2 июня.

Я снова сижу на веранде в саду с любимой чашкой кофе. До конца зимы, на стороне Земли, мне кофе точно не хватит. Если не найду здесь, то придется ползти по сугробам, верно говорят что кофе сильный стимулятор. В моем случае стимулятор к действию. Но сегодня точно не поползу, сегодня понедельник, день бездельник.

Смотрю на зелень сада и на открытую дверь сарая, сквозь которую видны открытые ворота, а за ними иногда пробегают две дурных коняки вырвавшиеся недавно из долгого заточения в стойлах. Вчера закрыл их перед отплытием, носятся теперь, наверстывают. А Фред за ними бегает, пытается рассказать, как он стал настоящим морским псом. А ему есть что рассказать.

Вчера мы сделали небольшое автономное плавание. Я наверно потихоньку поехал крышей раз растерял свою осторожность и отправился в самостоятельное плавание на парусной яхте. После всего одного урока от не очень опытного инструктора. Но я настолько поверил в свои силы и удачу, что рискнул.

Отвязал концы стояночных растяжек, смотал эти канаты в бухты на борту корабля. Закинул на борт лохматого пассажира следом вскарабкался сам. Пришлось побегать по яхте и активно подергать все три каната, пока не нашел себе самую удобную точку на рулевой палубе. Где я мог подтягивать канат-оттяжку и отпускать через согнутый локоть оба швартовочных конца. Во время этого процесса пришла очередная рационализаторская мысль на будущее усовершенствование этой системы. Дойдя до середины гавани подвязал все концы к буйку и осознал, что не расчехлил паруса. Пришлось подвязать к буйку еще и яхту, чтобы не унесло пока я вожусь с парусами. Вспотел сразу, море ошибок не любит. Но дуракам иногда везет.

Расчехлив паруса, проверил направление ветра обслюнявленным пальцем и приподняв грот поймал ветер, и яхта пошла. Выйдя из гавани развернул корабль носом в открытое море и полностью развернул оба паруса. Провозился с их настройкой минут пятнадцать уйдя за это время от берега почти на километр. Но поймав лучшее положение парусов к ветру яхта просто взлетела. Как мой «дастер» когда дашь ему гари на третьей передаче по трассе, имея в баке хороший бензин. Я спрыгнул к штурвалу, и встал, держа его одной рукой. Фред стоял рядом на рундуке опёршись передними лапами на широкий борт и ловя пастью брызги пены. Кайф! Что меня удивило во время вчерашней и сегодняшней прогулки, так это то как ощущается ветер на палубе. Казалось бы, на такой скорости ветер должен дуть в лицо, но он дул сзади сбоку в паруса и как бы нивелировал набегающий, а толкаемая ветром яхта убегала от толкателя, и он тоже как бы нивелировался. И получалось что на палубе ветра-то почти и не было. Наверно это мог бы объяснить мне какой-то опытный капитан или всезнающий интернет, но у меня сейчас нет ни того ни другого. А есть дикое море и отмороженный капитан без прав и знаний, идущий почти на одной интуиции. Нет кое о чём мне Фёдор поведал, кое-что я понял, вспомнив уроки физики. Но в целом получается та еще авантюра.

Неожиданно залаял Фред и подался вперед, глядя на что-то впереди носа корабля. Я моментально оказался возле него и перехватив штурвал левой рукой, правой ухватил его за ошейник. Навалившись на борт глянул на что он лает. Оказалось, на кого. С правого борта, и чуть впереди носа яхты, из воды выпрыгнула пара дельфинов, нырнув потом под самый форштевень. И почти тут же еще один дельфин выпрыгнул у нас перед носами на расстоянии вытянутой руки. Я прямо увидел, что он слегка повернул голову в нашу сторону и точно посмотрел своим глазом прямо на нас. Похоже дразнит или играет с Фредом. Который просто зашелся лаем. Но лаем совершено не злым, а каким-то веселым азартным. Мне даже пришлось отмотать небольшой отрезок от свернутого каната-растяжки и привязать его за ошейник. Иначе бы точно выпрыгнул пес с корабля, поиграть с дельфином. А чем это может обернуться я даже придумать не мог. Точнее мне сразу в голову пришла куча мыслей, но все они были далеки от радостных. Так что ну его, на привязи надежнее. Дельфинов тем временем прибавилось, перед носом яхты выпрыгивали уже пять тушек, еще двое прыгали возле бортов яхты. При этом после прыжка они уходили под днище и менялись местами. Танец просто. Фред уже перестал лаять и просто перебегал от борта к борту пялясь не это представление, благо длина каната позволяла.

Я заметил, что умеренный восточный ветер значительно отогнал нас от маяка в сторону Приморска, куда попасть сейчас я никак не планировал. Ни документов, ни денег у меня с собой нет, да и одет не лучшим образом. Футболка, штаны от «горки» никак не соответствовали духу времени. Пришлось взять влево и пойти левым бортом к ветру, курсом на противоположный от маяка берег. Паруса тут же заполоскало и мне пришлось, зафиксировав штурвал бросится перенастраивать паруса. Перекинул гик и перенес стаксель на правый борт, паруса снова надулись, а яхта накренилась вправо. Взял курс чуть левее удаляясь от города. Сработало, но положение паруса пришлось чуть сменить. Поймал ветер и успокоившись огляделся. Дельфинам изменение курса на девяносто градусов почему-то не понравилось, и они от нас отстали. И теперь Фред обеспокоено бегал от борта к борту выглядывая своих новых знакомых. Зато мне, как водителю, стало спокойнее. Это как по деревне ехать, где стадо гусей решило по дороге погулять. Понимаю, что дельфины вряд ли под форштевень попадут, умные же, а все равно боязно за них.

Противоположный скалистый берег значительно приблизился, а вот маяк я уже видеть перестал, лишь мигающая искорка на фоне гор указывала направление на дом. Я решил спустить паруса и повернув яхту в сторону маяка и немного продрейфовать, качаясь на волнах. Спиннинг — вот опять-таки забросить, кофейку попить.

Я развалился на рундуке у штурвала и в коей-то веки закурил обычную сигарету, а не мою аутентичную трубку. Свидетелей-то нет. Что бы убедится в своей правоте осмотрелся в бинокль. Никого. Через полчаса такого сибаритского времяпровождения я понял, что, не смотря на спущенные паруса, ветер все равно несет яхту опять в сторону города. Пришлось прервать возлежание и пока совсем не оказался у городских причалов решил закинуть спиннинг.

Прицепил на поводок мой самый везучий воблер, на который уже ловил пару тунцов и сделал заброс со стороны кормы. Раз забросил, два забросил… На десятый бросок решил сменить воблер на самую тяжелую блесну.

На четвертом забросе чуть не лишился спиннинга. Дернуло резко и сильно. Я включил на катушке тормоз и дал рыбине отойти. Потому как подтаскивать такое к себе было просто нереально, я бы сразу сломал удилище. А вот так, отпустив, я кажется просто лишусь лески или катушка загорится от трения. Она, катушка, аж свистела разматываясь, не смотря на включенный тормоз. Поняв, что потери неизбежны я открыл скобу тормоза и просто смотрел на стремительно заканчивающийся моток дорогой японской плетенки. В конце раздался короткий «бздинь» лопнувшего узла лески, и катушка стала останавливаться. Порыбачили. Пожалуй, я и впредь буду ловить только с причала. Даже морским удилищем не стану тут больше пробовать. Видимо в глубинах залива живут ихтиозавры, а мне они не надо. Я их не ем.

Убрав, негодный теперь к применению, спиннинг в кубрик, оценил ветер пальцем, выбрал штурвалом курс и пошел настраивать парус. Пора домой, где мне еще предстоит квест самостоятельного захода в гавань.

Зайти в бухту ровно и красиво с первого раза у меня не получилось. И со второго не получилось, так как ветер на таком курсе становился для яхты встречным и у меня не получалось вовремя спустить грот. Приходилось снова отходить в море разворачивать все паруса, набирать скорость на боковом ветре и… И снова повторять те же действия. Я уже начинал паниковать, когда на пятом заходе мне всё-таки удалось войти в границы гавани. Заранее подготовившись я с петлей каната на плече бросился в море. Вот и поплавать наконец довелось.

Водичка порадовала своей температурой. Курорт просто, но наслаждаться мне было как-то некогда, еще и Фред решил составить мне компанию в этом заплыве к берегу. Видимо пёселю уже надоело торчать в лодке и смотреть как его «кожаный» делает одно и тоже, раз за разом. Достигнув берега у причальной тумбы, я пробежал к пирсу и просто подтянул яхту к буйку. Привязал канат к привальному бревну, и снова окунулся в море.

Только теперь, я в полной мере оценил наличие площадки за транцем, очень удобно было так попасть обратно на борт. Дальнейшие процедуры по причаливанию особых хлопот не доставили. Пришлось только повозиться с большим негнущимся чехлом накрывая яхту, но в конечном итоге и с этим справился.

По тоннелю в дом поднимался с трудом, прихватил из яхты только карабин и бинокль. Устал как собака. И в основном-то эту усталость заработал на пороге дома считай. А если бы на яхте был мотор, хоть малюсенький моторчик, насколько бы проще был процесс швартовки. Но о моторе сейчас даже можно не мечтать. Надо учится справляться с парусами.

Оставшиеся часы до темноты я посвятил ничегонеделанию и чтению увлекательной книги с названием лоция. Том посвященный Приморску я уже смотрел ранее, но я тогда искал какие-то карты земель, окружающих мой маяк, теперь же ощутив «семь футов под килем» стал вдумчивее изучать море. Вывод правда сделал неутешительный, с топографией тут не дружат. Или представляют ее по-другому пока. Линии рельефа дна отсутствуют как класс. Зато множество точек промера глубин. Кто помешал местным картографам соединить близкие по значению точки линией - вопрос. Сходил в кабинет за карандашом и сел на веранде исправлять это упущение местной гидрографии. Начал со страницы где на самом краю карты был обозначен мой маяк. Увлекло. Картинка в атласе стала обретать привычный вид. Увлекательное занятие, которому я и посвятил остаток вечера первого дня лета.

Сегодня же посмотрев четыре страницы атласа которые, я успел вчера поправить понял, что отвернул я от противоположного берега весьма своевременно. На странице атласа с этой картой там были обозначены подводные скалы. Некоторые находились у самой поверхности воды к тому же. Точно говорят, что дуракам везет. Надо в следующий раз карту перед плаванием изучать, а то и с собой взять. Понятно почему большой парусник на днях проходил так близко к моему берегу. Его капитан-то наверно лоцию перед плаванием почитал.

Часам к одиннадцати утра стал осознавать, что день бездельник не состоится. Шило в моей задней полусфере напоминало о себе с каждой минутой все острее. Сходил на причал, проверил яхту. Залез под тент и забрал забытые вчера там вещи. Вытаскивая дрон задумался, надо было самый мощный тогда покупать, глядишь смог бы им яхту затянуть в гавань. Представил картину, улыбнулся, вряд ли есть такие дроны в свободной продаже. Так что мимо. Можно было бы проложить канат, заякоренный буйками и камнями, и подтягиваясь по нему, входить в гавань. А можно просто научится ходить на яхте. Вот это решение будет самым верным, пожалуй. В гавани Приморска никто мне канат не проложит. Так что будем учится, но не сегодня.

Я отнес вещи в дом, переоделся в рабочую форму и вернулся к копанию ямы. Море — это конечно здорово, и оно конкретно так меня зацепило за живое. И дельфины, и то как сидел в дрейфе, покачиваясь на волнах. Хотелось даже перебраться ночевать на яхту, но кто-то слишком много ест, и от этого у меня создаются определённые проблемы, требующие скорейшего решения. Поэтому копаю.

- Здравия желаю, господин смотритель! – от раздавшегося из-за спины громкого приветствия у меня чуть не остановилось сердце. Ёкнуло прям от души.

Я распрямился в яме не оборачиваясь, ощутил кобуру с револьвером за спиной, спокойно воткнул лопату в песок и только тогда повернулся.

За забором выгона стоял мужчина примерно моего возраста, с усиками, в черной форме и фуражке. За его спиной стояли еще двое, помоложе, лет двадцати. Тоже в черной форме, с винтовками за спиной и в дурацких шапочках с помпоном. Правда сами шапки и помпоны имели серьезный черный цвет. Стоят, смотрят на меня сверху вниз. Исправим.

Я оперся на край ямы и закинув ногу выбрался довольно лихо. Отряхнул колени и снял перчатки. Старший военный приложил руку к фуражке и представился:

- Лейтенант Шпала Алексей Григорьевич! Старший дежурного берегового патруля Приморского уезда!

Я, подойдя ближе, коротко вскинул руку к шляпе и тоже представился:

- Родин Вадим Дмитриевич. Смотритель маяка «Призывающий». Чем обязан?

- Нарушаете, господин Родин.

Пипец. Приплыли, сушите весла. Прям повеяло родными осинами и полосатыми палочками.

- Простите? В каком месте?

- Да прямо в этом. Судно у причала ваше?

- Так точно.

- В море вчера выходили? – ну хорошо хоть не спросил про употребление.

- Было дело. А в чем проблема?

- Яхта ваша, не поименована и не зарегистрирована. И от патруля вы вчера скрылись. – предъявил мне лейтенант.

- Вот как… – Действительно косяк такой есть. Никаких регистрационных документов у меня нет, только договор покупки. Но от патруля-то я точно не скрывался.

- Т… Господин лейтенант, насчет регистрации соглашусь, но тут есть объяснения. Как и отсутствие названия на борту могу пояснить. – Чуть не спалился я собираясь зачислить господина в товарищи. – Но! Вот от патруля я точно убегать не мог. Просто физически не мог. Во-первых, я его просто не видел. Этого патруля. А во-вторых я на этой яхте хожу ровно второй раз. И на другой яхте я тоже не ходил. Я вообще никогда ранее не управлял судном. Я только учусь. Так что, тут либо меня плохо догоняли, либо я уникальный случай в освоении мореплавания.

Лейтенант слегка оторопел от такого моего спича и чуть оглянувшись на своего бойца справа гаркнул:

- Антипов!

Солдат тут же вытянулся и сделал три шага вперед обходя свой начальство и представая перед ним:

- Я, господин лейтенант!

- Ты вчера был в дежурном карауле?

- Так точно, господин лейтенант!

- Яхту эту видел?

- Так точно, господин лейтенант?

- Где? При каких обстоятельствах ты её видел?

Солдат покраснел, ненадолго задумался, видимо укладывая свои мысли в положенные фразы и когда лейтенант стал терять терпение, наконец выдал:

- Мы стояли под Петушком, ну скала такая. Знаете же?

- Дальше давай.

- Мичман сошел на берег и поднялся на скалу, посмотреть. Тут он и заметил, яхту эту. И так как сам слезти со скалы не мог сразу, то велел гардемарину Овсянникову догнать яхту, подняться на борт и перегнать к Петушку.

Лейтенант сжал челюсти вздернул голову в бок и выдохнул:

- Дальше.

- Мы сели на весла и погребли за яхтой. А вот господин этот, значит, яхту развернул и умчался. Только мы его и видели. Мы еще долго гребли, но выдохлись и попросили господина гардемарина вернуться за мичманом, потому что он там один, а ружье его в шлюпке было.

- Та-а-а-к. Понятно. Вы все время на веслах за яхтой шли?

- Так точно, господин лейтенант!

- А почему парус не подняли!? – вдруг заорал офицер.

Солдаты вздрогнули, впрочем, как и я.

- Не могу знать, вашвысшбродь! Не велели!

- Бл*ть. Где вас таких дебилов только берут? Молчи дурак! – Офицер махнул на солдата рукой. – Иди на место.

Лейтенант повернулся ко мне и вздохнув безнадежно спросил:

- Значит вы утверждаете, что шлюпку не видели?

- Ну разумеется не видел. Если они без, паруса-то шли. Силуэт у их судна низкий, как я понимаю. А волнение было. Да и не смотрел я особо. Вокруг нас дельфины прыгали, мы на них смотрели.

- Вы были не один на яхте?

- Так точно. Не один. – заметив, идущего ко мне из сарая Фреда, указал на него рукой. – вот с матросом этим.

Матрос вышел из сарая и неуверенно гавкнул на наших визитёров. Лейтенант медленно перевел взгляд с пёселя на меня и тихо без злости спросил:

- Издеваетесь?

- Никак нет. Мы реально были на яхте вдвоем, и я был занят тем что не давал псу погнаться за дельфинами. Мы их кстати первый видели так близко. Восхитительное зрелище.

Офицер зажмурившись помотал головой будто прогоняя из нее несложившийся мозговой пазл:

- Так хорошо. Не видели. То вина этих дуболомов. С ними после. – пообещал он погрустневшим бойцам. – С вами как быть? Яхта не зарегистрирована и …

- Непоименована. Я уже понял, господин лейтенант, суть ваших претензий…

- Не моих, а закона…

- Простите, не силён в морском законодательстве. Пока. Но посыл понятен. Разрешите продолжить?

- Да конечно. Слушаю вас.

- Так вот. Позавчера мы с моим товарищем впервые спустили этот славный кораблик на воду. До этого я только пассажиром на судах бывал. А вот у него кое-какой опыт имеется. Вот он меня и взялся подучить. Впрочем, для меня наука оказалась не очень сложная и я сегодня попробовал первый раз самостоятельно выйти в море. – гордо пояснил я. – Что касается имени сего судна, да-а-а. Оно было приобретено мной вот в таком вот виде без имени, стоящим в том эллинге на берегу у моего маяка. В договоре о купле, так же нет никакого наименования. Но позавчера, мы с товарищем, заметили это упущение и поименовали его «Новик». Но. Пачкать борт банальной краской мы сочли кощунством, и мой товарищ должен был привезти с рудника, где он работает, буквы из металла. Я так предполагаю. Потому как это должно быть для меня подарком.

- Понятно. Откуда же у вашего товарища навыки мореплавания? Раз он, с ваших же слов, работает на руднике.

- Всей его биографии, я увы не знаю, знакомы мы с ним не так давно. Но свои навыки он получил там же где и ваши славные бойцы. В морской пехоте Приморска, насколько я знаю.

- Вот как… А, как же зовут вашего товарища?

- Решетов Фёдор Сергеевич.

Лейтенант, не скрывая своего изумления, выпучил глаза и переспросил:

- Точно Решетов Фёдор?

- Так точно. Фёдор Решетов. Знакомы?

- Кхм. Лично, не имею чести. А лет сколько вашему другу?

Видимо Федя не так прост оказался. Лейтенант — вот вопросы задает. Солдаты за его спиной в мимов играют.

- Ну точно не скажу, лет пятьдесят. Говорю же, мы знакомы не так давно.

- Но уже товарищи и он вас учит ходить на яхте?

- Да. Были обстоятельства. Сдружились.

Лейтенант хмыкнул, мотая головой:

- Сдружились… Понятно. А что же он вам о своей службе в морской пехоте не рассказывал?

- О службе почти нет. В основном о её начале и стойко преодолеваемых трудностях в дисциплине. Байки травил, говоря проще.

- Понятно. Вопросов больше не имею. Но судно настоятельно советую зарегистрировать в ближайшее время.

- Всенепременно зарегистрирую. Думал обратится с этим к Юлию Максимовичу, когда буду в городе.

- К Вьюжину? –воскликнул лейтенант.

- Ну да. Думал он сможет помочь оформить всё скорее.

Хлестаков сейчас наверно зарыдал горьким плачем в своем мире, придуманном Николаем Васильевичем.

Лейтенант прокашлялся до красноты лица и тихо обратился ко мне:

- Вадим Дмитриевич, можно с вами переговорить, - лейтенант скосил глаза на своих подчиненных, - в сторонке где-то.

- Конечно. Хотите кофе господин лейтенант?

- Если будет удобно. Не хотел бы вас отрывать.

Я оглянулся на яму, глянул на свой наряд:

- Ах это… Право… Хм-м-м. – Я глянул на часы. – Все равно обед скоро. Так что прервусь. Вы проходите, в калитку. Сейчас открою.

Я зашел в сарай и еле удержал смех в себе похрюкивая, потому что заткнул рот двумя руками. Справился. Вытер слезы. Интересно, а тут есть свой Гоголь. Мне бы главное не перестараться теперь.

2 июня, продолжение.

Открыв калитку лейтенанту, отметил, что два его бойца встали по её бокам на караул. Как дети ей богу. А то тут больше входов выходов нет у меня.

Лейтенант вошел в калитку и остановился оглядываясь. Я кивнул на его подчинённых и спросил:

- Может вашим бойцам тоже перекусить чего?

Офицер вздохнул:

- Их там двенадцать рыл и Овсянников. – Немного подумав лейтенант снова неожиданно для меня гавкнул. – Антипов!

Солдат тут же заскочил в калитку и представ перед командованием доложил:

- Я! Господин лейтенант!

- Вижу. Дуй-ка на причал и передай Овсянникову, что я велел привал. Пусть подберет людей и сходит за хворостом в лес. На берегу разведет костер и приготовит кашу из припаса на весь личный состав. Выполняй!

- Слушаюсь, господин лейтенант!

- Я вообще-то могу дровами готовыми поделиться. – заметил я, указав на поленницу у сарая.

- Не стоит, господин Родин. Пусть работают. К тому же за эти дрова я вам буду должен, а те ничьи.

- Ну вообще-то те дрова, как бы тоже мои. – Заметил ему я. – Но я не в претензии. Мне не жалко.

- Как так ваши? Это же лес просто. Да и маяк государственная собственность же. – Для него всё было прямо очевидно. Государственное, значит ничьё. Я прям как дома себя почувствовал.

- Ошибаетесь опять-таки, господин лейтенант. И маяк, и земли вокруг моя собственность. Как и тот славный кораблик, ставший причиной нашего знакомства. Кстати, можете просто обращаться ко мне Вадим Дмитриевич. Не нужно этой официальщины. Мы тут люди простые. Если будет угодно. Пройдемте на веранду. – Я указал оторопевшему офицеру на веранду.

- Простите, Вадим Дмитриевич, я не знал, что это частная собственность. А как это возможно вообще? Маяк и собственность. Это же стратегический и секретный объект должен быть!

Мы подошли к веранде, и я указал на стул:

- Присаживайтесь, господин лейтенант. «Есть многое на свете, друг Горацио, что и не снилось нашим мудрецам». - Процитировал я одну из немногих известных мне цитат Шекспира.

- Откуда это?

- Не помню, уже. Просто всплыло к месту, господин…

- Можно просто Алексей, Вадим Дмитриевич. Если вам будет удобно?

- Хорошо, Алексей. Удобно. – согласился я, но сам представляться Вадимом не спешил. – Курите?

Лейтенант хлопнул себя по нагрудному карману и извлек портсигар:

- Да. Папиросы. Будете?

- Позже. Вы перекурите пока. – Я указал на пепельницу, стоящую на столике. – А я пока нам соображу перекусить.

- Не беспокойтесь, Вадим Дмитриевич, я с матросами…

- Ничего, ничего. Я быстро. У меня всё готово, почти. Посидим, побеседуем. У меня гости редко бывают. – Ага, точно! Не сказать, что каждый день, но Решетовых недавно было прям в избытке. Но, этот гость интереснее даже. Правда и опаснее. А я прямо в раж вошёл какой-то. Остапа понесло.

На кухне я бухнул в сковороду два реторт пакета с курицей карри и рисом. Поставил на медленный огонь накрыв крышкой. На другую конфорку поставил чайник. И пока все это грелось сходил в кабинет, достал свидетельство на землю и маяк, договор на яхту, свой паспорт, со стены снял свидетельство о праве управления маяком. Отнесу лейтенанту, для поддержания легенды самое то будет.

Проходя мимо кухни, проверил еду. Помешал. Вынес на веранду стопку документов и положив на стол сказал:

- Посмотрите пока, Алексей. Чтобы не было недопонимания. Служба есть служба.

Офицер увидев лежащий сверху паспорт попытался тут же возразить:

- Ну что вы, Вадим Дмитриевич, не нужно этого.

- Нужно, Алексей. Лучше проверьте. Так будет правильно, поверьте. Я скоро.

Вернувшись на кухню, я достал из подвески белую скатерть и застелил стол, положил салфетки. Расставил посуду и выложил приборы. Этому гостю даже положил столовый нож. Себе тоже. Выставил две рюмки. Сходил в подвал и принес сыр, грудинку и остатки деликатесной ноги кабанчика. Ну и конечно бутылку «решетовки». Сервировал на тарелку нарезку из мяса и сыра. Правда у меня так изящно, как у Фёдора, настрогать мясо не получилось. Но я старался, и ломтики вышли довольно тонкими. Еще раз окинул сервировку, признал удовлетворительной и выключил плиту. Выходя на веранду, еще из каминной комнаты, через окно, увидел, что лейтенант закончил читать мои документы и сложил их на стол.

- Алексей. Пройдемте в дом. Обедать придется на кухне. – Пригласил я его.

- Извините, Вадим Дмитриевич, мне бы руки помыть.

- Идемте.

Когда уселись, за стол мой гость заметил:

- Какой странный аромат. Какие-то специи?

- Старинный рецепт семейный. Очень старинный. Из жарких южных стран. Специи обычные, но смешаны таким вот образом. – Я взял со стола тарелки и положил в них по горке риса с карри. – Пробуйте. Может быть островатое конечно. Налить воды?

- О нет! Спасибо, не надо, я люблю перец! Божественный запах.

После того как Алексей попробовал, распробовал и начал поглощать карри с энтузиазмом, я предложил:

- Может немного настойки? От Решетовых. – и указал на бутылку в оплетке, стоящую на разделочном столе.

- Кхм… Если только немного, Вадим Дмитриевич. Служба.

- Понимаю. Много я сам не буду. Чисто для аппетита. Как лекарство. – Я быстро разлил в стопки настойку и предложил. – Ну. За знакомство!

Алексей отсалютовал стопкой в мою сторону:

- За знакомство!

Проглотив одним глотком свою порцию, лейтенант одобрительно покачал головой.

- Недурственно. Я бы сказал даже отлично! Прямо букет. Это на каких травах такое делают?

- А вот это уже старинный рецепт Решетовых. Мне они его не раскрыли.

Мы закусили. Причем Алексей вновь округлил глаза, съев кусочек кабанятины:

- Какое дивное мясо! Это что, Вадим Дмитриевич? Прямо тает во рту!

Я подцепил на вилку ещё ломтик деликатеса от Фёдора, посмотрел на свет:

- Нет. Не то. У Федора его резать гораздо тоньше получалось. Это, Алексей, дикий кабанчик приготовленный тем самым моим товарищем Фёдором. И да. Это тоже его секретный рецепт. Могу предположить, что доходила это кабанятина до нужной кондиции больше года. В каком-то прохладном, тёмном месте.

- Вы хотите сказать, что этого кабана убил и приготовил сам Фёдор Решетов?

- Именно так он с ним и поступил. Насколько я знаю, Фёдор любитель что-то такое затрофеить и приготовить. Охотник. Именно на этой почве мы и познакомились.

- Затрофеить… Это уж точно. Это как раз о нём.

- Да кстати, Алексей, мне показалось что вы знакомы с Фёдором или что-то о нем знаете. Не поделитесь?

- Отчего же. Охотно расскажу. Ему видимо скромность не позволила. Но, Вадим Дмитриевич, деталей того дела я не знаю достоверно. Только то, что рассказывали нам старшие товарищи. Которые знали Решетова лично.

- Ну хоть в общих чертах.

- В общих…. Дело было в Проходе. Лет двадцать наверно прошло. Тогда там еще не было нынешних укреплений. Окопы, валы, капониры, деревоземляные. На момент нападения банды, в Проходе осталась полурота с гардемарином во главе. Остальные ушли патрулировать "железку" и склоны. Видимо бандиты следили. Ибо, напали они именно тогда, когда помощь полуроте оказать было некому. В банде было примерно полтысячи местных. И нашим досталось крепко. В живых осталось всего двое. Фёдор Решетов и смертельно раненый матрос. Голубков кажется. В общем, к ночи их зажали в последнем окопе и не могли никак взять. Фёдор палил из трех винтовок, которые снаряжал Голубков. Тыловой окоп, где они засели, как раз и был одним из резервных складов боепитания. Так что патронов у них было вдоволь. Бандиты просто не успевали до них добраться. Вечером бандиты предложили им сдаться и угрожали запытать и зарезать пленного раненого гардемарина. Рогожина Павел Юрьича. Отличный командир стал, кстати. Так вот. Когда бандиты угрожали, Голубков как раз и умер от ранений. Решетов остался один. Он понял, что в одиночку не отобьётся и ночью пошел на вылазку. Скорее всего решив умереть геройски. Ситуация была безвыходная скорее всего. Но пробравшись в лагерь он увидел связанного Рогожина и говорящего с ним англичанина. Который, как потом выяснилось, и руководил всей этой заварухой. Фёдору в темноте удалось подкрасться и взять в заложники этого англичанина. Он заставил англичанина нести на себе гардемарина. Штыком вроде как стимулировал его. Им удалось уйти в горы и засесть в узком месте. Где их было не взять вообще. Ну, а бандиты, потерявшие главаря и до трех сотен погибшими, сбежали узнав, что наши свежие силы на подходе. Так вот и получилось, что Фёдор захватил важную шишку и спас гардемарина.

- Ого! Нет. Такого Фёдор мне не рассказывал. Впрочем, зная Фёдора, не удивлен. Крепкий мужчина. Решительный и горячий. Англичан страсть как не любит.

- Так после такого не удивительно. Резидент этот, подданный короны английской, еще и каким-то важным оказался. Был скандал. Его пришлось выдать, или поменяли. Слухи были. Но я не берусь утверждать. И получилось, так что Фёдора за это к ордену представили, а потом все спустили же. Но бумаги пошли. Но выкрутились наши штабные. Гардемарина сделали лейтенантом накануне нападения, и Фёдор спас раненного офицера от смертельной опасности. Так заслуженный орден он и получил. Но со службы ушел через полгода, злой. Хоть ему и сержанта сразу присвоили. Такая вот история. У нас в морской пехоте Приморска, он, Фёдор Решетов, легенда просто. А вы с ним близко знакомы получается?

- Хм-м-м. Получается. Не знал этой истории славной. Спасибо огромное, что поведали, Алексей. Впечатлен. Но не удивлен. Скромный мужчина. Уважаю.

- Поэтому услышав, что вы близко с ним знакомы, и Решетов был с вами на яхте, я не счел нужным сомневаться… - многозначительно так замолчал на полуфразе лейтенант. – Но вы все равно показали все эти документы. Так что я думаю вопрос исчерпан. И… Вадим Дмитриевич, не стоит вам утруждать Юлия Максимовича такой мелочью. Этим простой приказчик в порту занимается. Если хотите я сам всё сделаю, вы просто зайдете потом и распишитесь в журнале регистрации.

Заманчиво конечно. Но потом уже я получится буду должен этому лейтенанту, а оно мне не надо.

- Нет. Не стоит беспокоится. Просто я в этом деле человек новый, поэтому и вот. Но раз вы говорите, что это просто, то, пожалуй, сделаю это сам в порту. Мы как раз с Фёдором хотели в эти выходные сходить в город на яхте.

- О! Ну я думаю Фёдор Сергеевич этот вопрос решит быстро. Я уверен. Не стоит об этом беспокоить Юлия Максимовича. У него без наших с вами проблем хватает дел.

Кажется, кто-то не хочет, чтобы этот самый Юлий Максимович вообще узнал об этой проблеме и случайно не обратил свой взор на имеющегося тут молодого офицера.

- Да конечно. Забудем. – Успокоил я Алексея, и указав подбородком на бутылку настойки спросил: - Скрепим?

- Если только немного.

- Чисто символически. – Вновь успокоил я его и бухнул по полной стопке. – Ну за согласие и понимание!

Отсалютовав друг другу стопками, мы выпили.

- Вы служили, Вадим Дмитриевич? – поинтересовался Алексей после того как прожевал резко убывающий с тарелки деликатес, от геройского Фёдора.

Мне не жалко, но убывает же. Еще и вопросы такие. Но проснувшийся во мне Хлестаков просто возопил за партой, вытянув руку на всю длину: «Я, я, я!». Пришлось дать ему слово:

- Никак нет!

Алексей не ожидавший такого двусмысленного ответа даже растерялся:

- Но как же… Вы же выражаетесь… Ваши слова… Опять-таки… Маяк. Он же стратегический…

- «Есть многое на свете, друг Горацио, что и не снилось нашим мудрецам». – прервал его я. – Знаете, я вот еще слышал поговорку такую. «Что знают, двое знает и свинья.» Не слыхали?

Лейтенант ушел немного в себя. Потом что-то сообразил, многозначительно покивал. Надеюсь, что сообразил правильно:

- Кажется я понимаю. – протянул наконец мой собеседник.

- Очень надеюсь. Но раз я не знаю, о чем вы. Вы не знаете о чем я. То и свинья не узнает. А точнее лев. Лев же у них на гербе, да? – наивно поинтересовался я.

- Так точно! Лев! И единорог! – офицер аж умудрился принять стойку смирно сидя за столом.

Кажется, у меня получилось напустить тень на плетень. И со львом угадал. Теперь он меня принимает за сотрудника какого-то ведомства "глубокого бурения". Дикие люди. Как они доверчивы и не избалованы кинематографом и графоманами.

- Вот и чудно, Алексей. Вот и ладушки. Давайте по третьей с вами. Да попьем кофейку на веранде. Вы обещали угостить меня папиросой. Или сперва проведаем ваших раздолбаев? Разомнемся. А уж потом кофе.

Притихший было Алексей, аж чуть не подскочил радостно засияв:

- Точно! Думал же еще! Вот же… Простите, Вадим Дмитриевич, а что за окоп вы там отрываете в загоне?

Теперь пришла моя очередь удивится:

- Ну-у-у, э-э-э.. кхм. Как-бы вам сказать, Алексей. Там у меня кони. Они едят. Довольно много, замечу, едят. А потом они ходят в туалет. Где стоят там у них и туалет. И после этого…

- Понял. Не продолжайте, Вадим Дмитриевич. И какой же формации должен быть этот, кхмм, окоп?

- Формации… Четыре на два по периметру, и метра два в глубь. Пожалуй, так. Но, я их две штуки думал делать. Сейчас одну, прям срочно уже надо бы. А потом, не спеша вторую. Думаете мало? А то я раньше с такой проблемой как-то не сталкивался лично.

- Удивляюсь вам. Почему было не нанять работников?

- Не люблю посторонних на территории. Тем более гражданских…

- Ах да! Действительно. Но все равно. Странно как-то.

- О поверьте, Алексей. Мне не тяжело. Это даже интересно. Своего рода отдых для головы. Копай и копай.

- Но от помощи же вы не откажитесь?

- Хм-м-м. Да, пожалуй, нет. – Тут до меня дошло куда он клонит. – Кажется я начинаю понимать. Залётчикам хотите поручить?

- Кому, простите? Залётчикам? Не совсем понимаю….

- Ну залётчики. Залетели не туда. Залетели «на губу» и тому подобное. Провинились короче.

- Ну да провинились. Факт! Залётчики… Интересно. Надо запомнить. А что значит «на губу»?

Блин. Это залёт уже с моей стороны. А вдруг тут и термина такого нет в армии.

- Это жаргонизм такой, от слова гауптвахта, что означает…

- А-а-а! Понятно тогда. Чего только в народе не придумают. Тоже запомню. Губа. Любопытно. – Алексей задумался. Видимо заучивает.

- Алексей?

- А! Да. Простите. Пойдемте на причал прогуляемся, Вадим Дмитриевич. Или нет. Я сам лучше. Вы здесь обождите. Мы скоро. – спешно выговорил Алексей и быстрым шагом вышел из сада через калитку.

- Антипооов! – тут же раздалось с улицы.

Я присел было на стул, потом встал, прошел в сарай. Увидел Фреда. Отвел его домой, от греха подальше. И выйдя потом в загон услышал мерное буханье. Из-за кромки обрыва появились головы в беретах с с дурацкими помпонами. Матросы подбежали к забору и раздалась команда от еще совсем молодого парнишки в фураже, который бежал сбоку строя:

- На месте стой! Раз. Два. Смирна!

Колонна остановилась. Солдаты, или если уж быть точным, матросы, стояли и смотрели прямо. Всё как положено, вид они имели лихой и придурковатый, дабы разумением своим не смущать начальство. Помимо винтовок за спиной, у каждого на плече имелся какой-то инструмент: лопаты, кирки, топоры. У одного бойца, самого здорового, имелся даже большой стальной лом. Бедолага.

Из-за кромки обрыва не спеша, обычным шагом поднялся лейтенант Шпала и подойдя встал, заняв позицию примерно между мной и гардемарином. Который тут же скомандовал:

- Отряд! Направо-о-о! Равнение на командира!

Бойцы дружно повернулись лицом к лейтенанту.

- Господин лейтенант! Отряд готов для выполнения поставленной задачи! – Доложил молодой гардемарин.

- Вижу, что готов. Слушай мою команду, бойцы! В целях укрепления стратегического объекта необходимо отрыть два окопа для укрытия восьми конных стрелков верхом на конях! Стрелок должен быть укрыт от огня противника по пояс! Место расположения фортификации обозначено на местности колышками и шнуром! Приступать! Коней не пугать! – выдал вводную бойцам Алексей и уже тише добавил, обращаясь к молодому командиру: - Гардемарин Овсянников, подойдите к нам.

Солдаты лихо перебрались через забор и подошли ко второму, огораживающему место проведения моих землеройных работ. Принялись укладывать винтовки в пирамиды, сбрасывать амуницию и свои куртки, оставаясь в белых рубахах. Мы сошлись с Алексеем у забора, куда подошел и Овсянников. Осмотрел его внимательнее. Гардемарин мне показался возрастом даже моложе моего знакомца Славки. Тонкие черты лица, тонкая фигура. Пацан, одним словом, но намеренный стать офицером.

- Вадим Дмитриевич, сейчас мои орлы вам быстро ямы, простите, окопы отроют. Не поймите превратно. Это не одолжение и не благодарность за оказанный прием. Хотя я конечно, вам очень признателен. Но! Это нужно лично мне и этим вот, как вы их метко заметили, «залётчикам». Для поддержания дисциплины и приобретения опыта. Так ведь Овсянников?

- Так точно, господин лейтенант!

- Вот! – Алексей поднял вверх указательный палец. – Вадим Дмитриевич, мне кажется тех камней, которые у вас припасены нам точно не хватит для укрепления стен окопа. Не могли бы вы указать господину гардемарину, где ему еще взять этих необходимых ему в данный момент припасов?

Я прикинул расстояние до курумника, отсутствие носилок и тележек, следы от багги, и пожалел матросов:

- Не стоит, Алексей Григорьевич. Во-первых, это далековато, километра три точно. Во-вторых, средств доставки нет сейчас. Мы это фургоном решетовским возили.

- Жаль, очень жаль. Но что-то сделать надо. Ямы… Окопы, осыпаться будет же.

- Ну один точно не успеет. Доделаем камнем сами. Может будет достаточно отрыть одно укрытие? – предложил я.

- Ну что вы, Вадим Дмитриевич! Один окоп уже почти отрыт. Не пойдет. Давайте мы второй укрепим плетнем. Временно пойдёт. А потом уже и его укрепите камнем. Как вам?

- Хм-м-м., пожалуй. Как временный вариант вполне сойдет.

Алексей кивнул и повернувшись к Овсянникову сказал:

- Овсянников. Бери… Пятерых с топорами и дуй в лес. Нарубите жердей и длинных веток. Впрочем, ты сам там особо не командуй. Просто поставь задачу матросам соорудить подпорный плетень, по периметру, в одном окопе. Они и без тебя знают из чего. А ты сопроводи и внимательно смотри как они это делают. Тоже наука полезная. Понял?

- Так точно, господин лейтенант! Разрешите выполнять?

- Иди. Выполняй. А мы с господином смотрителем осмотрим вверенную ему территорию на предмет улучшения обороноспособности стратегического объекта маяк. Вы не против, Вадим Дмитриевич?

Я, еле сдерживая улыбку согласился:

- Пройдёмте, господин лейтенант, надо выбрать позицию для гаубицы, в вверенном мне стратегическом саду.

2 июня, продолжение

Выбирать позицию для гаубицы мы начали с кофе и папирос лейтенанта. Кофе, сваренный мною, Алексей нашёл весьма крепким. Я ответил ему взаимно относительно его папирос. Неожиданно редкой дрянью оказались эти его папиросы, которыми он так гордился. Помню, как‑то довелось мне покурить «Приму». Вот примерно оно и было. Ожидал я лучшего. Надо будет поберечь свой табак, а то, если тут весь такой, как у лейтенанта, то я буду печальный.

Я провёл Алексею экскурсию на маяк. Виды из обсерватории ему очень понравились, как и оптика, там установленная. Оно и понятно: ведь как раз на нём стоит охрана рубежей родного Приморска, а у него есть только плохонькая подзорная труба. И тут такой я, вооружённый оптикой по самое не могу, сидящий высоко и так мало им помогающий. Да ещё и не сижу постоянно на посту, отлавливая морских злоумышленников, а копаю какую‑то дурацкую компостную яму. Вот Алексей бы посадил в башню смену бойцов, и они бы у него круглосуточно пялились на бирюзовые просторы залива, выискивая супостата.

— И много вы уже задержали тут нарушителей? — поинтересовался я.

— Да не то чтобы много, — вздохнул лейтенант. — Всё больше рыбаки наши или горожане гуляют. Вот типа как вы.

— То есть реального врага вы не встречали здесь?

— Нет. На море не было. Стычки в основном у Прохода в горах. Или на железке. Там да. Там бывало. Постреливают.

Что за проход такой, интересно, у них тут? Но спрашивать об этом — значит показать свою некомпетентность. А я же не могу быть некомпетентным.

— Ну вот, видимо, поэтому тут и нет постоянного поста. Видимо, начальству виднее, откуда ждать реальную опасность. Поэтому меня достаточно, с моими средствами связи?

— Это какие же у вас средства связи? — удивился лейтенант.

