Ее истерзанные звери

Ее свирепые звери

Книга 4

Э. П. Бали

Перевод с английского

Настоящий перевод выполнен исключительно творческим трудом переводчика и является охраняемым объектом авторского права как производное произведение в соответствии с действующим законодательством. Перевод не является официальным и выкладывается исключительно в ознакомительных целях как фанатский. Просьба удалить файл с жесткого диска после прочтения.

Пролог

Дикарь

Lord Huron — The Night We Met

8 лет назад

В ночь, когда я встретил Ксандера, валил град. Льдины размером с кулак с грохотом обрушиваются на спину, оставляли вмятины на машинах и разбивали окна. Упади такой снаряд в нужное место, он легко уложил бы зверя послабее. Меня же ярость Дикой Матери, обрушившаяся на нас с Косой, только заставляет скалиться от удовольствия. Ее рев гремит в ушах барабанным боем, а ледяные кулаки колотят по спине.

Непогода нисколько не мешает мне зашвырнуть тушу кенгуру, федерального агента, в измельчитель отходов на местной свалке. Завести дружбу с федералами стоит у Косы в списке неотложных дел, но до тех пор мы избавляемся от любого, кому хватало духу нас выслеживать.

Машина ревет, словно разъяренное чудовище, принимая подношение, и с урчанием принимается его пережевывать.

— Мне нравится этот мето́да, — кричу я Косе. Брат караулит позади на вершине мусорной кучи, скрестив руки на груди и не сводя холодных акульих глаз с дороги.

— Метод, — поправляет он.

— Ага.

Мы уже собираемся уходить, когда Коса вдруг поднимает руку.

Двигатель, — раздается его голос у меня в голове. — Дорогой.

Это странно. Нахмурившись, мы по-пластунски переползаем через груду хлама и пялимся на дорогу, рассекающую свалку пополам. Брат оказывается прав: по грунтовке вальяжно и чинно катит хренов «Роллс-Ройс».

Что тачка такого класса забыла в глуши? — спрашиваю я, почесывая подбородок. Коса еще утром заставил меня побриться.

Посмотри, есть ли на машине знаки отличия, — отзывается брат. — И не шуми.

Я заставляю мышцы окаменеть и задерживаю дыхание, провожая взглядом проезжающий мимо глянцево-черный автомобиль. На нем вспыхивают красные стоп-сигналы, но в остальном никаких опознавательных знаков нет.

Настоящее богатство о себе не кричит, — тихо произносит Коса. — Никаких эмблем. Глухая незаконная тонировка, и я готов поспорить, легавые знают, что эту машину лучше не тормозить. Смотри!

С противоположной стороны «Роллс-Ройса» выходят двое мужчин, волоча между собой обмякшее тело. Из приоткрытой дверцы валит дым — тот, кто остался внутри салона, продолжает курить.

Раздается глухой стук, и мужчины поспешно возвращаются в машину. Когда они рвут с места, Коса бросает на меня многозначительный взгляд. Сброшенный человек остается лежать неподвижно, напоминая большую черную кучу.

— Он мертв? — спрашиваю я. — Почему они не воспользовались измельчителем, как мы?

— Они не из наших, — отвечает Коса, не сводя глаз с потерявшего сознание парня под хлещущим градом. Внезапно тело дергается, и парень переворачивается на спину, раскидывая руки и ноги с я-не-хочу-жить видом. Судя по гладкой бледной коже и поджарому телосложению, он примерно моего возраста, только повыше.

— Пойдем глянем, — молю я. Голова парня безжизненно падает влево. — Пойдем…

В этот миг у меня внутри все обрывается, а внутренности скручивает от ужаса. И на то две причины.

Первая: веки парня провалились, а из пустых глазниц сочится кровь.

Вторая: на правой стороне его шеи светится метка в виде черепа с пятью закрученными лучами света.

И в следующую секунду мы с Косой уже бежим. Не сговариваясь, не раздумывая. Потому что оба понимаем: мы только что нашли своего третьего названого брата. На нашей брачной метке было пять завитков, так что мы догадывались, что у нас может быть до пяти пар. Мы склоняемся над ним, и я слегка толкаю его в бок.

— Оставьте меня, — стонет парень. — Проваливайте к черту.

— Ну уж нет, — весело отзываюсь я сквозь грохот града. — Чувак, кто лишил тебя глаз? Что за дичь тут вообще творится?

Мне в голову вдруг пришла дикая мысль: подобрать две крупные градины и вставить в пустые глазницы вместо зрачков. К травмам ведь положено прикладывать лед, разве нет?

Коса дарит мне тяжелый взгляд.

Я закатываю глаза.

— Ладно, теперь нам придется отыскать этого урода и вырвать глаза ему. Правда, я никогда такого не делал и зубами вряд ли справлюсь, так что придется действовать пальцами, да? — Я хватаю парня за плечи и встряхиваю. — Подай голос! Ты наш новый брат!

Парень издает какой-то клокочущий звук, похожий то ли на хрип, то ли на всхлип. Из пустых глазниц на виски снова течет кровь.

— Черт, прости! — Я наклоняюсь и, словно добрая волчица, вылизывающая волчонка, слизываю кровь с его век.

Мальчишка вскрикивает, с силой отталкивает меня и вырывается в сторону Косы.

Я отскакиваю и закашливаюсь, яростно вытирая рот — на языке остался мерзкий привкус какой-то поганой магии.

— Тьфу! — воплю я. — Коса! Фу, какая гадость!

— Так тебе и надо, — осаживает меня мой брат-акула, швыряя в меня черный кожаный прямоугольник. — Шевелись, нужно убираться отсюда.

Я ловлю вещь, пока Коса подхватывает парня под мышки и поднимает на руки, точно невесту. От этой мысли я едва не взрываюсь смехом. Коса командует:

— Проверь кошелек.

Мне тут же хочется обзавестись собственным бумажником. Я раскрываю его и принимаюсь поспешно потрошить, и мы во весь дух уматываем со свалки. Первым делом мне попадаются водительские права. Я прищуриваюсь, а затем разочарованно дуюсь и сую их под нос Косе. Понимаю только, что у парня ученические права, из-за красной полосы сверху, но текст прочитать не могу.

Брат мрачно хмурится.

— Ксандер Дракос.

— Мы его знаем? — спрашиваю я, вглядываясь в фотографию. Глаза у него зеленые, как дорогой самоцвет. Были зеленые.

— Да, Дикарь, — глухо отзывается Коса, и лицо его зловеще хмурится. — Я знаю эту семейку.

— Но он же совсем детеныш, — тяну я, поглядывая на потерявшего сознание мальчишку. — Он ведь не мог быть замешан во всех тех делах?

— Ты плохо знаешь этих драконов, — рокочет Коса. — Они не обычные звери.

— Это точно, — соглашаюсь я, убирая мокрую прядь черных волос с лица Ксандера, чтобы получше его разглядеть. — Но теперь он наш брат.

Мы добираемся до машины, и Коса устраивает парня на заднем сиденье. Я наклоняюсь и защелкиваю его ремень безопасности.

— Не дрейфь, Ксандер! — гаркаю я ему прямо в лицо. — Скоро будешь как огурчик!

Ксандер болезненно морщится, прежде чем я захлопываю дверь и запрыгиваю на пассажирское сиденье.

Коса мельком взглядывает на нашего нового сородича.

— Кажется, я знаю кое-кого, кто сможет помочь ему со зрением, — произносит он, трогаясь с места. — Во всяком случае, попытаться стоит.

— Интересно, какая сволочь это сотворила, — бормочу я, а Коса выезжает на главное шоссе.

С заднего сиденья доносится бред и слабый, едва различимый шепот Ксандера:

— Я ведь просто хотел помочь…

Глава 1

Аурелия

От тяжелого, тревожного сна меня будит грохот одновременно хлопающих дверей грузовиков. После бесконечных часов пути тело превратилось в одну сплошную рану. Я распласталась на полу этого грохочущего чудовища на колесах, а мочевой пузырь едва не лопается. Когда первый шок сменился изнурением, мне удалось забыться сном на пару часов, но сидеть на цепи у борта титанового военного охотничьего грузовика оказалось изощренной пыткой для моих измученных костей. Для моей измученной души.

Души, которую разорвал на части оживший кошмар.

Один из моих истинных официально отверг меня. И хотя рана на руке уже затянулась, превратившись в бледную красную царапину, в той первобытной глубине, что предназначена для остальных частей моей души, остается куда более глубокий и темный шрам.

Часть меня, принадлежавшая Ксандеру Дракосу, теперь растерзана без надежды на восстановление. Регина во мне словно лежит в луже собственной крови, едва приоткрывая глаза от невыносимой муки и тихо, скорбно стеная.

Но у меня нет времени оплакивать разорванную душевную связь.

Потому что я на вражеской территории, и меня держит только данное обещание.

Нужно оставаться начеку. Нужно все подмечать. Ведь то, что ждет меня снаружи, станет ключом к моей мести. Я принесла священную клятву над похоронным костром матери: уничтожить монстра, который пятнадцать лет удерживал и истязал ее тело. Монстра, который угрожает каждому, кого я люблю.

Поэтому я усилием воли вытаскиваю уцелевшие крупицы разума из этой метафорической лужи крови и заставляю хищницу внутри меня выйти вперед и оскалить клыки. Я — Регина стаи Костеплет. Дикарь Фенгари, Коса Харкорус и Лайл Пардалия — мои истинные. И пусть я запретила им следовать за мной и закрыла от них свои мысли, они всегда будут рядом, незримо шагая бок о бок с моей нетвердой поступью.

Двери грузовика, напротив, распахиваются с тяжелой уверенностью, впуская в мою реальность новую пустоту. Я вытягиваю шею, пытаясь разглядеть происходящее снаружи. На фоне ночного неба вырастает силуэт огромного зверя, и даже не видя его лица, я бы повсюду узнаю это мрачное, адское присутствие. Оно задевает мои глубинные инстинкты Регины, и я подавляю их со всей силой, на какую была способна.

Потому что Упырь тоже мой враг.

Холодный ночной ветер врывается вслед за ним, шевеля подол моего длинного синего вечернего платья. Повелитель василисков с легкостью запрыгивает в кузов, отчего пол качается, словно лодка на бурных волнах. Он отцепляет стальные цепи, приковавшие меня к стене, затем подхватывает под мышки и рывком поднимает на ноги.

Несмотря на то что этот грузовик строили в расчете на массивных зверей, Упырю с его двухметровым ростом все равно приходится горбиться внутри. Я смотрю на него снизу вверх, отмечая, как вокруг его тела опасными, соблазнительными змеями скользят загадочные тени.

Я замечаю, как он вдыхает аромат моих растрепанных волос, прежде чем отступить, слегка обнажая клыки.

Ты придурок, — мысленно обращаюсь я к нему. — Мог бы устроить меня и поудобнее.

Но в чем же тогда веселье? — следует безэмоциональный ответ.

Очередной приступ тревоги сжимает желудок, когда он перехватывает мое предплечье и тащит к краю платформы. Снаружи беснующаяся толпа змей уже шипит и насмехается над моим помятым видом. Похоже, они все сбежались поглазеть на ценную пленницу. Упырь усмехается:

— Посмотрим, как хорошо ты умеешь прыгать, леди Костеплет.

Я выпучиваю глаза на приличную высоту, а затем прищуриваюсь, глядя на него. Чудовище за скелетоподобной маской холодно смотрит на меня сквозь пелену теней, и лишь алый блеск выдает его глаза. Я скинула шпильки еще в первые минуты поездки, так что теперь босая. Не долго думая, я подбираю подол платья и шагаю вниз из кузова, приземляясь на корточки. Ткань взметается вокруг меня нимбом. Упырь ловко спрыгивает следом, и его армейские ботинки глухо стукают по бетону. Я морщусь, когда он наклоняется, снова вцепляясь в мое предплечье, и заставляет подняться. Толпа змей, состоящая из темноглазых мужчин и женщин в черной военной форме, похожей на форму Упыря, расступается, пропуская нас.

Их шипение тянется за мной, точно дурной запах. Как и их жадные, похотливые взгляды.

Упырь разворачивает нас, и только тогда я впервые могу осмотреться.

Все мои самые мрачные подозрения подтверждаются.

Это здание можно назвать только замком, потому что слово «особняк» слишком мелко, чтобы вместить в себя мрачное готическое великолепие этого драконьего логова. За идеально подстриженной зеленой лужайкой ввысь на четыре этажа поднимается кладка из черного кирпича. Она раскидывается по обе стороны от парадного входа с огромными двойными арочными дверями, инкрустированными драгоценными камнями. Как минимум пять башен с остроконечными крышами обрамляют замок, врезаясь в усыпанное тучами ночное небо и создавая образ царственного аристократа — сурового и неумолимого.

Табличка из чистого золота над чудовищными парадными дверями гласит: «Поместье семьи Дракос», и на ней красуется их герб: одинокий дракон, сжимающий в когтях алмаз размером с валун, его могучая голова повернута в сторону, а вокруг пылает венок из изрыгаемого пламени.

Под этим величественным заявлением стоят объекты моей мести. Мои враги.

Трое высокомерных мужчин. Трое чешуйчатых тварей. У одного из них глаза светятся белым светом сквозь темноту.

Мой отец состоит в сговоре с королем драконов, и уже довольно давно. Тонкие губы Короля Змей изгибаются в довольной усмешке при виде меня.

— Трепещите! — издевательски вопит один из змей. — Леди Костеплет приближается!

Каждый зверь поблизости мрачно хмыкает, а какой-то ублюдок и вовсе разражается продолжительным мерзким хохотом. Когда-то священный, тайный титул превращается в оскорбление. В повод для шутки. Их голоса словно покрывают кожу склизкой грязью, которую безумно хочется соскрести.

Вместо этого я сжимаю челюсти и окидываю их ледяным взглядом, пока Упырь ведет меня за локоть навстречу судьбе. Холодный ветер проходится по спине, когда мои босые ноги касаются подножия внушительной золотой лестницы.

— Ваши Королевские Величества, — провозглашает Упырь, отвешивая театральный поклон. — Представляю вам леди Костеплет.

Позади меня снова раздается хихиканье.

Я стою прямо, высоко задрав подбородок, и по очереди разглядываю этих ужасных, могущественных тварей. Мой отец, темный и похожий на призрака. С удовлетворенным блеском в глазах он осматривает меня, а впадины его глаз словно поглощают ночную тьму вокруг.

Флорес Дракос, король драконов и отец Ксандера, стоит посредине — зверь великой силы и богатства, что подчеркивается его царственной осанкой, богато расшитой одеждой и золотыми перстнями. Его длинные прямые черные волосы аккуратно собраны сзади, открывая высокие скулы и почти скучающие золотые глаза. Он всем видом дает понять, что я не произвела на него никакого впечатления. Что я ниже его.

И, наконец, с болезненным ударом в самое сердце я устремляю взгляд на Ксандера — впервые с тех пор, как он официально отверг меня. В нем появилась новая, пугающая тьма, к которой я никак не могу быть готова.

В своем дорогом костюме он стоит неподвижно, словно вулканический камень, небрежно сцепив руки перед собой. Золотые кольца поблескивают, глаза светятся так, словно не происходит ничего важного. Теперь вокруг него сгущается что-то бесконечно мрачное. Нечто, подсказывающее любому существу поблизости, что этот зверь безумен настолько, что решился разорвать связь со своей истинной Региной. Что это чудовище, и от него нужно бежать без оглядки.

Его шея бесповоротно пустая — священный, небесный свет нашей брачной метки угас без следа.

Свежая мука вновь рвет душу, грозя повергнуть меня в ступор — точь-в-точь как тот, в который когда-то впала Минни.

Вот только я отказываюсь. Наотрез отказываюсь сдаваться перед этой страшной раной. Потому что, что бы ни думали Ксандер и эти твари, я здесь по собственной воле.

Им меня не сломать.

Упырь цокает языком, выпрямляясь после поклона.

— Похоже, нам придется обучить ее манерам.

— Веди ее сюда, генерал, — тянет король драконов.

— С удовольствием.

Но именно то, что мой отец произносит следом, заставляет меня замереть:

— Заставь ее ползти.

Вот и оно. Мелкая месть за то, что я сожгла особняк Нага.

— Ты слышала его, — говорит Упырь, подталкивая меня локтем.

Сохраняя на лице такое же безэмоциональное выражение, как и голос василиска, я опускаю скованные руки на третью ступень и ползу вверх на четвереньках.

Отец думает, что сможет унизить и растоптать меня этим, но он не знает, что с каждым шагом мой разум шепчет имя матери, напоминая о клятве.

Афина. Афина. Афина Костеплет — так ее звали.

Двадцать раз я повторяю про себя ее имя, пока мы не добираемся до верха, где я выпрямляюсь, подавляя вскрик от боли в пояснице.

Первое, что я вижу, поднимая глаза, — это грудь Ксандера и новое блестящее украшение, покоящееся на его шее. Массивный золотой слиток с выгравированным фамильным гербом.

Он выглядит весьма уютно, стоя рядом с отцом. И не нужно быть гением, чтобы понять, благодаря чему его восстановили в семье.

Отверг меня. Променял меня. Свою Регину.

Вся эта затея изначально была моей идеей, а он взял и перехватил ее прямо у меня под носом. И теперь вместо моего грандиозного плана, который должен был выглядеть чертовски умным или жертвенным, он выставил все так, будто это была его личная задумка. Будто это благодаря его идее меня поймали.

В груди разгорается пламя ярости.

Черта с два он выйдет сухим из воды.

Глава 2

Ксандер

Bebe Rexha, Machine Gun Kelly — Home

Я грезил об этом моменте так чертовски долго, что теперь сама реальность кажется сном.

Отец идет впереди, ведя меня в наш семейный дом, прямиком в величественный вестибюль с черно-золотой плиткой, где застыли стражи — древние драконы из обсидиана. Я слабо улыбаюсь их грозному виду и воспоминаниям из детства: как я карабкался по их могучим телам, усаживался на огромную голову и кричал сестре, чтобы она на меня посмотрела.

Горьковато-сладкий аромат пепла и магии привычен и по-прежнему полон утешительной мощи. Он щекочет кожу, давая понять: магия видит меня, узнает меня. Тепло разливается по каждой поре, когда моя собственная сила приветствует эти древние чары.

Сегодня, после восьми лет изгнания, меня принимают дома. Сегодня меня восстанавливают в правах наследника королевского престола моей семьи.

Впервые за долгое время мне хорошо.

Цена должна была стать непомерно высокой, но я заплатил ее с радостью, чувствуя за спиной честь своего рода. Я ощущаю себя… могущественнее, чем когда-либо. Я готов встретить этот мир тем драконом, каким и должен быть. Содеянное закалило меня, и что бы кто ни думал, я сделал себя неуязвимым.

Единственное пятно на моем триумфальном возвращении — чешуйчатая мразь, которой отец позволил здесь поселиться. И худшая из всех — Змеиное отродье, которая просто обязана была увязаться за мной, словно одно из призрачных видений Косы. Если бы она не сожгла собственное родовое гнездо, ее бы здесь и близко не было. Но сейчас она — живой товар, который у нас никто не должен украсть, и я планирую получить все проценты с этих инвестиций до последнего цента.

Рука сама собой тянется к правой стороне шеи, но я тут же ее опускаю. Непривычно не чувствовать в голове хаотичную энергию Дикаря, холодное присутствие Косы и, с недавних пор, сдерживаемую бешеную силу Лайла.

Взгляд падает на золотую арку, ведущую вглубь поместья, и грудь затапливает тепло, словно от приветливого домашнего очага. Мои бывшие братья сейчас будут в ярости, возможно, даже обезумеют от гнева, но со временем они смирятся с правдой.

С тем, что я никогда не должен был стать частью их стаи.

С тем, что мне суждено быть свободным.

А в этой свободе и заключена истинная сила.

Упырь ведет Змеиное отродье за локоть следом за нами. Мы сворачиваем за угол и натыкаемся на ученых Мейса Наги, которые ждут нас с едва скрываемым восторгом.

Их восемь человек, все змеи. Перед ними стоит стальной стол, заваленный стерильными инструментами, пакетами и пробирками для анализов. У каждого члена этой так называемой команды на тыльной стороне правой руки красуется черное клеймо змеиного ковената — так, чтобы видели все.

— Это не могло подождать до утра? — растягивая слова, спрашивает отец.

Старший ученый, лысеющий мужчина средних лет, мгновенно покрывается потом, и его страх заполняет пространство между нами.

— Если вашей королевской милости будет угодно, мы ждали так долго…

— Возьмите первичные образцы прямо сейчас, — перебивает его Мейс Нага своим вкрадчивым, отрепетированным голосом политика. — А после, я уверен, всем захочется лечь спать.

— Вот именно, — цедит отец. — Завтра у вас будет полно времени для работы с ней.

Я наблюдаю за тем, как повелитель василисков выводит Отродье вперед. Ее пуговки-глаза испуганно мечутся, разглядывая незнакомые лица и предметы в руках ученых.

Все звери в комнате следят за каждым ее движением, словно перед ними племенная свиноматка.

И все мы видим это — огонь внутри нее. Она держится вопреки разорванной брачной связи. Вопреки плену и собственному приказу истинным не идти за ней.

Звери послабее падают замертво от разрыва брачных уз. Сильные впадают в ступор. Но Отродье смотрит на нас, точно рыцарь перед битвой.

Я шумно выдыхаю через нос, усмиряя жгучее раздражение.

Она больше не будет являться мне в кошмарах. Я больше не поддамся ее чарам, соблазнительным или каким бы то ни было еще.

Упырь косится на меня, и я готов поклясться, что под этой нелепой скелетоподобной маской он злорадствует. Ебаный психопат. Я-то думал, что мне приходилось туго, когда я сдерживал Дикаря и Косу, но этот василиск? За ним придется приглядывать во все глаза.

Двое ученых спешат вперед с планшетами, весами и измерительной лентой, на ходу переговариваясь о своих планах.

У Отродья хватает наглости вскинуть руку, уставившись прямо на Мейса Нагу.

— Я хочу получить гарантии, что моя добровольная сдача… — она швыряет в меня яростный взгляд, — …означает, что моих друзей и истинных никто не тронет. Таковы были условия. — Она косится на Упыря.

— Да-да, — небрежно бросает отец. — Остальные нам без надобности.

Мейс смеряет Отродье высокомерным взглядом.

— Оставь надежды разыграть из себя мученицу, Аурелия. Подчиняйся, и у меня не возникнет причин преследовать твоих ненаглядных друзей.

Размытая фраза, явно брошенная ради того, чтобы выбить ее из колеи. И действительно — между темных бровей Аурелии пролегает едва заметная складка, однако она поворачивается к ученым и кивает им так, словно сама здесь командует.

Ничего, скоро ее научат.

Сначала измеряют ее рост и вес, затем отрезают прядь темных волос и состригают образец ногтя. Ее заставляют сесть на металлический стул, чтобы набрать шесть пробирок крови. Ей несколько раз проводят палочками по губам и внутренней стороне щеки, собирая слюну для теста ДНК.

Я поверить, блядь, не могу, что отец потакает этой возне.

Мой анимус слегка ворочается в своей спячке. Он заснул сразу после разрыва связи, и поскольку я ничего не знаю о драконьих узах, остается лишь предположить, что он восстанавливается после шока и придет в себя, когда будет готов.

Отродье ерзает на стуле, плотно сжимая колени, будто ей нужно в туалет. Еще не хватало, чтобы она помочилась на мой пол.

— Довольно, — приказываю я.

Змей, собиравшийся снять у Отродья отпечатки пальцев, подпрыгивает на месте от неожиданности. Упырь и Мейс поворачиваются ко мне. На бледном лице Мейса проступает едва уловимый намек на недовольство, и это доставляет мне неописуемое удовольствие.

Я пренебрежительно машу рукой в сторону рептилий.

— Свободны.

Все они покорно кланяются и пятятся назад, оставляя Аурелию сидеть неподвижно, мертвой хваткой вцепившись в края стула.

Отец поворачивается ко мне и берет за плечо — не думаю, что когда-нибудь привыкну к этому жесту.

— Я взял на себя смелость изготовить это для тебя, мой наследник.

Раздается тихий звон золота, когда он поднимает вторую руку. На мгновение я замираю в замешательстве, глядя на золотой ошейник и цепь, но затем инстинкты берут верх, и я забираю их.

Мой шаг автоматический. Я направляюсь к Отродью и прежде, чем она успевает возмутиться — а она бы точно возмутилась, — я откидываю в сторону спутанную гриву ее черных волос и защелкиваю на шее золотой ошейник, скрепляя его своей силой так, чтобы он замкнулся намертво, без единого шва. Драконий замок.

Физически не раздается ни звука, но в воздухе повисает отчетливое ощущение финала, похожее на глухой стук последнего гвоздя, забитого в крышку гроба.

Я намертво зажимаю другой конец цепи в кулаке.

Побледневшая Аурелия задирает голову и вонзает в меня свой отвратительный взгляд. И тут я осознаю: передо мной не она. Это — Оно.

— Что это такое? — спрашивает Упырь, поддевая пальцем в перчатке массивную, укрепленную драконьей магией цепь из чистого золота.

— Она — моя пленница, — отрезаю я, дергая за цепь.

Отродье испуганно открывает рот, когда цепь вынуждает ее подняться со стула.

— Именно так, — высокомерно подтверждает отец. — Драконы древности всегда держали при себе любимых питомцев, и мы решили возродить эту традицию. Я и сам порой таскаю за собой человеческих рабов, если возникает нужда.

Упырь цокает языком, будто именно такого поведения он и ожидал от драконов.

Реакцию Мейса я не вижу, поскольку намеренно игнорирую этого червя. На самом деле, притворяться, будто обоих пресмыкающихся здесь нет — лучшее решение. Если король червей думал, что именно он будет полностью контролировать ситуацию, его ждет жестокое разочарование. Этот живой товар находится здесь благодаря мне. Не ему.

Отец издает короткий смешок.

— Поговорим утром, сын мой.

От этих слов у меня перехватывает дыхание, а в груди становится тесно.

— Разумеется, отец. — Я наклоняю голову. — Благодарю тебя.

Он дважды хлопает меня по плечу, после чего поворачивается, кивает Мейсу и величественно удаляется в свои покои.

Я тоже разворачиваюсь спиной к этим долгоносикам, увлекая Отродье за собой. Она спотыкается, но тут же послушно семенит следом за мной.

Не она. Не она. Оно. Я никогда не должен об этом забывать.

Глава 3

Упырь

Король змей и я провожаем взглядом новоиспеченного наследника поместья Дракос, который уносится прочь вместе с нашей добычей, предварительно разогнав ученых.

Когда зал пустеет и лишь старые драконьи статуи продолжают зловеще коситься на нас, Мейс поворачивается ко мне.

— Мы не можем позволить себе повторить прежние ошибки. Она должна быть сломлена. Это первоочередная задача. И я хочу, чтобы ты это обеспечил.

Я низко кланяюсь и мурлычу:

— С превеликим удовольствием, ваше величество.

Глава 4

Аурелия

Каким бы я ни представляла себе плен, он точно не должен был быть таким:

Что жестокий и безмолвный Ксандер ведет меня на проклятом богами поводке через священные залы своего чудовищного дома.

Тычки, пинки и даже забор крови я еще могла стерпеть. Собственно, я этого и ожидала. В глубине души я, возможно, даже надеялась, что все это — какая-то защита. Что Ксандер просто придумал способ уберечь меня от ужасов, которые приготовил мой отец. Вот только… цепь и ошейник вынес его отец, а Ксандер на мгновение замер, словно ошеломленный. Конечно, он быстро взял себя в руки, и осознание того, что это закрытый обычай, который драконы практиковали веками, легло тяжелым камнем в моем желудке.

Что бы ни говорили про змеиный двор, там никогда не творили ничего подобного. Нет существ более гордых и высокомерных, чем драконы.

Словно все происходящее и без ошейника с цепью не было достаточно унизительным.

Ксандер молчит, пока я следую за ним по парадной лестнице, устланной ковром. Сверкающая золотая цепь провисает между моей шеей и его рукой, когда я торопливо поспеваю за его широким шагом.

Что говорят истинному, который так жестоко тебя отверг? Я попросила его помочь мне сдаться только потому, что любое его вмешательство сорвало бы всю операцию. Ксандер силен, но я также знала, что он хотел, чтобы я навсегда исчезла из его жизни. Именно эта причина позволила мне обратиться к нему. Конечным результатом должно было стать мое исчезновение.

Но… этот результат оказался прямо противоположным.

Глаза жжет от подступающих слез. Я снова спотыкаюсь босыми ногами, но в последний момент удерживаю равновесие. Я обхватываю себя руками за талию, словно так могу удержаться от того, чтобы не рассыпаться на куски.

Потому что я не сломаюсь, даже если это будет последнее, блядь, что я сделаю на этой земле.

Здесь есть подсказки, я должна это помнить. И в этом величественном месте, и в людях, которые его населяют. Подсказки, которые подпитают мою месть. Оружие, которое я смогу использовать против этих тварей.

Когда мы поднимаемся по лестнице, из теней, будто поджидая нас, появляются люди. Судя по запаху — обычные люди, одетые в элегантную черно-белую форму горничных и дворецких. Двое из них, мужчина и женщина средних лет, ждут на верхней площадке, низко кланяясь и приседая в глубоком реверансе при нашем приближении.

Оба они не поднимают глаз от роскошного багрового ковра на полу.

— Лорд Ксандер, — говорит мужчина. — Огромная радость видеть вас снова. И еще большая честь — быть вашим личным слугой.

— Взаимно, Олли, — бормочет Ксандер. Он звучит задумчиво? Неужели в его голосе слышатся нотки тревоги, или это просто мое изнуренное, смертельно усталое состояние?

— Ваши прежние комнаты убраны и готовы со всеми удобствами.

Олли представляет горничную — шатенку по имени Хизер, и все они дружно игнорируют мою никчемную костеплетовскую задницу.

Поверить не могу, что у Ксандера есть и личный слуга, и горничная. Впрочем, кто бы сомневался. Его огромная эгоистичная драконья задница лорда просто не была бы полной без кучки людей, прислуживающих ему до кончика хвоста и когтей.

Они ведут нас по длинному коридору и поднимают еще по одной лестнице. Сводчатый потолок взмывает высоко над нами, а другие этажи огибают стены в стиле мезонина, словно ленты вокруг подарочной коробки. Золото блестит при каждом удобном случае. Каменные головы древних драконов восседают на колоннах, а некоторые выставлены в стеклянных витринах. Таблички с именами инкрустированы драгоценными камнями, портреты вставлены в вычурные рамы, а мои босые ноги ступают по мягким багровым ковровым дорожкам.

Я едва могу держать глаза открытыми, когда мы добираемся до покоев Ксандера. Ему приходится дернуть за цепь, чтобы заставить меня пройти через приемную в просторную комнату, где с одной стороны стоит огромная кровать, с другой виднеется ванная, а еще…

Тихое ругательство срывается с моих губ.

Потому что они подготовились к моему приему.

У восточной стены его комнаты стоит квадратная чугунная клетка. Прутья толстые и черные, перевитые золотом — ну конечно, куда же без него. Она достаточно большая, чтобы человек мог лечь, но такая низкая, что мне придется сидеть в ней на коленях. На полу лежит сложенное розовое одеяло и две керамические… собачьи миски. Одна с водой, другая с чем-то похожим на сухой корм.

А рядом — пеленка для щенков.

Во имя Дикой Матери. Я пялюсь на это убожество, а Хизер достает черный ключ из кармана накрахмаленного передника и протягивает его Ксандеру.

— Пеленки для приучения не понадобятся, — с явным отвращением говорит Ксандер. — Мне здесь не нужно, чтобы оно мочилось на пол.

— Простите, мой лорд, — быстро отзывается Хизер. — Никто из нас не знал, в каком состоянии она пребудет.

Они что, думали, я приползу на четвереньках, воя и гавкая? Кучка психов.

— Я туда не пойду, — говорю я, морща нос.

Медленным, плавным движением, на какое способен только хищник, Ксандер оборачивается. Жестокость и ярость окутывают его плечи, словно плащ. Хизер и Олли благоразумно выскальзывают из комнаты, тихие как мыши, и закрывают за собой дверь с отчетливым щелчком.

Какая выучка.

Как прекрасно они осведомлены об опасности драконов.

Я скрещиваю руки на груди и упрямо смотрю в эти светящиеся глаза.

— Ты приписываешь себе заслугу за мою сдачу, и мне это не нравится.

— Иди в ванную, — цедит Ксандер. — Тебе нужно.

Взмахом руки он отстегивает золотую цепь от ошейника, отчего я едва не падаю вперед. Моя рука взлетает к горлу, пока цепь исчезает в золотом браслете на запястье Ксандера. Он достает связку металлических ключей и с грубой эффективностью отпирает кандалы на моих запястьях, снимает их и отходит.

Я свободна настолько, насколько это вообще возможно в моем положении.

Но я не иду в ванную. Я прищуриваюсь, глядя на него.

— Я здесь по собственной воле.

Он не медлит ни секунды.

— Да, и это значит, что ты подписала себе приговор. Теперь ты подчиняешься здешним правилам. Либо выполняй их, либо пеняй на себя.

Я качаю головой. Сердце сжимается в тесный кулак, горло словно перехватывает спазмом. Но я заставляю себя говорить.

— Ты…

Ксандер резко разворачивается, хватает меня за горло и с силой вжимает в стену.

— Ты больше не будешь преследовать меня в мыслях, — шипит он мне в лицо. Огонь в его взгляде способен сжечь меня заживо. — Ты больше не будешь жить в моей голове. Ты не будешь мной управлять. Я свободен от тебя. Навсегда.

Шок бьет по мне сильнее пощечины. Я понятия не имела, что так сильно на него влияла. Что я… жила в его голове, незваная и нежеланная.

— Я никогда не управляла тобой, — хриплю я.

С рыком он отпускает меня и уходит прочь, даже не обернувшись. Я буквально сползаю по стене. Без лишних слов я бросаюсь в ванную и захлопываю за собой дверь, прижимаясь к дереву, тяжело дыша и зажмуриваясь от этой невыносимой боли.

Переведя дух, я внезапно вспоминаю о нуждах организма. Моргнув, я бросаюсь к унитазу, устраиваясь на нем так, словно он — мое спасение.

Теплые золотистые лампы освещают самую великолепную ванную комнату, в которой я когда-либо бывала. Вопреки всему, я разглядываю роскошную ванну на львиных лапах, изящную черную мраморную плитку на полу и золотой кран в виде драконьей головы у раковины и в душе. Это похоже на нашу ванную в Академии Анимус, только в разы круче.

Острый приступ тоски по дому накатывает без предупреждения. Я сгибаюсь пополам, опустив голову между колен, и пытаюсь выровнять дыхание — так, как меня учил Генри. Минни, Ракель, Стейси и Коннор. Простят ли они меня когда-нибудь за это? Простят ли меня мои истинные? Смогут ли они вообще смотреть на меня после того, как я отдала им этот приказ Регины оставаться на месте?

Я боюсь ответа. Я боюсь их гнева.

Но ничего уже не поделать — остается только слезть с этого чертовски красивого унитаза, подойти к раковине, плеснуть в лицо ледяной воды и закалиться перед тем, что ждет впереди. Я сама приняла решение быть здесь, и я за него отвечу.

Золотой ошейник, если посмотреть на него под определенным углом, даже симпатичный. Сабрина превратила бы его в модный аксессуар. Наверняка и у меня получится.

Зубы скрипят от дикого желания разбить зеркало вдребезги. Какая поразительная наглость. Какая же самоуверенность у этих людей.

Ксандер, может, больше и не видит брачную метку на моей шее, но он сам намертво заклеймил меня. Вцепившись в края раковины, я долго пытаюсь прийти в себя.

Когда я возвращаюсь в спальню, Ксандер уже сидит в кресле у камина с самокруткой между пальцев и телефоном в другой руке.

Дверца моей клетки теперь открыта. Не глядя на меня, Ксандер произносит глухим голосом:

— Залезай.

Я здесь для того, чтобы играть в эту игру, значит, буду играть. Прикусив язык, я направляюсь к клетке. Мне приходится опуститься на четвереньки, заползти внутрь и втащить за собой подол платья. Усевшись, я подтягиваю одеяло к коленям, гадая, как, черт возьми, мне тут спать.

Ксандер поднимается, подходит к клетке, захлопывает дверцу и поворачивает ключ.

Мне приходится стиснуть зубы от этого ощущения абсолютной уязвимости. Я так долго боролась против любых оков, чтобы в итоге добровольно залезть в клетку.

Ощущение просто дерьмовое.

— Дверь в покои запечатана драконьим замком, — объявляет он. — Даже не пытайся сбежать.

— Я здесь по собственному выбору, помнишь? — ворчу я, разворачивая свое новое одеяло и принюхиваясь к нему.

Ксандер ничего не отвечает — он просто набрасывает сверху плотный черный чехол, отсекая свет.

Я остаюсь в кромешной тьме, и моим единственным спутником становится звук закрывающейся за Ксандером двери ванной.

Тяжело выдохнув, я ложусь, поджав колени, потому что во весь рост в это убожество я явно не помещусь. И я горжусь тем, что наружу прорывается всего одна-единственная слезинка.

Глава 5

Ксандер

Luka Sulic ft Evgeny Genchev — Nothing Else Matters

На следующее утро я просыпаюсь с раскалывающейся головой. Резкий стук в дверь подсказывает, что снаружи ждет Олли. Я мысленно снимаю замок, и дверь с тихим жужжанием отпускает магию, давая безмолвное разрешение слуге войти.

Он вбегает со всей своей суетливой исполнительностью и на ходу кланяется, а сердце его колотится, точно у бегущего пони.

— Доброе утро, мой лорд.

Откинув черную простыню — куда более качественную по сравнению с дешевым бельем в Академии, — я сажусь на край кровати, пока Олли раздвигает тяжелые бордовые портьеры. Комнату заливает резкий свет, и я с трудом удерживаюсь от того, чтобы не потереть виски.

— На сегодня запланировано много дел, мой лорд, — разглагольствует Олли. — Желаете принять ванну этим утром или будет достаточно душа?

Со стороны клетки у стены раздается приглушенное фырканье. Поднявшись на ноги, я разминаю спину. Я скучал по своей старой кровати, роскошной и бархатистой, но после деревянных нар, служивших матрасом в Академии, к ней еще придется привыкать. Я хорошо выспался, прождав целый час, пока уляжется адреналин. К старым звукам дома тоже пришлось приспосабливаться: этот скрип, оседание древесины, тихое сопение других живых существ — и хуже всего то, как Отродье ворочалась, вздыхала и пыхтела.

— Не хочу терять ни минуты, — бросаю я Олли, который теперь держит полотенце в одной руке и планшет в другой. — Присылай расписание мне на почту, и делай так отныне каждое утро.

Я замечаю любопытный взгляд, которым Олли окидывает мой голый торс, и то, как его человеческие зрачки инстинктивно расширяются от благоговения. Он не видел меня с пятнадцати лет, когда я был похож на стручок фасоли. Теперь я взрослый мужчина, и прекрасно понимаю, как сильно это изменит мое положение в доме.

— Простите, мой лорд. — Олли снова кланяется. — И ваш отец просил вас прийти сегодня на семейный завтрак.

Что ж, это определенно что-то новое. Олли неловко улыбается, когда я забираю у него пушистое белое полотенце.

— Я введу вас в курс дел, как только вы освежитесь, мой лорд. — Его карие, простые человеческие глаза косятся на клетку. — Стоит ли мне вывести вашего… питомца на улицу по нужде?

Раздражение накатывает на меня, словно внезапный чих.

— Нет. Оно пойдет в ванную после меня.

Из клетки доносится очередной звук, но я его игнорирую, а Олли благоразумно следует моему примеру.

Почистив зубы и приняв душ, я пытаюсь достучаться до своего дракона. Он все еще спит без задних ног так же, как и раньше, свернувшись клубком и нахмурив черные брови. Ванную комнату внезапно заполняет дым, и автоматическая вентиляция тут же включается, вытягивая мою злость.

Когда я возвращаюсь, в комнате уже появляется Хизер, которая перестилает мне постель. Олли раскладывает одежду, а Хизер как раз открывает небольшой шкаф, скрытый в деревянных настенных панелях в углу. Она достает простое черное платье в пол. Это скромная модель из хлопка и спандекса с круглой горловиной и рукавами до запястий. В другой руке она держит черные балетки.

Я хмурюсь и наконец поворачиваюсь к накрытой клетке у стены. С шумом выдохнув, я наклоняюсь и дергаю вверх передний полог плотного чехла.

Отродье уже сидит внутри, буравя меня заспанными синими глазами. Ее чернильные волосы похожи на растрепанное птичье гнездо, а вечернее платье, оставшееся с прошлой ночи, лежит вокруг нее, точно сдувшийся воздушный шар. Ее запах бьет мне в нос — кислый пот поверх естественного, пьянящего аромата.

Этот запах больше не должен действовать на меня как прежде. Я осторожно принюхиваюсь, проверяя разницу. Сладкий, женственный, но уже не сводящий с ума. Не опасный. И даже не приятный.

— Причешись, — огрызаюсь я, отпирая дверцу клетки, — и иди в душ. Мне не нужно, чтобы ты позорила меня своим паршивым видом или вонью.

— Конечно, — бормочет она. — Мы ведь не можем этого допустить.

Только она способна просидеть в ящике всю ночь и при этом сохранить столько гонора. Она выползает наружу и забирает одежду, которую протягивает Хизер. Горничная брезгливо провожает ее в ванную, словно Отродье — испачканная в грязи собака, которая только что прибежала с улицы.

Не знаю, чего именно я ожидал, когда официально разрывал брачную связь. Но зрелище того, как метка истинной исчезает с ее шеи, принесло лишь чистое, абсолютное облегчение. Что-то внутри меня определенно отпустило. Успокоилось. Утихло.

Свобода разливается по телу свежим прохладным бризом, и когда Олли подает мне черную классическую рубашку, я позволяю себе едва заметную улыбку.

Через пятнадцать минут Хизер и Отродье выходят из ванной. Ее волосы, к счастью, причесаны и убраны от лица, но это черное платье…

Я недовольно фыркаю. Хизер промахнулась с размером, потому что ткань вызывающе обтягивает змеиные изгибы Отродья, прежде чем ниспадать к полу. Круглый вырез открывает ключицы и обрамляет грудь, словно две изящные ладони.

Ее оливковая кожа выглядит какой-то серой. Но я кое-что забыл: теперь это не моя забота. Все это вообще больше не моя проблема. Существует целая команда змей, которым платят за то, чтобы они пеклись о ее здоровье.

Поэтому я просто выпускаю драконью цепь из золотого браслета на запястье и щелкаю пальцами в ее сторону. Под действием драконьего телекинеза она сама застегивается на ошейнике.

Она вздрагивает от толчка, но не поднимает глаз, предпочитая хмуро смотреть в пол.

Ненависть кривит мои губы при взгляде на нее.

— За завтраком ни единого слова, иначе я надену на тебя намордник и засуну в рот кляп.

Ее изящная челюсть сжимается от ответной злобы, а синие самоцветы глаз сверкают от раздражения. Но она молчит.

* * *

Завтрак сегодня накрывают в малой столовой. Это личная, менее формальная обеденная зона отца, которую мы держим только для близких. Так что никаких змей или других незваных жильцов поместья с нами не будет.

Нервная дрожь бьется в желудке в предвкушении того, кого я там встречу. Я нетерпеливо тащу Отродье за собой, а затем полностью забываю о ней, стоит мне подойти к золотым дверям, которые ведут ко всему, по чему я тосковал долгие годы.

Больше никаких тайных визитов к Сисси или к малышам. Больше никакой ночной подкрадываний. Мне позволено быть здесь. Позволено приветствовать свою семью на равных.

Сквозь узкую щель между дверями доносятся голоса. Возбужденный, пронзительный щебет племянника и племянницы, и более глубокий, сдержанный женский голос…

— Мама? — Слово само срывается с губ, когда я переступаю порог. Оно звучит призрачно даже для меня самого. Золотой утренний свет заливает комнату, как и задумывалось при проектировании. Это могло бы быть раем, насколько я могу судить, — видеть всю мою семью, весь мой мир, сидящим за этим обеденным столом.

— Дядя Ксандер! Дядя Ксандер! — визжат оба малыша, и их салфетки летят на пол, пока они на полной скорости несутся ко мне.

— Привет, — смеюсь я, наклоняясь, чтобы взъерошить их темные макушки, пока они цепляются за мои ноги, преданно заглядывая в глаза своими сияющими мордашками.

— Мама сказала, ты теперь всегда будешь с нами! — кричит Эммерсон, победно вскидывая кулак.

— Мы сможем играть на заднем дворе! — пищит Делайла, прижимаясь щекой к моей ноге и зажмурившись.

— А ну-ка вернитесь на место, оба. — Голос Сисси звучит тихо и строго с противоположного конца длинного обеденного стола. Она не смотрит на меня, пока дети послушно убегают обратно на свои места, но я не могу сейчас думать об этом, ведь все мое внимание приковано к человеку, одно воспоминание о котором способно заставить мои кости рассыпаться в прах.

К человеку, которого я не видел с того самого рокового дня, когда покинул этот дом.

Рядом с детьми, поднимаясь со своего места во главе стола, стоит моя мать.

Она выглядит более хрупкой, чем в нашу последнюю встречу. Ее высокую грациозную фигуру облегает тяжелое бархатное зеленое платье, которое, кажется, придавливает к земле ее балетную осанку. Лицо безупречно бледное благодаря тщательно нанесенному макияжу, где румяна выполняют основную работу, пытаясь оживить ее вид.

— Ксандер! — звонко произносит мама. Она тут же раскрывает объятия, принимая меня. Принимая меня дома. Что-то в моей груди взрывается золотым салютом, когда я делаю шаг навстречу и заключаю ее в объятия.

Она кладет голову мне на грудь, крепко сжимая в объятиях, пока я обнимаю ее в ответ, целуя в макушку ее темные волосы, аккуратно собранные в пучок на затылке.

— Как же я скучала по тебе, — вздыхает она.

Я с трудом сглатываю ком в горле.

— Я тоже скучал по тебе, мама.

По ее телу пробегает дрожь.

— Тебе холодно? — спрашиваю я, отстраняясь, чтобы коснуться ее лба тыльной стороной ладони.

— Вечно ты обо мне переживаешь, — снисходительно улыбается она. — Мой красивый мальчик.

— Он не мальчик, — раздается глубокий голос у меня за спиной. — И твое слепое обожание снова его испортит.

Искорка в зеленых глазах матери слегка угасает, и она опускает взгляд. Когда-то у нас с ней были одинаковые глаза. Она берет меня за руку и провожает к стулу рядом со своим.

— Доброе утро, отец, — ровно произношу я.

— Доброе утро, наследник, — официально отвечает он, откидывая полы своего длинного бордового сюртука и усаживаясь во главе стола.

Я тоже сажусь, но перед этим резким движением руки втягиваю золотую цепь обратно. Я киваю подбородком в сторону правого угла комнаты:

— Сядь там.

Глава 6

Аурелия

Подавив безумную гримасу после того, как Ксандер поприветствовал семью, я направляюсь в указанный им угол комнаты и послушно сажусь на пол, скрестив ноги.

Почему-то это гораздо хуже, чем просто сидеть взаперти в холодном темном подземелье, как я себе представляла. Из того, что мы узнали из рассказов Сабрины, когда ее похитили и привезли сюда, с ней так не обращались. Полагаю, Костеплет — особый случай.

Я здесь по собственному, блядь, выбору, и мне кажется, что нужно постоянно напоминать всем об этом факте.

Тихо вздохнув, я с огромным интересом разглядываю сидящих за столом. Это семья Ксандера. Люди, ради которых он разорвал мою душу в клочья.

Его королевское величество, король Флорес Дракос, сидит с прямой спиной в позолоченном кресле, а в воздухе с самого его прихода винно-резкий запах дыма и гари. Я уже встречала его раньше: один раз на трибунале по делу об убийстве Полупернатого, а второй — когда они приехали в академию и пытались забрать Лайла в тюрьму. Но даже если бы я не видела его тогда, он — король драконьего двора, и его фото повсюду: в новостях, по телевизору, в социальных сетях. Внушительный, красивый мужчина лет пятидесяти с небольшим, у него такие же длинные, прямые, как смоль, черные волосы, как у Ксандера, миндалевидные ярко-золотые глаза и безупречная бледная кожа. Он безукоризненно одет в черную рубашку и брюки, а длинный бордовый сюртук украшен золотой вышивкой. Король ест завтрак из бекона и яиц резкими, нетерпеливыми движениями.

Что, черт возьми, заставило такого дракона, как он, пойти на сговор с моим отцом? Что побудило его плести интриги бок о бок со Змеиным Двором? Это одна из тех вещей, которые мне предстоит выяснить.

Остальные двое взрослых за столом вызывают у меня еще большее любопытство, так как я никогда не видела и не слышала о них. Я понятия не имела, что у Ксандера есть сестра, поскольку ни Дикарь, ни Коса никогда о ней не упоминали, но могу лишь предположить, кто именно эта молодая особа, что сидит рядом с детьми. Потрясающе красивая, хрупкая девушка лет двадцати семи, длинные черные волосы прямыми прядями спадают на спину, а заколка из золота и рубинов убирает их от лица. Ее изящную фигуру облегает нежно-голубой сарафан, отделанный кружевом, а на ногах — дизайнерские туфли на невысоком каблуке-рюмочке в тон. Рядом сидят маленькие мальчик и девочка, не больше восьми лет, и их ангельские личики украшают любопытные глаза, косящиеся на меня, пока дети едят. Они одеты в парадную одежду: белое кружевное платье и желтый жилет на девочке, и синий костюм-тройка с шортами на мальчике. Оба носят длинные белые гольфы до колен и блестящие черные туфли с золотыми пряжками.

На конце стола, спиной ко мне, сидит похожая на тень пожилая женщина. Хотя она высокая и ширококостная, на ее теле почти нет мышц, и движется она с хрупкой плавностью человека, у которого совсем не осталось сил. Моя птичья сила шевелится от любопытства, желая обследовать, помочь.

— Дядя Ксандер! — кричит мальчик. — Мой бекон похож на змею! — Он поднимает вилку, на конце которой болтается полоска бекона, и шевелит ею.

Впервые с тех пор, как я его знаю, Ксандер улыбается, сидя напротив мальчика, и его бледные губы кривятся в искреннем выражении радости.

— И правда похож, Эммерсон. Хорошо, что змеи отлично подходят в пищу. — Ксандер накалывает собственный бекон на вилку и с аппетитом уплетает его.

— Не играй с едой, милый, — произносит леди Дракос нежным, хриплым голосом. Эммерсон умело разрезает порцию, принимаясь за еду так, словно его этому тщательно учили.

Сердце немного обливается кровью, потому что именно в этот момент до меня доходит.

Мать Ксандера — единственная мать, которая осталась… оставалась у моей стаи. А сестра Ксандера — единственная оставшаяся кровная родня. Ни у кого из нас — ни у Дикаря, ни у Косы, ни у Лайла — нет семьи за пределами нашего союза. У нас есть только то, что находится в этой комнате.

И, официально отвергнув меня, он не просто лишил меня себя, он лишил меня… вот этого. Счастья, которое приносят хихикающие дети, теплых объятий любящей матери, мягких, но острых подколок сестры.

Я покачиваюсь на полу, внезапно чувствуя слабость, перед глазами все плывет.

— Гав-гав, — лепечет тонкий, похожий на птичий голосок. — Гав-гав, иди съешь это!

С трудом моргая, я пытаюсь сосредоточиться на звуках в комнате. На этот раз ко мне обращается маленькая девочка, зажав целое вареное яйцо между крошечными пальцами.

— У нее есть имя, Делайла, — упрекает ее сестра Ксандера. Она поворачивается ко мне. — Аурелия. Или Лия, верно?

Я смотрю на вежливую девушку с золотыми глазами.

— Не называй ее по имени, Сисси, — произносит Ксандер резче, чем я ожидала.

— Мы же должны как-то ее звать, — бормочет она.

— Что ты сказала, Селена? — тихим голосом спрашивает лорд Дракос.

— Ничего, отец, — быстро отвечает она.

— То-то же.

Я сжимаю кулаки, чтобы не броситься на короля драконов. Ну и грубый же ублюдок. Селена — красивое имя. Имя для женщины, которую я могла бы назвать сестрой.

— Я зову ее гав-гав! — с энтузиазмом заявляет Делайла. — У нас такой еще никогда не было, — объясняет она мне, и я понимаю, что им никогда не разрешали держать собаку или домашнее животное. Без сомнения, очередное глупое правило семьи Дракос.

Слуги-люди незаметно снуют туда-сюда, подавая Ксандеру кофе и каждое из множества предложенных блюд. Горничная наклоняется с почтительного расстояния и задает Ксандеру вопрос, на который тот коротко кивает. Через минуту она возвращается с еще одной фарфоровой собачьей миской и ставит ее на коврик рядом со мной.

Я кошусь на миску и обнаруживаю там собачий сухой корм, смешанный с кусочками холодного порезанного мяса. Сжав челюсти так, что становится больно, я отворачиваюсь и сижу неподвижно до конца завтрака. Семья ест в тишине, дети изредка вставляют короткие замечания или жалобы, пока слуги не убирают тарелки.

— Принеси папку с личными данными для наследника, — объявляет Флорес пожилому дворецкому, послушно ждущему в стороне. Мужчина уходит и через мгновение возвращается с папкой, плотно набитой аккуратной стопкой бумаг.

— Что это? — ровно спрашивает Ксандер, когда дворецкий кладет ее перед ним на то место, где только что стояла тарелка.

— Потенциальные самки, — высокомерно произносит Флорес. — Чтобы ты выбрал себе жену.

Желудок скручивается узлом. Я едва удерживаюсь от того, чтобы не разинуть рот.

Ксандер, однако, не выказывает никаких эмоций: он просто открывает папку и начинает перелистывать ламинированные страницы, внимательно вчитываясь. Минни оценила бы такую организацию документов. Я — нет.

Не прошло и суток с тех пор, как он официально отверг меня, а он уже с головой ушел в это! Только драконы способны на подобное хладнокровие.

— Встречи начнутся завтра вечером, — ровно заявляет Флорес. — Начнем с приема в саду, который мы с твоей матерью запланировали. Все они горят желанием познакомиться с тобой.

О, я, блядь, в этом просто уверена.

Я не могу не заметить, что все это время леди Дракос хранит молчание, лишь попивая улун и спокойно, с каким-то мечтательным выражением лица, разглядывая Ксандера.

Даже представить не могу, что она там видит.

Единственный другой зверь, которого я встречала и который разорвал брачную связь, — это Титус Клосон, когда он отверг Минни, и этот разрыв на нем вообще никак не отразился. Титус, безусловно, психопат, и кем бы ни был Ксандер раньше, сейчас он кажется точно таким же.

Может быть, разрыв уз превращает анималия в психопата? Неужели у Ксандера совсем нет чувств по поводу того, что он предал собственную душу? Неужели его анимусу нечего сказать о содеянном?

Мне даже признаваться не хочется, как сильно это ранит. Как сильно анимус Ксандера приходил ко мне на помощь в трудные минуты. Дарил мне украшения, произносил слова, которые наполняли меня запретной тоской.

И думать, что все это теперь просто… исчезло. Навсегда.

Глубокая, въевшаяся в кости усталость цепляется за меня, словно гигантская рука, прижимающая к полу и грозящая отправить мою аниму глубоко на опасное дно, и я не думаю, что когда-нибудь смогу от нее избавиться. Минни после своего кататонического ступора говорила мне то же самое. Что разрыв душевной связи — это боль, которая никогда не утихает. Ты просто учишься лучше с ней справляться.

Должно быть, я вздохнула громче, чем думала, потому что внезапно все взгляды устремляются на меня.

— Ну вот и началось, — с холодной улыбкой произносит Флорес Дракос.

— Что именно? — спрашивает Ксандер, поднимая глаза от папки.

— Испытания. Мейсу на это плевать, но мне нет. Я хочу увидеть, на что именно способен Костеплет. Отведи ее к исследователям. У них есть работа.

Забавно, что при холодных словах Флореса в моей груди не зарождается страх. В конце концов, именно этого я и ожидала. А не всей этой чепухи с сидением в углу и собачьей миской. Так что я поднимаюсь со своего места почти с облегчением, когда Ксандер подходит, чтобы прицепить свою магическую золотую цепь к моему ошейнику.

— Пока, гав-гав! — кричат оба малыша. — Пока!

Я поворачиваюсь и успеваю помахать им рукой, прежде чем меня утягивают за дверь.

Через десять минут меня уже ведут в вестибюль дома Дракос, где в скверных, накрахмаленных лабораторных халатах с нетерпением ждет команда зорких змей.

— Мы с радостью заберем его отсюда, лорд Дракос, — произносит лысый змей, делая шаг вперед и выжидающе протягивая руку.

— Ах, с радостью, значит? — насмехается Ксандер, даже не думая отдавать цепь. Я с удивлением пялюсь на него, пораженная неподдельной яростью в его тоне. — Это моя пленница. Я буду лично курировать исследование.

Я не питаю иллюзий, будто Ксандер делает это из какого-то альтруистического желания защитить меня. Напряжение в его плечах, высокомерная осанка и отвращение в изгибе губ говорят мне о том, что это территориальный, собственнический дракон заявляет о своих правах.

Если я не ошибаюсь, вернувшийся наследник Дракос будет вести себя хуже всего именно рядом с этими потенциальными угрозами для его дома. Я знаю это, потому что сама поступила бы так же на его месте.

— К-конечно, — отвечает ученый, наклоняя голову и скрывая промелькнувший на лице страх, когда вспоминает, с кем имеет дело.

Со зверем, который оказался достаточно хладнокровным, чтобы не просто отвергнуть, но и предать свою Регину.

Ученые ведут нас из вестибюля по коридорам в боковой проход, уходящий под землю. Мне внезапно вспоминается Академия, когда раздается магическое шипение и в настенных бра слева и справа вспыхивает пламя. Камни стен и пола абсолютно матово-черные, благодаря чему в свете огня легко различимы вплетенные в них золотые нити.

Это также создает слепящий контраст, когда мы в конце концов сворачиваем в абсолютно белую комнату с ударопрочным стеклом, в которой все еще пахнет свежей краской.

Сердце пропускает удар. Ладно, несколько болезненных ударов, когда я бросаю взгляд на явно только что построенный испытательный комплекс. Перед стеклянной стеной стоят три ряда кресел, а рядом — не менее пяти компьютеров.

Подобное место наполняло мои кошмары в подростковом возрасте. Оно всегда было на задворках сознания, вспыхивая, словно предупреждающая сирена. Вся причина, по которой мне приходилось хранить тайну так, будто от этого зависела моя жизнь. Причина, по которой мне вообще пришлось бежать от своих истинных.

И теперь тот самый человек, который предупреждал меня о подобном исходе, сам подвергает меня этому. Моего отца нигде не видно, но вот она я — добровольно шагаю в свой самый жуткий кошмар. Пожалуй, у меня больше контроля над собственной судьбой, чем я думала.

Я не жалею, что нашла своих истинных. Ни сейчас, ни когда-либо. И я не жалею, что защитила друзей, особенно после того, что случилось с Сабриной. Никто больше не пострадает из-за того, что я нужна отцу.

Это был мой выбор, и он остается моим выбором, и, по крайней мере, я могу держаться за это, пока сердце грохочет в ушах.

Ее звали Афина Костеплет, и она получит свою месть.

— Мы возобновим процедуру сбора образцов, — произносит лысый змей среднего возраста, судя по всему, лидер этой группы. — Мисс Костеплет, присядьте на этот стол.

Ну, по крайней мере, хоть кто-то здесь называет меня по имени. Это «Оно», которое заладили Ксандер с отцом, уже начинает действовать мне на нервы. Ксандер резко дергает рукой со своей обычной долей раздражения, и холодная цепь грубо отлетает от моей шеи, втягиваясь обратно в золотой браслет.

Выдохнув через нос, я уступаю ученому, прохожу в комнату и направляюсь к столу так, словно я не испугана до самых перьев. Даже сквозь новое платье сталь холодит ягодицы, когда я сажусь, но это ничто по сравнению с холодом, который сковывает сердце, когда пять высоких фигур в черной военной форме строевым шагом входят и усаживаются по ту сторону стекла, точно пришли на представление.

Нижние половины их лиц скрывают скелетоподобные маски, а пятый, самый крупный из них, натянул маску до самого верха, закрыв лицо целиком. Я чувствую на себе взгляд Упыря, пока ученый вонзает иглу в локтевой сгиб и набирает еще одну пробирку крови. Ксандер же имеет наглость сидеть позади Упыря, уткнувшись в телефон, и сияние экрана подсвечивает его хмурые губы.

Я отрываю взгляд от всех этих ублюдков, пока змеи в лабораторных халатах суетятся вокруг меня, без сомнения, чувствуя себя очень важными персонами, приступая к этому крайне прибыльному исследованию. Интересно, как будет называться их научная статья.

— Ну и что дальше? — спрашиваю я, впервые замечая на халатах ученых бейджики с именами. — Соломон? — Он раздает приказы с важностью главного босса.

Мужчина удивляется, что я обратилась к нему напрямую, его редкие брови ползут вверх.

— Мы взяли образцы с вашей человеческой оболочки, теперь хотим изучить другие ваши ипостаси.

Лед разливается по венам. Ну конечно.

— Ладно, — процедила я сквозь зубы. — Какая первая?

— Мне известно, что вы предпочитаете форму орла, — произносит Соломон, буравя меня своими карими глазами. В его левом глазу лопнул сосуд. Интересно, это от стресса? — И у нас есть список существ, в которых вы можете превращаться. Но по отцовской линии в вас течет кровь королевской кобры. Мы бы хотели увидеть ее в первую очередь.

Не буду врать, меня тревожит, что они уже так много знают. Кто им все рассказал? Мой отец? Полагаю, это мог быть любой из змеиных стражей в школе. Или студенты. Возможно, даже сам Ксандер выложил им все, что знает.

Сглотнув подступившую к горлу желчь, я притворяюсь, будто змеиные генералы вовсе не подались вперед в своих креслах, и киваю, скользнув глубже на стол, чтобы ноги выпрямились передо мной.

Сняв напряжение с плеч, я перекидываюсь, и мир внезапно погружается во тьму, когда платье падает на меня и вокруг меня. Я не ненавижу свою змеиную ипостась. Напротив, всегда любопытно находиться в теле, у которого нет рук и ног. Я — одна сплошная полоса мощных мышц, быстрая и ядовитая, а вибрации мира гудят в моем мозгу. Выскальзывая из платья в ярко-белое пространство комнаты, я даже получаю легкое удовольствие от того, что все внимание присутствующих внезапно и полностью приковано ко мне и моему грандиозному появлению. Я приподнимаюсь, расправляя верхнюю часть спины и замирая на внушительной высоте, когда внезапно осознаю присутствие капюшона по обе стороны головы и раздвоенного языка, который инстинктивно выскальзывает наружу.

Воздух на вкус отдает металлом, пластиком и змеями. Затем чувствуется мужской пот и моя собственная кровь в пробирках на столе снаружи. Пахнет жадностью и азартом. Я улавливаю стук каждого ботинка и туфли по каменному полу.

Кто-то делает снимок, и моя голова резко поворачивается на звук, язык снова стреляет вперед. Ручки скрежещут по планшетам, и Соломон делает шаг вперед с крошечным закрытым контейнером, который я узнаю мгновенно.

— Нам нужно сцедить ваш яд, Аурелия, — произносит он медленно и четко. — Пожалуйста, выпустите клыки.

Хотя слова его вежливы, тон не терпит возражений, и древний инстинкт во мне отзывается на угрозу: клыки разворачиваются из своих пазов, а воздух заполняет глухое шипение.

Никто не упускает из виду крупную фигуру, которая поднимается во весь свой внушительный рост по ту сторону стекла. Змеи в комнате замирают, когда Упырь ленивой, хищной походкой заходит в наше помещение, излучая власть, а тени лижут пространство вокруг него, словно черное пламя.

— Отойди, я сам это сделаю. — Этот глубокий, повелительный тембр опасно вибрирует вдоль чешуи.

— Лорд Василиск…

— Она может тебя укусить, и что тогда? — игриво произносит Упырь, качая пальцем, словно разговаривает с любимым, но напроказившим ребенком. — Мне не нужна мертвая гадюка. Ты нам еще понадобишься какое-то время, Солли-Полли.

Он поворачивается ко мне.

— Иди сюда, маленькая кобра. — Упырь сдвигает нижнюю часть маски, обнажая бронзовую кожу вокруг рта и обнаженные белые клыки в безумной улыбке. — Змейка.

Будь проклята моя змеиная ипостась, потому что она охотно, с нетерпением скользит навстречу своему паре-василиску.

Глава 7

Упырь

Ничто в мире живых или мертвых не могло подготовить меня к зрелищу моей Регины, принимающей ипостась кобры.

Чистое, абсолютное, величественное совершенство.

Что-то сильнее меня подняло меня на ноги и заставило идти к ней. В полном экстазе я наблюдаю, как ее покрытое чешуей тело охотно скользит в мою сторону, а клыки обнажены в скрытой угрозе.

— Видите? — злорадствую я, бросив ухмылку в сторону исследователей. — Она признает мою власть.

Она раздраженно шипит, и я улыбаюсь еще шире, поднося окутанную тенями руку, чтобы обхватить ее шею. Чешуя прохладная и гладкая, и от этого прикосновения метка истинных, скрытая под моими тенями, начинает гореть.

— Вот так, маленькая змейка, — говорю я, не в силах сдержаться. — Шипи на меня сколько угодно, пока отдаешь мне свой сладкий, драгоценный яд. — Я поворачиваюсь к Соломону и маню его двумя пальцами. Главный тигровый змей передает мне прозрачный цилиндрический контейнер, накрытый мягким белым колпачком. — Готова? — Проведя большим пальцем по ее изящной шее, я наклоняюсь и шепчу: — Отдай мне все до капли, как хорошая девочка.

Она шипит и бросается в атаку. Я вовремя подставляю емкость для сцеживания. Ее челюсти смыкаются вокруг емкости, острые клыки протыкают пластик, и наружу брызжет этот прекрасный, опасный яд. Я наблюдаю за этим с восторгом, широко распахнув глаза, в которых закипают слезы. Все мое внимание приковано к ней, только к ней, пока она сцеживает мощную жидкость в банку.

— Умница, маленькая змейка, — ласково воркую я.

Ты идеальна, — мысленно произношу я.

Она наполняет банку в два раза больше, чем способна любая обычная кобра, прежде чем поток иссякает, и я с огромной гордостью разжимаю ее челюсти.

Я намеревался держать мысли при себе, но змейка проскальзывает в мой разум, точно кусочек восхитительного шелка.

Ты еще безумнее, чем Дикарь, — говорит она.

Ее голос звучит как бальзам для прогнивших трещин в моем черепе.

Дикарь? — размышляю я. — Этот маленький щеночек совсем не безумен.

Мейс прав во многих вещах. Но вещь, в которой мы согласны больше всего, — это то, что змеи являются высшим видом. И теперь змейка практически полностью принадлежит мне.

Глава 8

Коса

Когда утреннее солнце поднимается над Академией, мы с Мардуком стоим перед пятью мертвыми охранниками, чьи тела распластались на траве.

— Могло быть и хуже, — произносит Мардук, выдыхая струю дыма от косяка в пропитанный кровью воздух и протягивая его мне.

Я качаю головой, отказываясь.

Даже под защитой слез моей Регины, которые отгоняют галлюцинации, я мог бы сойти с ума от осознания того, что моя Регина украдена у меня. От того, что она приказала мне и моим братьям не следовать за ней.

У меня нет иного выбора, кроме как погрузиться в сущность своей психопатической акулы.

Ледяной, расчетливой и не нуждающейся в успокоительном эффекте первоклассной травки.

— Мардук! — голос Минни пронзает школьный двор подобно дротику. — Мардук!

Каспийский тигр уже шагает навстречу маленькой тигрице, внезапно насторожившись и готовый защищать.

— Регина, — внимательно отзывается он.

Я поворачиваюсь и смотрю на яростно шагающую к нам Минни в фиолетовом спортивном костюме, чьи розовые кудри растрепались после бессонной ночи. Позади идет Йети, его бледное лицо напряжено и мрачно.

— Где Лия? — гневно требует ответа Минни, по очереди тыча пальцем в нас обоих. — И где Дикарь? Ракель говорит, что прошлой ночью он убил школьных охранников! Кто-нибудь, блядь, объяснит мне, какой у нас план, во имя Богини, пока я окончательно не сорвалась! — Аура Минни пульсирует слабым оранжевым светом с багровым оттенком, когда она упирает крошечные кулаки в бедра.

Мардук тянется к своей Регине, но Минни шлепает его по руке и переводит взгляд на меня. Тигр издает оскорбленный звук, но Минни сейчас вообще не до него. Она старается не смотреть на изуродованные тела за моей спиной, сдерживая подступающие слезы, и делает то, на что способны немногие звери, — смотрит мне прямо в глаза.

— Коса? — сглатывает она. — Где она?

— Минни, — ровно произношу я. — Моя Регина хоть раз намекала тебе на свои планы?

Она моргает, не ожидая такого вопроса. Взгляд задумчиво блуждает, но затем лицо Минни темнеет, и она наставляет на меня палец:

— Ты ушел.

Сквозь ледяную броню пробивается слабая боль, грозящая пронзить сердце. Я заслужил это. Заслужил почувствовать всю тяжесть этой агонии. Но не сейчас.

— Я знаю, — отвечаю я. — Но я вернулся ради нее. А она сдалась врагу. Ее забрали.

Минни оценивающе смотрит на меня и, кажется, понимает, что человеческая ипостась Косы сейчас глубоко спрятана.

Она осторожно кивает и трет переносицу:

— Я понятия не имела, черт возьми. Она ничем себя не выдала. После твоего ухода она, ну… — Минни скрещивает руки на груди. — Она была сама не своя. Оно и понятно. Но никто из нас не мог предположить, что она сдастся. — Впервые я слышу, как Минни утробно рычит. — И не без помощи Ксандера, ко всему прочему. Богиня, как же я хочу убить этого дракона! Он же видел, что со мной стало, когда Титус… — Безграничная боль вспыхивает на ее лице. — Он, блядь, все видел!

Йети кладет руку ей на плечо, пока по щекам Минни текут слезы, а она зло вытирает их рукавом.

Мне остается лишь наблюдать, как трое истинных жмутся друг к другу, пока свежая рана внутри меня горит адским пламенем. Моя акула мечется, и я хрущу шеей, чтобы снять напряжение. На мгновение отвлекшись от утешения пары, Мардук настороженно косится на меня.

То, что есть у Мардука с его Региной, мне недоступно. Я не могу утешить Аурелию, не могу служить ей и осушать поцелуями ее слезы. Без сомнения, она потрясена разрывом связи. Без сомнения, она в ярости из-за предательства.

А мне запрещено идти к ней.

Ледяные мысли фильтруются в сознании. Планы. Расчеты. Смерти, которые необходимы. Удары, которые нужно нанести.

— И где Дикарь? — шмыгает носом Минни. — Она бы не хотела, чтобы он творил такое. — Она кивает подбородком на трупы за моей спиной.

— Время собрать совет. — Даже для меня мой собственный голос звучит как сама смерть.

* * *

Мы слышим Дикаря задолго до того, как входим в подземную каменную пещеру. Это та самая пещера, в которой Лайл когда-то держал нас взаперти, кажется, целую вечность назад. Мой брат-волк буйствует внутри центральной электризованной клетки, а в воздухе стоит треск электричества и запах паленой волчьей плоти.

Минни вбегает в пещеру следом за мной, но внезапно замирает, ахнув:

— Он в полуобразе?

Мардук и Йети защитным барьером встают по бокам от своей Регины, пока та идет вперед в потрясенном ужасе.

Я тоже разглядываю брата, но мои губы дергаются в садистской улыбке. Мне приятно видеть, что его любовь к нашей Регине так явно проявляется в этом безумном облике.

Дикарь остается в полуволчьей форме со вчерашней ночи — редкая и страшная форма, которую я никогда прежде не видел у анималия. Его голова полностью волчья, черные клочья шерсти спускаются по шее и обрываются у окровавленной кожи человеческой груди. Плечи человеческие, но на предплечьях снова начинается мех, заканчиваясь крупными человеческими кистями. То же самое с голенями и ступнями. Он разорвал парадную вечернюю одежду, чтобы ничто не мешало ему обрушивать мощные удары на каменную стену в глубине клетки. Его рычание и оскал заполняют пещеру, отдаваясь вокруг нас какофонией ярости. Он крушит все вокруг всю ночь.

Прекрасное зрелище.

— Где мистер Пардалия? — тихо спрашивает Минни.

— С директрисой, — быстро отвечает Мардук, бросая на меня взгляд. — Возможно, медитирует.

Я в этом сомневаюсь. Как только Селеста увидела приказ Регины, написанный пламенем феникса, она посоветовала Лайлу, Дикарю и мне разделиться. Как истинные из одной стаи, у которых отняли Регину, мы рискуем впасть в дикую охоту, подстегивая друг друга самым звериным образом.

Дикарь воспринял это в штыки.

Минни нерешительно зовет его по имени.

Брат резко оборачивается, обнажая клыки:

— У них моя Регина! — ревет он кошмарным, первобытным голосом. По моему телу пробегают мурашки.

Минни вздрагивает, но храбро делает шаг вперед и заговаривает тем мягким тоном, каким женщины разговаривают с щенками:

— Я знаю. — Йети и Мардук в тени следуют за каждым ее движением. Я пристраиваюсь рядом с Йети, внимательно наблюдая.

— У них моя Регина! — снова ревет Дикарь.

Терпение Минни, судя по всему, оказывается недолгим, потому что она кричит в ответ:

— Да, и вот это все, — она злобно машет руками, указывая на тело Дикаря. — Ни хера. Не. Помогает!

Челюсти Дикаря на мгновение смыкаются, пока он переваривает ее слова. Его карие глаза дикие и одичавшие.

— Возьми себя в руки, Дикарь! — продолжает кричать Минни. — Потому что валяя дурака, ты ее не вернешь!

Дикарь скребет когтями лицо, воя в потолок пещеры. Он падает на колени, и сквозь острые, безумно острые зубы вырывается жалобный скулеж.

— Я скучаю по ней, — тихо произносит он, опускаясь на бок и сворачиваясь калачиком. — Она мне нужна.

— Мне тоже, — фыркает Минни, делая шаг вперед и приседая на корточки на безопасном расстоянии от стальных прутьев. — Но мы не можем дичать, застревать в полуобразах и заниматься всей этой чушью, когда нам нужно включить наши думающие человеческие мозги, ясно?

— Она бросила меня, — скулит Дикарь. — Бросила нас, Мин. Зачем она это сделала?

Рычание рождается и в моей груди. Нам нужно убивать, пытать и калечить врагов. Нужно заводить союзников. Сжигать мосты.

Дикарь рефлекторно вскидывает волчью голову, рыча на меня в ответ. Минни щелкает пальцами, привлекая его внимание:

— А ну прекратили оба.

Приказ Регины по-настоящему действует только на ее собственную стаю, но остальных он тоже заставляет подтянуться. Мардук и Йети внезапно выпрямляются.

— Ты можешь обернуться обратно? — настаивает Минни. — Ты же людей распугаешь в таком виде.

— И отлично, — цедит Дикарь, поднимаясь с пола на ноги. С видимым огромным усилием он вздыхает, после чего его волчья голова сжимается, теряя шерсть. Появляется красивое человеческое лицо моего брата, а карие глаза лихорадочно блестят от ярости и злобы. Он находит мой взгляд и не отпускает его. — Пусть боятся.

— Ты готов к работе, брат? — спрашиваю я.

Дикарь злобно скалится в ответ.

Глава 9

Аурелия

Упырь одной рукой удерживает меня на стальном столе, а другой выдергивает из кожи белое перо.

Продолжай в том же духе, и во мне вообще ни хера не останется, — процеживаю я, мысленно обращаясь к нему. Под крылом у меня и так уже приличное лысое пятно. Какаду стал, кажется, моим миллионным оборотом за сегодня. Они прогнали меня через все ипостаси, какие только смогли придумать: начали со змей, перешли на птиц и забирали по перу от каждого обличья для своих отчетов.

Если кто-то вдруг сомневался — вырывать перья с мясом ебать как больно.

Похоже, им нужен образец всего, во что я способна превращаться. Полагаю, чтобы изучить, есть ли какие-то отличия от обычных образцов анималия. Надо отдать им должное — подход у них дотошный.

— Млекопитающие завтра, — объявляет Соломон, закупоривая банку с белым пером. — А теперь, будьте добры, вернитесь в человеческую форму, мисс Костеплет.

Ага, разбежался. Может, тебе еще и ключи от квартиры, где деньги лежат?

Чтобы вернуться в человеческое тело, приходится сосредоточиться. По правде говоря, я еще никогда не оборачивалась так часто за такой короткий промежуток времени, а усталость от смены форм — штука вполне реальная. Я мысленно представляю трансформацию, и она происходит, но медленно. Крылья вытягиваются в руки, перья исчезают, тонкие птичьи лапки превращаются в голени и пальцы, а клюв втягивается обратно в лицо.

Я так сильно концентрируюсь, что лишь в самом конце оборота замечаю: Упырь все еще держит меня.

— Руки убрал, рептилия, — устало говорю я, пытаясь высвободить обнаженное тело из его массивных тисков.

— Осторожнее, я ведь могу и возбудиться, — растягивая слова, произносит Упырь и бесцеремонно опускает меня на пол. Я хватаю со стола платье и быстро натягиваю через голову, прикрывая наготу. Горничная Хизер не дала мне ни бюстгальтера, ни трусиков — видимо, домашним питомцам белье не положено.

— Снова на стол, — командует Соломон. — Платье поднимите.

Один из ученых закатывает в кабинет небольшой аппарат, и я вытягиваю шею, пытаясь разглядеть, что это.

— Поучись хорошим манерам, змей, — внезапно раздается от двери презрительный голос Ксандера. Он набрасывает полотенце на мою нижнюю половину тела. — Или я вколочу их в твою червячью глотку.

— Ты прямо-таки помешан на червях, верно? — мягко отзывается Упырь, стоящий по другую сторону от меня. — Это из-за того крошечного недоразумения у тебя между ног?

Ксандер опускает веки, глядя на Упыря своими светящимися глазами с ленивым пренебрежением, после чего шагает обратно в зону наблюдения за стеклом. Все знают старые сказки про драконов и их огромные члены. Мне вот член Ксандера видеть не доводилось, так что не знаю, правда это или нет.

Внезапно полыхнувшая магическая аура феникса заставляет мой желудок болезненно сжаться.

— О, а я-то думаю, откуда евнухом завоняло, — цедит Упырь, оглядываясь через плечо.

От неожиданности я упускаю отличную возможность вцепиться новоприбывшему в глотку.

В следующий раз.

Дэмиен Агнис заваливается в своем неизменном белом костюме и рубашке, которые лишь подчеркивают его новую, слегка зеленоватую бледность. Хотя, если судить по удивительному новому титулу, которым наградил его Упырь, это многое объясняет. Прическа осталась прежней: багровые кудри копной лежат на голове, а белая оправа очков обрамляет золотистые глаза, которые жадно пожирают меня взглядом. В бледном кулаке он крепко сжимает ручку черного ящика.

Только в этот момент я замечаю датчик аппарата УЗИ, которым Соломон помахивает перед моим лицом.

— Ложитесь, мисс Костеплет.

В памяти мгновенно всплывает медицинский кабинет, где я побывала не так давно. Моя мама — маленькая, беспомощная, лежит на кушетке. В углу той комнаты тоже стоял аппарат УЗИ.

Ужас подступает к горлу. Разливается по венам. Затапливает сердце.

— Нет! — визжу я. Губы кривятся от отвращения, и я пытаюсь сорваться со стального стола. — Пошел на хуй от меня!

Упырь лениво шагает в сторону, перекрывая выход своим телом.

— Но-но, змейка.

— Я так и думал, что мы столкнемся с этой небольшой заминкой, — легкомысленно роняет Дэмиен Агнис.

Я впиваюсь вспотевшими кулаками в края стола и свирепо смотрю на повелителя фениксов, мечтая испепелить его во что-то большее, чем просто пепел.

— Зачем ты вообще приперся?

Дэмиен ставит черный ящик на край стола и щелкает двойными замками на крышке.

— Я заказал специальную клетку, — заявляет он с чрезмерной гордостью. — Любезно предоставлено мадам Крокодилус. Изумительная женщина.

Коллекционерша?

Мое раздражение сменяется паникой, когда Дэмиен достает стеклянный вольер: внутри него мечутся четыре цветных пушистых комочка.

— Генри! — ахаю я. — Герти?

Нимпины пищат и суетятся в своем заточении. Их жидкие черные глаза полны страха, они сбиваются в кучу у самого стекла, вжимаясь в него, словно пытаются прорваться ко мне.

— Не думай, будто я не заметил, как дороги эти существа тебе и твоим друзьям, — объясняет Дэмиен. Он поднимает клетку на уровень глаз и стучит по ней ногтем, будто это какой-то аквариум с рыбками. — Видишь этот рычаг наверху? — Он указывает на красную ручку рядом с рукояткой. — Один поворот, и в камеру пойдет угарный газ, который…

Упырь картинно издает горлом удушливый звук. В животе закипают ярость и страх. Тварь. Ебаная. Тварь.

— Мисс Костеплет весьма сильна, если кто-то забыл, — многозначительно бросает Дэмиен ученым. — А на ней всего лишь стальные кандалы.

— Она находится здесь добровольно! — раздраженно вставляет Соломон.

— Да, но далеко не все, что мы здесь делаем, будет добровольным, — бросает Дэмиен так быстро и обыденно, что у меня по спине пробегает ощутимый холодок. — Угроза этим мелким тварям сделает ее куда более сговорчивой.

Внезапно я начинаю видеть окружающих меня мужчин в совершенно ином свете. Ничего из того, что они собираются делать со мной, больше не является «добровольным выбором».

Сглотнув, я ложусь обратно на стол и поправляю полотенце, прикрывая пах. Затем задираю платье, обнажая низ живота.

— Делайте побыстрее, — цежу я сквозь зубы.

— Это нужно лишь для проверки состояния яичников и матки, чтобы мы могли…

— Я прекрасно знаю, что вы делаете, — обрываю я. — Я же сказала: живее.

Дэмиен подходит ближе, чтобы получше все рассмотреть, а мне остается только пялиться в потолок, пытаясь выровнять дыхание.

Все наклоняются вперед, уставившись в экран аппарата УЗИ, словно им всем безумно интересно поглазеть на мои внутренности. К горлу подступает тошнота, и я сжимаю края стального стола так сильно, что ладони мгновенно становятся мокрыми.

Соломон с силой надавливает датчиком чуть выше правой бедренной кости.

— Сколько раз вы проделывали это с моей матерью? — спрашиваю я, не отрывая взгляда от потолка. — Сколько раз, пока она не перестала реагировать?

Краем глаза я замечаю, как ученые неловко переминаются с ноги на ногу. Кто-то прокашливается. В этой комнате нет женщин. Только мужчины, только анимусы. Интересно, было ли ей страшно? Знала ли она, какое будущее уготовано ей и ее дочери?

— Постарайтесь расслабиться, — хрипит Соломон. — Вы, к счастью, молоды. С нашей работой не должно возникнуть никаких проблем.

— С незаконной работой, — чеканю я. — С аморальной работой.

— С добровольной работой, — вставляет Упырь. — С важной работой.

Я перевожу взгляд на него — он возвышается надо мной слева. Он ничего не знал о заточении моей матери, но теперь это не имеет значения, ведь прямо сейчас он руководит моим собственным. Надеюсь, он видит смерть в моих глазах. Надеюсь, он понимает, что за все это я лично убью своего отца.

Глава 10

Ксандер

Enter Sandman — Metallica

После этого фарса, который они весь день гордо именовали научным исследованием, я в прескверном настроении. А мысль о том, что мне пришлось битый час наблюдать, как Упырь лапает Отродье, злит еще сильнее.

Слава богу, сейчас наступила тишина. Я тащу девчонку за собой на первый этаж, а она уныло плетется сзади — наверняка оплакивает те пушистые комочки, запертые в клетке Дэмиена.

Нимпины — абсолютно бесполезные твари. В них и кусать-то нечего, одни кости, которые к тому же наверняка застрянут в горле как комок шерсти. Вообще не понимаю, зачем Лайл изначально с ними возился. Анимы нянчились с ними как с Тамагочи, а анимусов эти недоразумения вообще не сдерживали. Полный идиотизм, как по мне.

Вечером в поместье Дракос ожидаются гости. Это главное событие сезона и мое долгожданное возвращение в драконье общество. Драконы слетаются из других штатов и даже из-за границы с единственной целью — поприветствовать меня. И я не позволю всяким червям испортить праздник моей семье. Я уже приказал им сидеть под землей до рассвета, пригрозив, что поджарю и повешу. Впрочем, ученым сейчас и так не терпится изучить образцы и данные, которые они только что собрали, так что они точно никуда не дернутся. Мейс Нага тоже, что неудивительно, куда-то испарился. Без сомнения, испугался ответного удара со стороны Дикаря и Лайла и теперь прячет своих ближайших родственников. Дикарь и в лучший-то день обожает брать заложников, так что его первыми жертвами наверняка станут Шарлотта Нага и ее выживший партнер. Не думаю, что Отродье знает о смерти своего дяди Бена, и уж точно не я буду тем, кто ей об этом расскажет.

Я раздраженно тру шею, пытаясь достучаться до своего дракона. Тишина. Внутренний зверь полностью замер — лишь ребра мерно вздымаются от медленного, глубокого дыхания. Он выглядит как обычно, но сколько бы я ни шпынял его, он не издает даже слабого фырканья.

Очередная волна злости скребет изнутри. Я даже взлететь не могу, чтобы выпустить пар.

Цепь, пристегнутая к браслету на моем запястье, резко натягивается. Я оглядываюсь через плечо и замечаю, как Отродье спотыкается, но удерживает равновесие.

— Слишком быстро, — бормочет оно.

Я продолжаю идти как ни в чем не бывало, лишь шумно выдыхаю через нос. Нужно сосредоточиться на сегодняшнем вечере. Репутация семьи зависит от того, идеально ли все пройдет.

Мы поднимаемся в кабинет отца на самом верхнем этаже — он расположен в одной из башен, откуда открывается вид на парадную лужайку. Ему достаточно просто повернуть голову, чтобы увидеть каждого, кто въезжает через главные ворота. Именно поэтому я всегда пробирался с северной стороны, когда тайно навещал сестру и детенышей.

Отец сидит за столом из горного ясеня лицом к двери, склонившись над кожаной папкой с биоданными аним. Он наверняка услышал мои шаги еще у основания лестницы, но я из вежливости стучу костяшками пальцев по открытой двери.

— Мой наследник, — произносит он, вскидывая глаза. — Заходи, присаживайся.

Я прохожу в кабинет и быстро занимаю обитое красным бархатом золоченое кресло напротив стола. Отродье неловко застывает рядом. Поразительно, неужели ее никто никогда не учил манерам?

Не отводя взгляда от отца, я дергаю за цепь и командую:

— На колени.

Краем глаза я вижу, как Отродье вздыхает и с максимальным выражением недовольства опускается на колени подле моего кресла.

— Оно научится, — замечает отец, с интересом разглядывая ее.

— На вечерний прием стоит надеть обсидиановые кандалы.

Отец пренебрежительно машет унизанной перстнями рукой; в лучах предзакатного солнца вспыхивает множество золотых колец.

— Гости захотят увидеть, на что мы способны. Я хочу, чтобы они получили удовольствие.

— Будут и другие развлечения, — осторожно подмечаю я. — Вряд ли стоит выставлять его напоказ.

Отец бросает на меня резкий взгляд, давая понять, что я переступил черту.

— В этом-то весь смысл. Оно всех крайне интересует. Особенно лорда и леди Хеллфайр из Мельбурна. — Он достает один из листов, пододвигая его ко мне по гладкой древесине. — Я хочу, чтобы ты внимательно присмотрелся к мисс Франческе. Она отличная кандидатура.

Я беру лист и изучаю маленькое портретное фото, приколотое к правому верхнему углу.

— Я тоже так думал, — бормочу я. Девчонка и правда очень привлекательная. Высокая блондинка под метр восемьдесят, с темными глазами и прямым аккуратным носом. Губы изогнуты в кокетливой улыбке, словно она пытается соблазнить меня прямо через объектив камеры. — Но мне приглянулась еще одна кандидатка. Мисс Надин Чен.

— Это мой следующий фаворит, — отзывается отец, откидываясь на спинку кресла и соединяя кончики пальцев. — Обе хорошей породы. Обе плодовиты. Обе в здравом уме.

— И прекрасно образованы, — медленно добавляю я, проигнорировав последнее замечание. — У семьи Чен отличные связи.

— К тому же ее родители вернутся в Шанхай, что нам на руку. После свадьбы возникнет меньше… трудностей.

Трудностей. Вроде тех, что случились с Сисси.

Отец закрывает папку.

— Твою новую одежду уже доставили. Вечером надень вещи с гербом рода.

— Да, отец. — Меня самого поражает, как быстро я перенял былые правила и манеры. Впрочем, их с суровой жестокостью вколачивали в меня с пеленок.

Отец складывает руки на коленях, изучая меня. Я отвечаю ему прямым взглядом — глаза в глаза, удерживая пульс в узде с помощью контроля дыхания. Я сижу неподвижно, моргая с естественной частотой. Не сглатываю, не сжимаю кулаки и не чешу зудящий висок. Спина натянута как струна. Моя ментальная защита безупречна.

Мой отец — зверь в самом расцвете сил, хотя под глазами и в уголках рта уже залегли тонкие морщины. В конце концов, именно из-за возраста он и предложил мне вернуться в родовое гнездо. Эммерсон еще совсем детеныш, и наследовать поместье больше некому. Хуже того, драконов сейчас рождается меньше, чем когда-либо в истории.

Наконец он кивает, завершая этот безмолвный поединок воли.

— Жду тебя через два часа.

На этом аудиенция окончена.

Я дергаю за цепь, подавая Отродью знак подняться с ковра, где оно, без сомнения, ловило каждое слово. Склонив голову перед отцом, я выхожу из кабинета, прокручивая в памяти анкеты девушек. Вечером все они будут здесь вместе со своими родителями, и некоторые втайне надеются, что мы сядем в лужу. Многим просто любопытно, кем я стал. Я почти не появлялся на публике с тех пор, как покинул поместье, так что все их знания обо мне строятся на слухах. Эти и миллион других мыслей крутятся в голове по пути в мои покои.

Когда мы заходим внутрь, Олли и Хизер уже вовсю суетятся, подготавливая мои вещи к вечеру. Я отстегиваю золотую цепь от ошейника Отродья.

— Вымой его, — приказываю я Хизер. — Приведи в приличный вид к приходу гостей. Никаких духов или спреев. Гости захотят почувствовать ее истинный запах.

Отродье издает недовольный звук, но покорно позволяет Хизер увести себя в ванную.

Глава 11

Аурелия

Внизу ждет целое драконье гнездо со всей страны, а меня тем временем свежую, с пылу с жару, готовят к подаче на стол, словно свиной окорок.

Хизер заталкивает меня в ванну, до краев наполненную смесью ароматного масла и пены. Мысль о том, что когда-нибудь ей придется проделывать то же самое с Ксандером, — единственное, что помогает мне пережить этот час. Горничная трет меня до красноты, даже проходится щеточкой по ногтям на руках и ногах. Затем она пытается почистить мне зубы, и я на секунду задумываюсь, не позволить ли ей это, но вместо этого высокомерно выхватываю щетку из рук девушки.

— Хизер, мне нужно напоминать, что я вообще-то не домашний питомец, а взрослая женщина?

На мгновение она выглядит оскорбленной, но лишь бормочет что-то под нос и принимается втирать крем без запаха в мою спину и руки.

Я натягиваю новое платье — черный атласный наряд с запахом, простой, но на удивление элегантный. Нас выставляют в комнату, где мимо меня вышагивает Ксандер — на нем только брюки, сидящие невероятно низко на бедрах. Мне стоит огромных усилий не смотреть в его сторону: знаю, что этот взгляд лишь всколыхнет ту агонию, которая и так притаилась на грани сознания.

Вместо этого приходится сидеть в углу и молча сносить процедуру: Хизер выпрямляет мне волосы, приглаживая пушок и непослушные пряди какой-то сывороткой — судя по всему, той самой, которой пользуется Ксандер. По тому, как ловко она укладывает пряди вдоль спины, становится ясно: ей приказали сделать именно такую прическу.

Есть во всем этом нечто, что кажется мне крайне зловещим.

До сих пор поверить не могу, что Ксандер заставил меня сидеть на той встрече с отцом. Подобный брак по расчету — просто позорище для всех нас. Но хуже всего то, что те девицы будут здесь сегодня вечером. Станут смотреть на него. Ждать, когда он удостоит их взгляда.

Вне всяких сомнений, Ксандера Дракоса сочтут завидной партией и…

Именно на этой мысли упомянутый Ксандер Дракос выходит из ванной, застегивая запонки на манжетах черного пиджака.

Та самая болезненная рана в душе открывается вновь.

Он сногсшибателен. Опасен и неотразим одновременно.

На Ксандере костюм-тройка: пиджак и брюки полуночно-черного цвета, жилет в тон. Шелковистые волосы распущены по спине — возможно, чтобы скрыть новые миниатюрные беспроводные наушники. Он отказался от привычной серьги в виде черного кинжала, заменив ее на скромный гвоздик, и снял кольцо из носа. На груди красуется золотой герб рода, а завершают образ золотые цепочки на поясе и воротнике.

— Будешь идти позади меня, — сухо роняет Ксандер, глядя строго перед собой. Он резко вскидывает руку, и золотая цепь, взмыв вверх, с магнитным щелчком крепится к моему ошейнику. — Дистанция — не меньше пяти шагов.

— Мне полагается их отсчитывать? — едва слышно спрашиваю я.

— Умом ты никогда особо не отличалась.

— Пожалуй, — мрачно отзываюсь я.

Ксандер бросает взгляд через плечо, явно удивленный тем, что я с ним согласилась. На самом же деле меня все еще мутит после того УЗИ с учеными. Со всем остальным я могла справиться: и с тем, что из меня без конца вырывают перья, и с процедурой, во время которой Упырь сцеживал мой яд… но эта последняя проверка окончательно выбила почву из-под ног. Я растираю плечи, несмотря на теплую весеннюю ночь, и мне плевать, что со стороны я выгляжу как загнанная дичь.

Ксандер шагает вперед прежде, чем меня успевает вырвать прямо на этот роскошный ковер, и мне приходится взять себя в руки. Вокруг снуют горничные и лакеи, направляясь то в задний сад, где развернется прием, то, судя по всему, на кухню и в винные погреба. С улицы доносится тихая музыка. Если я не ошибаюсь, это самый настоящий струнный квартет.

Ксандер ведет меня вниз по лестнице, где нас уже ждут его родители. Оба одеты богато: мать — в длинном платье из черного бархата, отец — в черно-золотом костюме-тройке.

Флорес оборачивается к нам, оценивающе оглядывая сначала меня, а затем сына.

— Пора, — произносит он; золотое шитье на его манжетах поблескивает в теплом свете канделябра высоко над нашими головами. — Подождите здесь. Я вас представлю. — Флорес поворачивается к матери Ксандера, которая смотрит на сына неподвижным, стеклянным взглядом с застывшей слабой улыбкой. — Пойдем, Эсти. — Он берет ее за руку, устраивая ее ладонь на сгибе своего левого локтя, и увлекает за собой.

Почувствовав присутствие леди Дракос, моя птичья сила снова подает голос.

— Даже не думай выкинуть что-нибудь сегодня. — Голос Ксандера возвращает меня к действительности. Снаружи доносятся жидкие аплодисменты. Громоподобный голос короля Флореса гремит на весь сад, а светящиеся глаза Ксандера прикованы к распахнутым дверям. — Не говорить, пока к тебе не обратятся. Да и тогда — не болтать попусту. Не спотыкаться и не падать. Глаза в пол.

— Что-нибудь еще? — спрашиваю я с подчеркнутой вежливостью.

— Не реветь. Не злиться. Магию не использовать и глупостей не творить. Лорд Агнис на улице, следит за нимпинами.

Какая же сволочь.

— Это правда, то, что сказал Упырь? — спрашиваю я, пытаясь отвлечься. — Насчет того, что он… евнух? Или это просто оборот речи?

На щеке Ксандера проступает подобие ухмылки.

— Правда.

Сердце ухает вниз.

— Почему? Кто это сделал?

— Как ни странно, Лайл. Ради Селесты.

Шок прошивает меня насквозь. Мой Лайл? Кастрирует фениксов? С тех пор как он сорвал оковы со своего зверя, я готова поверить, что он способен на любое убийство или пытку, но такого я точно не ожидала. Единственная причина, по которой он мог пойти на столь радикальный шаг…

Тошнота снова подступает к горлу, и я прижимаю ладонь к груди. Должно быть, я издаю какой-то звук, потому что Ксандер раздраженно косится, но в этот момент король Флорес громогласно объявляет имя сына.

Лакей у дверей кланяется и указывает рукой вперед. Ксандер идет к выходу.

До чего же выверена его походка, как тщательно отрепетирован разворот плеч и взмах рук. Ксандер ждал этого момента много лет, и, несмотря на разорванную связь, несмотря на все предательство, какая-то часть меня не хочет портить ему триумф. Это полное безумие, но едва мы ступаем на террасу, моя анима заводит тоскливый, надрывный плач.

Надо отдать им должное, устраивать приемы Дракосы умеют. Задний сад выглядит потрясающе: по обе стороны от длинного подиума, словно созданного специально для этого вечера, тянутся гирлянды мерцающих огней.

Как долго Ксандер планировал свое возвращение?

Нас встречают вежливые аплодисменты собравшихся зверей. Несмотря на строгие и дорогие вечерние костюмы, этих существ невозможно принять за кого-то, кроме драконов. Огромные драгоценности в оправе из желтого и белого золота украшают шеи, запястья и пальцы, а у некоторых даже вплетены в одежду, волосы и обувь. Никакой безвкусицы — просто запредельно богатые люди хвастаются лучшим перед своими соперниками. Но главное — это первобытная сила, разлитая в воздухе. Величественный, но жестокий жар, который буквально опаляет ноздри. Пульс инстинктивно учащается, и моя анима вздымает мощную голову, оценивая потенциальных врагов.

Внезапно меня пронзает непонимание: зачем я здесь? Наверняка Ксандер и король Флорес предпочли бы, чтобы наследник дебютировал в одиночку. Зачем тащить меня за собой, как призового теленка, портя весь драматизм момента?

Взгляды с золотыми, серебряными и изумрудными радужками жадно сканируют мою фигуру. Я на этом вечере — нищенка, на мне нет ни единой драгоценности, даже сережек.

В самом конце сада, у кромки теней, стоит Дэмиен Агнис. В черном смокинге он кажется еще более чахлым. В левой руке он держит стеклянный вольер с моими бедными нимпинами — все они несчастно сидят на полу, прижавшись друг к другу. Поймав мой взгляд, феникс подносит палец к носу и постукивает по нему, словно у нас есть какой-то милый общий секрет.

Я отворачиваюсь от его ядовитого взгляда, подавляя клокочущую смесь ярости и тошноты. Вот ради чего все это — чтобы я сегодня и пикнуть не посмела.

Ксандер останавливается у края платформы, а я замираю как раз вовремя, чтобы выдержать те самые предписанные пять шагов. Аплодисменты стихают.

Каждое его движение дышит высокомерием, а вокруг него волнами расходится сила, словно расправляются два огромных темных крыла. По телу пробегают мурашки, и, судя по тому, как зашевелилась публика, они тоже это почувствовали.

— Добрый вечер, — растягивая слова, произносит Ксандер. Его глубокий голос без труда разносится по всему саду, заставляя мою кожу зудеть от вибраций. — Я хочу поблагодарить родителей за то, что они приняли мое возвращение в семью. Я рад вернуться. — Ксандер кланяется родителям, стоящим во главе толпы. Раздаются вежливые хлопки.

Я же просто стою рядом, чувствуя себя круглой дурой с ошейником и поводком на шее.

— И спасибо всем вам, что пришли отпраздновать этот день с нами. Я с нетерпением жду возможности пообщаться с каждым из вас и представиться заново. — Готова поклясться, что в этот момент он ухмыляется: многие дамы, от молодых до зрелых, отвечают ему кокетливыми улыбками.

Флиртующий ублюдок.

Снова заиграла музыка. Ксандер сходит с платформы и направляется в толпу, я осматриваюсь и спешу следом. Драконы устремляются навстречу, протягивая руки и расплываясь в улыбках, чтобы первыми поприветствовать его.

Вот тут-то я и понимаю, зачем меня притащили. Натешившись вниманием к блудному сыну, драконы принимаются разглядывать меня. Флорес не врал — они действительно заинтригованы. И хотя они держатся на почтительном расстоянии, их глаза буквально светятся от любопытства. Из-за их роста — даже женщины здесь выше метра восьмидесяти — я чувствую себя вещью, которую осматривают опасные пришельцы.

Когда я дебютировала в «Жемчужине джунглей» вместе с Косой, я чувствовала себя ценным призом. Меня нарядили как сокровище, и я впервые в жизни ощутила себя кем-то важным. И здесь, в этом саду, я осознаю, что до сих пор остаюсь сокровищем.

Я по-прежнему редкая драгоценность. Символ статуса. У остальных драконов могут быть самые крупные изумруды, рубины и слитки золота, ценность которых заключается в их редкости, но у Ксандера в сокровищнице припрятан самый ценный трофей. Последний Костеплет.

— Моя дочь, — раздается глубокий женский голос, заставляя меня обратить внимание на руку, которую Ксандер сейчас целует. — Возможно, ты помнишь ее по детским годам. Мисс Надин Чен.

— Разумеется. — Глубокий, соблазнительный голос Ксандера отзывается странным теплом внизу живота. — Вы расцвели, моя леди.

Меня сейчас вырвет. Стоит выдать струю прямо на задники его дорогих черных туфель. Ксандер выпрямляется и смотрит в глаза молодой женщине с фарфоровой кожей, миндалевидным разрезом глаз и короткой стрижкой.

— Не хотите взглянуть на новые гирлянды, которые мы установили?

— Называй меня просто Надин, пожалуйста, — мурлычет она в ответ.

Толпа расступается перед ними, Надин кладет руку на предложенное предплечье Ксандера, и они удаляются.

Они прогуливаются по саду, словно на свидании. Внутри меня все кипит, но я стараюсь не показывать этого глазеющим на меня драконам и просто стискиваю зубы. Он намеренно тычет этим мне в нос — я вижу, как он наклоняется и что-то шепчет ей на ухо.

Злость когтями дерет внутренности, и желание испепелить их обоих едва не берет верх.

— Оу! — внезапно подает голос Надин, когда мы отходим на приличное расстояние от толпы. — Твой новый питомец! — Она слегка оборачивается, бесцеремонно разглядывая меня. — А оно умеет делать трюки?

Ксандер делает паузу перед ответом — знак того, что тема ему неприятна.

— Пожалуй, — скучающим тоном произносит он. — Змеиное отродье, покажи Надин, на что ты способна.

Я вскидываю подбородок.

— И что же ты хочешь увидеть?

Надин восторженно скалится, прижимаясь к Ксандеру и кокетливо обвивая его руку своей.

— Ты правда можешь превращаться в любое существо?

— В любое, с кем у меня был контакт.

— А в насекомых?

Я брезгливо фыркаю:

— Они не относятся к животным, Надин, тебе ли не знать?

— Следи за языком, — обрывает Ксандер.

Я свирепо смотрю на него.

Вдруг его лицо озаряет внезапная ухмылка.

— Надин, придумай самое мерзкое существо.

Улыбка Надин становится коварной:

— Крыса.

Они вообще-то весьма умные создания, но такой гадине, как она, этого не понять. Я широко улыбаюсь, внезапно сообразив, что могу превратить это унижение в свой триумф. Я тянусь к ленте у левого ребра и прежде, чем кто-то успевает среагировать, дергаю за нее. Платье с запахом распахивается, полностью обнажая мое тело.

Не моя вина, что мне не дали белья, верно?

Надин издает короткий удивленный писк, а Ксандер застывает, словно каменная гаргулья. Я улыбаюсь, позволяя платью соскользнуть с плеч. Даю им полюбоваться мной секунду, после чего оборачиваюсь в зверя.

Я стремительно уменьшаюсь, мир вокруг становится гигантским. Ксандер и Надин превращаются в монолитные статуи, пока я опускаюсь на четыре лапы на ухоженный газон. Что примечательно, золотой ошейник уменьшается вместе со мной, а цепь в руке Ксандера истончается до размеров цепочки на шею. Я на полной скорости сную вперед, целясь прямо в дорогие черные шпильки Надин.

Драконица блеет как испуганная коза, но едва я добираюсь до ее мыска, Ксандер щелкает пальцами, используя телекинез, и меня кубарем уносит назад в траву.

Но ее визг того стоил.

Надин откашливается:

— Что ж, это было не так захватывающе, как я думала. Продолжим?

— Разумеется, Надин. А ты, Отродье, не смей оборачиваться обратно.

Выругавшись вслух — хотя вышло лишь угрожающее крысиное стрекотание, — я вынуждена оставить платье на траве и броситься за ними, пока Ксандер не вздумал волочить меня по газону на поводке.

К моменту, когда мы возвращаемся к эпицентру вечеринки, я полностью выдыхаюсь и валюсь от усталости. Ксандер намеренно повел спутницу кружным путем, выбрав самую длинную дорогу из всех возможных.

Струнный квартет играет слишком тихо, чтобы заглушить смешки, которые раздаются со всех сторон при нашем появлении. И если раньше меня просто пугали драконы под два метра ростом, то теперь мне по-настоящему жутко. Их туфли мелькают слишком близко от моей головы, их хохот оглушает, а то, что мне приходится смотреть на них снизу вверх, прямо им в ноздри, не добавляет ситуации шарма.

Дикарь нашел бы этот факт уморительным. Темная тоска пронзает сердце при мысли о том, что его здесь нет и я не смогу ему об этом рассказать.

Наконец Ксандер останавливается. Я стою на траве на своих крошечных лапках, нос бешено дергается: я пытаюсь отдышаться и сдержать слезы. Он целует руку Надин, и та благодарит его за «прекрасно проведенное время наедине». Однако ее быстро сменяет следующая чета заботливых родителей, подталкивающая вперед хорошенькую блондинку. Ксандер целует руку и ей, после чего осматривает присутствующих.

— Кто хочет забрать Костеплета?

Голос, который мгновенно откликается, застает меня врасплох:

— Я заберу.

Все оборачиваются к Сисси— она уверенно шагает вперед с бокалом вина в руке. Атмосфера тут же меняется: я замечаю, как другие драконы незаметно отступают от нее, словно она заразна.

— Спасибо, Селена, — официально произносит Ксандер, расстегивая золотой браслет на своем запястье. Селена протягивает руку, позволяя брату застегнуть замок на ее тонком запястье.

Она смотрит на меня сверху вниз, и ее лицо не выражает ровным счетом ничего.

— Что ж, идем, леди Костеплет.

Глава 12

Ксандер

Four Seasons (Summer) — Vivaldi

— Могу я быть с вами откровенна, лорд Дракос? — спрашивает Франческа Хеллфайр, пока мы идем по лабиринту из живой изгороди высотой по пояс, который так обожает моя мать. Ночной ветер внезапно обдает лицо холодом.

— Разумеется, Франческа, — отзываюсь я, пытаясь казаться приятным собеседником.

Она косится на меня, ее загорелое лицо выглядит очень красивым в свете гирлянд, услужливо расставленных по всему лабиринту.

— Я еще никогда не встречала того, кто отверг бы свою пару. Моя мать волнуется, не делает ли это вас социопатом.

Я хмыкаю.

— Я не социопат. Мне очень дорога моя семья. Я чувствую их боль как свою собственную. И я искренне их люблю.

Она пронзительно смотрит на меня серыми глазами.

— Правда?

— На своем веку я повидал немало социопатов, — отвечаю я, похлопывая ее маленькую ладонь, лежащую на сгибе моего локтя. — И я точно не из их числа.

— Что ж, это лишь один из пунктов, который заставляет меня сомневаться в нашей помолвке.

Ее прямота мне импонирует, но вот манерам явно не хватает изящества. Впрочем, этому ее можно обучить.

— И что же еще попало в ваш список?

Она отвечает без малейшего промедления:

— Ваши глаза. С ними есть проблемы?

Внутри огненным хлыстом вскипает раздражение, но я подавляю его.

— Нет. Напротив, некоторые назвали бы их преимуществом.

Она медленно кивает, будто взвешивая ответ. Словно проверяет, лгу я или нет. И мне снова приходится усмирять это вскипающее раздражение.

— А ваши гены берсерка? Когда у вас в последний раз был припадок?

Я останавливаюсь и поворачиваюсь к ней:

— Вы провели дотошное исследование, Франческа. Уверен, адвокат из вас получился великолепный.

Она небрежно перекидывает длинные светлые волосы через плечо.

— Хочется верить. Старшие партнеры дают обо мне блестящие отзывы. Надеюсь скоро стать партнером в фирме.

— Зачем тогда вообще рассматривать этот союз, Франческа?

Она всматривается в мое лицо, задерживая взгляд на губах.

— Говорят, вы самый могущественный дракон в стране.

— Это еще предстоит проверить.

Она заявляет с абсолютной серьезностью:

— А я думаю, что так оно и есть.

И с каких это пор меня должно колыхать ее мнение? Я выдавливаю улыбку и разворачиваюсь, снова предлагая ей локоть. Мы возобновляем прогулку.

— А как же Костеплет?

Пустоголовая баба.

— Она моя пленница, и вас это не касается.

— Если она будет спать в нашей комнате, то очень даже касается.

