул он, и я фыркнула от смеха.

Женщина за кассой вернула мне карту. Я оставила ей щедрые чаевые, понимая, что поступила некрасиво, отвлекаясь на звонок.

— Что случилось? — Я забрала еду с прилавка и направилась к выходу.

— Просто хотел узнать, не сходишь ли ты со мной завтра на ужин.

— Правда? — Я вышла на холод.

— Не надо так удивляться.

Я уже открыла рот, чтобы перечислить все возможные причины и способы, которыми могла бы это опровергнуть, но потом аккуратно закрыла его обратно.

— Тоже не надо так поражаться моему приглашению, — сказал он, пока я молчала.

— Прости, Джейки. Просто пытаюсь не поскользнуться на льду, вот и всё.

— Угу. Так что, ты согласна?

— Согласна. Во сколько?

— В шесть?

— Хорошо. Хочешь, я тебя заберу?

— Звучит отлично.

— Люблю тебя, Джейк.

— Я тебя тоже.

Я устроила наш с Гидеоном ужин на пассажирском сиденье машины и осторожно обошла к водительской двери. Торговый центр был в двух съездах отсюда, и я была готова поспорить, что сегодня у них бойко идут возвраты — вряд ли я единственная, кому подарили самый уродливый ремень на свете.

Торговый центр представлял собой конструкцию в форме буквы «U», вокруг которой тянулась парковка от бордюра до бордюра. Я припарковалась ближе к середине, на месте, которое расчистил снегоуборочный плуг торгового центра, и приготовилась пройти остаток пути пешком. Как только вышла из машины, сразу заглянула в коробку, чтобы убедиться, что чек на возврат всё ещё лежит на дне. Господи, благослови здравомыслящего Питера.

Впереди припарковалась какая-то машина. Я закрыла коробку и пошла в сторону магазина. Водитель вышла из машины и быстро направилась к крылу торгового центра позади меня — в этом не было ничего странного, на улице ведь холодно. Она была укутана от непогоды в стильную парку с меховым капюшоном и прижимала что-то к щеке, будто разговаривала по телефону.

Я наблюдала за ней и заметила, что она тоже меня заметила. Девушки должны быть настороже в таких ситуациях. Может, не все, но я буквально десять часов назад проверяла багажник на наличие вампира. Мой «параноидальный датчик» сейчас зашкаливал. Её рука была у уха, будто она держала телефон, но самого телефона я не видела. Мне не нравилось, как близко она подошла, но телефоны заставляют людей вести себя глупо — это научный факт.

Мы миновали ещё один ряд машин, потом обогнули крошечный сугроб, который оставила снегоуборочная машина торгового центра. И тут я увидела, как из машины женщины выходит ещё один человек. Я остановилась, а когда первая женщина повернулась посмотреть на второго, я поняла, что она вообще ничего не держала в руке.

Я развернулась и побежала обратно к своей машине.

ГЛАВА 24

Я нащупывала ключи — они звякнули где-то позади. Какая-то часть меня всё ещё надеялась, что я слишком остро реагирую. Но едва я отперла дверь и взялась за ручку, чья-то рука схватила меня за плечо и дёрнула назад. Один ноготь загнулся и сломался прямо в перчатке, и я зашипела от боли, когда она швырнула меня на землю.

— Пожар! — закричала я, вспомнив, что так вроде полагается делать. — Здесь пожар!

Я кое-как поднялась на колени и прижалась спиной к двери машины. А в кармане тем временем мой бейджек пылал, яркий как днём. Ну просто отличный момент, чтобы меня предупредить.

Две женщины стояли передо мной, склонив головы набок, будто прислушивались к чему-то, чего я не слышала.

— Чего вы хотите?

Кровь Уинтер… Чёрт. Они знают? Я потянулась за выпавшей сумкой.

— Слушайте, я вам её верну…

Та, что в парке, наклонилась и принюхалась. Не сводя с меня глаз, она глубоко втягивала воздух.

— Простите… Мой брат… Вы не поймёте… — пролепетала я.

Вторая вообще не дышала. Я увидела, как она сжала кулак в перчатке и замахнулась. Я завизжала и пригнулась — удар пришёлся по машине; я услышала, как вмялась дверная панель.

Я поползла к переду машины. Одна из них схватила меня за лодыжки и потащила назад. Нащупав коробку с подарком от Питера, я вцепилась в неё; розовая упаковочная бумага расползалась по снегу. Пряжка ремня царапнула по асфальту, пока она снова тащила меня, будто я была мешком.

Я перевернулась, чувствуя, как внутри живота натягиваются и ноют швы — всё, что только-только начало заживать, — и ударила пряжкой, сжав её в кулаке. Пряжка врезалась в челюсть той, что была без капюшона, и кожа на её лице словно сгорела. Она прижала ладонь к ране, и впервые её губы разомкнулись — чтобы завыть.

— Чёрт, чёрт, чёрт… — Я свернулась в клубок, пытаясь хоть как-то защититься. Я умру здесь из-за одной-единственной капли крови, на парковке у торгового центра, а в моей бедной помятой машине остывает китайская еда.

Воющая женщина вскинула голову. Раздался тяжёлый глухой удар, и машина подпрыгнула. Я подняла глаза: на капоте стоял человек в плаще.

Дрен.

— Солнце село, малышка. Пора играть. — Он присел на корточки, опершись на пятки, и посмотрел на двух женщин. — А вы начали без меня. Ай-ай-ай.

Кто бы мог подумать, что утром, когда я разыскивала его, будто он Джимми Хоффа, я буду так рада его видеть сейчас.

— Дрен… Они… — прохрипела я, тяжело дыша.

Он прищурился, глядя на них поверх меня.

— Ты не укушенная… и не рождённая. Я бы учуял, будь это иначе. Назови свою стаю.

Женщины попятились — они выглядели растерянными и сбитыми с толку.

— Нет… — Дрен спрыгнул с капота моей машины и приземлился рядом со мной в слякоть; здоровой рукой он сжимал свой серп.

— Кто ты такой? — спросила одна из женщин. Потом глянула на подругу: — Что это за место? Где мы?

Я не собиралась сообщать им, что ещё минуту назад они явно собирались меня убить. Прижавшись спиной к машине, я старалась держаться в безопасности.

Дрен встал между мной и ими и взмахнул серпом — будто смахивал паутину, разделявшую нас.

— Вы видите меня. Вы знаете, кто я. Уходите.

Женщины развернулись и бросились прочь. Одна поскользнулась на льду, упала на колени, тут же вскочила и побежала дальше.

— Я… я думала, они оборотни? — проговорила я вслух.

— Я тоже так думал. Стой здесь, — приказал он и рванул прочь — так стремительно, словно его тут и не было.

Я надеялась, что «стой здесь» не означало буквально сидеть задницей в снегу. Со стоном поднялась, подобрала сумку и ремень и осторожно забралась в машину. Перчатки были испорчены, а спина новой куртки насквозь промокла. Я сняла её, включила обогрев и чуть опустила стекло со стороны водителя: не хотела, чтобы Дрен подкрался незаметно.

Вскоре Дрен снова возник рядом.

— Кто они были?

— Какой толк делиться с тобой своими подозрениями? — Он щёлкнул пальцами, словно подзывая собаку. — Ты достала то, что мне нужно?

— Достала! И из-за этого чуть не погибла! — Я прижала ладонь к животу — там, где я неудачно вывернулась. Сломанный ноготь пульсировал болью, да и всё остальное ныло не меньше.

Дрен покачал головой.

— В какую сторону дует ветер, Эди? — Он зубами стянул перчатку со здоровой руки, сунул её в карман, потом облизнул указательный палец и поднял его вверх.

Я откинулась на сиденье.

— Просто скажи мне, Дрен. Я не знаю.

— С севера. И всю ночь. — Дрен запустил руку в карман снова натянув перчатку. — Эти существа тебя не учуяли. Их послали за тобой. Это совсем другое.

Я нахмурилась. Не понимала, с чего вдруг какие-то оборотни могли меня ненавидеть. Да, Йорген сегодня утром был раздражён — но это его обычное состояние. Может, Виктор? Но если так, то почему? И почему они вдруг забыли, кто они такие, стоило Дрену появиться? Это больше походило на внушение.

— Разбирайся со своими проблемами в свободное время. — Дрен протянул руку. — Дай мне кровь. Сейчас же.

Я вытащила из сумки маленькую тест-полоску. Он осмотрел её, а потом сунул в рот, словно полоску жвачки.

— Любопытно. Очень любопытно. — Он покатал её во рту, будто пробуя первый глоток дорогого вина. Затем выплюнул на землю.

— Что она показывает? — спросила я.

— Она показывает, что твой брат останется жив. — Дрен едва заметно улыбнулся, скрывая за этой улыбкой какие-то свои расчёты.

— А ещё что-нибудь?

— Ничего, что тебе нужно знать прямо сейчас.

— Ничего обо всём этом?

— Иди домой, Эдит.

— Ну, спасибо, что спас мне жизнь, наверное, — произнесла я с максимально возможной иронией.

Дрен ответил жестокой улыбкой, обнажив клыки.

— Пожалуйста.

***

Я завела машину. Вмятину на двери проверю позже — ничего там такого, что могло бы повлиять на рулевое управление; а мне сейчас главное — добраться до дома. Двигатель ещё не успел толком завестись, а Дрен уже исчез. Я не видела, куда он делся, и, пока он не устроился у меня на крыше, меня это не волновало. Выезжая со стоянки, я набрала Сайк, но попала на автоответчик.

— Привет. Тут две штуки, у которых аллергия на серебро, пытались прикончить меня на парковке. Думаю, тебе стоит знать, — сказала я и сбросила вызов.

На стоянке у моего жилого комплекса было пусто, а дверь квартиры — заперта. Я ужасно обрадовалась, снова увидев родные стены, пусть даже внутри по-прежнему сидел на диване безглазый дневной.

— Кто хочет курицу в лимонном соусе? — спросила я, входя, и Гидеон повернулся в мою сторону. Я храбро улыбнулась, хоть он и не мог этого видеть.

***

Я забинтовала палец и надела бандаж на живот — тот самый, с которым меня выписали после ножевого ранения. Раньше я терпеть не могла его давящее ощущение, а теперь оно казалось почти уютным, будто меня крепко обнял хороший друг. Вряд ли я успела себе что-то повредить, но лучше перестраховаться.

Прежде чем покормить Гидеона, пришлось устроить целую церемонию с раскладыванием полотенец — и потом ещё долго возиться с едой. Разговаривать с ним — то ещё удовольствие: собеседник из него никудышный. Но это хотя бы помогало чем-то себя занять, пусть и не прогоняло все мысли до конца.

Кто были эти женщины? И почему они охотились на меня? Если даже Дрен не знал, из какой они стаи… что это вообще значит?

Гидеон больше ронял еды, чем съедал, и с каждым укусом устраивал огромный беспорядок. Кормить взрослого человека — дело небыстрое; это напоминало мне дни в школе медсестёр. Казалось, половину времени я просидела в палатах у пожилых пациентов, скармливая им по пол-ложки яблочного пюре или пудинга. Иногда эти старушки так сильно хотели есть, а их так давно никто не кормил по-человечески, терпеливо и с заботой, что хотелось просто расплакаться. Когда человек теряет способность есть сам — это начало конца. Но только не для Гидеона; от этой мысли мне тоже хотелось немного поплакать.

Я кормила его, пока он не отказался есть дальше, и, закончив, почувствовала себя хоть чуточку лучше. Хоть что-то сегодня пошло как надо, и уже целый час, а то и больше, никто не пытался меня убить.

— Давай посмотрим, что нам напророчили, — сказала я, как говорила после каждой китайской трапезы, — только раньше я обращалась к Минни. Я расколола два печенья, словно грецкие орехи, и выудила бумажки с предсказаниями.

— Вот твоё, Гидеон: «Сейчас не время собирать мятные леденцы».

Гидеон склонил голову, будто пытался понять.

— Я серьёзно. Так тут и написано. Надо бы вернуть это печенье. — Я фыркнула и достала своё. — «Вы встретите высокого темноволосого незнакомца». Оригинально, ничего не скажешь. Спасибо, печенье с предсказанием.

Сейчас я бы предпочла вообще никогда больше не встречать никаких незнакомцев. Я скомкала бумажку и швырнула в мусорку. Хорошо хоть там не было ничего про встречу в переулке. Или с ножами.

***

Я поставила наши тарелки в раковину вместе с теми, что всё ещё ждали мытья после Рождества, и стала думать, чем бы занять себя дальше. Гидеон оккупировал весь диван, а сидеть в спальне, когда за стенкой, по ту сторону двери шкафа, прячется Вероника, удовольствия не доставляло.

В итоге я решилась: вытащила из шкафа складной стул и устроилась в углу, чтобы посидеть в интернете. Минни пришла составить мне компанию — при условии, что я каким-нибудь чудом сотворю для неё побольше места на коленях. Я как раз пыталась договориться с реальностью о том, как удержать на коленях ноутбук и кошку одновременно, когда зазвонил телефон.

— Прости, Минни, — я посадила её на пол и опустила рядом ноутбук. Может, это Анна или Сайк перезванивают и наконец-то дадут какие-нибудь нормальные объяснения. Давно пора.

Я нашла телефон и не узнала номер.

— Алло?

— Эди, это Джина.

— Привет! Что случилось? — Я тут же перебрала в голове всё, что могла напортачить прошлой ночью, когда ненадолго отвечала за Уинтер. — Я что-то сделала не так?

— Не-е-ет, это не такой звонок, — её голос звучал немного невнятно. Потом повисла тишина.

— Ты в порядке? — спросила я.

— Да! — возразила она. Снова тишина. — Нет. Я только что поссорилась с Брэндоном. — В её голосе дрогнуло, когда она произнесла его имя. — Кажется, мы только что расстались.

Я поморщилась.

— Ох, Джина, мне так жаль.

— Это было правильно, понимаешь? Были смягчающие обстоятельства, но…

— Где ты? Тебе не стоит быть одной. — Меня немного тревожило, почему она позвонила именно мне, а не другим своим подругам — если у неё вообще были другие подруги, а должны были быть. Мы не все должны быть с острова отвергнутых игрушек. На фоне слышались громкие звуки: голоса, музыка. Она прокричала мне адрес сквозь этот шум. Я вбила его в GoogleКарты. Всего двадцать минут езды в сторону центра.

— Ладно, скоро буду, хорошо?

— Хорошо. Спасибо. Я у тебя в долгу.

— Пустяки. — Однажды я уже едва не допустила, чтобы её убили. Это самое меньшее, что я могу для неё сделать.

ГЛАВА 25

Перед тем как выйти, я надела поверх старой куртки ремень с серебряной пряжкой и мысленно поблагодарила Питера. GPS в телефоне порой барахлил, так что я ещё и записала маршрут, предварительно посмотрев панораму улицы — чтобы точно узнать адрес, когда доберусь. На карте место выглядело как склад. В реальности это оказался бар. Фасад был совершенно неприметный; единственное, что выдавало в нём бар, — одинокий здоровенный вышибала у входа. Я подошла к нему, гадая, как всё пойдёт.

Я неуверенно улыбнулась, пока он смотрел на меня сверху вниз.

— Ты не пахнешь, как наши.

Ну конечно. Это бар для оборотней. Надо было раньше сообразить. А что, если те женщины, с которыми я только что дралась, сейчас где-то внутри? Лисицы, встречайте курицу.

Но если Джина внутри, может, всё не так плохо. Либо её похитили и заставили позвонить. Одно из двух. Вышибала по-прежнему буравил меня взглядом. Скорее всего, если бы кто-то внутри хотел моей смерти, он бы велел «мышце» меня не пускать.

Я взяла за правило носить с собой бейджик — на случай, если снова столкнусь с разъярёнными вампирами, невезучими оборотнями или чересчур любвеобильными перевёртышами. Я достала его из сумки.

— Я не из ваших. Я здесь, чтобы забрать подругу.

— А, её. — Он распахнул дверь и даже не попросил показать удостоверение.

Либо он телепат, либо уже знал, кого я ищу. И то и другое не очень хорошо.

***

Внутри бар был… на любителя. Дыма не было, но туфли прилипали к ступеням, и я порадовалась, что не стала наряжаться. Барная стойка стояла островком посреди зала, будто бармен застрял на этом острове; с одной стороны тянулись столики, с другой — танцпол. В глубине зала вдоль стены жались укромные кабинки. Заведение было не слишком большим, но набито под завязку. До полнолуния, которое придётся на Новый год, оставалось четыре ночи, и местные вовсю отрывались. Музыка гремела, хотя, казалось, ещё рановато для танцев.

Я спустилась по ступеням, стараясь не выглядеть такой чужой, какой себя чувствовала. Мне даже не пришлось протискиваться сквозь толпу: люди расступались передо мной, продолжая меня игнорировать, — почти как если бы на мне висело вампирское «не смотри сюда».

Я пробиралась между кучками болтающих и пьющих людей, ощущая электрический холодок и спереди, и сзади. Вот, наверное, так себя чувствуют акулы, плывущие сквозь море. У стойки я увидела Джину: она сидела, уронив голову на руки.

Я подтянула к себе стул.

— Эй, красотка.

Она приподняла голову. Было видно, что подводка у неё размазалась. Оборотням не нужно было видеть её лицо, чтобы понять, что она плакала, — они наверняка чуяли соль её слёз.

— Привет. Спасибо.

— Не за что. — Бармен за спиной Джины с любопытством покосился на меня. Я покачала головой, и он переключился на следующего посетителя. — Так что случилось? Хочешь поговорить? — Я пододвинула стул поближе.

— Я всё закончила. Было тяжело. — Она допила прозрачный напиток перед собой и со стуком поставила пустой стакан — лёд звякнул внутри.

— Мне жаль, Джина.

— Не надо. Сама не понимаю, зачем вообще думала, что у нас что-то получится. — Она махнула бармену, и тот послушно забрал стакан, чтобы налить ей ещё того же. — Он так сильно переживал, Эди. Это было хуже всего. — От неё пахло алкоголем. — Я правда что-то значила для него. А он значил для меня весь мир.

Я придвинулась на табурете ещё ближе.

— Тогда что пошло не так?

— Он хотел, чтобы я ради него изменилась. — Бармен поставил перед ней свежий напиток. — И не просто «сбрось пару килограммов», а по-настоящему изменилась.

— Ты имеешь в виду… — я обвела взглядом остальных посетителей бара, — «изменилась» изменилась?

— Да.

— Он хотел тебя укусить?

— Он уже это сделал. Но знаешь, укус — не единственный способ. Есть и менее жестокие варианты. — Я очень не хотела думать о том, что моя коллега занималась сексом с медведем, так что постаралась держать и мысли, и рот на замке. — Это срабатывает не за месяц, на самом деле, а за луну. Эта приближающаяся луна должна была стать моей луной. Но я это остановила.

— Как?

— У нас есть уколы. А поскольку я ветеринар, могу сама себе их выписывать. Тут законы другие, хех. — Она схватила стакан и одним махом осушила его. — Вот и всё.

У меня в голове крутилось множество вопросов об этом процессе — например, зачем вообще кого-то кусать, если от этого можно избавиться? — но я пока придержала их при себе.

— В общем, я сейчас не в том состоянии, чтобы вести машину. — Джина оттолкнулась от стойки и слегка покачнулась.

— Сколько ты выпила?

— Четыре или пять.

— Чего?

— Водка с тоником.

— Господи.

Джина выдавила из себя мрачную улыбку.

— Возможно, тебе, как моему медицинскому консультанту на этот вечер, будет интересно узнать, что обычно я вообще не пью, и домой в таком виде я ехать не могу. Родители думают, что я сегодня на работе. Можно я просто поеду к тебе? — Её улыбка натянулась, и в голосе слышались слёзы, которые вот-вот готовы были прорваться.

— Ох, Джина… Конечно, можно, — сказала я, хотя моя квартира и так была забита под завязку. Я лихорадочно перебирала варианты. Снять номер в отеле по карте? Неделя между Рождеством и Новым годом, скорее всего, будет дорогой, да и все места могут быть заняты… Но тут мне в голову пришла одна мысль — я знала, кому можно позвонить.

— Подожди, не уходи отсюда. Я сейчас вернусь. — Я соскочила с табурета и направилась в сторону, где, как я надеялась, в туалете будет потише, чтобы сделать звонок.

***

Шум нарастал, пока я шла по коридору к туалету, — возможно, придётся выйти из здания, чтобы хоть немного побыть в тишине. Справа были две двери в уборные, слева — распашные двери, ведущие на кухню, а в конце коридора — массивная, толстая дверь, за которой грохотало так, будто там целый стадион.

В туалете стало не лучше: звук пробивался сквозь стены и гулко отдавался от кафельной плитки.

Мне совсем не хотелось снова пробираться мимо Джины и всех тех, мимо кого я уже прошла по пути сюда, а потом снова возвращаться внутрь, чтобы забрать её.

Шум резко оборвался, а через несколько секунд снова накатил — будто едешь под эстакадой во время ливня. Я вернулась в коридор бара, сменила курс и направилась к той самой большой двери.

Она распахнулась, открывая ещё одну толпу. Воздух был густ от запаха мускуса и пота. Все взгляды были прикованы к чему-то, что происходило дальше, и никому не было дела до меня. Хоть я и была высокой, всё равно не могла разглядеть, что там творится. Я пробиралась вдоль края зала, пока не нашла щель, куда можно было втиснуться, чуть растолкав людей локтями.

Там шёл поединок — что-то вроде рестлинга. Двое обнажённых мужчин кружили друг напротив друга, низко держа руки. Оба были в синяках, у одного — деформированное ухо. Один из них был огромным, с рыжими волосами до плеч, а ниже — словно слой рыжей шерсти, покрывавший спину, руки и грудь. Второй был поменьше, поджарый, весь в татуировках.

Сначала я его не узнала — просто возникло то самое чувство, когда понимаешь, что уже где-то видела этого человека. Мне понадобилось мгновение, чтобы вспомнить, и тогда я выкрикнула его имя:

— Лукас?

Окружающие зрители не обратили на меня ни малейшего внимания — они были поглощены поединком. Среди них я заметила одного знакомого: пегого мужчину в фетровой шляпе, которого видела сегодня утром, — он по-прежнему наблюдал за схваткой. (Прим. ред. «Пегий» — значит пятнистый, пёстрый, с крупными пятнами другого цвета. Чаще всего так говорят про масть лошадей, собак и т. п.).

Татуировки Лукаса покрывали руки, поднимаясь от запястий к спине и смыкаясь на плечах. Я не могла толком разглядеть узоры — он всё время двигался: напирал, отскакивал, действовал дерзко, несмотря на свою наготу. Он рванулся вперёд, задержался на миг, и медведь одним ударом швырнул его на пол.

Лукас перекатился, гася инерцию, и легко вскочил позади огромного противника. Он метнулся к его шее — и снова был отброшен прочь. Приземлившись, он пружинисто выпрямился с безумной ухмылкой. На секунду припал на колено — и снова бросился в атаку.

Я не могла понять, кто побеждает: Лукас явно шёл в наступление, но при этом, казалось, раз за разом проигрывал. В перерывах между атаками и защитой человек-медведь держался неестественно неподвижно — будто мастер кунг-фу, ищущий внутри себя внутренний покой. Но готовность Лукаса снова и снова получать удары сбивала его с этого состояния — пока кожа более высокого и густо покрытого шерстью бойца не потемнела, а грудь не раздулась во все стороны, словно расширяющаяся бочка. И тут Лукас снова метнулся вперёд — и снова был отшвырнут. Он отскочил, противник потерял контроль, разъярился — вся его собранность, вся работа над переходом в звериную форму рассыпалась из-за гнева. Он схватил Лукаса и швырнул на пол. Лукас проскользил по бетонному полу, тут же поднялся и снова ринулся на противника, который ещё не успел прийти в себя после своей же вспышки.

В мгновение ока он стал волком. Вот Лукас, начавший прыжок в человеческом облике, — а вот волк, завершивший его. Его превращение было плавным, почти волшебным: из одной формы в другую. Только что он был человеком, а теперь — волком, даже крупнее меня, с шерстью цвета ржавчины, исчерченной серыми полосами. Лапы у него были размером с обеденные тарелки, клыки — длиной с мои пальцы. Волчий бок Лукаса врезался в человека-медведя, сбивая того с ног, а затем он развернулся и прижал клыки к горлу противника.

— Нет! — крикнула я, но все остальные в толпе только ликовали. Я рванулась вперёд вместе с ними, будто могла как-то остановить то, что, как мне казалось, должно было случиться дальше. Но человек-медведь, так и не завершивший превращение, шлёпнул своей похожей на лапу рукой по полу — и волк-Лукас отпустил его.

Отскочив на всех четырёх лапах, Лукас в мгновение ока снова стал человеком — полностью, абсолютно обнажённым. В зале повисла тишина, пока он стоял там.

— Ну что, будешь присягать мне на верность, медвежонок?

Человек-медведь, окончательно растерявший свою звериную сторону после поражения, опустился на колени.

— Не сегодня, волк. — Он хлопнул по полу уже человеческими ладонями и рассмеялся, качая головой. — Но я куплю тебе выпивку.

Лукас улыбнулся и протянул сопернику руку. Тот принял её и, поднимаясь, хлопнул Лукаса по спине.

Я стояла, заливаясь краской из-за всей этой наготы, и пыталась осознать, что только что увидела. А потом вспомнила про Джину, которая ждала снаружи, и поняла, что нахожусь там, где мне точно не место, — и теперь всё стало ещё хуже, чем пару минут назад.

Я нырнула в толпу оборотней, которые рвались поздравить Лукаса, и кое-как пробралась в туалет — надеюсь, никто меня не заметил.

ГЛАВА 26

Ашер ответил на втором гудке. Шум на том конце был почти такой же, как там, где я только что побывала.

— Привет, это я! — прокричала я в трубку.

— Вот так сюрприз. Подожди минутку. — Фоновый шум немного стих. — Дай угадаю: одинокой медсестре срочно нужен домашний визит?

— Эм… в некотором роде.

— В таком случае твоё желание — мой приказ.

Я на секунду задумалась, не ляпнуть ли что-нибудь неподобающее, но тут перед глазами снова всплыли обнажённые мужчины, которых я только что видела, да ещё и мысли о Гидеоне дома… Нет, в моей жизни сейчас точно не нужно ещё больше случайных мужских подробностей. Нам с Джиной надо убираться отсюда. Я закрыла глаза, и слова сами полились наружу:

— Моё желание — приехать к тебе… с пьяной коллегой. Которая не может поехать домой. И я тоже не могу туда вернуться.

— Осмелюсь спросить, почему?

— У меня дома яблоку негде упасть. Это долгая история. Расскажу, когда приеду. — Я прикусила язык, чтобы не добавить «пожалуйста».

Он помолчал, обдумывая, потом продиктовал адрес, и я тут же вбила его себе в голову.

— Я сейчас в центре…

Кажется, я догадывалась, в каком клубе он сидит.

— А мы ещё глубже в центре. Ты нас опередишь.

— Тогда до встречи.

— Спасибо, Ашер.

***

Я вернулась к Джине в бар.

— Теперь у нас есть план. Пошли. — Я осторожно потянула её со стула.

— Не понимаю, зачем я это сделала. Могла бы просто согласиться. Я его любила. Это не его вина… — Перед ней стояли ещё три пустых стакана, и я метнула на бармена сердитый взгляд. Он заметил и лишь пожал плечами. — Я могла бы со всем этим смириться. Если бы просто держалась твёрдо, — продолжала она.

Отрицание. Вряд ли Джина пройдёт все стадии горя за одну ночь, но мне хотелось вытащить её отсюда, пока она не дошла до чего-нибудь похуже.

— Давай, Джина, идём.

Мы, пошатываясь, пробирались сквозь всё густеющую толпу, а остальные посетители смотрели на нас с таким самодовольным видом, что я в ответ сверлила их взглядом. Тут распахнулась задняя дверь, и в зал хлынула толпа с бойцовской площадки.

Впереди шли медведь и волк — теперь уже в человеческом облике и одетые. На Лукасе была майка, совершенно не подходящая для такой погоды. Рядом с ним — медведь, всё с тем же деформированным ухом, а позади них — Йорген. Я потащила Джину быстрее, надеясь, что нас не заметят.

— Эди… — послышался голос сзади. Джина начала оборачиваться, и я крепче прижала её к себе. До двери оставалось совсем чуть-чуть. — Эди, подожди…

Позади воцарилась тишина, а выход перекрыл тот самый вышибала-оборотень, которого я видела у входа. Ему и не нужно было обращаться в зверя, чтобы выглядеть угрожающе. Я оглянулась: если это Лукас натравил на меня тех девиц сегодня днём… В голове пронеслись варианты действий. У меня на поясе — ремень с серебряной пряжкой. Я могла…

Лукас вытянул руку в примирительном жесте.

— Эй. — Он улыбался — впервые с тех пор, как я его встретила, хотя, если подумать, прошло меньше сорока восьми часов. — Зачем ты здесь?

Лукас стоял так близко, что я разглядела его татуировки: на одной руке — в тюремном стиле, тёмные и выцветшие, на другой — японский рукав, явно дорогой. Он был покрыт слоем пота и всё ещё тяжело дышал. Рядом с ним стоял Йорген, буквально излучая недовольство в мою сторону.

— Я просто пришла забрать подругу. — Все в зале, кто до этого делал вид, что не смотрит на нас, наконец перестали притворяться. Быть в центре внимания было жутко неуютно. Я чувствовала себя почти как добыча.

Джина рванулась вперёд и ткнула пальцем в сторону Йоргена.

— Ну что, теперь я всё ещё пахну для тебя как наложница, придурок?

Хоть вышибала и перекрывал выход, я попыталась потянуть её к первой ступеньке. Джина силилась сосредоточиться — то ли на Лукасе, то ли на одном Лукасе из множества, которых, наверное, видела перед собой.

— Ненавижу тебя! — она ткнула пальцем в Лукаса, потом повела рукой вдоль ряда. — И тебя, и тебя, и тебя… — Джина вдруг взяла себя в руки, сама сделала шаг вверх, ухватившись за эту маленькую опору, и взмахнула рукой, словно пылкий проповедник, охватывая весь зал. — Вы все козлы! Все вы, мужики!

Я схватила её и прижала к себе. В зале повисла напряжённая пауза. Интересно, придумали ли в окружной больнице какой-нибудь протокол на случай, когда твоя коллега вот-вот подставит тебя под удар?

Рядом раздался раскатистый хохот. Я открыла глаза, даже не заметив, что зажмурилась, и увидела, что Лукас ухмыляется во весь рот.

— А она дело говорит, — он обвёл взглядом зевак. — Половина из вас — псы.

— А те, кто не псы — суки! — рявкнул кто-то из дальнего конца зала.

По залу прокатились смешки, и я почувствовала, как напряжение спадает. Лукас подошёл ближе.

— Нужна помощь?

— Да. Пожалуйста. — Хоть что-то, лишь бы поскорее выбраться отсюда.

Мускулы перекатились у него на руках, когда он подхватил Джину. Ему почти ничего не стоило уложить её на плечо, как невесту, которую несут через порог. Её подбородок уткнулся в грудь, и я молилась, чтобы, если её всё-таки стошнит, это случилось бы не раньше, чем мы окажемся снаружи, поближе к моей машине.

***

— Моя машина неподалёку. — Я пошла вперёд. Лукас следовал за мной, и, к счастью, Йорген остался позади.

— Что там вообще было? — он легко удерживал вес Джины — не то чтобы она была тяжёлой, но он вообще не напрягался.

— Ссора влюблённых. Ничего личного, честно.

— Я знаю.

Я резко остановилась, и он чуть не врезался в меня.

— Знаешь?

— Конечно. Как только я узнал, что ты ухаживаешь за моим дядей, я навёл справки. Пусть она и встречается с нами, но дело своё знает на отлично. — Он опустил взгляд на женщину, которую нёс на руках. — Наверное, она не смогла бы влюбиться в кого-то из нас, если бы хоть чуточку не любила нас всех.

Я снова зашагала вперёд — быстро, по холодному воздуху.

— А что твой «прогон по базе» рассказал тебе обо мне?

— То же, что и Йорген. Ты на подхвате у вампиров.

— Это неправда, — возразила я, когда мы подошли к моему «Шевроле». Джина уже тихонько похрапывала. Я открыла пассажирскую дверь, и Лукас бережно уложил её внутрь. — У меня всего один такой контакт. Она нуждается в моей помощи, но совсем ненадолго.

— Ты под принуждением? — спросил он, пока я обходила машину.

— Нет. Ей просто нужна помощь.

— А ты умеешь помогать людям.

— Прямо как чёртова скаут.

Он оскалился в волчьей ухмылке поверх капота.

— Любопытная картинка.

Я фыркнула, открыла свою дверь и скользнула на сиденье. Наклонилась через Джину, чтобы пристегнуть её ремнём, и потянулась закрыть дверь. Но он удержал её открытой.

— Куда ты её везёшь?

— В такое место, где она сможет проспаться.

— Позаботься о ней. — Он выпрямился и уже хотел закрыть дверь Джины.

— Лукас… — Рядом с ним не было ни намёка на того, кто мог бы натравить на меня нападавших днём. Если бы это был он, разве не спустил бы он с поводка посетителей бара, так сказать? Он наклонился, заглядывая внутрь салона. От его кожи поднимался лёгкий парок в морозном воздухе, а под татуировками перекатывались мышцы, способные, наверное, сорвать дверь моей машины с петель. — Днём на меня напали. Две женщины-оборотни.

Его глаза сузились, и их рыжевато-карий цвет стал похож на тлеющие, злые угольки.

— Когда? Где?

— У торгового центра «Вудбридж». Часов в пять, примерно. На одной была парка с меховой подкладкой, на другой — нет. Больше я ничего не знаю.

— Виктор, — прорычал Лукас. Гнев прокатился по всему его телу — я почти видела, как человеческая оболочка расступается, давая место волку. Его пальцы стиснули дверь моей машины, и я прикинула, что с учётом уже имеющейся вмятины я, пожалуй, только что исчерпала лимит по страховке. — Как ты выжила?

— Ударила одну из них серебром. У неё, наверное, до сих пор шрам. А потом появился мой друг… друг-вампир. — Называть Дрена другом было сильным преувеличением, но я была достаточно сообразительна, чтобы понимать: если это какая-то оборотническая игра, лучше выглядеть так, будто у меня есть защита. — Ты уверен, что это Виктор?

— У его стаи и моей долгая история. До меня ему не добраться, до Уинтер теперь тоже, а вот ты — лёгкая мишень…

— Ничего личного, но я тебя почти не знаю. С чего бы ему нападать на меня? — перебила я.

— Ты знаешь меня достаточно. Он готов на всё, лишь бы посеять недовольство перед полнолунием.

— Если бы я погибла, недовольна была бы не чуть-чуть, а очень сильно, — буркнула я.

Лукас фыркнул и тряхнул головой.

— Нам нужно приставить к тебе охрану, Эди.

— Ни за что.

— Моя стая в долгу перед тобой. За жизнь моего дяди, какой бы она ни была.

— Я… я тебе не доверяю, — выпалила я. Его гнев казался искренним, и мне хотелось ему верить, но хотелось верить всем — а такой инстинкт был явно не самым мудрым. — Хочу, но не могу.

Он смотрел на меня, и я почти чувствовала, как он взвешивает мою решимость. Потом отпустил дверь машины и отступил на шаг.

— Я выясню, кто они были, Эди. Как только смогу. Дам тебе знать.

— Спасибо. — Я кивнула, вставила ключи в зажигание и подождала, пока мотор схватится и заурчит, прежде чем потянуться к двери.

Лукас стоял и смотрел на меня своими дикими, волчьими глазами.

— И о себе тоже позаботься, Эди.

— Обязательно. Обещаю.

Он закрыл пассажирскую дверь и наконец дал мне уехать.

ГЛАВА 27

За время поездки Джина несколько раз тяжело застонала, и мне было искренне её жаль. Я сама напивалась нечасто, но прекрасно понимала, каково ей будет утром — по крайней мере, физически. Что же касается эмоционального состояния… Я лишь шумно выдохнула сквозь полуоткрытые губы. Встречаться с медведем-оборотнем и чуть самой не стать одной из них? А я-то наивно полагала, что вся монополия на идиотские жизненные решения принадлежит исключительно мне.

Я следовала четким указаниям Ашера и вскоре добралась до района, в котором раньше никогда не бывала.

Здесь всё дышало благородством. Никакого пафоса новоиспеченных богачей — уютная, комфортная старина: просторные двухэтажные кирпичные дома с мансардными окнами на чердаках, окруженные вековыми высокими деревьями. Это была земля нормальных людей, ожившая сказка — что казалось довольно странным, учитывая, что сам Ашер был кем угодно, но только не «нормальным». Я свернула на подъездную дорожку и оставила мотор работать ради Джины.

Ашер встретил меня у дверей, выглядя именно так, как я привыкла его видеть. Оливковая кожа, темные волосы, глубокие кофейные глаза. Он прошелся по мне быстрым взглядом, а затем посмотрел дальше, на Джину, которая всё еще полулежала на пассажирском сиденье.

— Ну и куда мы её определим — в гостевую спальню или сразу в гостевой туалет?

— В место, где побольше кафеля.

Он пошел за мной к машине, и мы выудили подругу наружу. Джина продолжала невнятно бормотать что-то жалобное, пока Ашер помогал мне тащить её по просторной прихожей. Мы вместе поднялись по лестнице, и я устроила её прямо внутри чугунной ванны на львиных лапах, пока Ашер ходил за дополнительными полотенцами. Я уселась рядом на закрытую крышку унитаза, поглаживая её по волосам. Вскоре вернулся Ашер и прислонился спиной к стене.

— Я вообще хочу знать, что произошло?

— Девушка встречает медведя-оборотня, девушка влюбляется в медведя-оборотня, медведь-оборотень говорит: «Если любишь — дай себя укусить», девушка говорит: «Прощай». — Эх, как бы мне сейчас пригодился набор для капельницы и «банановый пакет» — физраствор с витаминами и минералами. Мы бы в два счета сняли её грядущее похмелье.

Брови Ашера взлетели чуть не до самой линии роста волос:

— Я вообще-то имел в виду то, что стряслось у тебя дома.

Я опустила взгляд на Джину. Шансы на то, что она хоть что-то из этого вспомнит, стремились к нулю, поэтому я выложила ему всё. Про Гидеона и Веронику. Он издал тихий, удивленный свист.

— Какая удача, что она догадалась дождаться окончания Рождества.

— И не говори. — Каким бы козырем обзавелся Джейк, если бы мне пришлось прятать спящего вампира и изуродованного дневного в шкафу собственной спальни прямо во время рождественского обеда. Я помотала головой, отгоняя эту жуткую мысль.

— Думаешь, ей тут будет нормально?

— Надеюсь.

Мы подперли Джину подушками, и выглядела она вполне уютно. В доме Ашера было тепло, хорошо защищая от зимней стужи, но я знала, что керамические борта ванны, в которой она свернулась калачиком, оставались приятно прохладными — именно то, чего до безумия хочется, когда ты в хлам. Я тяжело вздохнула и обхватила голову руками.

— Тебе принести стакан воды …или бокал вина?

Вино было бы чудесной идеей, если бы прямо передо мной не лежал столь яркий и наглядный пример начальной стадии алкогольного отравления.

— Воды, пожалуйста.

***

Я спустилась вслед за Ашером по лестнице. Его гостиная на первом этаже была превращена в самую настоящую библиотеку с камином и широким письменным столом. Он уже успел разжечь огонь.

— Ты живешь здесь совсем один? — спросила я, внезапно занервничав от мысли, что оставляю Джину одну.

— Только я, — ответил он и скрылся в комнате, которая, как я предположила, была кухней.

Я принялась ходить взад-вперед, разглядывая корешки книг. Твердые переплеты соседствовали с мягкими обложками; книги были втиснуты на полки так плотно, что порой стояли в два ряда или лежали друг на друге поперек. Из ровных рядов выглядывали названия или их фрагменты: античная философия, научная фантастика, современные биографии, жития католических святых.

— Ты читаешь? — спросила я, когда он вернулся.

— Постоянно. — Он протянул мне стакан воды. Я забрала его не глядя и продолжила обходить комнату, пока он устраивался на кожаном диване. — Хватит разглядывать мои вещи.

— Не могу. — Я вытащила толстый том «Камо грядеши» и увидела, что за ним прячутся два романа Стивена Кинга. — Ты сейчас прямо как Волшебник из страны Оз.

— Это еще почему?

— Теперь я заглянула за занавеску. Всё это… делает тебя более гуманным.

— Ты хотела сказать «человечным»? — поправил он меня.

— И это тоже.

Диван, на котором он сидел, был длинным — там без труда поместился бы он сам и еще три такие, как я. Но этой ночью я была слишком заведена, чтобы просто сесть.

— День выдался невероятно долгим. Мне нужно всё хорошенько обдумать.

— Хочешь сказать, произошло что-то еще?

— Да. Сегодня днем на меня напали двое оборотней. — Ашер резко подался вперед, но я предупреждающе махнула на него рукой, заставляя откинуться обратно. — Не переживай, меня спас Дрен. Кто бы мог подумать, что я когда-нибудь произнесу такое вслух.

— Что за… Во что ты вообще вляпалась, Эди?

— Вот в том-то и дело, что сама не знаю. — Я покачала головой. — Всё сложно, но вроде бы я никому не перешла дорогу.

Он приподнял бровь.

— Это как-то связано с тем, что ты «Посол Солнца»?

— Не думаю. Но честно сказать, не уверена. Оборотни вели себя странно, Ашер. Когда появился Дрен, они будто проснулись.

Его лицо стало ещё мрачнее.

— Когда тебе снова на смену?

— Завтра вечером. И знаешь, я даже не против — хотя бы потому, что там у меня есть транквилизаторные ружья. — Я перестала метаться туда-сюда и прислонилась к столу, заваленному бумагами.

Ашер кашлянул, чтобы привлечь моё внимание.

— Можно по дружески дать один совет?

— Конечно.

— На этот раз серьёзно. Уезжай из города.

Я прикусила губу и уставилась на паркет.

— Мне всё ещё нужна работа, чтобы защищать Джейка.

— По мне, он выглядит вполне себе в порядке.

— Да, он мастер притворяться. — Я подняла руки и провела пальцами по волосам. — Просто никогда нет гарантии, что это надолго.

— Знаешь, кое-кто, кто тебя знает, мог бы сказать, что твоя жизнь стоит чуть больше, чем его.

Я вскинула голову и сердито посмотрела на него.

— Ашер…

— Ты медсестра, ты помогаешь людям, ты приносишь пользу, платишь налоги. А что делает он?

— Он мой брат, — возразила я.

— У многих в жизни есть братья и сёстры. Но умираешь ты всегда в одиночку.

Я несколько раз глубоко вдохнула и выдохнула.

— Я пока не готова от него отказаться.

— Неудивительно. Приятно чувствовать, что ты нужна, — пока это не приведёт к твоей смерти.

В камине треснуло большое полено, зашипело, когда свежий слой древесины оказался в самом пекле. Я повернулась, чтобы посмотреть на огонь: это было проще, чем смотреть на Ашера.

— Ты говоришь почти как одна моя коллега.

— Кто бы она ни была, она, должно быть, очень мудрая. — Я услышала, как он встал, подошёл и закрыл мне вид на пламя. — Я должен быть тем, кто я есть, Эди. Должен делать то, что делаю, чтобы выжить. А ты… ты ещё можешь уйти.

— Кем я тогда буду? Кто я буду? — Тот человек, которым я была до всей этой безумной кутерьмы… я не хотела к ней возвращаться. Не хотела снова стать такой, как все. Той девушкой, у которой никогда не было приключений, которая не знала, что существуют вампиры, на которую никто не полагался в вопросах жизни и смерти. Как бы я ни ненавидела порой свою нынешнюю работу, ни пугалась её — она заставляла меня чувствовать себя живой так, как никогда раньше. Уехать из города значило бы не просто отказаться от Джейка. Это значило отказаться от всей своей жизни.

— В «нормальности» нет ничего плохого, — продолжил Ашер.

Я подняла на него взгляд.

— Говорит самый ненормальный мужчина из всех, кого я знаю.

Он горько улыбнулся, прошёл мимо меня и сел в кресло за своим столом.

— Можешь остаться здесь на ночь, вместе с подругой. Боюсь, мне ещё нужно кое-что доделать.