Я показал ему на потолок помещения своей «обсерватории»:

— У меня очень мощный семафор, Алексей.

Только бы он не пригодился. А то я, как представлю, как буду печатать на этом пианино, так в ужас прихожу.

— Действительно. Я об этом как‑то не подумал. И что, кто‑то следит за ним в городе? За вашим сигналом?

— Думаю, следят, раз оборудование стоит.

— Да, пожалуй. Простите. Не моего ума дело это, — покивал головой Алексей. — Моё дело вон, новиков обучить и в Проход потом опять. Или на железку.

— Вы там уже бывали?

— Да уже не раз. Это уже третье пополнение у меня.

Ого. Да тут, похоже, война натуральная идёт, раз пополнение постоянно прибывает. Но почему‑то Решетовы обо всём этом молчали. Странно как‑то.

— Откуда же такие потери!?

— Какие потери? — неподдельно удивился Алексей.

— Ну вы же сами сказали, что у вас третье пополнение, Алексей. Или я что‑то не так понимаю?

— Ну конечно же не так, Вадим Дмитриевич! Это же новики просто. Они на место тех, кто уволился в запас! У меня в роте за почти десять лет службы только трое смертельных случаев было. Причём один из них глупый. Боец выпал с поезда. Стычки с бандитами скоротечны и проходят на дальних дистанциях. После того случая, в котором был Решетов, был глубокий рейд в Дикие земли, и бандитские поселения пожгли в большом количестве. Правда, сейчас нападения участились, и ходят слухи, что командование снова планирует глубокий рейд. Мне бы успеть своих балбесов обучить, а то оставят на тыловых позициях.

Однако интересные у них тут дела творятся, а я ни сном ни духом об этом. Видимо, этот их пресловутый Проход находится далеко от моих владений. Мне просто необходимо попасть в город! Всё острее необходимо! Карты, книги, газеты. Газеты.

— Скажите, Алексей, а у вас на вашем судне случайно нет какой‑нибудь относительно свежей прессы?

Лейтенант думал недолго, но ответил с кислой физиономией:

— Очень относительно свежая. Недельной давности. Овсянников брал с собой несколько номеров. Его обязанность — заниматься с личным составом, разбирая прессу. Для понимания. Вот только из тех газет уже половину он точно не сберёг. Выкурили. Извините, но это обычное дело на дежурстве. Матросы почти не берут с собой бумаги, так как знают о наличии прессы. В этот раз, правда, курящих немного, вот и остались кое‑какие газеты. Но повторю: им более недели уже. — Алексей виновато развёл руками.

Да по мне хоть год! Я вообще ещё ни одной местной газеты в глаза не видел. Так что я ухватился за эту возможность:

— Давайте сходим на пристань и заберём хоть один номер, — попросил я лейтенанта. — Я могу дать простой бумаги взамен, для ваших курильщиков.

— Обойдутся. У этих лентяев есть трубки, просто привыкли смолить цигарки при каждом удобном случае. Пойдёмте. Заодно посты проверю и работы по фортификации, — фыркнул в конце лейтенант.

С обрыва, перед спуском по лестнице, я остановился и оглядел свою гавань. Моя яхта находилась на своём месте, всё так же укрыта тентом, вроде не лазил никто. У другой стенки причала, параллельной берегу, была пришвартована шлюпка местных вояк. Да, это была именно шлюпка. Просто очень большая лодка со скамьями. Без палубы, простая деревянная обшивка. Мачта сложена. Паруса были хитро растянуты на ней, образуя тент от солнца. Кажется, я начал понимать, почему меня тогда не догнали. Отдыхали бойцы. Можно сказать, со спущенными штанами я их застал в тот раз. В разговоре с Алексеем, кстати, выяснилось, что мичмана моё появление тогда именно в таком виде и застало. «Медвежья болезнь» на беднягу напала, а тут я. А он «насиженный пост» покинуть не смог, вот и отправил неопытного гардемарина меня ловить.

Получив в руки от лейтенанта три довольно толстых газеты, я испытывал дикое желание засесть за их прочтение немедленно. Но пришлось терпеть.

Стоило нам сесть на прежнее место, на веранде в саду, и закурить отвратительные папиросы Алексея, как в калитке появился гардемарин. Видимо, вбитая воспитанием вежливость не позволила ему пройти сквозь сарай, и он предпринял такой флангово‑обходной манёвр. Увидев нас на крыльце, Овсянников бегом подскочил и, встав перед лейтенантом по стойке «смирно», доложил об окончании фортификационных работ. Мы обходные манёвры гардемарина повторять не стали и прошли в загон через сарай.

Работы были выполнены. И выполнены просто на отлично. Такого я бы сам точно делать не стал. Идеально ровные стенки ям были укреплены плетнём из веток. Обеих ям. Хотя вроде договаривались об одной такой. Ну да ладно, я возражать не буду. Мне проще. Вынутый грунт был аккуратно складирован по трём сторонам отрытых ям и аккуратно утрамбован. Реальный такой бруствер. Точнее даже вал, учитывая объём вынутого грунта.

Матросы снова одели куртки и построились, ожидая вердикт своего командира. Который внимательно осмотрел ямы, помотал головой и виновато обратился ко мне:

— Простите, Вадим Дмитриевич. Мои подчинённые поняли буквально по поводу коней в окопе. Взгляните.

Алексей указал мне на пологий спуск в ямы с одной из сторон. Впрочем, я уже и сам это заметил и даже оценил положительно. Мне же так удобнее даже будет работать. Можно тачкой возить камни. Да и вылезать, карабкаясь на стену, не придётся: просто сошёл по наклонному пандусу и поднялся. Идеально. О чём я поспешил сказать лейтенанту:

— Знаете, господин лейтенант, а так мне даже и сподручнее будет. Так что всё ваши бойцы правильно выполнили. Стрелки и их кони будут довольны. Уверяю!

— Кхм‑м. Как скажете, господин смотритель. Принимаете работу?

— Благодарю, Алексей Григорьевич! Благодарю, господин гардемарин! — важно кивнул я головой командованию и уже громче, постаравшись придать голосу нотки «командирства»: — Спасибо, бойцы!

Матросы покосились на Алексея, видимо, за разрешением дать мне ответ. Своё разрешение он выдал едва заметным кивком головы, и матросы гаркнули:

— Рады стараться, вашвышбродь!

Первый раз меня так обозвали. Дико как‑то.

— Ну вот, Вадим Дмитриевич, мы закончили. Разрешите откланяться?

Мне стало даже как‑то неудобно перед строем солдат, которые совершенно бесплатно выполнили для меня такой объём работ. Но, по большому счёту, мне им и предложить‑то было нечего. У меня даже денег‑то нету. Да и к тому же такие мои поползновения могут порушить воспитательный процесс моего нового знакомого.

— Спасибо большое, Алексей Григорьевич. Я даже не знаю, как мне вас с вашими бойцами и отблагодарить‑то. Право…

Алексей мягко взял меня под руку и отвёл в сторону, подальше от ушей своих солдат:

— Да перестаньте вы, Вадим Дмитриевич. Смотрите на это по‑другому. Во‑первых, матросы размялись на суше. Во‑вторых, им эту науку всё равно надо оттачивать. И Овсянникову тоже полезно. А у вас тут грунт — смех один. Вот в горах бы им такое отрыть, вот то было бы дело. А тут песок сплошь. Ну и обед нормальный был, горячий. Сейчас ещё и поужинаем на берегу. Да и в Приморск пойдём. Всё и все в плюсе, Вадим Дмитриевич. Не берите в голову.

— Всё равно. Я теперь ваш должник получаюсь. Так что…

— Ни в коем случае. Я уже говорил вам. Да и к тому же я ещё имел честь отведать у вас ногу от самого Фёдора Решетова! Расскажу товарищам в офицерском клубе непременно!

Я улыбнулся такой непосредственности Алексея и не смог не воспользоваться его оговоркой:

— Ну нога была всё‑таки кабанья. Фёдор, слава богу, на своих двоих от меня ушёл.

Лейтенант сперва посмотрел на меня недоуменно, но быстро понял свою ошибку и засмеялся, хлопнув себя по ляжке.

— Хык. Н‑да‑а‑а. Это я как‑то… того… Ляпнул‑с. Простите. Вы только Решетову такое не скажите. Впрочем, пусть и услышит. Если такой человек меня даже руганью помянет, и то в зачёт себе сочту. Лестно. — С мечтательной улыбкой Алексей представлял, видимо, себе кроющего его матом Фёдора, потом мотнул головой, прогоняя от себя такие прекрасные фантазии, и предложил: — А хотите нашего кулеша отведать, походного? Это, конечно, не те заморские яства, коими вы меня потчевали в обед, но смею вас заверить, кулеш наш недурён.

— Алексей, большой ошибкой с вашей стороны было думать, что я такое ем каждый день. Отнюдь. Вам просто повезло. Я вполне ем и кашу, и кулеш, и банальную яичницу с удовольствием употребляю. Тем более, как вы, наверное, заметили, обслуживать и готовить мне приходится самому. Так что тут не до изысков.

— Вот это и странно. Вы меня удивляете таким вашим отшельничеством. Должно быть хлопотно и дико скучно так жить.

— Отнюдь. Порой очень хочется одиночества после шума городов и тому подобного. Тут очень спокойно. Еда качественная. Решетовы — отличные интенданты. И соседи прекрасные. Теперь вот ещё и вы зашли в мою гавань. Кстати, можете и после свободно заходить сюда на бункеровку топливом. - я похлопал себя по животу.

— Ха‑ха. Отлично вы это сказали. На бункеровку топливом. Надо запомнить.

Мы подошли к началу причала. Матросы начали подскакивать, отставляя в сторону тарелки, но Алексей тут же пресёк эти движения жестом и велел сидеть и принимать пищу.

Повар, расположившийся у очага, сложенного на берегу из камней, выдал нам по глубокой миске очень густого варева из какой‑то крупы, гороха — с кусочками копчёного сала, поджаренного лука и моркови. От большого чёрного сухаря я хотел отказаться, но увидел, как Алексей свой взял и, завернув в платок, убрал в карман кителя, — решил попробовать. Сухарь был совсем не так твёрд, как я ожидал. Очень легко хрустнул и попал ко мне на язык. А неплохо так. С чесноком и солью. С лёгкой ржаной кислинкой. Увидев, как я смакую откушенный кусочек, Алексей пояснил свой поступок:

— В море, когда пить хочется, я его маленькими кусочками сосу. Помогает. И потеешь меньше. Наши все так поступают.

И действительно, я увидел, что никто эти сухари с густым кулешом не ест. Похоже, все «прикарманили» свою пайку. Такой вот фитнес‑батончик девятнадцатого века. Я не стал выделяться и тоже прибрал свой сухарь в карман.

— С чаем дома попью потом, — объяснил я Алексею.

Доев кулеш, Алексей дал команду готовиться к отплытию, и матросы засуетились. Идя по пирсу к шлюпке, Алексей спросил меня о паутине из канатов и буйков, наблюдаемой им в гавани. Пришлось, краснея, пояснить и рассказать, как я швартовался в последний раз. Алексей же смеяться не стал, а, выспросив о направлении ветра и положении парусов, показал мне ладонями, как мне нужно было выставлять грот и в какой момент надо его спустить. Также он показал, как действовать ещё при трёх направлениях встречного ветра. Доходчиво. У Алексея объяснить получалось гораздо лучше и точнее, чем у Фёдора. Всё‑таки уровень образования сказывается и в этом мире, и времени.

У самой шлюпки, перед посадкой офицера в неё, мы тепло попрощались, обнявшись и пожав руки. Пожал я руку и гардемарину, удерживающему швартовочный конец и ждущему посадки Алексея. Пожелал всей компании доброго пути и попутного ветра. Матросы помахали мне руками, и шлюпка отошла.

Я ещё минут двадцать стоял и смотрел им вслед, слушая утихающий счёт, который вёл Овсянников, не давая матросам сбиваться с ритма. Шлюпка постепенно скрывалась в волнах, и я пошёл домой, махнув на прощание рукой без всякой надежды, что мой жест кто‑то, кроме меня, увидит.

Хорошие люди тут. Ну, по крайней мере, те, которых мне довелось узнать. Несмотря на недоразумение с Фёдором и наезд лейтенанта по поводу моей яхты, всё заканчивалось обретением новых знакомств, которые вполне могут перерасти в настоящую дружбу. Возможно, мне ещё попадутся и здесь неприятные люди, но пока что везёт. А вот бдительности терять не следует. Тут ещё и информации о местных бандитах добавилось, направляемых недружественным государством в налёты. Алексея особо расспрашивать на эту тему я не смог, боясь разрушить свою легенду. Возможно, что‑то узнаю из местных газет, на которых я посидел во время ужина с экипажем Алексея.

«Приморские ведомости». Кто бы сомневался, что именно так это и будет называться. Будет что почитать на сон грядущий. Но прежде дела по хозяйству надо доделать. Инструмент прибрать, лошадей загнать.

«За последнее время в Приморске почти каждый день били в набат с каланчи пожарного депо Приморска. В большинстве своём эти тревоги оказались ложными. Полиция Приморска сбилась с ног, разыскивая „шутников“. Наконец полиции удалось выяснить и задержать одного из хулиганов. Он оказался… пожарным Свечниковым. Будучи уличён, Свечников объяснил, что ложные тревоги устраивают сами пожарные, которым нравится кататься по городу в блестящих касках, обращая на себя общее внимание барышень. Взыскание получил вызванный к градоначальнику городовой начальник пожарной охраны и его подчинённые».

Детский сад. Но весело. А начальников‑то сколько.

«Ночью 28‑го мая в ресторане „Бульварный“, на набережной Приморска, посетитель Н. Н. Трухин, не желая платить за выпитое и съеденное, стал шуметь. Его свели в городовой участок и составили протокол о нарушении общественного порядка. Трухин пожелал вызвать своего поверенного. Посланный по указанному Трухиным адресу околоточный надзиратель обнаружил, что данный поверенный знать не знает никакого Н. Н. Трухина. Когда же Трухину об этом надзиратель обсказал, он (Трухин) ударил кулаком в лицо околоточного надзирателя и разбил горевшую лампу. Составили второй протокол о нападении на лицо, находящееся при исполнении».

Н‑да‑а. Информация прямо ключом бьёт из местных газет. И просто сшибает с ног своей полезностью для меня. Тот ещё канал.

«Президент Фаллер подписал амнистию всем политическим преступникам».

Вот так вот. Просто и со вкусом. Ни страны, ни даты, ни за что сидели страдальцы. Прям реально такой твиттер на бумаге. При этом таких заметок целая газетная страница. У меня аж мозг закипать начал. Но даже эти отрывки непонятных мне новостей говорили о том, что жизнь тут есть. И даже какая‑то политика. Раз это печатается в газете, значит, кому‑то это интересно. Возможно, эта мелкая заметка — продолжение заметки из прошлого номера. Проверю после, если не чокнусь от этой страницы.

«Листнянск объят пламенем. Все пожарные расчёты города борются с огнём. Сгорели причалы и склады леса».

Пожарные тут не скучают. А если скучают, то смотрим страницу первую.

«В дипломатических кругах много толков вызывает книга известного политического публициста Андрэ Тирдэ „Ненужная тайна“. Он, между прочим, рассказывает, что германский кронпринц ещё 12 апреля, за две недели до посылки Германии судна „Пантера“, беседуя с французским послом в Берлине (Комбаном), сказал: „Дорогой посол, вы уже в Феце. Я вас с этим поздравляю и надеюсь, что вы уделите нам соответствующее место“. Из этих слов, замечает Тирдэ, видно, что Германия надеялась прочно устроиться в Марокане.»

Ну уже получше. Мои географические познания этого мира прямо сразу выросли! Я теперь знаю четыре страны этого мира, который не так уж от нашего и отличается. Барлин, конечно, уже не тот. Хотя, возможно, что это просто опечатка. Их тут полно, кстати. Редактор и корректор, похоже, в отпуске. А может, господин Трухин и есть один из них, а то и оба сразу.

Ещё в газете присутствует масса рекламы и объявлений. Да что там присутствует! Она из них вся! Заметка о Франции и Германии посредине разорвана рекламой товарищества, торгующего маслом. Оно там зачем? Масло из Франции, что ли?

В общем, от такого чтения у меня только голова гудеть начала и глаз задёргался. Боюсь представить, что мне приснится ночью после такого чтива.

3 июня.

Слава богу, не снилось мне ничего. Привычно встав с боем курантов, я выгнал на улицу Фреда к его копытным друзьям. Осмотрелся на месте проведения вчерашних работ и пошёл пить утренний кофе под свежую прессу. Следующий номер этого же издания не блистал переменами в подаче информации. Тот же бардак и надерганные с миру по нитке новости. Разве что полстраницы в этом номере было посвящено кулинарии. Да‑да, целых полстраницы мелким шрифтом рецептов. Но здесь было даже больше полезной информации, чем в предыдущем номере. По крайней мере, я смог представить себе набор продуктов этого мира. Названия были знакомыми, продукты — привычными. Набор специй почти стандартный. Полезно, в общем.

Понравилась реклама оружейной лавки, где даже попытались представить некоторые образцы визуально. Но с качеством печати в местной типографии было очень плохо; лучше бы кратко ТТХ написали, чем малоразборчивые рисунки.

Вторая газета была изучена. Почти. Мозг активно заработал, и, выпив вторую чашку кофе уже с бутербродом, я решил вернуться к строительству.

Сразу выезжать за камнем не стал, а принялся использовать уже привезённый для выкладки «на сухую» стен первой ямы. Очень успокаивающее занятие: я уже имел опыт по выкладке из дикого камня фундамента под теплицу, поэтому особых сложностей такая работа мне не доставляла. Это почти как игра в «Тетрис» на телефоне. Только привезённый камень к обеду незаметно закончился.

После быстрого обеда пастой из реторт‑пакета я зарядил в багги блок питания и отправился за камнем к курумнику. Быстро вошёл в отработанный ранее ритм, и к вечеру у меня уже высилась куча камней примерно в полторы тонны.

Поужинав, я вернулся к работе по укладке стен ямы, намереваясь заниматься этим до темноты. И тут мне стали попадаться странно удобные камни. Отбирая их на курумнике, я как‑то не обратил внимания на форму их граней, отбирал просто более плоские и примерно одного размера. Но вот тут, при подборе камня к камню, не заметить некоторые детали стало просто невозможно. У камня в моих руках имелся прямой угол и ровные грани — как будто осколок каменного блока. Я стал внимательнее изучать другие привезённые сегодня камни. И да, среди них нашёлся такой не один и даже не два, а целых шесть обломков. Один из камней так вообще представлял из себя параллелепипед, только с неровными поколотыми гранями. Но в основном камень в куче был всё‑таки дикий.

Возвращаться прямо сейчас к курумнику и осматривать другие камни в нём на наличие рукотворных камней не имело смысла: стемнеет через час‑полтора. Этим я займусь завтра с утра. Похоже, я что‑то раскопал — что‑то, что, разрушив, похоронил под собой курумник.

Не первый раз у меня такое случается, когда при земляных работах я нахожу что‑то интересное. Было у меня уже такое в своём доме, на Земле. Когда копал септик, на глубине около метра я нашёл черепки от какой‑то глиняной посудины. Очень тогда возбудился. И яма под септик выкопалась после этого очень быстро. Правда, никаких монет из той глиняной разбитой посуды я не нашёл, как и никаких других осколков тоже. Но извлечённые тогда из земли кусочки керамики заняли почётное место на каминной полке у меня в доме. А тут не просто черепки — тут, похоже, я откопал целое строение. Точнее, не целое, а очень даже разрушенное, но когда‑то оно было построено для чего‑то. Впрочем, даже если от строения остались только камни, мне они очень пригодятся для моих нужд: очень уж удобно укладываются они, имея ровные грани.

4 июня.

Утром вскочил ещё до боя курантов, буквально с первыми лучами солнца. Во мне проснулся известный всем археолог в шляпе и с кнутом. Со шляпой у меня ещё кое‑как вышло быть похожим, но вот такого кнута, как у упомянутого археолога, у меня не было — только гибкий хлыст для управления упряжкой. Зато есть револьвер и жажда поиска.

Спешно позавтракав и выгнав в загон удивлённых столь ранней прогулкой лошадей, я отправился на раскопки курумника. А ведь ещё вчера утром планировал заниматься сегодня освоением яхты. Но, как всегда, планы были изучены богами и с ехидной усмешкой поправлены.

По дороге на карьер я напугал целое семейство кабанов. Три взрослых особи и больше десятка полосатых кабанят искали что‑то на моей дороге, взрыхлённой злым протектором колёс багги. Кабаны поначалу даже не хотели уступать мне дорогу. Я приблизился к ним — и между нами оставалось всего метра три, но они продолжали ковыряться в земле своими пяточками. Лишь самая большая самка косилась на меня как‑то недобро. Пришлось мигнуть ей фарами. Всхрюкнув, она бросилась вбок и протаранила своей тушей кабанчика поменьше, который тут же огласил лес пронзительным визгом. Визг послужил сигналом к панике для всего стада, которое ломанулось вправо от дороги, ломая редкие кусты и лежащие на земле сухие ветки.

К карьеру я подъехал с глуповатой улыбкой от этой встречи, которая всё ещё стояла у меня перед глазами. На Земле, во время разъездов по полям и лесам нашего района, я никогда не видел так близко кабанов. Здесь же кабаны, не избалованные вниманием человека, этого человека и его транспорт не воспринимают как угрозу вообще. Дивный дикий мир.

Изучив свой карьер внимательно, я с сожалением вынужден был признать, что прямо сейчас, немедленно приступить к раскопкам не получится. Рассмотрев камни в глубине созданной мной выемки, я понял, что интересующие меня глыбы с ровными краями лежат на самом дне у задней стенки карьера. И углубляться дальше в ту сторону опасно из‑за нависших сверху камней. Мне предстояло сперва убрать именно эти, опасно нависающие камни. Обидно, но делать было нужно.

Три часа я потратил на подготовку к основным раскопкам, но голод напомнил о себе. Пришлось, загрузив машину подходящими камнями, возвращаться к маяку.

Времени для приготовления обеда было очень жалко, поэтому я снова воспользовался услугами земной цивилизации в виде реторт‑пакета с пастой карбонара. Позволил отдохнуть после обеда себе лишь полчаса и снова поехал в карьер. Чем‑то моё поведение напомнило «золотую лихорадку», которая быстро пошла на убыль после того, как было обнаружено и загружено в багги всего пять камней с ровными гранями.

Но если взять весь объём курумника, то мне так даже везёт. Похоже, я направление выбрал удачно. А с другой стороны, этот объём россыпи камней просто пугал. Что, если здание, обломки которого я нахожу, находилось в километре вверх по склону, а сюда долетели просто обломки? От таких мыслей становилось грустно, и я старательно искал новые объяснения своим находкам — более позитивные объяснения.

А производительность между тем упала раза в два, так как я изучал каждый камень, вынимаемый мной из курумника. Сюда бы Алексея с его орлами… Интересно, а тут вообще археологией занимаются? Может, то, что я сейчас вытворяю, вообще подсудное дело? На Земле бы мне точно много чего инкриминировали: тут вам и карьер по добыче камня без лицензии, тут ещё и вот это — «чёрная археология». Н‑да… Так что погодим пока искать помощников. Сам. Потихоньку, но быстро.

Под вечер, оценив кучку привезённых камней, до меня дошло, что так не пойдёт. Приятно решать две задачи сразу, но они теперь обе решаются медленнее. Надо расставлять приоритеты. Похоже, «золотая лихорадка» стала отпускать, и у меня появились проблески разума. Решил раскопки не останавливать, но не зацикливаться именно на них, а попытаться вернуться в прежний ритм со следующего дня.

5 июня.

Встав под бой курантов и управившись со всеми утренними делами, я сразу собрался на карьер. Надо было наверстывать упущенное под действием «золотой лихорадки» время.

Кабаны в этот раз не встретились — видимо, разминулись со мной по времени, так как следы их присутствия на дороге я увидел.

А потом я снова приступил к добыче камня, каждый раз одёргивая себя за то, что слишком долго искал глазами именно тот, с правильной формой блока. Но это только в первую ходку — потом тяжёлые камни взяли своё, и я просто старался перевезти как можно больше.

Вечером, после шести, решил ещё немного отдохнуть, поиграв в «Тетрис» привезёнными камнями. И так мне не понравился осуждающий взгляд моих лошадок, которые стояли за забором и смотрели на меня, копошащегося в яме, что пришлось им пообещать завтра хорошую прогулку.

Может быть, посетить ферму Решетовых? Ну или попробовать, по крайней мере. Свои качества лихого наездника не стоило преувеличивать — самостоятельный мореплаватель‑то из меня так себе вышел. Правда, надо сперва соорудить хоть какой‑то чехол у седла для карабина, потому как дорога дальняя, а зверь тут дикий. Да ещё и бандиты где‑то бродят.

Хорошо бы разжиться свежими яйцами, но я себе как‑то слабо представляю перевозку яиц в седельной сумке. До дома, скорее всего, доедет заготовка для омлета.

А может, попробовать проехать на коляске? Предложил такой вариант Космосу. Вроде не возражает и даже как будто покивал своей бестолковой головой. Переспросил Звездочку — молчит. А молчанье — знак согласия. Зато чехол мудрить не придётся: можно продуктов взять, пикник устроить по дороге. И можно будет привезти домой яйца. Целые. Куриные.

6 июня.

Выехал в районе семи часов. Пришлось подготовить в дорогу провизию. Даже прихватил на всякий случай спальник и котелок с кружкой. К сожалению, пришлось оставить дома газовую плиту: есть риск столкновения с Решетовыми во время такой готовки. Поэтому, если задержусь и придётся готовить, то придётся это делать на костре. Так что во время сборов лёгкая прогулка начала превращаться у меня в какую‑то экспедицию. Но меня уже не исправить, так что смирился и собрал аптечку.

Фред, конечно, дома оставаться не стал, но и в коляску пока не стремился — бежал рядом со своими друзьями. Ну‑ну, посмотрим, на сколько его задора хватит. Мой же задор обещал не пройти быстро. Езда в экипаже — это совсем другое дело, нежели верхом. Во‑первых, я сижу на ровном, относительно мягком диванчике, и мне не приходится постоянно работать ногами. Во‑вторых, лошадям так намного легче. Катить за собой коляску — это не меня на спине тащить. Кони как‑то сами, без моей указки, взяли довольно быстрый темп: не бег, но и далеко не простой шаг. Экипаж раскачивался на довольно мягких рессорах, и меня почти не трясло. Пневмошины были бы, конечно, покомфортнее, но и эти цельнорезиновые были лучше стальных ободов на фургоне Решетовых. По крайней мере, я точно не издавал своим экипажем того грохота, что сопровождал поездку Решетовых.

У моста останавливаться не стал, а сразу повернул на путь, ведущий к ферме. Дорога пошла в горку, и кони слегка сбросили темп. А может, просто устали немного. Я сверился с часами, прикинул в уме — получилось, что мы ехали до моста со скоростью километров пятнадцать в час. Теперь же скорость упала, наверно, до десяти. Так что до Решетовых мне ехать чуть больше часа, если не случится что‑то непредвиденное.

Не случилось. И я совсем не устал. После того как я отвернул от моста и проехал пару километров, я совсем расслабился и перестал всё время нервировать своих лошадок дёрганьем вожжей. Они и без меня прекрасно видели дорогу и следовали по ней, как поезд по рельсам. А вот пассажиров в моём купе прибавилось: Фред стал отставать, и пришлось его подсадить к себе. Он быстро занял облучок и наблюдал, как лошади справляются со своими обязанностями. И мне показалось, что в его взгляде скользит ехидство. Точно показалось.

Когда показался забор, огораживающий выгон перед фермой Решетовых, я глянул на часы: один час сорок минут. Довольно быстро. Я даже на перекус не останавливался, просто попил кофе с бутербродом прямо во время движения. Да и размялся я прямо на ходу, встав в полный рост. В этом плане в экипаже даже удобнее ехать, чем в багги. Ну и интереснее точно. Мне не приходилось всё время смотреть за дорогой, и я мог внимательно осматриваться по сторонам. А небольшая скорость ещё и детали чего‑то заинтересовавшего позволяла рассмотреть в подробностях. В общем, такой метод передвижения я оценил как вполне перспективный. Использовать можно. Но яхта лучше — это просто другое состояние души.

Подъезжая к воротам забора, я озадачился: как мне хозяев‑то оповестить? До дома ещё метров триста от ворот, которые, разумеется, закрыты. Приблизившись вплотную, увидел «звонок». Точнее, гонг. На перекладине столба, примерно около моего места остановки, на двух цепях висела бронзовая тарелка, а рядом, на цепочке, — «било», похожее на пестик. Я чуть «поддал газку» и поравнялся с этим звонком. Позвонил три раза. В ушах зазвенело. После третьего удара даже ухватился за тарелку, чтобы прекратить гул. Хороший звонок, надо спросить, где себе такой раздобыть.

Тут же из‑за дома выскочил здоровый волкодав и, залаяв, побежал в нашу сторону. Фред тут же ответил, но с облучка благоразумно слезать не стал. Надеюсь, псина у Решетовых не кинется на нас: забор‑то тут чисто для скота — три жерди. Собаку он точно не задержит. Я расстегнул кобуру револьвера: бережёного, как говорится, бог бережёт.

Вслед за собакой из‑за дома вышел какой‑то мужчина, посмотрел на меня из‑под ладони и, видимо, что‑то крикнул собаке, которая, ещё пару раз тявкнув, развернулась и побежала к хозяину. Человек сначала помахал мне двумя руками, а потом сделал приглашающий жест, показывая, чтобы я заезжал. Ясно, понятно. Пришлось вылезать из коляски, открывать ворота и затягивать лошадей. Хорошо хоть команду «тпру» выполнили, пока я закрывал ворота.

Подъехав ближе к дому, я узнал мужчину — Славка.

— Здрасте, дядь Вадим! Здорово что вы приехали! Батя как раз должен к обеду тоже вернуться! — затараторил мой пациент, подхватив Космоса под уздцы и ведя куда‑то. Ладно, сижу пока, пусть ведёт.

Далеко не увёл, завёл под какой‑то навес с кормушкой и поилкой и принялся распрягать, даже меня не спрашивая. Деловой такой.

— Да я, может, не к отцу, я, может, к тебе, — хитро, с лёгкой издевкой, сказал я.

Славка не повернулся, продолжал возиться с упряжью, но плечи как‑то поникли:

— Так вроде же рано ещё. Вы же говорили через месяц только.

Стало как‑то неудобно — не удалась шутка.

— Да я по другому поводу, — тут же нашёлся я. — Ты вот скажи, как долго можно вот так в упряжке ехать? Когда коням отдых давать?

Славка повернулся ко мне с радостной улыбкой:

— Так‑то часов восемь в фургоне может. Это если прям совсем без остановки надо. А вашу таратайку так и все двенадцать часов могут легко везти. А вы только для этого?

— Нет, конечно, ещё у бати хотел кое‑что спросить. Яичек прикупить. Да и просто вас проведать и коней выгулять. Надо же мне как‑то науку твою использовать.

— Фух‑х, — облегчённо выдохнул Славка. — А я уж было испугался. Думал, опять укол. Болючий он у вас, Вадим Митрич.

— А не надо было варежкой зевать тогда на охоте.

Тут Славке крыть было нечем.

— Здравствуйте, Вадим Дмитриевич! — раздался голос Василисы Власовны у меня за спиной.

Я повернулся и увидел её, выходящей из того небольшого домика, что я посчитал летней кухней.

— И вам здравствуйте, уважаемая Василиса Власовна! Как поживаете?

— Спасибо, Вадим Дмитриевич. Всё хорошо у нас. Как видите, пациент ваш уже вовсю бегает без палочки даже.

А ведь действительно, Славка, ведь когда принял у меня лошадей, даже не хромал.

— Ну, дома и стены помогают, —я сделал вид, что плюю через левое плечо три раза и постучал по борту своего экипажа. — Да и ваши средства, видимо, ничуть не хуже моих, а может, и получше будут.

— Просто организм у Славки нашего молодой и здоровый, вот и заживает быстро. Не хотите чайку с дорожки?

— С удовольствием выпью, Василиса Власовна. Только руки бы сполоснуть, — я продемонстрировал свои чистые руки.

— Проходите под навес, вон у кухни. Там умывальник, мыло. Я сейчас полотенце вынесу.

Удобный большой навес. Деревянные полы. Чисто. Летнюю кухню, дом и хозяйственные постройки удалось разглядеть теперь вблизи. Сдаётся мне, над этой стройкой трудилась та же бригада, что и над моим маяком. О чём я и не преминул спросить у хозяйки.

— А кто же дом такой ладный построил и вот это всё вокруг? Прадеды Решетовские? — спросил я у Василисы, сделав круг рукой над головой.

— Предки только восстановили и завалы расчистили. Эти здания тут до потопа ещё были. И почти не пострадали. Умели раньше строить. Они, Решетовы, поэтому тут и обосновались, что всё почти готовое было. Но нам уже тесно. Иван со Светой решили дом строить свой. Вниз по реке. Там есть луг большой, удобный. Вы же видели, наверно, когда ехали к нам?

Я действительно припомнил луг на другой стороне реки, недалеко от моста, и кивнул:

— Да, видал, есть такой. От меня совсем близко. Соседи будут.

— Будут. Только вот там камня нет поблизости годного. Илья с Иваном сейчас как раз ищут выход. Из дерева не хотелось бы. Хотят сразу капитально строить.

О‑о. Этак они ещё на курумник мой набредут. А там следы мои.

— Так это они возле меня сейчас где‑то бродят? А я тут вот, — решил аккуратно выяснить я их места поиска камня.

— Нет. Они выше по реке. Думают как‑то по реке нашей камень в лодке сплавлять.

— Так она же быстрая. Там же перекаты всю дорогу.

— Вот и сомневаемся тоже. Пробовать надо. Фёдор тоже говорит, что это будет сложно сделать, но возможно.

Дела. Надо бы мне срочно домой вернуться и следы от протектора на дороге замести — те, с которыми кабанчики не справились. Тот ещё субботничек будет. Удружили соседушки. Но камень от моего карьера будет явно проще им возить. Придётся вместе разрабатывать. Гадство какое. Но пока я про курумник лучше помолчу.

Из дома вышла сноха Решетовых, Светлана, с тремя девчонками. Познакомились. Дети поначалу смотрели на меня исподлобья. Но, видя, что взрослые со мной спокойно разговаривают, а я ем их пирожки, поспешили включиться в процесс, во избежание остаться не у дел, так сказать.

Потом Славка провёл мне экскурсию по их хозяйству. Показал коров, лошадей, хрюшек на выпасе, большой птичий двор с небольшим прудом, питавшимся от протекающей через участок Каскадной. В этом пруду плюхались гуси в количестве, не поддающемся подсчёту. Провёл в дом.

Богато живут, в достатке. И посуды на кухне полно, и везде занавески на окнах. Мебель вполне приличная. Не на чурбаках сидят. В доме чисто. Легкий беспорядок конечно присутствует, но оно и понятно, люди тут живут.

На стенах в главной комнате я увидел фотографии в рамках. Вот так. Не такое уж и дикое время тут. Правда, снимки те Славка называл не «фотографией», а «светописью» — что, если подумать, было одно и то же. Снимки были выполнены как под копирку: люди разные, но позы и обстановка почти одинаковые. Как пояснил на мой вопрос Славка, все эти снимки сделаны в одном и том же ателье, в Приморске. Присутствовал тут и Фёдор в военной форме и с орденами. Теперь‑то я знал его героическую историю. Спросил об этой истории у парня. Оказывается, он её знает только в общих чертах. Ну и я не стал просвещать.

Довелось побывать и в подвале Решетовых. Куда мы спустились за квасом, хранившемся в бочонке литров на пятьдесят. Набрали пенного напитка одну крынку, которую я тут же и выпил наполовину в процессе дегустации. То, что Решетовы называли квасом, с моей точки зрения, являлось пивом: ибо градус там явно присутствовал. Что впоследствии и подтвердилось, когда детям его давать не стали.

Сам подвал был как две капли воды похож на мой, только раза в два больше. Под всем домом почти, а дом у Решетовых раза в три больше моего. Сложен подвал из таких же блоков, с арочным потолком и опорами посередине. Только вот никакой проводки и труб тут не было. Зато был спуск в ещё одно помещение — ледник.

В ящиках по периметру стен сложены глыбы прозрачного льда, пересыпанные соломой. Ящики плотно закрываются толстыми деревянными крышками. И лежат в этих ящиках здоровые такие тушки красной рыбы без голов, в количестве двух штук. В другом ящике Славка мне показал хранящееся мясо бизона. На полках и на крышках некоторых ящиков стоят какие‑то глиняные кувшины с маслом и молоком. В общем, холодильник. Хороший такой холодильник, большой.

Вышел я оттуда на солнце почти бегом — и квасу мне уже не хотелось, а вот чайку мы выпили.

6 июня, продолжение.

Илья с Иваном появились на ферме около одиннадцати часов, были удивлены и обрадованы моему визиту. Пока женщины готовили на стол, мы отошли и присели под навес, где были припаркованы мои лошади. Фред и решетовская собака лежали тут же в тени, друг против друга, и делали вид, что одного из них тут нет. Скучали, в общем.

Мы же, закурив трубки, обсуждали строительство дома Ивана, а точнее — перевозку камня с верховьев реки. И, как оказалось, камень тот ещё следовало добыть. В чём должен был помочь Фёдор, которого они ждали на выходные для совета. Как оказалось, у Фёдора есть свободный доступ к взрывчатке. Точнее, к каким‑то пироксилиновым шашкам. Пришлось понимающе покивать, хотя я вообще без понятия, что это за шашки такие. Что такое пироксилин, я понятие имею, но вот что бы им взрывали — не слышал. Так‑то это порох. Но хватит ли силы взрыва пороха для разлома камней — вопрос.

Илья же уверял, что не первый раз такое Фёдору делать: он, как бы, подрывником на руднике и работает. Заинтересовало. Мне бы такие шашки тоже пригодились, как и работники на карьере. Но пока решил по‑прежнему молчать про свой «склад» камней. В выходные приедет Фёдор — с ним и поговорим; я к тому времени замету следы протектора.

— Илья, а Фёдор же вроде как ко мне собирался приехать опять на выходные. Мы с ним в город хотели сходить на моей яхте, — решил я прояснить для себя болезненный вопрос в свете новых сведений о планах Решетовых.

— Ну да. Он говорил. Так ему же всё равно через нас ехать до тебя. Тут по тропам короче, чем по тракту‑то, — пояснил мне Илья.

— Да и тут у меня к тебе есть один торговый вопрос, — тут же ухватился Илья за свой главный интерес.

Понятно. Теперь и он будет про фрахт яхты на меня наседать.

— Про яхту мою? — задал я очевидный вопрос.

— Дык вот же. Про неё. Фёдор сказал, что на ней до города плыть всего три часа. Это же можно творог свежий отвезти! И сыра накопилось почти двадцать голов. И поросят двоих бы отвёз, — принялся делиться своими «кулацкими» планами на мой корабль Илья.

Я же представил, как поросята срут на палубу жидким отходом деятельности, и ужаснулся:

— Живых!?

— Чего живых? — не понял моего вопля Илья.

— Поросята твои живые будут?

— А можно живых!?

— Не‑е‑е‑е‑т! — тут же понял я свою ошибку. — Только не живых! Они мне весь кораблик засерут! Ни за что!

— Дык мы соломки им подстелем. Приберём потом, — тут же начал уговаривать Решетов. — Славка вон отмоет — как новая будет!

— И я поплыву!? — тут включился в разговор Славка, до этого только водящий ушами.

— Цыц. Куда поплывёшь ещё? На маяке подождёшь. Как возвернёмся, так и отмоешь.

Нормальные такие люди, простые как три копейки. Таких надо сразу на землю спускать — это я ещё у себя в селе усвоил:

— Пока что никто и никуда не идёт. Именно идёт, а не плывёт. Говно плавает. Ясно? — резко пояснил я им терминологию. — И потом, я никакого согласия не давал. Так?

Наклонив голову, я как можно суровее посмотрел на Илью.

— То так. Прости, Вадим Митрич. Просто мы думали…

— Не надо думать. Илья, ты пойми, я не отказываюсь. Но, во‑первых, я не знаю, сколько это стоить должно. — Не думали же они, что бесплатно повезу. Но я решил эту тему вот так вот преподнести. — Поэтому я и хотел сперва в городе всё разузнать о порядке цен. Во‑вторых, живое зверье я точно никогда не повезу. Это поросячье говно ничем потом ты не отмоешь от дерева. Так что — нет, однозначно. А в‑третьих, вот сколько ты там времени думаешь торчать на своей ярмарке?

— Да какая ярмарка, я сразу в лавку отдам. Есть у нас там кому сдать, — успокаивающе жестикулируя ладонями, продолжил убеждать меня Илья. И тут же снова о своём: — А мясом ты тех поросят возьмёшься везти?

— А с них не натечёт?

— Да мы тушками целыми. В рогожу и кожу завернём. Соломкой проложим. Прям чтобы свежее, свежее приехало до города, — продолжал Илья. — А по цене за провоз мы там за раз и узнаем всё в городе и заплатим сразу.

— А если окажется, что платить надо более того, за что ты свой товар сбудешь? — привёл я, как считал, свой веский довод.

— Да с чего бы оно так было бы!? — Илья даже не задумался. — Все же возят, и ничего.

Я развёл руками вокруг:

— Кто все‑то, Илья? Соседи твои? Покажи мне этих достойных людей. Спросим.

Илья слегка притормозил. Задумался немного и привёл очередной довод:

— Так эти, Ефимовы, Дроздовы! Они с верховьев Нерестянки на лодках своё свозят же! Нанимают же лодки они в Приморске.

— Ох, Илья. То река, и лодки простые. А у нас с тобой море и парус. Думать надо мне. И тебе. Но никакой живности я точно не повезу! Учти!

