Пролог

Глава 1

Глава 2

Юлия

Таня потянулась к ремню безопасности, платье на мгновение обхватило живот, и я вытаращила глаза. Сомнений не было! Танька беременна.

То-то мне показалось, что она поправилась, но лишние килограммы ее нисколько не испортили.

– Таня! – воскликнула я.

– А? – обернулась она. – Что? Спинку опустить?

Но я с улыбкой показала глазами на ее живот. К тому времени он опять спрятался в платье, но я была уверена – это оно! Только вот от кого?

Таня давно в разводе, с Лерой они живут вдвоем, а про мужчин подруга всегда фыркала с легкой неприязнью: нафига козе баян? Мне и так прекрасно живется. Ни тебе готовки, ни стирки, никто не храпит в ухо и не сидит с недовольной рожей в театре. Красота! Сама себе хозяйка.

А главное, дома порядок и девочковая атмосфера, которую не портят разбросанные, где попало носки.

– Ты?... – я расплылась в улыбке.

Вот так Танька! Вот так тихушница! Интересно, кто счастливый отец?

Таня опустила глаза и смущенно хихикнула.

– Ну… да. Как видишь. Восемнадцать недель. Не было, не было видно, и вдруг, как шарик за ночь надулся.

Она с нежностью положила руки на живот. Лицо ее стало отстраненным, взгляд вовнутрь, Таня улетела в свою Вселенную.

Я продолжала улыбаться, но на душе стало горько. У меня этого уже ничего не будет. Никогда.

Таня в платье, у нее есть матка, в этой матке живет малыш. Таня настоящая женщина. А кто теперь я?

Я тихо выдохнула и перевела взгляд на улицу. И как назло наткнулась на девушку с коляской. Она перебегала дорогу прямо перед нами.

– Ох, что-то я замечталась, - опомнилась Таня. – Тебе же домой хочется. И Катя ждет.

Через час мы припарковались во дворе моего дома. Таня снова попыталась ухватиться за пакет с вещами, но тут уж я оказалась неприступна.

– Давай позовем Катю. Она поможет.

– Ладно, - покладисто рассмеялась Таня. – Не удалось мне сохранить интригу.

Я набрала Катю и попросила спуститься вниз.

– Так кто же счастливчик? - спросила я.

Таня склонила набок светловолосую голову, непослушная прядка выскользнула из пучка, и ее тут же подхватил ветерок. Таня придержала ее пальцами.

– Мужчина, - весело ответила она. В серо-зеленых глазах откровенно заплескалось счастье.

Больше я ничего спросить не успела, потому что дверь подъезда пиликнула и навстречу нам вылетела Катя. Боже, мне кажется, она стала еще взрослее! А это что? Татуировка?!

Ладно, с этим потом разберемся. Я ужасно соскучилась по своей девочке. Раскинув руки, я шагнула вперед и приготовилась прижать к себе дочь, вдохнуть ее родной запах, поцеловать в макушку, до которой еще может быть, и не дотянусь.

Пусть даже мне больно будет, ничего, потерплю, лишь бы обнять.

Я так и осталась стоять с раскинутыми руками. Потому что Катя кинулась на шею Тане.

– Привезли, теть Тань? Привезли, да? – нетерпеливо приплясывала она вокруг нее.

На меня дочь никакого внимания не обращала. Будто я и не исчезала на две недели из ее жизни. А если и исчезла, то была на курорте, а не в больнице, где мне по кусочкам удаляли отслуживший свое орган.

– Кать… ну с мамой-то поздоровайся, - с укором сказала Таня.

– Привет, мам! – хлопнула глазами Катя и снова переключилась на Таню. Сложила ручки в умоляющем жесте и состряпала мордочку бедного котика.

– Да держи, держи, - рассмеялась Таня и вытащила из сумочки белую овальную коробочку.

Катя взвизгнула, сплясала перед нами нечто несуразное и звонко расцеловала мою подругу в щеки.

– Ладно… Бери пакет. Только аккуратнее там…

Дочка подхватила мои вещи и поскакала к подъезду. Длинные ноги в коротких шортах мелькнули и исчезли.

– Я наушники ей обещала купить, - объяснила Таня. – Ну, за победу в конкурсе. Лерке и Кате.

– Не стоило, - пробормотала я. – Сколько я тебе должна?

– Да брось ты! Пошли?

Пока поднимались в лифте, пришло сообщение от Женьки. «Мам, ты как? Хочешь, доставку продуктов организую?»

Женя живет в Москве. Сама так решила. После окончания колледжа ее сразу пригласили на работу. Весь девятый класс я пыталась убедить ее учиться дальше.

– Зачем? – резонно спрашивала меня моя серьезная не по годам дочь.

– Чтобы потом в университет пойти!

Мысль о том, что мой ребенок не получит высшего образования, меня убивала.

– Зачем? – снова интересовалась Женька. – Я лучше получу специальность и начну работать. А высшее, если надо, будет у меня позже.

Еще в пятом классе Женя заглянула в доме детского творчества на радиокружок. Вскоре дома появились паяльники, схемы, транзисторы, резисторы и прочие непонятные никому, кроме нее и Ромки вещи. Дочь сразу же нацелилась в радиотехнический колледж. Проходной балл там был совсем немаленький, но Женька поступила.

Во время практики ее заметили и пригласили в начинающую IT-компанию. Получив диплом, Женя без сантиментов умотала во взрослую жизнь, но по-прежнему часто звонила, по возможности приезжала и вообще старалась меня по привычке опекать.

Вот и сейчас – одна дочь забыла поздороваться, а другая переживает, не умру ли я с голоду. У порога споткнулась о брошенный тут же пакет, отодвинула его ногой в сторону. Потом разберу.

Таня по-хозяйски прошла на кухню, крикнула оттуда:

– Юль, я тут перцы фаршированные сделала. Есть бульон куриный и сухарики. И компот из клубники сварила. Девчонкам покупала, они есть не стали, кислая, ну я ее в компот.

Я осторожно села на стул, вытянула ноги. Таня сновала по кухне. Быстро собрала кружки, оставленные Катей, выбросила пакетики чая, сполоснула и поставила в сушилку. Попутно вытерла со стола.

– Ну, всё. Я побежала. Извини, посидеть с тобой не могу. Дела. Да и тебе лучше отдохнуть. С Катей побыть.

– Спасибо тебе, Танюш.

– Ой, перестань… В общем, отдыхай! Созвонимся. Пока!

Мы обнялись, и Таня танцующей походкой скрылась в прихожей. Хлопнула дверь. Я улыбнулась. Как хорошо, что есть такая подруга. А теперь в душ. Скорее в душ. Нужно успеть привести себя в порядок до приезда мужа.

Глава 3

Юлия

После душа, я неожиданно уснула. Сказались бессонные ночи на неудобном больничном матрасе. Подскочила уже вечером. Сейчас Рома приедет, а я в халате. Бегом, бегом…

Итак, последний штрих – капелька духов на шею, растереть на запястьях. На мгновение я замерла, втягивая воздух. Аромат сакуры и горьковатого мандарина защекотал ноздри. Как же мало нужно для счастья!

Душ в собственной чистой ванной, мягкое белоснежное полотенце, уютные тапочки, вместо резиновых чудовищ. И немножко любимых духов.

Аккуратно обработав швы, я наклеила новый пластырь. Посмотрелась в зеркало. Почти незаметно. Скоро всё заживет и никто, ни одна душа, не разгадает, что у меня чего-то в организме не хватает. Живут же люди без аппендикса и ничего.

Но взгляд в зеркале уже потемнел. Сравнила аппендикс и матку. Некорректное сравнение, дорогая. Женщина без этого органа, как будто бы уже и неполноценна.

– Мужу не говори, - напутствовала меня соседка по палате, полненькая блондинка с неопрятно отросшими корнями.

– Он знает, - с легким недоумением сказала я.

– Плохо, - поджала губы Лиля.

– Почему? Что здесь такого? Это же просто болезнь. Никто не виноват. И муж у меня, кстати, нормально это воспринял.

– Ну, это он делает вид, - уверенно вступила в беседу Елизавета Петровна.

Когда меня привели в палату, именно она на правах старшей протараторила правила, коих следовало придерживаться, чтобы «продолжить мирное сосуществование».

Так и выразилась, практически, как дипломат. Выхаживая вдоль кровати на худых, как у цапли ногах, Елизавета Петровна огласила весь свод требований к вновь прибывшим. То есть ко мне.

У меня закрались подозрения, что правила эти составила она лично. Причем все они были в ее пользу. Особенно строго каралось внеплановое проветривание. Обе соседки ужасно боялись сквозняков и терпели откинутые створки окон, только если их открывали медсестры. Медицинского персонала они побаивались.

– Лиля верно говорит, - продолжила развивать свою мысль насчет мужчин Елизавета Петровна.

Лиля кивнула с важным видом. Она сидела на кровати, свесив ноги, жевала яблоко. Росточек у нее был небольшой, получалось, что ноги до пола не доставали, и Лиля была похожа на толстого ребенка в халате.

– У меня у троюродной тетки грудь отрезали. Мужа как ветром сдуло. А у сестры мужа по женской части всё вырезали, ну и что?

Она уставилась на меня выпуклыми глазами. Губы, похожие на ниточку торжествующе расползлись в улыбке.

– Мужик через месяц сбежал! Нашел молодуху, у которой всё на месте. Вот так-то! А помалкивали бы, глядишь, и остался бы. Мужчины они народ чувствительный. Они ж как мыслят? Просто они мыслят: мужу жена нужна здоровая, а сестра богатая. Народ зря не скажет.

Я чуть не рассмеялась, слушая эти патриархальные речи. Что за бред! Ромка для меня лучших врачей искал, консультации без вопросов оплачивал, анализы, и мне еще рассказывают, что теперь он не сможет со мной жить, потому что у меня не будет органа размером со спичечный коробок?

Ладно бы, еще детей у нас не было. Но у него есть Катя – его кровная дочь. Не получилось с сыном? Ну, значит, не судьба. Будем жить для себя. Путешествовать. Растить Катьку. Ждать Женьку в гости. Может, замуж выскочит и внуков нам нарожает. Дачу, в конце концов, купим. А Рома лодку с мотором.

И почему я вспомнила этот разговор сейчас?

Наверное, потому, что именно тогда во мне поселилась неуверенность, а после операции и комплекс неполноценности. Будто Лиля и Елизавета Петровна бросили зерно в плодотворную почву, а оно вместо того, чтобы умереть, проросло и молниеносно выпустило побеги.

Засветился экран телефона. «Приземлился. Буду через час». Довольная улыбка расползлась по лицу. Ну вот! Вот же! Всё в порядке, всё хорошо. Муж спешит домой. Едет ко мне. Разве будет человек, которому всё равно или противно сообщать о том, что благополучно приземлился?

Рома знает, что я всегда волнуюсь из-за самолетов, поэтому обязательно пишет.

– Мам, - Катя заглянула в комнату, - а где папа вообще? – она прислонилась к косяку и выверенным движением перекинула волосы с одной стороны на другую.

Я залюбовалась дочерью – загорелая блондинка с точеной фигуркой, выглядит старше своих пятнадцати, папина дочка и его головная боль. Ромка уже сейчас темнеет лицом, когда видит рядом с Катей мальчика. Уж чего-чего, а этого добра у нее навалом. Что мальчики? Порой, на соревнованиях мы с Ромой, как два цербера отгоняем от нее вполне себе взрослых парней.

Сейчас дочь встречается с Мироном. Ему шестнадцать, он хоккеист, что очень нервирует Романа. Он считает, что из всех видов спорта достоин внимания только футбол. Игра номер один. А мне, если честно, нравится хоккей.

Правда, я не очень в этом разбираюсь, но хоккеисты хотя бы не лежат на льду, изображая страдания. Коньки это вообще моя слабость. В детстве я недолго посещала секцию фигурного катания. Но потом она стала платной, а родители потянуть не смогли. Пришлось уйти. Но до сих пор лед и коньки меня завораживают.

– Ма-а-ам… - вопросительно протянула Катя.

– Едет, Катюш. Через час будет.

Я потянулась, чтобы погладить дочку по волосам, но она отстранилась. Рука безвольно повисла в воздухе и упала. Катя, Катя… Тебя интересует только папа. Твой бог и господин. А ты умудряешься быть над ним.

Я давно уже не ревновала. Девочки чаще ближе к отцу. Будь у Жени отец, может быть, и она бы держалась от меня на расстоянии. Хотя нет. Женька вряд ли. У нас с ней даже насморк одновременно начинается. И пока я лежала в больнице, Женя успела переболеть простудой. Легкой, но всё же…

– Вообще странно. Он говорил мне, что в обед прилетает… - пробурчала Катя, почесывая нога о ногу.

Вокруг щиколотки теперь вилась тонкая веточка татуировки. Местами кожа вокруг шелушилась.

– Кать, вот это что? – спросила я, пропустив ее слова о прилете отца в обед.

Наверное, это была старая информация, еще до задержки. Или вылет переносили еще раз.

– Ой, ну ма-а-ам! – Катя закатила глаза в потолок и сделала такое лицо, будто ей больно.

– Что мам? Мы же договаривались, что никаких пирсингов и татуировок до совершеннолетия!

– А тетя Таня говорит, что это красиво!

– Тетя Таня может говорить, что угодно! Мать у тебя я. И я не давала разрешения. И папа, думаю, тоже. Ты нарушила наш договор. Как я теперь вообще могу о чем-то с тобой договариваться?

– Да, блин! Это всего лишь тату! Что ты начинаешь?

Катя развернулась и, взметнув волосами, скрылась за дверью. Вот всегда она так. Невозможно ничего обсудить. Сразу сбегает. Ох, как же с ней тяжело. Надо поговорить с Ромой. Пусть как-то донесет, что нельзя обещать, а потом не выполнять.

Взгляд остановился на телефоне. «Говорил, что в обед прилетает» - кольнуло в сердце. Я потянулась к гаджету, но тут же себя одернула. С ума сошла что ли? Открыв шкаф, достала новый домашний костюм из вискозы. На синей ткани кремовые лилии.

И снова посмотрела на телефон. Катя открыла ящик Пандоры. Ну, вот зачем мне проверять рейс из Калининграда? И всё же…

Палец чиркнул по экрану. Та-а-ак. Вот он. «Аэрофлот». Сегодня единственный рейс в Петербург.

И он прилетел еще в 11.30

На часах было 20.18.

Глава 4

Роман

– Пойду… мне давно уже надо быть дома…

Я лениво шевельнулся. Взгляд остановился на ней.

Таня стояла у окна, напротив розоватой от вечернего заката шторы. Свет падал очень удачно, высвечивая под бежевой тканью грудь. Потемневшие соски, казалось, только и ждали моих прикосновений. Я сглотнул и отвел глаза. Нет, надо ехать. Иначе вообще отсюда не уйду.

Удивительная женщина. Волшебная. Оказавшись с ней в постели, я был поражен, как неопытный мальчишка. Откуда она знает? Как так чувствует? Дрожит вся, сливаясь со мной в одно целое.

Иногда я выбирался с ребятами-футболистами на рыбалку. Дивился. Парни под коньячок делились своими рассказами, кто, кого и в какое место. Я слушал и понимал, что у меня в постели не было и пятой части того, что они так вкусно описывают. Получалось, Юлька выдает мне секс порциями, как конфеты в детстве?

Становилось неприятно. Будто я лузер какой-то.

И вот появилась она. Раскрепощенная, но не вульгарная. Поразило, как легко она меняла позы в постели. Будто читала меня. Не надо было направлять или просить. Она делала всё сама, когда считала нужным. Брала меня с собой. Вела в этом танце, а потом позволяла вести ее. Синхронно, нежно, больно, до онемевших губ и всполохов перед глазами.

– Иди, - она потянулась за халатом, завязала поясок.

Взяла с тарелки яблоко, хрустнула мякотью, и мне немедленно захотелось прижаться к ее рту и впитать кисло-сладкую свежесть.

– Не забудь, завтра в четыре.

Я быстро оделся, подошел и обнял за талию. Слегка прижал спиной к себе, отвел в сторону волосы и поцеловал в выступающий позвонок. Задохнулся от нежности, растворяясь в запахе ее кожи.

– Я пошел, - прошептал, а самому не оторваться, будто магнитом притянуло.

Лифт понес вниз, развлекая ненавязчивой музыкой. Я посмотрел в зеркало, поправил воротник рубашки. Провел ладонью по шее, будто проверяя, не осталось ли следов. Кожа горела. Нежный лавандовый запах был всё еще со мной.

Когда я вышел из подъезда, прохладный вечерний воздух приятно обдал лицо, притупил жар, гулявший по телу. Черный седан прятался в тени многоэтажки.

Щелкнули замки, я опустился в кресло, вдыхая запах кожи и полироли.

«Знаю, что не сумел я понять, что надо мне. И винить бы себя, но причина – другая семья», - разлилось в салоне. Песня моей молодости. Усмехнулся, качнул головой. Кого тут винить? Если только судьбу.

На табло равнодушно светились цифры. За сорок минут нужно добраться до дома. Если что, скажу, что была проблема с оплатой круглосуточной парковки. Обрадовался, что еще сорок минут я буду один.

Их хватит на то, чтобы прокрутить в голове события и попытаться абстрагироваться. Переключиться на дом, Юлю и Катю.

Как же я устал. Устал скрываться, держать лицо, контролировать каждое слово, бояться назвать жену другим именем. И хоть и не было уже между нами частой близости, но в быту еще сложнее. В постели, как раз-таки проще. Голова всегда оставалась ясной, страсть не пожирала.

Страсть поглощала меня в другом месте. С ней. Вот там - да. С ней я забывал, где нахожусь. С ней я не заметил бы и раскаленного утюга, приложенного к телу. С ней останавливалось время, и планета замедляла свой бег. А я оставался парить в невесомости. Оглохший. Но не ослепший.

Потому что все чувства обострялись. Особенно зрение. Я жадно вглядывался в ее расширенные зрачки, в потемневшую радужку, верный признак того, как она меня хочет. Ловил каждый взмах ресниц и искаженный судорогой рот. Отслеживал мелко бьющуюся жилку на шее, и как откидывала она голову, открывая беззащитную плоть.

Я замечал малейшие изменения, волоски, вставшие дыбом, пересохшие губы, которые она обводит языком, дрожь живота. Впечатывал в память, запоминал, пересматривал в деталях в воображении, когда возвращался домой.

Она и наша любовь стали для меня глотком свежего воздуха в застоявшемся браке. Юля хорошая жена, заботливая мать, но не желанная женщина. Тем более теперь.

Я и сам не ожидал такой реакции. Думал, всё останется, как прежде. Но… Одно дело, когда ты это только представляешь, и совсем другое – столкнуться с реальностью.

Когда после операции Юля позвонила и слабым голосом сообщила, что всё прошло хорошо, я не ощутил радости. Внутри что-то оборвалось. Словно это у меня удалили часть органов.

Убеждал себя, что показалось, что это просто последствие стресса. Но шли минуты, часы, дни, а ощущение, что Юля теперь не женщина, только нарастало.

Она болела. Я был рядом. Хотя душа уже давно жила в другом месте. Там, где я отдыхал от поджатых губ и гримасы боли в редкие моменты близости. Юлька думает, что я ничего не замечал. Но я видел, как напрягается ее тело, как она готовиться терпеть.

Это вызывало раздражение. К чему такие жертвы? Чтобы я почувствовал себя козлом, плюющим на здоровье жены. Это злило. И обижало.

Хотя на что обижаться? Положа руку на сердце, я находился рядом только из чувства долга. Считал, что этого достаточно для того, чтобы сохранялась семья. Пока сохранялась.

Однако выяснилось, что на одном долге далеко не уедешь. Был еще постоянный страх, что остаток жизни придется доживать без любви.

Нет, к Юле я относился хорошо. Так относятся к дальней родственнице или хорошей знакомой. Жалко ее бывает. Особенно теперь, когда она лишилась главного, делавшего ее женщиной.

А вот от настоящей любви я плавился теперь в другом месте. Бежал туда при первой возможности, покидая рутину, скидывая бытовые проблемы и избавляясь от обсуждения, какой метод стоит еще попробовать. Хотя Юля не заваливала с головой своими проблемами. Но ее болезнь стала постоянным незримым спутником, который определял, куда мы поедем, и что будем делать через месяц.

Юлька как будто забыла, что я, прежде всего, мужчина. Да, я ее муж, но и мужчина. И слушать про пиявки мне не хотелось. К тому же, потом начало казаться, что и в постели я ненароком наткнусь на жирную скользкую пиявку.

Никогда не понимал мужиков, которые рвутся поприсутствовать на родах. Зачем? Видеть выпученные от потуг глаза, кровь, пот, распяленную в животном рыке жену?

Нет, женщина должна остаться загадкой. Это мое твердое убеждение. В какой-то момент в нашей жизни стало слишком много таблеток, свечей и прочих неромантических штучек.

Так и случились два дома, две жизни, две семьи. И две женщины.

Дорога заняла меньше времени, чем пророчил навигатор. Я припарковался, заглушил двигатель и шумно вздохнул, будто впереди ждала тяжелая работа.

Можно сказать и так. Сейчас опять придется врать, следить за каждым словом и делать вид, что всё хорошо.

«Люблю тебя, солнце».

«И я тебя, мой волшебник».

Я улыбнулся, заблокировал телефон и выбрался из салона.

Глава 5

Юлия

Мне никак было не унять руки. Я брала телефон, снова открывала экран с расписанием самолетов, затем отбрасывала в сторону. Вспомнив, что так и не разобрала пакет с вещами, кинулась в прихожую. Слава Богу, теперь рукам есть дело! Но всё очень быстро закончилось. Часть полетела в мусорное ведро, часть отправилась в стиральную машину, теперь я таращилась на кружку с котами. Мы с Ромой купили ее в Стамбуле. Это парные кружки. У него есть почти такая же. Что с ней делать? – никак не могла решить я. Выбросить – жалко. Не трогать – она будет всё время напоминать о больнице.

В приоткрытом окне басовито загудел самолет, идущий на посадку. Я оставила в покое кружку и снова открыла расписание рейсов, только уже на другом сайте. Скорее всего, произошла какая-то накладка. Сбой. Вот и всё. Сайт завис, и я с радостью закрыла страницу.

Пошла на кухню. Нужно что-то быстро приготовить. Что-нибудь легкое. Ставить перед Ромой тарелку с Танькиными перцами не хотелось. А суп несерьезно. Вот как же не вовремя я заснула! И зря отказалась от доставки продуктов, теперь придется кашу из топора варить.

Ромка, конечно, будет сердиться. Он всегда говорил, что может поужинать пельменями или сосисками, но я упорно старалась приготовить еду своими руками. Путь незамысловато, но с душой.

Я выдвинула ящик морозилки. О, отлично! Есть упаковка с грудкой индейки. Есть грибы. В шкафчике нашлась упаковка со сливками. Соображу-ка я фрикасе. Это быстро.

Микроволновка разморозила грудку, чеснок, обжаренный в сливочном масле, заставил проглотить слюну. Как же мне надоела пресная больничная еда. Подрумяненный лук охотно принял в объятия грибы. Через минуту к ним присоединилась обжаренная грудка и сливки. Прованские травы, томат с чесноком, щепотка базилика, а в это время уже корчились, изгибались в кастрюле спагетти.

Вот всё и готово! И в тот же момент в прихожей раздался шорох.

– Папка! - Катя выскочила из комнаты, повисла у отца на шее, подогнув ноги.

Удивительно, она вечно в наушниках, мне до нее не докричаться, а отца слышит чуть ли не с первого этажа. Я сняла передник, поправила волосы (боже, скорее бы попасть к Наде покраситься) и вышла из кухни.

– Привет!

Рома выглянул из-за Кати, улыбнулся устало. Катя наконец оторвалась от отца и, получив очередную фигурку хомлина, пошла к себе. Из Калининграда, куда Рома летал часто, он привозил их по одному. Чтобы не было скучно. А Катя собирала коллекцию.

– Катюш, ты ужинать будешь? – спросила я, подходя к мужу.

Моя очередь обнять и поцеловать его.

– Нет! Я же не ем после шести, - дверь закрылась.

Я уткнулась в грудь мужа, почувствовала его руки на моей спине. Соскучилась… Мы постояли так с полминуты, и я подняла голову.

– Умывайся… и за стол.

– Юль, ну зачем ты? - Рома прижал меня к себе чуть крепче.

Я замерла, глупо улыбаясь. Что за чушь лезла мне в голову? Может, и сайт уже устаревший или расписание давно поменялось. Я глубже вдохнула запах его одеколона. Ромка консерватор. Как выбрал один аромат, так и не изменяет ему много лет. Доходит до того, что покупает сразу два флакона про запас.

По телу разлилось приятное тепло. Будто в парном молоке искупалась. Как же хорошо дома. Как же хорошо с мужем, с семьей… Я счастливая женщина.

Впервые с момента выписки я подумала, что операция это благо. Теперь у меня ничего не будет болеть, уже не болит! Все ужасы, что я прочитала в интернете, меня не коснутся, я уверена. Пройдут положенные полтора месяца и можно без опаски заниматься любовью и дарить нежность своему мужчине. По крайней мере, так меня уверяла доктор. И к своему удивлению, уже сейчас я чувствую влечение.

Я замерла, прислушиваясь к новым для себя переживаниям. Только бы это не было разовым гормональным сбоем. Только бы сохранилось во мне это ощущение, которое я потеряла четыре года назад.

– Ты как? – Роман отстранился, заглянул в лицо.

– Нормально! – беззаботно махнула я рукой.

Говорить о диагнозах, больницах и прочем не хотелось. Забыть, как страшный сон и всё!

– Устал? Давай бегом в душ. А я пока накрою.

– Да я не голоден. В самолете сэндвич зажевал…

– Сэндвич… Слушай, тут какая-то неразбериха вышла. Катя сказала, что ты ей сказал, что прилетаешь в обед. А мне ты сказал, что вечером. Я запуталась и решила посмотреть в интернете. Так вот там написано, что из Калининграда рейс прибыл еще в полдвенадцатого.

Я неловко развела руки, будто сообщала мужу что-то нелепое, заранее обреченное на шутку.

Рома в этот момент как раз пытался сложить ручку чемодана, и на меня не смотрел. Он тряс пластиковый корпус, но ручка застряла и не желала уходить вниз.

– Что за черт! – раздраженно рявкнул муж. – Всё ж нормально было.

– Ром, - позвала я его. – Так что там с самолетом-то?

– А? Да это дополнительный рейс. Он типа чартерного. Буквально неделю назад запустили. Туристов много. Все хотят хомлинов и янтарь. Кстати, хорошо бы тебе туда в санаторий. Воздух там… закачаешься.

Ну вот! Я так и думала! Чартерный рейс. А расписание я какое-нибудь старое открыла.

– Да, кто ж меня отпустит, - рассмеялась я. – Скоро больничный закрывать. Завтра как раз к врачу. Ну, всё! Ужин остывает. Бегом в ванную!

– Ты на такси доехала? – Рома наконец справился с чемоданом.

– Меня Таня забрала.

Ромка как-то странно на меня взглянул, а я уже развернулась и скрылась на кухне. В душе зашумела вода. И снова низ живота наполнился теплом, я расслабленно опустилась на стул, сжала бедра. Представила, как по крепкому Ромкиному телу скользят струи воды. Дрожат капельки на плечах, слепляют стрелами ресницы, бегут по золотистой дорожке волос на животе вниз…

Щеки запылали. Я сглотнула и помахала на лицо ладошками. Ужас какой! Завтра нужно обязательно спросить у врача, нормально это или нет.

Настроение было превосходным. Подойдя к столу, застыла на секунду с тарелками в руках. Качнула головой: нет, сегодня особенный вечер, пусть и посуда будет особенной. Белоснежные льняные салфетки, столовые приборы. Сегодня у нас будет праздничный ужин!

Подумав немного, достала и бокалы. А следом вино, которое приберегала на день рождения. Не надо ничего откладывать на потом. Мы только и делаем, что откладываем на завтра, а будет ли оно – завтра? В больнице я это особенно отчетливо поняла.

– Вино? – удивленно приподнял брови Роман, появляясь из ванны.

Он растирал волосы полотенцем. По голубой футболке расползались влажные пятна. Никогда не вытирается насухо!

– Ага, - подмигнула я. – Немножко пригублю. Один глоток. Чисто символически. – За тебя? За нас?

Я приподняла бокал. На секунду подумала, что вино похоже на кровь, но тут же отбросила эту мысль. Это всё из-за больницы.

– За нас,- помедлив, сказал Рома и легонько чиркнул о бокал.

Глава 6

Юлия

Я проснулась рано. Привыкла в больнице. Не открывая глаз, закинула руки за голову, наслаждаясь удобным матрасом и сатиновым бельем. Как хорошо! Никто не шумит, не кашляет и не отхаркивается, не нужно ждать, когда освободится туалет и можно будет присесть на пластмассовый круг, протерев перед этим антибактериальными салфетками.

Нет осмотров, болезненных процедур, желто-коричневых синяков на ягодицах и на сгибах локтей. Нет запаха пшенной каши или серо-сизой размазни овсянки на тарелки, нет ненавистного минтая на обед и тушеной, а больше похожей на вареную капусты. Интересно, тот, кто составляет меню для больницы, он когда-нибудь пробовал это есть?

Скосила глаза на Рому. Спит. Измаялся после дороги. Вчера я, пугаясь самой себя, осторожно подлезла к нему под бочок и пробежалась пальцами по животу. Он дернулся, как от удара током. Ого! Значит, если мне аккуратно расположиться рядом, он будет не прочь?

Конечно, о близости не шло и речи, но ведь есть другие способы…

– Извини, малыш, устал сильно, - сказал Ромка, перехватывая мою руку. – Да и не хочется тебя напрягать. У тебя же, наверное… болит?

Я разочарованно отползла под свое одеяло.

– Хватит делать из меня инвалида, - пробурчала, обиженно надувая губы.

– Я просто беспокоюсь, - муж выключил свет.

Через минуту он уже спал. Удивительная особенность. Мне чтобы уснуть, нужно много времени. Особенно если случилось какое-то событие. Не обязательно плохое, достаточно и хорошего. Мозг еще долго обрабатывает картинки, эмоции, выхватывает яркие моменты, наполняет отдельные уголки звуками, музыкой. Всё это шебуршит, искрит, то вспыхивает, то потухает. Остается только терпеливо ждать, когда движение станет медленнее, а импульсы потеряют силу и наконец притихнут.

Смирившись, что сразу не засну, я думала. Думала о том, что завтра надо проверить у Кати комод и шкаф, перебрать вещи и постирать грязное. Разобрать Ромкин чемодан. Хорошо бы испечь клубничный чизкейк.

Мысли прыгали с одного на другое. Вспомнилась Танька. Ой, а я же не сказала Роме, что она беременна!

И тут же картинки из прошлого, когда была беременна Катей я.

Я тогда ужасно хотела малины. И Ромка покупал ее коробочками, а иногда ловил у магазинов бабушек со стаканчиками ягод или ехал в область и катался по поселкам в поисках моей причуды.

Однажды привез желтую. Помню, что сорт назывался ананасный. Огромные ягоды. Сладкие. Спелые.

Но я не смогла ее есть, потому что она, видите ли, колола мне язык и горло. Никогда ни до, ни после беременности у меня таких приколов уже не повторялось. Ела малину, спокойно ела. А вот беременная – не смогла.

Ревела в три ручья. Получалось, как в поговорке - и хочется, и колется.

Ромка утешал, а потом притащил из моего набора пинцет и начал общипывать каждую ягодку. Я чуть не умерла со смеху. Так и сидела со слезами на глазах, то ли от расстройства, то ли от смеха.

Он очищал от косточек арбуз и резал его для меня аккуратными кубиками, а еще ездил на другой конец города за моим любимым шоколадом – с кристалликами соли и кусочками морской капусты. Он продавался только там, в фирменном магазине. Пятнадцать лет назад о доставке еще и речи не было.

Мысли постепенно угомонились, перестали толкать друг друга и выяснять наперебой, какая из них главнее. Ночь всех уравняла.

За окном противными голосами заорали чайки. Каждое утро они слетаются соседней крыши и кружат у наших окон. Так продолжается до осени. Потом птицы по размеру напоминающие гусей, перемещаются ближе к помойке, и уже там устраивают свои разборки.

«Пойду завтрак приготовлю», - подумала я и тихонько, через бок встала с кровати.

Двигалась медленно, боясь боли, но ее почти и не было. Я повеселела. Скоро всё заживет и начнется обычная жизнь. Снова пойду в бассейн, а может быть, и на мягкую йогу.

Я как раз положила на тарелку последний сырник с изюмом и включила кофе-машину, когда на кухню вошел Ромка. Зевнул во весь рот, потер руками лицо.

– М-м-м, какие запахи…

Я подставила щеку, но он будто не заметил. Навис над столешницей, ожидая, когда будет готов кофе. Значит, еще толком не проснулся. Я в это время забросила в прозрачный чайник несколько горошин «Жемчужин дракона» и залила горячей водой. Вдохнула легкий аромат жасмина. Чудесный чай! И нисколечко не горчит.

– Какие планы на вечер?- спросила я, наблюдая, как Рома делает первый глоток.

Сколько раз говорила ему, что это вредно для желудка, только отшучивается.

– Жить вообще вредно.

В общем-то, он прав…

– Может быть, сходим куда-нибудь? В кино? Или просто погуляем…

Ромка тихо зашипел, видимо, обжегся, поморщился, но кофе не отставил.

– Мне сейчас с утра ауди привезут. Там блок комфорта полетел. Надо будет покопаться… Допоздна провожусь.

– Понятно… жаль… Ну ладно, тогда давай сразу запланируем выходные. Не бери, пожалуйста, никого! Ну, вот прям объяви, что не можешь. Никак не можешь! Пойдешь с любимой женой гулять на Елагин остров. Хорошо?

Ромка кивнул, оставаясь ко мне спиной. Потом переставил кружку на стол и принялся поедать один за другим сырники.

***

– Вы меня радуете Юлия Викторовна. Молодец, - сказала мне моя доктор.

Помимо больницы она работала и в семейной клинике. Я здесь оказалась впервые и немножко оробела. «Асклепий» дышал роскошью. Холл, больше похожий на элегантный салон, сверкающий мраморный пол, бронзовые светильники, мягкие кресла цвета слоновой кости. Девушка за стойкой регистрации, с безупречной прической и ослепительной улыбкой, напомнила мне голливудскую актрису. Она была настолько вежлива и внимательна, что я почувствовала себя настоящей королевой.

– Попринимайте витамины, - сказала Наталья Николаевна, строча по клавиатуре. – Нужно помочь тканям восстановиться. Никаких тяжестей. Если кровотечение, боль, что-то необычное, немедленно звоните или пишите мне. Номер у вас есть.

Краснея, я всё-таки спросила, что это на меня за влечение нашло.

– Бывает. Вариант нормы. Но нужно подождать.

– Да-да, конечно, - пробормотала я, отводя глаза.

Господи, сорокадвухлетняя тетка, а смущаюсь, как школьница.

– Психолог нужен? – доктор кинула на меня быстрый взгляд.

– Да… вроде нет. Я справляюсь. Спасибо.

Она кивнула и снова застрекотала по клавиатуре.

– Больничный я вам новый открыла. Через недельку покажитесь, если ничего беспокоить не будет, закроем.

Забрав бумаги, я прикинула, где ближайшая аптека, и вышла из клиники. Настроение было приподнятым. Как хорошо, что мое тело справляется. Сейчас немножко витаминками его подпитаю, вечерними прогулками подбодрю, накормлю полезными, но не вредными вкусностями, а осенью и на море можно рвануть.

Я взглянула на часы – почти пять. В двух шагах от клиники выставка, куда я давно хотела попасть. Мои любимые импрессионисты. Ромка будет сегодня поздно, а значит, успею и картинами насладиться, и ужин приготовить. Нужно только доставку продуктов заказать.

Я отошла от клиники, завернула за угол и остановилась, как вкопанная. На стоянке была машина мужа. Сначала подумала, ошиблась. Но нет, это точно его «Тойота», а рядом Рома. Мало того, я увидела, как он помогает какой-то женщине сесть в салон. Прищурилась, стараясь рассмотреть, кто это. Но женщина уже скрылась, мелькнула только ярко-красная юбка и нога в кроссовке.

Рома захлопнул дверь и пошел к водительскому месту. А я, не спуская с него глаз, вытащила телефон и нажала вызов. Муж остановился, вынул из кармана пиджака телефон, я прикусила губу: сейчас ответит, и я подойду к нему. Но он посмотрел в экран, убрал телефон и запрыгнул в салон.

Моргнули красные огни, автомобиль начал удаляться.

Я в недоумении проводила его взглядом.

Глава 7

Роман

– Да не парься ты… Это как в ресторане разные блюда. Мужики по натуре своей полигамны. И никакой налет цивилизации это исправить не может

Юрка откинулся на спинку кресла, сыто икнул и, не особо скрываясь, уставился на обтянутую белой рубашкой внушительную грудь официантки. Глаза его масляно заблестели – девушку явно ждали хорошие чаевые.

Совсем недавно он в третий раз развелся и, видимо, подыскивал себе новую кандидатуру. Хотя и штамп в паспорте никогда не мешал ему развлекаться. Пробовать согласно его теории разные блюда.

В чем-то он, безусловно, прав. Потому что Юлька и моя любимая – это совершенно два разных вкуса. Первая – проверенное блюдо, откуда можно точно получить всё необходимое - белки, жиры и углеводы. Приелось уже.

Вторая… Это всегда эксперимент шеф-повара. То легкая горечь, то приторная сладость, следом терпкость, а потом дразнящая кончик языка кислинка. Никак не насытиться.

И сколько себя ни убеждай, что предсказуемое полезнее и питательнее, душа требует другого – яркого, неожиданного, немножко капризного.

– Ты точно ничего покрепче не будешь? – спросил Юрка, указывая глазами на мой кофе.

– Нет.

– Ну и зря! Хорошо мозг расслабляет. У меня каждая жена знала: раз я начинаю больше пить, значит, сто пудов краля появилась. Потому что думать о двоих сразу мне сложно, - Юрка захохотал.

Я кисло усмехнулся. Да кто бы спорил? Конечно, будет проще, если выпить. Сразу начнет казаться, что нет никакой проблемы. Многие так живут. И ничего.

– Эх, бабы, бабы, - Юрик поковырялся в зубах зубочисткой, причмокнул, бросил ее на тарелку. – Дуры, как есть, дуры. Ну вот, чего им не живется, если есть одна и есть вторая?! А? Ну, ходил бы я два-три раза в неделю к своей любимке. Но жил-то бы с ней, с первой! Нет же! Начинают истерить: выбирай! Или я, или она! Курицы!

Я отвернулся к окну. Надо отдать должное любимой. Она ничего от меня не требует. Не скандалит. Не выдвигает ультиматумы. И не потому, что боится, что я не выберу ее. Даже теперь не боится. Просто она меня бережет. Чего давно уже не делает Юля.

Юля вообще воспринимает меня как должное. А у любимой всегда благодарность в глазах. Не жалкая щенячья, а глубокая, такая, ради чего готов свернуть горы.

Да что говорить! Юлька ведь даже не замечает, что я ей вру! А раньше могла по дыханию угадать, что у меня на душе. Мы вроде бы всё еще вместе, но как будто в лайнере без керосина. Самолет еще не упал, парит по инерции, но исход очевиден. Грядет катастрофа. И если Юля на месте пассажира этого еще не замечает, то я-то, пилот, я это вижу.

Я ехал домой и думал, как и когда всё сказать. Юрка долго мог сидеть на двух стульях. Но это не по мне. Я уже насиделся. Год уже с лишним.

В конце концов, я сделал всё, что мог. Я не ушел от больной и беспомощной жены. Она уверяет, что теперь ей ничего в плане здоровья не грозит. Работа у нее есть. Катька подрощена, да и я не собираюсь бросать дочь на произвол судьбы. Квартиру до совершеннолетия Кати трогать не стану. Там видно будет.

В любом случае Юля на улице не останется. У нее есть квартира от бабушки, крохотная, на окраине города. Без ремонта, правда, но квартира же! Сейчас там хранятся ненужные вещи.

Припарковался у дома. Приоткрыв дверцу, посидел еще несколько минут в салоне. Надо решать эту проблему. Никто кроме меня не сможет этого сделать. Катя поймет. Я объясню ей.

И Юля поймет и отпустит.

Поговорю завтра утром, - поставил я себе крайнюю точку.

И сразу стало легче. Решение принято.

В квартире было тихо. Даже Катька не выскочила навстречу. Опять, наверное, пропала в своих чатах и интернетах. Юля, скорее всего, уже спит. Она теперь рано ложится. Шутит, что привыкла в больнице к режиму.

Я осторожно открыл дверь в спальню. Юля не спала.

***

Юлия

Снова и снова я говорила, что зря себя накручиваю. Может, Ромка кого-то из знакомых подвез. Только вот что он делал совсем в другом районе города, если должен был с раннего утра чинить чей-то автомобиль?

Ответ тут же нашелся. Починил быстрее, а потом поехал по делам. И даму эту подвозил, скорее всего, потому что у нее машина не завелась.

Но все эти вполне реалистичные оправдания разбивались о два аргумента. Самолет, прилетевший рано. И мой телефонный звонок. Я своими глазами видела, как Рома посмотрел на экран и не ответил. Намеренно не ответил. И при этом в салоне у него сидела женщина.

Остаток дня я провела на автомате. На выставку не пошла, заказала продукты, и чтобы отвлечься принялась готовить сразу несколько блюд. Заглянула на кухню Катя, сморщила нос, всем видом демонстрируя, как не одобряет мою стряпню. Выхватила из миски пару ломтиков красного перца и, похрустывая на ходу, пошла дальше.

– Я на тренировку, - донеслось через пять минут.

– Но ты же опоздаешь! – я взглянула на большие круглые часы на стене.

– Я на такси.

– Но Катя! Тут идти пятнадцать минут! Неужели для этого нужно заказывать такси? Ведь достаточно рассчитать время. Вместо того чтобы пропадать в чате, просто пораньше выйти и…

Моя нравоучительная тирада была прервана громким хлопком двери. И вот так постоянно. Рома ее совершенно избаловал.

Вытерев руки салфетками, смахнула заставку на телефоне. Нет, он так мне и не перезвонил. А я тоже не стала. Не потому что гордая, скорее, просто боялась, что он опять меня проигнорирует.

Внутри поселилось странное чувство пустоты. Я взяла ложку, попробовала заправку для салата, она показалась мне безвкусной. Добавила чуть лимонного сока и дижонской горчицы.

Внутренности скрутила мягкая лапа паники. Я гнала плохие предчувствия, но они продолжали кружить, подкидывая всё новые и новые факты. Рома перестал ко мне прикасаться. Раньше обнимал сзади, когда я готовила. Целовал в макушку, стоял, прижавшись. На прощание и при встрече обязательно целовал в губы. Клал руку на колено, когда мы ехали в машине.

А в последние дни перед больницей, мне стало казаться, что он где-то не здесь. Где-то очень-очень далеко.

Я тряхнула головой: глупости! Просто он устал, я дергалась из-за своей болячки, он нервничал, мне лезли в голову всякие ужасы, диагнозы. И потом, мы же не полгода женаты, чтобы миловаться нон-стопом. Вполне закономерно, что попривыкли, что ушли всякие словечки, а на смену им всё больше лезла бытовуха: Катю отвез; не забудь записаться к стоматологу; в четверг еду к врачу и прочее, прочее.

Часы отсчитывали минуты. Остывал ужин, размокали листья салата и руккола, превращаясь в неопрятные лохмотья. Ромы всё не было.

Вернулась Катя. Заняла на полчаса душ, а потом, болтая по телефону, спряталась у себя в комнате.

Я вытянула перед собой руку, медленно повернула: может быть, я умерла в больнице, и меня здесь нет? Иначе, почему ни муж, ни дочь меня просто не замечают?

Ушла в спальню и, не зажигая света, приткнулась на кровати. Я чувствовала себя призраком в собственном доме.

Я им и стала. Спустя час, когда Рома признался в измене.

Глава 8

Юлия

– Ма-а-ам, ты что, не заказала обезжиренный йогурт? И чем мне теперь завтракать?

Я открыла глаза. Поморгала, избавляясь от черных мелких мушек. Неужели уже утро? Кое-как отлепила присохший к нёбу язык. Во рту было гадко, словно я накануне напилась. Напилась и наревелась.

Но не было ни первого, ни второго. Алкоголь я никогда не любила, а плакать разучилась, когда родила Женьку.

В проеме двери стояла Катя. Сверлила меня злым взглядом.

– Я забыла, Катюш. Там творожок есть… Можно еще…

– Да, бли-и-ин!

Не дослушав, Катя исчезла. На кухне что-то загремело, раздался недовольный рык, грохнула дверца шкафа. С утра у дочери никогда нет настроения, а тут еще и любимого йогурта не оказалось.

Виновата,- горько усмехнулась я. – Со всех сторон виновата.

Мысли плавно переползли во вчерашний вечер. Я снова видела каждое мгновение. Как в кино. Прокручивала в замедленном режиме.

Вчера Рома заглянул в спальню. Замялся на пороге, как будто не ожидал меня здесь увидеть.

– Я думал, ты спишь, - наконец произнес он и откашлялся.

– Починил блок комфорта? – спросила я.

– Ты запомнила? – со смешком отозвался Рома. – Да. Пришлось повозиться. Только к вечеру справился.

Меня затошнило. Как он виртуозно врет!

– Я звонила.

– Да, я увидел потом. Не мог ответить. Вечером не стал перезванивать, думал, ты уже заснула.

– Нет. Я не сплю. Я думаю.

– Над чем? – Ромка сдернул с себя футболку, стащил носки.

По-своему стащил, не руками, а цепляя пальцами ног. Когда я впервые увидела, как он это проворачивает, долго хохотала. А он, нисколько не смущаясь, объяснял: хуже нет, когда мужик собирается заняться сексом, и остается в одних носках.

Интересно, он уже сегодня проделывал этот трюк? – подумала я, морщась.

Боль вернулась. Только на этот раз она была не из-за болезни. А из-за того, что я органически и физически не терпела ложь. Не просто обман. А ложь. Наглую, циничную, ухмыляющуюся. Способную плюнуть в лицо. От такой я корчусь в судорогах.

Сейчас я оказалась еще уязвимее. Его ложь разъедала меня, как соляная кислота.

– Я думаю, почему ты обманул меня про самолет. И где ты был днем, когда не отвечал на звонки! И что за особа в красной юбке садилась к тебе в машину? И почему ты мне врешь? – эти слова я почти выкрикнула.

Наверное, от злости. А может, и от страха, что сейчас Ромка скажет правду.

И он сказал.

Не стал сочинять отговорки, наоборот, заторопился, заговорил, как будто давно ждал повода. Его просто прорвало.

А я… я слушала про исчезнувшую легкость и чувство долга, про то, что он устал, про то, какой он молодец и не бросил меня в больнице. А теперь можно и бросить. Хотя, откуда он знает, что со здоровьем у меня будет всё хорошо?

Слушала, пока он не сказал, что я не совсем женщина. Дальше, мне кажется, я оглохла.

***

Катя хлопнула входной дверью так, что тренькнули колечки у статуэтки Будды на комоде. Я медленно опустилась на подушку и натянула на уши одеяло. Хотелось закрыть глаза и исчезнуть.

В приоткрытое окно долетали звуки города. Крики мальчишек на футбольном поле у школы, лай собак, звук газонокосилки из соседнего двора. Я представила, что надеваю на голову толстую ватную шапку. И это помогло. Звуки стали размываться, растягиваться в пространстве, пока окончательно не заглохли.

Я вела себя как ребенок, который не хочет смириться с тем, что его жизнь изменилась. Точно так же, я делала, когда развелись мои родители. Развелись, и кажется, вздохнули с облегчением.

Мне было десять, и в моем классе учились дети, у которых родители тоже уже разбежались. Объяснять мне ничего не стали. Папа собрал вещи и ушел, мама отмалчивалась, а бабушка пыталась всех успокоить.

Я осталась с трещиной внутри. Потому что не могла разорваться между ними. Поэтому треснула, как забытая в морозилке бутылка с водой. Точно помню чувство, когда ты всем мешаешь. Каждый из родителей пытался устроить свою личную жизнь. Поначалу отец со мной виделся, но когда они с мамой начали «перебрасывать» меня друг другу на выходные, он стал приходить реже, а потом и вовсе уехал куда-то, не оставив адреса. Алименты, впрочем, приходили регулярно.

Второй раз мама вышла замуж, когда мне было шестнадцать. К тому времени появились зачатки интернета, и мамина подружка подначила ее написать на один из первых сайтов знакомств. Там она и познакомилась с Толиком.

Со мной мама ничего не обсуждала. Я и не знала, что в ее жизни снова появился мужчина. И о замужестве узнала тоже ненароком. Пришла со школы, принялась за уборку и обнаружила нарядное серебристое платье, висящее на спинке шкафа в маминой комнате.

– Ты идешь на праздник? – спросила, жуя котлету за ужином.

– Нет. Я замуж вчера вышла, - мама отодвинула тарелку и прикурила.

– И где он? – поперхнулась я.

Мама, завкафедры Аграрного института, никогда в легкомыслии замечена не была. Наоборот, более въедливой, дотошной и правильной особы нужно было еще поискать.

– Кто?

– Ну… жених. То есть муж.

– Толик уехал. Утром улетел. Сообщить родственникам. Мы с тобой тоже туда поедем. Познакомимся. Может быть, останемся там жить. Там климат мягче.

– Но я не хочу… - возмутилась я.

Конечно… Как я могу хотеть не пойми куда, когда у меня Горан. У нас отношения. Любовь. Такая, что кончики пальцев немеют, а внутри распускается что-то похожее на огромный искрящийся цветок. Или волшебное дерево.

Такое огромное, такое теплое, что хочется окутать весь мир. Поделиться. Раздать. Чтобы все вокруг почувствовали то же, что я и он.

Маме я не рассказывала. Знала, начнет читать нотации, что надо хорошо учиться, а не глупостями заниматься. Что впереди поступление на факультет агробиологии. Что после защиты диплома, у меня сразу будет гарантированное место работы.

– Не придумывай. Ты должна жить там, где я. Ну и вообще… - мама неопределенно махнула рукой в воздухе.

Препирались мы недолго. Ровно до того момента, когда я увидела, как сузились ее глаза, а кулаки сжались так, что взбухли под кожей вены. Плохой знак. Дальше – истерика и обвинения в неблагодарности.

Я благоразумно замолчала и ушла к себе. Вынула из-под подушки Нокию и, глотая слезы, начала перечитывать смс-ки от Горана.

Глава 9

Юлия

Я лежала и смотрела в потолок. Получается, я уже всё? Отработанный материал. Ромка содрал меня, как старые обои со стен. Бывает так, они вроде бы еще неплохи, но надоели. Стал раздражать рисунок, кажется, что он слишком режет глаз или наоборот, слишком блеклый. Нужно переклеить.

Выбрать по настроению и переклеить. Это несложно.

Пять лет назад у Ромки сломалась машина. Полетело что-то по электронике. Он мастер, и мог бы починить. Но ему было лень копаться. И тогда он решил просто ее сменить. Продал, добавил и купил новую.

Приехал довольный, сиял, как медный таз. А мне было жаль. Столько лет верой и правдой нам наш ниссанчик отслужил, ни разу не подвел. С ним были связаны только теплые воспоминания.

Он быстро и надежно довозил нас до озер в Карелии, забирался в глухие места к полуразрушенным старинным усадьбам, доставлял по буеракам к водопадам, месил колесами снег под Вологдой и преодолевал серпантины в горах.

Но как только случилась неприятная поломка, не фатальная, а вполне исправимая, Рома от машины избавился.

– Надоела, - сказал он тогда. – Другую хочу.

Вот и сейчас он захотел другую женщину. А прежняя, с поломкой, оказалась не нужна.

Получается, мне теперь только доживать? А потом умереть.

Катя отцу простит всё. Друзей и подруг особо у меня нет. Только приятельницы и коллеги. Может быть, поэтому я и сошлась близко с Таней. У всех же должна быть подруга? Ну, вот и у меня появилась. Да и девчонки наши не разлей вода.

Ромка порадовался за меня. Сказал: о, ты теперь, как все нормальные женщины.

Как будто до этого я была ненормальной. Спохватился, что глупость сморозил, исправился:

– Я имел в виду, что есть с кем посплетничать, нам, мужикам, кости обмыть…

Странный он. Никогда я с Таней Рому не обсуждала. Она пыталась съехать на эту тему, особенно, когда бокал, другой выпьет. Мне подливала, обижалась, что я скучная и не пью. Я отшучивалась, переводила тему.

Мне было не понять, зачем выносить сор из избы.

– И что? Вы не ссоритесь, что ли? – загорались у Тани глаза.

– Ссоримся иногда, - спокойно отвечала я.

– Ну и? Из-за чего? Как? Что он тебе говорит?

Я смеялась. Пожимала плечами, говорила, что это всё несерьезно. Таня начинала рассказывать про свои ссоры с бывшим мужем. Но и это мне было неинтересно. Слушала только из вежливости. А самой неловко было, не интересуют меня разные дрязги, хоть тресни.

– Ты знаешь, - вещала Таня, - я своему мужу первая изменила. – От него ни тепла, ни нежности не было. И секс механический. Как только Леркой забеременела, не понимаю. Залетела, а через месяц к маме решила поехать. И вот в самолете соседом оказался та-а-акой мужчина, - Таня закатила глаза. – Крепкий, мускулистый, блондин и глаза голубые-голубые. Вылитый Дольф Лунгрен в молодости. Муж у меня был темненький, с животиком, после работы домой, ни качалки, ни бассейна. А тут Аполлон в чистом виде. Я прям в кресле и поплыла. И блондин этот тоже. Обменялись телефончиками. Встретились. Погуляли, пошли в ресторан, а оттуда сразу к нему домой. Боже! Это было что-то… Мне никак не уехать обратно было. Три недели из постели не вылезали.

– А потом? – спросила я, понимая, что Танька ждет моей реакции.

– Встречались урывками, когда он сюда мог приехать. Потом живот стало видно. И нам пришлось расстаться. Но я до сих пор его помню, - мечтательно улыбнулась Таня. – Скажу по секрету, у меня с ним оргазмы друг за другом накатывали. Я когда домой вернулась и пошла в консультацию, врачиха подумала, что меня токсикоз замучил, такие у меня синячищи под глазами были. В общем, если у вас с Ромкой так же – ты счастливая женщина!

Танька протянула руку и похлопала меня по коленке. Я еле сдержалась, чтобы не отодвинуться. Отругала себя мысленно, что как всегда слишком строго сужу людей. Вот поэтому и живу без подруг. Продолжу в том же духе, так и Таню потеряю.

Нежно тренькнул телефон. Я не шевельнулась. Лишь через минуту до меня дошло, что это может быть Катя. Провела пальцем по экрану.

«Можно я останусь сегодня у Леры? Тетя Таня разрешила», - и смайлик зайчика со сложенными лапками.

