— Позвольте ваши шубы, — склонились слуги перед невысоким мужчиной и двумя высокими сухощавыми женщинами, которые с мороза вошли в теплый, даже можно сказать душный холл большого дома и незаметно осматривались.

Сегодня ежегодный прием-бал, который по традиции проводился за две недели до наступления Нового года, проходил не в большом зале дома дворянского собрания, а в доме самого городского головы, и по этому поводу сегодня здесь собралось вдвое больше народу, чем обычно. Уже в холле начинал толпится народ, который старался быстрее снять с себя верхнюю одежду и пройти в зал, где их ждали развлечения, музыка, буфет, слуги с напитками и свежие сплетни. На таких балах счастливые родители впервые представляли обществу своих дочерей, заключались деловые и брачные сделки, заводились новые знакомства, рождались новые сплетни, возникали новые скандалы, о которых потом долго судачили по всему уезду, доходящие до губернского города.

— Святые угодники! Сколько сегодня народу! — воскликнула высокая сухощавая женщина в возрасте, поворачиваясь к слуге, чтобы тот помог снять с нее шубку.

— Да, госпожа, сегодня очень много народу, — склонился старший слуга в поклоне, принимая ее одежду. — Господин Орловский уже открыл бал.

Женщина кивнула головой, повернулась к сопровождающему ее мужчине.

— Вот видишь, Пашенька, мы опоздали, — с укором, но тихо, чтобы их не услышали другие гости, проговорила она. — Как не хорошо получилось. Мы должны были выехать раньше. Как же будет неловко представлять господину Орловскому и обществу нашу дочь, когда уже начались танцы.

Она стала придирчиво осматривать наряд свой дочери, которая уже успела снять шубку и поправляла аккуратную прическу. Девушка ростом пошла в мать — такая же высокая и сухощавая, но добродушным лицом, пухлыми щечками, на которых горел румянец, зелеными и немного раскосыми, как у кошки глазами, немного курносым носиком и губками, которые всегда чуть улыбались, пошла в своего батюшку, который сейчас стоял перед своей женой и смотрел извиняющимся взглядом. Невысокий пухленький мужчина, на целую ладонь ниже своей жены, с остатками седых волос на голове, которые он постарался зачесать в какую-нибудь прическу и очень добрыми глазами, смотрел на женщин. Любовь и нежность светилась в его глазах, когда он смотрел на свою жену и дочь.

— Ну извини меня, Машенька. Я же не мог знать, что сломается колесо у нашей кареты.

— Матушка, не переживай, — поддержала отца девушка. — Мы же все равно доехали. И я не слишком переживаю, что не приехали рано. Я не хотела бы, чтобы все таращились на меня.

— Дашенька, что за выражения! — возмутилась матушка и покачала головой, продолжая осматривать дочь со всех сторон и поправляя какие-то складки на ее юбке. — Тебя все должны увидеть, ты же сама все знаешь. Да и переживаю я, слишком у меня тревожно на душе. И колесо сломалось не к добру. Доченька, Дашенька, прошу, держись рядом с нами, постарайся не потеряться в толпе. А если это случится, просто подойти к двери зала, здесь мы встретимся.

Девушка только кивнула головой и улыбнулась. Вечно волнующуюся за нее мать было не переубедить, легче было сделать вид, что она соглашается с ее словами.

— Ну что, готовы? — спросила Мария Васильевна Карецкая. Получив кивок от мужа и улыбку от дочери, выдохнула, быстро сделала защитный крест перед грудью. — Ну тогда пошли.

И она взяла мужа под руку. Дарья взяла отца под другую руку, и они направились в зал. Народ, что толпился в приемном холле и длинном коридоре, уже успел пройти в зал, поэтому они без помех дошли до дверей залы, из-за которой слышался гул праздника. Стоящие перед дверью слуги поклонились, открыли ее, пропуская их внутрь.

— Павел Иванович Карецкий с супругой Марией Васильевной и дочерью, — огласил их появление распорядитель бала, но его голос потонул в музыке, шарканье ног и гуле голосов множественных гостей, которым уже было все равно на вновь прибывших.

Мария Васильевна сморщила носик, явно не довольная тем, что их не заметили.

— Идем, — тихо проговорила она, поднимая выше подбородок.

Она — жена одного из самых богатых людей уездного города Энска, промышленника и миллионщика Карецкого Павла Ивановича, никогда ни перед кем не покажет своей слабости. Они сами виноваты, что опоздали к началу бала, теперь придется пробираться сквозь плотную толпу гостей.

Они двинулись к дальней от входа части зала, где находился пьедестал, на котором возвышался то ли трон, то ли шикарное кресло городского головы, и возле которого, как всегда, толпились все знатные и почетные жители города, демонстрируя свою приближенность к сильным и властным мира сего. В зале висело тяжелое удушье. Несмотря на открытые окна, которые запускали в зал холодный декабрьский воздух, множественные свечи сжигали кислород без жалости. Запах растопленного воска, пудры, духов, потных тел, ваксы для обуви, вина смешивался и прилипал к телам тяжелым покрывалом. Мария Васильевна стала усиленно махать веером, чтобы хоть чуть разогнать этот «аромат» праздника. Дарья в очередной раз отругала себя мысленно, что забыла дома свой веер, когда впопыхах собиралась на этот злополучный бал. Когда матушка, которая верила во всяческие приметы, уже сидя в карете, заметила его отсутствие, даже хотела вернуться домой, но Даша отговорила ее. Однако им все равно пришлось задержаться, так как на половине пути у кареты сломалась втулка колеса. Только каким-то чудом карета не опрокинулась на бок. Пришлось ждать, когда возница при помощи сопровождающего их слуги починят карету.

— Ой, не к добру все это, — Мария Васильевна ходила вокруг кареты, щелкая от волнения костяшками своих пальчиков. — И мы опоздаем к началу. А как же Дашенька?

— Успокойся, душечка, — Павел Иванович пытался успокоить жену, — ты же знаешь, тебе волноваться нельзя, тебе врачи запретили волноваться. И ты же знаешь, что для нас не так важен этот бал.

— Как это не важен? — Мария Васильевна вспыхнула возмущением. — Мы должны представить нашу дочь обществу. И так она пропустила целых два года! А это уже моветон, что будут говорить о ней? Что наша Дашенька стара, чтобы быть невестой?

— Матушка, успокойся, — девушка тоже пыталась успокоить женщину. — Ты же знаешь, я не спешу выходить замуж, мне это не интересно. Я хочу помогать папеньке в его делах.

— Да что ты такое говоришь! — Мария Васильевна всплеснула руками и возмутилась еще больше. — Я и так сгорала от стыда все последние два года, когда меня спрашивали, когда мы представим свою дочь обществу.

— Матушка, прошу, успокойся, — Дарья постаралась, чтобы ее голос звучал спокойно и умиротворяюще. Ее матери нельзя было волноваться из-за больного сердца, поэтому они с отцом старались всячески оградить ее от любых переживаний. — В нашем городе нет того, кого бы я хотела видеть своим женихом. Ты же сама знаешь всех холостых молодых людей, никто из них не сможет помочь нам с батюшкой в ведении нашего дела. И торопиться найти кого-нибудь, лишь бы назвать женихом я не хотела бы. Я выйду замуж только за того, кто докажет, что сможет стать достойным нам, нашему делу, — она немного сбилась, покраснела, — и кого я полюблю.

— Доченька, неужели тебе никто не нравится? — спросила какая-то внезапно расстроенная Мария Васильевна.

— Нет, матушка, — она покачала головой. — Прошу, не сердись. Но я не хочу связывать свою жизнь с нелюбимым.

— Ах, Дашенька, ты вся в меня, — смахнула с ресниц слезу матушку. — Я тоже долго искала того, кто тронет мое сердце. Надо мной все шутили — «старая невеста», но я не слушала никого. И была права, — она перевела влюбленный взгляд на своего мужа и тепло улыбнулась, протянула ему руку. Мужчина тут же осторожно взял ее ладошку, обтянутую самым дорогим тончайшим изысканным кружевом перчатки, и улыбнулся, — я встретила твоего отца. И я ни минуты не пожалела, что выбрала его.

— Машенька, душа моя, — тихо проговорил мужчина и на его пухлых щеках вспыхнул какой-то мальчишеский румянец. Он поднес к губам руку своей жены и с восторгом поцеловал ее.

Пусть со стороны родители казались смешной парой — он низенький пухленький, она высокая и сухощавая, но Дарья знала, что ее родители души не чают друг в друге. Они вместе вот уже тридцать лет, но до сих пор смотрят друг на друга с таким трепетом и нежностью, что невольно вызывают улыбки. Дарья — поздний ребенок. Врачи разводили руками, успокаивали Марию, говорили, что обязательно у них все получится. И когда через двенадцать лет брака она наконец услышала от доктора такие долгожданные слова — «Вы беременны», просто плакала от счастья. Павел окружил жену такой заботой, словно она была самой драгоценной вещью на всей Земле.

Несмотря на свой, казалось, смешной и неказистый вид, слишком добродушное лицо, Павел Иванович был довольно крепким промышленником. После смерти отца ему досталось две строительные артели и разрушенный завод, где когда-то делали кирпичи. Он сделал все, чтобы восстановить его, нанял еще строительных людей, организовал еще три артели. Потом выкупил на окраине города старый заброшенный завод, где организовал производство сельхозорудий. Он своим именем отвечал за качество, поэтому совсем скоро о Карецком заговорили в уезде, а потом в губернии. К нему стали поступать большие заказы. Он не старался обогатиться, он создавал капитал для своей семьи и будущих детей. Вот уже последние пять лет он входит в двадцатку самых богатых людей уезда.

Когда родилась дочь, он радовался, хотя очень хотел наследника, которому сможет передать свое дело. Но врачи запретили его любимой Машеньке больше рожать. Павел ни словом, ни делом не упрекал жену, а с любовью воспитывал свою дочь. Именно в ней он видел свое продолжение.

Даша росла спокойной, умной девочкой. Ее не прельщали детские праздники, куда ее несколько раз водила матушка. Там ей было скучно. Вместо игры с куклами она любила складывать кубики с буквами и цифрами. Когда ей исполнилось пять лет, Павел Иванович стал обучать ее чтению и счету. Даша влюбилась в цифры, ей казалось это какой-то тайной, когда получалось решать задачи, которые задавал строгий учитель, которого нанял для нее батюшка. Она не любила выезжать на все эти променады в общественный парк, не любила толпы разодетых людей, которые говорили о каких-то совершенно бессмысленных вещах.

Когда ей исполнилось тринадцать, их семью пригласили в гости на день рождения дочери главного судебного стряпчего, которой исполнилось пятнадцать лет. Маленькая Даша так и не смогла найти на этом празднике себе друзей. Она не понимала, как можно так долго говорить о каких-то нарядах, лентах, туфельках, прическах, прогулках, балах. Поэтому почти весь праздник она провела рядом с родителями, читая прихваченную с собой маленькую книжечку о развитии сталелитейной промышленности в мире. Больше на подобные праздники она не ходила.

Когда до ее шестнадцатилетия оставалось два месяца, Даша узнала об открытии в столице женских курсов, где будут обучать такой ей любимой экономике. Она упросила отца отправить ее на эти курсы. Матушка была категорически против — девочке придется уехать на целых два года из родительского дома в саму столицу* (прим. — автор не претендует на историческую достоверность подобных курсов. Здесь и далее — все вымысел). Но матушку убедил отец, который давно понял, что лучшего продолжателя своего дела он никогда не найдет. Дочь обладала еще большой деловой хваткой, чем он, острым умом, умела просчитывать варианты возможного развития и видела перспективы вложений в очередное дело. Отец не нарадовался — его дочь еще так молода, а уже умна, умнее многих мужчин. Именно она последнее время подсказывала ему идеи по развитию их дела. Именно она предложила отцу выкупить у разорившегося промышленника прядильную фабрику, а также участок земли за рекой, где был огромный луг с сочной травой, чтобы разводить коз особой породы, чтобы их шерсть стала сырьем для их фабрики. А еще Даша хотела построить небольшую ферму, чтобы продавать козье молоко или делать из него сыр. По ее просьбе отец выписывал множество журналов, в том числе из-за границы, где печатали новости о всех достижениях науки и сельского хозяйства. Зная несколько языков, она внимательно читала их в оригинале, и что-то писала в своем рабочем дневнике, долго что-то обдумывала, а потом приходила к отцу с конкретным предложением и полным расчетом. А еще она предлагала отцу организовать большие транспортные перевозки по всей империи, построить большой мост через реку, чтобы сократить объездной путь. Ее талант требовал огранки, как дорогой бриллиант. Именно поэтому отец согласился отпустить дочь на эти курсы. «Но мы же тогда не представим ее обществу?» — плакала матушка. «Машенька, скажи, тебе важно, чтобы она нашла какого-то молодого повесу, который быстро растранжирит все ее приданое или чтобы наша дочь сама могла управляться со всеми делами? Мы же с тобой не вечные», — тихо уговаривал ее Павел Иванович. И матушка отпустила свою любимую Дашеньку в эту далекую столицу, откуда она вернулась за неделю до этого приема в доме городского головы.

— Ладно, нам надо подойти к господину Орловскому, — дрогнувшим голосом сказала Мария Васильевна, снова вздернула подбородок вверх и направилась к городскому голове рядом со своим мужем.

Они подошли к подиуму, на котором в своем любимом шикарном кресте сидел городской голова. Он поднялся, когда чета Карецких наконец-то смогла пробиться к нему, улыбнулся, отвесил изысканный поклон Марии Васильевне, поцеловал ее ручку, потом повернулся к Дарье.

— Позвольте представить — наша дочь Дарья Павловна Карецкая, — торжественно произнес отец. — Недавно вернулась из столицы, где обучалась на женских курсах.

— Поздравляю Вас, Павел Иванович, ваша дочь прекрасна. Она украсит собою наше общество.

Орловский взял ее ручку и поцеловал. Дарья зарделась и вцепилась в руку матушки, которая стояла рядом. Мать легко сжала ее пальцы в подбадривающем жесте.

— Чем будет заниматься столь прелестное создание? — спросил Орловский.

— Она мой деловой партнер, — снова в голосе мужчины послышались нотки гордости.

Орловский удивленно приподнял бровь, внимательнее вглядываясь в Дарью.

— Мы будет только рады этому, — улыбнулся городской голова. — Прошу, веселитесь. Мы специально сегодня здесь собрались.

Своими словами он дал понять, что аудиенция закончена и семья Карецких может быть свободна. Даша незаметно выдохнула и сделала шаг назад, легко поклонилась, как учила ее матушка, потом еще отошла от подиума на несколько шагов. Орловский поднялся к своему креслу и потерял всяческий интерес к происходящему. Еще одна девица, которую родители вывели в свет чтобы подыскать ей жениха, хотя очень странная, не старалась кокетничать и строить глазки.

— Фух, — притворно выдохнул Павел Иванович, когда они удалились от подиума ближе к окнам, где можно немного можно было глотнуть свежего воздуха. — Ну вот, Машенька, душа моя, а ты переживала.

— Ты прав, Пашенька, я зря переживала, — она слабо улыбнулась, продолжая обмахивать себя веером.

Женщина стала оглядывать толпу собравшихся, словно выискивала кого-то. Отец тоже смотрел по сторонам. А Дарья стояла и просто ждала, когда же можно будет уходить домой.

— Машенька, душа моя, я отойду к господину Козловскому? — он глазами показал на мужчин, которые стояли шагах в десяти от них и о чем-то переговаривались. — Мне надо переговорить с ним о делах. Я не на долго.

— Иди, только не забывай о нас. Мы пока прогуляемся по залу.

Матушка взяла под руку свою дочь, и они медленно, стараясь не сталкиваться с другими гостями, медленно пошли по залу. Мария Васильевна здоровалась со многими, Дарья изредка встречала знакомые лица отцовских партнеров, которых ей приходилось видеть в их конторе, кивала им. Но мужчины смотрели как сквозь нее, словно не узнавали или не хотели делать вид, что узнали. А возможно, что они не привыкли видеть Дарью в таком платье нежно-персикового цвета. Обычно она носила платья в темно-серой гамме, словно старалась отгородиться от женской привлекательности.

— Даша, я хочу отойти в дамскую комнату, мне надо освежиться. Ты пойдешь со мной?

— Нет, матушка, я подожду тебя в зале.

— Хорошо, — улыбнулась Мария Васильевна. — Если тебя будут приглашать на танец, не отказывайся, позволь себе немного повеселиться.

— Матушка, ты же знаешь, я не люблю танцевать.

— Знаю, — вздохнула Мария Васильевна. — Ладно, я постараюсь не задерживаться.

Она направилась в сторону небольшого коридора, ведущего к дамской комнате, а Дарья отошла чуть в сторону от прохода, встала почти у самой стены, чтобы никому не мешать. Она разглядывала гостей и никак не могла понять суть происходящего. Зачем собираться такой огромной толпой, где всем до всех совершенно нет дела. Улыбки не искренние, слова лживые, взгляды завистливые.

Она задумалась и не сразу заметила, как к ней подошла группа молодых людей — четверо молодых мужчин и две девушки, чуть старше самой Дарьи.

— И кто это у нас такая хорошенькая, — к ней подошел молодой блондин. Было заметно, что он и его друзья были уже в хорошем подпитии, а еще этот молодой человек считал себя красавчиком, всячески стараясь это продемонстрировать всем окружающим — щегольской наряд, уложенные волнами светло-русые волосы, надменная улыбка. — М-м-м-м, какая красотка. Я ее раньше не видел.

Он говорил, но обращался не к Даше, а к своим друзьям, словно самой девушки здесь нет. А Даша узнала блондина — Илья Гаврилович Соловецкий, сын одного из давних партнеров отца, с которыми они пять лет назад разорвали отношения из-за нечистоплотности последнего в работе. Через год Соловецкий-старший умер, и Илья наследовал все его состояние, земли. Он был старше ее на пять лет, считал себя первым красавцем Энска, наглым и заносчивым. Также она узнала девицу, которая до этого висела на его локте — Лиза Варенникова, дочь главного судебного стряпчего, на дне рожденья которой ей пришлось побывать. Остальных она видела ранее при случайных встречах, но не помнила их имена. У Дарьи была отличная память, что требовалось в ее работе. Она стояла и пыталась вспомнить хоть что-то, что знала об остальных.

— Я тоже не видел ее, — подхватил своего товарища рыжеватый мужчина.

«Олег, — всплыло в памяти Дарьи его имя, — сын купца Карпова, с которым они хотели договориться о поставках сырья».

— Хм, незнакомка, получается, — продолжал Илья, стараясь обойти Дарью вокруг, но она сделала шаг к стене и ему это не удалось. — Пойдем, потанцуем?

Он протянул руку, стараясь схватить ее за запястье.

— Прошу простить меня, но с незнакомыми молодыми людьми я не танцую, — Даша сделала полшага назад и постаралась, чтобы ее ответ звучал вежливо.

Илья не ожидал отказа и остановился перед девушкой. Его губы дрогнули в кривой ухмылке, он не привык к такому, любая бежала бы вперед, если бы он только подумал пригласить ту на танец. Спесь, смешанная с оскорблением, ударила в голову, в его глазах появился опасный огонь.

— Я думаю, — раздался голос Лизы, — это одна из дебютанток.

Она тоже скривила свой ротик в брезгливой гримасе, разглядывая скромное, но очень милое платье Дарьи светло-персикового цвета.

— Ах, дебютантка, тогда все понятно. Только она слишком стара для дебютантки. Явно пришла, чтобы быстро найти себе жениха. Такие как ты готовы выскочить замуж за первого встречного, ведь так? — зло рассмеялся Илья. — Ну чего ты мнешься, идем танцевать, я не приглашаю дважды. Заодно и представлюсь тебе.

— Спасибо, но я не желаю сегодня танцевать, — Даша начинала злиться, смотрела на него открытым взглядом и заметила, как заиграли желваки на лице мужчины. Явно Илья был в бешенстве.

— Не желаешь? Ну конечно, разве шлюхи, как ты желают? Их просто берут и делают с ними все, что хотят.

— Что Вы себе позволяете? — в глазах Дарьи прорвался гнев, голос зазвенел холодной сталью.

— Я много чего могу позволить, даже потанцевать с такой шлюшкой, как ты. Ты же пришла сюда, чтобы найти себе мужика? А разве я тебе не нравлюсь?

Он тряхнул головой, откидывая со лба упавший локон. От такого его движения у девушек обычно начинало сильнее биться сердце.

— Вы оскорбляете меня, — ее голос зазвучал сталью.