Илья артистично вздохнул и так же артистично принялся думать. Правда, хватило его всего на пару затяжек:

— Ну давай хоть сыр с творогом пока отвезём. Вы же всё равно попл… пойдёте в город. И я с вами. Оплачу сколько вам там скажут. А будет с того прибыль или убыток — станет видно. Но то тебя, Вадим Митрич, пусть не беспокоит, то на мне будет. Просто попробуем. А?

— Хорошо, Илья. Но смотри, потом без обид. Но лучше вы это ещё с Фёдором обдумайте по его приезду.

Илья повеселел и, подхватившись с места, побежал в сторону кухни:

— Вася, ну скоро там обед‑то!? Сил нет уже!

Как только Илья покинул своё место, его тут же занял Славка:

— Вадим Дмитриевич, а меня возьмёте с собой в плавание?

Снова здорово. Мне‑то в принципе не жалко, мест на яхте хватит. Но ведь разбредутся все в городе, жди потом их, собирай. А с другой стороны, вот Славка мне как раз в роли экскурсовода был бы очень удобен. И вопросы ему можно дурацкие задавать — он не так внимателен к моим оговоркам, как его старшие родственники. Поэтому так ему и сказал, что не против, а очень даже за. На что, естественно, последовала просьба сказать об этом бате и отпросить данного товарища с собой. А потом нас позвали к столу.

Кушали Решетовы хорошо. На столе, правда, стояли только тарелки с хлебом, мясной и сырной нарезкой. Стояла большая миска с огурцами, помидорами и редисом. Рядом расположился стожок зелени. Сами блюда подавала Светлана, разливая густой красный борщ из большой кастрюли по тарелкам. Тарелки были в два раза больше тех, из которых я привык есть дома, и побольше тех, что достались мне с маяком. Я съел половину и уже чувствовал, что остальное в меня залезет с трудом, когда Иван передал свою пустую тарелку жене, и та, подскочив, выдала ему низкую тарелку со вторым. Которое представляло из себя гору какой‑то каши, обильно политую сверху густой подливкой с мясом. Нехорошая такая ситуация. Отдать недоеденную тарелку со вкуснейшим борщом, приготовленным с дымком, выглядит некрасиво, да и борщ мне очень нравится. Но если я откажусь от каши, то тоже могу хозяев обидеть.

Не зря в сказке Василису назвали Премудрой, или же эту женщину Василисой назвали именно из‑за сказки, если эту сказку тут вообще знают. Но она, видимо, отслеживала моё поведение и последние мытарства.

— Вадим Дмитриевич, вы на этих проглотов наших не смотрите; если хотите, оставьте борщ — Жучка съест, — Василиса кивнула на внимательно отслеживающую ситуацию за столом собаку. — Попробуйте каши немного. Света, положи немного каши Вадиму Дмитриевичу. Ещё пирог яблочный с чаем надо будет обязательно попробовать вам.

— Спасибо, Василиса Власовна. Выручили. Я действительно не привык к таким объёмам. А может, пирог лучше с собой? Боюсь, мои лошадки меня не довезут.

— Чего это они не довезут‑то? — влез Илья. — Справные коняшки. Их и в фургон можно.

Василиса просто махнула рукой в сторону Ильи, не удостоив его ответом, и, сходив в кухню, вынесла горячий пирог, поставив его на край стола.

— Девочки, — обратилась к уже поевшим детям, — принесите посуду к чаю и пирогу. На всех.

Трое мелких девчат тут же подорвались из‑за стола и побежали на кухню. Даже не знаю, кто тут у Решетовых в доме хозяин.

После кружки чая с маленьким кусочком пирога я извинился и отполз под навес. После вкусного обеда — по закону Архимеда, чтобы жиром не заплыть. Позже подползли и Илья с Иваном. Славку мать отправила в курятник собрать мне домой яиц, о которых я после такого обеда и думать забыл.

До дома добирался, борясь со сном. Закормленный девчонками Фред дрых на диванчике рядом со мной. Кони с горки бежали бодро, экипаж потряхивало на неровностях, и я надеялся, что съеденное в обед слегка утрамбуется.

Подъезжая к мосту, заметил, что стало как‑то сильно темнее, несмотря на то, что время — только три часа дня. Выехав же к мосту, где открывалась широкая панорама на залив, причина потемнения предстала во всей красе: над заливом шёл ливень. В паре километров от берега море уже не просматривалось, и вся эта прелесть двигалась прямо на меня.

Внезапно глаза резануло яркой вспышкой молнии, ударившей в море, и тут же раздался акустический удар такой силы, что кони аж присели на задницу. Фред вскочил и залаял. Я же, подстёгнутый каким‑то чутьём, быстро выпрыгнул из коляски, подбежал к морде Космоса, ухватил его за уздечку и, наклонив голову к себе, стал успокаивающе шептать всякую ерунду. За своей долей успокоения подтянулась и Звездочка. Коняки положили мне головы на плечи и прижались ко мне, а я их стал поглаживать по шее.

На нас стали падать капли дождя. Я дождался ещё одного удара молнии, от которого лошади сильно вздрогнули, и, взяв их обоих за уздечки, повёл за собой шагом. Рядом шёл выпрыгнувший из коляски Фред. После третьего удара стихии мы продолжали идти спокойно, и нас накрыло лавиной дождя. Это даже не из ведра — это просто река текла с неба. Я промок за секунды. Но главное — я смог удержать лошадей от паники.

Пирог, правда, жалко. Василиса мне всё‑таки выдала изрядный кусок с собой, на вечер «к чаю». Теперь мой пирог, завёрнутый в полотенце и лежащий в корзинке поверх яиц, вряд ли будет съедобен. Полотенце бы отстирать. Оружие тоже предстоит чистить после такого купания капитально.

Складная крыша на экипаже была сложена, и разложить её я просто не успел бы — да и не спасло бы это от того потока, что обрушивался на нас с разных сторон. Дорога под ногами моментально превратилась в одну большую лужу.

Поначалу я еле плёлся, матерясь на себя за своё решение съездить в гости, где Илья выклевал мне весь мозг фрахтом яхты. И, вспомнив о яхте, которая сейчас находится не в эллинге, а у причала, я сильно прибавил в скорости, таща за собой упряжку. Хотя на море не было видно штормовых волн, я очень опасался за сохранность своего кораблика. Ближе к маяку мы уже почти бежали, дружно хлюпая по сплошной луже дороги.

Загнав экипаж вместе с лошадьми в сарай, я быстро снял сбрую с коней, завёл их в стойла и бегом побежал на причал.

С вершины обрыва я уже видел, что с яхтой всё в порядке, но, тем не менее, всё равно осторожно спустился по горной реке, текущей по ступеням, и внимательно осмотрел яхту вблизи. Тонуть она была не намерена. Волнение на море было погашено сошедшим с неба потоком, и после очередной вспышки молнии я поспешил убраться подальше от воды, воспользовавшись тоннелем. Лезть по скользкой лестнице против потока воды я счёл не самой умной затеей.

А света‑то нет. Точнее, есть тут фонарь масляный, но зажечь его спичками из моего кармана вряд ли бы получилось. Пришлось идти в дом, держась одной рукой за стеночку, а другую выставив перед собой. Надо наплевать на все легенды и провести у себя в доме нормальный свет.

Выйдя из подвала, я быстро прошёл в ванную комнату и, забравшись в ванну, стянул с себя всю одежду и обувь. Оставшись голяком, тяжело вздохнул и, надев резиновые тапки, поплёлся в сарай. Надо задать корма коням и вытереть их насухо. Да и Фреда домой забрать нужно. Дома камин затопим, обсохнем. Замерзнуть я пока ещё или не успел, или просто был на адреналине, но скоро это пройдёт, и стучать зубами не хотелось бы.

Вытерев лошадей тряпками, я накинул на них специальные застёгивающиеся попоны. Отогреются. Лишь бы не заболели.

Дождь стал чуть тише, но прекращаться не думал. Я набрал в дровнике охапку дров про запас, быстро пробежал с Фредом через сад и упёрся в закрытую решётку каминной комнаты. А ключики‑то на ремне, а ремень — в ванне лежит. Бросил дрова у решётки и побежал к другому входу. Фред, конечно же, ринулся за мной. Пришлось его дома взять на руки и тащить в ванную комнату — мыть лапы и вытирать.

Камин я разжигал уже постукивая зубами. Когда огонь наконец‑то занялся, я сбегал на кухню и, прихватив бутылку рома из подвески, уселся поближе к огню и крепко приложился прямо к горлышку. Спать буду сегодня точно тут. Напихаю полную топку дров и буду греться.

Когда чуть отогрелся, понял, что еда, съеденная в обед, куда‑то делась, и я дико хочу есть. Вспомнил и про яйца в экипаже, и про карабин, оставленный там же. Снова поматерился, сходил в спальню и наконец‑то оделся. Стало ещё теплее. Поднялся на склад маяка и взял там дождевик. В следующий раз обязательно с собой возьму. Везде буду с собой его таскать. Тяжёлый, правда, но я сегодня в полной мере оценил его отсутствие. Внезапные погодные перемены тоже оценил — всеми клетками своей тушки.

Сходил в сарай и принёс карабин с корзинкой яиц. Надеюсь, они не пропадут, но лучше бы употребить их скорее. Что я и сделал, соорудив себе яичницу из четырёх яиц. Фреду тоже выдал четыре яйца, смешав их с тем, что вытряхнул из полотенца. Вкусный был пирог. И Фреду вот тоже он понравился — как один из ингредиентов его ужина.

Спать я устроился, как и планировал, в каминной комнате. И заснул очень быстро — под треск дров, пляшущие отсветы огня и шум непрекращающегося дождя.

7 июня

А вот встал я в три часа ночи — и вовсе не оттого, что выспался. Меня просто трясло всего от холода, которого в этой комнате быть никак не могло — по причине того, что угли в камине ещё тлели. Приплыли. Сходил за хлебушком. Стало понятно, что у меня температура. Пришлось, закутавшись в одеяло, сходить в спальню за термометром. Тридцать восемь и четыре. Выпил по таблетке парацетамола и анальгина. Свернувшись калачиком, попробовал уснуть. Накатывали приступы озноба, и меня конкретно колотило. Кажется, потекло из носа. Достал капли и увидел в аптечке упаковку антибиотика. Выпил и его. Под утро меня всё‑таки вырубило, и я заснул.

Проснулся в девять часов с явными признаками болезни. Померил температуру — тридцать семь и семь. Начало саднить горло.

Поездка в город явно накрылась — и даже не из‑за того, что простыл, просто на улице по‑прежнему шёл дождь. Вряд ли ко мне сегодня гости пожалуют. А я им бы был рад сейчас. В голову стали лезть неприятные мысли. Об эвакуации на Землю пешком по снегу и морозу в моём состоянии и подумать страшно, не то что делать. Но и здесь на помощь рассчитывать я не могу. Даже если подам сигнал маяком, его никто не увидит в такой ливень.

Надеюсь только, что это не какой‑то местный сезон дождей. В разговорах с Решетовыми ничего такого не всплывало. Да они же даже большую стройку затевают — вряд ли бы планировали такое мероприятие в сезон дождей. Так что, скорее всего, просто затяжная непогода, и я попал. А ведь у меня лошади в сарае! Пришлось пересиливать себя и, одевшись тепло, идти проверять.

Питомцы выглядели получше меня. Даже радостно поприветствовали. Меня тоже как‑то отпустило, и я смог выдать им овса, сена и принёс с колонки воды. Потрогав под попоной спину Звездочки, решил, что им даже жарко: горячая и потная. Надеюсь, что это не мои симптомы. Аппетит у них точно хороший, и выглядят бодро. Подумал, снял попоны и повесил на просушку. Проведаю ещё после обеда.

Придя домой, решил форсировать лечение и сварить куриный бульон. И, пока одет тепло, да ещё и в дождевике, пошёл за курочкой в подвал на стороне Земли. Курица оказалась замороженной до состояния камня. Я набрал в кастрюлю тёплой воды и погрузил её туда оттаивать. Оценил необходимость микроволновки, осудил её отсутствие.

Пока набирал воду в кастрюлю, пришла мысль принять горячую ванну. Задумался, можно ли это делать с температурой. Померил. А нету. И насморка нету. И саднящее утром горло совсем не болит. Поглотал, посопел — ничего.

Но ведь я только что, идя от лошадей, думал о том, что бульон есть надо, а я его не хочу, горло дерет, и вообще аппетита нет, и я хочу просто калачиком свернуться — меня снова начинало потряхивать. «Я что, резко выздоровел?!» — подумал я. Посидел, прислушиваясь к себе. Ну точно не болен. Встал, размялся. Снял тёплый свитер. В комнате и так тепло.

Вышел на кухню, походил по дому. Нормально вроде себя чувствую. Вышел на наружную веранду и открыл все ставни: вчера не до этого было, а дома темно же. Нормальная на улице температура, ну дождь да. Ну и что — лето же. Но я же точно зубами всю ночь клацал, и температура у меня была. От чего мне так резко получшело‑то?

Точно не от таблеток — они так быстро не действуют, и уж тем более нельзя так быстро от насморка избавиться. Единственным и самым невероятным объяснением было моё посещение портала. Я сходил туда и обратно. Вот только туда я точно больной шёл, и меня от озноба потряхивало. А вот когда назад вернулся, я просто не сразу понял, что симптомов болезни у меня больше нет!

«Это что же получается — портал лечит?!» — мелькнула мысль. Как проверить? А что лечит? Снова попробовать заболеть? Ну нафиг. Подхвачу воспаление лёгких, а окажется, что догадка неверная.

Ничего умнее не придумал, кроме как порезаться ножом. Немножко. Буквально чуть вскрыл кожу на предплечье левой руки кухонным ножом и побежал в портал.

К сожалению, чернота портала не позволила смотреть на руку неотрывно, но глаз я от ранки не отводил. И, перейдя на сторону Земли, не увидел никакой ранки! Только выступившие капли крови присутствовали. Я их тут же смахнул ладонью и принялся надавливать на место пореза. Вообще ничего. Как будто ничего и не было.

Захотелось присесть, но, оглянувшись, я увидел, где нахожусь, и понял, что в рубашке тут торчать глупо. Да только мне теперь заболеть, похоже, не страшно — вылечусь быстро. Главное — от портала далеко не уходить.

Дорогие читатели! Очень рассчитываю на вашу поддержку и надеюсь что вы не забудете поставить лайк и подписаться ;) Спасибо вам огромное!

7 июня, продолжение.

Вернувшись в дом, я открыл двери в каминной комнате и пустил в излишне прогретое помещение свежесть дождя. Уселся на диван перед затухающим камином с бутылкой рома и Фредом. Хорошая компания, чтобы осмыслить своё новое открытие.

Это ведь получается, я мог не возиться с лечением Славкиной раны, а мог просто провести его через портал — и он был бы как огурчик в тот же миг, как только пересечёт портал. Конечно, это сильно бы дискредитировало мою легенду. Но в случае реальной угрозы жизни так ведь вполне можно поступить. Или этот портал лечит только смотрителя маяка? Как это проверить, я пока не представляю. Как это работает — тоже без понятия.

Пожалуй, Строители вполне могли встроить какой‑то санитарный барьер, чтобы я не таскал вредных микробов из одного мира в другой, где иммунитеты людей к таким подаркам не готовы. Но как это делается? Меня что, во время перехода на атомы разбирают, что ли? А потом снова собирают. А как понимают, где мой атом, а где тот же вирус? Может, у них есть какой‑то эталонный «я», с которым они мой организм сравнивают и корректируют нарушенный. Так можно было бы объяснить заживление ранки на руке. Хотя заживлением это сложно назвать: ранку просто стёрли из организма без всяких последствий. В один момент.

Интересно, а если конечность потеряю, она тоже восстановится без последствий? Проверять я точно не буду, но и любопытство не отпускает. Рано я распустил своих лаборантов. Где новых взять, не представляю. Я у себя в маяке ещё ни одной мыши не встретил. Ни мышей, ни следов их деятельности не видел. Тоже бонус?

А если есть у Строителей мой эталон, то через десять лет, пройдя портал, я снова вернусь к эталону десятилетней давности? Или эталон обновляется при каждом прохождении? Или эталона нет вообще, и вся моя теория — лишь только моя теория и к реальности Строителей не имеет никакого отношения. И никакой инструкции. Гады. Но хорошие. Бонус с излечением прямо шикарный.

Интересно, а если я смертельно больного человека проведу через портал, он выздоровеет? От того, с чем я тут столкнулся, можно просто сойти с ума. С порталом и существованием двух миров, которые он соединяет, я нормально сжился. Даже прекрасно живу. Но вот это новое знание слегка так крышу повело.

Имею ли я право владеть этим единолично? Не должен ли поделиться со всем человечеством? Ведь сколько в мире неизлечимо больных людей, которым я бы, наверно, смог помочь.

Но помогал бы им, скорее всего, уже не я. Эта трезвая мысль, пришедшая в мою не сильно трезвую голову, заставила меня сразу затормозить с организацией помощи человечеству. С человечеством я знаком довольно близко. Я от человечества с радостью удрал в глухую деревню, а потом и сюда. И назад как‑то не сильно желаю возвращаться. Да и если бы Строители хотели осчастливить всё человечество здоровьем, они наверняка бы сделали это легко. Но они этого не сделали. Почему? Может, они тоже разочаровались и решили дать людям ещё один шанс? Сколько же уже таких шансов люди прогадили! Ведь тот маяк на Земле, через который я попал сюда, почему‑то был разрушен. И наверняка ведь не людьми. Люди бы докопались, нашли бы цилиндры и открыли этот мир. А цилиндры-то в подвале лежали спокойно.

Вопросы в моей голове явно одерживают блестящую победу над ответами. Мне бы нужна голова поумнее, да взять негде. Поискать на Земле какого‑нибудь физика‑теоретика, которому необходимо пройти лечение от смертельного недуга? Но, как я сам цитировал недавно Алексею: «Что знают двое, то знает и свинья». Так что за физиком явится недоброе человечество в лице уполномоченных, и всё - финита ля комедия.

Совсем не в себе, от скачки мыслей и выпитого рома, я вышел на веранду и, набрав в ладони стекающую с крыши воду, плеснул несколько раз себе в лицо. Попало и на рубаху — сразу сделалось прохладно, и меня всего аж передёрнуло. Нафиг. Надо завязывать. И пить, и думать. У меня же курица плавает в кастрюле!

Курицу спас. Разрезал «утопленницу» по своей методике: ноги и полгрудки себе, хребет, крылья и вторую половинку грудки — Фреду. Зарядил сразу в две кастрюли. Себе в кастрюльку добавил лист лаврушки и пару горошин перца, посолил. Дождался кипения, снял пену и забросил её в порцию Фреда. Убавил огонь, накрыл крышкой и отправился забыть о ней на полтора часа.

Оказывается, занятий в доме не так уж и много у меня. Библиотека, прямо скажем, небогатая, телевизора и интернета нет. Из обсерватории не видно ни черта, да и открывать порты в такой ливень никакого желания нет. Тот ещё денёк, совсем бы не задался, если бы портал не подкинул пищу для ума.

8 июня.

Встав утром, я заметил, как сквозь ставни пробивается солнечный свет. Вчера я ложился спать под звук дождя — похоже, ночью этот водопад наконец‑то иссяк.

Выйдя на переднюю веранду, чтобы открыть ставни и впустить в дом свет, огляделся. Высокая трава перед домом и маяком улеглась причудливыми узорами. Листва на деревьях сверкает яркой зеленью. В воздухе витает запах озона, а из леса лёгкий ветерок доносит запах прелых дубовых листьев. Потянувшись и сделав лёгкую разминку, я поставил на плиту греться воду для заваривания кофе и отправился к лошадям.

Коняшки, слава богу, были здоровы. По крайней мере, на прогулку последовали бодро и весело. Это хорошо, а то я себе плохо представляю их перетаскивание через портал для оздоровления.

В загоне, как я и ожидал, меня ждало печальное зрелище на месте моей грандиозной стройки. Ямы до половины оказались наполнены водой. Стенки частично сползли вниз. Но сделанный бойцами плетень всё‑таки смог сдержать основную массу грунта. Так что здесь мне сегодня никаких своих строительных навыков проявить не удастся, нужно ждать, когда вода впитается. Хорошо, что тут песок: даже если будет влажным, то к ногам, как глина или чернозём, он не липнет.

Возить камень тоже не получится. Гости должны были вчера приехать, но в связи с погодными условиями их визит не состоялся. Сегодня, скорее всего, тоже не приедут, но кто их знает. Поэтому лучше я не буду рисковать и выводить багги из сарая.

Не спеша я позавтракал и решил отправиться на причал и провести тщательный осмотр яхты. Потонуть она не потонула, в этом я уже убедился. Но под тент вполне могла попасть вода на палубу и в кубрик. Надо же проверить. Прихватил в прачечной пару половых тряпок и отправился на причал через тоннель.

Догадки оказались верны. Тент не смог удержать такой поток воды с неба, и на рулевой палубе стояла лужа. Пришлось «вымакивать» тряпками. Слава богу, в кубрик вода не проникла. Кораблик всё‑таки морской, и потому порожки на входе высокие, да и дверь хоть и деревянная, но вполне герметичная. В трюме тоже воды не наблюдается. Так что можно было сегодня потренировать свои навыки кораблевождения. Вот только после вчерашнего потопа было страшновато. Если такой ливень застигнет меня в море, то я даже не могу представить своё поведение. Никогда с таким не сталкивался, и с Фёдором мы этот момент не обсуждали. А если ещё и молнией шарахнет в мачту… В общем, здравствуй, ещё одна фобия. Хотя, если просто ливень без шторма, как вчера было, то можно просто встать на якорь поближе к берегу, накрыть тентом яхту и молиться морским богам.

Я открыл в кубрике дверь и два иллюминатора для сушки и проветривания. Стащил с одного рундука матрас и улёгся на верхней палубе в одних трусах, подставив тёплому утреннему солнцу пузо. Только перевернулся на спину, как с берега послышался громкий бас Фёдора:

— Эй, на «Новике»! Отдать концы! Поднять паруса! Доброго денёчка, Вадим Митрич!

Я перевернулся и из‑под руки глянул на спускающегося по лестнице Фёдора. Когда он подошёл к яхте, я уже встречал его, надев штаны и рубаху:

— И вам не хворать, Фёдор Сергеич. Каким ветром вас сюда надуло?

— Дык, мы же в город хотели вроде сходить, — удивился Фёдор.

— Так мы вчера должны были, но погодка подвела, — развёл я руками. — Думаешь, сегодня потопа не будет?

— Не будет, — уверенно ответил Решетов, посмотрев на небо и залив. — Вода вон голубая. Облаков на горизонте не видал. А что, вчера сильно лило тут?

— Вчера сильно лило, а вот позавчера я думал, утопну на дороге. Я как раз от Ильи ехал, когда этот конец света наступил.

Фёдор помотал головой:

— Ишь ты, тут такое бывает у самого моря, если… А у нас просто дождик шёл. Я, когда в пятницу к Илье ехал, в горах сухо было. Но оттуда было видно, что тут вообще ни хрена не видно. Вчерась мы посмотрели на это дело мокрое и решили обождать. Но сегодня брательник меня с рассветом поднял и давай своими сырами меня гнать.

— Так что, и Илья приехал сегодня, что ли?! — А день‑то перестаёт быть томным.

Фёдор, увидев мои округлившиеся глаза, слегка оторопел:

— Ну да. И Илья, и Славка с ним. Илюха сказал, что вы вроде как сговорились обо всём. Мы и сыр с творогом загрузили.

Возразить тут мне было нечего. Мы же и правда договорились, только я решил, что из‑за непогоды всё отменилось. А оказывается, непогода только меня затронула. Всё это я Фёдору как раз и пояснял, когда увидел, как к лестнице подъехал фургон и из него выпрыгнул Славка, а затем степенно сошёл Илья. Из‑за фургона вышла Василиса. Не хватало только Ивана с семьёй. Не появились, хотя я уже ждал.

— Ох‑хо‑хо. Фёдор, я как бы не готов прямо немедленно выйти… Мне надо собраться. Документы взять, одеться прилично. Воды набрать бы не мешало. Перекус прихватить. На яхте же даже посуды нет.

— Да не волнуйся, Вадим Митрич. Провианту мы захватили. Вона, Славка тащит уже свои пироги, — Фёдор кивком указал на спускающегося по лестнице младшего Решетова. — Воды во флягах хватит, у каждого есть. Так что ты просто собери, что тебе из бумаг надо, да одежду смени.

Я засомневался, как мне одеваться. Брать цивильное с собой, одевшись сейчас в рабочее, или можно сразу в своей форме смотрителя? Спросил Фёдора. Тот, немного подумав, посоветовал: форму лучше с собой на плечиках везти.

— Здрасте, дядь Вадим! Куда это? — Подошедший Славка продемонстрировал объёмную корзину.

— Это к нему, — я указал на Фёдора. — Он сегодня у нас за капитана.

Я махнул рукой и уже собрался подниматься в дом и собираться в плавание, как вдруг меня осенило:

— Стоп! Федя! А как же лошади с фургоном?

— Дык Вася же домой поедет. Я на своей лошадке прибыл. А Илюха опять будет у тебя одалживаться, — ехидненько так закончил Фёдор. — За сено. Да, Славка?

— Ага! Наверно! — Славка вроде как ответил, но было видно, что человека уже мало что интересует, кроме стоящей перед ним яхты.

— Ладно. Разбирайтесь тут, грузите. Я в дом. Скоро спущусь, — пообещал я Решетовым. И тихо добавил себе под нос: — Или не скоро.

Реально я ведь как‑то не подумал даже, что мне надо брать с собой. Паспорт однозначно надо брать. Сберегательную и чековую книжку тоже беру. Мне в банк надо в первую очередь идти, а то у меня ни копейки наличности нет. Я даже не знаю, как оно тут всё это выглядит: монеты или бумажные деньги в ходу. Начался лёгкий мандраж.

Поднявшись наверх по лестнице, я увидел Илью, разгружающего свои сыры на светлую тряпку, расстеленную на траве. Василиса выкатывала головки из фургона, а Илья принимал снаружи.

— Доброго здоровьишка, Вадим Митрич! — поздоровался Решетов, приподняв свой картуз за козырёк. — Мы погрузим мигом.

— Здравствуйте, Илья, Василиса, — кивнул я им по очереди. — Не спешите. Тут лестница крутая, осторожнее. Да и мне ещё надо собраться. Я не думал, что сегодня пойдём. Тут у меня такой потоп был, решил, вы не доедете.

— Здравствуйте, Вадим Дмитриевич. Я им так и сказала, — подтвердила Решетова звание Василисы из сказки. — Да какой там. Они же с вами договорились. Нельзя им уговор нарушать, говорят. А что, сильно вас залило? Дома всё цело?

— Лило — прям не то слово. Думал, опять потоп наступил, — Решетовы тут же дружно поплевали через плечо и постучали по борту фургона. — Но дом в порядке. Спасибо.

— Не дай бог! Но тут такое иногда случается в заливе и у берега. У нас вот просто дождь прошёл. Хороший. Федя сказал, в горах вообще не было. Как же вы доехали? Мы переживали за вас. Славка хотел съездить, проведать. Но Илья сказал, что вы человек бывалый, справитесь, — скороговоркой выдала Василиса.

— А что, не так, что ли?! — воскликнул Илья. — Вадим Митрич волков всех сам подбил. И вон как Славку нашего вылечил. Глянь, скачет, как козёл.

Как раз в этот момент «козёл» по имени Славка выскочил из‑за кромки обрыва.

— Батя, чё тащить?

Я махнул Решетовым рукой, мол разбирайтесь сами, и пошёл собираться в дорогу.

Первым делом поднялся в башню маяка и достал из стола документы. Попался договор на покупку яхты, беру. Прихватил небольшой блокнот и свою перьевую ручку. Написал записку, чтобы прикрепить на дверь. Вдруг почтальон приедет или ещё кого принесёт.

В спальне внимательно осмотрел свою форму. Чистая. Гладить не нужно. Прихватил к форме свежую рубаху. Шляпу с кокардой одену сразу. Не таскать же ещё и две шляпы. А вот начищенные ботинки прихватил. Карабин точно не беру, а вот револьвер взял. В город с ним не пойду, пожалуй, а на яхте пусть будет. Фёдор вон с карабином, Славка со своей «соколовкой» — прикроют, если что. Тьфу‑тьфу‑тьфу.

Провизию сказали не брать, но про кофе никто ничего не говорил, поэтому заварил в термосе. Наполнил водой фляжку. Так бы, конечно, прихватил «пятилитровку», но в легенду она не вписывается. Вроде всё собрал. Хлопнул себя по лбу и решил прихватить с кухни хотя бы кружки. Заодно и свой «складник» в карман засунул.

Через тоннель отнёс всё это на корабль, где Решетовы всё ещё продолжали грузиться. Вернулся в дом, закрыв эллинг изнутри. Загнал в сарай лошадей. Выдал им побольше корма, налил воды. Попросил вести себя хорошо. Фреда возьму с собой на яхту, пусть охраняет, пока все в городе будут. Прихватил для него поводок и миску для воды. Ужин придётся ему купить в городе, не тащить же с собой кашу — протухнет ещё.

Закрыл ставни в доме. Проверил все двери и, выйдя через калитку в саду, спустился на причал, прихватив у фургона деревянную кадушку с плотно закрытой крышкой и верёвочной ручкой. Василиса пояснила, что так они творог перевозят. Сыра на тряпице уже не было, видимо, загрузили.

Поднявшись на борт, осмотрелся. Глянул в кубрик. Сыры распихали по рундукам и нишам в стенках. Пара голов лежит на столе. Под столом — кадушка с творогом. На одном из рундуков свернули матрас и поставили на него пять кадушек с творогом. Кадушки прихватили куском каната к спинке рундука, чтобы при волне не слетели вниз. Фёдор, наверно, продумал. Я принесённую кадушку поставил на пол, подвинув её ближе к столу. Моя форма аккуратно висит над свободным рундуком. Тут же на нём стоят ботинки. Матрас никто не убирал, значит, это место для пассажиров.

Я вышел из кубрика и увидел, как Славка с Фёдором загружают четыре последних кадушки в якорный ящик. Поросят я что‑то не заметил — оно и к лучшему.

— Ну что, когда отходим? — спросил я у Фёдора, закрывшего ящик.

— Сейчас вон Илюха с Васей попрощается и отходим.

Я глянул на верх лестницы, где Илья что‑то сказал сидевшей на облучке Василисе, хлопнул ближайшую лошадь по крупу и, недолго поглядев вслед жене, стал спускаться на причал.

Когда Илья поднялся на борт, Фёдор загнал его в кубрик к уже сидевшему там Славке и Фреду, чтобы не мешались у нас под ногами во время отчаливания и настройки парусов. Впрочем, мешали бы они только мне: Фёдор сидел на штурвале, а я сам выполнял манипуляции с парусами. Справился; Решетов внёс свои поправки всего пару раз. Выйдя из причала на открытую воду, я и штурвал у него отобрал. Фёдор, оставшийся не у дел, вызвал из кубрика наших пассажиров на палубу.

У Славки на лице расцвела улыбка до ушей, а широко распахнутые глаза пытались смотреть сразу во все стороны. Понимаю. Сам, наверно, был такой же, когда первый раз с Фёдором ходил. Да и во второй раз. Да и сейчас тоже сижу и сияю. Впрочем, как и все присутствующие.

И что самое интересное, никто не говорит. Все молча смотрят вокруг и ощущения свои переваривают. Кроме Фреда, который залез на рундук рядом со мной, встал передними лапами на борт и принялся выглядывать своих знакомых дельфинов.

Те не заставили себя долго ждать и появились минут через пятнадцать, начав свои дикие пляски вокруг яхты. Мы с Фёдором это представление приняли уже как старые морские волки — молча, с улыбкой до ушей. А вот трое наших пассажиров выражали свой восторг примерно одинаково — нечленораздельно: что Решетовы, что Фред.

Через полчаса дельфины наигрались и отстали. Я налил себе и Славке кофе, Фёдор и Илья предпочли квас. Из корзины были извлечены пирожки. После перекуса, все, кроме младшего Решетова, закурили и принялись обсуждать примерный план действий в городе, который всё приближался. Через час я уже смог разглядеть его в бинокль. Знакомая набережная…

8 июня, продолжение.

К набережной мы, конечно, не пошли. Фёдор показал на строения порта, находящиеся дальше по курсу. Он уселся за штурвал, загнав свою родню в кубрик, а меня поставил к парусам, наказав быть готовым в любой момент приспускать грот. Стаксель к тому времени я уже свернул.

Мы входили в гавань Приморска, отгороженную от моря огромными гранитными глыбами. У одного из причалов стоял тот самый корабль-красавец, который проходил недавно мимо меня. Но причал, у которого он стоял, на наше судно точно не был рассчитан. Фёдор направил яхту к низким причалам, у которых пришвартованы суда примерно нашего класса. Их, у тех причалов, было достаточно много.

Высмотрев свободное место, Решетов повернул штурвал и направил яхту к нему, дав мне команду ещё больше приспустить грот. Метрах в тридцати от причала я полностью спустил парус.

К предполагаемому месту нашей швартовки подбежал какой-то пацан в подобии флотской одежды, в дурацком берете с помпоном. Фёдор мастерски рассчитал время и дистанцию и, резко крутанув штурвал, встал почти боком к причалу и тут же одной рукой бросил парнишке конец. Пацан, поймав канат, быстро накинул его на тумбу и, упираясь в неё ногами, сперва тормознул наш корабль, а потом стал подтягивать его к причалу.

Когда яхта стукнулась бортом об кранцы причальной стенки, наш новый помощник закрутил кормовой канат на тумбе хитрым узлом и подбежал к носовой части, откуда швартовочный конец ему перекинул уже я. Парнишка закрепил и этот конец на тумбе, вскинул руку к своему берету в приветствии, даже не глядя на нас, и тут же рванул бегом в сторону порта.

Странно, я думал, ему надо будет оплатить эту его помощь в швартовке, о чём и спросил:

— Фёдор, а разве ему не надо было как-то заплатить за помощь?

— Вот ещё. Обойдётся. Это его обязанность. Платить надо будет вон там, в конторе, — Фёдор указал рукой на одноэтажное здание бежевого цвета под черепичной крышей. — Там и регистрацию судна оформим.

Я понял, что не ставил в известность Решетовых об отсутствии у меня наличных денег:

— Фёдор, тут такое дело… У меня как бы денег нет. Сейчас. Надо в банк бы сперва сходить мне.

— Да то не беда. Я сам к этим крысам бумажным схожу. Они пока все бумаги напишут, вы весь город обойти сможете.

— Ага. Понятно. Спасибо, Фёдор, очень выручишь. А это, помнишь, мы говорили, что тут кто-то может нам с надписью помочь?

Фёдор мне подмигнул и махнул рукой:

— Вы переодевайтесь, Вадим Митрич, да идите в город со Славкой. Всё тут будет устроено в лучшем виде. Обещаю.

Удобно, конечно, но всё-таки я хотел присутствовать на этих мероприятиях. Интересно же, как тут бюрократия работает. Но, судя по тому, как Фёдор её именовал, она, эта бюрократия, — плоть от плоти моей родимой, земной.

Выгнав из кубрика Илью, достающего свой сыр из всех углов, я быстро переоделся. Чёрная униформа с застёгнутым стоячим воротником — тот ещё, конечно, наряд для тёплого летнего дня, но обстановка диктует свои правила. Хотя и правил-то я не знаю, а только догадки строю на основании исторических данных с Земли, почерпнутых из литературы. И совета спросить особо не могу.

Единственно, что, выйдя на палубу, поинтересовался у Решетовых:

— Ну как? Пойдёт для славного города Приморска?

— Во! — Фёдор показал большой палец. — Чисто адмирал! Только у них шляпы не такие.

— Красавец, Вадим Митрич! Все барышни наши будут! — Илья всё больше о хозяйственно-бытовой части моего существования печётся, как всегда.

— Здорово, дядь Вадим! Настоящий морской офицер! Я же с вами пойду? — Ну, со Славкой всё понятно, ему везде веселее, кроме фермы.

— А что не так со шляпой-то? — спросил я у Фёдора, сняв шляпу и осмотрев её в руках.

— Да чудная какая-то. Не видал таких тут я.

А их береты с помпонами на строевой службе прям вообще ни разу не чудные. Вслух я, конечно, этого не сказал, а просто надел шляпу и, проведя пальцами по краю полей, задрал подбородок и последовал к сходням.

— Ваше превосходительство! А бумаги на лодку!? — вскочил Фёдор по стойке смирно.

Все заржали. Но я продолжил играть и, достав из внутреннего кармана свёрнутый договор, с ленцой протянул его Фёдору:

— Извольте, голубчик. Доложите по выполнению.

Вытянувшееся лицо Решетова теперь развеселило уже и меня. Дружно посмеялись.

Сразу пойти в город нам со Славкой не удалось. Парня припахал отец для разгрузки своего товара в нанятую тут же, у конторы, телегу. Илья, конечно, покуксился, что я отобрал у него помощника, повздыхал и поехал на телеге в город, оплатив перед этим в конторе какую-то пошлину.

Фёдор и Фред остались пока на корабле, а мы со Славкой вышли в город через открытые ворота порта, возле которых в полосатой будке стоял на карауле морской пехотинец. Боец было дёрнулся отдать мне честь, но, разглядев какие-то детали на моей форме, просто кивнул приветственно.

Мы вышли на небольшую площадь за воротами порта и направились к каменному мосту, ведущему непосредственно на знакомую мне набережную, которая от увиденной мной ранее отличалась кардинально.

Здания остались прежними. Вот только в них появилась жизнь. Яркие вывески. Полосатые маркизы на окнах, выполненные в одних цветах. На крышах зданий появились имперские флаги. И люди! На набережной гуляло просто очень много разной публики, в основном прилично одетой.

Женщины в платьях до самой земли. У некоторых платья имели ещё и небольшой шлейф, подметающий камни набережной. Никаких декольте. Платья застёгнуты под самый подбородок, поднятый вверх стоячим воротником. Расцветки разнообразных пастельных тонов. Некоторые — в еле заметную полоску. Присутствуют и кружева в небольшом количестве. И все дамы в широкополых шляпах, укрывающих лица как от солнца, так и от прямого взгляда. Формы прогуливающихся дам примерно соответствовали моему ожиданию. Кто мог, тот стянул талию корсетом. Кто не мог, тот тоже попытался стянуть, но вышло только хуже. При этом и у тех, и у других «пятая точка» значительно оттопырена. У первых — от пошива платья, у других — от природы. Почти у всех дам в наличии кружевные зонтики.

Мужчины также соответствовали моим ожиданиям и своим дамам. Расцветки костюмов тёмных тонов, за редким исключением. Некоторые счастливчики гарцевали в светлых лёгких костюмах и шляпах. В шляпах, кстати, поголовно вообще все! Даже дети. У мужчин они, правда, были более разнообразны. Тут и котелки, и фуражки военного образца, кто-то в соломенной шляпе, как у Паспорту из старого мультфильма. Промелькнуло несколько цилиндров.

От всего этого изобилия и новых ощущений я слегка завис на одном месте. Вид у меня, наверно, был слегка ошарашенный, и, чтобы не смущать своими взглядами публику, я спешно занял место на лавочке, стоящей под кустом. Надо обвыкнуться.

— Вадим Дмитриевич, вы чего? Вы же в банк хотели? — удивился моему манёвру присевший рядом Славка.

— Погоди, Вячеслав. Ноги к земле привыкнут. А то меня, кажется, качает. Да и людей столько. Я уже отвык от такого. Одичал на маяке своём, — объяснил я как мог своё поведение.

— Да? А я ничего вроде. Нормально хожу, — похвастался парень.

— У всех людей по‑разному это работает. Давай чуток посидим.

Славка пожал плечами и тоже стал разглядывать гуляющую публику без особого интереса. А вот я бы смог тут просидеть несколько часов, рассматривая местных жителей и подмечая их манеры и движения. Но Славка заёрзал на лавочке уже минут через двадцать. Но молчал. Воспитанный. Пришлось вставать и идти.

Я направился сразу к бульвару, ведущему от набережной к местной «мэрии» и храму. Там было здание, которое я ещё тогда, в первое посещение города, принял за банк. Судя по тому, что Славка следовал рядом без замечаний, в своей догадке я оказался прав.

Почти все первые этажи домов на бульваре оказались заняты какими‑то магазинами и магазинчиками. Парикмахерскую заметил. Скоро придётся наведаться, если не отпущу себе хвост или косичку. Но, похоже, это из другой эпохи. А вот бороды и усы тут почти у всего мужского населения. Вряд ли я этой моде последую: терпеть не могу растительности на лице, да и за этим хозяйством ещё и уход нужен. Точно не моё.

— А вон оружейная лавка! — Славка кивком головы указал на противоположную сторону бульвара.

Я посмотрел в указанном направлении, но много увидеть не смог: здания на противоположной стороне были закрыты деревьями и цветущими кустарниками, растущими посередине бульвара.

— На обратном пути глянем. Мне надо будет патронов к револьверу купить, — я достал из кармана патрон и показал его Славке.

— Здорово. Тут рядом, по пути, кожевенная лавка ещё есть. Там чехлы продают тоже. Дешевле, чем в оружейной. Вы же хотели себе присмотреть.

— Зайдём.

Вот, кстати, мне бы надо купить тут какой‑то кошелёк. И саквояж, наверно. Видел у пары прохожих. А то у меня только местный брезентовый вещмешок и мой тактический рюкзак. Ни то ни другое к моему образу вообще никак не пристегнуть.

Вскоре мы дошли до магазинчика с вывеской в виде руна и надписью: «Кожевенная лавка Хрипунова». В больших арочных витринах магазина, с натёртыми до почти полного исчезновения стёклами, были выставлены различные сумки, саквояжи, чемоданы, ремни. Веером лежали перчатки. Тут же в витрине лежало седло, украшенное тиснением и золотыми клёпками. Видимо, статусное седло. Для генерала — самое то. К седлу был приторочен такой же богатый чехол для ружья. Мне такой точно не надо, но в продаже наверняка есть и попроще. Надо зайти. У меня, в конце концов, есть и чековая книжка. Если тут принимают чеки, то сразу и расплачусь. Ничего там в заполнении сложного нет: от кого — чек уже написано, остаётся вписать наименование получателя и сумму. Ну и свою подпись поставить на отрывной части — образец же моей подписи присутствует на первой странице чековой книжки.