Как будто и не было утреннего демарша. Такая она – Катя.

Что ж, так даже лучше. Нет у меня сил готовить, мыть посуду, хочется только лежать и не шевелиться. Меня словно бетонной плитой придавило. Взгляд наткнулся на Ромкин планшет, который он забыл на тумбочке.

Внутри всё снова начало плавиться от боли. Я закрыла глаза и часто-часто задышала. Странная реакция организма пугала – мне всё время не хватало воздуха.

Накатила паника. Я задыхалась. Схватила телефон – позвоню Ромке. Но тут же себя одернула - нельзя. Он не поверит. Да и не нужна я ему больше. Теперь он не обязан мне помогать.

Меня затягивало в вакуум. Я одна, абсолютно одна, и это так страшно.

Нужен хоть кто-то рядом. Провела по экрану.

– Таня? Таня, ты можешь приехать?

– Конечно! Что случилось? Тебе плохо? Кровотечение? Скорую вызвать? Юля, не молчи!

– Приезжай, Таня… Пожалуйста.

Через час Таня кутала меня в теплый плед, безошибочно достав его с нижней полки шкафа. Отпаивала крепким сладким чаем с лимоном. Зубы дробно стучали о край чашки, и я старалась обхватить ее губами. Получалось неважно.

Кое-как выдавливая из себя слова, я с паузами рассказала, что Рома меня бросил.

Таня крепко обняла меня за плечи. Я почувствовала ее теплое дыхание на щеке.

– Юлька, Юлька… Бедная ты моя. Ты его любишь?

– К-конечно, - выдохнула я, колотясь от озноба.

Ни чай, ни плед не помогли согреться.

– Люблю…

Танька обняла меня еще крепче и неожиданно заплакала.

Глава 10

Таня

Просидев у Юльки два часа, я засобиралась домой. Юлька мне своими страданиями надоела. Поехала к ней, потому что интересно было посмотреть, что с ней сейчас происходит. Оценить, так сказать, обстановку изнутри. Рома свое обещание уйти из дома выполнил, но мне нужны были гарантии, что Юля не начнет его возвращать. А для этого нужно было послушать, что она говорит и как собирается жить дальше.

Я должна была обезопасить себя и ребенка. Женщина, у которой рушится семья способна, на многое. Даже такая тихушница, как Юля. Больше всего я боялась, что она начнет давить на жалость. Вызывать к себе Рому, притворяясь, что ей плохо. Шантажировать Катькой. Переживала, что она его не отпустит и так и будет маячить всё время рядом.

Но, кажется, всё в порядке. Эта амеба, как не замечала никого, кроме себя, так и продолжает упиваться своими страданиями. О дочери бы подумала, что ли? Нет. Только и слышно: я, у меня, мне…

Понятно, почему Катя так тянется ко мне. Юлька как кислый лимон. Скучная. И считает, что все должны жить по ее правилам.

Нет уж, дорогуша, - усмехнулась я, усаживаясь за руль, - теперь ты вышла из игры.

Потянулась, чтобы положить сумку на сиденье, показалось, что от меня пахнуло мандарином. Я поморщилась – Юлькин запах. Я им провоняла, пока она прижималась к моему плечу.

Странно. Она ведь даже не плакала. Я думала, она убиваться будет, выть, а она, как каменная. Хотя стресс действует на всех по-разному. А может, это гормоны. У нее же теперь всё нарушено. Вот я, например, от гормонов сентиментальная стала.

Юлька так жалостливо сегодня рассказывала свою историю, что у меня защипало в носу, и я заревела. Как будто индийский фильм посмотрела.

Так и сидели рядом. Черствая, как сухарь жена и ревущая любовница.

Любовница – противное слово. Я любимая. И скоро стану законной супругой.

Никто не виноват, что так случилось. Все вопросы Юля должна задавать своему мужу. Или себе. Давно доказано, что если мужчина чувствует себя в семье нужным, если его питают любовью, налево он не пойдет. Мужчины слишком ленивы, чтобы менять свой ареал обитания.

Рома оказался легкой добычей.

Больше полутора лет я смотрела, как Юля потребительски пользуется мужчиной. Ведет себя так, будто ей по праву положено быть с ним рядом. Так, словно не разведенка с прицепом ему досталась, а королева в изгнании.

Огромная квартира, работа, не бей лежачего, успешный муж, который превратился в пустое место. Ведь на пьедестале была только Юля со своими проблемами. Все остальные – это обслуга.

Даже я. Отвези, привези, забери, дождь ли, снег ли, устала или нет. Ну да, правильно. Я же сильная. Я энергичная. Я могу девчонкам выбить хороший спортзал для тренировок или раздевалку.

А у Юли лапки. Она только на такси иногда девочек возила, потому что, видите ли, за руль боится. Ругаться она не умеет. Решить, что подарить тренеру, тоже не в состоянии. Договориться о конверте для судей – боже упаси! Конечно, она же из других кругов. Она преподаватель. Высшая каста.

Это мне всё по плечу. Я ведь всего лишь хозяйка небольшого магазина косметики. Высшего образования не получила. Потому что университеты мне преподавала жизнь. Не было у меня возможности учиться. Надо было устраиваться, дочь растить.

Я и устраивалась. Крутилась, вертелась, строила по кирпичику. Юлька может спокойно на попе сидеть. У нее два раза в месяц зарплата капнет. Даже если она делать ничего не будет. Интересно, она когда-нибудь думала, сколько лет она бы зарабатывала на свою огромную квартиру, если бы не Ромка? А я только-только с ипотекой рассчиталась. Десять лет, как с куста! Банк не сильно интересовало, где я возьму деньги на очередной платеж.

У Юльки тыл был всегда прикрыт, поэтому и беспокоиться не о чем. Только о себе. Муж всем обеспечит, подруга о Кате позаботиться, а ей можно носиться со своей болячкой, как курица с яйцом. Как будто она единственная такая. Тысячи женщин болеют, лечатся, никто себя мученицей великой не выставляет.

Раздражение, кипящее внутри, давно перешло грани допустимого. Я повернула ключ зажигания и поехала домой.

– Любимая, - раздался голос в гарнитуре. – Ты где?

– Домой еду, - взглянув в зеркала, я перестроилась в правый ряд.

– Мне приехать к тебе?

– Нет. Катя сегодня у нас ночует. И завтра я везу их на зачет по акробатике.

– Я понял.

В голосе досада. Или мне показалось? Не доволен, что о дочери опять забочусь я, а не Юля? Дурачок… Для тебя же стараюсь. Катя не будет устраивать драмы при разводе. Потому что ей у нас хорошо. Она и сама каждый раз вздыхает, что ей не хочется уходить.

– Давай я отвезу. Тебе нужно себя поберечь…

– Ой, перестань, - я скривилась.

Ведет себя, будто я неженка-Юля.

– Беременность не болезнь. Всё нормально.

В животе невесомо шевельнул хвостиком малышок. Моя горошинка. Мой китенок. Волна нежности залила с ног до головы. Всё-таки осознанное материнство – это совсем другое. С Лерой у меня таких эмоций не было. Потому что от амебы родила. А этот малыш зачат в страсти.

Когда я сообщила Ромке о беременности, он побледнел. Неужели испугался? – подумалось мне. Но уже в следующую минуту Рома сграбастал меня в охапку, приподнял и закружил прямо в парке, где мы гуляли.

– Ты родишь мне сына! – громко закричал он.

Вороны сорвались с веток и закаркали во все горло. Покружившись над верхушками, успокоились, снова затаились на ветках.

Я засмеялась:

– А вдруг девочка?

Ромка осторожно опустил меня на землю, обхватил лицо ладонями, его глаза оказались совсем близко. В них светилась такая нежность, что я задохнулась.

– Сын, Танюшка… Я знаю. Сын. Константин! Константин Романович!

Глава 11

Юлия

Весь день шел дождь. Я заставила себя встать и одеться. Шарахнулась в коридоре от зеркала, показалось, что посторонний человек рядом. Болел живот, голодные спазмы крутили желудок. На кухне я надорвала пакетик с кашей быстрого приготовления. Плотная бумага разъехалась вкривь и вкось, содержимое высыпалось мимо миски, кусочки сушеных ягод вместе с хлопьями полетели на пол.

Я молча посмотрела под ноги. Убирать ничего не стала. Аккуратно перешагнула и переместилась в сторону. Остатки каши всё же залила кипятком. На дне тарелки набухла жалкая горка. Я почувствовала тошноту и отодвинула посудину.

Схватилась за край столешницы руками. Когда тебя бросают – это так унизительно. Кажется, что весь организм бунтует от этой мысли. Отказывается дышать, есть, спать. Я глубоко вдохнула и налила стакан воды. Горло перехватила невидимая рука. Нет, пить ты тоже не будешь – отреагировало тело.

Я смиренно отошла и села на стул. Уставилась невидящим взглядом в стену. Когда это дурное состояние пройдет? Увидела на подоконнике стопку бумаг с Ромкиными схемами. Меня потянуло к ним магнитом.

На верхнем листе торопливым Ромкиным почерком выведено: пятн, 18 ч, Л.

Я прижала ладонь к бумаге и неожиданно почувствовала, как меня захлестывает отчаяние. Я смотрела и смотрела на эту безобидную надпись. Раньше я даже не обратила бы внимания. Ромка вечно что-то чиркал на бумажках. Я подарила ему сто ежедневников, но он всегда хватал первое попавшееся под руку и делал записи на салфетках, Катиных тетрадках, на моих конспектах и своих бумагах.

Надпись зловеще сообщала не о предстоящем ремонте чьего-то автомобиля, а о встрече с той самой женщиной. Ее имя начинается на «л». Лена? Люда? Лариса? Любовь?

Имя Любовь прошило током, напомнило о чувстве, которое всё еще не умерло. Корчится в агонии, бьется, хватает пересохшей глоткой воздух, тоненько визжит, умоляя спасти ее. Она брошена заживо в могилу. Засыпана наспех землей и прижата толстой плитой. Ее швырнул туда Рома. А о спасении она молит меня.

Любовь – это ведь не только щенячий восторг и рука в руке. Это еще и ощущение покоя. Но именно покоя у меня больше нет.

Булькнул сообщением телефон. Ледяными пальцами я провела по экрану. Таня написала, что Катя забыла купальник для акробатики. Они проедут через меня, заберут.

Я не сразу поняла, о чем идет речь, потом вспомнила, что Катя сегодня ночевала у Тани. Спасибо ей. Она спасает моего ребенка от кошмара разваливающейся на глазах матери. Катя еще ребенок. Думает, что выросла, но это не так. И я должна быть для нее защитой. А я никак не могу собраться…

Ромкины слова отправили меня в нокаут. Сижу, оглушенная, вожу бессмысленно руками вокруг себя, а подняться сил нет. К горлу подступила желчь, и я едва успела добежать до туалета. От спазмов заболел низ живота, боль разлилась по пояснице, напомнила о себе. Я выпрямилась, отмотала кусок туалетной бумаги, вытерла рот и подбородок. Сердце колотилось, отдавая в виски.

Господи, ну почему, а? Ведь могли же жить спокойно, внуков ждать. Что за шлея ему под хвост попала?! Я читала, что у мужиков такой момент в жизни бывает. Каждая женщина, получается, как на пороховой бочке сидит. Ждет, когда рванет.

Но я-то не ждала! Думать не думала, что наша спокойная жизнь Ромке надоест. Что потянет его на приключения. Да так, что он разнесет в пух и прах всё, что выстроили мы за это время!

Кое-как привела себя в порядок. Из зеркала на меня смотрела осунувшаяся женщина с темными кругами под глазами. В последний раз я так выглядела, когда год назад болела жутким гриппом. И спасала меня тогда тоже Таня. Не побоялась, приехала с лекарствами. Причем прямо перед самолетом. Ромка был в командировке. У Тани тоже какой-то семинар по корейской косметике организовался в другом городе. Катя была в спортивном лагере. Только я лежала пластом.

Сейчас я себя чувствовала примерно также.

А мне еще надо встретить Катю, передать вещи. Неожиданно захотелось какао. Я вернулась на кухню и нашла нужную баночку. С опаской вдохнула шоколадный аромат. Желудок не взбунтовался. Заварила кипятком, добавив немного молока. Сделав маленький глоток, выждала и постепенно выпила всю кружку.

Стало немного легче. Купальник. Мне нужно найти розовый купальник, чтобы не задерживать Таню. Без нее я бы точно не справилась.

Она часто говорила, что мы с ней одна команда. Я знала, что меня на фоне Тани почти не видно, но нисколько по этому поводу не тревожилась. Я тоже помогаю ей, чем могу.

Покупаю у нее косметику, она неплохая, правда. Всем своим коллегам разрекламировала. Многие стали постоянными клиентами. Я занимала Тане денег, когда у нее были проблемы. Я нашла помещение под магазин с приемлемой платой, когда Тане пришлось срочно искать другое место. Повезло. Как раз муж у коллеги по кафедре искал арендатора.

А еще я слушала ее исповеди по поводу личной жизни. Таня часто жаловалась на одиночество, на нехватку внимания, на то, что ей не везёт с мужчинами. Я ей сочувствовала, но в то же время, недоумевала: чего этим мужикам надо?

Если уж Танька им не угодила, то, что делать совсем неприметным женщинам?

Глава 12

Юлия

Я собрала себя в кучу и поплелась в Катину комнату. Стараясь не обращать внимания на беспорядок, открыла шкаф. Как я и предполагала, за две недели пока меня не было, Катя ничего не стирала. Вещи были распиханы на полках комками.

Часть их была разбросана по комнате. Со спинки кресла свешивались черные капроновые колготки, сверху была накинута джинсовая куртка. Носки разноцветными комочками катались под ногами. Бюстгальтер валялся на подоконнике, рядом пакет с недоеденными чипсами и полупустой пузырек с лаком для ногтей вишневого цвета. Я повертела его в руках. Такого цвета на ногтях у дочери я не видела.

На столе царил еще больший хаос. Среди брошенных с мая тетрадей лежали карандаши, ручки, коробочка с блестками, а также несколько поломанных заколок и резинок для волос.

Я отвернулась и осторожно потянула на себя разноцветную неразбериху из джинсов, футболок, свитшотов и кофт. Из шкафа пахнуло застарелым потом вперемешку со сладкими духами. Следов купальника или какой-либо спортивной одежды не было видно.

Что же делать? Придется, наверное, ждать Катю. А она будет психовать и нервничать, что опаздывает.

Руки сами собой включились в работу. Мозг устал пухнуть от переживаний и мыслей и отдал приказ заняться чем-то простым, но действенным. Я и сама не заметила, как отвлеклась.

Через полчаса на полках образовалось подобие порядка. Гора вещей, предназначенных в стирку, всё увеличивалась. Время от времени мне попадались футболки или юбки, которые я не узнавала. Может быть, Катя сама заказывала их на маркетплейсе? А деньги давал отец. Он ее балует.

Я как раз отыскала пакет с купальником, который к моему удивлению, оказался чистым. Видимо, Катя его давно не надевала. Встряхнула, чтобы аккуратно сложить, и в это мгновение что-то тяжелое и твердое упало мне под ноги. Я наклонилась и подняла пластмассовую коробочку с наконечником. От нее сильно пахло клубникой.

Ничего не понимая, я повертела находку в руках. Так это же вейп! – осенило меня через минуту. Катя что, курит?! Ей же нельзя! Она спортсменка и ей только пятнадцать!

Продолжая сжимать коробочку, я опустилась на кровать. Час от часу не легче! Нужно немедленно с Катей поговорить. Сегодня же!

И посоветоваться с Таней. Может, она аккуратно порасспрашивает Леру и станет ясно, эксперимент это или уже серьезно.

Разгородив на столе пространство, я поставила вейп в самый центр. Пусть Катя сразу увидит, когда вернется. Поправила стопку тетрадок. Мое внимание привлекла одна из них. Страницы ее были чуть смяты, на обложке наклейки с сердцами и единорогами.

Я несмело открыла на первом попавшемся месте.

«Сегодня мы с Матвеем ходили в нашу старую костюмерную в студии. Там такой вайб! Я нарядилась цыганкой. Гадала ему по руке. Сделали несколько рилсов. Запилили на страничку. Лайков море…»

Щеки опалило краской. Я захлопнула тетрадку. Дальше читать не стала. По всей видимости, это дневник. Осторожно, как будто держала мину, я положила тетрадь на то же место. Зацепилась кончиками пальцев за наклейку и липкое место рядом, где картинка оторвалась.

Я еще раз внимательно посмотрела на тетрадь. А может, почитав, удастся выяснить, чем еще балуется моя дочь на досуге? Качнула головой: нет. Читать дневники и чужие письма не по мне. Это как подглядывать в замочную скважину. Мне даже думать об этом неприятно, словно предлагают окунуться в чан с помоями. Личное пространство ведь должно быть не только у взрослого, но и у ребенка.

Я, например, никогда не выкидывала веточки, камушки, палочки, что притаскивала с прогулки Женька. Катя таким не промышляла. Ей всегда были интересны только яркие и дорогие игрушки. Придумать игру с тем, что попало под руку, она не могла. Или не хотела.

Женя росла, когда я не могла много позволить. Игрушек у нее было мало, одежда часто из секонд-хенда, добротная, финская, но… не новая. А Катя с пеленок ни в чем не знала отказа. Особенно от родителей Ромы. Единственная их внучка – свет в оконце.

Даже, когда были у нас трудные времена, на Кате это в плане игрушек никак не сказывалось. Но и надоевшие ей куклы я не выбрасывала без спроса. Уважала личное пространство.

– Ну и дура, - сказала мне однажды Таня, когда мы затронули эту тему. – Какое еще личное пространство? Моя однажды ляпнула что-то похожее. Знаешь, что я ей ответила? Пока на моей шее сидит и в моей квартире живет, всё пространство моё! И дневник бы ее я читала. Если бы она его вела. Я как-то перерыла всю комнату, не нашла. Да, они же сейчас не пишут. Только в телефонах сидят.

Забрав пакет с купальником, я вышла из комнаты и плотно прикрыла дверь. До вечера у меня еще есть время подумать, как лучше завести разговор о вреде курения. Прописные истины, от которых любой подросток закатывает глаза в потолок и нацепляет маску снисходительной усталости на лицо.

Раньше я могла позвать на помощь Рому. Правда, даже когда он подтверждал перед Катей мои мысли, выдавая их за наши общие, меня не оставляло ощущение, что делает он это для галочки. И Катя это знает, поэтому подыгрывает отцу.

«Через пять минут будем», - всплыло сообщение на экране. – «Катя поднимется».

«Не надо», - быстро набрала я ответ. – «Я сама спущусь».

Мне ужасно захотелось на свежий воздух. Заодно и до аптеки дойду. Быстро влезла в джинсы, накинула ветровку и собрала волосы в хвост. На мгновение задержалась у зеркала. Попробовала расправить плечи, но сразу же отвернулась. Взгляд побитой собаки выдавал меня с головой, сколько ни распрямляй спину.

В лифте встретила соседку. Золотистый ретривер деликатно подвинулся, впуская меня. Карие глаза смотрели так участливо, что захотелось опуститься рядом и поведать всю свою печальную историю. Он бы слушал, шумно вздыхал, а потом лизнул бы меня в лицо. И я бы улыбнулась. Жаль, нет у меня такого понимающего друга.

– Это Дарик, - сказала соседка.

– Привет, Дарик, - тихонько поздоровалась я.

Никогда не видела их раньше. Может быть, недавно переехали?

Вести светскую беседу мне было некогда, поэтому, выйдя на улицу, мы разошлись в разные стороны. На свободном пятачке у нашего дома уже ждал Танин «фольксваген». Я заторопилась, а Таня открыла дверь и выбралась из салона.

Слабый ветерок закрутил ярко-красную юбку вокруг ног, заиграл тонкой тканью, оттеняя белые кроссовки.

Глава 13

Юлия

– Ну, давай! Чего ты?

Таня вытянула руку и нетерпеливо шевельнула пальцами. Я заставила себя передвинуть ноги. Движения получались вязкими, будто по пояс увязла в трясине. Еще чуть-чуть, и она, булькнув, проглотит меня с головой. Перед глазами нестерпимо рябило. Красная юбка развевалась победным флагом.

Я отдала пакет. Наши пальцы на мгновение встретились, и меня прошило током. Я собралась с духом и посмотрела Тане в лицо. Она встретила мой взгляд спокойно, чуть улыбнулась и заправила выпавшую прядь волос за ухо. В серо-зеленых глазах не было ничего похожего на страх или смущение. Только мечтательность, столь свойственная беременным.

Ветерок бросил играться с юбкой и переключился на белую свободную маечку. Обтянул ее вокруг живота, будто хотел похвалиться - вот что тут есть!

– Тетя Юля, здравствуйте! – махнула с заднего сиденья рукой Лера.

Катя, не поднимая головы, сидела в телефоне.

– Всё, мы поехали! Держи за девчонок кулачки! Напишу, как закончим.

Таня клюнула меня быстрым поцелуем в щеку. Я отшатнулась, но она не заметила.

Хлопнула дверца, заурчал двигатель, «фольксваген» послушно развернулся и медленно поплыл прочь. Моргнули стоп-сигналы, отпечатавшись на сетчатке красным, и исчезли.

В аптеку я не пошла. Развернулась и поплелась к дому. В лифте слабо ощущался запах собачьей шерсти. Привалившись к стене, я ждала, когда кабина довезет меня до нужного этажа. Между шестым и седьмым этажом механизм дернулся. Так было всегда, и каждый раз я боялась, что застряну. Или старательно гнала из головы истории о том, как отрывались тросы, и люди летели в шахту.

Но сейчас мне было абсолютно всё равно. Возможно, я бы даже порадовалась, если бы всё для меня закончилось. Только полностью. Не так, чтобы я превратилась в овощ, который сдали бы в ближайшую богадельню. А лучше просто потерять память. Очнуться и не знать, кто такие Таня, Рома…

Жаль, конечно, что дочек я тоже забуду, но… Я вздрогнула от мысли, пронзившей голову. Катя! Она ведь сейчас понятия не имеет, кто ее везет в спорткомплекс! Стоп, стоп, стоп! – заискрило в мозгах. Тренькнул звонок, и кабина распахнула створки.

Я вынула ключи, не попала в замочную скважину, уронив их на коврик. Подняла и отыскала нужный ключ. Юбка… Ты уверена, что это именно та юбка? Их же десятки на женщинах. Лето только началось, все стараются одеться поярче.

Увы, эту юбку я бы узнала из тысячи. Она плиссированная. И оттенок ближе к алому. Красивый оттенок. Не пошлый. Именно эту юбку я видела несколько дней назад на стоянке. Подол этой юбки выглядывал из автомобиля моего мужа, когда я названивала ему и ждала, что он мне ответит.

Этого не может быть, - устало выдохнуло что-то внутри меня. Выдохнуло и лопнуло, устав сопротивляться. Может. Это оно и есть. И всё-таки… Я потерла щеку, куда меня поцеловала Таня. Кожу жгло, будто приложили раскаленное клеймо.

Боже, есть ли в мире хоть одна женщина, которая не стала бы цепляться за соломинку? Пусть изменил. Полюбил. Ушел в новую жизнь.

Но не с ней же? Не с подругой? Не с той, кто вчера гладила меня по волосам и плакала. Я думала, плакала от обиды за меня. Из сочувствия. Из бабьей солидарности.

Слезы, что вчера проливала Таня, меня отрезвили. Она бы не стала плакать, сидя рядом, если бы спала с моим мужем. Не стала бы и всё. Это так же невозможно, как…

Я не смогла подобрать сравнение. Скинув балетки, прошла на кухню, села за стол и положила перед собой телефон. Пройдет полчаса и я позвоню. Таня как раз уже высадит девчонок и сможет спокойно поговорить.

Только вот, как я спрошу об этом? Не знаю… Ничего не знаю! – крикнула я в пустоту квартиры.

Пальцы начали свой торопливый бег. Передвинули вазочку, поправили сухоцветы. Не люблю мертвые растения, но эти собрала Катя прошлым летом. Один букетик пылится у нее в комнате, другой здесь. Ладони обхватили яблоко на деревянном блюде, прокатили по кругу.

Вот бы как в сказке – всё бы мне показали, рассказали, и не надо было голову ломать и мучиться сомнениями.

Так. На столе порядок. Больше переставлять с места на место нечего. Но руки уже не унять. Отыскала робот-пылесос. Запустила. Следом заработала стиральная машина. Взглянув на часы, я нахмурилась. Неужели прошло только семь минут. Значит, звонить еще рано.

Тогда пойду дальше убираться. Хорошо, что есть Катина комната. Наведу чистоту-порядок, чтобы в нормальной обстановке вечером поговорить. Я споткнулась на полушаге, представив наш разговор.

– Доча, курить вредно. И твой папа ушел к Тане. А еще у них будет ребенок.

Да это же будет полный крах! Катя боготворит отца! Она ему этого никогда не простит. В ее картине мира это предательство. Еще когда мы с Ромой обсуждали вероятность появления третьего ребенка, она кривила губы и дергала плечом: с ума сошли на старости лет? Вам меня мало?

О Жене даже не вспоминала. Наверное, потому, что Женька уже не живет с нами, и родители оказались в полном Катином распоряжении.

И вот теперь мне предстоит разрушить Катину жизнь. Как когда-то в детстве разрушили ее мне.

Глава 14

Таня

Увидев количество команд и списки, я поняла, что у меня в запасе есть точно часа три, не меньше. Торчать в местной кафешке в ожидании девчонок не хотелось. Да и сама кафешка в спорткомплексе представляла собой унылое зрелище: пластиковые стулья, липкие столики и запах застоявшегося кофе.

– Ромка, ты сейчас занят? М-м-м… А если я попрошу? А если я хорошо попрошу…так как ты любишь?

Наши машины въехали во двор почти одновременно. Через пять минут, спотыкаясь о разбросанные Ромкины вещи, жадно целуясь, мы на ощупь добрались до спальни и рухнули на кровать.

Я лежала на спине и смотрела, как скользит по животу Ромкина рука. Было немножко щекотно, но я терпела, потому что мне и самой приятно снова ощутить едва заметные движения малыша. А лежа они были более заметны.

Его рука, теплая и сильная, остановилась у пупка, затем вновь нежно двинулась по коже, под которой уже почти пять месяцев билось маленькое сердечко.

Мы молчали, наслаждаясь душевной близостью, которая наступила после близости физической. Рома повернул голову и поцеловал меня в висок.

– Ну как он там? – спросил он почти шепотом.

– Шевелится, - ответила я, поглаживая его руку, лежащую на моем животе. – Чувствуешь?

Я знала, что не чувствует, это будет позже, когда то тут, то там бугорками будет выступать круглая пяточка. Но мне хотелось, чтобы Ромка уже сейчас сросся со своим сыном, окончательно понял, что назад дороги для него нет. Есть только мы. Он, я и наш ребенок.

Ромка привстал и прижался ухом к животу. Я почувствовала его теплое дыхание на своей коже.

– Когда ты скажешь Кате, Рома?

Он дернулся, будто его ударили, отстранился и откинулся на подушки. Я лениво повернулась набок, едва касаясь его обнаженной грудью. Знала, этот ракурс его любимый. Уж чем-чем, а формами меня природа-матушка не обделила, а из-за беременности грудь налилась еще больше, соски потемнели и стали припухшими. Это здорово заводило Ромку, и я радовалась, что мое здоровье позволяло нам себя не ограничивать в интиме.

Да и вообще, по женской части у меня всё на месте. И я Ромке в шутку иногда напоминала об этом.

– Меня, как конструктор собирать не надо. У меня все детали на месте, - посмеивалась я, намекая на его Юленьку. – Во-о-от матка. А во-о-от малыш, - водила я пальцем по черно-белому контуру.

Теперь, когда Рома ушел из дома, я больше не видела смысла скрываться от Кати.

– Надо сказать, - похлопала я его по руке. – И официально развестись.

Несмотря на все уверения в любви, вопрос о разводе висел между нами невидимой, но тяжелой преградой.

– Нам нужно успеть до родов. Я хочу родить в браке, Ром. В полной семье. К тому же, мне кажется, ты зря боишься реакции Кати. Она поймет тебя. Нас. Я уверена.

– А Лера?

Я видела, что Ромка специально уводит разговор в сторону. И почему он так всегда - шаг вперед два назад? Уже же всё обговорено-переговорено. Юле объявлено. Без подробностей, но всё же.

– Что Лера? – вздохнула я и подперла рукой голову. – Лере я тоже скажу. Можно обеим сразу. Хочешь, вот прямо сейчас заедем и всё им расскажем?

Я села перед ним, подогнув под себя ноги. Увидела, как дернулся кадык на шее, а глаза потемнели. Он потянулся ко мне, но я шутливо затрясла головой:

– Не-не-не… Даже не вздумай. Мне за девчонками пора. Ну так что?

Ромка шумно вздохнул и серьезно посмотрел на меня.

– Давай не сегодня, Тань. Я сам поговорю с Катей. Я обещаю.

– Ну хорошо, - я пожала плечами и, подобрав белье, направилась в душ. – Только не тяни.

Я послала ему воздушный поцелуй. Пусть видит, что не обижаюсь, не давлю, ничего не требую.

– Слушай, - задумчиво сказал Рома, когда я вернулась в комнату.

– Да-а-а…

Встав перед зеркалом боком, я придирчиво рассматривала, насколько вырос животик. Уже прилично. Скоро и девчонки-продавщицы заметят. Но если они думают, что я уйду в декрет, и они будут как попало обслуживать клиенток, то глубоко ошибаются. Работать я собираюсь до последнего. Никто мне деньги на блюдечке не принесет. Я же не на бюджетных харчах.

После родов отдохну месяцок, наймем няню, Лерка иногда приглядит. Катя будет приходить. Справимся!

Ромка, конечно, бухтит. Предлагает менеджера толкового взять. Но я не доверю свое детище никому. Запорют. Я сама не гнушаюсь в магазине сидеть до вечера. Девчонки вымуштрованы, все аннотации к косметике от зубов отлетают, побаиваются они меня – и правильно! Я расстаюсь без сантиментов.

Приходили некоторые, думали, будут отсиживать часы и в телефон пялиться, а покупатели пусть как-то сами. Вылетали, как пробки. Мне нужно, чтобы глаз горел! А у кого он будет гореть, если будут знать, что хозяйка в лифчике для кормящих дома валяется и не появится в магазине?

– А ты… что, к Юле заезжала?

Я замерла, поймала его взгляд в отражении. Сердце тревожно стукнуло. Тон какой-то… странный.

– Да, а что? Катя забыла купальник. Юля вынесла к машине.

– Катя сказала, что накануне ты тоже туда ездила.

Я медленно повернулась, подхватила маечку, просунула в нее руки.

– Тань?

– Что? – взвилась я. – Что ты хочешь? Она сама позвонила! Попросила приехать. Ей было плохо. Я испугалась, что там что-то по части гинекологии… Ты еще чем-то недоволен, дорогой? В следующий раз лети к ней сам!

Я быстро натянула юбку и принялась яростно расчесывать волосы. Нашел вообще о чем со мной разговаривать!

– Но, Тань... Позвонила бы мне. Я бы съездил. Зачем ты?

– Зачем? – прищурилась я, бросив щетку в сумочку. – Затем, что она сама обратилась ко мне. И еще затем, что это мать твоей дочери. И что у нее на уме непонятно. Я думала о Кате, прежде всего.

Я развернулась и пошла в прихожую. Ромка сразу догнал, обнял, уткнулся губами в макушку.

– Прости…

Я еле сдержала улыбку. Пусть и дальше думает, что из-за Кати. Разве могла я сознаться, что мне было интересно посмотреть. Таращатся же люди из окон автомобилей, проезжая мимо аварии. Или исподтишка тянут шею в сторону чужих похорон. А мне хотелось увидеть, как Юля, всегда поглядывающая на меня свысока, превратилась в обыкновенную брошенную бабу. Не спасло ни высшее образование, ни умные конспекты. И в этом я видела хоть какую-то справедливость.

Глава 15

Юлия

Я представила себе, как расширяются глаза дочери, как изумленно оттопыривается нижняя губа.

– Откуда ты знаешь? – спросит она. – Папа сказал?

И тут я расскажу про юбку.

Я громко хихикнула и зажала ладошками рот. Нет, нельзя ничего говорить Кате. Пусть для начала Рома или Таня подтвердят, что у них роман. Голословно обвинять ни к чему. Это со взрослыми можно потом всё в недоразумение обратить, а с подростком не выйдет. Тут надо быть максимально осторожной.

Солнце весело гуляло по ламинату, предательски подсвечивая пыль и крошки. Я выдвинула на середину стул, одним движением сорвала с него куртку и колготки, бросила на кровать. Колготки отправятся в стирку, куртку надо повесить в шкаф на плечики.

Рывком потянула на себя створки. Вроде бы, и была морально готова, и всё же тихо ахнула, увидев нагромождение вещей. Зимние, осенние, летние – всё вперемешку. Внизу откуда-то затесались ролики. Катя что, заезжала в них прямо в комнату, пока меня не было?

Я начала методично перебирать одежду. Взять, встряхнуть, оглядеть со всех сторон, если чистое, свернуть и положить на полку или повесить. Монотонные движения успокоили.

Джемпер, худи, кофта с высоким горлом, шорты, лосины, снова шорты, только спортивные, ветровка.

И снова дежавю. Из скомканной куртки вывалился блокнот в твердом переплете и углом стукнул меня по лодыжке. Я вскрикнула и в раздражении откинула куртку. Зашипела, потирая красный след от удара.

Никуда не выйдет из дома, пока не уберется! Каждый день проверять буду, а если понадобится, то притащу черный мусорный пакет и при ней повыбрасываю всё к чертовой матери!

Я присела и подцепила ногтями коричневую книжицу. То, что блокнот оказался брошенным в вещах, не удивило. Катин шкаф это портал в Нарнию. Там может быть всё, что угодно.

Желание разгребать свинарник, учиненный дочерью, резко испарилось. Или нервная система дала отбой трясучке и успокоила руки. Или я, наконец-то, нашла виноватого.

Из блокнота торчал кончик фотографии. Я потянула за краешек. Небось, с Мироном фотка. Прямо на меня смотрели Катя, Таня и Рома. Они стояли на набережной, Катя и Таня держали мороженое, а головы положили на плечи Роме.

Страницы в блокноте были заполнены ровным красивым почерком. Совсем не так небрежно, как в тетрадке на столе. Заметно, что Катя очень старалась и явно с удовольствием расписывала свои мысли.

«Забавно, когда взрослые думают, что они самые умные. Плохо, что они считают меня глупой и маленькой. Они думают, я ничего не знаю. Ни того, что папа врет про командировки и ездит туда с Таней, ни того, что он давно снял квартиру, где жарит Таню, ни того, что я видела тесты в ее ванной, ни того, как она пробиралась утром из спальни обратно в комнату, когда ночевала у нас. Но это прикольно, смотреть на них и делать вид, что я не в курсах. Взрослые вечно стыдят нас за вранье, а сами…»

Дальше я читать не смогла. Не выпуская дневник из рук, рухнула в кресло и осталась сидеть, словно меня оглушили.

Где-то на кухне зазвонил телефон. Потом снова и снова. Я по-прежнему сидела в кресле. Оно мягко затянуло в себя, обняло со всех сторон, словно я провалилась по пояс в зыбкий песок. Не мешала даже попавшая под ягодицы книжка.

Солнечные лучи, недавно плясавшие на полу, сдвинулись к стене. Потом и вовсе исчезли. А я всё сидела на том же месте. Катин дневник жег колени, но я от него не избавлялась. Впрочем, и не открывала больше. Просто замерла.

Так было менее больно. Мне казалось, что с меня вмиг облетела вся кожа, и оголились нервы. Даже дыхание причиняло боль.

Свет за окном стал глуше, наступил вечер. Розоватая штора приобрела золотисто-малиновый оттенок. Это значит, что, распуская сияние, в остекленном балконе соседнего дома отразился закат. Такой эффект наблюдался лишь в Катиной комнате. Вечерами она любила сидеть на подоконнике, и со стороны казалось, что она вся окутана невесомой цветной пыльцой. Как фея из сказки или волшебного сна.

Если бы только это всё оказалось сном!

Я провела ладонью по гладкой обложке дневника. Невидяще глядя перед собой в стену, нащупала страницы. Открыла наугад, как делала в детстве, когда хотела погадать.

Строчки сливались, в комнате сгустились молочные сумерки, предвестники белых ночей. Я вгляделась в идеально выписанные буквы.

«Maman такая наивная… Жалкая даже… Ходит, гундит про учебу, агрится из-за бардака, с папой какие-то дурацкие семейные советы устраивает. Это такой кринж! Она реально не видит, что у нее под носом творится. Прямо биполярочка какая-то. Даже я сразу просекла! Я думала, она специально притворяется, чтобы папаню прижать. Ну, там, подарки получить или деньги. А она просто не в курсах…Жесть! Держу за папу с Таней пальцы крестиком. С ними классно!»

Хлопнула дверь. Звук показался ужасающе громким, даже барабанные перепонки заболели.

– Я дома! – раздался Катин голос.

Я не шелохнулась. Слышала, как щелкнули все выключатели сразу, как зашумела в ванной вода, раздался тихий смех и невнятное бормотание. Катя разговаривала с кем-то по телефону и, судя по придыханию, это был Мирон.

На пороге комнаты она выросла неожиданно.

– Ой! Ты меня напугала! Ты чего тут? Мам?

Яркий свет полоснул по глазам, я зажмурилась, пережидая, когда оранжево-черные шары перестанут взрываться перед глазами. Катя кинула сумку на кровать.

– Зачет сдала. Только кривоногая Анька чуть всё не запорола. Представляешь, она…

Катя внезапно замолкла. Я, привыкнув к свету, подняла на нее глаза. Пальцы впились в блокнот так, что стало больно суставам.

– Ты… - потрясенно прошептала Катя. – Ты рылась в моих вещах!

Взвизгнув, она топнула ногой. Лицо покраснело, а губы задрожали. Я поняла: не от жалости. От злости.

Глава 16

– Как ты вообще… Это мои вещи! Какого фига?

– Я убиралась. Это, - я протянула блокнот, - я нашла случайно. Он вывалился из шкафа.

– И ты читала??? Ты это сделала? Ты читала мой дневник?! Да, бли-и-ин… - Катя взмахнула руками.

Получилось изящно. Словно она выступает перед зрителями.

Я молчала. Не оправдываться же мне? Вместо этого внимательно разглядывала стоящую передо мной дочь. Знакомилась с новым для меня человеком. Когда и что я упустила? Почему эта девочка, которая когда-то доверчиво цеплялась за мою руку, оказалась так жестока.

Катя попыталась выдержать мой взгляд, но опустила глаза. Подскочив ко мне, выхватила дневник. Взмахнула перед моим лицом. Я отшатнулась. Показалось, что она сейчас меня ударит.

Но Катя лишь скривилась и запричитала безобразно-визглявым голосом:

– Что? Ой-ой-ой, сейчас начнешь: почему мне не сказала? Да, ах, как нехорошо! А я и папе не говорила! Потому что прикольно было за вами наблюдать! Корчите из себя правильных, достаете своими нотациями, а сами… Не кажется ли тебе, мамочка, что это лицемерие?

Катя бросила дневник на стол и сложила на груди руки.

– Ты могла бы мне сказать, - разлепила я губы.

В горле будто прошлись наждачкой, оно саднило и горело, слова проталкивались с трудом.

– А зачем? – Катя отставила ногу в сторону и усмехнулась.

Сделала она это совсем как Таня. У меня даже мурашки по спине проползли, настолько точно она скопировала движения и мимику.

– Ты же всё время только и делаешь, что ноешь! Тебе же ни до кого больше нет дела! Ой, живот болит, на великах не могу! Ой, не поеду с вами на залив, плохо себя чувствую…Ой-ой-ой…

Катя задергалась, как марионетка. Передразнивая меня, она кривлялась, как плохая актриса.

– Да если хочешь знать, Таня давно заняла твое место! С ней весело! С ней папа ожил. У него глаза другими стали. Он счастлив теперь! Понимаешь? Счастлив! А ты, как солнце в пустыне высушила его…

Ее слова прошлись по мне картечью. Продырявили насквозь, словно мишень в тире. Выдрали клочья души и бросили окровавленным комком под ноги. Я со свистом втянула в себя воздух. По-другому не получалось. Легкие, будто схлопнулись, прилипли друг к другу.

Катю было не унять. И откуда столько красноречия взялось? Обычно для меня в ее лексиконе слов было гораздо меньше. Да, нет, отстань, потом, нормально, угу.

– У них настоящая любовь… - уже мечтательным голосом произнесла Катя. – И будет малыш. Это так мило. Папу просто рвет на части от счастья. И знаешь, что? Хорошо, что ты залезла в мой дневник, хорошо, что всё теперь знаешь. Так всем будет проще. Потому что ты сама виновата…

– Убирайся… - просвистела я громким шепотом.

Катя запнулась на полуслове, изумленно распахнула глаза и с насмешкой в голосе переспросила:

– Что?

– Убирайся! – повторила я, чувствуя, как возвращается голос.

Грудную клетку опалило огнем, я глубоко вдохнула, словно вынырнула с глубины.

– Но…

Катя неловко улыбнулась, на лице промелькнуло недоверие.

– Убирайся отсюда немедленно! К отцу. К Тане. Куда угодно.

Я говорила отрывисто и громко. Каждое слово было размером с булыжник, и эти камни прямо сейчас строили между мной и дочерью мощную стену. Без единой щелочки. Без возможности докричаться.

– Я ведь уйду, - угрожающе сузила глаза Катя.

– Именно этого я и хочу. Чтобы ты ушла.

– Так да? Ты уверена?

Вместо ответа я встала и направилась к двери.

– Ты пожалеешь! – взвизгнула Катя мне в спину. – Ты еще пожалеешь!

Загрохотали дверцы шкафа, задребезжали колесики чемодана, послышался шум сваленных в спешке вещей. А следом сквозь рыдания:

– Папа! Папочка? Она меня выгнала… Я ухожу… Нет! Я ничего не делала! Меня просто выгоняют на улицу!

Я закрыла дверь в спальню. Рухнув на кровать, скукожилась, обняла себя за колени, превратилась в эмбрион, который отгорожен от этого мира прочной защитой. Опустошенная и растерзанная, затихла.

Только что я совершила ужасное.

Звуки из-за двери стали глуше. Я лежала, вжавшись в матрас, и мне казалось, что он вибрирует под тяжестью моего горя. Гудит, будто по нему пропустили электрический ток.

Я выгнала свою дочь.

Эта мысль, как острый осколок стекла, распилил мою душу на фрагменты.

Я выгнала Катю.

Свою Катю, которую носила под сердцем, кормила грудью, учила ходить, говорить, жить…

Жить…

Значит, это я научила ее жить вот так?! Думать вот так. Делать вот так.

В голову потоком хлынули воспоминания: бессонные ночи, проведенные у кроватки, первые шаги, первые слова, школьные спектакли и выступления в чирлидинге.

Сквозь туман ужаса пробилась мысль о муже. Что он скажет? Что я перегнула палку? А Женя?! Господи, что скажет мне Женька?

Прогрохотал по ламинату чемодан. Хлопнула дверь. Я зажмурилась, скрутилась еще крепче, не обращая внимания на боль в животе.

Огромное чувство вины захлестнуло с головой. Утопило в своей бездне.

Я осталась одна в разоренной квартире. Одна на поле боя, где врагами стали муж и собственная дочь.

Глава 17

Роман

– Пап, прости… Я не знала, как сказать. Я ждала, что ты сам поговоришь со мной. Я же не ребенок…

Катя прерывисто вздохнула, прикусила припухшую нижнюю губу и отвернулась в окно.

– Когда ты узнала?

Я крепко сжал руль, всматриваясь в очертания детской площадки. Как обычно бывало вечером, на ней уже кучковалась группка подростков.

– Еще перед Новым годом… У нас же общий Яндекс-аккаунт… Ну вот, там фотки ваши. Из Калининграда, еще откуда-то, куда ты типа в командировку ездил. И ты там фотку договора на аренду квартиры сохранил.

Осел… Какой же я осел, - пронеслось в голове. Был уверен, что никто не догадывается, возомнил, что все вокруг идиоты. Представляю, как я выгляжу в глазах дочери! От авторитета остались одни ошметки.

Да, что вообще от меня останется после того, как всё закончится? Не думал, что будет так сложно.

– Мама будто взбесилась. Как будто я виновата… Почему она так, пап? За что?

Катя шмыгнула носом и осторожно положила ладошку на мои пальцы, задышала в ухо жалобно, как делала всегда, когда искала защиты.

– Она не взбесилась, Катюш. Понимаешь, ей непросто сейчас…

Слова резко закончились. Больше я не знал, что можно сказать дочери, как всё объяснить. Понятия не имел, как всё наладить. Будто проползли по фундаменту трещины, а я закидал их «маячками» и подумал, что обезопасил себя.

Честно говоря, и в дурном сне я не мог представить, что Катя знает о нас с Таней. Я покосился на дочь: Мата Хари местного разлива.

– Ладно, - я завел двигатель. – Утра вечера мудренее… Сейчас мама успокоится. Я с ней завтра поговорю, и я уверен, ты сможешь…

– Я туда не вернусь, - быстро перебила меня Катя.

Откинувшись на спинку кресла, она дернула плечом и крепко сжала губы – верный признак, что переубедить ее будет сложно. Практически невозможно.

– Но, Катюш…

– Нет! Как ты себе это представляешь, пап? Она меня ненавидит!

– Ты не права, Катерина, - поморщился я от слов дочери. – Мама тебя любит.

– Ага, так любит, что вышвырнула меня из дома, как котенка блохастого…

В голосе зазвенела обида. Я взглянул на дочь. Даже с зареванным лицом она была очень красива. В душе шевельнулась гордость: моя дочь. Не предала меня. Не настучала. Не принялась меня шантажировать.

О том, что испытала Юля, когда узнала то, что узнала, я старался не думать. Юля с самого начала ревновала ко мне Катю. И сегодня она поступила совершенно несправедливо. Взрослая женщина, получается, сорвала зло на ребенке.

Понравилось бы ей, если бы я на Женьку наехал? Нет. Как коршун бы кинулась защищать. Она думала, мы с Катей не замечаем, но отношение к старшей дочери у Юли совсем другое.

Сколько раз я думала: почему? Скрипел зубами от ревности к этому загадочному персонажу из прошлого. Юля так и не рассказала, как она стала матерью в семнадцать лет. И это называется доверие?

Накатила привычная волна раздражения.

– Обычно женщины всегда рассказывают о своем бывшем или бывших. Получается, вы с Юлей и не особо близки? – спросила меня Таня в начале наших отношений.

И я задумывался: а ведь, действительно, так и получается. Есть Юля, которую я встретил почти шестнадцать лет назад, и есть Юля, которая осталась за чертой. И мне туда хода нет.

Я пытался расспросить. Так получилось – вот и весь ответ. А что получилось? С кем? Невзначай заводил разговор с Женькой, но и она пожимала плечами. Не знаю, мама не говорит. Сунулся к теще – та даже слушать не стала. Круг замкнулся.

Ну не могла же Юлька забеременеть от первого встречного?

Но больше всего мне не понравились ее глаза, когда я задавал вопросы. Любой мужчина на пещерном уровне поймет этот взгляд. Рептильным мозгом расшифрует. Она помнит. И мало того что помнит. Она еще и любит бывать в тех воспоминаниях. И вот теперь вопрос: кто кого предал первым?

– Куда мы едем? – прервала мои размышления Катя.

– На квартиру. Ну… на ту, которую я снимаю.

Я чересчур внимательно смотрел на дорогу. Не хотелось видеть выражения лица дочери. Боялся, что в глазах мелькнет насмешка. Но услышал лишь возмущенный возглас.

– Не-е-ет, пап, ты что? Я туда не поеду.

– Ну, а куда? К бабушке?

Катя цокнула языком.

– Ну, нет, конечно… К Тане.

– Куда? – чуть не поперхнулся я.

– К Тане, - повторила Катя с такой интонацией, будто я маленький ребенок. – Она, наверняка, не будет против. Я же уже сто раз у них ночевала.

– Кхм, - кашлянул я, оттягивая ответ. – Но надо же предупредить. Ты же понимаешь, так не делается… как снег на голову.

– Ну, так позвони, - равнодушно бросила Катя, листая ленту в телефоне. – Или хочешь, я позвоню?

– Я сам, - буркнул я, тыча пальцем в экран.

– Алло-о…

От одного ее голоса у меня заколотилось сердце. Совсем как тогда, когда мы впервые остались наедине. Юля уехала на воды, Катя с Лерой были в лагере, а Таня приехала ко мне поздно вечером. Я до сих пор помню, что на ней было зеленое длинное платье. Оно невероятно шло к ее глазам.

Само ее появление на пороге моей квартиры было шоком. Но еще большим шоком оказалось, когда выяснилось, что под платьем нет нижнего белья…

Это не было вспышкой, поразившей обоих. Сначала мы с Таней общались чисто по-дружески. Привет. Пока.

Она забегала к Юле, заезжала за Катей, один раз попросила посмотреть, почему всё время горит значок на панели. Ничего из того, что я часто слышал в мужской компании - увидел, башню сорвало – не было и в помине. Нет, спокойно разговаривали, никакого флирта. Для меня Таня была лишь подругой Юли. Мне казалось, что Юля нашла отдушину. По-женски, по-бабьи могут обсудить свои дела, поплакаться в жилетку… Как там у женщин принято?

Всё сломалось, когда я увидел ее спину. Да-да, спину. Таня пригласила нас на день рождения. Мы вошли в ресторан, и первое что я увидел – это была спина. Платье с глубоким вырезом ничего не скрывало. Спина была совершенной. Нежная, беззащитная, с манящим изгибом, исчезающем в легкой драпировке. Настоящее произведение искусства. Пожалуй, что-то подобное я видел лишь в музее скульптуры во Флоренции, куда меня затащила Юля.

– Алло-о-о! Я слушаю…

Я поерзал, косясь на Катю, и заставил себя вернуться в салон автомобиля.

– Таня… Прости, что поздно. Я тут с Катей. Можно мы заедем?

– Сейчас?

– Да… Тут понимаешь, такое дело…

– Теть Тань, меня мама из дома выгнала, - крикнула Катя, наклонившись ближе ко мне.

– Что? Это… какая-то шутка?

– Нет, Тань, - выдохнул я. – Это не шутка. Приедем, поговорим…

Глава 18

Юлия

Эту трудную ночь я провела в комнате Жени. Оставаться в спальне было невыносимо. Строчки из дневника дочери выжигали мозг. Я содрогнулась от отвращения, вспомнив, что Катя видела, как Таня ближе к утру кралась из нашей спальни.

Получается, ни Рома, ни Таня не побрезговали семейным ложе? Может быть, Танька еще и надевала мой халат? Или пихала ноги в мои тапочки?

Меня затошнило. Лежать там, где эти двое устраивали свои случки, было противно. Я подорвалась с кровати, словно в ней оказались ядовитые змеи. Воображение усердно принялось рисовать картины бурных их ночей. И ведь не побоялись, что в квартире Катя.

А если бы она по какой-то надобности постучала в спальню к отцу? Танька бы в шкаф полезла?

Губы дрогнули. Конечно, они не побоялись. Наоборот, что может быть острее тайного секса, когда в любую минуту тебя могут застукать. Сволочи! Какие же они сволочи.

Я не удержалась и пнула со всей силы по краю кровати. Первым же делом избавлюсь от нее, когда разведемся! У нас тут, слава Богу, не древнегреческая трагедия. Хотя некоторые ее элементы, несомненно, есть. Но мы не Одиссей с Пенелопой, поэтому брачное ложе, как символ крепких уз, уже не прокатит.

Откинув покрывало, я забралась в Женькину полуторку. Белье с милыми маргаритками едва слышно хрустнуло. После отъезда дочери я продолжила застилать кровать. Сиротливый, оголенный матрас, пусть даже прикрытый, меня пугал. Делал комнату нежилой. Хотя здесь по-прежнему стояли на полке Женины книги, в ящике стола хранилась разная мелочь, а на стене висел коллаж из фотографий, на которых дочка от младенчества и до семнадцати лет.

Я фотографировала ее на старенькую мыльницу, выкраивая копейки, чтобы проявить пленку и напечатать хотя бы несколько снимков. Позже, с появлением смартфонов, делать это становилось всё проще и проще.

Точно также я собирала и самые яркие фотографии с Катей. И тоже хотела сделать на ее семнадцатилетие что-то подобное. Эта мысль причинила боль. Мне и в страшном сне не могло присниться, что когда-нибудь я с ледяным сердцем выгоню Катю из дома.

Рука сама собой потянулась к телефону. Написать Роме? Вдруг Катя его не дождалась и убежала? И тут же себя одернула: если бы он ее не забрал, то позвонил бы.

Значит, забрал. И сейчас они уже приехали к Тане, и Катя, звонко хохоча, показывает в лицах, что произошло дома. А может быть, они сели ужинать, и Катя, не морщась, ест всё, что искусница-тетя Таня положила на тарелку. Потом Катя с Лерой запрутся в комнате, и будут обсуждать свои обычные девичьи секретики.

Рома намоет посуду, потому что беременной Танечке нельзя переутомляться. И они пойдут в комнату, включат телевизор и станут смотреть сериал. И Ромкина рука будет лежать на ее плече. Или Таня ляжет ему под бочок. Или он подсунет ему свои босые ноги, и он разомнет ей ступни, устроив приятный массаж. Или…

Дальше я подумать не успела. Громко и настойчиво зазвонил телефон. Видимо, я случайно прибавила громкость до максимума. Я взглянула на экран: если Женя, дело плохо. Хватит ли у меня сил изобразить, что у нас всё в порядке?

И не сообщила ли уже где-нибудь в соцсетях Катя, что мать-ехидна выгнала ее из дома, и теперь бедный котеночек вынужден скитаться по улицам ночного города. Где совсем небезопасно.

Выждав несколько секунд в нерешительности, всё-таки ответила. В принципе, к такому развитию событий я была готова. Катя искусный манипулятор и уже успела заручиться поддержкой бабушек. Тем более она уже давно всё понимала.

Как она сказала: лицемерие? Ну да. Тут она права. Это оно и есть. Вежливые полуулыбки со льдом в глазах, помощь через силу, потому что так принято, дежурные посиделки на дни рождения.

Катя еще не знает, но наша жизнь по большей части состоит именно из лицемерия, когда приходится скрываться, сдерживаться и сохранять нейтралитет там, где уже давно не стоит этого делать.

– Юля! – я поморщилась и включила громкую связь.

Села на кровати, обняв руками колени. Приготовилась. В висках заныло.

– Юля, что это за новости! Ты что себе позволяешь?!

Мамин голос звучал резко, будто по стеклу скребли лезвием.

– Что это за выходки?! Катя сказала мне, что ты ее выгнала! Теперь она скитается по подругам, как будто у нее своего угла нет! Это же не дело! Если ты не можешь справиться с воспитанием дочери, то кто тебе виноват? Ох… Уму непостижимо… У меня давление до 180 подскочило. Тахикардия. Перед глазами всё плывет. Что ты молчишь?

