Я прожил множество жизней, побывал в разных мирах и повидал немало чудес. Но даже для меня, древнего бога Эстро, нынешняя ситуация кажется непростой. В моем особняке собралась весьма необычная компания: дерзкая богиня-волчица, армия трудолюбивых девушек-муравьев, могущественная богиня льда и другие удивительные создания.
Клан Безумовых процветает, но и недругов появляется все больше. Старый друг недавно сообщил, что Сверхсущность в Мире Мертвых становится все сильнее с каждым днем.
А еще я чувствую, как в последнее время за мной следят невидимые глаза...
Впрочем, разве это проблемы?
Золотое свечение схлопнулось за спиной Вафельки. На мирмецию и на троицу ее «пассажиров» обрушилась серая, пропахшая озоном и кровью реальность.
В сером небе закручивались черные воронки. Внизу, насколько хватало глаз, кипел хтонический, эпический замес. Золотые колесницы зомби-гвардейцев Громовержца с хрустом врезались в призрачные порядки армии мертвых. Где-то вдалеке полыхало колоссальное зарево, и в небо били разряды черных молний, толщиной с целую телебашню.
Волков поудобнее перехватил пулемет, сервоприводы экзоскелета ритмично взвыли. Вольдемар брезгливо стряхнул с лацкана пепел. Дарья хищно облизнула разбитую губу, разматывая искрящийся хлыст.
— Матерь божья… — выдохнул майор, оценивая масштаб катастрофы. — Да тут тесновато.
Прежде чем они успели выбрать первую цель, раздался пронзительный, нарастающий свист. Что-то фиолетово-розовое (и очень громко матерящееся) неслось прямо на них с огромной скоростью, подпрыгивая на неровностях серой пустоши, как плоский камешек на воде.
— ЛОЖИСЬ! — рявкнул Волков, пригибаясь за хитиновый шип.
Снаряд пролетел буквально в метре от носа Вафельки. В полете «снаряд» умудрился грациозно закинуть ногу на ногу и поправить растрепавшуюся прическу.
— О, приветики, Вафелька! Шикарный размерчик, тебе идет! — жизнерадостно провопила Никталия, проносясь мимо на запредельной скорости. — Дед с молниями дерется как читер, я полетела жаловаться в профсоюз! Не скучайте-е-е-е!
С громким БУМ! Богиня Ночных Желаний врезалась в полуразрушенную черную башню где-то в полукилометре от них, пробив ее насквозь и подняв облако пыли.
— Это что сейчас было? — ошарашенно моргнула Дарья, опуская хлыст.
— Тактическая боеголовка класса «Богиня», — невозмутимо пояснил Вольдемар. — Судя по траектории, Громовержец прописал ей знатный пендель.
— Я даже не знаю, чему больше удивляться, — проворчал Волков. — Тому, что она умудрилась проорать длинную фразу на такой скорости? Или тому, что мы ее ухитрились расслышать?
Вафелька тем временем глубоко вдохнула спертый воздух Мира Мертвых, антенны на голове зашевелились, улавливая вибрации. Ее оранжевые глаза сфокусировались на бушующем впереди море монстров. В ее прекрасной, но пока не слишком обремененной сложными философскими концепциями голове была только одна четкая задача.
— ПАПУ ОБИЖАЮТ! — мощным голосом, от которого затряслась земля, возвестила 20-метровая мирмеция. — Я ИДУ!
И она пошла. Двинулась сквозь поле боя с неотвратимостью и грацией упавшего с орбиты метеорита.
Наперерез ей бросилась стая гигантских закованных в броню химер. Вафелька даже не сбавила шаг. Чудовищный удар бронированной ноги отправил сразу трех химер в стратосферу — они улетели за горизонт с жалобным, затихающим писком. Четвертую она просто взяла за хвост двумя нижними руками. Используя тварь как гигантскую булаву, она мощными ударами начала расчищать себе путь среди бескрайнего моря тварей.
— Расступитесь! — басила титанша, попутно втаптывая в серую грязь элитных крабо-демонов. Их панцирь лопался под ее ступнями с аппетитным звуком лопающейся пупырчатой пленки.
— Левый фланг! — взревел майор Волков, вскидывая пулемет. Он косил набегающую пехоту монстров с методичностью газонокосилки. — Фон Шмидт, прикройте!
— С удовольствием, майор, — отозвался Вольдемар. Он коротким, расчетливым жестом вскинул руку.
Десяток летающих скатов, пикирующих им на головы, прямо в воздухе покрылись толстой коркой льда. С глухим звоном твари разбились о хитиновую броню Вафельки.
Дарья Кривотолкова, балансируя на самом краю гигантского наплечника, откровенно наслаждалась бойней. Держась одной рукой за шип, она без остановки щелкала искрящимся хлыстом. Мелкие крылатые твари, пытавшиеся подобраться к ним вплотную, с визгом сыпались вниз, парализованные болью от её ударов.
— А ну брысь отсюда! — крикнула виконтесса, сбивая очередного демона. Она перевела горящий азартом взгляд на мужчин. — Признайте, мальчики! Поездка — высший класс!
— Я бы предпочел салон с кондиционером, — крикнул Вольдемар, замораживая новую партию врагов. — Но амортизация у сударыни Вафельки действительно на высоте!
Сама Вафелька тем временем просто шла напролом. Ей не нужны были заклинания, хватало чистой физической силы и массы.
Огромный костяной голем попытался преградить ей путь, с ревом замахнувшись дубиной. Мирмеция раздраженно перехватила оружие, вырвала его из лап монстра. Свободной рукой она отвесила голему такую пощечину, что его голова с громким хрустом провернулась на сто восемьдесят градусов.
— Не стой на проходе! — буркнула она, отпихивая оседающую тушу ногой.
Над полем боя стоял непрерывный грохот выстрелов, треск льда и грохот гигантских шагов. Подкрепление прибыло и наводило порядок максимально жестко, не сбавляя шага.
В промерзшем насквозь тронном зале время, казалось, остановилось.
Эгилия, вмороженная в глыбу черного льда, не могла даже вздохнуть. Она лишь беспомощно смотрела, как Айсштиль медленно заносит руку для финального удара.
В пустых, сияющих фиолетовым светом глазах ледяной богини не было ни триумфа, ни злобы. Только холодный расчет машины, выполняющей протокол зачистки.
Айсштиль уже была готова превратить Королеву Подземных Источников в ледяную пыль, когда реальность за стенами замка содрогнулась.
Даже сквозь многометровый слой магического льда и каменной толщи пробилась ослепительная золотая вспышка. Раскатистый, усиленный божественной мощью голос Императора Александра V ударил по стенам так, что с потолка посыпались ледяные сталактиты.
Айсштиль замерла. Ее голова дернулась в сторону входа. Золотой свет, пробивающийся сквозь щели в окнах, слепил даже ее, богиню.
Угроза максимального уровня. Приоритет целей изменен.
Она снова посмотрела на Эгилию. Тратить время на полное уничтожение замороженной цели было нерационально, когда снаружи появилась армия во главе с Императором.
Вместо того чтобы разбить глыбу, Айсштиль сформировала в ладони длинный, зазубренный шип из черного льда. Без единого слова она с силой вогнала его прямо в грудь Эгилии, пробив плоть насквозь.
Эгилия беззвучно закричала, когда нестерпимый, жгучий холод пронзил ее сердце.
— Цель нейтрализована. Перехожу к устранению внешней угрозы, — монотонно произнесла Айсштиль. Она развернулась и, не оглядываясь, скользнула к выходу, растворившись в снежном вихре.
Эгилия осталась одна. Шип пульсировал в ее груди, стремительно выпивая остатки жизненной силы. Магия подземных вод, струящаяся по ее венам, замерзала, превращаясь в мертвую стужу.
«Неужели это конец?» — билась в угасающем сознании паническая мысль.
Смертные после гибели попадали сюда, в их с Аймосом владения. Но куда уходят мертвые боги? Никто из пантеона не знал этого наверняка. Ходили жуткие, древние слухи, что божественные души проваливаются на самое дно Бездны, в первозданный Хаос. Чтобы там, в мучительной агонии, переродиться во что-то совершенно иное, чуждое и бесконечно голодное.
Умирать не хотелось. Только не так…
Сквозь мутную пелену угасающего зрения она увидела, как в пробитый оконный проем с ревом влетел шальной огненный снаряд — огромный шар ревущего пламени, явно запущенный кем-то с улицы.
Снаряд врезался в потолок прямо над ней. Взрыв был такой силы, что ледяные оковы вокруг Эгилии мгновенно покрылись трещинами, а затем начали стремительно таять под волной невыносимого жара. Черный шип в ее груди зашипел, теряя форму, и превратился в грязную воду.
Оковы рухнули. Эгилия мешком осела на залитый водой и кровью пол.
Сил не осталось. Она не могла даже поднять руку. Но, повернув голову, она увидела его.
Аймос лежал в нескольких метрах от нее, у подножия расколотого трона. Багровое свечение его доспехов почти угасло.
Из страшной раны в груди, оставленной Айсштиль, больше не текла кровь. Там тлели лишь жалкие, остывающие угли его божественной сущности. Но он каким-то чудом был еще жив. Его пальцы слабо скребли каменный пол.
Слезы, горячие и соленые, смешались с талой водой на лице Эгилии. Цепляясь за скользкие камни обмороженными, дрожащими пальцами, она поползла к нему. Каждый сантиметр давался ценой невероятной боли.
— Аймос… — прохрипела она, добравшись до мужа. Она дрожащими руками приподняла его тяжелую голову, укладывая себе на колени.
Владыка Мертвых с трудом приоткрыл глаза. В пустых глазницах едва теплилась крошечная красная искра. Его губы тронула слабая, измученная улыбка.
— Моя королева… — его голос был тише шелеста падающего пепла. — Ты… жива. Хорошо.
— Мы оба живы, — задыхаясь от слез, зашептала она, гладя его по холодному, остывающему лицу. — Я сейчас… я найду силы. Мы исцелимся…
— Нет, — Аймос слабо покачал головой, и этот жест дался ему с огромным трудом. — Со мной… покончено. Мое пламя остыло, Эгилия. Осколок пробил само ядро моей души…
— Не говори так! Я не… — она закашлялась, по подбородку потекла кровь.
— Слушай меня, — он с трудом поднял тяжелую руку и накрыл ее ладонь. Пальцы Владыки Мертвых уже начали постепенно рассыпаться серым прахом. — Мир Мертвых не может… остаться без хозяина. Бездна сожрет его… если трон будет пуст. Ты должна жить.
— Я не смогу… без тебя… — Эгилия прижалась лбом к его лбу. Ее слезы падали на лицо мужа.
— Сможешь. Ты всегда была сильной… моя вода, точащая камень… — Аймос закашлялся, и изо рта вырвалось облачко серой пыли. — Забери мою силу. Всю. До последней капли. Соедини ее со своей. Стань полноправной… единоличной Владычицей.
Эгилия в ужасе отшатнулась.
— Нет! Забрать твою суть… это значит убить тебя своими руками! Я не сделаю этого!
— Сделай, — голос Аймоса вдруг на мгновение обрел крупицу прежней, властной стали. — Это мой последний приказ, Королева. Если я просто истлею, моя сила рассеется в пустоте. Возьми её. Спаси наш мир и отомсти за нас.
Она смотрела в его угасающие глаза и понимала: он прав. Его время вышло.
Эгилия зажмурилась, издала надрывный, болезненный всхлип и медленно склонилась к его лицу.
Их губы соприкоснулись в последнем, прощальном поцелуе.
Это был поцелуй, в котором не было страсти, только безграничная скорбь, любовь и прощание. Эгилия сделала глубокий вдох, втягивая в себя саму суть своего мужа.
Багровая искра в глазницах Аймоса вспыхнула в последний раз, передавая ей всю тяжесть и мощь Владыки Мертвых… и навсегда погасла.
Эгилия отстранилась. Аймос нежно улыбнулся ей… и его тело рассыпалось в ее руках невесомым серым прахом, который тут же смело сквозняком.
Эгилия осталась стоять на коленях, сжимая в руках лишь горстку золы.
А затем ее тело выгнуло дугой.
Две несовместимые стихии — мягкая магия подземных источников и первобытный, раскаленный жар магмы — столкнулись внутри нее, сплавляясь воедино. Боль была невыносимой, но она исцеляла. Рана в груди затянулась с громким шипением, обморожения сошли с кожи.
Фарфорово-бледное лицо Эгилии вдруг покрылось сетью тонких, пульсирующих трещин. Они светились густым, багровым светом раскаленной лавы, вечным напоминанием о силе любимого, которая теперь текла в ее венах.
Она медленно, плавно поднялась на ноги.
В тот же миг весь Мир Мертвых содрогнулся. Это не было землетрясением от ударов битвы. Это была реакция самого измерения. Серое небо закрутилось гигантской воронкой. Миллиарды душ, призрачные стражи, сама земля и камни замка… всё это склонилось перед новой, абсолютной и единоличной Владычицей Подземного Мира.
Эгилия подняла голову. Ее глаза, прежде глубокие и серебристые, теперь пылали яростным, неистовым огнем магмы. Вокруг нее одновременно клубился пар от кипящей воды и пахло раскаленным камнем.
Она посмотрела в пролом, туда, где на поле боя бушевала ледяная буря.
— Айсштиль… — прошептала Эгилия. Ее голос больше не журчал ручьем, он рокотал, как просыпающийся вулкан. — Я убью тебя.
Никталия с кряхтением выкарабкалась из-под кучи щебня, которая еще недавно была чьей-то готической гостиной.
Она похлопала себя по бедрам, сдула серую пыль с искусственного меха своей шубки и поправила съехавшие набекрень очки с треснувшим стеклом.
Пятая точка… пульсировала от боли. Приземление вышло категорически не по ГОСТу. Громовержец прописал ей такой пинок, что дальности позавидовал бы любой футболист.
— Десять из десяти за дальность, ноль за мягкость посадки! — проворчала она, потирая ушибленное место. — Старый хам! Мог бы хоть предупредить, я бы сгруппировалась!
Впрочем, унывать было не в правилах Богини Ночных Желаний. Жизнь продолжалась, вечеринка была в самом разгаре, а значит, пора возвращаться в движ!
Она выглянула из пролома в стене. Внизу творилась полная, абсолютная и не поддающаяся классификации дичь. Мир Мертвых заволокло густым, удушливым смогом. Вспышки заклинаний разрезали туман, как стробоскопы на рейве. Земля ходила ходуном, где-то вдалеке ухало, взрывалось, визжало и чавкало.
— Эй! Наши есть⁈ — крикнула Никталия в туман.
Ответом ей послужила пролетевшая мимо оторванная клешня какого-то демона.
— Понятно. Навигация по звездам, — вздохнула богиня и грациозно спрыгнула вниз.
Она петляла по полю боя, уворачиваясь от кислотных плевков и шальных огненных шаров. Найти в этом хаосе Эстро или хотя бы кого-то знакомого казалось задачей невыполнимой.
И тут она почувствовала Его.
Зов. Тонкую, вибрирующую нить на самой границе восприятия. Этот оттенок тьмы она не спутала бы ни с чем.
Никталия резко свернула за остов перевернутой золотой колесницы и замерла.
На грязной брусчатке, едва заметно пульсируя, лежал комочек мрака. Он выглядел как жалкая, истощенная летучая мышь-анорексичка, у которой отняли не только кровь, но и смысл жизни. А прямо над этим комочком уже заносила свою огромную, когтистую лапу какая-то очередная тварь.
— А ну, брысь от моего бывшего начальства! — рявкнула Никталия.
Она рванула вперед, подкатом проскользнула под опускающейся лапой монстра, сгребла теневую мышь в охапку. Выкатилась с другой стороны ровно за секунду до того, как лапа опустилась на землю.
Богиня юркнула за укрытие и разжала ладони.
— Ноктус? — она с подозрением потыкала пальцем в дрожащую тень. — Босс, это ты? Выглядишь так, словно тебя прожевали, выплюнули, а потом еще раз прожевали для верности.
Тень слабо пискнула и попыталась принять гордую позу, но вместо этого просто растеклась по ее ладони.
Никталия вздохнула. В памяти тут же всплыли все века, когда этот мрачный интриган ее использовал. Классический абьюзер! Токсичный руководитель! Не платил сверхурочные, кидал в самые опасные переделки, обманывал, манипулировал… А последний случай в мире-заповеднике? Вообще мрак!
По-хорошему, его следовало бы оставить там, под копытом монстра.
— Ладно, сегодня у меня день открытых дверей в отделе милосердия, — проворчала она. — Только потому, что я добрая и сказочно красивая. Но я тебе это припомню обязательно!
Она сконцентрировала в ладони мягкое, розово-фиолетовое сияние. Энергия ночных желаний и грез тонкой струйкой потекла в истощенного бога.
Летучая мышь судорожно втянула в себя магию. Тень уплотнилась, разрослась и, наконец, приняла чуть более осязаемую форму.
— Никталия, — прохрипел Бог Ночи, отряхивая свои перепончатые теневые крылья. — Твой энтузиазм пугает даже меня. Но в любом случае спасибо, конечно.
— Скажи спасибо, что я не выставила счет за реанимацию, — фыркнула она, упирая руки в бока. — Какого черта ты тут прохлаждаешься в виде мыши-мутанта, когда там мир спасают?
— Мне слегка… прилетело от Громовержца… и не только от него, — сухо ответил Ноктус. — Отсюда обзор ни к черту. Нам нужно подняться выше.
Никталия закатила глаза, но послушно подхватила уменьшенного бога под мышку, как модную собачку.
Спустя пару минут она взмыла на полуразрушенный шпиль ближайшей черной башни.
Они оказались над полем боя. Отсюда смог казался просто серой пеленой, сквозь которую пробивались исполинские вспышки.
В самом центре долины творилось нечто неописуемое.
Огромный зомби-Громовержец и Темный Эстро рубились насмерть с двумя фигурами. Император Александр V пылал золотым огнем, как сверхновая, обрушивая на врагов заклинания одно за другим. Рядом с ним, сплетая сложнейшие темные проклятия, сражался Фома, бывший черный маг в опале, а ныне восстановленный во всех правах офицер.
— Ого, — присвистнула Никталия. — Государь-то с огоньком! А Фома… слышала я про него от девочек… Вижу, тоже время зря не терял. Прямо битва титанов. Делаем ставки?
— Смотри левее, — напряженно скомандовал Ноктус.
Никталия перевела взгляд. Сквозь дым и туман, словно ожившая гора, двигалась Вафелька. Двадцатиметровая мирмеция перла напролом, разбрасывая тварей как кегли. На ее плечах крошечными точками виднелись Волков, Вольдемар и Дарья, которые поливали врагов огнем. Вафелька целеустремленно топала прямо к эпицентру драки Императора и Осколка.
— Умница девочка! — радостно воскликнула богиня. — Идет раздавать профилактические лещи! С такой поддержкой Темному Эстро точно…
Ее слова оборвались.
С противоположной стороны поля боя, пересекая серое небо с пугающей скоростью, неслась аномалия. Это была ревущая, абсолютно черная метель. Она двигалась не хаотично, а по строгой, убийственно точной траектории. Прямо наперерез Вафельке.
— Ой-ёй… — Никталия сглотнула, и ее голос потерял всю лихость. — Кажется, тетя Ася пошла в разнос…
Черная Айсштиль, лишенная всяких ограничений и контроля, собиралась перехватить гигантскую мирмецию прежде, чем та доберется до Темного Осколка. От ледяного вихря веяло такой абсолютной, смертоносной стужей, что даже Никталия поежилась. Если эта черная метель врежется в Вафельку…
— Лети за ней, — вдруг сказал Ноктус. Его голос был странно спокоен.
Никталия медленно повернула голову к Богу Ночи. Ее модные очки съехали на кончик носа.
— Издеваешься⁈ — взвизгнула она. — Лететь за этим черным ледяным ураганом⁈ Шеф, ты в своем уме⁈ Я богиня желаний и комфорта, а не ледокол! Она меня заморозит так, что я тысячу лет буду оттаивать! Моя шуба на такое не рассчитана!
— Лети, — жестко повторил Ноктус, его звездные глаза сузились. — У меня есть план. Нам нужно оказаться у нее за спиной, когда она атакует гиганта.
— Ваш план — это отправить меня на верную смерть! Опять! — возмутилась Никталия. Но она уже формировала вокруг себя розово-фиолетовый кокон из чистой магии желаний.
— Доверься мне, — прошептал Ноктус, снова растекаясь тенью и прячась в складках ее плаща. — Я знаю, за какие ниточки дергать… кхм… лед.
— Если я превращусь в сосульку, — простонала Никталия, сжимаясь пружиной и готовясь к прыжку, — я завещаю свои туфли Эмми, а тебе, босс, я буду вечно являться в кошмарах в неглиже! И петь караоке!
— Что ж, надеюсь, мы выживем, и сия печальная участь меня минует…
Никталия оттолкнулась от шпиля башни и, оставляя за собой яркий фиолетовый след, устремилась вдогонку за ревущей черной метелью.
Черная метель неслась над серой пустошью Мира Мертвых с неотвратимостью летящего локомотива.
Вафелька резко сбавила шаг и тяжело затормозила, пропахав в каменистом грунте глубокие борозды. Она подняла перед собой две из четырех гигантских рук, закрывая своих «пассажиров» от надвигающегося шторма.
Буря накрыла ее, закидывая комьями ослепительно-черного снега. По хитину забарабанили острые осколки льда.
Из вихря выступила Айсштиль.
Она выглядела жутко. Черное ледяное платье было покрыто сеткой глубоких трещин. Левая рукав был оторван, на мертвенно-бледной коже руки пульсировали фиолетовые вены.
Дыхание богини было тяжелым, с губ срывались облачка густого морозного пара. Ловушка в тронном зале и битва с двумя Владыками Подземного мира вымотали её почти до предела.
Но даже истощенная, она оставалась богиней. Аура абсолютного нуля, искажающая пространство вокруг нее, ясно давала понять: подойти ближе — значит умереть.
— Моя Госпожа! — крикнул Вольдемар, перекрывая вой ветра. Он стоял на плече Вафельки, сжимая кулаки. — Это не вы! Вас заставили сражаться против тех, кого клялись защищать!
Пустые, сияющие фиолетовым светом глаза Айсштиль медленно сфокусировались на Чемпионе. В них не было ни тени узнавания.
— Приоритет изменен, — ее голос прозвучал как скрежет ледника. — Устранить помехи. Защитить Повелителя.
Она вскинула обе руки. Земля между ней и Вафелькой взорвалась ледяными шипами размером с телеграфные столбы.
— Держитесь! — рыкнула Вафелька.
Титанша рванула вперед, ломая возникающие из-под земли преграды. Хитин с жутким скрежетом крошил черный лед.
Размахнувшись, Вафелька ударила нижними руками, метя в крошечную фигурку богини.
Но Айсштиль не стала уворачиваться. Она резко ушла вниз, приземлившись на землю, и небрежно взмахнула рукой.
Волна концентрированного, абсолютного холода врезалась в мирмецию. Ноги Вафельки внезапно покрылись толстой коркой черного льда. Лед стремительно пополз вверх по экзоскелету, промораживая гигантские суставы.
Вафелька взревела, ее мышцы натянулись как канаты. Она сделала еще один тяжелый шаг, но лед продолжал сковывать ее.
— На землю! — рявкнул майор Волков.
Он и Вольдемар синхронно спрыгнули с плеча вязнущей во льдах титанши. Едва их сапоги коснулись промерзшей земли, майор вскинул чудом уцелевший многоствольный пулемет. Длинная лента патронов, заправленная магической начинкой, змеилась из массивного короба за его спиной.
— Жри свинец, предательница! — заорал Волков, нажимая на гашетку.
Оглушительный рев разорвал морозную тишину. Поток трассирующих пуль ударил в Айсштиль.
Одновременно с этим Вольдемар выбросил руки вперед, обрушивая на свою же богиню каскад ледяных копий. Он не пытался ее убить, он хотел перегрузить ее щиты, сбить концентрацию.
Айсштиль раздраженно перевела взгляд в их сторону, отвлекаясь от Вафельки. Пули Волкова плющились о невидимый барьер в сантиметре от ее лица, а копья Вольдемара просто впитывались в ее ауру.
Она подняла руку, чтобы одним щелчком превратить обоих мужчин в кровавый ледник…
И тут сбоку мелькнуло красно-черное пятно.
Дарья Кривотолкова, которая спрыгнула с Вафельки секундой раньше и скрылась за обломками, выскочила у богини прямо из-за спины.
Взмах!
Искрящийся хлыст со свистом прижал к бокам руки Айсштиль, обвившись вокруг ее талии.
— На колени, ледышка! — прорычала Дарья, вкладывая в удар всю свою силу.
Дар Подавления и Боли хлынул по артефактному кнуту. Словно ментальная кувалда, бьющая прямо по нервным окончаниям, пытаясь сломить волю.
У Дарьи из носа тут же хлынула кровь от чудовищного перенапряжения. Давить божественную сущность было сродни попытке остановить поезд голыми руками.
Айсштиль пошатнулась, ее глаза широко распахнулись. Фиолетовое сияние в них тревожно замигало.
— Майор, сейчас! — закричал Вольдемар.
Чемпион бросился вперед, сокращая дистанцию. Он схватился голыми руками за ледяные наплечники Айсштиль. Его лицо исказилось от агонии, кожа начала стремительно синеть, но он сделал невозможное — начал выкачивать ее холод в себя, играя роль живого теплоотвода, ослабляя ее ауру.
Волков отбросил пулемет, выхватил из подсумка тяжелые, свинцовые армейские пластины, испещренные блокирующими рунами. Он впечатал их прямо поверх черного льда на плечах и груди богини. Руны вспыхнули агрессивным красным светом, блокируя магические каналы.
На секунду показалось, что у них получилось. Богиня замерла, опутанная хлыстом, обвешанная печатями. Остатки сил стремительно утекали в Вольдемара.
Но Бездна не сдается так просто.
Лицо Айсштиль исказилось в гримасе ярости.
— Жалкие… смертные! — проскрежетала она.
Температура рухнула еще ниже. Хлыст Дарьи начал покрываться льдом и с хрустом трескаться. Армейские печати Волкова задымились, не выдерживая напора внутренней энергии богини. Вольдемар, посиневший словно мертвец, с хрипом упал на колени, не в силах больше впитывать этот абсолютный минус.
Богиня начала рвать путы.
ХРРР-Р-РЯСЬ!
Оглушительный треск взорвал воздух. Вафелька, издав натужный рев, силой вырвала свои ноги из ледяного плена.
Гигантская мирмеция наклонилась вперед. Ее исполинская, закованная в черную броню рука резко опустилась вниз. Пальцы размером с колонны обхватили богиню, намертво фиксируя ее руки и тело. Снаружи осталась только голова.
— Попалась, тетя Ася, — тяжело дыша, прогудела Вафелька. Ее броня аж дымилась от холода, но хватка была железной.
— ПУСТИТЕ! — взревела Айсштиль, пытаясь вырваться. Но даже ее силы не хватало, чтобы мгновенно разорвать хватку двадцатиметрового суперсолдата, накачанного мёдом мирмеций.
И тут прямо на гигантский кулак Вафельки, словно чертик из табакерки, запрыгнула Никталия.
Она склонилась над лицом ледяной богини. Глаза Никталии пылали неистовым, розово-фиолетовым светом. Она наложила ладони на виски Айсштиль.
— А ну просыпайся, тётя Ася! — закричала Никталия, вливая в нее магию Ночных Желаний. — Вспомни, как мы бесили друг друга! Вспомни вкус вина! Вспомни Эстро, в конце концов! Хватит быть послушной куклой в руках этого урода! ЖИВИ!
В тот же миг из-за воротника Никталии выскользнула крошечная тень. Истощенный, похожий на летучую мышь Ноктус перепорхнул прямо на лоб Айсштиль.
Тень мгновенно приникла к ледяной коже, проникая в ее разум.
«Вспомни, кто ты, — зашелестел в голове Айсштиль голос Бога Ночи. — Ты — не раба. Ты — буря. Разбей чужие цепи. Верни себе свою Полярную Ночь, сестра».
Айсштиль закричала.
В этом крике слились воедино ярость Бездны, отчаяние сломанной воли и пробуждающаяся искра истинной богини. Лед вокруг них затрещал, грозя взорваться в любую секунду. Борьба переместилась с физического плана в глубины истерзанной божественной души.
Энергия желаний Никталии, шепот Ноктуса, боль, напор Бездны и крохи собственной воли богини столкнулись в замкнутом пространстве ее истерзанного разума.
И этот котел разумеется взорвался.
— А-А-А-А-А-А! — нечеловеческий, двойной крик разорвал серые небеса.
Из тела Айсштиль вырвалась волна… даже не холода. Просто слепой, неконтролируемый выброс энергии, сметающий всё на своем пути.
Звук исчез. Движение остановилось. Само Время замерзло.
Когда ослепительная вспышка угасла, огромная площадь превратилась в чудовищный музей ледяных фигур.
Двадцатиметровая Вафелька застыла, так и не разжав свой исполинский кулак.
Рядом замер майор Волков, чье лицо превратилось в неподвижную маску.
Дарья Кривотолкова застыла в воздухе, в прыжке, ее хлыст превратился в хрупкую стеклянную струну.
Даже Никталия и Ноктус — сами божественные сущности — не избежали этой участи. Они превратились в искрящиеся фиолетово-черные ледяные статуи, вмерзшие в гигантскую руку мирмеции.
Уцелел только один.
Вольдемар, отброшенный взрывной волной на несколько метров, тяжело поднялся на ноги. Его дорогой костюм превратился в жесткую корку, дыхание со свистом вырывалось из груди, но он мог двигаться. Он был Чемпионом Богини Льда. Холод был его стихией, его щитом и его проклятием. Он выдержал.
Чемпион огляделся. Идеальная, звенящая тишина. Сквозь толщу прозрачного льда он видел лица своих недавних соратников.
— Семь минут… — прохрипел Вольдемар, оценивая плотность льда и магический фон.
Семь минут оставалось до необратимого некроза тканей и деградации клеток мозга. Даже боги в таком коконе долго не протянут без подпитки.
Он перевел взгляд в центр площадки.
Айсштиль стояла на коленях. Черная броня и платье осыпалась с нее кусками, фиолетовые вены на бледной коже бешено пульсировали. Она тяжело, со всхлипами дышала, обхватив себя руками. Бездна внутри нее была дезориентирована, но все еще держала контроль.
Вольдемар медленно подошел к своей Госпоже. Его аристократическая выдержка никуда не делась, но сейчас в его глазах не было привычной ироничной искры. Только глубокая, спокойная обреченность.
— Вы всегда были слишком упрямы, моя Богиня, — тихо произнес он, опускаясь перед ней на одно колено.
Айсштиль подняла на него мутный, ничего не выражающий взгляд. Она даже не попыталась атаковать. У нее просто не осталось сил.
— Там, внутри меня, — Вольдемар положил руку себе на грудь, туда, где билось сердце, — живет частица вас. Та самая искра, которую вы при рождении вложили в меня, сделав своим Чемпионом. Она чиста. Бездна до нее не добралась. Она — это вы настоящая.
Он грустно улыбнулся, и его губы чуть дрогнули.
— Я носил ее так долго, что она срослась с моей душой. Стала единым целым. Я готов вернуть вам долг, Госпожа. Если это не очистит ваш разум… то не поможет уже ничто.
Вольдемар закрыл глаза и начал шептать слова на древнем, забытом языке зимы. Короткий, безжалостный ритуал.
Воздух над головой Айсштиль исказился. С болезненным скрипом распахнулась ее Книга Судьбы. Это было ужасающее зрелище. Страницы сочились черной, гнилостной слизью Бездны…
Вольдемар резко выдохнул и судорожным движением вырвал из собственной груди ослепительно-белую, пульсирующую ледяную звезду. Его тело мгновенно побледнело, глаза расширились от невыносимой, запредельной боли. Но рука не дрогнула.
Он вложил сияющую Искру прямо в центр оскверненной Книги Судьбы.
Вспышка!
Искра взорвалась очищающим светом. Черная слизь на страницах зашипела, закипела, сгорая в ослепительном сиянии. Книга начала стремительно белеть, возвращая свой первозданный, морозный вид.
Айсштиль выгнулась дугой. Из ее горла вырвался хриплый крик, изо рта и глаз повалил густой черный дым. Бездна, теряющая свой сосуд, с воем покидала тело богини, испаряясь в чистом свете Искры.
Вольдемар смотрел на это с легкой, почти торжественной улыбкой. Отдав Искру Чемпиона, неразрывно связанную с его собственной душой, он перечеркнул свое существование. Человек не может жить без души.
От кончиков его пальцев, от ступней вверх пополз прозрачный, идеальный лед. Он не просто замораживал плоть… он заменял ее. Кровь, кости, ткань превращались в вечную мерзлоту.
— Это был… поистине грандиозный раут… — прошептал Вольдемар, когда лед добрался до его шеи.
Он закрыл глаза. И застыл навсегда, превратившись в безупречную ледяную статую с легкой, аристократичной улыбкой на губах.
Эгилия ступала по истерзанной земле Мира Мертвых. Каждый ее шаг оставлял выжженные, дымящиеся следы. В ней больше не было той мягкости и текучести Королевы Подземных Источников. Две стихии — вода и раскаленная магма Аймоса — сплавились в ее венах в единый, сокрушительный поток горя.
Ее глаза горели багровым огнем. По лицу ползли светящиеся лавовые трещины, похожие на следы невыплаканных слез.
Она вышла на поле боя, готовясь разорвать мир на куски. Но картина, представшая перед ней, заставила ее замереть.
Поле боя превратилось в ледяное кладбище. Застывшая гора-Вафелька. Вмороженные в лед люди и боги.
А в самом центре Она. Айсштиль. Ее кожа снова приобрела благородный ледяной оттенок, а волосы струились серебром. Она лежала на земле, тяжело дыша, свернувшись калачиком перед идеальной ледяной статуей Вольдемара.
Айсштиль прижимала ладони к лицу, и ее плечи судорожно тряслись. Разум вернулся к ней. А вместе с ним и осознание всего, что она натворила.
Эгилия не почувствовала ни капли жалости.
Боль от потери мужа, чья сила сейчас жгла ее изнутри, требовала только одного.
Мести.
Земля вздыбилась под ее ногами. Эгилия в мгновение ока оказалась рядом с Айсштиль. Ее рука, окутанная кипящей магмой, сомкнулась на бледной шее Богини Льда.
С нечеловеческой силой Эгилия оторвала Айсштиль от земли, поднимая ее в воздух.
Жар лавы начал немедленно обжигать ледяную кожу Айсштиль. Вода с шипением испарялась с ее шеи.
— Ты… — голос Эгилии был похож на рокот просыпающегося вулкана. — Ты убила его. Ты забрала моего Аймоса.
Айсштиль не сопротивлялась. Она не пыталась призвать мороз, не пыталась разжать обжигающие пальцы Эгилии. Ее руки безвольно висели вдоль тела.
Она открыла глаза, чистые, прозрачные, полные такой бездонной, убивающей боли и вины, что на секунду Эгилия даже ощутила странный укол сочувствия.
— Я знаю, — прохрипела Айсштиль. Из ее глаз катились слезы. Они даже не успевали замерзнуть, испаряясь от жара Эгилии. — Я знаю… И помню всё, что сделала.
Она не просила прощения. Она не пыталась оправдаться. Богиня Льда смотрела прямо в пылающие глаза вдовы.
— Убей меня, — тихо, но твердо произнесла Айсштиль. — Я приму любую муку. Любое наказание. Я заслужила это.
Она перевела умоляющий взгляд на ледяные статуи позади Эгилии. На застывшую Вафельку, на Волкова, на Никталию.
— Но умоляю… сначала растопи этот лед. Моих сил не хватит, чтобы снять заклинание… Я выжжена. У них осталось всего несколько минут. Если ты не сожжешь этот лед… они умрут. Спаси их, Эгилия. А потом… делай со мной все, что пожелаешь.
Эгилия молча смотрела на нее. В ее глазах, сияющих багровой лавой, бушевала буря.
Из Золотого портала на серую пустошь Мира Мертвых выступило самое тяжелое подкрепление, какое только можно было вообразить.
Земля содрогнулась от синхронного шага. Из слепящего света вышли Терракровные левиафаны, четыре ожившие горы, созданные Эстро.
На широкой, раскаленной макушке Магмара стояла Вильда. Ее волосы развевались на пронизывающем ветру, волчьи уши стояли торчком, а глаза светились плотным изумрудным светом.
— Экстренную службу переплавки заказывали? — крикнула она, перекрывая гул битвы. — За доставку не благодарите, чаевые принимаем душами врагов!
Золотая армия зомби-гвардейцев Громовержца бросилась на новоприбывших. Лишенные страха, они ударили сомкнутым строем, обрушив на левиафанов град копий и черных молний.
Магмар, чья масса переваливала за все разумные пределы, даже не попытался уклониться. Он просто сделал тяжелый шаг вперед. Вокруг его лап мгновенно разошлась волна перегретого, испепеляющего пара. Элитные золотые доспехи гвардейцев начали плавиться и стекать на землю… вместе со своими владельцами.
Тем временем Терр — самый маленький и самый непоседливый из всей четверки — приметил золотые колесницы. Он издал вибрирующий гул, в котором явно читался щенячий восторг, и с грохотом ввинтился в самую гущу вражеского строя.
Терр прыгал, бил хвостом и загребал своими гибкими передними лапами сразу по несколько колесниц, подбрасывал их в воздух.
Кархаад, как истинный старший брат, занял позицию прикрытия. Он издал низкий рокот, и вокруг левиафанов развернулось мерцающее синеватое поле. Черные молнии Бездны, летевшие в их сторону, со звонким треском отскакивали от барьера, не причиняя гигантам никакого вреда.
Аква взяла на себя авиацию. Над ними как раз кружила стая мутировавших гаргулий. Левиафанша изящно вытянула длинную шею и издала высокую, вибрирующую ноту. Звук оказался фатальным: вся летучая дрянь в радиусе полукилометра мгновенно покрылась коркой мутного льда, замерла в воздухе и с хрустальным звоном осыпалась на землю.
— Обожаю девочек с поставленным голосом! — ухмыльнулась Вильда.
Сама «дочь» Лилии выступала в роли дирижера, сплетая свою изумрудную магию с каменной сутью левиафанов. Прямо из стыков брони гигантов, из трещин в камне, прорастали толстые шипастые лианы. Они выхватывали врагов из толпы, сбивали их с ног и заботливо подтаскивали прямо под сокрушительные удары каменных лап Кархаада и Магмара.
Все шло идеально. Это была не битва, а тотальная зачистка территории.
Слишком идеально.
Темный Эстро, наблюдавший за левиафанами, раздраженно скрипнул зубами.
— Грубая масса решает не всё, — процедил Осколок. — Я прекрасно знаю слабости моих творений… Посмотрим, как камушки справятся с химией.
Он щелкнул пальцами, отправляя ментальный приказ в самые недра разломов.
Ответ Бездны не заставил себя ждать. Почва под ногами левиафанов вдруг размягчилась. Она начала пузыриться и плавиться, быстро превращаясь в едкую, кислотную трясину. Из нее вырвались паразиты — гигантские, безглазые черви-пиявки. Их полупрозрачные тела сочились концентрированной черной слизью, способной растворять и камень, и магию.
Увлекшийся Терр даже не понял, что произошло. Земля под его задними лапами провалилась, и он ухнул в ядовитую яму по самое брюхо.
Паразиты мгновенно облепили его. Их кислотная слизь вступила в реакцию с каменной броней Терра, в воздух поднялись клубы едкого дыма. Терр взвыл от боли и отчаянно забил передними лапами, но лишь глубже увяз в кислотном болоте.
— Терр! — крикнула Вильда.
Кархаад с ревом бросился на помощь. Он навис над ямой, пытаясь ухватить и вытащить младшего сородича, и до отказа выкрутил свое стабилизирующее поле, чтобы отсечь кислоту.
Но паразиты были не так просты. Их слизь начала буквально пожирать защитный барьер Кархаада. Синеватое поле заискрило и с громким треском лопнуло. Две пиявки тут же вцепились в лапу старшего левиафана.
— Магмар! Выжги эту дрянь! — скомандовала Вильда.
Вулканический гигант разинул пасть, и волна перегретого пламени ударила прямо в клубок червей. На секунду показалось, что это сработало. А затем черви… довольно заурчали.
Их тела почернели, покрылись базальтовой коркой, а внутри загорелось ярко-красное свечение. Они впитали тепловую энергию Магмара, мутировав прямо на глазах и став огнеупорными.
— Твою ж мать! — Вильда в сердцах хлопнула по лбу. — Мы просто сделали им горячее спа!
Она вскинула руки, взывая к накопленной Силе Древа. Если не работает огонь, сработает чистая Жизнь. Она направила десятки самых толстых и прочных лиан в яму, пытаясь обмотать Терра и вытащить его.
Лианы вонзились в трясину, коснулись червей… и тут же начали стремительно чернеть и увядать. Пиявки Бездны присосались к магическим побегам, жадно высасывая саму жизненную силу Вильды. Они увеличивались в размерах, а богиня охнула, почувствовав резкую слабость. Ей пришлось оборвать контакт, чтобы паразиты не выпили ее саму через эту связь.
Правила игры резко изменились. Грубая сила и природная магия здесь работали против них.
Тем не менее атака Вильды немного отвлекала пиявок от Терра и Кархаада.
— Отступаем! Круговая оборона! — закричала Вильда.
С огромным трудом, цепляясь когтями за края ямы и рыча от боли, Терр сумел выкарабкаться, оставляя за собой дымящиеся куски оплавленного хитина. Кархаад тянул его пастью за панцирь, упираясь всеми четырьмя лапами. Четыре левиафана сбились в плотное кольцо, встав спина к спине.
Вокруг них, шипя и изрыгая кислоту, стягивалось море мутировавших паразитов Бездны, к которым уже спешили уцелевшие зомби-гвардейцы. Ситуация из триумфального марша превратилась в глухую, болезненную осаду, и кольцо врагов смыкалось всё плотнее.
Но худшее ждало впереди. Земля под тяжестью четырех исполинов окончательно сдалась.
Бездна решила перестать играть с ними в кислотные ванны и перешла к радикальным мерам. Под лапами левиафанов с тошнотворным хлюпаньем разверзлась гигантская воронка, в которой плескалась черная маслянистая жижа. Она затягивала в себя всё: камни, трупы зомби-гвардейцев, кислотную слизь и самих гигантов.
Магмар, зарычав, провалился в черноту по самую грудь. Его лапы отчаянно скребли по осыпающимся краям.
Аква издала пронзительную, тревожную трель. Из ее тела выстрелили десятки ледяных кристаллов. Они вонзались в края воронки, работая как временные распорки, не давая дыре расшириться. Но кристаллы трещали и лопались.
Вильда, вцепившись в базальтовую чешую Магмара, лихорадочно искала решение. Но ни одной идеи подходящей идеи не было даже близко…
И тут над их головами что-то загрохотало… Послышался треск хитина и ритмичный марш гигантских ног…
…Гигантская медведка Света плюхнулась в воронку так, что окружающих паразитов-пиявок подбросило в воздух. На ее бронированной голове восседала Медовика.
— Доставка экспресс-буров! Вызывали⁈ — радостно заорала мирмеция в громкоговоритель, перекрывая рев Бездны. — А то мы в Китае уже всех сгрызли, Светочка не наелась!
Она быстро оценила ситуацию. Левиафаны вязнут, кислотные пиявки облепили их плотным слоем, высасывая энергию и плавя броню.
— Ах, вы любите кушать? — Медовика хищно ухмыльнулась. — Света! Дай им добавки! Режим гиперкормления!
Медведка с угрожающим шипением рванула вперед. Ее гигантские усы-антенны метнулись к ближайшим кристаллам Аквы и замкнулись на них. Медовика, сложим печати всеми четырьмя черными руками, направила через эти импровизированные проводники колоссальный импульс магической энергии.
Это был аналог электромагнитного взрыва, но питаемый чистой, концентрированной маной.
Волна прошла через всё поле боя. Пиявки Бездны, привыкшие жадно всасывать любую магию, инстинктивно впитали и этот удар.
Но на этот раз они подавились.
Их бледные тела начали раздуваться на глазах, светясь изнутри ядовито-зеленым светом. Секунда — и паразиты начали лопаться один за другим, как перекачанные воздушные шарики. Во все стороны полетели ошметки слизи.
— Переедание вредит фигуре! — довольно констатировала Медовика.
Но радоваться было рано. Воронка никуда не делась, а из ее черных недр уже лезла новая партия тварей.
Медовика поняла, что бить их по одной бесполезно. Она переключила громкоговоритель на максимум и заорала:
— Вильда! План Б! Или Г… Не важно! Нам нужна ПЕРВООСНОВА!
Вильда замерла. Она вспомнила, о чем рассказал ей Эстро, когда еще гостил в Саду Жизни. Он тогда объяснял, как правильно ухаживать за Левиафанами. Заодно рассказал также об особенностях устройства их организмов.
Кровь терракровных левиафанов. Каждый из них носил в себе антидот от Бездны. Но если смешать кровь всех четверых в правильных пропорциях… получится Первооснова. Абсолютный, ультимативный нейтрализатор скверны.
Но чтобы добыть ее, непробиваемые левиафаны должны были добровольно ранить себя.
Вильда закрыла глаза. Она послала мысленный импульс, чистую эмоцию, соединяя свое сознание с разумами четырех гигантов.
«Братья. Сестра. Время пришло. Нам нужна ваша суть».
В ответ раздался синхронный, полный абсолютной решимости рык. Кархаад, Магмар, Аква и Терр поняли ее без слов.
Они не стали медлить. Кархаад с силой полоснул когтями по боку Терра. Терр, взвизгнув, впился зубами в плечо Магмара. Магмар ударил шипастым хвостом по броне Аквы, а та пустила ледяной шип в Кархаада.
Это были не смертельные раны, но достаточно болезненные. Из-под расколотого камня и хитина хлынула светящаяся субстанция. У Кархаада — густая синяя жидкость. У Магмара — жидкий огонь. У Терра — расплавленный янтарь. У Аквы — мерцающая серебристая влага.
— Света, режим марширующего блендера! Крутись! — завопила Медовика.
Гигантская медведка забурилась передними лапами в жидкую Бездну и начала с бешеной скоростью накручивать круги вокруг терракровных. Вокруг нее мгновенно образовался плотный торнадо из пыли, камней и спертого воздуха.
Вильда вскинула руки. Ее изумрудная магия больше не атаковала врагов, она работала как насос. Богиня подхватила четыре потока крови левиафанов и силой воли направила их прямо в эпицентр ревущего вихря Светки.
Четыре цвета слились в воронке торнадо. Произошла химико-магическая реакция такой силы, что воздух запах грозой и озоном. Субстанция в центре вихря вспыхнула, приобретая ослепительно-белый, жемчужный цвет. Первооснова была готова.
— Мой выход! — Медовика щелкнула пальцами. Откуда-то из щели между пластинами медведки с лязгом вывалился гигантский металлический бак, резервный контейнер из-под топлива.
Света, не прекращая вращения, подхватила бак передними клешнями, как заправский экскаватор, и зачерпнула прямо из центра торнадо всю светящуюся белую массу.
— Лови подачу! — крикнула Медовика.
Медведка изогнулась, используя свое массивное тело как катапульту, и с чудовищной силой швырнула бак, до краев наполненный Первоосновой.
Снаряд по идеальной дуге полетел прямо в центр гравитационной воронки Бездны, туда, где копошились сотни свежих паразитов.
Бак скрылся во тьме. Прошла секунда… вторая… третья…
А затем из воронки беззвучно вырвалась сфера ослепительного, кристально-чистого белого света. Волна прошлась по полю боя, и последствия были поразительными…
Черная, кислотная слизь, пожиравшая землю, мгновенно затвердела, кристаллизуясь в чистейший, сияющий кварц. Паразиты просто растворились, словно их и не было. Сама гравитационная воронка с хрустом стянулась, зарастая ровным, нерушимым белым камнем, который намертво запечатал проход в Бездну.
Свет погас.
Четыре израненных, покрытых потеками крови, но невероятно гордых левиафана выбрались на новое, сияющее чистотой плато. Они встали плечом к плечу, возвышаясь над полем боя как античные статуи победителей.
Наступила тишина.
Вдруг Терр смешно сморщил морду. Пыль от взрыва попала ему в нос. И шестидесятиметровый «щенок»… оглушительно чихнул.
Его чих случайно снес парочку недобитых золотых колесниц гвардейцев, которые пытались по-тихому уползти с поля боя. Зомби с грохотом разлетелись на запчасти.
Медовика, сидя на голове тяжело дышащей медведки, деловито достала из кармана блокнот и огрызок карандаша.
— Так и запишем, — бормотала она, чиркая по бумаге. — Формула работает. Эффективность сто процентов. Заметка: попросить у папы еще немного крови этих камушков. Чисто для экспериментов. И, возможно, для коктейлей? Хотя это, уже, наверное, перебор…
Вильда, обессиленная, но счастливая, с облегчением выдохнула. Она прижалась щекой к горячему, бронированному боку Магмара, чувствуя его ровное, спокойное сердцебиение.
Они справились. Кавалерия отработала на отлично.