Те, кто в это время находился возле них, остановили свое движение, подошли поближе, образовывая плотный полукруг и замолкая, чтобы не пропустить ни слова. Как же — такой скандал надвигается, это же так интересно, сколько потом будет разговоров.

— Разве? Разве что-то может оскорбить шлюшку, пусть даже такую симпатичную, как ты. Ты еще скажи, что я не прав, разве это не ты месяц назад флиртовала у торговых рядом с Олегом?

Он кивнул головой на рыжего и подмигивая последнему, предлагая разделить эту шутку.

— Да, подтверждаю, — широко улыбнулся Олег Карпов, сделав шаг к ним и оглядывая Дарью раздевающим взглядом. — Как сейчас помню, она сама подошла ко мне у этих торговых рядов и предлагала прекрасно провести время.

— А ко мне подходила в общественном саду два месяца назад, — пожал голос еще один их знакомый. — Но я тогда был вынужден отказать, хотя не прочь был развлечься с такой красоткой.

«Юрий Погребецкий», — снова вспыхнуло воспоминание в голове Дарьи, которая стояла, словно громом пораженная от их слов и оскорблений.

— А я видела, как она две недели назад выходила из номера мужчины в гостинице «Националь», — проворковала Лиза, показывая на ошарашенную Дарью пальцем. — Они так мило ворковали при этом.

По толпе пошли разговоры, Дарья явно слышала, как все повторяли одно и то же — «шлюха», «гулящая», «да как она посмела сюда явиться». И к своему удивлению она среди толпы видела тех, кто был ей знаком — деловые партнеры отца, которые знали Дарью, но стояли и с презрением смотрели на нее, как на падшую женщину.

— Что вы себе позволяете! — раздался из-за спин толпы голос Павла Ивановича. Он пробирался сквозь плотную стену тел, расталкивая всех руками. Когда он вышел в образовавшийся перед Дарьей круг, — повернулся к Илье. — Как ты посмел опорочить имя моей дочери?

— А вот и папашка ее, который воспитал эту молоденькую шлюшку, которая со временем станет отличной шлюхой, — рассмеялся молодой мужчина. И его друзья поддержали его смехом.

— Ты подлец, ты посмел оскорбить мою дочь и нашу семью, — закричал Павел Иванович. — Я вызываю тебя на дуэль.

— Папа, — Дарья ахнула, не в силах поверить в то, что слышит, схватила отца за руку, но в ответ получила твердое пожатие отцовской руки.

Ее папенька никогда отродясь не держал в руках оружие, но сейчас Дарья поняла, что он будет стрелять.

— Я согласен, — Илья усмехнулся, — давай сюда свою перчатку, отец шлюхи.

Он почти вырвал перчатку из рук Карецкого и помахал ею перед лицом Дарьи.

— Пашенька, Даша, что здесь происходит? — со стороны прохода к дамской комнате раздался крик Марии Васильевны. — Что за дуэль, ты в своем уме?

— Вот-вот, и я говорю, — рассмеялся Илья. — Разве такой тюфяк мог воспитать достойную дочь?

— Что ты сказал? — Мария Васильевна резко повернулась к Соловецкому. — Илья? Да как ты смеешь такое говорить о моем муже и дочери?

— А что я такого сказал? Я говорю правду. Ваша дочь гулящая девка, которая пришла сюда чтобы найти себе мужика.

Он еще не узнавал ни мужчину, ни женщину, продолжая зло куражиться над той, кто оскорбила его достоинство, но резко замолчал от пощечины, которую влепила ему Дарья.

— Дуэль, немедленно, — прорычал Илья.

— А вы что смотрите? — Марья Васильевна обвела всех тяжелым взглядом. — Ты, Артемий Борисович, ты Иван Юрьевич, — она указывала пальцем на партнеров отца, — разве вы не знаете, кто такой Павел Иванович и Дарья? Разве не ваш долг не допустить подобного оскорбления?

Мужчины опускали взгляды и сделали шаг назад.

— Идем, Соловецкий, — слишком спокойным голосом произнес Павел Иванович, — я не желаю откладывать дуэль. А вас, — он также обвел взглядом своих партнеров, я больше не желаю видеть. Я прекращаю с вами всяческие деловые связи. С этого момента. Подлецы.

Он взял жену и дочь под руки и направился на выход из зала. Подойдя к слуге, который стоял у самой двери, сказал:

— Будь любезен, попроси господина Орловского принести нам дуэльные пистолеты. Я буду ждать на улице, перед крыльцом.

Слуга кивнул головой и поспешил к городскому голове. Толпа начала шевелиться, отходя от происходящего, потом потянулась следом за Карецкими.

Илья в окружении своих товарищей, играя улыбкой на своем холеном лице, шел, как победитель. Давно ему не было так весело. Заодно показал всем остальным девицам, которые в дальнейшем будут ему отказывать, что их ждет — полное уничтожение их чести. Всего несколько слов, а их будут презирать и ненавидеть, и никогда им не найти мужа. А мордашка этой девчонка ему понравилась, в ней не было наигранности, жеманства. Ему даже показалось, что он мог раньше ее где-то видеть, но вот никак не мог вспомнить, где именно. Он и подошел, чтобы спросить ее имя, но она просто посмотрела на него, как на пустое место. А такого он никогда и никому не прощал.

Илья, не торопясь, шел победителем, вспоминал, откуда эта тетка, которая набросилась совбинениями, знает его имя, вслушиваясь, что говорит толпа за его спиной. «Боже, кто бы мог подумать, что Карецкий вызовет на дуэль?», — раздался голос какой-то женщины и в голове Соловецкого прогремел гром. «Карецкий? Миллионщик? А эта девица — его дочь? И как не узнал Марию Васильевну, ведь она приезжала к моей матушке?» — молнией пронеслась мысль.

Когда Илья понял, кого унизил, страх, что совершил страшную для себя ошибку и потерял так много, сжал его сердце холодной рукой. Ведь когда он подходил к этой девушке, думал, что немного подшутит над ней, девушки такое любят, принимая за внимание к своей персоне. Он знал, что нравится девушкам, всегда пользовался этим. Сколько за ним числилось разбитых сердец этих глупышек. И вот сегодня он увидел новое лицо — довольно милое, без капли этого женского притворства. И когда она посмотрела на него, как на пустое место, разозлился не на шутку, а потом уже не мог остановиться. И что ему сейчас делать? Шальная мысль мелькнула в его голове — они сейчас выйдут на улицу, он публично попросит прощения, протянет ей руку, предложит ей замужество. Он оскорбил ее, а значит возьмет на себя честь все исправить, и она должна согласится на брак с ним, ведь ее никто после его слов не женится на ней. А для него породниться с таким, как Павел Карецкий было бы слишком хорошо. И потом эта Дарья будет ему благодарна, что он спас ее честь, женившись. А уж он развернется за счет капиталов ее отца, погасит все свои долги, возможно даже переедет жить в столицу. Кривая улыбка тронула его красивые губы. Чтобы быть более убедительным, что он готов все исправить своим предложением замужества, он стряхнул с себя руку Лизы Варенниковой, которая вцепилась в него, как пиявка, вызывая у нее возмущенный возглас.

После смерти своего отца Илья унаследовал обширные земельные наделы, фруктовые сады за городом, несколько торговых лавок. А еще осталась большая усадьба на берегу прекрасного озера в окружении тополей. Сейчас там жила его матушка Марфа Агафоновна. Он не обладал таким пронырливым характером, как покойный батюшка, а еще очень не любил всю эту возню, под названием «деловые связи, торговля». Ему больше нравилось проводить время в кутежах и за карточными столами. Постепенно он проиграл довольное большое состояние, что ему досталось в наследство. Потом стал проигрывать землю, деревни. После недавней игры у него остались огромные долги, а еще небольшой земельный участок, на которой стояла усадьба, где проживала его матушка, небольшая городская квартира, в которой он в настоящее проживал вместе с Лизой Варенниковой. Ее отец не дал разрешение на их брак, хотя часто помогал Илье в мелких мошенничествах, давал деньги в долг, но Лиза сбежала из дома к нему. Город какое-то время бурлил сплетнями о них, потом успокоился. Сейчас у Ильи долгов столько, что он был вынужден искать себе невесту с приданым, чтобы частично погасить их. И тут он наткнулся на Дарью Карецкую — наследницу миллионов. Да он готов сейчас на все, чтобы избежать этого фарса под названием дуэль и жениться на ней.

Илья вышел на улицу. Декабрьский вечер сразу охватил его холодом. Карецкий уже стоял на площадке перед крыльцом дома городского головы. По обе стороны от него собирались любопытные зрители.

— Пашенька, может ты откажешься от этой дуэли? — тихо спросила Мария Васильевна.

— Нет, душа моя. Этот подонок сказал про нашу дочь такие слова, что я их так просто не прощу ему.

— Даша, что он говорил? — матушка посмотрела на дочь.

— Он назвал меня шлюхой, — ответила девушка, которая не знала, что делать.

Прощать этого ублюдка она не собирается, но и допустить дуэли не может. Отец никогда не держал в руках оружия, в то время как Соловецкий слыл заядлым охотником. Пока он еще не успел проиграть свои земли и леса, часто устраивал охоты, больше похожие на грандиозные кутежи, о которых потом долго говорили в обществе.

— Машенька, я не могу поступить иначе. Оскорбления, которые он нанес нашей дочери и нашей семье можно смыть только кровью. Прости меня, любимая, но не для того мы растили нашу дочь, чтобы всякая тварь оскорбляла ее.

Из дома вышел Орловский, которому уже успели рассказать о конфликте. Его лицо было хмурым. Слишком хорошо он понимал, что такие оскорбления прощать нельзя. За его спиной тенью следовал слуга с коробкой с дуэльными пистолетами.

— Господа, — обратился к Карецкому и Соловецкому. — Думаю, что вряд ли возможно ваше примирение.

— Ну почему же, — ухмыльнулся Илья. — Если господин Карецкий попросит у меня прощения, я откажусь от права выстрела. Я даже готов жениться на Дарье Павловне, чтобы смыть ее позор.

— Ее позор? Это ты должен просить прощения у моей дочери. Но она никогда не простит тебя. И я никогда не прощу. Ты оскорбил мою дочь, всю нашу семью, нашу честь.

Орловский кивнул головой, давая знак слугам организовать место для дуэли.

— Папа, я прошу тебя…, — начала Дарья, но мужчина взмахом руки остановил ее.

— Дочь, я постараюсь попасть в этого ублюдка, который посмел оскорбить тебя.

Карецкого и Соловецкого развели в разные стороны. Олег Карпов вызвался быть секундантом у Ильи, сам Александр Львович у Карецкого.

Мария Васильевна со слезами на глазах бросилась на шею мужа.

— Паша, любимый, если что-нибудь с тобой случится, я не переживу. Прошу, постарайся попасть в него. Я горжусь тобой.

— Я тоже люблю тебя, Мария. Я каждый день нашей жизни был счастлив. И тебя я тоже очень люблю, девочка моя, — он прижал к груди дочь. — Ну все. Не надо плакать, просто пожелайте мне сил.

Женщины отошли в сторону, Дарья прижала ослабевшую мать к своей груди, которая спрятала свое лицо на плече дочери и еле стояла на ослабевших ногах. Сама же Дарья смотрела на Илью, стараясь запомнить его, а также запомнить всех, кто стоял рядом с ним, чтобы потом отомстить. Отомстить всем и каждому, кто был рядом, кто принял участие в уничтожении ее честного имени, или кто просто стоял рядом, не вмешиваясь. Этих она тоже слишком хорошо запомнила. Каждый получит по заслугам.

Она пропустила, когда подали знак для начала дуэли. Отец и Соловецкий стали сходиться. Почти слитно прозвучали два выстрела. Оба мужчины упали на утоптанный снег. Под отцом сразу же стала растекаться красная кровь. Дарья бросилась к отцу. Он только посмотрел на нее, слабо улыбнулся и закрыл глаза. Насовсем. Мария Васильевна упала без чувств рядом с мужем. Кто-то успел ее подхватить. А Дарья держала на своих коленях голову отца, на губах которого осталась светлая улыбка, и без слез смотрела на тех, кто разрушил их семью.

Соловецкий оказался ранен в правое плечо, пуля попала ему в ключицу. Его друзья быстро подняли с земли и потащили в карету. К Дарье подошел городской голова, положил ей руку на плечо. Она была благодарна мужчине, что он молчит. Слова сейчас были совершенно не нужны.

Мария Васильевна умерла в эту же ночь, не приходя в сознание. Двойные похороны потрясли город, который о произошедшем шептался в каждой квартире, каждом присутственном месте, в каждой торговой лавочке. Дарья отказалась от помощи Орловского, но поблагодарила его за участие в ее судьбе. Супругов Карецких похоронили в семейном склепе на городском кладбище, куда их сопровождала Дарья, одетая во все черное. Свое лицо она закрыла черной вуалью, словно отгородилась от всего мира. Девушка никого не звала на похороны, но на кладбище собралось столько народу, что казалось весь город приехал посмотреть на ее горе. Всем было интересно, как себя поведет Дарья — наследница огромного состояния, та, чье имя было растоптано.

Она стояла у края могилы родителей, прямая, как статуя, без слез, сжимая руки в кулаки и давала себе слово, что уничтожит всех, кто причастен к гибели ее семьи. Она всех запомнила, никто не уйдет неотомщенным. Последним, кто будет уничтожен — Илья.

Дела не дали Дарье слишком долго жить в своем горе. Если первые дни всеми делами занимался управляющий их семьи Борис Лаврентьевич Леонардов, которому помогал Трофим Макарович Иванов, семейный поверенный, который взял на себя все юридические хлопоты, то потом Дарья все взяла в свои руки. Все дела отца были в полном порядке, он уже давно оставил все необходимые распоряжения на случай своей смерти. Поэтому уже на второй день Дарья стала полноправной владелицей отцовского состояния.

Партнеры Павла Ивановича затаились на какое-то время, ожидая, что будет делать Дарья, мечтая получить долю от всех владений покойного. На пятый день после похорон она собралась всех партнеров в их центральной конторе. В бывшем кабинете Павла Ивановича набилась целая толпа народу, кому-то даже пришлось стоять. Дарья вошла в кабинет, одетая во все черное, высокий ворот платья подчеркивал бледность ее лица, верхнюю половину которого закрывала темная вуаль. Она не стала садиться в кресло отца, а осталась стоять у стола, обвела всех взглядом, потом открыла свой рабочий дневник.

— Добрый день, господа. Думаю, вам не надо объяснять, по какому поводу я попросила всех вас собраться здесь.

По толпе прошел гул голосов, который быстро затих. Она кивнула своим мыслям.

— Вы знаете, что я наследовала дело отца. Его компания «Карецкий и Ко» продолжит свою работу. Директором компании после смерти Павла Ивановича являюсь я. Кого не устраивает тот факт, что придется работать со мной, прошу открыто сказать это сейчас. Какой-либо подлости в дальнейшем я не прощу. Прежде чем ответить, подумайте хорошо. Связи наших компаний были крепки, все получали выгоду от этого сотрудничества. Я продолжу дело отца в полном объеме, кроме этого, у меня есть планы на развитие нашей…, — она сбилась на мгновение, — моей компании, что принесет большие выгоды. Я обещаю честное партнерство и прозрачность в расчетах, я не собираюсь никого обманывать и подставлять, свои силы я знаю хорошо, больше, чем могу сделать, делать не буду. Но также я открыто заявляю, что разрываю все связи со следующими торговыми компаниями.

Она взяла в руки лист бумаги, зачитала список из шести компаний, представители которых находились в кабинете. Снова по толпе прошелся гул голосов — кто-то удивлялся, кто-то выказал свое недовольство.

— Вы хотите от меня объяснений? — она посмотрела прямо в глаза одного из них — Артемия Борисовича Веснина, выпрямила спину. — Ну что же. Хочу напомнить, как именно эти люди стоял в зале и смотрели, как унижают мою честь, растаптывают честное имя моего отца и не вмешались. Думаю, что я не могу доверять этим людям. Поэтому мой поверенный подготовил все необходимые документы о расторжении всех договоренностей между нашими компаниями. Всех, кого я назвала, прошу подойти, подписать эти бумаги и забрать свои копии. Ничего лишнего я себе не оставила. Извинений от вас я не приму, работать с вами больше не стану.

Шестеро мужчин с хмурыми лицами подошли к столу, на который Трофим Макарович выкладывал документы. Мужчины их подписывали с тяжелым вздохом, забирали свои копии и отходили.

— Хорошо, — спокойно проговорила Дарья, когда был подписан последний документ. — Вы можете идти, я вас больше не задерживаю.

Мужчины под общее тяжелое молчание покинули кабинет, наступила гнетущая тишина.

— Теперь я хочу услышать ответ от всех вас, — через минуту выжидательного молчания сказала Дарья.

Она снова обвела взглядом оставшихся мужчин. И от этого взгляда некоторые склоняли головы, прятали глаза, словно становились меньше ростом. Кто-то из них мечтал, что молодая наследница окажется слабой, устранится от всех дел и они смогут поживиться лакомыми кусками промышленной империи Карецкого. Они уже в уме подсчитывали выгоду от того или иного предприятия, который мечтали прибрать к своим рукам. Но неожиданно перед собой увидели не хрупкую слабую девушку, а сильную женщину, которая никогда и ни за что не упустит компанию своего отца из своих рук. Даже ее решение расторгнуть довольно выгодные отношения с шестью бывшими партнерами отца указывало на то, что она никого жалеть не будет. И холодок побежал по спинам умудренных жизнью мужчин.

От сотрудничества их шестнадцати оставшихся отказались шестеро — самых старших мужчин, которые не могли себе позволить иметь дела с девчонкой. Она не сказала ни слова. По ее указанию поверенный подготовил все необходимые документы, которые были тут же подписаны.

— Хорошо, спасибо всем, кто остался, — склонила голову в легком поклоне Дарья, когда остались те, кто согласился на дальнейшее сотрудничество. — Предлагаю встретиться завтра еще раз и внести свои предложения к нашему сотрудничеству. Повторяю еще раз — я не потерплю обмана и предательства. Но если вы будете честны со мной, обещаю, что наше сотрудничество будет для всех приятным и более чем выгодным. Также я завтра, с учетом прекращенных партнерских соглашений, подготовлю свои предложения по развитию нашего общего дела. Предлагаю подумать о создании совета компаний.

С этого дня по городу пошли новые слухи о новой хозяйке компании «Карецкий и Ко», которую все чаще и чаще стали называть Черной дамой. Она не стала переименовывать компанию, Дарье казалось, что таким образом дух и идеи ее отца всегда рядом с ней. Оставшиеся с ней компаньоны никогда не пожалели, что остались с ней. Дарья сдержала слово — их совместное партнерство приносило слишком большую прибыль. Шестеро партнеров, которые отказались ранее от сотрудничества с ней, пытались возобновить связи, но Дарья просто холодно отказалась от их предложений. Постепенно эти компании теряли все связи. Из когда-то богатых промышленников они постепенно превращались в дельцов средней руки, теряя богатые выезды, отказываясь от больших приемов, так как уже не могли их позволить себе.

Шестеро предателей один за другим разорились в течение двух лет. Никто из бывших партнеров им не протянул руку помощи. Дарья никого не просила этого делать, но десятка ее верных партнеров приняла ее сторону, прекратив с ними всяческие деловые отношения.

Слухи о Дарье, как гулящей девице, какое-то время еще ходили по городу, от нее отворачивались знатные дома, к ней в дом не приходили мужчины с предложением руки и сердца, но девушке было все равно. Она не искала дружбы у тех, кто не умеет увидеть правду, ценить дружбу, не имеет понятия чести.

Илья Соловецкий получил тяжелое ранение, долго находился на лечении в своей усадьбе, но потом куда-то исчез. Его матушка Марфа Агафоновна осталась одна, постепенно продавая остатки земель и столового серебра, которое еще остались от прежнего богатства.

Казалось, что Дарья забыла о своем обещании отомстить тем, кто уничтожил ее семью, но нет. Она выжидала. Сначала она поставила перед собой задачу — не допустить разрушения компании отца, выполнить все задумки, о чем они мечтали с отцом. Рядом с ней всегда были надежные помощники Борис Лаврентьевич и Трофим Макарович, которые стеной встали за ее спиной. Их компания крепла, выходя в лидеры в своей губернии. Теперь Дарья могла задуматься об отмщении тем, кто стал непосредственным виновником смерти ее родителей. Ей было наплевать на то, какие слухи ходили о ней, от ее чести уже ничего не осталось, но вот смерть своих родителей она никому не простит.

