— Миледи, счастлив, — очередной вельможа, которому ее представили, тянется губами к ее руке. — Огромная честь!

— Юная графиня, обворожительны…

— Леди, так рад нашему знакомству…

— Ах, графиня, вы прелестны! — а это — какая-то дама. — Так юны и так талантливы!

— Безмерно счастлив! Графиня, столь же прелестны, сколь и одарены, — и очередная любезная улыбка.

Лица мелькали вереницей. Только за улыбками Сабине виделись презрительные или удивленно-насмешливые гримасы. А за приветливыми фразами слышалось совсем другое.

— Святой Иероним, кто это? Что это⁈ — в тех вопросах звучала откровенная брезгливость.

Тогда нее глядели лишь издали и перешептывались недоуменно.

— Милочка, что вы прохлаждаетесь? Мы ждем закуску! Ах, я вас приняла за служанку, — и недовольно поджатые губы.

Это всё было каких-то два года назад. Быть может, чуть больше.

Быть может, сейчас Сабина могла бы испытывать злорадство или торжество — наконец-то они не смотрят на нее, как на пустое место! Или как на досадную помеху. Нечто уродливое, вносящее диссонанс в блестящий облик двора. Но она ощущала лишь горечь. Та, притихшая было, всколыхнулась в душе, разбуженная хором голосов. Она-то решила, что боль утихла!

Ко двору ее представили, когда ей исполнилось четырнадцать. Отец, обедневший аристократ, не сумел достать для дочери мало-мальски приличного платья.

Точнее, нет — платье-то было приличным! Новое, изящное, скромное. Беда в том, что чересчур скромное. Тусклое, унылое. А еще — Сабине пришлось довольствоваться лишь несколькими нарядами, которые в конце концов начали повторяться. Разумеется, ее немедля ткнули в это носом.

Ну да, кто бы теперь смотрел на ее наряды! В свои шестнадцать она вдруг оказалась важной особой.

Да и наряды ее теперь ничем не хуже, чем у прочих дам. Его величество прислал своего личного портного, чтобы самая юная ловчая королевства и ее родственники выглядели подобающе. От таких подарков не отказываются, хоть отца и знатно корежило. Шутка ли — это же фактически обвинение в том, что он не способен обеспечить тот уровень, который ему положен!

Больше уж ее за служанку или горничную не примут.

Сабина принимала приветствия, а сама зорко оглядывалась. Но нет — даже те, кто отошел от нее, больше не морщили пренебрежительно носы и не фыркали даже тайком.

Чуть больше двух лет прошло.

Два года и целая вечность. Бездна страха, бессилия, отчаяния. И первые победы, да. Без этих побед она сейчас не принимала бы приветствия, как равная. Блестящие вельможи, которым посчастливилось сохранить семейные состояния, ни за что не приняли бы в свой круг дочь обедневшего до неприличия графа. Точнее — их дочки, сестры и жены не приняли бы ее в свой круг.

Но сейчас всё иначе: знакомство с Сабиной было бы завидным, даже будь она в том своем, дешевом и тусклом наряде.

Что же это теперь — триумф?

Девушка не ощущала торжества. Да, она точно знала, что заслужила все эти почести, все лестные слова. Это была не заслуга предков, аристократического имени, отцовского титула — только ее! Но беда не в том, что она ощущала себя незаслуженно восхваляемой. Ей просто все это сделалось не нужно. Пустая мишура — вот что такое ее нынешний триумф. Два года — это слишком много. А иногда достаточно и пары-тройки седмиц, чтобы взгляд на мир и на жизнь изменился бесповоротно.

Да, ее изменили те несколько седмиц. С которых и начался стремительный взлет.

На этом ход мыслей резко прервался. Гул голосов, от которого слегка кружилась голова, всколыхнулся. А потом заиграла музыка, и Сабину увлекла за собой какая-то пожилая дама. Она что-то настойчиво толковала, и девушке оставалось лишь кивать и улыбаться, стараясь не выдать желания поскорее сбежать из залы. От яркого света и блеска украшений рябило в глазах. Кажется, даже в самый первый день при дворе, два года назад, так не слепило.

Сабина машинально отвечала на реплики, поддерживая светскую болтовню. Но больше улыбалась.

Спрашивали ее и о том, каким образом она стала ловчей. Как обнаружила в себе редкий дар. Но здесь отвечать не требовалось — дамы от этой темы приходили в такую экзальтацию, что принимались сами щебетать без умолку. Конечно же, сущую чепуху. И от Сабины не требовалось даже особо поддакивать.

И хвала святому Иерониму. Потому что говорить о том, что произошло тогда в горах, она была не в силах. По сей день.

Герб графа Эрнхилда был одним из самых древних в Гринвальдене. Далекий предок нынешнего короля лично даровал далекому предку отца Сабины кусок земли неподалеку от границы за верность правящему дому. К несчастью, древность крови не спасла потомков первого графа Эрнхилда от разорения.

Сабина знала — прежде склоны гор, опоясывавших небольшое графство, были покрыты виноградниками. Драгоценные сорта стали основой богатства рода.

Но за истекшие столетия несколько горных рек сменили русла. В долине Эрн сделалось холоднее и более засушливо. По уверениям старых слуг, последний виноград с ее склонов собрали полсотни лет назад. Беднеть род начал еще раньше, сделавшись к нынешним временам совершенно обнищавшим.

И в особенности способствовало этому то, что из марки графство Эрнхилд сделалось одним из рядовых землевладений вдали от столицы.

Гринвальден расширился за счет предгорных владений. Одно из таких владений пролегло между Эрнхилдами и их родственниками с запада, и отделило их земли от границы — с юга.

Той весной она собиралась отправиться к тетушке. Дорога должна была занять пару дней. Старшая сестра и брат оставались дома, в имении. Младшая, Алисента, находилась у тетушки с конца зимы. Сабине предстояло пересечь владения могущественного соседа — маркграфа. Проехать по самому южному краю его владений. В общем, ничего необычного — эта пустынная дорога была привычна и знакома. Сабина не единожды ездила этим путем. Да, севернее лежал еще один тракт — но за проезд по той дороге полагалась пошлина.

Ничего необычного. И пошлина была не столь велика. Но и она, и ее родные не единожды ездили старой пустынной дорогой, вившейся меж холмов. Кто же мог знать…

Приграничный тракт был безопасен — маркграф добросовестно исполнял свой долг по отношению к Гнинвальдену. Защищал от вторжений самые отдаленные, затерянные уголки. Не допускал, чтобы какая-нибудь нечисть с южных гор пересекла границу. Что случилось в тот раз? Досадная случайность, которые происходят время от времени всегда и везде. Одна из тех, что невозможно предугадать. По крайней мере, так показалось тогда поначалу.

Небольшой кортеж успел миновать самый опасный участок, проходивший по самой границе марки. Охрана вздохнула с облегчением. Хоть нападений в этих местах не случалось много лет, а все же граница есть граница!

Оставался последний отрезок пути. Выехали с постоялого двора ранним утром, так что добраться до цели путешествия Сабина надеялась еще засветло. Солнце приветливо светило, погода благоприятствовала.

Не иначе — погода в тот день находилась в сговоре со злодеями, и нарочно притупила бдительность охраны. Сама Сабина радовалась ясному дню, вдыхая прогретый первым солнцем воздух и глядя на зазеленевшие предгорные луга. Маленький кортеж с каретой, в которой ехала пятнадцатилетняя графиня, успел миновать небольшой лесок, а следующего пока не достиг. Так что она могла любоваться россыпями алых горных ирисов, покрывшими убегающие полого ввысь склоны.

Откуда вылетел отряд горцев? Им и спрятаться негде было!

Сабина помнила, как, цепенея, глядела: выросшие буквально из-под земли, соткавшиеся из воздуха, всадники несутся прямо к карете. Сверху, спереди. И жуткий свист стрел, вскрики людей. Валящегося с лошади стражника со стрелой в горле…

Откуда они взялись? Как вообще посмели сунуться на земли Гринвальдена!

Нет, в тот момент она об этом не думала. Внутри все похолодело и сжалось, мысли застыли. Остался лишь ужас и неверие в то, что видят глаза. Один из охранников выволок бесцеремонно ее из кареты. Ничего не объясняя, впихнул в седло молодому парнишке, что совсем недавно оказался на службе у ее отца.

— Езжайте прочь! — выкрикнул старый вояка и хлестнул коня плетью, что было сил.

Горцы в этот момент приблизились вплотную… Сабина помнила, как рванулся с места конь, как сама она вцепилась обеими руками в пояс парнишки. Слышала яростные вопли и звон оружия за спиной.

Конь мчался, подгоняемый ее спутником. А позади несколько охранников силились сдержать горский отряд, чтобы дать беглецам хоть какую-то фору.

Девушку безжалостно подбрасывало на жестком крупе. Она изо всех сил цеплялась за своего единственного защитника. Душу сковывал леденящий ужас. Откуда, откуда здесь взялись горцы⁈ Что заставило их спуститься с крутых склонов, где они привыкли прятаться?

Нет, эти вопросы пришли позже. А тогда был просто страх. Страх и нежелание верить.

Удивительно — но полдесятка охранников, что встретили горцев, сумели выиграть для них несколько минут. Этого хватило, чтобы двое беглецов добрались до следующего лесочка и влетели под защиту ветвей, скрывшись с глаз преследователей.

А за ними уже гнались — девушка слышала топот копыт позади.

Парнишка чуть не на ходу слетел со спины коня, стащил ее следом. Стегнул хрипящее животное по крупу — и оно помчалось дальше по тропе. Ее он увлек вниз, по крутому склону. Скатившись чуть не кубарем на дно расщелины, оба затаились.

Сабина вздрагивала, когда над самой головой стучали копыта. Преследователи проносились стремительно один за другим. Парнишка крепко сжимал ее плечи — не иначе, опасаясь, что она может в панике вскочить и выдать их обоих. Хотя это было бы трудно: они сидели на дне глубокой расщелины, и над головой высился склон высотой не в один человеческий рост. Конные горцы неслись во весь опор, силясь догнать умчавшуюся налегке лошадь беглецов. Когда они еще заметят, что седоки пропали! Едва ли они обратят внимание на слабое шевеление далеко внизу.

Тем не менее, она сидела смирно, вжимая голову в плечи. Заметить-то их трудно — но кто знает, что за случайность может произойти!

Когда всадники умчались, парнишка-охранник похлопал ее по спине. Сабина испуганно на него воззрилась.

— Надо уходить, — шепнул он. — Коня они скоро догонят! Поймут, что их обманули, и вернутся. Идем!

— Они же не поймут, где мы слезли? — шепнула девушка.

— Поймут. Лес не так-то широк. Идем! Не бойся, я эти места знаю — скроемся так, что они все ноги изобьют, а не отыщут следа, — он ободряюще ей улыбнулся. — Я ведь местный, а они — пришлые. Наших тропинок и тайных мест не знают.

Сабина кивнула, поднялась на ноги. Коленки позорно тряслись. Парнишка крепко прихватил ее под руку, и оба направились по дну лощины вперед, в ту же сторону, куда укатили недавно их преследователи.

— Там, впереди, лес заканчивается, — пояснил парень на невысказанный вопрос. — Но на дне трава густая, высокая — спрятаться ничего не стоит! Вы идите вперед, леди, — прибавил он. — Я чуть задержусь — следы надо потереть. А то ведь с этих станется — спустятся вниз, рыскать станут.

Сабина послушно потопала вперед, хоть и было жутко оставаться одной. Вот только для паники и капризов не время. Окажется дома, в безопасности — уж тогда…

Там можно будет и дать волю страху. И жаловаться на то, как коленки трясутся, а ноги не желают передвигаться. И оплакать гибель охранников, что задержали горцев, позволив ей сбежать с единственным провожатым. Эти люди долгие годы служили ее отцу — хотя семья давно была разорена. Она знала их с детства!

Нет, сейчас не время, — одернула себя девушка. Сейчас истерика точно не поможет! А вот пустить прахом жертву этих людей, защитивших ее, — запросто.

Встряхнулась. Выпрямила спину, пошла вперед. Хотелось оглянуться — она запретила себе это. Нечего оглядываться, ее провожатый позади. И ей это известно. Уничтожает следы их пребывания, чтобы не нашли, даже если спустятся. Правда, здесь, внизу, горцы сделаются неповоротливы, потеряют в скорости. Лошадей-то вниз по склону не стащишь! Придется шагать ножками. Это, конечно, слабое преимущество. Но, по крайней мере, и бандиты своего преимущества лишатся.

Сверху послышался конский топот, голоса и ругань. Сабина присела на корточки, прижалась к земле. Да, трава высокая — по макушку закрыла!

Горцы скакали обратно. Видно, догнали лошадь, бегущую налегке. А может, та сама замедлилась и остановилась, не ощущая седоков на спине. Преследователи догнали ее и поняли, что их обманули. И теперь возвращались, чтобы найти беглецов.

Ну да — что за добыча им досталась! Карета — не карета даже, а повозка. Грубо сделанная, неудобная. На хорошую карету денег у семьи не было.

В скудном багаже Сабины поживиться было нечем. Несколько убитых охранников тоже не могли дать сколько-нибудь весомой добычи. Кроме дряхлой брони и столь же дряхлого оружия, на них ничего и не было. И они решили, что за беглянку можно выручить денег, потребовав выкуп. Вот только девушка знала, что платить этот самый выкуп отцу будет нечем.

Всадники тем временем прогрохотали над головой, углубились в лесок. Да, теперь они станут искать, где двое оставшихся путников могли спуститься.

Она двинулась вперед, насколько могла, быстро. В полный рост не поднималась — опасалась выдать себя. Парнишка-провожатый нагнал ее спустя короткое время.

— Отлично! По следам они нас не найдут, если спустятся в лесу, — шепнул он.

— Почему мы идем вперед, а не обратно? — отозвалась Сабина так же шепотом.

— Наверняка от нас ждут именно этого. Что попытаемся вернуться кратчайшим путем. А лощина на той стороне идет в одном направлении. Там нас запросто или нагонят, или вообще возьмут в клещи. Придется дать крюк, — он тревожно осмотрелся, во взгляде застыло напряжение. — Прибавим ходу!

Девушка кивнула, послушно ускоряя шаг. Крюк так крюк. Если он так говорит — значит, шансы удрать у них есть. Паниковать пока рано.

Страх улегся, оставив равнодушную сосредоточенность. Первый испуг от нападения и суматошного бегства прошел. Сабина сама себе дивилась — никогда не думала, что окажется настолько хладнокровной.

Над головой раскинулось синее-синее ясное летнее небо, яркое солнце слепило глаза, а его лучи плясали шелковистыми бликами в густой траве.

До чего хорошо, что эта трава внизу, на дне лощины, поднималась чуть не по грудь, если стоять в ней, выпрямившись во весь рост! Так что беглецам не приходилось даже слишком сильно пригибаться, чтоб не быть замеченными. А ведь в другое время Сабина восхищалась бы чудесной погодой и красотой вокруг! Да что там: совсем недавно, меньше часа назад, именно так и было. Как мало нужно, чтобы все поменялось, перевернулось бесповоротно!

По тропе над головой снова прогрохотало — двое или трое конных, кажется. Сабина замерла.

— Идем, идем! — шикнул за спиной провожатый. — Они нас не видят. И ветерок очень удачно траву колышет, не заметят!

Девушка все-таки старалась перебираться, задевая высокие стебли как можно слабее. Получалось, должно быть, неважно. Но стук копыт затих вдалеке — конники не остановились и не стали приглядываться ко дну лощины. Правда, если слух ее не обманул, большая часть отряда осталась позади, где-то в лесу. Так что стоило ждать появления преследователей за спиной. А значит — не зря парнишка подгонял ее. Надо уходить как можно скорее и дальше. Запутывать следы.

— Стой! — шикнул парень в какой-то момент.

Замер, выпрямился. Огляделся, цепко вглядываясь в окружающее пространство. Что пытался разглядеть? Сабина ничего не видела. Глаза его лихорадочно блестели.

— Слушай, — заговорил торопливо он. — Горцев пока не видно и не слышно. Но они нас обложили с двух сторон — сама видела, — он, должно быть, и не заметил, как перешел на совершенно панибратское обращение. — Сейчас — поднимаемся по склону, — он кивнул на противоположный склон лощины. — Поднимаемся очень быстро! Если нас не заметят, если повезет… считай — спасены. Если нет, — он примолк.

— Ясно, — выдавила Сабина. — Лучше бы нам подняться незамеченными.

Задачка! Ну да, пока что горцев не видно. Но ведь появиться они могут в любой момент! А на противоположном склоне, если подняться повыше, их будет видно, как на ладони. И с тропы — тоже!

— Это — кратчайший путь, чтоб выбраться, — пояснил провожатый. — Пойдем дальше по дну — выйдем к роднику. Там нас точно загребут! Склон же — самая рискованная часть пути. Он весь просматривается.