Несмотря на то, что я сама просила о гостеприимстве, его слова прозвучали как от ворот поворот — и это кольнуло.

— Так ты этим и занимался в клубе, когда я позвонила? Работал? — В конце концов, когда-то мы с ним и познакомились в клубе.

Он чуть наклонил голову.

— А имеет значение?

Я знала, что у него есть оправдание для всего. Мы с ним не были парой. А для него чем больше людей он касается, тем больше он… Я предполагала, что прикосновения для него — это сила.

Я вздохнула и покачала головой.

— Неважно. Спасибо за гостеприимство — и для меня, и для Джины. Я пойду наверх. — И я направилась к лестнице.

— Ты ревнуешь к ним? К тем, кого я касаюсь просто так, чтобы почувствовать? — окликнул он меня низким голосом.

— Конечно, ревную. — Я могла бы всё отрицать, но зачем лгать? Мы с Ашерем разминулись ещё до того, как успели понять, почему это случилось. И меня злило, что он всё ещё здесь, хотя в более справедливом мире мне не пришлось бы оставаться одной.

— Ты не можешь судить меня за то, что я делаю, чтобы выжить. Если волк — это волк, а акула — это акула, то оборотень всегда останется оборотнем. А что нужно, чтобы выжить тебе, медсестра Спенс?

Я обернулась. Он сидел, опершись на сложенные руки, и его тёмно-карие, цвета кофе, глаза не отрывались от меня. Пламя за его спиной отбрасывало отсветы, придавая ему чуть ли не дьявольский вид. Я знала: в этой комнате так тепло, что, стоит только снять одежду, и ты напрочь забудешь, какой холод царит снаружи.

— Не заставляй меня выкладывать всё начистоту, — сказала я. — Просто догадайся.

Ашер встал, обошёл стол и на мгновение замер передо мной, глядя сверху вниз. Между нами пробежал тот самый электрический ток, который чувствуешь, когда ты добыча. Да, добыча, но такая, которая всё ещё вправе сказать «нет». Вся сила, чтобы двинуться вперёд или отступить, была сейчас в моей руке.

Я подняла ладонь и коснулась его щеки.

По его лицу медленно расползлась понимающая улыбка.

— У тебя все еще твой бейджик.

— Ну конечно. Я возбуждена, но не глупа.

Он наклонился, поцеловал мою ладонь, потом сжал её в своей. Шагнул вперёд, сокращая расстояние между нами, и обхватил меня за талию. Его руки были сильными — я и не сомневалась, что так и будет. Так легко было бы расслабиться, отдаться ему, позволить взять всё под контроль… Но, оказавшись здесь, я сама потянулась к нему и поцеловала — жёстко, зло. Это не было сексуально, я не пыталась быть сексуальной — я просто хотела получить шанс быть дерзкой.

Мои пальцы впились в его грудь, начали расстёгивать пуговицы; под рубашкой оказалась тонкая хлопковая футболка. Я рванула её из-за пояса, не отрываясь от его губ. Дыхание его участилось, он подхватывал мой настрой, завёл руки назад, чтобы избавиться от рубашки; губы на миг оторвались от моих, только чтобы стянуть футболку, а потом снова прильнули ко мне — будто он тонул, а я была его воздухом.

Я провела ногтями по его обнажённой спине, прижалась всем телом, ощутила, как он возбужден, представила, каково это будет, когда его член будет во мне, и снова царапнула его спину, уже от самой мысли. Он вздрогнул и потянулся между нами, чтобы снять с меня этот дурацкий ремень с серебряной пряжкой.

Сверху, с лестничной площадки, донёсся звук рвоты. Потом ещё один. И ещё.

Я отпрянула и уперлась лбом о его грудь. Чувствовала, как бешено колотится его сердце — и, какой бы облик он ни принимал, в эту секунду оно было моим. Тяжёло дыша, я вдыхала запах его тела с едва уловимой ноткой ветивера.

— Дай угадаю, — произнёс он после долгого вдоха. — Для медсестры звуки рвоты — что-то вроде брачного зова в дикой природе?

— Если я оставлю её одну, она, чего доброго, наблюёт себе в волосы.

— Фу, отвратительно.

— На то и расчёт. — Я отступила назад. Отдельные части тела ныли от сожаления. Он выглядел так, будто его хорошенько потрепали, — собственно, так оно и было. — Я не могу её просто бросить.

— Ты вообще никого не можешь бросить. Это твоя главная добродетель — и одновременно самый большой недостаток. — Он наклонился, подобрал с пола рубашку и натянул её. — Иди.

Не зная, сердится ли он на меня, но твёрдо уверенная, что поступаю правильно, я взбежала по лестнице, пока не успела окончательно опозориться или наломать ещё больше дров.

ГЛАВА 28

Джина кое-как выбралась из ванны и доползла до унитаза. Теперь она лежала там, намертво прижавшись лицом к его ободку. Слава богу, горничная Ашера (ну, или его собственная склонность к ОКР) сделала эту ванную комнату практически стерильной. Мне было бы безумно стыдно, если бы я притащила Джину блевать в место, где всё усыпано чужими лобковыми волосами. Я нажала на слив и врубила вытяжку на полную мощность.

— Ну и зачем я так с собой поступила? — уныло протянула Джина вслух.

— Из-за любви? — предположила я, хотя прекрасно понимала, что вопрос был чисто риторическим. Я опустилась рядом с ней на колени и убрала волосы с её лица.

— Мне вообще не стоило подхватывать эту заразу. Надо было вовремя включить голову.

— Лучше уж включить её сейчас, чем передумать после полнолуния. — Я поудобнее устроилась на полу, подложив под лодыжки пару свернутых полотенец, чтобы не затекли ноги. — Так, давай проясним ситуацию. Ты встречалась с медведем… оборотнем?

Она скорбно кивнула, не отрывая лица от белого фарфорового бока унитаза.

— Я просто обязана спросить. А у него на груди случайно не было каких-нибудь ярких картинок? Ну, там, радуги или рожка с мороженым?

— Что? — спросила она, с трудом приподнимая голову.

— Ну знаешь. Как у Care Bear? (Прим. ред. Заботливые Мишки (Care Bears) — популярные в США разноцветные плюшевые медвежата, персонажи открыток и мультфильмов, у каждого из которых на животе вышита своя уникальная эмблема: сердечко, радуга, клевер и т. д.).

— Да пошла ты, Эди. — Она зажмурилась, словно это могло заставить меня испариться.

— Да я просто к тому, что если бы я встречалась с медведем-оборотнем, я бы дотошно проверила его на наличие каких-нибудь дурацких татуировок. Например, леденцов-тростей. Или солнышка.

— Пошли вы на хуй, эти ебаные оборотни-медведи! — Она фыркнула. Мне показалось, это движение могло бы перерасти в смех, если бы её снова не вывернуло наизнанку.

***

Минут через десять в дверь вежливо постучали, после чего на пороге показался Ашер.

— Если просмотр порнофильмов меня чему-то и научил, так это тому, что женщинам на пижамных вечеринках позарез нужны подушки и одеяла. Ну и, возможно, пустые мусорные ведра. — Он сгрузил всё принесенное добро на столешницу возле раковины. — Я буду в спальне дальше по коридору. Пожалуйста, позовите меня до того, как начнете бороться в грязи.

— Договорились, — пообещала я, и он прикрыл дверь.

— Откуда ты его знаешь? — спросила Джина.

— Встречались пару раз.

— Ты рассталась вот с ним? — сделала она логический вывод. От необходимости оправдываться меня очень вовремя спасла её очередная волна тошноты.

***

Когда я проснулась, у меня в руках надрывался телефон. Я по-прежнему лежала на полу в ванной Ашера; всё тело затекло и жутко ныло.

— У-у-ух… — я принялась со скрипом принимать вертикальное положение. Джина рядом продолжала мерно похрапывать, так что ночь она благополучно пережила.

Я нащупала телефон. Вокруг царила темень, если не считать тонкой полоски света, пробивавшейся из-под двери ванной. На экране светились цифры «8:00» и номер Сайка

— Алло?

— Эди… Эди, ты в безопасности? — раздался в трубке голос Анны. Ее голос звучал крайне обеспокоенно.

— Время от времени — да. — Я поднялась на ноги и приоткрыла дверь, чтобы тихонько выскользнуть в коридор. — А что? Есть еще кто-то, кто мечтает меня пришить, и мне стоит об этом знать?

— Искренне надеюсь, что нет. — Там, где сейчас находилась Анна, звук отдавал гулкой пустотой; её слова отзывались отчетливым эхом. Мне даже почудился мерный стук падающих капель. Было бы забавно, если бы мы обе провели эту ночь в туалетах.

— Гидеон в безопасности?

— Был в безопасности, когда я уезжала. — Я опустилась прямо на ковролин в коридоре Ашера и прислонилась спиной к стене. Меня жутко успокаивал тот факт, что она искренне переживает за Гидеона. Большинству вампиров на его месте было бы плевать. От этого на душе становилось легче — значит, я доверилась правильному существу.

— Хорошо. Всё складывается куда более запутанно, чем я боялась.

Мне безумно хотелось съязвить в духе: «Да неужели?!», но я понимала, что она такую шутку не оценит.

— Зачем те оборотни охотились за мной? Кто они такие?

— Дрен связывался с тобой?

— Да. Вымогал у меня кровь оборотня. — Надеюсь, это не было частью твоего гениального плана.

Анна издала утробный, рычащий звук:

— Он должен был вежливо попросить тебя о помощи и предложить свою защиту взамен.

— Хочешь сказать, идея раздобыть кровь Уинтера была твоей?

— Нет. Его личной. Но он согласовал этот шаг со мной. Вот только он ни словом не обмолвился, что собирается тебе угрожать.

Я шумно вздохнула:

— Ну, иначе я бы вряд ли стала ему помогать. И всё же он мог бы упомянуть твоё имя.

— Мне жаль, что он этого не сделал. Я поговорю с ним, как только освобожусь.

— Ты взаперти?

— Прохожу испытание.

— И как, справляешься?

— Разумеется. — На заднем плане на её стороне продолжала капать вода. — Я могу лишь предположить, что нападения на тебя связаны исключительно с твоей близостью ко мне. Но для оборотней совершенно нетипично работать на вампиров. Большинство из них ненавидят нас лютой ненавистью.

— Может, какие-то другие вампиры просто используютоборотней, чтобы замести следы?

— Вполне возможно. Похоже, некоторые другие Дома Трона Роз всерьез меня опасаются.

— Даже представить не могу, с чего бы это, — произнесла я максимально ровным и серьезным тоном. Анна коротко рассмеялась.

Ну да, подумаешь, я ведь своими глазами видела, как она в одиночку вырезала дюжину членов своего бывшего Трона. У неё тогда были на то все законные основания, но при бойне присутствовали и другие вампиры Трона Роз, а у них память долгая.

— Эй, — продолжила я, — а ты слышала про оборотня по имени Виктор? Теперь, когда в стае «Глубокие снега» меняется власть, он рвет и мечет. Один мой знакомый оборотень предположил, что тех баб мог подослать именно он.

— Нет. Но я обязательно это выясню, — пообещала она. — У тебя есть на примете оборотень, которому ты можешь безоговорочно доверять?

— Смотря для чего. А что?

— Мне нужно, чтобы ты обратилась к самому высокопоставленному оборотню, которого только сможешь отыскать. И потребовала у них Убежища.

— Убежища?

— Официального Убежища от моего имени. Ссылайся на меня. Сделай это в публичном месте, где их будет несколько человек. Звучи как можно более официально. Они не смогут тебе отказать.

— Почему?

— Это древний пакт, еще с тех времен, когда нас преследовали. Если я возложу на них ответственность за твою жизнь, они будут обязаны тебя защищать.

— Защищать от… самих себя? Это действительно так работает?

— Должно работать. Ты хоть знаешь, как давно на свете не появлялось ночной? — спросила она, использовав слово из языка своего родного народа для обозначения того, кем она являлась — живым вампиром. — Так вот, с тех пор, как кто-либо в последний раз просил об Убежище, прошло еще больше времени.

— Больше времени… или вы просто считаете только те случаи, когда всё заканчивалось успешно?

На том конце провода раздался короткий смешок.

— Просто сделай это, Эди. Меня рядом нет, Дрен не сможет присматривать за тобой днем, а Сайк не переживет схватку с оборотнем так близко к полнолунию. Вообще-то, для вампира просить оборотней о помощи считается слишком унизительным, поэтому никто так не поступает. Но в этом и проявляется моя человечность — я слишком сильно эмоционально завязана на твоем выживании, чтобы беспокоится о собственной гордости.

— Я никак не могу решить, утешает меня это или нет

— Я не могу заставить тебя, это совет для твоей безопасности.

На заднем плане послышался хлюпающий звук, будто где-то сливали воду из резервуара.

— Где ты вообще? — спросила я её.

— В склепе. Последние три ночи я провела в подвешенном состоянии, без капли крови. Первое испытание — это всегда голод. — Она глубоко вздохнула и выдохнула.

— Мне нужно поспать, Эди. Наступает рассвет, а завтрашний день обещает быть таким же долгим, как и сегодняшний.

И что полагается отвечать вампиру-подростку, с которым ты связана одной судьбой? Я лишь неопределенно пожала плечами, глядя на стену коридора Ашера:

— Удачи, Анна.

— Надеюсь, она мне не понадобится.

В трубке раздались короткие гудки.

***

Я снова заставила себя подняться на ноги, размяла затекшую спину и спустилась на первый этаж. Не найдя Ашера, я решила устроить себе небольшую экскурсию.

Было довольно странно находиться в его доме без него самого. Во-первых, я подсознательно ждала, что он вот-вот выскочит из-за угла и поймает меня на шпионаже, а во-вторых, без хозяина это место казалось таким же стерильным, как и ванная комната прошлой ночью. Если не считать библиотеки внизу, его спальня выглядела предельно скромно: огромный шкаф, под завязку забитый одеждой — в основном дорогой и стильной, хотя там обнаружилось несколько странных костюмных вещей и парочка очередных трагических свитеров с дурацкой праздничной тематикой, — но на стенах не было ни единой фотографии. Его ванная комната тоже не блистала оригинальностью: сплошной белый кафель, дерево и хром. Я заглянула даже в его аптечку, но там обнаружились лишь запасные тюбики зубной пасты, а вовсе не флаконы Ативана без этикеток. Пока я бродила из комнаты в комнату, меня не покидало ощущение, что я нахожусь на дне открытых дверей в доме, полностью подготовленном к продаже. В такой интерьер любому человеку было бы очень легко вписать самого себя. Точно так же, как прошлой ночью я пыталась попасть в Ашера с помощью искусственного дыхания «рот в рот».

Там была одна запертая дверь, но мне уже стало немного стыдно за то, что я без спроса перерыла все остальные его вещи, так что это меня не особо задело.

Я прихватила из шкафа футболку Ашера (искренне надеясь, что она лишняя) и пошла расталкивать Джину. Помогла ей раздеться и запихнула в душ. Ей это было жизненно необходимо. На кухне я обнаружила поднос с бейглами, наполовину пустую баночку сливочного сыра и записку «Угощайтесь», написанную аккуратным печатным почерком. Свежесваренный кофейник, всё еще хранивший тепло, был единственным доказательством того, что Ашер вообще здесь появлялся.

Я дожевывала уже второй бейгл, когда Джина наконец сползла по лестнице.

— Боже, мне так стыдно.

Футболка Ашера свисала на ней едва ли не до самых колен.

— Да брось ты. С каждым такое бывало.

— Знаю. Просто я не должна быть таким человеком. Я не для этого в ветеринарную академию поступала.

Я пододвинула к ней поднос с бейглами, но она лишь скорбно помотала головой — лицо у неё до сих пор отливало легкой зеленцой.

— Я просто рада, что ты набрала именно меня.

— Я вовсе не хотела портить тебе свидание, — тихо выговорила она, а я уставилась на неё совершенно пустым взглядом. — Ну, с тем парнем, который здесь живет. Это ведь его дом, да?

Я хмыкнула:

— Единственный человек, с которым я спала прошлой ночью — это ты. У меня на заднице до сих пор отпечатки кафеля горят, могу доказать.

Она обогнула стол и налила себе стакан воды.

— Слушай, если ты с ним не встречаешься… может, дашь его номер телефона?

— Ну, для секса на один раз ради мести он не самый подходящий вариант. — Хотя я была готова поспорить, что Ашер бы не отказался помочь кому-нибудь развлечься. — Он перевертыш.

Джина скривилась:

— Оу.

— Вот именно. — Часы на микроволновке показывали десять утра. Мне было позарез нужно возвращаться домой. Гидеон в плане самостоятельности уступал даже комнатному цветку, а про Минни я помнила исключительно потому, что она сама начинала истошно требовать жратву. — Джина…

— Просто они же начнут расспрашивать. Вот что паршивее всего. — Она поставила стакан в раковину. — Эди, я ведь познакомила его с родителями. Я была уверена, что он тот самый, единственный.

Я не знала, что на это ответить. Кажется, сама я ничего подобного в жизни не испытывала. Я пару раз топталась на самом краю этого Единения, возможно, даже заглядывала в раскинувшуюся внизу долину, но в финальный прыжок так никогда и не решалась. Жизнь научила меня простой истине: если изначально воспринимать людей как расходный материал, то будет совсем не так больно, когда они сами спишут в утиль тебя.

Но это не помешало мне неловко приобнять Джину за плечи, пока она стояла, согнувшись над кухонной раковиной Ашера, и горько плакала.

***

Мы запрыгнули в машину почти сразу после того, как она перестала плакать. Пока я вела автомобиль, Джина озвучивала на ходу запутанную и лишь наполовину правдоподобную легенду. Вчера она наплела родителям, что берет ночную смену, а теперь собиралась притвориться, будто у неё сломалась машина, и ей пришлось битых несколько часов дожидаться механиков и эвакуатор.

— Зачем всё так усложнять? — спросила я.

— Я младшая в семье. И до сих пор живу с родителями. Поэтому каждый раз, когда я ухожу на свидание с ночевкой, я просто говорю им, что иду на работу.

— Я в своей семье тоже младшая. Но когда мне стукнуло восемнадцать, мамочка просто распахнула передо мной входную дверь и с треском выпнула из гнезда.

Джина тяжело вздохнула:

— В моём случае всё иначе. Я еще училась в ветеринарной академии и подрабатывала, когда у мамы обнаружили раннюю стадию болезни Альцгеймера. Один мой брат ушел в армию и нелепо погиб во время учений. Второй — уехал в другой штат. У сестры четверо детей, так что забота о маме и папе полностью легла на мои плечи. В один прекрасный день я жила с ними просто ради экономии денег, а в следующий — оказалась заперта там намертво, потому что отец физически не может заставить маму зайти в душ без моей помощи.

— Господи. Это действительно тяжело, Джина.

— И не говори. — Она покачала головой. — Вот на что я согласилась. Тени следят за тем, чтобы маме не становилось хуже, а взамен получают меня в Y4.

Я поморщилась, но она в этот момент безучастно смотрела в окно и продолжала:

— По сути, мне так и не довелось побыть настоящим ветеринаром. Что бы я сейчас отдала за возможность просто лечить какую-нибудь тявкающую комнатную собачонку. Да хотя бы хомячка! Поворачивай здесь. — Она ткнула пальцем вперед. — Если бы я осталась укушенной и приняла ликантропию, меня бы сразу уволили. В Y4 тебя быстро выставляют за дверь, если ты слишком сильно сближаешься с пациентами — Консорциум такого не прощает. Наверное, боятся, что ты станешь слишком предвзятой.

— Да брось. Скорее потому, что тогда все поголовно начнут спать с оборотнями, в полнолуние в отделении просто некому будет работать, — попыталась я отшутиться.

Она одарила меня слабой, вымученной улыбкой:

— Ну а если серьезно… Потеряй я эту работу, что станет с моими родителями? Какая-то часть меня до смерти боится, что Тени будут поддерживать в маме жизнь вечно — исключительно ради того, чтобы держать меня на коротком поводке.

— Вполне обоснованный страх.

— Знаю. Короче, имеем то, что имеем. Когда-нибудь я вырвусь отсюда, но точно не сегодня. И не завтра. И не через четыре дня.

Я свернула на улицу, где аккуратные домики стояли вплотную друг к другу, и по её указке заехала на подъездную дорожку.

— Ты точно будешь в порядке?

— Да. Вечером доберусь до работы на автобусе. Прорвемся.

Я имела в виду совсем не работу, но спорить не стала и просто кивнула:

— Если что-нибудь понадобится, Джина, сразу звони.

— Обязательно.

Она натянуто улыбнулась. Её ладонь уже лежала на ручке двери, но открывать её она не спешила. Было видно, как она внутренне собирает всю волю в кулак перед встречей с родителями; раздавленная воспоминаниями о том, какой счастливой могла бы стать её жизнь, и отчаянно борющаяся с депрессией от осознания того, что совершила неправильный выбор — пусть даже сама до конца не понимала, какой именно из двух вариантов был неверным.

— Он не стоит тебя, Джина. Ты ведь сама это понимаешь, правда?

— Понимаю. Но легче от этого не становится.

Она порывисто потянулась ко мне, крепко обняла на прощание и выскочила из салона. Я дождалась, пока за ней захлопнется входная дверь дома, помахала рукой и сдала назад, съезжая с дорожки.

Мне искренне хотелось помочь ей сильнее, но дома меня ждали свои проблемы, с которым еще только предстояло разобраться.

ГЛАВА 29

— Дорогая, я дома! — объявила я, переступая порог.

Из района ванной донеслось глухое стонание, а со стороны Минни — полное праведного упрека мяуканье.

Я обогнула барную стойку и прошла на кухню. Спрятала в холодильник лишний бейгл и тут же заметила пустое пятно на маленькой столешнице, где раньше стоял мой тостер. Хм. Возле дивана валялся пустой флакон пульверизатора. Оставалось надеяться, что хоть немного воды попало Гидеону в рот. Я замерла, прислушиваясь. Если бы Вероника проснулась, Гидеон был бы уже мертв — и да поможет Господь Сайк, если она не забрала Гидеона вместе с собой. Я прошла по коридору и прижалась ухом к двери ванной. Там царила тишина.

— Эй, мне вообще-то позарез нужно в душ. — К слову говоря, ему бы тоже не мешало помыться. Черт возьми, если мне приходится мыть людей даже в свои законные выходные, мне должны доплачивать хотя бы по минимальной ставке.

Снова стон. Гидеон вечно хрипел как пациент на терминальной стадии печеночной недостаточности, у которого в мозгу скопилось слишком много токсинов, чтобы соображать здраво. Или как тюлень во время спаривания на пляже.

— Один раз — «да», два раза — «нет», — скомандовала я. — Ты там в порядке?

Тишина.

Проклятье.

— Я захожу. — Я толкнула дверь, но она с глухим стуком уперлась в мои напольные электронные весы. Которые почему-то валялись на полу в полностью расчлененном виде. — Гидеон?

Гидеон стоял перед зеркалом спиной ко мне, загораживая собственное отражение. Я носком сапога отпихнула остатки весов и шагнула внутрь.

— Всё нормально? — спросила я и тут же задохнулась от ужаса.

Пол вокруг раковины был густо заляпан кровью, а отражение Гидеона в зеркале… оно больше не было прежним.

— Что ты с собой сделал?!

Через зеркало я видела его лицо: лоскуты век всё так же безжизненно свисали над пустыми глазницами, а зубы скалились наружу, но прямо в его грудину был намертво вживлен кусок пластика. Плоть вокруг него пошла багровыми вздувшимися рубцами — там, где инородный предмет вошел внутрь. Ну или где он сам себя им проткнул. О. Мой. Бог. Другие осколки и детали виднелись по всему телу, будто на его груди рассыпали безумный пазл. Какая-то часть моего разума просто отключилась от накатившего кошмара.

— Гидеон… зачем?

Под его кожей на груди пульсировало и перекатывалось то, что явно не было венами — я отчетливо видела, как эти штуки петляют, извиваются и создают совершенно новые пути для кровотока. Я потянулась, чтобы развернуть его к себе лицом, но он вскинул руки, останавливая меня. Кончики его пальцев венчали острые металлические штыри, похожие на зубья. Мой мозг со скрипом принялся распознавать их… Это были прутья от решетки моего тостера.

— Что. Здесь. Произошло.

Возле самого плечевого сустава внезапно загорелся маленький красный огонек. Точь-в-точь как на веб-камере. Скажем, от моего ноутбука. И в ту же секунду я поняла, кто за всем этим стоит.

— Дедушка.

Гидеон не ответил. Да и не мог — без языка-то. Но прямо из его груди, где под ободранной, сочащейся сукровицей кожей вместо кардиостимулятора теперь покоился CD-плеер, приглушенно забормотала немецкая речь:

— Wir sind beide zufrieden. (Прим. ред. «Мы оба довольны»).

— Как это вообще могло случиться?!

Меня не было всего одну ночь. Одну-единственную ночь! А Дедушка умудрился раскурочить всю электронику в моем доме и запихать её под кожу Гидеону, превратив парня в подобие жуткой пиньяты. Меня дико тошнило, но Гидеон намертво загораживал проход к унитазу, а наступать в лужи его крови мне совершенно не хотелось.

— Что? Как?! — заикаясь, выговорила я. Я отпустила Гидеона и обратилась напрямую к его грудной клетке: — Ты ему вообще выбор-то оставил?!

— Unsere Wahl war offensichtlich. (Прим. ред. «Наш выбор был очевиден»).

Человек — то человеческое существо, что еще сохранялось под слоями всей этой дичи, которую с ним сотворил Дедушка, — согласно кивнул. Но ведь Дедушка мог просто им манипулировать. Кто знает? И кто теперь вообще когда-нибудь узнает правду?

Я дернулась было к раковине, но вовремя остановила руку, чтобы не вляпаться в кровавый мазок.

Пальцы Гидеона гнулись с трудом, но он всё-таки умудрился пустить горячую воду.

— Тот тостер мне вообще-то на выпускной подарили, — выдавила я.

Дедушка из груди продолжил что-то вещать.

— Я бы, может, и попыталась перевести, что ты там несешь, но ты сожрал мой ноутбук.

Мой мозг отчаянно пытался переварить увиденное. Я прямо чувствовала, как шестеренки внутри меня сначала бешено закрутились, а затем с треском вылетели из пазов. Одно дело — держать Дедушку дома, как капризного немецкого призрака, и совсем другое — когда он решает перековать себя в киборга.

— Мне нужен душ. — Я сделала несколько глубоких вдохов. — После душа всё это наверняка обретет хоть какой-то смысл.

Хуже ведь уже точно быть не может. Я отступила в сторону, освобождая Гидеону проход.

Он не шелохнулся.

— В душ. Одна. Выметайся. Живо, — конкретизировала я.

Гидеон поднял правый указательный палец, который теперь заменял терморегулятор от моего тостера. А затем повернулся к запотевшему зеркалу ванной и принялся что-то выводить пальцем по стеклу.

— Вон! — рявкнула я.

Он развернулся и протиснулся мимо меня, оставив воду в раковине включенной.

На стекле, пока новый пар не успел поглотить надпись, я отчетливо разобрала два слова: «Best Buy». (Прим. ред. это реальная и самая крупная в США торговая сеть по продаже бытовой электроники и гаджетов (американский аналог нашего «Мвидео» или «DNS»).

***

Вполне ожидаемо, душ ни капли не помог. Я не могла просто взять и смыть все свои беды вместе с шампунем, когда в голове набатом стучала одна-единственная мысль: «КАКОГО ЧЕРТА СТРЯСЛОСЬ С ГИДЕОНОМ?!»

Раньше Гидеон тоже выглядел жутко, но тогда мой мозг хотя бы мог осознать характер его увечий — на работе я и не таких тяжелых пациентов видела. Теперь же он изменился так, что это просто не укладывалось у меня в голове. Я чуть было не наступила босой ногой на заляпанный кровью кафель. Вовремя спохватившись, я схватила лишнее полотенце, швырнула его на пол и наступила на него. Сил отмывать всё это прямо сейчас у меня не было абсолютно. Хлорка подождет.

Я прошла в спальню. На улице еще несколько часов будет светло. Мне отчаянно хотелось почувствовать себя в безопасности, но посреди всего этого безумия сохранять самообладание становилось почти невозможно. Событий навалилось слишком много, а я никак не могла на них повлиять. Может, когда ритуал Анны завершится, а Гидеона с Вероникой наконец заберут из моей квартиры, всё это безумие обретет хоть какой-то смысл. Тогда мне останется переживать лишь о преследующих меня вампирах и сталкерах-оборотнях. По крайней мере, это будет означать, что мои проблемы сократились вдвое.

Я взяла коробочку, которую мне передала Анна. Слава богу, Дедушка не додумался пустить на запчасти серебряный браслет Ашера. Я примерила его на запястье, почувствовав себя немного Чудо-женщиной, откинула одеяло и забралась в постель.

***

Будильник я заводить не стала, и когда открыла глаза, по ощущениям было уже довольно поздно. Я проморгалась и потянулась за телефоном. Четыре часа дня. Я всё еще была в безопасности, внутри собственного дома. Ну, насколько это вообще было возможно в моих обстоятельствах. В голове сразу всплыл сегодняшний список дел: ужин с Джейком и визит к вожаку оборотней за помощью.

Я направилась в ванную, чтобы почистить зубы, и вовремя вспомнила про огромное кровавое пятно на полу, а также про нашего второго, непарнокопытного, не-кошачьего и не-вампирского постояльца.

— Эй, Гидеон, — позвала я, заходя в гостиную.

Он стоял ко мне спиной, вплотную прижавшись к дальней стене. Его плечи были понуро опущены — со стороны казалось, будто он справляет малую нужду, вот только запаха мочи не чувствовалось, да и характерного звука не было.

— Дедушка? — попробовала я зайти с другой стороны.

То, что он стоял ко мне задом и вообще никак не реагировал на имена, выглядело чертовски жутко. Я медленно пошла к нему, чувствуя себя той самой дурой из ужастиков, которая всегда делает именно то, чего делать категорически нельзя, сколько бы ты ни бросал в экран попкорном и ни орал на телевизор. Осторожно обходя его по дуге, я увидела, что он подключен к стене одновременно через обычную розетку и через телефонный разъем.

— Я всё еще категорически против этого, — заявила я. Провода напоминали пуповину — я честно пыталась не вглядываться слишком глубоко в тени, которые мой банный халат отбрасывал на его груди. Постойте… мой банный халат.

— Гидеон, — позвала я уже тише и строже.

Для них вообще есть хоть что-то святое? Он умудрился прорезать ткань на плече так, чтобы веб-камера моего ноутбука могла спокойно смотреть наружу. Я сделала еще шаг ближе.

— Тебе теперь вообще нужна еда? Вода? — спросила я и, не дождавшись ответа, подытожила: — Ладно. Прекрасно. Я буду в ванной, убирать за тобой всё это дерьмо.

Я подавила искушение ткнуть его пальцем, чтобы проверить, пошевелится он вообще или как отреагирует, и полезла под кухонную раковину за белизной.

Скоро мне понадобится новая бутылка хлорки и еще несколько копеечных полотенец. Оставалось надеяться, что этот поход по магазинам подождет до окончания праздников. Интересно, как именно этот гибрид Дедушки и Гидеона сейчас общается с внешним миром и с какой целью? Я на секунду представила, как он оставляет гневные простыни текста на различных интернет-форумах, и невольно хмыкнула. По-хорошему, о таком стоило бы кого-нибудь предупредить — или хотя бы поставить в известность, — но я понятия не имела, кого именно. А поскольку пока единственный ущерб заключался в том, что он, скорее всего, жрал электричество в таких объемах, будто я содержу подпольную плантацию марихуаны, дело вполне могло подождать.

Я драила кафель до тех пор, пока пол не стал выглядеть так, что разглядеть здесь следы преступления не смог бы никто, кроме человека с ученой степенью по криминалистике. Окрыленная чистотой и слегка одурманенная парами хлорки, я принялась собираться на ужин с Джейком.

***

Я натянула медицинский костюм и обвешалась всем серебром, которое только смогла найти в доме. С таким арсеналом — ремень, браслет и бейджик (который, если повезет, предупредит меня за секунду-другую до нападения) — я давала себе неплохие шансы продержаться секунд пять, едва переступив порог. Целых пять секунд, пусть и не самых безболезненных. Ура мне. По моим подсчетам, до места, где я припарковалась, нужно было бежать секунд десять, да и, по правде говоря, внутри машины было ничуть не безопаснее, чем снаружи. Если какому-то безумному анониму на черном грузовике приспичит меня переехать, у моего старенького «Шевроле Кавалер» не будет ни единого шанса.

Пока я стояла у порога и прикидывала свои шансы на выживание, со спины бесшумно подошел Гидеон, нависая надо мной грозной тенью.

— Мне нужно добежать до машины. Подстрахуешь меня? — Я понятия не имела, на что теперь способен Гидеон, но когда-то давно своими глазами видела, как Дедушка натурально лазером прожигал путь наружу из брюха разъяренного дракона.

Гидеон кивнул, а затем выразительно указал подбородком на дверную ручку. Мне потребовалось мгновение, чтобы уловить его мысль.

— А-а. Понимаю. Противопоставленные большие пальцы явно стоят в твоем списке покупок на первых местах.

Гидеон снова кивнул.

— Когда я уйду, не открывай дверь вообще никому, кроме меня, ладно?

Он опять кивнул, и я, бросив последний короткий взгляд на светящийся пропуск, распахнула дверь в коридор.

ГЛАВА 30

Единственное, чего мне стоило опасаться по пути к машине, так это гололеда. Погода и не думала брать пощаду — вместо того чтобы насыпать нормального снега и окончательно парализовать город, на улице то и дело слегка теплело, ровно настолько, чтобы покрыть все поверхности свежей, идеально гладкой коркой льда. Я юркнула в салон, и мотор, к моему облегчению, завелся с пол-оборота. Проявив секундную дальновидность, я выудила из сумочки пластинку ибупрофена и перекинула её в бардачок — очень не хотелось бы через две недели, когда у меня начнутся месячные, обнаружить, что Джейк их благополучно спиздил.

Брат уже поджидал меня на обочине у ворот Арсенала. Завидев мою развалюху, он шутливо выставил большой палец, как заправский автостопщик, а я в ответ моргнула ему дальним светом.

— Привет, сестричка! — весело воскликнул он, запрыгивая на переднее сиденье.

— И чем я заслужила такую честь? — спросила я, плавно отъезжая от бордюра.

— Обычное дело. Твоим отменным вкусом на родственников и тем фактом, что у нас общая мама. — Он задорно ухмыльнулся мне в зеркало заднего вида. — Как сама?

— Ну так… Устала как собака.

— Ты работаешь в ночную смену. Ты всегда уставшая.

— Твоя правда.

— Но у меня для тебя сюрприз.

— Да неужели? И какой же?

— Сегодня я угощаю.

Я тут же щелкнула правым поворотником.

— Ты чего? — удивился он.

— Беру курс на ближайший «Бургер Кинг».

Он фыркнул:

— Давай прямо еще два светофора, а на следующем повернешь налево.

Я послушно выполнила его инструкции, а дальше он уже координировал меня по ходу движения. В итоге мы припарковались у закусочной в районе, который с большой натяжкой можно было назвать приличным. Я бывала здесь давным-давно, когда мама высаживала нас с Джейком у полузабытого зала игровых автоматов, выдав горсть четвертаков, чтобы мы убили где-нибудь вторую половину дня. Автоматов уже и след простыл, а вот забегаловка устояла.

— Ого, ну и привет из прошлого, — заметила я, заезжая на тесную парковку.

— Я так и думал, что тебе понравится.

— Спасибо. Кажется, и впрямь нравится. — Он вежливо придержал передо мной дверь на входе.

Проходя мимо него, я заметила, что одет он прилично и вообще выглядит весьма опрятно. Моему разуму было чертовски трудно состыковаться с этой новой версией Джейка — чистым, вежливым и заботливым. Официантка проводила нас к угловому диванчику.

— Всё как в старые добрые времена. Хочешь шоколадный коктейль? — спросил Джейк, пока девушка ждала наш заказ на напитки.

— Пожалуй, лучше горячий шоколад. И бургер, пожалуйста.

— Мне то же самое. Только двойной.

Официантка черкнула что-то в блокноте и удалилась.

— Ну? — я выжидающе уставилась на брата.

— Что «ну»?

— Серьезно, Джейк. Что случилось? — Я сняла шапку и положила её на стол. Внутри, по крайней мере, было тепло и уютно. И, что немаловажно, никаких безглазых киборгов.

— А у меня обязательно должно что-то случится?

— В твоем случае — всегда.

— Я просто очень хочу, чтобы ты снова начала мне доверять.

— И сколько раз ты меня обкрадывал, Джейк?

— Я не хочу ворошить прошлое.

— Как удобно.

— Неужели мы обязаны перемывать одни и те же кости каждый блядский раз, когда встречаемся?

Я прищурилась, глядя на него:

— Ну, разве что в те дни, когда мы вообще не разговариваем.

Он скрестил руки на груди и по-детски высунул язык. Я не сдержалась и прыснула от смеха. Официантка как раз принесла наш горячий шоколад, и мы на какое-то время увлеклись, размешивая ложками зефирки.

— Я тебя не виню, — начал Джейк, и я уже приготовилась к привычной отговорке, которая всегда следовала за этими словами: «Я не виню тебя за твои проблемы, например за то, что ты мне не доверяешь», — и при этом ни слова о собственных косяках. Но на этот раз он продолжил: — Я не виню тебя за то, что ты на меня злишься. Но хочу, чтобы ты знала: я начал новую жизнь.

От меня не ускользнула ирония: на дворе мёртвая зима, и никакой новой листвы не будет до самой поздней весны.

— В каком смысле?

— Для начала — я сегодня плачу за ужин. А в следующем месяце оплачу свою половину счёта за телефон.

Я поджала губы. Будь мы обычной семьёй, такие вещи обрадовали бы меня — это были бы признаки того, что мой непутёвый брат наконец встаёт на ноги. Но Джейк научил меня одному: у всего всегда есть подвох.

— На какие шиши?

Джейк небрежно пожал плечами.

— Нет. Серьёзно, Джейк. Мне нужно знать.

— Просто в последнее время много работаю, вот и всё.

— Об этом и речь, Джейк. — Я не могла прямо сказать брату, чтобы он перестал тусоваться с бездомными — с белыми парнями с дредами, которые, скорее всего, торгуют наркотиками. — Чем именно ты занимаешься?

— Тем да этим.

— Торгуешь наркотиками, — предположила я, уже готовясь выскользнуть из кабинки. Подходящее ли это время, чтобы устроить сцену? Да и бывает ли подходящее время для такого? Из всего, что Джейк мог сделать, чтобы окончательно оттолкнуть меня, это было бы самым страшным, последней каплей.

— Нет. Энергетическими добавками.

— Теперь так называют метамфетамин?

Он глубоко вдохнул и выдохнул.

— Я знал, что ты всё усложнишь, Эди.

— Прости. Рада, что у тебя всё налаживается. Но если ты берёшь деньги за то, что толкаешь наркотики, а потом пытаешься на них меня накормить — я этого просто не вынесу.

— Это не наркотики! — возразил он. Я встала, и он тут же вскочил следом. Теперь на нас косились другие посетители.

— Почему ты просто не можешь в меня поверить? — прошипел он.

— Ты серьёзно это спрашиваешь? — мой голос сорвался на крик. Он вытянул руки ладонями вверх, будто умоляя.

— Эди. Я тебя люблю. Мне просто нужно, чтобы ты ещё хоть раз в меня поверила. Всего один раз.

Я стояла и смотрела на него сверху вниз, разрываясь между желанием убежать и желанием броситься к нему. Сделала тяжёлый, глубокий вдох — и снова опустилась на сиденье.

— Энергетические добавки, — повторила я, будто пытаясь убедить саму себя.

Он кивнул.

— Они реально популярны. В следующем месяце я оплачу счёт за телефон. Весь счёт, не только свою половину. Я тебе должен.

— Ладно, — сказала я ему и себе. — Ладно.

***

Нам принесли ужин. Джейк раскрыл свой бургер и под моим пристальным взглядом полез в карман, вытащил целую горсть стеклянных флакончиков.

Я уже видела такие. «Luna de Lobos». Точно такие же были у Лус и, возможно, она тайком дала один Хавьеру, пока я отвернулась. У флакончиков Джейка не было этой шрёдингеровской неопределённости: он открутил крышки и высыпал содержимое прямо на бургер — капли растеклись по сыру. Он заметил, как я брезгливо поджала губы.

— Эй, я не просто владелец, я ещё и участник. — Он водрузил верхнюю булочку на место и сделал широкий жест, будто только что провернул фокус, а потом достал из кармана ещё один полный флакончик и поставил передо мной.

— Что там внутри? Витамины и средство для мытья стёкол?

— Скорее витамины и кофеин. — Он откусил несколько раз, улыбнулся и отложил бургер. — Знаешь, Эди, я правда думаю, что именно эта штука дала мне второй шанс.

— В каком смысле? — я подняла флакончик, разглядывая его, и всмотрелась в лицо Джейка, искажённое голубоватым стеклом. Внутри плавали какие-то крупинки — похожие на перец.

— Просто… с тех пор как я начал это… — его голос затих: он явно подбирал слово, которое не выведет меня из себя. — …участвовать в многоуровневом маркетинге, — наконец выдавил он.

— Угу.

— Тяги, которые раньше были, пропали. Я купил один такой, начал принимать — и все остальные позывы просто исчезли.

Я вспомнила, сколько денег давала ему, когда он «заботился» обо мне после того, как меня пырнули ножом. Очевидно, он потратил их не только на обеды.

— А потом я понял, с кем надо поговорить, чтобы самому начать их продавать и получать процент, — и всё пошло на лад, правда. У меня теперь есть деньги. Я больше не хочу ловить кайф. Единственный кайф, который мне нужен, — это ощущение, что я выкладываюсь по полной. — Я видела, как в его глазах вспыхнул огонёк воспоминаний. — Боже, я так хорошо себя не чувствовал с тех пор, как бегал на стадионе.

— Мы оба знаем, Джейки, что это было очень давно. Мы уже не в старшей школе.

— Но суть та же. Я хочу понять, как далеко смогу зайти. Насколько круто у меня получится. Точно так же, как на беговой дорожке в те времена.

Джейк был бы не первым наркоманом, которого я видела: человек бросает одну привычку, а вместо неё тут же цепляется за другую. Я встречала зависимых, которые сожгли себе перегородку в носу, а потом подсели на покупку дорогущих кроссовок — когда кокаин перестал давать нужный эффект. Всегда должно быть что-то, что заполняет эту ноющую пустоту.

— Просто попробуй один. Ну правда, тебе понравится, клянусь. — И вот он опять пытается меня уговорить. Я вспомнила, как в первый раз он протянул мне стеклянную трубку с набитой чашей и хохотал, глядя, как я кашляю от горячего дыма.

— Знаешь, Джейк… — я вернула флакончик на стол. — Рада, что тебе сейчас лучше, но это точно не моё.

— Именно это и не даёт мне снова искать дозу, Эди. Это прямо магия какая-то.

— Ну да. — Я опустила взгляд на свой обычный, ничем не приправленный бургер, потом взяла его и откусила огромный кусок. Лишь бы не сказать того, о чём потом пожалею.

Джейк вздохнул, покачал головой и доел оставшиеся у него на тарелке картошку фри. Когда подошла официантка с коробкой для еды навынос, он взял счёт — и имел наглость пофлиртовать с ней прямо у меня на глазах. Она даже ответила тем же.

Я попыталась посмотреть на него её глазами: не как на очередного клиента, а как на человека. Он выглядел опрятно. Чёрт, он вообще выглядел неплохо. У него были папины карие глаза, а его взлохмаченные каштановые волосы явно нуждались в стрижке, но лёгкая небрежность в этом городе была почти редкостью. Зима заставляла большинство людей расплываться и становиться какими-то рыхлыми. А он выглядел так, будто недавно бывал на улице, будто знает, что делать с футбольным мячом или граблями. Он положил наличные за оба наших ужина и оставил щедрые чаевые — как настоящий взрослый.

Приходилось признать: пусть даже с этой странной жидкостью в голубых флакончиках — я впечатлена. И очень рада, что успела наесться картошки.