В один из дней Борис Лаврентьевич доложил Дарье, что на принадлежащих ей землях задержали двух мужиков, которые совершили кражу из дома сельского старосты, который хранил у себя общую казну. Люди на землях Дарьи давно не знали голода. Постепенно она скупала земли у разорившихся дворян, возрождала сельское хозяйство и производство. Постепенно крестьяне, которые ранее семьями уходили с этих земель, стали возвращаться. Дарья разговаривала с каждым из них. Они принимала всех с одним условием — все честно работают на ее землях и на ее предприятиях. Если она в ком-либо видела корысть и недобрые намерения, просто отправляла таких людей подальше. Оставшимся верным работникам платила хорошо, нуждающимся предоставляла жилье. В городе ею были построены дома присмотра, куда приводили детей, пока их родители находились на работе. При каждом производстве были свои доктора, которые оказывали всем работникам бесплатную помощь. Было несколько семей, которые при приеме на работу заверяли Дарью в своей верности новой хозяйке, но на деле, получив подъемные, просто уходили в загулы, открыто смеясь над доверчивостью Дарьи. Она не церемонилась с ними, просто в течение дня семьи любителей водки и праздной жизни увозились за пределы губернии без права возвращения.

Уже давно у нее были большие стада коров и коз, работала молочная ферма, прядильная фабрика работала на собственном сырье. Ей удалось выкупить часть земель, в том числе с фруктовыми садами, которые ранее принадлежали семье Соловецких, на которых теперь получали хорошие урожаи. Она задумывалась о постройке кожевенного завода, для чего начала выращивать для этого бычков. У Дарьи было много задумок, на воплощение которых требовалось время и силы. Но еще оставалось главное — она должна отомстить за своих родителей.

— Дарья Павловна, — управляющий Леонардов ввел в ее кабинет двух мужчин, у которых были связаны руки.

За их спинами стоял деревенский староста и охранник, которые сопровождали воров к хозяйке.

Она осмотрела задержанных. С виду обычные мужчины, на вид одному около сорока, другому около тридцати пяти, чем-то похожи между собой, в сильно поношенной одежде, давно не евшие досыта, но что-то заставило Дарью присмотреться к ним. Оба не местные, невысокого роста, сухощавые, с умными глазами, не боятся смотреть прямо ей в лицо.

— Зачем вы залезли в дом старосты? — спросила она ровным голосом. — Разве не могли просто подойти и попросить работу? Или вы привыкли разбойничать?

— Мы не разбойники, — на нее посмотрел старший мужчина. Он смотрел прямо в глаза без доли страха и заискивания.

— Как вас зовут? Откуда вы? — спросила Дарья, обращаясь к старшему.

— Я Клим. Клим Обручев. А это мой младший брат — Данила.

— Что вас привело на мои земли?

— Мы искали работу, обращались к этому, — он кивнул головой на старосту, у которого сразу же забегали глаза.

— Они обращались к тебе? — спросила Дарья.

— Нет… да, обращались, — вынуждено признался староста.

— Почему не взял на работу? — ее брови выгнулись в вопросе.

— Помилуй, хозяйка, они же варнаки настоящие, посмотри на них. Как я возьму их, покрадут все.

— Разве? — Она посмотрела на Клима. — Скажи, где вы жили, чем занимались и как оказались здесь?

— Мы жили в Сибири, были егерями. Но наш хозяин разорился, новый стал продавать лес, нас уволили, сказал, что егеря больше не нужны. Новому хозяину больше нравилось устраивать балы да приемы. Вот мы и решили с братом уехать. Добрались до вашего города, здесь у нашей матушки родственник жил. Но он отказался помогать нам. Вот и стали искать работу. Только вот он, — Клим снова кивнул на старосту, — сказал, что мы варнаки и приказал выпороть нас и прогнать.

— И вы решили ему отомстить? — уголок губ Дарьи приподнялся в улыбке.

— Да, госпожа, — почти хором ответили братья. — Деньги мы спрятали, можем вернуть. Все до копейки, ничего не взяли из казны, богом клянемся.

— Я вас услышала. Любезный, — она обратилась к мужчине, стоявшему за спинами задержанных, — развяжите им руки.

— Да как же это? — возмутился староста. — Они же варнаки.

— Это ты варнак, раз не смог поговорить с людьми. Я с тобой еще разберусь, как ты на работу людей принимаешь. Иди отсюда. А ты, Борис Лаврентьевич проследи, чтобы спрятанные деньги нашли, посчитай. Если не будет хватать, выясни у старосты, куда же они делись. Да и проверить его давно уже пора, что-то слишком много вопросов у меня к нему накопилось. Выясни все и доложи мне. Я разрешаю тебе всё.

Староста, бледный как полотно после слов хозяйки, кланяясь, вышел из ее кабинета. Управляющий проследовал за ним. Охранник развязал руки братьям, отошел к двери.

— Проходите, — она указала на стулья, стоящие перед ее столом, — поговорим.

Братья переглянулись, потупились.

— Мы это…, — замялся старший, — слишком грязные, испачкаем еще мебель Вашу. Почитай две недели не мылись.

Дарья улыбнулась, взяла колокольчик, позвонила. Через минуту в комнату вошла молодая девушка.

— Лукерья, возьми этих двоих и отведи к Игнату. Пусть их вымоют, дадут чистую одежду, накормят, потом приведут ко мне. Мне надо с ними поговорить.

— Хорошо, — служанка быстро поклонилась, косясь на мужчин.

— Не бойся, — улыбнулась Дарья, — они ничего тебе не сделают. Ведь так?

Последними словами она обратилась к ошалевшим мужчинам, которые не понимали, что происходят. Они были готовы ко всему, но чтобы хозяйка приказала их отмыть и накормить? Оба брата смотрели на Дарью не понимающими взглядами.

Через два часа Игнат — старший слуга в доме Дарьи, привел двух мужчин в кабинет хозяйки. Дарья оторвалась от своих бумаг, подняла голову, посмотрела на братьев и улыбнулась. Мужчин было не узнать — чисто вымытые, с волосами, завязанными в хвост кожаными ремешками, в чистой добротной одежде были больше похожи на горожан из зажиточных семей, чем на бродяг, которых она видела прежде.

— Спасибо, Дарья Павловна, — поклонились они девушке. — За доверие и за обновки. Мы отдадим тебе все до копейки. Мы не варнаки, мы работу искали.

— Если предложу вам работу, согласитесь?

— Хозяйка, мы век тебе признательны будем, верными, — за братьев ответил старший.

— Теперь расскажите, чем вы занимались ранее?

Братья переглянулись, и старший брат продолжил:

— Мы егерями были у графа Вересковнина. Зверя выслеживали, пушниной промышляли, шишковали, так всем помаленьку занимались. За лесом смотрели, браконьеров ловили.

— И вы следы читать умеете, повадки зверей разбираете?

— Конечно, — младший Данила даже обиделся. — Мы же сызмальства в лесу жили, отец наш егерем был, нас всему научил.

— А людские повадки и следы читать умеете?

Братья снова переглянулись.

— А что тут читать, — ответил Клим. — Зверь хитрее и изворотливее, так следы запутает, что не все прочитать их смогут. А человек что? Человек столько следов наделает, что читаешь их как книгу с большими буквами.

Дарья улыбнулась, братья ей нравились все больше и больше. Для ее плана такие очень были нужны.

— Вы читать умеете?

— Мы и читать, и писать обучены, три класса нашей приходской школы. Бывший хозяин любил, чтобы его люди грамоте обучены были.

— Хорошо, — Дарья улыбнулась еще шире. — Скажите, а таиться так, чтобы вас никто не заметил, сможете? Следить за тем, кто мне интересен? Вы же говорили, что браконьеров выслеживали.

— Это…, — Клим замялся, но потом тряхнул головой и продолжил, — это как разведчики что ли?

— Да, ты прав. Мне нужны такие люди, которые смогут узнать об интересующем меня человеке, но чтобы при этом его никто не видел. Сможете? Я хочу свою тайную разведку создать, и хочу предложить вам работу. Не обидно будет следить за людьми? Там такие тайны могут вылезти, что не всем понравится.

Братья даже не стали переглядываться, но Дарья увидела в их глазах понимание и какой-то озорной огонек. На этот раз ответил Данила.

— Хозяйка, мы согласны. Если поверишь нам, возьмешь на работу, то поверь нам, более верных людей найти не сможешь. Мы ради тебя жизнь свою положим.

— Ну класть за меня жизнь не стоит, я предпочитаю, чтобы все мои люди были живы и здоровы. Но верность я ценю.

— Спасибо, хозяйка, — почти хором проговорили братья. Потом Клим продолжил. — Вы не пожалеете, что взяли нас, — потом он весело усмехнулся, тряхнул головой. — А старосту этого гони в шею. Вор он. Мы два дня за ним следили, видели, как он себе труд чужой присваивает, да с народом разговаривает. Как царь. Его там боятся все, слово лишнего твоим людям не говорят.

— Спасибо, — задумчиво проговорила Дарья. — Думаю, что вам следует об этом поговорить с моим управляющим Борисом Лаврентьевичем. Он как раз сейчас все дела старосты проверяет.

Братья склонили головы, их лица были серьезны.

— Так, — она положила ладони на стол, — мы договорились. Жить вы будете при моем доме. Игнат вам укажет комнаты. Пока обустраивайтесь, а через два дня мы поговорим о том, что я хочу от вас. Только договоримся — никто не должен знать, какие дела я вам поручаю. Для всех — вы помощники Игната и Бориса Лавреньевича, посыльные.

— Понимаем, тайна, — серьезно кивнул Клим, Данила поддержал его. — Мы — могила, слово держать умеем.

Дарья снова позвонила в колокольчик, вошел Игнат.

— Игнат, эти братья приняты мною на работу, размести их во флигеле для слуг. Только найти им комнаты, чтобы туда был отдельный вход. Иногда мне понадобиться общаться с ними так, чтобы об этом никто не знал.

— Понимаю, — мужчина кивнул головой. — Я поселю их в угловые комнаты, где вход со стороны сада.

— Хорошо. Обеспечь всем необходимым, денег дай, пусть на рынок сходят, купят все необходимое, объясни наш уклад.

— Все выполню, не беспокойтесь, — улыбнулся слуга. Потом обратился к братьям, которые до сих пор не могли поверить в то, что с ними происходит. Когда их везли к этой Дарье Павловне, староста деревни запугивал их всяческими карами. Но все обернулось совершенно по-другому. Теперь старосте придется отвечать за свои проступки.

Они шли за Игнатом, потом Клим решился:

— Игнат, скажи, ты доволен своей хозяйкой?

— Я из-за нее любого варнака своими руками задушу. Я сделаю все, что она мне прикажет. И все наши слуги за нее стоять стеной будут, нет среди нас подлых людей. И если я увижу, что вы зла ей желаете — поверьте, своими руками придушу.

Казалось, что жизнь в городе наладилась, успокоилась и идет своим чередом. Прошло два года после скандального бала в доме городского головы. Сплетни о Дарье Карецкой, как падшей женщине, сошли на нет, теперь ее побаивались. Женщины в своих семьях крестились, когда речь заходила о ней, радовались, что Эта дама не посещает все балы и вечера, чтобы не подать отвратительный пример развратной жизни их дочерям. Встречая ее на улице, одетой во все черное, старались перейти дорогу, прикрывая своих детей, боясь, что она может своим взглядом наслать проклятье. А Дарья просто жила, занималась своими делами и не слушала все эти сплетни, хотя постоянно получала доклады от своих верных людей, братьев Обручевых, которые стали ее глазами и ушами. Они проникали везде, куда было нужно Дарье, собирали даже такие сведения, о которых сами хозяева боялись думать, чтобы никто не узнал об их неприглядных тайнах. Они умели разносить нужные сведения среди обывателей, которые становились слухами, которые вновь будоражили умы, заставляли шептаться по вечерам за обеденным столом.

Илья Соловецкий так больше и не появлялся в обществе. Его подруга Лиза Варенникова после исчезновения своего любовника вцепилась в Олега Карпова, даже переехала в его городскую квартиру вопреки желанию отца Олега, который был категорически против этой связи сына. Казалось, что скоро все узнают об их помолвке, но время шло, а об ее объявлении никто не слышал. Больше обсуждали новость, что папенька Елизаветы получил отставку с должности главного судебного стряпчего. Но даже уже эта новость перестала волновать общество, когда по городу разнесся слух о том, что купец первой гильдии Елизар Иванович Портнов, богатый вдовец просил руки Елизаветы. Общество затаилось, ожидая развития событий. Все смотрели то на Карпова, которого вот уже целый год считали женихом Елизаветы, то на нее, которая демонстративно после скандала с Карповым покинула его квартиру, когда познакомилась на очередном приеме с Елизаром Ивановичем, который полгода назад похоронил свою жену и теперь присматривал себе новую жену.

Приближался очередной Новогодний бал, который проходил в доме дворянского собрания. Здесь зал был побольше, чем в доме городского головы, поэтому собравшиеся в группы по интересам, стоящие вдоль стен зала гости видели всех входящих, которых слуги проводили через пустой центр к месту, где толпились все представители дворянских семей. Шепотками обсуждения встретили Олега Карпова, который вошел в зал следом за своим отцом и вел под руку молодую девушку, которую собирался объявить своей невестой.

— Это же Анечка Лузгина, подружка Лизы Варенниковой, как они могли? — послышались шепотки со всех сторон.

— Анечка? Эта та, которая вместе с Лизой, Ильей и Олегом смеялись над Дарьей Карецкой? — раздался довольно громкий голос, который услышали многие.

— И где сама Лиза, почему ее не видно?

— Говорили, что она придет на прием с Елизаром Ивановичем, который собирается объявить об их помолвке.

Голоса слышались со всех сторон, звучали все громче и громче. Ожидание Лизы и Елизара Ивановича становилось все напряженнее. Наконец распорядитель объявил:

— Господин Варенников с дочерью.

Открылись двери и в зал вошла Лиза под руку с отцом, гордо вздернув подбородок. Она собиралась сегодня всем показать, что она еще станет первой дамой города. Пусть ее имя трепали, когда она связалась с Соловецким, пусть о ней говорили, когда он сбежал из города, пусть снова обсуждали ее, когда она пришла домой к Олегу Карпову и стала его любовницей в надежде, что они станут супругами. Ей пришлось терпеть все эти разговоры слишком долго, и еще Олег не спешил называть ее невестой, а время шло, она уже не девочка, рассчитывать на выгодное замужество не могла. А еще ее папеньку отправили в отставку. И тут ей на очередном приеме подвернулся купец первой гильдии и не первой свежести Портнов Елизар Иванович. О его богатстве ходили слухи, многие дамы, потерявшие своих мужей, открыли на него охоту, когда он стал вдовцом во второй раз. Пусть ему далеко за пятьдесят, он давно не стройный юноша, пусть совершенно не красавец, но его деньги делали его весьма желанным женихом. Лиза на том приеме сделала все, чтобы сначала попасться ему на глаза, потом познакомиться с ним, а потом получить приглашение на свидание. Немного женской хитрости, чуть-чуть терпения, и вот Елизар Иванович приехал к ним домой просить ее руки. Не ожидавший такого отец Елизаветы сначала категорически отказа «жениху», но дочь быстро убедила папеньку, что она на все готова, лишь бы стать «счастливой» женой такого человека, как господин Портнов. Отец, скрепя сердце, дал свое согласие. И Лиза была довольна, что она нашла свое счастье, вернее, толстый кошелек будущего мужа и ей не придется считать копейки, чтобы заказать себе новое платье. Она дала свое согласие, но с условием, что на Новогоднем приеме они объявят о своей помолвке.

Елизавета под руку со своим отцом прошла через весь зал, оглядывая всю эту разряженную толпу жадных до сплетен. Она заметила Олега Карпова, который постарался отвернуться от нее, усмехнулась и смерила надменным взглядом свою бывшую подругу Анечку, которая сразу же после их расставания с Олегом взяла молодого мужчину в оборот.

Они дошли до городского головы, приветствовали его и собравшихся возле него почетных горожан, отошли в сторону. Елизавета с нетерпением сжимала веер, что-то шло не так, как она думала. Еще вчера они договорились с Елизаром Ивановичем, что он перед приемом заедет за ней на своей роскошной карете, а сегодня за три часа до назначенного времени он прислал письмо, что он не сможет заехать за ней, предлагал встретиться непосредственно на приеме. Они с отцом долго стояли в холле, ожидая его приезда, но пришлось идти в зал, так как на них уже стали коситься слуги и гости. И вот сейчас прошло уже полчаса, а ее жених так и не появился.

Когда нервы девушки были натянуты, как струны, распорядитель сообщил о прибытии господина Портнова. Он вошел в зал хмурый, как грозовая туча, шел прямо к тому месту, где стояли Елизавета с отцом. Она натянула на лицо свою самую обворожительную и счастливую улыбку, как и положено трепетной невесте, но чем ближе к ним подходил Портнов, тем улыбка становилась все более тусклой, словно кто-то постепенно гасил ее свет.

— Вы задержались, дорогой Елизар Иванович, — Елизавета отпустила руку отца и сделала к своему жениху шаг, протягивая руку для поцелуя. — Я сержусь на Вас, дорогой.

— Вы сейчас будете сердиться еще больше, дорогая моя, — последние слова он словно выплюнул.

— Что вы имеете ввиду? — сердце девушки сжалось в неприятном предчувствии.

— Я имею ввиду, что наша помолвка разорвана, я забираю свое слово, не хочу иметь дело с такой, как ты.

— Какой?

Губы Елизаветы затряслись и побелели, отец изменился в лице. Царившая на его лице маска надменности таяла, как снег под солнцем.

— Такой, как ты — шлюхой. Или ты думаешь, я не узнаю о твоих тайнах?

— Каких тайнах? — холодный пот потек по ее спине. В голове билась жуткая мысль — неужели он узнал о…

— Таких! — он прорычал свой ответ. — Скажи, как я могу называть женой ту, которая ради выгодной партии делает аборт от своего любовника? Я мирился с тем, что ты жила с этим ничтожеством Соловецким, это было давно. Я знал, да не только я, но и весь город знал о твоей связи с отпрыском Карпова. Но все равно я думал, что ты чистая девушка и родишь мне наследника. А ты сделала аборт и теперь никогда не сможешь никого родить.

Голос купца звучал во внезапно затихшем зале, его слышали все, кто собрался в нем.

— Откуда Вы узнали? — со слезами на глазах проговорила Лиза, понимая, что еще немного и она упадет без чувств.

Она повернулась, ища взглядом Олега, чтобы он поддержал ее. Ведь он знал, что незадолго до того, как она ушла от него к Портнову, жаловалась своему любовнику о своих женских недомоганиях и предположила, что ждет от него ребенка. Но Олег смотрел на нее, как на убийцу, а стоящая рядом с ним Анечка отошла от своего жениха на несколько шагов, закрывая рот ладошкой.

— Что? Ты не знал, что твоя любовница в тягости? — с какой-то ехидной улыбкой проговорил Портнов, обращаясь к Карпову. Потом повернулся к Елизавете. — Думаю, нам больше не о чем говорить. Шлюха никогда не станет моей женой, тем более шлюха, которая убила своего ребенка ради более выгодной партии.

Мужчина развернулся и вышел, а Елизавета, ничего не видя перед собой, шатаясь на слабых ногах, поплелась из зала. В царившей тишине раздалась звонкая пощечина, все обернулись на этот звук. Олег Карпов стоял перед Анечкой, держась рукой за щеку, а она красная от злости не знала куда деться от любопытных глаз, прекрасно понимая, что теперь ее имя будут трепать все, кому не лень — бывшая подруга Елизаветы, которая решила выйти за ее бывшего любовника замуж. А он еще был в курсе о том, что Лиза была беременна от него и все равно ничего не делал.

Скандал прокатился по всему городу. Елизавете пришлось уехать из города так далеко, где ее имя никто не знал. Уже сидя в пыхтящем вонючем вагоне, куда через щели окна попадал дым от паровоза, она вдруг поняла, кто так жестоко обошелся с ней. С ними всеми, кто два года назад так жестоко пошутил над Дарьей Карецкой. Одним ударом она разбила жить ее, Лизы, и Олега Карпова. Не известно, как еще обернется все это для ее подруги Аньки, которая хотела сначала получить Илью, а потом Олега и всегда завидовала ей. А этот подлец Илья просто сбежал, испугался мести. И где он теперь, не известно.

