– Ларионова! - в дверном проеме мелькнуло лицо медсестры. – На УЗИ. Спускайся на третий этаж.

Синяя униформа исчезла, громкий голос принялся называть другие фамилии. Из палат одна за другой потянулись женщины. Шли они кое-как, неуклюже переваливались, как утки, морщились и охали. Но я бы отдала всё, чтобы быть на их месте.

Потому что у них в прозрачном кювезе лежит награда за все страдания. Их малыши. Недовольно хмурятся, пищат, не хотят брать грудь или просто кричат. Но они есть. А у меня никого нет.

Я продолжила лежать, свернувшись ракушкой. Уже пятый день я здесь. На УЗИ была два раза, пробовала написать отказную, чтобы под мою ответственность отпустили домой. Там я бы выплакала свое горе. Но врачи не соглашались. И Олег уговаривал подождать. Хотел, чтобы всё перепроверили. Ведь уже два раза было… Но этот раз оказался самым страшным.

– Тебе что, отдельное приглашение надо? – фыркнула медсестра, снова заглянув в палату. – Доктор ждет. Будут решать, что с тобой делать.

Я встала. В зеркале мелькнули слипшиеся сосульками волосы. Я безразлично стащила резинку и свернула пряди в тугую гульку. Синяки под глазами стали резче.

«Вот сейчас напишу отказ от госпитализации, и даже если его не примут, соберусь, вызову такси и уеду», - отчетливо прозвенело в голове.

Я одернула халат, руки скользнули по мягкому животу. Пальцы привычно попытались нежно погладить кожу и замерли. Я отдернула ладони, будто обожглась.

Пусто. Там теперь пусто. Восемнадцать недель моя девочка была с нами. А потом ее сердечко перестало биться.

Два раза я не выходила и восьми недель. В это раз думала, всё получится. И Олег так думал. Но я всё испортила.

Я с ненавистью посмотрела на бессильно висящие руки, на пальцы ног, торчащие из тапочек, на ногти с невыносимо нелепым в этих стенах цветом. Легкомысленным, оранжевым и бирюзовым.

Я хотела, чтобы моя девочка видела меня красивой. Моими глазами видела меня. Я хотела ее порадовать.

Но она почему-то решила не рождаться. Улетела обратно к звездам, откуда однажды ночью спустилась ко мне.

В коридоре было пусто. Все куда-то разбежались. Только изредка доносились младенческие крики. Они резали сердце пополам.

Поэтому я и хотела уехать домой. И там, в тишине спокойно оплакивать свое горе. Чтобы рядом был только Олег. Больше никого ни видеть, ни слышать не хотелось.

Я побрела к лестнице.

– Здесь закрыто, - пробасила санитарка, тыкая мне под ноги шваброй. – Через платное все ходят.

Она кивнула в сторону. Я молча подчинилась. За эти пять дней я привыкла к приказам, одергиваниям и еле сдерживаемому раздражению персонала. Нет, конечно, не все. Но многие. Я не выбирала оказаться здесь. Меня срочно привезли по скорой.

А еще было непонятно, почему положили в палату к женщинам, которые благополучно родили здоровых малышей. Это что, такая изощренная пытка?

На второй день я, рыдая, попросила Олега устроить меня в платное отделение, в отдельную палату, но он сказал, что там сейчас нет мест.

– Потерпи… Скоро заберу тебя.

Голос был отстраненным. Мужчины переживают горе по-своему. Он старался меня поддержать. Хотя почти ничего не говорил, только слушал.

Через две недели мы должны были поехать в другой роддом заключать контракт. Я долго выбирала. Олег вздыхал, но терпеливо ездил со мной. Правда, докторов слушал невнимательно, а когда мне показывали родовую и палату, отвлекался на телефон.

– Прости, - едва слышно шептал в сторону. – Важный разговор…

Я немножко обижалась, но старалась отнестись с пониманием. Муж много работает. Сейчас как раз появилась возможность продвинуться по служебной лестнице. Место директора по связям с общественностью всё еще вакантно.

Год начался хорошо. Я потихоньку перестала бояться, что и этот раз окажется неудачным. Мне уже тридцать семь. Олегу сорок пять. Позади множество попыток, лечение и, наконец, долгожданное чудо.

Мы поздно начали, рассчитывая, что всё получится с первого раза. Олег хотел купить жилье побольше, отложить денег и занимался карьерой.

Я в свое время отучилась в медицинском колледже. Но от вида крови меня мутило, а страдания пациентов отзывались в душе так, будто болело лично у меня. Поэтому по специальности работать не стала.

Осела дома. Олег был только «за». Все мои попытки устроиться на работу пресекал на корню.

– Ты хранительница домашнего очага. Я хочу вечером возвращаться к любимой жене, а не загнанной офисной служащей.

Я смирилась. В глубине души знала: так Олег чувствует себя еще увереннее. Он добытчик, а я хозяйка. Готовила вкусные завтраки и ужины, слушала внимательно его новости о работе, окутывала заботой и нежностью.

И мне было хорошо. Неожиданно обнаружился талант к фактурной живописи. Я рисовала на заказ картины и не торопилась с ребенком. После тридцати самое время. Если бы знать…

В тот день, когда тест снова показал две полоски, Олег вошел в число претендентов на повышение. Это был добрый знак! Если бы он получил должность, можно было перестать переживать о будущем и позволить себе контракт в хорошем роддоме. Всё складывалось удачно.

Но пять дней назад я проснулась и не ощутила знакомых движений внутри себя. Как будто рыбка, которая едва заметно виляла хвостиком, уплыла. Или улетели бабочки.

Вместо этого была тишина.

– Полин, не паникуй, - попытался успокоить по телефону Олег.

Раннее утро, а он уже в офисе. Приходилось пахать, но шансы занять пост директора увеличивались с каждым днем.

Я попробовала сделать легкую гимнастику, съела зефир, легла на спину, прислушиваясь к себе.

– Пожалуйста, малышка… ну, пожалуйста, - со слезами шептала я, поглаживая уже заметный животик.

Потом кровотечение, скорая, УЗИ, допплер и… тишина, которая разорвала мою душу.

Стараясь не вспоминать, я побрела вниз по лестнице. Вот и платное отделение, где для меня не нашлось места.

«Уйду, - сжала я губы, - еще час, и я поеду домой. Не имеют права удерживать».

Эта мысль неожиданно придала сил. Я спросила у медсестры, где УЗИ и зашагала по коридору.

Платное отделение заметно отличалась от того, где лежала я. Вдоль стен стояли диванчики, был виден хороший ремонт, на цыплячье-желтых стенах красивые коллажи. Палаты на одного с собственным душем и туалетом.

Немытая голова немедленно зачесалась.

Я сделала еще пару шагов и, проходя мимо одной из палат, коснулась рукой приоткрытой двери.

– И как сегодня поживает моя малышка? Соскучилась по папочке? – послышалось приглушенное мужское сюсюканье.

Я остановилась, будто налетела на невидимую стену. Медленно развернулась и подошла к двери вплотную. Заглянула в щель.

– Две малышки, - капризно протянул женский голосок. – Я ведь тоже твоя малышка. Да, милый?

Чувствуя слабость в ногах, оперлась о косяк плечом. Немигающим взглядом я смотрела на Олега, который стоял на коленях и целовал круглый живот чужой женщины.

Глава 2

Воздух сжался, превратившись в ледяной панцирь. Мир сузился до тесной щели в двери, через которую я наблюдала за этой невыносимой сценой. Олег, мой муж, с его привычной небрежной улыбкой, сейчас выглядел… другим.

Лицо его было сосредоточенным, в глазах – нежность, такая всепоглощающая, что просто резала меня изнутри. И эта женщина…

Её волосы, рыжевато-каштановые, рассыпались по плечам. Часть их завесой скрывала лицо.

Она сидела, откинувшись в кресле, глаза прикрыты, рука лениво опиралась на подушку. Я заметила кольцо на безымянном пальце – его я узнала сразу.

Несколько месяцев назад Олег попросил помочь ему выбрать украшение для своей двоюродной сестры, которая живет в Турции. Я еще удивилась, ведь они почти не общались. Но Олег сказал, что у сестры юбилей, и он хочет отправить подарок.

Целый вечер я прилежно просидела на сайте дорогой фирмы, подбирая кольцо. Олег просил, чтобы было изысканно, но в пределах определенной суммы.

– Я доверяю твоему вкусу, - сказал он тогда, целуя меня по привычке в лоб.

Он часто целовал меня в лоб. Даже не целовал, а просто прижимался губами и стоял так несколько секунд. «Это меня успокаивает», - говорил он мне.

Оказалось, я выбирала кольцо для той, которая уже носила его ребенка. Получается, Олег большой циник. Иначе, почему он не выбрал подарок сам, а попросил меня?

Не мигая, я продолжала смотреть на пару, которая могла бы стать рекламой этого роддома. Более трогательного момента единения двух душ в ожидании третьей, сложно было бы отыскать.

Я хотела уйти. Но почему-то кончились силы, поэтому единственное, что я могла делать, это стоять, вцепившись побелевшими пальцами в дверную ручку.

Эти двое меня не замечали. Они парили в своем космосе, в своем мирке.

Наконец, Олег приподнялся и поцеловал женщину в лоб. Прижался губами на несколько секунд, как бы впитывая её тепло. Затем он аккуратно уложил её волосы за ухо, движения были нежными, неторопливыми.

Этот жест отчетливо показал мне: он ее любит.

Эта мысль пронзила меня как осколок стекла.

Любит.

Не меня.

А её.

В комнате было тихо, и двое влюбленных тихо созерцали предстоящее счастье. Он – мускулистый, сильный, а она – хрупкая, беззащитная.

Я отстранилась от двери. Нужно было уходить, но ноги словно прилипли к полу. В отличие от бесплатного отделения, здесь было новенькое бирюзовое покрытие. В палате напротив заплакал младенец, и это меня отрезвило.

Что-то горячее потекло по шее, я провела тыльной стороной руки под подбородком. Слёзы. Горячие. Жгучие. Я громко всхлипнула, и в тишине отделения этот звук прозвучал оглушительно. Запоздало зажала рукой рот.

Нужно уходить. Пытаясь сдержать рыдания, стиснула губы, но изо рта вырвалось предательское мычание. Дверь распахнулась, и в проеме показалась фигура Олега.

Я зажмурилась. Словно это могло спасти меня. Или превратить в невидимку. Чтобы исчезнуть отсюда. И жить дальше. Как-то жить дальше.

– Полина?

Я снова беспомощно замычала, и Олег, шагнув ко мне, схватил за запястья. До меня долетели нотки его парфюма. Олег удивительный мужчина. Таких как он больше нет на свете. И духи у него необычные. Они составлены из дорогих парфюмерных масел, к которым примешивается запах леса и земли.

Но сейчас этот аромат был мне ненавистен. Я дернулась изо всех сил, пытаясь освободиться, но ничего не вышло. Олег вцепился в меня железной хваткой. Кожа горела, и это хотя бы немного напоминало мне, что я еще живая. Что пять минут назад, когда увидела идиллическую картинку, я не умерла.

– Успокойся, - тихо сказал муж и увлек вслед за собой на диван.

Мелькнули рыжеватые волосы, любопытные глаза, в которых я успела заметить торжество и насмешку.

– Настюш, зайди в палату, - приказал Олег.

Женщина послушно скрылась. Олег потянулся и ногой захлопнул дверь. Затем обернулся ко мне. В голове звенело это нежное «Настюш».

– Что это? – глупо спросила я.

Скорее, этот вопрос я задала самой себе. Сидела, оглушенная и вялая, как выловленная рыба, и никак не могла осознать, что всё происходит на самом деле.

«Надо было не ходить на УЗИ», - не к месту промелькнуло в мыслях.

– Тебе нельзя волноваться, - напомнил хладнокровно Олег.

Он по-прежнему удерживал меня за предплечья, словно я могла сбежать.

– Уже можно, - сухими губами прошептала я.

– Пойдем, - как-то устало выдохнул Олег.

Он встал и приобнял меня за плечи. Ни любви, ни заботы этот жест больше не таил. Показалось, что меня схватил сотрудник полиции или надзиратель. Не дожидаясь вопросов, повел меня к лестнице.

Шагал широко, уверенно, а я семенила рядом и всё боялась потерять тапок.

В палате я оказалась ровно через полчаса. УЗИ было сделано, выписка почти готова, Олег с одеждой ждал меня при выходе из отделения. Даже если бы я захотела сбежать, в одном халате далеко не уйдешь.

Я в отчаянии обвела глазами палату. Уж лучше бы остаться здесь. Ведь сейчас Олег привезет меня домой, а дальше… Что будет дальше?

Полчаса назад он безапелляционно объявил заведующей, что забирает меня под наблюдение частного врача. Суровая на вид, коротко стриженая женщина, мелко закивала, соглашаясь с этим решением. С Олегом всегда все соглашались.

Еще через час он, по всей видимости, расскажет мне, кто такая Настюша и что мы будем делать дальше.

В том, что у мужа уже есть заготовленный вердикт, я не сомневалась. Олег привык всё решать сам.

Он не стал долго ждать. Приговор прозвучал, едва мы отъехали от роддома.

Глава 3

Кто эта женщина? Я в недоумении снова и снова вглядывалась в зеркальце в козырьке. Я бы себя не узнала. Вместо улыбчивой шатенки с лицом сердечком, хмурая постаревшая баба. Моя гордость – дымчато-серые глаза, способные менять оттенок, лишены блеска. Под ними мешки и синяки, сухие губы потрескались, кожа провоняла антибиотиками и пожелтела.

Меня повело вправо, муж слишком резко вывернул руль. Я привалилась плечом к дверце. Ремень больно врезался в грудь. Она болела, каждую секунду напоминая, что кормить некого. И, наверное, теперь уже никогда не придется.

– В общем, так… Куда лезешь, козел! – рыкнул он, ударив по клаксону.

Выехав на кольцевую, встал в крайний левый ряд и, как крейсер понесся вперед. На прилетающие регулярно штрафы он давно уже не обращает внимания.

– Полин, только давай без нервов, ладно?

Он мельком взглянул на меня. Я смотрела прямо перед собой, сил отвечать на его взгляд не было. А если честно, я просто боялась столкнуться с ним глазами. Что я там увижу? Пустоту? Безразличие? Жалость?

Последнее вряд ли. Олег не умеет жалеть. И в этом я убедилась буквально через секунду.

– У нас с Настёной всё серьезно, - отрешенно сказал Олег, черной тучей нависая над серым «фордом», который мешал лететь дальше.

«Форд» замигал желтым и поспешно перестроился вправо. В салоне стояла тишина. Музыку муж не включил.

– Настя скоро родит, - продолжил он.

Меня затошнило. Ужасно хотелось пить, но я не догадалась купить воду, когда выходила из роддома. Бежала оттуда со всех ног, со спины меня прикрывал Олег.

Я сделала несколько глубоких вдохов и выдохов. На курсах для беременных показывали, как нужно продышивать схватки. Сейчас это не помогло.

– Нам понадобится няня… Понимаешь, к чему я клоню? – уточнил Олег.

Я повернула голову и посмотрела на его профиль. Сколько раз я любовалась им, когда он был за рулем. Олег прекрасный водитель. Уверенный, быстрый, временами злой.

– Понимаешь? – переспросил он, упрямо наклоняя голову вперед.

Вид у него стал таким, будто он собирался кого-то боднуть. Он делал так всегда, когда торопил с решением или ответом.

– Нет, - отозвалась я.

Перебирать варианты было лениво. Точнее, отупевший от стресса и лекарств мозг, не хотел даже попытаться выдвинуть версии.

– Ты могла бы стать няней для моей дочери. Для нашей с Настей дочери.

Я моргнула. Раз, другой. Тряхнула головой, словно надеялась, что звук его голоса исчезнет. Потом глупо хихикнула.

– Что?

– Блин, Полина! Сосредоточься. Повторяю: я хочу, чтобы няней у моей дочери стала ты. У тебя есть медицинское образование. Я тебе доверяю.

Тирада прозвучала слегка раздраженно, Олегу не нравилось, когда кто-то не понимал его с первого раза.

И тут я засмеялась. Истерично и некрасиво. Олег продолжал смотреть на серую ленту асфальта. На его лице не дрогнул ни один мускул. Он словно был готов к такой реакции, и теперь скучающе ждал, когда я успокоюсь.

– А ты… ты не боишься, что я могу навредить? – наконец, выдавила я.

Я никак не могла до конца поверить, что мой собственный муж предложил мне такое? Мне. Женщине, которая четыре дня назад потеряла ребенка. Девочку. Дочь. Это была его дочь тоже.

Это ее они должны были сегодня оплакивать. Грустить. Держаться за руки, скорбеть и верить, что она их слышит и утешает.

– Нет. Я уверен в тебе. Ты не сможешь навредить.

Тишина резала уши. Автомобиль слегка покачивало. За серыми ограждениями бушевали волны. Вздымались белыми барашками, предупреждая о сильном ветре.

– Ты не находишь, что это жестоко? – спросила я, внимательно разглядывая в окне силуэт Морского собора.

Его купол словно подпирал небо. Линии были нечеткими. Наверное, из-за серых, как войлок туч.

Оказалось, я заплакала.

– И снова нет, - холодно парировал Олег. Мне кажется, так ты отвлечешься. А возможно, увидев, как это всё сложно, вообще порадуешься, что у тебя нет детей.

Слезы текли по щекам без остановки. Купол собора остался позади, теперь над заливом кружили неугомонные чайки.

Зазвонил на подставке телефон. Экран засветился прямо передо мной, и я отчетливо увидела фото Настюши. Олег нажал на руле кнопку сброса. Изображение исчезло, но я почувствовала, как меня обдало жаром. Это же…

Это же она! Та самая Настя, которая не так давно приехала из… Откуда же она приехала? А, впрочем, неважно… Но это точно она! Просто в больнице я в диком стрессе не узнала ее сразу.

В прошлом году мне позвонила тетя Рая – дальняя родственница. Кажется, троюродная тетка отца. Причитая, принялась рассказывать о каком-то дяде Толике, тоже родственнике, который умер и не успел выучить дочь. И вот эта дочь – Настя, не поступив в институт, уже несколько лет мыкается и ищет хоть какую-нибудь работу. На тот момент она собирала заказы на складе, и тетя Рая слезно попросила по возможности подыскать бедной девочке местечко.

И я подыскала. Проще всего, конечно, было тете Рае наобещать и не выполнить, но я так сделать не смогла. Неправильно как-то это. Да и муж тети Раи в трудные 90-е помог моему отцу, устроив на круизный лайнер. Поэтому и не пришлось стоять в очередях в полуголодном городе и покупать мерзлые, как камень окорочка на Сенной.

В холдинге, где работал Олег, оказалась свободная вакансия администратора. Образование для того чтобы отвечать на звонки и перенаправлять по отделам, не требовалось. Зарплата не космическая, но побольше, чем на складе, и офис в стеклянной башне с видом на залив. Так же сотрудникам полагались вкусные обеды, корпоративы, ежеквартальные премии и полис ДМС.

«Всё своими ручками, всё сама устроила, Полина Андреевна», - издевательски промелькнуло в мыслях.

– В общем, думай… - донесся издалека голос мужа.

«Выйти бы и шагнуть с дамбы в воду», - бахнуло в голове.

Я равнодушно смотрела в окно на свинцовые волны. Жить не хотелось.

Глава 4

Олег доставил меня до квартиры, впустил внутрь и сразу же захлопнул снаружи дверь. Будто затворил мышеловку. Я осталась одна. Недоуменно обернулась, услышав, как скрежещет ключ в замочной скважине. Раздался лязг, и ключ зашевелился в другом замке, том, который изнутри открыть было невозможно.

Нажала на ручку двери. Естественно, она не поддалась. Недоумение сменилось паникой: зачем он меня здесь запер?

Завибрировал телефон в кармане.

«Думай до завтра. Приеду в 9», - прочитала я.

Я огляделась. В квартире всё было точно так же, как и пять дней назад. Даже моя домашняя одежда, которую я впопыхах скидывала перед приездом скорой, осталась лежать на диване. Складывалось ощущение, что Олег здесь не бывал. Значит, всё это время он провел с Настюшей?

На ватных ногах прошла в гостиную и опустилась в кресло. Тело заныло, словно умоляя помыть его и уложить в мягкую постель. Но я не обращала на него внимания.

Оно меня предало и не заслуживает участия. Я кормила его витаминами, пророщенным овсом, не жалела скрабов и лосьонов, укрепляла на беговой дорожке, стояла в позе «собака мордой вниз» и нежила на солнечном пляже. А оно отказалось выполнить всего одну функцию. Выносить ребенка.

За него это сделало другое, более молодое и сговорчивое.

Сколько я так просидела, я не засекала, но когда спохватилась, за окном уже было темно. Впрочем, осень. Темнеет рано. К тому же, начался дождь. Теперь мне есть с кем оплакивать мою девочку.

Я переместилась в спальню. Выдвинула ящик комода и вынула оттуда два черно-белых снимка. Провела по глянцевой поверхности, вглядываясь в неясные очертания. Глаза снова наполнились слезами.

Мечтала, что первые изображения дочки останутся в альбоме, и спустя несколько лет я буду показывать ей, какой крохой она была в моем животе. Но ничего этого уже не будет.

Реальность разделилась на две части.

Я четко поняла, что я прошлая умерла вместе с моей девочкой. И той меня, которая была любима мужем, тоже больше нет.

Я сгорела при жизни. И вряд ли смогу возродиться. Да и зачем?

Кинула глянцевые квадратики на дно ящика, плотно его прикрыла. Постояла, прижимая пальцами гладкое дерево. Словно боялась, что сейчас вылетят оттуда воспоминания, закружат и унесут в прошлое, где еще пять дней назад я была самой счастливой женщиной в мире.

Ноздри чутко уловили запах больницы. Я поплелась в ванную. По дороге снова бросила взгляд на входную дверь. Зачем Олег меня запер? Боится, что я убегу? Но куда я могу убежать? У меня никого нет. Только мама, которая полгода назад снова вышла замуж и сейчас вьет гнездо с дядей Славой. Ей всего лишь пятьдесят семь, она имеет право на счастье.

Живет она в небольшом городке на Волге. Оттуда я уехала, когда мне было семнадцать. И еще был жив отец.

Стараясь не смотреть на себя в зеркало, я включила воду и забралась в ванную. Села на дно, обхватив колени. Разлетаясь брызгами, забарабанили по голове и плечам струи воды. Смешались с моими слезами.

«Ненавижу! Ненавижу!» - вжимала я кулаки в мягкий, пустой живот. Перед глазами так и маячил Олег, целующий чужое круглое пузо. Наверняка, у Настюши есть приложение, где она свою дочь называет «пузожитель». А рядом линеечка, на которой отмечено, сколько уже недель она беременна.

Тридцать семь? Тридцать восемь? Олег сказал скоро… Может быть, Настя уже завтра родит, поэтому меня заперли тут, как заложницу. Готовят к роли няньки.

Смахнув с лица воду, я уставилась на кафельную плитку. Заметила розовые капли и перевела взгляд вниз. Возле ступней разлилась бледно-красная лужица.

Я тихонько завыла.

– Полина!

Кто-то грубо тряс меня за плечо. Неужели опять медсестра с градусником. Я застонала и попыталась открыть глаза. Спросонья не сразу поняла, где нахожусь. В комнате полумрак, света сквозь плотные шторы не видно. Который час?

– Вставай. Нам нужно поговорить.

Олег стоял передо мной, сунув руки в карманы брюк. Кажется, даже перекатывался с пятки на носок в нетерпении. Неужели уже наступило утро? Вчера я долго не могла заснуть и еще в четыре часа бродила по форуму, где собрались такие же неудачницы, как я. Те, чье тело отказывалось выполнить свою главную миссию.

О том, что мне пора искать форум для разведенных женщин, я пока не задумывалась.

Я вскочила, присобрала на груди хэбэшную простенькую майку, первое, что попало вчера под руку, когда я добралась до кровати. Увидела, как Олег отвернулся, будто застукал незнакомую женщину в неглиже.

В зеркале отразилось какое-то чудовище с всклокоченными волосами. Быстро пригладила пряди руками. Потянулась за халатом и с облегчением спряталась в его мягкую толщу.

– Давай… умывайся… Я в гостиной жду.

Олег развернулся и вышел. В приоткрытое окно ворвался запах леса и земли. Или это парфюм?

Всё вокруг было какое-то вязкое, тягучее, как бывает, когда тебя резко выдернули из сна, и ты не можешь понять, явь это или дремота. Лучше бы, конечно, чтоб кошмар развеялся, и я оказалась в объятиях мужа. Успокаивающих, согревающих, не безразличных…

В ванной плеснула в лицо воды, почистила зубы и несколько раз провела расческой по волосам. Щетка запуталась в колтуне, но я не чувствовала боли. Тянула упрямо, пока не выдрала клочок. Раньше так безжалостно я со своими волосами не поступала. Но раньше мне и не вскрывали душу по живому.

Вышла к мужу, чувствуя, как сжимается всё внутри. Заметила, каким взглядом он посмотрел. Сразу отвернулся. Да, на фоне его цветущей Настюши, я выглядела плачевно.

– Садись, - разрешил мне Олег.

Нервничал. Это было заметно по тому, как он вцепился в спинку кресла. Я медленно подошла к дивану и села на край.

– Ты подумала? Я считаю, это для тебя это был бы лучший выход…

Я молча качнула головой. Это могло быть ответом сразу на все вопросы. Олег со скрежетом отодвинул кресло и уселся, раскинув полы пиджака. Забарабанил пальцами по локотнику. Лоб прорезало несколько горизонтальных морщин.

Шумно выдохнув, он досадливо поморщился и выдал:

– Что ж… это твой выбор. Тогда у тебя есть неделя, чтобы собрать вещи и исчезнуть. Потом сюда приедет Настя. И моя дочь.

Глава 5

– Ты можешь объяснить мне, что случилось,- спросила я подрагивающим голосом.

Меня никак не оставляло впечатление, что всё это какой-то дурной розыгрыш. Как человек, который всего неделю назад ездил со мной выбирать роддом и врача, теперь предлагает мне собрать вещи и куда-то уйти?

Олег откинулся в кресле и уставился на меня так, будто к нему подошел бомж и потребовал отдать машину. Пошевелил пальцами в воздухе, цыкнул утомленно, всем видом показывая, как жаль терять драгоценные минуты на этот бессмысленный с его точки зрения разговор.

– Я тебя разлюбил…

Произнес он это тоном избалованного ребенка. Как будто ел-ел клубничное мороженое, а потом бац! объелся и разлюбил. Я ошеломленно подняла на него глаза.

– Что?

Лицо Олега вмиг приняло утомленное выражение. Мол, что тут непонятного?

– Я тебя разлюбил. Но ты этого даже не заметила. Ты давно уже живешь своей жизнью. Картинами, навязчивыми идеями, своими хотелками, но… не мной. Не нами.

Он смотрел с вызовом, нагло, словно понимал, что за его слова ему не будет ровным счетом ничего.

– Это не так, - тихо выдавила из себя я. – И ты это знаешь. Я как раз-таки жила именно тобой и твоими желаниями… Я берегла дом… Я…

Тут Олег громко фыркнул и прикрыл лицо козырьком из ладони. Всё это выглядело унизительно. Я замолчала. Неужели я и правда, была настолько слепа? Всё проморгала, проворонила… Но ведь он даже ни разу не заговорил, не намекнул, что у нас какие-то проблемы.

– Зачем же…

Я откашлялась. Мне не хватало голоса. Слова пропихивались сквозь гортань, словно там всё было замотано колючей проволокой. Цеплялись за острые шипы, оставались висеть клочками. А я торопилась собрать их. Потому что стало страшно: вдруг из этих обрывков, Олег ничего не поймет.

– Зачем ты хотел ребенка?

– А я и не хотел… Это была твоя идея.

– Но ты бы мог сказать, - потерянно прошептала я.

Олег зевнул. Длинно, с подвыванием.

– Ну… зачем? Началась бы… драма.

Я сложилась пополам, потому что скрутило желудок. Спазм был такой силы, что я задержала дыхание. Олег никак не отреагировал. Наверное, подумал, что я разыгрываю как раз-таки «драму». Спектакль, чтобы вызвать жалость.

– Я же не знал, что у тебя получится. Особенно в третий раз. Инна Федоровна говорила шансов практически нет.

Я выпучила глаза. То ли от боли, то ли от изумления. Получается, Олег за моей спиной общался с гинекологом и обсуждал шансы на беременность и вынашивание?

Он заранее был уверен, что никаких детей у нас с ним быть не должно. Олег, словно прочитав мои мысли, дополнил:

– Настю я люблю и ребенка от нее сразу захотел. А тут ты со своим выкидышем…

– Заткнись… - прошипела я сквозь зубы.

Перед глазами проплывали радужные всполохи.

– Что? Не хами мне, а то и недели на сборы не дам.

Олег вскочил и прошелся по комнате. Потом остановился надо мной, нависая темной глыбой.

– Хорошо, что не надо больше притворяться. Я хотел тебе еще летом всё сказать, но ты залетела. Пожалел. А зря. Только время потерял. Дефективная ты какая-то… Любая баба на раз-два рожает, а ты выкидываешь. Вон, Настёна и забеременела сразу, как я захотел, и красоткой какой осталась…

Тут он снова смерил меня уничижительным взглядом. Так смотрят на котенка с лишаями – с брезгливой жалостью. Я за небольшой срок беременности, и правда, не похорошела. Сначала был изматывающий токсикоз, а потом отеки и какие-то пятна на лице. Сейчас и подавно далека от гламурной дивы.

Но меня это мало волновало. Главное, чтобы с ребенком всё было хорошо. И я верила, что Олег тоже так считает. Как в кривом зеркале в его глазах я видела и беспокойство обо мне, и слышала планы на будущее. А получается, я всё это придумала?

– Мы могли бы сохранить деловые отношения, - снова заговорил Олег. – Развод, это да, несомненно. Но я ведь знаю, что тебе идти некуда, работать ты ни дня не работала, вот и хотел и жилье, и оклад предложить. Квартиру бы снял в соседнем подъезде. Первый месяц здесь бы пожила. Насте по ночам спать надо. Но…

Неожиданно Олег расплылся в улыбке. Омерзительной, кривой, как ятаган, который он всадил мне между лопаток.

– Но ты не хочешь. Значит, милости просим,- он дернул подбородком в сторону прихожей.

– Я… у нас же общий счет, и квартира куплена в браке, - в полуобмороке пролепетала я. – Я имею право на половину.

– Ой ли? – весело изогнул бровь Олег.

Стоял надо мной, разглядывал, как забавную говорящую зверушку.

– Нет здесь, Полина, ничего твоего. Nothing, - повторил почему-то по-английски.

Он оживился и подвинул к себе кресло. На лице отразилось нетерпение, будто давно хотел поделиться тайной.

– Ты думаешь, когда я тебе рассказывал о кредиторах, от которых в случае чего хорошо бы уберечь все активы, я это делал просто так? Вспомни, ты же сама подписала все бумаги.

И я вспомнила. Это было после второго выкидыша. Я рыдала несколько дней, а Олег успокаивал меня и всё бубнил про какие-то акции, залог квартиры, банковский счет, еще что-то. Потом попросил подписать бумаги. Я подписала, не посмотрев.

Да даже если бы и посмотрела, голова моя болела только от одной мысли: я снова не выносила ребенка.

– Есть суд… - предприняла я последнюю попытку.

Олег засмеялся. Смеялся долго, громко, со вкусом. Потом промокнул кончиком пальца нижнее веко.

– Доказать, что это были общесемейные средства невозможно. И денег на адвоката у тебя нет. И поправки в Семейном кодексе не на твоей стороне. Я всё предусмотрел. Так что…

Он выразительно развел руками и снова указал подбородком на входную дверь.

– Ладно… Некогда мне тут с тобой. Хотел по-человечески…

Он одернул пиджак, подхватил пальто и вышел в прихожую. Через секунду оттуда донесся его голос.

– Карты я заблокировал. Вот тут наличку оставлю…

Послышался шорох купюр.

– Я ж не зверь какой… Но не транжирь. Больше я тебе ни копейки не выдам. Давай теперь, Полина Андреевна, сама-сама-сама…

Он хихикнул, процитировав фразу из старого фильма. Повеяло сквозняком. Олег открыл дверь.

– Но еще всю неделю мое предложение в силе. Если что, звони.

Хлопок, и я осталась в полном одиночестве.

Глава 6

Невыносимо болела голова, пульсировала в такт с бешено колотящимся сердцем. Каждый удар отдавал тупой, ноющей болью в виски, куда кто-то методично забивал гвозди. Глаза жгло, словно я смотрела на сварку без маски, и это жжение распространялось от макушки, охватывая лицо и шею.

Только что я случайно наткнулась на переписку Олега с Настюшей. Я полезла в интернет в панике. Хотела найти информацию по поводу развода и раздела имущества.

Статей было много. Наперебой всплывали окна с услугами юристов и адвокатов. Мне было трудно сосредоточиться. Курсор соскользнул и щелкнул по значку почты. Она открылась без всяких паролей, словно специально дожидалась своего часа. Взгляд выхватывал отдельные фразы.

«Она залетела! А ты говорил, что не спишь с ней!»

«Нахрена ты лазила в мой телефон??? Я не сплю с ней. Ты же знаешь, у нее проблемы по этой части. Она делала это у врачей. Я просто подрочил в баночку!»

«Зачем??? Ты говорил, что не хочешь от нее детей! Тебе мало нашей малышки?!»

«Любимая, успокойся. Она вынудила меня. Иначе бы истерила и не дала нормально сделать документы».

«Ага, конечно! Ты всё еще любишь ее! А мне в уши льешь!»

«Нет, Настенька! Знала бы ты, как она меня бесит… От нее вечно краской несет, а от тебя божественный аромат духов. У нее морщины появились, а ты мой гладкий румяный персик! Я с ума схожу по тебе…»

«И что ты теперь будешь делать?»

«Это не твоя забота. Во-первых, она дефективная и у нее сто пудов будет выкидыш. А во-вторых, она так рассеяна, вечно спотыкается на лестнице. Я уже много раз предупреждал, чтобы она была осторожнее…»

Вытаращив глаза, я перечитала последнюю фразу. Все остальные давно утонули в общем потоке слащавой нежности. Но для меня эти предложения горели красным цветом.

Я отшвырнула ноутбук. Он улетел на пол и, кажется, разбился. Всё равно. Свое черное дело он уже сделал.

По спине прополз холодок, зубы клацнули. Получается, все эти годы я жила с самым настоящим чудовищем?

Интересно, когда он намеревался убить нашу дочь?

Я зажмурила глаза, но это не помогло. Слова выстраивались в цепочку, переливались разноцветными буквами.

Они теперь со мной навсегда.

Не было никакого искусственного оплодотворения, все три раза я беременела обычным путем. В последнюю беременность секса почти не было. Я боялась спровоцировать выкидыш.

Однажды Олег напился и грубо мною овладел. Никакие уговоры не помогли. Зажмурившись, я молила только об одном – лишь бы не произошло страшного. Ничего не случилось.

Потом Олег долго извинялся. Смотрел встревоженно и ругал себя последними словами. А я успокаивала его, и игриво предлагала, что в следующий раз, когда ему так сильно захочется любви, я могу предложить варианты.

Я хотела сохранить баланс. Стать матерью и остаться хорошей и внимательной женой.

Слезы высохли, оставив после себя липкую, тяжелую скорлупу. Губы были сухими. Я с трудом сглотнула слюну, почувствовав песок в горле. Темнота казалась единственным убежищем от этой нестерпимой боли, от навалившихся воспоминаний, от всего, что произошло.

Сидела на низком диване сгорбленная, как старая кукла, из которой вынули начинку. Гладкая кожа казалась грубой и неприятной на ощупь. Двухуровневая квартира, когда-то наполненная смехом и светом, теперь напоминала холодную и пустую гробницу.

Каждый угол, каждая вещь кричала о том, что было, напоминая о нем. Стаей птиц взметнулись воспоминания. Наша свадьба: белое платье, его влюбленные глаза, щебетание гостей, и это недопустимо яркое солнце, пробивающееся сквозь стекла Дворца бракосочетаний. Лепестки и конфетти сыпались нам на волосы и плечи. Потом – годы жизни вместе – спокойные, безмятежные. Я ведь была «ЗА мужем». Мой муж – самый умный, самый сильный, самый честолюбивый и самый… любимый. Я за ним, как за каменной стеной.

Но никакой стены уже не было. Только тонкий холст с прорисованными достоверно камнями. Обманка, какие ставили в прошлом во дворцах для развлечения гостей.

Это нечестно – пульсировало в виске.

Теперь в глубокой ночи мне хотелось лишь одного: забыться, исчезнуть, раствориться в темноте, чтобы боль наконец-то оставила меня в покое. Но темнота только усиливала ощущение безысходности. И я знала, что даже утром это не закончится.

Боль останется, призраки тоже. Навсегда. На всю оставшуюся жизнь.

Спустя четыре дня, сидя в душном маленьком кабинете юриста, я внимательно пересчитывала корешки папок, расставленных в шкафу. Если их будет четное количество, всё закончится благополучно.

Папок оказалось 29.

Когда я, трясясь от страха и негодования, запросила у мужа копии документов, он хохотнул в трубку:

– Ну-у-у, Полина Андреевна… Я уж думал ты одумалась и решила принять наше с Настюшей предложение, а ты фигню какую-то устраиваешь. Ладно, вышлю копии. Изучай.

Юрист, полный мужичок с продолговатыми монгольскими глазами не обнадежил. Олег не блефовал, когда говорил, что мне ничего не светит. По закону выходило, что так.

– Неужели нет никакой лазейки? Может быть, мое состояние, в котором я подписала документы? Ведь он ввел меня в заблуждение…

– Это сложно доказать, Полина Андреевна, - скучающе ответил юрист и уставился в окно.

– Но возможно? – цеплялась я за последнюю соломинку.

– Вероятно. Но я не возьмусь. Скорее всего, найдутся адвокаты, которые убедят вас в успехе мероприятия. Но не я. Да и стоимость этих услуг не маленькая.

Наверное, так он намекнул, что раз я притащилась в его замшелую конторку в полуподвальном помещении, то на большее у меня нет средств.

Что ж, он был прав. Я комкала в руке практически последние деньги из моего скудного бюджета.

Выйдя на улицу, подперла плечом каменную кладку дома. Мимо проносились дорогие автомобили, призывно сверкали витрины с мехами и брендовой одеждой, вцепившись в зонты, бежали успешные и не очень люди.

Как же так получается? На дворе двадцать первый век, а я осталась на улице и без денег. Как бродяжка времен Достоевского.

Но всё тот же город – холодный и равнодушный к человеческим страданиям – остался к моим мыслям безучастен.

Глава 7

Я тоскливо обвела глазами крохотную квартиру-студию. Хозяйка, высокая, тощая женщина терпеливо ждала моего решения. Освещение было тусклым, но даже в нем было заметно, как много косметики наложено на ее лице. В какой-то момент мне показалось, что сейчас по щекам и лбу поползут трещины, и куски тонального крема отвалятся и упадут на пол.

– Там еще светильники есть, - махнула она рукой в сторону встроенной крохотной кухоньки. – Лампочки перегорели.

Я сделала несколько шагов и почти сразу уперлась носом в окно. Сломанные жалюзи заменяли шторы. За стеклом, на сколько хватало глаз, толстыми карандашами высились многоэтажки. Человейники, как их называют. Гетто – презрительно цедят через губу обладатели больших квартир в центре или в спальном, но уверенно-старом районе.

– Вещей-то много у тебя? – панибратски поинтересовалась Майя.

– Картины и инструменты… краски…

– Э-э-э, нет, - нахмурилась женщина, - красить тут не дам. Всё заляпаешь. Кого я потом поселю?

Я едва сдержала усмешку. Странно, что и в таком виде квартира предлагается в аренду. Ее не подновляли, наверное, с момента постройки дома. Обои несвежие, сантехника с ржавыми потеками, а в воздухе висит запах чего-то жареного. Но по такой стоимости я могу позволить себе либо комнату в другом районе, либо отдельное подобие квартиры, но здесь, на далекой окраине.

– Они просто будут стоять. Упакованные. Я не буду рисовать. Обещаю.

Я сказала правду. Олег забрал у меня не только душу. Он заморозил мой талант. С момента, как он объявил о своем решении, я не смогла больше взять в руку кисть или мастихин*

* (инструмент, похожий на шпатель, используется для нанесения густой краски на холст)

Живопись была моей отдушиной и когда я слишком уходила в себя. Грузилась – как выражался Олег. И когда внутренности выворачивало от боли, в прямом и переносном смысле.

В первый раз, когда я забеременела, мои картины были полны света и нежности. Абстрактные мазки пастельных тонов превращались в воздушные, почти прозрачные цветы. Я мечтала, что эти картины украсят детскую.

Особенно удались одуванчики. Они словно с газона перелетели на полотно. Объемные, ярко-желтые, как цыплята…

Когда я теряла детей, я тоже убегала в живопись. Погружалась туда, как в океан. Лишь бы сомкнулись над головой толщи вод и больше не пропускали ни звуков, ни воспоминаний. Композиции получались тревожными, но впитывали мою боль и отчаяние. Так я выжила.

В тот вечер, когда я прочитала переписку с Настюшей, по привычке заползла в мастерскую. И впервые ничего не почувствовала. В душе было пусто.

Я равнодушно перебрала кисточки, переставила баночки с краской, царапнула ногтем последнюю картину. Прислушалась к себе. Ничего нигде не дрогнуло. Не загорелось в кончиках пальцев, не появилось ощущение щекочущего перышка в горле, словно именно там зарождается замысел, а потом спускается ниже и разгорается большим желтым шаром в груди.

На следующий день попробовала снова. Но единственное лекарство от всех печалей и теперь осталось мне недоступно. Не чувствовала ничего и смотрела на холсты так, будто впервые их видела.

И вот прошла уже отведенная Олегом неделя, опустошение стало только сильнее, а безразличие овладело полностью.

Если бы сейчас меня спросили: чего ты ему не простишь? Измену? Его безжалостное предложение стать няней? Жестокость?

Нет.

Я никогда не прощу ему смерти вдохновения. Самого страшного испытания, которое может достаться творцу.

– Ну, так что? - Майя копалась в сумочке. – Берете?

– Да.

Штрих-код не пробивался. Корпулентная рыжеволосая дама с халой на голове выразительно вздохнула. Очередь за ней не роптала, но нетерпеливо тянула шеи, чтобы увидеть, кто виноват в задержке.

Я почувствовала, как под мышками стало мокро. Прищурилась и начала вбивать код вручную. Нет. Товар не найден.

За моей спиной бодро пикал считыватель кассира Вани.

– Вань, - жалобно проблеяла я, стараясь не замечать разъяренного взгляда покупательницы. – У меня тут опять…

Ваня прервался, обернулся ко мне, оценил ситуацию и, молча расправив жесткую упаковку, считал штрих-код.

– Тут просто сильнее надо и вот так прижать, - пробормотал он.

Я с облегчением выдохнула.

– Наша карта есть?

– По номеру телефона, - процедила сквозь зубы дама.

Искусственную шубу, которую она надела по поводу первого снега, пришлось расстегнуть, но это помогло мало. На щеках и декольте женщины расцвели красные неровные пятна. То ли от духоты, то ли от злости.

Я покорно принялась набирать цифры. И снова сбой. Чуть не плача, я снова и снова просила повторить телефон.

– Позовите другого кассира, - раздались отдельные голоса.

– Ну, сколько можно!

– Жалобу в Роспотребнадзор надо написать и всё…

Наконец, скидка прошла, дама расплатилась и, собрав покупки, отплыла, как большая баржа в сторону.

Воздух вокруг становился всё гуще.

В сетевой магазин я устроилась, чтобы не ездить далеко из своего гетто. «Колобок» находился всего в паре кварталов от дома.

Почему сюда? А куда еще может устроиться тетка под сорок, без образования и опыта работы? К тому же, мне было абсолютно всё равно. В супермаркет брали всех, платили за смену сразу, а еще можно было со скидкой брать с собой продукты.

Я и брала. В основном торты и сомнительные десерты с ядовитыми красными ягодами.

Так и зажила. Работа-дом-работа. В выходной я никуда из квартиры не выходила. Просто лежала и слушала звуки. Слышимость здесь потрясающая. Я уже точно знала, что в пять утра за стеной начнет мяучить кот, а следом раздастся шлепок. Это молодой парень-сосед кинет в своего питомца тапком.

Сверху весь день будет плакать ребенок. Ночью он молчит.

В районе кухни всегда слышен телевизор. Чаще всего футбольные матчи. А в «ногомойке», как я прозвала тесный душ, звучит саксофон. «Michelle, ma belle. These are words that go together well…»

Ну не в самом санузле, конечно, за стенкой. Я иногда машинально подпевала. Потом ревела. А потом шла к холодильнику, вынимала торт, брала ложку и садилась на надувной матрас, который служил мне кроватью. Мебели в квартире почти не оказалось.

Монотонно, как запрограммированный механизм, я черпала с подложки приторное тесто с кремом и набивала себе рот. Торт стал моим постоянным спутником. Не просто десертом, а чем-то большим – ритуалом, помогающим справиться с накатывающей тоской и глубокой, неизбывной пустотой.

Сладость обволакивала, приглушала боль, пульсирующую в груди, словно живое существо. Ложка за ложкой, я черпала из его нежной, приторной глубины, наполняя рот сладким тестом, забывая на время о своём одиночестве, о пустой квартире, о глухо звучащей тишине.

Надувной матрас, мой спасательный круг в этом океане одиночества, постепенно проминался под весом моего тела.

Я лежала на нём, зарывшись в одеяло, словно пыталась укрыться от всего мира. Иногда включала что-нибудь на телефоне, но голоса и реплики казались слишком навязчивыми, слишком напористыми, слишком далёкими от моего внутреннего мира.

Лучше всего были звуки соседской жизни – знакомые и предсказуемые. Они дарили ощущение стабильности.

Каждый день был похож на предыдущий, повторяя себя в бесконечной цепь событий: просыпалась, шла на работу, возвращалась, слушала соседей, ела торт, засыпала. Этот ритм успокаивал меня, как качание на волнах.

Но иногда, в глубине души, просыпалось чувство неизбывной тоски, ощущение застрявшего времени. Я понимала, что нужно что-то менять, но не знала, с чего начать.

В этом океане одиночества я чувствовала себя беспомощной лодочкой, брошенной на волю волн, без руля и парусов, без надежды на спасение, окружённая только звуками жизни других людей. И только сладкий вкус торта давал мне мнимое утешение.

Глава 8

Однажды утром, собираясь на работу, я обнаружила, что с трудом застегиваю пуховик. Подозрения, что торты не пройдут даром, были давно, но мне, честно говоря, было абсолютно наплевать.

Наоборот, чем больше увеличивался вес, тем спокойнее я себя ощущала. Нарастающий слой жира убаюкивал и внушал, что в нем можно спрятаться и расслабиться. За этой броней никто меня не обидит.

Вещей я забрала с собой немного. Я никогда не была шмоточницей. Покупала добротные, дорогие вещи и умело сочетала их между собой. Сначала мне стали малы джинсы. Их я заменила на брюки для беременных, который случайно прихватила с собой, когда уезжала от Олега. Пояс с регулировкой отлично подходил для моих растущих теперь уже от сладкого объемов.

Свободные майки и пара пуловеров, налезали нормально. Бюстгальтеры стали тесны, и я нашла на маркетплейсе самые дешевые спортивные бра и стала носить их.

В магазине я куталась в безразмерную фирменную жилетку, а больше никуда и не выходила из дома. Работа в супермаркете имела свои преимущества. Оно из них – не надо ходить за продуктами. Платили честно, хотя и мало. Но мне было всё равно.

Так как я ненавидела свободное время, оно неизбежно утаскивало меня в прошлое, я набирала подработку и подменяла всех, кому нужен был выходной. Сумма на карточке понемногу увеличивалась, но меня интересовало только, чтобы хватило на аренду.

Приближался Новый год. В витринах сначала робко, а потом всё гуще засветились огни и олени, появились елки и груды бутафорских коробок с подарками под ними, покачивались свисающие на пушистых нитях снежинки и шары.

В один из таких вечеров я столкнулась с Олегом.

Я брела мимо сверкающих витрин. В лицо дул ледяной ветер, я уворачивалась от снежной крупы, которая дробью рассекала мне лицо. Год назад я бы ворчала и ругала климат. В этом – мне было безразлично. Можно сказать, я даже испытывала удовольствие, от колючих ударов я чувствовала, что еще жива.

Сегодня я заменяла Оксану, выкладывала вместо нее товар на полки. Ходила с тележкой на склад и обратно в торговый зал. Со мной на складе оказалась незнакомая мне женщина, которая, пользуясь отсутствием начальства, включала музыку. Это должно было хоть как-то скрасить ее монотонный труд. Особенно ей нравилась одна песня. Ее она прослушала раз десять.

И вот теперь, когда я шагала вдоль сияющих витрин, в голове у меня так и крутились слова:

А я живу одна.Такие вот дела.А всё она взялаИ мужа увела.

Мадам Брошкина, по всей видимости, не собиралась сегодня оставлять меня в покое. Я остановилась перед одной из витрин. Она была зеркальной и во всей красе явила мне пресловутую Мадам Брошкину.

Я задумчиво рассматривала себя, будто со стороны. Мокрые от снега волосы обвисли неряшливыми прядями. Лицо округлилось. Пуховик мне пришлось застегнуть на кнопки, молния не сходилась. Снег залетал в прореху и, скорее всего, уже промочил свитер. Его я купила в секонд-хенде. Растянутый, но уютный. Закрывает горло и не колючий. Какая мне разница?

За стеклянной витриной кипела жизнь. Я подняла глаза и увидела надпись «Шоколадный пиксель». Ветер швырнул за воротник очередную порцию ледяной крупы. Я поежилась и, не отдавая себе отчета, потянула за ручку двери.

Отчаянно захотелось в тепло, а еще рот наполнился слюной в предвкушении огромного куска шоколадного торта.

Внутри кондитерской пахло ванилью, корицей и чем-то сладким и пряным. Тепло окутало меня, как мягкое одеяло. Я стряхнула с себя остатки снежной крупы, которая уже начала таять.

Там, где полы не были покрыты специальными ковриками, они были выложены плиткой, имитирующей старинный мрамор. Светлые стены украшены фотографиями разнообразных десертов, от миниатюрных капкейков до многоярусных тортов.

Маленькие столики были расставлены так, что создавали ощущение уюта и интимности. На них стояли вазы с еловыми веточками и шарами, в углу расположилась мягкая зона с креслами и пледами.

Я прерывисто вздохнула, представив, как уютно устроюсь у электрического камина, очень похожего на настоящий.

– Здравствуйте! – появилась девушка за стойкой. – Что будете заказывать?

Взгляд остановился на торте, который показался совершенством: темный, влажный бисквит, пропитанный шоколадным сиропом, наверху нежный крем и белый шоколадом в виде пикселей.

– Вот это, пожалуйста, - сказала я, указывая пальцем. – И кофе. Латте.

Девушка улыбнулась и принялась колдовать у кофе-машины.

Впервые за два с половиной месяца я выбралась в люди. Это было так необычно, будто машина времени занесла меня в прошлую жизнь.

– Присаживайтесь, я принесу ваш заказ, - обернулась девушка.

И только я собралась последовать ее совету, как позади меня нежно звякнула колокольчиком входная дверь. «Еще каких-то замерзших бедолаг занесло», - подумала я и повернула голову.

– Господи, Олежа, мы сегодня выберемся из этой дыры? – раздался капризный голосок.

– Сейчас, любимая, сейчас. Только давай по кофейку, а? Смотри, какие десерты!

Олег всегда был сладкоежкой.

Помертвев, я втянула голову в плечи. Только не это! Как?! Как, черт возьми, в многомиллионном городе, в этих трущобах, где никогда не ступала нога великого и ужасного Олега Павловича, мог оказать он собственной персоной? И не один, а со своей… профурсеткой!

И тут же опалила другая мысль: может быть, они еще и с дочкой?

Я отвернулась и замерла, потом бочком-бочком поплыла в сторону туалета, но тут издевательски-радостный возглас пригвоздил меня к месту:

– О-о-о, какие люди! Полина Андревна? Вы ли это?

Собрав остатки мужества, я повернулась к бывшему мужу. Вот уже два месяца я разведена. Олег так торопился, что проделал всё очень быстро. Наверно, чтобы скорее жениться на матери своего ребенка.

Машинально взглянула на его руку. Кольца на безымянном пальце не было.

– Здравствуй, - просипела я, стараясь не встречаться взглядом с профурсеткой.

Они были без ребенка. Значит, всё-таки нашли няню. Я заметила, как Настя удивленно взметнула брови. На лице на мгновение появилось глуповато-растерянное выражение, и сначала я подумала, что это от неожиданной встречи, но через мгновение поняла: они оба потешаются над моим жалким видом.

– Эк вас разнесло, Полина Андревна, - неодобрительно хмыкнул мужчина, которого я любила.

Всё еще любила? Не знаю. Я вообще теперь ничего не знала о своих чувствах. Эмоций было так много, что не разберешь.

Настя тихонько хихикнула. Она была очаровательна. Тоненькая, ухоженная, счастливая. Я рядом с ней выглядела бабкой-дворничихой в одежде с чужого плеча.

– Говорил я тебе… - Олег приготовился издеваться надо мной прилюдно.

Я покраснела до корней волос. Нет! Ни за что! Я не стану слушать его насмешки. Трясущимися руками выгребла из кармана наличные и бросила на прилавок. Затем развернулась и кинулась к выходу.

– Девушка! А торт? – запоздало донеслось мне в спину.

Я обернулась и в последний раз посмотрела на мужчину, которого любила. Человека, которого я теперь ненавидела.

Глава 9

Задыхаясь в снежной крупе, я бежала по тротуару. Сверху сыпало, снизу чавкала каша. Запрыгнула в лифт, взлетела на тринадцатый этаж и, шмыгнув в квартиру, захлопнула дверь. Выдохнула, прикусив костяшки пальцев. Сползла вниз, уткнувшись лицом в колени. С волос упали капли.

Я не плакала. Просто сидела, оцепенев. Случайная встреча, к которой я оказалась не готова, вновь выбила из-под ног почву. Она и так была зыбкой, как болотная кочка. Но я старалась на ней удержаться.

Старалась, даже не с того дня, как пришлось покинуть дом, с которым было связано столько надежд, а с момента, когда получила свидетельство о расторжении брака. Равнодушные черные буквы холодно извещали, что брака больше нет. Нас с Олегом больше нет, и не будет.