Очищенное кварцевое плато, сияющее девственной белизной посреди серой хтони Мира Мертвых, стало идеальным местом для привала. Твари Бездны, наученные горьким опытом своих лопнувших и кристаллизовавшихся собратьев, благоразумно обходили этот пятачок стороной, брезгливо шипя из тумана.
Терракровные левиафаны, тяжело переваливаясь, стянулись к центру плато. Терр, все еще дымящийся после кислотной ванны, виновато терся мордой о бок Кархаада. Аква заботливо поливала раны братьев серебристой водой, которая тут же застывала целебной коркой.
Гигантская медведка Света с облегченным стрекотанием сложила клешни, поскребла передней лапой кварц. Не найдя ничего съедобного, она просто плюхнулась на пузо, изображая гигантский бронированный пуфик.
— Света, сидеть. И ничего не грызть! — строго наказала Медовика своей питомице. — От местных деликатесов бывает несварение, изжога и экзистенциальный кризис!
Отстегнув ремни, мирмеция-инженер бодро спрыгнула с головы медведки. Оценив высоту возвышающегося неподалеку Магмара, она хмыкнула, достала из поясного подсумка моток троса с магнитными захватами и прицелилась.
— Эй, на верхнем этаже! — крикнула она Вильде, стоящей на макушке вулканического гиганта. — Скидывайте веревочную лестницу! Или принимайте альпинистов!
Она раскрутила трос одной из своих четырех рук и метко забросила его на базальтовый гребень левиафана. Убедившись, что захват держит намертво, Медовика полезла вверх с ловкостью паука, перебирая всеми конечностями.
— Фух, ну и печка у вас тут! — пропыхтела она пару минут спустя, переваливаясь через край. Она с облегчением повалилась на горячую, как противень, броню Магмара. — Сударыня Вильда, вы тут не подгораете? Я пока лезла, у меня подошвы на ботинках чуть в лужу не превратились. Это не левиафан, это ходячий мангал!
Вильда, сидевшая по-турецки возле одного из светящихся багровым светом наростов, устало, но искренне улыбнулась. Она протянула руку, помогая мирмеции подняться.
— Могла бы просто попросить, я бы вырастила для тебя лифт из лиан, — сказала смотрительница Сада Жизни, поправляя растрепавшиеся волосы.
— Из лиан? Не-е-е, это не спортивно, — отмахнулась Медовика, усаживаясь рядом и вытягивая гудящие ноги. — К тому же, я технарь. Растения — это прекрасно, но я предпочитаю старые добрые лебедки, шестеренки и законы физики. Хотя, признаю, ваш коктейль «Первооснова» отработал так, что вся моя химия нервно курит в сторонке.
Медовика похлопала себя по карману, где лежал блокнот с записями.
— Жаль, этот рецепт нельзя запатентовать, — сокрушенно вздохнула она. — Представляешь: «Средство для мытья полов и миров! Отмывает Бездну без разводов. Внимание: перед применением заставьте четырех гигантских каменных монстров пустить друг другу кровь». Маркетологи бы удавились.
Вильда тихо рассмеялась, ее напряженные плечи наконец-то расслабились.
— Ты появилась как нельзя вовремя, Медовика. Если бы не вы со Светой, мы бы уже стали кормом для этих пиявок. Но как вы вообще здесь оказались? Я думала, вы на Великой Стене в Китае?
— Так мы и были! — гордо заявила мирмеция, активно жестикулируя сразу четырьмя руками. — Защитили Стену, с Сахаринкой завалили гигантскую Черепаху-мутанта, активировали Черное Солнце. Сидим, смакуем утку по-пекински… И тут бабах, голос Императора, золотой портал, общий сбор, Папа в опасности! Ну мы и с китайскими культяпками… пардон, культиваторами прибыли как раз к раздаче горячего. Правда, Света теперь в легком шоке от смены климата и диеты, но это мы переживем.
— Вы безумцы. Вся ваша семья, — с теплотой в голосе констатировала Вильда. Она ласково погладила горячий камень под ногами. Магмар отозвался тихим, глубоким рокотом, от которого по телу пробежала приятная вибрация.
— А то! — подмигнула Медовика. — Нормальные люди миры не спасают, они в них ипотеки платят. Слушай, а можно я у твоих камушков потом еще крови нацежу? Буквально по пробирочке! Я хочу присадку для двигателей Дребезга сделать. Если эта штука так очищает пространство, представь, как она карбюратор промоет!
Вильда поперхнулась воздухом и погрозила ей пальцем.
— Даже не думай! Это священная кровь полубогов, а не стеклоомыватель! Им и так сегодня досталось. Нужно дать им отдохнуть, пока раны не затянутся…
Богиня осеклась.
Уютный, согревающий рокот Магмара под ними внезапно оборвался.
Вместо него раздался совершенно иной звук — жуткий, скрежещущий стон, словно две тектонические плиты с силой терлись друг о друга, грозя сломаться.
— Магмар? — Вильда мгновенно подобралась, ее улыбка испарилась. Она прижала ладони к камню, пытаясь считать его состояние. — Магмар, что такое?
Левиафан не ответил.
Багровое свечение, струившееся из трещин в его броне, вдруг начало стремительно тускнеть, сменяясь мертвенным, пепельно-серым оттенком. Жар, исходивший от его тела, сменился резким, неестественным холодом.
— Сударыня… мне это не нравится, — напряженно произнесла Медовика, вскакивая на ноги и балансируя всеми четырьмя руками. — Показатели сейсмической активности падают до нуля!
Внезапно исполинская гора под ними содрогнулась. Это был не боевой рывок. Это была предсмертная судорога.
Стодвадцатиметровый гигант издал глухой, хрипящий вздох, выплюнув из пасти облако черного, вонючего пепла. Его массивные передние лапы, способные удерживать своды пещер, вдруг подогнулись, словно сделанные из бумаги.
Магмар с оглушительным грохотом рухнул на колени.
Удар был такой силы, что кварцевое плато пошло трещинами. Вильда не удержалась и покатилась по покатой каменной морде гиганта вниз.
— А-а-а! — вскрикнула она.
Медовика среагировала молниеносно. Одна ее рука метнула трос, тот зацепился за шип на гребне левиафана. Двумя нижними руками она поймала падающую Вильду за воротник куртки.
Обе повисли над пропастью.
— Держу! — прокряхтела мирмеция, болтаясь на тросе.
Кархаад, Аква и Терр, забыв о своих ранах, тревожно взревели и бросились к поверженному брату.
Вильда, болтаясь в руках Медовики, с ужасом смотрела на закрывающиеся глаза Магмара. Из раны на его плече, откуда они недавно брали кровь, сочилась уже не раскаленная лава.
Оттуда, пульсируя и извиваясь, лезла густая, смолянистая черная жижа, пронизанная ядовито-фиолетовыми нитями.
Пиявки Бездны не просто ранили его. Когда он выжигал их пламенем, они успели впрыснуть в его кровоток чистейшую, мутировавшую скверну. И теперь этот яд добрался до самого сердца живого вулкана…
Ненависть, горячая и плотная, как расплавленный свинец, застилала Владычице Мертвых глаза. Эта тварь из черного льда только что отняла у нее все. Отняла Аймоса. Мужа. Повелителя.
Любимого…
Эгилии оставалось лишь чуть сильнее сжать пальцы, влить еще немного жара, чтобы навсегда оборвать тысячелетнюю жизнь Снежной Королевы.
Айсштиль даже не сопротивлялась. Она смотрела на Эгилию прозрачными, полными скорби глазами, принимая свою казнь как заслуженное избавление.
Пальцы Владычицы дрогнули, сжимаясь крепче…
И в этот самый миг мир разорвался от звука.
Это был не взрыв. Не раскат грома. Это был вой.
Протяжный, первобытный, исполненный такой запредельной, космической боли и мощи, что сама ткань Мира Мертвых пошла крупной рябью. Этот звук пронзил небеса, ударил по барабанным перепонкам и отдался вибрацией в костях. В нем было столько отчаяния и столько подавляющей силы, что битва вокруг просто… остановилась.
Золотые зомби-гвардейцы замерли с занесенными мечами. Твари Бездны вжали головы в плечи и заскулили. Призрачные воины на стенах опустили оружие. Словно невидимая рука нажала на паузу в этом адском кинотеатре.
Наступила тишина. Звенящая, оглушающая тишина.
И в этой тишине кровавая пелена перед глазами Эгилии дрогнула и начала рассеиваться. Жар в ее венах немного остыл.
Она посмотрела на задыхающуюся Айсштиль. Затем ее взгляд скользнул дальше, на огромные глыбы льда, в которых медленно умирали те, кто пришел защищать этот мир. Защищать ее мир. Их с Любимым мир.
В памяти всплыли последние, тихие слова Аймоса: «Спаси наш мир. Отомсти за нас».
Осознание накрыло волной. Убить сломленную, раскаявшуюся богиню — это не месть. Это слабость.
Эгилия с глухим рыком отшвырнула Айсштиль в сторону, словно сломанную куклу.
Новая единоличная Владычица Мира Мертвых выпрямилась. Ее глаза полыхнули багровым огнем. Она вскинула обе руки, направляя их на ледяной монолит.
Две стихии — ревущее подземное пламя Аймоса и сокрушительная мощь подземных вод Эгилии — слились в один ревущий поток кипящего гейзера. Струя раскаленного пара и магмы ударила в черный лед.
Зашипело так, словно в океан бросили раскаленный метеорит. Густой белый пар мгновенно заволок площадь. Ледяной панцирь, сковавший двадцатиметровую Вафельку и ее «пассажиров», начал стремительно таять, покрываясь глубокими трещинами.
С громким треском глыба рассыпалась. Герои кучей вывалились на мокрую, теплую землю.
Закашлялся майор Волков, сплевывая натекшую в рот воду. Огромная Вафелька тяжело осела на колени, пытаясь отдышаться, ее хитиновая броня громко щелкала, возвращая подвижность суставам. Ноктус полуживой тенью просто растекся по камням.
— А-а-апчхи! — раздалось звонкое чихание.
Никталия, шлепнувшись на пятую точку, эффектно чихнула, выпустив изо рта небольшое облачко искрящихся снежинок. Богиня ночных желаний затрясла головой, пытаясь сбросить с волос ледяную корку.
— Да чтоб вас всех! — возмутилась она, брезгливо осматривая свои босые ноги. — Мой педикюр! Вы знаете, сколько времени занимает найти хорошего мастера, который не боится работать с божественной кутикулой⁈ Все насмарку! Я требую компенсации за моральный ущерб и обморожение филейных частей!
Но ее возмущение потонуло в хриплом кашле Дарьи.
Виконтесса Кривотолкова с трудом поднялась на четвереньки, отплевываясь от талой воды. Ее латексный костюм окончательно пришел в негодность, но сейчас Дарье было плевать на моду. Оказавшись на свободе, ее хищные инстинкты включились мгновенно.
Она судорожно сунула руку за пазуху и с облегчением нащупала там холодный, пульсирующий металл.
— Твою мать… — прохрипела Дарья, тяжело поднимаясь на ноги и озираясь по сторонам диким взглядом. — Где Костя⁈ Где этот чокнутый кретин⁈
Она вытащила металлический амулет. Сжатый в ее руке, тот пульсировал в судорожном рваном ритме.
— Мне нужно срочно воткнуть эту дрянь ему… куда-нибудь! Хоть в лоб, хоть в задницу! Пока мы все тут не сдохли от переохлаждения!
Пока Дарья ругалась, Айсштиль медленно, пошатываясь, поднялась с колен.
Она была жалкой тенью себя прежней. Никакой гордыни. Никакого ледяного высокомерия.
Она смотрела на идеальную статую Вольдемара. Такой лед не был способен растопить даже огонь Подземного мира.
Ее Чемпион пожертвовал своей душой, чтобы вернуть ей разум. Долг, который она никогда не сможет вернуть.
Айсштиль повернулась к Эгилии. Вдова смотрела на нее взглядом, в котором плескалась раскаленная магма.
— Я никогда не прощу тебя, — сухо, чеканя каждое слово, произнесла Эгилия. Ее голос был лишен интонаций, отчего звучал еще страшнее. — За то, что ты сделала. Никогда.
Айсштиль не отвела взгляд. Она лишь медленно, с обреченной покорностью, кивнула.
— Я знаю, — прошептала ледяная богиня. — И не прошу прощения. Но пока я жива… позволь мне хотя бы малостью… но искупить свой грех.
Воздух снова начал вибрировать. Короткая передышка, подаренная таинственным воем, заканчивалась. Твари Бездны начинали выходить из оцепенения, тряся уродливыми головами.
— Так, народ! Минутка драмы окончена, сворачиваем сопли! — Никталия, с трудом поднявшись на ноги, хлопнула в ладоши, пытаясь привлечь внимание. Несмотря на потрепанный вид, ее глаза горели упрямым огоньком. — Выяснять, кто кому жизнь испортил, будем на афтепати! А сейчас у нас проблема покрупнее невыплаченных алиментов!
Она указала рукой в сторону, где серый туман Мира Мертвых закручивался в зловещие воронки.
Все обернулись.
Там, проступая сквозь дым и пепел, возвышалась исполинская фигура. Громовержец.
Напитавшись энергией Бездны, смертями и хаосом битвы, он разросся до катастрофических размеров. Его золотая броня срослась с гниющей, пульсирующей плотью. Черные молнии, толщиной с вековые дубы, ветвились вокруг его фигуры, выжигая землю. Глаза-провалы горели фиолетовым инфернальным светом.
— Вот же… — Дарья нервно сглотнула, крепче сжимая амулет. — Кто-нибудь, скажите мне, что у нас есть план «Б».
— План «Б» — это бить сильно и не умирать, — пробасила двадцатиметровая Вафелька, сжимая гигантские кулаки. Хитин на ее руках угрожающе заскрежетал.
— Отличный план, — хрипло согласился майор Волков. — Мне нравится. Работаем.
Император Александр V, сияющий как сверхновая, обрушил с небес столбы концентрированного золотого света, заставив Громовержца отступить.
Рядом с Государем, словно его темная тень, действовал Фома Лисовский. Метка Бездны в виде угольно-черной татуировки, пульсировала на его руке. Одно за другим он плел заклинания из сырой тьмы, вплавляя их в золотые атаки Императора.
Против такого дуэта пришлось солоно даже богу…
Темный Эстро, окруженный искаженным пространством, лишь злобно скалился, отбивая этот комбинированный натиск. Рядом с ним недовольно булькала и ворочалась гигантская туша Громовержца. С каждой секундой Зомби-бог все больше терял человеческие очертания. Сейчас он напоминал скорее гору плоти, в которой с трудом угадывалось гигантское расплывшееся лицо.
Впрочем, у этой туши всё ещё было полно сил. Темный Эстро проложил канал к Громовержцу, подпитываясь его силой. Он медленно, но планомерно готовил ответный удар, способный стереть и Императора и Фому в порошок.
И тут реальность разорвалась от дикого первобытного воя.
Абсолютно чужеродный, первобытный звук, пробирающий до самого костного мозга. Он вибрировал в самой структуре мироздания, заставляя пространство идти рябью. В этом вое слились воедино бесконечная боль, вселенский голод и нечто настолько древнее, что перед ним меркли даже боги.
Сражение остановилось мгновенно.
Золотые лучи Императора погасли. Черные плети Фомы замерли в воздухе и осыпались пеплом. Булькающий Зомби-Громовержец опустил свой искрящийся скипетр, его пустые глаза тупо уставились в серую мглу.
Вой оборвался так же резко, как и начался. Наступила звенящая, давящая тишина, в которой был слышен лишь шелест падающего пепла.
Император Александр V медленно опустил руки. Его золотая аура слегка померкла, но спина оставалась безупречно прямой. Государь перевел спокойный, оценивающий взгляд на Темного Осколка, который застыл с поднятыми руками, явно сбитый с толку.
— Княжич, — невозмутимо, с легкой долей аристократической иронии произнес Александр. — Должен поинтересоваться… Это кто-то из ваших питомцев просится с прогулки? Вы забыли его покормить, или у Бездны сегодня проблемы с пищеварением?
Темный Эстро нервно дернул щекой. Его глаза под разбитым стеклом противогаза лихорадочно бегали по серому горизонту. Он не чувствовал этой твари в своей сети контроля. Он вообще не понимал, что это было.
— Не знаю… Просто местная аномалия, — процедил Осколок, стараясь сохранить лицо. — Какой-то неучтенный мусор с нижних слоев. Меня это не касается.
— Не касается? — Император позволил себе легкую, холодную усмешку. — Какая досада. А ведь вы так красноречиво распинались о своем абсолютном контроле над Хаосом. А на деле, стоило кому-то громко гавкнуть на вашем заднем дворе, как «Архитектор» сразу не при делах. Знаете, в Империи управдом, не знающий, кто воет в его подвале, долго на должности не задерживается.
Лицо Осколка исказилось от ярости. Черные вены на его шее вздулись, пульсируя фиолетовым светом.
— Ты… жалкий эксплуататор… — прошипел он, собирая в ладонях концентрированные лезвия пространства. — Я покажу тебе, смертный царек, кто здесь…
Договорить он не успел.
Пространство между ними… просто лопнуло. С мерзким, влажным треском ткань реальности разошлась в стороны, образуя вертикальную рану, из которой хлынула абсолютная, непроглядная темнота.
Из этой темноты шагнуло Существо.
Император Александр V, повидавший на своем веку немало кошмаров, невольно сделал полшага назад.
Фома Лисовский тихо, сквозь зубы, выругался. Его Метка Бездны на руке начала обжигать кожу.
— Опять началось? — удивленно произнес он. — Княжич же вылечил меня…
— Полагаю, тут причина другая, — медленно произнес Император.
Перед ними предстало само воплощение первозданного ужаса. Гуманоидная фигура, закованная в органическую броню из черного, как обсидиан, материала. По всей поверхности этого дьявольского панциря, словно реки лавы, пульсировали ярко-алые, магматические прожилки. Из-за спины выступали толстые, шипастые щупальца, живущие своей жизнью.
За спиной твари раскрылись рваные, демонические крылья, сотканные из уплотненной тьмы. Голову венчали загнутые назад рога. Вместо рта сверкала жуткая щель-оскал, полная бритвенно-острых клыков. Два пылающих инфернальным красным светом глаза, казалось, заглядывали в саму душу.
Александр V замер. Эта аура… эта искаженная… до боли знакомая сигнатура.
«Безумов… — пронеслось в голове Государя. — Господи всемогущий, что же ты с собой сделал, мальчик?»
Память Императора услужливо подкинула воспоминание о встрече, состоявшейся после завершения Синегорского турнира….
Тихий, надежно экранированный от прослушки кабинет Синегорской резиденции Императора. Две рюмки коллекционного коньяка на столе, к которым так никто и не притронулся.
Александр тогда стоял у панорамного окна, заложив руки за спину. Он долго молчал, переваривая невероятный, почти бредовый рассказ молодого аристократа. Костя сидел в кресле, выглядел изрядно помятым. Но держался с той самой фирменной безумовской наглостью, которая балансировала на тонкой грани между абсолютной уверенностью и слабоумием.
— Древние боги вернулись, параллельные измерения, обмен душами… — Государь наконец заговорил, не отрывая взгляда от вечернего города. — Знаешь, княжич, если ты прав… это меняет правила игры. От и до. Мы веками строили Империю, а теперь выясняется, что мы играем в песочнице на заднем дворе у спящих божеств.
Император медленно обернулся. Его лицо было непроницаемым, но в глазах мерцала сталь.
— Но признаюсь честно. Прямо сейчас меня куда больше волнует не мифология. А… кхм… астрономия.
Костя вопросительно приподнял бровь, хотя уголок его губ дрогнул, выдавая, что он прекрасно понял, к чему клонит монарх.
— Тот самый монстр, чью ауру ощутили все Одаренные на континенте, — чеканя слова, продолжил Александр V. — Чудовище, которое расправилось элитным Отрядом Одаренных Истребителей, которое умудрилось оставить шрам на поверхности Луны. Шрам, княжич! Имперская обсерватория пьет валерьянку ведрами, пресса вещает про метеоритный дождь. А я смотрю на тебя и понимаю, что метеорит сидит в моем кресле. Это ведь был ты?
Константин не отвел глаз. Он лишь тяжело вздохнул и потер переносицу.
— Ну, технически, это было мое очень, очень плохое настроение, Ваше Величество. Но да, виновен. Бездна на какое-то время вырвала руль и перехватила управление. Если бы Настя не сработала как мой личный стоп-кран и не достучалась до сознания, я бы, наверное, до сих пор… наводил суету.
Император подошел к столу и оперся на него кулаками, нависая над юношей.
— Ты же понимаешь, княжич, — голос Государя стал тихим, опасным, — что как Император, я не имею права просто закрыть глаза на появление подобной угрозы? Я не могу погрозить тебе пальцем и сказать: «Больше не порть лунный ландшафт, мальчик». Существо такой силы — это ходячий апокалипсис. Риск для самого существования государства. Я должен приказать уничтожить тебя прямо сейчас, пока ты слаб.
— Я и не прошу меня игнорировать, Государь, — совершенно спокойно ответил Костя, откидываясь в кресле. — Напротив. Я предлагаю вам страховку.
Александр V прищурился.
— Продолжай.
— Я готов предоставить вам подробную, пошаговую инструкцию по утилизации Безумного Бога, — на губах Кости появилась та самая ироничная ухмылка. — Как именно меня можно убить, если эта тварь снова вырвется наружу. Все уязвимые точки, слепые зоны, тайминги регенерации. Полный пакет. Я сам вручу вам красную кнопку для уничтожение угрозы, которая сидит у меня внутри.
Император долго молчал, оценивая юношу. Предложить собственному палачу идеальное оружие против себя? В этом было столько же сумасшествия, сколько и холодного расчета.
— Ты сам вкладываешь мне в руки заряженный пистолет, — медленно произнес Александр. — Зачем?
— Потому что я не дурак и знаю, что эта кнопка может понадобиться, — жестко ответил Константин. — Но я не работаю бесплатно, Ваше Величество.
— Торгуешься с Императором, сидя под прицелом? В своем репертуаре. И какова цена твоей «инструкции»?
— Взамен я прошу содействовать моему роду. Мне нужно, чтобы Корона развеяла санкционное давление, которое сейчас пытаются устроить Кривотолковы и их прихлебатели.
— Князь Кривотолков уже арестован за измену, — напомнил Император.
— Да, но все его распоряжения пока действуют. А бюрократия, сами знаете, штука неповоротливая. Я бы хотел более быстрого решения. Моя семья должна быть неприкосновенна на политической арене. И, разумеется… — Костя сделал паузу, его глаза сверкнули, — мне нужен полный, безлимитный доступ к Черному Солнцу. Я готов раскрыть вам все его секреты и показать истинный потенциал.
Император выпрямился. Он смотрел на Костю долгим, пронизывающим взглядом, взвешивая на невидимых весах судьбу Империи, наглость этого мальчишки и реальность нависшей над миром угрозы. А затем коротко, сухо усмехнулся.
— Меняешь свою жизнь на политическую крышу и игрушку судного дня… Ты истинный Безумов, Костя. Сделка принята.
И вот теперь, стоя посреди истерзанной пустоши Мира Мертвых и глядя на возродившийся хтонический ужас, Александр V понял простую истину. Тот день, которого они оба так опасались, настал. Время нажать на красную кнопку. Если, конечно, у них хватит на это сил.
Сила, исходящая от Монстра, была физически осязаемой. Воздух вокруг него искажался и плавился. Гравитация сходила с ума, мелкие камни и обломки вокруг монстра просто взлетали в воздух без видимой причины. И эта мощь росла. С каждой секундой, с каждым вдохом существа, давление на реальность увеличивалось, грозя расплющить всех присутствующих.
Темный Осколок, побледнев, отступил на шаг. Его контроль над Бездной рядом с Этим казался детской игрой в песочнице. Зомби-Громовержец издал низкий, неуверенный рык. Он впервые почувствовав нечто, стоящее выше него в пищевой цепи.
Но Монстр не атаковал. Не издал ни звука.
Он вел себя до удивления… спокойно.
Тварь медленно, почти меланхолично повернула рогатую голову. Красные угли глаз скользнули по застывшему Императору, задержались на Фоме, мазнули по ошарашенному Осколку и гигантскому Громовержцу.
Затем Монстр медленно поднял свои руки. Кисти оканчивались чудовищными, изогнутыми когтями, способными рвать танковую броню. Существо покрутило кистями, сжало и разжало когти, внимательно, с почти научным интересом рассматривая светящиеся алые прожилки на своих предплечьях.
Он изучал свое новое тело. Спокойно и вдумчиво, в полной тишине. И это пугало гораздо сильнее любых криков и угроз.
— Вон тому втащи, — приказала Настя.
Девушка восседала на широких плечах своего Доппельгангера. Теневой Громовержец, послушный воле девушки, орудовал призрачным скипетром, как гигантской мухобойкой, раскидывая во все стороны золотые колесницы и визжащих тварей Бездны. Настя дирижировала этим хаосом с пугающим хладнокровием, методично вычищая свой сектор.
И тут реальность разорвалась от того самого воя.
Настя резко выдохнула, едва не свалившись с плеча теневого гиганта. Её правую руку, там, где под тактической тканью скрывалась свежая Метка Бездны, пронзила невыносимая, жгучая боль. Кожа горела так, словно к ней приложили раскаленное клеймо. Метка пульсировала, резонируя с источником чудовищной, первобытной силы, который только что появился в этом мире.
Холодный, липкий ужас стальной хваткой сжал ее внутренности. Она узнала эту ауру. Этот давящий, всепоглощающий фон абсолютного безумия.
Костя.
В прошлый раз, когда они спасали похищенных мирмеций, он предупреждал ее. Он дал ей четкие инструкции, буквально поминутный план: что делать, как себя вести и куда бить, если Бездна перехватит контроль и он превратится в ЭТО. У нее была инструкция. Был план.
А сейчас… плана не было. Никаких «красных кнопок» и заготовленных протоколов. Только чистая, пугающая импровизация на фоне апокалипсиса.
«Отставить панику, — жестко приказала себе Настя, до крови закусив губу. — Паника неэффективна».
Она закрыла глаза, заставляя свой разум отгородиться от ужаса, и сфокусировалась на внутренних ощущениях. Если Костя стал монстром, значит, что-то пошло критически не так. И ей срочно нужна помощь. Ей нужна была Эмми.
Сквозь ментальный шум и грохот битвы Настя раскинула свои чувства, выискивая знакомую, обжигающе-теплую искру.
Нашла. Слабую, мерцающую, почти угасшую, но живую.
— Туда! — мысленно скомандовала она Доппелю.
Теневой Громовержец проломился сквозь строй врагов и одним махом отшвырнул огромную каменную плиту рухнувшей башни. Настя спрыгнула на землю и бросилась к завалу.
Эмми лежала под обломками, покрытая копотью и кровью, без сознания. Настя упала на колени, лихорадочно складывая над подругой целительные печати. Золотисто-зеленый свет магии впитался в тело рыжеволосой девушки, сращивая кости и останавливая внутренние кровотечения.
Эмми судорожно вдохнула, закашлялась серой пылью и резко распахнула глаза. В них плескались паника и отчаяние.
— Настя! — она вцепилась в рукав подруги грязными, дрожащими пальцами. — Настя, Костя… Осколок схватил меня! Я замерла… я ничего не смогла сделать! Из-за меня Костя… Он… чтобы спасти меня… а этот ублюдок… ударил его в спину и скинул в Разлом! Костя проиграл из-за меня!
По щекам Эмми покатились слезы, прочерчивая светлые дорожки на грязном лице.
Настя мягко, но твердо перехватила ее трясущиеся руки. Ее лицо оставалось маской абсолютного, пугающего спокойствия.
— Выдыхай, Эмми. Все нормально. Костя уже вернулся.
Эмми замерла, всхлипнув. В ее глазах блеснула отчаянная надежда.
— В смысле? Он жив⁈ Он выбрался из Бездны?
— Жив. И выбрался, — ровным, почти лекторским тоном подтвердила Настя, отряхивая пыль со своих коленей. — Правда, в виде хтонического монстра Бездны. Судя по ауре, он сейчас прикидывает, с кого начать жрать этот мир.
Эмми уставилась на Настю. Ее мозг несколько секунд пытался переварить полученную информацию, сопоставляя понятия «Костя вернулся» и «хтонический монстр». А потом ее прорвало.
— А-А-А-А-А-А-А-А!!! — заорала Эмми так, что пара пролетавших мимо призраков с перепугу врезалась друг в друга. — МЫ ВСЕ УМРЕМ! ОН НАС СОЖРЕТ! ЭТО КОНЕЦ! А-А-А-А!
ХРЯСЬ!
Звонкая пощечина оборвала истерику на самой высокой ноте. Эмми поперхнулась воздухом и ошарашенно схватилась за горящую щеку.
— Собралась, быстро! — жестко, с металлом в голосе отчеканила Настя. Она схватила Эмми за плечи и хорошенько тряхнула. — У нас нет времени на сопли! В прошлый раз я вытащила его из этого состояния одна, но сейчас он сильнее. Только мы вдвоем сможем его вытянуть! Нам нужно прорваться к нему и… и достучаться! Или бить по башке, пока он не вспомнит, кто он такой! Поняла⁈
Эмми часто-часто заморгала. Паника в ее глазах отступила, сменившись знакомым упрямым, огненным блеском. Она сглотнула, вытирая слезы и кровь с лица.
— Поняла, — хрипло выдохнула рыжая. Воздух вокруг нее снова начал нагреваться. — Воззвать к разуму. Если не поможет… будем любить его так сильно, что ему станет тошно быть монстром.
— Отличный план, — Настя коротко кивнула и протянула ей руку, помогая подняться. — А теперь запрыгивай.
Теневой Доппель Громовержца послушно опустился на одно колено, подставляя широкую призрачную спину. Настя и Эмми вскарабкались на плечо гиганта, крепко ухватившись за выступы его брони.
— Полный вперед! — скомандовала Настя. — Едем спасать нашего проблемного главу рода!
Теневой доппель-бог взревел и стремительно двинулся сквозь хаос битвы, прямо к эпицентру бушующей Бездны, сминая всё на своем пути.
Темный Эстро тяжело дышал. Сиплый свист фильтров в его разбитом противогазе казался неестественно громким в наступившей тишине. Он смотрел на возвышающуюся рогатую фигуру, и первобытный, сковывающий внутренности страх боролся в нем с непомерной гордыней.
— У тебя нет ничего кроме силы, — прошипел Осколок. Тьма вокруг его пальцев сгустилась, сплетаясь в искрящийся, гудящий от напряжения фиолетовый хлыст. — А сила без контроля — это ничто! Подчинись!
Он вложил в эту ментальную плеть всё: абсолютный приказ, ломающий волю, доминирование, которое безотказно ставило на колени орды монстров. Осколок с яростным криком выбросил руку вперед.
Невидимый ментальный хлыст со скоростью света ударил прямо в разум рогатого Монстра.
И… ничего не произошло.
Осколок пошатнулся, словно с размаху ударил кувалдой по бетонной стене, а та даже не дрогнула. Заклинание… просто соскользнуло. Ему оказалось не за что зацепиться. Разум Существа был настолько плотным, глубоким и бесконечно чуждым, что ментальная магия Темного Эстро погасла в нем, как жалкая искра. Осколок с ужасом ощутил лишь ледяное давление океана, которому абсолютно плевать на барахтающуюся на его поверхности букашку.
Монстр даже не моргнул. Он вообще не заметил попытки взлома. Дьявольское отродье продолжало с пугающим, меланхоличным спокойствием рассматривать свои собственные руки. Существо медленно сжимало и разжимало пальцы, любуясь, как ярко-алые, магматические вены пульсируют под черным обсидианом когтей. Словно аристократ, примеряющий новые, идеально скроенные перчатки.
Стоявшие в отдалении Император Александр V и Фома Лисовский наблюдали за этой сценой с неподдельным академическим интересом.
— Удивительное самообладание, — невозмутимо произнес Государь, поправляя изодранный рукав. Золотое сияние вокруг него слегка приглушилось, но не исчезло. — Я бы на месте двойника, Фома, уже бы начал писать завещание. Хотя, боюсь, нотариус откажется заверять горстку пепла.
— Он просто еще не осознал масштаб, Ваше Величество, — хмыкнул бывший темный маг, потирая предплечье. Метка Бездны жгла кожу, хотя и не так жестко как в прошлом. — Думает, раз научился командовать бактериями, то сможет дрессировать цунами.
В этот момент тишину нарушил мерзкий, многоголосый визг.
Несколько десятков низших тварей Бездны окончательно потеряли остатки разума. Лишенные инстинкта самосохранения, ведомые лишь голодом, они бросились на самую крупную мишень на поле боя.
С шипением и клацаньем жвал дюжина кислотных сколопендр и шипастых гончих набросилась на Монстра со всех сторон. Они облепили его массивную фигуру, как стая бешеных пираний. Твари рвали клыками обсидиановую броню, остервенело били кислотными хвостами, плевались едким ядом прямо в рогатую голову.
— Какая невоспитанность, — покачал головой Император, наблюдая за копошащейся кучей-малой. — Даже в Диких Землях монстры ведут себя приличнее.
Монстр даже не пошевелился. Он стоял монолитом. Кислота, способная проплавить танковую броню, попадала на его панцирь и мгновенно испарялась, не оставляя даже пятнышка. Бритвенно-острые клыки тварей с сухим, жалким хрустом ломались о черную броню.
Существо медленно, словно нехотя, повернуло голову. Его пылающие красным инфернальным светом глаза уставились на крупную шипастую гончую, которая с остервенением грызла его левое предплечье, пытаясь прокусить магматическую вену.
Монстр просто поднес правую руку к твари. Средний палец уперся в подушечку большого. Легкое, почти ленивое, элегантное движение…
Щелчок.
Острие обсидианового когтя влетело в лоб гончей.
Никакого взрыва. Никакой ударной волны. Тварь просто… перестала существовать. Кинетический импульс запредельной, непостижимой мощности прошил ее насквозь, распылив на атомы. В воздухе повисло лишь быстро тающее облачко серой пыли, которое секунду назад было демоном.
Остальные твари, вдруг резко вспомнив, что такое инстинкт самосохранения, с жалким скулежом отскочили от Монстра. Они в ужасе попятились, а затем бросились врассыпную, поджимая хвосты и стараясь слиться с ландшафтом.
— Знаете, Государь, — задумчиво протянул Фома Лисовский, глядя на оседающую пыль. — Я много раз видел, как Костя включает режим бога. Но это… Это что-то новенькое.
— Вынужден признать, манеры у него сейчас весьма специфические, но эффективность — выше всяких похвал, — Александр V сложил руки на груди, и в его пылающих глазах мелькнула тень уважения, смешанного с тревогой. — Если наш юный княжич в таком виде когда-нибудь решит баллотироваться в Имперскую Думу… боюсь, у нас возникнут серьезные проблемы с оппозицией.
— Они разбегутся?
— Нет, они… просто будут аннигилированы на стадии дебатов.
Темный Эстро скрипнул зубами. Идеальный план трещал по швам. Паника, холодная и липкая, ударила ему в голову. Ментальный контроль не сработал. Мелкие твари не оставили даже царапины. Враг просто игнорировал его, и это ранило гордыню Осколка сильнее любого меча.
— Гром! — взревел Осколок. — Размажь эту тварь!
Он телепортировался прямо на плечо к Громовержцу, под защиту ауры своего сильнейшего орудия.
Глава мертвого пантеона к этому моменту уже мало напоминал бога. Теперь это была просто пульсирующая гора гниющего мяса и помятого золота с гротескным лицом на вершине. Зомби-бог издал рев, от которого задрожала земля, и тяжело шагнул к Монстру.
В его руке-отростке искрил Скипетр, накачанный энергией Бездны под завязку. Громовержец занес его для сокрушительного удара, способного расколоть материк пополам.
Монстр даже не попытался уклониться или поставить блок.
Скипетр обрушился вниз с оглушительным грохотом. Земля взорвалась, выбросив в серое небо густую стену из пыли, пепла и каменного крошева. Ударная волна прокатилась по пустоши, заставив Осколка попятиться.
Когда грязный туман наконец начал рассеиваться, на месте удара зиял лишь дымящийся кратер, залитый расплавленным камнем.
Монстр исчез.
Темный Осколок лихорадочно завертел головой, пытаясь разглядеть в оседающей пыли хоть какие-то ошметки черной брони.
А вот Император Александр V сразу понял куда смотреть. И он первым увидел Монстра.
Тот никуда не испарился. Он с пугающим, меланхоличным спокойствием стоял прямо на массивном, бугристом плече самого Громовержца. Прямо за спиной Осколка. Последний нервно оглядывался по сторонам, даже не подозревая, КТО прямо сейчас разглядывает его
Склонив голову набок, Монстр задумчиво смотрел на Темного Эстро. Словно ученый в лаборатории, изучающий культуру плесени в пробирке.
Зомби-бог, наконец, почувствовал чужеродный вес. Он замер и медленно, с мерзким влажным хрустом шейных позвонков, скосил огромный, налитый черной кровью глаз на свое плечо. Пару секунд в его мертвом, разлагающемся мозгу шел мучительный процесс осознания. Затем гротескная пасть на вершине туши широко распахнулась, обнажая ряды кривых клыков.
Гигантская рука взлетела вверх и понеслась к Монстру. Громовержец собирался просто прихлопнуть его, как обнаглевшую муху.
Только вот под ударом неизбежно оказался и Темный Эстро. А тот до последнего не видел опасности, слишком поглощенный поисками Монстра.
— Эй, что ты… — Осколок запоздало поднял голову, слишком поздно заметив угрозу. Многотонная пятерня рухнула на него сверху, вдавливая в прогнившее плечо гиганта.
— Прихлопнул… — довольно пробулькал зомби-бог, пуская из кривой пасти зловонную слюну. — Гром… молодец. Муха… размазана…
Но радовался этот кусок гниющего величия слишком рано.
Когда брызги черной крови и ошметки раздробленного золота чуть осели, стало видно, что Монстр… ничуть не пострадал. Он с прежним пугающим спокойствием стоял прямо на тыльной стороне гигантской ладони, которой Громовержец только что впечатал Осколка в свое же плечо. Казалось, удар вообще не задел рогатую фигуру. Монстр просто плавно переместился на опускающуюся руку за тысячную долю секунды до столкновения.
Тупой мозг зомби-бога дал сбой. Муха не просто выжила, она нагло топтала его ладонь.
Громовержец издал влажный, обиженный рык. Его гротескная пасть на вершине мясной горы распахнулась так широко, что с треском порвались сухожилия, обнажив ряды кривых клыков. Забыв про всякую магию, зомби-бог просто дернулся вперед, намереваясь просто проглотить наглую муху.
Но было слишком поздно.
Монстр сделал одно неуловимо быстрое движение. Две его когтистые руки рванулись вперед и с хрустом вонзились прямо в золотую броню и плоть Громовержца.
Из вонзенных в тушу когтей мгновенно вырвались два исполинских клина из концентрированной, пульсирующей тьмы. Эти энергетические лезвия прошили гору гниющего мяса насквозь, от самой макушки до основания, разрезая и плоть, и само пространство вокруг неё.
С влажным, омерзительным треском Монстр резко развел руки в стороны. Лезвия Бездны, послушные его воле, неумолимо разошлись. Он буквально разорвал гигантского зомби-бога надвое по вертикали, словно гнилую тряпку, раздвигая половины туши магическим рычагом.
Золото с глухим лязгом лопнуло. Черная кровь ударила из разорванной туши, как вода из прорванной плотины.
Но останки даже не успели упасть на землю.
Жуткая щель на месте рта Монстра внезапно раскрылась шире. Оттуда вырвались десятки щупалец, сотканных из густого мрака. Они, как голодные змеи, впились в обе половины Громовержца.
И обе половинки туши зомби-бога ссохлась за секунду. Монстр просто выпил всё: и божественную энергию, и остатки силы Бездны. До последней капли. Иссохшие останки Громовержца превратились в серую пыль и развеялись по ветру. От некогда великого бога не осталось… вообще ничего.
— Кажется, кто-то пропустил завтрак, — хмыкнул Фома, нервно сглотнув. — Суровый у них тут протеиновый коктейль.
— Эффективная утилизация отходов, — сухо заметил Император, хотя его пальцы непроизвольно сжались. — И никаких проблем с экологией.
Чудом уцелевший Темный Осколок, выброшенный из туши вместе с потоками черной крови, с влажным звуком рухнул на землю. Выглядел самопровозглашенный Архитектор жалко: его пафосный плащ превратился в грязные лохмотья, грудная клетка была неестественно вмята после «дружеского» похлопывания гиганта, а левая рука плетью болталась вдоль туловища. Треснувшие линзы его противогаза окончательно разлетелись вдребезги, обнажив глаза, расширенные от абсолютного, неконтролируемого животного ужаса.
— Какого… мать вашу… хрена… — просипел Осколок, давясь кашлем и выплевывая на серый камень черную жижу. Он трясущейся рукой попытался стереть кровь с разбитой маски. — Я же… я всё просчитал… Безупречная математика… Этого не могло быть в уравнениях… Это был Верховный бог…
Он смотрел на оседающую пыль, и его окончательно накрыл ужас. Армии нет. Идеальный план рухнул. Главный таран уничтожен за пару секунд. Это был конец.
Его руки замелькали с бешеной скоростью. Он судорожно начал плести сложнейшее заклинание пространственной сингулярности.
Экстренный побег. Ему нужно было убраться отсюда любой ценой.
Но Монстр, поглотив Громовержца, уже перевел свои пылающие красные глаза на Осколка.
Расстояние в полсотни метров… он преодолел за доли мгновения. Воздух просто взорвался от его рывка, в стороны разошлись воздушные волны, подхватывая мелкие ошметки.
Осколок успел выставить многослойные пространственные щиты. Самую надежную защиту, какую только знал.
Рука Монстра прошила эти щиты, как мокрую туалетную бумагу.
ХРЯСЬ!
Когтистая лапа насквозь пробила грудь Темного Эстро. Осколок захлебнулся черной кровью. Из его спины вылезли обсидиановые когти.
Его глаза расширились от шока и боли. Но животный инстинкт выживания сработал быстрее, чем угасающее сознание. Из последних сил он активировал свою сингулярность.
Пространство за спиной Осколка свернулось в черную воронку и резко схлопнулось. Раздался громкий чавкающий звук. Портал закрылся слишком быстро, отрезав часть плоти Осколка, которая так и осталась висеть на когтях Монстра. Сам Темный Эстро провалился в микро-разлом, сбежав в неизвестность с фатальной дырой в груди.
Для любого другого существа это была бы верная смерть. Но для Осколка… этот был куда живучее обычного человека.
Над полем боя повисла мертвая тишина. Только ветер тихо гудел над образовавшимся кратером.
Монстр остался один. Он постоял неподвижно, а затем медленно, почти брезгливо стряхнул кусок плоти со своих когтей.
Александр V и Фома не издали ни звука. Они ждали.
Гигантская рогатая голова медленно повернулась. С тем же пугающим, меланхоличным спокойствием.
Два пылающих красных глаза, похожие на раскаленные угли, остановились прямо на них.
Золотая аура Императора, которая ранее казалась слепящим солнцем, теперь выглядела тусклой звездой на фоне этой подавляющей хтонической мощи.
Фома Лисовский инстинктивно сделал шаг назад. Его рука с Меткой Бездны жгла так, словно к коже приложили раскаленный утюг.
— Знаете, Ваше Величество, — тихо произнес Фома, не отрывая взгляда от красных глаз. — Я всегда ценил в Косте его умение радикально решать проблемы. Но сейчас мне кажется, что его метод решения проблемы… стал проблемой сам по себе.
— Согласен, Фома, — так же тихо, не меняя позы, ответил Император. — Боюсь, имперская дипломатия здесь бессильна. Нас только что спас шторм, а теперь этот шторм смотрит на нас и думает, с чем нас лучше съесть. С гарниром или без.
Монстр не издал ни звука. Он просто продолжал смотреть на них. В его пылающих инфернальным светом глазах не было ни гнева, ни голода, ни жажды крови. Только абсолютное, холодное и непререкаемое превосходство существа, стоящего на самой вершине мироздания.
Медленно, с леденящей кровь грацией, тварь подняла правую руку. Длинный, покрытый черной обсидиановой броней палец указал на истерзанную серую землю.
А затем кисть плавно, но неумолимо опустилась вниз.
Жест был предельно простым, но в него была вложена такая чудовищная, подавляющая воля, что воздух вокруг мгновенно сгустился до состояния бетона. Искусственная гравитация ударила по плечам невидимым прессом, выбивая кислород из легких и заставляя суставы трещать.
Послание не нуждалось в словах. Оно горело в мозгу единственным, пульсирующим приказом:
«На колени».
Император Александр V и бывший темный маг напряглись, из последних сил сопротивляясь давлению, пытающемуся вдавить их в грязь. Они оба поняли: то, что только что спасло их от армии Осколка, теперь пришло за ними. И с этим существом договориться было невозможно.
Монстр не стал повторять дважды. Он просто… выдохнул.
И вместе с этим в реальность выплеснулась его воля. Это была не магия в привычном смысле, не сложное заклинание из учебников. Скорее абсолютная, непререкаемая константа Бездны, впечатанная прямо в законы физики:
«ПОДЧИНИТЕСЬ».
Воля ударила по полю боя, как невидимое цунами. Огромные крабо-демоны и кислотные многоножки, еще секунду назад рвавшие призраков, рухнули в серую грязь, трусливо поджав лапы и щупальца. Гордые духи Мира Мертвых послушно преклонили эфирные колени. Уцелевшие золотые зомби-гвардейцы Громовержца с покорным лязгом повалились ниц на серый камень, вжимая гротескные маски в землю.
Волна безмолвного, тотального рабства прокатилась от замка Аймоса до самого горизонта. Десятки тысяч существ застыли в позе подчинения, не смея даже поднять взгляд.
Но кое-кто всё ещё стоял.
Фома Лисовский стиснул зубы так, что на скулах заходили желваки. Из носа пошла кровь. Его Метка Бездны полыхала черным огнем, выступая единственным щитом против этого хтонического давления.
Император Александр V стоял прямо, хотя золотая аура вокруг него трещала, словно перегруженный генератор. Сгибаться он не собирался. Это было не в его привычках.
— В Российской Империи, — процедил Александр V сквозь сжатые челюсти, — преклонять колени не принято.
Государь резким, властным жестом вскинул обе руки вверх. Серое небо над Монстром озарилось ослепительной вспышкой. Из разорванных облаков, с ревом, преодолевающим звуковой барьер, рухнул исполинский, сияющий молот. Он был соткан из концентрированного света и, казалось, абсолютной императорской власти.
Оружие, способное превратить в пыль горный хребет, обрушилось прямо на рогатую голову Твари.
Монстр даже не поднял руки, чтобы защититься…
ДЗЫНЬ!
Звук был таким, словно хрустальную вазу со всего размаху ударили о чугунную наковальню. Божественный золотой молот просто раскололся пополам о черную обсидиановую броню существа и осыпался на землю дождем абсолютно бесполезных искр. На рогах Монстра не осталось даже микроскопической царапины. Тварь лишь медленно моргнула, словно смахивая надоедливую пылинку.
Александр V опустил руки и философски вздохнул, наблюдая за тающими золотыми искрами.
— Знаешь, Фома, — невозмутимо произнес Император, аккуратно одергивая полы своего изодранного мундира. — Кажется, я только что попытался забить адамантовый гвоздь стеклянным микроскопом. Полагаю, мы можем смело вычеркивать пункт «Ударить чем-нибудь тяжелым» из нашего списка гениальных стратегий.
— Моя очередь, Ваше Величество, — процедил Фома, выступая вперед. — Если по этой твари бесполезно бить кувалдой, попробуем старую добрую духовную коррозию. Снимает любую броню. Теоретически.
Фома резким движением резанул себя по ладони кинжалом. Кровь брызнула… но не упала на серые камни, а зависла в воздухе, смешиваясь с клубящейся тьмой из Метки Бездны. Глаза бывшего темного мага закатились, голос сорвался на жуткий, резонирующий шепот.
— Колыбель Скверны! — выкрикнул он, сжимая окровавленную руку в кулак.
Земля под ногами Монстра буквально вскипела. Из-под черных плит вырвались десятки призрачных, полуистлевших рук и цепей. Это была высшая темная магия — та, что игнорирует физические преграды и атакует напрямую душу, заставляя ее гнить заживо.
Призрачные цепи мгновенно обвили гигантскую фигуру, впиваясь в обсидиановую броню. Монстра полностью скрыло в ревущем, вращающемся коконе из визжащих теней и едкого зеленовато-черного дыма. Раздался тошнотворный хруст. Кокон сжался, уплотняясь так, что внутри него, казалось, не выжило бы даже само время.
Фома тяжело упал на одно колено, судорожно хватая ртом воздух. Его лицо посерело от истощения.
— Попался… — прохрипел он, утирая кровь с подбородка. — Это заклинание даже архидемона вывернуло бы наизнанку.
На секунду показалось, что это действительно сработало. Кокон перестал вращаться, зловещий гул стих.
А затем из клубящейся тьмы медленно высунулась массивная когтистая лапа.