– Я не знаю, что тебе сказать, мама.

– Ну так объясни, что у вас происходит! - потребовала мама.

Я так и представила, как она поудобнее вытягивает на диване ноги, укладывает их друг на друга, готовясь к долгой беседе, где можно поучать, вразумлять и требовать.

– Катя же тебе всё объяснила? Я надеюсь, она рассказала все подробности?

– Она сказала мне, что ты взбесилась. Она плакала!

Судя по энергичному тону, давление у мамы было в норме. И всё, что ее интересовало – это только подробности нашей семейной дрязги. Конечно. Конечно, нужно делать скидку на возраст, но развлекать ее каждый раз уже порядком надоело. Ей ведь не Катя важна. Ей важны грязные подробности. И если бы она еще и про Таню узнала…

И про внучку, которая ангельски улыбаясь в лицо, собирала эти самые подробности в блокнот.

В это они с мамой оказались похожи. С некоторых пор она только и делала, что слушала повсюду липкие сплетни, скупала сомнительные газетенки, запойно смотрела разные ток-шоу и обзванивала знакомых, чтобы выпытать, кто умер, от чего, долго ли мучился, а сын что, а дочь, а невестка? И так целыми днями.

Здоровье для семидесяти восьми лет у нее было отменное. Если не считать постоянных жалоб. Терапевт в поликлинике, сам, кстати, пожилой, с расползшимися по лицу капиллярами, люто ее ненавидел. Но маму это нисколько не беспокоило.

– Какой регламент? Почему двенадцать минут на пациента? - задавала она риторический вопрос и начинала перечислять симптомы, собственноручно поставленные диагнозы и направления на высокотехнологичные исследования.

– Вы обязаны их мне предоставить, - вещала она, не обращая внимания, как багровеет лицо эскулапа.

Я боялась, что в один из ее визитов, терапевт сам отправится в больницу. Или еще что похуже.

Однако мне приходилось о маме заботиться.

И это несмотря на то, что она сделала двадцать пять лет назад.

– Юля, я как женщина тебя понимаю, - вдруг сменила тон мама.

Вероятно, догадалась, что я развивать эту тему не буду.

– У тебя сейчас непростой период.

От этой фразы меня дернуло невидимым током. Именно так мама говорила тогда .

– Ты лишилась женского начала.

Тут я не выдержала, хихикнула и не хуже Кати закатила глаза в потолок. Вот вроде бы и надо привыкнуть к штампам, которых она понабралась из телевизионных ток-шоу, а всё не получается.

– Тебе трудно. Но нужно держать себя в руках. Слышишь? Нельзя просто так кидаться на людей, тем более на родную дочь. Вспомни, сколько сил и нервов вымотала мне ты? Ты не помнишь?

– Я помню, мама. Я всё помню, - отчеканила я. – Прости, но я уже ложусь спать. Спокойной ночи.

Не дожидаясь ответной реплики, я нажала красный кружок и сразу же перевела телефон на беззвучный режим. Пропущенных вызовов в итоге оказалось всего лишь три. Мама быстро сдалась.

Если бы она так же отступила, когда увозила меня из города много лет назад. Я опустилась на подушку и уставилась в потолок широко открытыми глазами. Но удержаться в реальности не удалось. И я медленно унеслась в прошлое.

Глава 19

Юлия

Удивительная вещь – человеческая память. Держит своего хозяина всегда на крючке. Как фокусник, выуживает из мешка что-то яркое, пахнущее ирисками и снегом, бросает прямо в руки, чтобы ты мог снова почувствовать запах, ощутить вкус, порадоваться. А может и закинуть в мешок с концами, и сколько ни ройся – больше не найдешь. Иногда лишь коснешься мимолетно, подумаешь, что вот сейчас-сейчас вытянешь наружу, но нет… Лишь намек так и останется висеть в воздухе.

А для каких-то воспоминаний память приберегла драгоценную шкатулку. Закрыла, но ключ не выбросила. Можешь в любой момент зайти, открыть, зажмуриться от счастья. Вспомнить.

Только расплатой за это будут слезы. Или обида. Лучше, когда легкая грусть.

Вот и наведываются к той шкатулке редко. Зачем бередить сердце?

Но сегодня я ее открыла. Схватила самое ценное и убежала туда, куда убегала, когда было больно, страшно и непонятно. К Горану.

***

Прошлое

В тот вечер мелкие осколки дождя засыпали меня с головой. Я спешила к Соне, моей однокласснице. Она пригласила меня на день рождения сестры. С Машей я была знакома еще по школе, хоть она и была на три года нас старше.

У Сони к вечеринке был корыстный интерес. Маша, студентка мединститута, обещала познакомить ее со своими однокурсниками.

– А это, значит, что? – ликующе выплясывала передо мной Соня.

В карих глазах плескался восторг.

– Что? – не поняла я.

Соня разочарованно крутнула головой.

– Это значит, что я познакомлюсь с кем-то постарше! И тогда Вероничка сдохнет от зависти!

Вероничка недавно увела у Сони Мишу. Они официально встречались почти год, когда в класс заявилась новенькая. Мишка не устоял. На фоне мелкой пигалицы Сони, Вероника Буськина выглядела кинозвездой. Да она и была ею. Папа у нее выступал продюсером, снимал «мыло», как пренебрежительно отзывалась о сериалах его дочь, но денег давал с условием, что одна из ролей достанется Никуше.

Вот и засветилась Никуша на экране. Правда, все ее роли были одинаковыми. Вероника с каменным лицом цедила реплики, нещадно их путала, импровизировать не умела, поэтому просто-напросто зависала в моменте и молча таращила в камеру серые, навыкате глаза.

Режиссер рвал на голове остатки волос, синел от нехватки воздуха, скрипя зубами назначал еще один дубль, потом еще один, и еще… Багровел, уносился, расшвыривая стулья и массовку в кулуары декораций, но неизменно возвращался. Попахивая коньячком, терпеливо просил ассистента объяснить «этой талантливой девочке» мизансцену, и начинал всё с начала.

Можно было, конечно, это безобразие прекратить. Но тогда господин Буськин одним махом бы и перекрыл артерию, по которой поступали живительные денежные знаки. А без них наступил бы и закат карьеры режиссера.

В общем, Мишка бросил Соню в один день, но ее злость почему-то выплеснулась не на него, а на разлучницу. Теперь уязвленная подруга жаждала реванша.

Я же шла на вечеринку просто за компанию. Дома сидеть не хотелось, там мама болтала по телефону, курила, переругивалась сама с собой из-за очередной потерянной бумажки, которая ей была нужна для лекций. Потом снова раздавался звонок, и мама, подцепив пальцами красный аппарат, тащила его к себе в комнату, плотно закрывала дверь и больше молчала, чем говорила.

На другом конце провода, как выяснилось позже, висела ее судьба – Толик. Но я об этом еще не догадывалась.

Вечеринка была в самом разгаре. Маша в облегающем платье цвета морской волны, принимала поздравления, едва успевая перехватывать бокалы с шампанским. Тесная квартирка казалась вдвое меньше из-за набившейся в нее толпы. Воздух гудел от ароматов духов, вина, легкого дымка сигарет, а на маленьком столе горкой лежали подарки. Сторожил всё это богатство большой розовый заяц – подарок от одного из сокурсников.

Сквозь музыку доносились вспышки смеха, в потолок летели пробки шампанского, и все присутствующие старательно ловили бокалами бьющую через край пену. Студенты-медики не отставали, успевая при этом проводить мини-лекцию о влиянии этанола на нервную систему.

Поболтав с Машей, я взяла стакан апельсинового сока и села на стул в углу комнаты – между диваном и балконом. Здесь меньше пахло дымом. Ни танцевать, ни влезать в разговоры мне не хотелось. Моим любимым занятием было наблюдать. Тем более что и компания была очень разношерстной.

Вокруг Маши всегда собирались самые яркие, самые веселые и самые талантливые. Да и сама она была зажигалкой.

Когда в комнату вошел высокий темноволосый парень, я не заметила. Просто неожиданно зябкий ветерок, продувающий сквозь штору, стал теплым. Дунул в лицо, заблудился в ресницах, растрепал волосы и окутал ароматом, от которого я замерла на месте, а потом понемногу принялась распутывать донесшийся до меня шлейф.

Кожей ощутила, как рядом со мной задрожало полуденное жаркое солнце, подсушило луговые травы, капнуло каплей масла с дерева оливы и распылило горьковатый запах фисташек.

Отыскивая источник этого аромата, я медленно повернула голову и увидела его глаза. Они были похожи на растопленный свинец, только с мягким и теплым оттенком. Парень смотрел на меня, не отрываясь. Неожиданно его губы изогнулись, обнажив белоснежные ровные зубы. Глаза заискрились солнечными зайчиками. Он шагнул ко мне.

– Горан, - сказал он, чуть сжимая кончики моих пальцев.

– Юлия, - вытолкнула я из груди воздух.

– Джу-лия, - повторил он по слогам, словно пробуя имя на вкус.

Через час мы ушли на улицу. Под дождь. Мы гуляли, болтали обо всем и ни о чем, смеялись и были свободны, как ветер. Весь мир распахнулся навстречу. А мне казалось, что после долгого путешествия я наконец-то вернулась домой. К родному человеку.

Горан. Горец… Мой горец. А если с древнегерманского, то «защитник».

Так думала я. Пока не вышло, что мой защитник оказался предателем и трусом.

Глава 20

Юлия

Три встречи. Понадобилось всего три встречи, чтобы влюбиться в него по уши.

Я до сих пор помню рубашку, которая была на нем надета. Я помню его запах. Ему не нужен был парфюм. От него пахло южной ночью, нагретыми за день шершавыми скалами, балканской сосной и морем.

Мы много гуляли. И впервые я была рада, что мама была занята только собой и своими ежевечерними разговорами с неизвестным мне собеседником.

В один из вечеров Горан сказал, что хочет отвести меня в свое самое любимое место в городе. Мы оказались в центре, прошли по набережной Мойки, нырнули в одну из арок и, пройдя цепочку дворов-колодцев, оказались рядом с шестиэтажным доходным домом.

Горан движением пианиста пробежался по кнопкам кодового замка и потянул на себя дверь. Мы затопали наверх по полустертым каменным ступеням. Сколько они повидали подошв? В первые этажи неспешно поднимались лакированные ботинки или сапожки со множеством пуговок, выше шагали башмаки со штиблетами или туфли с узким или широким каблучком. А совсем высоко, в мансарду, взбиралась запыленная, а нередко и дырявая обувка.

Когда мы не остановились на самом верху, я догадалась, что Горан ведет меня на крышу. Пригнув голову, я шагнула за ним во тьму чердака. Загремела старой кастрюлей, попавшей под ноги, вцепилась крепче в теплые пальцы. Мне не было страшно, хотя я с детства боялась темноты. С этим парнем я могла бы пойти куда угодно. Разве можно ему не поверить?

Я была уверена, что будущие пациенты также безоговорочно ему доверятся. Горан будет самым лучшим хирургом. Так он решил еще в детстве, хотя семья настаивала на политехническом институте в Москве. Но Горана поддержал дед. Такой же упрямый, как и его внук. Нахмурил черные без проблеска седины брови, глянул на сына, так что тот замолчал на полуслове, и негромко пристукнув узловатой палкой, сказал:

– Пусть делает по-своему…

Горан поступил в первый мед в Петербурге. Дед передал все свои сбережения сыну и через год умер.

Мы выбрались на крышу и зашагали по покрытой ржавыми кляксами крыше. Под ногами загрохотали жестяные полотна. Вездесущий питерский ветер заплясал вокруг нас невидимый танец. Горан обнял меня, прижал спиной к себе, заслонил от яростных порывов.

Мы замерли, глядя на закат. Он разливался по небу, словно кто-то опрокинул огромную чашу с расплавленным золотом и гранатовым вином. Ярко-оранжевые всполохи плавно переходили в розовые с вкраплениями багрового и аметиста.

Темная Нева взмахивала рукавами волн, пыталась дотянуться до богатства неба, мечтая заполучить их все сразу. Ржавая крыша под ногами снова громыхнула, напоминая, куда мы забрались. Но мне было всё равно. Я не чувствовала опасности. Только теплое дыхание Горана на моей шее, его сильные руки, которые защищали меня от всего мира, его крепкие объятия. Казалось, что мы одни во всем городе, на всей планете. Только я и он.

Безграничное счастье окутало меня с ног до макушки. Горан опустил голову, его подбородок коснулись моих волос, и я почувствовала лёгкое прикосновение его губ к моей щеке. Он должен был обжечься, потому что мои щеки полыхали не хуже заката. Пульс зашкаливал, и мне казалось, что ни ветер, ни звуки вечернего города не могут заглушить стук моего сердца.

Я резко обернулась, и Горан сразу же нашел мои губы. Получилось это так естественно, будто мы целовались уже тысячу раз. Перед глазами почему-то вспыхнул «Поцелуй» Густава Климта – с густым и теплым желтым цветом, который затопил душу. Мы тоже стояли над обрывом, только под ногами были не цветы, а подернутое пятнами железо и городская улица.

Спустившись с крыши, мы еще долго гуляли. Горан держал меня за руку и рассказывал о своей стране, о крошечном городке Хум, где живет всего тридцать жителей, о соборах и монастырях. И, конечно, о теплом море и островах.

– Volim te… - сказал он мне через две недели.

И я поняла. Хотя Горан хорошо говорил по-русски, в любви он признался на хорватском.

– Люблю тебя… - повторила и я, глядя ему в глаза.

Кубарем пролетела осень, наступила зима – слякотная, колючая, сырая. Отпраздновали мои семнадцать. Мама с Толиком об отъезде пока не заговаривали. Иногда обсуждали что-то на кухне, но дальше разговоров дело не шло. И я успокоилась. Ничего не изменится. Мы с Гораном так и будем вместе, а потом уедем к нему. Ординатуру он собирался заканчивать в Загребе или Сплите.

Всё рухнуло, в марте.

– Мне нужно уехать, - сказал Горан, хмуро глядя в сторону.

Воротник черного пальто поднят, в волосах искрятся капли весеннего дождя вперемешку со снегом.

– Отец телеграмму прислал, мама больна. Похоже, дела не очень… Надо ехать.

Меня обдало холодом. Не потому что промозглый ветер пробрался под куртку, а от одной мысли, что я не увижу Горана несколько дней. Или недель?

Горан коротко взглянул на меня, загреб в охапку, прижал к себе так крепко, что я почти задохнулась. Лучше умереть, чем быть без него. Мы стояли, вцепившись друг в друга, как будто прямо сейчас невидимая сила может растащит нас в разные стороны. Я гнала это жуткое ощущение, но оно, кривляясь и зобно скалясь, так и маячило рядом.

– Надолго? – спросила я, стараясь улыбаться.

Губы замерзли и плохо меня слушались. Март в Петербурге бывает злее января. Горан пожал плечами. Обхватил меня за плечи, заглянул в лицо. Смотрел пристально, не моргая, и я увидела: ему тоже тяжело.

– Я постараюсь быстрее, Джулия… Завтра самолет.

Я кивнула и снова улыбнулась дрожащими губами. Конечно, он не может не ехать. Но это ведь ненадолго? Да, ведь? Да?

– А сейчас поедешь со мной? – спросила я храбро.

– Поеду. Куда?

– На дачу. Здесь недалеко, с Финляндского вокзала.

В электричке мы молчали, просто держались за руки и молчали.

***

Проснулась я от того, что на крыльце что-то громыхнуло. Следом послышался мамин истеричный голос.

– Толя! Толяша! Смотри, влезли, сволочи! На той неделе к соседке, к Зое Борисовне, а теперь к нам? Обнесли ведь, заразы! Точно обнесли! Я так и знала! Ох…

Я испуганно подскочила на кровати. Горан крепко спал, обняв подушку. В панике я кинулась одеваться. Руки тряслись, и я никак не могла разобраться с вещами, сваленными тут же в кучу. Пол был холодным, за ночь тепло от печки выветрилось.

Прошлой ночью мы долго сидели перед огнем. Возможно, просидели бы так и всю ночь, если бы я первая не поцеловала Горана. Мама с Толиком должны были ночевать у его знакомых. Тоже на даче, но только совсем в другом поселке, на другой стороне залива. Как они здесь оказались?

Как выяснилось позже, маме понадобились стеклянные банки. Для меда, который знакомые Толика привезли откуда-то из-под Уфы прямо в большой кадке.

– Горан! Горан! – зашептала я, тряхнув его за плечо. – Вставай!

Он только успел натянуть джинсы, как в комнату ворвалась мама. Толик задержался у входа. Я видела через окно, как он тыкал пальцами-сосисками в телефон.

– Юля? Что… Ах ты…

От звонкой пощечины я пошатнулась. Горан быстро шагнул вперед, задвинул меня за спину и встал перед мамой. Она взвизгнула и попыталась кинуться на него, но вовремя подоспевший Толик перехватил ее руки. По его лицу скользнула сальная ухмылка, а взгляд быстро обшарил мои голые ноги.

– Как ты могла? Ты… - мама захлебнулась гадким словом. – А тебя я посажу! – плюнула она в сторону Горана.

– Я люблю вашу дочь. И женюсь на ней, - сказал Горан.

Я вцепилась ему в плечо.

Толик вытянул маму из комнаты и плотно закрыл дверь.

Глава 21

Юлия

– До конца каникул ты будешь сидеть здесь!

Мама ткнула пальцем куда-то в пол. Я равнодушно отвернулась к стене. Горан обещал позвонить, но мама демонстративно перерезала ножницами шнур от телефона. Моя Нокиа была тоже бесполезна.

Горан оставил мне электронный адрес брата, но у нас дома не было компьютера. К Соне, у которой он есть, меня не отпустят. Значит, нужно просто затаиться и переждать. Горан вернется, и мы снова будем вместе.

А пока я, игнорируя мамины крики, могла убегать в ту нашу ночь на даче. Цеплялась за воспоминания. Потрескивающие в печке дрова, покрытые дрожащей паутинкой пепла угли, просвечивающая как огонь его ладонь и моя маленькая ладошка.

Мы чистота, - сказал мне тогда Горан.

Не исчезай, - шептал он мне позже. – Я не дам тебе исчезнуть, Джулия.

Ты во мне навек, слышишь? Навек, - сказал он, когда мы засыпали.

Он положил мою руку себе на сердце, прижал и не отпускал до утра.

Прошла неделя. Каждый день я стояла у окна, всматриваясь в голубые сумерки.

– Ага, жди, жди… - усмехалась мама. – Нужна ты ему больно. Как говорится: поматросил и бросил. Слил всю грязь, когда приспичило, и в кусты. Уже, небось, следующую окучивает. Жених…

Я молчала, мечтая оглохнуть. В голове тяжелым шаром перекатывалась боль. От затылка ко лбу и обратно. Мама не унималась.

– А ты тоже ума палата. Какому-то цыгану поверила…

– Он хорват.

– Что? Да всё равно. Нищеброд. С гор слез, где овец пас… Или он рыбу ловил? Врачом он будет… Смешно!

Каникулы закончились и первое, что я сделала после уроков, побежала к Соне. В письме я спрашивала, когда Горан приедет, просила написать, оставила Сонин номер телефона. Дома в коридоре из-под тумбочки по-прежнему сиротливо торчал отрезанный шнур. Маме хватало общения на работе, а Толику и подавно это всё не нужно было. Футбол по телику и вонючая жирная рыба на бумаге – вот и все его интересы.

Толик работал главным техником в городской поликлинике. Для меня так и осталось загадкой, что моя мама смогла разглядеть в этом не очень умном человеке, который «ложил носки под диван» и презирал «ихний футбол». Чем он мог ее зацепить? У него даже своей жилплощади не было. Квартиру в пригороде Махачкалы Толик оставил бывшей жене и сыну, чем неимоверно гордился.

Каждый день я встречала Соню у школы, еще издалека пытаясь угадать по лицу новости. Но Соня отводила глаза и лишь слегка качала головой. Маша тоже пожимала плечами.

– Не знаю, Юль… - говорила она, сочувственно поглаживая меня по спине. – Кто что говорит. Слышала, что в академку вроде собрался. Но это неточно! Это же на уровне слухов всё…

Я отворачивалась, гасила внутри тревогу. Даже если и академка, он же приедет ее оформлять? И мы встретимся.

Ты во мне навек. Навек, слышишь? – нашептывал в голове его голос.

Электронных писем так и не было. Мои часто оставались непрочитанными. Я похудела и почти перестала есть. Меня беспрерывно подташнивало, я стала совсем заторможенной и вялой.

– Юля, очнись! У тебя экзамены на носу, - рубила воздух мама, перекладывая из стопки в стопку учебники на столе.

Еще через три недели я поняла, что беременна.

Два вечера я мысленно писала Горану письмо. Переставляла слова и фразы, чтобы не выглядеть жалкой или, наоборот, легкомысленной. Решительно стирала придуманные строчки и водила заледеневшим пальцем по справочнику, выискивая женскую консультацию или больницу.

Набравшись храбрости, сунулась в одну из них.

– Несовершеннолетняя? С матерью приходи, - буркнула грузная тетка в грязно-сером халате и посмотрела так, что мне захотелось немедленно провалиться сквозь землю.

Ночью, сжавшись в комок, прислушивалась к себе. Рука неуверенно скользила по гладкому животу. Неужели его слова «ты во мне навек» вот так причудливо перевернулись, и теперь со мной навек остался Горан?

– Юлька… - выдохнула над ухом Соня, выхватив краем глаза строчки на экране. – Это… правда?!

– Да, - просто ответила я, продолжая набирать текст.

Слова лились неожиданно легко. Как если бы Горан сидел напротив и слушал, внимательно глядя в лицо.

Ответ пришел на следующий день. Я так и не поняла, кто написал мне – Горан или его брат, на чью почту я посылала письма. Равнодушно и сухо меня попросили больше не писать. Еще я узнала, что Горан женился, из института документы забрал и в холодный Петербург больше никогда не вернется.

Я не дам тебе исчезнуть, - говорил он мне. И выполнил свое обещание. Исчез сам.

– Ты немедленно избавишься от… от всего этого… - с брезгливой гримасой сказала мама.

– Нет.

Голова стала пустой и звонкой, как чистое поле зимой.

– Я не позволю тебе меня позорить, слышишь? – мама нервно заходила по комнате. – У тебя сейчас непростой период… Но это всё поправимо. Ты совершила ошибку. Ее нужно исправить и жить дальше.

Я пыталась придумать, что сказать в ответ. Но мой мозг, как будто превратился в вязкое пюре. Посредине меня была такая огромная дыра, что иногда я с удивлением смотрела в зеркало – неужели никто ее не видит? В эту дыру улетало мое недавнее прошлое. И единственным, чему удалось хоть как-то зацепиться и не исчезнуть в свистящей воронке, оказался ребенок.

Стараясь не думать больше о Горане, я чувствовала лишь одно – мне нужно кого-то любить. Без любви я погибну. Не выживу.

– Толяша, может быть, всё-таки мне перевестись в твои края. Помнишь, ты же хотел? – слышала я громкий шепот на кухне. – Там никто обсуждать не станет.

– С ума сошла! А родственники мои что скажут? Знаешь, какие там правила? За такое по головке не гладят… Понимать надо.

– Ну что же тогда? И здесь никак невозможно. Соседи… знакомые… в институте сплетни пойдут. Боже, я не вынесу. Куда-то надо… Хотя бы на первое время. Чтоб не на глазах всё. Чтоб потом если что сказать, что была замужем, да не сложилось, развелась и вернулась.

Так я оказалась в пыльном провинциальном городишке у бабушкиной сестры – тети Лены. Сухой, как палка женщины, с седым каре и гребнем на затылке. Она отодвинула в сторону богатые конфетные коробки, что притащила с собой мама, равнодушно пересчитала деньги и сунула их под вязаную крючком скатерть.

– Оставляй. Куда деваться-то.

Сидя на стуле, я равнодушно смотрела в окно, большую часть которого заслоняла огромная герань. Мне казалось, что я тоже вещь, которую вместе с конфетами передали на сохранение в третьи руки.

– Ненадолго, Елена Васильевна, - заискивающе тараторила мама. – Мы помогать будем, не переживайте.

– А мне-то что переживать? – вздернула жиденькие бровки тетя Лена. – Лясы поточат, да умолкнут. А прибавка к пенсии не помешает.

Мама часто-часто закивала, выскочила во двор и махнула рукой Толику. Придавив сигарету ботинком, он подхватил сумки, трудолюбивым муравьем потащил их на третий этаж.

– Я позвоню, - сказала мне мама на прощанье.

Потянулась ко мне, но я отстранилась. Тетя Лена посмотрела с усмешкой, будто оказалась на странном представлении.

– Ну, пошли, - сказала она, когда мы остались одни. – Устраивайся. Хоть и ненадолго.

Ненадолго растянулось на целых пять лет.

Глава 22

Таня

– Вы можете уже как-то сами между собой разобраться, - гаркнула я и захлопнула за собой дверь в ванну.

– Но она опять взяла мои носки! С капибарой. И всю мою тоналку использовала… Мам? – канючила с той стороны Лера.

Катя убежала на свидание с Мироном, но перед этим чуть ли не подралась с моей дочерью. И это называется лучшие подруги?!

Я оперлась локтями о стиральную машину и сжала голову руками. Это невыносимо! Они как кошка с собакой. То сюсюкали друг с дружкой, Лерусик, Катюня, косметикой менялись, видосики смотрели, записывали там что-то, дурачились и бесконечно ржали, а теперь шипят, как две гадюки и отказываются жить в одной комнате.

Что-то быстро закончился наш конфетно-букетный период. Неделя. Прошла всего одна неделя, а мой дом превратился в конюшню! Или в свалку. Или помойку. Кому как больше нравится.

Еще несколько дней назад Катя плакала у меня на груди, как бедный котик, а сегодня я спотыкаюсь о разбросанные кроссовки и чуть не убилась, поскользнувшись о почерневшую банановую кожуру на полу.

– Я поговорю с ней, - сказал Рома, когда я сообщила, чем вообще для меня могло закончиться это падение.

Для меня и для нашего ребенка.

– Этого мало! – возразила я, отпихивая его руки.

Рома почему-то решил, что все проблемы можно решить сексом.

– Пусть выполняет правила моего дома! А в моем доме нельзя разводить свинарник! И чужие вещи без спроса брать нельзя!

– Тань, ну что ты начинаешь… Ты преувеличиваешь. Она просто ребенок.

– Ребенок???

Разругались слово за слово в пух и прах. Ромка оделся, хлобыстнул дверью и уехал на ту квартиру. Утром, конечно, вернулся, извинялся и уверял, что серьезно поговорит с дочерью. И ведь обещание выполнил, поговорил. Только толку никакого. Сегодня вот опять утренний скандал.

Устала! Как же я устала. Гормоны, мать их… Настроение скачет туда-сюда.

Я не выдержала и расплакалась. Чтобы не услышала Лера, открыла краны и уткнулась лицом в полотенце. Рыдала долго, с наслаждением. И плевать, что Катя заметит воспаленные веки и распухшие губы, пусть, что хочет думает, лишь бы прекратила разводить свинарник.

Может, и до Ромки дойдет, что я уже на пределе.

Через полчаса, умывшись, выползла на свет божий. В квартире была тишина. Лера тоже куда-то ушла. Я посмотрела на кухонный стол. На нем по-прежнему стояла кружка, под которой расплылось безобразное коричневое пятно, рядом валялся сморщенный чайный пакетик. Лера демонстративно убрала посуду только за собой, хотя раньше ее совершенно не напрягало сделать это и за подругой.

Я поплелась в комнату, которую теперь девочки были вынуждены делить на двоих. Свалилась эта Катя, как снег на голову. Рома, когда рассказал, что она за нами шпионила, я даже не поверила поначалу. Это ж какой хладнокровной и расчетливой надо быть. А ведь ей всего пятнадцать…

Мне стало неприятно. Получается, я взрослая тетка, старательно делала вид, что просто дружу с ее мамой, а она знала, что происходит и помалкивала? Небось еще и посмеивалась за спиной.

Я невольно обхватила руками живот. А что еще можно ожидать от этой девчонки? Смотрит ангельскими глазами, а сама что-нибудь замышляет. Теперь эта мысль меня не отпускала и портила настроение.

Мне даже возвращаться домой неохота. Раньше это был наш с Лерой мирок. Тихий, уютный, девчачий. Здесь было чисто и вкусно пахло, в корзине никогда не смешивались грязные носки и нижнее белье, полотенца и джинсовая куртка со следами кофе.

В туалете не расходовалась метрами бумага, и все прекрасно знали, для чего нужен ершик. Ночью не хлопала дверца холодильника, а рано утром не звонил будильник по шесть раз с промежутком в десять минут.

Я просыпалась с головной болью и слушала это бесконечное пиликанье. И только Кате было всё равно. Она спала.

Впрочем, спали и Рома, и Лера. Он, потому что его пушкой не разбудишь, а Лера приспособилась к берушам и маске для сна.

Я вздохнула, глядя на раскиданные на полу Катины вещи. Поганка! Ничего так и не убрала! Эта курица-Юлька не смогла даже нормально воспитать! Вон, моя по струночке ходит. Знает, служанок нет. А эта малахольная разбаловала. Обстирывала, гладила, стопочками носила чистенькое, вместо того, чтобы выдрать один раз, как сидорову козу. А мне теперь расхлебывай!

Раздражение смешалось с завистью. Сидит сейчас, как королевишна, одна в огромной квартире, а мы тут на головах друг у друга ютись?

Сегодня же поставлю перед Ромой вопрос ребром. Да, мы договорились, что квартиру он пока не тронет. Но это всё было при условии, что Катя останется жить у себя дома. Кто же знал, что Юля докатится в своем психозе до того, что выгонит дочь из дома. И что, Ромка собирается спустить ей это с рук?

Я уже не раз примерила ситуацию на себя. Представила, что моя Лерка выкинула бы что-то подобное. Нет, из дома я бы ее, конечно, не выставила, но трепку бы хорошую задала. Так чтобы потом она неделю сесть на пятую точку не смогла.

Интересно, задумалась я, и в кого Катя такой манипулятор? Ведь поначалу ничего не предвещало. Первые дни Катя вела себя скромно, без конца повторяла «спасибо» и «пожалуйста», и я уже рисовала идиллические картины, как дружно мы будем жить большой и веселой семьей. Мне виделись доверительные разговоры и общие увлечения.

Поначалу я даже думала, что совместное проживание пойдет нам только на пользу. Катя будет видеть мою беременность, потихоньку привыкнет к мысли, что она старшая сестра, а значит, и станет более ответственной. Повзрослеет.

Однако вместо пасторальных картинок получилось настоящее стихийное бедствие! Реальность оказалась куда прозаичнее и неприятнее.

Я еще раз оглядела комнату, которая стала напоминать казарму и уперла руки в бока.

– Хорошо же, Катенька… - улыбнулась я. – Отольются мышке кошкины слезки…

С этими словами я вернулась в ванную, нацепила резиновые перчатки и оторвала из рулона большой мусорный пакет. Следующие пятнадцать минут в него летело всё, что попало мне под руку. За Лерины вещи я не беспокоилась. У моей дочери они на местах. А вот всё, что разбросала глупышка Катя, будет убрано. Мне не трудно. Беременным полезна легкая физическая нагрузка.

Мешок очень быстро раздулся. Внутри вперемешку с Катиными вещами лежал стаканчик из-под кофе, причем я даже не подумала вылить остатки, прежде чем кинуть его на белую майку, недоеденный энергетический батончик, полетели туда же запутавшиеся в клубок проводов наушники. На подоконнике, рядом с горой фантиков, валялась бижутерия – серьги, колечки, цепочки. Одним махом это тоже оказалось в мусоре.

Я отволокла мешок в коридор и удовлетворенно выдохнула. Вот так вот, милочка! Здесь есть только мои правила. И нравится тебе это или нет, но их придется соблюдать.

Глава 23

– Мам, у меня отпуск в сентябре. Я приеду. Ты можешь забронировать «Глухомань»? Уедем все вместе. Лисичек наберем… На сапах поплаваем. Или у вас уже есть планы?

Женя разговаривала на ходу. Вечно торопится, вечно куда-то бежит моя девочка. Я явственно представила, как ноги в разноцветных кедах быстро шагают по ровной московской мостовой, на плече болтается на лямке вишневый рюкзак, чуть вьющиеся каштановые волосы разбросаны по джинсовой спине, а в руке дымится стаканчик черничного латте.

– Нет, - бодро откликнулась я, скалясь, как безумная в зеркало.

Почему-то мне показалось, что если я буду себе улыбаться, то моя ложь будет намного достовернее.

– Мы ничего не планировали, но… я думала, ты на море поедешь. В Карелии уже наверняка дожди будут. Кате учебу пропускать нежелательно… А в Турции в это время хорошо. Загоришь, потюленишь… А то всё несешься куда-то. Тебе надо отдохнуть хорошенько.

От широкой, неестественной улыбки у меня заболели скулы, но я, как клоун на арене цирка, продолжила кривляться, весело живописуя картины Средиземноморья.

– А я и отдохну, - немножко ворчливо ответила Женя. – Там тихо и никого нет. И лисички…

Про лисички получилось жалобно. Уж очень любит Женька их собирать, а потом жарить с луком и сметаной. Другие грибы ее оставляли равнодушными. Могла еще зависнуть перед мухомором надолго. Сидела, разглядывала пятнышки на шляпке, короткую лохматую юбочку, улыбалась.

Катя лес не любила, была помладше, плелась за нами, ныла, ждала, когда закончится это мученье. Повзрослев, вообще перестала туда ходить. Морщила носик – там паутина, комары и сучья, о которые постоянно спотыкаешься. Грибы и ягоды можно в магазине купить, а красоты природы ее не особо волновали.

Смотрела на сестру, как та у мухоморов ахает, и насмешливо кривила губы.

– У меня на работе будет завал, - применила я последний запрещенный прием. – У нас изменения на кафедре, мне в этом году дополнительные пары поставят. Уже предупредили. Сама же знаешь, нагрузка растет.

Мне и самой до слез хотелось в Глухомань – местечко, которое несколько лет назад я случайно нашла в интернете. Совершенно дикий край Карелии, куда добирались по разбитой грунтовке, осторожно переваливаясь через ямы. Мимо проплывали умершие деревеньки с почерневшими домами и не выговариваемыми названиями, а по обочинам хлопал развесистыми листьями борщевик, напоминая, кто теперь тут хозяин.

Семейная пара из Петербурга за недорого выкупила большой участок рядом с озером и отстроила три коттеджа. С одной стороны – непроглядная стена леса, мрачного, настороженного, с другой – бескрайние поля с луговыми травами, копенками сена и редко разбросанными дачными домиками. Приезжали туда лишь те, кому хотелось звенящей до боли в ушах тишины. Никаких шумных компаний хозяева не привечали.

Банька с прудом, чайник травяного чая на террасе, брусничное варенье с яблоками, вечернее небо с догорающим закатом и ни души. Для полной перезагрузки хватало даже трех дней. Последние две осени мы ездили туда с Женей вдвоем. Ни Катя, ни Рома Глухомань не оценили.

– Что совсем никак? – грустно спросила Женя.

Я сняла с лица глупую улыбку, скобкой выгнула рот. Как же я по ней соскучилась. Последний раз виделись на Рождество. Но рассказать прямо сейчас о том, что случилось, я пока не могу. И взваливать на свою хрупкую девочку мою ношу, я не имею права. Вот прояснится хоть что-то и уж тогда.

– Поживем-увидим, Жень, - уклончиво ответила я. – Время еще есть. Ты лучше расскажи мне…

И я завалила ее вопросами о работе, о новом отделе, куда недавно она перешла, о здоровье и друзьях. Мы проболтали еще минут пятнадцать.

– Ладно, мам, я тут уже пришла. Целую. Береги себя… - сказала, наконец, Женя.

Мы попрощались. Рука с внезапно ставшим тяжелым телефоном, устало опустилась вниз. Боже, как нелегко притворяться. А ведь еще предстоит ходить на работу, терпеть звонки общих друзей, что-то объяснять, оправдываться, быть готовой к безмолвному осуждению. Зачем мне всё это?

Я представила, как удивятся Гусевы. Неужели ты ничего не замечала? – спросит Алёна. И надо будет сознаться – да, вот такая дура, не замечала. Думала, у меня есть любящий муж и хорошая подруга, а на самом деле, оказалось, что рядом со мной были два человека, которые ежедневно врали мне в лицо. Они считали это нормальным. Со мной так можно.

За это время, Танька, наверное, успела выучить, что Рома любит, а что нет. Не кладет помидоры в мясо по-французски, а оливье готовит только с отварной говядиной. Знает, что Рома не любит соевый соус и никогда не носит черные носки. Только темно-синие, а летом белые.

А может быть, с ней он не капризничает? И есть всё, что ни подадут, и носки благоговейно принимает любые?

Горькая женская обида заныла у сердца.

А потом накатила ненависть. Навалилась большой тушей, как таежный медведь, перекрыла кислород. У меня затряслись руки. Тяжелым взглядом я обвела пространство. Некогда уютная, но теперь опустевшая квартира показалась мне ловушкой.

Огромная, холодная, пустая, как ледяной грот. А ночью еще и жуткая. Потому что я здесь совершенно одна.

Я вспомнила, как однажды была на экскурсии по подземным пещерам. В одной из них гид предложил нам убрать телефоны, взяться покрепче за перила и замолчать. А потом он отключил и без того тусклое освещение. Всё вокруг погрузилось в чернильную тьму. В какой-то момент мне показалось, что я в этой тьме растворилась. Меня не стало. И это ощущение возникло не у меня одной.

Притихшие и ошеломленные мы выбрались наружу и долго щупали свои руки, ноги, прикасались к лицам, словно заново ожили.

Сейчас я чувствовала себя примерно так же.

Я встала, коснулась рукой стен, пальцы пробежались по серебряным завиткам. В памяти резко обновилась картинка.

Пандемия. Мы решили не терять времени и освежить квартиру. Вот мы с Ромой в магазине, выбираем обои, спорим, я сержусь, что он не понимает очевидного, а он обхватывает меня рукой за шею, притягивает к себе и, приподняв маску, целует.

Всё, всё вокруг напоминает о прошлом. О тихой, спокойной жизни, которую я с таким трудом смогла выстроить, вернувшись буквально ни с чем. С одним только сокровищем – Женькой.

Оставаться у тети Лены дальше было невозможно. К ней зачастила дочь, заподозрившая меня в желании прибрать квартиру. Толстая, шумная Даша бесконечно проверяла документы, искала несуществующее завещание и обвиняла меня в том, что я подсыпаю что-то ее матери в еду. Иначе с чего бы она так похудела? Тетя Лена хмурилась, но особо меня не защищала. Да и я больше не могла видеть этот пыльный городок без перспектив.

К тому времени, я уже училась на вечернем отделении социологии. Экзамены в школе я успела сдать экстерном, а когда Жене было восемь месяцев, поступила в местный институт. Спасибо тете Лене. Деньги, что присылала мать, она полностью не забирала, но я всё равно подрабатывала. Мыла полы в местной пирожковой и на почте.

Однажды хозяин пирожковой, заросший густым черным волосом Арсен с золотыми зубами, попытался уговорить меня стать его подругой. Надо сказать спасибо, предложение свое сделал по-хорошему. А после моего отказа, не уволил. Так и передавал для Женьки кулечки со сладкими ватрушками и конфеты на Новый год.

В Петербург мне удалось перевестись с потерей курса. На первое время пришлось поселиться у мамы. На съем денег не было, но я копила. Заняла у одноклассника, купила старенький компьютер и стала набирать тексты. Иногда писала на заказ курсовые. Всё, что удавалось заработать, откладывала.

Толик к тому времени оказался безработным, но мама его не прогоняла, тянула на себе и очень боялась, что он найдет кого-то помоложе и побогаче. Откуда у нее эти фантазии? – думала я, глядя на потрепанного Толяшу в трениках с дыркой на коленке.

Мою заначку распотрошил тоже Толик. Каким-то шестым чувством унюхал, что носок со свернутыми в рулон купюрами, я прячу в старом Женькином комбинезоне. На эти деньги он купил себе путевку в санаторий.

– Что тебе жалко, что ли? – изумилась мама, когда я, потрясая пустым носком, металась в поисках воришки. – У Толяши спина больная. Он и так для тебя вон сколько сделал.

Я смотрела на нее сухими глазами, к ногам жалась испуганная скандалом Женька. Спасло меня завещание бабушки по отцу, которая отписала квартиру на окраине. Крошечная «однушка» стала для меня самым ценным активом. Я не продала ее, даже когда было совсем тяжело и у Ромки рухнул бизнес. Он сильно обиделся тогда. А я на всю жизнь запомнила, что такое быть без своего угла. Пусть маленькая, пусть на окраине, но лично моя. Я любила ту квартирку.

Там я зализывала раны и встала на ноги. И, похоже, сейчас нет другого выхода, как снова отправиться туда.

Глава 24

Таня

– Это что? – спросила Катя, споткнувшись о мешок в прихожей.

Я молча проверяла накладные с новой поставкой и заодно сверяла остатки. Рома еще не пришел, а скандалить с его дочерью без свидетелей мне не с руки. Она потом перевернет всё с ног на голову.

Катя недовольно скривила губы и сбросила кроссовки. Один улетел к двери, другой остался валяться прямо посредине прихожей. Я стоически держалась, хотя очень хотелось встать и рявкнуть, а потом заставить убрать обувь, куда положено.

Попыталась сосредоточиться на цифрах, но они превратились в бессмысленные столбики, мелкие и непонятные.

– Э-э-э, что за… - раздался шорох.

– Ши-и-ит! Что за фигня? Это же мои вещи! Таня!!!

– Не Таня, а тетя Таня или Татьяна Ивановна, это понятно? – не удержалась я от ехидного замечания.

– Но…

– Тихо! – я выставила перед лицом Кати ладонь, потому что по телефону мне уже ответила моя бухгалтер.

– Ольга Геннадьевна, мне нужна отчетность за последний квартал, скиньте, пожалуйста, на почту. Ага… Спасибо.

Я убрала телефон карман и сложила на груди руки.

– Так вот, Катерина, не нужно в моем доме вести себя, как неряшливая эгоистка…

– Это теперь и мой дом тоже! И вообще, ты мне не мать, чтобы указывать…

– Ошибаешься, этот дом только мой. Это ясно? – перебила я ее тираду. – Ты здесь в гостях. А в гостях ведут себя прилично. По крайней мере, воспитанные люди… Есть правила. Одно из них – не гадить там, где живешь.

– Ах, правила?! – Катя поджала губы и прищурилась. – Но когда ты приходила к нам домой, у тебя этих правил не было…

Катя пнула мешок, от чего он завалился набок, и вихрем унеслась в комнату.

– Стерва с манией чистоты, - неразборчиво донеслось оттуда, прежде чем захлопнулась дверь.

– Что ты сказала? - не удержалась я, хотя сразу поняла, что это было неверным ходом.

Но мне уже было не остановиться. Уму непостижимо! От горшка два вершка, а позволяет себе…

Я ворвалась в Лерину комнату без стука. Дверь грохнула о стену так, что на книжной полке упала фотография в рамке.

– Повтори, что ты сказала? – выдохнула я.

Катя лежала на кровати и что-то строчила в телефоне. Увидев меня, она подскочила и села, скрестив ноги. На секунду мне показалось, что я одержала победу. Она испугалась. Рома был прав, она всего лишь ребенок. И ей легко можно указать ее место. Как щенку, который проверяя свои силы, зашел слишком далеко.

Однако уже в следующее мгновение растерянность с ее лица исчезла. Вместо нее наползла наглая ухмылка, в которой явно читался один единственный посыл: и что ты мне сделаешь?

Катя медленно потянулась к наушникам и, не сводя с меня глаз, натянула их на голову. Затем резко откинулась на спинку кровати и улыбнулась еще шире, обнажив ровные, красивые зубы. Предмет зависти моей Леры. Ей недавно установили брекеты и, конечно, ее улыбка на фотографиях заметно проигрывала Катиной. Катя же ни дня никаких железяк на зубах не носила. Ей просто повезло. Улыбалась она совсем как Юля. Только у Юльки это получается всегда сдержанно, а у Кати, как у голливудской кинозвезды.

Я подскочила и сорвала наушники с головы. Глаза Кати изумленно распахнулись, и в них промелькнула не злость, нет, в них промелькнула откровенная ненависть. Я опешила, но постаралась взять себя в руки. Не хватало еще уступить этой маленькой мерзавке.

– Не смей со мной так разговаривать, - отчеканила я ледяным тоном.

– А то что? – дерзко спросила Катя.

В ее голосе звучало такое пренебрежение, что у меня перехватило дыхание. Рука непроизвольно дернулась, и Катя тут же подалась вперед. Губы приоткрылись, тонкие ключицы приподнялись, а по горлу прокатился комок. Казалось, она нарочно демонстрирует свою хрупкость и незащищенность и при этом иронично подставляет под удар щеку.

– Что здесь происходит?

Я не услышала, как за спиной появился Рома. На глазах у Кати, как по волшебству набухли слезы. Секунда, и она уже повисла на шее у отца.

– Папа! Папочка… - донеслись всхлипы. – Она… она… мои вещи, без спроса… А теперь…

Рома крепко обнял дочь, недовольно поглядывая на меня из-за ее головы. Гладил спутавшиеся волосы, целовал в макушку, успокаивающе похлопывал по спине.

– Ну… ну… Катюша, успокойся, - бормотал он.

Я неподвижно застыла, опустив руки. Мне показалось, что его взгляд разбил меня на мелкие кусочки. Рома снова посмотрел на меня, и в его глазах промелькнуло осуждение и злость. Он отвернулся, снова переключившись на Катю.

И как я повелась на эту провокацию? Ведь не собиралась до его прихода устраивать разборки.

Глава 25

Таня

– Ты хотела ее ударить!

Ромка стоял ко мне спиной, но я кожей почувствовала исходящую от него ярость.

– Нет! Это не так! Я просто хотела, чтобы она извинилась! Ты знаешь, что она вообще сказала? Что я помешанная на чистоте стерва.

Рома обернулся, посмотрел хмуро, но я уже заметила, что мои слова немного пробили броню отцовского инстинкта.

– Она так сказала?

– Да, Рома, да! Я что должна была это проглотить? Извини, но Катя вертит тобой, как хочет, а ты…

– А я не знаю, что делать! – неожиданно заорал Рома.

Он заметался по комнате, как тигр в клетке.

– Юля ее выгнала! Ты ею недовольна! Что мне остается? Скажи? Что? Мне тоже указать ей на дверь? Пусть живет, как знает? Я ее отец…

Он остановился и, тяжело дыша, оперся руками о стену.

– Я не думал, что всё будет вот так…

– И всё-таки с этим нужно что-то делать, - устало сказала я, опускаясь на стул. – Надо что-то решать…

– Что, например? – буркнул Рома, оттолкнувшись от стены.

– Нам нужно больше пространства… - намекнула я, поглаживая живот.

На всякий случай поморщилась и переложила одну руку на поясницу. Встревоженно прислушалась к себе. Сработало. На лице Ромки промелькнула тревога.

– Тань… что ты?

Он опустился передо мной на колени, осторожно коснулся живота.

– Да так… вроде, ничего. Спазм какой-то… не знаю…

– Может, к врачу надо, - заволновался Рома.

Я горько усмехнулась, всем видам демонстрируя: надо же, вспомнил, что я беременна и мне нельзя волноваться.

– Да нет… не надо. Просто я всё думаю, если сейчас вот так, то, что будет, когда родится ребенок? И потом Лера привыкла в своей комнате быть одна. Они ссорятся постоянно.

– Но ты ведь должна понимать, Тань, - Ромка поднялся, провел устало ладонью по лицу. – Кате ведь тоже нелегко. Всё изменилось. Ей нужно привыкнуть.

– А мне? Мне не нужно привыкать? И почему я должна привыкать? - резко спросила я.

– Мы-то взрослые… а она ребенок.

Я закатила глаза в потолок и шумно выдохнула. Заладил одно и то же, ребенок, ребенок…

– Не знаю, Ром… Так мы не уживемся. Друг у друга на головах, у кого угодно крыша съедет. Девчонки ссорятся, мы с тобой ругаемся, я нервничаю, это всё сказывается на малыше…

– И что ты предлагаешь? – нахмурился Рома.

По его взгляду я поняла – всё он понимает, что я предлагаю. Только вот, дорогой, это ты должен озвучить. Не я.

Я пожала плечами и смиренно отвернулась. Густая тишина облепила нас, как паутина в таежной чаще.

– Переселить куда-то Катю? – выдохнул, наконец, Рома.

Слова звучали тяжело, как будто он тащил на горбу мешок с камнями. Я бросила на него взгляд из-под ресниц. Ромка смотрел в пол, сжимая кулаки.

– Необязательно… Перекидывать ее, как горячую картошку, тоже не выход.

– Тогда что?

Я молчала. Ну, давай же, давай, скажи это.

– Если только на старую квартиру…

– Там же Юля! – притворно испугалась я.

– Юля может пожить в своей «однушке». Наверное… - пробормотал неуверенно он.

Я приподняла бровь. Однушка? Ничего себе, рантье чертовы… Квартир, как у дурака фантиков, а всё прибедняются. Я, значит, голову ломаю, как Юльку выставить из дома, а она, оказывается, не такая уж и бедная овечка.

– Только вдруг она не захочет? Но это же временно, - Рома говорил громко, размахивая руками.

Будто хотел убедить невидимого собеседника. А может, себя. Неосторожным движением он чуть не снес сковородку с плиты. Она загремела, покачнулась, но устояла на месте. Ромка отодвинул ее подальше.

– Ты права, нам здесь тесно. Снимать смысла нет. Всё равно квартиру придется делить. Чего ждать три года? Правда? В общем, я поговорю с ней… Завтра же.

Я вовремя прикусила язык. Мне так и хотелось вскочить и заорать: нет, Ромочка, не завтра! А сегодня! Прямо сейчас! Не тяни уж кота за яйца, а делай!

Однако чутье подсказало: не дави. Лед двинулся, уже хорошо. Пусть переспит с этой мыслью, убедит себя, что так для всех лучше, смирится. О том, что передумает, я не беспокоилась. На это я тоже найду метод воздействия.

– Ладно, - вздохнула я. – Спасибо тебе, любимый…

Я слабо улыбнулась, подошла и обхватила его лицо ладонями. Рома потянулся с поцелуем.

– Па-а-ап! – раздалось требовательное из прихожей. – Мы едем?

Рома отстранился и тревожно вытянул шею.

– Куда, Катюш?

– Как куда? К тебе…

Я отступила на шаг и сложила на груди руки. Посмотрела красноречиво на Рому: ну что? Опять на поводу пойдешь?

Он задергался, нервно откашлялся и шагнул в коридор.

– Нет, Катя… мы не поедем никуда. Не придумывай. Давай мы все успокоимся и спокойно поговорим. Я уверен…

– Я здесь не останусь! Не останусь! - Катя топнула ногой. – И пусть она мне купит всё новое! Взамен этого… - она пнула пакет. – Или ты думаешь, я из помойки буду одеваться?

– Хорошо, хорошо… - Ромка старался говорить тихо, но я всё равно всё слышала.

Из кухни не выходила, только чтобы уж окончательно его не смущать. И так разрывается между двух огней. Начну требовать, взбрыкнет. Дочь же всё-таки.

– Сколько тебе надо? Я сейчас переведу. Сама сходи завтра, купи там, что тебе нужно. Ладно?

Я беззвучно передразнила Ромку, глядя на свое отражение в стекле – «купи там, дитачка, только не плачь». Ремня бы ей.

Ужинали этим вечером все по отдельности. Потом Катя заперлась на час в ванной и долго-долго лила воду. А я с тоской представляла, как крутится счетчик, наматывая в счет дополнительные десятки рублей.

Рома, конечно, оплатит, но дело не в этом. А в том, что я впервые в своем доме не чувствую себя хозяйкой. Какой-то проходной двор, ей Богу.

– С ума сошел? Там девчонки, - шикнула я на Рому, когда он попытался приобнять меня в постели.

Он раздраженно крутанулся, натянул на себя одеяло и обиженно затих. И хорошо, - улыбнулась я, - пусть это будет еще одним аргументом для решения квартирного вопроса.

Глава 26

Юлия

Я вышла из клиники. Больничный закрыт. В понедельник на работу. Врач явно заметила, что в этот визит я выгляжу уже не столь довольной.

– Бессонница? – спросила она, бросив на меня взгляд.

– Нет, - бодро соврала я. – Всё хорошо.

Боже мой, сколько лжи мне приходится продуцировать. Хожу, как Петрушка, улыбаюсь и всем радостно рапортую, как у меня всё прекрасно. Выйду на работу, придется врать и там. Рома не оставил мне выбора.

Что будет, когда начнется школа и бесконечные соревнования, выезды и сборы, даже подумать страшно. Представила взгляды мамашек на родительском собрании, когда до них доползут слухи, что я выгнала из дома собственную дочь.

Шепот за спиной, осуждающие взгляды. Я уже видела, как они тихо переговариваются: «Вот эта, которая выгнала дочь… Ужас!»

Или мне уже не надо будет ходить на собрание? И меня полностью заменит Таня? Этот вопрос, как заноза сидел у меня в голове. А что? Расчетливая, уверенная, Татьяна безупречно подходит на роль «идеальной мачехи».

Как ни скрывай, а тайное всегда становится явным, и в классе скоро узнают, что Катя живет с отцом и его новой женой. Катя и сама будет не прочь привлечь к себе внимание. Еще может, и на индульгенцию от учителей станет рассчитывать. А как же, девочка переживает непростой период. Тьфу ты, опять эта фраза…

Я представила, как учительница истории, которая вечно, по словам Кати придирается, вздыхает, увидев ее записи в тетради, а потом ставит «четверку». Ведь она понимает, какая сложная ситуация у ученицы. Игра в «несчастную девочку» могла чудесно сработать. На то и расчет.

В небе зарокотало, осторожно громыхнуло. Словно музыкант испробовал свой инструмент. Тополя тревожно зашелестели листьями, вытянулись в струнку и будто по команде наклонились влево. Ветер пронес перед крыльцом пакет, выхваченный из урны, следом покатился стаканчик из-под кофе.

Следующий раскат грома обрушился с такой силой, что завизжала сигнализация у автомобилей на стоянке.

– Ну вот, этого еще не хватало, - сердито пробормотала я, глядя, как на асфальт падают первые крупные капли.

Пережидать ливень в клинике не хотелось, время идет, а мне срочно сегодня же нужно попасть в бабушкину квартиру. Хотелось проверить, правильно ли я собираюсь поступить. Как говорится «с глаз долой из сердца вон», вот и бегу туда, где ничто не напоминает о моей замужней жизни.

Полночи думала: а может, и зря? Почему я не борюсь за семью? Отступила и лапки кверху. За это время я побывала на женских форумах в интернете и увидела, что многие выходят на тропу войны. Так с чего я должна отдать Таньке мужа, дочь, а теперь еще и жилплощадь? Не жирно ли? Что следующее она потребует?