Теперь у него новая, с иголочки женщина. И новая жизнь в новых обстоятельствах. С ребенком.

Мне же осталась гербовая бумага и фамилия. Заполняя заявление, я указала, что хочу вернуть девичью фамилию. Давно уже пора сменить паспорт, но мне было страшно, и я всё оттягивала момент, когда порвется последняя ниточка, связующая меня с Олегом.

Зубы клацнули. Меня начал колотить озноб. Я неуклюже стянула с себя пуховик и поплелась к ноутбуку. Пока он загружался, обвела комнату тоскливым взглядом. Напольные вешалки. Неуютно. Пусто. Постыло.

Мне 37, а всё мое имущество это несколько сумок с одеждой, коробка с книгами и картины. Зачем я их притащила? Хотела выкинуть, но что-то удержало. Будто намеренно цеплялась за обломки прежней жизни.

И вот сегодня пришло время. Моя фамилия – это первое, что нужно вернуть официально. Теперь я не Ларионова, а Вавилова.

Полина Андреевна Вавилова.

Открыв госуслуги, принялась заполнять заявление на получение нового паспорта. Я понимала, что это лишь один из многих-многих шагов, но нужно сделать хотя бы первый.

Из воздуха неожиданно соткалась уверенность, что, как только я получу новый документ, с новенькой фотографией и старой фамилией, власть Олега надо мной начнет ослабевать. Как, у нанесенной ножом раны, сначала слипнутся края, потом появится корочка, и потом она отвалится. И даже если останется шрам, это будет уже не так больно.

На это потребуется время, но рано или поздно должно сработать.

– Ты с ума сошла? – простонала мама.

Мне пришлось рассказать о разводе. Тянуть больше было нельзя. На Новый год она собралась вместе с дядей Славой приехать в Петербург. Вот это был бы номер, если бы на вокзале ее встретила пополневшая совсем не от беременности дочь и повела бы на автобусную остановку, вместо большого и теплого внедорожника. А потом привезла в крошечную студию на тринадцатый этаж.

– Тебе почти сорок! – с надрывом прошептала мама. – Кому ты нужна будешь!

«Спасибо за поддержку», - мысленно сказала я, но вслух произнесла другое.

– Ты же нужна дяде Славе.

Для мамы мой развод – это страшный сон. Она уверена, что потеряв этот статус, я уже ничего и никогда хорошего в жизни не увижу. Я прислонилась затылком к стене и закрыла глаза. Матрас подо мной жалобно скрипнул.

– Не сравнивай! Я вдова, – отрезала мама. – И потом, у меня есть специальность, я и одна не пропаду, а вот ты…

Я опустила руку с телефоном. Мама завелась надолго. Обрывки фраз долетали на расстоянии. Необязательно вслушиваться. Я знаю их наизусть.

– Полина?! – взвизгнула мама.

Я открыла глаза, кажется, задремала. Пора заканчивать этот монолог, маму не переговоришь и не переубедишь. Хотя, безусловно, она права. Я слишком легкомысленная и никогда не могла продумать жизнь наперед. Я расслабилась, встретив Олега. Поверила, что могу заниматься любимым делом и ни о чем не беспокоиться.

Что ж, теперь я понимаю, что это была ошибка.

Взгляд упал на завернутые в бумагу картины. Вот и мою жизнь так же завернули и прислонили к стеночке. Меня тоже посчитали ошибкой.

Факт обо мне: я никому не нужная стареющая тетка с лишним весом.

– Здравствуйте… пакет нужен… товары по скидке… наша карта… наличные или карта… спасибо за покупку…

Покупатели давно превратились для меня в тени. Повыше, пониже, побольше, поменьше. Ни лиц, ни их выражения я уже не видела.

– Полина! – звонкий голос вырвал из сонного оцепенения.

Я вздрогнула, подняла глаза и приоткрыла от удивления рот. Захотелось ущипнуть себя – неужели это правда? Не может быть!

Передо мной стояла Дина. Моя лучшая подруга – Динара.

Дина, с которой мы подружились в первом классе. Третьеклашка, слывший грозой младшей школы, подставил мне подножку, и я упала в лужу. Дина шустрым воробышком налетела сбоку и треснула его со всей силы мешком со сменкой по голове. От неожиданности хулиган остолбенел, а когда дошло, кто на него поднял руку, заревел, как бык и двинулся вперед.

– Только попробуй, - храбро крикнул воробышек. – Линара из 7 А знаешь? Это мой брат… Наподдаст так, что костей не соберешь!

Мальчишка что-то заворчал себе под нос и, потирая стриженый ежик волос, отступил.

Бойкая девчонка исчезла так же быстро, как и появилась. Я не успела даже сказать спасибо.

На следующий день, когда я, разбрасывая ногами листья, шла через парк домой, мне на волосы посыпался разноцветный водопад. Вскрикнув от неожиданности, я задрала голову и увидела ноги, свисающие с ветки.

– Залезай сюда, - подмигнула Дина. – Сможешь?

Она сидела на кряжистой ветке клена и ее хитрая мордашка светилась таким удовольствием, что мне немедленно захотелось оказаться рядом. До этого я никогда не лазила по деревьям. Да и вообще вела себя всегда так, как подобает воспитанной девочке.

Так учила мама. Я смутно себе представляла, что она имела в виду, но догадывалась, что лазанье по деревьям в школьной форме, точно не подразумевалось.

Однако к воробышку хотелось, и я сбросила рюкзак, обхватила ствол руками и поставила ногу на шершавый вырост.

– Вон туда… туда ногу сунь, - командовала сверху Дина. – Ага! А теперь здесь хватайся!

Руководствуясь ее нехитрым указаниям, уже через пару минут я пристроилась рядом. Сесть, как Дина, свесив ноги по обе стороны, не решилась. Я же в юбке. А вот набрать целую охапку желтых и оранжевых листьев – это запросто! Их можно кидать сверху и смотреть, как они, кружась, танцуют в воздухе.

Так мы и подружились. Дина училась в параллельном классе, но уже после второй четверти я уговорила маму перевести меня к ней.

Мы взрослели вместе. Обсуждали экзамены, мальчиков, секретничали, делили пополам завтрак и тайком выносили по очереди из дома колбасу для собаки, которая за гаражами родила щенков.

Темы менялись: первые месячные, первый поцелуй, первые слезы от неразделенной любви… Мои слезы. Дина в таком случае лишь дергала плечом и бросала:

– Забей. Он тебя не стоит.

Я ей не верила. Не поверила и когда она рассказала мне кое-что об Олеге. На следующий день после нашей свадьбы. После этого я с ней поссорилась, и мы не виделись долгие двенадцать лет.

Глава 10

Я моргнула, раз-другой, мне показалось, что я обозналась, и Дина сейчас обратится в незнакомку. Во все глаза я смотрела на подругу, которую сама же когда-то вычеркнула из своей жизни. Губы кривились, дрожали, но я улыбалась. Потому что кто-то наверху увидел мое отчаяние, прочитал мои мысли и прислал мне моего ангела-хранителя - Динару. Теперь я не должна пропасть.

– Поля! - раздался, звонкий, знакомый до мурашек по коже, смех. – Ты… что ты тут делаешь?

Голос подруги из радостного стал растерянным.

Она совсем не изменилась, разве что стала еще ярче и еще больше излучала тот неуловимый огонек, который всегда притягивал к ней людей. Каштановые волосы стали короче, но, как и прежде, спадали небрежно, подчеркивая изящную линию шеи. Глаза цвета шоколада с пушистыми ресницами искрились жизнью. Той жизнью, которую по капле растеряла я.

– Можно как-то побыстрее уже… - раздалось сбоку.

Я кожей почувствовала, как начинает потихоньку закипать очередь. Утро. Все торопятся. Кто за перекусом забежал, кто за сигаретами. Пенсионеры еще не подошли, только народ, спешащий на работу.

Я пробила ее бутылку с водой. Дина расплатилась и отошла. Я панически завертела головой: неужели она уйдет? Но и бросить кассу я не могу. Но Дина осталась стоять у столика, где высились корзины. Она всё поняла и ждала, когда я смогу перекинуться с ней хоть парой слов.

Я улыбнулась во весь рот, одними глазами умоляя: не уходи. Не уходи, Диночка, я сейчас… Дина кивнула, а я заморгала часто-часто, заторопилась. Все покупки пролетали, словно по волшебству. Ничего не зависало, оплата проходила, и даже покупатели начали улыбаться. Очередь я раскидала за пять минут.

Краем глаза продолжала следить за Диной. Будто боялась, что она исчезнет, растает в воздухе. В зале было душно, и Дина расстегнула пальто. Под ним оказался брючный костюм вишневого оттенка. Ее любимый цвет. Открутив пробку, она сделала маленький глоток воды. Отодвинула рукав и взглянула на часы.

Я заторопилась.

– Лена, подмени меня!

Напарница, меланхолично жуя жвачку, кивнула и подошла к кассе. Покупателей не было, только в зале бродили несколько человек.

Кутаясь в жилетку, я подошла к Дине.

– Привет, - язык зацепился за зубы.

Дина наклонила голову набок, в глазах ее мелькнуло беспокойство.

– Не ожидала тебя тут встретить, - я повела руками, будто демонстрировала магазин эконом-класса.

– Я тоже не ожидала, - ответила Дина. – Что случилось, Поля?

Это же Дина! Она сразу с места в карьер. Увидела меня здесь, поняла, что я в глубокой э-э-э… скажем, непростой ситуации, и не стала терять время на банальные «как дела? сколько лет, сколько зим». Спасибо, вообще со мной заговорила.

Я молчала. Только кусала губы изнутри. Там уже давно не осталось живого места, я содрала всю кожу. И теперь даже теплый чай вызывал боль. Так же не было живого места и на мне. Но как рассказать Дине, не упомянув об Олеге.

Дина поняла мое молчание. Она всегда меня понимала. Нам не нужно было иной раз и рот открывать, считывали сигналы шестым чувством.

Качнувшись вперед, она порывисто обняла меня. Я уткнулась носом в ее шею, вдохнула теплый запах кожи, сандала, мускуса и ванили. Ее аромат окутал меня мягкой кашемировой вуалью.

– Чш-ш-ш, - Дина погладила меня по голове. – Давай не здесь. Запиши мой номер.

Я проглотила слезы, вынула из кармана телефон, забила цифры и сразу же нажала вызов. В сумочке у Дины заиграло. Она кивнула и, пожав мне руку, шепнула:

– Мне надо бежать. Ты во сколько заканчиваешь?

– В девять. Но еще товар… В десять…

– Я позвоню.

Дина поцеловала меня в щеку и подмигнула.

– Не дрейфь, плакса.

Я расплылась в улыбке. Мое детское прозвище.

В тот день, когда мы виделись в последний раз, она сказала: «Я надеюсь, я ошиблась, плакса".

Мелькнуло черное пальто. Дина исчезла. Как и двенадцать лет назад…

– Зачем ты это делаешь, Дина? – бормочу я, изучая крышу библиотеки прямо под моим домом.

Мы стоим на балконе, и теплый июльский ветерок играет с нашими волосами.

– Потому что я не хочу, чтобы ты обожглась. Будь начеку. Это всё, о чем я тебя прошу. Ты мало его знаешь…

Она права – всего полгода. Но этого достаточно, когда ты совпал с человеком до последней молекулы.

Дина настойчиво смотрит мне в глаза. Вчера состоялась наша с Олегом свадьба. Из ресторана Дина уехала расстроенная, почти сбежала, и я решила, что она просто устала. Быть подружкой невесты сложно. Распереживалась, хотя это на нее не похоже, а может, и немножко приревновала. Олег не сходил у меня с языка.

Дина уехала в разгар танцев. Я отплясывала с гостями, я даже не заметила, куда подевался Олег. Наверное, вышел с друзьями покурить. Кто-то тронул меня за плечо. Я обернулась.

– Поля, я домой… - Дина смотрела в сторону.

– Почему? – я повысила голос, перекрикивая музыку. – Ты что? Еще же букет невесты…

– Прости… но мне нужно уехать.

В этот момент я увидела, как, лавируя среди гостей, к нам приближается Олег. Сердце забилось часто-часто. Я с восхищением следила за ним. Высокий, крепкий, в серо-зеленом костюме, выгодно подчеркивающим цвет глаз. Он выглядел взволнованным, и моя душа в очередной раз улетела на седьмое небо. Как же мы любим друг друга!

Дина ушла. А Олег протянул ко мне руки и заключил в объятия.

И вот сегодня, когда Олег уехал обменять билеты на более поздний вылет, Дина приехала ко мне и рассказала, что вчера в ресторане, он зашел за ней в туалет, запер дверь и попытался поцеловать. Ни на шутку, ни на пьяную выходку это не было похоже. Олег не употреблял алкоголь.

Я не поверила. Решила, что она специально хочет нас рассорить. И даже хуже. Я заподозрила, что подруга сама не равнодушна к Олегу.

Мое сознание вопило в полную мощь: ты что?! это же Дина! А другая часть меня эгоистично упиралась: всё может быть…

– Ты всё придумала… Олег не мог! Уходи! – кричу я своей лучшей подруге.

– Поля…

– Уходи!

– Я надеюсь, я ошиблась, плакса…

И она уходит. Взмах рукава черного шифонового платьица, и ее больше нет. И не будет целых двенадцать лет.

– Полина… - позвала меня напарница.

Пять минут давно истекли, а я всё стояла, как истукан возле горы красных корзинок. В зале как будто стало светлее. Я снова посмотрела в журнал вызовов. Динин номер никуда не делся. Новогоднее чудо, не иначе.

Значит, сегодня впервые за много вечеров я буду не одна.

Глава 11

– Почему ты мне не написала? Сейчас все мы в соцсетях...

Дина смотрела исподлобья. Злилась. Я улыбнулась. Видела ее всегда насквозь. И лишь единожды ослепла и пожертвовала нашей дружбой.

Мы встретились в круглосуточной кофейне, недалеко от моего дома. Я постеснялась приглашать ее в свое обшарпанное жилище. Дина сменила строгий костюм на свитер с голубыми снежинками. Волосы собрала в хвостик, и сразу из представительной дамы обратилась в домашнюю девчонку.

– Да как бы я тебе написала? После всего…

Я отвела глаза, потыкала пластиковой палочкой дольки апельсина в стакане с вишневым чаем. Дина шумно вздохнула, выразив крайнюю степень возмущения. Я перевела взгляд в черноту окна. Большая серебристая звезда качнулась от сквозняка и снова замерла на месте. В стеклянном аквариуме, где мы сидели, больше никого не было. Бариста надвинул наушники и уткнулся в телефон.

– Балда ты… - притворно-сердито отозвалась Дина.

– А тебя, как сюда занесло? – решила я сменить тему.

После исповеди об Олеге и всего, что случилось, мне снова стало не по себе. Будто сковырнула корочку на подзажившей ране. До этого казалось, что если я расскажу хоть кому-то, как мерзко и жестоко поступил со мной человек, которого я любила, мне станет легче. Но на деле, оказалось только хуже.

– А,- махнула рукой Дина.

Прищурилась, глядя на крупные капли, в которые превращался снег, ударяясь о стекло.

– По работе. Я представляю «ФармБио». На семинар приехала. Все дни в Лахта-центре проводили, а сегодня здесь – в бизнес-клубе. А я опоздала на развозку и поехала сама. На метро. Заблудилась, захотела пить, зашла в первый попавшийся магаз.

Услышав название компании, в которой работала Дина, я уважительно хмыкнула. Неудивительно, что она выбрала самую крупную и известную в фармацевтическом мире. Ее реклама на каждом углу и на федеральных каналах. Динара никогда не любила полумеры и выбирала только самое лучшее. Как бы ни было сложно.

Новость о том, что Дина в командировке, немного расстроила. В глубине души я надеялась, что она живет здесь, и рядом с ней мне будет легче пережить трудные времена. По крайней мере, можно будет хотя бы вот так встречаться, болтать.

– В общем, Поль, это судьба, - громко сказала Дина.

Она скомкала салфетку и метким движением закинула ее в урну. Я проследила за полетом оранжевого шарика.

– Раз ты теперь свободная женщина, - продолжила Дина, - я считаю, ты должна поехать со мной. Здесь тебя ничего не держит. Карьерой в «Колобке», думаю, можно пожертвовать. Так что…

Я испуганно уставилась на нее и затрясла головой, как паралитик.

– Нет-нет-нет, ты что? Куда я поеду? Что там у меня есть?

– А здесь что? – поинтересовалась Дина.

Я опустила глаза и потеребила края свитера, натянутого по самые пальцы. Дина права. Ничего у меня за душой не осталось.

– Ты знаешь, Поль, я здесь всего четыре дня, а уже… всю энергию потеряла. Не понимаю, как ты тут еще жива. Промозгло, сыро, темно… бррр, - повела она плечами. – Недаром Раскольников с топором хаживал… Кто угодно в такой атмосфере с ума сойдет.

Я приготовилась возмутиться и начать отстаивать мой любимый город грудью. Нормальная тут атмосфера. Да, климат не сахар, но зато…

– Знаю, знаю, - не дала мне даже начать Дина. – Всё знаю. Но! Сюда можно только летом и только на пару недель. Тебе-то в нынешнем состоянии точно. Так что, давай, увольняйся из своей богадельни, и поехали со мной.

– Куда? – тоскливо проблеяла я.

Если честно, тот мрак и ужас, та стынь, в которую превратилась моя жизнь в последние месяцы, пугали. Особенно не нравилось, что я, поглядывая со своего тринадцатого этажа вниз, пару раз ловила себя на мысли, как легко и просто закончить все мучения. Один шаг и не будет больше ничего.

Отгоняла, конечно, эту дичь, цеплялась за жизнь. Если уж не для себя, то ради мамы. У нас с ней сложные взаимоотношения, но она не заслужила боли, которую я по глупости могла бы ей причинить. Я теперь знаю, как это, когда больно и нечем дышать. Хорошо, что у меня нет детей…

– Тебе нужно туда, где тепло и солнце. И небо высокое и голубое. И горы. Хотя бы на время, Поль…

При мысли, что мне снова придется что-то менять, по телу пробежали мурашки. Я никогда не любила перемены. Но если моя жизнь превратилась в горстку толченого стекла, то есть ли разница, куда перемещаться?

Карие глаза смотрели так же убедительно, как это было тридцать лет назад, когда Дина предложила мне залезть к ней на дерево. Они не обманули тогда, не обманут и сейчас.

– Твое сердце завело тебя в эту передрягу. Нужна холодная голова, чтобы выбраться.

– Ты предлагаешь убежать? – я криво усмехнулась.

Получается, Олег выиграл по всем фронтам. Выкинул меня на помойку, как поношенные трусы, и зажил новую жизнь. А мне нужно сгинуть?

– Нет, - глаза Дины сверкнули. – Но если ты решила из-за этого… чудака спустить свою жизнь в унитаз, то это самое глупое, что ты можешь сделать. Пойми, я предлагаю не убежать, а взять свою жизнь под контроль.

И я согласилась.

– Это что, всё, с чем ты ушла?

Дина, уперев руки в боки, оглядела мои скромные пожитки. Я промолчала. Как мне было тягаться с Олегом? Без денег, связей, а главное, без адвоката. Да он одним движением брови стер бы меня в порошок.

– А с другой стороны… Да пошел он вместе с двухэтажной квартирой и Настюшей-хрюшей!

Я с тоской покосилась на себя в зеркало. Кто из нас еще хрюша. Настюша, как раз-таки звонка и тонка, еще и наследницу играючи родила. Может, и сына скоро так же легко родит. А вот я выгляжу, как дирижабль. Сколько я прибавила? Весов у меня не было, но навскидку килограммов восемь, не меньше. А то и десять.

Дина тактично о моем весе не упоминала. И нисколько не стеснялась, что рядом с ней ходит такое пугало. Если Дина кого-то любила, то плевать ей на внешний вид.

Свидетельством тому была ее собака в детстве. Герду Дина отбила у соседа, когда он волок шевелящийся и скулящий мешок на «ликвидацию».

Так и сказал. Восьмилетнее сердце в незнакомом слове услышало что-то нехорошее. Целую неделю Дина пристраивала трех щенков, а четвертого - самого слабого и страшненького, уговорила родителей оставить у себя.

Помесь дворняги и неведомого существа, выросло в клочкастое, рыже-палевое нечто. Но Дина считала свою любимицу самой красивой и умной. Даже когда Герда ослепла.

Да, Дина умела любить, и я надеялась, что подруга, несмотря ни на что, меня любит. И пусть разошлись на время наши дорожки, но причудливым образом судьба, помотав по разным океанам, снова соединила нас на одном берегу.

Глава 12

Среди зимы я ожидала увидеть грязно-мутное море, но оно оказалось чудесного бирюзового цвета. Это было неожиданно. Я замерла, жадно впитывая новую картинку.

С восторгом оглянулась на Дину. Поблагодарила одними глазами. Она понимающе улыбнулась и медленно пошла по берегу, скрипя полированными камнями. Как всегда она угадала мое желание побыть в одиночестве.

Лениво накатывались волны, оставляя после себя клочья серой пены. Воздух, пронизанный соленым запахом и тонким ароматом хвои, был удивительно чист и свеж. Солнце, стоящее довольно высоко, мягко согревало лицо, несмотря на легкий морозец.

Я сняла перчатки, чтобы ощутить тепло на коже, и, присев, осторожно провела рукой по мелкому, приятно холодному песку. Поискала глазами Дину. Она отошла на уже приличное расстояние. Ее теплый клетчатый палантин был единственным ярким пятном на зимнем пляже.

Вот она обернулась и помахала мне рукой. Я плотнее закуталась в шарф, порывы ветра пробирали насквозь, омывали свежими струями мою изнывшую душу.

Сморгнув выступившие то ли от ветра, то ли от избытка чувств, слезы я молча наслаждалась открывшейся передо мной красотой. Стояла неподвижно, прислушивалась к себе, выискивая хотя бы крошечное желание запечатлеть эту картинку на холсте, но… тщетно.

Несколько одиноких чаек с пронзительными криками покружили над водой, и улетели к берегу.

Я посмотрела на скалы. Они возвышались справа и были покрыты тонким слоем снега. На вершинах виднелись темно-зеленые кусты можжевельника, их ветки подрагивали от ветра.

– Ну, что, Ассоль? – раздался голос подруги совсем рядом.

Я вздрогнула: так задумалась, что не заметила, как она вернулась.

– Готова к встрече с принцем?

Я грустно улыбнулась – какой там принц? Себя бы собрать по кусочкам. Пока не получалось.

Дина поселила меня в квартире, которую они с мужем купили на будущее для дочери. Семилетняя София только пошла в школу, и однушке предстояло пустовать еще долго. Сдавать ее Дина не хотела. Смешно, но она верила в чужую плохую ауру.

– А у меня она разве не плохая? – спросила я.

Дина энергично замотала головой.

– Нет! Немножко потрепанная, это да, но не плохая. Устраивайся, а я побежала.

Я прошлась по комнате, заглянула на кухню и оттуда вышла на балкон. Вдалеке высились горы, окутанные белыми шапками облаков. Так непривычно видеть перед собой что-то кроме многоэтажек.

Глаза заслезились от синевы. Без войлочной серости купол неба устремлялся в бесконечность. Неожиданно глубоко внутри побежали жизнерадостные искры. Смотри, как классно! Всё хорошо будет!

И тут же потухли, придавленные воспоминаниями о том, что пришлось пережить. Не будет ничего хорошо. Не у меня.

Неожиданная обида затопила душу. И зачем я вообще сорвалась с места? Почему моя жизнь пошла зигзагом, и теперь я скитаюсь, как бездомная дворняжка по стране? Ючусь из милости по чужим углам. Права мама, мне скоро сорок и я неудачница.

А в это время Олег живет припеваючи. Ест, спит, гуляет с коляской и уже точно получил новую должность.

Дотянув кое-как до вечера, ушла спать. Но тут новая напасть! В голове закружились картинки, как Настюша кормит младенца грудью, как устраивает каждый месяц фотосессию, как скупает в магазинах крошечные платьица и повязки с бантиками.

Интересно, как они ее назвали? – крутилась я на сбившейся простыне.

Это была пытка. И самое ужасное, что палачом выступала я сама.

– Лёш, ну, чего встал? Заноси!

Я спросонья мялась у двери, пока Дина командовала мужем. Да, я всё, всё пропустила. Не была у Дины на свадьбе, не знала ее жениха, не поздравляла с рождением дочери. Потому что была поглощена Олегом.

В проеме двери показалось ярко-зеленое колесо, следом желто-красная рама и зеленое сиденье. И только потом я увидела Лёшу. Он поздоровался и прислонил велосипед к стене.

«Наверное, хранить негде», - подумала я и двинулась в сторону кухни, чтобы открыть балкон.

– Это тебе! – выпалила Дина.

– З-зачем? – изумилась я.

– Тут недалеко есть сосновый парк, там велодорожки, тишина, красота, бабульки гуляют, молодежь бегает… А ты будешь кататься. Нервы успокаивать.

– Не надо мне, - затрясла я головой. – Ты что, специально его купила?

При этих словах Лёша улыбнулся, и я по-хорошему залюбовалась. Высокий, со светлым чубом и голубыми глазами – прямо богатырь Алёша из сказки. А Дина, наоборот, помрачнела.

– Нет, - неохотно выдавила она. – Это мой. Купила, чтобы с Лёшей и Соней кататься, но мой вестибулярный аппарат сказал мне «до свидания». Помнишь, как я в детстве гоняла? Помнишь, как мы с тобой отжигали под «Леприконсы»?

Дина изобразила несколько танцевальных движений и запела:

– Помню, было мне десять лет, и я копил на новый велосипед… Ну вот. А как родила, так всё… Ни на коньках, ни на роликах, ни на велике.

Я на всякий случай проверила, не держит ли Лёша за спиной ролики и коньки. Но нет. Для начала Дина решила, что и велосипеда будет достаточно.

– Дорожка там идет через парк и к набережной. По-моему километров семь … Да, Лёш?

Дина говорила так, будто вопрос со мной был решен. Кататься и точка!

«Ладно. Уедет, запихну я этого железного коня на балкон и дело с концом», - подумала я.

– И чтоб не филонить! – прочитала мои мысли Дина. – У меня из кабинета как раз видно кусочек набережной… Отмазаться, что ты туда не доехала, не выйдет. Климат у нас тут, как видишь, тоже благоволит.

Лёша вздохнул, всем видом показывая, что спорить с его женой бесполезно. Да я и сама знала. Темперамент у Дины от отца – дядю Фарида могла успокоить только тетя Люся – Динина мама. Как тихая вода она тушила разбушевавшийся огонь в муже. Наверное, эту роль теперь в семье Дины играет Лёша. Вон он какой спокойный и невозмутимый.

Отказавшись от чая, Дина умчалась. А я провела рукой по рулю, тронула пальцем звонок и на секунду представила, как еду по набережной, а в лицо мне бьет соленый ветер. По телу пробежали мурашки.

Из зеркала недоверчиво посмотрела полноватая женщина с тусклыми каштановыми волосами.

На следующее утро я, пыхтя и больно ударяясь о педали, вытащила велосипед на улицу.

Глава 13

Я взмокла, как мышь, но до моря доехала. Прислонив велосипед к парапету, потащила гудевшее от усталости тело по пляжу. Плюхнулась на первый попавшийся камень и вытянула ноги.

Море мой подвиг не заметило, всё так же шумело, поглощенное только собой. Радости или удовлетворения от того, что пересилила себя, я тоже не ощущала. Сидела, смотрела на волны, время от времени делая глоток воды из бутылки.

Ветер усилился, и я натянула капюшон от толстовки. Не хватало еще заболеть. И так бедной Дине хватает со мной хлопот. Я как раз завязывала под подбородком шнурок, как порыв ветра изловчился и каким-то особенным образом обрушился на набегающую волну.

В одно мгновение глыба воды деформировалась, как будто встала на дыбы, и лучи солнца пронзили ее насквозь. Это длилось всего пару секунд, но я почувствовала, как у меня расширяются зрачки. Зрелище было настолько завораживающим, а цвет необыкновенным, что я несколько раз сжала и разжала кулаки.

И цвет, и форма волны так и просились на картину. Я ошеломленно задохнулась – впервые за много месяцев мне захотелось отразить увиденное на холсте. В кончиках пальцев зародилось знакомое тепло. А вдруг оно снова исчезнет?

Я тоненько заскулила. Я же забуду. Всё забуду. Жадно всматриваясь в игру ветра и волн, я принялась шарить по карманам. И о, чудо, в толстовке оказался сложенный вчетверо глянцевый рекламный листок. А в безрукавке дешевый карандаш для бровей, который я купила из жалости у бабульки на развале.

Купила и забыла. Не спуская глаз с моря, я расправила на коленке листок и сделала несколько набросков. Это были только одной мне понятные горизонтальные и вертикальные линии. Никакого намека на композицию. Но это была моя личная гарантия, что я не забуду, как это должно выглядеть на холсте.

Запрыгнув на велосипед, помчала к дому. От радости хотелось петь, но я то и дело прислушивалась к себе – не исчезло ли? не исчезло ли желание рисовать? Тревога усиливалась еще и от того, что с собой из дома я увезла лишь минимальное количество грунтовки, красок и инструментов.

Сама не понимала, зачем их забирала, ведь с творчеством я рассталась навсегда. Наверное, по привычке. Так я думала. А сейчас благодарила небо, море, Дину, голубей, выпрыгивающих из-под колес, за то, что я снова хочу творить!

В квартире кинулась в кладовку, где лежала неразобранная спортивная сумка. Почти сплясала джигу, когда увидела, что есть краски нужных оттенков. И совсем большой удачей оказался маленький, завалявшийся на дне холст.

Нетерпеливо нанесла грунтовку. Ждать, когда высохнет, сил не было, поэтому на помощь пришел фен. А дальше… Дальше я на пару часов вообще выпала из реальности.

Очнулась только, когда легли последние штрихи и с сожалением вздохнула. Золотистой и серебряной краски нет, значит, необычного свечения, что я увидела сквозь волны, сегодня не достичь.

Придется потерпеть до завтра. А пока… пока можно заказать всё необходимое на маркетплейсе. Нашла в прихожей брошенный телефон. Прикусила губу, увидев от Дины пропущенные вызовы и сообщения.

«У меня всё в порядке», - быстро набрала в ответ. Разговаривать ни с кем не хотелось.

Ждать несколько дней, когда привезут холсты и краски, сил не было. Каждую минуту я до дрожи боялась, что желание творить вновь исчезнет. По этой же причине, даже спать ложиться было страшно. А вдруг?..

Решила утром поехать в «Леонардо» - уж там-то есть всё, что мне нужно. Велосипед очень пригодился.

До вечера ходила вокруг стола, плотоядно поглядывала на приготовленные инструменты, но не решалась начать. Было страшно. Потому что из груди рвалось нечто. И оно грозило быть совсем несветлым и нерадостным.

Бушевала боль, требовала выхода. Словно наконец-то проснулась от спячки и потребовала вывести ее свободу.

Я тянула время. Тщательно свернула в пучок волосы, расставила баночки, разложила шпатели, приготовила холст. Замерла, касаясь полотна кончиками пальцев. Как слепой, провела по шершавой поверхности.

Медленно надела фартук, вытерла о джинсы вспотевшие ладони и, облизав пересохшие губы, нанесла первый мазок…

– У тебя точно всё в порядке, Полин?

Голос Дины звучал настороженно. Так разговаривают с сумасшедшими, чтобы не вызвать агрессию.

Я звонко рассмеялась.

– У меня всё отлично, Диночка! Лучше и быть не может!

И всё же чувствовалось, Дина не верит. Наверное, гадает, не истерика ли у меня?

– Я вижу тебя на велике каждый день, - осторожно сказала она. – Это обнадеживает. Но почему ты уже две недели не хочешь со мной встретиться?

– Не спрашивай, Диночка, умоляю, - попросила я. – Подожди еще пару деньков, и я позову тебя в гости. Пожалуйста.

Губы сами собой расплылись в улыбке. У стены в комнате стояло десять картин.

Я сделала это! На эти две недели я стала одержимой.

Сначала это были абстрактные мазки, полные боли и отчаяния, темные, как беззвездная ночь. Потом сквозь погребальный плащ скорби прорвались цветы. Не нежные, как это было в прошлом, а дикие, яростные, порой, с острыми хищными шипами.

Ими они вспарывали броню, которой я прикрылась, пробивались к солнцу сквозь трещины, кричали на весь мир о том, что я, несмотря ни на что, хочу жить.

В яркой, а иногда и агрессивной их красоте отразились мои муки, моя агония от жестокости Олега, и, наконец, вырвавшаяся на свободу собственная сила.

– Это потрясающе… - выдохнула Дина через несколько дней.

По очереди она брала в руки каждую картину.

– Это же история… Полин! Твоя история, которую ты рассказала цветом! Формой… Они живые… Они дышат… пульсируют…

Дина обернулась. В карих глазах плескался восторг и изумление.

– Нужно чтобы это увидели.

Тут уж я вытаращила глаза. А Дина, постукивая пальцем по губам, хмурила брови и что-то прикидывала.

– Я решу. Я что-нибудь обязательно придумаю…

Я поняла, что отговаривать бесполезно. Новая идея захватила Дину с головой.

Да и кому будет хуже, если в приморском городке в какой-нибудь библиотеке или краеведческом музее недельку повисят на стенах мои художества.

Отчего-то теперь, когда их увидела Дина, полотна казались мне блеклыми и ужасно безвкусными. Лубок какой-то…

Могла ли я знать, что именно с этих картин и начнется моя трудная дорога к счастью…

Глава 14

Холщевый чехол на лямках больно впивался в плечи. Чертыхаясь и проклиная себя, что повелась на рекламу, я взбиралась на велосипеде в горку. Улица небольшая, тротуар узкий, спасало, что машин здесь почти не бывает.

«Не сковывает движений, говорили они, удобно для переноски холстов, уверяли они», - злилась я больше на себя, чем на креативных продавцов из интернета. Отзывы надо было читать!

Я ехала в фотосалон. Дина сказала, что хозяин готов устроить временную выставку, совместив мои картины с художественными фотоэтюдами.

– Ой, нет! Ты что?! – испугалась я.

– Полин, но у тебя уже целая коллекция накопилась. Пусть люди увидят!

Картины оказались моей терапией. Моим спасением. Особенно «Черные лилии», что я закончила на этой неделе. Теперь она вместе с еще тремя работами тыкалась острым углом мне под ребро. Ткань сумки оказалась тонковата.

За этот месяц я выполнила какое-то немыслимое количество работ. Едва проснувшись, бралась за кисть и краски, заканчивала глубоко за полночь. Дина поначалу возмущалась, взывала к благоразумию, напоминала, что мне нужно иногда спать, но я лишь улыбалась полубезумной улыбкой.

Наконец, подруга махнула на меня рукой.

– Ладно… у тебя хоть глаза стали живые… Так что, твори!

Краски ложились легко. Абстрактные композиции, фантастические моря, бездонный, как черный колодец космос, с вкраплениями золотистых и голубых звезд, серебристо-серые, с корявыми трещинами безжизненные пустыни, неизвестные, с чьими-то следами планеты и, конечно, цветы, цветы, цветы… Выплескивала свою боль.

Когда уставала, прыгала на велосипед и мчалась по парку, глотая соленый ветер. Качая вершинами, глухо шумели сосны, с лаем бежала навстречу пушистая, как шар собачонка, хрустели под колесами сухие иголки.

И вот уже в бедрах и талии стали свободны джинсы, проступили острые уголки ключиц, обозначились скулы, торты и сладости ушли в небытие. Вместо них я покупала свежую клубнику, доставленную из заморских стран.

Высыпала в миску, окатывала водой, бралась за хвостик и, закрыв в предвкушении глаза, надкусывала ароматную ягоду. Кисло-сладкий фейерверк обрушивался сразу, все чувства обострялись, а мозг лихорадочно проецировал новые идеи.

Обнаружив на местном рынке вкуснейший несоленый сыр, творог и недорогие, но ароматные помидоры в лавке, я налегала и на них. В теле появилась легкость. Постепенно и глаза вспомнили, как менять цвет. Особенно, когда впитывали оттенки моря.

Душевная боль никуда не исчезла. Растворившись в красках, она стала не такой яркой, однако грозно напоминала о себе, как только ко мне приближался мужчина.

Пусть даже с безобидной попыткой помочь скатить велосипед по ступенькам или накачать шину. Все мои приглаженные иголки тут же вставали дыбом. С ледяным лицом я цедила «нет» и окатывала несчастного таким взглядом, словно он предложил мне что-то совсем неприличное.

Накопленные деньги понемногу исчезали. Ела я совсем немного, а вот коммуналку оплачивала полностью. Тут я выставила Дине условие – никакой благотворительности. Устроилась на полставки вести кружок живописи в Дом детского творчества. Три раза в неделю занималась с подростками, а в остальное время убегала в вымышленный мир, который сама же и создавала.

В этот момент в меня словно вселялся чей-то дух. А однажды ночью, когда я дописывала картину, над головой отчетливо прозвучало – Лионель. Я испуганно обернулась. Никого. Недоверчиво дотронулась до мочки уха. Может, от перенапряжения слуховые галлюцинации начались?

На секунду оторвав руку от руля, поправила сумку. С тоской посмотрела на уходящую ввысь улочку. Ладно, еще пару домов, а там и фотосалон. Я так и не решила, стоит ли открыто объявлять себя автором картин.

И вдруг отчетливо поняла - нет. Даже головой качнула. Я спрячусь за псевдонимом. Пусть будет Лионель. Я посмотрела значение – сильная и независимая.

Это, конечно, неправда. Никакая я не сильная и не независимая, но… Так мне будет спокойнее. Ни за что и никому я бы не призналась, что до сих пор считаю себя самозванкой, а не художницей. Олег внушил мне эту мысль намертво.

Размышляя над всем этим, я не заметила, как из проулка впереди вынырнула округлая морда автомобиля. Если бы я не была так погружена в свои мысли, то успела бы затормозить.

Однако случилось то, что случилось. Крыло желтого мини Купера задело колесо, и в следующее мгновение я вместе с велосипедом полетела на тротуар. Картины больно ударили по спине. Зубы клацнули, и я испугалась, что прикусила язык.

Машина дернулась и замерла на месте. Лежа на боку, я барахталась под придавившим меня велосипедом. Ничего не получалось. Одна из лямок сумки каким-то непостижимым образом сползла и зацепилась за сиденье. Я была похожа на беспомощного жука.

Хлопнула дверца. Сначала я увидела ноги в синих джинсах, а затем услышала взволнованный голос:

– Вы в порядке? Простите ради Бога, я вас не заметил…

– Смотреть надо, куда едете, - злобно пропыхтела я.

Глава 15

Одним движением горе-водитель отцепил сумку, поднял велосипед и протянул мне руку. Я сердито ее оттолкнула. Нашелся благодетель! Сначала летит, людей давит, а потом ручки тянет. Небось, в телефоне залипал!

Справедливости ради, мини Купер никуда не летел. Если бы он ехал быстро, мое падение завершилось бы гораздо драматичнее. Никаких доказательств, что водитель залипал в телефоне, у меня тоже не было.

Но мне это было неважно. Достаточно того, что это мужчина. А все мужчины самовлюбленные павлины и эгоисты. И думают только о себе.

«Самовлюбленный павлин», будто прочитав мои мысли, притих, и я всё-таки решилась на него посмотреть. Пусть корчится под моим испепеляющим взглядом.

Однако никто рассыпаться в прах не торопился. Высокий, широкоплечий тип в вельветовом пиджаке смотрел доброжелательно. Чересчур широкоплечий. Похоже, занимался греблей или плаваньем. Коротко стриженные, тронутые благородной сединой волосы оттеняли модную небритость, подчеркивая чуть тяжеловесный подбородок.

Секунда, и мужчина улыбнулся. Нахал! Весело ему! В уголках глаз лучились морщинки, но это его совсем не портило. Наоборот, мне показалось, что он любит смеяться и делает это охотно, не заморачиваясь.

Олег, например, боролся с сеточкой у глаз, и поэтому смеялся от души редко, только растягивал рот, как лягушка. Переборов страх перед иголками, решился на уколы у косметолога. Я беззлобно подшучивала, что в нашей семье мы поменялись местами. Обычно, такую непримиримую борьбу с морщинками ведут женщины.

Воспоминания о бывшем муже настроения не улучшили.

– Отойдите, - сварливо буркнула я, дотягиваясь до велосипеда.

И тут же вскрикнула от огорчения. Переднее колесо превратилось в «восьмерку».

– Вот вы! Это всё вы! – коброй зашипела я какие-то несвязные обвинения.

– Я прошу прощения, - поспешно приложил к груди руку незнакомец. – Я компенсирую. Позвольте, я отвезу вас, куда скажете. А велосипед в мастерскую. Тут недалеко… На Гагарина есть…

– Я сама. Не надо мне ничего, - продолжила шипеть я.

Велосипед было безумно жалко. Я закинула на плечо сумку и, прихрамывая, попыталась покатить его перед собой. Но колесо завиляло, тут же соскочила цепь, а в довершение с треском оторвалась лямка, и сумка сползла набекрень.

Я чуть не разревелась. Что ж за день-то такой? А вдруг это знак, что мои картины не надо никому показывать?

– Нет, я так вас не оставлю, - сказал виновник моих бед и решительно перехватил велосипед. В другой руке оказалась и сумка с картинами.

Всё это мигом было загружено в машину. И не успела я возразить, как и меня подтолкнули в салон. Я сердито дернула плечами, сложила на груди руки и отвернулась. Краем глаза заметила в боковом зеркале, как растрепались волосы.

Позавчера Дина приготовила сюрприз. Отвезла меня в салон красоты, где предложила полностью довериться ее мастеру - Рустаму. Все три с половиной часа, пока он надо мной колдовал, я не смотрела в зеркало. А когда его длинные пальцы в последний раз пробежались по волосам и развернули кресло, ахнула.

Из шатенки с тусклыми, безжизненными волосами, я превратилась в платиновую блондинку. Мало того, теперь у меня была модная и очень женственная стрижка! А ведь я никогда не носила даже каре.

Я недоверчиво уставилась на себя в зеркало. Глаза стали ярче, скулы, как будто поднялись и стали резче, если посмотреть сзади – под линией волос открывалась изящная линия шеи.

Самым же главным достоинством нового образа стало то, что прическа прекрасно сохраняла форму. Вот и сейчас достаточно было встряхнуть головой, чтобы привести себя в божеский вид.

– Вы ужасно красивая, когда злитесь, - услышала я сбоку. – Давайте знакомиться. Меня зовут Леон.

Мне стало смешно. Только я выбрала себе псевдоним, и тут сразу же образовался некто Леон! К тому же, как банально он знакомится! Думает, что необычное имя и шаблонный комплимент окажут на меня волшебное действие. Зря старался. Я давно превратилась в сухарь и не собиралась больше никому доверять.

Я развернулась, намереваясь продемонстрировать своё полное равнодушие. Но выражение его лица оказалось столь безмятежно-спокойным, что это выбило из колеи.

Он был похож на добродушного кота, и даже глаза цвета халвы щурил на солнце совсем как кот.

«Играет, - с сожалением подумала я. – Знает, что за наезд на пешехода по головке не погладят, вот и хочет сгладить негатив».

Мои щеки постепенно остыли.

– Я замужем и не знакомлюсь с посторонними мужчинами, - сказала я сухо.

От собственного вранья стало горько.

Он улыбнулся, и его улыбка взбесила меня еще сильнее. Я уже сто раз пожалела, что позволила этому Леону (если, конечно, он не придумал имя) затащить меня в свой чертов автомобиль. Сзади, словно поддержав меня, оскорбленно звякнул покалеченный велосипед. Каким чудом мужчине удалось запихнуть его в багажник – я не поняла.

– Полина – неохотно всё же буркнула я.

Невежливо сидеть истуканом. Человек старается, хочет загладить свою вину. Незаметно я потерла бедро. Ноет, точно будет синяк.

– Надеюсь, вы ничего не повредили, - обеспокоенно заметил Леон.

Я не успела ответить, потому что только сейчас заметила, что мы уже давным-давно проехали фотоателье. Я завертела головой.

– Послушайте… мы проехали. Мне нужно было в «Вернисаж».

– К Ивану Аркадьевичу? – приподнял брови Леон. – А, вы, наверное, тоже фотограф?

Я положила руку на холщевую сумку.

– Почти. Я… неважно. Вы не могли бы объехать и всё-таки высадить меня у «Вернисажа»?

Леон кивнул. И только я порадовалась его покладистости, как он продолжил:

– Только для начала заедем ко мне. Переложим ваши работы во что-то покрепче. Я налью вам чашку чая. И заодно посмотрю ваш велосипед… Возможно, я сам смогу всё исправить. Я немного занимаюсь этим. Знаете… люблю разные железки.

«Еще чего не хватало!» - бахнуло в голове.

– Нет. Я не езжу домой к едва знакомым мужчинам. И уж тем более не пью с ними чай.

Мне стало не по себе. Конечно, на маньяка Леон не похож, но и весь этот политес стал утомлять.

– Простите. Я всего лишь хотел извиниться и… помочь.

Я скрестила на груди руки, стараясь выглядеть как можно неприступнее. Нечего тут обсуждать и точка. Больше никогда не буду садиться в машину к незнакомым мужчинам, как бы вежливо они себя не вели.

Глава 16

Автомобиль мягко вкатился на дорожку, вымощенную плиткой.

– Вот мой дом. Если уж не хотите чая, то давайте быстро переложим ваши груз, и вы хотя бы стряхнете с себя пыль.

Я хотела возразить, но взглянув на брюки, заметила грязные разводы. Да и руки не мешало бы сполоснуть или протереть влажными салфетками. Нехотя выбралась наружу.

Мой новый знакомый открыл кованую калитку и сделал приглашающий жест. Я заглянула внутрь и чуть не открыла от изумления рот.

Небольшой, ухоженный двор был вымощен серыми камнями, между которыми пробивалась зелень мха. Это придавало территории обманчиво запущенный вид. Вдоль забора росли невысокие туи. Выстриженные пирамидки чередовались с шарами. Дорожка из бежевого кирпича вела к дому.

И дом этот поражал воображение. Половина его была вполне классической и даже скучноватой. Фасад закрыт резными наличниками, на широкой террасе проглядывали плетеные кресла, наверняка летом с карниза спадает девичий виноград или хмель, за которым можно спрятаться от зноя и посторонних взглядов.

Всё уютно и старомодно, словно в книге о прошлой эпохе.

Зато вторая половина, к которой протянулась гладкая асфальтированная лента, будто шагнула прямиком из будущего. Серые блоки переливались на солнце, в огромных панорамных окнах отражалось небо, ломаные геометрические формы разрезали пространство, как заточенный клинок. По сравнению с классическим своим собратом, сооружение выглядело мрачным. Настоящее логово маньяка. По спине пробежали мурашки. А может, это просто ветер, подувший с моря?

Придерживая сумку за уцелевшую лямку, Леон направился к деревянной части дома. Я медленно двинулась за ним. Мы поднялись по ступеням. Массивная дверь с кованым узором казалась неприступной. Я в недоумении поискала глазами ручку. Как она открывается?

Молчаливый ответ последовал сразу. Леон поднес ладонь к черному экрану рядом с косяком. На нем вспыхнули какие-то значки, похожие на пиктограммы, и дверь тихо щелкнула.

– Я здесь подожду, - поспешно сказала я и засунула в карманы руки.

Перед тем как отвернуться, успела заметить, как в серо-бежевых глазах мелькнула насмешка. Может быть, показалось, но я расценила по-своему. Кому ты сдалась немолодая и дерганная баба? Никто на твою невинность покушаться не собирается.

Леон скрылся в доме, а я подошла к перилам и еще раз оглядела двор. Хорошо тут, спокойно. Заметила на березе скворечник, а чуть ниже какую-то жердочку, к которой был приколочен уже сморщенный кусочек сала. Невольно улыбнулась. Получается, этот Леон зимой подкармливает птичек?

Сердито себя одернула. Занесло же ее туда, куда не следовало. Хотела ведь на такси поехать, чтоб не волочь самой картины. Но так уже привыкла к велосипеду, что сделала выбор в его пользу. Точнее в ее пользу. У нее велосипед-девочка. Она даже придумала имя – Джулька. Как дают имя автомобилю. И разговаривала с ней, как с живой.

При мысли о изувеченной Джульке покосилась на дверь. Всё из-за этого… Кота. Скоро он там?

Леон появился совсем с другой стороны. Из второй части дома. В одной руке он нес стакан с нежно-красноватым напитком, а в другой большую брезентовую сумищу. Под мышкой торчало что-то продолговатое.

Подойдя ближе, поставил бокал на столик и протянул нечто, оказавшееся дорожным парогенератором.

– Вот… Хорошо отчищает. Опробовано на себе. И влажные салфетки, раз вы боитесь зайти в дом. Лимонад грейпфрутовый. Ничего туда не подмешивал. Мне кажется, вам понравится. На чай же, я думаю, вы не согласитесь?

Я, чувствуя неловкость, пробормотала спасибо и занялась брюками. Оливкового цвета «бананы» были куплены только на прошлой неделе, и вот надо же, какая неприятность их постигла.

Отчистив ткань, потянулась за упаковкой салфеток. Тщательно протерла каждый палец, подозрительно посмотрев на запотевший стакан, почувствовала жажду. Представила кисло-сладкий вкус, м-м-м…

– Чьи это работы?

Я резко обернулась. Леон держал на вытянутых руках одно из моих полотен. Остальные уже были расставлены вдоль стены.

– Это… - я запнулась и, чтобы придумать ответ, всё-таки сделала глоток лимонада.

Невероятно терпкий вкус оставил послевкусие каких-то специй.

– Это одной знакомой… Я их везла в «Вернисаж». Они будут выставлены вместе с фотографиями.

Леон, словно не слыша, продолжал смотреть на Черные лилии. Я молчала.

– Ваша знакомая очень талантлива, - наконец, произнес Леон. – Они продаются?

– Нет!

Ответ прозвучал слишком резко, и я попыталась смягчить его.

– Это непрофессиональные работы, так что…

– А вы можете уговорить вашу знакомую?

Леон оторвался от картины и посмотрел на меня в упор. Я поразилась тому, как горели его глаза. Из серо-бежевых они превратились в золотистые. Дернула плечом, не зная, что сказать.

Черные лилии я бы никому не продала. А вот остальные…

– Мне не нужно ее уговаривать. Она мне полностью доверяет. Выбирайте любую, только не эту, - я подошла и забрала свою любимицу из рук.

Через два часа я возвращалась из «Вернисажа» пешком. Джулька отправилась в ремонт. Я не стала оставлять ее у Леона. Незачем нам больше встречаться. Никакие лимонады и солнечные зайчики в глазах цвета халвы мне не нужны.

Я не позволю, чтобы сухарь, в которого я превратилась, растаял. Без разницы, где его попытаются размочить: в лимонаде ли, в комплиментах…

Несмотря на мои возражения, Леон щедро оплатил одно из моих творений. И теперь я шагала по вечерним улочкам и пыталась привыкнуть к новому для меня ощущению. Мои картины можно не только дарить, но и продавать? Удивительно. Олег называл их творческой мазней.

Я уже почти подошла к дому, когда увидела на прилавке в ларьке-кофейне жестяную банку. Что-то заставило меня остановиться. В полумраке прочитала, что здесь собирают деньги для шелтера. Убежища, проще говоря, где могут укрыться женщины, сбежавшие от домашнего насилия.

И сразу вспомнила, как сама стояла под дождем на улице, почти без денег и не знала, куда податься. Не раздумывая ни секунды, я опустила в банку банкноты, что выручила за свою первую продажу. Возможно, это кому-то поможет...

Глава 17

С момента моего побега из Петербурга прошло девять месяцев. Ровно столько, сколько нужно для рождения нового человека.

И это сработало.

Я не смогла родить младенца, но я родила себе новую себя.

Самолет оторвался от земли. Я нервничала, сидела, закрыв глаза, будто устала. Здесь короткая взлетная полоса, а затем сразу море. Но я старалась об этом не думать. Несколько раз корпус ощутимо встряхнуло, и я с каменным лицом, вцепилась в ручки кресла.

Через несколько минут лайнер занял свой эшелон, и я немного расслабилась. Самое страшное позади. Усмехнулась. Почти год назад страшными мне казались совсем другие вещи.

Одиночество, собственная ущербность, бессилие, а главное тотальная недоверчивость. Сухарь он и есть сухарь.

Что же изменилось за это время? Ведь формально я по-прежнему одинока, но это только так кажется. Во-первых, у меня есть я, а во-вторых, мои картины. Со мной в багаже путешествует лишь несколько, остальное отправилось еще два дня назад.

После двух выставок в приморском городке обо мне заговорили. Точнее, не обо мне, о Лионель, под чьим псевдонимом я так и скрывалась.

Критики хвалили: «смелый стиль, глубину цвета и удивительную эмоциональную наполненность». Это если дословно. А если на словах, то всех поражала боль и искренность. Некоторые посетители даже плакали перед полотнами.

Это было так трогательно.

Эти выставки я сумела организовать сама. Чудом, не иначе. Ведь я ничегошеньки не знала и не умела. До этого я никогда ни о чем не договаривалась, не входила ни в одно сообщество, не общалась с такими же самоучками, как я, и уж тем более с профессионалами.

После успеха в фотоателье, все мои картины, кроме Черных Лилий (они не продавались) купил человек, оставшийся неизвестным. Иван Аркадьевич передал мне только деньги. Когда я начала расспрашивать, покраснел до бронзы и замахал руками:

– Не знаю ничего я, Полюшка. Может, турист какой… Да, точно, скорее всего приезжий. Москвич, наверное.

Мелькнули у меня подозрения, но я придавила их тяжелым камнем. Какая, впрочем, разница? Даже если эти картины купил Леон? На здоровье.

Интересно, куда он их повесит? В старой части дома или в той – космической? В жилище будущего прекрасно смотрелись бы Черные лилии, но с ними я не расстанусь никогда.

Рассердилась на себя, что ломаю голову над такими глупостями и запретила себе думать о том странном дне, когда меня сбил мини Купер и о мужчине, похожем на кота. Недаром, имя из семейства кошачьих.

Стюардесса предложила напитки. Я взяла апельсиновый сок. Горчинка оставшаяся на языке напомнила о том, как я пила сок на веранде. Да что ж это такое! С чего вдруг сегодня полезли воспоминания?