Только тот факт, что семья Франчески владеет огромными долями в золотых и кадмиевых рудниках на севере, удерживает меня от того, чтобы пинками вышвырнуть ее из поместья.

— Она меня едва заботит, — фыркаю я. — Единственная причина, по которой я таскаю ее за собой…

— И какая же? — Она снова буравит меня взглядом, пытаясь уличить во лжи. Откровенно говоря, это оскорбительно.

— На нее заглядывается куча воров и отщепенцев, и я просто не могу позволить, чтобы она попала к ним в руки.

— Неужели она настолько ценная? — В голосе проскальзывают нотки ревности.

— Для определенных людей, — успокаиваю я ее. — Но не для меня.

— Для таких, как Коса Харкорус и Дикарь Фенгари?

Челюсть инстинктивно сжимается, и мне приходится осознанно расслабить мышцы, чтобы ответить:

— Допустим.

— Ваши бывшие братья по стае. Преступники.

Когда я вернусь в дом, я сожгу к чертям ее анкету. Если не ее саму.

— И какие конкретно отношения связывают вас с ними сейчас?

— Вы переходите границы, Франческа.

Она тут же прикусывает язык и недовольно поджимает губы. Наконец-то.

В ночи стрекочут сверчки, и этот мерный звук под мою музыку немного успокаивает. Мы завершаем круг и направляем стопы обратно к родителям Франчески. Ее мать тут же бросается навстречу с распростертыми объятиями, словно пытается спасти родное дитя из лап зловещего дракона.

— Как прогулка, милая?

Франческа убирает руку с моего локтя и перехватывает мать.

— Сад прелестный, но нашему и в подметки не годится.

По характерному жару в глазницах я понимаю, что мои глаза сейчас ярко вспыхнули. Мать Франчески испуганно каменеет, но затем выдавливает улыбку:

— Ну что ты, милая, здешний лабиринт наверняка высшего класса. Поместье Дракос — самое большое в Южном полушарии!

— Разве? — Франческа хмурится.

— О, значит, этого в твоем исследовании не было? — ухмыляюсь я.

Она улыбается в ответ, совершенно не заметив издевки.

— Спасибо за чудесный вечер, Ксандер. Надеюсь, завтра ты обо мне вспомнишь. — Я вообще-то не разрешал ей называть меня по имени. Она протягивает руку. — Уверена, тебе пора уделить внимание и другим гостям.

Сцепив зубы настолько грациозно, насколько позволяет бешенство, я целую ее руку и кланяюсь, оставляя их наедине с выпивкой и сплетнями.

Мне срочно нужно покурить, блядь. Игнорируя остальных и отмахнувшись от лакея с подносом закусок, я шагаю к замку. Струнный квартет играет Вивальди, что забавно контрастирует с монгольским роком в моих наушниках. Поверить не могу, что у этой драконицы хватило наглости расспрашивать о моем… состоянии. У людей вообще мозги отшибло? Инстинкт самосохранения отсутствует начисто? Даже Аурелия…

Я обрываю мысль на полуслове, тряхнув головой, чтобы выбить эту паршивую дурь из мыслей, и переступаю порог теплого холла.

Но в нос мгновенно ударяет вонь падали. Я резко оборачиваюсь и замечаю леди Гиену в сопровождении троих самцов, спускающихся по лестнице со стороны кабинета отца.

Какого хера отец вообще пригласил ее в поместье?

Старая леди проходит мимо, буравя меня угольно-черными блестящими глазами. Внезапно выражение ее лица меняется. Какое-то узнавание.

Она запрокидывает голову и противно хохочет.

Я тупо смотрю на нее, ожидая, пока этот поток глупости иссякнет. Сопровождающие ее самцы скрещивают руки на груди и смотрят куда угодно, лишь бы не на меня.

— Ох, гадкий дракон, — произносит она, промакивая уголок глаза кружевным черным платком. — Надо же было так умудриться и проклясть себя на всю оставшуюся жизнь. — Она снова заходится смехом, опирается на трость и ковыляет к парадной двери.

Внутри расползается нечто темное, холодное. Я мысленно проверяю дракона. Он по-прежнему в коме. Стиснув зубы, я иду дальше, в свои покои.

Глава 13

Аурелия

— Что ж, весьма любопытно.

Я поднимаюсь и семеню следом за Селеной — хвала богам, она решила прогуляться подальше от основного праздника. Она косится на меня сверху вниз и достает какой-то черный сверток, в котором я с облегчением узнаю свое платье.

— О, теперь можешь обращаться назад.

Я удивленно оглядываюсь и понимаю, что она завела меня за поворот тропинки, где за пышными кустами человеческая версия меня будет скрыта от чужих глаз.

Селена тактично отворачивается, явно желая дать мне уединение. Даже когда я принимаю человеческий облик, мои брови все еще удивленно ползут вверх. Я запахиваю платье, расправляю его на теле и затягиваю завязки.

Я бросаю на нее косой взгляд:

— И что же тут любопытного?

Сестра Ксандера оборачивается. Она на несколько дюймов выше меня, тонкая и изящная, словно молодое деревце в своем роскошном черном платье. Ее миндалевидные золотистые глаза пристально изучают мое лицо. Она приподнимает руку, указывая на цепь:

— Он позволил мне забрать тебя. Он не считает тебя реальной угрозой для меня. Не думает, что ты попытаешься отомстить после всего, что он сделал.

Мне приходится опустить взгляд на темную траву под ногами. Не знаю, что это — стыд или скорбь, но в глазах начинает нестерпимо щипать. Возможно, и то, и другое.

— Я бы никогда не подумала причинить тебе вред. Даже после… всего.

— Я верю тебе, — мягко произносит она. На мгновение между нами воцаряется тишина, а затем она деликатно откашливается. — Пройдись со мной. Кажется, именно так принято развлекаться на садовых приемах.

Она разворачивается и, не натягивая цепь, неторопливо шагает обратно на освещенную дорожку.

— У вас редко бывают подобные званые вечера?

Она неопределенно хмыкает, будто эта тема ее тяготит:

— Вообще-то, это наш первый прием с момента рождения близнецов.

— Сколько им?

— Только исполнилось восемь, слава Дикой Богине.

Мы доходим до развилки, и она сворачивает налево. Когда она идет рядом, огромный рубин в золотой оправе на ее шее мерцает так, словно наделен собственной магией. Быть может, это какой-то защитный амулет? На фоне блестящего выреза-сердечка ее платья кулон выглядит потрясающе. Внезапно я ловлю себя на мысли, что до сих пор не видела ее пару. Где отец ее детей? Но вместо этого я спрашиваю:

— Ты веришь в Дикую Богиню?

— Каждый во что-то верит. — Она бросает на меня быстрый взгляд. — А во что веришь ты, Аурелия?

В моем сердце отзывается лишь одно-единственное слово. Оно пульсирует по всему телу. Теперь я верю только в одну вещь.

— Прости, — произносит Селена, сворачивая на очередном перекрестке. — Давай поговорим о чем-нибудь более приятном. В поместье Дракос мы гордимся тем, что обеспечиваем себя сами, насколько это возможно. У нас есть небольшое стадо коз и коров, которые дают молоко, огород, а вот здесь… — Она указывает на затененный загон, и я резко замираю. — …наши куры. Они бесперебойно снабжают нас яйцами.

Это огромный курятник, обнесенный деревянной изгородью высотой по пояс, так что у птиц полно места для прогулок. В самом насесте тихо и мирно квохчут во сне куры, но снаружи бродят несколько шелковых кур с белоснежным оперением. Вот только одна из них — черная. И смотрит прямо на меня через кожаные очки, украшенные стразами…

— О, у нас новый петух, — тихонько смеется Селена. — Интересно, у него проблемы со зрением? Близнецы будут от него в восторге.

Мое сердце мгновенно пускается вскачь. Мне хочется плакать. Хочется перемахнуть через забор, сгрести Юджина в охапку и зацеловать его.

Друг. Я не одна.

Как, черт возьми, Юджин здесь оказался? Должно быть, как-то пробрался в кортеж, ведь в академии перед уходом на бал я оставила его в комнате Минни.

Словно понимая, что находится на секретном задании, Юджин деловито отворачивается и без всякой причины начинает клевать землю. Я сильнее прижимаю локоть к животу, судорожно сглатывая, чтобы слезы не выдали нас с потрохами. Интересно, Ксандер знает, что он здесь?

— Птицы, — задумчиво произносит Селена. — Абсолютные чемпионы по выживанию. Единственные динозавры, сумевшие пережить падение метеорита. И все благодаря клювам. Когда не осталось ни флоры, ни фауны, они научились своими острыми клювами выкапывать семена из земли. Эта единственная деталь спасла весь их вид.

Юджин снова клюет землю, и я часто моргаю. Селена поворачивается ко мне, и под ее взглядом я больше не чувствую себя ничтожным насекомым.

— Вот они где! — пронзительный голос доносится с лужайки, где за нами наблюдает группа драконов. — Селена, немедленно веди Костеплета обратно!

Сестра Ксандеpа недовольно цыкает:

— Похоже, наше уединение подошло к концу.

Пока она ведет меня обратно тем же путем, я с любопытством наблюдаю за этой драконицей, которая, кажется, живет по столь жестким правилам. И тут же вспоминаю ее мать. Такие могущественные существа — и вынуждены подчиняться подобным догмам. Семья Дракос придерживается Старых Законов в самом уродливом их проявлении, и, разумеется, весь удар от этих негативных аспектов принимают на себя анимы.

Впереди всей группы незваных гостей взволнованно переминается с ноги на ногу Дэмиен Агнис в своих белоснежных лоферах. Мужчины возвышаются над нами с Селеной, их мифические золотые глаза блестят от любопытства и чего-то куда более зловещего.

— А она довольно миленькая, — замечает черноволосый мужчина постарше с золотыми глазами, небрежно попыхивая сигарой. Статный, с бородой с проседью — и до боли знакомый.

— Она нужна нам не для красоты, — бросает другой самец, подчеркнуто грубо. — А исключительно ради ее чрева.

— Ну, так процесс хотя бы будет приятнее.

Несколько мужчин в компании понимающе ухмыляются.

Я свирепо смотрю на них. Мерзкие скоты.

Дэмиен сияет, едва сдерживая восторг:

— Человеческая женщина может выносить, ну сколько, до десяти детей, прежде чем беременность станет реально угрожать ее жизни? Костеплет способна родить гораздо больше. Ставлю на тридцать.

К горлу подступает тошнота. Я перевожу взгляд на клетку в руке Дэмиена — нимпины спят, сбившись в кучу, словно пытаясь согреться и утешить друг друга. Генри устроился на самом верху, как наседка. Но глаза у него открыты.

Я не могу убить этих ублюдков своей магией, но…

— Надо же, рассуждают о другом анималия как о скоте, — небрежно бросаю я. — Верный признак глубоко неотесанных тварей.

Селена издает едва заметный смешок — настолько тихий, что его, уверена, услышала только я.

Однако мои слова никого из них не задевают. Дэмиен кривится и смотрит на меня сверху вниз, будто я испортила его звездный час:

— Тебя будут передавать по кругу каждый раз, как у тебя наступит течка. Очередной мифический оборотень с тугим кошельком получит твое тело, а его деньги пойдут на финансирование армии Змеиного Двора.

— О, — усмехается драконица в накидке из натуральной тигриной шкуры, покрывающей ее широкие плечи. — Вы весьма безжалостны, лорд Агнис.

Я изо всех сил подавляю желание со всей дури врезать ему по роже, а Дэмиен тем временем кокетливо машет рукой:

— Она сдалась добровольно. Прекрасно знала, на что идет. — Он гнусно ухмыляется мне в лицо. — Некоторые сказали бы, что она сама этого хочет.

— Сдалась? — переспрашивает Селена, удивленно глядя на меня. — Нам рассказали совсем другую историю.

Пожилой дракон с сигарой сурово прищуривается:

— Селена, если ты не собираешься исполнять свой долг и рожать новых детенышей, я бы советовал тебе помалкивать.

И тут до меня доходит, откуда я знаю этого старого дракона. Моя сила мгновенно вспыхивает сама собой, яростно поднимаясь из самых глубин…

— Но-но-но! — Дэмиен угрожающе приподнимает клетку с нимпинами.

Я осознанно делаю шаг назад, утыкаюсь взглядом в землю и до боли сжимаю челюсти. Никогда еще я не испытывала столь сильного желания совершить убийство. Никогда не чувствовала потребности разорвать, расчленить и уничтожить этого человека до последней молекулы.

— Вы это почувствовали? — произносит драконица в тигриной шкуре. — Потрясающе!

— Ну, мы и так знали, что она сильна, — цедит Дэмиен. — Именно поэтому я…

— Оцениваете имущество, Фабиан? — Король Флорес Дракос выходит из-за поворота с золотым кубком вина в руке и холодно оглядывает присутствующих.

— Именно так, брат, — отзывается дракон с сигарой. — На ее аукционе будет знатный аншлаг.

Это дядя Ксандера. Также известный как Фабиан Дракос. Тот самый дракон, который когда-то выиграл на аукционе девственность пятнадцатилетнего Косы.

Тьма окутывает мое сердце. Сжимает его так крепко, что мне кажется, я сейчас задохнусь.

То самое слово, что крутилось в мыслях… То единственное, во что я теперь верю?

Месть.

Флорес Дракос забирает мой поводок у Сисси, и мне сразу начинает не хватать этой девушки. Когда она передает меня отцу, ее лицо остается сдержанным, но, возможно, мне не показалось, и в ее глазах на миг промелькнула тревога.

Я бы обманывала себя, если бы сказала, что сама не напугана. Я гадала, что именно они задумали, ведь эти твари наверняка до мельчайших деталей распланировали, как поступить после моей сдачи. Мой собственный отец так долго строил планы на мой счет, что условия этого аукциона уже вечность как высечены в камне и теперь разве что скорректированы с учетом инфляции. Флорес водит меня по саду, пока остальные драконы бесстыдно меня разглядывают.

— Выращена змеем, какая жалость, — произносит один из самцов, наклоняясь и заглядывая мне прямо в рот. — И как это Мейсу так повезло?

— Ну, для змея он весьма силен, — отзывается Флорес. — Собственно, так я это и понял.

Я подавляю желание в упор уставиться на короля драконов. Значит, тот факт, что мой отец был в паре с Костеплетом, убедил его в собственной силе? Это стало решающим фактором? Что же они тогда думают о моих парах?

Флорес делает еще один круг по саду, после чего желает всем спокойной ночи и направляется в дом. Сисси возникает словно из ниоткуда и следует за нами по пятам.

— Ты голодна, Лия? — спрашивает она. — Кажется, ты так и не поужинала.

— Держи ее в черном теле, — сухо бросает Флорес, пока у меня в животе призывно урчит. — Для плодовитости полезнее. Впрочем… — Он останавливается и поворачивается к дочери, окинув взглядом ее фигуру. — Тебе, Селена, стоит последовать тому же совету.

Щеки Сисси мгновенно розовеют, а я едва сдерживаю рвущееся наружу рычание. Но Флорес идет дальше, как будто не произнес сейчас ничего чудовищного, и заходит в дом.

— Тебе нужно выспаться перед завтрашней проверкой, — говорит он, ведя меня вверх по лестнице. Его дочь молча замыкает наше шествие.

— Зачем? Проверка чего? — смело спрашиваю я.

— О, много чего. — Мне категорически не нравится то, как хищно поблескивают его глаза. Мы останавливаемся перед комнатой Ксандера, и Флорес небрежно стучит в дверь.

Она открывается сама собой. Ксандер сидит у камина в своей гардеробной и курит косяк. Похоже, его недавнее свидание прошло не слишком гладко.

— Возвращаю твою зверушку, — произносит Флорес. — Запри ее на ночь.

— Да, отец. — Ксандер поднимается и протягивает руку за цепью. Флорес передает ее, и меня, словно какое-то заразное заболевание, передают от одного зверя к другому.

В комнате стоит жуткая, почти удушающая жара — не знаю, фишка ли это драконов, но никто из них, кажется, этого не замечает.

Флорес уже разворачивается, собираясь уйти, но вдруг замирает:

— И еще кое-что. — Он резко оборачивается и, прежде чем я успеваю отпрянуть, полосует меня выпущенным когтем. Я вскрикиваю от боли: на груди расплывается рваная рана, из которой тут же выступает липкая кровь.

Я пячусь, переводя взгляд с короля драконов на его сына.

Ксандер даже не шевелится. Лишь лениво моргает своими светящимися глазами и затягивается косяком.

— Стоило бы полоснуть еще раз, для верности, — сухо роняет он. — Я же обещал, связь полностью разорвана.

— Я и сама могла бы тебе это сказать, — огрызаюсь я. Любой зверь, блядь, способен это почувствовать.

Это был тест. Гребаная проверка, и Ксандер прошел ее с блеском.

Флорес издает задумчивый исследовательский звук:

— Очень хорошо. Доброй ночи. — Он уходит, но Селена еще на секунду задерживается в дверях.

— Чем-то могу помочь? — вздыхает Ксандер.

Лицо Селены каменеет:

— Уже нет. — И она тоже стремительно удаляется, шурша подолом платья.

Я хмурюсь, размышляя над ее словами, пока Ксандер не отстегивает цепь.

— В клетку, — лает он.

— Хуйло, — бросаю я в ответ.

Его плечи напрягаются, но он решает проигнорировать меня и возвращается в свое кресло. Несмотря на то что неглубокий порез на груди уже затягивается, я аккуратно снимаю платье на ночь и бросаю его на ковер. Сходив в туалет, я заползаю обратно в клетку и защелкиваю замок.

Как послушная зверушка.

Боги, как же это бьет по нервам — сидеть здесь, прижавшись голой спиной к холодным прутьям. В конце концов Ксандер ложится спать, опуская плотную штору, и меня снова поглощает кромешная тьма.

В эту ночь я не сплю так, как в прошлую. Не могу. Не после всего, что произошло и было сказано этим вечером. Я утыкаюсь головой в импровизированную подушку из одеяла, но это не помогает — вдобавок, в этом чужом месте есть что-то такое, от чего внутри нарастает смутная тревога.

Со стороны кровати Ксандера не доносится ни звука, и я гадаю: спит он или просто притворяется?

— Нашел себе сегодня жену? — бормочу я в темноту.

— Не зли меня, иначе я заклею тебе рот скотчем, — доносится глухой ответ.

И я продолжаю лежать, кажется, целую вечность, тупо глядя в темноту.

Пока не слышу это.

Едва различимый шепот заставляет мое сердце испуганно екнуть. Проводящий по нервам, тихий, но определенно женский голос.

Здесь что, водятся призраки? Я бы не удивилась — в таком-то старом загнивающем склепе.

Звук повторяется, и я резко сажусь, едва не выдав лобешником по верхушке клетки. Шепот сложился в слова. Торопливые и отчаянные. Мне отчетливо представляется женщина с расширенными от ужаса глазами, которая сжимает прутья собственной клетки и умоляет меня. Заклинает.

Не открывай.

Я хмурюсь, напрягая слух. Но в следующий раз слова звучат точно так же.

Не открывай.

После этого я так и не засыпаю до самого утра, но голос больше не возвращается.

Глава 14

Ксандер

That Home — Cinematic Orchestra

На следующий день Соломон и ученые продолжают бесконечную серию тестов для Змеиного отродья. Они притащили беговую дорожку и заставляют ее бегать в разных обличьях, проверяют силу сжатия челюстей и остроту когтей. Все это время Упырь наблюдает за процессом с фанатичной одержимостью. Днем к нам присоединяются разные змеиные генералы, пока им не надоедает и они не сваливают.

Я использую это время, чтобы разобраться с внезапно нахлынувшим бесконечным потоком запросов, писем и новостных сводок. Я и сам толком не знаю, что именно ищу. Какого-то… ответного удара. Какого-то сигнала. Единственная новость, которую удается раздобыть: Косу теперь видели на суше. А я-то думал, он обрел покой в холодных водах Тихого океана. Узнать о его возвращении было, мягко говоря, неприятно.

Не смог устоять перед зовом Отродья.

Из Академии Анимус со мной никто даже не пытается связаться, и от этого волоски на затылке встают дыбом. Я заблокировал номера абсолютно всех, но это никогда не останавливало таких самцов, как Дикарь и Коса, или даже Лайла, если им нужно было до кого-то добраться. Способы и средства связаться со мной всегда найдутся — передать весточку электронным путем или как-то еще, но от них нет ни слуху ни духу.

Ни угроз, вообще ничего.

Затаившийся Коса — это опасный Коса. По моему совету отец удвоил охрану поместья, как физическую, так и магическую.

Вечером мать приглашает меня на ужин в свои покои вместе с Сисси и близнецами. Это моя любимая часть дня, потому что она напоминает о временах, когда мы точно так же собирались в детстве. В те дни мы пили «Майло»² или чай и играли в настольные игры, пока отец сидел в углу с книгой.

Меня несказанно радовало, что для детенышей эту традицию сохранили. Поскольку я вынужден повсюду таскать Отродье за собой, я приказал ей сесть в углу тускло освещенной комнаты.

Но это длится недолго. Малыши, любопытные и смышленые, почти сразу перебираются к ней, прихватив с собой книги и цветные карандаши.

— О-ре-ли-я, — тянет Эммерсон, — а ты умеешь рисовать?

Он очарован ее именем.

— Немного, — отзывается Отродье.

— Ей нельзя, — отрезаю я, когда Эммерсон протягивает ей синий карандаш. — Питомцам не положено читать или писать.

Эммерсон раздраженно фыркает:

— Почему? У нее же есть руки.

— Потому что я так сказал.

— Но почему?

Я предостерегающе смотрю на него, но он упрямо вздергивает подбородок. Тогда я меняю тактику:

— Иди-ка лучше сюда и сыграй со мной в карты.

— Только если она будет играть с нами.

— Питомцы в игры не играют, — чеканю я.

Сисси раздраженно вздыхает на диване напротив, не отрываясь от какого-то любовного романа в своей электронной читалке.

— Ну тогда можно она посидит со мной рядом? — Эммерсон прищуривается. И когда только я успел превратиться в занудного дядю?

Я вздыхаю:

— Ладно.

Он победоносно хохочет, хватает Отродье за руку и ведет из угла к моему столу. К моему полнейшему удивлению и разочарованию, вместо того чтобы занять кресло напротив, Эммерсон усаживает на него Отродье, а сам устраивается на подлокотнике.

— Она будет ходить моими картами по моей команде.

Мать, сидевшая рядом, негромко смеется, потягивая свое вечернее лекарство из кубка.

— Умный детеныш, — с гордостью произносит она. — Скоро он и в шахматы начнет тебя обыгрывать, Ксандер.

— Не сомневаюсь, — сухо отзываюсь я. — Что ж, давайте начнем.

— А чем ты занимаешься целый день? — спрашивает Делайла, бросая раскраску и подходя поближе, чтобы понаблюдать.

— Бумажной работой, планированием, — отвечаю я, изучая свои карты.

— Да не ты, дядя Ксандер, — многозначительно обрывает Делайла. — Аурелия.

Я с отвисшей челюстью смотрю на племянников, но на меня никто не обращает внимания. Более того, Делайла гладит Отродье по лицу с явным завороженным видом.

— Какая мягкая кожа, — тянет Делайла. А затем нахмуривается, глядя на грудь Отродья: — А это что такое? — Она проводит пальчиками по затянувшемуся порезу под ключицей.

— Сама виновата, неосторожно поранилась, — тихо отвечает Отродье. — Это просто царапина.

— А ты помазала антисептиком? — спрашивает Делайла, разглядывая рану. — Мам, где у нас антисептический крем?

— Ей он не нужен, — хмурюсь я, искренне не понимая, почему рана до сих пор полностью не зажила.

Мои слова пропускают мимо ушей.

Близнецы не на шутку распереживались из-за Отродья, суетясь и бормоча над царапиной. Делайла отыскала аптечку и победоносно наставляет на меня тюбик с кремом, уперев свободную руку в бок:

— Мажь. Это твой питомец.

— Ага, — поддакивает Эммерсон. — Давай, дядя Ксандер. Прояви ответственность.

Отродье изо всех сил пытается сохранить каменное выражение лица, а я едва сдерживаю яростный рык. Под суровыми взглядами племянника и племянницы я нехотя беру тюбик и смотрю на него.

— Откручивай крышку, — командует Делайла. — Живее, пока она от этого не умерла.

— Дай сюда. — Эммерсон выхватывает у меня тюбик, отвинчивает колпачок и выдавливает немного крема прямо мне на палец.

Я замираю, в каком-то ступоре разглядывая белую массу.

— Мазать вот сюда. — Делайла тычет пальцем в длинный порез и постукивает по коже чуть выше него.

Отродье застывает, когда Эммерсон перехватывает мою руку и направляет палец к ее телу. Я наношу крем на порез Отродья. Она напрягается под моими пальцами. Кожа горячая, и из-за такой близости мне приходится вдохнуть ее запах. Она глубоко вздыхает, отчего приподнимается округлость ее груди, и ложбинка оказывается совсем рядом с моим лицом.

Я часто моргаю, пытаясь вернуть концентрацию, и, стиснув зубы, размазываю крем по царапине.

— Никудышный из тебя доктор, дядя Ксандер, — разочарованно качает головой Делайла. — Плохой ты хозяин.

Выдернутый обратно в реальность, я трясу головой, избавляясь от наваждения.

— Наверное, так и есть, — буркаю я слишком громко.

Отродье вздрагивает, а я достаю носовой платок и вытираю остатки крема с пальца. Делайла похлопывает Отродье по плечу:

— Умница, хорошая девочка, — сюсюкает она.

Я подтягиваю диванную подушку и кладу себе на колени:

— Давайте продолжать игру.

В ту ночь, заперев Отродье в клетке, я неприлично долго стою в душе.

Яйца наливаются тяжестью — у меня сто лет не было разрядки и, скорее всего, именно поэтому я так реагирую. У Отродья больше нет того непреодолимого притяжения, да и мой дракон даже не приходит в сознание, чтобы желать ее.

Я обхватываю рукой наливающийся член, сильно сжимая головку, пока не выступает капля смазки.

Перед глазами вспыхивают голубые глаза — на уровне паха, смотрящие на меня снизу вверх, и приоткрытый розовый рот. Пробормотав ругательство, я скольжу ладонью к основанию и прижимаюсь спиной к душевой плитке, пытаясь вместо этого представить Надин Чен на коленях передо мной, с готовым ко всему, покорным ртом…

Но лицо Надин упрямо превращается в оливковую кожу и голубые глаза. Глаза, похожие на драгоценные камни, что лукаво блестят в темноте. Глаза, искрящиеся хитростью. Стиснув зубы, я гоняю кожу на члене все быстрее и быстрее, представляя Отродье на коленях, принимающую меня так, словно ей это жизненно необходимо, словно она жаждет этого. Как она заглатывает меня до самого основания, постанывая и вздыхая…

Я кончаю, содрогаясь всем телом у стены, из горла вырвается приглушенный стон. Вздыхая, я злобно смотрю на дверь, за которой сидит в клетке Отродье, обмываюсь водой и вытираюсь полотенцем.

Это просто гормоны. Просто недели воздержания, которые требуют выхода. Она не имеет надо мной никакой власти. Вообще никакой.

Лучшее, что я могу сделать, — сосредоточиться на текущих невестах. Невестах, которых я выберу сам.

В ту ночь я сплю как младенец.

Следующая неделя пролетает незаметно, и каждый день — точная копия предыдущего. Каждую ночь Змеиное отродье смирно ложится в свою клетку. Каждое утро я сдергиваю покрывало и обнаруживаю, что она уже ждет, буравя меня яростным взглядом.

Интересно, на сколько ее хватит.

В воскресенье я застаю Соломона и Упыря за спором в лаборатории. Под «спором» я имею в виду то, что Соломон пытается возразить против какой-то безумной идеи, выдвинутой Упырем.

— Мы еще не готовы, лорд Василиск, — говорит Соломон до того, как я обнаруживаю свое присутствие.

— Ну а я готов, и именно это имеет значение. О! — Упырь чует меня и Отродье, разворачивается и хлопает в ладоши. — Мы переходим ко второму этапу наших испытаний, — объявляет он. — Мы все в предвкушении.

Ученые неловко переминаются с ноги на ногу. Я хмурюсь, глядя на Упыря:

— Значит, ничего хорошего ждать не стоит.

Из-под его маски показывается намек на клыкастую улыбку:

— За мной.

Мы покидаем ярко освещенную лабораторию и идем вглубь по темному коридору. Эта часть особняка мне незнакома. В детстве я не играл здесь среди книг и не бродил в подростковом возрасте. Паутину отсюда уже смахнули, но здесь все еще слабо пахнет антисептиками и хлоркой.

Упырь резко сворачивает в полутемную комнату, на противоположной стене которой поблескивает стальная решетка. Он достает связку черных ключей.

Тот факт, что у него есть ключи от помещений в моем доме, едва не доводит меня до бешенства. Надо будет серьезно поговорить об этом с отцом. Это абсолютно неприемлемо. Он что, возомнил себя драконом по праву ассоциации?

Бесполезный, высокомерный ублюдок.

— Передавай ее, дракон.

— Я туда не пойду, — фыркает Отродье.

— Мы просто проверим твое зрение, — пожимает плечами Упырь. — Не бойся.

Я с резким щелчком расстегиваю ее золотой ошейник, отчего она пошатывается и делает шаг назад.

— Иди.

Пробормотав под нос какое-то ругательство, она проходит мимо василиска — тот глубоко вдыхает воздух, когда она равняется с ним, — и скрывается в поглотившей ее темноте. Упырь захлопывает дверь с видом человека, который слишком привык сажать людей под замок, и та закрывается с характерным металлическим стуком.

— Ну вот и все. — Упырь отряхивает ладони, словно выполнил отличную работу, и осекается, будто удивившись, что я все еще стою здесь. Этот драматичный ублюдок похлеще Дикаря будет. — У тебя разве нет важных встреч с политиками или кем-то еще? — Снова проблеск клыков. Он безумнее Косы.

— На сколько оно будет заперто там?

— Да ты одержим ею, — с восторгом выдает он. — Сходишь с ума без ее хорошеньких голубых глаз. Без этого нежного, созданного для поцелуев рта. Тебе нравится таскать ее за собой повсюду просто ради того, чтобы пялиться на нее и получать то уединение, которого так жаждет твой ненасытный дракон.

Я оскаливаюсь:

— Нет. Напротив, я только рад побыть на расстоянии. Меня уже тошнит от того, что она таскается за мной хвостом.

Упырь ухмыляется, и эта ухмылка чуть не лишает меня самообладания. Совладав с собой, я шагаю вперед, нависаю над василиском, упираясь руками по обе стороны от него и глядя прямо в его смертоносные, лазерные глаза. Выродок даже не шелохнется и не перестает лыбиться.

— Насрать мне на ее глаза. И на ее рот тоже насрать. Вокруг полно баб, которые гораздо лучше нее.

С этими словами я разворачиваюсь и ухожу, чувствуя себя свободным как никогда прежде.

* * *

На сегодняшней встрече с отцом я к своему глубочайшему неудовольствию обнаруживаю червя, который пристроил свой проклятый, увядающий зад на одном из наших антикварных кресел.

Мейс Нага и не думает встать при моем приближении, вместо этого небрежно смахивает невидимую пылинку с колена.

— Мастер Ксандер. Какая честь.

Он обращается ко мне как к ребенку, этим своим замогильным, сочащимся чистым злом голосом. Я подавляю желание выдернуть из-под него стул и вместо этого сажусь во второе кресло.

— Мейс.

Отец бросает на меня укоризненный взгляд, после чего указывает на червя в черном плаще:

— Драконы как следует разглядели девчонку. Я взял на себя смелость пригласить еще несколько заинтересованных сторон на твою свадьбу, что обеспечит нам солидный куш в тот самый важный день.

— Что за важный день?

— Аукцион Костеплета, — произносит Мейс с таким видом, будто речь идет о скаковой лошади, а не о его собственной плоти и крови. — Твой отец и я уже обсудили все детали. — Он указывает на закрытую коричневую картонную папку, в которой, без сомнения, лежит контракт на использование. Еще тогда, в особняке Полупернатого, когда Мейс приказал нам выследить его дочь и казнить, я понял, что он псих. И то, с какой холодной, расчетливой миной он говорит об аукционе для ее разведения, выглядит как минимум отвратительно.

— Весьма выгодная сделка, я полагаю, — удовлетворенно кивает отец. — Огромная польза для Змеиного Двора.

— Безусловно, — подтверждает Мейс, поднимаясь на ноги. — И огромное благо для вымирающих общин.

Едва заметное подергивание губ отца становится единственным намеком на то, что его задевает этот намек на какую-то нашу слабость.

Мейс склоняет голову — один король перед другим — и удаляется.

Я выжидаю, пока шаги Мейса не затихают на середине лестницы.

— Это действительно необходимо?

Отец откинулся на спинку кресла, его зрачки вспыхивают от раздражения:

— С каких это пор у тебя появилось право подвергать сомнению мои решения?

— Я твой наследник, — резонно возражаю я. — Твоя политика — это моя политика.

— Но, очевидно, мой ум не передался тебе по наследству. Ты понятия не имеешь, кто такой Мейс Нага.

Я сосредотачиваю взгляд на золоте его глаз:

— Существо, готовое пустить с молотка собственного ребенка.

— И это приносит нам прямую выгоду. — В его тоне слышатся огненные нотки, предупреждающие, что я хожу по тонкому льду.

— Что ж, я тут подумал и решил, что Надин Чен будет для меня лучшим выбором.

— Она не подходит. — Он пренебрежительно машет рукой. — Франческа — куда более сильный кандидат. Ее отец владеет крупнейшей адвокатской конторой в стране, у него связи в человеческих спецслужбах, и, кроме того, ее генетический профиль идеально совместим с нашим.

Я на секунду прикрываю глаза, вспоминая нашу злосчастную прогулку по лабиринту.

— Отец, она избалованная. У нее напрочь отсутствуют манеры, а в некоторых случаях она откровенно хамит…

— Все это можно исправить после свадьбы. Со временем она всему научится. Или ты не в состоянии с ней справиться?

Я сжимаю кулаки на коленях, пряча их от его взгляда.

— Я могу с ней, — блядь, — справиться. Она достаточно привлекательна, но…

Отец фыркает:

— Половина самцов за нее борются. И молодые, и старые. Если ты ее не возьмешь, ее умыкнут у тебя из-под носа в течение недели. Ее отец, конечно, не потерпит такого оскорбления, но дело даже не в этом.

Значит, он уже все с ними обсудил.

Я чешу переносицу, чувствуя, как в пазухах нарастает давление. Дым едва не валит из ноздрей, и это добром не…

Едва заметное шипение становится единственным предупреждением перед тем, как полоса яростного пламени захлестывает мое горло. Я подавляю крик от жестокой боли, которая сковывает меня; рука инстинктивно дергается к шее, но я опускаю ее, продолжая смотреть на отца.

Его глаза расширены от ярости, правая ладонь повернута вверх, а между нами натянут огненный хлыст.

Драконье пламя на человеческой коже — это изощренная, сводящая с ума пытка.

Запах паленой, а затем и обугливающейся плоти ударяет в нос, но я упрямо выдерживаю взгляд отца. Агония едва не поглощает меня, но выдает себя лишь легкой дрожью.

Его голос срывается на обжигающее драконье шипение:

— Не думай, что тебе дают право выбора, Ксандер. — Вот оно. Я ждал этого момента. — Я потакал тебе в детстве, и это тебя сгубило. Целое десятилетие с теми тварями не пошло тебе на пользу. Ты остался все таким же избалованным щенком.

Я смотрю на него не моргая. Стойко. Непоколебимо. Он хочет, чтобы я подчинился. Чтобы сломался под его силой. Ему бы доставило удовольствие увидеть мои слезы.

И именно потому, что я знаю, как сильно он меня за это возненавидит, мой голос звучит тихо и спокойно:

— Я женюсь на Франческе, если такова твоя воля, отец.

В его глазах что-то мелькает. Удивление. Раздражение.

Он опускает руку, и огненная петля соскальзывает с моего горла. Я остаюсь сидеть в кресле, прямой как струна.

— Пошел вон, пока вонь от тебя не осквернила мой кабинет.

Я поднимаюсь медленно, не торопясь. Выпрямившись во весь свой почти семифутовый рост без единого намека на дрожь, я разворачиваюсь на пятках и выхожу за дверь. Адская боль расползается по коже и сухожилиям шеи, проникая до самой трахеи. В некоторых местах, где были сожжены нервные окончания, я полностью потерял чувствительность.

Но это не имеет значения.

Потому что сегодня вечером прояснились две вещи. Во-первых, подтвердилось, что отец так и не простил мне мой так называемый проступок. И во-вторых:

Флорес Дракос наконец осознал, что перед ним больше не избалованный подросток, которого он когда-то знал, а взрослый, полнокровный самец дракона.

И его прямой соперник во всем.

Глава 15

Аурелия

Даже мои орлиные глаза бессильны пробить тьму этой тюрьмы. Как и совиные. И глаза любого другого известного мне ночного существа.

Здесь царит какая-то бесконечная, первозданная тьма. Из тех, что способны сожрать саму душу.

Но я этого не позволю. Не сожрет, пока имя моей матери все еще остается на моих губах. Я ни на секунду не поверила Упырю, будто они просто «проверяют мое зрение». Что ж, зато это даст мне возможность подумать.

Я пробираюсь на ощупь, держа одну руку на стене, а другую вытянув перед собой, и нахожу вполне удобный участок бетонного пола.

Сажусь. И жду.

Может, хотя бы тот голос, который я слышу каждую ночь, не сумеет добраться до меня здесь.

Глава 16

Упырь

Семь дней спустя

Мы с моей командой наблюдаем за Аурелией через термальные камеры. Это больше не команда Соломона, и, думаю, теперь он это отчетливо понимает.

Змейке потребовалось больше времени, чем остальным до нее, чтобы начать терять рассудок. Возможно, дело в ее сути Костеплета. А возможно, в ней самой.

В конце концов, изоляция для нее — враг не новый.

В первые сутки она нашла питьевую воду и уборную. В перерывах между часами тихого созерцания она развлекала себя пением и танцами, программа которых менялась изо дня в день. Когда это ей надоедало, она сочиняла истории и рассказывала их вслух, словно перед публикой.

На третий день она заплакала.

Не навзрыд и без яростных криков, которых я ожидал. Это был беззвучный плач, который выдавали лишь дрожащие плечи и нахмуренный лоб над ладонями, закрывающими почти все ее лицо.

Возможно, в тот раз виной всему был просто голод, потому что спустя пару минут она уже во весь голос возмущалась отсутствием еды.

Сегодня она забросила притворство с невидимой публикой и теперь разговаривает сама с собой. Бормочет что-то под нос. Время от времени я улавливаю смешок, но в основном все это звучит как полная бессмыслица.

Что-то про волшебный хлеб, а потом она помянула Юджина. Иногда, прямо перед тем как провалиться в сон, она шепчет имена своих истинных. Мое имя она не произносит никогда, отчего моя кровь закипает от раздражения.

Сейчас она все еще в человеческом обличье и скребет удлиненными клыками кобры по каменной стене, словно они ей мешают.

Соломон сверяет время по своим ролексам.

— Она еще не перекидывалась. Вообще ни разу.

— Она все еще помнит о риске. — О риске подхватить бешенство. Она уже бывала в таком состоянии и знает, как тяжело из него выбраться.

Аурелия сердито шипит на стену, будто все беды мира заключены в этом черном камне.

— Она еще далеко не в том отчаянии, которое нам нужно, — бормочет Соломон.

— Запустите к ней дичь, — советую я, откидываясь на спинку кресла и скрещивая руки на груди. Стул жалобно скрипит под моим весом. — Посмотрим, достаточно ли она одичала для охоты.

— Ягненок вполне подойдет.

— Нет, — быстро перебиваю я. — Петух.

Соломон что-то говорит в рацию, и минуты через две металлическая решетка у уборной бесшумно приподнимается. Голова змейки резко дергается в ту сторону: термальная камера фиксирует крошечный силуэт, осторожно выходящий вглубь камеры. Птица принюхивается, и змейка делает то же самое. Она шепчет что-то, что камера не способна уловить, опускается на четвереньки и ползет вдоль стены.

Я снова подаюсь вперед, наблюдая за ней с интересом. С надеждой.

Птица медленно переступает лапами, покачивая головой вперед-назад, как это обычно делают пернатые. Змейка ползет все быстрее и быстрее, вскидывая голову и принюхиваясь, а затем вскрикивает и хватает птицу. Мы с Соломоном одновременно прищуриваемся, глядя на экран, ожидая, что она вонзит зубы в ее шею.

Мое сердце подпрыгивает от какого-то глубокого, ликующего восторга.

Змейка поднимает голову, а птица спрыгивает на землю, совершенно целая и невредимая.

Я разочарованно качаю головой. Она… обнимала птицу, а не разрывала ей горло, как мне мерещилось.

Соломон брезгливо фыркает:

— У нее сильный материнский инстинкт. Для разведения это отличный показатель, Его Величество будет рад услышать. Но мы добиваемся совсем не этого.

— Нет. Нам нужно, чтобы она сломалась.

Соломон яростно забивает заметки в электронную систему документации.

Я раздраженно вздыхаю:

— Значит, оставляем ее еще на неделю.

Глава 17

Аурелия

Я уверена, что они обо мне забыли. Возможно, весь мир обо мне забыл. И пока не появился Юджин, я и сама уже почти забыла о себе.

Я лежу на боку, жесткий бетон впивается в бедро, и прижимаю его мягкое тельце к груди. Там, где чувствую его сердцебиение в такт своему — постоянное напоминание о том, что мы реальны. Что я не сошла с ума. Что в какой-то момент за нами придут.

И все же тьма простирается в бесконечность. Именно это неведение, когда именно все закончится, сколько еще придется терпеть, давит на мозг, размягчая его, словно вода с сахаром — зеленые яблоки.

Теперь мне постоянно хочется спать, я то и дело проваливаюсь в небытие, не понимая, день сейчас или ночь. Голод превратился в пустую, тупую боль, и кажется, будто я парю в вакууме.

К счастью, Юджин рядом и время от времени клюет меня, даря острую боль руке или щеке — напоминает, что там, снаружи, нас ждут. Его пары. Мои пары. Генри и остальные нимпины в своей собственной, унылой клетке.

Часы тянутся один за другим, в пустоте возникают странные очертания, лишенные смысла символы и узоры. Наконец моя анима издает тихий, усталый тоскливый стон, и мне что-то является.

Должно быть, я сплю и вижу сон, потому что передо мной проступают силуэты высоких сосен, их очень много, под морем звезд на фоне сумеречного неба. Я завороженно смотрю вверх.

Неужели я уже забыла, как выглядит небо? А ведь оно огромное. Бескрайнее. Готовое поглотить меня без остатка.

При взгляде на эту высь в груди вскипает волна первобытных чувств. Раньше я никогда не боялась неба. И мысль о том, что оно может поглотить меня, никогда не вызывала трепета.

Из-за треска ветки позади я в панике резко оборачиваюсь. Но человек, выходящий из тени, — совсем не тот, кого я ожидаю увидеть.

Я сошла с ума. Одиночная камера окончательно лишила меня рассудка.

Небесно-голубые глаза Косы смотрят на меня так, словно он видит призрак. Лицо его искажается от боли:

— Регина?

Из моей груди вырывается рыдание, и мы бежим навстречу друг другу. Я — безумная, спотыкающаяся о разбросанные ветки и листья, он — сильный и уверенный. Он тянется ко мне, и мощные руки прижимают меня к его большому, теплому телу.

Клянусь Дикой Богиней, его запах заполняет нос, всю мою голову, и я вдыхаю его, словно утопающая. О, если бы я могла вечно тонуть в этом звере и уноситься в его бурном течении! Его руки, поначалу крепко обнимавшие меня, теперь скользят вверх, к лицу. Он приподнимает мою голову, заставляя встретить его суровый, отчаянный взгляд.

— Ты — королева моего сердца, — шепчет он своим надорванным хриплым голосом. — Королева моей души.

Ему хватает благородства не напоминать о главном. О том, что сначала ушел он, а потом в отместку ушла я. Кто мы такие, если не сломленные, покалеченные существа?

— Я скучаю по тебе, — едва слышно произношу я. Скучала. Была сломлена тобой. А потом сломлена вновь, уже другим.

Взгляд его теплеет, большие татуированные пальцы ласкают скулы.

— Я люблю тебя.

Перед глазами все плывет, когда он прижимает свои губы к моим. Веки подрагивают и закрываются, скатывается одинокая слеза. Коса отстраняется, чтобы поймать ее мимолетным касанием языка. Я вздрагиваю от его поцелуя, цепляясь за черную футболку, вдавливая пальцы в твердые мышцы под тканью.

— Что они с тобой сделали? — его дыхание щекочет лицо, теплое и мужественное. Серебристые волосы овеяны звездным светом, они сияют даже сквозь пелену моих слез.

Ты правда здесь? Я правда здесь? Я не решаюсь спросить об этом вслух, потому что ответ может меня уничтожить.

— Что привело тебя сюда, Аурелия?

Мое имя. Это мое имя, произнесенное с любовью моей парой. Я отвожу от него взгляд, пока окончательно не растворилась в его объятиях и не потеряла способность отпустить. Поворачиваюсь в его руках, оглядывая окружающий нас лес. Меж деревьев, словно созданные магией, мерцают крошечные золотистые огоньки. Где-то неподалеку журчит вода — тихий, нежный звук. Он ласкает мой измученный тишиной слух. Легкий ветерок доносит аромат жасмина и холодный, тундровый запах Косы. Безопасность и любовь. Вот что я чувствую здесь. Словно сама земля приветствует меня. Ведь это место не может быть настоящим?

— Я не знаю, что привело меня сюда, — отвечаю я, решив, что лучше сменить тему. — Здесь прекрасно. Ты создал это для нас?

— Думаю, мы оба, — тихо говорит он. — Наше подсознание слилось, и мы создали нечто общее.

— Мне здесь нравится. — Мы сотворили вместе что-то прекрасное, и это только для нас. Должно быть, в той темноте мои мысли унеслись к Косе. Я тоскливо оглядываюсь по сторонам, ощущая происходящее чем-то большим, нежели просто телом. В воздухе шепчет чье-то присутствие, слышится мягкая поступь волчьих лап, колыхание львиной гривы. — Я чувствую, что остальные тоже здесь.

Рука об руку мы бродим по вечным сумеркам, мшистая земля дарит покой босым ногам, а его ладонь, сжимающая мою, согревает сердце.

Лес расступается, выводя нас на поросшую травой поляну, где в глади озера отражается полная луна. Я ахаю от удивления при виде небольшого павильона из камня и цветного витражного стекла. Мы подходим ближе, чтобы лучше разглядеть стоящие внутри фигуры.

В самом центре приподнятого помоста высятся две статуи из серого камня, выполненные в точный рост. В благоговении я спешу вперед, касаясь их рук. Их лиц.

— Из меня паршивая Регина, — шепчу я.

— Они бы никогда так о тебе не сказали.

— От этого только хуже. Ты был прав. Насчет Ксандера… он… — я сглатываю рыдание. — Я потеряла его.

— Ты бы никак не уберегла его от того, что он совершил. Дикарь, Лайл… и я, мы злимся, но, думаю, какая-то часть нас все понимает.

— Погоди… — я поворачиваюсь и пристально смотрю на него, затем на все вокруг. Чувствую, как пелена, забивавшая мозг, начинает спадать. — Ты по-настоящему здесь?

Глаза Косы поблескивают во тьме:

— Да, Аурелия.

Я отпускаю его руку и качаю головой:

— Нет. Не надо. Тебя здесь быть не должно. — Мне нужно выбраться отсюда. Нужно уйти от него. Я сдалась не просто так. Я не могу позволить ему отвратить меня от моей цели.

Коса крепко перехватывает мою руку, привлекая к себе внимание:

— Приходи сюда, когда тебе будет плохо. — Он сглатывает, и в его хриплом голосе проскальзывают непривычные, отчаянные нотки. — Приходи ко мне.

Меня затапливает стыд, огромный пожирающий монстр, куда более могущественный, чем любое существо, в которое я могла бы обращаться.

— Прости, — говорю я, вырываясь из рук своей большой белой акулы, и вновь оказываюсь в полном одиночестве среди вечной тьмы.

Глава 18

Лайл

Коса резко ломает шею змею, которого только что удерживал на месте. Все в комнате замирают. Его взгляд ищет что-то в воздухе прямо у меня за плечом, после чего он размашистыми шагами выходит из небольшой гостиной пригородного дома, расположенного по соседству с особняком Шарлотты Наги.

Мы здесь уже несколько дней, вопреки советам Селесты. Но стоило Дикарю и Косе прийти ко мне в кабинет Селесты, где я безумно мерил шагами комнату… все было решено. Мне хватило одного взгляда на братьев — с огнем в глазах и жаждой мести в сердцах, — чтобы глухо зарычать в ответ на немой вопрос в глазах Косы.

Да, я сделаю все, чтобы вернуть нашу Регину.

Да, я убью, кастрирую или запытаю любого, кто встанет на пути, чтобы заявить о наших правах.

Да, я ввергну весь мир в хаос, если не получу то, что мне нужно.

И вот мы здесь, на территории змей — озверевшие, безумные, наносящие максимальный стратегический урон. Когда мы прибыли, огромный двухэтажный дом Шарлотты Наги оказался пуст. Очевидно, они уезжали в спешке вместе с детьми. На кухонном столе все еще лежала еда, в холодильнике скисло молоко, а на веревке висело белье — теперь уже совершенно сухое. Мейс Нага вывез их до нашего появления, прихватив все паспорта.

Он прекрасно понимает, что делает, но и мы тоже. Поэтому мы направились в дом соседей и выяснили, что те оказались шпионами.

Дикарь, пятеро волков из бывших заключенных и я хмуро смотрим вслед уходящему Косе. В воздухе разлита странная энергия — нечто такое, чего мое человеческое «я» ощутить не может, но от чего мой лев просто сходит с ума.

— Скиньте его к остальным, — приказываю я, кивнув на мертвую змею, и направляюсь вслед за своим братом-акулой.

Не один дикий волк из стаи Дикаря облизывается перед тем, как перекинуться. Эти волки старше и жестче тех, что остались в Академии. Они сидели в тюрьме Блэквотер, пока Дикарь не взорвал ее и не дал им возможность сбежать. Если предоставить их самим себе, они избавятся от улик старым проверенным способом — заодно и пообедают за один присест. Но у нас на сегодня другие, более важные планы.

Дикарь идет рядом со мной, шумно принюхиваясь и рыча. Почти полностью погрузившись в первобытную дикость, он еще несколько дней назад сорвал с себя всю одежду. Одежда и Дикарь никогда особо не ладили, а в таком состоянии — на охоте со своими братьями по стае и в разлуке с Региной — он едва ли похож на человека.

Что касается меня, боюсь, костюм-тройка — единственные путы на моем теле, которые удерживают меня от окончательного одичания. Лев внутри меня свободно крадется, но без нашей Регины мы пребываем в ярости.

Коса стоит перед главными воротами участка, замерев и уставившись в небо, словно завороженный. Я тоже смотрю в ярко-голубую высь, будто могу увидеть, как высоко над нами парит Регина в облике орла, как это бывало уже столько раз. Как только небо осмеливается быть таким ярким, когда она не может радоваться жизни под ним?

— Это моя Регина? — голос Дикаря хрипит от дикости, когда он обходит меня и встает перед братом. — Скажи, что это она. Я чувствую ее. — Он втягивает воздух перепачканным в крови носом, слизывая влажную багровую жидкость с губ и пытаясь разглядеть на лице Косы хоть какой-то намек на то, что привлекло его внимание.

Я прижимаю руку к собственной груди, которую внезапно пронзает острая первобытная потребность самого разного толка.

Коса моргает, наваждение проходит, словно гаснет маяк. Он опускает ладонь на мускулистое плечо Дикаря:

— Я видел ее.

Рычание, которое разрывает меня изнутри, заставляет обоих братьев повернуться в мою сторону.

— Где? Как?

— Через ментальную связь. Это значит, что силы все еще при ней. Они не заковали ее в обсидиановые кандалы.

Скорее всего, для того, чтобы она сама держала нас на расстоянии.

— Я тоже хочу увидеть ее! — рычит Дикарь, шагая вплотную к Косе и заглядывая ему в лицо. Он взбешен тем, что сам не получил такого шанса. Мы пытались связаться с нашей Региной телепатически каждый день и каждую ночь, но раз за разом натыкались на такую мощную стену, какой Дикарь еще в жизни не видел. Все было совершенно бесполезно.

— У меня есть идея, — произносит Коса, поворачиваясь ко мне. — Нам нужно вернуться в Академию.

В его глазах вспыхивает новый блеск, и я не сомневаюсь, что дело в личной встрече с нашей Региной. Ревность отравляет кровь, и мой анимус берет верх, свирепо рыча в лицо белой акуле. Мы стоим нос к носу, и Коса отвечает мне тем же рыком.

— Скоро, Лайл, — говорит он. — Скоро.

Я тяжело и раздраженно выдыхаю, прежде чем отвести взгляд от его непреклонных глаз.

— Ладно.

Волки уже выползают из дома, готовые со своим грузом. Дикарь указывает на разделительную полосу у дороги. Туда остальные волки тащат деревянный шест, к которому привязано мертвое, окровавленное тело змея — все готово для демонстрации.

Пусть у нас нет разрешения на спасение нашей Регины, но мы прорубим себе кровавую просеку через весь Змеиный Двор Мейса Наги, пока у того не останется иного выбора, кроме как вернуть ее нам.

Глава 19

Ксандер

9 to 5 — Dolly Parton

Я складываю газету и кладу ее рядом со своей пустой тарелкой из-под завтрака.

— Мой лорд. — Семейный дворецкий стоит подле меня, склонившись над серебряным подносом, на котором лежит черный конверт формата А5.

Этот запах я узнал бы где угодно, в любой из жизней. Мое магическое зрение подсказывает, что Дикарь оставил мне в этом конверте подарок. Что-то гадкое.

Гадкая усмешка кривит мои губы, когда я забираю конверт. Поднявшись со стула, я извиняюсь и выхожу на улицу. Сисси бросает в мою сторону обеспокоенный взгляд, но отец просто продолжает читать газету, а мать отпивает свой привычный лечебный тоник. Пахнет эта дрянь отвратительно, но если она помогает ей так же, как моя музыка, пускай пьет.

Я отхожу как можно дальше от малой гостиной, пока нетерпение не берет верх, и вскрываю конверт.

Внутри оказываются фотографии, с большой заботой отпечатанные на глянцевой бумаге. На некоторых из них размазана засохшая кровь и виднеются остатки отпечатка большого пальца — я сразу понимаю, что он принадлежит Дикарю. Снимал тоже он, потому что ракурсы подобраны с акцентом на самые правильные вещи. Надеюсь, после этого он почистил свой телефон, хотя прекрасно знаю, что нет.

Тут — проломленный череп, там — петля тонкого кишечника. Змеи, насаженные на деревянные колья прямо на разделительных полосах различных пригородных улочек.

Если мои бывшие братья чему и научились у меня, так это старой доброй театральности. Посыл, угроза — все предельно ясно.

Ты следующий.

Ничего из этого, разумеется, не попало в «Анималия Тудей» или другие новостные издания. Наверняка поисковые отряды Совета Зверей выслеживают их на расстоянии, убирая трупы до того, как их заметят люди и позвонят в свою полицию. Но эти звери хотят сеять хаос. Они хотят крушить и калечить. Каждая капля крови велит им поступать именно так.

Я убираю фотографии в карман, достаю телефон и провожу ежечасную проверку камер безопасности по всему поместью, включая замкнутый контур видеонаблюдения. От последней картинки у меня брезгливо дергается губа. Отродье сидит в своей темной камере и грызет собственную руку двумя длинными клыками. Из раны вовсю хлещет кровь. Я наблюдаю за ней ежедневно, и до этого момента она не делала ничего, что я счел бы безумием.

С крайним раздражением — ведь у меня и без того полно дел, включая планирование свадьбы, — я направляюсь прямиком туда, где василиск, без сомнения, устраивает сущий ад.

Когда я прихожу, команда ученых-рептилий и правда вовсю суетится, пока лорд василиск развалился в слишком маленьком для него кресле, закинув руки за голову, будто он на пляжном отдыхе.

— Вы ее сломали, — рычу я.

— Еще нет, мой лорд, — смиренным тоном отзывается Соломон. — Она отчаянно сопротивляется нашим попыткам.

— Выводите ее, — приказываю я.

Упырь наконец поворачивает голову, чтобы удостоить меня взглядом:

— Нет. — А затем звучит уже у меня в голове: — Вчера у нее началась течка, и мы ввели экспериментальный препарат. Он усилил ее естественное состояние. Выведешь ее сейчас — и рискуешь устроить здесь первозданный хаос.

Слышать его голос в своей голове невыносимо. Мы больше не братья по связи, но мы все еще мифические оборотни, владеющие телепатией. Но против лома нет приема, так что я отвечаю ему тем же:

Я думал, у тебя фетиш на хаос.

Упырь ухмыляется, обнажая клыки — знает, что поймал меня. Запах течки Отродья ввергнет всех неспаренных самцов в неистовство. Теперь, когда наша связь разрушена, я понятия не имею, как это повлияет на меня, но подозреваю, что окажусь под воздействием этого запаха наравне со всеми остальными.

У нее есть сила скрывать свой запах, — мысленно напоминаю я ему. Вслух же произношу:

— Мне плевать, в какие игры и с какими препаратами вы играете. Вы не станете портить мою собственность.

— Ну ты подумай сам, — громко говорит Упырь. — Если она будет слегка… — он сжимает пальцы, показывая щепотку, — …не в себе, ее будет проще разводить. Профессионалы именно так и делают.

Соломон кивает с таким видом, будто полностью согласен:

— Было бы куда легче, проявляй она покорность во всем. В ритуале зачатия, например.

Я пристально смотрю на них, а затем цежу сквозь зубы:

— О, и как, с Афиной Костеплет это отлично сработало, да?

Шея Соломона мгновенно багровеет.

— Так я и думал.

И в этот момент Мейс Нага, который прохаживался по коридору, прислушиваясь к нашему разговору, решает выйти на свет смотровой комнаты.

— Я согласен с молодым драконом, — произносит он, делая шаг и вставая рядом со мной, словно мы заодно. — Мы не повторим прежних ошибок, Соломон. Она нужна нам послушной, но не безумной.

То, с какой непринужденностью он рассуждает в подобном ключе сперва о своей жене, а теперь и о дочери, вызывает омерзение.

— Достаньте ее. Живо, — отрезает Мейс.

Упырь протягивает мне ключ, покачивающийся на его пальце в перчатке, и весело вклинивается в мои мысли:

Иди и возьми ее, молодой дракон. Постарайся прикрыть свой стояк, пока можешь, но я-то знаю, что он есть. У тебя ведь уже привстал, верно?

Ублюдок просто сам боится заходить туда, пока она в течке.

Я буду предвкушать тот день, когда смогу вырвать твои клыки.

Его мертвенно-красные глаза полыхают за прорезями маски, и тот факт, что он не может убить меня своим взглядом, наверняка сжирает его изнутри.

Я выхватываю ключ из его руки, резко разворачиваюсь и направляюсь к камере дальше по коридору. С яростным выдохом я толкаю старый чугунный ключ в замочную скважину.

Глава 20

Аурелия

Я свыклась с отчаянием. Теперь я вижу всякое в темноте. Порой ужасное. Порой прекрасное. Мгновения, что ярко сияют. Картины, от которых все внутри скручивается узлом. Я больше не пыталась дотянуться до Косы, как бы заманчиво это ни казалось. Он ничем не сможет помочь мне здесь, а я не стану рисковать и отвлекаться.

Когда началась течка, это стало сплошной пыткой. Из-за того, что рядом нет моих истинных, руки так и норовили скользнуть вниз по телу, пытаясь сымитировать их прикосновения. Только не здесь, думала я в отчаянии, здесь небезопасно. Тело предало меня, а резкий укол в руку сделал все только хуже.

Возможно, виной тому мысли о Косе или ощущение, что я теряю контроль над собственным телом, но в какой-то момент посреди этой мрачной пытки что-то внутри меня меняется. Что-то холодное и древнее. Скрежет акульих зубов уже давно влился в какофонию звериных голосов в голове, но на этот раз она вырывается вперед, властная и хитрая. Когда это происходит, я кожей чувствую перемены. Базальная температура тела падает, и, хотя изнутри мне кажется, будто я «горю», на ощупь я ледяная. Пульс замедляется, становится ровным, а разум…

Что ж, теперь я в точности знаю, каково Косе, когда он погружается в свою акулу. Каждая извилина мозга тоже становится холодной и глубокой, словно полночная бездна. Остается лишь голый расчет, притупленные эмоции и само ощущение течки. Все это никуда не делось, просто похоронено очень глубоко.

Я научилась кое-чему новому.

Поэтому, когда дверь темницы со скрипом отворяется и внутрь проникает холодный свет, в венах нет ни радости, ни облегчения. На самом деле я едва замечаю боль за глазами оттого, что впервые за целую вечность увидела свет. Я лишь отмечаю, что внушительный силуэт принадлежит тому, кого я когда-то знала.

— Выстави щит от запаха, — рявкает его голос. — Живо.

Тело скрипит так, словно состарилось на сотню лет.

— Зачем?

— Чтобы ни мне, ни остальным не приходилось вдыхать твое зловоние.

Что-то древнее во мне понимает, что на биологическом уровне течка все еще продолжается. Почему же тогда меня выпускают?

— Тогда оставь меня здесь, — ровно отвечаю я.

— Мне еще не хватало, чтобы ты умом двинулась, — рычит Ксандер — Выходи. У меня полно дел поважнее, чем спорить о подобной глупости.

Юджин толкает меня в ногу, и я уступаю. Кое-как оторвавшись от пола, я поднимаюсь на ноги и чувствую, как падает давление — голова идет кругом. Нехватка воды. Нехватка еды.

Но падать в обморок я отказываюсь наотрез. Вокруг враги, и мне нужно оставаться начеку. Опираясь одной рукой о каменную стену ради поддержки, я иду навстречу дракону с темной душой — тому, чье сердце бьется в проклятом ритме.

— Порочный дракон, — шепчу я. — Мерзкая, мрачная, злобная крылатая тварь.

Ксандер моргает, и его светящиеся белки переливаются множеством красок. Я выхожу из своей тюрьмы.

— Щиты вверх, — шипит он.

Я смотрю на него и улыбаюсь. Его аура пульсирует всполохами черного, серого и огромного количества красного цвета. Словно гноящаяся, некротическая рана.

— Так много грехов, — шепчу я. — Так много шрамов.

Резким, яростным взмахом руки он защелкивает золотую цепь на ошейнике вокруг моей шеи, и проклятый дракон со всех ног направляется прочь из комнаты. Я вынуждена идти следом.

— Отрезаны, но все еще связаны, — шепчу я Юджину, который семенит у самой лодыжки. — Черное сердце. Черное пламя.

В светлой комнате из стали и пластика нас ждет то, чего я никак не ожидаю увидеть.

— Король змей, — шиплю я. — Пришел поглядеть на свое отродье.

Королевская кобра смотрит на меня с высоты своего огромного роста. Темные глаза полыхают, ноздри раздуваются, улавливая запах, который у меня нет ни малейшего желания скрывать. Внезапно, словно отрезав, он разворачивается и уходит.

С моих губ срывается тихий, хриплый смех.

— У нее обезвоживание, — рявкает проклятый дракон на змей. — Ставьте капельницу для регидратации, немедленно.

Я чувствую на себе взгляд смерти и поворачиваюсь к василиску. Он — еще один проклятый. Два сапога пара в этой обители тьмы.

— Иди сюда, змейка, — произносит он голосом, сотканным из призраков и теней. — Давай приведем тебя в порядок.

Глава 21

Упырь

Пусть голова ее и опущена, взгляд по-прежнему устремлен вперед, а под глазами залегли глубокие тени. Глаза ее могут быть полны тьмы, но я знаю, что мысли ее еще темнее. Вороные волосы дико и свободно разметались по лицу, а обтягивающее черное платье подчеркивает греховные изгибы тела. Я подавляю дрожь, ощущая ее силу.

Вот она.

Моя темная богиня.

Она стала еще опаснее, чем прежде.

Я маню ее к себе:

— Иди сюда.

Что-то внутри нее узнает меня, и она делает шаг вперед — не мигая, безмятежная, и без лишних вопросов вкладывает ладонь в мою руку в перчатке. Я веду ее к медицинской койке, которую команда подготовила к ее долгожданному освобождению. Двое ученых торопливо принимаются настраивать капельницу.

Она не мылась три недели, и пахнет от нее соответствующе. Но от этого сводящий с ума запах течки становится только сильнее. Мои тени окружают меня подобно щиту, и единственным свидетельством моей борьбы остается едва заметная дрожь в руке.

Она замечает это. Крошечная, злорадная улыбка кривит ее губы.

— Принесите еды, — слабо произношу я, будучи не в силах отвести взгляд от этого греховного, соблазнительного рта.

Я неделями наблюдал за ней через экран, так почему же кажется, будто прошла целая вечность с тех пор, как я видел ее наяву? Почему вдруг так отчаянно потребовалось почувствовать ее взгляд на своей коже? Ее губы на ней? Член дергается, а яйца словно стягивает тисками в мольбе о разрядке. Рука сама дергается к паху.

Держи себя в руках, идиот, — голос Ксандера звучит в голове подобно драконьему молоту, и я раздраженно закрываю глаза.

Внезапно я снова начинаю замечать комнату вокруг. Замечаю взмыленную команду ученых, разъяренного дракона и… назойливого петушка-рекса, который шествует у меня за спиной, чтобы устроиться подле змейки.

— Ублюдок, — бормочу я.

— Кто, я?

Я в удивлении пялюсь на змейку. Она произнесла это так невинно своим хриплым голосом, а ее синие глаза разглядывают меня с такой холодностью, что мне хочется расцеловать ее. Она полулежит на медицинской койке и облизывает сухие губы. Этот ее аромат, похожий на сладкую тьму и летний дождь, заполняет все синусы.

Мейс нанимает в число своих ученых исключительно спаренных змей именно по этой причине. Остальных этот запах заводит, но их мысли всегда будут возвращаться к их истинным парам или к гнезду. И это единственная причина, по которой я совершаю следующее действие.

А именно — ухожу.

Глава 22

Аурелия

— Заткнись, безмозглая девка. — Голос Ксандера звучит как драконий рокот.

— Когда это так весело? — парирую я.

На самом деле знойные кольца похоти скользят по телу, словно развратные танцоры. У меня было не так много течек, и я все еще привыкаю к этим ощущениям. Та холодная, расчетливая белая акула во мне понимает, что чувства обострены как из-за препаратов, так и из-за того, что я слишком долго была лишена каких-либо стимулов.

Все накатывает одновременно, и единственное, что сдерживает мою собственную суть, — это акула, которая сейчас меня контролирует…

— Холодная, — произносит Соломон, измерив мою температуру в ушном канале портативным прибором. — Она слишком холодная. — Он прикладывает тыльную сторону ладони к моему лбу.

Ксандер отрывает взгляд от телефона. Думаю, он пытается отвлечься от моего запаха.

— Разве змеи не должны быть хладнокровными?

— Это не змеиная магия.

Ксандер пристально смотрит на меня, и я отвечаю ему таким же тяжелым взглядом. Он кажется горячим. Кровь под его кожей пульсирует упоительным жаром. Намеренно я заставляю акулу отступить, позволяя соблазнительному теплу вновь заполнить тело.

Я запрокидываю голову, выгибаю спину и закрываю глаза, чувствуя, как вся мощь желания проносится по конечностям, словно скоростные поезда.

— Если у нее течка сейчас, — говорит Соломон, вытирая пот со лба, — король захочет провести мероприятие в ее следующий цикл, а это через три недели. Не позже, чтобы при первой же попытке у нее была овуляция.

— Ладно, — процеживает Ксандер. Но вместо того чтобы его голос отдалился, как мне казалось, проклятый дракон подходит ближе.

— И ей потребуется усиленная охрана из-за этих избыточных феромонов, — добавляет Соломон. — Было бы разумно снова запереть ее.

Скрипит стул, и весь этот пышущий жаром сгусток крови садится рядом со мной.

— Моя комната — самое надежное место после этих подземелий. В одиночную камеру она не вернется.

Холодная жидкость начинает течь в руку, где они поставили капельницу. Я глубоко дышу, и волна похоти затапливает мысли. Левая рука скользит вниз по животу, к лону, где я могла бы получить хоть какое-то облегчение…

— Никаких глупостей. — Ксандер перехватывает мое запястье и прижимает его к краю койки. Его кожа обжигает. — Тебя манерам не учили?

— Уверена, ты меня научишь, — мурлычу я, все еще не открывая глаз из-за слишком яркого света и впитывая ощущение его кожи на своей.

Та сломанная часть меня истошно воет от агонии. Здесь нет связи, которая должна быть. Здесь нет истинного, который когда-то принадлежал мне. Моя анима кричит, взывая к остальным осколкам нашей души.

Внезапно туман, забивавший разум во время долгой изоляции, рассеивается, словно тучи, пропускающие солнце.

— А ведь ты уже возбуждался из-за меня, — произношу я. — По крайней мере, один раз, о котором я знаю.

Я почувствовала это тогда, когда Дэмиен Агнис запер наш класс в клетке, заполнявшейся водой, и мы просили Ксандера вытащить нас. Я вскрывала замок на обсидиановых кандалах, которые были на Ксандере, но чтобы провернуть это в тесной клетке, мне пришлось сесть к нему на бедро.

Я одновременно любила и ненавидела каждую секунду того момента. Это было нужное мне подтверждение: Ксандер вовсе не считал меня отвратительной. Совсем наоборот.

Во время каждой моей прошлой течки он исчезал, но теперь… у него просто нет выбора, кроме как проживать это вместе со мной.

— Это как-то задевает твою проклятую, почерневшую душу? — тяжело дышу я. В комнате воцаряется тишина. — Или ты уже зашел слишком далеко по дороге в ад?

— Тебе повезло, что я не убил тебя, Змеиное отродье, — раздается глубокий тягучий голос. — Просто повезло, что живой ты принесешь всем больше пользы.

Я ненавижу себя за то, что желаю его даже сейчас. Ненавижу, что от его голоса в животе все замирает, что он заставляет меня хотеть провести пальцами по его обнаженной коже и спуститься еще ниже.

— Тебе бы этого никогда не простили, — шепчу я. — Они бы превратили твою жизнь в кошмар.

— Пускай попробуют, — фыркает он с пылающим высокомерием. — У них ничего не выйдет.

Тогда я смеюсь. Хриплым, надрывным смехом, который вполне можно принять за сексуальный.

— Твоя драконья сила чует, когда лгут другие, но знает ли она, когда ты лжешь самому себе?

— Заклейте ей рот скотчем.

Я распахиваю глаза и тут же об этом жалею. Поморщившись от режущей боли от света, я задыхаюсь:

— Что?

— Сначала нам нужно ее покормить, — осторожно замечает Соломон.

— Это должно было сломать ее, змей. — Ксандер уже стоит на ногах, его голос срывается на крик. — Вы, придурки со своим раздутым образованием и бесполезной змеиной магией, ни хера не понимаете, что делаете.

Я улыбаюсь, лежа на койке. В этой капельнице есть немного глюкозы, и я чувствую, как по венам разливается новая энергия, что довольно приятно.

— Я уже подумываю уволить вас и нанять новую команду, — злобно продолжает Ксандер.

— Но, мой лорд… — начинает Соломон.

— Заткнись, рептилия, — рычит Ксандер. — Твоя некомпетентность поражает. Эти так называемые эксперименты — просто фарс. Я поговорю об этом с отцом.

Ученые начинают лепетать свои протесты и объяснения, но я вижу, что Ксандер уже на пределе, когда он срывает пакет с физраствором со стойки и буквально сгребает меня с койки.

— С меня хватит, — громко бросает он. — Она будет сидеть в своей клетке в моей комнате, и когда я буду готов, я верну ее обратно.

В его прикосновениях нет ни капли нежности, и я чувствую себя обычным узлом с одеждой в его огромных руках, пока он тащит меня обратно в свои покои. Я пользуюсь возможностью, чтобы насладиться его огненным ароматом. Такой злой. Такой взвинченный.

Мы преодолеваем множество ступеней, проходим по многочисленным коридорам, и я слышу шушуканье прислуги поместья. Юджин быстро семенит за нами, без сомнения, вызывая часть этого переполоха. Ксандер, похоже, его игнорирует.

Когда мы возвращаемся в его комнату, Ксандер пинком закрывает за собой дверь, и я хихикаю.

— Я прямо как новобрачная, — томно произношу я, обводя руками пространство вокруг себя. — Которую муж принес домой в их первую брачную ночь. Готовая к совокуплению!

Ксандер грязно ругается под нос, после чего швыряет меня в клетку, с отчетливым лязгом захлопывает ее на замок и вешает пакет от капельницы на верхушку. Юджин пулей влетает в ванную и закрывает за собой дверь клювом.

Но меня это не останавливает.

— Жарко, — бормочу я, дергая платье. — Так жарко. — Одним движением я стягиваю мешающую ткань, вздыхая с облегчением, когда прохладный воздух комнаты касается моих голых грудей и живота. Я падаю на спину.

Я поворачиваю голову вправо, где внезапно обнаруживается дворецкий Олли с разинутым ртом. Я одариваю его ленивой усмешкой.

— Вон! — командует Ксандер. — Пошел вон! И не возвращайся!

Олли пулей вылетает из комнаты.

— Зачем ты его прогнал? — лениво говорю я, сгибая одно колено и проводя рукой вверх по бедру. — Слуги ко мне добры.

— Они в этом ничего не смыслят, — огрызается Ксандер, меряя шагами комнату. — И я не позволю тебе соблазнять моего дворецкого.

Я приподнимаюсь с неподдельным интересом. С азартом.

— Думаешь, я на такое способна? Соблазнить его?

Ксандер запускает руку в волосы и бормочет себе под нос:

— Да ты и гребаное дерево соблазнить способна.

Что ж, это для меня новость. Мои брови удивленно взлетают вверх, и когда большой мерзкий дракон понимает, что я его услышала, он свирепо хмурится и тычет в меня пальцем:

— Даже не думай. Мне, возможно, придется закрыть поместье из-за тебя. У меня, блядь, свадьба через неделю. — Он снова начинает ходить из угла в угол.

— Свадьба? — я хмурюсь. — С кем?

Он застывает, а затем трет переносицу:

— Мне нужно срочно полетать, блядь.

— Да-а, — вздыхаю я, поглаживая руки, словно вижу перья под своей кожей. Такие мягкие. Такие гладкие. — Это звучит здорово.

— Заткнись, Отродье.

— Я не виновата, что твой голос меня заводит.

Он резко оборачивается и в упор смотрит на меня, его лицо искажено от ярости.

— Смотри, чтобы никто не увидел тебя таким, — изрекаю я с мудрым видом. — Это напрочь разрушит твою репутацию.

Лицо Ксандера полностью темнеет от гнева:

— Сколько дней осталось?

Я пожимаю плечами, обхватив при этом ладонью грудь и потирая сосок:

— В том подземелье дней не было, так что я не знаю. Я даже не помню, когда все началось.

— Дерьмо.

— Погоди, — говорю я, хватаясь за один из прутьев клетки. — Твоя новая жена будет спать здесь вместе с нами?

Кулак Ксандера сжимается снова и снова, пока его взгляд перемещается на кровать.

— Тебе стоит просто обрюхатить меня вместо нее… — я резко хлопаю ладонью по собственному проклятому рту. — Прости, это все течка говорит, — бормочу я приглушенным голосом.

Драматично я падаю обратно на одеяла, переворачиваюсь лицом вниз, словно пытаясь задушить себя. Но я даже не осознаю, что выгибаю спину и подставляю ему свою киску, пока не начинаю крутить задом в воздухе.

Я ахаю, резко переворачиваюсь на спину и обнаруживаю, что Ксандер смотрит на меня в чистейшем и абсолютном шоке. Он, без сомнения, разглядел абсолютно все — включая мою розовую, истекающую соками киску.

— Я не могу с этим справиться, — задыхаюсь я, натягивая одеяло, чтобы прикрыться, но тут же сбрасываю его обратно. — Это просто пиздец. Ты отверг меня. И держишь меня в клетке.

Глава 23

Ксандер

Save Me — Remy Zero

Мне нужно убрать ее от себя подальше. Моя реакция на ее течку — не более чем естественный отклик неспаренного самца-дракона. Ничего больше.

Во время ее прошлых течек я совсем уходил из здания, ища спасения в свежем, чистом воздухе открытого неба. Но теперь, когда мой дракон со мной не разговаривает, я даже не могу взлететь, чтобы сбежать. А если я оставлю ее, кто поручится, что какой-нибудь дикий зверь не заявит права на мою собственность?

Юджин заперся в ванной. Как, блядь, он вообще здесь оказался — уму непостижимо, но я немедленно их разделю. А учитывая мою грядущую свадьбу, каждый сильный и опасный зверь в штате явится сюда, чтобы засвидетельствовать этот союз. Мне нужно быть на высоте, чтобы все они уяснили: у меня ничего нельзя украсть. И если они посмеют хотя бы подумать об этом, я вырежу их, а их золото заберу себе.

Когда я бросаю взгляд на Отродье, она стоит задом кверху, и ее киска полностью открыта моему взору. Она налилась пунцовым цветом и порозовела от течки, блестящая от влаги и сочащаяся…

Потрясенный, я внезапно теряю способность двигаться, само мое существо застывает во времени и пространстве. Отродье издает сладострастный звук и переворачивается. Она смотрит на меня с обидой, будто это я во всем виноват.

Я кидаюсь к ее клетке, рыча прямо сквозь прутья:

— Выставь щит от запаха, Аурелия Костеплет, иначе я своими собственными, блядь, руками передушу каждого гребаного нимпина в клетке Дэмиена Агниса.

У нее отваливается челюсть, но она подается вперед, широко распахнув глаза, словно не боится меня, а очарована:

— Ты этого не сделаешь!

— Ты правда хочешь меня проверить? — рычу я, убирая лицо от прутьев.

Она откидывается назад на локти, запрокинув голову, словно от невыносимой боли, обнажая шею, и крепко зажмуривает глаза.

Ее запах исчезает. Резко. Полностью.

Похоже, эта способность присуща одним только Костеплетам. Таким навыком не владеют даже драконы. Это делает Костеплетов высшими хищниками.

Уже не в первый раз я задаюсь вопросом, как, блядь, они вообще умудрились вымереть. Я тяжело выдыхаю, и из ноздрей струится дым, пока я поднимаюсь на ноги.

— Ты совершила роковую ошибку, — негромко произношу я, подходя к окну и настежь распахивая его навстречу ночи. — Все знают, что у тебя мощная течка, и точно знают, когда ее ждать. Теперь они используют это против тебя.

Я игнорирую шорох перьев и маленькую черную тень под дверью ванной. Звонит телефон — это личный помощник моего отца.

— Лорд Дракос, лорд и леди Хеллфайр и мисс Франческа должны прибыть через пять минут.

— Спасибо, — бросаю я и вешаю трубку.

Выдвинув ящик прикроватной тумбочки, я достаю красную бархатную коробочку, которую сегодня утром принесли из семейной сокровищницы. Внутри покоится потрясающее кольцо из белого золота с редким рубином огранки «принцесса». Я прячу его в карман. Этим кольцом я заявляю своей семье и всему миру, что я свой собственный дракон. Что я — зверь со своими собственными, независимыми желаниями.

Я снова смотрю на Отродье. С этим нужно разобраться, и быстро. Яйца стягивает, член уперся в ширинку штанов. Я едва ли смогу явиться на встречу с Хеллфайрами и просить руки Франчески с гигантской палаткой в трусах. Но есть способ доказать, что я по-настоящему свободен от Отродья. Проверка.

Потянувшись телепатией, я нахожу лорда-василиска. Он на улице, на переднем дворе — скорее всего, курит косяк и держится подальше от Отродья.

Чего тебе? — раздается ответ.

Тебе нужно ублажить Змеиное отродье, — сухо говорю я. — Она невыносима. И я хочу проверить свое… отсутствие связи.

В нем тут же просыпается интерес.

Она просит меня?

Я поворачиваюсь, чтобы взглянуть на нее. Отродье сидит, прижавшись лицом к прутьям и облизывая губы, ее глаза широко распахнуты. Она теребит сосок, словно не может с собой совладать.

— Я хочу моих истинных, — шепчет она. Рука сильнее сжимает грудь, лицо кривится, а брови мучительно сдвигаются. — Мне нужны их члены. Член. Член. Член. Член. — Она стонет, драматично бросаясь на одеяла и извиваясь. Из глаза скатывается слеза. — Богиня, как же больно. Помогите кто-нибудь. — Рука скользит вниз по телу, пальцы проскальзывают между ног. Запястье начинает вращаться.

Я отворачиваюсь.

Да. Тащи сюда свою задницу. Она почти безумна.

Я прямо-таки слышу его злорадную ухмылку.

Как раз в моем вкусе.

Глава 24

Аурелия

В комнате темно — они явно думают, будто нехватка света утихомирит мою течку. Но я орлица. Отчаянно изнывающая от похоти орлица, и в моих мыслях нет вообще ничего, кроме восхитительного пальца, который кружится вокруг горячего, ноющего, распухшего клитора.

Я сообщаю комнате именно об этом. Мне нужно, чтобы они знали. Мне нужно, чтобы все знали, как мне хреново и жарко без члена внутри. Как желание способно превратиться в чистую пытку.

Одна моя половина понимает, что я веду себя нелепо, извиваясь и дуясь. Что все это — лишь действие препаратов, которыми они меня нашпиговали. Но мне нравится. Какое же это облегчение — для разнообразия побыть нелепой.

Резкий стук в наружную дверь сообщает, что кто-то пришел, и Регина во мне точно знает, кто это: пришел истинный, чтобы трахнуть меня. Наполнить меня таким количеством спермы, чтобы я стала похожа на воздушный шарик.

— Да, — киваю я, тряся прутья и скаля зубы, пока Ксандер идет открывать. Я наблюдаю за его движениями с предельной точностью.

Он в стрессе. Он возбужден. Все это очень на руку моей ноющей киске.

В дверь вальяжно входит Упырь с маленькой сумкой в руке. Мой взгляд перемещается к двери ванной — проверяю, закрыта ли она. Я тут же прячу Юджина под одним из своих щитов невидимости.

Это последняя мысль, которую я посвящаю петуху.

— Ты выглядишь аппетитно, — шиплю я. — Иди поиграй со мной.

— О, в таком виде она просто прелестна, — произносит василиск, обнажая клыки. — Что, блядь, я пропустил?

Я провожу языком по губам.

— Доставай член. Воспользуйся мной, — подначиваю я. — Если дадите мне оба члена, я приму оба. Обещаю. — Я рисую маленький крестик поверх правой груди.

Но ни один из них не подчиняется.

Вместо этого они переглядываются, и между ними проскакивает нечто немое. Ксандер прикуривает косяк. Телекинезом он со свистом задергивает тяжелые портьеры.

Теперь вокруг нет ничего, кроме тлеющего уголька сигареты, белых белков Ксандера и красных зрачков Упыря.

— Отсыпь и мне немного, — говорит Упырь, протягивая руку. Ксандер с мрачным видом передает косяк ему, и Упырь делает затяжку драконьей по силе травы.

Святое дерьмо. У меня отваливается челюсть, из киски вовсю течет. Упырь выпускает дым в воздух и возвращает косяк. От зрелища, как два монстра делят косяк, не сводя с меня глаз, пока воздух мутнеет от дыма, по коже крупным бисером пошли мурашки.

Упырь подходит прямо к клетке и садится на корточки, буравя меня взглядом, похожим на красный лазерный луч.

— Я хочу попробовать твой яд, — произносит он. — Ты поделишься со мной.

О да, он пользуется моментом по полной программе.

— Я хочу видеть твое лицо, — благоговейно выдыхаю я.

— Сначала дай мне то, что я хочу, хорошенькая змейка.

Поскольку силы воли у меня ноль, я на мгновение надуваю губы, а затем открываю рот и выпускаю зубы. Клыки удлиняются на верхнем нёбе, и я с шипением подаюсь вперед.

— Хорошая девочка, — шепчет Упырь, снимая перчатку и протягивая руку к моему лицу. Его прохладные пальцы сжимают мне щеки. — Я мечтал об этом.

Я шире открываю рот и позволяю капле яда сорваться с обоих клыков. Упырь завороженно наблюдает, приоткрыв рот, его собственные клыки выдвинулись от возбуждения. Он резко припадает к моим губам и впивается в правый клык, проводя по нему языком.

Я делаю резкий, потрясенный вдох от накатившего возбуждения.

— Еще. — Его голос звучит хрипло, когда он распахивает дверцу клетки и вытаскивает меня наружу. Я кладу руки ему на плечи, и он поднимает меня, подхватывая руками под задницу.

Дым клубится за его спиной, пока он облизывает губы.

— Еще.

Я открываю рот и накрываю его губы своими, позволяя молочной струе яда свободно течь прямо ему в глотку.

Упырь лакает и пьет, с наслаждением сглатывая яд.

— Извращенец хренов, — бормочет Ксандер.

Я с благоговением смотрю сверху вниз на василиска — никогда в жизни мне не было так дико горячо.

— Трахни меня. — Я обхватываю его скрытое маской лицо обеими руками, вглядываясь в красные точки глаз. — Прямо сейчас.

Он хмыкает, переносит меня на кровать, укладывает на спину и бросает взгляд на Ксандера.

Дракон подходит с другой стороны, уголек косяка ярко вспыхивает, прежде чем он выпускает дым. Он протягивает самокрутку мне:

— Кури.

— О-о-о! — восторженно пищу я, осторожно перехватывая ее большим и указательным пальцами. Лежа на спине, я пускаю косяком красивые дымные узоры. Вожу им над головой, словно самолетиком, любуясь завитками. — Вау!

Ксандер рычит и вырывает косяк из руки.

— Кончай дурью маяться. — Он опускается на колени на кровать и нависает надо мной. Я смотрю на него снизу вверх с трепетом, но он прижимает косяк к моим губам. — Тяни в себя.

— Как член? — ласково уточняю я.

Пользуясь случаем, он заталкивает самокрутку глубже мне в рот, и я краем глаза замечаю, как Упырь с другой стороны открывает свою сумку.

Я затягиваюсь, но тут же захожусь кашлем от дыма, отворачиваясь в сторону и потирая саднящее горло.

— Тут нужна сноровка, — хмыкает Упырь.

— Бесполезная, — бормочет Ксандер. Он сует косяк в собственный рот, а два пальца прижимает к моим губам.

— Ты что делаешь? — мычу я, хмурясь на горячего мерзкого дракона.

— Доказываю, что могу устоять перед тобой, — цедит Ксандер сквозь зубы. — Доказываю, что у тебя нет надо мной власти.

— Ну конечно, — воркую я, крутя бедрами. — Посмотрим, насколько тебя хватит.

— Тогда соси.

Я охотно приоткрываю рот и впускаю пальцы Ксандера, водя по ним языком. Глаза закатываются к затылку от солоноватого вкуса его обожженной пламенем кожи.

Ксандер выдергивает пальцы у меня изо рта, забирается на кровать и толкает меня в грудь, заставляя повалиться навзничь.

— Я твой дурацкий контракт не подписывал, — произносит он, не сводя глаз с моей киски. — Какое там у тебя было стоп-слово?

— Волшебный хлеб! — радостно выкрикиваю я, разводя ноги.

— Ладно, — бормочет он, прежде чем прижать свои мокрые пальцы к моей мокрой щелке.

Я шиплю, выгибая спину и хватая его за сильное запястье.

— Да!

— Ты уже так распухла, — хмурится он. — Это вообще нормально?

Я приподнимаю голову, чтобы посмотреть на его пальцы, мягко очерчивающие круг по моим половым губам.

— Ага. И я очень мокрая.

Раздается низкое жужжание, и я поворачиваюсь — Упырь машет передо мной фиолетовым вибратором. Но Ксандер продолжает двигать пальцами, размазывая мою горячую смазку, что сводит меня с ума от дикого вожделения.

— Внутрь, — задыхаюсь я, подавая таз вверх. — Внутрь. Меня.

Челюсть Ксандера ходит ходуном, и я без понятия, так ли хорошо он справляется, как ему кажется. Но он качает головой:

— Не сегодня. И никогда.

Я разочарованно стону, колотя кулаком по кровати.

— Тогда дайте мне того, кто сделает это! — Я прыгаю на Упыря, застав его врасплох, и мы оба с грохотом валимся на пол. Я опрокидываю его на спину, и он позволяет мне это, после чего я усаживаюсь на него верхом и трусь о его брюки. Делаю пробное покачивание, наблюдая, как трясется моя грудь.

Упырь хмыкает, перехватывает меня за талию, каким-то образом ухитряется подняться на ноги и швыряет меня обратно на кровать.

Я перекатываюсь на живот и выставляю задницу кверху, начиная ласкать себя и загоняя пальцы до упора внутрь. Постанывая от того, что во мне наконец-то что-то есть, я двигаю пальцами туда-сюда.

Позади меня воцаряется тишина. Хищная, голодная тишина.

Внезапно вибратор включается, начинает жужжать, и кто-то прижимает его к моей киске. Сначала я вздрагиваю, но затем подаюсь навстречу, и приятная вибрация расходится по половым губам. Я одобрительно вскрикиваю, трусь о него, пока разум окончательно не затуманивается. Дым клубится вокруг, и я в блаженстве вдыхаю его.

Низкий голос шепчет у самого уха:

— Хочешь его внутрь, змейка?

Сердце пускается вскачь.

— Да.

— Да что?

— Да, пожалуйста, Упырь.

— Хорошие девочки получают награду, детка. — Наконечник упирается в мой вход.

На этот раз меня удивляет голос Ксандера:

— К черту вибратор, Отродье. Трахни себя им сама.

И я повинуюсь. Насаживаюсь на него, выгибая бедра для большей глубины, позволяя ему заполнить меня. Я стону от удовлетворения.

— Быстрее. — Мне кажется, или его голос стал хриплым? Я оглядываюсь на дракона — его белые глаза мерцают разными цветами.

— Красиво, — бормочу я, глядя на него, пока трахаю себя. Он не может отвести взгляд, наблюдая, как я трусь и насаживаюсь на вибратор. — Я хочу знать, какими они становятся, когда ты кончаешь, Ксандер. Хочу знать, какими красивыми становятся твои глаза, когда ты вкачиваешь сперму в мою киску.

Его губы приоткрываются, он смотрит не мигая. Он у меня на крючке. Я знаю это, и от этого знания я кричу в оргазме, запрокидывая голову и оглашая комнату визгом разрядки, чтобы они оба слышали.

Пока я позволяю волне оргазма утихнуть, Упырь прижимается клыками к моему плечу, подхватывает меня и опускает на пол.

— Иди к нему. — Приказ в его голосе заставляет меня тяжело дышать, пока он кивает на застывшего дракона.

Я падаю на колени перед Ксандером и веду ладонями вверх по его бедрам. Дракон смотрит на меня сверху вниз, его дыхание стало частым и прерывистым. Я трусь щекой о твердый шов брюк.

— Ты огромный, — бормочу я, прижимаясь губами к его напрягшейся длине сквозь ткань. — Я хочу взять тебя в рот.

Он хватает меня за затылок, запуская пальцы в волосы и слегка потягивая.

— Ты же, блядь, тащишься от этого, — протягивает Упырь из кресла Ксандера, наблюдая за нами с ухмылкой. — Ты, блядь, тащишься от того, как ее красивые глазки смотрят на тебя снизу вверх. Мы все представляем это, дракон. Мы все фантазируем о ней. И ты, блядь, не исключение.

Я прижимаюсь губами к стали в его штанах, моргая и глядя на него снизу вверх, пока вожу ртом по стволу.

Ксандер резко втягивает воздух.

— Дай ей то, чего она хочет, — говорит Упырь. — Позволь ей обхватить губами твой член и высосать тебя досуха. Ты ведь хочешь этого.

Ксандер рычит и, кажется, приходит в себя. Он грубо дергает мою голову назад, заставляя посмотреть вверх. Он наклоняется, его дыхание щекочет лицо, а глаза превращаются в чистый, яростный огонь.

— Не сейчас, — шипит он мне в самые губы. — И никогда.

Ксандер целует меня — сильно, карающе и грубо. Из меня вырывается звук, наполовину похожий на протест.

Он резко отпускает меня, разворачивается и шагает к двери, его тело натянуто от чистой ярости.

— Брось его, — лениво тянет Упырь.

Я поворачиваюсь к василиску.

Он манит меня двумя пальцами.

— Иди к папочке. Я о тебе позабочусь.

Глава 25

Дикарь

Охранники разбегаются, едва мы переступаем порог столовой Академии Анимус во время позднего ужина. Все студенты в зале замирают. Кто-то роняет пластиковый стаканчик.

Может, дело в засохшей крови на моем теле? Будто я собирался тратить время на душ! Нам некогда мыться. А еще они могут шарахаться из-за стаи Дабу, которая идет следом за мной. Три гиены-анимы пользуются дурной славой, даже после выхода из тюрьмы.

Я выхватываю взглядом того, кто мне нужен.

— Ауууу, Ракель? — зову я. — А ну-ка топай сюда.

Ракель, сидящая рядом с Минни, от шока роняет вилку, но пялится на меня — глаза круглые, полные паники. Драматично вздохнув, я шагаю дальше, пока Лайл направляется к Терезе, стоящей у шведского стола. Коса отходит перетереть с Близнецами-Погрузчиками, которые дежурят у входной двери. В конце концов, это была его идея, но исполнять ее мне.

Студенты провожают меня взглядами, их ноздри трепещут — они чуют запах смерти, который теперь шлейфом тянется за мной повсюду.

Я машу Ракель, подзывая к себе:

— Давай, давай, Ракель. Нужно поговорить.

Но с места вскакивает Минни. Йети и Мардук остаются сидеть по обе стороны от нее, их лица напряжены.

— Дикарь, это абсолютно, совершенно негигиенично.

Мои брови взлетают вверх:

— Меня не колышет гигиена, Минни.

— Это более чем заметно.

На столе стоит бесхозная тарелка с блинчиками. Я сгребаю их в кулак и запихиваю в рот. Углеводы в такое время — самое то.

— Эй, это вообще-то были мои, — ворчит Коннор.

— Наплевать и забыть, — невнятно бормочу я с набитым ртом. — Короче, Ракель? — Я киваю на дверь. — Мне нужны твои услуги.

Минни прищуривается:

— Это еще зачем?

— Ты что, теперь ее адвокат?

— Именно так.

Я закатываю глаза:

— Да не собираюсь я обижать Ракель! К тому же она связана с нами клятвой.

— В-все нормально, Мин, — произносит Ракель, поднимаясь со стула. — Я иду, мистер Фенгари.

Я с энтузиазмом киваю и устремляюсь обратно к выходу. К моему удивлению и раздражению, сзади со скрипом отодвигаются сразу несколько стульев, и слух подсказывает, что за нами увязался весь стол, включая Коннора и Стейси. Я выразительно закатываю глаза, глядя на Косу.

Глаза Ракель загораются, когда она замечает, что стая Дабу пошла с нами. Гиены приветствуют нашу волчицу-аниму как старого друга. Полагаю, они знатно спелись во время вылазки в Логово Змей, когда мы спасали мать моей Регины.

Мы все направляемся в наши скрытые покои, и едва все рассаживаются, Коса излагает свой план.

— Ракель, — произносит он, — ты сильнейший телепат из всех, кого мы знаем.

— После меня, — уточняю я, вгрызаясь в очередной блинчик.

— После Дикаря, — подтверждает Коса. — Но Аурелия закрыла свой разум от нас. Она… не хочет, чтобы мы выходили с ней на связь.

Минни закусывает губу, будто это причиняет ей боль. Мне тоже больно. Настолько, что словами не передать. Мне нужно занять чем-то руки, но блинчики кончились. Я разглядываю ладони — под ногтями запеклась темно-красная, почти черная грязь.

— На, — раздается тихий голосок под локтем. Это Стейси — маленькая львица протягивает мне раскраску и карандаши.

Ворча, я забираю их, едва не порвав книжку, когда раскрываю ее и выбираю черный карандаш. Я принимаюсь неистово закрашивать бабочку на странице. В черный. Кругом один черный.

Коса откашливается:

— Аурелия могла закрыться от нас, но для кого-то другого ее разум может быть открыт.

— Но какое расстояние! — восклицает Минни. — До Поместья Дракос несколько часов на машине, разве нет?

— Я, н-наверное, смогу дотянуться, — тихо говорит Ракель. — П-попробовать стоит.

— Если запахнет жареным, сразу уходи, — заявляет Мардук. — Нам не нужно, чтобы они…

— Ладно. — Коса достает косяк и серебряную зажигалку. — Будьте внимательны. Действуйте осторожно. Будет скверно, если вас обнаружат.

Ракель медленно вдыхает воздух и сползает со стула на пол — видимо, так удобнее. Она нервничает. Что ж, это действительно своего рода опасность.

— Но там ведь все защищено мощной драконьей магией, верно? — подает голос Коннор, устроившийся прямо на обеденном столе.

— Вот для этого здесь мы, — отзывается Гиацинта Дабу. — У нас есть лазейка, чтобы обвести вокруг пальца любые защитные заклинания. — Она принимается расставлять на столе котелок, горелку Бунзена и ингредиенты. Коннор и Стейси с огромным интересом наблюдают, как она разжигает огонь и достает несколько волосков с расчески Ксандера.

— Раз уж они согласились, может, ты наконец оденешься, Дик? — грубо встревает Минни.

— Тебя это задевает, что ли? — возмущаюсь я.

— Вообще-то да. У тебя член в крови, ты в курсе?

Мардук ахает и мгновенно закрывает ладонью глаза Минни:

— Прекрати пялиться на его член, Регина!

Я хохочу как сумасшедший, пока Минни пытается отодрать руки Мардука от лица.

Коннор швыряет в меня куртку:

— Можешь оставить себе.

Вздохнув, я беру куртку за рукава и повязываю вокруг талии наподобие фартука, оставив задницу голой.

— Довольна? — огрызаюсь я, пока Мардук выпускает Минни, а я усаживаюсь со скрещенными ногами прямо напротив Ракель.

— Вполне, — отрезает Минни.

— Ч-что мне ей передать? — спрашивает Ракель.

Моя грудь вздымается, когда в голове проносится вся та чертова, кровавая хрень, которую я хочу ей высказать:

— Передай, что я всыплю ей по первое число, а потом я…

— Передай, что мы любим ее, — быстро вклинивается Лайл. — Передай, что мы ждем ее возвращения.

Я скрещиваю руки на груди и недовольно бурчу:

— Ну да. Да, это тоже сойдет.

Ракель закрывает глаза, и я делаю то же самое.

— Что он делает? — шепотом спрашивает Стейси.

— Он может пойти вместе с Ракель, — объясняет Коса. — Насколько хватит сил. Поскольку Ракель никогда не была в Поместье Дракос, он послужит проводником.

— Готовы? — интересуется Гиацинта, окуная полоску ткани в котелок и вытаскивая ее — всю блестящую и исходящую паром.

— Да, — отвечает Ракель, протягивая руку.

— Она горячая, — Гиацинта обматывает ткань вокруг запястья Ракель. — Но внутри запекся волос Ксандера, так что защита примет тебя за него. У тебя есть время только пока она не остынет, чтобы войти и выйти.

Я едва заметно киваю, объединяя свой разум с сидящей передо мной волчицей-анима. Ракель принимает мою ментальную сцепку, и вместе мы направляем телепатическую силу через земли, на север и запад, к Поместью Дракос.

Не отвлекайся, Ракель, — говорю я. — Давай по-быстрому.

Хорошо, босс.

Мы несемся над землей, и я тащу Ракель за собой. Между академией и Поместьем Дракос нет ничего примечательного, лишь пустынные пространства, так что цель легко заметить издалека. Это огромный черный куб силы, от которого исходит какое-то маслянистое, грязное ощущение. Он ни капли не похож на осязаемое поместье, и ни за что не угадаешь, какая защита там стоит, пока сам не сунешься искать.

Надо быть полным кретином, чтобы пытаться прорваться туда.

Дальше сама, — мягко произношу я. — Попробуй нащупать ее. А я прикрою отсюда.

Ракель тихо ругается сквозь зубы, но я отцепляю свой разум от ее мыслительного потока, телепатически отступая и наблюдая со стороны. Я чувствую, как волчица-анима приближается к барьеру поместья и с легкостью проскальзывает сквозь него. Я задерживаю дыхание, все чувства обострены — я готов по первому знаку выдернуть ее обратно.

Но на карту поставлено слишком многое. Мне нужно поговорить с моей Региной. Нужно знать, что она в порядке. Нужно знать, почему она бросила меня.

— Есть что-нибудь? — спрашиваю я Ракель, говоря вслух ради тех, кто остался в комнате.

Ракель отвечает тихо-тихо, словно боясь разбудить кого-то:

— Пока нет. Тут как-то пусто. Дайте мне прочесать нижние уровни.

Я закипаю от одной мысли, что они могут держать мою Регину в подземной камере или где-то еще. Зная этих гребаных драконов, они вполне на такое способны.

— Тише, брат, — сипит мне на ухо Коса. — Сосредоточься.

Я киваю, но меня бесит, что я больше не чувствую Ракель.

— Говори со мной, анима, — рычу я, сжимая кулаки, чтобы подавить дикое желание броситься следом и выяснить все самому.

— Здесь ничего нет, — шепчет Ракель, будто опасаясь, что ее подслушают. — Я улавливаю слабое движение, но оно заблокировано.

— Их защита слишком сильна, — подает голос Гиацинта.

— Мы знали это с самого начала, — настаиваю я. — Но Аурелия — она может почувствовать тебя, если подобраться достаточно близко.

— Аурелия, — шепчет Ракель, словно зовет ее. — Аурелия, ты меня слышишь?

Я хлопаю себя по колену:

— Я даже не могу разобрать, где она может быть. Словно тянусь к призраку.

— Не говори так, — рычит Лайл откуда-то, как мне кажется, издалека. Я согласно рычу в ответ.

Ракель снова зовет мою Регину:

— Аурелия? О, тут что-то есть.

— Что? — как минимум четыре голоса выкрикивают это одновременно.

— Это подземелье, — шепчет Ракель. — Но я чую волков. Не драконов.

Ментальный укол тревоги прошивает мой разум. Знакомая магия. Темная, крадущаяся низко к земле. Она щелкает зубами у самых пят Ракель. Сердце ухает вниз.

— Отставить операцию! — командую я. — Ракель, назад! Это волки Лунарис!

Но вместо того чтобы послушаться, Ракель заходится в истошном, леденящем кровь крике.

— Лунарис? — кричит Минни. — Как Рубен Лунарис?

— Ракель, где ты? — ору я.

— Перестаньте! — визжит Ракель. — Мистер Фенгари, помогите!

— Я пытаюсь! — у меня начинается паника. Я бросаюсь к Поместью Дракос, но ледяная сила Косы внезапно стискивает мой разум, удерживая на месте.

— Они и тебя сцапают. Оставь ее.

— Нет! — реву я, падая на колени. Я никогда не бросал своих волков. Ни сейчас, ни когда-либо еще. Я изо всех сил тянусь к Ракель, пытаясь зацепить ее ментальным крюком и вернуть в безопасность. — Ракель! Ищи меня по связи!

Ракель кричит снова, на этот раз от чистой, невыносимой агонии. А затем ее голос резко обрывается, и в комнате раздается глухой стук падения. Минни и Стейси вскрикивают. Воздух пропитывается горьким привкусом паники.

Коса перехватывает мой разум мертвой хваткой, похожей на ледяное течение, и силой уволакивает обратно в Академию Анимус, где я с воем открываю настоящие глаза. Я кидаюсь к Ракель. Но волчица уже обмякла, ее глаза распахнуты и застыли в одной точке.

Минни обнимает Ракель за плечи и пронзает меня испуганным взглядом:

— Что ты наделал!

Глава 26

Ксандер

Anti-Hero — Taylor Swift

В воздухе проносится какое-то шевеление, эхо чужой мысли. Я распахиваю глаза и резко сажусь в постели.

— Ракель? — бормочет Отродье сквозь сон. — Ракель! — вскрикивает она, внезапно выпрямляясь и ударяясь головой о верхние прутья. — Блядь!

— Заткнись, — рычу я.

Отродье громко вздыхает и ложится обратно. Течка закончилась несколько часов назад, и мне пришлось с помощью левитации перенести ее спящее тело с кровати обратно в клетку. Свои простыни после этого я просто сжег дотла.

— Твоя недоделанная подружка-телепат только что пыталась выйти с тобой на связь, — бормочу я. — Ей жить надоело. Это место защищено до зубов. Шансов у нее не было.

И все же Ракель удалось пробиться достаточно близко, чтобы мы ее почувствовали, хотя это вообще должно быть невозможно. Насупившись, я отбрасываю одеяло, спрыгиваю с кровати и мгновенно прихожу в себя.

— Вставай, — приказываю я, сдергивая плотное покрывало с клетки и швыряя ей платье.

Отродье сонно моргает, потирая висок, пока одевается и выползает наружу. Щелчок запястьем — поводок закреплен, и я стремительно выхожу из комнаты.

После полуночи в замке царит гробовая тишина, и мы подобно теням несемся к подземным этажам. Я ждал попытки проникновения гораздо раньше и подготовился на всех уровнях. От мысли, что Дикарь надеялся протащить сюда кого-то, пусть даже телепатически, темная, порочная часть меня злорадно ухмыляется.

Они меня вообще знают?

Все, что я испытывал к ним прежде, давно испарилось. Особенно после того хаоса, который они устроили на улицах. Поскольку газета «Анималия сегодня» больше не заслуживает доверия, мы с отцом разослали разведчиков, чтобы получать новости прямо с мест. Мейс поставляет ценные сведения, но все понимают, что он недоговаривает. Он не просто так столько времени удерживает титул Короля Змей.

Враг моего врага — мой друг.

Едва вступив в права наследника, я первым же делом привлек на свою сторону всех, кто мог оказаться полезен.

Включая…

— Мой лорд Дракос, — объявляет массивная волчица, стоящая на страже в нижнем подземелье.

Отродье удивленно вскрикивает.

— Дебра Лунарис, — произношу я. — У нас лазутчик.

Услышав ее имя, Отродье издает удушливый звук. Дебра выходит на свет настенного бра. Это волчица-Регина, такая же огромная, как ее покойная пара — тот самый волк, который возглавлял охрану в Академии Анимус, пока Дикарь не разнес его на куски в тюрьме Блэквотер.

Естественно, после такого его Регина и двое братьев по стае жаждали крови.

И теперь они работают на меня.

— Тут какая-то незнакомая мне волчица-анима, — говорит Дебра, почесывая бритую голову. — Не ожидала нас увидеть и угодила прямиком в ловушку. Дикарь был с ней, но сумел уйти.

Дыхание Отродья учащается, когда Дебра заводит нас в темную камеру, которую охраняет. Три обернувшихся волка ходят взад-вперед перед стеной, где закреплены две пары кандалов. Они щелкают зубами возле оков, будто там кто-то есть.

— Я ничего не вижу, — произносит Отродье с явным страхом в голосе.

— Мы заперли ее разум телепатически, — злорадствует Дебра, кивая на кандалы. — Она застряла здесь, пока мы ее не выпустим.

Ухмыляясь, я тащу Отродье вперед:

— Ну давай, примени силу и посмотри на них.

Отродье хмурится, концентрируясь изо всех сил. Я тоже приглядываюсь, направляя телепатическую энергию в камеру.

В нашей ментальной тюрьме томятся несколько заключенных. Некоторые торчат здесь уже десятилетиями, обмякнув там, где их приковали к стене обсидиановыми кандалами. Эту уникальную тюрьму создал мой прадед, чтобы защитить семью от врагов, пытающихся добраться до нас и нашего потомства.

Ракель скулит на дальнем конце камеры. Слегка прозрачный силуэт напоминает, что мы находимся не в физическом мире. Она распята, как и остальные, в позе «Х», по лицу ручьями текут слезы. Выглядит в точности так, как я ее помню: джинсовка с нашивками клуба и стаи, короткий ежик волос и куча серебряного пирсинга на лице. Глаза закрыты, дыхание тяжелое — пытается взять себя в руки.

— Отпусти ее! — кричит Отродье, заметив подругу. — О боже, Ксандер, ты же знаешь Ракель. Отпусти ее немедленно!

Я возвращаюсь в реальность и вытаскиваю Отродье из дверного проема.

— Твои истинные устроили резню, — цежу я сквозь зубы. — И скоро они ощутят последствия.

Она пялится на меня, и тьма, что притаилась во мне, вырывается наружу в полную силу. Я достаю телефон и показываю присланные фотографии. Кровавые, жуткие сцены пыток. Отродье ахает, в ужасе зажимая рот ладонью.

— Именно, — тихо произношу я. — Дикарь, Коса и Лайл сотворили это с чиновниками Змеиного Двора. — Я даю ей время прочувствовать это. — Из-за тебя.

— Я… я должна заставить их прекратить. Заставить их…

— Единственный способ заставить их прекратить — вернуть тебя. А этого не случится, верно? — В полумраке подземного коридора мой голос звучит глубже и зловеще. Я тихонько хмыкаю, и даже мне самому этот смех кажется злодейским. — И частью твоего подчинения был отказ от любой связи с ними, иначе я казню тех нимпинов. Можешь мне поверить. Но если ты думаешь, будто Мейс Нага станет безучастно смотреть, как его Двор исходит кровью ради тебя, то ты не так умна, как я считал.

Теперь Отродье зажимает рот обеими руками, глуша рыдания. Я разворачиваюсь и тащу ее обратно в комнату.