Зашли в магазин, или, как тут принято называть, в лавку. Надо мне отвыкать от привычного слова.

Зал лавки, площадью метров пятьдесят, по периметру был оборудован прилавком. На наклонной поверхности которого лежали мелкие товары в виде перчаток, портмоне, ремней и тому подобного. На полках за прилавком выставлены крупные предметы: чемоданы, сумки — всех размеров и цветов, вплоть до клетчатых и полосатых. И не все они были выполнены из кожи. По крайней мере, у некоторых наружная обшивка выполнена из тканей с кожаными элементами. Глаза разбежались, но их быстро собрал в кучу дородный мужчина с густой, чёрной с проседью бородой и длинными усами. Одет в чёрный костюм и в кожаном жилете под ним. И не жарко же бедолаге.

Торговец быстро осмотрел меня с ног до головы, задержавшись на шляпе. По Славке лишь мазнул взглядом:

— Чего изволят, господа покупатели? — прогудел мужик басом откуда‑то из района бороды.

— А вы чеки принимаете? — спросил я о главном волнующем меня вопросе. — Извините, до банка ещё не дошёл.

— Конечно, принимаем, господин… офицер, — неуверенно закончил свою фразу торговец. — Господин офицер не местный?

Надо полагать, этот дядька, по задумке Строителей, тут уже весь этот небольшой город знает. Может, это сам Хрипунов и есть. Ему бы точно к внешности и голосу подошло.

— Местный. Но прибыл недавно. И я не офицер. Я смотритель маяка на входе в залив. Господин…? — я вопросительно поднял бровь, ожидая ответа.

— Позвольте представиться, Хрипунов Егор Никитович. Владелец, — Хрипунов обвёл рукой лавку и сделал едва заметный поклон головой. — Так что угодно господину смотрителю?

Ага. В эти игры вдвоём играют.

— Родин. Вадим Дмитриевич, — кивнул я коротко головой. — А это мой друг, Вячеслав Ильич Решетов. Соседи мои.

Не ну, а чего — Славка же мне не слуга какой‑то, а товарищ. В бою, можно сказать, проверенный.

— Очень приятно. Знакомая фамилия. Это не те Решетовы, что живут на Каскадной?

— Они самые! — гордо заявил Славка, вызвав добродушную улыбку Хрипунова, которую было видно только по глазам. Куда там что‑то разглядеть в той бороде.

— А Фёдор Решетов вам кем приходится, молодой человек?

А Федя‑то и правда, похоже, тут национальный герой.

— Дядька родной. Отцовский брат.

— Надо же, какие гости в моей лавке сегодня. Удачно за прилавок встал, — прогудел Хрипунов и, выйдя из‑за прилавка к нам ближе, обвёл рукой товары. — Так что изволят уважаемые гости?

— Мне нужен какой‑то кошелёк для наличности, какая‑нибудь сумка для вещей и бумаг и седельный чехол для карабина.

Торговец театрально задумался, подняв очи к потолку:

— Думаю, подыщем вам подходящее в моей скромной лавке. Какой системы ваш карабин?

Хороший такой вопрос. Прям сразу в точку попал торгаш. По больному.

— У меня новое, экспериментальное ружьё. Ручной работы, так что надо посмотреть, что у вас есть похожее из тех, что для стандартных систем.

— Вот как… Интересно было бы глянуть, конечно. Но я понимаю. Таскать с собой карабин по городу — не самое удобное дело. А к какой системе он ближе по размерам?

Вот… Откуда же мне‑то знать, что у вас тут за система. Заметив за прилавком торговца чёрную доску с надписями, нанесёнными мелом, я показал на неё:

— Если позволите, я бы изобразил.

— Прошу, — Хрипунов прошёл к доске и стёр с неё надписи влажной тряпкой.

Я взял с подставки под доской мел и довольно точно нанёс на доску силуэт своего СКС‑а.

— Вот. Извольте, Егор Никитович. Изобразил в размер. Толщина карабина вот такая, — я показал примерно толщину двумя пальцами. — С правой стороны вот в этом месте торчит рукоять затвора, сантиметра на три от толщины ещё.

— Хм‑м‑м. Понятно, понятно. Действительно не припомню таких изделий. Интересно было бы взглянуть. Я, знаете ли, любитель пострелять.

— Вадим Дмитриевич из этого карабина четырёх волков недавно уложил, — тут же влез Славка.

— Вот как?! Великолепно. Поздравляю, — рассыпался торговец в похвалах. — А вы что же, молодой человек, тоже в той славной битве участие принимали?

Не хватало ещё, чтобы Славка про своё ранение расписал тут.

— Принимал. Он был в загонной команде, — поторопился я перебить намечавшийся рассказ Решетова о той славной охоте. — Так вы можете мне что‑то посоветовать из имеющегося у вас?

Продавец понял, что я против дележки с ним информации, и, подняв вверх указательный палец, провозгласил:

— Одну минуту, — и скрылся в дверях за прилавком.

— Не болтай лишнего, — краем рта шепнул я Славке.

— Понял, — так же шёпотом ответил Решетов. — Молчу.

Из дверей вышел Хрипунов и положил на прилавок кожаный чехол с тиснением и серебряной вышивкой:

— Вот, извольте. Посмотрите размеры. Тут как раз есть выемка, которая может подойти под ваш затвор.

— Простите, Егор Никитович. А нет ли у вас такого же, только менее… кхм… красивого? Уж очень вот это как‑то… всё лишнее, — указал я на вышивку серебряной нитью.

— Мода тогда была такая. Вадим Дмитриевич, я готов отдать вам этот раритет почти даром. Уж и не думал его когда‑то продать. Поймите меня правильно, я не хочу вас обидеть, — торговец выставил обе ладони перед собой. — Это довольно старая вещь, да. Но вот, как мне показалось, её размер как раз соответствует вашим требованиям. Гляньте.

Хрипунов подошёл к доске и накрыл своим чехлом мой рисунок. Чехол его полностью перекрыл, оставив видимым лишь половину приклада.

— Действительно, подходит, — был вынужден согласиться я. — Просто я не люблю вот этих вот украшений на оружии и амуниции. Понимаете?

— Понимаю вас, Вадим Дмитриевич. Но вот век назад даже военные любили вот это вот украшательство.

— Чехлу сто лет?! — удивился я, ощупывая вполне нормально сохранившуюся кожу.

— Около того, Вадим Дмитриевич. Ещё мой дед делал. Вот тут вот клеймо есть, — Хрипунов показал мне стилизованную букву «Х», выдавленную в углу чехла. — Это для драгунского карабина со скобой. Вы, когда мне про выступающую рукоять сказали, я сразу подумал об этом старинном чехле работы деда.

— Но разве у современных карабинов со скользящим затвором он так же не торчит? Тот же английский карабин, — вспомнил я устройство карабина Фёдора.

— Торчат, конечно. Но у вашего карабина вот тут выступает деталь. Видимо, магазин. А ещё мушка у вас какая‑то странная. Сильно уж поднята зачем‑то. Вы уверены, что правильно нарисовали?

— Абсолютно уверен, — я всё ещё вертел в руках чехол, приходя к выводу, что он мне реально подходит. СКС особой стройностью и не отличается. Тем более, если я его опять переобую. — Пожалуй, возьму.

— Вадим Дмитриевич, если не подойдёт, вы всегда сможете мне его вернуть. И тогда привозите свой карабин, и мы снимем мерки и пошьём размер в размер. Или, может быть, сразу так и поступим, если вы не спешите?

— Я не знаю, когда снова попаду в город, Егор Никитович. Поэтому давайте попробуем этот. И ещё мне нужна сумка и портмоне.

— Портмоне? — Хрипунов вздёрнул бровь. — Вы вроде говорили о кошельке.

— Да, точно, — чуть не спалился я. Из какого языка вообще это слово прилипло в русский?

— Вот на этом прилавке выбирайте, пожалуйста, — Хрипунов указал на прилавок с лежащими на нём… портмоне.

Вот только размеры… Это же какие у них тут купюры тогда? Потому как этот кошелёк точно не для мелочи. Да и какой там кошелёк?! Это же планшет какой‑то офицерский! Меньше, конечно, но не прям чтобы сильно. Куда его совать‑то? Я похлопал себя по внутреннему карману с документами, припоминая его размеры. Сюда точно не влезет.

Хрипунов скосил глаза в район ниже пояса. Я, правильно истолковав его взгляд, сунул руку в карман брюк. Я думал, он такой большой для револьвера сделан, а оно вон как. Выбирал недолго. Взял какой‑то из чёрной мягкой кожи, который хорошо поместился в карман. Никакой молнии или кнопки на этом творении не было. Простая «раскладушка» с тремя отделениями. Пойдёт.

У предлагаемых сумок оказалась узкая специализация: ранцы — ученикам и студентам, портфели — чиновникам, планшеты — офицерам, ягдташи — охотникам. Чемоданы… были чемоданами. Как ни крути, но мне пришлось взять саквояж, названный торговцем «дорожной сумкой». Чёрная, довольно вместительная сумка с посеребрённой, металлической, широкой горловиной. Внутри отделана алым шёлком. Блеск!

Прикупил себе ещё и чёрные перчатки для конной езды. Сели как вторая кожа.

За все эти вещи отдал двадцать три рубля. Что, судя по выражению Славкиного лица, было дорого. Мне же так не показалось. У меня на книжке всё‑таки десять тысяч и просто неприлично огромный запас эфирных элементов питания. Да и вещи сделаны так, что прослужат не один год точно. Очень крепко выглядят. Тут не век одноразовых вещей. Покупают одну дорогую вещь и пользуются ей годы. Это ценно.

Когда выписывал чек, Хрипунов обратил внимание на мою ручку. Спросил, где такую можно купить. Пришлось опять выдать историю о своём товарище‑изобретателе и развести руками. Мол, ещё в производство не пошло почему‑то. Штучный товар.

В банк мы заявились почти как грабители, у которых по дороге на дело выпало из чехла ружьё. Я — с сумкой для денег, а Славка — с чехлом на плече. Но в банке никто даже не дёрнулся. Я вообще охраны не заметил. Помещение же банка дышало богатством и делом. Прямо классика. Для клиентов в зале расставлены мягкие кожаные диваны и кресла. У окон — специальные стойки с писчими принадлежностями. Напротив окон окопались сами банкиры — за стойкой с маленькими окошками в чугунной решётке с завитушками. На столах — бронзовые светильники с зелёными абажурами. Любопытно, что в них светит. Но посмотреть не дали.

Сразу у входа к нам подскочил какой‑то молодой человек с зализанной причёской и тонкими усиками:

— Чем могу помочь, господа? — и лыбится, наклонив голову, заглядывая мне куда‑то в кошелёк.

— Я бы хотел снять наличные со счёта, — тихо сказал я.

— Понимаю, — тут же этот клерк скопировал мою тональность, перестав сиять и орать. — Какую сумму вы хотели бы снять, господин…?

— Думаю, тысячи мне хватит, — проигнорировал я его тягу к знакомству.

— Оу. Один момент. Позволите взглянуть на вашу сберегательную книжку?

Видимо, такие порядки — раз к окошку не отправил, покажу ему. Я расстегнул пуговицу мундира и извлёк из кармана паспорт и сберегательную книжку, которую и протянул клерку. Тот открыл, прочитал мои данные и посмотрел на данные счёта на второй странице. Вернул мне книжку и, поклонившись, пригласил следовать за ним. Не к окошкам, а к трём столам с клерками, стоящими отдельно. VIP‑зона? Похоже, всё‑таки десять тысяч — крупная сумма. И парнишка этот прям стал совсем ласковый. Чуть ли не готов был у меня саквояж выхватить и понести.

Слава богу, за столом мне попался менее услужливый клерк — пожилой мужчина с седыми бакенбардами и густой шевелюрой. Одет в строгий костюм с галстуком. Он пригласил меня присесть за приставной столик возле его большого дубового стола. Удобный мягкий стул. Мужчина внимательно посмотрел на меня и спросил, кивнув на Славку:

— Молодой человек с вами, господин…?

— Родин. Вадим Дмитриевич, — представился я. — Со мной. Это мой товарищ.

— У вас общее дело ко мне, Вадим Дмитриевич?

— А? Нет. Простите, — я понял, на что он намекает. Типа, деньги любят тишину. — Вячеслав, будь другом, посиди пока в зале.

Славка пожал плечами и отправился в общий зал, уселся на одно из кресел, разглядывая помещение банка.

Мой клерк как‑то незаметно привлёк внимание «ласкового» клерка и указал ему глазами на Славку. «Ласковый» тут же поспешил к Славке и о чём‑то того спросил. Потом сбегал куда‑то в неприметную дверь и принёс Славке графин с водой и стакан. Однако. Фирма.

Мой седой клерк дал мне оценить их обслуживание и спросил:

— Воды, чаю?

— Нет, спасибо, господин…

— Шнуров Геннадий Петрович, к вашим услугам. Вы хотите снять наличность со счёта?

— Так точно.

— Какую сумму вы хотели бы снять со счёта?

Сейчас ему оставалось спросить: «Вы точно хотите снять эту сумму со счёта?» — и так раз пять подтвердить попросит.

— Думал что‑то в районе тысячи рублей. Я тут недавно, знаете ли. И много чего ещё не хватает. Поэтому надо пройтись по лавкам, — решил я сразу объяснить свою ситуацию, чтобы не тянуть время. — Так что, если можно, хотелось бы сделать это поскорее. Мне далеко ещё добираться.

Дядька покивал своей седой головой:

— Понимаю. Сделаем в лучшем виде. Какого достоинства купюрами желаете получить ваши средства?

— Даже не представляю, — и ведь не вру нисколько, говоря такое. — Мне предстоят как мелочи купить, так и крупные покупки возможны. Ну и просто зайти пообедать с товарищем надо. А у меня, простите, абсолютный ноль в кошельке.

Я достал и продемонстрировал ему пустой кошелёк.

— Да, но… То, что вы просите, в этот кошелёк никак не уместится всей суммой, — удивился клерк.

— Поэтому у меня ещё есть и дорожная сумка, — я указал ему ногами себе под ноги, где стоял саквояж. — Сюда точно поместится.

— О да! Вы правы. Пять минуток, Вадим Дмитриевич. Позвольте вашу сберегательную книжку и, если можно, ваш паспорт. Извините, таков порядок.

За что он извинялся, я не понял. Просто достал из кармана требуемое и отдал ему. Клерк их внимательно изучил, сверил паспорт с оригиналом, кивнул себе что‑то и сделал какой‑то жест рукой в воздухе. Тут же к столу из‑за ширмы в углу подошёл крепкий молодой человек в строгом костюме, наклонился к Шнурову, выслушал его шёпот и удалился.

Сам же Шнуров извлёк из стола какие‑то бланки и стал их заполнять. Вернулся крепкий парнишка с саквояжем, похожим на мой. Шнуров закончил заполнять два бланка и протянул их мне:

— Проверьте ордера, Вадим Дмитриевич, и подпишите. Тут и тут. На обоих бланках, пожалуйста.

Я внимательно изучил ордера, заполненные каллиграфическим почерком. К выдаче — тысяча рублей. Подписал, снова вызвав внимательный взгляд на мою ручку. Но вопросов этот вежливый дядечка не задал. Забрал у меня подписанные ордера, шлепнул печати и протянул мне ордер и мои документы. Я проверил книжку. Счёт похудел.

Потом дядька достал ножницы и срезал с замка принесённого саквояжа картонный ярлык, а, шлепнув на него свою печать и роспись, отдал ярлык крепышу. Затем Шнуров стал извлекать из своего саквояжа мои деньги. Каждая купюра размером была со страницу стандартной книги. Прямо не купюра, а целая грамота.

В конце был извлечён холщовый мешочек, из которого дядечка вытряхнул на стол монеты. Начал перечислять, заглядывая в какую‑то ведомость, извлечённую из саквояжа:

— Пять банковских билетов номиналом в сто рублей. Четыре билета номиналом в пятьдесят рублей. Пять билетов по двадцать рублей. Десять — по десять. Восемнадцать — по пять рублей. Монетой — десять рублей, — бубнил Шнуров и перечислил мне номиналы и количество выданной монеты.

Затем бубнить стал я, пересчитывая купюры и складывая их в свой саквояж:

— Всё верно. Спасибо, господин Шнуров.

— Всегда рады вам, Вадим Дмитриевич. Только позвольте заметить…

— Слушаю вас внимательно.

— У вас на руках сейчас довольно крупная сумма денег, а вы сказали, что возвращаться вам далеко. И я позволил себе обратить внимание, что у вашего товарища пустой чехол от оружия. В городе с вами гарантированно ничего не случится, но вот за городом…

«Интересно девки пляшут, — подумал я. — Не всё тут так радужно, как мне показалось. Или он меня проверяет и о чём‑то плохом задумался? Ещё и крепыш этот рядом стоит, уши развесил».

— О, не беспокойтесь. Со мной не только Вячеслав. Меня ещё сопровождает его отец и родной дядька с фамилией Решетов, по имени Фёдор, — не ну, а вдруг и они знают? — Да и мы только в городе налегке. Но это ненадолго. Мы сейчас же идём в оружейную лавку.

— Фёдор Решетов — это не тот, что… — догадался старый клерк.

— Да, этот самый, — подтвердил я.

— Иди, голубчик, — отпустил Шнуров крепыша. — Простите. Просто я хотел предложить вам наше сопровождение.

— Спасибо. Не нужно.

— Понимаю. Желаете что‑то ещё, Вадим Дмитриевич?

— Нет, спасибо.

Типа, всё, приём окончен, проследуйте на выход.

Что я с радостью и проделал. Спина взмокла от волнения. Махнув Славке рукой: «Следуй за мной», — я вышел из банка и вздохнул полной грудью. Саквояж совершенно не оттягивал руку. Зря я опасался. Бумаг оказалось не так много — всего сорок две банкноты. Но в мой новый кошелёк они бы точно не поместились. Формат у них тот ещё.

— Ну что, Вячеслав? Пойдём за пушками и в кабак! — хлопнул я своего «охранника» по плечу.

8 июня, продолжение.

Пересечь площадь в направлении оружейной лавки оказалось не так просто: транспорта прибавилось и на площади, и на бульваре. И транспорт этот для города был мало приспособлен, с моей точки зрения. Ладно бы ещё сам экипаж, но к нему люди пристегнули ещё и лошадей — кто одну, кто две. И это сильно удлиняло транспортные средства. Заторы образовывались на раз‑два. К тому же правила местные трусы ещё не придумали, или тут просто все такие отважные, что им всё равно.

Вот реально: едет экипаж по бульвару, и мадам решает прикупить себе новую шляпку. Экипаж останавливается — хорошо если поближе к обочине, а то и просто где ехал, там и встал. Мадам медленно выходит — а как ещё выходить в таких нарядах? А если мадам не одна… И думаете, после этого экипаж куда‑то делся? Нет. Он так и стоит, ждёт, когда мадам шляпку купит. Или не купит. Но экипаж ждёт. И если один экипаж ещё можно объехать, то всегда может найтись ещё одна дама, возжелавшая посетить этот же магазин. Полный хаос получается. Но люди как‑то справляются. Драк и криков особо не наблюдаю.

Странно, что, когда мы в банк заходили, такого столпотворения не было. Я поднял взгляд на часы в башенке местной мэрии, и они от моего взгляда как бахнули! Аж вздрогнул. Полдень. Видимо, в полдень всем куда‑то надо, и я быстро понял, куда им всем приспичило: все шли в храм, располагавшийся напротив мэрии. Любопытно.

— Вячеслав, а нам не нужно ли последовать за всеми? — я указал Славке на толпы людей, следующих в храм.

Славка вздохнул:

— Можно было бы. Но сейчас не пройдёшь туда. Надо было пораньше зайти или через час теперь. Теперь только на ступенях постоять. А оттуда схождение не видно.

Схождение. Кого? Чего? Что‑то меня теперь прямо разобрало. У них тут что, бог каждый день сходит к пастве? Или сын его? Или что тут вообще? И ведь не спросишь же. Славка молодой, но не дурак же. Может, сегодня праздник какой, и у них тут тоже огонь сходит.

— Завтра тоже народу много будет в полдень? — попробую так.

— Конечно. В полдень больше всего людей приходит. Самая благодать, — Славка аж мечтательно поднял глаза. — Мы с классом несколько раз были в первых рядах. Говорят, от детей лучшая благодать исходит. Дети честнее.

Да ёлки‑палки! Меня теперь совсем любопытство разобрало. Но, потолкавшись слегка среди людей, я понял, что нам даже до ступенек храма не добраться. Площадь от фонтана до входа в храм набита битком. Хоть на дерево лезь, чтобы в ворота храма заглянуть. Некоторые так и поступают. Правда, этим некоторым лет не сильно много, и форма одежды у них не парадная. Обыкновенные пацаны с улицы.

— Бесполезно, — правильно оценил обстановку Решетов. — Можно тут постоять. Радугу увидим хотя бы.

Какую радугу?! На улице ясная погода! Где она будет‑то? И проследил за людьми вокруг. Большинство смотрело на вершину купола храма. Не постоянно, но поглядывали. Решил тоже задержаться и предложил:

— Давай подождём со всеми. Вместе.

Славка просто кивнул и продолжал пялиться на шпиль храма.

Я же украдкой осматривался вокруг. Больше всего удивило разнообразие социальных слоёв местного общества. Плечом к плечу, не толкаясь, тут стояли люди самого разного достатка. Это было хорошо видно по их одежде. Стояли рядом люди в простой грубой одежде одетые от лучших кутюрье столицы, наверно. Полная женщина в платке, вязаной кофточке и коричневой юбке стояла рядом с дамой в бежевом платье с кружевами, которая одной рукой в кружевной белой перчатке подняла поле шляпы и смотрела вверх. Тут же стоял седой дядька в простой рубахе и брезентовом фартуке, держа в одной руке метлу, а в другой — снятый картуз. Демократично, в общем, так. Откровенно нищих в рванине и просто людей в грязной одежде я не увидел. Увидел ещё группу моряков, стоящих почти ровным строем. И все смотрят на шпиль.

Вдруг наступила абсолютная тишина, и я услышал знакомый гул: «Вууууммм». По толпе прокатился ответный вздох. Потом гул повторился. И ещё раз. И ещё. И вот верхушка шпиля заискрилась, и как будто из воздуха над ней собралось радужное искрящееся облако. По толпе прокатился очередной вздох, люди засияли лицами, и от этого у меня самого начала расползаться на губах улыбка. Радуга над шпилем тем временем обретала большие размеры и более насыщенный свет. Кто‑то вдруг захлопал в ладоши, дама в белых перчатках прикрыла рот ладошкой и счастливо плакала. Мужик с метлой замахал картузом в воздухе! В общем, начался какой‑то стихийный бум радости. Мне, конечно, тоже было приятно смотреть на эти счастливые лица вокруг. Но больше меня занимала сама природа наблюдаемого представления над храмом. И этот вот гул. Ведь точно такой же звук я слышал при запуске маяка. Пробирает до последней клетки организма.

Оглядываясь вокруг, заметил, что люди стали немного успокаиваться, и быстро посмотрел на радугу. Искрящееся облако собиралось внутрь себя вокруг шпиля, по которому вниз, обвивая завитушки, струился белый свет. В какой‑то момент облако окончательно впиталось в верхушку, и снова раздался протяжный затухающий гул.

Люди замерли. Лица застыли со счастливыми выражениями, буквально на какое‑то мгновение. Потом все дружно выдохнули. И толпа зашевелилась. Народ стал потихоньку расползаться, соблюдая при этом почти полную тишину. Только шелест одежды и шум от шагов по мостовой.

Славка подёргал меня за рукав и кивнул в сторону оружейной лавки. Быстро как‑то всё закончилось. Я хотел бы зайти в храм, но протискиваться против расходящейся толпы не рискнул, да и Славка уже пробирался в сторону лавки. Ладно, я ещё обязательно загляну в этот храм и посмотрю, что там внутри. Только пойду один и пройду внутрь пораньше двенадцати часов.

Мы пробирались сквозь быстро редеющую толпу людей, стараясь перейти на правую сторону бульвара. Люди постепенно начинали разговаривать. Шум толпы нарастал.

— Здорово было! Сегодня прямо очень яркая была радуга, да? А в столице так же, Вадим Митрич? Вы в столице внутри бывали? — затараторил Славка, периодически оглядываясь на меня.

А мне почему‑то совсем не хотелось ему врать.

— Да, Славик, здорово. Я такой радуги раньше не видел, — совсем не соврал я.

— Батя тоже говорит, что в столице так не будет. Там люди врут много. У нас тут всё честнее.

Эта радуга у них от честности что ли работает? Что это вообще было? Даже меня торкнуло не слабо. Даже легенду поддержать сложно. Прямо так и хочется рассказать правду. Наваждение какое‑то. Нафиг. Потом. Просто я поддался эффекту толпы. Не хряпнуло же меня молнией с неба при всём честном народе. Значит, нормально себя веду. Чудом и сверхъестественным мы считаем всё, что пока не можем объяснить с научной точки зрения. А когда познаем, это оно становится для нас обыденностью, и мы находим себе новое чудо. Так познаём мир. Но он бесконечен, и чудес ещё много у нас впереди.

Мы наконец‑то протолкались через толпу и вошли в двери оружейной лавки под звон колокольчика над дверью. От увиденного внутри лавки и от запахов мой полёт в небесных высях резко прервался. Оружие — это страсть. А тут просто какой‑то «клондайк». И запах. Чудесный аромат кожи, оружейной смазки и почему‑то табака. Я бывал в охотничьих магазинах на Земле. Но! Это как сравнить ларёк с чебуреками и сверкающий стеклом гипермаркет. И сравнение это не в пользу виденного мной на Земле. Блестящий паркет, тёмное дерево прилавков, сверкающее стекло. На стенах висят ружья, кожаные патронташи и сумки. В углу стоит деревянный манекен, обвешанный стреляющим и колющим железом. Под кожаной амуницией на нём с трудом можно различить зелёное сукно костюма. Под стеклом прилавка лежат револьверы и коробки патронов с образцами. На одной из стен целый стенд с развешенными на нём охотничьими ножами и кинжалами. Под потолком композиция из двух чучел огромных орлов, сцепившихся когтями друг с другом. Рай для оружейного маньяка. Или двух. Потому как Славка, если и бывал тут ранее, тоже слегка подзавис.

— Чем могу помочь нашим уважаемым покупателям? — вывел нас из транса голос продавца, вышедшего из‑за зелёной шторы за прилавком.

Вот что ответить этому чудесному человеку, у которого столько вкусного? Похоже, мы не первые у него такие, потому как с ответом он решил нас не торопить и занял выжидательную позицию. Но меня его присутствие вернуло в реальность, и в голове потихоньку мозг стал оживать. Я подошёл к продавцу и, достав из кармана патрон от своего револьвера, положил его на кожаную поверхность прилавка:

— Я хотел бы купить патроны к револьверу.

Продавец не стал брать мой патрон в руки, лишь мазнул по нему глазами:

— Шесть миллиметров, лиговский. Господин предпочитает патроны именно этого завода?

— Можете предложить получше? — информация же лишней никогда не бывает.

— О да! Есть Ефимовского патронного завода. На порядок лучше. Новое оборудование, точнее навеска пороха. Лучше обработка. Вес пули во всех патронах один в один, до миллиграмма. Всё это, согласитесь, сильно влияет на точность боя. Поэтому рекомендую. Проверено лично.

— Цена вопроса? Разница?

— Увы. За качество приходится платить. Но когда от точности выстрела зависит жизнь, то вопрос цены как‑то уже становится менее актуальным, — заученно высказал продавец.

— Не могу не согласиться, и всё же?

— Лиговские — по два рубля за коробку, Ефимовские — три. Но выбор за вами, господин…

— Родин. Вадим Дмитриевич.

— Очень приятно. Дроздов. Добрыня Аркадьевич. Владелец, с вашего позволения, — представился торговец.

Они тут все сами торгуют, что ли? Или продавцы на обед разбежались? Имя ещё такое… Данному персонажу как‑то вообще не подходит. Он больше на какого‑то отставного офицера смахивает. Усы аккуратные. Худощавый, совсем не богатырь. Стоит как на плацу. И совершенно никакого желания подольститься к покупателю. Что мне всегда нравится в продавцах.

Помня о том, как быстро у меня улетело сорок патронов, я принялся подсчитывать возможный расход на свой «бабахинг». Славка же стал ходить вдоль витрин и любоваться выставленным оружием.

— Пачки же по пятьдесят штук? Ефимовские? — уточнил я.

— Так точно. Стандарт.

— Тогда, наверно, шесть пачек возьму.

Продавец удивлённо приподнял брови:

— Где‑то началась война, господин Родин?

— Без понятия, Добрыня Аркадьевич. Просто осваиваю новый для себя револьвер.

— Разумно. Какой же у вас?

— Лиговский же. Шестимиллиметровый.

— Не самый точный. Но крепкий и надёжный. Работяга, — выдал диагноз Дроздов, выкладывая из‑под прилавка пачки патронов. — Что‑нибудь ещё желаете?

«А то нет! Змей. Вот прекрасно же видит, что я попал».

— Разумеется. Но если вы не против, я бы пока просто посмотрел. У вас тут… Довольно вкусно.

— О да! Понимаю. Не буду отвлекать. Позовите, когда надумаете, — сказал продавец и скрылся за шторкой.

Чуткий какой. Небось подсматривает и ручки жадно потирает. Но вообще — удивительное раздолбайство, конечно: оставить покупателей без присмотра в оружейном магазине с вываленными на прилавок патронами. Родными осинами тут и не пахло. Или просто я ещё мало знаком с местными порядками.

Я подошёл к Славке и шепнул на ухо:

— Славик, ты про мой карабин не сболтни тут чего, хорошо?

— А чего? Хороший же карабин.

— Хороший. Но пока секретный. Так что молчок. Договорились?

— Понял. Молчу, — кивнул Решетов. — Как вам лавка? Патроны дорогие. Жуть.

— Отличная лавка. А есть дешевле?

— Есть. Но здесь лучше. Тут всё новое. Прямо с завода, — с завистью прошептал Славка.

— И этот карамультук? — указал я на висевшее высоко на стене изукрашенное резьбой и золотом ружьё с кремнёвым замком.

Славка хихикнул в кулак:

— Как вы его обозвали?

— Карамультук вроде. Придумалось так, — отбрёхался я и пошёл изучать выставленное оружие дальше.

А изучить тут было чего. Дробовики всех калибров и разной длины. Одно‑ и двуствольные «горизонталки» с внешними курками. С украшениями и без. Я присмотрел себе короткий двуствольный дробовик типа «лупары». С моей "муркой" не везде можно показаться, да и длинная она. А этот «укорот» дробового калибра — самое то для поездок верхом.

Потом я перешёл к стене с нарезным оружием. Тут было ненамного меньше моделей. Систем затворов — масса. Видимо, тут, в этом мире, изобретатель ищет правильный путь ещё и пока не нашёл. Много однозарядных моделей. Есть нарезные двустволки-«переломки». В общем, богато. Нашелся и близнец родной «мосинки», по крайней мере внешне похож. Калибром, правда, шесть миллиметров. Но тут это не там.

Меня же привлёк карабин с рычажным затвором. Такой же, как у Славки. Всегда мечта о таком раритете. Но на Земле такое купить было непросто. И применить его там особо негде. Оружие чисто для пострелять, как всегда казалось мне. А мне там стрелять особо было негде. Здесь могу оторваться на всю катушку. Надо смотреть.

Прошёлся по витринам с пистолетами. Точнее, с револьверами, потому как ни одного пистолета привычной конструкции я тут не увидел. Не дошли ещё, видать, местные умельцы до такого. Зато приметил себе дерринджер двуствольный. Маленький чёрный пистолетик с «недоручкой» тёмного дерева. Этот точно возьму. Прикольный. Да и цена смешная — в пять рублей — просто толкает к такой благоглупости.

Ну и, пожалуй, хватит. А то нам ведь это всё ещё переть на корабль. И я хотел посетить книжную лавку же ещё.

Я подошёл к выложенным на прилавок патронам и громко кашлянул.

— Одну минуту, господа, — тут же донеслось из глубин подсобки этой лавки чудес.

Минуты не прошло, когда появился местный Добрыня, у которого папа был Аркадием вовсе.

— Присмотрели что‑то?

— Увы, да.

— Почему же увы?

— Вот начнём рассчитываться, тогда и поймём.

— Что же, давайте посмотрим, возможно, не всё так катастрофично будет, — не оценил мою шутку торговец. — Так что вы себе присмотрели, господа?

— Я хотел бы глянуть вон тот короткий дробовик. Чехол седельный к нему найдётся, кстати?

Продавец подал мне приглянувшуюся «лупару» для осмотра:

— Извольте. Чехол найду.

Я глянул на срез ствола. Похоже, шестнадцать миллиметров. Как у Ильи. Оглядел замок. Курки внешние. Рычаг запирания стволов — слева сбоку, под большой правый палец. Ну, такое. На наших, земных, ружьях удобнее. Предохранителя нет. Раз курки внешние, он, типа, тут и не нужен. Оптимисты. Я открыл ружьё, глянул в стволы. Закрыл. Не болтаются. Вложился, прицелившись в верхний угол помещения. Коротковато ружьишко, конечно. Но с ним и в снайпера мне не играть. Чисто бахнуть в упор и собрать остатки цели в мешок. Беру!

— Сколько стоит?

— Пока девять рублей.

— Почему «пока»? — не понял я продавца. «Может, скоро подорожание или распродажа какая?».

— Смотря что вы ещё присмотрели. Это же не всё, как я понимаю?

«Вот жук хитрозадый какой. Точно он за мной следил из подсобки».

— Не всё. Патроны к нему есть?

— Вам какие?

— Простые. Можно не Ефимовские.

— О нет. Ефимовский завод к дробовому оружию патронов не делает. Пока. Я имел в виду дробь: номер, пуля, картечь.

— Сколько в пачке патронов?

— Двадцать пять штук.

Я задумался. Как бы не сболтнуть. Тут же калибры другие, и номера дроби тоже наверняка не как у нас.

— Давайте две пачки картечных. И пачки три‑четыре крупной дроби. Что там у вас есть?

— Единичка.

— Вот её и давайте.

— Вам чехол богаче или…? — спросил продавец, остановившись перед шторкой.

— Хороший, без украшений.

— Понял.

Через пару минут торговец вышел из подсобки и выложил на прилавок шесть пачек патронов и кожаный чехол для лежащей тут же «лупары». Взяв в руки, он засунул её в чехол и протянул мне:

— Пробуйте.

Я попробовал. Входит и выходит. Не болтается. Входит пока туговато, но кожа растянется.

— Беру.

— Что‑то ещё?

«Мне кажется, или у него язык раздвоился и зрачки вертикальные стали?»

— Да, ещё хотел бы посмотреть вот тот пистолетик, — я показал на дерринджер. «Фиг знает, как его тут зовут».

— Карманный. Недооценённый всеми последний шанс, — вздохнул продавец. — Мало кто серьёзно относится к этим малышам. Вы для себя?

— Точно. Для себя. Кобура для него есть?

— Да, конечно. В комплекте, — продавец достал коробку от дерринджера и извлёк оттуда маленькую кожаную кобуру коричневого цвета с креплением на пояс.

— А на ногу нет? — тут же спросил я у него.

— Что, простите? Как? — удивлённо вскинул одну бровь продавец.

— Ну, ремень для крепления на щиколотку, — показал я ему на свою ногу.

Дроздов перегнулся через прилавок и зачем‑то посмотрел на мою ногу. Не понимает, похоже.

— Это же оружие скрытого ношения. Последнего шанса, как вы сказали. Так что пользоваться им придётся, возможно, из положения лёжа, так что разумно было бы прикрепить его на ногу под брюки.

Продавец недолго подумал и покивал головой:

— Разумно. Такого не встречал. Но это действительно разумно. Только у меня нет для вас готового решения прямо сейчас. Может, вы подождёте? Снимем мерку и быстро сделаем у Хрипунова.

«Вот это он развёл бодягу».

— Давайте просто подберём какой‑то ремешок с пряжкой, а уж укоротить его под себя я смогу.

— Разумно, разумно. Минуту.

Взгляд Дроздова заметался по прилавкам, и он ринулся к стенду с ножами. Повозившись под прилавком, он вернулся ко мне и выложил на прилавок два ремешка.

— Это от ножа с креплением на предплечье. Должно подойти. Тут с запасом сделано. Попробуйте.

Я взял один ремешок и обхватил им ногу выше икры. Действительно, с запасом. Точно по руке Фёдора шили.

— Подойдёт. Беру. Патронов к этому малютке штук… тридцать у вас найдётся?

— Тридцать — легко! У меня их всего пятьдесят в наличии. Может, возьмёте все?

— Вы слишком переоцениваете мои последние шансы, уважаемый.

Вот уже и шутки человек принимает. Посмеялся даже.

— Да, пожалуй. Простите. Для наработки руки вам двадцати, пожалуй, хватит. А остальное уже на шанс.

— Именно!

Дроздов выложил на прилавок три маленьких пачки с патронами к дерринджеру.

— Может, что‑то из винтовочного ассортимента интересует? — продавец указал на стенд с нарезным оружием.

— Да. Интересует. «Соколовка» нужна. С рычажным затвором.

— Я смотрю, вы, Вадим Дмитриевич, любите пострелять. Позвольте вам рекомендовать индивидуально, так сказать, эксклюзив, — Дроздов снял одну из висящих на стене винтовок и показал мне. — Возьмите. Посмотрите.

Я взял винтовку, подошёл к другим и присмотрелся. На стене висели несколько винтовок одинаковой конструкции, но с разной отделкой и разных калибров. Данная мне была довольно проста на вид: воронёный металл, тёмное дерево. В чём подвох? Может, калибр какой‑то специальный?

— В чём подвох, Добрыня Аркадьевич? Почему именно эта винтовка?

— Никакого подвоха, Вадим Дмитриевич! Но… — Дроздов многозначительно поднял палец. — Отборная винтовка. Сделана в спеццехе завода. Даже скорее в мастерской. Ручная доводка механизма. Кованый ствол. Видите узор на свету?

Я повертел винтовку в руках. Действительно, на стволе едва виден рисунок дамасской стали.

— Булат. Стволу не будет сноса. Гарантия производителя — двадцать тысяч выстрелов. Гарантия и на весь механизм затвора. Производитель уверенно даёт. Позвольте?

Дроздов протянул руку забрать винтовку. Не хотел я ему её уже отдавать, но протянул. Торговец ловко перехватил винтовку, одной рукой вскрыл мою пачку патронов от револьвера и быстро заправил восемь штук в подствольный магазин. Потом поднял указательный палец и указал им на ухо: «Слушайте, вроде как». Прислушался. Славка тоже. Дроздов быстро дёрнул рычагом затвора. Раздался «клац». Маслянистый такой «клац» — не просто лязг металла, а лязг металла, погружённого в масло. Или идеально подогнанного механизма. Что, видимо, он и пытался нам продемонстрировать. Я покивал. Славка тоже, но, кажется, не очень понял.

Дроздов начал работать рычагом и ловить вылетающие из окошка патроны этой же рукой в воздухе. «Фокусник, блин. Мои патроны! От револьвера!» Кажется, Добрыня всё‑таки из сказки. Он заметил, как я сообразил, и закивал с озорными глазами:

— Да‑да! Именно ваши патроны, Вадим Дмитриевич! Тот же калибр! Но… — былинный фокусник снова поднял вверх указательный палец. — Есть патроны с оболочечной и полуоболочечной пулей! Чуть мощнее револьверных. Зато их не срывает с нарезов. Показать?

«Ну точно. Вон язык раздвоенный, и яд сочится с клыков у змея этого».

— Несите, — тяжко вздохнул я. — Ефимовские?

— Лучше! Демидовские! — и пальчиком в воздухе потряс. — Сколько будете брать?

Славка сморщился от ужаса.

— Триста. Пока. Поровну, тех и тех, — «снявши голову, как говорится». — Постойте! А цена?!

Дроздов сморщил гримасу по типу «Я вас умоляю»:

— Пять рублей за пачку. Но! Ваши пули будут ложиться с этой винтовкой в ладонь на дистанции двести метров!

— Если с упора, — тут поправился искуситель. — Простая «соколовка» с имперским патроном такое только на ста метрах позволит сделать. С упора. Так ведь, молодой человек?

Славка вздрогнул и удивился:

— А откуда…

— Рука! Молодой человек. У вас характерная потёртость на мизинце и безымянном пальце, — произнёс Дроздов пренебрежительно, мол, чего тут сложного‑то. — Правда, покупали не у меня.

«Волк в овечьей шкуре просто».

— Ваша винтовка, Вадим Дмитриевич, даже с револьверным патроном от имперского завода будет делать «ладонь» на ста пятидесяти метрах. Но… замучаетесь свинец сдирать с нарезов. Но… если уж придётся, то у меня для вас есть удивительно удобный набор для чистки!

— Сходил, блин, за хлебушком, — буркнул я себе под нос.

— Что, простите?

— Чехол. Седельный. Несите. Простой!

— Простой. Понял! Но самый надёжный. Хороший, без украшений. Я помню, Вадим Дмитриевич.

Вышли мы из магазина как сомнамбулы. Реально этот торгаш обладает каким‑то гипнозом. Я в прострации, Славка в шоке. Прикупил патронов к револьверу, называется. Оставил я в магазине почти сто пятьдесят рублей. И выглядим мы сейчас как два вьючных осла. Стволы нам уложили в картонные коробки. Кроме «соколовки», у которой оказался ещё и дубовый футляр, выстланный зелёным бархатом. Для патронов нам господин змей выдал безвозмездно две холщовые сумки с лямками, которые нёс на себе теперь Славка, как Гаврош, — крест‑накрест. Пусть несёт, я и ему купил пачку с полуоболочечной пулей и пачку простых. Я тащил коробки, увязанные бечёвкой, и полегчавший саквояж.