Чтобы отвлечься, я вынула из сумочки планшет и открыла файлы с описанием выставки. Сбылась моя мечта. Я возвращалась в Северную столицу не просто так. Послезавтра в одном из арт-центров состоится мой показ.

Конечно, волновалась.

Экспозицию готовили настоящие профессионалы, но я всё равно хотела держать руку на пульсе. После моего второго триумфа со мной связался директор галереи «Эквилибриум» и предложил персональную выставку.

– А я всегда знала, что ты талантлива! – сказала, обнимая меня, Дина. – Ты еще прогремишь на весь мир! За твоими работами будет очередь! Плохо только, что ты прячешься за чужим именем.

Я пожала плечами. Тут уж ничего не попишешь. Не могла я открыться. Что-то мешало. Прячась за выдуманной Лионель, я становилась сильнее. Поэтому и открывала двери в разные кабинеты. Не как художница-ноунейм, а как ее агент.

– Всё готово? – тревожно спросила я девушку-менеджера, когда на следующий день приехала в галерею.

– Да, Полина Андреевна. Осталось только развесить фотографии.

Эта идея посетила меня внезапно. В качестве изюминки я оформила несколько фото, где был показан творческий процесс. Работа над картинами. Женская фигура в мешковатом комбинезоне, снята со спины, на голове то тюрбан, то разноцветный платок, то шляпка в форме колокольчика, скрывающая полностью прическу.

Посетителям будет интересно увидеть, как рождаются картины.

– Кстати, к нам обратились из Мануфактуры творческих людей. Они просят хотя бы несколько картин выставить у них, - семеня рядом, тараторила менеджер Оля.

Предложение меня заинтересовало и, заметив это, Ольга продолжила:

– Они выставляют и продают дизайнерскую одежду, украшения, сумки… Некоторые полотна так и просятся к ним.

– Мне нужно обсудить с Лионель.

Первое время это раздвоение было непривычно, но я справилась, и теперь уже не делала досадных промахов, что могли бы меня разоблачить.

– Флаеры готовы? – перевела я тему разговора.

– Да. И люди для раздачи наняты.

– Фуршет?

– Мы заказали кейтеринг. Ресторан «Арт-кухня Париж».

Я удовлетворенно кивнула. Отлично.

Обвела глазами пространство, наполненное солнцем, проникающим сквозь огромные окна. За стеклом серебрилась вода канала, качала на волнах желтые и оранжевые листья. По прогнозу завтра тоже солнечный день, и это мне на руку.

Свет мягко рассеивался по холстам, подчеркивал текстуру, делал изображения еще более объемными. Красиво. Я завороженно смотрела на свои детища.

В груди распускалось что-то нежное и горячее, отчего защипало в носу, и появился ком в горле. Неужели всю эту красоту создала я? Я не смогла родить младенца, но у меня получилось вызвать к жизни целый мир.

Я сглотнула, заморгала и сделала вид, что сверяю что-то в планшете.

– Полина Андреевна, - услышала я голос Оли, - пятого октября в доме престарелых планируется арт-завтрак от благотворительного фонда «Вместе». Они хотели бы, чтобы Лионель выступила…

– Ну, вы же знаете, Ольга, - мягко сказала я, - Лионель не показывается на публике. – Значит, я пишу им отказ? - расстроенно спросила Оля.

Я качнула головой.

– Ни в коем случае. Вместо Лионель выступлю я. Ничуть не хуже, не сомневайтесь.

Я успокаивающе тронула ее за предплечье.

– На сегодня вы можете быть свободны. Спасибо за работу, Ольга. Отдыхайте.

Еще некоторое время я ходила между перегородками. Поправляла рамы, проверяла этикетаж, радовалась, как верно мы сумели расположить картины в зависимости от освещения.

Сердце гулко билось. Неужели завтра сюда придут люди? И не только праздные зеваки, но и те, кто вплотную занимается искусством. Волнение всколыхнулось с новой силой. Ведь в душе я так и осталась самозванкой.

Уже и курс известного психолога прослушала по этому поводу, и всё равно, хотелось трусливо юркнуть под плинтус. Спасало только, что я дала себе обещание – отныне я сама создаю свою жизнь.

Ночь я проспала, как младенец. Проснулась рано, еще до будильника. Удивилась, как тихо. Отель я выбрала в центре, буквально в двух шагах от Невского проспекта, но спрятавшись за доходными домами, он словно укрылся от городской суеты.

Торопясь проверить, не обманул ли прогноз погоды, распахнула шторы… и зажмурилась от удовольствия. По голубому как лазурь небу ветер гонял облака, солнце то появлялось, то исчезало. Оно было моим главным сегодняшним союзником. От него зависело, как заиграют краски на холстах.

Завтрак, сборы, такси… И вот стеклянный лифт вознес меня… к чему? Ладошки стали влажными. А вдруг к провалу? Во рту пересохло, но я спокойно посмотрела на себя в зеркало. Ничего. Даже если будет разгром от критиков, это тоже опыт.

Выставка открылась. Я поминутно поглядывала на часы: а если никто не придет? Кому интересна никому не известная художница, да еще и отказывающаяся показаться людям? Многие думают, что это такой пиар ход. Если бы они знали, что это банальная трусость, то, наверное, не поверили бы.

Солнце, ворвавшись в зал, окутало меня теплым светом. На мне было вишнево-розовое платье, на нем настояла Дина. Я-то хотела что-то неприметное, пастельных тонов. Но она замотала головой.

– Хватит того, что себя не называешь… А если еще и как монашка оденешься…

Приехать поддержать меня не смогла. Соня разболелась, а Лёша был в командировке.

На удивление цвет мне очень подошел. Освежил лицо, да и среди полотен смотрелся гармонично. Полупрозрачные рукава из тончайшего шифона струились, словно дымка, при каждом движении, скрывая и одновременно подчёркивая изящество рук. Я чувствовала себя актрисой, исполняющей главную роль в тщательно срежиссированной пьесе, где я была лишь отблеском загадочной художницы.

«Замечательная работа со светом, невероятная глубина, потрясающе», – комплименты лились рекой, подтверждая успех. Я с удовольствием впитывала энергию восхищения, чувствуя, как успокаивается сердце.

Приглушенные разговоры, переливающееся золотом шампанское в бокалах… Всё идеально.

Я расслабленно опустила плечи.

– Полина Андреевна, для вас цветы…

В руки легли белые лилии. Сердце тревожно екнуло. Нет. Только не это. Это просто совпадение. Придерживая плотные стебли, оглянулась.

И натолкнулась на взгляд человека, которого так хотела забыть, и которого меньше всех хотела бы здесь увидеть.

Глава 18

Приторно пахнущие цветы внезапно стали тяжелыми, как каменные глыбы. Я машинально прижала их к груди и прочитала во взгляде Олега удовлетворение. Сразу же захотелось отбросить букет, как будто это был ядовитый борщевик. Однако почувствовала спинным мозгом: только этого он и ждет. Ждет проявления моей слабости.

Поискала взглядом Настюшу. Но гостей было слишком много, чтобы ее заметить. Олег, наблюдая за мной, приподнял в приветственном жесте бокал. Замерев на месте, я смотрела, как он вальяжно направился ко мне.

Холеный, в безупречном костюме, в глазах – заметный интерес и восхищение. И всё это адресовано мне. Господи! Еще год назад я бы умерла от счастья. Его Высочество Олег Павлович снизошел.

Каждый его шаг отдавал в ушах молотом. Вот он улыбнулся, но улыбка была лишена всякой теплоты. Блестела как полированный мрамор. Движения были плавными, грациозными, Олег ловко, подобно ртути обтекал каждого гостя и неотвратимо приближался ко мне.

Одобрительным взглядом он окинул мое платье, задержался на лице, приподняв в удивлении бровь, но тут же справился с эмоциями и снова напустил пренебрежительно-вежливый вид.

Что ж, смотри! Я вскинула подбородок, хотя и дрожала изнутри.

– Рад тебя видеть,- произнес он, оказавшись в нескольких сантиметрах от меня.

Голос был спокоен, а главное, в нем я вновь уловила нотки безнаказанности, к которой он привык.

Растоптал, прошелся по мне коваными сапогами, а теперь ведет светскую беседу. Причем искренне не видит в этом чего-то предосудительного.

– Не могу ответить взаимностью.

Я отложила лилии на столик. Не кинула (цветы ни в чем не виноваты), но отнеслась без трепета. Никогда их не любила, они душили меня своим запахом, вызывая головную боль, и Олег это знал. Он принес их намеренно. И вся его напускная любезность – это притворство.

Не дожидаясь ответа, я тронула за локоть администратора и указала глазами на букет.

– Отнесите, пожалуйста, на лестницу. Пусть они будут внизу, при входе. Боюсь, здесь их аромат покажется гостям чересчур насыщенным.

Олег фыркнул, завертел головой и сунул руку в карман, всем видом изображая безразличие. Но я видела, как напряглись скулы, как нехорошо сверкнули глаза. Внутри, будто предупреждая об опасности, прошелестел ледяной ветерок.

Тем временем Олег вытащил из кармана телефон и сделал вид, что изучает сообщения. Я знала, что он ничего не читает, а просто отыгрывает роль равнодушного наблюдателя. Он играл в эту игру, но я собиралась играть лучше.

Не связывайся с ним! Не очень умно таскать тигра за усы, - загорелась красная надпись в воображении. Однако желание показать, кто сейчас хозяйка положения, взяло верх.

Заметив среди гостей двух критиков, которые написали неплохой отзыв в «Афише», я одарила бывшего мужа вежливой улыбкой и направилась к ним. Завязалась светская беседа. Краем глаза я видела, что Олег продолжает за мной наблюдать. Наконец, он сделал шаг и попытался вклиниться в разговор. Выглядело это так неуклюже и неубедительно, что даже мне стало неловко.

Олег всегда отличался красноречием. Это был его конек, а тут мямлит невпопад, пытаясь перетянуть инициативу на себя, но только пуще завязает в неизвестной для него сфере. Отрывистые фразы, то, как он поджимал губы, выдавали его с головой. Он раздражен. Сбит с толку. И судорожно подыскивает стратегию дальнейшего поведения.

Наконец, не привыкший отступать, он предпринял еще одну попытку. Резко прервав меня, он начал доказывать, что современное искусство умерло, не успев родиться. Критики переглянулись, у одного из них едва заметно дрогнул уголок рта. Это была не насмешка, а скорее, сочувственное удивление.

– Полина Андреевна, позвольте мы подойдем к одной из работ, - учтиво сказал пожилой искусствовед и потянул меня в сторону. Олег сделал шаг назад. Независимо ухмыльнувшись, остановил официанта и взял с подноса стакан с виски. Я судорожно сдвинула лопатки. Его взгляд прожигал во мне дыру.

Тело отреагировало молниеносно. Мышцы превратились в камень, заставляя волокна подрагивать от напряжения. Притворяясь, что внимательно слушаю впечатления от картины, я ждала ответного хода. В том, что он будет, сомнений нет. Олег не привык проигрывать и последнее слово всегда должно остаться за ним.

Я оказалась права. Как только я оказалась одна, Олег решил отыграться.

– Что, Полина Андреевна, на побегушках изволишь быть. Умыли тебя, причесали. Теперь прислуживаешь таинственной художнице? Чтобы, так сказать, у чужого костерка погреться? И какие же у тебя обязанности? Подаешь ей кисточки? Готовишь кофе? Кстати, стиль Лионель чем-то похож на твой…

Пропустив мимо ушей ядовитые шпильки, я иронично изогнула бровь.

– Мой стиль? Помнится, ты называл это не стилем, а мазней. Позволь и мне поинтересоваться, каким ветром тебя сюда занесло? Ты ведь не особо любитель…

Всеми способами мне нужно было отвлечь его от опасной темы. Если он заподозрит, что Лионель и я – это один и тот же человек, ничем хорошим это не кончится. Он обязательно всё вывернет, оболжет и вываляет меня в грязи. Впервые я остро пожалела, что устроила эту авантюру. Мозг лихорадочно искал слабые точки, просчеты, которыми мог воспользоваться Олег.

– Ну-у-у, - протянул расслабленно он, радуясь, что может поговорить о себе любимом, - мне по рангу положено здесь быть. Все уши прожужжали о талантливом самородке, который «появился в небе искусства, подобно комете» - процитировал он на память один из самых неудачных отзывов. – И я как заместитель директора по связям с общественностью…

– Заместитель? – перебила я. – Я думала, ты давно уже занял пост главного. Получается, ты по-прежнему каждую пятницу смеешься над глупыми шутками за ужином у Петра Гавриловича. А роль темной лошадки тоже всё еще за тобой?

Его глаза вспыхнули яростью. А меня, от ужаса своего поступка, охватила какая-то болезненная эйфория. Сейчас я не то, что за усы потянула. Острым каблучком встала на больную мозоль, да еще и воткнула его поглубже в мясо.

Дело в том, что у начальника Олега имелись некоторые… м-м-м… странности. Например, празднуя свой день рождения, он неизменно устраивал «живые картины». Тянуло его к аристократам девятнадцатого столетия, когда по мотивам полотен известных художников, ставили костюмированные сценки.

Чаще всего Петр Гаврилович выступал в роли патриция, монарха или, на худой конец, купца. А вот за Олегом была закреплена роль иноходца - темной лошадки. Даже если в сюжете никаких лошадей не было, Олегу полагалось накинуть черную мантию, водрузить на себя бутафорскую голову коня и маячить рядом с главным героем, намекая на то, что только его мудростью все темные лошадки давным-давно изобличены и держатся крепкой рукой под уздцы.

Впервые увидев Олега в этой роли, от стыда я чуть не провалилась под землю. А он посмотрел на меня так, что я сразу поняла – мы никогда этого обсуждать не будем. Негласно оба делали вид, что этого не существует, как делают хорошую мину в семье, где скрывают алкоголизм или клептоманию одного из домочадцев.

И вот я нагло нарушила этот запрет. Напомнила ему о том, чего он стыдился.

Я сознательно ступила на тонкий лед. И у меня нет страховки. Если что-то пойдет не так, защитить меня некому. Но и дрожать перед бывшим мужем я больше не стану. Как бы ни было страшно, я должна показать, что отныне у меня есть своя жизнь и свои правила. Это территория, куда ему больше нет доступа.

Пользуясь его ступором, я развернулась и, молясь, чтобы тонкая шпилька не подвела, направилась к невысокому подиуму. Пришло время публично поблагодарить гостей.

Глава 19

Негромкие аплодисменты стихли. Я облегченно вздохнула, незаметно поправляя микрофон на стойке. Страх, что кто-то попытается сорвать мероприятие, требуя увидеть лицо Лионель, испарился вместе с последними звуками оваций. Публика, состоящая преимущественно из ценителей искусства и меценатов, оказалась куда более воспитанной и понимающей, чем я предполагала. Наверное, анонс о загадочной художнице, чья личность останется тайной, только подогрел интерес.

Вечернее солнце, пробиваясь сквозь высокие витражи, заливало зал теплым, золотистым светом. Пылинки, танцующие в лучах, создавали впечатление волшебной, замедленной съемки. Стены, обшитые темным деревом, казались окутанными мягким сиянием.

Успех опьянял, но в глубине души я нервничала. Публика вновь вернулась к картинам, а я незаметно от всех выскользнула из зала. Хотелось хотя бы на минуту остаться одной.

Гул голосов и музыка отдалились, я стояла, опершись ладонями о широкий гранитный подоконник, и смотрела на город. В голове кружили образы, мне всё еще не верилось, что мой дебют в Петербурге, где столь избалованы искусством, оказался замечен. Я так глубоко погрузилась в свои мысли, что только в последний момент услышала быстрые шаги.

Еще мгновение, и кто-то клещами впился в мое запястье, резко развернув к себе. Я тихо охнула. Передо мной стоял разъяренный, как бык Олег. Освещение в этой части галереи было приглушенным, и потому мне показалось, что глаза бывшего мужа налились кровью.

– С-с-сука… Давно ли ты стала такой храброй?

Его пальцы, сильные и жесткие, словно стальные тиски, сжимали мою руку до боли. Кожа под его хваткой горела, и я стиснула зубы, чтобы не вырвалось стона. Он с силой притянул меня к себе, так что я едва не споткнулась о собственные ноги. Горячее и тяжелое дыхание опалило мое лицо. Сквозь амбре виски пробивался парфюм - плотный запах леса и земли.

Так пахнет вырытая могила – мелькнуло у меня в голове.

Я попыталась вырваться, но его хватка лишь усилилась. В глазах Олега я увидела не только ярость, но и что-то еще. Азарт? Во что бы то ни стало ему надо доказать, что он главнее.

– Полина Андреевна…

В отдалении показалась фигурка Ольги. Увидев, что я не одна, она нерешительно остановилась.

Олег резко отпустил меня. Я потерла запястье, боль жгла крапивой. Он отступил в сторону и сунул руки в карманы брюк. Я кожей чувствовала исходящее от него напряжение.

– Простите… Но, похоже, несколько картин заинтересовали владельца галереи «Эль Греко», - донесся до меня голос Ольги.

– Да, спасибо,- хрипло отозвалась я. – Скажите, что через пару минут я подойду.

Однако Ольга не уходила. Ее взгляд метался между мной и Олегом, словно она пыталась разгадать сложную головоломку. Я воспользовалась моментом и, пройдя несколько шагов, юркнула в дамскую комнату.

К счастью, там никого не оказалось. С минуту я стояла неподвижно, чувствуя, как колотится о ребра сердце. В виске появилась острая боль. Я сжала его пальцами, заметив несколько крупных красных пятен у себя на запястье. Глупая! Нашла с кем тягаться. Ведь знала же: не тронь, не завоняет… Будет так обидно, если Олег устроит безобразный скандал.

Представив себе заголовки, закрыла глаза и покачала головой: нет, нет, нет… Я не позволю ему испортить мой вечер.

Как? Не знаю… Ничего не знаю. Я подошла к каменной раковине и включила воду. Сунула руки под тонкую струю, представила, как вместе с водой в слив уносятся липкие взгляды и слова Олега, его агрессия, его злоба. Через минуту, и правда, стало легче.

Выдернув несколько салфеток, промокнула руки. Обхватила себя, будто попыталась от чего-то загородиться. Когда дрожь немного унялась, приказала себе дышать – медленно и глубоко. Не грудью, животом. Глубокий вдох и долгий, протяжный выдох.

Две минуты, которые я отвела до встречи с владельцем «Эль Греко», давно истекли, но мне было важно вернуть равновесие. Ничего, Ольга придумает, чем занять господина Легушева.

Я сжала и разжала пальцы, как боксер перед выходом на ринг, и толкнула тяжелую дверь. Осторожно выглянула и заторопилась.

Опасаясь, что Олег может караулить меня на том же месте, в зал решила вернуться другим путем. Сделав пару шагов, поморщилась. Каблуки стучали так оглушительно, что любой по звуку определит, где я бегу. Опираясь о стену, я стащила одну туфлю, затем другую. Ступни благодарно расслабились. Я почувствовала, как по жилкам и венам свободно потекла кровь.

Пошевелив пальцами ног, уже веселее зашагала по длинному коридору. Мне оставалось только зайти за угол, пересечь небольшую застекленную секцию с акварелями и выйти к входу на выставку, как я услышала приглушенные голоса.

– Прекрати! – шипела женщина. – Что ты делаешь?!

Послышался явный шум борьбы.

– Что я делаю?! Что ты делаешь, Настя?

По коже пробежал озноб. Голос Олега звенел в воздухе, как струна. Я тихо отступила, стараясь остаться незамеченной. Хорошо, что додумалась снять туфли. Не хватало еще стать свидетельницей разборок бывшего мужа с его пассией.

– Я просто общаюсь с людьми! – взвизгнула Настя.

Раздался глухой стук, тонкая перегородка задрожала. Он что там ее избивает?! Я задержала дыхание. Неужели Олег сегодня решил сорвать зло на всех своих женщин – на прошлой и на нынешней.

Словно в подтверждение своих слов, я услышала звонкий звук пощечины. Вот так Настюша! Колотит Олежека, как грушу! В душе шевельнулось злорадство. Весело живет эта парочка. Что ж, Олег говорил, что со мной он сидел в тухлом болоте. Зато теперь, как я посмотрю, сплошное веселье. Цирк!

– Еще раз увижу, что ты вешаешься на мужиков…

Настя всхлипнула, и я в ужасе поняла, что это не она, а Олег ее ударил. Рот приоткрылся в изумлении. Бывало всякое, мы ссорились, дулись друг на друга и могли сутки играть в молчанку, но он ни разу не поднял на меня руку.

«Ну-да, ну-да, только с лестницы хотел скинуть» - зловеще прошелестел голос в голове.

Я тихо проскользнула мимо перегородки и почти побежала туда, где были люди.

Глава 20

Олег

Он лежал на широкой кровати, заложив руки под голову. Немигающими глазами смотрел в потолок. Место справа пустовало. Настя сегодня провела ночь в гостевой спальне.

Поморщился, вспомнив прошедший вечер. Когда он привез Настю домой, она долго и напоказ рыдала, хлопала дверями так, что из детской выглянула Валентина – няня Мии, а потом демонстративно заперлась в комнате.

Перевернулся на бок, потянулся за телефоном. За окном уже светало, бледное утро пробивалось сквозь плотные шторы.

На заставке высветилось фото Насти. Поморщился недовольно, давно надо поменять. Но увидит, вони будет. Начнет зудеть, как ржавая пила. Вот и из-за того, что немножко погорячился, тоже дуться и пилить будет. Капризы ее достали.

Зря, конечно, сорвался. Хорошо еще никто не заметил их перепалку. Но сдержаться не получилось. После того как увидел Полину – яркую, холеную, осмелевшую… настроение стало хуже некуда.

Глазам своим не поверил. Давно ли на ее месте была поплывшая в талии баба в дешевой одежде? А теперь он даже не сразу узнал ее. Роскошная блондинка… Черт возьми! Как ей идет и этот цвет волос, и прическа! Она даже помолодела. Кто бы мог подумать!

С удивлением почувствовал, как тело отреагировало на картинку, возникшую перед глазами. Кончики пальцев загорелись, будто он только что перебирал платиновые пряди, он явственно увидел беззащитные позвонки на шее, по которым так и хочется провести сверху вниз языком, а потом осторожно спустить с плеч тонкое платье, и чтоб Полина вскинула руки, показывая изгиб в пояснице…

Черт!

Резко выдохнув, сел в кровати, в паху заломило. Усмешка искривила губы. Озадаченно покачал головой. Кто бы мог подумать, что он будет мечтать о сексе с бывшей женой.

И ведь не хотел туда ехать, но Настя ныла, что они уже давно не бывали на публике. Хотела выгулять новое платье. Ему подумалось блеснуть перед шефом причастностью к свежим именам. Может быть, даже присмотреть для него картину. Хотя Петр Григорьевич уважает классику.

Думал, как обычно много шуму из ничего. Очередная «звезда», которая придумала дурацкое имя, малюет что-то заумное, а хуже, если абстрактное и совершенно непонятное. Такие накалякают рисунок в духе «палка, палка, огуречик» и давай чушь пороть про концепцию и особое видение.

Он встал, прошелся по спальне, остановился у фотографий, расставленных на комоде. Взял в руки одну. Настя в вечернем платье льнет к нему и улыбается в объектив. Где это? Кажется в Вене. Ей нужно было, видите ли, обязательно побывать в опере. Без этого не видела жизни. А отличить Верди от Бизе не в состоянии. О последнем она вообще думала, что это пирожное.

А вот Полина разбиралась в музыке и искусстве.

Полина…

Как заноза, впилась в сознание. Никак не избавиться. И эта улыбка… Уверенность, которой раньше и в помине не было. В глазах вызов. Особенно, когда напомнила о его роли на корпоративах. Осмелела.

Эта фраза и взбесила. Сначала накрыла волна ярости. Да, кто она такая, чтобы тыкать его, как щенка в тапки хозяина?!

Но как только нашел ее в полумраке галереи, как только сжал ее запястья и ощутил нежность кожи и горьковатый аромат ее духов, голова поплыла от желания. Он мог поклясться, что раньше ее кожа не была такой бархатистой!

Прикрыв глаза, представил, как одним движением усадил бы эту незнакомую женщину на широкий подоконник, задрал платье, раздвинул ноги в черных чулках, сместил узкий треугольник трусиков в сторону и…

– Ты не собираешься извиниться? – раздалось за спиной.

Олег чуть не выронил рамку. Медленно и чересчур осторожно поставил ее на место и только тогда обернулся.

Настя, кутаясь в халат, обиженно смотрела в сторону.

– Займись ребенком. Не всё же ей только твои истерики слушать, - не стал он развивать тему. – Поиграй с ней. Или ты хочешь, чтобы Мия мамой назвала Валентину?

– Ты меня ударил! – не поддалась на его уловку Настя.

Словно всё еще не веря, она коснулась пальцами щеки. Олег усмехнулся.

– Не выдумывай. Если бы я тебя ударил, ты бы не собрала зубов. А это так… немного привел в чувство. Чтобы не позорила меня.

– Я имею право общаться, с кем захочу! Ты мне не муж! – выплюнула Настя и прислонилась к стене.

Олег не ответил. Завела пластинку. Да, он не женился на ней, как обещал. Что-то удержало. И вот теперь при каждом удобном случае Настя его попрекает.

Сам виноват. Повелся на ее игру. Это было что-то новенькое в его скучной реальности. Полина к тому моменту превратилась в предмет мебели. Предсказуемый, знакомый, всегда находящийся на одном и том же месте. Как старое кресло, в которое удобно опустить изнывшие за день кости. И оно мягко подстроится под контуры тела.

В нем можно отдохнуть. Задремать. Оно выслушает жалобы и не скрипнет. Вытерпит, если его задвинут в угол.

А потом кресло переродилось в обезумевшую бабу, которая любой ценой захотела родить. Но выкидыши. А это значит, что? Это означает, что природа знает лучше и бережет его от нездорового ребенка. Но Полина ничего не хотела слушать. Включился какой-то омерзительный, животный инстинкт – рожать и точка!

Это отпугнуло и оттолкнуло. А затем и вызвало отвращение. Он стал поглядывать по сторонам.

Новенькая администратор поначалу его не заинтересовала. Ну, сидит и сидит за стойкой очередное смазливое личико. И всё бы ничего, но девица часто забывала перевести звонок, и клиент, вместо того, чтобы поговорить с Олегом, бесконечно висел на линии и слушал музыку. Путала фамилии, должности, кабинеты и, в конце концов, вывела его из себя.

Он спустился вниз и прошел мимо изогнутой дугой перегородки, за которой безмятежно бродила по интернету Настюша. Смотрела сторис, листала ленту, не особо скрываясь. Кинул взгляд на мини-АТС и увидел две мигающие красные лампочки. Вот они, несчастные, которые по пятому кругу слушают Иоганна Пахельбеля. Шеф уважал классику.

А он, Олег, меж тем, ждет важного звонка из коллегии адвокатов. И наверняка, вот под той подмигивающей красной точкой и изнывает несчастный господин Павлов. И как прикажете налаживать постоянную и эффективную двустороннюю связь руководства с нужными организациями?

Естественно, вспылил. Виновница в слезы. А через час она робко постучалась в его кабинет. Стояла вся такая несчастная, покорная, вздыхала и пыталась оправдаться. Он брюзгливо и нудно читал ей нотацию, а сам вдруг неожиданно для себя прилип глазами к ее припухшим розовым губам. Желание узнать, такая ли она розовая и нежная везде, затмило голову.

Раздался шлепок. Из руки Настюши выпала папка с распечаткой звонков. Девушка на секунду замерла, поймала взгляд Олега и вдруг застенчиво улыбнувшись, наклонилась.

Не просто присела, чтобы собрать рассыпавшиеся листы, а чуть расставила длиннющие ноги и гибко коснулась пола руками. Юбка-карандаш обтянула точеные бедра.

Не зря же она занималась восемь лет художественной гимнастикой. А еще через полгода Настюша забеременела, но перед этим успела прорасти в его сердце, как диковинный нежный цветок.

Глава 21

Полина

Ночью мне снились кошмары. Наверное, потому что я так и не отошла от шока после встречи с Олегом. Бывший муж всегда действовал на меня, как удав на кролика. И сколько бы я ни хорохорилась, но мы в разных весовых категориях.

Однако недолгого общения хватило на то, чтобы всколыхнуть забытые эмоции. Сколько раз я мысленно представляла нашу встречу. Не желала ее, но мечтала, чтобы Олег увидел меня не зареванной, испуганной бабищей, а такой, какой я стала. Что ж, бойтесь своих желаний. Они могут и исполниться.

Я думала, меня захлестнет ненависть. Отчаянная злость и ненависть. Но почувствовала лишь гадливость. Словно вернулась в детство, когда с Диной и дворовыми мальчишками бегали на пустырь жечь костер. В лесополосе пацаны однажды нашли дохлую кошку. Я рискнула раздвинуть кусты и вглядеться в черное нечто, лежащее в сухой траве. Сначала мне показалось, что кошка жива и дышит, но уже через секунду стало ясно – это опарыши. Они копошились и наползали друг на друга.

Помертвев, я зажмурилась и отчаянным усилием воли попыталась стереть из памяти увиденное. Но тщетно. Живот скрутило и меня вырвало прямо на траву.

Мальчишки заржали и помчались дальше, а Дина, сжав мою ледяную ладошку, повела меня домой.

С тех пор, когда я испытывала высшую степень отвращения к чему-то или кому-то, в голове появлялась та ужасная картина. Как правило, всего на мгновение, но и этого хватало, чтобы ощутить приступ тошноты. Это был мой личный индикатор. И если он включался, то никакая сила не могла заставить меня общаться с человеком, вызвавшим эти эмоции.

Так что Олег должен радоваться, что его костюм остался чистым. Но гадливость к нему никуда не делось. Я помнила, и как он обнимал чужой беременный живот, и как незатейливо предложил мне стать няней, а самое главное, как он планировал убить моего ребенка.

Олег хуже той дохлой кошки. Он глист, который вольготно устраивается там, где ему удобно и пожирает своего хозяина изнутри.

Пережитое отразилось и во сне.

Там я бежала по нескончаемым лабиринтам. Они были увешаны моими и как будто не моими картинами. Изображения растягивались в бесконечность, а цветы росли вверх корнями, смешивались с портретами Олега.

Я бежала, задыхаясь, сердце колотилось, словно дикая птица в клетке, сотканной из моих же фантазий. Каждый поворот лабиринта приносил новые кошмары. В одном коридоре стены сжимались, давили на меня своей непроницаемой тенистой массой. В другом – появлялись призрачные фигуры каких-то людей, которые с холодным безразличием наблюдали за моей мучительной погоней. Их лица были неразборчивы, расплывчаты, как мазки незавершенной картины.

Я пыталась кричать, но из горла вырывался только бесшумный хрип. Мои собственные картины превратились в опасных хищников, грозящихся затянуть меня в прошлое. Стоны, образы, разлитые по полу краски, усмешка Олега и его злые глаза… И неожиданно мое отражение в зеркале. Бледная, с распахнутыми глазами, а позади мужская фигура. Олег? Или кто-то другой. Но кто?

Рассмотреть я не успела. Проснулась. Серое петербургское утро робко заглядывало в комнату. Понадобилось несколько секунд, чтобы осознать, где я нахожусь. Обрывками промчался в памяти прошедший вернисаж. После разборок с Настюшей, Олег больше в зале не появился. Чему я была несказанно рада.

Остаток вечера я провела в приятном общении с господином Легушевым, обсуждая возможность приобретения картин для его галереи. Было лестно, что такой мэтр от искусства обратил внимание на мои творения. В какой-то момент я впервые пожалела, что скрылась за псевдонимом.

Гости постепенно расходились. Я держалась из последних сил. Улыбалась, выслушивала комплименты, обещала передать их Лионель, прощалась. Напряжение последних часов опустошило меня полностью. Голова гудела, как перегретый паровой котел, лодыжки отекли и занемели, а фразы становились всё короче.

– Полина Андреевна, - Ольга озабоченно вгляделась в мое лицо. – Осталось сорок минут до закрытия. Думаю, я справлюсь сама. А вы отдыхайте…

Я обвела глазами галерею. Между перегородок прохаживалось лишь несколько человек. Просто интересующиеся, заглянувшие на огонек. Оля права, со спокойным сердцем я могу вернуться в отель. Сегодня здесь уже больше ничего значимого не произойдет.

Жаль, не с кем мне разделить свой триумф. Дине я отослала множество кружочков, на всех была весела и очень надеялась, что она по глазам не догадается о ложке дегтя в виде Олега.

Вчера он не оставил меня в покое, а пробрался в мои сны. Заказав кофе в номер, я села в кресло и принялась пролистывать фотографии. Нужно отобрать самые лучшие для сайта и других площадок Лионель. Профессиональные снимки обещали прислать к вечеру.

В короткие перерывы между написанием картин я прошла экспресс-курс от известной журналистки Аси Сокол, как писать посты, статьи и вести блоги. И это очень помогало в продвижении. Если представить, сколько всего нового я сумела освоить в кратчайшие сроки, мне самой становилось страшно.

Мое вечное «Да ничего особенного. Все так могут» постепенно сменилось на осознание, что я талантлива. Олег говорил я косноязычна и мне лучше помалкивать, а я научилась за две-три минуты емко и полно рассказать собеседнику о концепции своих картин. Олег часто напоминал, что я не умею расположить к себе людей и в шутку дразнил социофобом, а я научилась стучаться во все двери и писать в личку известным галеристам, критикам и арт-директорам. Олег утверждал, что мои картиночки годны только лишь для украшения дачного домика какой-нибудь бабули, а вчера мои работы приобрел сам Легушев.

Вот так по крупицам я и строила свою сущность. Наполняла призрачный контур, который появился на берегу моря, деталями. Следила, чтобы основание было крепким и не рассыпалось при первой же неудаче.

И судьба мне благоволила. Будто кто-то сверху присматривал. А я суеверно боялась спугнуть. Но Дина брала меня за руку и горячо убеждала:

– Ты что, Поля?! Не сомневайся ни секундочки! Твои картины дарят свет. Надежду. И если там, - она поднимала глаза в небо, - кто-то решил, что ты должна писать, то кто ты такая, чтобы отказываться от этого?

Я верила и не верила. Пока однажды мне не прислала письмо одна женщина. Не вдаваясь особо в подробности личной жизни, она поделилась, что после того, как увидела мои картины, в один день решила, наконец-то, оставить взрослых детей, чьи кредиты она тащила на себе, ленивого мужа и офис с 9 до 18, и уехать в небольшой домик в деревне. Жить на пенсию, выращивать тыкву и кабачки и, не прячась, прямо на крыльце играть на аккордеоне. Дома ей играть не давали.

В доказательство прислала фотографию, и я увидела на фоне резного палисада абсолютно счастливую даму в цветастой шали с цыганскими розами. Она улыбалась и горделиво растягивала меха блестящего боками инструмента.

Вовремя я вспомнила про Марию, так звали ту женщину. Вчерашние страхи сразу притупились, а образ «великого и ужасного» Олега Павловича скукожился, посерел и отступил.

Глава 22

– Полина Андреевна, доброе утро, я не рано? – раздался в трубке голосок Ольги.

– Нет, нет… Что-то случилось? – испугалась я.

Самозванка внутри меня разбушевалась. Нагло спихнула робко поверившую в свой талант художницу, и яростно замахала кулаками. Вот сейчас! Сейчас тебе скажут, что вышли разгромные статьи и вообще твои картины пачками возвращают назад. И советуют повесить в деревянном сортире.

– Хотела вас порадовать. Представляете, вчера, когда вы уехали, в галерею пришел мужчина. Он так заинтересовался работами Лионель, что пришлось даже немного позже закрыться. Он купил сразу восемь картин! А с Черных лилий настоятельно попросил копию.

Я в буквальном смысле онемела. В ушах зазвенели противные комары. Я не ослышалась? О таком успехе я и мечтать не смела. Молилась, лишь бы не раскритиковали в пух и прах, а получилось, что мои работы заметили.

– Алло, Полина Андреевна? Вы слышите? Я дала ему вашу визитку. Думаю, сегодня подпишите договор.

Я прочистила горло.

– Скажите, Ольга… А он назвал свое имя?

Сама не поняла, что меня дернуло спросить. Может быть, подумала, что это не было простым совпадением? Но даже если это записавшийся в мои поклонники Леон, что это мне даст?

– Нет, Полина Андреевна. Он не назвался. Только взял визитку. Пошутил, что любит прикасаться к искусству инкогнито.

– Спасибо, Ольга. Прекрасные новости, - с некоторым сожалением сказала я.

Я положила трубку. Запоздало подумала, что можно было как-то обыграть и небрежно порасспросить, как выглядел этот таинственный мужчина, но тут же одернула себя. Не хватало еще, как престарелая дева, искать знаки внимания там, где их и вовсе не предполагалось.

Но назойливая мысль не отпускала. Ни пока я принимала душ, ни пока размещала фотографии и писала посты и анонс о скором видео с выставки. Маячила неотступно, несмотря на шквал звонков и сообщений, обрушившихся на меня с утра.

Если это Леон, то почему он действует анонимно? Я пыталась найти логическое объяснение, но каждый раз заходила в тупик. Быть может, он знаменитость, богатый коллекционер, который не хочет афишировать свои приобретения? Или у него есть семья, и он не может позволить себе открыто интересоваться художницей? А может, он просто любит интриги?

Вопросы… вопросы… А ответа так и не последовало. Как и звонка от тайного покупателя.

На каждый незнакомый номер я смотрела с надеждой. И дело не в романтических ожиданиях, а вполне тривиальной цели. Деньги. Мне нужны были деньги. Пока удавалось сводить концы с концами и то, только благодаря меценатам. Мир не без добрых людей. Мне не пришлось платить за аренду зала, и даже анонс многие сопричастные к миру искусства сделали совершенно безвозмездно. Когда-нибудь и я смогу отплатить добрым делом.

День был расписан по минутам. Я дала два интервью, побывала на презентации, а потом на обеде с Легушевым. Записала подкаст и попыталась набросать план, куда следовать дальше. Договорилась об аренде помещения, где могли храниться полотна, пустые холсты и инструменты и сразу же направила туда машину.

Тот самый звонок раздался вечером и совершенно не вовремя.

Я как раз пыталась втиснуть последний, особенно широкий холст в уже и без того переполненную комнатку. Помещение, которое я могла себе позволить, было небольшим и напоминало, скорее, чулан, нежели хранилище для произведений искусства. В узком пространстве пахло пылью и чем-то сладковато-масляным – смесью старой краски и чего-то ещё неуловимо приятного.

Телефон завибрировал в кармане внезапно. Я втиснула холст между верстаком и скамейкой и, чихнув от пыли, нащупала плоский корпус. На экране маячил незнакомый номер, и, судя по префиксу, звонили из Москвы.

– Алло? – пробормотала я, пытаясь смахнуть паутину с волос.

– Здравствуйте. Полина Андреевна?

Я ощутила разочарование. Голос был женским.

– Меня зовут Ирина. Я звоню по просьбе моего шефа. Это по поводу картин Лионель, которые он вчера приобрел на выставке…

Качели моего настроения понеслись в противоположную сторону. Значит, заказ состоится! Ведь я почти смирилась, что таинственный покупатель передумал, а эти деньги, ох, как бы мне пригодились. Мне пора делать свой сайт. Да и арендовать квартиру было бы неплохо. Жить в отеле накладно.

– Ирина, я могу задать вам вопрос? – спросила я, когда все детали сделки были улажены.

Настроение было превосходным. Не дожидаясь ответа, продолжила:

– А кто заказчик, если не секрет? Кто ваш шеф?

– Простите, но я не могу назвать вам имя, - профессионально отчеканила Ирина.

Было ощущение, что эту фразу она заготовила заранее. Я пожала плечами: ну и ладно. Главное, сделка состоялась, и завтра деньги поступят на счет. До сих пор не верилось, что это всё сделала я. Собственными рученьками.

Я посмотрела на свои ладошки, рассмеялась и отряхнула их от пыли. Пора возвращаться в отель. Мечтательно прикрыла глаза, представив горячую ванну с пеной. Можно даже позволить себе бокал вина, а потом досмотреть лекцию по фактурной живописи. Или лечь спать. Уж что-что, а отдых я заслужила.

В номере скинула туфли и, пританцовывая, направилась в ванну. Хлынула широкая струя воды, зашипела бомбочка, выпуская пузыри и пену, в воздухе разлился аромат эфирных масел.

Сев на край, я поводила в воде рукой. Предвосхищая теплое погружение, по коже побежали приятные мурашки. Не торопясь, пуговицу за пуговицей расстегнула рубашку, пальцы скользнули по сиреневому бралетту. Дешевые лифчики, купленные на маркетплейсе, остались в прошлом. Я завела себе новое правило – белье всегда должно быть новым и красивым. Даже у сухаря.

Оно придает уверенности, хотя и предназначено лишь для одних глаз. Моих.

Спустила лямку с одного плеча, с другого, высвободилась из кружевного плена, переступив ступнями через ткань. Легким движением бросила одежду на корзину рядом со стопкой полотенец.

Смело взглянула на себя в большое зеркало. Теплый свет бра и ванильного цвета мрамор придавал коже молочный оттенок. Повернулась боком, оценивая свою фигуру. Мышцы подтянуты, но не накачаны, линии тела плавные и изящные.

«Благодарю», - шевельнулись губы. Я помнила, как мое тело хотело исчезнуть за толстым слоем жира, и благодарила его за то, что оно вновь стало гибким и здоровым.

Раздался стук в дверь. Я нахмурилась. Я ничего не заказывала в номер. Даже бокал вина меня не прельстил. Накинув халат, подошла к двери и приоткрыла ее. Передо мной стояла девушка с фирменным бейджиком на груди. В руках она держала роскошный букет кремовых роз. Крупные, штук двадцать пять, не меньше.

– Полина Андреевна, просили вам передать.

– Кто? - я растерянно присобрала ворот халата.

– Доставили на ресепшен.

Букет перекочевал мне в руки. Сладковатый аромат окутал облаком нас обеих. Девушка улыбнулась и ушла. А я, закрыв за ней дверь, положила цветы на столик и потянула за краешек карточки, оставленной внутри.

Глава 23

Олег

– Олег Павлович, у Мии небольшая температурка. Она капризничает. Наверное, снова зубки…

Валентина, держа на руках девочку, появилась в дверях столовой. Кудрявая головенка Мии лежала у нее на плече. Увидев отца, девчушка улыбнулась, но личико ее тут же сморщилось, и она принялась тереться подбородком о плечо няни. Потом захныкала и попыталась засунуть в рот кулачок. Валентина мягко вложила в пальчики охлаждающее кольцо, но Мия тут же бросила его на пол. Проследив за тем, как оно покатилось по полу, перевела взгляд на отца и подпрыгнула на няниных руках.

– Анастасии сказали? – спросил Олег, стараясь не смотреть на девочку.

Темно-карие глаза дочери его раздражали. Вот уже одиннадцать месяцев он не находил себе места. У него глаза темно-серые, у Насти светлые, а у Мии блестят, как шоколад.

Родимое пятнышко под лопаткой в виде большой капли. Настя говорит, что у нее было такое же, но она свела его лазером. Но ее объяснение его убедило мало. Чем взрослее становилась дочь, тем большее отторжение она вызывала. Особенно, когда видел, как внимательно смотрят его знакомые на личико Мии, а потом на Настю и Олега. Ищут сходство. Удивленно приподнимают бровь, и к месту и не к месту начинают рассказывать, что гены вообще причудливая вещь, и вот у их родственников…

Слушая это, Олег злился и старался перевести тему разговора. Ни в мать, ни в отца… - навязчиво стучало в голове. Тянул в улыбке губы, выслушивая комплименты по поводу внешности Мии. Девчушка получилась на загляденье, карие глазищи на пол-лица, темные бровки, ресницы длинные и закручиваются, как у куклы.

В кого? – снова задавался вопросом Олег. И ладно бы только цвет глаз, но почему он не может найти в дочери, хотя бы своих ушей или губ, не говоря уж о носе?

Спросить было негде. Теща к внучке приехать не могла. Восстанавливалась после инсульта и плохо говорила. Настя от его шутливых намеков закатила истерику.

– Учи биологию! – выпалила она, и глаза немедленно наполнились слезами.

И тут же демонстративно принялась искать контору, где проводят генетический анализ. Еле успокоил. Опускаться до такого не хотелось.

Сделать анализ – это допустить саму мысль, что Настя была ему не верна. Это было выше его сил. Самолюбие не позволяло.

Да, если честно, то именно из-за него, из-за самолюбия, он и повелся на беременность любовницы. На одной чаше весов находилась дефективная Полина, а на другой возможность явить этому миру, и прежде всего, конечно, себе, доказательство, что он здоровый самец с шустрыми и здоровыми сперматозоидами. И уж точно способен дать здоровое и крепкое потомство.

Однако к появившемуся на свет младенцу он ничего не испытал. Ни при рождении, ни через полгода. Другое дело Настя, которая быстро восстановившись после кесарева, снова превратилась в его нежную, немножко капризную девочку. В его Лилит с солнечно-рыжими кудрями.

Меньше всего он хотел бы видеть рядом с собой матрону с набухшим от молока выменем. Младенцем оба интересовались весьма бегло. Родителей девочке, по сути, заменила няня, которая прямо сейчас маячила над душой, старательно пытаясь не допустить детского рева. «Господи, бедный ребенок. Растет, как трава. Ни отцу, ни матери не нужен…» - думала женщина, прижимая крепче Мию.

– Говорили? – переспросил Олег, намазывая масло на гренку.

– Да. Но Анастасия Анатольевна не дала никаких распоряжений.

В следующую секунду раздался грохот. Олег раздраженно швырнул нож, задев тарелку. Валентина вздрогнула, а Мия скривила губенки и разразилась отчаянным плачем.

– Что вы стоите? У вас же есть телефон клиники. Вызовите врача, - поморщился Олег.

Утренний разговор с Настей закончился безобразной ссорой. Она даже попыталась на него наброситься, колотила по груди острыми кулачками, верещала, что снимет в полиции побои. Пришлось отволочь в комнату и оставить там. Теперь она не выходит.

Валентина с девочкой исчезли, а Олег оперся локтями о стол и уставился на недоеденный завтрак. Аппетита не было. Мысли кружили вокруг Полины.

Точнее вокруг загадочной женщины по имени Полина. Очаровательной и очень соблазнительной незнакомки, при взгляде на которую пересыхает во рту.

Как она такой стала? Когда?

Олег моргнул, прогоняя видение. Но оно не уходило. Эротично манящие сквозь полупрозрачные рукава руки, беззащитная шея, глаза, в которых сквозить что-то новое… необычное... Заставляющее краснеть и задыхаться от желания безотрывно смотреть в них, когда он будет обладать ею.

Улыбнулся, показав острые клыки. Прислушался к гулу в крови. Эх, и завела она его вчера. Дерзкая, отчаянная, непокорная…

Непокорная, пока он не сожмет ее шею, пока не впечатает в стену и не закроет ее рот поцелуем. Говорят, в одну воду не войти дважды. Чушь! Он войдет. Тем более, когда вода эта из стоячего болота, неожиданно превратилась в бурный поток. Пусть даже обжигающий льдом, тем горячее будут ощущения.

Возможности отказа он не допускал. Олег умел быть настойчивым.

Полина, конечно, его удивила, но она ведь баба. Чего ей выделываться? Мужика как не было, так и нет. Иначе бы он маячил где-то рядом. Да, фасад она в порядок привела, и даже смотреть научилась вызывающе, но в душе-то обиженкой осталась. Мужики это чувствуют. Поэтому сто процентов она до сих пор одна.

Она не разлюбила его. Он видел, как она смотрела.

Поломается чуток. Пусть. Эта игра должна заводить обоих. Он готов подождать. Не всем так везет, когда бывшая из серой мыши превращается в чувственную женщину. Такой она не была даже в самом начале. А уж со временем… Он и увлекся тогда Настей только потому, что в ней искрил каждый нерв. Секс сквозил в каждом движении. Сейчас этого нет. Тупая истеричка.

Полина, конечно, мнит себя богемой. Но нужен-то ей мужик! Ох, как нужен. Ее ж, бедную, никто не трахал уже год. А куда бабе без мужика? Только в прислуги к какой-то а-ля художнице приткнуться.

Нахмурился, потер пальцами подбородок.

А вообще надо бы проверить, разузнать об этой загадочной Лионель. Уж больно эта мазня смахивает на то, что малевала его женка, когда ночами пряталась в мастерской.

Да и с лица спала знатно, когда увидела его. Он заметил в глазах испуг. Значит, чего-то боится? Или что-то скрывает? Ну не его же, в самом деле, она испугалась? Довольно хмыкнул, вспомнив, как застал ее врасплох. И букет оказался в тему. Совпадение, банальное совпадение, но зато как эффектно вышло!

Злодей-бывший муж коварно напоминает о себе лилиями – цветами, которая бывшая жена не переносит на дух. Но он-то понятия не имел, что встретит на выставке Полину. Нужно было передать представительнице художницы цветы. Почему лилии? Да ему просто нравится их сладковатый запах. Хотя некоторые почему-то считают их цветами смерти.

Полина эти цветы никогда не любила…

Покусал изнутри губу, какая-то неоформившаяся мысль не давала покоя, он пытался ухватить ее, но тщетно. Так бывает, когда забываешь слово или слышишь нотки парфюма, но не можешь вспомнить его названия.

Встал, медленно прошелся вдоль стола, кинул взгляд на диван. Сгорбленная оплывшая фигура бывшей привиделась почти в деталях. Он был уверен, что она никуда из квартиры не уйдет, а она ушла. Захватила минимум вещей и ушла. Мазилки свои прихватила…

Стоп! На мгновение Олег замер на месте, а потом помчался в мастерскую, которую переделали в кладовую. Теперь там хранились коляски, автокресла и прочие детские вещички. Настя как полоумная скупала в прошлом году всё, что почти не пригодилось. Одна коляска до сих пор стоит не распакованной.

Окинул взглядом пространство, поднял глаза вверх и подтащил стремянку. Зашарил рукой по стеллажу. Вот оно! Набросок, который оставила Полина. Он еще тогда подумал, что в укор. Балансируя на ступеньках, вгляделся в очертания незаконченной картины. На ней отчетливо были видны лилии…

Глава 24

Полина

Не моргая, я смотрела на глянцевый прямоугольник.

«Я помню, что ты не любишь лилии. Прости».

Меня словно окатило ледяным душем. Я свела лопатки в ожидании, когда на плечи опустятся его тяжелые руки. Понимая, что в номере я одна, всё же ощущала присутствие Олега.

Неожиданно сквозь аромат роз прорвался запах земли и леса.

Неотрывно глядя на букет, я сделала шаг назад. Потом зажмурилась, будто понадеялась, что цветы исчезнут. Конечно, никуда они не делись. Кремовые бутоны по-прежнему лежали на столике, и мне показалось, что их них сейчас посыплются ядовитые пауки. Что еще можно ждать от сюрприза, который прислал человек, планировавший столкнуть меня с лестницы? Тот, кто цинично нанимал меня в няньки для своего байстрюка.

Сладковатый вкус воздуха стал приторным. Я схватилась рукой за горло, отступила еще шаг и захлопнула дверь ванной комнаты. Неловкими пальцами крутанула задвижку, и только после этого выдохнула.

Вода, пузырясь белоснежным гипюром, плескалась у края. Закрутив краны, уставилась на себя в зеркало перепуганными глазами. Секунда, две, три… Кап! – звонко упала капля в мраморной тишине. Как-кап! Я потянулась и закрутила туже вентиль.

Это простое действие меня отрезвило. Прыснув в ладошку, я снова посмотрела на свое отражение.

– Вот ты трусиха, Полина Андреевна! Ну, прислал цветы бывший, и что? Надумала целый триллер…

Скептически покачала головой. Худо, когда имеешь богатое воображение. Из пустяковой ситуации развела ужастик. Надо Дине рассказать, пусть посмеется. Хотя нет, не стоит ей об этом сообщать. Дина сразу же предложит, в какое место засунуть колючий букет Олегу.

Громко хихикнув, я скинула халат и шагнула в божественно-теплую и пахучую воду. Вытянулась, скрывшись под пеной. Прямо Афродита, ни дать, ни взять.

Смех и теплая вода сняли напряжение. Прикрыв глаза, я лениво повела руками и принялась размышлять.

Как Олег узнал, где я остановилась, нетрудно догадаться. В холдинге есть служба безопасности. Что они для любимого шефа не расстараются что ли? Ольге я строго-настрого запретила сообщать, где живу. Все вопросы предполагалось решать дистанционно, а с заказчиками встречаться только вне отеля. Это выглядело нормально. Приватность никто не отменял, да и образ таинственной Лионель, которую никто не должен обнаружить, проследив за ее агентом, пришел на помощь.

Другой вопрос, с чего бы великий и ужасный Олег Павлович делает шаг навстречу и извиняется? Я сдвинула брови, пытаясь вспомнить, слышала ли я хоть раз слово «прости» из уст Олега. Качнула головой: нет, никогда.

Такому самодовольному нарциссу, как Олег, конечно, не за что извиняться перед простыми смертными. Тогда что он задумал?

Я шевельнулась, и вода тихо заплескалась, поспешно заворачивая меня в пенное покрывало. Пузырьки уже стали оседать, долго задерживаться я не стану, иначе заболит голова.

Перед глазами возникло перекошенное от ярости лицо Олега. Я невольно тронула место, где он хватал меня своими ручищами. Вчера он не притворялся. Я реально его разозлила. Довела так, что он отыгрался на Настюше.

Не то чтобы я прямо уж была довольна, что Олег распустил руки, (ударить женщину, что может быть гаже?) но и особой жалости к Насте не испытала. Она сама добыла себе это счастье. И даже если бы не я испортила настроение Олегу, он всё равно мог бы влепить ей пощечину. Может быть, для них это так же нормально, как чистить зубы утром и вечером.

И всё же, что за игру он затеял?

Я поднялась на ноги, вода недовольно всколыхнулась: куда ты? Но я уже тянулась за полотенцем. Порозовевшая кожа отдавала слабым ароматом цитруса. Закутавшись в халат, вышла в номер. Небрежно отодвинув букет в сторону, потыкала в телефон и попросила прислать горничную.

Через пять минут на столике стало пусто.

Оставив себе карточку, я забралась на кровать. Она жгла мне пальцы, и я положила ее на расправленные полы халата. Перечитала короткий текст. Прости…

Неужели он считает, что этого короткого слова достаточно, чтобы стереть все мои слезы, унижения и боль, которую он причинил? Наивный. Он думает, что я снова буду плясать под его дудку.