Когда на следующий день Клим докладывал Дарье о скандале, она слушала молча. Радости не было, было чувство опустошения. Пусть теперь Лиза узнает, что значит, когда тебя называют шлюхой. Но только Лизу назвали за дело, а не как ее, очернив, уничтожив ее честь.

— Спасибо, Клим, вы отлично потрудились, — она благодарно улыбнулась мужчине.

— Мы всегда будем на Вашей стороне, хозяйка. Никто никогда не узнает, что это Вы приложили руку к разоблачению этой твари.

Братья уже узнали печальную историю Дарьи, которую она сама им рассказала перед тем, как изложить им свой план. За то короткое время, что они провели в доме Дарьи Павловны, они слышали о ней от слуг только хорошее и прекрасно знали, как те люди, которые должны понести наказание, убили ее и родителей одними только ложными словами. И они старались найти любые сведения, которые помогут уничтожить врагов Дарьи. Хотя Елизавета пыталась скрыть свою беременность, а потом аборт, они нашли все необходимые сведения, которые потом донесли до ее жениха. Утром перед приемом ему в кабинет принесли большой пакет, в котором были подробные сведения. И никто никогда не узнал, каким образом им удалось их получить. Клим и Данила научились без следа растворяться в толпе, становиться невидимками, но слышали все, что было необходимо.

— Будут ли новые поручения?

— Пока нет. Илья куда-то уехал, оставим пока его в покое. Сейчас я просто займусь его матушкой. Не хочу, чтобы она пострадала, когда моя месть настигнет его. Мы никогда не видели от нее ничего плохого. Она не виновата, что ее сын стал такой мразью.

— Может, нам попытаться найти его?

— Не стоит. Рано или поздно он даст о себе знать. А пока просто работайте. Мне очень понадобятся ваши умения, чтобы следить за нашими партнерами. Что-то в последнее время некоторые из них пытаются сделать то, что я не ожидала от них. Вернее, не они, а наследники, которым перешли компании отцов. Надо проверить эти сведения.

— Я понял, — мужчина кивнул головой. — Мы не подведем.

И через два месяца Дарья снова собрала в своем кабинете совет держателей акций совместной компании. Сегодня в ее кабинете находилось уже четырнадцать мужчин, четверо из которых вошли в партнеры, а трое молодых парней после смерти родителей получили в наследство их капиталы и компании.

— Уважаемые партнеры, мы собрались сегодня, чтобы обсудить наше дальнейшее сотрудничество. В целом я довольна нашими результатами, но появились вопросы, которые требуют вашего решения.

— О чем ты, Дарья Павловна? — спросил один из мужчин, сидящих ближе к ее рабочему столу.

— О том, Владимир Федорович, что трое из наших партнеров решили всех нас обмануть.

Мужчины зашумели, стали переглядываться.

— Поясни, — снова сказал старый партнер. — Но прошу не спешить с обвинениями. Ты же сама знаешь — одно слово и все будет сломано.

— Я это прекрасно знаю, поэтому, прежде чем вас всех собрать, мои люди провели большую работу, и я сама проверила целую гору документов. И я с полной ответственностью заявляю, что трое наших партнеров обкрадывают нас. Я подготовила подробную справку. Прошу ознакомиться, а потом решить, что делать с тем, кто решил нас обмануть.

Наступила тишина, пока мужчины изучали документы, переданные им Дарьей, в которой явно послышался громкий шепот — «стерва», и скрип зубов.

Через полчаса Владимир Федорович положил документы на стол и поднялся.

— Я, как старейший представитель в совете держателей акций нашей компании, ставлю на голосование — исключить из наших рядов господ Уральского, Микулича, Феоктистова. Когда мы принимали этих молодых людей, которые заменили своих отцов во главе компаний, мы объясняли им, что дела надо вести честно. Они не поняли, решили, что могут нас всех обманывать, воровать и подставлять партнеров. Сегодня я голосую за то, чтобы исключить их из нашей компании, прекратить все связи с ними, заставить вернуть ущерб, который они причинили нам всем.

Трое молодых мужчин смотрели на Дарью и Владимира Федоровича исподлобья. Старейшина заметил их взгляды, нахмурился.

— Советую вам не зыркать на меня зверями. Мы ведем дела честно, мне мое имя дорого. И не советую вам мстить мне. Я быстро найду управу на каждого их вас. Я поддерживаю Дарью Павловну — эти люди не должны больше быть в нашем союзе.

И снова по городу поползли слухи о том, как Черная дама расправляется с неугодными ей, разоряет молодых предпринимателей.

Прошло восемь с половиной лет со дня смерти Павла Ивановича и Марии Васильевны. Дарья по-прежнему носила только черные одежды и закрывала лицо вуалью. Она по-прежнему оставалась одна, женихи не толпились у ее дверей. Было несколько вдовцов, которые за счет женитьбы на Дарье хотели поправить свое состояние, расплатиться со своими долгами, но каждый раз она вежливо отказывалась от подобных предложений. Ей казалось, что никогда ее сердце не сможет забиться трепетной птицей, но в тот год события полетели с огромной скоростью.

Давно уже Дарья мечтала о своей транспортной компании. У них были свои корабли, дилижансы, грузовые подводы, которые возили товары и продукцию. Но хотелось организовать перевозку пассажиров, чтобы люди не тряслись в душных вагонах железной дороги, не дышали дымом от паровоза, а в комфорте могли заказать удобную транспортную карету или дилижанс, которые могли бы доставить их в любой адрес. Бывшую усадьбу семьи Соловецких она выкупила в свою собственность, сделала там санаторий для дам, где они могли получить необходимое медицинское обследование, лечение и отдых. Старая Марфа Агафоновна не захотела остаться в доме, когда Дарья приехала к ней для разговора.

— Дашенька, я хочу уехать отсюда, не могу смотреть на то, что разрушил мой сын. Я не оправдываю его и не хочу чувствовать перед тобой вину. Он поступил подло, разбил твою жизнь, а ты спасаешь меня, уплатила все мои долги и еще обещаешь содержать меня. Другая на твоем месте выгнала бы меня, а ты предлагаешь остаться. Я так не могу, Дашенька. Если бы можно было, я попросила бы уехать к своей двоюродной племяннице. Она живет в Финляндии и давно зовет меня к себе. Я бы хотела уехать к ней.

— Хорошо, Марфа Агафоновна, понимаю Ваше желание и не настаиваю. Спасибо, что не держите на меня зла за то, что я скупила все ваши земли и сады.

— Да о чем ты говоришь? — она замахала руками. — Если бы не ты, наши земли стояли бы в запустении, а сады перестали бы приносить плоды. Только благодаря тебе наше хозяйство вновь радует меня. И я очень рада, что именно ты выкупила все это и этот дом. Делай с ним все, что посчитаешь нужным.

— Благодарю, — Дарья улыбнулась. — Я обещаю, что выделю для Вас ежемесячное содержание, достойное Вас.

Она организовала переезд Марфы Агафоновны, дала ей с собой приличную сумму денег и открыла на ее имя счет в имперском банке. Они тепло попрощались, Дарья вернулась домой и через полгода бывшая усадьба Соловецких приняла первых желающих поправить свое здоровье.

Усадьба находилась в двадцати километрах от города, добираться до нее было не слишком удобно, приходилось делать большой крюк, чтобы доехать до моста через реку Светлую, а потом снова возвращаться, чтобы выйти на дорогу, ведущую к усадьбе. Посовещавшись со своим управляющим, Дарья пришла к новому городскому главе — Гавриле Егоровичу Краснобаеву, который два года назад был избран вместо Орловского. С Краснобаевым у Дарьи не складывались отношения, он постоянно отказывал ей в обращениях, не желал рассматривать ее предложения, которые будут выгодны для города. Но сейчас ей все равно придется лично общаться с Гаврилой Егоровичем, так как на ее письма городской голова так и не ответил.

Была уже середина сентября, осень еще радовала солнечными днями и теплом. Дарья отправилась на прием к городскому голове в открытой коляске, чтобы насладиться солнцем и легким ветерком. Ее долго продержали в приемной, секретарь Краснобаева заявил надменным тоном, что Гаврила Егорович занят важными делами. Наконец Дарья не вытерпела, и когда секретарь вышел из приемной по каким-то своим делам, поднялась со своего места и направилась к кабинету главы, открыла дверь и вошла. Плотный мужчина с красным и потным лицом, одетый в форменный сюртук, сидел за большим столом, заваленным бумагами. Но по его виду был заметно, что делами он не занимался. Он спал, откинув голову на высокую спинку своего кресла. Когда Дарья вошла и с громких хлопком закрыла за собой дверь, он вздрогнул.

— Кто Вы и что Вам надо? — визгливым высоким голосом прокричал мужчина. — Убирайтесь немедленно. Я Вас не вызывал.

— Я устала ждать, когда Вы вызовите меня. Вот уже полгода я пишу Вам письма с просьбой об аудиенции и решении важных для города вопросов. И сегодня меня продержали в приемной три часа.

— Да что ты, женщина, можешь предложить городу? — теперь он открыто насмехался над ней, меряя ее взглядом.

— Я могу многое предложить. В том числе…

Она не успела договорить, как открылась дверь и в кабинет вошел высокий темноволосый мужчина в модном костюме темно-серого цвета, белоснежной рубашке, которая оттеняла его загорелое лицо. Небольшая бородка, скорее недельная щетина, украшала его чуть вытянутое лицо, темно-карие чуть с прищуром глаза из-под широких темных бровей смотрели с каким-то любопытством. Большой, но правильной формы нос не портил его, а придавал мужественности. Чувственные пухлые губы изгибались в полуулыбке. Рука в перчатке опиралась о трость из красного дерева, инструктированную серебром.

— Филипп Гордеевич, как я рад Вас видеть, — городской голова даже поднялся со своего места чтобы поздороваться с новым посетителем. — Прошу простить меня, что занят, но госпожа Карецкая уже уходит.

— Я никуда не уйду, пока не поговорю с Вами, — ее голос звучал спокойно, уверенно. — Вы должны выслушать меня.

— Послушай… те, Дарья… Павловна, — было видно, как Краснобаев с трудом сдерживает свое раздражение. — Немедленно покиньте мой кабинет иначе я вызову охрану и Вас выведут с позором.

— Погодите, Гаврила Егорович, думаю, что мы могли бы выслушать госпожу Карецкую. Мне тоже очень интересно, что же такое может предложить такая милая дама городу.

Голос мужчины звучал как бархатный шелк, успокаивающе, даже Краснобаев и тот закрыл рот, сощурил глаза, словно говорил: «Хорошо, я послушаю тебя, но ты тут же вылетишь отсюда».

Дарья обернулась и замерла на мгновение. Глаза мужчины смотрели на нее с каким-то любопытством, в них не было презрения, высокомерия. И вообще в этом взгляде было что-то такое, на что отозвалось ее сердце. Она впервые услышала, как оно глухо грохнуло в груди. Она не сразу, но взяла себя в руки, вернулась взглядом на Краснобаева, который уже успел занять свое место, сложил пухлые ручки на своем объемном животе.

— Я предлагаю построить мост через реку в районе пригорода «Сады». Получится более короткий путь для транспорта, который направляется в западную сторону, не придется делать крюк в двенадцать верст, чтобы перебраться на другой берег. Я могу показать место, где лучше всего построить мост.

— И у Вас уже есть проект? — ухмыльнулся Краснобаев, а мужчина, которого тот назвал Филиппом Гордеевичем, внимательно, с каким-то все возрастающим интересом посмотрел на Дарью.

— Да, есть, — она поднялась со своего места, положила перед Краснобаевым свернутый в рулон лист бумаги, развернула. — Здесь все расчеты. Я сама лично их все проверила.

— Проверила, — фыркнул Краснобаев, неприязненно посмотрел на нее. — Послушайте, дорогая, мне некогда заниматься такой ерундой. Город может и без Вас решить вопрос, нужен там мост или нет. А теперь прошу — покиньте мой кабинет, Вы видите, ко мне посетитель.

— Погодите, Гаврила Егорович, — Филипп подошел к его столу и внимательно разглядывал чертеж. — Думаю, что предложение госпожи Карецкой следует рассмотреть, как следует. Знаете, я даже готов вместе с…, — он замолчал на мгновение, словно вспоминая ее имя, — с Дарьей Павловной проехать на место и посмотреть, что она предлагает.

Дарья увидела, как перекосилось лицо городского головы, но он промолчал, каким-то слишком выразительным взглядом посмотрел на этого Филиппа.

— Вы уверены? — с нажимом спросил он.

— Более чем, — улыбнулся Филипп. — И я очень хочу проехать с госпожой Карецкой прямо сейчас. А по дороге я ознакомлюсь с проектом и послушаю предложение Дарьи Павловны.

Она смотрела на этого Филиппа Гордеевича и не понимала — зачем ему это нужно? На ее щеках играл румянец, впервые за последние восемь с лишним лет она вдруг почувствовала влечение к мужчине. А этот Филипп создавал у нее чувство уверенности, защищенности.

— Я буду благодарна, — смогла проговорить Дарья мужчине. — Я все расскажу на месте Моя коляска ждет меня на улице. Мы можем поехать на ней, если Вы не предпочитаете другой вариант.

— Нет-нет, — он улыбнулся, обнажая в улыбке крепкие белые зубы, — я с удовольствием поеду с Вами. Мне очень приятно Ваше общество.

Филипп дождался, пока Дарья свернет свои бумаги, а потом подал ей руку, предлагая ей помощь. Она отрицательно кивнула головой, прижимая к своей груди бумаги и небольшую сумочку. Они шли на улицу, а в ее душе бушевал настоящий ураган. Мужская запретная энергетика окутывала ее. Когда они подошли к ожидавшей ее коляске, мужчина помог подняться, и она почувствовала приятный запах дорогого одеколона. Снова сердце больно дернулось в ее груди. Да что же с ней происходит? Почему она сама не своя рядом с этим мужчиной? Почему так трясутся ее пальчики? Незаметно она сделала несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться, пока мужчина поднимался следом за ней и занимал место рядом.

— Вы хотите сначала познакомиться с моим предложением, потом посмотреть на место? — спросила она и протянула папку с документами.

— Я хотел бы просто послушать Вас. Думаю, что Вы все сможете объяснить мне.

Он улыбнулся и снова в груди Дарьи задергалось сердце. С огромным трудом она взяла себя в руки и стала рассказывать Филиппу о своем замысле. Она не стала скрывать, что этот проект выгоден для нее лично.

— В двадцати километрах от города находится мой дом, где дамы проходят курс лечения. Поверьте, это очень утомительно трястись несколько часов в неудобной карете и еще делать лишний крюк, чтобы только переехать через реку. Кроме моста у меня будут свои удобные дилижансы, где можно будет даже прилечь отдохнуть во время дороги. Новые рессоры помогут не растрясти моих клиентов.

Она говорила, а мужчина внимательно смотрел на нее. Дарья никак не могла понять, что он хочет от нее, почему так смотрит, словно решает в уме сложную задачу. Так и хотелось напрямую об этом спросить, но рядом с ним куда-то уходила ее решительность, хотелось чувствовать себя слабой женщиной. Приятный аромат его одеколона с древесными нотками дурманил ее голову. Она к концу поезди очень пожалела, что согласилась на все этом. Сидеть рядом с этим мужчиной, касаясь на ухабах случайно коленями или локтями было просто невыносимо. А он сидел и словно не замечал ее состояния.

Дарья смогла хоть немного дышать, когда они приехали на место, где она хотела построить мост. Она долго рассказывала Филиппу о том, что она хочет сделать. Мужчина внимательно слушал ее, смотрел чертеж, читал ее справку, потом кивнул головой и улыбнулся.

— Знаете, это очень хороший проект, я бы сказал — отличный. Если желаете, я могу предложить свою финансовую помощь.

— Не надо, я сама смогу финансировать постройку этого моста, — ответила Дарья. — У меня достаточно денег, тем более что у меня есть строительные артели, мои рабочие смогут сделать все без халтуры. И, как я говорила это в первую очередь выгодно мне.

— Вы очень интересная девушка, вижу такую впервые. Знаете, думаю, я смогу Вам помочь с Гаврилой Егоровичем, постараюсь убедить его, что ваш проект будет выгоден для города, заставлю его раскошелиться.

— Вы знакомы с ним? — спросила Дарья, глядя прямо в глаза.

— Скажем так, у нас есть кое-какая связь, он прислушивается ко мне. Дарья Павловна, предлагаю продолжить наше знакомство. Как Вы смотрите на то, чтобы вместе пообедать?

— Нет, спасибо, вынуждена отказать. У меня еще очень много дел, которые требуют моего присутствия.

— Очень жаль, а я бы хотел еще поговорить с Вами. Но раз так, то не смею задерживать. Предлагаю завтра еще раз встретиться в кабинете городского головы и решить все вопросы. Во сколько Вам будет удобно?

— Думаю, что часов в десять меня устроит. Я уже говорила, у меня очень много дел. Скажите, куда я могу подвезти Вас?

— Я остановился в гостинице «Националь».

Домой Дарья вернулась в полном волнении. Она сама себя не узнавала. После того, как она подвезла Филиппа к гостинице, приказала везти ее домой, возвращаться сегодня в контору не было сил. Даже ее верная Лукерья заметила ее взволнованное состояние, но деликатно не стала выспрашивать. Она только приготовила Дарье чай с мятой и мелиссой, за что девушка была ей благодарна.

Уже дома, лежа в своей постели Дарья ругала себя — почему она не выспросила у этого Филиппа кто он и зачем приехал к ним в город, что его связывает с Краснобаевым. Пусть ее сердце мечется в груди, как пойманная птица в клетке, но холодный ум, который привык просчитывать все возможные варианты говорил, что он не просто так появился в ее жизни. Что-то не давало ей расслабиться рядом с этим Филиппом. Пусть он не делал ей никаких намеков, просто смотрел на нее, но иногда она замечала что-то темное в ее взгляде. Так смотрит опасный хищник в засаде, выслеживающий свою жертву. С трудом она смогла успокоиться и уснуть. А утром позвала к себе Клима и Данилу Обручевых.

— Мне нужна ваша помощь. Вчера я познакомилась с неким Филиппом Гордеевичем. Он остановился в гостинице «Националь».

— Что Вы желаете о нем узнать? — спросил Данила.

— Все, что сможете узнать о нем. Мне придется с ним общаться, поэтому я хочу знать, что это за человек.

— Поняли, хозяйка, — ответил Клим. — К вечеру постараемся получить первую информацию.

Братья ушли, а Дарья стала собираться к городскому голове. И сегодня впервые она, стоя перед шкафом со своими платьями, вдруг пожалела, что в ее гардеробе нет что-то более легкомысленного, чем все эти черные платья с воротом под самый подбородок. Почему-то захотелось быть красивой для этого Филиппа, чтобы увидеть в его глазах восхищение. Но она достала одно из своих обычных платьев, достала шляпку с вуалью, оделась и отправилась на встречу с городским головой, настраивая себя на борьбу.

К ее удивлению, сегодня секретарь не стал держать ее в приемной, сразу предложил пройти в кабинет. Там ее уже ждал недовольный Краснобаев, а также Филипп Гордеевич, который сидел с торца стола, положив нога на ногу. Чувствовалось, что он довлеет над Гаврилой Егоровичем. Когда Дарья села на предложенный ей стул и разложила на столе документы, Краснобаев чуть отодвинул их от себя пальчиком.

— Вчера Филипп Гордеевич убедил меня, что Ваш проект очень выгоден для города, и я согласился с ним…

Обсуждение затянулось почти на два часа. Каждым своим словом Краснобаев давал понять, что если бы не Филипп, то он ни за что не разрешил бы строительство моста. Когда Дарья сказала, что готова полностью взять на себя финансирование его строительства, голова даже обрадовался.

— Помилуйте, Гаврила Егорович, — вмешался в разговор Филипп, — думаю, что этот проект должен оплачивать город, ну хотя бы половину. Я сам готов предложить свою помощь, но Дарья Павловна отказалась принять ее. Не кажется ли Вам, уважаемый Гаврила Егорович, это достойно уважения. Когда мост будет построен, думаю можно будет назвать Дарью Павловну почетной горожанкой.

— Она и так уже признана, — недовольно буркнул городской голова. — Стараниями Александра Львовича три года назад.

— Вот как? И за что же это?

Краснобаев сморщился, словно ему это было неприятно говорить.

— За то, что построила для города три дома присмотра для детей рабочих, две бесплатные клиники, учредила пенсии по случаю потери кормильцев, которые платит из своей казны.

Дарья заметила, как на нее посмотрел Филипп. От его взгляда словно прошла обжигающе горячая волна, щеки вспыхнули предательским румянцем.