— Вот, Эди, возьми. Вдруг передумаешь, — сказал он, когда мы встали.

Я глубоко вздохнула, чтобы возразить, но вдруг поняла, что устала с ним бороться. Суть в том, что Джейк всё равно всегда делает то, что хочет. Он до конца останется продавцом — с ним невозможно выиграть. Мне просто хотелось, чтобы он нашёл это своё призвание пораньше.

— Ладно, хорошо. — Я сунула голубой флакончик в карман, и мы вместе пошли к моей машине.

ГЛАВА 31

Мы ехали к Армори в тишине. Я сосредоточилась на дороге: снегоуборочные машины не появлялись на этих улицах с рассвета, и ехать становилось всё опаснее. Джейк выглядел довольным, будто выиграл какой-то спор, о котором я даже не подозревала.

Я притормозила у обочины в квартале от приюта — тут я могла припарковаться параллельно, не рискуя ни чужими жизнями, ни чужими машинами. Джейк ухмыльнулся, глядя на меня в полумраке улицы.

— Слушай, всё хотел спросить, да забывал: можешь глянуть, не лежит ли кто в больнице? Ты его встречала на Рождество — Рэймонд. — Он заметил вопрос у меня на лице и заговорил быстрее, чем я успела ответить: — Он не вернулся прошлой ночью в приют, и я волнуюсь, вдруг с ним что-то случилось.

— Попал под перекрёстный огонь в войне за энергетические добавки? — саркастически бросила я.

— Или замёрз насмерть после того, как его избили какие-нибудь придурки из колледжа, — так же язвительно ответил Джейк.

— Я посмотрю, — пообещала я.

— Ладно. — Он потянулся ко мне, и мы обнялись прямо на передних сиденьях моей машины — неуклюже, из-за толстых курток и из-за того, что мы давно не практиковались в таких объятиях. Он снова застегнул все слои своей плотной новой куртки.

— Знаешь, Эди, — начал он, глядя в окно. — Жить с тобой было не так уж плохо.

Я порадовалась, что в машине темно, а мотор заглушён: надеялась, что темнота скроет эмоции, которые сменялись у меня на лице.

— На этот раз я мог бы платить, — продолжил он. — Понимаю, сейчас у тебя тяжёлые времена — не знаю почему, но ты не можешь это от меня скрыть. Я не предлагаю вписывать меня в договор аренды или что-то такое, но я мог бы оплачивать половину аренды, и мы снова могли бы делить расходы.

Я-то прекрасно знала тысячу и одну причину, почему жить с Джейком — плохая идея. И это не считая того, что у меня временно обосновались киборг и спящий вампир. Когда пузырь того, что он сейчас продаёт, лопнет, когда у него кончатся деньги, когда он снова попытается употреблять или, хуже того, продавать что-то посерьёзнее… А потом я снова стану той самой плохой сестрой, которая его выгнала.

— Это просто мысль, Эди, — тихо сказал Джейк.

Просто мысль — и от неё всё равно было больно.

— Прости, Джейк. Сейчас мне нужно сначала разобраться со своей жизнью.

— Да, понимаю. — Он протянул руку и легонько постучал костяшками мне по голове, как в детстве, а потом распахнул дверцу машины. Зимний воздух ворвался внутрь и буквально вышиб из меня дыхание. Я снова отправляла его в холод.

— Пока, сестрёнка.

— Пока, Джейк.

Я смотрела, как он выходит из машины и идёт по улице, и чувствовала, как моё сердце раскалывается надвое.

Дорога до шоссе была недолгой — вот только я пропустила съезд: слишком витала в облаках. Не в первый раз я пожалела, что не могу рассказать Джейку всё. Что не могу снова ему доверять, как в детстве. Но прошлое не переписать, а будущее сейчас расплывалось в тумане. Вместо одного левого поворота я сделала три правых и снова проехала мимо Армори.

Притормозила, чтобы глянуть, не видно ли Джейка внутри. Первый этаж здания был ярко освещён, стёкла там были как в банковских кассах. Хоть бы там было тепло. И безопасно.

— Эй!

Я услышала голос, хоть оба окна и были подняты. Вздрогнула, огляделась — наверняка это не мне.

— Эй!

И тут я его заметила: мужчина в фетровой шляпе мчался по улице. Виктор, оборотень, с той самой ночи.

— Эй! — снова крикнул он, размахивая руками над головой, будто пытаясь меня остановить.

Я вдавила газ, надеясь оторваться, но у моего «Шевроле» тяги было не густо. Машина дёрнулась вперёд, а он сорвался с тротуара и выбежал прямо на проезжую часть — мне пришлось в пол ударить по тормозам, чтобы не сбить его. Рывком перевела коробку в задний ход и покатилась назад, почти вслепую.

— Я просто поговорить хочу! — он бежал рядом, колотя по капоту. На металле оставались вмятины.

— Господи Иисусе! — я упёрлась рукой в пассажирское сиденье и глядела назад. Впереди маячил переулок. Я не каскадёр, но…

— Просто поговорить!

Я резко крутанула руль и взмолилась, чтобы навстречу никто не ехал. Машину занесло в переулок, я снова врубила «драйв» и на этот раз выжала педаль в пол. Пронеслась по тёмной улице, глядя, как он мчится следом, всё так же размахивая руками, будто диспетчер на взлётной полосе, пока ночь не поглотила его фигуру.

На этот раз я не пропустила съезд на шоссе и поехала прямиком на работу.

***

Припарковалась на гостевой стоянке, надеясь, что на территории больницы Тени меня прикроют. Что Виктор делал в центре города? Случайность или он за мной следил? Будет ли Джейк в безопасности? Надо было попросить Анну и его защитить. В следующий раз, когда я обратила внимание на то, где нахожусь, я уже была в лифте, который опускался на Y4.

Поддавшись порыву, я нажала кнопку «стоп» и подняла взгляд.

— Эй. — Я постучала свободной рукой по стене. — Вы там, Тени? Это я, Эди. — Постояла в тишине, потом вздохнула. — То ли у вас нет чувства юмора, то ли вы не в курсе популярной литературы.

Снова тишина. Но я была уверена — они слушают.

— Лучше присмотрите за ним и от оборотней тоже, — сказала я в потолок. И отпустила кнопку.

В Y4 я приехала на час раньше. Чарльз зашёл в комнату отдыха, пока я шарила в глубине холодильника в поисках своей аварийной банки диетической колы.

— Привет, Эди! Тебя тоже вызвали?

— Я уже тут была, да и погода дрянь, так что смысла ехать домой не было, — соврала я. — Чего, дел много?

— А когда их мало, — ответил Чарльз и прошёл мимо, достал из морозилки «Хот Покет», сунул в микроволновку, а я тем временем вскрыла колу. — Столько доноров вчера набежало. Зачем им столько крови?

После утреннего разговора с Анной у меня имелись кое-какие подозрения. Поскольку формально я ещё не на смене, я присела.

— Чарльз, а Тени тебя когда-нибудь подводили?

Он обернулся от микроволновки.

— С чего вдруг спрашиваешь?

— Твой шрам. Тот, что ты мне показывал. Тогда они тебя не защитили, верно? Но… что бы они с тобой ни заключили, чтобы ты тут работал, они ведь держат слово?

— Ага, — сказал он, а за его спиной микроволновка отсчитывала секунды назад.

— Можно спросить… что именно?

Он на секунду задумался и тяжело вздохнул.

— Моей жене нужна была пересадка сердца. Она стояла в конце списка.

— То есть… Тени её продвинули?

— Не-а. Ей просто стало лучше.

— Ох… Боже. — Его жена… значит, он не может уйти из Y4. Ну, технически может, но если уйдёт… есть реальный шанс, что она умрёт. Это был какой-то новый уровень ужаса — куда страшнее того, как они привязали к этой работе меня. У меня хотя бы оставалась призрачная надежда, что Джейк когда-нибудь сможет держаться подальше от дури.

Раздался сигнал микроволновки, и он достал свой «Хот Покет».

— Чёрт.

— Вот именно. А как они тебя зацепили?

— Мой брат — полный кошмар. Наркоман. Бездомный. Абсолютно без понятия, что творит. — Мне хотелось выложить Чарльзу всё, что творится в моей жизни, но я знала, что не стоит. У него и так забот хватает, да и он уже предупреждал меня держаться подальше от оборотней. — Мир — опасное место, вот и переживаю за него.

— Ну, Теней я не люблю, но не думаю, что они бросят это место. Тут отличная территория для «кормёжки». Куда им ещё податься? — Он откусил кусок «Хот Покета» и зашипел — изнутри вырвался пар.

— Не могу поверить, что ты взрослый мужчина и до сих пор это ешь.

— Если когда-нибудь встретишь мою жену, не сдавай меня. Она делает мне сэндвичи, но я всё равно по дороге сюда покупаю вот это. — Из кармана у него зазвонил телефон. — Кстати о ней, — ухмыльнулся он, доставая трубку.

— Она тебя каждую ночь дожидается?

— Она тоже сова. Мы отличная команда.

Я улыбнулась. Приятно было знать, что у кого-то отношения всё-таки складываются. Допила колу и выскользнула за дверь.

***

Если я задержусь в Y4, меня тут же поставят в смену. Я снова юркнула в лифт и велела ему везти меня в травматологическое отделение интенсивной терапии.

Если я попытаюсь влезть в систему и пробить данные пациентов ради Джейка, у меня будут проблемы. Но с открытым бейджем и парой незакрытых окон можно было хорошенько порыться по углам. Вряд ли в больнице так уж много белых парней с дредами.

Палата Хавьера и Лус пустовала: теперь там лежала женщина, отливающая оранжевым, как Умпа-Лумпа, — печёночная недостаточность. Готова поспорить, стонала она почти как Гидеон. Наверняка Хавьера перевели в реабилитационный центр, а Лус всё ещё держится ради него — по крайней мере пока. Она крепкая, но это была первая любовь, а первая любовь долго не живёт. Так говорила я — человек, который вообще отказывался признавать, что когда-либо был влюблён.

Я быстро обошла все отделения интенсивной терапии. Убедившись, что хотя бы попыталась помочь Джейку, я написала ему сообщение, пока ждала следующий лифт:

«Твоего друга тут нет».

А потом, не успев толком подумать и пожалеть о сказанном, добавила:

«И я всё ещё думаю над твоей идеей».

Ответ прилетел быстрее, чем я сама успела бы напечатать:

«Спасибо, сестрёнка. Я твой должник».

Как обычно. Лифт приехал, и я вернулась в Y4.

***

После того как я походила по самой кромке правил конфиденциальности, я переоделась в форму и успела как раз к началу смены.

Мясник заметила, как я выхожу из коридора у раздевалок.

— Я только что раскидала задания. Ты сегодня будешь за углом. Джина взяла отгул по болезни.

— Ещё бы.

Брови Мясник поползли вверх — мол, поясни. Я покачала головой.

— Неважно. — Я не могла винить Джину за то, что она захотела пропустить смену после той ночи, что ей выпала. — С кем я в паре?

— С Рэйчел.

Едва Мясник отошла, я скорчила гримасу. Рэйчел была из тех, кто твёрдо верит: четыре лапы — это хорошо, а две — плохо. Её смены почти никогда не совпадали с нашими с Чарльзом. В те редкие разы, когда мы работали вместе, я ни разу не видела, чтобы она хоть немного поболтала с коллегами. Настолько, что у меня сложилось твёрдое мнение: она нас терпеть не может. Провести восемь часов в загоне для оборотней наедине с ней, без единой живой души для разговора, — это будет настоящий ад.

Будто одно упоминание её имени призвало её саму: двойные двери в Y4 резко распахнулись, и появилась Рэйчел.

— Эди, мне нужна помощь. Там посетители.

Первой моей реакцией было удивление: она вообще знает, как меня зовут. Потом я замерла, ожидая, что жалоба развернётся во что-то большее, и лишь через мгновение поняла: это и была вся жалоба. Посетители. У двери её пациента.

Я кивнула.

— Сейчас буду.

ГЛАВА 32

Рэйчел стояла рядом с Линн — медсестрой, которая сдавала вечернюю смену, — и многозначительно поглядывала в сторону Хелен, тоже стоявшей неподалёку. Хелен снова была с ног до головы в чёрном — в цвете траура. Этот цвет ей не шёл: из-за него она казалась чересчур бледной.

— Привет, — сказала я, улыбнувшись Хелен. — Хочешь сходить за кофе?

Она была высокопоставленным лицо, и я гадала, считается ли разговор с ней чем-то значимым. Вокруг не было других оборотней. Интересно, сколько их должно слушать, чтобы механизмы Убежища официально запустили машину публичного унижения и стыда? Что касается стыда, у меня его не осталось ни капли.

Я смотрела, как Хелен медленно выныривает из своих далёких мыслей и фокусируется на мне.

— М-м? А, это ты. Кажется, я так и не узнала твоё имя.

— Эди, — ответила я, протягивая руку.

— Хелен, — сказала она, хотя я и так это знала. Она пожала мне руку — её ладонь была тёплой, но вялой. За её спиной Рэйчел всё делала какие-то незаметные, торопливые жесты, будто подталкивала её в сторону.

— Думаешь, тут что-то случится, если ты отлучишься?

— Вряд ли. И, уверена, тебе не помешает перерыв. Давай пройдёмся, — предложила я Хелен и потянулась к её руке.

Она тут же вцепилась в меня. Я вздрогнула: она держалась слишком близко. Моё личное пространство для незнакомцев начиналось чуть подальше — если только речь не шла о чём-то интимном. Но я не хотела упускать шанс попросить у неё покровительства Убежища. К тому же я была почти уверена: счастье Рэйчел будет прямо пропорционально тому, насколько долго мне удастся удерживать Хелен подальше от отделения.

— Фенрис-младший в постели, а мне всё равно больше некуда было идти, — сказала Хелен, когда мы вместе дошли до двойных дверей, шагая рука об руку. Я кивнула, хотя вряд ли она это заметила. — Ты когда-нибудь теряла кого-то?

«Нет. Но я знаю, каково это — смотреть, как разные люди уходят снова, и снова, и снова. Только это не была смерть. Пока не была».

— Нет, — коротко ответила я.

— Это ужасно. — Она сжала меня за талию и руку, словно хотела подчеркнуть свои слова; её горячая ладонь обжигала кожу. Мне не нравилось, когда в больнице ко мне прикасались, особенно если я не знала, когда человек в последний раз пользовался антисептиком. Но я старалась не подавать виду. Она переживала страшное: наблюдала, как её отец медленно угасает. И пусть я стала циничной, это не значит, что все должны быть такими же. Я не стала обнимать её в ответ, но чуть крепче придержала, и она немного расслабилась. Я думала, что мы просто обнимемся — и на этом всё закончится.

— Смерть моего мужа была трагичной, но хотя бы быстрой. А смерть отца — это совсем другая боль. — Она так и не отстранилась.

Я чувствовала себя немного загнанной в угол, но всё же издала какой-то сочувствующий звук. Она глубоко вдохнула, шмыгнула носом. О боже, только не надо плакать! Что мне тогда делать? Она шумно выдохнула и придвинулась ещё ближе — её голова уткнулась мне в грудь, и идти стало почти невозможно.

— Может… хочешь, я схожу за кофе и принесу тебе сюда? — К чёрту желания Рэйчел и все эти просьбы о покровительстве «Убежища»: я не собиралась тащить плачущую женщину через полбольницы к автоматам и обратно.

— Нет. Мне полезно немного пройтись. Просто уйти отсюда, — отозвалась она где-то в районе моей правой груди, потом подняла голову и отступила на шаг. — Прости, не хотела тебя напугать.

— Всё нормально. — «Напугать» — не совсем то слово, которое я бы подобрала: скорее «неприятно» или «чересчур близко», но ладно, пусть будет так.

— Мы ищем утешения друг в друге. Я нечасто бываю одна. Большую часть жизни я вообще не была одна. — Хелен посмотрела через моё плечо туда, откуда мы пришли. — А теперь… всё меняется.

— Мне жаль. — Там, где она прижималась ко мне, осталось тёплое пятно. В других обстоятельствах такая близость была бы даже приятной — скажем, будь она моей родственницей. Я хотела поступить правильно, даже если это ощущалось странно. Я потянулась к её руке и ободряюще похлопала. Не знала, как ещё помочь.

Она накрыла мою ладонь своей, потянула вниз и слабо улыбнулась.

— Просто подержи меня за руку, ладно?

С этим я могла справиться.

— Ладно.

***

Мы шли, держась за руки, словно школьницы, в сторону кафетерия. Он был закрыт, но рядом стояли автоматы. Я постояла рядом с Хелен, пока она заказывала кофе, и мы вместе смотрели, как машина наливает напиток.

— Когда ты ребёнок, взрослые рассказывают тебе притчи про луну, — сказала она.

— Какие, например?

— Например, что луна всё видит, всё знает, всё исцеляет. Взрослые говорят то, что им удобно, — произнесла она так, будто сама к ним уже не относилась. — До сегодняшнего вечера я всегда думала, что последнее правда. У меня никогда не было такой раны, которую не могла бы коснуться луна. Но не нужно быть волчицей, чтобы почувствовать запах смерти, который теперь исходит от отца.

Я пока ничего не чувствовала — всё-таки нюх у неё куда острее, чем у меня.

— Мы называем это некрозом.

— Как вообще потом этот запах из носа выветрить?

— В больнице полно неприятных запахов. Привыкаешь, — соврала я.

На деле люди придумывали разные уловки: кто-то мазал изнутри маску зубной пастой, кто-то старался дышать ртом, а не носом. Мы научились мыть ноги бездомным с пеной для бритья, чтобы хоть немного сбить вонь, или расставлять в отдельных палатах баночки с гвоздичным маслом — наверху, где их не найдут пациенты, склонные к алкоголизму, пока не протрезвеют настолько, чтобы сообразить, что это пить нельзя. Но некроз был хуже всего. От него не было спасения, кроме обработки раны или ампутации. Его запах напоминал холодильник, набитый уже начавшим гнить мясом, который несколько дней продержали на солнце в июне. Он въедался в ноздри и не исчезал, даже когда ты уходил. К некрозу не привыкаешь — от него просто стараешься держаться как можно дальше и убираться оттуда как можно быстрее.

Даже страшно было представить, каково ей с её сверхчувствительным обонянием ходить по коридорам больницы: мимо пьяных, пришедших в собственной грязи, мимо посетителей, от которых разит дезодорантом и духами, мимо свежевымытых полов, пахнущих хлоркой…

— Должно быть, тебе ужасно тяжело, — сказала я.

— Да, но доброта помогает. — Хелен глубоко втянула аромат кофе, будто это был чистый кислород, и улыбнулась. — Доброта и другие, более приятные запахи.

Она смотрела на меня сейчас так открыто и доверчиво, что просить у неё помощи казалось просто несправедливым. Она тут была почти такой же пациенткой, как и Уинтер. Может, мне просто положить Гидеона в багажник машины — пусть его вид отпугивает всех остальных нападающих…

Я тряхнула головой и выпалила первый попавшийся вопрос, лишь бы не ляпнуть что-нибудь ещё более глупое:

— Сколько лет Фенрису?

— Младшему двенадцать. Он в пятом классе.

— Он довольно милый… то есть, симпатичный волчонок.

Хелен рассмеялась.

— Спасибо. С ним непросто, но я его очень люблю. Да и все любят. Очень мило со стороны Лукаса приезжать сюда, чтобы приглядывать за ним.

Мы спустились по лестнице возле кафетерия и свернули в сторону вестибюля.

— Он на домашнем обучении?

— Нет. Философия моей стаи требует принудительной интеграции — и строгого контроля в придачу. Стаи, которые замыкаются в себе, теряют экономические возможности для выживания. Мы можем играть в парках в полнолуние, но в обычные дни мы среди людей: работаем, платим налоги, ездим по дорогам общего пользования. — Она говорила так, будто повторяла эту речь уже не в первый раз. Теперь она шла увереннее — то ли разговор придал ей сил, то ли кофе.

Кстати, о дорогах…

— Откуда шёл твой отец в тот день, когда его сбила машина?

Она дошла до нижней ступеньки, повернулась ко мне и пожала плечами.

— Не знаю. Хотела бы знать.

— Мне показалось, он шёл в тот раз из больницы. Мы с Чарльзом как раз проходили мимо того угла по дороге в «Рок Рональдс».

— Правда? — в её голосе прозвучало удивление.

— Ну, вроде того. Хотя там, конечно, ещё куча зданий.

Её плечи опустились, голова склонилась.

— Наверное, теперь мы никогда этого не узнаем, — грустно сказала она.

Мы вместе дошли до вестибюля. Как обычно, там толпились посетители и бездомные. Стоило Хелен появиться, как несколько человек тут же встали и обернулись. Кто-то прошептал: «Мать Хелен!», и к ней потянулась небольшая толпа, протягивая руки, будто она потерявшаяся поп-звезда.

— Как он? Есть какие-нибудь новости?

Среди них были самые разные люди: один походил на байкера, другой выглядел так, будто неделями жил на улице, третья напоминала маму из пригорода, а остальные занимали промежуточные варианты.

Казалось, внимание этой толпы вдохнуло в неё новые силы. Как увядший цветок, который поставили в воду, она выпрямилась и встала ровно. Я задумалась, насколько это было по-настоящему — ведь поддержка друзей в тяжёлые времена и правда помогала, — и насколько она просто чувствовала необходимость держаться стойко. Может, между Хелен и Лус не так уж много разницы.

Охранник у входа в вестибюль покосился в нашу сторону, но, похоже, ему доводилось видеть и не такое. В его обязанности не входило изображать злого копа, хоть он и носил значок, — его дело было следить за порядком, чтоб посетители не буянили. Ну, по крайней мере, с точки зрения правил. Мне казалось, что они слишком уж теснят Хелен. Наверное, ещё помогало то, что на мне была форма, а все они выглядели так, будто вот-вот услышат дурную весть. Охранники стараются держаться подальше от плохих новостей.

Хелен тянулась к ним, словно Мать Тереза: обнимала, гладила — каждого по отдельности и всех вместе.

Вряд ли у меня выпадет шанс получше, чтобы попросить у неё защиты, пусть даже я и вторгалась в её личный момент с её людьми. Это было не моё место, эти люди точно не были моими друзьями — это читалось в их взглядах, когда они оборачивались на меня. Будто кто я такая, чтобы вообще сейчас тут говорить, когда тут идёт этот ритуал объятий и поглаживаний. Больше, чем я терпеть не могла посетителей, я ненавидела чувствовать себя одной из них.

Я встала сбоку от группы и кашлянула.

— Хелен… я знаю, сейчас совсем не время… но…

Двери вестибюля распахнулись, и внутрь вошла женщина в парке — капюшон надвинут. Она прошла мимо стойки охраны и медленно обернулась. Значок на моём бейдже вспыхнул, как свечи на именинном торте.

Я вломилась в толпу оборотней и вцепилась в руку Хелен.

— Убежище! Пожалуйста!

Хелен удивлённо повернула голову. Позади неё женщина в парке опустилась на четвереньки. Люди не должны двигаться так. Она не неуклюже затрусила, как оборотень из дешёвого ужастика, — она плавно скользнула вперёд, набирая скорость, и перепрыгнула через оранжевые диваны. Её пасть распахнулась так широко, что я увидела зубы — неправильные зубы, они росли и удлинялись так же стремительно, как сама она мчалась ко мне.

— Не бегать! — рявкнул охранник.

— Убежище! — прохрипела я.

— Убежище? — переспросила Хелен, будто не расслышала, потом оглянулась. Не знаю, то ли ветер в вестибюле сменил направление, то ли её волчьи чувства дали сигнал, но она отпихнула ближайших соплеменников так, что те разлетелись в стороны, — и обратилась.

Там, где секунду назад стояла блондинка средних лет, измученная чередой потерь, теперь стоял жёлто-серый волк — всё это случилось за то время, пока её кофе падал на пол. В новом облике Хелен присела, а женщина в парке уже взмыла в воздух — и Хелен прыгнула ей навстречу.

Вестибюль замерцал.

На долю секунды всё было в ярких красках: оранжевые диваны, пёстрые абстрактные картины в рамах на стенах, — а в следующий миг всё стало чёрным. Один из оборотней рядом со мной завыл. Сквозь световые люки, о которых я вечно забывала, просочился лунный свет. Чернота была как туман — я ощущала его: холодный, сырой, с лёгким запахом пищеварительных соков. А потом краски вернулись.

Только Хелен завершила свой прыжок. Её волчья туша приземлилась, лапы разъехались, когти царапнули линолеум. Женщины в парке не было.

«Никаких смертельных схваток на местах кормления», — прошептало что-то нечеловеческое, прежде чем едкий привкус желудочной кислоты исчез.

Ни охранник, ни остальные посетители вестибюля никак не отреагировали — только оборотни. Они сгрудились вокруг теперь уже обнажённой Хелен и отпихнули ногой пустой бумажный стаканчик. Мило со стороны Теней убрать потенциальную опасность поскользнуться. Вечно думают о безопасности.

Я прижала ладонь ко рту и тихонько пискнула в неё.

Обнажённая, но по-прежнему собранная, Хелен издала задумчивое рычание.

— Одна из женщин Виктора. Я уверена.

— Я видела его сегодня днём. В центре. Возле Армори, — сказала я.

Хелен посмотрела на своих людей.

— Трое из вас — вперёд.

Трое, стоявшие в задних рядах, сорвались и рванули к двери, не обращая внимания на охранника.

Остальные вели себя так, будто ничего необычного не случилось. Они начали снимать с себя верхнюю одежду и передавать её Хелен. Кто-то протянул ей плащ до колен, кто-то чёрный шерстяной свитер. В этом она выглядела почти нормально — если не считать босых ног.

— Так, Эди, ты просила убежища? — спросила она.

Я вспомнила совет Анны произносить всё официально и позаимствовала формулировку у Сайка, с которым говорила той ночью.

— От имени Анны Арсов, почти Вознесённой, — да.

— Хелен, мать стаи «Глубокий снег», дарует его. — Она посмотрела на оборотней, окруживших нас. — Защищайте её, как будто она — это я. Вы двое, — она указала ещё на двоих в группе.

У меня перед глазами тут же встала картина: я возвращаюсь в Y4 в сопровождении двух оборотней. Чарльз точно меня возненавидит.

— Нет… я в безопасности, пока нахожусь здесь. Тени … вы сами видели.

Она поправила воротник одолженного плаща и слегка самодовольно улыбнулась.

— Верно. Я пришлю кого-нибудь подождать тебя в этом вестибюле в конце смены. — А потом её царственная осанка снова сменилась усталостью. — Мне пора домой. Ты ведь позвонишь, если что-то изменится с отцом?

— Конечно, — быстро закивала я.

Хелен ушла в окружении своей свиты. Охранник вернулся с улицы — те трое, кого послали по следу Виктора, потеряли его. Он стоял, уперев руки в колени, тяжело дыша, и смотрел, как остальная стая уходит. Раз никто не бежал, всё было в порядке. Даже если у одной дамы не было обуви. По его лицу было видно: он видел вещи и побезумнее.

И я точно знала, что это правда. Даже если он не мог толком этого вспомнить.

ГЛАВА 33

— Так быстро вернулась? — спросила Мясник, когда я проходила мимо сестринского поста.

— Вы даже не представляете.

Я свернула за угол, и Рэйчел подняла на меня взгляд.

— Ты её домой спровадила? — она вытянула шею, будто я прятала за спиной взрослую женщину.

— Ага. Можно мне на перерыв? — я наклонилась, чтобы глянуть на часы в палате Уинтера. — Знаю, рано, но…

— Да ладно, иди. — Рэйчел махнула рукой, словно отмахиваясь от очередной помехи. Для неё я была просто ещё одним двуногим посетителем.

***

Я вернулась той же дорогой. Есть не хотелось, но и сидеть, притворяясь, что всё нормально, я пока не могла.

Сначала хотела переодеться. Кофе Хелен оставил пятно на щиколотке моих штанов, когда упал, а ещё мне всё чудился этот едкий запах желудочного содержимого. Может, туман Теней прижёг мне обоняние. Куда делась та женщина в парке? Пожалуй, лучше не знать.

Чувствую ли я себя в большей безопасности? Я ничего не сделала Виктору, но после вмятин на моей машине и этих волчиц уверенности не было. Может, он просто сумасшедший. После того как двое оборотней напали на меня на парковке у торгового центра, а Тени сегодня убили только одну из них, спокойнее мне точно не стало. Я сердито стянула верх формы.

Хелен держалась так собранно, когда на неё напали. Наверное, это потрясающе — обладать силой, которую можно призвать в любую секунду, накинуть на себя, как плащ. Или знать, что ты уже мёртв — или почти мёртв, — а значит, почти неуязвим. Я сдёрнула штаны и швырнула их в бак для грязного белья.

Мне нравилась моя работа. Нравилось знать, как всё устроено. Вряд ли мне пришлась бы по душе обычная, нормальная жизнь. Но вот это — беспокойство за свою шкуру и запах рвоты — я уже не была уверена, что хочу всё это терпеть.

Открыла шкафчик и поправила хвост, глядя в маленькое зеркальце на дверце. На верхней полке рядом со мной лежало кухонное полотенце, в которое был завёрнут ритуальный нож Анны.

Я дала обещание. И доведу дело до конца. А там — кто знает.

Расправила форму, поправила бейдж, чтобы он висел поверх одежды, и с грохотом захлопнула дверцу шкафчика.

***

Остаток ночи прошёл как в тумане. Ухаживать за Уинтером было всё равно что переставлять шезлонги на «Титанике». Когда мы его переворачивали, он не сопротивлялся, а почернение на пальцах рук и ног медленно, но неотвратимо поднималось всё выше.

Я помогала Рэйчел, помогала Чарльзу, помогала Мясник. Только и думала о том, когда же наконец наступит утро.

Отчёт сдавать не нужно было, так что я улизнула при первой возможности. Интересно, будет ли от этого «эскорта» из оборотней хоть какая-то польза? Надо было попросить у Хелен пароль.

Я вышла из лифта и направилась к дверям вестибюля, скользя взглядом по диванам, забитым незнакомыми лицами.

— Кого-то ищешь? — раздался голос, который я почти узнала. Я обернулась — из одного из кресел выпрямился Лукас.

— А, это ты.

— Ага. — Он выглядел таким же помятым, как я себя чувствовала. Одежда измята, лицо осунулось, от него пахло потом.

— Ты что, тут всю ночь просидел?

— Приехал прямо с боёв. Боялся, что если усну в машине, то тебя пропущу. — Он плавно взмахнул руками, разгоняя затекшую кровь, и ухмыльнулся. — Слава богу, луна на подходе, а то пришлось бы просить у тебя ибупрофен, медсестра.

Я фыркнула.

— Очень жаль, что доставляю неудобства. Всего-то два жалких покушения на мою жизнь. — Если бы та женщина добралась до меня прошлой ночью, мне бы понадобилось что-то посильнее ибупрофена, чтобы заглушить боль.

— Прости. Наверное, это было не смешно. — Он мотнул головой в сторону дверей вестибюля. — Давай выйдем на парковку, подальше от всей этой толпы. Там и придумаем, что делать.

***

Я последовала за ним к парковке, мимо сменяющихся работников и бюрократов, которые как раз заступали на смену. Администраторы и соцработники, врачи и юристы — все эти пчёлы, без которых улей не крутится.

Когда мы дошли до моей машины, гостевая парковка была почти пуста.

— Ты что-нибудь выяснил той ночью?

Лукас покачал головой.

— Пока нет. Всё ещё пытаемся выйти на Виктора.

— И ты точно уверен, что это он?

— Виктор сбил Уинтера. Ты это видела, даже если не помнишь, что видела. Виктор охотится за тобой, потому что чувствует вину и боится, что ты проговоришься, — объяснил Лукас и пожал плечами.

— Ты во всём этом так уверен? — спросила я, потому что сама была уверена в этом меньше всего на свете.

— Верь мне. У нас с Виктором долгая история. Длиннее, чем хотелось бы любому из нас. — Он уставился на снег возле моей машины, потом встряхнулся — почти по-собачьи, — и поднял взгляд на меня. Улыбнулся. — К тому же… у тебя есть ещё какие-нибудь враги, о которых мне стоит знать?

— Тебе длинный список или короткий? — сказала я и прислонилась к холодному кузову машины. — Просто я всё думаю: а вдруг он работает с вампирами?

Лицо Лукаса на миг застыло от удивления, а потом он расхохотался.

— Оборотни и вампиры? Да никогда.

— Точно?

— На сто процентов. Мы их терпеть не можем. Виктор может ненавидеть нас, но он всё-таки оборотень — и вампиров он ненавидит ещё сильнее. Нам просто нужно прикрывать тебя, пока моя стая не найдёт его. Я рад, что ты попросила нас о помощи.

И несмотря на холод, на то, что за мной по-прежнему охотились какие-то непонятные оборотни, а может, и вампиры в придачу, я ответила:

— Я тоже.

Усталость навалилась на меня стеной. И, хоть я ни за что не призналась бы в этом вслух, с Лукасом рядом я правда чувствовала себя чуть безопаснее. Хорошо, что Хелен прислала именно его, а не какого-нибудь незнакомого оборотня.

— Теперь ты выглядишь так, будто тебе и правда не помешал бы ибупрофен, — мягко поддразнил Лукас.

— Просто ночь была длинная, вот и всё.

Он хлопнул ладонью по кузову пикапа, который стоял рядом.

— Я и так знал, какая машина твоя, поэтому припарковался рядом. Провожу тебя до дома.

Кровать и душ казались сейчас верхом мечтаний. А потом перед глазами всплыла картина: он собирается охранять меня изнутри квартиры, бок о бок с Гидеоном и Вероникой.

— Ладно. Но внутрь заходить не надо.

— Что, парень твой не в курсе?

— Что?

— От тебя всегда пахнет каким-то чужим мужиком. Я просто подумал…

— Да нет же. — До такой степени отчаяния я ещё не дошла, чтобы собирать себе парня из запчастей, позаимствованных из кухни. Я скорее куплю новые батарейки. — Он просто друг.

— У тебя много странных друзей.

— Уж я-то знаю, — усмехнулась я. — Так что… наверное, я поведу, и… — Я принялась искать ключи.

— Ты вообще ешь?

— Да, — ответила я не задумываясь.

— Отлично. Я могу охранять тебя в ресторане не хуже, чем у тебя дома. Когда ты будешь готова?

Найдя ключи, я подняла взгляд.

— Это нечестно, — возмутилась я.

— Или ты хочешь сама мне что-нибудь приготовить. Я не против поесть дома, — настаивал он, слегка пожимая плечами. — Это из-за боёв, понимаешь. Надо держать силы. Я даже приму душ.

— Вау. Душ. Всё, ты меня убедил, — сказала я с каменным лицом. Он стоял и улыбался, ждал. Я поняла, что не выиграю, если не соберу остатки сил для спора, — да и, пожалуй, не так уж и хотелось выигрывать. — Если я скажу, что увидимся в семь, можно я наконец поеду домой?

— Конечно.

— Значит, в семь, Лукас. Пока.

Я подождала, пока он сядет в свою машину, и только потом села в свою.

***

Пикап Лукаса следовал за мной всю дорогу до дома и не остановился ни разу — он сдержал слово. Если в моей квартире соберётся ещё хоть кто-нибудь, придётся начинать брать с них плату за проживание.

Минни встретила меня у двери, а Гидеон всё так же «общался» с моей стеной через электронику.

— Лучше бы ты не воровал кабельное, — бросила я ему и ушла в дальнюю комнату.

Душ смыл с волос последние остатки то ли реального, то ли воображаемого запаха рвоты. Я доела остатки рождественского картофельного пюре и завалилась в кровать без четверти девять.

***

Кажется, я спала как мёртвая. Ну, не такая мёртвая, как Вероника, но близко к тому. Проснулась в шесть вечера — в доме темно, а рядом уютно пристроилась счастливая Минни.

Я немного пришла в себя и выглянула в окно: небо тёмное, падает снег.

Оставался ещё час до ужина — надо было как-то его убить. Интересно, как всё сегодня пойдёт. Было бы неплохо просто поболтать с кем-нибудь, кто не подключён к моей стене и не лежит в шкафу. Пусть даже эта встреча и по необходимости.

Именно в этой тишине, в темноте, когда я оставалась дома одна и разбиралась со всеми проблемами в одиночку, я могла признаться себе: я скучаю по Ти. Он был последним мужчиной, с каким я встречалась. Ну, технически он был зомби… но ощущался как мужчина. Как взрослый человек. Тот, на кого можно положиться — до того самого момента, пока он не ушёл. У него были свои причины, и звучали они убедительно, но я не могла заставить себя перестать чувствовать себя брошенной. Тем более что не было никакой гарантии, что он вернётся. На короткое, совсем мимолётное мгновение мне показалось, что мне больше не придётся быть одной, — и из-за этого нынешнее одиночество жалило особенно остро, свернувшись у груди, словно гадюка.

Я решила не терзаться из-за того, что сегодня вечером куда-то иду. Вместо запутанных возможных чувств с Эшером лучше провести время с Лукасом — так спокойнее, без лишних узлов. Он симпатичный, да и, честно говоря, не впервой мне куда-то ходить с «собакой».

— Что думаешь насчёт этого, Минни? — спросила я и почесала её за ухом.

Зазвонил телефон, на экране высветилось «неизвестный номер». Какая-то часть меня встрепенулась от волнения, а другая тут же запихнула эту часть обратно в коробку и плотно закрыла крышку — туда ей и дорога.

— Алло?

— Эди Спенс?

Голос был незнакомый. «Неизвестный» и правда оказался неизвестным.

— Да, — ответила я и сглотнула маленький комок разочарования, старательно делая вид, что его и не было.

— Вы сейчас одна?

— Это розыгрыш?

— Это Виктор. Не клади трубку.

Я замерла на другом конце провода.

— Ты должна меня выслушать. Я не тот, кто пытается тебя убить. Меня подставляют. Им просто нужен повод, чтобы меня прикончить, — так же, как они убили моего отца. Всё, что тебе говорят члены стаи «Глубокий снег» — ложь.

Я неподвижно сидела на кровати.

— И с чего мне тебе верить?

— А как я могу это доказать? — Виктор горько усмехнулся. — Если бы мог, думаешь, я бы не сделал этого? Но меня подставили, а теперь есть приказ убивать меня на месте. У меня нет ни времени, ни возможности раздобыть доказательства. Я просто знаю, как они действуют, знаю, какими они были раньше. Они убили моего отца и перебили половину его стаи. Тебя они тоже убьют.

— Зачем им убивать меня, чтобы добраться до тебя?

— Либо ты удобный предлог, чтобы со мной расправиться, либо у тебя есть что-то, что им нужно.

— Они оборотни. Мы не вращаемся в одних кругах.

— Тогда в каких кругах ты вращаешься?

Я отвела телефон от уха и нахмурилась, глядя на экран. «Работа на вампиров», надо же…

— Я думала, вампиры ненавидят оборотней, и наоборот.

— О, так и есть. Но семь лет назад вампир из Дома Грея встречался с моим отцом, а после этого отец встречался с Уинтером, чтобы обсудить перемирие. После той встречи его больше никто не видел.

— Уинтер убил его, а заодно и собственного сына — чтобы скрыть то, что узнал мой отец. Они заявили, что он убил Фенриса-старшего, а потом объединил наши стаи — и украли у меня моё законное право на лидерство!

Я моргнула, пытаясь осмыслить сказанное, и даже задумалась, стоит ли вообще пытаться: голос Виктора становился всё более неистовым.

— Какого чёрта ты вчера болтался в центре города?

— Я следил за Йоргеном. Хотел перерезать ему глотку.

И это он, значит, считал себя «хорошим парнем»? Только в собственных глазах.

— Виктор, — начала я и стала понемногу отводить телефон от уха.

— Не смей бросать трубку! Тебе ещё повезло! Моего отца никто не предупредил. Он не знал, насколько они безжалостны! — прорычал Виктор на том конце линии — это был уже не человеческий голос, а звериный рык. — Придёт время, и очень скоро, когда «Глубокий снег» пожалеет о том дне, клянусь. В следующий раз, когда увидишь кого-нибудь из них, передай им эти слова.

Он бросил трубку, а на экране моего телефона высветилось время 18:15. А мне ещё надо было собраться на встречу.

ГЛАВА 34

Первым делом я написала Сайк: «Слышала про Дом Грея?» Подождала, пока чистила зубы, а потом махнула рукой — ответа не было.

Ровно в семь вечера в дверь постучал Лукас. Я приоткрыла дверь и выскользнула наружу, стараясь, чтобы он не заглянул ко мне в квартиру.

— Смотри, я даже душ принял. — Он выглядел так, будто старался куда сильнее, чем я. На нём была белая рубашка, чёрный пиджак и узкий галстук. На его фоне я казалась откровенно недоодетой: джинсы и мешковатый свитер, под которым пряталась серебряная пряжка ремня.

Я окинула его взглядом с головы до ног.

— Я что-то пропустила? Ты меня на выпускной позвал? Или собирался рассказать про Книгу Мормона?

Он поморщился и одёрнул рукав.

— У меня особо не было времени покупать новую одежду с тех пор, как я сюда приехал. То бои, то я пытаюсь руководить новой стаей, разбираться с семьёй, да ещё и тебя охранять. Честно говоря, сегодня кто-то другой тебя охранял, пока я спал, мылся и отыскивал это на дне чемодана. Кажется, в последний раз я надевал этот костюм на похороны… звучит как-то мрачно, понял это только когда это вслух произнёс.

Он отступил на шаг, освобождая мне дорогу.

— Куда пойдём есть?

Я бы с радостью спихнула выбор на него, но он был новичком в городе, да и выглядел по-настоящему неловко в этом старом костюме — будто и так уже чувствовал себя не в своей тарелке, несмотря на все свои якобы лживые намерения и возможную жажду моей крови. Я сжалилась над ним.

— Тут недалеко, через пару съездов с шоссе есть бургерная. Если, конечно, не боишься испачкать рубашку кетчупом.

— Звучит отлично.

Я дождалась, пока мы пристегнёмся и тронемся с места, и только тогда начала задавать вопросы.

— Расскажи мне про Виктора.

Лукас покачал головой.

— Мы его ещё не поймали. Продолжаем искать.

«Все корабли, кроме ваших четырёх самые быстрые», — пробормотала я про себя. И не факт, что я вообще хотела, чтобы его поймали.

— А какая у него история?

— Стая отца Виктора и стая моего дяди воевали за территорию. Не как люди, а как волки — каждую луну шли жестокие, беспощадные схватки. Они грозили выплеснуться и на обычное, человеческое время, и ни одна сторона не желала уступать. Мой дядя, Уинтер и Фенрис-старший заключили перемирие, и отец Виктора согласился войти с ними в одну комнату. А вышел оттуда только Уинтер.

— Сворачивай на этом съезде. Видишь вывеску? Туда нам и надо. — Я показала, и Лукас кивнул, включая поворотник. — Ты думаешь, Уинтер был чист на руку?

— Ты спрашиваешь, считаю ли я, что он убил собственного сына и солгал, чтобы удержать власть?

— Пожалуй, да.

Я почти слышала, как у Лукаса в голове крутятся шестерёнки, прежде чем он снова заговорил.

— По крайней мере, так всегда шептались. Он был братом моего отца. Наверняка он хотя бы обдумывал такой вариант.

— Жёстко.

— Тебе стоило бы познакомиться с моим отцом. — На долю секунды его пальцы крепче сжали руль.

— А ты бы так поступил, будь ты на его месте? Если бы тебе это было нужно? Чтобы расчистить себе путь?

Лукас дёрнулся, будто его ударили.

— Нет. Или, по крайней мере, сейчас я хочу сказать «нет». — Он посмотрел на меня. — Говорят, лидерство в стае меняет человека. Но Уинтер всегда был злым. — Лукас фыркнул. — Наверное, именно эта злость и держит его на плаву уже лишние два десятка лет.

Светофор переключился, Лукас повернул и продолжил:

— Не могу сказать, что происходило в той комнате. Зато знаю, что было потом. Уинтер заявил, что отец Виктора напал и убил Фенриса-старшего, и нам пришлось ему поверить. Мы убили всех высокопоставленных волков из их стаи, а остальных насильно присоединили к себе. Виктору тогда было всего десять лет — младше, чем сейчас Фенрису-младшему. Именно поэтому его оставили в живых: как символический жест в сторону мира, хрупкого марионеточного лидера.