Я щелчком сбросила с себя карточку. Подпрыгнув в воздухе, она улетела на пол. И тут же завибрировал сообщением телефон.

Уже понимая, кто это, я провела по экрану.

«Я прощен? Могу я пригласить тебя на ужин?»

Номер Олега я помнила наизусть, хотя и удалила его из телефона.

В раздражении сузила глаза. Мальчик вспомнил про заброшенную игрушку. Мальчику снова захотелось поиграться. Забавно. Наверное, я должна почувствовать триумф? Если не над Олегом, то хотя бы над Настюшей?

Мы поменялись с ней ролями. Я нервно засмеялась: бред какой-то…

Телефон снова подал признаки жизни, но ограничился лишь одиноким знаком вопроса. Олегу не терпится услышать, как я, захлебываясь от восторга, соглашаюсь на свидание. Я закатила глаза в потолок: неужели это всё правда?

Я поморщилась, перед глазами возникли копошащиеся опарыши, с которыми у меня теперь неизбежно ассоциировался бывший. Передернула плечами и занесла палец над экраном. Всего три буквы. Слово нет. Или… написать фразу чуть длиннее. Отправить на хутор за бабочками? Только не в такой поэтичной форме.

Представив, как вытянется лицо Олежека, довольно улыбнулась. Точно! Пошлю-ка я его в эротическое путешествие. После того, как я напомнила ему о роли лошадки, уже нечего бояться.

«Пошел ты», - начала набирать я и неожиданно остановилась, будто меня ударило чем-то тяжелым по голове. Сердце нервно подпрыгнуло. Пальцы дрогнули. Дерзкая и совершенно невероятная мысль пронзила голову.

Я оторвала взгляд от экрана. Мысль никуда не исчезла, но наоборот, стала еще отчетливее.

Олегу зачем-то понадобилось со мной пофлиртовать… Я изменилась и заинтересовала его. А всё, что его интересует, по определению, становится его. Он любит лоск. С его точки зрения он идеален. Он живет внешним блеском. Его имидж продуман до мелочей. И самое страшное для Олега – это потеря репутации.

Я была уверена, что и свой развод он представил всем в выгодном для него свете. Наврал с три короба. И остался в белом пальто.

А раз Олегова игла известна, то…

Мысль придвинулась еще ближе и соблазнительно поманила. Я спокойно позволила ей обустроиться. Прежняя Полина вырвалась из меня и отчаянно замахала передо мной руками, пытаясь привлечь внимание. Я проигнорировала ее.

Что ж, раз Олег затеял игру, почему бы и не подыграть. Только вот колода карт окажется крапленой. И я имею все шансы получить небольшой приз. Ма-а-аленькое такое вознаграждение. Называется месть.

Полина-паникерша забегала вокруг меня, как курица с отрубленной головой.

Сумасшедшая! Забыла, с кем связываешься? Он размажет тебя по стенке! Потом отскребет, скатает в шарик и смоет в унитаз! Три раза смоет!

«Завтра. Ресторан «Коломбина» - быстро набрала я и нажала на стрелочку.

Иронично хмыкнула. Это будет символично. Коломбина хитра, любит интриги, играет на чувствах, но при этом честна и порядочна. Из всего этого набора у меня есть только последнее. С остальным сложнее, но поиграть на эмоциях… Почему бы и нет?

Полина-трусиха что-то слабо пискнула и, кажется, упала в обморок.

Тем лучше. Не станет мешать.

Глава 25

Олег

Что и требовалось доказать! Олег довольно хохотнул и почесал указательным пальцем бровь. Эх, бабы, бабы… Корчат из себя независимых, а пальцем помани, бегут к мужику. Потому что чувствуют силу и хотят быть под защитой. Против древних законов мира не попрешь. Сколько бы ни вопили на каждом углу об эмансипации, но по ночам в холодной постели, ой, как не сладко и одиноко…

В душе шевельнулось легкое разочарование. Он не думал, что Полина так легко уступит. Приготовился к игнору или скрытому за вопросами кокетству. А зачем? а где? не вижу смысла… Он бы уговаривал, игрался с ней, как кошка с мышкой.

Но больше всего согрело бы сердце, если бы сквозь ее тексты тонкой струйкой просочился страх. Чтобы стало понятно, что, несмотря на внешний лоск, в душе это всё та же нерешительная и рефлексирующая Полина. Отчаянно скучающая по нему Полина.

Люди не меняются. В этом Олег был твердо уверен.

– Оле-е-е-жи-ик, ты сегодня сможешь пораньше?

Настя попыталась удержать его за руку. Ночью она пришла мириться. Посидела пару дней под домашним арестом и стала, как шелковая. Потому что почувствовала силу.

Короткая кружевная комбинация от кутюр подчеркнула длинные ноги, тончайшее черное кружево пропарывали острые соски. Настя знала, как это его заводит. А он знал, что она использует специальное средство, которое создает такой эффект надолго, а не только в пик возбуждения.

Настя вообще была помешана на своей груди, и все наряды подбирала так, чтобы подчеркнуть главное свое достоинство. Он и сам когда-то повелся на нежные и тугие полукружия.

Но сегодня утром ее прелести оказались бессильны. И даже раздражали. В воображении так и рисовались картины соблазнительных очертаний под розово-вишневой тканью. Не понимал, как это сработало? Вполне целомудренное платье, а эффект такой, будто Полина предстала обнаженной.

Настя с его бывшей женой на вечере не встретилась. Увидела там каких-то своих знакомых и по обыкновение сразу же погрузилась в сплетни и обсуждения последних коллекций от известных брендов. Живопись для Настюши была примерно там же, где опера. Чисто платье выгулять.

Настя выпустила его руку и пощелкала пальцами в воздухе.

– Эй, ты вообще здесь? Я спрашиваю, ты сможешь сегодня сбежать с работы пораньше?

Олег перевел на нее взгляд. Посмотрел так, будто видит впервые, моргнул и, поправляя манжету, качнул головой

– Нет. У меня сегодня совещание, а потом деловой ужин.

Настя надула губки, но Олег остался к ее трюку равнодушен.

– Займись, наконец, ребенком. Валентина сказала, у Мии была температура…

– Пффф,- закатила в потолок глаза Настя, - эта истеричка, как всегда всё преувеличивает… Подумаешь, зубы. Сразу врача вызвала, мне сто раз об этом сообщила. Ну, зубы и зубы… Они у всех лезут.

Олег остановился в дверях и обернулся.

– Ты же мать. Ты помнишь об этом?

– Ма-а-ать? Вообще-то, ты говорил, что я в первую очередь твоя девочка. Твоя малышка, - невинно заулыбалась Настя, проводя пальцами по бедру. – Ты сам радовался, что я не превратилась в трясущуюся над младенцем клушу, а теперь вдруг заговорил по-другому… Не понимаю…

Олег пожевал губами, но ничего не сказал. Смысл? Настя относится к дочери, как к кукле. Когда есть настроение, наряжает ее в платьица, заставила даже крошечную норковую шубку прикупить, устраивает фотосессии для соцсетей, а потом сдает крошку, как реквизит на руки Валентине.

К нему вопросов быть не может. Он мужчина и понятия не имеет, с какой стороны подходить к младенцу. Его дело их обеспечивать. А может быть, он просто не любит детей.

– Олег? – взвизгнула Настя, но он уже плотно прикрыл за собой дверь.

Взглянул на запястье. Еще десять часов до встречи с Полиной. С удивлением почувствовал волнение в груди. Совсем как много лет назад, когда он впервые обхватил ее за талию.

Была страшная гроза. Он свернул не на том перекрестке и ужасно злился, когда сквозь серую пелену внезапно увидел девичью фигурку. Она стояла у края дороги в странной и какой-то изломанной позе. Нога непроизвольно нажала на тормоз. Он так и не понял, что заставило его остановиться. Скорее всего, ракурс, в котором застыла незнакомка, а может, то, как она при каждом раскате грома трогательно прикрывала голову руками.

Уже потом, когда девушка, в облепившем ее, как вторая кожа брючном костюме, грелась в салоне его Ауди, он узнал, что она ужасно боится грозы. Особо не поверил, думал, кокетничает, но со временем убедился. Для Полины это явление природы, и правда, было сродни концу света.

Но в тот момент, когда снова полыхнула молния, и загрохотало так, что зазвенели стекла в машине, Олег выскочил под потоки воды и побежал к застывшей на месте фигурке. Другие жертвы ливня неслись по лужам, не разбирая дороги. Нелепо вскидывая худые ноги в засученных брюках, мимо пробежал старик. За ним барахталась по воде мелкая собачонка на поводке. Отчего-то он не додумался взять ее на руки.

Он увидел, что незнакомка тоже проводила старика взглядом. Вытирая ладонью лицо, Олег наклонился к ней.

– Почему вы тут стоите? Машины, опасно… Вас обольют с ног до головы…

И сам же подумал, как это нелепо звучит, оба уже были, хоть выжимай. Девушка обернулась, и он поразился цвету ее глаз. Каменно-серые вначале, при взгляде на него они моментально посветлели и стали перламутровыми. Это было так удивительно и захватывающе, что Олег в восхищении улыбнулся.

– Каблук, - жалобно пропищала бедолага.

Олег посмотрел вниз и ничего не увидел. Ноги девушки находились по щиколотку в серо-желтой клубящейся воде.

– В решетке застрял, - пояснила она и покачнулась.

Вот тогда-то Олег и обхватил ее за талию. Почувствовал сквозь дождь легкий цветочный запах, исходящий то ли от волос, то ли от кожи. Не обращая внимания на протестующие писки, резким движением приподнял ее и выдернул из воды. Она инстинктивно обхватила его шею руками, и их лица оказались совсем рядом. По щеке скользнуло теплое дыхание.

Босые ноги болтались в воздухе. Так Олег и понес ее в автомобиль. Туфли остались в мутном потоке. Потом они заехали в небольшой магазинчик, где Полина купила белые кеды и позволила ему завязать шнурки. А еще позволила украсть ее сердце. Отдала сама. Протянула на ладошках, собранных в лодочку.

Резкий гудок вернул в действительность. Олег бросил взгляд в зеркало, потом на светофор. Оказывается, он встал под стрелку. Ничего. Обойдутся. Ему нужно прямо, значит, он поедет прямо.

Напрягся в предвкушении разборок с каким-нибудь бедолагой. Но старенький форд позади него погудел еще разок и затих. Смирился. Наскакивать на владельца огромного, блестящего, как новогодняя игрушка внедорожника, ему не захотелось. И правильно, - усмехнулся Олег.

Вообще, сегодня он мог бы и уступить. Настроение хорошее, впереди приятный вечер. Он пригласит Полину на танец, рука ляжет на талию, пальцы крепче, чем нужно сожмут ее ладошку… Цвет ее глаз обязательно сменится на теплый, а дальше они просто поедут в отель.

Глава 26

Полина

Распахнув шкаф, я провела рукой по немногочисленным своим нарядам. Пальцы задели платье, в котором я была на открытии выставки. Задержалась на нем взглядом. Нет, его я не надену. Это счастливое платье. Оно должно напоминать мне о моем успехе, а не о свидании с бывшим мужем.

Да еще и не особо романтичном свидании. Хотя у Олега на этот счет, наверняка, совсем другие мысли. Я хмыкнула себе под нос. Что мне до этого, когда полночи я провела, выстраивая схемы? Идея, которая еще сутки назад была похожа на беспомощную куколку, неожиданно подросла, оформилась и расправила крылья.

Задумка была проста. Я мечтала уничтожить безупречное реноме Олега Павловича Ларионова. Вот и всё. И от этой мысли на душе становилось радостно и светло. Никогда бы не подумала, что способна получать удовольствие, планируя устроить гадость. Так я собиралась восстановить справедливость.

Что же всё-таки надеть? Я сосредоточенно передвигала туда-сюда плечики. Наконец, выбор пал на белую блузку с рукавом-волан и терракотовые свободные брюки с широким поясом. Жилетка и серые туфли в тон завершили образ. Перламутровые бусы немного сгладили официоз.

Я довольно оглядела себя в зеркале. Выгляжу не слишком официально, но и кокетливым мой наряд не назовешь. Накинув легкое пальто и подхватив сумочку, я вышла из номера.

В ресторан приехала немного раньше назначенного времени. Я знала, что Олег появится минута в минуту, а мне хотелось сбить его с толку. Наверняка, он думает, что я опоздаю.

Меню даже не открыла. Попросив стакан чистой негазированной воды, с искренним интересом оглядела зал. Об этом ресторане я была наслышана, но бывать здесь еще не приходилось. Место меня не разочаровало.

Необычный интерьер, созвучный с солнечным итальянским карнавалом, дразнил оранжево-желтыми цветами. Мои терракотовые брюки здесь были очень уместны. Жизнерадостные, всевозможные оттенки цитрусовых, казалось, распространяют вокруг себя горьковатый аромат.

Я посмотрела на окна, украшенные стильными витражами. На каждом стояли маленькие светильники с торшерами с цветными вставками. С потолка свисали роскошные люстры, имитирующие венецианское стекло. Они напоминали языки пламени, стремящиеся вверх.

Но главным украшением зала были куклы, что когда-то выступали на подмостках уличных итальянских театров. Рассевшись в стенных нишах, они с живым любопытством наблюдали за гостями.

Близ моего столика оказалась Коломбина, и я посчитала это добрым знаком. Хитрая служанка в ярком платье, прищурившись, смотрела прямо на меня. Указательный пальчик она поднесла к губам, всем видом показывая, что явно обдумывает какую-то очередную авантюру.

Я заговорщически ей улыбнулась. Помоги мне, ладно? – одними губами попросила. Черные глаза Коломбины будто бы ожили и заблестели. И в этот же момент я спиной почувствовала приближение Олега.

– Полина…

Я подняла на него глаза. Ишь ты, вырядился! Весь в черном. В руке алая роза. Цветок он держал перед собой, будто свечку в церкви. Я еле сдержала смех. Олег был похож на итальянского жиголо и похоронного агента одновременно.

– Разве я опоздал? - он согнул руку в локте и уставился на часы.

– Нет, не беспокойся… это я пришла раньше, - улыбнулась я.

Важно было сразу показать свою кротость, покладистость и восхищение тем обстоятельством, что спустя почти год я вновь интересую собственного бывшего мужа.

На столе появилась изысканная узкая ваза. В ней горделиво устроилась роза. Она казалась неживой. Я переглянулась с Коломбиной и смело посмотрела Олегу в глаза.

– Прекрасно выглядишь… - совершенно искренне сказал он, устраиваясь напротив.

– Спасибо, - склонила я голову.

Не удержавшись, потянулась и коснулась цветка. Мне нужно было убедиться, что роза неискусственная. Олег проследил за моей рукой, кадык на его шее дернулся. Я невинно посмотрела на него, и он не отвел глаза.

Смотрел жадно, будто пил ее, как родниковую воду в зной.

– Я рад, что ты нашла для меня время, - произнес он.

Его рука чуть сдвинулась по скатерти вперед. Я небрежно взяла салфетку, встряхнула, и таким образом, сумела избежать контакта.

– Ты ведь теперь очень занята,- то ли спросил, то ли подтвердил Олег. – Выставки, вернисажи, приемы, интервью… Отдуваешься за Лионель в одиночестве. Тебе это не кажется несправедливым?

Я напряглась. Не верит. Он не верит, что существует некая Лионель. Нужно быть осторожнее.

– Я справляюсь. Мне нравится. Знаешь… ведь иногда только сбросив кандалы, можно взлететь в небо.

Удар пришелся в цель. Олег сузил глаза, губы сжались, но уже через секунду лицо смягчилось.

– Признаться, ты меня удивляешь…

Разговор тек медленно, как карамельный сироп.

Я думала, что в меня не полезет и кусочка, но к своему удивлению, с аппетитом отведала всё, что заказала. Особенно оказался хорош салат с креветками и апельсинами. От мороженого, которое готовили на глазах у посетителей, я тоже не отказалась.

Олег удивленно приподнял бровь, а я с наслаждением вонзила ложечку в подтаявший бок десерта. Облизала губы и улыбнулась.

– Я думал, ты на диете, - попытался разрядить обстановку Олег.

Ага! Сейчас… Я давно уже ем, что хочу, только теперь это не сказывается на весе. Потому что и гормональный фон пришел в норму, и самое главное, я научилась сбрасывать стресс. Кто бы что ни говорил, но арт-терапия – это не пустой звук.

Олег, оттопырив мизинец, приподнял бокал.

– Прости, вчера я был не сдержан… И, возможно груб… Но…

Я чуть не подавилась десертом. Он снова извиняется?

– Ничего, я и сама перегнула палку. Но я же знаю, что ты никогда не ударишь женщину.

Последнюю фразу я произнесла с особенным чувством и чуть не выдала себя. Взгляд Олега стал настороженным, он цепко всматривался в мое лицо. Я постаралась придать ему самое безмятежное выражение.

– Что ж… - снова качнул в воздухе бокалом Олег. – Кто старое помянет, тому глаз вон?

Он засмеялся – вальяжно, как барин, которому сегодня все угодили.

– А кто забудет, тому оба, - не сдержалась я.

Олег отставил бокал. Шумно выдохнул, поглядывая исподлобья. Показалось даже, что глаза стали виноватыми. Но нет, конечно, показалось.

– Ты про то, что я предлагал тебе стать няней?

Я молчала. Горло сдавило. Воспоминания о тех ужасных днях снова вырвались наружу.

– Но, Полина, послушай, - принялся вдруг оправдываться Олег. – Я честно хотел как лучше. Я был ответственен за тебя. Это была бы всего лишь работа, а ты скопила бы денег и почувствовала себя самостоятельнее…

Н-да, видимо, вариант развестись и по-человечески разделить имущество этому благодетелю в голову не пришел, - подумала я, разглядывая бывшего мужа. – Неужели он искренне верит, что хотел совершить доброе дело?

Коломбина хитро прищурила глаз. Я поняла ее намек.

– Да… наверное, ты был прав… Просто я слишком остро отреагировала.

– Конечно, - обрадовался Олег. – Но теперь-то всё по-другому…

Он потянулся и обеими ладонями захватил мои пальцы. И я позволила ему это сделать.

Глава 27

Олег

– Я звонила твоей секретарше. Никакого совещания и делового ужина у тебя не планировалось. Где ты был? И с кем?

В голосе Насти бушевала метель.

– Допрос? – усмехнулся Олег, помахивая кожаным портфелем. – Ну-ну, интересно…

Он сел в кресло, положил ногу на ногу и уставился на Настю немигающим взглядом.

Настя, скрестив руки на груди, молчала, пытаясь совладать с эмоциями. Она ждала объяснений, но чувствовала, что правды от него не дождется. Олег шумно выдохнул, словно скинул с себя невидимый груз.

– Я был там, где и хотел быть, – наконец произнес он. – А с кем, - это уже не твое дело.

– Не мое дело?! – взвизгнула Настя.

Ее лицо пылало, а руки дрожали.

– Мы живем вместе, ты говоришь, что любишь меня, а сам отключаешь телефон и исчезаешь? И это не мое дело?!

– Да, не твое, - рыкнул Олег.

Обхватив себя рукой за шею, наклонил голову в одну, в другую сторону.

– Ты слишком много себе позволяешь. Я мужчина, у меня есть своя жизнь, свои дела, своя… свобода.

– Свобода?! – прошипела Настя. – Ты свободен изменять мне? Свободен пропадать на целые вечера, придумывая несуществующие совещания?

Олег повернулся к ней, его лицо было непроницаемым. Он приблизился, заставляя отступить на шаг назад. Она сжалась, вспомнив недавнюю пощечину.

– Ты слишком ревнива, Настюш, - неожиданно мягко сказал Олег. – Я не обязан отчитываться перед тобой за каждый свой шаг. Наша жизнь – это не постоянный допрос и проверка.

Он протянул руку, поглаживая ей щеку большим пальцем. Настя толкнула его в грудь и отскочила.

– Меня ты допрашиваешь! Значит, и мне можно.

Олег отрицательно покачал головой, но сказать ничего не успел.

– И если ты считаешь всё это нормальным, я и уйти могу! Понятно?!

– Понятно, - рассмеялся Олег. – Всё понятно, Настюш…

Он снова шагнул к ней и нежно обхватил пальцами тонкое запястье. Настя обиженно отвернулась и приготовилась слушать оправдания и уверения в любви. Улыбнулась довольно: хорошо, что затеяла скандал. И тут же взвизгнула от боли. Олег выкрутил ей руку и, наклонившись к лицу, громко и отчетливо сказал:

– Не смей мне угрожать. Если что-то не нравится, проваливай. С чем пришла, с тем и уйдешь. Ты знаешь, я не шучу. Пример перед глазами у тебя был. Мия останется здесь. Это моя дочь и она останется со мной.

Он резко отпустил ее руку. Настя, потирая кожу, яростно сверкнула глазами.

– Она не...

Осеклась, словно поняла, что собирается прыгнуть в бездну.

– Продолжай.

Тяжелый и густой, как предгрозовое небо воздух заковал обоих.

– Она не только твоя дочь, но и моя, - прошептала, наконец, Настя.

– Значит, инцидент исчерпан, и вопрос закрыт, - пожал плечами Олег. – Так? - он потрепал ее за подбородок. – Устал. Пойду отдыхать.

Поднимаясь по лестнице, вынул из кармана пиджака телефон. Проверил сообщения. Полины в сети не было.

Полина

– А ты уверена, Полин… - голос Дины звучал настороженно.

– Нет, - помотала я головой. – Конечно, нет. Я и уверенность, ты же знаешь, это две параллельные прямые.

Я лежала на животе поперек кровати и болтала ногами в воздухе. Пушистый белый халат уютно согревал тело. Вернувшись в отель, я сразу же побежала в душ. Сделала воду погорячее и принялась натирать себя мочалкой так, будто была покрыта мерзкой слизью. А всё от липкого взгляда бывшего мужа, и его дурацких поглаживаний. Еле дотерпела до конца ужина.

Олег не оставлял меня в покое ни на минуту. Осыпал комплиментами, приглашал продолжить вечер на прогулочном кораблике и вел себя так, будто и нет в помине никакой Настюши и ребенка.

Я особо не подыгрывала. Меня словно и не было на сцене. Уступила подмостки старого театра Олегу. Он расстарался на славу. Шутил, белозубо улыбался, окатывал маслянистым взглядом и хищно щерился. Большую часть его болтовни я пропускала мимо ушей. Особенно комплименты. Фальшиво, ненатурально и бездарно - вынесли мы с Коломбиной вердикт. В общем, подделка.

И если вначале я еще сомневалась, что снова заинтересовала его как женщина, то к середине вечера, это стало очевидно. Мне хотелось одновременно смеяться и плакать. А еще подойти к Олегу, постучать легонько по черепушке и спросить:

– А ты вообще нормальный? Без диагноза? Не потерял ли память?

Иначе, как еще объяснить его поведение?! Мне оно, конечно, на руку. Я меня есть цель. Призрачная. Скорее всего, невыполнимая, но не попробуешь – не узнаешь.

Но он-то?! Он! Неужели, и правда, считает, что после всего, что натворил, можно легко и просто всё вернуть назад. Он что, идиот? Или настолько зациклен на себе, что ему и в голову не приходит другой сценарий?

– Эй… ты куда пропала?

Дина вернула меня в реальность. Спасибо ей. Мне не нравилось, что Олега в моей жизни стало так много. Видит Бог, я не искала с ним встречи и хотела забыть его, как страшный сон. Мне совершенно не льстит то, какими глазами он снова на меня смотрит. Я-то помню другое. И в отличие от него помню хорошо. Чересчур хорошо.

Оттуда, из прошлого, до меня доносятся мои всхлипы и слезы. Мое отчаяние. Такое, что его хватило бы, чтобы утопить целый мир. И мне безумно жаль ту одинокую и брошенную Полину. Сегодня всё, что я делаю, обращено к ней.

Невидимым духом я захожу в замызганную студию и вижу себя на продавленном матрасе. Пополневшую, с тупым взглядом, с несъедобным тортом на подложке. Я подхожу и глажу ту Полину по голове. Утешаю. Шепчу, что скоро всё наладится, и она оживет. Смотрю ей вслед, когда она убегает по снежной жиже из кафе. Машу рукой самолету, уносящему ее к морю. Я до сих пор наполнена ее болью.

И я хочу, чтобы Олег точно так же корчился от боли, потеряв самое ценное.

Глава 28

Олег

Девушки-азиатки молча начали свою работу. Олег любил, чтобы их было двое. Скользящие движения рук растворили напряжение в плечах, размяли каждый узел, каждую зажатую мышцу. Вторая девушка, тем временем, работала с ногами. Ее прикосновения были более резкими, пальцы больно впивались в глубокие ткани.

Аромат бамбука, морской соли и фрезии окутывал покрывалом, создавая ощущение невесомости, погружая в полудрему. Тяжелый день позади. Олег специально заехал в массажный салон, чтобы расслабиться, но получалось плохо. Мысли кружили назойливыми мухами, кусали, не давали покоя.

Утром отвез Настю с Мией и няней в аэропорт. Чтоб не мешались под ногами, отправил на три недели в Испанию. Там у него давно есть апартаменты. Заранее приготовился к истерикам, но Настя на удивление быстро согласилась. Она вообще стала на редкость сговорчивой после их последней стычки. Попросил Валентину за ней приглядывать, а Настю каждый вечер выходить на видеосвязь. Потрепал Мию за щечку, терпеливо дождался, когда они скроются за перегородкой таможенного контроля и торопливо зашагал к выходу.

Вечером у него очередное свидание с Полиной. В груди приятно защекотало. Сегодня он не позволит ей ускользнуть. Понятно, что она хотела поломаться и показать ему, будто он стал ей безразличен. Нравилось флиртовать и дразнить. Что ж, ему не жалко. Так даже интереснее. Но он-то знает, чего на самом деле, она хочет. Иначе сразу бы отказалась с ним встречаться.

Любит… Она до сих пор его любит. И ревнует. Вот и ведет себя, как женщина-вамп. Поднимает самооценку, заигрывая с бывшим мужем и, унижая тем самым, Настюшу, которая ей, как кость в горле. Давно догадался, как хочется Полине побывать в роли искусительницы, которая рушит семьи и судьбы. Встать на Настино место, поднять и отряхнуть от пыли то, что осталось от ее самолюбия. Все бабы одинаковы. Как бы они ни делали вид, что нет им дела до соперницы.

Всё это обыкновенная бравада.

Выйдя из аэропорта, Олег глубоко вдохнул свежий воздух, наслаждаясь неожиданной свободой. Три недели без Настиных капризов, без детского визга, без бесконечных просьб – это казалось невероятным подарком.

А еще и Полина… Довольно прижмурив глаза, растянул губы в улыбке. Сегодня их длинная, страстная ночь, а потом… Что потом, он пока не придумал. Да и к чему торопить события?

Один раз он уже ошибся, когда посчитал, что Настя его судьба. Теперь удивлялся, и что на него нашло. Двадцатилетняя разница в возрасте всё-таки сказывалась. С Полиной он будто вернулся в родную гавань. Она понимает книги, которые он любит читать, разбирается в музыке, которую он слушает, знает, какое средство купить от запаха ног, помнит, что у него аллергия на шампиньоны и что он пользуется только солевым дезодорантом. А Насте до всего этого нет дела. Приходится напоминать и это его раздражает.

Олег взглянул на часы. Так… сейчас на массаж, потом быстро домой переодеться, а дальше их с Полиной ждет ресторанчик, где когда-то он сделал ей предложение. Она точно помнит это место, и оно должно подтвердить, что намерения его более чем серьезны.

Топор войны зарыт. Им обоим хватило мудрости. Этот год был дан для того чтобы остыть и узнать друг друга заново.

Нет, звать ее снова замуж он не собирается. Это означало бы признать ее победу. Пусть останется на ролях любовницы. Думается, эта партия придется ей по вкусу. Он готов даже терпеть ее нынешнюю работу. Пусть и дальше бегает с картинками. Пока есть дело, которым она увлечена, меньше будет доставать его расспросами о их будущем.

Полина

– Откуда ты этого набралась, Дина? – с восторгом и немножко осуждением спросила я.

– Ты хочешь собрать компромат, не оплатив это своим невинным телом? – Дина, по обыкновению, уперла руки в бока.

Я кивнула.

– Тогда слушай меня.

Услышав о моих планах, Дина категорически отказалась обсуждать их по телефону и прилетела в Петербург и остановилась там же, где и я. Соне уже стало лучше, вернулся из командировки Лёша, а Дина взяла несколько дней за свой счет и рванула ко мне.

– Наломаешь без меня дров… - хмуро сказала она, появляясь на пороге.

И чуть позже продолжила.

– Понимаешь, план мести должен быть безупречным. Твой бывший всё же не совсем дурак. Нам нужна тихая, но смертельная война. А для этого нужно покопаться в его делах. Ты говорила, что он напрямую связан с каким-то благотворительным фондом. Я расспросила одного знающего человечка… Лёша с ним в одном отделе работал до того, как ушел из спецслужб. Так он много интересного рассказал про эти фонды. И что-то мне подсказывает, что Олег Павлович вполне может быть нечист на руку. Плюс еще та самая переписка, если она сохранилась… Вот как ты не додумалась скопировать? Хотя в том состоянии… - Дина махнула рукой.

Я отвернулась и сделала вид, что поправляю шторы. Иначе по моему лицу Дина догадалась бы, что я до сих пор слово в слово помню, как Олег глумился, оскорблял меня и планировал случайный полет с лестницы.

Сегодня, когда он забрасывал меня в переписке комплиментами и приглашал на свидание, я как будто в шутку спросила, не заревнует ли Настюша. И он написал, что она на три недели уехала к матери.

«Я совершил ужасную ошибку, Поля, - строчил мне Олег. – Я всё исправлю. Обещаю тебе».

– Нам очень повезло, - вырвала меня из круга мыслей Дина, - что Олежек любит всё контролировать. Помнишь, ты говорила, что у него от дома всегда три комплекта ключей?

– Да, - кивнула я, - в кармане, в бардачке и еще один в офисе.

– Ну вот! – улыбнулась хитрой кошачьей улыбкой Дина. – Тебе нужно стащить ключи из машины.

Я округлила глаза. Как-то это всё нехорошо выглядит. Бесшабашная Полина, которая так хотела быть похожей на Коломбину, предательски растворилась в воздухе. А вместо нее на сцене снова появилась Полина-трусиха.

– Да не бойся ты! Он же не станет проверять. Или подумает, что завалились куда. Так проще всего проникнуть в дом. Иначе придется по-другому…

– Как? – пискнула я, уже сто раз пожалев, что поделилась с подругой своими мечтами о мести.

– Вот, - Дина потрясла крохотным пузырьком.

Внутри болталась одинокая горошинка желтого цвета.

– Можешь оказаться у него дома вполне легально. Ну, наплети во время ужина, что ностальгия замучила, бла-бла-бла. Думаю, ему всё равно, куда тебя затащить. На свою территорию даже лучше. Порядочностью наш герой не страдает, дорожкой этой уже ходил… Прости, - быстро добавила она, взглянув на мое лицо.

Я пожала плечами – разве на правду обижаются?

– Потом нужно как-то отвлечь его и кинуть эту штучку в бокал с вином. Или шампанским. Чем он там будет тебя усоблазнять…

– А что если…

– Исключено, - замотала головой Дина. – Не забывай, что я работаю с фармой. Его просто развезет, он уснет, а ты займешься ноутбуком. Попробуем хотя бы переписку вытащить… Но лучше бы найти что поинтереснее.

– Я не умею… Я ничего в этом не понимаю.

– А, - махнула рукой Дина. – Я покажу тебе. Копируешь всё. Вообще всё. Тем более у такого педанта, как Ларионов, каждая папочка, небось, подписана. Пароля же нет?

– Раньше не было… Это домашний ноутбук. Не факт, что он в нем вообще что-то важное хранит. Но послушай, - вернулась я к теме лекарства, - когда он очнется и увидит, что меня нет, он же меня заподозрит…

– А почему тебя там не будет? – вздернула бровь Дина. – Он уснет где-то на час. Ты должна всё успеть сделать. А потом изобразить, как ты встревожена его странным приступом дурноты. И поскорее оставить его одного. Еще и героиней в его глазах останешься! Откачала бывшего мужа. Прямо готовый заголовок для газет.

Я опустилась на краешек кресла, сцепила в замок руки и начала раскачиваться из стороны в сторону. Господи, зачем я всё это затеяла?

Глухо стукнуло о стол. Это Дина поставила пузырек с лекарством. Подошла ко мне, присела, обхватила мои ладошки.

– Полин, есть и третий вариант.

Я с немым вопросом уставилась ей в глаза.

– Просто забей на всё это. Пошли его куда подальше и живи, как жила. Выбор за тобой.

Глава 29

Полина

Ночью я долго не могла заснуть. Ворочалась, листала новости, пыталась смотреть заумную лекцию, чтобы меня сморило, но всё без толку. Кто-то настырный внутри меня требовал, чтобы я озвучила окончательное решение.

Нет. Всё. Точка. Ни к чему хорошему это не приведет. Я решительно отложила телефон и сползла по подушке вниз. Перед глазами поплыли сценки из прошлого. Я не дала им даже оформиться, мысленно схватила кисточку с черной краской и безжалостно замазала.

Попыталась унестись в мир фантазий. Представить себе новые картины. Но сознание упрямо возвращалось к дилемме, которую я сама же себе и придумала.

Рука снова нашарила телефон. Я открыла видео с моей выставки. Крупным планом передо мной поплыли мои творения. Сначала это были последние работы, но вот камера наехала на Черные лилии. Застыла, будто примагниченная.

Я зажмурилась, сдерживая слезы. Боль добралась до меня прямо через экран. Не та, что описывается красивыми словами в книгах, а совершенно явная, физическая. Злая и острая, от которой замираешь и перестаешь на секунды дышать.

Эти цветы, написанные в период моей самой глубокой депрессии, были одновременно шедевром и проклятием. Их иссиня-черные лепестки были отражением моих внутренних демонов. Каждый мазок кистью, каждый оттенок – крик души, застывший на холсте.

На выставке их окружали более светлые, радостные работы, но именно к ним, к Черным лилиям, тянулись взгляды, словно к запретному плоду. И я понимала почему. Они были честными. Ужасающе, невыносимо честными. На видео заметно дрожание камеры, оператор, видимо, тоже был поражен эмоциональной силой картины.

Я закрыла видео, чувствуя, как к горлу подступает ком. Решение, которое я откладывала, казалось еще более тягостным. Это было не просто решение о мести. Это было решение о том, признать ли себя в этой боли, в этом отчаянии, запечатленном на холсте. Принять ли темную сторону своего я как неотъемлемую часть себя.

Вспомнились слова критика, который назвал Черные лилии «мучительным и красивым самораскрытием». Красивым… Слово казалось лицемерным на фоне острых физических ощущений, которые вызывала сама картина. Это была не просто боль, это была глубокая рана, которая заживала медленно, и каждый взгляд на холст заставлял ее снова кровоточить.

Провела пальцами по темному экрану. Наконец, я поняла. Из самой темной тьмы я выбралась к свету. Но в той черноте осталась прежняя Полина. И бросить я ее не могу. Как бы ни было страшно. Мне придется вернуться за ней.

Снова надеть мокрые грязные ботинки и вернуться, чтобы скальпелем вскрыть гнойник, который Олег прикрывает красивыми одеждами. Я хочу показать всем его сущность.

Это мой ответ. Без точек. Без запятых.

Сомнения как ветром сдуло. Я улыбнулась, обняла подушку руками и провалилась в глубокий, как обморок сон.

Комедия была ужасна. Отчаявшись затащить меня в постель путем закармливания в дорогих ресторанах, Олег предпринял попытку культурного соблазнения. Для этого он даже не пожалел денег и выкупил целую ложу. Пока артисты сыпали пошлыми шутками, сдабривая всё это недвусмысленными телодвижениями, Олег, как прыщавый юнец ерзал на кресле и громко смеялся.

Иногда он будто невзначай задевал коленкой мою ногу, закидывал руку на спинку кресла и наклонялся ближе, чтобы озвучить свои впечатления. Я растягивала губы в вежливой полуулыбке. Актеры были совсем близко и, несмотря на их странные ужимки, мне не хотелось обижать их. Они просто зарабатывают на хлеб с маслом.

Это была двойная пытка – с одной стороны, глупая пьеса, с другой, мужчина, от которого меня подташнивало.

Занавес упал под дружные, но несколько вялые аплодисменты. Олег развернулся ко мне, глаза его горели нетерпеливым блеском. Он схватил мою руку, пальцы, влажные от волнения, сжали ладонь слишком сильно. Я почувствовала лёгкую боль, но виду не подала, лишь слегка поморщилась.

– Тебе понравилось? – спросил он.

– Замечательно, - выдавила я, стараясь сохранить спокойствие.

Пока Олег стоял в очереди в гардероб, я еще раз обдумала свой план. Забрав из клатча телефон, я положила сумочку на высокий подоконник. Мне придется забыть ее здесь. И я очень рассчитывала, что Олег, мечтающий сейчас только об одном, не заметит, что я выйду из театра с пустыми руками.

Вынырнув из толпы с моим тонким пальто наперевес, он уже спешил ко мне. Движения были нервными и суетливыми. Тоже мне герой любовник, - подумала я с неприязнью. В темном стекле отразился мой размытый силуэт. Шею обдало горячее дыхание. Меня передернуло, и я заметила, как ухмыльнулся Олег. Наверное, решил, что я тоже сгораю от страсти и только и жду, когда уже, наконец, мы останемся наедине.

На улице шел дождь. В старых домах уютно светились окна. Цепочка фонарей освещала потемневшие, с некрасивыми разводами стены. Олег посмотрел в небо, схватил меня за руку и буквально потащил в свой джип, припаркованный на другой стороне. Через несколько секунд я оказалась в салоне.

– Помнишь? – подмигнул он, оборачиваясь ко мне.

На его волосах искрились мелкие капельки воды.

– Что? – спросила я, молясь, чтобы он не сразу нажал на газ.

– Ну, ту грозу, когда мы познакомились…

Я едва сдержалась, чтобы не съязвить по поводу его ностальгии, но Олегу, похоже, мой ответ был и не нужен. Как-то очень быстро его лицо оказалось рядом с моим. Он крепко ухватил меня за подбородок и попытался поцеловать. Я отшатнулась. Его губы остановились в сантиметрах от моих. Я видела в его глазах желание и нетерпение.

– Ай… Олег! Я кажется забыла сумочку в фойе! Наверное, на подоконнике! – дернулась я.

Я повернулась всем корпусом к двери и попыталась открыть ее.

– Сиди, Поля! – властно приказал он.

Сердце сжалось. Поля… Так он меня называл в прошлой жизни. Похоже, не только его сегодня преследует ностальгия. Но анализировать свои чувства времени не было. Олег выскочил наружу, и я увидела, как он широкими шагами пересекает улицу, возвращаясь в театр. У меня есть всего несколько минут.

Увидев, как он взбегает по ступенькам к входу, я одним движением открыла бардачок. Внутри был идеальный порядок. Это, конечно, облегчало мне задачу, но и обнаружить пропажу ему будет легче.

Обычно ключи хранились в кожаном чехле. Я зашарила по поверхности. Пальцы наткнулись на какую-то коробочку. Не то. Отодвигая ее, поняла, что это презервативы. Фу, хуже опарышей, если представить, с кем их использует Олег. С Настюшей, а может, и не только с ней. Я как-то не питала особенных иллюзий по поводу бывшего мужа.

Бумаги в файлике, две ручки, кожаные перчатки, маленькая бутылка с водой, влажные салфетки… Да где же ключи?! Они точно всегда лежали здесь!

Подняла глаза, Олег уже был у перехода, в руке у него поблескивала моя сумочка. Черт! Использовать второй пункт из плана Дины совсем не хотелось. На мое счастье проехало сразу несколько машин. Это его задержало.

Под руку попалось какое-то лекарство. Мельком взглянула. Боже мой! «Мужская энергия. Сила и уверенность». Олег вроде бы никогда не жаловался на потенцию. Думать на эту тему, было некогда.

Наконец, чуть шершавый чехол был найден. Молниеносным движением я сунула ключи в карман и, стараясь успокоиться, тихо выдохнула.

Глава 30

Полина

– Куда мы едем? – спросила я.

Олег гнал по улицам, как сумасшедший. Машину резко бросало из стороны в сторону, а вместе с ней и меня. Неожиданно я вспомнила, как неспешно я ехала по улицам приморского городка, как дребезжала сзади Джулька, как расслабленно лежали на руле руки Леона.

Возможно, некоторым женщинам такая манера вождения показалась бы старомодной и неуверенной, но мне понравилось. Леон плавно тормозил, мягко трогался с места, не заставляя поминутно вздрагивать и упираться рукой в торпеду. С ним я чувствовала себя в безопасности, как бы это ни звучало, если ты видишь человека впервые.

Олег по городу ездил рывками. Ему всегда было мало места, а все автомобили вокруг мешали. Он любил проскочить на мигающий желтый, тормозил, буквально в сантиметрах от багажника другого автомобиля, матерился и краснел, если кто-то замешкался хотя бы на секунду. Ездить с ним было одно мученье.

– К тебе в отель. Мы едем к тебе. В твой номер.

Я опешила. Совсем расслабилась и забыла, что Олег всегда решает всё сам. Я могла бы и не задавать ему этого вопроса.

– По-моему, я тебя не приглашала, - я уставилась в окно, по которому змейками стекали мерцающие капли дождя.

– А мне не нужно приглашение, Поль. Я же вижу, ты этого хочешь. И я тебя хочу. Ужасно хочу. Честно скажу, у меня яйца трещат от желания тебя трахнуть.

Он улыбнулся, хищно блеснули зубы, мне показалось, что я попала в лапы чудовища.

– Хорошо,- отозвалась я. – Отвези меня в отель. Но войду я в него одна.

Машину резко кинуло вправо, и если бы не ремень безопасности, я влетела бы головой в стекло. Олег резко затормозил, ткнул «аварийку» и повернулся ко мне. Его левая рука продолжала обнимать руль, а правой он ухватил меня за подбородок. Больно сжал челюсть.

– Мы войдем в твой номер вместе, Полина. Не играй со мной. Я не мальчик-колокольчик. Меня динамить не надо…

На мгновение я оцепенела от ужаса, но уже в следующую секунду, повинуясь безотчетному порыву ярости, вцепилась обеими руками в его ладонь. В глазах Олега мелькнуло удивление, он даже приподнял бровь. Наверное, не ожидал, что я начну сопротивляться. Если бы у меня были длинные ногти, я разодрала бы ему кожу до крови.

На долю момента мне удалось оторвать его от себя. Я замерла, пытаясь глотнуть воздуха. Олег расценил паузу по-своему.

– Вот так… Давно бы так… - хриплым голосом произнес он.

Глаза его совсем потемнели, он облизал губы. Хватка ослабла. Я позволила ему провести пальцами под подбородком. Никакой ласки в этом движении не было. Больше похоже на то, как хозяин поглаживает своего питомца, прежде чем поставить ему смертельный укол.

Его тело расслабилось. Рука сместилась, большим пальцем Олег медленно провел мне по губам. Задышал чаще, и я поняла, что еще секунда, и он набросится на меня.

Я не знаю, как это получилось. Потом я анализировала ситуацию, но так и не нашла ответа. Наверное, это какой-то животный инстинкт, и он не поддается объяснению или оценке.

Я обхватила его палец губами, насладилась вожделением в его глазах, и резко сомкнула зубы.

Секунда и похотливое желание на его лице сменилось болезненной гримасой. А следом раздался вопль.

– Ы-ы-ы-ы, сучка… Ты совсем офонарела?!!!

Олег замахал рукой в воздухе, а я, пользуясь моментом, быстро отстегнула ремень, открыла дверцу и выпрыгнула наружу. Щиколотку пронзила острая боль. В детстве я, катаясь на коньках, неудачно упала и порвала связки на правой ноге. С тех пор, любое неосторожное движение вызывало боль.

Не дожидаясь, пока Олег погонится за мной, шарахнулась в сторону и почти побежала в сторону подземного перехода, ведущего в метро. Лодыжка противно заныла, но я не обращала на это никакого внимания. Главное, оказаться среди людей, в безопасности.

Холодный вечерний воздух обжигал лицо, смешиваясь со вкусом крови, которую я ощутила на губах. Чья она – моя или Олега – было неважно. Я торопилась. Каждая ступенька отдавала болью в ноге. Стараясь не привлекать внимание, прошмыгнула через турникеты и ступила на ленту эскалатора.

Сердце со своего обычного места переместилось в район горла. Вцепившись одной рукой в перила, другую я прижала к шее. Проглотила скользкий ком, вдохнула и длинно выдохнула и осторожно обернулась. Конечно, никакого Олега здесь оказаться не могло. Он давно забыл, как это ездить в метро, да и машину не бросит. К тому же, здесь повсюду камеры и полиция.

Под строгим взглядом женщины в стеклянной будке, я прошла вдоль стеклянных колон вглубь перрона. Запах подземки подействовал умиротворяюще. Он всегда напоминал мне, как я впервые приехала в этот город, впервые спустилась в метро и замерла от невообразимой красоты. С тех пор старые станции стали для меня местом релакса. Я приезжала к ним, как к добрым друзьям. Каждая из них была связана с разным кусочком моей жизни.

Олег метро ненавидел. А я частенько спускалась сюда, чтобы побыть одной (несмотря на толпу), поразглядывать пассажиров, погадать, кто они и куда едут. Олег называл это «отведать форшмака», намекая, что метро – это банка с селедками. Дурак.

При мысли об Олеге по телу пробежал озноб. А может, это порыв ветра из тоннеля предупредил о приближающемся поезде. В черном тоннеле показались два слепящих глаза. Я прижала к себе крепче сумочку и сразу же вспомнила о ключах. Они мирно лежали в кармане. И вот что теперь делать?

Зайдя в вагон, устроилась в дальнем уголке и принялась думать. Снова и снова прокручивала в голове, как умудрилась цапнуть Олега. Господи, что на меня нашло? Я поковырялась в сумочке и выудила бумажную салфетку. Потерла губы, словно на них остался привкус. Вспомнила, что у меня есть коробочка с леденцами и торопливо бросила в рот мятную подушечку.

За стеклом, в темноте мелькали извилистые, толстые вены кабеля. Неожиданно к глазам подступили слезы. До чего я докатилась. Дерусь с бывшим мужем, ворую у него ключи, кусаюсь…

Вагон дернулся, заскрежетал и снова взвыл привычным гулом. Я сжала ледяные пальцы в кулаки, потому что в голову полезли совсем уж страшные мысли.

А вдруг я всё это делаю, потому что мне, и правда, не всё равно. Вдруг он прав? А я вместо равнодушия, испытываю желание задеть его побольнее, хоть как-то отомстить. Или это нормально?

Чтобы отвлечься, я по привычке принялась разглядывать пассажиров. Поздним вечером их было немного. Напротив меня сидела пара. Мужчина и женщина. Мужчине лет пятьдесят, узкое, интеллигентное лицо, очки в грубой оправе, одет опрятно, но не модно. Старенькие ботинки начищены до блеска. Он улыбался и смотрел прямо перед собой, но при этом взгляд его был, как будто направлен внутрь. Он словно прислушивался к чему-то происходящему внутри него.

Его рука сжимала ладошку женщины. Очень бережно, словно это была хрупкая бабочка, и он боялся ее раздавить.

Я улыбнулась и перевела взгляд на счастливицу, которую так берегут. Понадобилось усилие, чтобы сразу же не отвести глаза. Не показать, что я смущена и поражена. Не обидеть.

Лицо женщины было деформировано. Раздавленный нос сливался с щеками, губ почти нет, глаза большие, навыкате. Роскошной осталась только длинная, в руку толщиной коса, перекинутая на грудь. Определить, что случилось с женщиной было невозможно. То ли генетическое заболевание, то ли ожог или травма. Но это было не важно. В ее глазах светилось такое счастье, что все уродства пропадали. Исчезали, будто их и не было.

Время от времени женщина наклонялась к мужчине и что-то говорила ему на ухо. Продолжая улыбаться, он кивал. И каждый раз трепетно сжимал ее совершенно обычную руку. На безымянных пальцах блестели кольца.

«Вот уж точно, красота в глазах смотрящего», - улыбнулась невольно я. Поезд замедлил ход. Мужчина и женщина встали, приготовились выходить. Мужчина заботливо поправил воротник ее плаща. А потом они мелькнули за окнами и пропали.

Мне стало грустно. Подглядев за чужим счастьем, неожиданно остро я ощутила свое одиночество.

Глава 31

Полина

К отелю я подходила с опаской. Хотя и знала, что Олег струсит затеять скандал при свидетелях. Для него это означает потерять лицо. Он никогда этого не допустит. Будет выкручивать руки в пустом коридоре, бить по лицу в уединенном от всех закутке, расточая улыбки по сторонам, шептать на ухо угрозы, но никогда, никогда не позволит, чтобы хотя бы одна живая душа заподозрила его в несовершенстве.

На его белом, безупречном пальто не должно появиться ни единого, даже самого маленького пятнышка. Это его кредо. Его философия.

Дождь зарядил с новой силой. Без зонтика я промокла. Влажная ткань пальто отяжелела, вытягивая последнее тепло. Я торопливо шагала к светящемуся, словно большой корабль отелю. Хорошо бы сейчас принять горячую ванну, выпить чай с бергамотом и выкинуть из головы всё, что случилось сегодня вечером.

Словно напоминая, что это невозможно, в кармане звякнули ключи. Я сморщилась, будто куснула лимон, замедлила шаг. Холодный ветер больно ущипнул за коленки, но я уже остановилась и оперлась о мокрый гранитный парапет. Канал глухо булькнул черными водами и замер, отражая расплывшиеся огоньки.

Скользнув по гладкой подкладке, пальцы обхватили шершавый чехол. Ветер напомнил о себе, кинув мне в лицо крошечные, похожие на осколки стекла капли. Я вынула из кармана ключи. Они мирно улеглись на ладошке. Но этого хватило, чтобы Полина-зануда внутри меня встрепенулась и завела свою песню: одно движение, всего лишь один взмах, и они исчезнут, и не надо больше искушать судьбу. Я тяжело вздохнула, подбросила чехол в воздухе и быстрым движением положила его обратно в карман. Полина-провокаторша разочарованно притихла.

Утро наступило неожиданно, будто свалилось с неба. Дождь за ночь так и не перестал, а только усилил свою монотонную музыку. Он был похож на надоевшего соседа-меломана, который изводит весь дом. Вместе с хмурым утром пришла зашкаливающая тревога. Всё, что вчера казалось забавным приключением, сегодня выползло из тени и предстало во всей своей неприглядной уродливости.

За завтраком кусок не лез в горло. Оставив тщетные попытки съесть свою любимую шакшуку с помидорами, я отложила вилку и попросила чашку горячего шоколада. Может быть, мозги, получив подпитку, начнут соображать быстрее.

Поминутно поглядывала на часы. Если распорядок дня у Олега не изменился, то сейчас он допивает кофе, а под окнами уже прогревается автомобиль. В 7.30 толстая дубина шлагбаума поднимется и выпустит его БМВ на волю. В офисе он пробудет до вечера.

Официант аккуратно поставил передо мной чашку. Я с наслаждением вдохнула аромат шоколада. Где-то читала, что даже его запах способен улучшить настроение, но почему-то со мной это не сработала. Я по-прежнему чувствовала себя так, будто истекают последние минуты перед казнью.

Нет, всё-таки для авантюр в духе Коломбины нужно иметь определенный характер. А я только порчу себе нервные клетки. Отступить тоже уже не могла. Мне казалось, что если я второй раз капитулирую перед Олегом, то так и проживу остаток жизни, презирая себя за слабость. Мысль о том, что он может делать любые гадости и оставаться безнаказанным, меня убивала. Неправильно это.

Конечно, можно успокаивать себя пресловутым бумерангом и надеяться, что в следующей жизни Олег родится бабуином или слизняком, которого в первый же день кто-нибудь раздавит босой пяткой. Но неожиданно вспыхнувшая во мне кровожадность требовала немедленного ответа.

Я с сожалением отставила чашку с недопитым шоколадом и встала из-за стола. Пора.

Такси быстро и без пробок доставило меня к моему бывшему дому. На мое счастье новомодных электронных замков за этот год не появилось, и я свободно проникла в холл. Вспомнив о камерах, опустила голову, будто это могло чем-то помочь.

«Ты еще бы парик и накладную бороду нацепила», - попыталась подшутить над собой я. Шмыгнула к лифту, молясь, чтобы никто из соседей не вернулся после прогулки с собакой.

Перед знакомой дверью застыла в нерешительности. Ключи жгли пальцы. Сердце колотилось так, что было трудно дышать. Никакого хладнокровия не было и в помине. Внезапно дом, из которого меня вышвырнули год назад, превратился в нору кролика из сказки про Алису. Шагнешь, а что там?

– Ого! - изумилась вчера Дина, когда я ввалилась в ее номер. – Что, прям укусила? За палец?

Глаза ее загорелись восхищением. А я всё никак не могла избавиться от картинки с перекошенным лицом Олега. И во рту снова появился привкус крови. Пугало, что с момента моего бегства, он так ни разу не позвонил и не написал. Естественно, воображение тут же нарисовало ужасную картину, как великий и ужасный Олег Павлович точит острый нож и строит кровожадные планы, которые с утра пораньше поторопится воплотить в жизнь.

– Я с тобой завтра поеду, - решительно заявила Дина.

– С ума сошла? Не надо. Ты представляешь, если он нас вместе в квартире обнаружит?

– А если тебя одну? – не сдавалась Дина.

– Мне проще… Я, в конце концов, бывшая жена. Почти родственница…

– Ну, хорошо… Тогда давай я останусь на улице, и если что, сразу позвоню тебе. Полин, ну это же я тебя в это втянула. Должна же я хоть чем-то помочь!

Я потянула Дину за руку и усадила рядом с собой на кровать. Она упрямо поджала губы. Ни дать ни взять тот самый воробушек из детства, что защитил меня от хулигана.

– Дин… - я чуть сжала ее пальцы, - ты мне и так очень помогла. Без тебя…

Горло перехватило, я прикусила губу и замолчала, не понимая, как выразить то большое и теплое, что возникло у меня внутри. Дина досадливо дернула головой, будто со мной не согласилась.

– Тогда пообещай мне, что в случае чего, ты сразу же звонишь мне. Обещаешь?