— Поняла, — Сабина кивнула. — Тогда, — она смолкла.

— Вон, видишь край наросшего кустарника? — парень указал пальцем. — Туда! Кратчайшим путем, по прямой, к самому краю. Успеем нырнуть внутрь, под ветки — спасены. Там уж нас не заметишь и не отыщешь. Можно до темноты пересидеть. Бежим туда со всех ног, сколько хватит сил! Ясно? — дождался нового кивка. — Тогда — вперед! — и, ухватив ее за руку, со всех ног ринулся вперед, забирая круто вверх по склону.

Сабине только и оставалось, что бежать следом. В гору, задыхаясь и подворачивая ноги. А за спиной послышался вдруг оглушительный свист…

Сабина не могла и вспомнить, чтобы ей приходилось так бегать.

Нет, детство ее не было бездеятельным. Она играла с деревенскими ребятишками и в салочки, и в прятки. Но вот так — в гору, когда ноги то запутываются в высокой траве, то проваливаются в незаметные под зарослями ямы… задыхаясь, до черноты в глазах и удушья, судорогой хватающего горло — нет, не приходилось. Да и детские игры — совсем не то, что близкая смерть, от которой нужно скрыться. Иначе она настигнет.

Провожатый волок ее за руку. Сабина старательно перебирала ногами, пытаясь не быть совсем уж бесполезной обузой.

Перед глазами чернело, так что она ничего не видела. Дыхание срывалось, а сердце колотилось в горле. В ушах шумело. Но даже сквозь этот шум она сумела различить пронзительный свист.

Это не был шум крови в ушах. И не был шелест налетевшего порыва ветра.

Моментально прошибло леденящим холодом. Пелена перед глазами на несколько мгновений разошлась, и Сабина увидела полосу кустарника — намного ближе, чем когда глядела на него со дна. Но все равно слишком далеко! На миг обернулась и увидела, как замерли двое всадников на тропе.

То, о чем предупреждал ее провожатый! Он дернул ее за руку сильнее, и она, невзирая на то, что выбилась из сил, сама прибавила шагу.

И все равно — слишком медленно.

Свистнуло снова — не так, как перед этим. Глухо и тонко. Что-то ударило в траву в нескольких шагах. Стрелы! — сообразила девушка. Она еще прибавила шагу — по крайней мере, ей так показалось.

Ударило в траву с другой стороны. Сабина вздрогнула — показалось, дрожь передалась по траве ногам. Хотя это, конечно, иллюзия. Страх.

Следующая стрела свистнула над головой. А за ней — еще и еще, все ниже. Спутник дернул девушку за руку вбок, потом — в другой. Она запнулась, еле удержалась на ногах, и с трудом вернулась к прежней скорости. Зачем он это⁈

Когда стрела ударила в землю совсем рядом, поняла. Не петлять — их подстрелят раньше, чем доберутся до кустарника.

А мишени из них двоих удобные! С тропинки самое оно — расстреливать. Через лощину расстояние небольшое. И они вдвоем, как на ладони.

Снова — хищный свист, и руку чуть выше локтя обожгло. Зацепили! Провожатый изо всех сил дернул ее вбок. И вскрикнул — следующая стрела оцарапала его плечо. Сабина чуть не свалилась от очередного рывка. Захлестнуло отчаяние. И тут же — спасением — совсем рядом оказались жесткие колючие ветки. Девушка, не обращая внимания, как колючки рвут растрепанные волосы и одежду, рыбкой нырнула в их гущу.

В нормальном состоянии она ни за что не продралась бы сквозь кустарник. Клочья волос и одежды оставались на ветках. Те не пускали, упирались.

Сабина рвалась вперед, спутник ее ломился следом. Стрелы еще летели, втыкаясь в землю совсем рядом то с одной стороны, то с другой от них. Беглецы могли лишь ползти вперед, не обращая ни на что внимания. Позади слышался смутный шум, голоса и ругань, грохот. Наверное, преследователи бросили лошадей и кинулись в погоню. Но даже если так — им предстояло скатиться вниз по склону, а после — карабкаться к краю полосы кустарника. А тот рос густо, взбираясь чуть не к вершине горы, и уходя расширяющимся клином вбок, переползая на соседний склон.

Спутник шлепками по бокам указывал Сабине, куда повернуть. Она настойчиво перла вперед, слыша за спиной его хриплое срывающееся дыхание.

Наверное, она сама дышала так же. Благо, хоть черные точки перед глазами рассеялись! Хотя что проку? Все равно видны лишь сплошные переплетающиеся ветки, сквозь которые и приходится лезть.

Перебираться приходилось по-прежнему в гору, но уже наискось, забирая вбок. Все дальше от места, где на них напали. И от дома.

Нестись с прежней быстротой было уже не нужно, да и сил не осталось. Беглецы чуть замедлились. Дыхание понемногу выровнялось, сердце перестало гулко колотиться в ушах. Тогда-то Сабина и сообразила, что спутник ее дышит за спиной все так же тяжело и с хрипами. Так громко, что звуки погони, к которым напряженно прислушивалась, то и дело терялись. Чего это с ним — он-то должен быть более тренированным, чем она!

Девушка развернулась к своему провожатому. И ахнула: тот был бледным до синевы, губы побелели, а лоб покрыла испарина.

— А ну, стоять! — шикнула она и ухватила его за плечо.

Он сдавленно вскрикнул, скривился. Сабина отдернула в испуге руку.

— Двигайся давай, — шикнул он с раздражением. — Рано отдыхать!

— По тебе видно, — она сдвинула брови. — А ну, что с рукой⁈

— Царапина, ерунда, — он поморщился. — Идем скорее, — прибавил с досадой. — Догонят ведь! Нельзя останавливаться.

— Догонят, потому что найдут по следам крови, — она взглядом указала на капли крови, попавшие на ветку. — Перевязать надо! Если свалишься от кровопотери — как я дорогу найду⁈ Или эти доведут? — мотнула головой.

Поразительно, но аргумент подействовал. Парень отрывисто кивнул, шмякнулся прямо на переплетающиеся колючие корни.

Сабина похолодела. Дышал он тяжело, с хриплым присвистом. Волосы оказались мокрыми от пота. Еще не хватало!

Она оторвала несколько полос от и так изодранной юбки, принялась перематывать ему руку. Перед этим пришлось содрать рукав до локтя. Царапина оказалась глубокой. Стрела еще и выдрала основательный клок кожи. Кровь так и лилась.

— Ерунда, сосуды не повредило, — выдавил парень. — А у тебя тоже руку задело.

— Ерунда, — повторила она за ним с легким раздражением.

Кинула взгляд на свою руку. И забыла напрочь впопыхах! Теперь, когда он напомнил, рука заболела. Оцарапанное предплечье прошило жжением. Надо же было не заметить! Сабина скривилась. Но крови не было — противная царапина уже затянулась.

— Сейчас, леди, — засуетился парень. — Сейчас!

— Сиди! — рявкнула она шепотом. — Чего ты скачешь⁈ Столько крови потерял, — глянула на его бледное лицо. — А ведь ты — моя единственная надежда выбраться отсюда.

— Госпожа, давайте я перевяжу, пока мы сидим, — в голосе его появились просительные интонации.

А еще он снова начал говорить ей — вы. И обращаться — леди и госпожа. Видно, пришел немного в себя. А до того впопыхах, да еще и раненый — не слишком выбирал выражения. Обращался, как к ровеснице-девчонке. Сабина с удивлением поймала себя на чувстве разочарования.

С ума сошла — жалеет о том, что панибратство закончилось!

Хотя нет: с ума она сошла, что вообще думает о таком в таких обстоятельствах. Словно иных забот нет! Тут же вслушалась настороженно — что-то слишком тихо вокруг сделалось. Птички пели, ветерок слегка шелестел — и только.

— В кустарнике звуки не так слышны, — шепотом поведал парень — видать, сообразил, чего она примолкла. — Но нам стоит сидеть смирно. Давайте руку и ткань, — забрал полосу от разодранной юбки из ее рук и принялся заматывать ее царапину.

Сабина поморщилась, но говорить ничего не стала. Хотя — была бы нужда! Это из его раны кровь чуть не фонтаном хлестала — наверняка оставила отчетливый след. У нее лишь корка запеклась вокруг, да кусок рукава прилип к коже.

Он заматывал ее руку, то и дело замирая и прислушиваясь. Голоса изредка слышались — но какие-то приглушенные, вдалеке. И не понять — с какой стороны.

А ведь наверняка за ними остался след изломанных веток кустарника! Они же продирались, как два испуганных зверя. Да и крови ее спутник щедро налил, так что не собьешься, даже если очень постараться. А это значит — чем раньше они двинутся с места, тем больше шансов у них убраться подальше незамеченными. И там уж можно будет свернуть к дому.

— Теперь пойдемте дальше, — шепнул парень. — Кровь больше оставлять следов не будет. Двигаться постарайтесь осторожнее — чтобы не ломать ветки так, как вначале.

Она кивнула.

Он приподнялся, огляделся. И сунулся меж веток, выбирая направление одному ему ведомым образом. Сабина сообразила, что не смогла бы понять — куда идти. Она совсем потерялась в направлениях. Разве что уклон смутно угадывался. Но сплошные совершенно одинаковые кусты со всех сторон сбивали с толку. Только и оставалось, что пробираться вслед за провожатым, стараясь не ломать ветки.

Двигались беглецы заметно медленнее, чем вначале. Но много аккуратнее. Впрочем, ломиться так же, со всей доступной быстротой, они бы и не смогли: выдохлись оба.

За спиной слышно ничего не было. Неужели оторвались?

Сабина замирала от надежды, и сама себе качала головой. Не может быть! Слишком упорно их преследовали, чтобы просто так теперь отступиться. Где они двое нырнули в кустарник — горцы видели прекрасно. А ее спутник оставил после себя прекрасную дорожку из накапавшей крови. Да и сквозь ветви они ломились, словно два зверя — даже без кровавого следа наверняка осталась заметная просека из изломанных веток.

И точно: позади, совсем рядом, вдруг раздались голоса. Сабина замерла, испуганно оглянулась.

— Ползи-ползи! — шикнул парень. — Я слежу, чтоб след не оставался! Но у вас, миледи, платье слишком приметное. Яркое! Издали видно.

Чтоб его! Прав он. Парень торопливо стянул с себя куртку, сунул ей. Она без возражений накинула на плечи. Хоть так стать чуть менее заметной!

Поползли дальше. Двигались еще медленнее, стараясь не оставлять следа.

Голоса позади то приближались, то отдалялись. Кажется, горцы крутились вокруг места, где она бинтовала руку своему спутнику. Но отыскать, в какую сторону они направились оттуда, пока не могли. И рыскали во всех направлениях.

Уже неплохо. Вот только горцев много, рано или поздно они нападут на след!

— Давай сейчас поворачивай круто вниз, — шепнул за спиной провожатый, и голос его слился с шелестом листвы под пробежавшим ветерком. — В лощину. Она в этом месте густо заросла, попробуем перебраться на тот склон! Если что, — он дернул ее сзади за юбку, и сердце юной графини пропустило удар. — Если что — там по склону подниматься высоко не нужно. Край кустов поднимается невысоко! Сначала пройдешь по самом дну лощины — там должна была вода скопиться. Вот прямо по самым глубоким лужам… чтоб следов не осталось! На мокрой земле следи, чтобы не оставить. По той стороне пройдешь вперед, до родника — он внизу шуметь будет. Спустишься, напьешься. Только смори, чтоб они уже убрались оттуда — по светлому могут крутиться вблизи. И потом — обратно на эту сторону, там как раз седловина меж двух гор будет! Переберешься и спустишься. Ночевать наверху придется, туда шакалы не забредают. Им дичи понизу, в лесу хватает. Утром — уже увидишь, куда идти, чтоб к дому выбраться.

— А ты? — сердце замерло.

— Да я следом, — парень усмехнулся. — Вместе идем. Просто… на всякий случай. Ну, мало ли — стрелы, они не спрашивают — какие там у тебя планы.

— Даже не думай, — шикнула сердито Сабина. — Идем! — и, завернув круто книзу, принялась пробираться вперед.

Провожатый по-прежнему двигался следом. И девушка поневоле вслушивалась в звук его дыхания за спиной и осторожный шелест его шагов.

Следы беглецы путали до темноты.

На дне лощины оказались глубокие лужи. И Сабина по грудь вымокла, пробираясь по ним. Зато — уверял ее провожатый — горцы ни за что не поймут, куда они двое делись. К ночи это стало слабым утешением. Сабина продрогла и тряслась так, что зубы стучали безостановочно.

Костер ее страж разводить отказался. Показал только вымокшее огниво и заявил — мол, и не вышло бы. Даже если б захотел. Да и спешить надо.

К роднику он ее не повел — вместо этого перебрались через гору, не доходя до него. Она поняла, почему он не сказал ей об этом пути — сама точно заблудилась бы. Ночевать наверху, в седловине, не пришлось — сумели спуститься. Шакалов Сабина не слышала. В лесу вообще было тихо. И это радовало.

Ноги подкашивались, колотило от холода. Спутник снова дышал тяжело и хрипло — а поделать было нечего. Скорое возвращение домой казалось далеким, а наступление нового дня — недостижимым.

Вдвоем выбрались на какой-то выкошенный луг. Наткнувшись на стог возле леса, разрыли сено и забрались в саму середину. Девушка изумилась — насколько тепло может быть внутри, под плотным слоем высушенной травы.

— Одежду лучше не снимать, — заявил парень. — Пусть так сохнет! А то придется драпать — не оденешься.

Сабина хотела возмутиться — не хватало еще раздеваться при нем! Но сил не осталось. Она моментально пригрелась, и сама не заметила, как провалилась в сон.

Проснувшись, не сразу сообразила — где очутилась. Одуряюще пахло скошенной травой, лицо кололо. Сабина пошевелилась, пытаясь смахнуть колючее — и ее плечо крепко сжали чужие пальцы.

— Тихо! Не шевелись, — шикнул знакомый голос.

Это же ее провожатый! Последний охранник, оставшийся в живых. Воспоминания прошедшего дня тут же нахлынули.

А почему шевелиться нельзя? Девушка замерла.

Потому что, не проснувшись толком, уже знала ответ. Она опасливо приоткрыла глаза, повела в стороны головой, стараясь не выколоть себе глаза острыми соломинками.

— Не шебуршись, — повторил он. — Сено посыплется — нас тогда ничто не спасет! Не понимаю, — прибавил с беспомощной злостью. — Почему их так много, откуда они сюда собрались⁈ Почему именно здесь…

Сабина наконец сообразила.

Он лежал сбоку, совсем рядом. Должно быть, с вечера зарылся в сено не так глубоко, как она. Потому теперь мог видеть сквозь неплотные пучки, что происходит снаружи. А оттуда доносились грубые голоса и окрики. Ноздрей достиг запах костра и жареного мяса. Сразу захотелось есть. Они ведь вчера полдня пробегали по лесам, зарослям кустарника и горным склонам! И всё это — не евши.

И еще невесть сколько не евши придется торчать на одном месте. В этом вот стогу. Ладно хоть, влага из одежды за ночь впиталась в сено, холодно не было.

— Что они там? — шепнула, дергая его за руку.

— Не видно, — проворчал парень неохотно. — Костры жгут… не похоже, чтобы собирались скоро отсюда убраться.

Костры жгут. Она сама чует, что жгут! Может, позавтракают да уберутся? Это ведь земли Гринвальдена! Пусть самая южная окраина королевства — но здесь бывают регулярные разъезды, королевские солдаты и дружины местного маркграфа патрулируют границу. Это — луг возле одной из его деревенек. Не могут горцы так нагло и беспечно торчать здесь! В открытую. Хотя напасть на ее карету вчера все эти соображения им не помешали. И поделать ничего нельзя. Счастье, что бандиты не подозревают о присутствии двух беспомощных беглецов!

Пролежать в стогу им пришлось едва не до полудня. И пришлось бы еще дольше.

Сабина успела задремать, разморенная жарой — солнце поднялось над верхушками деревьев и начало припекать, прогревая стог. Когда ее разбудил шум.

На лугу появились поселяне. И они явно не ожидали увидеть лагерь горцев.

Горцы тоже не ждали, что кто-то заявится к их походным кострам. Но соображали они куда быстрее селян. А может, таки ждали?

Луг огласился воплями. Сперва — отдаленными, но очень скоро крики приблизились, сделались громче. К воплям добавилась ругань мужчин и испуганный визг, рыдания женщин.

Взвился пронзительный визг, и резко оборвался. Заревел совсем близко младенец.

И с другой стороны — надсадный детский рев. Вот уже плачет не один малыш, а трое или четверо. Совсем рядом раздалась ругань, вскрик, хрип. Тут и там кто-то оглушительно тонко визжал.