* * *

На следующее утро Отродье ведет себя тихо. Из-за изоляции она стала дерганой и моргает чаще обычного. Она таскается за мной на каждую встречу с отцом, а также на посиделки с матерью и Сисси, где мы обсуждаем малейшие детали свадьбы. И хотя она не издает ни звука, ее пульс частит раздражающим ровным галопом. Похоже, до нее наконец дошла вся тяжесть ситуации. Это не та игра, на которую она рассчитывала.

Я-то к этому как к игре никогда не относился.

— На, милочка, съешь кусочек пирога, — говорит мать, указывая на кекс, который Сисси с детьми приготовили к вечернему чаю.

К моему глубокому раздражению, обращается она не ко мне.

— Она не ест пироги, мама.

— Нет, спасибо, леди Дракос, — произносит Отродье, отрешенно глядя на ковер, где она сидит на коленях возле моего кресла.

— Тебе нравится держать ее на поводке? — неожиданно спрашивает Сисси, скривив рот.

Ответ вылетает сам собой, без лишних раздумий:

— А тебе разве не хотелось бы держать на поводке Рагнара?

Она с грохотом роняет ложку. На лице проступает обида.

— Серьезно, Ксандер?

Я вздыхаю, растирая лоб. Опять подступает эта блядская головная боль.

— Прости. Я не…

— Подумал? — огрызается она. — Сам не свой? Интересно, почему.

Я перестаю тереть лоб и свирепо смотрю на нее:

— Ты понятия не имеешь, о чем говоришь.

— Давайте не будем ссориться, — легкомысленно вмешивается мать. — Аурелия, дорогая, подай мне, пожалуйста, тоник.

Она пытается вовлечь Отродье в происходящее. Предлагает еду, просит принести то одно, то другое. Меня это бесконечно бесит, но моя мать настолько нежная и хрупкая, что запретить ей то, от чего она явно получает удовольствие, кажется неправильным.

— Да, леди Дракос. — Отродье поднимается на ноги и направляется к каминной полке за серебряным флаконом, в котором приносят мамин тоник. Она застывает у камина, видимо, позабыв, зачем подошла.

— Быстрее, — бесцветно роняю я, отхлебывая чай.

Она приносит флакон и передает матери.

— Мы определились с цветочными композициями для прохода? — спрашивает мать, подливая тоник в чашку. — У леди Хеллфайр аллергия, так что лилии лучше вычеркнуть из списка.

— Франческа хочет гортензии, — говорит Сисси. — У тебя есть предпочтения, Ксандер? Заказать нужно сегодня вечером, иначе флорист не успеет.

Да хоть черные цветы пусть берут, мне плевать.

— Без разницы.

— Твои клятвы готовы? — интересуется мать.

— Еще нет. Они в моем длинном списке дел.

— Ну так займись этим в первую очередь, — огрызается Сисси.

Я опускаю чашку на блюдце:

— Что-то не так, Сисси?

Она поджимает губы и произносит тоном, который явно противоречит смыслу слов:

— Нет.

— Твое платье готово? — спрашиваю я в лоб. — Мама, а твое? — Обе женщины избегают моего взгляда, и атмосфера в комнате внезапно меняется. — В чем дело?

Сисси поворачивается ко мне с каменным лицом:

— Я не пойду на свадьбу.

Огненное копье прошивает грудь.

— Что?

— Отец так распорядился. Хеллфайры попросили об этом. Мы с детьми останемся в своих комнатах.

Я медленно поднимаюсь, сковывая самообладание железным обручем:

— И он снизошел до объяснений, почему?

— Не начинай ссору, дорогой, — тихо просит мать. — Сейчас не время.

— Как раз самое время, мама. Сисси, какая причина?

Сисси сглатывает, и мне резко хочется разнести этот мир в щепки.

— Они сказали, это к несчастью.

Ярость едва не вырывается из моего тела, и мгновение спустя я уже вылетаю за дверь, а Отродье спотыкается следом на поводке.

— Ксандер! — кричит мать. — Ксандер, нет!

Я замираю в коридоре, ненавидя слышать страх и муку в мамином голосе, обращенном не за меня, а против меня.

Сисси выбегает следом и хватает меня за локоть, заставляя повернуться.

— Не надо, — просит она с блестящими от слез глазами. — Пожалуйста. Не устраивай из-за меня скандал. — Она снова сглатывает. — Опять.

Я хмурюсь, глаза изнутри обжигает. Я беру ее лицо в ладони и горячо шепчу:

— Ты заслуживаешь уважения, Селена. Уважения. Ты заслуживаешь того, чтобы из-за тебя поднимали скандал. И я всегда буду рядом, чтобы защитить тебя.

Она убирает лицо от моих ладоней и опускает взгляд:

— Я старшая сестра. Это я должна защищать тебя.

— Мы это уже проходили, — вздыхаю я. — Заботиться о тебе — мое право и привилегия. И теперь, когда я здесь, я могу делать это лучше. В конце концов, это одна из причин, почему я вернулся.

Сисси испуганно смотрит на меня, отступая на шаг с выражением ужаса на лице, словно перед ней какое-то чудовище:

— Не смей прикрываться мной как причиной своего возвращения. — Она делает еще шаг назад, а мне остается лишь смотреть, как внутри все обрывается. — Не смей прикрываться мной как оправданием того, что ты сотворил с этой… — она указует на Отродье, которая стоит настолько далеко, насколько позволяет поводок, и, побледнев, смотрит на нас, — …бедной девочкой. Ты совершил самое гнусное преступление, Ксандер. Ты вообще понимаешь, кем стал? — Она тычет в меня дрожащим пальцем, и я шатаюсь назад, будто от выстрела. — Ты точно такой же, как Рагнар. Разве ты не видишь? То, что ты сделал с ней, это абсолютно тоже самое, что мой муж сотворил со мной.

Вся агрессия, вся ярость мигом испаряются из моего тела, когда сестра поворачивается спиной и с грохотом захлопывает дверь гостиной прямо перед моим носом. Я хлопаю глазами, глядя на дверь. А потом еще раз.

Глава 27

Аурелия

Сердце бешено колотится, пока я гипнотизирую закрытую дверь гостиной. Ксандер замер как изваяние — думаю, он в шоке от слов сестры. Проходит один тяжелый вдох, затем другой, прежде чем он наконец берет себя в руки, разворачивается и молча шагает прочь по коридору.

Спеша следом, чтобы не отстать, я неотрывно смотрю на его окаменевшие плечи.

Муж Селены. Что же стряслось между ней и отцом детей? Что-то настолько жуткое, что семейство Хеллфайр считает ее и малышей проклятием? Мне бы радоваться от всей души, что хоть кто-то наконец высказал Ксандеру все в лицо, но вместо этого меня тошнит.

Ксандер доходит до своих покоев и отпирает дверь. Щелчок — и я свободна от золотой цепи, а телекинетический толчок в спину заставляет меня влететь в комнату. Дверь между нами захлопывается, оставляя меня в звенящей тишине его спальни. Снаружи на ковре шуршат тяжелые шаги, которые вскоре затихают окончательно.

Внезапно накатывает дикое, невыносимое одиночество.

Юджин — моя единственная утеха, он надежно спрятан в невидимом коконе прямо рядом со мной. Ксандер, чей обостренный слух наверняка уловил петуха, ни разу о нем не обмолвился.

Собственно, дракон вообще никак не упомянул события вчерашней течки, словно мы оба притворяемся, будто ничего и не было. Меня правила этой игры более чем устраивают, ведь я выставила себя круглой дурой — пускала на него слюни и липла как изголодавшаяся дикая тварь.

Лайл говорил, все из-за того, что у меня пять истинных, и инстинкты Регины усиливают течку в пять раз. Сейчас это, конечно, ни капли не утешает, особенно учитывая, что аукцион подгадали как раз к ее началу.

А еще Ракель. Бедная Ракель, которую наверняка попросили выйти со мной на связь, а теперь сцапали и заперли в подземелье Дракос. Она, должно быть, в ужасе. Меня осеняет мысль, и я спешу к клетке, опуская плотную завесу.

Ксандер сам не свой, так что он наверняка ушел, чтобы побыть наедине с мыслями. У меня определенно есть немного времени в запасе. Я усаживаюсь поудобнее в клетке и закрываю глаза, окутывая себя коконом невидимости, после чего выпускаю ментальные щупальца. Помня дорогу в подземелье со вчерашней ночи, я осторожно продвигаюсь тем же путем на случай, если меня засечет бродящий поблизости Флорес Дракос или кто-нибудь не менее опасный.

Но в такой поздний час я не чую никого, кроме служанки, которая торопливо несется по коридору с охапкой белья в руках, так что под землю я добираюсь без всяких осложнений.

У дверей караулит волчица, положив голову на лапы, но я беспрепятственно проскальзываю мимо нее. За дверью встречает лишь мрак каменной камеры.

Там, распятая на стене в позе «Х», свесив голову, висит моя Ракель. Сердце болезненно сжимается, и я устремляюсь к ней.

Ракель, — шиплю я. — Ты меня слышишь?

Подруга висит неподвижно, и если бы я не видела, как вздымается ее грудная клетка, у меня началась бы паника.

Я снова зову ее по имени.

Ракель вздрагивает, но глаза зажмурены так крепко, словно от невыносимой боли. Должно быть, это жутко — когда тебя насильно выдергивают из собственного тела, и все частицы существа рвутся обратно друг к другу, как два магнита, которые мертвой хваткой удерживают невидимые руки.

Все хорошо, — шепчу я. — Я попытаюсь как-нибудь вытащить тебя отсюда. Мне так чертовски жаль. Никто не должен был пострадать из-за меня.

Все полетело к чертям, Лия, — едва слышно выдыхает Ракель. — К гребаным чертям.

Внутри все холодеет от этих надломленных слов.

— Надо же, какие люди, — раздается сзади женский глумливый голос. — Неужто сама сучка-Костеплет пожаловала?

Я резко оборачиваюсь и понимаю, что из-за шока от слов Ракель как-то умудрилась растерять невидимость. Но едва я это осознаю, как меня сгребает телекинетический кулак и с силой впечатывает спиной в стену.

Вскрикнув, я даю отпор, пытаясь вырвать разум из хватки волчицы. Но к держащим меня силам присоединяется второй волк, а затем и третий. Я кричу от бессилия. Металл сковывает сознание, удерживая на месте древней драконьей магией, которая куда сильнее меня.

— Я убью тебя, — хрипит она, и я почти физически ощущаю ее дыхание на лице. — Пару за пару.

— Я не убивала твою пару, — хриплю я в ответ.

Она скалит зубы, утробно рыча:

— Ты — нет, зато Дикарь Фенгари убил, а ты — его Регина.

Меня швыряют о стену с такой силой, что физическое тело без сил оседает там, где я до сих пор сижу в клетке в комнате Ксандера. Перед глазами взрываются искры, все тело сводит судорогой под этим натиском.

Мать твою, Аурелия. Думай.

Но эта хватка превосходит все, с чем я сталкивалась ранее.

— Все, что от тебя останется — твой хладный труп, — шепчет в мое сознание Регина Рубена. — Такова цена за то, что у меня отняли пару.

Если честно, я в чем-то ее понимаю.

Пока не накатывает боль. Я правда пытаюсь не кричать, честно, но когда разум разрывают телепатическими тисками, ощущение такое, словно в тебя вонзаются раскаленные ножницы, кромсая на куски.

— Вот так, — с извращенным восторгом хрипит один из волков. — Кричи так же, как наш брат не смог.

Мне удается урвать глоток воздуха, и в это мгновение доносится скулеж — должно быть, это Ракель. Боль вспыхивает с новой силой, это скрежещущее, режущее чувство вполне способно свести меня с ума после всей пережитой изоляции.

Это чересчур. Все вместе — это уже слишком.

Моя анима поднимается на дыбы и издает оглушительный рев, грохотом раскатившийся эхом вокруг. Трех волков отбрасывает прочь от меня. Один из них жалобно скулит, а я, вжавшись в стену, яростно рычу, призывая их только сунуться ближе.

В подземелье неспешно входит Ксандер.

— Назад, — приказывает он мне. — Из клетки ближайшую неделю ты не выйдешь.

Я спасаюсь бегством, успев лишь мазнуть взглядом по Ракель, которая теперь подняла голову и смотрит на меня покрасневшими глазами с отчаянием и ужасом. Пока я несусь обратно в свое физическое тело, до меня доходит страшная истина. Я не могу рисковать и возвращаться сюда. Они сотворили бы со мной кое-что похуже убийства. От моего разума не осталось бы ровным счетом ничего, не отбрось я их телекинетическим ударом.

И тогда они смогли бы делать с моим телом все, что им вздумается. Точно так же, как они поступили с моей матерью.

Глава 28

Ксандер

Канон в ре мажоре Пахельбеля

Всю следующую неделю я блаженно избавлен от общества Отродья. Приготовления к свадьбе идут полным ходом, а с притихшей Костеплетом я пересекаюсь исключительно по вечерам, когда выпускаю ее помыться. Она ведет себя тихо — похоже, после взбучки от волков Лунарис у нее слегка поубавилось спеси. Так ей и надо, нечего было соваться спасать Ракель.

Близнецы ежедневно донимают меня расспросами об Отродье, а Делайла даже ревела и топала ногами из-за того, что ей не дают проверить рану на груди. Я впервые в чем-то им отказал, и чувствовать себя паршивым, неидеальным дядей невыносимо. Сисси просто буравит меня взглядом, скрестив руки на груди, и наотрез отказывается разговаривать. Я не давлю на нее, прекрасно понимая: после свадьбы все изменится к лучшему.

Свадебное торжество подступает стремительно, и после полудня я собранно одеваюсь у себя в комнате. Олли, поправляя мне бабочку, бросает тревожный взгляд.

— В пол смотри, дворецкий, — огрызаюсь я.

Он вздрагивает и опускается на колени, чтобы напоследок натереть до блеска мои туфли. Я поворачиваюсь и оцениваю свое отражение в зеркале.

Никогда еще я не выглядел так безупречно.

Самый дорогой смокинг, какой только можно купить за деньги, в сочетании с чистейшим золотом и драгоценными камнями из нашей сокровищницы — этот наряд под стать наследнику одного из богатейших драконьих семейств в стране. Никто толком не знал, кто из нас самый богатый. В конце концов, мы все держим нашу сокровищницу в строжайшем секрете, позволяя слухам и сплетням подогревать этот вечный спор.

Главной дилеммой оставалось, куда деть Отродье на время церемонии. Оставлять ее без присмотра, когда в поместье полно зверей, нельзя, да и видеть ее в момент венчания с новой невестой мне совсем не улыбалось.

Стук в дверь приносит решение. Олли отпирает, и в комнату величаво шествует отец. В смокинге и с кроваво-красной розой на лацкане он выглядит поистине царственно. Вторую розу он протягивает Олли, и тот закрепляет цветок уже на моем лацкане.

— Хм, — произносит отец, разглядывая Отродье, которая сидит в клетке. — Вылезай давай, маленькая Костеплет. — Он взмахивает рукой, и дверь клетки распахивается.

Она выползает наружу и поднимается на ноги; позвоночник хрустит и щелкает, пока она расправляет спину. Я снимаю с запястья браслет и передаю отцу. Тот улыбается, застегивая его на на своей руке, и резко дергает кистью, выпуская цепочку. Та с щелчком встает на место.

— Давай-ка примерим тигра, — ласково, точно с милым ребенком, говорит он. — Справишься, лапочка?

Отродье раздраженно вздыхает и оборачивается. Когда она опускается на четыре лапы, ковер глушит тяжелый шаг.

— Изумительно, — бормочет отец, протягивая руку, чтобы погладить ее по крупной шерстистой голове. Она размерами превосходит даже Минни, а та — весьма крупная тигрица. — Необычный оранжево-черный окрас похож на других тигров, но вот глаза ее выдают.

Синие. Вечно эти гребаные потусторонние сапфиры, которые сверкают так, словно им известно то, чего не знаешь ты. Будто у Костеплетов есть секреты, которые остальным зверям ни за что не постичь. Даже сейчас, притихшая и подавленная, она смотрит с яростным вызовом.

— Я и другие формы для нее присмотрел, — делится отец. — Для гостей это станет приятным сюрпризом.

— Хеллфайры уже прибыли? — интересуюсь я, проверяя в телефоне камеры на заднем дворе. — Гости начали собираться.

Отец отвечает, не сводя глаз с Отродья:

— Только что. Невеста уже в своих покоях, наводит последние штрихи. Она блистательна. Я рад, что мы выбрали ее, а не Надин. Чены, конечно, недовольны, что их обошли, но со временем перебесятся.

Я не видел Франческу с той самой ночи неделю назад, когда преподнес ей кольцо. Она была вполне счастлива, пусть я и не встал на одно колено. Драконы семейства Дракос ни перед кем на колени не встают.

Вокруг свадебных приготовлений подняли жуткую суматоху, но отец принципиально не стал потакать всем ее капризам. В конце концов, это свадьба Дракос, и она входит в мой дом.

Спускаясь по лестнице и приветствуя прибывающих гостей, я ловлю себя на мысли, что воротник внезапно стал давить. Мама стоит у входных дверей и встречает всех, опираясь для устойчивости на руку служанки. Я хмурюсь при виде нее. Прекрасная в своем пурпурном платье, она выглядит куда более худой, чем положено дракону ее лет, и держится тише, чем подобает леди дома Дракос. Я снова оттягиваю воротник и оглядываюсь.

— Перекурить надо, Ксандер? — раздается сзади голос. Это мой дядя Фабиан, чертовски хорош в смокинге и с красной розой. Он закоренелый холостяк — заводит только любовниц, но, насколько всем известно, истинной парой так и не обзавелся. — Предсвадебный мандраж — дело житейское. Можем улизнуть на минутку. — Его золотистые радужки искрятся лукавством.

— Нет, спасибо, дядя, — отвечаю я, хлопая его по плечу. — Предпочитаю оставаться трезвым. Мы уже начинаем.

Он кивает и отправляется занимать свое место у алтаря в качестве моего шафера, пока последние гости потихоньку бредут в сад за домом.

Я в очередной раз дергаю воротник, когда ко мне подходит мать.

— Присядь, мама, — произнося я. — Ты выглядишь уставшей.

— Ах, — слабо лучится она. — Я теперь всегда уставшая, Ксандер. Увы, побочный эффект старости.

— Ты совсем не старая, — возражаю я, проводя тыльной стороной указательного пальца по ее щеке. — Ты еще совсем молодой дракончик.

Она берет мою руку, целует тыльную сторону ладони и преданно заглядывает в глаза:

— Я просто хочу, чтобы ты был счастлив, Ксандер. Ты уверен, что это действительно то, чего ты хочешь?

— Конечно, — мягко отрезаю я. — Теперь мы все вместе.

Ее улыбка становится грустной:

— И это — самое главное?

Я отстраняюсь, чувствуя, как внутри снова поднимает голову тьма:

— Займи свое место, мама.

Она послушно отворачивается, и служанка тут же подбегает, чтобы помочь ей идти. Я замираю на мгновение, оглядывая священные чертоги моих предков. В моих жилах течет их кровь, и все же никогда прежде я не чувствовал себя настолько чужим среди них. Но долг есть долг: женитьба и продолжение рода наверняка заставят их гордиться мной. Все они прошли через это, и для меня честь продолжить традицию. Потирая висок, я решительно шагаю к распахнутым дверям, ведущим в сад, где уже обустроена дорожка к алтарю.

К вечеру определенно начнется дождь — на востоке уже сгущаются тучи. Гости чинно восседают в двадцати рядах черно-золотых кресел, настороженно поглядывая на богатых и влиятельных особ по соседству. Я киваю дальним родственникам, друзьям и деловым партнерам. У первых рядов останавливаюсь, чтобы пожать руку человеческому премьер-министру и паре его сенаторов, а также регентам всех ключевых Дворов: королеве птиц, королю кошачьих, королеве волков и Мейсу Нага, который сидит с краю и выглядит чертовски самодовольно. Церемонию ведет беспристрастный тигр, и ему я тоже жму руку.

Настроение портится окончательно.

В прошлый раз я видел этого конкретного тигра на липовой свадьбе Аурелии с Полупернатым. Среди элиты нашего вида он самый ходовой регистратор. Главным образом потому, что он закрывает глаза на наши… не самые лицеприятные Старые Законы.

Я оборачиваюсь и окидываю взглядом толпу. Все смотрят на меня с любопытством, особенно семейство Хеллфайр. Их клан невелик, как и у большинства драконов в наши дни, но у невесты присутствуют как минимум дядя с тетей, а у ее кузенов на двоих уже двое малышей.

Странный, тяжелый шаркающий звук со стороны вестибюля заставляет меня нахмуриться. Шаги отца я узнаю из тысячи, но…

По спине вопреки воле пробегает ощутимый холодок. Сидящие ближе к дверям люди оборачиваются и застывают с разинутыми ртами.

Потому что на золотом поводке отец волочит за собой взрослую большую белую акулу-анима.

Среди гостей проносится шквал шепотков и вздохов, а регистратор издает многострадальный вздох. На лице отца играет ухмылка; высоко задрав подбородок, он тащит Аурелию за собой, и ее массивное акулье тело буквально сдирает ковер. Служащие торопливо подбегают и расправляют дорожку прямо за ним, чтобы он не угробил весь проход.

Мама оборачивается на шум и, ахнув, испуганно закрывает рот ладонью.

Он что, забыл, что здесь присутствуют люди? Блядь. Я переглядываюсь с Ребеккой, нашим пиарщиком, которая сидит во втором ряду — она бледная как полотно и неотрывно гипнотизирует это зрелище.

Отец доходит до алтаря, где я встречаю его абсолютно пустым взглядом.

Здесь, мать твою, премьер-министр сидит, отец, — рычу я в его мысли.

За тоном своим ебаным следи, — прилетает точно такой же ответ. — Они все будут в восторге после того, что Коса Харкорус сотворил со Змеиным Двором.

Я рискую бросить взгляд на Мейса, и действительно — в этих социопатических черных глазах полыхает зловещий огонек, пока он созерцает собственную дочь, которую приволокли ко мне: ее жабры бесполезно раздуваются и спадают в попытках поймать каплю кислорода.

— Оно сдохнет без воды. Церемония затянется, — мысленно шепчу я, когда отец встает рядом. Мы оба смотрим на нее сверху вниз.

— Ой, да ничего с ней за пару минут не случится. Она же Костеплет, забыл?

Кое-кто в толпе неловко переминается с ноги на ногу. Я понимаю, что для отца это чистой воды демонстрация силы. Должно быть, он грезил об этом с самого ее появления.

Но большие белые акулы задыхаются без воды. Даже Костеплетам нужен кислород, чтобы жить.

— Отец, я не думаю, что…

Его глаза недобро вспыхивают, и я затыкаюсь, понимая, что расплачусь за это позже.

— Костеплет, — произносит отец голосом, который слышат абсолютно все. — Обернись в человеческую форму.

Очевидно, умирая без воздуха и истосковавшись по воде, у нее просто нет выбора. Мой слух улавливает хруст сжимающихся хрящей, треск кожи, и когда она сжимается на полу в человеческом обличье, она хрипит, втягивая воздух со столь жутким свистом, что вся комната слышит эту борьбу за жизнь. Кожа на боку покраснела и кровоточит от того, что ее тащили волоком. С повлажневшими глазами она смотрит на меня с немым упреком.

Я отвожу взгляд и, помня о сотнях устремленных на нас глаз, сохраняю каменное, непроницаемое лицо.

Когда король акул узнает об этом, — транслирует отец в мою голову, — он просто не будет знать, куда себя деть.

На это мне ответить нечего, так что я храню молчание, пока пианист не заводит свадебный марш Вагнера и все присутствующие не поднимаются с мест. Я бы предпочел Пахельбеля, канон в ре мажоре, но отец настоял на традициях.

У цветочной арки появляется моя невеста, ослепительная в драконьем подвенечном платье. Это сотканный с золотыми нитями лен, достаточно плотный, чтобы выдержать вес бриллиантов и рубинов, которыми усыпан корсаж и пышная юбка. Золотая с рубинами диадема, взятая из сокровищницы Дракосов, венчает ее голову, а вуаль из расшитого драгоценностями шелка струится за спиной длинным двухметровым шлейфом.

Глаза Франчески округляются, когда она подходит к алтарю и видит Аурелию, которая нагая сидит на корточках у ног моего отца. Лорд Хеллфайр вскидывает брови, но хранит молчание, передавая мне руку дочери. Взгляд моей невесты на миг скрещивается с моим, но я лишь послушно беру ее за руки, как того требует ритуал.

Головная боль мгновенно возвращается с утроенной силой.

Регистратор заводит привычную волынку о любви и традициях, пока мы стоим, а я лишь делаю вид, будто слушаю. Внутри моего черепа пульсирует убийственный ритм, вторя тяжелому, вымученному дыханию Отродья. По спине Франчески стекает капелька пота. Отец позади меня нетерпеливо переступает с ноги на ногу. Вся комната дышит. Груди вздымаются, глотки сглатывают. Птицы в ветвях на краю поместья истошно кричат. Надо было все-таки согласиться на предложение дяди Фабиана и покурить.

Отродье шмыгает носом.

Мне хочется, чтобы все это блядство наконец прекратилось.

И тут Франческа начинает зачитывать свои клятвы, возвращая мое внимание к своему напудренному лицу:

— Перед лицом Дикой Богини я связываю себя узами священного брака с тобой, Ксандер Флорес Дракос. Клянусь чтить, служить и повиноваться тебе до последнего моего дня на этой земле. — Она надевает золотое обручальное кольцо мне на палец.

Она сама верит в то, что говорит?

Когда подходит моя очередь, я произношу:

— Перед лицом Дикой Богини я связываю себя узами священного брака с тобой, Франческа Нолин Дороти Хеллфайр. Клянусь любить, чтить и оберегать тебя до последнего моего дня на этой…

И ровно в это мгновение мой дракон решает пробудиться сокрушительным, сотрясающим землю ревом. Его могучая пасть распахивается, являя страшные, пылающие яростью белые глаза.

Ты надо мной не властен! — рычит он, глухо и утробно.

Я твоя единственная власть! — кричу я ему в ответ.

Он буравит меня взглядом, из его ноздрей валят клубы дыма в таком опасном объеме, что у меня туманится мозг.

Ты думал, за твои поступки не придется платить? — огрызается он так, что у меня буквально дребезжат кости черепа. — Ты думал, тебе сойдет с рук попрание самых древних законов нашего вида? — Он подбирается ближе, приближая свою массивную морду вплотную к моему лицу, но я лишь сжимаю челюсти и не отступаю ни на шаг. — Единственное, что может быть безжалостнее проклятия Дикой Богини — это проклятие, начертанное самим драконом.

Ты будешь подчиняться мне, — рычу я. — Я твой хозяин.

Он полностью игнорирует мои слова, его глаза вспыхивают от красного к черному, а затем он с силой прижимается своим могучим лбом к моему лбу.

Ты познаешь каждую секунду, когда мы любили ее, и пусть эти воспоминания терзают тебя до конца твоих проклятых, жалких дней.

Воздух пронзает истошный, надрывный крик, и мне требуется несколько секунд, чтобы осознать: этот крик принадлежит мне.

Глава 29

Аурелия

Что-то меняется в самом воздухе, едва Ксандер замолкает на полуслове и плашмя рушится на землю с тяжелым глухим стуком.

Леди Дракос вскрикивает и бросается к сыну, пока Франческа отступает на шаг и, разинув рот, ищет объяснения во взгляде родителей.

Драконий король даже не шевелится. Когда я рефлекторно тяну руку к его упавшему сыну, натянувшийся поводок останавливает меня на месте. Да мне и пытаться не стоило: стою тут с голой жопой, едва дыша после того, как чуть не задохнулась. Кажется, этот кошмар унес не один миллион моих мозговых клеток — голова совершенно пустая, пока я в шоке пялюсь на обмякшее тело Ксандера.

Леди Дракос и регистратор трясут его за плечи, на помощь уже спешат слуги.

— Разойдитесь. Дайте мне на него взглянуть. — Голос леди Гиены разносится подобно взрыву петарды сквозь ропот встревоженных и оскорбленных драконов. Какая неожиданность, я даже не знала, что она здесь. Мы все оборачиваемся и видим, как она ковыляет к алтарю, черной тростью отгоняя человеческого дворецкого, который пытается перевернуть Ксандера на спину. Она мрачно хмыкает под нос и опирается на трость, сложив ладони одну на другую. Пожилая гиена всматривается в лежащего навзничь наследника, словно читает его как раскрытую книгу. — Естественные последствия. — Сухой смешок. — Будет жить. — Она окидывает взглядом толпу. — Логично продолжить, а?

Флорес издает чисто драконье фырканье — уверена, его слышу только я, — после чего неспешно выступает вперед.

Уходя, старые темные глаза леди Гиены ловят мой взгляд. В них читается намек на понимание. Намек на усмешку. Я стойко выдерживаю ее напор. То, что я голая, еще не значит, что я не могу блядски злобно зыркнуть в ответ.

Но что ей известно? Обморок Ксандера как-то связан с нашей разорванной связью?

Я внимательно слежу за Ксандером, пока Флорес подходит к алтарю, и потому становлюсь единственным человеком — не считая леди Дракос, — кто замечает, как огненная плеть драконьего короля жалит Ксандера в шею. Тот вздрагивает, его веки начинают приоткрываться, являя моему взору полумесяцы белого свечения. Ксандер хмурится, в его глазах сменяют друг друга разные цвета, пока наконец не застывают глубоким, жутким черным глянцем. Клубы обсидианового дыма валят из ноздрей Ксандера, когда он открывает глаза полностью. Именно тогда я замечаю, что один из наушников выпал и валяется на багровом ковре.

Вообще не думая, я подаюсь вперед, хватаю наушник и заталкиваю ему в ухо.

Ксандер часто моргает, чернота в глазах отступает назад по спектру, возвращаясь к желтому, а затем и к исходному белому цвету.

Вздох облегчения срывается с моих губ за мгновение до того, как глаза Ксандера округляются и он вскакивает на ноги.

— Прошу прощения, — произносит он, помогая матери подняться. Я пячусь назад, уходя от чужих взглядов и прячась за спину Флореса. — Видимо, сказывается плотный завтрак. Мы можем продолжать? — Он выжидающе протягивает руку Франческе, которая к этому моменту успела отступить вплотную к родителям и теперь стоит, вцепившись в их руки.

Драконица натягивает фальшивую улыбку на свои подкрашенные свадебно-розовым блеском губы и кивает:

— Конечно, Ксандер.

Я кривлюсь, глядя на ее кукольное лицо. Идеальная, сногсшибательная тварь, от которой у многих зверей потекли бы слюни. Она величественно плывет обратно к алтарю и принимает руку Ксандера. Регистратор снова протягивает жениху массивное рубиновое кольцо невесты, и тот без лишних слов надевает его ей на палец.

Регистратор доводит церемонию до конца как ни в чем не бывало, и я чувствую себя единственной, кто понимает: мы были в секунде от катастрофы.

Чертово сострадание. Надо было позволить его гребаным берсеркским генам — или как там Дикарь их называл — вырваться наружу, чтобы все увидели, какое этот дракон чудовище.

Хотя нет, дурная мысль: меня бы он придушил первой. От этих черных глаз действительно мороз шел по коже.

Шипение боли возвращает меня в реальность как раз вовремя, чтобы заметить два кольца пламени, обвившихся вокруг рук Ксандера и Франчески в месте, где они сжимают запястья друг друга.

Запах паленой плоти разносится по воздуху, пока новобрачные смотрят глаза в глаза. По шее Франчески градом катится пот, пока это жуткое скрепление узами демонстрируется публике. Наконец Ксандер улыбается ей, и они оба гасят силу — пламя тухнет с легким хлопком.

Левая рука Ксандера тянется к обожженной руке Франчески. Ее натянутая улыбка едва не трещит по швам, когда Ксандер держит ладонь над воспаленной плотью, и багровая яростная гарь разглаживается, заживая на глазах. Невеста быстро проделывает то же самое с его ожогом, и я вынуждена отвернуться.

Что-то сбоку привлекает мое внимание, и я натыкаюсь на леди Дракос. Сидя в первом ряду, она смотрит не на сына, а на меня. На ее лице застыла бесконечная скорбь, золотистые глаза блестят от слез. Плечи вздымаются на вздохе, но она не отводит взгляда.

Мне жаль, словно беззвучно говорит она.

Вежливые, сдержанные аплодисменты дают понять, что с церемонией покончено. Леди Дракос отводит от меня глаза и поднимается с места, пока Ксандер и Франческа улыбаются публике и шествуют по дорожке рука, блядь, об руку.

* * *

— Ей обязательно находиться здесь? — грубо интересуется Франческа, кривя губы и стараясь на меня не смотреть. — У меня такое чувство, будто она меня гипнотизирует.

— Что? — Ксандер выглядит рассеянным, распуская галстук. Впрочем, он весь вечер сам не свой. Словно в этой комнате присутствует лишь половина его сознания.

После тусклого приема и ужина, во время которых мне пришлось все время сидеть на корточках у колена Флореса Дракоса — благо меня скрывал стол, — мы вернулись в комнату Ксандера на ночь. Все трое. Счастливая семья.

Кожа зудит, виски ломит, а от ламп режет глаза. Тело бьет мандраж, приходится сцепить пальцы, чтобы унять дрожь. Стоя у дверцы клетки, наконец-то одетая в свою черную форменную одежду, я произношу:

— Старые Законы гласят, что после свадьбы невеста должна вернуться в отчий дом для наставлений. Ей положено возвращаться лишь на следующий день. — Именно так все и было после моего венчания с Полупернатым.

— Возможно, у вашего вида так принято, — парирует Франческа. — Но не у нашего. Отошли это, муж.

— Полезай в клетку, — бросает Ксандер, не глядя на меня. — Опусти завесу.

Я заползаю к себе так медленно, как только возможно, и глажу заждавшегося Юджина. Яд затапливает сердце, когда я оборачиваюсь и окидываю взглядом молодоженов.

— Поможешь мне с этим? — мурлычет Франческа.

— Конечно.

Тошнота подступает к горлу, пока Ксандер помогает ей распустить шнуровку корсета и вытаскивает вуаль из высокой прически. Я резко дергаю вниз плотную ткань, но это не заглушает шорох одежды и тихие голоса. Когда мне уже кажется, что придется вонзить клыки в собственную руку, чтобы сдержаться, Ксандер отстраненно бросает:

— Мне нужно в душ. — Слышно, как он уходит в ванную, оставляя Франческу одну в комнате.

Ну, не совсем одну, и я искренне рада, что никакого личного пространства у нее нет. Мы с Юджином подползаем к прутьям, приникаем к щелке в завесе и с интересом разглядываем драконью невесту. Она сидит на кровати в прозрачной белой комбинации, а отсвет телефона подчеркивает, что она грызет ноготь.

Скверная привычка.

Я вздыхаю и сворачиваюсь на одеялах вместе с Юджином. Мы застываем в тягостном ожидании, пока Ксандер возвращается после душа. Я затаиваю дыхание, но вместо того, чтобы лечь в постель…

— Мне нужно поговорить с отцом, — сухо роняет Ксандер. — Я скоро буду.

— Что, прямо сейчас? — протестует Франческа. — Это не может подождать?

— Нет, — отрезает Ксандер, уже направляясь к двери.

— Ты не можешь так поступить! — вскрикивает она. — Это наша брачная ночь! Мы должны консумировать брак.

— Позже, Франческа, — раздраженно вздыхает Ксандер.

Она издает оскорбленный звук:

— Мой отец узнает об этом!

— Ты обсуждаешь секс со своим отцом? — скучающим тоном бросает Ксандер.

Дверь щелкает и закрывается прежде, чем она успевает ответить.

Мы с Юджином обмениваемся довольными ухмылками.

— Не переживай, — кричу я из-за завесы. — Он всех ненавидит, не только тебя.

Франческа издает фырканье, после чего в ярости топает в ванную.

Этой ночью, когда ко мне приходят сны, все происходит совсем не так, как в прошлые разы, когда змеиная магия проникала в воспоминания моих истинных. На сей раз возникает четкое ощущение, что эти видения мне кто-то передает.

Глава 30

Ксандер

10 лет назад

В ночь, когда появилась моя брачная метка, разыгралась буря. Из тех яростных штормов, что с силой швыряют потоки дождя в оконные стекла, заставляя стеклопакеты дрожать от ударов грома. Молнии то и дело озаряли комнату, отбрасывая длинные, зловещие тени. Я резко сел в постели, потирая грудь: внутри нее теплилось и пульсировало странное, незнакомое ощущение.

А затем тело просто вспыхнуло.

Это не была поверхностная, терпимая боль на коже, заставляющая лишь поморщиться. Нутро пожирал глубинный, первобытный пожар, его дикая мощь буквально вырвала из моего горла истошный крик.

Я сдернул одеяло, без оглядки выскочил из кровати и побежал. Побежал от этой боли, побежал на зов дикого, необузданного притяжения, которое я подсознательно ощущал с самого детства.

Навстречу открытому небу.

Свет и жар хлынули из меня лавиной, языки пламени срывались с рук, ног, волос и таяли в воздухе. Я ворвался на полетную башню поместья Дракос и, подобно поколениям моих отцов-драконов, запрокинул голову и издал клич.

Но из моей глотки вырвался уже не крик человеческого мальчика, а громоподобный, утробный рев, заглушивший раскаты грома и шум ливня. Тело стремительно перерождалось, обретая колоссальные размеры, мышцы и сухожилия с треском прорывали лопатки, удлиняясь и превращаясь в то, чем я бредил с четырех лет — с тех самых пор, как впервые увидел превращение своего отца.

Могучее тело развернулось, как у новорожденных драконов: голова взметнулась к небу, крылья распахнулись, ловя шквальный ветер. Огромные когти намертво впились в драконий насест, опоясывающий открытую башню по периметру.

Отныне я — само смертоносное величие.

В момент этого взрыва плоти что-то оглушительно лопнуло и в моем сознании. Один мощный толчок сильных лап — и я уже в небе. Плотная чешуйчатая шкура воспринимает ливень лишь как прикосновения легких пальцев, крылья оседлали воздушный поток, удерживая огромную тушу на лету.

Властелин неба и ветра, для которого земля внизу мгновенно потеряла всякое значение. Я клацнул челюстями, ощущая страшную подвластную мне силу укуса, дикую потребность рвать, крушить и кромсать. Зрение заволокло багровой пеленой, и я резко развернулся в воздухе, высматривая врага. Моя сила растекалась во все стороны — первородная, вулканическая.

Взмахивая крыльями, я несся сквозь грозу. Скоро я встречусь со своими врагами. Скоро…

Сквозь гул в ушах донеслось чье-то далекое, надрывное:

— Он летит к городу!

В следующее мгновение что-то массивное на огромной скорости врезалось в меня, сминая мое тело прямо в воздухе. Я яростно кусался, брыкался и ревел от бешенства, но чудовище крупнее меня оказалось сильнее и куда опытнее. Его острые когти намертво впились мне в бока; пока я тщетно вырывался, мы камнем устремились вниз, к траве.

От шока я не удержал форму и начал стремительно уменьшаться, пока снова не превратился в крошечного человека.

Но отнюдь не менее опасного.

Едва оказавшись на ногах, я закричал навстречу хлещущему дождю, размахивая руками в поисках обидчика. Вокруг суетились люди, кто-то выкрикивал мое имя. Меня оторвали от земли, я яростно закричал от бессилия, беспорядочно колотя руками по воздуху. Меня швырнули в вестибюль замка, прижав к чему-то мягкому.

Мы с глухим стуком повалились на кафель.

— Спи, дракончик мой, у синего моря…

В ухо полилось тихое, нежное пение, теплые руки крепко обняли меня. И вопреки всему этому безумию и жажде крови убаюкивающий мотив подействовал: тело обмякло, а вслед за ним успокоился и разум.

— Мама? — прошептал я.

Ее губы тронула улыбка, и она продолжила тихо напевать мне на ухо:

— Спи, дракончик мой, у синего моря. Он резвится в волнах, не зная горя…

Я улыбнулся ей, и она умолкла.

— Лучше, любовь моя?

— Теперь он взрослый зверь, — отец бесцеремонно вздернул меня на ноги, ухватив за бицепс. С его мокрых длинных волос на мое плечо капала вода, его обнаженное тело возвышалось надо мной подобно скале. — И вести себя будет соответственно.

Я нанес сокрушительный удар кулаком ему в шею — так быстро, что он отпрянул от неожиданности. Однако к следующему выпаду отец уже подготовился и легко перехватил мой кулак своей огромной ладонью. Я обрушил на него град ударов руками и ногами, полностью отдавая себе отчет в происходящем и упиваясь самим чувством боя. Будто я был рожден для этого. Будто в этом и заключались весь смысл и миссия моей жизни. Драться. Убивать.

— Песню, мама! — закричала моя сестра. — Музыку!

— Кончайте это дерьмо!

Что-то с силой прижалось к моей голове с двух сторон, и оглушительные звуки заставили меня поморщиться. Но они же заставили меня застыть на месте.

Уши плотно обхватили амбушюры наушников, откуда полилась музыка, отец держал плеер в руке.

Я поднял на него глаза, его красивое лицо было хищно натянуто.

— Тебе достались гены твоей матери, — прорычал он, снова хватая меня за плечо. После чего крикнул через голову слугам: — Собрать семью. Возможно, сегодня мы получим пророчество.

* * *

Чуть меньше чем через час дядя, мать и старшая сестра встретили меня в тронном зале. Он расположен глубоко под землей, его стены высечены из монолитной скалы, а сам трон стоит на высоком помосте из древнего камня, инкрустированного драгоценностями. Это место предназначено для особых торжеств, и сегодня я удостоен чести стоять на этом помосте с великой гордостью. На мне свободная черная мантия отца, расшитая золотыми и серебряными нитями и перехваченная на талии. В ушах все еще играет музыка, но я убавил громкость до тихого классического произведения, и та убийственная ярость улеглась, сменившись тлеющими угольками на задворках сознания.

Я разглядывал свое отражение в небольшом ручном зеркальце, изучая шею. Череп, из которого веером расходятся пять изогнутых лучей. Интересно, что она значит? Кого она значит? Какой аниме суждено стать моей и только моей?

За спинами улыбающихся матери и сестры я услышал, как отец приветствует чужака, зашедшего в наши частные владения.

— Ваше Величество, — раздался женский голос.

— Леди Агнис, — официально произнес отец. — Я полагал, что Дэмиен Агнис — феникс мужского пола.

— Вы просили лучшего, Ваше Величество. Дэмиен — мой кузен. Я Селеста Агнис.

Последовала короткая пауза, во время которой отец, без сомнения, бесцеремонно оглядывал гостью с ног до головы. Извинений за поздний час или непрекращающуюся бурю она не дождется: в этом доме служение дракону приравнивается к служению самим Диким Богам. Наконец отец произнес:

— Прошу, проходите. Для нас это радостный вечер. Моя собственная метка так и не появилась.

— Вот как? — отозвалась она. — Что ж, будем надеяться, ментальный план спаривания окажется благосклонен к вашему сыну.

Дверь отворилась, и отец ввел стройную рыжеволосую женщину лет под сорок. Проницательные золотые глаза сразу выдавали ее сущность.

— Ксандер, познакомься с Селестой Агнис, — сказал отец.

Я протянул ей руку, но она тихонько рассмеялась и не приняла ее, указав на помост за моей спиной:

— Пожалуйста, давайте оставим это для чтения.

К щекам прилил жар, и я торопливо занял свое место на помосте. Леди Феникс встала напротив. Она мягко улыбнулась, изучая меня с огромным интересом, пока отец зажигал огонь на колоннах по обе стороны от нас.

— Великая честь дарована нам сегодня, — возвестил он, и его голос эхом разнесся по каменным сводам. — Дракон стал взрослым. Мой сын, наследник трона Дракос, обретет свою связанную душой пару в этой жизни. Он продолжит наш семейный род. Он подарит нам много детей. Сегодня он наполнил нас гордостью. Начинайте, леди Феникс.

Селеста Агнис сделала вдох, сцепив пальцы на талии.

— Как ты себя чувствуешь, Ксандер?

Я моргнул, мысленно проверяя, нет ли каких-то странностей.

— Отлично, спасибо. Кажется.

Она по-доброму улыбнулась:

— Какая учтивость.

— О да, — протянул отец. — Он прекрасно воспитан.

Леди Агнис склонила голову перед отцом, после чего вновь повернулась ко мне. Она протянула руки ладонями вверх.

В этих руках сейчас покоился вес всей вселенной и моей судьбы. Я вложил свои ладони в ее, кожей ощущая незримое присутствие предков, которые совершали тот же ритуал в начале своего пути.

Ее ладони оказались горячими, а в радужках вспыхнули отсветы древнего пламени.

Я прерывисто вздохнул.

Она заговорила глубоким, певучим голосом:

— Пять черных сердец взывают. Пять черных сердец жаждут. Именно эта пятерка поет свою мрачную, одинокую песнь, призывая свою королеву. Д… — Она шумно вздохнула и моргнула, словно возвращаясь в реальность. — Дракон, — произнесла она с едва заметной улыбкой. — Дракон.

В зале воцарилась тишина — мертвая, звенящая тишина, пока мы переваривали услышанное.

— Королеву? — подал я наконец голос. — Почему речь идет о… о королеве?

— Похоже, — медленно проговорила Селеста, косясь на отца, который грозно возвышался позади меня. — Что у тебя Регина.

У меня от удивления отвисла челюсть.

— Значит, у меня будет стая из пяти самцов? — благоговейно прошептал я. — Я один из пяти, кто будет служить аниме.

— Вон, — отрезал отец. — Пошла вон.

Селеста вскинула голову, но благоразумия ей было не занимать: она быстро поклонилась, сошла с помоста и стремительно покинула тронный зал. Едва за ней захлопнулась дверь, как отец принялся мерить шагами комнату, раздраженно бормоча:

— Она ошиблась. Нужно было вызвать лорда Агнис для чтения. Это не может быть правдой. Как это вообще может быть правдой? Регина? Для моего сына? — Он резко остановился, с ног до головы оглядывая меня, словно выискивал физический изъян. Его взгляд метнулся к матери, и он ткнул в нее пальцем: — Это все твоя порода. Ни один мой сын не станет рабом Регины. — Он выплюнул это слово, словно какую-то мерзость, что, на мой взгляд, было явным преувеличением.

Разве так уж плохо иметь Регину? В конце концов, я всегда хотел брата. Сразу четыре — это, конечно, испытание, но нет ничего, с чем бы я не справился. Отец сам меня этому учил.

Но тут вкрадчивый, ядовитый голос зазвучал в моих собственных мыслях:

Как ты сможешь быть королем драконов, если твоя судьба — прислуживать королеве?

Я посмотрел на отца; тот созерцал меня так, словно перед ним стоял чужак.

— Нам плевать, что там выдает ментальный план связи. Драконы сами вершат свои судьбы, так было всегда. Мы продолжим жить так, словно ничего не произошло. Это понятно? — Он бросил уничтожающий взгляд на мою мать и сестру. Те торопливо закивали, округлив глаза от страха.

— Ксандер? — рявкнул он, и его глаза опалили меня яростью.

Вынырнув из размышлений, я вытянулся струной:

— Драконы сами вершат свои судьбы, отец. Ни один зверь не встанет у меня на пути. Ни самец, ни самка.

Он удовлетворенно кивнул и развернулся, взметнув полы шелковой мантии. Но даже произнося эти слова, я невольно поднял руку и коснулся теплой кожи на шее, скрывающей метку, которую видел только я. В ушах гремела музыка, но сквозь нее я отчетливо слышал глубокий, певучий голос Селесты:

Именно эта пятерка поет свою мрачную, одинокую песнь…

Глава 31

Ксандер

Lithium — Nirvana

Я шагаю к покоям родителей, на ходу стягивая волосы в узел. Только что из душа, но тело уже покрывает испарина, мысли несутся наперегонки, а сердце бешено колотится.

Внутренний дракон беснуется — трещит по швам моя суть, когти рвут нутро, выжигая остатки разума. Я сжимаю ладонь на груди, приказывая ему остановиться, но он упорно продолжает меня уничтожать.

В памяти вспыхивает образ ведьмы-гиены, которая зубоскалила надо мной той ночью. Каким-то образом она знала, что это произойдет. Ее мерзкие слова звучат в голове погребальным звоном.

Я посылаю отцу робкий, вымученный мысленный запрос. Тот отвечает с обреченным вздохом. Подойдя к темно-зеленым двустворчатым дверям, украшенным золотым гербом нашего дома, я поднимаю руку и провожу пальцами по рельефному крылу дракона.

Дверь сама собой распахивается, являя сидящего в приемной отца с бокалом виски в руке.

— Я полагал, к этому часу ты будешь глубоко… увлечен беседой со своей новой женой.

Поморщившись, я переступаю порог и силой мысли захлопываю за собой дверь.

— У меня на уме другие заботы, — процеживаю я, запуская пятерню в волосы.

Бешеная энергия клокочет внутри огненным штормом, заставляя меня мерить комнату шагами от стены к стене.

— Дракон сводит меня с ума. Он в такой ярости, какой я у него еще никогда не видел.

— Ты рассчитывал на мое сочувствие? — скучающим тоном отзывается отец. — Расплачиваться за свои поступки тебе придется в одиночку.

Я замираю и в упор смотрю на него. Он хладнокровно выдерживает мой взгляд. Отблески камина окрашивают половину его лица в багрово-оранжевый цвет. Я ведь сделал все, о чем он просил. Все это было ради нашей семьи.

— Когда я упал, у меня из уха вылетел наушник. Едва не случилась катастрофа. Я мог бы…

— Если бы это случилось, я бы прикончил тебя прямо на месте. — Он прерывается, чтобы сделать глоток из бокала, являя собой само воплощение мужского высокомерия. — Какое несчастье, что ты пошел в породу матери. Унаследуй ты мои гены, все сложилось бы иначе. Ты был бы совершенно другим человеком. Скорее всего, стал бы Рексом при парочке смазливых, послушных аним, и у меня вообще не болела бы голова.

Потребовалось колоссальное усилие, чтобы подавить подступающий стон. И зачем я только подумал, что отец даст мне совет? Да потому что больше просить некого, блядь, вот почему. Мне больше некому довериться. У Косы всегда находилось мудрое слово, какая бы херня ни стряслась. Но пошел он нахер. Я кидаю злобный взгляд на позолоченные стены приемной.

— Где мама?

Отец одаривает меня выразительным взглядом, и я качаю головой, запоздало вспоминая: после моего изгнания родители перешли на традиционный раздельный сон. У каждого свои покои, и они навещают друг друга лишь при необходимости. За матерью присматривают горничные, отцу же достается… уединение.

Шаг невольно ускоряется, мне хочется сорвать с себя всю одежду. Да что там, я готов вырвать дракона из собственной головы.

— Я не знаю, как это исправить. Как мне это исправить?

— Полетай. Нам нужно обсудить более важные дела. Твои планы на завтра изменились. Хеллфайрам придется обойтись без совместного завтрака. Тебе необходимо присутствовать на совете лидеров регионов. Предыдущий сорвался из-за течки маленького Костеплета. Справишься?

— Это обязательно, отец?

Полено с треском раскалывается в камине, и мы оба переводим на него взгляд, пока отец продолжает:

— Крайне важно, чтобы в поместье оставался мужчина. А для тебя это станет отличной возможностью… представиться.

Перепредставиться, хочет он сказать.

— Разумеется.

— После твоего выступления на собственной свадьбе придется загладить впечатление. Очевидно, ничего из моих детских уроков в твоей башке не задерживается. — Он снова отпивает из бокала, покачивая ногой. — Возьмешь питомицу с собой.

— И это произведет сильное впечатление? — безучастно уточняю я. Над каминной полкой висит его портрет. Полуобнаженный, в самом расцвете сил, наша племенная татуировка струится по мускулам левой руки. Помню, как мне набивали мою. Это было утром после моего первого оборота. Как же я гордился тогда, что ношу те же знаки, что и отец.

— Если из всей одежды на ней будет только наш ошейник — это определенно станет громким заявлением.

Я тру переносицу, пока дракон в голове снова заходится ревом, и киваю:

— Ясно. Ясно. Собственность и все такое.

— Да, и ухо держи востро. Они станут тебя проверять. Не опозорь меня и семью.

В животе завязывается тугой узел.

— Конечно, отец. — Я готов прямо сейчас в щепки разнести когтями каменную стену этой чертовой комнаты. — Я тебя не подведу.

Он издает едва различимый звук — оно и к лучшему, ведь это наверняка было какое-то оскорбление.

Я желаю отцу доброй ночи, чувствуя себя еще паршивее, чем прежде. Резко свернув налево к ближайшему окну, я распахиваю его и прыгаю вниз, оборачиваясь прямо в падении.

В затяжном прыжке кости стремительно укрупняются, крылья с треском прорывают лопатки, и все, что я ощущаю — это глубинное, огненное освобождение, которое приносит больше кайфа, чем кончить. Наконец-то. Наконец-то.

Но если раньше после оборота дракон блаженно потягивался, то сегодняшней ночью каждая капля дождя лишь подстегивает раздражение. Каждый взмах крыльев только раздувает пожар этой бесконечной ярости.

Пожалуй, мой рев слышен даже в ближайшем городе.

Глава 32

Упырь

— Вид у тебя прямо-таки восторженный, — с глубочайшим отвращением замечает генерал Гадюка, занимая место за рулем джипа Змеиного двора.

Я тихонько усмехаюсь, пристегивая ремень безопасности.

Сходки криминальных авторитетов в каком-то смысле похожи на семейные праздники. Там всегда есть еда, зависть, позерство, оживленные споры, а кто-нибудь время от времени теряет какую-нибудь часть тела. Своей семьи у меня все равно нет, так что это вполне весело, и я всегда жду подобных встреч с нетерпением.

Конкретно перед этой я вел обратный отсчет, отмечая дни в специальном календаре с цветовой кодировкой на телефоне. Для таких вещей полно приложений.

К «Жемчужине джунглей» мы подкатываем стильно, как и всегда Змеиный двор, под приятным весенним солнцем, пока в воздухе витает аромат яда и роз. Нашего благородного короля в его «Роллс-Ройсе» охраняют два генерала, в первом джипе едем мы с Мамбой, а во втором, замыкающем, — еще двое генералов.

Семейная поездка. Я даже прихватил лишние полотенца.

Я выскакиваю из машины, опережая Гадюку, чтобы первым открыть дверь Мейсу. Генерал, который пониже ростом, бросает в мою сторону мрачный взгляд, а я лишь скалю клыки в улыбке.

Мейс выбирается из автомобиля, выпрямляясь во весь рост и оказываясь всего на пару дюймов ниже меня. Сегодня на нем темно-зеленый тренч поверх черной рубашки и брюк. Необычное цветовое пятно для праздничного повода.

— Точь-в-точь по расписанию, Ваше Величество, — подаю я голос. — С опозданием на десять минут.

Он рассеянно кивает, погруженный в важные мысли. Кое-кто из остальных уже на месте: паркуют тачки, пока охрана дымит сигаретами у входа. При дневном свете «Жемчужина» лишь самую малость теряет лоск. В конце концов, заведение делает заведением именно те, кто сидит внутри.

Мейс направляется внутрь в сопровождении троих генералов. Я же остаюсь снаружи контролировать прибывающих: прикуриваю сигарету и прислоняюсь к стене у входа. Стоит мне оскалить клыки при приближении пары шестерок-гиен, как те сразу разбегаются, уступая свои места.

Мысленно я веду учет гостей. Клосоны уже здесь, и я кляну себя за то, что пропустил дебют Титуса с его новой железкой. Но ничего, впереди еще полно веселья. Леди Гиена приехала первой, чтобы выставить ментальную защиту вокруг территории, — как всегда, параноидальная мелкая тварь. Соколы тоже на месте, судя по запаху металла в воздухе: эти вечно обвешаны лучшим оружием, хоть их собственная сила и бесполезна.

Визг тормозов «Феррари» заставляет меня расплыться в улыбке — и вскоре внутрь вплывает Коллекционерша в леопардовой шкуре, в сопровождении двух мускулистых кенгуру. Она замирает передо мной, и я стряхиваю пепел с сигареты так, чтобы он приземлился в аккурат возле дорогих сапог на каблуках.

— Осторожнее, лорд Василиск, — воркует она, — не то заставлю заплатить.

— Я бы никогда не стал платить, — отзываюсь я, протягивая сигарету прямо из пачки, и она берет ее, позволяя мне поднести огонек. Она затягивается и выпускает дым мне в лицо. — Люблю бесплатные пробники. С наличными туговато, понимаешь.

Ухмыльнувшись, она качает головой и идет внутрь, словно находит меня забавным. Я и правда довольно прикольный, просто не всем дано это разглядеть.

И вот наконец момент, которого все так ждали. Слух ласкает рокот новенького «Роллс-Ройса», и я замираю в предвкушении, пока на парковке открываются и закрываются двери.

Я хмурюсь, потому что по дорожке к нам доносится пара шагов: одни — в обуви, другие — босые.

Они появляются из-за угла — всего вдвоем, ведь драконам телохранители без надобности.

Внутри у меня все замирает. Этого я никак не ожидал.

А со мной редко случается то, чего я не предвидел.

Ксандер, чья сила бурлит вокруг него подобно черному пламени, ведет за собой Аурелию Костеплет. Она голая, в чем мать родила, руки скрещены на груди, отчего округлости аппетитно приподняты. Щеки пылают румянцем, синие глаза искрят от унижения, и девчонке явно стоит благодарить счастливую звезду за выбор прически внизу: черные кудри волос скрывают лобок от взоров всех собравшихся здесь тварей с темными душами.

Если бы я не видел ее обнаженной несколько раз — включая течку, когда она жадно брала мой член в рот (момент, который лично для меня навсегда войдет в историю), — я бы, пожалуй, и сам рухнул на землю прямо перед «Жемчужиной». Дикая Богиня создала это тело идеальным для языка и зубов зверя. Идеальным для темных рук монстра.

На шее у нее красуется новый золотой ошейник, сияющий словно солнце. Он украшен двумя сапфирами, а между ними чернеет выгравированная надпись, которую легко разобрать издалека: «СОБСТВЕННОСТЬ ПОМЕСТЬЯ ДРАКОС». По краям виднеются корки запекшейся крови — ошейник буквально выжгли на коже.

Проклятый драконий ублюдок.

Похоже, это демонстрация силы после его недавнего срыва на свадьбе. И, черт возьми, это работает.

Мейсу такое точно не понравится.

— О, да это же леди Костеплет, — протягиваю я.

— А ты выглядишь так, будто тебе место в парке аттракционов, — огрызается Ксандер. Сила так и шипит прямо над его кожей, точно барбекю.

Ого, да он в настроении. Причем, в перманентном. Сгораю от нетерпения увидеть, к какому веселью это приведет.

— Надо же! — выдаю я с притворным интересом. — А ты, приятель, утрешь нос любой печке. Держу пари, полезная штука зимней ночью. — Я делаю долгую затяжку.

Мамба рядом со мной прыскает со смеху, и я ухмыляюсь ему в ответ.

— Я все думал, почему твое лицо кажется мне знакомым, — цедит Ксандер, обращаясь к нему и смахивая невидимую соринку со своего плеча. — Твой сын издавал забавные звуки, когда подыхал.

В мгновение ока генерал Мамба бросается на паршивого дракона. К счастью, я оказывается быстрее и успеваю перехватить его. Генерал-змей врезается лицом прямо в мой внушительный бицепс.

— Ну же, дети, полегче, — резонно замечаю я. — Сегодня мы собрались, чтобы отложить разногласия в сторону. Пропустите большого страшного дракона. Поиграем позже.

Ксандер делает вид, будто последних тридцати секунд вообще не было, и вальяжно шествует внутрь, пока его питомица покорно бредет следом. Я провожаю взглядом ее идеальную, круглую, голую задницу.

Мамба свирепо зырит на меня из-под маски.

— Зачем ты меня держишь, Упырь? Я должен пролить кровь за сына.

— И ты ее прольешь, — отвечаю я, вставляя сигарету ему между губ. — Нужно просто еще немного подождать, только и всего.

Я решаю, что лучше оставить его остывать на улице, а сам направляюсь внутрь, горя желанием посмотреть на грядущее представление.

Глава 33

Аурелия

Когда впервые переступила порог «Жемчужины джунглей», мне даже нравилось, что на меня смотрят. Черт, да мне в какой-то мере понравилось быть на виду обнаженной и в тот единственный раз, когда у меня не оказалось сменной одежды и я приземлилась на той человеческой заправке.

Но подобное появление — это уже что-то из ночных кошмаров. Унизительно и оскорбительно — именно так, как и задумывалось. Ноги болят, потому что обувь мне не положена, а кожа на шее горит в адской агонии. Сегодня перед рассветом Ксандер так быстро сменил ошейник, что я едва успела пикнуть, как крики боли заставили меня рухнуть на колени.

Он без малейших эмоций наблюдал за моими судорогами, после чего скомандовал сесть в машину.

Мне стоит огромных усилий сохранять каменное, бесстрастное выражение лица, ведь единственное, что может быть хуже наготы в таком месте — это быть голой и явно растерянной.

Хуже ли это, чем когда меня волокли по проходу в облике акулы, заставляя задыхаться долгие, мучительные секунды? Даже не знаю. Каждая скверная вещь за время пребывания в поместье Дракос слилась в один гигантский ком смолы, который осел на самом дне желудка и тянет меня вниз.

Моя анима прячет морду под крылом, скуля от боли при воспоминании о том, как бывший истинный выжег новый, более толстый ошейник прямо на коже. После свадьбы Ксандер стал еще молчаливее, а его сила теперь не просто пульсирует — она беснуется. Кажется, достаточно одного легкого толчка, и он сожжет всех к чертям собачьим.

Мы ходим по лезвию ножа, он и я.

Столько всего общего.

Но это превратило его в колючее, злобное существо. И, судя по недавней сцене на улице, явно кровожадное. Молодой змей погиб из-за того, что вместе с парой других придурков похитил меня. Они уже собирались пытать меня, если бы не этот жуткий дракон, который явился и перебил всех, кроме Наталии. Ее потом пытали днями, пока я не позвонила Упырю и не устроила ей побег.

То, что Ксандер тыкал этим в лицо отцу, показывало, насколько глубоко он увяз. Насколько сильно он отличался от парня из моего сна: того мальчика, который впервые увидел брачную метку и запрыгал от радости.

При входе я пытаюсь держаться в тени Ксандера, но, похоже, мы пришли к столу последними, так что на нас уставились абсолютно все. Мое единственное спасение в этой ситуации — Юджин, защищенный и невидимый в моем силовом пузыре. Он держится у лодыжек, лаская ногу шелковистыми перьями, чтобы дать понять: он здесь, со мной. Я не одна, и на моей стороне есть хотя бы одна живая душа.

В главном зале, где сдвинули столы, чтобы получился один большой, уже разливают напитки.

Осталось всего одно свободное место.

А еще на этой сходке криминального мира не хватает одного человека. Из моих истинных присутствует лишь один — Упырь крадется позади, буквально кипя от предвкушения. Если бы я не знала его лучше, то решила бы, что эта мерзкая тварь ждет не дождется начала.

Коса — единственный криминальный авторитет штата, который отсутствует, и, подозреваю, его просто не пригласили.

И хотя моя анима скулит, я рада, что моей большой белой акулы, волка и льва здесь нет. Для них стало бы худшей пыткой видеть меня в таком виде и не иметь возможности ничего сделать.

Когда Ксандер занимает последнее кресло, я, следуя примеру остальной прислуги, встаю у его стула, используя высокую спинку, чтобы максимально прикрыться. Но даже это не спасает от сальных взглядов. Позади каждого криминального босса стоят по три-четыре охранника — сплошь массивные анимусы из породы «лучше-не-связывайся». Ксандер — единственный лорд без свиты.

Одна из двух других аним в комнате ловит мой взгляд с ухмылкой.

— Собственность поместья Дракос, — растягивая слова, произносит Коллекционерша, выглядящая весьма модно в шляпке-котелке в стиле двадцатых годов и черном платье с открытыми плечами. Она изящно держит сигарету пальцами. — Ну и ну. Похоже, этот ошейник натирает, леди Костеплет.

Вокруг раздаются смешки, и я честно пытаюсь смотреть им прямо в глаза. Но это чертовски трудно, когда тебя выставляют в таком позорном свете. Щеки заливает румянец, а в глазах щиплет от слез, пока они потешаются надо мной и моим голым телом.

Будь проклят Ксандер Дракос. Будь проклят Флорес Дракос и весь его гребаный род. Кто-то на дальнем левом конце стола шевелится, и мне в глаза бросается блеск металла. Разглядев, кто это, я пялюсь на него.

И смотрю снова.

Потому что рядом со своим отцом, Тибериусом Клосоном, сидит бывший истинный Минни — черноволосый и черноглазый громила по имени Титус. И они не врали, когда говорили, что я сломала ему челюсть, когда он держал меня в пасти. Живой челюсти у него теперь нет — во всяком случае, из плоти и крови. Ее заменили искусным лекарским творением птиц, сделанным целиком из стали, включая нижние зубы.

Выглядит это жутко.

— Принеси мне бокал, Змеиное отродье, — шуршит Ксандер непривычно тихим голосом. — Двойной виски. Чистый.

Дыхание перехватывает, когда Ксандер взмахом руки отстегивает поводок. Внезапно я остаюсь беззащитной и всеми покинутой под пристальными, жадными взглядами. Я задираю подбородок и наконец нахожу в себе силы убрать руки от груди, направляясь к барной стойке на противоположном конце зала. Кто-то отчетливо чмокает губами, другой заметно ерзает в кресле, но я напускаю на себя максимально стервозный вид и игнорирую их, не сводя глаз с бутылки виски и бокала. Единственное, что удерживает от слез — теплое присутствие Юджина у голени. Он слегка клюет меня, напоминая, что нужно сосредоточиться. Я слушаюсь, понимая, насколько это мудрый совет.

Лишь налив напиток и повернувшись обратно, я замечаю, как Упырь вальяжно проходит мимо Титуса. Василиск ухмыляется:

— Мне нравится этот стиль киборга.

Быстрый, как гадюка, он щелкает пальцами по блестящему металлу. Сталь отзывается колокольным звоном.

Титус реагирует мгновенно: оттолкнув стул, он с рыком бросается на василиска. Тибериус и кошачий анимус по другую сторону перехватывают его, удерживая на месте, пока Упырь шипит, скаля клыки, а затем заливается безудержным хохотом.

Леди Гиена с силой ударяет о землю черной тростью, и этот звук ясно дает понять, что она куда тяжелее, чем кажется, а набалдашник у нее металлический.

— Если все закончили, может, начнем?

Все успокаиваются, и Титус, отпихнув отца, садится обратно. Я шумно выдыхаю, ставя бокал Ксандера на подставку, и тот привычным жестом сковывает меня невидимой цепью.

— Начнем с нашей проблемы с большой белой акулой, — произносит Коллекционерша с бокалом вина в одной руке и сигаретой, зажатой между теми же пальцами. — Что мы будем делать с этим, Ваше Величество?

Все взгляды обращаются к Королю Змей, которого я сознательно избегала все это время. Его присутствие давит мрачной тучей — возможно, это тени Упыря вьются вокруг него там, где он несет охрану справа от королевского кресла, но у моего отца есть своя, порочная тьма, пожирающая сам воздух. И я прекрасно знаю: ему нравится, что все за столом будут ловить каждое его слово.

— Об этом позаботятся, — роняет Мейс. — Мы с Тибериусом работаем над решением, которое я не стану здесь озвучивать. — Его взгляд перемещается на меня, намек более чем прозрачен. Я могу выдать любые планы, составленные в этой комнате.

— Именно, — подхватывает Тибериус. — Кровь за кровь.

По спине пробегает холодок. Коса убил Кая Клосона, брата Титуса, прямо в этом самом зале.

И в глазах обоих Клосонов горит жажда мести.

— Почему об этом до сих пор не позаботились? — спрашивает Коллекционерша, стряхивая пепел в пепельницу.

Надо отдать ей должное. У этой женщины стальные яйца, раз она смеет давить одновременно на Нага и Клосонов.

— Нам требовалось больше информации, — спокойно отвечает Мейс. — Коса Харкорус хитер. Он просчитывает все далеко наперед.

— Нам нужны другие кандидаты на морское место в Совете, — подает голос леди Гиена. — Есть ли более управляемые фигуры, которых мы могли бы завлечь?

— У него куча таких заперта в этой его психушке, — небрежно бросает Тибериус Клосон. — Можем выбирать любого оттуда. — Тибериус поворачивается к Ксандеру. — Ты мог бы достать список пациентов, лорд Дракос.

Ксандер как раз раскуривает косяк и затягивается, когда звучит вопрос. Он медленно выпускает дым, заставляя Тибериуса ждать. Сизый шлейф тает над центром стола.

— Конечно, но это будет вам дорого стоить.

Тибериус прищуривается, его темные брови сдвигаются к переносице.

— Откуда нам вообще знать, что ты на нашей стороне?

К всеобщему удивлению, подает голос именно Мейс Нага.

— Ксандер четко обозначил свою преданность. — Он ленивым жестом указывает на меня.

— Предавший единожды предаст всегда, — рычит Титус. — Насколько мы знаем, он может быть двойным агентом.

— Ха! — леди Гиена ударяет кулаком по столу. — Тебе ли не знать, как выглядит брошенная пара, Титус. Они прокляты. Никакая хитрость не способна скрыть подобную ненависть.

Ой, да ладно, взять хотя бы моего отца? За этим столом сидит банда психопатов, готовых хладнокровно прирезать свою Регину. Но все оборачиваются, чтобы посмотреть на Ксандера, и я понимаю: они это видят.

— Да неужели? — цедит Титус. — Тогда станцуй для нас, Костеплет. Наклонись и покажи мне свою киску. Пусть все увидят, куда Коса Харкорус совал свой член каждую ночь, пока тебя у него не забрали. — Он подается вперед, и его черные глаза блестят, точно надкрылья жука. — А ну, раком.

Никто не успевает ничего сказать, как соединенная телекинетическая сила нескольких кошачьих разворачивает меня спиной к столу. Я ахаю, не готовая к тому, что со мной будут обращаться как с вещью. Моя защита отключена, а я этого даже не заметила. Черт.

— Довольно, — рявкает Ксандер. — Насколько я помню, Змеиное отродье является собственностью поместья Дракос. А не дома… Клосонов.

— Слабак хренов, — плюется Титус.

Ксандер усмехается:

— Ты устроил своей челюсти маленькие похороны после того, как ее не смогли пришить обратно?

Титус не медлит с ответом:

— А ты уже начал планировать похороны своей мамочки? Говорят, ей недолго осталось.

Резкая боль в ноге — единственное предупреждение, которое успевает сделать Юджин.

Какая-то безумная мысль или, возможно, гены берсерка берут верх, но Ксандер окончательно слетает с катушек. Быстрее, чем кто-либо успевает осознать происходящее, он вскидывает руки к ушам и выдергивает оба наушника.

В то же мгновение его глаза заполняет чернота, настолько бездонная, что я цепенею. Он открывает рот и издает рев — из его горла вырывается голос взрослого дракона, отчего бокалы со звоном дрожат на дереве стола. Он кидается через стол на Титуса, и я лечу за ним вслед, поскольку золотая цепь вынуждает меня карабкаться по столешнице, чтобы просто не задохнуться.

Какими бы телекинетическими силами на него ни пытались воздействовать, Ксандеру абсолютно плевать: огненный кнут облетает стол, превращаясь в кольцо полыхающего багрового пламени вокруг нас.

Зал наполняется криками. Стулья летят на пол.

— Его глаза! — кричит Коллекционерша, ныряя под стол, пока Ксандер бьет Титуса прямо в металлическую челюсть.

— На выход! — вопит кто-то другой, когда Титус отвечает Ксандеру своим ударом.

Но гены берсерка делают Ксандера настолько невероятно быстрым, что он превращается в сплошное размытое пятно. Он проводит апперкот, который с силой отбрасывает голову Титуса назад. Тибериус заходит на нас слева, но Ксандер уже переключается на него, и они сцепляются на полу. Два змеиных генерала прыгают Ксандеру на спину, и меня швыряет из стороны в сторону.

В этой неразберихе кто-то хватает меня за задницу, и я визжу, оборачиваясь. Это Титус — он сжимает руку на моем горле.

— Для размножения глотка не нужна, сучка-Костеплет.

Напишите это заглавными буквами, и получится мой новый титул.

Ксандер ревет, и всех разносит в щепки…

Пока один из соколов не выхватывает пистолет и трижды стреляет Ксандеру в грудь. Дракон уклоняется от всех пуль, резко уходя в сторону. Я лечу на пол, сдирая колено, и сгибаюсь пополам, кряхтя от боли. Вместо этого пулю ловит в живот один из змеиных генералов и падает. Меня снова дергает вперед, и на этот раз я приземляюсь на пятую точку. Ксандер рычит прямо в лицо стрелку, ломая ему руку и сворачивая шею, словно та сделана из сухих веток.

— Как его остановить?! — кричит кто-то. Вокруг бегают люди, но я не могу в этом разобраться. Кажется, змеи уже сбежали.

Я изо всех сил дергаю за цепь, потому что мне по горло надоело, что меня таскают как вещь. Ксандер рычит, оборачиваясь ко мне.

— Где его наушники? — кричу я. — Достаньте его наушники!

Ксандер прыгает на меня, его лицо искажено яростью, и вжимает меня в пол.

Но я уже видела всю злость, на которую он способен. Я больше не боюсь ни его гнева, ни его предательства. Ощущая тяжесть его тела на своем, я делаю единственное, что остается — накрываю его рот своим.

Дракон замирает от шока, точно магма, превратившаяся в камень. Его губы остаются твердыми, пока я не пользуюсь возможностью разжать их и скользнуть языком внутрь.

Его рот смягчается. Ксандер стонет, отвечая на мой поцелуй.

Почувствовав уверенность, я запускаю руки в его волосы, откидывая длинные пряди назад, и припадаю к его нижней губе.

Его наушники! — посылаю я телепатический мысленный зов тому, кто еще, черт возьми, остался в этом зале.

Ксандер рычит, словно телепатические волны отвлекли его, и пытается отстраниться. Но я прижимаюсь своим обнаженным телом к нему, и его ладонь находит мою шею, собственнически сжимая ее, пока он ласкает мой рот. Я стону, наши языки сплетаются в опасном, соблазнительном танго. Я так долго ждала возможности поцеловать Ксандера, думала об этом во время занятий, представляла, каков он на вкус, пока была со своими другими парами.

Реальность оказывается совсем не такой, как я воображала.

Его сила темнее и более зловеща, чем у остальных, она окутывает меня, словно он хочет утащить мою душу за собой в ад. Его тело может быть печью, но рот подобен жерлу вулкана — требовательный и ненасытный. На языке остается вкус огня, давление древней вулканической породы и аромат текущей расплавленной лавы. Рокочущий звук проходит через его грудь в мою, и рука, сжимавшая шею, скользит ниже, обхватывая грудь. Его большой палец задевает напряженный сосок, и я снова стону ему в губы.

— Наушники, — раздается чей-то голос откуда-то сверху. Они со стуком падают на пол справа от меня, и я прерываю поцелуй, чтобы схватить их.

Губы Ксандера перемещаются на мою щеку, затем на шею, пока я подбираю два черных пластиковых кусочка. Дракон забавляется с моим соском, вылизывая шею, рыча и прикусывая кожу.

Это ощущается настолько опасно и приятно, что я боюсь, как бы мне не стало этого не хватать.

Но ничего не поделаешь. Я убираю волосы Ксандера и вставляю один наушник, затем второй, надеясь на то, что музыка автоматически запустится с прежнего трека.

Я понимаю, что все изменилось, когда Ксандер снова затихает. На этот раз, когда он поднимает голову, его глаза сияют звездной белизной.

Между нами повисает мгновение. Горячее, разрушительное и полное дыма. Когда время словно замирает, и ни один из нас не понимает, что только что произошло. Именно тогда я это вижу. В другом времени и месте, где мы не враги. Где он мог бы боготворить меня. Где я могла бы любить его по доброй воле.

Момент рушится, когда он отскакивает от меня со сдавленным звуком неверия. Ошейник дергается, кожу обжигает, и я вскакиваю на ноги.

— Что за хрень тут стряслась? — цедит Ксандер, низко опустив голову в хищной стойке и оглядывая комнату сквозь пелену дыма. Стол все еще горит, стулья разбиты, по полу размазана кровь, и лежат два трупа. Один змей, один сокол.

— Ты не помнишь? — спрашиваю я.

Ксандер выдыхает, и к общему дыму добавляется новая порция черной копоти.

Справа от нас раздаются медленные хлопки.

Упырь подпирает плечом ближайшую стену, небрежно оперев на нее одну ногу и держа в руке косяк.

— Красиво сработано, дорогуша, — мягко произносит он, глядя на Ксандера. — Всегда знал, что ты на это способен.

Глава 34

Упырь

Мы едем в город в составе автоколонны Нага, когда маленькая змейка вплетается в мои мысли.

Ты здесь?

И здесь, и там, и повсюду, — самодовольно отзываюсь я.

Дракон везет ее назад в кузове грузовика, так что она знает: он не засечет ее ментальную связь. Сам он остался не в восторге от собственного выступления. Уходил на взводе, почти безумный от ярости, а жаль — шоу-то вышло блестящее. Пиротехника, бенгальские огни, все дела. К тому времени как я вышвырнул Титуса-Трансформера и остальных недобитков, я вернулся и обнаружил, что змейка вовсю использует обходные маневры.

Мне нужно, чтобы ты нашел Косу, Дикаря или Лайла и передал им послание.

А вот это может быть весело.

Это будет тебе дорого стоить.

Она тяжело вздыхает.

Чего ты хочешь?

Карт-бланш? Какая удача.

Будешь отдавать свой яд по первому требованию. Прямо мне в рот.

На том конце повисает тишина — ее мозг переваривает условия. Возможно, вспоминает тот первый раз, когда я пил из нее.

Извращенец. Зачем тебе это?

Затем, что я извращенец. И еще… обожаю вкус твоего яда.

Я прямо-таки чувствую, как она течет от этих слов.

Ладно. По рукам. А теперь, когда найдешь их, скажи, чтобы прекратили эту бойню. Никаких больше убийств. Никакого вреда. Передай им: это принесет лишь новые смерти. Я этого не хочу.

Член твердеет от одной мысли об этом, пока я не вспоминаю, что нужно сосредоточиться.

Так себе послание, если честно. С чего ты взяла, что они поймут?

Просто передай им, черт возьми! Они плетут против Косы заговор, и он должен знать.

О, он знает.

Снова тишина.

Пожалуйста.

Я скалюсь: она ведь не догадывается, что я на все готов ради еще одной капли ее яда.

Ты все еще должна мне за Наталию. Не думай, что я забыл. — Я обрываю связь и глубже вжимаюсь в сиденье.

* * *

Уже стемнело, когда колонна останавливается у дорогого ресторана на окраине города. Он принадлежит змеям, разумеется, — Мейс ни за что не рискнет ужинать в заведении, если оно не его собственное. Когда вся твоя жизнь связана с ядами, невольно становишься параноиком.

Я открываю стеклянную дверь, и двое генералов направляются внутрь на разведку. Только после того, как мне кивают, Мейс выбирается из машины и идет в ресторан.

Коллекционерша уже ждет его там. Ее люди заняли три стола, разложив все учебники, блокноты и документацию, которую привезли с собой. Я возвращаюсь к машине и вытаскиваю два пластиковых контейнера с надписями: «Фрэнк Ульман, научная документация № 1 и № 2». Заношу их обратно и передаю ученым. Те жадно выхватывают коробки, чуть ли не кончая от восторга, и тут же принимаются их изучать.

Подав знак двум змеиным охранникам рангом пониже, я выхожу обратно в ночь и направляюсь к джипу. Другие генералы разъезжаются, чтобы припарковать машины в укрытиях неподалеку, а я беру третий джип и отгоняю его на стоянку позади здания.

Только тогда я позволяю телу обратиться в тень и слиться с темнотой. Путешествовать в облике тени — быстро и просто. Можно разведать обстановку прямо по воздуху, и никто ничего не заподозрит.

А уж шпионить за людьми и вовсе плевое дело.

Непослушных мальчиков сегодня найти нетрудно. Когда оставляешь за собой кровавый след, хищникам легко его взять.

К тому же Дикарь в последнее время почти не моется, что еще сильнее облегчает задачу. Следуя за нюхом, я выслеживаю волка на крыше пятиэтажного жилого комплекса. Там обустроена зона с бассейном и барбекю, где валяются остатки звериного ужина: крупные кости и пакетики из-под томатного соуса. Притаившись в кроне одного из высоких деревьев, возвышающихся над зданием, я получаю отличный обзор.

Он голый, как и следовало ожидать. Загорелая кожа отчетливо видна сквозь тени на крыше, где он сидит, свесив ноги с края и прислонившись головой к солнечной батарее.

На осунувшемся лице застыло тоскливое выражение, он устремляет взгляд на луну и хмурится, будто глубоко задумался.

Губы шевелятся, словно он шепчет что-то, и я напрягаю слух, чтобы проверить, не сошел ли он окончательно с ума, начав разговаривать сам с собой.

— Я скучаю по нашим обнимашкам, — шепчет Дикарь. — Почему ты не возвращаешься ко мне? Объятия Лайла совсем не такие классные.

Какой грустный, жалкий щенок.

Я тихонько усмехаюсь. Дикарь замирает, почуяв меня, и я закатываю глаза, прежде чем явить себя.

Лев и акула тоже улавливают мое присутствие — и точно: тяжелый шорох открывающейся стеклянной двери сообщает, что прибыли оба зверя.

Я снова обращаюсь в тень, перелетаю разделяющее нас расстояние и обретаю плоть, соскользнув на искусственный газон у бассейна. Дикарь вскакивает на ноги и вальяжно подходит, хмуро глядя на меня. Лайл и Коса стоят позади него; в колеблющемся неоново-синем свете бассейна они светятся, точно мертвецы.

— Вы пропустили вечеринку, — заявляю я. — Не переживайте, я принес тортик. — Я швыряю Дикарю свой маленький подарочек, и тот ловит его. — Это ее.

— Это не ее, извращенец ты хренов! — вопит Дикарь, размахивая обгоревшим пальцем ноги, точно дирижерской палочкой.

— А, ну да, ты прав, не ее, — усмехаюсь я. — Погоди, а ты уверен? Должно быть, перепутал. Дерьмо. Столько оторванных конечностей в последнее время вокруг. — Вообще-то палец принадлежал одному из подстреленных змей, и я прихватил его в качестве сувенира, но им об этом знать необязательно.

— Чего тебе надо, Упырь? — спрашивает Коса, засунув руки в карманы, чтобы показать, что не видит во мне угрозы. Смелая акула.

— Короче, — продолжаю я, пока Дикарь зашвыривает палец в бассейн, куда тот шлепается с легким всплеском. — Она просила передать, чтобы вы завязывали со своим кровавым угаром.

Лайл прищуривается, делая шаг вперед.

— Ты врешь. Она могла бы сказать нам сама.

Я снимаю перчатку и демонстрирую пальцы, на которых засохла кровь — все могут на нее полюбоваться. Это ее кровь, соскобленная с пола, когда она ободрала колено.

— Она не желает с вами разговаривать.

Дикарь бьет кулаком в кирпичную стену справа от себя, а Лайл рычит.

Но именно Коса, этот хладнокровный ублюдок, заставляет мое сердце забиться чаще. Он делает шаг вперед и с убийственной серьезностью, от которой у меня на затылке волосы встают дыбом, произносит своим медленным, размеренным хрипом:

— Передай ей, что не ей решать, как все сложится.

— Да, она должна быть здесь, чтобы отдавать нам приказы Регины, — вставляет Дикарь, как потерянный щенок. — Иначе не считается. И еще нам нужно вернуть Ракель.

— Знать не знаю никакой Ракель.

Дикарь запрокидывает голову и стонет.

— Семья Дракос удерживает в телепатическом плену волчицу-анима, — поясняет Лайл. — Тело находится в Академии, но разум заперт здесь. Нам нужно вернуть ее, иначе это может ее убить.

— Темная магия, — размышляю я. Как раз в моем вкусе. — Ну, это будет вам дорого стоить, — резонно замечаю я, закладывая большие пальцы за ремень.

— То, что ты пришел сюда без моей Регины, тоже будет тебе стоить, — роняет Коса. Забавно: он сейчас так похож на змейку, когда та включает свой холод. Интересно, насколько хорошо это у него работает.

— А что насчет предателя? — подает голос Дикарь, скаля на меня зубы.

Я издаю мрачный смешок, вспоминая увиденное сегодня.

— О, он там развлекается на полную катушку, это уж точно. Он…

Мне следовало почуять атаку за милю, но, честно говоря, эти трое — пожалуй, единственные существа в мире, способные напасть на меня врасплох.

Дикарь вонзает клыки мне в ногу, а зубы Косы находят мою шею. Лев обхватывает торс сзади, намереваясь свалить на землю.

— Ну вы и психи, — выдаю я, скаля клыки, пока мы летим по воздуху и с оглушительным всплеском обрушиваемся в бассейн. Остается только одно — обернуться.

Глава 35

Дикарь

Бороться с Упырем — все равно что бороться со старым огромным валуном, пока ему не приходится задействовать свою змеиную суть и обернуться.

Мы с шумом обрушиваемся в бассейн, вокруг вздымаются белые пузыри и мечутся звериные конечности, как вдруг этот ублюдок резко раздувается в размерах. Нас, троих братьев, отбрасывает друг от друга, потому что каждый держался за какую-то часть его тела, которая внезапно удлинилась раз в десять.

Но никто из нас не разжимает хватку.

Черта с два, мы все озверели и обезумели от тоски по нашей Регине. Плюс ко всему, два часа назад я сожрал на ужин целых десять бараньих голяшек и теперь готов к любой заварухе. Я цепляюсь за внезапно ставший массивным ствол рептильей мускулатуры, покрытый крупной угольно-черной чешуей.

Вдруг накатывает дикое желание оседлать его и проехаться, как на быке, вскинув одну руку вверх, — проверить, сколько продержусь. Вот только никто не предупреждал, что василиски бьются в ярости куда безумнее быков.

Меня швыряет сквозь толщу воды и с силой впечатывает в бетонный бортик бассейна. Даже под водой этот удар вышибает весь воздух из легких, так что приходится резко грести вверх, задыхаясь и кашляя от смеси воды и воздуха. Я кое-как выбираюсь из бассейна и резко разворачиваюсь, зажимая бок и пытаясь отдышаться, пока наблюдаю за картиной.

Ни разу не видел Упыря в истинном обличье. Думаю, мало кто видел. По размерам он легко сравнится с Ксандером, только тело более поджарое и без крыльев. И все же они могли бы сойти за братьев — настолько похожи.

Злость и ревность накатывают штормом, отчего я путаюсь в собственных мыслях еще сильнее.

При всем их сходстве, пасть Упыря усажена гигантскими, похожими на иглы клыками, так что он даже не может толком ее закрыть. Вода взлетает высоко в воздух, когда он мотает телом из стороны в сторону, и я быстро понимаю причину. Вода окрашивается багровым там, где Коса в облике акулы выдрал кусок из его задницы. То есть из хвоста.

— Эй, кривозубый! — ору я.

Голова василиска резко поворачивается в мою сторону.

— Закрой глаза! — кричит Лайл.

Я тут же хлопаю ладонями по лицу.

— Мы же вроде решили, что он не сможет нас достать!

— Хочешь проверить прямо сейчас? — кричит в ответ Лайл, обегая змея с другой стороны.

Это будет непросто. Почему до сих пор никто не лишил этого парня глаз? Отец Ксандера наверняка бы не отказался.

Решив, что раз я ничего не вижу, то лучше всего прыгать наугад, я разбегаюсь и совершаю прыжок, открывая глаза в самый последний момент, чтобы сориентироваться. Василиск все еще бьется в бассейне, поднимая тучи брызг, но он занимает так много места, что я приземляюсь прямо на него. Пальцы впиваются в лоснящуюся чешую, и я слишком поздно понимаю, какая же она, зараза, скользкая. Руки соскальзывают, пока я пытаюсь взобраться на спину, вынуждая сильнее вдавливать пальцы рук и ног между чешуйками.

Упырь издает жуткий звук, нечто среднее между шипением и ревом, пока я бегу по всей протяженности его длинного тела.

Что-то заставляет его держать голову прямо, отвернувшись от меня. И тут слева я замечаю Лайла: он вытянул обе руки в сторону головы Упыря, удерживая его на месте телекинезом.

Я победно улюлюкаю, добираясь до той части тела, которая вздымается вверх. Рядом выныривает плавник Косы, и я чувствую, как волна его силы обрушивается на Упыря, заставляя того содрогнуться подо мной, словно от холода.

Поскольку я парень невероятно сообразительный, я взбираюсь по шее Упыря, готовый вцепиться в голову. Если получится вонзить зубы во что-нибудь мягкое — это будет лучший момент за весь день. Вырву глазное яблоко — и мне положена медаль.

Перебирая руками, я лезу по нему, как по дереву, упираясь ногами в края чешуек. Они режут кожу, но мне плевать. Оно того стоит.

Он дрожит, изо всех сил сопротивляясь хватке Лайла, когда я добираюсь до макушки.

— Привет, змейка, — рычу я, после чего выпускаю волчьи клыки и с силой вгрызаюсь в чешую на его щеке.

Упырь ревет, мгновенно сбрасывая оковы Лайла, и яростно мотает головой.

Меня уносит напрочь, и я драматично кричу, хаотично размахивая руками в воздухе. Но Лайл ловит меня, как и всегда, перехватив тело прямо в полете, а затем опускает на искусственный газон. Я приземляюсь на задницу, но вскакиваю за долю секунды. Голова идет кругом, а мир вокруг кренится набок.

В воздухе отчетливо пахнет кровью Упыря, и я скалюсь, делая пару шагов вперед и наблюдая, как Коса и Лайл координируют атаку. Коса выпрыгнул из воды и вырвал окровавленный кусок из другой части тела Упыря, пока Лайл делает резкий взмах руками, рыча от ярости.

Голову василиска дергает в сторону, словно невидимый великан пытается сломать ему шею. Он издает ужасный, режущий слух рев, а я заливаюсь хохотом, когда Лайл единым движением вышвыривает акулу и василиска из бассейна прямо на сушу передо мной. С разбегу я прыгаю на змеиный хвост. Он сильный и толстый, но мне по зубам: я обхватываю его обеими руками, облепив, точно дерево, после чего оборачиваюсь волком и впиваюсь в плоть.

В этот момент Упырь возвращает человеческий облик, и меня тащит по бетону, пока он уменьшается в размерах. В итоге я обнаруживаю, что сжимаю зубами его голые лодыжки, намертво вцепившись в подъем правой стопы.

— Тьфу, — выдаю я, разворачиваясь и усаживаясь на его ноги, чтобы он не мог пошевелиться. — Я не по этой части, приятель.

Коса прижал обнаженное человеческое предплечье к горлу Упыря, а Лайл зашел со спины, обхватив ногами торс и плотно закрыв рукой глаза василиска. Никогда не видел, чтобы кто-то так ловко дрался в костюме-тройке, но он ведь мой названый брат.

Упырь вздыхает и обмякает, покорно опуская руки.

— Как Регина, — произносит Коса, — Аурелия имеет право казнить тебя. Но помяни мое слово: я лично буду держать тебя, пока она перерезает тебе глотку. То же самое касается Ксандера. Так ему и передай.

Упырь издает влажный кашель:

— Ага. Обязательно передам.

Глава 36

Аурелия

При нашем появлении на ужине рот Франчески брезгливо перекашивается. Все еще обнаженная, я опускаюсь на колени в своем привычном углу парадной столовой. Ксандер полностью перестал со мной разговаривать. Он не смотрит на меня и вообще никак не контактирует. Я для него словно перестала существовать. Дети уже спали, когда мы вернулись после долгой поездки и слуги передали нам приглашение к столу.

Ксандер успел привести себя в порядок и сменить перепачканную кровью одежду, пока Хизер хлопотала над моими спутанными волосами и ободранными коленями. Дракон процедил ей несколько красноречивых слов, судя по всему, приказал оставить меня без одежды в наказание за то, что я натворила.

А я всего лишь спасла его от позора. Не за что, ага. Некоторые звери отвалили бы кучу денег за мой поцелуй, а ему он достался даром.

Хмурое выражение теперь приросло к моему лицу, особенно учитывая, что мне приходится расхаживать по замку, сверкая грудью и задницей. Юджин, к счастью, ждал у нового грузовика, когда я покидала «Жемчужину», и теперь снова семенит у моих ног, прячась от чудовищ этого мира. Жаль, что я не могу сделать так же.

Флорес выглядит особенно самодовольным в ту секунду, когда я мимолетно бросаю на него взгляд, а вот Селена и леди Дракос замирают в шоке.

Селена приоткрывает рот.

— Одно слово, Селена, — роняет король-дракон, — и я возвращу детей Рагнару.

Кровь закипает от ярости. Где вообще носит это хуйло по имени Рагнар?

Селена яростно утыкается взглядом в тарелку, и как раз в тот момент, когда мне кажется, что на этом все кончено, она процеживает сквозь стиснутые зубы:

— Это. Неправильно. — Она сверлит отца яростным взглядом. — Ты сам знаешь. Выставлять ее в таком виде. И вообще держать в доме! — Она поворачивается к леди Дракос с умоляющим видом: — Мама? Скажи что-нибудь.

Леди Дракос покачивается на стуле, словно вот-вот упадет в обморок. Я пугаюсь настолько, что посылаю ей импульс исцеляющей магии, надеясь, что этого хватит, чтобы удержать ее в вертикальном положении.

— Тебе не понять мир анимусов, — бросает Флорес, скаля зубы на дочь. — Это язык, который заставляет лордов преступного мира проявлять уважение. Язык, который они понимают. — Он кивает в мою сторону: — Надеюсь, все прошло успешно, Ксандер.

— Они были… заинтригованы, — бормочет Ксандер, вальяжно откидываясь на спинку стула с высокомерным видом. Аура тьмы вокруг него лишь сгустилась, и это, похоже, чувствует даже его отец. Франческа, сидящая на соседнем с королем стуле, незаметно отодвигается от Ксандера.

— Мне плевать, что они там думают, — шипит Селена.

— Сисси, прекрати, — рявкает Ксандер, гневно глядя на нее. Сестра смотрит на него так, словно он ее предал. — Я пытаюсь помочь тебе.

— О, так вот чем ты все это время занимался? — ядовито шипит она.

Ксандер мрачно смотрит на нее, а Флорес одаривает дочь опасным взглядом:

— Ты знаешь, куда тебе идти.

— Я отказываюсь.

Я горжусь Селеной. За то недолгое время, что я ее знаю, ее робкие попытки постоять за себя никогда ни к чему не приводили. Возможно, она чувствует, что пришло время действовать решительнее.

Вот только в следующее мгновение Флорес резко вскидывает руку, и огненный кнут захлестывает ее тонкую шею. Селена издает удушливый крик, прежде чем отец швыряет ее на пол, уши закладывает от шипения обугливающейся кожи и хрипов.

Я обнимаю себя за плечи, понимая, что хуже ситуация уже быть не может и что я бессильна против мощи Ксандера и его отца.

Леди Дракос съезжает со стула боком, падая на ковер прямо передо мной. Я вскрикиваю, хватаю ее за плечо и переворачиваю на бок в безопасное положение.

— Не трогай ее! — ревет Ксандер и подлетает ко мне, толкая назад, так что я с глухим стуком врезаюсь в стену. Ксандер склоняется над матерью: — Отец, думаю, Селена все поняла.

У Флореса раздуваются ноздри, взгляд остается холодным и жестоким, пока он продолжает экзекуцию над дочерью, которая лежит на ковре ничком и еще какое-то время не шевелится, прежде чем его кнут исчезает в облачке черного дыма.

Я забиваюсь в угол, обхватив себя руками, дрожа от потрясения после одного из самых ужасных дней в моей жизни.

— Отведите ее в башню, — бросает Флорес слугам. — Выпустите на рассвете.

Я наблюдаю, как слуга и служанка поспешно подбегают, подхватывают Селену с пола и уносят.

В воздухе витает мерзкий душок, и пахнет тут мизогинией.

— Ксандер? — раздается слабый голос. Леди Дракос шевелится, все еще лежа на ковре. — Я чувствую такую усталость.

— Все хорошо, мама, — говорит Ксандер сквозь стиснутые зубы. — Слуги отнесут тебя в комнату.

Срочно прикатывают инвалидное кресло, и Ксандер бережно переносит туда мать. Леди Дракос выглядит нездоровой, серого цвета, и я вспоминаю, что говорил сегодня Титус.

Но ее болезнь не поддается логике. Драконья кровь должна защищать ее почти от любого обычного недуга, включая старость, а ей ведь всего за пятьдесят. Беспричинной усталости у таких существ просто не бывает. Во мне просыпается целитель, которому во что бы то ни стало нужно решить эту задачу.

Я снова перевожу взгляд на стол, где Ксандер, Флорес и Франческа вернулись к еде.

Рот кривится от отвращения, когда я понимаю, что на протяжении всего этого кошмара Франческа хранила молчание. Я с подозрением смотрю на нее, задаваясь вопросом, неужели все драконьи семьи такие и для нее подобный вечер вполне привычен.

— Ужин просто прекрасен, — беззаботно роняет Франческа, выпрямившись как струна. — Мои комплименты шеф-повару, Ваше Величество.

— Называй меня Флорес, пожалуйста. — Он одаривает ее снисходительной улыбкой.

Ужин заканчивается, и мы возвращаемся в свои комнаты в гнетущем, безмолвном настроении. Никаких вечерних игр в гостиной сегодня нет. Нет детей, которые могли бы отвлечь мои мысли от тьмы, упорно разъедающей меня изнутри.

Позже той же ночью, когда я уже забралась в клетку и прижалась к Юджину, Ксандер уходит. На самом деле — вылетает из комнаты в ярости.

— Я полетаю, — бросает он через плечо.

— Позволь мне полетать с тобой! — воркует Франческа. — Я бы с удовольствием составила тебе компанию.

— Нет. — Он хлопает дверью прямо перед ее лицом.

Сквозь щель в черной ткани я наблюдаю, как Франческа сжимает кулаки и поджимает губы. В конце концов она топает ногой, открывает дверь и выскальзывает наружу.

Внезапно стены клетки словно начинают давить на меня, сжимая пространство. Черные прутья кажутся зубами, одеяла — иглами. Ощущение, будто я в склепе. Я растираю плечи от озноба, который никак не связан с прохладой ночи.

Слезы катятся градом, и я не сдерживаю их, закрывая глаза, пока тишина давит на меня, а события прожитого дня проносятся в голове. Я не понимаю, что чувствую, но знаю одно: мне нужно выбраться из этой чертовой клетки.

Я хватаюсь за металлические прутья и дергаю их.

— Выпустите меня, — хнычу я. — Я хочу домой.

Юджин кудахчет рядом, но я отталкиваю его.

— Достань ключ, Юджин, — сквозь слезы умоляю я. — Достань ключ, пожалуйста.

Юджин вылетает из клетки пулей, оставляя за собой колыхаться плотную ткань. Теперь я рыдаю в голос. От физической боли из-за кучи травм, полученных за эту ночь, — я исцелила поверхностные раны, но Ксандер дергал меня от стола по всей комнате до самого пола, и тело ноет так, словно меня сильно избили. Унижение этого дня, тоска по моим парам и путаница из-за поцелуя Ксандера. Его губ на моей коже.

А потом этот кошмар за ужином. Селена совсем одна в какой-то башне, обгоревшая и истекающая кровью. И угрозы Флореса отобрать малышей?

Лязг привлекает мое внимание к дверце: Юджин клювом пытается вставить ключи в замок.

Со всхлипом я забираю их у него, дрожащими руками возясь с замком три бесконечные секунды, прежде чем мне удается провернуть ключ, и раздается щелчок.

Я вылетаю наружу, словно за мной гонится чудовище.

За мной и правда гонится чудовище — мои собственные чертовы решения. Последствия настигают меня, жестко и стремительно.

Тяжело дыша, хватая ртом воздух, я озираюсь по сторонам. Я измотана, слаба так же, как леди Дракос, и у меня кружится голова. Кое-как добравшись до кровати, я опускаюсь на темно-бордовое покрывало. Его чертова бархатная мягкость не сравнится с полом моей клетки. У меня не было ни одной ночи нормального сна с тех пор, как я здесь очутилась, и сейчас я ощущаю каждую секунду этого недосыпа. Я сглатываю, оглядываясь на плотные ворсистые одеяла и мягкие, пышные подушки.

Просто минутная передышка. Это все, что мне нужно. Минни всегда говорила, что после хорошего ночного сна все проблемы кажутся не такими страшными.

Я ложусь, и матрас кажется облаком для моих ноющих костей, а простыни — шелком для кожи.

Где-то там, в пространстве вокруг меня, перепуганный женский голос шепчет в сотый раз: Не открывай ее.

Погружение в сон похоже на погребение заживо. И я принимаю его с распростертыми объятиями.

Глава 37

Ксандер

8 лет назад

— Что случилось, Сисси? — спрашиваю я.

Селена вздыхает, но как-то совсем слабо.

— Ничего, Ксандер. Давай поговорим о чем-нибудь приятном.

Я хмурюсь, принюхиваясь и осматривая сестру в поисках какого-нибудь физического недуга.

— Например? С тех пор как ты вышла замуж и бросила меня, здесь жуткая скучища. Даже об умных вещах поговорить не с кем.

Уголки ее губ подергиваются, и она гладит живот. А затем произносит тихо, будто пух:

— Например… у нас с Рагнаром будет ребенок. — Ее золотистые глаза блестят, когда она с надеждой смотрит на меня.

— Что? — выдыхаю я. — Дикая Богиня!

Я тянусь к ней, и она обнимает меня, хотя я уже выше нее, так что я просто прижимаюсь щекой к ее виску.

— Я так рад за тебя, Сисси. Но… почему ты сама не выглядишь счастливой?

— Я счастлива. О Ксандер, счастлива. Просто переживаю, понимаешь? — Она вскидывает руку, чтобы смахнуть слезу.

— Думаю, это нормально… — Я замираю, потому что замечаю кожу на ее запястье.

Три синяка в форме пальцев уродуют кожу, словно три зловещие метки. Я перехватываю пострадавшее запястье, чувствуя, как внутри неуклонно растет эмоция, которой я прежде никогда не испытывал.

— Это что такое? — голос звучит как скрежет тяжелого сапога.

— Ничего. — Селена высвобождает руку, недовольно глядя на меня. — Завтра уже ничего не останется.

Но вот ярость внутри меня так просто не угаснет.

— Кто это сделал? Кто-то из слуг? Я с него живьем шкуру спущу. Или с нее.

Селена натягивает длинный рукав, пряча синяк.

— Это правда просто случайность. Нет вреда — нет и обид. Забудь, Ксандер.

— Любой, кто посмеет тронуть мою сестру, заслуживает медленной смерти, Сисси. Не забывай об этом. И Рагнар должен это понимать.

Она закатывает глаза, резко разворачивается и берет меня под руку.

— Как я уже сказала, давай лучше поговорим о приятном.

Глава 38

Ксандер

Hands of Gold — Peter Hollens

Полеты раньше приносили мир в мою душу. Теперь же осталась одна агония. Когда я оставляю Франческу в нашей супружеской постели и улетаю в ночь, она злится, протестует и чего-то требует, но мне совершенно наплевать: в голове бушует непрекращающаяся ярость.

Мы принесли клятвы, сожгли и исцелили друг друга по священным обычаям предков, и на данный момент этого должно хватить.

Я направляюсь к семейной взлетной площадке драконов. Это самая высокая открытая башня замка, массивная верхотура, созданная как раз для того, чтобы один дракон мог расправить крылья и ринуться с высоты прямо в небо.

Этой ночью, когда я добираюсь туда, идет дождь, прохладные капли приятно остужают горячую кожу. Я сдергиваю брюки, швыряю их в сторону и перекидываюсь.

Приятно расширяться под напором яростной энергии, а уж расправить крылья — приятнее вдвойне. Я рожден, чтобы летать, чтобы рассекать ветер и демонстрировать свое величие всем, кто ползает внизу.

И все же мне хочется разорвать само небо. Хочется вонзить когти в этот мир и искромсать его в клочья. Мой дракон играет моим разумом, как личным кубиком Рубика, почти непрерывно подбрасывая обрывки чужих образов, звуков и запахов. Они из других времен и мест, возможно, даже из других миров.

Иногда это картины смерти, иногда — множество тел, сплетающихся в экстазе, ритм которого мне никогда не понять.

Дракон ревет в голове, заново проживая эти мгновения. Чистая ярость. Чистая боль. Чистая тоска. Все это одновременно мучает и бесит.

Но такова моя цена за то, что я совершил. И клянусь Дикими Богами, я заплачу ее с радостью. Я лечу изо всех сил, мчусь вверх, пока воздух не становится настолько разреженным, что легким перестает хватать кислорода. В этот момент я камнем падаю вниз, прижав крылья и превратившись в стрелу. Я держу глаза открытыми, чтобы видеть всю ширь поглощающей меня тьмы.

Но даже свист ветра в ушах и удушье не могут заглушить живой кошмар в голове.

Сегодня с этим справилось лишь одно.

Грязно ругаясь, я поворачиваю обратно к поместью, взмываю вверх и бью крыльями назад, чтобы сбросить скорость и не врезаться в родной дом. Выпустив когти, я цепляюсь за массивный выступ из черного камня, опоясывающий платформу. Принимая человеческий облик, я жду, пока тело уменьшится до привычного роста, после чего спрыгиваю и шагаю к лестнице в центре башни.

Глубокой ночью дождь расходится еще сильнее, заглушая в ушах даже Моцарта. Я не забочусь о брюках, оставив их слугам, которые подберут их во время утренней уборки. На выходе висит вешалка с полотенцами; я вытираюсь и возвращаюсь в замок абсолютно голым. Шум ливня проникает даже сюда, и я благодарен этому грохочущему, размеренному гулу.

Благодаря ему желание убивать становится чуть меньше.

В спальне темно. Я тру виски, пытаясь прогнать стоящую перед глазами картину кровавой схватки на мечах. Хотя лица выглядят иначе, я узнаю каждого и точно знаю: тем высоким блондином, что принял смертельный удар ради брата, был я.

Выдохнув черный дым, я закрываю за собой дверь и осматриваю погруженную во мрак комнату. Франческа крепко спит на своей половине кровати, натянув одеяло до самого подбородка, а клетка Отродья, как обычно, занавешена на ночь. Капли дождя барабанят по открытым створкам двойного окна — так даже лучше. Дождевая вода струится по стеклу, отбрасывая блики на постель. Стараясь не разбудить жену, я скольжу под одеяло.

В голове стучит в такт пульсации члена — потребность в разрядке копилась во мне слишком долго. Прикрыв глаза одной рукой, правой я позволяю блуждать где вздумается: вниз по жесткому рельефу живота и еще ниже, к ненасытному зверю между бедер, который ныл весь день. Яйца налились тяжестью, требуя облегчения.

Я слегка приоткрываю глаза, лишь бы увидеть очертания тела анимы рядом со мной.

Моя жена.

Крик пронзает череп, и фрактальное видение кровавой погони на мгновение ослепляет меня. Я осознаю, что потянулся к ней, только когда пальцы касаются гладкой, роскошной кожи. Закрыв глаза, чтобы не видеть лица, я провожу ладонью по ее плечу.

Она издает тихий сонный звук, который мог бы показаться милым, если бы меня так не воротило от ее характера. Франческа вздыхает, и воздух наполняется ароматом возбуждения, когда она поворачивается ко мне.

По крайней мере, она не сможет заявить, будто я не исполняю супружеский долг. Чего доброго, еще побежит докладывать отцу каждую деталь. Ее возбуждение настолько сильное, что забивает мне ноздри, не оставляя места ни для каких других запахов и мыслей. Это влечет меня глубже в пучину собственного вожделения; я убираю длинные пряди с ее лица и приподнимаю его к себе. Впиваюсь в ее губы, чувствуя пьянящий и сладкий вкус. Чертовски сладкий.

Она ахает мне в рот.

И это пробуждает во мне нечто первобытное. Рычание вырывается из груди, жадность и похоть полностью подчиняют меня себе. Ее запах — боги, этот запах решает все, и мой дракон довольно поводит головой. Я сбрасываю с нее одеяло, скольжу рукой по изгибу восхитительной талии, вниз по гладкому бедру к подколенной впадине. С очередным рыком я закидываю ее ногу себе на бедро, мой член болит от напряжения, твердый как обсидиановый камень.

— Ты нужна мне, — бормочу я. — Блядь, как же ты мне нужна.

Она скулит, собственная первобытная похоть заставляет ее выгибаться, тереться кожей о мою голую кожу, доводя меня до хрипов и полубезумия. Член дергается и упирается ей между ног, головка утопает во влаге.

Она вскрикивает, и я тоже, начиная двигать бедрами в жадном желании полностью измазаться в этой сладкой смазке. Я сжимаю ее грудь, и она выгибается навстречу, издавая похотливый стон. Запах ее мокрой киски пьянит, и я внезапно не могу думать ни о чем другом, кроме того, какова она будет у меня во рту, на языке, на всем моем лице. Хочется покрыть этой сладостью все тело.

— Хочу попробовать тебя на вкус, — хриплю я и спускаюсь ниже, целуя кожу. Центр груди, дорожка вниз по телу. Вкус почти оргазмический, словно шведский стол из всех идеальных деликатесов мира. Чем ниже я спускаюсь, тем лучше становится; я собственнически сжимаю ее бедра, когда губ касается пушок мягких волосков.

Я считал ее сторонницей полной депиляции, но какая, к черту, разница, если это амброзия, если я жажду ее так же сильно, как жажду гребаного неба.