— Теперь он не такой уж хрупкий.

— Да. Особенно если он нападает на тебя. — Неоновая вывеска бургерной залила нас оранжевым светом — ярким и дружелюбным. Мы припарковались, а рядом встала машина с грохочущим басом, набитая людьми с самой обычной жизнью. Лукас поставил машину на ручник и повернулся ко мне. — Сегодня вечером не у тебя одной есть вопросы, Эди.

— Это хорошо. — Я надеялась, что вдвоём мы сумеем раздобыть хоть какие-то ответы.

***

Я выскочила из кабины и обошла машину, чтобы встретиться с ним. Он придержал для меня дверь ресторана, и тут толпа ребят, вернувшихся из колледжа на каникулы, ринулась внутрь. Один из них с силой врезался в Лукаса и даже не подумал извиниться. Я внимательно следила за его реакцией, выискивая признаки гнева, но он выглядел скорее смирившимся.

— Бывают дни, когда я начинаю сомневаться, стоит ли мне вообще оставаться частью общества, — сказал он, когда мы вошли вместе.

— Хелен мне об этом рассказывала. Что-то про общественные дороги и уплату налогов?

— Философия «Глубокого снега». Одна из причин трений между ними и стаей Виктора. В словах Уинтера был свой резон. Если полностью отгородиться от мира, со временем забываешь, почему не стоит убивать всех подряд, когда подвернётся случай.

Он пропустил меня вперёд. В ресторане была система «садись где хочешь», и я повела нас в дальний угол, к кабинкам подальше от шумных студентов.

— Знаешь, ты ведь не старше их, — сказала я, забираясь на внутреннюю сторону кабинки.

— Только в глубине души.

В передней части зала студенты начали шуметь: они вскакивали, менялись местами, швырялись вещами. Я почти не сомневалась, что они уже пьяны, и подозревала, что дальше будет только хуже.

Из темноты нашей кабинки Лукас наблюдал за ними, и глаза его поблескивали. Сначала я подумала, что он мысленно застрял в своём прошлом, злится, что у него никогда не было шанса открыто похулиганить, как они. А потом поняла: это было другое. Дикое. То, что я мельком видела лишь в редкие моменты — например, когда он был обнажён во время боёв. Как Минни, когда она замечает мелькающую лазерную игрушку-кошку: она замирает, готовая броситься вперёд.

Он снова сосредоточился на разговоре, глядя на меня через стол.

— Ты говорила что-то?

— Да ничего я не говорила. — И вдруг Виктор уже не казался таким безумным, как раньше.

Подошла официантка. Мы оба заказали бургеры, и, когда она ушла, Лукас повернулся ко мне:

— Откуда ты вообще узнала про просьбу об убежище?

— Это предложил мой друг-вампир.

— А он сам не мог тебя охранять?

— Она, — поправила я, — сейчас не в лучшей форме. Да и днём она всё равно спит.

— А. Ну, если это женщина… тогда понятно. Не представляю, чтобы какой-нибудь вампир-мужчина вот так взял и проглотил свою гордость. Ты правду говоришь, что она твоя подруга? — Он приподнял брови, будто само слово звучало странно. В этот момент официантка принесла нам напитки.

— Мы с ней через многое прошли, — ответила я. Можно было бы сказать, что мы подруги, но знала: он всё равно не поверит. — А почему вампиры и оборотни друг друга терпеть не могут?

— Когда-то мы были их любимым лакомством. С нами было удобнее: мы жили дольше обычных людей, и им не приходилось тратиться на постоянную добычу. В тёмные времена им было проще скрывать свои привычки, используя нас. Это было ещё до всех этих дорог и налогов Уинтера — до того, как цивилизация хоть немного встала на сторону оборотней. — Он слегка приподнял бутылку пива, словно произнося тост. — Так почему ты у неё в подругах, а не в донорах, не в «дневных помощниках» и не лежишь в каком-нибудь маленьком тесном ящике?

Я молча пожала плечами, не желая отвечать.

Он снова огляделся по сторонам.

— Ты правильно выбрала кабинку. Она спиной к стене, не как остальные. Отсюда видно и кухню, и оба главных входа, и окна тоже. Хороший выбор. Как ты догадалась сесть именно сюда?

Я нахмурилась, не понимая, к чему он клонит.

— Просто так.

— Я понимаю почему, даже если ты сама не осознаёшь.

— Тогда просвети меня.

— Потому что для меня, а может, и для многих других — хоть я надеюсь, что ты никогда этого не почувствуешь, — ты добыча. Ты всегда это немножко чувствовала: была чуть более настороженной, чуть больше тревожилась. Может, даже завидовала тем, у кого больше свободы и меньше забот. Но это чувство, которое ты носишь с собой всю жизнь, на самом деле куда глубже, чем кажется. — Лукас медленно откинулся на спинку сиденья и посмотрел на меня своими красно-карими глазами. Я задумалась, не из-за близости полнолуния ли он сейчас такой расслабленный, даже томный. Как хищник, который знает: его время близко. — Это твоё ощущение мира и своего места в нём — именно оно сейчас и держит тебя на плаву.

Он положил предплечья на стол, и его пристальный взгляд вдруг стал почти пугающим. От неловкости меня спасла официантка — она принесла тарелки с едой.

— А каково это быть оборотнем? — спросила я, пытаясь перевести разговор на что-то попроще.

Лукас чуть откинулся назад.

— Многое зависит от того, какой ты оборотень. Такие, как моя семья, — «крупные» оборотни, способные обращаться в любой момент, — встречаются редко. «Мелкие», с разбавленной кровью, меняются только под влиянием луны — их куда больше. А те, кого укусили, выглядят как оборотни из фильмов — этакие полулюди-полуволки. У каждого типа свои плюсы и минусы. Без луны над головой мы все смертны; а дальше всё зависит от того, сколько волчьей крови у тебя в жилах.

— Но вы всё равно не живёте вечно.

— Что мой дядя и демонстрирует. — Лукас снова посмотрел на меня с этим своим всё понимающим видом. — А какая связь между тобой и его окружением?

— Понятия не имею. И они тоже не знают. Но, как и среди ваших оборотней нет полного единства, так и вампиры не все заодно. На самом деле я общаюсь только с одной.

— Она важная?

Я вглядывалась в лицо Лукаса, выискивая хоть намёк на ложь. Неужели он и правда не знает, кто такая Анна? Он ведь из другого города…

— Для меня она важна, — уклончиво ответила я.

— Боишься навредить ей, если будешь говорить прямо? — спросил он, и я кивнула. Он заметно расслабился. — Что ж, это меня хоть немного успокаивает. Я понимаю, что такое семья. Это как стая.

Я гоняла картошку фри по тарелке, чувствуя вину за то, что не делюсь всем до конца. Но болтать лишнего мне никогда не шло на пользу.

Меня спас звонок телефона — пусть это и выглядело невежливо, я потянулась к нему. Наверное, это Сайк.

— Алло?

В ответ донёсся стон.

— Кто это? — спросила я, а Лукас тут же насторожился.

— Гидеон?

Телефон отключился.

— Твой друг? — догадался Лукас.

— Скорее член семьи. Нам надо ехать.

ГЛАВА 35

Я переминалась с ноги на ногу, пока Лукас отыскивал официантку, чтобы сунуть ей две двадцатки, и мы могли наконец уйти. Мне было всё равно, кто платит, — мне просто нужно было поскорее выбраться оттуда. Может, Виктор окончательно сорвался, а может, этот ужин был лишь уловкой, чтобы выманить меня из дома. А вдруг Дедушка наконец разобрался, как подключиться к сотовой сети, и заставил Гидеона разыграть меня? Возможно, тревога ложная… но я в этом сомневалась.

Лукас догнал меня на полпути к пикапу. Мы запрыгнули внутрь.

— Кто такой Гидеон?

— Он ранен.

— По тому стону я бы этого не сказал. Я слышал только хрип.

Чёрт, эти оборотни со своим острым слухом. Я лихорадочно пыталась придумать, как объяснить состояние Гидеона.

— У него инвалидность.

— Ох… чёрт. — Пикап вылетел на шоссе, и Лукас вдавил педаль газа.

***

Шины сорвались в занос всего дважды, но тяжёлый пикап Лукаса быстрее восстанавливал сцепление, чем мой «Шевроле». Он припарковался возле моего дома, и мы вместе рванули к подъезду.

— Эди, я чую кровь.

— Пожалуйста…уходи. — Я не знала, что там обнаружит Лукас, но сейчас мне нечего было скрывать. В мгновение ока он умчался вперёд.

***

Добежав до двери, я замерла, задумавшись, почему Лукасу не пришлось её открывать: она уже была не заперта и приоткрыта. Я шагнула в тёмную квартиру и услышала какое-то движение в глубине.

— Гидеон? — я застыла в коридоре.

Внезапно чьи-то руки схватили меня и резко втащили в стенной шкаф.

Я попыталась закричать, но чья-то ладонь плотно закрыла мне рот, а к щеке прижалось что-то холодное и металлическое. Я пыталась промычать, но звук не пробивался сквозь губы прижатые к солёной ладони. Я забилась, пытаясь вырваться, но потом вдруг осознала: тот, кто меня держит, просто старается не дать мне выдать себя. Я перестала дёргаться и нащупала пальцами кожу, в которую вплетены провода. Соль, холод и прикосновение сложились в знакомое ощущение — это была рука Гидеона.

Я обмякла от облегчения, и он отпустил меня.

— Что случилось? — прошептала я. Из комнаты доносились звуки борьбы. На плече Гидеона тускло мерцал красный огонёк веб-камеры. Я увидела, как он дёрнул плечом — пожал им, не в силах ответить. Мы снова оказались в ситуации, когда даже «да» или «нет» ему не под силу.

Из гостиной донёсся низкий звериный рык. Потом раздался глухой удар плоти о плоть, а следом — дикий визг.

В полумраке, который разбавлял лишь тусклый свет с парковки, я разглядела, как Лукас сцепился с кем-то. Я щёлкнула выключателем в коридоре, и кто-то в гостиной резко зашипел от света.

— Не трогай её! — крикнула я, наконец разглядев, кто там.

Лукас прижимал Веронику к полу. Она билась под ним, бормоча какие-то странные слова, совершенно обезумевшая. Он был силён — близость луны давала о себе знать, — а она слаба: её обращение случилось совсем недавно. Но если она успела напитаться тем, из-за чего на полу расплылось кровавое пятно, то со временем могла бы взять верх. Лукас рано или поздно устанет, а ей было всё равно, выживет он или нет.

— Вероника! Вероника! Приди в себя! — я опустилась на колени и щёлкнула пальцами, пытаясь поймать её взгляд. Ударить её я не решалась: в ответ тут же получила бы укус. — Вероника… ты ведь была Вероникой. Ты ничего не помнишь?

— Она совсем дикая… нам надо… — начал Лукас, ещё сильнее придавливая её к полу.

— Нет! — моя сумка осталась в пикапе Лукаса: там телефон, номер Сайк, мой бейдж — всё, что могло бы пригодиться. — Просто постарайся её не ранить, ладно? Я сейчас вернусь.

Чтобы подняться, я оперлась рукой о ковёр и почувствовала, как ладонь прилипла к чему-то тёмному и холодному. На бегу я вытерла руку о джинсы и рванулась к распахнутой двери.

На пороге возникла изящная женская фигура, преграждая мне путь. В одной руке у неё был ошейник, в другой — пальто. Сайк.

— Что ж, вот это сюрприз.

Сайк пробиралась внутрь, ловко огибая кровавые пятна на полу.

— Нечто, чего ты не предусмотрела? Вряд ли, — бросила я, но, честно говоря, была безумно рада её видеть. Может, хоть она сумеет разобраться в этом кошмаре. Я изо всех сил старалась не стряхивать кровь с испачканных коленей.

— Клянусь всем, что дорого, — произнесла Сайк неубедительно, словно сама не верила в свои слова. Она протянула руку к Веронике, которую Лукас по-прежнему прижимал к полу. — Отпусти мою сестру, — велела она Лукасу. Тот посмотрел на меня, прежде чем ответить.

— Ты её знаешь?

— Слишком хорошо.

Он медленно отпустил Веронику, готовый в любой момент снова схватить её, если она бросится на него. Сайк встала между ними.

— Я от неё. Ш-ш-ш, я от неё. — Сайк гладила Веронику по голове, будто кошку, и новообращённая вампирша реагировала точно так же: тянулась к ней. — Они все сходят с ума в первые ночи, — пояснила Сайк. — Это серьёзное потрясение, по крайней мере, так мне рассказывали.

Она запустила пальцы в короткие волосы Вероники, помассировала ей шею, притянула её голову к своей груди, воркуя, как над новорождённым ребёнком, и одним плавным движением накинула на неё пальто и ошейник, туго застёгивая пряжку.

— Здесь пахнет волком, — бросила Сайк, метнув колючий взгляд на Лукаса.

— Это не я, — отозвался тот, поднимаясь на ноги. — Именно поэтому я и ворвался сюда.

Лукас обошёл Сайк и Веронику, ни на секунду не поворачиваясь к ним спиной, а потом бросил взгляд в сторону моей кухни.

— Тогда это всё объясняет.

Я встала и подошла к нему. На полу кухни, в тени столешницы, лежал мужчина. Белый парень в синем спортивном костюме с капюшоном. Истерзанный. Мёртвый.

— Ты его знаешь? — спросил Лукас.

— Никогда в жизни не видела. Что он тут делает? — прошипела я, изо всех сил сдерживая подступающую истерику.

— Кто он, я не знаю, но знаю, чем она питалась, — сказала Сайк, помогая Веронике подняться. Её каблуки оставляли на ковре кровавые вмятины, похожие на крошечные отпечатки копыт. — Мы уходим. Где раненый?

Я едва удержалась, чтобы не запустить пальцы в волосы — а то вместе с ними на руках оказалось бы ещё больше крови и чего похуже.

— Он в шкафу. Но ты не можешь забрать его против его воли.

Лукас повернулся ко мне, приподняв бровь.

— Я его там не запираю. Он прятался от неё, — поспешно объяснила я и тут же поняла, что от этого мои слова звучат ещё безумнее. — Гидеон! — позвала я, и дверца шкафа в коридоре скользнула в сторону.

На нём был мой банный халат. Пальцы по-прежнему напоминали металлические прутики — те самые, что я когда-то вытащила из тостерной печи. А в плече халата он прорезал дыру, чтобы веб-камера могла смотреть наружу.

— Что. Это. Такое, — произнёс Лукас, выделяя каждое слово.

— Долгая история, — отмахнулась я. — Гидеон, ты хочешь пойти с ней?

— Что ты с ним сделала? — спросила Сайк, оглядывая его с ног до головы.

Я проигнорировала вопрос.

— Гидеон, решать тебе. Честно. — Я хотела, чтобы он согласился, но не собиралась никого отдавать Сайк против воли. Гидеон перевёл взгляд на Сайк и кивнул.

— Отлично. Тогда пусть все цирковые уродцы в этой комнате следуют за мной, — Сайк поддержала Веронику и потянула её к двери.

— А с ним вы ничего не сделаете? — я ткнула пальцем в сторону кухни, и голос мой с каждым слогом становился всё выше. Мне приходилось прилагать огромные усилия, чтобы не закричать.

— Это не моя проблема. Спроси у своего нового парня, пусть поможет.

— Постой… а насчёт того, о чём я тебе писала… — я переводила взгляд с неё на Лукаса, не зная, сколько можно доверять каждому из них.

Сайк тоже покосилась на Лукаса.

— Перезвоню позже.

И она вывела Веронику за дверь. Гидеон пошёл следом, полы моего халата развевались за ним в ночном воздухе.

***

Я стояла, глядя на труп в своей кухне, на кровавое пятно на полу — и на мужчину… нет, на оборотня, которого едва знала.

— Ты точно его не знаешь? — спросил Лукас. Он наклонился и привычно, будто не в первый раз этим занимался, пошарил по карманам мертвеца в поисках кошелька и ключей. Потом стянул с парня капюшон, чтобы я могла разглядеть лицо получше.

Я опустилась на колени.

— Всё ещё понятия не имею, кто это.

— У тебя, наверное, крепкие нервы… но, может, отвернёшься? — предупредил Лукас. Я не стала.

Он протянул руку, сунул пальцы в рот мертвецу и резко дёрнул нижнюю челюсть вниз. Послышался хруст — сустав выскочил, а следом раздался влажный треск: внутри рвались сухожилия и мышцы. Когда челюсть повисла, Лукас провёл пальцем по зубам.

— Что ты делаешь?

— У него пломбы. У меня их нет. У оборотней вообще не бывает кариеса: луна всё лечит при обращении — даже зубы. Значит, его обратили меньше, чем за лунный цикл до смерти.

— Так он был оборотнем?

— Был. — Лукас коснулся пятна крови, потом поднёс пальцы к носу. — Но я не чувствую запаха его стаи. Это странно.

Дрен говорил что-то похожее про тех женщин, что охотились за мной. Лукас вытер кровь мужчины о своё бедро.

— Это была бы его первая луна, если бы он до неё дожил. — Лукас выпрямился и протянул мне перепачканную в крови руку. — Следы насилия совсем свежие. Если бы ты ушла с ужина чуть раньше… или вообще не выходила…

Ему не нужно было договаривать.

Я обвела взглядом кухню. Она была не просто разгромлена в ходе драки — её будто перевернули вверх дном: с высоких полок всё сброшено, из разорванного пакета тонкой струйкой сыпалась мука, оседая на пол белым порошком. Лукас проследил за моим взглядом.

— Он пришёл не только за тобой. Ты явно не пряталась в шкафах. — Он повернулся ко мне. — Что ты тут прятала?

— Ничего, — ответила я. И это даже было правдой. Единственное, что я считала по-настоящему ценным и что стоило бы украсть, — нож Анны, но он лежал в моём шкафчике на работе.

Из спальни донеслось жалобное мяуканье, и я рванулась туда.

ГЛАВА 36

— Минни?

Снова донеслось печальное мяуканье — из-за комода. Я подошла и присела на корточки. Комод был отодвинут от стены: тот, кто громил комнату, заглянул и туда. Минни забилась в щель, пряталась и была совсем несчастной.

— Ох, Минни… — Если бы с ней что-то случилось, я бы просто сломалась.

Лукас зашёл следом и присвистнул, стоя в дверях, при виде беспорядка. Все ящики комода были вытащены, бельё и бюстгальтеры разбросаны по полу. Видимо, это дело рук оборотня. А дверь шкафа сорвала с петель Вероника, когда очнулась.

Я схватила Минни за загривок и вытащила из укрытия, прижала к груди.

Лукас достал из кармана телефон.

— Тебе надо собрать вещи. Я вызову клининг.

— Клининг тут не поможет, — пробормотала я, крепко прижимая к себе Минни.

— Это клининг из моей стаи. Они всё понимают. Я пока пойду замерю ковёр в гостиной. — Лукас кивнул в сторону зала и вышел.

Мне стоило бы задать кучу вопросов: «Куда мы едем?», «На сколько?». Но я бродила по спальне в каком-то оцепенении. Матрас был сдвинут набок и распорот ножом — из него торчала набивка, похожая на подкожный жир, выпирающий сквозь кожу.

Тёмная деревянная шкатулка, в которой хранился нож Анны, была разбита на крупные щепки. Сам нож по-прежнему лежал в шкафчике на работе. Наверное, именно его и искал оборотень — какую-нибудь штуку, связанную с вампирами. Вот тебе и рассуждения Лукаса про то, что оборотни и вампиры никак не пересекаются.

Чуть не споткнувшись, я наткнулась на серебряный браслет Ашера. Подняла его, надела и пошла к шкафу — внутри лежала сумка для ночёвки.

Переноска Минни стояла на верхней полке шкафа. Я посадила туда кошку, схватила с пола сколько получилось одежды, кинула в сумку и вышла в гостиную. Лукас ходил по комнате, делая какие-то точные замеры, и одновременно строчил сообщения. Я замерла в коридоре, глядя, как он меряет шагами комнату.

— Минни можно взять с собой, да?

— Не уверен, что Маргерит одобрит.

Вот сейчас я и узнаю, что у него есть ревнивая девушка-оборотень.

— Кто это?

— Моя кошка. — Он заметил мой недоверчивый взгляд. — Что, думаешь, у оборотней не бывает питомцев? Да полно людей, у которых собаки и кошки живут вместе.

Телефон у него пиликнул; Лукас глянул на экран, потом кивнул мне.

— Мой уборщик скоро будет. Оставь дверь открытой для него. Конечно, бери её. Поехали.

Все замки на двери были сломаны. У меня не оставалось выбора — пришлось оставить её открытой. Мы с Минни вышли за Лукасом, сели в его пикап.

— Куда мы едем? — спросила я, устраивая переноску с Минни у себя на коленях.

— Ко мне. Ненадолго. Мой уборщик работает быстро. — Я молчала, и, наверное, он принял моё молчание за страх, потому что добавил: — Тебе нельзя там оставаться. Не с такой кучей крови.

— Ага. Иначе я точно лишусь залога за квартиру.

Он фыркнул. Мы свернули, и Минни зарычала.

— Мне так жаль, что ей приходится через всё это проходить. Бог знает, сколько она просидела за комодом.

— А тебе не хочется просто разозлиться? Твоя подруга-вампир втянула тебя в кучу неприятностей.

— Да, только вот нападают на меня почему-то сплошь оборотни.

— Верно. — Его пальцы крепче сжали руль. Тут я вдруг подумала: вампир не может войти в дом без приглашения, а оборотень — может.

— От него не пахло Виктором. Но это не значит, что Виктор ни при чём.

— Да. Просто я вообще не понимаю, кто на меня нападает, — сказала я. После этого он замолчал.

Мимо мелькали очертания домов, сливаясь в тёмные столбы, как столбы забора. После неловкой тишины я всё-таки заговорила:

— Ты не будешь скучать по боям сегодня?

— Я был там каждую ночь последние две недели. Думаю, одну могу пропустить.

***

К тому времени, как мы доехали до дома Лукаса, страх Минни стих до глухого рычания. Дом оказался огромным, двухэтажным, раскидистым — из тех, где ожидаешь увидеть бассейн позади, и он там действительно был, поняла я, когда мы свернули по подъездной дорожке. Сзади стоял домик поменьше, и именно туда Лукас повёл нас, когда мы вышли из машины. Я подхватила переноску и сумку и пошла за ним.

— Мой дядя — был подрядчиком. Большой дом — его. Сейчас там живёт Хелен с Фенрисом-младшим. А этот — мой. — Лукас бросил ключи на столешницу и снова вытащил телефон. — Мне нужно ещё кое-кому позвонить. Можешь занять первую спальню по коридору. Ванная — следующая дверь, там есть душ.

Я оставила вещи в гостевой комнате, потом зашла в ванную и прикинула, что страшнее: помыться в чужом доме с малознакомым мужчиной поблизости или ходить остаток ночи липкой от чужой крови. Отвращение победило осторожность: я сняла всё, кроме серебряного браслета, и запрыгнула в душевую кабину.

Горячая вода помогала хоть немного собраться с мыслями, но не решала ни одной из проблем. Всё, что у меня было, либо порвано, либо сломано, либо залито кровью, либо стало частью жуткого киборга. Я всё ещё должна вампиру новую руку. На меня нападают оборотни, а у меня ещё и свидание с вампиром в канун Нового года. Мысли кружились, как вода, уходящая в слив. Я потеряла счёт времени.

В дверь ванной постучали.

— Ты там не утонула?

— Нет.

Дверь приоткрылась, и я напряглась, пытаясь наскрести хоть каплю адреналина, но Лукас просто положил на столешницу дополнительные полотенца и снова закрыл дверь.

Я выключила воду, вытерлась — и тут вспомнила, что Гидеон ушёл в моём банном халате, и я его больше никогда не увижу. Потом аккуратно собрала всю свою перепачканную кровью одежду и пошла по коридору в комнату, где оставила Минни. Дверца переноски была открыта, но кошка по-прежнему сидела внутри, будто ковёр Лукаса был для неё раскалённой лавой.

— Да уж, знаю. Ещё как знаю.

Я как могла высушила волосы и тщательно вытерла тело. Потом порылась в вещах, что взяла с собой, — спортивные штаны и мешковатая футболка. Браслет Ашера к такому наряду не подходил, а выглядеть невежливо не хотелось. Если бы Лукас собирался меня убить, он бы, наверное, сделал это ещё в душе — чтобы ковёр не испачкать. Я фыркнула над собственной мрачной шуткой и спрятала браслет в переноску к Минни. Потом снова затянула на талии серебряный ремень и выпустила футболку поверх штанов: пусть будет хоть какая-то защита, но без откровенной демонстрации настороженности. Вот и вся моя броня. С этим я вышла обратно.

— Привет.

— Привет. — Лукас стоял на кухне — она была не намного больше моей. — Я сварил кофе. Не знал, что ещё сделать.

— Спасибо. — Я взяла кружку. Ладно, буду пить кофе и не спать. Хоть в этом я хороша.

— Как там Минни?

— Несчастна.

— Полагаю, это главная тема сегодняшнего вечера. Сливки? Сахар?

— И то, и другое.

Он подал мне по очереди и то, и другое. Когда я доработала кофе до состояния, в котором от него почти ничего не осталось, я прошла в гостиную и опустилась в кресло, покрытое кошачьей шерстью. Ну конечно.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил он. Сам сел напротив на диван, тоже с кружкой. На нём теперь была белая майка, и татуировки на руках было отлично видно. Один рукав был размытым, покрытым старыми рисунками, а второй — свежий, витиеватый, красивый. — Ты в шоке?

— Мне уже доводилось видеть, как умирают люди. Не у себя в гостиной, но… — я пожала плечами, стараясь держаться непринуждённо.

— Точно не хочешь рассказать, что он искал? — Лукас чуть наклонил голову вперёд. Тон у него был спокойный, доброжелательный. Почти дружеский.

— Какая разница, если он был оборотнем? — ответила я.

Лукас приподнял брови.

— Справедливо.

— А как так вышло, что это оборотни, которых ты не знаешь? Моя подруга-вампир не может создавать новых вампиров без разрешения своих. — Я не стала говорить, что Вероника технически была вне закона. — Как у вас с этим?

— У семьи Виктора до сих пор есть связи. Он мог привезти их из другого города. Хелен говорила мне, что с ним будут проблемы — ещё до того, как я сюда переехал. — Он печально улыбнулся над своей кружкой. — Жаль, что я её не послушал.

— И что, убил бы его?

— Может быть. Если бы это помогло избежать всего этого. Уинтер сделал бы именно так. Уинтер убил бы его при первом же намёке на угрозу. Он не терпел конкурентов. — Лукас откинулся назад. — Вот я и боюсь, что у меня на это не хватит духу.

— Виктор вчера мне звонил. Сказал, что вы все его подставляете. — Я внимательно следила за его реакцией, но Лукас выглядел лишь удивлённым.

— Он тебе звонил?

— Ты когда-нибудь слышал про Дом Грея? — я решила использовать то небольшое преимущество, которое у меня появилось.

Лукас выглядел озадаченным.

— Нет. Это ведь вампирская традиция в именовании, да? Я могу поспрашивать.

Тут у него пиликнул телефон, и он глянул на экран.

— Так и думал. Йорген злится.

— Он не может драться вместо тебя?

— Вряд ли. Он только укушенный.

Как тот парень, что лежал у меня в гостиной.

— А укушенные могут кусать других и обращать их?

— Нет, так не работает. Только «крупные» оборотни могут создавать новых. Тут почти нет лазеек. Разве что ты захочешь снять с меня шкуру и носить её как плащ. — Лукас покосился на меня. — Так они нашли то, что искали у тебя дома?

— Прости, Лукас. — Я пожала плечами, не отвечая. Анне я доверяла, пусть она сейчас и купается в крови. А Лукасу — не очень.

— Что я могу сделать, чтобы ты мне рассказала? — продолжал он.

А вдруг его уборщик прямо сейчас снова переворачивает мою квартиру? Внезапно я почувствовала себя загнанной в эту маленькую гостиную, в одежде, где единственной защитой был ремень с серебряной пряжкой. И пью напиток, который он приготовил, — а в нём могло быть что угодно: и снотворное, и яд…

— Нет, не надо. — Он протянул руку. — Я не хотел тебя напугать. Здесь ты в безопасности. Клянусь.

Я прищурилась.

— А клятвы оборотней такие же, как клятвы вампиров?

Он улыбнулся плутовато.

— Зависит от оборотня.

На этот раз телефон зазвонил. Он посмотрел, кто звонит, и сбросил.

— Извини. Опять Йорген. Мне нужно оставить телефон включённым, чтобы уборщик мог дозвониться. Но слушать Йоргена не хочу.

Я представила, как Йорген в баре для оборотней узнаёт, что Лукаса нет, и буквально исходит пеной.

— Не понимаю, зачем тебе столько драться.

— Чтобы доказать, что я способен быть вожаком. Пропустишь одну ночь — поймаешь на следующей. Это не столько бой, сколько представление. Как будто я фокусник, а мой волк — кролик. Сколько раз я смогу доставать его из шляпы? — Лукас выключил экран телефона. — Чудо, что Уинтер дожил до своих лет, учитывая, что с ним проделывали.

Я подалась вперёд, захваченная рассказом.

— Чего тебе стоит обращение?

— Гордости? Да не особо. Наверняка тебе кто-нибудь из ветеранов, с которыми ты работаешь, уже говорил. — Он посмотрел на меня, а я молча ждала ответа. — Каждое обращение отнимает минуты жизни. Это как черпать со дна песочных часов, что Бог тебе дал, только песчинки высыпаются.

Я раньше не думала об этом в таком ключе, хотя Джина мне что-то объясняла. Теперь всё казалось куда страшнее.

— Оно того стоит?

— В те ночи, когда это не ради показухи, когда ты на воле, такой, каким и должен быть, — да. Не могу представить, как страшно было маленькому Фенрису в больнице: без стаи, не на своём месте. Но там, где ты по-настоящему свой, — это идеально. Ты чувствуешь, что именно для этого и создан. Чувствуешь это подушечками всех своих лап. — Он мотнул подбородком в мою сторону. — А чего тебе стоило стать медсестрой?

— Моё здравомыслие. Три года учёбы. Куча кредитов за обучение.

— Я не про это. Про те моменты, когда ты по-настоящему в деле, когда ты там, в самой гуще.

— Хех. — Я уставилась на дно своей кружки. — Чаще всего по ночам люди ужасно недовольны тобой. Им сообщают новости, которые они не хотят слышать, а ты ничего не можешь с этим поделать. Бывает, ночи напролёт толкаешь умирающих, как валуны вверх по очень крутому склону.

— А каково это, когда всё получается? Когда чувствуешь, что делаешь нужное дело?

Я задумалась.

— Такие моменты случаются не так часто, как хотелось бы. — Последний из них был связан с его дядей, лежавшим на тротуаре, но рассказывать об этом я не собиралась. Ведь порой ты делаешь всё правильно, а итог всё равно выходит плохим. — Когда видишь, что нужно что-то сделать, и понимаешь, что именно ты для этого подходишь, — даже если страшно, — это… хорошо. Правда, вокруг этих моментов всегда куча бумажной работы. И иногда на тебя орут пьяные.

Лукас фыркнул.

— Мой отец был пьяницей.

— Правда?

— Ага. Я так и не понял, что появилось раньше — алкоголь или его сволочизм. Это он мне нос сломал. — Лукас провёл пальцем по вмятине на переносице. — Говорил, что если я обернусь волком, чтобы залечить перелом, он оторвёт мне руку и изобьёт ею же. Я ему верил.

— Сколько тебе тогда было?

— Пятнадцать. Он всегда предпочитал драться со мной в человеческом облике. Говорил, волк сам научится сражаться, когда придёт время, а вот человеческая половина должна пройти тренировку. — Лукас передразнил отцовский голос, и от этого стало только мрачнее. — Мне понадобились годы, чтобы понять: он просто хотел оставаться сильнее меня почти всю мою жизнь.

— Это ужасно.

— Да, было ужасно. После этого я кучу времени провёл в камере предварительного заключения. Он всегда подгадывал день полнолуния, чтобы засадить меня. Думал, что наказывает. А он и не догадывался, что я предпочитал сидеть в тюрьме.

— Лукас… — я поставила кружку на пол и словно начертила в воздухе невидимую линию между нами. — У тебя была непростая жизнь, нет образования, ты не местный. И почему ты вообще должен возглавлять стаю «Глубокий снег»?

— Мне исполнилось положенное количество лет, и я ближайший родственник мужского пола. Так устроена наша система. — Он пожал плечами. — Я лишь удерживаю место, пока Фенрис-младший не достигнет совершеннолетия. Поверь, я этого не хочу.

— Просто не понимаю, почему ты более подходящий кандидат, чем, скажем, Йорген.

— Он укушенный. Он не знает, каково это — быть волком по-настоящему. Он всё ещё скован тем, что сделало его человеком.

— Тогда почему бы не дать им какое-нибудь лекарство, чтобы исцелить Йоргена и остальных? Или они все добровольно на это пошли?

Лукас вытаращил глаза, а потом расхохотался.

— Представляю, как ты допрашиваешь моего дядю. Йорген скажет тебе, что служить моей семье — честь для него: его обратил сам старик. А насчёт «добровольно»… мир полон разных дорог, Эди. — Он подался вперёд, и на миг его голос стал грубым, почти звериным, будто волк на секунду прорвался наружу. — Иногда ты сворачиваешь на одну из них и теряешься в лесу.

Я замерла, чувствуя себя как кролик, над которым скользнула тень ястреба. А потом Лукас рассмеялся и тряхнул головой.

— Шучу, конечно.

— Конечно, — поспешно согласилась я и протянула кружку. — Ещё кофе, пожалуйста?

ГЛАВА 37

Я наблюдала за ним, пока он шел обратно на кухню — босиком по кафельному полу. Он налил еще кофе, а я мысленно прикидывала, как далеко успею убежать, если плесну им ему в лицо и рвану к двери. Осознанно я не чувствовала себя в опасности, но мое подсознание считало иначе, причем весьма отчаянно. Возможно, дело было в ощущении связи «хищник и жертва», которое я улавливала: он — паук, я — муха.

На обратном пути к столу его телефон на кухонном столе издал короткий звук. Он прочитал сообщение и взял мобильный с собой.

— С твоей квартирой закончили, — он одновременно протянул мне кружку и телефон с еще горящим экраном. — Так что сама видишь, они мне больше ничего не сообщают.

Я взяла кофе и сделала глоток, он уже добавил сахар и сливки, сделав всё именно так, как я пила раньше.

— Насколько я знаю, это может быть сложный шифр, — я лишь наполовину шутила.

— Не переоценивай моих людей. В дикой природе глупый волк либо умер бы с голоду, либо погиб. Но среди людей в девяти десятых случаев куда больший процент способен изо дня в день плыть по течению, чем ты думаешь.

— Что ж… спасибо за кофе. Наверное, мне пора домой.

Он нахмурился, глядя на меня сверху вниз:

— Или ты могла бы просто остаться здесь на ночь. Здесь мне будет легко тебя защитить.

Я оглядела замкнутое пространство маленькой гостиной Лукаса:

— Не думаю, что это хорошая идея.

— Ты всё еще мне не доверяешь?

— Не знаю, как могу доверять. Извини.

Если бы он разозлился, я бы испугалась. Вместо этого он выглядел озадаченным и потянулся за телефоном:

— Ладно. Я вызову тебе такси. Водитель из наших и он сможет побыть у твоего дома до конца ночи.

Его телефонный звонок звучал очень убедительно. Он назвал адрес и всё остальное. Я собрала свои вещи, раздобыв еще один мусорный пакет для испачканной одежды, с моими темпами, пожалуй, стоит носить мусорные пакеты с собой на всякий случай. Минни всё еще сидела в переноске, утробно рыча от недовольства. После этого я не знала, сколько времени нам придется убивать до приезда такси.

— Ты всё еще уверена, что я не смогу переубедить тебя? — спросил он, когда я снова оказалась в гостиной, а Минни стояла рядом со мной. Его глаза вглядывались в мое лицо. — Обещаю, сегодня тебе ничего не угрожает.

— Ты только что сказал мне, что люди уходят и теряются в темном лесу. Из-за этого тебе трудно верить.

Лукас фыркнул и посмотрел в пол:

— Это была ошибка.

— Лукас, я хочу тебе верить и, наверное, поэтому мне нужно уйти.

Я наклонилась и взяла кружку, чтобы унести ее на кухню, и в этот момент Минни зашипела у меня за спиной. Я обернулась, но она смотрела вовсе не на меня.

Я повернулась назад, но Лукаса уже не было. На его месте сидел волк размером с диван. Я отступила на шаг. Он занимал так много места в комнате, что мне показалось, будто почти не осталось воздуха дышать. Не он, а Лукас. Его шерсть была цвета потемневшей медной монеты, тускло-рыжая, с серыми подпалинами. Минни продолжала шипеть.

— Неужели пугать мою кошку — лучший способ меня убедить? — я подхватила ее и пересадила на диван, подальше от него.

Когда я обернулась, он сидел на задних лапах, наблюдая за мной медными глазами. Затем он опустился на все четыре лапы и потянулся ко мне, пригнув голову. Он подполз ближе, припадая к полу, пока не оказался на расстоянии вытянутой руки. Он продолжал смотреть, а я изо всех сил старалась не двигаться.

Он мог бы напасть. Он мог бы победить. Но он лишь продолжал приближаться, пока его влажный нос почти не коснулся моего колена.

Я протянула один палец, чтобы провести против шерсти по коротким волоскам на его морде. Волк Лукас закрыл глаза. Посмелев, я погладила его по направлению к брови. Шерсть не была мягкой, но на ощупь оказалась совсем не такой, как я ожидала. Что-то среднее между щетиной и мехом: густая и упругая. Я провела ладонью по его загривку, надавила на шерсть, почувствовала, как она поддалась, а затем ощутила скрытые под ней твердые мускулы.

Его голова медленно повернулась в сторону, и его зубы обхватили мое запястье. Его шероховатый теплый язык прошелся по моей руке.

Раздался стук в дверь. Пригнали мою машину.

Я медленно потянула руку назад, но он сжал челюсти чуть сильнее, притягивая меня к себе. Его зубы напоминали тупые концы ручек, а не острые иголки, но его челюсть могла бы раздробить мне запястье так, что я больше никогда не смогла бы писать.

Затем он отпустил меня.

В дверь снова постучали. Громче, настойчивее.

— Если мир полон дорог, почему твоя обязательно должна быть вымощена щенками?

Брови и губы Лукаса растянулись в буквальном смысле в волчьей усмешке. Он сел и прикусил мой бицепс своими пугающе-непугающими зубами, а затем лизнул в шею. Я закрыла глаза, рассмеялась и оттолкнула его и обнаружила, что касаюсь уже человеческой кожи.

— Я волк, а не собака, — он сидел на полу совсем рядом со мной, абсолютно голый. Мои руки лежали на его груди, я с вскрикнула и отдернула их. — Ты действительно так сильно меня боишься?

— Нет. Но должна бы. В этом-то и проблема.

— Эди, я не хочу, чтобы ты боялась, — он был так близко, что я чувствовала исходящий от него жар, почти лихорадочный. Он был прекрасен, и теперь я видела его целиком: татуировки, спускающиеся и поднимающиеся по обеим рукам, плоский живот, его твердый член.

Последние несколько недель я провела в злости, разочаровании, бесконечных размышлениях и бегстве от страха. Но сейчас передо мной было то, что я могла сделать, и это было бы так просто и принесло бы столько удовольствия, если бы я просто позволила себе это. Я устала бороться, мне было одиноко, и я была голодна.

— Я тоже не хочу бояться.

В дверь постучали в самый последний раз, и я услышала, как кто-то выругался за ней, удаляясь. Я не вскочила, чтобы пойти следом.

Лукас потянулся ко мне, запустил руку в мои влажные волосы, сжал их в кулак и осторожно потянул. Его глаза… они всё еще оставались глазами его волка, яркими, проникающими в мои, когда он наклонился ближе и глубоко вдохнул. Его рука в моих волосах сжалась крепче, и он отстранился, чтобы посмотреть на меня. Его грудь тяжело вздымалась и опускалась, будто он только что дрался, и я почувствовала то же самое ощущение, отразившееся во мне. Я повернула голову, и мои влажные волосы выскользнули из его пальцев.

— Я чувствую твой запах, — сказал он более глубоким, хриплым голосом. — Всё еще боишься, но тебе любопытно. Ты готова.

Я чувствовала себя более обнаженной, чем в душе, хотя на мне всё еще была одежда.

— Ты не ошибся, — тихо ответила я.

— Стоит ли нам начать, когда так близко к полнолунию… — произнес он, и я увидела, как напряжение пробежало по его телу. Он был голоден так же, как и я, но его всё еще сдерживало самообладание. — Обратного пути не будет.

Я вздохнула и чуть не рассмеялась ему в лицо:

— Не волнуйся. Ты не сможешь причинить мне боль.

И тогда он навалился на меня с поцелуем.

ГЛАВА 38

Поцелуи были прекрасны, но… я выпрыгнула из своих спортивных штанов под ним. Он оторвался от моего рта, чтобы наклониться назад и стащить их с меня, бросив куда-то на пол. Следующим было мое нижнее белье, он схватил меня за каждое бедро и сорвал их. Рубашка была уже наполовину снята, когда он начал помогать, и я чувствовала, как его грудь прижимается к моей, каждое прикосновение было горячим, как пламя. Он остановился и уставился на нее. У меня были те глупые девчачьи мысли, которые приходят в голову, когда во время прелюдии переключаешь передачу без предупреждения: что, если ему не понравится то, что он увидит, что, если он передумает заниматься со мной сексом, но он смотрел на ремень, застегнутый на моей талии.

— Что это? — спросил он.

— Не прикасайся к нему. Он серебряный, — я потянулась за ним, чтобы отстегнуть самой. — Это тебя обожжет.

Лукас посмотрел на меня сверху вниз, его член все еще был напряжен. При виде этого мне стало больно глубоко внутри, там, где я хотела, чтобы это было. Он оттолкнул мои руки от пряжки, наклонился ближе ко мне, что-то шепча мне в шею.

— Ты думаешь, я возражаю?

Раздался шипящий звук, и ремень растягнулся. Он сел. Я лежала на спине в его гостиной, а он стоял на коленях рядом со мной, держа ремень в руке. Он держал пряжку ремня, как значок, и прикасался им к обоим моим соскам, от холода они быстро затвердели. Погладил им меня по центру, используя его, чтобы раздвинуть мои ноги, прижимая его грубый рисунок к моему клитору, а затем он поднял руку туда, где должен был быть ожог, и я увидела, как рана зажила, словно по волшебству, что, как я и предполагала, так и было. Тогда я потянулась к нему, к его члену. Его губы приоткрылись, когда мои пальцы обхватили его плоть, он был такой горячий, когда я его погладила по всей длине. Раздалось рычание волка внутри него, но теперь не так глубоко.

— Я собираюсь взять тебя так, словно ты моя собственность, Эди, — сказал он, и его глаза были почти чужими.

— Только на эту ночь, — поправила я, моя рука скользнула обратно вниз по его члену. Он рассмеялся над моей поправкой, или, может быть, над тем фактом, что я думала, что могу прояснить. Волк в нем исчез, оставив со мной только Лукаса.

— На колени, — сказал он, его лицо разрывалось между самодовольством и вызовом. — То есть, если вы будете так любезны согласиться.

— Думаю, меня можно убедить.

Я чувствовала себя глупо, стоя на четвереньках, и пожалела, что, может быть, хоть раз в жизни не держала рот на замке. Он подождал, и за секунду до того, как я передумала бы и все бросила, он протянул руку и коснулся моей спины своей мягко-шершавой рукой. Это прикосновение вызвало легкий испуг и отвлекло от моих мыслей. После того как он прошелся по изгибам моего тела его рука оторвалась от меня, но он снова потянулся, чтобы начать прикасаться ко мне. Он наклонился и потерся щекой о мой бок. Я почувствовал, как щетина царапает мои ребра и проникает в подмышечную впадину. Я рассмеялся. Он оскалил зубы и начал меня прикусывать: внешнюю сторону моей груди, изгиб талии. Его руки продолжали скользить по мне, от затылка к шее, вниз по спине, ягодицам, задней поверхности бедер. Его рот прикусывал неудобные места, резких толчков боли я не ожидала. Ощущения, с которыми я не могла бороться или подготовиться к ним: гладкие, грубые, острые, захлестывающие меня, как волны. То, что я держала глаза закрытыми, только усиливало эффект, и внезапно я оказалась там, где была раньше, только еще сильнее. Я знала, что теперь он был позади меня, его руки нырнули под меня, чтобы схватить мои груди, перекатывая соски между пальцами, когда он покусывал мои плечи и шею, его горячая грудь прижималась к моей спине.