Сабина лежала в стогу, леденея от ужаса. Выглянуть боялась. Да что там — она шелохнуться боялась, вздохнуть поглубже!

Какофония нарастала, и от услышанного в животе скручивался холодный тяжелый комок. От собственной беспомощности трясло. Снаружи шел пир стервятников, а она могла лишь сидеть, неподвижно скрючившись. И молиться, чтобы ее со спутником случайно не обнаружили.

— Стог поджечь могут, — хрипло прошептал он, словно отвечая на невысказанные опасения.

И тут же она ощутила запах дыма, услышала треск. Где-то поблизости уже подожгли! Кто-то грубо заорал непонятное — на варварском наречии горцев. А кто-то захохотал, забулькал — и тут же послышались звуки ударов. И новая ругань, и топот, и злые крики.

Подожгут, как есть подожгут!

Неужели ей так и суждено погибнуть — сгореть внутри стога, подожженного сдуру стервятниками, ошалевшими от безнаказанности? Хотя нет: погибнуть от стрелы или удара копья. После того, как выскочит из горящего стога, обезумев от огня и дыма.

— Пожалуйста, не шевелитесь! — умоляюще прошептал спутник.

Да она и так не шевелится! Что ему вдруг в голову взбрело⁈ Сабина не ощущала, что она — вся как натянутая струна, готовая вот-вот лопнуть. Что это напряжение мелкой дрожью разливается по телу. И спутник это ощущает. И, понимая, чем оно вызвано, боится: не выдержит она, и рванется прочь. Прямо под удары копий, мечей и стрел. Обезумев не от огня даже, а от одной мысли.

Удивительно — стог, служивший двум беглецам укрытием, уцелел.

Совсем рядом полыхало. Отчетливо слышался треск пламени, несло гарью. Да так, что в горле безобразно першило. И приходилось закапываться лицом вглубь сена, силясь сдержать кашель. Дневной свет померк — его застил густой дым и мрачные рыжие отсветы огня. Одной донесенной ветром искры могло бы хватить, чтобы спалить ненадежное укрытие.

Но ни одна искра не долетела. Стог на краю луга остался цел.

Много позже Сабина задавалась вопросом: зачем всемогущий Творец отвел от нее со спутником беду? На что оставил ее в живых? Ответа не было. Как не было и успокоения душе. Ведь сидя в стогу и трясясь от ужаса, она не подозревала, что всё лишь начинается.

Горские бандиты спалили не только половину стогов на лугу.

В ночи Сабина со спутником бродила по останкам деревеньки. Там ночной холод не пробирал ознобом: пожар затих еще засветло, но угли на руинах домов продолжали тлеть, и от них шел жар.

Наверное, хорошо, что они поднялись сюда к полуночи, впотьмах. Меж домов тут и там валялись какие-то бревна… после нашествия варваров с юга остался страшнейший беспорядок.

Спутник помогал Сабине обойти или перешагнуть эти бревна, придерживал, не давая ей свалиться, запнувшись. Право слово, странно — почему столько дров осталось валяться просто так! И как они не сгорели. Что это за дрова, бревна, обрубки — она предпочитала не думать. И почему форма их порой кажется странной. Напоминающей что-то… что-то далекое от бревен, чурок и дров. Что именно — понять она никак не могла, да и не стремилась.

Еще нет-нет, пахло жареным мясом. Сгоревшим. Подспудно Сабина понимала, что никакого ужина они здесь не найдут.

— Это, должно, собака не успела убежать от пожара, — хмуро бурчал спутник. — Или курица какая, коза…

Да. Деревенские наверняка держали и коз, и кур. И не всех переловили и сожрали горцы — каких-то наверняка упустили. А собаки им — так вовсе без надобности…

Откуда-то едва заметно потянуло запахом дыма. Сабина принюхалась. Откуда это? Наверное, показалось.

Сюда, на широкую галерею вдоль второго этажа, она вышла, спасаясь от дам с их болтовней. Отговорилась духотой и головокружением, чтоб отделаться от них. Хвала святому Иерониму, ни одна не пожелала составить ей компанию! От застывшей на лице улыбки уже сводило скулы.

Сабина подошла к балюстраде и оперлась на нее, вглядываясь в ночной мрак. В темноте впереди расстилался дворцовый парк, расцвеченный тут и там огоньками фонарей.

Звук шагов заставил вздрогнуть. Обернулась — отец! Когда она осталась в заполненной людьми зале, принимая приветствия, ему пришлось уйти. Его позвал слуга — и судя по озабоченному виду, разговор отца ждал серьезный.

Сейчас лоб графа разгладился. Видно, какой-то неприятный вопрос был решен.

— Не слишком веселой ты выглядишь, — заметил он проницательно.

Сабина пожала плечами.

— Я вспоминаю, как мы были здесь два года назад, — отозвалась она. — На меня глядели, как на пустое место.

— Но теперь-то это не так.

— Угум, — Сабина фыркнула, отвернулась. — Только тогда это хотя бы было правдиво. А сейчас — вранье и фальшь.

— Во-первых, не вранье и не фальшь, — отозвался отец после недолгого молчания. — Тобой и правда восхищаются. Во-вторых, да, ловчая королевства вызывает куда больше интереса, чем очередная бесприданница, — он пожал плечами. — Зато — и это в-третьих — ты внушаешь им симпатию и интерес не за деньги и титулы твоих предков, а за свои собственные заслуги.

— Маловато в этом радости, — пробурчала она. — Да и заслуги сомнительны. Я ведь тогда так и не сумела доставить тело Стейна домой, — прибавила, отвечая на недоуменный взгляд.

— Ты сама вернулась живая, — ошарашено отозвался отец. — И не просто вернулась, а… если бы не ты — кто знает, как бы всё тогда повернулось! Как ты могла забрать его тело — ты все-таки слабая девушка!

— Слабая девушка — и в то же время ловчая королевства? Мне кажется, это как-то противоречит друг другу.

— Глупости, — отрезал он. — Сегодня — твой триумф. Считай, тебе представили нынче двору заново — прошлый раз едва ли кто-то вспомнит.

И как сказать, что не радует ее этот триумф?

Даже не потому, что приветствия и улыбки, радушие и любезность кажутся ненастоящими. Просто воспоминания неожиданно вырвались наружу. И им требовалось место и время. Невозможно помнить пережитое и поддерживать светскую болтовню!

— Странно, что ты вообще об этом вспомнила. — Больше года прошло!

Сабина раскрыла рот и захлопнула, не найдя слов. А что, о случившемся год назад положено забывать? Что бы ни произошло.

— Танцы скоро начнутся, — напомнил отец. — Тебе нужно быть в зале.

— Я скоро приду, — она кивнула.

И ощутила облегчение, когда он ушел, оставив ее одну.

Снова вспоминался юный стражник, с которым пришлось не один день скитаться по окраине королевства.

Повернуть к дому сразу им не удалось. Они тогда чуть не всю ночь пробродили по руинам деревеньки, в которую поднялись к ночи, когда горцы убрались. Рассвет осветил картины чудовищного разгрома. Парень тогда почти сразу прикрыл ей рукой глаза и силой уволок в лес. Но до сих пор иногда увиденное мельком снилось в кошмарах.

Уже много позже Сабина узнала — спуск горцев в южные долины Гринвальдена был давно спланирован горскими вождями. Отряды наводнили деревушки и леса приграничных владений.

Тот, памятный, случай на поле, который Сабина никак не могла забыть, был одним из множества таких же. Горцы терроризировали жителей приграничных территорий, вырезали целые деревни. Вплотную подходили к стенам замков. На стенах замка Эрнхилд тоже остались следы столкновений. Благо, невзирая на то, что род их давно обеднел, стены остались крепкими, как и двести лет назад. И горцам пришлось откатиться, подобно морской волне от берега.

Однако застрявшие вблизи пустынного южного тракта юный стражник и его еще более юная подопечная этого всего еще не знали. Они лишь настойчиво пытались отыскать тропу, на которой не придется столкнуться с очередной бандой.

Они шли тогда через лес, шарахаясь от каждой тени. От любого звука. Прятались по кустам и оврагам. Парень силился повернуть к дому — но повсюду оказывались горцы. Путь домой был отрезан. Да, они прошли через седловину — вот только горцы прошли через нее тоже. И расплескались далеко вглубь приграничных областей. И их было слишком много.

Горцы знали потайные лесные тропки не хуже местных. А может статься, и лучше.

И, чтобы не столкнуться, приходилось отступать дальше и дальше к югу. К предгорьям. Они снова перебрались через седловину, потом — дальше. А там Стейн и сам троп и тайных мест уже не знал. Так что полагаться им двоим оставалось лишь на удачу. Скверно было еще и то, что горцы могли позволить себе ходить, не скрываясь. Двоим же беглецам приходилось тщательно заметать следы. Чтобы никто не заподозрил об их присутствии.

На их удачу, варвары вели себя беспечно. И порою оставляли объедки на местах своих стоянок. Благодаря этой безалаберности беглецы не умерли с голоду.

Изредка еду они находили и в разоренных деревнях. Правда, туда заходить было жутко. Дикари, спустившись на равнину, творили страшное… а ночная мгла больше не скрывала следов зверств.

Донеслись звуки музыки, заставили встряхнуться. Кажется, начался первый танец! Отец как пить дать, будет недоволен. И непременно прочтет ей нотацию о том, как положено вести себя юной леди, если ей посчастливилось оказаться во дворце на тожествах начала лета.

То, что эта юная леди последний год торчала большей частью посреди гор, на солдатских биваках и в казармах, никого не волнует.

А уж о том, что душу гложет тоска, и вовсе не следует поминать.

Сабина со вздохом направилась в зал. Не хватало, чтобы отец сам явился за ней! Тогда он уж точно не отойдет от нее целый вечер. Будет зорко следить, чтобы она как следует играла свою роль. И чтобы выражение ее лица было ровно таким, каким и положено ему быть. С любезной и чуточку отрешенной улыбкой.

— Ах, графиня! — кто-то сунулся навстречу — не успела она зайти в зал. — Как жаль, танец уже начался! А я так надеялся, что вы составите мне партию на открытии вечера.

— О, — выдавила она, силясь припомнить — кто это такой. — Сожалею, я задержалась… было так душно.

— Но следующий танец ведь мой? — с надеждой вопросил молодой вельможа.

Как же его зовут? Они вообще представлены друг другу? Наверное, — решила Сабина. Раз уж он сам к ней сунулся.

— Само собой, — она улыбнулась ровно так, как ее учили — любезно и чуточку отрешенно.

— Ах, графиня — счастью моему нет предела! — он просиял. — Позвольте, позвольте, — и прихватил ее под локоть. Как-то совсем уж фамильярно.

Смутное чувство подсказывало, что вот так запросто хватать под локоток едва знакомых графинь не слишком-то вежливо. Но новый знакомый — кто же он, демон квадратный его дери⁈ — уверенно вел ее по залу, на ходу раскланиваясь с встречными и сияя, как начищенный таз.

При виде ошалевших глаз одной из вельможных тетушек, которой ее нынче представили, сделалось совсем не по себе. Кажется, это не тот человек, с которым можно вот так разгуливать под ручку.

Вот только не вырываться ведь у всех на глазах? Поставит себя в смешное положение. И вообще, может, она что-то не так поняла? В конце концов, откуда в королевском дворце, на официальном приеме, взялся человек, с которым неприлично разгуливать под руку? А еще она никак не могла сообразить, как бы ловчее спросить его — кто ж он всё-таки такой. Ну, не запомнила она всех, кому ее нынче представили.

Кавалер вел ее, уверенно лавируя среди придворных. И, судя по довольному лицу, не испытывал и тени неловкости. А вот Сабине молчаливое шествие через зал начинало казаться всё более неловким.

— Как вам нынешний прием? — осведомилась она, чтобы хоть чем-то нарушить молчание.

— О, как всегда — пышно, помпезно, — охотно отозвался кавалер. — Вам, должно быть, это нравится, не так ли?

— Да, всё очень мило, — прощебетала она и сама себя похвалила мысленно: ровно так, как и положено юной девице, очутившейся на торжестве!

— Всё-таки вы ничем не отличаетесь от прочих девиц, — самодовольно заявил нахал, чьего имени она по-прежнему не знала. — Восхищаетесь мишурой, радуетесь балу! Небось, и прибыли, чтобы подцепить жениха побогаче и познатнее, а?

Это еще что за тон⁈

— Я пока не думаю о замужестве, — вежливо отозвалась Сабина, старательно удерживая на лице выражение безмятежности.

Что-то ей стремительно переставало нравиться это знакомство! Тем паче, его и знакомством-то не назовешь: кто этот нахал⁈

— А вы высказываете редкие суждения, — она, как могла, обворожительно улыбнулась. — Не каждый день встретишь человека, который столь прямо заявит, что его раздражает роскошь и великолепие королевского дворца! Вы, сударь, оригинал.

Ответом послужила насмешливая улыбка. Что это — презрение, превосходство? Новый знакомый нравился Сабине всё меньше. Она уже жалела, что обещала ему танец.

— Позвольте угостить вас, — он цапнул два кубка с подноса, что проносил мимо слуга, один протянул ей. — Здесь — сравнительно тихо, можно дождаться спокойно следующего танца, — и указал ей на пару низких пуфов в уединенной нише.

— О, давайте постоим здесь, прошу вас, — Сабина изобразила еще одну улыбку. — Я насиделась в карете по дороге к столице! Помилосердствуйте.

Слишком уж эта ниша отгорожена от остального зала! Ее еще и прикрывало деревце в широкой кадке. Слишком будет напоминать это свидание наедине. И она шагнула ближе к свету, шуму и небольшим компаниям, беседующим по три-четыре человека.

— Боитесь упустить хоть каплю этого блеска? — он понимающе усмехнулся, перемещаясь следом за ней. — Понимаю: солдатские лагеря, биваки, палатки — и вдруг королевский дворец! Из дурнушки сделаться вдруг почти принцессой.

Сабина улыбнулась, пригубила немного из бокала, изо всех сил стараясь не зарычать. Что он прицепился к ее неосторожной фразе, которой она лишь пыталась прогнать неловкость?

И вдруг сообразила. Понял он прекрасно, куда она хотела вывернуть разговор — невзначай спросить его имя. Судя по тому, как косятся на них другие — он не просто так забыл назваться! И отец, как назло, пропадает где-то, когда она не знает, как поступить. Где все эти люди, когда помощь нужна по-настоящему? Да хоть те же дамы с их глупой болтовней!

А еще она сообразила, что оскорбительные замечания по поводу ее ума и вкусов — лишь способ вывести ее из себя.

Зачем-то этому типу понадобился скандал. С деятельным ее участием.

Дело дрянь. Этот тип явно привык добиваться своего — не мытьем, так катаньем. А значит, неудача его не устроит. Не вышло сделать скандал сразу, примитивными средствами — он применит чего изысканного. И так-таки получит то, чего хочет.

Сабина едва коснулась губами содержимого кубка.

— Ах, какие здесь тонкие вина, — протянула жеманно. — Право слово, сударь — вы чертовски правы! — она хихикнула — пусть думает, что захмелела с пары глотков. — На солдатском биваке такого не попробуешь. Нам, простым воякам, такого не подают! — и свободной рукой от души хлопнула его по спине.

Хлопнула попросту, по-солдатски. Не слишком сдерживаясь. Наоборот.

Расчет оправдался — даже сверх меры. Грубого рукоприкладства ее визави точно не ожидал. Он как раз отпивал из кубка — и мощный хлопок заставил его поперхнуться. Вино фонтаном плеснуло изо рта, забрызгало рубашку и светлый камзол. Потекло струйками из носа.

Вышло не только ярко, но и громко. На них стали оборачиваться.

Сабина поспешно отскочила. Во-первых, чтоб не забрызгало. Во-вторых, теперь-то у нее имелся уместный повод отодвинуться подальше.

Визави кашлял и сипел, тщетно силясь вдохнуть хоть немного. Лицо побагровело, глаза выкатились. Как бы не задохнулся прямо тут, на месте, — запоздало встревожилась Сабина. Слишком сильно она его ударила. Или слишком уж удачный момент подгадала? Счас свалится замертво — и будет безвременная кончина молодого незнакомца на ее совести. Оглянулась вокруг беспомощно. На них смотрели.

— Помогите, пожалуйста, — пискнула она жалобно. — Кажется, господин подавился…

Вот так! И лицо поглупее сделать. Ситуация располагает — здесь прилично будет выглядеть глупо. Рот округлить, глаза тоже. И мелкими-мелкими шажками — назад-назад.

— Барон фон Сольмс! — вскинулся один из вельмож. — Алан, сюда, живо! — бросил куда-то в сторону.