Она вскрикивает, когда я целую линию у основания половых губ. Я провожу языком по самому центру, слизывая капли ее пьянящего сока. Проникая языком между губ, я глухо стону: нектар попадает в рот, одновременно распаляя меня и охлаждая воспаленный мозг. Ментальное облегчение, которое я испытываю, не идет ни в какое сравнение с прежним: я ласкаю ее киску, изучая нежную кожу словно опытный исследователь. От легкого толчка в клитор она вскрикивает, запускает пальцы мне в волосы и тянет именно так, как я люблю. Я припадаю губами к ее клитору, слегка посасывая его, и с удовольствием ловлю ртом хлынувший поток горячей смазки. Я опускаю руку и вовсю ласкаю себя, смакуя это лакомство и чувствуя, как твердый ствол отзывается на удовольствие во рту.

Я сжимаю основание почти с жестокой силой, выдаивая член и чувствуя, как вздуваются вены. Предэякулят покрывает широкую головку, и я представляю, как мой язык порхает по ее самой чувствительной точке, и ухмыляюсь, чувствуя, как она мечется и едва не давится стоном. Я безжалостен в желании получить еще больше этого внезапного наслаждения и двигаю рукой по стволу тяжело и быстро, будто уже нахожусь внутри нее.

Разрядка скапливается у самого основания, бурля как готовый к извержению вулкан. Я дрочу член, одновременно работая языком, и она кончает первой: кричит и плачет, почти полностью отрывая спину от постели, а затем тяжело дышит, дергая меня за волосы так сильно, что это причиняет самую сладкую боль. Давление в моем теле достигает критической точки; я приподнимаюсь, запрокидываю голову и стону куда-то вверх, выплескивая на ее тело освобождение, копившееся неделями, выдавливая каждый миллилитр семени. Я делаю жадный вдох, облегченно выдыхаю и падаю на кровать.

Лениво я размазываю сперму по ее коже, позволяя своему запаху заявить на нее права, позволяя семени впитаться в ее тело.

Тишина.

В голове воцаряется блаженная тишина.

И впервые за целую вечность я крепко засыпаю.

* * *

Я просыпаюсь от того, что к моему телу прижимается кто-то мягкий и теплый. От нее пахнет мной и моей спермой, и от этого мой дракон лениво и удовлетворенно фыркает. В мыслях полный штиль, почти безмятежность — ощущение настолько неожиданное и восхитительное, что я невольно улыбаюсь. На периферии сознания мелькает ленивая мысль: неужели трах с другим драконом — единственное, что способно утихомирить моего собственного? Пожалуй, стоит взять Франческу полетать, как она и просила. Мы вполне могли бы придумать, как трахаться прямо в воздухе, и это вернуло бы мне былую радость от полетов. Не открывая глаз навстречу безжалостному дневному свету, я веду руками вверх по соблазнительному изгибу ее талии, затем выше, касаюсь подушечками пальцев руки, веду по ключице и…

Натыкаюсь на толстый кусок металла, обхватывающий ее шею.

Весь мир летит к чертям: я пулей отлетаю на другую сторону кровати, а Аурелия смотрит на меня широко раскрытыми глазами, тяжело дыша — в таком же чистом шоке, как и я.

Олли стучит в дверь и тут же открывает ее, показываясь на пороге вместе с Хизер.

Отродье слетает с кровати со скоростью кролика, пулей заскакивает в клетку и захлопывает дверцу, будто провела там всю ночь.

Глава 39

Аурелия

Игра под названием «Давай притворимся, будто ничего не было», пожалуй, лучшее из всего, что придумало человечество. И все вокруг с удовольствием играют в нее со мной. Сегодня утром это здорово нас выручает: стоит мне забраться под одеяло рядом с Юджином, как Хизер милым и привычным движением распахивает плотную штору, а я делаю вид, будто спросонья мутным взглядом смотрю на нее.

На самом деле я и правда только что проснулась, но пробуждение вышло грубым… после того как мне было так уютно и тепло. От Ксандера исходит тот тип опасного мужественного аромата, который толкает на безумства — и то, что я позволила ему думать, будто я Франческа, еще не самое страшное.

Хизер выпускает меня, и я пулей лечу в ванную, прыгаю под душ и яростно натираюсь мылом, которое она молча мне протягивает. Лишь на середине этого агрессивного мытья я понимаю, что мыло полностью нейтрализует запахи.

Даже представить страшно, какой катастрофой все обернулось бы, разгуливай я по замку, насквозь пропахшая спермой Ксандера. Его отец, может, и словил бы от этого кайф, но Франческа?

Она бы наверняка заживо меня испепелила.

Когда я выхожу и наступает очередь Ксандера, я смущенно поправляю рукава платья и поворачиваюсь, готовая принять поводок.

Но он стоит совсем не рядом со мной.

— Не сегодня, — цедит Ксандер, глядя с презрением вовсе не на меня, а на дверь. — Сегодня оно останется в клетке.

Готова поспорить, он просто не может на меня смотреть, потому что снова заведется… но я не могу вернуться в эту клетку. Просто… не могу.

— Пожалуйста, — выдавливаю я сквозь зубы, ненавидя себя за дрожь в голосе. — Не запирай меня туда снова.

— Живо в клетку, Отродье. — Его голос — это чистый, холодный и жестокий яд. Полная противоположность тем нежным стонам, что утешали меня словно колыбельная.

Хизер пытается направить меня к клетке, но я упрямо стою на месте, чувствуя, как внутри закипают жар и злость. Юджин прижимается своим невидимым телом к моей ноге.

— Знаешь, раньше я этого не замечала, — говорю я с отвращением. — Но когда я увидела, как ты стоишь в стороне и не делаешь абсолютно ничего, пока этот монстр, которого ты зовешь отцом, измывается над твоей сестрой… — Широкие плечи Ксандера каменеют. — Ты вовсе не монстр, Ксандер Дракос. Ты хуже. Ты гребаный трус.

Удар его телекинеза толкает меня назад, и я врезаюсь спиной в прутья над дверью клетки. Боль взрывается по всему позвоночнику, я сгибаюсь пополам, позволяя запихать себя внутрь, словно рождественскую индейку.

Дверца клетки с грохотом захлопывается и сама блокируется, после чего Ксандер и слуги-люди уходят. Я зажимаю рот ладонью, сдерживая рыдания, и крепко зажмуриваюсь, пытаясь взять себя в руки. Этот ублюдок услышит меня даже в самом конце коридора, а я не собираюсь доставлять ему такое удовольствие.

Впрочем, меня хватает секунд на тридцать, не больше, а затем крик бессилия, который копился во мне со вчерашнего утра, наконец вырывается наружу. Я кричу на эти прутья, трясу их так, что, кажется, руки вот-вот выскочат из суставов.

Юджин в протесте хлопает крыльями, обдавая мое лицо прохладным воздухом, и тревожно кудахчет.

— Я так больше не могу, Юджин, — хнычу я, закрывая лицо руками, пока он забирается ко мне на колени. Я плюхаюсь на задницу и крепко прижимаю его к себе. — Это так унизительно. К остальному я была готова, но когда меня выставляют напоказ перед этими тварями… — Я качаю головой. Из стороны в сторону. Из стороны в сторону. — Он стал совсем другим человеком. Намного, намного хуже, чем раньше. Ему даже не было жаль, что он запер Ракель. — Откинувшись на прутья за спиной, я даю волю слезам.

Хуже всего то, что я запуталась в событиях прошлой ночи. Когда я проснулась от движения рядом, все казалось каким-то нереальным. Я была уставшей, измученной, несчастной, только-только очнулась от его подростковых воспоминаний. И тут он потянулся ко мне с такой нежностью, и я сломалась.

Сломалась, как старая, источенная непогодой статуя, которая больше не в силах сдерживать собственный вес. Я безумно скучала по своим истинным, и эта жуткая душевная рана ныла чуть меньше от присутствия мужчины рядом. Теперь меня душит стыд при воспоминании о том, как он чувствовался на моей коже, на губах, в моей киске.

Я всхлипываю и тут же злюсь на саму себя.

— К черту все, — говорю я. — Что, если мы просто сбежим домой?

Юджин издает печальный клекот, будто полностью со мной согласен.

— Но мы не можем, — объясняю я ему. — Мы здесь, чтобы защитить друзей. Чтобы клыки моего отца не добрались до тех, кого я люблю. Дэмиен, скорее всего, убьет Генри и остальных нимпинов в отместку. А Флорес убьет Ракель. Нам придется придумать, как их вытащить.

Юджин издает сердитый звук в ответ.

Я еще несколько минут бормочу что-то Юджину, пока не замечаю, как под дверью промелькнула тень. Первой мыслью был Упырь, но я тут же отбрасываю ее: за крупным силуэтом следуют еще два, поменьше.

У двери раздается хихиканье, слышится свист открывающегося драконьего замка. Дверь распахивается, и в комнату влетают двое малышей.

— У нас секретная миссия, Лия! — Эммерсон резко тормозит перед моей клеткой, пока его сестра и Селена быстро заходят следом. Драконица закрывает за ними дверь, и я приподнимаюсь, мгновенно насторожившись.

Селена сегодня бледная — без сомнения, сказалась ужасная ночь в башне, где ее заперли. Она умыта и чисто одета, и ничто не выдало бы пережитого, если бы не бледный красный след на шее, который могут заметить только мои зоркие птичьи глаза. Когда она переводит взгляд на мою клетку, в ее глазах вспыхивает мрачный огонек.

— Лия в клетке! — хохочет Эммерсон. — Лия, а почему ты в клетке?

— Ага, почему ты в клетке? — вторит Делайла, а затем морщит носик. — Она же совсем маленькая для тебя.

— Людям не место в клетках, — тихо произносит Селена.

Я внимательно смотрю на нее:

— Как и в башнях.

В ее глазах вспыхивают искры.

— А вообще выглядит прикольно, — говорит Эммерсон, опускаясь на четвереньки, чтобы заглянуть внутрь. — Может, устроим тут ночевку?

— Нет, — быстро отвечаю я. — Это развлечение не для детей.

— А для кого тогда?

Я перевожу взгляд на Селену:

— Как вы вообще сюда попали?

На ее губах проскальзывает редкая улыбка:

— Маленькая лазейка в магии Ксандера. Он никогда не желает зла детям, поэтому его магия впускает их в любое место, которое он запер.

— Дядя Ксандер нас обожает, — кивает Делайла.

— Очень сильно, — подтверждает Эммерсон, протягивая руку и касаясь замка клетки. Без малейшего сопротивления дверца тихо распахивается на петлях. Мальчик тянется внутрь и гладит Юджина, тихонько воркуя себе под нос.

— Давайте подыщем какую-нибудь одежду, ладно? — предлагает Селена.

Я перевожу взгляд с открытой дверцы на детей и Селену.

— Вы уверены, что это хорошая идея?

— Ксандер и отец сегодня все утро проведут на долгом совещании, — отвечает Селена, и ее голос звучит странно и печально. — У нас есть как минимум три часа свободного времени.

— Свободное время! — радуются дракончики, вскидывая кулачки вверх.

Юджин возбужденно кудахчет, вырывается из моих тисков и выбегает из клетки.

Селена, которая, похоже, прекрасно видит все потайные двери в этой комнате, находит крошечный шкафчик с моими двумя платьями и протягивает одно мне. Делайла настаивает на том, чтобы помочь мне одеться, расправляет подол платья и натягивает рукава. Эммерсон непременно хочет причесать меня, и я стойко сношу это испытание, пряча гримасы боли.

Когда Делайла начинает искать мой поводок, Селена мягко объясняет ей, что люди поводков не носят.

— Но почему тогда дядя Ксандер каждый день водит ее на поводке? — Делайла упирает руки в бока.

— Дядя Ксандер поступает неправильно, — спокойно говорит Селена, — но мы поговорим об этом позже. Пойдем проведаем бабушку. Наверняка она нас уже заждалась.

Нас с Юджином выпроваживают за дверь, и мне до ужаса стыдно признаться самой себе, что без поводка на шее я чувствую себя как-то неестественно.

Неужели я так быстро к нему привыкла?

Потирая шею, я следую за бегущими вприпрыжку малышами вниз, в главный зал, а оттуда — в ту часть замка, где я еще никогда не бывала. Звуки грохота, льющейся воды и стук фарфора о дерево подсказывают мне, что там находится, еще до того, как мы сворачиваем за угол.

Леди Дракос сидит на табурете у длинного деревянного кухонного стола и маленьким кухонным ножом измельчает грецкие орехи на разделочной доске.

Увидев нас, она сияет — настолько тепло, насколько способна, — и раскрывает объятия. Дети с разбегу бросаются к ней, а затем ее взгляд переходит на нас, взрослых.

— Сегодня утром у нас будет пирог с инжиром и грецким орехом, — говорит она своим тихим, слабым голосом. — И хлеб с сыром и беконом.

У меня тут же слюнки текут. Меня, конечно, не морили голодом, но еда была простой и пресной. Тюремный паек.

— Звучит замечательно, мама, — отзывается Селена и сразу же направляется к разложенным на столе ингредиентам.

Я нерешительно делаю шаг вперед.

— А повара сегодня не работают?

— Мы любим готовить сами раз в месяц, — делится леди Дракос. — Куда приятнее есть то, что приготовили вместе.

У меня начинает щипать в глазах.

— Идите сюда, — зовет Селена детей. — Мойте руки и давайте отмерять муку.

Мне требуется пара секунд, чтобы понять: она зовет и меня тоже. Пока леди Дракос продолжает резать орехи, я перехожу на другую сторону кухни и тоже мою руки. Дети надевают клетчатые фартуки с оборками и вышитыми маленькими дракончиками. Видно, что они сшиты вручную и с любовью, и уже изрядно заношены — мне становится интересно, как много времени ушло у леди Дракос на их создание.

Эммерсон лезет в ящик и достает аккуратно сложенную стопку белой ткани. Он разворачивает один кусок, нахлобучивает его себе на голову и ухмыляется мне.

— Поварские колпаки! — восторженно объявляет он. — Хватит всем!

Затем он раздает колпаки бабушке, маме и Делайле. Племянница Ксандера переводит взгляд со своего колпака на меня.

— У нас их всего четыре, — тихо говорит она. — Сегодня ты можешь взять мой. — Она робко протягивает его мне.

В глазах снова начинает покалывать, и мне приходится сглотнуть ком в горле, прежде чем ответить:

— Я не могу забрать твой, Делайла.

Она немного дуется, а затем разворачивает колпак и аккуратно надевает его мне на голову. Мне приходится наклониться, чтобы ей было удобно, но она справляется и поправляет его.

— Дядя Ксандер говорит, что маленьким драконам очень важно учиться делиться. Иначе, когда мы вырастем, мы можем стать слишком большими собственниками.

Я чувствую на себе взгляд Селены. Ее глаза на мгновение опускаются к выгравированному золотому обручу у меня на шее, но я делаю вид, будто ничего не заметила.

— Что ж, это очень мило с твоей стороны, — говорю я, стараясь, чтобы в голосе не прозвучала горечь от того, что ее дядя сам не следует собственным советам. — Спасибо.

Селена и леди Дракос изо всех сил стараются увлечь меня семейной выпечкой. В итоге у Эммерсона все лицо оказывается в блинной муке, после чего нам приходится величать его не иначе как «призрачным драконом», иначе он наотрез отказывается слушаться.

— А теперь не соизволит ли призрачный дракон раскатать тесто? — официальным тоном осведомляется Селена. — Делайла, тебе можно съесть только один сырой кусочек. Больше нельзя, иначе разболится живот.

— Бабушка говорила, что сали-моне-ла бывает только у людей, — заявляет Делайла, отправляя в рот целый шарик сырого теста. — А я не человек.

Юджин возмущенно кудахчет.

— Юджин прав, — улыбаюсь я. — В этих яйцах в любом случае не было никакой сальмонеллы.

Эммерсон перестает облизывать деревянную ложку.

— Ты можешь определить?

— Птицы всегда видят, где плохие яйца, а где хорошие.

— Как удобно, — бормочет Селена, заглядывая в духовку.

Вскоре по кухне разливается божественный аромат свежеиспеченного хлеба, расплавленного сыра и хрустящего бекона. В сочетании с веселым детским смехом и тем, что каждый раз, когда Делайла чего-то стесняется, она прячет лицо у меня под боком, я, объективно говоря, чувствую себя на седьмом небе от счастья.

Впервые с момента прибытия сюда мне удается позабыть о боли от впившегося в кожу металла на шее. Я забываю, что я запертое животное.

— Ваши малыши просто прелесть, — тихо говорю я Селене, вытирая мокрую тарелку, которую мне аккуратно передает Эммерсон.

— Они наше благословение. — Она грустно улыбается, но тут же становится серьезной. — Они появились на свет при ужасных обстоятельствах. — Она сглатывает. — Но мы справились.

Я удивленно моргаю от этого внезапного откровения.

— Мне жаль, я не знала. Рада, что сейчас все наладилось. — Между ее изящными бровями пролегает легкая складка. Она открывает было рот, чтобы что-то сказать, но явно передумывает.

— Уже почти двенадцать, — замечает леди Дракос, проводя ножом по краю формы с сырно-беконным хлебом. — Пора выкладывать все на тарелки к обеду. Аурелия, дорогая, подай мне, пожалуйста, целебное зелье вооон из того шкафчика…

От этого ласкового обращения у меня сжимается сердце.

— Конечно.

— И не будешь ли ты так добра налить мне стаканчик апельсинового сока?

— С удовольствием, леди Дракос.

Она сияет, и мне кажется, будто солнце вышло из-за туч.

Я поворачиваюсь, подхожу к небольшому шкафчику и открываю его: внутри стройными рядами выстроены знакомые бутылочки из изумрудного стекла с длинными горлышками и округлыми флаконами. На всех красуется черная этикетка с именем леди Дракос и больше ничего. Достав одну, я аккуратно ставлю ее на стол и пускаю в ход свою силу, чтобы изучить содержимое. Выигрывая время, я действую нарочито медленно: сначала тянусь к ящику со стаканами, затем иду к большому промышленному холодильнику из стали, который стоит чуть дальше.

Целители-птицы обычно не варят зелья. Наша стихия — исцеление тела напрямую, именно этому меня учили во время обучения после школы.

Зелья и тоники — это удел гиен-ведьм.

Смесь внутри мутная, и я вижу, что ее слегка процедили перед финальным этапом. Мелкие травинки плавают в коричневой жидкости, образуя небольшой осадок. Но там кроется нечто большее, чем просто травы. От жидкости веет подавляющей силой седативного средства, но явно не снотворное. Нахмурившись, я не торопясь вытаскиваю пробку и капаю немного в стакан с апельсиновым соком.

Повернувшись, я протягиваю его леди Дракос, которая с улыбкой принимает стакан. В ее глазах проскальзывает странное выражение. Какой-то блеск, суть которого я едва улавливаю. Я уношу бутылочку обратно к шкафу и ставлю на место, внимательно осматривая весь запас.

Я понимаю, что слишком затянула паузу, когда Селена вежливо покашливает. Я закрываю шкафчик, чувствуя, как от вины сводит желудок.

Эммерсон пододвигает ко мне тарелку со свежим, тягучим хлебом, сам уплетает теплый кусочек со счастливой, перемазанной улыбкой.

— Ешь сколько захочешь, — говорит Селена, сверяясь с часами. — А потом нам лучше вернуть тебя в комнату.

— Точно, — соглашаюсь я, отламывая кусочек хлеба с беконом и сыром, и моцарелла восхитительно тянется следом. — Повезло, что это их совещание так затянулось.

Я буквально физически чувствую, как атмосфера в комнате мгновенно меняется. Леди Дракос замирает всем телом и ставит стакан на стол. Рука, которую она опускает на колени, заметно дрожит. Она поворачивается ко мне, и на ее лице застывает выражение, которое я не могу, просто не смею, разгадать.

— Мне так жаль, Аурелия.

Глава 40

Коса

Я просыпаюсь ближе к рассвету, запутавшись между Дикарем и Лайлом, точно мы щенки в одном помете. Стаскиваю с себя ногу Дикаря, и тот что-то бормочет спросонья:

— Сыр… вкуснятина.

Лайл вскакивает с постели и тут же принимается мерить шагами комнату, словно… ну, словно лев. Он поступает так каждое утро с тех пор, как у нас забрали нашу Регину.

— Она прислала нам хорошее воспоминание, — сквозь зубы цедит Лайл. — Скорее всего, чтобы нас успокоить.

— Но как ей это удалось? — спрашивает Дикарь, поднимаясь с кровати, чтобы выглянуть в окно. — Мы неделями пытаемся выйти на связь.

— Каким-то образом она установила контакт за пределами поместья, — говорю я. — Наверное, когда уезжала на встречу с криминальными авторитетами.

— Но зачем Ксандеру забирать ее?

Я могу найти кучу причин, и от каждой из них я едва удерживаюсь, чтобы не растерять хладнокровие. Отчеты о той роковой встрече у нас, мягко говоря, скудные. Состав участников был слишком узким.

— Нам нужно поговорить с кем-то из других криминальных боссов, — заявляю я. — Но кого выбрать? У каждого из них есть причины желать нашей смерти.

— Коллекционерша? — спрашивает Дикарь.

— Слишком хитра, подсунет мне полуправду, — размышляю я вслух. — Нет, мы наведаемся к соколам.

— Но ты ведь видел ее? — с тоской спрашивает Дикарь, все еще глядя в окно, будто надеется увидеть, как его Регина идет по подъездной дорожке Академии. — Какое-то время она чувствовала себя счастливой.

— И ей было больно, — бормочет Лайл. — На нее надели ошейник. Она пытается убедить нас в обратном, но меня не проведешь.

Я прокручиваю в голове воспоминание моей Регины на кухне Дракосов. Леди Дракос и Селену я не видел лично уже много лет, да и тогда — лишь издалека. Их тщательно оберегали от внимания прессы.

— Вылупившиеся дракончики подросли, — задумчиво произносит Дикарь. — Неужели прошло столько времени?

— Леди Дракос выглядит старше, чем я ожидал, — говорит Лайл. — Что это за зелье она принимала?

— Точно! — с интересом подхватывает Дикарь. — Что это было?

Мы с моей акулой замираем, сосредоточившись на этом моменте из воспоминания. Потому что мы прекрасно знаем, что это за зелье. И, думаю, наша Регина тоже обо всем догадалась.

Глава 41

Аурелия

Мне требуется некоторое время, чтобы понять, за что именно извинялась леди Дракос. На следующее утро, когда Хизер сдергивает с меня покрывала, в воздухе отчетливо ощущается напряженная, суматошная атмосфера какого-то важного события. Похоже на утро перед свадьбой Ксандера, только куда хуже.

Ксандер по-прежнему не смотрит на меня и не разговаривает со мной. Вместо этого он снова приказывает Хизер не давать мне одежды. Вчера, вернувшись в клетку, я сняла платье и спрятала его под одеяло, чтобы ночью лучше укрыться. К счастью, сегодня утром я успела снять его до того, как с меня сорвали покрывала.

Я стою обнаженной перед Олли, Хизер и Ксандером, но на этот раз он пристегивает поводок к моему ошейнику вручную.

Он молча ведет меня вниз. Крыло Юджина слегка задевает мою щиколотку, давая знать, что он рядом.

Все это очень напоминает фильмы об ограблениях банков, где банковскому служащему с высочайшим уровнем допуска приковывают к запястью наручниками чемоданчик с чем-то ценным, чтобы он доставил его в хранилище.

Что-то настолько драгоценное, что его необходимо держать под замком.

Ксандер ведет меня в подземный комплекс, где уже ждут Упырь, Соломон и группа ученых.

К моему огромному неудовольствию, сегодня здесь присутствуют Мейс Нага, Дэмиен Агнис и Флорес Дракос. Что бы они ни думали о моей наготе, они держат это при себе. Вообще, все ведут себя тихо и смертельно серьезно. Никаких дежурных шуток или улыбок. Даже Упырю нечего мне предложить, когда я переступаю порог лаборатории со стальным столом.

— Ложитесь, мисс Костеплет, — мрачно говорит Соломон.

— Что вы собираетесь делать сегодня? — спрашиваю я, направляясь к столу так медленно, как только возможно. Из-за того, как установлен стол, я буду лежать ногами к смотровому окну, за которым все сидят. Жутко неловкая поза, особенно учитывая, что прямо там сидит мой отец. Я присаживаюсь на край, и рядом со мной с хлопаньем крыльев устраивается Юджин.

— Сегодня мы задокументируем ваше состояние, — произносит Соломон. — Пожалуйста, ложитесь.

Сердце бешено колотится, я покрываюсь потом. Неохотно закидываю ноги, стараясь держать их плотно прижатыми друг к другу, и опускаю голову на сталь.

— Время — ноль девять ноль-ноль, — диктует Соломон, пока двое змей ведут записи вручную и на ноутбуке. — Первое ноября. — Он заглядывает мне в глаза. — Состояние субъекта, Аурелии Нага-Костеплет, следующее. Лоб: без повреждений, обе брови на месте, оба глаза на месте, радужка васильково-синяя, склеры белые, с небольшими лопнувшими капиллярами с обеих сторон. Синеватые мешки под глазами. Нос, без повреждений… — Он прищуривается. — Линейку, пожалуйста. Ах да, двухмиллиметровый прыщик с правой стороны ноздри.

К моему глубочайшему ужасу, они продолжают подробно описывать состояние моего тела, вплоть до крошечных волосков, изъянов и даже родинок. В мой первый день они проделали нечто подобное, но далеко не в таких деталях. Он вскользь упоминает мои соски, что само по себе паршиво, но когда он добирается до низа живота, у меня начинается паника.

— Вам придется раздвинуть ноги, Аурелия.

Я резко перевожу взгляд на Упыря. Он все это время молча наблюдал за происходящим, возвышаясь надо мной, словно призрачный великан, — и ни следа того зверя, который всего несколько недель назад трахал меня до беспамятства.

— Но ведь все увидят.

— В этом-то и смысл, — безэмоционально заявляет Соломон. — Но если вам от этого станет легче, лорд Упырь временно закроет обзор.

— Спасибо, — сухо бросаю я.

Упырь небрежно подходит к торцу стола и скрещивает руки на груди. Я думала, он отвернется, но этот ублюдок, конечно же, хочет смотреть.

Я подтягиваю пятки и развожу колени в стороны. Соломон натягивает перчатки и раздвигает меня двумя пальцами. Действует он довольно осторожно, но это все равно чертова пытка. Пальцы на моих руках и ногах поджимаются от отвращения. Юджин сидит у моей головы, по-прежнему невидимый, и прижимается теплым тельцем к моей щеке.

И тут до меня доходит, чем именно они занимаются. Тем же самым, что делает владелец мебели, выставляя вещь на продажу в интернете. Документируют, что все детали на месте.

И меня поглощает та самая тьма. Холодная, глубокая, черная. Та, что с опасными, щелкающими зубами и глазами, которые видят чуточку больше.

Все мои чувства вытесняются и исчезают, пока я погружаюсь в этот холод.

Соломон справляется быстро, будто ему и самому не хочется этим заниматься.

— Девственность не сохранена. Анатомия вульвы в норме, повреждений нет.

Обычная Аурелия сжала бы ноги и испепелила бы присутствующих мужчин взглядом. Холодная Аурелия, большая белая акула, сводит их медленно. Соломон фиксирует состояние моих ног и ступней, после чего у меня берут кровь. Затем один из их орлов сканирует мои внутренние органы, и они заносят в протокол каждый из них.

Мой самый большой страх, из-за которого я в тринадцать лет просыпалась посреди ночи, брыкаясь и крича, исполнится сегодня вечером.

Аукцион.

Ключевые заинтересованные лица уже здесь, а их гости прибудут сегодня вечером.

Интересно, будет ли это похоже на то, что я видела на аукционе девственности Косы? Надо будет обязательно обо всем ему рассказать при следующей встрече. А еще интересно, какой мудрый совет он дал бы мне, будь он здесь?

«Дай им понять, что ты не добыча», или, возможно, «Не позволяй им играть с твоим разумом».

— Аукцион монстров, — размышляю я вслух холодным, бесстрастным голосом.

— Худшее, что можно придумать, — соглашается Упырь, все еще стоя надо мной и закрывая обзор остальным.

— Чтобы пустить Костеплета на разведение, — продолжаю я.

Соломон неловко косится на меня:

— Она снова ушла в холод. Нам стоит подумать об обсидиановых кандалах.

Мейс Нага поднимается на ноги:

— Обсидиан на сегодняшнюю ночь, сразу после того, как леди Гиена завершит свое заклинание.

Если я не смогла защитить себя от собственных пар, кто-то должен сделать это за меня.

— Даже с обсидианом, — продолжает Мейс, — для первого раза она послушной не станет.

Ухмылка, что расплывается на моих губах, обнажает зубы, которые превратились в острые, как иголки, клыки. Кто-то из ученых ахает, а Соломон делает шаг назад, спотыкаясь.

— Богиня милосердная…

— Я буду послушным Костеплетом. — Мой голос звучит глумливо и зловеще — словно звуки из кошмара. Потому что, если меня заставляют жить в кошмаре, разумнее всего самой стать этим кошмаром.

Я щелкаю зубами. Вид ужаса на лице Дэмиена Агниса приносит истинное удовлетворение — он как раз протискивается в лабораторию, прижимая к себе коробку с нимпинами.

Он восклицает:

— Ты обязана подчиниться, иначе я убью всех нимпинов!

Моя ухмылка никуда не девается:

— Но если ты их убьешь, у тебя больше ничего не останется, чтобы использовать против меня.

Ксандер наконец подает голос. Взгляд его резок, поза напряжена:

— У нас есть Ракель, Отродье.

— Мои глаза кажутся тебе знакомыми, проклятый дракон? — скалюсь я на него. — Они пугают тебя?

— С чего бы мне тебя бояться? — огрызается он.

— Только трусы отвергают брачную связь, — гладко парирую я. — Только трусы исходят такой яростью. Только трусы проклинают самих себя. — Мой смешок звучит тихо и неизменно холодно. Я поэт. Пророк. Мои мужчины гордились бы мной.

Ксандер отталкивает Упыря в сторону и наклоняется к самому моему лицу. Его собственное выражение свирепо, ноздри раздуваются, глаза полыхают:

— Тогда ответь мне вот на что: как долго ты сможешь оставаться в этом состоянии, прежде чем начнутся галлюцинации? Как долго, прежде чем тебя начнут преследовать демоны?

Я смеюсь ему прямо в лицо:

— Меня уже преследуют, проклятый. Я уже сошла с ума. Призраки станут моими друзьями, и мы закружимся в безумном танце, пока будем смотреть, как ты горишь в черном пламени и холодной крови. — Я запрокидываю голову и снова заливаюсь хохотом, лишь смутно осознавая, что моя большая белая акула — та еще сумасшедшая сука.

Меня это вполне устраивает.

— Заткните ей рот кляпом, — произносит Дэмиен Агнис, кривя рот от отвращения. — Не желаю больше слушать эти бредни.

Я тычу в него пальцем:

— Бесхребетный и бесплодный. Что дальше, лорд фениксов?

— Лорд Василиск! — рявкает Мейс, и его холодность едва ли уступает моей.

Я перевожу на него взгляд, мои глаза вспыхивают угрозой, когда я встречаюсь с его злобным взором.

— Убийца Регин, — шиплю я, прежде чем мне в рот заталкивают сгусток плотных теней.

Ощущение одновременно странное и забавное. Тени Упыря на вкус сладкие. Мягкие, как бархат, мощные, как полуночный шторм.

Мой смех глухо булькает за кляпом из теней, и это заставляет зверей одного за другим покинуть комнату. В итоге остаются только Ксандер Дракос — проклятый, Упырь — повелитель мертвых, и Юджин — мой верный пернатый спутник.

— Нам предстоит еще одна долгая поездка, — говорит Упырь, перехватывая оба моих запястья своими ладонями и поднимая меня со стального стола. Голос его тих, но по-прежнему лишен эмоций. — Не натвори глупостей, пока ты в таком состоянии.

Но я не могу натворить глупостей, потому что в таком состоянии я чертовски умна. Я отвечаю мычанием, пока Ксандер снова пристегивает мой поводок на место. Я смотрю на них обоих из-под ресниц, позволяя распущенным волосам упасть и обрамить лицо.

Ксандер шумно выдыхает через нос:

— Пойдешь впереди меня.

Я понимающе усмехаюсь.

Упырь, похоже, солидарен со мной, когда я возглавляю шествие на выход — верховная жрица холодной бездны.

— Боишься, что она нападет со спины? — подначивает он. — Или снова зациклился на ее заднице?

Ксандер издает грубый звук, но ничего не отвечает.

Мы выходим прямиком на улицу, к ожидающей колонне автомобилей и армии змей с обнаженными автоматами.

И все это ради меня? Надо же, какое веселье.

Останься здесь, — предупреждаю я Юджина. — Туда, куда мы направляемся, тебе нельзя.

Я чувствую его нежелание, но он послушный петух и подчиняется мне.

Поездка долгая и скучная. Пожалуй, это дает мне время подумать. Время разложить все по полочкам. Время рассчитать шаги. Не знаю, чего человеческая ипостась Аурелии ожидала от этой капитуляции перед врагом.

Холод спасает меня от того, чтобы не взбеситься, как это случилось однажды давным-давно. Хотя, наверное, в каком-то смысле этот холод и есть акулья версия бешенства. Ведь как иначе мне справиться с тем, что я натворила?

С тем, что вот-вот произойдет?

Ты сама сделала этот выбор, — говорю я себе. — Леди Костеплет жертвует собой ради друзей. Жертвует своей кожей. Своим чревом. Своей честью. Потому что сегодня вечером великие звери будут сражаться за право купить нас. И если раньше они пускали в ход когти и клыки, то сегодня они воспользуются силой современного мира — деньгами.

Я тяжело и затяжно вздыхаю. В конце концов, когда я закрываю глаза, мне снятся мои пары. Но это далеко не приятный сон, потому что Дикарь, Коса и Лайл с ног до головы покрыты кровью.

* * *

Ровно через пять часов грузовик с грохотом останавливается, и я даже сквозь толстые стены фургона понимаю, что мы в городе. Оживленная энергия людей, анималия и их субботних ночных развлечений вибрацией отдается на моей коже и в волосах.

Вот только это ведь не просто гул большого города, верно?

Замки щелкают, и двери бесшумно распахиваются, являя моему взору Упыря с зажженной сигаретой в зубах. Снаружи ждет вдвое больше охранников, чем обычно.

— Столько шумихи, — невинно говорю я, пока Упырь поднимается в кузов, отчего тот качается из стороны в сторону. — И ради кого бы это?

Его тени сегодня разгулялись в полную силу, превращая его в истинное порождение ночи — едва ли можно различить очертания тела, а края тьмы выжидающе подергиваются вокруг него, словно зловещая аура.

— Ради меня, конечно, змейка, — хмыкает он, наклоняясь, чтобы отпереть обе пары стальных кандалов там, где они прикованы к стене грузовика. — Все хотят урвать кусочек от этого. — Он широким драматичным жестом указывает на себя.

Моя анима тоже не прочь урвать от этого кусочек. Но она такая же чокнутая, как и все ее пары, поэтому моя акула просто ее игнорирует.

Меня поднимают на ноги, и когда мы подходим к краю кузова, я вижу, что у погрузочной платформы массивного мрачного здания меня встречает особый почетный караул. Змеи выстроились живым коридором по обе стороны, прижимая автоматы к груди. Все семь генералов на месте, а в самом конце Мейс Нага, Флорес Дракос и Ксандер стоят, точно отец, сын и святой дух.

Я мысленно посмеиваюсь над собственной шуткой, пока Упырь спрыгивает на землю и снимает меня с машины. Значит, я — Мария. Они ждут, что я произведу на свет спасителей их вида.

В ближайшем клубе грохочет танцевальная музыка, и я знаю, что мне явно не туда.

Люди с таким количеством денег, которое потребуется сегодня вечером, — элита анималия и человечества — не слушают танцевальную музыку перед тем, как совершить покупку.

— Они слушают крики невинных, — бормочу я.

Ближайшие бойцы змеиной милиции настороженно косятся на меня, пока Упырь ведет меня под локоть. Они смыкаются за нашей спиной, отрезая любую надежду на побег.

— Так уютно, — цедит Упырь. — Просто одна большая, счастливая семья.

Три зловещих зверя расступаются, открывая картину, от которой я удивленно приподнимаю брови.

— Как средневеково, — размышляю я. — Как варварски.

Потому что передо мной на старинных колесах стоит огромная, в человеческий рост, птичья клетка из обсидиана и кованого железа. Прутья вмонтированы в тяжелое обсидиановое основание и устремляются вверх, словно молящие о помощи руки, соединяясь на самом верху. Вдоль прутьев и на полу через равные промежутки расположены жестокие металлические шипы, оставляя внутри лишь крошечный свободный пятачок.

Человек, который окажется внутри, будет исколот шипами по всему телу. Невозможно пошевелиться, чтобы не рискнуть быть проткнутым. Абсолютный узник.

Флорес со скучающим видом переводит взгляд на Упыря, когда мы останавливаемся перед ними:

— Вам было приказано заткнуть ей рот, генерал.

— Прошу прощения, Ваше Величество, — ухмыляется Упырь. — Привык отдавать приказы, а не выполнять их. — Он делает жест кому-то позади нас, и из рук в руки передается металл. — Открывай ротик, змейка.

Я с отвращением смотрю на кляп-шарик, прежде чем открыть рот. Кажется, каждый чертов зверь в округе пялится на меня, пока Упырь вставляет металлический шар между моих зубов и туго затягивает ремни на затылке. Скрип старых петель подсказывает, что кто-то открыл клетку на колесах, и меня разворачивают, направляя к металлическим ступенькам, встроенным в платформу.

Косясь на металлические шипы, я осторожно забираюсь внутрь; рука Упыря в перчатке поддерживает меня под локоть. Его тени скользят по моему предплечью в запретной ласке, прежде чем он отпускает меня. Я перешагиваю через два шипа и встаю в самый центр клетки, стараясь сжаться как можно сильнее. Но даже при этом несколько шипов царапают мою обнаженную кожу, пока я пробираюсь внутрь. Однако по-настоящему всю опасность ситуации я ощущаю лишь тогда, когда щелкает замок двери. Шипы упираются в ложбинку между грудей, несколько штук — в живот, два — в область почек, три — в позвоночник и по два в каждое бедро и икру. Я морщусь, когда клетка трогается с места, и один из шипов от этого движения пускает мне кровь. К счастью, эта штуковина электронная — Упырь дистанционно управляет ею с помощью пульта в руках. Мы поднимаемся по пандусу в здание вслед за двумя драконами и королевской коброй.

Коридоры, к счастью, широкие. Меня везут сквозь них, а змеи образуют вокруг процессию. Наконец мы заезжаем в комнату: роскошные красные стены с багровым узорчатым ковром, напоминающим залы казино. Здесь нет ничего, кроме позолоченного зеркала и лакированного деревянного стола.

— Завези ее туда, — бросает Мейс Нага, останавливаясь прямо у порога. — Охраняйте ценой своих жизней. Начинаем через час.

Моя клетка въезжает внутрь и замирает ровно посреди комнаты, когда за нами закрывается дверь.

Я стою неподвижно, крепко вцепившись в прутья обеими руками, пока Упырь и Ксандер кружат вокруг меня, разглядывая. Оценивая.

Ксандер вздыхает:

— Она плохо выглядит. Почему никто не причесал ей волосы? — Он оглядывается по сторонам, будто Хизер может внезапно материализоваться из воздуха, но горничных здесь, конечно, нет. — Под глазами мешки.

— А это еще что? — Упырь подбирает со стола флакон с прозрачной жидкостью, которая переливается, точно масло с бронзовым отливом. Он встряхивает его, усмехаясь, словно это поблескивание его забавляет.

— Это для ее кожи, — раздается женский голос со стороны одной из охранниц. — Его нужно втереть. Хорошо смотрится под софитами на сцене.

Я ведь драгоценность, как-никак.

— Давайте я сделаю, — вызывается один из генералов, выступая вперед и нетерпеливо стягивая перчатки.

— Нет, ты оставишь на ней свой запах, — отрезает Упырь, пряча масло в карман.

Ксандер заходит за мою клетку, просовывает руку между прутьев и со знанием дела принимается расчесывать мне волосы щеткой, придерживая пряди у самой головы, когда натыкается на узелки. Он мрачно ругается под нос, и я вдруг вспоминаю Лайла — как сильно он любил мыть и расчесывать мне волосы. Это был один из его способов показать заботу.

Здесь некому обо мне заботиться. Только враги.

Холод грозит отступить, когда жжение за глазами затапливает все мое существо. Горло перехватывает, дыхание учащается, а из-за шарикового кляпа рот наполняется слюной. Упырь замечает это мгновенно, тянется к затылку и расстегивает пряжку. Тень — похожая на палец, но удивительно нежная — вытягивается и вытирает уголок моего рта.

В этот момент в дверь резко стучат, и солдаты расступаются. К моему удивлению, король Флорес заводит внутрь леди Гиену, а следом за ним идет Фабиан Дракос.

— Дядя. — Ксандер жмет ему руку, и внезапно я забываю, зачем я здесь. Вся комната меркнет на фоне этого единственного рукопожатия. Это семья Ксандера. Его люди. Это предательство касается не только меня, но и Косы.

И с этим я примириться не могу.

Горячо, горячо, невыносимо горячо становится моему телу, холодные сосульки превращаются в языки пламени. Время вокруг течет, словно тягучая жижа, пока леди Гиена кружит вокруг моей клетки, что-то разбрызгивая на ходу. Магия, которая призвана заблокировать любые внешние воздействия, пока мои собственные силы подавлены. Наконец она издает удовлетворенный звук, но я едва его фиксирую. Когда все остальные уходят, Ксандер меняет мои серебряные кандалы на обсидиановые блокираторы магии.

Все, что я вижу — это его мощные светящиеся глаза, в которых вспыхивает удивление от того, какая горячая у меня кожа.

— Ах ты чертов трус, — шиплю я. — Как ты смеешь жать руку ему? Тому, кто причинил боль Косе.

Между бровей Ксандера залегает складка:

— Что?

Он не знает.

Обсидиановый камень гудит, отсекая мою силу, вбирая в себя всю ярость, весь этот жар и уводя их прочь. Но даже так я все еще в ярости.

— Коса так и не рассказал тебе, кто выиграл аукцион за его девственность? — Мои оковы на месте, и Ксандер делает шаг назад. Я буравлю его взглядом, жестким и беспощадным. — Как ты мог не знать?

Упырь тянется ко мне и с силой вбивает шариковый кляп обратно мне в рот.

Когда я снова могу его видеть, Ксандер ведет себя так, будто я ничего не говорила, и сверяется с карманными часами.

— Десять минут! — рявкает он. — И выдвигаемся.

Змеи вздрагивают от этого вулканического грохота, раскатившегося в его голосе.

Глава 42

Ксандер

Лебединое озеро, соч. 20, акт 2: № 10 — Чайковский

— А вот и он! — отец протягивает руку, как только я показываюсь в дверях открытого главного входа, где он подливает вино какому-то политику-человеку. — Мой наследник.

— Добрый вечер, сэр, — говорю я, пожимая человеку руку.

Мы действительно опустились на самое дно, раз приглашаем их сюда. Сомневаюсь, что у этого старого хрыча хватит денег, чтобы соревноваться с другими элитными зверями. Впрочем, все это лишь для вида и ради связей.

Обменявшись с гостями рукопожатиями и любезностями в таком количестве, какое только способна вытерпеть тьма во мне, я ускользаю в тихий угол и достаю телефон.

Коса давал нам с Дикарем лишь ту информацию, которая требовалась для работы. Он снабдил нас списком имен — людей, которых лично видел в торговле шкурами. Я просто предположил, что туда входит и то существо, которое выкупило его первым.

Змеиное отродье, скорее всего, пытается выбить меня из колеи. Натравить на собственную семью. Но что-то в ее ярости, в этой особой ее форме, заставляет в глубине сознания вспыхнуть тревожный звоночек. Проверить сделку, конечно, невозможно. Аукционы строго конфиденциальны, а любые электронные данные стираются и шифруются.

Единственный способ во всем убедиться — спросить кого-то из присутствовавших тогда или…

Звучит гонг — мягко, но властно. Он предупреждает зрителей, что пора занимать места, а участников торгов — приготовиться к позициям. Со вздохом я возвращаюсь по коридору, держась позади толпы, пока все не расходятся по зрительному залу. Свет приглушен — людям здесь почти ничего не видно, и чья-то жена спотыкается о собственный шлейф. Моцарт, играющий из динамиков, лишь добавляет иллюзии, будто это какое-то официальное, элитарное мероприятие.

Денег у них, может, и много, но в конечном счете все эти люди — просто шваль. Грязь под ногами дракона, и отец со мной согласился бы. Мы здесь только ради того, чтобы забрать их миллионы.

Чуть больше сотни представителей элиты страны рассаживаются в плюшевые кресла, а самые богатые и мерзкие из них неторопливо спускаются вперед. Первые пять рядов оборудованы электронными кнопками для аукциона — недавнее изобретение, призванное сделать процесс торгов более изысканным. Раз уж они собираются спустить сегодня миллионы, то пусть делают это стильно.

В тот момент, когда служители собираются закрыть двери, я шагаю мимо них в зал.

Еда и выпивка льются рекой. Официанты в белых пиджаках снуют туда-сюда с бутылками самого дорогого шотландского виски, кубинскими сигарами и колумбийским кокаином.

Я прохожу мимо всей этой придонной швали прямо к первому ряду, где сосредоточены настоящие деньги: древние дома, вековые трастовые фонды, подвалы, забитые золотыми слитками. Дэмиен Агнис в своем белом костюме сидит в первом ряду и нетерпеливо постукивает пальцем по бокалу с вином, будто ему не терпится начать игру. Справа от него, развалившись, сидит Коллекционерша в сверкающем пурпурном платье. В руке у нее сигара, и вид такой, словно ей на все плевать, хотя каждый знает: она жаждет выиграть этот аукцион не меньше Дэмиена.

Позади них сидят Мейс Нага и мой отец, беседуя над хрустальными стаканами. По другую сторону прохода в первом ряду расположились тигры из соседних штатов — высокомерие и вальяжность сочатся от каждого пальца, усыпанного рубинами и бриллиантами. За ними сидит Франческа с родителями, без сомнения, мысленно критикуя каждую деталь этого вечера. В четвертом ряду от сцены выстроились служащие различных домов под присмотром административного персонала дома Дракос. Они представляют анонимных участников сегодняшних торгов — зверей и людей, которые желают скрыть лица и дела от остальных. Я могу лишь догадываться, кто они такие, но мне плевать. Знаю только, что им пришлось выложить кругленький депозит лишь за то, чтобы их персонал сидел на этих местах.

Прямо перед ними сидит дядя Фабиан. Я сажусь рядом с ним. Он ухмыляется мне и снова переводит взгляд на сцену. Дядя явно возбужден, как и все остальные. Сердца у них колотятся в этом раздражающем, дробном ритме, свойственном взволнованным людям. Этот стук бьет мне по барабанным перепонкам, но тут внимание переключается на сцену: под аплодисменты к трибуне выходит аукционист, которого мы выписали из Великобритании.

— Добрый вечер, дамы и господа! Флорес Дракос и его поместье представляют вам первоклассное событие, подобного которому вы еще не видели, — он покачивается на начищенных каблуках. — Ведь сегодня у нас есть кое-что совершенно особенное.

Раздается еще один взрыв аплодисментов, а кто-то на задних рядах даже улюлюкает. Если бы я мог закатить глаза, я бы это сделал.

— Дамы и господа! — возглашает он с драматическим пафосом. — Объединенные силы поместья Дракос и Дома Нага представляют вам последнюю известную самку Костеплета в мире.

И тогда ее выкатывают. На этот раз без всякой электроники, потому что Мейсу обязательно нужно было заставить четырех своих генералов тащить эту древнюю конструкцию на веревках, словно римскую колесницу.

Дядя Фабиан тихонько посмеивается в кресле и подается вперед, чтобы разглядеть получше. Я тоже смотрю на сцену, пока по залу проносится волна вздохов. Кое-кто из присутствующих видит ее вживую впервые.

Аурелия стоит перед всеми нами совершенно голая. Прутья клетки оставляют вмятины на ее теле и изгибах. Ее волосы цвета воронова крыла, темнее обсидиана, спускаются к пояснице, а тонкие пряди обрамляют лицо. Кляп-шарик Упыря зажат между двумя рядами белых зубов, а на лице застыла маска такой яростной агрессии, что у меня волоски на загривке встают дыбом.

Она свирепо смотрит на нас. Бросает нам вызов. Эти синие радужки похожи на самые яркие сапфиры из глубочайших недр земли. Я и сам не замечаю, как подаюсь вперед на сиденье, пока голос аукциониста не возвращает меня к реальности.

— Самка Костеплета, анима, двадцать лет. Не разводилась. В безупречном состоянии. До предполагаемой овуляции осталось меньше недели! — Аукционист поворачивается к ней, качая головой и улыбаясь, словно сам не верит своему счастью.

— Сколько духа осталось в этих легендарных синих глазах! Сколько огня. Мы поистине одарены бесценной привилегией!

Он принимает официальную позу у своей кафедры и кланяется участникам торгов слева и справа.

— Торги начнутся с восьми миллионов долларов США. Кто желает начать? О Боги! Леди Крокодилус, вы сегодня выглядите просто прекрасно.

Коллекционерша запрокидывает голову и хохочет, после чего кокетливо пожимает плечами.

— Дамы вперед, — говорит она и нажимает одну из своих кнопок. — Восемь с половиной.

— Девять миллионов в зале? Есть девять?

Дэмиен Агнис с азартом вступает в игру, бурно колотя по своей консоли. Согласно нашим данным, он еще несколько лет назад заморозил сперму, а значит, старый трюк Лайла с кастрацией сработал не так хорошо, как мы думали.

— Десять с половиной, дамы и господа, десять с половиной миллионов долларов.

— Двенадцать, черт побери! — выкрикивает леди Крокодилус, с силой тыча в кнопку.

Четверо анонимных участников торгов и Коллекционерша какое-то время борются между собой, в итоге поднимая ставку до восемнадцати.

На этой отметке Дэмиен выбывает из игры, качая головой и с размаху ударяя кулаком по столу. Цена поднимается еще на несколько сотен тысяч, и Коллекционерша начинает недовольно кривиться.

И именно в этот момент дядя Фабиан нажимает свою кнопку. На экране над нами вспыхивает огромная красная цифра «20», и зал взрывается аплодисментами. Коллекционерша резко оборачивается и удивленно смотрит на него, после чего скрещивает руки на груди и в задумчивости покусывает губу.

В этот миг во мне что-то меняется. Что-то, сотканное из магмы и дыма. Голубого пламени и пара.

Я не собирался вмешиваться в этот фарс. Но сейчас все иначе. Это личное. Ни один гребаный дракон не перебьет мою ставку за то, что принадлежит мне.

Выхватив телефон, я пишу администраторам Дракос.

Секунду спустя на экране загорается новая ставка.

— Дамы и господа! — возбужденно восклицает аукционист. — У нас новый участник! Анонимный покупатель вступает в игру с двадцатью одним миллионом!

По залу проносится гул, все оглядываются, пытаясь вычислить, кто это. Телефонные ставки сегодня не принимаются. И хотя у клиентов в зале могут сидеть представители, все стороны обязаны присутствовать лично. Это часть эксклюзивности всего мероприятия.

Отец бросает на меня взгляд, хмурясь, словно тоже пытается понять, кто это. У нас было десять утвержденных покупателей на этот вечер, и он не любит сюрпризов.

Дядя Фабиан посмеивается, будто это веселая забава, и с шиком жмет на кнопку.

— Двадцать два!

Я отправляю еще одно сообщение.

— Двадцать три от анонимного участника под номером шесть! — кричит аукционист. — Каков будет ваш ответ, лорд Фабиан?

— Двадцать четыре, разумеется, — как всегда гладко отвечает дядя.

Мои пальцы незаметно летают по экрану телефона.

— Двадцать пять от анонимного участника номер шесть! Ну же, лорд Фабиан, я знаю, вы способны на большее.

Дядя в раздумье похлопывает себя по колену.

— Я пас. — Он поднимает ладони вверх.

Теперь наступает моя очередь чувствовать, как бешено колотится сердце. Я свирепо смотрю на сцену.

— Дамы и господа, — произносит аукционист, вытирая лоб черным платком. — Полагаю, самое время для неожиданных ставок!

В зале воцаряется мертвая тишина. Все оглядываются, но экран больше не мигает.

Драконье удовлетворение, жадное и золотое, разливается по моим венам.

— Дамы и господа, поместье Дракос, Дом Нага… — Он кланяется в сторону моего отца и Мейса Нага. — Сегодняшний вечер стал вершиной моей карьеры. Благодарю вас. — Он ударяет судейским молотком. — Продано за двадцать пять миллионов долларов анонимному участнику под номером шесть.

Гремят бурные аплодисменты, и по какой-то чертовой причине, замешанной исключительно на власти, я скрещиваю руки на груди и самодовольно ухмыляюсь.

Глава 43

Лайл

Мы стоим у руин Обители Лили вокруг Косы, который присаживается на корточки, растирая в пальцах обломок бетона. Тьма клубится вокруг всего его существа. Ярость обвивает нас троих.

Весь комплекс уничтожен. Жертвы исчисляются сотнями, раненых выносят на носилках к такому количеству машин скорой помощи и орлов-целителей, что и не сосчитать. Вовсе не огонь уничтожил гордость и радость Косы, и не вода.

Люди списали все на землетрясение. Но мы-то знаем правду.

Это был телекинез.

Они разнесли это место в щепки одной лишь чистой силой.

Клюв приносит нам снимок — делает он это нерешительно, неуверенно переступая через обломки. Сам он с ног до головы в чужой крови, поскольку без остановки исцеляет стольких пациентов, скольких вообще способен. Спасает невинные жизни, пострадавшие от этого кошмара.

— Что там? — рычит Дикарь.

Клюв протягивает фото мне, ведь я стою ближе всех. Забираю снимок и переворачиваю, замечая, как он пытался скрыть его от случайных прохожих.

Когда я бросаю взгляд на фотографии, на мою Регину, обнаженную, запертую в какой-то средневековой клетке, с кляпом во рту и яростью в глазах, вся вселенная рушится вокруг меня — точно так же, как Обитель Лили.

Все это было лишь отвлекающим маневром. Они использовали невинных существ в Обители Лили, чтобы мы не успели сорвать аукцион моей Регины.

Рев в голове сотрясает кости черепа.

Глава 44

Аурелия

Меня увозят с ярко освещенной сцены, и в животе разливается мешанина из тревоги и смятения. Торги прошли предсказуемо, но я не ожидала такого количества анонимных покупателей. На аукционе Косы подобных персонажей я не помню, и от мысли, что бог весть кто жаждет заполучить кусочек меня, становится не по себе.

Вокруг темно. Упырь шевелит пальцами на пульте управления и катит меня за сцену, в другую комнату. Затем он наклоняется к клетке и вынимает шариковый кляп. Я облизываю сухие губы, из-за чего он пялится на меня.

— Нравится то, что видишь, владыка василисков? — мурлычу я.

Он скалит клыки, после чего спрыгивает вниз, с силой встряхнув клетку. Я тихо матерюсь, когда эти жуткие шипы вонзаются в кожу.

— Сомкнуть ряды! — рявкает Упырь. — Мы не отдадим товар, пока не переведут деньги. До тех пор охраняйте ее ценой собственных жизней. Если с ней что-то случится, я заберу ваши.

Впервые с самого начала этого балагана он отходит от меня.

Змеиная гвардия плотным кольцом обступает клетку, повернувшись спиной ко мне и вскинув оружие. И тут же принимается сплетничать.

— Скоро узнаем, кто это был, — звучит громкий голос. — Угомонитесь.

Одна из охранниц опускает капюшон, и я с удивлением узнаю знакомое лицо. Это Наталия — змея, с которой я выросла. А еще я отпустила ее, когда Коса, Дикарь и Ксандер несколько дней держали ее в плену. Как ни крути, она все еще мой враг.

— Небось наслаждаешься зрелищем? — спрашиваю я, кивая на себя.

Наталия передергивает плечами, хотя лицо ее не выражает никаких эмоций.

— Есть немного.

И то верно. Ее друзья мертвы из-за меня. Конечно, они сами сначала похитили меня и хотели пытать, пока не пришел Ксандер и не прикончил их, но мертвецами они от этого быть не перестали.

— А по условиям договора она должна забеременеть? — интересуется другой женский голос из-под капюшона, так что лица не разглядеть.

— Погоди, так этот аукцион устраивали не ради того, чтобы оставить ее себе? — спрашивает один из бойцов.

— Ну и кретины же вы, — бросает Наталия. — Ее выкупили только на время течки. Весь смысл в том, чтобы использовать ее для восстановления вымирающего вида. Думаете, с чего бы Дэмиен Агнис так раскатал губу?

Снова шепотки.

— Столько деньжищ ради одной недели — это же безумие.

— Ну, если они обрюхатят ее, она выйдет из строя на девять месяцев, — рассуждает Наталия. — Так что, по сути, они заплатили за девять месяцев.

Я сухо моргаю, глядя на нее, а внутри все горит так, словно там прошлись наждачкой до самого мяса.

Я сама этого хотела. Сама на это подписалась. И винить мне некого, кроме себя.

Шум снаружи обрывает мои мысли.

— Зверь, который войдет в эту дверь, и есть тот мужик, что попытается сделать ей ребенка, — говорит один из генералов, поудобнее перехватывая автомат. — Поживее, парни. Сюда идет богатый ублюдок.

Вот только когда дверь с грохотом распахивается и крики Дэмиена Агниса и Коллекционерши становятся оглушительными, в комнату размашистой походкой входит Ксандер.

Я шумно выдыхаю, и сковавшее меня напряжение мигом улетучивается.

— Ну и кто он, в конце концов? — нетерпеливо спрашиваю я.

— Это он! — отвечает на мой вопрос влетевший следом за Ксандером Дэмиен. — Ах ты жулик ебаный!

Ксандер замирает в середине шага. Впрочем, это скорее не просто заминка, а затишье хищника перед броском. Он разворачивается на каблуках и шагает к Дэмиену. Оба они высокие, как и положено мифическим мужчинам-перевертышам, но Дэмиен на два дюйма ниже Ксандера, в котором без малого семь футов (прим. пер. около 213 см). Поэтому, когда Ксандер встает к нему грудь к груди, он смотрит сверху вниз в задранное лицо повелителя фениксов.

Старая птица бледнеет под стать своему белому блейзеру.

В комнате воцаряется гробовая тишина. Ксандер рычит самым тихим, самым смертоносным голосом, на какой только способен:

— Назови меня так еще раз, фениксово отродье, и я закончу то, что не дорезал Лайл Пардалия.

Одно дело, когда Ксандер грубит мне, но когда он мешает с грязью Дэмиена Агниса — это просто музыка для моих измученных ушей.

— Браво, браво! — поддакиваю я, хлопая ладонями по прутьям решетки.

Наталия и еще несколько змей косятся на меня, и по их взглядам понятно: они считают меня умалишенной. Следом за ними в комнату заходят и другие звери — Флорес, Мейс Нага, аукционист и еще несколько покупателей. На их лицах застыла смесь злости и изумления.

— Видите это? — рычит Ксандер, указывая на мой золотой ошейник. — Это значит, что я могу делать все, что мне, блядь, захочется. И раз уж я заплатил за нее, она принадлежит мне.

Мне приходится придержать челюсть, чтобы та не отвисла. Покупателем-победителем оказался Ксандер.

Аукционист лишь разводит руками:

— Случай, пожалуй, беспрецедентный, но правилами это не запрещено.

Флорес смотрит на сына так, будто готов придушить его на месте. Полагаю, он так и сделает, когда они вернутся домой. Денег они на этом не заработают. Аукционист выводит остальных зверей обратно, оставляя лишь Ксандера и задержавшегося Мейса Нага.

— Будут последствия, — тихо произносит Мейс. — Я свои деньги получил, так что претензий не имею. Но остальные…

— Как ты и сказал, Мейс, — цедит Ксандер, даже не глядя на него и направляясь ко мне. — Ты свои деньги получил. Я ухожу.

Змеи расступаются, и Ксандер раздраженно машет рукой. Дверь со скрипом открывается.

— Вон.

Это звучит как непреклонный приказ.

Дважды повторять мне не приходится.

— Ой, а я ведь только начала привыкать, — говорю я, аккуратно выбираясь из тисков шипов и ступая на первую ступеньку.

Ксандер рычит на меня и делает резкое движение кистью — золотая цепь снова намертво защелкивается на ошейнике. Еще один взмах его рук, и обе пары кандалов с грохотом падают на пол.

Я облегченно вздыхаю, но тут он оборачивается и резко дергает меня на себя. Я спотыкаюсь и плетусь за ним, пока змеи в полном шоке хлопают глазами на это зрелище.

Стоит мне вынырнуть из ледяного оцепенения своей большой белой акулы, как эмоции обрушиваются на меня подобно грохоту тарелок в оркестре.

Что именно он собирается делать с вещью, которую приобрел за двадцать пять миллионов? Да и вообще, какого черта? Я знала, что он богат, но чтобы настолько?

— Ты чертовски богатый, — выдаю я.

Это хоть как-то его цепляет. Он резко останавливается, разворачивается и прожигает меня взглядом белых глаз.

— Я, Ксандер, мать твою, Дракос, — бросает он, после чего снова отворачивается и идет дальше.

Тогда до меня доходит, и часть сомнений и путаницы рассеивается. Дело в уязвленном эго. В эго размером с дракона.

Кое-кто просто не справляется со своим драконом.

Ксандер резко оборачивается во второй раз, и я, охнув, понимаю, что ляпнула последнюю мысль вслух. Он тычет в меня пальцем, поджав губы в узкую линию:

— Не зли меня, блядь, Отродье.

Он снова отворачивается, и я тут же хватаюсь за эту блестящую возможность:

— Ну, ты выложил за меня двадцать пять миллионов. Полагаю, какое-то время можешь называть меня как душе угодно.

Когда мы выходим на улицу, в воздухе стелется черный дым. Меня забавляет разница между тем, как я покидаю это здание, и тем, как меня сюда привезли. Неужели отцу действительно плевать, раз уж он получил свои деньги?

Признаться, это немного задевает.

— Какую песенку ты слушал, пока торговался за меня? — щебечу я, семеня за его широкими шагами по бетонной парковке. — «Candy Shop»?

Он издает чисто драконье фырканье, а я, довольная как слон, ухмыляюсь в ночную прохладу.

— А если меня тут кто-нибудь украдет? — рассуждаю я вслух. — Охраны-то поубавилось.

Из Ксандера валит черный дым, и его голос звучит громко, утробно и глухо:

— Пускай, блядь, попробуют. Никто не посмеет. А если и сунутся, то сдохнут до того, как коснутся земли.

— Точно? — подначиваю я.

В воздухе внезапно пахнет гарью, и моя ухмылка становится еще шире. Если бы я знала, что пробудить собственнические инстинкты дракона Ксандера так весело, я бы сделала это давным-давно. Похоже, крупные покупки действуют на него как триггер.

— Ты каждые выходные спускаешь столько денег? — приторно-сладким голосом интересуюсь я. — Мне стоит чувствовать себя особенной? О! — ахаю я от внезапного озарения. — Меня теперь запрут в твоем хранилище? Буду лежать в сохранности рядышком с остальными золотыми слитками и диадемами? Мне разрешат спать на горе золотых монет? — Я на секунду умолкаю, оглядываясь по сторонам, но вокруг ни души. Остальные, должно быть, все еще судачат внутри. — Или все твое барахло просто позолоченное и золото там фейковое, потому что…

Ксандер резко разворачивается и хватает меня за шею. Я вскидываю руки, когда он утыкается своим носом прямо в мой.

— У меня нет ничего позолоченного, — яростно рычит он с явным отвращением. — У меня нет ничего дешевого. Все, чем я владею, бесценно. Это мое сокровище.

Я тихонько смеюсь:

— И я тоже?

— Да.

Он резко выпускает меня, и я остаюсь стоять, ошарашенная его словами.

— Это была оговорка по Фрейду, — процеживает он сквозь зубы, когда мы подходим к машине.

К моему удивлению, это роскошный спорткар бутылочно-синего цвета. Из тех, что выглядят обтекаемыми, дорогими и мощными. Полагаю, именно на нем он ездит, когда не перевозит меня в клетке. Он открывает водительскую дверь и жестом показывает, чтобы я залезала внутрь.

— О, я за рулем? — спрашиваю я с каким-то легкомысленным восторгом. — Ладно! Давненько я не водила, но без проблем.

Он раздраженно рычит:

— Нет, не ты. Ты сядешь на пассажирское сиденье через эту сторону.

Я кривлюсь, глядя на цепь:

— Да отцепи ты ее.

— Нет, — его ноздри раздуваются.

— Что за бред? Это же глупо.

Ксандер просто стоит на месте, не мигая уставившись на меня горящими глазами, а из его ноздрей, словно токсичный газ, струится черный дым. Его плечи ходят ходуном от страшного напряжения.

— Ты не хочешь размыкать цепь, — произносим мы одновременно, пока я на ходу решаю это как квадратное уравнение. — Ты не хочешь разделяться… со мной?

Он по-прежнему молчит, лишь тяжело дышит и свирепо смотрит на меня, будто в его голове идет нешуточная война.

Рада, блядь, это видеть.

Я поджимаю губы, чтобы сдержать ухмылку, и уступаю ему. Я намеренно долго заползаю на водительское сиденье, чтобы все, что он видел — это две округлости моей задницы, которые покачиваются и трясутся, прежде чем я перекидываю одну ногу на пассажирскую сторону, а затем и вторую.

Когда мы оба оказываемся внутри, Ксандер Дракос, молчаливый и разъяренный, везет свой драгоценный приз и сокровище обратно в поместье.

* * *

К моменту нашего возвращения в поместье по горизонту разливается предрассветный свет. Я приоткрываю один глаз, чтобы взглянуть на него, но тут же зажмуриваюсь и притворяюсь спящей.

— Я знаю, что ты не спишь, — бормочет Ксандер, заглушив двигатель спорткара.

Он слегка дергает за цепь, и я прикусываю губу, чтобы не зашипеть от боли в том месте, где она въелась в кожу.

Он раздраженно вздыхает, но, к моему удивлению, я чувствую его горячие ладони под своими бедрами и за лопатками. Я крепко закрываю глаза и слегка приоткрываю рот для пущего эффекта, пока он каким-то образом перетаскивает меня через коробку передач, а затем наружу, на своих руках.

Ксандер прижимает меня к себе так, словно думает, что кто-то собирается меня отобрать.

На уличных ступенях раздаются легкие шаги.

— Что случилось? — доносится голос Селены. — Почему она здесь?

— Я не намерен об этом говорить, — бурчит Ксандер, перешагивая через две ступени за раз. — Дай пройти.

— Хорошо, — в ее голосе звучит тревога и легкое замешательство, но мы быстро оставляем ее позади. Я успеваю лишь заметить, как она зовет Юджина и подхватывает его на руки, прежде чем они скрываются из виду.

Не успеваю я опомниться, как он пинком закрывает дверь, и как раз в тот момент, когда я думаю, что он посадит меня в клетку, Ксандер распахивает дверь в ванную.

Тогда я зашевелилась, открывая глаза и щурясь от золотистого света тепловых ламп.

— Что ты делаешь?

— Смываю с тебя эту вонь, — бормочет он. Его движения полны решимости, он ставит меня на пол и принимается возиться у ванны. — От тебя пахнет чужими зверями и металлом.

Сонно озираясь по сторонам, я растерянно стою, пока Ксандер закатывает рукава. Он наполняет ванну водой, предварительно проверив температуру пальцами, и добавляет пену. Затем поворачивается ко мне с суровым, серьезным видом, какого я у него еще никогда не видела. Прежде чем я успеваю его остановить, он подхватывает меня и осторожно опускает в воду.

Я шиплю от внезапного жара.

Ксандер замирает, не давая мне погрузиться глубже.

— Слишком горячо? — быстро спрашивает он, проверяя воду рукой, обхватившей мое бедро.

— Нет. Но ты странно себя ведешь.

Его челюсти сжимаются, но он продолжает опускать меня в ванну. Горячая вода обволакивает меня, словно идеальное объятие. Он берет мою левую руку и начинает водить по ней мочалкой.

— Не задавай вопросов.

— Почему? — сонно говорю я, пытаясь забрать мочалку.

Он шлепает меня по руке:

— Я должен сам тебя вымыть.

В дверь стучат.

— Милорд, мы можем сделать это сами, — раздается голос Хизер.

В проеме показались Олли и Хизер, на их лицах читаются явная тревога и испуг.

— Вон! — рявкает Ксандер, вскакивая на ноги. — Вон!

Их лица искажаются от комичного ужаса, после чего оба бросаются наутек, а Ксандер захлопывает дверь с такой силой, что та вибрирует.

— Это, должно быть, какие-то драконьи штуки, — тихо произношу я. — Я права?

— Это золотая лихорадка, — цедит Ксандер сквозь сжатые зубы, принимаясь тереть мою вторую руку. — Я не могу ее остановить.

— Но я же человек, — медленно говорю я. Этот термин мне смутно знаком, но в данном контексте он лишен смысла. — Не драгоценности какие-нибудь.

— Это работает точно так же, — отрезает Ксандер. Он погружает руку в воду и нащупывает мою стопу. Вытащив ее на поверхность, он начинает тщательно мыть каждый пальчик. — Я должен отмыть тебя до блеска, прежде чем вернуть на место.

— Я никогда не видела тебя таким, — замечаю я, наблюдая, как он изучает ложбинку между большим и вторым пальцами ноги.

— Это временно, — бросает Ксандер, осторожно опуская мою ногу обратно в воду и принимаясь за другую. — Не обольщайся.

Лишь когда он заканчивает с нижними конечностями и запускает руку под воду, я подмечаю назревающую проблему.

— О нет.

— Что? — тревожится он. — Тебе плохо?

Ксандер наклоняется к моему лицу и принюхивается, после чего издает утробный рык:

— С тобой все в порядке.

Затем он начинает мыть мои бедра под водой.

Это ощущение настолько приятное и успокаивающее по сравнению с резкими движениями Хизер, что я закрываю глаза и вздыхаю:

— Ну да, думаю, да.

Мочалка поднимается к самой ложбинке между бедер.

— Черт, — цедит он. — Я не могу остановиться.

Мои глаза резко распахиваются:

— Прости, что?

Ладонь Ксандера раздвигает мои бедра, и мочалка проходится по клитору.

— Отродье, я, блядь, не могу остановиться.

Я шиплю, выгибая спину:

— Ладно, погоди. Давай я.

Я пытаюсь просунуть ладонь между ним и мочалкой. Но его рука — горячая, огромная — полностью накрывает мою и в итоге бесцеремонно отпихивает ее в сторону. Он продолжает тереть между моих ног ритмично, словно заведенный механизм.

Он снова матерится, пока его рука продолжает двигаться вверх и вниз по моему лону, а мочалка и теплая вода создают трение, способное свести женщину с ума.

— О боже, — тяжело дышу я. — Я… Мы…

— Я… — стонет Ксандер. — Черт…

Мои глаза закатываются, и как бы я ни пыталась бороться, оргазм накрывает меня с головой. Судорожный вдох переходит в громкий стон, и я не могу сдержаться — закрываю глаза и выгибаюсь навстречу его руке, будто жаждала этого всю неделю. Он продолжает тереть, и я полностью растворяюсь в его ладони, паре и тепле.

— Ты сейчас только что… — Ксандер тяжело дышит, на его лбу выступают капли пота, а челюсти плотно сжаты.

— Ага, извини, — бормочу я со стыдом, пытаясь снова сесть прямо. — Просто давненько этого не было, и…

— Это моя, блядь, вина, — шепчет он. — Все моя гребаная…

Он принимается мыть мой живот, но его руки становятся нежными, а на лбу пролегает глубокая складка:

— Они так и не зажили как следует.

Смена темы выходит резкой, но я понимаю, что он говорит о шрамах, которые мой отец оставил на моем животе. Слезы феникса Селесты почти полностью залечили их, но на коже все еще виднелись бледные красные полосы, идущие по диагонали.

— Они зажили, — говорю я, сжимаясь от ощущения, что ткань трется о поврежденную кожу. — Просто не…

— Тебе больно, — бормочет он, после чего отбрасывает мочалку и продолжает мыть меня одними руками.

Горячая кожа ласкает мою с такой пугающей нежностью, что это сбивает с толку.

Я могу лишь безотрывно смотреть на него, когда он поднимается к ребрам и груди. Не теряя ни секунды, его ладони ложатся на холмики и сжимают их. Мое тело охотно отзывается на его прикосновение. Честно говоря, мне кажется, будто я всю жизнь ждала именно этих ощущений. Хотела их испытать.

Это притупляет первобытную боль в самой моей глубине.

Ксандер держит обе мои груди, хмурясь и потирая соски большими пальцами.

— Все должно быть чистым, — твердо заявляет он. — Абсолютно все.

— Да знаю я, — вздыхаю я, поджимая пальцы ног от удовольствия. — Ты уже говорил. Сделай так еще раз.

— Вот так? — переспрашивает он, одновременно потирая подушечками пальцев вершины обоих сосков.

Я ахаю, выгибая спину, когда этот импульс бьет прямо в клитор.

И именно в этот миг я отчетливо осознаю: Ксандер сейчас сам не свой. Мне тут же становится стыдно.

— М-м, ай. Больно, — говорю я, разыгрывая напускное страдание.

Он тут же убирает руки, и мне мгновенно начинает их не хватать.

— Лицо, — объявляет он, берет чистую салфетку и миску с чистой водой.

Он бережно омывает мой лоб, а я все это время держу глаза открытыми, вглядываясь в его лицо и пытаясь разгадать, что именно творится у него в голове.

— Ксандер, — тихо зову я.

— Что? — отзывается он, все еще сосредоточенно хмурясь и проводя влажной тканью у меня под носом.

— У тебя хорошо получается.

Его лоб разглаживается, словно это принесло ему облегчение.

— Спасибо.

Глава 45

Ксандер

Я знаю, что это неправильно. Знаю, что это не просто плохо, а хуже всего, что я мог бы сейчас делать, но, клянусь всеми Дикими Богами, я не могу остановиться.

Потребность осмотреть и очистить ее всю, убедиться, что на ней нет ни пятнышка, что она здорова и в безопасности, — чертовски непреодолима и всепоглощающа. Я безумен, я знаю это, и мне ничего не остается, кроме как продолжать.

Она сдалась под моими прикосновениями. Так легко, так свободно, что я с восхищением взирал на свою новую собственность. Вся моя, только моя, в безопасности в моей комнате, в моих руках, и никто, кроме меня, не смеет ее тронуть, придержать или погладить.

Моя.

Моя.

Вся моя.

Ее оргазмы — мои. Ее рот — мой. Ее прикосновения — тоже мои.

Я трясу головой, пытаясь развеять туман золотой лихорадки, но он не отступит еще несколько дней. Все, что я могу — это сосредоточиться на важных задачах. Закончив с купанием, я заворачиваю ее в полотенце и тщательно вытираю каждую часть ее тела.

Когда мы добираемся до той сладкой точки между ног, я не могу не поднять на нее взгляд, продолжая вытирать ее.

Ее губы приоткрыты, она облизывает их в предвкушении удовольствия.

Ей это нравится. Ей приятно.

Поэтому я продолжаю. Ей нравилось, когда я касался ее ртом в прошлый раз, я отчетливо это помню.

Ее живот урчит, и я отскакиваю назад, вспоминая, что этому сокровищу требуется подпитка.

Я посылаю ментальный приказ Олли: принести поднос к дверям и уйти. Также велю ему оцепить все крыло, чтобы никто не смел войти и побеспокоить меня. Я должен охранять свое сокровище в одиночестве. Если кто-то приблизится к моим владениям без предупреждения, я сожгу его живьем, а затем сожгу его пепел.

Убедившись, что она полностью сухая, я выношу ее из ванной и несу к кровати. Мне тоже скоро нужно будет поспать, а это значит, что она должна быть рядом, чтобы я мог охранять ее во сне.

Осторожно укладываю ее под одеяло, заботливо подоткнув края, чтобы ей было тепло и безопасно. Затем снимаю грязную одежду, аккуратно складываю ее на полу и забираюсь под одеяло вместе с ней.

Она не протестует, когда я притягиваю ее к себе, прижимаясь всем телом. В целях безопасности все части наших тел должны соприкасаться. Я не допущу, чтобы другой зверь пришел сюда и спарился с ней. Одна мысль о том, что кто-то другой может коснуться моего сокровища, заставляет меня рычать от ярости.

Мое сокровище сонно вздыхает, и я поглаживаю ее для успокоения.

— Не бойся, моя драгоценность, — мягко шепчу я в ее чистые волосы. Волосы, которые я вымыл. — Никто тебя не тронет. Никто тебя не заберет.

— О боже, — сонно бормочет она. — Думаю, у нас будут неприятности из-за этого. Поправка: думаю, у меня будут неприятности из-за этого.

Гнев вспыхивает во мне.

— Единственным зверем, у которого будут неприятности, станет тот, кто попытается войти в эту комнату.

* * *

Спустя три часа враг пытается проникнуть в мои владения. Я вылетаю из кровати, увлекая за собой свое сокровище, и в ярости несусь к двери прихожей.

— Кто это? — рычу я, раздувая ноздри, когда чувствую другого дракона. Узурпатор. Злоумышленник.

Мое сокровище, моя драгоценность, протестует, прижатая к моей груди.

— Это Франческа, — звучит дерзкий ответ. — Я требую разговора с тобой.

Рыча, я ставлю свою драгоценность на ноги и подталкиваю за спину, чтобы этот интервент не мог ее увидеть. Приоткрыв дверь, я выглядываю наружу.

Разгневанные глаза скользят по моему телу.

— Где она?

— Кто? — я сужаю глаза.

— Та шлюха, которую ты купил прошлой ночью без моего разрешения.

Она не может иметь в виду мое сокровище.

— Грязь! — сплевываю я, моя сила вспыхивает вокруг меня в смертоносной концентрации, делая угрозу очевидной. — Убирайся немедленно.

Ее рот открывается, когда другой дракон стремительно приближается к нам. Моего рода, в этот раз; она почтительно останавливается на расстоянии, прежде чем обратиться к незваной гостье.

— Отойди от него, Франческа. Это золотая лихорадка. Он не соображает, что делает.

— О, он прекрасно соображает! — кричит Франческа, топая ногой. Она сверлит меня взглядом, из ноздрей выходит белый пар. — Я надеялась, что ты впадешь в золотую лихорадку ради меня, но, видимо, меня было недостаточно. — Она зло тычет в меня острым акриловым ногтем с золотым кончиком. — Будь ты проклят, Ксандер Дракос!

— Я был проклят еще до того, как ты появилась. Убирайся, пока я тебя не убил.

— Я твоя жена по огненной клятве, — шипит она, глаза сверкают, все ее человеческое тело дрожит от гнева.

Меня передергивает от этого слова, к горлу подступает желчь. Неправильно. Это слово абсолютно неправильно. Но дракон во мне признает, что мы, по факту, дали клятву этой драконице. Убийство — не вариант. Поэтому, не говоря больше ни слова, я захлопываю дверь прямо перед ее носом.

Мое сокровище смотрит на меня, и я с изумлением смотрю в ответ. Ярко-синие глаза блестят от множества эмоций, которые я не могу расшифровать. Я протягиваю руку и глажу ее мягкую щеку.

— Красивая, — бормочу я.

Ее рот открывается.

— Не думаю, что ты хотел это сказать.

Я хмурюсь, глубоко и искренне.

— Почему нет?

— Ты не в себе.

Я заключаю ее в объятия.

— Я должен почистить твои зубы.

Она издает возмущенный звук.

— Это нормально, драгоценность моя, — рассуждаю я. — Я должен заботиться о тебе, когда ты в этом нуждаешься.

— Я не грязная. Ты оттер меня всю с полной отдачей прошлой ночью.

Я задумываюсь над воспоминанием о том самом оттирании, о трении и… тех милых звуках, что она издавала.

— Я доволен тем, что ты пришла ко мне.

Она тихо ругается себе под нос, пока я усаживаю ее на край умывальника.

— Открой, — командую я, выдавливая зубную пасту на ее персональную щетку. — Ты должна быть послушной и принять тот факт, что теперь это твоя жизнь.

Она протестует, но я начинаю чистить ей зубы, и ей приходится издавать бессвязные звуки и закатывать глаза.

Ее рот — завораживающая вещь, и я прикладываю массу усилий, вычищая каждый зуб, пока она не начинает давиться.

Я позволяю ей сплюнуть в раковину.

— Когда это закончится, — говорит она, вытирая рот полотенцем. — Ты не сможешь винить меня ни в чем из этого. И ты не можешь так разговаривать с другими драконами.

Рыча в знак несогласия, я ставлю ее в ванну и залезаю следом.

— Никакие драконы не могут приближаться к моему сокровищу. Мне плевать, кто они. — Я включаю душ, вставая под струю, чтобы помыться самому.

— А как насчет твоего отца?

Моя сила вспыхивает, как солнечная вспышка.

— Горячо, горячо, горячо! — Она пытается сбежать из ванны, когда вода нагревается, но я притягиваю ее обратно и немедленно отзываю магию.

— Прости, моя драгоценность. Не говори о других самцах в моем присутствии.

Она отфыркивается под душем, прежде чем положить свои маленькие ладони мне на грудь и оттолкнуть.

— Как долго это продлится? — спрашивает она, вытирая воду с глаз. — Дни? Или недели?

Я быстро намыливаюсь, пока она отвлечена.

— О чем ты?

— Об этом! — Она жестикулирует в мою сторону, сверкая глазами.

— Черт, — говорю я. — Я забыл про еду. Она была у порога. — Я посылаю Олли еще один мысленный приказ принести нам еще. — Я должен накормить тебя.

— Ты игнорируешь мой вопрос?

Взяв ее за плечи, я разворачиваю нас так, чтобы мы поменялись местами, и беру кусок мыла.

— Я не хочу повредить твою кожу, просто быстро помою.

— Ты не можешь больше трогать меня между ног, — говорит она, глаза становятся жесткими, когда она пытается изобразить гнев. Вместо этого это выглядит очаровательно. — Или здесь. — Она указывает на свою грудь, соски затвердели от прохладного воздуха.

— Почему? Я не могу оставить их без внимания. — Иногда драгоценности не знают, что для них лучше. — Каждая часть должна быть отполирована до блеска.

— Я человек, а не драгоценный камень!

— Нет, ты кое-что получше. — Я растираю мыло в ладонях, откладываю его и бережно мою ее грудь руками.

Она стонет.

— О, Богиня, это же ненормально.

— Почему тогда это ощущается таким правильным? — рычу я, проводя ладонями по ее соскам. Меня охватывает желание такой силы, что оно вытесняет все остальное из головы. Я наклоняюсь и беру сосок в рот.

— Я должен заботиться о тебе во всем, — бормочу я, обволакивая языком ее сладкую, чувствительную плоть. — Я должен лелеять тебя.

Я опускаюсь на колени, закидывая ее ногу себе на плечо.

— А эта часть говорит мне, что она нуждается во мне. — Я ныряю между ее ног, мой рот накрывает ее лоно. Она вскрикивает, дергая мои мокрые волосы одной рукой и упираясь другой в кафель душевой.

Иногда полировка должна выполняться ртом и языком. Я вожу языком по ней, прислушиваясь к каждому движению и звуку ее тела, потому что это питает меня. Ее внутренние губы — десерт для моего языка, и я смакую их, медленно, полностью. Мои губы находят набухший бутон прямо наверху, маяк ее удовольствия. Я нежно всасываю его, и она выгибается в мой рот, вскрикивая. Я ухмыляюсь в ее сокровенное место, работая над этим бутоном, пока ее мышцы не сжимаются вокруг меня.

Я провожу рукой по внутренней стороне бедра, и когда я покрываю пальцы ее влагой, она вздрагивает.

— Здесь, — говорю я, потому что она должна понимать, насколько это важно. — Я должен позаботиться об этом.

— Это уже слишком, — говорит она. — Мы не можем.

Я убираю рот и руки, полностью отпуская ее, чтобы изучить ее лицо и тело.

— Разве это не хорошо, моя драгоценность? Похоже, тебе это нравится.

— Да, но… — говорит она, губы приоткрыты, она тяжело дышит. Я облизываю ее киску длинным медленным движением. — О, Богиня, не останавливайся.

С радостью я снова овладеваю ею, пожирая ее ртом, одновременно стимулируя вход пальцем. Она всхлипывает, произнося череду просьб и призывая Богиню, а затем, по какой-то причине, «помоги», и я помогаю ей, проникая в самый центр.

Она вскрикивает, и я ввожу палец глубже. Я встречаю поток жидкости, который сразу же слизываю, облизывая ее клитор все быстрее и быстрее. Она стонет, и я ласкаю ее внутри, в медленном, ленивом ритме, который расслабляет ее мышцы. Мне приходится поддерживать ее, пока она всхлипывает. Ухмыляясь в ее киску, я работаю со своей прекрасной драгоценностью, массируя, вылизывая и пробуя на вкус, пока она не кричит, полностью расслабляясь и чуть не падая мне на лицо.

Мой член тверд и пульсирует, умоляя об освобождении, но я должен убедиться, что мое самое драгоценное сокровище удовлетворено первым.

— Хорошая драгоценность, — говорю я, подхватывая ее на руки и выходя из душа. — Очень хорошо сделано.

— Я или ты? — говорит она, веки опускаются.

Что-то первобытное во мне ревет от удовлетворения. Работа сделана хорошо. Сокровище под надежным присмотром. Улыбаясь, я опускаю ее на пол, тщательно вытираю и несу обратно в постель. Наша еда уже здесь, поэтому я быстро забираю два подноса. Снаружи никого нет, когда я открываю дверь, но там есть запрос на связь от другого дракона.

У тебя три дня, Ксандер, — тягуче произносит мой отец у меня в голове. — Три дня, прежде чем ты столкнешься с последствиями. Будь готов.

Угроза моему сокровищу? Моей собственности?

Рев в моей голове ужасающ, он сотрясает комнату вокруг меня.

Глава 46

Лайл

Коса не справляется.

Я вижу это вечером, наблюдая, как он выходит из океана, поблескивая под серпом луны. В его походке угадывается крадущийся хищник, голова опущена по-звериному, и он настолько сильно напоминает акулу, что я подавляю дрожь. Он направляется прямиком ко мне. Я не двигаюсь, не уступаю его ярости, когда он хватает меня за бицепсы мертвой хваткой, говорящей о желании вырезать целый род.

— Мне нужно вернуть ее. — Его голос звучит мрачно и злобно.

— Я знаю, — огрызаюсь я.

Он приближается к моему лицу, разъяренный, требуя полного внимания.

— Ты не понимаешь. Она мне, блядь, нужна, Лайл.

Я закрываю глаза от боли. От боли в его голосе. От боли в собственном сердце. Моя тоска по ней растет с каждым днем.

— Клосоны должны сдохнуть, — говорит он. — Я сотру их с лица земли своими гребаными голыми руками. У них не останется потомков. Их предки будут рыдать.

Мне редко приходится напоминать Косе о его обязанностях. Сделав вдох через нос, чтобы усмирить собственного льва, я качаю головой.

— Ты обещал Мардуку. Титус принадлежит Минни, как и его смерть.

Коса рычит, резким движением отталкивая меня, и поворачивается лицом к звездам.

— Где Дикарь?

— Думаю, разрывает кого-то на части. — Окинув взглядом пустой пляж, я хмурюсь и посылаю мысленный запрос.

Оставьте меня в покое, — звучит волчий ответ. Во рту у него вполне может быть полно крови.

Мы возвращаемся в Академию, — сообщает ему Коса. — Нужно обсудить это с Мардуком. Он подскажет, куда лучше нанести первый удар.

— Мы уверены, что это дело рук Клосонов? — осторожно спрашиваю я. — Это не отвлекающий маневр или приманка?

Коса медленно качает головой.

— В этом нападении задействовали не меньше двадцати кошачьих. Клосоны стояли во главе. Скорее всего, кошачий король тоже замешан. Они все сдохнут за это.

Я кривлюсь. Абло Обон всегда был моим добрым знакомым. Выступить против него — безрадостный день. Но за то, что они совершили… За то, в чем он участвовал? Он заслуживает смерти. Число погибших в Обители Лили чудовищно. К разрушенным дверям института уже принесли тысячи цветов. Чистая удача, что близнецы-убийцы гостили у Сабрины и вытащили ее, когда сработали их инстинкты.

Но стольким невинным не повезло.

— Пора заставить их заплатить. — Я заверяю брата, что всегда буду на его стороне.

Коса поворачивается ко мне:

— Но простит ли она нас за это?

Губы невольно приоткрываются в улыбке при мысли о моей регине с ее свирепым взглядом и мягким ртом.

— У нее доброе сердце, но она жаждет мести. Чувствую, она бы одобрила.

Коса кивает, встречаясь со мной взглядом, будто нуждаясь в поддержке.

— Интересно, о чем она думает прямо сейчас. Интересно, хорошо ли о ней заботятся.

Моя челюсть сжимается до хруста.

— Не думай об этом, Коса. Ты сойдешь с ума. На этот раз по-настоящему.

Мускул на его щеке дергается.

— Я не могу перестать думать об этом. Не могу перестать… — Он прижимает ладонь к правой стороне груди. — Эта агония, которую я чувствую. Ничего подобного я в жизни не испытывал. Она должна узнать, что я к ней чувствую.

Уязвимый Коса кажется опасным.

— Она узнает. — Я стараюсь говорить уверенно, но, честно говоря, мои мысли крутятся вокруг того же. — Думаю, очень скоро все поймут, как сильно мы ее любим.

— И Ксандер. — Тон Косы полностью меняется. Вдалеке грохочет гром, и я настороженно смотрю на брата, который меняется словно прилив, становясь яростным. — Он тоже узнает, что для меня значит его предательство.

Глава 47

Ксандер

8 лет назад

Кто бы ни были эти люди, они не оставляют меня в покое.

— Я же велю вам отъебаться, а вы все не слушаете, — рычу я в окружающую меня новую, вечную тьму.

Волк — судя по запаху — похлопывает меня по голове.

— Остынь, брат. Тебе нужно нас выслушать.

Я отталкиваю его.

— Хватит меня так называть. Я вас не знаю.

— Ну, я не виноват, что ты не видишь брачную метку! — восклицает он. — Но я-то твою вижу, и уж поверь, я тебе брат!

— Это невозможно, — огрызаюсь я, отбивая руку, приближение которой чувствую.

— Ксандер. — Этот голос принадлежит акуле. От него пахнет солью и тьмой, и я затихаю, прислушиваясь к его надорванному голосу. — Хочешь снова видеть?

Жжение в глазницах так и не прошло. Несмотря на драконью регенерацию и прошедшие недели, внутри головы стоит постоянный огненный гул, из-за которого я…

— Я хочу сдохнуть, — твердо говорю я. Акула молчит. К счастью, волк тоже. Я вздыхаю. — Ладно, ладно, на самом деле я не хочу умирать, но меня, скорее всего, и так скоро убьют. Много вы знаете слепых зверей, доживших до старости? Я ходячий мертвый зверь.

— Я знаю одного, — говорит Коса. — Но тебе придется довериться нам настолько, чтобы мы могли помочь.

— Зачем вам мне помогать?

Волк громко вздыхает, и я слышу, как он демонстративно отходит. Акула, напротив, замирает. В голове раздается стук — запрос на мысленную связь, который я раньше получал только от других драконов.

Хмурясь, я впускаю его.

Ты наш брат по стае, Ксандер. — Голос акулы теперь звучит у меня в мыслях. — Знаю, в это трудно поверить, но по какой-то причине, известной лишь Дикой Богине, у тебя такая же брачная метка, как и у нас.

Ты веришь в Дикую Богиню? — ворчу я.

— Все во что-то верят. А еще я верю, что ты сможешь снова видеть… У меня есть друг, который, возможно, сумеет тебя научить.

— Кто? — подозрительно спрашиваю я.

Акула подходит ближе, и почему-то у меня не возникает желания отпрянуть.

— Его зовут Эко. Он полярная акула, которая видит с помощью магии.

Глава 48

Аурелия

Три дня.

Три непонятных, блаженных, мучительных дня Ксандер заботится о своем сокровище, как он теперь меня называет. Это он — высокомерный, надменный, хищный Ксандер — и в то же время не он. Как будто к нему вернулись все сдерживаемые чувства, все то, что он утратил из-за ненависти и гнева. Будто мне позволили краем глаза увидеть, каким бы он стал, если бы с ним никогда не случалось тех жутких вещей.

Я никогда не расспрашивала Минни об этом, ведь тема щепетильная, но моя анима все еще зовет его. Раньше я думала, что это надрывный, одинокий зов в темноту, на который никто никогда не ответит. Рана, которая никогда не затянется. Такая же грустная история, как и у последней птицы кауаи. Последний представитель своего вида, зовущий пару, которой больше нет.

И все же за эти три дня на зов приходит ответ. Душа больше не кричит в пустоту. Куда бы я ни повернулась, он рядом — искренний, серьезный в своем выдуманном долге передо мной. Как разбитое сердце может отказать себе в таком лекарстве? Как сломанная кость может отказаться срастаться?

Никак.

Ксандер кормит меня, согревает, гладит по волосам, шепчет нежности. Я наблюдаю за ним так же пристально, как и он за мной, выискивая любые признаки окончания этой золотой лихорадки, как ее называют. Я понятия не имела, как это будет выглядеть, но в самом дальнем уголке разума, в изолированном уголке, предназначенном для самосохранения и защиты рассудка, я знаю: финал будет безобразным.

На рассвете четвертого дня я вижу, как именно это происходит.

Ксандер просыпается. Медленно, с той хищной грацией, какая присуща лишь чудовищным зверям, он подходит голым к окну и распахивает его.

Я осознаю это мгновенно: за все три дня он ни разу не отходил от меня ни на шаг и не открывал окон. Поэтому я тоже медленно поднимаюсь, и инстинкт самосохранения заставляет меня отступить в другой конец комнаты.

Когда он заговаривает, его голос звучит со смертоносной серьезностью человека, который вот-вот потеряет рассудок и изо всех сил пытается остановить этого несущегося напролом носорога.

— Сгинь с глаз моих. Чтобы я тебя больше никогда не видел.

Холод пробирает до самых костей.

Я растерянно смотрю на его силуэт. Абсолютное, обнаженное совершенство, позолоченное солнечным светом, способное вдохновить древнегреческих скульпторов.

То самое важное во мне, что сломалось в день его официального отказа, не ломается вновь. Оно рассыпается в мелкую пыль. И от этого становится еще хуже, чем раньше. Внутри сердца селится вечная стужа, и это никак не связано с моей большой белой акулой.

Молча повернувшись, я нажимаю на настенную панель, за которой спрятаны два моих платья. Она открывается, и я натягиваю одно из них через голову. Тихо, как мышка, я выскальзываю за входную дверь и закрываю ее за собой.

Несмотря на бешено колотящееся сердце, я чувствую себя безжизненной. Вина и стыд кружат где-то рядом, словно голодные змеи, готовые разорвать горло в клочья. Я даже не знаю, куда иду, просто проскальзываю под новыми канатами, ограждающими крыло, и спускаюсь по парадной лестнице.

Но они все знают. Они все ждут.

Флорес, Франческа, леди Дракос, Селена и целая толпа слуг собрались в вестибюле.

— А вот и она, — шипит Франческа, стоит мне ступить на последнюю ступеньку. — Схватить ее.

Флорес вскидывает руку, и золотая цепь срывается прямо с его ладони, с брутальной силой захлестываясь на моем ошейнике.

Я качаюсь назад, но он дергает руку, и я лечу на пол. В самый последний момент мне удается смягчить падение — ладони с громким хлопком ударяются о холодную плитку. Флорес резко тянет снова, и меня волоком тащат по земле к ним. Руки взлетают к цепи, шею прошивает дикая боль, едва затянувшаяся кожа лопается вновь. Я оказываюсь на спине, скользя по плитам, пока не замираю у их ног.

Перевернутые силуэты Флореса и Франчески смотрят на меня сверху вниз. Король драконов разочарованно качает головой, а его невестка, скрестив руки на груди, сверлит меня яростным взглядом.

— Ты погубила эту семью, — шипит она.

— Навряд ли это моя вина, — бормочу я.

— Ты права, — произносит Флорес.

От такого неожиданного ответа я растерянно смотрю на него снизу вверх, не имея ни сил, ни желания подниматься с пола.

— И это тоже навряд ли твоя вина. — Он кивает на Франческу.

Самовлюбленная драконица сует мне под нос телефон со сводкой новостей и заголовком:

РАЗРУШЕНИЕ ОБИТЕЛИ ЛИЛИ: Сотни пациентов остались без крова после «нелепого» несчастного случая.

Чуть ниже красуется фотография дымящихся руин крупнейшей психиатрической лечебницы в стране. Если бы я могла провалиться сквозь землю, я бы провалилась. Эта больница была гордостью и радостью Косы. Делом всей его жизни. И из-за аукциона, из-за алчности этих тварей они уничтожили нечто важное и прекрасное.

Сзади доносятся шаги. Я приподнимаю голову ровно настолько, чтобы увидеть стоящего на вершине лестницы наследника драконов в свежем черном костюме и рубашке. Лицо его мрачно, челюсти сжаты.

— Я готов, — говорит он.

— Нет, не готов, — усмехается Флорес.

Я не знаю, что происходит с Ксандером после этого. Каковы последствия того, что он выкупил меня. Знаю лишь, что после того, как ученые осматривают меня в лаборатории, меня возвращают в комнату Флореса Дракоса, куда уже перенесли мою клетку.

И в ту ночь, пока я лежу, свернувшись в самый крошечный комочек в углу клетки в этой роскошной спальне, я слышу, как Флорес трахает кого-то, кто определенно не является его женой.

И только когда я слышу, как он называет ее имя, сквозь оцепенение пробивается струйка отвращения.

— Франческа, — стонет Флорес.

Глава 49

Ксандер

Blood Upon the Snow — Hozier & Bear McCreary

От такого позора уже не отмыться. Позор, который я навлек на семью, позор, в который я сам себя замуровал. И сейчас, сидя в кабинете отца напротив него и моей связанной огненной клятвой жены, я наполовину уверен, что они снова вышвырнут меня вон.

Я наблюдаю за ними вяло. Безэмоционально. Во мне больше ничего не осталось. Ни злости. Ни ярости, ни бешенства, ни раздражения.

Четыре ночи назад во мне что-то умерло. Это единственное объяснение тому, что последовало дальше.

— Вот уже три дня, — произносит отец, — я задаю себе один и тот же глупый вопрос. — Он прищуривается, глядя на меня. — Какой демон вселился в моего наследника в ночь аукциона? Был ли это заговор против меня? Против семьи? Какая-то изощренная, давно спланированная месть? — Он качает головой. — Но нет, я почти сразу исключил этот вариант, ведь ты не настолько умен и не настолько глуп, чтобы состряпать настолько очевидный и скудоумный план.

Я замечаю, как дергаются губы Франчески. Без сомнения, она уже планирует собственную месть.

Отец подается вперед, сцепив пальцы на столе.

— Я решил, что это сыграли гены твоей матери. Ген берсерка, трансформировавшийся в эволюционировавшую форму безумия.

Вполне возможно, он прав. О драконах-берсерках мало что известно, так как на них всегда вели охоту и истребляли. Мою мать спасла от этой участи лишь красота и то, что отец заявил на нее права, пообещав держать под контролем. Совет в то время согласился с этим и позволил им жить, пока выполняются условия.

— Тем не менее твое временное помешательство поставило нас в ужасное положение, — откровенно говорит отец. — Не один богатый зверь теперь жаждет крови нашей семьи. По всем правилам я должен лишить тебя статуса наследника.

Я чувствую, что сейчас последует «но».

— К счастью, — продолжает отец, — самый новый член нашей семьи доказал, что обладает здравым умом.

Франческа улыбается отцу, и произносит с довольной, уродливой гримасой:

— Единственное решение — держать тебя в кандалах.

Когда-то подобные слова привели бы меня в ярость. Заставили бы разнести в щепки эту комнату и всех, кто в ней находится. Но сегодня звук шагов моего дяди Фабиана и Рагнара, которые заходят в кабинет со спины, не вызывает во мне ничего, кроме холода.

Я даже не поворачиваюсь, чтобы посмотреть на них, пока они берут меня за запястья и застегивают обсидиановые кандалы.

Мое зрение тут же гаснет вместе со всеми следами огня и моими силами дракона.

Слепец — это уже, считай, покойник.

Франческа резко втягивает воздух. Она никогда не видела меня без светящихся глаз, а к несчастью для всех, кому приходится на меня смотреть, пустые и покрытые шрамами глазницы — чертовски уродливое зрелище.

К счастью, слух берет нагрузку на себя, и я умудряюсь подняться на ноги, не растянувшись на полу как последний дурак.

— Что-то еще, отец?

— Тебе запрещено покидать дом без моего разрешения. Тебе запрещено общаться с кем-либо за пределами этого дома. Твой телефон и вся электроника будут конфискованы.

Значит, хуже, чем покойник. В кои-то веки я жалею, что не обладаю способностью Косы становиться хладнокровным или способностью Дикаря слетать с катушек.

Вместо этого у меня не остается вообще ничего. Огонь, который потушили. Все, что осталось, — это дым.

— Очень хорошо, — говорю я. — Я буду ждать дальнейших указаний.

— Вот и жди, — фыркает Франческа.

Глава 50

Аурелия

Если раньше я думала, что нет ничего хуже, чем быть прикованной к Ксандеру, то я ошибалась. Быть прикованной к его отцу куда хуже.

К счастью, я слишком оцепенела, чтобы по-настоящему что-то почувствовать, когда в кабинете его ладонь впервые скользит по моей заднице. Или когда мне велят стоять на коленях у его кресла все то время, пока он проводит встречи. Некоторые из них проходят вживую, некоторые — по видеосвязи. Первая встреча с Фабианом Дракосом, и этот ублюдок с огромным интересом проводит большим пальцем по моей нижней губе, затем эксперимента ради дергает за волосы и только после этого садится на свое место.

Они говорят о вещах, которых я даже не слышу: в ушах стоит такой звон, что расслышать хоть что-то просто невозможно.

Да и плевать мне на все.

Следующая встреча — с Рагнаром Файрвингом, отцом детей Селены, и на него я тоже почти не обращаю внимания. В рамках какой-то странной игры престолов между двумя драконами Рагнар просит разрешения потрогать мою грудь. Флорес высокомерно и процеживая слова отказывает.

После этого я засыпаю, уронив голову, пока Флорес обсуждает цифры и планы с людьми на экране компьютера. И лишь вечером, когда появляется Франческа и чопорно встает передо мной, мне приходится очнуться.

Потому что она рывком поднимает меня за волосы. Я кряхчу, едва успевая твердо встать на ноги, и тут же получаю сильную пощечину. Слюна попадает не в то горло, я закашливаюсь, а Франческа для ровного счета бьет меня по другой щеке.

— Шлюха, — шипит она. — От тебя несет им. — Она меряет шагами комнату, тяжело и шумно дыша, с порозовевшим лицом и вздымающимися плечами.

Флорес посмеивается:

— Выпусти пар, любовь моя, но оставь немного на вечер.

Франческа тычет в меня пальцем:

— На этой неделе тебе, может, и повезло выкрутиться, — выплевывает она. — Но первый же зверь, который тебя заберет, не будет отличаться такими манерами, как мы. От тебя потребуют полной отдачи. — Затем она обращается к Флоресу: — Почему бы нам просто не привязать ее и не осеменить от твоего избранного союзника? Если сделать это прямо сейчас, мы сорвем солидный куш. У нее со дня на день начнется течка, и это всех успокоит.

Флорес кивает:

— Великие умы мыслят одинаково, Франческа. Я уже все подготовил для закрытого аукциона. Коллекционерша такой шанс не упустит.

— Как и лорд Агнис, — соглашается Франческа. — Он особенно нетерпелив.

— Как и я, — бормочет Флорес. — Пойдем ужинать.

— Только не с ней, — презрительно кривится драконица. — Ей отныне положен только собачий корм.

Следующие три дня проходят точно так же. Я сижу у колена Флореса Дракоса в кабинете, а когда он не таскает меня за собой, меня запирают в клетке в его комнате, где я вынуждена каждую ночь слушать, как громко он трахает Франческу.

Я довольно быстро понимаю, что он пытается обрюхатить ее. Должно быть, это единственная причина, почему он еще не притронулся ко мне с той же целью.

Ксандера или других членов семьи я не вижу. Мне насыпают лишь немного мелких коричневых гранул в собачью миску, и на второй день, когда голова начинает кружиться от голода, я от отчаяния решаюсь их попробовать. На самом деле не так уж и плохо, и если распробовать, по вкусу напоминает Веджимайт³.

Хуже всего то, что мне запрещено ходить в его туалет. Слуги — новые люди, которые со мной не разговаривают, — выводят меня на улицу три раза в день. Никому из них не хочется убирать за мной, поэтому в итоге они втихаря проводят меня в уборную для персонала в своих жилых помещениях под за́мком.

Нужно радоваться даже таким мелочам.

Наконец, кажется, на четвертый день, Флорес сообщает дворецкому, что уезжает на важную деловую встречу.

Подозреваю, что это дело касается меня, но с собой он меня не берет, приказывая запереть в клетке. После его ухода я раздраженно вздыхаю: от постоянного сидения в этой тесноте уже начинает ломить спину. Многочисленные слуги переглядываются с некоторым смущением.

— Дело в детях, мисс, — тихо произносит одна из горничных. — Они спрашивают про вас. Каждый день. Мисс Селена надеялась, что вы сможете ненадолго спуститься в сад, пока Его Величества нет дома.

Дворецкий шокировано шикает:

— С ума сошли! Он же нам головы поотрывает!

— Мисс Селена возьмет вину на себя, — быстро возражает девушка. — Она сама так сказала.

Мой голос от долгого молчания похож на хриплое карканье, но мысль о солнечном тепле на коже и виде открытого неба разжигает во мне искру жизни.

— Тогда идем.

* * *

Леди Дракос сидит в кресле, расставляя цветочные горшки на козлах. Волосы собраны в пучок, на ней белая кофта с длинными рукавами, защищающая руки от жарких лучей.

— Аурелия, дорогая! — радостно восклицает она. — Вот и ты!

Юджин с громким кудахтаньем бросается ко мне. Его украшенные стразами очки сверкают на солнце, пока он разглядывает меня, проверяя, все ли в порядке. Я с болезненной гримасой подхватываю его на руки, и он ласково клюет меня в щеку.

— Рада всех вас видеть, — тихо говорю я, опуская Юджина на землю. Он тут же прижимается к моей ноге.

— Ты как, в порядке? — обеспокоенно спрашивает Селена. Она поднимается, выпрямляясь, и поправляет соломенную шляпку, чтобы получше разглядеть меня. Но тут же морщится и качает головой: — Глупый вопрос. Прости.

Я потираю живот, где теперь поселилось постоянное голодное жжение.

— А здесь нигде не завалялось чего-нибудь перекусить?

Селена спохватывается, будто только что вспомнила:

— Ах да, конечно! Сейчас же велю принести. — Она спешит к одной из стоящих неподалеку служанок. При мысли о нормальной еде я едва не улыбаюсь.

— Лия! — кричит Эммерсон. Близнецы сидят на корточках между грядками клубники в широкополых шляпах, прикрывающих угольно-черные волосы, одинаковых желтых комбинезонах и резиновых сапогах. — Ты где была? Смотри, какая огромная ягода!

Я буквально подлетаю к мальчику и его корзинке с фруктами. Он протягивает самую большую клубнику, и я осматриваю ее с предельно важным видом.

— Можно мне?

Эммерсон хихикает:

— Ага, только помыть ее… эй!

Я выхватываю ягоду из его руки в перчатке и заталкиваю ее в рот целиком, не дав ему договорить.

— Ты же подавишься! — вскрикивает Делайла, подбегая ближе и вытирая испачканные землей ладони о комбинезон.

Стоит мне проглотить клубнику, как волоски на руках встают дыбом. Я тру кожу и испуганно бросаю взгляд на небо.

— Возьми еще! — предлагает Эммерсон, протягивая вторую ягоду. — Только теперь жуй нормально, а то подавишься.

Я забираю ее с натянутой улыбкой, откусываю половину и жую как нормальный человек.

— До чего же вкусно. Вы что, землю сахаром посыпаете?

Эммерсон корчит рожицу, его щеки раскраснелись от солнца.

— Вообще-то они кислые. Мама как раз готовит сливки, чтобы мы их съели!

Делайла облизывает губы и кивает, показывая корзинку, доверху наполненную багровой черешней.

Когда я наклоняюсь, чтобы рассмотреть ее улов, по спине пробегает мороз. Я резко выпрямляюсь и снова оглядываюсь по сторонам.

Над нами разносится едва уловимый гул, похожий на звук пролетающего самолета.

— Что это за звук? — спрашиваю я, вытирая сок с подбородка.

Юджин внезапно валится с ног, падая прямо лицом в траву. Мы с Делайлой с криком бросаемся к нему.

Эммерсон хмурится, глядя на птицу, а затем начинает озираться, всматриваясь в небо.

— Ага, я тоже слышал… — Он на мгновение замолкает, а затем вопит: — Смотрите!

Все происходит слишком быстро.

Я оборачиваюсь и вижу огромную, стремительно несущуюся тень.

Над лужайкой разносится пронзительный крик Селены. Дети срываются с места и бегут к матери. Но задний двор настолько огромный, что когда громадный дракон цвета облаков пикирует вниз, никто из нас не успевает помешать ему подхватить Делайлу своими когтями размером с автомобиль.

От крика, который вырывается из груди девочки, кровь стынет в жилах.

И тут же закипает.

Мои босые ноги уже мчатся по траве. Я на ходу срываю с себя платье и принимаю свое излюбленное обличье. Крылья клинохвостого орла мощно и с наслаждением бьют по воздуху после столь долгого заточения в человеческом теле.