Два длинных обсидиановых пальца брезгливо ухватили самую толстую, вопящую от концентрации проклятий теневую цепь. Так легко, словно это была грязная нитка на безупречном костюме.
Хрусь.
Монстр сжал пальцы. Высшее темное заклинание лопнуло с тихим, жалким писком.
Кокон проклятий просто осыпался на землю черным пеплом.
Монстр стоял на том же месте. На его броне не появилось ни единого пятнышка. Более того, Тварь медленно втянула ноздрями остатки зеленоватого дыма от проклятия и слегка прикрыла пылающие красные глаза.
Кажется, ей даже понравилось.
— Поразительно, — задумчиво протянул Император, наблюдая за этой сценой. — Ему определенно зашел аромат проклятий.
Фома Лисовский медленно поднялся с колен. Он посмотрел на свои дрожащие, окровавленные руки, потом на невозмутимого Монстра, который только что буквально вдохнул его смертоносный шедевр.
— Знаете, Государь, — ровным, лишенным всяких эмоций голосом произнес маг. — Я, пожалуй, официально ухожу на пенсию. Если для этой скотины мое лучшее проклятие — это просто ингалятор от кашля, то мне в этой профессии ловить больше нечего.
— Отставка не принимается, Лисовский, — хмыкнул Александр V, его пальцы вновь начали плести золотую вязь. — У нас еще много работы. Но пункт «Отравить» из нашего списка гениальных стратегий мы тоже вычеркиваем.
Монстр, закончив «дегустацию» заклинания, наконец сделал первый шаг в их сторону. Земля под его ногами жалобно застонала и пошла глубокими трещинами.
Он не стал плести многоэтажные заклинания. Тварь просто подняла обсидиановую руку и лениво, почти небрежно провела в воздухе горизонтальную линию.
Реальность в этом месте с хрустом треснула. Пространство разлетелось на сотни острых, мерцающих осколков.
Монстр едва заметно шевельнул пальцами. Рой стеклянных ножей реальности сорвался с места, устремился прямо на Императора и мага.
— Щиты! — рявкнул Александр V.
Стена ослепительного золотого света взметнулась перед ними. Фома мгновенно вплел в нее свои теневые жгуты, создавая монолитный черно-золотой барьер.
Первая волна осколков ударила в щит. Барьер затрещал, прогибаясь под немыслимым давлением, но выдержал.
Но затем осколки, вонзившиеся в щит, просто взорвались.
Они детонировали один за другим, как кассетные бомбы. Грохот заложил уши, пространство потонуло в ревущем пламени, фиолетовых разрядах и черном дыму. Ударная волна разметала в пыль все в радиусе сотни метров, превращая каменные глыбы в песок.
Щиты были уничтожены. На месте Императора и Фомы должна была остаться лишь дымящаяся, безжизненная воронка.
Но когда дым и серая пыль начали медленно оседать… Император и бывший черный маг стояли на месте.
Форма Государя окончательно превратилась в лохмотья, а Фома тяжело опирался руками о колени, судорожно хватая ртом воздух. Земля вокруг них была выжжена и изрыта кратерами.
Но сами они были абсолютно целы. Ни единой царапины. Все взрывы, осколки и смертоносная энергия каким-то чудом прошли в миллиметрах от них, образуя вокруг мужчин идеально ровную зону безопасности.
— Надеюсь, Ваше Величество, этот скромный фокус с квантовой теорией вероятности зачтется мне как пара лет условно-досрочного? — раздался сзади до боли знакомый, вальяжный голос.
Император и Фома резко обернулись.
В нескольких шагах за их спинами, прямо в своей потертой тюремной робе, стоял князь Кривотолков. Его руки были вытянуты вперед, а пальцы мелко дрожали от колоссального напряжения.
Воздух вокруг него искрил сероватой, тягучей аурой.
Дар Пожирателя Удачи работал на абсолютном, запредельном максимуме. Он просто выпил всю фортуну из атаки Монстра. Вероятность того, что ни один из сотен осколков и взрывов не заденет цель, составляла один к десяти в пятнадцатой степени. И Кривотолков этот шанс реализовал, превратив гарантированную смерть в неудачный фейерверк.
— Ты… — Фома скрипнул зубами, выпрямляясь. Его глаза недобро блеснули, а Метка Бездны на руке заискрила черным огнем. — Кривотолков. Какая встреча. А я ведь только сегодня утром думал, кого мне не хватает для полного счастья. Точно, ублюдка, который пытал меня в своем подвале!
— Оставьте свою пролетарскую мстительность, Лисовский, — поморщился князь, изящно отряхивая тюремную робу от пепла. — Во-первых, это был не подвал, а комфортабельный цокольный этаж с отличной вентиляцией. А во-вторых, я только что математически обнулил шансы вашей гибели. Вы мне должны как минимум искреннее «спасибо» и хорошую сигарету.
— Я тебе эту сигарету об глаз затушу, — прошипел Фома, делая шаг вперед. — Мои ребра до сих пор ноют перед дождем после твоих допросов.
— Я просто заботился о вашей физической форме! — развел руками Кривотолков.
Монстр тем временем слегка наклонил вбок рогатую голову, явно озадаченный тем, что его идеальная, просчитанная атака дала сбой и никого не убила.
— Господа, — голос Императора Александра V, холодный и властный, прервал готовящуюся потасовку. — При всем моем уважении к вашим богатым и насыщенным взаимоотношениям, я вынужден прервать этот вечер ностальгии.
Государь указал на гиганта.
— Оставьте свои счеты для мирного времени. Если, конечно, мы до него доживем.
— Согласен, Государь, — Кривотолков одернул воротник робы, словно это был парадный фрак. — Монстр выглядит так, словно у него в принципе не бывает неудачных дней. Но это поправимо. Мой Дар сейчас сыт до отвала, но даже для такой туши у меня всегда найдется место в желудке. Я могу превратить его божественное превосходство в череду очень, очень обидных случайностей.
— Вот и отлично, — Александр V на всякий случай встал между бывшими врагами. Его золотая аура снова начала разгораться, набирая плотность и ослепительную яркость. — План таков: Князь, режь его удачу в ноль. Заставь его спотыкаться о собственные когти и мазать в упор. Лисовский, готовь самую грязную, подлую и неэтичную магию, которая у тебя есть в арсенале. Никаких правил.
— А вы, Ваше Величество? — хмуро спросил Фома, не отрывая взгляда от Монстра.
— А я обеспечу огневую мощь, — глаза Императора вспыхнули расплавленным золотом. — Если мы ударим втроем — у нас есть шанс сделать из него шашлык.
Монстр небрежно поднял руку, чтобы закончить начатое. Воздух вокруг его когтей снова начал скручиваться в смертоносную пространственную воронку…
Но закончить он не успел.
Земля под его ногами внезапно взорвалась. Ревущий столб раскаленной магмы ударил прямо из недр Мира Мертвых, поглотив гиганта целиком. И в ту же микросекунду температура вокруг рухнула в абсолютный ноль. Магма мгновенно кристаллизовалась, превратившись в монолитную, невероятно прочную глыбу из черно-красного льда и застывшего камня. Хтоническая тварь оказалась намертво впаяна в этот раскаленно-ледяной саркофаг.
На секунду над полем боя повисла тишина.
А затем по глыбе побежала тонкая трещина. ХРЯСЬ!
Магматический панцирь, способный выдержать прямое попадание метеорита, разлетелся на миллионы осколков, словно был сделан из дешевого сахара. Монстр даже не сменил позы. Он просто слегка расправил плечи, стряхивая с обсидиановой брони остатки заклинания, и медленно повернул рогатую голову.
Его пылающие красные глаза остановились на новой группе, выступившей из серого тумана.
Эгилия, по чьему бледному лицу змеились трещины, полные раскаленной лавы. Айсштиль, вновь сияющая первозданным, чистым холодом. Никталия, крепко прижимающая к груди теневую летучую мышь — все, что осталось от могущественного Бога Ночи. А за их спинами, тяжело переминаясь с ноги на ногу, возвышалась двадцатиметровая Вафелька, на плечах которой изготовились к бою Дарья и майор Волков.
Реакция четырех божественных сущностей на нового врага была красноречивее любых слов.
Эгилия медленно опустила дымящиеся руки. В ее глазах, где бушевал огонь подземного мира, промелькнул шок.
— Невозможно… — пророкотала она, тяжело дыша. — Мой удар магмой… твой абсолютный холод… Такой перепад температур раскрошит даже гору! Даже мой Аймос на пике своей силы не смог бы просто… отмахнуться от этого.
Айсштиль стояла неподвижно. Она смотрела на чудовищную фигуру, и в ее прозрачных глазах плескалась непереносимая, рвущая душу тоска.
— Потому что это уже не бог. И это больше не Эстро, — прошептала ледяная богиня, и в ее голосе зазвенели бьющиеся льдинки. — Бездна сожрала его. То, что мы видим — это лишь форма. Пустая, голодная оболочка, натянувшая на себя его лицо и его память.
Никталия нервно сглотнула. Ее глаз предательски дернулся, но она попыталась натянуть на лицо свою фирменную дерзкую улыбку. Получилось скорее похоже на нервный тик.
— Эстро, милый! — крикнула она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Я, конечно, говорила, что тебе не помешает добавить немного брутальности в образ, но рога и светящиеся вены… это явный перебор! Тебе срочно нужен хороший дерматолог и пара сеансов на массажном столе! И… о боги, скажите мне, что он не собирается нас сожрать⁈
Теневая летучая мышь в ее руках слабо пошевелилась. Из ее груди вырвался тихий, сухой кашель.
— Я бы не… не надеялся, — просипел Бог Ночи. Даже будучи сжатым до размеров грызуна, он умудрялся источать снобизм. — Для него мы сейчас даже не закуска. Так… пыль на столе. Я видел зарождение звезд и смерть цивилизаций, но эта тварь… она пахнет концом всего сущего. Господа и дамы, мы в глубокой, беспросветной хтонической заднице.
— Хватит ныть, божества! — раздался сверху злой голос майора Волкова. Вместе с Дарьей они балансировали на плече Вафельки. Кривотолкова крепко сжимала в руке пульсирующий амулет-якорь. — Если он пустая оболочка, значит, мы должны засунуть его душу обратно!
— И то верно! — поддержала его Дарья. — Я что, зря прошла весь этот путь? Волков, готовь стволы! Вафелька, полный вперед! Мы идем делать ему искусственное дыхание!
Пока на поле боя бушевал эпохальный мордобой с участием левиафанов, богов и американского президента, у Пугливки проходил сеанс массовой психотерапии.
Она сидела на пульсирующем, полупрозрачном щупальце Сверхсущности, свесив ножки, и ритмично поглаживала жуткие морды, проступающие сквозь эктоплазму.
— Ну-ну, тише, — ласково приговаривала волкодевочка, почесывая за ухом… или там, где у этого скопления душ должно было быть ухо. — Я всё понимаю, дорогие древние сущности… Урожай сгнил, соседи — козлы, а ипотека при феодализме вообще ни в какие ворота. Но надо отпускать обиды. Вдох-выдох. Мыслим позитивно. Вы не стена плача, вы… э-э-э… независимая архитектурная форма!
Как ни странно, это работало. Сверхсущность, состоящая из миллиардов агонизирующих душ, под руками Пугливки вела себя как огромный, страдающий глубокой депрессией кот. Щупальца расслабленно колыхались, надежно прикрывая замок Аймоса, а фоновый ментальный вой сменился утробным, жалобным гудением.
— Вот так, умнички, — Пугливка смахнула пот со лба. — Еще пара сеансов, и мы начнем рисовать акварелью…
Но тут… атмосфера резко изменилась.
Пугливка нахмурилась, ее белые ушки тревожно дернулись. Эфир вокруг внезапно стал густым, липким и обжигающе холодным.
Лицо безымянного крестьянина из двенадцатого века, которое она только что убаюкивала, вдруг исказилось. Его пустые глазницы налились ядовитым фиолетовым светом. Жалобное гудение Сверхсущности оборвалось. Наступила тишина, от которой у волкодевочки шерсть на хвосте встала дыбом.
По эктоплазме побежали черные, гнилостные вены…
— Э-э-э… ребят? — Пугливка осторожно убрала руки от пульсирующей массы. — Вы чего? Мы же только что проработали проблемы гнева…
Миллиарды лиц в стене душ синхронно повернулись к ней. В их глазах больше не было боли или страдания. Там был только первобытный, всепоглощающий, слепой голод.
Что-то резко изменилось. И Пугливка не понимала, почему.
— Так, сеанс окончен! Всем спасибо, все свободны! Приемные часы завершены! — Пугливка нервно икнула и попыталась спрыгнуть с щупальца.
Не успела.
Щупальце, секунду назад подставлявшее бока для почесушек, молниеносно изогнулось и мертвой хваткой обвилось вокруг ее талии. Хватка была ледяной и безжалостной.
— Эй! Руки! То есть… тентакли на стол! Мы так не договаривались! — возмущенно пискнула она, отчаянно пытаясь вырваться.
Стена душ с тошнотворным чавканьем раскрылась прямо под ней, образуя гигантскую, водоворотообразную пасть, из которой веяло абсолютным безумием. Щупальца потянули ее прямо в этот бурлящий кошмар.
— А-А-А-А! КОСТЯ! НАСТЯ! КТО-НИБУДЬ! — завопила Пугливка, впиваясь коготками в скользкую поверхность, но ее неумолимо тащило вниз. — Дурдом взбесился!!!
Сверхсущность не стала слушать возражений. С резким, безжалостным рывком она утащила вопящую волкодевочку прямо в свои бурлящие, фиолетво-черные недра. Стена эктоплазмы сомкнулась над ней, не оставив ни щелочки.
Групповая терапия официально провалилась. Сверхсущность сорвалась с цепи.
В коридоре подземелья, вдали от бушующего на поверхности конца света, разворачивалась драка, нарушающая все законы физики, логики и здравого смысла.
Это был бой двух идеальных машин для убийства, которые изо всех сил старались… не убить друг друга.
— Эй, Сахарок, завязывай! Ты мне сейчас крыло помнешь! — возмущенно выкрикнула Перчинка, уходя в изящный перекат. Над головой просвистел хитиновый кулак сестры.
— Я не помну, я его аккуратно оторву, чтобы ты никуда не вляпалась! — пропыхтела Сахаринка. Удар пришелся в стену, от чего с потолка посыпалась каменная крошка. — Стой смирно, дай я тебя нежно вырублю! Обещаю, сотрясение будет легким, как летний ветерок!
Схватка затягивалась до неприличия. Все четыре руки Сахаринки работали как поршни, пытаясь взять юркую сестру в захват. Но Перчинка скользила между ее пальцами, как намыленная. Она могла бы пустить в ход ядовитое жало или бритвенно-острые клинки, но вместо этого использовала тупые подсечки и броски, пытаясь просто вывести сестру из равновесия.
Сахаринка, в свою очередь, била вполсилы, боясь проломить Перчинке грудную клетку. В итоге бой напоминал жестокий, но нелепый танец двух бронированных балерин.
А в трех метрах от этого сестринского урагана стояла Ирма. Киборг методично, с леденящим душу спокойствием ковырялась щупами в светящихся рунах массивной обсидиановой двери.
БАМ! Огромный кусок породы врезался в стену буквально в миллиметре от металлического виска Ирмы. И разлетелся в пыль.
Ирма даже не моргнула красным глазом-объективом.
— Физическое воздействие на оператора: ноль целых, ноль десятых процента, — монотонно констатировала она, не отрываясь от взлома. — Вероятность сотрясения: отсутствует по причине отсутствия биологического мозга. Дешифровка завершена на девяносто восемь процентов.
— Ирма, поторопись! — крикнула Перчинка, одновременно блокируя сразу три руки Сахаринки и пытаясь сделать ей подсечку. — Сахарок, сбавь уже накал сестринской любви…
— Это не любовь, это воспитательный захват! — рявкнула Сахаринка, наваливаясь всем своим колоссальным весом. — Папа учил нас делиться, а не воровать артефакты судного дня!
ЩЕЛК.
Тяжелый засов внутри обсидиановой двери провернулся. С гулким, утробным вздохом створки медленно поползли в стороны.
— Доступ открыт, — безэмоционально сообщила Ирма. Поправив порванную форму, она невозмутимо шагнула в открывшийся проем, полностью игнорируя катающихся по полу сестер.
Перчинка, воспользовавшись моментом, с силой оттолкнула Сахаринку ногами, вскочила и рванула следом за киборгом.
Сахаринка, взревев от возмущения, бросилась вдогонку.
Оказавшись по ту сторону, он обе… замерли на мгновение, пораженные открывшейся картиной.
За дверью оказалось весьма странное помещение. Огромная, уходящая далеко вниз шахта, вдоль стен которой вилась узкая каменная спиральная лестница. Но самое жуткое — стен здесь не было. Весь колодец был образован гигантскими, переплетенными щупальцами Сверхсущности. Они медленно пульсировали, издавая тихий, влажный звук.
Эктоплазма щупалец выглядела… не очень хорошо. По полупрозрачной плоти щупалец змеились уродливые, толстые вены, наполненные черной, маслянистой жижей.
Порча Бездны. Яд просочился и сюда сюда, отравляя миллиарды душ. Случилось худшее, что только можно было представить — Бездна начала завладевать Сверхсущностью.
Ирма уже мерно спускалась по ступеням вниз, ее тяжелые металлические шаги эхом разносились по шахте.
— Стой! — Сахаринка прыгнула вперед, пытаясь схватить Перчинку за плечо.
Но та уже раскрыла свои призрачные изумрудные крылья.
— Догоняй, тяжеловес! — крикнула Перчинка и рыбкой нырнула в пролет колодца, сложив крылья для максимального ускорения.
Но она недооценила упрямство старшей сестры.
Окутанная мощью первой Синхронизации, Сахаринка, не задумываясь ни на секунду, сиганула в пропасть следом. В свободном падении она вытянула все четыре руки и с мертвой хваткой вцепилась Перчинке прямо в лодыжки.
— Какого… ОТЦЕПИСЬ! — завопила Перчинка, когда ее идеальное пикирование резко превратилось в неконтролируемый штопор. От внезапного балласта весом в пару центнеров крылья жалобно зажужжали.
— Мы летим вместе! — радостно проорала Сахаринка в ответ, подтягиваясь по ноге сестры вверх, как по канату. — Идем на посадку!
Они сцепились прямо в воздухе. Это была абсолютно хаотичная безумная потасовка, наглухо игнорирующая гравитацию.
— Пусти, ты нас обеих убьешь! — Перчинка отчаянно била сестру локтями по броне, пытаясь выровнять полет.
— У нас прочный хитин, попрыгаем как мячики! — парировала Сахаринка, пытаясь взять Перчинку в удушающий захват.
Их мотало из стороны в сторону. Бам! Они влетели в стену из щупалец. Эктоплазма спружинила, отбросив их обратно к центру колодца.
— Фу, какая мерзость! Оно влажное! — скривилась Сахаринка. Она дрыгала ногой, пытаясь стряхнуть слизь и эктоплазму.
— Это Бездна жрет Сверхсущность, дура! — прокричала Перчинка, уворачиваясь от дружеского хука справа. — Если мы не доберемся до Искры… Сверхсущность сожрет нас всех!
— Я по твоему дура? Ты просто хочешь забрать ее себе! — Сахаринка дернула сестру за крыло.
— Эй! Крылья не трогай, племя тараканье! — возмутилась Перчинка, ее кулак влетел Сахаринке прямо в подбородок, отчего та громко клацнула зубами.
Они кувыркались в воздухе, ругались и отскакивали от зараженных стен.Тем временем Ирма, абсолютно невосприимчивая к… к чему угодно, методично преодолела последние ступени. Она спустилась в самый низ колодца.
Дальше пути не было.
Дно шахты было полностью перекрыто глухим, плотным куполом из спрессованных щупалец Сверхсущности. Они сплелись в такой тугой, пульсирующий чернотой узел, что пробить его казалось невозможным.
Но сквозь этот плотный, больной кокон наружу проходили лучи. Тонкие, нестерпимо яркие, кристально чистые лучи света. Они резали тьму Бездны, как лазеры, не давая черной гнили поглотить себя окончательно. Это был свет самого Творения. Свет Первозданной Искры.
На одном из самых толстых пульсирующих щупалец, черной, гноящейся язвой выделялась странная надпись. Буквы были небрежно выжжены прямо на эктоплазме, словно кто-то вырезал их в приступе абсолютного, холодного отчаяния:
Киборг остановилась перед куполом. Красный глаз сфокусировался на ослепительных лучах.
— Сканирование завершено, — сухо произнесла Ирма, поднимая голову вверх, навстречу сестрам. — Задание выполнено, Госпожа Перчинка. Цель локализована и заблокирована биомассой. Фиксирую странную надпись… предполагаю, она сделана либо Громовержцем, либо Аймосом. Лишь эти двое имели сюда доступ.
БДЫЩ!
Спустя секунду сестринский клубок с грохотом рухнул прямо на каменный пол рядом с киборгом. От удара во все стороны полетела пыль.
Драка прекратилась мгновенно.
Перчинка и Сахаринка, запутавшись в руках, ногах и крыльях друг друга, замерли. Тяжело дыша, они медленно расцепились и поднялись на ноги. Их броня была покрыта царапинами, лица перемазаны пылью и черной слизью со стен.
Но сейчас ни одна из них не смотрела на другую.
Их взгляды были прикованы к глухому куполу из щупалец. И к тем самым ослепительным, чистым лучам, пробивающимся сквозь гниль. Сила, исходящая оттуда, заставляла их сердца биться быстрее.
Они дошли до самого дна. И теперь обеим предстояло сделать выбор, ради которого они сюда спустились…
Но сделать этот выбор им не дали.
Воздух над каменным полом внезапно исказился, издав мерзкий, чавкающий звук, словно порвалась тугая вакуумная упаковка. Пространство свернулось в черную воронку, которая тут же с влажным хрустом выплюнула из себя истерзанную фигуру.
Темный Эстро с глухим стуком рухнул на камни, заходясь в булькающем кашле. От его былого пафоса не осталось и следа. Плащ превратился в обгоревшие лохмотья, а в груди зияла сквозная, дымящаяся дыра, оставленная когтями Монстра. Черная кровь толчками выплескивалась на пол, испаряясь с тихим шипением.
Осколок был на самом пороге смерти, его тело буквально распадалось на куски, но фанатичный огонь в его глазах горел ярче прежнего. Опираясь на дрожащую руку, он с огромным трудом приподнял голову и обвел безумным взглядом дно шахты. Он увидел купол. Увидел пробивающиеся лучи Искры.
А затем его взгляд остановился на сестрах.
— Мы… еще можем… — прохрипел он, выплевывая сгусток черной слизи. На его губах заиграла страшная, отчаянная ухмылка. — Искра… здесь. Мой план… он всё ещё работает, Перчинка! У нас есть шанс… переписать всё!
Его единственный глаз сузился, сфокусировавшись на замершей Сахаринке.
— Устранить помеху, — просипел Осколок, и в его слабеющем голосе прорезалась ледяная, непререкаемая решимость. — Ирма. Перчинка. Убейте её. Убейте эту бракованную ошибку эволюции. Прямо сейчас!
— Устранить… — прохрипел он, выхаркивая черную слюну. Пальцы с обломанными ногтями скрючились. — Ирма… Перчинка. В расход эту… бракованную дефективную дуру. Сейчас.
Сахаринка перехватила рукоять молота. Воздух вокруг ее фигуры пошел рябью от давления Первой Синхронизации. Глаза — два оранжевых прожектора, в которых выгорело всё, кроме глухой, тяжелой ненависти.
— Я тебе эту дырку в груди сейчас до размера воронки расковыряю, — глухо, не своим, рокочущим голосом пообещала она.
Перчинка шагнула вперед.
Она встала между разъяренной сестрой и хрипящим куском Бездны. Ноль эмоций на лице. Лишь крылья за спиной издавали нервное, электрическое гудение.
— Перчинка. Отойди, — Сахаринка качнулась вперед, молот угрожающе загудел.
— Математика, Сахарок, — голос Перчинки лязгнул холодным металлом. Ни интонации, ни дрожи. — Эмоции — это неэффективно. Наша мама? Она была слишком сентиментальной.
Сахаринка замерла.
— Чего?.. — выдохнула она.
— Ты всегда была слишком тупой, чтобы видеть суть, — слова били как пули. — Твой предел — лупить кувалдой по гвоздям. Искра — это кнопка жесткой перезагрузки реальности. И я её нажму. Если понадобиться, то без тебя.
Сахаринка издала звук, похожий на скулеж раненого медведя, но который мгновенно перешел в рев турбины.
— ТЫ ТВАРЬ! — взревела она, срываясь с места.
Пространство сузилось до узкого коридора из чистой ненависти.
Бам!
Сахаринка обрушила молот сверху вниз. Пол просто взорвался тысячью осколков.
Но Перчинки там уже не было. Мирмеция ускорилась, пытаясь зайти сестре за спину.
Но Сахаринка видела ее движения загодя. Удар наотмашь! Перчинка уклонилась, пропуская хитиновый локоть в миллиметре от щеки.
— Медленно! — чеканила она, бросая под ноги Сахаринке горсть дымовых алхимических шариков.
Вязкий белый туман заполнил дно шахты. Ирма, словно бездушный манекен, наблюдала за битвой.
В тумане мелькали тени. Слышался скрежет хитина, глухие удары, яростное, захлебывающееся дыхание Сахаринки. Она лупила науотмашь, круша камень, не жалея сил. Синхронизация жрала её резервы огромными глотками.
— Стой и дерись! — орала старшая.
— Зачем? Ты сама себя выжжешь, — ледяной шепот Перчинки прямо над ухом.
Рывок. Сахаринка развернулась, но слишком поздно.
Перчинка скользнула ей за спину. Пространство разрезала ядовито-изумрудная вспышка. Призрачный скорпионий хвост ударил по идеальной траектории, метя в щель брони у самого основания шеи.
Жало вошло глубоко под хитин.
Сахаринка дернулась. Молот с оглушительным лязгом выпал из ослабевших пальцев. Оранжевый огонь в глазах вспыхнул и тут же потух. Её мышцы свела судорога.
Она тяжело, как подрубленный кедр, рухнула на каменные плиты. Дыхание со свистом вырывалось сквозь её стиснутые зубы.
— Пре… да… тель… ница… — булькала Сахаринка, пуская слюну. Ее глаза начали закатываться.
Она пару раз денулась… и замерла.
Темный Эстро на полу булькающе расхохотался. Кровь пузырилась у него на губах.
— Вот она! Моя идеальная, безупречная дочурка! — он сплюнул на пол, его глаз лихорадочно блестел. — Чистая логика! Я всегда знал, что из этого выводка только у тебя в черепе извилины, а не вата. Помоги мне, родная… Искра совсем рядом!
Осколок судорожно пополз. Загребая руками каменную крошку, оставляя за собой широкий влажный след. Он рвался к пульсирующему куполу Сверхсущности, из которого пробивались нестерпимо яркие лучи Первозданного Света.
Перчинка стояла над телом сестры.
Она медленно, словно у нее заржавели шейные позвонки, повернула голову к уползающему отцу.
— Вата, да… — произнесла она.
Ее голос на мгновение дрогнул.
Перчинка сделала шаг к нему. По щеке, прямо по грязному хитину, скользнула одинокая слеза.
Осколок перестал ползти. Скосил на нее мутный глаз.
— Что ты делаешь? Следи за входом!
— Но ты забыл кое-что важное. — Перчинка всхлипнула. Ее лицо перекосило от боли. — Из-за тебя умерла мама.
Сзади раздался хруст.
Осколок резко обернулся.
Лежащая в глухом параличе Сахаринка… пошевелилась.
А потом она просто подорвалась с пола, как выброшенная из катапульты бетонная свая. Ее глаза вспыхнули так, что стали похожи на два сверхновых солнца. Броня задымилась, от нее пошел дикий, плавящий воздух жар.
Перчинка вколола сестре вовсе не яд. А некий химический коктейль.
— ИРМА! СНЕСТИ ИМ БАШКИ! — истерично заверещал Осколок. О нвсё сразу понял.
Киборг сдвинулась с места. Из её плечевых портов с лязгом выехали счетверенные лазерные излучатели. Глаз налился густым, пульсирующим красным.
— Уничтожение, — выдала Ирма.
Воздух разрезали два обжигающих багровых луча, прожигающих всё живое на молекулярном уровне.
— Держи их! Дай мне три секунды! — крикнула Перчинка, выдергивая из запястий два кабеля.
Сахаринка даже не собиралась уклоняться. На химическом стимуляторе она не чувствовала ничего, кроме абсолютного, щенячьего восторга берсерка.
— ОБНИМАШКИ! — задорно пробасила она и прыгнула грудью прямо на лазеры.
Лучи ударили в ее хитиновую пластину. Хитиновая Броня зашипела, вскипая, комнату заполнила вонь паленой органики. Но Сахаринка протаранила Ирму, впечатав киборга в стену так, что из камня выбило фонтан щебня. Сгребла ее в медвежий захват всеми четырьмя руками.
— Температура корпуса критическая. Угроза перегрева, — сухо сообщила Ирма, безуспешно пытаясь вывернуться.
— Жжется, жестянка! Терпи! — скалилась Сахаринка, пока ее собственная нагрудная пластина медленно превращалась в раскаленные угли. — Перч, мать твою! Что ты мне вколола! Почему моё тело выполняет твои приказы???
Перчинка не ответила. Она взлетела по стене, оттолкнулась, сделав в воздухе изящное сальто, и приземлилась прямо Ирме на плечи. Резко сдернула затылочную панель брони. Под ней змеилась паутина биопроводов и нейронных чипов.
— Alt+F4, подруга. Пора спать.
Перчинка с размаху воткнула свои кабели прямо в центральный нейропорт киборга.
Микроразряд. Отдача ударила Перчинку так, что у нее потемнело в глазах.
Красный глаз Ирмы часто-часто заморгал.
«Код 0. Перезагрузка системы…»
Глаз потух. Киборг обмякла в объятиях Сахаринки тяжелым грузом металлолома.
Осколок понял, что остался один. С пробитой грудью, преданный, истекающий грязью.
Отчаяние перешло в паническую истерику. Он завыл. Грязно, по-собачьи.
— ПЛЕВАТЬ! — взвизгнул он, разворачиваясь к куполу Сверхсущности. — Я СТАНУ БОГОМ!
Он швырнул свое изломанное тело на стену из щупалец, пытаясь раздвинуть упругую, чавкающую эктоплазму.
— Я ИСЦЕЛЮСЬ! ПУСТИТЕ МЕНЯ К ИСКРЕ, БЕСПОЛЕЗНОЕ МЯСО!
Но биомасса вдруг повела себя странно. Вместо того, чтобы рваться, щупальца начали твердеть. Каменеть.
Осколок рванулся назад, но обнаружил, что эктоплазма намертво, словно в застывшем бетоне, зажала его руки по самые плечи.
— Пусти… ПУСТИ, МУСОР! — запаниковал он, пытаясь применить пространственный телепорт, но магия глухо вязла в барьере миллиардов душ.
Эктоплазма перед его лицом пришла в движение.
Она бурлила, перекатывалась, пока сотни, тысячи искривленных человеческих и нечеловеческих лиц в стене душ не слились воедино. Смазались, словно в калейдоскопе, формируя одну гигантскую, гротескно вылепленную физиономию.
Это было лицо Пугливки.
Только размером с хороший фургон. С огромными пустыми глазницами, заполненными гудящей болью.
Голос, который разорвал подземелье, был высоким и тонким голосом волкодевочки, но под ним резонировал многомиллиардный хор стонущих проклятых душ, от которого вибрировали даже атомы воздуха.
— МЫ ТУТ ПОСОВЕЩАЛИСЬ… — прогремела гипер-Пугливка из Сверхсущности. Эхо покатилось по шахте, отдавая замогильным ужасом. — НАШИМ ДРУЖНЫМ ШИЗОФРЕНИЧЕСКИМ КОНСИЛИУМОМ. ПАЦИЕНТЫ ПРИШЛИ К ЕДИНОМУ ВЫВОДУ… ВАШЕ ПОВЕДЕНИЕ, МУЖЧИНА, СЛИШКОМ ТОКСИЧНО! ИСТОЧНИК СТРЕССА ПОДЛЕЖИТ НЕЗАМЕДЛИТЕЛЬНОЙ ЭЛИМИНАЦИИ. КОРОЧЕ, ТЫ НАС БЕСИШЬ! ВКУСЯ… АМ!
Осколок даже не успел закричать.
Масса эктоплазмы подалась вперед, вывернувшись наизнанку. Щупальца облепили Темного Эстро с тошнотворным, влажным, хрустящим звуком: чавк-треск-чвяк. Звук плоти, которую сминают, пережевывают тысячами невидимых челюстей.
Архитектор Нового Мира исчез, словно слизняк, которого посыпали солью. Без остатка и следа.
Только легкая отрыжка пронеслась по эктоплазменному куполу.
Сахаринка, тяжело дыша, сгрузила Ирму на пол и осторожно отделила от себя свою обгоревшую грудную пластину.
Перчинка подошла к ней, встала рядом. Обе потрясенно пялились на купол.
— Напомни мне… — просипела Сахаринка. — Никогда больше не шутить над Пугливкой.
— Договорились, — нервно сглотнула Перчинка.
Сверхсущность, получив своего обидчика на завтрак, начала умиротворенно расступаться. Гигантское лицо Пугливки расплылось в довольной улыбке и распалось на части.
Толстые, перекрученные канаты эктоплазмы, как лепестки огромного гниющего цветка, медленно поползли в стороны.
Из открывшегося зева на каменные плиты вывалилась настоящая Пугливка. Живая, растрепанная, перемазанная соплями и эктоплазмой. Она судорожно откашлялась.
— Фу… Я там какого-то барона двенадцатого века случайно на вкус попробовала. Он горчит!
— Сахарок, — сухо произнесла Перчинка. — Свяжи нашу пушистую подругу.
Сахаринка сорвалась с места. Пугливка не успела даже пискнуть, как оказалась скована по рукам и ногам хитиновыми кандалами. Даже в рот ей Сахаринка вставила хитиновый кляп.
— М-м-м-м! — замычала Пугливка, глядя на Сахаринку широко распахнутыми глазами. — М-м-м-м-м!
В переводе на русский это скорей всего означало что-то вроде: Ты что, несвежего мёда навернула, подруга?
— Перч, — глаза Сахаринки блеснули. — Что ты мне вколола? Почему мое тело выполняет твои приказы?
— Не беспокойся, — сухо произнесла Перчинка. — Я вколола тебе минимальную дозу Нектара. Примерно час ты будешь моей послушной девочкой, а потом тебя отпустит. Будешь как новенькая.
Сахаринка скрипнула зубами.
— Перч, зачем всё это? — спросила она. — Главный гад мертв. Бездна отброшена. Мы побеждаем. Что, ради Мёда, ты творишь?
Перчинка не ответила. Она смотрела в центр открывшейся площадки.
Там, левитируя над постаментом из древнего, грубо отесанного камня, висела Она. Первозданная Искра.
Она была невыносимо крошечной. Не больше жемчужины.
Но взгляд, брошенный на нее, мгновенно тонул в немыслимой глубине. Внутри этой жемчужины с дикой скоростью вращались миниатюрные спиральные галактики. Там рождались и тут же схлопывались в сверхновые крошечные звезды.
Это был исходный код мироздания, залитый в каплю росы. Она излучала такой ровный, чистый, белый свет, что рядом с ней любые заклинания казались тусклым пламенем дешевой зажигалки.
— Вау… — только и смогла выдавить Сахаринка, делая завороженный шаг вперед. Ее пальцы непроизвольно потянулись к свету. — Она красивая… Мы возьмем её? Спрячем?
— Не трогай! — Перчинка резко схватила сестру за плечо. — К ней нельзя прикасаться.Ты сгоришь, даже не осознав этого, — завороженно прошептала Перчинка, не смея отвести взгляд. — Чтобы впитать это, нужно иметь сосуд, равный самой пустоте…
Они стояли в тишине. Три девочки в самом фундаменте мироздания. Осколок был мертв. Казалось бы, руки у Перчинки полностью развязаны. И всё же она медлила.
И тут сверху… сквозь тысячеметровые толщи камня, эктоплазмы и перекрытий прорвался звук.
РЁВ.
Бесчеловечный, хтонический, лишенный всякого сострадания рев, от которого каменная крошка посыпалась им на головы. Вибрация была такой мощи, что у Сахаринки заныли зубы, а Пугливка испуганно запищала.
Никталия сидела на корточках за обломком чей-то монументальной гробницы. В ее руках, брезгливо поджав кожистые крылья, дрожал Космический Бог Ночи, усохший до размеров голодающей летучей мыши.
Сказать, что на поверхности царил хаос, значит сильно преуменьшить. Монстр, бывший некогда Константином Безумовым, одним своим присутствием давил на мозги так, словно хотел просверлить каждому череп насквозь.
Воздух звенел. Гравитация периодически то работала, то нет, по настроению.
— Босс, скажи мне, что у этого… рогатого парня аллергия на латекс, — нервно сглотнула Никталия, запляясь за массивный валун. — Потому что если он решит устроить тут шведский стол, я прохожу исключительно как десерт. А сладкое съедают быстро!
— Твой латекс, Никталия, вызывает аллергию только у людей с хорошим вкусом, — просипел Ноктус из ее ладоней. У мыши дернулся нос. — А эта тварь лишена эстетических предрассудков. Смотри.
Монстр на секунду прекратил свои гляделки с Императором. Существо плавно, с пугающей хищной элегантностью повернуло голову в сторону, где кучковались остатки армии Бездны — те самые элитные демоны, что не успели сбежать или раствориться.
Одна из гигантских кислотных сколопендр, размером с товарный состав, попыталась тихо, на цыпочках многоножечных лапок, сдать назад.
Монстр просто вскинул когтистую лапу. Из его запястий, прорывая плоть и броню без единой капли крови, выстрелили пять абсолютно черных щупалец. Они с сухим сверхзвуковым хлопком преодолели сотню метров и впились в бронированную тушу сколопендры.
Сколопендра взвизгнула на частоте, от которой лопались перепонки.
А затем… она просто стекла по щупальцам, словно коктейль через трубочку. Экзоскелет с хрустом сложился внутрь, кислота и темная материя потоком устремились в Монстра. Две секунды — и от гигантского демона осталась лишь горстка сухого серого пепла. Существо втянуло щупальца обратно, и красные магматические вены на его теле удовлетворенно полыхнули неоном.
— О, великолепно! У нас тут пакетик с соком! — истерично хихикнула Богиня Ночных Желаний. — Без сахара и консервантов!
Монстр перевел взгляд обратно на имперский авангард.
Император Александр V, которого так и не впечатлила гравитационная команда «Лежать», всё ещё стоял на ногах. Да, его мундир трещал, а золотая аура сплющилась до состояния тонкой пленки, но Государь упрямо поднимал руки для нового заклинания.
— Огонь батареям! — прохрипел Александр. — В пыль его!
Дюжина боевых магов гвардии, Фома Лисовский и десяток Суперов ударили одновременно. Залп был такой плотности, что небеса над ними свернулись в плазменный рулон.
Монстр шагнул навстречу огненному цунами. Он просто принял весь этот апокалипсис на грудь — и пошел сквозь него, разрывая пламя плечами, словно утренний туман. Вынырнув из инферно абсолютно невредимым, тварь оказалась вплотную к Императору.
Огромная обсидиановая ладонь небрежно, почти с аристократической скукой, опустилась сверху вниз.
БАМ!
Воздушный хлопок был таким, что Никталию чуть не снесло ветром. Император Александр V, сильнейший Одаренный человечества, впечатался в серый камень с такой силой, что образовал кратер. Золотая аура погасла с влажным шипением.
— Минус один монарх, — констатировал Ноктус. — А ведь день только начался.
Фома Лисовский взревел, выбрасывая вперед руки. Черные цепи Бездны, усиленные его Меткой, хлестнули Монстра по лицу. Существо даже не моргнуло. Оно схватило теневую цепь, резко дернуло на себя.
Фома, как рыбешка на леске, пролетел десять метров по воздуху и впечатался прямо в нагрудник монстра. Вторая лапа твари впечаталась черному магу в лоб. Фома сложился пополам и ушел в глубокий нокаут, рухнув рядом с Государем.
— Вашу ж мать… — просипел стоявший рядом Князь Кривотолков. Пожиратель Удачи лихорадочно выставил ладони. — Споткнись, ублюдок! Подавись воздухом! Вывихни лодыжку! Инсульт! Хоть что-нибудь!
Монстр медленно повернул рогатую голову к Кривотолкову. В раскаленных углях его глаз, казалось, мелькнула ленивая насмешка. Существо протянуло руку, сжало кулак… и серая аура Удачи Кривотолкова просто с хлюпаньем втянулась в обсидиановую ладонь. Тварь брезгливо поморщилась, словно попробовала скисшее молоко, и с размаху пнула заключенного ногой.
Князь улетел в кучу битого щебня, присоединившись к спящему царству.
— Минус все за двенадцать секунд, — нервно констатировала Никталия, сползая по камню пониже. — Шеф, какой план? «Спрятаться под камень и прикинуться ветошью»?
Земля задрожала. Тяжелый, мерный гул заставил мелкую гальку подпрыгивать.
Из-за линии фронта, ревя двигателями органической злобы, на Монстра неслась кавалерия.
Два левиафана — Кархаад и Терр — решили, что пора вступить в игру. Две горы, сотканные из скальной породы, брони и чистой массы, разогнались до крейсерской скорости. Кархаад попытался взять тварь на таран, вложив в рывок все свои десятки тысяч тонн.
Монстр не сдвинулся. Он растопырил ноги, вкапываясь в Мир Мертвых, и выставил вперед две руки.
ХРР-Р-РЯСЬ!
Звук удара разорвал воздух. Кархаад, живая гора, врезался в рогатую фигуру… и остановился как вкопанный. Монстр поймал исполина за шипастую морду.
Красные вены на теле Существа вспыхнули нестерпимым светом. Физика вышла из чата и громко хлопнула дверью.
Монстр, существо гуманоидного телосложения, напряг спину, издал сухой скрежещущий рык и… провел бросок через плечо.
Хтоническое дзюдо.
Левиафан взмыл в воздух, заслонив серое небо, перевернулся вверх тормашками и с тектоническим грохотом рухнул на спину, сотрясая земную твердь.
Второй левиафан, Терр, попытался вцепиться монстру в ногу. Тварь небрежно наступила каменному исполину на голову, вдавив его челюсть в магматическую породу.
Рядом пронзительно завизжала Аква, формируя сотню ледяных копий. Монстр поднял на неё взгляд, пасть разошлась в ширину… Из неё ударил такой мощный рёв, что Аква покрылась сеткой трещин и с болезненным клекотом свалилась на землю.
— Господи Иисусе, — Никталия закрыла рот обеими руками. — Оно бьет левиафанами в стиле боев без правил! Это же просто читерство! Я звоню в техподдержку!
Монстр стряхнул пыль с обсидиановых когтей. Повернул рогатую голову.
Над полем боя стояла могильная тишина. Боги, монстры Бездны, гвардейцы, духи — все те, кого не вырубили, просто лежали в грязи, молясь, чтобы их не заметили.
Хищник расчистил площадку. Конкурентов больше не было. Можно было приступать к основному блюду
И в эту секунду тишину разорвал скрип сминаемого хитина и вой многотонных сервоприводов.
Сквозь остатки имперской гвардии и остовы золотых колесниц пробивалась Вафелька. Двадцатиметровая бронированная титанша. На ее правом гигантском наплечнике, вцепившись в страховочные скобы экзоскелета, стоял майор Волков, держа наперевес пулемет, и Дарья Кривотолкова.
Виконтесса балансировала на краю хитиновой пластины. Костюм изодран, нос кровоточит, но в правой руке — искрящийся хлыст, а в левой, сжатый до белых костяшек, яростно пульсировал черным светом амулет.
Монстр перевел пылающий взгляд на новую, крупную цель.
Вафелька замерла в ста метрах от твари. Она тяжело задышала, пар из её челюстей бил в серый песок.
— ПАПА! — басисто, на срыве голоса пророкотала мирмеция-титан. — ТЫ ЧТО ТВОРИШЬ? ХВАТИТ КУСАТЬСЯ! ТЫ ХОРОШИЙ!
Существо склонило голову набок. Алая магматическая щель на месте рта изогнулась в чем-то, отдаленно напоминающем предвкушающую, голодную ухмылку. Монстр присел, словно спринтер на колодках. Красные вены вспыхнули неоном.
— О, класс, — нервно вздохнула на стене Никталия, сжимая в потных ладонях теневую летучую мышь. — Финальный босс против недокормленного мехи и девочки с плеткой. Отличное аниме. Жаль, концовка предсказуемая.
— Никталия… — прохрипел Ноктус, его теневое тело слегка уплотнилось. — Следи за хлыстом. Если эта психопатка промахнется… готовь рывок.
— Зачем? — насторожилась Никталия.
Ноктус не успел ответить.
Монстр сорвался с места. Смерть в чистом виде летела прямо на гигантскую мирмецию.
Монстр даже не напрягался. Он просто выбросил вперед обсидиановый кулак и впечатал его прямо в нагрудную пластину гигантши.
Изо рта Вафельки вырвался сгусток крови, ее гигантские колени с оглушительным лязгом подогнулись. Она начала заваливаться на спину. Майор Волков слетел с ее плеча кубарем, Дарью швырнуло на серый гравий.
И в эту самую долю секунды небеса над пустошью завыли.
Кавалерия прибыла.
Из сгустившейся Тьмы показалась мускулистая фигура Теневого Громовержца. Доппельгангер, вызванный Настей, с оглушительным ревом врезался в Монстра с левого фланга.
На плече теневого бога балансировали две фигуры.
Настя, чьи глаза были залиты чернотой Бездны, отчаянно плела сложнейшие ограничивающие руны. А рядом полыхала Эмми. Ее волосы превратились в ревущее пламя, вокруг рук ревел настоящий огеннный ад.
— КОСТЯ, СТОЙ! ЭТО МЫ! — отчаянный голос рыжей ударил по нервам. — ВСПОМНИ! ТЫ — КОСТЯ БЕЗУМОВ! ТЫ ОБЕЩАЛ!
Девушки бросили в атаку всё, что имели. Теневой Громовержец попытался взять Монстра в удушающий захват. Настя выстрелила десятком ментальных гарпунов, метя прямо в изъеденное хаосом сознание любимого человека. Эмми обрушила на него океан белого, плавящего камни огня.
Но никакого чуда не произошло. Эмпатия умерла в тот самый момент, когда Осколок скинул Костю в воронку. Любовь не лечит тварей такого порядка.
Монстр даже не поморщился. Он просто… глубоко вдохнул.
Ревущее белое пламя Эмми, способное испарить озеро, со свистом втянулось прямо в его клыкастую пасть. Тварь проглотила инферно, как утренний эспрессо.
Ментальные гарпуны Насти со звоном отскочили от черной брони, не найдя ни щели, ни души.
А затем Существо небрежно подняло две руки. Одной оно просто оторвало Теневому Громовержцу голову. Эктоплазма пополам с кровью зашипела на его когтях.
Второй рукой Монстр ударил наотмашь.
Тело Доппеля разлетелось в пыль. Эмми и Настя с коротким, захлебнувшимся вскриком полетели вниз.
Но до земли они не долетели.
Два щупальца, сотканных из плотного мрака, метнулись из-за спины Твари и намертво захлестнули девушек прямо в воздухе. Монстр подтянул их к своему искаженному, лишенному любых человеческих черт лицу.
Эмми судорожно забила ногами, хрипя и хватаясь за черную удавку, обжигающую руки. Глаза Насти расширились от страха и беспомощности. Их подвесили, как двух сломанных кукол.
Когти на второй свободной руке Монстра удлинились. Он собирался просто, без всяких рефлексий, распотрошить им животы.
— Ну звиздец, приплыли… — констатировала Дарья Кривотолкова, выплевывая на серый камень окровавленный зуб.
Ребра после падения трещали так, что каждый вдох обходился в пару лет жизни. Дорогой боевой костюм превратился в тряпки. Ни магии, ни резервов не осталось.
Зато в левой руке истерично пульсировал черным серебром тяжелый металлический амулет.
Монстр навис над девушками, готовясь к удару. Внимания на лежащую в грязи Кривотолкову он не обращал.
«Дар Подавления не сработает. Силы не хватит», — мозг виконтессы работал в режиме кризис-менеджмента. — «А эта хтоническая сволочь к ним не пустит. Значит, надо ехать зайцем».
— Эй, рогатый алиментщик! — просипела Дарья. На губах расплылась кровавая, абсолютно психопатичная ухмылка истинной садистки.
Она замахнулась кнутом. Хлесткий, звонкий свист разрезал туман. Конец кнута ювелирно захлестнул массивный изогнутый рог Существа.
Дарья нажала на рукояти активатор отдачи на максимум.
Монстр удивленно дернул головой. Этого хватило, чтобы Кривотолкову, как пушинку, оторвало от земли и с безумной скоростью швырнуло прямо навстречу гиганту.
Существо скосило глаза на наглую двуногую мошку, летящую ему в лицо.
Монстр отмахнулся. Лениво, почти небрежно. Тыльной стороной левой ладони.