Подскочил модой паж. Следом — еще несколько юношей. Сабина продолжала мелко пятиться, не забывая зорко поглядывать по сторонам, чтоб ни на кого не напороться. Одной неловкой ситуации на вечер — более чем достаточно!

Кстати, она наконец-то узнала имя парнишки. Знакомое. Только вот, кажется, с ним они представлены друг другу не были. Ясно, почему на них так таращились!

Но откуда же она тогда знает его имя? Где-то ведь определенно слышала!

Ладно, хватит тут торчать. Фон Сольмсу, кем бы он ни был, помогут. Подохнуть от удушья точно не дадут! А дадут — так уже не ее вина.

Приметив низкий столик, поставила на него кубок. Пить не хотелось. Не ровен час — тоже подавишься. Как этот злосчастный барон. Отступая потихоньку с места переполоха, отметила: один из слуг резво цапнул оставленный ею кубок, воровато огляделся и куда-то в спешке поволок.

Сабина предположила бы, что ушлый слуга просто-напросто не прочь пропустить кубок того, что наливают господам. Это не редкость.

Вот только цепкий взгляд парнишки и опасливые повадки ей не понравились. Словно в бокале находилось не просто вино. И слуга прекрасно об этом знал. Знал — и торопился убрать чашу с подозрительным содержимым. Не иначе — если б кто-то выпил по ошибке, это могло привлечь внимание к… к кому? Не к ее ли недавнему визави?

— Дочь! — за руку крепко ухватили твердые пальцы. Сабина вздрогнула. — Я тебя всюду ищу, — продолжил отец. — Где ты ходишь?

— Это ты где ходишь, — не сдержавшись, огрызнулась она. — Когда так нужен!

Он смолк на несколько мгновений. Брови сдвинулись к переносице.

— Что-то стряслось? — спросил он тихо. — Что там за свалка?

— Па, — окликнула она, как называла отца в детстве. Осторожно отцепила его пальцы от своего плеча и сама ухватилась за его руку, заставляя наклониться к ней. — А ты не помнишь, кто это — фон Сольмс? Знакомое имя, только никак вспомнить не могу, кто это такой.

— Сольмс? — недоверчиво переспросил отец. — Дочь. Это же тот самый человек, которого по твоим показаниям упекли в подземелье. Ты указала на него, как на соучастника резни два года назад!

Сабира раскрыла рот — но не смогла произнести ни слова.

Как она могла забыть⁈ Влиятельный вельможа при дворе Гринвальдена, что руководил исподтишка набегом на южные границы. Но молодой нахал не мог быть тем человеком — лицо совсем другое.

Хотя не совсем так. Другое. Но при том — до крайности похожее.

— Сын унаследовал титул и состояние отца, — покивал отец, когда Сабина пересказала события последней четверти часа. — Его признали невиновным в прегрешениях предка. Их земельные угодья граничат с Самбией, и этот кусок границы критически важен. А мальчишка три с лишним года, как получил командование тамошним гарнизоном. Вундеркинд! — прибавил он с нескрываемым раздражением.

— Хочешь сказать…

— Что войска преданны ему беззаветно, да. За сравнительно небольшой срок он ухитрился снискать уважение и преданность простых солдат и командиров.

— Не так-то он мерзок, если так, — задумчиво проговорила Сабина.

Как бы ни раздосадовал ее инцидент, и какое бы подозрение ни внушал этот фон Сольмс — но если простые солдаты ценят командующего, тот отнюдь не безнадежен. И законченным мерзавцем быть не может.

— Я не знаю, — скривился отец. — Но не удивлюсь, если сопляк хочет отомстить за папашу.

— Н-да. Вот это проблема.

— Ты бы следила за словами, — вздохнул он. — Так может говорить уставший солдафон, но не юная прелестная барышня. Да к тому же, — махнул рукой, давая понять, что возражения ни к чему, — формально он, может, и признан невиновным. Чтобы избежать проблем на границе с Самбией. И так ситуация сейчас напряженная… не хватало волнений среди солдат! Так вот, при дворе парень — персона нон грата. Да, его принимают. Вот только дел с ним предпочитают не иметь.

— Во избежание.

— Во избежание, — внушительно повторил отец. — И я уже сказал — следить за словами…

— О! — Сабина всплеснула руками и закатила глаза. — Ох, это ведь может сказаться на моей репутации, — запищала жеманно.

Отец только головой покачал. Во взгляде — неприкрытое осуждение.

Только важно сейчас не это. О ее роли в судьбе видного вельможи наверняка знают если не все, то многие. И мальчишка уж наверняка прекрасно понимал, к кому и зачем подошел. Значит, и правда решил отомстить. И почему-то Сабине казалось: навряд ли его устроило бы просто бросить тень на ее репутацию разговором с ним. Пусть даже и наедине. Тень-то вышла бы, говоря откровенно, чахлая.

Значит, не просто так слуга утащил тот кубок. Что-то туда налили. Сопляк готовил откровенную пакость.

Она вовремя насторожилась. Вовремя отделалась от него. Отец прихватил за плечо, заставив отвлечься от мыслей.

— Во-первых, забудь сейчас про мальчишку, — тихо проговорил он. — Во-вторых, помни о том, что я тебе сказал. Ты — юная леди, и вести себя следует, как юная леди. Никаких рубленых фраз, хмурых бровей и прочего. В-третьих, следующий танец ты танцуешь с министром финансов. Затем — сын распорядителя королевского суда и племянник ректора столичной академии.

— А они знают, в какой очередности подходить? — выдавила ошалевшая Сабина.

— Не волнуйся. Просто держись рядом со мной!

Ясно. Сейчас лучше смолкнуть и выполнять, что велено.

Но ведь всё это… о танцах договорено заранее — это нервировало. Не может ведь быть, что этот прием — на самом деле смотрины для бесприданницы⁈ Вроде как прошлые не удались — так теперь отец решил повторить попытку. Воспользоваться званием самой молодой ловчей королевства!

А за кого он замуж-то ее думает выпихнуть? Министр финансов? Давно занимает свой пост, богат и влиятелен. Имеет как высокопоставленных покровителей, так и немало высокопоставленных врагов. Неблагородных кровей, поднялся с самых низов.

Два юнца… о которых она ничего не знает. Сын и племянник видных чиновников, да. Но она не вращалась в придворных кругах, так что даже имен их сейчас не в силах вспомнить.

Ну и демон квадратный с ними! Мысленно махнула рукой.

Решили всё за нее, танцевать придется с придворными щеголями, которых увидит впервые в жизни. Пусть так. Спорить бесполезно, а от пары-тройки танцев с нее не убудет. Всё равно ей эти кавалеры на одно лицо!

Лучше думать о том, что она будет танцевать на настоящем балу в королевском замке. В прошлый раз не довелось.

Музыка пока играет, пары кружатся.

От отца и правда лучше не отходить. Эти дворцовые залы ей, как незнакомые дебри южных гор год назад…

Сабина во все глаза смотрела на существо.

Низкий рост — двуногое создание было куда ниже рослого горца. Да, пожалуй, ниже даже щуплого крестьянина. Тонюсенькие ножки с узловатыми коленями покрывала сероватая кожа. Руки, грудь, живот и спину — оголенные, как и ноги, покрывали сплошные татуировки.

Из одежды — юбка до колена из неровно обрезанного куска кожи, подпоясанная широким кожаным ремнем с железными заклепками. И многочисленные бусы из черепов мелких зверьков и птиц.

Но не так поражал вид татуировок и дикого наряда, как босые ступни. Четырехпалые, от пяток до кончиков пальцев в длину они были, кажется, длиннее, чем от пятки до колена. Не человеческие ноги!

Существо приплясывало на этих громадных ступнях, не испытывая особенных неудобств. Оно то притопывало, то поднималось на носочки, разом делаясь заметно выше и принималось кружиться. В узловатых пальцах левой руки создание сжимало длинный — с его рост, наверное — посох из резной кости. К навершию цеплялись подвески на кожаных шнурочках: всё те же черепа и лапки мелкого зверья, глиняные бусины.

— Шаман, — шепнул рядом Стейн — такой же оторопевший, как и она. — Шаманка, то есть, -поправился он.

И правда! Из-под бус виднелась висячая, похожая на два сморщенных мешочка, грудь, свисавшая чуть не до пупка. Бесстыдство!

— Что оно делает? — беззвучно шепнула Сабина.

— Колдует, — отозвался Стейн, хмурясь.

И правда! Описавшее широкую дугу навершие посоха оставило в воздухе над костром огненный росчерк. Что же пытается наколдовать шаман? То есть — шаманка…

А ну, как почует сейчас их присутствие! Сабина съежилась на широкой ветке.

— Не шебуршись, — прошелестел Стейн прямо в ухо. — Будем сидеть тихо — может, и не заметят! Им, видишь, не до нас.

Не до них, как же! А чего тогда это существо колдует⁈

Сабина крепче вцепилась в ветку. Чего-чего! Уж явно не для того, чтоб отыскать в окрестностях каких-нибудь оголодавших бродяг, чудом уцелевших! Навряд ли кто-то в этом лагере думает, что совсем рядом находятся чужие. Глядят в упор.

Славная могла быть засада! — подумалось с острым сожалением. С этого дерева хорошо было бы расстрелять их всех из арбалета или лука.

Вот только ни лука, ни арбалета у них со Стейном нет. И это, наверное, хорошо — потому что такой демарш стал бы последним в жизни. Их быстро стащили бы вниз, а дальше… что будет дальше, думать не хотелось. Только помимо воли всплывали в памяти картины, виденные в сожженных деревнях и окрестностях.

Самым приметным событием той ночи оказался вовсе не обряд, исполненный настоящей горской шаманкой.

Когда дикарка закончила кружить возле костра, появился человек. Обыкновенный человек, гринвальдец. Точнее — не обыкновенный. Знатный гринвальдец.

Имя человека, произнесенное шаманкой, Сабина услышала отчетливо. Барон фон Сольмс.

Барона с почестями проводили к костру, усадили. Сначала он говорил с горской ведьмой, потом появился горский вождь с несколькими предводителями отрядов и их подручными.

Разговор у костра вели негромко — словно опасались чужих ушей. Не зря, в общем, опасались — хотя не представляли, как близко эти самые уши к их стоянке подобрались. Слова доносились не все. Но того, что доносилось, вполне хватило, чтоб составить картину.

Лавина дикарей спустилась с гор не просто так. Ими руководили с равнины. Из замков в глубине Гринвальдена. И одним из вдохновителей был как раз барон фон Сольмс.

Зачем он связался с горцами, чего ему не хватало? На взгляд Сабины, у вельможи всего было вдоволь — и денег, и власти. Захотелось больше?

Слыша, как он обсуждает дальнейшие действия и перемещения с горскими главарями, она невольно ткнула Стейна кулаком в бок. Тот лишь кивнул. Тоже вслушивался в разговор хмуро. И явно думал о том же, о чем и она.

Барон основательно зажрался. А горцы — в край обнаглели.

— Гонцов и птичью почту с окраин и из гарнизонов мои люди пока перехватывают, — самодовольно поведал предатель горцам. — По моим данным, в столице пока не подозревают, что творится здесь, на юге. Но до бесконечности так продолжаться не может — будем перехватывать послания дальше, и это вызовет подозрения. Спустя пару-тройку дней первые послания должны дойти.

— Мало, — заворчала шаманка. — Нужна седмица, чтоб перекинуть силы!

— Скажите спасибо и за то, что есть, — разозлился барон. — Могло не быть и того! Пусть ваши вольники живее перебирают ногами.

— Два-три дня — мало, — повторил сидящий рядом с шаманкой вожак. — Не дойдут, не успеют. А тогда — не сможем взять Нарбонскую марку. Тогда уж не обессудь, малый вождь.

Барон со злостью ударил кулаком по колену. Помолчал, глядя в огонь.

— Вот что, — уронил наконец. — К Нарбонской марке перекидывайте людей быстро и тихо! Три дня я вам выгадаю. После… пока послание дойдет до короля. Пока будут чесаться. Собрать войска, выдвинуться. Это время! Я передам приказ своим людям в столице — чтоб застопорили сбор обозов, работу арсенала. Задержат регулярные отряды, как сумеют. Дальше уж… на вас рассчитываю. Даже скорым маршем налегке от столицы к здешним землям — дня четыре-пять. К Нарбонской марке по дорогам — дней пять-шесть. Дело за вами!

Нарбонская марка! Земли на крайнем юго-востоке страны. Марка граничила с горами и небольшим королевством Нарбон на востоке.

Надел был невелик, но имел критически важное значение для Гринвальдена. Марку связывали с соседним Нарбоном два перевала, через которые тянулись торговые тракты. По южному в Нарбон и дальше на восток уходили саарский жемчуг и перламутр, пурпурная краска, самбийское олово, пшеница из самого Гринвальдена. По северному в королевство шла мощная крепкая нарбонская сосна, которую отправляли дальше в прибрежные Саар и Верле. Часть — в Самбию, прилегающую ко второму Рубикону, и тоже связанную с морем через него.

В чьих руках марка — тот держит и громадный кусок торговли королевства. Займут горцы и войска, не подчиняющиеся короне, оба перевала…

Впрочем, дело не только в перевалах и торговых трактах. Марка — не только узел торговли. Там находились крупные арсеналы.

Спустя три дня весть о том, что горские отряды идут туда, достигнет столицы. Точнее, нет — только весть о том, что на южных границах хозяйничают горцы. А спустя седмицу марку займут орды дикарей и люди Сольмса и его сообщников. Сабина прекрасно поняла, что значит отчаянный взгляд Стейна.

Надо в столицу, известить о напасти!

Беда в том, что они двое и в три дня не сумеют добраться. Для этого нужно еще вырваться с наводненных горцами территорий! Они до дома-то добраться не в силах. Путь им постоянно отрезают, и приходится сворачивать с прямой дороги. Уходить дальше и дальше на юг.

— Скажи лучше, — донесся голос барона. — Я говорил, что мне нужны крыланы для переброски моих людей.

— А ты не многого хочешь, землеед? — ядовито рассмеялась шаманка.

— Не многого, — барон не смутился. — Да и хочу этого не я, а вы. Без моих людей в Нарбонской марке вам навряд ли удастся закрепиться. Тем более, воспользоваться преимуществом в полной мере.

— Тогда уж сначала перебросить наших, — вступил вожак.

— Нет, сначала — моих, — резко перебил барон. — Вы сами говорили — крыланов мало! Так что вашим силам они мало чем помогут. А вот мои люди разойдутся по гарнизонам, займут ключевые места. И тогда в решающий момент, — он выразительно смолк.

— Сабина? — голос отца заставил вынырнуть из воспоминаний. И почему они сделались такими яркими именно здесь, сейчас? — Сабина, о чем ты думаешь?

— Я? — переспросила она рассеянно. — Ах да… я слушала музыку, смотрела, как танцуют…

Отец лишь головой покачал. Ну да! Она б сама не поверила.

Музыка успела смолкнуть, пары разошлись, освободив широкую площадку для танцев. Что там говорил отец — сын… чей-то там сын сейчас пригласит ее на новый танец. Или какой-то чиновник? Если бы она еще помнила имена и лица всех, кому ее нынче представили! Отец рядом — придется оглядываться на него.

Вон какой-то молодящийся щеголь в пудре и розовых кружевах… ну и физиономия! Идет прямо к ним.

— Ваша светлость, министр Рогге, — отец склонил голову.

— Граф, — отозвался тот, расплываясь в фальшивой улыбке. — Разрешите пригласить вашу очаровательную дочь, — и склонился перед ней.

Ах да, министр финансов! Святой Иероним, ну и физиономия. Сабина изобразила улыбку, присела в реверансе.

Что сейчас за танец-то? Она и мелодии не запомнила, что звучала перед этим.

— Сударыня, — министр таинственно понизил голос. — Я заранее прошу у вас прощения. Я преотвратно танцую!

— О, — Сабина на мгновение опешила от этой обезоруживающей прямоты. — Что вы, ваша светлость. Это я заранее прошу у вас прощения. Признаться, я сама преотвратно танцую! Увы, в солдатских лагерях менуэт не слишком популярен.

— Сейчас, кажется, будет кадриль, — доверительно поведал он.

— О! Признаться, она тоже.

Он жизнерадостно расхохотался, так что на них стали оглядываться стоящие рядом.

— Что ж, значит, мы оба отдавим нынче друг другу ноги, и будем в полной взаимности, — заключил он.

И Сабина широко улыбнулась — совершенно искренне. Невзирая на нелепые розовые пенные кружева и обилие пудры, от которой у нее чесался нос, министр оказался разбитным парнем. На миг почудилось, что они бог весть сколько лет знакомы, и это — не важный министр, а живущий по соседству мальчишка. Товарищ по детским играм, сообщник в шалостях.

Заиграли первые аккорды, и она присела в положенном в начале танца реверансе.