В чистом небе дракон, может, и быстрее орла, но драконы тяжелые, и ему требуются колоссальные усилия, чтобы взмыть вверх после такого низкого пике. Он медлит, и я догоняю его за считанные секунды.

Где-то на краю сознания мелькает мысль, почему ни леди Дракос, ни Селена не обернулись в своих зверей, но мне некогда об этом думать. Ударив телекинезом, я пытаюсь вырвать Делайлу из драконьих когтей.

Делайла снова кричит, колотя кулачками по удерживающим ее лапам:

— Отпусти меня!

Но когти лишь крепче сжимают ее маленькое тело, и она визжит от боли.

Мысли лихорадочно путаются. Я никогда прежде не сталкивалась с драконами лицом к лицу и понятия не имею, как сбить такого гиганта. Но в голове призрачным эхом возникает голос Дикаря. Бей по мягким местам, Регина.

Вот только орлиные когти — ничто против драконьей чешуи. Ящер закладывает вираж, направляясь прочь из поместья Дракос. Действовать нужно немедленно.

С яростным криком я пробиваю его естественную ментальную защиту и мысленно сжимаю его сердце — точно так же, как это делал Коса. Мощные камеры сердца содрогаются под моим натиском, и дракон дергается в воздухе. Я давлю сильнее, и его крылья начинают дрожать.

Я удерживаю это гигантское сердце изо всех сил, сжимая его все крепче и крепче.

И вдруг он полностью перестает двигаться, закрывает глаза и камнем падает с неба. Его когти разжимаются, и Делайла летит вниз.

Я отпускаю сердце дракона и камнем бросаюсь за девочкой, которая с ужасом кричит, стремительно падая, две ее косички взмыли вверх. Она тянет ко мне руку, и мои когти смыкаются вокруг ее предплечья. Приняв на себя весь ее вес, я бешено машу крыльями, одновременно подключая телекинез, чтобы удержать нас обеих на лету.

Мы находимся так высоко, что поместье Дракос кажется крошечным пятнышком внизу. Я стремительно снижаюсь, позволяя весу Делайлы тянуть нас вниз и лишь слегка взмахивая крыльями для контроля скорости.

Где-то вдалеке разносится тяжелый глухой звук, а затем грохот удара, и я понимаю: белый дракон рухнул где-то за пределами поместья. Я оборачиваюсь и вижу огромное облако пыли, словно от взрыва бомбы, и массивное тело, которое снова пытается взлететь. На этот раз — прочь от нас.

На пути вверх я была слишком взвинчена, но теперь, возвращаясь в поместье сверху, я отчетливо чувствую, как мы пересекаем воздушную границу территории Дракос. Здесь установлен защитный купол — точно такой же, как в Академии Анимус. Как же тогда вражескому дракону удалось проникнуть внутрь?

Я снова оглядываюсь: дракон на огромной скорости скрывается вдали.

И только когда мы равняемся с нижними башнями замка, я наконец облегченно вздыхаю. Сердце бешено колотится о ребра. Делайла рыдает подо мной, цепляясь за мои лапы как за единственную спасительную соломинку.

Селена вместе с доброй дюжиной слуг мчится нам навстречу.

— О Дикая Богиня! — кричит Селена.

Когда мы спускаемся достаточно низко и ноги Делайлы касаются травы, она выскальзывает из моих когтей и сразу же бросается бегом к матери. Я опускаюсь на траву и смотрю на маленькую девочку, оказавшуюся в безопасности в объятиях Селены. Обе рыдают, крепко прижимаясь друг к другу.

В жилах все еще бурлит адреналин, крылья так и порываются снова взмыть в воздух. Это было опасно. Слишком опасно. Кто, черт возьми, пытается похитить детенышей Дракос? Должно быть, это чья-то месть за события последних недель.

Спустя минуту Селена вытирает слезы и встречается со мной взглядом.

— Если бы не ты, Лия, он бы забрал ее! Он бы ее унес!

Я стою в обличье орла, тяжело дыша, и просто смотрю на них.

В порыве бушующей ярости мой вопрос вырывается мысленным криком, направленным прямо Селене:

Почему ты не обернулась?!

Она хлопает глазами.

Селена, почему ты не обернулась?!

И она отвечает едва слышным, тихим голосом:

— Мне не позволено.

Я пялюсь на нее в смеси ужаса и полного недоверия.

Сбоку появляется тень. Я поднимаю голову и вижу возвышающуюся фигуру Ксандера. Он застыл в шоке, глядя в мою сторону своими пустыми глазницами и закованный в обсидиановые кандалы.

Глава 51

Ксандер

Radiohead — Creep

Мне казалось, я познал все муки, какие только могут выпасть на долю человека.

Но как же невероятно я ошибался.

Слушать из высокого окна, как другой дракон похищает мою племянницу, и быть при этом жалко, беспомощно неспособным этому помешать — это совершенно новый уровень боли. Меня лишили силы, а вместе с ней и самостоятельности. Моей власти.

Кажется, целую вечность я прислушиваюсь к тому, что происходит после. Отродье остается в облике орла, ее красновато-коричневые перья шуршат на ветру. Адреналин бурлит в ее теле, она настороже, высматривая новых врагов. Ее легкие раздуваются от воздуха, клюв слегка приоткрыт, и она шумно вдыхает и выдыхает.

И почему-то я кожей чувствую, что эти синие глаза смотрят на меня с осуждением.

Ты ничего не сделал, думает она. Это я ее спасла.

Пока Эммерсона уводят в безопасное место в доме, Делайла остается на руках у моей сестры. Она крепко прижимает ее к себе, но девочке все равно, она лишь хлюпает носом и размазывает слезы, оплакивая свое горе.

— В дом, — приказываю я сестре. Бледный дракон, может, и сбежал, но все еще есть шанс, что он вернется.

При этих словах Сисси резко вскидывает голову, словно вдруг вспомнив, что мы все еще на открытом пространстве, подхватывает Делайлу и спешит внутрь. Сам не знаю, зачем я это делаю — по привычке, наверное, — но я вскидываю запястье, и старая золотая цепь занимает свое место на ошейнике Отродья.

Не говоря больше ни слова, я иду в дом вслед за Сисси и Делайлой.

Защитные чары вокруг поместья Дракос — древние, отец укреплял их каждый месяц, а после моего приезда это делал и я. Ни один дракон не смог бы бесшумно проникнуть на эту территорию, тем более так, чтобы я об этом не узнал. Объяснение здесь только одно.

Моя сестра торопливо ведет Делайлу к кухне, где в тревожном ожидании замер Эммерсон. Я же направляюсь вниз, к подземельям.

Отродью приходится перекинуться, чтобы поспевать за моим широким шагом, но, к моему удивлению, она выбирает облик волка с полуночно-черной шерстью. Какая-то далекая часть меня понимает, что она, должно быть, думает о Дикаре, но все мои мысли подчинены одной единственной потребности.

Мои туфли гулко стучат по плитам замшелого пола в подземелье, потому что я и не думаю скрывать своего приближения.

Как и следовало ожидать, ни Упыря, ни других змеиных генералов нигде не слышно. Здесь только ученые, стучат по клавишам компьютеров, обрабатывают файлы и образцы. Соломон и еще несколько человек обрывают разговор.

— Мой лорд, — произносит Соломон, поднимаясь на ноги. — Мы не ожидали…

Пусть у меня нет силы. Пусть я лишен физического зрения, но все остальное при мне. Я шагаю прямо к нему, обхватываю его лицо ладонями и с силой сворачиваю ему шею.

Остальные пытаются бежать, но рычащий волк у двери преграждает им путь. В мгновение ока я оказываюсь подле них, и один за другим они падают с вывернутыми под странными углами головами.

Мне не требуется много времени, чтобы отыскать мотки веревки в кладовой. Связав их всех, я привожу одну из тяжелых тележек, на которых ученые перевозят оборудование.

Работать без магии раздражает, но я прекрасно справляюсь и так. Со змеи можно содрать кожу не одним способом.

С подъемом тележки по лестнице приходится немного повозиться, но в конце концов я справляюсь, протащив ее на себе большую часть пути. И все это время я чувствую на себе взгляд Отродья.

Добравшись до открытой башни, которая служит нам взлетной площадкой, я раскладываю свою добычу аккуратно и по всем традиционным правилам. Сперва обвязываю веревки вокруг их шей, а другие концы закрепляю на металлических кольях, вмонтированных в камень специально для этих целей. Наконец, я сбрасываю тела с крепостных стен, и они повисают там на всеобщее обозрение.

Там, с парой здоровых глаз, их будет видно с огромного расстояния.

Я вдыхаю послеполуденный воздух, глубоко, полной грудью. Позади меня Отродье делает то же самое. Я поворачиваю лицо к небу, где, знаю, оно сейчас должно быть ярко-синим. Но тепло солнца не достигает самых темных уголков моей души. Возможно, не достигнет уже никогда.

Ее сердце бьется у меня за спиной. Немного учащенно, но ровно. Страха она не испытывает. В отличие от меня, ее сила свободна, любой может ощутить ее, если она того пожелает. Прямо сейчас эта сила колышется вокруг нее, словно дерево на ветру. Она, без сомнения, в смятении. Ей еще никогда не приходилось бросать вызов дракону и выходить из схватки победителем. Мало кто из зверей может похвастаться подобным.

Из какого-то темного, потерянного уголка моей души слова вырываются сквозь сжатые зубы:

— Спасибо.

Глава 52

Упырь

Глубоко в нашем совершенно новом подземном комплексе я сжимаю пальцами голову вожака Зазубренных Змей. Он — смертоносная гадюка, и я один из немногих, кому он позволяет сцеживать свой яд.

Мы, генералы, все сцеживаем яд друг у друга.

— Чему вы улыбаетесь, лорд Василиск? — спрашивает Шарлотта Нага оттуда, где подписывает этикетки для наших пожертвований.

— Вещам, не предназначенным для дамских ушей, — вкрадчиво отвечаю я, оценивая объем мутноватой жидкости. — Готово.

Я отпускаю старую гадюку, и тот уползает, направляясь в пещеру для линьки.

— Мне часто бывало любопытно, что творится у вас в голове, — слегка натянуто произносит Шарлотта, когда я передаю ей емкость.

— Смерть, — просто отвечаю я.

При этих словах она вздрагивает всем телом. Мне, в общем-то, плевать, простила ли она меня за казнь ее пары, Бена, но этот судорожный жест говорит о том, что ее до сих пор это задевает. Хотя ей ли жаловаться? Ведь приказ отдал ее собственный брат. Ведь ее истинный сам помогал змейке.

— Говорят, вы их видите, — тихо роняет Шарлотта, вычеркивая что-то в списке. — Мертвецов.

— Я же не акула, — отзываюсь я, подзывая следующего генерала.

— Значит, не видите? — настаивает Шарлотта.

Я беру Гадюку за змеиную морду. Он обнажает клыки, и я подставляю под них контейнер. И лишь после того, как он прокусывает пластик, я добавляю:

— Я этого не говорил.

В этот момент в процедурный кабинет входит Мейс Нага.

— Каков статус запасов яда?

— Мы продвигаемся, — отвечает Шарлотта, сверяясь со списком. — С тех пор как мы утроили налог на яд, дела пошли гораздо быстрее…

— Это не то, что я хочу слышать, Шарлотта, — резко обрывает Мейс. — Мне нужны цифры. Мы восполнили уничтоженный запас или нет?

— Еще нет, — быстро отвечает Шарлотта.

— Что ж, возможно… — Он осекается на полуслове, хмурится и задирает тяжелый рукав. Прямо на наших глазах пять черных татуировок на его коже бесследно исчезают. Ого. — Выведи записи с камер наблюдения в поместье Дракос.

Я достаю телефон и пишу двум змеям, которых мы спрятали в кронах деревьев возле драконьего логова. Проходит пара минут, прежде чем приходят фотографии.

От увиденного у меня учащается пульс. Я показываю снимки королю.

— Это вся команда, — с удивлением констатирую я.

Мейс каменеет и впервые на моей памяти запускает пятерню в волосы.

— Он сообразил мгновенно, — тихо замечаю я. Ну еще бы. Ксандер слишком умен.

— Он не мог успеть поговорить с Флоресом, — бросает Мейс, быстро извлекая телефон. — Я свяжусь с ним первым.

Набирая на ходу номер короля драконов, он покидает кабинет.

— Какая жалость, — будничным тоном обращаюсь я к присутствующим. — А мне там действительно нравилось.

Глава 53

Ксандер

Four Seasons (Winter) — Vivaldi

В этом мире у меня осталось мало радостей, но одна из них — пианино. Нас с сестрой обоих учили игре на пианино, скрипке и флейте, с тех самых пор, как мы научились ходить, и хотя в последнее время этот инструмент мало меня привлекал, сейчас к нему непреодолимо тянет. Пальцы скользят по клавишам, находя знакомые, приносящие утешение аккорды, которые проникают в грудь и унимают затаившуюся внутри острую боль.

Самое прекрасное, что для этого мне даже не нужно видеть. И наушники надевать тоже не требуется. Я могу просто раствориться в звуках и чувствовать колебания воздуха. Позволить звуковым волнам вздыматься и обрушиваться в уши в понятном мне одному ритме.

Здесь отец и находит меня, когда яростным вихрем проносится по замку, увлекая за собой легко ступающую Франческу. Два сапога пара. Похоже, в ней он видит сына, о котором всегда мечтал.

Отец вваливается в комнату, дыша тяжелым, как удар кувалды, жаром, отчего воздух вокруг меня опасно вибрирует.

— Ты хоть понимаешь, что натворил?! — Он замирает в отдалении от пианино. Мои пальцы ни разу не сбиваются на клавишах.

Его грудь яростно вздымается, вокруг него яростными всполохами лижется сила. Но я отвечаю ему спокойно, не отрываясь от игры:

— Я сделал то, что должен был. Эти черви попытались бы перерезать нам глотки во сне при первой же возможности.

Из его груди вырывается глухой рокот:

— Это была вся наша группа по репродукции!

— Группа Мейса, — поправляю я. — И они нас предали.

— У тебя нет доказательств. Если бы ты не разорвал узы связи, я бы заподозрил в этом тебя и вырвал твое проклятое сердце. Мейс тут ни при чем.

Эти слова повисают между нами. Пальцы выводят последние нежные ноты, и лишь тогда я тихо отзываюсь:

— Ты сам знаешь, что это не я, но ведь кто-то впустил того дракона.

— Мейс считает, что это волки.

Сброд Рубена.

— Предавать меня не в их интересах.

— Как и в интересах Мейса! — рявкает он. — Ну и дурак же ты, абсолютно бесполезный! Одних только усилий по сглаживанию последствий сколько потребуется! — Он делает шаг ко мне. — Пожалуй, не стоило мне слушать Мейса, когда он просил принять тебя обратно. — С этими словами он разворачивается и стремительно выходит.

От шока пальцы соскальзывают с клавиш. Мейс. Гребаный. Нага.

Франческа медлит еще какое-то время.

— В случившемся виноват только ты. Тот дракон жаждал мести за то, что ты сделал. И никто больше.

Я продолжаю играть как ни в чем не бывало, словно никто и не заходил. Если верить нашей базе данных, единственные бледные драконы в этой стране — из клана Чен. Без сомнения, семья Надин сочла себя оскорбленной тем, что я предпочел ей Франческу, и решила продемонстрировать силу. Но вот того, что они сговорятся со змеем ради проникновения в поместье, не ожидал никто. Я знал, что Мейс хитер, но это игра уже совершенно иного уровня.

Спустя пять минут до меня доносится рокот легких отца — он парит над замком, выплескивая ярость и бросая вызов всему миру.

Он кружит часами, явно вынашивая план мести Ченам. Время от времени его раскатистый рев долетает до нас, когда он укрепляет защитные чары и сотрясает тьму.

В конце концов я снова надеваю наушники и отправляюсь проведать сестру и мать в малую гостиную, где они обычно коротают вечера. К моему удивлению, из угла доносится орлиное дыхание Отродья. Я оставил ее с ними, но не думал, что она так и не сбросит это обличье. Близнецы и Юджин соорудили целое гнездо из подушек и прижались к ней — судя по всему, так им спокойнее.

Отродье потрясена сильнее, чем я предполагал. Временами ее перья мелко подрагивают.

— Ты как, Сисси? — спрашиваю я.

Селена, укутанная в плед на диване, испускает страдальческий вздох:

— Все в порядке, Ксандер. Спасибо Лие.

Это уязвляет, но я сглатываю обиду.

— Мама?

— Со мной все хорошо, сын мой, — отзывается она, отпивая херес из бокала, что как раз говорит об обратном. Мать почти не пьет спиртного, однако сегодня ее голос звучит громче, а дыхание кажется менее тяжелым. — Ксандер, — продолжает она, и я внимательно оборачиваюсь на ее голос. — Тебе стоит уделить время жене. Мне кажется, сегодняшние события и ее выбили из колеи.

Должно быть, мое разочарование слишком явно отразилось на лице, потому что я прямо-таки чувствую, как мать нетипично для себя хмурится.

— Ты обязан исполнять свой долг. Боюсь, она несчастлива здесь.

— Конечно, мама, — покорно соглашаюсь я. — Пойду посмотрю, чем могу ей помочь.

Однако я не ухожу. Какое-то время стою на месте как неприкаянный. Просто… слушаю.

Эммерсон что-то ласково лопочет Отродью, поглаживая ее перышки. Она шумно выдыхает, и ее сердце вдруг пускается вскачь, словно перед кульминацией в песне. Она сглатывает, а затем перекидывается в человеческую форму, когда Делайла протягивает ей кусочек чего-то вкусного. По запаху — пирог.

Внезапно по воцарившейся тишине я понимаю, что Селена пристально наблюдает за мной. Как и мать.

— Ксандер, — негромко зовет Селена.

— Уже ухожу, — заверяю я ее.

Чувствуя себя выставленным из гостиной, я безропотно удаляюсь и прикрываю за собой дверь. Но что-то заставляет меня замереть на пороге.

Порой слепота кажется мне сродни одиночеству. Наверное, это естественно, ведь я лишен важнейшей своей части. За дверью гостиной Селена подливает матери вина, а Эммерсон хихикает над чем-то.

Отродье издает короткий птичий звук, заставляя обоих детенышей покатываться со смеху. Сердце болезненно сжимается. Золотой лихорадки давно и след простыл, но какая-то неведомая сила удерживает меня у дверей. Найти бы ответ, за какие грехи мне досталось это несчастье. Почему именно я оказался единственным драконом, связанным с Костеплетом.

Почему именно мне хватило дерзости разорвать эти узы. И почему каждый мой шаг неизменно вел меня все глубже по тропе страданий. Я прислоняюсь к стене у двери, вслушиваясь в голоса родных.

Я сделал все возможное, чтобы вернуться к ним, так почему же меня не покидает чувство, будто я по-прежнему совершенно одинок?

* * *

Когда Франческа возвращается в комнату поздним вечером, я уже жду ее, устроившись в кресле у камина.

Ее босые ноги шлепают по каменным плитам, после чего она пытается бесшумно приоткрыть дверь.

— Я думала, ты спишь, — произносит она, завидев меня.

Когда до меня долетает шлейф ее запаха, этот въевшийся аромат моего родителя и его спермы, внутри у меня ничего не колышется. Ни единой искры гнева. Ни вспышки ярости. Лишь тупая, серая пустота. Лишь мрак.

Мой голос звучит безжизненно, будто вырезанный из картона:

— Сегодня я ничем не мог помочь. Из-за кандалов.

Она замирает на пороге спальни, выискивая во мне признаки подступающей жестокости. Сглатывает.

— Что ж, это вообще-то задумывалось как наказание. Возможно, теперь ты поймешь, через что прохожу я.

В унылых тенях моего разума проскакивает оранжевый язычок пламени, высвечивая силуэт высохших, голых ветвей. Я опускаю стакан с виски на столик.

— Надеюсь, ты не хочешь сказать, что похищение моей племянницы у меня на глазах планировалось как наказание для меня.

Она делает шаг назад и снова сглатывает. Наперекор страху, ее писклявый голос звучит резко:

— Я разрешаю их снять.

Я храню молчание.

Франческа прокашливается:

— Утром мы уезжаем. Самое время навестить родителей в их загородном доме. Они хотят повидаться со мной перед возвращением в Мельбурн.

— Надо полагать, вы с отцом уже все спланировали.

— Ты прав.

— До или после того, как ты с ним переспала?

Она безмолвствует от потрясения. Не знаю, с чего бы, ведь сегодня она даже не пыталась это скрыть. Как, впрочем, и в любую другую ночь.

— Раз уж ты не пожелал консумировать наш брак, он предложил… а я согласилась.

Я усмехаюсь:

— Не надейся, что это тебя как-то защитит. Он попользуется твоим телом, а когда новизна сотрется, вернется в объятия одной из своих любимых любовниц. Так было всегда.

Ее голос срывается на яростный крик:

— Ты не имеешь права говорить о подобных вещах! Только не после того, что ты сотворил!

Я поднимаюсь на ноги:

— Где ключ?

Она тянется к тонкой цепочке на шее и извлекает ключ из ложбинки между грудей. Когда она швыряет его, я перехватываю его на лету и отпираю кандалы, аккуратно опуская их на стол.

Сила возвращается, точно угасающая свеча, которая вдруг вспыхивает с треском. Мне приходится силой проталкивать магию вверх, прямо в пустые глазницы. На мгновение она приливает туда, формируя новые глазные яблоки, и веки с легким щелчком распахиваются над ними. Сначала перед глазами встает белая пелена, но затем она рассеивается, и проступают очертания темной комнаты, озаренной лишь тлением углей в камине.

Франческа стоит передо мной, нахмурившись и заняв оборонительную позицию, пальцы судорожно сжимают края халата.

Но мое внимание отвлекает кое-что у нее за спиной.

Я ловлю собственное отражение в позолоченном зеркале на противоположной стене. И внезапно не узнаю человека, который смотрит на меня оттуда. Пожалуй, я никогда его и не знал. Рука сама собой тянется к щеке, касаясь кожи под правым глазом. Тонкие шрамы от отцовских когтей. Старая боль пульсирует в глубине глазниц. Иногда я все еще чувствую фантомные боли, но чаще всего просто их не замечаю.

— Ему следовало покончить со мной в тот же день, знаешь ли, — негромко произношу я. — Никто бы не стал его останавливать. Но ему этого показалось недостаточно. Боль, которую он причиняет, всегда расчетлива. Он надеялся на долгую, мучительную смерть, которая растянется на годы. Такова была его… надежда.

А потом Коса и Дикарь нашли меня, беспомощно лежащего под проливным дождем. И они изменили все. Коса познакомил меня с Эко, и эта полярная акула научила меня видеть заново. Поначалу я был никудышным учеником, но в конце концов благодаря терпению обоих акул я все освоил.

Я и не знал, что звери способны на такое терпение. Что самцы могут проявлять столько мягкости и понимания к израненному подростку.

Лишь годы спустя я выяснил, что он — истинный матери Аурелии. Это знание потрясло меня в ту ночь на пляже, когда Афина Костеплет умерла на руках у Эко.

Мой наставник, зверь, сделавший мне бесценный подарок, тоже имел свою Регину. И он оплакивал ее утрату так, словно любил всем сердцем.

— Он поступил так, как считал правильным на тот момент, — цедит сквозь зубы Франческа. — Это было его право как отца.

Я уже почти забыл, что она до сих пор здесь стоит. Значит, она слышала историю о том, как у меня забрали глаза — скорее всего, из сплетен, потому что никто из слуг не докладывал, чтобы она расспрашивала об этом во время своих дотошных допросов.

— Защищать свое потомство — это тоже обязанность отца, — отзываюсь я все тем же мертвым голосом.

— Не смей дурно говорить о нем после того, как он принял тебя обратно, — произносит она, брезгливо кривя губы. — Он вовсе не обязан был этого делать.

И ценой, которую он затребовал, стало то, что я сам наложил на себя проклятие. Мой дракон расправляет крылья и недовольно фыркает. С возвращением силы он свирепо косится на меня, и обрывки воспоминаний о давно минувших временах вновь проносятся в уме.

Терзания. Это все, чего он от меня хочет. Вот только мертвец ничего не чувствует.

Я разворачиваюсь и направляюсь к выходу из покоев.

— Куда это ты? — требует ответа она.

— Пойду обойду дозором наши земли, — бросаю я. — На рассвете буду готов к отъезду, как ты и просила.

Глава 54

Ксандер

8 лет назад

На пляже холодно, и я плотнее прижимаю к себе полы куртки, спотыкаясь о рыхлую песчаную насыпь.

— Блядь! — вырывается у меня крик.

— Давай я помогу…

— Нет! — Я резко отмахиваюсь от протянутой руки волка, но от этого движения окончательно теряю равновесие и валюсь в противоположную сторону. Коса ловит меня и уверенно возвращает в вертикальное положение.

Я хмуро буравлю взглядом ночной воздух.

Я учусь, пусть и медленно, различать звуки ночи и дня. Сейчас время тянется мучительно долго, и все, что у меня осталось для восприятия мира, — это окружающие звуки и запахи.

Наверное, мне еще повезло, что отец не лишил меня барабанных перепонок. Наверняка он мог бы, просто на тот момент лишение глаз казалось куда более изощренным истязанием.

— Еще немного, — сиплым голосом произносит Коса. Вот так мы и сошлись. Трое сломленных парней. Каждый по-своему искалечен. У Дикаря это было не так заметно, как у меня, но стоило ему заговорить, и все сразу становилось ясно.

Даже сейчас он скачет впереди меня, с абсолютно безумным улюлюканьем взрывая песок.

Сквозь хохот этого сумасшедшего волка океанский прибой кажется оглушительным. Раньше я никогда не замечал, с каким грохотом обрушиваются волны. Каждая капля издает свой собственный звук, пока все они не сливаются в какофонию. Оркестр без дирижера.

Слева кричат чайки, ветер треплет мои волосы, а в пучине океана что-то шевелится.

— Какая сейчас луна? — тихо спрашиваю я.

— Круглая, — отзывается Дикарь.

— Красивая, — говорит Коса. — Охотничья луна. А вот и он.

Я напрягаю слух изо всех сил, чтобы просеять звуки, точно через сито. Все вокруг просто грохочет. И вдруг — шорох мокрого песка, тяжелая поступь широких подошв. Кто-то с объемом легких гораздо больше моего делает глубокий вдох.

— Коса Харкорус привел ко мне друга, — раздается хриплый голос. Глубокий, идущий откуда-то сверху. Это очень крупный анимус.

— Эко, это Ксандер, тот самый юноша, о котором я тебе рассказывал.

Огромная туша Эко вырастает прямо передо мной. От него пахнет свежестью и морской солью. Одной мокрой рукой он берет меня за лицо, поворачивая его то в одну сторону, то в другую. Я подавляю желание поморщиться от этого осмотра.

— Ты не сломлен, дракон, — произносит он. — Ты не покалечен. — У меня внутри все сжимается. — Ты — сталь, которая ждет перековки.

В горле встает ком, и я с трудом сглатываю.

— Готов ли ты искупаться в огне?

Ноздри раздуваются — я пытаюсь заглушить внезапное жжение там, где должны быть глаза.

— Да.

— Готов ли ты отринуть все, чем являешься, чтобы научиться видеть то, чего не видят другие?

На этих словах я колеблюсь. Все, чем являюсь?

— Отец уже забрал все, чем я был. Сейчас я ничто. Пустое место.

Он издает утробный звук, похожий на едва уловимый смешок:

— Драконы не теряют себя так легко, Ксандер Дракос. Рыба может затеряться в океане, но дракон в небесах не затеряется никогда.

От мысли о полете у меня кружится голова. А от мысли, что я больше никогда не взлечу, подступает тошнота. К моему глубокому стыду, всхлип, точно вор, предательски вырывается из груди.

Эко кладет руку мне на плечо, и, к собственному удивлению, это прикосновение меня успокаивает.

— Сердце твое на месте, — мягко говорит он. — Это к лучшему. Оно тебе еще понадобится.

Глава 55

Аурелия

О том, что Ксандер и Франческа покинули поместье, я узнаю благодаря Флоресу: утром он приказывает мне одеться и лично ведет вниз к завтраку.

Их места, к счастью, пустуют, и близнецы едят молча — разве что требуют, чтобы я села рядом. Юджина тоже нет, поскольку Флорес не пускает его за общий стол, и Селена на время трапезы оставляет его в детской.

Несмотря на отъезд Франчески, Флорес пребывает в отличном расположении духа и впервые позволяет мне занять место за столом. Неужели это его способ выразить благодарность за спасение Делайлы? Навряд ли.

Я сажусь между близнецами. Эммерсон перекладывает мне в тарелку чиполату и почти весь вялый шпинат. Я улыбаюсь ему, подцепляю вилкой всю эту зеленую массу и отправляю в рот.

Маленький дракон ухмыляется и снова утыкается в еду. Слева ко мне приближается рука, и, повернув голову, я вижу, как тонкая, с проступающими венами ладонь леди Дракос ласково похлопывает меня по руке. Она улыбается, и я замечаю, что в ее необыкновенных глазах появился какой-то новый блеск.

— Будь добра, принеси мой тоник, Аурелия, — просит она.

Позади меня у окна стоит изящный столик на колесиках, где сиротливо дожидаются три приготовленные на сегодня бутылочки.

— Конечно, леди Дракос, — тихо отвечаю я. — Вам как обычно, разбавить соком?

Она кивает, и я отношу ее чашку к столику.

— Надеюсь, поездка Ксандера и Франчески окажется продуктивной, — произносит Флорес, пока дворецкий наливает черный кофе в его кружку.

— Разумеется, — отзывается леди Дракос. — Родители Франчески будут счастливы провести время с дочерью.

От этих слов у меня болезненно сжимается сердце.

Когда-то и я была чьей-то дочерью.

Часто и тяжело моргая, я намеренно медлю у столика и, пока размешиваю снадобье в стакане, пристально смотрю в окно, а затем оборачиваюсь и возвращаю чашку леди Дракос.

— Надеюсь, вскоре они порадуют нас хорошими новостями, — вскользь замечает Флорес.

По пути обратно к своему стулу я едва не падаю.

— Это значит, у нас появятся двоюродные братья или сестры? — хмурится Делайла. — Надеюсь, дядя Ксандер о нас не забудет.

Флорес усмехается:

— Уверен, что не забудет. Но ведь выведение потомства редких пород крайне важно для общины, верно, Аурелия?

К счастью, к этому моменту я уже успеваю сесть.

— Безусловно, — процеживаю я сквозь зубы.

Селена бросает на меня взгляд, полный неприкрытой тревоги.

— Надеюсь, от тебя мы тоже скоро дождемся хороших новостей, Аурелия, — подытоживает Флорес.

Я тупо пялюсь в тарелку, пока в животе закручивается темный вихрь предчувствий. Каковы планы короля драконов теперь, когда он лишился ученых Мейса? И что задумал сам Мейс?

Именно сейчас я особенно остро осознаю, что Ксандера нет рядом.

Следующие пятнадцать минут мы едим в полном молчании, и я прекрасно замечаю предостерегающий взгляд, который бросает на меня Селена.

— Что ж, нам пора, — произносит Флорес, отодвигая стул. Он делает мне знак рукой: — Идем, Аурелия.

Леди Дракос и Селена внезапно затихают. Стараясь не смотреть на них, я молча поднимаюсь и обхожу стол, направляясь к Флоресу. Одним взмахом его руки любая иллюзия нормального семейного завтрака испаряется: меня снова берут на поводок.

Мы выходим во двор к «Роллс-Ройсу» с уже заведенным двигателем.

Разумеется, вокруг нет ни единого змея. Ни Упыря, который мог бы оскалить клыки в язвительном приветствии. Только волки Лунарис, буравящие меня тяжелыми, безжалостными взглядами.

Мысли о Ракель, все еще запертой там, в темноте, не дают мне покоя. Минни и Стейси, должно быть, сами не свои от горя, но я хотя бы знаю, что они присмотрят за телом нашей волчицы.

Как бы жутко все это ни было, ничто не заставляет зловещий холодок так яростно пробежать по моей спине, как момент, когда Флорес Дракос распахивает заднюю дверцу «Роллс-Ройса» и улыбается мне.

Сжав челюсти, чтобы подавить подступающий страх, я забираюсь внутрь и втискиваюсь в самый дальний угол, чтобы он сел как можно дальше от меня. Два волка — самец и Регина Рубена — садятся на передние сиденья, и машина трогается к воротам.

Долгие поездки — это сущая пытка. Куда проще было бы лететь верхом на драконе, и я не понимаю, почему Флорес избегает этого пути. Коса всегда летал на Ксандере, чтобы добраться из Академии Анимус в город. Пусть это и было не слишком удобно, зато выходило куда быстрее, чем часами изнывать в автомобиле.

Флорес вставляет в уши наушники, достает ноутбук и большую часть дороги проводит за работой. Я же лишена подобных благ и вынуждена созерцать выжженные солнцем пейзажи за окном, пока в конце концов не начинаю клевать носом.

К моменту, когда мы прибываем на место, мои ладони затекают от того, что я на них сижу, в уголках глаз стоят слезы, а во рту пересохло так, словно я наглоталась пыли в австралийской глуши. Нервы натянуты до предела.

И все это время король драконов сидел, уткнувшись в телефон или ноутбук, напрочь меня игнорируя. Мне кажется, какая-то часть его натуры искренне наслаждается тем, что мой страх буквально пропитывает воздух в салоне. Тем, что мое сердце колотится так громко, что все трое хищников прекрасно его слышат. Я не пытаюсь заговорить или задавать вопросы. Я не доставлю ему такого удовольствия.

Впервые нашей целью оказывается не город, а поместье в глубинке, где земля багряно-красная, а редкие пучки травы высохли до хруста. Мы подъезжаем к расположенным буквально посреди ничего воротам, увенчанным колючей проволокой. Их охраняют четверо полуголых зверей с винтовками на плечах.

Сидящий на пассажирском сиденье волк выходит переговорить с ними, ворота быстро открываются, и нам машут, пропуская на длинную, недавно заасфальтированную дорогу. Мы едем минут десять по пустынной частной территории, где по обе стороны нет ничего, кроме иссушенной земли. Со временем пустующие угодья начинают обрастать новыми рядами колючей проволоки, и когда я замечаю, что находится за ней, то мгновенно понимаю, кому принадлежат эти земли.

Справа от меня извивается искусственная река, и вдоль ее берега, греясь на солнышке, выстроилась длинная вереница крокодилов. Огромные, покрытые толстой кожистой броней рептилии лежат, слегка приоткрыв мощные пасти.

Слева показывается особняк — величественная резиденция из белого кирпича, которая своей формой напоминает хрупкого лебедя. От центрального здания крыльями расходятся пристройки, а четвертый этаж венчают высокие покатые крыши. Все чистое и абсолютно, сияюще новое.

Осознание того, что это поместье построено на кровавые деньги, заработанные на купле-продаже редких существ, лишь усугубляет ситуацию. Мне хватило воспоминаний Косы о Коллекционерше, чтобы понять это. Она занимается подобным уже больше десяти лет и отлично знает свое дело.

Машина останавливается прямо перед входом, где квадратная дверь уже распахнута на одной из тех замысловатых петель, которые позволяют ей вращаться вокруг своей оси. Флорес выходит из автомобиля, и я поспешно выбираюсь следом, пока цепь не дернула за ошейник.

— Добро пожаловать, Ваше Величество! — Шелковистый женский голос Коллекционерши доносится из дома, и я выпрямляюсь, видя, как она плавно идет навстречу в струящемся зеленом платье с длинными, свисающими рукавами. Рядом с ней слуга несет поднос с хрустальными стаканами.

— Леди Крокодилус, — произносит Флорес, шагая ей навстречу для приветствия.

— Входите же, входите, Ваше Величество!

Мы следуем за ней в дом, где на полную мощность работает кондиционер, а воздух пропитан чем-то приторно-сладким.

— Останетесь на ночь? — спрашивает Коллекционерша, жестом указывая на слугу.

Флорес принимает бокал с лимонадом:

— Я бы предпочел совершить обмен без промедления.

— Разумеется.

Коллекционерша выхватывает телефон и звонит кому-то, кто, как я могу только догадываться, является ее личным банкиром. И действительно, она дает добро на перевод «ранее оговоренной суммы» на трастовый счет семьи Дракос.

У Флореса тоже звонит телефон, и он отвечает. Положив трубку, он снимает со своего запястья браслет и протягивает Коллекционерше. Она принимает его с елейной улыбкой.

Сделка закрывается так же легко, как если бы они обменялись карточками покемонов.

— Прелестно! — произносит Коллекционерша, любуясь новым браслетом. — Не желаете ли пройтись? Мне хотелось бы показать Аурелии, что у меня здесь есть.

— Боюсь, мне пора возвращаться, — Флорес решительно хлопает в ладоши, завершая разговор. Ему не хочется оставлять поместье надолго, когда драконьих детенышей некому защитить. — Надеюсь вскоре услышать приятные новости. — Он поворачивается ко мне, смерив взглядом с ног до головы: — Веди себя прилично.

— О, она будет, — воркует Коллекционерша.

Флорес уезжает быстрее, чем мне хотелось бы. Как только меня покидают обитатели поместья Дракос, я внезапно чувствую себя… одиноко. Это незнакомая территория, и Коллекционерша пристально изучает меня, постукивая длинным красным акриловым ногтем по подбородку.

— Позволь мне показать тебе моих питомцев, милая Аурелия. У меня весьма большая семья!

Мы снова выходим на улицу. Пыль от машины Флореса едва успевает осесть, как Коллекционерша садится за руль открытого джипа и приглашает меня на пассажирское сиденье. Парочка ее полуголых охранников незаметно запрыгивает назад, и, уловив их запах, я понимаю, что это оборотни-кенгуру.

В городах таких не встретишь. Они предпочитают держаться подальше от человеческих поселений и живут в провинции или сельской местности. Это также объясняет наличие оружия, ведь их единственная сила — способность прыгать невероятно высоко, будто у них пружины вместо ног. Во всяком случае, я так слышала.

Коллекционерша везет меня вглубь своих владений, туда, где за высоким забором из колючей проволоки продолжает виться искусственная река. Ветер дует в лицо с такой силой, что мне приходится зажать волосы в кулак, чтобы они не превратились в воронье гнездо. Солнце нещадно палит, и в конце концов она тормозит, указывая на что-то в реке.

Мы вылезаем из машины, и она ухмыляется, кивая на воду, где я их и замечаю. Шеренга крокодилов, штук двадцать, затаилась в глубине, так что видны одни только глаза. По мне пробегает дрожь.

— Все они мои, — с гордостью заявляет она. — Все до единого куплены через мое предприятие. Разумеется, у нас строгие требования к вольерам. Не хотелось бы, чтобы они все вырвались наружу. — Она толкает меня локтем в бок, будто это шутка.

Какое-то время мы стоим молча, пот струится у меня по спине. Если она пытается меня запугать, то у нее плохо получается. В крайнем случае я просто обращусь в птицу. Крокодилы смотрят на нас как-то неестественно, и лишь спустя секунду до меня доходит, что это не обычные рептилии.

У меня перехватывает дыхание.

— Наконец-то до тебя дошло, — почти интимно шепчет она, проводя рукой по своему каре. — Большинство из них почти обезумели, но они беспрекословно подчиняются моим приказам. Я их так выдрессировала.

В голове вспыхивает сигнал тревоги, и интуиция заставляет мою силу феникса пробудиться. Зрение меняется, обнажая истину связей: тонкие мерцающие нити тянутся от ближайших крокодилов. Я прослеживаю их до самого истока. Один из крокодилов-анимусов, крупнее остальных, смотрит на нас тяжелым, осмысленным взглядом. От него отходят четыре нити. Три ведут к крокодилам по соседству, а одна…

Я во все глаза смотрю на Коллекционершу и на связь, выходящую прямо из центра ее груди. Она держит собственного Рекса и остальных истинных здесь в качестве пленников. Ну и психопатка. Я трясу головой, прогоняя отвращение, и сакральные узы исчезают из виду.

Коллекционерша придвигается ближе, и в нос ударяет приторный аромат цветочных духов, смешанный с ее соленым потом. Терпеть его не могу. Я презираю ее и все, что она делает.

Ее дыхание отдает гнилью, когда она шепчет мне на ухо:

— Знаешь, какой самый простой способ сломать женщину? — Она указывает на созданную ей армию самцов. — Я пущу их всех к тебе. По очереди, против твоей воли. Не знаю, сколько потребуется. Пятьдесят? Сто? Но в конце концов ты мне подчинишься. В конце концов тебе станет абсолютно плевать, что именно я с тобой делаю.

Холод прошивает меня до костей.

— Вы просто исчадие ада.

Ее дыхание щекочет мне ухо:

— Ты все поймешь, Аурелия. Очень скоро ты поймешь, почему ты мне так нужна. Никто не знает истинной причины. Ни Флорес. Ни леди Гиена. Ни даже твой ненаглядный Коса Харкорус. Никто не знает, чем именно я владею. Тем, чего нет больше ни у кого.

Теперь я это вижу. Некое чувство змеится между костей, въедаясь в самый костный мозг. Рок. Абсолютная неизбежность.

Здесь я встречу свой конец.

Глава 56

Аурелия

Женщина в моей голове все еще кричит.

Но что-то взывает ко мне во тьме. Что-то знакомое.

Оттого что я в отчаянии, оттого что я окончательно потерялась, я тянусь к этому зову.

И мгновенно об этом жалею.

Глава 57

Аурелия

Этим вечером за ужином у меня дрожат руки. Я сижу одна в выделенной мне комнате — пустой, с обычной односпальной кроватью, застеленной белым кружевным покрывалом и хлопковым бельем. Окон здесь нет, а дверь отлита из металла. Мне зябко за маленьким столом, который тоже сделан из стали и намертво прикручен к полу.

Здесь все кажется куда больше похожим на тюрьму, чем в поместье Дракос. Я пытаюсь взвесить свои шансы, но в голове мутно, будто там взболтали банку с газировкой. Возникает странное ощущение, будто в этой камере заперли кого-то другого. Словно это кто-то чужой мерзнет изнутри и цепенеет снаружи.

Единственный плюс — еда приготовлена на совесть, пусть во рту она и кажется на вкус как пепел. Классический запеченный цыпленок с картофелем и свежий салат из огурцов и рукколы. Еще мне принесли апельсиновый сок и какие-то пилюли, пахнущие витаминами. По крайней мере, морить меня голодом она не собирается.

Ближе к ночи свет гаснет, так мне дают понять, что пора спать. В темноте я добираюсь до уборной, а затем ложусь в постель, кутаясь в белоснежные простыни.

Я не могу заставить себя закрыть глаза. Мне нужно, чтобы они оставались открытыми. Нужно караулить момент, когда она придет за мной. Мне необходимо придумать, как отсюда выбраться.

Мысленно кляня себя за то, что не догадалась спланировать побег раньше, я восстанавливаю в памяти события уходящего дня, подсчитывая, сколько раз могла бы обернуться птицей и улететь. Но полет был невозможен. Здесь в каждой комнате торчат вооруженные звери, да и сопровождали меня повсюду анимусы с пушками наперевес. От них исходит совершенно иная угроза, которую нельзя недооценивать. Достаточно одного меткого стрелка, чтобы подбить мне крыло и повалить наземь.

Плотный, тяжелый комок страха, засевший глубоко в утробе, так и не дает мне уснуть.

* * *

Следующим утром она заставляет меня томиться в ожидании.

Через окошко в двери мне не дают ни крошки еды, а сколько я ни напрягаю слух, за стеной царит полная тишина.

Часы тянутся один за другим, и, чтобы хоть чем-то себя занять, я меряю шагами комнату от стены до стены. Мне уже приходилось сидеть в изоляторе, так что к подобному не привыкать. Но Соломон и остальные ученые никогда не говорили мне откровенных гадостей. Никогда не угрожали с такой леденящей душу прямотой.

А глядя на Коллекционершу, я понимаю, что она не из тех, кто бросает слова на ветер. У нее есть план, и она приведет его в исполнение.

Примерно к вечеру, судя по моим ощущениям, в дверях звякает замок. Я замираю, сердце бешено колотится, и она неторопливой, вальяжной походкой переступает порог.

Я лихорадочно соображаю, не стоит ли напасть на нее прямо сейчас и покончить с этим. Броситься на нее и… Но следом за ней в палату мгновенно вваливаются не меньше шести охранников, которые берут нас в кольцо с оружием наготове.

— Даже не пытайся, — сухо роняет она, оглядывая меня с ног до головы. — Они сделают так, что тебе будет очень больно.

Мне остается лишь хлопать глазами, заставляя свои напряженные, готовые к бою мышцы расслабиться. Мужской запах охранников зажимает меня в тиски, бьет в голову и вызывает головокружение. Я шумно выдыхаю, чтобы скрыть накатившую тревогу:

— И каков план на сегодня?

Она обнажает зубы в улыбке. Сегодня на ней желтое кружевное платье, завязывающееся на груди. На редкость жизнерадостный наряд для такой, как она. На мне же по-прежнему черное платье из поместья. Его давно пора постирать, но ничего другого мне не дали, а просить я не стану.

— Я хочу кое-что тебе показать.

О, значит, мне предстоит увидеть что-то еще.

— Великолепно, — натянуто отзываюсь я.

Она дарит мне понимающую ухмылку, после чего меня выводят из комнаты и ведут по коридору вглубь дома. Камера находится на первом этаже, поэтому я ничуть не удивляюсь, когда она подводит меня к лифту, который спускается на несколько ярусов вниз.

Пока я стою в окружении металла и конвоя, слушая механическое жужжание, мне невольно вспоминается особняк Полупернатого и другое подземелье, обустроенное под землей.

В таком же подземелье я когда-то встретила своих истинных, мне не стоит бояться.

Вот только твои истинные — монстры в своих видах, напоминает мне внутренний голос. А монстров как раз и держат в подземельях.

Когда лифт останавливается и издает мелодичный сигнал, Коллекционерша выглядит загадочно и возбужденно. Двери разъезжаются, открывая вид на залитый ярким светом абсолютно белый коридор с чередой стальных дверей. Судя по всему, мрак — не ее стихия. Она выводит нас наружу, от нее так и прет безудержное, почти лихорадочное веселье, а походка становится чуть ли не прыгающей. Мне до смерти интересно, что вообще способно так сильно раззадорить эту кровожадную тварь.

Мы останавливаемся у одной из дверей, и охранник отпирает ее тяжелой связкой ключей.

— Не бойся, — чуточку запыхавшись, успокаивает меня Коллекционерша, ее зрачки расширены от возбуждения. — Он не из буйных.

Створка распахивается, являя взору кромешную тьму. Но солдаты, не обращая на нее внимания, уверенно шагают внутрь, увлекая меня за собой.

Стоит двери захлопнуться за нашими спинами, как мы оказываемся заживо погребены во тьме. Сердце оглушительно стучит в ушах, пока я тщетно пытаюсь разглядеть, что за монстра, предмет такой гордости и радости, она здесь прячет.

Мягкий теплый свет начинает расплываться из темноты с поворотом регулятора. Это маленькая лампочка, вкрученная в углу явно в последний момент, но ее лучи выхватывают из темноты то, чего я никак, даже в самых смелых фантазиях, не ожидала увидеть.

Среди разбросанного сена на боку лежит зверь — неподвижный, покинутый всеми, с подогнутыми копытами. Под скудным светом мерцает серебристая шкура. Из лба растет длинный, мощный рог. Он излучает собственное свечение, потускневшее, как мне кажется, из-за…

Я не могу дышать. Не могу моргать. Не могу оторвать взгляд от ужаса, который разворачивается перед моими глазами. Это создание света и красоты… кто-то жестоко травмировал.

На крупе виднеется почерневший круглый след — гноящаяся, пораженная некрозом рана.

Коллекционерша мечтательно вздыхает.

— У вас есть единорог. — Мой собственный голос кажется мне бесконечно далеким. — И вы держите его в темноте.

— Из тебя можно вырастить много Костеплетов, Аурелия, — томно отвечает она. — Но это самец. Он не способен продолжить свой род в одиночку.

Она поворачивается, чтобы посмотреть на мою реакцию. Я с трудом отрываю взгляд от несчастного животного и смотрю на нее с глубочайшим, мрачным неверием:

— Он так и не признался, в чем заключаются силы его ордена. Как видишь, я не могу рисковать и пытаться переубедить его по-хорошему. Эта рана не заживает, из чего я делаю вывод, что он болен. Тебе придется исцелить его. Тебе ведь уже доводилось лечить мифических тварей.

Она имеет в виду одного конкретного василиска, который точно так же в полном одиночестве лежал в темном каземате.

— Ему нужно видеть луну! И солнце! Вот почему он болен! — Эта жалкая пародия на свет в углу едва ли способна заменить для него настоящее солнце.

Но стоящее передо мной чудовище лишь качает головой:

— Я не могу этого позволить. Я заполучила его с огромным трудом. И не стану рисковать, чтобы меня раскрыли.

Мои губы кривятся в глубочайшем презрении. Эгоистичная сточная тварь.

— Неужели ты не понимаешь, Аурелия? — настаивает она. — Кто бы отказался от семени единорога? Самого величественного существа во вселенной. Понести от него было бы величайшей честью. Для тебя это станет огромной наградой.

Вот только к горлу подступает тошнота, а вместе с ней в глубине души поднимает крылья глухой протест. Я снова перевожу взгляд на единорога:

— Конечно, я попробую ему помочь, — тихо говорю я. — Можно мне подойти ближе?

— Руками не трогать! — резко отрезает она.

Я вздрагиваю от столь внезапной перемены тона.

— Я знаю, на что ты способна. Никаких прикосновений. Лечи его на расстоянии. Ступай и встань вон там. — Она указывает на пятачок рядом с охранником по другую сторону от единорога.

В этот миг во мне вспыхивает неистовое желание уничтожить того, кто сотворил подобное.

— Чем вы нанесли эту рану? — спрашиваю я сквозь зубы.

Коллекционерша подходит ко мне вплотную и скрещивает руки на груди:

— Электрошокером для скота.

У меня едва глаза на лоб не лезут от дикого, болезненного потрясения:

— Вы с ума сошли!

— Делай, что тебе сказано, иначе я прикажу прострелить тебе ногу.

Презрительно фыркнув, я опускаюсь на корточки, чтобы получше разглядеть его морду. Глаза единорога закрыты, длинные серебристые ресницы опущены вниз. Интересно, какого цвета радужка. Его грива напоминает мне о Косе, и сердце на миг болезненно сжимается, пока я не замечаю, что пряди волос источают собственное мягкое свечение.

Я качаю головой. Невероятно.

Кто ты?

От неожиданности я резко вдыхаю воздух. Его голос похож на блеклый луч луны, упавший на бескрайнее поле. Он каким-то чудом кажется одновременно темным и светлым.

Меня зовут Аурелия.

Ты похожа на меня.

Мне хочется горько усмехнуться такой шутке:

Я никогда не смогу с вами сравниться.

Мне еще не доводилось встречать скромных Костеплетов. — В его тоне звучит сухая улыбка.

Все мое тело цепенеет, едва смысл его слов доходит до сознания. Мне почти страшно спрашивать:

Вы встречали других Костеплетов?

Его веки подрагивают и приоткрываются. Коллекционерша шумно выдыхает.

На меня смотрят фиалковые, нежно-пурпурные ирисы. Изучают. Словно лаванда под полуденным солнцем.

Многих, — произносит он. — Неужели здесь совсем никого из них не осталось?

В горле у меня мгновенно пересыхает:

Думаю, нет. Я одна. Но… что именно вы имеете в виду под словом «здесь»?

Он смотрит на меня, и на мгновение в его взгляде проскальзывает безграничная скорбь:

Единороги способны странствовать между мирами, Аурелия. Но обещай, что ты не выдашь ей этого.

Сердце заходится в бешеном ритме, и я прижимаю к нему ладонь:

Я унесу эту тайну с собой в могилу.

— Что он говорит? — Голос Коллекционерши режет слух, точно нож. — Он разговаривает с тобой, я знаю!

Я бросаю на нее раздраженный взгляд и вижу, что ее лицо искажено завистью.

— Он говорит, что ему больно. Говорит, что ему нужны луна и бескрайнее поле.

Она досадливо машет рукой. Стоящий рядом со мной оборотень-кенгуру шевелится, и внезапно в мое плечо утыкается дуло автомата.

В унынии я закрываю глаза, а затем высвобождаю свою силу, заставляя ее коснуться самых краев сознания этого величественного создания.

— Позволите? — спрашиваю я вслух. — Простите, я не знаю вашего имени.

Он уверенно моргает один раз, и на моих губах на мгновение проскальзывает тень улыбки, после чего я направляю поток магии прямо к этой жуткой ране. Моя птичья сила буквально устремляется туда, готовая помочь, готовая услужить. Омертвевшие верхние ткани необходимо убрать, чтобы дать толчок росту молодой плоти. Моя магия слой за слоем вычищает гнилую кожу, заставляя ее сойти и побуждая белые кровяные тельца атаковать бактерии. Ему больно, я знаю это, однако единорог даже не вздрагивает, лишь снова смыкает веки.

Его аромат едва уловим, словно вся магия сжалась внутри, помогая сберечь остатки сил. И все же этот запах не похож ни на что из того, с чем я сталкивалась прежде. Он дикий и первобытный, будто тысяча коней несется по прерии, но в то же время нежный и чувственный, словно ласка любовника. Этого аромата хватило бы, чтобы влюбить меня в себя, не будь я уже суженой Региной для пяти других мужчин. Неудивительно, что Коллекционерша ослеплена им и одержима куда сильнее, чем любой дракон в разгар золотой лихорадки.

По спине струится пот, и я слегка покачиваюсь на месте, пока моя сила рекой вливается в его тело. Он словно заглатывает ее целиком — этот поток его голода кажется бесконечным. Нахмурившись, я разрываю контакт и перевожу взгляд на свою тюремщицу:

— Мне придется прийти еще раз. Рана слишком глубокая.

Она сухо кивает с места, откуда наблюдала за мной, после чего разворачивается на каблуках и направляется к выходу.

Я поднимаюсь на ноги, бросая на него еще один полный тоски взгляд.

Лориан, — тихо говорит он. — Передай всем, что меня звали Лориан.

Я оборачиваюсь и смотрю на него. Он уверен, что умрет здесь. Думает, что это его конец, и, возможно, так оно и есть.

Из бездонной пропасти в самой моей глубине поднимается нечто исполинское. Что-то массивное, тяжелое и твердое, сотканное из яростного пламени, острых когтей и рыка, способного сотрясать горы.

Когда мне в спину бесцеремонно толкают дуло оружия, я послушно следую за Коллекционершей прочь из камеры, возвращаясь под холодный белый свет коридорных ламп.

И только когда дверь за нами закрывается, я поворачиваюсь к ней лицом. Медленно, с абсолютной решимостью я делаю к ней один-единственный шаг. На меня в упор направляются стволы — слишком много, чтобы сосчитать. Но мне уже плевать.

— Я хочу, чтобы вы кое-что уяснили, — шиплю я, пока глаза наполняются слезами ярости, но я не моргаю, впиваясь в эту крокодилицу яростным, смертоносным взглядом. Мой голос дрожит, но вовсе не от страха. — Вы меня не сломаете. Ни здесь. Нигде и никогда. Пытайте меня, насилуйте, бросьте гнить, забудьте в этой темноте, но знайте: я никогда, ни в этой жизни, ни в любой другой. Не. Сдамся. Вам.

Она безмолвно изучает меня, тоже не моргая и сосредоточив на мне все свое хищное внимание. Я вижу: она понимает, что я права. Возможно, она ожидала этого от того, прошлого Костеплета. А может, думает, что эта игра принесет ей удовольствие.

Затем в ее глазах что-то меняется. Какое-то решение принято.

— Что ж, хорошо, Аурелия, — в ее голосе звучит нотка тихого смирения. — Очень хорошо.

Глава 58

Ксандер

Daylight — David Kushner

Пляжный дом отдыха семейства Хеллфайр вполне приличен, и Франческа впервые выглядит довольной. Ее родители заметно нервничают в моем присутствии, но мне до этого нет никакого дела.

Она что-то скрывает от меня. Вокруг нее постоянно ощущается едва заметное темное пятно, которое мозолит мне глаза в каждую раздражающую минуту. Она не беременна — я мгновенно улавливаю даже самое слабое сердцебиение зародыша у беременных женщин, и я проверял это ежедневно.

Этим утром меня зовут прогуляться к морю. Последние два дня я отказывался, поэтому на сей раз уступаю. Мы с лордом Хеллфайром сидим под пляжным навесом: он — с сегодняшней газетой, я — с планшетом. Его дочь и леди Хеллфайр прохаживаются у самой кромки прибоя, где волны набегают на песок, и наверняка перемывают мне кости, но мне слишком плевать, чтобы прислушиваться.

Экран полностью поглощает мое внимание: я изучаю отчеты, которые раздобыл, взломав базы данных Академии Анимус. Я постепенно продвигаюсь по медицинским картам Аурелии, заведенным еще во время ее появления в Академии, а теперь вот добрался до заметок Лайла, оставленных после их самых первых консультаций.

В самом начале она ему жутко не нравилась. Это отчетливо читается в сухих, отрывистых записях. Вот только непонятно, когда именно все изменилось.

При упоминании отца студентка впадает в тревожное состояние.

Неужели тогда? Когда он понял, что она до ужаса боится собственного отца? Или позже, когда она обернулась львицей? Полюбил ли он ее за то, что увидел в ней дикую кошку?

К делу прикреплены фотографии с ее студенческого билета, а еще несколько снимков сделали репортеры у здания суда перед началом процесса.

На них она выглядит совсем серой: на лице сперва читается растерянность, затем — суровая решимость, губы сжаты в тонкую линию, пока Лайл провожает ее внутрь. Интересно, о чем она думала в те минуты? Теперь-то мы знаем, что она вряд ли что-то замышляла, ведь на суде ее разнесли в пух и прах. В ней не было ни капли хитрости, способной помочь.

А затем объявились нимпины, которые провернули свое маленькое нападение с хирургической точностью, чтобы дать ей сбежать… но лишь в потайное крыло школы.

Когда змеиные отбросы похитили ее, я наткнулся на них как раз в тот момент, когда они собирались вскрыть ее живьем. Если бы я не явился, если бы меня не оказалось рядом, они бы довели свой замысел до конца и искалечили ее.

Она была совершенно бессильна им помешать.

Здесь есть и другие фотографии, из места, где она жила до Академии. Я уже видел их раньше, но сейчас они открываются мне с другой стороны. Накатывает какая-то тоска, стоит бросить взгляд на пачку лапши быстрого приготовления на кухонной стойке и зияющую дыру в потолке.

Я смахиваю экран обратно к судебным снимкам. Эти побрякушки на ней. Серьги, ожерелье…

Сейчас она выглядит совсем иначе. По сравнению с этими фото. Поместье Дракос изменило ее, и далеко не в лучшую сторону.

— Ты одержим ею!

Моя голова резко дергается вверх. Я и не заметил, как Франческа подкралась сзади и уставилась в мой планшет через плечо — я был настолько поглощен чтением, что совершенно потерял бдительность.

— Что? — огрызаюсь я, гася экран и свирепея на самого себя. — Не мели чушь.

— Одержим! — визжит она, тыча в меня пальцем. — Каждый раз, когда я вижу тебя, ты думаешь только о ней, и самое паршивое — ты сам этого не замечаешь!

Я качаю головой:

— Ты ошибаешься, Франческа. Она всего лишь пешка.

— Дорогая, — примирительно вмешивается лорд Хеллфайр. — Он таскает ее на цепи и в ошейнике. Он пустил ей кровь. Разумеется, он может только ненавидеть ее.

Она прищуривается, превращая глаза в узкие щелочки:

— Только мужчина, до безумия одержимый женщиной, способен ненавидеть ее с такой силой.

Покрасневшее на солнце лицо Франчески пышет злостью еще мгновение, после чего она резко кивает родителям:

— Мы уходим.

Франческа стремительно удаляется, увлекая за собой мать, однако лорд Хеллфайр задерживается на краю своего шезлонга, повернувшись ко мне.

— Чувствам порой нужно время, чтобы прорасти, Ксандер, — негромко произносит он. — Просто дай ей шанс. Ты сам увидишь, что в ней скрыто куда больше, чем кажется на первый взгляд.

Я поворачиваюсь и в упор смотрю на него. Под моим тяжелым взглядом он заметно бледнеет, пока смысл его слов наконец не доходит до меня, и я не моргаю, возвращая лицу нормальное выражение:

— Благодарю, лорд Хеллфайр.

Он кивает и бредет вслед за своей семьей, оставляя меня в одиночестве под шум набегающих волн и палящие лучи солнца, от которых режет глаза. Я сдвигаю солнцезащитные очки пониже и откидываю голову назад, позволяя полуденному зною глубже впитываться в кожу.

Коса дольше всех сопротивлялся своему влечению к ней. В самом начале она даже боялась его, как и всех остальных. Когда же все изменилось? Когда она решила, что он больше не причинит ей вреда, и, что куда важнее, когда это решил для себя он?

Глава 59

Примечание переводчика: в этой главе нас ждет сцена очень жестокого физического насилия. Если вы сейчас находитесь в морально и эмоционально неустойчивом состоянии, то можете пропустить текст с абзаца: «Коллекционерша направляется к шкафчику и начинает в нем копаться.» На всякий случай я сделаю разрыв страницы сразу после этого абзаца.

Глава 60

Дикарь

В воздухе разносится глухой рокот — дикий, мрачный, отчаянный.

Я резко отрываю взгляд от блокнота.

— Вы это почувствовали? — спрашиваю я, прищурившись и глядя в небо. В животе зарождается недоброе предчувствие, заставляющее меня часто-часто моргать. Обернись я сейчас волком, у меня бы точно шерсть на загривке встала дыбом. Случилось что-то ужасное. Паника сдавливает грудь, и я резко разворачиваюсь, высматривая братьев.

— Да, — тихо отзывается Коса, подходя и вставая рядом со мной.

— Я тоже, — сквозь зубы цедит Лайл, опуская ладонь мне на плечо.

Глава 61

Упырь

Там, в тенях и дыму, сквозь непроглядную тьму проходит мощный импульс. Волоски на всем теле встают дыбом.

Этот рокот нашептывает об ужасающих вещах.

Я с силой вонзаю клык в губу — так, что выступает кровь.

Глава 62

Ксандер

Прямо во время обеда за семейным столом Хеллфайров по комнате прокатывается волна чужой силы, отчего приборы начинают плясать на накрахмаленной скатерти.

Моему магическому зрению открывается знакомая, шипящая красно-черная энергия, разливающаяся в воздухе. Слом. Разрыв. Тот, от кого исходит этот импульс — невероятно могущественный зверь.

— Что это? — удивленно спрашивает Франческа, касаясь ладонью столешницы.

Я проглатываю кусок пересушенной индейки и, не поднимая взгляда, констатирую:

— Без сомнения, начало конца.

Она обменивается встревоженными взглядами с родителями.

Глава 63

Коса

Это зловещее предчувствие скользит по моей коже. Что-то случилось, а я не могу дотянуться до своей Регины, чтобы проверить, как она. Моя большая белая больше не желает оставаться хладнокровной. Он жаждет тепла. Он хочет чувствовать, как вокруг закипает вода. Хочет, чтобы она выжигала его плоть до тех пор, пока не останется лишь скелет, готовый разнести этот мир в щепки острыми шипами собственных костей.

Лайл ведет нас к кабинету директрисы Академии Анимус. Сама мысль о том, чтобы просить помощи у феникса, меня коробит. Я должен решать подобные проблемы сам, но молчание Аурелии связывает по рукам и ногам. К тому же после того, как мы спалили дотла два склада и пятнадцать боксерских залов Клосонов, те залегли на дно, и отыскать их теперь тоже невозможно. Сейчас все оборачивается против нас.

Селеста открывает дверь в халате и тапочках.

— Простите, — произносит она, потирая лоб и отступая назад, чтобы впустить нас. — Чувствую себя не лучшим образом.

— Что с вами? — спрашивает Лайл, и вопреки его тяжелому рыку, в голосе отчетливо слышна тревога.

— Законсервированное семя Дэмиена не прижилось, — сообщает она, присаживаясь за стол. — Но на уровне связей происходит и кое-что еще… — Она бросает на меня многозначительный взгляд. — Предательство Ксандера оставило после себя неизгладимую тьму. Титус, конечно, тоже оставил мерзкий шлейф, но разрыв связи со стороны дракона несет в себе совершенно особую, отвратительную трещину. Это как живая рана.

— Мы исправим это, когда прикончим его, — швыряет Дикарь, усевшись на пол у двери, словно взялся ее охранять.

— Не думал, что вы это почувствуете, — произносит Лайл, по привычке подергивая воротник. — К каким последствиям это может привести?

— Все звери в той или иной степени это ощущают, — скрестив руки на груди, отвечает она. — Из-за этого все пребывают в смятении.

— Есть кое-что еще, — настаиваю я. — Кое-что только что буквально сотрясло сам воздух. Вы почувствовали?

Лицо Селесты из бледного становится землисто-серым:

— Ничего подобного я прежде не испытывала.

— Это была она, — глухо роняет Дикарь, и на последнем слове его голос срывается. — Моя Регина. Я знаю. Мы даже не можем учуять, где она, иначе я бы уже мчался туда.

— Вы можете ее найти? — спрашивает Лайл. — Мы бы не стали просить, не будь это делом жизни и смерти, но нам кажется, что в поместье Дракос ее больше нет.

Селеста кивает. Она не озвучивает то, что и так известно всем нам: состоялся второй, тайный аукцион. И победителем в этот раз точно стал не Ксандер.

— Дайте мне минуту, — слабо выговаривает она.

Морщась, она закрывает глаза, и мы, трое братьев, принимаемся пристально, до мельчайших нюансов изучать ее фигуру. Ее аура пульсирует мутным оттенком, отражающим состояние души и тела, хотя в самой глубине ее сущности все еще теплится огонек пламени. Внезапно магия Селесты вспыхивает вокруг нее, и она устремляет этот поток вовне, языки огня тянутся в эфир, после чего исчезают из поля моего ментального зрения.

— Ну что, есть что-нибудь? — нетерпеливо спрашивает Дикарь, вскакивая с пола. Он подходит ко мне, опирается ладонями о стол и в упор смотрит на директрису.

Лайл шикает на него.

Бледные щеки Селесты сперва розовеют, а затем от страшного напряжения наливаются пунцовым цветом:

— Странно…

— Что странно? — хором выдыхаем мы.

Она стискивает челюсти, прежде чем открыть глаза. В них мерцает потустороннее золото, но выражение ее лица заставляет мои внутренности сжаться от дурного предчувствия.

— Она ушла туда, куда я не могу последовать.

Дикарь яростно рычит, разворачивается, с мясом срывает дверь с петель и вылетает в коридор.

— Скольких! — доносится снаружи его неистовый вопль. — Скольких мне нужно убить, чтобы вернуть ее?!

Большая белая требует действий, и я тоже разворачиваюсь на каблуках и размашистым шагом покидаю кабинет Селесты.

— Нам известны кандидаты, — ровно произношу я, глядя в окно. — Мы знаем, у кого есть деньги. Будем выслеживать их одного за другим. И я отлично знаю, с кого начать.

Лайл мягко прощается с Селестой, после чего догоняет нас у лифта.

— Если она закрывается даже от фениксов, значит, в ней все еще скрыта колоссальная мощь. Она не может быть ранена или покалечена слишком сильно.

— Да ты ни черта не знаешь о ее силе, — огрызается Дикарь, пихая Лайла.

Лайл в ответ с силой вжимает его в стенку лифта, отчего тот сильно содрогается.

— Я знаю ее силу. Помню, как она стойко сносила атаки своего отца, а потом ходила как ни в чем не бывало. Скрывала это от нас. — При этом воспоминании он скрежещет зубами.

Едва двери открываются, Дикарь с размаху бьет кулаком по стене лифта. Раздается вой аварийной сигнализации, но мы, не обращая внимания, шагаем в сторону общежития Академии.

Однако вместо того, чтобы подняться к себе в комнаты, я сворачиваю в зал отдыха. Там я натыкаюсь на Коннора: бледный как полотно, он сидит в компании львов. Стоит мне бросить на него один-единственный взгляд, как он поспешно подходит. Лицо у него осунулось.

Я кладу ладонь ему на плечо, отчего он испуганно вздрагивает.

— Я знаю о звонке, который ты получил три дня назад, и о предложении, которое тебе сделали.

Он приоткрывает рот, но я качаю головой:

— Тебе ничего не грозит. Ты принял решение?

Коннор нервно теребит свою длинную черную гриву, и я подмечаю, что его аура светится чистой, небесно-голубой лазурью. Эта ситуация не приносит ему радости, но в его сердце нет и капли предательства.

— Да. Я согласен.

— Если бы тебе были нужны деньги, я бы дал их тебе, но тогда ты был бы обязан мне верностью.

Коннор кивает, обдумывая эти слова своими темными глазами:

— Если вы не против, я бы хотел остаться свободным. И если это поможет моему дедушке и, возможно, Аурелии, то я готов. Честно говоря, я уже давно ждал чего-то подобного.

Я мрачно киваю:

— Ты храбрее меня, Коннор.

Он выглядит встревоженным, пока я жестом подзываю Лайла:

— Передай ему контракт.

Коннор достает из сумки скрепленную брошюру, заверенную печатями Совета, расправляет ее и, немного посмотрев на текст, протягивает Лайлу.

Мне не нужно заглядывать туда, чтобы понять, почему у Лайла удивленно ползут вверх брови. Это официальный договор о найме, в котором черным по белому написано, что в обмен на крупную сумму денег и освобождение из Академии Коннор обязуется участвовать в научных исследованиях его анимы. Как-никак, он уникальный зверь.

Я достаю телефон и набираю номер.

— Коса, — мурлычет Коллекционерша. — Всегда так приятно слышать твой сладкий голос.

* * *

Пять часов спустя Лайл ведет наш автомобиль через опутанные колючей проволокой ворота крокодильего заповедника, который Коллекционерша зовет своим домом. Она получает баснословные деньги от правительства штата на «охрану природы», но все это чертовски напоминает то, как Фрэнк Ульман получал финансирование для своего парка ужасов. Стоит Лайлу увидеть клетки с колючей проволокой, как его кулаки на руле сжимаются — эти пейзажи кажутся слишком знакомыми. Коннор немигающим взглядом осматривает свой новый дом. Соленая вода в искусственных реках взывает ко мне, как и дикий зов других хищников, и я ловлю себя на том, что не могу оторвать глаз от блестящей глади.

— Она была здесь, — произносит Дикарь, высунув голову в окно. — Я чую это, но не могу понять, здесь она до сих пор или уже нет.

Я согласен с ним, и это заставляет меня лихорадочно оглядываться по сторонам, пытаясь определить время ее прибытия или отбытия. Наверняка она использует щит, маскирующий запах, а возможно, и все свои щиты, чтобы скрыться от нас и остальных. По всем отчетам, они все это время держали ее без обсидиана. Это был единственный способ гарантировать, что мы не явимся за ней.

Машина тормозит перед белоснежным особняком, напоминающим лебедя, и мы с Дикарем выскакиваем из машины еще до того, как глохнет мотор.

Присутствия Ксандера я не ощущаю, однако драконий след здесь все же остался. Возможно, это Флорес, но не его сын. Слава Богине, потому что если бы я учуял еще и его, я бы точно сошел с ума.

В три удара сердца мы вчетвером оказываемся у массивной закрытой двери и принимаемся колотить в нее. Створки распахивают две женщины, судя по запаху, оборотни-кенгуру, облаченные в настолько невесомые платья, что они не оставляют абсолютно никакого простора для воображения. Девицы расступаются и кланяются.

— Господин Харкорус, — тихо произносит первая. — Господин Фенгари, господин Пардалия. Коннор. Добро пожаловать.

— Ага, спасибо, — громко бросает Дикарь. На этот раз он, на удивление, даже помылся — видимо, ради одной лишь мысли, что сможет хоть краем глаза увидеть свою Регину. На Лайле белая классическая рубашка и брюки, я же, несмотря на удушающую жару, остаюсь в привычных черных джинсах и рубашке. Коннор тоже верен себе: на нем туфли на шпильках, черные джинсовые шорты и блузка в цветочек.

Мне бы не помешало окунуться в холодную-холодную морскую воду, но все мои мысли заняты Региной.

— Полагаю, она в своем тронном зале, — обращаюсь я к девице.

— Прошу вас, следуйте за мной, — чеканит она в ответ. — Коннор, пройдите с моей коллегой.

Коннор напоследок кивает нам, ставит чемодан на пол и катит его вслед за второй анимой-кенгуру. Интересно, увижу ли я его еще когда-нибудь.

Первая девица разворачивается и, едва ли не во всей красе демонстрируя нам свой зад, ведет нас к Коллекционерше. Дикарь за ее спиной строит мину в духе «ты это серьезно?», однако мы прекрасно понимаем: леди Крокодилус весьма целенаправленно обставляет наш прием.

Она попросту издевается над нами.

Нас привели в гостиную с длинным изумрудным ковром, ведущим к огромному, вычурному зелено-золотому трону. Сидя в нем, она выглядит нелепо, но изо всех сил старается держать марку, дымя сигаретой и перекинув обнаженные ноги через подлокотник.

К тому же она в одном нижнем белье.

Когда мы входим — трое свирепых хищников на охоте, и ничего лишнего, — ее кокетливая улыбка становится еще шире, после чего она затягивается сигаретой. Я иду впереди и, хотя останавливаюсь на приличном расстоянии, она протягивает мне руку с длинными золотыми ногтями.

— Ваше Величество, — мурлычет она.

Она единственная, кто меня так называет. Пускай я и занимаю морской трон в Совете, этот титул никогда не отражал всей глубины той хладнокровной жути, которой я являюсь.

— Миледи, — официально произношу я, игнорируя ее жест и скрещивая руки на пряжке ремня. — Мы рады, что вы согласились на нашу просьбу о встрече.

— Я тоже весьма рада, — воркует она, поднимаясь с места и демонстрируя, насколько прозрачен ее алый пеньюар.

Дикарь раздраженно фыркает, нетерпеливо озираясь по сторонам. У стены стоит аквариум, мерно булькающий под ультрафиолетовой лампой. Водоросли, искусственные скалы и миниатюрный замок украшают дно, создавая ощущение тесноты. Интересно, не спит ли там один из экспонатов ее «коллекции»? Какая-нибудь редкая водная тварь.

— Простите мой наряд. Я не ждала вас так поздно.

— Это не имеет значения. У нас есть Регина, — сухо отрезает Лайл.

— Ну разумеется, разумеется. — Она ни на миг не теряется, взмахивая рукой слугам за нашими спинами. — Теперь мы, конечно, обсудим дела. Вы, должно быть, проголодались? Я, само собой, прекрасно осведомлена о потребностях таких альфа-самцов, как вы.

От ее откровенного заигрывания внутри меня вскипает отвращение.

Дикарь разминает шею, пока слуги суетливо выносят целый стол, заставленный праздничным жарким и… суши. Для Дикаря приготовили сырой стейк, а для Лайла — двух целых запеченных уток под сливовым соусом.

Она подготовилась.

— Я не голоден, Коллекционерша, — заявляет Дикарь.

Она медленно оглядывает его фигуру с ног до головы, задерживая взгляд на обнаженном торсе с татуировкой оскаленной волчьей головы.

— Пожалуйста, зови меня Катериной, Дикарь. Я очень рада, что ты решил не наряжаться ради меня. Ходят слухи, что ты в последнее время ведешь себя как очень активный, дикий мальчик.

Для нас выдвигают стулья, и Коллекционерша садится, закидывая голые ноги на край сиденья, словно нарочно выставляя их напоказ.

— Прошу вас, угощайтесь, пока мы беседуем.

Мы с Лайлом садимся, но Дикарь предпочитает мерить комнату шагами позади нас.

— Мне нужна моя Регина, — рубит он.

В глазах Катерины на мгновение вспыхивает какая-то искра. Поскольку она крокодил, ее ауру трудно прочесть. Она от природы защищена своей триасовой кожей как от физического вреда, так и от ментального сканирования. Но моей силы достаточно, чтобы заметить яркую, ядовито-зеленую вспышку.

Значит, ревность.

— Нам известно, — произношу я, беря палочки и выбирая несколько кусочков суши, — что Аурелию продали на аукционе.

Дикарь крадется к аквариуму в углу, наклоняется и чуть ли не утыкается носом в стекло.

— Смотри не разбей, Дик, — предостерегает Лайл.

— Не разобью, — раздраженно отмахивается тот.

Коллекционерша смеется, слишком долго и наигранно.

— Подойди сюда, Дикарь. Я велела лишь слегка подогреть стейк, чтобы он был как раз в твоем вкусе. Или тебе больше по душе картошка фри?

Дикарь разворачивается и хмуро смотрит на выделенную ему тарелку:

— Без игр. Отвечай на вопрос.

Катерина облизывает губы и заправляет короткие черные волосы за ухо.

— Что ж, я слышала примерно то же самое. Хотя «сдана в аренду» было бы более точным определением.

— Вы были на первом аукционе, — чеканит Лайл. — И не станете отрицать, что видели остальных покупателей.

Она снова затягивается сигаретой, переводя взгляд с одного из нас на другого. Она что-то знает, но намеренно умалчивает.

Заметив краем глаза шевеление, я резко выкрикиваю имя брата. Дикарь поспешно выдергивает руку, которую уже успел по запястье погрузить в аквариум. Он виновато улыбается мне, вытирая ладонь о шорты.

— Показалось, что я там что-то видел.

— Неужели? — отзывается Коллекционерша. — Если тебе хочется кем-то там перекусить, милый, милости прошу.

Дикарь хмурится:

— Ты знаешь, у кого Аурелия, или ты просто тратишь наше гребаное время?

— Повежливее, — упрекает она, выпуская струю дыма в его сторону. — Если вам нужны сведения, вы знаете мою цену. — Ее взгляд многозначительно переползает на меня.

Желание вогнать палочки ей в глазницы едва не берет верх. Лайл, похоже, улавливает это состояние, потому что подается вперед.

— Коса спаренный самец, Катерина. Он не может.

— Не полностью спаренный, судя по тому, что я чую, — она задумчиво прищуривается, глядя на меня. — Такова моя цена. Если вы не можете выполнить мои условия, то никакой информации вы не получите, и точка.

Ради Аурелии я готов на все, даже продать свое тело, если бы она сама меня об этом попросила. Но она бы никогда этого не потребовала, а если бы узнала, то пришла бы в бешенство.

— И вы не пойдете на компромисс ради другого? — прищуривается Лайл. — Как насчет еще одной белой акулы?

Я резко вскидываю на него взгляд, но он лишь пожимает плечами.

— И они все… такие же, как ты? — мурлычет она, глядя на меня.

Очередная волна омерзения едва не заставляет меня поперхнуться, но я упрямо проглатываю кусочек сашими из лосося.

— Аурелия категорически настаивает, чтобы мы держались подальше от ее… дел. — Я откидываюсь на спинку стула и закидываю ногу на ногу. Она пристально ловит каждое мое движение, ее зрачки расширяются. — Однако я не могу и не позволю использовать ее для выведения потомства. Вы меня поняли, Катерина?

Она заметно сглатывает.

— Любой зверь, приложивший руку к тому, чтобы причинить ей боль, окажется на лопатках, а клыки Дикаря войдут в его внутренности на четыре дюйма, — продолжаю я.

— Мне нравится вкус желудочного сока, — заявляет Дикарь, облизываясь. — Как раз под стать моему настроению.

— Мы ясно выразились? — спрашиваю я.

Она улыбается и произносит нараспев:

— Вы приходите сюда, сыплете угрозами. Пытаетесь меня соблазнить… — она усмехается. — Но вы забываете, что у меня есть собственный рычаг давления.

— И какой же? — интересуется Лайл, тоже откидываясь на спинку стула.

— Я единственная, кто находится на ее стороне, — мурлычет она. — Я бы никогда не причинила вреда этой бедняжке.

Глава 64

Аурелия

Ситуация совершенно вышла из-под моего контроля.

Я уже несколько недель знала, что моя анима пытается вернуть контроль над сознанием, как делала это когда-то. Нам требовалась защита от все более сводящих с ума последствий принятых мною решений.

И она была далеко не в восторге от того, что мы оставили наших истинных.

Флорес Дракос, обрушив на меня всю ту первобытную мощь, которой Дикая Богиня наделила драконий род, сломал мне бедро и начисто оторвал ногу. И тогда анима обратилась в единственное существо, способное нас спасти.

В одно из немногих созданий на планете, умеющих заново отращивать целую конечность.

Теперь анима держит меня в железной хватке, пока мы лежим на каменистом дне в виде звездообразного существа, в такой чуждой, совершенно новой форме.

Прежде я никогда не обращалась в создание без головы, и единственная причина, по которой я вообще знала о подобной возможности — это поход в городской океанариум во втором классе. Для нас, малышей, там был мелкий контактный бассейн, где под водой можно было потрогать морских ежей и звезд. Я хихикала и визжала, прикасаясь к прохладному, упругому лучу оранжевой морской звезды. На ощупь она оказалась более шершавой, чем я думала. И более сильной.

Эта детская экскурсия спасла мне жизнь, когда я стала взрослой.

Шок от ампутации целой конечности погрузил мозг в состояние, близкое к кататонии. Коллекционерша, по иронии судьбы, спасла мне жизнь, вынудив обернуться разрядом тока. Без сомнения, это входило в ее планы.

Останься я в человеческом облике, то умерла бы от потери крови или, вероятнее всего, от шока, но сейчас мой разум безмолвно покачивается в течениях аквариума, создаваемых электромотором.

Я должна быть неподвижной.

Должна молчать.

Каждая капля энергии уходит на регенерацию оторванной конечности. Ведь первое, чему учится целитель — дикий зверь без задней лапы обречен на смерть.

И я позволяю тишине поглотить меня… вплоть до того самого момента, пока трое моих пары не заходят в комнату, где стоит аквариум.

У меня нет ушей, чтобы слышать, зато есть крошечные глазки на кончиках оставшихся лучей. Почувствовав их появление, я фокусирую зрение и сквозь стекло различаю три крупных силуэта.

Дикарь, — шепчу я самой себе. — Коса, Лайл. Моя пары. Частички моей души.

Анима надрывается от отчаяния и тоски. Будь у меня человеческие глаза, они бы наполнились слезами, а будь человеческая глотка — я бы выкрикивала их имена.

Они мне нужны. Я так их хочу.

Дикарь! — кричу я в пустоту, обращаясь лишь к самой себе. — Коса! Лайл!

Вы нужны мне, нужны, нужны. Пожалуйста, спасите меня. Пожалуйста, любите меня. Пожалуйста, простите меня.

Одна из фигур приближается, и я чувствую своего волка, замершего прямо передо мной.

Дикарь! — я продолжаю вопить в пустоту. — Пожалуйста, Дикарь! Увидь меня! Я здесь! Заметь меня! Заметь!

Он отстраняется, а я рыдаю, кричу и проклинаю себя за сделанный выбор, за свое блядское самопожертвование, за этот полный, беспросветный идиотизм.

Но затем он возвращается. Течение меняется, и я чувствую, как мой волк тревожит воду, будто и вправду тянется ко мне.

Я здесь, Дикарь! — взываю я с таким отчаянием, что оно готово меня сломать. — Здесь, внизу! Пожалуйста!

А потом он уходит. Уходят они все, и голос в голове продолжает кричать снова и снова. Сердце замолкает. Любая надежда, любая мечта, которая когда-то жила во мне, растворилась вместе с этими тремя силуэтами.

Я всего лишь одинокая морская звезда, затерянная во мраке.

Для меня больше ничего не осталось, ни в этом мире, ни в каком-либо другом.

Род Костеплетов умирает здесь. Вместе со мной.

Мне так жаль.

Глава 65

Ксандер

Make It Bun Dem — Skrillex, Damian Marley

Франческа и я возвращаемся из поездки четыре дня спустя. Ее родители упорно настаивали на том, чтобы показать мне свои владения и предприятия. По какой-то причине, невзирая на мое полное равнодушие, они лезли из кожи вон, лишь бы мне угодить. Словно это могло заставить меня по-настоящему полюбить их паршивую дочь.

Моя так называемая жена настаивает на том, чтобы пойти в кабинет отца вместе со мной, хотя я ясно дал понять, что предпочел бы поговорить с ним с глазу на глаз.

Однако отец, когда мы находим его стоящим у письменного стола с руками на бедрах, выглядит весьма самодовольным при виде нас обоих.

— Добро пожаловать, — произносит он чересчур радостно.

Вся эта напускная веселость предназначается исключительно Франческе, но я, усаживаясь на свое привычное место, не чувствую даже укола ревности.

— Тебе будет приятно узнать, что обмен прошел успешно, — говорит отец, поцеловав драконицу в обе щеки.

Франческа хлопает в ладоши и переводит взгляд с меня на отца.

— Какой еще обмен? — я хмурюсь.

— Леди Крокодилус, — Франческа оскаливается в улыбке. — Она предложила самую высокую цену за Костеплета. Мы стали значительно богаче!

Внутри у меня все переворачивается.

— Да, она была в полном восторге, — сухо роняет отец, опускаясь в кресло и жестом приглашая Франческу последовать его примеру. — У Леди Катерины на нее большие планы.

Я замираю. От его слов. От легкомысленной радости Франчески. От запаха, который вдруг доносится до меня.

— Фу, что это за гадость? — Франческа морщит нос, когда этот же запах достигает и ее. — Воняет из того шкафа.

Я к тому моменту уже поворачиваюсь к старинному барочному шкафу. Тяжелый и древний, как и вся остальная мебель в комнате, он переходил от отца к сыну. Верхняя часть резного узора покрыта позолотой. В воздухе вибрирует механическое гудение — результат отцовской модернизации.

— Да, я храню это охлажденным для новых ученых, но хотел ненадолго оставить это здесь.

В голове не остается иных мыслей — лишь слепая цель. Я поднимаюсь с кресла и шагаю к шкафу. В ушах нарастает глухой гул.

Сквозь этот шум, точно далекое эхо, пробивается голос. Не открывай.

Но я давно привык игнорировать голоса в своей голове. Отец не пытается меня остановить, когда я с силой распахиваю дверцу.

Франческа вскрикивает.

Мой голос, когда я заговариваю, звучит по-драконьи утробно, кожа источает жар, мгновенно заполняющий комнату. Грудь тяжело вздымается на вдохе.

— Кто это сделал?

— О, узнаешь, надо же, — растягивая слова, произносит отец и откидывается на спинку кресла. — Впрочем, кто бы сомневался. Мы ведь поручили тебе и этому Генералу Упырю сломить девчонку. И раз уж вы оба провалили задание, я…

Превращение происходит мгновенно.

Вырвавшись из-под кожи, мой дракон разносит всю башню в щепки. В разные стороны разлетаются камни и пыль. Я едва слышу крики Франчески и не обращаю на них внимания, взмывая в сумерки, пока из глотки извергается поток пламени.

Перед глазами стоит единственная картина: Аурелия с оторванной по самое бедро ногой, истекающая кровью и кричащая от боли.

Умирающая.

Она этого не заслужила. Никогда не заслуживала, кем бы ни был ее отец и кем бы ни была ее мать. И кем бы она ни являлась для меня.

Ты разорвал нашу связь с ней, — исходится в ярости дракон, обращаясь к моей человеческой сути. — Мы не можем ее выследить.

Да нам, блядь, и не нужно! — огрызаюсь я в ответ. — Мы знаем, где логово Коллекционерши.

Оно под защитой.

Значит, я перебью каждую ебаную рептилию в этом поместье.

В кои-то веки мы мыслим одинаково.

Всего час безумного, яростного полета проходит до того, как в поле зрения появляются белые карнизы дома Катерины Крокодилус.

Слишком много, блядь, белого цвета. Сегодня я перекрашу его в черный.

Я объявляю о своем прибытии яростным ревом. Крокодилы и аллигаторы в окружающих поместье реках вскидывают головы, после чего ныряют на глубину в поисках спасения. Но я все равно проношусь низко над водой и изрыгаю пламя.

Сначала найди ее, сначала найди ее, сначала найди ее, — напоминаю я себе.

Аурелия наверняка защитила себя самой мощной магией Костеплета, но в каком она состоянии, я не могу даже предположить. Она жива, и это единственное, в чем можно быть уверенным.

Я приземляюсь на дымящуюся крышу главного здания, наклоняюсь, хватаю зубами часть кровли и с силой рву на себя. Металл отзывается жутким скрежетом. Приняв человеческий облик, я прыгаю вниз, на верхний этаж. Вокруг в панике разбегаются слуги, пока я прорываюсь сквозь них.

— Где она! — реву я. — Где Аурелия?

Те из прислуги, кто не успел сбежать, замирают на месте, словно загнанная дичь.

— Ты! — кричу я, указывая на молодую женщину, которая смотрит на меня округлившимися от ужаса глазами, так что видны белки. Над ее стальным ошейником темнеет родимое пятно. — Курица. Где она? — Она не отвечает, лишь пялится на меня с животным страхом, какой бывает у добычи в свете фар. Я хватаю ее за плечи и трясу. Уже тише произношу: — Говори, где держат Костеплета.

Она сглатывает.

— Внизу.

— Веди, — приказываю я.

Приходится слегка подтолкнуть ее, чтобы она сдвинулась с места, и в итоге девчонка, спотыкаясь, ведет меня вниз по одному лестничному пролету, затем по другому, пока мы не оказываемся на первом этаже.

С улицы доносится рокот моторов, а следом — хлопки множества автомобильных дверей.

— Жди здесь, — бросаю я девушке.

Быстро зашагав к выходу, я распахиваю входную дверь, висящую на бесполезных современных поворотных петлях, и сталкиваюсь с группой из четырех крокодилов. Их винтовки уже сняты с предохранителей и наведены на меня.

Они устойчивы почти ко всем видам магии, ведь в этом и заключается сила их ордена, но я, блядь, дракон.

Взмах моих запястий — и оружие с грохотом валится на пол. Я вскидываю руки, и из ладоней вырываются четыре огненных плети, которые намертво захлестываются вокруг их шей. Крокодилы кряхтят от жара, но удерживаются на ногах. Приходится резко дернуть за плети, чтобы опрокинуть их навзничь.

Я мысленно ругаюсь, потому что пламя не прожигает их чешую. Закатив глаза, я выхожу во двор, волоча их за собой. Прижав все четыре огненных поводка босой ногой, я толкаю мраморную статую крокодила. Она со скрежетом и ворчливым гулом поддается, и в конце концов я накатываю ее прямо на веревки.

Это удержит их и не позволит вмешиваться, по крайней мере, какое-то время.

Убедившись, что оружие находится вне зоны их досягаемости, я бегу обратно в дом, где меня, сжавшись от испуга, дожидается курица. Я снова следую за ней в огромный зал, обустроенный под тронный. Из моего носа черной дымкой валит пар, но я хмурюсь, когда девчонка подводит меня к самому обычному аквариуму в углу возле трона.

— Это что такое? — огрызаюсь я.

— Это не шутка, — наконец обретает она дар речи и указывает на что-то в воде. — Она — вот это.

Сердце бешено колотится, когда я вглядываюсь сквозь стекло. Она указывает на морскую звезду — бледно-голубое создание, словно лишившееся всех цветов. У нее всего четыре луча, а вместо пятого — уродливый обрубок.

Даже не будь на ее верхнем луче крошечного золотого колечка, я бы узнал этот оттенок сапфира в любой из жизней. Даже чахлую и бледную. Даже будь я слеп и лишен сил. Даже с разорванной связью я бы узнал ее.

— Контейнер мне, — приказываю я. — Небольшой, с крышкой.

Девчонка уносится на полной скорости. Затаив дыхание, я опускаю руку в аквариум. При моем прикосновении она вздрагивает, и от этого мне хочется сравнять весь дом с землей. Но мои руки предельно нежны, когда я достаю ее из воды и бережно держу перед собой.

— Теперь ты в безопасности, — шепчу я. — Со мной ты в безопасности, Аурелия.

Интересно, поверит ли она в это?

Курица возвращается с пластиковым контейнером. Я забираю его, зачерпываю воду из аквариума и аккуратно опускаю туда Аурелию.

Затем я оглядываю комнату.

— Пожалуйста, не жгите дом, — умоляет девчонка, и ее глаза наполняются слезами. — Мои сестры по связи заперты под землей. Они не могут уйти.

Я слишком переполнен яростью, слишком жажду мести и опустошен, чтобы снизойти до ответа какому-то отребью. Не проронив больше ни слова, я вылетаю из дома, на ходу оборачиваясь драконом. В огромной когтистой лапе я надежно и бережно сжимаю контейнер с Аурелией.

Я мчусь над землей к единственному безопасному месту, которого желает мое сердце. Туда, где я храню все свои сокровища и драгоценности вдали от остального мира.

Глубоко в сердце Голубых гор, где скрыто мое логово.

Глава 66

Аурелия

В моей голове кричит женщина.

Она не умолкает. Ее агония бесконечна. Ее агония безумна.

И потому я должна отступить во тьму, далеко-далеко от нее, туда, где боль растворяется в ничто, потому что все становится ничем.

Я качаюсь во тьме. Я качаюсь в тенях. Я качаюсь в месте, которое принадлежит лишь мне и моему отчаянию. У меня ничего не осталось. От меня ничего не осталось. У меня нет ни малейшего желания пробиваться обратно к реальности этих криков. Там меня не ждет ничего, кроме боли. У меня нет родителей. У меня нет пары, которой я была бы нужна. У меня нет друзей. Все это лишь воспоминания. Они существуют в прошлом. А прошлое не может быть реальным.

Я просто хочу, чтобы все прекратилось.

Глава 67

Ксандер

The Last of Her Kind — Peter Gundry

Глубоко в пещере на вершине горы, где я спрятал свое логово, я опускаю контейнер с Аурелией на позолоченный поднос. Затем сажусь рядом и наблюдаю за ней, глубоко вдыхая, чтобы перевести дух.

Она лежит совершенно неподвижно, и мое магическое зрение подсказывает, что она упрятала свою силу так глубоко, что та скрыта под самой кожей.

Как ей только пришло в голову обернуться в такую форму — уму непостижимо.

Золотое кольцо, ошейник, на одном из ее лучей выглядит нелепо. Максимально осторожно я открываю контейнер, опускаю туда руку, провожу пальцем по ошейнику и позволяю своей магии открыть его. Появляется стык, и я аккуратно снимаю оковы.

Кожа у нее прохладная, и от этих прикосновений у меня покалывает пальцы.

Также я быстро понимаю, что этот контейнер чертовски мал, а потому принимаюсь обустраивать ей новый дом. Среди моих монет, сокровищ и драгоценностей полно уникальных вещей, но нет ничего, что подошло бы для ухода за морской звездой. Убедившись, что она надежно спрятана, я лечу в ближайший город и скупаю все, что способен унести. Беру сияющий новизной стеклянный аквариум, упаковка со свежей морской водой, песок, а после поисков в телефоне отправляюсь в местный зоомагазин за подходящей флорой и нужными питательными веществами. Я даже покупаю пару миролюбивых рыб-клоунов для компании. Какой-то парень на YouTube рекомендует использовать ультрафиолетовую лампу для больной морской звезды, так что ее я тоже беру.

Завершив обустройство, я бережно достаю ее из пластикового контейнера и пересаживаю в новый, предварительно настроив нужную температуру. Затем сажусь и наблюдаю за ней.

С тех пор я круглосуточно сижу перед ее аквариумом.

Из своих изысканий я узнал много нового о морских звездах. У них нет ушей, но есть зачаточные глаза. Я машу руками перед ней, прижимаюсь лицом к стеклу, чтобы проверить, узнают ли меня кончики ее лучей.

Я слежу за ее отсеченной ногой как коршун. Ежедневно измеряю длину и записываю в блокнот вместе с заметками о ее цвете и состоянии.

Она не двигается. Не меняет цвет. Я пытаюсь связаться с ней телепатически, но не получаю никакого ответа. На исходе второго дня я пробую ее покормить. Приношу свежее мясо краба из моря. Покупаю моллюсков, разделываю их, кладу кусочки под ее неподвижное тело и жду, проглотит ли она угощение. В животе от ожидания все завязывается в узел.

Чтобы заново отрастить целую конечность, ей нужна еда.

К моему разочарованию, к первому подношению она так и не притрагивается. В конце концов я засыпаю прямо у аквариума и спустя несколько часов резко просыпаюсь. Еды под ней больше нет.

Впервые за долгие время я усмехаюсь.

На следующий день, когда я измеряю ее отсеченный луч, он оказывается длиннее на пять миллиметров. Ее цвет становится чуть более насыщенно синим.

Успех! Я с облегчением выдыхаю и заношу данные в блокнот.

Однако радость длится недолго, поскольку через несколько дней никаких других изменений в цвете или размерах не происходит. Она съедает совсем немного из того, что я предлагаю, и в целом выглядит нездоровой. Тогда я начинаю перебирать другие идеи.

Взгляд цепляется за золотой рояль, который стоит у меня в углу. С азартом настроив старинный инструмент, я водружаю аквариум Аурелии прямо на него. Сначала я играю своего любимого Бетховена, по большей части ради собственного успокоения.

Скривившись, я перехожу на что-нибудь девчачье. Что-нибудь такое, под что она и Минни наверняка танцевали, когда никто не видел. Или когда видели абсолютно все. Я хмыкаю при воспоминании об этой парочке: они-то думали, что проскальзывают мимо меня на пути в ночной клуб «Прыгающие базуки». В то время я отпустил их, потому что мне было плевать, да и неохота было возиться с запретами. Раз уж они оказались достаточно глупы, чтобы пойти против приказов Косы, то заслуживали любых последствий.

Но, глядя на Аурелию сейчас, я не могу отделаться от мысли, что есть что-то сокрушительно печальное в том, как она сжалась до чего-то столь крошечного. Столь хрупкого. Она прекрасна сейчас так же, как и всегда, и в существе, способном заново отрастить целую конечность, кроется великая сила, но она все еще слишком беззащитна.

Любой другой зверь мог бы просто прийти и сожрать ее, и на этом наступил бы конец… ее истории.

Я замечаю, что мои пальцы замерли посреди мелодии, прекратив играть при мысли о том, что ее просто не станет в этом мире.

Где-то в самой глубине души с новой силой расцветает боль, и я поджимаю губы, не сводя с нее глаз. В это время и в этом месте Дикая Богиня сочла правильным доверить заботу о ней именно мне.

Я снова принимаюсь за игру, звуки переполняют меня, одурманивают, заставляя покачиваться в такт. В этом месте, настолько далеко от остального мира, музыку слушаем только мы вдвоем. Интересно, о чем она думает в тех крупицах разума, что у нее остались? Знает ли она вообще, что находится именно у меня? Или думает, что это кто-то другой?

Эта мысль, разумеется, злит. Сама идея того, что мои усилия могут приписать какому-то другому ублюдку. Ей необходимо знать, что это я. Что именно я забочусь о том, чтобы ей стало лучше.

И все же, раз я признаю это, мне стоит признать и то, что именно я сделал все только хуже.

Пальцы переходят на новую мелодию, красивую, трогательную, которая имеет для меня значение. Возможно, она будет много значить и для нее. Возможно, этого окажется достаточно, чтобы в конечном счете вернуть ее к нам.

Глава 68

Ксандер

In This Shirt — The Irrepressibles

На третью ночь что-то меняется.

Раздается оглушительный грохот, и я резко просыпаюсь, мгновенно вскакивая на ноги со своего места на полу пещеры рядом с роялем.

Вокруг темно, но я отчетливо вижу, что аквариум, который я водрузил на рояль, разбит вдребезги, а по полу разлита вода.

Среди прозрачных осколков валяются водоросли и камни, а когда я огибаю инструмент, то вижу Аурелию. Она вернулась в человеческий облик и задыхается, выплевывая воду из легких. Она тяжело дышит и кашляет, зажмурив глаза, а ее грудь двигается со свистом.

Я сразу замечаю, что отсеченная нога отросла до колена, но на конце она красная и сочащаяся кровью.

— Аурелия! — кричу я, бросаясь прямо по стеклу и падая на колени рядом с ней.

Она открывает глаза, бросает один взгляд на меня, другой — на ногу, и заходится в крике.

— Нет! — говорю я, прижимая ее мокрое тело к груди. — Нет, все хорошо! Все…

Она не перестает кричать. Она не сопротивляется. Ее тело обмякло, и я понятия не имею, как у нее это получается, но она даже не прерывается, чтобы перевести дух. Ее крик длится бесконечно, без единой паузы.

Этот звук режет уши, но я все равно крепко держу ее.

— Аурелия! — зову я в полный голос, потирая ее мокрую обнаженную спину. — Аурелия!

Она не слышит.

— Обернись! — кричу я в ответ. — Обернись, черт тебя дери!

Она продолжает издавать этот жуткий, пронзительный визг чистого ужаса.

Я понимаю, что должен сделать. Опускаю ее на пол, где она лежит, широко разинув рот и направляя свой крик под самый свод пещеры. Затем бью ее вспышкой огня прямо в шею. Она яростно вздрагивает, и крик на секунду обрывается.

— Обернись! — приказываю я.

Она подчиняется.

Ее тело мгновенно сжимается, кожа становится синей и бугристой, руки и ноги сливаются в одно целое, а голова исчезает в очертаниях морской звезды. Я быстро подхватываю ее на руки.

Но тут до меня доходит, что у нас нет воды. Она задохнется за считаные секунды.

— Сука! — ругаюсь я. — Обер… — я осекаюсь на полуслове, потому что в кого ей оборачиваться? В животе все переворачивается: я осознаю, что решение здесь только одно.

— Обернись змеей! — рявкаю я, вливая в голос импульс силы. — Сейчас!

Она, должно быть, чувствует этот приказ, потому что тело начинает меняться, вытягиваясь в длину, а кожа становится гладкой и прохладной. Снова появляются голова и глаза, а по обе стороны морды раздувается капюшон.

В моих руках Аурелия сворачивается тугими кольцами в змеином облике. В облике, где нет отсеченной ноги, на которую можно смотреть. Из-за которой можно кричать.

Я прижимаю Аурелию к груди и впервые за восемь лет рыдаю. Вот только из глаз катятся вовсе не слезы.

— Это я сделал, — шепчу я, пока жидкость струится по обеим щекам, обжигая кожу. — Я сотворил это с тобой.

Остается надеяться, что магия Костеплета исцелит ногу, пока она находится в спячке. Я переношу ее к вороху одеял в углу пещеры и устраиваю на своей голой груди.

Образ ее человеческого лица, когда она увидела то, что осталось от ноги, навечно врезался в память. Воспоминание об изданном ею звуке… Этот чистый ужас до сих пор звенит в ушах. То была не просто физическая боль.

Так кричат те, кого пытают.

Рука дрожит, когда я осторожно кладу ее на мягкое тело змеи. Я позволяю своей исцеляющей силе просачиваться сквозь чешую, подобно тому как солнечный свет впитывается в кожу.

— Прости меня, — шепчу я, но голос звучит надтреснуто, будто сухой обгоревший лист. — Аурелия, прости.

Возможно, теперь она наконец-то меня слышит.

* * *

Дни тянутся один за другим. Я неизменно укладываю Аурелию в облике кобры себе на грудь и направляю в нее силу. Я ненадолго отлучаюсь, чтобы перекусить и привести себя в порядок, а затем спешу обратно и снова лечу ее. Предлагаю еду, и иногда она соглашается. Я заношу данные о кормлении в блокнот с дотошностью ученого. Мне доводилось бывать в их окружении достаточно часто, чтобы понимать, насколько важна точность в деталях. Так что я записываю практически все.

Именно благодаря столь пристальному наблюдению я замечаю, что она вообще перестает реагировать. Паника едва не накрывает меня с головой, но тут я вижу, что ее чешуя выглядит тусклой и сморщенной. Быстро отыскав в телефоне фотографии линьки змей, я выдыхаю с облегчением.

В течение нескольких дней Аурелия сбрасывает кожу, но поскольку она лежит неподвижно, процесс идет тяжело. Обычно змеи трутся о шероховатые поверхности, а она сейчас этого сделать не может.

Поэтому я решаю ей помочь.

Я согреваю ее своей силой и приношу неглубокую миску с теплой водой. Мне уже доводилось мыть ее раньше, но никогда в таком обличье, и после некоторых колебаний я аккуратно поднимаю ее и опускаю в устроенную купальню.

Кажется, ее мышцы при этом расслабляются, и я, удовлетворенный результатом, начинаю осторожно тереть чешую. Она слегка извивается, и мне становится интересно, насколько это осознанно.

Внезапно происходящее начинает казаться чем-то очень личным. Чем-то, что Дикарь или Лайл не раздумывая пожелали бы сделать для нее. Или, возможно, чем-то, что она предпочла бы делать в полном одиночестве.

Будь она в здравом уме, ни за что не позволила бы мне помочь с подобным. Загнав эту мысль поглубже, я аккуратно протираю мочалкой участок за ее головой. Из-под старого чехла проглядывает новая чешуя, и при виде нее у меня в душе что-то отпускает.

Требуется два дня моих забот, прежде чем кожа сходит целиком, оставляя в руке сухой, хрустящий, грязно-белый слепок. Поразмыслив, я нахожу одну из своих шкатулок для безделушек, вытряхиваю содержимое, укладываю шкурку внутрь и запечатываю своей силой.

Взглянув на ее свернувшееся кольцами тело в гнезде из одеял, я сглатываю подступивший к горлу комок. Пусть все это пока останется тайной между мной и коброй-Аурелией.

Возможно, и вообще вся эта история должна остаться только между нами. Потому что я чувствую: близится время, когда она очнется и полностью придет в себя. И когда это случится, я буду последним, кого она захочет увидеть.

Глава 69

Аурелия

Передо мной появляется дракон — черный с синеватым отливом, с золотыми глазами, такими мудрыми, древними. И такими свирепыми.

— Моя королева. Моя драгоценность из драгоценностей, что терзает тебя? Назови мне имя твоего мучителя, и я уничтожу его.

— Меня пытались сломать, — шепчу я. — Мое тело и разум разорваны на части.

— Никогда. Ни в этой жизни, ни в какой-либо другой ты не покорилась. Ты сама это говорила.

— Но это так ужасно больно, — шепчу я.

— Ты королева самых темных тварей. Это всегда должно было быть больно. Но ты сильнее, чем думаешь, и могущественнее, чем подозревают твои враги. Вставай.

— Я не могу.

— Мы тысячелетиями выдерживали все вместе. Вынесли предательство и смерть. Прошли сквозь кровь и пламя. Ты последняя в своем роде в этом мире. Не смей покидать его, лежа в луже собственного горя. Уходи сражаясь. Уходи с кровью врагов на зубах. Уходи яростно. Вставай.

Глава 70

Ксандер

You’ll Be in My Heart — Phil Collins

На следующий день я поднимаюсь на рассвете и, повернувшись, вижу, что Аурелия все еще спит, свернувшись кольцами в обличье кобры. Моя рука по-прежнему лежит на ней, и со стоном я осознаю, что она всю ночь впитывала мою силу. Неопределенно, полушепотом я зову ее по имени, и, к моему удивлению, она открывает глаза.

На мгновение в животе все переворачивается, едва я встречаю пристальный взгляд этих синих глаз королевской кобры. Ее раздвоенный язык неслышно пробует воздух, пока я оцениваю ее состояние. Она не разворачивает кольца и не шевелит больше ни единым мускулом.

— Ты голодна? — спрашиваю я. — У меня еще остались моллюски.

Я осторожно выбираюсь из гнезда одеял и достаю безопасную для морских звезд еду, которую принес вчера. Выкладываю ее на чистую тарелку и ставлю так, чтобы Аурелия ее видела.

— Можешь поесть, когда тебе будет удобно, — успокаиваю я ее. — Я не стану смотреть, если ты не хочешь.

Отвернувшись и делая вид, будто копошусь с другой посудой, я внимательно прислушиваюсь к малейшему движению с ее стороны, но она замерла.

Я снова оборачиваюсь и смотрю на нее, прямо в эти глаза. Передо мной ее анима, а не человеческое воплощение Аурелии. И я знаю, что должен сделать.

Глава 71

Аурелия

Проклятый дракон наблюдает за мной своими сверхъестественными золотыми глазами. Он жаждет позаботиться обо мне, жаждет позволить своей древней силе исцелить мое изломанное тело и разум.

И я принимаю это с голодом.

Слишком многое у меня отняли. Слишком большой долг остался за этим миром.

Дракон ложится рядом, и его мощное тепло согревает мои озябшие кости. Он укрывает меня большим крылом, словно пытаясь защитить от боли. Древняя, вулканическая мощь просачивается сквозь чешую и разливается по длинному хребту. Она проникает в каждую трещинку, в каждое надломленное место и утешает боль, засевшую в самой глубине души. Словно лава, текущая в подземных пустотах, эта сила движется медленно и размеренно.

Под воздействием его магии крики в голове затихают и наконец становятся совсем слабыми, будто их придушили тяжелым одеялом.

Это позволяет мне немного отвлечься от собственной анимы и понаблюдать за тем, что делает дракон в перерывах между своими пристальными взглядами.

Проклятый дракон подталкивает массивной мордой поднос с едой. В этом жесте есть что-то от ученика, благоговейно подносящего дары своей богине-покровительнице.

Иногда я снисхожу до еды. Иногда — нет.

В один из дней рядом со свежим мясом, опаленным драконьим пламенем, он оставляет нечто, завернутое в красную фольгу. Маленькую, до боли знакомую конфету.

Я взвиваюсь и шиплю на нее.

Из ноздрей дракона вырываются струи белого дыма, и он с помощью магии мгновенно подхватывает конфету, убирая ее с моих глаз.

Красивая блядская тварь.

Его огромная голова резко поворачивается ко мне, а глаза вспыхивают ярко-золотым огнем.

Я замираю и смотрю на него в упор, потому что вовсе не собиралась делиться своими мыслями.