— Вот как, — снова повторил мужчина. — Думаю, что мы все вопросы решили?

Дарья поднялась, собрала свои документы, которые подписала сегодня с городским головой, вышла из его кабинета. Филипп задержался, и она выдохнула. Оставаться рядом с ним, чувствовать на себе взгляд мужчины она больше не могла. Дарья успела выйти на улицу, сделать глубокий вдох, подставила легкому прохладному ветерку лицо, чтобы он охладил ее щеки, как услышала позади себя голос:

— Дарья Павловна, я не хотел бы отпускать Вас сегодня. Приглашаю на обед. Или вы снова сбежите от меня?

Его голос звучал, как запретный плод, вызывая мурашки у девушки.

— Сегодня я тоже сбегу от Вас. Меня ждут в конторе.

И не дожидаясь ответа мужчины, она поспешила к своей коляске. До самого вечера она заставляла себя работать, читала документы, принимала посетителей, ездила к компаньонам, принимала решения, но все это делала механически, постоянно возвращаясь мыслями к Филиппу. Она с трудом дождалась вечера, чтобы поехать домой. Там ее уже ждали братья Обручевы.

— Госпожа, нам удалось только узнать, что его фамилия Максутин. Филипп Гордеевич Максутин, тридцати трех лет. Приехал из Уральского города, владелец небольшого литейного завода, богат, не женат, недавно вернулся из-за границы, куда ездил закупать для своего завода оборудование. Зачем он приехал в наш город, пока не удалось узнать. Общается с большим кругом лиц. Такое впечатление, что он многих знает здесь. С кем удалось поговорить, все отзываются о нем превосходно.

Дарья слушала скупой доклад и кусала губу. Сердце радовалось — вот он, мужчина, который может стать достойным мужем, к которому она тянется так, что просто хочется броситься к нему в объятия, попросить о первом в ее жизни поцелуе, но разум твердил — не спеши, проверь все. Не верь, никому не верь.

— Спасибо, — поблагодарила она братьев.

— Нам продолжать присматривать за ним? — спросил Клим.

— Да, присматривайте. Если будет что-то важное — сообщите сразу, — через минуту размышлений ответила Дарья.

Дарья надеялась, что больше не увидит Филиппа, но на следующий день он появился на пороге ее контры незадолго до обеда. Он вошел в ее кабинет и ей сразу же стало нечем дышать. Дарья успела спрятать под стол свои руки, которые стали дрожать так, что ей никак не удавалось успокоить их.

— Дарья Павловна, добрый день, — мужчина поклонился и улыбнулся. — Решил заглянуть и посмотреть, как живет самая замечательная девушка города, а заодно пригласить на обед. Мне подсказали отличный ресторан, куда не стыдно пригласить такую девушку, как Вы.

Дарья попыталась отговориться, но он осторожно взял ее за руку, поднес ее пальчики к своим губам и поцеловал, глядя прямо в глаза.

— Дарья Павловна, прошу, не отказывайте. Я очень хочу нашего с Вами общения. Прошу.

Она выдохнула, не в силах найти слова, чтобы отказаться, поднялась, вышла в приемную, дала указания своему секретарю. Филипп подставил ей локоть, но она сделала вид, что не заметила этого. Они вышли на улицу, Дарья вопросительно посмотрела на мужчину.

— Мне посоветовали ресторан господина Лазарева. Говорят, сегодня там совершенно замечательное меню.

Дарья согласилась, ресторан и вправду был хорош, но она поняла к своему ужасу, что не сможет съесть ни кусочка в присутствии Филиппа. Его мужская харизма подавляла ее, заставляла чувствовать себя слабой девочкой, а еще обязательно прильнуть к нему, поцеловать такие соблазнительные губы, которые ей стали сниться по ночам.

— Знаете, Филипп Гордеевич, я не смогу составить Вам компанию за обедом. Я слишком мрачно выгляжу для подобного случая. Вас будут осуждать, увидев в обществе Черной дамы.

— Мне все равно, что будут говорить другие, я просто хочу пообедать с Вами. А вот за обедом Вы расскажете мне, почему Вас так боятся.

— Я не хочу об этом говорить, прошу понять меня и не требовать рассказа.

— Извините, не хотел задеть Ваши чувства. Но все равно прошу, если не хотите в ресторан господина Лазарева, тогда в другое место?

Она вздохнула, отделаться от Филиппа не получится.

— Хорошо, я согласна.

Они шагом дошли до ресторана, который находился совсем недалеко от ее конторы. Даша шла и представляла, какие завтра поползут по городу слухи и сплетни.

— Филипп, Вы не боитесь, что Вас будут осуждать за связь со мной?

— Совершенно не боюсь, — он улыбнулся. — Меня сейчас больше волнует — не сбежите ли вы от меня.

— А Вы побежите меня догонять?

— Да, Вы единственная девушка, за которой я бы побежал с огромным удовольствием.

Дарья с трудом сдерживала свои эмоции, чтобы улыбка не лезла на ее лицо. Впервые ей хотелось просто улыбаться, почувствовать себя живой, нужной, понять, что есть человек, которому она не безразлична, который пришел к ней на помощь и теперь у нее появилась возможность осуществить свой очередной проект. Оба была благодарна Филиппу, и что-то еще было в ее душе, что заставляло алеть ее щеки.

Обед прошел под легкий разговор, Филипп не лез к ней с расспросами о семье, рассказывал о своем деле, похвастался о своей поездке заграницу, рассказывал много интересных историй. Она улыбалась и «оттаивала».

— Дарья, может сходим погулять? — спросил он, когда после обеда проводил девушку до конторы. — Я понимаю, что Вы очень занятой человек, но отдыхать тоже необходимо. Предлагаю в воскресенье сходить в общественный парк. Говорят, что по выходным там играет духовой оркестр.

Он смотрел на нее и улыбался такой улыбкой, что она невольно улыбнулась в ответ и согласилась. А уже дома ругала себя — как она могла согласиться на такое, что потом будут о ней говорить? Снова пойдут сплетни. Может ей хватит одной волны сплетен? Но сердце упорно не хотело слушать доводы разума, требовало такой маленькой слабости — обычной прогулки. И она согласилась. Даже впервые за все эти годы она надела не черное платье, а цвета холодной стали, позволила себе белое кружево на рукавах и по вороту, оставив всю ту же вуаль на лице. Лушка, ее служанка, помогала Дарье собираться на прогулку и прятала от своей хозяйки улыбку. Девушка была рада за Дарью, впервые она видела в ее глазах желание жить и быть красивой.

Дарье казалось, что она теряет голову, ей было мало тех часов общения с Филиппом, которые могла позволить себе. Хотелось однажды сесть перед камином в уютной гостиной, взяться за руки и просто так сидеть, смотреть на огонь, чувствовать человека рядом. Он ни о чем не спрашивал ее, был весел, предупредителен, просто был рядом. С ним было легко и хорошо, и Дарья стала мечтать о том, что их встречи могут иметь продолжение, возможно они смогут стать более близкими друг другу, тем более все чаще Филипп брал ее руку в свои ладони, долго смотрел на нее своими темными глазами, от чего по ее телу растекалась истома. Она становилась такой мягкой, податливой, ноги отказывали повиноваться. С огромным трудом ей удавалось удерживать себя в руках.

Их встречи продолжались целый месяц. Но однажды Филипп сказал, что ему надо вернуться домой, куда прибыло оборудование. Он должен проследить за его установкой и запуском. Настроение Дарьи, такое хорошее с утра, стремительно покатилось вниз. Он уедет, и они больше никогда не увидятся. Сердце сжалось от тупой боли. Мужчина заметил это, улыбнулся ей виноватой улыбкой, потом взял ее руку в свою ладонь, поцеловал.

— Дарья Павловна, обещаю, что я вернусь к Вам. Мне нужно многое сказать Вам. Мы обязательно должны обо всем поговорить. Прошу, не надо расстраиваться, через два месяца я вернусь к Вам или за Вами. Обещаю, что я приеду сюда еще до Новогоднего бала.

И впервые он склонился к ней и осторожно поцеловал ее в щеку.

— Обещаю, что я приду к тебе сразу, как только смогу. Дождись меня, Дашенька.

Сердце застучало, как ненормальное, а разум отключился. Из глаз были готовы политься слезы, и Дарья закусила с силой губу.

На следующий день Филипп уехал и сразу же стало пусто в жизни Дарьи. Она с трудом заставила подняться с постели на следующее утро и поехать на работу. Ей что-то докладывали, она только кивала головой, не понимая слов. Филипп уехал и забрал с собой ее сердечко, которое так давно хотело и искало любви. Ей казалось, что он пошутил над ней, но через две недели получила от Филиппа письмо, в которой он писал ей, как идет установка оборудования, как он ругается с мастерами, подгоняет их, чтобы быстрее вернуться к ней.

Дарья улыбалась, читая письмо. Потом убрала его в стол, чтобы никто случайно не нашел его. Казалось, что она должна хранить свои чувства в тайне, хотя в городе упорно ходили слухи о ней — один невероятнее другого. Но как и в прошлый раз, она просто не обращала на них внимание. Братья Обручева не нашли на Филиппа никакой информации, которая открывала бы его с какой-либо другой стороны. Казалось, что он всегда был открыт и честен с Дарьей. Но ее разум по ночам, когда сердечко успокаивалось, продолжал подкидывать Дарье неприятные мысли. Больше всего ей не было понятно, что связывает его с городским головой. Они были совершенно разные — мелкий противный до желания помыть руки после общения с ним Краснобаев и Филипп, к которому ее тянуло, как женщину.

Чтобы отвлечься от своих мыслей о мужчине, Дарья полностью ушла в работу. Ее артели начали подготовку к строительству моста. Осенью они должны были укрепить берега, а после зимы начать возведение моста. Ее первый дилижанс для комфортных поездок был встречен на Ура, стали поступать заказы на изготовление подобных. Их промышленный союз расширялся. Дарья уже давно не переживала о будущем. Старосту, которого обворовали в свое время братья Обручевы, она уволила, разрешила ему уехать подальше из их уезда, чтобы не посадить его в тюрьму. Остальные не рисковали своими должностями.

Она считала дни до того времени, как снова увидит Филиппа. В конце ноября он снова написал ей, что заканчивает наладку оборудования и готовится запустить новую линию литейного цеха. «Я обязательно вернусь к тебе. Прошу, жди меня, для меня очень важно, чтобы ты ждала меня…», — писал он. Она читала эти строки, написанные четким красивым почерком, и улыбалась, как девчонка. Хотелось верить, что все будет хорошо.

Декабрь начался со снегопада и холодов, но на душе Дарьи цвели цветы. Она получила весточку от Филиппа, что он скоро приедет к ней. Он не написал, когда это случится, поэтому каждый день Дарья начинала с мысли — «а может сегодня?». И вечером кусала губу, чтобы Луша не видела ее слез. Ожидание становилось невыносимым, казалось, что все что было с ней — просто сон, вот она утром проснется и узнает, что в ее жизни не было Филиппа, что все это ее фантазии.

В тот день утро тоже встретило ее тревожным вопросом — приедет или нет. Дарья собралась и отправилась в контору. Заканчивался год, надо подводить итоги, строить планы на следующий год. Приближался Новогодний бал, где она должна обязательно быть, как почетный гражданин города. Ей так не нравилось бывать на этих балах лицемерия, зависти и сплетен. Она приходила, здоровалась с городским головой, выслушивала очередные шепотки за своей спиной, а потом спешила покинуть это змеиное гнездо, где по-прежнему ей становилось плохо от воспоминаний.

Дарья не слышала, как открылась дверь ее кабинета, она полностью ушла в изучение отчетов из своих предприятий и отчетов старост деревень. Она поняла, что в кабинете не одна по древесному запаху одеколона, который так нравился ей и напоминал об одном мужчине. Девушка подняла голову.

— Филипп! — тихо вскрикнула она и не смогла скрыть улыбку, потянулась к нему всей душой, поднялась со своего места, сделала шаг навстречу.

— Я же обещал вернуться, Дашенька.

В два шага он подошел к ней, обнял за талию, притянул к себе и коснулся губами ее губ. Даша замерла. Ее первый поцелуй с мужчиной, которого она любит. Самый первый, такой желанный, страстный. Горячая волна пробежала по ней, распаляя каждую клеточку ее тела. Хотелось броситься ему на шею, крепко-крепко обнять, не отпускать, раствориться в нем, как сахар в чае. Но она поспешила отстраниться. Не хватало, чтобы их застали в таком положении.

— Ты ждала меня? — тихий грудной голос мужчины обволакивал ее, лишал желания сопротивляться.

— Ждала, — скрывать не имело смысла. Она горящими от счастья глазами выдавала себя с головой.

— Я приехал, как только смог. Дарья, если бы ты знала, как я соскучился по тебе.

Мужчина снова сделал к ней шаг, взял за плечи, притянул к себе и поцеловал более настойчиво. Но Дарья вновь отстранилась, хотя только она одна знала, что это ей стоило.

— Филипп, прошу, не надо. Сюда могут войти, — голос звучал так жалко, словно мяукал котенок, который ищет свою маму.

— Тогда пойдем туда, куда никто не войдет. Я не могу больше, хочу обнимать тебя и целовать, — он пылал страстью, пожирал ее глазами.

— Ты сумасшедший, — Даша тихо засмеялась, чтобы в приемной ее не услышал секретарь. — Я не хочу, чтобы нас увидели. Прошу, подожди.

— Это ты свела меня с ума, — делая от нее осторожный шаг в сторону. — Я зайду за тобой вечером, мы поужинаем с тобой?

Мужчина смотрел на нее горящими глазами, словно готов был броситься прямо сейчас на свою добычу. И снова ноги подвели Дарью, отказывались держать ее. Она быстро дошла до своего кресла и опустилась в него.

— Не знаю, — ответила, стараясь принять серьезный вид, хотя внутри все дрожало. — У меня слишком много работы. Надо подвести результаты работы за год.

Ее голос звучал хрипло, просяще.

— Успеешь. Ты все успеешь. Всего один ужин, умоляю, а завтра делай вид, что не знаешь меня. Я вытерплю, все вытерплю, но только не сегодня.

Он не дал Дарье ответить, развернулся и вышел из кабинета, а девушка спрятала горящее лицо в ладони. После долгих душевных терзаний Дарья решилась на ужин с Филиппом, но она сама выберет место, чтобы было много народу, чтобы их видели, и чтобы она не наделала глупостей — согласиться на что-то большее, чем просто ужин.

Когда Филипп вечером снова появился в ее кабинете, Дарья была уже готова. Она улыбнулась мужчине, протянула ему руку чтобы поздороваться, не давая ему подойти ближе.

— Филипп, не надо, прошу. Мы еще не настолько близки, чтобы позволять себе что-то большее.

Слова остудили пыл мужчины, он посмотрел на нее каким-то серьезным взглядом. Дарье даже показалось, что в них промелькнул страх.

— Дарья Павловна, — он снова перешел на официальный стиль обращения, — я приглашаю Вас в ресторан гостиницы «Националь».

Слова Филиппа внезапно напомнили Дарье тот бал, когда Елизавета громко заявила, что видела, как Даша выходила из номера мужчины этой гостиницы. Это так больно ударило ее, что на мгновение у нее потемнело в глазах. Ожидание приятного вечера в компании Филиппа сразу куда-то бесследно исчезло, в груди сжалось сердце. Дарья сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться.

— Нет, Филипп, я не поеду в «Националь». Если не против, я бы предложила поехать в ресторан…

Она назвала небольшой ресторанчик недалеко от ее дома, и заметила, как снова что-то промелькнуло в глазах мужчины, что-то опасное, неприятное. Разум заметался, пытаясь понять, что происходит, заскулил, как щенок, загнанный в угол. И Даша вдруг поняла, что он играет, играет свою любовь и чего-то боится. Это ударило ее так сильно, что с трудом удержала на лице улыбку, внимательно вглядываясь в лицо мужчины. Но вот он снова улыбнулся.

— Я готов поехать с тобой хоть на край света.

В ресторане он снова стал прежним, шутил, много рассказал о своем заводе. Дарья слушала и поддерживала разговор. Она успела прочитать много литературы по вопросу литья металлов. Филипп даже удивился ее познаниям, даже стал смотреть на нее с каким-то неподдельным уважением.

— Я впервые встречаю девушку, которая хорошо разбирается в таких вопросах, — сказал он, глядя ей в глаза.

— Филипп, я — промышленник, многие направления своего дела я поднимала сама. Я много читаю, выписываю книги и журналы из столицы и из-за границы, знаю обо всех новинках.

— Ого, — он снова посмотрел на девушку. — Я бы хотел, чтобы ты была моей женой, — сказал Филипп серьезным голосом.

— Женой? — она иронично изогнула бровь.

Да, она думала о возможности стать женой Филиппа, но представляла, что он сделает ей предложение как-то иначе. И сейчас флер ее влюбленности в этого мужчины постепенно растворялся, открывая ей нового Филиппа, не знакомого, опасного, затаившегося. Но остатки ее влюбленности, чистая душа еще шептали ей, что он лучший мужчина, который мог бы стать ее мужем. И так хотелось верить, что это все ее опасения, которые не могут позволить открыть свою душу, свое сердце, признаться ему в своих чувствах.

— Да, Дарья, я сразу же понял, что ты совершенно необычная девушка, ты задела меня за самое сердце. Чем больше я общался с тобой, тем больше понимал, что именно такую жену искал всю жизнь.

Она слушала, сердце колотилось, а разум подмечал — он не сказал ни слова о том, что любит ее. Он говорил красивые слова, много красивых слов, нахваливал ее, восхищался, но не говорил, что любит. И снова что-то темное, тяжелое забилось в ее душе.

— Дарья Павловна, ты станешь моей женой? — наконец прямо спросил он.

Он смотрел, требуя своим взглядом ответа прямо сейчас, но какой-то липкий страх, предчувствие беды не позволили ей ответить то, что так хотели прошептать губы.

— Я не готова ответить тебе прямо сейчас, — Дарья постаралась, чтобы голос звучал спокойно, хотя внутри все дрожало от напряжения.

— А когда? — нотка нетерпения прозвучала в его вопросе.

И вдруг Даша увидела словно наяву своих родителей, которые стояли за его спиной и смотрели на нее какими-то печальными глазами. Отец отрицательно качал головой, словно говорил — «не торопись отвечать, подумай, узнай его лучше». И Даша вдруг поняла, когда она даст ответ. Это будет своеобразным итогом всего того, что произошло с ней девять лет назад.

— Я отвечу Вам на Новогоднем приеме.

— Но он через два дня, — мужчина сделал брови домиком, получилось довольно умильное лицо, что Дарья невольно улыбнулась.

— Обещаю, что дам свой ответ, чтобы все услышали, и чтобы я не смогла отказаться. Да и чтобы ты тоже не отказался от своих слов.

— Я никогда не откажусь, — заверил он ее со всей страстью. — Дарья, скажи, мы завтра встретимся?

— Не могу обещать, у меня завтра будет настоящий бум работы. И еще надо подготовится к приему. Представляешь, у меня даже нет платья, в котором я бы хотела прийти туда.

— А послезавтра?

— Тоже не обещаю. Филипп, если ты хочешь услышать мой ответ, дождись приема.

— Я заеду за тобой, и мы вместе поедем туда.

— Нет, — она покачала головой. — Я приеду сама. Просто жди меня в зале.

Филипп за следующие два дня не появлялся, но посылал ей букеты самых дорогих цветов. Дарья смотрела на цветы и кусала губу. Те сведения, что вечером принесли ей братья Обручевы были слишком неприятные.

— Дарья Павловна, завтра я поговорю с другими людьми, у меня есть мысли, как узнать, что за человек этот Максутин и почему он появился в нашем городе.

— Хорошо, Данила, — кивнула ему Дарья.

Как ей не хотелось верить в плохое, но последние события кричали, что кто-то готовит большую подлость в отношении нее. Но как же не хотелось верить, что во всем этом замешан мужчина, которого она полюбила, о котором думала ночами и даже позволила себе помечтать о том, как они поженятся, как у них родятся дети. Если он окажется ни при чем и все его слова о том, что хочет, чтобы она стала его женой — правда, она будет самой счастливой женщиной на свете. А если окажется, что он причастен, то… Она даже боялась об этом думать, гнала эти мысли.