Министр ничуть не полукавил. Танцевал он из рук вон скверно — даже хуже самой Сабины. И на ноги тоже наступал исправно. Правда, сердиться на него совершенно не выходило: он сыпал шутками и остротами, так что она чуть живот не надорвала от сдерживаемого хохота. Щеки пылали.

На них оглядывались.

Проходя с кавалером вдоль края площадки, она приметила отца. Тот задумчиво наблюдал за их парой.

И что — не прикидывает же он, как бы выпихнуть ее замуж за самого министра⁈ Она — хоть и знатного древнего рода, но бесприданница. Если министр не женат — а она, кстати, даже и не знает наверняка! — то перед ним точно толпится очередь из невест. Куда более завидных, чем она.

Грянул патетический аккорд, завершая первую половину танца.

Сабина помнила — это фальшивое завершение. Через несколько мгновений тишины музыка возобновится, и пары вновь закружатся. А вон кто-то, смешавшись, повел свою даму прочь. Улыбнулась слегка — должно быть, во время каждого бала оказывается такая пара, что покидает площадку прежде времени. Поразительно, что она помнила эту подробность.

Вот снова запиликали скрипки, через десяток секунд вступили контрабасы. Разом заиграли струнные.

Партнер подхватил ее под руки, повел по кругу танца.

— Знаете, я ведь давно хотел познакомиться с вами, — заговорил он доверительно. — Вы не похожи на то, какой я вас себе представлял!

— О. И какой же вы меня представляли? — удивилась Сабина.

С чего он вообще ее представлял — какой бы то ни было? Такое уже не спросишь — невежливо.

— Неважно, — он беззаботно улыбнулся. — Знаете, я еще тогда удивился. Юная девушка так подробно описывает схему хищения и пересылки огромных средств из приграничных гарнизонов!

— Вы говорите о той записке, что я отправляла три месяца назад⁈ Мне сказали, вам ее не передали.

— Дорогая моя. Я получаю все предназначенные мне записки, документы и доклады. И в особенности — те, что мне не передают. Последним я уделяю особо пристальное внимание. Не каждый день, знаете, какой-то документ проходит, минуя мои руки. Так вот — вы описали прелюбопытную методику. Еще более любопытно было, что вы ее заметили, собрали сведения и переслали мне. Не продали свое молчание заинтересованным лицам — хотя деньги вашей семье нужны.

— Что⁈ — она в изумлении уставилась на него.

Мужчина в напудренном парике, окутанный облаком духов, лучезарно ей улыбался. Розовые пухлые щеки, как у младенца… и наивные добрые глаза.

— Редко встретишь такую честность, прямоту и жесткость. Еще реже — чтоб эти качества принадлежали юной барышне. Ваша прелестная головка должна быть забита платьями, балами и кавалерами.

— Господин Рогге, — выдавила Сабина. — Моя прелестная головка вместе с такими же прелестными ножками моталась по приграничным гарнизонам последний год!

И смолкла. Кажется, выбилась из образа благовоспитанной барышни. А отец ведь предупреждал!

А вот чушь. Предупреждать надо было, что этот тип станет задавать кляузные вопросы.

— Вы очаровательны, когда злитесь.

Чтоб тебя!

— Я не злюсь, — Сабина вздохнула. — Я недоумеваю. Записку мою вы получили. Значит, надо думать, и проверку провели. И сами разобрались в обстановке. Мне об этом ничего не известно — я моталась по горным окраинам. Но… зачем вам теперь я? Вы либо убедились в моей правоте, либо получили опровержение, — она смолкла, смешавшись.

— Вы хотите сказать — какой прок от разговора? — он хмыкнул. — Нет, я не преследовал цель посмотреть в ваши честные глаза, чтоб понять степень вашей искренности.

— Тогда зачем? Ну, не побеседовать же просто так, право слово!

— Да почему бы и нет? Я что, не имею право на простой человеческий порыв?

— Вы же министр финансов!

— Вот она, молодежь, — горько посетовал он и лихо закружил ее. Когда фигура с кружением закончилась, продолжил. — Считают, что раз ты министр, так тебе и танцевать не нужно, и подержать за руку прелестную девушку неохота.

— Ваша светлость! — Сабина ощутила, как запылали щеки.

— Ай, бросьте, — он поморщился. — Ну, моя светлость — и что с того? — помолчал, с явным удовольствием наблюдая за ее лицом. Похоже, ему доставляло удовольствие ошарашивать собеседников и глядеть, как вытягиваются их лица. Обычно до сих пор так поступала она. — Так вот, — заговорил он снова, посерьезнев. — Ваша наблюдательность тогда стоила немалой головной боли некоторым оч-чень высокопоставленным людям, — и усмехнулся злорадно.

— И… теперь головная боль будет у меня? — осторожно осведомилась она.

— Что? — министр недоуменно глянул на нее. — Ах, вон что! Нет, барышня — лично я вам безмерно благодарен. Мне ваш демарш чрезвычайно помог. И после окончания танцев я приглашаю вас в свой кабинет. Побеседуем, — и он совершенно бесстыдным образом подмигнул ей.

В свой кабинет… побеседуем. Что⁈

— Этот мальчишка, которого вы так славно прокатили, — заговорил министр. — Вы располагайтесь, — прибавил, обернувшись к ней. — Не надо в моем кабинете изображать рафинированную барышню и сидеть в приличной позе! Наверняка бал вас утомил — вот и усаживайтесь с удобством.

Ладно, сам напросился.

Сабина откинулась на спинку кресла. Отметила, что та высокая и удобная. Спина и затылок идеально разместились на мягкой поверхности. Руки разложила на подлокотниках.

— Удобные у вас кресла, ваша светлость, — похвалила она.

— Только для таких гостей, как вы! — откликнулся он. Вернулся к столу с графином и двумя кубками, разлил напиток. — Вот, прошу вас. Беседа предстоит долгая, промочить горло не помешает, — и сам уселся.

— Вы начали говорить о молодом бароне фон Сольмсе, — Сабина покрутила пальцами на столе кубок, что он подвинул ей. — Я думала, речь пойдет о хищениях королевских средств в гарнизонах…

— Именно так. Молодой барон фон Сольмс один из таких гарнизонов возглавляет.

— Об этом я слышала, — она нахмурилась. — Вот только я ни разу не бывала на границе в тех местах.

— А там ничего необычного и нет. Обыкновенный пограничный гарнизон — такой же, как десятки других, — он широко улыбнулся.

— Эм, — Сабина замялась, не зная, что сказать.

— Вы пейте, пейте, — он кивнул на ее кубок. — Прекрасное вино! С виноградников в горах на востоке. Розовые сорта. Слышали?

— Слышала, — буркнула она, насупившись. — На наших виноградниках такие росли — пока земля не стала суше.

— Это плачевно, сочувствую, — он покивал — безо всякого, впрочем намека на огорчение. — Так вот — насчет гарнизона и его начальника, молодого барона Рупрехта Сольмса. Стали там, знаете, происходить события, очень похожие на те, что вы указывали в своей записке.

Сабина подперла щеку кулаком. Плевать на манеры!

В том, что он сказал, удивительного она ничего не нашла. На яблоне вишни не растут! Если старый барон Сольмс мог сговориться с горцами — почему бы его сыну не воровать средства, выделяемые казной гарнизону? Вопрос в другом. Зачем его светлость министр Рогге рассказывает об этом ей?

— Вы, наверное, удивлены: а зачем вам эти сведения, — он словно мысли читал.

— Я удивлена, — согласилась Сабина. — К сведению я могу принять ваши слова — но чем мне помочь вам?

Он улыбнулся.

— Будет весьма и весьма недурно, если вы выступите на заседании королевского кабинета. Расскажете о том случае подробно. На что обратили внимание, что показалось вам странным. Почему вообще обеспокоились этим вопросом.

— Королевского кабинета, я⁈ — переспросила ошалевшая Сабина.

— А что такого, барышня? Вы — аристократка…

— Обедневшая! — прихлопнула девушка.

— И ловчая королевства, — продолжил он, словно и не слышал. — Имеете важную государственную должность, на ваших плечах держится одна из важнейших областей военного управления Гринвальдена.

— Я — лишь одна из ловчих.

— Немногочисленных ловчих! Каждый из которых — на вес золота. Пока мы ничем не можем вас заменить.

Пока? Сабина прикусила язык, пока глупый вопрос не сорвался с языка сам собой.

Разумеется, королевство ищет пути заменить ловчих в деле отлова, содержания и использования крыланов! Слишком много зависит от людей с особыми способностями — такими, как у Сабины.

— Я так понимаю, иных возражений, кроме внезапно прорезавшейся скромности, у вас нет? — он ободряюще улыбнулся.

Девушка вздохнула, развела руками.

— Что ж. В таком случае — допивайте вино… допивайте, допивайте! И я дам вам инструкции — как себя вести, о чем именно говорить, и на что обратить особое внимание.

— Я допью, — Сабина покивала. — И всё-таки, — она запнулась.

— И всё-таки — зачем выступать вам перед первыми министрами и его величеством, если я уже провел проверку, во всём убедился, — подхватил он с готовностью. — Да потому, что насчет барона Рупрехта фон Сольмса у меня лишь подозрения! До крайности смутные, ничем не подтвержденные подозрения.

— То есть, сами вы его прижучить не можете, — она прикусила язык: такие выражения — это уж чересчур! Пусть он и заявил, что приличия ему не сдались — всё-таки это министр! Один из самых могущественных людей королевства, сразу после его величества.

— Не могу, милая леди, не могу, — он проигнорировал возмутительную вульгарность.

— Ваша светлость. Но если не можете вы — неужели я сумею что-то изменить⁈ Кого послушают в королевском кабинете…

— Вы не поняли. Я ведь не требую, чтоб вы обличали юного барона Сольмса. Всё, что от вас требуется — описать те события, свидетельницей которых вы стали. Что подвигло вас провести расследование в прошлый раз и отправить отчет в столицу.

Сабина покивала. И приготовилась слушать.

До тех жутких блужданий по горам Сабина представить не могла, чтобы у нее обнаружился магический дар. Пусть даже самый слабый.

В семье магов не было — во всяком случае, она ни разу о таком не слышала. Жуткие твари, похожие на ящериц, вымахавших раз в десять больше лошади, и с крыльями, ее пугали до одури. До той неудачной поездки к тетушке Сабина не предположила бы, что она станет этих самых тварей ловить и дрессировать. Будет подходить к ним на равных — как более сильная, как имеющая право командовать.

Что… начнет понимать их — порою лучше даже, чем людей. Уважать и любить. Порою больше, чем людей.

Вот только началось всё не с ее дара. Началось с отчаяния.

Стейн тогда твердо решил — о планах барона фон Сольмса следует доложить в столицу. Неважно, как, неважно, какой ценой — донести сведения!

Сабина была полностью согласна с этим решением. Вот только на ум не могла взять — как они, двое загнанных беглецов, сумеют хотя бы просто вырваться с занятых горцами территорий. Не то, что добраться до столицы раньше, чем те займут намеченные позиции. А вот Стейн всё продумал. Отчаянный парень зацепился за слова о крыланах. Людям барона они были нужны, и горские вожаки обещали их доставить!

Захватить одного, убеждал он горячо Сабину. До столицы крылатый ящер домчит в момент! Ее он может высадить по дороге в замке — чтоб была в безопасности.

На возражения — и как только раньше не додумались до такого решения — моментально нашел ответ: так ведь раньше и крыланов под рукой не было! А сейчас — будут. Скоро появятся. Где-то поблизости, ну, они-то наверняка должны будут увидеть!

Убедительно? Нисколько. А получилось бы переубедить упрямого мальчишку? Да демона квадратного!

Тем более, Сабина и сама считала: они обязаны сообщить в столицу о том, что делается на границе! Рассказать о сожженных деревнях, убитых жителях. О бесчинствах горцев. И о том, что бесчинствами этими руководит один из видных вельмож Гринвальдена. А дальнейшие его планы еще более отвратительны, чем-то, что происходило до нынешнего момента. А еще она была убеждена: уж кто-кто, а Стейн точно справится! Оседлает и покорит ящера, заставит подняться в воздух. Направит, куда нужно.

Казалось, и обстоятельства им благоволят.

Горцы вели себя беспечно. Как и люди барона — их к лагерю подошло десятка три, если не больше. Сабина со Стейном даже ухитрились разжиться одеждой и обувью — их вещи за дни скитаний превратились в лохмотья. Никто внимания не обратил ни на пропажу вещей, ни на то, что часть еды исчезла бесследно.

Ободренные удачей беглецы потеряли осторожность.

Сабина знала, что крыланов — летучих ящеров — держат обычно в специальных крыланниках. Громадных постройках — вроде конюшен, только существенно больше.

Здесь таких не было. Крылатым махинам соорудили загон, а вместо потолка развесили сверху сетку с крупными ячейками, закрепив ее края на вбитых в землю высоких столбах. Чем такая хлипкая преграда останавливала летучих ящеров — разве что Творец ведает. Но те и без привязи вели себя смирно. Даже взгляд поднять от земли не решались.

Охраны рядом поставили немного. Пара часовых с одной стороны, пара — с другой. Вот и вся безопасность.

И двое беглецов, дождавшись самого глухого ночного часа, когда даже эти часовые задремали на своих постах, прокрались в загон. По совести, там и красться было не нужно — просто пролезли под поперечными перекладинами. Людям-то ограда загона помехой не была! Это ящерам проблемно было бы протиснуться что между вертикальными столбами, что меж поперечных жердей.

— А я бы сняла! — заспорила едва слышным шепотом Сабина. — Посмотри! Они голов не подымают, смотрят себе под лапы.

Стейн досадливо вздохнул.

— Леди. Вы — молодая девушка…

— Слышишь! — возмутилась она, ткнула его кулачком в бок. — Вроде дня четыре про леди не вспоминали, — и угрюмо уставилась ему в лоб — в ответ на такой же угрюмый взгляд. — Мы ж сейчас в одной лодке, — напомнила ему. — Вот оседлаем сейчас какого-нибудь, — она покосилась на ближайшую темную громаду, от которой слышалось сопение, — А она возьмет и не взлетит! Эта сетка выглядит слишком хлипкой, странно, что они не содрали ее.

Стейн засопел — не хуже крылана. Причем не дремлющего, а разозленного. Но ему явно приходили уже похожие мысли. Потому он и колебался.

Полезешь на столбы, начнешь возню с сеткой — можно нашуметь. Оставишь сетку, понадеешься на то, что крылан сам снесет ее своей громадной тушей — и в решающий момент останешься на земле. Тогда все планы тому крылану под хвост! Это даже хуже, чем нашуметь, пытаясь сетку снять.

— И что предлагаешь? — шикнул он с досадой.

— Там наверху крепления, — она нахмурилась. — Лучше всего был бы нож, конечно… но можно попробовать вытянуть эти колья, которыми ее прибили.

— Наверняка сидят намертво! — прихлопнул Стейн. — Погоди, — и вдруг нырнул куда-то наружу, оставив ее среди крылатых ящериц.

— Ты, — писк вышел придушенным — вспомнила вовремя, что орать нельзя.

Сабина замерла, боясь шевельнуться. Старалась даже не дышать — чтоб не доведи Творец, не потревожить чутко спящих монстров.

Холодный ночной воздух сразу показался густым, заледеневшим. Он неохотно проходил в горло, царапал. Девушка съежилась, глядя широко распахнутыми глазами прямо перед собой. Бока ящеров мерно вздымались, звери сопели, то и дело всхрапывая. Совсем как лошади — только ящерицы с крыльями. А пока Стейн был рядом — было совсем не страшно. Теперь же сковало оцепенение.

Веки одного дрогнули, и Сабина зажала себе рот рукой.

Вот откроет сейчас глазищи! Увидит ее и… что сделает здоровенная ящерица, увидев в своем загоне человека? Может даже, и сожрет — Сабина слышала, что эти твари плотоядные. Кормили их сырым мясом.

Тот из ящеров, что лежал ближе, потянул носом. И поток воздуха шевельнул растрепанные волосы.

Колени вдруг стали совсем мягкими. До чего же эти звери огромные! Любой запросто отгрызет ей голову. Или ногу…

Не падать, не падать! — приказала себе мысленно. Позору будет, как Стейн вернется и увидит ее сидящей на коленях. Он же сразу догадается, что она струсила! Нет, нипочем нельзя. Надо держать себя в руках — ей еще на столб лезть. А на размягченных коленях не слишком-то налазаешься.

— Уф! — рядом появился Стейн — внезапно, словно из-под земли выскочил. — Ты как? Прости, оставил тебя тут с этими, не подумал, — он тяжело выдохнул. — Поздно сообразил.

— Быстро ты, — похвалила Сабина.

И сама поняла, как фальшиво прозвучало. Губы занемели, слушались скверно. Но оцепенение понемногу проходило. Увидев нож за его поясом, протянула руку.