Проклятый дракон, переступая огромными когтями, подбирается ближе и шумно втягивает воздух. Обнюхивает меня.

Не имея ни малейшего желания поддерживать эту игру, я опускаюсь на пол и сворачиваюсь кольцами, полностью его игнорируя.

Он раздраженно фыркает, после чего тяжело топает к груде золотых монет в углу.

Ночью в нашей пещере воцаряется кромешная тьма. В тот вечер, когда он наконец устраивается рядом и привычно накрывает меня крылом, я выжидаю, пока его дыхание не становится глубоким и размеренным.

Выскользнув наружу, я позволяю краю его крыла тяжело упасть на одеяло и осторожно выбираюсь из гнезда. Я впервые осматриваюсь в этом месте. Чувствуется, что мы находимся очень высоко в горах, где воздух немного разрежен, запертые и изолированные внутри скалистой толщи.

И в этой самой скале лежат горы, целые горы сокровищ.

На позолоченных столах, прямо на каменном полу, на старинных стульях высятся груды вещей, источающих запах золота и драгоценных камней. В одном углу золотые слитки сложены в штабели высотой с мужской рост, в другом — громоздятся старинные картины, которые наверняка стоят миллионы. Что-то поблескивает серебром в стороне, и при ближайшем рассмотрении я обнаруживаю там целый ряд мотоциклов с сияющими двигателями.

С глухим, отрешенным шоком я осознаю, что это самое настоящее драконье логово с его вековыми богатствами.

Продвигаясь дальше в глубь этого лабиринта блестящих безделушек, я пробую воздух языком, пытаясь определить, откуда дует ветер. Пещера огромна — настолько, что под конец пути к противоположной стене я уже начинаю уставать. Наконец лицо обдает свежим, прохладным ночным воздухом.

Я устремляюсь вперед, пока передо мной не распахивается зияющая пасть выхода в ночь. Вход в пещеру имеет округлую форму, высотой он добрых три этажа — как раз под стать дракону — и такой же ширины. Подняв глаза, я наконец вижу, на какой безумной высоте мы находимся.

Над нами сияет усыпанное звездами небо, ярко светит полная луна. Передо мной простираются бескрайние горные просторы — вершины и долины, покрытые темной зеленью. Снега нет, поскольку лето уже близится к концу, но горный воздух все равно кажется прохладным для моей чешуи.

Сзади доносится тихое драконье фырканье.

Все мое тело резко разворачивается: Ксандер, бесшумный как хищник даже в обличье дракона, подобрался со спины.

Я шумно выдыхаю и снова перевожу взгляд на окутанные туманом земли. Но человеческие глаза различали бы куда больше красок…

Сглотнув подступивший к горлу комок страха, я сосредотачиваюсь на своем теле и чувствую, как оно начинает вытягиваться. Чешуя исчезает, уступая место человеческой коже. Капюшон кобры втягивается, позволяя пробиться человеческим волосам. И конечности. Мое тело обретает четыре конечности. Я шевелю пальцами по мере их появления, но стоит мне коснуться земли ногами…

Острая боль прошивает все правое бедро, и я мгновенно вскидываю ногу, перенося вес на здоровую левую.

Я чувствую себя по-другому. Я просто не могу оставаться прежней. Эта новая Аурелия кажется хрупкой, как стекло. Словно достаточно одного неверного решения, чтобы я разлетелась на осколки. Враги меня не сломали. Это привилегия, которая дозволена мне одной.

Затаив дыхание, я разглядываю свою вновь обретенную ногу. К счастью, она цела, пусть и бледновата по сравнению со второй, но анатомически абсолютно такая же. Единственное отличие — это боль. Я осторожно опускаю стопу на пол, проверяя ощущения. Глубокая, доходящая до самых костей боль стрелой проносится от пятки до бедра, и я сдавленно шиплю от муки.

Дракон тревожно рычит.

Я оборачиваюсь через плечо на Ксандера, который нависает надо мной. Его огромная голова опускается к самому моему лицу, а в светящихся золотом глазах едва заметно мелькает какое-то сложное чувство.

— Больно, — бормочу я. — Очевидно же.

Я не знаю, как примирить того дракона, которого я только что осязала в своей голове, с этим реальным существом. С этим Ксандером, который выглядит таким растерянным.

Он издает утробный рокочущий звук, который к концу взмывает вверх, точно вопрос.

Нахмурившись, я спрашиваю:

— Ты что, снова в золотой лихорадке?

Он моргает, и эти светящиеся глаза на мгновение исчезают, прежде чем появиться снова. Ксандер опускает голову еще ближе, наглядно демонстрируя, что его взгляд чист.

Между нами повисает долгое молчание, пока мы смотрим друг на друга. Прячется ли он в этом обличье, как я сама делала еще минуту назад? Неужели человеческая сторона причиняет слишком много боли? Неужели она слишком… противна ему?

Я очень надеюсь, что он не станет превращаться обратно.

Внезапно он наклоняется, и его драконьи ноздри раздуваются, когда он шумно обнюхивает меня. Не говоря больше ни слова, он разворачивается и уходит в глубь пещеры.

Спустя мгновение я плетусь следом со скоростью улитки, сильно хромая, чтобы лишний раз не наступать на правую ногу. Каждый шаг отзывается резкой болью по всей длине ноги, и я досадно кривлюсь, злясь на саму себя. Сколько вообще дней я провела, восстанавливаясь?

Идущий впереди дракон оборачивается и делает шаг мне навстречу. Он указывает мордой на мою ногу, а затем издает странный, многоголосый звук из самой груди. Он звучит одновременно на высоких и низких частотах.

Он что… скулит?

— Все нормально. Я сама дойду, — бросаю я сквозь стиснутые зубы.

Он наблюдает за мной, стоя возле круглой чаши из черного камня с краном, которая выглядит так, словно ее сотворили с помощью драконьей магии.

Дракон указывает на нее мордой. Кран волшебным образом открывается, и из него с шумом бьет чистейшая горная родниковая вода.

Я складываю ладони ковшиком, подставляю под струю и жду, пока они наполнятся, после чего подношу воду к губам. Она холодная, но эта горная влага кажется просто спасением для моего горячего, пересохшего горла. Я вытираю губы тыльной стороной ладони, чувствуя, как наваливается внезапная усталость.

Моя ладонь тяжело опускается на край каменной чаши за секунду до того, как я начинаю падать. Мне удается удержать равновесие, когда в голову бьет мощная волна головокружения.

Ксандер снова издает этот жалобный, скулящий звук и опускает голову к самой моей голове. С бесконечной медлительностью и величайшей нежностью он прижимается боком своей морды к моей щеке. Я зажмуриваюсь, ощущая прилив его колоссальной силы, чувствуя его теплую, шершавую кожу. Его дыхание обдает мою спину горячим и влажным потоком, и это смутно напоминает мне о тех временах, когда Генри обычно сидел у меня на плече, заставляя меня дышать ровно.

Я даже не знаю, где сейчас мой маленький нимпин.

Слезы подступают сами собой, крупными каплями катясь по щекам. Из носа начинает течь, и я прижимаю ладонь к губам, пытаясь заглушить рвущиеся наружу рыдания.

Меня окутывает волна теплого воздуха, и я крепко закрываю глаза, обхватывая себя руками за плечи. Что-то горячее и острое слегка покалывает бока, но боли это не причиняет. Мое тело кренится набок, и не успеваю я опомниться, как уже плавно и размеренно лечу по воздуху. Я не открываю глаз: Ксандер аккуратно обхватил меня пастью, неся словно щенка, и бережно опустил на мягкие одеяла в своем гнезде. Только тогда я заставляю себя разомкнуть веки. По лицу текут слезы и сопли, а его золотой взгляд сияет мне в ответ.

Затем он приоткрывает пасть…

И кончик гигантского красного языка скользит по моему лицу, слизывая все слезы.

— Фу, перестань! — вскрикиваю я, вскидывая руки и с гримасой отворачиваясь. Убедившись, что он убрал язык, я сердито смотрю на него: — Это было отвратительно.

Он фыркает, явно выражая свое несогласие.

Со вздохом я укладываюсь, стараясь согнуть новую ногу под таким углом, чтобы не потревожить ее, и прячу лицо в ладонях.

Когда я просыпаюсь, то чувствую, как что-то теплое и влажное бережно скребет по коже моего бедра. Протерев глаза, я сажусь и вижу, что дракон, свернувшись вокруг меня, вылизывает мою ногу.

— Только не снова, — бормочу я.

Нога так и пышет теплом его магии, а кожа слегка светится, будто он буквально накачивает мои мышцы своей силой. Он вновь издает этот странный жалобный звук и слегка подталкивает мое лицо своей массивной мордой.

— Я знаю, — вздыхаю я. — Она еще не до конца в порядке.

Внезапно у меня в животе громко урчит.

Его голова мгновенно взмывает вверх, а глаза округляются от неподдельной тревоги.

— Это всего лишь голод, — тихо произношу я, потирая живот. — Не смотри на меня с таким ужасом.

С той невероятной грацией, которая присуща исключительно драконам, он мгновенно выпутывается из колец вокруг меня и срывается с места на бешеной скорости.

Я тут же замерзаю, и моя обнаженная кожа покрывается мурашками.

— У тебя тут найдется хоть какая-то одежда? — спрашиваю я, оглядывая высокие горы сокровищ.

Дракон возвращается, тяжело ступая, а перед ним по воздуху плывут сразу несколько предметов. Он осторожно опускает их передо мной: тарелку с приготовленными, крупно нарезанными овощами и отрез красной ткани.

Я отправляю в рот кусочек сладкого картофеля и принимаюсь жевать, прежде чем потянуться за тканью. Надо же, он приправил овощи солью, паприкой и орегано. Когда только успел все это приготовить?

Ткань оказывается мягким хлопком, и, развернув ее, я понимаю, что это платье, вот только швы на нем выглядят так, словно его шили вручную, а подол идет совершенно вкривь и вкось. Не глядя на Ксандера, хотя он сидит на задних лапах и неотрывно наблюдает за мной, я натягиваю наряд через голову.

Он даже не пытается мне помочь, что окончательно убеждает меня: он действительно в здравом уме, а не в золотой лихорадке. Будь он во власти инстинктов, он бы прилип ко мне как банный лист, суетясь и опекая на каждом шагу. Вместо этого он держится на определенном расстоянии, пусть его взгляд и прикован ко мне.

Наконец одевшись, я одергиваю подол, привыкая к новым ощущениям. Странно снова быть одетой после стольких дней, проведенных в шкуре дикого животного, и какая-то часть меня даже противится этому.

Но горный воздух суров, а человеческая кожа далеко не так защищена, как чешуя или мех, так что выбора у меня нет.

Я ем из своей тарелки под пристальным взором Ксандера. Стоит мне закончить, как он мягко фыркает и силой своей магии забирает посуду. Мы оба провожаем взглядом белый фарфор, который плавно перелетает к стопке других тарелок у черной каменной чаши. Затем драконьи глаза снова обращаются ко мне, и он принимается аккуратно свивать свои кольца вокруг моего тела, воссоздавая подобие кокона. Его голова устраивается аккурат напротив моей пострадавшей ноги.

Медленно выдохнув, я ложусь и, устроившись на его когте как на подушке, проваливаюсь в глубокий сон.

Когда я просыпаюсь в следующий раз, меня обнимает уже мужское человеческое тело.

Глава 72

Аурелия

Под моей щекой покоится загорелая мужская ладонь, которую я напрочь залила слюнями. Еще одна рука лежит на моем правом бедре.

Сердце бешено колотится перед лицом реальности, с которой мне теперь придется столкнуться. Осторожно и бесшумно я выпутываюсь из его объятий и, опираясь в основном на левую ногу, выскальзываю из его хватки.

Перекатившись на все… три конечности, я держу правое колено на весу и поднимаюсь на ноги.

Ксандер спит голышом на животе, неосознанно перевернувшись во сне.

Я надеялась, что у меня будет больше времени наедине с драконом. Надеялась, что пройдет больше времени, прежде чем мне придется иметь дело с тем, от чего моя душа обливается кровью.

Зачем Ксандер спас меня? Заботился обо мне так, словно ему не все равно?

Я стою над гнездом, разглядывая его мускулистое спящее тело, движение спины, пока он лежит на боку, эту вытянутую руку, покрытую татуировками с древними племенными знаками его семьи.

Видеть его снова — дико.

В животе завязывается узел, и мне приходится силой отвести от него взгляд.

Голова кажется тяжелой. Мышцы ноют, но чувствуются отдохнувшими. Я улавливаю запах ночи снаружи и уверена, что приложив немного усилий, смогу выбраться отсюда. Прохладный ветерок залетает внутрь, и я покачиваюсь ему навстречу.

— Аурелия?

Я зажмуриваюсь от боли, едва услышав его голос. От того, как глубоко он ранит даже сейчас. Мой собственный голос звучит тихо, но и порез от бумаги несет в себе свою боль.

— Я больше не Отродье?

Он каменеет, когда эти слова повисают между нами. И когда он наконец заговаривает, в его голосе звучат нотки, каких я прежде никогда не слышала.

— Ты… Ты была права. Моя сестра была права. Я чудовище. Мой… гнев сделал меня таким. Мой выбор. Только я один виноват в… — Он на мгновение запинается. — Во всем, что с тобой произошло.

Я не могу смотреть на него. Не могу слышать его проклятые речи. Поверить, блядь, в это не могу. Мои руки дрожат, и я крепко сцепляю их в замок.

— Я хочу домой.

Его молчание исходит горьким разочарованием. Проявляя, судя по всему, колоссальное самообладание, он тихо произносит:

— Я знаю.

Он смотрит на меня, и это совсем не так, как раньше. Мне следовало бы уже привыкнуть к его взгляду, ведь я долгими, долгими часами ощущала его внимание на себе. Но я не привыкла и не могу. Он жжет, словно самый страшный яд.

Я оглядываю его тайное жилище, место, куда он меня принес и куда, скорее всего, не приводил ни одну другую. Невероятно, чтобы он раскаивался в содеянном. Он не может понимать, что говорит. Возможно, он даже не понимает, что делает.

Поэтому я говорю ему правду и позволяю ему увидеть ее своими магическими глазами, пока сама упрямо смотрю на стену пещеры.

— Я никогда тебя не прощу.

Боковым зрением я вижу, как он опускает голову. Я закрываю глаза и отворачиваюсь от него.

У этого будут последствия. У того, что он натворил. Коллекционерша не обрадуется, что Ксандер умыкнул меня уже во второй раз. И для меня тоже будут последствия.

Я потерпела неудачу. Полную. С которой невозможно примириться. Мое возвращение будет отравлено ядовитым стыдом.

— Аурелия, они будут охотиться за тобой.

Каждый раз, когда он произносит мое имя, я умираю маленькой смертью. Мне хочется свернуться клубком в какой-нибудь норе. Хочется полностью сбросить с себя человеческую кожу, чтобы от меня ничего не осталось. Хочется раствориться в воде, чтобы не осталось даже памяти о том, кем я была прежде.

Но кое-что взывает ко мне. Моя душа, древняя, как создавшие нас звезды, обращает свой взор к истинным парам, которых я месяцами терзала своим молчанием.

Ненавидят ли они меня теперь? Жалеют ли, что вообще когда-либо меня встретили? И что еще хуже — раскаиваются ли они, что назвали меня своей Региной?

У меня мало вариантов. И мало надежды на что-либо еще, кроме них. Они — все для меня, и я обязана попытаться. Если они хотят отвергнуть меня, то лучше мне узнать об этом раньше, чем позже.

И я зову их тихим, неуверенным голосом, посылая зов через земли.

Дикарь? Коса? Лайл?

РЕГИНА! — тут же доносится тройной мысленный ответ.

Мне хочется плакать.

Я… Я отменяю свои приказы.

На том конце раздается вздох, и он ощущается как буйное, неистовое облегчение.

Вы бы… — Я перевожу дыхание и произношу тихим, робким голосом: — Вы бы не могли прийти и забрать меня?

Где ты? — раздается холодный, хриплый скрежет Косы.

Я на мгновение колеблюсь, сомневаясь, хорошая ли это мысль — звать их сюда. Но у меня бывали мысли и похуже.

Нам не нужно, чтобы она говорила, — доносится хищный рык Лайла. — Регина, мы уже идем.

Вековая боль, подавляемая эти последние месяцы, вспыхивает подобно солнцу. Я направляюсь к выходу из пещеры и принимаю свой истинный облик.

Крылья расправляются в стороны, голова вытягивается, человеческая кожа превращается в перья, а клюв прорывается сквозь нос.

Я шевелю когтями на своей новой ноге.

— Будь осторожна, — произносит Ксандер. Эта паническая нотка в его голосе звучит так непривычно. Так хрупко. — Ты ее еще не проверяла. Там недостаточно мышц, чтобы выдержать твой вес.

Острая боль пронзает коготь, и я мгновенно поджимаю его, пряча в перьях и перенося весь вес на левую сторону.

Я не оборачиваюсь, чтобы посмотреть на него. Вместо этого мои крылья распахиваются для равновесия, и я скачу к краю пещеры.

Я не оглядываюсь назад.

Оказавшись на самом выступе скалы, я всматриваюсь вниз, в глубокий обрыв, и мое сердце замирает от мысли о полете после столь долгого перерыва.

Домой. Я возвращаюсь домой.

— Аурелия, — зовет Ксандер. И снова эта отчаянная, ломкая, как стекло, интонация в его голосе скребет меня по сердцу. Требует моего внимания.

Я не оглядываюсь назад.

Вскинув крылья, я позволяю себе сорваться с обрыва, резко расправляю их, ловлю поток ветра и взмываю в ночную высь. Домой. К трем оставшимся осколкам моей души…

И оставляю позади проклятого дракона с понуро опущенной головой.

Глава 73

Коса

Лайл гонит без остановки всю ночь, отказываясь уступать руль. Даже преследующей нас полиции.

Мне пришлось усыпить уже трех патрульных, а этот, четвертый, успевает затормозить и вильнуть с дороги. Водитель теряет сознание, и пыль вздымается бледным красным облаком. Раздраженно выдохнув через нос, я вглядываюсь в синее безоблачное небо над головой, высматривая любые знаки от нашей Регины.

Она наконец-то связалась с нами. Наконец-то позвала на помощь… и голос ее звучал паршиво. Я ждал этого дня месяцами, и вот он наконец настал. Стиснутый кулак боли и ярости внутри меня немного разжался.

Но я не почувствую настоящего облегчения, пока не сожму ее в объятиях. Пока не прижмусь своими губами к ее губам.

Звонит телефон, и, увидев, кто это, я отвечаю без промедления.

— Катерина, — резко бросаю я.

— Просто подумала, что тебе стоит знать, — мурлычет леди Крокодилус, и ее голос сочится самодовольным удовлетворением, от которого у меня кожа идет морозом. — Два часа назад Мейс Нага объявил в розыск, гм… как же ее там? Ах да… — Она тянет время ради собственного развлечения. — Клинохвостого орла с… одной ногой. — Она хмыкает и кладет трубку.

Телефон падает на пол. Мои зубы невольно удлиняются, а перед глазами все плывет от ярости.

Машина ускоряется — Лайл вдавливает педаль в пол, и весь салон заполняет его яростный рык.

— Нет, — шепчет Дикарь с заднего сиденья. — Нет, нет, нет, нет, нет!

И следом накатывает ярость. Горячая и сокрушительная. Сила Дикаря вспыхивает наружу, настолько огромная, что я чувствую, как она накрывает меня осязаемой волной. Он пробивает боковое стекло со стороны пассажира, и оно разлетается под его кулаком. Дикарь высовывает голову навстречу ветру.

— КСАНДЕР ДРАКОС! — кричит он, посылая свой голос с такой яростной мощью, что тот проносится не только через лежащий впереди город, но и через весь, блядь, штат. — Я приговариваю тебя к смерти. Твою казнь свершит коготь Дикаря Фенгари!

И неважно, его ли руками это сделано, Ксандер в ответе за случившееся. В этом мы все молча согласны.

Глава 74

Аурелия

Ночь принимает меня в свои любящие объятия, как и всегда. Холодный горный воздух бьет в лицо, проносится по перьям и уносит прочь дурные мысли, что изводят меня изнутри.

Каким бы упоительным ни было открытое небо, оно не может заглушить боль.

Боль сидит в бедре, там, где была сломана кость, глубокая, до самого костного мозга, и время от времени по всей ноге словно проносится разряд молнии, будто она протестует против собственного существования. Я содрогаюсь от ощущения этой новой конечности, от ломоты, от еще не проверенных в деле кости и мышц. Пускай нога и отросла заново, а я до последнего не была уверена, что способна на такое, но сейчас она не выдерживает моего полного веса.

Она практически бесполезна.

Сердце уходит в пятки, когда я, теряя высоту, лечу на северо-запад. Теперь, когда щит брачной метки и остальные защиты сняты, я чувствую своих истинных и то, в какой стороне они находятся, а они, без сомнения, чувствуют меня. Судя по всему, это Голубые горы, и если я не ошибаюсь, до Академии мне предстоит долгий путь. Надеюсь, пары встретят меня на полпути.

Я все еще истощена после исцеления и колоссальной потери крови, мои силы на исходе. Поэтому я спускаюсь все ниже и ниже, к деревьям под собой, чтобы отыскать надежную ветку и устроиться на ночь. Стоило улететь утром, хорошенько отдохнув, но я просто больше не могла оставаться в том месте. С ним. Все, чего я хочу, — это быть со своими парами, с теми, кто действительно меня любит. Я проваливаюсь в беспамятный сон, и это чистая удача, что никто не наткнулся на меня в этой глуши.

На следующее утро я пью воду из реки неподалеку, тяжело вздыхаю и снова поднимаюсь в воздух, на этот раз в грозовое серое небо. Из-за дождя нога ноет еще сильнее, но я держу ее плотно прижатой к телу, пока лечу навстречу своим парам.

Волнение смешивается со страхом, когда я чувствую, что мы приближаемся друг к другу. Я блокирую телепатическую связь, потому что, хоть мне и поступают бесконечные запросы, и настойчивее, нетерпеливее всех ломится Дикарь, я просто не готова разговаривать.

Наверное, именно поэтому я не замечаю трех соколов, которые заходят мне в хвост, перестраиваясь в охотничий клин.

* * *

Сперва они держатся поодаль, давая знать о своем присутствии и позволяя оценить их численность. Каждый держит в когтях сумку — скорее всего, с оружием или приспособлениями для охоты.

Я ни капли не сомневаюсь, что это поисковый отряд Совета. Без сомнения, они все это время прочесывали штат в моих поисках, наверняка прикрываясь каким-нибудь фальшивым обвинением в преступлении. Это наша старая игра.

Передо мной взрослые самцы, натасканные на поимку диких пернатых преступников, и они единодушно решают меня нагнать. Двое пристраиваются по бокам, а третий зависает прямо надо мной. Из гущи деревьев внизу выныривает четвертый и идет на перехват понизу, прямо под моим брюхом.

Мы летим так несколько драгоценных секунд, пока я лихорадочно соображаю, что, черт возьми, мне делать. В конце концов, птицы Совета подчиняются Мейсу Наге и Флоресу Дракосу.

Они здесь для того, чтобы вернуть меня назад.

В голове снова поднимается крик, и я сжимаюсь от него. Этого не может происходить. Мои пары близко, я просто чувствую это. Но если эти парни заставят меня держать курс по ветру, никто из них не успеет прийти на помощь.

Направив силу на того, что летит снизу, я нахожу его бьющееся сердце и сжимаю его — совсем слегка, пока он не теряет равновесие в воздухе. Сокол быстро складывает крылья и камнем падает к деревьям.

Я резко пикирую, уходя в лесной массив в надежде перекинуться во что-то, с чем соколам будет не так удобно сладить.

Но они бросаются следом без секундного промедления, и один коршуном падает с неба, вонзая когти мне в спину. Крик вырывается из моего клюва, и я позволяю себе падать, увлекая нас обоих прямо к верхушкам деревьев. Второй сокол присоединяется к погоне и впивается когтями мне в шею. Но он не успевает выровнять полет, и я снова вскрикиваю, когда мы врезаемся в крону и кубарем летим сквозь ветви и листья. Спину прошивает вспышка боли, и я истошно кричу, отчаянно пытаясь оттащить от себя нападающих телекинезом.

Мы падаем на землю сплошным комом из перьев и листьев, и, несмотря на взрывную боль в позвоночнике и ноге, я нахожу в себе силы для оборота. Моя волчья форма проступает медленно, неохотно, но соколы готовы к этому.

Один из них оборачивается, превращаясь в голого мужчину с темно-синей сумкой в руках, и указывает на меня:

— Аурелия Костеплет, ты окружена. Прекрати сопротивление.

Я яростно рычу, делаю шаг вперед и слишком поздно понимаю, что правая задняя лапа совсем не держит вес. С досадой зарычав, я поджимаю ее и ковыляю вперед на три шага. Двое соколов продолжают рвать когтями мою спину, и жгучая боль глушит все мысли. Я спотыкаюсь о собственные лапы, и они пользуются возможностью, чтобы прижать меня к твердой, утрамбованной земле. Боль в ноге вынуждает меня перекинуться обратно в орлиную форму, в которой я могу спрятать ее под себя, подальше от новых увечий.

Чей-то клюв бьет меня в шею, другой сокол вонзает когти в позвоночник. Я проделала весь этот путь только для того, чтобы меня повалили в самый последний момент.

Сокол в человеческом обличье открывает сумку и достает маленький дротиковый пистолет.

Между нами на миг повисает безмолвие, миг между охотником и добычей. Момент, когда мы оба признаем, что я проиграла. Что несмотря ни на что, несмотря на то, что я последняя из Костеплетов, у меня нет ни сил, ни хитрости, ни изворотливости, чтобы выпутаться из этой передряги. Поражение разливается по телу липкой грязью.

— Мейс Нага будет так рад тебя видеть, — говорит он, вскидывая оружие и целясь в меня.

В голове раздается какой-то звук. Похожий на стук. Начинается далекий крик. Но у моего тела нет на это сил.

Я принимаю свою судьбу.

Стрелок выдыхает, его палец напрягается на спусковом крючке…

Прямо перед тем, как его голова взрывается фонтаном из плоти, костей и крови.

Глава 75

Дикарь

Я высовываю голову в окно, и мои волосы дико развеваются на ветру, пока я сканирую небо, потому что знаю: наша Регина близко. В такой ранний час дорога пуста, а по обе стороны от нас стелется густой лес. Я чутко прислушиваюсь к своему духу.

Внезапный укол фантомной боли бьет меня в спину, словно чужие когти. Это она.

— Следующий поворот налево! — кричу я Лайлу. — Они нашли ее!

Лайл не отвечает. Вместо этого машина буквально взлетает над дорогой, и я восторженно кричу, когда наш лев пулей устремляет нас вперед. Кожа на лице, кажется, уползает назад от бешеного напора, и мне приходится широко раскрыть глаза, чтобы не потерять обзор. Слева сквозь лесную чащу проглядывает грунтовая дорога, и Лайл резко выворачивает руль. Я изо всех сил цепляюсь за край окна, и эта безумная езда заводит меня, подстегивая агрессию и готовность вернуть нашу Регину.

Притормози, — командует Коса. — Мы почти на месте.

Лайл сбрасывает скорость наполовину, и я вглядываюсь в чащу в поисках любого движения.

Где-то вдали от боли истошно кричит сокол.

Аурелия! — ору я.

Лайл и Коса издают рык чистой ярости, и я чувствую, как от Косы веет могильным холодом.

Я чуть не ломаю дверь, с силой распахивая ее. Лайл резко тормозит, и машина клюет носом. От мощного толчка меня швыряет на сиденье Косы так, что в голове все гремит.

Но Лайл и Коса уже выскочили наружу и прыгнули в лесную гущу, и я на лету оборачиваюсь волком и несусь следом за ними.

Мы бежим так, словно за нами гонится сам дьявол, отчаянные, разъяренные, и быстро настигаем их. Я с треском проламываю кусты, влетая на небольшую поляну, где под моими лапами хрустит листва.

Не каждый день увидишь, как лев взмывает в воздух и на лету сбивает сокола, перекусывая его челюстями так, что во все стороны брызжут кровь и кишки.

Но мы — стая Костеплета.

Оставь мне кусочек! — кричу я Лайлу.

Бешеные глаза терзающего птицу льва на миг косятся на меня, и в следующее мгновение я чувствую, как взмываю вверх.

— Вон тот! — указываю я на одного из соколов, и Лайл не просто подбрасывает меня, этот паршивец швыряет меня, как футбольный мяч, прямо в цель.

Взлетев по огромной смертоносной дуге, я широко распахиваю пасть и врезаюсь в мешанину перьев, щелкая зубами во все стороны, пока не чувствую плоть и кости. Птица пронзительно визжит, и я впечатываю ее в землю, а следом с размаху лечу и сам.

Лайл! — рычу я.

Он перехватывает меня в воздухе у самой земли и позволяет мягко плюхнуться на сухую траву. Я тут же вскакиваю на лапы, вскидывая голову влево и вправо в поисках других врагов.

Где она?

Первобытный инстинкт ведет мой нос левее и вперед, туда, где Коса уже склонился над соколом. Рядом с ним лежит мужчина в человеческом обличье с размозженной головой. Сердце чуть не выпрыгивает из груди, и я оборачиваюсь человеком, бросаясь к ним.

— Регина!

Коса вскидывает руку, заставляя меня замереть, и меня аж трясет от злости, что мне не дают подойти к ней. Но тут я понимаю: он просит меня быть осторожнее.

Мое рычание разносится по поляне, когда рядом со мной, тяжело дыша, вырастает Лайл. Коса бережно прижимает Аурелию к груди, поднимается и поворачивается, показывая ее нам. Мы с Лайлом тут же обступаем его, тихонько воркуя и вытягивая руки, чтобы погладить перья той, ради кого мы живем. Ее глаза закрыты, она без сил лежит на груди Косы, слегка приоткрыв клюв и тяжело дыша.

Ей больно.

Аурелия, — зову я ее мысленно, немного паникуя. — Моя Регина. Ты в порядке? Нет, ты не в порядке, прости, я знаю, мы подлечим тебя, вот увидишь…

Лайл кладет тяжелую ладонь мне на плечо:

— Тише, волк. Не дави на нее.

— Но я хочу сказать ей, что люблю ее, — тут я соображаю, что вообще-то упустил эту часть, и снова поворачиваюсь к ней: — Я люблю тебя.

— У нее обе ноги целы, — произносит Коса, приподнимая ее так, чтобы мы с Лайлом могли увидеть два мощных орлиных когтя. Я наклоняюсь, осматривая ее тело.

— Вот эта выглядит иначе, — нежно проводит тыльной стороной руки по ее правой ноге Лайл. — Она светлее. И кожа мягче.

Аурелия отдергивает лапу и прячет ее под себя, словно хромой волк.

— Ей больно! — вскрикиваю я. — Детка, что они с тобой сделали?

— Уносим ее отсюда, — бросает Коса, вклиниваясь между нами и направляясь обратно через лес. — Нужно уйти в безопасное место. Охотничьи волки Совета наверняка шли следом за соколами.

— Точно, — соглашаюсь я. Лайл проносится мимо нас, вырываясь вперед. Убедившись, что путь чист, он запрыгивает в машину и заводит мотор.

Коса садится на заднее сиденье, а я оббегаю автомобиль, чтобы залезть с другой стороны. Мы срываемся с места, и шины яростно визжат, когда мы разворачиваемся назад. Я пересаживаюсь на среднее сиденье, чтобы быть ближе к своей Регине. Моя маленькая кусака. Коса держит ее так, словно от этого зависит его жизнь, бережно поглаживая большим пальцем ее крыло.

Я подаюсь вперед, провожу пальцем по ее голове и мягко целую в кончик клюва.

Детка, мне нужно, чтобы ты ответила мне, — шепчу я в ее разум. — Мне нужно знать, что ты в порядке.

Прости, — приходит ответ, тихий и испуганный.

Мое лицо само собой кривится от подступающих слез, и я быстро смахиваю слезинку, прежде чем прижаться своим лбом к ее лбу.

Я люблю тебя. Ты ведь знаешь это, да? Знаешь, что ты могла бы вырвать мое сердце, съесть его, а я все равно был бы безумно влюблен в тебя. Теперь все будет хорошо.

— Регина, — раздается резкий, как битое стекло, голос Косы, — с тобой все будет в порядке.

Тогда ее тело расслабляется в его руках.

Ты вернулся, — шепчет она.

Серебристые брови Косы слегка сдвигаются:

Ради тебя я сделаю все что угодно. Ради тебя я с радостью прокляну этот мир своим присутствием.

Ты не проклятие, — произносит она, и ее голос дрожит, будто она вот-вот расплачется. — Мне кажется, проклята здесь я.

Салон машины заполняет тройной яростный рык.

— Не вздумай говорить глупостей, Регина, — отчитывает ее Лайл. — Никто из нас не злится на тебя за то, что ты ушла.

— Вообще-то, это хоть как-то нас заняло, — говорю я, откидываясь на спинку сиденья и кивая ей, пусть даже ее глаза все еще закрыты. — Правда ведь, Коса?

— Мы отлично провели время, — сухо отзывается Коса. — Весьма продуктивно.

— О да, мы кучу всего переделали! — хмыкаю я. — И теперь я снова полон радости!

Не удержавшись, я наклоняюсь и утыкаюсь носом в ее шею. Ее брачная метка ярко сияет, и я целую ее туда трижды. Один раз в знак любви, один раз на удачу и один раз просто потому, что я возбужден.

Лайл косится на меня, сгорая от ревности, потому что оттуда, из-за руля, он не может поцеловать ее сам.

— Один поцелуй от Лайла! — объявляю я и чмокаю ее в макушку, ведь наш лев поступил бы именно так. — Когда ты снова станешь человеком?

Коса швыряет в меня такой острый взгляд, что я тут же вжимаюсь в кресло, словно провинившийся щенок.

— Не торопись, Аурелия, — мягко говорит он, поглаживая ее крыло. — Теперь ты в безопасности.

Он ведет себя как такой собственник, что я сразу понимаю: подержать ее на руках в машине мне не светит. Так что я довольствуюсь тем, что время от времени целую ее в разные места.

Когда мы добираемся до одного из наших городских отелей, на дворе уже ночь. Лайл паркуется на служебной стоянке, и мы заходим со служебного входа. В машине мы покормили Аурелию сырными наггетсами и картошкой фри, но Лайла такое питание не устраивает. Стоит нам тайком пробраться в наш гостиничный номер, как он тут же спускается на кухню, чтобы лично проконтролировать приготовление ужина для Аурелии. Косе даже приходится послать вслед за ним управляющего отеля, чтобы лев не перепугал кухонных работников до усрачки. Я быстро принимаю душ, чтобы смыть грязь и кровь, и затем мы вместе несем Аурелию в ванну.

Именно там мы обнаруживаем, что она не может или не хочет полностью опираться на правую ногу. Так что мне выпадает честь держать ее под струями душа, пока Коса немного обмывает ее. Она упорно не открывает глаза, и мне самому приходится несколько раз вытирать слезы, потому что я вижу, как сильно у нее болит нога.

— Она больше нигде не ранена, верно? — спрашиваю я. Коса протирает ее клюв влажной салфеткой.

— Под перьями есть следы… вокруг ее, — он яростно выдыхает, — шеи.

От этой мысли я сжимаю ее крепче, плотно стискивая губы, чтобы не сболтнуть ничего, что могло бы расстроить мою Регину.

— Все хорошо, — воркую я минуту спустя, снова целуя ее в макушку. — Теперь все хорошо.

Мы аккуратно вытираем ее и сушимся сами, после чего перебираемся в спальню. Возвращается Лайл с тележкой, уставленной накрытыми блюдами, но Коса уже уложил нашу Регину в постель.

Мы с Лайлом ужинаем прямо на кровати, охраняя нашу милую орлицу до самого рассвета.

* * *

Едва первый бледный утренний свет рассеивает ночную тьму, я протираю глаза и снова перевожу взгляд на Аурелию. Сон ее был неспокойным. Всю ночь она дергалась и вздрагивала, а в какой-то момент вытянула правую ногу и задвигала ей, словно та сильно затекла или заныла.

— Может, принести ей грелку? — спросил я тогда у Лайла.

Тот покачал головой и снова уставился на нее так, словно до сих пор не верил, что она здесь. Я и сам едва мог в это поверить. Но какая бы удача ни улыбнулась нам, я не собираюсь портить ее лишними расспросами.

Рано утром, как раз когда яркие лучи зари пробиваются сквозь шторы, она наконец-то, наконец-то приоткрывает свои хорошенькие глазки. Я тихонько ахаю и заглядываю в них. Синие, как глубокое море, но подернутые тяжелой печалью.

— Ох, — шепчу я. — Ох, Регина.

Я обнимаю ее лицо ладонями. Лайл уснул в ногах кровати, Коса тоже дремлет, так что бодрствуем только мы с ней.

Прости, — шепчет она в моем сознании.

Я тоже прошу прощения, детка.

Ее клюв открывается и закрывается, и мне хочется разорвать вселенную на куски от той боли и тоски, что я вижу в ее взгляде.

— Я так, блядь, по тебе скучал.

Она мягко и грустно смотрит на меня.

— Смотри, что Лайл приготовил для нас, — я оборачиваюсь и беру тарелку, стоящую на кровати позади меня. — Волшебный хлеб! — я приподнимаю треугольный тост с маслом и цветной посыпкой. — По-моему, они и масло здесь используют самое лучшее.

Дикарь? — шепчет она.

Я роняю хлеб и наклоняюсь ближе к ней:

— Да, Регина?

Я…

Я жду продолжения. Цепляюсь за это первое слово, как человек, висящий над пропастью на одних ногтях.

Я тоже по тебе скучала.

Моя улыбка становится широкой и торжествующей:

— Вот видишь! Я знал, что ты не хотела бросать меня.

Дикарь? — снова зовет она шепотом.

— Да, детка? — я подбираю волшебный хлеб, отламываю кусок и с удовольствием жую.

Я была в аквариуме.

Все мое тело, весь мой разум сковывает ледяной ужас. Все, что я могу — это ошеломленно смотреть в ее глаза, которые сейчас умоляют меня. Взывают ко мне. Аквариум в углу тронного зала Коллекционерши так сильно притягивал меня, а я даже не понимал почему. Мне безумно хотелось искупаться в нем, заглянуть на самое дно, хоть я и знал, что он слишком мал. Я опускал туда пальцы, думая, смогу ли забрать его домой или выгрести оттуда растения, чтобы посмотреть, что еще там скрыто.

Что-то внутри меня знало: моя Регина была там.

— Извини меня на секунду, — шепчу я.

Очень осторожно, очень бережно я поднимаюсь с кровати и выхожу из комнаты, бесшумно ступая по длинному коридору пентхауса к лифту. Спускаюсь на пять этажей и иду в самый конец коридора, мои босые ноги не издают ни звука на плотном красном узорчатом ковре.

Красном, как все перед моими глазами.

В конце коридора есть окно, а рядом — два кресла и столик, чтобы люди могли посидеть и полюбоваться видом.

Я хватаю одно из кресел и со всего размаху швыряю его в окно. Стекло разлетается вдребезги, а я реву от всей той ярости истинного, который не разглядел свою Регину, который не спас ее, когда был обязан это сделать.

Который полностью подвел ее.

Вина и стыд терзают мне сердце, и я срываю глотку, крича в это кошмарное, уродливое утро. Когда в легких больше не остается воздуха, я с размаху падаю задом на пол, приваливаюсь к стене и, закрыв лицо руками, горько плачу.

Глава 76

Аурелия

Не знаю, куда уходил Дикарь, но минут через пятнадцать он возвращается с покрасневшими глазами. Он вполне спокойно ложится на кровать рядом с нами с Косой. Лайл растянулся в ногах и тихонько похрапывает.

Дикарь выглядит таким несчастным, уткнувшись лицом в пространство между рукой Косы и матрасом, что я уже жалею, что рассказала ему про аквариум. Мне просто казалось, что я обязана хоть что-то сказать, и это первое, что пришло в голову. Мой измученный, уставший разум не сообразил, что это худшее, о чем можно было упомянуть, и что это, скорее всего, ранит его.

Страх затапливает сердце, но я должна утешить свою пару. Он для меня важнее собственного страха, поэтому я наконец-то оборачиваюсь.

Я вытягиваю ноги, позволяя им удлиниться, а перьям и крыльям — исчезнуть. Сжав зубы от ноющей боли, я терплю, пока бедренная кость правой ноги и голень принимают человеческую форму. Дикарь наблюдает за мной, слегка приоткрыв рот, и, когда видит меня в человеческом облике, его лицо судорожно кривится.

— Аурелия, — шепчет он.

Я перебираюсь на него, опираясь на левую ногу; кожа истосковалась, так отчаянно жаждет его тепла, что, когда я прижимаюсь нагим телом к его голой груди, у меня вырывается стон тоски. Уткнувшись носом в изгиб его шеи, я вдыхаю его запах и упиваюсь ощущением его рук, которые обвивают меня с такой же отчаянной хваткой. Он снова шепчет мое имя, его ладони скользят вниз, а затем вверх по спине, словно вспоминая каждый изгиб позвоночника, форму бедер и разлет плеч. Его дыхание становится тяжелым, когда я плачу, уткнувшись в него, и он откидывает мои длинные волосы, осыпая поцелуями плечо. Только когда он в третий раз болезненно и настойчиво шепчет мое имя, я поднимаю голову и смотрю на него, и замечаю, что Коса тоже наблюдает за мной. В глазах обоих нет ничего, кроме нежности, и это потрясает меня до глубины души.

Я всхлипываю.

— Нет, — шепчет Коса, и слезы катятся по моим щекам. С ловкостью, которая уже не должна меня удивлять, Коса резко подается вперед и впивается в мои губы поцелуем. Еще один всхлип срывается с моих губ, когда я открываюсь ему, и он отвечает тем же. Наши языки переплетаются, ища друг друга, упрекая и лаская.

Я всхлипываю, слегка отстраняясь:

— Ты бросил меня.

Он раздраженно рычит, хватает меня за затылок и снова накрывает мой рот своим. Но ведь он вернулся. За мной. Как я и надеялась, как и планировала в своей дикой, обезумевшей голове.

— Вы оба бросили меня! — вскрикивает Дикарь, вклиниваясь между нами и обхватывая мое лицо обеими руками. Губы моего волка кажутся грубыми и жесткими, пока он не вспоминает, что нужно быть нежнее. Он преследует мой язык и губы как добычу, сперва лижет и сосет с безумным голодом, а затем замедляет темп, чтобы распробовать меня как следует. Я держу его лицо, чувствую щетину на подбородке, сережку в левой мочке уха. Я отчаянно хочу вспомнить его, заново узнать его тело и душу.

Ладони скользят вверх по моим икрам, мягко исследуя, прощупывая, проверяя. Я протягиваю руку, нащупываю бедро Косы, а затем мои пальцы зарываются в густую гриву Лайла.

— Ангел, — произносит он сиплым от нахлынувших чувств голосом.

Я отрываюсь от губ Дикаря ровно на столько, чтобы повернуться и найти взглядом своего льва, но правое бедро прошивает жгучая боль.

Я шиплю, инстинктивно растирая рукой пульсирующие мышцы в исцеленной ноге. Три головы, серебристая, блондинистая и почти черная, тут же склоняются над моей ногой, осыпая ее невесомыми поцелуями и нежными прикосновениями. Я перебираю пальцами волосы Дикаря и Лайла.

— Я сама ее отрастила, — говорю я, наполовину с гордостью, наполовину со стыдом. Ксандер помог, но здесь я об этом упоминать не стану.

Все трое резко вскидывают головы.

— Сама… отрастила? — переспрашивает Лайл, словно не может до конца осознать смысл моих слов.

Они все с благоговением смотрят на мою конечность.

— Она выглядит безупречно, — говорит Дикарь, проводя ладонью по моему колену, а затем оставляя на нем нежный поцелуй. — Просто идеальна.

Коса проводит пальцем по едва заметной разделительной черте, которая идет посреди моего бедра — кажется, он все понимает. Его палец подрагивает, но я вижу, как моя невероятная акула на время прячет свою ярость. Ради меня.

— Моя потрясающая Регина, — говорит он, прижимая ладонь к моей щеке и утыкаясь лицом в мое лицо. — Мне так жаль, что тебе пришлось через это пройти. До безумия жаль.

Они продолжают целовать мои ноги, а я тянусь руками к лицу Косы. Он отстраняется, чтобы заглянуть мне в глаза, изучая их. Теперь моя очередь взять его лицо в ладони, и эти ледяные синие глаза оттаивают от нахлынувших чувств.

— Спасибо, что вернулся.

Он ласкает мою щеку большим пальцем, глубоко вдыхая, словно пытается насытиться одним моим видом.

— Я слишком сильно люблю тебя, чтобы действительно уйти, а твоя сила спасла меня.

Слезы снова подступают к глазам, и он целует меня, попутно хитро слизывая соленые капли с лица. Каким-то образом Дикарю и Лайлу удается раздвинуть мои ноги, и они оба молча борются за право первыми добраться до моей киски. Слышится глухой рык и возня, пока я наконец не чувствую жадный рот Лайла на своем лоне, слизывающий следы моего желания. Я вздыхаю от его ласк, пока Дикарь покрывает поцелуями старые шрамы на моем животе.

Лайл находит клитор, и его язык творит тонкую магию, заставляющую меня трепетать. Я вскрикиваю в губы Косы, выгибаясь навстречу лицу своего льва. Тот хватает меня за левое бедро, удовлетворенно постанывая.

Во мне закипает дикое отчаяние, первобытная потребность, которая требует моих истинных самым животным образом. Слишком много времени прошло, слишком много ночей я провела вдали от них.

Я отрываю свои губы от губ Косы лишь для того, чтобы хрипло потребовать:

— Члены. Мне нужно, чтобы вы все заполнили меня.

Я поворачиваюсь сначала к Косе:

— Пожалуйста?

Его ухмылка полна абсолютной мужественности и торжества, и он сбрасывает рубашку и брюки. Затем он аккуратно подхватывает меня за талию и устраивается подо мной. Мы бережем мою правую ногу, поэтому я сгибаю ее чуть сильнее обычного, седлая бедра Косы.

Коса перехватывает свой член одной рукой, а другой берет меня за щеку, пригвождая своим фирменным акульим взглядом.

— Я заявляю на тебя права, — произносит он, медленно входя в меня. Первая округлая бусина его пирсинга скользит по моим внутренним стенкам, и я прижимаюсь лбом к его лбу. — Аурелия Костеплет, моя Регина, моя королева.

Я стону, когда он входит в меня на всю длину, растягивая изнутри после разлуки, которая казалась вечностью. После стольких мучений и боли это сладкое жжение, эта полнота ощущаются так правильно. Впервые я чувствую, как сила Косы вплетается в мою — ледяная и жаждущая слияния. Я ахаю от этого ощущения, когда он целует меня с такой нежностью, от которой все внутри тает, и плавно двигается в моем влажном жаре.

— Аурелия, — зовет Коса. Я немного отстраняюсь, чтобы взглянуть на него, и он снова погружается в меня. Его глаза впиваются в мои, удерживая взгляд. — Я никогда тебя не оставлю, — говорит он. — Никогда. Я твой на всю жизнь, и даже больше, если сумею это дать.

И тогда я кончаю, утыкаясь в изгиб его шеи, содрогаясь и плача, пока Коса Харкорус продолжает трахать меня сквозь этот экстаз, шепча, что любит меня, что будет любить всегда и что теперь я ни за что от него не избавлюсь. Наши силы сливаются и кружатся, точно воды разных океанов, сверкая и танцуя, как солнечный свет под толщей воды.

Регина, которая снова обрела своих истинных.

Коса ведет горячими ладонями вверх по моему позвоночнику, когда сзади появляется Дикарь со смазкой, аккуратно устраиваясь за моей спиной — его терпение, судя по всему, иссякло. Он прижимается к моей спине и целует лопатку, прежде чем я чувствую прохладу его смазанных пальцев у своего ануса. Коса замедляет движения бедер, поглаживая мои волосы и прислушиваясь к стонам, которые вытягивает из меня Дикарь, расслабляя тугое кольцо мышц и даря удовольствие. Мой волк целует ложбинку между ягодиц, убирает массирующие пальцы и прижимается ко мне членом. Я вздыхаю, принимая его, а затем выкрикиваю его имя, когда его каменная плоть заполняет меня.

Я слегка приподнимаюсь, упираясь ладонями в татуированную грудь Косы, чтобы толкнутся назад сразу на волка и акулу. Дикарь довольно стонет мне в ухо.

— Такая идеальная Регина, — шепчет он, толкаясь бедрами сразу вслед за Косой. — Самая чудесная, идеальная девочка.

Лайл ложится рядом с Косой, закинув руки за голову, словно ему доставляет удовольствие просто наблюдать. Но я сама тянусь к нему.

Он улыбается мне, мягко, счастливо, и меня внезапно захлестывает волна эмоций. То, что у меня есть эти звери, что я могу называть их своими… несмотря на то, что я с ними сделала. Мое лицо, должно быть, выдает эту внезапную грусть, потому что Лайл перестает улыбаться и резко садится.

Коса гладит мои бедра большими пальцами, а Дикарь целует в плечо, но именно Лайл говорит:

— Мы все прощаем тебя, ангел. Да и как мы могли бы не простить? Ты сама проявила к нам столько великодушия.

Он прижимается своим лбом к моему, и я вскидываю руки к его голым плечам. Его дыхание щекочет мои губы.

— Ты — лучшее, что когда-либо случалось в моей жизни. Ты это знаешь, но я повторю тебе тысячу раз, чтобы ты точно помнила. Лучшее, без сомнения.

Он запечатлевает мягкий поцелуй на моем носу, перебирает мои волосы и вдруг хмурится:

— И кто мыл тебе голову?

— Лайл, серьезно? — отзывается Дикарь. — Аурелия, засунь его член себе в рот. Это заставит его заткнуться.

Грудь Косы содрогается от глухого рокота, и мы все трое переводим взгляд на него. Он лежит подо мной — настоящий человеческий Адонис, татуированное совершенство, и уголки его губ приподняты. Из груди Косы вырывается еще один вибрирующий смешок.

— Ты что, смеешься? — недоверчиво спрашивает Лайл.

Мягкая улыбка трогает мои губы:

— Они правы, — говорю я. — Я хочу твой член во рту.

Лайл вскакивает на ноги, и мы подпрыгиваем на кровати от этого толчка. Дикарь придерживает нас обоих, пока я тянусь к толстому, обвитому венами члену моего льва, который стоит столбом при одной мысли обо мне. У меня текут слюнки, и я с готовностью провожу языком по его нижней стороне, пробуя на вкус венку, прежде чем взять его в рот.

Он кряхтит, называя меня ангелом, и я наслаждаюсь им, чувствуя вкус мужчины и ту янтарную силу, что тянется навстречу моей собственной.

И тогда мы ловим восхитительный ритм. То, что они втроем прикасаются ко мне, находятся во мне и вокруг меня, исцеляет три разбитых осколка моего сердца. Вот где мое место. Где оно всегда и было.

Лайл кончает мне в рот быстрее, чем когда-либо прежде, содрогаясь и обхватывая мое лицо ладонями. Теперь я знаю, что он сдерживался с самого моего ухода, и я жадно сглатываю сперму, сжимая основание его ствола.

— До последней капли, милая, — произносит Коса, пока Лайл явно пытается подобрать слова от нахлынувших чувств. — Он ждал тебя.

Мои внутренние мышцы непроизвольно сжимаются, и Дикарь стонет мне в шею, перехватив мои бедра и кончая с громким криком. Это движение резко дергает меня, и Коса хватает мою правую ногу, придерживая ее во время яростных толчков моего волка и льва, изливающихся в меня.

Еще, — стону я в их сознание.

Коса толкается в меня, короткими, мощными движениями, не мигая, вонзая свой взгляд в меня, словно боится, что стоит ему моргнуть, и я исчезну.

Я больше никогда не уйду, — говорю я им, прежде чем Коса ахает и тоже кончает. Его спина выгибается дугой, а сила перетекает в меня, окончательно заявляя свои права.

И только попробуй, блядь, когда-нибудь забыть это обещание, — рычит он.

Глава 77

Лайл

Аурелия почти ничего не говорит после того, как мы просыпаемся, запутавшись в объятиях друг друга. Она совсем не похожа на прежнюю внимательную и острую на язык кусаку. Никаких колкостей в мой адрес, никакого игривого выражения на лице. Ее черная грива волос поредела, человеческая кожа стала бледной, как пергамент, а глаза потускнели.

Все это говорит о великих и ужасных страданиях.

Мне хочется укутать ее и спрятать ото всех, уберечь в своих руках, чтобы ни один ублюдок больше не смог причинить ей вред. Но это также подтверждает, что пока ее не было, мы все делали правильно. Мы убивали и калечили не напрасно.

Коса перехватывает мой взгляд, и в его прежде ледяных синих глазах проступает отчетливая тревога. Мы оба понимаем, что с ней, скорее всего, сотворили. Она не беременна, мы все поняли это сразу, и ни один чужой самец не взял ее силой.

По крайней мере, это уберегло мир от нашего неистовства. То, что мы сделали бы с самцом, который посмел бы до нее дотронуться, заставило бы самого дьявола в ужасе разинуть рот.

Но у нас есть один конкретный кандидат на подобное обращение, и, к нашему везению, этот ублюдок объявляется сегодня же днем прямо на пороге отеля.

Надо отдать ему должное, внутрь он заходить отказывается, о чем нам и сообщает управляющий. Коса вздыхает, доставая телефон, чтобы проверить записи с камер видеонаблюдения.

— Не мог дать ей и дня покоя, — бормочу я. — Всего один, блядь, день.

— Дикарь, останься с нашей Региной, — командует Коса через плечо. — Мы с Лайлом скоро вернемся.

Не знаю, о чем думает мой брат-акула, но его окутывает такой жуткий холод, что вокруг него едва ли не ложится изморозь.

Мы молча спускаемся в лифте: ни один из нас не хочет оставлять Регину, но в то же время мы оба жаждем свернуть шею преследующему нас дракону.

Выйдя в лобби, мы замечаем столпившихся охранников, которых явно встревожило появление дракона. Коса успокаивает их одним своим видом, коротко переговорив с начальником службы безопасности, после чего мы шагаем по мраморной плитке к главному входу.

Я больше не чувствую Ксандера так, как раньше, его вулканическое присутствие исчезло из глубин моих духа и разума, но каждый анималия в холле понимает, что снаружи дракон, потому что Ксандер больше не подавляет свою ауру.

Он выпустил силу наружу, желая заявить о себе и, без сомнения, требуя, чтобы его выслушали.

Коса тяжело выдыхает через нос — еще один признак того, что он не на шутку встревожен. Я даже представить себе не могу, какую боль от предательства он ощутил в ту ночь, когда Ксандер ушел.

При виде него я прищуриваюсь, и мой лев издает низкий, угрожающий рык.

Предатель дожидается за вращающимися стеклянными дверями посреди подъездной дорожки, расслабленно опустив руки вдоль тела. Из одежды на нем спортивные штаны и черная футболка — непривычно повседневный вид, да и волосы растрепаны ветром. Его светящиеся глаза сияют потусторонним золотистым огнем, отчего я хмурюсь. Неужели это побочный эффект разрыва связи? Человеческая прислуга уже давно сбежала, оставив после себя лишь едва уловимые, испуганные остатки запахов в воздухе.

Его взгляд вспыхивает, когда он замечает нас, лицо смертельно серьезно, и на нем нет ни следа привычной ухмылки.

— Коса. Лайл, — приветствует он нас тоном, тяжелым, как утрамбованная земля.

Чтобы ненароком не спровоцировать своих зверей, мы останавливаемся на расстоянии. Коса задерживает дыхание — скорее всего, чтобы не вдыхать дымный, тлеющий аромат Ксандера.

Если уж меня это бесит, то Богиня знает, каково сейчас ему. Зверю, который когда-то был ему больше чем братом.

— У тебя наклонности к самоубийству, дракон, — предупреждаю я, силой подавляя своего льва.

Ксандер на мгновение раздраженно поджимает губы, после чего произносит:

— Я просто хочу увидеть ее.

— Нет, — в один голос рычим мы с братом.

— Какое, блядь, ты имеешь право? — мой голос превращается в глухой рокот, слова едва можно разобрать, так как мой лев рвется наружу. — Единственное твое право — на место, которое мы приберегли для тебя на дне Марианской впадины. Будь ты проклят, Ксандер Дракос. И вся твоя семейка.

Его кадык ходит ходуном, и впервые на моей памяти Ксандеру нечего возразить. К моему глубокому удивлению, магический блеск в его глазах тускнеет.

— Я это заслужил. Знаю.

— Тогда какого хера ты вообще пытаешься? — спрашиваю я. — В какой вселенной мы, по-твоему, подпустим тебя к ней после того, что ты сделал?

— Я обязан попытаться, — отвечает он. — Коса…

— Не смей с ним разговаривать, — отрезаю я.

Ксандер игнорирует меня.

— Коса, я рад, что ты пришел в себя.

До этого момента мой брат-акула молчал, просто разглядывая дракона. Но теперь он заговаривает — низким, опасным голосом, и его сила закручивается ледяным вихрем.

— Единственное, что я тебе позволю, Ксандер Дракос, — с абсолютным ядом цедит Коса, — это сдохнуть. Ничего больше.

Ксандер вздрагивает от этих слов, причем вполне заметно. Мы с Косой пялимся на него с недоверием. На то, во что он превратился.

— Простите, — Ксандер запинается, словно ему тяжело говорить. — Из уважения к вам я хочу предупредить, что буду следовать за вами тенью. Охранять Аурелию… — я рычу от одной его дерзости произносить ее имя, и он вскидывает ладони. — Я должен обеспечить ее безопасность. Не хочу, чтобы с ней снова что-то случилось.

— Ты… хочешь… обеспечить ее безопасность, — цежу я сквозь зубы. — Глазам своим не верю.

— Я не стану попадаться на глаза, — настаивает он, разводя руками, будто говорит вполне разумные вещи. — Сами знаете, вы не сможете мне помешать.

Мы с Косой замираем, прежде чем мой брат-акула отмирает.

— Есть множество способов остановить дракона, — сипит Коса.

Ксандер на миг застывает, осознавая угрозу. Он глубоко вздыхает.

— Я приму все, что мне прилетит. Но я буду защищать ее, даже если это станет последним, что я сделаю в жизни.

Он делает несколько шагов назад, затем разворачивается и, засунув руки в карманы, не спеша бредет по дорожке. Его сила покидает улицу, ее давящее присутствие тает, позволяя нам наконец вздохнуть полной грудью.

Мы с Косой переглядываемся, провожая его взглядом, пока он не скрывается за углом, выходя из зоны ментальной слышимости.

— Что, черт возьми, с ним там произошло? — бормочу я.

— Они хотели сломать ее, — качает головой Коса. — А вместо этого сломали его. Но Ксандер сам заварил эту кашу. Теперь ему расхлебывать, и он это понимает. — Он переводит взгляд на меня, и я поворачиваюсь к нему лицом. — Если придет время. Если Аурелия не сможет, ты…

— Помогу тебе убить его? — я киваю. — Конечно, брат.

* * *

Мы спешим поскорее увезти Аурелию оттуда. В Академии Анимус ей будет гораздо безопаснее, как из-за ее удаленного расположения, так и благодаря магической защите вокруг.

Еще я хочу, чтобы она повидалась с Минни, Сабриной и остальными подругами. Ей пойдет на пользу женская поддержка. Как бы то ни было, когда мы собираемся в путь, она молча принимает форму орлицы. Дикарь на секунду обиженно надувает губы, но затем подхватывает ее и качает на руках из стороны в сторону, словно младенца. Она устраивает голову на его голой груди, но глаз не смыкает, настороженно озираясь по сторонам.

Мы снова выводим ее через зону погрузки, пока Коса пригоняет машину. Я знаю, что он взвинчен, потому что он сам садится за руль — ему необходимо занять руки и мысли, чтобы сдержать желание разнести что-нибудь в щепки.

На полпути я объявляю, что пришла моя очередь побыть с Аурелией. Коса паркуется у обочины, и я перебираюсь на заднее сиденье, на ходу едва не отрывая пуговицы на рубашке, чтобы подготовиться к ее прикосновению. Мне приходится буквально выуживать ее из рук Дикаря, и, открывая глаза, она издает тихий, нежнейший приветственный звук.

Моя улыбка кажется мне самому чем-то непривычным, когда я устраиваю ее на своей груди.

— Вот так, радость моя, — шепчу я.

Она прижимается ко мне, отчего мое сердце раздувается и так и светится от гордости и удовлетворения. Впервые за целую вечность я чувствую себя по-настоящему целым.

Я люблю тебя, ангел, — напоминаю я ей. — Мы скоро будем дома. Сабрина и Минни будут счастливы тебя видеть.

Сабрина тоже там? — тихо спрашивает она в моем сознании.

— Да. После нападения на Обитель Лили нам пришлось перевезти выживших.

А близнецы?

— Блэр и Блейд ни на шаг от нее не отходят.

Это меня радует. — После нескольких секунд молчания она нерешительно добавляет: — Я обещала Сабрине, что убью их всех. Но я не смогла. Я ничего там не добилась. Если уж на то пошло, я только сделала хуже, Лайл. Если бы я не сдалась им, они бы никогда не напали на Обитель Лили.

— В этом виновны исключительно Клосоны, а они — совсем другая проблема, — твердо говорю я. — Не переживай. Мы с этим разберемся.

Она протяжно и печально вздыхает, и мы просто затихаем, прислушиваясь к дыханию друг друга. Спустя несколько часов, уже под покровом ночи, мы проезжаем сквозь чугунные ворота Академии Анимус.

Аурелия чувствует это мгновенно. Каждый, кто приближается к Академии, ощущает, как в воздухе рокочет концентрация диких, изменчивых сил. Это заставляет зверя внутри каждого из нас насторожиться.

Я выбираюсь из машины вместе со своей Региной и иду вслед за братьями в нашу комнату. Назад домой.

Глава 78

Аурелия

На следующее утро я просыпаюсь от резкого толчка. Сердце бешено колотится в груди: мне кажется, что сейчас я увижу вокруг прутья клетки. Кажется, что вот-вот услышу голос Флореса Дракоса, трахающего свою невестку. Все тело дрожит, бедро горит огнем, а в глазах покалывают слезы.

Но ничего из того, что я ожидаю увидеть, здесь нет.

Вместо холода я ощущаю тепло. Вместо удушливого запаха Флореса Дракоса, забивающего ноздри, я вдыхаю уют.

И вместо прутьев клетки, врезающихся в тело, меня обнимают три теплых мускулистых торса. Запахи моих истинных окутывают со всех сторон — сплошное тепло и покой, пропитывающие перья до самого основания. Я понимаю, что спала в обличье зверя, растянувшись на голой груди Лайла, а Коса и Дикарь дремали, прижавшись к нам по бокам.

Я чешу зудящий бок, скребя клювом между перьев. Это движение будит Лайла, и я поворачиваю голову, чтобы взглянуть на него.

Солнечный луч пробивается сквозь окно, превращая его волосы в золото, а глаза — в отполированные монеты. Когда я впервые увидела его, мне показалось, что он похож на архангела Михаила, явившегося взвесить мои грехи. Но сейчас в его глазах светится только любовь и тепло, которое я чувствую до самых кончиков когтей, пока он гладит меня по спине.

— Давай сходим в душ, пока эти животные не проснулись, — бормочет он, лениво мне улыбаясь.

— Я все слышал, — ворчит Коса, переворачиваясь на другой бок, чтобы освободить нам место.

Их голоса возвращают меня к реальности, и сердце пытается замедлить свой бешеный бег. Оказавшись в ванной, я понимаю, что мне не хочется выходить из уютного обличья орлицы, но одного выразительного взгляда Лайла достаточно, чтобы я сбросила перья и клюв ради человеческой кожи. Я позволяю ему затащить себя под воду, где он мягко прижимает меня к стене, опускается на колени и жадно, до безумия целует мою киску.

— Это одобренная терапевтическая методика? — вздыхаю я, запуская пальцы в его распущенные волосы.

Он тихо смеется, уткнувшись в меня, и от этой сладкой вибрации все приятно сжимается в животе.

— Для меня — да.

Лайл не торопится, ухаживая за мной во время душа и после него, сушит мне волосы и нежно втирает увлажняющий крем в лицо. Я стараюсь не смотреть на черную с золотом плитку этой ванной комнаты. Стараюсь не видеть Ксандера в драконьих изгибах кранов. Стараюсь, чтобы золотая фурнитура не напоминала мне поместье Дракос.

— Я в Академии Анимус, — шепчу я себе под нос, касаясь шеи. — Теперь я в безопасности.

Лайл поднимает на меня взгляд; он как раз осторожно втирает крем в мое правое бедро. В его глазах застыла острая боль.

— Ты с нами, Регина. Здесь нет ничего, кроме любви.

Я закрываю глаза и согласно киваю, пока он поднимается и согревает меня своим присутствием.

Доносящиеся снаружи голоса заставляют меня открыть глаза и перехватить его ладони, прижатые к моим щекам. Мы быстро одеваемся и выходим в общую гостиную.

Передо мной предстает тяжелая картина. Минни тычет пальцем в экран телефона, показывая его Косе, по ее щекам текут слезы, а лицо искажено такой болью, что у меня разрывается сердце.

— Мин? — шепчу я.

Она резко поворачивает голову, округлив глаза от изумления. Взгляд ее опускается на мои ноги, затем снова поднимается к лицу.

— Это правда ты? — едва слышно произносит она. — Это моя Лия?

Мое лицо тоже судорожно кривится, и я киваю. Она не бросается ко мне сломя голову. Не кричит. Она идет медленно, словно под водой, выверяя каждое движение. Когда мы оказываемся вплотную друг к другу и я чувствую запах благовоний от ее кожи, серебряные браслеты на ее запястьях мелодично звенят. Она поднимает руки и осторожно берет меня за лицо.

— Богиня, — шепчет она. — Спасибо Богине.

Ноги у меня подкашиваются, и я падаю в ее объятия. Несмотря на то что она намного миниатюрнее меня, она подхватывает меня с кошачьей силой. Я утыкаюсь головой в ее грудь, и есть что-то такое в возможности спрятать лицо на мягкой груди лучшей подруги, что затягивает одну из трещин в моем измученном сердце.

Я захожусь в кашле от плача, обмякнув и цепляясь за нее как за спасательный круг, потому что я безумно скучала по ее запаху, по ее дружбе и… просто по ней самой. Я чувствую, что Минни использует телекинез, чтобы удержать меня на весу, пока Дикарь наконец не подхватывает меня сзади. Йети и Мардук не дают Минни повалиться назад, и в итоге получается странное, но чудесное групповое объятие. Как раз то, что мне было нужно.

— Я люблю тебя, — шепчет Минни мне в волосы.

— Ты не ненавидишь меня? — спрашиваю я, вытирая нос и поудобнее устраивая голову на своей новой «подушке».

Я почти уверена, что Мардук сам вытирает Минни нос, потому что, когда она отвечает, ее голос звучит глухо:

— Я всегда знала, что ты попытаешься сбежать отсюда. Я не забыла ту провальную попытку побега, после которой Дикарь держал меня в заложниках.

— Я бы никогда так не поступил! — ахает Дикарь в притворном ужасе.

— Лжец! — выкрикиваем мы с Минни одновременно.

— Что ты показывала Косе в телефоне?

В комнате воцаряется гробовая тишина, и грудь Минни перестает вздыматься. Я с трудом отстраняюсь, чтобы как следует разглядеть их всех. Минни берет меня за руку, явно не желая отпускать. Она проводит большим пальцем по экрану и протягивает телефон мне.

Это официальное судебное уведомление в приложении «Анималия сегодня», в разделе со списком разыскиваемых диких зверей.

Выдан ордер на поимку: Аурелия Костеплет, 21 год, самка, клинохвостый орел, предположительно бешеная, одна нога.

При виде последних двух слов мои ноздри раздуваются. Кто-то очень хотел раструбить на весь мир, что лишил меня ноги. Что превратил мифического Костеплета в еду.

Мардук изо всех сил старается не пялиться на ногу, на которую я явно боюсь опираться. Я едва касаюсь пола пальцами.

— Что они имели в виду, Лия? — спрашивает Минни.

Я стискиваю зубы, киваю на ногу и пожимая плечами:

— Ну, я же, блядь, отрастила ее обратно, разве нет?

У Минни отвисает челюсть, а у двух ее телохранителей-тигров глаза лезут на лоб.

— Клянусь Богиней! — восклицает Мардук, запуская руку в волосы. — Какое чудо! — Он подходит к Косе и хлопает его по спине. — Кого мы идем убивать, друг?

Все в комнате поворачиваются ко мне.

— Мы можем поговорить об этом позже, — качаю я головой. — А сейчас я просто хочу увидеть своих девочек.

Я вижу, как Коса и Мардук мысленно просчитывают ситуацию. Лайл и Дикарь обмениваются многозначительными взглядами. Они прекрасно понимают, какая мифическая сила требуется для того, чтобы начисто вырвать ногу. И они знают, у каких тварей хватило бы наглости даже попытаться провернуть такое.

Но мне не хочется думать об этом прямо сейчас.

Я утаскиваю Минни в телевизионную комнату, велев Дикарю и Йети привести нашу девичью банду аним.

Минни снова берет меня за руку:

— Я не стану говорить, какая ты потрясающая или что-то в этом роде, — тихо произносит она, — потому что ты и так знаешь, что я считаю тебя невероятной. Но это полный пиздец, Лия. То, что с тобой сотворили, — это дико и ужасно, и мне так жаль.

Мы включаем телевизор ради фонового шума — что-то бессмысленное и не слишком веселое. Подруги приходят довольно быстро, и первой в дверях появляется Сабрина. Она уже меньше похожа на призрака, чем раньше, но все еще одета в свое любимое черное худи. Правда, на этот раз оно выглядит чистым. Переступив порог, она испуганно прижимает ладонь ко рту. Я тянусь к ней, и она садится рядом со мной. Следом заходит Стейси и втискивается между ногой Сабрины и моей левой, вцепляясь в меня так, словно пытается удержать меня от распада на куски.

Сабрина опускает голову мне на плечо.

— Мы убьем их всех, Лия.

Эти слова эхом отдаются в памяти. Я прижимаюсь головой к ее макушке и вздыхаю.

— Но не сегодня, — шепчу я.

— Сегодня, — шмыгает носом Стейси, — мы будем жрать вредную еду и смотреть сопливые мелодрамы про эпоху Регентства.

На экране как раз появляется пара той эпохи, с безумной тоской глядящая друг на друга через длинный обеденный стол.

Мы сидим так, пока в наших животах не начинает урчать. В этот момент в дверях показывается Лайл и своим директорским тоном велит нам идти к столу, куда Мардук, Йети, Блэр и Блейд уже несут горячую еду.

Стейси и Сабрина по-девичьи хихикают:

— Слушаемся, сэр! — и при этом многозначительно мне улыбаются.

Примерно на середине бургера с картошкой какое-то шестое чувство заставляет меня уже в третий раз посмотреть в окно. Коса нежно проводит костяшкой пальца по моей щеке.

— Аурелия.

Я медленно моргаю, реагируя на его прикосновение.

— Он здесь, верно?

Его глаза всматриваются в небо за стеклом.

— Как ты узнала?

Я перевожу взгляд на окно, и с моих губ срывается едва слышный шепот:

— Просто чувствую.

— Я не подпущу его к тебе. Он знает, что должен держаться на расстоянии. Ты не обязана его прощать. Даже если он вытащил тебя из того ада. Даже если он… помог тебе исцелиться. Ты ничего ему не должна.

В животе неприятно покалывает. Коса разгадал правду. Полагаю, он знает Ксандера даже лучше, чем я.

— Я знаю это. Просто я… — Мои руки начинают дрожать, и я сцепляю пальцы в замок.

Дикарь, обнимающий меня с другого бока, утыкается носом в мою брачную метку. Мне нужно, чтобы они были рядом. Все они. Каждый раз, когда Дикарь ластится ко мне, я чувствую себя дома. Но на этот раз я понимаю, что он делает это ради собственного успокоения.

Стая Костеплет так и осталась расколотой. Предав меня, Ксандер предал их всех. Что-то внутри меня отчаянно хочет это исправить. Склеить осколки и вернуть все как было, если бы не одно «но»…

Мы никогда больше не будем прежними.

Ксандер создал вечную трещину. Рану, которая никогда не срастется. И мне как-то придется научиться с этим жить.

Внутри меня что-то скручивается от дикой боли, я сгибаюсь пополам, хватаясь за грудь, а перед глазами все плывет. Руки, сжимающие тело, мелко дрожат. Это слишком. Слишком много для одного человека.

— Что случилось? — пугается Дикарь.

Что-то заставляет меня посмотреть на Косу. Его небесно-голубые глаза полны невыплаканной боли. Словно он в точности знает, что я сейчас испытываю. Он чувствует то же самое.

— Что мне делать? — умоляю я.

— Я не могу тебе сказать, — тихо отвечает моя акула. — Но того Ксандера, которого мы когда-то знали, больше нет.

Глава 79

Ксандер

When the Party’s Over — Billie Eilish

Я лечу над темной пустынной дорогой, ведущей к Академии Анимус, когда знакомое крошечное черное пятнышко на земле заставляет меня обернуться. Маленькое существо пытается ползти по грязи.

Мое магическое зрение отчетливо видит красно-серую ауру. Птица, больше похожая на сбитое машиной животное, находится на волосок от смерти. Но я знаю, как много она значит для Аурелии и Дикаря.

Я пикирую вниз, сложив крылья и стрелой направляясь к несчастному пернатому. В самую последнюю секунду я резко расправляю крылья и закладываю вираж. Оказавшись у самой земли, я принимаю человеческий облик и падаю с высоты пары футов, приземляясь в облако пыли. Рядом я бросаю спортивную сумку со своими штанами и футболкой.

— Что, черт возьми, ты творишь? — недоверчиво произношу я, приседая на корточки и разглядывая его крошечное, взъерошенное тельце.

Юджин весь покрыт грязью и кровью, его глаза полузакрыты. Он вытягивает крылья в стороны, и они мелко дрожат от истощения. Птица страшно обезвожена, и он определенно получил тепловой удар, проведя неизвестно сколько часов под палящим летним солнцем.

— Ты что, пешком шел весь путь от поместья Дракосов? — ужасаюсь я, смахивая муравьев, которые вовсю ползают по нему.

Он издает слабый, пищащий звук. Свирепый хищник внутри меня жаждет раздавить его, но я знаю, что Аурелии это очень не понравится.

— Ну и глупая же птица, — бормочу я, после чего направляю в него свою силу.

Только когда я вытаскиваю Юджина с порога смерти, я снова перекидываюсь в зверя, осторожно подхватываю его когтями и лечу в сторону Академии.

* * *

Час спустя я замечаю внедорожник Лайла, мчащийся по дороге, и улетаю со спокойной душой лишь тогда, когда они благополучно проезжают сквозь ворота Академии. На подлете к защитному куполу, накрывающему всю территорию, я впервые чувствую сильное напряжение. Его магия вибрирует по мере моего приближения, опасно и предостерегающе мерцая. Я резко взмываю вверх, не долетев до барьера, и замираю перед смертоносным плетением — инстинкты в один голос твердят, что оно сожжет мою кожу дотла.

В животе рождается тяжелое, нехорошее предчувствие. Мне приходится ограничиться тем, что я делаю несколько кругов вдоль защитного периметра, и, убедившись, что все спокойно, я улетаю на всю ночь.

Я направляюсь к близлежащему городку и даже не утруждаю себя тем, чтобы одеться, когда захожу в единственную местную гостиницу. Меня слишком раздражает хрипящая птица под мышкой и тот факт, что у этого заведения всего три с половиной звезды. Я машу кредитной картой, и управляющий поспешно выдает мне ключ, даже не спросив имени или документов. Вместо лифта я иду по лестнице — несмотря на долгий полет, нервы у меня натянуты как струны.

В номере я устраиваю Юджина в раковине ванной комнаты и насильно вливаю воду ему в глотку, после чего заказываю еду в номер и отмываю это существо.

Похоже, моя новая профессия — сиделка. Но вместо того чтобы злиться на Юджина, я ловлю себя на мысли: а как бы выглядела Аурелия, будь она курицей? Какого цвета были бы ее перья? Разноцветными или сплошь черными, как у ее волчицы?

Приносят еду, и я укладываю Юджина спать на диване, а сам подхожу с тарелкой к окну и всматриваюсь в ночную темноту, гадая, что сейчас происходит в Академии.

Я стою у окна всю ночь, боясь лечь спать, чтобы Юджин случайно не сдох у меня на руках. Я исцеляю его еще дважды и пою водой до тех пор, пока ритм его сердца не выравнивается, а в легких не исчезают хрипы.

К утру он просыпается и издает веселый кукарекающий клич, пусть его голос и звучит более сипло, чем обычно.

— Василиска ты бы все равно напугал, — успокаиваю я его, когда он испуганно на меня косится. — Ладно, мне нужно, чтобы ты кое-что для меня сделал.

Я отношу его к Академии с запиской, зажатой в клюве. Издалека я вижу, что охранники впускают его без лишних вопросов, по указанию Дикаря, которое тот дал еще во время нашего первого приезда сюда.

Кажется, будто с тех пор прошла целая вечность.

Час спустя Юджин гордо шествует через главные ворота с новым клочком бумаги в клюве. Я забираю его со страхом в душе, но новости оказываются хорошими.

Каким-то чудом Селеста Агнис соглашается встретиться со мной в городе. Сделав несколько кругов над Академией, мы с Юджином ждем директрису в ресторанчике при отеле. Петуху достается собственное место на детском сиденье прямо рядом со мной, и я пододвигаю к нему тарелку с зеленью.

Когда Селеста приходит, я поднимаюсь, чтобы поприветствовать ее.

— Выглядишь так же хреново, как я себя чувствую, — бормочет она, садясь на стул, который я для нее отодвигаю. Несмотря на летнее тепло, она укутана в тяжелую шаль с оранжевым узором.

— Я заслужил, — бурчу я в ответ.

На самом деле выглядит она вполне сносно со своим безупречным белым костюмом и сияющими рыжими волосами. Она всегда была привлекательной женщиной, просто сегодня она слишком бледная и двигается медленно. Но это меня по-настоящему тревожит — ей ни в коем случае нельзя вести себя как добыча в то время, когда сильные твари могут пойти войной на Академию. На Аурелию.

— Я знаю, что мое присутствие здесь нежелательно, — начинаю я.

Она не подтверждает и не опровергает мои слова, что само по себе является красноречивым подтверждением. Ее золотистые глаза изучают меня так, что мне становится не по себе.

— Даже не представляю, чем могу тебе помочь.

Я опускаю взгляд на пустую тарелку для хлеба и нервно тереблю тканевую салфетку на коленях.

— Тогда я перейду сразу к делу. Мне нужно знать, можно ли восстановить связь пары.

Этот вопрос повисает между нами, натягивая напряжение до такой степени, что все вот-вот превратится в пыль. Ее зрачки то расширяются, то сужаются, пока наконец она тяжело не выдыхает. И вдруг я замечаю это. Залегшие тени под ее глазами, тонкие венки у переносицы, неподъемную тяжесть, которую она тащит на своих плечах. Величественная птица, но смертельно уставшая. Она чувствует то же, что сделал я, — пусть и не так, как Аурелия, но тяжесть этого поступка давит на нее сполна. Ее боль — это тоже моя вина.

— Ты сделал выбор, мистер Дракос. Полагаю, ты пошел на это не просто так. Титус…

— Не сравнивайте меня с этим чудовищем, — цежу я сквозь зубы.

Она приподнимает брови.

— И тем не менее вы двое состоите в закрытом клубе, членов которого, насколько мне известно, во всем мире насчитывается только двое.

Эти слова бьют по мне, точно огненный удар в лицо. К счастью, в лицо мне прилетало уже немало — спасибо Дикарю.

— Я хочу восстановить ее, леди Агнис. Мне необходимо знать, есть ли способ. Я… совершил ошибку. Ужасную ошибку. Знаю, я этого даже не заслуживаю. Я не заслуживаю… ее.

В ее глазах мелькает сочувствие, и она долго и пристально разглядывает меня. Интересно, какое уродливое зрелище я представляю собой на уровне духовной связи?

— Никогда бы не подумала, Ксандер, что мы окажемся в такой ситуации. Во что превратился тот восторженный мальчик, которого я встретила много лет назад?

Я подаюсь вперед.

— Столько драконов за всю жизнь так и не находят свою пару. А я нашел. Это ведь должно хоть что-то значить, верно?

Она хмурит брови.

— Это значило многое. Но я не знаю, может ли это значить хоть что-то теперь.

Теперь, когда я все разрушил.

— В чем причина такой… перемены в мыслях?

Я перевожу взгляд на окно ресторана, где дневной свет почти режет глаза.

— Я кое-что осознал.

Она откидывается на спинку стула, и часть напряжения покидает ее тело. А затем она наконец произносит слова, которых я боялся больше всего на свете:

— Ксандер, наука не знает способов восстановить разорванную связь душ. По крайней мере, в этой жизни. Такого еще никто никогда не делал. Вы навсегда останетесь отсеченными друг от друга.

Глава 80

Аурелия

Звук собственного крика вырывает меня из сна. Я в панике бьюсь среди простыней, ноги ходуном ходят от дрожи, пока руки Лайла крепким кольцом не обхватывают меня.

— Ты дома, ангел. Ты в безопасности. Все хорошо.

Я судорожно хватаю ртом воздух, пытаясь сориентироваться в темноте и цепляясь за сильные руки Лайла, пока он плавно покачивает меня из стороны в сторону. Я дома. Я дома. Ну конечно, дома. На шее нет ошейника, вокруг нет решеток. Дикарь успокаивающе поглаживает мои ноги, а Коса садится совсем рядом, прижимаясь щекой к моей щеке.

Их смешавшиеся ароматы и прикосновения быстро возвращают мысли в реальность. Я выдыхаю долго, со свистом.

— Простите.

Коса целует меня сначала в щеку, затем в брачную метку. Это приносит такое облегчение, о каком он и не догадывается.

— Мы так сильно любим тебя, Аурелия.

— На это нужно время, — произносит Лайл. — Я и сам до сих пор иногда просыпаюсь и вынужден напоминать себе, что уже не в клетке.

— До сих пор? — удивленно переспрашиваю я.

— До сих пор, — подтверждает он, опуская подбородок мне на макушку. — Порой подобные вещи въедаются намертво. Они поднимают голову, напоминая, что никуда не делись. Но это не значит, что ты обязана им подчиняться.

Я залпом выпиваю холодную воду из стакана, который протягивает Коса, и наблюдаю за тем, как он отодвигает кружевную занавеску, позволяя утреннему свету хлынуть в комнату.

— Мне иногда снится пожар и черный дым.

Дикарь протирает глаза, с тоской глядя на голую стену.

— А мне сегодня приснилось, будто я русалка. И я был так счастлив, ведь это значило, что я могу плавать вместе с тобой и Косой.

Неожиданный смешок булькает у меня в горле, и я сгибаюсь пополам, обхватив руками живот. Дикарь же говорит абсолютно серьезно:

— У меня был синий хвост, такой длинный-длинный.

От этого я хохочу еще сильнее и заваливаюсь на бок прямо на кровать, вытирая глаза. Эмоции в голове мешаются, и смех резко переходит в рыдания. Они вырываются из меня, словно из лопнувшего пожарного гидранта, будто все копившееся давление внезапно находит выход. Я громко плачу, зажмурившись, пока несколько пар рук обнимают меня, а теплые тела прижимаются ко мне с обеих сторон.

Я не могу с собой совладать. Это отчаяние, эта агония, эта потеря. В моих рыданиях выходит боль из-за Лориана, которого пришлось оставить там. В них тихий плач Ракель, ведь ее я тоже бросила. Мои слезы текут по Генри, Селене, леди Дракос, Делайле и Эммерсону… и по дракону, которого я одновременно до безумия жажду увидеть снова и боюсь встретить даже взглядом.

В конце концов силы покидают меня, ребра начинают ныть, и плакать больше нет сил. Только тогда я начинаю различать ласковые прикосновения к волосам и тихие, баюкающие слова над ухом. Они погружают меня в зыбкое состояние между дремой и забытьем.

Шевельнуться — значит снова почувствовать эту боль.

Тогда не двигайся, — раздается голос Косы у меня в голове. — Замри, пока не почувствуешь, что готова.

* * *

Спустя несколько часов, когда завтрак в Академии уже давно закончился, я просыпаюсь от голода. Лайл уже ждет меня с тарелкой еды, заботливо прикрытой фольгой. Он ведет себя как настоящая наседка: усаживает к себе на колени и кормит тостами с авокадо и помидорами черри. После этого я чищу зубы и принимаю душ, собираясь проведать Ракель.

Остальные сейчас на занятиях, так что в медицинский центр мы отправляемся с моими парами. Идем мы медленно: я упорно отказываюсь от помощи и ковыляю сама, поэтому Лайл использует это время, чтобы подготовить меня.

— Видеть ее может быть тяжело, — предупреждает Лайл. — Ей сейчас вводят сильные обезболивающие, потому что стало ясно: Ракель страдает от боли.

— Я видела ее на цепях в подземельях поместья Дракос, — мрачно отзываюсь я, и это воспоминание отдается резкой вспышкой боли. — Ничего не может быть хуже этого… разве что встреча с Региной Рубена.

Дикарь замирает как вкопанный и резко оборачивается ко мне. Его лицо полыхает яростью, когда до него доходит смысл моих слов. Ксандер якшался с его врагами.

— Когда убиваешь зверя, у которого есть пара, надежнее вырезать всю стаю, — сипло произносит Коса. — Иначе остальные обязательно придут по твою душу.

От этих слов сердце сковывает льдом. Ну конечно, им ведь не впервой. Так легко забыть, чем зарабатывают на жизнь твои мужчины, когда они нежно целуют тебя и кормят тостами с авокадо.

— Она бы убила меня, — осторожно замечаю я, пока Коса придерживает для меня дверь. — Я вырвалась оттуда в самый последний момент.

Ксандер вытащил меня.

— Наш расстрельный список бесконечен, — вздыхает Дикарь, разминая костяшки пальцев на входе в медцентр. — Но мое желание прикончить их всех еще больше.

Я глухо ворчу что-то невнятное себе под нос. Сколько именно у меня врагов? Мне определенно нужен блокнот или какой-нибудь планер, чтобы вести им учет. Надо будет попросить Минни и Стейси помочь мне составить таблицу с цветовой кодировкой.

Пока я ковыляю по медицинскому центру, некоторые проходящие мимо сотрудники бросают на меня тревожные взгляды. Но если даже драконья магия не смогла до конца исцелить мою ногу, то они мне точно не помощники, а пускаться в объяснения у меня нет никакого желания.

Коса ведет нас вглубь крыла, где расположены одиночные палаты для тяжелых или нестабильных пациентов, и стучит в одну из дверей. Слышится шуршание стула, быстрые шаги, и на пороге появляется пожилая медсестра с зачесанными в пучок седыми волосами. Она окидывает нас внимательным, цепким взглядом.

Лайл просит оставить нас одних, и женщина уходит, прихватив с собой медицинскую карту. Но стоит мне переступить порог палаты, как реальность бьет меня обухом по голове.

Эта комната, лежащая на больничной койке Ракель, бледная, опутанная кучей проводов от мониторов и капельниц, до боли напоминает мне мать, запертую в подземельях дома Нага.

Завтрак мгновенно подступает к горлу. Схватившись за грудь, я на секунду отворачиваюсь. Все это слишком свежо. И в этом виновата я. Я бросаюсь к двери санузла, едва успевая добежать до унитаза и умудрившись по дороге больно вывернуть правую ногу. Меня выворачивает наизнанку; я хриплю и кричу на Лайла, яростно отмахиваясь, когда он пытается мне помочь.

Я не заслужила утешения, ведь это я довела ее до такого состояния. Дикарь бережно убирает волосы с моего лица, и на этот раз я не сопротивляюсь. Кто-то протягивает мне салфетки, я сжимаю их в кулаке, невидящим взором уставившись в белый фаянс. В голове крутятся упущенные возможности, все те случаи, когда я могла попытаться спасти подругу, сделать хоть что-то.

— Ты сама была там пленницей, — нежно говорит Дикарь. — Ты ничего не могла сделать.

Я вытираю лицо. Кислое жжение в горле заставляет меня прийти в себя.

— Это моя вина, — твердо заявляю я. — Если бы я не сбежала, Ракель не пошла бы за мной.

Дикарь тяжело вздыхает.

— Я был с ней, Аурелия. Вся вина на мне.

Я хмуро вскидываю на него глаза и поднимаюсь на ноги.

— Что?

Впервые на моей памяти Дикарь прячет взгляд. Внимательно наблюдая за ним, я замечаю, как его шея медленно заливается краской. Он говорит глухим, натянутым голосом:

— Это я привел Ракель в поместье Дракосов, и она даже не подумала отказаться. Я… слишком поздно разглядел ловушку и не смог вытащить ее вовремя. Она кричала, а я не сумел… не сумел…

Блядь.

Я крепко обнимаю своего волка. Дикарь принял этот удар слишком близко к сердцу.

Он приходит сюда каждый божий день, — раздается в моей голове мысль Лайла, — проверить, как Ракель. Ему удалось отыскать лучшего специалиста, тот приедет из другого штата через пару дней, чтобы провести осмотр. Он правда делает все возможное, ангел.

А я только что сделала ему еще больнее.

— Прости меня, — обращаюсь я к Дикарю. — Но этот груз я все равно буду нести сама.

Я беру его за руку, и мы возвращаемся в палату. Я опускаюсь на стул возле неподвижного тела Ракель и сжимаю ее ладонь. Дикарь садится рядом с каменным лицом.

Через десять минут возвращается медсестра для планового обхода, так что нам приходится уйти. Я молча сжимаю руку Дикаря, и он отвечает мне крепким рукопожатием.

После визита в клинику моя нога окончательно отказывается служить, и Лайлу приходится в буквальном смысле нести меня по коридорам Академии с помощью левитации. Я чувствую себя призраком: пальцы ног парят в двух сантиметрах над деревянным полом, я будто безвольно перемещаюсь в пространстве. В такие моменты хочется перекинуться в птицу, вот только старые коридоры Академии слишком узкие, чтобы расправить в них крылья.

— Наша директриса в последнее время не очень хорошо себя чувствует, — делится Лайл, пока мы поднимаемся в лифте к административным кабинетам. Похоже, Лайл снова занял свой прежний рабочий кабинет, но его старая квартира пустует — он живет вместе со своими назваными братьями. — Говорит, на духовном плане парности сгустилась тьма.

При этих словах у меня снова переворачивается все в животе. Я не пользовалась силой феникса со времен разборки в доме Коллекционерши, но прекрасно понимаю, о чем говорит Лайл. И я не могу отделаться от мысли, что и в этом виновата я.

Последствия того, что произошло между мной и Ксандером, расползаются во все стороны, точно ядовитые щупальца. Пострадало так много невинных людей.

Когда мы подходим к кабинету директрисы, она сама открывает дверь. На ее плечи плотно наброшена оранжевая шаль, под глазами залегли синеватые тени.

Встревоженная, я вглядываюсь в ее лицо и ауру силы вокруг нее. Ее магия кажется иссушенной, как стянутая кожа. Феникс внутри меня мгновенно откликается, вспыхивая золотым огнем и признавая ее боль.

— Аурелия, — приветствует меня Селеста, и, к моему удивлению, резко прижимает к себе. Почему в ее объятиях чувствуется такое отчаяние?

— Селеста, — тихо шепчу я.

Она берет мое лицо в ладони.

— Я должна сказать тебе очень многое, но главное — ни в коем случае не теряй бдительности.

Я всматриваюсь в ее золотистые глаза.

— О чем вы?

— Они причинили тебе боль, — говорит она. — Я знаю это. Я вижу это. Твоя внутренняя сила огромна, Аурелия, но не позволяй им погасить твой свет.

Глаза начинает щипать от слез. В этот миг передо мной явственно встают образы Селены и леди Дракос.

Лайл неловко переминается за моей спиной.

— Селеста…

— Нет, дай ей договорить, — обрываю я его. — Это важно.

Руки Селесты соскальзывают с моего лица и крепко сжимают мои предплечья.

— Ты видела его? Ты видела Лориана, пока была там?

Сердце пропускает удар.

— Да. Да, видела.

— Он жив? С ним все в порядке? — В ее глазах читается безумная надежда и страх.

— Да, жив. Я… я помогла исцелить его. — Ее руки бессильно опускаются, и она делает шаг назад, мгновенно побледнев как полотно. Я подаюсь за ней, испугавшись, что она упадет в обморок. — Он говорил со мной. Он был единственным лучиком света в том месте.

Селеста в ужасе прижимает ладони к губам.

— Ты могла бы показать мне его?

Я колеблюсь. Мое единственное воспоминание о нем сложно назвать приятным, но это отчаяние в глазах феникса заставляет меня кивнуть. Прежде чем передать ей телепатический образ, я коротко предупреждаю ее о его состоянии. Давненько я этого не делала, так что у меня уходит пара секунд, но по потекшим из ее глаз слезам я понимаю: она все увидела. Лайл осторожно усаживает ее в кресло.

— У фениксов нет предназначенных душой партнеров, Аурелия, — тихо объясняет она. — Мы блуждаем в одиночестве или выбираем спутников сами. Я встретила Лориана много лет назад, когда он… — ее взгляд на секунду задерживается на мне в немом понимании, — проходил через наши земли. — Ее плечи опускаются под неподъемным грузом прошлого. — Я знала, что он вернется, но Катерина тоже столкнулась с ним. И ослепла от своей одержимости. Я так надеялась, что он найдет меня первой, но…

К горлу подступает тошнота. Так вот почему Селесте настолько плохо. Дэмиен, например, и близко не выглядел таким раздавленным из-за мглы на ментальном плане связи.

— Я могу попытаться помочь вам? — вырывается у меня.

Директриса вздрагивает, в ее глазах читается понимание и крайнее удивление.

— Не думаю, что это…

— Позвольте мне попробовать, — настаиваю я. — Физически я здорова, как видите. — У меня чертова тонна других проблем, но с магией полный порядок.

Она едва заметно улыбается.

— Прошу тебя.

Я киваю, подхожу ближе и беру ее прохладную ладонь в свою. Моя сила мощным потоком устремляется к ней, страстно желая разогнать чужую тьму, раз уж не получается справиться со своей собственной. Селеста вздрагивает. Никакой явной физической болезни я не чувствую, но, как и в случае с леди Дракос, моя магия нащупывает нечто эфемерное и чужеродное и выжигает это.

Селеста сжимает мою руку и облегченно вздыхает, на ее щеках проступает румянец.

— Мне лучше, Аурелия. Хотя я даже не понимаю, что именно ты сделала.

— Я тоже, — признаюсь я. — Но какое-то исцеление определенно произошло.

— Спасибо. — Она долго и с глубоким интересом изучает меня, но под ее добрым взглядом я не чувствую себя диковинным насекомым, как это было в поместье Дракос. Пожалуй, теперь она по-настоящему видит меня — ведь она одна из немногих, кто знал Лориана.

Селеста трет глаза.

— К сожалению, есть еще кое-что, связанное с этим делом, что нам необходимо обсудить.

Почему-то я уже заранее знаю, о ком пойдет речь.

— Ксандер здесь, Аурелия. И у него есть к нам просьба.

Глава 81

Ксандер

Helvegen — Wardruna

Я лечу к Академии, сжимая Юджина в одной из когтистых лап, и сверху мы присматриваем за машиной Селесты, въезжающей в ворота. Я отбрасываю огромную тень.

Поскольку купол настроен против меня, то ничего не остается, кроме как приземлиться перед воротами и принять человеческий облик, бросив сумку прямо на асфальт. Охранники Академии вскидывают винтовки, и Юджин почему-то остается топтаться рядом со мной.

— Что, в меня стрелять собрались? — огрызаюсь я.

— И-извините, мистер Дракос, — кричит один из сотрудников Косы. — Сами понимаете, протокол.

— Да уж знаю, блядь, прекрасно. Я сам эти протоколы помогал составлять.

— В-верно, извините! — снова кричит он.

Я быстро одеваюсь и, скрестив руки на груди, свирепо смотрю на эту парочку, пока они не отводят глаза и не жмутся ближе друг к другу. Вздохнув, я отворачиваюсь, чтобы не выглядеть так угрожающе. Не знаю, выполнит ли Селеста мою просьбу. Разумеется, она ничем мне не обязана. Приходится лишь уповать на то, что она хороший человек.

Примерно так же, как Аурелия уповала на то, что я законченный подонок, когда просила помочь ей сдаться собственному врагу. С ее стороны было риском строить планы, полагаясь на меня, ведь я мог остановиться в любой момент. Да и Упыря я тоже мог бы остановить, если бы захотел.

Но она знала.

Знала меня настолько хорошо, что весь ее замысел держался на том, что я окажусь полной тварью. Я кошусь на сумку и на то, что лежит внутри. На предложение, с которым я пришел.

Меня, конечно же, заставляют ждать, и проходит несколько часов, прежде чем Лайл, Йети и Мардук важно шагают по подъездной дорожке.

По лицу Мардука сразу видно: он с радостью вздернул бы меня на моих собственных кишках, как уже проделывал со многими. Он использует именно кишечник, чтобы перед смертью человек успел нанюхаться собственного дерьма. Изощренный ублюдок. Но я заслужил этот взгляд.

Йети, распустивший свои белоснежные волосы, выглядит так, словно подровнять их ему помогала Минни. Они все еще длинные, но спереди вышло немного неровно. Он курит косяк, а его бледно-голубые глаза избегают меня как чумы.

И наконец, главный кошачий этой школы весь вибрирует, словно почуял врага и изо всех сил пытается удержать льва на прочной цепи. На нем привычный безупречный костюм-тройка, сегодня штормового серого цвета, но обузданная ярость в его ауре отливает еще более темным оттенком.

Интересно, стоит ли позволить им сорвать на мне злость? Возможно, моим старым друзьям полегчает, если они пустят мне кровь. Я бы с радостью им ее отдал.

Они подходят к самым воротам, но не открывают их.

— Отличная прическа, Йети, — ухмыляюсь я.

— Отъебись, — с отвращением бросает он.

Я стискиваю зубы от нахлынувшей боли. Но как я могу ждать от них сочувствия, когда их собственный названый брат сотворил такое с их Региной?

— Твоя просьба, — холодно произносит Лайл, — принята. С одним условием.

Облегчение проносится в груди прохладным горным ручьем.

— С любым.

— Ты приползешь к ней на коленях.

Я соглашаюсь почти без раздумий:

— Идет.

Я чувствую, как защитный купол школы меняется, пропуская меня: это опасное шипение, затухающее до тлеющих углей.

Они приоткрывают одну створку ворот самую малость, и если Юджин легко проскакивает внутрь, то мне приходится протискиваться. По-арестантски шагнув мимо них, я прохожу вперед, чтобы они могли делать со мной все, что вздумается. Они, конечно, ничего не делают, но странное чувство зарождается в груди, пока я иду по знакомой территории к общежитию анимусов.

Пусть наша связь и разорвана, я знаю, что она там, ждет меня в этом общежитии, и лишь от этого сердце начинает бешено колотиться, когда я опускаю ладонь на стеклянную дверь.

— Поглядите-ка, кто вернулся, — глумится Бастьен, горгулья над дверью. — Опозоренный лорд драконов. — Ступни-палочки свисают вниз с его места над входом, и он смотрит на меня свысока.

— Все верно, — ровно отзываюсь я. — Я пришел загладить вину.

— Твоя ошибка, — говорит он, поправляя монокль. — Уйдешь отсюда по частям.

Я и так уже разбит на части.

Мардук прикладывает свой электронный пропуск к сенсору, и замок щелкает. Я толкаю дверь, захожу в фойе и сворачиваю налево, к комнате отдыха.

Дикарь и Клюв стоят наготове перед двойными деревянными дверями.

Сердце сжимается при виде ненависти на красивом лице моего брата-волка. При виде боли, что кроется за ней. Кажется, будто я не видел его кучу лет, и от этого зрелища в глазах начинает щипать. Он все еще носит ту черную сережку-гвоздик, которую я подарил ему много лет назад. Удивительно, что он ее не снял, хотя, если честно, зная Дикаря, он, скорее всего, просто забыл, кто именно ее подарил. И все же это мое единственное утешение, пока он смотрит на меня с таким презрением. Я слышал его клятву в тот день, когда Аурелию вернули им. Я был уверен, что он попытается перерезать мне глотку, едва я переступлю порог.

— У меня приказ не убивать тебя, дракон, — цедит он. — Иначе твоя башка уже валялась бы отдельно от тела.

Дикарь никогда не стал бы держать шкаф с частями тел, как мой отец. Нет, он бы просто вышвырнул мою голову прямиком в мусорное ведро, и дело с концом.

Эта мысль почему-то вызывает у меня желание рассмеяться.

— Юджин? — не верит своим глазам Дикарь.

Петух радостно кудахчет и клюет Дикаря в босую ногу. Тот подхватывает его, чтобы осмотреть.

— Друг, я думал, ты погиб.

— Почти, — сухо отзываюсь я. — Но я его подлатал.

Дикарь глубоко хмурится в мою сторону.

— На колени, — плюет из-за моей спины Лайл, выхватывая сумку и бесцеремонно раскрывая ее для досмотра.

Слух подсказывает мне, что комната впереди полна зверей. Они приготовили для меня зрителей, собрав, похоже, все общежитие анимусов. Так и должно быть. Я бы поступил точно так же, и от этой мысли старая гордость распирает грудь.

Я опускаюсь на четвереньки, сразу замечая соринки и травинки на линолеуме. Могу поспорить, они не подметали здесь больше недели, а половина этих дикарей ходит босиком.

Дикарь и Клюв распахивают двери, после чего шагают внутрь и рычащими, издевательскими голосами объявляют мое имя. В комнате воцаряется тишина, и больше сотни сердец грохочут в моих ушах.

Я ползу.

Пожалуй, это не так уж непривычно. В конце концов, в облике дракона я тоже передвигаюсь на четырех конечностях. Я не обращаю внимания на следы от подошв, отпечатки пальцев ног и грязь на полу, на мрачный шепот и бормотание. Единственное, на чем я сосредотачиваюсь, — та, кого я вижу, подняв голову.

Они усадили ее на сцене, словно королеву. Ее анимы, включая Минни и за исключением Ракель и Коннора, стоят вокруг, а Коса замер по правую руку от нее. Я кривлюсь под тяжелым взглядом Сабрины. Ее запахом до сих пор насквозь пропитана одна из камер в поместье Дракос.

На Аурелии длинное синее платье без рукавов и с высоким воротом. Пальцы обхватывают края подлокотников, подбородок высоко поднят, и она смотрит на меня теми самыми синими глазами, которые навечно врезались в мою память.

Ей не хватает только короны.

Я немного прибавляю ходу и довольно быстро добираюсь до первого ряда, отрываю руки от пола и выставляю ногу вперед.

— Но-но! — прикрикивает на меня Дикарь, словно на бродячую псину, когда они с Клювом встают спиной к сцене, будто стражники. — Оставайся на коленях, предатель.

— Справедливо, — бормочу я, убирая ногу назад.

— О боже мой! — визжит Минни, указывая на Дикаря. — Юджин!

Аурелия ахает, и Юджин, вырвавшись из рук Дикаря, взлетает на сцену. Анимы начинают ворковать и плакать, обступив его. Когда каждая успевает его поцеловать, Аурелия прижимает его к груди. Но Юджин не желает там оставаться. Он спрыгивает со сцены, возвращается ко мне и замирает преданным часовым у моего плеча.

Дикарь раздраженно выдыхает. Анимы хмурятся, глядя на поведение петуха.

— Зачем ты пришел сюда? — спрашивает Коса своим характерным голосом, который легко разносится по комнате, где слышно даже падение иголки. — Какое право ты имеешь говорить с моей Региной?

— Возвращайся к своей семье, — огрызается Дикарь. — К тем, кого ты выбрал вместо нас.

Лайл рычит:

— К тем, кто набил тебе это клеймо, которое ты с такой гордостью носишь на руке.

Я перевожу взгляд на Аурелию, прислушиваясь к ней. Сердце ее бьется часто, хотя дыхание она сдерживает усилием воли, губы слегка приоткрыты. Мне не хватает ее каждый божий день.

— У меня нет никакого права, — говорю я ей. — Но я пришел сюда, чтобы попытаться искупить то, что совершил.

Как человеку искупить подобное? Как мне вернуть ее доверие после того, как я причинил ей такую сильную боль?

— Ничто на этой земле не сможет исправить содеянное мной, — продолжаю я. — Но я проведу вечность, пытаясь это сделать. И первый шаг — я отдаю себя в твои руки. — Я кошусь на Лайла через плечо. — Отдай ей то, что в сумке.

Лайл какое-то время пристально смотрит на меня. Он уже видел, что именно я предлагаю его Регине. Но я игнорирую его взгляд и снова поворачиваюсь к Аурелии. Она должна знать: я не бросаю слов на ветер.

Глава 82

Аурелия

Зрелище Ксандера Дракоса, который ползет ко мне так быстро, как может, отчаянно уставившись на меня, — это нечто такое, чего я и в самых смелых фантазиях не мечтала увидеть. У меня перехватывает дыхание, а руки начинают дрожать.

И тут к сцене со странным выражением лица подходит Лайл, запуская руку в сумку Ксандера. Коса делает шаг вперед, чтобы забрать вещь. При передаче тускло поблескивает золото, и внутри меня замирает что-то жизненно важное, пока Коса, напрягшись, держит находку перед моими глазами.

Золотой ошейник и цепь.

Коса поворачивает его так, чтобы я могла разглядеть выгравированную надпись, точно такую же, какая была и на моем.

СОБСТВЕННОСТЬ АУРЕЛИИ КОСТЕПЛЕТ

Шок и ужас пронзают сердце, и я резко вдыхаю воздух.

— Я не знаю, что с этим делать, — шепчу я.

— О, зато я знаю, — громко заявляет Минни, сжимая мое плечо.

— Мы все подкинем тебе идей, Лия, — добавляет Сабрина.

— А я могу составить пошаговый план действий с цветовой кодировкой, — кивает Стейси.

Я перевожу взгляд на Стейси: на ее красивом лице написано полное осознание всей серьезности момента. Затем на Минни — та смотрит не на ошейник, а в упор на Ксандера. Они понимают, перед каким выбором меня поставили. Что сейчас поставлено на карту.

Ксандер не шевелится, пока я взвешиваю все за и против. То, что он предлагает, просто уму непостижимо. Я кошусь на побледневшего Косу, который держит в руках этот кусок дорогущего металла.

Как такое вообще возможно? — спрашиваю я в мыслях наших суженых. — Это точно Ксандер?

О, это он, без сомнений, — тихо отзывается Дикарь. — До подобного только он и мог додуматься.

Дикарь прав, — ровно произносит Коса. — Только этот эгоист мог заказать себе ошейник из чистого золота, да еще и с рубинами.

Он преподносит тебе свое эго на блюдечке, Регина, — с явным удивлением в голосе говорит Лайл. — Добровольно.

Так мне принять его?

Губы Косы трогает едва заметная улыбка.

Он сам об этом умоляет.

Мой ошейник выглядел точь-в-точь так же. Он скопировал его намеренно. Так проявилось его желание искупить вину.

Я киваю с максимально королевским видом, какой только могу из себя выжать. Приходится крепко вцепиться в подлокотники кресла, чтобы скрыть дрожь в пальцах.

— Наденьте это на него.

Кто-то в толпе издает ликующий клич, и в ту же секунду его подхватывают остальные, пока Дикарь берет ошейник и защелкивает на шее Ксандера. Звери в зале ревут от одобрения: они кричат, воют и топают ногами, а Дикарь берет Ксандера за поводок и гордо шагает вперед, выставив цепь напоказ, словно трофей.

Я протягиваю руку за золотой цепью, и Ксандер ловко, по-лягушачьи, запрыгивает на сцену, отчего Клюв и еще несколько человек прыскают со смеху. Коса перехватывает поводок и с благоговением передает его мне. Я принимаю цепь, а Ксандер устраивается у моих ног и преданно заглядывает в глаза, словно ждет одобрения. Я смотрю на звенья в своих руках.

— Я твой раб, — произносит он, перекрывая гул толпы. — И хочу, чтобы все это видели.

Минни за моей спиной медленно выдыхает.

— И ты будешь делать абсолютно все, что она пожелает?

— Все что угодно, — подтверждает Ксандер.

— Надо бы составить список, — бормочет Минни, пока Дикарь и Клюв поторапливают всех на выход.

— Завтра, — рассеянно отзываюсь я, глядя сверху вниз на огромного дракона, который не сводит с меня глаз. — Нам пора ложиться спать.

Друзья прощаются с нами, на прощание награждая Ксандера свирепыми взглядами. Йети берет Минни за руку на выходе, и я не могу не сочувствовать этому сибирскому тигру. Когда-то они с Ксандером дружили. Не знаю, затянется ли эта рана хоть когда-нибудь.

Одним-единственным поступком Ксандер уничтожил собственную жизнь, и, кажется, до него это наконец-то доходит.

— Регина. — От раздавшегося над самым ухом голоса Косы я вздрагиваю от неожиданности, но тут же мягко улыбаюсь ему.

— Пошли. — Золотая цепь кажется мне холодной и чужеродной вещью.

— Регина! — громко зовет Дикарь, распахивая объятия.

— Да, любовь моя?

Он так и сияет, подхватывая меня за талию и бережно опуская со сцены на дощатый пол.

— А можно завтра будет моя очередь?

Я понимаю, что он кивает на золотую цепь. Ксандер спрыгивает со сцены и, пока мы выходим из комнаты отдыха, ковыляет за нами на карачках, как медведь. На лице Лайла написано глубокое недовольство, и я с ним полностью согласна.