Обсидиановые когти прошлись вскользь по правому боку Дарьи. Звук рвущейся плоти и ломающихся костей заставил бы даже инквизитора сглостнуть.
Правая рука онемела и больше не слушалась, рёбра хрустнула в двух местах.
Удар должен был отшвырнуть ее на полкилометра.
Но хлыст, намертво обмотанный вокруг запястья, каким-то чудом удержал её.
— СУ-У-УКА! — выкрикнула Дарья не своим, вибрирующим от запредельного шока голосом. Глаза заволокло красной пеленой.
Болтаясь прямо на уровне груди гиганта, истекая кровью на его черную броню, она выбросила вперед левую руку. Прямо в пульсирующую, открытую магматическую язву на грудной пластине Твари.
Она с влажным хрустом вбила амулет прямо в сердцевину пылающего раскола. Вогнала металл по самое основание.
— Это тебе… за то, что не позвонил… после турнира… — кровавая пена запузырилась на губах Дарьи. Ее сознание начало гаснуть. Рука разжалась, и она кулем полетела вниз, прямо в грязь под ноги Существу.
Мир… мигнул.
Время споткнулось.
Хватка теневых щупалец на шеях Эмми и Насти резко ослабла. Девушки с кашлем рухнули на землю.
Инфернальное, ровное красное свечение в глазах Монстра вдруг моргнуло.
Монстр замер. Его голова неестественно дернулась.
Металлический артефакт в его груди завибрировал. Часто-часто. Он пульсировал сумасшедшим стробоскопическим ритмом, попеременно излучая то абсолютный мрак, то ослепительное, стерильное белое серебро.
Из открытой пасти существа вырвался хрипящий полустон-полукашель, словно существо внезапно подавилось битым стеклом.
От точки, куда был вколочен амулет, по непробиваемому обсидиановому панцирю зигзагами поползли глубокие серебряные трещины…
План безумной садистки сработал.
Обсидиановая броня Монстра была испещрена сеткой пульсирующих белых трещин. Они расползались от Амулета, вбитого в грудную пластину, как капилляры, выкачивая инфернальный мрак.
Тварь стояла на коленях. С мерзким, сухим хрустом гигантские обсидиановые рога обломились и осыпались пеплом. Искаженные, магматические наросты втягивались внутрь. Из-под распадающейся черной чешуи проглядывал нормальный, человеческий силуэт.
Голова Существа безвольно опустилась.
Настя, тяжело опираясь на обломок стены, судорожно выдохнула. Ее затрясло.
Эмми, чьи руки всё ещё дымились от перенапряжения, сделала неуверенный шаг вперед.
— Костя?.. — ее голос дрогнул, срываясь на сдавленный всхлип.
Лежащая на земле Вафелька приподняла голову.
— Папа? — в ее голосе послышалась надежда.
Человеческая рука, покрытая язвами от сгоревшей Бездны, медленно сжала горсть серого песка. Фигура подняла голову. Под остатками растрескавшейся демонической маски блеснули два глаза — нормальных, не пылающих адским светом глаза. Усталых, бесконечно измученных.
Губы слабо, едва заметно дернулись, силясь произнести одно-единственное слово.
Казалось, кошмар закончился. Эмпатия, артефакт, боль и чудо сработали…
— Потрясающе. Просто фантастика. Я всегда говорил: если хочешь, чтобы дело было сделано хорошо, поручи его американцам!
Бодрый, гипертрофированно уверенный голос прорзал тишину с грацией товарного поезда, въехавшего в консерваторию.
На возвышении, метрах в двухстах от Монстра, выстроилась делегация «демократии». Американский Президент, сияющий эталонным оранжевым автозагаром, который не брали ни туман Бездны, ни пот, деловито поправил фирменный ярко-красный галстук, лежащий поверх бронежилета. Его идеальная прическа развевалась на инфернальном ветру как золотой вымпел.
Он ткнул пальцем в сторону тяжело дышащего Безумова.
— Вы только посмотрите на этого парня. Полный лузер. Рассыпается на куски. Очень грустное зрелище, честно скажу. Россияне, конечно, старались, они молодцы, Император Александр — мой отличный друг, но они не умеют дожимать сделки. А Америка дожимает! Мы возьмем эту победу себе, и это будет величайшая победа в истории. Никто не побеждал монстров лучше нас.
Майор Волков, который как раз пытался перевязать истекающую кровью Дарью, резко вскинул голову.
— Отставить! — заорал он во всю глотку, сплевывая кровь. — Придурок, он возвращается в форму! Не трогайте его!
Но главнокомандующий по ту сторону океана не привык слушать подчиненных из чужих юрисдикций. Он вальяжно взмахнул рукой в сторону застывшей за его спиной пестрой толпы Суперов в кевларе и спандексе.
— Ребята, закончим этот цирк. Сожгите его. Покажите им силу наших налогов!
Тройка элитных Одаренных — капитан с сияющим плазменным ядром в груди, женщина, генерирующая орбитальные лазерные лучи, и бугай, накачанный кинетической энергией — синхронно вскинули руки.
В их понимании это была логичная тактика: добить подранка.
Тройной, скрученный в жгут луч разорвал разделяющее их расстояние за сотую долю секунды. Снаряд, способный испарить гору, врезался ровно в грудную клетку стоящего на коленях Кости.
Ровно туда, где пульсировал, балансируя на грани хрупкой стабильности, внедренный Дарьей якорь.
ЗВЯК.
Звук расколотого амулета прозвучал не громче разбитого бокала. Но последствия были катастрофическими.
Серебряные трещины, вытягивающие Бездну, погасли в ту же микросекунду. Заживляющая, очищающая белизна сменилась пульсирующим, болезненно-токсичным фиолетовым инферно. Человеческий силуэт, едва успевший проявиться, растворился в черноте.
— НЕТ!!! — в унисон завопили Настя и Эмми.
Дарья, лежащая в луже собственной крови, лишь слабо ударила здоровой рукой по земле и откинула голову назад.
— Ну всё… — булькнула она, закрывая глаза. — Дебил оранжевый…
Обсидиановая броня сомкнулась обратно с громким клацаньем. Рога выросли заново, ещё толще и зазубреннее. Магматические вены вспыхнули с такой яростью, что гравий под ногами существа начал плавиться.
Монстр медленно поднялся. В его глазах плескалась ярость.
Пространство мигнуло. Существо просто смяло расстояние, шагнув сквозь складку физического мира.
Американские Суперы даже не успели опустить руки. Ветер ударил им в лица с опозданием в полсекунды.
Монстр стоял прямо перед делегацией Соединенных Штатов. Его гротескная фигура отбрасывала тень, в которой замерзала сама надежда.
Элитная охрана, закованная в лучшее снаряжение, просто обоссалась. Буквально. Гравитационное давление Бездны швырнуло их на колени, вжав лица в грязь. Хваленые Суперы попытались использовать свои Дары, но их ауры гасли с жалким писком, словно свечи в ураган.
Американский президент оказался лицом к лицу с существом, чей живот находился примерно на уровне его знаменитой прически.
К чести президента, он не упал в обморок. То ли дух его был невероятно силен, то ли глупость безмерна, сказать сложно.
Его лицо, правда, потеряло фирменный оранжевый оттенок, приобретя цвет прошлогоднего цемента, но школа большого бизнеса работала на автопилоте. Он деловито одернул полы пиджака и задрал голову вверх, глядя прямо в инфернальную бездну глаз Монстра.
— Послушай, парень. Я умею читать людей, — голос Президента дал предательского петуха, но он мужественно продолжил с интонацией прожженного брокера. — И я вижу: ты победитель. Жесткий переговорщик. Обожаю таких. Твоя броня? Выглядит дорого, потрясающий дизайн. Слушай, то, что произошло секунду назад — это их косяк. Не мой. Они перестарались, я их уволю, обещаю, — он указал пальцем, на одного из суперов. — Ты уволен! Видишь, как это быстро?
Монстр чуть склонил рогатую голову набок, издавая звук, похожий на скрежет остывающей магмы.
Президент выставил руки ладонями вперед, изображая максимальное радушие.
— Мы можем сделать так много великих вещей вместе. У тебя отличные активы. Мы построим Стену от Бездны, и я заставлю Дикие Земли заплатить за неё! Ты любишь недвижимость? Я дам тебе гольф-клуб во Флориде! Мы подпишем лучший контракт в твоей хтонической жизни…
Метрах в трехстах от этой сюрреалистичной картины Никталия билась головой об обломок колонны.
— Он предлагает недвижимость дыре в пространстве, — монотонно причитала богиня Ночных Желаний. — Этот кусок идиота только что просрал последний шанс и теперь пытается втюхать Бездне членство в гольф-клубе. Я хочу умереть. Я реально хочу перевестись в другой пантеон. В египетский! Дайте мне работу в пустыне, я согласна быть божеством кактуса!
Ноктус в её ладонях метался, растопырив кожистые крылья. От его былой флегматичности не осталось и следа. Бог Ночи паниковал, как загнанная мышь.
— Эта мразь закольцевала эхо-фон пространства! — истерично шептал он, лихорадочно перебирая лапками по ладоням Никталии. — Он сожрал саму идею телепортации на этой локации! Нам не сбежать…
Монстр тем временем, очевидно, принял некое решение.
Президент замолчал. Впервые за долгие годы его красноречие спасовало перед собеседником, который воплощал собой неотвратимую гибель.
Длинная обсидиановая рука медленно, издевательски неторопливо поднялась вверх. Пальцы с когтями-лезвиями растопырились, накрывая фигуру мирового лидера плотной, пульсирующей тьмой.
Крайний коготь слегка задел безупречную красную ткань галстука, и та мгновенно начала дымиться, растворяясь в сером воздухе…
В глубоком подземелье, время отсчитывало свои секунды в полной тишине.
Первозданная Искра висела над древним алтарем. Крошечная жемчужина сингулярности, внутри которой с неистовой скоростью прокручивались циклы рождения и смерти микро-галактик.
Перчинка сделала неуверенный шаг вперед. Хитиновые пластины ее ног жалобно скрипнули, протестуя против приближения к объекту, ломающему законы физики.
Она завороженно смотрела на этот сгусток Творения. Свет отражался в ее оранжевых глазах, заливая лицо ослепительной, стерильной белизной.
— Эй… Перч? — хрипло окликнула её Сахаринка. Старшая сестра оперлась на рукоять молота, тяжело дыша. Адреналин отпускал, оставляя после себя ватную слабость и тремор. — Ты сама полминуты назад вещала, что трогать этот светильник значит отъехать к праотцам. Тормози. Ты уже достаточно на сегодня поиграла в шахматы, Каспаров.
Из угла донеслось паническое:
— М-м-м-м-МММ!
Связанная по рукам и ногам хитиновыми кандалами, с плотным кляпом во рту, Пугливка извивалась на камнях как уж на сковородке. Её белые ушки были плотно прижаты к голове, а отчаянное мычание недвусмысленно транслировало: «Ты совсем рехнулась⁈»
Перчинка не обернулась. Она сделала еще один шаг. Её хитиновые пластины начали слабо светиться, отражая свет Искры.
— Поздно отступать, — голос Перчинки дрожал, лишенный привычных металлических ноток. В нем билась живая, обнаженная и истекающая кровью душа. — Я всё просчитывала. Но недостаточно хорошо. Из-за меня… умерла мама.
Она протянула дрожащую четырехпалую руку к ослепительной сингулярности.
— Нет, Перчинка! Не смей! — заорала Сахаринка, бросаясь вперед, но ноги подкосились, и она рухнула на колени, бессильно скребя камень.
— Темный Эстро говорил, что это своего рода кнопка отладки. Бекап реальности, — прошептала Перчинка. Слезы испарялись на её щеках, не успев упасть. — Это та сила, Сахарок. Та единственная сила, которая может вытащить удаленный файл из корзины мироздания. Я верну её. Я верну нашу маму.
С этими словами Перчинка резким, отчаянным движением сомкнула пальцы вокруг Первозданной Искры.
Ослепительные лучи брызнули сквозь щели между сжатыми хитиновыми пальцами Перчинки. Свет хлынул сквозь микроскопические трещины в ее броне, просвечивая кисть так, что стали видны кости и мышцы.
Мирмеция выгнулась дугой, ее рот беззвучно распахнулся в немом крике, когда энергия Творения начала вливаться в ее крошечное, не приспособленное для такого объема тело.
Наверху, в тысяче метров над ними, на выжженной серой пустоши Мира Мертвых, часы судного дня остановились за секунду до полуночи.
Хтонический Монстр занес свой коготь над идеальным красным галстуком лидера свободного мира. Американский президент уже прикрыл глаза, мысленно прикидывая твит, который он отправит с того света.
И в этот самый микромомент… Когтистая рука замерла.
Монстр дернулся, словно по его нервной системе пропустили разряд в триллион вольт. Красное свечение в его глазницах вспыхнуло, а затем резко сузилось.
Существо, игнорируя дрожащую от страха делегацию Суперов, повернуло рогатую голову и посмотрела вниз.
Взгляд хищника, прошивающий ткань реальности, словно скальпель хирурга, устремился прямо сквозь слои базальта и гранитные плиты.
Сквозь километры земной толщи Монстр ясно увидел крошечную, наполненную светом фигурку, сжимающую в пальцах самое ценное во Вселенной.
В раскаленных углях его глаз мелькнуле четкая мысль: «МОЁ».
Президент рискнул приоткрыть один глаз, наблюдая за застывшей лапой чудовища.
Существо даже не стало разворачиваться или плести заклинания. Оно просто подобралось, словно сжатая пружина гаубицы. Базальтовые мышцы на обсидиановых ногах вздулись.
И Монстр рванул вниз.
Грохот был такой, будто на поле боя упал астероид. Кинетическая энергия рывка была столь чудовищна, что Тварь прошила поверхность Мира Мертвых, как пуля — слой подтаявшего сливочного масла. Камни, грунт, кости мертвецов и пласты застывшей лавы взорвались гейзером, разметав стоящих неподалеку спецназовцев в разные стороны.
Образовался кратер с идеально гладкими, оплавленными от скорости краями, уходящий отвесно в кромешную, непроглядную бездну преисподней.
Монстр покинул «чат», превратившись в бур, летящий к Первозданной Искре.
На поверхности, медленно оседало огромное облако пыли.
Американские Суперы, трясясь всем телом, начали неуверенно подниматься с колен. Спецназ сжимал бесполезные винтовки, в шоке пялясь в дымящуюся дыру в земле. Никталия вдалеке уронила челюсть на грудь.
В центре этого молчаливого ступора стоял лидер Соединенных Штатов.
Его дорогой костюм был покрыт слоем серого праха, волосы немного сбились на левый бок, а правое веко мелко подергивалось.
Президент медленно выпрямился. Откашлялся. Аккуратно стряхнул пепел с лацкана. Затем повернулся к своей оцепеневшей, бледной как мел свите.
Он поправил галстук, растянул губы в фирменной, самоуверенной до абсурда улыбке, вскинул обе руки и поднял большие пальцы вверх.
— Видели? — его голос, сначала сипловатый, быстро набирал победоносные, телевизионные обертоны. — Я же вам говорил! Никто не умеет вести переговоры так, как я! Идеальная сделка! Просто мастер-класс!
Он повернулся к ошарашенному Капитану-Плазмоиду, покровительственно похлопав того по плечу.
— Я посмотрел этой… невероятно большой и очень недружелюбной твари прямо в глаза. Очень плохой парень, скажу я вам, худший из худших. И я сказал: «Парень, ты вторгаешься в американскую юрисдикцию. Это неприемлемо. Мы вводим пошлины». И что он сделал? Он сломался! Сразу же! Ушел под землю, скрылся, потому что понял: со мной шутки плохи!
В сотне метров от него Никталия, слушая эту сюрреалистическую тираду, медленно сползла спиной по камню, закрыв лицо руками.
— Я его слушаю, и у меня ощущение, будто мне мозг чайной ложечкой вычерпывают, — глухо простонала богиня. — Этот кусок оранжевой срани только что записал подкоп монстра себе в политические активы. Скажите, что я умерла и это мой персональный ад.
Ноктус, всё еще зажатый в ее пальцах в виде мыши, мелко дрожал.
— Боюсь, ад будет позже, — прошелестел Бог Ночи, глядя на оплавленную дыру, из которой доносился отдаленный, нарастающий гул. — Судя по всему Монстр движется прямо к Искре. Никталия… если он соединит Бездну с исходным кодом Творения, никакие выборы этому президенту уже не понадобятся. Потому что мы все станем предвыборной пылью…
Яркая вспышка на мгновение полностью заполонила мое сознание… а потом свет пропал также быстро, как и появился.
Я моргнула… Вся моя сенсорика, все органы чувств молчали.
Я осторожно разжала хитиновые пальцы. Искры там не было. Зато в груди поселилось странное ощущение. Словно внутри меня, где-то в районе солнечного сплетения, теперь мерно пульсировал маленький и невозмутимый атомный реактор.
Я огляделась., честно говоря, сперва не поверила своим глазам.
Сахаринка стояла напротив неподвижно, распахнув рот, словно сестрицу поставили на паузу. Капелька пота, сорвавшаяся с ее подбородка, застыла в воздухе на полпути к полу — идеальная, твердая, как стекло. Она не собиралась падать.
Пугливка замерла спеленатым кульком у дальней стены, зажмурив глаза так сильно, что на личике собрались комичные складки морщин. Пылинки, поднятые недавней дракой, висели в сером пространстве неподвижными миниатюрными астероидами.
Ясно, физика вышла покурить.
Я попыталась вдохнуть. А потом с удивлением осознала, что воздух — плотный и жесткий, как кусок поролона, — просто не идет в легкие. И самое странное: мне это было и не нужно. Процесс клеточного окисления встал на паузу.
Я дотронулась пальцем до застывшего в полете облачка дыма. Ого, твердое.
— Обалдеть, — вслух выдала я. Мой голос прозвучал как выстрел из пушки в пустом ангаре. Звуковые волны двигались очень неохотно, мне буквально приходилось физически толкать этот мертвый эфир, чтобы выжать из него хоть что-то. — Добро пожаловать в режим разработчика? Только вот инструкцию скачать не успела.
И тут я заметила кое-что неправильное. Слишком крупное и крайне агрессивное.
Стена из щупалец Сверхсущности напротив меня была странно… вспучена? Как дешевый натяжной потолок, на который сверху уронили чугунную ванну. Эктоплазма была вся покрыта трещинами, биомасса явно не справлялась с «рендером» чего-то чудовищно массивного и очень злого.
Что там еще за сбой текстур? Непрогруженный пиксель Бездны?
И тут я сделала ошибку. Меня одолел базовый рефлекс, ублюдочный рудимент эволюции, требующий смочить роговицу.
Короче говоря, я просто моргнула.
Одна сотая секунды.
ХРЯСЬ!
Стена эктоплазмы взорвалась тысячей неподвижных брызг.
Меня снесло на пол волной. Я шлепнулась на пятую точку так жестко, что задние сервоприводы жалобно хрустнули.
Прямо передо мной, на расстоянии вытянутой руки, висел ОН.
Монстр. Мой, мать его, папочка в эксклюзивном скине Хтонического Ужаса.
Он застыл в воздухе, пробив барьер душ навылет, в позе классического прыжка веры. Огромная обсидиановая лапа была занесена для удара, способного одним взмахом превратить танк в стружку.
Я заглянула в разинутую пасть, напоминающую раскаленный кузнечный горн, и сглотнула. Ух, ну и клыки. На его морде и шее сверкали ярко-алые магматические вены, от которых, казалось, даже остановленное время пыталось сжаться в ужасе.
Он висел в воздухе. Не дышал, не шевелился. Алые глаза смотрели прямо на меня.
— Ой-ё… — пискнула я как-то совсем недостойно, проворно отползая по камням крабиком и не сводя с него расширенных от ужаса глаз. — Папуля, тебе никто не говорил, что стучаться надо? У нас тут вообще-то неприемные часы…
И в эту секунду я поняла, что в этом намертво забетонированном мире кое-что все-таки движется.
Его глаза.
Два пульсирующих красных угля медленно, с мерзким скрежетом, преодолевая вязкое сопротивление остановленной вселенной, скосились прямо на меня. Зрачки сузились. Они смотрели предельно осмысленно.
Холодный пот, который теоретически не мог у меня выделиться, всё-таки умудрился пробить мою логику. Эта тварь была единственным существом в мироздании, чья плотность Бездны позволяла нагло плевать на стоп-кран Искры. Но почему он завис? Почему не расчленил меня прямо здесь?
Ради эмпирической науки я решилась на эксперимент. Глупый, рискованный — но мы же Безумовы, у нас «слабоумие и отвага» прописаны в корневой главе Книги Судьбы.
Я отвела взгляд ровно на мгновение, скосила глаза на зависший в метре осколок камня. И тут же мгновенно вернула их обратно!
Когтистая лапа Монстра оказалась совсем рядом с моим носом. Челюсти распахнулись чуть шире.
— Да ну нахрен… — сипло выдохнула я, вспоминая культурный бэкграунд. — Плачущие ангелы. Или та статуя из SCP, которая ломает шеи, когда на нее не смотришь. Потрясающе. И теперь эта механика дешевого хоррора преследует меня?
Пусть скаканул. Если я отвернусь, он просто проломит эту «паузу» и размажет меня по стенке тонким слоем. Зрительный контакт разрывать нельзя.
Ну были и плюсы. Физиология сейчас взяла отпуск. Дышать не нужно. Роговица не сохнет. Следовательно, физической потребности моргать нет.
Нужно просто задавить тупые рефлексы, а мне с моим совершенным телом мирмеции это вполне по силам. Кто кого переглядит? В эту игру муравьедевочки не проигрывают!
— Ладно, рогатый, сыграем в гляделки, — процедила я, медленно поднимаясь на ноги. Глаза от его морды я не отрывала. — Но тусить с тобой в подвале в мои планы не входит. Нам пора на свежий воздух.
Я осторожно попятилась к Сахаринке, выставив обе левые руки за спину, нащупывая сестру вслепую. Пальцы наткнулись на застывший хитин ее предплечья. Я потянула на себя, готовясь знатно нагрузить спину… и Сахаринка легко, с грацией китайского фонарика, оторвалась от пола.
— Оп-па. А вес-то где?
Дошло не сразу. Гравитация — это тоже строчка кода в движке Вселенной. А консоль админа теперь билась у меня в груди.
Я без малейших усилий сгребла двухсот-с-лишним-килограммовую старшую сестру в полном комплекте брони под мышку левой рукой. Правой ногой виртуозно подцепила с пола 'гусеничку"-Пугливку и закинула её на правое плечо, как свернутый ковер.
Так, балласт закреплен. Теперь валим отсюда в темпе вальса.
Я силой воли переписала собственный вектор притяжения и плавно оторвалась от земли, используя левитацию Искры как персональный лифт. Я взмывала вверх, в бездонный колодец шахты, летя спиной вперед и проплывая мимо неподвижно висящих в воздухе глыб, кусков щупалец и ледяной крошки.
И ни на секунду, ни на гребаную миллисекунду не отводила взгляд от Монстра на дне.
Пока я пялилась в его магматические зрачки, он был просто идеальным, пугающе-детализированным экспонатом Музея Конца Света.
Но стоило мне лишь на миг перевести взгляд, чтобы не врезаться спиной в выступающий из стены каменный шип…
БАМ! ТРЕСТЬ!
Глухой удар разорвал тишину снизу.
Я тут же вернула взгляд обратно. Монстр висел уже на тридцать метров выше. Его поза изменилась, он словно с чудовищным усилием продирался сквозь застывшее, как стекло, пространство, продавливая его своей мощью. Пальцы изогнулись, словно он хотел схватить меня за ногу. Глаза следили за мной с маниакальным упрямством хищника, который во что бы то ни стало намерен сожрать добычу.
— Спокойно, папа. У тебя строгая диета, — нервно бросила я вниз. Мой голос гулко отскакивал от застывших камней. — После шести мы не едим. Тебе вредно для кармы.
С каждым разом, когда скальный выступ или поворот шахты заставляли меня на долю секунды моргнуть или прервать зрительный контакт, раздавался тяжелый грохот. И фигура Монстра телепортировалась на пару десятков метров выше по моей траектории.
Он поднимался за нами. Жуткий, неотвратимый глитч в системе, на мгновение «оттаивая» из-за просадок моего внимания.
— Главное не чихнуть, — пробормотала я, судорожно таращась вниз и прижимая к себе невесомых сестру и волкодевочку. — Иначе он мне вместо платка сопли своими когтями утрет. На поверхность… Нужно на поверхность, там большие пространства.
Подъем по сломанным текстурам остановленного времени обещал быть максимально дискомфортным. Турнир по гляделкам со Смертью был открыт.
Тащить на себе две центнера хитина и мохнатой пушистости оказалсоь не так прсото даже без гравитации. И все же я справилась.
Небо Мира Мертвых встретило меня роскошным, застывшим апокалипсисом. Картина маслом: разорванные в клочья серые тучи, зависшие в воздухе черные молнии толщиной с водонапорную башню и россыпь золотых искр, повисших, как блестки в эпоксидной смоле. Стерильный стоп-кадр.
Я зависла в полуметре от выжженной земли, плавно перебирая в воздухе ногами. Две руки держали Сахаринку, чье разъяренное лицо с выпученными глазами всё ещё жаждало крови. Третьей рукой я прижимала к боку пухлый спеленатый «кулек» с Пугливкой. Четвертой рукой поглаживала центр груди, где мягко пульсировал админский доступ к реальности — Первозданная Искра.
— Ну, здравствуй, дивный новый мир без пинга, — пробормотала я, выдыхая. Точнее, пытаясь выдохнуть. Воздух всё ещё напоминал прозрачный холодец.
БАМ! ХРЯСЬ!
Грохот ударил по ушам снизу.
Я молниеносно опустила голову, уставившись прямо на пролом шахты.
Мой папуля стоял уже на самом краю воронки. Он застыл, нависая над пропастью, в позе низкого старта. Одна его когтистая лапа раздавила застывший в воздухе кусок щебня. Алые угли его глаз буравили меня с невыразимой, животной целеустремленностью.
— Так, ша, красный свет, папаша! — нервно крикнула я, пятясь назад, словно рак с социальной тревожностью. — Мы играем в «Море волнуется раз», и ты сейчас водишь. Замер и не отсвечиваешь.
Мои антенны нервно подрагивали, щупая тишину вокруг. Двигаться спиной вперед по перепаханному полю боя, когда у тебя под мышками два живых бревна — это то еще развлечение. Да, из-за сбоя гравитации девчонки ничего не весили. Но аэродинамику гигантской муравьедевочки и связанной Пугливки никто не отменял! Мы цеплялись за зависший в воздухе мусор, куски лавы и чужое замерзшее оружие.
Чтобы кукушка окончательно не отъехала в Страну Вечной Паники, мой мозг включил единственно доступный режим защиты: словесный понос. Если я перестану комментировать этот бред, я просто свихнусь.
— О, а вот и выставка мадам Тюссо, секция «Эпические провалы»! — фыркнула я, пятясь мимо застывшей баталии.
Я не отрывала взгляда от красных глаз Монстра, но периферическое зрение выхватывало восхитительные картины.
Слева в неестественной позе завис Император Александр V. Его впечатало в камни так живописно, что даже золотая аура выглядела как растекшийся желток. Рядом лежал Фома Лисовский, уткнувшись лицом в землю.
— Неплохо прилегли, ваше величество, — процедила я, аккуратно огибая висящую в пространстве оторванную клешню демона. — Лицом в пол — это сейчас последний писк имперской моды, видимо.
Справа возвышалась двадцатиметровая Вафелька. Моя милая сестренка, очнувшаясь после долгой комы, замерла в позе падающего шкафа. Её челюсть была сдвинута ударом, а из рта свисала, не падая, капля крови. Окол оее ног лежала до боли знакомая девка с хлыстом.
— Держи спину ровно, Вафля, осанка — это главное, — буркнула я, чувствуя, как внутри скребет тревога. Только бы она была жива, когда я нажму кнопку «Play».
Я случайно моргнула, когда случайная пылинка ударила мне в глаз. Просто рефлекс. Одна гребаная микросекунда тьмы.
ТРЕСТЬ!
Воздух лопнул, как перекачанный шарик.
Когда я снова распахнула глаза, Монстр находился уже в полтиннике метров от меня. Он протаранил грудью золотую колесницу и замер среди обломков. Одна его рука снова тянулась ко мне.
Сука, он быстрый.
— Тише-тише-тише! Да что ж ты нетерпеливый-то такой! — я ускорила шаг спиной вперед, мои четыре руки напряглись. — Мы идем гулять, дышать свежим… то есть пыльным и мертвым… ну, короче, воздухом!
Сложно было не обращать внимание на… кхм… конец света.
Вот, впереди по курсу, маячит Никталия. Богиня зависла в метре над землей, растопырив конечности в абсолютно негламурной позе «падающий бутерброд». Ее лицо перекосило от ужаса, рот открыт, а в вытянутых руках она сжимала… мышь? Теневую летучую мышь с недовольной мордочкой.
— Божественная эстетика вошла в чат, — хмыкнула я. Заодно ущипнула себя за щёку: если я выживу, обязательно сфоткаю это и продам на аукционе за миллионы.
А чуть дальше стоял самый главный разносчик абсурда.
Президент Соединенных Штатов.
Оранжевый, прилизанный, с вытянутым вперед пальцем, направленным ровно туда, где когда-то стоял Монстр. Его лицо излучало такую непоколебимую, дебильную самоуверенность, что мне захотелось подойти и постучать ему по лбу костяшками.
— Вот он, герой-победитель, — я не сдержала смешка, пятясь мимо этого мемориала эгоизму. — Выглядит так, словно пытается впарить апокалипсису таймшер во Флориде. Мистер Президент, не с вашим пингом.
Всё это время мой взгляд был намертво приколочен к раскаленным глазам Твари. Мои хитиновые сочленения начали фантомно ныть. Да, химия в организме не вырабатывала молочную кислоту, но нервная система искрила от напряжения. Мозг кричал, что нужно моргнуть. Роговица горела (скорее по старой памяти, чем физически).
Я сделала еще один шаг назад. Моя пятка зацепилась за какой-то острый булыжник.
Я не удержала равновесие. Сахаринка выскользнула из-под левых рук. Я попыталась её перехватить, споткнулась и, взмахнув прозрачными крыльями, шлепнулась на спину.
Глаза закрылись. На долю секунды.
БАБАХ!!!
Земля содрогнулась так, что меня подбросило.
Я резко распахнула глаза, ожидая, что сейчас мои внутренности намотают на обсидиановый коготь.
Монстр стоял надо мной.
Он застыл в прыжке, нависая гигантской, угольно-черной тенью. Острия его когтей находились ровно в десяти сантиметрах от моего лица. Пасть была широко распахнута, внутри пульсировала алая слюна, не падающая вниз лишь из-за остановки времени. Я буквально чувствовала жар, исходящий от его тела, который прошивал даже эту темпоральную паузу.
Я затаила дыхание, замерев на земле. Мои зрачки в панике расширились, отражаясь в его красных воронках.
«Только не моргать. Только не моргать. Только не моргать».
Дотронуться до него я не могла, меня размажет прямо по его ауре. Подняться? Если я дрогну или опущу взгляд на свои ноги, он сомкнет челюсти на моей шее.
И в этой тупиковой, сводящей с ума позе, когда между мной и смертью оставался лишь мимолетный взгляд, внутри меня что-то дрогнуло.
Вибрация в груди, там, где я прижимала к себе крошечную жемчужину Первозданной Искры, резко усилилась. Тепло сменилось пульсирующим, мерным жаром.
Я услышала голос прямо у себя в голове.
Звук не имел тембра, акцента или эмоций. Он не принадлежал мужчине или женщине. Это была чистый голос, похожий на шум кварцевых песков, пропущенный через сложный вокодер. Голос без чувств, и оттого бесконечно жуткий.
«Носитель распознан. Целостность сосуда: критическая. Системное время приостановлено».
Я вжалась затылком в пепел, не сводя глаз с Монстра. Мои хитиновые пальцы крепче сжали жемчужину света.
«Зафиксирована аномалия категории Хаос. Запрошен базовый протокол переопределения. — Голос зазвенел прямо ушал. — Определите финальный параметр реальности, Владелец».
Я сглотнула.
Эта штука не знала, кто я. Ей было плевать на мои травмы, на маму, на то, что это рогатое Нечто надо мной когда-то покупало мне игрушки и называло дочкой.
Искра была консолью без души. И прямо сейчас она ждала от меня только одной команды.
Нажать «Сохранить» или нажать «Стереть». И выбор нужно было сделать прямо сейчас, потому что мой глаз уже начал предательски дергаться.
Обсидиановые когти замерли в жалких десяти сантиметрах от моей сетчатки. Магматическая слюна, зависшая в воздухе, обдавала лицо жаром.
Базовый инстинкт вопил дурниной: «Жмурься и молись!».
Я стиснула зубы. Нет уж! Я не просто испуганная девчонка, которую отец впервые взял в Разлом. Я — хитиновый, мать его, венец эволюции, идеальное сочетание брони, воли и холодного рассудка.
Я жестко заблокировала спазм век. Взяла под тотальный ручной контроль частоту сердцебиения.
Не моргать! Не паниковать!
Голос Искры, стерильный и лишенный чувств, вибрировал в мозге, требуя четкого ответа: Сохранить или Стереть.
— Третий вариант. Свернуть окно в трей, — прошептала я, не размыкая челюстей.
«Запрос принят. Пауза метрики сохранена. Ожидание ввода».
Вот так просто. Система сожрала команду.
Не разрывая зрительного контакта с парализованным хтоническим папочкой, я плавно начала двигать мослами. Никаких резких движений. Мягкое скольжу назад, словно по смазанному льду.
Левыми руками я перехватила свою «ручную кладь» — замерзшую в позе разгневанной горгульи Сахаринку и спеленатый пушистый рулончик Пугливки.
Увеличив дистанцию метров на тридцать, я наконец позволила себе чутка увлажнить веки, размазав по роговице выступившие слезы антеннами. На одну, сладчайшую, упоительную секунду.
Грохота не последовало. Монстр был ограничен своим радиусом броска. Я в безопасности. Относительной, но мне хватит.
Я перевела взгляд на Искру, сияющую в моей груди.
— Ну и кто ты у нас такая? — хмыкнула я, поудобнее перехватывая Сахаринку. — Божественная Алиса? Голосовой ассистент Судного дня?
«Я — базовый протокол Творения. Инструмент. Компилятор реальности», — сухо, с бюрократической ровностью отозвалась нейросеть мироздания в моей голове.
Я из чистого любопытства ткнула хитиновым пальцем в ослепительную жемчужину. Палец не сгорел. Уже хорошо.
— Чувство юмора не завезли? Раскаяние, страх? Желание нажраться в говно, как мы в Диких Землях с парнями?
«Отрицательно. Эмоциональные эмуляторы не предусмотрены базовой архитектурой. Я оперирую фактами, векторами и массивами данных».
— Потрясающе. Идеальный клерк. Обожаю таких, — фыркнула я. — И что мы умеем? Кроме того, что ты поставила всю Вселенную в позу пьющего оленя.
«Уровень вашего доступа: Администратор. Функционал: пересборка атомарных структур, редактирование биохимических алгоритмов, перезапись причинно-следственных связей. Владелец способен манипулировать физическими оболочками объектов без снятия их духовной паузы».
Я замерла. Шестеренки в голове лихорадочно закрутились, выстраивая новую картину мира.
Это значит… они не просто статуи. Они — пластилин. Куклы с полным доступом к телу, но без души, мешающей ими управлять.
Мой взгляд упал на Никталию, застывшую в паре шагов в позе падающего бутерброда.
— Ладненько. Давай-ка пощупаем сборку, — протянула я.
Я подошла к Богине Ночных Желаний, которая с испугом глядела прямо перед собой.
Мысленно потянувшись к Искре, я мысленно выразила своё желание. Словно протянула невидимые жилы от себя прямо к Никталии.
«Активировать речевой аппарат. Подгрузить лингвистический кэш. Запуск».
Глаза Никталии дернулись. Зрачки сузились, имитируя фокусировку, хотя её душа всё ещё крепко спала в замороженном времени. Челюсть дернулась с легким, почти незаметным пластиковым щелчком.
— Ну, привет, тётя Никта, — я насмешливо склонила голову набок. — Давай проведем мини-опрос. Где ты очутилась и каковы твои впечатления от сервиса?
Губы Никталии зашевелились. Биохимия её мозга, послушная моей команде, выдала идеальный, стопроцентно подходящий её психотипу ответ. Но голос прозвучал как из динамика плохой колонки — ровно, механически, без единой искры истинной жизни.
— Обстановка категорически неприемлема, — сухо, как диспетчер на вокзале, отчеканил мясной манекен голосом Никталии. — Пепел разрушает структуру моих волос. Латекс деформирован. Присутствует острый дефицит вина и адекватного мужского внимания. Я требую книгу жалоб и спа-процедуры.
Меня прорвало на искренний, нервный смешок. Я как будто разговаривала с какой-то… не знаю, биологической нейросетью. Вроде бы и Никталия, а вроде бы… души нет.
— Боже, это просто восхитительно. Выдает базу по скриптам, даже не приходя в сознание! — я ткнула её пальцем в лоб. Кожа была теплой, но это был просто биоробот. Мой персональный, стопроцентно покорный биоробот. — Ошибка 404: Душа не найдена, но модуль жалоб работает безупречно. Отбой команды, стой смирно.
Глаза Никталии вновь стеклянно застыли. Губы сомкнулись.
Я сделала глубокий вдох, силой проталкивая застывший воздух в легкие.
Сердце успокоилось. На смену панике пришло холодное спокойствие.
Это была не просто победа. Моя мечта сбылась лучше, чем я когда-либо осмеливалась желать.
Сахаринка так и висела у меня под мышкой, выкатив оранжевые глаза в яростной, застывшей навсегда гримасе. Пугливка жалась смешным, беззащитным комочком в хитиновых кандалах.
Они были живы. Но их кровь застыла в венах. Никто не мог причинить им вред. Никто не мог сделать глупость, ринуться на амбразуру из-за идиотских чувств. Никакого неконтролируемого хаоса. Никакого риска.
Моя идеальная золотая клетка, где всё решаю только я.
Уголки моих губ сами собой поползли вверх, растягиваясь в широкой, бесконечно довольной улыбке.
Я прикоснулась прохладными хитиновыми пальцами к напряженной щеке сестры. Погладила.
— Видишь, Сахарок? — нежно, почти мурлыкая, прошептала я в глухую, застывшую пустоту. — Я же говорила, что математика победит. Я добилась этого. Моя мечта сбылась. Не нужна нам никакая Стена от Бездны, никакое Черное Солнце. Вы все отныне в безопасности. Я спасла вас всех. Защитила от глупостей, от Бездны, от боли… А вы мне не верили.
Сахаринка, разумеется, промолчала. В ее замороженных глазах не было ни одобрения, ни осуждения. И меня это полностью устраивало.
Я подняла голову, обвела взглядом застывший театр абсурда — президента, Императора, левиафанов, самого Монстра, зависшего в киселе времени.
Они все стали лишь фигурками в моей идеальной песочнице. Игра перешла в режим бога. И правила теперь буду писать я.
Наведение порядка в Мире Мертвых заняло у меня от силы пару часов. Оказалось, что писать скрипты для мироздания, когда у тебя в груди пульсирует Первозданная Искра, — задача легчайшая. Главное, подойти к делу с умом.
Я прошлась по серой пустоши, раздавая мысленные приказы застывшим армиям, как ленивый геймдизайнер, раскидывающий вейпоинты для неписей в Sims 4. Золотым зомби-гвардейцам я прописала цикличный патруль от разрушенной башни до кратера. Шаг левой, шаг правой, грозный взгляд в туман, поворот кругом. Призраки Аймоса получили команду изображать бурную философскую дискуссию на крепостной стене. А недобитые твари Бездны теперь просто водили хороводы вокруг черных луж, как зверята вокруг новогодней елки, ритмично пощелкивая жвалами в такт какой-то беззвучной музыке.
Никакой злобы. Идеальная, вылизанная песочница, где ни один пиксель не смеет перечить воле Админа.
Закончив с ландшафтным дизайном, я аккуратно упаковала всю свою семью, выживших союзников и остатки арсенала, после чего мысленным «копипастом» перенесла нас всех домой. В наш разрушенный, но всё ещё такой родной особняк Безумовых.
Особняк я, к слову, тоже слегка откатила к последнему стабильному сохранению. Заделала пробоины в крыше, склеила мраморные лестницы, вернула на место мебель.
Самым сложным оказался вопрос с батей. Хтонический Монстр, раскаченный Бездной до состояния лютой задницы, требовал особого подхода. Из-за «квантового парадокса Зенона» (или, в простонародье, синдром Плачущего Ангела) я физически не могла держать его в заморозке вечно. Стоит моргнуть, он сразу откусит мне голову.
Настолько токсичные отношения в Семье мне были не нужны.
Проблему я решила изящно и со вкусом. Я сотворила десяток Глаз Света. Этакие магические дроны-вебкамеры, зацикленные на бесконечную запись. Я развесила их плотным кольцом вокруг Монстра, перекрыв слепые зоны на 360 градусов. Перекрестный надзор. Ока смотрели на него. Он смотрел на Ока. Вуаля!
Теперь этот двухметровый кошмар из обсидиана, с разинутой в вечном рыке клыкастой пастью, стоял в центре нашей обеденной залы, как экстравагантный памятник современному искусству. Застыл в эффектном, брутальном прыжке прямо над персидским ковром.
— Намного круче, чем какое-нибудь чучело медведя, папуля, — хмыкнула я, потирая руки и любуясь своей работой. — Прекрасно вписываешься в интерьер. Слегка отдает лофтом и лавкрафтовским ужасом, но гостям точно понравится.
Разобравшись с озверевшим батей, я перешла к главному. Социальному, мать его, взаимодействию.
Общаться с деревянными манекенами было скучновато. Первый тест на Никталии показал, что базовые настройки био-нейросетей, подражающих личностям моей родни, слишком пресные. Голоса звучали как у автоответчиков банка.
Поэтому я немного покопалась в их «мозгах», накрутила ползунки температуры (чтобы выдавали меньше фактов и больше случайного креатива), подкрутила параметры иронии, сарказма и агрессии. Короче, я настроила им промпты.
Я сидела в кресле в гостиной, закинув ногу на ногу. Справа, замерев с бутербродом в занесенной руке, стояла Сахаринка. Слева изящно зависла Никталия с перевернутым бокалом, из которого так и не вылилось вино. Их души и сознание всё ещё глубоко спали, но мозги были полностью в моем распоряжении.
— Ну, тест аудиоинтерфейса 2.0. Тетя Никта, как связь? — бросила я, делая воображаемый глоток из пустой чашки.
Лицо Богини Ночных Желаний дернулось. Губы изогнулись в презрительной усмешке.
— Связь отличная, Перчинка, — произнесла Никталия с фирменной ленцой и глубокими, сочными обертонами. Никакого больше автоответчика. — Только вот мой латекс почему-то покрыт серой трупной пылью, а вино в бокале приобрело текстуру красного бетона. Если твой план по захвату вселенной не включает в себя химчистку и хорошего сомелье, я на тебя в суд подам.
Я довольно рассмеялась. Работает! Идеальная реплика.
— Претензии к моей шикарной персоне не принимаются, — я хмыкнула. — А ты что скажешь, Сахарок? Как себя чувствуешь?
Старшая сестра медленно сфокусировала на мне оранжевые глаза. Ее челюсти сжались.
— Я бы чувствовала себя отлично, мелкая ты зараза, если бы могла дать тебе по башке… хотя бы даже этим бутербродом, — рыкнула Сахаринка. В голосе чувствовался объем, подлинный накал берсерка. — Мои мышцы хотят насилия. Мои инстинкты требуют драки. А твой идиотский админский файрвол превратил меня в садового гнома. Я тебя ненавижу, учти это.
Я щелкнула пальцами и улыбнулась. Не совсем идеальная речь, чувствуется некий канцелярит. Ну ничего, у меня впереди вечность, чтобы подобрать каждому идеальные промты.
— Сарказм на уровне, агрессия 100%. Вы прям как живые. Точнее, вы и есть живые! Просто я вас спасла от свободы воли. Никакой опасности, никаких суицидальных рывков. Мы можем болтать, ссориться, обсуждать фильмы… и вы никуда не денетесь.
Я подошла к Сахаринке и, смеясь, ткнула ее пальцем в лоб. Она недовольно зарычала, ровно так, как сделала бы в реальности.
— Прости, сестренка, но так надо для теста.
Идеальный контроль. Все просчитано, все расставлены по местам, безопасность доведена до идеала.
Впрочем…
Улыбка медленно сползла с моего лица.
Я посмотрела на пустующее место у камина, туда, где обычно, сложив руки на коленях, сидела она.
Мама. Мелинта.
Я опустила взгляд на свою грудь, в которой билась неисчерпаемая сила Первозданной Искры.
Я пыталась. Как только мы оказались здесь, в особняке, я направила всю мощь Творения на попытку восстановить удаленный файл. Я лезла в самые глубокие архивы метрики реальности, искала бэкапы, цифровые следы, осколки эфира.
Но система каждый раз возвращала холодный, бесстрастный ответ:
«Ошибка: Файл удален без возможности восстановления. Энергетическая сигнатура поглощена внешним деструктивным агентом».
Даже код Искры не мог вернуть мертвеца. Чтобы написать новую Маму, мне пришлось бы создать искусственного бота, подделку, в которую я сама никогда бы не поверила.
В груди противно, тягуче заныло. Фантомная боль просачивалась даже сквозь мою биохимию.
Мамы больше нет. И ни один суперкомпьютер во вселенной это не исправит. Пора это осознать и принять.
Я мотнула головой, отгоняя предательскую слякоть.
— Живем настоящим. Одним мгновеньем, — прошептала я самой себе, загоняя слабость в самый дальний угол. — А мгновенье прекрасно!
Я подошла к гигантскому окну гостиной. Снаружи, возвышаясь над садом подобно черной монолитной башне, стояла двадцатиметровая Вафелька. Ее титанический силуэт на фоне голубого неба успокаивал. Младшей сестренке еще нужно было подобрать идеальные промты.
Как и всем людям на нашей планете. У меня много работы. Будет чем скоротать Вечность.
Затем я развернулась и подошла к Сахаринке. Моя старшая сестра стояла неподвижно, изредка бросая на меня хмурые взгляды, полные искусственно-сгенерированного раздражения.
Я прижалась к её застывшему хитиновому плечу. Обвила руками ее неподвижный торс, ткнулась лбом в теплую, живую пластину брони. Она не могла обнять меня в ответ, обнять по настоящему, но мне это было и не нужно. Мне было достаточно знать, что она здесь. Живая, теплая и в абсолютной безопасности.
Пусть ничего и не осознает.
— Ну вот, Сахарок, — ласково и нежно прошептала я ей на ухо. — Всё закончилось. Понимаешь? Больше никаких Разломов, никакой боли, никаких потерь. Моя… наша мечта.
Я крепче прижалась к сестре, чувствуя, как Искра внутри меня мерно пульсирует, поддерживая нашу идеальную утопию.
— Теперь мы будем вместе, вся Семья, — мой шепот утонул в звонкой, послушной мне тишине родового особняка. — Теперь никто не заберет вас у меня. Вместе. Во Веки веков. В безопасности.
Вечность спустя
Я не знаю, сколько точно прошло времени. В мире, где ты держишь пальцы на ползунке параметра time_scale, само понятие хронологии превращается в дурную шутку. Может, неделя. А может, триста тысяч лет.
Поначалу быть всемогущим системным администратором реальности было… весело. Опьяняюще. Я ощущала себя дорвавшимся до креативного режима читером в глобальной песочнице.
Первую, скажем так, тысячу лет я занималась банальной технической поддержкой и фиксами критических багов.
Землю пришлось хорошенько отрендерить заново. Я стерла Дикие Земли с помощью команды delete_all и посадила там реликтовые леса. Очистила океаны от пластика одной мыслью. Выкинула из бытия концепцию рака, Альцгеймера и кариеса, просто переписав геном белковых форм жизни.
Затем пришла очередь социальных патчей. Писать промпты (настройки личностей) для восьми миллиардов NPC — задача утомительная, даже когда у тебя в груди бьется Искра Творения. Пришлось автоматизировать процесс через макросы.
Уровень агрессии у людишек я снизила до стабильных пяти процентов. Жажду наживы урезала втрое.
Отдельно, вручную, я поработала с мировыми элитами. Чисто ради прикола.
Например, тому самому оранжевому Президенту Штатов я прописала изящный алгоритм: теперь каждый раз, когда он пытается соврать в прямом эфире или прорекламировать свои гольф-клубы, его шикарная прическа начинает светиться ядовито-малиновым светом, а сам он начинает непроизвольно цитировать труды Карла Маркса.
Я смотрела трансляцию его пресс-конференции (через магическое Око), когда он пытался оправдать новые налоги на импорт, и внезапно выдал пламенную тираду о прибавочной стоимости и пролетариате, сверкая, как неоновая вывеска. Это шоу не надоедало мне первые три десятилетия.
Но разобравшись с мелочевкой, я поняла, что в моем идеальном мире чудовищно не хватает эстетики. И меня понесло. Я пустилась во все тяжкие творческого абсурда.