— Я сам, — он мотнул головой.

И ловко вскарабкался на перекладину, затем — на следующую. Ближайший крылан открыл глазищи, приподнял башку. Возня под боком определенно его заинтересовала. Сперва — только Сабина торчала рядом, а тут — еще один человек! И чужаков в их парочке монстр распознал безошибочно — в этом девушка была уверена.

«Эй, а мне что, опять оставаться тут на земле с этими⁈ — хотела она заорать. — Вернись!»

Орать нельзя — услышат. И глупо. Ноги по-прежнему тряслись, куда ей лазать по столбам? Не сможет, даже на нижнюю перекладину не заберется. А Стейн — ловкий парень, он ведь стражник. Он обязан уметь карабкаться и на деревья, и на отвесные стены, и на скалы.

Сабина перевела взгляд на ящера. Если тот попытается схватить Стейна — надо окликнуть, предупредить. Надо следить за зверем.

Она, стараясь не обращать внимания на колотящееся сердце, уставилась прямо в глаза твари. Та уставилась в ответ — немигающие глазищи размером с обеденную тарелку.

Сабина безотчетно переместилась — так, чтоб оказаться между здоровенной башкой и столбом, к верхушке которого карабкался Стейн. Мысленно рассмеялась сама над собой, сообразив: пытается заслонить собой стражника! То-то надежная преграда из тощей беспомощной девицы.

Впрочем, крылан пока что не выглядит враждебным. Скорее, слегка любопытствующим — но сонным.

Сабина бросила быстрый-быстрый взгляд себе за плечо. Стейн почти добрался до верхушки столба. Когда глянула на крылана — тот глядел ровно туда же, куда и она только что. Вот пакость чешуйчатая!

— Слушай, ну что тебе так интересно? — зашептала она с досадой. — Спал ведь? Вот и спи себе дальше! Слышишь? Спи!

Зверюга снова обратила на нее взгляд своих желтоватых блюдец. Потянула носом, так что волосы снова чуть шевельнулись. Зрачки-щелки на миг слегка расширились и снова сделались узкими как трещины в камне.

Сабина бросила взгляд по сторонам. Остальные вроде как пока спали.

Снова глянула на «своего» монстра. Тот склонил башку набок, наблюдая за ней. Во взгляде ей почудилось легкое злорадство. Зверюга прекрасно осознавала свое превосходство. Понимала, что глупое двуногое никуда не денется. И находится в полной ее власти. Можно сожрать прямо сейчас, на месте. А можно не торопиться, поиграть.

Крылан наверняка был сыт. А потому ленив и благодушен. И не хотел торопиться.

— Спи, — протянула девушка снова настойчиво. — Чего не спишь — ночь. Завтра вставать рано, лететь долго. Спи, — протянула еще протяжнее, добавив в голос убедительности.

И негромко затянула колыбельную, которую ей в детстве пела нянюшка.

Крылан медленно моргнул, опуская голову ниже.

От пристального взгляда внутри разливалось оцепенение, в животе скрутился тяжелый комок. Хотелось лечь на землю, свернуться калачиком и жалобно скулить. Чтобы не дать панике окончательно захлестнуть себя, она продолжала петь.

— Ты что делаешь⁈ — голос и хлопок по плечу заставили вздрогнуть.

Сабина подпрыгнула на месте, оглянулась в ужасе. На нее в изумлении таращился Стейн. Она и не заметила, как он слез!

И правда — сетка в этом месте провисла, срезанная.

Крылан недовольно фыркнул, рыкнул. Мотнул головой, взгляд сделался колючим — прямо как у человека, которого резко разбудили. А был только что благодушный, расфокусированный — сообразила Сабина с запозданием. Зрачки расширились, крылан рыкнул снова.

— Тихо! — шикнула девушка, хлопнув парня по плечу, и задвинула себе за спину. — Колыбельную я ему пою, — и снова запела.

Голос звучал неровно, и она попыталась успокоить дыхание. Сердце колотилось — того гляди выскочит из груди. Но звучание выравнивалось.

Монстр глядел на нее недоверчиво. Во взгляде ей чудилась насмешка. Вроде как он мысленно спрашивал — неужели она рассчитывает усыпить его бдительность второй раз. Но другого-то ей не оставалось! Стейн за спиной сопел. В этом звуке угадывалось смутно и недоверие, и недовольство, и злость.

Сабина постаралась забыть о нем. Вообще выкинуть мысли из головы: если позволить себе думать, то и сойти с ума со страху недолго.

Она просто мурлыкала колыбельную, таращась в глазищи ящера. Здоровенная башка слегка покачивалась из стороны в сторону. С запозданием до девушки дошло: монстр качает головой вслед за ней — потому что ее пошатывает из стороны в сторону. А шатает ее от слабости. И еще от растерянности. Голова кружится…

За спиной ошарашенно выдохнул Стейн. Сабина вздрогнула.

— Живее! — шикнула сквозь зубы, завела назад руку, пытаясь пихнуть его.

Едва удержалась на ногах — от неловкого движения потеряла равновесие. Чуть не завалилась на спину, Стейн придержал. И крылан тут же рыкнул, вытянул морду прямо к ней. Зрачки расширились, ноздри раздулись.

Сабина в панике сдавила руку парня — тот собрался выскочить между нею и зверюгой.

Нельзя! Это она отчетливо ощущала. Крылан и так нервничает — ни к чему нервировать его еще сильнее. Она снова запела колыбельную, хотя голос от ужаса почти пропал.

Башка, висевшая прямо перед ней, наконец слегка отодвинулась. Стейн, выждав еще с минуту, полез на следующий столб.

Он успел срезать сетку на четырех и карабкался на пятый, когда забеспокоились остальные звери. Может, дело было в том, что часть сети свалилась вниз… он попытался подобрать ее — безуспешно. Загон был огромным — и сетка тоже, она ведь накрывала его целиком.

Сабина снизу ничего не могла поделать. К тому же отвлекаться было нельзя: монстр вел себя спокойно, только пока она пела колыбельную.

Ведь дичь же несусветная: она поет громадной чешуйчатой зверюге колыбельную, которую ей и сестрам в детстве пела нянюшка!

Не думать, — одернула она себя. — Петь. Подумать можно будет дома.

И перевела взгляд на чешуйчатую морду в нескольких шагах. От взгляда громадных глаз-плошек внутри всё леденело. Мысли вымерзали напрочь — но это и хорошо. Страх тоже может быть помощником. Страх выморозит неуместные мысли, позволит сосредоточиться на том, что важно сейчас.

Стейн срезал сетку на пятом столбе, спрыгнул. Зашел с другой стороны и срезал веревки там. Кусок громадного ячеистого полотна свалился крылану на голову, заскользил по морде. Зверь раздраженно мотнул башкой.

Зрачки снова расширились. Сабина сообразила: он стряхивал оцепенение всякий раз, как переставал смотреть ей в глаза! Когда его что-нибудь отвлекало. Вроде и ячейки крупные — но сплетены из толстой веревки. Так что елозящая по морде сеть мельтешила ему перед глазами, прерывая взгляд в глаза.

Сабина и сама заморгала — ее сеть накрыла тоже.

Подхватила кусок перед собой, подняла над головой, приподнявшись на цыпочки. Принялась подтягивать осторожно полотно к себе, чтоб стянуть его со зверя.

Запела громче, чтоб крылан ее слышал. Похожее чувство она испытывала, когда казалось — рыба во время рыбалки вот-вот сорвется с крючка. Так и тут: крылан казался рыбой, которая вроде бы зацепилась за крючок — уж Творец ведает, как таким крючком оказалась для него колыбельная! И вот-вот готов был сорваться.

Башка опустилась, сунулась прямо к ней. Теперь дыхание зверя ощущалось на лице.

Сабина еще немного подтянула сетку, чтоб не падала между нею и крыланом. Вот только с остальными ящерами она ничего поделать не могла. Звери просыпались, взрыкивали недовольно. Мотали головами и дергали крыльями, силясь стряхнуть сеть. Один зацепился когтем передней лапы за веревочную ячейку, потянул на себя. Остальных прижало к земле.

Один крылан взревел, остальные подхватили. Сабина ощутила, как ее слабый голос тонет в рёве.

— Живее! — крикнула растерянному Стейну, застывшему у столба сбоку.

Тот встряхнулся, кинулся к ней.

— Достаточно, — выдохнул, останавливаясь рядом. — Как ты подчинила эту зверюгу?

Да если бы она знала! Зверюга вон трясет башкой, какое там подчинила? Об остальных речи нет. Но… если он срезал достаточно — пора убираться.

— Сабина! — он встряхнул ее за плечо. — Миледи…

Ящерица чешуйчатая тебе миледи. Хотя злилась-то она на себя. Собственное тугодумие. Ждет чего-то, когда надо действовать немедля! Встрепенулась, шагнула к крылану, поднимая разделившую их сеть.

— Ну же, посмотри на меня, — позвала жалобно. — Мы сейчас полетим… хочешь полетать? — святой Иероним, что за чушь она несет!

— Миледи, — зашептал сзади Стейн.

— Молчи, — шикнула она, протянула руку и, зажмурившись на пару мгновений, быстро прижала ладонь к шершавой колючей коже подбородка.

Заморгала, не веря, что руку ей не оттяпали немедля за наглость. Ладно! Она перевела дух, снова замурлыкала колыбельную. Цапнула за выступающий сбоку морды рог крепко, мотнула головой.

Стейн, молодчина, сообразил: быстро обошел ее, нырнул к боку монстра. Не слишком сноровисто, но резво вскарабкался на мощный загривок.

— Миледи! — шикнул нетерпеливо.

— Да, да, — пробормотала Сабина, пятясь туда же — к боку зверя.

Крылан изогнул шею, наблюдая за ней. Она отодвигалась спиной вперед, боясь оторвать взгляд от мерцающих глазищ. Руку тоже не отнимала до последнего.

Сабина зацепилась за протянутую руку Стейна, когда совсем рядом взревела одна из зверюг. Яростный рев подхватили другие. Болтающаяся сеть заходила ходуном — ее дергали из стороны в сторону. Кусок хлестнул девушку по спине, запутался в волосах.

Стейн ухватил ее за руку и дернул на себя.

Сабина врезалась в прохладный чешуйчатый бок. Встряхнулась. Парень с неожиданной силой втащил ее наверх, к себе за спину.

— Держись! — бросил зло.

— Есть! — она ухватилась за отростки гребня, ногами изо всех сил сдавила бока зверя.

— Ну! — рявкнул Стейн, уже не сдерживая особо голоса.

Крылан внимания на него не обратил. Вывернув шею, он ткнулся носом в коленку Сабины и не то жалобно, не то требовательно заурчал.

— Ты что⁈ — сдавленно пискнула она. — Полетели! Ты ж хотел летать — полетели!

Сама не заметила, как повторяется. Да и подумать: кто ей сказал, что ящер хотел летать? Он, скорее, спать хотел. Ну или сожрать донимающих его двуногих, нарушивших сон.

— Да полетели же! — Сабина пихнула осторожно, чтоб не причинить боль, сапогом в нос зверя. — Давай, ленивая туша! — и сама ужаснулась своей наглости.

Стейн снова ударил крылана пятками со злостью.

Рев со всех сторон оглушал. Ну этим-то чего не спится — подумаешь, сетка на головы свалилась! Чего дергать ее? Сабина с раздражением дернула елозящую по макушке ячейку, спихнула в сторону. И дернулась, едва не свалившись, когда услышала свист и гортанные выкрики.

Горцы, чтоб их! Наверняка рев крыланов переполошил спящих в ближайших палатках.

Тут и топот, и лязг оружия достигли слуха. Нет, не может всё вот так кончиться! Чего глупая ящерица торчит на земле, даже не пытаясь подняться в воздух?

— Лети же, наконец! — выкрикнула она, тоже ударяя пятками.

И чудо случилось — зверюга медленно распахнула крылья. Приподнялась, выпрямляя задние лапы и вытягивая шею. Взмахнула хвостом.

— Живее! — возглас получился двойным — они со Стейном практически одновременно поторопили крылана.

Мягкий толчок, порыв ветра от взмаха громадных крыльев. Вопли и грохот с нескольких сторон, тонущий в неумолкающем реве остальных обитателей загона. Ну же, совсем еще немного! Надо только взлететь — сбить крылана можно только из катапульты или баллисты. А их поблизости нет. А если и найдется — пока подтащат, пока зарядят, пока настроят прицел… они окажутся уже далеко.

Крылан оторвался от земли, вылетая из-под неровно срезанной сети. Сердце заколотилось — они так-таки сумели! Минута — и их след простыл.

В душе поднялась волна ликования, едва не заставив потерять осторожность. Сабина вовремя опомнилась, пригнулась к спине, чтоб ее не сшибло порывом ветра. Хвататься за Стейна не стоит — ему и так нелегко.

Вон он, аж лег на шею крылатого ящера… точнее даже, завалился.

Сабина оцепенела, когда на руку и лицо ей с размаху упали горячие капли. Кровь! Вон она, струйкой стекает с виска парня. И торчит конец арбалетного болта…

Нет, нет! Кусок сети проехался по шее, по спине их крылана. Зацепил Стейна и стащил наземь с взлетающей туши. Сабина завизжала, когда тело рухнуло под ноги набежавшим горцам. Наверное, она кинулась бы следом — ее удержал мысленный приказ. Она не сразу даже поняла, чей.

Успела только заметить, как один из горцев пинком перевернул безжизненное тело на спину. Мелькнуло бледное запрокинутое лицо со следами грязи.

«Он мертв».

Это ее мысль, или…

А кто бы выжил после арбалетного болта в висок! Даже если и так — удар громадного копья в живот не оставил бы шансов. Кажется, Стейн не шелохнулся — дикари трепали мертвое тело. Мельтешение скрыло его. А спустя пару секунд толпа осталась далеко внизу. Как и загон, в котором продолжали бесноваться другие крыланы. Огороженное столбами пространство, накрытое сеткой, показалось совсем маленьким.

Лес, деревья.

Сабина цеплялась за костяные выросты на спине, выворачивая шею назад. Силясь еще хоть раз увидеть, что осталось от ее провожатого.

Вместо этого увидела, как выбирается из-под порезанной стеки еще один крылан и взлетает следом. Еще не хватало! Нет, она поняла, что на звере нет седока. Вот только… если б эти твари не подняли гвалт. Или потерпели хоть минутку. Стейн остался бы жив! Ярость захлестнула — жгучая, разрывающая грудь.

Сабина сама не поняла, что сделала. Она просто глянула ринувшемуся за ней ящеру в глазищи, безошибочно поймав взгляд. И приказала: «Умри!».

И тварь, сложив крылья, просто рухнула вниз. Погребая под собой костер, пару палаток и суетливо разбегающиеся фигурки. Кое-кто не успел выскочить. Жаль, слишком резвые! Мог бы придавить и побольше.

Мрачное удовлетворение начисто перекрыло изумление. Получалось ведь, что крылан бросился с высоты по ее приказу? Только как такое могло быть…

А вот двоих уже выводят под узцы. Нет, троих! Погоня?

Быстро же их оседлали! Сабина кинула взгляд вперед. Потрепала своего зверя по холке и занемевшими губами приказала — вперед, четко на север! Потом обернулась. Два ящера уже взлетели и стремительно нагоняли ее.

Страха не осталось — только злость.

Она же заставила только что одну громадину кувыркнуться с небес наземь? Заставила! Плевать, как. Изумляться, ужасаться и думать над причинами она будет позже. Сомневаться в своей способности выполнить задуманное. И горевать позже.

Последнюю мысль торопливо задвинула подальше, как задвинула за эти седмицы уже много чего. Страх, беспомощность, обиду на обстоятельства, тоску по дому.

Сейчас важно другое. Эти твари должны сдохнуть! Не потому, что могут нагнать ее и поймать. А потому что они убили Стейна. Не думать об этом, не думать! Сабина спешно сморгнула слезы. Хотя всё равно их сдуло ветром. Кинула взгляд через плечо. Летят, и седоки на спинах! Это хорошо. Рухнут крылаты — расшибутся в лепешку и седоки.

— Сдохните! — заорала она, срывая голос. — Сдохните, твари!

Ящерицы махали крыльями, нагоняя ее. Что еще за новости? Страха не было — только слабое недоумение, тонущее в ярости.

Ах да. Она оба раза сначала поймала взгляд зверя, а уж после отдала приказ. А сейчас поторопилась сгоряча.

Ладно. Она умеет учитывать ошибки и исправлять их. Спина крылана под ней дрогнула, провалилась и снова приподнялась выше. Сабина лишь хлопнула ладонью по холке — не до выкрутасов ей сейчас! Пусть летит ровно. Крылан чуть слышно взрыкнул — в звуке ей почудилась обида. Или тоска?