Все здравые мысли вылетели у меня из головы. Было только настоящее, и то, чего я хотела, и как я этого добьюсь. Я превратилась в зверя. Я отодвинулась, мои бедра прижались к его, и он зарычал, его рот был возле моего уха. Я снова оттолкнулся, и он двинулся вместе со мной, используя руку, чтобы наклонить свой член вниз. Его головка скользнула по мне, и я застонала. Он держал его там, в опасной близости от того, чего я хотела, играя с моими складками. Тогда я заскулила, это был животный звук, разочарованный, тяжелый, болезненный. В ту секунду, когда я сдалась, он вошел в меня.

Это было похоже на удар раскаленного копья. Я вскрикнула от удивления и триумфа, и он снова зарычал, заявляя на меня свои права. Он вышел из меня, его руки царапали мою спину, затем снова вошел. С каждым движением он выходил на всю длину, так что я могла чувствовать, какой пустой я буду, когда мы закончим, какой наполненной я была, когда он был глубоко внутри. Я издавала дикие звуки при каждом его толчке во мне, но мне было все равно.

Он наклонился и поднял ремень, накинув его мне на шею. Он держал оба конца за моей спиной, как поводья. С каждым толчком вперед он притягивал меня обратно к своему члену. Физической боли не было, просто кожа натирала ключицы, проблем с дыханием не было. Было только сознание того, что я попалась, понимание того, что он оседлал меня, как животное, которым я и была.

Я запустила руку между ног и почувствовала там его твердость, скользящую во меня. Мои пальцы нашли его и потерлись. Я чувствовала, как нарастает мой оргазм. Я была переполнена кровью, весом, необузданной потребностью. Я не оглядывалась назад. Я не была уверена, кого увижу трахающим меня, его или его волка. Я не хотела знать. Все, чего я хотела — это кончить.

Ремень снова потянул меня назад, а моя рука и его член подожгли что-то глубоко внутри.

— Не останавливайся, — умоляла я, а он только рычал и трахал меня сильнее.

Мой оргазм нарастал и поднимался, я чувствовала его приближение, а затем он обрушился на меня, пронизывая насквозь. Я вскрикивала с каждой волной, когда она накатывала на меня, затягивая все глубже. Я откинулась назад, чтобы прижаться к нему еще сильнее, пытаясь сохранить наше единство. Его член напрягся во мне, как стрела, а затем он протяжно и низко зарычал, делая быстрые короткие толчки, пока не остановился, и я поняла, что он кончил.

Ремень соскользнул с моей шеи, и он выскользнул из меня. Я упала на землю, а он рухнул рядом со мной, тяжело дышащий, измученный.

Теперь он был похож на Лукаса: сломанный нос, короткие волосы, карие глаза. Он потянулся ко мне и грубо притянул к себе. Я улыбнулась ему.

— А ведь ты думал, что сегодня тебе не придется бороться.

Он рассмеялся и снова поцеловал меня.

ГЛАВА 39

Он продолжал целовать меня, хотя мы больше не трахались. Я не знала, что делать. Лежащее рядом с ним его тело было горячим, как печь, а запах пота и секса наполнял комнату. Я отстранилась от него, и он улыбнулся мне.

— Пойдем. Если мы будем спать здесь, у нас все будет болеть, — Лукас встал и протянул мне руку.

— Больнее, — поправила я его.

В его глазах мелькнуло беспокойство.

— Я ведь не причинил тебе боли, правда?

Я встала сама, не взяв его за руку.

— В то время я ни в коей мере не возражала. — Я подняла с пола свою одежду и натянула ее. — Спасибо, я буду в своей комнате.

Он наклонил голову и посмотрел на меня.

Он склонил голову набок и посмотрел на меня:

— Эди, что сейчас произошло?

Я не могла ему это объяснить — мне просто нужно было пространство, и как можно скорее. Я больше не хотела надеяться. И дело было даже не в нём: я думала, что моя жизнь, скорее всего, станет лучше, если я вообще никого не буду подпускать к себе.

Я схватила переноску Минни — кошка спала внутри, давно привыкнув к моим вечным метаниям, — быстро прошла по коридору и закрылась в комнате, которую он мне выделил. На стенах висели постеры NASCAR, а простыни на кровати были синими, с жёлтыми звёздами и ракетами. Я чувствовала себя так, будто очутилась в детской.

Я легла на кровать и закрыла глаза.

Лукас постучал в дверь:

— Эди, ты в порядке?

— Пожалуйста, просто побудь на страже снаружи, — проговорила я сквозь дверь.

Ответа не последовало. Через несколько минут тишины раздался один жалобный скулёж, потом ещё один. Я ждала, но они не прекращались.

— Пожалуйста, Лукас, хватит, — сказала я. Снизу, у самой кромки двери, послышался скрежет когтей. — Ты испортишь ковёр.

Скрежет не утихал. В конце концов я сдалась и открыла дверь.

Волк вошёл в комнату и одним прыжком вскочил на кровать; пружины матраса протяжно застонали под его весом. Он лёг неподвижно, положив голову на лапы. Потом зевнул, получился беззвучный, почти вопросительный звук, посмотрел на меня и снова закрыл глаза. Я сидела и ждала, сама не зная, что мне делать.

Я выключила свет и забралась в постель рядом с ним. Он остался волком: пушистый, тёплый, с горячим влажным дыханием. Он лизнул меня в шею — один раз.

Я обхватила его за шею, уткнулась лицом в шерсть и заплакала.

***

Когда я проснулась, сквозь клетчатые шторы пробивался солнечный свет, а рядом со мной лежала незнакомая кошка — персиково-серого окраса. Она лениво приоткрыла один глаз.

— Маргерит? — предположила я. Глаз тут же закрылся.

Комната была не моей, и внезапно на меня обрушились воспоминания обо всём, что случилось прошлой ночью: и до секса, и до того, как я просто… закрылась от всего.

Я приподнялась на локте.

— Лукас?

Он наверняка захочет поговорить утром, и мне придётся вести себя вежливо.

Маргерит проснулась и принялась вылизывать лапу. Я посмотрела вниз: Минни по-прежнему сидела в своей переноске, царственно обозревая свои скромные владения.

Я встала с кровати. Мне отчаянно нужно было в туалет, а из-за того, что я не приняла душ после ночи, я чувствовала себя липкой и неуютной.

Открыв дверь спальни, я прошла в гостиную.

— Лукас?

Йорген сидел на диване Лукаса; его лысая голова отчего-то напомнила мне змеиную.

— А, принцесса наконец-то пробудилась.

— Привет, Йорген.

— Хелен хочет с тобой поговорить. Она в главном доме.

Мой ремень так и валялся на полу в гостиной. Я подождала, пока Йорген уйдёт, и только потом наклонилась, чтобы его подобрать.

***

Кое-как собралась из того, что привезла с собой, и того, в чём пришла. Джинсы, в которых я была накануне, оказались выстираны и аккуратно сложены на диване. Интересно, это Лукас постарался или кто-то из стаи взял стирку на себя? Я натянула ботинки и вышла на улицу: по крайней мере, холодный воздух ощущался как что-то чистое.

Я протопала к задней двери главного дома, Йорген тут же её распахнул. Если гостевой домик Лукаса был воплощением типовой американской постройки, то главный дом выглядел куда солиднее. Полы и мебель из тёмного дерева. Йорген провёл меня в столовую: богато украшенную, отделанную мрамором, с латунными креплениями под потолком, на них висели железные кастрюли и сковородки.

Хелен подняла взгляд, когда я вошла: она как раз наливала себе чай.

— Эди, спасибо, что пришла. Надеюсь, ты хорошо спала? — Она хитро улыбнулась и протянула мне изящную фарфоровую чашку. Та выглядела слишком хрупкой для оборотней, не то что для использования, а даже для того, чтобы просто держать в руках.

Я взяла чашку и села.

— Да, спасибо. Спала неплохо.

Она отошла, достала из шкафа ещё одну чашку. Я оглянулась: Йоргена уже не было.

— Не могу тебя винить за то, что тебе нравится Лукас. Он очень красивый мужчина. И волк, — добавила она.

— Всё не так. — Именно этого я и боялась: и в мыслях, и наяву.

— Правда? Не думай, что я какая-то злая, — я вовсе не такая. Просто ты не из наших. Я видела подобное не раз. Всё это всегда заканчивается слезами.

Я приняла предложенный чай и сделала большой глоток. Было странно сидеть в этом утончённом доме, среди изящных вещей, когда сама я чувствовала себя потрёпанной и неуместно выглядящей.

— Это была просто случайная ночь. Мы оба были одиноки. Скучали.

Одна бровь Хелен приподнялась.

— Вот как?

Я кивнула.

— Точно. Одна ночь и всё.

— Ладно. — Она сделала аккуратный глоток, поставила чашку. — Я сразу поняла, что чай не твоё. Ты его пить толком не умеешь.

— Честно говоря, я больше люблю со льдом. — Я виновато пожала плечами, опуская чашку.

Хелен улыбнулась.

— Тогда беги. У меня тут целое королевство, которым надо управлять, пока он не подрастёт.

Я была так рада, что меня отпустили, сидеть на шёлке в спортивных штанах, да ещё и чувствовать себя неряшливой, было невыносимо. И только выйдя из комнаты, я вдруг задумалась: кого она имела в виду — Лукаса или Джуниора?

***

Вернувшись в домик Лукаса, я начала собирать вещи. Лукас постучал в дверь, прежде чем войти.

— Привет. Ты в порядке?

— Всё нормально. Спасибо. — Все мои вещи уже были собраны и лежали на диване.

— Я купил нам обед. — Лукас поднял пакет с едой навынос, и в его взгляде читалась надежда.

— Может, просто отвезёшь меня домой?

Он на мгновение замер, будто его задели эти слова, потом окинул меня взглядом и кивнул.

— Хорошо.

Мы молча погрузились в его пикап. В тишине слышалось только недовольное ворчание Минни: её терпение иссякло, и она выражала разочарование каждым поворотом дороги, завывая, как сирена.

Когда мы заехали на мою парковку, он не стал сразу глушить мотор и просто ждал.

— Я не хотел тебя обидеть, если вдруг сделал что-то не так.

— Дело не в этом. — Я старалась не смотреть ему в глаза, но не могла просто отмахнуться: он выглядел искренне обеспокоенным. — Для меня прошлая ночь была не то, чтобы начать что-то с тобой. А то, чтобы закончить с кем-то другим.

На его лице отразилось замешательство.

— Ты говорила, что у тебя нет парня.

— Потому что теперь его нет. — Я распахнула дверь кабины, выскользнула наружу и потянулась за Минни и своими вещами. — Спасибо, что подвёз, Лукас. Прошлая ночь была… замечательной. Прости, что я такая запутанная.

Он потянулся и поймал мою руку.

— От тебя пахнет Хелен. Она тебя отпугнула, да?

— Да, но дело не только в этом.

Лукас нахмурился.

— Я лишь временно держу это место, пока Фенрис не повзрослеет. Они не владеют мной, Эди. Когда он достигнет совершеннолетия, вся моя дальнейшая жизнь будет только моей.

— Я тебе верю. И уверена, тогда ты найдёшь кого-то по-настоящему потрясающего, кто тебя по-настоящему оценит.

По его лицу пробежала целая буря эмоций: гнев, ощущение предательства, неверие. Интересно, случалось ли ему раньше, чтобы его отвергали, чтобы с ним расставались? Потом он замолчал, явно пряча всё это глубоко внутри. Я точно знала, как это выглядит и каково это чувствовать.

— У меня есть дела. Сегодня тебя будет охранять кто-то другой. — Он потянулся к бардачку, достал листок бумаги и ручку. — Возьми мой номер. На случай, если что-то случится.

— Хорошо.

Хотелось ещё раз сказать «спасибо» или просто «прощай», но я знала по собственному опыту: лучший способ выйти из такой ситуации — просто уйти.

Я повернулась и пошла прочь.

ГЛАВА 40

Я достала ключи и увидела, что входная дверь по-прежнему распахнута. Ну конечно.

С опаской заглянула внутрь.

Пахло новым ковром. Такой запах я не чувствовала с тех пор, как подрабатывала временным сотрудником в офисном комплексе между семестрами в медколледже. В квартире было чисто. Всё выглядело не совсем так, как раньше, но вряд ли арендодатель стал бы жаловаться.

Я шагнула внутрь, закрыла дверь и опустила Минни на пол.

Ковёр оказался с мягкой подложкой и не был истоптан ногами сотни прежних жильцов. Я переступила с ноги на ногу, просто наслаждаясь этой приятной новизной, а потом включила свет и огляделась.

Совершенно новый диван. Не тот дрянной, заляпанный кровью, прикрытый чехлом, чтобы скрыть его уродство, а настоящий, явно из магазина. Я даже не хотела думать, где сомнительная клининговая служба Лукаса умудрилась найти мебельный магазин, открытый в четыре утра, да и не важно, даже если он свалился с грузовика. Диван занимал почти всю стену; его коричневатый оттенок удачно сочетался с ковром и при этом не выглядел безвкусно. Он был… чудесным. И теперь он был моим.

Минни мяукнула, и я расстегнула переноску, чтобы выпустить её. Кошка выпрыгнула и молнией метнулась в спальню, а я завершила свой короткий осмотр.

Кухня осталась прежней, только теперь она была идеально чистой, вся посуда перемыта. Если бы на дворе стояло не зимнее время, я бы открыла маленькое окошко, чтобы выветрить остатки запаха хлорки.

Пройдя по коридору, я заглянула в ванную, там всё было как раньше. Потом направилась в спальню. И там тоже ничего не изменилось. Чёрт. У меня возникло подозрение, что уборщик был слишком занят устранением того, что могло оставить следы. ДНК убрали, а вот разгромленный шкаф оставили на моё усмотрение.

На уборку уйдёт весь день. Интересно, сколько сейчас времени? Я достала телефон из сумки и отправила Сайк сообщение:

«Вернулась домой. Это безопасно?»

В слабой надежде, что на этот раз она окажется хоть немного полезной или поддержит меня. А Лукасу написала:

«Классный диван. Спасибо», — хотя и понимала, что, возможно, это плохая идея.

Потом я принялась собирать разбросанные вещи в спальне. Решила постирать всё, к чему мог прикасаться взломщик или Вероника. Ходила по комнате, складывая одежду, которую тот вытащил из шкафов, в огромный мешок для белья, а потом отнесла его вниз, в прачечную.

Спустя кучу монет, потраченных на стирку, я вернулась и обнаружила, что у моей двери стоит Джейк.

Сердце упало вниз.

— Джейк? Ты в порядке?

— Да я просто хотел поздороваться, вот и всё. — Он держал в руках свой новый рюкзак и большую спортивную сумку. — Как дела?

— Занята. — Мы не могли стоять и болтать на крыльце вечно: я была одета слишком легко для такой погоды.

— Можно зайти? — спросил он.

Меньше всего на свете мне этого хотелось, но я всё равно сказала:

— Конечно. — И неохотно распахнула дверь.

Джейк тихо присвистнул у меня за спиной.

— Что это тут у тебя?

— Арендодатель сделал ремонт. — Потому что меньше суток назад у меня на полу лежал труп. Но не переживай: дневной вампир и оборотень уже ушли, так что всё в порядке.

— В середине зимы? Через четыре дня после Рождества и за два дня до Нового года? — Джейк подошёл к новому дивану. — И диван тоже он тебе купил?

— Не задавай вопросов, Джейк.

— А почему бы и нет? Ты вечно строишь из себя такую важную, теперь моя очередь. — Он сел и похлопал по подушке рядом с собой. — И как ты вообще всё это потянула, Эди?

— Не сейчас, Джейк.

— Да у тебя вечно «не сейчас», зато допрашивать меня ты всегда готова. — Он откинулся назад, явно чувствуя своё превосходство.

— Слушай, я не тот, кто раньше крал у тебя вещи. Так что право быть на шаг впереди всё ещё у меня. — Он открыл рот, чтобы снова что-то сказать, но я его перебила: — Зачем ты пришёл, Джейк?

— Хотел отдать деньги на оплату телефона. Как и обещал. Дела идут неплохо. — Его лицо чуть смягчилось. — И ещё… я волновался. Ты в последнее время какая-то странная.

— Волновался за меня? Серьёзно? — Я опешила. Ни один наркоторговец не стал бы так запросто раздавать Джейку сочувствие. — Я и сама за себя волновалась. Но сейчас всё налаживается, — солгала я.

Он оглядел гостиную и покачал головой.

— Если попадёшь в беду, можешь мне сказать, ладно? Никто не влипал в такие передряги, как я.

— Знаю. — Я выпрямилась. — Мне сегодня ещё кучу белья надо перестирать…

Он мотнул головой в мою сторону.

— Слушай, а… — начал он и развернул свои сумки, будто собирался их поставить. В конце концов, у меня теперь был шикарный новый диван, в самый раз, чтобы на нём поспать.

— Пока не надо, Джейк, ладно? Может, после праздников.

— Ладно.

— Сам до дома доберёшься?

— Ага. Увидимся, сестрёнка.

Только когда он ушёл, я сообразила, что он так и не отдал свою часть денег за телефон.

***

Остаток утра я собирала вещи в спальне и раскладывала их по местам, потом загрузила бельё в стиральную машину.

Запихивала одежду как попало, всё равно у меня не было ничего, что нельзя постирать на максимальном режиме, и вдруг услышала тихий звон. Я запустила руку в мешок и нащупала что-то твёрдое.

Флаконы «Luna de Lobos», которые мне дал Джейк. Блядь. Надо как-то убедить его слезть с этой дряни. Продажа «энергетических добавок» не сделает его жизнь нормальной. Я переложила флаконы в сумку, чтобы потом отнести на работу и выбросить в контейнер для утилизации.

Лукас был прав: сейчас ночевать в своей квартире не самая безопасная затея, но замки на двери работали. Я закрыла дверь на защёлку, на задвижку и накинула цепочку. Потом подтащила табуретку и поставила её под дверную ручку, чтобы никто не смог войти. Телефон положила рядом, на всякий случай.

***

Проснулась я только в восемь вечера. На матрасе всё ещё чувствовалась вмятина там, где какой-то оборотень проткнул его ножом; я ощущала её левым коленом. Минни растянулась рядом со мной, словно уже простила все ночные приключения.

Я встала, снова приняла душ и начала собираться. Нужно было поесть и купить еды на поздний ужин. Я не стала высматривать в парковке охранника, но от самого двора до продуктового магазина и обратно за мной ехала чёрная иномарка. В итоге я оказалась на территории больницы.

***

Я была в раздевалке, когда появилась Джина, она что-то весело напевала себе под нос. Я не выдержала:

— Ты сегодня чересчур радостная.

— А ты — нет. Будто мы с тобой местами поменялись.

— У меня была длинная ночная смена… вне работы.

— У меня тоже. Но в хорошем смысле. Я всё обсудила с Брэндоном. Ему всё равно, что я не меняюсь.

— И надолго это?

— Он говорит, что навсегда.

— Серьёзно, навсегда?

— Ну, хотя бы надолго. — Она улыбнулась. — Я знала, что не ошиблась, когда влюбилась в него, Эди. Точно знала.

Где-то глубоко внутри я отыскала улыбку, наверное, вытащила её из какого-нибудь другого измерения и подарила Джине.

— Я очень рада за тебя, Джина.

Она крепко меня обняла и тут же отпустила.

— Пойдём. Сделаем эту смену отличной.

***

Мы зашли в отделение, но дальше я пошла без неё, чтобы посмотреть, с кем нам сегодня придётся работать.

— Снова «мясные» задания… разве бывают другие? — Мы с Джиной снова попали к Уинтеру. Снова.

Старшая медсестра за стойкой чуть повернулась и бросила на меня взгляд.

— Дневные достаются Чарльзу, а вам двоим — оборотни. Это всего на две ночи, Спенс. Терпи.

Я буркнула:

— Ладно.

Я собралась с духом, чтобы завернуть за угол и увидеть там Лукаса… но сегодня ему снова предстояло драться. Ну, конечно. Я осторожно выглянула и впервые не увидела ни одного посетителя. Вообще никого. Напряжение понемногу стало отпускать, и тут ко мне подошла Джина, чтобы вместе принять смену.

Всё, что мы сейчас делали для Уинтера, было чистой формальностью. Либо луна исцелит его, даже, судя по всему, кариес, либо нет. Мы с Джиной сверили назначения и подписали все изменения. Ружьё мы больше не держали под рукой, даже когда она была рядом. Домитор отключили: если луна должна была сработать, мы не хотели мешать обращению. Но теперь в нём не было ничего пугающего. Кровоизлияние в мозг позаботилось об этом.

***

В три часа ночи Джина ушла на перерыв в соседний коридор, а я сидела с книгой у палаты Уинтера. Всё было спокойно. Надо было сразу заподозрить, что это ненадолго.

— Будь наготове, Эди! — рявкнула Мясник из-за поворота.

Я отложила книгу и постаралась принять максимально деловой вид.

Из-за угла вылетел Лукас, в той же толстовке, взъерошенный, пахнущий потом. Казалось, он стал крупнее, чем вчера, и дышал тяжело, будто только что пробежал несколько кварталов. Заметив меня, он замер, и по его лицу ничего нельзя было прочесть.

— Я просто хочу поговорить со стариком.

— Ладно. — Я отодвинула стол, пропуская его внутрь. По правилам, ему полагалось надеть средства изоляции, да и мне не стоило пускать его одного. Я встала у двери, чтобы держать обоих в поле зрения.

Лукас подошёл к кровати Уинтера и уставился на него, застывшего в этом странном, почти царственном покое.

— Неудивительно, что отец тебя ненавидел, дядя. Он знал, что никогда не испытает ничего подобного. — Лукас прижал ладонь к собственной груди. — Я чувствую их сердца, они бьются внутри меня. Вот что значит вести стаю. — Он протянул руку к груди Уинтера, и я невольно сделала ещё шаг ближе. — Я чувствую, как оно накатывает… Луна выбрала меня.

— Лукас…

Он обернулся ко мне, и в полумраке его глаза вспыхнули медным светом, как у волка в ночи.

— Не бойся. Я его не трону. Он и так уже почти мёртв.

Лукас ещё раз легонько похлопал Уинтера по груди и двинулся к выходу. Но вместо того, чтобы просто пройти мимо, он схватил меня за плечи, резко развернул и прижал к стене.

Звать на помощь было бы унизительно в лучшем случае, а в худшем — опасно: я слишком хорошо помнила рассказ Чарльза о том, что оборотни после боя не чувствуют собственной силы. И сейчас я ему безоговорочно верила.

Я выдавила из себя самое нелепое, что пришло в голову:

— Ну, как прошли бои? — будто мы могли сейчас просто поболтать, как ни в чём не бывало.

Его лицо оказалось в каком-то дюйме от моего.

— Легко.

И тут он впился в меня поцелуем так, словно имел на это полное право. Моя голова вжалась в стену, а мир сузился до его дыхания, до этой грани между яростью и чем-то ещё. Он отстранился лишь на миг, дразня, обжигая меня горячим дыханием, и снова потянулся ко мне.

Часть меня хотела сорваться с места, закричать, сбежать. Другая часть готова была забыть про приличия, про больничный пол, про всё, лишь бы не разрывать эту связь.

Он вдруг замер, будто сам себя одёрнул, и убрал руку, которой уже почти зажал мне рот. Его вторая рука скользнула вниз, но он резко одёрнул её, будто ошпарился, и отступил на полшага.

— Ты всё ещё хочешь меня, — выдохнул он, наконец отпуская меня.

Я торопливо вытерла щеку.

— Люди часто хотят того, чего не могут себе позволить.

— А иногда от этого хотят ещё сильнее. — Он сделал шаг назад, глубоко вдохнул и медленно выдохнул, словно сбрасывая с себя эту звериную сущность. В нём снова проступал тот самый Лукас, которого я знала. — Мы нашли пятерых людей Виктора. Остальные на прицеле.

— Это… хорошо, наверное. — Я дышала тяжело, злясь на себя за то, как предательски колотится сердце: от страха, от возбуждения, от всего сразу.

— До полнолуния у меня только дела стаи. Но после, Эди…

Он не договорил, только посмотрел на меня так, что у меня внутри всё сжалось.

В этот момент из-за угла выглянул Чарльз, окинул нас быстрым, внимательным взглядом и тут же сделал вид, что ничего не происходит.

— Спенс, у нас новый пациент в третьей. Похоже, не просто ушиб. И смотри, чтобы этот тут не устроил разборку. — Он кивнул на Лукаса, но без особой злости, скорее как человек, который привык, что в его больнице постоянно происходит что-то ненормальное.

Я схватилась за эту задачу, как за спасательный круг.

— Поняла. Идём. — Я кивнула в сторону палаты, стараясь говорить твёрдо. — Лукас, если тебе нужно что-то от Уинтера — скажи сейчас. А потом тебе лучше уйти. Здесь не место для… всего этого.

Лукас ещё секунду смотрел на меня, потом перевёл взгляд на палату, на Уинтера, снова на меня.

— Я скажу ему то, что должен. А потом уйду. — Его голос звучал уже спокойнее, ровнее. — Но ты должна знать: пока луна полная, я не смогу держаться в стороне. Это не про выбор. Это про инстинкт.

Чарльз нетерпеливо постучал ручкой по планшету.

— Спенс. Третья палата.

Я кивнула, ещё раз бросила короткий взгляд на Лукаса стараясь выглядеть уверенно, хотя внутри всё дрожало.

— Значит, станешь вожаком стаи. — Я не собиралась снова влюбляться в парня, который рано или поздно уйдёт. Я оттолкнула его, и он послушно отступил на шаг.

— Не думай, что на этом всё, Эди. — Он скользнул взглядом мимо меня, снова уставившись на Уинтера. — А что до тебя, старик… твоя стая теперь моя.

Чарльз, стоявший в коридоре, шумно выдохнул и закатил глаза.

— Если тут сейчас начнётся какая-нибудь волчья церемония с воем на луну, я вызову охрану, — буркнул он, постукивая ручкой по планшету. — Спенс, третья палата. У пациента давление падает, а не время выслушивать территориальные претензии.

Я метнула на Лукаса короткий взгляд типа «не усложняй», и поспешила за Чарльзом. Шаги отдавались в пустом коридоре гулко, будто каждый из них ставил точку в том, что только что едва не случилось.

В третьей палате пахло спиртом и чем-то металлическим. На койке лежал мужчина лет сорока, бледный, с синеватым оттенком кожи на пальцах. Рядом суетилась Джина, она уже успела вернуться с перерыва и теперь быстро проверяла капельницу.

— Ну наконец-то, — тихо бросила она, не поворачивая головы. — Тут без тебя никак.

— Что у нас? — Я тут же включилась в работу, сбрасывая с себя остатки напряжения.

— Подозрение на внутреннее кровотечение. Привезли без документов. Пульс скачет, сатурация падает. — Джина кивнула на монитор. — И он что-то бормочет про «не трогать» и «они придут».

Мужчина на койке приоткрыл глаза и уставился на меня с такой тревогой, будто я была последним шансом на спасение.

— Не дайте им забрать меня, — прохрипел он. — Они знают, что я всё рассказал.

Чарльз фыркнул, но в голосе его не было насмешки, только усталость.

— «Они» у нас тут каждый второй упоминает. Сначала стабилизируем, потом будем разбираться, кто за ним охотится. — Он повернулся ко мне. — Спенс, готовь набор для пункции. Джина, звони в операционную, пусть готовят место.

Я кивнула, уже двигаясь к шкафу с инструментами. Пальцы привычно находили нужные предметы: перчатки, катетер, салфетки. Здесь всё было понятно: есть проблема, есть шаги, чтобы её решить. Никаких полутонов, никаких взглядов, от которых внутри всё переворачивается.

Где-то позади, в глубине коридора, хлопнула дверь. Я не обернулась, но знала: это ушёл Лукас. Его слова всё ещё крутились в голове: «Не думай, что на этом всё». Но сейчас у меня была другая битва и другого врага нужно было победить.

Джина поймала мой взгляд и чуть заметно кивнула типа «справимся». И я ей поверила.

ГЛАВА 41

Я постояла у своего стола минут пять, а потом пошла в туалет, чтобы умыться и хоть немного привести себя в порядок. К счастью, я с самого начала смены выглядела так, будто меня хорошенько потрепало, так что после встречи с Лукасом почти ничего не изменилось.

Когда я вернулась, Мясник стояла и орала в телефон:

— Мы больница, а не тюрьма! Нет, мне всё равно, не за это вы нам платите!

К тому времени, как я добралась до сестринского поста, она уже швырнула трубку.

— Что случилось?

— Эди, разбуди Джину. Скажи, надо открывать дополнительное крыло для оборотней.

***

Джину оказалось несложно. А вот убедить её, что я не шучу, куда труднее.

— Ты издеваешься? Зачем?

— Понятия не имею. — Мне не хотелось повторять обрывки чужих разговоров, но… — Что-то там про тюрьму…

— О боже. — Джина рывком вскочила с кровати в пустой комнате, где прилегла на перерыве.

Я шла за Джиной по коридору. Она подошла к глухой стене в конце коридора — всё это время я была уверена, что это просто стена. Джина провела бейджем по панели рядом с металлической пластиной и набрала комбинацию на клавиатуре. И вдруг эта «стена» поехала вверх, как гаражные ворота.

— Сколько палат нужно, Мясник? — крикнула Джина.

— Штук шесть, не меньше! — донесся ответ с главного этажа.

— Ты у меня теперь на подхвате, — бросила Джина, глядя на меня. — Беги за бельём и расходниками на шесть палат. Срочно.

— Есть.

***

Я металась туда-сюда, раскладывая всё необходимое по ближайшим шести палатам. В тех, что в дальнем конце коридора, всё было в пыли.

— Когда мы в последний раз этим пользовались? — спросила я, пробегая мимо поста.

— Во время прошлой войны оборотней, — буркнул Чарльз со своего места у стойки. В его голосе сквозило откровенное недовольство.

Я почти закончила раскладывать всё по местам, когда начали прибывать наши «пациенты». Йорген заводил их по одному.

Каждый следующий выглядел ещё более потерянным, чем предыдущий: немытые, шаркающие мужчины и женщины, которые ничего не говорили и не поднимали глаз от пола.

— Кто они, Йорген?

Йорген помолчал, будто собираясь с силами, прежде чем ответить.

— Это те, кто на тебя напал. Люди Виктора. Они и на наших накинулись, только далеко уйти не успели.

Те женщины, что напали на меня, были прилично одеты и умели водить машину. Люди, которых Йорген по очереди размещал по палатам, выглядели так, будто им и на эскалатор подняться не под силу.

Джина вышла из третьей палаты, скрестив руки на груди.

— Они под стражей?

— Пока не получим ответы — да, — ответил Йорген.

— Они не могут оставаться здесь вечно только потому, что ты на них злишься. Ни один из них не болен.

— Человечеству нужно быть защищённым от них, а луна уже близко. Ты хочешь, чтобы все эти неуправляемые новообращённые оборотни оказались на улицах?

— То есть твоя стая теперь принимает медицинские решения за них? А если что-то пойдёт не так?

— Ну а почему бы и нет? — Йорген пожал плечами.

— Мне надо поговорить с Мясник. — Джина развернулась и пошла обратно на главный этаж. Я осталась в коридоре с Йоргеном. Как только она оказалась вне пределов слышимости, он повернулся ко мне:

— Тебе совсем не стыдно, девчонка?

Я моргнула и отступила на шаг, не понимая, в чём меня обвиняют и что вообще стоит сказать.

Нас прервала Мясник, она вернулась вместе с Джиной.

— Мне это нравится не больше, чем тебе, Джина. Утром я спрошу у Консорциума. — Мясник пронзила Йоргена тяжёлым взглядом. — Будут ещё какие-нибудь сюрпризы сегодня?

— Вряд ли. — Йорген махнул рукой, словно охватывая всех нас разом. — Хорошего дня, дамы.

Мясник только фыркнула в ответ.

***

Я помогала Джине чем могла. Новые «пациенты» не произносили ни слова. Они шли туда, куда им говорили, садились, вставали, ложились, как послушные собаки. Но при этом в них было столько же желания жить, сколько в Уинтере, который лежал в палате дальше по коридору.

Пока Джина разбиралась с остальными, я осматривала первого. Померила давление, температуру, а потом вдруг осознала, что понятия не имею, какие показатели считаются нормой для оборотней. Когда термометр пропищал, я нервно потянулась и приоткрыла ему рот, надеясь, что он не цапнет меня.

У него были пломбы. Значит, он совсем новенький, такой же, как те оборотни, что напали на меня.

Не сводя с него настороженного взгляда, я переписала содержимое его карманов. Пальто, ботинки, ни кошелька, ни каких-либо документов, зато в кармане нашёлся флакон «Luna de Lobos». Я закончила всё как можно быстрее и выскользнула из палаты.

— Жутковато, — сказала Джина, встретив меня в коридоре.

— Откуда они вообще взялись?

— У одного из них был ваучер из Армори, — пожала плечами Джина. — Надо будет позвонить в несколько приютов, выяснить, откуда они. Не самая весёлая штука быть бездомным, а потом ещё и насильно втянутым в стаю.

Сочетание «Армори» и «Luna de Lobos» было именно тем, что мне нужно было услышать.

— Слушай, мне надо позвонить брату, — сказала я.

Брови Джины поползли вверх.

— Я и не знала, что твой брат…

— Твоя мама, мой брат — это из одной оперы, — оборвала я её. По крайней мере, прямо сейчас Тени всё ещё делали свою работу и оберегали его.

— Прости, Эди, — тихо сказала Джина с той самой эмпатией, которую может выразить только тот, кто сам застрял на смене в Y4 и понимает, каково это.

— Спасибо. — Я кивнула и побежала по коридору прочь.

***

добралась до раздевалки и набрала Джейка. Он ответил уставшим голосом, но всё равно остался собой.

— Привет, сестрёнка. Хочешь, сегодня приеду к тебе?

— Нет… пока не надо. Джейк, ты должен перестать продавать эту дрянь. Прямо сейчас.

Я слышала, как он ёрзает, шуршит тканью, наверное, устраивался поудобнее там, где ночевал сегодня, чтобы говорить потише.

— Это из-за телефона? Я понял, что забыл деньги, прямо когда уже сел в автобус…

— Дело не в этом. Совсем не в этом. — Я пыталась подобрать слова, которые его хоть как-то отпугнут. — В больнице были случаи отравления «Luna de Lobos». Эту штуку чем-то разбавляют, Джейк.

— Да брось. Я сам принимаю его каждый день.

Внутри у меня всё сжалось.

— А кто-нибудь из тех, кто продавал или принимал его вместе с тобой, пропал?

Джейк издал задумчивый звук.

— Рэймонд до сих пор не объявился. Может, ещё кто-то. Но зимой, Эди, сложно вообще кого-то найти.

— Я понимаю, понимаю. Просто пообещай мне, что перестанешь продавать… и сам тоже перестанешь его принимать.

— Нет.

— Джейк…

— Впервые в жизни у меня хоть что-то получается. А ты не можешь с этим смириться, Эди. Ты не можешь меня контролировать и не имеешь права указывать, что мне делать.

Я убрала телефон от уха и на секунду просто уставилась на него, кипя от злости.

— И поэтому ты хочешь ко мне переехать? Потому что у тебя всё так замечательно получается?

— Эди, не надо. Уже поздно. Я устал.

Он сбросил звонок. Оглушённая и расстроенная, я вернулась в отделение.

***

Мы с Джиной тихо работали бок о бок до самого рассвета, а потом разошлись в разные стороны. Я пошла за ключами и вдруг заметила в сумке флаконы с «Luna de Lobos», которые забрала у Джейка.

Пока медсестры дневной смены принимали отчёт, я проскользнула обратно на этаж и, когда никто не смотрел, прихватила бланк для лаборатории.

«Неизвестный образец. Неизвестный источник», — нацарапала я. Такие образцы в лаборатории просто ненавидят: никто не хочет делать работу, за которую потом не получится выставить счёт. Но, может, у Консорциума есть какой-нибудь резервный фонд на подобные случаи. Единственное, на что я могла надеяться, — это что упоминание Y4 сработает как пропуск. Наверняка среди лаборантов есть кто-то из наших. Наверняка.

Я положила бланк и запечатанный образец в пневмопочту, набрала код лаборатории и проводила взглядом капсулу, которая дёрнулась и исчезла в трубе.

***

Потом я прошла через вестибюль прямо к своей машине. Когда одновременно со мной с парковки выехал ещё один автомобиль, я поняла: за мной по-прежнему следят. И эта машина ехала за мной до самого дома.

Я вошла в квартиру, снова на секунду поразилась новизне ковра и дивана, покормила Минни и пошла в спальню и обнаружила, что в моей кровати спит кто-то другой. Это была Сайк: она лежала под меховой накидкой или, может, это было меховое пальто. Из-под него выглядывали её босые ступни, а длинные рыжие волосы разметались почти по всей подушке.

— Сайк? — окликнула я из дверного проёма. Мне не хотелось подходить ближе и тем более трогать её, вдруг она проснётся и сорвётся на меня. — Сайк? — повторила чуть громче.

Она открыла глаза и глубоко вздохнула. Приподнявшись на локтях, сфокусировала взгляд на мне.

— Тебя не было полночи!

— Это называется работа. Тебе стоит как-нибудь попробовать.

Сайк села, потянулась и закуталась в свою накидку.

— Я и работаю. Ты даже не представляешь как. Планировать церемонию вознесения Сангвина — это как планировать свадьбу, только все гости могут тебя убить.

Я всё-таки вошла в комнату.

— Так чему обязана такой чести?

— Дом Грея. Кто тебе о них рассказал?

— Один перепуганный оборотень. — Я присела на край кровати рядом с ней, чтобы рассказать про историю Виктора, но постаралась держаться так, чтобы эта жуткая меховая штука в виде её пальто не касалась моей ноги. — Лет семь назад кто-то из Дома Грея наведался к отцу Виктора и разрушил ему всю жизнь.

— Звучит в их духе. И это делает всё для нас бесконечно сложнее.

— Кто они вообще такие?

— Гильдия вампиров, преследующая собственные цели, где бы и какие бы они ни были. В основном — наёмные убийцы.

— Они входят в состав Трона Роз?

— Нет. Они входят в состав каждого Трона — независимо от того, знает об этом Трон или нет. Лучший убийца тот, на кого ты меньше всего думаешь. Трон Роз постоянно с ними воюет.

— Правда? — Я-то думала, что если идёт какая-то война, мы бы об этом знали, раз уж Y4 занимается лечением раненых дневных вампиров. — Почему я раньше ни с кем из них не сталкивалась?

Сайк прищурилась.

— Потому что, когда их люди получают ранения, они дают им умереть. Точнее — добивают. Они не оставляют свидетелей. — Она фыркнула. — Во всяком случае, никого из «безгубых уродцев» они не держат при себе.

Внезапно идея оставить Гидеона на её попечение перестала казаться такой уж хорошей.

— С Гидеоном всё в порядке?

Она подтянула к себе пальто и просунула руки в рукава.

— Настолько, насколько это вообще возможно. Мы выяснили, кто его ранил. Дом Батори. Кучка неблагодарных, хотели выставить Анну в невыгодном свете. Я бы не удивилась, если бы Дом Грея подтолкнул их к этому, просто чтобы посмотреть, как Анна отреагирует. — Сайк оглядела мою спальню. — Твой нож всё ещё в безопасности? Он здесь?

Я уже хотела было ответить, но осеклась на полуслове.

Я не думала, что Сайк захочет меня убить, но… она рассмеялась.

— Смотри, как быстро учишься! Не говори. Что бы ты ни делала, продолжай. Держи его в безопасности.

— Почему этот нож для них важен?

— Он не важен. И ты не важна. Их цель — просто подставить Анну, не раскрывая своих карт. Как они уговорили оборотней им подыграть, я никогда не пойму. — Она сунула ноги в сброшенные туфли на каблуках. — Ещё две ночи. Церемония Вознесения Анны состоится, даже если мне придётся устроить её самой.

— Это пальто отвратительное. — На нём были участки, где не было меха, а оставшийся рос неровно, клочьями.

— Спасибо. Его сшил для меня один поклонник. — Она провела рукой по боку и на мгновение выставила бедро, будто демонстрируя наряд. — Я принесла его сюда, чтобы показать, на случай если твой парень решит заночевать. Возможно, когда-то оно принадлежало кому-то из его знакомых.

До меня вдруг дошло, и к горлу подкатила тошнота.

— Это мех оборотня?

— Главное — держать их живыми, пока снимаешь шкуру, чтобы шерсть не вернулась обратно вместе с трансформацией. И ещё, не носить такое в полнолуние. Такие вещи очень редки.

Кислый привкус поднялся к горлу.

— Я сделаю вид, что ничего этого не слышала, Сайк, — сказала я, пока она выходила из спальни.

— Делай что хочешь. Увидимся через две ночи. Пока! — крикнула она уже из коридора.

Я подождала, пока её шаги стихнут, заперла входную дверь, сняла с кровати одеяло и всё, к чему могло прикасаться её пальто, бросила в корзину для белья, прибавила отопление и легла спать.

ГЛАВА 42

Проснувшись, я подумала, что впереди всего две ночи хаоса, а там, может, хоть немного полегчает. Я собиралась на работу на автомате: душ, одежда, по пути заскочила в продуктовый, потом поехала в больницу. Чёрная иномарка снова следовала за мной, будто приклеенная.

Когда я добралась до Y4, на доске назначений оказалось вдвое больше пациентов, чем обычно. Палаты с А по Н были заняты «Джоном и Джейн Декабрь» — так у нас называли тех, чьи имена никто не знал, а дата поступления пришлась на декабрь.

— Они всё ещё здесь, да? — спросила я, разглядывая доску.

— Ага. Как только этот парень выпишется, я тоже пойду домой. — Чарльз ткнул пальцем в свою карточку, единственный дневной вампир на его попечении. Донорская кровь, можно сказать, иссякла. — Рэйчел придёт помочь вам.

— Замечательно.

Я принимала смену у Линн, которая дежурила в палатах А — Д. Мы вместе подписывали карты, и я не удержалась:

— Ты когда-нибудь видела что-то подобное?

— Никогда. А я тут уже пятнадцать лет. Они жуткие. — Она поставила подпись, щёлкнула колпачком ручки и закрыла её. — Хорошей смены. А я пойду домой и постараюсь ни о чём не думать… ну и не видеть кошмаров.

Моей первой пациенткой оказалась женщина. Она выглядела чуть чище остальных, но стояла так же, как недавно Гидеон: спиной ко мне, уставившись в одну точку на стене.

— Ты понимаешь, что с тобой происходит? — Я подошла ближе и мягко подтолкнула её, чтобы она села на кровать. — Кто-нибудь говорил с тобой о том, какой выбор ты сделала? Можешь назвать своё имя?

За дверью мелькнуло движение. Я подняла глаза: в коридоре меня ждала Джина.

Я уложила женщину на кровать, приподняла ей ноги, чтобы она точно не встала, укрыла одеялом и вышла к Джине.

— По всему этажу одно и то же. Тоскливо до жути, — сказала Джина.

— Это всегда так бывает? — спросила я. Когда Джина заразила себя ради Брэндона, она справлялась вполне нормально. Это точно не превратило её в кого-то, кто просто смотрит в стену.

— Вовсе нет. Обычно оборотни куда живее. Ярче. Дерзкие.

Я невольно вспомнила, как Лукас прижимал меня к стене прошлой ночью, «яркий и дерзкий» тут были не совсем те слова.

— А можно им сделать уколы? Ну, как те, что вылечили тебя?

— Нельзя. С сегодняшнего утра за них отвечает стая «Глубокий снег».

— И что?

— Для уколов нужно согласие. А они сейчас не могут его дать, они вообще не могут говорить. И «Глубокий снег» не согласится. Днём уже спрашивали у Хелен, а она отказала. Сказала, что как-нибудь их интегрирует. — Джина заметила мой скептический взгляд. — Мне это нравится не больше, чем тебе. Может, к концу ночи они придут в себя. Запри все двери, ладно?