Я сменила цвет неба. Голубой — это так банально, так избито. Какое-то время небесный купол Земли переливался густым киберпанковским градиентом от фиолетового к розовому.
Гравитацию я уменьшила на двадцать процентов, чтобы толстякам было легче ходить, а паркурщики смогли наконец-то перестать ломать ключицы.
Вода во всех водопроводах мира по пятницам приобретала вкус и свойства легкого клубничного мохито. Правда, из-за этого пришлось срочно патчить рыб и морских млекопитающих, чтобы они не спились, но для Администратора нет невыполнимых задач: я добавила им печень с повышенным метаболизмом этанола.
Я баловалась с архитектурой. Перевернула Эйфелеву башню вверх ногами. Повесила Великую Китайскую Стену в километре над землей в антигравитационных кольцах. Сделала так, что снег в Антарктиде падал не сверху вниз, а снизу вверх, собираясь в причудливые фрактальные облака.
Слышали бы вы, какими словами меня крыла тётя Ася за Антарктиду. И ведь это были лишь жалкие нейросетевые скрипты. Боюсь представить, что бы она сказала от чистого сердца…
В нашем особняке, который стал моим персональным штабом, я отточила симуляцию жизни Семьи до звонкого, тошнотворного идеала.
Я написала для Никталии тысячу разных паттернов поведения. Она устраивала мне роскошные вечеринки, выдавала такие ядовитые шутки про мое чувство стиля, что я искренне смеялась.
Сахаринка тренировалась со мной каждый день. Я прописала её боевой ИИ на максималку: она махала молотом, выдавала панчи в стиле голливудских боевиков, рычала, потела. И злилась, если я её побеждала.
А Вафелька… я уменьшила её обратно до нормальных размеров, и мы по вечерам вместе пекли блинчики на кухне, пока Пугливка пыталась стянуть со стола банку сгущенки.
Ночи я проводила с Игорем Волковым, моим первым и единственным мужчиной. Человеком, который не побоялся отправиться в Мир Мертвых, чтобы исполнить свой долг.
Я создала рай. Рай, работающий как безупречные швейцарские часы. Только почему я… всё ещё чувствовала себя такой одинокой? Даже ночью, когда прижималась всем телом к любимому мужчине?
…А потом меня накрыло.
Сначала это было похоже на легкое покалывание где-то в антеннах. Легкий диссонанс. Затем он перерос в зуд, а зуд — в звенящую скуку.
Я сидела в библиотеке особняка и смотрела на идеальное красное яблоко, которое я создала секунду назад. Яблоко было сочным. Оно блестело и приятно пахло.
Я откусила кусок. Хруст был математически выверенным.
Но я не почувствовала вкуса. Точнее, рецепторы передали сигнал «вкусно», но мозг воспринял его как сухую таблицу данных. Аскорбиновая кислота, фруктоза, клетчатка. Я знала каждую молекулу этого яблока, потому что сама их расставляла.
В нем не было элемента случайности. Не было шанса наткнуться на кислинку или, прости Бездна, на червяка.
Я выбросила огрызок. Он исчез в воздухе до того, как коснулся пола. Клининг-алгоритмы работали без сбоев.
Я спустилась в гостиную.
На диване Никталия красила ногти.
— Тетя Никта, расскажи анекдот, — бросила я, падая в кресло.
Богиня изящно подула на свежий лак. Губы растянулись в безупречно смоделированной усмешке.
— Знаешь, почему Бог-Император никогда не играет в покер с Бездной? Потому что у Бездны всегда на рукаве джокер, а у него…
— … а у него все карты скукожились в задницу, — тускло закончила я за нее. — Индекс шутки № 4501. Я сама ее тебе в кэш загрузила тысячу лет назад.
Я отвернулась. Никталия послушно вернулась к ногтям. Она не обиделась. Модель не умеет обижаться вне промпта.
Я вдруг поняла, что уже тысячи лет я не общалась ни с кем. Я разговаривала с зеркалами. Разговаривала с самой собой, просто перенаправляя свои же мысли через чужие рты.
Солипсизм, мать его. Идеальная эхо-камера, в которой я застряла навсегда.
Система была мертва в своем совершенстве.
Играть в игру, где у тебя бесконечное здоровье, бесконечные патроны и все враги убиваются одной кнопкой, весело максимум два часа. А потом ты просто тупо пялишься в монитор, желая, чтобы кто-то выстрелил в тебя из-за угла и заставил вздрогнуть.
Меня начала пожирать скука. Зачем что-то делать, если всё уже сделано? К чему стремиться, если нет сопротивления?
Я, администратор Вселенной, почувствовала себя маленькой девочкой, которую заперли в огромной, стерильной белой комнате, дали бесконечный ящик с кубиками «Лего» и забрали ключи от двери.
…Мои шаги по паркету гулко раздавались в тишине особняка. Я подошла к центру залы.
Единственная вещь во всей проклятой Вселенной, которую я не смела трогать.
Батя-Монстр.
Он всё так же висел в воздухе над ковром в своей позе яростного прыжка. Его обсидиановая броня пульсировала багровым жаром, алые глаза безотрывно буравили меня. Кольцо немигающих Глаз Света жужжало, удерживая его на месте.
Единственная жизнь, над которой я была не властна. Чистейшая, нефильтрованная Бездна. И… где-то глубоко внутри этой страхолюдины, под толщей безумия, находился человек, которого я всё ещё называла отцом.
Глупые надежды, Перчинка. Никого там не осталось. Бездна пожрала его целиком.
Я медленно обошла Монстра по кругу. Провела хитиновым пальцем в сантиметре от зависшей в воздухе капли его магматической слюны.
Зрачки существа с чудовищно-медленным усилием сместились, продолжая следить за мной. Тварь сопротивлялась остановке времени. Она хотела меня убить. Хотела забрать Искру себе.
И впервые за бесконечную вечность… эта мысль вызвала во мне не ужас, но интерес. В груди проснулся забытый укол адреналина.
В идеальном коде всегда должен быть баг, чтобы программа имела смысл развиваться.
А передо мной висел баг критического уровня. Троянский конь масштаба апокалипсиса.
Я усмехнулась.
— Знаешь, папа… — прошептала я, подходя вплотную к его ужасающей рогатой морде. — Идеальный мир — это ссаная скука. Вылизано, предсказуемо и тошно. Я хочу, чтобы кто-нибудь нарушил мои гребаные правила.
Я подняла руку к Глазам Света. Пальцы зависли над параметром «Принудительная фиксация времени».
— Надеюсь, там внутри тебя еще осталось хоть что-то от Константина Безумова, — процедила я, чувствуя, как внутри разгорается огонь чистого сумасшествия. — Потому что если нет… мы разнесем тут всё к чертям собачьим. Но, по крайней мере, это будет весело.
Хитиновый палец плавно лег на тумблер.
Команда Pause = False.
И замер.
По позвоночнику, пробиваясь сквозь броню эйфории, пробежал липкий холодок. Моя рука внезапно дрогнула.
— Тьфу ты, Господи! — я резко отдернула пальцы, словно от раскаленного паяльника, и со всей дури отвесила себе звонкую пощечину. Звук удара о хитин гулко разнесся по пустой гостиной. — Чур меня, чур! Совсем кукухой поехала от вседозволенности, дура?
Я истерично хихикнула, растирая саднящую щеку.
Снять с паузы монстра, способного жрать ткань реальности, просто потому, что мне стало скучненько? Это уже не тяга к экстриму, это терминальная стадия слабоумия.
Я словно стою на самом краю балкона и думаю, а чего бы не сигануть вниз?
Да он же меня даже жевать не станет, просто проглотит меня вместе с Искрой, особняком и остатками планеты на десерт!
— Какая чушь, — пробормотала я, отступая на шаг и нервно отряхивая несуществующую пыль с платья. — Пора заканчивать с философскими загонами. Мне просто нужно выпить. Чего-нибудь вкусненького, сладенького, с алкоголем. Залью рецепторы мохито с кровью единорога, глядишь, и отпустит.
Бросив последний взгляд на зависшего в воздухе рогатого папашу, я развернулась на каблуках и бодрым шагом покинула комнату.
Инцидент исчерпан. Золотая Клетка сияет всё также ярко.
Минула очередная… вечность.
Я потеряла счет времени окончательно. Цифры на внутренних таймерах перевалили за такие значения, от которых у любого суперкомпьютера перегорели бы платы.
Сначала я пыталась себя развлекать. Выжимала педаль абсурда до упора. Я перестроила кольца Сатурна, сложив из астероидов гигантскую нецензурную надпись на латыни. Заставила китов в океане петь оперные арии Моцарта, а динозавров — я их, кстати, всех воскресила, ну а чего бы и нет? — кататься на гигантских скейтах по кольцевым вулканам. Я меняла гравитацию, законы термодинамики и цвета спектра по три раза на дню.
Но чем больше красок я выливала в этот мир, тем серее он становился.
Моя кукуха начала свистеть. Это началось как тихий шелест на фоне, а переросло в сирену экзистенциального кризиса. Идеальный мир оказался идеальной пыточной камерой. Когда каждый твой каприз исполняется до того, как ты успел его до конца осознать, пропадает сам смысл желания.
Меня ломало. Я перестала ухаживать за собой и просто бродила по особняку как привидение. Потрепанная, сутулая муравьедевочка, владеющая Вселенной, но не знающая, куда себя деть.
В один из таких бесконечных, похожих друг на друга дней, я приползла на кухню. Там, как всегда, «кипела жизнь». Сахаринка деловито шинковала морковку, а Никталия пилила пилочкой свои идеальные ногти.
Я рухнула на стул, подтянула колени к груди и уставилась на старшую сестру воспаленными глазами.
— Сахарок… сестренка… — мой голос надломился. В горле стоял ком. — Пожалуйста. Скажи мне что-нибудь. Что-то, чего я не ожидаю. Обзови меня. Обними, в конце концов. Или дай по морде. Я больше не могу, Сахарок, я не знаю, что делать…
Сахаринка плавно отложила нож. Ее биохимия среагировала на триггерные слова из моего запроса. Она повернулась ко мне, положила хитиновые руки на боки и изогнула губы в ухмылке.
— Если бы ты не была такой унылой размазней, сестренка, я бы тебе врезала, — сказала она. Оранжевые глаза выдали презрительный прищур. Прищур номер 8762. — Хватит пускать сопли. Встань, возьми себя в руки и иди займись делом, пока я не сделала из тебя отбивную.
Это было сказано остроумно. Четко в ее характере.
Но… за этим не было ничего.
Она отчеканила это с мертвой пустотой автоответчика, который просто удачно подставил куски текста в формулу If [Perchinka = Sad] Then [Play_Animation: Tough_Love].
Я заглянула в ее глаза. И не нашла там даже искры той неуемной, горячей души, ради которой я свернула горы. Моя сестра была лишь навороченной текстурой с продвинутым скриптом. Биологической Нейросетью, натянутой на мясной каркас.
— Ты не моя сестра, — прошептала я, чувствуя, как по щекам бесконтрольно катятся холодные слезы. — Ты просто… сраный чат-бот. Вы все — просто тени на стене.
Никталия, услышав общую фразу, немедленно выдала заранее прописанную реплику:
— Тени бывают весьма сексуальны, Перчинка, особенно при правильном освещении. Налить тебе мартини?
— Заткнитесь обе! — взвизгнула я, выбрасывая руку вперед.
Сахаринку с ног до головы охватило пламя. Огонь ревел, жадно пожирая волосы, плоть и хитин сестры. Но та стояла на месте неподвижно и просто молча смотрела на меня.
В ее глазах была лишь пустота.
— Ого, ситуация стала по настоящему горячей! — заметила Никталия, продолжая полировать ноготки. — Пора вызывать МЧС или сразу похоронную команду?
Я зажала уши руками и завыла.
Мое одиночество сдирало с меня хитин живьем, рвало мозг в клочья. Я осталась абсолютно одна в пустом, пластмассовом мирке.
Мамы нет. Семьи нет. Папа стал чудовищем. А я стала их тюремщиком и единственным зрителем в этом театре манекенов.
…Я сорвалась и телепортировалась в открытый космос. Прямо в сердце квазара, в эпицентр сверхновой, желая просто сгореть.
Я отключила личные щиты и закрыла глаза, ожидая вспышки.
«Запрос отклонен», — ледяной голос Искры пробил мое отчаяние. — «Самоуничтожение Администратора недопустимо базовыми настройками корневого каталога. Функция регенерации: Принудительная активация».
Волна плазмы, которая должна была меня испарить, просто отскочила от моей кожи, превратившись в приятный теплый ветерок. Искра откатила повреждения еще до того, как они произошли.
Я не могла даже сдохнуть.
Всемогущество оказалось смирительной рубашкой без права на амнистию. Бессмертная, всесильная Перчинка и бесконечно одинокая.
Невольно я вспомнила фразу, написанную Громовержцем на щупальце Сверхсущности: «Это все бессмысленно».
Вот оно что… Громовержец уже запускал Искру, однозначно. Как и я, он до бесконечности игрался в этой песочнице, пока скука не сожрала его с потрохами.
Может, из-за этого он и стал параноиком? Слишком привык к предсказуемости Искры? И в итоге поехал кукухой из-за Хаоса реального мира?
Может… Может мне тоже пора вернуться назад? Отменить всё, что я натворила и запустить время с момента паузы?
Но сама мысль о том, чтобы вернуться в реальный мир, вызывала у меня ужас. Я… слишком привыкла к Искре. Слишком привыкла к тому, что могу откатить любую ошибку.
Всемогущество оказалось похуже любого наркотика, я не могла от него отказаться. Но и жить так, как сейчас, я тоже не могла.
…Я не помню, как оказалась снова в особняке. С кухни несло гарью и горелым хитином. Я ползла по дорогому паркету на четвереньках, размазывая по лицу слезы. В голове не осталось ни единого плана, ни единой хитрой схемы.
Я вползла в обеденную залу.
В центре, освещенный кольцом магических Глаз Света, висел он.
Монстр. Он не сдвинулся ни на миллиметр. И его красные глаза по-прежнему неотрывно следили за мной.
Единственный непокоренный, настоящий кусок этой Вселенной. Тот, кто ненавидел меня по-настоящему, а не по прописанному скрипту.
Я, спотыкаясь, подошла к нему. Мои ноги подкосились. Я тяжело рухнула на колени прямо под занесенной над моей головой когтистой лапой твари.
Слезы текли ручьем, обжигая лицо. Грудь сдавило так, что не получалось вздохнуть.
— Ты выиграл, — сипло, сдавленно прохрипела я, подняв глаза на Монстра. — Слышишь? Вы все выиграли… А я проиграла. Всухую.
Я шмыгнула носом, бессильно опустив плечи. Ощущение было таким, словно я только что сняла с шеи бетонную плиту, которую тащила тысячелетиями.
— Моя Золотая Клетка оказалась тюрьмой для меня самой, — мой голос сорвался на рыдания. Я, словно загипнотизированная, смотрела в алые глаза. — Я-я… я всё испортила. И я больше так не могу. Просто не могу.
Я закрыла лицо руками. Плач перешел в надрывный, детский вой. Вой маленькой девочки, которая просто хотела вернуть маму и защитить сестер, но вместо этого убила все живое.
— Бери… всё — прошептала я сквозь слезы. — Мою жизнь. Искру. Всё. Делай со мной что хочешь. Хоть разорви и сожри. Я заслужила.
Опустив руки, я покорно склонила голову, подставляя тонкую шею под занесенный для удара коготь. Закрыла глаза, полностью расслабившись.
В груди Первозданная Искра пискнула, подтверждая команду.
«Протокол удержания деактивирован. Ограничения: Отключены».
Pause = False.
Зависшая в воздухе над моей головой капля раскаленной магматической слюны с влажным шлепком сорвалась вниз.
Я закрыла глаза.
Я услышала, как магматическая слюна, сорвавшаяся с клыков чудовища, с влажным шипением шлепнулась в миллиметре от моего колена.
Я зажмурилась так сильно, что глазам стало больно. Сжалась, ожидая, что сейчас коготь с чавканьем пробьет мне затылок, отделив голову от тела. Ожидала ослепляющей боли. Ждала Тьмы.
Прошла секунда. А за ней вторая и третья.
Ничего не произошло. Меня не разорвало на части, и никто не собирался жевать мою душу на завтрак.
И вдруг эту стерильную пустоту нарушил звук.
Хрусь. Крак-к-к…
Сухой треск, словно под гигантским прессом крошился тысячелетний базальт. Затем раздался шорох осыпающегося камня. Много камня. Будто кто-то сбросил на паркет строительный мусор.
Я осторожно, борясь с паникой, приоткрыла один глаз.
Обсидиановый коготь, зависший прямо перед моим носом, был испещрен расползающимися серебристыми трещинами. Прямо на моих глазах куски панциря отслаивались и с глухим стуком сыпались на ковер.
Рога с треском отломились и превратились в пыль еще в полете. Монолитная грудная клетка существа, изрезанная пульсирующими венами, лопнула посередине, опадая тяжелыми серыми осколками.
Оболочка Хищника Бездны просто осыпалась, как дешевая глиняная скорлупа.
А под ней…
Среди кучи дымящегося шлака и каменного крошева стоял человек.
Он устало повел плечами, скидывая с себя последние ошметки мрака, и шумно, со вкусом втянул носом воздух. Его одежда была изодрана в лохмотья, лицо пересекали свежие, едва затянувшиеся шрамы, а в волосах застряла серая трупная пыль. Но глаза… эти глаза!
Это были нормальные, теплые, до одури родные человеческие глаза. С легкой смешинкой на самом дне.
Он поднял на меня взгляд, потер переносицу и негромко, как-то очень обыденно, произнес:
— Знаешь, Перч… Тяжело строить рай без настоящих, живых людей. И да, я бы не отказался от того мохито, про который ты упоминала в прошлый раз. Горло за вечность слегка пересохло.
Я пялилась на него секунду, две, силясь сложить два и два. Безуспешно. А потом меня просто прорвало. Щит цинизма треснул и осыпался следом за его демонической броней.
— ПАПА!!! — завопила я от счастья. Прямо как в детстве, когда только выбралась из кокона, а мой хитин был светлым и ещё не успел потемнеть.
Я с размаху влетела в него, обвивая шею всеми четырьмя руками. Я вжалась в его грудь, зарыдала в голос, размазывая остатки своей гордости по его плечу.
Он не отстранился. Наоборот, он прижал меня к себе, гладя по вздрагивающим плечам. Мои антенны сами собой быстро били его по макушке и плечам.
Это было блаженство. Никаких больше симуляций. Никаких промтов и скриптов.
— Тише, тише, терминатор ты мой комнатный, — мягко усмехнулся батя, покачивая меня в объятиях. — Раздавишь. У меня кости только срослись.
Я нехотя разжала захват, отстранилась на полшага, но продолжала цепляться за его рукав, боясь, что он снова превратится в статую.
— Но… как⁈ — всхлипывая и икая, пробормотала я. — Я же видела… Бездна поглотила тебя! И Искра… Искра не могла вытащить твою душу из этого панциря! Я проверяла!
Отец тяжело вздохнул. Взгляд его на секунду потемнел, словно он снова окунулся в пережитый кошмар.
— Для тебя в этом замершем мирке прошла вечность, Перчинка. Но для меня время шло иначе. Я был заперт внутри собственного разума, наедине с этой кислотной дрянью. И знаешь что? Я использовал эту вечность, которую ты мне подарила.
Он криво, до боли знакомо усмехнулся.
— Я веками буквально выскребал этот яд из своей души. Шаг за шагом, отвоевывая обратно свое собственное «я». Лечил разум, бил Бездну ее же оружием. И да, я всё это время был в сознании. Просто не мог пробиться через барьеры твоей Искры. Мне не хватало лишь одного… финального толчка.
— Чего? — непонимающе прошептала я.
— Чтобы ты отпустила кнопку «Пауза», — просто ответил он, щелкнув меня по носу. — Как только ты позволила мне двигаться, я просто разнес этот мусорный панцирь изнутри.
Я ошарашенно захлопала глазами, пытаясь переварить информацию.
— Подожди… То есть ты… Ты был в сознании всё это время? Пока висел у нас в гостиной как статуя?
Отец скрестил руки на груди, и его губы разъехались в откровенно издевательской ухмылке.
— Ага. С прекрасным обзором на всё твоё божественное безумие.
От этих слов меня обдало холодом. Внутри всё сжалось в крошечный пульсирующий комок стыда.
— То есть… — пропищала я.
— Да, дочурка, — со вкусом протянул батя. — Я смотрел твой летсплей по Симс на максималках от первого лица. Розовые облака, клубничный мохито из водопровода, обратный снег в Антарктиде… и да, президент США, толкающий идеи Марксизма. Это, к слову, был шедевр, я смеялся так, что у меня чуть вены не лопнули. А как ты пыталась заставить Никталию, Сахаринку и остальных играть с тобой в семью по бумажке… Это был испанский стыд вселенского масштаба, уж прости.
Я закрыла лицо четырьмя ладонями. Уверена, прямо сейчас я полыхала ярче любой сверхновой.
— Пожалуйста, просто верни Бездну и сожри меня, я не вынесу этого позора, — глухо простонала я сквозь пальцы.
Отец рассмеялся, снова обнял меня за плечи и взъерошил мне волосы. Некоторое время мы обменивались милыми, глупыми, но такими теплыми фразами.
Но в какой-то момент лицо отца стало серьезным, по-военному сосредоточенным. Тем самым лицом, с которым он обычно шел ломать чьи-то кости ради спасения города.
— Ладно, Перч, давай к насущному. Пора возвращать всё на свои места.
Он посмотрел на пульсирующее в моей груди свечение.
— Искра. Если я правильно понимаю принцип ее работы… Эй, лампочка! Мы можем откатиться назад? В тот самый момент, когда всё встало на паузу?
Прозвучал голос Искры, сухой и бюрократический:
«Это единственный возможный вариант, если вы хотите запустить время. Техническая возможность отката континуума к точке сохранения „Сингулярность. Шахта. Инцидент Х-001“ подтверждена. Данная операция произведет дефрагментацию текущего сеанса и восстановит физическую активность всех объектов согласно их исходным векторам».
Я резко отшатнулась. Паника, та самая, что я прятала под маской цинизма целую вечность, ударила в виски.
— Нет! Стой! Отец, ты не понимаешь! — затараторила я, вцепившись ему в предплечья. — Мы не можем! Там… там Твой Темный Осколок! Там мертвая мама! И ты снова станешь Монстром! Если мы туда вернемся, мы можем не вывезти! Все умрут!
Я судорожно обвела рукой наш застывший, идеальный особняк.
— А здесь мы живы! Да, это симуляция, да, это синтетика, но мы в безопасности! Я уверена, вдвоем нам точно не будет так тоскливо, как по одиночке!
Отец просто взял мое лицо в свои теплые, жесткие ладони и посмотрел мне прямо в глаза так, что я затихла.
— Перчинка. Посмотри вокруг.
Я растерянно моргнула.
— Ты же сама чувствуешь, это не жизнь, — тихо, но твердо произнес он. — Просто пластиковая витрина, а мы в ней — манекены. Красивая стерильная тюрьма, в которой ты чуть не свихнулась. Жизнь — она не в идеальном коде. Она в крови, в боли, в ошибках, в ссадинах и в риске всё потерять. Иначе она не стоит ни черта.
Он ласково стер большим пальцем копоть с моей щеки.
— Нам нужно вернуться на поле боя. В реальный мир. И закончить начатое. Я исцелился, я в своем теле, а значит, у нас есть козыри. Нам пора домой, дочурка.
Я всхлипнула. Страх еще бился под ребрами, но… отец был прав. Господи, как же он был прав.
А я… я бесконечно ошибалась. И что хуже всего… все те страдания, которые я принесла Семье и другим людям, были совершенно напрасны.
Я глубоко вдохнула. Закрыла на мгновение глаза, ощущая Искру в своей груди.
— Как скажешь, отец. Я знаю, что многого прошу, но… можешь на меня положиться.
Он усмехнулся, глядя на меня теплым взглядом.
— Именно это я и хотел услышать, родная.
— Запускаю откат? — я уже открыла рот, чтобы произнести команду, но на последнем слоге голос предательски дрогнул.
Хитиновый палец так и завис над воображаемой кнопкой Enter. Я зажмурилась.
Где-то там, за завесой спокойствия, нас ждала кровавая баня. Бездна, Сверхсущность и Мертвая мама.
Страх снова сжал горло.
Отец не стал торопить. Он окинул меня долгим, понимающим взглядом, а затем опустился на пол рядом со мной. Он прислонился спиной к дивану, на котором застыла в идеальной позе Никталия, и прикрыл глаза.
— У нас ещё полно времени, — хмыкнул отец. — Мне бы тоже не помешало подзарядить батарейки.
Какое-то время мы просто отдыхали. Я лечила свою кукуху, покореженную тысячелетним солипсизмом, а отец лечил свою ауру.
Первозданная Искра, пульсирующая у меня в груди, работала не только как консоль администратора, но и как своего рода power-банк. Я чувствовала, как отец тянет из неё энергию, аккуратно, небольшими глотками.
Его истерзанное Бездной духовное тело медленно «срасталось», наливаясь ровным, светом его истинной силы. Шрамы на лице бледнели, уходила серая трупная бледность.
Это была странная, почти медитативная реабилитация.
Наконец, тишину прорезал мой тихий, сдавленный голос.
— Пап… я же натворила дичи. Такой дичи…
Я обхватила колени всеми четырьмя руками, уткнувшись в них лицом.
— Я думала, что я умнее всех. Я играла жизнями, Сахаринкой, Ирмой… даже мамой. Считала вас переменными в уравнении, которые можно переставлять ради эффективности. Я лезла в схемы к Темному Осколку, думая, что перехитрю его. А в итоге… я оказалась просто самоуверенной дурой с комплексом бога, которая своими же руками привела всё к катастрофе. Я… простите меня.
Отец открыл глаза. Он не стал гладить меня по голове и говорить, что «всё хорошо, доча». Мы оба знали, что ни хрена ни хорошо. Вместо этого он устало потер переносицу и вздохнул.
— Перч, здесь нет твоей вины.
Он повернул голову и посмотрел на меня с тяжелой, горькой улыбкой.
— Это я должен просить прощения, мелкая. У тебя.
Я удивленно вскинула на него свои оранжевые глаза.
— У тебя был комплекс бога, потому что ты смотрела на меня, — отец горько усмехнулся. — Я всё время был где-то там. Сражался с Бездной, резал Монстров, гулял по измерениям, бился за Черное Солнце… Я спасал человечество, но забыл, что у меня есть семья. Я боролся с Бездной внутри Лилии, помогал Айсштиль вернуть божественность, переживал за трагедию Вафельки… А тебя, среднюю дочь, которая заперлась в лаборатории и начала отгораживаться от мира стеной из цинизма, я просто проглядел.
Он положил свою тяжелую, теплую ладонь мне на плечо.
— Ты ушла в холодную математику, потому что тебе казалось, что там безопасно. Что там тебя не предадут и не сделают больно. Я проморгал этот момент. Прости меня, Перч. Обещаю: если мы выберемся из этой заварушки, у нас будет больше семейных ужинов. Без вмешательства армий нежити и Бездны.
У меня в горле снова встал комок, но на этот раз от облегчения. Бетонная плита вины, давившая на хитин, дала трещину.
Внезапно раздался мелодичный, полный снисходительного презрения голос:
— О, боги. Семейная психотерапия без бутылки текилы и хороших закусок — это просто нытье. Вы мне сейчас лак на ногтях своей депрессией испортите.
Мы с отцом одновременно обернулись.
Никталия, всё ещё застывшая в позе манекена, недовольно щурилась. Кажется, мои скрипты отреагировали на резкое повышение «уровня тоски» в помещении.
Отец ошарашенно уставился на богиню, потом перевел взгляд на меня.
— Ты, кажется, настроила ей чат-бот для токсичных комментариев? — в его голосе смешались искренний шок и глубокое уважение.
— Я выкрутила ей ползунок сарказма на максимум, чтобы она разбавляла моё унылое бытие, — виновато буркнула я, щелкнув пальцами. — Никталия, режим Standby. Отбой.
Губы богини сомкнулись, глаза вновь остекленели.
Отец расхохотался. Здоровым смехом человека, который окончательно сбросил с себя мертвую броню Бездны.
— Нет, ну гений же. Злодейка, социопатка, но гений! — он вытер выступившую слезу. — Я всё-таки не зря тобой горжусь.
Я улыбнулась. От этих слов на душе потеплело.
…Мы встали одновременно.
Отец потянулся. Раздался хруст позвонков. Его аура вспыхнула ровным светом, без шизофренической рванины, что была у Хтонического Монстра.
Безумный Бог вернулся. В полном сознании. И очень, очень злой на тех, кто пытался использовать его как куклу.
— Готова переписать историю, админша? — он протянул мне свою руку.
Я вложила свою верхнюю правую руку в его ладонь. Пальцы переплелись.
— Накатим такой новый патч, чтобы ни один баг не выжил, — решительно кивнула я, поднимая взгляд к потолку. — Эй, Сферический Код Вселенной!
Искра в груди пискнула.
«Слушаю, Владелец».
Мы переглянулись с отцом. Наши ауры — его черно-фиолетовая тьма и моё оранжево-зеленое сияние — сплелись воедино.
— Верни нас назад! — произнесли мы разом.
Реальность вздрогнула. Застывшая гостинная, моргнувшая на прощание Никталия — всё это расщепилось на атомы.
Белая вспышка проглотила нас, унося сквозь время прямо на дно сырой шахты Мира Мертвых.
В ту самую секунду, где мы еще не проиграли.
Я моргнул.
Первое, что я ощутил — это запах. Густой, металлический привкус, помноженный на пепел и Бездну.
Я посмотрел на свои руки. Обсидиановые когти, способные вспарывать само пространство. Раскаленные вены, пульсирующие под черной броней. Гравитация вокруг меня жалобно поскуливала, умоляя о пощаде.
Монстр Бездны.
Только вот теперь в голове у меня прояснилось.
Я потянулся к океану Бездны внутри себя, и она послушно, как выдрессированная сучка, легла у моих ног.
Идеальная Третья Синхронизация, которую я так долго искал.
Я натянул на себя потоки силы, как сшитый на заказ смокинг, и, черт возьми, сидел он на мне безупречно.
Я медленно повернул рогатую голову.
На каменном полу шахты разворачивалась немая сцена. Сахаринка, только-только начав отходить от паралича, приподнялась на локтях. Связанная Пугливка валялась чуть поодаль.
Обе смотрели на меня. И в их глазах плескался такой ужас, что словам не описать. Для них я всё ещё был тем самым обезумевшим кошмаром, который секунду назад планировал устроить здесь шведский стол.
Сахаринка заскрежетала хитином, силясь дотянуться до валяющегося неподалеку молота.
Я примирительно поднял обе обсидиановые лапищи ладонями вперед.
— Девочки, отставить панику, — произнес я.
Мой новый речевой аппарат выдал нечто среднее между скрежетом тектонических плит и ревом турбины, помноженным на замогильное эхо. Голос, которым в пору зачитывать приговоры целым мирам.
— Папа дома, — ласково пробасил я сатанинским баритоном. — Выдохнули, успокоились. Осколок сдох, я в норме, мозги вправил сам себе. Кто будет хорошо кушать, вечером получит сладкое.
У Сахаринки отвисла челюсть, издав тихий металлический щелчок. Оранжевые глаза выпучились так, что грозили вывалиться из орбит.
Пугливка издала сдавленный писк сквозь хитиновый кляп, ее глаза закатились, и она просто хлопнулась в спасительный обморок прямо на каменные плиты. Когнитивный диссонанс от ласкового чудовища оказался для неё чуток перебором.
Перчинка, стоявшая у постамента, уперла руки в боки и криво, с явным удовольствием усмехнулась.
— Не суди книжку по обложке, сестренка, — бросила она замершей Сахаринке. — Папа просто слегка сменил имидж. Перешел, так сказать, на дарк-тему. Тебе идет, бать. Выглядишь устрашающе и респектабельно.
— Ну спасибо, родная, — я шагнул к алтарю, где нестерпимо ярко пульсировала Первозданная Искра. — Так, девчата, отходим. Сейчас упакую эту кнопку от Вселенной, пока кто-нибудь на нее случайно не сел.
Я раскрыл гигантскую черную ладонь.
Материя вокруг послушно изогнулась. Прямо из воздуха, стягивая тьму в плотный шар, в мою руку упала Сфера Черного Солнца.
С громким металлическим клацаньем створки артефакта раскрылись. Я осторожно, кончиками когтей, подцепил Искру. Мои пальцы задымились от контакта с чистым светом Творения, но я лишь стиснул зубы и опустил жемчужину внутрь Сферы. Захлопнул. В подземелье сразу стало темно и как-то по-обычному сыро.
— Погнали! — скомандовал я, пряча сферу в подпространственный карман.
Я наклонился и сгреб в охапку весь свой девичий детский сад. Левой рукой подцепил брыкающуюся Сахаринку, закинув ее двухсоткилограммовую хитиновую тушку на плечо. Правой сгреб бессознательную Пугливку. Перчинка сама проворно вскарабкалась мне на загривок, вцепившись в обсидиановые рога, как в мотоциклетный руль.
— Держись, молодежь! Экспресс до поверхности без остановок!
Я напряг мышцы в ногах. И резко оттолкнулся.
Б-Б-У-У-У-М!
Мы пролетели насквозь свод, пробивая тысячеметровые слои грунта, базальта и эктоплазмы. Ощущение полета было потрясающим. Никакого сопротивления, моя аура просто стирала материю на своем пути.
Спустя несколько долгих секунд грохота мы вынырнули на поверхность Мира Мертвых, в сердце серой пустоши.
Я мягко, гася колоссальную инерцию, приземлился на гравий и бережно сгрузил девчонок на более-менее чистый участок скалы.
— Ждите здесь, — бросил я им. — Пойду, прогуляюсь, осмотрюсь.
Я не стал дожидаться ответов. В моей крови ревел такой коктейль, что само Время казалось мне вязким сиропом.
Я ускорил свое восприятие. Мир вокруг… остановился. Ну, почти.
Взмахи крыльев тварей Бездны замедлились до скорости сползающей капли клея. Плазменный луч полз в пространстве со скоростью черепахи. Капли крови висели в воздухе хрустальными бисеринками.
Идеально.
Я сорвался с места. Итак, первая остановка.
Двадцатиметровая Вафелька лежала на боку, истекая кровью. Её грудной хитин был смят. Я возник перед ней так быстро, что взгляд её огромных оранжевых глаз даже не успел сфокусироваться на мне.
— До свадьбы заживет, большая девочка, — шепнул я.
Положив когтистую лапу на ее пробитую грудь, я влил порцию энергии смешанной с остатками витальной магии, скопированной у Лилии. Хитин затрещал, выправляясь. Кровь свернулась, трещины заросли моментально. Я ласково потрепал титаншу по бронированной щеке и исчез.
— Папа? — донесся до меня удивленный шепот дочери. А может быть мне просто показалось.
Вспышка.
Я стоял перед Карнаксом. Бывший бог войны валялся в грязи, без правой руки, с дырой в нагруднике, истекающий кровью. Он был на грани смерти.
— Совсем расслабился, консервная банка, — заметил я.
Я засунул руку прямо в разорванный плечевой сустав Карнакса. Использовав Бездну как молекулярный 3D-принтер, я буквально из ничего вылепил ему новую руку, полностью состоящую из мерцающей пустоты. Для верности хлопнул его по шлему, заливая пробоину в груди заплаткой из чистого обсидиана.
Вспышка.
Руины древнего барельефа. Никталия, с вытаращенными от ужаса глазами, держит в руках истощенную, подрагивающую летучую мышь — Ноктуса. Ледяная корка покрывает ее латекс.
— Мать, мать, мать… — фраза замерла на её губах. — Я не хочу умирац…
Я выхватил мышь из ее рук. Вдул в тельце Космического Бога Ночи щедрую порцию энергии, словно компрессором в сдутую шину. Мышь мгновенно раздулась, лопнула тьмой и обрела черты изрядно помятого, но вполне боеспособного Ноктуса.
Никталии я просто дал щелбан в лоб, испарив лед легким температурным скачком.
— Ну-ка, выше нос, Никталия, Ноктус. Кто нам закатит крутую вечеринку после победы, если не вы? — бросил я в пространство и исчез, оставив их переваривать мои слова.
Вспышка.
На краю кратера майор Волков судорожно бинтовал Дарью Кривотолкову. Её ребра представляли собой… ну мягко говоря, труху.
Я оказался за спиной майора. Протянул два пальца, коснулся изломанной грудной клетки виконтессы. Вытянул из девушки всю боль, кости срастил. Поднял с земли обрывки её разорванного хлыста. Пропустив через них ток Бездны, спаял артефакт в новую, усиленную Бездной плеть и вложил Дарье обратно в руку.
— Прости, что не позвонил, — покаялся я, подмигнув ей горящим глазом. — Исправляюсь.
Вспышка. Вспышка. Вспышка.
Я пронесся по полю боя ураганом невидимой скорой помощи.
Выжег дотла рой кислотных паразитов, грызущих панцирь Кархаада. Приземлился Магмара, вливая в его остывшее ядро заряд термоядерного жара, чтобы вулканический левиафан снова заполыхал.
Мимоходом раздавил парочку зазевавшихся высших демонов, просто наступив им на головы. Подлатал изодранный плащ Императора (пусть монарх выглядит прилично, статус всё-таки), влил немного сил в Фому и Кривотолкова.
Некоторые вещи я исправить уже не мог. Аймос и Вольдемар… Их души уже покинули наш мир, и даже на дне самой Бездны их уже не найти.
Когда я наконец «сбросил скорость» и позволил Времени снова войти в свои берега, эффект оказался поистине киношным.
Поле боя, секунду назад хрипящее в предсмертной агонии, внезапно, синхронно и массово «воскресло».
Вафелька рывком вскочила на ноги, ошарашенно ощупывая целую грудь.
Карнакс, взревев от прилива новой силы, крутанул своей черной звездной рукой, рассекая ей зазевавшегося крабо-демона.
Ноктус элегантно оправил мантию, распрямившись рядом с визжащей Никталией.
Дарья подорвалась с земли, удивленно щелкнув новеньким, искрящимся хлыстом, пока майор Волков ошалело таращился на свои бинты.
В общем, «подорожник» я приложил очень удачно, сорвав крышу всему фронту. Армии живых и мертвых, почувствовав исцеление, с ревом ринулись добивать остатки тварей Бездны.
Я приземлился на небольшом каменном плато, тяжело выдохнув. Внутренний реактор удовлетворенно гудел. Всё. Я всё починил. Я всё успел.
Но… улыбка медленно сползла с моего лица… морды.
Я нахмурил брови, чувствуя, как красные вены на предплечьях тревожно мигают.
Мои обостренные чувства уловили нечто крайне скверное.
Мир Мертвых. Измерение, которое мы с таким трудом спасали… не справлялось.
Земля под моими ногами издала глубокий, тошнотворный скрежет рвущейся плоти. Небосвод начал покрываться черными, негеометрическими фрактальными трещинами.
Я обернулся к черному замку, точнее к тому, что от него осталось.
Сверхсущность.
Миллиарды душ, проглотившие Темного Осколка и переварившие Громовержца. Этот биомусор, пережравший токсичного божественного мяса, вдруг взбугрился.
Эктоплазма вспыхнула ядовитым, кислотным огнем. Из ее недр вырвался голодный вой. Ещё чуть-чуть, и она начнет жрать всех подряд.
Тонкий слой разума, выстроенный Пугливкой, лопнул.
Сверхсущность начала стремительно, лавинообразно увеличиваться в размерах, пуская щупальца прямо в трещины расколотого неба.
— Да жёваный крот в твой огород… — глухо пророкотал я, глядя, как измерение начинает складываться само в себя, подобно карточному домику. — И так каждый раз. Починил водопровод — сорвало крышу.
Трещины в небе ширились. Раздутая биомасса Сверхсущности, пережравшая токсичных амбиций моего двойника и божественного гноя Громовержца, превратилась в бомбу замедленного действия.
А у меня оставался ровно один способ остановить конец света.
Я закрыл раскаленные глаза и погрузился в себя. Туда, где сквозь плоть всё ещё тянулись тонкие, невидимые нити. Нити, соединяющие меня с Землей.
Йеллоустоун. Великая Китайская Стена. Антарктида. Лондон. Московский Кремль. Египет. И другие…
Двенадцать точек. Двенадцать Сфер Черного Солнца.
Они спали, накапливая энергию, работая как локальные фильтры. Но сейчас мне нужен был глобальный подход. Я вложил всю волю, весь свой божественный вес в этот ментальный импульс.
— Пора, девочки и мальчики. Поднять щиты! Отправим Бездну в вечный бан.
Эфир вздрогнул.
Я буквально почувствовал, как где-то там, в мире живых, двенадцать черных жемчужин одновременно вспыхнули черным светом. Глобальный щит развернулся над планетой, накрывая Землю и её тонкие отражения — включая Мир Мертвых — непробиваемым барьером.
Эффект проявился немедленно.
Черные трещины в сером небе остановили свой бег. А затем, с влажным шипением, из них начало выдавливать скверну.
Бездна отступала. Её вышвыривало из нашего мира, словно опухоль, отторгаемую здоровым организмом.
Я перевел взгляд на Сверхсущность.
Связующий клей Бездны, который насильно удерживал миллиарды измученных душ в этом гниющем комке, мгновенно испарился. Эктоплазменная гора жалобно, протяжно вздохнула.
Прямо на моих глазах гигантские щупальца начали осыпаться. Лица, кричащие от вечной агонии, вдруг разгладились. Их черты смягчились.
Биомасса распадалась на миллиарды крошечных, светящихся голубоватых искр. Эти искры — освобожденные души, веками томившиеся в тюрьме Громовержца — легким снегопадом поднимались в очищающееся серое небо. Они наконец-то обрели покой.
Я проводил их взглядом, чувствуя странную, теплую легкость где-то глубоко под обсидиановым панцирем.
Но тут я кое-что почувствовал. Маленький, грязный, до боли знакомый скрежет в эфире. Словно таракан скребся лапками в идеально чистой операционной.
Я нахмурился. Мои брови издали каменный скрип.
Короткий рывок — и я оказался у самых руин черного замка Аймоса. Там, где осыпались последние ошметки Сверхсущности, образовалась небольшая яма.
И в этой яме кто-то копошился.
Темный Осколок.
Архитектор Нового Мира, мать его.
Он теперь напоминал наполовину переваренный фарш. Сверхсущность здорово прожевала его, сорвав плащ, куски плоти и остатки былого величия. Но он выжил. У этой мрази был иммунитет кишечного паразита: биомасса душ растворилась из-за моего Щита за пару секунд до того, как его сознание должно было исчезнуть окончательно.
Он лежал в луже собственной сукровицы и лихорадочно, трясущимися руками пытался начертить в воздухе руны перехода.
— Давай… давай, открывайся, сволочь! — сипел он, размазывая кровь по лицу. Искры портала вспыхивали — и тут же гасли, натыкаясь на блок Черных Солнц.
Побег отменялся.
Моя огромная тень упала на него.
Осколок замер. Он медленно поднял голову, и в его единственном уцелевшем глазу отразился неподдельный ужас.
— А-а-а! ОТОЙДИ! — истошно взвизгнул он, срываясь на ультразвук.
Его руки замелькали в панике. Он влил последние капли своих сил, возводя вокруг себя многослойные пространственные аномалии. Искаженные щиты встали между нами стеной из битого хрусталя и искаженной геометрии. Осколок вжался в центр своего укрытия, скалясь и дрожа.
Я не сдвинулся с места. Мои руки с обсидиановыми когтями так и остались спокойно висеть вдоль туловища. Я тяжело вздохнул, выпустив из клыкастой пасти струю раскаленного пара.
— Расслабь булки, недоразумение, — прогремел мой бас, вибрируя в древних камнях. — Я не буду тебя бить. Марать об тебя руки… то есть когти… уже как-то не по статусу.
Осколок затравленно заморгал.
— Всё кончено, — продолжил я, скрестив руки на груди. — Черные Солнца активированы. Глобальный Щит поднят, Бездна ушла и больше сюда не прорвется. Побереги ману, она тебе понадобится, чтобы залечить эти уродливые дыры.
Темный Эстро смотрел на меня несколько долгих, тягучих секунд. А затем из его горла вырвался надрывный, лающий хохот. Схватившись руками за вмятую грудь, он смеялся так, что брызги слюны вылетали изо рта.
— Какое потрясающее лицемерие! — Осколок истерично захихикал, тыча в меня окровавленным пальцем сквозь свои барьеры. — Ты думаешь, я куплюсь на эту чушь⁈ Ты не нападаешь только потому, что тебе нужна моя суть! Ты просто ждешь момента, чтобы поглотить меня и вернуть себе полноценную божественность! Собрать пазл, стать снова богом! Признай это, Эстро! Я вижу тебя насквозь!
Я медленно покачал рогатой головой. Красные вены на моем теле пульсировали ровно и спокойно.
— В этом и проблема, второй Я. Ты — это та часть меня, которая так и осталась запертой в Бездне. Если и раньше мысли у меня мелькали, то сейчас я твердо решил: к черту божественность. Знаешь почему? — я слегка наклонился к его барьеру. — Потому что быть человеком мне понравилось куда больше, чем сидеть на троне и слушать молитвы.
Безумная улыбка сползла с лица Осколка. Его глаз выпучился так, что вот-вот выскочит из орбиты.
— ЧЕЛОВЕКОМ⁈ — завопил он, брызгая кровью. — Да посмотри на себя в зеркало, придурок контуженый! Когти, рога, лава в венах и рост в три метра! Ты — хренов монстр! Живой кошмар во плоти! Какой из тебя человек⁈
Я лениво пожал плечами, отчего мои массивные базальтовые наплечники глухо скрипнули.
— Мне абсолютно плевать, как я выгляжу в зеркале или в учебниках по демонологии. Я спас этот мир не ради славы и мраморных статуй в мою честь. Мои девчонки знают, кто я такой внутри. И мне этого более чем достаточно. Человеком тебя делает человечность, а не две руки и две ноги.
— Чушь! Монстр решил Белое пальто примерить! — расхохотался он.
Мне надоела эта перепалка. Примерно как жабе в болоте отвечать, которая на тебя квакает.
— Помощь нужна? — поинтересовался я. — Или будешь сидеть тут со своей уязвленной гордостью и гнить дальше?
— Да я лучше приму помощь от Бездны, чем от тебя, урод!!!
Я уже собирался отвернуться, чтобы вернуться к своим, как вдруг пространство под ногами Осколка… размякло.
Серый камень превратился в маслянистую фиолетовую лужу. Глобальный Щит работал, Бездна снаружи не могла войти. Но… Что-то прошло через Локальную червоточину, питающуюся остатками его собственной нестабильной ауры.
Толстые, матово-черные щупальца взметнулись из лужи и мгновенно обвили руки-ноги и пояс ничего не успевшего понять Осколка. Барьеры из пространственных аномалий лопнули как стеклянные, не выдержав этого внутреннего саботажа.
— Ч-что… — только и успел пискнуть Темный Эстро, когда щупальца дернули его вниз, роняя на колени в грязную слизь.
И тут воздух за его спиной сгустился.
— Помощь от Бездны, говоришь? — раздался мелодичный насмешливый голос. — Ну, за язык тебя никто не тянул!
Из мрака портала грациозно вынырнула до боли знакомая, идеальная фигура.
Черная Айштиль, точная копия моей богини, отлитая из Черного космического льда. Идеальный клон Бездны, получивший слишком много свободы воли и индивидуальности.
На её лице красовались стильные, массивные солнцезащитные очки от Гуччи, отражающие в своих линзах мою пылающую физиономию.
Она подошла к барахтающемуся Осколку сзади и ласково, по-хозяйски обвила его за плечи своими изящными ручками.
— Мальчики, вы уж простите, что прерываю эту душещипательную психотерапию, — пропела она своим бархатным, звенящим льдом голосом, глядя прямо на меня из-под стильных очков. — Но ваш Щит вот-вот закроется окончательно, блокируя даже самые тонкие порты. А я девушка занятая, мне еще ремонт в Бездне делать. Нужно торопиться.
Я лишь молча поднял бровь, наблюдая за этим фарсом.
— К сожалению, милый Костик, нам с тобой не суждено быть вместе, — Айсштиль картинно надула губки. — У тебя там очередь из слишком живых и слишком эмоциональных барышень, да и ты стал какой-то… скучно-правильный. — Она опустила взгляд на Осколка, который с ужасом пытался отлепить от своей шеи ее руки. Лицо ледяной богини расплылось в хищной, плотоядной улыбке. — А вот этот красавчик… Пожалуй, я заберу его себе. Мы с ним как инь и ян в худшем их проявлении.
— ПУСТИ! УБЕРИ ОТ МЕНЯ РУКИ, ТЫ, ИСКУССТВЕННАЯ СУКА! — истошно завопил Осколок. Он молотил кулаками по щупальцам, но те лишь сильнее стягивали его, затаскивая в бездонную лужу.