Да неважно! Хлопнула еще раз — пусть не вздумает фокусничать!

И развернулась всем корпусом назад, пригнувшись и цепляясь изо всех сил за костяные наросты на спине — благо, держаться было за что. Уставилась на одного из нагоняющих ее стремительно крыланов. Попыталась поймать взгляд твари.

Снова мысленный приказ — и снова в пустоту. Сабина уже поняла, что поторопилась — крылатая ящерица не смотрела на нее, вертела башкой.

Она перевела взгляд на вторую. Та вроде бы летела, вытянув башку вперед. Но тоже не глядела в ее сторону! Да как так? Первую ведь удалось сковырнуть на взлете!

Ярость стремительно уходила, девушка задумалась, стараясь не пустить в мысли лишнего. Та зверюга взлетела сама, потому что увидела выход на волю. Этих подняли вверх седоки. На вооружении воинов Гринвальдена тоже имелись крыланы. И Сабина слышала о магах с особым даром — ловчих, что способны были управлять ими. Обычный человек не мог бы оседлать крылатую махину. По крайней мере, без особой сбруи. А эти поднялись налегке.

Так выходит, она — ловчая⁈ Ведь крылан послушался именно ее.

После. Она решительно задвинула изумление подальше. Невольный восторг, порожденный этой мыслью, заставил устыдиться. Она потеряла только что друга — и радуется, как дитя новенькой игрушке!

Сердце кольнуло. Нет, о Стейне тоже потом.

Итак, эти двое, что догоняют ее — в смысле, всадники — ловчие. Обладатели дара. Поэтому она и не может ни поймать взглядов зверюг, ни отдать им приказ. Им уже есть, чьих приказов слушаться.

А может, дело просто в том, что они слишком далеко.

Кстати, расстояние перестало сокращаться. Стоило подумать об этом — мимо головы что-то свистнуло. Сабина недоуменно проследила, как стрела отскочила от толстой чешуи за крылом и скатилась по спине. Полетела вниз.

Обернулась. Один из преследователей держал лук и накладывал новую стрелу на тетиву. А второй выпустил стрелу.

— В сторону! — выкрикнула Сабина, забывшись.

На удивление, здоровенная ящерица послушалась. Туша дернулась вбок, стрела свистнула мимо. От следующей она заставила крылана немного свалиться ниже. Поняв, что ее так и будут расстреливать по очереди, заставила зверя беспорядочно петлять, дергаясь из стороны в сторону. Правда, грызло подозрение, что это не поможет: просто они учтут ее метания, и одна из стрел так-таки настигнет ее. Скорее рано, чем поздно.

А близко они нарочно не подходят! Чтобы она даже случайно не подействовала на их крыланов.

— Ты огонь случайно не умеешь выдыхать? — выдавила она сквозь зубы.

Ящерица промолчала. Ну конечно, кто б сомневался! Впрочем, если б крылаты такое умели — ее враги наверняка этим бы воспользовались. Да она никогда про такое и не слышала.

Мимо свистнули еще несколько стрел. Одна оцарапала ей плечо.

Сабина сжала зубы. Терять нечего. На глаза навернулись злые слезы, их тут же слизнуло встречным ветром. Вцепилась крепче в выросты на спине ящера — хотя пальцы уже сводило судорогой. И велела мысленно уйти вертикально вверх. На удивление, зверь послушался — хотя она сама не понимала, как может командовать.

Огромная туша взмыла круто вверх, ушла ввысь почти отвесно, перевернулась вверх тормашками, делая петлю, и обрушилась на спину одному из преследователей.

Тот дернулся в сторону, но запоздал. Не ждал наглости от беглянки?

А неважно. Крылан Сабины, пролетая, мордой хорошенько приложил всадника и ударил по крылу сородича. Вражеский крылан дернулся, накренился. Попытался выровняться — и девушка снова приказала ему сложить крылья.

В этот раз удалось. Ее крылан горестно завопил, когда сородич рухнул вниз. И чуть сам не кинулся с высоты следом.

Удержала с трудом. Сабина зарычала, ощущая, как рвется воля крылана, силясь стряхнуть ее. Горе чешуйчатой твари поразило ее. Громадный монстр способен на поистине человеческую привязанность и сопереживание, — это казалось невозможным. Это же крылан, громадная ящерица, натасканная на убийство! Их дело — следовать приказам, откуда такие движения сердца⁈

Снова ударила стрела — совсем рядом. И она дернула за костяной нарост, силясь отвернуть крылана в сторону.

И ведь бессмысленно — у нее в руках нет повода! Но ящер послушался, следующая стрела ушла мимо. Сабина развернула тварь, ринулась навстречу преследователю. Тот сообразил, что его хотят протаранить, как корабль на абордаже — увернулся.

— Погань! — ругнулась девушка.

Страх уступил место ярости. Теперь преследовала она, противник уходил от столкновения. Верткость его злила. Как и медлительность своего зверя.

— Тупая неповоротливая туша! — выругалась она в бешенстве.

«Мои сородичи!»

Что? Это голос в голове? Только без слов — она скорее уловила образ. Чувство. Крылан боялся причинить вред сородичу. А дикарь расстреливал Сабину из лука, не стремясь уронить наземь ее ящера.

Ну, тогда сними эту тварь со спины своего сородича, — произнести такую длинную фразу она бы вслух не сумела. Рывки, встречный ветер. Просто вызвала в мыслях яркий образ — как горец летит вниз с громадной высоты, а его крылан уносится прочь.

— Когтями хватай, когтями! — швырнула она непослушными губами.

Чтоб воплотить это в жизнь, пришлось покружить вокруг горца. Тот виртуозно управлял своим крыланом, не касаясь поводьев. Из рук не выпускал лука, запас стрел не думал заканчиваться. Сабина и взмывала над ним, и заставляла крылана поднырнуть, и заходила сбоку. Только и проку с ее метаний — стрелы летели мимо.

Когда горец расстрелял наконец весь колчан, вдалеке девушка заметила еще несколько летящих силуэтов.

Почему поднялись так поздно? Кто их знает. Этих двоих почему-то быстро снарядили — а с теми управились лишь теперь.

Странно — только раздумывать некогда. Какова бы ни была причина — положение ее ухудшилось. Хотя казалось бы, куда уж хуже.

«Я тебя на камни скину, — со злостью подумала Сабина. — Если меня поймают — ты расшибешься вместе со мной!»

Уловил ли это ящер? Он заложил крутой вираж, заходя сбоку. С горестным воплем выдернул из седла горца, дернул, протаскивая по шее собрата и швырнул вперед.

Сабина со смесью ужаса и изумления глядела, как дикарь с располосованной спиной вцепился мертвой хваткой в повод. Ящер продолжал нестись вперед, только седок теперь болтался, повиснув на кожаном ремне. Поразительно — перевешивающая на один бок тяжесть не заставила крылана накрениться. Но он замедлился. Да и всадник больше не представлял опасности для Сабины. Сам буквально повис на волоске. Ну, или на ремне. А значит — нужно уходить, пока следующие не настигли.

Она развернула крылана и ударила пятками. Трудно сказать, ощутил ли он ее хилый пинок — но поднялся выше и ринулся вперед так, что ей пришлось пригнуться.

Ледяной ветер бил в лицо, вышибая слезы. А Сабина мчалась вперед. Только внизу временами мелькали тусклые огоньки и нет-нет — их скопления.

Наверное, это везение, что ей удалось улететь. Удача. Только внутри всё смерзлось — и сердце колотилось возле горла. Горячее и тяжелое.

Рассвет застал Сабину над территориями Гринвальдена. Ящер размеренно махал крыльями, держась под облаками. Видели ли ее снизу? Кто знает. С высоты не слышно было голосов и не видно лиц. Горцы отстали давно, еще по темноте — видимо, им было не с руки забираться далеко от гор. А может, дело было не в этом. Неважно, в чем.

Ей казалось — она слышала тонкий свист в первые минуты бегства. И не один раз — а несколько. А может, почудилось — ветер-то какой прямо в лицо! Так и норовил сбить со спины крылана.

Сориентировавшись по поднимающемуся солнцу, направила ящера в сторону, где должна была находиться столица. Горы и предгорья она пролетела в ночи, теперь внизу расстилались неровные лоскуты садов и полей. Нет-нет, мелькали тонкие сверкающие ленты рек.

Тракты сверху казались тонкой тесьмой, люди на них — букашками. Повозки, всадники, одинокие путники — все крохотные и незначительные.

Сабина направляла крылана на север, безостановочно подгоняя. Билась мысль — успеть. Гринвальдену еще перебрасывать войска к югу и юго-востоку. Если Наробнскую марку займут горцы с предателями — гибель Стейна окажется напрасной. Этого она допустить не могла.

Еще грызла мысль, что Нарбонская марка окажется важнее приграничных южных земель. Она и правда важнее! Для королевства.

Она понимала, что уже забралась много севернее, чем находилась долина Эрн. Видимо, миновала замок стороной. Но если горцы устроили масштабный налет вдоль южной границы — под удар попал и дом. О судьбе близких она могла лишь гадать, не зная ничего наверняка.

Еще пробивалась в оцепеневшее сознание мысль — как-то встретят ее в столице. Здесь она под облаками, не каждый и внимание обратит!

Но в столице придется сесть возле королевской резиденции, чтобы доложить монарху о творящемся на юге. И это… по меньшей мере, проблема. Потому что королевский дворец охраняется. А крыланов на службе короны Гринвальдена мало, все они наперечет. И об их появлении там или здесь оповещают заранее. Тем более, если речь идет о королевском дворце.

Это означает — ее примут за врага. Шпиона или диверсанта. До крайности маловероятно, что за вестника.

Вывод очевиден: ее сшибут ее в воздухе, на подлете.

Значит, единственное спасение — неожиданность. Над столицей следует пронестись так, чтоб появиться над дворцом раньше, чем весть о ее появлении долетит от застав. Без кругов над землей, на самой большой возможной высоте. А когда окажется над территорией дворца, быстро выбрать место приземления и резко спикировать. Так, чтоб никто не успел среагировать!

Рискованно. Почти самоубийство. Но у нее вариантов-то нет.

Удастся? Либо да, либо нет. Ветер бил в лицо, промораживая насквозь не только тело, но и чувства, и мысли. Или это она за долгие страшные дни в горах разучилась бояться? В душе царила кристальная ясность и безразличие. Перед глазами — цель: добраться и передать весть.

Дальше… она не знала, что будет дальше. Будущее терялось в тумане. Да и есть ли оно, это будущее?

— Мое имя — Сабина Эрнхилд! — завопила девушка, едва ящер коснулся лапами плит двора. — Сообщение о нападении горцев! Нарбонская марка под ударом!

Она еще пару раз повторила свое имя, боясь, что не расслышали. А значит, могут принять за врага и расстрелять из луков и арбалетов, не дав спешиться.

Перед глазами то рябило, то расплывалось. Сказывалось напряжение, усталость и бьющий несколько часов подряд в лицо ветер. Воздух на высоте был куда холоднее, чем у земли — так что Сабине казалось, что глаза ее заледенели. Превратились в две градины. Когда моргала — казалось, эти градины царапают веки изнутри. В ушах шумело — она не могла понять: это еще слышится свист ветра, звучавший бесконечные часы полета, или гвалт во дворе? Странно, что голос еще слушался.

Кажется, кто-то бежал к ней, кто-то что-то кричал.

— Горцы на южных рубежах, со стороны марки Урах, — выкрикнула Сабина и закашлялась. — Горцы в долинах, жгут деревни и вырезают жителей! Идут к Нарбонской марке, цель — захватить перевалы и арсенал, — здесь голос всё-таки предал ее. Последние слова прозвучали хрипло.

— Сударыня, — в царящем гвалте голос прозвучал неожиданно громко и отчетливо. — Вы уверены в том, что говорите? Вы готовы подтвердить свои слова?

— Я только что оттуда, — выдохнула девушка. — Южные рубежи оккупированы горцами. Я по случайности избежала столкновения с их отрядами…

— Тогда спускайтесь. Выпустите из рук свою зверюгу, — дружелюбно предложил голос совсем рядом, сбоку. — Не переживайте за нее, с ней ничего не случится.

Сабина тяжело выдохнула. С трудом расцепила пальцы — только сейчас заметила, что их скрючила судорога. И неловко, цепляясь за гребень и чешую, съехала с высокой спины. Подхватили теплые руки — иначе она бы точно шмякнулась наземь. На плечи тут же опустилось тяжелое и теплое — незнакомец отдал ей свой камзол. Позже уже Сабина сообразила — вид у нее был совершенно чудовищный. Мало того, что растрепана, в грязи и саже — так еще и изодранной одежде.

В таком виде она и очутилась в королевском кабинете. Единственная приличная вещь на ней — камзол капитана дворцовой стражи Турна, а его сопровождение — единственная причина, по которой ей вообще позволили пройти по дворцовым коридорам.

Очутившись перед монархом, Сабина еще раз повторила свое сообщение о горском налете на приграничную марку и об угрозе. А потом долго рассказывала с самого начала, кто она такая, и что происходит на юге. Она не обратила внимания, кто принес теплое вино с растертым яичным желтком. Пока рассказывала, успела выпить три большие кружки — голос то и дело начинал хрипеть, а горло болело всё сильнее. Только благодаря питью и смогла закончить.

— А сколько сюда лететь от южного рубежа Ураха? — негромко осведомился его величество у капитана, когда она смолкла.

— Где-то полсуток, — тот пожал плечами. — Может, больше, может, меньше. Вот добираться туда долго: из-за рек, сменивших русла в последние пару десятков лет, придется давать крюк по тракту. Одиночка, может, и пройдет. Где-то вброд, где-то обходными тропами. Но войско так не переправишь.

— Значит, родственники в столичном арсенале и казармах, говорите, — протянул король.

— Я вас понял, ваше величество, — капитан склонил голову. — Всё будет выполнено! Рапорт будет готов к нынешнему вечеру, — поклонился и вышел.

Сабина дернулась следом. И застыла, когда монарх окликнул ее.

— Ну, куда вы собрались? — голос звучал устало, совсем не по-королевски. — Навоевались уже, хватит.

Она хотела ответить — и поняла, что не в силах произнести ни слова. Голова закружилась, губы сделались непослушными. Да и всё тело тоже. Сабина откинулась на спинку кресла, слыша нарастающий шум в ушах и ощущая, как заваливается набок. Короткий стук. Кисть пронзила боль — кажется, взмахнула неловко рукой, пытаясь удержаться прямо, и ушиблась о край стола. Кто-то подхватил ее — но в этом она уже не была уверена. Накрыло непроглядной чернотой.

Домой она вернулась лишь спустя месяц.

Отлежаться, правда, пришлось всего пару дней. Да больше она бы и не смогла оставаться в постели: слишком переживала из-за происходящего. Придворный лекарь нашел у нее истощение и сильное нервное потрясение. Ничего, угрожающего жизни, в ее состоянии он не обнаружил. И разрешил подняться с постели после краткого отдыха. Сразу же она попала в руки одного из ловчих при столичном крылатнике.

Мужчина с молодыми глазами, но совершенно седой головой, одетый в простеганный костюм из грубого небеленого льна.

Подробные расспросы — как приручила зверя. Как впервые поняла, что может управлять им. О магах среди родственников.

Пришлось снова вспоминать в мельчайших подробностях о ночи, когда погиб Стейн. Снова щемило сердце, и слезы жгли глаза. Снова пришлось затолкать горечь потери подальше — речь шла не о том.

После расспросов — прогулка по крылатнику. Сабина впервые видела этих зверей в таком количестве. Почти три десятка крылатых ящеров! Каждый в отдельном загоне. Здесь же оказался и крылан, на котором прилетела сюда. Она сама не могла бы сказать, как мгновенно ухитрилась выделить его среди других таких же жутких чешуйчатых морд.

— Ну, и как ты тут? — осведомилась девушка, подходя к загону.

Зверь ее явно тоже узнал. Фыркнул, рыкнул, опустил голову к ней. От всей фигуры внятно веяло недовольством и тоской.

— Как видите, недурно, — заметил ловчий, подходя ближе.

— Угум. Только вот крылан так не считает, — хмыкнула Сабина.

— Вот как? — мужчина насмешливо вскинул бровь. — Он сам вам об этом поведал?

— А вы что, не видите? — удивилась девушка. — В смысле, не чувствуете? — и смутилась от собственных слов.

К ее удивлению, он одобрительно кивнул.

— И правда дар, — заключил он. — Любопытно! — и хмыкнул, видя ее недоумение. — Чувствовать настроение дикого зверя, делить чувства, а иногда — и мысли, воспоминания. Это и есть — дар ловчих. Дар обычно дремлет до тех пор, пока его не разбудит что-нибудь. В вашем случае это, видимо, был страх. Редкий случай, чтобы такой дар обнаружился у того, чьи предки не имели его. Обычно способности ловчих передаются из поколения в поколение.