Но надо отдать должное Дроздову: он сделал скидку в пять процентов на всё, кроме «соколовки». А ещё выдал мне карту привилегированного обслуживания, которая позволит мне в дальнейшем покупать в его магазине любые патроны со скидкой в пять процентов.

Перед воротами порта мы остановились, чтобы я поменял руки. Славка снова вздохнул обречённо:

— Лишь бы батя ещё не вернулся. Заклюёт он нас. И вас, и меня.

— Немаловероятно, Вячеслав. Немаловероятно.

8 июня, продолжение.

На яхте нас встретили Фёдор и Фред. При этом Фёдор, что‑то делавший молотком в районе транца, тут же спрятал инструмент и на транс накинул запасной парус. Носовая часть, в том месте, где должно быть название судна, также была прикрыта полотнищем стакселя. Чтобы, значит, никто не видел сюрприза. Ну, мы и не увидели, а Фёдор сделал вид, что не увидел, как мы не увидели.

— Сергеич, Илья не появлялся? — сразу спросил я о важном для нас со Славкой.

Фёдор посмотрел на коробки у меня в руках и на тяжёлые сумки Славки, покивал:

— Что, много потратили?

— Вадим Митрич, самые дорогие патроны накупил! — тут же сдал нас Славка. — Сто пятьдесят рублей отдали!

У Фёдора округлились глаза и он аж почти заорал:

— За патроны?! У Дроздова?!

— В основном за пушки, — успокоил его я. — Я с тобой, Славик, в разведку больше не пойду.

— Так это же не батя! — сообщил он мне очевидное указав на своего дядю рукой.

Отсмеявшись, мы быстро попрятали покупки в рундуки кубрика, и я поинтересовался успехами Фёдора на ниве регистрации моей яхты.

— Сказали после двух подойти. Крысы. - Сплюнул Фёдор.

Я глянул на часы. Ещё час примерно есть. А это самое "после", оно ведь у бюрократов, может и до пяти часов идти. Так что успеем за книгами ещё, наверное. Да и Фёдору надо дать время сюрприз доделать.

— Тогда мы, Фёдор Сергеич, ещё в книжный прогуляемся. Пока вы тут… сторожите.

Мы со Славкой снова направились к воротам порта.

— Слав, а ты не знаешь, чего там дядя Фёдор делает на яхте?

Славка покраснел и отвернулся:

— Чинит, наверно, что‑то.

— Да, пожалуй. Не будем мешать, подольше погуляем. Или, может, поможем, починим тоже?

— Дядь Вадим, вы же уже поняли всё?! — остановился Славка.

Стало неловко.

— Да понял, конечно. Но мне Фёдор сам намекал ещё в прошлый раз, а теперь устроил тут секреты какие‑то.

— Я вам всё равно ничего не расскажу! — возмутился Решетов и уже тихо добавил: — То будете опять про разведку.

— Всё, всё. В разведку вместе пойдём. Потом когда‑нибудь. А пока веди меня в книжный.

Мы снова вернулись на бульвар и возле «мэрии», или, как её назвал Славка, городской управы, свернули на боковую улицу, где через два дома и обнаружилось искомое мной заведение. Интересно, а если бы я тогда, когда в городе не было жителей, обнаружил этот магазин, были бы в нём книги, меня интересующие? Теперь уже не узнать, а тогда Строители никаких знаков мне не подали. Они вообще очень скупы на информацию. Не болтуны, прямо скажем.

На входе в книжную лавку нас привычно поприветствовал колокольчик, но никто не вышел встречать и кидаться к нам с предложением помочь. Странно. Ну, тогда походим сами, посмотрим, что тут есть. А выбрать было из чего.

По площади эта лавка не уступала двум виденным ранее, похоже, какой‑то местный стандарт. Но здесь не было прилавка по периметру; вдоль него тут тянулись книжные полки до потолка, а он тут — метра три. Всё остальное пространство тоже не пустовало и было заставлено полками с книгами, с проходами между ними не больше метра. Правда, тут полки в высоту достигали двух метров, и я вполне мог дотянуться до верхних книг без помощи стремянки.

После пяти минут моих неспешных хождений между полками Славка заскучал.

— Вячеслав, друг мой, а не сходить ли тебе за провизией нам в обратный путь? Пирожки, колбасу или ещё чего купить. Справишься?

— Да, конечно, делов‑то, — обрадовался Славка и тут замялся. — Только у меня денег с собой нет почти.

— Деньги с меня, конечно. Пяти рублей хватит?

— Да и двух с головой хватит!

— Нет уж. Давай только так, чтобы хорошо и вкусно все поели. И Фред в том числе. Справишься?

— Можно в трактире возле порта. Там на вынос как раз делают. И курицу можно, и рыбу.

— Ну и отлично. Держи деньги, — я выдал Славке пять рублей монетами. — Закупишь еду и тащи на яхту. Я подойду, как только тут управлюсь.

Славка взял деньги и спешно покинул лавку. Никакой тяги к знаниям у человека, как у меня. В шестнадцать лет.

Я же продолжил искать книги по истории, географии, экономике и по всему. Читая названия на корешках, и в случае его отсутствия, извлекал книги с полки. Пока что мне попадались только книги про любовь, приключения, почвоведение, кулинарию, геометрию, родную речь. Наконец‑то нашёл учебник астрономии, отложил на стол‑прилавок. Вообще, конечно, редкий бардак в магазине. Никто не взял на себя труд рассортировать книги по категориям. Я тут часа два проторчу, начало уже напрягать отсутствие привычного — «чего изволите?». Главное, колокольчик уже два раза звякнул, а так никто и не вышел. Может, случилось что, или продавец, услышав второй «звяк», решил, что покупатели ушли. Я громко кашлянул.

— Ещё одну минутку! — раздался из подсобки мужской голос. Не молодой.

Прошло сильно больше одной минуты, когда из‑за шторки, ведущей вглубь лавки, появился дед. Судя по всему, вредный. Это прям у него на лице было запечатлено, с возрастом просто застыло на коже лица. Это недовольное лицо обрамляла лохматая седая шевелюра с налётом желтизны от табака. И дополняли густые прокуренные усища и брови, от вида которых Леонид Ильич перестал бы спать спокойно. Тот ещё волосан.

— Господин офицер хочет не быть моряком и стать астрономом? — ехидно спросил дед, ткнув прокуренным пальцем в учебник астрономии, отобранный мной на полке.

Будет непросто, похоже. Никакого «здравствуйте» и «что угодно». Зря я не поинтересовался у Славки о наличии второй книжной лавки в городе.

— Здравствуйте. Это не офицерская форма, я смотритель маяка. Родин. Вадим Дмитриевич.

Дед чуть не задумался, но тут же эту затею бросил:

— Да какая, собственно, разница. Маяк ваш разве не на море? — махнул рукой дед и кивнул на астрономию. — Это всё?

Вот хамло. Я, оказывается, уже стал привыкать к местным порядкам и вежливости. Дед этот просто какой‑то уникальный. Может тоже с Земли закинуло.

— Нет, это не всё. Просто у вас тут такой беспорядок на полках, что мне сложно найти интересующие меня книги.

Появившееся после моих слов выражение лица милого дедули заставило меня вспомнить о купленном недавно дерринджере и пожалеть о том, что он не занял положенное ему место на моей ноге.

— Это оттого, что все приходят, берут мои книги, смотрят их, ставят куда попало! А потом Борис Моисеевич должен ходить и делать за ними порядок! К сожалению, в этом забытом богом городке больше нет другого заведения, несущего свет в тёмные головы местных обывателей!

Хреново. Очень хреново. Монополист, значит. Ещё и имечко такое говорящее. Но, работая в сфере продаж на Земле, видел я и похуже, ничего, договаривались. Просто никогда этого не любил, но, видимо, придётся вспомнить, послать‑то я его не могу.

— Это многое объясняет, Борис Моисеевич. Отчего же не нанять мальчугана, следящего за порядком?

— Мальчугана?! К книгам?! Покажите мне того ангела, и тогда Борис Моисеевич отдаст вам эту уникальную книгу почти бесплатно! — дед схватил учебник и потряс им у меня перед лицом.

Ну хоть не плюётся. Или просто усища не дают.

— Наймите женщину.

— Ой вэй. Господин офицер был слишком долго в море и забыл, какой тут мир?

— Я уже говорил, что я не офицер, Борис Моисеевич. Может…

— Ой, да уже помню. Господин офицер, смотритель маяка. У Бориса Моисеевича пока ясный ум, и он им помнит.

— Даже не сомневаюсь. Но всё‑таки хотелось бы поинтересоваться насчёт книг.

— Вы‑таки сюда интересоваться пришли или купить эту астрономию?

До чего паскудный дед.

— Я хочу купить этот учебник и ещё кое‑какие книги, если они у вас есть.

— Вы хотите сказать, что у меня тут нет тех книг, которые вдруг стали вам нужны?!

— Я уже объяснял вам, что я пытался, но ваши покупатели навели тут вам такой беспорядок, что я не смог найти книги по истории и географии, — высказал я на одном выдохе, не давая себя перебить.

— Господин офицер огорчал своих родителей и вместо занятий в школе бегал по улицам города, пугая мирного обывателя?

Кажется, это тупик. Дед явно настроен поскандалить и совершенно не настроен на диалог и сотрудничество.

— Борис Моисеевич, что‑то у нас с вами не получается конструктивного диалога. Может, начнём его заново? Как будто я только зашёл в вашу славную лавку.

— Господин офицер может себе позволить начинать всё заново. Господин офицер молод и может делать это много раз, а Борис Моисеевич уже очень стар, и у него нет такого времени!

— Так, может, тогда не будем это время терять и перейдём к сути вопроса?

Кажется, дед начал выдыхаться или действительно вспомнил о времени, потраченном на ненужные препирательства. Встал, смотрит. Тишина.

— Так что? Борис Моисеевич, вы мне сможете продать книги по истории и географии?

— Я таки понял, куда вы клоните, но я таки не понял, чего вы хотите от Бориса Моисеевича. Вам дать все те мои книги по истории и географии или вам нужна одна книга, та где вся история и вся география? Вы же таки выражайтесь точнее. Вы же военный человек.

Пипец. Приплыли, сушите вёсла. И как быть? С тем, что я офицер, а теперь ещё и военный, я смирился, но как этому гаду сказать, что мне надо? Автора ему, что ли, назвать надо или что он хочет?

— Борис Моисеевич, давайте думать так, что я действительно прогулял школу и теперь хочу наверстать упущенное. Поэтому продайте мне просто школьные учебники по географии и истории.

— Неужели в нашем государстве стало так, что в офицеры принимают необразованных людей? Какие времена настали… Потоп близко. Ой вэй.

В этот момент, когда я уже хотел вспомнить великий и могучий родной язык и потом заслать сюда Славку с деньгами, звякнул колокольчик над дверью, и лицо злобного седого тролля преобразилось. Передо мной моментально предстал милый седой старикан с лицом доброго еврейского дедушки. Я, слегка оторопев, повернулся к входной двери.

— Юлечка! Душа моя! Вы‑таки вспомнили о старом Борисе перед его скорой кончиной от скуки бытия! Теперь старый Борис может спокойно отойти от дел и упокоиться с миром. — Мерзкий старикан даже смахнул выступившую слезу.

В магазин вошла та самая дама, что стояла рядом с нами на площади и смотрела на купол храма, приподняв поля шляпки. Именно по этой шляпке с живыми розами я её в основном и опознал, так как на площади видел её сбоку, со спины. Теперь же можно было насладиться картиной анфас. И я понял, с чего так расплакался этот вредный старикан.

Миловидное лицо. Серые большие глаза под густыми ресницами. Тёмные дуги бровей, не знакомые с пинцетом, а пропорциональные от природы. Тёмно‑каштановые волосы, уложенные куда‑то под шляпу с розами, лишь единый локон выбивался возле виска. Кремовое платье с кружевом на воротнике, плечах и у запястий, прикрытых белыми кружевными перчатками.

Я невольно снял шляпу и поклонился головой. Непроизвольно, само собой получилось. Вид, наверно, у меня был дурацкий. Девушка улыбнулась и, слегка покраснев, слегка присела, прихватив подол платья пальцами.

— Господин офицер.

А я растерялся. Как её назвать‑то? Мадмуазель, барышня, госпожа? Выручил мерзкий дед.

— Юлечка, душа моя, господин Родин, Вадим Дмитриевич, не состоит на военной службе. Он — главный смотритель нашего славного маяка «Призывающий». Вадим Дмитриевич, позвольте вам представить мою любимую читательницу, госпожу Юлию Вольфовну фон Герц — дочку уважаемого всем городом ректора нашего университета, Вольфа Оттовича фон Герц. Умнейшая семья, доложу я вам, уважаемый Вадим Дмитриевич! Умнейшая! Все в семье наиумнейшие люди.

Девушка покраснела ещё сильнее и сделала лёгкий жест рукой:

— Полно вам, Борис Моисеевич. Простите, Вадим Дмитриевич, я вам с Борисом Моисеевичем, видимо, помешала.

— Что вы, что вы. Я зайду позже. Простите, — промямлил я.

С «фонами» ещё не сталкивался. Как вести себя — непонятно. Надо рвать когти, пока ветер без камней. Перед отступлением я проверил, не волочится ли за мной парашют, и тут милый теперь дедуля снова влез:

— Обождите, Вадим Дмитриевич, я сей момент принесу ваши книги!

Дед быстро скрылся за шторкой, отрезав мне путь к задуманному маневру.

— Как вам профессор Штейнгольд, Вадим Дмитриевич? — спросила девушка, перебирающая книжки на полке.

Я, вытянув шею, посмотрел на полку, как будто от того, что я там увижу книгу этого профессора, у меня появится ответ:

— Простите?

Девушка глянула на меня, на книгу у себя в руках и, сообразив, с улыбкой пояснила:

— Борис Моисеевич. Он преподавал в нашем университете археологию.

— Ах, этот профессор. Ну, знаете… Мы ещё мало знакомы. Буквально вот только…

— А вот и я, дорогие мои читатели! — из‑за шторки вынырнул старикан с небольшой стопкой книг. — Посмотрите пока это, Вадим Дмитриевич. Я сейчас вынесу труды по географии. Есть интересные очерки адмирала Усанова!

Дед снова умчался в подсобку.

— А вы давно знакомы с профессором, Юлия Вольфовна? — спросил я, чтобы заполнить тишину.

— Они с Анной Владимировной прибыли в Приморск вместе с моими родителями. Всегда дружили. Так что я знаю Бориса Моисеевича с детства. Анну Владимировну вот не знала, она покинула нас до моего рождения, — сообщила мне подробности девушка и добавила шёпотом: — После той экспедиции Борис Моисеевич ушёл из университета и открыл эту лавку. Анна Владимировна работала в университете библиотекарем, ведь. И в той экспедиции её быть не должно было. Такой ужас.

Юлия Оттовна, сделав глаза ещё больше, покачала головой. Кажется, ей этот гадкий старикан очень дорог. Странно.

— А что случилось? — шёпотом спросил я.

— Бандиты напали на лагерь. Это было за Проходом. Экспедиция искала пирамиду… — девушка внезапно отпрянула от меня и вновь уставилась на полки.

Хороший у неё слух. Из подсобки опять вышел Борис Моисеевич, который так искусно смог испортить о себе первое впечатление.

— Вот. Рекомендую. Это по географии? — дед положил ещё одну стопку книг на прилавок и вопросительно посмотрел на меня. — Ну что же вы? Выбирайте, что будете приобретать.

— Борис Моисеевич, вы снова переставили все книги на полках! — воскликнула девушка, тряся перед собой двумя книжками в руках.

Дед метнул в меня взгляд из‑под своих густых бровей и резко покинул зал:

— Усанова забыл! — прокричал он из глубины зала.

Я посмотрел на обложку верхней книжки стопки книг по географии и, взяв её в руки, показал Юлии: «Очерки по истории плавания. Усанов А. А.»

Юля тут же выхватила у меня книгу и сунула её в середину стопки. Потом показала мне пальчиком: «Молчать». И ткнула в стопку с историей, делая жесты руками, мол, изучайте. Сама же отправилась переставлять книги на полке дальше.

Я же наконец‑то обратил внимание на книги. Три тонких школьных учебника за разные классы, «История древнего мира», «Новейшая история», «История династий», «Хроники», «История до наших времён» — и всё, кончилась стопка. Беру всё, конечно, но мне надо переходить к географии. А мне вроде как сказали молчать и смотреть историю. Открыл книгу «Хроники». Издано Императорской Академией Наук, тираж — пять тысяч экземпляров, в семь тысяч девятьсот восьмом году. Свежая получается. Город Новгород! Во как! Тут тоже есть Новгород! Наверно, это и есть столица местная.

Тут из‑за шторки вынырнул профессор и осмотрел мою стопку с географией:

— Да вот же она! Старый я дурак! Простите, Юленька! — профессор протянул мне зачем‑то книгу.

Пришлось взять и прочитать название. Отложил. Быстро перебрал остальные. Сойдёт. Возьму всё.

— Борис Моисеевич, я дико извиняюсь, но нет ли у вас карты мира? Большой. На стену. Люблю карты, а у меня в кабинете ни одной.

— Есть, конечно! Вам новую?

— Самую новую, но и от старинных не откажусь, если есть. Допотопные карты очень нравятся.

Дед как‑то подозрительно на меня посмотрел, быстро глянул на девушку, уставившуюся перед собой и замершую с книгой в руках, наполовину задвинутой. Похоже, парашют я всё‑таки не отстегнул.

— А где вы видели допотопные карты? — спросил меня дед прокурорским тоном.

— Простите, не так выразился. Карты такие, ну, знаете, от руки нарисованные, с рисунками там всякими, — попытался соскочить я.

— Ах, эти! Нет. Таких у меня нет, — отрезал дед. — Сейчас принесу карту мира для классной комнаты.

Похоже, моя отмазка вообще не прошла. Что‑то я сболтнул не то. Надо валить.

Краем глаза проследил за девушкой. Переставляет книги молча. Атмосфера напряжённая.

Из подсобки вышел Борис Моисеевич с рулоном карты длиной метра полтора и положил её на прилавок:

— Выбрали книги, молодой человек?

— Да, пожалуй, всё возьму.

— И учебники?! — дед снова проявил эмоции.

— Да. Почему бы нет. Они будут интересны в ретроспективе прочтения вот этих монументальных трудов. Для закрепления, так сказать.

— Возможно, вы правы. Вам завернуть? А то как вы это всё понесёте?

— Не волнуйтесь, Борис Моисеевич, у меня вот, — я достал из кармана штанов прихваченную сумку из‑под патронов, — патронная сумка. Посчитайте, пожалуйста.

— С вас двенадцать рублей. За всё, — тут же сообщил мне дед без всяких подсчётов.

Я спешно достал портмоне и отсчитал ему нужную сумму, стал укладывать приобретённые книги в сумку. Влезло, но весит неслабо. Намотал лямку на кулак, прихватил с прилавка карту. И, поклонившись головой сперва девушке, потом деду, попрощавшись, быстро вышел из магазина.

Теперь они будут мне кости промывать. Нехорошо получилось, потерял я бдительность. Самое паскудное, что я это ляпнул‑то вообще по привычке, безотносительно их Потопа. У нас на Земле это слово многие вообще употребляют, не думая об его образовании. В общем, накосячил, надо быстрее уходить на маяк. Там будет чем заняться. Вон сколько полезного накупил. Карта есть! Ямы опять же доделывать.

8 июня, продолжение.

— Ну наконец‑то! — встретили меня Фёдор и Славка в воротах порта. — Славка, беги за отцом!

Фёдор выдернул у меня из руки сумку и повесил себе на плечо. Взяв рулон карты, потряс им зачем‑то и сунул под мышку.

— Не помни только карту. Я вроде недолго, — я непонимающе развёл руками. — Что‑то случилось?

— Крысы, Вадим Митрич, крысы случились! Хотят закрываться. Пойдёмте быстрее, распишемся в журнале. Паспорт при вас?

Я хлопнул себя по груди:

— При мне. Так ещё и двух нет же! — я показал Фёдору часы на руке.

— Занятный у вас хронометр, кстати. Давно хотел спросить. Но идём быстрее.

Да что за день у меня такой сегодня! Никогда ещё Штирлиц не был так близок к провалу. Дрянной парашют никак не хочет отцепляться.

— Обычный хронометр. Просто на руку переделал. Так же удобнее.

— Наверно. Но никогда не видел, чтобы так носили мужчины. У женщин вроде бы что‑то такое есть.

Оригинально. Женщины на руке часы носят, а у мужиков ума не хватило так поступить, что ли? Странные тут мужики.

— Но у них сильно меньше и красивее, — сразу поправился Фёдор, видимо поняв, что сравнение такое мне не очень приятно может быть.

Я глянул на свои часы. Слава богу, не очень «умные». Этому моему «Ориенту» уже лет пятнадцать, если не больше. Обычная нержавейка, такой же браслет. Циферблат тёмно‑синий. Три стрелки. Не сильно‑то он и продвинутый. Видел я в оружейной лавке несколько «часов для путешествий». Вполне на мои похожи и по размеру, и по функциям. Только они на цепочке и с крышкой откидной.

— Ну не знаю. Мне удобнее их так носить. Чем постоянно из кармана доставать и крышку открывать.

— Чудно. Я и говорю. А как стекло разобьёте?

— Оно особо крепкое. Калёное.

— Это как? — Фёдор аж тормознул. — Стекло что, тоже закаливают?

— Пробуют. Но только маленькие, и не всегда получается.

— Чего только не придумают в столице, — помотал Решетов головой и, открыв двери в контору, пропустил меня вперёд.

Помещение «логова портовых крыс» было похоже на банковское — в планировке, но сильно отставало в богатстве отделки и площади. Потолки низкие. Стены в простой побелке. Для удобства клиентов не предусмотрено ничего. Три клерка сидели за простой деревянной стойкой, без всяких окошек и решёток. И один стол, похоже, самой «главной крысы», стоял в сторонке. Именно к нему меня и подвёл Фёдор.

— Здравствуйте. Опаздываете, господин Родин, — не поднимая глаз от стола с лежащим на нём каким‑то журналом, неласково поприветствовал меня этот «крысиный король».

И ведь правда похож чем‑то на крысу. Лысую крысу. Мордочка острая, лапки тонкие.

— Доброго дня. Задержался у Юлия Максимыча, знаете. Говорили о разном, — лениво ответил я, включая Хлестакова. — Где мне тут расписаться?

Клерк выпрямился и, подняв на меня взгляд, чуть привстал:

— Одну минуту, Вадим Дмитриевич. Вот здесь в журнале я запись произвёл. Распишитесь в получении свидетельства.

Залебезил. Ожидаемо. Дикий народ.

— Где само свидетельство? — строго спросил его я.

«Главкрыс» подскочил и с воплем:

— Гаврилов! — ринулся к клеркам за стойку. — Сей момент, господин Родин! Сей момент! Ничего нельзя поручить этим бестолочам.

Я повернулся к удивлённо наблюдающему за этим спектаклем Фёдору и подмигнул. Вернулся «главкрыс» и чуть ли не с поклоном протянул мне бумагу с гербами, флагами и большой надписью: «Свидетельство о регистрации судна». Я просмотрел бланк, заполненный очень аккуратным почерком: мои данные внесены, вроде верно. Достал свой паспорт, сравнил номер. Яхта «Новик», порт приписки — город Приморск. Красота!

— Благодарю. Журнал давайте.

Клерк развернул ко мне журнал. Я остался стоять. Стула для посетителя же нет. Не раком же мне становиться. Клерк быстро сообразил. Опытная «крыса»:

— Присядьте, пожалуйста, Вадим Дмитриевич, — пригласил он меня на своё место, снова развернул журнал.

Я уселся и не спеша достал из кармана свою ручку, снял колпачок. Прочитал строчку в журнале с моими данными и данными яхты. Кивнул, поставил свою подпись, выйдя за рамки ячейки, для неё предназначенной.

— Извольте. Фёдор Сергеевич, договор покупки у вас?

— Никак нет, Вадим Дмитриевич. У них.

Я, всё ещё сидя на стуле, глянул на клерка. Тот засуетился, начал перекладывать бумаги на столе. Хотя мой договор лежал самым верхним. Не найдя и закопав мой, «главкрыс» покрылся испариной. Перерыл ещё раз и радостно затряс найденным договором:

— Вот я растяпа. Простите, Вадим Дмитриевич.

— Бывает. Сколько с меня?

— Три рублика, господин Родин. Тариф‑с, извините.

Я, сидя за столом, достал портмоне и, вынув пять рублей, припечатал к столу.

— Благодарю, любезный, — встав, направился к выходу, прихватив свои бумаги. — Идёмте, Фёдор Сергеевич.

Выйдя из конторы, хотелось захихикать, но я сдерживался до самой яхты. Где уже просто прокашлялся в кулак.

— Ловко вы его, Вадим Митрич. Столица! — Фёдор восхищённо покачал головой. — Надо было сразу вам зайти туда.

— Я ж думал, ты так же сделаешь.

— Ну я ж с Юлием Максимовичем незнаком. А кстати, когда это вы к нему успели зайти?

— Да не был я у него. Просто к слову пришлось.

Фёдор завис слегка, а потом расхохотался:

— Ну вы даёте! Ох, не могу, Вадим Митрич! Как в театре, ей‑богу.

Я пожал плечами и остановился у яхты, глядя на сияющие латунные буквы на борту. «Новик», а ниже мелкими буквами добавлено: «Приморск». Как по линейке ровно. Красота!

— Красота! — я восхищённо покивал головой и показал большой палец Федору.

Реально не ожидал. Я думал, будет что‑то попроще. Типа доски с надписью. Или вырезано из листового металла. А тут литые буквы с завитушками на концах. Блестит.

— Фёдор Сергеевич. Я как бы даже и не знаю… Как мне вас… Что я вам должен за эту красоту?

— Да бросьте, Вадим Митрич. Ничего вы не должны. Это наша семья в долгу…

— Уж точно не в долгу. И вообще. Ну их эти долги. Что за ерунду ты говоришь! Забыли же вроде.

— Ну тогда просто подарок это! За море. И вообще… Да и не сложно было. У нас в «литейке» на руднике ещё и не такое отливаем.

— Здорово получилось! Прям как тут и было. Спасибо огромное, Фёдор Сергеевич! От души!

Я пожал руку Фёдору. Обнялись. Хрустнули рёбра. Мои конечно.

— Карту помнёшь… — прохрипел я.

— Ой, — Фёдор отстранился и протянул мне пережатый посередине рулон. — Простите, Вадим Митрич.

— Херня. Разглажу. И давай просто уже Вадим? На «ты»? — предложил я.

Снова мои рёбра затрещали.

— Ну чего тут? Поплыли? — раздался запыхавшийся голос Ильи, незаметно подошедшего сзади вместе со Славкой.

— Пошли! — мы с Фёдором дружно, почти хором, поправили мы его.

— Тьфу ты. Спелись. Так чего? Мы идём или ещё чего?

Я посмотрел на Решетовых:

— Все, всё закончили? Ничего не забыли? Тогда грузимся и отходим. Фёдор — за капитана!

9 июня

Еле поднялся в шесть утра, только для того, чтобы вытолкнуть за двери Фреда и выгнать лошадей на пастбище. Потом снова упал и пребывал в полудрёме до девяти часов почти. Еле заставил себя встать и умыться. Лучше не стало и после кофе. Не надо было читать до четырёх утра, когда уже светлеть стало. Причём перескакивая с одной книги на другую. Ещё зачем‑то и астрономию смотрел.

Расставшись с Решетовыми в районе пяти часов, я бегом кинулся смотреть купленные книги и карты. Слишком долго я ждал, слишком долго пребывал в неведении.

Первой изучению подверглась карта. Слегка оторопел, после того как её развернул в кабинете. Когда просил у чудаковатого дедка в книжном магазине допотопные карты, я именно такие и имел в виду. С настоящими, привычными мне географическими картами эта карта имела мало общего. Назвать её физической или политической язык не поворачивался. Художественной — возможно. Единственное, что её от старинных, в моём понимании, карт отличало, так это отсутствие псоглавцев и кракенов. Рисунков не было, короче. Но и не было рельефа в привычном понимании. Если автор карты хотел изобразить горы, то он не брал в руки коричневый карандаш, а просто нарисовал горы — этакие перевёрнутые галочки. Координатная сетка тоже мне была непонятна. Населённые пункты обозначены почти одинаковыми кружками: не понять, большой это город или малая деревня. Впрочем, масштаб у карты не тот, чтобы деревни отображать. Зато леса нарисованы деревьями. Зачем? При таком масштабе‑то! Это же не топографическая карта. Но уж как сделано. Подозреваю, что и с масштабом тут не всё гладко. Так что измерять линейкой и доверять полученному результату вряд ли стоит. В общем, так себе приобретение. Но красивая. Как я и хотел — почти для красоты кабинета. Для пользы хотелось бы другую карту иметь.

Но и эта справилась, показав, что существуют тут белые пятна, и немало их. Вообще, если немного проявить фантазию, то можно сказать, что мир чем‑то похож на наш. Только его знатно переколбасило.

Российская Империя занимала, как обычно, самое жирное место. Примерно в том же месте, где на Земле находится Евразия, — только поменьше целого земного материка. Зато весь под флагом империи. Индии и Китая нет — там вода. Материк, на котором нахожусь я (спасибо, что Приморск обозначен), находится где‑то в районе Турции, Кавказа. Даже горы такие же идут. Размером примерно как земная Австралия. Мой заливчик еле виден на этой карте. А насколько я слышал, на этом материке один город — и это Приморск. Так что с населением тут небогато, похоже.

Европа… Уплыла наконец‑то от России за море‑океан и представляет собой три больших острова или маленьких материка — меньше моего точно. Но в правильности отображения на этой карте я не могу быть уверен. Подписаны Англия, Франция, Италия. А где же Германия?! Я же в газете про Германию читал. И фамилия у девушки из книжного — немецкая такая. Ещё и «фонит».

Германию нашёл на крохотном полуострове материка, на котором расположена Российская Империя. Она не подписана оказалась: циферкой «один» помечено, а внизу карты есть расшифровки. Так и нашёл. А вот Испанию так и не нашёл. Да много чего не нашёл я тут. Это же всё‑таки не Земля, о чём я иногда забываю. К Германии вот приписка есть в легенде: «Протекторат Российской Империи».

Южнее моего материка есть какой‑то огрызок Африки. Подписано «Марокана» жирно. Материк разделён пунктирами границ, и цифрами эти государства подписаны. Посмотрел в легенду: княжества. Много. Есть, кстати, княжество Кёнисберг. Наверно, от немцев кусочек. А так — белиберда какая‑то: вроде Абиссинского или ещё вот Берберийское княжество есть. Лоскутное одеяло, короче. Вот где весь движняк, наверно, местный. Наверняка же грызутся.

Вдоль восточного побережья этой самой Мароканы тянется цепочка больших островов. Если поверить в масштаб карты, то примерно как четыре Мадагаскара — только двое срослись.

Австралии нет. Или ещё не нашли — заретушировано тёмным цветом. Ну, такие вот тут белые пятна.

Там, где должны быть Америки, есть только их восточное побережье. А дальше, до самой границы карты, — сплошная «Терра инкогнито». На побережье не больше десяти населённых пунктов обозначено, и те в той части, что ближе к европейским островам.

Ну, собственно, и всё хозяйство. Наверно, где‑то в адмиралтействе или у военных каких‑то есть карта и поточнее гораздо, но мне такую взять негде. Но общее положение представить можно из этой. Работы тут геодезистам и картографам предстоит прям сильно много. На Земле в девятнадцатом веке, наверно, тоже так было.

В учебниках по географии нашлось короткое описание этих материков и стран — с климатом, растениями, народами. Картинки присутствуют. И вот тут меня ждал лёгкий шок: я не нашёл азиатов и негров. Вообще! Когда шло описание какой‑то страны в учебнике, то приводилась цветная картинка жителей в национальных костюмах, и лица прорисованы. Пролистал все три учебника: один, правда, полностью посвящён Империи, но в двух других не нашёл и следа негров и азиатов… Что‑то вроде арабов изображены в районе Мароканы. Какие‑то похожие на индусов встречались на моём материке — обозваны бандитами. Вот так вот. Теперь увидел.

Может, китайцы ещё найдутся в белых пятнах? Как без них‑то?

Про Российскую Империю было подробнее — целый учебник выделили. Что правильно, по идее. И родная страна, и большая она — есть что в учебнике написать. Почитал.

«Широка страна моя родная, много в ней лесов, полей и рек». И всего остального тоже хватает. Даже Уральские горы имеются и называются так же, но гораздо обширнее и выше. С климатом в этот раз родине сильно повезло, как и всей этой планете под названием Земля. Ось планеты имеет наклон в восемь градусов, поэтому резко выраженной сезонности нет. Сезоны есть, но они как бы мягче друг в друга переходят. А зима почти смешная: только на севере материка выпадает много снега, и морозы достигают десяти градусов. В средней полосе материка зимой снега выпадает немного, и температуры держатся в районе минус двух — минус пяти градусов. Засушливых мест на материке нет. Много лесов. Не тайга, как на моей Земле, но и далеко не тропики. Почти тропики идут по южной границе материка. Снег выпадает тут раз в десять лет, да и то не всегда — и тут же тает выпав. Возможно, такой климат ещё обеспечен малой площадью материка и обилием вокруг тёплых морей. Полярной снеговой шапки планета не имеет, но ледников множество — в горах, которые тут высоки и обильны.

Материк, на котором находится Приморск, принадлежит тоже Российской Империи, но это оспаривают страны Европы. Но в открытую лезть боятся. Гадят исподтишка с помощью местных «абреко‑индусов», именуемых хиндаи. На материке снега не бывает вообще. Юго‑восточная часть — вообще тропики с дождевыми лесами; посередине есть что‑то вроде саванны, только вечнозелёной и без слонов с антилопами гну. Зато полно бизонов. Так что, наверно, можно было бы эту саванну назвать прериями, но не назвали. Сам город Приморск расположен в северо‑восточной части материка и, благодаря окружающим непроходимым горам, защищён от набегов банд хиндаи, но и сами приморцы особо на остальном материке не хозяева. В учебнике этого, конечно, не говорится прямо, но о нехватке людских ресурсов для освоения новых земель говорится часто. Прямо целый параграф учебника посвящён программам переселения, которые проводит сам Императорский двор на свои средства, обещая, если не манну с небес, то очень большие перспективы и многие бонусы. Но, видимо, населения в шестьдесят миллионов не очень хватает и на родной материк.

Людей и свободных ресурсов даже не хватает на экспедиции по исследованию земной поверхности после потопа. А поверхность земли после него была сильно изменена: материки сместились, потонули и поднялись, столкнулись и лопнули. Полюса пару раз поменялись. Гигантские волны заливали сушу. Проснулись вулканы. Солнце почти не нагревало Землю. В момент катаклизма и произошёл сдвиг земной оси. После всего этого светопреставления наступили тёмные века. Подробнее об этом рекомендовалось прочитать в учебнике по истории.

С момента катаклизма прошло шестьсот сорок лет — как только люди вообще смогли выжить, мне было непонятно. Но потом я вспомнил, что вся эта местная история и география вообще не имеют к реальности никакого отношения. Кто тут выживал?! Тут вообще никого не было! Как вот это вообще объяснить?! Кто этот учебник написал‑то три года назад, если судить по дате издания? Тут люди‑то появились буквально на днях! А оказывается, они ещё и подвигов успели наделать — вон как Фёдор Решетов. Вообще в голове не укладывается.

Мне бы настоящий учебник — от этих вот Строителей моего маяка и, похоже, всей этой реальности. А может, это вообще не реальность, и меня тут физически нет.

Вот такая вот у меня получилась лекция по географии на ночь. Куда тут спать‑то? И это я ещё историю не открывал. Хотя очень хотелось. Видимо, сегодня будет ещё одна бессонная ночь. Но обойдусь пока учебниками. У меня и от них крыша улетает вдаль. Серьёзные книги прочту позже.

Про экспедицию того же Усанова в учебнике было упомянуто: на двух самых современных на тот момент кораблях Усанов и Харитонов совершили кругосветное плавание впервые в этом мире после Потопа. Все земли им на карту нанести не удалось, но работу за три года проделали они серьёзную. За что и были обвешаны медалями и орденами с ног до головы. Другие экспедиции были гораздо скромнее.

Похоже, этим и объясняется состояние местной картографии. На моей Земле географические открытия четыреста лет велись, а тут, считай, только пятьдесят лет только исполнилось первой кругосветке. В общем, поле непаханое.

Вскользь в учебнике про Российскую Империю упоминалось и о какой‑то Пирамиде Эфира — единственной уцелевшей после катаклизма. Но об этом рекомендовалось читать также в учебнике «История отечества», который и обеспечит мне сегодня бессонную ночь.

9 июня, продолжение.

Все планы по строительству были отложены в сторону в связи с появившимися в моей библиотеке книгами. За большие и серьёзные труды я пока не брался, информации для размышлений хватило и в школьных учебниках.

Что‑то было похоже на историю родной Земли, а что‑то прямо выбивало из колеи, прямо радикально — с перевёртышем.

Когда после Призыва появились у меня документы в кабинете, я обратил внимание на летоисчисление, по которому ныне идёт семь тысяч четырёхсотый год. Так вот, учебник, посвящённый древней истории, говорит, что именно семь тысяч четыреста лет назад и зародилась первая цивилизация на Земле, которая вычислила местный календарь. С тех пор он и не менялся — но только на территории Российской Империи. В европейском архипелаге принято другое летоисчисление, и календарь там ведут от времён после Потопа. Но у европейцев теперь вообще другая история, которую они пытаются рассказать всему миру.

Перед Потопом же не существовало вообще никаких государств в этом мире, кроме единой империи, которая так и называлась — Единая Империя. До её образования в мире существовало множество княжеств и королевств, но с освоением Эфирных техник государствам потребовалось объединяться в более крупные альянсы для получения от Эфира большей энергии. В конечном итоге был создан единый альянс: введена общая валюта, принят общий календарь. На всей территории созданного альянса существовала единая денежная единица и главенствовал единый для всех закон. Мир процветал и развивался. Эти времена в учебнике так и названы — Эрой единства и процветания. Потом Альянс преобразовался в Империю, которой правил избранный парламентом Император. Парламент же избирался из достойнейших людей провинций Империи. Очень похоже на нашу Римскую Империю, но… Тут всё решал Эфир.

Когда его смогли поставить на службу человечеству, доподлинно теперь неизвестно, но с тех пор, как Эфир стали применять как энергию, человечество сделало рывок в своём процветании. Науки развивались сумасшедшими темпами. Металлургия достигла небывалых высот. С помощью эфирной энергии научились получать новые сплавы, которые позволили получать эфирную энергию в ещё больших объёмах и передавать её на расстояния. Незадолго до катаклизма были изобретены эфирные элементы питания — сперва громоздкие. Но потом они становились всё меньше, и их смогли применять на транспорте. Появились самобеглые экипажи. Корабли на эфирной энергии бороздили моря этого мира. Города всё ещё питались энергией Эфира, получаемой из атмосферы, но уже и отдалённые деревни, и даже отдельные дома могли получать эфирную энергию от элементов.

Сельское хозяйство перестало быть тяжёлым трудом: появилась техника для возделывания полей, работающая на эфирной энергии.

Люди этого мира были счастливы, и Эфир лился на Землю нескончаемым потоком. Да, у них тут рай почти наступил. Но нашлись среди людей и недовольные. Люди же.

Во всём этом благолепии и процветании Империи существовала одна проблема, которую почему‑то не решали местные жители. Потоки информации двигались по‑прежнему с той скоростью, с которой двигался транспорт. Большие объёмы информации всё так же передавались на бумаге. Были световые телеграфы, но они были пригодны для передачи небольших сообщений, а для передачи научных сведений большого объёма они были неприменимы. Поэтому основная научная деятельность велась в центральной части Империи, разумеется. Здесь располагались университеты, академия, лаборатории и, конечно же, тесно связанные с ними производства, работающие с эфирной энергией.

Но на периферии тоже находились свои амбициозные учёные, которые желали работать с Эфиром у себя, на своей земле. Ну и поработали. А так как Эфир как‑то связан со всей атмосферой и магнитным полем, то после мощнейшего взрыва в той лаборатории цепная реакция пошла по всей планете. Я бы на месте местных еще бы поразбирался, не было ли это спланированной акцией. Но в учебнике для школы об этом не говорилось.

Центр Империи, где было сосредоточение науки и производства, просто перестал существовать, и на его месте сейчас плещется море — как раз между Российской Империей и Европейским архипелагом.

Почти сотню лет планету колбасило. Потом наступили Тёмные века, когда началась борьба выживших за существование. Старые знания были потеряны или уничтожены. Образовывались новые государства и исчезали в пучине войн, хороня под собой немногое оставшееся. Придумали новую религию о Светлом и Тёмном, продвинули ее в массы.

И всё‑таки на обширной территории, где теперь располагается Российская Империя, уцелело многое. Главное — уцелело почти единое общество. Здесь продолжали чтить просто Мироздание и начинали вновь использовать энергию Эфира, собираемую сохранившимися храмами. Начали восстанавливать старые храмы. Проблемой для полного восстановления былого величия стало отсутствие знаний о сплаве, с помощью которого Эфир улавливали из атмосферы.

Все металлургические предприятия, работающие от эфирной энергии, сильно пострадали во время катаклизма, от многих не осталось даже и следа.

Единственным уцелевшим заводом оказался завод в городе Лиговск. Прежней своей мощности он достичь уже не мог, знания потеряны, но как‑то работал. И именно на него был нацелен удар созданной европейскими странами Коалиции. Так началась первая мировая война этого мира в послепотопной истории.