– Обещаю.

Я на всякий случай нажала на кнопку звонка и, выждав полминуты, осторожно вставила ключ в замочную скважину. Зажмурилась, представив, как распахивается дверь и на пороге стоит Олег или какая-нибудь домработница. Сразу захотелось всё бросить и бежать без оглядки. Гори оно синим пламенем это отмщение!

Дыхание перехватило – организм всеми способами подавал знаки, чтобы я убиралась отсюда. Меня словно затягивало в водоворот, из которого я могла и не выплыть. С каждым витком погружалась всё глубже и глубже.

Но выхода у меня не было. Не могла же я оставить ту несчастную Полину из прошлого в одиночестве и внушить себе, что ничего такого и не произошло, что всё это было не с ней и вовсе ее не ранило.

Ранило. Еще как ранило. И глупо делать вид, что Олег после всего этого должен жить спокойно. Я и так целый год зализывала шрамы.

Не в силах больше умирать от ужаса, потянула дверь на себя. Ничего не произошло. Олег из воздуха не материализовался, не растянул в улыбке рот с клыками, с которых капала бы кровь.

Спустя год я оказалась в квартире, где в корчах умерли счастье и любовь. Небось, до сих пор валяются мумифицированным комком в пыли под кроватью.

Хотя откуда здесь пыль? Вокруг царили чистота и порядок. На первый взгляд могло даже показаться, что здесь вообще больше никто не живет. Настюша оказалась аккуратной хозяйкой. Олег не прогадал. Когда здесь жила я, ему приходилось напоминать о том, что уже целых два дня из кладовки не выносили моющий пылесос.

Я кинула взгляд на полочку с обувью. Две пары мужских ботинок смотрели на меня острыми носами. Это фишка Олега. Именно две пары и чтобы носами не к стенке. А я часто забывала и получала нагоняй.

Путешествие в прошлое мне нравилось всё меньше и меньше. Уж очень неприятный осадок поднимался в душе. Так чувствует себя пленник, которого освободили, а он зачем-то вернулся в место своего заточения.

Глупое сердце окаменеть не хотело. Сжалось при виде уютной гостиной, в которой ничего не изменилось. Ей оказалось всё равно, кто ходит по ее полу и сидит на мягком диване.

Тело легко ориентировалось в пространстве, я могла с закрытыми глазами пройти в любую комнату и не ошибиться. Миновав полутемный коридор, я уже собиралась войти в кабинет, как вдруг мой взгляд уперся в двери в торце. Повинуясь непонятному чувству, я подошла и мягко нажала на ручку.

Дверь бесшумно распахнулась. А вместе с ней разверзлись и края моей глубокой раны. Это была детская.

Глава 32

Леон

– Пап! Мам… Смотрите, там лебеди!

Они как раз проезжали мимо Большого озера. Алина, вытянув шейку, прижала ладошку к стеклу. Развернула Тима, своего игрушечного зайца, чтобы показать ему застывших на воде птиц. Их силуэты были словно вырезаны из бумаги. Воздух над ними дрожал и переливался, играл с оперением, окрашивая его то в молочный, то в перламутровый, а то и в розово-белый цвет.

– Ой, они… они… как жемчужины! – восхищенно выдохнула Алина.

Леон и Катя переглянулись, синхронно качнули головами и улыбнулись: вот фантазерка!

Вынырнувшее из-за облаков солнце, слепило глаза. У берега льда уже не было, хотя кое-где под кустами еще лежали белые шапки снега. У противоположного берега, куда солнце добиралось лишь к вечеру, лед угрюмо держался. Бугристым серым ковром он покрывал большую часть водной глади, отражая тусклый холодный свет.

Каждый год по весне лебеди останавливались здесь на стоянку.

Если бы в тот день он не съехал с кольцевой, чтобы показать их Алинке. Если бы не уступил ее просьбе…

Эта мысль много лет не давала покоя. Как засевшая глубоко заноза, она пульсировала болью. Словно живой организм, вздувалась нарывом вины, затем уходила вглубь, чтоб ненадолго затихнуть, перед тем как вновь напомнить о себе резким и жгучим ударом.

Леон молча смотрел в темноту. Прошло уже десять лет, а всё как вчера. Он помнит всё до мелочей, каждую деталь, каждое слово.

– А мы заедем за мороженым? – зазвенел из прошлого голосок дочери.

Леон посмотрел в зеркало заднего вида. Алина, вытянув шейку, поймала его взгляд, сделала бровки домиком. Он улыбнулся – ну кто откажет этой мордашке?

– Если мама разрешит, - посмотрел он на Катю и, протянув руку, сжал ладошку жены.

– Я разрешу, но только если и мне…

Договорить Катя не успела.

– Леон!!!

Он вцепился в руль. В один миг мир вокруг превратился в застывшую, чуть подрагивающую голограмму. Секунды растянулись, как тугая резина. Он увидел, как огромная черная шина, отлетевшая от бензовоза, несется прямо в лобовое стекло. Леон резко выкрутил руль, уходя от столкновения.

Где-то в отдалении, словно из глухой трубы, он услышал крик Кати. Медленно переворачиваясь в воздухе, пролетел длинноухий Тим, которого выпустила из рук Алина.

Леон завороженно смотрел, как оранжевая, похожая на огромного колорадского жука цистерна бензовоза дрогнула, и начала неуклюже переворачиваться.

Застывшая в искаженном времени реальность, резко ожила. Черным фонтаном хлестнули в небо струи топлива. Лобовое стекло залила остро пахнущая жидкость. Радужные разводы весело заиграли на солнце. От грохота и визга металла заложило уши.

Машина, подброшенная ударом, судорожно дернулась и закружилась. А потом, пробив ограждение, упала в воду. Испуганные лебеди взмыли в небо.

С глухим, чавкающим плеском, вода хлынула в салон, просачиваясь в щели, она пугающе быстро заполняла пространство. Запах бензина смешался с запахом тины и растаявшего льда. Они оказались в бурлящей ловушке.

Давление воды становилось всё сильнее. Леон рванул ремень безопасности, острая боль пронзила грудину. Подушки не сработали, и он сильно ударился о руль. Боль отрезвила. Пальцы нащупали замок, через секунду лента ремня скользнула вверх.

– Катя! – попытался крикнуть Леон.

Но воздуха не хватило. Катя, которую по-прежнему удерживал ремень, неловко завалилась вперед. Куртка превратилась в громадный неуклюжий мешок. Вода прибывала всё быстрее и быстрее, обжигала кожу, радостно бурлила, предвкушая добычу.

Леон резко обернулся. Алина! Безумным взглядом выхватил побелевшее лицо дочери. Глаза ее были закрыты. Преодолевая боль в груди, рванулся к заднему сиденью. Но в последний момент сообразил – так он ей ничем не поможет. Нужно выбираться наружу.

Перед глазами промелькнули тренировки по выживанию, прочитанные книги, фильмы-катастрофы, где герои оказались заперты под водой, но в этом металлическом саркофаге всё казалось бесполезным.

Оставался единственный выход. Леон развернулся и, ударил ногами в боковое стекло. Оно лишь глухо хрустнуло. Он почувствовал, как нарастает паника. Мокрая одежда прилипала к телу, сковывала движения. С каждым мгновением вода поднималась всё выше и выше. Еще чуть-чуть и она поглотит их полностью.

Наконец, под пятым или шестым ударом стекло треснуло. Леон изо всех сил ударил в последний раз, выбил зазубренный осколок и скользнул в черноту.

Корпус автомобиля тускло блеснул в темной воде. Он отчетливо запомнил, как у лобового стекла кружили коричневые, похожие на тряпки листья. Внутри смутно виднелась неподвижная фигура Кати. Светлые пряди медленно колыхались по воде.

В сознании заискрило: спасай Алину. Легкие жгло от нехватки воздуха. Леон подплыл к задней части и потянул на себя дверцу. Только бы не было поздно! Бесполезно. Металл словно прирос. Показалось, что прошло уже полчаса, но краем сознания он понимал – лишь доли минуты.

Бешеным молотом в висках грохотали удары сердца. Он почувствовал, что легкие вот-вот лопнут, и тогда они все останутся в этой холодной могиле навсегда. Нечеловеческим усилием он рванул ручку. Дверь неожиданно легко распахнулась. Видимо, внутри выровнялось давление.

Одним движением Леон отстегнул ремень, удерживающий Алину в детском кресле, подхватил ее под мышки и потащил вверх. Ботинком она зацепилась за ремень, и он хорошенько ее дернул, чтобы освободить. Солнечные лучи серебристыми бликами гуляли по верху. Леон устремился к ним. Оглянуться не осмелился. Он вернется за Катей. Сейчас. Только отдаст кому-нибудь дочку.

Вынырнув, сделал глубокий вдох, пронзительно жгучий от холода. Ослепленный ярким солнцем, не сразу сориентировался, где берег. Тихо бряцая друг о друга, вокруг кружили тонкие полупрозрачные льдинки. Дочь качалась в его руках тряпичной куклой. Рядом проплыло что-то светлое. Леон с изумлением увидел, что это ее игрушка. Верный Тим не бросил свою хозяйку.

– А я бросил, - глухо сказал он сам себе и посмотрел в небо.

Нынешнее небо, которое за десять лет не изменилось. И не изменится, когда и его уже не будет на земле. Ночной купол был таким же черным и таким же холодным, как та вода, в которой он оставил Катю.

Часть его души так и осталась вместе с ней на дне озера. Имел ли он право спасти одну жизнь, пожертвовав другой? Сам-то выжил. Хотя желал бы остаться там, с Катей.

– Лучше бы ты меня не спасал,- зло и отчаянно выкрикнула позавчера Алина.

Он не знал, что ответить. Молча ждал, что она скажет еще. Но Алина расплакалась, ударила кулачками по коленкам и отвернулась, отгородившись от него шторкой из волос. Он протянул руку, хотел прикоснуться к чуть вьющимся прядям. Такие же, только чуть светлее были у ее матери. Но Алина дернула головой, отстранилась.

Раньше Леон часто гладил дочь по голове, и не только потому что хотел приласкать. Так он хватался за единственную ниточку, что связывала его с Катей. Казалось, будто она рядом. Отчаянно мечтал, чтобы она пришла к нему во сне. Но ни разу! Ни разу за десять лет этого не произошло.

Завидовал тем, к кому умершие приходили. Злился на Катю, требовал, обижался, просил… Особенно первое время, когда боялся даже самого осознания, что ее больше нет. И никогда не будет. Ни крест, а потом и гранитный памятник не служили подтверждением. Просто крест. Просто кусок камня. Причем тут Катя?

– Леон…

Он чуть повернул голову. В проеме дверей стояла Ника.

Глава 33

Леон

– О чем думаешь? – не двигаясь с места, спросила она.

Веронике сорок два, врач-реабилитолог, за плечами два развода, есть сын-студент, который живет в другом городе, там же, где его отец. Круглое лицо, россыпь веснушек на щеках, плечах и груди, смешная привычка пить чай сразу из двух кружек. Они встречались, когда обоим становилось одиноко. Шли в кинотеатр или кафе, затем ехали к нему или к ней и занимались любовью. При этом о любви никогда не заговаривали.

Это было вроде бы и не плохо. Никаких обязательств, выяснений отношений, обещаний исполненных или ложных. Ничего.

Но вот именно это «ничего» в последнее время беспокоило всё чаще. Во всем должен быть смысл. Как в архитектуре.

Первое время после аварии, смыслом жизни была Алина. Выхаживал, заботился, пытался быть и за отца, и за мать. Полдня в больнице, полдня на кладбище – так и жил. Точнее, выживал.

Эмоции заморозил. Сосредоточился на работе и дочери. И если с первым это было только на пользу, то с Алиной оказалось не всё так просто. Его в ее жизни явно становится много. Он это видел, чувствовал, но ничего поделать с собой не мог. Потеряв жену, оберегал дочь, как зеницу ока.

Краем сознания понимал, что перегибает палку, но… Чувство вины отсекало все доводы. И если вина перед Катей за то, что не смог ее вытащить, со временем немного утихла, то перед Алиной вспыхивала всякий раз, когда он смотрел на нее.

Наверное, поэтому он не разрешал себе ни к кому привязываться. Своей позиции никогда не скрывал. И Вероника тоже об этом знала. Их отношения длятся два года. И он был уверен, что обо всем они договорились еще на берегу.

– Знаешь, Леон, я ведь тоже «в замуж» не хочу больше. Хватит с меня, - сказала однажды Ника. – У меня есть хорошая работа, сын, любимый мужчина…

Про любимого мужчину он тогда пропустил мимо ушей. Не придал значения. Если сам не любит, то значит, и ни у кого нет любви. Так он считал. Выяснилось, что зря.

Изменилось всё в конце зимы, когда он вырвался на недельку в приморский городок, где прятался обычно от столичной жизни. Алина уехала в санаторий, строго-настрого запретив ее навещать. Что может быть позорнее, когда к пятнадцатилетней и ощущающей себя очень взрослой девушке, приезжает папаня?

– Ты еще передачку с кефиром и минералкой привези, - закатила глаза Алина, выразительно вздохнув. – Нет уж… Дай хоть неделю пожить свободно!

Свободно в ее понимании – это потусить с такими же, как она ребятами, где каждый понимает, а главное, принимает друг друга таким, какой он есть.

– Мне там притворяться не надо, - буркнула Алина, когда он поинтересовался, почемутам лучше, чемздесь .

Колючая, как ежик, она часто била словами наотмашь. Это было ее оружие. И применяла она его профессионально. При этом сама оставалась в крепости, сложенной из камней буквально до неба. Иногда Леону казалось, что он не только не видит своей дочери, но и никогда до нее не докричится.

Вот обо всем этом и думал Леон, вглядываясь в темноту. Но если своими мыслями о дочери с Никой можно было бы и поделиться, это не секрет, то о солнечном мартовском дне с запахом моря хотелось молчать. Не потому что боялся, а потому, что и себе-то не разрешал часто думать. Достаточно и того, что теперь, как маньяк незримо преследует эту женщину. Прячется, как Чудовище из сказки про Аленький цветочек. Скупает ее картины. А он уверен, что это ее картины. Никакой Лионель не существует, иначе она бы оставила хоть какие-то следы.

В тот день на улице встретился старый знакомый Иван Аркадьевич. Старик так обрадовался, что битый час не отпускал, с воодушевлением рассказывая о выставке, которую он решил устроить у себя в ателье. Когда-то фотограф жил по соседству с Леоном, но затем, продал дом и участок и перебрался к сыну, поближе к горам.

– Алиночка поучаствует? – живо спросил Иван Аркадьевич, постукивая тростью с набалдашником под ногами.

Недавно Алина увлеклась съемкой, и некоторые ее работы заинтересовали маэстро. Девочка хоть и пыхтела на отца за то, что показал их без спроса, но он видел, дочь довольна. Так он цеплялся за любой шаткий мостик, что помог бы проникнуть в ее крепость и увидеть хотя бы одним глазком, в каком мире живет его дочь.

Еле отделавшись от милейшего старика, который мог заболтать до смерти, Леон тронулся с места. Иван Аркадьевич понимающе улыбнулся и, придерживая щегольскую шляпу, напутственно махнул полированной тростью. Леон поспешно свернул в первую попавшуюся улочку.

Он оказался здесь впервые, хотя и городок-то совсем небольшой, но почему-то до сих пор улица Волошина ему ни разу не попадалась. Он даже не слышал о ней. И очень удивился, прочитав на табличке имя художника.

Асфальта на улице Волошина не оказалось. Вместо этого здесь сохранялась булыжная мостовая, причем такая тряская, что можно было заподозрить – эти камни положили здесь еще во времена, когда кучерявый Максимилиан делал свои первые штрихи. В какой-то момент Леон даже засомневался: а можно ли автомобилю здесь вообще находиться? Но никаких запрещающих знаков при въезде не было, и потому со спокойным сердцем он продолжил путь.

По дороге засмотрелся на двери и ворота каменных домиков с узкими ставнями. Улица выглядела игрушечной, а в домишках, казалось, жили не люди, а гномы или пряничные человечки. Причем каждый, стараясь выделиться или похвастаться, украсил свои воротца кто резьбой, кто керамическими тарелками, а кто и масками с изображением на редкость неприятных чудищ или змей.

Вот на такую маску и загляделся Леон, когда доехал уже до конца улицы. А дальше… Много раз он потом думал, лучше бы не бежал так опрометчиво от Ивана Аркадьевича, лучше бы постоял еще, послушал бы старика. А еще лучше, согласился бы зайти с ним в «Приют осьминога» - таверну, где Ашот готовит самые отменные на всем побережье мидии.

И тогда он не задел бы крылом своего «купера» эту очаровательную женщину, которая от удара, как бабочка с поломанными крыльями оказалась на земле. Он ужасно за нее испугался и обрадовался, когда она начала ругаться. Наверное, у него было совершенно дурацкое выражение лица. А какое оно еще может быть, когда видишь перед собой глаза, способные за минуту сменить с десяток оттенков? Подобное он видел лишь единожды. Под Петрозаводском, когда забрался в юности на заброшенную вышку для птиц, для того чтобы увидеть северное сияние.

Вот и у незнакомки взгляд переливался всевозможными оттенками: от возмущения к недоумению, от боли к холодному любопытству, которое она тщетно пыталась скрыть за маской безразличия.

Счастье, что она не смогла никуда уехать, и ему удалось заманить ее к себе в дом. Иначе он никогда бы не увидел ее картин. Особенно поразили Черные лилии. Полина, словно заглянула в его душу и смогла выплеснуть на холст его чувства. На мгновение ему стало страшно, будто она смогла побывать в его теле, в его голове и отобразить то, что он никак не мог выразить словами. Или не хотел.

Глава 34

Леон

– Можно сегодня я останусь у тебя?

Голос Ники мягко вплелся в его воспоминания и остановил их бесконечную карусель.

– Можно? Ведь Алины нет…

Вероника подошла ближе, привстала на цыпочки и потерлась носом о его шею. Пушистые волосы мягко защекотали кожу.

– Ника… - Леон чуть отстранился. – Ты же знаешь…

– Знаю. Всё знаю, но каждый раз надеюсь…

– На что? - прозвучало поспешно и грубо.

Он почувствовал себя виноватым, словно обманул её ожидания. Хотя правило не оставаться друг у друга на ночь, казалось бы, приняли безоговорочно оба.

Вероника тяжело вздохнула и отошла. Взяв в руку книгу, оставленную на столике, вгляделась в название, открыла и безо всякого интереса пролистала несколько страниц.

Леон молча наблюдал за ней, ожидая и страшась ответа. Закрыв с громким хлопком книгу, Ника прижала ее к груди.

– На чудо, - просто сказала она и улыбнулась. – Я надеюсь на чудо. На то, что что-то изменилось и стало по-другому…

Он молча отвернулся. Удивительным образом, их мысли совпадают. Ведь он тоже надеется на чудо. И если поначалу заветная мечта была связана только с дочерью, то полгода назад к ней присоединилась и другая.

Женщина с северным сиянием в глазах сказала, что она замужем. За эту фразу он и держался несколько месяцев, уговаривая себя забыть Полину. И, скорее всего, забыл бы. По крайней мере, с каждым днем ее образ уходил бы всё дальше и дальше, чтобы, в конце концов, поблекнуть в памяти. Если бы не современные технологии.

Соцсети, как змей-искуситель, заманили в профиль Лионель. А там, конечно, всё пестрит фотографиями и видео с Полиной Вавиловой – ведь это она служит связующей ниточкой с загадочной художницей.

Леон листал фотографии с выставок, просматривал видео, увеличив изображение Полины, искал всполохи северного сияния в глазах. Но их больше не было. Как не было рядом и мужчины, который претендовал бы на роль мужа.

Правда, это ни о чем не говорило. И всё же, что-то подсказывало – Полина одинока. Об это кричат ее глаза. Ведь даже вдвоем можно быть в одиночестве. Он тому яркий пример. Есть Вероника, а он чувствует себя отшельником в глухом лесу.

Следить за Полиной быстро вошло в привычку. Все интервью были выучены наизусть, а видеосюжеты пересмотрены чуть ли не с лупой. Особенно с последней выставки, куда он опоздал.

Хотя кого он обманывает? В тот вечер он специально тянул время, не решаясь встретиться с ней вживую. Отчаянно желал этого. И так же отчаянно боялся. Сидел внизу в холле, два раза даже подсказал гостям, куда им пройти, чтобы попасть на выставку, видел, как незадолго до закрытия из лифта вышла Полина.

Она показалась ему бледной и чем-то расстроенной, хотя ее дебют в Петербурге явно удался. Повинуясь неожиданному порыву, он встал и сделал к ней шаг. Но невесть откуда вдруг появился какой-то назойливый блогер с красными волосами и выбритыми висками. С ним была подружка в зеленой балетной пачке. Она семенил рядом с Полиной, а он засыпал ее бесконечными вопросами, снимая всё это на телефон.

Мелькнул розово-вишневым всполохом подол платья, Полина села в такси и уехала. Только тогда он поднялся в галерею. Страшась собственных ощущений, долго не решался подойти к Черным лилиям. До последнего надеялся, что больше не почувствует того, что было в первый раз на веранде дома. Однако картина его снова затянула. Только на это раз, чем дольше он в нее вглядывался, тем спокойнее становилось на душе.

Отпускала, уходила боль, ослабляла железные челюсти вина. В сердце возвращалось тепло.

Будто машина времени утащила в детство, и он снова оказался у бабушки в деревне. За окном сумерки, вдалеке мычит корова, а в устье печки румянятся шаньги, томится в чугунке молоко, и баба Шура ворчит на деда, который до сих пор не вернулся из бани.

Сердце, забывшее, что такое покой, подсказало - эта картина должна быть у него дома. За любые деньги он готов ее приобрести. Но, как и в первый раз, ему отказали. В попытке заполучить хоть что-то, заказал копию. Но уже понимал – всё напрасно. Есть картины, которые невозможно повторить. Их копия навсегда останется пластмассовой, бездушной подделкой. Суррогатом. Да и Полина за это даже не возьмется.

Приходилось довольствоваться тем, что уже успел купить.

– Где ты это раздобыл? – фыркнула Алина, когда он показал ей картины.

– Нравится?

Леон внимательно смотрел в лицо дочери, пытаясь понять эмоции. Но Алина с лязгом опустила железные ворота своей крепости. Сузив глаза, поправила очки и равнодушно отвернулась.

– Нет. Фигня какая-то.

Ночью ему захотелось пить. Он спустился на первый этаж, налил стакан воды и неожиданно замер. Из глубины дома послышался какой-то шум. Встроенные в микроволновку часы показывали 3.37. Отставив стакан, Леон, бесшумно ступая босыми ногами, прокрался во вторую часть дома. Ту самую, что он пристроил уже после гибели Кати.

Это не было его желанием. Он-то как раз хотел бы, чтобы всё осталось, как раньше. Окуклиться в прошлом, застыть, как муха в янтаре. Но реальность диктовала свои правила и не особо считалась с его мнением.

Пришлось сменить квартиру, а приморский дом, в котором они были так счастливы, перестроить. Алина не смогла больше находиться в старой его части.

Здесь же тускло серебрились стены, холодным блеском отливала поверхность мебели, не признающей тепла и уюта. Плавные линии, хромированные отблески и пустота, напоминали пустой космический корабль.

В комнате с огромными затемненными окнами, он увидел Алину. Она медленно передвигалась вдоль беспорядочно развешанных картин. Обычно сюда никто кроме Леона не заглядывал, и он очень удивился, увидев здесь дочку.

Как и все подростки, она часто не спала ночами. Слушала музыку в наушниках, смотрела фильмы, общалась в чате с такими же, как она. Всё это в своей комнате, где было удобно и привычно.

Как она оказалась здесь?

Боясь напугать, спрятался в полутени. Алина, будто что-то почувствовала. Настороженно обернулась, обвела глазами пространство и вернулась к картинам. Леон отчетливо видел ее худенькую шейку и завитки волос, напряженную спину.

Прошла еще минута или две. Ничего не происходило, и Леон уже собирался так же тихо вернуться к себе, как вдруг он услышал тихий всхлип. Изумленно замер на месте. Алина плакала.

И в этом не было бы ничего удивительного, если бы не одно обстоятельство. Леон не помнил, когда в последний раз видел слезы дочери.

Друзья мои, о Леоне получилось аж три главы подряд, но зато вы теперь лучше его знаете)

Визуал Алины на следующей странице.

Глава 35

Полина

Я совсем забыла о ребенке. И вот сейчас, натолкнувшись на доказательство его существования, глупо вытаращила глаза и начала задыхаться.

Салатовые стены грозно сдвинулись, почувствовав чужака, но меня это не остановило. Вместо того чтобы просто закрыть дверь и отправиться дальше, я со страстью мазохиста расковыривала свою рану всё сильнее и глубже.

Розовые занавески чуть дрогнули от сквозняка, и до меня долетел запах чего-то необычайно приятного. То ли крема, то ли просто здорового ребенка.

Я прошла на середину комнаты и с ревностью огляделась. Здесь должна была растимоя дочь. И на стене над кроваткой не должны висеть две картинки с дурацкими зайцами. Яркими солнышками горели бы одуванчики.

Пальцы осторожно коснулись кроватки, глаза жадно заглянули внутрь. Рядом с маленькой розовой подушкой сидел белый мишка и лежал свернутый вчетверо кремовый плед. Я зачем-то попыталась ее качнуть, но кроватка была зафиксирована. Ее странный облик вызвал в памяти какие-то ассоциации.

Борта были выполнены в винтажном стиле, а по бокам украшены декоративными панелями с каретной стяжкой. Ни дать, ни взять кроватка для принца и принцессы, которые помогали Герде в сказке. Особенное сходство достигалось благодаря стразам, закрепленным на ткани.

Я вспомнила, что видела такую в каталоге, когда подумывала о мебели для малышки. Кажется, это «Тиффани». Совершенно не в моем стиле, дорого и слишком броско, но провинциалке Настюше название фирмы и стоимость, видимо, застили глаза. А может, в общем ее стиль таков. Хотя сама детская оформлена неплохо. Наверное, нанимали дизайнера.

На душе стало горько. Только здесь я поняла, как Олег любит свою дочь. Ребенка рожденного от любимой женщины, а не от меня.

Уже не соображая, зачем я заявилась в квартиру, опустилась на мягкую кушетку, стоящую у стены. Она мягко приняла мое тело, услужливо подставив подушки. Я сглотнула горький ком, представив, как здесь сидела Настюша и кормила грудью свою девочку.

Иначе для чего еще в комнате у ребенка диван для взрослого? Молодцы, всё продумали.

Глаза обшарили стеллаж с игрушками, где аккуратной стопочкой лежали книги, а в розовой корзинке были сложены кубики и пирамидка. Интересно, какая у нее любимая игрушка? И как зовут девочку?

Комната пыток для несостоявшихся матерей затягивала, не отпускала, окутывала иллюзиями. Я с улыбкой нежилась в этом царстве счастливых мамочек. Как нищенка у чужого огонька.

С игрушек взгляд переместился на крайнюю полочку, и там я увидела две фотографии в ажурных белых рамках. Издалека ничего не различишь, поэтому выбравшись из мягкого плена, подошла ближе. На одном снимке было трио – Олег, Настюша, а посредине младенец. Девочке здесь месяца три, не больше.

Сердце провалилось в желудок. Карие глаза малышки легко проникли в душу, переворошив там всё подчистую. Никакой неприязни не было, губы сами собой расползлись в улыбке.

По телу разлилось удивительное тепло. Я вглядывалась в младенческое личико, и отчего-то мне казалось, что я с этой девочкой знакома. Ну, правильно, - попыталась убедить себя я, - ты же видела и Олега, и Настюшу, вот и знакомые черты…

Однако чем больше я вглядывалась в фотографию, тем отчетливее видела: девочка на родителей не похожа. Тогда почему мне кажется, что где-то я ее уже видела?

Весь этот год я принципиально ни разу не залезла в соцсети на страничку Олега или Настюши. Инстинкт самосохранения подсказывал – не стоит. И я, правда, чувствовала, что если хоть одним глазком увижу счастливую молодую мать, никакие картины уже не помогут выкарабкаться. Ребенок Олега и Настюши всё это время оставался для меня табу. Сакральным запретом, от которого напрямую зависела моя жизнь.

Подрагивающими пальцами я схватила другое фото. Там девочка была одна, и видимо, фотография была сделала совсем недавно. На вид ребенку около года. Карие глазищи стали еще больше. Где же я видела этот взгляд? Дежавю какое-то.

Нервно засмеялась – накрутила ты себя, Полина Андреевна. Была бы это любая другая девочка, не выискивала бы с лупой, что с фото не так. Обычный ребенок. Годовасик.

Мысль о возрасте напомнила, что совсем скоро в этом доме будет чудесный праздник. Шарики, подарки, множество видео и, конечно, торт. Я не сомневалась, Настюша закажет что-то розовое, с фигурками зайчиков и обязательно из мастики. А вот я бы…

Подумать, как праздновала бы первый год дочки я, не успела. В прихожей раздался шум, а затем грохнула дверь.

Я чуть не выронила фото из рук. Пальцы стали слабыми, а колени вообще превратились в кисель. Сердце колотилось так, что темнело в глазах. Адреналин выплеснулся с такой силой, что организм просто ошалел, и теперь пытался хоть как-то выровнять давление, уменьшить пульс и успокоить тело.

Всё оказалось напрасно. Меня просто трясло. Да уж, фиговый из меня шпион. Никакой выдержки.

Я вжалась спиной в шкаф для одежды, и вот чего я совсем не ожидала, от моего движения одна из дверок громко стукнула. Видимо, она была неплотно закрыта, и я ее придавила. В глазах потемнело, я перестала дышать, вслушиваясь в звуки из коридора.

Всё. Пропала. То, чего я так отчаянно боялась, случилось. Кто-то пришел в квартиру. И теперь я в ловушке.

С тоской я посмотрела на окно. Превратиться бы сейчас, как в сказке, в маленькую птичку и выпорхнуть наружу.

– Да, - раздался рядом голос Олега.

Я вздрогнула и чуть не завизжала. Испуганно уставилась на приоткрытую дверь. Вот сейчас он заметит щель и заглянет в комнату. Может быть, пока не поздно спрятаться в шкаф? Безумные идеи продолжали панически кружить в голове. Ни одну из них рациональной назвать было невозможно, но мозг хотя бы отвлекся.

– Я буду. Не хотел оставлять в офисе. Вы же понимаете…Да, вечером всё как обычно. Я привезу.

Рядом с дверью что-то скрипнуло. Я прикусила пальцы и закрыла глаза. Представив в каком жалком виде меня обнаружит Олег, чуть не провалилась этажом ниже.

Какой черт меня сюда понес?!

Тело застыло. В мгновение ока я превратилась в ледяную статую. Мне показалось, даже кровь перестала бежать по венам, будто лягушку положили в морозилку.

С плеча сполз ремень сумочки. Я никак не отреагировала, но уже в следующую секунду липкий ужас накрыл тошнотой.

Я Не Отключила Звук На Телефоне.

Он лежит в сумочке и в любой момент мне может кто-нибудь позвонить. Да та же Дина! Зубы тихонько клацнули.

Я слышала, как удаляется голос Олега. Вот он поднялся на второй этаж, на время стало тихо, и я уже начала переживать, что он, к примеру, завалился отдохнуть. Хорошо бы уснул, может, тогда я бы и выбралась из этой переделки.

Не нужны мне уже никакие доказательства. Ничего не надо. Столько нервных клеток, сколько погибло за сегодня, я за всю жизнь не восстановлю.

Стараясь не дышать, медленно вынула телефон. Как в дурном сне панель никак не хотела открываться. Экран светился, показывая какие-то уведомления, а я всё пыталась вытащить на свет божий ту часть, на которой обозначены все значки. Наконец это удалось и я, прицелившись, нажала на значок с перечеркнутым колокольчиком.

Немедленно захотелось в туалет. Скрестив ноги, я переждала внезапный позыв. Боже, я тут поседею! Мата Хари никчемная. Все Полины-Коломбины, что все эти дни подавали голос, онемели. Исчезли. Позорно бросили меня на погибель. Даже Полина-трусиха и Полина-паникерша. А я еще ради них полезла в это змеиное логово!

Загромыхали шаги на лестнице. Скоро всё закончится, скоро всё закончится, - принялась уговаривать мысленно себя я. Как-то, но закончится. Или меня обнаружат и с позором изгонят, или Олег уберется по своим делам.

Но, видимо, судьба решила поглумиться в этот день надо мной по полной программе. Потому что дверь в комнату приоткрылась.

Глава 36

Полина

Не спуская глаз с двери, я сделала шаг назад и втиснулась в узенькое пространство между шкафом и стеной. Там лежал свернутый детский коврик, и я не знала, кому молиться, чтобы он не оказался с музыкой. Бывают такие. Нажмешь кнопочку, а из динамика какая-нибудь развеселая мелодия льется.

Ужасно хотелось зажмуриться, но я поборола это желание. А то вот уж полной дурой предстану перед бывшим. Уж лучше встретить свою погибель в лицо. На секунду я представила, как обрадуется Олег, обнаружив меня в ловушке. Разыгравшееся воображение пошло на пользу, потому что сразу же в голову пришла спасительная идея.

Я разыграю перед Олегом сценку. Скажу, что, да, ключи я стащила, но только лишь бы посмотреть, как он теперь живет. Что на самом деле, хотела устроить ему приятный сюрприз. А, да… еще ж надо за палец извиниться.

Из своего укрытия я видела руку, лежащую на ручке двери. На большом пальце широкий пластырь.

Ага, значит, ущерб я нанесла. Человеческий укус, он самый неприятный. И я искренне пожелала, чтобы все мои стафилококки и микроорганизмы расселились у Олега в ране и вызвали гангрену.

От этой мысли мне стало чрезвычайно приятно. Я улыбнулась, почувствовав, что паника отступила. Не найдет он меня здесь. И дома не останется. Сейчас уедет и всё.

Так и случилось.

Олег в комнату не вошел, а еще через минуту я услышала, как приглушенно хлопнула входная дверь. Выждав немного, я на цыпочках подошла к окну и осторожно выглянула из-за занавески. Черный, как косатка автомобиль, неторопливо подъехал к шлагбауму и, мигнув поворотником, скрылся за забором.

Чувствуя облегчение, что из ситуации выкрутилась, я быстро покинула детскую и направилась в кабинет. Здесь всё было так же, как и год назад. Массивная тяжеловесная мебель в духе модерна отпугивала своим мрачным видом, бронзовая фигурка лошади со всадником по-прежнему стояла на левом углу стола, безмолвный воин сжимал острую пику и пялился на меня плоскими глазами, диван с латунными заклепками угрюмо прижимался к стене, словно защищался от тех, кто собирался на него сесть.

Необычным оказался только раздувшийся саквояж рядом с креслом. Запах леса и земли забивал легкие, я тихонько чихнула. Не теряя времени, сунулась к столу и включила ноутбук. Кроме него на поверхности больше ничего не было, и я принялась выдвигать ящики. Верхний оказался заперт, а в остальных двух ничего привлекающего внимания не обнаружилось. Разве что еще одна баночка с пилюлями для мужской силы.

Молодая жена требует много сил, - усмехнулась я, бросив пузырек обратно. Еще раз подергала верхний ящик. Не просто же так его заперли. Присев, заглянула в замочную скважину. Ничего. А что ты собственно хотела там увидеть? – спросила саму себя.

В памяти промелькнули обрывки фильмов, где сообразительный герой или героиня булавкой, шпилькой или заколкой на раз-два расправляются с похожими препятствиями. Но я не в фильме. И подходящей заколки у меня тоже нет.

На экране ноутбука высветилась заставка. Сам Олег Павлович в шлеме, маске и с ружьем для пейнт-бола. Время от времени он любил пострелять. Мнил себя крутым мачо. Всё так брутально, мужественно. Настоящий альфа-самец.

Интересно, а чем в свободное время занимается Леон? И кто он по профессии? Нахмурилась, не понимая, почему вспомнила о мужчине, у которого лучиками морщинки в уголках глаз. Как будто я подсознательно всё время сравнивала Олега и Леона. Но зачем мне это?

Олег понятно. Он нужен мне только для того, чтобы хоть как-то попытаться ему испортить жизнь, пусть даже мимолетно, на денек, но всё же будет приятно, если его белоснежный китель покроется отходами жизнедеятельности. Вряд ли это кардинально изменит его отношение к людям. Так и будет посматривать на них свысока, цедить сквозь губу и натирать свой нимб.

И всё же даже одна минута, послужившая на ущерб его имиджу, будет считаться победой. Иногда и травоядные умеют постоять за себя, если их загнать в угол.

Я щелкнула по желтенькой папке внизу панели. Передо мной раскрылось царство деятельности бывшего мужа. Как и предполагала Дина, Олег всё систематизировал и подписал.

Стрелка заметалась по полю. Что открыть первым? Названия расплывались, от стресса я опять стала плохо соображать. Пальцы так заледенели, что не могли толком передвинуть мышку.

Нет, в таком состоянии я ничего не найду! – подумала я в отчаянии. И словно услышав меня, засветился телефон. Дина.

– Да, Дин, я в кабинете, - почему-то шепотом сказала я. – Только я ничего не соображаю, что и где искать…

Я бесцельно открыла и закрыла пару папок. Похоже, ничего криминального. Какие-то пресс-релизы, отчеты по рекламным компаниям, материалы для корпоративных изданий. Чтобы здесь разобраться, надо целый день просидеть. У меня снова затряслись от страха поджилки. Если Олег вздумает сейчас вернуться, то моей жалкой легенды о сюрпризе для него уже будет недостаточно.

– Так, Вавилова, - услышала я строгий голос. – Выдыхай. И помнишь прием, который я тебе показала при панической атаке? Быстро сделай.

– Да, какой еще прием? – злобно прошипела я. – Ты, что не понимаешь, чем я тут занимаюсь?

– Делай, я сказала! Быстро. И считай до тридцати. Поняла?

Я закатила в потолок глаза: Господи, чтоб я, да еще раз? Да больше никогда! Скорее бы убежать в мастерскую и нырнуть в картины с головой.

Не послушать Дину, было невозможно и я, отложив телефон, нащупала место, где сходятся воедино ребра, запустила пальцы под нижнюю их границу справа и со всей силы нажала. Когда-то Дина объяснила, что, благодаря этому приему, в мозг поступает информация максимально успокоить нервную систему и расслабиться. Пару раз я на себе этот способ проверила. Помогло. Но тогда и обстановочка была не столь нервная.

В правое подреберье будто вонзился крюк, я поморщилась и принялась послушно считать. Удивительное дело, но уже на двадцатой секунде в голове прояснилось, а по пальцам поплыло живительное тепло.

– Теперь скидывай на флешку всё подряд, поняла?

Я кивнула, будто Дина могла меня видеть и принялась за дело. Через несколько минут все папки были скопированы. Что там и как, будет видно, когда откроем у Дины. Щелкнула по значку почты. Логин, пароль. Ясно. Сюда мне больше доступа нет.

Взгляд снова упал на верхний ящик. Что же там?

Я вцепилась обеими руками в края и сильно дернула. Конечно, ничего не произошло. Только всадник с начищенной пикой безмолвно взирал. Я внимательно на него посмотрела. Кажется, эту безвкусную вещицу подарили Олегу его подчиненные. Усмешка скользнула по губам. А может это был такой завуалированный троллинг? Лошадка, всадник, который якобы на ней, а на самом деле, сам частенько в роли иноходца выступает.

Могло же это просочиться из-за закрытых дверей особняка Петра Гавриловича? Было бы наивно думать, что люди не болтают. Особенно в том змеином гнезде, где работает Олег. Там только и мечтают, как бы подсидеть ближнего своего, да нагадить на голову, если уж судьба благосклонно закинула повыше по служебной лестнице. Всё, как в курятнике.

Я потыкала пальцем в блестящую фигурку. Она не шелохнулась. Понятное дело, бронза же. А что если? – промелькнула шальная мысль.

Обогнув стол, обеими руками наклонила всадника с лошадью в сторону. Бинго! Под статуэткой лежал маленький ключ.

– Кто молодец? Я молодец! – тихонько воскликнула я.

Ключ мягко провернулся, и я нетерпеливо выдвинула ящик. Там лежала одинокая папка. Я вытащила ее и положила на стол. Немедленно открыла, вчиталась, и что-то подсказало мне, что не зря Олег ее прятал. А я не зря полезла в запертый ящик.

Все документы касались благотворительного фонда, в котором Олег выступал соучредителем. Помнится, я так радовалась, что Олег занимается меценатством, пыталась расспросить подробнее, но он, прикрываясь скромностью, всегда уходил от темы.

Я схватила телефон и принялась фотографировать каждый листок. Их было немного, но я надеялась, что даже эта информация способна пролить свет на тайны Олега. Дина говорила, что Лёша по своим каналам попробует узнать, настоящий это фонд или создан лишь для отмыва денег. На самом деле, я была бы счастлива узнать, что фонд существует и помогает. Потому что прикрываться благотворительностью для незаконных делишек – это безбожно.

И если Олег промышляет этим давно, это означает, что и я пользовалась грязными деньгами, когда жила с ним.

Положив папку на место, я закрыла ящик, убрала ключ под всадника, выключила ноутбук и даже локтем протерла места, к которым прикасалась. Глупо, конечно. Детективов пересмотрела.

Окинув всё вокруг взглядом, я убедилась, что ничего не напоминает о моем визите и устремилась к двери. Нога зацепилась за саквояж. Мигом нахлынуло и любопытство: что там? А вдруг еще что-нибудь компрометирующее?

Застежка мягко щелкнула, саквояж неохотно раззявил свою пасть. Внутри лежали деньги. Целые пачки денег.

Глава 37

Олег

Он стоял, баюкая руку на весу. Закрывал ящик и случайно задел им палец. Ноющая боль вернулась, хотя сегодня уже выпил таблетку обезбола. Сучка – с долей восхищения подумал Олег, вспомнив, как Полина впилась зубами в плоть. Тело моментально отреагировало на картинку. Он опять захотел бывшую жену.

Секс, который у них был ранее – спокойный и уже привычный – теперь виделся жарким и острым. На грани боли. Ноздри затрепетали, потому что он представил, как будет она извиваться и просить о пощаде. Олег шумно выдохнул и открыл кран с холодной водой. Стараясь не замочить пластырь, окатил лицо, фыркнул, стряхивая капли и посмотрел на себя в зеркало. В глазах застыл вопрос.

Куда подевалась та скромница, что всегда его слушала и во всем соглашалась? Что за зелье выпила эта чертовка, превратившись в ведьму?

Ее сопротивление его поразило. И завело. Сначала хотел подкараулить у отеля, запихать в машину и увезти к себе. Но успокоившись, передумал. Эмоции, которые вызывала Полина, были непривычны и требовали других реакций.

Нужно учитывать, что она теперь на виду. Окажется рядом какой-нибудь очередной блогер, мнящий себя папарацци, и завтра же в сети будет гулять неприятное видео. Надо быть осторожнее.

Он тщательно вытер руки салфетками. Что ж, Полина Андреевна, пора прекращать этот спектакль. Терпение на исходе.

Вернувшись за стол, набрал Артема из службы безопасности и к концу дня узнал, что Вавилова Полина Андреевна недавно арендовала небольшое помещение в Агава центре.

– Тёмыч, я твой должник. Что? Ладно, Джек Дэниэлс, так Джек Дэниэлс. Давай.

Олег довольно хмыкнул. Агава центр. Бывший институт растениеводства. Вроде бы, поговаривали, снесут и построят бизнес-центр. А пока, значит, сдается там всё.

Что ж, пощупаем в этом направлении. А то у кого-то стали слишком острые зубки.

Полина

– Слушай, а вот это интересно… - Дина внимательно вглядывалась в экран телефона. – Дай-ка я скину себе. Попрошу Лёшу, чтобы попробовал узнать, что за контора такая.

Я равнодушно пожала плечами. Жгучий обруч боли сдавил голову. Опустошенность, которая появилась сразу после того, как я покинула квартиру, пугала. Еле хватило сил добраться до отеля.

– Эй, подруга… - Дина встревоженно заглянула мне в лицо.

Карие глаза оказались совсем близко.

– Что? Голова? – Дина знала, как я реагирую на стресс. – Сейчас. Подожди.

Покопавшись в сумочке, выудила блистер с двумя недостающими таблетками. Налила из бутылки воды и протянула стакан и лекарство.

– Ну-ка…

– Что это? – промямлила я, и сразу положила капсулу в рот.

Сейчас я готова была принять что угодно, лишь бы голова не раскололась, как переспелый арбуз.

– Не бойся, я не собираюсь тебя травить, - похлопала меня по бедру Дина.

Приобняв за плечи, вытянула из кресла.

– Тебе надо полежать…

Я послушно переползла на кровать, а Дина, еще раз взглянув мне в лицо, подошла к окну и задернула шторы. Спасительный полумрак оказался благотворным. Дневной свет перестал резать глаза, и боль немного отступила.

– Спи. Я вечером еще к тебе зайду, - Дина поправила на мне покрывало.

– Дина, там была целая сумка с наличными, - сказала я, наблюдая за ней сквозь полуопущенные ресницы.

– А раньше он держал так деньги?

– Нет. Он привез их утром.

Меня начала колотить дрожь. Я снова вспомнила, как пряталась в детской. То, что Олег меня не обнаружил – настоящее чудо.

– А еще я видела фото его дочки.

– Полин… - Дина погладила меня по плечу.

– Да я нормально, не переживай.

Это была правда. Мне даже нравилось вспоминать. Девочка на фотографии снова предстала перед глазами. Странно, но я так хорошо ее запомнила. Очаровательная младенческая мордашка раскололась на несколько фрагментов, потом еще и еще. Слабая улыбка скользнула по губам. Я задремала.

Из сна меня вырвал настойчивый звонок телефона. Я приоткрыла глаза. Голова не болела. В комнате по-прежнему был полумрак. Дины не было, и я решила, что проспала совсем недолго, иначе бы уже стемнело.

– Полина Андреевна, доброе утро, - раздалось в трубке. – Мы об интервью договаривались. Я жду вас внизу.

Я подскочила на кровати. Какое утро? Сколько же я проспала? Это что за лекарство мне подсунула Дина? Но размышлять об этом было некогда. Девушка в трубке ждала ответа.

– Э-э-э, здравствуйте! Да, я сейчас буду. Прошу прощения, что задержалась…

Я заметалась по номеру. Пока чистила зубы, лихорадочно листала ежедневник. Да, действительно, на пятницу назначена встреча с журналисткой из «Диалога искусств». Боже, боже… Я промокнула лицо салфетками, не глядя нанесла сыворотку и, похлопывая себя по щекам и лбу, другой рукой распахнула шкаф. Выхватила взглядом вишневую рубашку и всё те же терракотовые брюки. Понадеявшись, что яркий гардероб отвлечет внимание от моего измученного лица, быстро вытерла руки и принялась одеваться.

Возблагодарив очередной раз Рустама, небрежно взлохматила волосы и вылетела за дверь.

– Ты была сама не своя… тебе надо было поспать, - отвела глаза Дина.

Мы встретились с ней за обедом. Интервью прошло замечательно, и я была в хорошем настроении. На Дину я уже не сердилась. Во-первых, вечером она улетает домой. А во-вторых, я и правда, отдохнула. Шутка ли отрубиться на двенадцать часов.

– Олег не звонил? – спросила Дина.

В голосе звучало беспокойство. Я качнула головой.

– Нет. И это пугает…

– Может, понял намек и отстал?

– Ты сама-то в это веришь? – с грустной усмешкой спросила я. – Боюсь, я его разозлила и теперь неизвестно, что он выкинет.

– Да уж… Но ничего! Ты когда на квартиру съезжаешь?

– Завтра.

Пока я давала интервью, мне наконец-то отписалась хозяйка. Она дооформила все документы и готова была передать ключи. Претендентов было несколько, но я сумела покорить владелицу тем, что причастна к искусству. Ее покойный муж был художником, и Роза всю жизнь вращалась в творческих кругах.

– Это судьба, - доверительно пожала она мне руку при встрече, а я пообещала пригласить ее на ближайшую выставку.

Дина права. Когда я уеду из отеля, Олег меня не найдет. Я широко улыбнулась.

– Во-о-от… - удовлетворенно кивнула Дина. – А Лёша пока поищет, что там с фондом. Мне кажется, это единственная зацепка. Папки я вчера просмотрела. Там только по работе. Скукота. Но мы всё равно его достанем, - Дина подмигнула. – На крайний случай у меня есть одна блогерка. У нее армия подписчиц и когти длиной с ее накладные ресницы. Они порвут Олежку, как только узнают твою историю.

На прощанье мы крепко обнялись. Когда теперь увидимся?

Чтобы отвлечься от грустных мыслей, решила порисовать. Через час я уже карабкалась по мрачноватой лестнице Агавы на четвертый этаж. Предвкушала, как на серую фактуру лягут первые мазки ярко-синего. Это будут васильки. За окном осень, а у меня васильки!

Быстрым шагом прошла мимо комнат с разномастными табличками. Кто только не арендует здесь место. Напротив делают печать на кружках и футболках. Дальше – мастерская, где девушка колдует над украшениями из эпоксидной смолы. А вот и моя каморка под номером 402. В руке давно приготовлен ключ.

Который оказался бесполезен. Доступ к замку перекрывала полоска бумаги с синей печатью.

Дорогие друзья! Поступило предложение визуализировать Черные лилии. Что получилось, смотрите дальше.

Глава 38

Полина

– Но на каком основании? – я потрясала бесполезным ключом перед охранником.

Сергей Петрович, мужчина лет пятидесяти с сильно выступающими вперед передними зубами, поправил очки и важно сообщил:

– Пожарный инспектор приходил. Внеплановая проверка. У вас там что-то огнеопасное хранится. Нарушение.

Он назидательно покачал пальцем перед моим носом и занялся дальше завариванием доширака. От специфического запаха у меня защипало в носу.

– Да нет там ничего такого!

– Это мне неведомо, - чайник стукнул о поверхность стола.

Нависнув над корытцем с лапшой, Сергей Петрович что-то прикинул, и долил еще немножко кипятка. Удовлетворенно крякнув, закрыл крышечкой свой обед, и взглянул на часы. Было заметно, что я порчу ему аппетит.

– Где этот ваш инспектор сидит? – не отступала я.

– Вы позвоните по телефончику в договоре, вам всё объяснят.

Сергей Петрович повернулся ко мне спиной, давая понять, что аудиенция закончена. Зашуршал коробкой с чаем, выуживая пакетик. Заговорил с ним ласково: ну что же ты запутался, дурачок?

Я сжала губы и принялась рыться в сумочке, надеясь, что не выложила договор. Тщетно, бумаг не было.

– Давай, тебя тоже попою, - услышала я, подходя к двери.

Оглянулась с недоумением и увидела, что Сергей Петрович поливает из бутылки огромный кактус, который под немыслимым углом стоял на стареньком телевизоре.

– Черти что! – я в сердцах отбросила телефон.

Ни по одному телефону невозможно было дозвониться. У арендодателя срабатывала голосовая почта, а в инспекции, чей телефон я отыскала в интернете, мне посоветовали прислать письменный запрос на имя начальника.

– Но меня никто не предупредил о проверке! – попыталась объяснить я. – Я совсем недавно сняла это помещение…

– Значит, поступил сигнал, - равнодушно ответила тетенька на другом конце провода. – Напишите нам на электронную почту. Но это уже после выходных.

Я в отчаянии обхватила голову руками. Как мне теперь пробраться к моим картинам? Краскам?

Схватив договор, снова принялась вчитываться в каждую строчку. Типовой договор, ничего особенного, хотя… Получается, я сняла помещение у субарендатора. А кто же собственник? На момент подписания договора, это всё казалось сущей ерундой. Сколько таких бывших институтов или заводов сдают в аренду? Да везде и всюду! Мне и в голову не пришло, что могут возникнуть какие-то сложности.

Что-то здесь не то. На том же этаже, например, один мужик с газовой горелкой постоянно какие-то проволоки скручивает, то ли инсталляции, то ли еще какие штуки. Нелюдимый, не здоровается даже. Так у него там открытый огонь, по сути. И ничего? Никакая инспекция не возражает?

Я вбила в поисковик «Агава центр». Пролистав информацию о несчастном разваленном институте растениеводства, сразу перешла к эпохе капитализма. Первый владелец, второй, потом пауза и суды, и наконец… Я изумленно приоткрыла рот. Буквально три года назад здание было выкуплено Петром Гавриловичем Брусницыным. Непосредственным начальником Олега.

Я открывала статью за статьей и в каждой эта информация подтверждалась. Откинувшись на подушку, возвела глаза в потолок. Как? Как я умудрилась выбрать именно этот злосчастный центр? Винить себя было бессмысленно.

Всё было вполне объяснимо. Стоимость аренды. Это всё, что я смогла бы потянуть в более-менее приличном районе, чтоб это не была совсем промзона.

Прикрыв глаза, захватила в щепотку переносицу: неужели Олег через шефа всё это устроил?

Сама же и усомнилась: Петр Гаврилович человек, конечно, с причудами, но опуститься до мелких пакостей… это вряд ли. Он всегда хорошо ко мне относился и даже восхищался моими первыми работами. Скорее всего, Олег поднял старые связи: кому надо пригрозил, а кого-то мог и подкупить. С общественностью в этом смысле у него всё налажено.

Прикусив губу, я принялась напряженно думать. Сомнений, что всё это устроил Олег почти не осталось. Больше некому. И арендодатель поэтому мне не отвечает, а если я напишу в инспекцию, то начнется бумажная волокита.

Я вскочила с кровати и в бешенстве заметалась по номеру. Ни одного цензурного слова в адрес бывшего мужа не находилось. Вот весь он в этом! Исподтишка, из кустов наносит удары. Даже и не удары, а мелкие щипки. Ничтожный лицемер. И трус.

Желание вывести на чистую воду вспыхнуло еще сильнее. Я еле сдержалась, чтобы немедленно ему не позвонить. Нет, нужно действовать по-другому. Пусть лучше думает, что я настолько испугалась, что просто забилась в угол и сижу там, трясусь. Он выжидает, когда я приду на поклон.

А что если я пойду не к Олегу, а напрямую к Петру Гавриловичу?

И что? – спросила я саму себя. Как ты себе это представляешь? Вот сидит Петр Гаврилович, который может быть, еще и в этом участвовал, а ты ему жалуешься на своего подлеца-мужа. Как это выглядит?