— Это Стейн хотел забрать одного крылана, — выдавила-таки она.

— Ему бы это не удалось. Дар оказался у вас. Правда, вы оба этого не знали. Вообще не знали — найдется ли он хоть у одного из вас.

— Значит… это было самоубийство?

— Отчаянный шаг, — ловчий покивал. — Вы оба сделали ставку на чудо. И чудо, как ни странно, свершилось. Я слышал, с юга пришли первые вести.

— Уже⁈ — поразилась Сабина.

И ловчий негромко рассмеялся.

Она тогда засыпала его вопросами: как могли люди из столицы так быстро добраться к границам. Почему не использовали этих крыланов — их же почти три десятка!

Ловчий только хмыкал и качал головой. Потом скупо пояснил, что бросать три десятка заметных животных к границе, где ошиваются рои горских вольников, неразумно. Это означает — просто потерять их впустую, и только. Что касается войск — так они стоят не только в столице. Более того: ближе к границам находятся более крупные гарнизоны.

Подробностей не раскрывал. Да Сабина и не выспрашивала. Главное — она успела предупредить. Теперь всё зависит не от нее. От тех, кто разбирается в военном деле.

Следующий месяц девушка провела в столичном крылатнике под присмотром почтенного Айдингера. Училась управлять своим даром.

Домой возвращалась с отцом — он сам приехал за ней в столицу после того, как в Эрнхилд отправили официальное известие о пропавшей дочери. Возвращалась, уже официально находясь на службе короны. А не пробыв в родном Эрнхилде и двух недель, укатила к Нарбонской марке по приказу из столицы.

Да, последующий год выдался суетным. В разъездах Сабина провела куда больше времени, чем дома. Некогда было вспоминать, задумываться.

И это было благо.

Она встряхнулась, сообразив, что министр уже несколько минут, как смолк.

— Вы нынче весь вечер задумчивы, — заметил Рогге.

— Да, я, — Сабина запнулась. — Кстати, я не видела нынче капитана Турна, — прибавила невпопад.

— Соскучились? — он лукаво улыбнулся. — Ах, девушки — ветреные головы! В беседе с одним мужчиной вспоминать другого. Как это для вас… хорошо, хорошо — признаю, был неправ, — перебил он сам себя. — Понимаю — вы не прочь увидеть человека, что некогда стал вашим проводником в королевский дворец. В этот раз вы не видели его — ему пришлось уехать по королевскому поручению.

Она смущенно улыбнулась.

До чего стремительно он переходил от серьезного тона к шутливому и обратно! Она за ним не поспевала. Но увидеть капитана Турна и правда была бы рада: редко сталкивалась с ним.

— Еще увидитесь, — посулил министр. Точно прочтя мысли. — Будет такая возможность. Капитану пришлось выехать к Саарской марке. Думаю, там вы осенью и встретитесь.

— Саарская марка? — удивилась Сабина. — Никогда там не была.

— Да, всё юг да юг, — хмыкнул Рогге. — Кое-кто против вашего присутствия на севере. Считают, лучше отправить господина Айдингера. Но… кое-кому, полагаю, придется заткнуться после вашего выступления перед королевским советом.

Саарская марка? Это северные границы королевства!

— Никогда там не была, — пробормотала девушка.

— Вот вам и случай. Кстати! — министр словно о чем-то вспомнил. — Кавалер ведь пытался чем-то напоить вас. Вы обратили внимание, в какой спешке слуга унес оставленный вами кубок? Кстати, вы и сами не стали пить из него, — поглядел на нее несколько секунд пристально и усмехнулся. — Всё вы заметили и поняли.

— Я-то поняла, — начала она медленно, силясь собрать мысли в кучу.

— Слугу мы отправили в камеру, содержимое кубка — алхимикам. На проверку.

— И результаты проверки уже есть, — она не спрашивала. А чего спрашивать — и так всё понятно!

— О грядущем заседании кабинета известно. О том, что я собираюсь поднять вопрос хищений в гарнизонах, никто знать не должен… но я уверен — заинтересованные лица давно осведомлены. А еще я уверен, что демарш барона — это не только и не столько попытка отомстить за судьбу незабвенного батюшки.

— Разрушить мою репутацию…

— Чтобы ваше выступление не восприняли всерьез, да, — он покивал.

— И что, это бы могло помочь ему?

— Кто знает. Министры королевского кабинета — люди весьма принципиальные. Многие из них склонны к косности. Скандал с участием молодой девицы, которая затем пытается оговорить уважаемого человека, — он выразительно примолк. — А я и сам — фигура весьма одиозная. У вас была возможность это заметить!

— Уважаемого человека? — переспросила Сабина.

— В гарнизоне молодого барона уважают. Он пользуется популярностью у солдат и младших офицеров. Особенно — из простонародья, — министр поморщился. — К тому же вы уже оговорили два года назад его отца. Не придирайтесь к словам, — он взмахнул рукой, останавливая возражения. — Суть в том, что схватили его по вашему донесению. А у него, кстати, тоже имелось немало сторонников при дворе. И в королевском кабинете — в том числе. Что донесение совершенно правдиво — дело десятое. Кстати, кое-кто по сей день не верит в его виновность. Что среди его людей, что среди подчиненных его сына. Ну, и в столице многие отказываются принимать…

— Да я своими глазами видела! — вспылила-таки она.

— Вы — видели. А они — нет.

Она раскрыла рот — и захлопнула его. Залпом допила то, что осталось в кубке, подвинула молча ему — чтоб налил еще. Он покачал головой — вроде как с осуждением. Ну, так сам предложил! И сам долил, да. Не меняя удрученного выражения на лице.

— Поздно уже, — проговорила она, отпивая пару глотков.

— Да, поздно, — он покивал. — А завтра у вас — тяжелый день, — помолчал. — Заседание кабинета — через два дня. Так что эти дни вам следует сохранять осторожность.

— Может, мне лучше и не появляться на публике? — без особой надежды осведомилась Сабина.

Он усмехнулся, покачал головой.

— Увы. Не всё так просто, — отозвался с сожалением. — Вас видели вчера, все знают, что вы приглашены ко двору особо. Если вдруг исчезнете — возникнут вопросы. А это плохо — вопросы и лишнее внимание сейчас почти как скандал.

— Что ж. Осторожность так осторожность, — Сабина вздохнула, потом слегка улыбнулась. — Это не в новинку! — и поднялась с кресла. — Благодарю за вино. И за, — она запнулась.

— Это я вас благодарю за время, что уделили мне, — церемонно отозвался он, тоже поднимаясь. — И за ваше согласие.

Пусто и темно. Темно и пусто.

Нет, не темно, конечно — это ж королевский дворец! В коридорах горели светильники — и обычные, и магические. Отыскать темный угол в этих переходах — нужно еще постараться. Но слуг не видно — все спят. Только редкая стража на постах.

А постов немного — это гостевое крыло.

Сабина стремительно шагала по коридору к отведенным ей покоям. Разговор с министром затянулся далеко за полночь. Возвращаться пришлось по ночному замку в одиночестве.

Впрочем, перейти из одного дворцового крыла в другое — это не перебраться из деревеньки в деревеньку по ночному лесу. Здесь на полночных грабителей или горский разъезд не нарвешься…

Сабина свернула в последний раз — из основного коридора в боковой. Там находились двери нескольких комнат, одну из которых предоставили ей.

Сделать успела ровно пару шагов — до того, как заметила пару прилипших к стене фигур. При ее появлении те отделились от каменной кладки меж свисающих гобеленов и одновременно шагнули ей навстречу.

Тело подобралось раньше, чем догадка достигла разума.

Пробрало мгновенным холодом, ладони вспотели. Мысли вымело разом, в сознании воцарилась кристальная ясность и пустота.

Совсем, как в случаях, когда нарываешься на засаду или вражеский разъезд на ночной дороге. Наверное, со стороны выглядело так, словно она оцепенела от страха. Двое неизвестных бесшумно приблизились, один ловко нырнул ей за спину и ухватил поперек туловища, сдавив руки.

Одновременно с той же стороны, что и первые двое, появился третий.

Рупрехт фон Сольмс собственной персоной. Ты гляди-ка! Разрозненные кусочки картины моментально собрались воедино.

— Ах ты, погань! — вырвалось поневоле.

Сольмс зло рассмеялся. Ну, гляди-ка ты, как вовремя его светлость министр Рогге предупреждал ее об осторожности!

— И я вас рад видеть, графиня, — ощерился барон, останавливаясь перед ней.

Протянул руку к ее подбородку — и Сабина попыталась цапнуть его зубами. Нелепо, само собой. Но трепыхаться пока было неохота — хотелось поглядеть, что эти трое станут делать.

С удивлением отметила, что страха нет. Может быть, и зря?

Не то, чтобы она считала, что в силах справиться с троицей распоясавшихся наглецов. Но вели они себя самонадеянно — явно недооценивали ее. Тот, что ухватил ее, держал небрежно — вывернуться ничего не стоило, если действовать резко. К тому же она во дворце, а не в лесу и не на пустынной дороге. Коридор безлюден — но совсем рядом слуги и стража, в комнатах — другие гости. Достаточно поднять шум. И это вселяло уверенность — хоть, может, и не слишком обоснованную.

— Попалась птичка, — пропел довольный Сольмс, убирая руку.

С минуту разглядывал ее с ухмылкой. Потом отступил на шаг и кивнул приятелю. Тот пихнул Сабину прямо ему в руки.

Ах так! В мяч решили поиграть. Ею. Барон хотел было перекинуть ее третьему в компании — но она вцепилась в него мертвой хваткой. Попыталась сделать подсечку, свалить на пол — не удалось. Он прижал ее к стене.

Сабина пнула по ноге — впечатления это не произвело.

— Да брось, чего ты недотрогу из себя корчишь! — рассмеялся Сольмс. — Я же слышал — по казармам и бивакам год таскалась, ошивалась среди солдат.

— И солдаты всё это время вели себя куда более прилично, чем вы сейчас! — процедила она.

— Ой, умора, — покатился он. — Эта девка будет мне рассказывать о приличиях! Смешно, — он помрачнел. — Прекращай кочевряжиться, — приказал резко. — Я привык получать свое — и в этот раз получу! — он вцепился в ее плечи сильнее, притиснул к стене и навалился.

Свое? — изумилась Сабина мысленно. Это кто ж ему сказал, что здесь у него есть что-то свое… она вытянула из ножен на его поясе кинжал с неудобной, слишком часто усаженной камнями рукоятью. А по лицу сама собой расплылась улыбка.

— Ага, нравится ведь, — ухмыльнулся он.

— Еще как, — подтвердила девушка. — Такого ножика среди моих трофеев еще не было!

Рот барона округлился — услышанное обескуражило его. Переспросить он не успел. Сабина как следует вломила ему рукоятью снизу под ребра, заставив взвыть.

— Отпусти, иначе следующий будет острием!

Однако барон и сам, побелев, отступил на шаг. Глаза широко раскрылись, лицо перекосил страх. Он схватился за поврежденный бок и уставился на свою ладонь.

Слабак! Решил, что она его первым же ударом порезала, ждал увидеть кровь? До чего нервным надо быть, чтоб несчастный ушиб спутать со смертельным ранением!

Сабина шагнула вперед — и он отступил еще на пару шагов.

Боится, хорошо. В душе всколыхнулась злость. Она перехватила кинжал, стремительно полоснула прямо перед его лицом, заставив уже просто шарахнуться назад.

Может, оставить на память метку на лице? — мелькнула хищная мысль.

А что: она была испугана, защищалась. Прекрасное оправдание! Ну, что ей грозит? Он сам напал на нее — она ни при чем.

Она скорее угадала движение воздуха за спиной, чем заметила что-то. Легкий шаг в сторону, разворот — и один из наглецов с глухим возгласом завалился прямо на Сольмса. Тот едва успел отскочить в сторону. Нет, метка на его лице решительно будет уместна! Сабина прыгнула вперед, метя в лоб. От первой пары ударов он увернулся, выхватил шпагу. Это уже становилось любопытным.

Сабина одним движением подоткнула мешающуюся юбку. Дурацкая мода! Ладно еще, платье не бальное — она переоделась перед визитом к Рогге.

Жаль вот, так просто теперь к Сольмсу не подберешься — шпага не дает сократить расстояние. Тот, которого она уронила на пол, с тихим рыком поднимался. В ярости он, ага, понятно. Вон, тоже потащил шпагу из ножен. Вдвоем, значит, со шпагами на нее одну с кинжалом?

А третий что — прячется за спинами приятелей? Это правильно, умный парень.

Сабина ощутила знакомый азарт. Своя комната совсем рядом, но бегать от нахалов ей было неохота. А вот заставить их пожалеть, что вообще сунулись к ней… да плевать, что их трое!

Металл о металл зазвенел неожиданно громко. Сабина так-таки попыталась пробиться через защиту. А может, чем демоны не шутят — и выбить шпагу из рук!

Он же слабак, в конце концов! Только слабак прихватит оружие и пару приятелей, чтоб подкараулить насолившую ему девицу.

Тут как раз и подоспели дворцовые стражники. Удивительно вовремя, чтоб спасти троих беззащитных молодых людей от разъяренной ловчей, на которую сами же и напали.

К раздражению Сабины, происшествие замяли.

Огласка, впрочем, была бы еще хуже: в любом случае, тень на ее имя пала бы. В самом деле, кто поверит, что модой повеса просто так прицепился к ней в пустом коридоре? Что не дала она ему для этого повода. Тем более, она ходила с ним под ручку на глазах нескольких десятков придворных! Улыбалась и хихикала. А подкараулил он ее, когда она ночью шаталась по коридорам.

Всё это ей и разъяснял терпеливо следующим днем Рогге, напоминая о предстоящем выступлении перед высокопоставленными чиновниками.

Всё это она прекрасно понимала и сама. Но согласиться с доводами разума и отказаться от скандала сумела лишь, когда запал стычки немного поутих.

«А я могла сказать, что ночью очутилась в коридоре, возвращаясь от вас!» — кажется, она таки ляпнула это в запале.

«И не стыдно вам трепать мое имя, — всесильный министр совершенно не разозлился на дерзость. В голосе его скорее звучала насмешка. — Меня же тотчас бросят все любовницы! Если узнают, что я даму отпустил гулять одну по дворцу после того, как продержал у себя половину ночи».

И укоризна, которой он пытался замаскировать откровенную веселость, странным образом заставила ее устыдиться. Притихнуть.

Сольмса с приятелями тихо выслали из дворца — и из столицы. Еще до рассвета — это тоже поведал Рогге. Если кто-то из них вздумает трепать языками — неприятности начнутся у болтуна. Просто потому, что болтовня — признание в попытке причинить вред ловчей королевства.

— Думаете, высылка его остановит? — устало осведомилась Сабина, когда остыла.

— Ну, это было бы слишком скучно, — Рогге развел руками. — Тогда это уже был бы другой человек! Вы сами-то часто останавливаетесь на полпути? — он помолчал. — Сейчас важно, чтобы вы без помех выступили перед кабинетом министров.

Сабина не сдержалась, хохотнула. Это намек на то, как она вломилась в его кабинет? Или нет — на то, как она ломилась сюда с самого утра. Потом посерьезнела. В целом, понятно. Что будет дальше — неважно. С Сольмсом еще придется столкнуться…

— А куда его выслали-то? — полюбопытствовала она, сообразив вдруг. — В тот самый гарнизон, которым он командует?

— Переживаете, что успеет уничтожить следы своих махинаций? — понимающе протянул Рогге. — Не успеет. Во-первых, его перехватят по дороге. У короны найдется для него пара-тройка поручений. Во-вторых, проверяющие уже там.

— Не понимаю. Зачем тогда мое выступление? Оно мне всё сильнее напоминает бутафорию.

— А вы не забивайте себе голову, — посоветовал министр. — Не надо.

На это Сабина не нашлась, что ответить. Слова из его уст прозвучали неожиданно — можно было бы ожидать такого от отца, от кого-нибудь из косных господ старой закалки. Но от Рогге — того самого Рогге, который шутил и смеялся, даже говоря о делах?

— Ладно, — покивала наконец. — Не забивать так не забивать. Кто я такая, чтоб спорить?

— Одна из лучших ловчих королевства. Но спорить и правда не надо. Какой смысл? — он дружелюбно улыбнулся.

И ладно. Ей же лучше.

Через несколько дней — заседание кабинета. Потом она сможет вернуться домой — Сабина с удивлением поняла, что соскучилась по спокойной, провинциальной долине Эрн.

Осенью — поездка в Саар, но об этом можно подумать позже. А Сольмс — да демон квадратный с ним! В конце концов, глупо рассчитывать, что не наживешь врагов, находясь на королевской службе.