В странах Коалиции появились новые корабли, работающие на паровой тяге, — они и обеспечили преимущество на море. В Российской Империи не было на тот момент единого сильного правительства, часть земель переметнулась на сторону Коалиции. Война шла почти двадцать лет, преимущество было на стороне Коалиции. Фронт подошёл вплотную к Уральским горам. На захваченных европейцами и коллаборационистами землях продолжал сопротивляться только город Лиговск. Война была почти проиграна, когда из недр Уральских гор вышли горняки, возглавляемые старинным родом Соколовых — «Сокол» и «соколята», как их тогда называли.

В закрытой долине Уральских гор из‑за залежей руд, добываемых для Эфирных дел и создавших своего рода барьер против катаклизма, сохранилось семейное предприятие, на котором всё ещё работала Пирамида, создающая эфирные элементы питания и стержни. Там же почти целым сохранился и небольшой горняцкий городок с производствами. Соколовы опасались открывать свою долину и свои сохранившиеся секреты миру, погрязшему в войнах, и оставались в изоляции.

Так‑то свинство, конечно, с их стороны. Как мне это видится. Этакий бункер для элиты у них, получается, был.

Но война пришла к ним сама, прямо на порог. И у них уже не получалось отсидеться в своём «гнезде». Были вынуждены выйти. Но вышли они с козырём.

Лучевые орудия — переделанное горнопроходческое оборудование, сохранённое ещё с допотопных времён, — решило исход не только этой битвы, но и всей войны. И даже теперь продолжает держать страны распавшейся Коалиции на дистанции. Правда, во время морских сражений часть орудий была безвозвратно потеряна.

Род Соколовых после освободительного похода, взятия столицы Франции и капитуляции остальных участников Коалиции сел на трон провозглашённой Российской Империи и теперь блюдёт интересы всей Империи, а не только своего городка в горах, который ныне засекречен, и никто не знает его местоположения. Государственная тайна.

На заводе производят те самые чёрные цилиндры, именуемые Единицей Эфирной Энергии. Там же производятся эфирные осветительные элементы и эфирные тепловые элементы. Более эти технологии недоступны никому в этом мире.

Особый интерес у меня вызвали рисунки в учебнике по истории Отечества. Лучевая пушка там была изображена в виде обыкновенного артиллерийского орудия, стреляющего ядрами и картечью! Вот только орудие на картинке лупило по ордам врага лучом! Как какой‑то лазер! Только на деревянном лафете. Питание к нему подавалось по толстому кабелю от ящика на деревянных колёсах. В торце ящика, определённо, можно было видеть ряды чёрных цилиндров.

Супостат же стрелял по войскам «Сокола» из таких же на вид орудий, но именно ядрами! Гравюра в учебнике — это, конечно, не фотография, но выполнена отлично. Ну и подписи к рисункам есть.

Форма военных ещё озадачила меня немало. Те же кивера, ленты, сумки. Атакующие врага кирасиры в блестящих кирасах. В общем, такая Отечественная война 1812 года местного разлива — с лучемётами. Правда, те лучемёты были только такого вот громоздкого исполнения в виде орудий. Ручное оружие солдат представляло собой те же кремнёвые ружья, что с одной стороны конфликта, что с другой.

А еще вычитал, что на всей территории Российской Империи запрещено сжигать уголь и нефть без специального на то разрешения. Связано это с загрязнением Эфира продуктами сгорания. Природный газ использовать почему‑то не запрещено, как и масла растительного происхождения, используемые для освещения в домах граждан. Но природный газ используется мало по причине сложности его доставки к потребителю. Нужны трубы, а для труб нужна массовая металлургия. А для неё нужно сжигать уголь. Что и делают европейцы. Металлургия же Российской Империи использует эфирные технологии. Но так как они всё ещё слабо развиты, то выпуск больших объёмов металлов затруднён. Накладывает, в общем, свои ограничения такая технология. Производство световых и тепловых элементов находится на крайне низком уровне. Мощности древнего завода Соколовых не позволяют наращивать производство. Химики и физики Российской Империи неустанно трудятся, чтобы преодолеть эту трудность. Химическая промышленность и наука находятся на самом высоком уровне. И им требуются новые специалисты. Так что в учебнике настоятельно рекомендуют всем стать умными и учить химию с физикой.

И враг не дремлет. Продолжает коптить небо углём и даже задумывается о нефти, залежи которой найдены в больших количествах на материке Марокана, который обещает стать в ближайшем будущем новой ареной боевых действий.

Ещё в учебнике промелькнула информация о том, что сжигание световых элементов помогает нейтрализовать выбросы вредных веществ от сжигания угля. Поэтому по границам империи в маяках их и используют.

Ещё на гравюре осады Лиговского завода меня удивил сам завод — точнее, его строение. Уж очень он напоминает крепости эпохи XVIII–XIX веков у нас на Земле. При этом в учебнике так и написано, что производственное здание завода как нельзя лучше подходило для обороны. То есть это не крепость была так построена, а само здание завода было так построено, что напоминало крепость. А ведь у нас на Земле много было таких похожих крепостей. Как так получается‑то?

И этот самый местный Эфир… Про него, к сожалению, в учебнике истории ничего не сказано, отсылают к учебнику по естествознанию. Но лично мне кажется, что он как‑то связан с атмосферным электричеством, изучением которого на Земле у нас занимался Тесла. Загадочный учёный, говорят, был. Может, он как раз попанец отсюда в наш мир.

Я снова плюнул. Ну какой может быть местный Тесла, если тут люди только неделю назад появились! В общем, здравствуй, бессонная ночь.

А ещё мне нужен учебник естествознания или ещё какой‑нибудь труд по Эфиру для чайников. А это снова придётся идти к вредному деду, от которого я сбежал, спасаясь от острых вопросов. Но, может, там снова встречу ту приятную барышню Юлию.

Тьфу ты. Похоже, меня зацепило. Очень уж она оказалась живой и приятной в общении, несмотря на свою «фоновую» фамилию. Хотя, может, тут так и принято общаться. С этикетом‑то я тоже не знаком. Вот ещё бы по нему пособие раздобыть, чтобы не накосорезить случайно. А то уж больно меня порой заносит, когда просыпается Хлестаков.

Ещё в учебнике меня зацепило упоминание о том, что граждане Империи должны быть счастливы и довольны своей жизнью. Для этого Император и правительство прикладывают невероятные усилия. Оказывается, от счастья подданных зависит объём поступающего через храмы Эфира! И правительство вынуждено тут крутиться для достижения всеобщего благоденствия — в отличие от европейских правительств, где население влачит жалкое существование. Ну, такая вот тут пропаганда — простенько и со вкусом. В духе времён, так сказать.

Меня это сперва улыбнуло, но потом я вспомнил площадь возле храма и задумался. Не всё тут так просто и явно с этим Эфиром. Видимо, это не просто электричество в атмосфере.

Прочитав учебники истории в девять часов вечера, я выполз на веранду с бутылочкой решетовского бальзама и обильной закуской. Было о чём подумать после прочтения этих простых для понимания книг. Налёт пропаганды в них, конечно, присутствовал, но увиденное в городе этот налёт слегка нивелировало и давало повод думать, что в этом учебнике всё равно написано по большей части правдивая история.

И ещё оттуда пахнуло войной — не той, что была, а той, что будет. Однозначно будет. И будет она войной не за территории и ресурсы, а войной идеологий. Ведь наверняка на территорию европейцев просачиваются сведения о том, как тут живёт народ, и элиты тех государств это явно не устраивает. Так они свой народ откровенно так эксплуатируют — в точности, как это было у нас на Земле в XIX веке. Ну, если верить этим учебникам.

А я им почему‑то склонен доверять. Те же мои соседи никак не выглядят закабалёнными крестьянами. Да и в городе я не видел откровенно бедных людей. Да, социальное неравенство вроде как присутствует — это я по одежде сужу. Но могу ведь и ошибиться: я же ещё толком ничего не видел.

А рассказы Славки про школу? Ведь, по большому счёту, он обыкновенный крестьянский ребёнок, а в школе был вынужден обучаться обязательно — как и его племянницы в скором времени. То есть правительство здесь всячески поддерживает образование. Ему — правительству — эти образованные и счастливые люди нужны для благополучия себя и всей страны, в которой они живут.

Наверняка, конечно, не все чиновники это понимают в полной мере, но верхушка явно заинтересована в процветании не только элит, но и всего населения. От этого ведь как‑то зависит поступление Эфирной энергии. И такие вот элиты, заботящиеся о трудовом народе, европейской элите просто как кость в горле должны быть. Так что войне быть.

Тем более что техника в тех странах развивается прямо точно по пути, как у нас на Земле, и скоро от пара они перейдут к двигателям внутреннего сгорания, от пироксилина — к тротилу. И — привет! Массовое производство уже наверняка внедрено, если судить по оружию.

А масса пушек, стреляющих шрапнелью и снарядами, начинёнными взрывчаткой, всё превосходство лучевых пушек Соколова просто не заметит. Да, потери будут ужасны, но масса есть масса. Целые батареи дальнобойных скорострельных артиллерийских орудий с закрытых позиций просто сметут лучевые орудия. Последние ведь не могут вести огонь из‑за бугра. Возможно, война уже гораздо ближе.

Тем более что металлургия в Империи не использует уголь, а значит, и массовое производство тут не такое массовое. Чёрт, как же не хватает мне информации. Получил её много, но оказалось, что она породила ещё больше вопросов. Ответы, конечно, я тоже получил, но зато какие‑то тучки сгустились над головой, и этот мир, который мне так понравился, теперь мне видится под угрозой.

А не за этим ли я здесь? Может, как раз для помощи местной России меня сюда и отправили? Ну или подтолкнули к направлению. Показали рай, а теперь я увидел угрозу этому раю и должен буду помочь его защитить. Я?! Один?! Скрывающийся и тут, и там… Обыкновенный человек без учёных степеней?! Так себе план у Строителей. Ну если конечно это не дурацкая случайность. Может в маяк должен быть придти специально подготовленный человек?

А ведь было бы здорово наладить торговлю между нашими мирами: на родную Землю — технологии по эфирной энергии, сюда — все наши технологии. Это был бы просто дикий рывок обоих миров вперёд. Но, зная положение на родной Земле, я этого не сделаю никогда. Добровольно — никогда. Если мои соотечественники узнают об этом мире, ему просто сразу придёт конец, а не процветание. Элиты моей родной Земли — это просто те же европейцы местного разлива.

По‑хорошему, мне надо бы просто залить бетоном оба подвала. Но… Сперва нужно крепко подумать и узнать об этом мире как можно больше для начала. Не тот это узел, который надо рубить.

10 июня, вторник.

Встав утром с боем курантов, ощутил себя менее помятым, чем вчера. Лёг всё‑таки не в четыре утра, а в полночь. Учебники истории хорошо пошли, читались быстро. Правда, пищи для мозга дали значительно больше, чем учебники по географии. Но, видимо, голова решила взять отпуск и, проигнорировав мои желания подумать над прочитанным полночи, вырубилась.

Поэтому сегодня можно было бы ринуться в бой за спасение этого мира от новой мировой войны, но я не стал. Решил взять тайм‑аут: война сегодня к вечеру точно не начнётся, а вот проблему соседей надо как‑то решать. По договорённости с Ильёй они сегодня должны приехать и осмотреть мой карьер, а значит, мне надо прогуляться туда пешком и осмотреть дорогу на предмет «застрявшего парашюта». Мало ли какие следы я там оставил, кроме следов от протектора багги. Сами следы шин, наверно, смыло тем потопом, после которого я открыл незадекларированные характеристики портала, но проверить надо. Только после нормального завтрака.

Отзавтракав любимой яичницей с копчёным беконом и свежим зелёным луком со своего огорода, я отправился в карьер. Прихватил родной СКС и револьвер с целой пачкой патронов, распиханных по карманам «горки». Постреляю. Фред, видя мой милитаристский настрой, конечно, увязался за мной. Наивный, никак не поймёт, что теперь с оружием хожу не только на охоту, но и просто погулять.

Следов багги я, конечно, не нашёл, что неудивительно при таком‑то ливне. Местами на дороге снова наблюдались разрытые кабанами участки. Партизаны прямо натуральные, так и хотят меня под откос пустить.

На дне моего карьера стояло небольшое озеро. Неудобно получается. Придётся на время отставить добычу ровного камня, которого было больше как раз на дне карьера. Придётся выбирать по бокам. Что и к лучшему, наверно. Решетовы же тоже далеко не глупы и вполне образованы, так что смогут сложить два плюс два, когда натолкнутся на камни с тёсанными краями.

Хорошие тут камни в карьере. Удобные. В качестве мишеней — самое оно. Ещё и сам карьер работает надёжным пулеуловителем. Так что пострелял от души. Но очень быстро. Пятьдесят патронов задержались в карманах так же недолго, как и сорок до этого. И количество купленных мной патронов уже не казалось столь большим — чего продавец панику в магазине поднимал, непонятно. Я только попадать начал. Правда, попадать регулярно получалось только с предварительным взведением курка. Не зря от револьверов почти отказались на Земле. Автоматический пистолет куда как проще и быстрее в освоении.

А мне сегодня ещё предстоит поиграться с новыми пушками. Придётся на причале бабахингом заниматься. Карьер Решетовы наверняка теперь плотно оккупируют. А на выходных ещё и Фёдор подключится обещал к разработке. Он слегка маньячилой мне показался, когда я предложил ему воспользоваться пироксилиновыми шашками. Человек реально готов был приступить немедленно. Хорошо, шашек под рукой не оказалось. Теперь привезёт с собой, и это слегка пугает: очень уж взгляд у него нездоровый тогда случился.

Решетовы прибыли около десяти часов в знакомом составе: Илья, Иван и, конечно, Славка. В дом даже заходить не стали, сразу потребовали вести их к карьеру. Ну я и повёл. Испытал на себе прелести передвижения на их фургоне. Сравнить с моим экипажем — это как сравнить поездку в тележке трактора МТЗ‑80 с поездкой в моём «Дастере». Оно как бы и едешь, и даже сидя. Но это самое «сидя» начинает потихоньку стонать и вибрировать, несмотря на относительно мягкую сидушку. Рессоры очень уж жёсткие у фургона, что для перевозки большого количества камней, конечно, плюс, но для перевозки пассажиров вообще пригодно слабо.

Карьер Решетовым понравился сразу. Что неудивительно. Здесь лежал уже практически готовый к применению камень, который не надо было долбить и взрывать. Просто выбирай подходящий да грузи. Тем более выбрать было из чего. Договорились, что каждую десятую поездку они будут делать ко мне. Я, конечно, согласился, тем более в погрузке‑разгрузке мне участвовать не придётся. Как мне было сказано: «Занимайтесь своими делами, Вадим Митрич». Предупредил их, что заниматься буду шумно, и чтобы они не бежали на выстрелы. Славка вот только повздыхал с сожалением, что не попадает на этот банкет.

На причал я спустился через тоннель. Там же, в эллинге, оставил термос с кофе и бутерброды. Пострелушки будут у меня вдумчивые, долгие. Я вон даже к револьверу снова прихватил пачечку патронов. Плохо только, что Строители не предусмотрели оставить тут мне пару шезлонгов, поэтому пришлось довольствоваться валуном со сложенным парусом поверх него. Не всё же время я буду палить патроны, надо ведь и перекуры устраивать.

На оборудование стрельбища ушло с полчаса. Не так уж легко было скакать по камням и сооружать пирамидки из более мелких камней. Но это только для стрельбы из лупары и короткоствола. Из «соколовки» я буду стрелять на дальние дистанции, метров на сто‑двести. Для этого буду опять использовать камни, торчащие из обрыва. С них и начал.

Отдача, по сравнению с родным карабином, можно сказать, отсутствовала совсем. Слабоват всё‑таки патрон, хоть торговец мне и продал самые продвинутые патроны из этого калибра. Но и дистанция ведения огня в двести метров «по паспорту» как бы говорила сама за себя.

Зато какие ощущения от стрельбы! Чистое удовольствие. Уши не закладывает, отдачи нет, лёгкий и прикладистый инструмент. Перезарядка скобой добавляет ранее не испытанные ощущения. А уж как работает сам механизм перезарядки — сказка просто. Можно даже не стрелять, а просто вхолостую играть с рычагом. Что, признаться, и проделывал периодически. Пробовал ловить вылетающие гильзы. Пока что поймал всего три из десятка попыток. Надо будет тренироваться. Зачем это нужно, пока не понял, но красиво выглядело это у Дроздова — чем я хуже?

О результативности стрельбы пока говорить было ещё рано. Пачка в пятьдесят патронов улетела только на примерку к стрельбе. Вторую пачку расходовал уже более вдумчиво: сидя с упором на камень‑сиденье, лёжа на парусе, просто стоя. Результативнее всего получалось стрелять, конечно, из положения лёжа, но система перезарядки этого карабина такой манере стрельбы сопротивлялась. Всё время для передёргивания рычага приходилось ложиться на бок. Но из лёжачего положения девять из десяти выстрелов на дистанции примерно в двести метров хорошо попадали в цели размером с голову бизона. Правда, округлая мушка как раз полностью перекрывала эти самые цели в виде булыжников.

Из положения стоя я уверенно поражал все похожие цели на дистанции до ста метров. Ни одного промаха. Но навскидку стрелять на такую дистанцию ещё рановато. Надо патронов пятьсот хотя бы отстрелять.

На дистанцию в пятьдесят метров решил испытания тут не проводить. Пули всё‑таки оболочечные, и рикошет на таком расстоянии уже чреват летальностью, а рикошетить тут есть от чего.

Истратив «Соколовкой» две пачки разных патронов, решил передохнуть, выпив кофейку. Да, честно говоря, уже и руки стали дрожать. Всё‑таки опыта перезаряжаться после каждого выстрела у меня нет. СКС, вообще, получается, расслабил меня. Но ничего, освою и этот карабин. Буду как Гойко Митич потом с ним тут скакать по скалам. Кстати, индейцев мне в географии тоже не показали. По крайней мере тех, что североамериканские. А вот похожие на перуанцев изображения были. Про них там писали как про коренных жителей материка Америка, на котором никто сейчас толком не живёт. Есть несколько европейских форпостов, не более. Сами местные американцы живут в глубине материка и к контакту не стремятся.

Следующим испытаниям подвергся дерринджер, или, как его назвал Дроздов, карманный пистолет. Почему не сократил до «карманника» — непонятно. Не хотел обижать маленький пистолетик, наверно.

Свинцовые пули без оболочки у этого малютки имели калибр пять миллиметров и куцую латунную гильзу. Перезарядка осуществляется смещением стволов вокруг центрального штока между ними. Курок один, общий. Но два спусковых крючка, один за одним. Если сильно впопыхах палить, двойной выстрел гарантирован. Что, наверно, оправдано при столь слабом патроне. Но и стрелять из этого недоразумения на дистанции свыше трёх метров будет той ещё лотереей. Так что этого слабого патрона для стрельбы в упор оппоненту в споре хватит с лихвой.

Стрелять же из него прицельно в камни с расстояния в три‑пять метров, даже безоболочечной пулей, было рискованно, и я поднялся к урезу обрыва, дабы стрельнуть в слой песка на срезе. Даже силуэт оппонента изобразил пальцем.

Отдача очень слабая. Звук негромкий, короткий, но хлестнул. С трёх метров я не попал. Туговатый спуск оказался у малютки. С двух метров попал. При этом вокруг места попадания пульки ещё и пороха несгоревшего хорошо так прилетело. Прям чётко искры на песке стало видно. Попробовал ещё пять раз. Попадать из обоих стволов сразу получалось только с метра, то есть в упор надо этим пистолетиком стрелять. Самое то, если нож пролюбил по дороге к рукопашной. А ещё оказалось, что разрядить второй ствол удобнее всего выстрелом. Экстрактора нет, и вынимать патрон приходится кончиком ножа, если перед этим курок сможешь плавно опустить. Короче, не пистолет, а мечта самоубийцы, которого этот пистолет до этого самого суицида и доведёт в конечном итоге.

Но пусть будет. У кровати в тумбочке полежит. Прикольный.

Лупара оказалась самым обыкновенным дробовиком. Ухватистый, короткий. Лягается примерно как и родная «мурка», хотя калибр у этой лупары и меньше. Но малый вес сказался. Хорошее ружьё: на дистанциях от десяти до тридцати метров годится. Сметёт всё. На конные прогулки можно брать, ну или если на абордаж соберусь.

А теперь предстояло всё это добро чистить. Вдумчиво, под кофе и трубочку на веранде.

Когда уже заканчивал чистку дерринджера, заглянул Илья:

— Ты свою пальбу закончил уже, Вадим Митрич? Что‑то тихо стало.

— Ну да. Настрелялся пока. А что?

— Да так просто, зашёл проверить, мало ли. Оружие — это дело такое.

Это получается, он подумал, что я себе куда‑то наконец попал и пришёл проверить. Приятно даже.

— О, не беспокойся, Илья Сергеич. Всё в порядке. Я осторожен. Как у вас там дела?

— Да хорошо всё тоже. Таскаем. Хороший камень. Бери да вози. Спасибо тебе. Мы ж у себя окрест там всё облазили, а тут, оказывается, вон оно, под носом, считай, лежит. Ещё и готовое.

— Ну и отлично. Сколько ходок получается делать?

Илья задумался ненадолго, но махнул рукой:

— Пока не ясно. Вот сейчас третью ходку делаем. Тишину услышали, вот и… Думаю, сегодня ещё ходку сделаем и домой. Завтра уже лагерем у Ивана станем, и будет проще. Начнём уже всерьёз таскать.

— Понятно. Но вы, если что сильно, то не надрывайтесь. Заходите ко мне. Чайку попьём, перекурим. А то не вы, так лошади сдохнут.

Илья посмеялся моей шутке:

— Не боись, не сдохнут, завтра подменные ещё будут. Светка кашеварить будет. Управимся быстро.

— Интересно. Ладно. Я завтра тогда тоже, может, с вами прокачусь, посмотрю, где вы там чего делаете.

— И то правда. Глядишь, подскажешь ещё чего. Одна голова хорошо, а две…

— Некрасиво, — перебил я Илью, вогнав его в "задумчивость".

— Ну ты, Вадим Митрич… ох… некрасиво… Как чего скажешь порой. Так хоть падай, — Илья вытер набежавшие от смеха слёзы и махнул мне рукой. — Ладно, бывай, Вадим Митрич, поехали мы.

— Бывай, Илья, — сказал я ему уже в спину.

Торопится мужик. Дел у них и правда много впереди. Интересно, а чем они камни собираются скреплять? Надо было спросить. Вдруг тут цемент уже умеют делать нормальный — мне бы пригодился для моих компостных ям.

Дочистив дерринджер и убирая оружие в шкаф спальни, понял, что ему тут тесно и вообще не место: одежду можно испачкать и маслом провонять. Да и вообще тут как бы совсем не те законы. Кстати, вот книги про законы я тоже прикупить не успел. Но оружие тут в сейфах хранить никто не заставляет. У Решетовых в доме оно вон вообще на стене висит. Так что и мне можно что‑то такое сделать. Пирамиду, например. Вот тут, возле шкафа в спальне, вполне уместно ей будет стоять. Решетовы сейчас как раз отъехали, и их тут ещё час точно не будет. Схожу в лес с пилой, добуду дуба.

В лес, кроме пилы, запитанной от переноски с эфирным элементом, прихватил канат и повесил на плечо лупару. Вдруг чего — а я готов.

Дуб, который я решил использовать для изготовления досок, я присмотрел ещё в прошлые свои похождения в Чудную долину. Так что шёл целенаправленно.

Выбрав ровный участок длиной в полтора метра, вырезал его и откатил в сторону. Попробовал волочь за собой канатом. Надо было брать Космоса. Дуб оказался не сосной. Даже при скромном диаметре в тридцать сантиметров весило это, в общем‑то, небольшое бревнышко килограмм сто‑сто пятьдесят. Решил придать ему более квадратную форму пилой. Спустя десять минут понял, что закончу завтра к утру. Но это если быть оптимистом. А им быть не даст заточка цепи — она кончится гораздо раньше. Дуб оказался хорошо просушенным и невероятно твёрдым. Пришлось всё‑таки идти за Космосом и одевать на него упряжку от экипажа.

Космос, конечно, тоже не очень обрадовался, когда я потащил его за уздцы. Но он смог сдвинуть и потащить это бревно. Дотащив бревно до дверей в маяк, конь был отблагодарен морковкой и отведён к своей подруге. Мне же предстояло протащить тяжеленное бревно через мастерскую в подвал — к порталу, который и должен был помочь мне в его разделке, раз уж электропила спасовала.

Пришлось задействовать моющее средство и брезентовый чехол, снятый с байка. Ну не царапать же каменные полы.

По смазанным мылом камням бревно на брезенте не то чтобы полетело, но упирался я уже не до выпадения глаз из орбит. Спустил, в общем. Запустил портал и подровнял срезы. Красота! Просто изумительно ровный блестящий срез. Вот только поставить бревно весом больше ста килограмм у меня не получилось, а ширина портала чуть больше метра, так что только стоя. Пришлось идти в сарай и снимать лебёдку с багги. Прикрутив её к потолку самыми длинными шурупами со склада и запитав от переноски, смог справиться и поставить бревно торчком. Как оно меня не придавило, пока я его сдвигал по сантиметру к порталу, объяснить можно только моим невероятным везением. Но я справился, и бревно сантиметра на три погрузилось в портал, который я тут же и отключил. И почти сразу, включив, заглянул в подвал на стороне Земли. Лежит горбыль. Всё работает, можно продолжать.

Получилось шесть необрезных досок толщиной в тридцать миллиметров с идеально ровной поверхностью. Две доски шириной в двадцать пять сантиметров, две по пятнадцать и две по десять. Две широкие доски пойдут на вертикальные стойки, а две по пятнадцать — на горизонтальные полки. На одной будут покоиться приклады, ограниченные нарезанными рейками. А вот во второй мне предстоит сделать выемки под ложа моих пушек. Ковырять дуб шуруповёртом, а потом стамеской мне совсем не хотелось. Поэтому снова прибегнул к помощи портала. Разрезал верхнюю горизонталь вдоль и из более тонкой части нарезал отрезков. Прикручу их назад с пропусками — и получится вполне удобоваримо. Можно будет потом ещё кожей разжиться и выстелить её в эти импровизированные выемки.

Отнёс доски наверх в мастерскую и приступил к сборке с помощью шуруповёрта и местных метизов. Крепость дуба ещё раз проверила на прочность моё терпение. Просто так завинтить шуруп в нужное мне место не получалось. Он тупо не мог — всё равно что в камень пытаться ввинтить. Пришлось предварительно засверлить. Не угадал с размером сверла. Ну не лез шуруп в меньшее отверстие. Я уже у двух шурупов шляпки слизал. А местные шурупы не чета советским — очень даже твёрдые. Но, похоже, и дуб какой‑то специфический тут. Сверло я подобрал. Но пока искал шурупы поменьше, натолкнулся на шканты. Решил и их использовать, да ещё и с клеем столярным. Ну чтобы не шаталось и стояло веками. Чтобы, значит, соответствовать обстановке и стандарту, заданному Строителями.

Оглядев собранную конструкцию, остался почти доволен. Крепко, надёжно, строго. Острые углы лишь слегка сгладил наждачной, боясь испортить сияющую после портальной гильотины древесину. Но недостаток был у этой конструкции — прямо в глаза кидался. Она была светлая.

Мне точно нужно в город. Там наверняка есть какие‑то морилки. А ещё там книги… и баронесса. Тьфу ты… Ну вот, началось.

11 июня, среда.

С утра занялся подготовкой своих лошадей к небольшому походу в лагерь Решетовых. Не поеду же я на их фургоне, спасибо, мне одного раза хватило. Верхом на коне оно как‑то приятнее получается. Тем более их коняшкам будет полегче, так как один из Решетовых сможет на моей Звездочке прокатиться, а не быть балластом в фургоне.

Я проверил сбрую, седла. Почистил коней щёткой. Прицепил к седлу чехол для лупары. В седельную сумку забросил патроны, перевязочный пакет и флягу с водой. Тут недалеко, проголодаться не успею. Хотелось бы, конечно, шлем на голове иметь вместо фетровой шляпы, но мой шлем слишком далёк от этого времени. Не поймут.

Громыхающий фургон Решетовых со снятым верхом я встретил во всеоружии, в общем‑то. Только и осталось закрыть ворота сарая, отрезая путь Фреду на волю. Пусть сидит, сад охраняет. Славка тут же выпрыгнул из фургона и оседлал мою Звёздочку — как я его понимаю!

— Здрасте, дядь Вадим! Можно я так? А то отсидел уже всё себе.

— Так ты же уже уселся, чего спрашивать‑то, — указал я ему на очевидное. На что он просто пожал плечами и улыбнулся.

Мы обогнали фургон и въехали под кроны леса на дорогу к карьеру. Я обратил внимание на следы, оставленные фургоном: сразу видно, что именно тут проезжало. Повезло мне с дождём тогда - он качественно за мной прибрал.

В карьере, вопреки возражениям Ильи, я помог грузить в фургон камни. Требования, к которым у Решетовых были сродни моим, — длинные, плоские, удобные для кладки. Большая лужа в центре карьера высохла или впиталась, но камни оставались сырыми, и никто из нас туда не полез. Собирали те, что с краю, увеличивая площадь выемки. Загрузили фургон примерно минут за сорок. Рессоры значительно просели, но до верха борта было ещё прилично. Илья же, почесав репу, на мой вопрос о весе загруженного выдал: "Тонна". Но и лошадки, запряжённые в фургон, были не чета моим, совсем другой породы — гораздо мощнее. Мои бы, наверное, тоже смогли такое тянуть, но очень недолго.

В обратный путь на Звездочку уселся сам Илья, Славке было указано на его подходящий вес для езды в тяжелогружёном экипаже. Логично. Только тогда им следовало бы ещё и лошадь Ивану прихватить, на что я Илье и указал:

— Ивану бы тоже коняшку верховую надо.

— Да вот же. Недодумали. Завтра пригоним. Мы только сменных владимирцев взяли.

— Это породу так называют?

— Ага. Тяжеловозы. Мало их. Им зерна много надо, — Илья покивал своим мыслям, — но конь добрый. Да‑а.

Илья, оседлав своего любимого конька, присел мне на уши, нахваливая своих тяжеловозов, как будто мне их продать намерен. Но я молчу, слушаю — даже интересно и полезно. За такими разговорами, обо всем и ни о чём, мы пересекли мост и по новой, накатанной уже Решетовыми дороге приехали на место будущего дома Ивана.

Неплохое место выбрали Решетовы. Если бы тракт продолжался дальше моего маяка, то можно было и трактир открыть — до основной дороги чуть больше километра. До леса метров двадцать пока, но постепенно он отступит, наверное, под натиском стройки и быта. Метрах в пяти от строительной площадки протекает небольшой ручеёк шириной не больше полуметра с песчаным дном. Неплохой источник воды и для стройки, и для хозяйства. Иван тут же поделился планами устроить ниже по течению ручья пруд для птицы. А этот ручей со временем полностью забрать в камень или кирпич, до самого истока, который буквально в полукилометре находится. Я прикинул фронт работ — не мелочиться, товарищ. При этом Илья отнёсся к такой мысли вполне благосклонно. Видимо, вполне реализуемо, просто я чего‑то не понимаю.

— Скачет кто‑то! — Славка показал рукой на дорогу.

Мы дружно повернули головы и увидели одинокого всадника, скачущего в сторону маяка.

— К тебе, наверное, Вадим Митрич, — кивнул Илья на всадника.

Как будто есть ещё варианты в нашем углу.

— А ну, Славка, догони его. Пускай сюда скачет, — тут же дал команду Илья.

И то верно. Чего зря человеку ездить, а Славка у нас, как самый лихой и молодой: тут же на мою Звездочку вскочил, и, толкнув её коленями и поддав пятками, рванул наперерез всаднику, намереваясь перехватить того в районе моста.

Славка ещё не преодолел и половины расстояния, когда всадник замедлился, а потом и вовсе направился в нашу сторону, навстречу Славке.

Знакомая личность — почтальон. Опять привёз заметку нашему мальчику, похоже.

— Добрый день, уважаемые! Вадим Дмитриевич, — кивнул мне персонально почтальон, — вам пакет.

Далее последовала знакомая процедура передачи мне конверта с оставлением автографа в книжке почтальона. Вот только почтальон не спешил ускакать в закат.

— Мне необходимо получить ответ, — поставил он меня в известность, смотря на то, что я не спешу прочесть послание.

— Оу. Простите. Сей момент, — поспешил я извиниться.

Я быстро вскрыл конверт и достал послание от своего начальства, желающего видеть меня на аудиенции в пятницу к одиннадцати часам утра. И в субботу я приглашён на Морское собрание к трём часам пополудни, которое будет проходить в здании Городской управы. О невозможности прибыть по объективным причинам следует сообщить с нарочным почтальоном.

И как быть? Ну, ехать, понятно, надо. Вопрос: вот мне сейчас письменно ответить надо или как?

— Какие‑то затруднения? — проявил чуткость почтальон.

— Да даже не знаю. Велено прибыть. Я, понятное дело, прибуду, но вот не совсем понял: мне письменно надо ответить о своём отказе вроде как, а о своём согласии тоже надо письменно ответить или… Тут, видите ли, с писчими принадлежностями трудности имеются, — я развёл руками вокруг.

— О да. Понимаю. Я передам устно; мне в любом случае надо доложить секретарю Юлия Максимовича о доставке и выполнении.

— Ну тогда передавайте мои искренние пожелания всего наилучшего и сообщите, что я, конечно, прибуду на аудиенцию к уважаемому Юлию Максимовичу с радостью и в указанный срок.

— Непременно передам. Слово в слово. Будьте покойны.

Такое себе, конечно, напутствие. Почтальон ловко вскочил на коня и, кивнув всей честной компании, умчался. Прямо не почтальон, а человек‑ракета.

— Случилось чего, Вадим Митрич? — поинтересовался Илья.

— А? — не понял его я, находясь в раздумьях: чего там у начальства случилось, как одеться и зачем я согласился.

Илья указал на пакет у меня в руке:

— Случилось чего, говорю?

— Да не знаю пока. Начальство хочет меня видеть, — помахал я письмом, — больше ничего.

— Когда же?

— Да вот в пятницу прибыть уже надо. И в субботу там побыть надо, — я тут же понял, что есть куда коней пристроить. — Так что коней вы, наверное, пока заберите. И вам надо, и мне спокойно: под присмотром будут.

— А и то. Не переживай, Вадим Митрич, присмотрим, — успокоил Илья и тут гаркнул на своих: — Чего расселись! Быстро выгружаем! Нам ещё две ходки до обеда надо сделать!

Иван и Славка, кстати, просто стоящие рядом, тут же подорвались и, запрыгнув в фургон, стали скидывать камни прямо через борт. Следом полез Илья. Ну и мне пришлось присоединиться, хотя, не сделай я так, никто ничего бы и не возразил. Но я ещё не настолько вошёл в роль дворянина по паспорту. Вот только следующий рейс, пожалуй, без меня обойдётся. По паспорту-то я все таки он, этот самый дворянин. Невместно нам.

По приезде назад в карьер я ещё раз помог загрузить партию камней и, выехав из леса к маяку, забрал ружьё и свои седельные сумки. Попрощался с Решетовыми до воскресенья и пошёл думать о предстоящем визите в город на яхте. Вопрос, на чём добираться до города, у меня даже не стоял, когда я передавал своих коней Илье.

Вопрос только с моментом отплытия: выйти мне в четверг днём или рано утром в пятницу? Если выйду в четверг, то точно перед начальством явлюсь без опозданий. Море — штука такая: с таким опытным и возомнившим о себе мореманом может вполне сыграть злую шутку в виде штиля или ливня. Оно, конечно, и в четверг может так же пошутить, но тогда будет надежда на то, что погода за оставшееся время изменится. Так что лучше я завтра же отправлюсь в город. Переночую на борту или в гостинице. Фред вот только может доставить хлопот, но справимся.

Вопрос, что надеть и с чем предстать. Пожалуй, с последним более‑менее понятно: я всё равно ничего, кроме журнала, начальству показать не могу. Потому возьму его с собой — потребует, покажу. Ничего крамольного я там не записывал, обычно там вообще только погода да отметки об уборке на маяке. Можно бы ещё написать, что стёкла сегодня мыл, и действительно протереть их по приезде. Хотя бы снаружи.

А вот что надеть — непонятно. Если на аудиенцию к начальству можно, а пожалуй, что и нужно, явиться в форме, то что такое вот это их «Морское собрание»? Что‑то типа съезда работников моря или просто культурная пьянка работников моря? В письме ничего лишнего, прямо скажем, нет. Краткость — сестра таланта.

Проверил и нагладил свою униформу смотрителя, которую надевал всего лишь два раза: когда мерил и когда был недавно в городе. Почистил шляпу и натёр ботинки. Пощупал щетину и отправился в ванную комнату на полные процедуры. Хотя совершенно напрасно, потому как вспотею при управлении парусами однозначно. Кстати, надо наполнить на яхте баки с пресной водой. Прихватить утюг, а также газовую плиту, постель, провизию нам обоим, оружие. В общем, готовлю очередную экспедицию со всеми вытекающими. Когда‑нибудь я стану менее мнительным в этом мире и смогу, как на Земле, просто выйдя из дома, запрыгнуть в яхту и смотаться до магазина в городе, но пока что вот так.

12 июня, четверг.

С утра забегал по дому, готовясь к отплытию. Одно только наполнение ёмкости на яхте чего стоило. Нужно будет шлангов побольше прикупить на Земле, но уже, наверное, только весной. Мне и думать‑то неприятно о вылезании из подвала на той стороне. Хотя обещал же себе проверять вход, а то неровен час, заметёт дверь и точно до весны буду вынужден сидеть без возможности посетить родную деревню.

Потом в несколько рейсов перетащил все собранные вещи на яхту. Если она по какой‑то причине подвергнется обыску, то мне станет плохо. Газовая плитка, реторт‑пакеты, бинокль и электроутюг, подключённый к переноске с эфирным элементом, слабо вписываются в местные реалии. Но, как бы причин для обыска нет, поэтому и переживать не стоит. Тем не менее всё, могущее меня выдать, я собрал в рюкзак, в который для верности засунул ещё и каменюку — если что, концы в воду.

Команда Фреду «отдать концы» поступила примерно в полдень, и после эволюций с паутиной в моей гавани, мы вышли в море. Старший помощник занял привычное место на штурвальной палубе и принялся выглядывать дельфинов. Я же, настроив паруса, сел к штурвалу и расслабился, закурив трубку. Дельфины, конечно же, появились. Примерно в середине маршрута: мы как раз сели закусить, а тут и они. Интересно будет попробовать им куски тунца покидать. Или им надо каких‑то мелких рыб скормить, которых мне ещё пока не попадалось? Узнать бы, что тут вообще из рыбного едят, кроме лосося. Может, стоит поискать рынок местный в городе? Ну и книжку какую‑нибудь про рыб. Может, есть какой‑то справочник ихтиофауны? Вот поиздевается дедок над моими запросами, если вообще не выгонит из магазина. Так, строя примерные планы на время своего пребывания в городе, мы подошли к причалам Приморска. Предстояла швартовка.

Я уже более уверенно чувствовал себя за «рулём» и, с пониманием процесса отслеживая все действия Фёдора в прошлый раз, надеялся, не без оснований, не напортачить при причаливании. Место, где мы стояли в прошлый раз, было свободно, и я направил яхту прямо к нему; а вон и парнишка выскочил.

Не скажу, что причалил прямо безупречно, но почти попал. По крайней мере, парень при швартовке никаких отрицательных эмоций не выразил. Так же молча он поймал концы и закрепил их на тумбах, отсалютовал и убежал.

Я же, выпив изрядно воды и уняв дрожь в руках и коленях, спустился в кубрик. Ополоснулся кое‑как над ведром и переоделся в форму. Фреда прихватил на поводок и направился в «крысиное логово». В конторе нашелся только один скучающий клерк — похоже, на дежурстве оставили самого младшего; ему я и оплатил пошлину за стоянку у причала в размере аж шестидесяти копеек. За два дня.

Пройдя через ворота и выйдя на бульвар, я снова слегка ошалел от обилия людей и побыстрее занял позицию на привычной уже лавке под кустом. Адаптация. Фред, дёрнувшись пару раз в стороны, понял бесплодность своих попыток побудить меня к действию и тоже присел на пятую точку. Сидим, смотрим, адаптируемся.

В этот раз мой взгляд уже не метался, как у сумасшедшего; я разглядывал публику более спокойным взглядом. Интересная же публика. Правда, в этот раз народу на набережной было значительно меньше. Зато откуда‑то со стороны зданий доносилась музыка целого оркестра. Что‑то вроде вальса, похоже. Не силён я в классической музыке. Решил сходить посмотреть.

Как только мы покинули позицию под кустом и вышли на мостовую набережной, оказавшись среди прогуливающихся, на нас тут же обратили внимание. Пожалуй, даже больше смотрели на Фреда, который всячески делал вид, что он этих взглядов не замечает. Единственное, на что он обратил внимание, — так это на белую болонку с бантиком, выгуливаемую какой‑то пожилой дамой. Болонка тут же привлекала всеобщее внимание звонким тявканьем. Фред, затормозив и рассмотрев подробнее это чудо, мотнул головой и последовал далее. Я же во время всех этих его игр в зазнайку поприветствовал даму и её такого же пожилого спутника, склонив голову и приподняв шляпу за тулью. Видел, как тут делают некоторые, вот и скопировал. Пожилая пара мне с улыбкой кивнула и последовала мимо своим маршрутом, волоча за собой упирающуюся болонку. Я уже не переживал, за то, что порода Фреда вызовет тут вопросы: видел тут разных псин, теперь вот ещё и болонка нашлась. Так что продолжаем выгуливаться.

Дойдя до места, откуда шёл звук оркестра, увидел сцену, и сам оркестр, и зрителей. Часть зрителей просто прогуливалась рядом или стояла на месте, слушая музыку; другая часть сидела за столиками на веранде какого‑то заведения общепита и вкушала пищу духовную вместе с насущной. Я тоже остановился чуть в сторонке от всех и, дав команду «к ноге», принялся проводить рекогносцировку с целью проникнуть на веранду общепита и попробовать вкусить местных благ.