Однако при одной мысли, что из глупого принципа я останусь сидеть в огромной пустой квартире, мне становилось тошно. Съезжу, посмотрю, решила я. Если не почувствую облегчения, то останусь здесь. И пока не продадим и я не куплю что-нибудь приличное, с места не сдвинусь!

Я раздраженно чиркнула по экрану пальцем: конечно, все такси нарасхват. О том, чтобы в такую погоду добраться до городской окраины на общественном транспорте и думать нечего.

Крутилось колесико перезагрузки, пыталось отыскать для меня подходящий эконом-класс. Но предсказуемо даже на простые машины ценник увеличивался пропорционально пролитой с неба влаге.

Рядом со мной оказались такие же, угодившие в ловушку пациенты. Кто-то взирал на стихию с олимпийским спокойствием, другие нервничали, поглядывали на часы или, открыв зонтик, отважно ныряли под ливень. Бежали на цыпочках, или на пятках, как будто это могло спасти, когда воды уже по щиколотку.

На экране высветилось предложение - черный седан бизнес-класса. Я усмехнулась и уже хотела убрать телефон, как на моих глазах неожиданно цена с заоблачной сменилась на вполне человеческую. Я быстро нажала «заказать». Ого, через две минуты уже будет на месте?

Я вышла на улицу, прикинула расстояние до калитки, посмотрела на небо – беспросветно, перевела взгляд на бурлящую пузырями воду на асфальте. Ноги точно промочу, тут без вариантов, может, лучше домой поехать? А к бабушке в другой раз. Завтра, например.

Черный, похожий на мокрую косатку мерседес притормозил у тротуара за забором. Замигали аварийные огни. Я набрала в грудь воздуха, зачем-то прикрыла голову сумочкой и побежала к машине. Краем глаза успела заметить, как распахнулась навстречу дверь. Через полминуты я уже сидела внутри шикарного, пахнувшего кожей и чем-то свежим, салона.

Пристроив на коленях сумочку, огляделась. Атмосфера напоминала скорее дорогую яхту, нежели автомобиль. Мне стало неловко. Гораздо спокойнее я бы чувствовала в скромном «солярисе» с обычным водителем в футболке и кепке.

Здесь же за рулем сидел мужчина в темно-сером костюме. Я украдкой рассмотрела его профиль – резкие скулы, прямой нос, похож на какого-то мафиози из блокбастера. Волосы аккуратно пострижены, темные и только над ухом белое пятно седины. Руки загорелые, ухоженные, неторопливо поворачивали руль.

Я несколько раз сжала и разжала пальцы, чтобы стряхнуть с них влагу. Тихонько шмыгнула носом и откинула со лба мокрую прядь.

– Куда едем? – раздался глуховатый голос.

Ноток заискивания не слышно, только профессиональная вежливость. Почему-то я представляла себе водителей пусть даже авто бизнес-класса совсем по-другому. Этот тип был больше похож на хозяина. Может быть таксует для души? – посмеялась я про себя. Слышала, что так говорят те, кто стесняется своего водительского ремесла.

Я назвала адрес. И вдруг икнула. Густая краска бросилась в лицо. Боже, как неудобно. А это обычная моя реакция, если замерзну. Сразу начинаю икать. И музыки в салоне, как назло нет, поэтому звуки слышны отчетливо и их ничем не замаскируешь. Подумает, небось, что я пьянчужка.

– Возьмите.

Волшебным образом передо мной оказалась упаковка салфеток и бутылочка с водой.

– Спасибо, - я приняла эти дары волхвов.

Водитель кивнул и уставился на дорогу. Я осторожно проверила пробку на бутылке. Резьба не сорвана. Хмыкнула себе под нос – боишься, что злоумышленник? Специально приехал, чтобы опоить тебя зельем и обесчестить. Вынув салфетки, промокнула щеки, лоб, вытерла руки.

Не зная, куда девать скомканный шарик, сунула в сумочку и снова громко икнула. Вот черт! Попыталась задержать воздух, но получилось еще хуже.

– Попейте. Поможет, - приказал хозяин автомобиля.

– Я просто замерзла, - промямлила я, но послушно сделала глоток воды.

И тут же сердито нахмурилась: вот чего ты оправдываешься? Кому какая разница? Ну сидишь, икаешь, и что? Это его работа возить икающих, чихающих или громко сопящих пассажиров.

Дальше мы ехали в полной тишине. Вода помогла, а может, я просто согрелась. Мерседес буквально плыл, как большой, мощный корабль, я почти не чувствовала движения. Вжавшись в угол, всматривалась в дома, мелькающие за окном. Их очертания были размытыми, словно я смотрела в кривое зеркало из аттракциона моего детства.

Вспомнила, как завел меня туда отец. Это была наша последняя встреча, перед тем как он уехал. Мы стояли в лабиринте зеркал и смотрели на свое отражение. Папа был тонким с разваливающейся надвое головой. А я, наоборот, круглая, как шар и с вытянутым лицом. Мы не смеялись. Просто стояли и смотрели на двух уродцев, и мне казалось, что моя жизнь стала такой же кривой и непонятной. Уродливой.

– Вы здесь живете? – донесся до меня голос водителя.

Я и не заметила, как мы въехали в старый район, застроенный панельными хрущевками.

– Еще не знаю. Кажется, да, - сказала я.

В зеркале заднего вида отразился внимательный и чуточку удивленный взгляд.

– Мне подождать вас?

– Нет-нет… я не сразу обратно.

– Я подожду, если не возражаете. Вот, возьмите.

Между двумя пальцами была зажата визитка с номером телефона. Кивнула, понимая, что не хочу ломаться и спорить и, не глядя забрала кусочек картона. С чего бы ему меня ждать? Такие автомобили здесь не к месту. Они должны подкатывать к дверям роскошных гостиниц и офисов, бережно везти тела в брендовых шмотках, надежно скрывая лица успешных и богатых.

Среди серых пятиэтажек мерседес выглядел, как инопланетный корабль. Я очень удивилась, когда водитель сумел протиснуться в узкие промежутки двора и припарковаться ровно напротив нужного мне подъезда.

Дверь распахнулась, и странный водитель подал мне руку. Всё, как в лучших домах Англии. Господи, - подумала смущенно я, - наверное, все бабульки облепили окна и гадают, что это за миллионерша прибыла в свой фамильный особняк.

– Позвоните, когда соберетесь обратно, - то ли попросил, то ли приказал мужчина.

– У вас больше нет заказов?

– Я сам выбираю, кого везти, а кого нет. Здесь же вы не задержитесь?

Он окинул взглядом балконы, заваленные старьем, над которым торчали старые лыжи, висели накрепко привязанные санки, с перил свешивались подгнившие ящики с чахлыми петуниями.

– Сегодня не задержусь,- пообещала я и направилась к подъезду.

Синяя таблетка прилипла к металлическому кругляшу, дверь запиликала и пропустила меня в сумрачное пространство, где прятались велосипеды и коляски.

Мороз Виталий Викторович – прочитала я на визитке. Улыбнулась и сунула ее в карман.

Глава 27

Юлия

Как только я загремела ключами, дверь напротив приоткрылась. Подозрительный старушечий глаз живо обшарил пространство лестничной клетки.

– Здравствуйте, Маргарита Семеновна, - улыбнулась я. – Я Юля. Помните?

Не успела соседка ответить, как между ног у нее просочилась серая красивая кошка. Глянула на меня голубыми глазами и направилась к лестнице, обнюхивая всё по пути.

– Бася! Бася, ну-ка домой…

Кошка на хозяйский окрик никак не отреагировала. Скорее всего, это была не первая ее вылазка, да и старушка уже отвлеклась на меня. Прищурилась и открыла дверь шире. Она была в домашнем халате с выцветшими сиреневыми цветочками, на ногах шерстяные носки и тапочки, на одном из которых не хватало помпона.

– Юля? Что, все-таки сдавать надумала? Ну всё, кончилась моя спокойная жизнь! Бася! Иди сюда, - Маргарита Семеновна прихлопнула сухонькой ладошкой по ноге.

Каждый раз, когда я наведывалась сюда, чтобы просто убедиться, что в квартире всё в порядке, соседка начинала переживать.

– Нет, Маргарита Семеновна, я просто проверить. Бася ваша - чудо!

Старушка расплылась в улыбке, махнула рукой, но скрыть удовольствия от похвалы в сторону своей любимицы, не сумела. Пользуясь моментом, пока соседка не начала рассказывать мне о всех новостях и болезнях, я нырнула в квартиру и закрыла дверь.

Маргарита Семеновна была бабушкиной подругой. И были они абсолютно разными. Моя бабушка – Ираида Георгиевна – до пенсии работала в Институте химии. В 90-е институт мумифицировался и превратился в памятник самому себе. Прагматичная бабушка никогда в облаках не витала, и как только храм науки погрузился в кому, она устроилась работать капельдинером в Концертный зал.

Это и стало камнем преткновения в отношениях с соседкой. Бабушка погрузилась в искусство с головой. Словно хотела напоследок восполнить эстетический пробел, оставшийся за то время, пока она жила лишь химическими формулами.

Маргарита Семеновна же мечтала, что подруга на пенсии осядет дома и будет вместе с ней смотреть сериалы. Иначе с кем обсуждать очередного Себастьяна или Паулу? Но бабушка на такие глупости размениваться не хотела. Латиноамериканские страсти ее не интересовали, она, пытаясь приобщить подругу к великому и вечному, совала ей в руку билет на очередную симфонию. Маргарита отбивалась, потому что музыка вызывала у нее головную боль. Подруги бурно ссорились и прекращали общение на неделю.

Первой обычно уступала Маргарита Семеновна. Женщиной она была одинокой, с остальными соседками общего языка ей было не найти, у них были дети и внуки, а этому факту Маргарита отчаянно завидовала. Хотя никому бы никогда не призналась. Переживания за героев выжигали душу, и тогда Марго брала в руки сахарницу и шла к подруге, чтобы та отсыпала ей песочка. Или соли. Или морковку, так как затеяла суп, а моркови в доме не оказалось.

Почему ее не волновало, что у Ираиды есть сын и внучка, объяснялось довольно просто. Бабушка вдребезги разругалась с сыном, когда он женился на моей маме. И даже мое рождение ситуацию почти не исправило. Общались мы крайне редко. Тем удивительнее оказалось, что бабушка завещала квартиру мне, а не отписала ее, например, в пользу какого-нибудь творческого союза бывших работников сцены.

В квартире я первым делом распахнула окна в эркере. Оперлась на локти и высунулась в окно. Огромная черемуха, от которой по весне разливался одуряющий аромат, радостно протянула ко мне свои ветки. Листья были зеленые и блестящие, ливень до этих краев так и не добрался.

Вытянув шею, я оглядела двор. Мелькнул у соседнего дома на свободном пятачке блестящий черный бок автомобиля. Неужели, и правда, меня ждет? Но тут, словно в насмешку, машина тронулась с места, и я увидела, что это вовсе не мерседес, в салоне которого обещал изнывать принц, отпущенный мне небесами.

Отряхнув руки, я поправила шторы. От них дохнуло пылью, весной поленилась постирать, заезжала только, чтобы проветрить, вот и результат. Солнце дерзко подсветило комнату, и я увидела, что пыль тонким слоем покрывает всё: полированные стенки серванта, вырезанные из дерева розетки на дверцах, фарфоровые фигурки, стоящие на полках. Не знаю, почему я их не выкинула?

Стены были оклеены вразнобой. На полноценный ремонт денег не хватало, и я пыталась своими силами хоть как-то освежить жилище. Забрала у мамы рулоны с остатками обоев и скомбинировала отдельными зонами. Тогда мне эта эклектика нравилась, но сейчас выглядела убогой. Разные цвета и фактуры били по глазам. Даже любимые ярко-желтые полоски с ромашками в уголке Жени выглядели выгоревшими и потертыми. Клей на некоторых участках потемнел и проступил пятнами.

Я представила, как прихожу сюда с чемоданом, раскладываю свои вещи, открываю дверцы старого шкафа, который как сторож застыл в углу. В нем до сих пор стоят коробки с некоторыми бабушкиными книгами и фотографиями. Взгляд упал на серо-зеленый ковер с ромбиками. Его тоже придется выбросить. И даже если я перевезу сюда из спальни мягкий с длинным ворсом коврик, это нисколечко не добавить уюта.

Буду сидеть здесь в полумраке, чахнуть и покрываться плесенью. Поначалу попрошу меньше часов в институте, потому что добираться отсюда далековато, а на такси не наездишься, потом уйду на полставки – много ли мне надо? А там и вообще можно подружиться с Маргаритой Семеновной и завязнуть в сериалах, изредка выскакивая в «Пятерочку», чтобы купить по акции куриную грудку.

От нарисованной картины мне стало дурно.

Я качнула головой, прогоняя наваждение. Захлопнула окна и, подхватив сумочку, шагнула к входной двери. А если ремонт? - удержала меня на месте мысль. Я еще раз окинула взглядом темную прихожую, выкрашенные белой краской двери и потертый у порога линолеум. Бедненько, но чистенько любят говорить о таких квартирах. Бабушка была совсем непритязательна.

На полочке у входа заметила корешок книги. Как она здесь оказалась? Я протянула руку и уставилась на обложку. Омар Хайям. Когда-то я зачитывалась им, отыскивая для себя знаки. Усмехнувшись, закрыла глаза и открыла наугад посередине. Провела пальцем сверху вниз и взглянула на строчки.

Меняем реки, страны, города...

Иные двери... Новые года...

А никуда нам от себя не деться,

А если деться — только в никуда.

В никуда я не собираюсь. Рановато. Да и от себя не убежишь. Решение пришло легко и просто.

Я тихонько, чтобы не услышала соседка, провернула ключ. Жаль, конечно, Маргариту Семеновну, но план уже неумолимо зрел. Квартиру я сдам. Пусть незадорого, может какая-нибудь студентка поселится. В двух остановках Лесотехническая академия, а общежитие не всем подходит. Здесь тихо и до метро ходит транспорт. А если пройти через парк, то можно сесть на электричку и доехать без пробок до самого центра.

Надо только обои переклеить, чтобы было посвежее. На этой мысли я замерла и поспешно открыла приложение одного из банков. У нас с Ромой там был совместный счет. Неприкосновенный запас на срочные нужды.

Рассчитывать, что он не заблокировал мне доступ, конечно, не стоило. Наверное, первое, что он сделал, это обезопасил наши средства. Чтобы я с психу не пустилась во все тяжкие, и не укатила на Мальдивы с любовником.

Я улыбнулась: шутить изволите, Юлия Викторовна? Что ж, неплохой знак.

К моему удивлению, я спокойно зашла в накопления и убедилась, что всё также могу снимать и переводить деньги. Это большая удача. Завтра же после работы заеду в магазин и прикину, какие обои купить. А сегодня вечером поищу мастера.

В метро случайно нащупала в кармане визитку, и только тогда вспомнила о необычном водителе. Кольнуло немножко чувство неловкости – может быть, человек, и правда, ждал звонка. Но уже в следующую секунду я вернулась к обдумыванию предстоящего косметического ремонта.

Когда я, вдохновленная, зашла домой, из кухни доносилось звяканье посуды. Сердце подпрыгнуло к горлу: Катя вернулась? Я торопливо разулась и, стягивая на ходу с шеи платок, прошла дальше.

– Ну, здравствуй, Юлия, - проговорила свекровь и со стуком поставила на стол чашку.

Глава 28

Юлия

«В раю пустуют два кресла: одно для хорошей свекрови, а второе – для хорошей невестки».

Однажды я запомнила эту восточную пословицу.

Когда мы с Антониной Даниловной только познакомились, она показалась мне божьим одуванчиком. Кругленькая, румяная, как булочка, волосы топорщатся кудряшками, словно собираются улететь. Прямо добрая бабушка из сказки. Только вот тонкие губы и глаза, способные просверлить дырку, могли подсказать, что из благодушной дамы может вылупиться чистый монстр. Но я на это не обратила внимания.

– Вы, наверное, больше не будете рожать? – тронула меня за плечо Антонина Даниловна, когда мы уже уходили. – У вас же уже есть э-э-э… девочка…

Рома ушел в туалет, а мы с Женей одевались в прихожей.

– А как же наша фамилия? Продолжение рода? Ромочка так мечтает о своих детях. А мы с мужем о внуках.

При этих словах лицо у нее сморщилось, и мне показалось, что из глаз вот-вот брызнут слезы. Как у клона в цирке. Я не раз потом подозревала, что у свекрови есть волшебная кнопка, при нажатии на которую, она начинает рыдать. Причем предсказать этот момент невозможно.

– Но разве кто станет слушать старуху? Нет-нет… никто не станет.

Антонина Даниловна махнула рукой и зажала ладошкой рот. Мы с Женькой переглянулись.

– Мама? Мам… что случилось? - Рома вырос за спиной матери и теперь с недоумением поглядывал на нас обеих.

Я улыбнулась, собираясь обратить всё в шутку или, в крайнем случае, перевести тему на другое.

– Просто мы тут…

– Ничего, сынок, - перебила меня Антонина Даниловна.

Шмыгнув носом, она пригладила волосы, ловко утерла невидимые слезы у нижнего века и трагически выдохнула:

– Ничего особенного… Юля сказала, что не станет больше рожать.

Возмущенно пискнула Женя, но я успела погладить ее по голове и прижать к себе. Еще не хватало, чтобы мой борец за справедливость высказался, тогда потенциальная свекровь вообще нас возненавидит. И так весь вечер вздыхала, а в глазах плескался коктейль из жалости и разочарования. Крах надежд, можно сказать. Хотела в невестки девственницу с тремя высшими образованиями и должностью в «Газпроме», а получила вот это недоразумение. Да еще и с ребенком.

– Антонина Даниловна немного не так поняла, Ром… Думаю, со временем эта путаница разъяснится.

Я мило улыбнулась, попрощалась и вышла за дверь.

– Мам, но она же соврала! – сердилась Женя, пока мы ждали Рому у машины.

– Скажем, Антонина Даниловна неточно выразилась… - я расправила одну из дочкиных косичек. – Спишем это на волнение.

– Она мне не понравилась, мам, - насупилась Женька. – У нее глаза злые. Как у нашей завучихи-паучихи.

– Ваша завуч (тут я голосом подчеркнула слово) просто очень строгая женщина и любит дисциплину. Кто знает, может, у нее был папа-военный и любил образцовый порядок. Вот она и командует.

– А мой папа? Он тоже военный? Я же тоже люблю порядок…

Я отвела глаза, прищурилась, сделав вид, что смахиваю паутинку с лица. Второй раз Женька задает мне этот вопрос. В садике спрашивала, и вот теперь… И ведь как мастерски вывела на запретную тему. Дернул меня черт умничать про завуча и ее отца!

– Ром… ну где ты застрял? – преувеличенно радостно кинулась я к Роме. – Мы замерзли.

Корила себя потом, что ничего Жене не объяснила. Когда ей было пять, сказала, что просто у нас такая семья. Без папы. Он подарил мне Женьку и улетел.

– Я ему оказалась не нужна? - морщила бровки Женя.

– Нет. Он не знал, что в подарке ты.

Больше мы этой темы не касались, и я оказалась не готова к тому, что дочь снова вспомнит об отце.

– Юль… а ты и правда, не собираешься больше рожать? – спросил Рома, когда мы легли спать.

Спросил осторожно, будто боялся подтверждения слов матери. Я вздохнула:

– Дурачок ты… Не знаю, что там твоя мама напридумывала, но… вот прямо сейчас ты можешь проверить, получится ли у нас кого-то родить…

***

– Ко мне сегодня приезжала Катя.

Антонина Даниловна попробовала с ложечки чай, подумала и потянулась к сахарнице.

– И что?

Я надеялась, что мой вопрос не прозвучал вызывающе, иначе стол будет залит слезами.

– Что… Она еще спрашивает, что? – всплеснула руками свекровь. – Выжила всех из дома и сидит горя не знает!

– Вы это обо мне, Антонина Даниловна? – уточнила язвительно я.

Свекровь любила говорить обо мне в третьем лице, как будто разговаривала с невидимым собеседником.

– Нет! О Пушкине! – взвилась Ромкина мама. – Знаешь что, дорогая? Ты эти свои замашки диктаторские брось! Жилплощадь эта общая!

– Ваш сын на этой общей жилплощади любовницу ублажал… и ничего… ему нигде не жало. Присутствие Кати ему тоже не помешало.

– А вот это твои проблемы, дорогая моя. Мой сын самостоятельный мужчина, он сам решает с кем ему лучше…И не мальчик уж, чтоб прятаться. Я ему говорила…

– Вы знали? - я уставилась на свекровь во все глаза.

Она медленно развернула конфету, кинула ее в рот и принялась разглаживать пальцами фантик.

– Хм… Инжир с фундуком в шоколаде… Вкусные. Дорогие небось?

Я молча продолжала смотреть ей в лицо. Антонина Даниловна чмокнула губами, прикрыла глаза и шумно отпила чай. В уголке рта остался коричневый след.

– Конечно, знала. У нас с Ромочкой секретов нет. Так что ты мне Америку не открыла.

Я едва заметно поморщилась: и от того, что свекровь не воспользовалась салфеткой, и потому, что она постоянно вставляла в свою речь вот эти примитивные фразеологизмы. На уровне третьеклассника средней школы.

А больше всего меня задело, что все вокруг всё знали, и только я одна пребывала в безмятежном неведении. А они все за моей спиной хохотали.

– Я всё ждала, что ты заметишь. Посоветоваться ко мне придешь. Я же тоже женщина. Ты, конечно, зря Роме разболтала про свои… дела. Молчком бы легла, вырезала и всё. Я вон разве рассказывала мужу? Сбегаешь, сделаешь по-быстренькому, чего требуется, и на работу. А вы… фифы изнеженные… По секрету всему свету. Ай, неважно это всё уже… - махнула она пухленькой ручкой.

– Ты вот чего… Юлька. Ты уступи. Отойди уж в сторону, ладно? Не цепляйся ты за Рому… Тебя понять можно, конечно. Возраст, да проблемы эти твои по женской части. Но и Рому пойми. Он еще молодой мужчина. Сына вот ждет. А я внучка…

Тут Антонина Даниловна не удержалась и громко всхлипнула. От умиления, наверное. Не в силах больше смотреть на этот спектакль, я встала и вышла из кухни.

– Ну а как же? Как еще-то? По-другому никак, - засеменила следом свекровь. – И квартира… Тут две трети Ромы и Катеньки. Женя твоя в другом месте прописана. Да и того достаточно, что Ромочка воспитал, кормил, поил… Каково это неродную-то содержать…

Я остановилась, словно наткнулась на невидимую стену. Антонина Даниловна чуть не врезалась мне в спину. Не замечая моих бешеных глаз, она продолжала:

– У тебя квартирка имеется. А эту оставь молодым… И Кате. Она уж привыкла здесь. Рома тебе за твою долю отдаст. Мы с отцом поможем. Вот сложишь всё, и купишь себе, где захочешь. Или еще можно в банк. Под проценты. Сейчас проценты, знаешь какие хорошие? А то…

Не дослушав, я схватила свекровь за запястья. Почувствовала, как ледяные пальцы впились в горячую кожу. Антонина Даниловна тихо охнула, а я дернула ее на себя и потащила к входной двери. Как ни странно, она не сопротивлялась. Наверное, обомлела от такой наглости.

Подтолкнув к ногам ее туфли, я ослабила хватку и сунула в руки увесистую сумку.

– До свидания, Антонина Даниловна!

– Ничего ты не получишь! – успела крикнуть она, прежде чем я захлопнула перед ее носом дверь.

Глава 29

Таня

– Ну что, девочки? Мир?

Рома взял нас с Катей за руки, оглядел повеселевшими глазами. Это была его идея пойти в ресторан, отвлечься и поговорить по душам. За те несколько дней, что длилось наше противостояние, измучились все. Я начала плохо спать, Лера ходила смурная, а Катя целыми днями пропадала у Мирона. Ромка не выдержал и вызвался на роль третейского судьи.

– Так что? Мир? – снова повторил Рома и потянулся к лимонаду.

Приподняв стакан над столом, замер, ожидая, когда мы проделаем то же самое. Мы переглянулись и, несмело улыбнувшись, повторили за ним. Глухо стукнулись толстостенные стаканы, зазвенели еле слышно кубики льда, губы нетерпеливо обхватили соломинку.

Я немного расслабилась и с благодарностью посмотрела на Рому. Молодец он. Расстарался по полной. Вывел нас на откровенный разговор. И хоть и с трудом, но сначала заговорила Катя. Выталкивая через силу слова, признала, что была не права и пообещала быть аккуратнее. Я тоже вполне искренне повинилась. Не стоило, конечно, так радикально действовать и выбрасывать вещи.

Ледяная стена между нами постепенно таяла.

– Мне показалось, что я стала для тебя, пап, невидимкой, - сказала Катя, тыкая соломинкой в ледяное крошево. – Будто мое мнение ничего не значит, будто я сама ничего больше для вас не значу.

Катя отставила стакан в сторону и, ловко подцепив палочками очередной ролл, обмакнула его в соевый соус. Я отвела глаза. Ужасно хотелось запеченных суши, но я побаивалась. Всё-таки не очень полезная еда. Поэтому ограничилась горячим салатом с говядиной и утащила кусочек пиццы у Ромы.

С Катей всё понятно. Ревность, обычная подростковая ревность. Это пройдет. Главное, сейчас не обострять. Вот переедем в их большую квартиру и разбредемся все по своим углам. И никто никому не будет мешать. Девочки отдельно, мы с Ромой и малышом отдельно.

Как раз сегодня этот вопрос должен решиться. Рома собирается вечером к Юле, и уже на днях можно начинать паковать чемоданы. Тем более на следующей неделе девчонки должны улететь на сборы. Вернутся, а у каждой по комнате. Сюрприз.

Рома долго сомневался, но я его убедила, что квартиру лучше не продавать, а договориться с Юлей полюбовно. Район хороший, девочкам в школу удобно, а то мне приходилось Леру на машине возить, и Катя в привычной обстановке успокоится.

В свою квартиру я собиралась поселить жильцов. Есть уже на примете. Деньги нужны и на расширение магазина, да и вообще… Должна быть у женщины своя заначка. С Ромой, кстати, еще стоит обсудить семейный бюджет. Лучше на берегу договориться, кто за что отвечает.

Надеюсь, он не собирается платить алименты? А то интересненькое дело. Юлька сплавила дочку к нам, а мы плати? Тут уж можно как раз наоборот, ее прижучить. Только бы Рома не стал играть в благородство.

Горячая рука нашла под столом мою ладошку. Я сжала Ромкины пальцы, показывая, что он молодец. У меня и правда, гора с плеч упала, а то казалось всё беспросветным.

На обратном пути оставили Катю у метро. Там ее уже ждал Мирон. Шагнул навстречу, обнял, поцеловал в щеку. Знает, что при отце нужно быть сдержаннее. Катя махнула нам рукой, а я всё разглядывала мальчишку.

Симпатичный. Шатен, копна волос, высокий, крепкий, как все хоккеисты, над губой родинка. И куда Лерка смотрела? Ходит теперь с ними третьей лишней, вместо того чтобы взять инициативу в свои руки. Мямля растет. Вся в своего придурошного папашу.

– Может быть, мне с тобой поехать? – спросила я, сражаясь с ремнем.

Наконец устроила его удобнее под животом и посмотрела на Рому. А что? Настроение у обоих прекрасное. Проблемы с Катей, кажется, решены. Вдвоем мы и Юльку быстрее одолеем. Тем более Даниловна обещала разузнать обстановку.

– Не надо, Тань. Я сам.

Ну сам, так сам. Я вытянула ноги и, скинув балетки, пошевелила пальцами. Немного отекают, надо врачихе об этом сказать в пятницу. Улыбнулась, ощутив движение малыша. Как хорошо, что в этот раз всё обходится без больниц и капельниц. С Лерой я намучилась, и рожала долго. Я передернула плечами, вспомнив тот кошмар. В этот раз буду умнее, поставлю анестезию и дело с концом.

Ромкина мать разохалась, когда услышала, но я ее осадила. Спросила, почему она использует машинку-автомат, а не стирает вручную? Зачем ей на даче благоустроенный туалет в доме? А еще для чего электрическая мясорубка и мультиварка?

То-то же. Сразу язык прикусила.

Машина плавно неслась по улицам и проспектам, баюкала легким ходом. Я пригрелась и задремала. Разморило меня знатно, так что, добравшись до дома, я еле поднялась наверх и снова завалилась спать.

Проснулась уже в сумерках. В прихожей звенел домофон. Прошлепала Лера по коридору, затем послышались приглушенные голоса, и дверь захлопнулась. Почти сразу раздался хруст картона. Значит, доставка приезжала. Я нехотя спустила с кровати ноги, зевнула и поплелась на кухню.

– Опять пиццу ешь?

Я протиснулась мимо дочери, которая, стоя, обкусывала треугольник теста, придерживая его снизу ладошкой.

– Так ничего нет. А ты спишь…

– Самой не приготовить?

Как часто бывало после дневного сна, на меня напало раздражение. Побаливала голова, во рту было сухо, да еще и изжога от ресторанной еды донимала.

– Обязательно надо фаст-фуд, - продолжила я ворчать, наливая в чайник воды. – Тебе и так уже замечание за форму сделали. Лишних два кило. Хочешь, чтоб из команды выгнали?

Я грохнула кружкой о столешницу и попыталась открыть упаковку чая с мелиссой. Прозрачная обертка никак не поддавалась, и я раздраженно откинула коробку в сторону. Лера, почувствовав мое настроение, предусмотрительно слиняла в комнату.

Отодвинув остатки пиццы, я села к столу и подперла голову руками. Где, интересно Ромка? Должен был уже давно вернуться. С чего бы ему там рассиживаться?

И тут в голову пришло невероятное. А что если Юля предстала перед ним вся такая несчастная, и он повелся и захотел ее по старой памяти утешить? Или она наплела ему про невозможность съехать прямо сейчас и уговорила подождать. Рома мог и согласиться. Проскакивает в нем жалость не к месту.

Этим он, порой, раздражает и напоминает первого мужа. Тот тоже мог нюни распустить при виде всяких якобы убогих. А люди пользуются этим. Притворяются, плачутся, есть у некоторых такая манера по жизни. Вот Юлька как раз одна из этих. Притворяется бедной овечкой, а у самой неизвестно что на уме.

Я думала, Рома понапористее, и поначалу так оно и выглядело, но как только понадобилось проявить твердость, что с Катей, что теперь с жильем, он словно пытается увильнуть. Будто ждет, что само рассосется или кто-то другой решит все проблемы.

Почему-то мне стало казаться, что под этим «кто-то» подразумевалась я. Недаром же он всё время мне напоминает, как его покорила моя решительность. Как я умею настоять на своем. Как приятно видеть, что женщина почти по характеру ровня, не то что бывшая, которая вечно бегала от трудностей.

Хлопнула входная дверь. Ну наконец-то! Явился, не запылился.

– Ты чего так долго? – крикнула я, не вставая.

Звякнули брошенные на тумбочку ключи, Ромка появился в проеме, хмурый, недовольный. Подошел к кулеру, налил воды и выпил, не отрываясь.

– Она не хочет уезжать из квартиры, - выдохнул он и отвернулся.

Глава 30

Таня

– Не хочет? Что значит не хочет? - изумилась я.

Ромка молча двигал по столу кружку. Она негромко стучала, и этот звук действовал на нервы.

– Рома?

– Что? - он оставил кружку в покое и посмотрел мне в глаза.

– Объясни, как это она не хочет? У нее же есть жилье… И почему ты не…

– Может, ты меня ужином для начала покормишь? А потом уже допрос будет? – неожиданно рявкнул Рома.

– А что тебя там не накормили? – съязвила я, понимая, что по-глупому ревную.

Никак не давала мне покоя мысль, что он делал целых два часа у женщины, с которой поехал договариваться, а вернулся ни с чем.

– Нет. Не накормили, - с плохо сдерживаемым раздражением ответил Рома. – Мы просто разговаривали… Я пытался ее убедить.

– Пффф, убедить… Делать тебе нечего? Надо было поставить перед фактом и всё! Без прелюдий… Она на тебя дочь спихнула, между прочим. Какие могут быть еще разговоры?

Ромка подсел к столу, выхватил кусочек пиццы и откусил сразу половину.

– Что поесть-то есть? – спросил он с полным ртом.

– Ничего. Я не готовила. Спала. Там пельмени где-то были… Свари.

Хотела добавить, что я ему не служанка, но не стала. Вскочила и пошла в комнату.

– Тань… - донеслось вслед.

Видеть никого не хочу! Бабахнула дверью так, что затрещал косяк, села на кровать и открыла ленту в телефоне. Сердце колотилось, как бешеное. Господи, ну когда? Когда уже появится рядом кто-то, кто будет решать все проблемы? Когда я уже смогу спокойно жить и ничего не контролировать?

Ни-ког-да! – прошептала я, бездумно пролистывая посты и фотографии. Видимо, где-то наверху так решили – пусть Танька всю жизнь бьется, как рыба об лед и ни минуты не живет беззаботно.

И ведь было с Ромкой говорено-переговорено. Он клялся и божился, что решит проблему с жильем. О том, что Катя будет жить с нами и речи не шло! А теперь выходит, сидеть нам друг у друга на головах до самых родов.

Эта, значит, будет в ста метрах расхаживать, а я с пузом на жердочке сидеть? Не жирно ли?

– Танюш, - Ромка зашел в комнату и плотно прикрыл дверь.

С каменным лицом я сделала вид, что нашла в телефоне что-то очень интересное.

– Тань…

Тихо треснул матрац под Ромкиным весом. Он протянул руку и начал поглаживать мне ступни, но я сердито его отпихнула.

– Я подумал… давай, пока всё не решится, я сниму трешку.

– Это на какие шиши? Нам еще на ребенку уйму всего надо. И контракт. Я не собираюсь с бомжихами рожать.

– У меня есть деньги, - вспыхнул Рома. – Есть еще общий счет, там приличная сумма. Плюс у меня заказов уйма.

Но про заказы я уже не слушала.

– Какой общий счет, Рома? – спросила я осторожно.

Спросила так, будто Рома сказал, что между нами лежит граната с выдернутой чекой. Закрыла глаза и задышала часто-часто, а то внизу живота что-то кольнуло. Вот еще раз… и отпустило.

– Общий. Н/з, так сказать…

– То есть ты хочешь сказать, что после того, как ты ушел от Юли, ты не заблокировал ей доступ?

Глаза я не открывала, потому что боялась увидеть выражение Ромкиного лица. Ну не может же он быть таким идиотом, верно? Не может!

– Нет… Мы договорились не трогать этот счет. Только если что-то срочное…

Я чуть не застонала вслух. Конечно, Юлька почти святая, бессребреница, но тут уж надо быть совсем дурой, чтобы не воспользоваться. Слабая надежда, рассчитанная на чистоплюйство подруги, всё еще теплилась. Мерцала слабым огоньком.

– Зайди, проверь…

Я сделала над собой усилие и распахнула глаза. В желтоватом свете бра лицо Ромы выглядело болезненным. Он как-то странно на меня взглянул и вытащил из кармана телефон. Пальцы быстро пробежали по экрану. Я ждала, затаив дыхание.

Мыслей не было. Просто хотелось услышать вердикт. Наверное, так чувствует себя больной перед доктором, который собирается озвучить диагноз. Или прогноз, сколько осталось.

– Черт…

Ромка тихо выругался и потер рукой лицо, словно попытался стереть с него недоумение.

Сердце ухнуло вниз, разбилось вместе с надеждой о слишком быстро подступившую реальность.

Он снова посмотрел в телефон, а я на коленках подползла к нему и заглянула через плечо в экран. В глаза бросилась цифра. Смехотворная. Жалкая. Всего несколько тысяч рублей.

– Она всё сняла, - его голос был хриплым, будто он мучился от жажды.

Резким движением Ромка сорвался с места, заметался от стены к стене, зарычал от бессилия, и я, наконец, увидела, как отступила его снисходительность, а на ее место пришло бешенство. Я никогда не видела его таким.

Ноздри у него раздувались, грудная клетка бешено ходила ходуном. Он прижался к стене, словно дикий зверь, загнанный охотниками в ловушку. Взгляд стал мутным, будто роговицу покрыла пленка.

Вот так вот, получай. Поделом, - мстительно подумала я. – Я же говорила, что расслабляться с ней нельзя. Святая простота Юленька оказалась еще той сукой.

Тихо, боясь спугнуть, я подошла к Роме. Прижалась, чтобы он почувствовал мой живот. Этим я надеялась его успокоить. Не из жалости, а для того чтобы он меня лучше слышал. И услышал, что я ему скажу.

– Мы немедленно туда переезжаем. Так надо, Рома.

Его тело, натянутое как струна, дрогнуло. Руки, до этого сжатые в кулаки, медленно опустились. Дыхание, прежде сбитое и рваное, стало немного ровнее. Он по-прежнему стоял, прижавшись к стене, но я почувствовала, как напряжение постепенно спадает.

– А девочки?

– Ты забыл? Они на сборы на три недели уезжают. Думаю, за это время всё удастся уладить. Но даже если и нет. Там Катин дом. И твой тоже. И твоего сына.

Я взяла Рому за руку и положила ее себе на живот.

Глава 31

Юлия

– Успеете до семи забрать? Это остаток партии. На нее, к сожалению, доставка не распространяется… А завтра мы закрываемся.

Я взглянула на часы, начало седьмого. На метро неудобно, больше потрачу на пересадки. Открыла приложение, посмотреть, сколько выйдет такси. Туда-обратно должно быть дешевле. Не понесу же я семь рулонов на себе?

Еще с утра я развела бурную деятельность. Надо было как-то отвлечься от того жуткого разговора, с которым пожаловал муж. Скоро уже бывший муж, потому что на неделе я планировала подать заявление на развод. Пугало, что с Катей полная неопределенность. Что она собирается дальше делать? Жить с ними? У суда будут вопросы, и я уже представляла, как дочь стоит за кафедрой и рассказывает, что из дома ее выгнала собственная мать.

Боже, как отделаться от этих мыслей? Сколько бы ни уговаривала я себя, что иначе и не могла в тот момент поступить, но вина подтачивала изнутри душу. Вот так натворишь дел сгоряча, а потом эмоции улягутся, и начинаешь себя корить – не смогла быть мудрее, терпимее и прочее, прочее.

Ищешь оправдания, вспоминая, как кривлялась и что писала твоя кровиночка в дневнике, как хладнокровно наблюдала за клушей-матерью и посмеивалась за спиной, а всё равно совесть покоя не дает. Гложет, выжигает изнутри дырку, потому что у матери зачастую нет выбора.

Стараясь сосредоточиться на насущном, быстро вбила адрес магазина. Надо же, как повезло, что заберу по уценке. Жалко магазинчик, там всегда можно было найти что-то интересное, но видимо, не выдержали конкуренции с огромным гипермаркетом, который в считанные месяцы построили напротив.

Сегодня ливня нет, ценник вполне гуманный. И вдруг палец замер рядом с нарисованной машинкой бизнес-класса. Я отложила телефон и пошла в прихожую. Визитка так и лежала в кармане плаща. А что если…

Опустилась на банкетку, зацепила взглядом Катины босоножки. Ушла почти ни с чем. Что носит? Или отец покупает всё новое? Я представила, как идут под ручку по магазинам Катя и Таня. Хохочут весело, перебирают вещички, развешанные на стойках, примеряют кеды или туфли. И снова стало горько и обидно.

Быстро набрала номер с визитки.

– Да, - голос нетерпеливый, будто отвлекаю.

– Здравствуйте, Виталий. Вы подвозили меня на днях на 3-ю Предпортовую…

– Да, помню… Вы так и не позвонили. Я ждал.

– Вот, звоню сейчас…

– Вас откуда-то забрать?

– Да, из дома, пожалуйста.

– Скиньте адрес. Я напишу через сколько подъеду.

Я опустила руку с телефоном, уставилась на экран. Что я только что натворила? Напросилась к незнакомому человеку. Как будто он обязан по первому зову срываться ко мне. Замашки, как у графини.

Пальцы не попадали по буквам, когда я печатала адрес.

«Буду через 20 минут» - прилетел ответ.

Я подскочила, как ошпаренная. В зеркале отразилась непритязательная особа с растрепанными волосами. Хорошо хоть Надя успела привести их в божеский вид. Колдовала три часа, создавая оттенок с загадочным названием «морозный шоколад».

Только модная окраска, призванная освежить лицо, сегодня не справлялась. После общения со свекровью и мужем, я долго не могла уснуть. Всё гоняла по кругу фразы, которыми мы кидали друг в друга, как острые пики. Злилась, что не додумалась колко ответить или нахамить. Под утро задремала, но сон был тяжелым и не принес облегчения.

Двадцать минут! Кошмар!

Я кинулась в ванную. Боги, да я выгляжу, как бомж! Достала чудо-крем, маскирующий все изъяны, ловко пробежалась по лицу спонжем. Вот так уже лучше. Быстро подкрутила кончики волос утюжком.

В шкафу отыскала широкие джинсы и белую рубашку, беспроигрышный вариант. Не хотелось выглядеть так, словно я собралась на свидание. Это просто поездка в магазин. И максимум, на который я рассчитываю, это что Виталий поможет мне переложить рулоны из тележки в багажник.

Телефон завибрировал, показал сообщение: «Я на месте».

Быстро обувшись, я схватила ключи и на секунду замерла. Испуганная маленькая девочка внутри меня подала голос. Жалобно попросила не заниматься глупостями, отложить поездку и остаться дома. Еще чего! – нахмурилась я.

У меня есть план, и я не собираюсь от него отступать. Особенно после вчерашнего предложения мужа. Достаточно я вытерпела, когда слушала сначала свекровь, а потом и Романа. Смотрела на него во все глаза, не веря, что он смог такое озвучить.

Твоя ошибка часто в том, что ты думаешь, будто знаешь человека. Но это просто кажется. Ты убедила себя, что знаешь его. Так проще, удобнее, безопаснее… А потом наступает момент, когда приходится прозреть. И увиденное пугает.

Первым желанием, конечно, было убежать. Не связываться. Чтоб не измазаться той субстанцией, которой попахивало от некогда родного человека.

Но чем больше он говорил, тем сильнее росло упрямое желание не подчиниться. Бросить вызов. Он говорил и говорил. Я не вслушивалась, а старательно вспоминала всё, что произошло в последние месяцы. Расковыривала рану, о которой хотела забыть. Отдирала вместе с кожей пластырь, которым замаскировала увечье.

Перед глазами, как в паршивом фильме проносились картинки, как в нашей спальне Рома кувыркается с Танькой, как врет, честно глядя в глаза, как с неподвижным лицом произносит, что я уже не женщина.

Вздернула подбородок: я, Ромочка, женщина! И внизу меня ждет шикарный мужчина на шикарном автомобиле. Жаль, ты не видишь.

Самозванка, - запел в голове гнусавый голосишко. – Всё это показуха. Ненастоящее всё. Как фрукты из папье-маше в дешевой постановке. Или искусственные цветы. Издали еще на растения похожи, а подойдешь ближе, и бросится в глаза грошовая синтетическая ткань, выкрашенная в разухабистые оттенки.

Ну и пускай, - я заставила голос умолкнуть.

Виталий на этот раз оказался без пиджака. Рукава голубой рубашки были подвернуты, придавая облику неформальный вид.

– Рад видеть вас…

Он выдержал паузу, и я поняла, что так до сих пор так и не представилась.

– Юлия.

– Очень приятно, Юлия. Надеюсь, сегодня вы не исчезнете, как Золушка?

Я рассмеялась, так мне понравилась начало беседы. Наклонив голову набок, хитро прищурилась:

– Разве я оставила туфельку?

– Нет. Только вот это.

Мягко открылась крышка подлокотника, и внутри я увидела свои солнцезащитные очки. Ахнула, понимая, что даже не заметила пропажи. Наверное, я сняла их с головы, чтобы протереть, да так и оставила на сиденье. Потом гадала бы, где посеяла, Маша-растеряша. В свете последних событий, я стала невероятно рассеянной.

В магазине я управилась быстро. Виталий помог загрузить обои. Лишних вопросов не задавал, и мне это нравилось. Хотя где-то в глубине души промелькнула досада, но я сама себя иронично осадила. Волновалась, как старая дева перед свиданием, а кавалер и не знает, каких страстей от него поджидали.

– Что я вам должна? – спросила я, когда автомобиль замер рядом с домом.

Может, конечно, человек и таксует для души, но и благотворительности в свой адрес я не потерплю. Виталий повернулся ко мне. Серо-голубые, как весеннее небо перед дождем глаза смотрели прямо, без всякой задней мысли.

– А пойдемте со мной на хоккей.

– Куда? – изумилась я.

– На хоккей. В Ледовый. Послезавтра вечером.

Первым желанием было, конечно, отказать, но безумная женщина, которая со вчерашнего вечера во мне поселилась, не дала даже подумать и согласилась.

Глава 32

Юлия

Утром вся эйфория испарилась. А перспектива идти в Ледовый дворец и таращится на хоккеистов, просто убила. Ненормальные какие-то перепады настроения, - подумал я, и пошлепала в ванную. Долго чистила зубы, вглядываясь, как пена от пасты смешивается с водой и исчезает в сливе. Пальцы привычно пробежались по лицу, встукивая сыворотку и крем. После того, как я узнала, что Рома ушел к Тане, я выбросила всю косметику и купила другую. У ее конкурентки. И надо сказать, она мне нравилась больше. Но может, я просто себя в этом убедила.

Всё, что хоть как-то было связано с Татьяной, блокировалось. Воспоминания загонялись в самый дальний угол, подарки давно оказались на помойке, я даже не поленилась сходить за дворником и попросила его вынести из дома здоровенный горшок с декоративной пальмой, которую по весне притащила Таня.

– Ай, красивый, - сокрушенно мотнул головой Салим. – Можно себе заберу?

Довольный, поволок его в старенькую «девятку», припаркованную с другой стороны дома.

Косметику из Танькиного магазина я сложила в пакет и безжалостно спустила в мусоропровод. В бывшей некогда нашей спальне я так и не спала, поселилась у Женьки. Иногда заходила, поглядывала на двуспальную кровать, думала, стоит от нее избавиться прямо сейчас или просто оставить здесь, когда квартира будет продана.

Первый рабочий день пролетел незаметно. Принесла для коллег торт и пирог с рыбой, выслушала пожелания здоровья и последние сплетни по поводу нового претендента на место старшего преподавателя. Обычная рутина, но теперь я была ей рада. Суматоха, царившая на кафедре, больше не раздражала. В ней чувствовалась жизнь. И я с радостью в эту жизнь погрузилась.

– Юля!

Ко мне подскочила Ирина – методист. Наш неутомимый энерджайзер. Даже внешне она напоминала того зайчика из рекламы, что мог барабанить палочками сутками напролет. Невысокая, с мягкими чертами лица и чуть раскосыми глазами. С одинаковым энтузиазмом она организовывала и праздники на кафедре, и внеурочную работу, и субботник. Причем сама никогда не отлынивала и возглавляла процесс. А еще Ира никогда не пьянела, и если наш зав Ефим Семенович и иные преподаватели мужеского полу поднабирались на корпоративе, могла достать такси в любое время суток и отправить бедолаг по домашнему адресу, ничего не перепутав.

– Юль, как хорошо, что ты вышла!

Я попятилась, оглядываясь на спасительную дверь, ведущую к выходу. Судя по довольному лицу Иры, ничего хорошего ждать не приходится. Посадит сейчас заполнять гору бумаг, которые накопились за время моего отсутствия.

– Что-то долговато на больняке была… Всё нормально теперь?

И не дожидаясь ответа, наклонилась ближе:

– Слушай… помнишь я косметику у твоей знакомой покупала? Татьяна, кажется? Вот хочу еще заказать, а адрес магазинчика потеряла. У меня свекровь и мама попробовали один крем и прям влюбились. А у них же день рождения в один день, ну вот я и хотела…

– Ничего не выйдет, Ир, - не дослушала я ее. – Мне жаль, но у нее какие-то там проблемы с сертификатами на продукцию. Вроде Роспотребнадзор приходил и скоро снова проверка будет.

Ирка ахнула. Я огорченно поджала губы и качнула головой.

– Мне так неудобно перед всеми вами… Я и сама попала на ее удочку. Говорят, что в составе простенький крем типа «Детского», так что вреда может, особо и нет. Но и пользы тоже…

«Дурная тетка» одобрительно во мне присвистнула. Мол, продолжай, продолжай в том же духе.

– В общем, от греха подальше, не советую. Всё-таки лицо… мало ли.

– Да? А мне казалось, что у меня морщинок меньше у глаз стало и кожа такая… гладкая на ощупь.

Ирина пощупала одну щеку, потом другую.

– Ладно. Спасибо, что предупредила. Я тогда нашим скажу?

– Да-да, конечно. Я и сама, кого встречу, расскажу…

Ира подобрала папку с бумагами и, ответив на звонок, подскочила и куда-то помчалась.

Я не шевельнулась. Просто перевела взгляд на башню красного кирпича, что маячила перед окнами. По вбитым в стенки металлическим скобам скакали две вороны. Со стороны казалось, что они играют в догонялки.

Я пыталась понять, что же я испытываю? Радости от того, что отваживаю клиентов от Танькиного магазина, точно никакой не было. Но и угрызений совести тоже не наблюдалось. Вершилась какая-то только мне понятная справедливость. Может быть, и не совсем правильная, но доставляющая в моменте чувство удовлетворения. А самое главное, я не считала, что поступаю плохо.

Тем временем, одна из ворон клюнула другую в бок. Бедолага хрипло каркнула, сорвалась и кубарем ухнула вниз. Я усмехнулась: всё как у людей. Сначала вместе прыгали по скобам, а потом более сильная избавилась от слабой.

Слабая… Есть в этом что-то унизительное. И почему в этом мире приветствуется, когда человек умеет ходить по головам и не хуже хищника щелкать челюстями. Тяжело это. Мне так вообще непривычно. Я потому и прибилась к институту, вросла в нашу кафедру намертво. Среди своих по духу как-то спокойнее. Правда, и здесь есть те, что в лицо улыбаются, а за спиной козни строят.

Вот и я им уподобилась. Хожу, сплетни сею…

Неожиданно спектакль за окном продолжился. Пока ворона-победительница важно расхаживала туда-сюда, сброшенная с Олимпа неудачница подкралась с другой стороны и схватила соперницу за хвост. Не ожидавшая такой подлости птица завертела головой, но то ли ей было мало места, то ли коварная мстительница заняла более выгодную позицию, сделать ей ничего не удавалось. Несколько перьев закружились в воздухе, еще секунда, и бывшая победительница сорвалась с места и улетела.

Я с детским интересом наблюдала за этой сценкой. Надо же, как поучительно. Что ж, раз уж пошла такая тема, то придется продолжить в духе хитрой вороны.

– Оксана Дмитриевна, - заглянула я в соседний кабинет.

– Да, Юленька… Как ты? Поправилась?

Оксана Дмитриевна славилась своей душевностью. Она не могла пройти мимо кошки, что ютилась с котятами у студенческого кафе, подкармливала общежитских ребят конфетами, вязала салфетки и продавала их в интернете, а вырученные средства отправляла в помощь больным детям или в приюты для животных. Именно Оксана Дмитриевна уговорила своего мужа недорого сдать помещение под Танькин магазин. Я поручилась, что подруга не подведет.

Но теперь же все договоренности аннулированы, правда? Всё по-честному. Танька забрала у меня мужа и дочь, а я заберу то, чем помогала.

– Оксаночка Дмитриевна… у меня к вам просьба.

– Конечно, - встрепенулась наша добрая самаритянка. – Что такое?

На простодушном лице тут же отразилась готовность бежать помогать. Я набрала в грудь воздуха и кратко рассказала, кто и каким образом разрушил мою семью. О том, что Оксана Дмитриевна кому-то расскажет, не переживала. Не расскажет. Потому что прямо сейчас ощущает мою боль. Она такая наша Оксана Дмитриевна. Всех жалеет и не причиняет никому зла. Она как фонарь, горящий в темноте, все сразу к ней.

– Попросите, пожалуйста, чтобы Константин Иванович разорвал договор. Я понимаю, вы, наверное, считаете это… гадким с моей стороны. Но мне так будет легче… Немножко легче.

Я говорила искренне. Искала крохотную долю справедливости. Оксана Дмитриевна сморгнула крупные слезы, выступившие на глазах, и обеими ладошками обхватила мои руки. От жарких импульсов завибрировала кожа.

– Конечно, Юленька, конечно. Зло наказывать надо. Ты светлый человек, уж если тебя так… то… ох, не знаю…

Покончив с заговорами, в середине дня я помчалась в суд. То, что я успела подать заявление за десять минут до закрытия канцелярии, посчитала добрым знаком.

– Ну вот и всё! – сказала я громко, когда вышла на улицу. – Всё! Назад дороги нет.

Глава 33

Юлия

С непривычки от беготни гудели ноги. А завтра всё по новой. В суде списала телефоны нескольких юристов, нужно чтобы помогли грамотно составить заявление на раздел имущества. Не давала покоя мысль, как всё это выглядит со стороны: щучка, которая дорвалась до чужого барахла и хочет оттяпать кусочек пожирнее. Ах да, еще я не только стерва, что собирается обобрать несчастного мужа, но и кукушка, которая избавилась от собственной дочери, лишь бы пожить в свое удовольствие. На свидание вот собралась, к примеру.

Кстати, а в чем я туда пойду? Что принято надевать на хоккейные матчи? Вспомнила кадры из телевизора, где шумели трибуны, раздавались звуки барабанов и хлопушек и мелькали раскрашенные лица. Передернула плечами: и как я во всё это вольюсь? Кричалку выучу? Да я даже не знаю, какие команды будут играть!

Может быть, написать Виталию, уточнить? На секунду я представила, как он вылезает из своего мерседеса в шляпе с рогами, сине-красными полосами на щеках и в завязанном на узел шарфе. Вот это было бы зрелище! Я улыбнулась.

Прошлась по квартире, собирая фотографии. В лица старалась не вглядываться, начнешь рассматривать, и накроет волной сожаления. Нет уж, с глаз долой, из сердца вон! Другого рецепта я придумать не могла.

Сердце сжалось, когда в руки попала фотография маленькой Кати. Беззубо улыбаясь, она сидела в наброшенном на голову полотенце. В коробку убирать не стала, просто отодвинула вглубь полки. Главное, дочь в безопасности. Может быть, даже не переживает и смеется. Пускай. Какая разница, где и кому улыбается твой ребенок? Лишь бы была здорова. А время рассудит.

– Юленька, я не поздно?

– Нет, нет, Оксана Дмитриевна… - я прижала телефон плечом, продолжая избавляться от всего, что напоминало мне о прошлой жизни.

– Ну как ты? – осторожно поинтересовалась она.

– Нормально. Я нормально. Вот… убираюсь…

– А-а, молодец! Ну не буду отвлекать. Я только хотела сказать, что поговорила с Костей. Он расторгнет договор. Ты знаешь, он даже обрадовался… Татьяна платит не вовремя, один раз на целый месяц задержала. А он и не знал, как повлиять. Всё же твоя знакомая. Не хотел тебя подводить.