— Ладно. — Я пошла выполнять. Мне это не нравилось, но единственное, что могло быть хуже, чем запирать их по палатам — это оставить их бродить по отделению.

***

Ухаживать за людьми, которые просто сидят, смотрят в одну точку и дышат, становилось невыносимо. Казалось, будто кто-то устроил жестокий психологический эксперимент, а я была подопытной крысой. Я подключила всех своих пациентов к мониторам сатурации, не потому, что боялась, что они перестанут дышать, а чтобы видеть, если кто-то шевельнётся.

Потом я вышла к сестринскому посту, где сидел Чарльз, и устроилась перед главным монитором, глядя на пляшущие синие линии. Мясник напротив заполняла бумаги.

— Мне нужно было хоть на минуту выбраться из этого безумия, — объяснила я Чарльзу.

— Не стоило вообще позволять втянуть себя во все эти оборотничьи дела.

— Спасибо, очень ободряюще. — Я скорчила кислую гримасу. — А кого ты ведёшь?

— Моего единственного прекрасного дневного вампира. Ему сегодня сделали переливание — полкубика вампирской крови. К рассвету он будет как новенький. Похоже, завтрашнюю ночь я смогу пропустить. — Чарльз крутанулся на стуле.

— Даже не думай, что я тебе не завидую.

— Почему? Ты ведь тоже будешь свободна. Почти все будут. Эти оборотни должны прийти в себя, и чтобы присматривать за Уинтером, целая команда уже не нужна.

— У меня на завтра есть кое-какие дела.

— Надеюсь, ты заодно позволишь себе немного отдохнуть. Ты в последнее время слишком серьёзная, Спенс. Работа вытягивает из тебя всю душу.

— Да уж, знаю. — Я внесла в карту показатели сатурации и пульса каждого пациента за час. Было почти два ночи. — А почему ты сам выбираешь себе назначения?

— Потому что я самый старый медбрат на этаже. И самый вредный, если считать тот раз, когда я победил Мясник в армрестлинге.

Мясник фыркнула, но не перестала распечатывать формы согласования лекарств.

Тут зазвонил телефон. Не обычный больничный аппарат, а такой старомодный звонок, какой слышишь на фоне в старых сериалах. Мясник вздрогнула, но Чарльз был ближе. Он полез в путаницу проводов за мониторами и компьютерами и вытащил пыльный красный телефон.

— Это аварийная линия, да? — догадалась я по цвету, и Мясник кивнула. Я видела такие на других этажах, однажды, когда меня временно ставили в хирургическое отделение интенсивной терапии, там отключали все телефоны на профилактику, а этот оставили включённым «на всякий случай». Он выглядел как игрушка из детства, для тех детей, которым не разрешали брать в руки смартфоны.

Лицо Чарльза потемнело. Он молча передал трубку Мясник и вышел из отделения.

Мне хотелось броситься за ним, но я не хотела оставлять Мясник одну.

— Это неприемлемо, — рявкнула Мясник в трубку, потом прикрыла ладонью микрофон и бросил мне: — Эди, пожарная тревога. Сейчас же.

По протоколу при пожарной тревоге нужно было закрыть все двери, просто на всякий случай. Я побежала по коридору, чтобы предупредить Рэйчел и Джину, а потом пошла по палатам, начиная с пациента Чарльза. Мужчина помахал мне, когда я закрывала дверь. Я вяло махнула в ответ.

Вернувшись, я показала Мясник большой палец. Она всё ещё говорила по телефону, хмурился и постепенно понижал голос:

— Нет. Мне всё равно, кого вам придётся искать. У нас с вами контракт. — Она на секунду оторвала трубку от уха и посмотрела на неё так, будто мог взглядом заставить её работать по-другому. — Мне не нужно напоминать вам о нашем соглашении — этого требует Консорциум.

Она замолчала, потом резко отдёрнула трубку и уставилась на неё с неприкрытой злостью.

— Мясник, что происходит?

Она с грохотом швырнула красную трубку на рычаг.

— Они уходят.

— Кто?

— Тени. У них сбежал заключённый, и они пустились в погоню. — Мясник смотрела на телефон так, словно могла испепелить его силой гнева.

— Уходят? — прошептала я.

Ее взгляд поднялся и встретился с моим.

— Никто больше не должен об этом знать. Иди за Чарльзом.

Я хотела задать ещё сотню вопросов, но вместо этого сорвалась с места и выбежала с этажа.

***

Я нашла Чарльза в мужской раздевалке. Сначала постучала, потом вошла.

— Чарльз…

— Даже не пытайся меня остановить, Эди.

Я никогда раньше не заходила в мужскую раздевалку. Она была очень похожа на женскую, только пустых шкафчиков тут было куда больше. Я отвернулась, пока Чарльз натягивал уличную одежду.

— Может, они скоро вернутся, — проговорила я, сама слыша, насколько жалко это звучит.

— Ты готова поставить на это свою жизнь? — Он выгребал вещи из своего шкафчика и снимал со стенок чёрно-белые фотографии какой-то красивой женщины средних лет.

— Она очень красивая, — сказала я, чтобы хоть что-то сказать.

— Да. И я собираюсь поехать к ней. — Он аккуратно вложил снимки в старую книгу по уходу за больными и убрал её в сумку. — Если Тени ушли, я не знаю, сколько у нас осталось времени. Я заберу её и уеду. Куда-нибудь, где тепло. Где безопасно.

— Ты возьмёшь с собой телефон, правда?

— Конечно. Но не пиши мне, пока всё это не закончится. — Он натянул зимние ботинки и потянулся к двери у меня за спиной. — Было приятно с тобой работать, Спенс. Постарайся больше не обзаводиться шрамами.

И он ушёл.

Я вернулась в отделение как в тумане. Чарльз был моим якорем в Y4. Просто знать, что можно к нему обратиться, уже делало всё чуть менее страшным. А теперь…

— Эди, твоё назначение поменялось. Теперь ты ведёшь ещё и дневного вампира Чарльза. Не переживай, я помогу. — Голос Мясник звучал ровно, почти буднично.

«Не переживай?» — прокрутила я у себя в голове. Да как тут не переживать?

Я остановилась посреди коридора, на секунду прикрыв глаза. Палаты тянулись в обе стороны, за каждой дверью человек (или не совсем человек), который ждал от меня помощи, понимания, хотя бы простого «ты не один». А я вдруг почувствовала себя такой одинокой, будто пол ушёл из-под ног.

Когда я добралась до поста, Мясник уже подтащила ко мне ещё одну карту.

— Он стабилен. Получил полкуба вампирской крови, почти на грани лечебной дозы, но не задел критические системы. К рассвету должен быть в норме. Тебе нужно только следить, чтобы не было реакции на компоненты. И не забывай про остальных.

Я кивнула, хотя внутри всё кричало: «Я не справлюсь». Но вслух сказала только:

— Поняла. Контроль реакции, мониторинг, отчётность.

Мясник чуть наклонила голову, будто оценивая, насколько я сейчас на грани.

— Если станет совсем тяжело — скажи. Не геройствуй. Тут никто не оценит, если ты свалишься от переутомления.

В этот момент из палаты А донёсся тихий, но отчётливый скрежет, будто кто-то водил ногтем по металлической поверхности. Мы с Мясник переглянулись.

— Это не кислородная трубка, — пробормотала она.

— Я проверю.

Я пошла по коридору, стараясь, чтобы шаги звучали уверенно. У двери в палату А я на секунду замерла, собираясь с духом, потом толкнула дверь.

Та самая женщина, с которой я начинала смену, больше не стояла, уставившись в стену. Теперь она сидела на краю кровати, и её пальцы медленно, ритмично царапали подлокотник: туда-сюда, туда-сюда. Звук был такой, будто кто-то скребёт по стеклу.

— Эй… всё в порядке? — Я остановилась в проёме, не решаясь заходить глубже. — Тебе что-нибудь нужно? Вода? Одеяло?

Она не подняла глаз. Но скрежет прекратился. Вместо этого она вдруг резко повернула голову ко мне, слишком резко, неестественно. Её зрачки были расширены, а взгляд будто скользил сквозь меня.

— Они ушли, — прошептала она, и голос прозвучал так, словно слова выдавливали из неё силой. — Тени ушли. И теперь мы слышим…

Она снова уставилась в стену, будто и не говорила ничего.

Я отступила на шаг, прикрыла дверь и прислонилась к стене в коридоре. Сердце колотилось где-то в горле.

«Они ушли. И теперь мы слышим…»

Что они слышат? И почему это прозвучало как предупреждение?

Я глубоко вдохнула, выдохнула и заставила себя пойти дальше. Нужно было проверить остальных, сделать записи, не дать панике взять верх. Но где-то внутри уже росло неприятное чувство: Чарльз ушёл не просто так. И то, что Тени оставили Y4 без присмотра, означало, что впереди нас ждёт не просто тяжёлая смена.

А настоящая буря.

ГЛАВА 43

— Только дай мне сначала в туалет сходить, — сказала я Мясник.

— Ладно. Увидимся, когда вернёшься, — она особо выделила слово «вернёшься». Сегодня нам нельзя было всем разом покидать корабль. Если весть о том, что Тени ушли, просочится наружу: дойдёт до палаты одного из пациентов, поднимется по шахте лифта, завернёт за угол, мы все станем лёгкой добычей для того, кто придёт следом. Внезапное исчезновение Чарльза ещё можно было как-то объяснить, но если исчезнем и я, и он — это уже совсем другая история.

— Я вернусь, — пообещала я и поспешила прочь с этажа.

Вбежав в раздевалку, я выхватила из сумки телефон и набрала Джейка. Он не ответил. Я позвонила ещё раз, потом ещё. Кому ещё можно позвонить? Мелькнула мысль набрать Сайк, но даже если она не наёмная убийца, ей вряд ли будет до этого дело. Я пролистала список контактов, единственный, кто мог понять всю серьёзность ситуации и хоть что-то сделать, был Ашер. Мне ужасно не хотелось снова просить его об услуге, но я всё равно нажала вызов. Он ответил после второго гудка.

— Эди?

— Ашер… спасибо за ту ночь, — начала я бодро, а потом замолчала. Как лучше всё объяснить? На том конце линии было тихо. Я представила его в библиотеке: он лежит на диване с книгой.

— Пожалуйста. Что теперь не так? Ты ведь звонишь мне только тогда, когда тебе что-то нужно.

Мне стало неловко ведь он был прав.

— Прости, Ашер.

— Ничего. Просто имей в виду: скоро и я захочу тебя о чём-нибудь попросить. — В его голосе не было шутки.

— Всё, что угодно. Только помоги мне в последний раз.

— Хорошо.

— Помнишь моего брата? Он продаёт наркотики. Он в беде. А я застряла здесь до конца смены и не знаю, что делать.

— А как же Тени? — спросил Ашер.

— На них сейчас нельзя рассчитывать, — осторожно подобрала я слова.

Он хмыкнул, будто обдумывая.

— Насколько нельзя рассчитывать прямо сейчас?

— Не могу сказать.

— Ты в опасности?

— Нет. Мне просто нужно, чтобы Джейк был в безопасности. — Это было то, в чём я нуждалась почти всю свою жизнь. — Он бездомный. Ночует в Армори, в центре города. Продаёт штуку под названием «Luna de Lobos», а это как-то связано с оборотнями. Плюс он просто… идиот. Ты знаешь, как он выглядит. Пожалуй, этого достаточно.

— Понял, Эди. Я займусь этим. — По звуку казалось, что он отложил книгу и встал.

— Огромное спасибо, Ашер!

— Пожалуйста. Но теперь ты мне должна. Потом разберёмся, сколько именно.

— Как я и сказала — всё, что угодно.

— Возможно, я этим воспользуюсь. — Он повесил трубку, прежде чем я успела что-то добавить.

Возвращаясь на этаж, я чувствовала себя хоть чуточку спокойнее. Мясник ждала меня, на всякий случай.

— Я вернулась. Как и обещала, — сказала я.

Мясник кивнула с серьёзным видом.

— Спасибо.

***

Теперь на мне висел пациент Чарльза плюс ещё четверо. Я листала карты, пытаясь войти в курс дела. Мистер Хейл тоже был жертвой огнестрельного ранения, как и Хавьер. Только, поскольку мистер Хейл был дневным помощником какого-то вампира, ему полагалось лечение вампирской кровью.

Я нашла разрешение от Трона на переливание, раньше я никогда не видела настоящих распоряжений. Оно было написано на пергаменте, совсем как приглашение на вечеринку Анны. Я фыркнула, подумав, что, наверное, у всех вампиров один и тот же бланк. Внизу виднелся оттиск, я надеялась, что это воск, но выглядело больше как засохшая кровь. В центре был узор, напоминавший кинжал или какой-то инструмент с рукоятью. Я сковырнула кусочек ногтем, и он отвалился.

— Фу.

В окружной лаборатории переливаний для Y4 хранили запасы крови старших вампиров. Вампирская кровь была редкостью: несмотря на то сколько они её выпивали, наружу её почти не возвращалось. Метаболические процессы, отвечающие за выработку крови, после смерти замедлялись, как и всё остальное. Анна, будучи живой вампиршей, казалась единственным известным исключением.

Отложив карту, я оглядела сестринский пост. Дневной пациент смотрел прямо на меня. Поймав мой взгляд, он помахал, подзывая к себе.

Я подошла и остановилась в дверях. Он выглядел так же зловеще, как те молчаливые оборотни дальше по коридору: лицо в старых оспинах, кожа лоснится от жира. Пахло от него отвратительно: старым потом и мочой. Даже крем для бритья тут не помог бы, да и вряд ли он позволил бы мне его трогать.

— Эй, леди, куда делся мой прошлый медбрат?

— У него жена заболела. Пришлось уйти.

Пациент пожал плечами и тут же поморщился.

— Дай мне чего-нибудь от боли. Болит сильно.

— Сейчас гляну вашу карту.

Я надеялась, что Чарльз успел всё оформить, чтобы я случайно не дала ему двойную дозу. Хотя, честно говоря, умереть на моей смене он почти не мог. Вампирская кровь в его случае была чем-то вроде полной противоположности коду «не реанимировать». Единственное, что могло его сегодня прикончить, — это если бы я несла по палате бутылку святой воды и споткнулась прямо над ним.

Я достала из «Пиксиса» пять миллиграммов морфина, его максимальную дозу, набрала в шприц и пошла к нему. Бейдж с именем лежал в кармане халата: я положила его туда, чтобы он не болтался перед носом у оборотней, пока я их укладывала. Вообще-то полагалось вешать его снаружи защитного костюма, чтобы пациенты могли нас узнать. Сейчас я решила не заморачиваться. Пусть я буду для него просто «эй, леди» до конца ночи.

— Целый шприц, да? — спросил он, когда я вошла. — Ты что, ко мне клеишься?

Я проигнорировала.

— Насколько сильна боль по шкале от одного до десяти?

— Сильно. О-о-очень сильно, — он заёрзал, чтобы показать, как ему плохо. — Меня подстрелили, леди. — Он откинул одеяло, демонстрируя забинтованную ногу.

— Вам же сегодня утром дали вампирскую кровь?

Он рассмеялся собственной глупой шутке.

— Ага, леди, вы меня поймали. Но сколько раз я могу бесплатно получить морфин?

— Зачем морфин, если вам дают вампирскую кровь?

— Думаешь, мне её дают бесплатно? — он закатил глаза и снова натянул одеяло.

Я подготовила физраствор и ввела ему весь морфин. Он не умрёт сегодня, а я не хотела, чтобы он продолжал болтать.

К концу смены я закончила заполнять карты по всем своим странным пациентам. Отчёт получился скудным: никто из них ничего особенного не делал. Я уже шла к лифту, когда меня перехватила Джина.

— Слушай, а куда подевался Чарльз?

— Пищевое отравление, — соврала я и тут же почувствовала себя ужасно из-за этого.

Джина скривилась.

— Вот что бывает, когда ешь эти свои «Хот Покетс» пачками.

Я всё думала, кто же сегодня проводит меня до дома, чтобы я добралась в целости и сохранности, и что вообще будет твориться этой ночью.

Едва я дошла до вестибюля, как в двери появилась Хелен в сопровождении целой свиты человек из двадцати. При виде меня она улыбнулась и отделилась от группы.

— Идите вперёд, все, — махнула она остальным. — И ты тоже, Фенрис. — Она легонько подтолкнула сына, который пытался задержаться. Он быстро помахал мне из-за её спины. — Сегодня будет много посетителей. Многие хотят отдать последние почести своему вожаку.

Я была уверена, что дневная медсестра Уинтера будет просто в восторге от этой новости. Впрочем, я её не винила: возможно, это их последний шанс увидеть его живым, если его нынешнее состояние вообще можно так назвать. Гости Хелен обтекали нас, все в разных оттенках чёрного. Я была искренне рада, что среди них не оказалось Лукаса.

— Ты ведь порвала с ним, полагаю? — Хелен улыбнулась мне снисходительно, когда мы остались одни.

— Да особо и нечего было рвать, если честно.

— Это ты так говоришь. Волки бывают на удивление сентиментальными. И всё же так будет лучше. Ему предстоит стать вожаком стаи — это непростая жизнь.

— Кому, как не вам, об этом знать, — выпалила я, не подумав.

Хелен чуть склонила голову, будто я заговорила на незнакомом языке.

— Я кое-что слышала, — добавила я.

— Что бы ты там ни слышала, я не стану это комментировать. Но сегодня всё закончится. — Она потянулась и взяла меня за руку. — Если он не пойдёт на поправку с восходом луны, мы… — она запнулась.

— Прекратим поддерживающую терапию, — подхватила я, потому что это звучало не так жестоко, как «отключим от аппаратов».

Она кивнула, и лицо её стало суровым.

— Да. Сегодня днём я подпишу соответствующие бумаги, а потом останусь до конца. Восход луны в пять пятнадцать. Остальная часть моей стаи уйдёт вместе с Лукасом, чтобы отметить начало его срока. Даже маленький Фенрис уйдёт. Смерть моего отца станет только моей ношей. — Она чуть крепче сжала мою руку. — Ты не хотела бы побыть со мной? Ты была с ним в самом начале, будет правильно, если ты будешь и в конце.

Мне совершенно не хотелось этого, но я не знала, как сказать ей «нет». Машина, которая должна была отвезти меня на церемонию Вознесения Анны, приедет не раньше одиннадцати вечера. Но всё же…

— Для меня это очень много значит не оставаться одной.

Я проглотила отказ. Никто не должен оставаться один, когда ему больно и он этого не хочет. А я хоть как-то находилась под защитой… пусть и между приступами навязчивого внимания со стороны Лукаса.

— Хорошо, — я выдавила слабую улыбку. — Только мне сначала нужно домой, поспать хоть немного.

— Спасибо, Эди. Огромное спасибо. — Она по-матерински поправила выбившуюся прядь из моего хвостика и пошла дальше по коридору.

ГЛАВА 44

Интересно, что думал тот, кто сидел в чёрной иномарке и следил за мной, почему это я мотаясь по переулкам и приютам для бездомных в центре города? Я оставила сообщения и Ашеру, и Джейку, но никто из них так и не ответил. Я не знала, где ещё искать. Обошла все крупные приюты, о которых слышала, а про мелкие и вовсе ничего не знала. Люди там были добрые, пускали меня посмотреть; наверное, помогали мой больничный костюм и лёгкая паника в голосе. Может, они решили, что я пытаюсь выполнить новогоднее обещание на день раньше срока.

Измученная, разбитая, я вернулась домой. Чёрная машина припарковалась неподалёку, на той же стоянке, но никто не вышел. Я зашла в квартиру и уныло уставилась на телефон. Потом приняла душ, чтобы не делать этого вечером, и забралась в кровать, поставив будильник на 16:30. Почти провалилась в сон, когда телефон коротко завибрировал, сообщая о новом сообщении.

«Всё в порядке», — от Ашера.

«Спасибо, спасибо, спасибо», — настрочила я в ответ. Хоть один груз свалился с плеч, и я наконец уснула.

***

16:30 наступило даже раньше, чем хотелось бы. Снова натянула костюм, вывела машину на шоссе. Был канун Нового года, движение было пока без пьяных водителей. Погода не радовала: небо затянули зловещие тучи, а утренний лёгкий снежок превратился в ледяной дождь.

Когда я припарковалась на больничной стоянке, чёрная машина встала позади меня.

Мне не хотелось быть в Y4 днём. Никого из моих сменщиков тут не было, только медсестры вечерней смены, а они обычно не любят, когда чужаки болтаются без дела. Большинству хватало ума не соваться, как, например, Чарльзу. Я надеялась, что непогода не заставила их самолёт развернуться и что сейчас он с женой где-нибудь в тепле и безопасности, очень далеко отсюда.

Лифт довёз меня до этажа, я вышла и кивнула старшей медсестре. Прошла по коридору и нашла Хелен у двери палаты Уинтера. Когда я подошла, она потянулась ко мне и прижалась, словно искала опоры.

— Спасибо, что пришла, Эди.

— Не за что.

Линн смотрела на нас с округлившимися глазами. Я беспомощно пожала плечами и обняла прижавшуюся ко мне волчицу.

— Прости, что спрашиваю сейчас, Хелен, но что «Глубокий снег» собирается делать с остальными оборотнями в коридоре?

— Возможно, луна поможет и им тоже. Мы примем их в стаю. То, что они были с Виктором, не значит, что не могут быть с нами.

— А не проще было бы просто сделать им уколы? — пробормотала я, уткнувшись почти в её волосы.

— Нет. Они сделали свой выбор. Теперь им с этим жить.

— Но… — начала я.

Она отстранилась и посмотрела на меня снизу вверх.

— Жизнь не всегда справедлива. — Я не знала, что на это ответить, а она снова прильнула ко мне, уткнулась в шею. — Не переживай. Мы будем с ними добры.

***

Время тянулось невыносимо медленно. С того места, где я стояла, прижатая Хелен почти к самой двери палаты Уинтера, часов видно не было. Зато был виден монитор, показатели держались на одном уровне, кружась где-то у самой черты, за которой уже ничего не вернуть. Мы выжали максимум: «Левофед», «Допамин», «Вазопрессин», «Нео-Синефрин» — больше дать было нечего.

Хелен сама поняла, когда пришло время.

— Когда всё закончится… если он не поправится… ты сможешь закрыть дверь? И просто оставить его в покое на всю ночь, пока мы не вернёмся завтра? — спросила она.

Я кивнула, не отрывая головы от её волос. Она крепко обняла меня, потом отступила глубже в палату.

И тут началось превращение, на этот раз я видела его целиком. Хелен согнулась, будто от резкой судороги. Её руки превратились в лапы, словно под кожей всё это время ждали меховые перчатки. Ноги вытолкнули обувь, будто надевали сапоги-лапы. Одежда исчезла, растворилась, и на долю мгновения она осталась обнажённой, прежде чем мех накрыл её, словно накинутое одеяло, скользнув по спине. Лицо менялось последним, и, поскольку она стояла ко мне спиной, я не видела деталей, только то, как она подбежала к Уинтеру на четырёх лапах и ткнулась в него мордой. Она поставила передние лапы на край стола и тот выдержал её вес, будто был рассчитан именно на оборотней. Наклонившись, серая в тусклом свете палаты, она заскулила и лизнула его лицо.

Мы все ждали: Хелен рядом с ним, я у двери, Линн снаружи. Ничего не происходило.

Тогда Хелен дважды резко толкнула кровать лапами, потом спрыгнула и развернулась. Опустив голову, она села и издала протяжный, тоскливый вой. Мне казалось, что в нём слышно одиночество, похожее на звук уходящего вдаль поезда, который уже не догнать. Она выла снова и снова, и весь этаж, нет, весь коридор отзывался эхом, будто каждый звук нёс в себе горькое осознание: Уинтер больше никогда ни за кем не погонится.

Когда она затихла, то села, глядя то на меня, то на Линн. Линн шагнула в палату и тихо сказала:

— Я сделаю это.

Хелен подошла ко мне и снова прислонилась ко мне уже в волчьем облике, тяжёлым боком.

Отключение поддерживающей терапии — это чёткий протокол. Сначала убирают трубку, потом постепенно снижают препараты, так, чтобы никто не увидел, как пациент или его близкий вдруг судорожно хватает ртом воздух. Если повезёт, человек делает один глубокий вдох, потом один длинный выдох и всё. Конец.

Линн по очереди отключила сигналы тревоги и насосы с препаратами. Потом встала у аппарата ИВЛ, сдула манжету на трубке и вытащила её, теперь Уинтер должен был дышать сам. Или не дышать. Она увеличила дозу фентанила, чтобы ему было спокойно, и давление у него упало, пульс стал неровным и начал замедляться.

Три вдоха, каждый похож на долгий, протяжный вздох. И всё.

Хелен опустила голову почти до самого пола.

— Хочешь остаться где-нибудь поблизости? — спросила я. Иногда родственники хотели побыть рядом.

Она покачала головой.

— Мы можем устроить её в комнате для семейных совещаний, на ночь. У меня как раз ключи. Это в трёх дверях отсюда, налево, в боковом коридоре. — Линн протянула мне связку, и я взяла её.

Мы с Хелен вышли из палаты вместе. У двери она остановилась и оглянулась.

— Когда всё закончим, я обещаю, мы закроем дверь.

Хелен кивнула, всё ещё в волчьем облике, и я повела её по коридору. Пришлось немного повозиться с ключами, прежде чем я нашла нужный. Я открыла дверь в пустую комнату: там стоял стол для совещаний, стулья и скамья.

— Утром мы за тобой придём. Принесём халат.

Хелен вошла и опустилась на пол, встав на все четыре лапы. Я закрыла за ней дверь и отнесла ключи обратно Линн.

По протоколу все системы жизнеобеспечения оставляли как есть, тело не трогали.

— Судмедэксперт может задержаться. Сегодня праздник, — сказала Линн.

— Только не для всех. — Я вернула ей ключи. — Мне нужно домой.

***

Я была уже на полпути вверх в лифте, когда вдруг поняла, что кое-что забыла. Нажала кнопку «вниз» несколько раз подряд, будто это могло заставить кабину развернуться на ходу. Не сработало. Пришлось ехать до самого верха, а потом снова спускаться. Обычно такие мелкие досадные случайности, съедающие время, очень веселили Теней. Где они теперь? Когда вернутся? Мне было совсем не жаль, что сегодня дежурят Джина и Рэйчел, но я искренне надеялась, что Мясник сумеет их уберечь.

Зайдя в раздевалку, я щёлкнула замком своего шкафчика. Ритуальный нож Анны лежал там же, где я его оставила почти неделю назад, завёрнутый в кухонное полотенце. Я сунула свёрток в сумку и вышла.

***

Чёрная машина снова ехала за мной. Я даже не стала гадать, кто сидит за рулём. Может, у оборотней, как и у вампиров, есть свои люди-помощники. Сейчас мне было всё равно.

До дома я добралась уже к семи. На дорогах стоял праздничный трафик: люди спешили на новогодние вечеринки, которые будут совсем не похожи на мой вечер.

ГЛАВА 45

Я понятия не имела, что надевают на вампирскую вечеринку, так что решила выбрать то, в чём будет удобно. Снова джинсы и объёмный свитер. Надела серебряный браслет и ремень с серебряной пряжкой, спрятав его под свитер. Старалась не думать о том, где видела эти вещи в последний раз.

В одиннадцать я вышла на улицу. У подъезда уже стоял лимузин. Надо отдать вампирам должное, что стиль у них был.

Я обошла лимузин, гадая, положено ли так делать. В кино всегда кто-нибудь открывает двери, а я даже на выпускной не ходила.

У открытой передней двери лежало тело в водительской форме, а на свежем снегу тянулась полоса крови, похожая на след от гудрона. Рядом, пригнувшись и выжидая, сидело нечто, не совсем человек и не совсем волк.

— Человеческая потаскушка, — прохрипел грубый голос.

— Йорген? — Он всё ещё был в своей рубашке для боулинга, всё ещё лысый, но лицо исказилось: нос и челюсть вытянулись, напоминая морду.

— Кажется, мне больше не нужна защита, — я попятилась.

— О, ещё как нужна, — рявкнул он и прыгнул.

Мои ноги разъехались на снегу, когда я пятилась, и именно это меня и спасло. Он пролетел надо мной, пока я падала, и я, крутанувшись на спине, попыталась лягнуть его. Он схватил меня за лодыжки и рванул к себе.

— Теперь, когда луна вышла, нам больше не нужно притворяться, — прорычал он, нависая надо мной. Он наклонился, и я попыталась ударить его в лицо.

Он отпрянул в сторону. Его зубы царапнули костяшки моей руки, а браслет скользнул по его щеке, когда я завершила удар. Он взвыл, одной рукой хватаясь за лицо, а другой полоснул когтями по моему левому бедру.

Я увидела свою сумку и поползла назад, скользя по слякоти. В ней был нож, если только я успею… Я потянулась к ней, чувствуя, как холодная жижа заливается за шиворот. Схватила ремешок и рванула сумку к себе.

Йорген снова дёрнул меня за ногу, пока я прижимала сумку к груди.

— Зачем? Зачем всё это? Зачем я? — Я старалась, чтобы в голосе звучал панический ужас — это было не так уж трудно. И надеялась, что он соблаговолит ответить. Из сумки высыпались вещи, пока моя рука нащупывала рукоять ножа.

— Потому что, — его лицо, застрявшее между человеческим и звериным, выглядело жутко. — Потому что жизнь несправедлива, — он повторил слова Хелен. — Меня не должны были укусить. Я должен был родиться. И потому что твой Лукас не годится в вожаки.

— Я не понимаю… — пробормотала я, пытаясь отползти.

Йорген расхохотался.

— А думаешь, мне есть до этого дело? — И он снова прыгнул.

Мы столкнулись так, что это было похоже на удар всем телом. Всё, что я успела, — выставить нож внутри сумки, словно это была та самая роза из мультика, которую держат на похоронах. Почувствовала толчок и по всему телу прокатилась сокрушительная волна. Рукоять ножа врезалась мне в живот, выбивая весь воздух. Но нож вошёл. И застрял.

В грудине Йоргена.

— Слезь с меня, — я толкнула его, и он застонал. Его руки нащупали опору и откатились в сторону. Я выпустила нож, и, когда он откатился вместе с ним, лезвие распороло сумку.

Я села, прижимая к себе рваные кожаные лоскуты, ошеломлённо глядя, как кровь хлещет из Йоргена, будто из фонтана.

Он попытался дотянуться до ножа. От лезвия щёлкнуло электричеством, и его руку отдёрнуло.

— Вытащи его, — взмолился он.

Если я вытащу нож, у него появится шанс исцелиться. Если не заберу его с собой, подведу Анну. Сомневаюсь, что вампиры признают смягчающие обстоятельства.

Я присела рядом, всё ещё пытаясь отдышаться.

— Скажи мне, зачем.

— Ты видела, как я сбил его своей машиной, — руки Йоргена шарили в собственной крови, будто пытаясь удержать её внутри.

Я не видела водителя машины, которая сбила Уинтера… но Йорген решил, что видела. Потому что это был он.

Зачем Йорген сбил Уинтера? Разве он не был укушенным, верным последователем стаи? Я сглотнула. Что могло заставить его передумать?

— Передай Хелен, что я люблю её. Всегда любил, — он протянул ко мне окровавленную руку, потом уронил её на землю.

— Почему ты сбил его, Йорген? — он не отвечал. — Йорген? — Я поборола желание встряхнуть его, попытаться привести в чувство. Крови было слишком много, дыхание Йоргена стало поверхностным.

Я могла бы добить его этим ножом. Провести лезвием вниз и распороть внутренности. Но я знала, каково это получить удар ножом в живот. У меня не было на это сил.

Я встала, дрожа всем телом.

— Не преследуй меня, если очнешься. — Я наклонилась, выдернула нож и направилась к лимузину.

***

По пути к машине я наступила на свой бейдж. Вытащила его из грязи, сунула в карман вместе с шнурком и забралась в лимузин.

Большая часть крови на мне была не моей, но костяшки и бедро пульсировали болью. В лимузине было тепло, ключи всё ещё торчали в замке зажигания, так что я завела мотор и тронулась.

Маршрут был вбит в навигатор, водитель, теперь мёртвый и истерзанный на моей парковке, любезно ввёл конечную точку перед тем, как уйти.

***

Вести лимузин было всё равно что управлять лодкой. К счастью, коробка была автоматической, не механика.

Я не смотрела на себя в зеркало заднего вида. Знала, что это плохая идея. Представляла, как по всему телу наливаются синяки, как джинсы порваны, а свитер покрыт кровью оборотня и бог знает чем ещё.

Может, когда-то я и любила монстра… но на такое я не подписывалась.

Если я отпущу руль, лимузин сползёт к обочине, увязнет в сугробе, а я просто расплачусь и так и останусь сидеть, примёрзнув к сиденью, застыну, как шерстистый мамонт, пока мимо не проедет снегоуборочная машина или пока не наступит первая весенняя оттепель. Нет. Я не буду смотреть ни вверх, ни вниз. Только на дорогу и на маленькую синюю точку на экране навигатора, она означала, что я еду куда-то, к чему-то другому.

Я следовала за этой точкой, выехала за город, потом дальше, в глушь, пока она не привела меня на парковку, огороженную белым штакетником. Я выглянула в окно.

За оградой стояло то, что когда-то было церковью.

***

Я остановила лимузин. Парковка была огромной, значит, церковь когда-то считалась престижной… до пожара. Я кивнула сама себе. Снег не скрывал обугленных чёрных проплешин на крыше, а снизу виднелись синие тенты, ими пытались хоть как-то защитить здание от непогоды. Наверное, у прихода не хватило ни денег, ни времени, чтобы всё восстановить до зимы. А теперь вот это.

Парковать лимузин не хотелось. В нём было тепло, в нём было безопасно, а я уже начинала буквально прилипать к сиденью. Стук в окно заставил меня вздрогнуть.

— Ты опоздала! — рявкнула Сайк, когда я открыла дверь. Было видно, что она никак не ожидала увидеть за рулём меня. — От тебя несёт кровью оборотня. Что случилось?

— На твоего водителя напали.

— Как ты? — спросила она, и впервые мне показалось, что она и правда обеспокоена. Она протянула руку.

Я встала так, чтобы она могла разглядеть меня всю.

— Я в порядке. Но после этого я с этим завязываю. Ты меня вытащишь отсюда. — Я знала, что у неё нет такой власти, но произнести эти слова было важно, они придавали решимости.

— Когда закончишь здесь, тебе, наверное, лучше заглянуть в Y4. Сделать уколы от оборотней. — Она коснулась наушника, которого я раньше не замечала. — Нам нужна бригада зачистки у личной резиденции посла. Водитель номер два выведен из игры. — Она махнула рукой. — Пожалуйста, иди за мной.

Вот уж посол из меня сегодня… Прихрамывая, я поплелась следом.

***

Внутри церкви было чертовски холодно, потому что в стенах зияли дыры. Вампирам это, конечно, нипочём, а вот меня бесило. Я и так сегодня натерпелась, не хватало ещё замёрзнуть.

Когда-то это была католическая церковь. На закопчённой стене виднелось светлое пятно, там раньше висел крест, и теперь оно напоминало перевёрнутый силуэт. Всё остальное пространство выгорело и казалось выпотрошенным. Наверняка прихожане утащили всё, что можно было спасти. Свет строительных прожекторов ложился длинными, угловатыми тенями.

— Какого чёрта мы вообще тут? — спросила я у Сайк.

— Нам нужна была максимально нейтральная территория. Церкви заставляют всех вампиров чувствовать себя неуютно, — ответила она, ведя меня вперёд. — К тому же тут есть определённый шарм.

— В следующий раз напомни мне никогда не ходить с тобой по магазинам, — пробормотала я, шагая следом и сжимая в руке нож Анны.

Скамеек не было, поэтому вампиры стояли там, где раньше молились прихожане, кучками, по кланам. Сайк провела меня мимо них, к возвышению алтаря впереди. Я узнала тех, кто стоял там: Гидеон, Вероника, мистер Гейлман — мой бывший пациент, которого укусила Анна. Мы с Сайк встали рядом с ними. Вероника по-прежнему выглядела такой же дикой, как тогда у меня дома, а Гидеон, словно в противовес ей, был пугающе спокоен.

— И как они тебя в это втянули? — спросила я мистера Гейлмана, стоявшего рядом.

— Бесплатное пиво, — прошептал он в ответ. Сайк шикнула на нас, а потом сверкнула взглядом, требуя тишины.

Ну да. Очень ободряюще. Я стояла, измученная, с гудящими ногами, и каждая царапина жгла огнём. Мне понадобятся не только уколы от бешенства, но и прививка от столбняка. Я выглядела как героиня «Кэрри» или как одна из участниц «Королевской битвы».

— Теперь церемония может начаться, — произнёс незнакомый мне вампир сбоку. Зазвучала органная музыка, напыщенная, драматичная.

— Так всегда бывает? — спросила я у Сайк.

Она метнула на меня свирепый взгляд.

— Тихо.

***

Анна появилась из-за кулис. На ней было простое белое платье. Оно делало её и без того бледную кожу почти прозрачной, а светлые волосы оставались единственным пятном цвета во всём её облике.

Она прошла вдоль нашего ряда, будто принимала парад. Сначала заговорила с Вероникой и Гидеоном, потом с мистером Гейлманом, потом дошла до меня.

Анна оглядела меня с головы до ног.

— Ты великолепна.

— Сейчас я себя такой не чувствую.

Она на мгновение сжала мою ладонь. Потом улыбнулась Сайк и вышла вперёд, к центру сцены.

— Батори нет, — еле слышно прошептала Сайк, едва дыша рядом со мной. Она вытащила наушник из уха.

— Что это значит?

— Они не голосуют.

Я попыталась вглядеться в толпу за светом прожекторов, чтобы понять, где проходят линии разделений, кто с кем.

На сцену поднялся вампир, судя по всему распорядитель церемонии. Он жестом пригласил Анну встать рядом.

— Анна Арсов, начинайте.

Анна раскинула руки, словно охватывая всех собравшихся. Рядом с распорядителем она казалась совсем юной, а в свете софитов её тень была тонкой и хрупкой.

— Я прошла все испытания, которые вы мне давали. Я проявила величайшую выдержку и познала страшную жажду. Все места при моём дворе заняты. Кто здесь осмелится оспорить моё право на восхождение?

— Дом Арахни! — вдруг выкрикнул одинокий вампир в середине пустого сектора. — Дом Арахни не признаёт права Арсов на восхождение к Сангвину Трона Роз!

— Старые, но не настолько, как мы, — тихо пояснила Сайк только для моих ушей. — Их сила в служении насекомых и мелких животных. Пауки, птицы и тому подобное.

— А с какой стати ты оспариваешь моё право? — перебила Анна, не дав сопернице договорить.

— Ты выбрала это место, значит, у тебя нет вкуса. Хуже того, ты выбрала этих людей…

Анна снова её оборвала:

— У меня было право выбрать место и тех, кто будет рядом со мной. Я не сделала ничего плохого.

— Многие из них ненавидят церкви. Они верят, что в этих стенах над ними есть какая-то сила, — продолжала Сайк, будто комментируя происходящее для меня одной.

— А ты? — спросила я у неё.

— Я верю в неё, — прошептала Сайк.

— Есть ли ещё те, кто оспаривает право Анны? — провозгласил вампир, руководивший церемонией.

Вперёд вышла молодая женщина в облегающем платье из бордового бархата с широкими ниспадающими рукавами.

— Дом Батори воздерживается от голосования. Мы не принимаем ни одну из сторон.

— Новоиспечённые выскочки, — пробормотала Сайк мне на ухо. — Слабаки.

— Это всё? — церемониймейстер медленно обвёл взглядом зал. — Что ж, двух домов недостаточно, чтобы повлиять на исход. Согласно правилам Сангвина, мы можем продолжать. — Он повернулся ко мне. — Человек, предъяви свой нож.

Я и забыла, что всё ещё сжимаю его в руке. Протянула. Он взял клинок в перчатке и провернул песочные часы в рукояти.

— На нём есть кровь, но ни капли твоей. Это главное. — Он убрал нож в складки своего одеяния. — Мы можем начинать. — И щёлкнул пальцами.

Один из наблюдателей, бесшумно скользивших по залу, поднёс небольшую латунную коробочку на серебряном подносе. У коробочки была заводная ручка.

Анна повернулась ко мне и указала на неё:

— Эди, пожалуйста.

Мне не хотелось спрашивать, что это такое. Лучше бы она заранее всё объяснила. Я осторожно взяла коробочку, осмотрела ручку, бока, а потом перевернула. На дне были выточены желобки, усыпанные крошечными лезвиями. Металл был старым, а лезвия — грязными.

Скарификатор. Я узнала его: нам показывали такой на занятиях по основам сестринского дела. Преподаватели рассказывали, как далеко шагнула медицина и как далеко ей ещё предстоит пройти. Объясняли, что мы, медсестры нового поколения, должны вести её вперёд. Этот инструмент использовали, чтобы пускать кровь, в те времена простого надреза уже считалось недостаточно. Позже доказали, что кровопускание не приносит пользы, несмотря на то, сколько веков ему поклонялись. Как и кокаиновой коле, магнитотерапии или «пользе» курения.

Сейчас такие вещи никто не изготавливал: никто больше не верил, что пускать кровь — это лечение.

Кроме вампиров.

Анна закатала рукав своего белого платья и подставила мне запястье. Другой наблюдатель поднёс золотую урну с изящным краном.

— Я тебе доверяю, — она посмотрела на меня сверху вниз. Я понимала, на кону стояло всё. — Эди. Всё будет хорошо. Я тебе доверяю.

Я знала, что не причиню ей настоящей боли. И к тому же и вампиры, и порой даже я сама находили в боли какое-то странное удовольствие. Но всё равно…

Где грань между тем, чтобы проколоть кожу иглой ради спасения жизни, и тем, чтобы прижать к коже эту штуку с почерневшими лезвиями, которые сейчас начнут вращаться? Сколько раз я причиняла боль, чтобы сделать лучше другим и себе?

Она хотела, чтобы это сделала именно я. Если я откажусь, это может стать концом для неё. И концом для нас всех.

Я поставила коробочку на её запястье, большим пальцем прижала, чтобы не сдвинулась, а остальными обхватила её руку, чувствуя, какая гладкая у неё кожа. А потом, помоги мне Бог, я крутанула ручку.

Лезвия опустились и вошли. Я не смела поднять глаза.

ГЛАВА 46

Она даже не вздрогнула.

Лезвия были тупыми. Век, если не больше, прошёл с тех пор, как их точили. Зато стерильность не имела значения: этот инструмент появился задолго до того, как люди узнали про микробы и уж тем более про автоклавы. Да и Анне ничего нельзя было подцепить.

Я надавила на коробочку сильнее и крутанула ручку с большей силой. Я чувствовала себя как измученная обезьянка шарманщика, которой платят гроши за то, чтобы она калечила людей ради их «освобождения» от лишней крови.

Показались первые капли. Они змеились по её руке красными ручейками, сливались на запястье в один поток, стекали по пути наименьшего сопротивления и собирались в ладони. Тёплые. Такие, какими кровь вампиров никогда не бывает. Горячие, они капали, капали, капали в урну. Сначала я слышала отдельные «дзинь», как капли дождя по дешёвому стеклу, а потом, когда крови стало больше, звук сменился на тихий шум бегущей воды.

Я не видела вампиров в зале, но чувствовала их взгляды — прилипшие, жадные. Сколько крови вмещает человеческое тело? Учитывая её рост, её хрупкость… Я где-то знала эту цифру. И изо всех сил старалась о ней не думать.

Помощники церемонии подошли и открыли кран, разливая кровь Анны по подносам с маленькими бокалами. С ужасом я поняла, что это чаши для причастия. Кто-то действовал аккуратно, стараясь поймать каждую каплю. Другие были небрежны, переливали через край, позволяя крови стекать между бокалов. Анна не обращала на это внимания. Я чуть было не возмутилась, но она, словно почувствовав, положила свободную руку мне на голову.

— Я быстро заживаю, даже сейчас. Продолжай, — сказала она.

***

Раньше я не считала собравшихся. Теперь жалела об этом. Поднос за подносом наполняли, раздавали, снова наполняли. Рука Анны на моём плече не дрогнула, не впилась в меня когтями от боли, не ослабла от головокружения.