Судя по одному из столиков, с собаками можно. Какая‑то мелкая шавка тусуется у одной из компаний под столом. И, похоже, собачке нужна помощь: запутала поводок в ножках стола. Пиво или квас здесь подают: вон сидит дядечка с мордой бульдога и прямо‑таки вливает в себя что‑то пенное одним залпом из большой стеклянной кружки. Аж завидно стало: не пил пива уже очень давно, с самой Земли, ещё когда только нашёл портал. Сколько же уже прошло времени?! Я дни не считал, но у меня сейчас такое чувство, что я живу именно тут давно, а на Земле только проездом бываю. Попытался посчитать и ужаснулся: уже почти месяц я тут живу с редкими наскоками на родину, за ништяками. Пожалуй, стоит отметить. Столики вроде пустые есть, попробую.

У прохода на веранду заведения, под надписью «Трактир на Берегу», меня встретил подскочивший метрдотель, одетый в чёрную тройку с красной «бабочкой» на белоснежной сорочке:

— Чего изволите?

— Да вот, хотели бы перекусить в вашем заведении. На веранде. Это возможно? — я указал глазами на сидящего у моих ног Фреда.

— О да! Конечно, возможно! Ваш чудесный пёс, конечно же, хорошо обучен… — это же надо так уметь, спросить утвердительно.

— За него не беспокойтесь. Он смирный. Тем более, если у вас будет чем его угостить.

— Конечно же, найдём. Пройдёмте за мной, господин…

— Родин. Вадим Дмитриевич, — уже отлетает у меня не хуже того Бонда, Джеймса Бонда.

— Прошу вас, Вадим Дмитриевич.

Далеко нас вести сопровождающий не стал, место выделил недалеко от входа, зато у самых перил веранды. Удобный закуток на четыре посадочных места, отделённый от соседей невысокими перегородками с цветами в ящиках поверху. И от оркестра довольно далеко, чем я нисколько не огорчён, слышно прекрасно и тут.

— Тут вам будет удобнее с вашим питомцем. Вам никто не помешает, — объяснил выбор, похоже, не самого популярного места в их заведении, метрдотель.

— Да. Это разумно. Благодарю, — согласился я с ним.

Мужчина сделал какой‑то невероятно вычурный жест рукой над головой, и у столика, как по волшебству, возник молодой человек в белом длинном фартуке и с таким же белоснежным полотенцем на согнутой руке:

— Извольте меню, — он протянул мне кожаную увесистую папку.

Я открыл и ужаснулся. Тут надо вдумчиво изучать. Ещё и завитушки — пока всё распутаешь…

— Э‑м‑н… Уважаемый, может, посоветуете что‑то сами? К пиву. И чтобы не долго ждать, — закинул я пробный камень.

— Какое пиво желаете?

— Любое светлое, лёгкое.

— К пиву рекомендую колбаски немецкие. С толчёным картофелем‑с и капусткой тушёной по‑немецки.

Бр‑р‑р. Толчёнку под пиво? Да ещё и с капусткой тушёной?

— А нельзя ли с зажаристым картофелем подать колбаски? Такой, чтобы с корочкой хрустящей. И без капустки. И моему товарищу, — я указал глазами на Фреда, — пару холодных колбасок без перца.

Официант слегка подзавис.

— Я узнаю на кухне. Сей момент!

Официант куда‑то поспешил, но был перехвачен метрдотелем, допрошен и отпущен бежать дальше.

Ждать пришлось значительно дольше «сей момента», минут так пятнадцать, пожалуй. Чего я такого накосячил‑то? Вроде обычную еду заказал. Я уже стал оглядываться, но метрдотель, заметив моё беспокойство, тут же подскочил:

— Не извольте беспокоиться, Вадим Дмитриевич. Он у нас новенький. Решил, что картофель фри подают только к тефтелям. По меню‑с. Вот! Уже несут‑с.

Действительно, тут же появился покрасневший официант и стал ловко разгружать поднос. Большая кружка пенного пива, большая тарелка с двумя колбасками приличного такого размера и горкой жареного картофеля. Разложив на столе приборы, официант робко спросил:

— Перец в колбасках внутри. Разрешите, я принесу собачке тефтелей или котлет из говядинки. Как только остынут‑с, так сразу же…

— Можно даже пару сырых котлет, — перебил я его. — Не стоит их и жарить.

— Легко‑с. Сей м…

— Простите, уважаемый. И миску с водой, если можно, ещё.

— Понимаю‑с. Сей момент‑с.

И убежал. Что за дурацкая манера такая — с этой буквой «с» на конце? Бесит‑с.

12 июня, четверг, продолжение.

Употребив кружку пива под столь обильную и довольно жирную закуску, мы с Фредом ещё немного посидели, разглядывая публику перед сценой с оркестром, который состоял из людей в какой‑то униформе. Здесь вообще среди лиц мужского пола преобладали наряды в виде той или иной униформы. Прям не город у моря, а какой‑то военный городок.

Отдав за всё удовольствие один рубль и двадцать копеек (последние я оставил «на чай»), мы пошли неспешным шагом по бульвару к административному центру города, разглядывая витрины лавок и прохожих, с некоторыми из которых мне приходилось здороваться в ответ на их приветствия. Понять и вычислить какую‑либо закономерность в их поступках я не мог, поэтому был всегда начеку, ловя каждое движение встречных.

Странный народ: зачем они с незнакомцем‑то здороваются? Или у них Строители в память прошили, что они меня знают? Сомнительно. Никто же не остановился и не завёл разговора. Просто кивнут или шляпу приподнимут и идут по своим делам дальше.

Я уже перестал приподнимать каждый раз шляпу и просто брался тремя пальцами за поля и кивал. Принимали такой мой жест благосклонно, значит, и поступаю нормально — в рамках приличий этого времени, так сказать.

Обнаружил мужской обувной магазин. Зашли. Какой тут только обуви не было! Меня же интересовали кожаные сапоги. Понятное дело, что гулять по мокрой траве гораздо комфортнее в моих родных ресапах, но легенду надо поддерживать. Поэтому я и обратил внимание на магазин, в витрине которого стояли сапоги из кожи прекрасной выделки.

Как выяснилось из беседы с торговцем, предназначены сии чёрные сапоги с широкой коричневой окантовкой по верху голенища для верховой езды. Ну, тоже неплохо. Решил прикупить. Пришлось долго мерить, подбирая размер под себя. Под себя в портянке, которую мне предложил продавец. Хорошо, что я эту науку освоил в деревне — просто ради интереса, посмотрев в интернете ролик. Холодной осенью в резиновый сапог оказалось очень даже кстати. Тем более в магазине тканей у нас продавалась и специальная ткань на тёплые портянки.

Выбрав сапоги и три пары портянок, я быстро проследовал в кожевенную лавку Хрипунова, вспомнив о ленте кожи, необходимой мне для моей оружейной пирамиды. Долго объяснять ему не пришлось: заказ мой оказался вполне типичным, и я получил ленту кожи нужного мне размера тут же. Подмастерье, вызванный продавцом из недр лавки, уточнил размер и цвет, вырезал мне эту ленту буквально за пять минут. Толстая полоска мягкой кожи с ворсистой поверхностью на одной из сторон. Ещё и гвоздиков латунных мне навязали. Сервис.

После этой покупки я решил вернуться в порт — не хотелось дальше таскаться по городу с бумажными свёртками в руках. Вечерело. Со стороны городской площади раздался бой курантов. Я сверился со своими часами: шесть вечера уже. Тут же, как по команде, некоторые лавки стали закрываться, но народу на бульваре меньше не стало. Скорее наоборот. При этом основная масса людей двигалась от храма на набережную. Мы влились в поток и проследовали в порт.

На воротах сменился часовой и попросил меня предъявить квитанцию, которую мне выдали в портовой конторе. Бдит служивый.

Взойдя на борт яхты, я понял, что сегодня с меня впечатлений хватит, надо бы их переварить. Я переоделся, оглядел свою униформу на предмет чистоты и, запалив в кубрике газовую плитку, приготовил себе чай. Потом долго сидели с Фредом на палубе и провожали закат за горы, возвышающиеся над городом.

Пришлось, правда, перед сном ещё прогуляться по причалу, где Фред сделал свои дела, которые я потом бессовестно столкнул в воду. Ну а как ещё?

13 июня, пятница

Спал почти как младенец — не тот, что мокрый, орущий и под утро обгадившийся, а тот, что уснул как в колыбели. Реально так. Яхту покачивало на лёгкой волне, и я отрубился буквально через пять минут, после того как лёг. Хотя, ложась в постель, были мысли обдумать день сегодняшний и спланировать завтрашний. И ведь не устал, а оно вон как.

Сварил себе кофе и вышел с Фредом на палубу. Прекрасный денёк впереди, много новых впечатлений гарантировано. Правда, дата и день недели несколько смущают, но главное в суевериях — это в них не верить. Я и не буду.

Фред перескочил с борта яхты на причал и внаглую сделал своё грязное дело — паразит. Вчера‑то хоть ночь была, никто не видел. А сейчас вон парнишка бежит с метлой и совком. Я быстро сходил в кубрик и взял со стола жменю монет. Копейки вроде есть.

— Простите, пожалуйста, молодой человек! — окликнул я парня. — Извините нас! Не успел я его остановить.

— Здрасте! Да ничего страшного! — юноша махнул совком и тут же смел на него наше непотребство.

— Можно вас попросить задержаться! — я перепрыгнул с борта яхты на пирс, подошёл к парню и сразу представился: — Вадим Дмитриевич.

— А я знаю. Меня Лёшкой зовут!

— Алексей, значит. Прими, пожалуйста, за хлопоты, — я протянул ему пятьдесят копеек.

— Да ну! Это ж моя работа, — удивился парень.

— А это наше свинство. Так возьми, и всё. К тому же у меня к тебе ещё просьба будет.

— Чё сделать надо? — парень взял у меня монету и, сунув в карман брюк, уставился на меня.

— Да вот, понимаешь, какое дело, Алексей. Ты здесь весь день дежурить будешь?

— Так точно!

— Замечательно. Просто мне надо на приём к Юлию Максимовичу сегодня явиться, а у меня вот, — я указал на виновника непотребства, — Фреда оставить не с кем. Так‑то он послушный, на яхте будет. Но присмотреть не мешало бы.

Лёшка присел на корточки, выпустив из рук метлу и совок, и стал чесать Фреда по голове. Знающий человек.

— А чего на яхте‑то? Пусть со мной и будет. Он же не убежит, небось. - и к Фреду тут же, -Не убежишь же?

Интересное предложение, конечно. Может, и не убежит, если на поводке будет и с Лёшкой подружится. Хотя, судя по тому, что тот ему уже пузо начёсывает, то последний пункт вычёркиваем.

— А он работе твоей мешать не будет?

— Да ну! Чего тут мешать‑то.

— Тогда погоди‑ка.

Я сходил в кубрик, взял поводок и, насыпав в носовой платок пару жменей сухого корма, связал узелок.

— Держи. Поводок, на всякий случай. А вот тут его печенье специальное. Лакомство его. Чтобы лучше подружиться.

— Да? — Лёшка принялся тут же развязывать платок. Понюхал.

— Э‑э‑э. Ты только сам‑то не ешь. Оно так себе. Собачье же, — попытался я остановить парня.

Поздно. Алексей закинул себе в рот гранулу корма и захрустел вдумчиво так. Покивал:

— Ну да… Так себе. — парнишка высыпал корм в тот же карман, куда убрал монету, и вернул мне платок. — Ну, мы пойдём?

Чудно как‑то, конечно. Так просто. И что интересно, Фред воспринимает нового товарища как так и надо.

— Да. Спасибо, Алексей, выручишь очень, — поклонился я ему, слегка прижав руку к груди. — Фред, гуляй. Иди с Лёшей!

— Фред, ко мне! — тут скомандовал парнишка, и Фред, только глянув на меня, побежал догонять своего нового товарища.

Какой интересный юноша, однако. Прямо с ходу с Фредом нашёл общий язык. Бывают же люди. Хороший человек, значит, этот Алексей. Надо будет с ним поближе познакомиться. Подарок какой‑нибудь сделать.

Выпив кофе, привёл себя и форму в надлежащий вид. Тот ещё, конечно, аттракцион — скоблить себя станком, имея только холодную воду и пальпацию вместо зеркала. Не обжита у меня яхта ещё.

Перед выходом за ворота порта я остановился возле поста:

— Добрый день!

— Здравия желаю! — постовой хоть и осмотрел меня внимательно и, признав лицом гражданским, всё‑таки принял стойку смирно. Рефлекс похоже.

— Простите. А вы не подскажете про Алексея? — я кивнул в сторону порта.

— Про Лёшку‑то? А чего он натворил? — насторожился матрос.

— Да ничего он не натворил. Просто узнать про него хотел. Хороший вроде парень.

— Так точно. Хороший. Местный он. В порту и живёт, и работает тут же. Его все тут знают.

— Понятно. Просто я недавно здесь. Он что же, один живёт? И прям вот тут?

— Ну да. В сторожке проживает. На довольствии порта состоит. Нужды ни в чём не имеет, — чётко доложил постовой.

— Возможно, и не имеет. Просто он помог мне. Думал, как бы его отблагодарить.

— Ну так он тут для помощи и определён, — постовой пожал плечами в недоумении.

Какой‑то туповатый мне вояка попался.

— Ладно. Понял. А скажи, уважаемый, где тут рынок?

— А вам который?

— Да ближайший какой‑нибудь. Любопытно просто.

— Дык вот, сразу от ворот налево, вдоль реки. Сразу за портом и будет. Рыбный.

О, как раз же хотел посмотреть на местных «рыбов».

— Только вот… — военный оглядел меня с ног до головы, — форма одежды у вас… Парадная. Заляпают, храпоидолы эти.

У меня невольно вырвался смешок. «Храпоидолы». Это он, интересно, про торговцев или их товар?

— Да, пожалуй, ты прав. Не стоит. Ладно. Пойду. Всего доброго.

— До свидания. Квиток не забыли?

— Спасибо. На месте, — я хлопнул себя по карману и пошёл в сторону бульвара, размахивая журналом в руке. Портфель надо бы купить — у храпоидола Хрипунова. А то как студент какой выгляжу.

После посещения лавки Хрипунова и приобретения самого простого портфеля для бумаг я отправился в то же заведение на набережной позавтракать.

В кафе, или, как тут его обозвали, трактире, народу было совсем немного. То ли все уже по работам разбежались, то ли ещё не проснулись. Девять часов. На завтрак мне подали яичницу из пары яиц с грудинкой и зелёным луком. По завершении этого блюда официант принёс чай в стакане с подстаканником и горячий рогалик с кусочком сливочного масла на тарелке. По завершении трапезы у меня до аудиенции оставался ещё час, и я решил посетить табачную лавку. Посмотрим, чем они тут ещё народ травят. То, чем меня угощал лейтенант, я до сих пор с ужасом вспоминаю.

В табачной лавке пахло… табаком. Не то чтобы прямо отвратительно, но очень концентрированно. Можно даже не покупать, а просто постоять понюхать.

— Чего изволите, господин офицер? — тут же нарисовался продавец, и понеслось: — Папиросы. Сигары. Сигариллы. Табак трубочный…

— Покажите мне сигариллы хорошие, пожалуйста, — прервал я этот поток рекламы.

— Один моментик!

Продавец тут же снял с полки две большие деревянные шкатулки и картинно их открыл, повернув ко мне. Действительно, сигариллы — тонкие такие сигары.

— Это из лучшего в нашей лавке! — просиял торговец.

Я взял из ближней коробки одну из сигар и, поднеся её к носу, вдохнул аромат. Табак. Даже на запах крепкий. Но не противный. Попробовал из другой коробки. Присутствует какой‑то аромат даже — вроде чернослива. Интересно. Возьму.

— Мне бы, наверно, вот этих. На пробу. Штук десять, может? — я посмотрел на продавца, ожидая реакции.

— Отличный выбор. Марокканский табак! У господина офицера есть портсигар?

Началось. Наверно, придётся купить, чтобы соответствовать.

— Посоветуйте. Но попроще. Чтобы потерять не жалко. Бывает, случается с ними, — как бы оправдал я его отсутствие. Да и тратиться на дорогой мне не сильно хотелось.

— Хм‑м‑м, — продавец сделал вид, что задумался, театрально взяв себя за подбородок и постучав пальцем по губам. Затем, осенённый внезапным прозрением, вскинул вверх указательный палец. — Кажется, я знаю, что угодно господину офицеру!

Прям театральная труппа на выезде у них тут во всех лавках работает. Торговец нырнул под прилавок и преподнёс мне торжественно... плоский брусок дерева:

— Вот! Отличная вещь для морских путешествий. Древесина венге! Вечная! Не боится сырости. Очень плотная крышечка. Она не как обычный портсигар, а сдвигается вбок, открывая окно для сигариллы. И не тонет!

Ну, такое себе. Но разумно. Заряжать в окошечко и вытряхивать из него же.

— А если застрянет?

— О, не волнуйтесь! Дно сдвигается полностью. Только вот ту пимпочку надо сдвинуть. Там пружинный механизм — для плотности закрывания. Морская вещь! Заметьте, очень строго выглядит. Строго, практично и не очень дорого!

— И сколько же стоит? Это вот всё? — я обвёл ладонью сигариллы в бумажном пакете и положенный мной, рядом с ними, портсигар.

— Сигариллы по десять копеек за штуку. Портсигар вам обойдётся в два рубчика! Но это отличная вещь! Достойная господина офицера!

Чувствую, разводит меня этот шнырь. Но делать нечего, нельзя же лицо терять. Заплатил. Или можно было и потерять слегка. Дороговатое это удовольствие тут. Надо будет на Земле табачком‑то закупиться. Или вовсе курить, что ли, бросить.

Я вышел из лавки и сразу же закурил. Хм‑м. Недурственно. Но дорого. До приёма оставалось ещё полчаса, и я проследовал к фонтану, где устроился на одной из лавочек и, покуривая не спеша сигариллу, разглядывал прохожих. Однако пора. Иду как на первый экзамен. Ну или на плаху, но, такого опыта не имея, решил, что сравнение с экзаменом звучит получше.

Дверь в задние городские управы открылась легко, несмотря на свои внушительные размеры. За дверью меня встретило большое фойе с расставленными по стенкам диванами и креслами. Наверх вела широкая мраморная лестница, застеленная красной ковровой дорожкой.

— Вы к кому? — раздался тихий голос слева.

Я повернулся на звук и увидел небольшую стойку и стоящего за ней молодого человека в костюме.

— К Вьюжину, Юлию Максимовичу.

— Проходите на второй этаж налево. Там его приёмная, — так же тихо указал мне парень на лестницу.

— Благодарю, — кивнул я этому тихоне и пошёл в указанном направлении.

После подъёма повернул налево, в плохо освещённый пустой коридор. Мои шаги скрадывала ковровая дорожка. У первой же двери слева я остановился и прочитал натёртую до золотого блеска латунную табличку: «Приморское отделение Морской коллегии Российской Империи. Вьюжин Юлий Максимович. Приёмная».

Я резко выдохнул и, открыв дверь от себя, вошёл. Не кабинет начальства — приёмная. С секретарём. Справа от входной двери, на страже дальнейших рубежей, в виде большой двустворчатой двери, за столом сидел молодой флотский офицер с аккуратными усиками. При моём появлении он поднялся и, кивнув мне, поинтересовался:

— Родин? Вадим Дмитриевич?

— Так точно. Он самый, — подтвердил я и, сняв шляпу, оглянулся.

— За дверью слева, — подсказал мне секретарь. Или он адъютант?

Я повесил шляпу и поинтересовался:

— Простите, господин лейтенант…

— Барабанов Владислав Аристархович. Адъютант господина капитана первого ранга Вьюжина Юлия Максимовича, — одним залпом выдал мне адъютант и уже повернулся к двери начальника. Пришлось его тормознуть.

— Простите, Владислав Аристархович. Подскажите, как будет лучше обращаться к Юлию Максимовичу? По званию или… — задал я мучающий меня вопрос. Мало ли, вдруг это начальство требует всяких «превосходительств», «благородий». Должен бы знать, конечно, я такое.

Адъютант улыбнулся:

— Юлий Максимович ностальгирует по морю и походам, так что обращение по званию будет очень кстати. Ожидайте.

Лейтенант открыл дверь и строевым шагом проследовал в кабинет. Ну, мне‑то так отбивать шаг точно не нужно — я лицо гражданское. Да и не обучен. Из‑за двери раздалось невнятное «бу‑бу‑бу», затем лейтенант вышел и придержал дверь, запуская меня в кабинет.

За огромным столом тёмного дерева с столешницей, покрытой зелёным бархатом, сидел подтянутый стройный мужчина лет пятидесяти, с проседью в тёмных волосах и без всякой растительности на гладковыбритом лице. За спиной начальства висел большой портрет другого начальства в массивной, но простой раме тёмного дерева. Тоже в форме с золотыми якорями в петлицах воротника. Серьёзный такой дядечка. Судя по полупрозрачной короне над головой, сам император или будущий он же. Смущает корона полупрозрачная.

— Добрый день. Разрешите представиться по случаю прибытия. Родин Вадим Дмитриевич. Смотритель…

— Ну, положим, прибыли вы не только что, — перебил меня начальник, но потом махнул рукой, — впрочем, я сам отсутствовал. Так что не вправе. Как обустроились?

Фух. Выдохнул я внутренне.

— Благодарю. Всё прекрасно. Всего в достатке. Оборудование исправно. Происшествий нет.

— Молодец! Не служил, но доложил чётко. Это хорошо, — начальник чему‑то улыбнулся и развёл руками. — Право слово, даже не знаю, о чём спросить теперь. Всё прям выложил.

Капитан помолчал с минуту, глядя в окно, выходящее на площадь:

— Разве что по вашей протекции… Если будет уместно… Как‑то я не очень понял этой коллизии с частным маяком. Можете что‑то пояснить?

Ага. Сейчас возьму и заложу своих Строителей. Похоже, придётся включать «сексота». Внутренний Хлестаков вновь потирает скользкие лапки.

— Не могу знать, господин капитан первого ранга! — я аж по стойке смирно встал.

— И не служил?

— Никак нет, господин капитан первого ранга!

— Шут гороховый, — лениво так заметил капитан, глядя на меня с весёлым прищуром.

— Так точно, господин капитан…

— Остынь, Вадим Дмитриевич. Нет так нет. Понимаю, — махнул ладонью капитан. — Какие‑то замечания по работе есть?

— Нет, Юлий Максимович. Пока всё в рамках. С задачей справляюсь.

— Ну что ж, не буду задерживать. По поводу завтрашнего приёма: ваша явка необязательна, но желательна. Важно, чтобы вы обозначились в морском собрании. Будут все офицеры и капитаны судов. Вам это будет полезно, и им тоже. Свободны.

— Есть!

Я не хотел, но рука сама чуть дёрнулась. Капитан это отметил и усмехнулся:

— Идите, — и добавил почти про себя, но акустика хорошая тут, — шут гороховый.

Выйдя из кабинета и закрыв дверь, я выдохнул, чем вызвал у адъютанта невольную улыбку:

— Как прошло? Познакомились?

Я просто показал ему большой палец:

— Во! Дельный капитан.

— Точно. Возьмите ваш билет, Вадим Дмитриевич, — адъютант протянул мне конверт.

«Куда билет?» — подумал я. Я стал открывать конверт, но лейтенант, видя моё недоумение, пояснил:

— На завтрашнее мероприятие же.

Я хлопнул себя по лбу и изобразил пантомиму, будто пребываю ещё в шоке от визита в кабинет. Лейтенант понимающе покивал:

— Не опаздывайте. Юлий Максимович ценит в людях дисциплинированность.

— Принял. Понял. Всего доброго, Владислав Аристархович.

— До завтра.

Выйдя из здания Городской управы и увидев шпиль храма, я чуть было не перекрестился от облегчения. Выдохнул и взглянул на часы: всего пятнадцать минут длилась эта встреча, как оказалось. А у меня такое чувство, что вагон кирпичей разгрузил.

Скоро полдень, и я было решил направить стопы в сторону известного мне трактира - снять стресс, но вспомнил, как мы тут недавно были на площади во время светового шоу над храмом. Может, зайти? Сейчас как раз время, подходящее, чтобы застолбить место в первых рядах.

13 июня, пятница, продолжение.

Несмотря на то что до начала шоу был почти целый час, в храме присутствовало уже изрядно народа. Я же, пройдя первые пять метров, подзавис, рассматривая внутреннее убранство местной святыни. Как такового убранства‑то и не было в привычном для меня понимании. Я нечасто, но бывал в православных храмах на Земле, даже в каком‑то лютеранском был один раз. Но это было совсем другое. Здесь не было никаких икон, образов и фресок.

Самих входов в храм было четыре, похоже, по четырём сторонам света. Стрельчатые арочные входы прям ну сильно широкие: ворота складывались гармошкой и уходили в ниши в воротных коробах, открывая огромные проёмы. Дальше следовал арочный притвор длиной метров десять, ничем не отделённый от основного помещения под куполом. По периметру купола — арочные окна с яркими витражами. Сам же купол абсолютно чёрного цвета. Мне даже поначалу показалось, что он из того же материала, что и портал в подвале маяка, но потом заметил на нём отсветы от витражей и успокоился.

Из центра купола вниз опускался этакий «контршпиль» — брат‑близнец того, что возвышается над куполом. Кончик шпиля указывал на белоснежную пирамиду с золотой верхушкой, располагавшуюся в центре храма. Вот вам и алтарь, пожалуй. Невысокий — метра полтора. От конца шпиля до верхушки пирамиды тоже где‑то с полтора метра.

От каждой вершины арки дверных проёмов под потолком притвора проходила серебристая цепь, уходящая затем куда‑то в вершину купола и там теряющаяся в темноте. От этой цепи через равные промежутки отходили цепи потоньше и крепились к серебряной полосе металла, проходящей по всему периметру этого огромного помещения. Этакие гирлянды. Просто всё так, строго, но красиво.

— Молодой человек, вы не на своём месте стоите, — меня легко тронул за плечо дедок в сером костюме‑тройке. И, увидев моё непонимающее лицо, он указал мне под ноги.

Я посмотрел на пол, выложенный шестиугольными плитами с инкрустированными каким‑то серебристым металлом символами. Знакомыми символами. Я стоял на розоватой гранитной плите с символом женского начала — круг и крест под ним. В то время как дедок стоял рядом на тёмной плитке с мужским символом — круг и стрелка, смотрящая вверх и в сторону.

— Простите, я засмотрелся. Недавно в Приморске, — прошептал ему я и проследовал немного вперёд и наискосок.

Впереди, перед самым алтарём, стояли дети. Только их символы половой принадлежности были меньше размером и выполнены из золотого металла. Я занял положенное мужчинам место и осмотрелся вокруг. Дедок продолжал поглядывать в мою сторону. Да и хрен с ним. Делаю вид, что изучаю витражи, а сам периодически посматриваю на местных. Люди проходят, занимают места в любой части храма, но строго по гендерному признаку, указанному на плитках пола. Народ прибывает всё быстрее.

Я глянул на часы — без двадцати пяти. Стою, смотрю: в одной руке портфель, в другой — шляпа, снятая ещё на входе (подсмотрел за другими входящими). Все стоят почти в полной тишине. Дети только перешёптываются иногда. Да слышен шелест женских платьев.

Справа от меня место заняла женщина в простом сером платье и чёрном кружевном жилете. На голове — соломенная шляпка «канотье» с широкой чёрной лентой. Слева встала полная женщина в богатом кружевном наряде, но места нам хватило. Хотя пышный подол её платья иногда шуршал о мои брюки. Место передо мной слева занял супруг этой полной женщины, не сильно тоньше её. Любят в семье покушать, похоже. Передо мной справа заняла место какая-то бабулька в небогатом синем платье и вязаной кофте, на голове — цветастый платок. Сзади тоже места заняты уже, но оглядываться тут не принято. Стою, смотрю прямо, только глазами вожу по людям.

По толпе прошёлся шёпот: «Глава, глава идёт». И действительно, в те же ворота, что и я, прошёл какой-то мужик в белоснежной хламиде, поправляющей её на ходу, и с массивной золотой цепью на шее. Похоже, здешний «мэр». Глава занял место непосредственно у пирамиды среди детей и застыл, держась руками за цепь.

Бой курантов раздался внезапно, и в храме наступила полная тишина. Люди замерли, подняли лица вверх и уставились на шпиль. Улыбаются почти все. Я тоже поневоле стал им подражать — как-то само собой получилось.

Раздался знакомый гул. В самой верхней точке купола что-то заискрилось. Как электрические разряды, только золотистого цвета. Искр становилось всё больше, они стали вращаться вокруг шпиля, постепенно спускаясь по нему вниз спиралью. Волосы на моей голове слегка зашевелились. Рот пришлось захлопнуть. Но детский восторг с лица не убирался.

Когда золотой искрящийся смерч спустился до кончика «контршпиля», вниз на пирамиду полился сплошной поток золотых искр. А вершина пирамиды этот поток просто впитывала в себя. Народ восхищённо выдохнул, и я заметил, как по цепям над головами людей заструились серебристые искры и, быстро взбежав под купол к основанию «контршпиля», по нему же устремились вниз, догоняя смерч золотых искр. В какой-то момент вся эта энергия впиталась в пирамиду, и в наступившей тишине раздался всё тот же гул, закончившийся звонким ударом колокола. Которого я нигде не увидел.

Люди засмеялись, захлопали в ладоши, раздались даже крики «Ура!». Мне было плохо видно, но «мэр» у пирамиды засуетился, делая что-то со своей цепью и самой пирамидой. Затем он воздел руки вверх, и я увидел торчащие из его немаленьких кулаков чёрные цилиндры. Четыре цилиндра торчали, зажатые между пальцами обеих рук.

Глава обошёл пирамиду по кругу и направился к выходу с поднятыми руками и торчащими цилиндрами.

И что это было сейчас? Это они так цилиндры получают? Не может быть, чтобы так просто. В учебнике истории речь шла о каком-то секретном ныне предприятии в горах Урала, а тут — прямо в городском храме цилиндрами размахивают. И ещё вся эта иллюминация электрической природы, от которой аж волосы на голове шевелились. И не только у меня: я видел, как у женщины рядом локоны приподнялись даже. Вероятно, это была зарядка цилиндров. Они же разряжаются, у меня даже есть парочка таких, слегка посеревших. Как же мне не хватает знания! В учебниках истории по этой теме ничего не было написано, видимо, для местных это как само собой разумеющееся событие. Нужна информация, и это снова ведёт меня в книжную лавку. Но сперва надо забрать Фреда и потом перекусить. Снимать стресс после визита к начальству мне уже вообще не требовалось после такого светового шоу в храме.

Храм опустел почти наполовину, многие люди всё ещё оставались внутри. Кто-то подходил к пирамиде и стоял возле неё, кто-то смотрел вверх. Женщина недалеко от меня стояла с закрытыми глазами и что-то шептала со счастливой улыбкой на лице. Я же встряхнул головой и направился к выходу.

По пути в порт зашёл в примеченную ранее лавку, от которой исходил такой сильный запах выпечки, что пройти мимо было просто невозможно. Я и не смог — зашёл. В торговом зале было довольно многолюдно, но большое количество продавцов не давало образоваться очередям. Я походил и осмотрел витрины. Выбрал сдобные булочки с маком, какое-то печенье и пряники, запомнил названия и, подойдя к освободившемуся продавцу, попросил завернуть с собой отобранное.

Из пекарни с креативным названием «Булочкин-Хлебушкин» я быстрым шагом отправился в порт, пока булочки тёплые. На посту стоял тот же матрос, и, узнав у него, где находится сторожка Алексея, направился прямо к ней. Домик, в котором обитал Алексей, находился на заднем дворе здания конторы в окружении группы каких-то фруктовых деревьев. Не лачуга, слава богу, вполне себе нормальный кирпичный домик. Просто очень небольшой.

На ступенях лестницы, ведущей на открытую веранду, сидела какая-то девчушка, примерно Лёшкиного возраста, и наблюдала за тем, как Фред с энтузиазмом выполняет команды своего нового друга и тут же получает из кармана гранулы с кормом. Девчушка, заметив моё приближение, подскочила и покраснела, что-то сказала Алексею, и тот повернулся ко мне. Фред тут же оставил эти детские игры детям и со всех четырёх ног бросился ко мне. Хотя, может, я и преувеличиваю свою привлекательность, но пакеты-то у меня интересные.

Я присел на корточки, немного почесав голову Фреду, направился к Алексею и подошедшей к нему девчушке. Одетой, кстати, вполне прилично. Не в шёлках и кружевах, но в чистом сером платье не самого простого покроя.

— Доброго дня, Алексей. Как тут вел себя мой товарищ?

— Драсти, Вадим Митрич. Тренировались вот. Умный он у вас.

— Здравствуйте, — тихо поздоровалась со мной девушка. — Я к папе приходила, обед принесла, а Лёшка с Фредом познакомил. Очень умный пёс у вас, Вадим Митрич.

— А вас как зовут, барышня?

— Марина Субботина, — ещё сильнее покраснела девочка.

Надо же, дочка «главкрысы».

— Очень приятно, барышня. Алексей, спасибо большое, что присмотрел за этим непоседой. Возьми, пожалуйста. Чай попьёте, — я протянул парню пакетики из пекарни.

— Да не надо, Вадим Митрич. Фред хороший! — снова стал отказываться Лёшка, но тут же был ткнут острым пальчиком вбок и, сказав мне короткое «Ой», быстро принял пакеты. Потом получил ещё один тычок и сказал:

— Спасибо, Вадим Митрич.

— Вам спасибо, — я кивнул девчушке, пожал руку Алексею и, дав Фреду команду «к ноге», направился в сторону трактира.

— Вадим Дмитриевич! — меня догнала Марина и протянула мне забытый поводок. — Вы простите Лёшку, он у нас немного невоспитанный.

— Это не страшно. Главное, что он человек хороший. А с воспитанием вы справитесь.

Девчушка снова густо покраснела, слегка присела, поддержав подол пальцами. Потом резко повернулась и почти убежала, вызвав у меня дурацкую улыбку, не проходящую до самой яхты. Я осмотрел судно, забросил в кубрик портфель, и мы с Фредом отправились обедать в трактир.

В трактире мы снова устроились на веранде. Я заказал нам обоим котлеты из говядины; мне, правда, пришлось подождать свои - жарились. Гарниром к котлетам послужили тушёные овощи в количестве, говорящем, что проблем с ними тут не испытывают. После еды я ещё выпил кофе и позволил себе выкурить сигариллу. Было желание плюнуть на лавку с вредным профессором и пойти просто изучать город, но я решил отложить эту экскурсию до завтрашнего утра: всё-таки книги брать тут больше негде, да и шанс встретиться с баронессой там есть.

На звонок над дверью книжной лавки снова никто не вышел, и, памятуя о паскудном характере хозяина лавки, я даже порадовался. Тихо велел Фреду ждать «на месте» у двери, а сам постарался как можно тише пройти к полкам и начал вычитывать названия книг на корешках. Мне показалось, что книги обрели какую-то упорядоченность. И я быстро отыскал полки с учебниками. Нашлись учебники по естествознанию за несколько классов. Прочитал оглавление одного из учебников для старших классов, нашёл параграфы про эфир и энергию — сунул его под мышку. Потом нашёл книгу про обитателей морских глубин планеты Земля — к учебнику её. На полках с литературой для университета нашёлся свод законов Российской Империи. Этот объёмный труд под мышку уже не влезал, и я пошёл выложить книги на стол прилавка, за которым стоял противный дед и противно на меня смотрел.

— Я уже и не ждал, что господин офицер захочет заплатить. - вот это уже было как-то слишком, совсем дед берега теряет.

— Вы не охренели, уважаемый?!

Дед вздрогнул, выпрямился и уставился на меня, кривя своё лицо в подбирая эмоцию на мой незатейливый вопрос, заданный в лоб. Реально уже задолбал.

— Да вы…! — выбрал всё-таки тактику дед, краснеть вон как густо начал.

— Вы бы угомонились, дядя Боря, а то вас инсульт так хватит. А может, и инфарктом всё ограничится. Летально. Ферштейн зи?

Дед ещё сильнее захлопал ртом и пошёл пятнами. Как бы точно клина не словил.

— Выдыхайте. А то и правда… — я неопределённо помахал кистью. — Мало ли. Возраст. Пойдите капель примите что ли. Я пока тут ещё посмотрю.

Развернулся и пошёл вдоль полок, вчитываясь в корешки. Дед не свалил. Стоит, хлопает глазенками и ртом. Завис.

Очнулся минуты через три:

— Покиньте мою лавку сейчас же!

— Нет. Она единственная в городе, к сожалению. Так что вам придётся меня обслуживать. Или мне придётся её просто выкупить всю. Думаю, городской совет одобрит, учитывая ваше поведение с посетителями.

Хлестаков не дремлет. Я с местными порядками, конечно, не знаком, но выводы делать могу. Потребителя тут защищают. Такое отношение в лавках к покупателю говорит за себя. Не думаю, что это вызвано конкуренцией. Проблемы конкуренции решаются обычно ценами или наездами. Но в этом обществе с наездами, похоже, не прокатит. Пока.

Дед снова подвис, а я продолжил исследовать полки, хотя особой нужды уже не было. Вроде бы пока всё отобрал. Да и дома ещё есть много непрочитанного по истории и географии.

— Вы мне неприятны! — выдал наконец дед.

Ого! Хлестаков может праздновать победу. Значит, я правильные выводы сделал.

— Аналогично, профессор, — хмыкнул я. — Сколько с меня?

Дед закатил глаза и, открыв последнюю страницу свода законов, тыкнул жёлтым прокуренным пальцем в цену, написанную карандашом. Я просмотрел отобранные книги, отсчитал монеты и аккуратно положил их на прилавок:

— Заверните, пожалуйста.

Дед аж просиял и развёл руками:

— Не могу-с. Не во что-с.

Ожидаемо.

— Говно-вопрос, проф. Не скучай, я ещё загляну, — бросил я задыхающемуся от гнева деду и, скомандовав Фреду «к ноге», вышел из магазина. Вот до чего мерзкий старик. Интересно, он так со всеми покупателями или я чем-то отличился. Вообще непонятное поведение, но закон о правах потребителя надо почитать. Книги теперь только нести неудобно из-за старого пердуна.

Следующей лавкой на этой улице оказалось заведение с незатейливым названием «Чай. Кофе.» — любопытно. Я зашёл в лавку под привычный звук колокольчика и вдохнул насыщенный аромат кофе. Удачно так зашёл.

— Чего изволите? — за прилавком стояла полная женщина, лет сорока с длинным хвостиком, в белой наколке и фартуке.

— Извините, пожалуйста. Нет ли у вас какого пакета или бечёвки? — я покачал стопкой книг в руках.

— Опять старый идиот чудит? — сочувственно спросила женщина.

— Да уж. Я недавно в городе. Но в лавке был два раза. Оба раза с боем получалось.

— Давайте ваши книги, господин…

— Родин. Вадим Дмитриевич. Я смотритель с маяка.

— Оу! Очень приятно. Людмила Ивановна Чайкофеева, — женщина засмеялась увидев удивление на моем лице. — Так меня в городе зовут. Лесновы мы.

— Очень приятно, Людмила Ивановна, — я приподнял шляпу и поклонился. — Может, тогда было бы лучше Чайкофская?

— Хм-м. Действительно. Красиво. Но уже приклеилось, — вздохнула женщина, ловко перемотав мои книги бечёвкой крест-накрест. — Вот пожалуйста, ваши книги, господин смотритель маяка. Хотите кофе?

— А почему бы и не да! С удовольствием.

Женщина указала мне рукой на пару маленьких столиков у окна её лавки:

— Присаживайтесь. Вам со сливками?

— Нет. Спасибо. Просто чёрный крепкий кофе.

Я уселся за столик и положил на его край свои книги. Фред улегся на прохладную плитку пола и вывалил язык.

— Может, собачке воды налить? — спросила меня откуда-то из-за шторки в подсобку продавщица.

— Если вас не затруднит, Людмила Ивановна.

Женщина сразу вынесла эмалированную миску с водой.

— Дамы часто с собачками заходят. Держу миску специально вот, — пояснила она зачем-то и снова скрылась за шторкой, чтобы появиться с подносом, на котором стояло две чашки кофе.

— Не возражаете, я с вами выпью, — поставила она меня в известность, приземлившись на скрипнувший стул.

— Да как я могу, — развёл я руками.

— И то верно, — заметила она, и мы рассмеялись.

— Отменный кофе! — искренне похвалил я, сделав первый глоток.

— Спасибо. Всё дело в обжарке зерна.

— Понимаю. Но сам никогда не мог дать ума зерну. Покупал уже готовый всегда.

— Я вам обязательно отсыплю именно этой обжарки. Только оно хоть и в зёрнах, но хранить лучше в хорошо закрытой упаковке. Наподобие вот такой баночки, например, — женщина показала мне на фарфоровую баночку с металлическим зажимом на крышке, стоящую на подоконнике.

— О да! Так и делаю, Людмила Ивановна. Только у меня стекло. Но храню в темноте.

— А вы, Вадим Дмитриевич, на маяке один проживаете? — спокойно так, как бы между прочим, поинтересовалась женщина. И глазками хлопает.

- Кх-х-м. Ну и вопросики у вас, уважаемая Людмила Ивановна. Один проживаю, да. Меня пока устраивает. Я на маяке чуть меньше месяца пока.

— Пока устраивает… Понятно с вами, господин смотритель маяка. Пока…

— Именно, уважаемая Людмила Ивановна. Не поймите неправильно, но я пока и сам толком там не обустроен, так что от строительства каких-то планов я очень пока далёк.

— Пока, — женщина поднялась и, подняв указательный палец, хитро подмигнула. — Именно что пока. Есть над чем работать.

Я только помотал восхищённо головой.