– Простите меня, Оксана Дмитриевна. И Константину Ивановичу передайте… я не знала, что так получится. Мне очень жаль.

– Что ты? Что ты? – зачастила женщина. – При чем тут ты? А договор он уже с новым арендатором заключил. С первого числа. Так что не переживай.

Мы попрощались. Я налила себе чай с душицей и мятой и вышла на балкон. Где-то внизу негромко переговаривались соседи на балконе. Женщина часто смеялась, мужчина замолкал на секунду и снова продолжал свой рассказ. До меня долетел запах сигаретного дыма, и я прикрыла окно.

На стеллаже аккуратными стопками были сложены пластмассовые коробки, в которых Рома хранил крючки и блесна. На самом верху громоздился ящик. С ним он ездил на рыбалку. Мы вместе ездили, и Рома научил меня управляться со спиннингом.

Я отвела взгляд и поспешила в комнату. Где найти уголок, чтобы ничего не напоминало? Нет, квартиру надо продавать, и я начну всё с нуля. Потихоньку обустрою. Сделаю всё по-своему. И на балконе у меня будут не ящики с лесками, а только маленький столик и кресло. Чтобы пить мятный чай и смотреть на небо.

И может быть, случится, что и Катя будет рядом. И, конечно, Женька. А больше мне никто и не нужен. Хватит. Буду доживать с самой собой, ходить в театр, на выставки, ездить в путешествия… Вот, например, я давно мечтала поехать в Грузию.

Но унестись в мечты о Кахетии и квеври я не успела. Снова раздался телефонный звонок. Помедлив, всё-таки решила ответить.

– Почему ты сняла все деньги и ничего мне не сказала? – без предисловий спросил Рома.

– Ты мне тоже много чего не говорил.

Я старалась, чтобы голос не дрожал.

– Но мы договаривались не трогать эти деньги!

– Договаривались. Но это было в прошлом, когда мы были семьей. Назовем это компенсацией. За моральный ущерб. И потом неизвестно, как поведет мое здоровье. Нервы же. А это может спровоцировать. Так что мне нужны деньги, чтобы быть здоровой. Всё-таки Катя еще маленькая. И как бы ни складывались наши отношения сейчас, она моя дочь и я за нее отвечаю.

– Ты выгнала Катю, а теперь ею же прикрываешься?

Рома ударил по больному, жестоко, расчетливо. Я прикусила изнутри губу. Наверное, слишком сильно, потому что почти сразу почувствовала привкус крови.

– Зря ты это сделала, Юля, - услышала я глухой голос.

– Ты мне угрожаешь?

– Нет. Просто предупреждаю. Я не люблю, когда шакалят за моей спиной.

Уж кто бы говорил насчет делишек за спиной! Уж чья бы корова мычала. Но озвучить я свои мысли не успела. Рома отключился.

***

На следующий день вечером я в полной готовности стояла у подъезда. Гоняла в голове мысли, греющие душу. Уже с утра на Танькиной страничке во всех соцсетях появилось жалобное: срочно ищу помещение под магазин.

Как ни странно, но в сердце у меня ничего не шевельнулось. Очерствела моя душа, замерзла, как глупая птица на морозе. И вряд ли ее что-то может расшевелить. Вот и хоккей этот никому не нужный. Зачем я согласилась? Только голова заболит от шума. Но отказываться было уже неудобно. Да и сидеть в четырех стенах тошно.

Виталий появился минута в минуту. Мне нравилась его пунктуальность. Терпеть не могу тех, кто опаздывает. Мои студенты это знают. А вот Ромку я так и не смогла перевоспитать, для него время понятие растяжимое.

Никаких шляп или шарфов на Виталии не оказалось. Белая футболка без принта, синие джинсы, легкие кроссовки. Судя по крепким бицепсам и отсутствующему животу, коим обзаводятся многие мужчины сорок плюс, а то и раньше, мой персональный водитель регулярно посещает спортзал.

Интересно сколько ему лет?

– Я никогда не была на хоккее, - призналась я, когда автомобиль тронулся с места.

– Вам понравится, - уверенно сказал Виталий.

Я иронично усмехнулась, но разубеждать не стала.

Полтора часа матча пролетели незаметно. Поначалу я с детским любопытством крутила головой, рассматривала фанатский сектор, пытаясь перекричать дудки и барабаны, уточняла, кто есть кто на льду и за кого надо болеть.

– Конечно, за СКА! – прямо в ухо крикнул Виталий.

Сам он чувствовал себя здесь, как рыба в воде. При входе сразу же купил мне шарф и повязал на шею, потом взял за руку и повел на трибуны. Диктор торжественно объявлял стартовые составы, и игроки по очереди выходили на лед из плотной дымовой завесы. Это было похоже на настоящее шоу.

Неожиданно на меня напал неудержимый азарт. Шум толпы, стук клюшек и щелчки шайбы, победные крики и разочарованные стоны, захватили меня полностью. Уже в конце первого периода я почувствовала, как закипает кровь, как напрягаются мышцы, словно пытаюсь помочь игроку нашей команды забить шайбу. Во втором – стало еще интереснее.

– Давай! Давай! Шайбу! – заорала я во всё горло, подскакивая с пластиковой сидушки.

Опомнилась, мечтая провалиться под землю, села на место и постаралась сделать вид, что не замечаю смеющегося взгляда моего спутника.

Обратно ехала, стараясь унять нервную дрожь. Тело словно вибрировало, напитавшись безумной, но приятной энергетикой. Я будто напилась шампанского. Хотелось смеяться, веселиться и петь.

– Спасибо! Это было здорово! – искренне выдохнула я, когда мы остановились у моего дома.

– А я говорил, - улыбнулся Виталий. – Еще раз пойдешь?

На «ты» мы перешли еще в середине матча. Обычно для меня это всегда проблема, но с Виталием всё казалось легким и простым.

– Пойду, - тряхнула я головой. – Обязательно!

Мы попрощались у подъезда. Я дождалась, пока автомобиль скроется из виду, и медленно пошла по выложенной плитками дорожке вокруг дома. Поздним вечером, напитавшийся ароматом зелени и цветущих лип воздух, был особенно приятен. Мне нужно было немного времени, чтобы эмоции улеглись.

Домой возвращалась поздно и в задумчивости. Поэтому даже не заметила, что в моих окнах горит яркий свет.

Глава 34

Юлия

Я провернула ключ в замочной скважине и отругала себя за то, что утром закрыла дверь всего на два оборота. В прихожей горел свет. Я что, забыла выключить? Но мне кажется, я вообще его не включала, сейчас же не зима. Что-то нужно делать с рассеянностью, иначе натворю дел, перепутаю время занятий или уйду из дома, не выключив утюг.

На полу прямо передо мной валялись небрежно брошенные кроссовки. Есть только один человек, с которым я смозолила язык, призывая к порядку. Это Катя. Вернулась за вещами или сладкая жизнь с тетушкой Таней закончилась? У стены я заметила два чемодана и пластиковую коробку. Значит, всё-таки вернулась?

– Катя, это ты? – крикнула я, отодвигая ногой в сторону обувь.

Дальше мне показалось, что я оказалась в дурном сне. Из кухни не спеша выплыла Таня. Улыбнувшись, она привалилась плечом к двери и сложила на груди руки. Обтягивающая майка совершенно не скрывала живот, который Таня с удовольствием демонстрировала. С момента нашей последней встречи, он явно увеличился.

– Что ты тут делаешь? – я невольно сделала шаг назад.

Таня улыбнулась, очень мягко, очень искренне улыбнулась. Будто пришла поздравить с днем рождения. Это чувство усиливал букет хризантем, который я заметила на столе за ее спиной. Она принесла свои любимые цветы.

– Привет! Теперь понятно, в кого Катя бывает такой невоспитанной и не здоровается. А я вот рада тебя видеть…

Тут Таня окинула меня взглядом и нарочито медленно погладила живот.

– … в добром здравии. Тем более давно хотела спросить, - тут Таня оглянулась и понизила голос, - а это правда, что когда матку вырезают, начинается недержание мочи? Ты так ворвалась, будто в туалет сильно хочешь…

Таня сделала круглые глаза и посмотрела на меня так, словно надеялась увидеть мокрые джинсы.

Ах ты, гадина, мерзкая, подлая гадина! - пронеслось у меня в голове.

– Как ты сюда попала? – почти по слогам произнесла я.

Глава 35

Юлия

Ушла к Женьке в комнату, села на кровать, пытаясь унять дрожь в теле. В висках мелко-мелко стучали молоточки, выбивали рефреном: что же делать? что делать?

Никогда в жизни я не участвовала ни в каких склоках, бежала скандалов и представить не могла, что мне придется выгонять из дома непрошенных гостей. Да не просто гостей, а каких-то захватчиков!

Господи,- я обхватила руками голову, - да это же какая-то сказка про Зайчика и Лисичку. Это же что-то из жизни маргиналов, где грязно ругаются, заселяются в комнаты, визжат и дерутся, выясняя, у кого, сколько законных метров.

Но мы же… мы воспитанные, образованные люди. У нас всё должно быть по-другому. Цивилизованный развод. Бумаги, договоры, соглашения, суд, раздел имущества, а дальше у каждого своя жизнь. С чистого листа.

Я почувствовала, что мне снова не хватает воздуха. Вскочив, рванула створку окна, высунулась по грудь, вдыхая влажный, пропитанный запахом жасмина воздух. Протолкнула рывками, стараясь унять панику.

– Юля! – раздался стук в дверь.

Я резко обернулась. Глаза зашарили по комоду, столу, этажерке – чем мне от них защититься?

Дверь приоткрылась, и в комнату заглянул Рома.

– Ты успокоилась? Давай поговорим.

– Нет. Если я и буду с тобой разговаривать, то только в суде!

– Слушай, отойди от окна…

Рома сделал шаг вперед, успокаивающе выставив перед собой руку.

– Иди ты, знаешь куда? – зашипела я. – Заботушка! Не волнуйся, из-за такого… как ты, прыгать не собираюсь.

– Да я и не сомневался, - усмехнулся Рома.

Он помолчал, кривя губы. Делал так всегда, когда нужно было что-то решать. Будто собирался с духом.

– Давай обсудим… Без всего этого… Сядем и обсудим.

– Обсудим что? – я оперлась о подоконник руками. – Предлагаешь поговорить о том, что ты притащил в дом любовницу? Ты серьезно?

Я качнула головой:

– Не выйдет. Выметайтесь оба! Будь мужиком…

– Между прочим, это и мой дом, - огрызнулся Рома. – И Катин. А ты даже не поинтересовалась, где наша дочь. Вместо этого, ты где-то шляешься допоздна.

– Я знаю, что Катя уехала на сборы, - устало сказала я. – Я в полицию позвоню, Рома.

В висок словно воткнулся острый нож, проковырял дырку в мозгу и переместился на другую сторону.

– Да звони, куда хочешь. Это ничего не изменит. Таня будет жить здесь. Нравится тебе это или нет. У нее хватит характера… Даже если приедут из полиции, в чем я очень сомневаюсь, даже если попросят уйти, она через полчаса вернется. Ты не сможешь ничего сделать, Юля. Зачем тебе эта нервотрепка? А? Ты ведь здесь даже не прописана. Жилье у тебя есть. Катя после сборов вернется сюда. Лера тоже. Ты одна – нас четверо, а вместе с моим сыном пятеро. Потянешь? Вряд ли…

Я впилась пальцами в подоконник, и Рома это заметил. Довольный произведенным эффектом, ухмыльнулся. Эта ухмылка, циничная и самоуверенная, вызвала у меня тошноту. Как же я его в этот момент ненавидела! Даже больше, чем Таньку.

Как он изменился. Ведь еще недавно мы даже во сне держались за руки.

Мне жутко захотелось вцепиться ему в лицо, чтобы оставить отметины на память. Но я лишь стиснула зубы, чтобы не выказать своей слабости. Не дождется.

– Ты мерзкий… лицемер.

– Я? – удивился Рома. – Я лицемер?

Он привалился к косяку и сложил на груди руки.

– Я в отличие от тебя всегда действовал совершенно открыто.

– Например, спал с моей подругой. С бывшей подругой…

Рома поморщился, будто услышал полную чушь.

– При чем тут это? Я не снимаю втихушку деньги. И сюда мы приехали не под покровом ночи.

– Как благородно! – рассмеялась я.

Повисло молчание. Как будто всё в одночасье стало бессмысленным. Да мне так и казалось. Вся моя жизнь стремительно тонула. Зря я думала, что катастрофа позади, я выжила и сумела взобраться на плот. Но по иронии судьбы вместо плота под ногами очутилась хлипкая картонка, которая моментально расползлась на клочки. И я снова провалилась в бездну.

На кухне тоже была тишина. Скорее всего, потому, что Танька, затаив дыхание, слушает нашу перебранку. Слушает и злорадно ухмыляется. Нет, этот балаган надо прекращать.

– В общем, так, Ромочка. Если думаешь, что я куда-то уйду, ты ошибаешься. Так и передай своей…

Выговорить слово, которое больше всего подходило Таньке, я не смогла. Не хватало еще опускаться на ее уровень.

– Юридические вопросы рано или поздно решатся. И я надеюсь, больше никогда не увижу вас в своей жизни.

– Угу… так, да? – почесал нос Рома. – Ладно. Значит, поживем втроем.

Он развернулся, вышел и плотно прикрыл за собой дверь. Из кухни послышались неразборчиво голоса, а потом противный Танькин смех. Я не моргая, смотрела перед собой в стену. Как всё это стало возможным?

Неужели Рома думал, что я, как послушная собачонка поймаю косточку, которую он мне бросил, и буду радостно вилять хвостиком? В голове промелькнула картина: я, варящая борщ для Ромы, и Таня, стирающая его грязные носки…

Сладкая парочка, напившись чаю, проследовала в спальню. Застучали ящики комода, следом раздался смех, Нет, ну это уже слишком! Женькина комната находится впритык – я что, должна, как мышь сидеть здесь, а Рома со своей пассией будут резвиться за стеной?

Я разблокировала экран телефона. Как бы ни было стыдно, но в полицию придется позвонить. Иначе мои угрозы превратятся в пшик. Раз уж сказала, надо идти до конца.

– Здравствуйте. Что у вас случилось? – послышался в трубке женский голос.

– У меня в квартире находится посторонний. Точнее посторонняя, - ровным голосом сообщила я.

Глава 36

Юлия

Почему Рома так жестко поступил? Взял меня за шкирку и вышвырнул на арену, где я должна одна сражаться против всех. Так выкидывают из лодки человека, когда хотят научить его плавать. Но ведь не все поплывут. Кто-то и утонет. Ну вот я, например. Разве я справлюсь?

– Послушайте, может, вы сами разберетесь? – без надежды переспросили меня в телефоне.

– Нет. Не буду же я с ними драться…

Лицо горело, как если бы меня отхлестали крапивой. Такого позора я не испытывала никогда в жизни. Что-то грязное и нетерпимо вонючее протянуло ко мне лапы, обдало смрадным дыханием и прижало к поганой, покрытой струпьями шкуре.

У меня немедленно зачесались руки, потом шея. Невидимые нечистоты, в которые я вляпалась, вступая в это противостояние, облепили с ног до головы. Мне снова стало трудно дышать, и я высунулась в спасительное окно.

Внизу фонари освещали расчерченные серым дорожки. Бродили собачники, выгуливая своих питомцев, вдалеке проревел автомобиль, на спортивной площадке одинокий парень бросал мяч в баскетбольное кольцо. Иногда он попадал по сетке, и тогда раздавался неприятный металлический звук.

Полицейскую машину я заметила сразу. В животе противно заныло. Интересно, как часто полицейским приходится выезжать на такие случаи? И снова опалило стыдом. Где-то, возможно, нужна их помощь, кого-то ограбили или обворовали, а они вынуждены тащиться на глупые разборки любовного треугольника. Разве может быть что-то пошлее?

Рома встретил полицейских вежливо. Ловко подсунул визитку: хорошие автоэлектрики на дороге не валяются, мало ли…обращайтесь. Протянул документы, поясняя вполголоса:

– Ну, мужики… сами ж понимаете. Разводимся. А это моя невеста. Ребенка ждет, волноваться нельзя ей. А тут… Мы и сами разберемся. Извините, что супруга вас побеспокоила.

Таня стояла с несчастным видом, морщилась, поглаживала выпуклый живот, а потом и вовсе охнула и присела на банкетку. Я явственно увидела в глазах молодого полицейского промелькнувшее осуждение.

– И что, вы оставите это всё как есть? – спросила я, когда формальности были улажены.

– Незарегистрированное лицо находится в квартире с разрешения зарегистрированного…

Полицейский постарше смотрел в мой паспорт, шевелил толстыми губами, словно читал по слогам.

– Но она собирается здесь жить!

– Вообще, это гражданско-правовой спор. Вам лучше в суд, гражданочка. Незаконного проникновения нет. Если незарегистрированное лицо задержится более чем на два-три дня, тогда еще можно о чем-то говорить. Вызовите участкового, он проведет профилактическую беседу. Или решение суда получите.

Они уехали. Таня тут же подскочила и обвилась лианой вокруг Ромы. От осознания своей правоты он сиял, как медный таз. Поглядывал снисходительно: мол, дурочка ты наивная, моя взяла!

Так и уплыли в спаленьку. Время на часах было без двадцати двенадцать. Я просто валилась с ног. Бумаги на кафедре, потом хоккей, еще и эта нервотрепка.

Спать у Женьки сегодня не вариант. Придется перебраться в комнату Кати. А может, вообще вызвать такси и уехать на Предпортовую? Представив себе довольные рожи Ромы и Тани, качнула головой. Не дождетесь. Раньше бы сбежала от греха подальше, теперь нет.

Уж не знаю, откуда появилось это упрямство, но я чувствовала, что ни за что не могу уступить. Рома, сам того не ведая, вытолкнул меня из теплого гнезда, оставив небогатый выбор: лететь, криво-косо, то припадая, то поднимаясь над землей. Или упасть и беспомощно лежать в травке, поджидая, когда соседская кошка мною позавтракает.

Завтра, всё завтра. Я потерла пальцами лоб, глаза болели, будто я долго смотрела на солнце. Нужно сходить в душ и скорее спать. А о том, как жить в этом бедламе я подумаю позже. Уйти всегда успею. Благо есть куда.

Было уже начало первого, а я всё гремела в комнате Жени дверцами шкафа, несколько раз уронила массажер, а потом еще долго включала и выключала фен, хотя волосы были давным-давно высушены.

Бедные соседи… Но надеюсь, я не сильно их побеспокоила. Ни Ромка, ни Таня на мой демарш никак не отреагировали, а я и не расстроилась. Скандалить в ночи в мои планы не входило.

Наконец, я угомонилась. Лежала, смотрела в потолок, уверенная, что не засну. Но я заснула. И более того, впервые за многие недели спала крепко, словно решила все свои проблемы.

В шесть утра мелодично защебетал будильник. Я потянулась в кровати и, подняв руки и ноги, задрыгалась, как жук, перевернутый на спину. Упражнение «Таракашка» помогло окончательно проснуться и наполниться энергией. А энергия, ох, как мне была нужна!

Пока чистила зубы, в другой руке вертела баночку с Танькиным увлажняющим тоником. Моя уходовая косметика предусмотрительно отправилась в сумочку, которую я собиралась некоторое время брать с собой на работу. А вот пузырькам Таньки не повезло.

Я безжалостно открутила крышку и, отлив часть раствора, подставила под струйку воды. Отлично! Омолаживайся, Танюшка, увлажняйся!

Сыворотку постигла та же участь. Два крема – для век и для лица – были растерты на пятки и голени. Чего добру пропадать? Я хихикнула, вспомнив стоимость косметики, и отправилась готовить себе завтрак.

Дверь в спальню по-прежнему была плотно прикрыта. Но я точно знала – это не спасет. Такова уж особенность планировки – любой, даже самый незначительный шум на кухне, разносится по всем уголкам. И закрытая дверь не панацея. Если только у Танечки не нервы, а канаты, позволяющие дрыхнуть при любом грохоте. Но что-то я сомневаюсь, что это так.

Я еще помню, каково это искать в кровати пятый угол, чтобы заснуть с животом. Помню про судороги, от которых просыпаешься среди ночи, про бессонницу, которая могла напасть совершено без причины. Да, беременность, это не болезнь, но и безмятежному сну способствует мало.

Ожила на кухне колонка, которую раньше включала только Катя. Я немного прибавила громкость, соседям не помешает, а в комнаты звук долетит. Из спальни никто и носа не казал, будто там все вымерли. Вот и хорошо. Еще не хватало, чтобы сейчас, как в коммуналке толкались задами у плиты.

В начале восьмого я вытащила из кладовки пылесос. Не спеша, прошлась по длинному коридору, особенно тщательно и долго очищала пол у спальни, потом заглянула к Жене, к Кате и снова вернулась к плотно притворенной двери.

– Ты совсем уже!

Я еле успела шарахнуться в сторону. Мимо меня в трусах пронесся Рома. Громко топая, подскочил к розетке и дернул за шнур, вытаскивая штепсель.

– Ты на часы смотрела?

Я невозмутимо нажала ногой на кнопку, наблюдая, как струится черной змеей провод, убегая в корпус.

– Уже утро, - оповестила я, стараясь не смотреть на голый торс и остальные части тела Романа.

Мне почему-то было неприятно, как будто передо мной в неглиже дефилирует посторонний.

– Ты каждый день собираешься такое устраивать? Никак не успокоишься? Понимаю, - он гадко усмехнулся. – Только выглядишь ты со своей глупой местью, как дура.

Я пожала плечами:

– Люблю чистоту. Если что-то не нравится, проваливай. И лахудру свою с собой прихвати.

– Ро-о-омчик… - донеслось вальяжное из комнаты.

Рома затрусил на зов.

– Давай, давай, Ромчик, шевели булками. К ноге! – засмеялась я и, бросив пылесос, пошла собираться на работу.

Глава 37

Юлия

– Я сейчас описаюсь! – в дверь настойчиво постучали.

– Юля! Прекращай, а! Ну что за детский сад? - недовольный мужской голос.

– Не могу, соседи. И хотела бы, но… Потерпите, - попросила я, сидя на крышке унитаза.

Прошло уже двадцать минут, как я оккупировала туалет для чтения книги. Триллер оказался очень интересным. Серийный маньяк, как раз готовился к очередному похищению жертвы.

Наконец, я оторвалась от телефона, спустила воду и вышла. Мимо меня пулей просвистела Танька. Что ж, беременную несомненно жаль, я помню, как ты становишься рабыней мочевого пузыря, когда срок переваливает за половину.

Но се ля ви, как говорится. Или еще – каждый кузнец своего счастья. У Танюшки есть отдельная двухкомнатная квартира, с кремовым унитазом и деревянными палочками, источающими аромат жасмина и грейпфрута. Вот и сидела бы там в любое время суток.

Однако ей зачем-то понадобилось устроить коммуналку. А к коммуналке прилагается целый букет вот таких вот нюансов. Очередь в туалет, раннее пробуждение соседки, жареная селедка, запах которой способен отпугнуть даже того, кто потерял обоняние, громкие звуки.

Сегодня мое утро началось в 5.50. Летом вставать рано легко. В ветках деревьев наперебой начинают щебетать птицы. А спят ли они вообще, когда белые ночи на дворе? Поют на разные голоса, если только не разгонят их нахальные чайки.

Включив утренние мантры (говорят, они прекрасно успокаивают нервную систему), я не спеша заварила себе чай. Заглянула в холодильник за сливками и уже без раздражения переложила Танькины йогурты на полку, к которой скотчем была прилеплена бумажка с буквами Р и Т.

Шел третий день нашего противостояния. И пока, как ни странно, я выигрывала. Танька так и мыкалась по квартире, как чужая. Да она и была здесь чужой. Хоть и пыталась выглядеть уверенной. Максимум до которого она додумалась, это смотреть подолгу телевизор и оставлять грязную посуду в раковине. Но пронять меня такими глупостями было трудно. У меня был хороший учитель в прошлом – Катя. Поэтому я особо не нервничала и Танькины выкрутасы воспринимала как подростковый бунт.

Что они там делали в спальне, меня не волновало. Один раз, правда, я услышала разговор на повышенных тонах, но вникать не стала. Как и не вникала в шепоток и хихиканье, когда эти двое крались в душ после любовных утех.

Утром смотрела насмешливо на Рому, который всё больше молчал и не знал, как сдать назад. А сдать хотелось, я это замечала. Глупая затея, с помощью которой они хотели выжить меня из дома, обернулась ловушкой. Ни туда, ни сюда.

Он-то помнил эту квартиру другой. Сначала пустой, доверчиво ждущей, когда ее приукрасят, потом счастливой, наполненной запахом шарлотки, смехом и уютом. Теперь на его глазах она превратилась в никому не нужную приживалку, с которой не церемонятся. Больше не берегут и не ценят.

Я вздохнула, отставила чашку и протянула руку к кофемолке. Насыпав зерна, нажала кнопку и застыла, глядя в окно. Неприятный визг резал уши, и лишь аромат свежемолотого кофе придавал этой безумной ситуации хоть какой-то смысл.

Боже, чем я занимаюсь? Ведь понимаю, как это всё выглядит со стороны, а остановиться не могу. Твердолобая девчонка внутри меня уперлась руками и ногами. Я уйду только, когда сама пожелаю, и никто не посмеет выгонять меня из дома, которому я служила столько лет.

Тем более на Предпортовой нужно еще обои поклеить. Сегодня вечером как раз встречаюсь с мастером.

В коридоре грохнула дверь в туалет. Ага, значит, кого-то из них я всё-таки разбудила. Китайская шайтан-машина поднимет даже мертвого.

Покончив с кофемолкой, ушла в ванную. На сегодня у меня была запланирована порча стиральной машины. Нет, ломать я ее не собиралась. Самой еще пригодится. Но знающие люди, поднаторевшие в коммунальных войнах, посоветовали выкрутить пробку, которая закрывает дренажное отверстие. Выкрутить и унести с собой. Стирать станет невозможно, вся вода будет течь на пол.

Проделать эту манипуляцию оказалось совсем не сложно. Заодно я вытащила из корзины для белья мои шампуни и гели и снова расставила их там, где они и должны были быть – на верхней полочке. Танька сбрасывала, я ставила. Она сбрасывала, я ставила. Что поделать, если в этой дурацкой игре такие условия.

Рома и Таня начали бродить по квартире через час. Я к тому времени собиралась на работу в Катиной комнате. Дверь ко мне открылась без стука. Надо будет поставить щеколду, - подумала я, застегивая бюстгальтер.

Нисколько не стесняясь, просунула руки в рукава блузки и начала застегивать пуговицы. Уж с чем с чем, а с грудью у меня полный порядок. Повезло с генетикой. А вот у Танюшки я уже заметила растяжки, когда она дефилировала передо мной в откровенной маечке.

За спиной Тани промелькнуло сконфуженное лицо Ромы. Он попытался взять свою подругу за локоток, чтобы вывести, но Татьяна уже перешла в атаку.

– Не трогай мои продукты, сколько раз тебе говорить?!

– Выйди и закрой дверь с той стороны. Кстати, сегодня придет участковый. Надеюсь, ты вечером не задержишься?

– Ой-ой-ой, - Таня закатила глаза в потолок, - да пусть приходит! Больше-то ты сделать ничего не можешь. Только пакостить по-мелкому…

– Да, Таня, да. Но знаешь, маленькая мышка может съесть слона по кусочку. Выйди с моей территории, мне нужно собираться.

Снова за спиной что-то забубнил Рома, но Таня отмахнулась, как от назойливой мухи.

– Если я рожу раньше времени, будешь виновата ты.

Таня сделала еще шаг и взяла с полки статуэтку с изображением чирлидерши. Оглядела со всех сторон, будто видела впервые и со стуком водрузила обратно.

– Если ты родишь раньше времени, то виновата будешь сама, - пожала я плечами. – Никто не заставлял тебя врываться в чужой дом и наводить свои порядки.

– Это не чужой дом. Это дом моего любимого мужчины. И кстати, ты манатки-то свои когда из той комнаты заберешь, - она стрельнула глазами в стену. – Скоро вернутся девочки. Мне нужно вещи Леры перевезти.

– А вот это ты видела? – я сложила перед Танькиным лицом аккуратный кукиш.

Она поморщилась и отвернулась. Поглаживая поясницу, продолжила:

– Вот вроде бы ты интеллигентная женщина… а ведешь себя, как… колхоз. Колхозница!

– С волками жить, по-волчьи выть,- парировала я.

– Ну, всё, всё, идем, Тань, - снова влез Рома.

Я смерила его уничижительным взглядом: фу, глазки бегают, мельтешит, как подросток перед учительницей. Эх, Рома, Рома до чего ты докатился... Но, наверное, тебе это нравится.

Роману наконец удалось вытащить Татьяну из комнаты. Телефон подал голос, сообщая о новом уведомлении. Я открыла Авито и улыбнулась. Покупатель подтвердил, что приедет к 16 часам. Он готов был примчаться уже утром. Где еще за столь небольшие деньги удастся купить две кровати сразу? Я не жадничала, важнее провернуть это дельце побыстрее.

Придут молодые вечером в свой будуар, а кровать тю-тю. И у Женьки тоже. Всё равно пришлось бы продавать вместе с квартирой. Главное, успеть до вечера.

Оккупанты раньше семи не появятся. Трехжиленная Танька работает весь день и без Ромы в квартиру не суется. Честно говоря, я ожидала от нее куда больше агрессии в свою сторону. Уж не знаю, что ей мешает, но мелкие гадости, которые она сыплет, меня мало задевают. Всё-таки на чужой территории особо не разгуляться.

План А у них был – увидев в квартире сладкую парочку Твикс, «графиня Юля с изменившимся лицом бежит к пруду». На Предпортовую. А вот с планом В никто не заморочился. Недооценили они меня, и эта мысль грела мне душу.

Глава 38

Юлия

– Где кровать?!

От Ромки воняло чесноком и, кажется, жареным чебуреком. Таня особо разносолов не готовила, поэтому герою-любовнику приходилось питаться на ходу. Рубашка мятая и явно несвежая. А раньше он мог и две рубашки в день поменять. И всегда они были ручками Юлии Викторовны отутюжены. Что мешает Таньке разложить гладильную доску, я не ведала. Вон она, стоит смирнехонько в кладовке. Гладь – не хочу.

– Я ее продала, - спокойно ответила я. – Две по цене одной.

Ромка треснул кулаком в стену и побежал к Жене. Наверное, не поверил. Я невозмутимо продолжила нарезать дольками яблоки. Мою фирменную шарлотку Гусевы очень любили, и мне не составило никакого труда заманить их сегодня на чай. Алёнка всегда была любопытна, как кошка, а я наобещала ей такую новость сообщить, такую… Но интригу сохранила, и вот, пожалуйста, через сорок минут наши друзья будут на пороге.

С участковым Рома разминулся. Не знаю, специально ли или просто так вышло, но меня это сильно не тревожило. Молодой долговязый паренек с торчащими, как у Чебурашки ушами, нахмурился и пообещал вызвать нарушителя для дачи показаний в участок.

Я с легким сердцем продиктовала Ромкин телефон, личный и рабочий и невинно улыбнулась:

– Вы знаете, он часто во время работы телефон отключает, но вы всегда можете дозвониться напрямую непосредственно его начальнику. Так даже удобнее будет.

Когда он уже уходил, я вздохнула и, прихватывая у шеи воротник кофты, горестно прошептала:

– Я очень надеюсь, Юрий Александрович, что вы мне поможете. Больше мне не к кому обратиться. А до суда еще так много времени.

Щеки и шея паренька залились ярким юношеским румянцем. Черные жидкие усики над губой дрогнули.

– Разберемся, - как можно суровее ответил он и застегнул молнию на папке.

Спустя час заявились Рома и Таня. Что, в кустах отсиживались? – хотелось съязвить мне, но я ушла на кухню. Пара легких закусок, шарлотка, вкусный чай – Гусевы должны остаться довольны. Может быть, им и кусок в горло не полезет, когда узнают, на какой спектакль попали.

– Ой, Рома! Да перестань ты так реагировать. Она же специально это делает. Я вообще не понимаю, чего ты ведешься… Ну, поспим в гостиной, - раздалось из коридора.

– Я за тебя переживаю…

Чмок-чмок-чмок, шепот, хихиканье. Я поморщилась – как школота в раздевалке.

– Не надо за меня переживать, Ромчик. Ты всё время забываешь, что я здоровая женщина. Здо-ро-вая! А не инвалид… Лучше сбегай за мороженым.

Вплыла, как каравелла в кухню Танька. Поводила носом, будто жалом, задела меня бедром и, видя, что я никак не отреагировала взяла в руки баночку с витаминами для беременных. Вытряхнув крупную пилюлю, запила водой, которую носила всегда с собой. Я втайне смеялась: неужели Танька боится, что я плюну ей в воду? Или подмешаю отраву. Как бы я ее не ненавидела, но ребенку уж точно вредить не стану.

– Подай мне форму силиконовую, - показала я пальчиком на ящик. – Вон там, внизу…

А что? Мне можно. Я же тут навроде старшей жены?

Таня вздернула бровь, усмехнулась и повернулась ко мне спиной. Я пожала плечами: ну нет, так нет. И без помощников обойдемся.

– Я, кстати, уже нашла новое помещение под магазин,- сообщила она мне, поглаживая живот.

– Да? А что случилось со старым? – искренне поинтересовалась я.

Танька поджала губы и сделала еще один глоток воды.

– Это ты должна знать, что случилось и почему со мной разорвали договор аренды.

– Я? Нет, я не знаю…

Я оторвала кусок бумажного полотенца и тщательно протерла руки, с наигранным удивлением вглядываясь в Танюшкино лицо.

– У тебя же там какие-то просрочки были,- проявила я осведомленность.

– Были, - согласилась Таня. – Но они были не критичны. Но ты не переживай, я нашла дешевле и лучше. Там проходимость больше. Аренда выше, да… Но мне-то что? Рома всё оплатил.

– Вот и славно, - широко улыбнулась я и вернулась к своему пирогу.

Пока я разливала тесто и выкладывала полукругом яблоки, Танька взяла телефон и, пощелкав ногтями по экрану, нажала вызов.

– Да, мам! – по громкой связи отозвалась Лера.

– Ну как вы там, девочки?

– Всё нормально. Только тренерша жесть… С ног падаем.

– Понятно… Но это даже полезно, а то ваша Виктория Викторовна вас совсем распустила. А дай-ка мне Катюшу,- промурлыкала Таня.

– Катю? – удивилась Лера. – Сейчас…

В голосе ее послышалось раздражение. Мама не посочувствовала, а сказала, что так и надо, да еще и Катьку сразу позвала. Надоели уже лизаться, как две подружки!

Когда случился скандал, и Катькины вещи оказались там, где и должны были оказаться с самого начала, Лера обрадовалась. Наконец-то! А то ее за любой фантик или забытую на стуле футболку чехвостят, а Катька развела свинарник, и ей всё сошло с рук.

Но потом они помирились. Всё потому, что маме так нужен этот Рома. Еще и ребенка заделали! А ее кто-нибудь вообще спросил? Кому-нибудь вообще интересно, что она не хочет жить с этим Ромой, что ей не нравится делить комнату с Катей, что мама могла бы хотя бы раз поинтересоваться, почему у нее на коленке эластичный бинт и где она получила травму?

Нет, все только с Катенькой носятся! А она всегда получает то, что хочет! Даже наушники, сколько Лера клянчила, мама говорила, дорого. А как Катенька попросила, так сразу деньги нашлись. И про тетю Юлю постоянно гадости они говорят.

Скорее бы закончить школу и сразу уехать. Маме не говорила, потому что она не разрешит. А вот папа поддерживает. Главное, чтобы мама не узнала, что они общаются часто. Отца она ненавидит. Он для нее мямля и тюфяк. А для Леры самый добрый и умный. И зарабатывает сейчас хорошо, уже купил для нее квартиру на будущее. Осталось чуть-чуть потерпеть.

– Алло!

От звука родного голоса у меня дрогнули руки, и одна из долек упала мимо.

– Катюшка! Как дела? Лера говорит, устаете. Ты старайся отдыхать при первой же возможности. Мы с папой по тебе скучаем. Вот ты уехала, а мне грустно. Не хватает твоей живой энергетики. Лерка-то у меня, как снулая рыбеха… Ха-ха-ха!

– Спасибо, теть Тань… Я тоже скучаю. Как вы себя чувствуете? Как папа?

Я начала выставлять температуру для духовки. Сбилась один раз, другой. Попыталась вспомнить, сколько же надо градусов – 180 или сразу 200? Звенел на всю кухню голосок моей младшей дочери. А я всё ждала, что она спросит обо мне. Понимала, что не спросит, но… ждала.

– Ой, спасибо, дорогая! Всё хорошо. Папа занят, как всегда. Просил передать привет.

– А больше… никто не просил?

Я поставила пирог в духовку. Мне показалось или я услышала в голосе Кати ожидание?

– Нет, Катюша. Больше никто!

Таня проговорила эти слова безжалостно, будто забила гвоздь в крышку гроба.

– Ясно. Ладно. Мне тут бежать надо! Пока, теть Тань.

– Береги себя.

Экран почернел, и точно также обуглилась и почернело мое сердце. Пожалуй, самое страшное, что может быть для матери – это признать, что она не смогла дать своему ребенку то, что он ждал от нее.

Ты давала! – крикнул в голове голос. – Ты давала много и с избытком. Много любви. Заботу. Поддержку.

Но было уже поздно. Голос заглушили боль и непонимание, как я вообще оказалась в этой точке.

Из оцепенения меня вывел телефон: Алёна написала, что через десять минут они будут, и интересовалась, не нужно ли что-нибудь докупить.

Глава 39

Роман

– Слушай… я так и не понял… Ты что, реально устроил гарем? А нафига? Чего тебе не хватало?

Гусев почмокал пухлыми губами, втягивая в себя очередную дозу ароматного дыма из вейпа. Выдохнул в сторону, но до меня всё равно долетели назойливые древесные нотки.

Мы стояли на общем балконе, куда Гусев вытянул меня «обсудить». Кругленький, как колобок, с тощей бородкой и в очках, Гусев являлся прямо таки карикатурной зарисовкой на айтишника. Не хватало только крошек в бороде, но их и не могло быть. Во-первых, бороденка слишком уж жиденькая, во-вторых, Гусева тщательно следит за своим мужем. Во всех смыслах. Она категорически уверена, что все свободные, и даже несвободные дамы, только и мечтают заполучить себе этого Аполлона.

В-третьих, Гусев был не айтишником, а заместителем директора в дилерском центре. В том самом, где я и работаю по сей день. И честно говоря, меньше всего я бы хотел, чтобы он узнал о моих «скелетах».

Гусевы подсели к нам на пляже в Греции. Разговорились на почве электрики в последней модели ВМW, и вот уже несколько лет дружим. В Каламаки мы оказались почти случайно. Сначала я решил сделать Юльке сюрприз и купил путевку в Хорватию. Планировал сообщить об этом только в аэропорту, перед регистрацией на рейс. Но зная, как жена не любит непредсказуемости, рассказал об острове Брач с его сосновыми лесами и чистейшем море заранее.

Да, это было то время, когда мы еще устраивали друг другу сюрпризы…

Неожиданно внутри что-то натянулось. Задрожало, как струна, готовая лопнуть. Да нет, не струна. Паутинка. Невидимая нить, что заметна только на солнце. Заденешь эту хрупкость, и она со звоном разлетится в разные стороны. Снова улетел в тот день.

Думал, Юлька завизжит от восторга, кинется на шею, но у нее стало такое лицо, будто я сообщил, что кто-то умер. Уперлась намертво, что в Хорватию она ни ногой.

– Но почему? – недоумевал я. – Ты же любишь, чтобы и сосны, и море…Почти как в Паланге…

Так ничего вразумительного и не добился. Один ответ – нет. С трудом согласилась на Грецию. Разозлился я тогда здорово: что за капризы? Другие дальше залива или Анапы не бывают, а тут еще носом крутит – туда поеду, а сюда нет. Забыла, как на даче у родителей отпуск проводили? Маленький домик, нудно зудящие комары, бесконечный дождь, который обязательно выпадал на эту несчастную неделю. Из всех развлечений шашлык под навесом, да, если всё-таки повезет и вылезет солнце, походы на речку. Камыши, утки, слепни, визжащие дети и обязательно чья-то собака, нахально прыгающая за палкой прямо рядом с твоим лицом.

А тут - не поеду в Хорватию!

Я покосился на Гусева, который всё еще ждал моих комментариев по поводу гарема. Вот взять бы и выложить ему, как оно бывает, когда ты готовишь сюрприз, а некоторые нос воротят.

– Представляю, что бы мне Алёнка устроила, - передернул плечиками Гусев и убрал вейп в карман.

Сложив толстенькие пальчики на животе, пошевелил белесыми бровками, представляя для себя варианты. Перспективы явно не понравилось, потому что Гусев крутнул головой и на всякий случай потер краем рукава обручальное кольцо. Словно защитный оберег проверил.

– Тебе это не грозит, не беспокойся, - неожиданно нахамил я.

Подбешивает меня этот Карлсон. Стоит весь такой важный, корчит из себя верного семьянина. А сам бы тоже не отказался… Просто кому он нужен… Колобок на ножках.

Накручивал я себя специально, лишь бы не замечать что-то такое в его глазах, что выворачивает душу. Делает все мои оправдания бессмысленными. Когда увидел Гусевых на пороге, захотелось убежать. И в то же время, злость на Юльку захлестнула. Вот зачем она это всё устраивает, а? Знает же, что Гусев трепло похуже Алёны.

Никак не может принять, что мы больше нет? Что есть я и Таня. И есть отдельно Юля. Уехала бы давно и жила спокойно. Деньги кое-какие теперь есть. Добавит к ним вырученное за кровать. Злость разгорелась с новой силой, будто уголек раздул ветер.

Вернулись в квартиру, и я сразу ушел в спальню. Гусев примкнул к лагерю противника. Да, это и было понятно. Тюфяк. Боится против Алёнки идти, а мог бы мужскую солидарность проявить. Но нет. Сбежал к бабам под юбку. Три дочери у него и Алёнка – привык не отсвечивать. Даже кота не смог завести. Алёнка приволокла такую же наглую, как она сама кошку.

– Ты собираешься что-то предпринять?

На голову мне словно обрушилась ледяная глыба. Разбилась о макушку и осыпала мириадами колючих осколков. Повеяло замогильным холодом, хотя Таня ничего не сделала. Просто, сидя посредине полупустой спальни, задала вопрос.

Я повертел головой, у стены небрежной кучей были свалены подушки и одеяло. Подошел и рухнул сверху. Ну всё, теперь я точно выгляжу, как гребаный падишах. Только вот управу на жен не найти.

– Мне что, метнуться за кроватью? Не подскажешь, где их ночью продают? И вообще, ты же в гостиной собиралась лечь…

Лучше бы промолчал. Таня повернула голову и уставилась на меня таким взглядом, что сугроб на моих плечах вырос втрое.

– А что, по-твоему, я перед этой твоей должна была сказать?

– Мне кажется, тебе лучше сегодня уехать домой…

Из кухни послышался смех. Рокотал Гусев, звенела Гусева, и в этой мелодии растворялся смех Юли.

А может, она и не смеялась. Я сжал кулаки, представляя, что она рассказывает, чем веселит этих стервятников, которые по первому зову прилетели в разоренное гнездо. Когда еще можно увидеть примитивное шоу вживую? Не по сценарию, где актеры отыгрывают роль, а самое настоящее представление.

– Я никуда не поеду, - отчеканила Таня.

– Поедешь, - чуть жестче поднажал я. – Тебе нужно выспаться.

– Выпроводи гостей, - Таня демонстративно постучала по циферблату часов, - и я лягу в гостиной. На диване. Выбирай: или я уеду и буду жить с Леркой, или останусь здесь!

Я молча встал и пошел на кухню. Увидев меня, Алёнка замолкла на полуслове, презрительно фыркнула, проскрежетав по полу ножками стула, отодвинулась подальше. Как будто я чумной!

– Алён, Глеб… поздно уже…

Гусевы, как семейка попугаев-неразлучников дружно повернули головы в сторону Юли. Я на них не смотрел, разглядывал тарелки, на которых виднелись следы сахарной пудры. В желудке противно взвыло. Сегодня только лагман в узбекском кафе успел съесть и самсу. На редкость невкусно и жирно.

– До 23 часов мои гости могут свободно находиться здесь. Сейчас 22.25

Юля отпила чай и обратилась к Алёне:

– И что? Серьезно второй раз замуж вышла?

Алёна моргнула и, будто включив заново программу, продолжила рассказывать про какую-то знакомую, которая мужа-козла (тут она выразительно на меня посмотрела) из квартиры турнула и вскоре снова пошла под венец.

– А у нее между прочим, четверо детей! – закончила свою речь Гусева и помахала в воздухе ладонью с поднятыми четырьмя пальцами.

Хлопнула дверь в ванную. Я понял, что Таня отступать не собирается. Ну да, - усмехнулся про себя. – Она никогда не уступает. Идет напролом. Это меня в ней и привлекло. Уж очень они с Юлькой казались разными.

Пока Юля обдумывала, что делать, Таня уже организовывала общий чат и вовлекала всех причастных. Юля не знала, как сообщить коллеге, что хочет передвинуть отпуск на неделю раньше, а Таня одним днем увольняла продавщицу, у которой заболел ребенок, и она опоздала и не открыла магазин минута в минуту. Юля никак не могла решиться на операцию, Таня, ни секунды не сомневаясь, дала проколоть себе живот, чтобы исключить малейшие подозрения насчет ребенка.

Но сейчас ее решительность была не к месту. Однако сворачивать она не умела. Для нее это проигрыш. Провал. Что-то из разряда невозможного.

Наконец, Гусевы ушли. И тут же в комнате заговорил телевизор. Юля, накинув на ноги плед, устроилась слушать интервью с известным блогером. А это часа на три, не меньше.

– Юль… давай нормально как-то себя вести. Уже поздно. Таня хочет лечь. В ее положении…

– Ах, в положении… - Юля вытянула губы трубочкой. – Ром, стесняюсь напомнить, но у твоей Тани есть дом. Там есть кровать. Есть же? Ну вот… А здесь мой дом. И я делаю, что хочу. Скоро ей не то, что лечь, ей и сесть может некуда будет. Учитывай это.

– Ты что, распродажу устроишь?

– А кто мне помешает? Будешь табуретки караулить? И вообще, ты знаешь, я наверное, здесь сегодня буду спать. Хочу досмотреть…

Грохнуло что-то в коридоре, и не успел я обернуться, как в комнату влетела Таня.

– Спать здесь буду я!

– Нет! – я заметил, как Юля впилась пальцами в спинку дивана.

Мне еще только бабской потасовки здесь не хватало! Я быстро обхватил Таню за плечи:

– Стоп, стоп, стоп… Тебе нельзя нервничать. Пусть сидит. Поехали… Завтра привезут новую кровать, и мы вернемся.

Таня, как ни странно, подчинилась, и я выдохнул с облегчением. Хотя бы одной проблемой на сегодня меньше. О том, что будет завтра, я старался не думать.

Глава 40

Юлия

Они ушли, и наступила тишина. Она была не гулкая и давящая, а обнадеживающая.

Скоро будут перемены, - отчетливо подумала я. Какие, не знаю. Но обязательно будут. И это не было самовнушением или установкой. Просто я отчетливо и радостно поняла – здесь всё. Безумная игра окончена. С меня довольно. Пришло время уйти, потому что время отведенной мною для игрищ, подошло к концу. Дальше пусть действует закон и суд.

А меня ждет что-то новое. Я больше не могу относиться к своей жизни, как к черновику. На чистовик могу ведь не успеть переписать.

Молочные сумерки струились сквозь тонкий батист, в свете бра кружились залетевшие с улицы пылинки или пыльца. Они порхали, словно маленькие балерины на сцене.

А ведь точно! Это и был театр. Театр, в котором я одновременно была и главным режиссером, и сценаристом, и актрисой. А еще главным критиком. И этот критик говорил мне, что сценарий оказался плох, комедия затянулась, а костюм слишком тесен.

Не раздумывая ни секунды, я достала чемодан и аккуратно сложила туда несколько блузок, брюки, узкую юбку и пару футболок. Открыла ящик с нижним бельем. Сверху лежал мой любимый комплект в цветочек. Я вспомнила, что шила его на заказ весной, когда ничего уже не радовало, и я подозревала, что у меня онкология. Тогда в голову лезли ужасные мысли, что похоронят меня в этом легкомысленном белье.

Сейчас смотреть на мелкие лиловые бутоны не было сил. Из-под него выглядывали чашечки черного бюстгальтера, дальше кремовый и телесный. Стыдливо торчал краешек кружевного боди. Меня затошнило. Я вспомнила, как крутилась в нем перед Ромой, а он глупо улыбался и говорил, что всё красиво, но он зверски устал.

Понятно, где он уставал. Сына заделывал. Старательно, деловито, как и всё, за что он брался.

Ящик глухо стукнул. Нет, ничего из этого я забирать не буду. Даже если явится снова Танька и выкинет всё на помойку, пускай, туда моей оболочке и дорога. Пусть сожжет, как лягушачью кожу.

Времени было почти двенадцать. Подожди до утра, - попробовало удержать меня благоразумие. Ничего! – отозвалось желание отправиться в путь. – Белые ночи, жизнь на улицах кипит, многие не спят до утра.

Я собрала документы, заказала такси и покатила чемодан к двери. И вдруг в голове засвербела хулиганская мысль, подкинутая Алёнкой. Хихикнув, я пошла на кухню. Вынула из коробочки со специями пакетик красного перца чили. – «Натри ему труселя с обратной стороны, - шептала мне коварная Гусева, - ух, как взвоет! А эта его мадама еще и подумает, что он заразу какую подцепил. А что? Жечь ведь будет, и волдыри могут пойти».

Я растерла красный порошок и, вернувшись в спальню, прошлась ладошками по боксерам мужа, надеюсь, что доза перца доставит лишь легкий дискомфорт. Рассмеялась, представив, как он будет почесываться перед каким-нибудь распальцованным хозяином Ауди Q7.

Ну всё! Теперь можно и уходить. Вытолкнув чемодан на площадку, обернулась. Внутри ничего не дрогнуло и не шевельнулось. Это уже не дом. Это просто объект недвижимости, подлежащий оценке и дальнейшей продаже. С легким сердцем я захлопнула дверь, отсекая для себя границу, и шагнула туда, где собиралась начать жить заново.

Утром проснулась и сначала не поняла, где я. Над головой натяжной потолок, вместо привычной люстры, воткнуты глазки светильников, стены выкрашены в кремовый цвет, посредине картина с мчащимся табуном лошадей. Она была такой реалистичной, что я почувствовала, как в волосах гуляет степной ветер и слышен топот копыт. У хозяина квартиры явно есть вкус.

Вчера я сняла ее посуточно, на пять дней, пока клеят обои. Ни на что не рассчитывала, но она словно сама свалилась мне в руки. Я ткнула по первому объявлению и дистанционно решила все вопросы. Ключи забрала у консьержки и, приняв душ, рухнула в белое, приятно пахнувшее белье.

Заурчала кофе-машина, взбивая для меня капучино. И почему я раньше его не любила? Обнимая кружку руками, я вышла на крохотный балкон и оглядела новенький район, куда меня занесло ночью. Утреннее солнце, еще не успевшее набрать силу, нежно касалось кожи. Дома, выкрашенные в разные цвета, весело подмигивали блестящими стеклами. Они были похожи на разноцветные кубики из детского конструктора.

Я вспомнила, как Катя любила строить из них высокую башню, а потом обязательно ее разрушала. И так раз за разом.

Открывшийся передо мной пейзаж совсем не вязался с видом из окна на Предпортовой. Я вздохнула – этот район мне подходил больше. Всё такое яркое, современное, наполненное энергией. Не то что в бабушкином доме, где живут преимущественно пенсионерки.

Раньше я бы нырнула туда, как мышка в норку, потихоньку там старела и перенимала старушечьи обычаи. Замерла бы, как муха в янтаре. Начала бы кормить кошек у подъезда и выучила маршрут в поликлинику. Сейчас так не хотелось. Тянуло в толпу, в суматоху, в жизнь, которая не замирает здесь даже ночью.

Отсидев заседание на кафедре, прыгнула в троллейбус и поехала в Гостиный двор. Мне всегда нравилось, бродить там по магазинчикам, смешиваясь с туристами. Притворялась, что я только что приехала в Петербург и смотрела на всё другими глазами. Это было забавно. Потому что тогда взгляд выхватывал необычные вещицы, сувениры, замечал чугунный завиток вдоль перил, щербатую каменную ступеньку, гипсовый маскарон с мордой льва. Всё, мимо чего горожане бегут и не видят. Не замечают.

Магазинчик с нижним бельем привлек мое внимание неожиданно. Он прятался в закутке, словно стеснялся соседства с салоном от известного бренда. За стойкой скучала женщина. Поймав мой взгляд, она напряженно выпрямилась и без надежды повела рукой, будто приглашала войти. Я шагнула вперед. Больше там никого не оказалось.

Я пробежалась пальцами по гладкой и кружевной ткани, задержалась на приятном ситце и хлопке и подошла к вешалкам, где сгрудились яркие и более откровенные комплекты. Алый гипюр вызывающе смотрел прямо на меня.

– Возьмите его, - раздалось чуть хрипловатое позади. – Возьмите. Он очень пойдет вам.

Я ничего не ответила, только еще раз провела кончиками пальцев по ткани. Для кого мне это покупать? В горле что-то сжалось и разбухло, перекрыло дыхание, я обхватила его ладошкой, словно попыталась снять невидимую удавку.

Стиснув губы, проглотила ком и решительно сняла со стойки белье. Глянула размер, как раз для меня. Не примеряя, выхватила еще несколько повседневных комплектов и набор трусиков.

Оплатив покупки, выскочила в длинную кишку коридора и зашагала дальше. Бумажный пакет с неизвестным мне логотипом бился о ноги. Я уже почти вышла на улицу, когда заметила в витрине красные туфли.

Боже, ты с ума сошла! - громыхнуло в голове. – Куда они тебе?

Но рука уже тянулась кожаному чуду. Туфли были очень приличные с устойчивым каблуком и округлым носом. И цвет шикарный – красный, с темным оттенком. Мне они сразу понравились. Мягкая кожа нежила ступни, хоть вставай и так и иди.

И пойду! Я сложила свои балетки в коробку, и теперь уже окончательно направилась к выходу. Старые плитки глухо стучали под ногами, красные туфли благородно переливались в свете витрин, с каждым шагом подтверждая, что выбор я сделала правильный. Причем это касается не только белья и обуви.

Злую шутку со мной сыграли две ступеньки, невесть откуда взявшиеся на моем пути. Я как раз загляделась на огромную бронзовую статую Фемиды, успела еще иронично подумать, кто мог бы прикупить себе такую бандуру, а в следующую секунду нога шагнула в пустоту.