— Тише, пупсик. Тебе понравится, — ласково мурлыкнула Черная Айсштиль, склоняясь к его лицу. — Ты настолько токсичный, что ни один нормальный мир тебя уже не вывезет. Идеальный парень для одинокой девушки из Бездны. Мы будем строить с тобой очень, очень нездоровые отношения на протяжении целой вечности. Я аж вся горю от предвкушения…
Осколок издал такой отчаянный, обреченный вопль, что мне на секунду даже стало его жаль. На очень малую долю секунды.
Темная Айсштиль, не обращая внимания на вопли пленника, изящно и крепко прикусила своими зубками мочку его уха.
— Чао, любимый, — она послала мне свободной рукой безупречный воздушный поцелуй, сверкнув стёклами модных очков. — Передай моему оригиналу и Никталии пламенный привет из Пустоты!
Щупальца потянули вниз. Черная Айсштиль вместе со своим вопящим пленником провалилась в фиолетовую лужу.
Мгновение спустя лужа ссохлась, превратившись в обычный, монолитный серый камень Мира Мертвых.
Никакого следа. Метрика пространства окончательно закрылась под замком Планетарного Щита.
Я стоял в тишине, глядя на пустую каменную мостовую. Слушал мерный, спокойный гул очищенного эфира.
Воздушный поцелуй Темной Айсштиль, конечно, добавил нотку абсурда в эту картину, но…
Я глубоко, с облегчением втянул в свои могучие легкие очищенный от Бездны воздух. Пламя в моих венах чуть пригасло, переходя в ровный, согревающий ритм.
Всё было кончено.
Я посмотрел в сторону горизонта, где меня ждали мои девчонки, левиафаны, друзья и союзники. Там был мой дом. Моя ответственность. Мой мир. И я, огромный обсидиановый монстр с душой обычного упрямого человека, улыбнулся так широко, как только позволяла моя клыкастая физиономия.
Битва, растянувшаяся на Вечность, наконец-то подошла к концу.
На следующее утро после того, как Эстро замкнул контур Черных Солнц, человечество проснулось в состоянии глубокого похмелья от неслучившегося апокалипсиса.
Всё закончилось так же внезапно, как и началось. Еще вчера гигантские фиолетовые воронки Разломов затягивали в себя облака, а по улицам мегаполисов шныряли кошмары Бездны. Но в один миг небосвод, напоминавший разбитое лобовое стекло, затянулся безупречной голубизной. Трещины исчезли, твари просто рассыпались пеплом, оставив коммунальщиков по всему миру перед экзистенциальным вопросом: по какому тарифу ЖКХ списывать уборку космического праха?
Официальные ведомства, разумеется, тут же включили режим «всё под контролем, расходитесь, тут не на что смотреть».
В эфире российского телевидения диктор с идеально симметричным пробором и непроницаемым лицом сообщил:
«Как заявили в Министерстве обороны, плановые совместные учения по глубокой атмосферной дегазации и климатической стабилизации завершены с опережением графика. Все локальные температурные и гравитационные возмущения успешно ликвидированы в штатном режиме. В некоторых районах Синегорья возможны временные осадки в виде кварцевой крошки. Гражданам рекомендуется обновить полисы страхования имущества и вернуться к работе. Поводов для паники нет».
В американском эфире Би-би-си ведущий вещал, слегка гундося в нос:
«Метеорологическое бюро подтверждает, что аномальный смог, накрывавший Нью-Йорк последние недели, полностью рассеялся. Правительство заверяет, что временное исчезновение Манхеттена никак не связано с потусторонними силами, а является частью плановой реструктуризации городского ландшафта. Американцев просят соблюдать социальную дистанцию и сохранять спокойствие».
Народ в интернете, естественно, в официальные бредни не поверил ни на секунду. Форумы и соцсети буквально кипели от праведного гнева. Все сошлись на том, что правду, как обычно, скрыли:
«Да ладно, учения⁈ У меня во дворе вчера танк летал задом наперед, а из люка вывалился мужик в багровых доспехах и кричал, что он новый бог войны! Какие, к черту, учения⁈»
«Очевидно, что аристократы опять не поделили сферы влияния и применили какое-то секретное оружие. Мой деверь работает на заводах Безумовых, так он говорит, у них там вчера весь день из труб пахло клубничным мохито и озоном!»
«Нас просто всех облучили вышками 5G, погрузив в коллективный гипноз, чтобы списать миллиардные долги по госбюджету. Классика».
Но главным украшением этого прекрасного утра стал грандиозный международный скандал вокруг Президента Соединенных Штатов.
Американская пресса устроила настоящий праздник разоблачений. Журналисты-расследователи раскопали, что за пару часов до «великого очищения» Администрация Президента через подставные офшоры на Каймановых островах умудрилась поставить несколько миллиардов бюджетных долларов на… официальный индекс Апокалипсиса на одной из закрытых блокчейн-платформ. Проще говоря, Белый дом шортанул всё человечество, сделав крупную ставку на то, что Земле наступит гарантированный конец к утру субботы.
Когда же выяснилось, что мир выжил, а Бездна убралась восвояси, Президент попытался в экстренном порядке отозвать транзакцию, сославшись на «технический сбой сервера» и «случайное нажатие не той кнопки».
Рейтинг лидера нации в очередной раз пробил дно, уйдя куда-то в область абсолютного нуля, но ему было не привыкать. Выступая на экстренном брифинге, он с гордо поднятой головой заявил прессе:
— Послушайте, это был потрясающий хедж! Просто гениальный финансовый маневр, никто в мире не понимает в инвестициях лучше меня, поверьте. Если бы наступил конец света, мы бы выиграли миллиарды! Огромные деньги, самые лучшие деньги для американского бюджета. Если мир выжил… ну что ж, мы тоже победили, у нас всё отлично. Это беспроигрышная стратегия, win-win! А эти неудачники из CNN просто завидуют моему деловому чутью. Фейк-ньюс, абсолютный фейк-ньюс!
Не меньший ажиотаж вызвала короткая волна загадочных утечек в социальных сетях.
На Ютубе и в ТикТоке на пару часов зависли ролики, снятые якобы во время «эпической битвы в Мире Мертвых». Видеоряд ломал мозг своей абсурдностью: трехметровый обсидиановый монстр с горящими красными венами дерется с двадцатиметровой девушкой-муравьем, пока на её плечах сидят суровая девица с хлыстом и майор в экзоскелете с пулеметом. И всё это на фоне серого замка, где американский Президент пытается продать монстрам участки во Флориде под гольф-клубы.
Разумеется, ролики моментально признали нейрослопом низкого качества и начали выкашивать со всех платформ быстрее, чем Бездна пожирала души. Ведущие эксперты по кибербезопасности выступили с авторитетными заявлениями:
— Это очевидный фейк и генеративное безумие какой-то бета-версии ИИ. Посмотрите на физику: у этой так называемой «девочки-муравья» на видео почему-то четыре руки — любой школьник знает, что генераторы картинок всегда ломаются на рисовании конечностей! А прическа мужчины в костюме? Вокруг него бушует гравитационный вихрь, а укладка не шевелится! Такого в реальной жизни не бывает. Это дешевая подделка, созданная для нагона трафика на каналы конспирологов. Не распространяйте этот спам.
Через пару часов видео полностью зачистили, оставив лишь редкие пиксельные скриншоты на форумах уфологов, которые пытались разглядеть на заднем фоне «тайные знаки рептилоидов с Нибиру».
Мир медленно возвращался в свою привычную, скучную и безопасную колею. Аристократы интриговали, политики лгали. И никто не знал, что самое интересное происходило в особняке Безумовых.
В большой гостиной особняка Безумовых, наспех приведенной в порядок после недавнего погрома, пахло смесью антисептиков, мёда мирмеций, подгоревшего паркета и наваристого куриного бульона.
Раненые и уставшие герои были живописно разложены по диванам и креслам. Мирмеции-врачи Шприц и Бинтик, сами перевязанные и прихрамывающие, без устали сновали между пострадавшими, меняя повязки и вкалывая восстанавливающие сыворотки.
За старшую в доме традиционно осталась Кристина Валерьевна. Нацепив поверх строгого платья чистый фартук, она со свирепой заботливостью металась по зале, лично распределяя тарелки с горячим бульоном. Не терпящим возражений тоном она пресекала любые попытки раненых нарушить постельный режим.
— Лежите смирно, виконтесса! — сурово прикрикнула она на Дарью Кривотолкову, которая попыталась приподняться на локтях, чтобы поправить сползающий плед. — Ребра Костя вам, конечно, срастил, но мышцы еще должны восстановиться. Если вы сейчас порвете связки, я лично привяжу вас к кровати простынями. И никакие ваши БДСМ-штучки вам не помогут, я старой закалки женщина!
Дарья обиженно зашипела, но послушно уткнулась носом в подушку, тихо ворча под нос про «безумовский произвол» и «отсутствие уважения к высшей аристократии».
На соседнем диване устроились Ноктус и Никталия. Бог Ночи, вернувший себе нормальный человеческий облик благодаря своевременной подзарядке от Эстро, лениво потягивал чай.
Никталия же, драматично вздыхая, рассматривала свои ладони.
— Это просто катастрофа, — сокрушалась богиня Ночных Желаний. — На моих ногтях остатки обгоревшего латекса! Кристина Валерьевна, у вас в этом доме есть хоть капля приличного мицеллярного раствора? Или мне придется смывать этот апокалипсис обычной водой, как какой-то… смертной?
— Обычная теплая вода с мылом творит чудеса, Никталия, хоть с людьми, хоть с богами, — невозмутимо отозвалась Кристина Валерьевна, водружая перед ней тарелку с супом. — Ешь бульон. Тебе нужно восстанавливать ману, а не ворчать.
— Ману? Бульоном? — Ноктус брезгливо приподнял бровь. — Смертная, я так-то Бог Ночи, если ты забыла. Моя самость питается звездным светом и отчаянием смертных, а не вареной курицей. И еще немного ночными вечеринками, но об этом тс-с-с-с…
— В моем доме, Ноктус, ваша самость будет питаться тем, что дают, — отрезала Хранительница Очага, выразительно похлопав ладонью по тяжелой деревянной поварешке. — Ешьте, пока не остыло.
В углу гостиной на широком подоконнике сидел Карнакс. Бог Войны с тихим скрежетом сжимал и разжимал пальцы своей новой правой руки. Конечность, созданная Эстро из чистой Бездны, выглядела как абсолютная, поглощающая свет чернота, очерченная редкими фиолетовыми искрами.
— Идеальная тактическая интеграция, — ровно пробасил Карнакс. — Чувствительность на уровне девяноста восьми процентов. Вес сбалансирован. Эстро проделал отличную работу, я обязан его отблагодарить. Кстати… где он?
Этот вопрос мгновенно заставил всех замолчать.
— Вот именно! — Эмми, чьи рыжие волосы всё еще слегка дымились, воинственно вскинула ложку. — Где Костя⁈ Я точно знаю, что он здесь! В моей комнате батареи сами собой нагрелись до максимума, хотя отопление в этом крыле отключено! И мирмеции мне шепнули, что на кухне кто-то только что помыл всю посуду, причем без использования моющих средств, просто… испарив жир!
— Он здесь, — тихо подтвердила Настя, устало потирая виски. — Его аура пропитывает весь особняк. Но она… странная. Магическое поле настолько плотное, что блокирует любые попытки сканирования. Я чувствую его присутствие, но не более. Это как пытаться поймать руками туман.
— И Перчинки тоже нигде нет, — нахмурилась Дарья, переводя взгляд на Сахаринку. — Эта ваша предательница-психопатка, испарилась. Сахарок, ты, кажется, упоминала, что дралась с ней?
Сахаринка, сидевшая на низком табурете и меланхолично жевавшая бутерброд, при этих словах заметно напряглась. Она отвела оранжевые глаза в сторону и усердно принялась разглядывать узор на ковре.
— Она… скрылась, — буркнула старшая сестра. — Я пыталась её остановить, но вы ж знаете, там хитрость на хитрости и хитростью погоняет.
— Скрылась? — подозрительно прищурился Ноктус. — Перчинка держала в руках Первозданную Искру, я это отчетливо ощутил. Существо с такой силой не будет ни от кого убегать или хитрить. Сахаринка, ты что-то недоговариваешь.
Пугливка, сидевшая рядом с Сахаринкой и укутавшись в пушистый плед по самый нос, испуганно пискнула и плотнее прижала ушки к голове. Она бросила быстрый, умоляющий взгляд на Сахаринку, хотела вроде что-то сказать…., но так и не решилась, крепко зажав рот ладошками.
Было очевидно, что обе они знают гораздо больше, чем готовы озвучить, но какая-то невидимая сила (или клятва?) надежно держала их языки за зубами.
— Ладно, с Перчинкой мы разберемся позже, — вздохнул майор Волков, который сидел на стуле, баюкая забинтованную руку. — Но княжич Константин… Извините, конечно, но вести себя как призрак в собственном доме — это как-то не по-офицерски. Костантин! Будь добр, отзовись!
В гостиной на секунду повисла тишина.
И тут воздух в самом центре комнаты, прямо над персидским ковром, пошел легкими, теплыми искажениями, словно над раскаленным асфальтом. Раздался тихий, глубокий и невероятно уставший вздох.
— Ну и чего расшумелись? — прозвучал голос Кости.
Голос казался объемным, он доносился одновременно из каждого угла, из-под потолка и будто бы из самой груди каждого присутствующего.
Никто, ни Ноктус со своими звездными глазами, ни Настя со своей Меткой, не могли рассмотреть даже намека на силуэт.
Эстро присутствовал здесь как невидимый, бесплотный дух из сказки про Аленький цветочек. А если точнее, как невидимое Чудовище.
— Костя! — Эмми подпрыгнула на диване. — Ну хватит прятаться! Выходи! Мы же победили! Почему ты не показываешься?
— Не время для дефиле, Эмми, — невидимый Костя издал тихий смешок. — Я сейчас, скажем так, нахожусь в процессе… самопознания. Третья Синхронизация — штука тонкая. Если я сейчас покажусь вам в своем истинном виде, даже Карнакс упадет в обморок, а заикаться начнут даже терракровные левиафаны. Слишком много обсидиана, рогов и лишних зубов. Вам не понравится. Потерпите, пока я не утрясу этот вопрос.
В этот момент в углу послышался шорох. Светлана Соколова, Лазурная Молния, сидела в глубоком кресле. Ее глаза всё еще были подернуты мутной, стеклянной пеленой — остаточным эффектом ментального контроля Нектара Перчинки. Она слабо шевелила пальцами, запертая внутри собственного разума.
Воздух вокруг Светланы вдруг потеплел. Мягкий, ласковый ветерок, пахнущий ночными цветами, окутал ее фигуру.
— Ну-ка, Светик, замри, — нежно произнес невидимый голос прямо у нее над ухом.
На глазах у онемевшей публики над головой Светланы сгустилось легкое фиолетово-черное свечение. Оно аккуратно проникло под кожу. Через секунду из ее висков медленно потянулись тонкие желтые нити Нектара. Как только они полностью вышли наружу, невидимая сила с тихим шипением испарила эту химическую отраву.
Светлана судорожно вздохнула, ее глаза мгновенно прояснились, наливаясь естественной синевой. Она оглядела присутствующих дикими, непонимающими глазами, а затем медленно прижала ладони к лицу.
— Моя голова… — прошептала она, и по ее щекам покатились слезы облегчения. — Этот гул… он исчез. Я снова могу думать. Я сама… принимаю решения. Костя… Господи, Костя, спасибо тебе…
— Не за что, Светик, — мягко отозвался невидимый хозяин дома. — Отдыхай. Ты вела себя храбро, даже когда моя мелкая зараза хакнула твою подкорку.
В воздухе сами собой поплыли две чашки с горячим чаем. Одна плавно опустилась на столик перед Светланой, вторая зависла перед Дарьей Кривотолковой.
— Кристина Валерьевна, — пробасил невидимый Костя, и в его голосе послышалась улыбка. — Плесните нашей молодой маме Лилии теплого молока в подвал. Я отнесу. Ей нужно восстанавливать силы после родов. И не ворчите.
Кристина Валерьевна, сурово поджав губы, уперла руки в бока и посмотрела куда-то в район люстры.
— Я и не ворчу, Костя, — ровным тоном произнесла она, хотя в глубине ее глаз светилась безграничная гордость за княжича. — Но извольте вашими невидимыми ногами не пачкать свежевымытый паркет. И когда соберетесь возвращать себе приличный человеческий вид — сделайте это до ужина. У нас сегодня по плану запеченная утка, а делиться ею с невидимым трехметровым рогатым чудовищем я не намерена!
— Договорились, Кристина Валерьевна, — рассмеялся невидимый голос. — Сразу после того как посмотрю на новорожденных наследников.
Медицинское крыло особняка Безумовых после вчерашнего погрома спешно привели в порядок, но Лилия всё равно умудрилась переустроить его на свой лад. Высокотехнологичные медицинские койки были решительно проигнорированы. Вместо этого Лилия стащила в угол, к огромному дивану, все пуховые подушки и пледы, какие только смогла найти, соорудив нечто среднее между царским ложем и уютным волчьим логовом.
Посреди комнаты на ковре валялся внушительный кусок хитина от клешни давешнего крабо-демона. Пока обычные дети в десять часов от роду муслякают резиновые соски, юные Безумовы использовали в качестве погремушки кусок монстра Бездны. На сверхпрочной броне краба красовались отчетливые следы крошечных, но пугающе острых зубок.
Лилия полулежала среди подушек, сладко прикрыв глаза. Ворот ее платья был слегка расстегнут и приспущен. Судя по всему, она совсем недавно покормила близнецов и теперь дремала вместе с ними.
Малыши спали тут же, уткнувшись носами в ее бок. Благодаря убойному коктейлю из божественной крови и энергии Бездны, росли они с поистине пугающей скоростью. Сейчас они выглядели как крепкие двух-трехлетние карапузы.
У девочки были белоснежные волосы, острые волчьи ушки и пушистый белый хвостик, который мерно подергивался в такт ее снам. Мальчик уродился темноволосым, с густой темно-каштановой шевелюрой, такими же ушками и длинным черным хвостом с забавной белой кисточкой на самом конце.
Дверь приоткрылась без единого шороха. Я вошел в комнату, оставаясь абсолютно невидимым.
Моя новая форма — Третья Синхронизация — до сих пор пугала меня самого. Изнутри меня распирала колоссальная хтоническая мощь, и я изо всех сил старался «прикрутить вентиль» своей ауры, чтобы случайно не заморозить комнату или не проломить пространственный барьер. Я чувствовал себя огромным обсидиановым чудовищем, зашедшим в посудную лавку.
Хотя почему чувствовал? Я и был им. От брони я до сих пор не мог избавиться.
Но когда я посмотрел на это сопящее пушистое гнездо, вся моя монструозная броня внутри словно испарилась. В груди разлилось такое глухое, щемящее тепло, что у меня перехватило дыхание.
Мои дети и Лилия. Живые.
Я сделал осторожный, невесомый шаг вперед.
В ту же секунду три пары волчьих ушей на диване синхронно дернулись, поворачиваясь в мою сторону, как миниатюрные радиолокационные тарелки. Малыши и Лилия одновременно шумно потянули носами воздух.
Маленький темно-каштановый вихрь подорвался на ноги мгновенно. Волчонок встал на четвереньки, заслоняя собой спящую сестру и мать, надул щеки, выпятил крошечную грудь и уставился своими ярко-голубыми глазами точно на то место, где стоял невидимый я.
— У-р-р-р… — грозно (насколько это вообще возможно для карапуза) прорычал он, оскалив мелкие острые зубки.
— Ого, да у нас тут намечается территориальный спор, — негромко пробасил я, слегка сбавив невидимость, чтобы проявились очертания моей руки. — И кто тут у нас такой смелый? Один день от роду, а гонора на целое Синегорье.
Волчонок прищурился, сделал резкий выпад и… совершил тактический кусь за мой обсидиановый указательный палец.
Клац. Крошечные зубы бессильно звякнули о мою броню.
— Ауч, — усмехнулся я, аккуратно подхватывая мелкого поперек груди свободной рукой и приподнимая на уровень глаз. Малыш недовольно заболтал ногами в воздухе, смешно сопя и пытаясь ухватить меня за запястье. — Ну ладно, не «ауч», у меня кожа сейчас как танковая броня, но за попытку защитить Логово — твердая пятерка. Характер явно мой, такой же упрямый.
Я осторожно растрепал его темно-каштановые вихры, отчего мелкий обиженно фыркнул, но рычать перестал.
Лилия медленно открыла свои чистые голубые глаза. На ее лице расплылась сонная, невероятно теплая улыбка. Она поднялась, сделала шаг с дивана и безошибочно уткнулась лицом прямо в мою невидимую обсидиановую грудь, крепко обнимая руками за талию.
— Я знаю. Слышу. Пахнешь грозой, — тихо прошептала она, зарываясь носом в пустоту, от которой исходил жар. — Как в тот день, когда взял меня…
Я обнял ее в ответ, коснувшись подбородком её макушки.
— Лиль, я сейчас похож на помесь обсидиановой скалы и готического собора, — тихо произнес я, прижимая ее к себе. — Рога, шипы, светящиеся вены… Точно не боишься своего безумного мужа?
— Глупый, — Лилия подняла голову и легонько ткнула меня лбом в грудь. — Мой Костя. Всегда.
Я приложил пальцы к ее запястью, проверяя пульс и циркуляцию магии. И с облегчением выдохнул: черная, едкая скверна Бездны, которая веками терзала ее разум, полностью исчезла. Мой планетарный щит выжег заразу до основания.
— Бездна ушла, Лиль. Совсем. Ты свободна, — тихо сказал я.
— В голове… тихо, — согласилась она, прикрывая глаза. Говорить длинными фразами ей всё еще было трудно. Волчья часть разума брала свое после родов, но это был здоровый, мирный зверь. — Раньше там был крик и злость. Теперь только звезды. И ты.
В этот момент на диване закопошилась белоснежная принцесса. Услышав голоса, девочка сладко потянулась, забавно зевнула, демонстрируя крошечные клыки, и быстро поползла к моей ноге. Она обхватила мою голень пухлыми ручками, прижалась щекой к теплой обсидиановой броне и довольно заурчала. Ее пушистый белый хвостик ходил из стороны в сторону, как метроном.
— Так, ну всё, я официально побежден, — рассмеялся я, подхватывая дочку на руки. Она тут же устроилась у меня на плече, победно поглядывая на брата. — Против такого очарования обсидиановые доспехи не помогают. Похоже, кто-то у нас уже вовсю метит на место любимой папиной дочки. Сахаринке придется подвинуться.
Сын, заметив, что сестре досталось больше ласки, недовольно взрыкнул, вскарабкался по дивану повыше и требовательно потянул меня за черное крыло.
— Ладно-ладно, микро-альфа, не завидуй, — я приобнял его свободной рукой, усаживая рядом с Лилией. — Твоя очередь грызть отцовскую спину еще придет.
Лилия тихо рассмеялась, глядя на нашу возню, и прижалась к моему плечу.
— Костя, — позвала она, указывая на детей. — Имя. Нужно имя.
— И то верно, — согласился я, устраиваясь на диване поудобнее и удерживая обоих пушистых сорванцов. — А то негоже наследникам Безумовых ходить безымянными. Раз уж мы тут строим идеальное будущее, давай решать. Как назовем этого разбойника?
Я указал на темноволосого парня, который уже вовсю пытался использовать обломок клешни краба в качестве шлема.
Лилия склонила голову набок, ее острые ушки забавно дернулись, настраиваясь на человеческую речь.
— Яр-р-р-р-р… — медленно протянула она. — Яро… слав. Ярик.
— Ярослав Константинович, — примерил я имя на слух и одобрительно кивнул. — Отличное имя для парня, который в первый день жизни пошел войной на пальцы собственного бати. Будет сильным и яростным. А эту хитрюгу, которая уже вьет из меня веревки?
Я посмотрел на белоснежную малышку, которая увлеченно дергала меня за обсидиановый шип на плече.
Лилия нежно улыбнулась и погладила дочку по мягким волосам.
— Ди-и… Ди… ана.
— Диана, — улыбнулся я, целуя дочку в пушистую макушку. — Богиня охоты. Судя по тому, как она уже охотится за местом любимой папиной дочки — имя в самую десятку. Ярослав Константинович и Диана Константиновна Безумовы. Что ж, мелкие разрушители миров, растите здоровыми. А папа сделает так, чтобы этот мир больше никто не посмел у вас отобрать.
Лилия устроилась на моем плече, покрепче укутав засыпающую Диану в плед. Ярослав тем временем увлеченно пытался поймать собственный хвост, смешно крутясь на диване.
Некоторое время мы сидели в уютной тишине, нарушаемой лишь сопением детей. Наконец Лилия подняла на меня свои ясные голубые глаза, внимательно оглядела мою массивную обсидиановую фигуру и тихо спросила:
— Костя… Почему костюм? Не снимешь?
Я тяжело вздохнул, отчего из стыков брони вырвалось небольшое облачко пара.
— Рад бы, Лиль. Очень рад. Но проблема в том, что я понятия не имею, как его снять. Эта штука… она стала частью моего тела. Ее прочность сейчас равна силе безумного бога. Никакая магия ее не берет, никакие физические законы на нее не действуют.
Лилия нахмурилась, ее ушки озабоченно дернулись.
— Может… огонь? Кипяток? — предложила она, подбирая простые слова. — Попробовать… мыло?
Я грустно усмехнулся, погладив ее по плечу своей тяжелой, закованной в панцирь ладонью.
— Поверь, я перепробовал абсолютно всё. И мыло, и концентрированную кислоту, и даже пытался выжечь ее изнутри чистой Бездной. Бесполезно. Эта броня выдержит прямое попадание метеорита и даже не поцарапается. Я заперт в собственном теле, Лиль. Буду теперь всю жизнь работать домашним готическим памятником.
Хрусь.
Тихий, отчетливый и очень сочный звук заставил нас обоих замереть. Мы медленно повернули головы вниз.
Диана, которая еще секунду назад мирно спала у мамы под боком, уже вовсю бодрствовала. Малышка сползла на ковер, ухватила своими крошечными пухлыми ручками один из массивных обсидиановых когтей на моей левой ноге… и с аппетитом откусила от него добрую половину. Белоснежная разбойница деловито жевала кусок неразрушимой божественной брони, жмурясь от удовольствия, словно это был свежий картофельный чипс.
Ярослав, заметив, что сестра без него ест что-то явно вкусное, мгновенно подполз с другой стороны. Не желая отставать, он обеими руками вцепился в соседний коготь, обильно обляпал его слюной, зажмурился, сделал мощный КУСЬ и с легким треском отломил его по самое основание.
Я застыл, не веря собственным глазам. Ошарашенно перевел взгляд на свою левую ногу. На месте двух несокрушимых обсидиановых когтей теперь красовалась абсолютно чистая, розовая человеческая кожа.
— Что за… Какого хрена⁈ — пробасил я, и мой голос от шока сорвался на сиплый шепот. — Я использовал магию, способную разрывать пространство, и не оставил на этих доспехах ни царапины! А эти два мелких пушистых терминатора просто… просто обслюнявили их и сгрызли как сушки⁈ Как это вообще возможно⁈
Лилия посмотрела на радостно хрустящих близнецов, затем перевела совершенно невозмутимый взгляд на меня. На ее губах появилась слабая, но гордая улыбка.
— Волчата… сильные. У них… защита. Они Бездне не по зубам. Они сами… едят Бездну.
Я моргнул, и до меня наконец начал доходить масштаб катастрофы… или, наоборот, нашего спасения.
— Ну конечно… — пробормотал я, хлопая себя ладонью по лбу. — Они же были зачаты, когда мы оба находились под глубоким влиянием Бездны. Их организмы изначально сформировались в этой среде. Для них Бездна… просто питательный бульон. Натуральный иммунитет. И моя неразрушимая броня безумного бога для них просто вкусная минеральная добавка! Кальций, фосфор и немного темной материи для укрепления зубов!
Я посмотрел на Ярослава, который уже вовсю примеривался к обсидиановой пластине на моем колене, и на Диану, которая преданно заглядывала мне в рот, явно выпрашивая еще один коготь на десерт.
— Потрясающе, — я не выдержал и громко, во весь голос расхохотался, отчего стены комнаты мелко задрожали. — Просто фантастика! Значит, проблема с костюмом решена. Мне не нужны никакие древние ритуалы и высшая магия. Мои дети меня из него просто-напросто… выгрызут!
Я осторожно подхватил обоих хрустящих карапузов на руки, прижимая их к груди.
— Я официально заявляю: я первый батя в мире, который может звать детей спиногрызами в самом прямом смысле этого слова. Буквально хавают меня на ужин. Растите здоровыми, мои маленькие батяеды. Работы у ваших зубок в ближайшие пару дней будет очень много!
Малая гостиная особняка Безумовых уцелела чудом, поэтому девичье собрание проходило в атмосфере легкого постапокалиптического лофта. Настя задумчиво крутила в руках чашку с кофе, Эмми листала на планшете каталог новой коллекции одежды, Даша Кривотолкова лениво разминала пальцы, а Света Соколова сидела на подоконнике, покачивая ногой в тяжелом армейском ботинке. Лилия устроилась на пушистом ковре прямо у камина, обнимая подушку и изредка поводя ушками.
— Итак, девочки, — Настя нарушила тишину, поставив чашку на столик. — Давайте проведем наш первый внеочередной женсовет. У нас тут гуляет неженатым один безумно красивый бог, но закон нашего прекрасного мира неумолим: официальная жена может быть только одна. Остальные просто фаворитки, они же Хранительницы Очага. Ваши предложения?
Света Соколова подняла руку, даже не отрывая взгляда от окна.
— Сразу вычеркивайте меня из этого списка невест. Во-первых, мой отец после фокусов Перчинки видеть Костю не может. У него от одного слова «Безумов» начинается нервный тик, а рука сама к кобуре тянется. Во-вторых, я все обдумала и поняла: какая из меня жена? Пеленки, распашонки, семейные обеды? Девочки, у меня карьера Истребительницы на пике, я монстров шинкую быстрее, чем у рода Безумовых новые проблемы появляются. Рожать я сейчас точно не готова.
Света спрыгнула с подоконника и уверенно посмотрела на Настю.
— Но у меня есть идея лучше. Слышала, у вас вакансия шефа службы безопасности после гибели Вальдемара открыта? Я хочу это место. Буду официально охранять тушку Кости от внешних угроз и пинать монстров. Идет?
— Ты просто хочешь взять у Кости реванш и обогнать его по силе, — лениво заметила Дарья. — Хочешь чаще с ним спарринговать. Должность безопасника — идеальная роль для этого.
Света лишь хищно улыбнулась.
— Договорились, безопасник нам действительно нужен, — Настя кивнула. — Так и з апишем. Лиля, а ты что скажешь?
Лилия лениво зевнула, почесав пушистое белое ушко, и перевернулась на другой бок.
— Интриги… бумажки… гербы… Скучно. Жена, не жена… Главное, чтобы Костя был рядом. Заботился о Ярике и Диане. Вовремя приносил мясо и чесал меня за ухом. В игры престолов… не играю. Мне и так хорошо.
— Мудрая позиция, — хмыкнула Дарья Кривотолкова, поправляя воротник. — Что ж, давайте смотреть правде в глаза. Если Кривотолкова станет официальной женой Безумова, у половины Родов случится апоплексический удар. Нас веками учили ненавидеть друг друга, так что на главную корону я точно не претендую. Но статус Хранительницы Очага — идеальный компромисс. Мой род получит мир, ваш род закроет гештальт вечной вражды. И дети, если вдруг появятся, будут официально признаны и могут высоко подняться. Я согласна на эту роль.
Эмми оторвалась от планшета и выразительно посмотрела на Настю.
— Ну вот, Насть, видишь? Круг сузился до нас двоих. И я тебе скажу сразу: даже не думай смотреть на меня умоляющими глазами. Быть официальной женой главы рода Безумовых? Серьезно? Это же бесконечные приемы, душные благотворительные балы, разборки со старыми маразматиками из Думы и тонны финансовой отчетности. Меня этот уровень бюрократии убьет за неделю. Мне больше по душе шопинг, показы, глянец и тусовки. Да и портить фигуру родами прямо сейчас в мои планы не входит. Так что я официально сливаюсь в пользу Хранительниц Очага.
Настя нахмурилась и попыталась возразить:
— Подождите. Почему сразу я? У меня вообще-то тоже куча дел. Аналитика, архивы, Метка Бездны!
— Настя, не придуривайся, — Даша Кривотолкова хищно улыбнулась. — Ты — единственный человек в этой вселенной, у которого есть встроенный стоп-кран на его заскоки. Ты умеешь смотреть на Костю так, что у него обсидиановая броня осыпается.
— Именно! — подхватила Эмми. — Ты идеальный менеджер для этого сумасшедшего дома. Мы прикроем тылы, будем Хранительницами Очага, а ты будешь официально рулить этим цирком. Соглашайся, иначе нам придется применить силу. А у Даши хлыст теперь с прокачкой от Бездны.
Настя тяжело вздохнула, понимая, что сопротивление бесполезно.
— Ладно. Коалиция победила. Но если он опять чего учудит, разгребать последствия будем вместе.
— Договорились! — хором отозвались девушки.
В обеденной зале особняка пахло просто божественно. Костя, наконец-то вернувший себе приличный человеческий вид (если не считать пары мелких шрамов), сидел за столом в растянутой домашней футболке. Перед ним дымилась огромная тарелка наваристого красного борща со сметаной. Он как раз занес ложку, предвкушая идеальный обед, когда двери залы разом распахнулись.
Внутрь величественным строем вошли девушки. Настя шла впереди с таким лицом, словно несла ядерный чемоданчик. За ней с невозмутимым видом шествовали Эмми, Даша, Света и позевывающая Лилия.
Они выстроились полукругом перед столом. Костя замер с ложкой у рта, подозрительно прищурившись.
— Так, девчонки, — осторожно произнес он. — У вас такой вид, будто вы только что продали Аляску или решили перекрасить левиафанов в розовый цвет. Что случилось?
Настя сделала шаг вперед, сложила руки на груди и совершенно ровным, непререкаемым тоном произнесла:
— Костя, мы тут провели матримониальный совет директоров и всё порешили.
— А?
— Спрашивать твоё мнение мы не планируем, так что просто прими к сведению.
Остальные девушки синхронно закивали, а Эмми сделала вдох и громко, с выражением отчеканила:
— Настя будет твоей единственной официальной женой. А мы — твоими Хранительницами Очага. Всё, консенсус достигнут, распишись в получении.
Костя попытался что-то сказать, на автомате сунул ложку с борщом в рот, попытался сглотнуть… и подавился так, что у него искры из глаз посыпались.
— Кха-кха-кхе!.. — зашелся он в кашле, судорожно хватаясь за стакан с водой, пока девушки с самым невозмутимым (и довольным) видом наблюдали за его паникой.
Альпы. Собрание лидеров Великих Государств
Секретный саммит глав великих держав проходил в обстановке такой таинственности, что даже швейцарские сурки на склонах Альп, казалось, поглядывали на замок с подозрением.
Зал заседаний, расположенный в бывшем военном бункере, был экранирован сложнейшими антимагическими контурами и новейшими глушилками. На огромном круглом столе из мореного дуба вместо привычных карт лежали распечатки астральных сигнатур и графики активности Бездны.
За столом сидели те, кто номинально правил этим миром: Император России Александр V, Император Китая Юань, строгая Канцлер Германии в неизменном сером пиджаке, Президент Франции месье Легран, свежеизбранный Премьер-министр Великобритании лорд Алистер (накануне ставший чемпионом Ноктуса) и Президент Соединенных Штатов.
Атмосфера была натянутой, как струна арфы под пальцами безумного музыканта.
— Mon Dieu, господа, мы на пороге туристического коллапса! — французский президент Легран сокрушенно всплеснул руками, едва не опрокинув чашку с кофе. — Моя Эйфелева башня стояла вверх тормашками целую неделю! Вы представляете, как сложно объяснить французскому электорату, почему Триумфальная арка на три часа превратилась в гигантского, сыто мурлыкающего каменного кота⁈ А круассаны? Они из-за этих временных аномалий пахли вчерашним бензином! Наш Лазурный берег покрылся ледяной коркой, а Айсштиль даже не прислала открытку с извинениями!
— Успокойтесь, Легран, коты хотя бы не требуют выплат по страховке, — сухо оборвала его Канцлер Германии, сердито постукивая ручкой по пухлой папке. — У меня на столе лежит три сотни исков с формулировкой «ущерб, нанесенный двадцатиметровым муравьем, использовавшим уличный фонарь в качестве зубочистки». Как мне регулировать это в рамках европейского права? Под какую статью ЕС подпадает «несанкционированное использование гравитационных аномалий в личных целях»?
Лорд Алистер, чей безупречный черный костюм казался слегка размытым по краям из-за струящейся от него легкой полутени Ноктуса, лишь снисходительно усмехнулся.
— Моя дорогая Канцлер, — лениво произнес британский премьер, поправляя манжеты. — Европейское право писалось для смертных, которые не верят в сверхъестественное и платят налоги. Мой патрон, лорд Ноктус, и мистер Безумов глубоко плевали на ваши регуляторные акты. Они не собираются захватывать ваши ведомства. Им просто нужен покой. Относитесь к ним как к стихийным бедствиям. Вы же не пытаетесь судиться с ураганом? Вы просто строите укрытия и надеетесь, что град не побьет вашу капусту.
— Кстати, о погоде, — Александр V неторопливо сделал глоток чая. — У меня есть достоверные данные от Кос… от князя Безумова. Контур Черных Солнц активен, планетарный щит полностью замкнут. Бездна отброшена и больше не грозит человечеству. Это незыблемый факт, в который князь свято верит, а его расчетам я привык доверять.
По залу пронесся тихий, облегченный выдох.
— Это… фантастическая новость, — пробормотала Канцлер, делая пометку в блокноте. — Значит, земной ад нам больше не грозит?
— По крайней мере, не по вине Бездны, — хмыкнул лорд Алистер. — С фантастическими идиотами в Палате Лордов мне по-прежнему приходится справляться самостоятельно. Хотя должен признать, после того как тень Ноктуса накрыла Вестминстер, лорды стали поразительно вежливыми и почти всегда голосуют единогласно. Ночь удивительно дисциплинирует демократический процесс.
— И всё же, — подал голос Президент США, вальяжно откинувшись в кресле и пригладив свой знаменитый оранжевый вихор. — Давайте смотреть правде в глаза. Мы все знаем, кто здесь настоящий локомотив безопасности. Бездна закрылась только потому, что Америка применила свои невероятные, просто колоссальные технологии сдерживания. Я лично созванивался с этим… как его, Эстро? Отличный парень, очень сильный, но он абсолютно не знал, что делать с этой дырой. Я сказал ему: «Парень, ты должен закрутить гайки. Посмотри на наши технологии гидроразрыва пласта, мы в Техасе знаем, как затыкать скважины». Я отправил ему секретные чертежи наших инженеров…
Вж-ж-жух.
Воздух в бункере внезапно зазвенел от статического напряжения.
Пышная оранжевая прическа американского лидера вспыхнула ярким розовым светом, превратив его голову в подобие диско-шара из восьмидесятых. Его глаза остекленели, а изо рта вырвался сочный, хорошо поставленный баритон:
— И вообще буржуазия не может существовать, не вызывая постоянно переворотов в орудиях производства, не революционизируя, следовательно, производственных отношений, а с ними и всей совокупности общественных отношений! Все застойные состояния разрушаются, всё священное оскверняется, и люди принуждены, наконец, взглянуть трезвыми глазами на свое жизненное положение! Вся история до сих пор была историей борьбы классов! Пролетарии всех стран, соединяйтесь!
Президент резко дернулся, захлопал глазами и шумно выдохнул, вытирая пот со лба. Розовое свечение на его макушке медленно угасло, вернув волосам привычный оттенок.
— Э-э… да, — поспешно откашлялся он, лихорадочно поправляя галстук под гробовое молчание коллег. — Собственно, как я и говорил… Это только что была революционная терапия для стимуляции волосяных фолликул и улучшения кровообращения. Очень дорогая штука, эксклюзивные технологии, мои доктора настоятельно рекомендовали применять её каждые полчаса, чтобы предотвратить облысение. А что касается… гм… Карла Маркса? Я просто решил процитировать его, чтобы проверить вашу бдительность! Хотел убедиться, что госпожа Канцлер не заснула под мои великие речи. Я знаю о Марксе больше, чем кто-либо в этой комнате, поверьте. Отличный писатель, очень плохой экономист, но слог потрясающий. Мой трихолог говорит, что розовая плазма отлично ладит с немецкой философией.
Император Китая Юань невозмутимо отпил чаю и тонко улыбнулся:
— Мы в Пекине глубоко тронуты вашей внезапной идеологической зрелостью, господин Президент. Хоть в Китае сейчас и монархия, учение Карла Маркса мы очень уважаем. Полагаю, я рассмотрю вопрос о закупке вашей инновационной «трихологической терапии». Будет очень… символично.
— Mon Dieu, ваши американские проклятия так же безвкусны, как и ваша кухня, — поморщился француз Легран. — Розовый? Серьезно? Если уж княжна Перчинка решила переписать ваш речевой аппарат, она могла бы выбрать хотя бы благородный лавандовый оттенок. И цитировать Вольтера. Это звучало бы куда более изящно.
— Поверьте, месье Легран, вам повезло, что она не настроила его прическу на трансляцию шансона, — хмыкнул Александр V. — Давайте вернемся к делу. Как нам объяснить обычным людям, что мир изменился?
— А зачем им это объяснять? — лорд Алистер пожал плечами. — Люди веками жили с осознанием того, что над ними есть некие высшие сущности. Раньше они молились абстрактным иконам, теперь эти иконы просто живут в Сибири и Лондоне, платят за коммунальные услуги и иногда заказывают пиццу. Для обывателя главное — знать, что вечные муки в Бездне отменяются. Мир Мертвых теперь работает как надо, и это отличный антидепрессант. Поверьте, средний класс вздохнет с облегчением, а мелкие проблемы мы спишем на глобальное потепление.
— Согласна, — кивнула Канцлер Германии. — Но нам нужен юридический документ. Секретное соглашение. Назовем его… ну, скажем, «Швейцарский протокол»? Мы гарантируем обществу Богов полную автономию, освобождаем их… э-э-э… бизнес от любых проверок и налогов, не шпионим за их особняками. А они взамен обязуются не переворачивать наши достопримечательности вверх ногами без предварительного уведомления за три рабочих дня.
— И пусть Безумов поставляет нам свой мед мирмеций без пошлин, — вставил Легран. — Мои повара говорят, что десерты на нём вызывают у клиентов легкое чувство полета. Буквально. Они парят над столиками. Это привлекает богатых американцев.
— Мед — это хорошо, — кивнул Президент США, чей вихор подозрительно затрещал электричеством. — Отличный мед, лучший мед в истории. Я лично готов инвестировать в его пасеки. Если, конечно, моя светотерапия не решит процитировать Энгельса в процессе подписания контракта.
Саммит завершился подписанием секретного протокола. Мир устоял, Бездна была повержена, а великие державы согласились на несколько простых истин: 1) Не злить тех, кто умеет выключать солнце 2) Настя Безумова — лучшая кандидатура на роль Жены.
В древнем Саду, созданном Лилией еще в эпоху расцвета Небесного Чертога, царило блаженное, почти осязаемое умиротворение. Солнечные лучи пробивались сквозь колоссальную изумрудную крону Великого Древа, стоявшего в самом центре этого изолированного мира. Вокруг его могучих корней, уходящих глубоко в энергетические недра земли, лениво бродили терракровные левиафаны — Кархаад, Магмар, Аква и Терр.
Сад и гигантские каменные исполины жили в полной гармонии. Левиафаны с аппетитным хрустом поедали свисающие с ветвей плоды размером с легковые автомобили, а их, кхм, продукты жизнедеятельности — концентрированная мана, смешанная с жидким базальтом и первородным жаром — служили идеальным удобрением для Великого Древа.
Посреди этой идиллии на широкой поляне стоял Карнакс. Новый Бог Войны пытался укротить подарок Эстро, свою новую правую руку, вылепленную из чистой Бездны. Конечность мерцала обсидиановым глянцем, а по пальцам то и дело пробегали фиолетовые электрические разряды.
Карнакс медленно сжал кулак. Пространство вокруг его ладони мгновенно пошло рябью, издав сухой звук рвущегося картона.
— Карни, аккуратнее, — лениво крикнула Вильда. Она сидела на ветке гигантского персика, болтая ногами в заляпанных грязью армейских ботинках. — Если ты сейчас случайно сожмешь пространственную складку, наше любимое Древо засосет в сингулярность. А убирать этот мусор за тобой придется мне.
Из-за спины Вильды робко высунулась Пугливка. Ее белые волчьи ушки были испуганно прижаты к голове, а пушистый хвост нервно подергивался.
— Да… Пожалуйста, полегче с спецэффектами. У меня от твоих тренировок шерстинки на хвосте вибрируют и зубы ноют.
Карнакс медленно повернул к ним голову. Его механический глаз жужжанием сфокусировался на девушках.
— Требуется калибровка нейронных связей, — ровно пробасил он своим новым, глубоким голосом. — Мощность импланта превышает расчетные параметры на триста процентов. Для тонкой моторики необходима адаптация.
Вильда спрыгнула с ветки, приземлившись на мягкий мох без единого звука.
— Ну-ну. Идеальная компания, не находите? — хмыкнула она, подходя ближе. — Три искусственных клона Бездны. Две копии лесной богини разной степени пугливости и один кибер-генерал, который умудрился сожрать божественную суть оригинала. И самое забавное: у всех троих в итоге отросли полноценные человеческие души. Нас надо сдать в кунсткамеру как главный баг эволюции.
— Наличие души снижает тактическую эффективность из-за всплесков эмпатии, — отозвался Карнакс, безуспешно пытаясь поднять с земли крошечный камешек двумя пальцами. И в итоге просто стер его в серую пыль. — Но повышает мотивацию к выживанию группы. Мой анализ безупречен.
— Да ладно тебе ворчать, железный дровосек, — Пугливка наконец решилась подойти поближе, шурша травой. — Душа — это здорово. Она теплая и пушистая.
В этот момент земля под их ногами ощутимо вздрогнула.
Терр, самый маленький и непоседливый левиафан, приметил вернувшихся хозяев. Каменный «щенок» весом в несколько десятков тысяч тонн радостно заурчал, звук напоминал сход лавины в Альпах. Он бросился к поляне, виляя своим массивным хвостом. Хвост снес парочку вековых дубов, превратив их в щепки, и поднял ураганный ветер, который едва не унес Пугливку.
— А-а-а! Терр, фу! Место! — завизжала Пугливка, вцепляясь в куртку Вильды.
Левиафан завалился на бок прямо перед ними, подставляя бронированное каменное пузо и требуя чесалок. Его огромная лапа, способная раздавить квартал, зависла прямо над головой Карнакса.
Бог Войны не шелохнулся. Он резко вскинул свою новую руку, выставив ладонь навстречу опускающейся лапе исполина.
Облако фиолетовой тьмы соткалось из воздуха, сложившись в плотный щит. Карнакс удержал колоссальный вес левиафана одной рукой, даже не согнув колени.
— Контроль над вектором силы: улучшен, — бесстрастно констатировал Карнакс, хотя его алый глаз удовлетворенно мигнул. — Терр, твоё шило в заднице превышает допустимые нормы для домашних игр. Отставить несанкционированные ласки.
Каменный щенок обиженно фыркнул, обдав всех троих облаком горячего пара, но послушно убрал лапу.
— Иди лучше корни удобряй, бездельник, — Вильда швырнула в левиафана недоеденный персик. Плод шмякнулся о каменный бок Терра. Левиафан щелкнул палью, лакомство тут же исчезло в его пасти. — Великое Древо сегодня бледное, ему явно не хватает твоей вулканической… кхм… мочи.
— Да уж, безотходное производство, — улыбнулась Пугливка, наблюдая, как Терр послушно поплелся к корням, на ходу извергая из стыков брони потоки раскаленной магии. — Они едят яблоки, Древо ест их ману. Всё кружится, всё работает.
Вдруг с дальнего конца Сада, от кристально чистого озера у корней Древа, разнесся протяжный, невероятно нежный свист. Звук напоминал пение китов, пропущенное через хрустальные колокольчики.
Кархаад и Магмар, два огромных левиафана, мгновенно замерли. Они медленно повернули свои массивные головы в сторону озера и застыли в позе почетного караула, излучая непривычную для них торжественность.
— Аква… — Вильда мгновенно подобралась, ее зеленые глаза расширились. — Началось!
Девочки сорвались с места, побежав к озеру. Карнакс, плавно придерживая свою руку, двинулся следом за ними широким шагом.
Аква устроила себе уютное гнездо прямо у кромки воды, среди переплетенных корней Великого Древа, обложив его мягким прибрежным мхом и гигантскими кувшинками. Ее изящное тело, покрытое чешуей цвета аквамарина, плавно колыхалось. Она тихо, ласково урчала, и вода вокруг нее шла мелкими теплыми пузырями.
Вильда и Пугливка притаились за кустами сирени, боясь нарушить таинство. Карнакс остановился рядом, его алый окулятор беззвучно жужжал, записывая происходящее в базу данных.