Наступил день приема. Весь город вот уже который день гудел, как растревоженный улей. Снова сегодня Новогодний бал-прием проводился в доме городского главы. На этот раз зал дома господина Краснобаева был готов вместить всех желающих. В свое время он построил огромный дом с колоннами и большим залом приемов. Дарья знала, откуда он берет все эти деньги на строительство, но пока он не засовывал свою потную руку в их союз промышленников, она относилась к его махинациям спокойно. Если его не снимают с должности, значит он кому-то нужен там наверху.

Дарья с обеда стала готовиться к празднику. Сегодня она впервые за последние девять лет позволила себе не черное платье, а очень нежное, светло-персиковое, похожее на то, что было на ней в тот страшный для нее день. Луша помогла надеть его, сделала ей простую прическу, потом отошла на несколько шагов.

— Дарья Павловна, Вы такая красивая, — восхищенно прошептала девушка. — Дай бог, чтобы у Вас все было хорошо.

— Спасибо, Лукерья. Скажи, братья Обручевы не вернулись?

— Пока не видела. Клим говорил, что они постараются успеть до Вашего отъезда.

Девушка не успела договорить, как раздался стук в дверь, вошли Клим и Данила. По их лицам Дарья уже поняла ответы на все свои вопросы.

— Рассказывайте все, что узнали. Прошу ничего не скрывать.

— Хорошо, хозяйка, — поклонились братья.

Накинув на себя шубку, Дарья еще раз внимательно осмотрела себя в большое зеркало в холле, посмотрела на Лушу.

— Доброй дороги, — проговорила служанка. — Я буду переживать за Вас.

— Спасибо, — она улыбнулась слабой улыбкой. — Все будет хорошо.

До последней минуты она ждала Филиппа, что он приедет, сознается ей во всем, попросит прощения, скажет, что любит ее, что выбрал ее, а не подлость. Но он не приехал, значит так тому и быть. Она специально откладывала выезд, ждала. У него был единственный шанс, чтобы они были счастливы.

К Дарье подошли Клим и Данила, которых она решила взять с собой в качестве охраны. Она не знала, что произойдет после того, что она собиралась сказать Максутину.

Дом городского головы светился огнями, большие французские окна первого этажа были распахнуты, запуская вовнутрь свежий воздух. Дарья вышла из своей кареты, попросила своего кучера Прокопа далеко не уезжать, потом поднялась по высокому крыльцу, вошла в дом. Тут же к ней подбежали слуги, но она передала свою шубку на руки Климу, который не отставал от нее ни на шаг и остался ожидать в холле. Затем следом за слугой она пошла в зал. Стоящие у двери слуги открыли дверь, запуская ее внутрь. На Дарью сразу же обрушился гул голосов, музыки, духота, множественные запахи. Она натянула на лицо улыбку и после слов распорядителя, который объявил о ее приходе, направилась в сторону городского головы. Гости, завидев ее, от удивления открывали рты, начинали громко переговариваться. Женщины с завистью смотрели на нее, обсуждая платье и красивые украшения, которые она позволила себе сегодня надеть. Дарья знала, что сегодня она выглядит восхитительно. Она шла, высоко подняв подбородок, как когда-то ее учила матушка. Пусть все видят, что у нее хватит сил на все. Она не сломалась, выжила, выстояла, создала себя заново.

Гаврила Егорович с каким-то ненормальным интересом рассматривал Дарью, пожирая ее своими водянистыми почти бесцветными глазами, от чего по ее телу бежали неприятные мурашки. Но она терпела, не отпуская с лица улыбку, которая словно приклеилась намертво. Подошла, поклонилась, поздоровалась, а потом отошла в сторону, туда, где стоял Филипп, одетый в нарядный камзол темно-синего цвета, украшенный серебряной вышивкой и белым кружевом. Он был не один, рядом с ним стояла молодая женщина в голубом платье, словно подчеркивая их парность, которая держалась за его локоть и всем видом показывала, что они вместе. Филипп старался стряхнуть с себя ее руки, но девица крепко держалась за него. В памяти Дарьи всплыло имя девицы — Эмма Варенникова, младшая сестра Елизаветы, которая девять лет назад вместе с Ильей сделали все, чтобы уничтожить ее доброе имя. Эмма с вызовом смотрела на Дарью, желая своим взглядом уничтожить ее. Дарья усмехнулась, перевела взгляд на Филиппа, на лице которого читались разные эмоции. То он дергал щекой, словно в пренебрежительной гримасе, то в его глазах читалась вина. Было что-то еще, но Дарья не стала разгадывать этот ребус, пора было закончить весь этот фарс. Когда она увидела рядом с Филиппом Эмму, все части ребуса встали на свое место — он в курсе, он принял участие сознательно. Ну что же. У него был шанс, которым он снова не воспользовался. Он мог бы прямо сейчас сказать при всех то, что она так ждала, но мужчина молчал и прятал от нее взгляд.

— Здравствуйте, Филипп Гордеевич, — ее голос звучал довольно громко, чтобы привлечь к ним внимание гостей, которые и так спешили подойти поближе в ожидании нового скандала, окружали их плотной стеной, не давая отступить, сбежать.

Дарья остановилась в трех шагах от мужчины, глядя прямо ему в лицо. Она видела, как он с чисто мужской жадностью рассматривает ее, взглядом раздевает и присваивает. Стало противно, но она заставила себя держать улыбку, от которой у нее почти свело лицо.

— Здравствуй. те, Дарья Павловна, — глухо ответил он и вновь попытался скинуть с себя руку Эммы.

— Помните, я обещала сегодня дать Вам ответ на Ваше предложение стать Вашей женой? Вы готовы услышать ответ?

Гости тут же зашептались: «Женой? Как же так? А как де Эмма, которая назвала сегодня себя невестой?» Голоса слышались отчетливо, но Дарья просто смотрела в лицо Филиппа, не позволяя себе ни малейшего отступления от плана. Она сама удивлялась, как спокойно звучит ее голос, теперь она была уверена в правильности своих действиях. Она сегодня добьет последних врагов. Останется только один, которому она объявит войну до полного уничтожения.

— Помню, — ответил Максутин мрачно.

— А с чего это он сделал тебе предложение? — вмешалась в разговор Эмма, сильнее прижимаясь к мужчине. — Он не мог этого сделать, так как он мой жених, мы вот уже полгода как помолвлены. Так что не стоит засматриваться на чужих женихов. Но тебе же не привыкать?

Эмма с такой гордостью смотрела на Дарью, что чуть не лопалась от собственной гордости, а Филипп поморщился, как от зубной боли. Но и тут он промолчал. Дарья усмехнулась мысленно.

— Я не с тобой разговариваю, — спокойно ответила Дарья Эмме, не отводя взгляда от мужского лица, продолжая удерживать улыбку, которая стала ее вторым лицом. — Так что, ты готов услышать мой ответ?

Мужчина молчал, а Эмма теребила его за руку со словами: «Ну скажи ей, чтобы она убиралась, у нас скоро свадьба».

— Филипп Гордеевич, в присутствии множественных свидетелей я отвечаю — я не выйду за тебя замуж. За подлецов, таких, как ты, я никогда не выйду замуж. Ты думал, что я не узнаю о вашем замысле уничтожить меня? Думал, я не узнаю, что к тебе прибежал Илья со слезами на глазах и рассказал, как он жестоко пострадал от меня и моей семьи, а я, такая дрянь, отомстила ему, лишила всего имущества, выгнала его матушку из родного дома? Думаешь, я не узнаю, как вы договаривались с Елизаветой и ее сестрицей разыграть эту сцену, чтобы унизить меня, вновь выставить шлюхой, как это было девять лет назад?

Дарья увидела непонимание во взгляде Максутина и усмехнулась.

— Так они не рассказали тебе правду, почему я мстила им? Не рассказали, как девять лет назад твой двоюродный племянник растоптал мою честь, при всех обозвал шлюхой, рассказывал, как я вешалась на всех мужчин? Как сестра этой мелкой шалавы Елизавета Варенникова, — она кивнула на возмущенную Эмму, — тоже приняла участие во всем этом веселье под названием — «уничтожить незнакомую девушку, которая никогда никому не сделала плохого». Они при всех гостях обвиняли меня в порочных беспорядочных связях с мужчинами, рассказывали, как я вешалась на мужчин, как ходила к ним в номера «Националя». Только они не знали, что все это время я жила и училась в столице, приехала домой за неделю до праздничного приема и из дома никуда не выходила. Я не были ни с одним мужчиной, я даже не знала, что такое поцелуй. Но все, кто меня знал, просто стояли и смотрели, как эти ублюдки уничтожают меня. Никто не вступился, хотя могли это сделать. Но они потом тоже получили свое, не волнуйся, я каждого наказала, кто был там. Ты, наверное, хочешь узнать, что было дальше?

Филипп стоял бледный, как полотно, только на шее проступали красные пятна.

— Так вот, — голос Дарьи звучал громко, четко, а ее спокойная улыбка убивала Филиппа. Притаившиеся гости внимательно слушали ее слова, боясь пропустить хотя бы букву, — мой отец вызвал твоего родственника на дуэль. На ней он ранил Илью в плечо, но сам был убит, — и снова заметив, как дернулось в непонимании лицо мужчины, усмехнулась. — Что, и об этом он тебе не рассказал? Да, Илья Соловецкий убил моего отца, который заступился за мою честь, хотя никогда ранее не держал в руках оружие. Но в этот день я потеряла не только отца, но и матушку, сердце которой не выдержало горя. Она упала там же на снег, рядом с отцом. Она так и не пришла в себя, умерла той же ночью. Я осталась одна — без родителей и с растоптанным именем. А все потому, что я отказалась потанцевать с твоим пьяным Ильей. И мне уже было наплевать на растоптанное имя. Я выжила и отомстила всем, кому должна была отомстить.

Она медленно обвила взглядом гостей, усмехнулась.

— Надо ли тебе рассказывать, что еще один друг Ильи получил по заслугам? Юрий Погребецкий, который сообщил всем, как я неприлично приставала к нему в общественном парке. В день, когда он пришел сватать дочь одного из знатных горожан, отец счастливой невесты получал письмо, в котором было написано, что Юрию срочно требуется лечение от срамной болезни в слишком запущенном состоянии, которую он подхватил в борделях, где любил так часто проводить время вместе с Ильей и Олегом Карповым. Разразился большой скандал, Юрий был с позором выгнан из дома. А потом отец бывшей невесты сделал все, чтобы он убрался из губернии. И не рассказали, что я приложила руку к отставке отца Елизаветы — главного судебного стряпчего? Где-то там наверху получили подробное письмо с описанием его злоупотреблений, о всех полученных им взятках. И к нему приехали люди в мундирах, долго проводили обыск, изымая все незаконно нажитые деньги, которых оказалось слишком много для скромного денежного содержания господина Варенникова. Только не желая выносить сор из ведомственной избы, об этом не узнали в городе. Господину главному судебному стряпчему просто дали тихо уйти со своего поста.

— Прости, я не…, — Филипп глухо сглотнул, — я не знал.

— Не знал? Разве тебе рассказали эту историю как-то иначе? Ах да, я понимаю. Илье же неприятно сознавать, что ему пришлось сбежать из Энска, когда по его следу шли кредиторы. Ведь все имущество, что ему досталось по наследству от отца, он проиграл в карты и пропил со своими дружками, спустил на девок в борделях. Я выкупила все его долги, и теперь он должен мне огромную сумму.

— Да что ты ее слушаешь! — завизжала Эмма. — Она шлюха, моя сестра всю правду сказала.

— Замолчи, — слишком спокойно сказала Дарья. — Тебе никто слово не давал.

Она посмотрела на Филиппа, который стоял перед ней, капли пота выступили на лбу.

— Ты поверил его словам, что я обидела бедную женщину, его матушку, выгнала из родного дома и устроила там бордель. Так? Вижу, что именно так тебе и рассказал. А то, что его мать сама предложила мне выкупить у нее эту усадьбу, а ее отправить к племяннице заграницу, чтобы она смогла уехать подальше от этого позора? Он не сказал тебе, что я дала ей приличную сумму и ежемесячно посылаю ей деньги на ее содержание, достаточно для безбедной жизни? И ты знаешь, что в той усадьбе не бордель, как тебя уверил Илья, а санаторий для женщин, нуждающихся в лечении? И еще тебе, наверное, не рассказали, как сестра этой, — она кивнула на Эмму, — открыто сожительствовала с Ильей, во грехе и считала это правильным. Но я же у них была шлюхой. Потом, когда Илья сбежал, она переметнулась к еще одну их другу Олегу Карпову, который тоже приложил руку к моему уничтожению, также жила с ним, как грешная женщина, даже забеременела от него. Но, встретив более достойного для себя мужа, то есть богатого, поспешила сделать аборт и ушла к новому мужчине. Горожане должны помнить тот скандал, который произошел семь лет назад на Новогоднем балу. Ведь так? — она обратилась к собравшимся возле них.

По залу прошел гул голосов. Многие это помнили, кивали головами.

— И вот после всего вы решили, что это я виновата во всех ваших подлостях? Вы решили добить меня окончательно? Даже Елизавета вернулась домой, чтобы отомстить мне. Это ведь я начала первой, по ее мнению. И сломала ее жизнь, убила ее родителей? И теперь она сидит в доме своего отца, боясь выйти на улицу, посылая к тебе свою сестрицу, которая тоже сожительствовала как минимум с тремя мужчинами и была на содержании одного женатого, — Дарья бросила выразительный взгляд на Краснобаева, который сначала побледнел, потом покраснел. — Ведь для того Илья, который вот уже полгода прячется в доме Варенниковых, и за которым сейчас приедут приставы, чтобы отвезти в долговую тюрьму, чтобы уничтожить меня, прибежал к тебе и предложил разыграть комедию под названием «влюбить Дарью, а потом публично посмеяться над наивной дурочкой, чтобы раздавить ее окончательно». И в этом вам решил помочь наш дорогой городской голова, который тоже является вашим родственником. На так ли?

Гаврила Егорович стоял бледный и потный, глотая ртом воздух, а его жена стояла рядом и была готова бросится на мужа с кулаками.

— Даша, послушай, дай мне сказать, — наконец Филипп нашел в себе силы хоть что-то сказать. Он и вправду не знал всего этого.

— Нет, Максутин, дай мне договорить, — она подняла руку в останавливающем жесте. — Мне осталось совсем немного. Так вот, ваша комедия удалась, я влюбилась в тебя. Влюбилась впервые в жизни. Впервые после смерти родителей почувствовала себя живой, думала, что и вправду встретила того, с кем готова пойти по жизни, дарить ему любовь, родить ему детей и жить долго и счастливо. Впервые в жизни я поцеловалась с тобой. А с твоей стороны эта была подлая месть, но только не твоя, а вот их. И сегодня ты должен был, услышав мое «Да», заявить при всех, чтобы я не тешила иллюзий по поводу наших отношений, у тебя уже есть любимая невеста, с которой ты скоро заключишь счастливый брак. Ведь так? Но ваша шутка не удалась. Знаешь, я больше всего не люблю предателей, я их уничтожаю.

— Даша, Дарья Павловна, нам надо поговорить, — хрипло произнес Филипп.

— После всего, что вы сделали, ты сделал, думаешь, что я буду с тобой говорить? — она открыто усмехнулась. — А знаешь, я даже тебе благодарна, должна сказать спасибо за новый урок жизни, что нельзя никому верить, даже когда мужчина держит за руку, смотрит прямо в глаза и говорит, что хочет иметь такую жену, как я. Так вот, я тебе скажу только одно — я объявляю тебе войну до полного уничтожения. Ты для меня умер.

— Он не мог тебе такое сказать! — вновь завизжала Эмма. — Он меня любит, мы с ним поженимся.

— Совет вам да любовь, — Дарья усмехнулась, даже сделала легкий поклон в сторону Филиппа и Эммы, потом развернулась и пошла в сторону выхода.

В зале царила мертвая тишина, и всем были слышны спокойные шаги уходящей Дарьи, визгливые требования Эммы, чтобы кто-то разобрался «с этой тварью». Даша уже дошла до двери, которую перед ней открыли слуги, как раздался крик:

— Дарья, постой. Прошу, постой, нам надо поговорить.

Филипп сорвался с места и бросился следом за девушкой.

— Ты куда? — снова завизжала Эмма и бросилась следом за мужчиной.

Она успела схватить его за полу камзолы. Мужчина резко остановился, оторвал от себя руку девушки.

— Да иди ты куда подальше, дура. Как же ты мне надоела. Как вы мне противны.

— Филипп, а как же я?

Эмма стояла посреди зала со слезами на глазах и смотрела в спину мужчину, не понимая, что же произошло. Ведь совсем недавно сестра и Илья убеждали ее, что она должна помочь им растоптать эту выскочку Карецкую, отомстить жестоко, а после того, как они растопчут ее, вернут все свои деньги, свое имя, Илья даже обещал потом жениться на Елизавете, когда у них все получится. А Филипп, которому они предложили помочь им в этой мести, обязательно должен жениться на ней, Эмме, ведь недаром он при всех на этом балу должен был назвать своей невестой. Должен сказать это громко, чтобы услышала Дарья и все гости. А потом они поженятся. Отпускать такого богатого красавца в планы Эммы не входило.

Выйдя из зала, Дарья ускорила шаг. На полпути к выходу ее встретил Клим с ее шубой в руках, который спешил ей навстречу.

— Мы уезжаем, — сказала девушка, принимая от него свою верхнюю одежду и набрасывая на плечи.

— Дарья, постой, — раздался позади голос Филиппа. — Постой, нам надо поговорить.

— Не останавливайся, — сказала Дарья Климу, направляясь к выходу и не оборачиваясь.

— Дарья, постой, прошу, — мужчина догнал ее, хотел схватить за локоть, но между ним и девушкой встал Клим. — Даша, выслушай меня.

— Я уже все сказала — я объявила тебе войну до полного твоего уничтожения. Прощай.

— Дарья, да постой же. Я должен тебе все объяснить. Я ведь ничего не знал. Я же влюбился в тебя по-настоящему.

Девушка резко остановилась и развернулась лицом к Филиппу.

— Влюбился? И поэтому ты пришел сюда с Эммой? Для чего? Чтобы продолжить этот фарс?

— Я не хотел всего этого, я полюбил тебя, я хотел тебе все рассказать, но…

— Но, — перебила она его резко, — только вот я узнала о твоей подлости раньше, чем ты решился поговорить со мной. Думаешь, я бы сказала тебе сегодня «Да», даже если бы ты рассказал об этой вашей «безвинной» шутке прямо здесь, при всех? — Она усмехнулась, и болезненная гримаса исказила ее лицо. — Знаешь, больнее всего бьют в спину те, кого ты любишь. А я любила тебя.

— Прости, Даша, — он был готов упасть к ее ногам, вымаливать прощение пока она не простит его.

— Нет, — ответ был резким, словно пощечина. — Ты слышал мой ответ. Теперь не удивляйся, если твой мир будет рушится, как когда-то твои родственники разрушили мой.

Она развернулась и вновь направилась к выходу. Клим следовал за ее спиной, а Филипп остался стоять в коридоре. Через распахнутые двери зала за ними наблюдали любопытные гости.

Филипп стоял, словно жена Лота, превращенная в соляной столп, когда вокруг рушился его мир. Единственная девушка, которую он полюбил, уходила от него, и он ничего не мог исправить. Все зашло слишком далеко. Он стоял и проклинал тот день, когда к нему приехал его племянник Илья Соловецкий. Весь его вид был такой жалкий, что Филипп невольно проникся его жалобным рассказом о том, как некая Дарья Карецкая разрушила его жизнь. Он смотрел на когда-то блестящего красавца, который теперь выглядел, как припорошенный пеплом, с плохо работающей правой рукой, одетого в какие-то обноски. Илья рассказывал и рассказывал, а у него внутри поднимался благородный гнев.

— Теперь ты знаешь все, — сказал Илья и вытер слезу.

— Что ты хочешь от меня?

— Я хочу, чтобы ты помог мне. Если не веришь мне, то спроси у…, — он назвал несколько имен. — Ты бы мог поговорить с моей матушкой, но эта тварь выгнала ее из нашей усадьбы, и где теперь живет матушка, я не знаю. Филипп! Она даже не пожалела старую женщину, выгнала ее из дома, а из усадьбы сделала настоящий элитный бордель. Такое я ей никогда не прощу. Но я хочу, чтобы Карецкой удар был нанесен такой, после которого она больше не оправится, ее имя будет растоптано окончательно, она покончит собой, так как ее больше нигде не будут принимать. Она станет никем. И тогда я получу все то, что она мне задолжала, верну свои земли, усадьбу. Сам понимаешь, я не могу вернуться в Энск открыто, она сразу все поймет. Да и у меня будут крупные неприятности. Поэтому я приехал к тебе за помощью. По-родственному прошу — помоги.