Хоть бы каблук не сломать! – промелькнуло в голове, прежде чем я неловко приземлилась на пол.

Резкая боль пронзила лодыжку, я сморщилась и тихо охнула. Захрустели рядом пакеты с покупками. Я притянула их ближе и совершенно неожиданно разревелась.

– Ох, девушка, как же вы так? – запричитала выскочившая из-за Фемиды продавщица.

Она помогла мне встать и усадила на ближайшую скамейку. Боли в ноге уже не было, наверное, я просто неудачно поставила ногу, вот она и напомнила о давнем переломе. Но я, не плакавшая бог знает сколько лет, сидела и ревела.

Я не плакала даже когда рожала Женьку, чем вызвала уважение старой, поначалу ворчавшей на меня акушерки. Не плакала, когда из живота выдавливали Катю. Не плакала, когда оторвала вместе с кусочком мяса ноготь на мизинце, прищемив его гладильной доской. Я не плакала после операции. И когда ушел Рома. Не заплакала, когда убежала Катя.

А сейчас сидела и ревела. Молча, со спокойным лицом, ощущая, как соленые слезы щиплют щеки и губы.

– Юля?

Я подняла голову. Передо мной стоял Виталий.

Глава 41

Юлия

– Спасибо, - поблагодарила я Виталия, когда он подвез меня к моему временному дому. – Извини, что опять эксплуатирую.

– Не за что. Мне не трудно. И интересно…

– Что? – вскинула я на него глаза.

– Ты всё время приезжаешь в разные дома. Как будто путаешь следы. И не соглашаешься на свидание.

Я смутилась. Это правда. Виталий приглашал меня встретиться, обещал накормить вкуснейшей мексиканской энчиладой, но я, как цербер сторожила квартиру, в общем, занималась глупостями.

– Ты замужем? Или что?

– Да, я замужем, - призналась я, глядя, как женщина выгуливает на травке кота в шлейке.

Он смешно прыгал из стороны в сторону, охотясь за бабочкой.

– Я замужем, но я развожусь. Осталось недолго. А потом дележ имущества… квартиры. В общем, неинтересно, прозаично, скучно и обыденно… Несколько дней поживу здесь, а потом… заберу вещи из дома, куда муж привел беременную любовницу и поеду на Предпортовую.

Я весело посмотрела Виталию в лицо, но он не улыбнулся.

– У тебя уже есть юрист?

– Нет… но я разберусь. Я списала телефоны в суде.

Виталий поморщился:

– К этим не надо. Разведут на деньги. Я спрошу у одного знакомого. У него своя адвокатская контора.

– У таксиста есть знакомые юристы? - пошутила я. – Это тоже интересно…

– Ну-у-у, - Виталий, наконец, слегка улыбнулся, - если ты всё-таки согласишься со мной поужинать, я расскажу о себе подробнее.

– Не могу, - я лихорадочно искала повод отказать.

Не готова я ни к свиданиям, ни к беседам с посторонними мужчинами. Хотя… так хочется выгулять новые туфли.

– Мне еще за вещами надо. Я тут взяла, но только на первое время.

– Так поехали. Я помогу.

Он развернулся ко мне, сжимая одной рукой руль. Я посмотрела на него. Кто же он такой? Для таксиста одет слишком дорого. Я примерно представляла, сколько может стоит рубашка нежно-голубого оттенка, так удачно оттеняющая его глаза. Джинсы идеально сидели по фигуре, это я заметила еще, когда он подошел ко мне в Гостинке. Неброские, на первый взгляд, часы выдавали человека ценящего качество и изящество.

Всё это в сочетании с мягкой улыбкой и спокойным уверенным взглядом производило впечатление. Я уже забыла, как это бывает, когда мужчина смотрит спокойно и уверенно, когда не отводит взгляд, а глазки не бегают, как у мелкого карманника, общипавшего пенсионерку в трамвае.

Может, и правда, принять его помощь?

– Ладно, - сказала я, глядя перед собой.

И повторила, словно хотела убедить себя:

– Ладно. Поехали. Прямо сейчас?

– А что тянуть? Я так понял, тебе хочется всё сделать побыстрее.

Он прищурился, отчего у глаз собрались морщинки, и окинул взглядом разноцветные дома.

– А хороший здесь район.

– Да, мне тоже очень нравится. Я бы тут осталась. Но пока решается вопрос с разделом, придется ехать на Предпортовую. Там у меня от бабушки квартира. Старенькая совсем, без ремонта. А здесь я всего на пять дней. Уже на четыре… - поправилась я.

– Сдай там, сними здесь. С небольшой доплатой.

Я усмехнулась, еле подавив недовольство. Как всё просто! Сдал, снял… Как будто очередь из желающих. Молча посмотрела в окно. Разноцветные, как конфетки дома остались позади. И чего я злюсь? Разве Виталий виноват, что у меня проблемы? Наоборот, старается, помочь хочет, и как будто даже искренне.

Чтобы отвлечься, заглянула в соцсети. «Мы победили!» - красовалось на страничке Таньки, и фотография ее руки, сжимающей кубок с цифрой один. Ах, победили?

– Виталь, ты сможешь со мной в квартиру подняться?

– Без проблем.

– Только… - я замялась. – Не удивляйся. Там… такая Санта-Барбара. В общем, не удивляйся.

– Меня трудно удивить. Хотя недавно одной женщине удалось. Она кричала на хоккее громче, чем я.

Я рассмеялась, удивительно, как этот мужчина умеет разрядить обстановку. Слово, шутка, и сразу кажется, что не так уж и плох этот мир.

Пока ехали, я кратко рассказала фабулу моей развалившейся, как переспелая тыква семейной жизни. Или эта тыква не переспела, а сгнила? Прицепилась к ней сбоку плесень, я не заметила. Нерадивая хозяйка. Споры ее проникли внутрь, превратили мякоть в склизкую кашу, и тыква в один из дней расползлась, растеклась вонючей лужицей прямо мне под ноги.

У дома я заметила припаркованную Ромкину машину. Смущаясь, открыла в козырьке зеркальце, освежила лицо, коснувшись румянами скул, тронула губы блеском. О том, что я недавно плакала, напоминали лишь слегка покрасневшие глаза, но это легко можно было списать на усталость.

Я снова удивилась. Надо же, я плакала. Интересно, вернулась ко мне эта способность или это была одноразовая акция? Лучше бы вернулась, потому что сейчас мне казалось, что из меня вынули кляп, дышать стало легче и свободнее.

В лифте мы оказались не одни. В последний момент заскочила молодая женщина с мальчиком лет пяти. Она была полной, и нам с Виталием пришлось отступить вглубь и прижаться к стенке. Я опустила голову, чувствуя, как его дыхание треплет мне макушку. Несмело вдохнула запах чужого мужчины. Было неловко и странно, словно я делала что-то запретное.

Мы вышли на моем этаже, женщина отправилась выше. Я принялась копаться в сумочке, выуживая ключи.

– Юль, не нервничай, - Виталий быстро раскусил, что я трушу. – Заходим, забираем, что нужно и также оперативно покидаем помещение. Дома есть кто?

– Кажется, да, - обреченно выдохнула я, размышляя, не из военных ли мой помощник. Уж очень характерное построение фраз.

Но расспрашивать было некогда. Хотелось быстрее закончить эту неприятную миссию. Убрать остатки сгнившей тыквы и начать разбивать свой прекрасный сад, в котором не будет паразитов и слизней, а лишь цветы и душистые травы.

Я провернула ключ и вошла в квартиру. Виталий аккуратно притворил дверь.

– Я недолго, - сказала я и, не снимая туфель, пошла по коридору в гардеробную.

Виталий, словно тень последовал за мной. Я бросила на него удивленный взгляд, но возражать не стала.

– Это кто? – послышалось за спиной.

Мы обернулись. Придерживая рукой дверь, из спальни появился Рома. В руке он держал шуруповерт, на полу валялись остатки картонной упаковки и груда ламелей, которые, по всей видимости, он как раз собирал. Значит, сдержал обещание и купил новое ложе. Тани не было видно. Наверное, прибудет, когда альков будет готов.

Я еле сдержала смех, представив, как вечером эта парочка будет праздновать свою победу. Рома примет душ, переоденется и выйдет встречать свою любовь. А тут и перчик чили начнет щекотать его перчик. Так и кровать может остаться не оприходованной.

– Я спрашиваю, кто это? – я увидела, как лицо мужа каменеет.

Он смерил Виталия долгим, оценивающим взглядом. Тот даже не шелохнулся. Остался неподвижен, как скала. Только глаза чуть сузились, словно сканировали пространство, отмечая каждый предмет, каждый угол, как опытный боец, готовящийся к неожиданной атаке.

– Юлия заберет свои вещи, - разжал губы Виталий.

– Чего? – насупился Рома и перекинул шуруповерт в другую руку. – Ты кто такой, клоун? Ты чего сюда приперся?

Я обмерла. Вот уж чего не ожидала, так это, что он включит агрессию. Виталий, словно почувствовав мое замешательство, сделала шаг вперед.

– Советую быть вежливее. А то ведь я легко цирк устрою.

Голос был низким, ровным, без тени агрессии, но в нем слышалась стальная уверенность. Всё это было похоже на плохой боевик, только вместо пуль сейчас полетит шуруповерт и деревяшки.

– Юля, собирай вещи, - приказал он и рывком открыл дверь гардеробной.

Рома хотел что-то сказать, но Виталий остановил его взглядом, который явно транслировал лишь один сигнал: даже не думай. Это была какая-то холодная, но выверенная сила, способная сломить любое сопротивление. Даже мне стало неуютно.

И Рома отступил. Отвел глаза первым, усмехнулся, чтобы скрыть неловкость и, тяжело передвигаясь, скрылся в комнате.

Глава 42

Юлия

– Будут проблемы, не стесняйся, говори. Приду, объясню ему еще раз, - сказал Виталий, когда мы, погрузив вещи, тронулись с места.

– Думаю, проблем больше не будет, - задумчиво ответила я.

Я всё еще была под впечатлением, как, не делая практически ничего, мой спутник сумел подавить Рому. А еще меня невероятно грела мысль, что я, сама того не планируя, утерла Ромке нос. Я видела его глаза – и в них была ревность. Ревность и злость. А еще растерянность.

Получилось очень даже неплохо. Вот, что бывает, когда особо ничего не загадываешь, не пытаешься во что бы то ни стало, доказать, что тебя рано списали в утиль. Всё вышло само собой. Очень вовремя я подвернула ногу, а Виталию понадобился новый ежедневник, который он привык покупать в одном и том же магазине.

Я ни за кем не бегала и никого не искала, не падала в кровать с первым попавшимся, лишь бы заглушить боль, которая станет на следующее утро только сильнее, не заглядывала в глаза на очередном свидании и не проверяла поминутно телефон, надеясь, что мне написали.

Просто появился Виталий, симпатичный мужчина, который по-дружески мне приятен. Никаких отношений с ним я не планирую. Да и он, думаю, тоже. От помощи, конечно, не откажусь. Но это совершенно ничего не значит.

Радовало, что Рома посчитал его моим кавалером. Вот и славно! Запишем это маленькое недоразумение в качестве компенсации за неделю жизни в коммуналке.

– Так что насчет ужина?

Я очнулась, вгляделась в окна, чтобы понять, где мы едем. Машина плавно скользила по вечернему, но не знавшему сумерек городу. Небо было залито мягким туманным светом. Плотным кружевом он окутывал дома, башенки и шпили, балконы и ажурные решетки, спускался к каналам и зависал под мостами. В какой-то момент я увидела знакомый переулок, где находился мой любимый книжный магазин.

– Здесь неподалеку есть прекрасное местечко «Мезонин». Не слышала? – коротко взглянул на меня Виталий.

– Слышала, - кивнула я, отводя взгляд.

Лицу стало жарко. Черт! Это всё уже начинает походить на свидание. Еще чего не хватало! Но с другой стороны, как отказать? Человек помог, бросил все дела и катается тут со мной почти весь день.

– Значит, поедем туда.

Я не возражала. Во-первых, проголодалась. А еще мне было ужасно интересно, чем же на самом деле занимается Виталий. Никакой он не таксист, это же очевидно.

Мы остановились перед небольшим, утопающем в зелени домом. Фасад был увит диким виноградом, делающим верхнюю часть почти незаметной. В мелких стеклах окон отражались тусклые блики уходящего дня. Дом прятался в проулке, как будто несмело поглядывая на своих огромных каменных собратьев, и в то же время жил своей жизнью, нисколько не претендуя на роскошь или помпезность. Только вот ручка дубовой двери, выполненная в виде не распустившегося тюльпана, напоминала, что этот особнячок не так прост, как кажется на первый взгляд.

– Так чем ты всё-таки занимаешься?

Мы расположились на террасе, скрытой от глаз густой зеленью. Столик из темного дерева был грубовато сколочен, но безупречно чист. Аромат свежесваренного кофе смешивался с тонким запахом розмарина, которым, судя по всему, посыпали легкий, воздушный десерт. Это было что-то среднее между бисквитом и меренгой. Я отломила кусочек, хрустящая корочка приятно лопнула на языке, внутри оказалась нежная, тающая во рту сердцевина.

– У меня охранное агентство. После Чечни, кто куда подался, а я вот решил заняться тем, что умею лучше всего. Отвечать за безопасность.

– Ого, - искренне удивилась я.

– Слушай, - улыбнулся Виталий, - ты так удивляешься классно. Как ребенок.

– Сомнительный комплимент, - отбилась я, но было приятно, что он заметил: я не притворяюсь. – Значит, таксующие для души всё-таки существуют. А я думала, это расхожий штамп. Можно вопрос?

Виталий кивнул и тут же ответил, не дожидаясь, когда я спрошу:

– Я катаюсь по городу и изредка беру заказы по двум причинам. Во-первых, мне нравится наш город. Особенно вечером и ночью. А во-вторых, встречаются интересные люди. Знаешь, иногда несколько часов за рулём дают больше информации, чем неделя за письменным столом. Разные люди, разные истории, разные эмоции. Это как кино, только в реальной жизни.

Я внимательно его слушала, мне нравилась его способность наблюдать и анализировать. К этому я привыкла еще со студенческой скамьи. Виталий оказался интересным собеседником.

– А еще я иногда додумываю за людей истории. Вот, например, про тебя тоже придумал, когда ждал на Предпортовой.

– И что же ты придумал?

– Я представил, что ты… писательница. Только роман еще не закончен…

Я опустила глаза, чересчур внимательно разглядывая гущу на донышке чашки. Наклонив ее вправо, влево увидела очертания, напоминающие распахнутые крылья птицы. Темные, почти черные, они казались на удивление четкими, словно гравировка на тонком фарфоре.

– Напиши поскорее финал, и я почитаю.

Виталий протянул через стол руку и сжал мои пальцы. Тепло моментально расползлось по моей кисти, принося странное, щекочущее чувство неловкости, смешанное с приятным волнением. Я помедлила, мягко высвободилась и убрала руки под стол.

– Я не писательница, но… да, я пишу финал. Прямо сейчас. Причем с твоей помощью. Ты мне очень помог. Спасибо.

И чтобы отвлечь внимание, я принялась рассказывать о своей работе, о курьезных случаях со студентами, лишь бы забыли оба слишком уж интимный жест, что себе позволили.

Виталий тему подхватил:

– А у меня на юрфаке… помню, преподаватель по уголовному праву был – такой строгий, с усами, как у Дюма. И был у него любимый вопрос: «Что такое неустранимая ошибка?» Так вот один студент ответил: «Это когда жена находит в кармане чужой платок».

Я криво улыбнулась. Настроение стремительно упало. Как будто стрелка барометра передвинулась с деления «переменно» на «шторм». Я ужасно на себя разозлилась. Неужели теперь, всякий раз когда я услышу дурацкий анекдот про любовников или увижу сериал, где кто-то кому-то неверен, меня будет пробивать током, будто я застряла между высоковольтных проводов?

– Прости… - Виталий, сжал губы. – Я не думал, что это…

– Нет-нет, всё нормально, - я легкомысленно махнула рукой. – Это, действительно, смешно.

Подвинув ближе телефон, провела по экрану и деланно округлила глаза:

– Ой, поздно уже. А мне завтра рано вставать. Пойдем?

Виталий попросил счет, а я ускользнула в дамскую комнату. Запершись в просторной, отделанной бежевым мрамором комнатке, я глубоко вздохнула. Легкая, показная беззаботность, которую я демонстрировала Виталию, растаяла, как утренний туман. Снова стало тяжело и тоскливо.

Я просто устала, - сказала я себе, поправляя перед зеркалом волосы. Включив воду, подставила кончики пальцев, поиграла прозрачной струйкой, разбрызгивая щелчками капли по сероватой с прожилками раковине. Они напоминали мне трещины на асфальте. Тянула время, чтобы выйти и сразу уехать.

– Ну что ты нос повесила? – спросил Виталий, когда я выбралась из своего убежища. – Я так понял, нужно представленье? Почему бы и нет?

Он подмигнул и улыбнулся, в мгновение ока превратившись в душку-мужчину, от которого не ждешь никакого подвоха.

– Поехали,- он взял меня за руку и повел к выходу.

Красные туфли торопливо зацокали по матовым плитам.

– Куда?

– Обратно. В ту квартиру, где твой любитель цирка живет. Там есть где переночевать?

– Н-наверное… - промямлила я.

И вдруг поняла, что мне Виталий предлагает! Он сумасшедший?!

– Ну окей, если что на полу поспим. Я без всяких намеков, - он коротко взглянул на меня и открыл дверцу автомобиля. – Купим фруктов, вина, можно безалкогольного и прекрасно продолжим вечер. Я надеюсь, ты не возражаешь?

Он повернулся ко мне, в глазах прыгали безумные чертенята.

– Соглашайся, Юлька! Обещаю, будет весело.

Я не знаю, что на меня нашло, но отказаться я не смогла. Уж очень захотелось увидеть лица Ромы и Тани, которые были уверены, что избавились от меня навсегда.

Глава 43

Татьяна

– А можно как-то побыстрее…

– Пробка, - меланхолично отозвался водитель, не переставая жевать жвачку.

Я шумно вздохнула, откидываясь на спинку кресла. Недовольство, которое нарастало уже давно, всё-таки прорвалось. Сначала в консультации анализы потеряли и теперь нужно пересдать, потом позвонил хозяин павильона и сказал, что продает его, а это значит, что новый владелец и плату может поднять или вообще отказать. А я только заказала новые витрины, потому что старые криворукие грузчики разбили при переезде и, наконец-то, привела магазин в божеский вид. Опять пришли уведомления из налоговой, еще и бухгалтерша что-то со счетами-фактурами напутала – проблемы росли, как снежный ком. Я ничего не успевала.

Спасибо, хоть эта дура из квартиры свалила. Напакостила, конечно, напоследок, но это мелочи. Кровати продала, - я качнула головой. – Тоже мне, отомстила. Идиотка. Как будто я новую не куплю. Мне эта ее кровать нафиг не сдалась. У Юльки вкус, как у колхозницы, да и… энергетика накопилась больная. Зато сейчас приеду, а там новенькая, красивая, Рома уже собрал, наверное…

Болезненно сжался мочевой пузырь. Этого еще не хватало. А, ну правильно, сколько мы в этой пробке торчим? Я открыла навигатор и, развернув экран к водителю, потыкала пальцем:

– Вот, по Московской надо объехать и всё! Неужели не понятно?

Он скосил глаза, подумал и всё же начал перестраиваться в правый ряд, чтобы свернуть на Московскую. Так длиннее, но мы хотя бы вырвемся из затора. Я оперлась локтем о дверцу и прижала ребро ладони ко лбу.

Господи… Всем надо разжевывать, носом тыкать, что за люди-то такие?

Домой ворвалась, как фурия, и бегом в туалет. Вышла, поглаживая живот. Хорошо.

– Ты что, еще не собрал? – я всплеснула руками.

Ромка никак не отреагировал, только шуруповерт засвистел, прикручивая очередную деревяшку. Часть ламелей валялась у стены.

– Рома!

– Что?!

Он крутанулся волчком, швырнув инструмент на пол. Я попятилась, увидев его обозленное лицо, но быстро взяла себя в руки.

– Не ори. Я просто спросила, почему еще не готово. Поздно уже, и я устала… в пробку попала по дороге. Ты же меня не забрал.

– А мне что разорваться надо было? А? Ты уж определись, кровать тебе собирать или извозчиком работать!

– Да за это время можно было пять кроватей собрать! А ты с одной возишься! Чем ты тут вообще занимался? Спать пора, а у тебя конь не валялся!

Я в раздражении отбросила ногой картон, который Рома даже не удосужился собрать в одно место. Разбросал всё, не хуже своей дочери.

– Ты вообще понимаешь, что я целый день, как белка в колесе? – голос мой дрогнул.

Обычно это срабатывало, но не сегодня. Ромка скривился, зло посмотрел и выскочил из комнаты. Из коридора раздался грохот, по пути он пнул короб с инструментами. Опешив, я проводила его взглядом. Что с ним?

Днем созванивались, он был в хорошем настроении, намеки всякие насчет кровати кидал, говорил, что к моему приходу всё будет готово. А сейчас носится по квартире, расшвыривая вещи.

Я еще раз оглядела разруху, царившую в комнате, и пошла на кухню. Что вообще происходит? Рома сидел за столом и крутил в руках телефон.

– Рома, что случилось? – как можно спокойнее спросила я.

Меня стало раздражать, что я уставшая, голодная, беременная должна еще бегать за ним и уговаривать.

– Если что-то по работе, то и у меня не сахар…

– Да оставь ты меня в покое! – вдруг заорал Рома, подскакивая, как ужаленный. – Что ты за мной ходишь и тюкаешь, тюкаешь? – он с силой постучал себя пальцем по виску. – Соберу я твой гребаную кровать! Только не выноси мне мозг!

Проскрежетал по полу стул, задребезжала ложечка в сахарнице, когда Ромка задел столешницу. Стукнувшись плечом о проем, он направился в гостиную.

– Знаешь, что? – крикнула я ему вслед. – Если у тебя какие-то проблемы, нечего на меня срываться!

– Нет у меня никаких проблем! Просто достала уже своими капризами…

– Я достала?

– Да! Сколько можно…

И полился шквал обвинений, да таких, отчего у меня глаза на лоб полезли. Неизвестно чем закончился бы скандал, если бы в прихожей не раздался стук двери, а за ним смех. Не сдавленный смешок, а наглый и раскатистый хохот. Смеялись двое – мужчина и женщина.

Ромка дернулся, словно в спину ему воткнулся с десяток стрел и непонимающе нахмурился. Я медленно подошла к нему.

– Ой, Виталик, не могу… прекращай смешить. Это же невозможно! – звенел на весь дом Юлькин голосок.

Не веря своим ушам, я пошла на шум. Следом за мной двинулся Рома.

– Всё, всё, не буду, обещаю…

Я в изумлении приоткрыла рот. Наверное, если бы сейчас я увидела здесь инопланетян, и то это не произвело такого впечатления. Прихорашиваясь перед зеркалом, в прихожей стояла Юля. Улыбаясь, она на секунду прекратила укладывать волосы и небрежно бросила через плечо:

– Привет, соседи.

Я молча перевела взгляд на мужика, который только что веселил Юльку. Хорош. Очень хорош, - кольнуло в сердце. Крепкий, с широкими плечами, одет неформально, но со вкусом. Я мгновенно просканировала образ с головы до ног. Судя по одежде, обуви и часам, явно небедный. Однако важнее было другое. Я втянула незаметно воздух: от этого мужика веяло силой. Моральной силищей, какую не накачать железом в зале. Я физически ощутила, как его тяжелая рука ложится мне на плечи, заставляя подчиниться, хотя он даже не взглянул в мою сторону.

Глаза его были прикованы к Юле, и я явственно видела в них нескрываемое восхищение.

– Здравствуйте, - растерянно поздоровалась я. – А… вы собственно кто?

– Я Виталий, - мужчина наконец бросил на меня короткий оценивающий взгляд.

По коже поползли мурашки, соски напряглись, пробивая тонкую ткань лифчика, его глаза, холодные и серые, как зимнее небо проникли в душу. Из озноба меня бросило в жар, но Виталий уже отвернулся.

– Юль, куда это? – он приподнял пакет, в котором виднелись очертания бутылки и каких-то упаковок.

– На кухню! – махнула рукой она, повиснув у него на локте.

Красные туфли нахально лезли в глаза. Виталий притянул Юлю к себе и поцеловал в висок. Она счастливо закудахтала, без колебаний парочка направились на кухню.

Я повернулась к Роме. На него было страшно смотреть. Стиснутые челюсти грозили раскрошить зубы, сжатые в нитку губы побелели, а лицо стало красным. Глаза и вовсе были бешеными. Еще секунда и он примется крушить всё вокруг. Я знала, что у него бывают вспышки ярости. Однажды он при мне разбил ноутбук из-за того, что долго не мог найти поломку.

– Рома… - тихо сказала я, стараясь притушить его гнев. – Ты что не понимаешь, что она его просто наняла? Нашла в интернете. Заплатила. Чтобы позлить тебя. Звони в полицию и дело с концом.

Из кухни тем временем снова раздался Юлькин смех, затем хлопнула дверца холодильника, звякнули тарелки.

– Она его не нанимала, - хрипло отозвался Рома. – Они уже сегодня здесь были. Приходили за вещами.

Я вытаращила глаза. Что значит, они здесь были?

– Извини, - протиснулась мимо меня Юля.

В руках у нее был поднос, на котором стояла тарелочка с виноградом, оливки, сыр. Юля вильнула бедрами и продефилировала в гостиную. Следом вышел Виталий. В одной руке он держал открытую бутылку, а в другой два бокала. Холодно и вежливо улыбнувшись, он скрылся в комнате и ногой закрыл дверь.

Мы остались в полутемном коридоре. Я в возмущении уставилась на Ромку. У него по квартире расхаживает какой-то левый чувак, хозяйничает, как у себя дома, и Рома это позволяет? Мне это точно не снится? То есть вместо того, чтобы разобраться, набить морду и вышвырнуть этого нахала вон, он, как истукан застыл на одном месте.

Этот мужчина не способен меня защитить. Он трус. Жалкий, никчемный трус. От этой мысли меня опалило стыдом. Такого унижения я не испытывала никогда в жизни. Получается, с Ромой ни я, ни наш ребенок не могут быть в безопасности.

– Тряпка! – выпалила я. – Сделай же что-нибудь!

Меня колотило крупной дрожью. Из гостиной донесся звон бокалов. Я выхватила телефон и набрала полицию.

***

Приникнув ухом к двери, слушала, что происходит в прихожей.

– Граждане, ну мы к вам скоро, как на реалити-шоу будем ездить, - бурчал тот же полицейский, что приезжал в первый раз.

Я бессильно присела на стул среди разгромленной спальни. Подожду. Придется этой парочке выместись. А я… Не станут же они выгонять беременную женщину?

– Полковник Елин, случайно не ваш начальник, мужики? – услышала я бархатистый голос Виталия. – Привет ему от Охотникова. Звонить уж не стану, поздно всё-таки. И вас отвлекать не будем. Успешного дежурства.

Виталий остался в квартире. С каменным лицом вошел Рома и принялся сдирать упаковку с матраса.

Глава 44

Татьяна

Уже час я крутилась с боку на бок. Кровать мне не нравилась. Жестко, неудобно, еще и головой постоянно бьюсь об изголовье. Когда мы наконец легли, Ромка повернулся на бок и бесцеремонно запустил руку мне под майку. Я лягнула его по ноге и злобно прошипела:

– Что, хочешь соревнование устроить? Кто громче и дольше? Лучше бы постороннего мужика выгнал, чем олимпиаду проводить.

– Сами уйдут… - откинулся на подушку Рома. – Ну набил бы я ему морду и толку? Ты слышала, что у него кореш там…

Я громко фыркнула и, запихав между ног подушку, отползла на самый край. Морду бы он набил… Ага. Видела я, как собирался бить. Выслушал от полиции про участкового и послушно пошел баиньки. Позорище.

Вскоре послышалось легкое похрапывание. Я злобно ткнула его кулачком в плечо. Ромка зачмокал губами и повернулся ко мне спиной. С ненавистью уставилась ему в затылок. Лежит, дрыхнет, как будто и не имеют его бывшую бабу в соседней комнате.

Или хочет показать, что ему всё равно? Так это сказки. Ни одному мужику не всё равно, пусть это даже сто раз его бывшая. В этом вопросе бывших, как и алкоголиков не бывает.

А если бы меня… От этих мыслей стало жарко и зачастил пульс. Нет, не от возмущения, скорее, от подавленного желания, в котором я не хотела признаваться даже себе.

Снова перевернулась на бок, мысли не давали покоя. Интересно, реальный это мужик или Юлька его подговорила? Не могла же она так быстро найти любовника. Серьезный этот Виталик. На альфонса не похож. Еще и в полиции связи. Сам что ли из органов? Потому и силища такая прет. Властность. И где его Юлька могла подцепить? А может, он у нее давно? Корчила из себя святую, а сама рожки Ромке наставила. Надо бы ему на это намекнуть, если еще сам не понял. А то уж очень нехорошо он отреагировал. Заревновал, а скрыть даже не попытался.

Малыш толкнул изнутри сильнее. Я замерла, поглаживая живот. Осталось не так долго, время пролетит, не заметишь, а ничего пока не устроилось. Допустим, штамп в паспорт мы быстро поставим, а вот что с жильем?

Я взглянула на Ромку. Спит. Безмятежно, как младенец. И ничего его не тревожит. А ведь было всё по-другому! И планы, и мечты, и любовь была. А теперь всё так запуталось, что я уже понять не могу – есть ли у нас будущее, которое мы выстроили, как замок на песке?

Загремела во дворе музыка из подъехавшей машины, и тут же всё стихло. На следующей неделе возвращаются девчонки. Что я им скажу? Куда повезу из аэропорта? Или снова разъехаться… Не знаю… ничего не знаю.

Снова внутри завозился малышок. Тоже не спит. Потому что я нервничаю. Устала всё сама решать. Можно, конечно, и в этот раз одной вывезти. Но… так хочется уже ничего не делать, не пробивать, не взваливать на плечи, а просто жить. Крутиться дома, наводить уют, спокойно ходить по магазинам, подыскивая одежку и игрушки для малыша, и чтобы тебя берегли, как хрустальную вазу, оградили от всего: от работы, от заказов, от недовольных клиентов.

Почему мне этого не дают? Всяким Юленькам положено, а мне нет? Разве я хуже? Кто и где решает, кому достанется женское счастье, когда ты ЗА мужем, а кому век мыкаться и в избы горящие ходить.

Несправедливо. Я думала, заслужила приз в виде Ромы, тоже ведь не так уж и легко достался. Но вся радость куда-то улетучилась, а на первый план полезли проблемы, которые снова решаю я одна. Может, и морду бить тоже должна была я?

Я прислушалась – наличие в квартире чужого мужика не давало покоя. Неуклюже села, спустив с кровати ноги. Не усну, пока не проверю. Сто пудов Виталик этот просто согласился Юльке подыграть. Сидят небось рядком, телевизор смотрят и посмеиваются.

Однако в воображении неожиданно нарисовалась другая картина. Я отчетливо видела обнаженные сильные плечи, мышцы, играющие под кожей, легкое напряжение, живое тепло, которое я, казалось, могла ощутить на кончиках пальцев.

Внезапно возникший образ был до того реален, до того возбуждающе-непристойный, что я резко встала, забыв про осторожность. Комната кружилась, в ушах звенело. Руки дрожали. Я подошла к двери, приложила ладонь к холодному металлу ручки, с трудом сглотнула.

На цыпочках прокралась в коридор и остановилась в двух шагах от гостиной. За матовыми стеклами был виден приглушенный свет. Тихо играла музыка. Скользнули размытые тени, а потом раздался женский смех и рокот его голоса. Снова всё стихло. Только какие-то шорохи. Похоже, Юлька не блефовала. Интересно, а ее кавалер в курсе, что баба ему досталась немножко без запчастей?

Стараясь не шуметь, я сделала шаг вперед, но неожиданно дверь распахнулась. Передо мной стояла Юля, закутанная в простыню. Блестела мраморной кожей.

– Таня, Таня, - укоризненно-весело сказала она. – Что ты тут делаешь, а?

– На кухню за водой иду, - нашлась я, понимая, что звучит это крайне глупо. Кухню я уже прошла.

– А-а, понятно…

Дальше случилось то, от чего у меня и правда, пересохло во рту. За Юлькиной спиной вырос он. И всё было именно так, как я себе представляла – плечи, татуировка, крепкий бицепс и властная рука, которая обхватила Юльку и уволокла за собой.

Дверь захлопнулась перед моим носом. Послышался негромкий вскрик, а следом смех… И снова только музыка.

Я развернулась, прижимая к горящим щекам руки. Боже, вот попала-то, а! Застукали, как подростка. Сволочь эта Юлька. Если не сказать хуже. И самец этот… тоже хорош.

Хорош… ох, как хорош, никак от увиденного не избавиться. Заскочила в ванную, умылась холодной водой, скривилась, оглядев мятую, серую майку. Не до нарядов сегодня было, да и следить ни за кем не собиралась. Вечер бы пережить…

Утром проснулась от грохота. Ромы рядом не было, постель прохладная, значит, давно встал. Но еще же так рано.

Выглянула в щелку, еще не хватало, чтобы меня опять застукали в затрапезном виде. Рома, одетый как на работу, с рюкзаком через плечо, долбил кулаком в дверь гостиной:

– Значит так, соседи! Переночевали и чтоб больше вас не видел. Ясно?

И не дожидаясь реакции, вышел из квартиры. Со мной даже не попрощался. Гад.

Ни Юля, ни Виталий на ультиматум Ромы так и не показались. Я умылась, почистила зубы, прошлась щеткой по волосам и юркнула обратно в спальню. Пока искала, что бы такое поприличнее надеть, в коридоре раздались голоса:

– Пусти, ну Виталик, пусти… опоздаю ведь…

– Ладно, так и быть… Я пока кофе сварю.

Стукнула дверь в ванную. Минут десять-пятнадцать у меня точно есть. Я расправила на животе оборки туники, призванной скрыть его формы, взбила небрежно волосы и как была босиком пошла на кухню.

– Доброе утро! Как спалось?

Два ряда великолепных белых зубов, опять эти невозможные руки, ловко орудующие с кофе-машиной. Что эти руки умеют еще, представлять не хотелось. На столешнице уже приготовлены две чашки, молоко нашел в холодильнике и, похоже, собирается тосты жарить. Иначе для чего ему кусочки белого хлеба?

– Доброе… - сказала я, глядя ему прямо в глаза.

Если думает, что я смущаться буду за вчерашнее, то не дождетесь! Я тебе не скромница Юленька.

– Смотрю, ты тут освоился…

– Мы перешли на ты?

Ага, попался! Иначе как объяснить эти красноречивые взгляды на мои ноги в коротких шортах.

– Живем практически вместе, чего уж, - пожала я плечами.

Налила себе стакан прохладной воды, бросила ломтик лимона и, прислонясь к подоконнику, продолжила наблюдать. Виталий плавно двигался вдоль столешницы, вел себя так, будто это я в гостях, а не он. Приятным голосом он стал напевать песенку на английском. Я очумела – вот это кадр! И это всё достанется бесплатно Юльке?

– А что, Виталик, у тебя с Юлией что-то серьезное намечается? – как можно равнодушнее спросила я.

Он обернулся, поймал мой взгляд, я отпила глоток воды и медленно облизала губы.

– Почему намечается? У нас уже всё серьезно. Я узнавал о венчании в Риме. Там есть православный храм. Только т-с-с-с, - он оглянулся и приложил палец к губам, - это секрет.

Как хорошо, что я умею носить маски. Если этот красавчик собирался меня задеть дешевым приемом про Рим, то просчитался. У меня на лице не дрогнул ни один мускул.

– Получается, вы давно знакомы?

– Нет, - улыбнулся Виталий, выкладывая подрумяненные тосты на тарелку. – Но мне хватило мгновения, чтобы понять, что это мой человек.

Я внимательно смотрела, как он аккуратно переставляет кружки на стол. Вот он оказался буквально в нескольких сантиметрах от меня. Я услышала его запах, от которого закружилась голова.

– А вдруг твой человек совсем другой? - тихо, с особенной интонацией в голосе спросила я.

Вытянув руку, попыталась коснуться его щеки. Виталий отстранился, рука зависла в воздухе, и я нетерпеливо шевельнула пальцами. Его движение было молниеносным. Перехватив мое предплечье, он сузил ставшие темными глаза, и чуть улыбаясь, негромко сказал:

– Хватит дергаться. Личико на месте, а мозгов явно не хватает. Не светит тебе ничего.

Я сжала губы и выдернула руку.

– Надеюсь, у тебя хотя бы есть дети, герой. А то твоей бабе скоро пятьдесят и матка вырезана. Поэтому ее муж и бросил. А ты подобрал… неликвид.

В проеме дверей показалась Юля. По побледневшему лицу стало понятно: она всё слышала. Вот и отлично! Задев ее плечом, я вышла.

Глава 45

Роман

С пяти утра. С долбаных пяти утра я хожу мимо двери, за которой этот орангутанг лапает мою жену!

Откуда она вообще его взяла?! Надо было взять, да и вышвырнуть обоих. Нос сломать этому уроду. Только вот не нужны мне проблемы с полицией. А раз у него там связи, то еще и меня сделают виноватым. Привлекут за побои.

Юлька только этого и добивается. Сучка! Специально ведь провоцирует. Любая разборка сейчас, будет выгодна ей на суде. И если вестись на ее подставы, то это добавлять очки в ее корзину. Не дождется!

И способ-то какой выбрала примитивный! Ничего умнее не придумала. Может, кто посоветовал? Да кто, нет у нее таких подружек. Раньше бы подумал, что Танька. Но теперь-то это исключено.

Кто бы вообще знал в ее институте, что их старший преподаватель опустилась до спектаклей уровня варьете. Мужика где-то нашла, притащила его в дом. Устроила цирк…

И всё-таки, откуда этот крендель взялся? Может быть, они давно знакомы?

Я еще крепче сжал руль, посигналил какому-то чайнику с желтым значком на заднем стекле. Прибавил громкость, лишь бы не допустить, чтобы мысль, которая назойливой мухой бьется у меня в голове, обросла мясом и окончательно завела меня на опасную почву.

Но мысль не унималась, и чем больше я от нее отбивался, тем сильнее она прорастала в сознание.

Юля уже давно общается с этим… неандертальцем. А это значит, что вовсе она не белая и не пушистая.

Следующая догадка ослепила вспышкой. Так вот почему, когда я сказал, что ухожу, она не особо переживала. Так, сыграла кое-что на лице, а больше ничего. Как будто и не сильно расстроилась. И Катю выгнала, чтобы удобнее было свои шашни крутить!

В бабкину однушку его не потащила, потому что там обстановка позорная. Склад, а не квартира. А этот альфонс с будкой охранника из «Пятерочки», наверняка женат, и снять нормальную квартиру для встреч не может.

Да и зачем ему? Она-то сразу на развод подала, будто только и ждала повод, а он, небось, испугался. Одно дело пару раз в неделю ее радовать, и совсем другое уйти из семьи.

Из семьи мало кто уходит. Если бы не Танькина беременность, кто знает, может быть, и я бы не решился.

Я думал, мне без Юльки станет лучше. Я и правда, устал от ее болезни. Страшно было за нее. Но и за себя тоже. Какой мужик сможет признаться, что ему страшно? Другие вообще сразу сваливают, а я старался. Для нее старался, не для себя.

Любой здоровый человек рядом вызывал желание остаться с ним, задержаться подольше. Потому что даже не смертельная болезнь выматывает. Даже чужая болезнь.

Вот и бежал. Только лучше не стало. Вчера, когда я увидел, как этот мужик целует ее в висок… Именно в висок. Наверное, если бы в губы и то это бы так не задело. А этот жест был слишком, нет, не интимным… Доверительным.

Почувствовал что-то звериное. Ревность. А еще… боль.

Потому что показался себе ненужным. Выброшенным, сломанным механизмом, забытом в пыльном углу мастерской.

Я вспомнил тот день, когда уходил от Юли. Вспомнил, какие гадости наговорил. Боялся, что станет удерживать, поэтому бил насмерть. В лоб. Чтобы без шансов. И в то же время надеялся, что не отпустит, не отдаст, поборется.

А она с легкостью разжала руки.

Значит, давно уже не любила и только ждала момента.

Лицу стало жарко: скорее бы добраться до работы. На сегодня есть сложный случай, не будет времени размышлять о личном. Но довольное лицо жены, мужская фигура рядом, смех, закрытые двери, за которыми… всё это не давало покоя.

В салоне раздался странный звук, и я с удивлением понял, что этот звук издал я. То ли стон, то ли яростный рык. На лбу проступил пот.

Перед глазами пронеслась картинка, как я в первый раз увидел Юльку. Она смеялась, ярко светились глаза, она бежала наперегонки с Женькой. Она стала для меня солнцем, и я кружил вокруг нее, как планета вокруг звезды. Как сорвался с орбиты? Когда?

Кто-то постучал в стекло. Я вскинул голову. Оказывается, я уже добрался. За окном маячил Сашка Петров. Вот тоже загулял в прошлом году. Охмурила его продавщица из отдела игрушек для взрослых. Зашел туда по ошибке, а через три дня появился с осоловевшими глазами и идиотской улыбкой. Только что слюна не капала.

Забыл и Ленку свою, и сыновей, одному из которых только пять месяцев было. Бродил, как сомнамбула, натыкаясь на углы. Через несколько месяцев отпустило. С любовницей завязал, жену с детьми на курорт повез, тот магазин обходит за пять километров. И так бывает.

– Ромыч, тебя ждут там уже…

Я кивнул, поерзал. Ну, лицо горит – это объяснимо. Бешусь, что пещеру свою не отстоял. А вот с чего задница и не только подгорает? Вышел, поздоровался с Сашкой, попытался незаметно почесаться, но он отследил. Заржал, как конь, подмигнул.

– Чего это? С молодой перестарался? Стер?

– Шуточки у тебя, - беззлобно огрызнулся я, щелкая брелоком.

– А чего? Плавали-знаем... Ты это… - Сашка тронул меня за плечо. – С шефом сегодня аккуратнее. Ты там что-то накосячил с мерсом. Он орет. В смысле Михалыч, не мерс. А сначала хозяин мерина орал. Короче… Я попробовал за тебя вступиться, а Михалыч меня чуть не затоптал. Знаю, - орет, - чем этот… думал. Все мозги в яйца стекли. Ему там Гусев-сволочь что-то напел… Короче, жесть.

Сашка выдохся. Я, уже не скрываясь, снова почесался и пошел в служебный блок. По пути не выдержал, заскочил в туалет, оттянул трусы. На коже неровными контурами проступали красные пятна – побольше, поменьше. Что за хрень? Аллергия что ли? Утром какой-то новый гель у Таньки взял.

С одной стороны просматривалась дорожка белых мелких волдырей. Будто комары покусали. Блин, хоть бы к вечеру прошло. Танька заметит – сожрет. Ревнивая, как кошка, плюс беременная же. А вдруг это какая-то инфекция? В бассейне был на той неделе. Может, там цепанул? Да нет, точно аллергия… Пройдет.

Но зуд не унимался. За стеклянной стеной, отделяющей кабинет шефа, маячила грузная фигура то ли депутата, то ли еще какого высокого начальства. Михалыч стоит навытяжку, а пиджак на него орет. Звуков не слышно, но, кажется, даже стекло трясется. И капельки слюны стекают.

Пока меня не заметили, я снова ринулся в туалет. Смочил ладошки холодной водой, потер всё, что чесалось. Стало немного легче. Что за напасть? Вспомнил, что у девчонок из отдела продаж аптечка есть. Может, дадут от аллергии чего?

– Чешетесь? – вскинула бровки Настя.

Подошел к ней, потому что всегда выручала. То пластырь даст, то кофе сварит, а тут в глаза не смотрит. И лицо злое-презлое.

– К врачу надо. Мало ли что…

Вытащила из сумочки антисептик, побрызгала на руки. Стол салфеткой протерла и отвернулась. Я недоуменно уставился ей в спину. И тут что ли Гусев постарался?

Трепло. Понятно, почему Настя зверем смотрит. Весь салон в курсе, как после развода муж отжал у нее квартиру из-за ошибки в документах. Вот Гусевские сплетни и упали на благодатную почву. Теперь из женской солидарности весь отдел от меня шарахаться будет. А там и бухгалтерия подтянется.

И всё бы ничего – да почти у всех баб машины, и у их мужей тоже, и у родственников, и именно они приезжали ко мне в гараж, чтобы не платить по полной салону.

Хозяин мерседеса встретил меня неласково:

– Ты… - трехэтажный мат, - мог бы хотя бы не чесаться, когда с тобой приличные люди разговаривают!

– Уволю… Вышвырну к чертовой матери, - Михалыч, задыхаясь, выталкивал слова. – Если к вечеру не сделаешь… Всё за свой счет! Почку продавай, а чтоб всё заработало. Понял?

Я кивнул и рысцой бросился из кабинета. Михалыч подумал, что в ремзону. Но нет, я летел в уборную к единственному доступному мне средству – холодной воде.

Глава 46

Юлия

Яд, разлитый Танькой, проник в каждую пору. Не поднимая глаз, я кулем опустилась за стол, обхватила кружку с кофе, стараясь унять дрожь в пальцах.

– О, как, - беспечно отозвался Виталий. – Чудеса! Морская губка без мозгов и нейронов учит меня жизни.

– Сам ты… И вообще, чтоб через полчаса духу вашего тут не было… - крикнула Таня.

Я с равнодушным лицом потянулась к тосту, хрустнула поджаренной корочкой, еле сдерживаясь, чтобы не догнать Таньку и не плеснуть в ее гадкую рожу горячий кофе. Сильная рука обняла меня за плечи:

– Не парься, Юль… Сейчас.

Он потянулся к телефону, в долю секунды промотал список контактов и нажал вызов.

– Сергей Петрович, приветствую. Как сам? Как супруга? А внук? А-а, молодец, молодец. Весь в тебя! Слушай, я по личному делу звоню. Я сейчас в гостях. На днях сюда твои орлы на вызов приезжали. В общем, дамочка одна борзая заселилась, надо бы ее отправить по месту жительства. Пусть ребята подъедут еще разок, а? Не-не, они нормально в прошлый раз отреагировали. Всё в рамках закона. Но сейчас надо бы… прям, как надо. С протоколом, с объяснениями, что дама тут проживать не может. А? Лады. Спасибо тебе!

Через полчаса, морщась от визгливого Танькиного голоса, полицейские заполнили протокол и аккуратно препроводили ее на выход. Испепелив меня напоследок взглядом, Таня криво усмехнулась и, пробормотав «так это тебе с рук не сойдет», хлопнула со всей силы дверью.

– Спасибо, - устало выдохнула я, не двигаясь с места. – И извини, что про меня такие подробности тебе вывалили…

Мне было ужасно трудно произнести эти слова. Он пожал плечами.

– Да я не очень в этом понимаю. Но если это примерно, как мой отрезанный аппендикс, то, наверное, говорить об этом даже не стоит?

– Не стоит, - с облегчением согласилась я.

Виталий подошел ближе, убрал прядь волос с моей щеки, глядя прямо в глаза. Я почувствовала тепло его ладони и невольно замерла, пытаясь уловить каждое движение воздуха вокруг нас. Он крепко обнял меня за шею, прижал к себе и как накануне легонько поцеловал в висок. Это всё, что я ему позволяла.

Ничего между нами прошлой ночью не было. Нет, я не юная дева и Виталий мне симпатичен. Что уж разводить букетно-конфетный период. Все взрослые люди, все всё понимают.

Но и вот так, как будто в отместку, тоже не хотелось. Если и суждено нам оказаться в постели, то пусть это будет не здесь и при других обстоятельствах.

Как назло вспомнилось, как это было у нас с Ромой. Давно. Еще до болезни, до Таньки. Вот надо же, как бывает. Сначала моя жизнь исчислялась до появления Горана, потом до рождения Женьки, потом до болезни и вот последняя, видимо, веха – до Таньки. Прямо как до нашей эры.

По крайней мере, мне казалось, что прошло уже несколько тысячелетий со дня, когда я всё узнала.

Виталий умница. Он всё понял. Хотя мы ничего толком не обговаривали, решили действовать по ситуации. Когда сидели и болтали на диване, несомненно, что-то эдакое между нами пробегало.

– Это твои дочери? – спросил он, взяв в руки рамку с фотографией. – Совсем разные… И взрослые. Получается, ты полжизни была замужем?

– Нет. Женю я родила в 17. Не от Ромы.

Виталий расспрашивать ничего больше не стал. Удивительный человек. Откуда в нем столько такта и понимания. И как с такими качествами работать в бизнесе, где ценится совсем другое.

– А младшая Катя, она сейчас на сборах. Я по соцсетям за ней слежу.

Помолчав, добавила:

– Катя всё знала, но мне не говорила. Не из жалости, - я поймала его взгляд, - ей нравится Таня. И я ее не виню, она всего лишь подросток. Но… Мы поссорились, и Катя наговорила мне всякого, сказала, что с отцом и Таней ей лучше. И… я ее выгнала.

Виталий смотрел серьезно, не пытаясь заваливать меня мнимыми утешениями.

– Я монстр? – спросила я и криво усмехнулась.

– Нет, не думаю, - наконец сказал он и поставил фотографию на место. – Ты действовала единственно возможным образом. На тот момент – единственным. А дальше изменятся обстоятельства – изменится решение.

Мы помолчали.

– Раздевайся! – вдруг скомандовал Виталий и начал расстегивать на себе рубашку.

Я посмотрела на него с таким священным ужасом, что он рассмеялся:

– Ты же не хочешь, чтобы нас разоблачили? Они, - он указал глазами на дверь, - сто процентов проверить захотят.

Он бросил рубашку на спинку стула и отвернулся. Я быстро натянула Катины пижамные штаны, а вот верх надевать не стала. Закуталась в покрывало и села на краешек дивана. Ни дать, ни взять юная скромница в логове разврата.

Сама украдкой рассматривала обнаженную спину своего партнера по сцене. Под лопаткой был виден шрам. Некрасивый, кривой. И еще один, поменьше, в районе поясницы.

Спать легли в разных концах дивана, благо он огромный. Несмотря на экстремальную ночевку, утром у меня было прекрасное настроение. Пока его не испортила Танька.

«Надо было мне самой во время наших вечерних посиделок всё рассказать», - думала теперь я. Но Виталий уже переключился на другую тему.

– Тебе сегодня позвонит юрист. Скинешь документы на почту, он всё подготовит. И сделай доверенность, чтобы самой по судам не бегать.

Я кивнула и отстранилась.

– Ну что, поехали? Я тебя подвезу.

Виталий говорил деловито, как будто ничего странного в последние часы и не происходило. Всё-таки не каждый день приходится участвовать в постановке, сценарий которой состряпан буквально на коленке. Но, кажется, его это нисколько не напрягает.

Мне бы поучиться его лабильности. Он как серфингист, встречает волну, приноравливается и седлает ее, чтобы помчаться к берегу. А я цепенею, смотрю на вздыбившегося надо мной монстра и покорно тону. Хотя… вот, побарахталась же чуть-чуть.

– Сегодня продолжим нашу комедию? – спросил он, остановившись у института.

– Скорее это трагикомедия,- задумчиво отозвалась я. – Не стоит, Виталь. Хватит. Лучше давай вечером погуляем по центру. Сегодня «Манеж» до девяти работает, там выставка Босха. Если у тебя время есть, конечно…

– Найду. Для тебя найду…

Он потянулся ко мне, но я уже отстегнула ремень и выскочила наружу.

Глава 47

Юлия

– Юлия Викторовна, рада вас видеть в полном здравии. Вы опоздали…

Вездесущая старшая методист кафедры встретила меня не очень радушно. Ольга Викентьевна, жгучая, кареглазая брюнетка, человеком была сложным. И в женском коллективе это особенно чувствовалось. Дело в том, что, перешагнув рубеж молодости, Ольга Викентьевна никак не хотела с этим смириться. Нет, выглядела она для своего возраста просто супер, однако, саму женщину это нисколько не утешало. Стареть она категорически не желала, законов природы не принимала, и этот ее протест выливался желчью на более молодых коллег. Доставалось, порой, и мне, но я старалась не обращать внимания.

Роста Ольга Викентьевна была небольшого, отчего всегда носила каблуки, передвигалась при этом быстро и всегда была в курсе любых событий. Мы называли ее в шутку «серый кардинал» и старались при ней не сболтнуть лишнего. Иначе до ушей начальства информация доходила в столь искаженном свете, что доказать истину было уже невозможно.

– Простите, Юлия Викторовна, но это уже становится системой, - возмущенно поблескивая очками, сообщила мне Ольга Викентьевна.

– Что? – удивилась я.

– Ваши пропуски и опоздания…

Ольга Викентьевна подхватила меня под локоток и потащила в сторонку, к диванчикам, стоящим у стены. Не успела я опомниться, как она толкнула меня на один из них и немедленно села рядом. Причем села уж очень близко. Отодвинуться было невозможно, она буквально прижала меня к горшку со здоровенной драценой.

– А почему у вас такие синяки под глазами? – неожиданно поинтересовалась она.

Я на секунду опешила – с какой стати этот допрос? Ольга Викентьевна, тем временем, лезла мне прямо в лицо. Я непроизвольно поморщилась, ощутив ее дыхание. Уж очень неприятно, когда человек так явно нарушает твои границы.

– Плохо спала… Простите, мне нужно идти, - я попыталась встать, но методист цепко ухватила меня за запястье.

– А по какому поводу у вас был такой длительный больничный? – подозрительно прищурилась она.

Ноздри носа-картошки расширялись и опадали, я поняла, что Ольга Викентьевна явно пытается уловить какой-то запах.

Ходили слухи, что несколько лет назад, когда от Ольги ушел муж, ушел к молодой, она начала прикладываться к бутылке. Дошло практически до увольнения. Ольга Викентьевна поначалу долго отпиралась, но когда ее застали спящей на скамеечке в аудитории, пообещала пойти к доктору. Написав заявление с открытой датой, обещание свое выполнила. И с тех пор стала ярой противницей алкоголя.

Раздобыв списки дней рождений, утром следующего дня она начинала кружить коршуном вокруг потенциальной жертвы, чтобы уличить несчастного с перегаром. Попадались в ее сети редко, и в основном мужчины, дело обычно заканчивалось ничем, но Ольга Викентьевна в промежутках между косметическими процедурами, продолжала нести вахту.

Вот и сейчас она обнюхивала меня, как ищейка.

– А в какой больнице вы лежали? - не унималась глава антиалкогольной секты.

– Это мое личное дело, Ольга Викентьевна. Надеюсь, в трубочку дуть не придется?

Я выдернула руку и пошла к лестнице. Догадаться, с чего вдруг наша поборница трезвого образа жизни так пристально заинтересовалась моими вредными привычками, было несложно. Танька.