— Можешь не ползти, — говорю я. — Так мы плестись будем до утра.

Ксандер выпрямляется во весь свой огромный рост. Со стороны мы, должно быть, выглядим нелепо: он — больше двух метров, и я — со своими метр семьдесят, ведущая его на поводке.

— Спасибо.

Дикарь сердито косится на Ксандера и припускает вперед, показывая дорогу к нашим комнатам. Стоит нам подойти к лестничному колодцу, как я с содроганием оцениваю взглядом три пролета.

— Я могу понести тебя, — предлагает Ксандер.

— Еще чего, — убийственно мягко роняет Коса.

Я отдала им приказ Регины не нападать на него и уж тем более не убивать, ведь даже если не брать в расчет сочащуюся из Косы сдерживаемую ярость, такой исход более чем вероятен. Могу себе представить, как тяжело им будет терпеть его присутствие. Да мне и самой несладко.

Магия Лайла обволакивает мое тело, точно теплые объятия, и я отрываюсь от пола: он аккуратно поднимает меня по воздуху вдоль ступеней. Чувствую себя круглой дурой, когда вот так лечу, ведь это совсем не похоже на полет птицы, и очень смущающе. Когда до верха остается три ступени, я прошу его опустить меня.

— Мне нужно разрабатывать мышцы, — спокойно говорю я, хотя уже заранее кривлюсь от предчувствия боли. — Лучше начать прямо сейчас.

Четыре пары глаз и Юджин следят за мной как коршуны, пока я натужно приподнимаю покалеченную ногу, ставлю ее на следующую ступеньку и переношу на нее вес. Вцепившись в перила, я подавляю вскрик, когда кость прошивает острая, как молния, боль. Мне удается вовремя подтянуть здоровую ногу, и я морщусь и тяжело дышу от этих мучений.

— Если больно, остановись! — с тревогой кричит мне снизу Дикарь.

— Нет, не надо, — вмешивается Ксандер. — Тебе нужно пересилить эту боль, Аурелия. Только так нога заживет.

— Тебя, блядь, вообще кто спрашивал? — огрызается Лайл.

— Скажи спасибо, что моя Регина стоит между мной и тобой, — тихо произносит Коса.

Ксандер прикусывает язык.

— Все нормально, — отзываюсь я, чувствуя, как лицо внезапно обдает жаром. Я заношу ногу на следующую ступеньку, но на этот раз сдержать крик не удается: боль едва не сбивает с ног. — Черт. Нет, не нормально.

Руки Ксандера ложатся мне на талию, и на лестнице тут же раздается тройное глухое рычание. Однако он и не думает убирать ладони.

— Пожалуй, пока лучше избегать лестниц, Аурелия.

Яростная магия Лайла резко подхватывает меня и переносит через последнюю ступеньку. Я бросаю на него мрачный взгляд через плечо, пока ковыляю по коридору, а он виновато смотрит в ответ. Дикарь тянется, чтобы приобнять меня за плечи, но я выставляю ладонь:

— Я сама. — Не знаю, кого я пытаюсь в этом убедить — его или себя, но меня внезапно накрывает злость.

Дикарь понимающе кивает и подстраивается под мой черепаший шаг, пока я сердито уставилась в пол.

— Как мы сегодня ложимся спать, Регина?

— Кровать Ксандера все еще на месте, — отвечает Лайл. — Ради него никто ничего менять не станет.

— Можете запереть меня в клетке, если хотите, — предлагает Ксандер.

— А это мысль, — Дикарь трет подбородок. — Я за то, чтобы согласиться. Глядишь, у меня хоть капельку поубавится желание прибить его.

Я резко разворачиваюсь и гневно смотрю на них:

— В клетке неудобно!

Коса не выдерживает. Он берет меня за руку, и когда понимает, какая она непривычно горячая, моя злость улетучивается. Я ведь видела его воспоминания. Ему ничуть не легче. Я ободряюще сжимаю его ладонь.

— Тебя заботит мое удобство? — как бы невзначай спрашивает Ксандер.

Я редко рычу, но сегодня этот звук отчетливо вырывается у меня из груди.

— По-моему, тебе лучше закрыть рот.

— Как прикажешь.

Я еще секунду подозрительно кошусь на него, прежде чем двинуться дальше. К этому всему придется очень долго привыкать.

* * *

Когда парни сходили в душ перед сном, а Юджин облюбовал себе место на подушке, я отстегиваю цепь Ксандера. На ней самый обычный карабин, потому что разбираться с этой их хитровыдуманной защелкой одним движением пальцев у меня не было времени. Он уходит в ванную, а я замечаю, что трое моих суженых сверлят спину Ксандера взглядами, скрестив руки на груди и насупившись от ярости.

При виде этой картины я мягко улыбаюсь.

— Ну и ворчуны, — говорю я, ковыляя к постели. — Срочно обнимите меня кто-нибудь, пока я не сгорела.

Они тут же выныривают из своих кровожадных фантазий, в которые дружно погрузились, и бросаются к кровати. Сегодня на мне шелковая сорочка — из-за травмированной ноги теперь придется носить только платья. Стоит мне устроиться посередине, как Коса и Дикарь подсаживаются по обе стороны от меня. Лайл медленно забирается на постель — настолько по-кошачьи грациозно, что у меня перехватывает дыхание от обжигающего взгляда его глаз.

Он приближается к моему лицу, и его губы едва касаются моих, когда он заговаривает. От его дыхания пахнет мятной зубной пастой, которой мы пользуемся.

— Я так горжусь тобой. — Он трижды целует меня в губы, после чего снова сползает чуть ниже. В руках у него баночка с тигровым бальзамом, и он принимается осторожно втирать его мне в колено.

От этой боли одновременно и хорошо, и плохо. Вообще-то мне бы не помешало исцеление дракона, которым владеет Ксандер. Но просить его я не собираюсь, поэтому направляю собственную магию вниз, к бедру, чтобы унять воспаление.

Дикарь ловит момент и целует меня, ласково обхватив ладонью мою щеку. Его губы для меня — истинное блаженство. Это дарит колоссальное утешение после долгого и тяжелого дня, особенно в сочетании с массирующими пальцами Лайла и поглаживаниями Косы, который мягко ведет большим пальцем по моему левому бедру.

Дикарь отпускает меня и кладет голову мне на плечо, устроившись со своим блокнотом для стихов и набросков.

Коса протягивает мне книгу с прикроватной тумбочки, и ровно в этот момент в комнату вальяжно заходит Ксандер. На нем нет ничего, кроме крошечных черных боксеров, подтянутые мускулы перекатываются под кожей, пока он вытирает полотенцем длинные волосы.

— На вечер тебе стоит обзавестись электронной читалкой. У моей сестры такая есть, — бросает он на ходу, проходя мимо нашей кровати.

Парни провожают его взглядами: их головы поворачиваются синхронно, словно у трех верблюдов, отслеживающих каждое его движение.

— Я орлица, помнишь? — замечаю я, когда он плюхается на односпальную кровать у окна.

— Ты что, — рычит Дикарь, — намекаешь, будто мы не обеспечили ее всем необходимым?

Ксандер поднимает руку и начинает загибать пальцы:

— Ну давайте посчитаем. За то короткое время, что я здесь, я заметил, что у нее почти кончился бальзам для волос, на тумбочке нет воды, и никто даже не догадался перевязать ей колено.

— Ой, прекрати, — вмешиваюсь я. — Я и сама могу это сделать.

Ксандер закатывает глаза.

— Разве это твоя работа?

— По-моему, ему лучше спать в коридоре, — бормочет Лайл, выбираясь из постели — без сомнения, чтобы принести воды. Не уверена, есть ли у нас вообще бинты для моего колена.

— Если мы и забыли про эти мелочи, — ворчит Дикарь, — то лишь потому, что твоя мерзкая рожа нас отвлекла. Опять ты во всем виноват.

— Подтяни штаны, Дикарь, и не позорься, — парирует Ксандер.

Дикарь резко поворачивает голову ко мне и умоляюще складывает ладони, словно молится:

— Регина, ну пожалуйста, можно я его убью?

— Честно говоря, я просто хочу почитать книгу в тишине, если вы не против? — Я выразительно выгибаю брови, глядя сначала на Дикаря, затем на Ксандера, который откидывает голову на подушку. После этого я поворачиваюсь к Косе: он уже протягивает мне блистер с обезболивающим.

Я целую его в щеку и забираю таблетки. Когда возвращается Лайл с водой, я глотаю оксикодон и открываю первую главу своего пошленького романа про ведьм.

Ехидный голос Ксандера громом раскатывается по притихшей комнате:

— И кстати, там остался всего один тампон…

— За прокладки отвечаю я, ах ты гигантский слепой ублюдок! — взрывается Дикарь.

— Ну и кто тогда отвечает за тампоны? — бурчит Ксандер. — Свою работу этот кто-то делает хреново.

— Почему бы тебе не удавиться собственным ошейником? — подает голос Лайл, чем немало меня удивляет. — Сделай всем одолжение.

— Не переживай, я уже думал об этом, — бормочет Ксандер, после чего поворачивается на бок и, судя по всему, засыпает.

— Он что, ждет, что мы его пожалеем? — с искренним недоумением спрашивает Дикарь. — Лично мне на него насрать, и так будет всегда.

— Мне тоже, — тихо отзываюсь я, глядя на спину Ксандера.

Глава 83

Упырь

— Ну, оно определенно знает, что делает.

Мейс Нага, Флорес и драконица Франческа Хеллфайр наблюдают за тем, как заново отстраивается башня поместья Дракосов. Я стою позади них, крепко скрестив руки на груди, и с огромным интересом слежу за мощной драконьей магией. Если я построю себе такой дом, будет ли он тоже обладать магией? Эта мысль интригует.

Флорес не стал торопиться и позвал нас лишь спустя время после того, как Ксандер, судя по всему, спас змейку. То есть, Мейс был без ума от счастья в тот день, когда деньги перевели на его счет, да и после сделки мы сосредоточились на других вещах, так что местонахождение Аурелии его особо не волновало.

Но затем здесь появилась Коллекционерша, дрожащая от ярости, и потребовала разговора с хозяином дома. Только тогда Флорес созвал нас всех на совет.

Флорес Дракос поворачивается ко мне, его лицо искажено дикой злобой.

— Слухи о том, что Ксандер вернулся в Академию анимусов, не могут быть правдой.

— Это правда, — просто отвечает Мейс. — Наши шпионы там еще ни разу не ошибались. Он был там, и разговаривал с Селестой Агнис.

— Было бы куда проще, если бы он просто захотел оставить ее себе, — сухо замечает леди Гиена. — Но похоже, этот глупый мальчишка снова переметнулся.

— «Глупый» — это еще мягко сказано, — шипит Коллекционерша. — «Мертвый» — вот подходящее слово. Мне понадобятся месяцы, чтобы восстановить мою собственность!

— Ты получишь щедрую компенсацию, — говорит Флорес, — если план сработает как надо.

— Они даже не поймут, что произошло. — Коллекционерша оскаливается в улыбке, и от этого у меня по коже бегут мурашки. — Никто из них не сможет это остановить, верно, леди Гиена?

— Именно так. — В отличие от крокодилицы, лицо пожилой женщины смертельно серьезно, и именно это заставляет мои клыки исходить слюной сильнее всего.

Глава 84

Ксандер

Skin and Bones — David Kushner

Среди ночи меня будит собственный чуткий слух: тихий — но для моих ушей оглушительный — стон Аурелии заставляет меня мгновенно насторожиться. Во сне я повернулся лицом к большой кровати, и если я сейчас открою глаза, то они осветят всю комнату, поэтому я лежу зажмурившись и внимательно прислушиваюсь. По напряжению в ее горле я понимаю, что она пытается не шуметь. Еще я слышу резкий вдох Косы и его учащенное сердцебиение.

Лайл и Дикарь по-прежнему крепко спят, их ровное и медленное дыхание свидетельствует о глубокой фазе медленного сна.

Любопытство просто сжирает меня. Прямо-таки гложет изнутри, так что я слегка приоткрываю одно веко, иду на чистый риск.

От увиденного у меня так и текут слюнки. Глаза Косы закрыты, голова запрокинута, пока Аурелия постанывает, насаживаясь ртом на его пирсингованный член; нижние перекладины его «лестницы Иакова» поблескивают в луче света из моего глаза. Аурелия устроилась в идеальном для моего обзора ракурсе: она устроилась между разведенных ног Косы, а ее собственные длинные ноги свисают с края постели. Дыхание Косы становится прерывистым, пальцы запутались в ее темной копне волос. Она заглатывает его на всю длину, принимая до самого основания, балансируя на грани рвотного рефлекса, а затем подается назад и слизывает влагу сбоку.

Именно в этот момент она замирает, ведь ее открытые глаза замечают свет из моих.

Но она не останавливается. И взгляда от меня тоже не отводит. Словно зная, что это для меня чистая пытка, она шире приоткрывает рот, демонстрируя язык, который плавно очерчивает ствол Косы, и металл пирсинга отражает теплое золотистое сияние моих глаз. Поймав мой взгляд, она продолжает в том же духе, скользя ладонями по голому прессу Косы, слегка царапая кожу ногтями. Эти пухлые губы обхватывают головку, а затем она поддевает кончиком языка его «принца Альберта». Я медленно выдыхаю, борясь с искушением приподняться, чтобы рассмотреть их получше. Шелковая сорочка задралась на ягодицах, обнажая кожу. Хотя я и раньше видел ее тело, бредил им, этот миг кажется невероятно интимным, и я уже представляю, как подползаю к ней сзади, покрываю поцелуями прекрасные бедра и нахожу ее влажной и податливой. Комнату заполняет ее дурманящий, пьянящий аромат, который манит меня к себе.

Я и сам не замечаю, когда успел полностью открыть глаза, но сейчас они распахнуты, а я мертвой хваткой вцепился в собственный член. Глаза Аурелии впиваются в мои, улавливая это сияние и возвращая его мне назад. Веки соблазнительно прикрываются, когда она выпускает член Косы изо рта и снова пускает в ход свой греховный язык. Я не могу отвернуться и ничего не могу поделать со своим твердым, как обсидиан, членом, который пульсирует в такт бешеному сердцебиению. Я провожу ладонью по всей длине, натыкаясь пальцами на новое золотое эрекционное кольцо, и воображаю, как вхожу в нее, чувствую это восхитительное влажное тепло и слышу стоны, срывающиеся с идеальных губ, когда я заполняю ее целиком.

Она двигается на Косе быстрее, цепляясь за него и тихонько постанывая, пока он тянет ее за волосы. Она принимает его все быстрее и быстрее, и моя собственная рука движется в такт, а дыхание превращается в прерывистый хрип. Яйца сводит, требуя разрядки. Разрядки внутрь нее. Коса издает звук чистого наслаждения и закидывает голову еще сильнее, когда она плотно сжимает губы.

— Аурелия, — выдыхает он, изливаясь ей в рот.

Ее горло дергается, когда она жадно сглатывает все до капли, на лице написан чистый восторг, и каждый влажный глоток отдается в моих ушах сладостной песней. Когда он кончил, Аурелия медленно отстраняется, заставляя его вздрогнуть, собирает губами последние капли и отчетливо сглатывает. Коса открывает глаза и садится, бережно помогая ей переползти к нему. Они страстно целуются, он держит ее за лицо, она — за плечи, и они буквально пожирают друг друга, словно провели в разлуке целую вечность.

Пожалуй, это чувство мне знакомо, ведь даже те дни, когда она не находилась постоянно рядом со мной, тянулись для меня бесконечно. Теперь я вижу все в истинном свете.

Ее розовый язычок проскальзывает к нему в рот, и я взрываюсь прямо в ладонь, из последних сил стараясь не издать ни звука, пока мысль о ее губах разрывает меня на части. Не знаю, слышат они меня или нет, черт, в данный момент мне уже плевать, но в итоге она устало ложится поверх Косы, и вскоре они оба засыпают.

Я лежу неподвижно еще какое-то время, просто ради подстраховки, прежде чем подняться и направиться в ванную.

* * *

На следующее утро, когда все уже оделись, в глазах Дикаря вспыхивает зловещий огонек, и он заводит с Аурелией мысленный разговор. В ее глазах-самоцветах на миг проскакивает неуверенность, но затем она кивает.

— Ты обязан беспрекословно выполнять приказы Дикаря, — говорит она мне.

Блядь.

Дикарь перехватывает золотую цепь из рук Аурелии и скалится.

— На четвереньки, ящерица, — с ненавистью рычит он.

Я опускаюсь на колени и едва успеваю коснуться руками пола, как безумный волк бросается к лестнице. У меня есть от силы полсекунды на моральную подготовку, прежде чем я вписываюсь лицом в пол, после чего кубарем лечу вниз, с глухим стуком пересчитывая спиной одну ступеньку за другой. Футболка задирается, и я чувствую каждый чертов деревянный выступ, точно удар под дых.

Дикарь огибает лестничный пролет и несется по коридору с какой-то мифической скоростью, на ходу выкрикивая:

— Дорогу бешеному волку!

А мне остается только скользить по линолеуму, сдирая кожу до мяса и издавая жуткий, омерзительный скрип.

Звери шарахаются в стороны: одни рычат при виде меня, другие восторженно улюлюкают. Я даже не пытаюсь сгруппироваться и встать на четвереньки — скорость слишком высокая, да и это принесет нам обоим удовлетворение только в том случае, если я истеку кровью.

Дикарь закладывает вираж на углу, и вместо того чтобы перемахнуть через перила и срезать три лестничных пролета, он тащит меня по ним самым жестким для меня способом. На повороте я бьюсь головой о балясину первого ограждения, переворачиваюсь под тяжестью собственного веса и на полной скорости лечу по ступеням навзничь. На середине пролета кожа наконец лопается, и эта жгучая боль кажется сладкой и жестокой, когда следующие ступеньки бьют ровно в те же ссадины.

Крики и улюлюканье Дикаря собирают толпу, и к тому моменту, как мы добираемся до первого этажа, все общежитие анимусов вовсю протискивается вперед, чтобы поглазеть на зрелище. Кто-то придерживает стеклянные входные двери, и мне удается снова перевернуться со спины.

Впереди меня ждет бетонная дорожка.

Подавив стон, я покорно следую за Дикарем, который срывается на бег по бетону. Футболка рвется в клочья, кожа превращается в кровавое месиво, оставляя за мной багровый след. Он с визгом тормозит перед столовой, почти не запыхавшись и даже без намека на усталость, а затем нависает надо мной, пока я лежу на спине и щурюсь на небо.

— Сойдет, — роняет он тихим, смертоносным голосом, который обычно приберегает для самых заклятых врагов. — На первый раз. Вставай!

Я лишь негромко кряхчу, поднимаясь на ноги. Магия уже вовсю латает кожу там, где ссадины от бетона перешли в глубокие раны.

— Хм, — тянет Сабрина, вальяжно подходя к нам в сопровождении двух своих молчаливых телохранителей-леопардов, Блейда и Блэра. — Выглядит так, словно по нему прошлись гигантской теркой для сыра.

Мы все опускаем взгляды на мой голый пресс. Она права: крови там больше, чем кожи.

— Моих рук дело, — с гордостью заявляет Дикарь.

— Что ж, — раздается из-за их спин голос Минни. Мардук и Йети угрюмо буравят меня взглядами. Она победоносно потрясает новой фиолетовой папкой, раздувшейся от отпечатанных листов. — А вот и наш список.

Они замышляют мою погибель.

Резкий вдох выдает Аурелию, которая наконец пробивается сквозь толпу вместе с Лайлом и Косой. Дикарь с гордостью вручает ей золотой поводок, и она принимает его, на ее лице застывает маска полнейшего равнодушия.

Птичья магия едва ощутимо касается меня, но тут же отдергивается, словно она вовремя спохватилась.

Ее естественный инстинкт — исцелить меня.

Я стискиваю челюсти, следуя за ней в столовую, чтобы заглушить колющую боль, которая внезапно пронзает грудь, куда сильнее, чем боль от содранной кожи. Пальцы Аурелии намертво обхватывают золото, костяшки побелели. Она дрожит.

Мне хочется просить прощения снова и снова, бесконечно, до умопомрачения. Но слова здесь бесполезны.

Имеет значение только моя кровь. Только моя боль. Это соразмерно той цене, которую заставил заплатить я.

— Ему ведь наверняка нельзя нормальную еду, — цедит Сабрина, брезгливо кривя рот, пока они пристраиваются за нами в очереди к шведскому столу.

— Мне они давали собачий корм, — тихо произносит Аурелия. — Сухие гранулы.

Холодное, потрясенное молчание расползается по очереди, точно гноящаяся рана. Кровь капает с моего изорванного тела, пачкая пол. Воздуха в легких внезапно начинает не хватать.

— Я не стану есть, — говорю я.

— Решил устроить голодовку? — подает голос Минни, прижимая папку к боку. — Поглядим, на сколько тебя хватит. Уверена, где-то здесь у нас завалялся собачий корм.

Я наблюдаю, как Аурелия набирает себе еду, которой сегодня совсем немного. Тосты, яйца, немного черники и холодный кофе. Тереза и Рональд следят за раздачей, и ближе к концу очереди Тереза подходит и обнимает Аурелию.

— Поговорим позже, — говорит анима-казуар, и в ее серых глазах вспыхивает радостный огонек. — Минни кое-что попросила у меня на утро.

Эта тигрица времени зря не теряет.

Тереза бросает на меня брезгливый, глубоко возмущенный взгляд, от которого кажется, будто она мечтает пинком выбить мою душу из тела.

Под прицелом всеобщих взглядов мы садимся за наш привычный общий стол в глубине зала. Для Сабрины и ее новых суженых принесли дополнительные стулья, а Минни следит за тем, чтобы Аурелия заняла место во главе стола. Без лишних слов я занимаю свое место, опустившись на колени рядом с ней.

— Какой послушный мальчик, — язвительно бросает Сабрина. Потеряв собственных суженых, она восприняла разрыв моей связи с Аурелией как личное оскорбление.

Из-за моего роста даже на коленях моя голова возвышается над столом, так что мне приходится вдыхать ароматы чужой еды. Дикарь намеренно усаживается прямо рядом со мной, однако куда больше меня интересует реакция Лайла и Косы. Оба они побывали в клетках — Лайл в буквальном смысле, Коса в фигуральном, ведь он долгие годы наблюдал за тем, как в неволе держали его мать. Вид ошейника на мне уязвляет их, но вовсе не потому, что они считают это несправедливым. Это слишком сильно бьет по больному месту, однако они терпят, потому что я это заслужил.

Это лишь укрепляет мою уверенность в том, что я обязан пройти через это.

После завтрака мы отправляемся на первое занятие — групповую терапию, где собираются и анимы, и анимусы. Если физическая расправа Дикаря казалась мне суровой, то это была лишь разминка перед той поркой, которую приготовили для меня анимы.

Глава 85

Аурелия

— Мне не по себе от этого, — признается Райленд, наш куратор, когда я вхожу в класс, ведя Ксандера на золотом поводке.

— Ну и отлично, Рай-Рай, ведь твоего мнения никто и не спрашивал, — легкомысленно роняет Дикарь.

Зрачки Райленда расширяются, едва следом за мной заходит Коса.

— Какие-то проблемы? — тихо и хрипло уточняет мой акула.

— Н-нет, мистер Харкорус. Вовсе нет, — Райленд поджимает губы и принимается перебирать бумаги в руках.

Тереза подбирает слова деликатнее, хотя, как мне кажется, в глубине души она считает, что Ксандер это заслужил.

— Нам нужно многое обсудить, — медленно произносит она, жестом приглашая меня сесть. Я опускаюсь на стул, а Ксандер послушно встает передо мной на колени. — Но я не хочу, чтобы он залил кровью весь ковер. Это негигиенично.

— Справедливо, — соглашается Лайл. — Залечи кожу ровно настолько, чтобы не текло.

Мне отлично видна спина Ксандера — содранная до мяса, сочащаяся кровью после его поездки по линолеуму, лестницам и бетону. Кровотечение уже должно было остановиться, а значит, он намеренно блокирует собственную регенерацию. Я слегка дергаю за цепь, и магия Ксандера отзывается едва заметными вибрациями: он удерживает свою колоссальную силу у самой кожи, заставляя ее стягивать нижний слой израненных тканей.

— Так, ну что ж, — объявляет Тереза. — Ребята, Лия вернулась!

— Ну и слава богу, блядь! — подхватывает Сабрина.

Все взрываются аплодисментами, и я отвечаю сидящим в кругу легкой улыбкой.

— А как ты выбралась? — хмурится один из самых недогадливых ягуаров. — Разве он не держал тебя в плену… — он осекается и бледнеет под тяжелыми, не выражающими абсолютно ничего взглядами Дикаря, Лайла и Косы. — Простите.

— Лия не будет отвечать на вопросы, — строго отрезает Тереза. — Но у Минни, кажется, есть предложение.

— Именно так! — Минни вскакивает и по-солдатски салютует Терезе. Она раскрывает папку и зачитывает: — Первое задание для Ксандера: принести официальные извинения Лии перед всей школой. Причем выступать он должен голышом.

Райленд издает какой-то удушливый звук, но помалкивает. Ксандер оглядывается на меня через плечо.

— Разумеется.

— О, и еще он обязан состричь волосы перед речью…

— Нет! — вырывается у меня прежде, чем я успеваю подумать, и я тут же прикусываю язык под удивленными взглядами присутствующих, включая моих истинных. Пытаясь сгладить неловкость, я небрежно пожимаю плечами: — Что? Мне… нравятся его волосы.

— Как скажешь, Лия, — мягко говорит Минни, а затем испепеляет Ксандера взглядом, словно без слов заявляя: «Видишь? Она в сто раз лучше, чем ты когда-либо будешь».

— Что-то у тебя там много страниц, Минни, — замечает Коса. — Что там еще?

Щеки Минни розовеют, пока Йети и Мардук горделиво ухмыляются.

— Ну, мы всю ночь устраивали мозговой штурм, Коса. Пришлось о многом подумать.

Коса одобрительно кивает, и в моей голове раздается его голос:

Могу я добавить Ксандеру пару приказов от себя, Регина?

Конечно.

Он улыбается. Я краснею всякий раз, когда Коса просит у меня разрешения, улыбается или вообще хоть что-то делает. Навряд ли я когда-нибудь привыкну к мысли, что он здесь, со мной, и он — мой.

Ты пялишься, ангел, — раздается в мыслях бархатный баритон Лайла с едва уловимой ноткой ревности.

Я удивленно моргаю и смущенно улыбаюсь обоим.

На следующем занятии буду смотреть только на тебя, — успокаиваю я своего льва.

А на следующем — на меня, — вклинивается Дикарь.

Тут я замечаю, что Ксандер тоже смотрит на меня, обернувшись. Я не могу разгадать выражение его лица, но моя улыбка сползает, и он поджимает губы.

Когда-то я и сама была изгоем. Я знаю, каково это — находиться на обочине чужой жизни, когда тебя выбрасывают за ненадобностью, словно испорченную, гнилую вещь. Каково это — наблюдать со стороны, как другие радуются обществу друг друга. Так со мной поступал отец. А потом то же самое повторил Ксандер. Стены класса начинают давить на меня, превращаясь в прутья той самой клетки из его комнаты. Легкие словно спадаются, в ушах появляется глухой шум. Мне нужно выбраться. Нужен воздух, свежий воздух, и больше ничего. Мне нужно на свободу.

Не успев сделать следующий вдох, я выпускаю из рук цепь Ксандера и, хромая, бросаюсь вон из кабинета. Я так не могу. Не могу торчать в Академии и делать вид, что все в порядке. Ничего не в порядке. Я полностью сломлена. И морально, и физически.

В ногу снова ударяет резкая, похожая на вспышку молнии боль, и мой всхлип переходит в жалобный вскрик. Моей орлице ничего не остается, кроме как прорваться сквозь кожу наружу, и это приносит сладкое облегчение — оторваться от больной ноги и наконец полететь по коридорам с той скоростью, какой мне так не хватало.

Мои пары кричат мне вслед, но мне необходимо двигаться дальше. Нужен воздух. Резко взмахнув крыльями, чтобы вписаться в поворот, я бью клювом в стеклянную дверь, распахивая ее. В лицо ударяет теплый поток, и я расправляю крылья так, как люблю больше всего на свете — ловя и рассекая ветер, чувствуя его мощное движение на каждом перышке.

Грудь освобождается, и я наконец могу дышать полной грудью; весенний воздух бьет в лицо, освежая и помогая прийти в себя. На долгом выдохе я взмываю высоко над школой. Высокие эвкалипты по периметру территории кажутся надежным укрытием, и я выбираю самый высокий, устраиваясь на верхних ветвях, которые раскачиваются под моим весом, словно маятник. Я осторожно переношу вес на ветку, крепко обхватив ее левой лапой и слегка придерживаясь правой для равновесия. Закрыв глаза, я делаю глубокий вдох, успокаивая крик израненной души.

Так нечестно, Регина, — доносится в голове голос Дикаря. Он принял волчий облик и теперь кружит черным пушистым клубком у подножия дерева. — Я не могу забраться так высоко.

Она бы не улетела туда, если бы нуждалась в твоем обществе, — осаживает его Коса. — Дай ей побыть одной.

Даже отсюда я чувствую, как Дикарь дуется, но в конце концов он укладывается на живот. К моему удивлению, Лайл тоже принял звериный облик — знак того, что он разделяет мою боль, а может, и свою собственную. Он ложится рядом с Дикарем, и оба они отворачиваются от дерева, словно охраняя его от врагов. Или от одного конкретного врага.

Коса прикуривает косяк и садится рядом с Лайлом, вытянув мускулистые ноги и прислонившись спиной к гладкому стволу эвкалипта.

Когда все трое устраиваются внизу, я перевожу взгляд на открытую синеву неба. По бледно-голубому небосводу лениво плывут редкие облака, больше вокруг ни души. Запустив клюв под крыло, я нащупываю зудящее место и с силой выдергиваю верхнее перышко. Эта вспышка боли кажется сладкой.

Сабрина и Минни спрашивают, не нужна ли им их помощь, — передает Дикарь, скорее всего, общаясь через кого-то из стаи.

Я и сама не знаю, что мне нужно. В груди поселилась глухая тьма, и кажется, ничто в мире не сможет ее разогнать. Я снова дергаю мешающее перо под крылом, и эта жгучая боль возвращает мне связь с реальностью. Перо остается в клюве, резкая вспышка прошивает тело, на краткий миг собирая воедино осколки мыслей. Выпустив перо из клюва, я провожаю его взглядом, а затем телекинезом отбрасываю за дерево.

Внезапное предчувствие заставляет меня оглядеть территорию академии. Из дверей столовой выходит высокая фигура Ксандера — с изодранным в кровь торсом. Он замирает на крыльце, не решаясь подойти ближе.

В этот момент Коса поднимается и направляется к дракону, его серебристые волосы колышутся на ветру, создавая подобие нимба. Зрелище довольно забавное, учитывая, что речь идет о Косе, самом мрачном жнеце, но мне сейчас не до смеха. Они затевают разговор, который мне очень хотелось бы услышать. Плечи Косы напряжены — явно видно, что ему противна сама мысль находиться так близко к Ксандеру и разговаривать с ним.

При виде их двоих сердце сжимается. Ксандер кивает и отмахивается, словно отвергая какое-то предложение, но я не могу разобрать слов по губам.

Они разворачиваются и расходятся в разные стороны, только Ксандер останавливается у входа в столовую, присаживается на ступеньки, достает косяк и прикуривает его прямо от пальца. Коса возвращается к подножию моего дерева.

В конце концов левая нога устает держать весь мой вес. Расправив крылья, я слетаю вниз и, тормозя взмахами, приземляюсь прямо на спину Дикарю. Он вскидывает голову, прижимая уши, а я плашмя падаю ему на спину, уткнувшись клювом в его теплую густую шерсть.

Подойдя ближе, Коса осматривает мою лапу.

Тебе нужно поберечь ее, Регина, — говорит он.

Мне нравится сидеть высоко на дереве.

Мой акула запрокидывает голову, вглядываясь в ветви над нами.

— В следующий раз я полезу вместе с тобой.

Правда?

Он смотрит на меня с улыбкой:

— Да, Регина. Ты же знаешь, мы сделаем все, что ты попросишь, и… — он примирительно качает головой, — полагаю, ты поймаешь меня, если я сорвусь.

— С чего бы тебе срываться? — подает голос Лайл. — После того как я видел тебя на спине… — он осекается, и вокруг него явственно сгущается облако отвращения.

Дракона — вот что он имел в виду. Годы, проведенные на спине Ксандера, научили Дикаря и Косу уверенно держаться на любой высоте.

Я лишь устало и глухо щелкаю клювом.

Дайте ей поспать, — ворчит Дикарь. — Она измотана.

* * *

Ближе к вечеру я просыпаюсь в телевизионной комнате, уютно устроившись в объятиях Лайла. Дикарь вовсю крутит у меня под носом ароматным круассаном с ветчиной и сыром, довольно скалясь.

— Ну вот, я же говорил, что сработает. Она обожает их. — Он отламывает кусочек и подносит к моему клюву. Я выхватываю угощение из его пальцев и жадно проглатываю. Дикарь облизывает пальцы и протягивает мне следующий кусок.

Лайл успокаивающе поглаживает мои крылья.

— Скоро все соберутся на речь Ксандера. Ты хочешь присутствовать там в человеческом облике или орлицей?

Как я могла забыть об официальном извинении, которое должен был подготовить Ксандер? Я тяжело вздыхаю:

Наверное, в человеческом.

Я перекидываюсь прямо в его руках, поджав человеческие ноги и устраиваясь на коленях у Лайла. Он крепко прижимает меня к себе, зарываясь носом в мои волосы и глубоко вдыхая их запах.

— Ангел, ты ведь знаешь, что можешь рассказать нам обо всем, что произошло. Обещаем, мы сдержим себя.

— Как вы можете это обещать? — тихо шепчу я, перебирая пальцами кусочек выпечки. — Откуда мне знать, что вы не захотите прикончить его?

— А разве ты сама не хочешь его смерти, Регина? — спрашивает Дикарь. — Ты имеешь на это полное право.

Грудь снова сдавливает, сердце бешено колотится, словно силясь вырваться наружу. Я крепко сжимаю кулаки, пытаясь остановить подступающую дрожь.

— А где Минни?

Спустя пять минут Минни и Юджин заходят в комнату, оставив Йети и Мардука с Дикарем и Лайлом в столовой. Юджин обходил территорию вместе с анимами с тех пор, как Ксандер исчез на вторую половину дня, а потом Стейси водила его навестить Ракель.

Моя тигрица присаживается на диван рядом со мной.

— Там внизу вовсю жарят попкорн, — задумчиво тянет она. — Запах стоит на всю академию, аж до третьего этажа доносится. А кто-то вообще устроил вертел на лужайке перед входом. Понятия не имею, кто это разрешил.

У нее почти получается вызвать у меня улыбку, но я лишь слабо качаю головой:

— Мне сегодня совсем не до смеха, Мин.

Она берет меня за руку и откидывает голову на спинку дивана.

— Знаю. Еще бы мне, блядь, не знать. Я бы такого и злейшему врагу не пожелала, Лия, не то что лучшей подруге.

По щеке катится одинокая слеза.

— Я не справляюсь с этой болью, Мин. Просто не могу.

Она прижимает ладонь к собственной груди.

— А у меня вот здесь все болит. Словно внутри что-то разорвалось, и эти рваные ошметки беспомощно полощутся на ветру. Как пальцы, которые тянутся к кому-то, кто никогда не протянет руку в ответ.

У меня не поворачивается язык рассказать ей о последней встрече с Титусом. Она и так прекрасно знает, что он за человек. Я быстро смахиваю слезы.

— И что нам, блядь, делать? Часть меня просто не хочет жить, Мин. Каждый раз, когда я смотрю на него, я…

— Кажется, будто все разбивается заново, я знаю, — она обнимает меня, прижимаясь своим виском к моему. — Мне даже не приходится видеть Титуса так часто, а все равно больно до безумия.

— Он хочет прощения, Мин.

Минни тяжело вздыхает, обдумывая мои слова.

В этот момент в мои мысли проникает спокойный голос Лайла:

Чувство вины не дает права на прощение, Регина. Как не дают его пустые слова или речи на публике. Только его поступки покажут, можно ли ему верить.

Мне вспоминается то, что давным-давно, когда похитили Сабрину, сказал мне Коса. Суди мужчину по его делам.

— Ты готова? — спрашивает Минни.

— А у меня есть выбор?

Она задорно ухмыляется:

— Вообще-то да. Мы можем отменить весь этот балаган, если хочешь. Но… одна птичка по имени Мардук нашептала мне, что на это зрелище ты точно захочешь взглянуть.

Глава 86

Ксандер

Peer Gynt, Op. 23: IV. In the Hall of the Mountain King — Edvard Grieg

Прошло уже больше века с тех пор, как дракона в последний раз видели в рабском ошейнике. Предки наверняка переворачиваются в гробах, но я с упрямой решимостью лечу сквозь предвечернее небо навстречу цели. После того как я отметился у Селесты, мне потребовался час лету на драконьих крыльях, чтобы добраться до места, куда Коса приказал мне внедриться сегодня перед речью.

Понятия не имею, помогает он мне или пытается сжить со свету, но в любом случае я готов. Обычно для подобных миссий против высокоранговых зверей мне требовалось хоть какое-то прикрытие, и зачастую со мной шли и Дикарь, и Коса.

Но Коса хочет меня проверить. И, скорее всего, жаждет увидеть мою кровь.

Особняк представляет собой багровое строение. Под этим палящим солнцем его, судя по всему, красят регулярно, раз цвета остаются такими яркими, и благодаря этому я замечаю дом издалека. Для начала здесь требуется скрытность, поэтому я закладываю вираж позади поместья, приземляюсь в зарослях кустарника, перекидываюсь в человеческий облик и натягиваю военный камуфляж.

Целый час я пробираюсь сквозь душный буш, таща на плечах тяжелый рюкзак и то и дело утирая пот со лба. К тому моменту, как я добираюсь до окраины поместья, я уже по уши раздражен и готов пустить кому-нибудь пулю в лоб.

Весьма кстати, что на подступах к дому в кронах вечнозеленых деревьев прячутся трое снайперов. Они сидят в звериных обличьях, одна пришлая змея и два хищных пернатых, отлично замаскировавшись на высоте, а их оружие уже закреплено на специальных самодельных подставках. Если бы я не слышал стук их сердец, то мог бы и не заметить.

Пиу-пиу-пиу, мысленно проговариваю я, словно пытаясь притвориться, будто Дикарь сейчас со мной.

Оставаясь вне зоны их видимости и теплового зрения змеи, я достаю телефон и привожу в действие небольшой заряд, который заложил в нескольких сотнях метров отсюда. Для человеческого уха взрыв слишком тихий, но его вполне достаточно, чтобы привлечь внимание снайперов — их головы тут же дергаются в сторону хлопка.

Я пользуюсь моментом и с помощью телекинеза выдергиваю из ветвей первые две винтовки. Птицы успевают издать предупреждающие крики, но те резко обрываются: я перехватываю одно из ружей и пускаю обеим тварям по пуле точно между глаз. Змее приходится перекинуться в человека, чтобы сделать выстрел, и к тому моменту, как я переключаюсь на него, он уже спускает курок. Я ухожу из-под удара, вовремя перекатываюсь в сторону и стреляю по его голой заднице прямо в левую булку. Раз уж пушкам сегодня суждено стать моим прикрытием — как бы ни было противно зверю вроде меня таскать с собой огнестрел, — я заставляю два ствола парить перед собой в полной боевой готовности. На чугунных главных воротах красуется фамильный герб, а сами они заперты магией. Я замираю перед ними в раздумьях.

Кожа зудит от дикого желания поскорее вернуться в академию. Ей нужен дракон для защиты, а это значит, что мне нельзя здесь прохлаждаться.

Скрытная атака, которую я изначально планировал, отняла бы не меньше часа. Но есть и другой путь…

Я швыряю винтовки в кусты, подхожу к домофону и жму на кнопку звонка.

— Кто там? — раздается резкий голос.

Я машу рукой в объектив камеры.

— Это Ксандер Дракос. Пришел выпить чаю с хозяином дома.

— Мы вас не ждали.

— Передайте ему, что у меня есть сведения о Косе Харкорусе, если ему интересно.

Наступает минутная тишина, после чего ворота со скрипом распахиваются, и я уверенной походкой направляюсь по прямой подъездной дорожке к дому. Из дверей выскакивают две птицы, целясь в меня из автоматов.

— Как ты прошел мимо снайперов? — орет один из них.

Я оглядываюсь по сторонам с недоуменным видом.

— Простите? Каких еще снайперов?

— Живо внутрь!

— Да я как раз туда и шел, — растягивая слова, бросаю я и переступаю порог арочного входа.

На той стороне меня дожидается Дэмиен Агнис в белом костюме в окружении восьми охранников — по четверо с каждой стороны, и красные точки лазерных прицелов их пушек уже упираются мне в голову. В последнее время он трусит. Я еще никогда не видел анимуса с таким количеством охраны, и, честно говоря, это выглядит жалко.

— Ты в розыске, — сурово выговаривает мне Дэмиен. — Где ты пропадал?

— С твоей стороны очень мило так беспокоиться обо мне. — Я лениво разглядываю свои ногти, делая еще шаг вперед.

— Стоять на месте! — рявкает один из охранников.

Я послушно замираю, улыбаясь им и разводя руки в стороны, словно благодушный правитель.

— Как скажете.

— Что тебе нужно на самом деле? — спрашивает Дэмиен. — Я знаю, что никаких сведений о Косе у тебя нет. Он не принял тебя обратно в стаю.

— Ты всегда отличался умом, — киваю я. — Я пришел, чтобы забрать нимпинов.

— Что? — выплевывает он. — Они — моя собственность.

— Знаю. Вот только теперь я хочу, чтобы они стали моей собственностью, понимаешь? — А чего хочет Аурелия, то она и получает.

— Ты их не получишь! Я предъявил на них права, и они понадобятся мне, когда Аурелия вернется к нам.

От этой мысли кровь закипает в жилах.

— Так сильно в этом уверен?

— Абсолютно, — твердо заявляет он. — И прямо сейчас я свяжусь с твоим отцом. Он очень желает поговорить с тобой, впрочем, как и остальные члены совета.

— Я так и думал, что ты это скажешь, — мрачно отзываюсь я. — Итак, сколько всего у тебя охранников?

— Зачем тебе знать?

— Давай посчитаем. — Я стучу пальцем по подбородку. — Здесь шестеро, и я отчетливо слышу еще человек пять, шесть… нет, десятерых наверху, в боковых крыльях.

Шестнадцать стволов с ядом. Коса знал об этом, даже не сомневаюсь. Ублюдок.

Губы кривятся в улыбке, и я делаю приглашающий жест первой группе:

— Ну давайте, господа. Покончим с этим поскорее.

Глава 87

Аурелия

Когда мы приходим в комнату отдыха, она уже вся забита почти всеми зверями школы. Клюв и еще несколько птиц руководят потоком, заставляя всех потесниться. На сцене выступает живая группа, с полноценной ударной установкой и электрогитарами.

Клюв бросает в нашу сторону ухмылку, оглядывая нас четверых и Юджина.

— Все в порядке, дамы?

— Да, — хором отвечаем мы.

— Я приготовил для вас места в самом переднем ряду. — Он встречается со мной взглядом, и в его глазах читается определенное понимание. Мне давно было интересно, сколько всего Коса ему рассказал. Сколько он знает о планах моего акулы заменить себя Клювом. Теперь я уверена, что он знает как минимум часть. Интересно, что он сам думает обо всем этом теперь.

— Мне нужно поговорить с тобой после этого, — произносит он.

В глазах начинает щипать, они наполняются влагой. Смутившись, я отвожу взгляд и киваю. Клюв всегда был добр ко мне, с самой первой нашей встречи в особняке Полупернатого. Теперь, когда я знаю правду о его прошлом, о том, как его Регину жестоко убили за отказ помогать Полупернатому, и как он присягнул Косе ради мести, я проникаюсь к нему еще большим уважением. Мне хочется помочь ему, но у меня самой столько проблем, что хватит на целую жизнь.

Пока Минни и Сабрина ведут нас вперед, Стейси берет меня за руку, словно чувствуя, что меня накрывают эмоции.

— Как думаешь, чего он хочет? — спрашивает она. Наша маленькая львица сегодня заплела свои окрашенные в омбре волосы в косу, на ней черное платье-комбинация и сандалии, но мой орлиный взор замечает, что она плакала — без сомнения, из-за Ракель и Коннора. Возможно, именно поэтому Юджин выбрал ее в качестве своей спутницы на этот вечер.

— Ничего хорошего, — мрачно отзываюсь я. — Еще ни разу в жизни не было к добру, когда кто-то хотел со мной поговорить. Хоть бы раз мне подкинули шутку из печенья с предсказанием или что-то в этом роде, понимаешь?

Она прыскает от смеха, когда мы добираемся до своих мест в самом начале зала, прямо перед сценой. Клюв оставил по четыре стула с каждой стороны от центрального прохода, и мы занимаем ряд слева.

— Ладно, я подготовлю для тебя парочку шуток, — обещает Стейси, — а потом назначу официальную встречу, чтобы мы могли их обсудить.

Я продолжаю крепко сжимать ее ладонь, потому что мне жизненно необходима опора перед тем кошмаром, который вот-вот начнется. Часы над сценой сменяются на восемь, и Клюв призывает всех успокоиться, потому что в этот момент в зал входят Дикарь, Лайл и Коса. Мне даже не нужно оборачиваться, чтобы понять, что они здесь: проснувшаяся во мне Регина вскидывает голову и призывно тянется к ним, пока они уверенно шагают в нашу сторону.

Дикарь подскакивает первым и тут же падает у моих ног, устраиваясь прямо на полу.

Я чешу его за ухом, и он довольно скалится, а затем собственническим жестом обхватывает руками мои икры, прижимаясь к ногам. Лайл подходит и целует меня в макушку, а Коса — в щеку, после чего они вдвоем занимают места рядом с Мардуком и Йети по другую сторону прохода. Коса переводит взгляд в мою сторону, и в его глазах вспыхивает нечто, чему я не могу подобрать название. Похоже на удовлетворение, пожалуй, но куда более мрачное.

Внутри все переворачивается.

Где Ксандер? — спрашиваю я в ментальном чате стаи. Все вокруг то и дело косятся на дверь.

Едва часы бьют восемь, как пол начинает вибрировать от мощного удара — на крышу здания приземляется что-то невероятно тяжелое. Он здесь.

Он что, покидал академию?

Дикарь принюхивается, глухо рыча себе под нос. Он прижимается ко мне еще сильнее. Сам воздух вокруг натягивается от колоссального напряжения. Ожидание. Животные инстинкты каждого зверя в этом зале обостряются до предела, и все замирают в предвкушении.

Проходит минута, затем другая, пока наконец на первом этаже не раздается глухой стук, а следом — звук чего-то тяжелого, что с трудом тащат через порог комнаты отдыха.

Кто-то судорожно вздыхает.

Я не оборачиваюсь. Ни за что.

Вместо этого я намертво вцепляюсь в руку Стейси, и она сжимает мою ладонь обеими руками, пока этот шаркающий звук приближается.

В нос ударяет резкий запах крови вперемешку с вулканическим ароматом Ксандера. Моя правая нога начинает мелко дрожать, и Дикарь тихонько рычит, успокаивающе поглаживая меня большими пальцами.

Сердце колотится все быстрее и быстрее, но я упорно не поворачиваю головы. Коса прикуривает сигарету и выпускает в воздух струю дыма.

Когда боковым зрением я замечаю огромный, полностью обнаженный силуэт Ксандера, я все равно не оборачиваюсь и не смотрю на то, что он приволок. Он обходит мое кресло и встает прямо передо мной, вынуждая поднять на него глаза, но я упорно игнорирую его жуткую ношу. Его волосы аккуратно убраны назад, а глаза лихорадочно блестят от удовольствия. А еще в его торсе застряло множество пуль.

Стейси издает какой-то удушливый звук, а Сабрина в ужасе закрывает рот ладонью.

— Это что, кольцо для члена? — раздается приглушенный шепот откуда-то из толпы.

— Оно, блядь, из чистого золота, — отвечает другой голос. — Он что, привстал, или это…

Кто-то шикает на них, требуя заткнуться.

Когда Ксандер заговаривает, его голос звучит тихо, почти интимно:

— Мое подношение тебе, Аурелия. И всей академии.

Он указывает на то, что лежит на полу. Но в другой руке он держит мешочек на завязках и ручку большого квадратного ящика, накрытого черной тканью. Этот ящик он водружает на сцену. Мое сердце замирает от страшной догадки.

Только тогда я опускаю взгляд, чтобы рассмотреть подношение Ксандера.

У тела нет головы, но покойник одет в накрахмаленный белый костюм. В это время Ксандер сдергивает черную ткань с ящика на сцене.

Стейси, Сабрина и Минни одновременно вскакивают на ноги, вскрикнув от глубочайшего шока и испуга.

Вместо ожидаемых нимпинов в камере с угарным газом там покоится отрезанная голова Дэмиена Агниса, бледная в своей посмертной маске, с широко раскрытыми глазами, застывшими в немом ужасе.

Ксандер развязывает свой мешочек, и оттуда пулей вылетают пять нимпинов. Я подавляю всхлип, когда Генри, пронзительно вереща и выдавая целые тирады на своем пищащем языке, несется ко мне напролом. Он с разбегу влетает мне в грудь, весь дрожа, пока я судорожно прижимаю его к себе.

Остальные проделывают то же самое со своими любимцами: Стейси плачет, роняя крупные слезы на своего оранжевого нимпина, Сабрина утешает зеленую и розовую крох, принадлежавших Ракель и Коннору, а Минни рыдает над Герти.

— Генри, — шепчу я, прижимая его к щеке. Он нежно чирикает, пытаясь выговорить мое имя. Мой мягкий голубой пушистый комочек трется о мою кожу, словно пытаясь зарыться поглубже и сделать так, чтобы его больше никогда не похищали. Я немного отстраняю его, удерживая в обеих ладонях, чтобы заглянуть в лицо: его огромные, влажные черные глаза-бусины смотрят на меня с миллионом самых разных эмоций. — Я больше никогда тебя не отпущу. Ни за что на свете.

Он радостно чирикает, и я снова прижимаю его к груди, куда он утыкается мордочкой с глубоким вздохом. Наконец я перевожу взгляд на Ксандера и с удивлением замечаю, что его губы тронуты слабой, довольной улыбкой. Стоит мне сосредоточить на нем все внимание, как он словно стряхивает с себя это выражение и одним махом взлетает на сцену. То, как именно он это делает, заставляет меня впиться в него взглядом. Едва заметная гримаса — единственный признак боли, который он себе позволяет, когда его тело изгибается и выпрямляется во весь рост, несмотря на засевшие внутри пули. Я отбрасываю эти мысли, когда Ксандер встает за трибуну.

В последний раз он стоял за трибуной на том подпольном суде, который приговорил Сабрину и меня за кражу ноутбука Титуса. Тогда он выносил нам приговор, а теперь наша очередь судить его.

Как же все перевернулось.

Мои друзья успокаиваются ровно настолько, чтобы утихомирить своих нимпинов и перевести тяжелые взгляды на Ксандера. Дракон вцепляется в края трибуны, словно пытаясь удержать равновесие, на его руках вздуваются тугие жгуты мышц. Когда он начинает говорить, он смотрит прямо на меня, и его горящие глаза предельно серьезны и тверды:

— Я один из худших людей, которых вы когда-либо встречали. Я совершал отвратительные вещи. Калечил людей. Убивал людей. Тех, кто этого не заслуживал, и тех, кто заслужил в полной мере. — Он указывает на тело и голову Дэмиена перед собой. — Но… — Ончищает горло. — Но самый паршивый мой поступок, то, что клеймит меня сильнее всего, это… — Он опускает глаза, его кадык судорожно дергается. В груди становится тесно. Ксандер делает глубокий вдох. — Это то, что я заставил истекать кровью свою Регину и разорвал нашу связь.

Мне казалось, я знаю о Ксандере Дракосе абсолютно все. Я месяцами проводила с ним каждый день, наблюдая за ним и его семьей. Но одного я не знала: когда Ксандер плачет, он плачет кровью. Багровая капля выкатывается из его правого глаза и медленно ползет по щеке. Генри тихонько воркует у меня на груди, пока мое собственное зрение застилает пелена слез, а та самая сокровенная часть души исходит криком. Желание перекинуться, спрятавшись под защитой перьев и когтей, становится невыносимым, но я подавляю его, когда Ксандер вновь намертво приковывает мой взгляд к себе.

— И неважно, сколько я буду раскаиваться в содеянном, — с нажимом продолжает он. — Никакое искупление не вернет долг за то, что я сотворил. Ничто и никогда не загладит, не исцелит и не исправит этого. Отныне я навсегда останусь ходячим мертвецом. — Стейси тихо плачет рядом со мной, и мне кажется, Сабрина тоже едва сдерживает слезы, прижимая к себе Минни. — Аурелия, — произносит Ксандер. Мои руки начинают дрожать. — Мне жаль, что я так поступил с тобой. Ты была лучшим, что во мне имелось. Доброй и сильной. — Он болезненно морщится, голос его дает осечку. — И чистой. А я просто не мог позволить себе владеть этим. Не знал, что с этим делать. И разрушил. — Он качает головой, и его голос снова обретает прежнюю силу: — Я не стану просить о смерти, я не заслужил даже этого. Я не стою грязи с твоей подошвы. — Его глаза буквально впиваются в мои, он дышит так, словно каждый вдох причиняет ему физическую боль. Лоб покрывается мелкой испариной. — Есть лишь одно, с чем я никогда не смирюсь. Я не переживу, если ты прогонишь меня. Мне нужно быть рядом. Твой запах причиняет мне боль, но я все равно жажду его каждой клеточкой своего существа. Жажду слышать твой голос, ловить на себе твой прекрасный взгляд. — Он прижимает ладонь к сердцу, наваливаясь на трибуну, и в его голосе звучит неприкрытое отчаяние: — Я должен защищать тебя, и я клянусь делать это своим телом и тем, что осталось от моей души. Любой, кто посмеет посягнуть на тебя, встретит страшную, жестокую смерть. Даже если это будет моя собственная семья.

Внутри меня бушует ураган из тысячи эмоций, а от запредельной, пугающей решимости в его голосе по спине пробегает ощутимый холодок. У меня нет ни единого сомнения в том, что он отвечает за каждое свое слово.

Ксандер отстраняется от трибуны, делает шаг назад и опускает руку от сердца. Затем он легко спрыгивает со сцены и опускается передо мной на колени, чинно сложив руки на бедрах.

— Я не заслуживаю твоего прощения, но я буду умолять обо всем остальном. Умоляю, позволь мне остаться.

В зале повисает мертвая тишина. Ни единого хлопка. Кажется, все присутствующие пребывают в слишком глубоком шоке. Возможно, у них в груди образовалась такая же звенящая пустота, как и у меня. Возможно, их внутренние звери точно так же завывают в безумном протесте. Я силой отрываю взгляд от Ксандера и смотрю на Минни. Сабрина крепко обнимает мою лучшую подругу, буквально удерживая ее, пока Минни бьет крупная дрожь, а губы беспомощно приоткрыты от переживаемого горя. Герти, ее нимпин, жмется к ее шее, тихонько попискивая ей на ухо слова утешения. Они обе потеряли своих истинных. Какое право имею я отвергать живого, который так искренне раскаивается?

Его вина не дает ему права на отпущение грехов, Регина, — твердо раздается в моей голове голос Косы. — Это всего лишь красивые слова.

И, — подхватывает Лайл, — ни один его поступок никогда не исправит содеянного. Брачную метку невозможно выковать заново.

Моя анима исходит диким криком при этих словах. Она бьется и кричит, требуя восстановить, склеить разрушенную связь. Но мы кричим о будущем, которому не суждено сбыться. То, что умерло, уже невозможно вернуть к жизни.

Значит, мне никогда больше не стать целой? — спрашиваю я своих суженых. — Неужели мы вечно будем чувствовать эту пустоту?

Когда он вынес приговор себе, он проклял нас всех, — отрезает Коса. — После того что он сделал, пути назад нет.

Это лишь подтверждает мои худшие опасения. Коса не из тех, кто умеет прощать. Он никогда не простит Ксандера.

— С меня хватит, — во всеуслышание объявляет Дикарь, поднимаясь с пола и протягивая мне руку. — Нам здесь больше нечего делать.

Я бросаю короткий взгляд на своих анимусов и вкладываю ладонь в руку Дикаря, позволяя ему увести нас из комнаты отдыха подальше от обнаженного, стоящего на коленях дракона. С каждым шагом мое сердце опускается все глубже на самое дно склепа, в который превратилась моя грудь.

Глава 88

Дикарь

В фойе Мардук и Йети уводят Минни, которая перед этим быстро обнимает мою Регину и подруг. Блэр и Блейд забирают Сабрину, чтобы утешить ее, а Стейси остается стоять у двери: на плече у нее сидят два нимпина, у ног крутится Юджин, но у нее нет истинных.

Тоска сжимает мне внутренности.

— Иди проведай Ракель, — говорит Аурелия, открывая перед ней дверь. — Ей сейчас не помешает компания.

Стейси шмыгает носом.

— Да, хорошая мысль, Лия.

По крайней мере, теперь с ней ее нимпин. И все же, подхватывая Регину на руки как невесту, я отправляю ментальное послание Маттону, одному из моих гонцов).

Отправь Клюва охранять Стейси в лазарете. Не хочу, чтобы она оставалась одна.

И льва тоже отправить, босс?

Поднимаясь по лестнице, я опускаю взгляд на лицо Регины. Она уже смотрит на меня и проводит ладонью по моему подбородку.

Не надо. Орлица исцелила мое сердце. Думаю, орел сможет исцелить и сердце Стейси.

Понял, босс.

— Я отправил Клюва приглядывать за Стейси, — с гордостью сообщаю я Регине.

— Это чтобы тебе самому не пришлось на него смотреть?

Я скалюсь.

— Возможно. — А потом хмурюсь. — Жаль, что я не родился орлом, мы могли бы летать вместе. И тогда я тоже смог бы тебя исцелить.

Она мягко улыбается.

— Мне нравится твой волк. Так мы можем общаться тайно. Птицы так не умеют.

Мое сердце сияет, словно полная луна, и я вою в потолок, выражая свои чувства.

— Я тоже тебя люблю, детка. — Генри пищит и переворачивается, уставившись на меня огромными черными глазами-бусинами. — Да ладно тебе, и тебя я тоже люблю, Генри.

Он удовлетворенно попискивает. Мне все еще хочется его сожрать, но ведь можно же любить кого-то и одновременно хотеть его съесть, правда? Надо будет спросить у Лайла при случае.

— Надеюсь, внизу кто-нибудь приберется, — хмурюсь я. — От крови феникса так и чешется нос.

Интересно, какая она на вкус?

— Да уж, — отзывается Регина, заставляя меня снова посмотреть на нее. Вид у нее грустный. К щекам прилил цвет по сравнению с тем, что было пару дней назад, но под глазами залегла глубокая тень. Словно она охотилась всю ночь и ей пора спать. Вот только я-то знаю, что она спит сейчас даже больше обычного. — Хочу искупать Генри. От него пахнет.

Генри уныло квохчет.

— Давай сделаем это вместе! — с воодушевлением предлагаю я. Генри оборачивается и бросает на меня тревожный взгляд, но я его игнорирую. — Тебе лучше или хуже после речи Ксандера, Регина? — Мы добираемся до пустого коридора третьего этажа, и я сворачиваю к нашей потайной лестнице.

— Хуже, — вздыхает она. — Определенно хужее всего.

— А разве есть такое слово? — спрашиваю я.

— Теперь есть.

— Отлично. — Я поднимаюсь по потайной лестнице, опускаю Регину на пол и беру ее крошечное личико в лапы. — Ты рада, что этот старый индюк мертв?

Она на миг прикрывает глаза, накрывая мои ладони своими.

— Да.

Я убираю руки и крепко обнимаю ее, прижимая к себе, чтобы она почувствовала, как ради нее бьется мое сердце.

Стоит нам отстраниться друг от друга, как на лестнице показываются Лайл, Коса и, к несчастью, Ксандер, уже одетый. Лайл держит золотую цепь Ксандера, и я награждаю обоих суровым взглядом.

Ей нужно прийти в себя после этой сопливо-приторной речи, — заявляю я им. — Уведите отсюда эту слепую ящерицу.

Нам всем нужно прийти в себя после этой сопливо-приторной речи, — отвечает Лайл. — Но Ксандер хотел сказать Лии кое-что наедине.

Регина не обращает на нас внимания: она целует Генри и гладит его, стоя у обеденного стола. У меня внезапно снова просыпается желание сожрать этот пушистый комок.

— Аурелия, — произносит Коса, подходя к ним. Он гладит Генри одним пальцем.

Она смотрит на него с восхищением.

— Это ведь ты сделал, правда?

Коса собственническим жестом обнимает ее и целует в губы.

— Спасибо тебе.

— Не за что.

Тогда Лия поворачивается к Ксандеру, ее взгляд опускается на ошейник и цепь, которую Лайл все еще держит в руке. Наш лев протягивает цепь ей.

Она сажает Генри на плечо, подходит ближе к Ксандеру и пристально разглядывает его.

— Сними рубашку.

— Это еще зачем?! — возмущаюсь я.

Она награждает меня многозначительным взглядом, и я лишь вздыхаю.

— Сейчас, — приказывает она.

Ксандер ковыряется с пуговицами. Не понимаю, зачем на этих шмотках столько пуговиц, но в конце концов черная рубашка распахивается, и он роняет ее на пол.

Я закатываю глаза и в раздражении всплескиваю руками.

Ксандер выглядит так, словно заболел ветрянкой, только вместо сыпи у него пули. Они густо засели по всему торсу, в плечах и даже парочка в руках. Надеюсь, в заднице у него тоже что-нибудь застряло.

— Не вижу проблемы, если только у него нет пули в члене, — раздраженно бурчу я, потому что Регина, моя Регина делает шаг вперед. Мне хочется оттащить ее назад, в безопасность, но она лишь подходит ближе к предателю.

— Почему ты не залечишь раны? — тихо спрашивает она.

Я прищуриваюсь, глядя на дракона. Он молчит, его грудь тяжело вздымается, вся блестя от пота. Я рад, что ему больно.

Регина поднимает руку, но делает это так, словно пересиливает себя. Словно ведя внутреннюю борьбу, она опускает ладонь на его грудную мышцу. Ее сила прокатывается по воздуху, будто мощный поток от взмаха ее крыльев. Магия проникает в него, и я недовольно кривлюсь, когда пули одна за другой с тихим стуком вылетают из ран и падают на ковер.

— Это за Генри, — произносит она.

— Разумеется, — процеживает Ксандер.

— Заткнись, — тяну я, шагая вперед, чтобы подозрительно обнюхать их обоих. Я вглядываюсь в кожу Ксандера. Кожу, которая когда-то истекала кровью ради меня. Кожу, ради которой когда-то проливал кровь я. Кожу, что покрывает тварь, вырвавшую мое сердце из груди и сожравшую его целиком. Его правая рука сплошь покрыта племенной татуировкой его семьи. Той самой, которую он набил, когда у него появилась брачная метка и он стал мужчиной в глазах предков. Я рычу: — Мне следовало бы содрать эту блядскую фамильную татуху с твоего тела.

Голова Ксандера резко дергается в мою сторону — до этого он бесстыдно пялился на мою Регину.

— Сдерешь?

— Что? — огрызаюсь я.

— Освежуешь меня, Дикарь? Снимешь татуировку?

Я встречаю его взгляд, позволяя ему увидеть всю мою ненависть и недоверие. Показывая то место, где раньше была моя душа, и тот урон, который он нанес. Как же мне хочется загрызть его собственными зубами. Я рычу, мрачно и весомо:

— Ты, блядь, прекрасно знаешь, что да.

Он улыбается, но в этой улыбке нет ни капли радости или веселья.

— У тебя есть сейчас время?

Десять минут спустя Аурелия уходит в душ вместе с Лайлом, а мой брат-акула наблюдает за тем, как я вонзаю коготь в кожу Ксандера. Тот сидит на обеденном стуле, под который мы постелили пластиковую защитную пленку, и лишь капли катящегося пота выдают, какую адскую боль он испытывает.

Я смакую этот момент, как роскошный праздничный ужин.

— Она сомневалась, — произносит он сквозь стиснутые зубы. Его первые слова за последние десять минут. — Сомневалась, стоит ли позволять нам это.

— Это не ее выбор, — отрезаю я, разглядывая багровые мышцы под татуированной кожей, которую я срезаю. Я отлично владею когтями, действую ювелирно, если захочу. У Косы полно всяких ножей, но я парень старомодный. К тому же я специально делаю все медленно, чтобы растянуть удовольствие. В обычной ситуации я бы освежевал его куда быстрее. — И долго у тебя будет отрастать новая ящеричья шкура?

— Без понятия.

— Даю тебе три недели, — заявляю я. — Потому что потом я засыплю все солью и туго забинтую.

Челюсть Ксандера сжимается, и он делает глубокий вдох, когда я делаю особенно глубокий надрез, прихватив для верности кусочек мышцы.

— Да неужели? — цедит он со сдавленным стоном. — И на сколько готов поспорить, что она попытается меня исцелить?

Я рычу, дернув за лоскут кожи в левой руке с такой силой, что Ксандер издает горловой звук.

— Пошел ты, Ксандер. Пошел твой отец. Пошло все твое гребаное поместье. Мне бы следовало содрать с тебя шкуру целиком и нажарить из нее шкварок.

Ксандер запрокидывает голову и хохочет как сумасшедший, пока пот катится с его висков.

— Блядь, — тянет он. — Как же мне тебя не хватало, Дик.

Я бросаю лоскут его кожи и отступаю на шаг, хмуро глядя сначала на него, а затем на Косу.

— Он тронулся. — Такое иногда случается, когда пытаешь кого-то сверх меры. Человек впадает в бред и лишается рассудка.

— Завтра продолжим, — произносит Коса, отстраняясь от стола, на который опирался.

— Нет. — Ксандер качает головой. — Кончайте с этим. Сегодня. Я хочу показать ей.

Я закатываю глаза.

— Да это же представление для него! — заявляю я Косе. — Чистой воды позерство.

Коса оценивающе разглядывает Ксандера.

— Раз он сам этого хочет… Давай сделаем.

— Мне так неинтересно, раз он сам напрашивается, — жалуюсь я, скрестив руки на груди.

— Ну же, — стонет Ксандер. — Ты не можешь сейчас остановиться.

Я свирепо смотрю на него.

— Я сам закончу, — хрипит Коса, обнажая небольшой нож и вставая рядом со мной. — И я ни перед чем не остановлюсь. — В его глазах горит такая фанатичная решимость, что мне становится не по себе, так что я прячу когти и направляюсь в ванную к своей Регине — моему единственному утешению в этой жизни.

Глава 89

Ксандер

Say Yes to Heaven — Lana Del Rey

Коса только заканчивает срезать последний лоскут кожи на моей кисти, когда в столовую входит Аурелия — посвежевшая после душа, благоухающая чистотой и сладостью. На пороге она замирает как вкопанная.

Я поднимаюсь, демонстрируя ей окровавленное месиво на руке — ободранную плоть без татуировки, которая сковывала меня по рукам и ногам, заявляя всему миру, что я принадлежу тому, кого всем сердцем презираю. Ее взгляд мечется от моего предплечья к стоящей на полу серебряной чаше, куда Коса складывал срезанную кожу с рисунком.

Глаза Аурелии округляются, зрачки расширяются, и, издав удушливый звук, она резко разворачивается и бросается обратно в ванную, зажав рот ладонью.

— Аурелия! — кричу я и бросаюсь вслед за ней, протягивая руку.

— Только, блядь, попробуй, — цедит Коса, преграждая мне путь.

Я рычу:

— Дай мне побыть с ней минуту, ради всего блядь святого!

Лайл отталкивает Косу плечом и встает со мной нос к носу. Он скалится, и в его глазах отчетливо читается безумная ярость бешеного зверя.

— Только толкни меня, Ксандер. Блядь, рискни меня толкнуть.

На мгновение мне хочется спустить наших безумных монстров друг на друга. Уголок моего рта дергается от раздражения и боли совсем иного рода.

— Я сделал это ради нее.

— Ты сделал это ради себя, — раздается глубокий, утробный львиный рык Лайла. — Как и все, что ты когда-либо делал.

Я моргаю и отступаю, задаваясь вопросом, а не прав ли он.

— Нет, я…

Две пары глаз уставились на меня — янтарные и ледяные. Под их пристальными взглядами я сажусь обратно на стул и тупо смотрю на свои пустые ладони.

— Вы правы. Это было для меня. Чтобы показать, что я…

— Думаешь, раз извинился, то стал другим? — ошеломленно спрашивает Лайл.

Я в упор смотрю на него.

— Люди меняются, Лайл, тебе ли этого не знать! Я только что обезглавил феникса ради нее!

— Возможно, — соглашается он, и его янтарные глаза сужаются, когда человеческая сторона берет верх. — Речь твоя была хороша, тут не поспоришь. Вот только ею она и останется. Просто речью.

— Каждое слово там — правда, — твердо заявляю я.

Лайл глубоко вздыхает и переводит взгляд на Косу, словно ожидая подтверждения. Мой брат-акула кивает, оценивающе разглядывая меня.

— Он говорил правду.

— И он не мог тебя провести? — почти с отчаянием спрашивает Лайл. — Как-то перехитрить твое чутье?

Больно слышать, как они сомневаются в моих словах. Во мне самом. И это сейчас, когда я сижу здесь, истекая кровью, а мои руки омыты кровью Дэмиена Агниса. Не то чтобы мне было жаль этого гада, просто они считают, будто мой поступок ничего не значит.

— А ведь он плакал, — тихо произношу я. — Когда умирал. Дэмиен. Он так долго считал себя неуязвимым. Твердил мне, что он из охраняемого вида. Обещал, что я поплачусь за это. Говорил, что убийство такого чистого существа, как феникс, навлечет на меня проклятие. — Я мрачно усмехаюсь. — Хотите знать, что я ему ответил? — Я откидываюсь на спинку стула, сам не понимая, зачем вообще им это рассказываю. Просто нужно выговориться. — Я сказал… «Передай это моей регине». — На этот раз моя усмешка звучит еще безумнее. — «Знаешь, кто она такая? — спросил я. — Аурелия Костеплет. И после того как я заставил истекать кровью эту безупречную душу, никакое проклятие в мире меня уже не возьмет». — Я задираю голову к потолку, туда, где теперь витает дух Дэмиена. — Слышал, старый ты индюк? Мое проклятие посильнее твоего будет!

Раздаются легкие шаги, и ко мне ковыляет Аурелия, ее глаза красные и слезятся от подступившей тошноты. Я приподнимаю окровавленную руку, но тут же бессильно роняю ее.

— Не надо меня жалеть.

— Я и не жалею, — просто отвечает она. — Но мне жаль любого, кому приходится слушать твое нытье.

Я ошарашенно пялюсь на нее.

— Что слышал. — Она подходит вплотную, обхватывает мое лицо одной рукой и бесцеремонно сжимает мне щеки. Я гляжу на нее с благоговением и восторгом. — Хватит. Прекрати это немедленно. С меня довольно. Тошно уже от этой вечной скорби и неприкаянности. Я хочу, чтобы все прекратилось, а ты ни хрена не помогаешь. — Она выпускает мое лицо, и я выпрямляюсь на стуле.

— Как я могу помочь?

— Стань прежним высокомерным ублюдком.

У Дикаря отваливается челюсть, а Лайл удивленно округляет глаза. Мои брови взлетают вверх.

— Но… почему?

Она упирает руки в бока.

— Потому что тогда все покажется хоть немного нормальным. Нет… — Она вскидывает ладони, пресекая протесты Дикаря. — Я знаю, что ничего уже не нормально. Знаю, что Ксандер сотворил то, чего я никогда не смогу простить. Мне просто позарез нужна иллюзия нормальной жизни. Хоть на секунду. — Она неловко переминается с ноги на ногу, и я вижу, что раненая нога причиняет ей боль. Мне хочется исцелить ее. Хочется помочь.

— А как быть с этим? — Я приподнимаю золотую цепь, все еще свисающую с ошейника на моей шее.

— Мне она не нужна, — хмурится она. — Я ценю этот жест, но с меня хватит.

— Ладно, но ошейник я оставлю.

— Дикая Богиня, да ради всего святого.

— Ты… злишься на меня? — выдыхаю я.

Она в сердцах качает головой.

— Да, ящерица ты переросшая. — Она обводит взглядом остальных. — Послушайте, я не думаю, что он решит снова предать нас, да и, если честно, больше, чем уже сделал, он мне блядь не навредит. Не сможет же он разорвать связь во второй раз.

Боги, как же это ранит. Внутри меня все бунтует против ее слов, но стоит ей только взглянуть на меня, как я затыкаюсь.

— Так что… — выдыхает она. — Мы можем… хотя бы на один гребаный день вернуть все как было?

— Все, что пожелаешь, — выпаливаем мы с Лайлом в один голос.

И тут же свирепо переглядываемся.

— Но, — добавляет она, поворачиваясь ко мне и вздергивая подбородок. — Ты больше не имеешь права звать меня Региной. Я не она.

Внутри меня все обрывается, и душа летит в ад. Этот удар бьет глубже любого пореза. Я с трудом сглатываю подступивший к горлу комок.

— Как мне тогда тебя называть?

Она прищуривается, явно перебирая в уме все те имена, которыми я звал ее раньше. И плохие… и хорошие.

— Просто… моего имени будет достаточно.

Я киваю.

— Конечно. Как пожелаешь.

Она выгибает бровь.

— Я все искуплю, вот увидишь.

Она вздыхает, и я не уверен, верит ли она мне.

— Давайте просто ляжем спать. Тебе нужно к целителю?

— Нет, Аурелия.

Дикарь закатывает глаза и собственническим жестом обнимает ее за талию. Я ревниво щурюсь.

— Мне нужно побывать с тобой наедине. Позволишь?

Три смертоносных анимуса замирают в ожидании ответа.

Ее грудь высоко вздымается от глубокого вздоха.

— Хорошо. Вы трое — марш в нашу комнату и не высовывайтесь оттуда, пока я не разрешу.

Никто из них не в восторге, но мне плевать. Мне нужно побыть к ней ближе, хотя бы на миг. Когда они уходят, награждая меня на прощание убийственными взглядами, я поднимаюсь со стула и схожу с защитной пленки.

— Поможешь мне с этим? — Я протягиваю ей рулон белого бинта.

Она забирает его, потому что забота о раненых у нее в крови, и прижимает край к тыльной стороне моей ладони. Я упиваюсь ее вниманием, каким бы извращенным оно ни было. Наслаждаюсь ее мимолетными, нежными прикосновениями.

Блядь. Мне всегда это нравилось. Просто раньше я не позволял себе по-настоящему это прочувствовать.

— Речь была чересчур? — негромко спрашиваю я. Боги, ее запах — это нечто совершенное. Стоя так близко, я чувствую мятный аромат ее зубной пасты.

Она сглатывает.

— Не знаю. — Ее руки действуют так осторожно, так мягко, хоть она и не касается кожи напрямую. Я позволяю ей дойти бинтом до моего бицепса, смакуя каждое ее движение, ее дыхание, черты лица, и только потом заговариваю снова.

— Каждое слово было искренним, — шепчу я. — До единого. И даже если ты меня презираешь, я рад, что ты хоть что-то ко мне чувствуешь. Я буду за это цепляться.

— Ксандер, — шепотом отзывается она, подолгу задерживая взгляд на моей кровоточащей руке.

— Боги, произнеси мое имя еще раз. — Я заношу руку, готовый рискнуть всем ради одного лишь прикосновения к ее щеке. Мои пальцы едва задевают бархатистую кожу, и по моей здоровой руке волной прокатываются покалывающие искры.

Она шумно вдыхает и прикрывает глаза.

Я подаюсь ближе, желая дышать с ней одним воздухом.

— Пожалуйста, еще один раз.

По ее щеке скатывается слезинка, но она являет мне милость и открывает глаза, взмах длинных темных ресниц так и манит меня за собой. Мне хочется присвоить это сокровище. Хочется снова утащить ее в свое логово, к своему золоту.

Она глубоко вдыхает, и меня затапливает дикий восторг от понимания того, что ей приятен мой запах. Я наклоняюсь еще ближе, давая ей надышаться мной.

— Дай мне то, чего я хочу, — шепчу я. — Пожалуйста.

Это, кажется, пробуждает в ней интерес. Она слегка отстраняется, заглядывая мне в глаза.

— Умоляй.

Мой член мгновенно каменеет. Не отрывая от нее взгляда, я медленно опускаюсь на колени прямо на залитую кровью пленку. Мы так близко, что я не выдерживаю и прижимаюсь лбом к ее животу, а руками скольжу вниз, оглаживая пальцами ее икры. Она вздрагивает. Я смотрю на нее снизу вверх, упоенный той властью, которую она имеет надо мной. Способная довести меня до такого стояка, до такого отчаянного голода по ее ласке.

— Пожалуйста, — шепчу я. — Пожалуйста, позволь мне обладать тобой.

Она едва заметно качает головой, что заводит меня до беспамятства.

— Плохо просишь.

— Я не смогу жить, зная, что ты никогда не будешь моей, — говорю я, глядя, как мерцают эти сапфиры ее глаз. Мои пальцы скользят по задней поверхности ее бедер. — У тебя такая нежная кожа. Молю, позволь мне попробовать ее на вкус. Ласкать языком. Впитывать губами.

Ее дыхание становится тяжелым, но она все равно качает головой. Внутри у меня все горит. Я выписываю пальцами крошечные круги на ее коже.

— Аурелия, — выдыхаю я. — Если ты позволишь мне поласкать твою киску, хоть разок лизнуть твой клитор, я умру счастливым, зная, что напоследок вкусил райского блаженства. Я отчаянно хочу зарыться лицом в твою сладкую пизду. Если я не услышу твоего стона от наслаждения, это меня убьет. — Я мягко сжимаю ее бедра сзади. — Моя жизнь зависит от того, коснутся ли твои губы моих. Блядь, у меня так сильно стоит.

Она опускает взгляд в поисках доказательства — спортивные штаны натянулись шатром от напряжения моего члена.

— Хочешь вылизать меня, Ксандер?

Я утыкаюсь подбородком в ее живот, впитывая ее запах и наслаждаясь тем, как мое имя звучит из ее уст.

— Я перебью всех тварей в этой академии ради одной лишь ласки. Ради одного поцелуя в эту драгоценную киску, Лия. Я сожгу весь этот гребаный штат заживо ради одного взгляда на тебя, распластанную и голую на этом обеденном столе.

Она протяжно вздыхает, отступает на шаг и стягивает платье через голову. Мне нечем дышать, мысли путаются, когда она бросает платье на пол и расстегивает бюстгальтер. Он тоже летит вниз, и мой разум окончательно мутится от безумного вожделения.

— Дар, — шепчу я, протягивая руку и проводя пальцем по ее бедру. — Ты просто гребаный дар этому миру. И мне.

— Сними это. — Она указывает на крошечные синие стринги, которые остались на ней.

— Можно мне поцеловать здесь? — выдыхаю я, указывая на низ ее живота и втайне надеясь, что она разрешит.

— Да, — тихо роняет она, делая шаг ко мне.

Я подаюсь вперед, обхватываю руками ее бедра и прижимаюсь губами к тому месту, где ткань касается кожи. Мягкий, сладкий рай. Не выдержав, я приоткрываю рот и провожу языком по этой безупречной плоти. Мои пальцы взбираются по задней стороне ее бедер к самой голой попке. Она тихо стонет, подаваясь ко мне и запуская пальцы в мои волосы.

Я цепляю пальцами полоску стрингов и плавно тяну их вниз, одновременно направляя потоки исцеляющей магии в ее правую ногу и целуя нежную кожу чуть выше лобка. Окутывая ее своей силой, я отрываю ее от пола и усаживаю на обеденный стол. Ее глаза горят лихорадочным блеском, она заводит руки под колени и подтягивает их к себе.

Если бы я и так не стоял на коленях, я бы рухнул замертво при виде этого зрелища. Влажная, сладкая киска распахнута прямо передо мной. Прекраснейший самоцвет, которому в эти следующие мгновения, если она позволит, я буду поклоняться.

У меня текут слюнки, и стоит мне податься вперед, как она смотрит на меня сверху вниз.

Ее голос заставляет меня замереть.

— А что, если я прикажу тебе только смотреть?

Я вцепляюсь в ножку стоящего рядом стула, чтобы удержаться на месте.

— Тогда я буду молиться на твою киску, стоя здесь на коленях, как перед алтарем.

Она пристально смотрит на меня, и я с трудом отрываю взгляд от ее лона, чтобы встретиться с ней глазами. В ее взоре читается вызов, и от этого я облизываю губы.

— Пожалуйста, — умоляю я. — Всего один раз.

— Только один раз, — кивает она.

Я сглатываю в предвкушении, дыхание становится прерывистым, пока я настраиваюсь. Я подползаю ближе и замираю губами прямо над ней, вдыхая этот пьянящий аромат, из-за которого хочется провалиться в нее и никогда не возвращаться. Я выдыхаю воздух на ее клитор, и она содрогается.

Она прикусывает губу, вцепившись в край стола, словно он может спасти ее от меня. Я подаюсь вперед и веду мягким языком по всей длине ее лона, от самой промежности до клитора. Она запрокидывает голову и жалобно всхлипывает.

— Ты сказала только один раз, — шепчу я, лаская губами ее клитор.

— Может, еще один, — шепотом уступает она.

Улыбаясь, я погружаю язык между ее губками, купаясь в ее соках, смакуя каждый изгиб и складочку, и в последний момент щелкаю по клитору.

— Какая сладкая, — шепчу я, едва касаясь губами этой чувствительной точки. — Идеальная. Раскройся для меня.

Она помогает себе левой рукой.

— Еще один, — выдыхает она.

— Всегда, — отзываюсь я, вылизывая ее клитор вдоль и поперек, очерчивая его круговыми движениями языка, а затем спускаясь к самой нежной глубине. Я проникаю в нее языком, и она ахает, откидываясь назад на стол, словно роскошное угощение, приготовленное для меня одного. Теперь в ход идут губы: я втягиваю каждую ее частичку, припадаю к каждому сладкому сантиметру ее плоти и, наконец, начинаю посасывать клитор. Она извивается на столе с громкими стонами, и я ухмыляюсь, зная, что остальные все слышат и буквально исходят яростью, но не смеют выйти.

Я дразняще порхаю языком по ее лону, заставляя ее прочувствовать всю глубину моего голода.

— Войди в меня, — выдыхает она. — В меня, сейчас же.

Я замираю на секунду, а затем поднимаю левую руку и ласкаю ее пальцами. Она жалобно стонет, и я поднимаюсь на ноги. Она лежит передо мной, совершенно обнаженная — ее изгибы словно созданы для моих рук, а кожа — для моего языка. Я дразню ее киску указательным пальцем, и она встречает мой взгляд. В ее глазах бушует целый ураган противоречивых чувств. Ей не хочется, чтобы ей это нравилось, но она на грани. Ее соки капают на стол, прямо туда, где совсем недавно сидел Лайл. Поднеся пальцы к губам, я облизываю их, прикрывая глаза от удовольствия, а затем плавно ввожу первый палец в ее сочащееся лоно.

Ее спина выгибается над столом, и я нависаю сверху, желая быть как можно ближе.

— Вот что ты со мной делаешь, — шепчу я, зажмуриваясь от того, как ее горячая, тесная плоть обхватывает мой палец. — Вот как сильно ты мне нужна. Отдайся мне. Я ни хрена этого не заслужил, Аурелия, но… — Я перехватываю ее за затылок другой рукой и, невзирая на боль в раненой конечности, глубоко целую ее, врываясь языком в ее рот в такт движениям пальца. Ее губы обхватывают мои, мой рот действует с отчаянной жадностью. Я слегка отстраняюсь, чтобы прошептать прямо в ее губы: — Я хочу, чтобы ты все равно мне отдалась.

— Ты сумасшедший, — выдыхает она. — Ты ничего из этого не заслуживаешь.

— Знаю, — соглашаюсь я, ускоряя движения пальцев до тех пор, пока ее глаза не начинают закатываться. — Ты права. Ты всегда была права. Я порочный, конченый ублюдок, которого даже дьявол в аду видеть не хочет, но мне нужна только ты. Я, блядь, ни о чем другом думать не могу.

— Меньше слов, больше языка, придурок.

Я шумно выдыхаю от этой команды, безмерно довольный, и снова падаю на колени. Я принимаюсь ласкать ее клитор языком, поначалу действуя совсем нежно. Она вся припухла от наслаждения, и я, ухмыляясь, продолжаю усердно работать, пока она не начинает дрожать и хватать ртом воздух. Я преследую ее оргазм, как хищник на охоте.

Когда она кончает, звук ее брызжущей влаги о мои пальцы разносится по комнате, громкий и тягучий, но я не останавливаюсь, продолжая стонать, припадая к ее самым чувствительным местам и выжимая из нее последние капли экстаза, пока ее спина обессиленно не опускается на стол, а сама она не затихает, тяжело дыша.

В этот миг, пока мы оба просто пытаемся отдышаться, пока мой палец все еще внутри нее, а лицо зарыто в ее киску, я наконец чувствую мимолетный укол удовлетворения. Оно призрачно, но оно есть.

Я начисто вылизываю ее. Собираю языком все до единого следы ее страсти ко мне, забирая их себе и своему жадному дракону. Затем я поднимаюсь на ноги и вижу, что Аурелия лежит с закрытыми глазами, восстанавливая дыхание. Она придерживает рукой правую ногу, и я тут же подхватываю ее на руки, придерживая под колени.

К счастью, она не сопротивляется — скорее всего, у нее просто не осталось сил, и она хочет подольше погреться в лучах этого золотого послеогразменного блаженства, получив короткую передышку от всей той боли, что ей приходится терпеть.

Я несу ее в спальню.

Там я застаю всю троицу: они меряют комнату шагами, злобно зыркают и матерятся сквозь зубы, источая волны агрессии. Мне с трудом удается скрыть торжествующую ухмылку, когда я бережно опускаю ее на кровать и укрываю, плотно подоткнув одеяло по бокам.

Они тут же обступают меня, яростно принюхиваясь и осматривая свою Регину на предмет каких-либо повреждений. Дикарь с силой толкает меня в грудь, и я безропотно принимаю удар.

— Не переживайте, я отлично справился, — заверяю я их.

И поскольку они, блядь, и сами все прекрасно слышали, им больше нечего мне возразить.

Глава 90

Ксандер

8 лет назад

Селена стоит на четвереньках на паркетном полу спальни в доме своего мужа, содрогаясь всем телом и рыдая в ладонь.

— Сисси! — кричу я, подбегая к ней.

— Ксандер! — кричит она. — О боже, Ксандер!

Я беру ее лицо в ладони и тут же в ужасе отстраняюсь, когда вижу огромный, наливающийся чернотой синяк во все ее лицо.

Синяки видны повсюду: на руках, на ногах. На груди.

У меня больше нет сомнений в том, кто это сделал. Кто творил это с ней последние восемь месяцев. Я рычу в ярости:

— Я убью его!

— Нет! — кричит она. — Мне нужна твоя помощь, малыши родятся раньше срока… — она хрипит, хватаясь за живот и вытягивая ногу под углом, как женщина, у которой вот-вот начнутся роды.

— Блядь, Сисси, кому мне звонить?

— Слишком поздно! — кряхтит она, тужась изо всех сил. — Они уже выходят!

Я лихорадочно оглядываюсь по сторонам и вспоминаю, что делают в фильмах. Полотенца.

— Где полотенца?

Под Сисси на полу разливается подкрашенная кровью вода.

— Там! — Она указывает на комод позади себя, и я бросаюсь к нему, вытаскивая сразу пять полотенец, потому что понятия не имею, сколько нам понадобится.

Я подбегаю обратно к Сисси, и она велит подложить два полотенца под нее.

Стоит мне подсунуть их, как ее тело пронзает очередная схватка; она цепляется за мои плечи и кричит, содрогаясь в бешеной дрожи.

— Придерживай голову! — кричит она.

Я оглядываюсь по сторонам, словно здесь есть кто-то еще, кто мог бы это сделать. Мне совсем не хочется на это смотреть…

— Ксандер! — рыдает она, и из ее глаз вовсю льются слезы.

Не раздумывая больше, я задираю ее платье и вижу, как между ног показывается что-то большое и круглое. Сердце едва не выпрыгивает из груди, прежде чем до меня доходит, что это голова. Ну конечно, голова детеныша.

Сисси прижимает ладонь к голове ребенка и снова кричит:

— Лови ее!

Едва детеныш вместе с хлынувшей водой выскальзывает из Сисси, я хватаю полотенце и подхватываю малышку.

— Вытри ее, — тяжело дыша, шепчет Сисси, глядя на новорожденную, но тут же снова стонет и опять встает на четвереньки. — Второй уже на подходе.

Я укладываю укрытого полотенцем ребенка на ковер — пуповина все еще связывает малышку с Сисси — и аккуратно вытираю ее. Крошечное личико сморщено, словно от боли.

Она издает короткий клокочущий плач, и я переворачиваю ее на бок, похлопывая по спине, чтобы помочь очистить горлышко от воды.

Сисси глухо стонет от боли. Я быстро плотнее заматываю первую малышку в полотенце и откладываю в сторону.

— Второй выходит?

Второй детеныш появляется через несколько минут, на этот раз ножками вперед. В ужасе я уставляюсь на крошечные синюшные ножки, но тут Сисси кричит, и голова ребенка наконец выходит. Я подхватываю его в самый последний момент.

Мальчик оказывается синим и обмякшим, как тряпичная кукла. В панике я дую ему в лицо.

— Сисси, что мне делать?!

Но она не отвечает, уткнувшись лицом в пол.

— Сисси! — кричу я.

Моя сила вырывается сразу в двух направлениях, и младенец на руках поджимает ножки и слабо вскрикивает. Я опускаю его рядом с Сисси и переворачиваю ее на спину. Она бледная как полотно, но ее глаза приоткрываются.

— Спасибо, — шепчет она.

Первая малышка заходится плачем, и Сисси оживляется, высматривая детенышей.

— Передай ее мне.

В этот момент дверь в спальню с грохотом распахивается, и внутрь влетает Рагнар Файрвинг, а за ним торопливо заходят повитухи и врачи с широко распахнутыми от тревоги глазами.

— Что ты здесь делаешь? — бросает мне Рагнар, его желтые глаза горят яростью. — Проваливай отсюда нахуй!

— Я помогал ей родить, ублюдок! — рычу я, пока повитуха бесцеремонно отталкивает меня локтем.

Рагнар хватает меня за шиворот, рывком поднимает на ноги и переводит взгляд с меня на Сисси.

— Ты… — рычит он, осознав, что произошло, выталкивает меня за дверь и достает телефон. — Ты за это поплатишься.

— Это ты, блядь, поплатишься за то, что сделал с моей сестрой, больной ты ублюдок! Мы убьем тебя! Мой отец сотрет всю твою семью!

Рагнар прижимает ладони к моему лицу, и это ощущается как раскаленное железо на коже. С криком я отшатываюсь от него.

— Думаешь, твой папаша обрадуется, узнав, что ты вел себя непотребно с собственной сестрой? Что ты видел ее, трогал?

— Что? — ахаю я в ужасе. — Я помогал детенышам!

Я набрасываюсь на него, нанося мощный удар кулаком, объятым пламенем.

Рагнар вскрикивает, когда мой кулак врезается ему в челюсть, но тут же хватает меня за талию и швыряет на пол. Я сыплю ударами направо и налево, однако Рагнар крупнее, сильнее, он уклоняется от пары выпадов, его руки находят мое горло и сжимаются.

Я задыхаюсь под этим яростным, обжигающим давлением, брыкаюсь и хватаю его за запястья. Но все тщетно. Его лицо багровеет, русые волосы растрепались, пока он вкладывает всю свою ярость в удушение. Через несколько секунд в глазах темнеет.

* * *

Спустя какое-то время дядя Фабиан и Рагнар швыряют меня к ногам отца в вестибюле поместья Дракос.

Со стоном я переворачиваюсь на бок, потирая обожженную шею. Отец грозно высится надо мной, источая волны жара, которые обжигают мое исцарапанное лицо.

— Ты навлек великий позор на нашу семью в день, который должен был стать праздником, — гремит он.

— Я помогал, — хриплю я, массируя горло и поднимаясь на ноги. — У нее начались преждевременные роды, потому что этот мудак ее избил, и я помогал.

Отец бьет меня по лицу с такой силой, что голова резко дергается вправо, и я валюсь на пол.

— Это не твое дело.

— Он вожделеет ее, всегда вожделел, — рычит Рагнар.

Я поднимаюсь, открыв рот от возмущения из-за этой гнусной лжи.

— Ничего подобного! Она моя сестра. Мой долг — защищать ее от таких чудовищ, как ты!

В глазах отца вспыхивает опасный блеск.

— Ты всегда был неуравновешенным, сын. Но это уже переходит все границы. Ты напал на пару своей сестры, отца ее детей.

— Пошел ты нахуй! — кричу я Рагнару. — И ты, отец, пошел нахуй! Ты позволяешь ему избивать ее! Ты сам выдал ее замуж. Она вся в синяках, и она беременна! Ты же сам говорил мне, что мы должны защищать наших женщин любой ценой!

Отец бросает взгляд на Рагнара, в его глазах мелькает раздражение.

— С тобой я разберусь позже.

Он снова переводит свой мрачный взор на меня, и я вижу, как за ним зреет сокрушительная мощь. Собственническая, доминантная сила дракона заполняет комнату, подавляя меня и тяжким грузом давя на плечи.

— Ты не можешь так поступить! — выкрикиваю я, впадая в панику от повисшей в комнате тишины. — Я твой наследник. Я займу твой трон после тебя. Ты же знаешь, что я стану сильнее всех остальных драконов. Прекрасно знаешь!

Он прищуривается. Мои слова прозвучали как угроза, и я понимаю, что совершил роковую ошибку. Его лицо искажается злобой.

— И тем не менее тебе не суждено стать даже Рексом логова. У тебя будет Регина.

Рагнар так и давится от шока и злорадства, услышав эту новость.

— Я хочу, чтобы ему выжгли глаза из черепа за то, что он пялился на мою пару, — с новой силой заявляет Рагнар. — Не хочу, чтобы он еще хоть раз взглянул на мою самку.

Дядя Фабиан делает шаг вперед.

— Ну, это уже чересчур, — говорит он. — Отречения от рода вполне достаточно.

Мое сердце пропускает удар, и я резко перевожу взгляд на отца. Он смотрит на меня оценивающе. Я вижу, о чем думает его дракон. Через несколько лет я оспорю его право на корону. Но если отречься от меня, изгнать из семьи, я стану врагом. Врагом, который однажды может вернуться за его головой. С этим нужно покончить раз и навсегда, но иначе.

В дверях позади отца появляется мать. Вид мамы в ночной рубашке и мысль о том, что я больше никогда ее не увижу, заставляют мой разум биться в панике.

— Отец, я просто пытался помочь, — умоляю я. — Пожалуйста, я ведь ничего другого не мог…

В его голосе, когда он обрывает меня, клокочет лишь глубинная драконья магма:

— Держите мальчишку.

Я мотаю головой, не веря происходящему, не веря глазам, когда Рагнар и дядя Фабиан зажимают меня с двух сторон, обхватывая мои бицепсы своими ручищами, точно нерушимыми кандалами.

Отец надвигается на меня. В его глазах горит нечто худшее, чем смерть, — то, чего я никогда прежде не видел в родителе. Но это зрело в нем уже несколько месяцев. На каком-то этапе он перестал видеть во мне детеныша и начал видеть соперника. Угрозу для себя и своего дома.

Никто не говорил вслух о том, что популяция драконов вымирает из-за того, что драконьи анимусы убивают собственных сыновей из слепой, собственнической жадности. Это был грязный клановый секрет. Но мой отец был слеплен из еще более скверного теста, и обычная смерть принесла бы ему слишком мало удовлетворения.

— Мама! — кричу я.

Она растерянно хлопает глазами. Нерешительно. В смятении.

Я стискиваю зубы, отказываясь выказывать страх.

— Не закрывай глаза, Ксандер, — самодовольно произносит Рагнар.

Отец обхватывает мое лицо, прижимая большие пальцы чуть ниже глаз.

Но нет, только не это. Не так. Я пытаюсь вырваться из его хватки. Пытаюсь спастись от участи, что хуже смерти.

— Выжигайте полностью, Ваше Величество, — подначивает Рагнар. — Чтобы уже точно не отросли.

Отец раздраженно зыркает на Рагнара.

— Твое наказание тоже на подходе. Заткнись и держи его крепче.

Послушание Рагнара — единственное, что спасает его от такой же участи.

Мрачное тепло заливает глаза, когда сила отца проникает глубоко в мой череп. Внезапно вспыхивает ослепительный белый свет. В глазах рябит, тысячи звезд заполняют мой мир, полностью поглощая его. Лицо пронзает мучительная агония, словно ножи вонзаются прямо в мозг.

И резкий, гнилостный запах паленой плоти забивает мне ноздри.

Эти крики не могут быть моими. Этот запах горелого мяса не может принадлежать мне.

Глава 91

Аурелия

Я просыпаюсь с криком, пот катится по груди, а простыни подо мной промокли и скомкались. Кто-то кричит, тряся меня за плечи.

Судорожно вздохнув, я хватаюсь за удерживающие меня руки. Когда глаза привыкают к темноте, передо мной предстают четыре встревоженных лица. Я подношу ладонь к глазам.

Но это не мои глаза выжигали. И не моя голова разрывалась от агонии. Свечение Ксандера привлекает мое внимание, и я спешно отвожу взгляд.

Коса касается моего лица с застывшей на нем тревогой, а затем переводит взгляд на Ксандера.

Лайл массирует мою ноющую ногу.

— Все хорошо, Регина. Ты в безопасности. Теперь никто не причинит тебе вреда.

Неправда, но на данный момент я приму эти слова. Я пытаюсь улыбнуться, прежде чем потянуться за водой на прикроватной тумбочке. Дикарь быстро подает мне стакан, и я жадно пью.

— Вообще-то, Юджин предупредил нас еще до того, как ты начала кричать, — с гордостью говорит Дикарь.

Анималии-курицы могут видеть будущее на пять секунд вперед, но это происходит спонтанно, обычно когда должно случиться что-то неожиданное. Должно быть, он увидел, как я выхожу из своего видения.

— Спасибо, Юджин, — говорю я. — Это был просто кошмар.

Он сонно кудахчет с кровати Ксандера.

Дикарь поглаживает мою ногу, успокаивая бешено бьющееся сердце.

— Простите, что разбудила вас, — бормочу я.

— Все равно уже рассвет, — отзывается Лайл, целуя мою голень. — Что я могу сделать?

Я ставлю стакан прямо на ногу, чтобы он не дрожал в моих пальцах. Я сглатываю, с трудом сдерживая слезы, потому что иначе они все начнут допытываться, из-за чего я расстроена. Сделав судорожный вдох, я тихо произношу:

— Со мной все будет хорошо.

— Регина, — медленно произносит Дикарь, так и не сводя с меня глаз. — Мы можем… сходить сегодня в бассейн?

— Зачем? — спрашивает Коса, придвигаясь ближе и мягко перебирая пальцами мои волосы.

Дикарь бросает взгляд через плечо на Ксандера и заговаривает прямо в моей голове:

Я хочу подержать тебя в форме морской звезды, пожалуйста.

И тут я не выдерживаю. Слезы брызжут из глаз, к горлу подкатывает комок, и Коса забирает у меня стакан, чтобы я могла спрятать лицо.

— Ну, охуеть, блядь, Дикарь, — рычит Ксандер.

Дикарь игнорирует его, обвивая меня руками.

— Прости, Регина, мы можем этого не делать. Я сморозил глупость.

Мои воспоминания о пребывании в форме морской звезды не сулят ничего хорошего. Руки дрожат, когда я вспоминаю царившую тогда тьму и одиночество.

Но я никогда прежде не ненавидела ни одно из своих обличий и не хочу начинать сейчас. Присутствие Ксандера в комнате легким покалыванием отзывается на моей коже. Возможно, для меня будет целебным, если Дикарь обнимет меня. Я смотрю на своего волка: его глаза слегка покраснели, а волосы растрепаны после сна. Для него это тоже станет исцелением.

Нет, ты не сморозил глупость, — шепчу я в его мысли. — Нам нужно это сделать. И поиграть в русалок с Косой.

Дикарь берет меня за руку и серьезно кивает.

* * *

Полчаса спустя мы гуськом заходим в подземный бассейн, который Коса отстроил заново после того, как Мардук однажды разнес его. Тогда он был из стекла и стали, а теперь вмонтирован в землю как настоящий, глубокий бассейн.

Все, кроме Ксандера, раздеваются и ныряют в воду. Дикарь с готовностью встает передо мной, но в его глазах читается несвойственное ему волнение.

— В этой форме я ничего не слышу, — предупреждаю я его. — Так что не вздумай злословить обо мне, пока я глухая.

Дикарь по-волчьи оскаливается.

— Только пошлости, Регина.

Я улыбаюсь.

— Ты поймаешь меня?

Его лицо становится серьезным.

— Всегда.

Обращение имеет все шансы стать триггером, но рядом мои мужчины, которые смотрят на меня с такой любовью. Я хлопаю себя по правой ноге, напоминая себе, что она все еще на месте, и глубоко вздыхаю. Спускаясь в мелкую часть бассейна, я задерживаю дыхание от холода, пока вода не касается бедер. Я сдергиваю платье и швыряю его Лайлу, который аккуратно складывает его у кромки воды.

Повернувшись обратно к воде и чувствуя Дикаря прямо за спиной, я оборачиваюсь. Мои руки насильно разводит в стороны, тело уменьшается, зрение становится расплывчатым, а слух затухает, пока не исчезает окончательно.

Как и обещал, Дикарь подхватывает меня, едва я шлепаюсь на поверхность воды, и удерживает под водой и вглядывается в меня своим огромным лицом. Три размытых гиганта парят над водой, и их движения доходят до меня легкими колебаниями.

На мгновение мне становится трудно дышать. Нахлынувшие воспоминания бьют наотмашь. Страх возвращается с новой силой, это чувство заброшенности, забвения…

Какая же ты милая принцесса, — воркует Дикарь в моей голове. — Какая красивая из тебя получилась звездочка.

Мои мысли затихают, я концентрируюсь на его словах, и крошечное сердце бьется медленнее.

А где у тебя голова?

Я приподнимаю верхний лучик, и Дикарь гладит меня там.

Твоя брачная метка такая крошечная! — восклицает он. — Как мило.

Я сосредотачиваюсь на своей паре. Я здесь. Обо мне не забыли. Дикарь держит меня.

Какая умница, — бормочет Коса, погружая пальцы в воду, чтобы погладить мой левый лучик. — Само совершенство.

Его прикосновения кажутся благодатью для моих расшатанных нервов. Они все здесь, со мной, и я никогда их не покину.

Если бы ты превратилась в моллюска, — говорит Дикарь, поймав вдохновение. — Ты могла бы присосаться к Косе и путешествовать с ним по всему океану!

Не умею в моллюска, — слабо отвечаю я. — Никогда к ним не прикасалась.

Они по очереди держат меня под водой, и я нежусь в лучах внимания моих мужчин. В конце концов, мрачные мысли начинают просачиваться в мозг. Нога, может, и вернулась, но эта форма слишком бессильна, слишком пассивна на мой вкус. Без предупреждения я оборачиваюсь прямо в руках Косы, выбрав зверя, который станет сюрпризом для них всех.

Он быстро выносит меня на поверхность, и я обвиваю длинным телом его широкое запястье и предплечье, приподнимаясь, чтобы в упор посмотреть на него.

Его губы трогает улыбка, он наклоняет голову, целует мой капюшон, а затем опускает меня на бетонный пол рядом с бассейном.

Ксандер сидит чуть поодаль, наблюдая за нами со стороны с подчеркнуто непроницаемым выражением лица. Я подползаю к нему, и его глаза вспыхивают надеждой. Боги, как же щемит сердце при виде его в таком состоянии. Я знаю, что остальные мужчины следят за нами, пока я ползу прямо к его обутым ногам. Я обнажаю клыки и шиплю на него.

Этот ублюдок улыбается и опускает руки на пол. Я секунду оцениваю его, а затем заползаю на ладони. За нашей спиной повисает ошеломленная тишина, пока Ксандер осторожно подносит меня к своему лицу. Этим утром он побрился, кожа на его щеке гладкая и мягкая.

Я атакую.

Вонзив клыки в его щеку, я впрыскиваю яд, надеясь, что он жжет, надеясь, что он поймет: я хочу, чтобы ему было больно за все, что он сделал и чего не сделал. К счастью, он не роняет меня, лишь слегка каменеет из-за причиняемой мной боли.

Я вытаскиваю клыки, позволяя им убраться обратно в небо, и подаюсь назад, снова шипя на него. Из двух колотых ранок по его щеке струится кровь.

Его глаза пристально смотрят на меня, мерцая разными цветами в моем спектре зрения.

— Я приму это, Аурелия, — говорит он. — Я приму все, что ты снизойдешь мне дать.

Ксандер ходит с этими следами от укусов на лице весь день. Преподаватели и студенты глазеют на него, но даже когда в его адрес отпускают грубые замечания, он попросту их игнорирует. Мои анимы вскидывают брови, глядя и на укус, и на его забинтованную руку, а Минни бросает на меня многозначительный взгляд, после чего поворачивается к Мардуку и берет его за руку ради утешения.

— Хорош, — с одобрением говорит Сабрина.

Но я не могу оторвать глаз от Минни и того, как Мардук прижимает ее к себе и целует в щеку, что-то шепча на ухо. Они уходят вместе, и я надеюсь, что он собирается вылизать ее или сделать что-то в этом роде. Это всегда помогает человеку почувствовать себя лучше.

— Итак! — произносит Сабрина, косясь на Ксандера, который опустился на колено у моего стула за обеденным столом. Стейси раздобыла для нас собачий корм, и Ксандер ковыряется в миске. Сабрина открывает папку Минни. — Взгляни на это и выбери, что тебе по душе. Мы называем это «меню пыток».

Лайл давится кофе, а я тихонько усмехаюсь себе под нос.

Взяв папку, я проверяю разделители, которые Минни вставила для сортировки бумаг. Там есть зеленый, желтый, оранжевый и красный цвета. Я перелистываю на желтый сектор и вижу, что она аккуратным округлым почерком сделала приписку: «Собачий корм (самый дешевый)».

Упомянутый дракон пытается подсмотреть, что там написано, но я держу папку наклоненной вверх, чтобы он ничего не увидел.

— Тебе стоит есть нормальную еду, — говорю я, беря ягоду ежевики и протягивая ему.

Но Ксандер ее не берет.

— Плохих мальчиков нужно кормить с рук.

На этот раз очередь Дикаря давиться своим бараньим окороком.

— Он это серьезно? Ты это серьезно, Регина? — Он ошарашенно пялится на меня.

Ксандер облизывает губы рядом со мной, и я невольно вспоминаю его язык прошлой ночью. То, как он дразнил меня и заставлял трепетать от удовольствия. Я подавляю дрожь, зная, что на меня смотрит весь стол, хотя Блэр и Блейд стараются этого не делать из уважения к своим боссам.

Не говоря ни слова и затаив дыхание, я подношу ягоду к губам Ксандера. Она крупная, сочная, и Ксандер подается вперед и обхватывает ежевику губами, едва задевая мои пальцы. Его глаза вскидываются к моим, и он проводит губами по моей коже, забирая ягоду. Моя рука так и застывает в воздухе с испачканными в фиолетовом соке пальцами, пока я смотрю, как он жует.

Дикарь издает ревнивый рык.

— Ты никогда не кормишь меня с рук, Регина.

Ксандер бросает на него злорадную ухмылку.

— Я покормлю тебя за ужином, милый, — говорю я.

Дикарь поджимает губы, но я знаю, что он усмирен, если не сказать — заинтригован.

После обеда Сабрина равняется со мной и отводит в сторону. Ее капюшон накинут на голову, и она все еще немного бледна после времени, проведенного в плену.

— Лия, я все понимаю, он чертовски горяч. Если ты решишь с ним перепихнуться, я ни в коем случае тебя не осужу.

Я фыркаю.

Она останавливает меня, прислоняясь к доске объявлений позади себя.

— Ты собираешься его простить?

К желудку подкатывает тошнота, а галогеновые лампы над головой кажутся слишком яркими.

— Я не знаю, смогу ли, — честно признаюсь я. — Я даже не знаю, правильно ли это будет.

Мужчины останавливаются, поджидая нас чуть впереди, вне зоны слышимости.

— Да к черту это правильно, — шепчет Сабрина, хватая меня за руки, и ее глаза вдруг лихорадочно блестят. — К черту всех. Делай то, что правильно для тебя. — Она косится на наших мужчин в конце коридора и на леопардов-убийц, которые таскаются за ней повсюду, несмотря на то что они слишком стары для учебы в академии. — Блэр и Блейд заставили меня взглянуть на вещи иначе. Ты же знаешь, чем они зарабатывают на жизнь.

Я киваю. Они — наемные убийцы Косы. Киллеры. Они убивают людей за деньги.

— Раньше они не испытывали чувства вины за свою работу. Но с тех пор, как они отошли от дел, находясь рядом со мной, они пересматривают свою жизнь. Блейд иногда режет себя, когда становится совсем невмоготу. Блэр слишком много курит. У нас есть мы. Мы понимаем, каково это — чувствовать такую сильную боль, что хочется уснуть навсегда. Как, возможно, нам придется бороться с этим чувством до конца дней.

Мои руки дрожат, и голос Сабрины становится хриплым, когда она сжимает их своими ладонями.