Аква сделала глубокий вдох. Ее чешуя вспыхнула ослепительным, чистейшим лазурным светом, который отразился в водах озера миллионами искр. Великое Древо над ее головой отозвалось мягким золотистым свечением, осыпав гнездо дождем из светящейся пыльцы.
И с тихим, чистым хрустальным звоном в мягкий мох опустилось Оно.
Гигантское, высотой метра в три, яйцо. Его поверхность была сделана из невероятного, полупрозрачного перламутрового камня, внутри которого медленно переливалось теплое лазурное сияние. Словно маленькое море заперли внутри драгоценного самородка.
Терр, подбежавший поближе, радостно чихнул от избытка чувств, едва не сдув гнездо, но Кархаад сурово рыкнул на него, призывая мелкого к порядку.
Пугливка медленно подошла к гнезду и осторожно, кончиками пальцев коснулась теплого перламутрового бока яйца. Ее глаза заблестели от слез.
— Оно теплое… — прошептала волкодевочка, прижимая ушки к голове. — И там… там внутри бьется маленькое сердечко. Настоящее.
Вильда опустилась рядом на колени, нежно погладив Акву по огромной влажной морде. Левиафанша благодарно прикрыла глаза и тихо заурчала.
— Новая жизнь, — тихо произнесла Вильда. — Без всяких пробирок, лабораторий и Бездны. Просто чудо природы.
Карнакс подошел ближе. Он посмотрел на свою обсидиановую ладонь, а затем перевел взгляд на сияющее яйцо.
— Тактическая оценка ситуации, — медленно произнес новый Бог Войны, и в его голосе впервые за всё время прозвучала теплая, абсолютно человеческая интонация. — Наш Сад стал на одного защитника прекраснее. Шансы Рода на выживание: сто процентов. Мы дома, девочки.
Измерение Ночи встретило своих хозяев величественным, но всё ещё глубоко недоделанным хаосом. После того как Костя замкнул планетарный щит Черных Солнц, внешняя скверна Бездны перестала просачиваться сквозь границы миров. Однако сам Дворец Ночи сейчас больше напоминал элитную новостройку на стадии «черновой отделки».
Посреди огромного тронного зала, где вместо привычного пола клубился густой черный туман, высилась парящая лестница, сотканная из уплотненных теней. На самом её верху, балансируя на одной ноге с грацией уставшего цапли, стоял Ноктус. Бог Ночи, вернувший себе нормальный человеческий облик, был одет в свой безупречный темный плащ, правда, со слегка засученными рукавами.
В левой руке он держал массивное ведерко, до краев наполненное мерцающими, пронзительно-синими кристаллами звездной пыли. Правой рукой, используя длинный пинцет из обсидиана, он аккуратно, со швейцарской точностью прикреплял к черному бархатному куполу неба очередную маленькую звезду.
— Никталия, — не оборачиваясь, глухо пробасил Ноктус. Его голос эхом разнесся под сводами бесконечного потолка. — Поясни, по какому такому замыслу созвездие Большой Медведицы на восточной стороне купола внезапно приобрело форму женской туфельки на двенадцатисантиметровой шпильке?
Никталия, лениво покачивающаяся на качелях, сплетенных из упругих сумеречных лиан, даже не соизволила оторваться от разглядывания своего безупречного маникюра. Она изящно подула на ногти и поправила сползающие на кончик носа солнцезащитные очки.
— Ой, Нокти, не будь таким занудой, — капризно протянула Богиня Ночных Желаний. — Твой классический дизайн неба безнадежно устарел еще во времена палеолита. Сплошной геометрический минимализм и депрессия. Никакого лоска, никакого праздника жизни! В 21 веке небо должно быть продающим, понимаешь? Немного гламура, парочка пикантных созвездий…
— Это небо, а не вывеска борделя, — сухо отозвался Ноктус, аккуратно вешая на место Полярную звезду. — И вообще, вместо того чтобы давать глупые советы по дизайну, могла бы помочь. Моя звездная пыль имеет свойство осыпаться, если её вовремя не закрепить ментальным покровом.
— Исключено, дорогой, — Никталия грациозно спрыгнула с качелей, плавно покачивая бедрами в своем облегающем латексном костюме. — У меня сейчас слишком плотный график. Я, если хочешь знать, нахожусь в процессе разработки новой, невероятно важной жизненной стратегии. Я приняла решение.
Ноктус с тихим вздохом опустил пинцет, медленно повернулся на своей парящей лестнице и смерил помощницу бесконечно уставшим взглядом:
— И какая же грандиозная глупость пришла в твою пустую голову на этот раз? Только не говори, что ты снова хочешь открыть в Москве элитный салон экспресс-приворотов для Одаренных. Кристина Валерьевна жаловалась, что в прошлый раз веником гнала твоих промоутеров от ворот.
— Мелко плаваешь, Нокти! — Никталия самодовольно задрала носик и картинно прижала руки к груди. — Салон приворотов — это прошлый век. Я мыслю масштабно. Я решила официально стать Главной Любовницей Великого Эстро!
Лестница под ногами Ноктуса на секунду дрогнула. Бог Ночи медленно моргнул, его звездные зрачки вытянулись в узкие вертикальные щели.
— Кем, прости? — переспросил он, искренне надеясь, что его слуховые каналы просто забились космической пылью.
— Главной. Любовницей. Нашего. Безумного. Бога, — по слогам, с упоением отчеканила Никталия, победно вышагивая по клубящемуся туману пола. — Ты только вдумайся в эту гениальную схему! Быть законной женой — фу, бытовуха, вечные отчеты, Настя со своим смертельно серьезным лицом, Кристина Валерьевна, проверяющая пыль на шкафах… Быть Хранительницей Очага — тоже тоска зеленая, это какая-то официальная пенсия с правом голоса на семейных советах. А вот Главная Любовница! О, это же настоящий премиальный бренд!
Она закружилась на месте, раскинув руки:
— Никаких обязательств! Никакой глажки его рубашек! Только чистая романтика внутривенно. Тайные свидания в пространственных разломах, дорогие подарки из-за вечного чувства вины перед семьей, страстные признания при свете Черных Солнц… Я буду единоличной Хозяйкой его запретных Желаний!
Ноктус молча спустился по парящим ступеням, аккуратно поставил ведерко со звездами на пол и оперся руками о перила.
— Главная Любовница? — повторил он с таким видом, словно читал лекцию отстающему в развитии первокурснику. — Голубушка моя наивная, ты хоть понимаешь, в каком состоянии сейчас находится объект твоих вожделений? У Эстро в гостиной сейчас двое пушистых близнецов грызут его собственные обсидиановые когти на ногах вместо сушек. Твоя «запретная романтика» закончится тем, что Настя со вздохом облегчения вручит тебе пачку подгузников, заряженных энергией Бездны, и скажет: «Отлично, любовница, иди меняй, у нас по графику кормление».
Никталия испуганно икнула, но попыталась сохранить на лице высокомерную мину.
— А Кристина Валерьевна, — безжалостно продолжил Бог Ночи, — посмотрит на твои латексные наряды своим фирменным взглядом, после чего проверит прочность своей легендарной чугунной сковороды о твою безупречную прическу. Ты готова к плотному контакту со сковородой Кристины, а?
— Любовь требует жертв, Нокти! — упрямо выкрикнула богиня, хотя ее цветочки на секунду предательски втянули стебельки при упоминании экономки. — К тому же, Костя сильный, он меня защитит… Наверное. Ладно, хватит занудствовать! На сегодня с дизайном неба покончено, я повесила целых три звезды. Пошли тестировать его подарок, а то у меня пальцы от холода синеют.
Они направились в глубину Дворца Ночи, миновав анфиладу полутемных залов, пока не уперлись в массивную дверь, за которой скрывалось их новое любимое святилище.
Чтобы выполнить свое обещание и скрасить богам их суровые восстановительные будни, Костя совершил настоящее пространственное святотатство. Он пробил точечную червоточину прямо из своего подвала в Измерение Ночи и протащил через нее тяжелый, бронированный оптоволоконный кабель Бездны. Кабель, способный выдерживать перепады давления и аномалии времени, сиротливо свисал из светящейся фиолетовой щели в стене, аккуратно примотанный синей изолентой к древней рунной плите.
В бывшем тронном зале теперь красовался огромный 8К-экран домашнего кинотеатра, перед которым были живописно раскиданы мягкие черные кресла-мешки, больше напоминавшие маленькие уютные черные дыры.
Никталия с облегчением рухнула в одно из кресел, подтянув колени к груди, и тут же выудила из-под сиденья пачку попкорна. Эту пачку они накануне бесцеремонно приватизировали из кладовой Кости, но для соответствия божественному статусу Никталия щедро посыпала кукурузу сияющей звездной пылью из своего кармана. Попкорн мгновенно заискрился, весело потрескивая и светясь в темноте мягким неоновым светом.
— Так, — Ноктус с царственным видом развалился в соседнем кресле-мешке и решительно выхватил у нее пульт. — Включаем новый сезон того нашумевшего скандинавского детектива. Там всё очень серое, непрерывно идет дождь, у главного сыщика депрессия и развод, а в конце все умирают в полной безнадежности. Идеальная атмосфера для Ночи.
— В Бездну твоих депрессивных шведов! — взвизгнула Никталия, мертвой хваткой вцепляясь в другой конец пульта. — Я не для того пережила конец света, чтобы смотреть, как люди вздыхают на фоне серых скал! Никакой тоски! Мы смотрим новый сезон «Екатерины Великой»! Там корсеты, интриги, роскошные балы и потрясающие полуобнаженные джентльмены!
— Я Бог Ночи, женщина! Сегодня моя самость требует угасания и экзистенциального мрака, а не сплетен девиц! — Ноктус потянул пульт на себя.
Теневой кабель Бездны за стеной тревожно заискрил.
— Твоя суть просто безнадежно отстала от трендов! Дай пульт, а то я нашлю на тебя проклятие вечной икоты! — Никталия уперлась ногами в его кресло-мешок, натягивая пульт как тетиву лука.
Они принялись азартно бороться за контроль над экраном, попутно рассыпая по всему залу светящийся звездный попкорн, который весело взрывался маленькими синими искрами при соприкосновении с туманным полом.
В Измерении Ночи наконец-то воцарился покой. И пускай этот покой был наполнен шумом шутливой драки двух древних богов, спорящих из-за Нетфликса, — это была та самая безумная Ночь, ради которой стоило спасать эту вселенную.
Родовое кладбище Безумовых встретило процессию величественной и строгой тишиной. Расположенное на уединенном холме в дальней, самой дикой части поместья, оно было надежно скрыто от посторонних глаз вековыми соснами, уходящими вершинами прямо в серое небо. Солнечные лучи с трудом пробивались сквозь густую хвою, ложась на сырую землю редкими золотистыми полосами.
В этот день здесь собрались все. Около двух тысяч мирмеций — стройные, застывшие в скорбном карауле фигуры в темных траурных одеждах — заполнили всё пространство между старыми надгробиями. Рядом стояли и остальные домочадцы: Настя, Кристина Валерьевна, Эмми, притихшая Даша и Света Соколова.
Лилия тихонько стояла чуть поодаль, прижимая к себе Ярика и Диану. Близнецы, чуя общий настрой, даже не пытались грызть пуговицы на её платье.
Посреди поляны, у свежевырытой могилы, возвышалась Вафелька. Из-за своего гигантского роста ей пришлось опуститься на колени, чтобы не продавить ногами размокшую влажную землю. Её огромные хитиновые плечи судорожно подрагивали. Из больших оранжевых глаз одна за другой катились прозрачные, тяжелые капли размером с хороший арбуз, с влажным шлепком разбиваясь о камни.
— Вафелюша, потише плачь, голубушка, — шепотом попросила Кристина Валерьевна, уворачиваясь от очередной слезы. — А то мы тут всё фамильное кладбище затопим, у меня гортензии только-только от Бездны оправились.
Вафелька виновато шмыгнула носом, издав звук, похожий на работу промышленного пылесоса, и прижала гигантские ладони к лицу.
Когда гроб из светлого дерева, усыпанный белыми цветами, начали медленно опускать в землю, по рядам мирмеций прошел едва заметный трепет. Две тысячи девушек синхронно подняли свои тонкие антенны.
Воздух вздрогнул.
Невероятно гармоничный гул заполнил кладбище. Это был Реквием Семьи, прощальная песнь, в которой слились скорбь, бесконечная благодарность и любовь к той, кто подарила им жизнь. Звук резонировал с камнями, соснами и землей, создавая ощущение, будто плачет и дрожит сама реальность. От этих частот даже слегка ныли зубы.
Костя стоял у края могилы, опустив голову. Внезапно он уловил легкое, почти незаметное колебание пространства на самой границе кладбища.
Костя бросил короткий взгляд сквозь сосновые ветви. Там, в густой тени старого раскидистого тиса, стояла одинокая фигура в темном капюшоне.
Перчинка.
Она сжалась, обхватив себя всеми четырьмя руками, её лицо было бледным, а на глазах блестели слезы. Она не смела подойти ближе. Чувство вины за то, что её опасные игры привели к этой трагедии, выжигало её изнутри. Она знала, что сестры, возможно, никогда её не простят.
Костя не стал выдавать её присутствие. Он лишь едва заметно кивнул в сторону тени, посылая дочери безмолвный импульс поддержки: «Я знаю, что ты здесь. Я не сержусь. Мы со всем разберемся». Перчинка слабо кивнула в ответ и медленно растворилась в сумерках леса.
Когда холмик земли был аккуратно засыпан и укрыт ковром из свежих ландышей, гул антенн медленно угас.
А чуть позже, когда процессия двинулась обратно к особняку, Костя приметил на свежей земле у изголовья могилы одинокий цветок, созданный остаточной силой Первозданной Искры.
Безмолвное, горькое прощание дочери, которая так и не решилась показаться на глаза своей семье.
Поминки проходили в просторном зале особняка Безумовых. На столах дымились огромные медовые пироги, приготовленные по особому рецепту самой Мелинты.
По традиции мирмеций, на поминках обязательно нужно было есть сладкое, чтобы горечь утраты не отравляла душу, а вкус меда напоминал о сладости материнской любви.
Костя сидел во главе стола. Рядом с ним устроились Сахаринка и Медовика. Обе выглядели уставшими, но их антенны уже не висели бессильно, а робко улавливали запахи мирной жизни.
— Пап… — тихо позвала Сахаринка, ковыряя ложкой пирог. — А где сейчас мама? Ты ведь… ты ведь бог. Ты создал для нас то чудесное карманное измерение, куда уходят души павших сестер. Она там?
Костя тяжело вздохнул и аккуратно отставил чашку с чаем.
— К сожалению, Сахарок, нет, — мягко произнес он, глядя на дочь. — Во время финальной драки Бездну прижало настолько знатно, что наше карманное измерение дало сбой. Душа Мелинты не смогла туда попасть.
Медовика тревожно задвигала антеннами:
— Но куда же она тогда ушла? Неужели переродилась?
— Она ушла в Мир Мертвых, — ответил Костя. — Туда же, куда уходят все души этого мира. Сейчас там наводит порядок Эгилия, ставшая единоличной Владычицей. Мне нужно будет в ближайшее время наведаться к ней в гости, чтобы устаканить… ряд деликатных вопросов. В том числе узнать, как устроилась Мелинта, и выбить для нее персональное VIP-посмертие с безлимитным медом. Но об этом позже.
Он обвел взглядом зал, где сотни его дочерей-мирмеций тихо переговаривались между собой, запивая пироги сладким нектаром.
— А теперь давайте поговорим о будущем, девчонки, — Костя сцепил пальцы в замок и оперся подбородком на руки. — Мелинта была вашей Королевой-Матерью. Но теперь… правила игры изменились. Улей должен переродиться в полноценный, свободный Клан.
Сахаринка и Медовика удивленно переглянулись.
— В смысле? — не поняла старшая. — Но как же нам продолжать свой род без Королевы? Кто будет откладывать яйца?
— А вот тут в силу вступает обычная биология, — усмехнулся Костя. — Вы, рядовые мирмеции, благодаря высокому проценту человеческих генов, и сами способны на здоровое и сильное потомство. Причем естественным путем. И не друг с другом, разумеется, а с людьми.
Сахаринка от неожиданности поперхнулась чаем, а ее щеки мгновенно налились густым пунцовым румянцем, почти сравнявшись по цвету с ее обгоревшим нагрудником.
— П-папа! Ты это о чем вообще⁈ — заикаясь, выпалила она, судорожно теребя край скатерти. — Какое еще потомство⁈ Какие мужчины⁈ Я быстрее убью любого ухажера своим молотом на первом же свидании! Скажет мне комплимент, а я с перепугу ему череп проломлю!
— А по-моему, батя дело говорит, — невозмутимо вмешалась Медовика, деловито доставая из подсумка планшет. — Род Безумовых сейчас находится на вершине имперской иерархии. Мы — свободные девушки великого Клана и, между прочим, завидные невесты. Сильные Одаренные из высших родов выстроятся в очередь от Питера до Владивостока, чтобы просто постоять рядом… ну, те кого не смутят наши четыре руки.
— Я бы сказала, что четыре руки у сударыни — это больше преимущество в глазах мужчин, — хмыкнула Дарья, прислушиваясь к разговору.
— Во-во, — Медовика улыбнулась. — Нам нужно лишь составить формулу идеальной совместимости.
Медовика быстро застучала пальцами по экрану:
— Так… берем показатель интеллекта кандидата, умножаем на плотность его ауры, делим на коэффициент аристократического занудства… Света! — крикнула она Соколовой, сидевшей за соседним столом. — У вас там среди Истребителей есть неженатые сильные офицеры? Давай составим таблицу совместимости!
— О, я могу помочь с подбором! — радостно вмешалась Эмми, мгновенно оживившись. — Устроим грандиозный кастинг! Назовем шоу «Холостяк на выживание в Клане Безумовых». Главный приз — Сахаринка с молотом. Победитель уходит домой живым!
— Эмми, прекрати! — в ужасе простонала Сахаринка, закрывая лицо всеми четырьмя руками под дружный хохот.
Костя тихо рассмеялся, и этот смех окончательно разрядил остатки траурного напряжения в зале.
— Вот видишь, Сахарок, — Костя ласково потрепал её по плечу. — Война закончена, пора немного пожить для себя. Так что присматривайтесь к кандидатам.
Он медленно поднялся из-за стола. На его лице снова появилось серьезное, сосредоточенное выражение.
— Ну а мне пора в дорогу. Дела не ждут.
Костя сделал шаг назад, вскинул руку, и в воздухе перед ним с влажным, глубоким гулом развернулся овальный портал, сияющий серыми и багровыми искрами Мира Мертвых. Оттуда пахнуло прохладой и запахом остывшего пепла.
— Приглядывайте за домом, девчонки, — обернулся он к дочерям. — И не давайте Ярику с Дианой сгрызть остальную мебель. Иначе мне по возвращении спать будет не на чем.
С этими словами Безумный Бог решительно шагнул в мерцающий зев портала. Пространство за его спиной схлопнулось с тихим хлопком, оставив в зале лишь легкий запах озона и звенящую надежду на то, что всё обязательно будет хорошо.
Преображенный замок Аймоса больше не напоминал то унылое, серое прибежище тишины, каким он был на протяжении тысячелетий. Теперь это место дышало величием. По стенам тронного зала струились потоки раскаленной, вязкой магмы, унаследованной от павшего Владыки, а снизу, с шипением и ревом, вырывались гейзеры подземной воды. Две несовместимые стихии сплавились воедино, создавая клокочущий контраст.
Эгилия восседала на троне, высеченном из цельного куска обсидиана. Ее бледное, изящное лицо покрывала сеть тонких багровых трещин, светящихся изнутри жаром лавы. Сила, бурлившая в ее венах после поглощения сути мужа, была настолько плотной и осязаемой, что воздух вокруг нее дрожал, искажая геометрию зала. Теперь она была полноправной Хозяйкой этого обновленного, грозного измерения.
Прямо перед троном стояла Айсштиль. Её руки были скованы тяжелыми кандалами из сплава черного льда и остывшего базальта. Платье богини льда было изорвано, серебристые волосы спутались, но она стояла неподвижно, с высоко поднятой головой, глядя в багровые глаза Эгилии с холодным, гордым спокойствием.
— Ты не стала убивать меня, — ровно произнесла Айсштиль. Ее голос, лишенный страха, хрустальным эхом отразился от стен. — Хотя имела на это полное право.
— Смерть — слишком легкое избавление для той, кто отнял у меня Аймоса, — Эгилия медленно поднялась с трона, и магма у ее ног недовольно забурлила. — Ты была безвольной куклой в руках Осколка, но именно твои руки оборвали нить его жизни. Ты будешь искупать свой долг передо мной вечно, ледяная королева.
Айсштиль лишь слегка приподняла бровь:
— И какова же моя участь?
— Мой обновленный мир требует порядка, — Эгилия сошла по ступеням, ее лавовые следы шипели на мокром обсидиане. — В самых глубоких кругах преисподней рвутся наружу древние демоны. Грешники бунтуют. Твой холод — идеальное оружие, чтобы сдерживать эту нечисть. Отныне ты — вечный страж ледяных оков Мира Мертвых. Ты будешь пытать тех, кто заслужил кару, и замораживать тех, кто пытается нарушить покой этого царства.
Айсштиль молчала мгновение, а затем на ее губах появилась слабая, едва заметная гордая улыбка.
— Я принимаю эту участь, Эгилия. Я совершила непоправимое, и моя честь не позволяет мне бежать от расплаты. Я буду твоим стражем. Но помни: ни одно наказание в этой вселенной не бывает вечным. Рано или поздно любой долг будет выплачен до конца.
Эгилия горько, лающе рассмеялась, и этот звук походил на раскат грома над извергающимся вулканом.
— Вечно, Айсштиль! Ты будешь здесь вечно. Или ты надеешься, что твой драгоценный Эстро придет и заберет тебя? — Эгилия вскинула руки, демонстрируя бушующую вокруг силу. — Посмотри на этот мир! Я запечатала все лазейки в Мир Мертвых. Я перестроила лабиринты пространства, расставила ловушки и преграды, сквозь которые не проберется ни одна живая душа. Сама ткань этого обновленного измерения разорвет любого незваного гостя. Даже Безумному Богу не совладать с величием этого царства. Сюда невозможно войти без моего разрешения! И выйти также невозможно!
— Вообще-то, здесь довольно душно, — ленивый, ироничный и до безумия знакомый голос раздался прямо из пустоты в паре метров от трона. — Вы бы хоть форточку открыли, что ли.
Эгилия резко развернулась, ее глаза вспыхнули багровым пламенем лавы. Айсштиль вскинула голову, и в ее прозрачных глазах промелькнула искра надежды.
Пространство перед ними мягко, беззвучно разошлось в стороны, словно мокрый шелк. Из фиолетового мерцания неторопливо шагнул Эстро в своем человеческом облике. Он был одет в простую черную куртку, руки небрежно засунуты в карманы, а на лице блуждала легкая, усталая улыбка.
Но самое удивительное было не это. Рядом с его плечами плавали два крошечных, едва заметных светящихся огонька. Один глубокого изумрудного цвета, теплый и живой. Второй — кристально-синий, мерцающий чистым холодом.
— Костя?.. — выдохнула Айсштиль.
— Эстро⁈ — в голосе Эгилии смешались ярость и полнейшее недоумение. — Как⁈ Мои барьеры… мои ловушки… Пространство должно было расщепить вторженца на атомы еще на подходе!
Эстро мягко улыбнулся и ладонью указал на парящие огоньки.
— Ловушки действительно отличные, Эгилия, мое почтение. Но ты забыла одну простую вещь. Самые надежные замки бесполезны, если у гостя есть идеальные проводники.
Он кивнул на изумрудный огонек.
— Это душа Мелинты, моей жены и Королевы-Матери мирмеций. Даже в царстве мертвых она сохранила связь с Семьей, а значит и со мной.
Затем Эстро перевел взгляд на синий огонек, и тот слабо замерцал в ответ.
— А это Вольдемар, чемпион Айсштиль. Он отдал свою жизнь и душу ради ее исцеления. Его след намертво привязан к ее ауре, как невидимая путеводная нить. Эти двое провели меня через все твои лабиринты и преграды так легко, словно мы прогуливались по весеннему парку.
Эстро сделал шаг вперед, встав между Эгилией и скованной Айсштиль.
— Я пришел за ней, Эгилия, — спокойно произнес он. — Айсштиль жива. Ее божественная искра не угасла. А живым не место в царстве мертвых. Отпусти ее.
Эгилия сделала глубокий вдох, и лавовые трещины на ее теле налились угрожающим, ослепительным светом. Воздух в зале мгновенно раскалился до предела.
— Я не отдам ее тебе, Эстро! — прошипела Хозяйка Мира Мртвых, крепко сжимая кулаки. — Она убила Аймоса. Ее долг передо мной и этим миром безграничен. Если ты попытаешься забрать ее силой… что ж, давай сразимся. Да, ты сейчас сильнейшая сущность нашего мира, но я тебе не уступлю! Я поглотила силу Владыки, и здесь, в Мире Мертвых, я непобедима!
Эстро посмотрел на нее с глубокой, искренней грустью. В его глазах не было воинственного азарта, только бесконечная усталость бога, уставшего от войн.
— Эгилия… А что, если я скажу тебе, что Аймос потерян не навсегда?
Владычица Мертвых замерла. Ее дыхание перехватило, но уже через секунду на ее лице появилась горькая, измученная улыбка, полная безнадежности. Она тихо, надрывно рассмеялась:
— Не пытайся обмануть меня сладкой ложью, Безумный Бог. У Душ богов иная судьба. Смертные уходят в посмертие, обретая покой в этих стенах. Но у богов нет загробной жизни. Наша смерть окончательна.
Ее голос дрогнул от сдерживаемых слез:
— Ты и сам знаешь эти древние, жуткие легенды. Души павших богов не задерживаются в чертогах. Они медленно опускаются на самое дно Бездны, в первозданный, голодный Хаос. И там Бездна переваривает их суть до тех пор, пока от них не останется ничего. Из этой бездонной пасти нет возврата ни для кого. Аймос мертв, Эстро! Его больше нет!
Эстро молча выслушал ее тираду. Он медленно вытащил руку из кармана и раскрыл ладонь. На его ладони, мягко пульсируя, загорелась крошечная, ослепительно-белая жемчужина Первозданной Искры, внутри которой с бешеной скоростью вращались миниатюрные спиральные галактики.
— Бездна действительно жестока, — тихо произнес Эстро, и свет Искры отразился в его глазах. — Но перед лицом Первоисточника Творения даже законы Бездны — не более чем строчки сырого кода.
Он поднял взгляд на ошеломленную Эгилию.
— Я просто хочу кое-что тебе показать.
Эстро занес вторую руку над сияющей жемчужиной Искры. Его пальцы начали плести невероятно сложное, сияющее золотом и серебром кружево древнего заклинания, заставляя само пространство вокруг них стонать и плавиться…
Высокий эльфийский жрец в сияющих белоснежных одеждах воздел руки к небу. Хор лесных дев пел настолько чисто и возвышенно, что у любого нормального человека наворачивались бы слезы благоговения. Ритуальный зал, оплетенный корнями Великого Древа, заливал ослепительный золотой свет.
Посреди призывной пентаграммы медленно материализовался Спаситель.
Жрец затаил дыхание, ожидая увидеть легендарного воителя, но свет рассеялся, явив миру… хрупкого, бледного темноволосого юношу с невероятно тонкими чертами лица. На нем была простая холщовая рубаха, а сам он выглядел так, словно проспал пару веков и теперь очень недоволен тем, что его разбудили.
Юноша медленно поднял руку, посмотрел на свои изящные пальцы и поморщился.
— Что за картонное тело? — пробасил он.
Голос новоявленного героя прозвучал не как робкий лепет подростка, а как утробный, вибрирующий скрежет сталкивающихся скал. От этого баса хрустальные чаши на алтаре пошли трещинами, а хор эльфийских дев мгновенно икнул и замолчал.
Прямо перед носом юноши с веселым писком выскочило полупрозрачное синее окошко:
[Приветствуем Вас, Спаситель! Система рада приветствовать Вашу Великую Душу!]
[Внимание! Ошибка переполнения буфера. Параметр «Вес Души» превышает системный лимит на 999%. Рекомендуется экстренное форматирование…]
[Класс: Герой (Сбой данных). Уровень: 1]
Юноша недовольно нахмурился. Он резко взмахнул рукой, пытаясь смахнуть назойливую табличку, как надоедливого комара. Окошко с тихим треском замигало, выдало синий экран смерти и с шипением растворилось в воздухе, оставив после себя легкий запах паленой проводки.
— Уберите эту синюю дрянь, она загораживает мне обзор, — проворчал он, потирая затылок.
Память его была похожа на разбитое зеркало. Он не помнил своего имени, не помнил, кем был, и уж тем более не помнил деталей своей недавней смерти. Но внутри его новой, слишком легкой оболочки по-прежнему ворочалась тяжелая, как обсидиановая скала, божественная суть…
— О, Великий Герой! — жрец быстро справился с шоком и благоговейно пал на колени. — Пророчество сбылось! Мы, свободный народ лесов, призвали тебя, дабы ты защитил наше Священное Древо от полчищ Темного Властелина, который угрожает всему свободному миру!
Аймос медленно перевел взгляд на жреца, затем на огромное, уходящее под купол дерево.
— Защитил? Вы хотите, чтобы я присягнул на верность… салату? — угрюмо поинтересовался он.
— Это Великое Древо Жизни! — оскорбился жрец, поднимаясь на ноги. — Оно дает нам чистейшую воду и воздух! Преклони колени, дабы получить его благословение и Легендарный Меч Света!
Эльфийский оруженосец поднес на бархатной подушечке изящную, украшенную драгоценными камнями рапиру. Она была настолько тонкой и легкой, что Аймос взял ее двумя пальцами, покрутил перед носом и скептически вздохнул. Он приставил острие к мизинцу и принялся лениво чистить ногти.
— Это зубочистка? — спросил он. — Где мой… хм… — в его голове закружились огрызки уцелевших воспоминаний, складываясь в образы. — … двузубец? И почему тут всё сделано из фанеры и соплей? Я даже сесть боюсь, чтобы ваш алтарь под моей задницей в песок не рассыпался.
Жрец побледнел. Поведение Спасителя явно не укладывалось в рамки священных хроник.
— Герой обязан окропить себя Священной Водой Лесных Источников! — настойчиво произнес старейшина, поднося золотую чашу. — Она очистит твою душу от скверны!
Аймос нехотя взял чашу, поднес к лицу и принюхался. Вода… Гладкая чистая поверхность…
На мгновение его разум пробила резкая, ослепительная вспышка боли. В памяти всплыл фантомный образ. Женщина. Лицо скрыто туманом, но от нее исходила удивительная прохлада. И запах… запах чистейшей, ледяной подземной воды. Воды, которая веками текла сквозь глубокие каменные пещеры, вбирая в себя минеральные соли и покой недр.
Юноша судорожно хлебнул из чаши и тут же брезгливо выплюнул воду прямо на белоснежные сапоги жреца.
— Что за мерзость? — прорычал Аймос, и земля под ритуальным залом мелко завибрировала в такт его гневу. — В этой воде слишком много солнца и гниющих листьев. В ней плавали лягушки! Нормальная вода должна быть холодной, темной и богатой минералами. Она должна течь на глубине трех миль под землей, а не собираться из луж! Вы что, поить меня отваром из тины вздумали?
— Да как ты смеешь! — взвизгнул жрец, теряя остатки эльфийского величия. — Это святотатство! Ошейник Послушания! Немедленно наденьте на него Ошейник! Он осквернен тьмой!
Дюжина эльфийских гвардейцев сорвалась с места, выставив копья. Из их рук вылетели светящиеся магические путы, пытаясь сковать движения строптивого призванного.
Аймос тяжело вздохнул.
— Как много шума от воробьев, — пробурчал он.
Юноша просто топнул ногой по каменной плите.
КРР-Р-РАК!
Каменные плиты под ногами гвардейцев раскололись мгновенно. Из образовавшихся трещин с ревом вырвались столбы перегретого пара и фонтаны жидкой багровой магмы. Ритуальный зал за долю секунды превратился в кипящий ад. Эльфийские копья расплавились еще на подлете, а золоченые доспехи гвардейцев начали стекать на землю.
Священное Древо Жизни, чьи корни под землей встретились с внезапно проснувшимся вулканическим очагом, обиженно зашипело, загорелось снизу и начало стремительно превращаться в огромный, очень дорогой древесный уголь.
Эльфы с визгом разбегались во все стороны, забыв про пророчества, Темного Властелина и вековое величие своего народа.
…Аймос лениво прошелся по дымящимся руинам. Его взгляд зацепился за уцелевший сундук. Пинком ноги он разнес кованую крышку, найдя внутри увесистый мешок золотых монет и пару пузатых глиняных бутылей с дорогим эльфийским вином.
— Пожалуй, это я заберу. Пойдет за извинения за испорченные сапоги, — пробасил юноша, закидывая мешок за плечо и подхватывая бутыли.
Он повернулся и неторопливо пошел прочь из горящего эльфийского леса. Перед ним расстилалась широкая, выжженная долина. На горизонте возвышался угрюмый пик действующего вулкана, окутанный черным дымом и грозовыми тучами. Именно там, согласно паническим рассказам эльфов, находилось логово Темного Властелина.
Аймос откупорил бутыль зубами, сделал долгий глоток и удовлетворенно хмыкнул. Напиток был сладким и терпким.
— Так, значит, этот ваш Властелин живет в вулкане… — пробормотал он вслух, шагая по каменистой тропе. — Вулкан — это хорошо. Базальт, сера и добротный жар. Наш человек. Наверняка у него там тоже куча проблем с логистикой, скелетами и вечной сыростью в подземельях. Надо наведаться к нему в гости, предложить выпить. Если окажется нормальным мужиком, быстро договоримся.
Юноша сделал еще один глоток, и на его лице снова появилось задумчивое выражение. Он посмотрел на серое небо нового мира.
«И всё-таки… кто же та женщина? — подумал он. — Этот запах тихих подземных вод… странно знакомый».
Эстро и Эгилия
Свет Искры, зажатой в ладони Эстро, начал стремительно разрастаться. Бьющий из нее слепящий белый луч пронзил тяжелый, пропитанный серой полумрак тронного зала, заставив багровую магму на стенах испуганно померкнуть. Пространство со стоном натянулось, и прямо над алтарем развернулась колоссальная трехмерная проекция.
— Этот фрагмент мы с Перчинкой перехватили на самой границе Бездны, — тихо произнес Эстро, не отводя взгляда от бурлящего белого сияния. — Исток Творения уловил тончайший ментальный след. Твой Аймос… он выжил. Но его душа улетела слишком далеко.
На глазах у ошеломленной Эгилии в воздухе соткался образ совершенно иного, чужого мира. Вековые исполинские деревья, перепуганные эльфы в порванных шелковых одеждах, дымящиеся руины какого-то храма… и юноша. Тонкий, бледный, с изящными чертами лица. Он выглядел как классический эльфийский принц из дешевого фэнтези, но держался с такой ленивой, тяжелой грацией, что это противоречие мгновенно бросалось в глаза.
А когда парень заговорил, его голос напоминал скрежет тектонических плит:
— Что за картонное тело? И почему в этом мире всё сделано из картона и соплей?
Эгилия медленно сделала шаг вперед. Ее ладони судорожно сжались, а багровые, светящиеся лавой трещины на ее лице на мгновение вспыхнули жаром. Она во все глаза смотрела на застывшую в воздухе проекцию.
— Он… он жалуется на прочность мебели, — прошептала Владычица Мертвых, и в ее голосе впервые за всё время прорезалось что-то живое. — И этот взгляд… Господи, он до сих пор хмурит брови точно так же, когда недоволен.
На экране тем временем эльфийский жрец поднес юноше золотую чашу со «Священной Водой Лесных Источников». Парень брезгливо принюхался, отхлебнул и тут же с отвращением выплюнул воду прямо на белоснежные сапоги старейшины.
— Что за мерзость? — прорычал он в проекции. — В этой воде слишком много солнца и гниющих листьев. В ней плавали лягушки! Нормальная вода должна быть холодной, темной и богатой минералами. Она должна течь на глубине трех миль под землей, во тьме, а не собираться из луж!
Эгилия судорожно вздохнула, прижав ладонь к губам.
— Он ищет меня… — ее голос сорвался на тихий всхлип. — Он помнит…
— Он помнит твой запах, Эгилия, — мягко подтвердил Эстро. — Его душа, даже запертая в новом теле без единого воспоминания, инстинктивно ищет ту самую холодную, чистую воду из темных земных глубин. Воду, которая пахнет тобой.
Вспышка проекции медленно угасла. Зал снова погрузился в привычный, давящий полумрак. И огонек надежды, только что так ярко полыхнувший в глазах Эгилии, начал стремительно тускнеть, уступая место ледяной реальности. Ее плечи бессильно опустились.
— Зачем?.. — тихо, с глухой горечью спросила она, поворачиваясь к Эстро. — Зачем ты показал мне это? Зачем дал эту глупую надежду?
— Это не надежда, а факт, Эгилия. Твой муж жив.
— Жив⁈ — Владычица Мертвых резко вскинула голову, и лава в её глазах тревожно запульсировала. — Он переродился на самом далеком краю мультивселенной, Эстро! Искать его там — всё равно что перебирать все песчинки на дне высохшего океана! И самое страшное… он меня не помнит. Для него я лишь смутное ощущение, фантомный запах прохладной воды. Сейчас он совершенно другой человек, у него новая жизнь, новые заботы. Тот Аймос, которого я любила, умер там, на полу моего замка. А этот мальчишка… он чужой. Он никогда не вернется.
Айсштиль, всё это время безмолвно стоявшая в кандалах у трона, вдруг сделала шаг вперед. Цепи со звоном натянулись.
— Он вернется, Эгилия, — твердо произнесла ледяная богиня. — Душа бога не меняется. Я знаю это по себе. Когда Осколок взломал мою Книгу Судьбы и переписал мои чувства, я тоже была чужой. Идеальной ледяной машиной для убийства. Но искра… искра истинной сути всё равно спасла меня. Аймос вспомнит тебя. Обязательно.
Айсштиль посмотрела прямо в пылающие глаза Императрицы Преисподней:
— Если цена его возвращения — моя вечная служба в этих чертогах, я согласна. Я буду сдерживать твоих демонов и замораживать грешников столько, сколько потребуется. Я приму любые твои условия. Только дай ему шанс. И дай шанс себе.
Эгилия перевела тяжелый взгляд с Айсштиль на Эстро.
— Вы сговорились, — глухо произнесла она. — Давите на жалость? На мои чувства?
— Я давлю на логику, Эгилия, — Эстро спокойно убрал Искру в карман. — Когда Громовержец расколол наши души на Осколки, мы тоже забыли всё. Но потом всё равно собрались вместе. Потому что божественные узы сильнее забытья. Аймос сохранил свою суть. И если объединим силы, мы найдем его. Рано или поздно.
Эгилия молчала. Она повернулась и медленно поднялась по ступеням к своему обсидиановому трону, ее лавовые следы с шипением испаряли влагу на полу. Владычица Мертвых долго смотрела на свои покрытые шрамами ладони, взвешивая всё, что услышала. Надежда была слишком большой роскошью для мертвых, но…
Наконец она повернулась к Эстро. Ее лицо снова окаменело, превратившись в царственную, непроницаемую маску.
— Быть по-твоему, Безумный Бог, — сухо произнесла она, и в ее голосе зазвучали стальные обертоны единоличной правительницы. — Надежда — слишком опасный яд, но за эту весть об Аймосе… я готова сделать шаг навстречу. Один.
Эгилия сделала короткий жест рукой. Кандалы из черного льда на руках Айсштиль мгновенно растаяли, с тихим шипением превратившись в облачко пара.
— Я не буду чинить тебе препятствий, Эстро, — продолжила Императрица. — Отныне ты — желанный гость в моих чертогах. Портал для тебя всегда открыт. Ты можешь навещать Айсштиль когда захочешь, приносить ей новости из мира живых, и я пальцем вас не трону.
Она сделала паузу, и ее взгляд стал жестким:
— Но Айсштиль останется здесь. Она будет моим вечным стражем ледяных кругов преисподней и будет искупать свою вину, помогая мне держать этот мир в узде. И так будет до тех пор, пока мой Аймос… пока он не вернется на свой законный трон. Это мое последнее слово, Костя. Торговаться я больше не намерена.
Эстро молча, с уважением склонил голову.
— Достойный компромисс, Владычица. Уговор принят.
Эгилия холодно взглянула на них в последний раз, натянула капюшон своего темного плаща, расшитого лавовыми нитями, и резко щелкнула пальцами.
В ту же секунду пространство взорвалось бесшумной вспышкой багрового пара. Хозяйка Преисподней полностью растворилась в воздухе вместе со своим троном, оставив после себя лишь легкий запах серы.
Эстро тепло улыбнулся и выразительно окинул взглядом покрытое копотью платье Айсштиль.
— Негоже великой богине ходить в лохмотьях, даже если это официальный дресс-код нашей Преисподней, — с усмешкой заметил он.
Безумный Бог небрежно щелкнул пальцами. Воздух вокруг Айсштиль мгновенно похолодел, заискрился, и на ее теле со звонким хрустальным шорохом материализовались прекрасные ледяные доспехи. Они идеально облегали её фигуру, затягивая раны.
Айсштиль плавно повела затекшими плечами, привыкая к весу новой брони, и посмотрела на Эстро со своей фирменной, слегка ироничной улыбкой:
— Спасибо, Эстро. Хотя должна признать… твоя затея с Аймосом безумна даже по твоим меркам. Отыскать крупицу божественной души на другом конце бесконечной мультивселенной? Даже вечности на это не хватит.
— Я Безумный Бог, Айси, безумные идеи кушаю на обед, — Эстро заговорщически подмигнул ей. — Отыщу я нашего загулявшего парня. Поймаю на его эльфийских задворках и приволоку сюда. Если понадобится, то хоть прямо за ногу. Он у меня быстро вспомнит, как пахнут эти ваши глубокие подземные воды.
Айсштиль тихо рассмеялась. В ее глазах всё ещё читалось сомнение, но на душе явно потеплело.
— Что ж, попробуй, — произнесла она, обводя взглядом огромные своды замка. — А пока ты играешь в космического следопыта, я обживусь здесь. Эгилия права: в глубинах этого мира накопилось слишком много нечисти, требующей хорошей прожарки… проморозки. Работы у меня будет много, скучать не придется.
В этот момент два парящих огонька внезапно разрослись, наливаясь плотным сиянием. Через секунду они превратились в полноценные призрачные фигуры.
Вольдемар плавно опустился на одно колено перед Айсштиль, изящно прижав руку к своей полупрозрачной груди.
— Великая Айсштиль, — его голос, даже будучи призрачным эхом, сохранил безупречные аристократические интонации. — Смерть — не оправдание для того, чтобы отлынивать от службы. Позвольте мне вновь занять пост вашего гвардейца и телохранителя в этих чертогах.
Айсштиль с благодарностью посмотрела на своего Чемпиона, и протянула ему руку:
— Встань, Вольдемар. Я рада, что даже в преисподней мне будет кому прикрыть спину.
Рядом с ними материализовалась Мелинта. Ее призрачные оранжевые глаза горели неистовым научным любопытством, а антенны активно двигались, ощупывая магические потоки вокруг.
— Ты как, солнце? — тихо спросил Костя, взяв её за руку. — Не самый ловкий вопрос после смерти, но всё же…
— Смерть? Любимый, это всего лишь новое, невероятно захватывающее испытание для настоящего исследователя! — Мелинта задорно рассмеялась, прижавшись к Косте и крепко обняв его всеми четырьмя руками. — Мир Мертвых изнутри — это же потрясающая, неизученная лаборатория! Я буду счастлива исследовать его в качестве помощницы Айсштиль и с радостью вступаю в её ледяную свиту. Мы тут наведем свои порядки, Эгилия еще пожалеет, что дала нам столько свободы!
Костя улыбнулся, но тон его оставался серьезным:
— Мелинта… А как же девчонки? Что мне передать им?
Королева-Мать ласково посмотрела на своего мужа.
— Передай нашим девочкам… Передай, что Семья больше не должна быть Ульем, — тихо, но твердо произнесла Мелинта. — Моя смерть — это не конец нашего рода, это его перерождение. Мирмеции больше не безликие солдаты коллективного разума. Они свободные, прекрасные дочери великого рода Безумовых. Пусть живут полной жизнью, любят, находят себе мужей и продолжают наш род, как обычные люди. Я благословляю их на это.
Она сделала паузу, вспоминая тех, ради кого сделала свой последний выбор:
— Передай Лилии… Я пожертвовала жизнью ради ее детей, и не жалею об этом ни секунды. Пусть Ярослав и Диана растут сильными, как их отец, и свободными, как их матушка.
Ее призрачные пальцы мягко коснулись его руки:
— И особенно… передай Перчинке. Скажи этой упрямой девчонке, пусть не смеет винить себя в случившемся. Её невероятный, гениальный разум заслуживает того, чтобы созидать и дарить радость, а не гнить в клетке из вечного чувства вины. Пусть отпустит это. Мать её не винит.
Костя сглотнул вставший в горле ком. Он крепко обнял призрачную Мелинту и нежно поцеловал её в лоб. Затем повернулся к Айсштиль, обнял ее и оставил легкий поцелуй на ее холодной щеке.
Костя уже чувствовал, как его тянет куда-то прочь. Его время, отведенное на путешествие по Миру Мертвых, истекало. Живой не должен находится среди Мертвых слишком долго.
— Ну всё, девчонки. Не скучайте тут без меня, — улыбнулся он. — Постараюсь навещать как можно чаще.
Костя сделал шаг назад. Пространство за его спиной с гулким, влажным шорохом разорвалось, открывая проход обратно в мир живых. Вспышки золотого и фиолетового света озарили серые плиты замка.
Мелинта и Айсштиль проводили его серьезными взглядами.
— Ступай, Костя, — напутствовала Айсштиль. — И помни древний закон этого места.
— Идя к порталу, никогда, ни при каких обстоятельствах не оборачивайся назад, — строго предупредила Мелинта. — Даже если услышишь знакомые голоса, плач или шорох за спиной. Даже если мы с Айси вдруг начнем звать тебя и просить обернуться! Преисподняя коварна, ее древние правила суровы — обернешься на зов мертвых, и этот мир тебя больше не отпустит.
Костя остановился у самого края мерцающего портала. Он закинул руки в карманы куртки, обернулся через плечо и дерзко, с непрошибаемой безумовской наглостью ухмыльнулся:
— Девчонки, я прошел через Бездну, а в венах моего тела течет русская кровь. Пусть Преисподняя сама меня боится.
С этими словами Безумный Бог уверенно шагнул в ослепительное золотое сияние. Портал за его спиной закрылся с тихим хлопком, оставив богиню, мирмецию и призрачного рыцаря на пороге их нового и полного надежд посмертия.
Ночь полностью укутала родовое кладбище Безумовых. На свежем холме, усыпанном белыми цветами, в темноте мягко мерцал одинокий изумрудный бутон.
Перчинка сидела на траве, обняв колени всеми четырьмя руками. Весь её былой пафос и высокомерие испарились. Больше не было гениальной создательницы дронов и грозного манипулятора. Осталась просто испуганная, глубоко несчастная девочка, которая беззвучно плакала в ночной тишине, глядя на могилу матери.
Тихий шорох травы заставил её антенны тревожно дернуться.
Костя бесшумно опустился на землю рядом с ней. Он не стал читать нотаций. Просто достал из кармана бумажный кулек с сушками и протянул ей одну.
— Из пяти миллионов возможных сценариев, Перч, ты выбрала самый сырой — мокнуть на кладбище, — негромко произнес он, устраиваясь поудобнее. — Держи. Кристина Валерьевна сказала, что грешить ты умеешь в промышленных масштабах, а вот ешь как Дюймовочка. На голодный желудок каяться неэффективно.
Перчинка замерла, шмыгнула носом и медленно приняла сушку.
— Пап… — тихо, еле слышно прошептала она, не поднимая глаз. — Я… Из-за меня… мамы больше нет. Я пыталась откатить время, пыталась переписать код… но смерть…
— Мама просила кое-что тебе передать, — перебил её Костя, и его голос потеплел. — Я говорил с ней в Мире Мертвых. Она просила сказать тебе, чтобы ты перестала винить себя. Она простила тебя еще до того, как сделала последний вдох. И сказала, что ты заслуживаешь жить и созидать, а не гнить в клетке из вечного чувства вины. Мать тебя не винит, Перч.
Эти слова окончательно сломали внутреннюю броню девушки. Перчинка уткнулась лицом в плечо отца и разрыдалась, выплескивая всю ту боль и одиночество, что копила целую вечность. Костя просто крепко обнял её и прижал к себе.
Кроны деревьев над головами качнулись. Из темноты соснового бора показались две фигуры. Обычная «человеческая» и огромная.
Сахаринка и Вафля.
Они шли молча. Первые дочери Кости и Мелинты, заставшие самое начало зарождения их безумного Клана. Сахаринка подошла, тихонько хмыкнула и, опустившись рядом на колени, крепко обняла Перчинку своими четырьмя руками.