Только она могла напеть Ольге Викентьевне в уши. Та коробками скупала у нее чудо-средства, и на этой почве и подружились. Скорее всего, даже после моей антирекламы Ольга Викентьевна от косметики не отказалась. А может, до нее не дошли слухи. Мало находилось желающих делиться с ней хоть какой-то информацией.

– Слушай… а она же вывернет всё мехом внутрь, - озабоченно нахмурилась Ира. – Я ее знаю. Наплетет Ефим Семенычу всякого.

– А, пускай. Чего мне бояться? Экспертизу что ли устроят? Вроде, ни в чем таком я сроду не была замечена. Вино вчера пила, каюсь. Но! Безалкогольное!

Я улыбнулась, вспомнив перекошенную от зависти Танькину рожу и, собрав бумаги, которые мне подсунула заполнить Ирина, спряталась в закуток за книжными полками.

Господи, как же хорошо летом! И погодка сегодня – загляденье! Гулять да гулять. Освободившись пораньше, помчалась на Предпортовую. Принимать работу. Две женщины – сестры-близняшки лет сорока постарались на славу. Поклеили всё красиво и аккуратно. Сразу и света стало больше, и веселее выглядит. Еще и окна протерли, отчего густая зелень за окном заиграла изумрудным.

Пока Дарья и Марья собирали инструмент, я окинула квартиру критическим взглядом. Идея сдать здесь – снять там, не оставляла меня в покое.

– Ой, сами бы и жили тут, - похвалила свою работу Марья.

Сестра шикнула и пихнула ее в бок. Марья ойкнула и смущенно принялась складывать в пакет валики и шпатели.

– А что, вы ищете жилье? – спросила я, не веря своему счастью.

Сестры дружно вздохнули, поправили одинаковым жестом платки и закивали.

– Ищем… Хозяйка отказала, племянник к ней приехал из Сызрани.

Я осторожно поинтересовалась, сколько они платили за аренду и, услышав сумму, расплылась в улыбке.

– Если вам нравится здесь, живите…

Сестры хлопнули круглыми, совиными глазами и кинулись меня благодарить. На том и порешили. Уж очень хозяйственными и надежными показались мне эти две простые женщины.

Без чая они меня не отпустили. Повынимали из своих бездонных сумок баночки с протертой малиной и смородиной, горкой выложили самые настоящие баранки и уселись у стола, как две большие нахохлившиеся птицы. Кухонька как-то сразу ожила, наполнилась запахами, обрадовалась сладкому духу. А я уже понимала, что как только уйду, двойняшки примутся за работу и отмоют, натрут всё до блеска, так, что воздух зазвенит чистым колокольчиком.

Перед уходом я сказала, что закажу им новый диван. Спать на старом – это минус спины, а у Дарьи да Марьи работа и так тяжелая. Долго отнекивались, но я победила, и женщины вместе, как и всё они делали с рождения, повисли на мне тяжелой гроздью, благодаря и целуя в щеки.

Ушла я от них веселая и с легким сердцем. Пока ехала к себе, всё думала: и как так получилось, что всё у меня складывается, встречаются нужные и хорошие люди, устраиваются дела. Неужели это Виталий? Оказался моим талисманом, который принес мне удачу. И еще немножко покоя.

Ну, что, Юлия Викторовна, - уперла я руки в бока перед зеркалом. Пора собираться на самое настоящее свидание.

Это вам не ужин в ресторане в качестве алаверды, не поход в Ледовый из вежливости, и уж тем более не балаган, который мы устроили перед предателями, это Самое Настоящее Свидание!

Бежевые брюки палаццо, идеально сидящие по фигуре, нежно-розовая рубашка, к ним – замшевые монки с ремешками на низком широком каблуке. В них я была уверена на все сто, выдержат марафон, не то что вечернюю прогулку.

Волосы, уложенные свободными волнами, ниспадали на плечи, в ушах – тонкие серьги-капельки, похожие на застывшие слезы. Проверила макияж: стрелки – четкие, как выстрелы, немного румян и блеск для губ нежно-персикового оттенка.

– Наверное, я ничего не понимаю в искусстве, - смущенно почесывая бровь, признался на выставке Виталий. – Ты сказала «Сад земных наслаждений», где же там наслаждения? Какие-то полулюди, полудеревья, с птицами обнимаются, а рядом чудовища, как из видений человека с белой горячкой. Нет, мне всё более реалистичное по душе. Ну там, шишки Шишкина, медведи или Девятый вал или на худой конец портреты.

– Это тебе в Русский музей…

– Договорились. Когда?

Я рассмеялась и неопределенно пожала плечами. Мы медленно шли по набережной, удаляясь из шумного центра. Вечерний воздух был прохладным, но солнце ещё не совсем скрылось за домами, окрашивая небо в нежные розово-фиолетовые тона.

Мы остановились, и я, сложив руки на гранитный, скопивший за день тепло парапет, чуть подалась вперед. Отблески заката отражались в спокойной воде, превращая её поверхность в мерцающее зеркало, в котором плыли искаженные отражения зданий.

– Юля…

Я слегка повернула голову, показывая, что слышу его. Черная волна жадно лизнула серые стены, раскачала сильнее чаек, собравшихся рядом с пришвартованным катерком.

Виталий провел пальцем по моей щеке, убирая прядь волос, а я так и не оторвала от воды взгляда. Тонким шлейфом долетел до меня аромат его парфюма – древесный, щедро сдобренный кофе и табаком. Тело сжалось, представляя, что сейчас может произойти. Его пальцы, сильные и уверенные, нежно, но настойчиво приподняли мой подбородок, большой палец легко скользнул по нижней губе.

Потревоженные промчавшимся катером чайки, с резким криком взвились в небо. И тут же ожил, завибрировал, запел в сумочке телефон. Сердце болезненно сжалось. Чего ты испугалась, дурочка? – попыталась успокоить себя я.

– Прости…

Почти обрадовалась, увидев незнакомый номер. Хотела не брать, но что-то внутри подсказало – ответь.

Чайки никак не могли успокоиться, и их гортанные крики и так всегда тревожные, сегодня звучали зловещим хором. Я вслушивалась в сбивающийся голосок Женькиной подруги и, не моргая, смотрела на кружащих надо мной птиц.

– Мне нужно в Москву. Дочка в больнице. Отвези меня в аэропорт, - сказала я и вцепилась в руку Виталия так, что остались красные следы.

Глава 48

Юлия

– Что случилось, Юль? – мы почти бегом возвращались к машине.

Заныла сломанная и недавно подвернутая лодыжка, но я нисколько не замедлила шаг. На ходу открыла приложение, посмотреть билеты, экран прыгал во все стороны, и мне даже не удалось вбить город в строку поиска.

– Женя в больнице. Вечером на работе стало плохо, сильные боли в животе, потеряла сознание. Сейчас в больнице. Подруга ее звонила.

– Может, аппендицит? – попытался успокоить меня Виталик.

Я замотала головой, потому что с губ чуть не сорвались злые слова: что ты лезешь со своим аппендицитом? Его Женьке вырезали, когда ей было одиннадцать.

– По ЗСД за полчаса доедем. Ищи билеты.

Обгоняя машины, мы летели вперед.

– Если нет, отвезу тебя сам.

– А твоя работа? Ты только и делаешь, что со мной возишься. Может, лучше на «Сапсане»?

Виталий упрямо качнул головой:

– По времени то на то и выйдет.

Выскочили на участок, где был слабый сигнал, колесико загрузки вращалось, не показывая результата. Я кусала изнутри губы, обдирая слизистую. Дурная привычка с детства. Наконец, открылось расписание.

– Если через полчаса приедем, успеваю на рейс. Регистрация только открылась.

Виталий кивнул и прибавил газу. Мерседес хищно устремился вперед, но скорости я совсем не чувствовала. Да я вообще сейчас ничего не чувствовала. Навалилось тупое безразличие. Буду действовать по пунктам. Выполнила один, перешла к другому и так далее. Я принялась заполнять поля. Какое счастье, что паспорт всегда лежит в сумочке. В институте так часто приходится что-то заполнять, что я его даже не вынимаю. Ромка ругался, пугал, что потеряю где-нибудь.

– Ты ночью прилетишь, Юль. Может, стоит подождать утра? Наверняка, больница закрыта, тебя не пустят.

Я замотала головой так, будто он просил выполнить невозможное.

– Я к ней домой поеду. Ключи у меня есть. Я еще тот параноик, всё свое ношу с собой, - нервно хохотнула я и тут же замолчала.

Боже, боже, только бы всё было хорошо. Пусть это будет какой-нибудь пустяк. Может, съела что-то не то или загиб желчного случился. Пусть даже камни, это не так страшно, сейчас всё быстро удаляется.

Но что-то внутри противно ныло, не отпускало, и я уже понимала, что с Женей что-то серьезное. Понимала, но не хотела верить.

Я ругала себя, что вчера так увлеклась своими игрищами, что даже не позвонила. Да и честно говоря, в последнее время старалась разговаривать недолго и без видеосвязи. Я боялась, что Женька о чем-нибудь догадается.

Но если бы я на нее посмотрела, всего лишь мельком, может быть, я бы увидела, что с ней что-то не так. Эгоистка. Только о себе и своих страданиях думала. А дочери побоку. Мать года, - бичевала я себя.

И ведь ничего не екнуло. А хвасталась! Кичилась: мы настолько связаны, что одновременно заболеваем. Оно и видно. Сама скакала козой, спектакли дурацкие устраивала, объедалась в ресторане, пила вино и в ус не дула. Ничего нигде не шелохнулось. Сердце промолчало, потому что голова была занята глупостями.

Это тебе за Катю, - неожиданно припечатал холодный голос. Я вздрогнула, по коже побежали липкие мурашки. – Ты выгнала из дома собственную дочь. Вот и ответка. Выгнала одну, потеряешь другую.

Нет, нет, нет, - чуть не крикнула я, вытирая мокрые ресницы. Дурацкие слезы! Как не вовремя я снова научилась плакать! Это так мешает. Не дает ничего рассмотреть, отвлекает и забирает силы.

Теплая мужская рука нашла мои пальцы. Я молча смотрела в окно, тоскливо провожая взглядом взлетающие и идущие на посадку самолеты.

– Спасибо, Виталь… Извини, пожалуйста, - сказала я, отстегивая ремень.

– Я с тобой пойду.

Я поняла, что возражать бесполезно, да если честно и сил не было. У стойки регистрации стояло лишь несколько человек, и я испугалась, что на посадку меня уже не пустят. Но девушка с фирменным платочком на шее лишь приветливо улыбнулась и поинтересовалась насчет багажа.

– Хочешь, я завтра приеду? Улажу тут кое-что и приеду?

Я попыталась улыбнуться, получилось плохо. Потянуло низ живота, и я едва заметно поморщилась. Допсиховалась. Еще не хватало, чтобы и у меня от всей этой беготни и нервов что-нибудь прихватило. Мне нельзя. Женька ждет.

– Я позвоню или напишу. И если понадобится твоя помощь, я скажу. Обещаю, - я быстро обняла его и пошла к выходу на посадку. Не обернулась ни разу, но точно знала, что Виталий так и стоял, как большой сторожевой пес, смотрел, пока я не исчезла из вида.

***

– Доктор, что с ней? – каким-то ужасным голосом спросила я.

Выглядела я не лучше – помятая из-за бессонной ночи, с красными от недосыпа глазами и дрожащими руками, в которых комкала салфетку за салфеткой.

С семи утра я торчала у справочного, но никто ничего конкретного мне так и не говорил. Наконец, после обхода спустился врач – мужчина лет пятидесяти, с усталыми, но внимательными глазами. Я взглянула на бейдж – заведующий отделением реанимации, Олег Геннадьевич Поляков.

Губы его шевельнулись, и я в ужасе поняла, что ничего не слышу. Все звуки исчезли, как будто я нырнула глубоко под воду. В ушах что-то шипело, потрескивало и стучало.

– … прогнозы пока осторожные, - неожиданно ворвалось мне в голову.

– Что? Простите, Олег Геннадьевич, мне что-то нехорошо. Я не расслышала…

Доктор осторожно взял меня за предплечье, отвел в сторону и усадил в кресло. Сам пристроился рядом, пальцы его привычно нащупали пульс. Кожа была сухой и теплой, и я чуть не кинулась целовать его руки – лишь бы помог моей девочке.

– Пригласить медсестру? Вам дадут успокоительное…

Он встал, подошел к кулеру и набрал для меня воды. Я одним глотком осушила стаканчик, он тихо хрустнул, сминаясь.

– Спасибо, - выдохнула через силу. – Не надо медсестру. Что с дочерью?

– Мы еще уточняем диагноз, но очень похоже на синдром Бадда-Киари…

Я непонимающе уставилась на врача. Или я опять что-то не расслышала?

– Это редкое заболевание. Нарушается венозный отток из печени из-за закупорки. Это если по-простому… Тромб, сгусток крови блокирует сосуд. Возникает печеночная недостаточность. Острое состояние.

Его слова обрушились на меня, как ледяной душ.

– Но… она не жаловалась, - растерянно пробормотала я, снова ощущая себя преступницей.

Кому ей было жаловаться? Я же ничего, ничегошеньки не слышала! Только себя и свои страдания. Она же хотела приехать, а я? Я дала понять, что никто ее здесь не ждет. Боялась, что она узнает о Роме и Тане. Погрязла в этих разборках и забыла про дочь. Про дочерей.

Я с силой выкрутила себе кожу на запястье. Боль помогла сконцентрироваться. И только тогда до меня стали доходить слова доктора.

Глава 49

Юлия

– Можно к ней?

Врач покачал головой.

– Нет. Пока нельзя. Если переведем в отделение…

– Если? – я сжала пальцы в замок.

– Мы делаем всё возможное. Окончательные прогнозы давать пока не берусь. Сейчас вопрос решается. Шунтирование или…

– Или что? - ужаснулась я, ожидая услышать страшное.

– Или пересадка от донора. Лучше родственного. Печень по счастью, орган благодарный и способен хорошо восстанавливаться. И у донора, и у реципиента.

– Я… Я подойду?

Прямо сейчас я готова была лечь на операционный стол, чтобы отдать дочери печень целиком.

– У вас одинаковая группа крови?

Спазм скрутил желудок с такой силой, что я еле сдержалась, чтобы не застонать. Покачала головой, не в силах произнести «нет». У нас с Женькой разные группы.

– Поезжайте домой, - мягко посоветовал Олег Геннадьевич. – Как только будет больше информации, с вами свяжутся. – Простите, но сейчас мне надо идти.

Он поднялся, дотронулся до моего плеча и пошел к лифту. А я осталась сидеть, тупо разглядывая серые плитки на полу. Постепенно шум шагов стих, исчезли тени-люди, растворились звуки, и я оказалась в далеком-далеком прошлом, когда мне принесли в палату крошечный сверток.

– Нужна она хоть тебе? - грубовато спросила нянечка, наблюдая, как я неумело пытаюсь покормить Женьку. – Иль бросишь? Сама ведь дите…

– Нужна, - тихо сказала я, вглядываясь в личико дочки. – Очень нужна.

Память перескочила дальше.

– Мам, а это правда, что ты меня в подоле принесла? А откуда? Из огорода, как огурцы? С грядки?

Женьке шесть, и она смотрит на меня так спокойно, будто спрашивает, ложится ли медведь на зиму спать.

– Кто тебе это сказал, Женя? – интересуюсь я, хотя уже догадываюсь, какой будет ответ.

– Бабушка. Я спросила, почему у меня есть только мама. А у всех еще папа. И она сказала, что ты меня принесла в подоле. И показала, вот так…

Женя приподняла краешек сарафана, будто там что-то лежало.

И вот уже десятилетняя Женька.

– Мам, ты не обидишься, если я дядю Рому не буду папой называть. Он же мне не папа.

– Как хочешь, Женечка, я не обижусь.

– Я лучше вырасту и найду своего настоящего папу…

Молча отворачиваюсь, в животе пинается Катя. Ей не придется искать отца, когда вырастет. По крайней мере, я на это надеюсь.

Издалека послышалась музыка, приблизилась и заиграла совсем рядом. Я моргнула, будто проснулась и нащупала телефон.

– Юль, можешь говорить?

– Да, могу, - я быстро пошла к выходу.

Захотелось на свежий воздух, от запаха беды, болезней и слез мне стало трудно дышать. Выскочила наружу, отошла к деревянной беседке и скамейкам и, понимая, что вокруг слишком много людей, пошла по дорожке дальше. Завернув за угол огромного больничного корпуса, остановилась. Взгляд уперся в небольшую часовенку, что спряталась за сугробами жасмина. Золотой крест дрожал и переливался в лучах утреннего солнца.

– Что-то прояснилось? Что с Женей?

Я снова посмотрела на крест.

– Всё не очень. Там синдром какой-то. Печеночная недостаточность. Говорят о пересадке… Я не подойду, у нас разная группа крови.

– Это уже точно? – переспросил Виталий.

– Не знаю. Окончательно никто ничего мне не сказал. Меня к ней не пустили…

– Хочешь, я приеду, Юль?

– Нет. Не надо. Прости, но мне легче тут одной. Я всё равно буду всё время в больнице.

До вечера мне никто так и не позвонил. Я ходила из угла в угол по крошечной Женькиной студии и поминутно заглядывала в телефон. В справочной давали один и тот же ответ: состояние стабильно тяжелое. В голову лезли сплошные ужасы.

Я проштудировала всё, что могла найти по поводу загадочного синдрома Бадда-Киари. Выяснила, что в тридцати процентах случаев этиология остается невыясненной. Можно перестать себя бичевать: никаких признаков я бы не заметила. Но чувству вины было безразлично. Оно заполонило меня полностью.

Утром я позвонила на работу и взяла отпуск за свой счет. Потом написала хозяину квартиры и продлила аренду еще на неделю. Взглянув на баланс, прикинула, хватит ли на платные консультации и лекарства, если потребуется.

В справочном мне снова сказали то же самое, и я, понимая, что схожу с ума в четырех стенах, схватила сумку и поехала в больницу. Зайдя за шлагбаум, замерла, глядя на серое вытянутое, как пенал здание. Пошарила глазами по рядам одинаковых окон. Где-то там Женя. Глупо, конечно, но мне казалось, Женька почувствует, что я рядом. Пусть не в палате, но рядом.

– Я могу увидеть лечащего врача? – обреченно спросила я в окошечке.

И получив утвердительный ответ, отошла к рядам кресел, где приготовилась терпеливо ждать. Тихо-тихо заиграл телефон, я бездумно смотрела в экран. Снова Виталий, опять нужно произносить одни и те же ничего не значащие фразы, а сил почему-то всё меньше и меньше. И всё-таки ответила.

– Ты сейчас где? – спросил он требовательно.

– В больнице. Жду врача.

Виталий задавал какие-то вопросы, но я отвечала невпопад. Мне было трудно сосредоточиться, потому что глаза следили за лифтом и каждым, кто выходил оттуда в униформе. Прошел еще час.

– Ты что-нибудь ела?

Я нахмурилась. У меня начались галлюцинации? Но нет, передо мной стоял Виталий. В руке он держал бумажный пакет из пекарни, на подставке стаканчик кофе.

Я растерялась. Откуда он здесь. Всё-таки приехал?

– Не знаю, не помню. Я не хочу, Виталь… Зачем ты сорвался?

Виталий сел рядом, приоткрыл пакет, внутри лежал сэндвич с форелью и булочка бриошь. Я проглотила слюну и потянулась к кофе.

– Тебе надо поесть, Юль… И вот еще что. Через энное количество рукопожатий я вышел на первоклассного врача. Не у нас. Но он консультирует удаленно. Я всё узнал. Можно даже консилиум с нашими провести. Спроси у них. Одна голова хорошо, а две лучше. Вот.

И он протянул мне квадратик, на котором был записан телефон, электронная почта, а ниже имя. Я взглянула мельком, замерла и почувствовала, как меня окутывает аромат луговых трав, солнца, оливок, а на кончике языка появилась горечь фисташек.

Павлович Горан.

Подняла глаза на Виталия. Он старался для меня, искал. И нашел. Нашел того, кто должен проконсультировать собственную дочь. О которой он не знает.

Глава 50

Таня

Я еще раз набрала свою постоянную клиентку. Странно, уже третий день не могу дозвониться. И на сообщения не отвечает. А заказ давно собран. И мало того собран, но и выкуплен мною лично. Мы всегда так делали, чтобы проходила моя персональная скидка у менеджера. Ольга потом пересылала на карту. Сорок пять тысяч на этот раз. Я уж постаралась, чтобы эта старая кокотка выбрала всю новую линейку.

Хорошо, когда есть наивные души, которые верят, что в шестьдесят можно кремушком волшебным помазаться и омолодиться. Мое счастье, что Ольга Викентьевна боится пластических хирургов, а то бы она уже давно натянула всё себе другим способом.

И всё-таки, почему не берет трубку? Может, заболела? Но написать-то уж могла бы!

Я раздраженно выкрутила руль. Опять целый день мотаюсь по городу, ни минуты покоя. А вечером еще девчонки приедут. Но тут уж пусть Рома поднимет свою пятую точку. Я если не остановлюсь, рожу, не дай Бог, раньше времени. Нужно отдыхать, и врачиха уже ругается, а как тут отдохнешь, если дел невпроворот?

Ладно, заеду к Ольге сама, всё равно по пути. В это время она уже обычно дома. Клюет гречку с отварной грудкой, мечтая похудеть. Глаза б мои эту особу не видели, но деньги нужны.

Я как раз кружила во дворах новенького ЖК, пытаясь найти местечко, куда бы припарковаться, как начал названивать Рома. Разговаривать с ним было некогда, потому что я как раз увидела, куда можно втиснуться. Вот сейчас белая Камри выедет, и я туда запрыгну. Главное, не дать толстомордой тетке на Ларгусе влезть первой.

Маневр удался. Очкастая тетка с обвисшими щеками чуть не притерла меня бортом, но я успела. Она, вращая глазами, что-то беззвучно верещала за стеклом. Тогда я отстегнула ремень и с улыбкой показала ей средний палец. Тетка заткнулась и уехала. Вот так вот. Без этих ваших мерехлюндий.

Проскочила в подъезд вместе с молодой парой с собачкой. Неудобная коробка оттягивала руки, больно упиралась углом в живот.

– Оля, привет, это Таня, - расплылась я в улыбке, когда за дверью послышалось настороженное «кто там». – Заказ твой завезла. Была тут рядом…

Предложит сейчас свой помоечный чай – откажусь. Хочу скорее домой. Упасть бы на кровать, и чтоб никто не трогал. Зашуршали замки, и дверь распахнулась.

Ольга в фиолетовом плюшевом халате и таких же тапочках, не поздоровалась и войти не предложила.

– Я не просила ничего привозить мне на дом, - процедила она.

Безжалостный свет люминесцентных ламп подсветил неровность кожи и оплывший овал. Под глазами набухли малярные мешки.

– Оль, ты чего? Это же новая линейка, - я тряхнула коробку. – И пробников тебе три штуки положила.

– Пробников? А яда своего случайно не положила?

Я непонимающе приоткрыла рот. Что это с ней?

– Вот такая же шалава и Игорька моего увела. Тоже подруженька была, сиськами трясла, да зад заголяла. А ты еще и на пузо решила взять? И когда ж вы перестанете под чужих мужиков подстилаться-то, а? Когда вы все со свету сгинете? - на весь подъезд заорала Ольга.

Заорала и пошла мощной грудью вперед. Я попятилась.

– Что глазенки вылупила? Думала, не узнаю? Спасибо добрым людям… Просветили. Катись со своими кремами, знаешь куда?!

– Но… ты же заказывала! Я оплатила из своих…

– И мало! – гаркнула Ольга. Мелкие брызги слюны попали мне на щеку.– Мало заплатила! Скажи спасибо, что деньгами отделалась! А то я и волосенки повыдирать могу! Я тебе не Юля!

Прижав меня к стене, она вырвала из рук коробку и саданула ею о пол. Разлетелись в стороны упаковки с сывороткой и кремом, от удара раскололся флакон шампуня, покатились в разные стороны гель для душа и бальзамы. Я попыталась вырваться, но чуть не упала, поскользнувшись в вязкой лужице, которая мигом натекла на плитку.

Удовлетворенно отряхнув руки, Ольга ухмыльнулась и не спеша скрылась в квартире. Щелкнул замок и наступила тишина.

Только сейчас я поняла, что меня колотит крупной дрожью. Эта жирная тварь набросилась на меня, как разъяренная бегемотиха. Ее не остановило даже то, что я беременна! Немыслимо…

Присев, я кое-как собрала коробочки и неповрежденные флаконы. Остальное оставила, как есть. Надеюсь, завтра эта корова сама же и растянется тут и переломает все кости. А лучше проломит башку.

Села в машину, чувствуя, как уходит дрожь, нащупала бутылку и сделала большой глоток воды. Снова зазвонил телефон.

– Да! – рявкнула я, понимая, что если сейчас Рома спросит какую-нибудь чушь, я просто пошлю его.

– Танюш… Я за девчонками поехал. Я тогда их к тебе привезу, да?

– А куда ты их еще можешь привезти, Рома? – зловеще спросила я.

– Нууу… я не знаю. Ты говорила с Лерой? Она захочет жить с нами?

– С нами, а также с тетей Юлей и дядей Виталиком? Нет, не думаю. А главное, Ромочка… Я! Я не хочу жить там, откуда меня вывели, как преступницу! Там, где ты меня не защитил!

– Да меня вообще там не было, если ты помнишь! Как я мог тебя защитить? – повысил голос Рома.

– Накануне. Ты не защитил меня накануне. И я вообще сомневаюсь, что мы с ребенком тебе нужны! Мне хамит какой-то тип в твоей квартире, меня выгоняет полиция, твоя Юлечка подговаривает своих теток, чтобы они набрасывались на меня с кулаками! А тебе, Рома… тебе и дела нет.

Я выдохлась, всхлипнула и прижала к губам кулак.

– Подожди… каких теток? Ты о чем, Тань…

– Ни о чем. Забудь.

Я сбросила вызов. На следующие отвечать не стала. Мне нужно было прийти в себя и подумать, как быть дальше. Подо мной словно трескался лед. Куда ни сделай шаг, появляется полынья.

А ведь Юлька, и правда, могла сглаз навести, - впервые на полном серьезе подумала я. Мама мне все уши на эту тему прожужжала. А я всё отмахивалась, смеялась, мол, поменьше Битву экстрасенсов смотри. Никогда я в эти вещи не верила. Но чем еще объяснить неприятности, которые на меня валятся. Да и наши отношения с Ромой стали хуже. Сплошные нервы, скандалы и ссоры…

Домой вернулась без сил. Приняла душ и упала в кровать. Сквозь сон слышала, как приехал Рома с девочками. Глаза было не открыть.

– Я не хочу жить с ней в одной комнате, папа! – раздалось за дверью.

Следом успокаивающий голос Ромы – что-то пытается объяснить, уговорить. Девочки кричат друг на друга.

Ремня бы, - лениво шевельнулась в голове мысль и пропала, утягивая обратно в сон. – И вообще, сгинули бы все и оставили меня в покое.

Глава 51

Юлия

Лежа на диване, я держала перед собой бумажный квадратик. Так странно. Цепочка событий, прерванная двадцать пять лет назад, неожиданно запустилась снова.

Нет, виной тому был вовсе не Виталий. Мысль о Горане возникла сразу же, как только я услышала о возможной пересадке. Я взмолилась про себя, чтобы Горан был жив и здоров, чтобы я смогла его как-то найти, а главное, чтобы совпала группа крови. Пусть Женьке повезет, и она унаследует его группу.

И сразу обожгла мысль: а что если он не поверит? Или откажет. У него давно своя жизнь, в которой есть такие же взрослые дети, и быть может, уже и внуки.

Пальцы сами собой набрали в строке поиска название клиники и имя. Прикрыв глаза, ждала, когда загрузится фотография. Сердце билось чуть чаще, чем нужно. Сильно ли он изменился?

Медленно досчитав до пяти, взглянула на экран. Горан смотрел с легким прищуром, улыбка пряталась в аккуратно постриженной бороде. Седой… Не полностью, но соли в волосах больше, чем перца. Хотя ему идет.

Я открыла почту. Задумалась. С чего начать? Как обратиться? Сразу лично или для начала написать официально, как пишут сотни пациентов, нуждающихся в его помощи.

Здраво рассудив, что почта, скорее всего, корпоративная решила не фамильярничать. Пусть для начала Горан воспримет Женю, как обычную пациентку. А если консультация окажется короткой или не принесет пользы, то и вовсе не обязательно ему признаваться. В конце концов, он же с докторами будет общаться, а не со мной.

Пока нет уверенности насчет пересадки, не стоит разводить индийские драмы. А когда Женя поправится, я просто отдам ей информацию, и если она захочет, то сама с Гораном свяжется. Они взрослые люди. Посредники им ни к чему.

Всё. Письмо с просьбой о консультации направлено, документы прикрепила. Остается ждать.

Пообещав себе, что до утра не стану заглядывать в почту, вскочила и подошла к окну. Вгляделась в непривычно темное небо, тени домов со светящимися окошками. В основном они были белыми и только изредка золотистыми.

Запиликал домофон. Я нахмурилась: может, ошиблись?

– Да?

– Юль, это я. Откроешь?

Я помедлила. Поздно уже. Но и одной сидеть тоскливо – лезут в голову всякие ужасы. Особенно страшно, когда звонят с незнакомых номеров. Приходится отвечать и с облегчением выдыхать, услышав предложение о покупке квартиры в Москве или об акции в стоматологии.

Приоткрыв двери, замерла в проеме. Звякнул лифт, быстрые шаги, и вот уже Виталий стоит передо мной, придерживая увесистый пакет.

– Извини, что без звонка. Мне кажется, тебе не стоит сегодня быть одной. Но если я навязчив, я пойму…

Он чуть отступил, я замотала головой и жестом пригласила войти.

– Вот… заехал в ресторан. Еще всё горячее должно быть, - он качнул пакетом.

Я улыбнулась, махнула рукой в сторону стола.

– С тобой я не пропаду с голода, - отвела глаза, чувствуя неловкость.

– Со мной ты в принципе не пропадешь.

Он смотрел серьезно, не отводя взгляд. Я не выдержала первая, смешалась, засуетилась, выгружая из пакета контейнеры.

– О-о, паста с морепродуктами… Так давно не ела ее… Спасибо.

– Да не за что… В такие моменты о еде забываешь. И нужно, чтобы кто-то напоминал и приносил вкусное.

Я внимательно посмотрела на него, но он уже отвернулся, убирая пакет в мусорное ведро.

– Руки? – он вопросительно огляделся.

– Там, - я указала подбородком на дверь в ванную.

Зашумела вода, а я открыла шкафчик, чтобы достать тарелки. Поставила на стол и, опершись ладонями, замерла, вглядываясь в орнамент. Вспомнила, как вместе выбирали их с Женькой в магазине. Еще спорили, какие лучше, а потом купили почти одинаковые – только она зеленые, а я кремовые.

С трудом проглотив ком в горле, начала раскладывать еду. Аппетита особо не было, но я была благодарна Виталию за попытку вернуть меня в обычную жизнь. В реальность, где люди едят, спят, принимают душ и смеются над шутками. От того, что я буду рвать на голове волосы, Женьке легче не станет. Впереди непростой период. Нужны силы и ясный ум.

Мы поели, перекидываясь ничего не значащими фразами. Я поставила чайник, поглядывая на соблазнительно белеющий в коробочке десерт.

– Можно мне кофе? – попросил Виталик, разглядывая книги, лежащие у Жени на столе.

– Если только растворимый, - развела я руками. – Молодежь всё по кофейням предпочитает ходить.

– Пойдет и растворимый, - рассмеялся Виталий. – Дурная привычка, пить по вечерам кофе. Зато очень помогало, когда к сыну надо было вставать…

– Твоей жене повезло, - заметила я, открывая кофе.

– Наверное… А в какой сфере у тебя дочка работает? Смотрю, книги такие… Ни разу не девичьи.

– Радиоэлектроника. Схемы, паяльник, резисторы и прочее…

– Ого… Это у нее от отца?

Я слишком поспешно отвернулась.

– Сколько тебе ложек?

– Две. Прости…

– Нет, ничего. А у тебя? Чем занимается сын?

– Он музыкант.

– Ничего себе! У него своя группа? – мне, и правда, стало интересно.

Виталий весь такой серьезный, связан с охраной, и сын, занимающийся музыкой. Бывает же!

– И группа, и консерватория за плечами, сейчас подписал контракт с американской студией. Музыку для роликов пишет.

– Никогда бы не подумала!

– Я тоже, - рассмеялся Виталий. – Его мать всегда была категорически против. Когда мы развелись, она забрала его из музыкальной школы. Он сбежал ко мне. Пришлось срочно зарабатывать, чтобы построить дом, иначе бы соседи с ума сошли от его гамм.

– А… жена? – голос у меня дрогнул.

Слишком уж похожая ситуация. Ребенок, не желающий жить с матерью. С той лишь разницей, что, наверное, всё-таки жена Виталика сына не выгоняла.

– С ней всё хорошо. Вышла второй раз замуж. Девочку родила. С Егором общаются. Он подрос, она изменилась, всё наладилась само собой.

– Спасибо, - помолчав, сказала я.

Он ничего не ответил, только усмехнулся и отпил кофе.

– Ну всё! – сказал он, отставляя кружку. – Теперь тебе нужно поспать. Завтра в восемь тридцать я подъеду.

– Есть, мой командир, - я шутливо приложила руку к воображаемой фуражке.

Мы вышли в крошечную прихожую. Виталий надел пиджак, проверил, не забыл ли телефон и обернулся.

– Пока…

Помедлив, он наклонился и поцеловал меня в щеку. Я не отстранилась. Его взгляд опустился на мои губы, и я почувствовала, как его дыхание становится более глубоким, более частым. В этот момент время, казалось, замерло. Затаившись, я ждала. И вот, наконец, его губы коснулись моих. Поцелуй был нежным, медленным, осторожным... Виталий не торопился и ни на чем не настаивал.

– Спокойной ночи, - прошептал он, проведя большим пальцем по щеке.

Я закрыла за ним дверь, удивленно коснулась губ, будто не веря, что только что я целовалась с мужчиной. С опаской прислушалась к себе, ожидая привычной всепоглощающей вины. Дочь в больнице, а я…

Но ничего не произошло. Внутри было спокойно, как будто шторм миновал и наступил штиль. Из-за горизонта встает солнце, корабль выстоял, а я уверена, что теперь будет всё хорошо.

Уснула я быстро, словно провалилась в яму. Меня подбросило от звука телефона. Щурясь, уставилась на экран. Хриплым, срывающимся голосом ответила:

– Да, Катя! Да…

И окоченела, услышав рыдания. Через двадцать минут я уже мчалась на такси к Ленинградскому вокзалу, где на перроне ждала меня дочь.

Глава 52

Юлия

Лавируя между пассажирами, вылетела на перрон. Катю я увидела сразу. Опустив голову, она сидела на скамейке. На коленях лежал рюкзак. Пальцы крепко сжимали лямки.

– Мама! Мам… - вскрикнула она, увидев меня.

Кинулась навстречу, повисла на шее и уткнулась носом куда-то в ухо. Я гладила ее по спутанным волосам, ждала, когда успокоится.

– Что случилось? Как ты узнала, что я здесь?

– Я поехала домой, тебя там нет, позвонила на работу, тетя Оксана сказали ты в Москве, я поняла, что ты у Жени. Я ей звонила. Она не отвечает.

Катя пробубнила эту фразу, не глядя в глаза. Стояла, нахохлившись, щурила припухшие от слез веки.

– Почему ты мне сразу не позвонила?

Опустив голову, Катя молчала. Светлые волосы шторкой закрыли лицо.

– Я боялась, - наконец произнесла она.

– Чего?!

Катя обхватила себя руками и с трудом выдохнула:

– Я боялась, что ты не захочешь меня видеть. Скажешь, что это мои проблемы и чтобы я к тебе не приезжала.

Я чуть не застонала, приложила кулак ко лбу: господи, ну как? как донести этим детям, что родители не монстры. Даже обиженные родители.

– Папа знает, что ты тут? – спросила я, вынимая телефон.

И словно в подтверждение моих опасений, полился звонок от Ромы.

– Юля! Катя сбежала! Она подралась с Лерой. Поругалась с Таней. Не пришла ночевать. Я думал, она у нас, но ее там нет. Она у тебя?

Я чуть не съязвила, чуть не припомнила, как он радовался, что Катя его поддерживает, а теперь почему-то бегает, ищет по всему городу с фонарями. Или не ищет? Только под утро прочухался… Папаша.

Но рядом стояла Катя – несчастная, зареванная. И я не смогла при ней напомнить о ее же предательстве. Главное, с ней всё в порядке, остальное не так важно. Даже если она только хотела отца проучить и сегодня же захочет уехать, я куплю билет без вопросов.

– Да, она у меня, - сухо отчиталась я.

– Фу-у-х, слава Богу… Вы где? На Предпортовой? Там… там не очень…

– С каких пор тебя это стало волновать, Рома? – я постаралась вложить в эту фразу столько язвительности, сколько смогла.

В трубке стало тихо, я даже подумала, что Рома отключился.

– Перестань, Юль, - наконец тяжело вздохнул он. – Я ведь не хочу ничего плохого. Просто навалилось всё… Я устал и думал, что…

– Ром, мне некогда, - перебила я его. – Я тороплюсь.

– Возвращайтесь домой, Юль. Живите там, пока… пока не решится всё с квартирой. И… не надо в суд. Сами разберемся. Что деньги зря тратить?

– Рома, я, правда, не могу сейчас это всё обсуждать.

– Подожди! Подожди, Юль… Дай мне Катю. Пожалуйста…

Я вопросительно посмотрела на дочь, но она поджала губы, сверкнула глазами и отвернулась.

– Нет, Ром, она не хочет с тобой разговаривать. Всё, пока.

Я убрала телефон, ждала, когда Катя сама заговорит, но она молчала. Смотрела в сторону, шмыгала носом и прерывисто вздыхала. Я знала свою девочку, как облупленную. Это не просто истерика и каприз, случилось что-то посерьезнее.

– Пойдем? - я медленно пошла к выходу.

Катя побрела за мной. Вид у нее был абсолютно несчастный. Я мельком поймала ее взгляд и поразилась, сколько в нем боли и растерянности. По шее расползлись красные пятна, верный признак, что она сильно нервничает.

– Давай зайдем кофе выпьем. Тебе надо что-нибудь съесть, - предложила я.

Мы устроились на мягком диванчике друг напротив друга. Катя крутила перед собой стаканчик с латте, смотрела на нарисованное на пенке сердечко. С мокрых ресниц снова сорвалось несколько слезинок, а потом они просто горохом посыпались по щекам. Упали даже в кофе.

– Ну-ну-ну… - я дотронулась до ее руки. – Успокойся.

Тихо играла музыка, хмурая уборщица в красной униформе медленно протирала полы.

– Меня Матвей бросил, - наконец прошептала Катя и громко всхлипнула.

Выхватив несколько салфеток, ожесточенно вытерла глаза.

– Он теперь с Леркой. Они мне наврали и поехали к нашим друзьям. Мне позвонила Кристина и сказала. Я приехала туда. А они там… В комнате… Обнимались и целовались. Как он мог, мама? Как она могла? Он сказал, что я глупая блондинка, и он меня не любит. А Лера смеялась. И все смеялись…

Катя упала головой на сложенные перед собой руки и разрыдалась. Громко, взахлеб, так, как можно плакать только от сильной обиды. Я пересела к ней, обняла и прижала к себе, как в детстве, когда она искала у меня утешения.

– Я убежала. Папа нашел меня, привез собрать вещи, потому что я не хочу больше жить у тети Тани, а Лерка начала меня троллить… Я толкнула ее, чтобы она замолчала, и тетя Таня… она стала на меня кричать.

– А папа? – тихо спросила я.

У Кати снова задрожали губы, и я пожалела, что задала этот вопрос.

– Он сказал, что я не права и чтобы я извинилась перед ними.

Катя будто ушла в себя за секунду. Спряталась в раковину, вспоминая жесткие слова отца.

– Пап, ты издеваешься? За что мне извиняться? Пап, поддержи меня. Папа?

Но он качнул головой и потребовал извинений.

Так мы просидели еще час. Сердце разрывалось на две части – там Женька, тут Катю не оттолкнуть бы, ей тоже нужна помощь. Позвонил встревоженный Виталий, я попросила за нами приехать.

– А Женя на работе? – тихо спросила Катя, когда мы вошли в квартиру.

Виталик остался ждать внизу. Мне нужно было принять душ, переодеться и ехать. Еще почту не мешало бы проверить – может, из клиники уже ответили.

– Женя в больнице, Катя… Поэтому я здесь.

Лицо Кати окаменело. Оно становилось таким всегда, когда она ревновала. Ее вечное соперничество со старшей сестрой проявилось даже сейчас. Я знала, о чем она думает: ради Женьки я взяла отпуск, примчалась в Москву, а ее, Катю, выгнала из дома.

– Ковид? – стараясь казаться равнодушной спросила она.

– Нет… Проблема посерьезнее…

– Она беременна?

– Нет, Катя, нет. Мне сейчас некогда. Давай вечером поговорим, когда я вернусь. Прими душ, поспи, в холодильнике есть еда… А я побежала.

– А кто это тебя возит? – и снова ревность. Только теперь уже в голосе.

– Хороший знакомый. Его зовут Виталий. Он помогает.

– Быстро ты вместо папы нашла.

– Катя! – еле сдержалась я. – Не будь ребенком. С твоим отцом мы разводимся. И ты знаешь, по какой причине.

Я быстро приняла душ, натянула футболку и джинсы и помчалась вниз.

– Всё нормально? - спросил Виталик.

– Да. Катя поругалась с отцом и Татьяной.

В подробности я вдаваться не стала. Сама не понимала, надолго ли всё это. Нужно будет что-то решать. Особенно если Катя не захочет возвращаться к отцу. Проблемы росли, как снежный ком.

Я открыла почту и первое, что увидела – это письмо из клиники.

«Уважаемая Юлия! Доктор Горан Павлович готов провести он-лайн консультацию. По регламенту клиники рекомендуется Ваше присутствие. Просьба подтвердить согласие, дату и время».

Мое присутствие. Мне стало страшно. Я посмотрела на Виталика.

– Что там? – нахмурился он. – Не согласились?

Я качнула головой. И начала рассказывать.

Глава 53

Юлия

– Ты уже сказала ему? – спросил Виталий, когда я замолчала.

– Нет.

– Но скажешь? – он отвернулся, разглядывая что-то в окно.

Мы припарковались у больницы, и мне надо было бежать, но я никак не могла заставить себя выйти из машины.

– Скажу. Если понадобится пересадка, есть шанс, что он может стать донором. И разу уж так вышло, я думаю, Женя должна знать, кто ее отец.

Я увидела, как побелели костяшки пальцев, сжимающих руль. Виталий опустил голову, скулы обозначились четче, превратив лицо в маску. Билась на шее жилка.

– Вот я дурак… - он коротко засмеялся и сразу смолк. – Знал бы…

– Виталь, - я тронула его за предплечье, - даже если бы ты знал, ты бы всё равно дал мне его координаты. Ты же такой…

– Какой? – он смотрел серьезно, и в его глазах читалась борьба между злостью и надеждой.

– Ты всегда ставишь интересы других выше своих.

– Не всегда, - криво усмехнулся Виталик. – Но с тобой да.

– Спасибо…

Мы немного помолчали. Я чуть заметнее пожала его руку и собралась выходить. Резким движением он поймал пальцы и прижал к своим губам. Через секунду отпустил и откинулся на спинку кресла. Скрипнула едва слышно кожаная обивка.

– Я подожду здесь. Если что, сразу звони.

Кивнув, я выскочила наружу. Воздух успел нагреться, и после прохлады салона мне показалось, что я нырнула в чан с теплой водой. Передернув плечами, я торопливо направилась к входу.

– Как? Прямо сейчас? – я испуганно смотрела на доктора.

– Да. Не стоит тянуть. Если есть такая возможность, нужно использовать. Честно говоря, я вообще не представляю, как вам удалось так быстро добиться их согласия. Обычно на это уходит минимум неделя.

Через минуту я, еле поспевая за хирургом, шагала по длинным широким коридорам. Взглядом сверлила спину в зеленой униформе. Одноразовый халат хлопал позади меня невесомыми крыльями. Хлипкая паутинка шапочки сползала на глаза.

Я зашла в кабинет, где за овальным столом уже сидело три человека. Трансляция с компьютера была выведена на большой экран. И если до этого у меня была надежда отсидеться в углу и просто обозначить свое присутствие, то сейчас она рухнула.

Придется смотреть Горану в лицо, и быть может, даже с ним общаться. Успокойся ты, - насмешливо шепнуло что-то внутри. – Он тебя может и не узнает даже. Четверть века прошло, ты уже не та юная девочка с наивными глазами. И даже если узнает, то, что с того? Выбор он уже много лет назад сделал.

Сейчас главное, чтобы, как профессионал помог Жене, остальное уже неважно.

До назначенного времени оставалось еще пять минут. Я ужасно хотела пить, но встать и подойти к кулеру не решалась. Так и сидела, положив перед собой руки и крепко сцепив пальцы в замок. Тихо переговаривались между собой доктора, склонившись друг к другу, обсуждали что-то на своем языке, до меня долетали лишь профессиональные термины. Объяснять их мне никто не спешил.

Цифры в углу экрана сменились. Еще полторы минуты. Я вспомнила, что где-то читала, будто врачи не должны лечить своих родственников. Это мешает им дать объективную оценку, и они нередко совершают ошибку.

Хорошо, что для Горана Женя просто одна из многих пациенток. «Пожалуйста, помоги ей!» - взмолилась я неведомо кому. По телу пробежала нервная дрожь, и я сильнее сжала пальцы.

Сидела, опустив глаза, следила, как по янтарной столешнице узкими полосками расползаются солнечные лучи. Сердце колотилось, ломая грудную клетку, и оттого дышать было сложно. Воздух попадал в легкие какими-то рваными клочками.

И билась, как назойливая мошка о стекло в голове единственная мысль: а что если сейчас все врачи скажут, что диагноз безнадежный?

Женька, Женька, как же ты умудрилась? Один случай на сто тысяч.

К горлу подступила желчь, и я, не выдержав, бросилась к кулеру и, выдернув непослушными пальцами стаканчик, набрала воды. Сушила одним глотком, набрала еще и понесла к столу. Пластик приятно холодил кожу, отвлекал, напоминая, что нужно крепко держаться за реальность.

– Добрый день, коллеги, - послышался голос с едва заметным акцентом.

Голос, который я бы узнала с закрытыми глазами. Глубоко вдохнув, посмотрела на экран. Горан был рядом. И далеко. Между нами целая пропасть времени.

Полились профессиональные термины, зазвучало отрывисто мрт и кт, флебография и транслюминарная ангиопластика, высветились цифры и анализы. В них не было ничего хорошего. Состояние нашей девочки ухудшалось с каждым днем.

– Полное показание к пересадке, - донеслось до меня, как из трубы.

Я вздрогнула, прикусила изнутри губу, не ощущая боли. Мы еще ни разу не пересеклись взглядом, и мне было непонятно, узнал он меня или нет.

– Возраст пациентки? Двадцать пять, - заглянув в бумаги, сам же ответил на свой вопрос.

Я спокойно смотрела в экран. Ждала вердикта от человека, который, не ведая, прямо сейчас решает судьбу своей дочери.

– Что ж, коллеги, соглашусь. Единственно возможный вариант. Шансы неплохие. Родственный донор есть? – в его глазах промелькнула озабоченность. – Родные присутствуют?

Доктора, как по команде повернули на меня головы.

– Я… - чуть не подняла я, как в школе руку. – Я мама Евгении. Я, к сожалению, не подхожу, у меня другая группа крови.

– Кхм… Юлия? Я могу к вам так обращаться?

– Да.

Я спокойно посмотрела ему в лицо. Легким движением стянула с головы шапочку, волосы рассыпались по плечам, я поправила их привычным жестом. И именно в этот момент по его глазам поняла – он вспомнил.

Помедлив секунды, начал задавать вопросы. Я старалась отвечать четко и ясно. От моих ответов зависела Женина жизнь.

– А отец пациентки? Он может стать донором?

Эта фраза заставила меня опустить глаза. Я обхватила стаканчик с водой, покрутила его между ладоней. В кабинете повисла пронзительная тишина.

– Я не знаю. Мы расстались еще до ее рождения, - наконец сумела произнести я.

Снова заговорили врачи, и я, понимая, что больше здесь не нужна, тихо выскользнула в коридор. Слушать медицинские термины сил больше не было. Пусть они примут окончательное решение и поставят меня перед фактом. Обняв себя за плечи, я молча смотрела в окно.

Выглянул хирург, который встретил меня сегодня утром внизу. Сделал знак подождать и скрылся. Я нисколько их не торопила. Буду ждать сколько потребуется.

Смотрела, не моргая в салатовую стену, по щекам текли слезы, а по губам скользила улыбка. Передо мной была Женя – такая живая, такая настоящая, что я едва удержалась, чтобы не кинуться ей навстречу. Она смотрела на меня чуть удивленно, как будто не понимала, почему я плачу. Женька… - тихо позвала я.

И в этот момент зазвонил телефон. Номер незнакомый, но с таким же кодом, как у клиники. Я уже понимала, кто это.

– Алло, - выдохнула в трубку.

– Джулия! - голос Горана звучал отрывисто. Требовательно. – Ответь мне на один вопрос, Джулия. Женя моя дочь?

Глава 54

Юлия

– Только, пожалуйста, без слез и истерик. Иначе сразу выведем. Это понятно?

Заведующий отделением смотрел сердито, будто я уже успела сделать что-то не так. Я несколько раз энергично кивнула, молча уверяя, что рыдать не стану. Жене нужна спокойная я, а не мои причитания. Это я знаю с ее рождения.

– Десять минут, - отрывисто бросил он и пошел дальше по коридору.

Медсестра открыла передо мной дверь и я, чувствуя, как колотится сердце, осторожно вошла. Остановилась на пороге, пытаясь собраться с мыслями. На мгновение мир вокруг меня исчез, остались только звуки: тихое жужжание аппаратов, назойливый писк сердечного монитора и тихое шипение компрессора.

Ноги словно налились свинцом, но я заставила себя шагнуть к кровати, заранее натянув улыбку. Женя, будто почувствовав мое присутствие, попыталась повернуть голову. Как же она выглядела! Лицо чуть желтоватое, под глазами темнели круги, словно кто-то нарисовал их черной тушью. Взгляд усталый, но при виде меня в нем промелькнула неподдельная радость.

– Привет, – произнесла я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Женя слабенько улыбнулась. Я подошла ближе, осторожно взяла её руку в свою. Она была холодной, но я старалась не обращать на это внимания.

– Как ты? – спросила я.

Женя лишь пожала плечами, и в этот момент я поняла, что она пытается быть сильной, даже когда тело предало.

– Я тебя ждала, – произнесла она тихо, и в её голосе звучала такая тоска, что мне захотелось разрыдаться.

Вспомнив слова заведующего, стиснула зубы, чтобы слезы не полились градом.

– Тебе уже сказали, что потребуется пересадка? Но после ты поправишься.

– Да. Мне сказали. Олег Геннадьевич говорит, есть потенциальный донор. Это ты?

– Нет, Женечка. Я не подхожу. Но есть другой человек.

Я уже приготовилась к вопросам и собиралась пообещать Жене подробности позже, но она только кивнула и закрыла глаза. Из уголка скатилась одинокая слезинка.

– Мне страшно… - едва слышно шепнула она.

Я крепко сжала ее пальцы.

– Мне тоже, Жень… Но мы победим.

Я вытерла ей слезы, поцеловала в щеку и погладила по волосам. Только бы поправилась! Невыносимо видеть свою жизнерадостную девочку такой беспомощной. Женя всегда была целеустремленной, всегда шла вперед. Всего ей было мало. Знаний, опыта, путешествий. Она жадно забирала из этого мира всё, что помогало стать лучше и профессиональнее. Никогда не разменивалась на глупости, но при этом умудрялась сохранять удивительную чуткость и ранимость.

Медсестра сделала знак - пора уходить.

– Женечка, мне пора. Но я приду сразу, как разрешат. Люблю тебя.

– И я. Передай привет дяде Роме и Катюхе.

Я кивнула и, поцеловав ее в лоб, вышла.

***

– И я могу подойти? – палочки, сжимающие ролл, замерли в воздухе.

На душе у меня потеплело: всё-таки Катя не такая уж эгоистка. Я с улыбкой подняла на нее глаза и споткнулась о холодный, встревоженный взгляд.

– Нет, Катя, - вытолкнула я из себя. – Ты не можешь подойти. Донор должен быть совершеннолетний.

– А, да? Хорошо. А то у меня Гран-при в сентябре.

Обмакнув ролл в соус, Катя ловко отправила его в рот и с интересом принялась листать ленту в телефоне. Мне стало не по себе.

– Катя… - позвала я ее. Дождалась, когда она на меня посмотрит. – Неужели ты думаешь, что кто-то смог бы тебя заставить? Такие вещи люди делают добровольно. Это из сердца идет… из души…

Катя хмыкнула, и я почувствовала, как обдало жаром щеки. Она не понимает о чем я. Сердце и душа, это, увы, не про мою младшую дочь.

– Не знаю, мам… Сердце сердцем, а свой шанс упускать тоже глупо. Есть ведь всякие банки доноров. Женя может и подождать. А в спорте никто ждать не станет. Конкуренция. – Что? Что я такого сказала? – недоуменно спросила она, заметив мой взгляд.

– Ну да… - помолчав, ответила я. – Конкуренция – она такая. Не только в спорте. Ты же тоже, получается, не смогла конкурировать с Лерой. Из-за Мирона. Всё по-честному, так?

Я сама не поняла, как я смогла сказать такое. Да и зачем? Стало обидно за Женю? Или просто я оказалась не готова расписаться в родительском провале?

– Про сердце говоришь, - усмехнулась Катя. – А сама бьешь по больному.

Она бросила палочки и откинулась на спинку стула, сложив на груди руки. Красивое лицо застыло, как на картине художника.

– А он мне не нужен, - губы чуть дрогнули. – Он придурок и ничего такого в нем нет. И семейка… нищебродская. Мать кассирша! Здравствуйте, пакет нужен? – пискляво передразнила она.

Катя фыркнула, потянулась к соку и сделала большой глоток. Не выпуская стакан из рук, продирижировала в воздухе.

– Как раз уровень Лерки. Ей объедки подбирать норм.

Она брезгливо потыкала надкусанный ролл, словно демонстрируя наглядно, что именно досталось ее когда-то лучшей подруге. Видя, что я никак не комментирую, с вызовом посмотрела мне в лицо. Ждала, что я начну стыдить и возмущаться. Но я лишь пересела в кресло и открыла ноутбук.

– Убери со стола и помой посуду.

Объяснять что-то человеку, который на всё смотрит сквозь призму цинизма и глупости, бесполезно. Что выросло, то выросло. Да и сил не было. Все мысли вились вокруг Жени.