— Ты многого лишилась. Я многого лишилась. Но Ксандер… — Она бросает взгляд на дракона, который стоит, засунув руки в карманы, и смотрит куда угодно, только не на нас, а затем переводит взор на папку Минни, зажатую у нее под мышкой. — Если он действительно жалеет о том, что сделал. Если он искренне ненавидит себя за это, тогда… — Она многозначительно смотрит на меня, а затем усмехается: — В смысле, мы заставим его за это заплатить, но что потом?

От ее слов у меня переворачивается все внутри, разум превращается в хаос из мрачных эмоций.

— Мы опоздаем, — зовет Дикарь.

Сабрина обнимает меня, и мы спешим за ними.

— С каких это пор тебя волнует опоздание?

После следующего урока Коса наклоняется ко мне и говорит:

— Аурелия, я записал тебя к физиотерапевту академии.

— О нет, — отзывается Ксандер. — Я тоже записал ее на сегодня на вечер.

Акула и дракон с вызовом смотрят друг на друга через стол. Я терпеливо жду, пока свечение Ксандера не дрогнет, и он кивает:

— Я уступаю. — Коса берет меня за руку. — На этот раз.

Минни фыркает со своего места за соседним столом. Она ловит мой взгляд и демонстративно закатывает глаза.

— Они должны были заметить накладку с двойной записью, — резонно замечаю я. — Здесь никто не виноват.

— Может, они подумали, что запись Ксандера предназначена для него самого, — вставляет Дикарь. — Физиотерапия для глазных яблок или типа того.

— У меня нет глазных яблок, придурок, — огрызается дракон.

— Ну, тогда для век, — уточняет Дикарь.

В груди все сжимается, когда перед глазами вспыхивает сцена пытки Ксандера. Чистая злоба его отца и последовавшие за ней крики.

— Пойдемте, — говорю я, поднимаясь на ноги до того, как начнется паническая атака.

— Можно мне с вами? — вежливо спрашивает Ксандер. С надеждой.

В этот момент акула Косы устремляет свой взор на Ксандера, и температура в комнате резко падает. Я провожу ладонью по мускулистой спине моей большой белой, и он хрустит шеей. Остальные студенты сбегают из аудитории, потирая предплечья от холода.

Выбор всегда за тобой, Регина, — звучит голос Косы в моей голове, но рука, которая ложится на мою талию, полна напряжения и собственничества.

— В следующий раз, Ксандер, — мягко говорю я.

Дракон кивает, но в его глазах вспыхивает то, чего мне сейчас совсем не хочется видеть.

Коса помогает мне дойти до медицинского крыла, но прямо перед входом он увлекает меня в сторону, в пустой коридор. Его губы обрушиваются на мои — этот поцелуй доминантный и неистовый. Он полностью подчиняет себе мое тело, подхватывая меня и прижимая к стене.

— Моя, — рычит он мне в губы. — Всегда моя. — Его язык опускается к моей брачной метке.

— Твоя, — со вздохом заверяю я его.

Он издает утробный, чисто звериный звук и задирает мое платье.

— Мне нужно быть внутри моей Регины, — хрипит он, его движения дерганые от вожделения. — Мне нужно снова заявить на тебя права.

Запыхавшись, я позволяю ему разорвать мои стринги пополам, после чего его рука скользит вниз по моей новой ноге.

— Ногу вверх или вниз, красавица?

— Эм… вниз.

Он разворачивает меня лицом к стене, и я прижимаюсь к ней щекой, пока звук расстегивающейся ширинки заставляет мою киску течь от восторга. Коса обхватывает одной рукой мои бедра, чтобы найти клитор, а на другую плюет, растирая слюну по члену перед тем, как плавно войти в меня.

— Моя идеальная женщина, — произносит он надорванным голосом. — Моя идеальная Регина.

Выдыхая его имя, пока его внушительный размер заполняет меня, я трусь об его руку и член.

— Никогда больше не покидай меня, — тяжело дышу я.

Вторая рука Косы фиксирует мою новую ногу.

— Никогда, — соглашается он. Он трахает меня жестко и быстро, резкими, неистовыми толчками, от которых я вскрикиваю.

Кто-то проходит мимо нас, негромко кашлянув — кажется, врач, — но нам обоим плевать, мы слишком поглощены друг другом.

Моя акула хрипит, толкаясь с такой силой, что ему приходится удерживать меня на месте, наваливаясь всем своим жестким телом. Я принимаю все это с упоением, позволяя ему вытрахать из меня все мрачные, тревожные мысли. Зубы скребут мое плечо, когда он полностью приподнимает меня над полом. Моя сила ищет его силу, и его ледяные волны проникают внутрь меня, требуя слияния, требуя, чтобы он подчинил меня себе.

Я смотрю на него через плечо. Его глаза дикие от вожделения, и он накрывает мой рот своим.

Вид Косы Харкоруса, теряющего контроль из-за меня, заставляет меня кончить. Я кричу, откидываясь на него и зажмуривая глаза, ощущая его всего внутри себя. Мои мышцы сокращаются, и Коса рычит мне в плечо, отрывая от пола и неистово изливаясь в меня с каждым хриплым толчком.

— Отдай мне все, — стону я, снова сжимаясь вокруг него. — Мне нужно все.

— Что «все»? — требует он прямо мне в ухо. — Скажи мне, что тебе нужно.

— Все твое семя, — стонаю я. — Отдай мне все твое семя, Коса.

Наконец, он замирает, и мы оба тяжело дышим, прижавшись друг к другу. Он дает мне соскользнуть по своему телу, пока мои туфли снова не касаются пола.

— Ты значишь для меня все. — Теперь он целует меня гораздо нежнее, его язык исследует мой рот, проявляя заботу, как он делает это всегда. Я глажу его по подбородку, и он тает от моего прикосновения. — Мне это было необходимо, Регина, — шепчет он мне в губы.

Жар приливает к лицу, как и всегда, когда Коса ведет себя ласково.

— Мне тоже.

— В следующий раз, когда ты задумаешь какой-нибудь безумный план, — он улыбается, и эта улыбка на мгновение ошеломляет меня. — Я хочу быть в деле. Я рожден для легкого безумия.

Мое дыхание кажется прерывистым. Возможно, это тяжесть долгих, уединенных лет наконец падает с моих плеч.

— Я больше не хочу ничего от тебя скрывать.

— Слава Дикой Богине. Пообещай мне, что отныне мы будем плести интриги вместе.

Теперь наступает моя очередь улыбаться. В мыслях проносится образ нас двоих, склонившихся над столом и указывающих на бумаги под светом прожектора.

— Обещаю.

Он поправляет мое платье и убирает волосы со лба. Затем наклоняется, поднимает мои стринги и прячет их в карман. Не говоря ни слова, он берет меня за руку и целует ее тыльную сторону, после чего мы продолжаем путь в медицинский центр.

Глава 92

Ксандер

Once Upon a Dream (из к/ф «Малефисента») — Lana Del Rey

Аурелия возвращается к уединенному ужину в наших апартаментах, вся пропахшая семенем Косы. Я практически слышу это, пока она идет к обеденному столу. Ее нога стала более подвижной после физиотерапии, но причиняет больше боли. Дикарь подхватывает ее и кружит в воздухе, после чего показывает еду, которую потребовал на кухне. Лайл наполняет ей тарелку, и она садится к Дикарю на колени, заправляя салфетку за ворот его футболки и тем самым исполняя обещание покормить его этим вечером.

Я с ревностью наблюдаю, как Дикарь целует ее между грудей, пока она режет его стейк и кормит голыми пальцами.

И тут я замечаю, что Лайл пристально смотрит на меня. Его львиные глаза оценивают меня так, словно он хочет сожрать меня на ужин. По его виду кажется, что первым делом он мечтает разорвать мне глотку.

Ответив ему понимающим кивком, я продолжаю есть мясо с овощами. Мне не хватает Селены. Не хватает детенышей и матери. Наши ночные встречи в семейной гостиной в отсутствие отца были одними из самых счастливых моментов посреди царившей там тьмы. Взглянув на Аурелию, я задаюсь вопросом: а не скучает ли она втайне по моей семье тоже? Думает ли она о Делайле и Эммерсоне, и о том, как Эммерсон заставлял меня играть с ней в карты? О том, как Делайла цеплялась за нее после попытки похищения?

Драконье сообщество к этому времени уже знает, что я покинул поместье, лишая их любого повода для новой попытки похищения. Отец — достаточно надежный телохранитель для детенышей, да и Ченам наверняка пригрозили как следует. Я знаю, что никто больше не посмеет провернуть нечто подобное.

Но с академией дело обстоит иначе.

После ужина все расходятся: Дикарь и Лайл уводят Аурелию на кухню, а Коса отправляется переговорить со своими людьми. Я иду в спальню и беру телефон, чтобы проверить камеры видеонаблюдения академии. Это моя старая привычка в поместье Дракос, и здесь она меня не оставила. Я просматриваю записи почти маниакально, выискивая подозрительную активность, а затем сканирую небо в поисках признаков опасности. Коса, ставший теперь почти таким же собственником, как дракон, выставил пернатых патрулировать небо по двадцатичетырехчасовому графику. Мы хотим иметь возможность заметить любых приближающихся драконов еще издалека.

Мейс уже приводил сюда свои силы раньше, и у него хватит наглости сделать это снова. Мой собственный отец избежал бы публичного нападения и, скорее всего, положился бы на Мейса, чтобы тот выполнил за него грязную работу. Уверен, это одна из причин, почему он вообще сотрудничает с Мейсом.

От Франчески ничего не слышно. Она у меня везде заблокирована, но мой отец в любом случае наверняка заставляет ее помалкивать. Селена не осмелилась бы связаться со мной, когда в поместье за ней так пристально следят.

Первозданная тьма окутывает меня, словно одеяло, и я отшвыриваю телефон в сторону. Остальные приходят спустя какое-то время, и, почистив зубы, забираются в постель, уютно прижимаясь друг к другу.

Эта тьма густеет, пока не становится удушающей. В ушах эхом отдаются пронзительные крики Аурелии. Моя кровать кажется утыканной шипами, и я больше не могу этого выносить. Одним движением поднявшись на ноги, я выхожу из апартаментов, оставляя позади четверых переплетенных между собой анималия.

Я хмуро смотрю на зверей, которых встречаю по пути вниз, и, несмотря на два следа от клыков на моем лице, они все равно бледнеют и спотыкаются при виде меня. Гиена падает на пол и уползает в ближайшую комнату. Всех зверей учат останавливаться, падать и катиться, когда они видят огонь. Полагаю, к огнедышащим драконам это тоже относится.

Снаружи горгулья Бастьен хранит молчание, как и поле для охотничьих игр. Велев стражникам закрыть рты, я взбираюсь на стену и усаживаюсь там, свесив ноги над глубоким обрывом.

Ночь прохладная, звезды скрыты облаками, а запах лимонного эвкалипта наполняет ноздри. Я не вижу даже луны, поэтому просто прислушиваюсь к ночным звукам.

В кустах в нескольких метрах от меня пищат мыши. Стражник сморкается в ближайшей ко мне башне. В общежитии аним кто-то пронзительно кричит, обнаружив паука-охотника в своем унитазе.

Я вздрагиваю. Все эти звуки лишь сильнее меня раздражают. Появляется желание вынуть наушники и сорваться на весь мир. Разорвать его в клочья и посмотреть, что останется в конце концов. Заманчиво, но вместо этого я лишь думаю о девушке в объятиях моих бывших братьев там, в общежитии анимусов.

Поздней ночью слух улавливает взмах орлиных крыльев. Я знаю, что это не Клюв и не кто-то другой из разведчиков, потому что узнал бы звук ее крыльев, даже будь я глухим. То, как она движется в воздухе, уникально, словно она находит в этом радость, словно наслаждается каждым шорохом своих перьев.

Я поворачиваюсь, когда она опускается на парапет, держа в клюве свою лиловую шелковую сорочку. По бокам там красуются маленькие бантики. Но мой взгляд скользит мимо этого к участку под ее левым крылом, где появилось голое пятно.

Аурелия выщипывала собственные перья. При этом осознании я подавляю муку, разрывающую мою сущность. Она все еще страдает. Она, скорее всего, всегда будет страдать из-за меня.

— Как ты выбралась? — бормочу я.

Она перекидывается, и сорочка взмывает вверх, пока Аурелия устраивается на стене в своем человеческом облике. Я уважительно смотрю прямо перед собой, пока она натягивает ткань на тело. Ее кожа пахнет травяным бальзамом, который Лайл втирал в ее мышцы перед сном.

— Я годами тайком выбиралась куда-то еще до встречи с тобой, — тихо говорит она, рассеянно потирая бедро. Теперь она часто так делает.

— Тайком от твоего отца, — уточняю я.

Она рассеянно кивает.

— Почему твои глаза теперь золотые?

Я всматриваюсь в облака, раздумывая, как ей ответить.

— Мы вместе сражались в древних войнах, — тихо произношу я. — На древних полях сражений я был твоим генералом. В другом теле, но это был я. Все мы. Мой дракон показал мне обрывки наших общих прошлых жизней.

— Ты говорил мне это в день моего суда.

Я выдыхаю при этом воспоминании, которое всплывает на поверхность, словно кит, пробивающий толщу воды. Мой дракон скрывал от меня кое-что, и это должно было ощущаться как предательство, но это не так.

— Когда я подарил тебе сапфиры. Теперь я это помню. Думаю, я стал… больше прислушиваться.

Она поворачивается ко мне на бетонной плите и шепотом задает следующий вопрос:

— Он… говорит с тобой теперь?

— Да, — шепчу я, с готовностью поворачиваясь к ней лицом. — Он… гораздо счастливее.

— Перекинешься?

— Я бы перерезал себе глотку, если бы ты попросила.

— Не говори так! — восклицает она. — Я хочу, чтобы у тебя было… чтобы ты был самостоятельной личностью.

Я поднимаюсь на ноги на узком бетоне стены.

— Все, что я делаю, — мой собственный выбор, Аурелия, — мрачно говорю я. — Ты это знаешь.

Рубашка слетает с меня в одно движение, и, что я нахожу забавным, Аурелия отворачивается, пока я стягиваю брюки. Уголки моих губ приподнимаются, прежде чем я прыгаю прямо со стены.

Когда в воздухе взрывается хруст хрящей, и вместо человека поднимается дракон, она сдерживает прекрасный судорожный вздох. Я стою перед стеной, и моя крупная голова и золотые глаза оказываются вровень с ней. Медленно я делаю шаг вперед, чтобы показать, что не причиню вреда, и осторожно опускаю край морды ей на колени. Никакой тяжести для нее, только прикосновение, только тепло и моя сила, проникающая в ее уставшие кости.

Синие глаза блестят в свете моих собственных, и я знаю, что забираю эту глухую боль из ее раненой ноги. Я вдыхаю ее запах, раздувая ноздри. Мой вдох настолько могучий, что звучит как буря. Аурелия пахнет солнцем и небом, летом и прохладным горным источником.

Она поднимает руку, и мое сердце замирает. Нерешительно она протягивает ее и кладет мне на морду. Мне хочется взмыть в небо и взреветь от триумфа. Вместо этого я закрываю глаза, чтобы единственным, что я чувствую, была Аурелия.

— Ничего этого не должно было случиться, понимаешь, — говорит она. — Все совсем не так, как должно быть. — Она вздыхает. — Полагаю, думать об этом бесполезно.

Нет, было бы лучше сжечь все дотла.

На верхнем этаже общежития анимусов раздается тройное яростное рычание. Аурелия выпрямляется: без сомнения, три голоса в ее голове требуют ответа, где она находится. Я убираю голову с ее колен, мгновенно скучая по этому прикосновению. Раздраженно хмыкнув, я перекидываюсь обратно, в последнее мгновение подбрасывая себя вверх, чтобы приземлиться на стену. Подумав секунду об одежде, я сдвигаю ее в сторону и сажусь, на этот раз лицом к академии.

У троих хищников уходит ровно шестьдесят секунд, чтобы добежать через территорию академии к нам, и я напрягаю пресс за секунду до того, как меня зверски сдергивают со стены.

Глава 93

Аурелия

— Ты не будешь оставаться с ней наедине, — рычит Лайл, опрокидывая Ксандера на спину и впечатывая кулак ему в нос. Раздается тошнотворный хруст. — Ты не заслужил этого права. — Лайл бьет его снова в то же самое место.

Голый и окровавленный Ксандер даже не пытается защищаться. Я стою на стене и кричу:

— Прекратите!

Ксандер приподнимает руку, словно пытаясь меня остановить.

— Уже пора, Аурелия, — гнусаво произносит он. — Пусть тешатся.

Мои трое мужчин набрасываются на него.

На своем веку я видела жестокие драки. Жуткие, кровавые поединки, где участники балансировали на грани смерти.

Но это? Подобного мне еще видеть не доводилось. Это не просто жестоко и кроваво. Я словно наблюдаю за тремя бешеными монстрами, которые отбросили всякие тормоза и рвут на части кусок мяса. Они избивают Ксандера с такой яростью, будто ненавидят его. Будто готовы последовать за ним в ад, чтобы уничтожить его душу. От этого зрелища у меня кровью обливается сердце, перед глазами плывут звезды, но я не отвожу взгляд.

Даже когда Лайл ломает Ксандеру правую бедренную кость ровно посередине.

Даже когда Коса выкручивает обе его руки из суставов.

Даже когда Дикарь вонзает зубы Ксандеру в живот и треплет его как тряпичную куклу.

Лицо и тело Ксандера теперь больше напоминают открытую банку с вареньем. В глазах моих анимусов горит слепая ярость, и они, похоже, не собираются останавливаться.

Ксандер больше не издает ни звуков, ни стонов. Он затих. Его дыхание превратилось в мокрый, сиплый хрип.

— Хватит, — говорю я.

Они не слышат меня или просто не могут услышать. Они продолжают так, словно я ничего не говорила. Во мне вспыхивает гнев Регины, и, сорвав с себя сорочку, я оборачиваюсь орлом. Опустившись на землю прямо позади них, я принимаю человеческий облик.

В моем голосе звучит сила, когда я кричу:

— Хватит!

Мои трое мужчин замирают. Сжатый кулак Лайла поднят и дрожит, пока он сверлит взглядом тело Ксандера, на котором не осталось ни одного целого места. Дикарь и Коса тяжело, со свистом дышат, содрогаясь от ярости.

Они пытаются противиться приказу Регины. Черта с два я это позволю.

Я расталкиваю плечами Дикаря и Косу и закрываю Ксандера своим телом. Я смотрю на троих моих мужчин, чьи лица искажены настолько глубокой жестокостью, что меня пробирает дрожь от того, что они обращены на меня.

По-настоящему жутко оказаться лицом к лицу с подобными проявлениями чистой первобытной ярости, но я знаю, что этот гнев направлен не на меня, а за меня — на зверя, который так сильно перед ними виноват.

— Хватит, — настаиваю я.

Под мной Ксандер заходится кашлем — глухим, клокочущим звуком, словно он тонет. Я поворачиваюсь к нему и направляю исцеляющую силу на его раздробленный нос и горло. Его веки вздрагивают, глаза приоткрываются, и я понимаю, что он все еще в полном сознании. Он пытается что-то сказать, но из-за сломанной челюсти и поврежденных голосовых связок я не могу разобрать ни слова.

— Ты просишь о милосердии, Регина, — произносит Коса, чья акула сейчас полностью взяла верх. — Но когда этот зверь проявлял милосердие к тебе?

Сейчас мои мужчины поймут только один язык. Мягкая Аурелия здесь бесполезна. Я поднимаюсь на ноги, перенося вес на здоровую ногу, чтобы поберечь раненую. Подойдя к Косе, я хватаю его за грудки и силой притягиваю его лицо к своему, свирепо оскалившись. Встретившись с ним нос к носу, я шиплю:

— Он проявил ко мне милосердие, когда я нуждалась в этом больше всего, Коса Харкорус, и только это имеет значение. Шаг. Назад.

Я отпускаю его, и он выпрямляется, пристально изучая меня.

— Коса Костеплет, — заявляет его акула.

— Что? — огрызаюсь я.

— Я заявил на тебя права, Регина. Я Коса Костеплет.

Не так-то просто смотреть на кого-то свирепо, когда приходится задирать голову, но мне это удается.

— Мы не женаты.

— Еще нет.

Раздраженная, я разворачиваюсь и ковыляю к Лайлу, толкая его в грудь.

— Хватит, лев.

Он опускает руку, пусть и неохотно.

— Как пожелаешь, Регина.

На очереди Дикарь: он глубоко хмурится, глядя на Ксандера, и наотрез отказывается смотреть на меня. Я силой поворачиваю его лицо к себе, но он упрямо косит глаза в сторону. Я целую его в оскаленные губы.

— Перестань, любовь моя.

Все его тело словно расслабляется, а плечи опускаются, когда он со вздохом отвечает:

— Да, Регина.

Я снова поворачиваюсь к Ксандеру и осторожно опускаюсь на колени, возобновляя исцеление — части тела одну за другой, кость за костью.

* * *

Когда я заканчиваю, солнце уже давно стоит высоко над горизонтом, но усталости я не чувствую. Мои пары не отходят от меня ни на шаг, но смотреть на мою работу не могут. Как только последние студенты потянулись в столовую на завтрак, я силой левитации поднимаю Ксандера на уровень пояса и направляюсь обратно в наше общежитие. Мы поднимаемся на верхний этаж, и нас никто не видит, и даже мои пары остаются за дверью, пока я опускаю Ксандера на кровать. Генри просыпается там, где спал, прижавшись к Юджину, и приветственно чирикает. Я подхожу к раковине, набираю таз воды и беру чистые тряпки. Птицам я наливаю воду в отдельную миску и ставлю ее на пол в душевой, куда Генри с радостью плюхается и начинает пускать струйки воды из клюва.

Глаза Ксандера закрыты, пока я окунаю тряпку в воду и принимаюсь смывать запекшуюся кровь с его лица. Его брови нахмурены, но я разглаживаю эти складки пальцами и замечаю, что лицо, к счастью, вернулось к своему прежнему красивому, пусть и высокомерному виду.

Его глаза остаются закрытыми, пока я продвигаюсь ниже по его телу, и он по-прежнему не шевелится, даже когда я дважды меняю багровую воду. Лишь добравшись до низа его живота, я колеблюсь. Член, к счастью, оказывается единственной частью его тела, не испачканной в крови, и на нем нет никаких повреждений. Но я не могу удержаться от взгляда на золотое кольцо для члена, которое надето у самого основания.

— Уверен, Дикарь несколько раз порывался его сорвать, — размышляет Ксандер. Я оборачиваюсь и вижу, что он наблюдает за тем, как я пялюсь на его полуэрегированный член. — Я уже видел, как он делал так раньше.

Мои щеки вспыхивают румянцем.

— К счастью для тебя, он этого не сделал. Ты, к сожалению, не можешь обернуться морской звездой и отрастить его заново.

При этих словах Ксандер умолкает, просто не сводя с меня глаз.

Я не могу прочесть его взгляд, поэтому решаю просто избегать его и принимаюсь мыть его ноги.

— Думаю, у тебя это получалось лучше, чем у меня, — тихо говорю я.

— Я был… основателен.

Он сдвигается, и его член удлиняется.

— Ты видела, что там написано?

— Что?

— На кольце на моем члене.

Я удивленно вскидываю брови.

— И что же там написано?

— Взгляни сама, — мягко произносит он.

Сглотнув подступивший к горлу комок, я подползаю выше по кровати и вглядываюсь в основание члена Ксандера, где темные, как чернила, кудри коротко подстрижены у самой кожи.

Возможно, он и послушался, когда я велела ему снять рабский ошейник с шеи, но он просто перенес его в место, скрытое от чужих глаз. Теперь этот ошейник сидит у основания его достоинства, и на его золотой поверхности выгравированы те же самые слова, только в миниатюре: «СОБСТВЕННОСТЬ АУРЕЛИИ КОСТЕПЛЕТ».

Мне становится трудно дышать.

— Я не коснусь тебя, пока ты сама не прикажешь, Аурелия, — говорит Ксандер. — Но я хочу, чтобы ты знала: он твой. Я хочу, чтобы ты заявила на него права.

Я могу лишь смотреть на него, пока мое тело с каждой секундой обдает жаром. Его голос, его предложение пробуждают внутри меня нечто новое.

Ксандер понижает голос до шепота:

— Власть, которую ты имеешь надо мной, — это то, чего я жажду. — Он облизывает губы. — Я… скучаю по тебе, когда тебя нет рядом.

Крепкое, рельефное тело, его мужское совершенство, предложенное мне почти так же, как когда-то он предлагал мне еду в своем драконьем логове. Я судорожно вздыхаю.

— Тебе все еще больно?

Одним плавным движением Ксандер садится и перевешивает ноги через край кровати. Я отступаю назад, чтобы освободить ему место, но он качает головой и тянется ко мне, но его рука опускается.

— Прикоснись ко мне, Аурелия. — Его голос звучит хрипло, как у зверя на исходе терпения. И все же он сдерживается… ради меня. — Пожалуйста.

И поскольку я действительно этого хочу, поскольку эта мольба в его голосе пробуждает во мне какой-то давно утраченный инстинкт, я поднимаю руку и, шагнув между его ног, позволяю пальцам скользнуть по темной щетине на его челюсти. Она приятно покалывает подушечки пальцев, а его мощная грудь вздымается от прерывистого дыхания.

Ксандер закрывает глаза. Я склоняюсь к его лицу, смакуя ощущение такой близости с ним.

— Можешь поцеловать меня один раз, — бормочу я. Его глаза распахиваются, но я предупреждаю: — Только один раз, и на этом все.

Его пальцы впиваются в собственные колени.

— Только один раз.

Я чувствую запах мыла на его коже. Ксандер сокращает расстояние между нами и едва касается своими губами моих.

— Ты подаришь мне всего один? — шепчет он, прижимаясь ко мне.

— Да, — выдыхаю я ему в губы.

Из его носа вырывается пар, окутывая меня, словно дымное облако.

— Ты действительно знаешь, как испытать зверя, — рычит он, прежде чем впиться в мои губы, силой раскрывая мой рот и поглощая меня целиком. Я издаю удивленный возглас, но не отстраняюсь, хватая его за лицо и отвечая на его напор своим собственным порывом.

Я приподнимаю левое колено и закидываю его через его бедро на кровать, собираясь сесть на него верхом, но когда я поднимаю правую ногу, она оказывается затекшей и болезненной. Я отстраняюсь, потянувшись к ней рукой — пока не замечаю дрожащий сжатый кулак Ксандера, все еще лежащий на его колене.

Он и правда не прикоснется ко мне, пока я сама не велю. Где-то на задворках сознания я понимаю, что он делает. Он отдает мне абсолютную власть. Показывает, каково это — повелевать драконом.

Я выпрямляюсь и встречаю его взгляд.

— Помоги мне поднять ногу, Ксандер.

В его глазах вспыхивает ликование. Он подхватывает меня под колено и аккуратно усаживает. Прижавшись к нему, я замечаю момент, когда он вспоминает, что на мне нет нижнего белья. Его ладонь сжимается на моем бедре.

— Прикоснись ко мне здесь. — Я провожу пальцем по своей шее, спускаясь ниже, между грудей.

Ксандер, кажется, перестает дышать, когда касается моей шеи кончиками пальцев, и его нежные прикосновения скользят вниз, оставляя за собой шлейф мурашек.

— Ложись, — приказываю я.

Используя телекинез, он слегка приподнимает меня, закидывает ноги на кровать и ложится на спину. Я наблюдаю, как напрягаются кубики его твердого пресса, пока он устраивается удобнее, и его распущенные волосы рассыпаются вокруг головы, словно черное гало.

— Можешь держать меня здесь. — Я указываю на свои бедра, немного задрав сорочку.

Он хватает меня так быстро, что мне приходится секунду ловить равновесие. Его ладони обжигают голую кожу моих бедер.

Но затем я медлю.

— Я хочу быть внутри тебя, Аурелия, — шепчет он. — Мне это нужно уже целую вечность, и меня убивало смотреть, как они берут тебя, пока я не могу… Я всю неделю прятал свой стояк.

А я намеренно делала только хуже.

Я подаюсь вперед, приподнимая ягодицы и заводя руку назад, чтобы обхватить основание его члена. Мои пальцы натыкаются на металл, напоминая о кольце. Мне приходится наклониться сильнее, чем обычно, но как только его влажная головка касается моего мокрого входа, Ксандер издает какой-то дикий, звериный звук. Все его тело каменеет, но он не двигается.

Глядя на него сверху вниз, я тру его головкой о свой вход.

— Тебе нравится, когда я так делаю?

— Да. О Богиня, да, — процеживает сквозь зубы Ксандер.

— Хочешь еще? — спрашиваю я, завороженная, сжимая его у самого основания.

— Пожалуйста. Да. — Его ладони сжимают мои бедра, удерживая меня, но по ним видно, что он на пределе.

Я слегка проталкиваю его головку внутрь себя.

— Блядь, ты влажная для меня? — тяжело дышит он. — Ты вся течешь.

— Нет, — тяну я как можно медленнее, впуская его в себя еще чуть глубже.

— Ах, боги, не надо блядь лгать мне, Аурелия. Не сейчас. — Его голос срывается, и я проявляю к нему милосердие: опускаюсь всем весом на его член, полностью принимая его в себя и тяжело дыша, пока тело привыкает к его внушительному объему.

Теперь я наконец могу подтвердить, что старая сказка о драконах — чистая правда.

Голова Ксандера запрокидывается, и у него вырывается крик, все его тело вибрирует оттого, что я позволила ему войти.

— Не кончай, — предупреждаю я. — Пока я не разрешу.

Он шумно дышит, и мне доставляет удовольствие наблюдать, как он борется с блаженством, пока он наконец снова не смотрит на меня. Медленно я берусь за подол сорочки, видя, как расширяются его глаза, когда я стягиваю ее через голову.

— Ты меня убьешь, — выдыхает он, очерчивая большими пальцами круги на моих бедрах. — Я сегодня умру, Аурелия.

Я провожу ладонями вверх по его телу, поднимаясь все выше, чувствуя, как он вздрагивает, а затем начинает дрожать, когда я нависаю над ним, прижимаясь к его груди. Я провожу языком по его шее.

— Какой ты драматичный, — бормочу я у его кожи.

— Аурелия, — стонет он. — Пожалуйста.

— Что «пожалуйста»? — шепчу я ему в губы. Я приподнимаю бедра, со стоном от ощущения того, как он выходит из меня. — Что, если я скажу, что на этом все? — Я выпускаю его член еще больше, так что внутри остается только головка. Я слегка дразню его, двигаясь ровно настолько, чтобы вырвать у него стон.

— Не надо, — рычит он, и его глаза вспыхивают самым глубоким золотом, какое я только видела. — Пожалуйста, не вынимай.

Моя уверенность растет.

— Какие хорошие манеры.

В его горле раздается рокот.

— Я хочу еще один поцелуй. Пожалуйста.

Я медленно опускаюсь обратно на его член, потому что он слишком огромен для жесткого траха.

— Я же сказала, что поцелуй будет только один, помнишь?

— Ты меня погубишь, — стонет он. — Возможно, я уже мертв. Мне кажется, ты меня не исцелила, ты отправила меня…

Я прикусываю его нижнюю губу, чтобы заставить замолчать, и он тут же отвечает, его язык проскальзывает в мой рот, требуя пробовать, исследовать. Отстранившись, я приказываю:

— Проведи руками по моей спине. — Он слушается, и я позволяю ему чувствовать меня, пока трусь клитором о его плоть, а затем мягко насаживаюсь на его массивный обхват.

Это тяжелая работа, учитывая мою больную ногу и его размеры. В конце концов я выпрямляюсь, упираясь ладонями в его грудь, и скачу на нем. Мои бедра горят, пока я смотрю на него сверху вниз. Его челюсти сжимаются и разжимаются, ладони поддерживают мои бедра.

— Трахни меня, — говорю я.

— Иди сюда, — хрипит он, притягивая меня к себе. Он перекатывает нас набок под углом, так что сам лежит не совсем на боку, а я обвиваю его тело, и моя правая нога покоится на его бедре.

И именно в этот момент один из его наушников выпадает. Он падает между нами, и я подбираю его. Ксандер смотрит на эту штуку так, словно ненавидит ее всем сердцем.

— Вытащи второй, — говорю я.

Он делает глубокий вдох и вынимает его. На мгновение воцаряется тишина. Он внутри меня, и в его ушах не звучит никакой музыки, кроме звуков нашего общего тяжелого дыхания.

Затем Ксандер обнимает меня руками, утыкается носом в мою шею и толкается в меня так, словно делает это в последний раз в жизни.

Я вскрикиваю, обвивая его руками и убирая волосы с его шеи. С той стороны, где раньше была брачная метка.

Ксандер издает жалобный стон, когда уходит в меня на всю длину и замирает, дрожа всем телом.

— Все хорошо, — шепчу я. Он отрывает лицо от изгиба моего плеча и смотрит на меня; в его золотых глазах что-то блестит. Сожаление, стыд, вина… и что-то еще.

Даже не слыша его мыслей, я знаю, о чем он думает. Я слегка улыбаюсь ему и провожу пальцем по боковой части его шеи, очерчивая метку, которая когда-то связывала нас.

— Видишь? Я нарисовала ее обратно.

Он снова припадает ко мне, на этот раз прижимаясь губами к моей шее. Впервые в жизни он не находит слов, и просто трахает меня — медленно, долгими, тягучими толчками. Мой клитор трется о него при каждом движении, его губы дрожат на моей чувствительной коже. Он заполняет мое тело настолько, что я ахаю от изумления перед этим растяжением, перед тем, как мой организм подстраивается под его размеры, и перед тем, как я полностью заливаю его смазкой — вскоре каждый толчок начинает издавать сочный, хлюпающий звук.

— Я хочу кончить внутрь тебя, Аурелия, — стонет он мне в кожу. — Я хочу залить твое чрево стольким количеством своего семени, чтобы ты была полна им несколько дней, чтобы там ни для кого больше не осталось места. Я хочу держать тебя в своем логове, кормить тебя, исцелять тебя и трахать днями напролет. Нам не хватило времени, Аурелия. — Его голос опускается до гортанного драконьего рокота, пока он продолжает эти глубокие, неторопливые толчки. — Я хочу, чтобы ты постоянно была мокрой от моей спермы. Я хочу, чтобы твоя киска сочилась мной каждую секунду дня, и я хочу пробовать каждый сантиметр твоей кожи, пока ты усыпана драгоценностями, которые я тебе принес, на ложе из золота, которое я создал. Я хочу этого на вечность и на все, что придет после нее.

Мое тело сводит судорогой, когда я взрываюсь фонтаном искр цвета глаз Ксандера. Я становлюсь лишь фракталами самой себя, парящими над нашими телами. Наслаждение и давление заставляют меня кричать, сжимаясь вокруг него.

Ксандер толкается в меня максимально глубоко и кончает прямо в шейку матки, как и хотел, крепко сжимая меня в объятиях и опустошаясь короткими, прерывистыми толчками.

Дракон внутри него утихает. Заправляя прядь волос мне за ухо, он ловит мой взгляд.

— Мы должны остаться так навсегда, — выдыхает он.

И именно в этот момент Дикарь, Лайл и Коса находят нас, с треском распахнув дверь в нашу комнату.

Глава 94

Аурелия

— Нет! — Дикарь театрально хватается за лицо, его глаза дичают. — Это несправедливо, Регина! Мы же пытались его убить!

Я отстраняюсь от Ксандера, вздыхая, когда его все еще твердый член покидает мое тело. Осторожно перелезая через него, я ступаю на ковер. Мои мужчины стоят передо мной, затаив дыхание и едва сдерживая себя. Уперев руки в бока, я высоко задираю подбородок.

— Это был мой выбор. Понимаю, что вас сейчас захлестывают эмоции, да и меня, пожалуй, тоже. Но все уже случилось. Так что… — Я глубоко вдыхаю и встречаю взгляд Косы, отчего мой собственный взор смягчается. Прочесть выражение его лица мне не удается. — Я не хотела делать вам больно.

Коса делает медленный, размеренный выдох, после чего притягивает меня к себе и заключает в объятия.

— Ты не сделала мне больно, — шепчет он мне в волосы. — Я просто не хочу, чтобы он причинил боль тебе.

К горлу подступает комок, когда он целует меня в кончик уха. Я чувствую прикосновение Лайла, а затем Дикарь дергает меня за руку.

— Уведи меня отсюда, Регина, пока я снова не попытался его прикончить, — просит мой волк.

Я позволяю ему увести себя, бросив мимолетный взгляд на Ксандера, который за все это время не произнес ни слова. Он лежит на кровати, опираясь на локти, и его золотые глаза ловят каждое мое движение. При виде него в моем сердце расцветает что-то нежное. Это чувство новое и странное, но… мне оно нравится.

Лайл идет за нами в ванную, на ходу ослабляя галстук.

— Минни хочет устроить сегодня ночевку, — недовольно сообщает он. — Требует, чтобы собрались абсолютно все.

У меня складывается ощущение, что он просто пытается отвлечься. Что ж, мне это на руку.

— Не вечер аним? — спрашиваю я, пока Дикарь включает душ.

— Нет, похоже, ей нужно поговорить конкретно с Ксандером. Титус и его последователи совсем ее достали.

Сердце сжимается от боли за подругу, и по венам разливается яростный жар.

— Что этот ублюдок задумал на этот раз?

Дикарь затягивает меня под воду, глухо рыча, пока намыливает мне тело.

— Присылает ей видео откровенного характера, где он с другими женщинами.

Дикарь берется за дело и начинает мыть меня, но в моих жилах бушует исключительно пламя.

— Разве мы не можем это прекратить? Мы разве не заблокировали его на всех платформах?

— Они каждый раз используют новые номера и аккаунты, — отвечает Дикарь. — Думаю, мы только усугубили ситуацию, когда разгромили бизнес Клосонов.

— Как бы то ни было, ей нужно, чтобы друзья были рядом, — киваю я. — Собирайте вещи. Похоже, Лайл, это твоя первая пижамная вечеринка.

Губы моего льва дергаются в полуулыбке.

— Пойду захвачу свои бигуди.

* * *

Мы приходим в комнату стаи Деви и застаем Мардука за развешиванием розовых шаров-сердечек над окнами. Он приветствует нас сдержанным поклоном, после чего предлагает Косе и Лайлу виски со специальной тележки с алкоголем, которую он уже подготовил. Йети выносит стопку настольных игр, следуя за Минни, которая нарядилась в новый розовый блестящий комбинезончик с именами своих мужчин, выведенными радужным курсивом прямо на заднице.

Посреди комнаты стоит огромная кровать Минни, застеленная новенькими розовыми простынями, а разложенные на полу матрасы четко дают понять, кому где отведено место.

— Это наше ложе любви, — заявляет Минни, указывая на постель. — Но сегодня здесь место только для аним.

Стейси фыркает, переступая порог в сопровождении Юджина. Ее оранжевый и желтый нимпины приветственно чирикают. Я тут же беру Стейси под руку, демонстративно отворачиваясь от Дикаря в притворном безразличии. Тот рычит, перехватывает Юджина и сразу отправляется изучать настолки Йети.

Следом за ними заявляются Сабрина со своими близнецами-гепардами. Руки у них завалены едой, которую они стащили из кухни: тут и огромный пакет карамельного попкорна, и металлический поднос, ломящийся от горячих, сочных бургеров.

Мы отлично проводим время за ужином, болтая о сущих пустяках вроде причесок и нимпинов. Это именно то, что всем нам было необходимо, несмотря на то что мой взгляд то и дело косится на Ксандера. Тот сидит в стороне с недоеденным бургером и изо всех сил старается на меня не смотреть.

— От тебя пахнет Ксандером, — тихо произносит Минни, изящно промокая рот салфеткой. В последнее время она единственная, кто называет его по имени.

Я киваю. В комнате стоит приличный гул от мужских голосов, так что, надеюсь, Ксандер нас не слышит.

— У нас был момент вдвоем чуть раньше.

— Пахнет так, будто это больше, чем просто момент, — подмечает Сабрина.

К щекам приливает кровь, и я пытаюсь спрятаться за Генри.

— Не смотрите на меня.

Минни коротко смеется.

— Лия, уж кому-кому, но точно не мне судить, ты же знаешь. — Она издает прерывистый вздох, бросая взгляд на на удивление спокойного дракона. — Если ты не против, я бы хотела поговорить с Ксандером.

— Конечно. — Я поворачиваюсь к упомянутому дракону, который, как я вижу, очень старается делать вид, будто не подслушивает. — Он хочет помочь всем, чем сможет.

Когда Ксандер понимает, что мы все смотрим на него, он наконец удостаивает нас взглядом. Я маню его рукой, и он плавно поднимается на ноги, небрежно держа бокал с виски между пальцами. Не могу ничего с собой поделать, но когда он двигается к нам, у меня перехватывает дыхание. Я знаю, что он ходит так не нарочно, но эта высокомерная драконья походка хищника будет присуща ему всегда, сколько бы унижений он ни перенес.

— Можешь сесть, — величественно разрешаю я, похлопывая по краю кровати. — У Минни есть к тебе пара вопросов.

На улице начинает накрапывать дождь. В нашей комнате на верхнем этаже общежития кажется, будто по крыше барабанят пули.

— Мне нужно услышать это именно от тебя, — начинает Минни. Голос ее звучит уверенно, но в глазах притаилась скорбь. Перед мысленным взором внезапно встает Лориан, лежащий на боку в подземелье Коллекционерши. Сердце болезненно сжимается. — Что ты чувствовал, когда разорвал брачную связь с Лией?

Я подавляю подступившую дрожь. Я ведь никогда его об этом не спрашивала. Никогда не хотела знать. Но сейчас это важно, Минни просто осознала это раньше меня.

Ксандер замирает, как и остальные мужчины в комнате. Минни вцепляется в мою руку, и я придвигаюсь к ней ближе, а Стейси садится с другой стороны, сжимая ее вторую ладонь. Когда Ксандер заговаривает, его голос звучит мягко, словно он пытается уберечь нас от горькой правды.

— Это было похоже на угасание. Словно песня подошла к концу, и все, что осталось — это тишина.

Лицо Минни искажается, и она разражается душераздирающим, жутким рыданием. Я выпускаю ее руку, и она закрывает рот ладонью. Я обнимаю ее, пряча собственный поток нахлынувших чувств.

— И еще, — продолжает Ксандер, — с каждым днем я чувствовал, как внутри становится все больше и больше пустоты. Словно… стоит мне на секунду потерять концентрацию, и я превращусь в ничто. Стану тенью. Едва ли зверем. Едва ли человеком.

Я моргаю, уткнувшись в волосы Минни. Знала ли я об этом? Видела ли я это в его злости, в его ярости, когда он из последних сил цеплялся за свою прежнюю жизнь?

— Чем ты отличаешься от Титуса? — приглушенным голосом спрашивает Минни. — Почему ты снова хочешь быть с Лией? — В ее вопросе нет ни капли ревности или зависти. Только чистое горе, чистая печаль.

— Я влюбился, Минни, — отвечает Ксандер. — Я полюбил Аурелию, вот в чем разница.

Мы с Минни одновременно резко втягиваем воздух. Сердце бешено колотится, и его осколки звенят, точно разбитое стекло, которое трясут в бутылке.

— Титус не способен любить, Минни. В нем слишком много ненависти, — тяжело роняет Ксандер.

— Но почему? — захлебывается слезами Минни. — Почему он должен быть таким, когда у него могла бы быть я?

Ксандер переводит взгляд на окно, за которым дождь окрашивает мир в серые тона.

— Выбор. Он сам выбрал этот путь. Добровольно и осознанно. Точно так же, как ты выбираешь любить людей, он выбирает их ненавидеть. — Его глаза светятся тем самым золотом, завораживая своим мягким мерцанием. — Истинная пара или нет, Регина или нет, но именно наш выбор делает нас теми, кто мы есть. А вовсе не тот образ, который ты настроила себе в голове. Считай, что он для тебя умер, Мин. Твое сердце слишком драгоценно, чтобы его осквернял тот, кто не способен разглядеть его красоту.

Перед глазами все плывет, когда я слышу эти добрые слова Ксандера, обращенные к моей лучшей подруге. Эту сторону его натуры мы видим редко, он почти никогда не выставляет ее напоказ, и я буду хранить ее как редкий самоцвет в своей тайной сокровищнице воспоминаний о благородстве Ксандера.

После этого мы погружаемся в молчание: кто-то от шока, кто-то от скорби. Дождь теперь колотит по крыше вовсю — уже не как пули, а скорее как яростный шквал тоски. Когда он наконец стихает, оставляя после себя звенящую тишину, я пристально смотрю на Ксандера, а он безмолвно смотрит на меня в ответ.

— Если бы у Ракель были пары, — шепчет Стейси в этой тишине, — они бы наверняка отправились ее спасать.

Я вытираю глаза, чувствуя, как вина резким ударом бьет прямо в грудину.

— Есть ли какой-то способ? — спрашиваю я Ксандера. — Неужели ты совсем ничего не можешь сделать для Ракель? — Глаза Ксандера на мгновение вспыхивают, и я вижу, что он хочет помочь. Что он тоже чувствует вину перед нашей волчьей анимой. — Пожалуйста, Ксандер?

При этих словах он шумно втягивает воздух.

— Дай мне посмотреть, что можно сделать.

— Ты свяжешься с ней телепатически, как в прошлый раз? — тихо уточняет Сабрина.

— Да. — Ксандер спускается с кровати и садится прямо на пол.

— В таком случае я пойду с тобой, — заявляю я, опуская здоровую ногу на ковер. — Мне нужно снова увидеть Ракель.

— Нет, Лия! — вскрикивает Минни, бросаясь ко мне. — Я не позволю рисковать еще и тобой!

Я легонько похлопываю маленькую ладошку, вцепившуюся в мое плечо.

— Мне нужно это сделать, Мин. Я оставила Ракель там. Мысль об этом не дает мне покоя.

— Аурелия сильнее, чем Ракель, Минни, — подает голос Ксандер, наблюдая за тем, как я ковыляю к нему. — Не забывай: единственный способ, которым ее вообще смогли схватить, заключался в том, что она пошла добровольно.

В комнате на мгновение воцаряется тишина. Ну надо же, блядь, наконец-то он об этом вспомнил. Стейси вздрагивает, потирая руки.

— Будьте осторожны.

— Я тоже пойду, — отрезает Дикарь, направляясь ко мне и плотно прижимаясь к моему боку.

Я киваю, и мы устраиваемся напротив Ксандера. От сидения со скрещенными ногами колено начинает ныть, но я немного вытягиваю ногу, и Дикарь успокаивающе опускает ладонь мне на бедро.

— Есть шанс, что мы сможем вернуть Ракель с собой, — произносит Ксандер, закрывая глаза. Удивительно, как сильно мне не хватает этого света, когда он гаснет. — Но это сработает только в том случае, если я действительно прорвусь внутрь и раскидаю волков Лунарис.

— Могут они все еще тебе подчиняться? — спрашиваю я.

Ксандер шумно выдыхает через нос.

— Это уже от них зависит. Дикарю в таком случае лучше держаться позади. Твое присутствие может их взбесить.

Дикарь глухо рычит:

— Я иду туда же, куда идет моя Регина. Если я остаюсь на периметре, то и она тоже.

— Это решение принимать мне, — недовольно обрываю я его. — А теперь идем.

Я закрываю глаза и мгновенно чувствую, как бездонная сила Ксандера устремляется ко мне. В нос ударяет аромат дыма, и мы срываемся с места, мое сознание взмывает в небо. Ксандер несет нас сквозь ночь над бесплодными землями окраин, что раскинулись далеко внизу. Небо все еще затянуто тучами, но тот сильный дождь над академией уже прекратился. От скорости полета у меня кружится голова, и бургер грозит выскочить наружу, но стоит мне схватиться за живот, как Ксандер притормаживает, и перед нами разворачивается мощь поместья Дракос — необъятная и куда более грозная, чем раньше.

Король драконов укрепил щиты.

Когда Ксандер замирает у самой кромки, проверяя границы барьера, я решаю не обсуждать. Дикарь держится вплотную ко мне, а в отдалении я ощущаю ментальное присутствие Косы, который контролирует мое состояние.

— Он пропустит тебя? — шепотом спрашиваю я, теряя терпение. Минни и Сабрина о чем-то перешептываются, а Лайл неспокойно ворочается. Мой разум остается полностью сосредоточен на драконе передо мной, чья собственная сила сейчас кажется натянутой струной.

— Вот сейчас и узнаем. — Ксандер совершает рывок сквозь щит, и я без колебаний следую за ним.

— Оставайся на месте, волк, — приказываю я.

Дикарь протестующе рычит, но я накрываю ладонью его руку, которая все еще лежит на моем бедре.

Ксандер замедляет ход, давая мне подтянуться, едва мы пробиваем защиту поместья Дракос с легким жжением в мозгу.

Я чувствую беспокойство в этом месте, где меня держали в плену долгие месяцы. Дикая сила колышется неровно, точно лодка, потерявшая равновесие в море. Ксандер тоже это ощущает, и мы переходим в режим полной готовности.

— Что-то здесь не так, — сообщаю я остальным.

Ксандер ничего не отвечает, лишь подцепляет меня ментальным крючком, чтобы мы держались вместе, пока проникаем в замок.

Но в итоге мы оказываемся совсем не в той части крепости, куда целились, и то, что предстает перед нашими глазами, посылает мощную ударную волну сквозь нас обоих.

Леди Дракос лежит на пропитанных потом простынях своей кровати с балдахином, все ее четыре конечности скованы обсидиановыми кандалами. Ее глаза дико вращаются, рот искажен в оскале, а сама она отчаянно рвется из оков.

Флорес Дракос и Франческа, скрестив руки на груди, с холодным любопытством наблюдают за матерью Ксандера. Позади них выстроились Рагнар Файрвинг и Фабиан. Селена суетится в углу: выжав тряпку, она спешит к кровати и вытирает матери лоб. Склонившись ниже, Селена что-то шепчет ей на ухо. Леди Дракос на мгновение затихает, тяжело вздыхая и закрывая глаза.

— Как долго это продолжается? — без колебаний спрашивает Франческа.

— Если зелье больше не действует, — произносит Флорес, — значит, ей уже ничего не поможет. Я сам с этим покончу.

Глаза леди Дракос внезапно распахиваются, устремляясь прямо на нас.

— Ксандер? — вскрикивает она. — Ксандер!

Головы наблюдавших за ней драконов резко поворачиваются в нашу сторону.

Я сжимаю Ксандера в ментальный кулак и силой выдергиваю нас оттуда.

— Уходим! — кричу я. — Ксандер, беги!

И хотя он позволяет мне увлечь его прочь из замка и полностью покинуть территорию поместья, Ксандер свирепо рычит:

— Я не убегаю, Аурелия.

Коса и Дикарь подхватывают меня своей силой и несут обратно над землей.

— Что случилось? — требует ответа Дикарь. — Что вы там увидели?

— Мою мать, — быстро отзывается Ксандер. — Она в сознании. Зелье, сдерживающее ее гены берсерка, перестало действовать, и они приковали ее к кровати. Мой отец, скорее всего, казнит ее.

— Что? — ахает Минни. — Он не может так поступить!

— Может, — мрачно отрезает Мардук. — Это было согласовано с советом. Таково было условие их брака.

Я открываю глаза, когда мое сознание окончательно возвращается в тело.

— Не думал, что ты так много знаешь о моей семье, — бросает Ксандер Мардуку. Он уже на ногах и неистово меряет комнату шагами.

— Раз об этом знает совет, знаю и я, — прохладно парирует Мардук. — Что ты собираешься делать?

Ксандер запускает руки в волосы, пока Дикарь помогает мне подняться на ноги. Я вытираю выступивший от паники пот со лба.

— Это моя вина, — произношу я. — Я… испортила весь ее запас лекарства. Я думала, что оно подрывает ее здоровье.

Ксандер замирает и в упор смотрит на меня. Я вижу, как меняется выражение его золотых глаз, когда он вспоминает, что леди Дракос всегда просила именно меня приготовить ей лекарство. Как она просила конкретно меня, а я никогда не задавала лишних вопросов. И наконец, тот день, когда мы вместе готовили на кухне Дракосов, когда она показала мне весь свой тайник и не остановила меня, когда моя магия вырвалась наружу.

Словно именно этого она и добивалась.

Леди Дракос могла быть в бреду и под кайфом от наркотиков, но где-то глубоко внутри она знала, на что я способна. Знала, что именно я могу стать той, кто вызволит ее разум из трясины, в которую его насильно загнали.

Но какой ценой?

В конце концов Ксандер качает головой, его взгляд тускнеет.

— Оно и подрывало ее здоровье. Так это зелье и работает. Но теперь это не имеет значения, Аурелия. Все к этому шло уже давно. Я… — Он смотрит на меня, и в его глазах вспыхивает буря сдерживаемых чувств, говоря мне то, что его губы произнести не решаются.

И я даю ему то, в чем он нуждается.

— Тебе нужно идти, — произношу я. — Иди прямо сейчас. И поживее.

Он делает один-единственный шаг в мою сторону, но затем, словно передумав, стискивает зубы и резко разворачивается.

Мы все провожаем Ксандера взглядами с каким-то омертвелым чувством. Затем до нас доносится глухой стук: крыша общежития содрогается под тяжестью его изменившегося тела. А следом воцаряется мертвая тишина — эта колоссальная мощь устремляется в небо, возвращаясь туда, откуда прибыла.

Теперь я чувствую себя опустошенной. В сердце копошится какое-то противное, ноющее чувство. Дикарь хмуро сверлит взглядом потолок; Коса, кажется, перестал дышать.

И тут Мардук, обладающий той странной мудростью, которая бывает лишь у зверей, вскормленных преступным миром, произносит:

— Вы ведь все понимаете, что для него это ловушка?

Глава 95

Ксандер

What Could Have Been — Sting ft. Ray Chen

Поместье встречает меня темнотой. Лишь в вестибюле мерцают свечи, словно в замке уже объявили траур.

Эта мысль разжигает пламя в моих жилах, и лицо кривится в оскале. Я взбегаю по лестнице и несусь по коридорам.

Одна из служанок, завидев меня, вскрикивает и роняет из рук охапку белья. Перешагнув через развалившиеся на полу простыни, я целеустремленно иду к комнате матери.

К моему нарастающему раздражению, навстречу мне из дверей с тяжелым топотом выходит Франческа.

— Какого хера ты творишь? — ворчит она.

— Прочь с дороги, — рычу я.

Она не двигается с места и лишь скрещивает руки на груди, а ее губы кривятся в уродливой усмешке.

— Это больше не твой дом.

Я наклоняюсь, заглядывая ей прямо в лицо.

— Он никогда, блядь, им и не был. А ты никогда не была моей гребаной женой.

Ее лицо, которое я когда-то считал красивым, сейчас выглядит уродливым: вокруг нее, точно ножи, вспыхивает аура ее силы.

— Если ты не пустишь меня к матери, я тебя убью.

— Все в порядке, Франческа. — Растягивая слова, подает голос мой отец. Сегодня в его тоне слышится зловещая тяжесть, отчего мой дракон встает на дыбы. — Впусти его.

Я пристально смотрю на нее. Она отступает в сторону, но все равно умудряется высокомерно задрать подбородок.

В спальне матери собрались все. Три дракона-самца: мой отец, Фабиан и Рагнар. Ночная рубашка мамы задралась, обнажая ее ноги, и меня бесит, что они топчутся в ее личных покоях и глазеют на нее, словно на какое-то представление.

Мать тяжело дышит, с нее градом катится пот, и она тихо, утробно рычит. Стоит мне появиться, как она резко поворачивает голову в мою сторону и хмурится, обнажая зубы. Интересно, видит ли она меня вообще?

— Это неприемлемо, — бросаю я мужчинам ледяным тоном. — Проваливайте из комнаты моей матери.

На губах Рагнара играет ухмылка. Франческа обходит меня и спешит к моему отцу. Селены нигде не видно — скорее всего, в такой поздний час ее отправили отсюда заняться детьми.

Единственным, у кого хватило совести изобразить на лице тревогу, оказывается дядя Фабиан.

— У тебя хватило наглости явиться сюда, Ксандер, после всего того, как ты предал нас.

— Ну, вы предали меня еще в детстве, так что не знаю, чего вы ожидали.

— Отец дал тебе второй шанс, — произносит Фабиан.

— Второй шанс, — задумчиво повторяю я, приближаясь к матери. Под желтым светом потолочных ламп ее кожа кажется нездоровой. Я физически чувствую ее силу — эту рвущуюся наружу потребность освободиться и крушить все вокруг. Сняв один из наушников, я вставляю его ей в ухо. Но музыка никогда не действовала на нее так, как на меня, и она снова начинает биться в оковах. Ей так и не удалось найти то единственное, что могло бы ее успокоить, если не считать зелий. — Который состряпал Мейс Нага.

— Бракованный, — выплевывает Франческа. — Мне следовало догадаться.

Я с хрустом разминаю шею, подавляя дикое желание прикончить их всех прямо здесь. Пальцы так и чешутся разорвать их плоть в клочья, а зубы жаждут вкусить их крови. Расправив горячие простыни, я прикрываю ноги матери, чтобы сохранить ее достоинство перед этими незваными гостями.

— Что с твоими глазами? — спрашивает Фабиан.

— Когда-то я уважал тебя, — с отвращением говорю я отцу. Все это время он молча исходит яростью, сверля меня тяжелым взглядом. — Но я был дураком, раз считал, что в тебе есть хоть капля чести наших предков.

— Наших праотцов? — Отец резко разворачивается ко мне, его глаза дичают и становятся полностью драконьими. Я отступаю от кровати. — Наш род воровал, мошенничал и убивал, чтобы заполучить свое богатство. Богатство, которым сейчас владею я. И которое ты никогда не заслужишь.

— Что ты вообще знаешь о том, кто и чего заслуживает? — цежу я, начиная двигаться одновременно с ним. Мы медленно вышагиваем по дуге, выслеживая друг друга. — Я никогда не заслуживал того наказания, которому ты меня подверг, и ты сам это прекрасно знаешь.

Он презрительно фыркает.

— Ты был тем сыном, которого я никогда не хотел. Мне нужен был лидер, тот, кого Дикая Богиня сочтет достойным собственного гнезда. — И его ни капли не волнует Фабиан с его преступлениями. Я бросаю на дядю брезгливый взгляд. Рагнара хотя бы наказали, отобрав у него Селену и малышей, а вот Фабиан так и не ответил за свои грехи.

— Никого из присутствующих здесь не сочли достойным Регины, — парирую я. — Ни у одного из вас нет даже единственной истинной пары.

На этот раз рычит уже Фабиан — я явно задел его за живое. И я бью еще больнее:

— Настолько, что некоторым из вас приходится покупать себе подростков.

Отец бросает резкий взгляд на Фабиана.

— Я думал, ты завязал с этой дурью еще много лет назад.

— Это никого не касается, кроме меня, — цедит Фабиан, сжимая кулаки. — То, что дракон делает в тишине своего логова, это его личное…

— Нет, — просто обрываю я его. — Это так не работает. Скажем так: я наткнулся на некоторые твои денежные переводы, дядя. — Я злорадно усмехаюсь ему в лицо. — И, скажем так, их загружают в интернет прямо сегодня вечером. Все твои высокопоставленные друзья-политики и знать тебя не захотят.

И вот тогда Фабиан и Рагнар присоединяются к отцу в нашем маленьком танце посреди комнаты. Их глаза намертво прикованы ко мне, словно к добыче.

— Пожалуй, — сквозь зубы произносит мой отец, — нам стоит разобраться с этим по старинке.

— Что ты имеешь в виду, брат? — спрашивает Фабиан, не сводя с меня золотых глаз.

— То, что мне следовало сделать уже очень давно.

Три старых дракона Дракос плюс Франческа против одного.

Расклад не в мою пользу.

Смирился ли я со смертью? Да, я ее заслужил. Пожалуй, именно так моя Регина получит правосудие. Единственный верный способ искупить то преступление, которым является мое нынешнее существование. Раньше я не видел этого выхода. Я смотрю на отца, в его темные глаза. Вот он — зверь, который искалечил Аурелию. Который начисто оторвал ей ногу и хранил в своем шкафу с трофеями, где копит сокровища ради собственного удовольствия.

— Нет! — рычу я. Внутри меня внезапно вскипает первобытная драконья ярость. Властная, доминантная. Мстительная. — Ты еще не заплатил по счетам за все свои злодеяния, Флорес Дракос. Если ты вознамерился убить меня, то я собираюсь отправиться в ад только вместе с тобой. — Мой оскал становится по-настоящему свирепым. — Сегодня умрут двое из нас, — клянусь я, переведя взгляд на дядю Фабиана и Рагнара. — Если не все четверо.

В их глазах вспыхивает ответный вызов. Комната мгновенно заполняется драконьим дымом, в котором кружатся искры тлеющих углей.

Учитывая то, что я совершил, мне следовало бы желать смерти. Если бы не одно «но».

Мысль о том, что Аурелия будет жить в мире, где меня больше нет, для меня невыносима. Я должен быть здесь, чтобы оберегать ее. Даже если после всего пережитого она решит прожить свою жизнь без меня. Я не могу снова ее оставить. Больше никогда.

Где-то на востоке раздается грохот. Словно самолет преодолевает звуковой барьер. Словно священное пламя, отлитое в форму копья.

И в то же мгновение я чувствую, как она обрушивается на поместье, словно беспощадный летний муссон. Девушка, которая дотла сожгла свой родной дом из-за того, что отец сотворил с ее матерью. Девушка, которая исцелила сломленного дракона.

Она пришла за мной.

Сердце в груди едва не разлетается на куски. Перед глазами все полыхает, рев в голове сменяется криком, и я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на мать.

И встречаюсь с ней взглядом. Она улыбается мне. Эта улыбка не нежная, не милая и не материнская — она полна злости. Полна бесконечной ярости нашей общей крови. Ярости, которую мы делим на двоих.

Она едва заметно кивает, и я киваю ей в ответ. Взмахом руки я заставляю ее кандалы со звоном упасть на постель.

Глава 96

Аурелия

Какое-то время мы сидим в тишине. Ну, то есть моя стая и я. Члены стай Деви и Пантера переговариваются между собой, встревоженные событиями сегодняшней ночи. Мы отправились спасать Ракель и ничего не смогли для нее сделать. Вместо этого я потеряла Ксандера, который, по мнению Мардука, угодил в ловушку драконьих масштабов.

Я прокручиваю все это в голове. Выражение его глаз, нежность в голосе. То, как леди Дракос билась в своих оковах, это знакомое выражение ярости берсерка, которое я столь отчетливо видела на лице Ксандера.

Внутри меня что-то воспламеняется, и этот огонь расползается по мышцам и сухожилиям. Он вспыхивает в самом сердце моей сущности, и сила расправляется за спиной, словно крылья.

Теперь у меня остался только один путь.

Я поднимаюсь на ноги и встречаюсь взглядом со своими парами, с каждым по очереди. Где-то вдали, а может, в древней памяти, разносится бой военных барабанов.

Волосы на затылке встают дыбом. Регине во мне хочется рычать на своих истинных.

— Вы со мной?

Они встают как один. Клыки Косы удлиняются.

— Ты же знаешь, что да, Регина.

Я одобрительно киваю.

— Тогда мы идем в поместье Дракос. Ксандер сегодня не умрет. Не в мою смену.

— Твоя воля — моя воля, — клянется Лайл, и его янтарные глаза дичают от ярости.

Дикарь пригибается к земле, готовый к прыжку.

— Моя душа принадлежит тебе, Регина, — рычит он.

И тогда перед моим взором предстает картина — точь-в-точь как те видения, что являлись Ксандеру благодаря его дракону. То, как мы побеждали в битвах в других временах и землях. То, как мы будем сражаться в грядущей битве.

— Лия? — шепчет Минни, и ее глаза блестят, когда она поднимается с колен Йети. — Но как вы туда доберетесь? У тебя же нет дракона.

— Верно. Но драконы — не единственные звери, способные переносить невероятную тяжесть. — Я сглатываю застрявший в горле комок. — Эта мысль пришла мне в голову, когда я спасала Делайлу Дракос из драконьих когтей. Тогда я несла ее в обличье орла, но она оказалась слишком тяжелой для меня. Просто форма была выбрана неверно.

Рот Стейси округляется в удивлении, и она выхватывает у Дикаря блокнот с ручкой, быстро что-то рисуя. Свой рисунок она сначала показывает Минни, Мардуку и Йети, а затем мне.

Я злорадно усмехаюсь и киваю.

— Но твоя нога… — хмурится Минни.

— У меня две ноги, — просто отвечаю я.

— А нас ты тоже сможешь взять? — с азартом спрашивает Мардук.

Лайл удивленно вскидывает брови.

— Может, поделишься со всем классом?

Огонь в теле заставляет меня гореть от спешки. Я хватаю Лайла за руку и тащу на улицу, призывая остальных следовать за нами.

Я ковыляю к лифту, который, к счастью, находится прямо в общежитии стаи, и не успеваю опомниться, как оказываюсь на свежем воздухе.

— Регина, — с неодобрением произносит Коса.

— Живее, живее! — Я машу ему рукой, выходя на поле позади академии, и поднимаю взгляд на затянутое тучами небо.

Сегодня нет ни звезд, ни луны. Лишь едва заметное голубое свечение защитного купола.

— Регина, объясни толком, что ты задумала, — торопит Дикарь.

— Нет времени! — бросаю я, сдергивая через голову футболку.

Мардук вскрикивает и резко отворачивается, пока Минни и Стейси подходят ближе. Моя сила настолько взвинчена, что, когда я с хлопком принимаю обличье феникса, я осыпаю друзей дождем из сверкающих багровых перьев.

— Нет, — говорит Коса, мгновенно все поняв. — Мне вообще не следовало рассказывать тебе о Селесте.

Но ведь это он рассказал мне, как Селеста преодолела звуковой барьер, неся его обратно в академию после моего ухода.

Какая жалость. Он сам сделал мне этот подарок.

Стейси наконец демонстрирует рисунок моим мужчинам.

— Что это, блядь, за Тайная комната! — восклицает Дикарь, бешено жестикулируя в сторону наброска.

Мой клюв раскрывается в усмешке, но заметить это могу только я. Меня слишком колотит, я слишком полна огня, чтобы даже шутить на эту тему.

Я лечу с вами или без вас. — Я расправляю крылья и мощно хлопаю ими, поднимая вихрь воздуха, после чего направляю их вниз и взмываю в небо.

— Регина! — в панике кричит Дикарь, пока я набираю высоту. — Я с тобой!

Хороший мальчик, — мысленно бросаю я ему, заваливаясь на крыло и пикируя. — Лайл, самые сильные — первыми.

Лайл хмурится и переглядывается с Косой. Я знаю, как им это не нравится, но выбора у них нет: я снижаюсь к Лайлу, поджав правую ногу для защиты и приготовив левую лапу. Лайл что-то кричит, но тянется ко мне, пока Генри цепляется за его волосы, и я сую когтистую лапу Лайлу прямо в лицо. Он хватает ее одной рукой. Когда я вздергиваю Лайла в воздух, тут же подскакивает Дикарь и хватает его за ноги в самый момент взлета. Коса яростно рычит, глядя на меня снизу вверх, но я игнорирую его, и он добавляет свой вес к весу Дикаря.

— Быстрее! — командует Мардук.

Я поднимаю их еще выше, отрывая Косу от земли и стискивая зубы от прилива этой новой мощи. Каспийский тигр хватает Косу за ноги, и с громким блядь, которое выходит тонким вскриком, ноги Мардука отрываются от земли. За ним следует Йети. Меня удерживает в воздухе вовсе не физическая сила — здесь чистая магия и никакой физики. Моя взвинченная, колоссальная мощь вырывается наружу едва ли не в полную силу, и анима наконец получает то, чего так жаждала.

Мы покачиваемся в воздухе, мужчины едва удерживают равновесие, пока я взмахиваю мощными крыльями.

Готовы? — спрашиваю я, глубоко вдыхая и направляясь к куполу.

— Меня подождите! — вскрикивает Минни.

Мы все одновременно смотрим вниз и видим, как Минни подпрыгивает и цепляется за Йети спереди, точь-в-точь как детеныш коалы.

— Нет, Регина! — вопит Мардук.

— Это живая гирлянда дружбы! — радостно кричит мне Минни, демонстративно игнорируя протесты своих мужчин. — Лети, Лия, лети!

Блэр и Блейд издают победный клич, а Стейси и Сабрина подбадривают меня криками. Честно говоря, мне повезло, что мои друзья такие же сумасшедшие, как и я.

Моя сила подстраховывает Минни и Йети снизу, а объединенная телекинетическая мощь кошачьих помогает мне удерживать все это сооружение в равновесии. Они раскачиваются длинной цепочкой внизу, пока я бью крыльями, чтобы набрать побольше высоты.

Я закрываю глаза, когда мы касаемся защитного купола, но, как я и подозревала, раз уж его хозяйка — феникс, то и другого феникса он беспрепятственно выпускает наружу. Я окутываю всех своей силой, и только когда Минни с Йети оказываются в безопасности за пределами купола, я на секунду замираю, вглядываясь в темную даль.

Моя сила собирается вокруг меня, словно тучи перед циклоном, и я вливаю в нее всю свою ярость, всю жажду мести и всю свою боль. Лайл матерится подо мной, крепко вцепившись руками в мою ногу.

Кто-нибудь, отсчет, — сквозь зубы прошу я.

Вливаю. Вливаю. И еще вливаю.

— Один! — кричит Минни.

Я вспоминаю леди Дракос в постели и Селену, бьющуюся на полу под давлением силы отца.

— Два! — кричит Дикарь.

Я вспоминаю Лориана, лежащего на полу в подземелье Коллекционерши без света, без единого лунного луча на прекрасном лице.

— Три!

Перед глазами встает лицо Ксандера, то, как гас свет в его глазах и его мир погружался во тьму, когда отец калечил его.

Я кричу и высвобождаю силу.

Словно спущенная тетива лука, раздается оглушительный хлопок, бьющий по ушам, и нас катапультирует сквозь пространство. На три страшных удара сердца воцаряется абсолютная тишина, пока мы несемся к поместью Дракос. Ветер разорвал бы нас в клочья, если бы не защитный кокон, которым я окружила друзей, и если бы их общая магия не поддерживала мою.

И лишь когда тьма впереди рассыпается крошечными огоньками, я сбрасываю скорость до нормальной.

Каждый матерится на свой лад, громко и самозабвенно, и лишь Коса молча смотрит на меня снизу вверх, проверяя, все ли со мной в порядке.

Задница у тебя после этого будет очень сильно болеть, — угрожает он.

Искренне на это надеюсь.

Набрав еще немного высоты, чтобы ноги Йети не задели верхушку черной каменной стены вокруг поместья, я пролетаю вперед над территорией. Поместье беспрепятственно впускает меня. Однажды я защищала эти земли, спасла одного из детенышей, когда замок не смог этого сделать, и, похоже, он это помнит.

После этого все один за другим разжимают руки. Йети подхватывает Минни, повалившись на траву, следом падает Мардук. Я теряю высоту, позволяя Косе и Дикарю спрыгнуть следующими. Лайл отпускает меня и приземляется на ноги, уходя в кувырок, а я плавно опускаюсь на траву.

Мои мужчины мчатся ко мне, пока я принимаю человеческий облик. Коса протягивает мне пижамные шорты и майку.

— Ты в порядке? — тихо спрашивает Лайл.

— Ты сошла с ума? — восклицает Дикарь.

— Да на оба вопроса, — тяжело дышу я. На самом деле я на взводе.

Этот полет должен был выжать из меня все соки. Вместо этого зрение обострено до предела, мышцы натянуты, как пружины, а внутри все еще бурлит сила, требующая рвать и калечить.

Я без лишних слов направляюсь к поместью Дракос.

— В драконьей драке нам ловить абсолютно нечего, — замечает Лайл.

Дикарь тявкает, весело припрыгивая, чтобы не отставать от меня.

— Сдаешься без боя, лев?

— Волки не тявкают.

— А я особенный волк.

— Ну допустим.

Поднимаясь по ступеням замка, я оглядываюсь через плечо и вижу, как Дикарь расплывается в восторженной улыбке. Он подхватывает меня за талию и бегом тащит вверх по лестнице.

— Моя Регина тоже так считает.

В моей груди зарождается рычание, не более чем глубокий рокот, и Дикарь рычит в ответ. Коса и Лайл прикрывают нас с флангов, а Мардук, Йети и Минни замыкают шествие.

И именно в этот момент до нас доносится оглушительный, сотрясающий землю рев, а следом раздается взрыв кирпича и строительного цемента.

Глава 97

Дикарь

— О нет, — шепчет Минни, и мы замираем как вкопанные.

Подхватив мою малышку на руки, я бегу обратно тем же путем, каким мы только что пришли. Она застыла у меня на руках, скованная этой силой размеров Годзиллы, что бурлит в ее теле. От нее пахнет лесным пожаром. Пахнет моей Аурелией.

Мы проносимся сквозь непрекращающийся град обломков. Регина выставляет один из своих щитов, похожий на гигантский пляжный зонт, заставляя мелкие камни и пыль осыпаться вокруг нас. А над нашими головами из замка, словно из цирковой пушки, вылетает дракон.

— Это еще кто? — кричит Йети. — Это не Ксандер, но…

Но она такая же огромная и черная, как Ксандер, но только если у Ксандера чешуя с синеватым отливом, то у нее — с золотистым.

Она ревет, и пламя из ее распахнутой пасти озаряет ночное небо. Драконица закладывает вираж, высматривая добычу.

Следом из замка вырывается еще один дракон. Этого я узнаю — Флорес Дракос, я видел его на снимках, которые показывал Ксандер. Густо-зеленый, точно изумруд в грозовой тени, король драконов на полной скорости мчится за женой и с размаху таранит ее всем телом.

Однако леди Дракос так просто не сломить.

Наконец-то вырвавшись на свободу в своем истинном обличье, они сцепляются в воздухе, и тут же к ним присоединяются еще два дракона: один — темно-красный, а второй — поменьше, зеленый, цвета мятной жвачки.

— Ручаюсь, эта, которая как жвачка, — Франческа, — Аурелия указывает на нее пальцем. — А тот точно Рагнар.

Значит, этот красный и есть ублюдочный муж Селены. Мы уже целую вечность пытаемся до него добраться, но его никак не удавалось поймать из-за полчищ охраны.

— Как там говорится про нож на перестрелке? — произносит Минни, во все глаза глядя на небо, где эти ящерицы-переростки дышат яростным огнем.

— У них все еще есть мягкие места, Минни, — защищаюсь я, прищуриваясь и пытаясь разглядеть брюхо Рагнара. Член с яйцами должны же у него там где-то прятаться, верно? Я как-то никогда особо не пытался разглядеть их у Ксандера в таком обличье.

— Глаза, ну да, — отзывается Минни, вообще меня не поняв. — Просто эти их огромные огнедышащие пасти постоянно мешаются.

Регина оглядывается по сторонам, и я знаю, кого она ищет. Тем временем три дракона окружают черную драконицу, и Флорес Дракос наносит ей мощный удар лапой в живот. Она ревет, слегка покачнувшись в воздухе.

— Они же убьют ее, — сквозь зубы цедит Аурелия. — Что нам делать?

— Кого? — спрашиваю я.

— Леди Дракос, — отвечает Коса.

В ту же секунду я тоже закипаю от злости:

— Нет! Мы обязаны ей помочь!

Где-то высоко на замковых стенах, среди обломков кирпича, раздается яростный, пронзительный звук. В поле зрения появляются еще два дракона, изрыгающие пламя друг в друга. Ксандера я узнаю где угодно — черный как полночь, огромный как монстр, а второй…

— Фабиан, — рычит Коса, кивая на дракона лесного зеленого цвета.

— Врагов слишком много, — подает голос Мардук. — Я увожу мою Регину внутрь.

Минни игнорирует его попытку потянуть ее за локоть и встречается взглядом с Лией:

— Втроем мы сможем завалить этого красного.

Лия кивает:

— Действуй, Мин. Я вас прикрою.

Маленькая тигрица тащит своих мужчин под защиту замковых стен, прежде чем они исчезают за одним из щитов моей Регины. Так и вижу, как эти трое тигров стоят, подняв лапы, и строят злые рожи Рагнару, который как раз пытается вцепиться массивными челюстями в шею леди Дракос.

Мгновение спустя Рагнар вздрагивает и отлетает назад. Он в панике озирается, пока невидимая сила перехватывает контроль над его крыльями.

— Лайл! — командует Регина, словно боевой генерал. — Займись Франческой.

Лайл твердо встает на ноги, после чего вскидывает руки и целится в изящную, цвета мятной жвачки драконицу, которая вьется вокруг Флореса точно муха.

— Ксандер и сам справится, а вот Флорес чертовски силен. — Регина переводит взгляд на меня и Косу. — Одного из них я уже как-то заставила грохнуться в обморок.

И без лишних слов она принимает обличье феникса.

Держитесь за меня.

Мы оба колеблемся, поглядывая на нависшие грозовые тучи. Вообще-то, я всегда за подобный кипиш. Ну то есть представьте, как здорово вонзить клыки дракону прямо в мягкое глазное яблоко или в брюхо? Но в небе я не смогу ничего контролировать, к тому же сейчас рискует моя Регина.

Моя зубастая конфетка резко разворачивается к нам. В ее голубых глазах горит огонь, какого я прежде никогда не видел. Она снова принимает человеческий облик, чтобы прошипеть тихим, опасным голосом:

— Я ведь так и не рассказала вам, кто без всякого предупреждения начисто оторвал мне ногу, верно? Кто уложил меня на больничную койку и сделал это голыми руками?

Мы с Косой замираем в гробовом молчании.

— Это был Флорес, мать его, Дракос.

Этого оказывается достаточно.

Мы с братом проваливаемся в своих анимусов прежде, чем успеваем это осознать. Мой волк берет верх, клыки удлиняются, и я глухо рычу в смертоносной ярости.

Аурелия вновь обращается в феникса, поджимает новую ногу и взмывает в небо. Коса бросается первым, я прыгаю следом за ним. Когда Аурелия принимает наш вес, она на долю секунды проседает в воздухе, но сила феникса берет свое, и практически сразу мы взлетаем прямо к двум терзающим друг друга драконам.

Леди Дракос и не думает отступать. Я с благоговением наблюдаю, как она — точь-в-точь Ксандер без своих наушников — дерется так, словно рождена для этого. Ее движения просты и жестоки. Моя натура обученного бойца не позволяет мне даже зажмуриться: я жадно слежу за тем, как они кружат в танце, а когти и зубы пускают кровь. Пока мы наблюдаем, в прохладном воздухе начинает накрапывать редкий дождь. Я покачиваю ногами в воздухе, мышцы так и требуют дела.

По правую руку от нас разворачивается еще одна драконья схватка, ничуть не менее жестокая — чувствуется, что вражда старых соперников наконец достигла своего пика.

Разворачивайся и сбрасывай меня на Фабиана, — требует Коса.

Что? — доносится удивленный голос Аурелии.

В голосе Косы звучит чистый, непреклонный приказ:

Дикарь, лезь наверх, занимай мое место. Аурелия, делай, как я сказал.

Перебирая руками, я карабкаюсь по телу брата, пока не добираюсь до аккуратной лапки моей Регины. Аурелия послушно закладывает вираж, устремляясь к двум сражающимся драконам. Я намертво обхватываю рукой ее ногу, а Коса съезжает по моему телу вниз и в самый последний момент цепляется за мои голые лодыжки.

Аурелия издает предостерегающий крик, чистый и звонкий. Мы приближаемся к Ксандеру, и его золотые глаза на мгновение косятся в нашу сторону.

Даже представить не могу, каким, блядь, зрелищем мы ему кажемся — после этого он мне наверняка до конца дней это припоминать будет. Но все мысли мгновенно улетучиваются из головы, когда Ксандер вонзает когти в грудь Фабиана и заставляет его перевернуться. Теперь Ксандер оказывается под ним, словно ребенок на детской лесенке, оставляя спину Фабиана полностью открытой.

Аурелия пролетает прямо над ними, и Коса разжимает руки.

Брат приземляется на спину Фабиана в отработанном полуприседе и тут же, пригнувшись, словно краб, шустро карабкается выше.

Аурелия закладывает широкую дугу, давая нам отличный обзор на Косу, готовая спикировать, если он сорвется. Но Коса твердо держится на ногах, даже когда Фабиан брыкается, пытаясь сбросить с себя Ксандера. Ксандер оскаливает пасть, клацая зубами у кожистой шеи Фабиана. Старый дракон ревет Ксандеру прямо в морду, и Ксандер ревет ему в ответ.

И именно в этот момент Коса добирается до головы Фабиана. Глаза дракона округляются от ужаса, когда сила Косы прошивает его грудную клетку, проникая в самое сердце и сосуды.

Ксандер пользуется возможностью и по-собачьи вцепляется в морду Фабиана, вонзая зубы в его нижнюю челюсть. Коса выхватывает кинжал и прыгает через голову Фабиана, высоко занеся нож над собой…

И по самую рукоять всаживает его прямо в драконью глазницу.

Фабиан ревет, кровь бьет фонтаном, а Ксандер вырывает кусок из челюсти своего дяди. Все трое мечутся в воздухе. Коса теряет равновесие и летит прямо с головы Фабиана.

Аурелия пронзительно кричит и бросается к ним, но магия Ксандера резко вырывается вперед, и Косу швыряет обратно, размазывая по носу Фабиана, где брат тут же вонзает свой нож в плоть.

Коса ревет прямо в морду зверя, который когда-то причинил ему боль. Его лицо багровеет, вены на шее вздуваются, и в то же мгновение из глазницы Фабиана во все стороны брызжет кровь, а сам дракон обмякает, точно дохлая рыба.

Ксандер зубами аккуратно снимает Косу с Фабиана, после чего крылья зеленого дракона выворачиваются, и он безжизненно обрушивается на траву. Кажется, это падение длится целую вечность, но когда он наконец достигает земли, раздается мощный, сокрушительный удар, от которого содрогается вся округа.

Аурелия устремляется к Косе, мои ноги при этом закидывает назад чуть ли не горизонтально, но брат уже вовсю съезжает по спине Ксандера и усаживается там верхом, маша нам рукой, чтобы мы не отставали.

Вместе мы разворачиваемся обратно к леди Дракос, которая все еще сражается в яростной схватке с мужем.

Лайл и стая Деви по-прежнему удерживают в воздухе драконицу цвета мятной жвачки и Рагнара, которые отчаянно бьются против невидимых оков.

Вот только пока мы были полностью сосредоточены на битве в небе, мы упустили из виду одну деталь. Рагнар внезапно выпрямляется, вырываясь из невидимых пут, и направляет пасть прямиком на Ксандера.

Мардук издает предупреждающий крик, и я опускаю взгляд вниз. Из замка, точно муравьи, лавиной валят волки, и двое из них с ходу сбивают Лайла с ног.

Глава 98

Коса

Настоящее цунами затапливает мое тело. Оно ревет, вознося меня на пик эйфории от успешного убийства. Смертельный враг наконец-то мертв.

Наконец-то мертв. Тварь, которая преследовала меня почти десяток лет, окончательно сгинула.

Дождевые капли разбиваются о мой лоб. Я снова верхом на Ксандере, и мы летим к леди Дракос.

Узы куются в бою, и эту битву я не забуду никогда.

Снизу доносится крик: это волки, которые, по всей видимости, до этого момента прятались внутри замка, вступают в бой на земле.

Но им придется столкнуться с четырьмя могущественными представителями кошачьих, а ни Мардука, ни Йети, ни самую сильную тигрицу из всех, кого я знаю, не одолеть простым шестеркам, будь они хоть трижды волками Лунарис. Однако это означает, что два прежде удерживаемых дракона, Франческа и Рагнар, теперь освободились от телекинетических оков. И они могут ринуться прямо на нас.

Ксандер издает яростный вызов и бросается им навстречу. Я напрягаюсь, готовясь к столкновению, но Франческа, будучи меньше и расторопнее, в последнюю секунду закладывает вираж, и край ее крыла проносится по шее Ксандера.

Острые чешуйки полосуют меня, когда Ксандер уклоняется от нее. Сила этого удара вкупе с инерцией заставляет меня соскользнуть по его боку, а плечо и руку прошивает острая боль.

Коса, держись! — утробный драконий голос Ксандера бьет по мозгам словно ментальный молот, и я изо всех сил пытаюсь удержаться, разрезая пальцы о его чешую.

Панический клекот феникса Аурелии становится еще одним ударом, и в то же мгновение ее сила подхватывает меня и водружает обратно на спину Ксандера. Тяжело дыша от облегчения, я устраиваюсь поудобнее и вижу, как Дикарь указывает на Флореса и что-то кричит, но слова уносит встречный ветер.

Воздух сотрясает пронзительный драконий рев боли. Я оборачиваюсь как раз вовремя, чтобы увидеть, как Флорес вырывает огромный кусок мяса из бока леди Дракос. Он проглатывает плоть, пока крылья леди Дракос выворачиваются, и она камнем падает на землю.

И именно в этот момент голова Рагнара врезается в ребра Ксандера, отчего нас швыряет в воздухе. С другой стороны Франческа изрыгает пламя прямо в морду Ксандеру, заставляя его перевернуться вертикально. Но Рагнар был готов к этому и намертво вонзает зубы в его бедро.

Я всеми силами цепляюсь за шею Ксандера, пока ночной воздух наполняется ревом. Я не знаю, как мы собираемся победить в этой схватке.

От внезапного крика Аурелии у меня в голове перед глазами вспыхивает слепящий свет.

Глава 99

Аурелия

Моих истинных атакуют со всех сторон. Лайл истекает кровью на земле, Коса изо всех сил цепляется за спину Ксандера, а на моего дракона только что напал Рагнар, и его зубы все еще глубоко погружены в эти черные с синевой чешуйки, они рвут и терзают его прочную шкуру.

Я вижу поражение. Я чувствую ярость, и я сама становлюсь этой яростью.

Дикая Богиня стучится в моей голову, этот звук идет из самых недр земли. БУМ-БУМ-БУМ — разносится древний гул, полный первобытного гнева.

И на этот раз я отвечаю.

Крик, который вырывается из моих легких, заставляет горло кровоточить, перерастая в колоссальный драконий рев.

Глава 100

Лайл

Все вокруг внезапно замирает. И на земле, и в небе.

Оставшиеся волки прекращают драку и задирают головы. Рагнар резко выпускает Ксандера и разворачивается. Франческа тоже бросает преследование черного дракона и в изумлении оборачивается. Флорес застывает посреди пике и разворачивается, чтобы посмотреть, что произошло. Даже леди Дракос приподнимается на траве и поворачивает голову вверх.

Все смотрят на мою Регину.

Аурелия, мой ангел света, увеличивается в размерах. Ее багровое оперение темнеет, наливаясь яркой, грозной синевой, и становится куда более жестким и острым. Клюв превращается в пасть, полную острых зубов. А крылья… крылья расправляются и разрастаются до невероятных размеров, наливаясь силой кожистой плоти и хрящей.

Она разевает свою благословенную могучую пасть и изрыгает пламя прямо над головой Флореса.

Драконий облик Аурелии великолепен. Другого слова для этого феноменального зрелища просто нет — моя Регина сотворила невозможное. Все вокруг считали, что Костеплеты попросту не способны обращаться в дракона. Даже Ксандер никогда не заводил об этом речь, мы все просто принимали это как данность.

Но в небе она держится так, словно рождена для того, чтобы править им.

— Это моя Регина! — возбужденно орет Дикарь, которого теперь крепко сжимает синяя когтистая лапа размером с автомобиль. — Моя Регина!

На этом великое оцепенение рассеивается, и парящие над нами драконы окружают Аурелию.

Но мой синий ангел готова к бою.

Как и Ксандер.

Дикарь с поразительной ловкостью карабкается по лапе Аурелии вверх и перебирается к ней на спину. Ксандер заходит на двух более молодых вражеских драконов с востока, а Аурелия настигает их с запада, зажимая в тиски. Оба дракона во всю мощь своих исполинских грудных клеток раскрывают пасти и обрушивают друг на друга настоящий шквал драконьего огня. Но если пламя Ксандера — яростно-красное, то у Аурелии оно густого, почти ультрафиолетового оттенка, от которого режет глаза.

Я не отворачиваюсь, хоть у меня самого слезятся глаза, но именно эта невыносимая боль, без сомнения, заставляет зеленого и красного драконов взвыть, когда они теряют зрение и ориентацию в небе. Драконица мятного цвета камнем устремляется к земле, а красный кубарем отлетает как можно дальше от моей Регины.

И именно в этот момент Флорес Дракос бросается на Аурелию, целясь челюстями ей прямо в шею.

Я кричу имя моей Регины, но прямо перед ударом их траектории пересекает черная масса. Ксандер принимает весь удар огромного дракона на себя, и челюсти Флореса вместо шеи Аурелии смыкаются на шее его собственного сына.

Коса кубарем летит со спины Ксандера.

Я перехватываю своего брата-акулу собственной силой и аккуратно опускаю на землю. Аурелия свирепеет при виде этой пары драконов и бросается следом за ними в пике, пока Флорес давит Ксандера своим превосходящим весом. Когда они врезаются в землю поместья Дракос, Ксандера буквально размазывает под тяжестью исполинской туши отца, и в моих ушах отдается отчетливый хруст ломающихся костей. Но в воздухе вибрирует кое-что еще. Нечто, сотканное из дикой, первозданной силы. То, от чего моя брачная метка вспыхивает, точно живая лава.

Аурелия тяжело приземляется, заваливаясь на один бок: новая нога с трудом выдерживает всю силу удара о землю. Она быстро выпрямляется, и на голове Аурелии тут же появляется Дикарь в обличье волка. Он прыгает прямо на Флореса Дракоса, который рычит над распростертым телом сына.

Дикарь приземляется на шею Флореса. Пытаясь зацепиться за жесткую чешую, он пускает в ход зубы и вонзает их прямо между тяжелыми изумрудными пластинами.

Флорес задирает голову и пронзительно кричит, пятясь назад, пока Дикарь, словно этот ублюдок всю жизнь только этим и занимался, под углом вгрызается всей пастью в шею Флореса, раздирая мышцы. Кровь бьет фонтаном, как из пожарного гидранта. Исполинский дракон взбрыкивает словно бык, и Дикарь теряет хватку: его уносит в воздух по широкой дуге.

Я ловлю его телекинезом и бережно притягиваю к себе, туда, где стою вместе со стаей Деви подальше от драконьей свалки.

Ксандер глухо стонет, магия уже залечивает раны, но недостаточно быстро, чтобы он мог подняться на ноги. Аурелия яростно трясет головой, примериваясь к огромному дракону…

В этот момент леди Дракос нападает на него на земле и буквально взрывает сознание каждого, кто находится поблизости, своим криком:

Вы больше никогда не причините вреда моим детям!

Она на полной скорости врезается во Флореса, и они сцепляются на траве, поднимая неистовую бурю из грязи и пыли.

— Мама, нет! — выкрикивает у входа в замок незнакомый мне голос, и стройная бледная женщина в сером платье стремительно сбегает по ступеням к дерущимся драконам. На бегу она обращается: темно-желтая чешуя прорывает кожу и одежду. Раздается громкий хруст хрящей, и ее драконий облик поначалу кажется каким-то неуклюжим, пока она не расправляет крылья и передние лапы. Хрящи лопаются и стонут, словно ее тело просыпается после долгой спячки.

— Это еще кто? — кричит Минни, хватаясь руками за голову.

Желтая драконица бросается в самую гущу драки, но Рагнар перехватывает ее: он приземляется с выпущенными когтями и жестоким ударом отбрасывает ее назад.

Желтая драконица с хрипом валится на спину, и Аурелия яростно ревет.

Это Селена! — раздается в наших головах крик Аурелии. — Сестра Ксандера!

Но Дикарь уже мчится вперед. Словно черная пуля, он прыгает и с глухим стуком приземляется прямо на хвост Рагнару, намертво вцепившись зубами в жесткую плоть у самого кончика. Рагнар в панике оборачивается и резко взмахивает хвостом, но Дикарь не разжимает челюстей, хоть его и мотает из стороны в сторону как тряпичную куклу.

С меня довольно. Я больше не могу просто стоять и смотреть, как моя Регина и братья бьются вместе. С помощью силы я катапультирую себя к Аурелии как раз в тот момент, когда она бросается на Рагнара, оскалив пасть в ярости.

Но Рагнар — дракон старый, куда более опытный, и видит этот выпад за версту. Стоит ему замахнуться передней лапой, как я наотмашь бью по нему своей силой, заставляя покачнуться и отступить…

Что дает Селене возможность прыгнуть на него сверху. Ее клыки жестоко рвут плоть на его шее. Боковым зрением я замечаю брызги крови и поворачиваю голову: наш черный волк, взобравшись по поверженной туше Рагнара, уже вовсю кромсает его брюхо прямо между задними лапами.

Дикарь вытягивает оттуда что-то длинное и мясистое, подбрасывая в воздух. Он принимает человеческий облик и, с лицом, полностью залитым кровью, ловит остатки этого отростка.

— Нашел! — победоносно кричит он, поднимая его вверх как трофей.

Рагнар замертво валится на траву, а Селена продолжает неистово терзать его шею с таким остервенением, словно пытается начисто оторвать ему голову.

Аурелия отворачивается, высматривая Ксандера и леди Дракос. Мы замечаем их у самой стены поместья. Леди Дракос отчаянно бьется под куда более массивным телом Флореса, пока Ксандер бросается на отца, выпустив когти и зубы.

Моя Регина вскрикивает, когда Флорес умудряется извернуться в самый последний момент и прикрывается леди Дракос как щитом, перекатив ее на себя. Несколько мощных телекинетических ударов разом обрушиваются на Ксандера, отталкивая его в сторону, чтобы он не раздавил мать. Глаза Ксандера округляются, когда он кувырком пролетает по воздуху, понимая, что его спасают наши общие силы. Он группируется и приземляется на лапы.

Земля содрогается под его весом.

Из-за спин драконов показывается Коса, он во весь дух мчится к Аурелии. Я подхватываю его силой и безопасно переношу к нашей драконице. Он привычно взбирается по спине Аурелии — сказываются долгие годы практики.

Леди Дракос ранена, из ее покалеченной задней лапы хлещет кровь, и теперь видно, что к первой ране добавилось множество других. Она стонет от боли, но продолжает бороться со своим мучителем, который зашел сзади и вцепился зубами ей в плечо.

Нарциссово-желтый силуэт Селены проносится мимо нас, заставляя Аурелию пошатнуться от встречного потока воздуха. Селена и Ксандер одновременно впиваются окровавленными пастями в задние лапы отца и заставляют его перевернуться.

Но Флорес не выпускает жену: его глаза широко распахнуты и безумны, а из пасти, которой он еще глубже впился в ее плечо, струится кровь. Ксандер ревет, раздирая плоть на боку отца и напрочь срывая с его тела кусок черной чешуи.

Аурелия делает шаг вперед.

Нет, Регина, — останавливает ее Коса. — Пусть его семья сама с ним разберется.

В ее груди раздается недовольный рокот, но она понимает, что на земле от нее сейчас будет мало толку.

Флорес издает глухой, утробный звук, но по-прежнему не выпускает леди Дракос, одной лишь силой своей мощной шеи вжимая ее в землю.

Тогда Селена попирает табу, незыблемое среди крылатых видов, и с хрустом смыкает челюсти на левом крыле отца.

Ксандер тут же бросается на правое.

Брат с сестрой одновременно упираются когтями в землю и тянут. Флорес Дракос наконец-то выпускает жену и издает ужасающий, истошный вопль, от которого мы с Дикарем зажимаем уши. Сухожилия трещат, кости ломаются, а плоть рвется, пока Ксандер и его сестра буквально вырывают крылья отца из суставов.

Окровавленная и израненная леди Дракос вскакивает на ноги. Она свирепо рычит при виде того, как разрывают ее мужа, а затем бросается к его обнаженной грудной клетке. Она резко поворачивает голову набок, и как раз в тот момент, когда я понимаю ее замысел, кровь уже бьет фонтаном. Потоки багровой жидкости хлещут из разорванных артерий, когда леди Дракос вырывает и швыряет в сторону сердце короля драконов.

Флорес захлебывается собственной кровью. Его драконья голова испускает последний крик, обращенный к небу, которое уже ничем ему не поможет, после чего он обмякает и валится набок. Он мертв.

Глава 101

Ксандер

Я выплевываю на землю остатки отцовского крыла, пока мать победоносно ревет. Но я еще не закончил. Я вгрызаюсь отцу в бедро правой лапы, зажимаю конечность в челюстях и резко дергаю вверх. Никогда еще я не слышал более упоительного звука, чем этот громкий треск ломающейся отцовской кости.

Вырвав ее из мертвого тела, я держу добычу в пасти и высматриваю мою Регину. Она стоит позади меня, и трое наших пар наблюдают за тем, как моя кровная семья добивает поверженного врага. Я направляюсь к ней, не отрывая взгляда от ее сияющих синих глаз, и опускаю заднюю ногу отца к ее прекрасным, увенчанным синими когтями лапам.

Если бы я не был влюблен в нее до беспамятства, то точно влюбился бы снова при виде ее драконьего обличия. Величественная как королева, ослепительная как живой сапфир. Ее глаза блестят от подступающих чувств, пока Коса шустро карабкается к ней на голову и с кровожадным восторгом разглядывает мое подношение.

Но Аурелия ничего не говорит. Вместо этого она делает шаг мне навстречу, так что ее запах забивает мне ноздри, и прижимается своим лбом к моему.

Я закрываю глаза, принимая этот жест, и слушаю, как ее огромное сердце стучит в унисон с моим. Я чувствую бывших братьев: их магия окружает меня, их ауры пульсируют, но не ненавистью, а чем-то совершенно иным.

В горле вдруг встает комок. Я никогда не думал, что удостоюсь от них чего-то, кроме злобы и насилия.

Мне хочется упасть к их ногам. Хочется разрыдаться.

Взгляд Аурелии перемещается за мое плечо, и ее глаза округляются от ужаса. Она вскрикивает. Я резко оборачиваюсь как в тот момент, когда мама, уже принявшая человеческий облик, оседает на землю с закрытыми глазами и приоткрытым ртом.

Селена, чья морда полностью покрыта кровью Рагнара, жалобно скулит и подбегает к нашей матери, нависая носом над ее обнаженной грудью. Я тоже присоединяюсь к ней, позволяя своей исцеляющей магии хлынуть в истерзанное тело матери. На ее торсе и ногах не хватает целых кусков плоти, покалеченная, она из последних сил борется за жизнь.

Аурелия ковыляет к нам, ее походка неровная, потому что она поджимает правую заднюю лапу, но когда она вливает собственное исцеление в два наших потока, ее сила безгранична.

Веки матери вздрагивают и приоткрываются. И пусть в ее золотистых глазах плещется боль, в уголках собираются лучики морщинок, а губы приоткрываются в слабой улыбке. Она тянется вверх, чтобы коснуться наших с Селеной мокрых морд:

— Он больше никогда не причинит вреда моим детям.

Раны матери затягиваются, и она закрывает глаза от изнеможения. Сердце бьется ровно и сильно, но на восстановление после этой битвы у нее уйдут недели.

Занеси ее внутрь, — приказываю я Селене.

Селена аккуратно подхватывает нашу мать когтистой лапой и уносит вверх, к драконьему насесту. Позади меня Аурелия устало вздыхает и возвращается в человеческий облик. Я помню свой первый раз: превращаться в дракона — чертовски изнурительное дело. Мне хочется позаботиться о ней, спросить, каково это — быть драконом, изрыгать пламя. Бушевать. Я принимаю это как знак и тоже возвращаюсь в человеческое тело, свежий ветерок ласкает мою кожу. Я сдерживаю стон, так как сломанные кости тут же дают о себе знать.

Коса отдает Аурелии свою футболку: ее пижама лежит на траве, разорванная в клочья. К нам подбегает стая Деви, взмыленная и окровавленная после собственной схватки.

— Ракель свободна, — тяжело дыша, докладывает Дикарь. — Мардук заставил одну из горничных показать, где ее держат. Мы заодно сняли вообще все кандалы, для верности.

До моих ушей доносится далекий гул мощного двигателя, и я мгновенно настораживаюсь. Все это еще не закончилось. Я стискиваю зубы и указываю на дорогу, ведущую к поместью:

— Кто-то едет. Не знаю, кто именно, но это целый конвой.

— Блядь, — бормочет Дикарь, вытирая все еще испачканное кровью лицо. — Регина, нам нужно увести тебя отсюда.

Аурелия бледнеет, и мы все переводим на нее взгляд.

— Я только что поняла, — тихо произносит она. — Мы без понятия, где Франческа.

Блядь, она права. Я шагаю к распахнутым воротам поместья Дракос. Машины Рагнара и дяди Фабиана припаркованы на подъездной дорожке у парадной лестницы, именно поэтому ворота и открыты. Но когда я приближаюсь к кованым пикам ворот, рокот грузовиков становится настолько громким, что я с ходу узнаю их марку.

Четыре открытых джипа с вооруженной охраной, а во главе — Коллекционерша в красном шелковом комбинезоне и шелковом платке в тон.

Коса и Лайл быстро все понимают, а Минни помогает спрятать Аурелию за спинами своей стаи. Глаза Коллекционерши загораются при виде трех растерзанных драконьих туш на траве. Она с визгом тормозит, выходит из джипа в черных сапогах из телячьей кожи и грозит мне пальцем:

— Непослушный маленький дракончик, — цедит она, оглядывая мое обнаженное тело с ног до головы. — Вы что, только что убили троих самых могущественных драконов в штате?

У меня сломаны ребра, а слева начинается пневмоторакс, но я вяло обвожу глазами конвой и осознаю правду слишком поздно…

В последнем джипе сидит банда гиен и сама Леди Гиена. Держа в руке крошечный черный котелок, она швыряет в меня белым порошком.

Я шарахаюсь назад, но спиной натыкаюсь на невидимую стену. Ее черные глазки-бусинки торжествующе поблескивают, и она каркает:

— Не твоя ночь, Ксандер Дракос. Совсем не твоя ночь.

До меня доносится запах этого порошка. Белый порошок. Белый как кость.

Пока Дикарь, Коса и Лайл мчатся ко мне, я пытаюсь выдавить из себя голос, чтобы предупредить их о том, что я почуял: они собираются использовать силу нашей Регины, чтобы подчинить нас, — порошок добыт прямо из ее костей.

Бегите! — кричу я братьям.

Но Леди Гиена швыряет пригоршню порошка в Дикаря, который успел добежать до нас быстрее всех. Он застывает на месте, запертый внутри энергетического кокона. Следом останавливаются Лайл и Коса, с размаху врезаясь в свою невидимую клетку.

Коллекционерша недовольно цыкает, обходя нас по кругу с дымящейся сигаретой в руке. Леди Гиена обходит нас в противоположном направлении, рассыпая на ходу костяной порошок и взывая к луне и звездам своей гнусной магией.

— Черная луна, красная луна, — нараспев произносит Леди Гиена. — Черное море, Красное море.

— Привяжи этих тварей ко мне, — шипит Коллекционерша. — Новая Регина приходит, старая Регина уходит.

— Свяжи их ветром, что сеет и пожинает.

Едва Леди Гиена завершает заклинание, как налетает яростный вихрь, трепля мои волосы, а уши наполняются зловещим шепотом. Мерзкий толчок влечет меня к Коллекционерше. Я хмурюсь, сопротивляясь этому новому, чужеродному порыву. Однако совершенно против своей воли Дикарь, Лайл и Коса поворачиваются к Коллекционерше.

Я следую их примеру, повторяя их движения, поскольку понимаю, что это значит. Я стискиваю зубы, сдерживая тошноту от того, как магия перестраивается в воздухе.

— А я думала, на Ксандера не подействует, — Коллекционерша недовольно хмурится, глядя на меня. — Коса, расскажи мне, что здесь произошло сегодня ночью, и не упускай ни единой детали.

Голос Косы звучит непривычно монотонно, когда он тут же выдает ей краткую сводку событий, упоминая и обращение Аурелии в дракона, и, наконец, смерть моего отца.

Потрясенный беспрекословным повиновением большой белой, я храню молчание. Лайл и Дикарь тоже замерли, не проронив ни звука.

— Неужели? — выдыхает Коллекционерша, вальяжно подходя к Косе и целуя его в щеку.

Он никак не реагирует.

— Магия связывает дракона, — размышляет Леди Гиена, указывая на мою поверженную фигуру. — Вот только я не понимаю, почему.

— Как чудесно! Дракон достается мне совершенно бесплатно! — радуется Коллекционерша. Она запускает руку в волосы Дикаря, затем переходит к Лайлу, поглаживая воротник его рубашки.

Сила Аурелии врезается в меня. Она протестует, требуя моего внимания. Я дышу с трудом, борясь с желанием повернуться к ней. Что-то закручивается вокруг меня неистовым вихрем. Дикая магия, которая кажется тяжелой и золотой. Меня начинает трясти, мышцы подрагивают, а тело горит огнем. Я кошусь на братьев. Затем перевожу взгляд снова.

— Батюшки, — Леди Гиена буравит меня своими угольно-черными глазами. — Как же милосердна Дикая Мать.

Глава 102

Аурелия

— Это черная магия, Аурелия, тебе нельзя туда соваться! — убеждает меня Мардук. Мы наблюдаем, как они ткут гнусное заклинание, оскверняющее сам воздух, а объединенные силы его и стаи Деви удерживают меня от того, чтобы броситься к Коллекционерше и моим парам. — Их слишком много, даже для Костеплета.

— Даже для дракона? — шиплю я.

— Ты не хуже меня знаешь, как работают заклятия гиен! — яростно шепчет мне снизу Минни.

— Я все еще могу ее убить! — сквозь зубы цежу я.

Коллекционерша поворачивается в мою сторону, и даже несмотря на расстояние, я отчетливо слышу ее злорадный голос.

— Похоже, у меня появилась новая стая, Аурелия, — кричит она, и ее глаза так и блещут триумфом. — И я могу отдавать им любые приказы по праву Регины.

Когда я смотрю на моих замерших, окоченевших истинных, у меня все внутри леденеет.

— Давайте-ка проверим, а?

Дикарь! — кричу я в его мысли. — Коса! Лайл!

Но я натыкаюсь на глухую стену. Словно между нами больше вообще нет никакой связи. Я кричу, пытаясь пробиться сквозь невидимые оковы Минни.

— Дикарь, Коса, Лайл и Ксандер, — мурлычет Коллекционерша. — Склонитесь передо мной, если признаете меня своей Региной.

Все четверо безмолвно опускаются перед Коллекционершей на колени и склоняют головы. От этого зрелища я кричу в агонии. Даже Ксандер покорно склонил темную голову в полном подчинении. Я никогда не видела подобных заклятий. И даже представить не могла, что такое возможно.

— Она долго над этим работала, — произносит Мардук. — А жаждала заполучить их еще дольше. Эти гнусные твари специально выбрали способ посильнее тебя задеть.

Коллекционерша запрокидывает голову и хохочет. Затем она улыбается мне хищным крокодильим оскалом.

— А теперь ваш первый приказ Регины, мои новые пары. Убейте Аурелию Костеплет.

Когда Коса, Дикарь, Лайл и Ксандер разворачиваются, мое сердце ухает куда-то вниз. Их потемневшие глаза намертво прикованы ко мне. И они разом начинают наступать.

Вид моих мужчин с остекленевшим, решительным взглядом пробирает меня до самых костей.

— Лия, нам нужно уходить, — отчаянно умоляет Минни, дергая меня за руку. — Лия!

Сила Лайла обвивается вокруг меня, но я с яростным криком сбрасываю ее.

— Как я могу их бросить? — кричу я лучшей подруге.

Следом накатывает магия Косы: она сжимает мое сердце, заполняя каждую его клеточку.

— Они больше не знают тебя! — кричит Мардук, теперь тоже отчаянно утягивая меня за руку. — Ты должна!

Йети загораживает мне обзор и трясет за плечи. В его светлых глазах горит ярость.

— Оборачивайся в дракона и уноси нас отсюда, Лия, иначе нам всем пиздец!

Я кричу ему прямо в лицо и, когда я принимаю иное обличье, он отлетает назад. Это больно. О боги, какая же страшная мысль и боль пронзает мою ногу, сердце, каждую частичку меняющегося хряща и кости, пока я вновь разрастаюсь до исполинских размеров. Трое тигров используют свои силы, чтобы взлететь и опуститься ко мне на спину.

— Улетай! — кричит Минни.

Когда перед глазами все плывет, я позволяю ее голосу направлять меня и с мучительной силой взмываю в воздух.

Оставляя своих истинных, частички собственной души.

Бросив на них последний взгляд, я цепляюсь глазами за Ксандера. Он смотрит на меня так, словно увидел первый луч рассвета, а его шею теперь уродует нечто новое. Иссиня-черное, как бездна между звездами, оно резко выделяется на светлой коже — череп, от которого расходятся пять закручивающихся лучей света.

Глава 103

Упырь

Я отворачиваюсь от экрана с трансляцией, которую наши шпионы установили по периметру поместья Дракос, и поглаживаю подбородок рукой в перчатке.

— Значит, драконы в итоге уничтожили друг друга, как мы и планировали, — произносит Мейс Нага, и в его голосе звучит лишь чистейший триумф.

— Да, Ваше Величество. — Я переминаюсь с пятки на носок, потому что адреналин до сих пор бурлит во мне от увиденного сегодня ночью. — Вы стравили их между собой, и они ни о чем так и не догадались.

Мейс улыбается мне, глядя в окно своего нового дома как истинное воплощение гордого короля. Работа выполнена на отлично.

— Теперь у нас нет никаких препятствий для того, чтобы поступать так, как нам вздумается.

Он оборачивается и внимательно на меня смотрит.

— Начинай финальную стадию нашего плана. Пора показать миру, из какого теста мы сделаны.

Я низко кланяюсь.

— С удовольствием, мой король.

Продолжение следует

¹ Деятельность организаций META запрещена на территории РФ.