Я ловила себя на мысли, что остановила бы всё это, если бы она хоть как-то дала понять, что ей тяжело.

Казалось, прошли часы, прежде чем последний поднос оказался полон и в очереди никого не осталось. Анна стояла всё такая же: белая, сияющая, если не считать кровавого кошмара на её правой руке. Поняв, что всё кончено, я подняла скарификатор. Там, где он прошёлся по коже, теперь виднелись рваные края, обнажившие белые сухожилия и тускло поблескивающую кость. Но почти сразу началось исцеление: сухожилия срастались, мышечные оболочки нарастали заново.

Я никогда раньше не видела этот процесс так близко. У меня вырвался невольный вздох — это и правда было похоже на чудо.

Только теперь, с возвышения, я смогла разглядеть толпу и наконец поняла, зачем выбрали именно меня. Их взгляды были полны жажды. В зале стояла тишина, звенящая, натянутая до предела.

— Теперь вы видите, — провозгласила Анна, обращаясь к собравшимся, и закатала рукав. — Я прошла последнее испытание. Благодарю тех, кто участвовал в моих испытаниях. Пейте теперь и думайте обо мне с уважением.

Одни вампиры тянули длинные языки к маленьким чашам, другие опрокидывали их, стараясь не упустить ни капли, третьи изящно водили пальцами по дну, собирая остатки, и облизывали их, будто это были капли глазури с торта. Я почти читала их мысли: как жестоко, что им дают лишь глоток её крови, когда они могли бы взять, а она могла бы дать, намного больше. Если бы на моём месте был кто-то другой, не тот, в чьей преданности она была абсолютно уверена…

В дальнем конце зала поднялась суматоха. Группа вампиров ворвалась внутрь, расталкивая друг друга и тех, кто уже сидел на местах. Все они были одеты так же пышно, как та женщина из Дома Батори, что выступала раньше. Только вот в их нарядах не чувствовалось вековой принадлежности, скорее, это походило на то, будто на волю вырвалась хорошо финансируемая труппа с фестиваля эпохи Возрождения.

— Дом Батори теперь выскажет своё решение!

— Ваше время истекло, — холодно произнёс церемониймейстер, явно раздражённый.

— У нас есть право голоса! — выкрикнул мужчина, возглавлявший эту группу. — Я — глава этого Дома. Моё слово имеет вес.

— Голоса уже подсчитаны, — церемониймейстер будто вырос, тени вокруг него сгустились, заняли больше пространства, вытесняя воздух.

— Что вы сочли бы приемлемым компромиссом? — вмешалась Анна, выступая вперёд, прямо передо мной. От её появления церемониймейстер словно сжался и отступил. Все битвы этой ночи она брала на себя.

Мужчина, наряженный под ГенрихаVIII, с животом под стать королю, шагнул ближе.

— Мы бы, разумеется, предпочли столько крови, чтобы в ней можно было искупаться, — он ухмыльнулся, и лишь его свита посмеялась над этой шуткой. — Но мы готовы согласиться на небольшую жертву. Одного из ваших приближённых. Или ещё немного божественной крови с вашего запястья.

Я вдруг поняла: у них не было настоящей силы для торга. Они знали, что она не позволит им убивать её свиту одного за другим. Но их несогласие могло посеять хаос. А если она уже потеряла много крови, ни один истинный вампир не станет долго раздумывать, прежде чем пожертвовать пешкой ради своей выгоды.

Сколько она уже потеряла? Сколько ещё могла дать? Как быстро восстанавливалась? Чем дольше тянулось это противостояние, тем очевиднее становилось, что она тянет время. А ведь ещё нужно было утолить жажду тридцати вампиров.

— Я принимаю ваш вызов, — Анна сделала ещё один шаг вперёд. — Но я не могу снова подвергать моего посла такому испытанию. — Она бросила на меня взгляд, преувеличенно полный сочувствия, а затем снова повернулась к ним. — Поэтому я вынуждена позволить вам всем пить прямо из источника.

Она преодолела расстояние между собой и группой Батори и протянула запястье тому, кто был выше остальных. Он насторожённо присматривался, выискивая ловушку. Пить означало подставить себя под удар. Когда-то, пусть даже в далёкой памяти, каждый из них был не хищником, а добычей — газелью на равнине.

— Пейте больше, — приказала она, слегка встряхнув рукой. Последние следы от скарификатора уже затянулись. Мужчина схватил её за руку, удерживая и себя, и её, и вонзил клыки в запястье.

Они были похожи на акул во время кормления: глаза оставались открытыми, тёмными, а потом закатывались. Его зубы сомкнулись на её коже с обеих сторон, я слышала, с какой силой он впивался, как клыки рассекали плоть. Позади него члены Дома Батори хищно скалились. Он не мог выпить всю её кровь: она просачивалась мимо его оттянутых губ и капала на пол.

Другие вампиры, не только из Дома Батори, начинали проявлять нетерпение, в их зависти и жадности чувствовалась угроза. Если начнётся кровавая бойня, мне в ней точно не выжить.

Я смотрела на него, как и все они смотрели на Анну. Он закрыл глаза, полностью отдавшись вкусу крови, опьянев от силы, что струилась в ней.

И в тот самый миг она обезглавила его. Без единого лишнего движения, без предупреждения: её свободная рука рванулась вперёд и пробила его шею. Ещё секунду назад он жадно приникал к её запястью, сгорбившись, а в следующее мгновение его голова осталась у неё на предплечье, а тело, потеряв опору, рухнуло и заскользило по полу.

Вместо того чтобы рассыпаться прахом, из разорванной шеи хлынула кровь: мощными струями с обеих сторон раны. Дом Батори застыл в шоке, в смятении, а Анна резким пинком подтолкнула тело к ним.

— Можете пить из него, а значит, пить из меня. Когда моя кровь в нём иссякнет, всё, что вам достанется — это пыль. И те из вас, кто к тому моменту не станет моими, умрут.

На долю секунды они замерли, словно перестраивая свои хищные инстинкты, а потом, почти одновременно, бросились на тело, будто стая волков. Я слышала, как рвётся ткань, как хрустят кости, как с влажным звуком разрывается плоть. Анна одним движением сняла голову с запястья, та держалась целой, крепко, словно пасть гремучей змеи, намертво вцепившейся в добычу. Когда голова упала, она начала рассыпаться в пыль, оседая на одежду Анны. Тело последовало за ней, превращаясь в серый прах. Те из Батори, кто не успел насытиться, взвыли от ярости и отчаяния.

Анна повернулась к церемониймейстеру:

— Я член Сангвина или нет?

На его губах заиграла жестокая улыбка. Он обвёл взглядом тех, кого я до этой минуты считала простыми слугами, застывшими с подносами в руках. Один за другим они кивали и тут до меня наконец дошло: это и были члены Сангвина, они всё это время ходили среди нас. Вампиры, конечно, знали об этом, но я то нет.

Когда он заговорил, я увидела его почерневшие зубы.

— Если ты не была им, когда вошла сюда, то стала им сейчас. — Он повернулся к вампирам Дома Батори, те теперь слизывали капли крови с ковра, жадно загребали горстями пыль, пытаясь урвать хоть кроху. — Мы разберёмся со стадом.

Я закрыла глаза. Не хотела видеть, что будет дальше.

ГЛАВА 47

Я и не замечала, что зажимаю уши руками, пока кто-то не начал их дёргать. За эту ночь я столько всего пережила, столько сделала, столько крови увидела…

— Мы тебя сломали? — Сайк держала мои руки и слегка трясла, возвращая меня в реальность. Я сфокусировалась на её лице: чистое, спокойное, а улыбка яркая, почти ослепительная. Она подняла руку между нами и щёлкнула пальцами. — Теперь она будет очень занята какое-то время. — Мы обе понимали, что речь об Анне. Оглядываться по сторонам мне совсем не хотелось.

Никогда раньше я не причиняла кому-то боль намеренно. А потом вспомнила, как вонзила нож в Йоргена, и поняла, что до сих пор покрыта его кровью, кровью водителя, и…

— Только не вздумай блевать, — Сайк обняла меня за плечи.

Вместо того чтобы злиться или требовать, чтобы я собралась, она вдруг проявила сочувствие. Она вела меня сквозь толпу вампиров, которые всё ещё толпились в зале. Эта ночь что-то изменила между нами: теперь мы наконец были в одной команде.

***

Всё происходящее теперь напоминало какой-то голливудский свадебный приём на тему Хэллоуина: тут и гламурные «начальники», и их подпевалы из самых разных слоёв общества и профессий. Мужчины в костюмах и плащах, женщины в латексе, с нитками жемчуга на шее. А ещё были те, кто выбивался из общей картины: будто только что из спортзала или собирались на панк-концерт.

Мне показалось, что я мельком увидела женщину в спортивных штанах, на ягодицах виднелась какая-то надпись, разобрать её целиком не получилось, она что-то серьёзно втолковывала мужчине с причёской в стиле аниме. Мелькнуло что-то белое, Анна была единственной, кто носил белое, но её тут же утянули в сторону.

— Тебе всё ещё нужно в больницу, сделать уколы от оборотней, — сказала Сайк. Она подталкивала меня к выходу, помогая, пока я хромала. Кивнула охранникам у дверей, и те распахнули створки. — Я вызову машину, — добавила она, когда усадила меня так, что я могла опереться о стену. Снова вставила наушник и быстро продиктовала какие-то распоряжения, потом снова повернулась ко мне. — Выглядишь ужасно. Только не превращайся тут в оборотня, ладно? Это будет выглядеть некрасиво.

Я потянула на себе пропитанную кровью рубашку, от которой уже пробирал холод.

— Спасибо за заботу.

Она покачала головой и принялась искать сигарету.

— Прости. — Найдя её, она подняла взгляд. — Так что с тобой сегодня приключилось?

— Как мило, что ты спрашиваешь. — Я смотрела, как она прикуривает, и жалела, что у меня нет какой-нибудь вредной привычки, на которую можно было бы опереться в стрессовой ситуации. — На меня напал Йорген, один из укушенных из стаи «Глубокий снег».

Глаза Сайк сузились.

— Анна с ними разберётся. Теперь, когда её положение закреплено, мы не можем позволить себе терпеть такие оскорбления.

— Но почему они? Предполагалось, что это сделает какой-то другой оборотень. Виктор.

Она глубоко затянулась и выпустила дым.

— Я его проверяла. Он слишком молод, слишком горяч. Дом Серого никогда не стал бы его использовать. А если бы они готовили что-то против Анны, то сделали бы это прямо здесь. — Она очертила в воздухе круг, указывая на церковь позади нас; сигарета оставила в темноте светящийся след. — Она прошла. Теперь она может основать свой собственный Дом.

— Ура? — произнесла я с изрядной долей сарказма.

— Ты мыслишь слишком мелко. Даже не представляешь, что это значит. — Она выпустила дым через нос, словно дракон. — Пока она жива, она может давать кровь, когда захочет. Те, кто будет принадлежать ей, никогда не будут вынуждены ходить в Y4 и выпрашивать крохи. — Она улыбнулась, и я вдруг отчётливо представила, как в ближайшем будущем эта улыбка обнажит её клыки. — Кровь — это власть, а Анна — её неиссякаемый источник.

— То есть ты хочешь сказать, что теперь я в безопасности? — спросила я, пряча ладони под мышки. Она была спокойной, стильной, нарядной, драматично курила и совершенно не мёрзла. Я была её полной противоположностью и уже настолько окоченела, что почти перестала это замечать.

— Я хочу сказать: езжай в Y4, сделай уколы и оставайся там, пока мы за тобой не придём. Не переживай, Тени прикроют тебя до рассвета.

Я глубоко вдохнула чужой сигаретный дым и наклонилась вперёд.

— Насчет этого…

Из дверей хлынула волна вампиров, оживлённо переговариваясь между собой. А позади Сайк остановилась машина. Она повернулась, дважды стукнула по капоту, потом улыбнулась мне.

— Видишь? Сдержала слово. Что ты хотела сказать?

Я не могла выложить то, что хотела, когда вокруг столько вампиров, способных подслушать.

— Тебе не стоит курить. Это вредно.

— Какая разница? Скоро я всё равно буду мертва. — Она поджала свои красные губы и снова затянулась.

— Ты пока ещё не мертва.

Она посмотрела на сигарету в своей руке, скривила губы в горькой усмешке, потом бросила её и раздавила каблуком.

***

Сайк подозвала Гидеона и усадила его в машину вместе со мной. Водителю дали строгие указания отвезти меня в больницу, от людей, куда более пугающих, чем я когда-либо смогу стать. Царапины на ноге пульсировали болью, стоило мне только сесть, и я отчаянно надеялась, что это просто механические повреждения, а не первые признаки заражения.

— Какое совпадение, что мы встретились здесь, — сказала я Гидеону на заднем сиденье. На нём теперь были перчатки и кожаный плащ, а на лбу, словно третий глаз, сидел объектив, будто он проапгрейдил свою веб-камеру до чего-то посерьёзнее. Он что-то проворчал в знак того, что услышал, и натянул на голову шляпу.

Лимузин рванул с места, даже не спросив, куда ехать, я подозревала, что водитель и так всё знал. Я старалась не шевелиться и проклинала вампиров за то, что они втянули меня во все эти передряги.

Хотелось позвонить, предупредить Y4, что мы едем. А ещё написать Лукасу и спросить, что, чёрт возьми, вообще происходит. Не хотелось верить, что он может быть в этом замешан. А из-за порезов на ноге устроиться поудобнее никак не получалось.

Гидеон заметил, как я ёрзаю, полез в пальто, достал новенький на вид телефон и протянул мне.

— Спасибо. — Наверное, люди, которые ищут сигареты, и те, кто мечтает о телефоне, ёрзают одинаково. — Только я не знаю его номер.

Гидеон продолжал протягивать мне телефон. Я взяла его, включила, нажала на иконку вызова и полезла в список контактов.

— Когда ты успел это сделать?

Гидеон лишь хмыкнул. Джейк, имена родителей, старые подруги по учёбе в медколледже…

— Ты сделал резервную копию моего телефона?

Гидеон пожал плечами. Подумать только: раньше я волновалась лишь о том, чтобы брат не наговорил по межгороду. Я нашла в контактах Лукаса и отправила ему сообщение:

«На меня напал Йорген. Что за хрень?»

До рассвета он будет волком, но, может, утром ответит.

***

Мы ехали из пригорода, пока не выбрались на шоссе, а потом по нему, в не самую благополучную часть города. За два съезда до Окружной водитель поднял взгляд.

— Так где ваш дом? — спросил он, глядя на нас в зеркало заднего вида.

— Что?

— Ваш дом. Он ведь где-то тут, верно?

Я напряглась на заднем сиденье и тут же зашипела от боли.

— Я думала, ты везёшь меня в больницу.

— А, не могу. Погода просто ужасная. — Лимузин начал сбавлять скорость.

Я выглянула в окно. Шёл снег, но не сильнее, чем час назад, а дорога впереди была пуста. В других обстоятельствах это выглядело бы даже красиво в лунном свете. Водитель остановил лимузин.

— Не могу ехать по этому гололёду, леди. — Его отражение в зеркале нахмурилось. — Не хочу застрять тут из-за погоды. Решайте уже.

— Да о чём вы вообще? — Я подалась вперёд, стиснув зубы, и Гидеон предостерегающе схватил меня за руку, пока водитель тянулся, чтобы включить задний ход.

— Ладно, неважно. Мы уже тут. — Я распахнула дверь, выскользнула наружу, и Гидеон последовал за мной. Водитель лимузина развернулся прямо посреди перекрёстка и уехал, а я смотрела ему вслед, пока Гидеон фиксировал всё это на свою камеру.

***

— Может, я превращусь оборотнем, так хоть заживёт, а потом уже сделаю уколы, — пробормотала я себе под нос, пока мы, прихрамывая, брели вперёд. Гидеон предложил мне руку, и я оперлась на неё. — Это какой-то бред.

В лунном свете идти посреди дороги было жутко. Впереди послышался хруст, и я всё ждала, что вот-вот вспыхнут фары и нам придётся бросаться в сторону. Хруст не смолкал, пока мы не поднялись на небольшой пригорок и тогда стало ясно, откуда он шёл.

Навстречу нам брели люди. Кто-то опирался на ходунки, кто-то шёл на костылях, в инвалидных колясках, с наколенниками, поодиночке или парами, толкали коляски, держались друг за друга, чтобы не упасть.

Они явно не спешили на шикарную вечеринку в честь Нового года, они уходили из Окружной, одетые лишь в больничные халаты. Это был массовый исход, а мы стояли у них на пути.

Гидеон выставил руку и оттеснил большую часть людей в сторону. Я пыталась заговорить с кем-нибудь из них, но они молчали, как молчали оборотни прошлой ночью, хотя нет, всего лишь днём раньше.

— Тут что-то не так, Гидеон, — сказала я. Гидеон повернулся и посмотрел на меня своим лицом с камерой вместо глаз.

Откуда-то из области груди раздался голос Дедушки:

— Du hast jetzt gesehen? (Прим. ред. «Ты это сейчас видела?»)

Я была почти уверена, что он со мной согласен.

По мере приближения к Окружной все только усиливалось. Мимо нас проходили сотни людей, среди них я замечала и сотрудников: лаборантов в пальто, медсестёр и врачей в униформе. Я надеялась, что никто не оставил пациентов на операционном столе.

В лунном свете приземистое бетонное здание Окружной походило на завод. Я вспомнила более простые времена в другой больнице, где работала на поверхности: по дороге на смену я высматривала свет в определённых палатах, если там горел свет, значит, пациент, за которым я ухаживала ночью, ещё жив. Сейчас я не знала, что означают огни внутри Окружной.

Мы с Гидеоном, прихрамывая, добрались до дверей отделения неотложной помощи. Двери разъехались в стороны, и тепло ударило по коже — это было настоящее блаженство. Гидеон надвинул шляпу пониже, как раз когда подошёл охранник. Логично: если бы я увидела себя, ввалившуюся с улицы в таком виде, я бы тоже задумалась, кого тут подстрелили.

— Мисс, боюсь, сегодня мы не сможем вас принять, — охранник преградил мне путь.

— Мне нужна неотложная медицинская помощь. — Эти волшебные слова должны были открыть мне дверь.

Он смотрел куда-то поверх моего плеча, будто меня вообще не существовало.

— У нас переполнено…

Я вытащила из кармана бейдж на окровавленном шнурке.

— Я сотрудница больницы.

— Тогда вы и сами знаете: у нас «Код Триаж», мы больше никого не принимаем. — Он продолжал говорить, но видел он явно не меня. — Вам нужно обратиться в другое учреждение.

За его спиной я видела, как медсестры, врачи и ассистенты, мои отдаленные коллеги, торопливо выводили из дверей пациента в критическом состоянии. Такое случалось почти… никогда. Мы были травматологическим центром первого уровня. Мы могли справиться со всем. Мы не выписывали пациентов на ИВЛ в… я подняла глаза на часы… в три часа ночи.

— Я иду на свой этаж. Я тут работаю. — Я подняла бейдж так, чтобы он точно его увидел. Тот на мгновение вспыхнул, а потом снова потускнел.

— Пожалуйста, пройдите на свой этаж, чтобы помочь с немедленной эвакуацией, — сказал охранник. Я кивнула.

— Сделаю.

Как бы ни было больно идти, мы двинулись по заднему коридору, через пустые залы, чтобы нас снова никто не остановил, прежде чем мы доберёмся до Y4.

ГЛАВА 48

Когда двери лифта разъехались, до нас с Гидеоном донеслись вой и глухие удары. Он помог мне, прихрамывающей, добраться до двойных дверей.

Мясник подняла взгляд от главного поста:

— Эди? Ты в порядке? Выглядишь ужасно.

Из-за угла вынырнула Джина, улыбнулась мне и тут же ткнула пальцем в Гидеона:

— А это кто?

— Друг. Объяснять слишком долго. — Я, пошатываясь, добрела до стойки и медленно опустилась на стул.

Гидеон снял шляпу и принялся расхаживать по отделению, разглядывая всё подряд.

— Что вообще происходит? — спросила Мясник.

Я вкратце пересказала события последних двух суток. Не стала вдаваться в подробности про Гидеона и Веронику, про Лукаса и всё остальное — это им знать не обязательно. Но объяснить, откуда на мне столько крови, я была обязана. Этого хватит.

— В общем, я приехала за уколами от оборотничества, а потом увидела весь этот хаос наверху…

— Тебя успели цапнуть? — спросила Джина.

— Зависит от того, что ты понимаешь под «успели». — Я подняла руку: там, где по коже скользнули зубы Йоргена, кожа на двух костяшках была содрана, рана кровоточила. А ещё эти царапины на бёдрах…

— Чёрт, — выругалась Джина. — В ночь полнолуния? Тебе понадобится полный курс. — Она встала и направилась к автоматизированной аптечке Pyxis, чтобы достать препараты.

Мясник тяжело вздохнула:

— По протоколу мы должны запереть двери и сидеть тихо. Доступ на наш этаж и так строго регулируется, вряд ли кто-то сможет просто ворваться.

— Даже если Тени больше не прикрывают? — уточнила я.

Джина тут же встрепенулась:

— Тени ушли? Что?

Мясник отвела взгляд:

— Мы решили, что лучше никому не говорить.

Не помню, чтобы у меня спрашивали разрешения, но теперь уже поздно об этом думать. Позади нас, в недавно расширенном крыле для оборотней, полнолуние вовсю делало своё дело с «детьми луны». Между воем слышался скрежет когтей по плитке, будто кто-то яростно царапал пол, и время от времени раздавался глухой удар: очередной полуволк бросался на дверь своей палаты. Я переживала не столько о том, что может ворваться снаружи, сколько о том, что пытается вырваться изнутри.

— Кто сейчас присматривает за «зоопарком»? — спросила я.

— Рэйчел, — ответила Джина, возвращаясь с коробкой шприцев и ампул.

Я вытащила телефон.

— Мне можно позвонить друзьям?

— Ты уверена, что они друзья? — прищурилась Мясник.

— После такой ночи им лучше ими быть, чёрт возьми.

Звонить я не стала, отправила сообщения. Сначала Сайк, потом Лукасу:

«На работе творится что-то неладное. Можете приехать?»

Сайк ответила коротко:

«Уже в пути».

От Лукаса, у которого, скорее всего, и телефона-то нет, а уж про ловкость пальцев и говорить нечего, по-прежнему тишина.

Джина вернулась с коробкой, выглядела она так, будто вытащила набор для экстренной интубации, только препараты внутри были совсем другие. Я смотрела, как она набирает лекарство в шприц, а потом жестом велела мне закатать рукав и оголить плечо.

Я поморщилась, глядя на длинную иглу, нацеленную в дельтовидную мышцу.

— Да это чертовски больно! — прошипела я, когда игла вошла. И дело было даже не в уколе, от места инъекции по руке разлилось жгучее ощущение, будто меня хлестнули.

— Радуйся, что теперь не в живот колют.

Мясник просматривала новостные ленты.

— Тут ничего нет про наш «Код Триаж»… Джина, начинай баррикадировать двери.

Джина встала за спиной у Мясник, потянулась к системе пневматических труб, будто искала вытяжку, и резко опустила вниз металлическую пластину, зафиксировала её, а следом за ней пластиковую панель. Потом пошла по палатам, опуская скрытые защёлки и задвигая брусья.

— А где мистер Хейл? — спросила я. — В его палате нет ежедневника Чарльза.

— Вышел покурить примерно час назад. Как только он ушёл, они и начали выть.

Из-за поворота донёсся крик Рэйчел. Джина вздрогнула и рванула по коридору. Мясник — за ней. Я поплелась следом, куда медленнее.

— Кто это такой? Почему он у моих палат? — Рэйчел ткнула пальцем в Гидеона. Флуоресцентный свет ему совсем не шёл: он подчёркивал странные изломы под кожей, будто там шевелилось что-то, чему не положено двигаться.

— Прости, он помогает. Честно, — сказала я, и Гидеон снова подошёл ко мне, привычно предлагая руку.

— Все палаты надёжно закрыты? — уточнила Мясник.

— Конечно.

На мониторах было видно их обитателей, вчера ещё спокойных мужчин и женщин, а теперь наполовину людей, наполовину зверей, кипящих яростью. Стоило нам появиться в коридоре, как они удвоили усилия, пытаясь вырваться и «поиграть» с нами.

— Сейчас уже поздно колоть им сыворотку, да? — спросила я.

Рэйчел посмотрела на меня с холодной прагматичностью:

— Хочешь сама открыть какую-нибудь дверь?

— Нет. — Я мотнула подбородком в сторону запертой палаты Уинтера. — А коронер так и не приезжал?

— Праздники. Мы дважды звонили, — ответила Джина.

Во всём этом должна быть связь: нападения на меня, покушения на Анну, прошлое Виктора, будущее Лукаса… Либо Уинтер унёс ответы с собой в могилу, либо ответ прячется за этой дверью.

— Гидеон, — позвала я, и мы вместе направились к палате Уинтера.

Внутри я включила весь свет, теперь не было смысла что-то скрывать. Сдёрнула простыни с кровати, и запах некроза, на который раньше обращали внимание оборотни, смешался с другим, последним унижением смерти: он пропитал тело и середину матраса, тяжёлый, липкий, как сырой цемент.

— Что мы ищем? — спросила Джина.

— Сама не знаю.

— Не хотелось бы потом колоть тебе двойную дозу. — Она протянула мне перчатки, и я натянула их. Только другая медсестра могла шутить перед лицом смерти — и я любила её за это.

На теле Уинтера не было характерных шрамов от укусов, какие бывают у санкционированных доноров для вампиров: ни зон с множественными повреждениями, ни келоидных рубцов на шее, в подмышках, в паху. Все катетеры и линии стояли на привычных местах. Так что же мы упускали?

Я провела руками в перчатках по его груди, по рукам, по ногам, добралась до единственного оставшегося большого пальца на ноге. Надавила на омертвевшую стопу, ожидая, что она будет как перезрелый, гнилой помидор.

Вместо этого с неё слетела пыль. Не вся стопа, а только самые кончики пальцев. Я надавила ещё раз и снова взлетело облачко, будто я выбивала старый ковёр весенним днём.

— Ты это видела? — спросила я у Джины и повторила движение.

— Он частично дневной, — прошептала Джина. — Теперь понятно, почему он дожил до таких лет.

— Почему мы этого не знали?

— Ты мужчинам тесты на беременность делаешь? Мы просто считали, что оборотни не бывают ещё и наполовину вампирами. До сих пор мы не ошибались. — Она сама хлопнула по его стопе, потом по руке. Снова поднялось облачко пыли, и кусок запястья просто осыпался.

— Чёрт. Вот оно. То, что они так оберегали, — сказала Джина.

— Но он всё равно умер. Что это меняет?

— Вся его семья… если это всплывёт, их ждёт позор. Они потеряют контроль над стаей. — Джина принялась расхаживать, размышляя вслух. — Но они уже потеряли контроль… то есть Лукасу теперь предстоит стать вожаком.

— Только временно, пока Фенрис-младший не достигнет совершеннолетия, — поправила я.

— Пять лет. За это время многое может измениться.

В дверях появилась Рэйчел.

— Я заглянула в конференц-зал — Хелен исчезла. Она выломала дверь.

— Мне хочется знать, какой вампир давал ему кровь, — пробормотала Джина. Гидеон стоял у изголовья кровати, глядя на Уинтера. Он чуть наклонился вперёд, будто собирался коснуться его в безгубом поцелуе, потом резко выпрямился.

Джина продолжала мерить шагами комнату. Я бы тоже ходила туда-сюда, если бы не жгучая боль в бёдрах при каждом движении, да ещё и плечо после укола горело так, словно в него врезался грузовик.

— Уинтер уходил отсюда, когда его сбили, мы с Чарльзом это видели. Но зачем он вообще сюда приходил?

Джина замерла.

— На каких этажах есть камеры наблюдения?

Я посмотрела на Гидеона.

— Кажется, я знаю, кто может это выяснить.

***

Мы усадили Гидеона за самый быстрый компьютер на этаже. Он вытащил из кармана USB-кабель и воткнул в разъём. Я не знала, где находится второй конец этого кабеля, да и не хотела спрашивать.

— Это что, реально работает? — спросила Рэйчел.

— Ага. Спроси его, есть ли у него кабельное, — буркнула я.

Гидеон будто слился с компьютером, но на экране ничего не происходило.

— Кстати, Спенс, это тебе. Пришло ещё днём. — Мясник протянула распечатку, в углу виднелся логотип лаборатории. — Отчёт по неизвестному образцу. Пероксид водорода. Смектит. Полевой шпат. — Она потрясла листком. — Какой образец ты им отправила? Это ведь даже не слюна.

— Это тот препарат, который мой брат толкал в центре города. — Я забрала у Мясник бумагу и сама пробежала глазами по строчкам. — Понятия не имею, что такое смектит.

На мониторе перед Гидеоном начали появляться кадры. На них мужчина, очень похожий на Уинтера, ссорился в коридоре с кем-то в лабораторном халате. Разрешение камер было так себе, по губам ничего не прочесть.

— Чёрт, — выдохнула я.

— Я знаю, где это, — Джина ткнула пальцем в размытый металлический объект, занимавший половину кадра. — Узнаю эту убогую статую. Это у трансфузионного центра. Оборотни там бывают постоянно: сдают кровь, чтобы хватило на их «смертные» периоды.

— Наверное, он просто хотел сдать кровь, — предположила Рэйчел и, прищурившись, подалась вперёд. — С чего бы злиться из-за того, что тебе не дают сдать?

На экране стычка Уинтера с лаборантом продолжалась.

— А если он хотел не сдать, а забрать, — сказала я.

Гидеон переключил вид. Экран разделился на восемь квадратов, в каждом — сероватый пейзаж и снег. Он шёл не сильно, но ровно. И из метели к камерам тянулись чёрные тени.

— Это сейчас? — спросила я, и Гидеон кивнул. — Значит, «Триаж» закончился? Это пациенты возвращаются?

Гидеон не ответил. Он увеличил один из маленьких прямоугольников, и тот занял весь экран. Люди, бегущие к камере, совсем не походили на ту беспомощную толпу с костылями и ходунками, которую мы с Гидеоном встретили по дороге. Эти двигались быстро, уверенно, на двух ногах и на четырёх.

— Посмотри, как они бегут, — тихо сказала Джина. — Оборотни.

— Смектит и полевой шпат — это виды глины, — сказала Мясник у нас за спинами. — Твой брат продавал воду и грязь.

— Что? Да он расписывал это как какое-то чудо. И не только он: я ещё у одного оборотня здесь конфисковала пузырёк с этой дрянью. — Я вдруг почувствовала, как всё это складывается в одну жуткую картину.

Джина выхватила у меня листок и резко втянула воздух.

— Не может быть… — А потом застонала. — Он это продавал? И скольким?

— Не знаю. Говорил, дела идут отлично. — Пока я говорила, краска сползала с лица Джины. — В чём дело?

— Твой брат продавал воду из следа волчьей лапы.

— И что? — начала я, но тут же нахлынули обрывки прочитанного, обрывочные лекции, слухи, которые я когда-то отмахивала как бред. — То есть… все, кому он это продал… станут оборотнями?

— Это будет их первое полнолуние, — Джина наклонилась и постучала пальцем по экрану монитора. — Это они. Идут прямо сюда. Сейчас.

— Вода из следов — это старая байка. Старше меня, наверное. — Мясник обогнула стол дежурного поста и встала рядом с нами, вглядываясь в кадры. Мой собственный брат торговал «волчьей водой». Сейчас полнолуние. А сюда, к нам, стягиваются не только его клиенты, но и покупатели других «дилеров». В поле зрения камер всё больше фигур, они множатся с каждой секундой.

— Чёрт. А как быстро это срабатывает?

— Дело не в скорости, а в дозе. Всё зависит от того, сколько они выпили. — Мы все стояли, не в силах оторвать взгляд от экранов, и Джина покачала головой. — Кто, ради всего святого, вообще снабжал их этой дрянью?

— Сейчас это неважно. Мы тут как мишени в тире, ребята. Хватайте все транквилизаторные винтовки и столько боеприпасов, сколько сможете унести, — рявкнула Мясник. — Пора уходить.

ГЛАВА 49

— Зачем они сюда прут? — спросила я у Мясник, пока Джина с Рэйчел обшаривали тележки из изоляторов в поисках оружия и боеприпасов. В дальних палатах оборотни по-прежнему пытались вырваться наружу.

— Кто-то ими управляет, — ответила Мясник. Мы оба смотрели через плечо Гидеона на экран, где фигуры оборотней множились и надвигались всё ближе. Мне почти хотелось, чтобы он вырубил эту трансляцию.

— Но… почему сюда? Почему именно сейчас? — За спиной снова громыхнуло, очередной удар по стене от тех, кто рвался из палат. Слава богу, после истории с драконом стены укрепили. Слава богу.

— В этой больнице есть только три по-настоящему ценные вещи, — Мясник загибала толстые пальцы. — Кровь вампиров, кровь оборотней и гора наркотиков. Ставлю на то, что им нужны первые две. А почему сейчас? Кто знает. Может, потому что Тени ушли. Хотела бы я знать, как они про это пронюхали. — Мясник буравила меня взглядом.

— Если бы я проболталась, думаешь, была бы настолько глупой, чтобы вернуться сюда? — огрызнулась я.

Мясник хмыкнула.

— Чарльз не болтал. Он уже на Бермудах.

— Значит, тот, кто всем этим заправляет, сделал что-то такое, что спугнуло Тени. Но это не меняет того, с чем мы сейчас имеем дело, — нахмурилась Джина, возвращаясь к нам. — И знаешь, обидно, что ты мне раньше не рассказала.

Мне и правда было не по себе. Весь последний месяц я просто пыталась выкручиваться как могла. Я посмотрела на Мясник.

— Ладно. Пошли. — Моя старшая медсестра двинулась к двери. На экране компьютера оборотни уже добрались до дверей вестибюля.

— Стой! А как же кровь? Ты не можешь просто так позволить этим тварям её забрать!

— Мой главный интерес сейчас — сохранить свою шкуру и твою тоже. Я не для того столько прожила, чтобы сдохнуть вот так, — буркнула Мясник, заряжая винтовку дротиками.

Бросить всё и сбежать казалось неправильным.

— Я ещё раз позвоню Сайк. Она уже должна быть почти на месте.

Площадка подтверждения была не так уж далеко.

— И что потом?

— Не знаю. — Но тут в голове щёлкнуло, и я нашла ответ на свой вопрос «почему сейчас». Если то, что Сайк говорила про Анну и её способность генерировать бесконечное количество крови, правда, возможно, это и есть второй фронт той самой игры. Возможно, Анна настолько угрожала сложившемуся порядку вещей, что кто-то решил устроить налёт на все остальные запасы вампирской крови в округе. А что может быть лучше для этого, чем момент, когда Анну отвлекают от её же торжества по поводу подтверждения статуса? И использовать для отвлечения тех самых оборотней, которых мой брат по глупости помогал создавать?

— Если они заберут эту кровь, баланс сил сместится. — Если кровь — это ресурс для создания новых вампиров и подчинения себе «дневных», я не могла позволить, чтобы кто-то другой завладел тем, что хранится в трансфузионной лаборатории.

Мясник покачала головой.

— Слишком опасно. Я не пущу тебя без плана.

Я взяла транквилизаторную винтовку из рук Джины.

— По дороге что-нибудь придумаю. Где трансфузионная?

Мясник вздохнула и подождала, не осенит ли меня вдруг какое-нибудь озарение. Не осенило. Нахмурившись, моя старшая медсестра забрала у меня результаты анализов и на обратной стороне листа быстро набросала схему. Лифтовые зоны были помечены буквами, лестницы — штриховкой.

— Ты пойдёшь сюда, — Мясник ткнула в точку на схеме, — трансфузионная лаборатория в дальнем конце. А мы будем здесь, — он указал на другое место. — В задней части бухгалтерии есть подземный туннель, он ведёт к погрузочным платформам снаружи. — Мясник сняла свой бейдж и протянула мне связку ключей вместе с ним. — Не уверена, что у меня есть доступ ко всем дверям. Когда закончишь, найди нас. Надеюсь, у тебя получится.

Джина сунула мне в руку горсть дротиков.

— Если попадёшь в переделку, звони. — Она чмокнула меня в щёку, будто провожая в путь. Рэйчел пожала мне руку, коротко и по-деловому.

Они вышли вместе, словно боевое подразделение, во главе с Мясник. За моей спиной оборотни выли и колотили в пластиковые стены своих палат.

***

Я посмотрела на Гидеона.

— Надеюсь, ты не против пойти со мной.

Гидеон швырнул шляпу на пол и стянул перчатки.

— Похоже, это значит «я с тобой». Спасибо. — Я подняла перед нами схему Мясник. Хорошо, что я более-менее знала планировку больницы, схема была не слишком понятной. Трансфузионная лаборатория находилась на первом этаже, но добираться до неё предстояло через всю больницу. Безопаснее будет подняться на этаж выше, а потом проскочить по одному из подвальных коридоров.

Лифт выпустил нас, мы спустились по лестнице, и я пожалела, что не закинулась викодином ещё в Y4, когда была такая возможность. Трудно было двигаться тихо, когда каждый шаг отдавался болью, и раздражало, что приходилось ползти так медленно.

Мы оказались в коридорах отделения лучевой диагностики, ковыляя под стерильными лампами. Вой доносился откуда-то из здания, и я была рада, что в Окружной толстые перекрытия, иначе я бы слышала, как когти скребут по полу над головой.

А потом вой раздался уже в конце коридора. Я распахнула ближайшую дверь и затащила Гидеона внутрь. Мы оказались в одной из комнат, где пациенты раздевались и ждали перед разными обследованиями. Была надежда, что они просто пронесутся мимо, но, чёрт бы побрал этих оборотней с их проклятыми носами. Дверь распахнулась ровно в тот момент, когда я дослала патрон в винтовку.

Я выстрелила первому в плечо. Это был оборотень в перчатках без пальцев и с дредами. Я его узнала: видела на Рождество. Это был Рэймонд, друг Джейка. Я успела опознать его за долю секунды и всё равно выстрелила. Винтовка дёрнулась, дротик вошёл ему в грудь, впрыскивая дозу суксаметония йодита. Я всадила в него ещё один дротик на всякий случай и только потом сообразила, что окажусь в беде, если придётся перезаряжаться.

Он рухнул, когда препарат парализовал все мышцы его тела. В комнату ворвался следующий оборотень. Гидеон врезал ему прямо в лицо. Его металлические пальцы с зубцами скользнули оборотню в глаза, и тварь взвыла от боли, всего на мгновение, прежде чем пальцы Гидеона пронзили ей мозг.

— О боже… — Меня чуть не вывернуло, но времени на это не было. Я перезарядила винтовку, и мы снова вышли в коридор, Гидеон держался чуть позади.

***

Мы добежали до конца коридора, но очередной вой заставил нас нырнуть в ближайшую дверь. Я мгновенно поняла, где мы оказались: на полу тянулась красная линия, а в дальнем конце комнаты громоздилось огромное медицинское оборудование — это была комната с МРТ.

Я встала перед Гидеоном. Красная линия на полу обозначала границу, за которой становилось опасно находиться с любыми металлическими предметами. Если я переступлю её, магнит начнёт притягивать пряжки на моей сумке, люверсы на ботинках. А если за линию шагнёт Гидеон, устройство вырвет из него «Дедушку» вместе с креплениями.

В комнате пахло сигаретным дымом, и тут с кушетки МРТ поднялся мужчина.

— Эй, леди. Я всё гадал, придёшь ли ты. Про тебя тут всякое болтают. — Это был мистер Хейл, тот самый «дневной» пациент с Y4, он курил прямо в больничном халате.

— Кто ты такой?

— Ещё один «дневной», — ответил он с язвительной улыбкой.

Гидеон шагнул вперёд, но я придержала его.

— Нет, ты не просто «дневной».

— Ладно, раскусила. — Он театрально прижал руку к груди, будто его подстрелили. — Я из Дома Грея. Думаю, ты уже слышала про нас от того нытика-оборотня.

Это был первый вампир из Дома Грея, которого я видела вживую.

— Зачем ты здесь?

— Чтобы помочь справиться с этими жалкими оборотнями, они тут для отвлечения внимания. — Он постучал пальцем по виску. — Дом Грея специализируется на том, чтобы ковыряться в чужих мозгах. И я тебе это продемонстрирую, как только подойду поближе. Без твоих «Теней», которые тебя прикрывали… — Он цокнул языком и покачал головой, словно жалея меня. — Неужели Трон Роз правда думал, что мы позволим ей возвыситься без боя?

— Кому? — я сделала вид, что не понимаю.

В мгновение ока он оказался на два шага ближе. Хоть он и был «дневным», вчера он пил вампирскую кровь, а значит, был сильнее, быстрее и вообще во всём превосходил меня. Он ткнул в меня указательным пальцем.

— Я был свидетелем твоего суда, так что не притворяйся, будто не знаешь, о ком речь.

Я сглотнула. Сейчас совсем не хотелось вспоминать, как вампиры втыкали в меня ножи.

— Об Анне, — сказала я, отступая ещё на шаг, пока он делал шаг вперёд.

— Да. О ней. Поэтому мы здесь. Ради крови. Но, держу пари, ты и сама это знала. — Он стряхнул пепел прямо на стол МРТ и ухмыльнулся из-под тяжёлых век. — Кто знает, может, если я тебя убью, мне дадут немного этой крови.

— Стой на месте. — Винтовка опустилась, я бы не успела поднять её раньше, чем он преодолеет расстояние между нами. Я потянулась к карману с дротиками.

— Прости, леди, но я не могу позволить тебе мешать. — Он шагнул прямо перед МРТ.

Я снова попятилась, толкая Гидеона себе за спину.

— На твоём месте я бы этого не делала, — сказала я, стараясь выглядеть максимально беззащитной.

— И как же ты меня остановишь? — Он смотрел на меня с насмешливым интересом.

— Потому что я знаю кое-что, чего не знаешь ты.

— Правда? — Он расхохотался. — Леди, я прожил очень, очень долго. Пережил оспу и Чёрную смерть. Я не собираюсь умирать здесь. — Внезапно вся весёлость слетела с него, и он уставился на меня немигающим взглядом. — А вот ты умрёшь.

Гидеон напрягся у меня за спиной, подавая молчаливое предупреждение.

Я схватила один из новых металлических пальцев Гидеона, резко отломила и швырнула в вампира изо всех сил. Тот полетел вперёд, как дротик, притягиваемый мощным магнитом МРТ. Разгоняясь, он пробил вампира насквозь, оставив аккуратную дыру на уровне сердца, и звонко щёлкнул, ударившись об установку.

Вампир застыл с ошеломлённым видом, а потом осел на пол, присоединившись к пеплу от своей же сигареты. Я придавила ногой окурок, чтобы он не поджёг рассыпавшийся прах.

— Ага, вот именно. МРТ всегда включён, придурок. — Я метнулась назад и схватила Гидеона за руку. Мы, прихрамывая, понеслись обратно тем же путём, каким пришли.

***

Мы добрались до конца коридора и поднялись по лестнице на первый этаж. Пробежали ещё три коридора и оказались у чёрного входа в трансфузионную лабораторию. Я помахала перед панелью доступа бейджем Мясник, но замок не щёлкнул. Гидеон оттолкнул меня в сторону.

— Эди? — раздался голос, и я обернулась. По коридору неслась Сайк. — Эди!

— Тсс!

— Я примчалась, как только ты написала. Что тут вообще творится? Снаружи полно оборотней!

— Они охотятся за… — начала я и осеклась. Поможет она мне сейчас или только помешает? Это я узнаю, только когда сделаю следующий шаг. Дверь открылась, её разблокировал Гидеон, и я распахнула её. — Просто заходи внутрь.

Я захлопнула дверь за нами, и Гидеон тут же начал её запирать. Вся комната гудела от электричества: питание шло к холодильникам, микроскопам, аналитическому оборудованию — всё это должно было работать круглосуточно. Окружной не останавливался ни на минуту. А сейчас помещение напоминало лабораторию в призрачном городе: пустое, зловеще тихое, если не считать мечущихся за окнами теней оборотней. Дальнюю стену украшали узкие окна в проволочном стекле в стиле шестидесятых, а снаружи их защищали металлические решётки.