— И как я могу это сделать?

После всего, что он услышал от Ильи, Филиппу не терпелось расправиться с этой тварью.

— У нас есть план.

— У кого это — у нас?

— У меня и всех тех, кого она уничтожила.

Филиппу план показался не таким уж плохим, требовал небольших доработок, но он согласился.

— Илья, я готов помочь, но с условием.

— Каким? — в глазах племянника сверкнула радость.

— Я должен выехать заграницу, заключить договор на поставку оборудования. Откладывать поездку или посылать кого-то вместо себя я не могу. Здесь замешаны большие деньги. Владелец уже прислал мне письмо, что ждет меня. Это займет несколько месяцев. А потом мне надо будет установить его на своем заводе.

Илья поморщился, но согласился.

— Я тогда поеду домой, когда ты приедешь, сможешь найти меня по адресу…, — он назвал и написал адрес на клочке бумаги.

А потом случилось то, о чем он никогда не забудет. И не простит себя никогда.

А Илья, после того как вернулся тайно в Энск, потирал от удовольствия руки. Скоро он отомстить Дарье, пусть она узнает, что нельзя так поступать с ним — с Ильей Соловецким.

— Ну что, получилось? — с порога спросила его Елизавета, которая встретила его на пороге небольшого дома на границе между районом знати и районом бедняков.

После того, как ее отца выгнали с поста, на котором он слишком хорошо себя чувствовал, им пришлось продать свой богатый дом в центре города, купить этот небольшой и перебраться с тем, что у них осталось. Елизавете после бегства Ильи из города пришлось искать новый источник доходов, тогда она просто пришла к Олегу Карпову, который давно приставал к ней с неприличными намеками. Мужчина пустил ее к себе, полагая, что ненадолго, а оказалось, что она не собирается уходить от него. Между ними начались ссоры, скандалы, но Елизавета отказывалась уходить от Олега. Когда их совместная жизнь показала, что он не собирается жениться на ней, Лиза стала искать себе мужа. Главное в выборе были деньги. Теперь ее устраивал даже старик, который будет способным удовлетворить все ее запросы. И ей улыбнулась удача. На одном из приемов она познакомилась с вдовцом Елизаром Ивановичем Портновым. Немного флирта, немного женских уловок и вот он уже пригласил ее на свидание. Пусть он был в возрасте ее отца, совсем не красавец, но у него было состояние, которого Лизе хватит на платья, шляпки, поездки к морю. Она уже была готова поторопить Елизара к последнему шагу — сделать ей предложение, как поняла, что беременна от Олега. Она вернулась к нему домой, устроила скандал, потребовала жениться, хотя денег у него было гораздо меньше, чем у Портнова. Но тот просто выгнал ее, от ребенка отказался. Тогда Лизе пришлось срочно искать повитуху, которая согласилась бы сделать ей аборт. Она пролежала в доме этой деревенский бабки почти десять дней в горячке. Потом она поднялась, привела себя в порядок и поехала к Елизару. Он был рад увидеть девушку, сделал ей такое долгожданное предложение. Она согласилась, но, чтобы утереть нос всем сплетникам, а также отомстить Илье и Олегу, попросила будущего мужа объявить об их помолвке на предстоящем Новогоднем приеме. Она вошла в тот зал с видом победительницы. Но когда к ней подошел Портнов и при всех выдал ее тайну, Лиза думала, что умерла. Ей пришлось уехать из города и долгие года мотаться по съемным квартирам, вспоминая о своей прошлой веселой жизни. Сколько у нее было ухажеров! Они были счастливы, когда она разрешала им просто поцеловать ее ручку. Но она выбрала Илью — первого красавца города и богатого наследника, надеясь, что он рано или поздно сделает ей предложение и тогда о них будут долго говорить, они будут иконой стиля. И все кончилось в тот день, когда Илья увидел эту Дашку Карецкую. Лиза запомнила эту девчонку, которая пришла на ее день рожденья. Она сидела отдельно от всех и смотрела на всех свысока. Когда она увидела ее на этом приеме, увидела, как Дашка изменилась, стала очень красивой девушкой. И Лиза сразу же почувствовала укол ревности, когда Илья засмотрелся на Дашку. Она пыталась остановить его, но он шел к девушке, не обращая ни на кого внимания. Ей оставалось только бежать за ним. А Илья смотрел на Дарью таким взглядом, каким никогда не смотрел на нее. И Лиза боялась, что сейчас Дашка расплывется и согласится пойти танцевать с Ильей. Она не знала, что бы тогда она сделала. Но Даша отказалась. И Илья просто сошел с ума, стал говорить гадости о Дашке. А она, чтобы отомстить этой выскочке за то, что заставила ее почувствовать ревность, вступила в эту жестокую игру, которая кончилась так страшно.

Уже находясь в бегах, она узнала, что отец умер. Тогда она решила вернуться домой и случайно на каком-то постоянно дворе встретилась с Ильей. Прежних чувств друг к другу у них больше не было. Теперь их объединяло только одно — желание мести. И пока они добирались до Энска, тайком пробирались в дом отца, который остался ей по наследству и где сейчас жила ее младшая сестра, придумали план. Они долго обсуждали кандидатуру мужчины, который смог бы помочь им. Потом Илья вспомнил о своем дальнем родственнике.

— Получилось, — широко улыбнулся Илья. — Он согласился, только придется подождать. Ему придется уехать на несколько месяцев заграницу.

Елизавета скорчила недовольную мину, но кивнула. Они подождут, но зато месть будет сладкой. Они не сразу посвятили в свои планы младшую сестру, которая могла все испортить своим длинным языком. Она была довольно глупа, болтала на лево и на право все, что считала нужным.

Когда приехал Филипп, Елизавета смотрела на этого красивого мужчину, и сама захотела стать его женщиной. Чтобы он не увлекся Дарьей, она вместе с Ильей рассказывали Филиппу такие небылицы о Карецкой, что он должен был захотеть задушить ее своими руками. Чтобы не вызывать подозрений, они старались не встречаться на людях, соблюдали полную конспирацию. Лиза еще помнила, что кто-то каким-то образом узнал о ее беременности. Филипп поселился в гостинице. Иногда они с Ильей выходили следить за тем, как продвигается план по соблазнению Дашки Филиппом. Лиза, пряча свое лицо под вуалью, кусала свои губы от ревности. Как бы ей хотело оказаться рядом с Филиппом вместо этой твари, которую она ненавидела всей душой. И еще ее злило, что этот Филипп смотрел на девку с каким-то восторгом.

«Не влюбился бы он», — шептала Лиза себе под нос, а потом при очередной встрече с Филиппом выливала на Дашку очередную порцию грязи. Она видела задумчивый взгляд мужчины, словно он сомневается в чем-то. Тогда она посоветовала ему поговорить с тем, кого Дашка переехала почище паровоза.

Этого Новогоднего приема Илья и Елизавета ждали с нетерпением. Перед выходом из дома она надавала множество указаний своей младшей сестре, которая должна была сыграть роль невесты Филиппа. Та только вздернула повыше носик: «Не волнуйся, сестрица, я не упущу этого мужчину. Я не собираюсь быть фиктивной невестой, я стану его настоящей женой. Ты еще будешь мне завидовать».

Они с Филиппом уехали, а Елизавета с Ильей с тревогой и нетерпением ожидали возвращения заговорщиков. Но случилось страшное, вместо Филиппа и Эммы пришли полицейские, которые увели Илью. Лиза осталась в пустом доме одна. Ей было страшно, разум кричал, чтобы она собирала свои последние вещи и убиралась куда подальше. Но сил у нее не осталось. Через час после того, как увезли Илью, приехала Эмма. Эта девчонка посмела кричать на нее. С трудом Лизе удалось успокоить сестру и заставить рассказать более-менее понятно, что произошло. И когда сестра рассказала, как Филипп бросил ее, Лиза поняла — это конец. Ее окончательный конец. Елизавета ушла в свою комнату, закрылась там, чтобы не слышать истерику своей сестрички, которая сыпала проклятиями и обещала отомстить Карецкой. Лиза усмехнулась — она тоже хотела отомстить, пусть теперь попробует сестра. Только у этой дурочки мозгов слишком мало, чтобы что-то придумать.

А Илья ехал в арестантской карете, глядя на скованные наручниками руки и молчал. В душе было пусто, ни одной мысли. Только позднее, когда его запихнули в темную камеру, пропахшую грязными телами и болью, возникла и засела в голове одна единственная мысль — «зачем я решил так пошутить над девчонкой, которая понравилась мне».

Илья увидел в набитом народом зале девушку, которая светлым пятном выделялась на фоне всего этого так надоевшего ему общества. Она просто стояла у стены и смотрела куда-то поверх голов, словно никого не видела. Она не старалась никому понравится. Илье даже показалось, что девушке не терпится уйти отсюда. Назвать ее красавицей было нельзя, но что-то зацепило его в ней, какая-то чистота, хрупкость, пусть даже она была выше многих девушек в зале. Ее движения были изящны и приковывали к себе мужские взгляды. И ему так захотелось просто подойти к ней, поговорить, пригласить потанцевать, узнать, кто она такая. Никогда он раньше не видел эту девушку. Он на половине танца с Лизой остановился и направился к девушке. Лиза и его друзья, которые всегда были рядом с ним, последовали за ним. Лиза хватала его за руку, пыталась остановить, а ему хотелось подойти к девушке, и позлить Лизу, которая уже давно надоела ему своими претензиями и капризами. Если бы не ее отец, который иногда помогал ему скрываться от кредиторов, покрывал его мелкие проделки, а также мог одолжить сотню-другую на игру в карты, он давно бы расстался с Лизой. Илья привык, что девицы падают к его ногам, и ожидал, что и эта с радостью согласится, но девушка посмотрела на него с долей превосходства. И тогда он разозлился. Выпитая вишневая наливка, злость, духота сделали свое дело, маховик его мести был запущен. Когда он узнал, чья она дочь — Карецкий взвыл. Ну почему Лизка не сказала это сразу, ведь она явно узнала ее. И теперь остается только надеяться, что он сможет загладить свою вину. Но Карецкий отказал в примирении, пришлось стреляться. Илья даже не ожидал, что убьет Павла Ивановича. А потом он видел, как упала его жена. Он сам был ранен. Рана оказалась неприятной, до сих пор правая рука плохо слушается его.

Когда к нему стали приходить один за другим кредиторы и требовать возвращения долгов, Илья решил сбежать. Пришлось долго мыкаться по всем уголкам страны, иногда он играл, удавалось выигрывать. На то и жил. Когда ему надоело жить, как неприкаянному, решил вернуться домой. Он до сих пор не знал, что с матерью, что с долгами. И случайно на постоялом дворе встретил Лизу. Она обрадовалась и рассказала ему такое, что ему захотелось жестоко отомстить Карецкой. Лиза предложила план, который ему понравился. Оставалось только найти мужчину, который согласится им помочь, и которого никто не знает в городе. Он вспомнил о своем двоюродном дяде Филиппе Максутине, который жил где-то на Урале, имел свой сталелитейный завод. Лиза поддержала его кандидатуру, и он поехал к дяде.

Когда он увидел Дарью, почувствовал досаду. Досаду на себя, что повел на том приеме, как последний дурак. Она стала очень красивой женщиной, а кроме этого, очень богатой. Она могла бы стать его женой, и кто знает, возможно они бы даже любили друг друга. А сейчас, когда они с Лизой следили, как Филипп влюбляет в себя Дарью, испытывал ревность. Почему не он, а Филипп сейчас держит Дарью под руку, почему она улыбается его родственнику, а не ему? Он косил взглядом и видел, как Лиза тоже сжимает кулаки, и усмехнулся. Теперь эта стерва ревнует Филиппа, который никогда не поведется на ее былую красоту.

Они тщательно продумали план по уничтожению Карецкой, хотя иногда Илье хотелось закричать — «хватит», но уже не мог остановиться. Они проводили Эмму и Филиппа на этот прием, остались ждать результата их место. Но за ним приехали полицейские. И вот теперь он сидит в темной вонючей камере.

Через два дня открылась дверь.

— Соловецкий, на выход. К тебе гость, — выкрикнул конвоир.

Илья поднялся со своей лежанки и вышел в коридор. Потом его вели какими-то длинными переходами, наконец привели в небольшую комнату, стены которой были окрашены в темно-синий цвет. У окна, находящегося так высоко, что даже он при своем высоком росте не мог заглянуть в него, стояла Дарья. Что почувствовал в это время Илья, он и сам не понял — радость, злость, досаду. Она смотрела на него взглядом инквизитора.

— Зачем пришла? — спросил он сорвавшимся голосом.

— Чтобы сказать, что ты всю оставшуюся жизнь будешь расплачиваться со мной. Я выкупила все твои долговые расписки, все твои долги. Я выкупила все твои земли, твою усадьбу.

— Что ты сделала с моей матерью? — просипел он.

— За нее можешь не переживать. Она живет у своей племянницы в Финляндии. Я обеспечила ее деньгами, а также она получает ежемесячное содержание. Ты же не позаботился о ней, когда проигрывал все свои земли, пропивал сады и деревни. Ты не задумывался, на что она будет жить, когда судебные исполнители придут к ней за твоими долгами. Я просто выкупила все твои долги и обеспечила твоей матери достойную старость.

— Спасибо, — глухо проговорил Илья.

— Скажи, зачем ты все это сделал? — она смотрела на него тяжелым взглядом, от которого Илья сжимался на месте. — Все равно ты из тюрьмы больше не выйдешь, тебя ждут рудники, где ты будешь отрабатывать все долги передо мной. Так закрой сейчас первый долг — моральный.

— Ты мне понравилась, я хотел поговорить, потанцевать с тобой. Я думал, что все это шутка, но она зашла слишком далеко. В знак примирения я мог бы жениться на тебе.

Дарья усмехнулась.

— Так вот как выглядит твоя симпатия. Боюсь представить, как бы выглядела твоя любовь.

Илья отвернулся и замолчал. Сказать ему больше нечего. Просить прощения ему… стыдно. Но через долгую паузу он опустился перед ней на колени.

— Дарья Павловна, прости меня. За все прости.

Она ничего не ответила, только подошла к двери, постучала. Когда она вышла, Илья так и остался стоять на коленях с опущенной головой.

Филипп вернулся в номер гостиницы, упал на кровать. Жить не хотелось. Он помнил каждое слово, сказанное Дарьей на этом приеме. Они падали на него, как камни с неба, разбивая его до основания. Это они хотели уничтожить девушку? Это она уничтожила их всех. Его в первую очередь. Первая девушка, которую он действительно полюбил с первого взгляда, как только увидел в кабинете Краснобаева, куда зашел поприветствовать своего дальнего родственника. Он полюбил еще до того, как услышал ее имя.

Он смотрел на девушку во всем черном, слушал, как она говорит и не мог поверить, что это та Дарья, страшная женщина, которая уничтожила чуть ли не половину города, если верить рассказам Ильи и его друзей. Да, он дал согласие участвовать в ее наказании, но даже не мог представить, чем это закончится лично для него. Впервые в жизни он понял, что хочет, чтобы эта девушка была с ним, была его, принадлежала до конца, до последнего вздоха. Он не играл любовь, он просто любил ее. Филипп смотрел на то, как она работает, как общается с людьми, как все относятся к ней и не мог понять, как она могла так поступить с Ильей и другими? Он хотел во всем разобраться, но чем больше расспрашивал тех, на кого указывал Илья, тем страшнее становилась картина. Дарья представала перед ним мелочной, злобной, готовой мстить до конца. Но вот он встречался с ней, и вся злость уходила. Перед ним появлялась нежная, даже какая-то трепетная девушка, не опытная в любовных делах. Она не умела кокетничать, флиртовать. Она была слишком умна, чтобы делать женские глупости.

Когда он вернулся в декабре в город и пришел к ней прямо с вокзала, его действия были искренними. Так хотелось обнять ее, зацеловать, назвать любимой. Он с трудом остановился, договорился встретиться с Дарьей вечером. От нее он направился в гостиницу, где его поджидали Илья и Лиза, которые, стараясь сохранять тайну и не узнавание, проскользнули в его номер. И снова поток грязных подробностей о жизни Дарьи, ее черных поступках, заставил его вздрогнуть. Ей приписывали целую кучу любовников, с которыми она весело проводила время, пока он отсутствовал. Когда Илья и Лиза ушли, Филипп задумался — а все ли так, как говорят они, пытаются убедить его в грешности Дарьи? Когда утром служанка принесла ему чистое белье, он спросил у девушки о Карецкой. Служанка вздрогнула.

— Господин, я боюсь ее, она очень страшная.

— Почему ты боишься ее? Она тебе что-то плохое сделала?

— Нет, она мне ничего не сделала, но я слышала, что она…

И служанка стала рассказывать ему какие-то страшные сплетни о Дарье, в которых она чуть ли не на завтрак съедает по младенцу. И все равно сердце не хотело верить во весь этот бред. Когда он на следующий день заехал за Эммой, ему не хотелось продолжать весь этот фарс. Пока они ехали в карете к дому городского головы Филипп решил для себя, что пусть только Дарья скажет ему — «Да», и он уведет ее оттуда, спрячет ото всех. И пусть она что-то делала другим, но для него она всегда будет той, кого он любит.

Эмма сразу же повела себя, как обычная шлюха, стала вешаться на него, как только они переступили порог дома, называть его «любимым», жаться к нему и демонстрировать всем гостям колечко, которое она сама где-то нашла.

— Добрый день, — она улыбалась всем подряд, — познакомьтесь, это мой жених Филипп Максутин, промышленник, владелец заводов.

Филипп шел, сгорая от стыда, не зная, как избавиться от Эммы, которая вцепилась в него, как клещ. Дарья долго не появлялась, он уже стал волноваться. Эмма тоже дергала его и все время спрашивала, когда придет «эта». Он просто стоял неподалеку от городского головы, ни с кем не разговаривая, ни на что не обращая внимания. Филипп ждал, когда откроется дверь и войдет Дарья.

И она появилась в зале, окруженная восхищенными возгласами мужчин и завистливыми взглядами женщин. Высокая, худощавая в платье, которое окутывало ее стройную фигуру, от чего сердце Филиппа замерло на долгую минуту, а потом пустилось вскачь, как настоящий рысак. Она была великолепна. Впервые он увидел ее не в черном, а нежно персиковом платье, которое подчеркивало нежность ее кожи, оттеняло ее кошачьи зеленые глаза. Волосы темными локонами спускались на плечи. Она шла, улыбаясь, смотрела только на него. И в сердце Филиппа зрела надежда, что она ответит ему — «Да», и все будет хорошо.

Она остановилась прямо напротив него, его любимая, его желанная, которую хотелось любить и защищать, быть с ней до конца жизни. Казалось, само солнце идет к нему. Он даже не замечал Эмму, которая теребила его рукав, который не собиралась отпускать. Дарья стола, смотрела на него, словно ожидая от него каких-то слов. Но он молчал, и это молчание затягивалось. Тогда Дарья, не гася своей улыбки, стала говорить. И с каждым ее словом меркло его солнце. А когда она спокойно развернулась и стала уходить, не мог сразу двинуться с места. Он смотрел на ее удаляющуюся спину и умирал. Медленно, по кусочку. Сердце заныло так, что потемнело в глазах. Только через долгую минуту он понял, что должен делать, и Филипп бросился за ней вслед. Но наткнулся на ее тяжелый взгляд и страшное признание — «я любила тебя». Любила. Любила! Она любила его, он подарил ей первый поцелуй, и он разбил их до самого основания, в мелкие дребезги.

Дарья ушла, а он стоял и опять не мог двинуться с места. Пришел в себя, когда Эмма с силой толкнула его руками в грудь, что-то крича и требуя от него.

— Да пошла ты, — сказал он ей, и поспешил на выход.

Он успел увидеть, как отъезжает карета Дарьи. Слуга вынес его шубу. Машинально он надел ее и пешком направился к гостинице, которая находилась недалеко от дома городского головы.

Всю ночь Филипп не сомкнул глаз. Мысли испуганными птицами метались в его голове. Он даже не мог понять, что же произошло, почему все так случилось и что ему делать дальше. Только утром, когда в комнату робко постучала служанка, которая снова принесла чистые полотенца, он поднялся.

Первое место, куда он поехал, был дом Дарьи. Но ему даже не открыли дверь, не стали говорить с ним. Когда он со всей силы забарабанил в дверь, вышли двое крепких мужчин, которые пригрозили, что вызову полицию. Тогда он направился в ее контору. Но секретарь не пустил его в кабинет со словами: «Хозяйки на месте нет. Когда она будет, мне не известно. Мне только велено Вам передать, чтобы Вы больше не беспокоили ее своим присутствием».