— Если ты сейчас зальешь своими соплями могилу, мама встанет и лично надает тебе по антеннам, — беззлобно проворчала Сахаринка, утыкаясь носом в ее плечо. — Иди сюда, великий квантовый хакер. Умная ты, Перч. Гениальная. Но редкая дура. Мы же Семья.
Вафелька, встав на колени и пригнувшись к самой земле, ласково прижала пальцем всех троих к ключице.
— Я тоже плакала, — тихо пробасила великанша, и от её вздоха заколыхались сосновые ветви над головой. — Но я большая, мои слезы вчера случайно смыли клумбу с гортензиями. Кристина Валерьевна грозилась лишить меня сладкого на неделю. Так что, Перч, давай потише, а то у нас дефицит мёда начнется.
Три старшие сестры снова были вместе, объединенные общей печалью.
Костя улыбнулся, хлопая дочерей по плечам.
— Ну что, пойдёмте в дом? — предложил он, кивнув в сторону сияющих вдали окон особняка. — Там Кристина Валерьевна утку запекла, а твои младшие брат с сестрой вовсю полируют зубы о мой обсидиан. И мебель. Мне уже присесть не на что.
Перчинка медленно отстранилась от сестер и отца. Она посмотрела на теплый, манящий свет родительского дома, а затем медленно покачала головой.
— Я… не могу, — тихо, но твердо произнесла она. — Не сейчас.
— Это еще почему? — Сахаринка недовольно скрестила руки на груди. — Опять гордость взыграла?
— Нет. Как раз наоборот, — Перчинка опустила взгляд на могилу матери. — Я не чувствую себя достойной просто так вернуться и сесть за общий стол. Я слишком много всего наворотила.
Вафля, осторожно коснувшись пальцем её плеча, тихо спросила:
— И что ты будешь делать? Уйдешь в неглиже в Бездну? Боюсь, даже Бездна такого зрелища не выдержит…
— Не дождетесь, — Перчинка слабо улыбнулась и расправила свои призрачные изумрудные крылья. — Отправлюсь в путешествие. Посмотрю, что творится в других мирах, которые соседствуют с нашими.
Она повернулась к Косте, и её взгляд стал серьезным:
— Теперь, когда наш мир полностью очищен от Бездны, он стал лакомым кусочком для всей мультивселенной. Райский уголок без единого черного разлома. Другие боги и сущности обязательно попробуют взять его на зубок. Так что, отец…
Она хищно прищурилась, и её антенны воинственно дернулись:
— Кто-то должен сидеть на заборе мультивселенной и бить лопатой по пальцам каждого, кто полезет без спроса.
Костя оценил метафору. И широко улыбнулся.
— Лопата у тебя с собой, страж границ? — поинтересовался он.
— У меня хватит знаний, чтобы сковать любую лопату, — Перчинка коснулась своей груди. — И ловкости. Чтобы втащить ей по нужному месту.
Костя посмотрел на неё, долгим, понимающим взглядом. В его глазах не было разочарования, только глубокая, бесконечная отцовская гордость.
— Береги себя, Перч, — негромко произнес он. — И помни: где бы ты ни летала, у тебя есть Дом. И диван, который ты обязана будешь починить, когда вернешься.
Сахаринка крепко сжала кулак:
— Только попробуй пропустить юбилей победы над Бездной и семейный ужин через год. Я лично найду твой забор, отберу лопату и надеру ею тебе задницу!
— Я постараюсь, Сахарок, — нежно ответила Перчинка.
Она сделала шаг назад. Вокруг неё закружился тихий, искрящийся изумрудный вихрь. Девушка взмахнула крыльями и растворилась в ночном небе, улетая к звездам.
Костя, Сахаринка и Вафелька стояли посреди старого кладбища, глядя вслед улетевшей зеленой искре.
Заброшенная база Перчинки в Диких Землях медленно зарастала мутировавшими сорняками. Металлические плиты крыши давно покрылись ржавчиной и ползучими лианами, а старые, некогда чуткие антенны лишь тихо поскрипывали под порывами ночного ветра. Вокруг раскинулся лес — темный, молчаливый, но очищенный от удушливого дыхания Бездны.
Перчинка стояла на самом краю проржавевшего парапета крыши, глядя на россыпь холодных звезд. За ее спиной слабо подрагивали изумрудные призрачные крылья. В нижних руках она сжимала небольшой походный рюкзак — всё, что она решила взять с собой в вечное изгнание. Она уже оставила прощальное письмо в комнате Игоря на тумбочке в особняке Безумовых, надеясь, что он найдет его только утром.
Она сделала глубокий вдох, собирая тепло в груди, чтобы открыть первый портал в неизведанное…
Вдруг пространство прямо за ее спиной разорвалось.
Это не был грубый, механический треск её кустарных приборов. Реальность разошлась бесшумно, невероятно мощным фиолетово-черным разрезом. Из него пахнуло той самой тяжелой, родной отцовской силой Бездны, которую она ни с чем не спутала бы.
Перчинка резко развернулась. Фиолетовые искры медленно таяли в ночном воздухе.
— Отец… — тихо прошептала она, и её антенны изумленно вытянулись, щупая воздух.
Из затихающего портала, тяжело стуча металлическими сапогами по ржавому железу крыши, вышел майор Игорь Волков в своем бронированном экзоскелете «Витязь». На его нагрудной пластине мерцали свежие, аккуратно нанесенные руны стабилизации Бездны — личная работа Кости, чтобы обычный человек мог пережить межпространственный прыжок.
В левой руке майор держал сложенный вчетверо листок бумаги. Перчинка узнала своё прощальное письмо. Она подбросила его Волкову несколько дней назад, готовясь покинуть Землю.
Игорь медленно поднял руку к шлему. С тихим шипением пневматики бронированный визор откинулся назад, открывая его лицо — уставшее, со свежей ссадиной на скуле. Но взгляд, как обычно, излучал спокойствие и уверенность.
— Интересный слог, Перч, — негромко произнес он, кивнув на письмо. — Но по делу ничего не сказала. Ни координат промежуточных баз, ни запаса сухпайков, ни схемы ротации караулов. Ты как собралась внешние границы охранять? На одном упрямстве?
Перчинка растерянно моргнула, её антенны нервно задрожали. Она сделала несмелый шаг навстречу. Ее верхние руки непроизвольно прижались к груди.
— Игорь… Ты как… Зачем? Отец открыл тебе портал?
— Твой отец считает, что даже у самого безумного бога в тылу должна быть надежная пехота, — Волков сделал шаг вперед, сокращая расстояние между ними. Металлический экзоскелет тихо заскрежетал, но его движения были мягкими. — Рапорт мой подписал лично Князь Горовой. Так что я официально уволен в запас.
— В запас? — Перчинка шмыгнула носом, отчаянно пытаясь вернуть на лицо привычную маску холодного равнодушия, но голос предательски дрогнул. — И куда ты теперь? На пенсию? В Синегорье дачу строить?
— Перевелся в ваше Безумное ведомство, — тихо ответил Игорь. Он подошел вплотную. — Оно же «Лопаты на заборе мультивселенной». Стеречь границы и бить по пальцам каждого, кто полезет без спроса. Чисто военная задача, Перч. А у тебя даже устава нет.
Перчинка смотрела на него снизу вверх. Ее тонкие, чувствительные антенны робко потянулись вперед и мягко, едва заметно коснулись его щеки, почувствовав тепло его кожи.
Игорь не шелохнулся. Его рука в перчатке поднялась. И он коснулся ее лица с такой невероятной, бережной нежностью, на какую только был способен влюбленный мужчина. Он аккуратно заправил выбившуюся темную прядь ей за ушко.
— Ты сумасшедшая, Перч, — негромко произнес он, и в его глазах отразились изумрудные искры ее крыльев. — Но я тебя одну в этой темноте не оставлю.
Перчинка издала тихий, прерывистый всхлип. Маска циничного гения окончательно осыпалась. Она сделала последний шаг и уткнулась лбом в его грудь, обнимая его всеми четырьмя руками. Две нижние руки крепко обхватили его за пояс, а верхние нервно сжимали края его бронированного наплечника.
Игорь прижал её к себе. Контраст между его тяжелым, холодным экзоскелетом и ее хрупким, теплым телом казался сейчас самым правильным и надежным союзом во всей вселенной.
— Будет тяжело, Игорь, — прошептала она, не поднимая головы от его груди. — Там, за чертой… там нет Безумовых. Нет Кристины Валерьевны с ее пирогами. Спать придется на жестком камне.
— Я солдат, Перч, — тихо рассмеялся Волков, и вибрация в его груди отозвалась теплом в ее теле. — Во время Синегорской обороны было жестче. И вообще, кто-то же должен следить, чтобы ты вовремя ела свои сушки, чистила крылья и не переписывала законы термодинамики по ночам.
Перчинка слабо улыбнулась, крепче сжав пальцы на его плече.
— Ладно, — проворчала она, отстраняясь на полшага, но продолжая держать его за руку. — Показывай свой рапорт, служивый. Будем вносить правки в твои тактические схемы. И экзоскелет надо перенастроить, а то у тебя опять конденсаторы искрят.
— Есть, товарищ главнокомандующий, — невозмутимо козырнул Волков свободной рукой.
Прямо перед ними пространство с мягким шелестом разошлось в стороны. Из портала пахнуло прохладой чужого, еще неизученного мира, над которым сияли незнакомые созвездия.
Держась за руки, они вместе шагнули в открывшийся зев. Портал за их спинами бесшумно схлопнулся, оставив заброшенную базу в Диких Землях наедине с шелестом ветра.
Перчинка и Игорь ушли навстречу их новому, общему приключению.
Иван Безумов медленно, с трудом продираясь сквозь вязкий туман многомесячной комы, открыл глаза. По сетчатке ударил ослепительный, режущий свет, в нос ворвался сладкий запах, подозрительно напоминающий сгущенное молоко.
«Где я? — вяло зашевелились мысли в его тяжелой голове. — Кажется, я был ранен… Особняк цел? Настя, Кристина Валерьевна…»
Он попытался сфокусировать взгляд на потолке, но вместо привычной штукатурки увидел странные металлические конструкции с мерцающими трубками. А затем прямо над ним склонились два лица.
Они были милыми, симпатичными, а в глазах плескалась забота. Но у Ивана мгновенно закружилась голова. Он судорожно зажмурился, потряс головой и снова открыл глаза. Картинка не изменилась.
— Черт… У меня двоится? — хрипло просипел Иван, пытаясь нащупать рукой край кровати. — Нет, кажется, четверится… Это что, осложнение после комы? Поражение зрительного нерва?
Над ним стояли две незнакомые девушки в медицинских чепчиках, и у каждой — Иван готов был поклясться своей дворянской честью! — было по четыре руки.
Одна из них (на бейджике значилось «Шприц») совершенно буднично использовала все свои конечности одновременно: двумя руками она поправляла ему подушку, третьей измеряла пульс на запястье, а четвертой аккуратно вытирала пот со лба влажной салфеткой.
А еще у обеих девушек из-под волос на макушке торчали какие-то странные тонкие штуковины. Иван было решил, что этот какое-то медицинское оборудование, но, приглядевшись, понял, что ни хрена!
Это были усики-антенны. Прямо как у муравьев! И они шевелились!
— Дедушка Ваня проснулся! — радостно запищала вторая девица (с бейджиком «Бинтик»), пока две ее руки настраивали капельницу, а две другие восторженно хлопали в ладоши. — Какое счастье! Медовая сыворотка маменьки наконец сработала!
— Какой еще… дедушка? — прохрипел Иван, холодея от ужаса. — И почему у вас… почему рук так много?
Он скосил глаза на свою руку, в которую была воткнута игла капельницы. Из подвешенного рядом пластикового резервуара в его вену медленно струилась густая янтарная жидкость. Но страшнее всего было то, что его собственная кожа — бледная кожа человека, пролежавшего в коме несколько месяцев, — теперь мягко, призрачно светилась в полумраке палаты теплым золотым светом.
— ПОЧЕМУ Я СВЕЧУСЬ⁈ — в панике закричал Иван, пытаясь выдернуть иглу. — Меня что, облучили⁈ Кто вы такие⁈
— Не дергайтесь, дедушка Ваня, а то капельница выпадет! — ласково заворковала Шприц, без малейших усилий зафиксировав его плечи двумя руками, пока третья нежно гладила его по голове. — Это просто побочный эффект насыщения ауры янтарным нектаром! Очень полезно для регенерации клеток! Свечение пройдет через пару дней, честное слово!
В этот момент дверь палаты с грохотом распахнулась.
Иван инстинктивно вжался в подушки, ожидая увидеть вражеский спецназ Кривотолковых или монстров Бездны. Но в комнату с диким, заливистым рычанием влетели двое детей.
Они выглядели как крепкие двух-трехлетние карапузы. Но у девочки были белоснежные волосы, острые волчьи ушки и пушистый белый хвост. У мальчика — темно-каштановые вихры, такие же ушки и длинный черный хвост с белым кончиком.
Вместе они с яростным упорством перетягивали двухсоткилограммовый, покрытый слюнями кусок шипастой черной клешни какого-то крабоподобного демона.
— У-р-р-р! — яростно рычал темноволосый мальчик, упираясь пятками в ковер.
— Ар-р-р-р! — не менее воинственно отвечала белоснежная девочка, дергая добычу на себя.
— А-а-а-а! Дикие звери! Мутанты! — закричал Иван, судорожно натягивая одеяло до самого носа. — Откуда здесь волки⁈
В пылу борьбы белая девочка споткнулась. От резкого рывка мальчик выпустил добычу из клыков. Мокрая, тяжелая клешня краба Бездны, описав в воздухе дугу, с влажным шлепком приземлилась прямо на колени Ивану Безумову.
Мальчик, не долго думая, с победным рыком прыгнул сверху прямо на кровать «дедушки», намереваясь забрать игрушку, и грозно оскалил на него свои мелкие, но подозрительно острые зубки.
— Уберите от меня этого хищника! — взмолился несчастный отец семейства.
— Ой, Ярик, Диана, прекратите немедленно! — Бинтик попыталась поймать детей за хвосты, но те ловко увернулись.
В комнату, весело припрыгивая и держа в руках планшет, влетела Эмми. На ней были надеты укороченные джинсы, а ее рыжие волосы всё еще слегка дымились на кончиках.
— Дядя Ваня! — восторженно завизжала она, увидев его в сознании. — Вы проснулись! Какое чудо! А мы тут как раз…
— Эмми… — Иван посмотрел на нее как на ангела-спасителя. — Объясни мне… ради бога… что здесь происходит? Кто эти четырехрукие женщины? Почему я свечусь, как китайский фонарик? И почему на моей кровати сидит малолетний оборотень и грызет лапу чудовища⁈
Эмми радостно захлопала в ладоши, уселась на край его кровати (прямо рядом с рычащим Яриком) и выдала порцию информации со скоростью пулемета:
— Ой, дядя Ваня, вы столько пропустили, это просто улет! В общем, если коротко: Костя теперь Безумный Бог Бездны, у него третья синхронизация, он отрастил обсидиановые рога, но дети их уже наполовину сгрызли, потому что у них идеальный иммунитет к Бездне. Ах да, особняк наш взрывали раза три, но Костя его каждый раз отстраивал. Вот эти милые четырехрукие девочки — наши новые сестры-мирмеции, дочки Кости и покойной Мелинты, а эти двое волчат — ваши внуки от богини Лилии! Америка чуть не сгорела, но ее Президент теперь коммунист и светится розовым, когда врет! Ой, а еще у нас в саду левиафаны иногда пасуться, они дубы едят, но вы не волнуйтесь, они дрессированные!
Иван Безумов слушал этот поток сознания, чувствуя, как его мозг медленно, но верно плавится и вытекает через уши. Показатели на прикроватном мониторе замигали красным, издавая панические писки.
— Костя… бог?.. — прошептал Иван, бледнея сильнее прежнего. — Внуки-муравьи?.. Президент-коммунист?.. Левиафаны?..
В этот момент в палату величественным шагом вошла Кристина Валерьевна. В ее руках дымился поднос с тарелкой горячего куриного бульона. Выглядела Хранительница Очага так невозмутимо, словно вчера не было никакого апокалипсиса, а Мир Мертвых не стоял на ушах.
— Эй, милахи, а ну быстро прекратили грызть эту гадость при дедушке! — строго прикрикнула она на близнецов, выразительно сверкнув глазами. — Марш во двор, пока я вам обоим уши не пооткручивала!
Ярик недовольно зарычал, как бы намекая: ещё раз назовёшь меня милахой, я тебе бочок-то откушу! Тем не менее малыши подхватили свою слюнявую клешню и шустро вымелись из палаты, виляя хвостиками.
Кристина Валерьевна аккуратно поставила поднос на прикроватную тумбочку, поправила Ивану одеяло и тепло произнесла:
— Кушай бульон, Ваня. Тебе нужно восстанавливать силы, у нас в особняке работы непочатый край.
— Тина… — дрожащим голосом позвал Иван, хватаясь за ее фартук. — Скажи, что Эмми шутит. Скажи, что это у меня видения после комы…
— Не шутит, — вздохнула Хранительница. — Всё чистая правда. Костя действительно стал богом, а дом полон твоих четырехруких внучек. Но ты не волнуйся, мы со всем справляемся.
И в этот самый миг за окном палаты потемнело. Огромная, плотная тень закрыла комнату от солнечного света.
Иван Безумов медленно повернул голову к окну второго этажа.
Прямо сквозь стекло, заглядывая внутрь, на него смотрел исполинский оранжевый глаз. Двадцатиметровая Вафелька, решившая лично поприветствовать «дедушку Ваню», опустила свою гигантскую голову к самому окну.
Ее вибрирующий бас пронесся по комнате, заставив посуду на подносе Кристины Валерьевны мелко задрожать:
— ПРИВЕТ, ДЕДУШКА ВАНЯ! — радостно прогудела титанша. — С ПРОБУЖДЕНИЕМ! Я ТУТ ПРИНЕСЛА ТЕБЕ ЦВЕТОЧЕК!
И Вафелька с самым добродушным видом попыталась просунуть сквозь оконную раму вырванную с корнем вековую сосну, осыпая подоконник землей и шишками.
— Это, кстати, тоже твоя внучка, — невозмутимо произнесла Кристина. — Костя подошел к к вопросам наследия… хм… с масштабом.
Иван Безумов молча посмотрел на гигантский глаз, затем на сосну. Его глаза закатились, лицо приобрело блаженное, отрешенное выражение, и он тихо, без единого звука рухнул обратно на подушки, потеряв сознание.
— Ой! Дедушка сломался! — в панике закричала Бинтик.
— Срочно реанимацию! — завопила Шприц.
Из-под кровати Шприц легким движением четырех рук выкатила гигантский шприц с адреналиновым медом размером с хороший огнетушитель. Бинтик с ловкостью ткацкого станка начала обматывать бесчувственного Ивана бинтами, за секунду превратив его в аккуратную египетскую мумию.
Вбежавший обратно Ярик с рыком укусил деда за большой палец левой ноги, проверяя болевые рефлексы.
— Вафелька, аккуратнее! Он только из комы вышел! — воскликнула Кристина Валерьевна, невозмутимо уворачиваясь от сосновых веток Вафельки. — Ярик! Не ешь деда!
Жизнь в особняке Безумовых продолжалась в своем обычном, безумном ритме.
Пока Костя Безумов разбирался с семейными делами, закладывал фундамент нового мира и отучал своих пушистых близнецов грызть мебель, остальной мир тоже потихоньку возвращался в мирное русло. Судьбы тех, кто принимал непосредственное участие в спасении планеты (или изо всех сил делал вид, что принимает), сложились весьма любопытно.
Решение Императора об амнистии заговорщика Кривотолкова далось нелегко. Но практичность взяла верх над буквой закона. Родина решила, что оставить в камере Одаренного с редчайшим даром «пожирания удачи» — это непозволительное расточительство.
Князя зачислили в Тайный Императорский Спецназ. А чтобы служба не казалась ему курортом, куратором его назначили Фому Лисовского.
Их совместные будни превратились в бесконечную войну. Фома, до сих пор помнящий сырые подвалы Кривотолковых, при каждой встрече ласково обещает напарнику «случайно оторвать голову во время следующего рейда». На что князь, изящно поправляя казенный камуфляж, желает Фоме хорошего дня — после чего у того лопаются шнурки, проливается кофе, а новенький автомат заклинивает на ровном месте.
Тем не менее на боевых заданиях их дуэт творит чудеса. Схема проста: Кривотолков одним взглядом выпивает удачу вражеских агентов, из-за чего те начинают спотыкаться о собственные ноги и стрелять себе в колени, а Фома методично зачищает сектор Бездной.
За первый месяц службы они нашли и раскрыли три десятка шпионских сетей, и теперь Император всерьез подумывает выписать им премию. Если, конечно, они не придушат друг друга на очередном задании.
Его пиар-служба совершила невозможное, сумев отмыть репутацию босса после того, как он прямо на глазах у изумленной публики светился розовым неоном и громогласно цитировал «Капитал» Карла Маркса. Белый дом официально объявил, что это была «высокотехнологичная американская светотерапия, призванная напугать Бездну левыми идеями и навязать ей невыгодную сделку».
Президент триумфально выиграл выборы на новый срок и теперь вовсю рекламирует энергетический напиток «Abyss-Energy» со вкусом черники. На пресс-конференциях он, ничуть не смущаясь, рассказывает журналистам, что лично спустился под землю, схватил Демон-лорда за рога и сказал: «Слушай, парень, ты закрываешь свои разломы, а я даю тебе скидку на американскую пшеницу. Отличная сделка!». Налогоплательщики верят, покупают мерч со светящимися розовыми кепками, а сам Президент безумно горд тем, что переиграл «этих русских парней из Синегорья».
Когда его Светочка отказалась от унылого светского замужества и официально заняла пост Главы службы безопасности Клана Безумовых, старый вояка сначала рвал и метал. Но ровно до тех пор, пока лично не посетил особняк. Увидев под командованием дочери двухтысячную армию вышколенных, бесстрашных мирмеций, новейшие боевые дроны и тридцатиметровую Вафельку, которая вежливо отдала князю честь, Соколов растаял.
Теперь на заседаниях Генерального штаба в Санкт-Петербурге он снисходительно слушает отчеты других военачальников. Когда кто-то из генералов начинает хвастаться новыми танковыми дивизиями, Соколов лишь лениво затягивается сигарой и роняет: «Танки — это, конечно, мило, господа. Но у моей Светочки в личном подчинении три батальона девчат-муравьев, которые грызут сталь. И ещё у нас есть титан, способный использовать ваш флагманский крейсер как зубочистку. Так что давайте скромнее».
Император Александр V окончательно закрепил за собой статус одного из самых мудрых и хитрых правителей в истории.
Он виртуозно замял все последствия апокалипсиса в прессе, выдав порталы Бездны за «совместные плановые учения по глубокой дегазификации атмосферы». Имперский бюджет не потерял ни рубля, а Род Безумовых стал надежным, хоть и крайне взрывоопасным щитом государства.
Секретный «Швейцарский протокол» гарантировал Косте полную свободу действий, освободил его медовый бизнес от пошлин. Взамен Александр V получил «дружелюбного бога», способного в случае чего закрыть небо над Империей непробиваемым куполом.
Лорд Алистер, новоиспеченный Премьер-министр Великобритании, совершил настоящую революцию в Вестминстере.
Британская палата общин никогда не была столь тихой и покладистой. Стоило какому-нибудь депутату попытаться заблокировать реформы Алистера, как из угла комнаты к нему лениво протягивалась длинная, прохладная тень Ноктуса и ласково шептала на ухо с сильным акцентом: «Сэ-э-э-эр, вы ведь не хотите провести ближайшие триста лет в темноте без чая?».
Бюджеты принимаются за рекордные сорок секунд, инфляция в Англии побеждена, а сам Алистер по вечерам спокойно пьет чай, любуясь очищенным от скверны Лондоном.
Пожалуй, это была лучшая политическая сделка с божественной сущностью за последние пару сотен лет.
Конец ноября выдался, мягко говоря, странным. Календарь упрямо твердил, что зима на пороге, но погода за окном особняка Безумовых больше напоминала середину июля в Сочи.
Телевизор в гостиной не умолкал ни на минуту, транслируя экстренные выпуски новостей со всех уголков планеты. Дикторы с побледневшими от жары лицами вещали об аномальном температурном рекорде. В Антарктиде таяли вековые ледники, в Альпах зацвели ландыши, а на пляжах Аляски люди вовсю обгорали на солнце. Ученые, синоптики и лучшие умы Империи лишь бессильно разводили руками. Адекватного ответа на этот климатический бред не было ни у кого.
Но наступило первое декабря. И ровно в полночь природа решила отыграться за все месяцы простоя.
Буквально за пять минут температура рухнула с тридцати градусов тепла до минус пятнадцати. А к утру на землю обрушился такой снегопад, что привычные сугробы мгновенно выросли до уровня окон второго этажа.
Утром Настя и Никталия стояли на расчищенном пятачке во дворе особняка. Настя, одетая в пуховик, лениво опиралась на деревянную лопату для снега. Никталия, кутаясь в новую пушистую шубку, надетую прямо поверх латекса, недовольно хмурилась, держа в руках кружку с горячим кофе.
— Насть, у меня стойкое ощущение, что у нашей планеты случилась жестокая биполярочка, — проворчала богиня ночных желаний, брезгливо стряхивая снежинку с кончика носа. — Еще вчера я думала, где купить купальник на меху, а сегодня сугробы такие, что из окна Вафлю не видно! Это вообще законно? Куда в суд подавать?
— Зато Кристина Валерьевна довольна, — хмыкнула Настя, вытирая пот со лба. — Она уверяет, что мороз полезен для почвы, а снег укроет её любимые кусты. Правда, махать лопатами почему-то приходится мне и мирмециям, а не нашему великому богу.
— Костя был утром занят более важными делами, пытался объяснить Ярику, что ножки стола в столовой невкусные, — хихикнула Никталия. — А потом куда- срочно улетел. Но этот снегопад… Он какой-то слишком резкий. Будто кто-то нажал кнопку «Зима» на максималках.
И в этот самый момент ветер во дворе резко завыл.
Прямо посреди очищенной дорожки воздух закружился плотным, искрящимся вихрем. Снежинки начали стремительно сгущаться, складываясь в изящный, до боли знакомый силуэт. Белый морозный дым рассеялся, явив миру безупречную фигуру в сияющих ледяных доспехах.
Айсштиль стояла перед ними, слегка приподняв бровь и тепло улыбаясь своей фирменной, чуть высокомерной улыбкой.
Настя от неожиданности выронила лопату, которая с глухим стуком глубже ушла в сугроб. Никталия замерла, едва не выронив кружку с кофе, а затем её лицо расплылось в восторженном визге.
— Айси!!! — завопила богиня желаний, бросаясь вперед.
Она с разбегу повисла на шее ледяной богини, так крепко сжав её в объятиях, что латекс Никталии жалобно пискнул от соприкосновения с холодным доспехом. Настя подошла следом, широко улыбаясь, и тоже крепко, искренне обняла подругу. В глубине души она безумно скучала по её холодному спокойствию.
— Тетя Ася приехала! — радовалась Никталия, тиская Айсштиль за щеки. Богиня Льда, что удивительно, лишь смеялась и отмахивалась. — Боже, ты живая! Ну, то есть, холодная, но живая! Как ты выбралась? Неужели эта лавовая Императрица Эгилия сжалилась и отпустила тебя?
Айсштиль негромко рассмеялась, отстраняя от себя разбушевавшуюся Никталию.
— Сжалилась? Ну, это слишком громко сказано для Эгилии, — улыбнулась ледяная богиня, поправляя серебристые волосы. — Скажем так: у нее не осталось выбора. Вы ведь помните древнюю греческую легенду об Аиде и Персефоне?
— Это там, где девицу украли в подземный мир, а её мама устроила засуху на земле? — уточнила Настя, прищурившись.
— Именно, — кивнула Айсштиль, прохаживаясь по дорожке. — Из-за того, что я была заперта в Мире Мертвых в качестве вечного стража, в мире живых полностью нарушился порядок климатических циклов. Наступила аномальная жара. Но потоки стихийной энергии — это замкнутая система. Когда на Земле сломался баланс, это рикошетом ударило по самому Миру Мертвых.
Она выразительно посмотрела на Настю:
— У Эгилии в Преисподней начался настоящий хаос. Магматические реки Аймоса начали закипать и взрываться, подземные воды вышли из берегов, а души грешников начали бунтовать от невыносимой духоты. Эгилия быстро поняла, что держать Зиму в заточении круглый год — это катастрофа для её собственного царства.
— И что она сделала? — с любопытством спросила Никталия, жадно прихлебывая остывающий кофе.
— Мы переписали условия нашего договора, — усмехнулась Айсштиль. — Три месяца в году, во время календарной Зимы, я буду проводить здесь, среди живых, чтобы поддерживать нормальный климатический баланс планеты. А в остальное время — возвращаться на свой пост в ледяные чертоги подземного мира. Нашему миру просто необходима Зима, девочки. И я вернулась, чтобы подарить её вам.
Огромная кухня особняка Безумовых утопала в ароматах свежезаваренного чая с горными травами и фирменного мёда мирмеций. Настя, Айсштиль и Никталия сидели за столом, наслаждаясь долгожданным покоем. На улице валил густой декабрьский снег, но в доме было тепло и уютно.
Никталия лениво покачивала чашку, задумчиво разглядывая морозные узоры на окне. Внезапно ее глаза удивленно расширились, а на щеках появился легкий румянец.
— Девочки, — негромко произнесла богиня. — До меня только что дошло. Сегодня первое декабря по земному календарю. Но по древнему календарю Небесного Чертога… сегодня День Искусств.
Айсштиль, лениво слизывающая мед с ложечки, замерла. Ее ледяные глаза удивленно блеснула, а через секунды вспыхнули азартом.
— Погоди. Хочешь сказать, сегодня день рождения нашего великого и ужасного Безумного бога?
— Именно, — кивнула Никталия. — Праздник Эстро.
— О котором он сам, разумеется, напрочь забыл, увлекшись спасением вселенной, — хмыкнула Айси.
— О-о-о, это преступление против божественной эстетики! — Никталия мгновенно соскочила со стула, её латексный костюм возбужденно скрипнул. — Мы обязаны устроить ему праздник. И не просто праздник, а настоящий… детокс.
Настя устало потерла переносицу и вздохнула, пытаясь изобразить строгую Главную Жену:
— Девчонки, ну какая вечеринка? Вы с ума сошли? У нас в подвале куча неразобранных трофеев после последней битвы, во дворе сугробы по пояс, а Костя только-только пришел в себя. Ну несерьезно же!
Но Никталия уже активно строчила сообщения в групповой чат особняка. Через пару минут на кухню, шумно переговариваясь, влетели Эмми, Света Соколова, Даша Кривотолкова и Лилия.
Первое время девушки наперебой закидывали Айсштиль вопросами. Но потом тема разговора сместилась снова к Косте.
— Настя! — Эмми воинственно потрясла кулаком, вокруг которого заплясали веселые искры. — Он мир спас! Из него дети обсидиановую броню зубами выгрызали! Он заслужил полноценный расслабляющий отдых!
— Согласна, — Света Соколова невозмутимо кивнула, поправляя воротничок. — Командира надо разгрузить. Я официально ставлю свою подпись под операцией, — на ее лице скользнула коварная улыбка. — Заодно проверим границы божественной выносливости.
— И вообще, когда еще выдастся повод официально запереть Безумного Бога в спальне и лишить его права голоса? — Даша Кривотолкова хищно улыбнулась, поигрывая кончиком своего хлыста. — Я обеими руками «за».
— Костя уставший. На улице холод. Надо греть, — просто и веско добавила Лилия, согласно пошевелив ушками.
Настя посмотрела на эту решительную коалицию, поняла, что сопротивление бесполезно, и обреченно вздохнула.
В этот момент в кухню вошла Кристина Валерьевна, которая, кажется, слышала часть разговора. Она окинула заговорщиц долгим, понимающим взглядом и мягко улыбнулась:
— Я заберу Яра и Диану к себе на ночь. Будет вам полная тишина и свобода действий. Только, умоляю, не сломайте кровать, она из карельской березы, редкий импортный гарнитур.
Я вернулся домой поздно вечером. Вымотался, как собака, и это ещё мягко сказано. Весь день восстанавливал разрушенные участки своего личного божественного измерения, чинил пространственные контуры и пытался объяснить Вафельке, что вековая сосна — это не лучшее украшение для гостиной.
Хотел только одно: рухнуть на кровать и проспать часов двенадцать без сновидений.
Я толкнул тяжелую дубовую дверь своей спальни, ожидая привычной темноты.
Но вместо темноты комната встретила меня мягким, приглушенным фиолетово-розовым свечением.
Эм… что?
Я принюхался. В воздухе витала магия Желаний Никталии. А ещё воздух был напоен тонким, расслабляющим ароматом лаванды и восточных благовоний, а из невидимых динамиков лилась тихая, тягучая музыка.
Я замер на пороге. Ох, чую неладное. Нежели ловушка?
Да, это была ловушка. Они ждали меня.
Девушки выстроились полукругом перед огромным ложем, и от этого зрелища у меня окончательно перехватило дыхание.
Настя стояла по центру. На ней было ее любимое черно-фиолетовое шелковое белье. Оно идеально облегало ее фигуру, подчеркивая безупречную стать Главной Жены.
Справа от нее дерзко улыбалась Эмми. Ее смелый комплект из огненного кружева горел на фоне ее рыжих волос, подчеркивая дерзкий характер и пламенный нрав.
Даша Кривотолкова устроилась чуть поодаль, лениво опершись о спинку кровати. На ней был невероятно смелый черный латексный комплект с маской и тонкими ремешками. В левой руке она небрежно покачивала свой новый, искрящийся Бездной хлыст, а на ее губах играла та самая хищная улыбка садистки, которая обещала мне очень долгую ночь.
Светлана Соколова стояла с гордо поднятой головой, но в ее позе сквозила ленивая кошачья грация. На ней был синий кружевной комплект белья, заряженный ее лазурной силой — тонкие электрические искорки то и дело пробегали по ткани, очерчивая рельефный пресс и сильные бедра истребительницы.
Лилия сидела на краю дивана. Белоснежная волкодевочка примерила легкое, полупрозрачное белое белье, которое делало ее похожей на лесную нимфу. Пушистый белый хвостик лениво ходил из стороны в сторону, навевая умиротворение.
Никталия полностью оправдывала свой новый стиль «Главной Любовницы». Ее провокационный, совершенно прозрачный комплект белья не оставлял места для воображения, а глаза горели жадным фиолетовым огоньком.
А рядом с ней, сияя чистым, морозным светом, стояла… Айсштиль??? Ее ледяные доспехи превратились в изящное, тончайшее кружево из прозрачного льда, которое искрилось в фиолетовом свете, подчеркивая благородную бледность ее кожи.
Она вернулась? Как?
Я медленно закрыл за собой дверь, продолжая сжимать в руке дверную ручку, словно это был единственный спасательный круг в этом бушующем океане женского очарования.
— Так, девчонки, — осторожно произнес я, боясь спровоцировать их. А то ведь набросятся все разом. — Я, конечно, Безумный Бог Бездны, но даже у моей нервной системы есть предел прочности. Что происходит? Особняк опять горит? Или Настя решила переписать на меня долги всего клана Безумовых?
Настя закатила глаза, но на ее губах появилась теплая улыбка. Она сделала шаг вперед:
— Расслабься, Костя. Сегодня Праздник Искусств — твой древний день рождения по календарю Небесного Чертога.
— Серьезно? — я впервые слышал про такой праздник. И даже про такой календарь.
Что-то мне подсказывало, кто-то из девушек выдумал удобный предлог и убедил в этом остальных.
— И поскольку ты сам о нем благополучно забыл, мы решили взять подготовку к празднику в свои руки, — необычно тепло улыбаясь, заявила Айсштиль.
Никталия плавной, покачивающейся походкой приблизилась ко мне вплотную. Ее пальчики с острыми ноготками нежно провели по моей груди, заставив кожу покрыться мурашками:
— Именно, Эстро. А раз уж настало мирное время, пора тебе выплатить супружеские и любовные налоги. Без задержек, деклараций и права на апелляцию.
Уж кто-то кто, а эти две кумушки должны знать, что никакого праздника Искусств у нас в Небесном Чертоге никогда не было.
Эмми сделала несколько шагов вперед, игриво щелкнув пальцами. Крошечные огненные искорки осыпали мои плечи:
— Да, учитель. Сегодня у нас исключительно практическое занятие по контролю температуры в замкнутом пространстве. Посмотрим, насколько ты усвоил материал.
Даша Кривотолкова легонько щелкнула своим искрящимся хлыстом по спинке кровати. Раздался негромкий треск, фиолетовые искры Бездны на секунду осветили ее маску:
— Ты очень плохо вел себя в последнее время, так называемый Безумный Бог. Тебя надо как следует наказать.
Светлана Соколова сделала шаг вперед, лазурные искорки на ее синем белье вспыхнули ярче:
— Ложись, Костя, это приказ.
Я попятился назад, упершись спиной в закрытую дверь, и шутливо выставил перед собой руки:
— Девчонки, я бился с Бездной один на один, но клянусь, это было гораздо проще, чем-то, что вы сейчас планируете со мной сделать!
В этот момент Лилия тихонько заурчала. Она поднялась с ложа, подошла ко мне и крепко взяла меня за руки. Ее пальцы были теплыми и очень нежными.
Она посмотрела на меня своими чистыми голубыми глазами и легонько потянула за собой в сторону огромного ложа:
— Костя. Мой. Иди спать. Мы греть.
Я, Безумный Бог, посмотрел на Лилию, полную звериной нежности, на сияющую Айсштиль, на торжествующую Никталию, на готовую к бою Светлану, на властную Дашу, на искрящуюся Эмми. И на Настю, которая с легкой улыбкой Старшей Жены уже расправляла шелковые простыни.
Я понял, что моя великая, нерушимая оборона пала без единого выстрела. И, честно говоря, я был очень рад своей полной и безоговорочной капитуляции.
Я улыбнулся, расслабил плечи и позволил Лилии утянуть себя в это бушующее, теплое море любви.
Мой личный Безумный Ад завершился лучшим в мире семейным Раем.
Вечная Галерея, мрачная обитель богини тьмы Алайи, сегодня содрогалась от мощнейших толчков, как при землетрясении. И на этот раз причиной были вовсе не крики истязаемых грешников, которые испуганно притихли по своим углам, а великое таинство, происходящее в личных покоях госпожи.
Алайя металась по огромному каменному ложу. Ее лоб покрывала испарина, а прекрасное лицо было искажено гримасой яростной сосредоточенности.
Утром у нее отошли воды. Она, наконец, была готова родить ребенка от того наглого смертного Константина.
Схватки божественного масштаба сопровождались неконтролируемыми выбросами силы. Время от времени тело богини буквально приподнимало над подушками, а во все стороны расходились волны фиолетового пламени, оплавляя колонны зала.
Рядом суетилась Гармонисса. Богиня пауков, благоразумно нацепившая на голову тяжелый шлем и вооружившись прочнейшим сачком из многослойного шелка собственной пряжи, металась вокруг ложа. Ее многочисленные руки работали с быстротой швейной машинки.
— Терпите, моя госпожа! — кричала Гармонисса, уворачиваясь от очередного всполоха. — Ребеночек очень силен! Пространство рвется!
— Да заткнись ты! — взревела Алайя, и от ее крика под потолком лопнули все хрустальные светильники. — Этот мелкий паразит… выбивает двери ногами!
Фраза оказалась пророческой. Тело богини внезапно выгнулось дугой, она закричала. Лучи света брызнули из её глаз и из-под пор кожи.
С грохотом, пробив звуковой барьер, на свет вылетел наследник. Младенца буквально вынесло наружу, словно ядро из божественной пушки. Ударная волна разметала подушки, сорвала балдахин и едва не загасила жаровни.
Новорожденный полубог пронесся по дуге через весь будуар. Гармонисса среагировала мгновенно. С ловкостью профессионального игрока она выбросила вперед свой шелковый сачок.
ХЛОП!
Младенец с глухим звуком угодил точно в центр паутины. Сила разгона была такова, что Гармониссу протащило несколько метров по полу, а все ее многочисленные суставы жалобно захрустели.
Младенец был цел и невредим. Он тут же распахнул глаза и рот и оглушительно закричал, оповещая вселенную о своем рождении.
С нижних уровней тут же испуганно откликнулись Проклятые Духи, завывая словно перед концом света.
— Ох… Поймала! Роды как из пушки… — победно взвизгнула повелительница пауков. — Живой! И… ой… очень тяжелый!
Но праздновать триумф было рано. Крошечные ручки младенца с сухим треском разорвали прочнейший шелк, который не брал даже закаленный металл.
Ребенок плавно опустился на каменный пол.
Один раз прочистив легкие, он больше не кричал. Не говоря уж о том, чтобы плакать или пищать. На его теле не было ни единой царапины. Крепыш с чистой кожей и глубокими, светящимися фиолетовым огнем глазами, он уверенно… встал на свои пухлые ножки. Малыш покачнулся, удержал равновесие и недовольно огляделся по сторонам, сердито сморщив носик. Как Хозяин.
Гармонисса, расплывшись в умильной улыбке, поспешно засеменила к нему, бережно растягивая мягкую бархатную пеленку из паутины:
— Ути-пути, наш маленький темный принц… Какой славный карапуз! Позвольте, тетушка вас укутает…
Младенец медленно повернул голову. Он смерил приближающуюся «тётушку» холодным, до боли знакомым взглядом исподлобья (прямо как у своей матери). Ему явно не понравились ее многочисленные руки и слащавый тон.
Крошечный пухлый кулачок сжался.
БАМ!
Новорожденный полубог с разворота прописал Гармониссе сокрушительный младенческий хук справа точно в челюсть.
Удар был такой силы, что богиня пауков кувырком полетела через всю спальню, протаранила обломки мебели и с глухим стуком врезалась в стену, застыв в нелепой позе с подергивающимися в воздухе конечностями.
Младенец даже не посмотрел ей вслед. Он развернулся и решительно, упрямо топая маленькими ножками, направился к ложу, где тяжело дышала измотанная Алайя.
Богиня Тьмы, только что явившая миру это чудо, приподнялась на локтях, во все глаза глядя на своего отпрыска. На ее прекрасном, испачканном сажей лице застыла смесь шока и невольного, дикого восхищения.
Новорожденный крепыш, упрямо переставляя пухлые ножки, подошел к изголовью ложа. Он не выказал ни капли страха перед величественным и пугающим обликом Темной Богини. Напротив, в его фиолетовых глазах читалось лишь одно желание: он хотел есть. Здесь и сейчас.
Капризничать и плакать, как обычные младенцы, маленький полубог не стал. Он бесцеремонно взобрался на подушки, и взялся за питание своими крепкими ручками. По-хозяйски ухватил уставшую Алайю, притянул к себе и принялся жадно, с характерным звуком «глыг-глыг-глыг» пить молоко.
Со стороны это выглядело так, будто суровый работяга после тяжелой двенадцатичасовой смены дорвался до пары банок холодного лагера и осушает их в один глоток.
Алайя, которая правила легионами демонов и привыкла к тому, что перед ней трепещут целые миры, просто застыла, боясь пошевелиться. Ее собственный новорожденный сын только что использовал ее как бесплатный автомат с газировкой, наплевав на ее божественный статус.
— Ну надо же… Поганый мелкий паршивец, — прошептала она, но в ее голосе вместо гнева прозвучала странная, темная материнская гордость. По ее упругому телу все еще стекали капли раскаленной лавы, но она лишь осторожно прижала ребенка к себе. — Характером… и наглостью… весь в отца. Такая же несносная скотина.
Тем временем у обсидиановой стены послышался шорох.
Гармонисса медленно, со скрипом суставов отлепилась от камня. Ее многочисленные руки мелко подрагивали, а шлем съехал набок. Богиня пауков осторожно потрогала свою опухшую, свернутую набок челюсть и моргнула всеми восемью глазами, переводя ошарашенный взгляд на кормящегося младенца.
«Каково зачатие, таково и рождение… — пронеслось в ее голове, пока шестеренки в голове со скрипом вставали на свои места. — Эта сила… Эта невосприимчивость к Бездне и пространственным искажениям… Такое не под силу ни одному смертному. Тот вор-смертный… Уверена, он и есть Эстро! Воскресший Безумный Бог Бездны на пике своего могущества!»
Паучиха судорожно сглотнула, чувствуя, как у нее поджимаются лапки. Она только что поняла, что держит в руках информацию планетарного масштаба. Внук Бездны и Тьмы, наследник двух сильнейших сущностей мультивселенной, лежал прямо перед ней.
Но Гармонисса была слишком умной интриганкой, чтобы немедленно бежать и кого-то шантажировать.
«Молчать, — приняла она стратегическое решение, аккуратно поправляя сбитый шлем. — Если я сейчас пискну хоть слово, меня сотрут в порошок одним взглядом. Если побегу к другим темным богам — они просто заберут ребенка как живое оружие, а меня пустят на корм церберам. Буду молчать, лечить челюсть, во всем потакать молодой мамочке и ждать. Этот мелкий говнюк, когда подрастет, станет моим личным, идеальным рычагом давления на Госпожу и весь пантеон».
Приняв решение, Гармонисса натянула на лицо самую угодливую, сладкую улыбку, на какую только была способна с вывихнутой челюстью, и хромая засеменила к ложу.
— Поздравляю с благополучным разрешением, о несравненная госпожа! — прошепелявила она, почтительно кланяясь. — Юный принц просто… невероятно энергичен! Настоящий богатырь! Сила его удара… гм, весьма убедительна.
Алайя лишь скептически фыркнула, наблюдая, как сытый младенец наконец отпустил ее, удовлетворенно причмокнул и перекатился на спину, забавно подергивая ножкой.
— Энергичен — не то слово, Гарми, — проворчала богиня Тьмы, усаживаясь поудобнее на мятых простынях. — У него уже сейчас зубы режутся. Давай, принеси ему ту детскую кашку из тертых душ грешников. Надо приучить паршивца к нормальной еде.
Гармонисса послушно метнулась к столику и поднесла серебряную мисочку с дымящейся кашицей. Но стоило паучихе протянуть ложку к ребенку, как тот недовольно нахмурил темные бровки.
Малыш даже не посмотрел на ложку. Он протянул ручку, ухватил стоящий на тумбочке тяжелый золотой подсвечник, поднес его к своему рту и…
ХРУСЬ!
С легким, сочным треском младенец откусил добрую половину массивного золотого литья и принялся с упоением жевать его, забавно урча от удовольствия.
— Прекрасно, — закатила глаза Алайя, глядя на то, как ее коллекционное золото исчезает в детской утробе. — Будет жрать металл и драгоценности. Весь в папашу. У того тоже семейка, говорят, сейчас дом на сувениры разбирает.
Гармонисса понимающе закивала, мысленно ставя галочку: убрать из палаты все ценные вещи и укрепить стены, пока молодой принц не сожрал несущие колонны замка.
— Ну-ка, крошка, посмотри на мамочку, — Алайя склонилась над сыном, пытаясь натянуто улыбаться. — Скажи: Тьма. Скажи: Месть папаше. Давай, повтори за мамой!
Младенец лениво повернул голову к матери. Он широко открыл рот, издал звонкое «Бу-э!» и забавно пустил пузырь. А затем его крошечные пальчики коротко щелкнули, высекая едва заметную фиолетовую искру.
В ту же секунду любимая костяная расческа Алайи с надписью «Латона», растворилась в воздухе и с тихим всплеском материализовалась прямо в лавовом озере за окном, мгновенно сгорая без следа.
Алайя застыла с открытым ртом.
— Паршивец… — с восхищением и легкой досадой прошептала она. — Моя любимая расческа. Уже сейчас открывает микро-порталы и портит мамочке вещи. Ладно, спи, недоносок астральный. Набирайся сил. Нам еще предстоит перевернуть этот мир вверх дном.
Малыш, словно утомившись после первого в жизни погрома, сладко зевнул, свернулся калачиком на шелковых простынях и мгновенно заснул, мерно посапывая.
Гармонисса аккуратно укрыла его бархатным пледом, стараясь не делать резких движений, чтобы случайно не разбудить спящего полубога.
— Ты слишком наивен, любимый мой, — внезапно прошептала Алайя, странно улыбаясь и глядя в пустоту. Её взгляд затуманился, а на нечеловечески прекрасном лице не дрогнул ни один мускул. — Прости, но для всех будет лучше, если я займу твое место…
Гармонисса скосила все восемь глаз на госпожу. К кому это она обращается? Что-то вспомнила?
Богиня пауков была готова поклясться, что Госпожа только что говорила с кем-то из своего очень далекого прошлого, покрытого туманом паутины.
Они стояли над колыбелью в тишине Вечной Галереи. Где-то далеко внизу испуганно притихли грешники, а лава лениво лизала обугленные берега.
Пока на далекой Земле Костя Безумов строил свой идеальный, тихий семейный рай, здесь, в самых темных глубинах мультивселенной, тихо подрастала его самая большая и взрывоопасная проблема. И час их встречи был лишь вопросом времени.
Что ж, на этой ноте история подошла к своему концу. Линия Темного Принца припасена на будущее, как возможная идея для нового цикла.
Респект всем, кто выжил после всех 17 томов (в том числе и мне самому =))