Снова открыла медицинские документы. Что я в них хочу обнаружить? Послезавтра прилетает Горан. Он нисколько не усомнился в том, что Женя его дочь, хотя я была готова и к тесту. И это нисколько бы меня не унизило. Я вообще не думала об этом. Для матери нет унижений, когда речь идет о здоровье и жизни ее ребенка. Но, вероятно, теперь он поверил, что в письме, написанным мною двадцать пять лет назад, была правда.

Особо мы больше ничего не обсуждали. Разговор был похож на мокрую шерсть, из которой мы старательно вытягивали соринки. Не затрагивая прошлое, говорили только о диагнозе и возможности лечения Жени. Как будто это, и правда, сторонний донор, а не человек, для которого в моем сердце всегда был отведен отдельный уголок.

Я ничего не спросила о его семье. Он не расспрашивал о моей жизни. И всё же я боялась этой встречи. В глубине души угольком тлела обида. Слишком легко Горан от меня отказался и женился на другой. Помню свое недоумение и боль. Разве не заслужила я банального объяснения? Просто слов. Юля, извини, так вышло, мы больше не будем вместе. Это было бы честнее.

– Я, наверное, в Питер поеду, - сказала Катя, вытирая полотенцем руки. – Домой.

– При условии, что папа будет либо жить с тобой, либо каждый день проверять, - быстро ответила я.

– Нет!

– По-другому никак, Катя. Ты несовершеннолетняя. Ты не можешь жить самостоятельно. Поэтому либо здесь, либо с папой.

– То есть это вы всё устроили, а меня ставите перед фактом?! – взвизгнула Катя.

– Договаривайся с отцом. Ты сама хотела жить с ним и Таней. Я пока вернуться не могу.

Катя вспыхнула, бросилась на диван и уткнулась в телефон.

– Хорошо, - процедила она через час сквозь зубы. – Я ему написала. Он ждет.

Она развернула ко мне экран, чтобы я убедилась в их переписке. Я кивнула. Тем лучше. Вдвоем нам здесь не ужиться.

Глава 55

Юлия

Рано утром я посадила Катю в поезд. Задержалась до отправления, посматривая через стекло, как она устраивается в кресле. На меня дочь даже не взглянула, как будто и не плакала на груди на этом же месте пару дней назад. Поезд тронулся и, плавно набирая ход, почти бесшумно полетел вперед. Наконец, бело-синяя лента вагонов исчезла, и только вытянутая хищная морда на конце состава некоторое время еще смотрела мне в глаза.

Я развернулась и, стараясь ни с кем не столкнуться, пошла к выходу. Мелодию звонка услышала не сразу, слишком далеко унеслась в мыслях.

– Юля! Почему ты мне про Женьку не рассказала?

В голосе Ромы явно слышалась обида.

– Не посчитала нужным, вот и не рассказала. Мы чужие люди.

– Лихо ты… Чужие… Я растил ее много лет, она мне не чужая.

– Да? А твоя мама считает по-другому, - уколола я его. Он будто и не заметил.

– Чем я могу помочь, Юль? Катя говорит, что нужна пересадка… Всё так серьезно?

– Да, Рома. Всё серьезно. Всё очень и очень серьезно. Поэтому не отвлекай меня. Проследи за Катей и… не доводи как-то до скандалов.

Я сбросила вызов, не дожидаясь его ответа, и сразу набрала лечащего врача. Может быть, и сегодня мне разрешать побыть с Женей. Пусть хотя бы пять минут. Но мне не разрешили. И снова зазвенела натянутой струной тревога, полезли в голову ужасы, что от меня что-то скрывают.

Земля под ногами задрожала и поплыла, я опустилась на скамейку и, не замечая привокзальных запахов, начала медленно вдыхать и выдыхать. Через несколько минут стало легче.

В тесной клетушке студии мне тоже не сиделось. Я вообще нигде не могла найти себе места. Виталий, сославшись на важное дело, уехал, а я всё никак не могла отделаться от ощущения, что он намеренно отошел в сторону. Будто всё для себя решил.

Да, что решил-то? – рассердилась на себя я. – Как будто у нас что-то было. Один поцелуй и всё. Помогал по-дружески, поддерживал, за что ему благодарна. Как человек он мне очень симпатичен, а про большее и подумать не успела. Да и надо ли оно мне это большее? Сейчас точно нет.

Поздно вечером Виталик прислал сообщение, что задержится еще на пару дней. Что ж, он человек занятой, и я нисколько не в претензии. Может быть, так даже лучше, потому что после того поцелуя я не представляла, как себя дальше вести.

Долго вертелась на диване, прислушиваясь к никогда не спящему городу. Уговаривала себя, что завтра сложный день и нужно отдохнуть. Снотворное пить побоялась, не хватало еще проспать.

Никакой эйфории от предстоящей встречи не испытывала. Только бы всё совпало и доктора дали добро на операцию. Интересно, как к этому отнесется его семья? Обсуждал ли он с ними? Ведь, как ни крути, это риски, а Горан уже не мальчик.

Или это чувство вины? Отказался от меня и дочери, пусть и не зная о ней, а теперь хочет всё исправить? Даже если и так. Это большая удача, за которую я до конца жизни буду благодарить Бога.

В больницу приехала рано. Еще целый час слонялась по территории, потому что стоять или сидеть на одном месте было невозможно. Сама не заметила, как снова оказалась перед часовенкой. В глубине за приоткрытой дверцей мерцали свечи. Я остановилась у крылечка, провела рукой по волосам – ни платка, ни шарфа с собой. Развернулась, чтобы уйти.

– Возьми, милая, - ткнулось мне в руку что-то гладкое.

Передо мной остановилась старушка в длинной юбке и синем платке. Глаза тоже были синие-синие, будто васильки. В вытянутой руке упаковка с косынкой.

– Новый, чистый…

Она отвернулась и пошла дальше по чисто выметенной дорожке.

– Спасибо, - прошептала я в спину.

Постояв в тишине перед иконами, поставила свечку за здравие, как могла неумело прочитала молитву. Попросила прощения, что в радости не приходила и, вытерев слезы, улыбнулась. На душе стало чуточку легче.

Горана я увидела сразу, как только вышла. Замерла от неожиданности, боясь, что обозналась. Он стоял рядом с кустом жасмина, будто специально ждал моего появления.

– Здравствуй, Джулия. Я почему-то так и подумал, что ты здесь.

Я стянула с головы платок и медленно подошла к нему.

– Горан… - произнесла я, и слова застряли у меня в горле.

Я не знала, что делать дальше. Обнять? Или протянуть руку? А может, просто поздороваться и сразу пойти в больницу? Там уже будет не до разговоров. Точнее, они все будут виться только вокруг медицины.

Мы молча смотрели друг на друга, как тогда, в наше последнее утро.

Сколько раз я представляла эту встречу. Мечтала, как расскажу ему о нашей замечательной дочери, чтобы он знал, что потерял.

Но теперь, когда он стоял передо мной, все подготовленные слова рассыпались в прах. Мы смотрели друг на друга, будто каждый пытался воспроизвести картинку двадцатипятилетней давности.

Его лицо было знакомым, но в то же время новым. Передо мной стоял зрелый мужчина, и в волосах много седины, но глаза те же, и по-прежнему от него веет жаром полуденного зноя, в воздухе слышится шелест листьев оливы и на кончике языка появляется горчинка фисташек.

– Ты не изменилась… те же глаза… - сказал он, и в его голосе звучала искренность.

Я не стала кокетничать, лишь взглянула на него внимательнее.

– Как ты? – наконец спросила я.

Он немного помедлил, словно искал слова, чтобы описать свою жизнь за эти годы.

– По-разному, - в глазах промелькнула тень, но через секунду я поняла, что это просто солнце спряталось за облако. – Много работал, путешествовал, иногда думал о тебе.

Эти слова меня задели. И в то же время, я почувствовала облегчение. Слово «иногда» всё расставило по своим местам.

Горан сунул руки в карманы брюк и словно закрылся от меня этим жестом.

– Почему ты не сказала мне, Джулия? Почему даже не написала? Разве я не должен был знать?

Фразы звучали хлестко, зло, будто пощечины. Взглядом буровил меня насквозь, не давая возможности отвести глаза, улизнуть, соврать. Как палач пригвозил свою жертву.

– Я писала, Горан… Писала. Ждала звонка. Но ты пропал. Я ждала. Поняла, что беременна, и снова написала тебе. Я ничего не скрывала. Я хотела, чтобы ты знал.

Я могла бы продолжать, объясняя каждую деталь, каждую минуту ожидания, но слова застряли в горле. Воспоминания налетели, как призраки, закружили, грозя унести с собой.

– Ты должна была знать, что я не мог просто так исчезнуть, Джулия! – он сжал губы.

– Но ты исчез! – чуть повысила я голос.

Испуганно оглянулась на часовню и медленно пошла по дорожке.

– Чекай! – окликнул он по-хорватски. – Подожди!

Я остановилась, и он в три шага догнал меня, остановился, тяжело дыша, будто пробежал стометровку. Я прикусила губу: не вовремя, ох, как не вовремя. Да и зачем уже всё это? Нужно идти к врачам, нужно помочь Жене – это главное, а не разборки, что и как произошло.

– После того, как я тебе написала, Горан, мне пришло письмо. Кажется, от твоего брата. Там было сказано, чтобы я больше не беспокоила вас. Ты женишься и не собираешься возвращаться.

– Мирко? Тебе написал Мирко?

Он изумленно смотрел на меня, и в его глазах плескалась растерянность. Я неопределенно пожала плечами. Не готова я оказалась к тому, чтобы ворошить прошлое.

– Горан, пойдем к врачам, - почти жалобно попросила я. – Там Женя…

– Подожди! – он схватил меня за руку.

Лицо отвердело, будто его высекли из камня.

– Я звонил тебе. И писал! Каждый день! Ты дала чей-то адрес, и я отправлял туда письма. Через полтора месяца я приехал, но твоя мама сказала, что ты уехала в другой город. И выходишь замуж. Я просил адрес, но она не дала. Никто ничего не знал о тебе. Ты как будто растворилась в воздухе. Я приезжал к твоей матери еще и еще. Пока ее муж не стал мне угрожать. Мы чуть не подрались, и она вызвала полицию. Вот тогда мне пришлось уехать, Джулия.

Я застыла, оглушенная, не в силах поверить. Перед глазами стоял образ Богородицы – трепетный, светлый, с глазами в пол-лица. А за ним что-то темное – то ли Толяша, то ли моя мать.

Глава 56

Таня

– Подожди, подожди, - я затрясла головой не в силах поверить. – Что значит, ты без суда продашь квартиру и поделишь пополам? Ты понимаешь, что этих денег не хватит на трешку?

– Можно продать твою двушку, тогда хватит, - сказал Рома.

Выглядел он ужасно. Помятый, всклокоченный, под глазами набрякли мешки. Ощущение, что пил неделю. Сегодня наконец-то забрал вещи своей малолетней истерички. Зря я думала, что она нормальная. Вся в мамашу, совершенно неуравновешенная.

– Не ты покупал, милый, чтобы продавать, - отчеканила я. – Это Леркино приданое. Но записано на мне пожизненно будет. Чтоб не профукала.

Рома сидел, уставившись в телефон. У меня он теперь появлялся редко, потому что ненаглядная доченька быстро дала заднюю и вернулась от мамочки к папе. Который, конечно же, понял и простил. Меня это просто взбесило. А теперь еще и про квартиру завел песню.

– Две трети, Рома. Потому что, я так понимаю, Катя останется с нами жить? Или как ты себе это представляешь? Ты с ней отдельно, я с ребенком отдельно? Так не пойдет. У нас семья. И, пожалуйста, сделай так, чтобы твоя дочь прекратила свои безобразные выходки.

Я положила руку на живот, прислушалась к резвым толчкам и продолжила:

– Любить меня Кате необязательно, но соблюдать мои правила она обязана.

– Тань… Они с Лерой ненавидят друг друга. Как они вместе жить-то будут?

– А это уже не моя проблема, Ромочка. И если ты хочешь быть со мной и сыном, ты эту задачку решишь.

Я поморщилась, подняла ногу и стащила носок. На коже четко отпечаталась малиновая полоска. Отеки, черт бы их побрал. И давление сегодня не понравилось врачихе. Уговаривала в больницу, а как я? На кого магазин брошу. Да и Лера тут одна останется. Теперь глаз да глаз, чтоб Катька ей подлянку не устроила. Надо сказать, чтобы в пирамиду их вместе не ставили. А то эта малахольная уронит еще. И не докажешь, что специально.

– Я Катю знаю. Она не поедет к нам.

– Значит, пусть мать заберет себе свою дочь и заботится о ней. Уговори ее. А то хорошо устроилась…

Я зевнула и пошла в комнату к Лере. Легла на кровать, положив под ноги подушки. В воздухе еще пахло парфюмом Мирона. Час назад забежал за Лерой и ушли куда-то, хихикая и обнимаясь.

В груди разлилось теплое чувство: молодец, Лерка. Всё-таки не совсем пропащая. Соображает, где надо. Ишь ты, тихой сапой, а оттерла подруженцию и в дамки. Я думала, она в папеньку, ан нет. Мои гены тоже есть. Если что-то нужно, возьмет, не спрашивая.

Вспомнила про Юльку, которая сейчас прохлаждается в Москве. Краем уха услышала, что Катя сначала туда помчалась. Только вот мамаша ее отфутболила. Катя такая дура. Ее уже один раз мать выгнала, а она снова к ней. Ну вот, второй раз, как собачонку шелудивую выпроводили. Может дойдет до ее куриной башки.

Юлечке же старшенькая важнее. Носится с ней, как с писаной торбой, а Катька нет чтобы со мной контакт наладить, крушит всё, как слон в посудной лавке. Глупая. Даром, что красивая. А мозгов нет. Ничего на шаг просчитать не может.

Мелкий подпрыгнул и больно саданул в печень. Раздражение всколыхнулось волной, накрыло, как цунами.

– А что, Юленька твоя в Москву с любовником укатила? Ну правильно, что. Молодец. Спихнула дочь, можно и поразвлечься, - крикнула я, чтобы Рома услышал.

– Женька в больнице, - хмуро сказал Рома, появившись в проеме. – Там что-то серьезное. Пересадка печени нужна.

Мне стало не по себе. Юлька хоть и стерва, но как-то многовато даже для нее. Сначала ее болезнь, операция, а теперь еще и дочка. А может, сочиняет? На жалость давит. Ромке легко лапшу на уши навешать.

А с другой стороны, даже если и правда, что ж… У всех свои неприятности. Мне тоже нелегко. Если первую половину беременности отходила даже не заметив, то сейчас стало тяжеловато. А Рома вместо того, чтобы как с хрустальной вазой со мной обращаться, только нервы треплет.

Стало так себя жалко, хоть плачь. Но и поплакать мне тоже некогда. Сегодня нужно обязательно съездить в магазин. Конец месяца. Эти курицы могли напутать с остатками и бонусной программой.

– Ты куда?

Рома отложил бутерброд и поднялся.

– По мужикам, - огрызнулась я, обуваясь. – В магазин, Рома, в магазин! Куда еще я могу на ночь глядя?

– Давай я отвезу, - он забрал у меня ключи, опустившись на колено, помог застегнуть босоножки.

Я насмешливо смотрела ему в макушку. Хоть что-то дошло. Может, и наладится всё? Вот решим вопрос с жильем и заживем спокойно. Просто взрослым людям, да с детьми всегда сложнее, но ничего, и не такое переживали.

Рома выпрямился, и я, подчиняясь накатившей нежности, обхватила его за талию и потерлась носом о рубашку. Он замер, притянул меня сильнее, одна рука скользнула по животу и остановилась. Малышок, будто что-то почувствовав, притих, но тут же весело стукнул изнутри. Мне стало хорошо и спокойно.

Всё наладится. Всё хорошо будет. Эти мысли были похожи на светлую, полноводную реку. Неслись бурным потоком, смывая препятствия и полируя мелкие шероховатости. А потом останавливались в тихой заводи, кружили меня, как упавший с дерева листок – невесомо, бережно, мягко. Точно так, как парил сейчас во мне мой сынок.

Рома поцеловал меня в волосы, я подняла голову, и он нашел мои губы. Господи, как давно мы вот так не целовались. Как здорово не злиться, не ругаться, а просто обнимать друг друга. Как и положено влюбленным.

– А может, ну его этот твой магазин, Танюш? Ничего там не случится. Ты устала. Завалимся на диван и будем смотреть сериал. Я закажу тебе удон с креветками. Хочешь?

– Звучит, конечно, заманчиво, но…нет. Я потом не разгребу, если девчонки напортачат.

Рома вздохнул, понимая, что спорит со мной бесполезно.

– Ладно. Только пообещай, что не станешь сидеть там до ночи.

Мне стало ужасно приятно. Ромка заботится, переживает, а то, что частенько не показывает виду, так это он по натуре такой – сдержанный.

Мы спустились, Рома открыл дверь, проследил, чтобы я пристегнулась и плавно тронулся с места. Я чуть прибавила радио.

– Помнишь? – попыталась развернуться, но лишь неуклюже забарахталась. – Под эту музыку ты меня соблазнил…

Я тихо рассмеялась, дотянулась и коснулась пальцами Ромкиных волос. Он усмехнулся и ничего не ответил.

Улица была пустынна, автомобиль поедал черный асфальт, все светофоры горели зеленым. Еще десять минут и мы на месте. На предпоследнем перекрестке Рома притормозил, пропуская встречку. Я болтала о пустяках, рассказывая о новинках в гаджетах для детей. Ничего этого, когда родилась Лера, и в помине не было.

– Осторожно! – крикнула я, когда увидела несущуюся навстречу Газель.

Рома ударил по тормозам, машина дернулась и меня толкнуло вперед.

– Черт! - выдохнул Рома. – Идиота кусок! Куда летит?

Я благоразумно промолчала, хотя раньше отчитала бы за невнимательность. Но сегодня такой классный вечер, что портить его руганью не хотелось.

В магазине я тоже почти не придиралась. Только долго не могла найти коробку с лосьонами для тела. Они оказались бракованными. Завтра за ними приедет курьер.

– Рома… Ром… - позвала я, увидев, что коробку запихали на самую верхнюю полку стеллажа.

Никто не отозвался. Я выглянула из подсобки. Никого. Вспомнила, что отослала Ромку отнести на помойку картон. Ладно, сама аккуратно достану. Я проверила, устойчиво ли стоит пластиковая подставка, и аккуратно на нее ступила.

Что случилось дальше, я не поняла. Я взобралась на третью ступеньку и потянулась к полке, глухой треск и нога провалилась в пустоту. А следом полетела и я. Последнее, что ощутила – это сильный удар животом, будто упала на большой мяч. А дальше меня понесло по полноводной реке в темноту.

Глава 57

Роман

– Обменная карта с собой? Какой срок? Игорь, давай быстрее, - прикрикнула врач фельдшеру. – Похоже, отслойка…

Спины в синих блузах закрыли обзор. Я тянул шею, чтобы понять, что вообще происходит.

– Кровотечение! Сердцебиение плода слабое… Быстрее!

Загремела каталка, которую подогнали к самому входу в магазин.

– Помогите поднять! – приказала мне доктор.

Они расступились, и я увидел алую лужицу, которая стремительно набегала у Таниных ног.

– Ну же! Что застыл?

Через несколько секунд каталка уже мчалась к карете «скорой помощи». Придерживая Таню за руку, рядом бежала врач, следом торопился фельдшер.

– Куда вы ее? – успел спросить я.

– В Боткина.

Взвыли истошно сирены, хлопнули дверцы, «скорая» тронулась с места, быстро набрала скорость и выехала на улицу, где уже расступились машины.

Всю ночь я просидел в приемном покое под ярким холодным светом. Время тянулось бесконечно, и каждую минуту казалось, что что-то идет не так. В голове было пусто, и стучала лишь одна мысль: только бы с Таней всё было хорошо. О ребенке я старался не думать.

Еще как только приехал, отослал сообщение Лере. Просил не беспокоиться, но ничего конкретного не рассказал. Боялся, что она испугается. Уже после полуночи вспомнил, что не предупредил Катю.

– Ты меня разбудил, - недовольно зевнула она в трубку.

Что случилось с Таней, она даже не поинтересовалась.

Зачем? Зачем я оставил ее одну? Я зациклился на этом вопросе, ходил по кругу, понимая, что мучаю себя напрасно. Никто не мог знать, что так случится.

Да просто ты привык, что Таня всё делает сама. Не ноет, не ждет помощи, не жалуется.

Глава 58

Юлия

Не звони. Не надо, - уговаривала я себя. Палец нерешительно завис над контактом. Что ты хочешь услышать? Подтверждение? Горан не стал бы придумывать. Тогда зачем?

Я опустила руку с телефоном. С мамой разговаривать бесполезно. Она переведет тему, начнет жаловаться на болезни, а потом сделает вид, что вообще не понимает, о чем идет речь. Да и смысл упрекать ее. Чтобы что? Пристыдить, пролепетать, что со мной так было нельзя? Ну да, ну да… Это после того, как меня сослали к тете Лене. Спрятали, будто прикрыли картиной грязное пятно на обоях.

Но я хочу знать, как меня обманывали. Куда пропадали письма Горана. Что вообще происходило за моей спиной?

– Алло, - прокуренным голосом ответил Толяша. – Юлька? Мать не отвечает, что ли? Так у нее процедуры какие-то…

– Толяша, скажи, тебе пять тысяч рублей нужны. Прямо сейчас я переведу, если расскажешь, как ты и мама делали всё, чтобы я не встретилась больше с Гораном.

Толяша откашлялся и замолчал. Но я не собиралась отступать. Ничего, жадность победит. Эти пять тысяч он наверняка спустит в игровых автоматах, куда бегает при каждом удобном случае. Прячется от матери, пенсию снимает и бежит.

– Я не помню ничего… - забормотал Толяша. – Сто лет прошло. Чего это тебе приспичило? У матери спроси. Я тут при чем?

– Пять тысяч. Прямо сейчас на карту. Ты же знаешь, я не обману.

В трубке раздалось сопение.

– Ну… Короче… Да это всё мать. Я-то что? Позвонил ей какой-то мужик, вроде, родственник этого твоего… Мать ему всё высказала, пригрозила тюрьмой. Думала, он уговаривать ее станет, а он предложил денег. Семьсот долларов. Это ж какие деньжищи тогда! На следующий день приехал какой-то чернявый, конверт передал. Не обманули. Мать твоей подружке немного денег дала, договорились, что она письма удалять будет. Ну, а тебя, стало быть, к тетке…

– Он приезжал? – через силу спросила я.

– Да. Кидался тут на меня… Ты мать-то, Юлька, не вини… Она как лучше хотела. И это… ты меня не выдавай, а то она начнет… И деньги по номеру телефона тогда. Только не на Сбербанк. На ВТБ шли.

Он говорил что-то еще, но я уже не слушала. Нажав на красный кружок, отложила телефон в сторону. Всмотрелась в яркие огоньки «декабриста». Удивительно, у Жени он всегда цветет, а у меня зачах почти сразу. Сколько ни давала она мне отростков, не прижились.

Мама и Соня… Соня и мама. Моя цена – семь сотен долларов. Горькая усмешка прорезала губы. Негусто. Соньку с трудом, но понять можно. Жили мы все небогато, а колготки и тушь для ресниц хотелось. А вот мама…

Я представила, как она получает конверт, пересчитывает зеленые бумажки, мечется по квартире, не понимая, куда их спрятать. Толяша косит плотоядным глазом и уговаривает вложить в одно дельце.

Стало до ужаса противно. Словно я провалилась в затхлый погреб. Провела руками по плечам, будто сбросила облепившую меня паутину. Вот уж воистину лучше не лазать в шкафы, откуда с грохотом выпадают скелеты.

***

Операцию назначили через неделю. Горан сдал все анализы и оказался идеальным кандидатом. Оставалось дождаться дня операции, и это было самым трудным. У меня снова начались панические атаки. Мне опять не хватало воздуха, а в голову то и дело лезли мысли, что что-то сорвется, что-то пойдет не так. О том, что я узнала о его брате и своей матери, решила не говорить.

– Мам, а я могу увидеть этого человека? Или это тайна? – спросила Женя.

– Нет, Женя, пока нет. Может быть, потом, если захочешь…

– Я захочу. Я хочу лично поблагодарить. Если он согласится. Это же мужчина?

– Да, - помедлив, ответила я. – Давай поговорим об этом позже. Сейчас тебе нужно думать о себе. Набираться сил.

Я погладила ее по руке и вышла. Наши свидания были очень короткими, но я и этому была рада.

Горан должен был лечь в больницу за три дня до пересадки.

– Горан… - подошла я к нему после очередной консультации. – Я Жене ничего не говорила. В ее состоянии…

– Я понимаю. И это правильно. Сейчас лишние эмоции ни к чему. Всё потом.

Я кивнула, молча поблагодарив за понимание, и собралась отойти, но он мягко придержал меня за руку.

– Джулия… - он нервничал, и это было заметно. – Я хотел тебя попросить.

– Что?

Наверное, я произнесла это как-то по-особенному, испуганно, мне померещилось, что он сейчас откажет. И он выставил перед собой обе ладони, сделав успокаивающий жест.

– В общем, - Горан сунул руки в карманы брюк и едва заметно качнулся с пятки на носок, - если что-то пойдет не так и… - он посмотрел под ноги, вскинул голову, - я хотел бы тебя попросить не говорить Жене… Не говорить, кто я. Я не хочу, чтобы она винила себя.

– Хорошо, - мне стоило большого труда удержаться, чтобы не начать сыпать банальностями, успокаивая его.

Как и Горан я прекрасно понимала: для него риски тоже есть. Даже при самом идеальном раскладе, всегда может что-то пойти не так. Ничего нельзя гарантировать.

– Но если всё пройдет благополучно, я собираюсь участвовать в жизни Жени. Надеюсь, ты не против? Я бы хотел, чтобы она могла рассчитывать на меня и на мою поддержку. В том числе финансовую. Я включу ее в завещание. Эх, Джулия, Джулия, - он схватился руками за голову, - если бы ты тогда не исчезла…

В голосе слышалась боль – ненадуманная, настоящая, граничащая с отчаянием человека, который упустил что-то важное и только теперь узнал об этом. Ему надо смириться, принять, но он не в силах. Потому что обидно. Потому что жаль. Потому что так не должно было быть.

– Не надо, Горан… - тихо сказала я. – Всё уже произошло. В прошлом ничего не изменишь.

– Пойдем! – сверкнув глазами, он схватил меня за руку.

– Куда?

– Найдем какое-нибудь тихое местечко. Мне надо тебе всё рассказать.

– Но Горан…

Не слушая, он повел меня за собой. Как много лет назад на крышу. И я послушно пошла. Зачем? Я и сама не смогла бы ответить на этот вопрос. Это не было любопытство, я не назвала бы это попыткой всё вернуть или исправить то, что уже невозможно, просто внутри появилось четкое ощущение: так правильно. Всё, что сейчас происходит – верно. Мы должны всё рассказать и отпустить друг друга.

Устроились в крошечной кафешке, где никого не оказалось. Сели у окна, заказав чайник каркаде. Его принесли на стеклянной подставке, внутри которой горела свечка. Ярко-красный цвет чая смотрелся тревожно.

Горан разлил чай и некоторое время всматривался в содержимое чашки, будто собирался с мыслями. Сжав губы, подвигал челюстью, словно проверил больной зуб. Я ждала.

– Помнишь, я сказал, что мне нужно уехать, потому что больна мама. От меня долго скрывали, но… стало понятно, что я могу не успеть попрощаться. Она была уже без сознания, когда я приехал в больницу. После похорон отец позвал меня к себе и сказал, что мама просила передать на словах ее последнюю волю. Вместе с отцом они хотели, чтобы я женился на Милице – дочери друга семьи. Родители мечтали присоединиться к бизнесу ее отца. Я отказался, сказал, что у меня есть ты.

Он тяжело вздохнул и, отодвинув чашку, откинулся на спинку дивана. Посмотрел в окно, где под зонтиками спешили по своим делам люди.

– Были скандалы. Отец и Мирко ничего не хотели слушать. Потом ты знаешь, я писал тебе, приехал, искал… А когда мне сказали, что ты уехала и выходишь замуж, я смирился… - он опустил голову, сжав кулаки. – Прости, Джулия…

Я молчала. Обличать его родственников расхотелось.

– Одним я могу утешиться, Джулия, - Горан посмотрел мне прямо в глаза. – Если ты сейчас счастлива. С мужем.

Он скользнул взглядом по моим рукам, задержался на безымянном пальце, где не было кольца. А я лихорадочно решала, стоит ли рассказывать, что со мной произошло.

Глава 59

Юлия

– Мы недавно развелись. Осталось только разделить квартиру и решить, с кем останется младшая дочь.

– Разделить квартиру, - Горан нахмурился. – Я всегда считал, что после развода бывшие супруги должны сохранять приличные отношения, особенно если дело касается общей собственности.

– Ну, - я пожала плечами, - у всех по-разному бывает.

– Вы долго были вместе… Не понимаю. Это ведь тот человек, с которым ты уехала?

Опустив глаза, я медленно крутила вокруг свои оси чашку.

– Нет, Горан. Мы встретились и поженились позже. Много позже. Жене было десять лет. До этого я жила и воспитывала ее одна. Меня обманули. И тебе моя мама тоже сказала неправду.

Он сжал пальцы в замок, несколько раз бессильно стукнул о скатерть. Злится. И переживает, что всё так вышло, что не помогал. А с другой стороны, как бы он это делал? Рассказала семье, что у него есть внебрачный ребенок? А я? Приняла бы я такую помощь?

Скорее всего, нет. Посчитала бы подачкой. Ведь он для меня был предателем.

– Ладно, Горан, - я легонько прихлопнула ладонями по столу, - это всё в прошлом.

Он быстро поймал мою руку, сжал пальцы, взгляд стал тяжелым.

– Джулия, но это же шанс! Наш с тобой шанс. Раз так вышло. Раз мы встретились. Я ведь старался забыть тебя, Джулия. Но ты всегда была у меня здесь, - он прикоснулся ладонью к сердцу.

Горан смотрел на меня с такой настойчивостью, что у меня закололо в груди. Глаза его горели, притягивали, заставляя забыть о том, что произошло много лет назад. Я вспомнила, как мы смеялись, делились мечтами и строили планы, которым не суждено было сбыться. Но затем пришло разочарование, и всё рухнуло, как карточный домик.

– Ты не понимаешь… Я не могу без тебя. Все эти дни, каждое утро я просыпаюсь и чувствую, что мне тебя не хватает. Пока я тебя не увидел, не узнал, что ты, оказывается, свободна.

Я вздохнула, пытаясь справиться с эмоциями. У меня были свои причины, чтобы держаться подальше от него. Я не хотела быть той, кто разрушит его жизнь, даже если он сам этого не осознает.

– Горан, - произнесла я, стараясь говорить спокойно, - мне кажется… у нас разные пути.

– Я свободен, Джулия… Для тебя я свободен. У меня есть сын. Кристиан. Ему двадцать три. Он заканчивает Университет. Юрист. Мы познакомим их с Женей.

Он помолчал и заговорил с большим жаром.

– Я понимаю твои страхи, но разве ты не чувствуешь, что между нами всё еще есть связь. Я это понял, как только тебя увидел.

Он закрыл глаза, словно пытался подавить чувства. Я не знала, что сказать. Да, искра, возможно, и была. Но она грозила сжечь нас обоих. Возможно, если бы мы встретились при других обстоятельствах, я смогла бы лучше разобраться в своих эмоциях. Но пока тревога за дочь не оставляла мне шансов.

Глупо было бы предполагать, что увидев Горана, я беззаботно кинусь ему на шею и снова стану наивной юной девчонкой.

– Мы можем начать сначала, Джулия, - и в голосе его звучала надежда. – Я готов изменить свою жизнь ради нас.

– Ты не понимаешь, – сказала я. – Я не могу быть причиной твоих изменений.

Горан наклонился ближе, его дыхание стало горячим. Я почувствовала, как моё сердце забилось быстрее, но в то же время внутри росло сопротивление.

– Что, если я скажу тебе, что готов на всё? – прошептал он.

Я отстранилась, не зная, как ответить. Мы оба знали, что наши чувства не могут быть просто забыты. Но я не могла позволить себе снова уйти в эту бездну. Что-то останавливало. Может быть, груз событий, что навис на мне за эти годы?

Поднялась из-за стола, стараясь не смотреть ему в глаза.

– Мне нужно время, - произнесла я, чувствуя, как теряю уверенность. – Сейчас я думаю только о Жене.

Горан кивнул, но я видела, что на лице промелькнуло разочарование.

Мы вышли из кафе, попрощались, и я решила прогуляться несколько остановок пешком. Нужно было проветрить голову и подумать. Слишком далеко я зашла.

Оказавшись перед почерневшей от времени дверью в прошлое, я повернула ключ в ржавом замке и заглянула в щелку. Затем зачем-то приоткрыла шире и на меня, как черные летучие мыши обрушились тайны – про маму, про семью Горана. Это разрушило мой покой и причинило боль. Поэтому я решила ничего не говорить Горану про Мирко и про деньги, за которые он купил наше порушенное счастье.

Зачем ему знать о предательстве близких? Вот я узнала и что? Стало мне легче? Нет. Только добавило боли, что родные люди так со мной поступили. Я не хочу, чтобы Горан жил потом с этим знанием. Пусть скелеты, тем более не мои, продолжают тихонько лежать в шкафу. Я выбрала путь молчания.

А Горан сам того не желая, предлагает отправиться вспять. Только ведь человек должен идти вперед, но не назад.

За размышлениями не заметила, что рядом со мной медленно катится черный автомобиль. Очнулась, только когда какой-то парнишка толкнул меня рюкзаком. Извинился на ходу и побежал дальше, лавируя среди прохожих.

Стекло медленно поползло вниз и до меня долетело:

– Такой красивой женщине не следует ходить под дождем. Тем более без зонтика. Садись. Подвезу, куда скажешь.

Я возмущенно повернулась и… рассмеялась. Виталий потянулся и открыл мне дверь.

– Прыгай. Замерзла совсем.

Я забралась в салон, передернула плечами от теплого воздуха и почувствовала, как натянутая внутри струна дрогнула и обвисла.

– Откуда ты здесь?

– Соскучился. А ты почему бродишь неприкаянная?

Я отвернулась и посмотрела в окно. Мимо проплывали заплаканные светофоры и блестящие от влаги дома.

– Я была в больнице. А потом разговаривали с Гораном. Я тут узнала кое-что о прошлом, о том, как это всё было…

Рука, сжимающая руль, напряглась. Губы расползлись в ухмылке, которая могла показаться и злой, и огорченной.

– И?

– И ничего.

Мы замолчали, но я чувствовала, что между нами возникло напряжение. Тугая невидимая прослойка воздуха разделила не хуже стены.

– Ты ревнуешь? – рассмеялась я, надеясь превратить всё в шутку.

– Да. Я ревную, Юль. И еще я не хочу, чтобы тебя снова обманули.

Он резко перестроился и погнал по мосту. Замелькали натянутые стропы, удерживающие пролеты.

– Я надеюсь, он сказал тебе, что женат?

Это вопрос ударил меня прямо в солнечное сплетение, я тихо выдохнула и продолжила смотреть в окно.

Глава 60

Юлия

– Поговори с ним!

– Я не стану! Операция послезавтра. Я не хочу устраивать глупые разборки, когда на кону стоит жизнь двух людей! Одна из них - жизнь моей дочери!

Мы сидели в машине перед больницей, куда приехали утром. Это стало уже традицией. За эти дни я выучила здесь каждую трещинку на асфальте и знала, что ровно в девять из-за угла появится дворник, закончивший уборку.

Тощая папка с бумагами, которые Виталик отдал мне в день нашей встречи, так и лежала на заднем сидении. Я не стала ее даже открывать. Не видела смысла. Женат и хорошо. Надеюсь, он успел обсудить с семьей свое решение.

Представила на секунду, если бы ко мне заявился Рома и сказал, что ему нужно отдать часть печени своему ребенку, о котором он не знал двадцать пять лет. Вряд ли я бы радостно его поддержала.

Бывший муж оказался легок на помине. Сначала звонил, а когда я не ответила, прислал сообщение, что Таня в больнице, а ребенок в реанимации. Я нахмурилась: получается, преждевременные роды? Зачем он мне об этом сообщает? Я должна их всех пожалеть? Радости, конечно, я не испытываю, но и переживать мне некогда. Остались бы силы выдержать Женькину операцию. Еще и Катя почти без присмотра.

Набрала дочь, думала, не ответит, но она отозвалась после первого же гудка. Будто специально ждала.

– Мам, папа совсем уже. Сначала напился. Мне страшно было. Теперь всё время в больнице пропадает. Я тут вообще одна! На доставке живу. Купальник порвался. И ты в чат вообще заглядывала, там новую форму обсуждают. И взнос за гран-при пора вносить. Я же поеду? И вообще, ты когда вернешься? – вывалила она тираду.

В голосе звучала обида на весь мир.

– Катя, - попыталась я в очередной раз донести до дочери, - ближайшие две недели точно нет. За Женей нужен уход. Дальше – посмотрим.

– И что мне делать? Вы все меня бросили!

– Попробуй стать самостоятельнее. Или поезжай к бабушке. Купальник ты можешь заказать сама, форму тоже. Деньги возьми у папы. По реквизитам перечислить взнос тоже, думаю, сможешь.

– Понятно… - с раздражением ответила Катя. – Типа это только мои проблемы.

Экран стал черным. Разговор не вышел. Но хоть жива-здорова, и то хлеб. Справится. Лишь бы из чувства протеста не связалась с плохой компанией.

Здраво рассудив, что повлиять на это прямо сейчас не могу, я отправилась к Жене. Очень боялась столкнуться с Гораном, но к счастью, он уже был в руках докторов – последние анализы, обследования, консультации. Хотелось, чтобы всё это быстрее закончилось, а с другой стороны, мечтала, чтобы послезавтра не наступило.

– Побыть с тобой? – спросил Виталий накануне операции.

Я кивнула, жалко улыбнувшись. Как ни держала себя в руках, а расползалась буквально на глазах. Потому что знала, эта ночь будет для меня сложной. И если останусь одна, в голову полезут разные ужасы, накручу себя к утру так, что не останется сил. В больницу заявлюсь, как выжатый лимон и не смогу помочь Женьке.

– Поедем к Жене или…?

Представив Женькину квартирку, где всё напоминает о ней, я почувствовала панику. Поймала себя на мысли, что весь день боюсь возвращаться туда, где ее запах, ее книги, ее смешные тапочки и магнитная доска на холодильнике, на которой ровным почерком были записаны дела на ближайшие дни. Она всё любила планировать.

– Давай к тебе.

Апартаменты, которые снял для себя Виталий, оказались совсем недалеко от центра, в уютном московском дворике.

– Проходи, а я пока закажу нам что-нибудь перекусить.

Я разулась и прошла по старому циклеванному паркету в комнату. Высокие потолки, дорогие портьеры, массивная мебель – никакой тебе Икеи с ее однотипными этажерками и маленькими диванчиками. Хозяева ценили старый шик и не намерены были сдавать своих позиций. Не нужны им пластиковые, хлипкие имитации. Их мир должен остаться настоящим, когда вещи еще не превратились в фаст-фуд, который быстро приобретается и от которого так же быстро можно избавиться.

Не очень мягкое, но удобное кресло приняло меня, как родную и, слегка скрипнув пружинами, притихло. Рука сама собой потянулась к книге на круглом столике. Знакомый о школы росчерк Александра Сергеевича на зеленой корочке. Я открыла пожелтевшие страницы – «Маленькие трагедии», издательство 1938 года. Еще до войны.

Неужели Виталик это читает? Или хозяева оставили, как деталь интерьера? Из кухни доносился стук дверок, звякнула посуда, мне стало неловко. Надо, наверное, помочь.

Я заглянула на кухню. Любопытно, как всё устроено здесь. Овальный стол, на нем скатерть с кисточками, резная, цвета темной вишни мебель. При этом современная техника, вон даже блестящая, как инопланетный корабль кофемашина.

Резкий, требовательный звонок в дверь разорвал тишину. Виталий, словно угадав, что мне нужно, заказал из меню самые уютные блюда. Паста с соусом альфредо, пицца с грибами и трюфельным маслом, а на десерт – канноли с фисташковой и шоколадной посыпкой и цукатами.

Хорошо, что я сегодня с ним, - подумала я, поглядывая, как ловко Виталик расставляет на столе тарелки и распаковывает еду.

Его присутствие придавало сил, не позволяя скатиться в отчаяние и страх.

– Ты не против, если я включу музыку?

Он покрутил в воздухе самую настоящую пластинку и опустил иглу. Через секунду зазвучали мягкие аккорды джаза.

Мы сели за стол, и, несмотря на мрачные мысли о Жене, разговор потек легко. Виталий делился забавными историями из своей жизни, и я не могла не смеяться, забывая на мгновение о своих страхах. Пока мы ели, я заметила, как он внимательно смотрит на меня. В его глазах не было жалости, только искреннее желание поддержать. И просто желание. Но оба мы понимали, что сегодня между нами ничего не случится.

Уснула я в спальне на большой кровати с высокой резной спинкой. Виталий остался в гостиной на диване. Удивительно, но я провалилась в сон сразу, словно потеряла сознание. Проснулась легко и без будильника и не вспомнила ни одного сна.

– Пациент просит вас зайти, - сказала мне медсестра, когда я уселась напротив больших часов. По ним я собиралась отслеживать время.

– Кто? Дочка? – вскочила я.

С Женей я уже повидалась, она держалась храбро, еще и меня пыталась приободрить.

Медсестра качнула головой:

– Донор.

Я растерялась. Не пойти нельзя, Горану важно меня увидеть, но вдруг он начнет требовать от меня ответа или обещаний. В глазах загорелись злые слезы: так нельзя. Нельзя шантажировать меня тем, что в соседней палате готовят к операции мою дочь.

– Джулия! – он широко улыбнулся. – Извини, не могу обнять, - повел рукой с подключенной капельницей.

Я опустилась на стул рядом с кроватью. Молча ждала, что он скажет.

– Джулия, вернемся к тому разговору… Подожди, - качнул головой, когда я попыталась возразить. – Я не хотел бы, чтобы остались какие-то недосказанности. Потому что… А, неважно.

Он помолчал, прикрыв глаза.

– С Милицей мы развелись, когда сыну исполнилось пять. Шесть лет назад я снова женился. Жена долго не могла родить. На некоторое время мы даже переехали в Америку, думали, помогут там. Потом жена начала работать в международной консалтинговой компании. А недавно забеременела. И, как я понимаю, всё пока благополучно.

– Я очень рада, Горан. Значит, у тебя будет еще один сын. Или еще одна дочь, - я улыбнулась.

– Мальчик, - всё также с закрытыми глазами произнес Горан. – Но не мой. Его отец акционер компании. Они познакомились на работе. Мы не живем вместе последний год, и только сейчас начнется процесс по расторжению брака. После того как вернусь.

Заглянула встревоженная медсестра. Я тихонько пожала ему руку и встала, собираясь уйти.

– Я должен был тебе сразу сказать. Но я боялся, что это тебя отпугнет. Теперь ты знаешь всё, - он тихо выдохнул и посмотрел на меня.

– Спасибо тебе, Горан… - помолчав, сказала я. И это «спасибо» можно было отнести ко всему сразу.

Он кивнул, и я, еще раз пожав его пальцы, быстро вышла.

Эпилог

Спустя три месяца

Юлия

– Женечка, - я обняла дочь сразу, как она вышла из вагона. – Как ты? Нет, всё-таки нам надо было за тобой приехать на машине.

– Мам, перестань. Я же не инвалид. Тем более я не одна…

Женя смущенно обернулась на молодого мужчину, который показался из дверей. Я обрадованно всплеснула руками, посмотрела на дочку с деланным осуждением: почему не предупредила?

– Здравствуйте, Юлия Викторовна, - пожал мне руку Миша.

– Здравствуйте, здравствуйте… Хоть бы сообщили, что вместе едете, я бы так не переживала.

Женя улыбнулась, кутаясь в теплый шарф, на голове у нее была смешная шапочка с помпоном.

– Ну что, идем?

Она попробовала взяться за ручку чемодана, но Миша тут же перехватил ее сам. Женя сразу не сдалась, но через пару секунд борьбы уступила. Показала Мише язык. А он заставил ее застегнуть до конца молнию на куртке, и только потом мы сдвинулись с места.

Я с улыбкой наблюдала за ними. Этого доктора из свиты профессора, который делала Жене операцию, я заприметила еще на обходах. Потом, навещая Женю, стала замечать его всё чаще в палате. Ничего не спрашивала, но видела, как розовеют щеки дочери, когда Михаил находится рядом. Через шесть недель он сопровождал ее на прогулке в маленьком сквере за больницей.

Мы вышли на улицу. Я еще раз порадовалась, что погода сегодня сделала подарок. Вместо стылого ноябрьского ветра и дождя – последние мгновения золотой осени. Пусть уже и с подмороженными листьями и поседевшей от инея травой, но с солнышком и пронзительно-синим небом.

– Миша, а вы куда? – удивилась я, когда он загрузил Женькин чемодан в такси, усадил нас, а сам остался снаружи.

– Я в гостиницу, - он махнул рукой через дорогу. – Женя, не забудь принять лекарства.

Женька шумно выдохнула, сверкнула глазами, а я успокаивающе погладила ее по руке.

– Тогда ждем вас на чай.

Миша кивнул и, поправив лямку рюкзака, пошел к перекрестку. Автомобиль плавно вырулил на проспект.

– Как у вас с ним? – осторожно спросила я.

– Хорошо, - улыбнулась Женя. – Только он чересчур меня опекает! Я же не ребенок…

Я обняла ее за плечи, прижала к себе. Ребенок, еще какой ребенок. По крайней мере, для меня. Осторожно подумала и о том, что если с Мишей окажется всё серьезно, то и у них будет малыш. Доктора эту возможность не отрицали. Конечно, под контролем, но в будущем это возможно.

– А куда это мы едем, мам? – недоуменно спросила Женя, заметив непривычный маршрут.

– Домой. Ко мне домой, - уточнила, помолчав, я.

– А-а, подожди… Что значит к тебе домой? К нам ты имела в виду?

– Нет, Женечка, ко мне. Но ты не волнуйся. Я всё тебе расскажу. Мне нужно очень много тебе рассказать

***

Таня

Я стояла у кювеза, где лежало что-то похожее на куклу. Окутанное проводками тельце не вызывало у меня никаких чувств. Зачем я хожу сюда уже три месяца? Я не понимаю. Нет ни жалости, ни тем более любви, только… недоумение. И вот ради этого меня распахали вдоль и поперек и лишили женской сути?

Первые дни хотелось выть от злости. Никаких сомнений, что это Юлька наслала порчу, не было. А может, еще и подучила Катьку, чтобы та что-нибудь подсыпала мне. Око за око получилось.

Только вот в ее болезни я не была виновата! Так за что поплатилась?

– Сегодня переводим в детскую больницу, мамочка. Вот памятка, что нужно для госпитализации с ребенком, - медсестра тыкала мне в руки какой-то бумажкой.

Я отшатнулась и молча вышла.

– Мамочка, вы куда? – донеслось вслед.

Я даже не обернулась. И так пришлось сюда ходить, как приговоренной. Иногда бывал Рома. В последнее время - всё чаще его мать.

Увидев младенца на видео (да какой это был младенец? так, головастик какой-то), Валентина Даниловна начала штурмовать больницу. Подняла все свои связи, а заодно на уши всех врачей, заносила в кабинеты, ночевала в приемных и ездила за сотню километров в богом забытую чухонскую деревню, где, как ей сказали, живет бабка, умеющая приводить с того света. Покрестила внука прямо в реанимации. Потом собралась на Байкал, к шаману, но не уехала только потому, что идиот-Рома сообщил, как я реагирую на ребенка.

Никак не реагирую. Это не мое. Это не могло родиться у меня.

Визги его мамаши я пресекла сразу. Достаточно было несколько слов, чтобы она уяснила – со мной ее номера не пройдут. Я не фиалка Юленька, могу и ответить.

Выписалась сразу, как только отпустили врачи. Сидеть под дверью реанимации, как это делали другие безутешные мамашки, не собиралась. У меня не было на это сил. Каждый раз, когда мне пытались показать, что я родила, я закрывала глаза и сидела так, пока не отставали. Врачи отступили.

А я погрузилась в работу. В магазине все испуганно помалкивали, и ни одна душа больше не упоминала, что я была в положении и чем это кончилось. Через несколько дней я продавщиц уволила. Это они запихали коробку на самый верх. Кто именно из них, разбираться не стала. А набранные новые, знать не знали, что со мной произошло.

– Таня, надо ложиться с ним в больницу. Костя не может быть один… - сказал Рома.

– Ложись, - я поморщилась, опять он сбил меня с подсчета новой поставки.

– Я не могу. У меня работа.

– У меня тоже.

В больницу легла Валентина Даниловна. Как квочка она тряслась над внуком. Перелопатила гору литературы и научных трудов, добилась консультации самого лучшего офтальмолога, у ребенка была ретинопатия. Да проще было сказать, чего у него не было! Перечислять можно на пять страниц. И никаких прогнозов. Кроме одного, что твердили все, как заведенные: в первый год жизни нейропластичность мозга очень высока, важно не упустить.

У несостоявшейся свекрови уже был расписан план реабилитации. И прекрасно. Пусть она этим и занимается. У нее есть ресурс. У меня нет. Сама еле выжила. Еле выкарабкалась.

На семейном совете из двух человек – Ромы и его матери – постановили, что квартиру срочно продают. Половину денег отдают Юльке, на остальное, добавив, покупают дом. Неизвестно, в каком состоянии будет Костя, нужно, чтобы было максимально удобно, без лифтов и лестниц.

Я осталась одна. Лера уехала к отцу. Оказывается, она за моей спиной давно с ним обсуждала планы. Да и пусть катится. Это было моим спасением. Я могла много работать, а потом просто забираться вглубь комнаты и сидеть, дожидаясь, когда захочу спать. А еще я ждала, когда смогу написать заявление и отказаться от ребенка.

***

Юлия

– Почему ты ничего не говорила мне, мам…

Я сидела в кольце из Женькиных теплых рук. Колечки ее волос щекотали мне шею.

– Я всё собиралась, Жень… А потом уже и не до того было.

– Но как же Катя могла так… - тихо, с надрывом спросила Женя.

Карие глаза смотрели беспокойно, с обидой. Выпустив меня из объятий, Женя ждала ответа. Я вздохнула:

– Судить, Жень, легко. Намного сложнее - понимать. Понимание требует сочувствия, терпения и желания верить, что человек иногда выбирает плохие средства. Через осуждение мы отделяемся. Через понимание растём. Как-то так я пытаюсь объяснить это себе.

– Не знаю… Не согласна, - непокорно дернула головой Женя. – Ты уж извини, но я ей мозги вправлю, чтобы понимала, хоть что-то…

– Не получится пока, Женек, - улыбнулась я. – Катю Рома перевел в частную школу с пансионом. Она сама попросилась. Как она сказала: подумать. Потому что сейчас она оказалась между двух огней. С отцом жить – там сама понимаешь, не до нее. А со мной… ей всё еще сложно. А может быть, будет сложно всегда. Но я всё равно ее люблю. И тебя люблю.

– А Виталия? – хитро прищурилась дочь.

Я покраснела и шлепнула ее по руке.

– Всё-то ты знаешь, всё видишь.

Мы помолчали.

– С Виталием мне, дочка, хорошо. И спокойно. И надежно.

– Я заметила, - серьезно ответила Женя. – Ты какая-то другая стала. Мягче, светлее… женственнее.

Мы сидели на кухне, где почти не было мебели. Только маленький диванчик, стол и стулья. Остальное должны были привезти со дня на день. Разрываясь между Женей, работой и покупкой новой квартиры, понимала, что ничего не успеваю. Но постепенно всё складывалось.

Сначала появились хорошие новости из больницы, причем от обоих. И Женя, и Горан перенесли вмешательство вполне удовлетворительно и оба шли на поправку. В тот день, когда я узнала добрые вести, я впервые осталась у Виталика на ночь.

- Ты меня обманул, это твоя квартира... Я видела твои фотографии с сыном... - возмутилась я, когда мы, задохнувшись, оторвались друг от друга.

Хотела заговорить его, заболтать, потому что стало неловко от открывшейся во мне страсти. Я боялась, что мое тело меня подведет. Но не тут-то было. Всё стало острее, ярче и чувственнее.

- А как бы я тебя еще к себе заманил? - усмехнулся Виталик и накрыл мои губы поцелуем.

Через две недели Горан засобирался домой, и мы встретились, чтобы окончательно закрыть все вопросы. Мы пришли в то же кафе, где пили чай с гибискусом, только теперь перед Гораном стоял стакан воды, а я попросила какао.

– Я знаю, Джулия, - с тоской в голосе начал первым Горан. – Ты сейчас скажешь словами древнегреческого философа «В одну и ту же реку нельзя войти дважды».

Он сделал глоток воды и устало вздохнул. Я смотрела в его ставшее родным через Женьку лицо, вглядывалась в морщинки у глаз, в складки, что прорезали лоб. Смотрела и не знала, что сказать.

Оправдываться, убеждать, обнадеживать – не хотелось. Да и слова все куда-то исчезли. Только сердце билось ровно и спокойно, билось в благодарности человеку, который спас жизнь моего ребенка. Нашего ребенка. Я надеялась, что Горан уловит этот импульс. Ведь мы когда-то понимали друг друга по дыханию, по взгляду, по наитию. Даже когда нас разлучили, мы ощущали, что происходит что-то не то. Но не хватило сил отстоять друг друга.

И вот сейчас Горан сам сказал то, что мы чувствуем оба. Мы никогда не лгали друг другу. И сегодня лгать незачем.

– В реку мы не войдем, - медленно сказала я. – Ты прав. Но мы можем идти параллельно берегу и наблюдать, как по реке плывет Женя. И Кристиан. И помогать, если будет надо.

Он грустно улыбнулся, кивнул. Мы поболтали еще немного, накидывая планы на будущее. О себе Горан попросил рассказать Жене, только когда она окончательно поправится.

Я решила это сделать сегодня. Как начать не знала. Но Женя сама спросила, когда она сможет отблагодарить человека, отдавшего ей часть печени. И я всё рассказала.

– Мне можно будет к нему поехать, мама? - я видела, как по худенькой шейке прокатился комок.

– Конечно, дочка. Он тебя ждет.

– А если я сейчас ему позвоню?

Я кивнула, пересылая ей контакт. Женя помедлила и, нажав вызов, ушла в комнату. Я прикрыла дверь и отправилась в спальню, где уже который день пыталась навести порядок.

Время шло, а Женя так и не приходила. Я улыбнулась. Значит, нашли общий язык. На сердце потеплело. Полки постепенно заполнялись вещами. Монотонная работа совсем не раздражала. Впервые за долгое время я успокоилась. И подумала: а не уступить ли Виталику и не согласиться ли на щенка лабрадора?