Филипп вышел на улицу, глубоко вдохнул морозный воздух, который немного охладил его пылающий разум. Надо что-то делать, попытаться исправить хоть что-то. Он направился в дом к Елизавете, но его встретила Эмма, которая со слезами бросилась к нему на шею:

— Я так и знала, что ты придешь за мной! Я знала, что ты меня любишь.

— Где Илья и Лиза?

— Илью забрали полицейские. Его уже не было, когда я вернулась домой. А Лиза уехала рано утром. Она забрала почти все вещи, в том числе и мои украшения, которые ты купил мне.

— Я тебе ничего не покупал.

— Как не покупал? — Эмма сделала удивленные глаза.

— Никак.

Быть с ней вежливым Филиппу не хотелось.

— Где мне найти Дарью?

— Дарью? — она взвизгнула так, что у Филиппа заложило уши. — Ты меня спрашиваешь про эту тварь, которая уничтожила мою семью? Из-за которой пострадала моя сестра? Да пошел ты. Видеть тебя не хочу.

Филипп не стал возражать, развернулся и вышел.

Почти месяц он ездил к дому Дарьи и караулил ее у конторы. Но он так ни разу ее не увидел. Потом он получил письмо от своего управляющего. Дела требовали его присутствия дома. Пришлось отправиться обратно. Перед отъездом он долго писал письмо, которое просил служанку отнести домой к Дарье. Она взяла его и согласилась отнести за большое вознаграждение.

Дорога домой показалась долгой и серой. Ему стоило столько задуматься, как перед внутренним взором возникало усталое лицо Дарьи с застывшей улыбкой и слышал ее слова — «ты знаешь, почему… первый поцелуй… я любила… ты предал». Хотелось сдохнуть прямо здесь и сейчас.

Дом встретил гулкой пустотой, хотя слуги суетились, готовили ему ванну, накрывали ужин. Вечером приехал управляющий, который доложил, что по принадлежащим Филиппу деревням прошла оспа. Почти половина деревенских померли. Он был готов подумать, что это Дарья начала ему мстить таким образом, но болезнь, как выяснилось, началась за месяц до их последней встречи, прокатилась по многих деревням и городам, выкашивая почти всех на своем пути. Досаднее всего, что умерло почти две трети работников, что трудились на его заводе. Придется искать новых, обучать их, встанет работа, а ему надо возвращать огромные долги. На приобретение нового оборудования ему пришлось обращаться в банк, брать деньги под большой процент. И банк не будет спрашивать, сколько у него осталось работников.

Завод Филиппу остался в наследство от отца. Он был построен так давно, что уже забыли, когда был заложен первый камень. Плавильная печь и все оборудование давно устарели. Отец так и не смог накопить достаточно денег, чтобы закупить новое, поставить новую печь. Он умер от лихорадки восемь лет назад. Филипп пытался наладить производство и ему это немного удалось. Два года назад он даже вышел в прибыль, стал задумываться о новой печи. Пусть все считали его владельцем завода, богатым и выгодным женихом, но на самом деле у него не было ни одного лишнего медяка. Поправить свое состояние путем женитьбы на богатой невесте Филиппу не удалось. Когда отцы потенциальных невест узнавали о его состоянии, отказывались говорить о женитьбе.

Когда он впервые заговорил с Дарьей о своем заводе, был поражен, сколько она знает о литейном производстве. Он даже подслушал у нее несколько хороших идей, которые помогут ему наладить свое производство. И мысль, что она станет его женой и они вместе будут решать задачи, нравилась ему. Он даже помечтал, как утром, проснувшись, они будут лежать в постели и обсуждать предстоящий день. Филипп смог убедиться, что если Дарья бралась за какой-то проект, до доводила его до конца, и все ее проекты приносили большие прибыли. Вот и думал он, что с ее помощью он выберется из этого замкнутого круга долгов и работы.

Впервые ему ничего не хотелось. Филипп выслушал управляющего и отправил его, не давая никаких указаний. Управляющий хмурился, но ушел, недовольно качая головой. А Филипп просто весь оставшийся день провел в своем кабинете, просто сидел и ничего не делал.

Постепенно хандра отпускала его, надо было срочно принимать меры, чтобы работа на заводе совсем не встала. Решая рабочие проблемы, Филипп немного отвлекся. С трудом ему удалось не остановить работу завода.

Шло время, прошел год. Из своих проблем он так и не смог выйти. Рабочих не хватало, поставщики подняли цены на сырье, покупатели стали отказываться от его металла. Банки стали присылать ему письма с требованиями погасить долги. Пришлось расстаться с несколькими деревнями, чтобы погасить хотя бы их часть. Потом в ход пошло семейное серебро, мебель из красного дерева, которую покупал еще его дед, когда построил их большой дом, который мечтал сделать родовым гнездом. Но братья и сестры деда разъехались, никому не хотелось жить в глуши и заниматься каким-то заводом. Кое-как Филиппу удалось вернуть банку долг. Казалось, что теперь он сможет заняться своим заводом, но неожиданно один за другим стали уходить работники, покупатели все чаще стали отказываться от его металла. Теперь Филипп работал себе в убыток. Платить рабочим было просто нечем. Когда в очередной раз управляющий сообщил ему, что еще трое работников собираются уходить с завода, Филипп не вытерпел, вызвал их к себе.

— Скажите, почему вы уходите? — спросил он у троих мужчин, которые мялись у дверей его кабинета, мяли в руках шапки.

— Так это, давно ты, хозяин, нам денег не платил. Вот уж полгода как. А жить на что-то надо, семьи у нас.

— И куда вы пойдете?

— Так это, на завод к новому хозяину. Там платят втрое больше и каждый месяц. И завод новый.

Филипп поручил управляющему узнать все про этот новый завод и его хозяине. Привезенные управляющим новости не утешили Филиппа. Новый завод был построен недавно и запустил производство пару месяцев назад. Все поставщики руды заключили выгодные для себя контракты с хозяином этого завода. Почти все покупатели тоже предпочитали приобретать металл у этого неизвестного хозяина.

— Хозяина никто не знает и не видел, здесь всем управляется его человек.

— Ну хоть что-то попытался узнать об этом владельце?

— Да, но никто даже его имени не знает.

Филипп нахмурился. Не хотелось верить в плохое, но все указывало на то, что скоро он станет банкротом.

Прошло еще полгода, заказов у Филиппа больше не было, поставщики отказывались работать с ним, требовали новых цен на руду, которую он заплатить не мог. Он снова пытался решить вопрос путем женитьбы на богатой девушке, но все словно отвернулись от Филиппа. Откуда-то в обществе стал известен факт его участия в неприглядной истории в Энске. Его перестали приглашать на приемы, вечера. Вокруг Филиппа словно образовывался вымерший круг.

Завод пришлось остановить, всех рабочих отпустить. Чтобы рассчитаться с долгами, Филиппу пришлось продать почти все свои земли вместе с деревнями и жителями. Остался только его дом, в котором его дед мечтал увидеть родовое гнездо, услышать смех своих внуков, где за праздничным столом будут собираться все их многочисленные родственники. Пришлось оставить слугу и кухарку, так как платить остальным просто не было денег. С ним еще остался его старый верный управляющий, который до последнего дня не хотел верить, что придется остановить завод.

Однажды вечером мужчина пришел к Филиппу.

— Филипп Гордеевич, я слышал, что на новый завод приехал хозяин. Может, съездите к нему и поговорите. Ведь он не по чести поступал с Вашим, переманил к себе всех наших рабочих, поставщиков и покупателей. Может, сможете с ним договориться о совместной работе?

В глазах управляющего было столько надежды, что Филипп неожиданно для себя согласился. А почему бы не съездить и не посмотреть в глаза тому, кто сделал его банкротом? Он приказал слуге подготовить свой сюртук, запрячь коляску.

Пришлось ехать довольно долго, но чем ближе он подъезжал к месту назначения, понимал, что никогда не сможет соперничать с этим новым владельцем завода. Ровные прямые дороги, даже имелась железнодорожная ветка, по которой подвозили руду. В депо пыхтел небольшой паровоз, который отвозил продукцию по адресам назначения. Новый забор, новые высокие корпуса, чистый двор, множество подсобных строений. Никто из рабочих не слоняется без дела. Всех, кого он видел, выглядели довольными. Он даже узнал некоторых своих бывших рабочих, которые раскланялись с ним.

Коляска подвезла Филиппа к аккуратному двухэтажному дому, где находилось правление завода. К нему сразу вышел мужчина в годах, который представился управляющим Борисом Лаврентьевичем Леонардовым. Филиппу даже показалось, что он ранее мог его где-то видеть. Когда Филипп сказал, что приехал, чтобы поговорить с новым хозяином, управляющий криво улыбнулся, но пригласил пройти в правление. Он провел его на второй этаж, постучал в аккуратную дверь, окрашенную светлой краской.

— Разрешите? — Леонардов заглянул в кабинет. — К Вам господин Максутин.

Что ответил хозяин кабинета, Филипп не слышал, но управляющий сделал шаг в сторону, пропуская его внутрь. Он сделал шаг в кабинет и замер.

— Дарья? — голос отказал ему.

Сидящая за рабочим столом молодая женщина в черном платье подняла голову от бумаг, посмотрела на Филиппа. Ни одна черточка ее лица не дернулась. Она смотрела на мужчину холодным равнодушным взглядом.

— Вы ко мне? — голос был такой же холодный, как взгляд.

— Да, я хотел бы…, — снова голос отказал служить ему. С усилием Филипп сглотнул горькую слюну, — я хотел бы поговорить.

Дарья положила на стол перо, сложила руки, внимательно глядя на Филиппа. «Она даже не предложила пройти и сесть», — отметил для себя мужчина. Он не знал, как ему вести себя, не ожидал увидеть здесь и сейчас Дарью, поэтому весь его настрой поговорить с хозяином завода куда-то пропал. Осталось только жгучее желание броситься в ноги к Дарье и умолять о прощении.

— Дарья, ты получила мое письмо? Ты отказалась со мной встречаться, поэтому я написал тебе. Я очень жалею, что так все вышло. Я хотел тебе во всем признаться, когда понял, что не хочу во всем этом участвовать.

Она молчала и смотрела своим холодным тяжелым взглядом.

— Я помню, как ты сказала, что больше не будешь говорить со мной. Но прошу, умоляю, давай поговорим.

Она усмехнулась, покачала головой, словно мать, огорченная проступком своего сына.

— Дарья, Дашенька, я ведь и правда люблю тебя, полюбил с первой нашей встречи. Прости меня. Я не знаю, что мне сделать, чтобы ты простила меня. Каждый день без тебя я не жил, я убивал сам себя.

Она снова печально усмехнулась.

— Прошу, ответь мне. Ты отомстила мне, уничтожила. У меня ничего не осталось, кроме любви к тебе. Ради нее я готов на все, прошу, прости.

— Говоришь, что полюбил меня с первой встречи? А скажи мне, ты уже знал, что будешь мне мстить за то, что я не заслужила? Ты любил меня так, что не нашел в себе мужества признаться в готовящейся подлости? Ты любил меня так, что вместе с Ильей, Лизой с увлечением обсуждали, как растопчите остатки моего имени?

— Я не обсуждал, — он попытался оправдаться, но понял, что это звучит слишком наивно.

— Нет, ты обсуждал, ты участвовал во всем этом. Скажи, разве ты не мог спросить у меня все то, в чем меня так обвиняли все те, кто клеветал на меня? Разве я дала тебе понять, что я такая гадина и ем детей на завтраки? Ведь так обо мне говорят в городе?

— Прости.

— Знаешь, Филипп, я действительно влюбилась в тебя. Влюбилась впервые в жизни, думала, что нашла свое счастье. Я улыбалась впервые после того, как после людской подлости похоронила своих родителей. Я впервые за девять лет почувствовала себя живой и думала, что нужна тебе. А ты, — она криво усмехнулась, — а ты любил меня и мечтал отомстить. Только вот за что? Что я сделала тебе? Тебе лично? За что ты обошелся со мной так жестоко?

— Прости, — голос Филиппа звучал так тихо, что Даша с трудом услышала его.

— Нет, Филипп, я объявила тебе войну, и я доведу ее до конца.

— Ты и так забрала у меня все, что было.

— Нет, Филипп. У тебя осталось еще имя. И я растопчу его, как ты хотел это сделать со мной. Я хочу, чтобы ты прочувствовал все то, что я чувствовала, когда тебя обвиняют в том, что ты никогда не делал. Молодая наивная девчонка, которая верила во что-то светлое и ее унизили при всех только потому, что она отказалась танцевать с пьяным ублюдком? Убили ее отца только потому, что он хотел защитить ее честь? И люди, которые отправили ее душу в ад, решили, что этого недостаточно, когда я просто ответила им также, как они поступили со мной. Но только я не говорила неправду. Я просто открывала глаза людей на этих тварей. Я ни слова не соврала в своих письмах, которые получали от меня те, кто не должен был пострадать от них. Каждую информацию я тщательно проверяла, чтобы никого не оговорить. Не кажется ли тебе, что на правду не следует обижаться? Только вот как ты оказался замешанным во всем этом? Только потому, что Илья твой родственник? Неужели у тебя была такая крепкая вера в него, в его лживые слова, а не в то, что видишь своими глазами?

— Прости, — снова прошелестел голос Филиппа, который прислонился спиной к стене, запрокинул голову и закрыл глаза. Смотреть на Дарью он не мог. Каждое ее слово било сильнее ударов камнями.

— Нет, Филипп, я никогда не прощу тебя.

— Но ты же любила меня, — он хрипел, как раненый зверь.

— Вот поэтому я никогда не прощу тебя. Я любила тебя, но ты просто своим молчанием убил мою любовь, заставил вновь почувствовать себя мертвой. И я умерла в тот день, когда узнала о том, что вы замышляете. Я не хотела верить, надеялась до последнего, что ты придешь ко мне, скажешь, что я важнее. Я ждала до последней минуты, что ты приедешь ко мне домой. Потом долго ждала в холле дома Краснобаева, что ты подойдешь ко мне и признаешься во всем. Но ты просто пришел на этот прием с Эммой, выдавая ее за свою невесту, готовый раздавить меня своими словами.

— Нет, я хотел сказать, что люблю тебя и хочу быть твоим мужем.

— Так почему ты не пришел ко мне домой? Зачем ты довел все это до публики?

— Прости меня. Я просто не понимал, что делаю.

Она грустно усмехнулась.

— Ты не ребенок, чтобы не понимать смысл своих действий.

— Прошу, прости. Я хочу, очень хочу все исправить. Я люблю тебя, ты снишься мне каждую ночь.

— Ты тоже снился мне каждую ночь. Но после того вечера мне снится, как ты бьешь меня ножом в самое сердце. Ты каждую ночь убиваешь меня.

— Прости, умоляю. Я хочу все исправить, — он отшатнулся от стены, сделал шаг к столу, но замер под холодным взглядом Дарьи.

— Что ты хочешь исправить?

— Я хочу, чтобы мы все это забыли и начали заново.

— Не получится. У меня слишком хорошая память. И я не хочу забывать о том, как тот, кого я любила, был готов к предательству. Я не хочу больше видеть тебя.

— Даша, прошу, прости. Я не смогу так дальше жить.

— А как бы я жила дальше, если бы вы довели свою месть до конца? Ты не задумывался от этом? Как я чувствовала себя после того, как ты при всех просто посмеялся над наивной Дашей, которая так мечтала выйти за тебя замуж?

— Я не хотел этого, я хотел сказать, что хочу стать твоим мужем.

Она рассмеялась, и вновь покачала головой.

— Скажи, что мне сделать, чтобы ты простила меня?

— Просто уйти. Я не хочу больше с тобой говорить. Я все тебе сказала. Пусть я любила тебя, но предательство я не прощу. Никогда. Уходи.

— Дарья! Умоляю, прости меня, я и так наказан тобой. Я все потерял, у меня ничего не осталось, кроме пустого дома и имени.

— Хорошо, я оставлю твое имя, — ответила она через пару мгновений молчания. — Ради той любви, которую ты подарил мне, позволил почувствовать себя живой. Я не буду уничтожать тебя до конца. Это все, что я могу сделать для тебя. А теперь уходи. Больше я тебе ничего не могу обещать.

Филипп склонил голову, он боялся, что Дарья увидит слезы в его глазах.

— Прости.

— Прощай.

Он повернулся и вышел из кабинета, а Дарья откинулась на высокую спинку своего стула, закрыла глаза. Как же трудно дался ей этот разговор. Она ждала его, так хотелось снова увидеть того, для кого билось ее сердце. Она продолжала уничтожать его, построила завод, переманила его поставщиков и заказчиков, к ней перешли все рабочие из завода Филиппа. Остался последний шаг, и она уничтожит его имя, его будут ненавидеть в обществе, гнать ото всюду. Она видела перед собой сломленного мужчину, в глазах которого плескалась боль, но простить его она не могла. Не имела права. Ради памяти родителей, ради своего имени. Простить — значит стать слабой и вновь позволить растоптать себя. Пусть он говорит, что любит, но она не сможет больше никогда смотреть на него и не думать о том, как он хотел поступить с ней. Ради своей любви она не будет делать последний шаг. Оставит ему имя. Она выбрала честь, раз любовь так просто предать и растоптать.

Дарья уехала домой через месяц. Она проверила работу своего нового детища и осталась довольной. Завод обещал принести огромные прибыли. И она уже думала, как дальше развивать производство, что может предложить заказчикам.

Ее люди следили за Филиппом. Хотелось ли еще раз увидеть его? Нет. Она больше не хочет увидеть его. Даже во сне она будет гнать его образ от себя. Пусть по ночам будет ныть раненое им сердце, но она больше не встретится с ним. Она не имеет права быть слабой. Ее война с Филиппом закончена. Все ее враги получили по заслугам. Теперь осталось просто жить, постараться снова научиться дышать.

У нее был ответ на вопрос — смогла ли она простить его, если бы он приехал к ней домой и честно рассказал о том, что готовят Илья и Елизавета. Да, она смогла бы его простить, слишком велика была ее любовь. Они бы обязательно были бы счастливы, у них были бы дети, они бы встречали рассветы и делились своими планами на день, на жизнь. Она бы любила своего мужа, только если бы он пришел к ней домой или хотя бы встретил в холле. Но он поступил иначе.

В скором времени по городу, где находился литейный завод Филиппа прошел слух — хозяин продал свой завод и сам куда-то пропал. А потом прошел новый слух, что в самом глухом лесу появился отшельник, который не хочет ни с кем общаться. Он не пускает в свой дом путников, не выходит из леса к людям. Только одному слишком любопытному журналисту удалось подобраться к его жилью и подслушать, как он, стоя на коленях, просит прощения у Дарьи, и вымаливает у бога скорейшей смерти.

Когда Дарье сообщили об этом, она ничего не ответила. Выражение ее всегда спокойного лица не изменилось. Она только кивнула головой и погрузилась в свою работу. У нее было много проектов, которые она собиралась воплотить в жизнь. И пусть ее называют Черной дамой, Дамой без сердца, пусть ее боятся и переходят на другую сторону дороги, она будет просто жить и делать добро для тех, кто этого заслуживает.

Через десять лет случайный путник набрел на жилище отшельника и нашел его тело. Он лежал на лежанке, сложив руки на груди. А под его ладонями находились пожелтевшие листы бумаги. Со временем слова, написанные на них, плохо читались, но можно было понять, что мужчина просит прощение у любимой девушки. И на обороте одного из листов, другим почерком было написано только одно слово: «Поздно».

Дарья Павловна так и не вышла замуж. Но у нее было много детей. Приемных, для которых она построила дома присмотра, куда приносили всех брошенных найденышей. Каждому из них она давала новую жизнь, учила, отпускала в большой мир. Она дарила им свою нерастраченную любовь, которую так хотела дарить своим детям, которых бы родила самому любимому человеку на свете. И каждый из них продолжал ее работу, воплощал в жизнь ее мечты.

В один из дней совершенно седая высокая сухощавая женщина встречала в своем доме воспитанников, которые приехали, чтобы поздравить ее с юбилеем. Девяносто лет. Ее имя помнили все и уже никто не вспоминал тот Новогодний прием, когда группка людей, походя, разбила ее жизнь. Но она выстояла, смогла найти в себе силы выжить, продолжить дело отца. Она простила того, чье имя больше не хотела вспоминать. Простила, но никогда больше не желала видеть его.