Правильно. Выглядит это, как будто пришла брошенка, которая только и умеет жалиться. Еще неизвестно, что там ему наболтал Олег, когда разводился. Петр Гаврилович вряд ли оценит. Он не любит неудачников. И неудачниц тоже.

Значит, я должна показаться ему совсем в другом качестве. И желательно так, чтобы он оказался заинтересован нашей встречей. Прийти с пустыми руками невозможно…

И вдруг я буквально подпрыгнула на месте. Схватив телефон, залезла в соцсеть и нашла старый фотоальбом. Фотографии мелькали одна за другой. Мысленно я молилась, чтобы та самая сохранилась. Вот она!

Года два назад в загородном доме Петра Гавриловича, на его юбилее.

Шеф запечатлен рядом с розарием, а на руках у него карликовый пудель Мирон. Мироша, как его называл хозяин. И Петр Гаврилович, и его любимец с абрикосовой шерстью и круглыми черными глазками радостно улыбались в объектив.

Я увеличила фото. Всмотрелась внимательнее и, не откладывая в долгий ящик, поехала в магазин.

На следующий день, обустроившись в миленькой однокомнатной квартирке, я застелила клеенкой стол, расставила краски и принялась наносить на холст основу.

К утру с круглого панно на меня глядел озорной и очень-очень живой Мироша. Шерстка переливалась на солнце, как переспелый абрикос. Так и хотелось ее погладить. Но самое главное, песик был неуловимо похож на своего хозяина, и именно этим я собиралась Петра Гавриловича подкупить.

Портретов Мироши у него, скорее всего, много. Но вот такого фактурного и реалистичного может и не быть. Собакен, как будто грозился спрыгнуть с холста и весело залиться лаем, выпрашивая вкусняшку.

Осталось только доставить картину.

Глава 39

Олег

Бензина еле хватило, чтобы дотянуть до неизвестной автозаправки.

Он ездил загород. Есть там одно любимое местечко – заброшенная усадьба. Когда-то роскошная дача царского чиновника, а ныне ветхий фасад, за которым рухнувшие балки и перекрытия, голые кирпичные стены, из которых торчат, как мертвые пальцы куски арматуры, еле различимые росписи и останки печек с разбитыми изразцами.

Осенью усадьба выглядела еще более печально. Словно нищенка в лохмотьях, у которой нет уж сил выпрашивать себе подаяние. Смирилась, сидит в кустах среди жестяных смятых банок и битых бутылок, и терпеливо ждет своей погибели.

Любил здесь бывать из-за воздуха, который был пропитан воспоминаниями. Вдыхая прелый запах листьев, Олег силился вызвать к жизни картинки из прошлого. Но всё вокруг казалось пустым и мертвым.

В душе тоже была пустота. И он точно знал, кто за это ответственен. Вынув из кармана пальто телефон, посмотрел время, а заодно в сотый раз убедился, что звонка, которого он так ждал, не было.

Она сама виновата, - подумал Олег, прикрыв набухшие от недосыпа веки. Это она первая опечатала все двери, ведущие к ней. А теперь, когда он ждет от нее просьбы о помощи, получает лишь презрительный игнор.

Больше всего задевало, как она демонстрирует абсолютное отсутствие его в ее жизни. Будто он пустое место. Эта отстраненность больно жалила. Словно под одеждой оказался юркий муравей, укусы которого не дают покоя. Они почти безболезненны, но волдырь постоянно зудит, и рука сама собой тянется расчесать его в кровь.

Бензин, щекоча ноздри маслянистым запахом, тугой струей лился в бак. Заправщика здесь не было, пришлось под дождем самому возиться с автоматом. И в этом он тоже винил Полину. Из-за нее он оказался в этой глуши.

С тех пор как она вернулась, не проходила и часа, чтобы он о ней не думал. С момента, когда он в последний раз видел ее в кафешке – обрюзгшую, растерянную – больше о ней не вспоминал. Теперь же, она в мыслях постоянно.

Так было с ним однажды в детстве, когда он грезил кроссовками Найк. Пока родители не купили, не мог успокоиться.

«Пистолет» щелкнул, обозначив, что бак полон. Олег, брезгливо отстранившись, повесил его на место и направился к кассе. Гонял в голове одну и ту же мысль: ну не могла же она, в самом деле, его разлюбить? Это же бред! Однако чем больше проходило времени, тем меньше становилась уверенность, что Полина набивает себе цену.

Значит, не простила. Поиграла как кошка с мышкой, насладилась его унижением в роли безответно влюбленного пастушка, выставила его идиотом, и решила, что довольно?

Нет уж. Коготок увяз, всей птичке пропасть… Нельзя влезть в мышеловку и, нажравшись сыра, сбежать. Глупенькая Полина. Возомнила, что сможет с ним тягаться. Но опечатанная мастерская – это только цветочки.

Из кармана снова заиграло. Этого звонка он ждал не меньше, чем женщины, от которой лихорадило.

– Олег Павлович, - зарокотал в ухо мужской голос. – Ваши подозрения оказались небеспочвенны. Я всё проверил. Художницы Лионель не существует. Нет никаких сведений, фотографий, записей в реестре. Ничего. Копаем дальше? Какие-то еще указания будут?

– Пока отбой. Все документы передашь мне в офисе.

Черный автомобиль зарычал и выпрыгнул на трассу. Нащупав уязвимое местечко, Олег почувствовал возбуждение.

Полина

Памятуя о том, что Петр Гаврилович любит классику, оделась я соответствующе. Шерстяное платье нежно-фиолетового оттенка придало глазам аметистовый оттенок. Длина – чуть ниже колена. Сверху беспроигрышное черное пальто. Единственной вольностью стали серьги с фигурками птичек, сидящих на обруче.

– Полина… Здравствуйте, здравствуйте! Вот уж не ожидал…

Петр Гаврилович торопливо спускался по лестнице. Одной рукой он придерживался перил, а другой прижимал к груди Мирошу. Увидев меня, собачка лениво тявкнула и бешено завиляла хвостом. На лице хозяина играла приветливая улыбка.

Надежд на свой счет я не питала. Знала, что за жук этот Петр Гаврилович. Улыбается, а через минуту, всё с тем же добродушным выражением, растопчет, как букашку и вновь удалится в кабинет писать свои вирши.

Был за шефом такой грешок. Уж очень любил он слагать хокку. Получалось коряво и не по правилам, а главное, безо всякого смысла, но кто же скажет правду? Придется выразить свое восхищение, если Петру Гавриловичу захочется блеснуть своими новыми творениями.

На всякий случай порылась в памяти. Пожалуй, нужно поставить его на один пьедестал с Басё. Это притупит бдительность. А еще лучше вспомнить Масаоку Сики. Свои хокку он сопровождал живописью. Как вариант предложить свои услуги. То есть услуги Лионель.

– Рад, рад… - стрекотал, как большой кузнечик Петр Гаврилович.

Широкий зеленый свитер придавал ему сходство с прыгучим насекомым. Достигнув последней ступеньки, мужчина наклонился и чересчур осторожно, будто это была хрупкая статуэтка, поставил Мирошу на блестящий пол. Песик тут же подбежал ко мне и принялся обнюхивать сверток, который я удерживала в руке.

– Чем заслужил ваш визит? – с искренним любопытством спросил хозяин дома, когда мы устроились в гостиной.

Я осторожно приподняла крошечную чашечку костяного фарфора. Прикрыв глаза, вдохнула аромат кардамона и покачала головой:

– Боже мой, Петр Гаврилович, как вы это делаете? Уж сколько раз я пыталась сварить кофе по вашему рецепту и всё впустую.

Петр Гаврилович зарделся, как гриб-боровик и вытянул вперед короткие ножки в тапочках с загнутыми кверху носами.

– Секрет фирмы… - прокряхтел он, что должно было напомнить смех.

– А Эмма Васильевна? Она дома? – продолжила я светскую беседу.

– Хм-м, нет, увы, - пальчики-сардельки растопырилась в стороны. – Она в Будапеште. На водах, так сказать. Доктора рекомендовали.

– Надеюсь, со здоровьем у нее всё в порядке? – деланно испугалась я.

– Да-с, да-с, не беспокойтесь! – замахал руками Петр Гаврилович.

Подумав, доверительно шепнул:

– Эти ваши женские штучки. Худеть собралась… А вы случайно не с вод приехали? Выглядите чудесно!

Я польщенно улыбнулась и собралась отвесить комплимент и отсутствующей хозяйке дома, но Петр Гаврилович меня опередил:

– И кстати, Полиночка, Эммуся очень на вас сердита. Да! Это ж как вам только в голову пришло развестись с Олегом Павловичем? Такая прекрасная пара и… Нехорошо, нехорошо, - погрозил он пальчиком.

Я опустила глаза, придав лицу покаянный вид. Опровергнуть прямо сейчас версию Олега не выйдет, а выглядеть жалко не хотелось.

– Петр Гаврилович, я не с пустыми руками, - быстро перевела я разговор. – Позвольте вручить вам маленький презент. Надеюсь, он вам понравится…

Ловким движением я сдернула серую бумагу. Мироша, сидевший рядом с хозяином на диване, тявкнул, а глаза Петра Гавриловича округлились. Жадно вглядываясь в портрет любимца, он вытянул руку и осторожно, будто боялся обжечься, коснулся холста.

– Потрясающе… Это… Это просто восторг! Мироша, смотри! Смотри, мой мальчик, это же ты! Как живой!

«Отлично, - выдохнула про себя я. – А теперь самое время узнать, как мне снова попасть в свою каморку в Агаве».

Глава 40

Полина

– Что вы говорите! Это ваша знакомая? Талант! Несомненный талант! Но я всегда знал, Полиночка, что вы гуру в мире искусства. Где же вы нашли этот самородок? И почему не пригласили меня на выставку? А что, ваша Лионель, может быть она сможет оформить мне декорации для моего следующего домашнего спектакля?

Вопросы сыпались, как из рога изобилия. Я не успевала на них отвечать.

– Но это всё потом! – воскликнул Петр Гаврилович и взметнул руку, словно в ней был меч. – А пока я закажу серию! Целую серию картин с Мирошей! Знаете, вот чтоб от щеночка и до нынешнего красавца-пса. Да? Да, мой хороший? – засюсюкал он и поцеловал песика в нос.

Стараясь сдержать ликование, я сокрушенно развела руками:

– Увы, Петр Гаврилович… Не получится.

– Как это? Почему это? – разволновался мужчина. – Если вопрос в деньгах, то…

– Нет-нет, что вы! В память о нашей доброй дружбе, все картины Лионель напишет бесплатно. Это будет подарок… Но… пока у нее нет доступа в мастерскую.

Я состряпала на лице искреннее огорчение.

– Не понял. Я что-то ничего не понял…

Петр Гаврилович сделал рот буквой «о» и двумя пальцами вытер уголки. Я внутренне содрогнулась.

– Мастерская и по совместительству склад опечатаны. Никто не объясняет причин. Я пробовала связаться с администрацией «Агава центра», но… безуспешно.

– Как вы сказали? – вздернул жиденькие бровки Петр Гаврилович. – «Агава центр»? Так… так это же моя вотчина.

Тут пришло время «удивляться» мне.

– Ну-ка, ну-ка, ну-ка…

В руке мигом появился телефон, а дальше я деликатно отошла к огромному окну и принялась рассматривать печальный осенний пейзаж.

На отборный мат, который Петр Гаврилович перемежал извинениями в мою сторону, я старалась внимания не обращать.

– Может быть, вы всё-таки хотите комнату побольше. В южном крыле есть прекрасное помещение, там 60 квадратов и отдельный вход.

– Спасибо, Геннадий. Но меня вполне всё устраивает.

Я еще раз огляделась, прикидывая, как лучше разместить здесь мебель и картины. Вместо десяти квадратных метров, в моем распоряжении теперь было сорок. И это я еще кое-как умерила пыл Гены, который после звонка Петра Гавриловича встретил меня у «Агавы» и прямо под дождем принялся рекламировать, какие замечательные варианты у него для меня припасены.

Договор аренды был заключен сразу на год с возможностью продления. Оплата… Петр Гаврилович и слушать ничего не хотел об этом. Субподрядчик, у которого я арендовала прежнюю каморку, тоже вернул мне полную стоимость. Махал руками, как ветряная мельница, пучил глаза и бормотал извинения, сетуя, что вовремя не разобрался.

– Ну как, Полиночка, всё хорошо? Когда начнется работа? Я бы хотел развесить портреты Мирончика вдоль лестницы. Для Эммочки будет сюрприз! Может быть, она и простит вас за то огорчение, что вы доставили год назад. Хе-хе-хе… - скрипучий смех Петра Гавриловича царапнул ухо.

И я решилась.

– Вы знаете, Петр Гаврилович, та ситуация, о которой вы говорите, намного сложнее, чем вам преподнес ее Олег Павлович. Развод был далеко не моим решением.

И я спокойно и без надрыва рассказала о том, что произошло год назад. Слова лились легко, и как ни странно, больше не доставляли той мучительной боли, что раньше. А может, это потому, что я не видела собеседника, а разговаривала, будто сама с собой или своими картинами, которые уже миллион раз слушали мою исповедь.

– Петр Гаврилович, я совсем не хочу погружать вас в наши семейные дрязги, - с запинкой сказала я в завершении.

Ага-ага. Я представила, как старый сплетник сегодня же вывалит эту информацию жене, а она не хуже сороки, разнесет ее по всем знакомым. Еще и подробностей добавит.

– Просто я не люблю ложь.

По всей видимости, старик не ожидал такой откровенности. Когда я замолчала, он осторожно откашлялся:

– Я… я не знал, Полиночка. Олег Павлович несколько в ином ключе повествовал. Сказал, что вы… что у вас появились другие отношения и вы уехали. Лгал, значит…

– Да, – твердо ответила я. – Он солгал вам. Мне, действительно, пришлось уехать, но совсем не потому, что у меня появился любовник.

Разговор давно закончился, а я всё еще сжимала телефон побелевшими пальцами. Что последует дальше за всем этим? Мне было абсолютно безразлично. Может быть, Петр Гаврилович посплетничает с женой, да и забудет, а может, пожелает обсудить этот момент с Олегом. Глядишь, и свяжет всё воедино, в том числе и опечатанный склад. Кто знает?

С некоторых пор я плыла по течению. Жизнь показала, что она лучше меня знает, по какому пути мне идти. Вот и пусть всё будет, как должно.

Олег

– С-сучка… - кулак с размаху обрушился на яблоко, лежавшее на столе.

Стряхнув с руки ошметки, сбросил на пол покалеченный плод.

Но как? Как он мог предположить, что Полина, которая всю жизнь тряслась, как бы кто о ней, что не подумал, Полина, зависимая, как наркоманка от чужого мнения, дура, которая готова была умереть, но до конца петь «всё хорошо, прекрасная маркиза», - возьмет и побежит жаловаться Гаврилычу! Немыслимо!

А главное, как он мог не проверить, кому по документам принадлежит Агава?! Но ему и в голову не пришло, что тут может быть замешан шеф. Никоим образом холдинг и бывший институт растениеводства никогда вместе не упоминались. Он понятия не имел, что Петр Гаврилович имеет такие активы. Так глупо вляпаться!

Поспешил, не подумал, не перепроверил… Повел себя, как взбесившийся юнец, которого отвергли. Как истеричка себя повел!

Он вспомнил сегодняшнее утро, и от пережитого унижения во рту появилась горечь. Заныло правое подреберье. Не иначе желчный дает о себе знать.

Первое, что он заметил, когда вошел в кабинет к шефу, это картина, которой прежде здесь не было. На ней – его отвратительная, избалованная шавка, вечно норовящая ненароком прикусить за ногу. Один раз прямо в разгар корпоратива, пудель подпрыгнул и вцепился в край пиджака. Метил, сволочь, в зад, но к счастью, промахнулся.

Шеф от нее млеет, готов под хвост целовать, поэтому всем приходилось терпеть и улыбаться, хотя в душе многие мечтают придушить мерзкую псину. И вот, пожалуйста, его портрет во всей красе – главное убранство кабинета.

Петр Гаврилович встретил сухим кивком. Лицо выражало сдержанное недовольство, а золотая оправа зловеще поблескивала. Будто палач занес начищенный топор над плахой.

– Знаешь, Олег Павлович, я уважаю амбиции. Я даже поощряю их. Но есть грань, которую переступать нельзя. А ты ее переступил. Я не люблю всякие делишки за моей спиной. Не люблю, когда за меня решают. Лезут поперек меня. Здесь всё принадлежит мне, - Петр Гаврилович обвел руками кабинет, явно подразумевая больше. – И только я решаю, когда и кого казнить или миловать. Не ты. А я. А ты почему-то решил, что можешь влезть, испортить мою репутацию, и всё это, чтобы наказать бабу, которая не стала терпеть твоих закидонов.

Он тяжело взглянул на Олега.

– До меня дошла информация, что ты солгал мне о причинах развода. И хотя это дело сугубо семейное… Но! Единожды солгавший, кто тебе поверит? Козьма Прутков умный был человек.

Стараясь сохранить лицо, Олег начал защищался. Его слово против ее слова. Кто докажет, что всё было не так, как он сказал? Однако шкурой чувствовал, случилось что-то такое, от чего старик верит больше не ему, а этой бабенке.

Глава 41

Олег

– Я жизнь пожил, Олег, - нетерпеливо прервал его шеф. – Разных людей видел. И вот, что понял.

Он замолчал и прошелся, заложив руки за спину, по кабинету.

– Я понял, что мне нравятся те, кто не сдается. Вокруг них ураган, всё рушится, щепки летят, камни, а они идут вперед. Руки содраны в кровь, а они ими уже новое строят. Вот Полина Андреевна из таких. А ты нет. Ты уже сдался. Обосрался и сидишь делаешь вид, что не от тебя воняет.

Олег сжал кулаки. Рифмоплет плюгавый. Плешивый реконструктор в лаврах.

– Но… - он попытался выбраться из кресла и замер, пригвожденный сверлящим взглядом.

– Не трать мое время попусту, Олежек.

Петр Гаврилович протянул руку и потрепал Олега по щеке, как делал, когда хотел ласково пожурить Мирошу. Только вот Мироше прощалось больше.

– Твой контракт расторгается. В течение недели освободи кабинет. И не надейся на рекомендации с моей стороны. Ты сам себя похоронил.

Наступил вечер, а Олег всё метался по квартире не в силах успокоиться.

Вот уж змея паршивая! Решилась унизиться, лишь бы нагадить. С готовностью заныл палец, будто подтверждая, что все слова это правда. Перед глазами навязчиво кружились картинки, где он, как дурак предвкушает каждое свидание с ней, думает о ней, представляет, как затащит в постель… А она всё это время просто с ним играла.

Как с глупым котенком, перед которым дергают ниточку с привязанной к ней бумажкой. Небось, уезжала и скалила зубы, хохотала, потирала ручонки, радуясь, что развела его, как лоха. А когда он расслабился, докатилась до кляуз.

Он скрипнул зубами. И кто бы мог подумать, что Гаврилыч станет ее слушать! Не было ни одного случая, чтобы он вмешался в семейные разборки, да еще и уволил сотрудника.

Что она ему напела?! Или, может, переспала с ним?

«Ничего, ничего, посмотрим, как у тебя пригорит, когда все узнают, что лгунья это ты, - подумал Олег, щурясь в экран ноутбука. – Я устрою тебе сладкую жизнь. Не то что за кассу, а даже помойку убирать не возьмут, художница хренова».

На следующий день он сидел в подвальной забегаловке с совершенно неуместным названием «Колокольчик». Раньше так называли детские кафе-мороженое. Сейчас же вокруг тихо слонялись потертые личности. Сбивались по трое, по четверо и, склонившись друг к другу головами, что-то негромко обсуждали.

Делали это вежливо, не матерясь, растворяясь, как в маскировочной пелене в клубах сизого дыма. О запрете курить здесь предпочитали не помнить.

Время от времени то в одном, то в другом углу вспыхивали споры, но в драку они не перерастали. Максимум завсегдатаи могли разбежаться по разным столам, демонстративно отворачиваясь от оппонента.

Пахло дешевыми сигаретами, кислым пивом, мокрой шерстью и скипидаром.

Так пахнут неудачники. И Олег среди них походил на породистого кота, невесть как оказавшимся в приюте для помоечных обитателей.

За обитателями «Колокольчика» он наблюдал с брезгливостью и, в то же время, с жадным интересом. На ум почему-то лезли ночлежки времен Горького и картина Пикассо с женщиной за рюмкой полынной настойки.

Каждая из присутствующих дам, могла бы сойти за ту героиню. Определить их возраст было невозможно. Все они были, так или иначе, между собой знакомы. Это было заметно по молчаливым кивкам и кратким взглядам. Это было своего рода братство, сообщество изгоев.

Перед Олегом на столе с засохшими пятнами чего-то коричневого и липкого стояла чашка дешевого чая. Пить из нее он боялся, поэтому время от времени лениво дергал за хвостик набухшего от воды пакетика.

Клавдия опоздала на двадцать минут, что показалось ему вечностью. Когда она всё же появилась, он понял, что в жизни женщина выглядит еще хуже, чем на фотографии.

Когда-то ярко-рыжие волосы, теперь были тусклыми и спутавшимися, лицо отечное, глаза потухшие. Шла она неровно, подволакивая ноги, и Олег с раздражением на себя подумал, что вчера сделал неправильный выбор. В руках с неожиданно ярко-красными ногтями, Клавдия сжимала пачку сигарет и зажигалку. Положив всё это добро на стол, неприветливо буркнула:

– Прости, я опоздала. Автобуса долго не было, а пешком тяжело. Нога болит. Привет-привет… - помахала она собратьям в сизый воздух и ловко вытащила из кармана мундштук.

Олег занервничал. Окружающий его сюрреализм казался ярким сном алкоголика в запое.

– Показывай, - прищурилась, выпустив струйку дыма Клавдия.

Пальцы, удерживающие мундштук, подрагивали. На коже были заметны затертые и свежие следы краски. Олег с готовностью вынул из рюкзака планшет. Клавдия уставилась в экран и стала похожа на аллигатора, выслеживающего жертву. Показалось, что даже зрачок стал вертикальным.

– Ну! – требовательно сказал Олег. – Сможешь?

– Штук шесть за неделю напишу, - наконец, кивнула Клавдия и, запустив в шевелюру пятерню, смачно поскребла голову.

Олег передернул плечами – как бы из волос стая моли не вылетела, такой помятой и побитой жизнью выглядела женщина. Как старое ношеное-переношеное пальто.

– Или срок больше дай… Но тогда с доплатой, - Клавдия улыбнулась, показав неожиданно белые меленькие зубы.

Неожиданно для себя Олег подумал, что, наверное, эта женщина была раньше красива. Но жизнь закинула ее почти на самое дно. Что ж… Кто-то может отвоевать право быть наверху пищевой цепочки, а кому-то приходится бегать по канавам и вынюхивать крошки, которые щедрой рукой отсыплет благодетель.

Под видом благодетеля Олег думал о себе. Всё-таки пятьдесят кусков отвалит этой доморощенной Фриде Кало. Это подарок небес для тетки, которая подрабатывает тем, что изредка рисует гномиков и зайчат в детских садах. Она писала, что у нее старая собака, для лечения которой она понабрала кучу кредитов. Врет, наверное. Возьмет деньги и пропьет их здесь, в «Колокольчике».

А, впрочем, плевать! Главное, чтобы намазюкала похоже.

– Помнишь, что подписать надо «Лионель»? – уточнил Олег, мечтая поскорее покинуть это злачное место.

Из кухни потянуло прогорклым пережаренным маслом, за соседним столом загалдели чуть громче. Олег понял, что сейчас вынесут горячее, и тогда запах впитается не только в одежду, но и намертво прилипнет к волосам.

– Как-как? – заквакала Клавдия, роняя на себя пепел.

Манерно стряхнув его с замызганной оранжевой юбки, порылась в тряпичной сумке-торбе и вытащила огрызок карандаша и упаковку с таблетками. Приготовилась писать прямо на ней.

– Ли-о-нель,- по складам проговорил Олег.

Его мутило. Сказалась бессонная ночь, увольнение, звонок от Баруха, требующего отчет по фонду и ненависть к Полине, от которой ныли зубы и чесались кулаки. Покарябав карандашом, Клавдия показала Олегу, что получилось. Он кивнул и поднялся.

– А аванс? – Клавдия тоже вскочила.

Глазки ее забегали и переместились в сторону бара, за которым в пластиковые стаканы наливали пиво, издали похожее на нездоровый анализ мочи.

– Переведу на карту?

– Не-не-не, мне бы наличными, - заискивающе улыбнулась Клавдия.

Предусмотрев, что так могло сложиться, Олег вытащил из кармана две пятитысячные купюры.

– Маловато… - скосила опять в сторону бара глаза Клавдия.

– Нормально. И смотри, забухаешь, сорвешь сроки…

Клавдия обиженно скривилась и мотнула кудлатой головой:

– Не боись. Всё ок будет, - и, цапнув в кулачок купюры, облизала губы.

Олег кивнул и, обходя «богему», быстрым шагом пошел к выходу.

Глава 42

Леон

Ника прислала письмо, в котором кратко написала, что уезжает в Ханой по приглашению клиники, которая давно мечтала заключить с ней контракт.

«Спасибо тебе за всё, что между нами было. Надеюсь, ты всё-таки сможешь стать счастливым…»

На мгновение он почувствовал жалость. Но что он мог сделать, если его так и не оставляет образ Полины? Женщины с северным сиянием в глазах. И он устал следить за ней издалека. Он намерен с ней встретиться. Билет уже куплен. Он пригласит ее на свидание.

Еще раз перечитал Никино письмо, легкий холодок пробежал по спине. Ханой… так далеко. Ника талантливый врач, и это заслуженное признание. Она вообще хороший человек. И он ей благодарен.

С помощью Ники он перелистнул еще одну страницу своей жизни, сумел немного продвинуться вперед, вынырнул из вязкого болота воспоминаний, не отпускавших ни на минуту.

Пришло время идти дальше. Отпустить прошлое и идти.

А маяком ему послужит Полина.

Слежка издалека больше не приносила удовлетворения, но только усиливала мучительное чувство, что он может опоздать. Проскользнет сквозь пальцы северное сияние, оставит всполох и исчезнет. А он останется ни с чем. И теперь уже навсегда.

Ему нужна была встреча, живое общение, возможность сказать ей то, что так долго скрывал в своём сердце. Билет в Санкт-Петербург уже на руках, и Леон чувствовал смесь возбуждения и тревоги. В сотый раз представлял их встречу и первое свидание. Волновался как мальчишка.

Как заправский сыщик, собирая мозаику из кусочков интервью, он случайно наткнулся на недостающий фрагмент. Одна фраза, которая определила его будущее и снова подарила надежду.

Он никогда не заходил на эту платформу, а тут искал по работе нужную лекцию и случайно нажал на соседнее видео. Его выбросило в рутуб. И первое, что он увидел в списке предложенного, это короткий ролик, где Полине в режиме блиц задают разные вопросы и один из них коснулся ее личной жизни. Пересмотрел раз десять, а всё для того, чтобы снова увидеть, как она на секунду задумалась, а потом посмотрела своими невозможными глазами прямо в экран и с легкой улыбкой сказала:

– Мое сердце свободно…

С этого момента планы Леона приобрели ясность и решительность. Билет на самолет был куплен за считанные минуты, отель – уютная гостиница неподалеку от центра – забронирован. В голове уже выстроился сценарий: случайная встреча на ее лекции или мастер-классе или еще проще: он уже постоянный клиент и хочет купить несколько полотен.

В голове нарисовалась картина, как он ждет Полину в галерее. Спиной чувствует ее приближение и оборачивается. Представил, как удивленно она приподнимет брови, как глаза расширятся от удивления, как заиграет на губах легкая улыбка. Прокручивал в голове возможные диалоги, подбирая слова, которые передали бы всю полноту его чувств, и при этом ее не вспугнули.

И всё же практичный ум взял верх над романтическим порывом. Лучше подготовиться, чтобы не остаться у разбитого корыта. Попросил Ирину согласовать встречу и заказать столик в ресторане.

– Цветы, Леон Дмитриевич?

– Да-да… Пионы, пожалуйста.

Через час Ирина встречу подтвердила. Начался отсчет времени, каждая минута которого тянулась мучительно долго.

Полина

Следующие несколько дней я потратила на картины с Мироном. Писать их на удивление было совсем не сложно. Я просто смотрела на фотографии собачки, а рука легко двигалась, накладывая основу, взбивала пушистыми завитками упругую шерсть, добавляла живого блеска в глаза. Петр Гаврилович и его супруга точно останутся довольны.

Почему-то ловила себя на мысли, что вот так я бы рисовала собачек или других зверушек для деток. Вспомнилось, что видела пост, где городская больница приглашала волонтеров провести мастер-класс по рисованию для маленьких пациентов. И если раньше, я внутренне сжималась, как только представляла себя среди детей, то сейчас откликнулась бы с радостью. Есть у меня теперь ресурс, чтобы отдать кусочек сердца и души тем, кто сможет через рисунок выплеснуть боль и страх. Я умею. Я научу.

У меня был хороший педагог. При мысли об Олеге пальцы дрогнули, и на хвостике Мирона появился некрасивый штрих. Я аккуратно подчистила его шпателем, пока не засох. Оглядела работу. Цветочная тема мне, конечно, нравятся больше, но для разнообразия и пудель сгодится.

Прикусив губу, взмахнула рукой, будто поставила точку в воздухе. А напишу-ка я Мирона среди одуванчиков! Только не среди желтых, а уже пушистых. Получится персиковое облачко среди белых. А на носу пусть у него сидит одуванчиковый парашютик.

Идея так меня захватила, что я тут же кинулась подготавливать следующий холст.

– Алиса, включи «Мне можно всё!»

Недавно обнаружив для себя канал с песнями-аффирмациями, на удивление, пристрастилась. Никогда не верила в подобное, но сильный и глубокий голос певицы, ритмичная, зажигательная музыка, слова, в которых таилась сила – всё это оказалось по душе. Теперь я не противилась новому. И пусть то, что раньше я считала глупостью, побудет в моей жизни. Вреда от этого не будет. Пританцовывая и подпевая, я смешивала краски, чувствуя себя в этот момент абсолютно счастливой.

Жизнь прекрасна! И это несмотря на угрюмую, зареванную осень, которая жадно заглядывает ко мне в окно. Олег, наконец-то, оставил меня в покое, возможно, даже не без помощи Петра Гавриловича. Наверняка, старик сумел ему объяснить, что пакостить женщине некрасиво. У меня есть прекрасное помещение под мастерскую, да еще и задаром, я живу в уютной и очень-очень удобной квартире, а самое главное, у меня столько идей, что профессиональное выгорание мне точно не грозит.

Сквозь песню прорвалась мелодия телефона, и я впервые не вздрогнула, ожидая худшего. Звонила Ирина, помощница того загадочного человека, что приобрел мои картины. С колотящимся сердцем я замерла на месте. Он хочет встретиться со мной и обсудить большой заказ. Удобно ли завтра, в час дня, ресторан «Мансарда».

Я зажмурилась. Ого! Это же видовой ресторан, из окон которого вплотную виден купол Исаакиевского собора! И тут же себя одернула: это просто деловая встреча. С чего ты ведешь себя, как экзальтированная дамочка?

– Да, Ирина. Мне удобно. Я буду.

Закончив разговор, закружилась, раскинув руки, запела вместе с Террой.

Мне можно быть счастливой, смеяться и любить,

С легкостью ошибки принимать и дальше жить…

Я выбираю путь, что мне самой важней,

Мне можно всё, ведь я хозяйка своих дней!

Перед тем, как уснуть, продумала, что надену. Конечно, то самое платье. Вишнево-розовое. Оно приносит мне удачу.

Телефон внезапно выдернул меня из сна в 6.07. Щурясь в экран, я прочитала «Дина». В груди сразу же лопнул сгусток тревоги, залил всё багровым светом. Что-то случилось. Дина никогда бы не стала звонить без причины в такую рань. Господи, только бы с ней и домашними всё в порядке было!

– Поля! Полина! – в голосе Дины слышалась паника. – Ты видела?! Боже… откуда это? Как это вообще возможно?

– Что? – хриплым со сна голосом спросила я. – Что случилось?

А в животе уже скрутились в узел внутренности. Дина никогда не теряет самообладание. Когда в седьмом классе Витя Гущин свалился с трамплина и оказался на снегу с торчащей из руки наружу костью, Дина единственная, кто не визжал и не падал в обморок. Она сделала из пояска куртки жгут, остановила кровотечение, прикрыла рану салфеткой, а потом осторожно примотала шину, которую соорудила из сломанной лыжи.

И вот теперь, раз голос ее срывается, значит, произошло что-то страшное…

– Заголовки! Вся сеть бурлит! Блоги, странички, сторис… Читай пока, а я подумаю, как это всё разрулить!

Дина бросила трубку. Не попадая в иконки я открыла сообщества и страницы, связанные с Лионель.

Художница Лионель – плагиатор! Разоблачена королева арт-мира! Миллионы на ворованных картинах! Лионель – мошенница! Империя лжи рухнула! Шедевры? Подделки!

Лента новостей перед моими глазами посерела.

Глава 43

Олег

Снова и снова он включал интервью с Клавдией на фоне картин, которые, надо сказать, она переписала мастерски. Бог явно не обделил ее талантом, и если бы жизнь сложилась по-другому, то не пришлось бы на старости лет участвовать в сомнительных мероприятиях ради того, чтобы выручить хоть немного денег.

Фотографы щелкали затворами, вспышки летели Клавдии в лицо, заставляя ее щуриться. По случаю своего триумфа она даже попыталась привести себя в порядок. Рыжие волосы были аккуратно приглажены и заколоты невидимками с бабочками, губы переливались перламутром, а неровные стрелки, нарисованные, очевидно, дрожащей рукой, должны были придать взгляду трагичность.

Легенда была продумана до мелочей. Клавдия рассказала, что долгое время находилась в отъезде, жила у сестры в Архангельской области. Искала там покоя и душевного уединения.

Да, раньше она творила под именем Лионель. Почувствовав, что наступил творческий кризис, покинула высасывающий силы мегаполис, и переселилась в почти заброшенную деревню. Пряталась там больше года. Ничего не писала, но картины, которые были созданы много ранее, сохранила.

– К примеру, нашумевшие Черные лилии… - голос Клавдии на секунду прервался, словно она вспомнила самые тяжелые моменты из своей жизни. – Я успела набросать лишь эскиз… Это случилось, после того как у меня погиб сын.

Глаза женщины подозрительно заблестели: вот-вот сорвется слеза.

Олег мысленно поаплодировал: в этой спившейся тетке умерла не только художница, но и актриса.

– Разве могла я знать, что у меня украдут мое! Выстраданное! Оплаканное кровью и слезами! – возвысила она голос и потрясла в воздухе кулачками.

«Как бы не переиграла», - поморщился Олег. И словно в подтверждение его опасений, какой-то вертлявый парнишка фальцетом спросил:

– Простите… Но где доказательства? Эскизы? Может быть, фотографии процесса работы?

– Разве этого мало? – дрожащий палец указал на картины, где красовалась подпись. – Ах, мало? Да, я понимаю, в нынешнее время, когда возомнившие себя творцами самозванцы лезут из всех щелей, как тараканы, нужно запастись против них оружием. Этим оружием выступает мой талант! Но если вам нужные еще и вещественные доказательства, то вот!

Неуловимым движением Клавдия вытащила из-за кресла эскиз Черных лилий. Олег передал его накануне.

Зал ахнул. Вспышки замелькали с удвоенной силой. Клавдия, потрясая картоном, явно наслаждалась триумфом. Похоже, она уже искренне верила в то, что создала эти картины. Окончательно ушла в свою реальность, где она успешная художница, а ее работы выставляют в лучших залах. Неловкость и сомнения покинули, вкус победы и сладостное ощущение всеобщего восхищения пьянили не хуже хереса из «Колокольчика».

– Вы готовы встретиться лицом к лицу с той, кто присвоил ваше имя? – послышался женский голос.

Клавдия вскочила на стул. Некогда белые, а теперь покрытые пятнами кроссовки, вызывающе лезли в глаза.

– Да! Пусть выйдет! Пусть ответит! Вот она я! Я не прячусь. А она, как крыса из чулана присвоила то, что по праву принадлежит мне, но не нашла в себе смелости показаться людям!

Зал взбудоражено загудел, захлебнулся настоящей и будущей сенсацией.

Полина

К полудню интернет-война достигла своего апогея. Хейтеры, подстрекаемые анонимными комментариями, набросились на меня со всей силой. Телефон разрывался от угроз и требований объяснить, что происходит. Галерея, где еще два дня должна была продолжаться моя выставка, объявила санитарный день и закрылась.

Я чувствовала себя загнанным зверем, окруженным разъяренной толпой, готовой разорвать на куски. "Убийца таланта", "воровка", "лживая тварь" – эпитеты, повторяющиеся в сотнях комментариев, били наотмашь.

Открыв на ноутбуке видео, я сделала скрины и максимально увеличила изображения. Сходство было поразительным. Я снова и снова вглядывалась в искаженное от восторга лицо неизвестной мне «Лионель». Кто ты такая?

Соцсети кипели от обсуждений, а хэштег #ЛионельПлагиат стал вирусным. В комментариях мелькали самые разные предположения. Начиная от того, что Лионель действовала не одна, а с группой соучастников и, заканчивая, конспирологией, что никакой Лионель не существует вообще, а весь этот пиар на костях был задуман заранее.

Устав от звонков, я отключила телефон, чем вызвала очередную бурю подозрений и домыслов. Впрочем, отличить теперь правду от лжи никто бы и не сумел. Как это часто бывает, ситуация уже начала жить своей жизнью.

Тут же появились странные эксперты, которые давали бесчисленные интервью и важно утверждали, что у них всегда были сомнения, что они подозревали нечистое, а почему не говорили? Так не хотели вмешиваться, доказательств-то на руках не было. А теперь есть.

«Поля, ты где? Я не могу до тебя дозвониться!» - печатала капслоком Дина.

Я видела ее сообщения с ноутбука.

«Я ищу адвоката. Ты как? Хочешь я приеду?»

Динка, Динка, верная моя подруга… Я проглотила ком в горле и быстро набрала сообщение, в котором попросила не беспокоиться и, конечно, не срываться с места.

«Я разберусь со всем сама. Не переживай, пожалуйста», - написала я вдогонку.

«Что ты задумала???»

Но я ответила смайликом с поцелуем и вышла из чата.

Леон

Проводив к столику, хостес ненавязчиво отошла, оставив его наедине с видом на город. Серое небо устало лежало на крышах домов. Нависая своей громадой, заглядывал в окна величественный Исаакиевский собор. Его купол казался почти осязаем.

По привычке Леон всмотрелся в детали. Который раз поразился скульптуре, застывшей в вечном молчаливом богослужении. Лица ангелов были сосредоточены и спокойны, словно они наблюдали за городом из вечности.

С трудом оторвавшись от завораживающего зрелища, взглянул на часы. До назначенного времени оставалось всего двадцать минут. Двадцать минут до того момента, как он сможет увидеть ее. Не на экране, не на фотографиях, а в реальности.

Он ощутил, как ускорился пульс. Десять минут. Часы притягивали взгляд каждую минуту, он считал секунды до наступления момента, когда в дверях появится она. Пять минут. Леон глубоко вздохнул, стараясь успокоиться.

Сейчас она появится. И обязательно в том самом платье, которое было на ней в день открытия выставки. Вишневые пионы алели у бара, дожидаясь своего часа.

Полины не было. Леон проверил телефон – ни звонков, ни сообщений от Ирины. Значит, встреча не отменялась? Полчаса превратились в сорок пять минут, а он всё сидел за столиком. Лишь заказал себе двойной эспрессо.

Наконец, решился. Набрал ее номер, но наткнулся на равнодушный голос робота. Стрелки неумолимо ползли вперед, унося надежду. Он почувствовал, как его охватила усталость. Не физическая, а душевная, та самая, что выматывает сильнее любой работы.

Уже на улице, отворачиваясь от ледяного, пронизывающего ветра, едва расслышал звонок.

– Леон Дмитриевич, простите, я только сейчас узнала. Полина Андреевна собирает срочную конференцию, чтобы сделать публичное заявление. Произошел скандал. Лионель обвиняют в плагиате.

Через сорок минут такси доставило его к галерее. Не дожидаясь лифта, он прыжками преодолел лестницу и вошел в зал.

Глава 44

Полина

Зал был переполнен. Все, кто побывал на судилище, устроенном Клавдией, как птичья стая перелетели послушать мое заявление. Воздух гудел от напряжения, было душно, но меня знобило. Лица в зале сливались в единую, непроницаемую массу. Я чувствовала на себе жадные взгляды.

Надежд на снисхождение не питала. В погоне за сенсацией собравшиеся набрасываются, как пираньи. Им всё равно, чей скелет обгладывать.

Я поднялась на невысокую трибуну и сделала глубокий вздох. Незаметно вытерла влажную ладошку и обхватила микрофон. Черная бездна передо мной молчала, слышны были только редкие шорохи. Дыхание перехватило, в горле стало сухо, сердце тревожно забилось о грудную клетку.

Я запаниковала. Что я скажу? Услышат ли? Ведь толпа неразборчива, казнить ли, миловать ли, всё решают мгновения.

И вдруг, словно солнечный зайчик попал в глаза. По лицу разлилось тепло, сместилось к шее, окутало тело. Я улыбнулась уголками губ и наклонила голову набок, будто прислушивалась к чему-то. Неожиданная сила и уверенность обрушились на меня водопадом. Будто откуда-то извне мне бросили спасательный круг.

– Дамы и господа! Я благодарю вас за возможность объяснить, что происходит и обозначить свою позицию. Признаться, ситуация выглядит двусмысленно…

По рядам легкой рябью пробежалась волна неодобрительного гула. Я еще крепче вцепилась в стойку с микрофоном. Выждала, когда всё снова успокоится и заговорила дальше.

– Честно говоря, мне еще не приходилось выступать в роли адвоката или обвинителя. Но всё бывает впервые. Позвольте, с ролью защитника я повременю, но выступлю с ответным обвинением. Итак…

На экране открылись слайды, я сопровождала их текстом. Говорила медленно и четко, хотя внутри бушевал шторм.

Десятки пар глаз буравили меня насквозь. Осуждающие, скептические, недоверчивые, но в то же время заинтересованные и любопытные. Оказавшись рядом, мои и картины Клавдии уже не были столь идентичны, как это казалось на первый взгляд.

В зале послышались шепотки, кто-то встал и пересел ближе, другие демонстративно покинули зал. Я старалась не реагировать. Мой голос звучал всё увереннее. Лишь один раз он сорвался, когда я неожиданно натолкнулась глазами на Леона. Он стоял, прислонившись к колонне, и внимательно смотрел на меня. Вокруг меня вновь завихрились волны тепла.

– Я понимаю, пока это неубедительно. Поэтому прошу еще минутку внимания, - сказала я твердо.

Те, кто приподнялся с кресел, рухнули обратно.

– Роза Михайловна, прошу вас.

На сцену взлетела хозяйка моей квартиры.

– Женщина по имени Клавдия Летова мошенница! Я заявляю это ответственно и открыто. Мне нечего скрывать. Дело в том, что восемь лет назад Клавдия под предлогом реставрации забрала картину прадеда моего супруга. «Закат над Невой», художник Илья Пуртов, написана в 1912 году.

– Доказательства! – взвизгнул женский голос.

Мне показалось, что это была Клавдия. Я оставила сообщение под ее интервью, где приглашала на мою конференцию, но никакого ответа не получила. Может быть, эта женщина столь самонадеянна, что всё-таки рискнула прийти? Роза же не обратила на выкрик никакого внимания.

– Она забрала её под предлогом работы с лучшими специалистами страны. Два года! Два года мы слышали только обещания… обещания…

Роза развернула папку, демонстрируя ксерокопии договоров, расписок, писем. Все документы были тщательно прошиты и проштампованы. Даже невооружённым глазом было видно, что это не фальшивка.

– Мы обратились в полицию, – продолжала Роза Михайловна хриплым от волнения голосом. – В ходе разбирательства Клавдия Летова пообещала вернуть картину, но еще некоторое время ее скрывала, и вернула, лишь оказавшись под угрозой уголовного дела. Позже выяснилось, что она пыталась ее сбыть за большую сумму денег.

– Но при чем здесь Лионель? – снова послышалось из зала. – Где эта Лионель? Почему она скрывается?

– Я знаю Клавдию много лет,- громко бросила в зал Роза. – Мир художников тесен. Она, действительно, талантлива. Была. Но ввиду разных обстоятельств ее жизнь сложилась, как сложилась. Не очень удачно. Но никогда! Никогда она не писала под псевдонимом Лионель! И никогда не работала с фактурной живописью. Все эти картины, что она сегодня продемонстрировала – это грубая подделка.

– Даже если и так, то это не отменяет моего вопроса, - пробасил усатый искусствовед, которого я, кажется, видела на открытии выставки. – Кто такая Лионель?

Я набрала в грудь воздуха и сжала кулаки. Краем глаза увидела, как переместился Леон ближе к сцене. И тогда я вышла на середину и, глядя прямо в лицо этому удивительному мужчине, произнесла:

– Лионель – это я, Полина Андреевна Вавилова.

Зал онемел. Не просто затих, а застыл, будто нажали на кнопку паузы. Я в упор смотрела на Леона, но видела только луч прожектора, внутри которого искрились невесомые пылинки.

Я чувствовала себя так, будто оказалась под лупой гигантского микроскопа. Кожа то горела, как от огня, то покрывалась мурашками. Месяцы, проведенные под чужой маской, научили меня скрывать эмоции, но сейчас эта маска слетела сама собой.

Я ждала приговора. Готовая ко всему.

Вопросы обрушились, как лавина. Как? Почему? Разве ваши поклонники это заслужили?

Я вскинула руку, призывая к тишине.

А затем взяла со стола папку и вынула оттуда мелованную бумагу с голографическим знаком.

– Вот свидетельство на товарный знак под номером 1121545. Правообладателем псевдонима «Лионель» является Вавилова Полина Андреевна.

Я увидела, как Леон сделал шаг ко мне, и мне показалось, что он один способен сдержать всю толпу, даже если она кинется на мое растерзание. Волна напряжения немного отступила.

– Я прошу прощения, что не признала этого сразу. Поверьте, я делала это совсем не для пиара. Я новичок в искусстве. И мне было очень страшно.

Прозвучавшее чуточку по-детски признание, подкупила. Сквозь выступившие слезы я увидела, как смягчаются хищные лица блогеров, как изумленно смотрят на меня критики, как уважительно кивнул усатый искусствовед.

Я не поняла, когда раздались первые неуверенные хлопки, но спустя несколько секунд они переросли в полноценные аплодисменты. Когда они стихли, я нашла в себе силы продолжить:

– Я понимаю, что и наличие запатентованного имени можно подвергнуть сомнению и обвинить меня в плагиате. Но давайте узнаем, есть ли патент у Клавдии. Это раз. И второе. Я абсолютно честна с вами. Я честна с Клавдией. А потому, если она продолжит настаивать на авторстве картин, мы обратимся в суд. Уже сейчас я готова провести экспертизу. Пусть специалисты исследуют наши работы, проведут анализ красок, покрытия и определят, какие из них были созданы раньше, а какие позже. Но и без экспертизы я могу заверить вас, что краски на копиях, которые выполнила Клавдия, еще даже не просохла до нижнего слоя.

Я ответила на последние вопросы, что обрушились на меня после моего заявления. От суматохи и нервов разболелась голова и, как только меня оставили в покое, я улизнула по служебному коридору куда-то за сцену. Там было тихо и пахло жареными котлетами. Наверное, потому что внизу кафе-столовая, куда бегают сотрудники мелких офисов. Галерее отводится лишь один этаж.

Силы закончились как-то вдруг и сразу. Я села на старый офисный стул, закрыла лицо руками и внезапно для себя разрыдалась. Слезы текли горячими, солеными ручьями, смачивая ладони. В тишине мой плач звучал непривычно громко, как будто усиливался эхом пустынных коридоров. Я плакала не от бессилия, не от страха, хотя и того, и другого было в избытке. Я плакала не от огромного, изматывающего напряжения, которое держало меня в тисках последние несколько часов. Я плакала от облегчения.

– Вот ты где! - раздалось совсем рядом.

Я шмыгнула носом, подняла голову и увидела Леона.

Глава 45

Леон

Когда он увидел ее на сцене, забыл обо всем на свете. Гул голосов, выкрики, вспышки камер – всё растворилось, оставив только ее. Освещенная лучами, она казалась неземной. От мелодичного, чуть дрожащего голоса вдоль позвоночника пробежала дрожь. Он еле удержался от того, чтобы не взбежать на сцену и не прекратить эту ужасную гражданскую казнь.

Злым взглядом припечатывал каждого, кто лез с глупыми вопросами, сжимал кулаки, глядя, как нападает на Полину усатый тип, материл себя за нерешительность, из-за которой женщина с северным сиянием в глазах вынуждена отбиваться в одиночку.

Пораженный, сколько силы в ней оказалось, он смотрел на нее с восхищением.

И это было единственная поддержка, которую он мог сейчас ей послать. Полина это почувствовала. Он увидел, как дрогнули ее плечи, как она обвела глазами зал и безошибочно остановилась на его лице. А затем она произнесла то, что он знал с самого начала.

– Лионель – это я, Полина Андреевна Вавилова.

Он отвлекся всего на минуту. Полина была скрыта в кольце жаждущих получить еще какую-нибудь информацию, а он маячил неподалеку и ждал, когда она останется одна.

В этот момент кто-то цепко схватил его за локоть. Это оказалась старушка в шляпке с вуалью, из-под которой выглядывали седые, как лунь волосы. Эдакий божий одуванчик, весь в мягких складках шерстяного пальто. Вероятно, актриса или художница, не представляющая свою жизнь, без сплетен и богемной атмосферы.

– Молодой человек, - голос ее был похож на мелодию старинного граммофона, хрипловатый, но мелодичный. – Вы мне не поможете? Я уронила брошь. Вот только что она соскользнула с пальто. Я слышала, как она покатилась куда-то туда.

Дама ткнула пальцем под стулья и выжидающе уставилась на Леона. Ее неожиданно молодые голубые глаза смотрели с мольбой. Отказать было невозможно. Он обернулся, убедился, что Полина еще не отделалась от назойливых репортеров, и только тогда опустился на колени. Свет в зале был всё еще приглушен, и разглядеть что-либо на темно-сером ковролине было проблематично. Он сдвинул один стул, другой…

– Вы уж простите, голубчик, но это память о дражайшем супруге, - продребезжал над ним голос.

Леон усмехнулся: как мило – дражайший супруг.

Наконец, возле одной из ножек что-то блеснуло. Сжимая в пальцах украшение, Леон поднялся на ноги.

– Вот, пожалуйста, - и замер, разглядывая находку.

Модерн в чистом виде! Перламутровые лепестки в серебряном обрамлении образовывали стилизованную лилию.

– О, благодарю вас! – дама протянула руку. – Я так перепугалась! Не представляю, что бы я делала, если бы лишилась памяти об Андре.

Она приколола брошь к пальто и, еще раз поблагодарив, направилась к выходу.

«Надо же… и тут лилия», - подумал Леон и посмотрел на сцену.

Полины там уже не было. Только женщина, которая выступала вместе с ней, тихо переговаривалась с каким-то полным мужчиной в пиджаке.

– Простите, - подбежал к ним Леон. – Где я могу найти Полину Андреевну?

Роза Михайловна пожала плечами, закуталась плотнее в шаль и продолжила беседу со своим визави. Наверное, приняла его за еще одного стервятника, мечтающего растерзать жертву. Поняв, что мимо него и пожилой дамы Полина незаметно пройти не могла, он ринулся за сцену. Лабиринт узкого коридора казался бесконечным.

– Вы не видели здесь девушку в розовом платье? – подскочил он к молодому парню, который как раз появился из неприметной дверцы в стене.

Тот отрицательно покачал головой, и Леон побежал дальше. Он уже собирался свернуть в сторону лестницы, когда уловил звук, напоминающий плач. Прислушался. Точно! Сердце заколотилось сильнее.

Заглянув за угол, увидел закуток с тремя старыми стульями. На одном из них сидела, уткнувшись лицом в ладони, Полина.

– Вот ты где! – негромко сказал он и привалился плечом к стене.

Полина подняла голову, и Леон просто утонул в ее глазах, которые от слез стали похожи на замерзшие лесные озера. Словно ледяные всполохи северного сияния гуляли под водой. Ее пронзительный взгляд пробирал до костей.

Она встала, и он удивился. Совсем забыл, какая она маленькая. Так и разглядывал ее, будто видел впервые. Знакомился заново и вспоминал, что же его привлекло в солнечный мартовский день. Глаза. И ум. А еще в ней чувствовалась страсть.

Как удивительно всё устроено в жизни. Цепочка событий, начавшаяся в тот день, когда они встретились, собирала звено за звеном и, наконец, нашла завершение в этом полутемном закутке.

Будто небесный ювелир скрупулезно и не торопясь выполнял работу. Поглядывал сверху на них. Усмехался, но не торопился, зная, что поспеет в срок.

Он отлепился от стены и сделал к ней шаг. Потом еще один. Она доверчиво ждала. Только обхватила себя руками, будто ей холодно.

Неожиданно откуда-то из глубины здания долетели протяжные звуки саксофона. Полина, оцепенев, почти не отреагировала. И тогда Леон встал прямо перед ней. Их разделяло всего несколько сантиметров, и он уловил пряный аромат ее духов.

– А давай потанцуем? – он протянул руку, словно они находились не в кулуарах галереи, а в бальном зале.

Глаза ее изумленно раскрылись. В них мелькнуло недоверие. Танцевать? – без слов переспрашивала она.

– Нужно сбросить стресс. А лучший способ – это движение. Любое. Вот я и подумал, почему бы и не танец? Тем более, где-то так старается музыкант…

Не отводя глаз, Полина кивнула и подала руки. Почувствовала жар и нежность его ладоней. По телу прошла волна тепла, оно благодарило хозяйку за то, что его поняли. Каждый мускул дрожал от пережитого напряжения, требовал расслабления.

Саксофон запел еще громче, и Полина вспомнила, откуда он мог взяться: в соседнем крыле находится школа джаза.

Леон легко, но сильно сжал ее пальцы, другая рука легла на талию. Их тела мгновенно вступили в немой диалог. Густой бархатистый звук саксофона добавил смелости.

Он почувствовал, как ее тело отзывается на каждое его движение. Улыбнулся, осознав, что она ему доверяет, а значит, больше не исчезнет.