— Что это за место? — Сайк бродила по комнате, оглядываясь.

Я вытащила из кармана ключи Мясник.

— Сейчас увидишь. — Я обошла комнату по краю, выискивая холодильник, который откроется моими ключами, и нашла.

Небольшой, приземистый, такой мог стоять на любом этаже как шкаф для медикаментов. Но мой ключ подошёл к замку, а внутри холодильник был доверху набит маленькими флаконами и пакетами с кровью. На каждом стояла одна и та же маркировка: Y4.

— Это ваш последний шанс всё исправить! — крикнула я, обращаясь к потолку, к щелям в полу, ко всем углам. Если всё это было каким-то дерьмовым испытанием Теней…

Но никто не ответил.

— Ладно. — Я начала выгребать содержимое холодильника и швырять в раковину — горстями, целыми пригоршнями пластика.

— Эди, нет! — Сайк поймала первый пакет, прежде чем он ударился о металлическую чашу раковины. — Я не могу этого одобрить.

— Все эти оборотни снаружи неделями пили воду из волчьих следов. Дом Грея управляет ими. Они охотятся именно за этим. — Я потрясла пакетом с кровью прямо перед лицом Сайк.

Снаружи раздался скрежет металла по бетону, а потом что-то, кто-то, с глухим стуком врезался в окно. Потом ещё один удар. Будь окно побольше, будь стены не из монолитного бетона…

— Им нужна эта кровь, Сайк. Мы должны от неё избавиться. Это наш единственный шанс.

Она посмотрела на пакет, который держала.

— Откуда ты знаешь, что за всем этим стоит Дом Грея?

— Я убила одного из них в коридоре.

Сайк фыркнула.

— Значит, он был не слишком умным, да? — Она сжала пальцы, ногти проткнули пакет, как перезрелый фрукт, и кровь медленно, тягуче вытекла в раковину.

До этого момента оставалась надежда, что она меня остановит. Волна облегчения прокатилась по телу и тут очередной удар оборотня в окно заставил меня вздрогнуть. Я собралась и бросила ей ещё один пакет.

— Думаю, времени у нас почти не осталось.

ГЛАВА 50

В раковине не было измельчителя отходов. Но у всех больничных раковин под ними было кое-что общее — промышленные чистящие средства и отбеливатель.

Оборотни снаружи бились в окна, будто июльские кузнечики. Я опустошила весь холодильник и раскидала маленькие столики в комнате, пока не нашла ножницы. Потом натянула перчатки и принялась надрезать нижние края пакетов, а Сайк срывала пластиковые крышки и выливала содержимое. Я включила воду в раковине на максимум, до самой горячей температуры, чтобы денатурировать белки, и начала плескать туда чистящее средство для пола.

— Чёрт бы побрал Дом Грея. Это чудовищная трата. — Сайк смотрела, как кровь закручивается в водоворот и уходит в слив, — так Минни когда-то смотрела на воду, утекающую из моей душевой.

— Ничего не поделать, — сказала я, протягивая Сайк последний пакет. — Это последний.

Она перевернула его, разглядывая.

— Это была кровь оборотня. — Вздохнув, она разорвала пакет и выдавила содержимое.

Я стянула перчатки и выбросила их. Сайк вымыла руки чистящим средством. Окна вибрировали от каждого удара, словно по ним били барабанными палочками. Я старалась не смотреть на то, что творилось снаружи: на слюну и кровь, размазанные по решёткам, на перекошенные морды, на жадные взгляды.

— Нам нельзя тут оставаться, — сказала Сайк. — У тебя был какой-то запасной план?

— Есть аварийный выход из здания — через бухгалтерию, вниз к погрузочным платформам.

Сайк глубоко вдохнула.

— Пошли.

Гидеон распахнул заднюю дверь, и мы побежали, точнее, я хромала, а они тянули меня вперёд по служебным коридорам.

Я услышала царапанье когтей по кафельному полу. Сайк услышала первой. Она резко выбросила руку, толкая меня в бок, сбивая с шага.

Из-за угла вылетел волк и рванул по коридору прямо на нас. Серо-рыжий волк Хелен замедлился.

— Хелен… Виктор как-то… — Но это был не Виктор, и никогда им не был. Виктор пытался меня предупредить. А на мне была кровь Йоргена, того самого, что сбил Уинтера на грузовике. Дом Грея где-то достал эту воду из волчьих следов. От… кого-то.

Я шагнула вперёд.

— Хелен, ещё не поздно. Ты можешь это остановить. Отзови остальных оборотней.

Хелен склонила голову набок, будто жалея меня, а потом снова пошла рысью вперёд. Сайк снова дёрнула меня назад.

— Есть другой путь? — спросила Сайк, не сводя глаз с Хелен.

— Сайк, она тебя убьёт. — Сайк была всего лишь «дневной», а Хелен — могучий волк в ночь полнолуния.

— А ты просто человек, Эди. У меня есть шанс. Бери этого чудика и уходи.

— Сайк… — попыталась я её остановить.

— Уходи! — Сайк толкнула меня в сторону Гидеона так сильно, что я рухнула на колени. Гидеон подхватил меня и поднял, а Сайк встала на пути у Хелен. — Ты же так хочешь драки, чёртова волчица! — выкрикнула она.

Хелен зарычала. Я поднялась на ноги и оглянулась на неё в последний раз: рыжие волосы струились по спине, как артериальная кровь.

***

Я бежала так быстро, как могла, продираясь через бюрократический лабиринт, ориентируясь по карте Мясник и цепляясь за Гидеона. Я врезалась в лотки копировальных аппаратов, задевала бёдрами края столов, отскакивая от перегородок отдела учёта и биллинга, как шарик в пинболе.

Не имело значения, обо что я ударялась и что ударялось обо меня. Я оцепенела. Сайк больше нет.

Карта Мясник привела меня в конец этажа бухгалтерии. Я нырнула в кладовку для хранения папок и заметила, что полки стоят неровно. За ними виднелись снятые панели пола и отверстие внизу. Я потянулась внутрь, нащупала металл и щёлкнула защёлкой.

Позади раздался вой. Я прыгнула в проём, закричала, падая, и приземлилась на холодный бетон. Едва успела откатиться, как следом за мной спустился Гидеон.

— Ну наконец-то вы тут! — Рэйчел потянулась вверх и захлопнула люк, щёлкнув замком.

Джина отложила винтовку и помогла мне подняться.

— Вообще-то тут лестница, Эди.

— Вы что, ждали нас?

— Ну, я прикинула, что именно в эту ночь у оборотня будут проблемы с открыванием дверей. — Джина показала большой палец, демонстрируя почему. — Там наверху всё ещё плохо?

— Стало ещё хуже. — Я оперлась на неё, а Рэйчел забрала у меня винтовку. — Где Мясник?

— Впереди.

Моя старшая медсестра стояла в конце коридора, и мы тихо подошли к ней. Чем ближе мы подходили, тем холоднее становилось, я поняла, что мы либо уже снаружи, либо почти там. Погрузочные платформы. Мы были в безопасности, пока никто не знал, что мы здесь.

Мясник посветила фонариком вперёд — перед нами высилась сверкающая стена льда.

— Сугроб. Наверное, несколько дней не было доставок. — Потом луч света метнулся ко мне. Я вскинула руку, прикрывая глаза. — Эди, что случилось?

Я почувствовала, как лицо исказилось, и не смогла выдавить слова, не расплакавшись.

— Моя подруга только что погибла.

На лице Мясник проступило искреннее сочувствие.

— Ох, Эди. Тебе уже пора понять, что мы не можем спасти всех.

Мясник протянула руку, и я уткнулась в её огромную грудь, рыдая, как ребёнок.

***

Мы сбились в кучку. Мясник терпеливо держала меня, пока не настало то неловкое мгновение, когда пора было отстраниться. Я отошла, но не слишком далеко — было холодно, а мир по-прежнему пугал. Каждый мой выдох превращался в облачко пара и сжимал бронхи.

— Мы не можем торчать тут всю ночь, — сказала я.

— Хочешь вернуться поближе к разъярённым оборотням? — проговорила Рэйчел, стуча зубами от холода.

— Я всё продумала. Просто переждём, — сказала Джина.

Перед нами из снега высунулась когтистая лапа. Я пригнулась. Рэйчел и Мясник подпрыгнули, хватаясь за винтовки.

— Нет, нет, нет! — крикнула Джина, шагнув вперёд и жестом приказывая опустить оружие. Ещё одна лапа вспорола утрамбованный снег, и в проём ворвался ещё более ледяной воздух. Джина оглянулась на меня. — Эди, это Брэндон.

Медведь выбрался из-под снега. Рэйчел и Мясник по-прежнему держали винтовки наготове, но потом всё же опустили. Джина рванулась вперёд, я метнулась за ней — не могла позволить себе потерять ещё кого-нибудь этой ночью.

Медведь поймал её, и она прижалась к его груди. Его огромная голова опустилась, он уткнулся носом ей в затылок, глядя на всех нас умными, осмысленными глазами. Джина обернулась ко мне и улыбнулась.

— То, что он не может мне ответить сообщением, не значит, что он ничего не понимает. — Она похлопала по телефону в кармане.

— Похоже, он и правда «заботливый мишка» (Прим. ред. отсылка к мультфильму «Care Bear»), — сказала я.

Она шагнула ко мне и шлёпнула меня по руке, ровно по тому месту, куда мне сделали укол.

ГЛАВА 51

С помощью череды вопросов «да/нет» Брэндон убедил нас, что, скорее всего, мы не погибнем, когда выберемся из сугроба. Мы последовали за ним, и тут я поняла, в чём дело: он привёл с собой медвежьи подкрепления. Двадцать медведей — разных размеров и окрасов, но все до единого массивные и лохматые. Они выстроились вокруг нас ромбом и повели прочь от погрузочных платформ к фасаду больницы.

Я не знала, куда мы пойдём дальше и как вообще сможем всё исправить. Оборотни по-прежнему выли где-то в больнице позади нас. Я гадала, среди них ли Джейк, перестали ли Тени прикрывать его от последствий его же безрассудства в ту самую секунду, как покинули город.

Мы двигались к кромке леса, окружавшей гостевую парковку, и, едва мы подошли, из темноты отделилась тень.

— А я всё гадал, сумеешь ли ты выкарабкаться из этой передряги. — Голос принадлежал вампиру в плаще, с серпом в ножнах и большим мешком у ног. Дрен. Его вид почти радовал глаз, пока я не вспомнила, что Сайк больше нет, и грудь не сжалась так, будто стала на два размера меньше. Он двинулся к нам, волоча мешок по снегу. — Слышал, у грозного ребёнка всё сложилось неплохо. Думаю, у меня есть кое-что для неё.

Брэндон поднялся на задние лапы и издал угрожающий рык.

— Тише, зверь. Я не с тобой собираюсь драться. — Дрен положил руку на кобуру с серпом и огляделся. Позади Дрена оборотни учуяли нас: они начали отворачиваться от здания и бежать в нашу сторону лёгкой рысью.

На парковке за нами затормозила машина, проскользив по снегу.

— Ты с нами или с ними? — спросила Мясник у Дрена.

— Он будет с нами, если у него есть хоть капля здравого смысла. — Из машины вышла Анна и посмотрела прямо на меня. — Я знаю про Сайк.

Я с трудом сглотнула.

— Прости.

По лицу Анны прокатилась волна скорби, но почти сразу её сменила ярость.

— Надо было сделать её полноценным вампиром, пока была возможность. Какой волк её убил?

Я знала, почему она спрашивает: чтобы потом убить его. И мне было всё равно.

— Хелен, матриарх. Она серо-жёлтая.

— И ради чего всё это было? — Анна взмахнула рукой, указывая на хаос, творившийся в больнице позади нас. Обернувшись, я увидела, как крохотные огоньки становятся ярче — там начинались пожары.

— Думаю, у меня тут есть тот, кто сможет тебе ответить. — Дрен пнул свой мешок. — Анна, новоиспечённая член Сангвина, познакомься с эмиссаром Дома Грея. Это именно он дал свою кровь Уинтеру Старшему. Точнее, свою собственную кровь.

Я порадовалась про себя, что та капля крови, которую я когда-то дала Дрену, пошла на что-то полезное.

— Долго же я его искал без помощи Гончей. — Дрен запустил руку в мешок, словно доставая кролика из шляпы, и выволок оттуда мужчину в костюме. Седые волосы, серые очки, серый костюм, серый галстук — он был цвета угасающей луны. — К счастью, он как раз из тех, кто бегал тут и управлял этой волчьей толпой.

— Отпусти меня, незаконнорожденный зверь, — проворчал пленник. Дрен резко нагнул его и ударил коленом в грудь, а потом толкнул, заставив встать на колени.

Анна вцепилась пальцами в его короткие седые волосы.

— Ради чего всё это?

— Мы ведём игру куда крупнее.

— Да пошёл ты нахуй. Я потеряла подругу. Говори правду, сейчас же, или поплатишься.

— Что ты можешь мне сделать, девчонка?

— Если не хочешь, чтобы тебя прибили к капоту моей машины до восхода солнца…

Серый вампир расхохотался.

— Когда тут вообще солнце встаёт?

— Дрен, отруби ему руку.

— Как скажете, леди Сангвин. — Не раздумывая ни секунды, Дрен выхватил серп и одним движением отсек руку серого вампира у плеча. Та рассыпалась прахом, а ткань костюма осела на снег.

— Я имела в виду другую, — спокойно сказала Анна.

Дрен уже двигался дальше, но в этот миг сбоку от машины, там, где в стене из медведей и волков зиял просвет, в нашу поляну ворвался волк и сшиб Анну с ног.

Это был серо-жёлтый волк, почти с машину размером.

— Это ты, — выдохнула Анна, узнав её.

На боку Хелен темнели пятна крови, значит, Сайк сдалась не без боя. Но… Анна взвыла от ярости. Она вскочила и бросилась на Хелен, та метнулась в сторону. Хелен проследила за движением Анны и сделала выпад. В тот же миг Анна развернулась и схватила переднюю лапу Хелен. Послышался хруст костей, кость пробила кожу. Хелен взвизгнула и щёлкнула зубами, а Анна ловко отскочила. Через мгновение лапа уже встала на место, Хелен твёрдо стояла на всех четырёх лапах и снова рванулась вперёд.

— Ты их всех знаешь? — прошептала мне Джина. Я молча кивнула.

Анна снова рванула вперёд, так быстро, что я едва успевала уследить. Она врезалась в бок Хелен, разрывая плоть с чистой, яростной силой. Но стоило ей ранить Хелен, как раны тут же затягивались. Анна метнулась к шее Хелен, пытаясь обхватить её и сломать. Волк взбрыкнул, как необъезженный мустанг, и крутанул Анну в воздухе. Анна не разжимала хватку; её клыки обнажились, она впилась зубами в шею Хелен. С каждым укусом из раны хлестала кровь, но Анна продолжала рвать, быстро, не давая Хелен успеть регенерировать.

Я знала, каково это когда в тебя вонзаются эти зубы. Однажды они вцепились и в меня. А теперь Анна грызла дальше, сквозь шерсть, добираясь до кости.

Анна выпрямилась рядом с оседающей фигурой Хелен. Рана на шее стала шире: Анна запустила руки внутрь, не давая краям раны сомкнуться. Края всё ещё пытались затянуться, но середина оставалась открытой. Хелен выла от ярости, мотая головой из стороны в сторону, и где-то рядом ей ответил ещё один вой.

Йорген проталкивался сквозь кольцо медведей, снова и снова издавая этот низкий, отчаянный вой.

— Это теперь командный матч? Мне едва ли удастся и Мастера Грея сторожить, и в этой игре участвовать, — пробормотал Дрен, будто ни к кому не обращаясь.

— Довольно!

Анну, Хелен и Йоргена отбросило назад, словно их швырнула невидимая стена.

Голос Мясник звучал совсем не как раньше, в нём слышалось что-то древнее. Дикое.

Мясник наклонилась, схватила тень от ближайшего дерева, будто дёрнула за край ткани, и швырнула её в небо над нами, пробормотав:

— Единственная магия — моя.

Мы бы все оказались в полной темноте, если бы Мясник не начала источать зловещее сияние. Джина и Рэйчел поспешно отступили.

— Луны сейчас нет. Время отвечать за свои преступления. — Мясник указала на Хелен, и волчья форма соскользнула с неё, осыпавшись, словно шелуха, оставив её обнажённой. Форма Йоргена тоже изменилась: звериная сущность вытекла из него, обнажив обычного человека. — Но прежде чем мы пойдём дальше…

— Кто ты такая? — спросила Анна.

— Это тело довольно старое. Но оно мне хорошо подходит. — Мясник осмотрела свои мощные руки, будто видела их впервые. Она больше не выглядела как Мясник. Пространство, которое занимало её тело, перекрывалось светом, и этот свет имел чуть иную форму. Он был похож на полупрозрачную пелену силы, накинутую сверху, — словно Мясник превратилась в сияющего призрака из хэллоуинской страшилки. — Отвечая на твой вопрос, рабыня крови, я — аватар Консорциума. Это тело оказалось единственным достаточно крупным поблизости, в котором не было шерсти. — Мясник пошарила взглядом по земле.

Я и не думала спрашивать, что она ищет.

— Ты. Там. — Мясник носком перевернула камень. — Поднимись и объяснись.

Если бы кто-то другой заговорил с землёй, я бы сочла его окончательно безумным. Но у меня было подозрение, с кем именно мы сейчас пытаемся связаться.

Из основания дерева потянулись новые тени, густея, как масло, складываясь и перекручиваясь, пока не сформировали существо высотой по пояс.

— Ваша милость, достопочтенный доктор Свитен, — прогнусавило смолоподобное создание. Несмотря на аморфность Теней, казалось, что они униженно съёживаются.

— Не произноси моё имя так, будто ты меня знаешь, тёмные твари. — Фосфоресценция вокруг Мясник вспыхнула ярче.

— Никогда больше, доктор, никогда больше. Пожалуйста, сжальтесь над нами. — Тени истончились, оседая глубже в землю под напором этого сияния.

— Вы знаете, насколько ценна эта территория. Какое вообще могло быть оправдание, чтобы оставить свой пост?

— Санта Муэрте сбежала. Нам пришлось отправиться на её поиски.

Одна бровь Мясник приподнялась и светящаяся, и обычная.

— И нашли?

— Нет! — В этом единственном слове слился хор из сотни стенающих голосов. — Если она соберёт…

Аватар Мясник резко махнул сияющей рукой.

— Ваша глупость — не оправдание. Прервите поиски и разгребите ту кашу, которую заварили.

Я с облегчением заметила, что в этом мире нашлось хоть что-то, чего Тени по-настоящему боялись. А потом до меня дошло: если уж Тени трясутся от страха, мне и подавно стоило бы дрожать.

Вой позади нас стих, и окружающие оборотни замерли, не так, будто выжидали, а словно их сковало временем. Я тщетно пыталась высмотреть среди них Джейка.

Мясник махнула рукой в сторону больницы, за нашу группу:

— Эти отравленные люди не должны были становиться оборотнями, Тени. Исцелите их или добейте.

Сияние начало меркнуть, и ощущение чужого присутствия стало отступать.

— Подождите! — выкрикнула я. Гидеон положил ладонь мне на руку, удерживая. — А как же всё остальное?

Свет вспыхнул снова, и аватар Консорциума посмотрел на меня сквозь лицо Мясник — свысока, почти с презрением.

— В городе подожгли несколько зданий — это поможет объяснить весь этот хаос. Остальное, я уверен, вы уладите сами. — Взгляд скользнул от Анны к Хелен. А потом свет окончательно угас, хотя тень над нами осталась висеть, будто забытая.

Опустошённая, Мясник пошатнулась, и Джина успела её подхватить.

Анна подошла к Хелен. Звериная половина её исчезла, но на руках всё ещё темнела кровь Сайк. Йорген притянул Хелен к себе, прикрывая.

— Она дралась достойно, но… — начала Хелен: слова звучали как извинение, но тон был совсем не извиняющимся.

— Я любила её.

— Значит, ты дефектная. Вампиры не умеют любить, — бросил Йорген. Под его кожей перекатывались мышцы, пусть сейчас он и был без шерсти, но оставался силой, с которой приходилось считаться. Он держал Хелен, защищая.

Снова послышались зловещие завывания, теперь они звучали ближе.

— Чего стоила её кровь? — спросила я вслух, потому что должна была знать: не продала ли я её слишком дёшево.

— Дом Грея пообещал, что, если мы украдём для них кровь отсюда, они дадут нам взамен свою — как когда-то дали Уинтеру, продлив ему жизнь. — Хелен бросила взгляд на эмиссара Дома Грея. — Дьявольская сделка моего отца стоила мне жизни мужа. Как я любила своего мужа… и как ненавидела отца за то, что он его убил. — Она высвободилась из объятий Йоргена и рухнула к ногам Анны. — Проявите милосердие. Мы раскаиваемся.

Вампир из Дома Грея хмыкнул:

— Твоя сентиментальность неуместна.

— Дрен, пожалуйста, убей его, — ровным голосом сказала Анна.

Живодер помедлил.

— Если ты его убьёшь, у тебя появится целая толпа врагов, Сангвин. Врагов, с которыми тебе, возможно, пока не стоит связываться, учитывая, что твоя блистательная карьера длится всего пять часов.

— Думаю, мне всё равно.

Дрен пожал плечами и поднёс серп к горлу вампира из Дома Грея.

— Разве ты не хочешь узнать про Санта… — начал тот. Анна даже не подняла взгляда. Дрен завершил движение и вампир рассыпался облачком праха.

Далёкий вой приближался. Анна опустила взгляд на Хелен:

— Такой трапезы у меня ещё не было. Неудивительно, что раньше мы держали ваш род как питомцев. Пожалуй, это и станет твоим наказанием. Я посажу тебя на цепь у изножья своей кровати и буду опустошать каждую ночь.

На краю круга присел на корточки волк — Лукас. Он прыгнул вперёд, и волчья форма сошла с него так же плавно, как и пришла. Он приземлился мягко, на одно колено, обеими руками коснувшись земли. Ещё двое оборотней ворвались в круг следом за ним.

— Их наказания — наши наказания, — Лукас выпрямился и посмотрел на Хелен. — О чём ты думала? Как ты могла так опозорить нас?

— Мой отец убил моего мужа, чтобы скрыть свою тайну, чтобы купить себе лишние годы жизни. Фенрис — мой Фенрис — погиб из-за того, что отец тайком пользовался вампирской кровью и не хотел, чтобы кто-нибудь об этом узнал. — Хелен зачерпнула горсть снежной каши и швырнула к ногам Лукаса. — Фенрис-младший был слишком молод, чтобы возглавить стаю, а стая никогда не выбрала бы женщину. Мне пришлось позволять этому ублюдку жить, пока положение моего сына не станет надёжным. А потом он взял и сделал правителем Лукаса! — Её лицо исказилось от ярости. — Именно тогда я заключила сделку и сказала Дому Грея, что соберу армию и заберу кровь отсюда. Они отказали отцу в вампирской крови, Йорген пытался его убить, но этот мерзавец никак не умирал. Всё шло прахом. Все мои ожидания, всё терпение и ради чего?

На лице Лукаса читались одновременно жалость и ужас.

— Я говорил, что буду вожаком лишь временно. Почему ты мне не поверила?

— Ты когда-нибудь видел, чтобы мужчина добровольно отказался от трона?

Лукас стиснул кулаки.

— Я не такой, как он, Хелен.

— Так говорят все мужчины.

Анна встала прямо перед Лукасом.

— Я требую её жизни. Жизнь за жизнь — так было всегда.

— Мы накажем её по своим законам. Вместо неё возьми Йоргена. — Оборотни рядом с Лукасом рванулись к Йоргену, и тот бросился отбиваться.

— Нет! — закричала Хелен, тянувшись к нему, пока его утаскивали прочь.

— Это тот, кто напал на тебя, Эди? — спросила Анна. Я молча кивнула. — Тогда мы примем его. Его смерть будет такой, какой ты пожелаешь.

Я сделала два шага назад.

— А если… если я не хочу этого?

Её глаза сузились.

— Сайк погибла не для того, чтобы этот человек жил.

Я застыла, не в силах вымолвить ни слова.

Я могла колоть пациентов иглами, могла очищать болезненные раны, могла удерживать плачущего ребёнка, чтобы поставить ему назогастральный зонд, и могла пустить кровь вампиру. Но могла ли я одним словом отдать приказ убить человека?

— Позвольте внести предложение, дамы, — вмешался Дрен. — Я всегда хотел иметь оборотня в качестве Гончей.

Анна посмотрела на меня, потом снова на Дрена.

— Сделай это.

Это было лучше, чем смерть. Так ведь? Я не сопротивлялась, когда Дрен взял Йоргена под свою руку. И в тот миг я поняла: я буду жалеть об этом всегда.

Дрен вывел его за пределы круга. Там было темно, и я не видела, что происходит, но слышала, как Йорген вскрикнул.

— Нет, — прошептала Хелен. — Самсон, Ларс, Никола… Когда они начали задавать вопросы, почему Уинтер живёт так долго, он подкупил некоторых из них кровью. Возьмите кого-нибудь из них вместо него! — взмолилась она. В задних рядах стаи, в тени, несколько оборотней оторвались и бросились прочь.

Лукас щёлкнул пальцами, и другие волки рванули за беглецами.

— Кто ещё?

— Никто! — выкрикнула Хелен.

— Хорошо. Тогда решение остаётся за нами.

Внутри стаи раздался пронзительный рык. Хелен побледнела.

— Фенрис, нет…

Фенрис-младший ворвался в круг, сначала на четырёх лапах, потом, перекидываясь, приземлился на две и рухнул на колени перед матерью.

— Не трогайте её! — выкрикнул он.

Лукас метнулся к нему и схватил за загривок, точно щенка, приподняв над землёй.

— Нет, Лукас… нет… — прошептала Хелен.

— Честь стаи требует, чтобы род твой понёс наказание. Это касается вас обоих. — Из темноты вперёд потянулись лапы и когтистые руки, врываясь в круг, хватая Хелен и утаскивая её во мрак. Лукас швырнул Фенриса-младшего на землю.

Тот упал неуклюже, запутавшись в собственных руках и ногах. Я рванулась вперёд и встала прямо перед ним.

— Ты не можешь так поступить, Лукас. Он же ребёнок!

— Эди, отойди.

— Я не позволю тебе это сделать, Лукас! — Я метнула взгляд на Анну в поисках поддержки, но она лишь подняла руки, словно они у неё были связаны. — Ты будешь жалеть об этом всю оставшуюся жизнь, если убьёшь его!

— А я буду жалеть всю жизнь, если оставлю его в живых. Тогда я стану вожаком, обесчещенным перед стаей.

— И что? Кому это вообще важно? Никому не должно быть до этого дела! — Я обхватила Фенриса-младшего, прижимая к себе, закрывая собой.

В этот миг к кругу прорвалась новая волна оборотней: волки и полулюди, чёрные, с белыми пятнами, словно забрызганные мелом. Добежав до границы круга, они сбросили волчью шкуру, и в центре оказался Виктор — наконец-то без своей неизменной шляпы.

— Мне есть дело. Никто из этого рода больше не достоин вести стаю. — Виктор шагнул в самый центр круга и закричал так, чтобы слышали все. — Я всё понял. Всё до последней детали. Просто никто из вас не хотел меня слушать. Я привёл сюда одного из наркоторговцев — допросил его. И выяснил, что он получал свой препарат, «Luna de Lobos», прямо от Йоргена.

Полулюди толкнули мужчину вперёд, и тот рухнул на асфальт, ударившись коленями.

Это был Джейк.

Сердце у меня оборвалось. Почему Джейк не был там, среди обезумевших новообращённых оборотней? Я не могла сейчас оглянуться, чтобы посмотреть, как Тени «разбираются» с хаосом. А Джейк смотрел вниз, но рано или поздно он должен был поднять глаза и увидеть меня.

Виктор продолжал:

— Ты недостоин быть вожаком, Лукас. Посмотри на весь этот хаос в своей стае. Столько предателей. Убей мальчика, а потом сразись со мной за право вести стаю!

Лукас следил за Виктором, пока тот гордо расхаживал по кругу.

— Кто ты такой, чтобы указывать мне, что делать? — процедил Лукас.

— Я видел все твои бои. Знаю каждую твою слабость. И теперь все твои трофеи достанутся Виктору! — Он ударил себя в грудь и отступил на шаг.

Лукас сделал три шага в мою сторону, казалось, он идёт за Фенрисом. Тот вжался в меня, а потом, добравшись до края круга, снова перекинулся в волка. Раздались испуганные тявканья, и он метнулся прочь. Лукас будто собрался броситься за ним, но вдруг резко развернулся и рванул на Виктора. Он выбросил вперёд руку и впечатал кулак в живот Виктора, поднимая его силой удара. А потом, не останавливаясь, вонзил всю руку ему в грудь, заставляя Виктора подняться на цыпочки.

— Похоже, у меня твоё сердце, — спокойно произнёс Лукас.

Виктор не мог вымолвить ни слова. Лицо его побагровело, грудная клетка судорожно вздымалась, пытаясь втянуть воздух. Лукас не сводил с него взгляда.

— Никто не будет указывать мне, как вести мою стаю! — Лукас швырнул Виктора за пределы круга, и, едва тот пересёк границу, чёрная волчья форма окутала его, словно плащ. — Лечись и держись позади. И никогда больше не смей меня поучать.

Лукас обвёл взглядом стаю и раскинул руки в стороны.

— Это улажено? Есть ещё кто-то, кто хочет бросить мне вызов? — Стая молчала. — Хорошо. Пусть ни один волос не упадёт с головы Младшего. Доставьте его домой в целости, ко мне.

Он повернулся ко мне, я всё ещё сидела в круге, прижавшись к земле от усталости и напряжения, и протянул руку, покрытую запёкшейся кровью. Учитывая, что за этот вечер в меня уже один раз стреляли оборотни, я всё равно приняла её.

— Ты родилась не в том виде, — произнёс он почти беззлобно.

Я обмякла от облегчения и накатившей изнеможённой слабости.

— Не думаю.

ГЛАВА 52

Лукас ушёл вместе со своей стаей. Я не представляла, как Фенрис-младший будет со всем этим справляться завтра утром. Не сомневалась и в том, какое наказание ждёт Хелен. А на что я обрекла Йоргена, отдав его Дрену? Знать не хотела.

Джейк по-прежнему не поднимал глаз. Интересно, ранили ли его оборотни или он просто боролся с действием «Luna de Lobos»?

— Джейк? — позвала я.

Он поднял ладонь, показывая: «Стой».

— Я в порядке. Просто делай то, что должна, Эди, — тихо ответил он. В другое время я бы не стала с этим соглашаться, но тут нас перебила Анна.

— Есть ещё что-то, что нужно сделать сегодня ночью? — Она упёрла руки в бока и выпрямилась, будто готовясь принять новый удар судьбы.

Я вспомнила, чем занималась прямо перед тем, как погибла Сайк.

— Мне нужно ещё кое в чём признаться.

— М-м-м?

— Я… уничтожила много крови. Фактически всю. Не могла рисковать и позволить им её заполучить.

За спиной у Анны Джина услышала мои слова и вскинула кулак в воздух, будто праздновала маленькую победу.

— Что ж, это было неожиданно, — протянула Анна, а потом огляделась и громко позвала: — Тени!

Луна опускалась всё ниже, и тени от деревьев становились длиннее, гуще. Ближайшая Тень отозвалась:

— Мы можем вернуть больницу в прежнее состояние и исцелить многих из этих людей. Но мы не в силах отыскать отдельные клетки крови и восстановить их. Будь они здесь, возможно. Но их смыли час назад, а до этого денатурировали.

— Денатурировали чем?

— Химическими растворителями.

Плечи Анны опустились, со стороны она выглядела обескураженной. Но когда она заговорила снова, в её глазах вспыхнул холодный расчёт.

— Когда другие Дома узнают… — Она покачала головой, будто изумляясь открывающимся перспективам, и на губах её заиграла жадная улыбка. — Они все будут передо мной в долгу. И, разумеется, я буду великодушна и предложу им пинту за пинтой замещающей крови. За символическую плату.

— А в тебе это всё-таки есть, — сказала я.

— Да, есть. — Она коротко, почти незаметно кивнула мне, словно подтверждая: мы с ней на одной стороне. — Так и быть, Тени, — уже громче произнесла она. — Ускорьте процесс. Рассвет близко.

Я подошла проверить, как там Рэйчел и Гидеон. К нам присоединилась Джина.

— Никогда не видела столько оборотней, — Рэйчел смотрела по сторонам с каким-то благоговейным ужасом.

— Рада, что Чарльза тут нет. У него бы случился припадок, — Джина скрестила руки на груди. — Скучаю по нему.

— И я. — Я перевела взгляд на Гидеона. — Ты в порядке? Тебе понадобится новая шляпа.

Гидеон поднял руку, продемонстрировал палец без «антенны», а потом показал большой палец, типа, всё нормально.

***

Ближе к больнице оборотни выстраивались в очереди. Там, где раньше они были опьянены «волчьей водой» и находились под контролем Дома Грея, теперь Тени брали ситуацию в свои руки, расставляя их в ровные ряды и разбираясь с каждым по очереди. Волна чёрной тени прокатывалась по ним: оборотни с искажёнными руками и мордами входили в неё, а выходили уже обычными людьми.

Выжившие бродили кругами, растерянные, не понимая, как оказались на холодной зимней парковке больницы. Потом они потихоньку расходились.

Некоторые не выходили из этой волны вовсе. Другие, лишившись звериной силы, теряли способность двигаться: один рухнул, как камень, и тут же раздался женский крик.

— Не волнуйся, — прогнусавило одно из кошмарных теневых существ, почувствовав мой взгляд. — Мы можем спрятать мёртвых.

— Это ужасно, — прошептала я.

— Хавьер! — снова закричала женщина.

— Чёрт. — Я заковыляла в ту сторону.

***

Лус держала Хавьера, а он хватал ртом воздух, как выброшенная на берег рыба. Она дико озиралась по сторонам.

— Где мы? Как мы сюда попали? Что с Хавьером?!

О боже. Он умирал здесь, на холоде. Мы были слишком далеко от больницы, чтобы попытаться дотащить его внутрь. «Luna de Lobos», которую Лус дала ему без моего ведома, вернула ему ноги и исцелила позвоночник, но лишь на время.

— Лус, — начала я.

Не знаю, узнала ли она меня или просто почувствовала знакомый силуэт медсестры.

— Ты! Помоги ему! — Она качала его на коленях, а он синел у неё на руках.

— Я не могу. — Все экстренные службы исчезли. Техники разошлись по домам. Четыре медсестры, одна из которых только что слилась с ослепительным, осуждающим светом, явно не справятся с такой бедой.

— Он умрёт! — кричала Лус. — Сделай хоть что-нибудь!

— Тени? — Я опустилась на колени и стукнула кулаком по земле. В тени, отбрасываемой бетонным бордюром, мне ответили.

— Его время истекло. Мы исправляем порядок вещей, а не меняем судьбу.

Лус продолжала плакать и укачивать его.

— Сделайте что-нибудь! Быстрее! Я готова отдать за него свою жизнь!

— Ты правда это имеешь в виду? — Анна подошла бесшумно, но прозвучала так, будто рухнула каменная плита.

Лус уставилась на Анну, и в её взгляде кипела ярость пополам с отчаянием.

— Конечно!

— Ладно. — Анна присела на корточки и с силой прокусила собственную руку. Потом прижала окровавленные пальцы к губам Хавьера, он судорожно втянул воздух. Анна подняла глаза на Лус и протянула ей руку.

— Теперь с ним всё будет в порядке. Пойдём со мной.

Лус смотрела на окровавленную руку Анны, не понимая.

— Ты сказала: «Свою жизнь за его». Ты человек слова или нет? — Анна встряхнула рукой, и капли крови сорвались вниз.

Лус схватила её руку. А когда Анна отпустила, она большим пальцем провела по лбу Лус, оставляя кровавую полосу.

— Хорошо. Останься с ним пока. Я за тобой вернусь. — Она выпрямилась и пошла прочь.

Я поспешила за ней, но Анна заговорила раньше, чем я успела что-либо сказать:

— Мне нужна сестра, а не служанка. Я обращу её завтра ночью.

— Анна… Сайк нельзя заменить, как какую-то игрушку.

Анна резко остановилась.

— Я чувствую её потерю сильнее, чем ты. Ты просто чувствуешь вину, — бросила она, и от этих слов стало так, будто в грудь снова вонзили вампирский клинок. Но потом её лицо смягчилось, когда она посмотрела на меня. — Сейчас моё право — строить свой Дом. Я спасла ему жизнь, а девушка согласна. Такова цена крови.

Тут подошла группа вампиров, которых я смутно припоминала: это были те самые, что сегодня вечером подавали коктейли с кровью Анны во время её восхождения.

Анна жестом включила их в разговор.

— Обычно утрата такого количества драгоценной крови — преступление, караемое смертью. Но ты уже однажды проходила через суд, и мы обе знаем, чем он закончилось. Остаётся лишь одно подходящее наказание.

— Какое? — Джина встала рядом со мной, готовая защищать, будто собиралась броситься в бой.

Анна одобрительно ей улыбнулась, потом снова посмотрела на меня:

— Мы отречёмся от тебя, Эди. Никто не будет с тобой связываться, под страхом смерти. Теперь этот мир для тебя закрыт.

— Постой… что? — У меня перехватило дыхание, я не могла поверить, что услышала это правильно.

Она подошла ближе и подняла руку, чтобы коснуться моей щеки.

— Помнишь, я поклялась не причинять тебе вреда?

Я молча кивнула.

— Я сдержала слово. И буду скучать по тебе, Эди. — Она отступила, и я почти физически ощутила, как между нами вырастает стена. Потом она бросила мне ключи и я поймала их. — Возьми машину Дрена. Уезжай. Будь в безопасности.

— Постараюсь, — ответила я, и горло сжалось так, что слова давались с трудом. Это было самое малое, что я могла пообещать после всего, что случилось этой ночью.

ГЛАВА 53

Анна ушла к своим сородичам, оставив моих коллег и Джейка в редеющем лунном свете.

С Джейком я решила разобраться в последнюю очередь. Он был таким тихим, наверное, до сих пор не пришёл в себя.

Рэйчел стиснула меня в объятиях, а потом похлопала по спине, будто подбадривая:

— Ты справилась.

Джина плакала так, что не могла вымолвить ни слова. Всё, что хотела сказать, она сказала этим объятием.

Последней я подошла к Мясник. Она крепко прижала меня к себе, потом схватила за плечи и посмотрела прямо в глаза:

— Не оглядывайся, Эди. Просто уходи.

После этого наконец поднялся Джейк.

— Подбросишь до дома, сестрёнка?

— Конечно. — Я протянула ему руку, и он её взял.

***

Было даже хорошо, что у меня есть повод держаться спокойно, пока мы шли к машине Дрена. Иначе я бы просто сломалась.

Из тени фонарного столба, которая лежала на асфальте, будто рваный шрам, донёсся голос Теней:

— Хочешь, мы его исправим для тебя?

Я посмотрела на Джейка, он выглядел растерянным. Покачала головой:

— Нет. Нам с ним нужно поговорить.

— Как пожелаешь. Да и всё равно никто ему не поверит.

Тень снова стала просто тенью, а я открыла двери машины.

***

Машина Дрена была куда лучше моей. Я мрачно подумала, оставят ли её мне. Мы с Джейком ехали молча. Я почти надеялась, что он заговорит первым, я точно не знала, с чего начать этот разговор.

— Джейк…

— Сверни здесь. — Он указал на приближающийся съезд.

— Но это не…

Я взглянула на его руку и поняла, что это уже не рука Джейка. У меня перехватило дыхание, а потом до меня дошло: Ашер принял облик Джейка.

— Это дорога к моему дому. У меня нет с собой телефона, а такси тут вряд ли встретишь, — произнёс Ашер своим мягким британским акцентом.

Я резко вывернула руль на съезд. По встречной полосе пронеслась вереница машин экстренных служб, Теням предстояло многое исправить до рассвета.

— Ты… ты ведь к нему прикасался, да?!

Ашер пожал плечами, будто это вообще не стоило обсуждения.

— Это было несложно. Твой брат любит тебя, где-то в глубине души. Мне просто пришлось убедить его, что тебе будет лучше без него, чтобы он уехал из города. Четыреста долларов тоже не помешали.

Я ударила ладонью по рулю.

— Дело не в этом, чтоб тебя! — Я наклонилась, опустив плечи.

Я была рада, что Тени до сих пор оберегали брата от худшего, несмотря на его привычку выпивать по четыре флакона «сока с отпечатком лапы» в день. Но кто знает, станут ли Тени его защищать теперь, когда меня изгнали? А с исчезновением его поставщика «Luna de Lobos» я не сомневалась, что он найдёт что-нибудь покрепче для продажи. И он никогда не узнает, что все мнимые «полезные свойства» этого зелья были для него чистым плацебо.

Я молча следовала указаниям Ашера, пока не подъехала к его дому. Остановилась на подъездной дорожке. Он повернулся ко мне:

— Что бы ни случилось с твоим братом, Анна права. Так безопаснее.

— Я знаю. Согласна. — Я уставилась на руль. После сегодняшней ночи я не могла этого отрицать. Я пыталась держаться в игре с той самой секунды, как меня ранили. Это было безумие.

— Эди, изгнание — это касается всех. Оборотней тоже.

Я примерно так и думала, просто не хотела признаваться в этом даже себе. Кивнула, глядя на приборную панель.

— Эди…

Я повернулась к нему и протянула руку.

Он непонимающе посмотрел на неё.

— Серьёзно? Просто рукопожатие?

В полумраке салона я посмотрела на него:

— Нет.

Он потянулся ко мне, а я подалась вперёд. Наши губы встретились на полпути. Я поцеловала его отчаянно, и он ответил так же. Я хотела отпустить всё, что успела испортить, и думать только об этом мгновении, потому что, если я начну думать о чём-то ещё, я просто расплачусь.

И, стараясь не думать, я упустила момент. Его губы отстранились. Он чуть отодвинулся, вглядываясь в моё лицо, будто боялся его забыть, хотя я знала, что для него это ложь: он никогда ничего не забывал. Он ничего не сказал, просто открыл дверь машины и вышел. Не обернулся. Я смотрела ему вслед и надеялась, что он оглянется. Но он не оглянулся.

Я завела машину и выехала со двора.

***

Когда я добралась до парковки у своего дома, рассвет был уже совсем близко. Я встала на первое попавшееся место и пошла к подъезду. Из темноты ко мне шагнул человек и пошёл рядом.

— Мне нужны мои ключи, — сказал Дрен.

— Разве ты не должен теперь меня избегать? — Мои шаги хрустели по снегу.

— Обычно изгнание вступает в силу с рассветом. Это даёт обиженным сторонам последний шанс свести счёты.

— Полагаю, такая юридическая тонкость как раз в духе Живодера.

Он протянул свою укороченную руку:

— Ты всё ещё должна мне за мою руку.

— Изгнание не аннулирует мои долги?

— Нет. Просто я больше не смогу к тебе приставать из-за них.

Я остановилась, и Дрен тоже.

— В этом нет никакого смысла.

Он ухмыльнулся — эта ухмылка добралась даже до его травянисто-зелёных глаз.

— Скажем так: у меня такое чувство, что мы ещё увидимся.

Я открыла рот, чтобы сказать: «Надеюсь, что нет». И думала, что правда этого хочу. Но на самом деле я не знала, чего хочу. Мне была ненавистна эта ночь и всё, через что я прошла, но и обычная жизнь, которая ждала впереди, пугала меня не меньше.

Я подбросила ключи, и он поймал их.

— К тому же, Эдит, ты из тех, кто вечно влипает в неприятности… или погибает, — бросил Дрен.

Я так и осталась с закрытым ртом, не найдя ни одного слова в ответ. Он отвесил нарочито пышный поклон и, развернувшись, зашагал прочь, оставляя за собой цепочку следов на снегу.

Добравшись до своей двери, я отперла замок и вошла. В квартире всё было по-прежнему: ковёр ещё хранил новизну, и, ступив на него, я вдруг почувствовала себя так, будто шагнула на землю совершенно незнакомого мира.

Приняла душ. Потом просто сидела и ждала, пока придёт рассвет. А когда он наконец наступил, я уснула.