– Я чертовски голоден, - сказал он, когда музыка стихла. – Давай всё-таки поедем в ресторан и поужинаем.

Глава 46

Полина

– Как? Когда ты успела это сделать?! Почему ты мне ничего не сказала?

Дину было слышно всем: и мне, и Леону, и водителю такси, которое уже подъезжало к ресторану. Я польщенно улыбнулась: такой вот сюрприз получился. Не то чтобы я хотела сделать из истории с патентом тайну, просто не посчитала этот поступок чем-то значимым. Обычное дело.

Прочитала на одном форуме, как некоторые горе-художники легко могут выдать чужие работы за свои, и решила подстраховаться. Честно говоря, даже неловко было обращаться с заявлением. На тот момент у меня и никаких выставок еще не намечалось. И ничего не предвещало. Я даже посмеивалась над собой – кому могут понадобиться мои творения? А получилось, неожиданно подстелила соломку…

Своей заслугой такую предусмотрительность я не считала. Меня в тот момент словно подталкивала и водила за руку неведомая сила.

– Диночка, прости, мне сейчас не очень удобно говорить, - я покосилась на Леона.

Он старательно разглядывал город – серое небо почти полностью слилось с серостью гранита и опустилось в серую воду.

– Ладно, - ворчливо отозвалась Дина. – Но могла бы и предупредить. Я тут чуть инфаркт не заработала. – Перезвони мне потом.

Я попрощалась и отключила телефон. Он и так раскалился от бесконечных звонков и сообщений. На электронную почту тоже шли письма, и среди них оказалось уже два предложения о персональной выставке. Одно из них очень-очень привлекательное – в культовом месте, где когда-то собирался весь ленинградский андеграунд. Пожалуй, его точно приму.

Но это всё потом, а пока я еду праздновать свою маленькую победу. Клавдия так на связь со мной и не вышла, а на предложение Леона помочь с судом, я обещала подумать. На самом деле, мне совсем не хотелось затевать тяжбу. Что-то подсказывало, что эта чудаковатая женщина немного была не в себе. А сейчас испугалась и залегла на дно.

Я поделилась своими мыслями с Леоном.

– Я так не думаю, - помолчав, сказал он. – Как ей удалось пригласить блогеров и репортеров? Ты же видела, как она одета, как выглядит, наверняка, там и с алкоголем проблемы. Ты не думаешь, что за ней есть кто-то, кто ее руками пытается навредить тебе? Может, это кто-то из своих же? Из художников?

Я промолчала и заговорила о сфинксах, мимо которых мы как раз проезжали. С улыбкой, вспомнила загадку, которую, как утверждала моя бабушка, сфинксы загадывали всем, кто хотел заполучить их сокровища. Сама тем временем, размышляла о загадке нынешней.

Конечно, никакие это не конкуренты. Есть только один человек, который меня ненавидит и мечтает уничтожить. Эскиз с лилиями выдал его с головой. Я думала, что потеряла набросок при переездах. Но очевидно он остался у Олега. И Олег нашел его. Значит, и Клавдия это его рук дело. Только вот доказать я ничего не могу. Если только сама Клавдия не согласится озвучить имя заказчика. А она не согласится, пока не окажется в суде.

Выхода видится всего два. Забыть об этой истории, тем более что она обернулась для меня выгодой. Или искать адвоката и готовить иск.

Решать прямо сейчас сил не было, и я переключилась на Леона. После нашего необычного танца, мы общались так легко, будто и не второй раз видимся в жизни. Леон оказался прав – за те несколько минут, что мы кружились в маленьком пространстве, из тела ушла дрожь, а мышцы расслабились.

Когда замолк саксофон, Леон не сразу отпустил меня. Мы замерли, и я почувствовала его дыхание на своих волосах. Пальцы у него были теплыми, и мне показалось, что от них исходят приятные колючие искорки. Будто бенгальский огонь щекочет ладошку.

А еще он не пользовался парфюмом, и его кожа пахла в разные моменты по-разному. Сначала медом, а сейчас дождем, хотя на улице ни капли. Я нашла этот момент забавным. У меня меняется оттенок глаз, а у Леона запах. Оба мы какие-то странные.

Мне ужасно хотелось узнать о нем больше. Но задать вопросы я не решалась, поэтому терпеливо ждала, когда он сам расскажет о себе. Всякий раз, когда его рука ненароком касалась моей, я чувствовала, как внутри всё трепещет. Интересно, как он целуется?

И тут же замерла в ужасе. Боже, Полина, о чем ты только думаешь?! Прочь, прочь из моей головы, несносные мысли! Вижу мужчину второй раз в жизни и…

Нет, дальше фантазировать себе запретила.

Тем более мы уже поднялись в ресторан. Хостес улыбнулась Леону, как доброму знакомому и неожиданно мне стало неприятно. Э, да ты никак ревнуешь, Полина Андреевна? – насмешливо пропел в голове чей-то голосок.

Господи, что происходит? – в панике подумала я. Быстро. Всё так быстро! Словно я попала на сказочную карусель, с которой не могу сойти. Вокруг в бешеном вихре проносятся огни, лица, и с каждым витком меня уносит всё дальше и дальше.

При этом я не испытываю страха, а лишь любопытство и непреодолимое желание кружиться еще и еще.

Я еле оторвала взгляд от окна с нависающим куполом собора. Рядом с ним золотилась огромная янтарная луна.

В руки мне лег букет пионов. Нежный сладковатый аромат закружил голову. Пурпурные бутоны горели яркими шарами, перемежаясь с веточками эвкалипта. Я зарылась носом в их шапки и счастливо зажмурилась. Всё это было похоже на волшебный сон.

После, мы тесно прижавшись друг к другу, вышли на набережную. Сфинксы остались на той стороне, и теперь нас разделяла черная ширь неспокойной воды.

Погода сжалилась над нами. Бушевавший весь день ветер стих, дождь так и не начался, и только в свете фонарей серебрились полуголые ветки деревьев, покачивались еле-еле, словно здоровались и одновременно прощались.

Не сговариваясь, мы прошли по мосту и оказались у Академии художеств. Вода лениво плескалась о ступеньки. Гранитные чудища равнодушно взирали на город. Нас, простых смертных, они просто не замечали.

А нам тоже было не до них. Потому что мы оба знали, что сейчас произойдет. Леон оказался совсем рядом, и я поняла, сейчас он меня поцелует. Мир вокруг сжался до крошечного круга, очерченного нашими фигурами.

Леон осторожно, словно пробуя на вкус, коснулся губами моих губ. И я ответила, подавшись к нему всем телом. Его руки, теплые и сильные, обняли меня, прижимая к себе так, что я услышала биение его сердца, быстрое и ровное.

Я почувствовала, как внутри меня всё расцветает. Словно выбралась из склизкого колодца навстречу теплу и солнцу. Его губы были мягкими, но настойчивыми, и поцелуй становился всё глубже, всё более страстным.

Я зарылась пальцами в его волосы, его рука скользнула вниз, оставшись на моей пояснице. Мир вокруг меня исчез, растворился, я ослепла и оглохла.

Наконец, мы оторвались друг от друга. Голова кружилась, а в ушах стоял легкий звон. Громко загудел, проплывающий мимо нас теплоход. Он и возвратил меня в реальность.

– Ну вот, а теперь ты мне всё расскажешь. Всё, Поля, слышишь?

Мы перебежали дорогу и устроились в уютной круглосуточной кофейне. И я, обнимая ладонями латте с черникой начала рассказывать. С самого начала.

Глава 47

Настя

– Оле-е-е-жа… Ну что случилось? Ну что ты такой злой?

Настя попыталась его обнять, но Олег раздраженно скинул с себя ее руки и вышел из спальни. По привычке Настюша надула губки, однако в глазах мелькнула тревога. Прошла уже неделя, как она с Мией вернулась из Испании, а Олег, будто и не заметил ее присутствия. В аэропорт не приехал, домой заявился поздно и даже без цветов, а уж про ночь и говорить нечего – повернулся спиной и захрапел. И это после долгой разлуки! От обиды Настя собрала подушку и одеяло и ушла в гостиную, где рано утром ее и застала Валентина.

Не подав виду, няня принялась за приготовление каши, но прежде чем она скрылась на кухне, Настя успела заметить, как по лицу пробежала ехидная усмешка. Не любит ее Валентина. А за что, спрашивается? Ну не растекается она розовыми соплями с дочкой, так что с того? Не все матери обязаны сюсюкаться и скакать вокруг ребенка, позабыв о себе. Вот немножко дочь подрастет, начнет разговаривать, и тогда можно будет ее с собой и в ресторан взять, и в гости.

А пока Мия только раздражает. Хнычет, лопочет что-то не понятное, тянет всё рук, если сядешь рядом. Слюни, подгузники, бррр. Пересилив себя, Настя пыталась с девочкой поиграть, но уже через пять минут она начинала ее бесить. Мия ни минуты не сидела спокойно, всё куда-то ползла, больно хваталась за волосы, а потом уронила айфон, который Настя сунула ей в надежде, что дочка успокоится.

Нет, лучше лет до четырех-пяти подождать. Пусть в человека превратится. А Валентине, если надо, то пусть и дальше носится. Хотя вполне было достаточно, чтобы ребенок был умыт, накормлен, выгулян.

Вообще, в последнее время Настя стала подумывать Валентину уволить. Слишком много себе позволяет. Взгляды эти… Да и девочку совсем разбаловала. Но теперь из-за холодности Олега проблема ушла на десятый план.

Копчиком Настя почувствовала, что Олег теряет к ней интерес. Витает в облаках, спровадил в Испанию с глаз долой, а сам… Чем он тут занимался?

Каждый вечер она, как и обещала, звонила ему с отчетом, как прошел день. Пару раз даже в обнаженном виде. Но Олег тратил на разговор три минуты, а на ее голую грудь и вовсе никак не отреагировал. И это после всех тех жарких взглядов, которыми одаривали ее темпераментные испанцы!

«Я, значит, как монашка ходила везде с Валентиной, чтоб она не настучала, а он в это время, небось, по бабам таскался! А вдруг у него кто-то есть?» - от этой мысли стало не по себе.

Пугала не потеря Олега, мужиков, которые оценят ее прелести, предостаточно. А вот, куда она пойдет, если он выгонит ее на улицу с Мией на руках? Выставил же он за неделю Полину, не пожалел. Хотя она была сразу после выкидыша. И ее так же вышвырнет и не икнет. Его угрозы оставить дочь себе нужно делить надвое. Припугнуть этим может, а как дойдет до дела, то решит, что лишний геморрой ему не нужен. Отец он, скажем, так себе. А может, что-то подозревает. Ударит моча в голову, сделает тест и…

Впервые за всё время Настюше стало реально страшно. Совершенно отчетливо она поняла, что находится на волоске от повторения судьбы той, над кем еще недавно потешалась. Вспомнила, с каким презрением смотрела на ее обрюзгшую фигуру, когда они столкнулись в кафе.

Но Полине было проще. Она одна, без ребенка. А у Насти есть Мия. И девать ее абсолютно некуда. Матери не оставишь, та еле с ходунками управляется после инсульта. Нанять няню? Нужны деньги, а где она их возьмет, если, к ней ни один мужчина не подойдет из-за дочери. Получается замкнутый круг.

Настя застонала, запустила в волосы пальцы и больно потянула их. Дурная привычка с детства. Когда сильно нервничала, дергала себя за волосы. Иногда в кулаке оставались целые пряди.

Значит, нужно как-то Олега умаслить, ублажить. Насколько всё было бы проще не будь у нее ребенка!

Эх, дура, дура… хотела привязать его к себе, а получила только обузу. Конечно, будь Мия стопроцентно его дочь, то через суд выбила бы алименты, но в том-то и дело, что в отцовстве она совсем не уверена.

До последнего не могла сделать выбор, с кем остаться. Боялась прогадать. Но топ-менеджер из банка, с которым она начала встречаться еще до Олега, сразу же обозначил все перспективы: развод для него невозможен, никаких беременностей быть не должно, и это только ее, Настина, ответственность. Она и не собиралась беременеть.

С менеджером постепенно отношения сошли на нет. Настя определилась и выбрала Олега. Он признавался в любви и заваливал подарками, обещал развестись и сразу же жениться на ней. Только вот тянул время. Из-за этого они пару раз крупно поссорились, и Настя, разозлившись, позвонила бывшему и улетела с ним в Сочи. Через трое суток вернулась, потому что Олег поклялся всем, чем можно, что подаст на развод.

Только вот за эти три дня, проведенные в шикарном отеле и с дорогим шампанским рекой, Настя забыла принять ровно три таблетки. А по приезде поторопилась закрепить обещания Олега в постели.

Так и получилось, что определить отца Мии можно только, сделав анализ. Тут у Насти всё же теплилась надежда, потому что дочка, откровенно говоря, вообще не была похожа ни на одного, ни на другого.

Теперь главное не дать Олегу повода ее бросить. Даже если у него и завелась баба, пусть гульнет, а она будет весела и приветлива. Никаких скандалов. Наоборот. Его будет ждать романтический ужин и в постели она вытворит такое, от чего он снова не отойдет от нее ни на шаг.

Надо будет, изобразит, что готова ноги мыть и воду пить. Пусть потешит свое самолюбие. Мужики, они же, как дети. Сладеньким прикормишь, да и всё. Им только это и надо – еда, секс, да чтобы мозг никто не колупал.

Повеселев от мудрых своих мыслей, Настюша быстро переоделась в топик и узкую юбку, поправила грудь так, чтобы видна была соблазнительная ложбинка и отправилась в кухню-столовую.

Сейчас сварит Олегу кофе, пока Валентина не подсуетилась, поджарит тосты и может быть, даже жутко пахнущий жирный бекон сунет в гриль. Пусть порадуется.

Олега она обнаружила за столом в одиночестве. Кофе не варился, завтрака и в помине не намечалось. На Настю Олег не обратил никакого внимания. Вцепившись в телефон, он сосредоточенно разглядывал какое-то видео.

Кухню наполнили неразборчивые возгласы. Она заглянула через плечо. Что это? Фильм? Или новости? Наклонилась, чтобы сначала игриво подуть, а потом поцеловать Олега в макушку. Взгляд упал на экран.

Мельком увидела, миловидную блондинку в темно-розовом платье, которая что-то говорила со сцены. Настя вздернула брови и удивленно посмотрела в затылок своему мужчине. Что это с ним? Смотрит бабские тренинги? Он же всегда фыркал, что ни одна женщина не способна наладить контакт с обществом. И вообще, ее место на кухне.

Настя по поводу образной кухни ничего против не имела. Главное, чтобы к этому прилагался ресурсный мужчина и карта, на которой никогда не заканчиваются деньги.

– Оле-е-е-же-ек! А что ты смотришь? – протянула она тоненьким голоском.

– Отвали! – рыкнул Олег и отшвырнул телефон.

Он проскакал по столу и упал на пол, экраном вниз. Олег не обратил на это никакого внимания. Страшно зарычав, треснул кулаком по столешнице. По стеклянной поверхности побежали кривые трещины.

Настя ахнула, отшатнулась и замерла, прижимая руки к груди. Что с ним? А вдруг это видео связано с его работой? Не хватало еще финансовых проблем. Или просто опять не повысили в должности?

– Олежа, - плаксиво протянула Настя, - что происходит? Ты меня пугаешь…

Нагнувшись, Олег подобрал телефон, не глядя, запихал его в карман и прошел мимо Насти, словно ее тут вообще не было.

Глава 48

Олег

– Адрес, - шипел Олег, потряхивая за грудки интеллигентного мужчину в плаще с некогда меховым воротником.

От тряски голова мужчины качалась на тонкой шее, как одуванчик. Он и был похож на одуванчик, только с проплешинами. Пушистые седые волосы стояли дыбом вокруг поблескивающей лысины.

– Где эта тварь живет?!

Несчастный поморщился от слюней, летевших ему в лицо, отстранился и с достоинством снял с себя руки Олега. Оправив плащ, почесал сильно отросшую седую щетину и важно изрек:

– Информация стоит денег, любезнейший.

Олег скрипнул зубами. Раньше попросил бы ребят из службы безопасности разобраться. Теперь приходится самому руки марать. До чего докатился. Из-за сучки, которая возомнила о себе непонятно что, он ползает по подворотням, как бомжара и общается с маргиналами.

От ненависти к Полине затрясло. Он никак не мог поверить, что бывшая жена вышла из-под контроля, и на каждый его удар дает сдачи. И, черт возьми, пока она ведет в счете!

Сунув вымогателю тысячу рублей, адрес всё-таки получил.

– Смотри мне, если соврал. Из-под земли достану! – пригрозил напоследок и помчался к Клавдии.

Дверь ему открыл какой-то тип с волосами до лопаток. Посмотрел флегматично, поправил на голове наушники и пошел по длинному коридору. Худощавая фигура привычно лавировала среди хлама, который был свален вдоль стен. Олег старался ступать за провожатым след в след, опасаясь задеть хоть что-то, чтобы весь этот скарб не обрушился по принципу домино.

Неожиданно парень свернул к своей двери. Олег успел схватить его за локоть:

– Где Клавдия живет? Художница.

Патлатый поправил затемненные очки и показал в темноту. Сам же быстренько заперся у себя. Олег забарабанил в старую дверь, но за ней было тихо. Олег стукнул еще. На кулаках осталась облупившаяся краска и только. Никто из жильцов коммуналки на грохот тоже не отреагировал. Наверное, не в первой.

Мысли метались в голове, как суслики по норам. Олег попытался думать логически. Может, и хорошо, что Клавдия залегла на дно. Ему она больше не нужна, просто хотел припугнуть, чтоб не болтала лишнего. Полина ее тоже искать не станет. Да и сомнительно, чтобы она в суд обратилась. Против кого иск-то? Против спившейся бабы, у которой дохода нет? Получается, на этот счет можно даже не думать.

Обессиленно оперся о стену, разглядывая цинковую ванночку на пыльном шкафу. Оттуда торчали свалявшиеся желтые волосы куклы и облезлая искусственная елка с остатками мишуры.

И что теперь? – проползла вязкая мысль. Бросить всё и просто наблюдать со стороны, как эта сучка купается в лучах славы? Скривив губы, вдарил, что есть силы ногой по шкафу. Ванночка угрожающе зашаталась, на голову полетели хлопья пыли.

– Я сейчас полицию вызову, - проскрежетал старушечий голос откуда-то сбоку.

Олег выругался под нос и пошел к выходу. Долго сидел в машине, прикидывая, куда податься. Надо отвлечься. Иначе с ума сойдет. Домой не хотелось.

Вытащив телефон, принялся листать контакты. С бывшими коллегами встречаться смысла нет. Они лижут задницу Гаврилычу и побоятся с персоной нон-грата даже поздороваться. Трусы! За бонусы годовые готовы ботинки шефу лизать. Прогибаются, льстят, терпят его дебильные выходки.

О том, какую роль приходилось самому играть в постановках Гаврилыча, как-то и не вспомнил. Ненависть ко всему миру туманила голову. А больше всех в своих бедах хотелось обвинить Полину. Это из-за нее он оказался в этом дерьме!

И как она стала такой?! Когда успела? Кто научил?

Ворочая челюстями, снова начал искать, куда сегодня податься. Ага, вот. У Саныча, из администрации района, днюха. Набрал, поздравил и, получив приглашение, погнал в ресторан за городом.

По пути заскочил за самым дорогим коньяком и в рыболовном магазине купил спиннинг. Саныч заядлый рыбак, удочка всегда пригодится. Ресторан для празднования выбрал соответствующий – «Русская рыбалка».

Олег повеселел, посидят, перетрут с кем надо, намекнет, что готов работать в администрации. Оттуда через полгодика можно и дальше стартануть. Саныч поможет. Связи решают всё. И всякие любители шавок ему не указ.

Проехав на стоянку для гостей, выбрался из салона, подхватил коробку с коньяком и удочку и быстрым шагом направился в ресторан. Пройти успел только к входу в зал. Неожиданно оттуда выскочил красный, как рак Саныч и, не слушая поздравлений, потащил Олега в сторону.

– Слушай,- дыхнул он винными парами, - тут это… Олег… Ты прости, я тебя пригласил, но… Никак, понимаешь?

– В смысле? – иронично приподнял бровь Олег. – Вот подарок, - он потряс чехлом с удочкой. – Тут спиннинг – зашибись! Продавец сказал, самый крутой спиннинг Во такую щуку поймаешь!

Олег раскинул руки, демонстрируя размеры будущей добычи, но на Саныча это никакого впечатления не произвело. За стеклянной дверью промелькнуло лицо Жени – супруги именинника, и Олег, помня, как всегда она была к нему неравнодушна, широко улыбнулся.

Саныч обернулся, раз-другой и, вынув из кармана брюк платок, вытер мокрый лоб. За дверью запел Стас Михайлов. То ли в записи, то ли, что, скорее всего, прибыл собственной персоной.

Супруга Саныча смерила их обоих ледяным взглядом и скрестила на груди руки. Олег недоуменно переводил взгляд с Саныча на Женю и обратно.

– Ребят, да что происходит?

– Это… Олег… короче. Нельзя тебе туда, - выдохнул Саныч тоскливо и отвел глаза.

– Почему? Что за бред? Ты же сам пригласил. Я же звонил тебе час назад. Ты что сказал? Ты сказал: Олег, спасибо, приезжай! Так?

– Так-так, - закивал Саныч.

Спину ему, видимо, прожигал взгляд жены, потому что он ерзал и переминался с ноги на ногу, словно его кусали оводы.

– Понимаешь… Там Эмма что-то моей наговорила. Ну и она взбеленилась. Слышать о тебе даже не хочет. Сказала, чтоб я выбрал: или ты зайдешь в зал, или она уйдет. Я ее тридцать лет знаю, Олег. Она уйдет, слово сдержит. В общем, бабские эти закидоны. Понятия не имею, что на нее нашло. Талдычит, что ты предатель. Жену беременную выгнал на улицу…без копейки. Правда, что ли?

Он глянул исподлобья на Олега. Женя по-прежнему монументально маячила за стеклом, ожидая решения мужа. На лице ее застыло ледяное презрение.

– Нет, Сан Саныч, это неправда, - процедил Олег. – Всё было совершенно не так. Она сама…

– Да, ладно, - махнул рукой Саныч. – Я не вникаю… Это всё бабы. Женская, чтоб их, солидарность. В общем, извини, но… Скандал мне сейчас не нужен.

Саныч развернулся и поспешил к жене, которая, подхватив его под ручку, что-то сказала в адрес Олега. Прошипела, выплюнула – так было бы точнее.

На ватных ногах Олег добрался до автомобиля. Бесполезный спиннинг мешался, коробка с коньяком больно врезалась в ребра. Он забрался в салон и тупо уставился перед собой. От пережитого позора хотелось разогнаться и влететь в ресторан, давя и круша всё вокруг.

При мысли, что старая карга Эмма растрезвонила всем историю о бедной и несчастной Полине и чудовище Олеге, стало не по себе. Он представил, что и как преподносит главная сплетница, перемещаясь из дома в дом, из коттеджа в коттедж, с одного приема на другой.

Нет никаких сомнений, что каждая жена и любовница тех, на чье покровительство Олег всё еще рассчитывал, приложит все усилия, чтобы настроить мужей против него. А они, подкаблучники, поведутся. Как пить дать, поведутся. Потому что им нафиг не нужны их истерики и бойкоты.

За каждой из них, как правило, влиятельная семья. Это он, дурак, женился на голи перекатной. На мордашку смазливую купился. Думал, будет сидеть тихо и не отсвечивать, а получилось…

Черти что получилось!

Он еще раз всмотрелся в яркие огни ресторана, откуда его только что выгнали, как шелудивого пса. Медленно протянул руку и вытащил бутылку. Сделал глоток прямо из горлышка, следом другой. На глазах выступили слезы.

Один из официантов задернул плотные портьеры. И Олег понял, только что его вышвырнули из круга избранных и пробраться обратно будет почти невозможно.

Глава 49

Полина

После неожиданной рекламы, которую мне устроил Олег, на меня обрушилась слава. Я не успевала отвечать на звонки и сообщения, известные галеристы буквально рвали меня на части, мой ежедневник распухал на глазах, а расписание выставок уже было забито до конца лета.

Я ничего не успевала и мечтала, чтобы в сутках было больше 24 часов. Через неделю Леон, видя, что я зашиваюсь и не могу даже спокойно донести до рта вилку, нашел для меня менеджера. Финансовую отчетность пока решено было делать через приходящего бухгалтера, но Леон не исключал, что в будущем мне придется подумать и об индивидуальном предпринимательстве.

У меня голова шла кругом. Неприятности с Олегом отошли на дальний план. После случая с Клавдией он затаился, и я надеялась, что он оставил меня в покое. Присутствие Леона тоже меня успокаивало. Я теперь не одна.

Правда, и его попытки взять на себя немного больше, чем я разрешила, сразу пресекла. Я боялась. И ничего не могла с этим поделать. Мне казалось, стоит только подпустить Леона ближе, как он тут же бесцеремонно начнет распоряжаться всем тем, на что сейчас влияю только я. Не то чтобы я не доверяла, но…

Хотя да, в глубине души я с горечью признавалась себе: не доверяю.

Вдруг Леон поглотит меня, как это сделал когда-то Олег. И я снова стану беспомощной, растворюсь и буду надеяться только на мужчину. Нет, такой глупости допустить еще раз, я не могла. И не собиралась. Я быстро учусь.

– Прости, но я сама разберусь, - мягко сказала я Леону, когда он попытался переговорить с менеджером в обход меня.

Сердце подскочило к горлу: сейчас он разозлится. Обидится. Уйдет. И я снова останусь одна. Я сжала губы, стараясь не выдать свой страх. Но он лишь молча кивнул. Как он понял, что сейчас лучше не настаивать? Загадка.

Стало еще тревожнее – уж слишком хорошо он меня понимает, слишком легко читает. И я сделала то, что мне показалось правильным в тот момент. Я заново подлатала доспехи, которые носила с прошлого года.

От чувств, которые возникли у меня к Леону, моя кольчуга почти расползлась и стала осыпаться. Еще чуть-чуть, и я бы предстала перед ним, как есть. С тонкой кожей и ранимой душой.

Леон так быстро добрался до моей сути, что я испугалась. И спешно скрепила железные колечки, защищающие меня от любых поползновений.

«Ну и пусть уходит, - думала я, сердито хмуря брови, - пусть уж лучше сейчас, чем потом мне придется отползать, истекая кровью. Нет уж, спасибо».

Я больше не позволю себя ранить.

Подготовка к выставке в культовом месте бывшего андеграунда шла полным ходом.

Я радовалась, что мои картины оценили по достоинству и пригласили в особенный мир. В место силы, я бы сказала. Как только я вспоминала, кто выставлял свои картины в здании бывшей кочегарки, по коже бежали мурашки. Неужели и я окажусь среди них?

– Ты знаешь, - говорила я Леону, - я бы хотела показать не только свои истории, но и намекнуть на прошлое этого здания. А что если в зале поставить инсталляции? Вот, смотри, что-то типа этого!

Я сделала набросок на листе бумаги. Старые ржавые трубы показались мне идеальным материалом. Из них можно сделать и световые конструкции. Получится контраст. Среди ржавчины и тлена вырастают цветы. Живут. Тянутся к солнцу. Жизнь победила.

– И музыка! Тоже на контрасте: глубокие, низкие басы, будто котлы работают, свистит пар, знаешь, чтобы нервно всё так… И вдруг – нежные, мелодичные звуки, как шепот воспоминаний или мечта о будущем. Как думаешь?

Щеки у меня раскраснелись, глаза блестели. В последнее время я мало спала, пила много кофе и пыталась не утонуть в ворохе идей, которые атаковали мою бедную голову.

Леон смотрел на меня и молча улыбался. Те самые лучики морщинок, которые я заметила в день знакомства, расползлись от глаз.

– Что? – смутилась я под его взглядом. – Что? Это звучит глупо?

Голос стал расстроенным.

– Нет, - улыбнулся Леон. – Вовсе нет. Просто я снова удивляюсь, насколько ты талантлива.

Я покраснела и принялась перебирать наброски, на которых всю неделю пыталась зафиксировать свои безумные мысли.

Леон подошел ближе и взял меня за руки. Тепло его пальцев моментально окутало всё тело, еще чуть-чуть, и я начну мурлыкать, как кошка, которая нежится на солнышке.

– Это прекрасная идея, Полин! И совершенно кстати у меня есть один аранжировщик, который сможет написать то, что тебе нужно. Он идеально подходит. Хочешь, я тебя с ним познакомлю?

Я кивнула, завороженно глядя на его губы. И тут же одернула себя, почти насильно заставила себя думать о чем угодно, только не о поцелуях. О большем пока и речи не шло.

– Отлично! Тогда собирайся. «Сапсан» уходит в девять.

– «Сапсан»?- растерянно переспросила я.

– Угу, - кивнул Леон. – Он в Москве. Его зовут Реваз. Он гений. Я уверен, у него получится то, что ты хочешь.

Не выдержав, я всё-таки крепко-крепко обняла Леона за шею, вдохнула его запах. Сегодня это был кофе с амаретто, счастливо прикрыла глаза, загадав… Не успела я ничего загадать, потому что Леон еще крепче прижал меня к себе и поцеловал.

Олег

– Я всё исправлю, Барух. Дай мне немного времени.

Он аккуратно положил телефон на стол, ладонями выровнял его положение, в черном экране мелькнуло лицо. Оно не было испуганным. Скорее напряженным. Темные круги под глазами говорили о бессонных ночах. Провалиться в сон удавалось лишь на два-три часа.

В голове по кругу ходили две мысли. Одна из них была связана с фондом. Другая с Полиной. В конце концов, вторая победила, и теперь даже дела, связанные с Барухом стали казаться незначительными.

После увольнения прогонять средства через фонд стало сложнее. Некоторое время ему удастся договариваться об отсрочке, но Барух и его люди, это не те, с кем стоит долго играть в прятки. Они потребуют всё, что он накопил на своих счетах. Это будут проценты за доставленные неудобства. Может быть, после этого ему и удастся выйти из игры.

Честно говоря, ничего его уже с этим фондом не интересовало. Весь азарт теперь перешел на Полину. При мысли о ней в крови кипел адреналин, а воображение смаковало картины, где она скулит от унижений и просит у него прощения. Он терпеливо подождет этого момента. Пока пришлось затаиться, но это не значит, что он что отступил.

Его бывшая женушка слишком много на себя берет. Она как будто всё время на полшага впереди. Он думал, что размажет ее одним движением, оглушит, как глупую рыбешку, но она выпустила ядовитые иголки.

Больше всего бесило, что Полина выворачивается из любой ситуации. Отводит от себя неприятности, будто очерчена заговоренным кругом.

Может, и правда, ей помогают потусторонние силы? Сходила к какой-нибудь колдунье. Вон их сколько развелось.

Скрипнул зубами, вспомнив, как Полина в последнем интервью появилась в кадре с каким-то хлыщом. По мужикам пошла. Ясно. Только дурочка никак не может сообразить, что ни одному нормальному мужику она и нафиг не сдалась.

Прилип какой-то неудачник, чье будущее это «Колокольчик». А она и рада. За ручку его берет, лыбится, как придурошная. О выставке новой лялякает.

Будет тебе выставка, тварь… Еще какая! Огонь, а не выставка.

Телефон доверчиво лег в ладонь. Длинные гудки потекли к абоненту. Жорик его должник. Раньше он работал в их службе безопасности. Если бы год назад, когда его застукали за сливом информации конкурентам, Олег за него не вступился, Жорика бы посадили. А так, отделался легким испугом и увольнением.

Пришла пора платить по счетам.

Глава 50

Полина

Я устало откинулась на спинку мягкого кресла. Суматоха дня осталась позади. Хотя дел еще очень и очень много.

Открытие выставки через пять дней. Большая часть картин уже находится на месте. Инсталляции я заказала у мастера, который знаком мне по «Агаве». Они не сложные и их немного, поэтому управится быстро. В Москве я пробуду два дня. Хотела меньше, встретиться с Ревазом и уехать, но Леон уговорил побыть еще денек. Соблазнил Третьяковской галереей, по которой я ужасно соскучилась. А еще хотелось побывать в центре современного искусства.

Когда поезд тронулся, я виновато улыбнулась и полезла за ноутбуком. Пока есть время, хотела доделать кое-какие документы. Леон перехватил мои руки.

– Давай, ты немного отдохнешь?

Голос его звучал мягко, но настойчиво. Я растерялась. Этим простым предложением он опять поставил меня в тупик. Отдохнуть… И это за несколько дней до открытия?! Когда у меня еще ничего не готово?! Я просто тонула в море недоделанных дел.

Леон поставил передо мной бумажный пакет с логотипом известной пекарни. На вокзале он отлучался куда-то минут на пять. Получается, бегал в магазинчик.

– Вот тут облепиховый чай, - сказал он, вынимая большой стаканчик с крышкой. – Здесь – булочки бриошь с цукатами и круассаны, простой и с абрикосовой начинкой.

На столе появилась прозрачная коробочка. Стенки ее запотели. Запах вырывался даже сквозь закрытую крышку.

– А это, - Леон открыл свой ноутбук, поменьше, – прекрасная французская комедия. Ты говорила, она тебе нравится. Мне тоже. Я с удовольствием посмотрю ее еще разок с тобой.

Я молчала, ошеломленная его заботой. Передвинула коробку с булочками, зачем-то потрогала стакан. Всё это было так… не к месту, и одновременно идеально подходило для отдыха. Хотя бы небольшого.

Леон, как будто читая мои мысли, протянул стаканчик с чаем. Аромат облепихи напомнил об осени, которая осталась за бортом, и теперь отчаянно и сердито стучалась дождем в стекла.

Я сделала глоток. Теплый, насыщенный вкус мгновенно расслабил напряженные мышцы, мысли перестали напоминать растревоженный рой диких пчел. Я легко поймала за кончик одну главную мысль, которая так долго не давала мне покоя. Я могу немного отдохнуть. Я могу себе это позволить. Ведь я устала. А дела никуда не денутся, пусть на эти четыре часа они тоже окажутся за бортом.

Леон улыбнулся, поправил экран, я потянулась и отщипнула кусочек булочки. Мягкая и воздушная, она буквально таяла во рту.

С первых же кадров я рассмеялась. Обожаю этот фильм! Родители мечтают выдать дочерей за француза-католика, а они выбирают себе совсем не тех женихов. И вот, их последняя надежда, младшенькая дочка, тоже подкидывает сюрприз.

Допив чай и сыто вздохнув, я просунула руку под локоть Леону и положила голову на плечо. Когда пошли заключительные титры я уже крепко спала.

Москва пронеслась мимо меня вихрем огней, потоком автомобилей и песней в такси, которая очень подходила этому городу: «попадая в его сети, пропадаешь навсегда». Москва меня пугала. Она бурлила, пульсировала и фонтанировала энергией. Не жалея, выливала ее на людей. Кто-то брал и напитывался, другие захлебывались и тихо сбегали.

Утром Леон заехал за мной в отель, и мы помчали в студию. Ни о какой совместной ночи и речи не шло. Я понимала, что корчить из себя недотрогу в моем возрасте глупо, но и позволить зайти дальше обозначенной мною границы, не могла. Леон не настаивал, и я была ему очень благодарна за это.

После моей исповеди в кофейне, когда я просто и без утайки рассказала ему о том, как жила до встречи с ним, я очень боялась, что он начнет комментировать, давать советы и… жалеть меня. Но к счастью, этого не произошло.

Разговор плавно перешел к моим картинам, к его последнему проекту, перескочил на театры и закончился смешными историями из студенческого прошлого.

Я оценила, что Леон не стал вываливать на меня свою жизнь. В тот вечер я была не готова. И он это почувствовал. Но я обязательно выслушаю его. Когда придет время.

Увидев нас, Реваз обнял Леона и галантно поцеловал мне руку. Он оказался совсем молодым. Удивительно чистое и нежное лицо обрамляли черные кудри. Оливковый цвет кожи выдавал южного жителя, и это была правда. Реваз родился и вырос в Кутаиси. Темно-карие глаза, густые ресницы, выразительные брови и прямой с тонким изгибом нос, - всё это больше подошло бы девушке.

Больше всего поразила осанка. Точеная крепкая шея, идеально прямая спина, и чуть расставленные ступни ног выдавали балетное прошлое. Так оно и оказалось. Только Реваз решил на сцене не танцевать, а музицировать.

Я, сбиваясь и размахивая руками, попыталась выразить, что же я хочу услышать среди своих картин, никакой конкретики у меня не было, я не сильна в музыке. Я с отчаянием вглядывалась в лицо парня. Поймет ли? Нет, не поймет! Никто ничего не поймет из моего сумбура. Всегда завидовала белой завистью людям, которые могут всё разложить по полочкам и четко и внятно выразить свои пожелания.

Замолкла, отчаявшись объяснить. Приготовилась к недоуменному взгляду и размытому ответу, выдавленному только из уважения к дружбе с Леоном.

Но Реваз слушал внимательно, иногда хмурился, задумчиво пощипывал острый подбородок, перебирал пальцами босых ног, словно искал опору.

В конце концов, он провел обеими руками по кипе кудрей и подошел к синтезатору. Осторожно тронул клавиши, резкий звук заставил вздрогнуть, он замер. А затем сотворил чудо.

Всё так же стоя, он выдал два фрагмента, от которых по коже побежали мурашки. Сначала тревожный, немножко мрачный, а следом нежный, как дуновение весеннего ветерка, напоенного сиренью.

Я забыла, как дышать. Слушала и слушала, наслаждалась, кидая восторженные взгляды на Леона. Это было именно то, чего мне хотелось! Что я не могла толком объяснить. А Реваз каким-то шестым чувством понял.

Запись он обещал подготовить к следующему утру.

Я снова удивилась: какие чудесные люди встречаются на моем пути и как удачно пока всё складывается. Слишком удачно. Так, что суеверно хочется сплюнуть через плечо. Тревога, почуяв мои сомнения, с радостью устремилась из чулана, в котором сидела в ссылке. Но вместо того чтобы позволить ей разойтись в полную силу, я взяла Леона под руку и повелела отвезти меня в Третьяковку.

Вечером я оказалась у Леона дома. В его квартире.

– Располагайся, я пока кофе сварю…

Он вышел. Я с интересом огляделась. И мысленно поставила «пятерку» за интерьер. Аскетично, не перегружено деталями, но при этом уютно. Холостяцкой берлогой точно не назовешь.

Мы еще не разговаривали по душам, но некоторую информацию я уже знала. Он вдовец, воспитывает 15-летнюю дочь, Алину. Присутствия девочки, кстати, в гостиной не ощущалось. По всей видимости, всё скрыто в ее комнате. Не было даже фотографий, но я понимала, это совершенно ни о чем не говорит.

У Олега, например, в квартире их всегда было много. Сначала со мной, теперь с Настюшей, но что-то не похож тот дом на дом счастливого человека.

– Не подскажите, кто художник? - улыбнулась я, указав на стены.

Это были те первые картины, что скупил загадочный «москвич» в маленьком фотоателье. Мне было безумно приятно увидеть их в доме Леона.

Кофе оказался очень вкусным. Леон ловко разлил его прямо из турки в крошечные чашечки. И хотя был поздний вечер, я не отказалась.

Никакого жеманства или намеков на продолжение так и не было. Мы просто болтали. Обо всем. И я, наконец-то, услышала то, чего внутренне боялась. Его историю.

– Ты не думай… Алина сама так решила с этого года. Там интересная экспериментальная программа. Много творчества. Она фотографирует, - закончил он рассказ.

Я пожала его пальцы. Мне и в голову не пришло, что Леон спровадил свою дочь в интернат, чтобы избавиться. Он замечательный отец, я уверена. И прекрасно, что он поддержал Алину в ее желании учиться в пансионе, раз она этого хочет.

– Покажешь ее работы? – попросила я.

Мы засиделись до глубокой ночи. И если вы подумаете, что между нами всё-таки всё случилось, то спешу разочаровать. Нет.

Хотя, быть может, это уберегло бы меня от ошибки, которую я совершила дальше.

Глава 51

Полина

Дождь в ту злополучную ночь был злым, неистовым. Он хлестал наотмашь, бил пощечинами, будто хотел выместить всю свою ненависть к городу, который больше не желал тонуть. Юго-западный ветер бестолково гонял клубящиеся волны по воде. Она бурлила, скрежетала, кривлялась и колотилась о гранитные берега, радуясь даже самой маленькой добыче. Пока не было дамбы, ей доставался лакомый кусок, теперь же приходилось довольствоваться малым.

Мне не спалось. Я пробовала рисовать, смотреть лекцию по новой технике, которую собиралась освоить в ближайшее время, читала своего любимого Набокова, но необъяснимая тревога разрасталась с каждой минутой всё сильнее.

Никакие уговоры не помогали. Я позвонила Леону. Проводив меня, он отправился в дом на море, куда на несколько дней приехала Алина. Всё получилось внезапно, и он сильно переживал, что не сможет вернуться со мной в Петербург и помочь с подготовкой.

– Конечно, поезжай, - твердо сказала я, услышав его разговор с дочерью. – Она ждет. Ты ей нужен.

И тут же поторопилась добавить, уловив в глазах вопрос:

– И мне ты тоже нужен. Но я справлюсь, я взрослая. А Алина ребенок.

Леон сжал мои пальцы, задержал их у своих губ.

– Я решу текущие вопросы с кураторами, если позволишь. Это хоть немного облегчит тебе жизнь.

Я кивнула. Постепенно приучала себя к мысли, что Леон не покушается на мои решения, на мои желания, на мои идеи. Просто он рядом. И я могу позволить ему помочь. Только пусть спрашивает, уточняет, чем именно он готов помочь, а не действует за моей спиной, полагая, что знает, лучше меня.

Я всё еще чувствовала себя уязвимой, настороженно ожидая удара. Со временем, надеюсь, это пройдет.

Сегодня я провела в подготовке весь день. Думала, упаду в кровать без задних ног от усталости. Однако уже час ночи, а мне не спится.

– Ты нервничаешь, Поля. Вот и результат. Тебе нужно поспать. Давай завтра я возьму на себя вопросы со страховкой и поговорю с отделом продаж?

– Ой, нет, ты и так зашиваешься… Когда тебе? Я сама…

– Я знаю, что ты можешь сама, Поля, но позволь мне помочь. Мне, правда, это несложно. Я уже сталкивался с подобным. А у тебя и так еще гора задач.

Конечно, он прав. И я согласилась, заручившись клятвой, что это не навредит его работе и отношениям с Алиной. При мысли о его дочери, я начала волноваться. Леон сказал, что возможно удастся прилететь на открытие вместе с Алиной. Значит, мы познакомимся, и кто знает, как она отреагирует.

Разговор с Леоном немного меня успокоил. Я решила последовать его совету, принять теплый душ, выпить молока с медом и попытаться уснуть. Завтра нужно пораньше встать и снова нырнуть в пучину организационных проблем.

– Ничего, ничего, - утешала себя я, - еще пара дней. А дальше выдохну.

Звонков я пока была в душе, не слышала. И это даровало мне отсрочку в несколько минут. Даже несколько секунд неведения были бы царским подарком.

Вышла, встряхивая влажными волосами, расслабленно села на кровать и потянулась к телефону. Нужно поставить будильник. В микроволновке остывает чашка с молоком. Каштановый мед темным янтарем блестит в баночке. А еще я застелила свежее постельное белье, и теперь в комнате витал едва слышный цветочный аромат.

Чиркнув пальцем по экрану, сняла блокировку и похолодела. Несколько пропущенных вызовов, два номера незнакомых, и еще три от Игоря, менеджера. Я сразу же поняла, что случилось что-то ужасное. И это может быть связано только с одним. С моей выставкой.

Негнущимся пальцем нажала вызов.

– Полина Андреевна! - крикнул в трубку Игорь. – Пожар! В кочегарке! Службы уже на месте… Я тоже тут. Вы сможете приехать?

– Да, - выдавила я из себя. – Да, я сейчас буду.

Дождь и ветер обрушились на меня, как сущие разбойники. Валили с ног, избивали косыми струями, не давали сделать от такси и шагу. Переулок, где находилась бывшая кочегарка, был залит синими всполохами.

Я стояла, не шевелясь, не обращая внимания на холод, глаза мои были прикованы к оранжевым языкам, что вырывались из окна второго этажа. Мимо меня пробежал человек в спецодежде и каске, еще двое мелькнули непосредственно у входа.

– Полина Андреевна, - кто-то тронул меня за локоть.

Я обернулась. Это был Игорь. Он пытался удержать надо мной зонтик, но налетевший порыв ветра безжалостно вывернул его спицами наружу и затрепал, как долгожданную игрушку.

Рядом с Игорем стоял мужчина в кепке и черной куртке. «Охрана» - прочитала я желтую надпись на груди.

После короткой борьбы, в которой победила стихия, Игорь с досадой бросил зонт. Его тут же подхватило и унесло к кованой ограде, где он ненадолго успокоился, застряв спицами между прутьями.

– Как это случилось? - прокричала я сквозь ветер.

По моему лицу текла вода, не отрываясь, я смотрела на пену, которая струилась из двери на каменное крыльцо.

– Пока ничего не ясно. Возможно, короткое замыкание.

Только вот почти на сто процентов я уверена, что никакого короткого замыкания не было.

Ближе к девяти утра мы с Игорем смогли получить бумаги и договориться о вывозе уцелевших картин. Черные лилии были утрачены безвозвратно, об остальном можно будет судить только после осмотра.

Всё это время мы с Игорем сидели в салоне его автомобиля. Уехать домой я не могла, мне нужно было дождаться протокола полиции, внутрь меня тоже не пустили. Всё, что я могла сделать, это смириться и терпеливо ждать, когда мне сообщат размер ущерба.

Голова гудела и трещала, будто пожар перекинулся на меня.

Я позвонила Леону. Буднично и чересчур спокойно объяснила, что произошло. Попросила не срываться, бросив Алину. Ничем он помочь мне здесь уже бы не мог. Предстояло выслушать предварительное заключение экспертов, разобраться с испорченными водой полотнами и рамами, а также заполнить миллион бумаг.

– Камеры еле живые, - бубнил полицейский, чиркая что-то в планшете. – Попробуем, конечно, что-то разглядеть. Сообщим.

– Вы подозревает поджог, - шевельнула я неживыми губами.

– Разберемся, - привычно пообещал страж порядка и ткнул пальцем, где мне следовало расписаться.

Я механически выполнила все действия, вызвала такси и покинула место происшествия. Бродить по полуобгоревшему помещению и выковыривать из грязи свои творения, сил не было.

Глава 52

Леон

Он снял очки и, сжав пальцами переносицу, облокотился на стол. Глаза болели от напряжения. Первым желанием после звонка Полины, было немедленно купить билет и улететь к ней. Но она категорически оказалась против. Да и Алина его бы не поняла.

Точнее, не так. Она поняла бы и пораньше вернулась в школу, если бы он объяснил, почему ему требуется уехать. Но тогда пришлось бы рассказать о Полине. А как это сделать?

Не придешь же к ней в комнату и не скажешь:

– Знаешь, дочь, я влюбился. И это серьезно.

Казалось бы, чего бояться? Алина никогда не устраивала истерик и не требовала, чтобы он не приближался к женщинам. Просто сама держалась от них подальше. Его это устраивало. Он и сам не привязывался.

С Полиной всё по-другому. Потому и волнуется. План знакомства обдумал до мелочей. Лишь бы Алина не залезла снова в свою скорлупу.

Решил предложить ей прокатиться на выставку, пусть увидит картины, подумает над предложением разбавить живопись своими фотоэтюдами, вдруг сработает подростковое - проявить себя. Представил бы Алине Полину, как художницу, а так же, как своего близкого друга.

На почве искусства они наверняка нашли бы общий язык и возможно, могли бы подружиться.

Но теперь выставка не состоится. Плюс обследование Алины перенесли на другую дату, а отказываться не хотелось, она долго ждала этой консультации. Конечно, можно поприсутствовать дистанционно, но он же сам мечтает взобраться в крепость дочери, чтобы быть к ней ближе?

Леон снова склонился к экрану ноутбука. Новость о пожаре промелькнула в региональных новостях и исчезла. Чуть дольше она задержалась на каналах, посвященных культуре и живописи. Особенно бурно шли обсуждения в профессиональных чатах.

С чьей-то легкой подачи поползли слухи, что Лионель, она же Полина Вавилова, и скандал – это неразрывные составляющие. Постоянное привлечение внимания к своей персоне. Сначала история с плагиатом, а теперь пожар почти накануне открытия. Подозрительно.

– Эдак они договорятся до того, что Полина сама подожгла кочегарку, - пробормотал Леон, листая комментарии.

Раздраженно оттолкнул ноутбук. Он должен быть там. И между двух огней не разорваться.

Весь день он провел на телефоне, выясняя со страховой, условия выплаты по ущербу. Несколько раз созванивался с Полиной, уточняя детали, а больше просто чтобы услышать ее голос, успокоить и поддержать, насколько это вообще возможно.

Да, через три дня он приедет. Но нужен-то он ей там сейчас! А он, как привязанный оказался за тысячу километров.

Телефон ожил, пополз по столу.

– Это поджог, Леон, - устало проговорила Полина в трубку. – Нашли источник возгорания. Это не короткое замыкание. Кто-то проник внутрь и разбил бутылку с зажигательной смесью.

– Подозреваемые есть? Там же камеры везде. Что говорят?

– На камерах почти ничего не видно. Тут наводнение как раз было, дождь сильный, ветер. Одна из камер вообще отключилась. Охранник тоже ничего не слышал. Да он и не виноват. Влезли через чердак и так же ушли потом. В общем, скорее всего никого не найдут.

– Никого не найдут, - повторил за ней Леон.

Повисло тягостное молчание. Оба думали об одном и том же, но никто не решался произнести это вслух.

– Поля… Но ты же предполагаешь, кто это мог быть? Ты сказала об этом полиции?

Полина ответила не сразу. Она словно выбирала вариант.

– Нет, Леон. Не сказала. Никаких доказательств у меня нет. И потом ты не знаешь, что это за человек. Если он решился на такое, то представляешь, что будет, если я выскажу подозрение на его счет? Нет, я не хочу больше с ним связываться. Я… я не знаю, остановится ли он… Да, может, это вообще не он! – в отчаянии воскликнула она. – Я же ничего не знаю…

Голос ее дрожал. Леону мучительно захотелось оказаться с ней рядом, взять ее в охапку и увезти сюда – в дом, где она будет в безопасности.

– Приезжай сюда, Поля, - сказал он, вглядываясь в темное окно. – Бросай всё и лети сюда. Отвлечешься, погуляешь у моря… А потом вместе вернемся и всё решим.

Он напряженно ждал ответа. Какая-то ночная птица черной тенью перелетела с ветки на забор.

– Нет, Леон. Я не могу. Нужно, чтобы я была здесь. Пока.

Еще некоторое время он стоял неподвижно. Птица пошевелилась и, сорвавшись с места, исчезла в темноте.

Нет, он не может оставить ее один на один с этой проблемой. Что бы она ни говорила. Нужно остановить этот беспредел. Иначе всё закончится плохо. Леон открыл контакты, быстро нашел, что ему требуется и нажал вызов.

Николай ответил после второго гудка. Его частное сыскное агентство потому и было успешным, что он готов был приступить к работе хоть днем, хоть ночью. А пятнадцать лет дружбы с Леоном могло гарантировать, что всё будет сделано профессионально.

– Коля, привет, - голос звучал хрипло, как будто он выкурил пачку сигарет. – Помощь твоя нужна. Дело… непростое.

– Говори.

Полина

Он победил. Надо это признать. Он выиграл.

Три коротких предложения преследовали меня всю ночь. Утром я проснулась с совершенно больной головой. Настроение было похоронным. И сколько я себя ни уговаривала, что всё могло закончиться еще хуже, это не помогало.

Ущерб оказался не столь значительным, как это виделось поначалу. Помещение, конечно, теперь для выставки не годилось, но сами картины в большинстве своем уцелели. Кроме Черных лилий. Но оплакивать их не было сил.

Щупальца Олега добрались до меня. Высосали энергию, запугали, заставили вспомнить то мерзкое чувство беспомощности, что я испытала, когда он вышвырнул меня из своей жизни, из нашего дома.

На что он способен теперь? Что он сделает, если я не уступлю?

Обольет меня соляной кислотой? Наймет головорезов, чтобы изувечить Леона? Что?

И как мне жить, шарахаясь от каждой тени?

Нет, я больше не хочу испытывать судьбу. Проще сдаться.

Леон позвонил рано утром.

– Поля! В общем, так. Сегодня-завтра у меня будет на руках информация, с которой ты можешь обратиться в полицию. Я уверен, что за всеми этими делами стоит твой бывший муж. Доказательства будут, не переживай. Мы прижмем его.

– Я… я не очень понимаю, - нахмурилась я. – Откуда ты это возьмешь?

– У меня друг в сыскном агентстве. Он обещал.

Я медленно опустилась в кресло. Пальцы, сжимающие телефон, побелели.

– Ты обратился к сыщикам? Не спросив меня? То есть ты решил, что ты лучше знаешь, что делать? А ничего, что это моя жизнь?

Нервы не выдержали. Меня прорвало. Я никак не могла поверить, что мои опасения подтвердились, и Леон нарушил все границы.

Он слушал меня, не перебивая, а в меня словно вселился дьявол. Я отчитывала его, как мальчишку, как предателя, который действует за моей спиной.

Что на меня нашло?

Бросив трубку, я разрыдалась. Леон не перезвонил.

Друзья мои! Эта история неумолимо идет к финалу. Осталось несколько глав. Некоторое время вам придется читать на два фронта) Потому что в воскресенье появятся первые главы новой книги. Сегодня опубликую анонс) Надеюсь, вам будет интересно!

Глава 53

Полина

– Поль, ты чего? – голос Дины звучал расстроенно. – Он же помочь хотел. Всё правильно сделал. Мы же так быстрее до него доберемся.

– А если я не хочу?

Я поджала губы. Вот уж точно шлея под хвост попала. Нет, чтобы порадоваться, что мужчина беспокоится, пытается защитить меня. Вместо этого я продолжала накручивать себя, что Леон со мной не считается.

– Чего не хочешь? – удивленно переспросила Дина.

– Если я, вот именно я, не хочу никуда добираться? Ни до кого! Ни до чего! Это вообще имеет значение? Или все всегда будут всё решать за меня? Олег будет решать выставляться мне или нет. Леон решит, кого нанимать за моей спиной. Ты решишь…

Я захлебнулась гневом и обидой и не договорила.

– Знаешь, Поль, прости, но ты сейчас не права, - помолчав, сказала Дина и положила трубку.

Я обхватила голову руками. Что я творю? Разругалась со всеми, крушу всё вокруг, словно меня покусали злые осы. Вскочила, забегала по комнате. В зеркале мелькнули воспаленные глаза. Я быстро отвела взгляд и отвернулась.

Снова зазвонил телефон. В надежде, что это Дина или Леон я посмотрела на экран. Нехотя провела пальцем к зеленому кружку.

– Да, Роза Михайловна…

– Полиночка, я вспомнила.

– Что? Что вы вспомнили, - я устало потерла лоб пальцами.

Наверное, хочет что-нибудь забрать из квартиры или сказать, что должны прийти сантехники проверить счетчики.

– Я вспомнила, в какой деревне может укрываться Клавдия! Помните, она говорила, будто картины писала в деревне? Так вот, когда она пряталась от нас, то отсиживалась именно там. Это недалеко. Она врет, что под Архангельском. Сережа нас отвезет, я договорилась.

– Какой Сережа? Нет, Роза Михайловна, я никуда не поеду… Не до того мне сейчас. И потом, что это даст? Зачем?

– Как зачем? Пусть она расскажет, кто ее надоумил выступить против вас. Я, конечно, почти старуха, и вы можете меня не слушать, но… Слишком много неприятностей у вас в последнее время. Таких совпадений не бывает.

Я неотрывно смотрела в окно на голые, озябшие деревья. Лишенные одежды, они казались совсем хрупкими. Каждая ветка была пропитана дождем, я представила, как вода просачивается в ложбинки коры, в ствол, и передернула от холода плечами.

Вот так и Олег впустил мне под кожу яд, затуманил сознание, вызвал из преисподней забытые чувства гнева и отчаяния. Этого он и добивался.

Перессорил меня со всеми, заставил испугаться и подчиниться. Снова сделал меня прокаженной, от которой шарахаются добрые люди.

А я, как дурочка ему подыграла. Повелась на его манипуляции.

Мне стало безумно стыдно. Я приложила ладонь к прохладному стеклу. Холод меня отрезвил.

– Когда едем, Роза Михайловна?

Деревня, куда нас привез немногословный сын, выглядела, как умирающий, которому осталось совсем недолго.

Дома скрючились от времени и непогоды. Облупившаяся на стенах краска обнажила почерневшую древесину, местами покрытую плесенью. Провисшие крыши, неживые печные трубы, дорога, истерзанная колесами – всё заброшено, позабыто.

Я с сомнением посмотрела сквозь запотевшие стекла на покосившиеся избенки. Разве может здесь кто-то жить?

– Во-о-он тот дом, кажется,- указала Роза Михайловна.

Открыв дверцу, она смело спрыгнула в жирную грязь. Та утробно чавкнула, с радостью пожирая лакированные боты. Помедлив, я тоже выбралась наружу. Воздух был пропитан запахом сырой земли и гниющих листьев. У покосившегося забора с прорехами кое-где лежал снег.

Дом, к которому мы прошли по узкой тропке, застеленной досками, выглядел гораздо лучше своих собратьев. Но и его сырые стены покрывал мох и лишайник. Роза Михайловна оглянулась на сына, который остался курить под навесом, и сильно постучала в дверь.

– Клавдия! Клавдия, ты здесь?

Я была уверена, что никто нам не откроет. Где-то на крыше закаркали вороны, словно предупреждали хозяев о непрошенных гостях. Роза Михайловна постучала еще раз.

К моему удивлению, дверь приоткрылась, и из сеней выглянула Клавдия.

– Ну, привет, пропажа, - грубовато поздоровалась Роза Михайловна. – В дом пустишь? Или тут поговорим?

Клавдия внимательно посмотрела на Розу, потом на меня и молча распахнула дверь.

– Эх, Клавка, Клавка… Вот куда тебя вечно несет? Ведь Бог в макушку поцеловал, талант дал, а ты… Профукала всё, пропила.

Роза Михайловна сокрушенно покачала головой.

– Не пью я больше,- мрачно сказала Клавдия и потерла пальцем старую клеенку, на которой притулились щербатые чашки и сахарница с мутными стенками. – В больницу тут попала, - она шмыгнула, вытерла нос. – Сказали, нельзя ни капли. Некроз поджелудочной. Одной ногой уж там я теперь, где и Владик мой.

Застучал ставнями ветер, дом отозвался скрипом, будто пожаловался на ревматизм.

– Его зовут Олег. Пообещал денег, я всё сделала, как он велел.

Клавдия с тоской смотрела в одну точку.

– Это он? – я развернула телефон.

Мельком взглянув, она кивнула.

– Почему вы его выдали? – спросила я.

Женщина ответила не сразу. Сосредоточенно разгладила кусочек клеенки, торчащий кверху.

– Помру ведь скоро. Не хочу грех с собой тащить. И так достаточно. И ты, Роза, прости, что с картиной твоей так. Всё у меня как-то вышло не по-людски.

Помолчав, добавила:

– В суд если доживу, приду. Свидетелем буду.

Адрес я назвала лишь примерно. Понадеялась, что когда окажемся в том районе, водитель поймет, о каком доме я говорю. Вряд ли есть еще один подобный. Пожилой мужчина с пышными усами кивнул, и повез меня в город.

Такси уже давно скрылось за поворотом, а я всё стояла перед калиткой, не решаясь нажать на кнопку звонка. Неожиданно у моих ног появился кот. Неприметный, обычный дворянин. По-хозяйски толкнув дверцу, он просочился во двор. Обернулся, мяукнул, будто удивился, что я стою на месте, и пошел к дому. Его прямой хвост победно торчал кверху.

Я проводила его взглядом. Кот шел прямиком к футуристической части дома. Ноги сами понесли за ним. То ли смутило воспоминание о том, что у старой половины необычный замок и где я там буду искать звонок? То ли мне стало просто любопытно. Что там внутри этого космического корабля?

– Вы кто? - раздалось у меня за спиной.

Я вздрогнула и обернулась.

Передо мной стояла Алина. На ней был желтый дождевик.

Стояла она, будто накренившись, локтем опираясь о костыль.

Глава 54

Полина

– Вы кто? – повторила девочка.

Свободная ее рука шарила по дождевику в поисках кармана. Наконец, оттуда был выужен телефон. Глаза смотрели настороженно, но с любопытством. Алина была меньше, чем я ожидала, худенькая, с волосами цвета выцветшего золота, спрятанными под капюшоном.

– Привет. Я Полина. Я ищу твоего папу.

Я чувствовала растерянность, не очень-то я оказалась готова к этой встрече. Леон ничего не говорил о проблемах со здоровьем у дочери. И теперь я не понимала, как вести себя. Что сказать?

Впрочем, сама виновата, нечего было колотить горшки, обвиняя человека во всех грехах. Кидалась бы на Олега, если так нужно было на ком-то сорвать зло. Тогда и Леон был бы сейчас рядом.

– Папу? – Алина нахмурилась. – А… зачем он вам?

Я вздохнула, обвела глазами двор, задержалась на неизвестном мне кустарнике, на его веточках красными бусинами застыли ягоды. Осень на юге не выглядела унылой. После депрессивной деревни, казалось, что природа просто задремала в полглаза и в любой момент снова оживет.

– Я… я хотела бы с ним поговорить, - наконец, нашла я ответ.

Алина усмехнулась, качнула головой, словно посчитала мои слова глупой отмазкой. Мне показалось, что я ступила на тонкий лед, и он в любой момент может подо мной провалиться. Взгляд то и дело цеплялся за костыль, но я старалась делать вид, что не замечаю его.

– Пойдемте.

При ходьбе тело ее кренилось, но она ловко опиралась на костыль, так что он казался продолжением руки. Хромота была почти незаметна. Я отвела глаза. Почему Леон ничего не сказал мне?

А что бы это изменило? – ответила сама себе. Ты бы не чувствовала себя сейчас смущенной? Так это твои проблемы. Или ты не стала бы кидаться на него со своей паранойей насчет делишек за твоей спиной?

Иди-ка ты к психологу, Полина Андреевна, и прорабатывай свои травмы. Людям и так есть чем заняться, а не бегать за тобой с утешениями. Здоровье дочери, например, важнее, чем вопли неврастенички, помешанной на идее, что ее все пытаются контролировать.

От этих мыслей стало так стыдно, что я чуть не развернулась и не сбежала. Удержала себя усилием воли: набедокурила, имей храбрость извиниться. Глядя в глаза. И если Леон не простит, что ж, придется принять это и уйти восвояси.

– Па-а-ап? Ты где? Тут к тебе пришли, – прокричала Алина, когда мы оказались внутри.

Сердце подскочило к горлу, когда я увидела Леона. Стояла молча и просто смотрела. В душе я была готова, что сейчас он вежливо выставит меня прочь. Что ж, заслужила.

В его глазах дрогнуло удивление, затем радость. И, что меня изумило больше всего, ни тени осуждения.

Мы одновременно шагнули друг к другу. Он порывисто меня обнял, прижал к себе, уткнулся губами в макушку.

– Прости, прости меня, - прошептала я в рубашку.

Сегодня от него пахло дождем и хвоей.

– Ты тоже… ты тоже прости… - услышала я его шепот.

Мир вокруг нас замер.

– Э-э-э, пап… Это всё, конечно, очень трогательно, но может, ты расскажешь мне, что тут происходит?

– Ладно. Я поняла. Не знаю, как еще к этому относиться, но… обещаю подумать. А сейчас мне к Ане пора. У нас пижамная вечеринка. С ночевкой. Так что… - Алина подмигнула, - дом в полном вашем распоряжении.

Я покраснела, а Леон чуть крепче сжал мои пальцы.

Алина уехала, а мы перебрались в старую часть дома. Всё-таки хай-тек – это не мое. Слишком холодно и отчужденно. Особенно поздней осенью, когда хочется сидеть в уютном кресле и, кутаясь в плед, пить горячий чай с облепихой или клюквой.

– Тебе не кажется, что это уже перебор, везде развешивать мои творения? – спросила я, пройдясь по гостиной. – Я, конечно, польщена, но вот, например, эта картина, совершенно сюда не подходит!

– Мне нравится, - сказал Леон и с улыбкой протянул мне бокал с вином. – За самую прекрасную женщину в мире… И самую талантливую.

Он приподнял свой фужер.

– За самого терпеливого мужчину, - ответила я.

Мы оба рассмеялись и выпили по глотку. Я заглянула ему в глаза, и мы оба поняли, что сейчас произойдет. Его губы были мягкими и немного прохладными. Я снова, как и тогда, на набережной зарылась пальцами в его волосы, чувствуя, как щетина царапает мою кожу. Губы горели. Горела и я сама.

Я не поняла, как мы оказались в спальне. Я растворялась в поцелуях и прикосновениях, моля кого-то, чтобы это никогда не кончалось.

Леон кружил надо мной, целовал глаза, мочки ушей, проводил языком вдоль шеи, сжимал мое тело, заставляя сливаться с ним воедино. Сознание распылялось и уносилось в космос, а я невесомо парила над землей.

Его губы, горячие и влажные, оставляли след на моей коже, будто он ставил на мне свое клеймо. Я запрокинула голову, отдаваясь чувству, которое переполняло меня до краев. Тело напряженно выгнулось навстречу его ласкам.

Потом мы просто лежали рядом, и я перебирала его пальцы. Он шептал мне на ухо, как любит меня и снова целовал. Дыхание становилось тяжелым и прерывистым, и наступал момент, когда он вновь оказывался во мне.

За окнами шелестел дождь, и мне хотелось плакать. Сколько времени я провела, колеблясь, сомневаясь, боясь потерять свою независимость и хрупкий, едва устоявшийся мир.

А ведь всего-то нужно было послушать свое сердце. Ведь оно говорило мне, что наши с Леоном души, прожившие тысячи лет в разных мирах, уже встречались. И потому нам кажется, что мы знаем друг друга тысячу лет.

Утром я проснулась от запаха кофе. Провела рукой по пустой половине кровати, откинулась на подушку и замерла с дурацкой улыбкой. Потом вскочила, накинула на себя рубашку и отправилась вниз.

– У нее есть некоторые особенности по здоровью, - сказал Леон, когда мы заговорили снова об Алине. – Появились не сразу. Из-за аварии была травма, но мы думали, всё обошлось. А два года назад «выстрелило». Поплыл позвоночник, стала короче нога, причем всё быстро так. Только что бегала, а назавтра уже экстренно оперировали. К счастью, всё это поправимо. После операции обещают, что она будет абсолютно здорова и сможет ходить, как все. Но пока… Сама понимаешь, 15 лет, корсет, крабик для ходьбы. Это не то, о чем мечтает девочка…

Я слушала Леона, а в голове у меня уже сложилась идея. Я устрою новую выставку. И помимо моих работ, там обязательно будут коллажи и отдельные снимки Алины. В груди появилось знакомое благодатное тепло – задумка уже начинала жить своей жизнью. Осталось только заручиться согласием девочки.

Глава 55

Полина

– Мне нужно сегодня обязательно зайти к Дине, - сказала я Леону, когда мы вышли с ним прогуляться к пляжу.

Он кивнул, не задавая лишних вопросов. Его пальцы, сильные и теплые, обхватили мою ладонь, давая ощущение спокойствия, которого мне так не хватало. Мы побрели вдоль серо-пенной полоски прибоя. Над головой с тоскливыми криками кружили чайки. Небо заволокли тучи. Спускаясь к воде, они разбавляли серый цвет моря, придавая ему свинцово-фиолетовый оттенок. Даже песок включился в эту игру. Он стал темнее и гуще.

Я остановилась и повернулась к Леону. Налетевший порыв ветра растрепал волосы, и обхватила их руками, пытаясь пригладить. Леон не дал мне этого сделать. Он прижал меня к себе, спрятал в своих объятиях от ветра и поцеловал.

– Дин, прости меня, - вздохнула я, протягивая букет ирисов и коробку с эклерами.

Я уже смирилась с тем, что теперь, как проспавшийся пьяница, извиняюсь перед всеми, кого умудрилась обидеть накануне.

– Да, ладно… - Дина обняла меня и покачала из стороны в сторону. – Я же понимаю, это стресс… Ты у нас натура впечатлительная.

– Это меня не оправдывает, - искренне заметила я.

– Это точно, самокритичная ты наша! – рассмеялась Дина. – Проходи. И садись. Это чтоб не упасть. И пообещай мне одну вещь.

Дина бесшумно передвигалась по кухне. Она поставила в вазу цветы, водрузила ее на стол и потянулась за чашками.

– Что пообещать, Дин? – я внимательно следила за подругой.

– Ай, чай потом, - пробормотала Дина, будто меня не услышав. – Сейчас я тебе кое-что покажу, и давай сразу договоримся: ты не посчитаешь это давлением на тебя.

– Дин… ну я же извинилась… - покраснела я.

– Я на всякий случай. Потому что тут и Николай, который от Леона, тоже постарался. Лёша всё объединил. И теперь дражайшему Олегу Павловичу светит не очень приятная перспективка.

Дина вышла и через минуту вернулась с объемной папкой.

– Вот! Изучай. Если что не понятно, обращайся, разъясню.

Я с опаской открыла пластиковую страничку.

От Дины я возвращалась пешком. Хотелось уложить в голове всё, что теперь у меня есть на Олега. А есть у меня немало. Предстояло решить, что делать дальше. Дина предложила два варианта. И я еще собиралась посоветоваться с Леоном. Хотя в глубине души уже всё для себя решила. Для начала я встречусь с Олегом, а уж если он не согласится на мои условия, передам материалы в прессу. А там и полиция заинтересуется.

Схема, которую показала мне на листе бумаги Дина, была хитроумна и напоминала лабиринт. Но стоило потянуть за одну ниточку, как завертелись и другие клубки. Скрываясь за благотворительностью, Олег использовал фонд, как ширму. А сам отмывал деньги, полученные с сомнительных сделок с недвижимостью.

Так, я например, узнала, что у него есть еще две квартиры и дом, о которых я понятия не имела, и на которые, кстати, не подписывала никакие документы. Всё приобретено в браке.

Процесс у него был налажен хорошо, он был многоступенчатым, проходил через офшоры и подставных лиц. Часть денег возвращалась и направлялась на счета благотворительного фонда, затем они кочевали дальше. Для пущей эффективности Олег заключал фиктивные контракты и проводил фиктивные благотворительные мероприятия, стоимость которых была весьма завышена. Недвижимость Олег приобретал, наоборот, по заниженной цене, часто через аукционы, а потом продавал много дороже.

Передо мной открылась еще одна темная сторона бывшего мужа. Страшно было подумать, что еще можно обнаружить, если копнуть глубже. От этих мыслей по коже пробежал озноб.

Я остановилась возле кофейни, где весной собирали деньги на шелтер. Она была закрыта, но на стекле трепыхался листок формата А4. Его верхняя часть болталась на ветру. Я подошла ближе и расправила его. Улыбнулась, прочитав, что стараниями всех, кто жертвовал деньги, семнадцать женщин смогли разместиться в новом убежище. Капля в море – скажет кто-то. Но хотя бы они не будут вздрагивать ночами, и заслонять собой детей от неадекватного мужа или сожителя.

В кармане завозился телефон. Наверное, это Леон. Беспокоится, где я. Хотел заехать, но я убедила его, что мне необходимо прогуляться и подышать воздухом.

– Поля, - послышался голос мамы. – Слава в больнице. Инфаркт. Я не знаю, что мне делать…

Голос у нее был растерянный, как у ребенка.

– Ты не можешь ко мне приехать? – совсем тихо закончила она.

А я вспомнила, как она говорила мне, что даже одна, без дяди Славы, она никогда не пропадет. А теперь вот – не знает, что делать.

Утром Леон отвез меня в аэропорт.

– Что врачи говорят?

Я отпила теплый чай. Мама не вскипятила воду, а я ничего не сказала. Чай, это такая мелочь.

– Очень осторожно прогноз дают. Но, кажется, обошлось. Ты прости, что дернула тебя с места. У тебя и так хватает проблем…

Сегодня мама вела себя уже увереннее, и как будто немножко меня стеснялась. Наверное, потому что накануне проявила слабость. Хотя я ничем ее не попрекала.

– В больницу не пускают, - вздохнула мама. – Всё по телефону.

– Всё хорошо будет, мам, - улыбнулась я. – Дядя Слава поправится.

– Ох… - мама махнула рукой, подперла щеку. – Дай бог. А то всё сплошные неприятности. Черная полоса прям. Вот и у тебя этот пожар. Найдут, кто поджег?

– Не знаю,- пожала я плечами. – Вряд ли…

За стеклом послышался скрежет. Мы обернулись. Отчаянно цепляясь лапами за водоотлив, по металлу скользил взъерошенный голубь. Мама подошла к окну, громко шикнула. Голубь сразу же улетел.

– Дурной знак… Ты знаешь, Поля, я что думаю? Вот как развелась ты, так и идет всё кувырком. Видишь, что у тебя творится в жизни. А вот был бы Олег рядом…

– Мама, хватит!

Я вскочила, чашка жалобно тренькнула о блюдце. Меня распирало от желания вывалить всё, что я узнала о ее драгоценном Олеге.

– Ну, а что? Могла бы…

– Не могла! – повысила я голос. – Не могла! Потому что твой Олежек, когда умерла твоя внучка, облизывал живот другой бабы! Вот этой вот бабы!

Я в психе схватила телефон, открыла страничку Настюши, куда теперь ходила смотреть на фотографии Мии, и развернула к маме экран.

– Вот! И вот! А еще вот! – тыкала я в телефон пальцем.

Может, хотя бы теперь она перестанет меня окунать, как кутенка в якобы мои грехи!

Фотографии мелькали одна за другой. Олег и Настюша, одна Настюша, она с Мией, они втроем с Мией, Мия и воздушный шарик…

– Подожди, - вдруг простонала мама и вцепилась мне в руку. – Ох… Это… Это она? Его новая жена?

Я молча кивнула и бросила телефон на стол. Обида комком ползала в горле. Я едва сдерживала слезы. Почему нельзя сказать: дочка, я с тобой, ты самая лучшая, самая талантливая и никто, никакой Олег не имел права так с тобой обращаться.

– Поля… - голос у мамы осип. – Сейчас, ох… тошно-то как, а… - плаксиво протянула она.

– Что? – непонимающе обернулась я.

– Эта Настя… она же… она дочка Раиной сестры. Охо-хо… Да разве я могла знать, что она вот так влезет в твою жизнь? Знала бы, приехала и сама, своими руками, придушила!

Ничего не понимая, я смотрела на мать. О чем она? При чем тут какая-то сестра тети Раи? Ведь Настя дочь этой самой Раи и дяди Толика.

Мама высморкалась и потерла нос платком.

– Это сестра твоя, Поля. Единокровная. Папаша твой загулял, пока по круизам шатался. Родилась девочка, а мамаша ее умерла в родах. Пришлось Рае с Толиком удочерить. Назвали Настей. Видать, от твоего отца унаследовала кобелиную натуру, вот и к твоему мужу полезла. Надо же! Да как такое возможно!

Я почувствовала, как у меня слабеют колени. Быстро схватив уже совсем остывший чай, жадно сделала несколько глотков. Вытерла губы рукой.

Если Настюша мне сестра по отцу, то выходит, Мия – это моя племянница? Может быть, поэтому меня так тянуло рассматривать ее фото? Я вскочила и выбежала из кухни.

Глава 56

Полина

– Ты куда? – испуганно воскликнула мама.

Но я, не слушая ее, вошла в комнату. Потянув за створку секретера из карельской березы, открыла и уставилась на полки. Может быть, мама всё-таки что-то напутала?

Пробежалась по бархатистым краям старых фотоальбомов. Наугад вытянула один из них. Пальцы быстро начали перелистывать толстые страницы. Замелькали лица родственников, черно-белые и выцветшие, в трещинах и почти без заломов.

Вот. Это та фотография, что я искала. Бабушка держит на руках Костю – младшего брата моего отца. Ему здесь примерно полтора года. Большие карие глаза, чуть сдвинутые бровки. Если снимок раскрасить и обновить, то на меня будет смотреть Мия. Почти копия моего дяди, который умер от укуса клеща в десять лет. Вот почему мне казалось, что я уже где-то видела девочку. Гены, совершив причудливый оборот, проявились в Мие, которая запала мне в сердце.

– Одно лицо… - прошептала за плечом мама.

– Настя знает, что она моя сестра?

По телу гуляли то ледяные, то жаркие волны. Голова внезапно закружилась, и я схватилась за край секретера, пережидая дурноту.

– Нет. Нет, что ты? Мы скрывали от всех… Стыдно.

– И ты после всего этого спокойно продолжила жить с отцом? – усмехнулась я.

Говорила всё это в стену, потому что видеть мамино лицо не хотелось.

– Да, - просто подтвердила она. – А куда деваться? Время-то какое было… Тем более та женщина умерла.

Я закрыла глаза. Стиснула губы, чтобы не наговорить лишнего. Теперь понятно, почему мой развод для нее был такой трагедией. Интересно, а если бы мать Насти не умерла, отец ушел бы к ним? Скорее всего… Получается, у нас с мамой мог бы быть один сценарий. Она выпрыгнула из него чудом.

Хорошо, что я не рассказала, как Олег давал мне второй шанс. Ведь сойдись я с Олегом снова, мама посчитала бы это хорошей местью и Насте, и ее матери, которая так же когда-то влезла в семью. Выходит, у них это семейное. Я вновь вспомнила о Мие – может, хотя бы эта девочка вырастет счастливой?

Бросив последний взгляд на фотографию, закрыла альбом. Нужно убираться отсюда. Слишком много впечатлений за последнее время.

– Нет, Дина, нет… - я упрямо мотала головой.

Мы сидели у нее дома, и я только что выложила всё, что внезапно узнала от мамы.

– Его посадят. И как тогда Мия? Настюша ее не вытянет.

– Работать пойдет твоя Настюша. Чай не барыня, - пренебрежительно фыркнула Дина.

Я промолчала, аккуратно складывая и раскладывая бумажную салфетку.

– Он и так по самые уши в известной субстанции, Поль!

Дина вскочила, сжала мои плечи и наклонилась к уху:

– Я уверена, что у него начались проблемы с этим фондом. С работы-то его вышвырнули. Скорее всего, он сумеет откупиться. А вот если в прессу просочится или в полицию, то его закроют. А если еще и его переписка с типом, которого он подбивал на поджог всплывет… В общем, увяз он по самые… Как ты думаешь, что он выберет, когда ты прижмешь его к стене? А ты должна получить свое. Пусть перепишет на тебя одну из квартир.

– Но…

– Никаких но, Поля! – поморщилась Дина. – Ты имела такие же права на недвижимость, как и он. Олег тебя обманул, подсунув бумажки. Ты просто заберешь себе то, что тебе и так принадлежало.

Я понимала, что Дина права, и всё же от одной только мысли, что мне придется пойти на сделку с Олегом, меня начинало потряхивать мелкой дрожью. Я буду шантажировать отца своей племянницы. Докатилась.

К вечеру, когда Леон забрал меня от Дины, у меня поднялась температура. На ватных ногах я дошла до спальни и провалилась в горячечный сон. Среди желто-красных кругов передо мной проплывали лица Олега, отца, какой-то кудрявой, неизвестной мне женщины и Мии, которая росла-росла, превращаясь постепенно в Алину.

На третий день стало чуть лучше.

Я по-прежнему не могла решить, как мне поступить. Хотелось бросить всё и сбежать на край света. Уплыть на остров и остаться там в одиночестве.

– Что мне делать, Леон? Ведь он отец Мии, – спросила я, не особо рассчитывая на ответ.

Леон вздохнул и внимательно на меня посмотрел. В его глазах промелькнуло что-то, что заставило меня напрячься. Что? Что он от меня скрывает? Мы же договорились, чтобы сразу рассказывал.

– Поль, - Леон откашлялся и оперся руками о подоконник. – Если тебе станет легче, то есть еще кое-что…

– Что? – нахмурилась я.

Ничего хорошего, конечно, не ждала. Бывший муж сплел вокруг себя мрачное царство лжи, недомолвок, грязных делишек и афер.

– Николай проверил и Настю. Выяснилось, что некоторое время она встречалась не только с Олегом. Причем тот человек подтвердил информацию.

– И что? – всё еще не понимала я.

Мне, конечно, отрадно слышать, что Олег носит рога, но как это относится к нынешнему делу?

– Смотри, - Леон открыл в телефоне гугл-документ. – Обрати внимание на даты.

Я вгляделась в строчки. Голова соображала плохо, и поначалу я никак не могла понять, зачем мне Леон это всё показывает. Какая мне-то разница, с кем и когда гуляла Настюша?

И вдруг картинка сложилась.

Я подняла голову и изумленно посмотрела на Леона. Он кивнул. Не веря самой себе, я начала высчитывать и перепроверять. Губы мои шевелились, я загибала один за другим пальцы, потом начинала заново.

Получалось, что в то время, когда Настя забеременела, она как раз встречалась с неким Данцевым И. И.

Это означало только одно – отцом Мии мог быть не Олег.

И скорее всего, он об этом не догадывается, потому что чужого ребенка он воспитывать бы не стал. Всё это, конечно, не мое дело, но кончик языка жгло при мысли, какую боль я могу причинить Олегу. И это будет око за око. Почти.

Глава 57

Полина

– Я пойду с тобой. И это не обсуждается,- сказал Леон.

Я и не возражала. Нести Олегу компромат – это похуже, чем в клетку с голодным тигром войти. Кто знает, что он задумал?

Олег назначил мне встречу сам. Для этого я переслала ему маленький кусочек собранного на него досье и прикрепила краткую подпись: этим много кто может заинтересоваться.

В семь вечера я была в «Коломбине», там, где несколько месяцев назад всё начиналось. Лукавая служанка встретила меня улыбкой, и я, как доброй знакомой улыбнулась в ответ. Конечно, до ее интриг мне оказалось далеко, но, как говорит мой любимый герой Рэндл Патрик Макмерфи: я хотя бы попытался, черт возьми, хотя бы попробовал.

Леон занял столик в углу, а я, как и в прошлый раз, расположилась рядом с моей любимицей. Олег опаздывал, что было на него совсем не похоже, и я уже начала волноваться: удастся ли нам вообще поговорить?

А если он так и не появится, что мне делать дальше? Еще раз грозить – глупо, придется действовать. Но при мысли, что я могу отправить его в тюрьму, мне становилось тошно. Как жить-то потом с этим?

Никакой радости от подобной мести я точно не испытаю. Поэтому оставалось молиться, чтобы Олег пришел, и чтобы согласился на мои условия.

Я посмотрела на вход, затем перевела взгляд на Леона. Он ободряюще улыбнулся, и я почувствовала себя спокойнее. Мне ничего здесь не угрожает. Вокруг меня люди, и рядом Леон – мужчина, который точно не даст меня в обиду.

Наконец, в дверях показался Олег. С последней нашей встречи он изменился. Тот напыщенный и самоуверенный хозяин жизни, кого я знала раньше, был словно из него вымыт. Он был небрит, пиджак сидел мешковато, а взгляд, обычно высокомерный, сегодня был потухшим.

– Мне стейк-рибай и бутылку Каберне совиньон, - не заглядывая в меню, сказал он официантке.

Я заказала кофе и десерт, к которому за всю нашу беседу так и не притронулась.

– Ну что там у тебя? – поморщился Олег, потирая шею.

Скривившись, хрустнул позвонками, но облегчения это, по всей видимости, не принесло, и он начал тереть шею еще энергичнее.

– Вот, - я положила перед ним папку с копиями документов.

Он хмыкнул, откинулся на спинку кресла и двумя пальцами приоткрыл первую страницу. Я молча смотрела на него. Олег кивнул, чтобы ему налили вина и залпом осушил бокал.

– Здесь по фонду, - решила предупредить я. – Но есть еще показания Клавдии и твоя переписка с неким Жориком, где ты обговариваешь детали поджога. Самого Жорика найти, не проблема. Специально обученные люди сделают это быстро, уж поверь.

Олег пожевал челюстями и хмуро посмотрел на меня.

– И что ты хочешь?

Я метнулась взглядом к Леону. Его молчаливое одобрение придало мне уверенности.

– Полагаю, после того, как ты расплатишься за выход из этой схемы, у тебя мало что останется. И тем не менее. Ты отдаешь мне сумму, которая изначально причиталась при разводе. До всех твоих махинаций. Больше, чем положено, я требовать не собираюсь. Насчет нашей квартиры я уверена, она куплена честно. Всё остальное меня не интересует. Второе – всю недвижимость, которая у тебя останется в конечном итоге, ты передаешь в благотворительный фонд. Конечно, не этот,- я брезгливо дернула губами, показывая глазами на папку, - в «Надежду». Они проверены и действуют в легальном поле.

Я подняла на Олега глаза и увидела, как его лицо стремительно наливается кровью. За секунды оно стало не красным, а багрово-синим. Я испугалась, что его сейчас хватит удар.

– Ты охренела? – шарахнул он кулаком по столу так, что подскочила бутылка.

В нашу сторону повернулись посетители, возле бара произошло какое-то движение, и я увидела, как из полумрака выступил вперед крепкий мужчина с квадратными плечами.

Олег шумно выдохнул и налил себе еще вина. Несколько капель сорвалось и расплылось по скатерти кровавыми пятнами. Некстати вспомнилось, как год назад, скорчившись, я лежала на каталке, а подо мной разливалась красная лужица. А Олег в это время был не со мной, а прикрываясь работой, ворковал с Настюшей и потирал руки, радуясь тому, что наш ребенок умер.

Внутри меня вспыхнуло чувство удовлетворения. Я мрачно для себя констатировала факт: мне нравится мучить Олега. И жалко его не было. Нисколько. Ни капельки.

В самой глубине души заворочалось и проснулось темное начало. Дыхнуло зловонной пастью, раскрыло желтые глаза и обнажило клыки. Я и не подозревала, что во мне такое живет. Мне стало страшно – уж не схожу ли я с ума?

Я почувствовала на себе взгляд Леона. Он напряженно следил за нами, и я заметила, что он слегка отодвинулся от стола, видимо, для того, чтобы было удобнее броситься на Олега, если он позволит себе лишнего.

– Нет, я не охренела. Я просто пришла за своим. И возьму то, что мне причитается. Времени у тебя до завтра.

Я неторопливо встала. Вынула из сумочки и вложила в меню купюру. Заметила, как пошевелился Леон, готовясь выйти вместе со мной. Олег сидел к нему спиной, и видеть его не мог. Скорее всего, он вообще никого и ничего не видел. Стискивая от ярости кулаки, он смотрел в стол, словно пытался сжечь взглядом и папку с бумагами, и всех вокруг. Особенно меня.

– И вот еще что…

Неукрощенная темная субстанция всё-таки вырвалась из меня наружу. Разлилась, пульсируя чернотой.

– Сделай-ка ты ДНК-тест. Возможно, у тебя появятся вопросы к Настюше.

Бросив на стол еще один листок, я развернулась, чтобы уйти. Леон в этот момент рассчитывался с официанткой и чуть замешкался. Олег цапнул листок и впился в него глазами. А уже в следующее мгновение раздался грохот, и на меня со спины налетела неведомая сила.

– С-с-сука… Врешь! Брешешь, курва! Думаешь, я поверю?!

В шею сзади впились стальные клещи, но я даже не успела ни испугаться, ни вскрикнуть. Хватка моментально ослабла. Я обернулась и увидела, как Леон заламывает Олегу за спину руку, как волочет его по полу к бару, как отодвигает в сторону секьюрити, который попытался влезть между ними. Посыпалась с барной стойки посуда, битое стекло жалобно зазвенело, в унисон раздался и женский вскрик.

Леон изловчился и схватил Олега за грудки. Мне показалось, что даже приподнял его над землей. Он тряхнул его так, что голова Олега закачалась, будто вот-вот оторвется. Онемев, я в ужасе смотрела на эту потасовку.

– Нет, мой супруг не провоцировал этого мужчину. Вы же видели, он первый набросился на меня, - прилежно отвечала я на вопросы администратора, когда всё было кончено.

Олега, сыпавшего угрозами, из ресторана давно вывели. Полицию, к счастью, не вызывали, а сам он вряд ли побежит к ним жаловаться. Рыльце в пушку.

Извинившись перед перепуганными сотрудниками и оплатив ущерб, мы вышли из ресторана.

– Прости, что назвала тебя мужем.

Меня колотила нервная дрожь.

– Я не против. И давай побыстрее сделаем так, чтобы это оказалась чистой правдой, - ответил Леон, крепко обнимая меня за плечи.

Глава 58

Олег и Настя

Отпуская бессильные ругательства, Настя, вертелась на улочках незнакомого ей района. Какой черт сюда занес Олега? Что он здесь потерял? Позвонил поздно вечером, пьяный и злой, сказал заехать за ним в Кудрово и отключился. Потом скинул точку и снова пропал.

Она разозлилась: с какого перепугу ей становиться пьяной доставкой мужа? Да если бы хоть мужа, а то… Он, значит, весь день не отвечал на звонки, потом нажрался где-то, а она беги, выручай? Пусть вызовет такси, и дело с концом.

Настя поджала губы и принялась снова листать ленту.

«Я жду» - прилетело новое сообщение.

Она отложила телефон и стиснула кулачки. Вот гад, еще и командует! Нет. Никуда она на ночь глядя не поедет и точка. Пусть сам из этой Тмутаракани выбирается.

– Анастасия Анатольевна, - в дверях появилась Валентина, - вы помните, что завтра нужно оплатить медицинскую страховку? А то Мие прививку через неделю ставить. И массаж…

Настя раздраженно махнула рукой, недовольно закатила глаза: конечно, она забыла. И Олегу не сказала. А он в последнее время стал таким жмотом. Раньше кидал на карточку приличные суммы, можно было и не думать, а теперь... Обо всем нужно напоминать, да еще и униженно отчитываться.

– Достало… - прошипела она, чувствуя на подходе слезы.

Залезла добровольно в мышеловку и не выбраться. Одно дело жить за счет мужчины, но вольной птичкой порхать, и совсем другое, когда на тебе кандалы в виде ребенка. Никуда не дернешься. Она чувствовала себя заложницей, и от этой мысли становилось так тоскливо и тошно, хоть волком вой.

А главное, выхода никакого нет. Куда она уйдет с ребенком и без денег. И откладывать ничего не получается.

Настя дернула себя за волосы и принялась раскачиваться из стороны в сторону. Как же всё так вышло? Как она могла просчитаться? Покосилась на телефон, вздохнула: придется ехать забирать. Иначе Олег обозлится, и тогда на карточке будет ноль.

Подумала о том, чтобы вызвать такси, но, представив, что ее высадят неизвестно где, и она будет ходить в темноте и искать Олега, от этой идеи отказалась. Так хоть заблокируется в салоне, в тепле пересидит, и пусть это он ее ищет.

До нового микрорайона, вплотную подобравшегося к городу, доехала быстро. Дороги были свободны, погода баловала, ни дождя, ни снега. Только уже на подъезде к адресу, начало слегка накрапывать, но это мелочь.

Навигатор, до этого четко указывавший путь, неожиданно заглючил и сначала завел ее в тупик, откуда она еле выехала, сдавая задним ходом, а потом отправил во дворы. Пришлось вертеться среди одинаковых, как клоны домов, осыпая Олега разными словами, самыми приличными из которых были «козел» и «мерзкая мокрица».

Припарковавшись, набрала Олега. Он долго не брал трубку, и Настю начало потряхивать от злости: неужели зря приехала?

– Алло, - прохрипело, наконец, в ухо.

– Ты где? – выпалила Настя, стараясь сдержать ярость. – Я тут уже полчаса кружусь по этим кушарам.

Дождь, который только недавно моросил, теперь усилился. Сквозь капли на лобовом стекле едва проглядывали расплывчатые очертания высоких домов.

– А-а-а, приехала, - протянул Олег. – И где стоишь?

– Откуда я знаю! Тут все дома одинаковые! - она прищурилась, пытаясь разглядеть название улицы. – Европейская, 28.

– Сейчас буду, - еле расслышала она в трубке.

Голос Олега тонул в звуках музыки, сквозь которую прорывались визгливые женские голоса. Складывалось ощущение, что он находится в борделе и совершенно не стесняется этого.

– Не буду реветь, не буду, - прошептала Настя, вцепившись обеими руками в руль. – Не дождется.

За стеклом неожиданно выросла темная фигура. Настя вздрогнула, но с облегчением увидела Олега. Щелкнула кнопкой разблокировки и, презрительно кривя губы, дождалась, когда он сядет в машину.

Выглядел он ужасно: мутные глаза, на скуле шишка, отливающая красным, края пальто перепачканы глиной. Салон быстро наполнился тяжелым духом перегара и еще чего-то терпко-сладкого, похожего на дешевый женский парфюм.

Олег тяжело развалился в кресле, дышал он шумно, словно пробежал стометровку.

– Пристегнись, - процедила Настя, настраивая навигатор.

«Ни слова больше не скажу этой пьяни. А завтра пусть только попробует зажать денег!» - успокаивала она себя, выруливая из дворов.

Громко запищало предупреждение о не пристегнутом ремне. Настя поморщилась и кинула на Олега быстрый взгляд.

– Слышишь? Пристегнись, говорю…

– Да пошла ты… - хрюкнул Олег.

После короткой борьбы, ему удалось перекинуть ремень за спину и воткнуть его в замок. В салоне наступила тишина. Настя, решив не связываться, промолчала. Черт с ним! Хоть бы лоб себе расшиб! Сейчас наверняка его развезет и он уснет. И если он думает, что она потащит его домой на своем горбу, то очень ошибается. Доедет, оставит его в машине и уйдет. А он пусть как хочет!

Олег закопошился, отыскивая что-то в карманах пальто. Движения были неуклюжими, и от этого он нервничал и шипел себе под нос матом.

– В крайнюю левую вставай, - вдруг сказал, вглядываясь вперед.

– Отстань. Мне и тут нормально.

– Вставай, говорю! – он потянулся к рулю, но Настя оттолкнула его руку.

Автомобиль немного мотнуло, но он удержался в полосе.

– А-а-а, баба… - Олег откинулся в кресле. – Бабы и есть бабы. Только одно могут – ноги перед каждым раздвигать…

Настя молча вглядывалась в блестящую ленту асфальта. Дождь усилился, и она старалась не гнать.

Надежды, что Олег пригреется и уснет, не оправдались. Наоборот, он был активен и настроен поболтать. Вот теперь сиди и слушай его пьяный бред, - злилась Настя.

– Слушай, солнышко мое, Настена, - Олег развернулся всем корпусом к ней. – А кто такой Данцев? И почему ты спала с ним? И со мной одновр..ри… одно-вре-мен-но, - с усилием выговорил он непослушное слово.

Настя испуганно на него посмотрела. Его лицо, залитое светом фонарей, казалось неестественно бледным. Покрасневшие глаза смотрели весело, но жестко.

– И Мия… Чья она, а? М-м-м? - он хохотнул, стукнув ладонью по обшивке, замотал головой и, потянувшись, выключил едва слышную музыку.

В салоне стало тихо, только по крыше автомобиля барабанил дождь. Олег закопошился, снова неуклюже порылся в кармане и извлек мятую пачку сигарет. С трудом достав одну, неловко чиркнул зажигалкой, затянулся и, прищурив глаз, взглянул на Настю.

Она, стараясь сохранить спокойствие, смотрела прямо перед собой. Данцев… Лучше бы она сделала аборт и осталась с ним. Дура!

– Ну и почему ты так напряглась, Настюша…

Олег выпустил длинную струю дыма, и Настя закашлялась. На табачный дым у нее была аллергия, кашель начинал душить так, что приступ мог длиться долго. И спасение только одно – чистый воздух и выпить воды.

Она в панике посмотрела в зеркала. На кольцевой останавливаться, да еще в такую погоду, опасно. Глаза наполнились слезами, Настя кашляла всё надрывнее и надрывнее. Пальцы нащупали кнопку, и стекло немедленно опустилось. В лицо полетели крупные дождевые капли, но легче не стало.

Кашель рвал горло, не давал вдохнуть. Настя почувствовала, как начинает кружиться голова. Олег, не замечая ее мучений, смотрел всё с тем же странным, смешанным с жестокостью и весельем выражением лица.

– Я ни с кем, кроме тебя не спала! - выдавила из себя Настя. – Мия твоя дочь!

– Уверена? – Олег явно наслаждался этим допросом. – Я вот нет. И не буду уверен, пока не сделаю тест. Так что, милочка, готовься. И молись, чтобы тебе повезло, и этот ребенок не оказался приблудышем. Таким же, как ты.

Настя хотела ответить, но не смогла выдавить и слова. Слезы лились рекой. Она отчаянно хватала ртом воздух, руки дрожали, пальцы с трудом удерживали руль. Нужно срочно остановиться!

– Олег… пожалуйста, - прохрипела она.

Автомобиль дернулся, Настя слишком резко нажала на тормоз. Олега бросило вперед, но он успел упереться одной рукой перед собой, а другой схватился за руль и рванул его от себя. Машину выбросило на соседнюю полосу.

– Едем, Настя, едем! Едем! Едем!

Настя, ослепшая и оглохшая, словно повинуясь гипнозу, придавила педаль газа. Олег снова дернул за руль. Сбоку раздался возмущенный гудок, и мимо них пронеслась фура.

– Давай! Едем! Быстрее! Ну! – и снова рывок.

В следующую секунду автомобиль влетел боком в отбойник. Удар был ужасным, словно кто-то невидимый врезал от души кувалдой по груди. Воздух вышибло из легких, а перед глазами поплыли оранжево-черные круги. Деформированный кузов, цепляясь за металл, трещал и скрипел. Машину закрутило и, столкнувшись еще раз с ограждением, она пробила его, перевернулась на крышу и, кувыркаясь, полетела в темноту.

Глава 59

Месяц спустя

– Вы к кому? – окинула меня взглядом молоденькая медсестра.

– К Ларионову.

– Ларионов? – гладкий лоб прорезала морщинка.

– Это в седьмой. С параплегией, - тихо проговорила другая медсестра, постарше.

В глазах молодой промелькнуло любопытство, но я уже пошла дальше, крепко сжимая черную пластиковую папку. Перед дверью в палату остановилась и глубоко вздохнула.

Олег сам попросил меня к нему приехать.

Об аварии я узнала от мамы. Позвонили сначала тете Рае, сообщили о смерти дочери, а следом новости разнеслись по всем родственникам.

– А Мия? – спросила я, еле разлепляя губы.

– Нет, девочки с ними не было. Олега увезли в тяжелом состоянии. А Настя…- мама всхлипнула. – Ты же на похороны не приедешь, наверное?

– Нет, - качнула я головой, размышляя, что теперь будет с Мией.

Целую неделю я не находила себе покоя. Думала, что это после сцены в ресторане, Олег напился и сел за руль. Получается, и моя вина в этом несчастье есть. Но затем выяснилось, что за рулем была Настя. Не справилась с управлением – как гласил сухой полицейский отчет.

Еще несколько дней я провела, как на иголках, а потом не выдержала и поехала к Олегу в квартиру. Меня встретила растерянная Валентина. Мию я не увидела, она спала.

– Не знаю, что теперь и будет, - сказала няня, наливая чай. – Боюсь, заберут Мию. Бабушка с материнской стороны инвалид, не сможет она ее воспитывать. Отец в больнице. Я ей никто.

Валентина смахнула выступившие слезы.

– На Олега надежды нет. Да и даже если бы здоров был… Мия ему как чужая. Черствый он, - она махнула рукой. – Я ведь знаю, как с вами они поступили. Настя рассказывала. Вот бог и наказал… А вы, видать, женщина-то хорошая, раз за ребенка переживаете. Я вот тоже, как подумаю, что в дом малютки заберут, сердце кровью обливается.

– Не заберут. Только помогите мне, - сказала я и принялась рассказывать всё без утайки.

– Позвольте мне взять у Мии мазок. Я докажу родство и оформлю опеку, - закончила я.

После того, как я получила положительный анализ, стала приезжать к Мие каждый день. Даже если катастрофически не хватало времени, находила хотя бы час, чтобы побыть с ней, поиграть или просто погулять на площадке. Девочка быстро ко мне привыкла, а я просто таяла, когда она обнимала меня за шею пухленькими ручонками.

– Ох, слава богу, - поднимала глаза в небо Валентина. – А то я вся извелась. Мама у меня пожилая в Волгограде. Я ведь и поехала сюда, чтоб получше ей условия обеспечить. А месяц назад она упала, шейку бедра сломала. Теперь лежачая. Надо возвращаться.

– Поезжайте, Валя. Конечно, поезжайте. А мы с Мией вам звонить будем, вы будете ее видеть.

Перехватив папку с результатами анализа, я толкнула дверь. В нос ударил запах антисептика и лекарств. Прямо посредине палаты стояла кровать с приподнятым изголовьем. Сбоку на стене висел монитор, от которого тянулись прозрачные трубки, на одной из них свисала кислородная маска.

Олег полулежал на высокой подушке. Увидев меня, он никак не отреагировал, и я замерла при входе, не зная как вести себя дальше. Спрашивать, как у него дела и желать скорейшего восстановления, бессмысленно, а сразу вываливать на него свои предложения – жестоко.

Монотонно попискивающий монитор, сменил одни цифры на другие. Я увидела, что показания пульса участились, но на лице это никак не отразилось. Олег равнодушно смотрел прямо перед собой. Руки тоже лежали неподвижно, хотя врачи сказали, что парализованной осталась только нижняя половина тела.

– Привет. Ты просил прийти.

Я подхватила за спинку стул, стоящий у стены, и придвинула его ближе к кровати. Села, положив папку на колени. Олег моргнул и перевел взгляд на меня.

– Спасибо, - шевельнул губами.

Я заметила, что они покрыты коростами.

– Ты рада?

Я молча покачала головой, а Олег вдруг глухо застонал и закрыл глаза. Я испуганно поискала глазами кнопку вызова медсестры. Но Олег затих, только грудь ходила ходуном, а пальцы комкали простынь.

– Тебе больно? Позвать кого-нибудь? – спросила я.

Он замотал головой – отчаянно, без остановки. Я увидела, как на лбу у него выступила испарина.

– Возьми на тумбочке, - вдруг сказал Олег.

– Что? – не поняла я.

– Вчера приезжал нотариус. Я всё оформил. Квартиру забери себе. Дал бы и денег, но нечего. Баруху пофиг, что я теперь такой. Всё, что он мне оставит, извини уж, мне как паралитику пригодится.

Я взяла с тумбочки конверт, внутрь даже заглядывать не стала. Нужно было приступить к главному.

– А Мия? Что будет с ней? – задала я мучивший меня вопрос.

– Мне плевать, - Олег усмехнулся. – Она не моя. Тест показал вероятность отцовства - ноль.

– Я тоже сделала тест, - сказала я и вынула, наконец, свои бумаги.

Эпилог

Я сидела на террасе и с улыбкой смотрела на девочек. Алина вынесла из дома плед и расстелила на траве под деревьями. Скрестив ноги по-турецки, она сидела в центре, а вокруг нее ползала Мия. Алина вертелась из стороны в сторону и прятала от нее своего зайца. А Мия, захлебываясь от смеха, пыталась ухватить его за длинные уши.

Наконец, Алина уступила и отдала своего любимца. Мия восторженно зарылась в него носиком. Алина что-то сказала, имитируя мультяшный голос. И вдруг вывернулась и вытащила из заднего кармана шорт телефон. Лицо ее просияло. Она вскочила и, прижимая телефон к уху, медленно пошла по траве в самый дальний угол участка.

Мия возмущенно пискнула и попыталась последовать за ней, но уколов босые ножки о траву, остановилась и приготовилась зареветь. Я поспешно спустилась с крыльца.

– Солнышко, а где Тим? Где зайка? Он, наверное, хочет морковки?

Подхватив девочку на руки, закружила легонько, и она тут же забыла о своей беде, заливаясь счастливым смехом. Маленькие ручки обхватили меня за шею, я погладила Мию по волосам и поцеловала в макушку. Кудряшки пахли солнцем и одуванчиками. В ее комнате висит картина с одуванчиками, как я и хотела для дочки.

А еще целый шкаф с платьицами на все случай жизни. Это уже заслуга Дины. Она души не чает в девочке и шутит, что Соня не дает теперь проходу и требует себе сестренку.

– А папа? Где же наш папа?

Мия тут же завертела головенкой, всматриваясь в калитку. Каждое утро Леону приходилось почти тайком сбегать из дома, потому что Мия, не собираясь его отпускать, заранее начинала громко реветь. Я немножко ревновала, но в тоже время, была счастлива, что он так любит нашу дочь, а она так привязана к нему.

Мы стали ее родителями официально сразу как поженились. Церемония была очень скромной. Ни я, ни Леон не хотели никаких торжеств. Мне не терпелось заняться оформлением документов на Мию, а для этого нужно было, чтобы я состояла в браке.

Я ужасно нервничала и боялась, что случится что-то непредвиденное, и к нам домой явятся строгие женщины и увезут девочку в дом малютки. Каждую ночь снились кошмары, в которых я обнаруживала пустую детскую кроватку и металась в темноте, выкрикивая имя девочки. Я умоляла Леона найти кого-нибудь, кто может ускорить процесс и не отходила от Мии ни на минуту.

Получив документы, разрыдалась от облегчения. Леон крепко прижал меня к себе, его теплые и сильные руки подействовали на меня, как наркоз.

Мия тихонько погладила меня по щеке, я поймала ее пальчики и подула в ладошку. Дочка засмеялась, а внутри меня разлилась теплая волна любви и счастья.

Издалека донесся приглушенный голос Алины. Она ходила вдоль забора и жестикулировала размахивая рукой. Голос был тихим, но взволнованным, а это значит, что, скорее всего, ей позвонил Мишка и теперь они решают, как лучше сообщить нам о концерте, который пройдет на пляже завтра. Она еще не знает, что я уговорила Леона отпустить Алину. Конечно, с условием, что в двенадцать ночи мы ее заберем, но ведь поначалу-то он и слышать об этом не хотел.

Я замечала, как менялся его взгляд, и темнели глаза, когда речь заходила о любых проблемах с девочками. Будь то небольшая реакции Мии на прививку или кудрявая голова Мишки, мелькнувшая за калиткой. Ох, что будет, когда придет пора вести их под венец!

Я любила его за его любовь к обеим девочкам. Он не разделял их, а порой, мне казалось, с Мией был более близок, чем с Алиной. Но наша взрослая барышня и сама, порой, не прочь сбежать от нас в свой вымышленный замок, где и положено находиться тем, кому вот-вот стукнет шестнадцать лет.

Мы не обижались. В конце концов, Алина и так тепло приняла меня, а потом и Мию. В ее возрасте всё могло быть воспринято намного трагичнее.

– Па! Па! – запрыгала у меня на руках Мия, изогнулась, требуя спустить ее на землю.

Я обернулась. За калиткой появился Леон. Я удобнее перехватила Мию и пошла к нему навстречу. Солнце, пробиваясь сквозь листву старой яблони, мазнуло по его загорелому лицу, подсветило глаза, в которых промелькнула тревога.

– Поля! Ну, я же просил – не поднимай Мию!

Я улыбнулась и спустила девочку на траву. Она раскинула ручонки и смешно ковыляя, потопала к отцу. А он бросил портфель и подхватил ее под мышки, поднимая высоко-высоко к небу.

Потом подошел ко мне и поцеловал в губы. Махнул рукой Алине, она кивнула и снова углубилась в разговор.

– Как ты себя чувствуешь? Что сказал врач?

– Всё хорошо, - я невольно прижала руку к животу, который был почти незаметен под летним просторным сарафаном.

Только недавно я перестала бояться, что всё повторится. Однако прошла восемнадцатая неделя, потом двадцатая, теперь уже двадцать пятая, но ни малейшего отклонения не было и в помине. Ребенок развивался, не было ни токсикоза, ни угрозы выкидыша, анализы идеальны, а я сама полна сил и энергии.

– Так бывает при смене партнера, - сказала моя гинеколог, читая анамнез. – У меня была пациентка, которая обоих сыновей родила на двадцать восьмой неделе. А третий от другого мужа появился точно в срок.

– Полина! Па-а-ап! – к нам шла Алина, и по ее растерянному лицу было понятно, что она не знает, как начать разговор.

– Да, ты можешь пойти на концерт, - почти хором проговорили мы.

Алина расплылась в улыбке и, вскидывая, как жеребенок длиннющие ноги, побежала к нам. Мы обнялись и все вместе рассмеялись.