— Так-то! Вадим Дмитриевич. Так-то! — зайдя за стойку, женщина спокойно так спросила утвердительно: — Я вам, Вадим Дмитриевич, грамм сто взвешу? Чтобы вы почаще заходили, хорошо. Не выдохнется, зато.

— Да, можно и двести. Я чашки три-четыре в день выпиваю.

— Вот я и говорю. Ста пятидесяти грамм будет в самый раз.

Я понял, что с этой женщиной мне лучше не спорить. Там, вон, в глазах видно, как внутри головы прокручивается список претенденток на мою шею. Какой опасный магазин. Но уютный, и как-то у этой женщины всё так получается ловко, ненавязчиво преподнести. Колдунство какое-то. Фреда мне ещё опоила вот. Его бесплатно. А я, рассчитавшись за кофе жидкий и в зёрнах, вышел из магазина, тряся головой и улыбаясь. Кофейня службы знакомств, блин.

Взвесив в руке стопку книг, я решил вернуться в порт и разгрузиться. А потом обследовать улочку, идущую за мостом вдоль реки.

Это я удачно зашёл. Буквально второй дом от начала улицы порадовал огромным продуктовым магазином, под который был отведён весь первый этаж трёхэтажного дома. Вывеска над большим входом в этот магазин гласила «Гастроном Приморский». Я не мог не войти.

Шок и трепет. Куда там нашим современным сетевым магазинам. В этом магазине, возможно, ассортимент и скромнее, но вот подача товара была просто царской. Шик и блеск. Начищенная латунь, сверкающее стекло, тёмное дерево и плитка белого камня на полу. Потолок с лепниной и облачками терялся где-то высоко. Рыбный, мясной, молочный, вино-водочный и овощной отделы. Поразили витрины со льдом. Двойное остекление, толстое дерево и слой колотого льда на эмалированном белом лотке. На кусочках льда лежат скоропортящиеся продукты: рыба, мясо, масло.

В колбасном отделе я, конечно, тормознулся. На яхте есть только реторт-пакеты, а кушать-то охота. Взял сыровяленой колбасы, и меня понесло дальше. В рыбном купил красную икру, буквально за копейки, вчерашней выделки! Нерест же начинается уже. Там же взял и кусочек слабосолёного лосося, по имени чавыча, тоже сделанного буквально вот-вот. В овощном отделе разжился солёными бочковыми маслинами. Ну и под конец посетил вино-водочный, где купил пол-литровую бутылочку водки «Столичная». Взял только из-за названия, дизайн этикетки вообще не родной.

Со всем этим богатством заскочил в «Булочкин-Хлебушкин», а оттуда скорым шагом двинулся на яхту устраивать себе праздник желудка.

14 июня, суббота.

Хорошо, что я сделал запасы воды в баке яхты перед отходом от маяка. Иначе пришлось бы среди ночи ломиться в дом к Лёшке, требуя спасти от жажды. Употребить столько солёного на ночь закуской к водке было прямо верхом здравомыслия с моей стороны. И ладно бы водки много выпил, так нет же — не хватает четверти бутылки всего. А вот икры и рыбы не осталось — праздник удался. И ведь когда ел, мне ещё казалось, что соли маловато они тут в икру и рыбу добавляют, жлобы. А нет, нормально, похоже, добавляют — воды литра два за ночь выпил. И утром вместо кофе что‑то на чай потянуло.

Зеркалом бы разжиться надо на яхту: наверняка бы сейчас порадовал меня собственный опухший вид. Ну, раз выгляжу я не очень, скорее всего, решил даже пока и не бриться. Оделся в рабочий комбинезон и куртку, на ноги обул повседневные ботинки и двинулся в сторону рыбного рынка, оставив Фреда караулить яхту.

Часовой на воротах поздоровался со мной с некоторым недоумением на лице, вызванным, скорее всего, моим внешним видом.

— На рынок хочу прогуляться. Любопытно, — пояснил я. А то ещё и этот за шпиона какого‑нибудь примет.

— А‑а‑а, — понимающе протянул матрос. — А я ещё думаю…

Чего он там думает, он уточнять не стал, да я уже и не слушал, вышагивая по тротуару вдоль забора порта. Рынок я почувствовал минут через пятнадцать неспешной ходьбы. Не то чтобы воняло, но запахи чувствовались, да и мостовая расширилась до парковки, некоторые места на которой уже были заняты самыми разными экипажами. Сам рынок расположился между этой самой мостовой с «парковкой» и рекой — этакая широченная набережная, заставленная торговыми прилавками.

Возле самого входа на рынок продавали рыбу и морепродукты мелкими партиями с крытых общей крышей прилавков. Товар лежал как на простых эмалированных лотках, разложенный на подложке из свежей крапивы, так и в глубоких лотках со льдом. Лежали как целые тушки, так и потрошёные; на льду разложены готовые стейки. Кроме рыбы, торговали крабами и какими‑то раковинами. Возможно, устрицы — никогда не пробовал и, пожалуй, не стану. Да и весь аромат этого места аппетита у меня не будил вообще, тем более после вчерашнего обильного рыбного ужина. Тем не менее я внимательно изучал предлагаемый ассортимент.

В данный момент на прилавках преобладал лосось, что неудивительно, учитывая начинающийся нерест. Красную икру из больших эмалированных корыт начёрпывали большими половниками. Было много и относительно мелкой рыбы, среди которой я смог распознать только сельдь и скумбрию. Тунец тоже присутствовал: от целых небольших тушек до кирпичей чистого филе, вырезанного, похоже, из тушек размером с автомобиль.

Пройдя крытый рынок насквозь в сторону реки, я попал на его оптовую часть. Здесь торговали из больших ёмкостей; товар в этих ёмкостях ещё и выражал порой протест против содержания в столь тесных объёмах. От этой части рынка к реке вёл наклонный пандус, внизу которого располагалась длинная пристань, у которой пришвартованы различные плавсредства, доставившие сюда морепродукты и лёд. Как раз в этот момент на фургон, подогнанный к самому борту баржи, двое работников в кожаной одежде стаскивали баграми большой параллелепипед голубоватого льда. Вот откуда тут лёд в магазины поступает! Похоже, в верховьях реки, в горах, кто‑то наладил добычу на леднике. А я ещё вчера задавался вопросом, откуда тот лёд в магазине. Вот и ответ. Полезная, в целом для общего понимания обстановки, оказалась экскурсия.

И да, матрос вчера у ворот оказался прав, не рекомендуя мне сюда ходить в форме. Меня обрызгал живой товар, и чешуя на брюки и ботинки налипла. Да и, небось, одежда напиталась рыбным духом; вот только я его сейчас вряд ли учую после такой массированной атаки этими «ароматами».

На причале возле яхты меня встретили Лёшка и Фред. Парень сидел прямо на камнях, свесив ноги с причала; одной рукой он придерживал удилище, а второй чесал моему охраннику пузо.

— Привет, молодёжь! Как клюёт?

— Да какой там клюёт. Мелюзга. Я просто к Фреду пришёл посидеть.

— Это вот к этому раздолбаю? Который должен был стеречь яхту от пиратов, — я аккуратно попинал Фреда под зад носком ботинка.

— Да какие тут пираты, — махнул Алексей рукой, — да и я тут.

— Аргумент, — покивал я головой.

После недолгого молчания парнишка спросил, указав на мои брюки:

— На рыбный ходили?

— Точно. Любопытное место. Я далеко от моря жил раньше.

— И что, прям совсем моря не видно было?

— Представляешь, вот вообще не видно. Поля и леса. Даже гор не видать, - и ведь я даже не врал.

— Скучно. Как без моря‑то?

— Эт точно. Вот потому и приехал сюда.

— Да и правильно. У нас хорошо.

— Ты завтракал?

— Дык, конечно. Давно уже.

— Чай будешь?

— Да, можно.

Лёшка, конечно, тот ещё собеседник, похоже. Зато ненужного любопытства не проявляет. Я спустился в кубрик и поставил на плиту свой туристический чайничек. Разделся по пояс, вышел на палубу обмыться над ведром и побриться. Одеколону бы ещё какого не помешало, но здесь мне ничего такого пока не встретилось, а с Земли как‑то прихватить не догадался.

Я заварил нам чай, насыпав заварку прямо в кружки, настрогал сыровяленой колбасы и приготовил четыре больших бутерброда. Вынес всё это прямо на разделочной доске, передал на причал Лёшке и уселся рядом с ним, подстелив сложенную куртку.

После того как допили чай, я закурил сигариллу. Лёшка вздохнул:

— Я бросил. Маринка загрызла. Обещал.

— Эх, брат. Маринки могут. У меня вот, если заведётся, то тоже брошу. Наверно. Но это не точно. Они разные же.

Посидев с задумчивым Алексеем ещё с полчасика и договорившись о присмотре за Фредом, пока буду на морском собрании, я пошёл наряжаться в свою парадно‑выходную форму. Да и пообедать в трактир надо будет сходить, а то неизвестно, будут ли на том собрании кормить его участников.

Кормить участников собрания стали. Сперва мне даже показалось, что они все тут и собрались, чтобы поесть.

Само собрание проходило в здании городской управы. С обратной стороны здания располагался огромный зал с большими арочными французскими окнами, выходящими в небольшой закрытый сквер, располагающийся на заднем дворе. Вот в этом большом банкетном зале нас, всех участников, и рассадили за круглыми столами и стали угощать разными блюдами и выпивкой.

Я поначалу озирался в поисках трибуны или сцены, где должен выступать "докладчик итогов". Но нет, никто выступать не лез. Да и сцена располагалась в саду, где играл оркестр в форме. Часть окон в зале была закрыта, и звуки оркестра в зал проникали сильно приглушённые и не мешали бы заседавшим вести беседы в промежутках между поглощениями пищи.

К столу, за которым я теперь сидел, меня проводил слегка взмыленный лейтенант Барабанов, встречающий гостей у входа в зал. За столом уже сидел какой‑то солидный господин в чине капитана третьего ранга, два молодых лейтенанта морской пехоты, какой‑то гражданский хлыщ с зализанными назад волосами и тонкими усиками, одетый во фрак, и знакомый мне гардемарин Овсянников. Ещё два стула между хлыщом и капитаном пустовали. Все сидят молча, ждут чего‑то. Никто не представился. Ну и я не стал выделяться — сижу, осматриваюсь.

За нашим столом восемь посадочных мест; за другими — такая же картина, и столов в зале двадцать штук. Итого ожидается сто шестьдесят человек на этом банкете. Не слабая вечеринка. Большинство мест уже занято. В основном, конечно, все одеты во флотские мундиры, но есть и гражданские, и мундиры других ведомств. За многими столами присутствуют и дамы, но не более одной особы на стол. Что характерно, за каждым из столов пустует одно‑два места. Видимо, эти места для особых приглашённых, которых все и ждут.

Кажется, дождались. По залу прокатился шорох — все стали вставать, смотря на двери, находящиеся за моей спиной. Я тоже поднялся и повернулся встречать высоких гостей.

Первым в зал вошёл Вьюжин с дамой и, встав подле дверей, стал пропускать, приглашая за столы следующих за ним. Его адъютант командовал какой‑то обслугой в ливреях, которая и провожала почётных гостей на их места. И тут в дверях появилась баронесса Юлия Вольф с каким‑то пожилым мужчиной, на крупное тело которого был натянут тёмно‑зелёный мундир с золотым шитьём, без эполет и погон.

Сердце, поначалу ойкнувшее, заколотилось сильнее, когда лакей в ливрее подвёл их к нашему столу. У меня на лицо наползла глупая улыбка, которая сильно не понравилась хлыщу, похоже. Впрочем, улыбка у меня быстро прошла, когда баронесса, посмотрев на меня, поджала губы и отвернулась. Гражданскому это прямо сильно понравилось: теперь он стоит, лыбится.

Подошедшим гостям лакеи подвинули стулья, но те не спешили садиться. Видимо, ожидая, когда все почётные гости и Вьюжин займут позиции подле своих столов. Когда наконец все заняли свои места, обслуживающий наш стол лакей торжественно нам представил наших «шефов»:

— Барон Вольф Оттович фон Герц, ректор университета города Приморска, с дочерью, баронессой Юлией Вольфовной фон Герц.

Рядом с невысокой и стройной дочерью барон казался просто этакой башней. Сходство с башней добавляло его круглое высокое тулово, с натянутым сюртуком мундира по самые колени.

По залу прокатился шум сдвигаемых стульев — высокие гости присели за стол и благосклонно кивнули нам. Прям ритуалы.

— Представьтесь, пожалуйста, Дмитрий Юрьевич, — обратился «шеф» нашего стола к капитану.

— Капитан третьего ранга Кононов Дмитрий Юрьевич, капитан шхуны «Стерегущая». Честь имею.

Далее, по просьбе шефа, представились лейтенанты морской пехоты, командующие взводами. Потом представился гардемарин Овсянников. После него барон перешёл к гражданским и попросил представиться зализанного.

— Морозов, Иннокентий Терентьевич. Управляющий товарищества Терентия Морозова. К вашим услугам.

После него пришлось подниматься и мне:

— Родин. Вадим Дмитриевич. Смотритель маяка «Призывающий». Рад знакомству.

Все удивлённо посмотрели на меня.

— Кхм. Спишем на новую для вас обстановку, господин Родин. Вам, как лицу гражданскому, на этом собрании следовало произнести фразу «к вашим услугам».

— Прошу прощения. Не был ознакомлен с протоколом заранее.

Барон барственно махнул ручкой и продолжил:

— Ну да ладно. Господа, Юлия, у нас сегодня два новых блюда, простите за каламбур. Ха‑ха. Будущий офицер флота Российской Империи, гардемарин Овсянников, и смотритель нашего маяка, господин Родин.

Я хотел было его поправить относительно права собственности маяка, но решил, что моей дерзости в нежелании оказывать услуги кому ни попадя будет пока достаточно. Да и сильно косячить при баронессе не хотелось: она на меня и так надулась, видимо, «Борюсик» наябедничать успел.

— Скажите, господин Родин, — тут же влез хлыщ, — а как так вышло, что гражданское лицо назначено служить на такой важный объект? Или я что‑то не так понял?

— Скорее всего, не так. Объект важный, но он просто мой. Личный, так сказать.

Вся компания уставилась на меня удивлённо. Капитан даже хекнул:

— Это каким таким образом получилось, Вадим Дмитриевич? Насколько я знаю, все маяки находятся в ведомстве Флота. На них служат.

— Пути мироздания неисповедимы, господин капитан. Маяк мой, но служим мы Российской Империи.

— Достойная служба.

— У всех собравшихся в этом зале, как я полагаю, одна цель — процветание нашей родины, — решил я съехать и не развивать далее пикировку с Морозовым, постаравшись переключить внимание на флотских.

— Похвально, Вадим Дмитриевич. Прямо достойно тоста. Как вы считаете, господа, Юлия? — Задрав подбородок, барон прихватил со стола фужер с белым вином. — За процветание нашей Родины! Господа, Юлия!

Морозов потянулся своим бокалом к барону, но тут капитан и остальные военные начали вставать; я успел это заметить сразу и тоже подорвался со стула.

— За Родину! — гаркнул капитан, подняв бокал. По залу прокатился шум отодвигаемых стульев. Все поднимались и поднимали вверх бокалы. По залу пошло гулять эхом: «За Родину!»

Гражданские за нашим столом тоже поднялись, и все в зале, отсалютовав бокалами, выпили. Далее снова пронёсся шум, и наш стол, усевшись на места, вооружился приборами и приступил к трапезе. Довольно скромной, стоит отметить.

У меня на тарелке лежала котлета, посыпанная зеленью, две столовых ложки зелёного горошка и небольшая кучка картофеля фри. Ко всему этому был подан персональный соусник с каким‑то белым соусом. Я не стал рисковать и решил есть как подано, а то ещё наляпаю. Господин барон, наверно, тоже боялся заляпаться и, расправив салфетку, заткнул её уголок за воротник, спасая свой мундир. Все остальные положили салфетки на колени. Их примеру последовал и я. На некоторое время за столом установилась тишина. Я внимательно, но как можно незаметнее следил за поведением людей за столом, боясь сделать что‑нибудь не так. Но, слава богу, пятнадцать вилок нам не предложили, а с одной и ножом я вполне умею обращаться.

В помещении снова раздался шум отодвигаемых стульев: все стали подниматься, наша компания повторила манёвр. Через три столика от нас флотский капитан в белом мундире гражданского флота поднял бокал и провозгласил:

— За Его Величество Императора Российской Империи Владислава Сокола! Ура!

Флотские, в отличие от гражданских, поняли сразу и провозгласили троекратное «Ура!». Мне снова удалось не опростоволоситься: я чего‑то такого и ожидал, когда капитан начал набирать в грудь воздуха, так что моё «Ура» гармонично прозвучало в унисон с флотскими. В отличие от наших гражданских за столом, которые подхватили только два последних «ура».

Снова прошёл шум по залу, и все расселись на места. Если от каждого стола ждать по тосту с такими промежутками, то мы здесь до утра все останемся.

Хлыщ, улыбаясь, снова обратился ко мне:

— Скажите, господин Родин, вам, наверно, не слишком просто даётся такое житьё в диких местах, в отрыве от цивилизованного общества?

Вот задолбал уже, честно. Похоже, им тут, в Приморске, очень скучно, и все друг друга уже знают как облупленных, а я тут, видимо, человек новый и всем до меня есть дело. Потому и такое внимание. Но если бы с этим вопросом обратился капитан, я бы даже с удовольствием ответил и поддержал беседу, а этот тип у меня почему‑то вызывал уже стойкую антипатию. То ли из‑за его внешнего вида, то ли из‑за манеры поведения. Но скорее всего из-за того что сидит рядом с баронессой и похоже с ней хорошо знаком. Отвечать придётся нейтрально: все смотрят, ждут.

— У меня на маяке очень даже комфортно. Энергии хватает и маяку, и домашним удобствам. Вода подведена в дом и сад. Всё обустроено. Ночью освещение на ползалива включено. Знаете, господа, баронесса, вся эта цивилизация в городах — она очень шумна и суетлива. А здесь, у себя на маяке, я просто наслаждаюсь жизнью. Горы величественны, лес чист, море прозрачно и правдиво. Да у меня там просто рай! Не так ли, Вениамин Михайлович? — Я постарался переключить внимание на второе «блюдо» нашего стола, обратившись к Овсянникову за подтверждением своих слов.

Все тут же обратили внимание на него, и гардемарин густо покраснел, наверно, проклиная меня.

— Так вы знакомы с Вадимом Дмитриевичем, Вениамин? — включилась в беседу и баронесса.

Гардемарин стал малиновым, сглотнув и кхекнув, от чего стал пунцовым, тихо ответил:

— Да, уважаемая баронесса, я знаком с Вадимом Дмитриевичем. Бывал у него на маяке. Недавно. Там красиво.

— Красиво?! Да ваш маяк прекрасно вписан в береговой ландшафт! Хоть картины пиши! — Громко заявил капитан, спасая молодого коллегу. — Я с экипажем много раз проходил мимо. Шикарные виды, доложу я вам, господа, баронесса.

— А нам Алексей тоже нахваливал это место в офицерском клубе! — Подключился молодой лейтенант, представившийся Дмитрием Ивановичем Крюковым.

— Алексей? Шпала? — Удивился я.

— Так точно, господин Родин. Он, кстати, тоже здесь где‑то, — офицер покрутил кистью.

— Надо будет непременно его найти. Шпала — отличный офицер.

— Фу, господин Родин, ну как так можно? Тут же баронесса, — тут же влез с репликой хлыщ.

— Что, простите? — Не понял я.

— Зачем в приличном обществе использовать эти ваши прозвища, — последние два слова Морозов почему‑то особенно подчеркнул.

— Вообще‑то Шпала — это фамилия офицера, господин Морозов, — резко сказал капитан, строго посмотрев на Морозова.

Вояки и я вперили взгляды в Морозова в ожидании ответа. Обстановка за столом стала слегка напряжённой. Хлыщ выпрямился и заморгал, повёл глазами по лицам военных и, подняв руки ладонями к нам, промямлил:

— Прошу прощения, господа, я недопонял.

После его реплики за столом установилась напряжённая тишина. Все даже есть перестали. Быстрее всех сообразил барон:

— Господа! Юлия! У меня тост! За флот, господа! — При этом барон первым подскочил с места, срывая с себя салфетку.

Наш стол вслед за ним дружно поднялся, и по залу вновь прокатился шум отодвигаемых стульев. Капитан тут же перехватил инициативу у барона и гаркнул:

— За Флот Российской Империи! Ур-р-р-р-а!

По залу прокатилось рычащее одиночное «ура». В этот раз не сплоховал никто. Все расселись на места. Капитан, расстилая на коленях салфетку, тихо заметил, усмехнувшись:

— Второй залп с нашего борта.

Барон почему-то покраснел и выпил стакан с водой залпом. За бароном почему-то покраснела баронесса. Искренние люди тут, совсем себя не контролируют. Видимо, наш стол нарушил какой-то устоявшийся порядок, и виноват в этом оказался «шеф» стола.

— А как проходит ваша служба, господа? — спросила баронесса, обращаясь к лейтенантам.

Те переглянулись и каким-то, только им понятным, образом решили, что будет отвечать Дмитрий:

— Когда как. Я сейчас сменяю команду Игоря, — он кивнул на своего друга, - на охране железной дороги. А Игорь выйдет на патрулирование залива вместо команды Алексея.

— На железной дороге, за Проходом, очень опасно говорят, — взволнованно произнесла баронесса.

— Не так уж и опасно, уважаемая Юлия Вольфовна, — теперь взял слово Игорь. — Бандиты опасаются ответного огня наших стрелков и близко не суются.

— Или снова копят силы. Как это было в прошлом, — Морозов разморозился и снова влез в разговор.

— Значит, снова примем их ласково и нанесем встречный визит. Верно, господа? — весело спросил капитан у лейтенантов.

— Так точно, господин капитан! — дружно гавкнули лейтенанты, гордо вскинув головы.

На наш стол все в зале снова стали оглядываться.

— Ну, ну. Спокойно, господа, потише. Мы не на плацу, — укорил их капитан, сияя от счастья.

— Прошу прощения, господин капитан, — тихо, но слитно ответили офицеры.

— Вот и молодцы, господа, — похвалил он их и тут поучительно, воздев палец, произнес: — но не стоит недооценивать угрозу, чтобы не допустить ситуации, когда в строю останется один боец.

— Вы о том случае с экспедицией? — спросила баронесса о волнующем её лично.

— И это тоже. Но я имел в виду случай с Решетовым, — пояснил капитан.

Гардемарин открыл рот раз-другой и потом всё-таки высказался, покраснев снова:

— Вадим Дмитриевич знаком с Решетовым, они соседи.

Все за столом посмотрели на меня.

— А ведь действительно! — воскликнул капитан. — Там же, где-то недалеко от вашего маяка, хозяйство Решетовых находится.

— Так точно, господин капитан. Но Фёдор Сергеевич живет не в самом хозяйстве, а в поселке на руднике.

— Но вы знакомы? — полуутвердительно спросил Кононов.

— Так точно. Имею честь. Он меня обучает премудростям мореплавания.

— Ты смотри-ка. Удивительно. Впрочем, потом поговорим, — капитан отвернулся от меня и обратился к Овсянникову. — Так, а вы, господин гардемарин, как проходит ваше обучение?

Овсянников, уже горько жалея, что открыл рот, стараясь привлечь внимание баронессы, привлек внимание капитана и промямлил:

— Всё хорошо, господин капитан. В августе буду держать экзамен на офицерский чин.

— Отлично, флоту нужны классные офицеры. Но над командирским голосом надо работать. Увереннее, господин гардемарин. Вон как эти орлы, — капитан кивнул на недавно оконфузившихся орлов.

— Так точно, господин капитан, — четко произнес Овсянников.

Я прямо увидел, как он переборол робость, будто шагнул в огонь, отринув страх, вызвав у всех уважение, а не улыбки. Капитан многозначительно кивнул.

— Достойно. Буду хлопотать о вашем назначении на «Стерегущую», господин гардемарин.

Овсянников чуть не подскочил по стойке смирно, но рука предусмотрительного Крюкова с силой надавила на его бедро и остановила. Братство, однако.

В конце концов, за столом установилось равновесие и наступила гармония, потому что вели стол теперь не «шефы», а военные. Темы у них были свои, нам оставалось только слушать и лишь иногда спрашивать о непонятом. Нам поменяли блюда на рыбные стейки из тунца под сливочным соусом с картофельным пюре, посыпанным мелко накрошенным укропом. Пили по-прежнему вино, но с нашего стола «залпов» больше не было. Через два часа в собрании объявили о перерыве и пригласили всех последовать в закрытый сквер, где звучала музыка и подавали десерты.

15 июня, воскресенье.

Хождение под парусом — лучший способ отрешиться от забот и переживаний. Как я вчера пафосно высказался: «Море правдиво». Вода — это чистота, а тут много воды. А ещё много света и свежий ветерок, очень удачно дующий почти в корму. А я вспоминал вчерашний вечер, закончившийся довольно перспективно.

После того как нас всех, невзирая на чины и звания, выгнали на улицу, наши «шефы» вместе с Морозовым поспешили оставить нас и присоединились к публике повыше рангом. Капитан повёл нашу компанию к столику с крепкими напитками и с подходящей к ним закуской.

Один из лейтенантов ненадолго отлучился, но вскоре вернулся, таща на буксире Шпалу. Мы с Алексеем даже приобнялись, как старые приятели. Поступив под командование капитана, все дружно выпили за знакомство, потом ещё раз. Глядя на Овсянникова, пускающего сопли на стуле за кустом, я стал употреблять напитки через раз, а то и два. Капитан закусился, похоже, с Алексеем, споря о вместительности своих трюмов для хранения алкоголя. Молодые лейтенанты, поняв, что их опыт в таких грузоперевозках слишком мал, куда‑то ретировались. Лейтенант, который Игорь, обещал навестить меня на маяке, будучи в патруле со своим взводом. Просил меня присмотреть запасные позиции для конных стрелков, которым горят желанием помочь его залётчики. Обещал мне привезти семафорную азбуку.

Я же, прихватив толстый стакан с напитком, похожим на виски, насыпал в него изрядно льда и пошёл к сцене, у которой расположилась выставка картин, посвящённых морю и кораблям. Ну, а что могло тут ещё выставляться, собственно? Правда, на одной картине была девушка, стоящая на палубе корабля, придерживая шляпку. Художник изобразил её с тыла, но сумел передать красивое всё. Даже платье до пят не мешало.

На другой картине я увидел свой маяк и мой мыс — вид с моря. Помнится, капитан говорил, что мой маяк хоть на картинах пиши. Похоже, так думал не он один. По крайней мере, один художник решил его запечатлеть. И запечатлел очень даже натурально. С фотографией не сравнить, конечно, но очень достоверно. И горы за маяком возвышаются, виден водопад, образующийся в месте впадения ручья Чудной долины в море. Можно даже различить отдельные деревья на обрыве. Видно, что маяк и дом построены из камня, даже веранду можно различить. Очень реалистично, только вместо дерева у веранды какой‑то куст нарисован. Наверно, автор его по памяти дорисовал. Я прям завис у этой картины. Интересно, а её можно купить? Я приблизился вплотную и наклонился, пытаясь разглядеть автограф художника. Какой‑то «негр», что ли, нацарапано кистью — не понять толком. Странно, тут негров в принципе нет, как расы нет. Вообще.

Я отошёл и осмотрелся вокруг. Метрах в трёх стояла компания из трёх дам и хлыща. Одной из дам оказалась баронесса, пристально смотрящая на меня. Я улыбнулся ей и указал на картину, она резко отвернулась, и на меня уставился Морозов. Ему я тоже улыбнулся, но совсем по‑другому. Он тоже резко отвернулся и активно вступил в диалог со своими спутницами, кося при этом в мою сторону. Я же, пожав плечами, начал оглядываться, чтобы поймать кого‑нибудь, кто может мне подсказать авторство. Повезло: от музыкантов как раз спускался Барабанов и должен был пройти недалеко. Я устремился на перехват:

— Владислав Аристархович! Простите! На минутку отвлеку!

Барабанов выглядел сильно ошалевшим уже от всей этой суеты, которую он, похоже, должен был держать под контролем. Даже жалко стало.

— Слушаю вас, господин Родин.

— Вы по поводу одной картины мне не можете помочь с авторством? Если не сложно.

— Не сложно. Это картины из нашей Морской галереи. Вас, наверно, интересует маяк?

— Вы очень прозорливы. Кто же автор этой картины?

— Баронесса фон Герц.

Я удивлённо посмотрел в сторону баронессы с компанией. Адъютант проследил за моим взглядом и улыбнулся:

— О нет, Вадим Дмитриевич. Фон Герц старшую я имел в виду. Мать юной баронессы.

— Оу. Понятно. А она не здесь?

— Увы, Вадим Дмитриевич. Баронесса очень больна нынче. Совсем перестала выходить из дома. Вся галерея — это её детище, она собрала все эти работы. Там есть ещё несколько её картин.

Задавать вопросы о покупке я теперь счёл неуместным. Уж очень тоскливо лейтенант об этом мне поведал.

— Благодарю вас, Владислав Аристархович. Вы очень помогли. И да, примите мои искренние соболезнования.

Тот непонимающе уставился на меня:

— В каком смысле?

Я повёл головой вокруг и закатил глаза:

— Вот это вот всё.

— О, да‑а‑а! Сумасшедший денёк выдался, Вадим Дмитриевич. Но господин капитан обещал завтра увольнительный день предоставить.

— Вы заслужили. Не буду отвлекать. Простите и большое спасибо, Владислав Аристархович.

— Обращайтесь. Побегу. Извините, дела.

Лейтенант и действительно едва ли не убежал от меня, а я вернулся к картинам. Нашёл ещё работы баронессы. Понял, что автограф означает вовсе не «негр», а «Hertz» — фамилия баронессы, написанная латиницей. Просто последние буквы везде прописаны нечётко.

Хотелось бы обсудить эти работы с Юлией, но что‑то у меня с ней пошло не так. И я даже знаю, что. Вот только вообще нет ни единой мысли, как наладить диалог с этим «что».

Добив остатки «виски», я тормознул официанта с подносом грязной посуды и, передав ему бокал, решил двигать с этого праздника жизни. Лейтенанты пропали, капитан и Шпала, мне кажется, вообще не поняли, что я с ними попрощался. Веню куда‑то перекантовали, похоже. Надеюсь, не на «губу». Настроение как‑то упало, хотелось домой, но, глянув на часы, я понял, что сегодня мне добраться домой точно не светит. Придётся ещё одну ночь переспать на яхте. «Погулял и хватит», — решил я и направился на выход.

— Господин Родин! — окликнул меня у самой лестницы в банкетный зал барон. — Можно вас на пару слов!

Барон стоял рядом с флотским офицером в белой форме и каким‑то мужчиной лет сорока пяти в чёрной униформе, верх которой напоминал обычный пиджак. На то, что это именно униформа, указывали какие‑то значки и петлицы на воротнике.

— Добрый вечер, господа, — поздоровался я с неизвестными мне.

— Разрешите вас познакомить, господа, — взялся представлять нас друг другу барон. — Родин Вадим Дмитриевич, смотритель маяка, о котором я вам говорил.

— Капитан барка «Мир», Лев Александрович Залесский, — представил он мне флотского.

— Директор депо, Рубцов Михаил Михайлович, — мужчина в пиджаке кивнул мне.

— Что же вы, господин смотритель, не приветствовали мой барк при входе? Мы вам сигналили, сигналили… — весело подначил меня флотский.

— Простите, Лев Александрович. Орудий ещё не завезли! Хотел как раз уладить этот вопрос тут. Со службой тыла. Они тут или в тылу?

— Ха‑ха‑ха, — засмеялся капитан, остальные улыбнулись. — В таких мероприятиях они всегда на передовой, Вадим Дмитриевич. Но не думаю, что у них получится хоть что‑то выдурить. Не та это служба.

— Да, пожалуй. Вы простите, Лев Александрович, за тот инцидент. Вышло неудобно, винюсь. Но передавать что вздумается мне маяком нельзя. А флажковую азбуку я только начал изучать.

— А я уж думал, вас не было на маяке тогда. Не берите в голову. Просто команда и пассажиры соскучились по берегу. Традиция. Ну да вы и сами знаете.

— Понимаю. Но я действительно могу иногда на маяке и отсутствовать. Как ныне, например.

— А что, у вас нет помощника? — спросил директор депо.

— Нет. Но он мне не особо и нужен. Если вы выйдете на набережную, то увидите, что маяк работает и сейчас.

— Вы настолько уверены в его устройстве?

— Легче сломать лом, Михаил Михайлович, — я развёл руками.

— Настолько надёжно?

— Абсолютно надёжно. Хотя, конечно, если бы артиллеристы господина капитана вдруг забыли бы в стволе снаряд, то мою лампочку смогли бы и погасить.

— Ха‑ха‑ха. Забыли снаряд, — снова засмеялся капитан и хлопнул слегка меня по плечу. — Наш человек.

Этот капитан мне чем‑то сильно напоминал доктора Ливси, но только не из романа, а из старого мультфильма по мотивам романа Стивенсона.

— Вадим Дмитриевич, у нас тут возник диспут на тему, которая и вам близка, — взялся пояснять внимание этой компании к моей персоне барон. — Вот господин капитан ратует за парусный флот, а господин директор — фанат механики и Эфира. Они меня попытались выбрать арбитром, но, так как моя специальность изучает именно Эфир, то арбитр из меня получается не очень беспристрастный. А вы вроде как находитесь на стыке. У вас маяк, работающий на эфирных технологиях, а с другой стороны вы всё‑таки относитесь к ведомству флота и к тому же стали ходить под парусом. Так что вам и карты в руки.

Нашли специалиста по Эфиру. Впрочем, и в парусах я соображаю примерно на том же уровне. Какая‑то засада. Стоят, смотрят, ждут.

— Хм. Неожиданно. А в чём суть вопроса‑то?

— Да вот, господа хотят пересадить нас, настоящих моряков, на какие‑то калоши с паровозом в трюме. Точнее, с гигантским паровозом в трюме. В который сей паровоз не поместится, и придётся расширить трюм, который этот паровоз опять‑таки не утащит, и придётся строить паровоз побольше. Понимаете же, да, эту положительную динамику? Ха-ха! — коротко, но очень доступно описал проблему капитан.

— Просто в данный момент у нас отсутствует возможность изготовления паровых котлов большой мощности на существующем тепловом элементе, — пояснил свою позицию директор. — Но исследования ведутся! Если мы остановимся, Европа просто поставит нам блокаду своими пароходами на угле.

— Как же! Блокаду! Скажите тоже. Их калоши ходят как… Как калоши! А мой барк летает по океану! Блокаду! Задохнуться в своём дыму! Ха‑ха, — снова засмеялся капитан.

— Господин капитан, я всецело за парусный флот! — сказал я, и капитан сразу расцвёл и снова хотел ударить меня по плечу. — Но! Восемь пешек и король против слона и короля. Кто победит?

Капитан передумал меня хлопать и насупился, задумавшись. Задумались и остальные. Я, честно говоря, и сам не знал ответа на этот вопрос, но мне показалась эта аналогия близкой и понятной.

— Интересно, — протянул директор. — Сыграем, господа?

— Да где мы их найдём‑то? И это, я так понимаю, Вадим Дмитриевич сказал к слову. Не так ли? — поинтересовался барон у меня.

— Честно говоря, я ответа не знаю. У обоих вариантов есть слабые и сильные стороны. Но паруса сейчас, пожалуй, на пике своих возможностей. А вот у механики есть куда расти. Но хуже всего — это именно их манёвренность в «собачьих свалках».

— Что за свалки? — удивился капитан.

— Ну, это когда бой превращается из линейного в свалку: один на один или более одного на одного. То есть нарушение строя и полный хаос на коротких дистанциях стрельбы. Как стая собак сцепилась, все против всех. Вот тут пароходы могут себя показать, даже будучи тихоходными, — пояснил я.

— Кха! Значит, мы их просто не подпустим до себя и обстреляем с дальних дистанций. Отличная цель: тихоходна и дымит! — привёл свой аргумент капитан.

— Их будет восемь. Через партию их станет шестнадцать, потом тридцать два. Насколько я знаю, у нас с металлургией не очень, а они чадят в небо углём и делают своё грязное дело. Ну, то есть тоже развиваются. И как бы не быстрее.

— Нда‑а‑а. Та ещё гонка, — сказал барон задумчиво. — А какой вы видите выход, Вадим Дмитриевич? Вы, получается, в конце концов тоже, вместе с Михаилом Михайловичем, отдадите предпочтение пару?

— Нет. Это тупиковый путь. Уголь конечен. Эфир вечен, — высказал я об эфире то, что узнал из учебников.

— Как и ветер! — припечатал капитан, подняв вверх указательный палец.

— Угля на планете немерено, Вадим Дмитриевич, — как ребёнку пояснил мне директор депо. — Кончится уголь — начнут жечь нефть.

— Она тоже конечна. Когда извлекут последний кусок угля из земли, выдавят последнюю каплю нефти, что будет с человечеством? Это будет не скоро, но про эфир оно забудет к тому времени за ненадобностью и доступностью угля с нефтью. И насколько мне известно, у нас есть определённые трудности в восстановлении этих знаний, — не зря я учебники читал, ох не зря. Без тех крох знаний, что они мне дали, мне бы сейчас было совсем грустно.

Грустно стало и всей компании. Все задумались, даже неунывающий капитан замолк и переводил свой взгляд с одного на другого, ожидая ещё каких‑то мыслей.

— Да, проблема есть. Это факт неоспоримый. Давайте не будем об этом здесь и сейчас, — тихо сказал барон, оглянувшись по сторонам. — Знаете, господа, у меня есть предложение! Давайте встретимся у нас дома! Скажем, через неделю. Разыграем и вашу партию, Вадим Дмитриевич, заодно. Вы когда отходите, капитан?

— О‑о‑о! Ещё неделю мне тут точно торчать! Ваши паровозы, Михаил Михайлович, уж сильно тихо ходят и мало возят! Ха‑ха!

— В данном случае моё депо тут вообще ни при чём, если уж на то пошло, уважаемый Лев Александрович! Мой подвижной состав на ходу. Все вопросы — вон, к господину Морозову с его отцом адресуйте. У них там что‑то с подъёмом из шахт случилось. Стоим, ждём, — оправдался директор.

— Вот как. Ну, прошу прощения, дорогой Михаил Михайлович, я же не знал, — развёл руками капитан.

— Пустое, — махнул Михаил Михайлович.

— Ну так что, господа, партейку в шахматы в следующую субботу? — барон потёр руки. И с какой‑то грустью добавил: — Супруга будет очень рада гостям. Тем более с Вадимом Дмитриевичем она ещё не знакома.

— Я за! — тут же заявил капитан.

— Поддерживаю! — кивнул директор депо.

— С удовольствием, господин барон, — согласился я действительно с удовольствием. — Но, боюсь, ваша дочь не будет мне рада.

— Кстати, да. Что у вас случилось такое, что она вами недовольна? Вы где‑то встречались? — забеспокоился барон.

— В книжной лавке…

— Понятно. Опять этот старый дурак чего‑то отчудил, — барон закатил глаза. — Следовало ожидать. Вы же к нему в форме, конечно же, зашли в лавку?

— Естественно.

— Вот это и было большой вашей ошибкой, милейший Вадим Дмитриевич! Он терпеть не может военных! Зол на них после некоторых печальных событий.

— Но я же не военный!

— Ваш мундир чисто флотский, разве что без эполет. Но он в этом ничего и не хочет понимать. Увы. С тех печальных событий профессор сильно сдал.

— Ну, это тогда многое объясняет. А то я уже и не знал, что думать и отвечать.

— Поругались?

— Немного грубовато, да. Вчера. Если бы я знал… — попытался я оправдаться за своё поведение вчерашнее заочно.

— Ай. Не берите в голову. Вы тут ни при чём, Вадим Дмитриевич. С ним давно следует поговорить. Ну да ладно. Я поговорю с Юлией, объясню ситуацию. Так что?

— Буду непременно. Почту за честь!

— Вот и отлично!

— А сейчас разрешите откланяться, господа. Мне завтра рано выходить, а ещё надо забрать своего пса.

И вот мы с псом вдвоём по морю идём… Эмоций — фонтан и через края. Перспектива нового общения с баронессой просто кружила голову. Я не хотел верить, что у барона не получится нас помирить. Вот не может не получиться, и всё. Конечно, я очень сильно нахамил старику тогда, но и он меня, вообще‑то, в краже обвинил практически, так что я был в своём праве. Я смогу это ей объяснить, лишь бы она меня выслушала. Трезвая мысль о том, что я ей вообще не интересен, в голове, конечно, периодически возникала, но я её куда‑то умудрялся девать на некоторое время. Чтобы не портила эта гадкая мыслишка мне вот эту вот мою нынешнюю эйфорию.

А вот и дом уже видно, а не только башню маяка. Я глянул на часы: девять часов только. Решетовы, наверно, ещё и не доехали до карьера. А я ведь соскучился по дому. По этому дому, а не тому, что на Земле остался.

Ветерок в корму очень помог с заходом в гавань — вошёл с первого раза. Пришвартовав яхту, я от избытка эмоций скинул с себя верхнюю одежду и в одних трусах сиганул в море, оттолкнувшись от борта яхты. Не боясь акул, потому что они в залив почти не заходят и тем более не пасутся на мелководье, которое ещё и отгорожено. Это я у моих новых знакомых моряков вчера узнал. Так что плавать тут совершенно безопасно.

Находясь после нырка ещё под водой, услышал какой‑то плюх и поспешил вынырнуть, матеря этих самых знакомцев. А нет, не акула: Фред кинулся за мной, спасать, наверно. Сейчас всего расцарапает, засранец. Я подождал, пока пёсель почти доплыл до меня, и, поднырнув под него, погреб к берегу под водой. Славно окунулись. Вода показалась прямо горячей после того, как я мокрый выбрался на сушу и меня обдуло ветерком.

После разгрузки вещей с яхты, обошел свои владения — всё в порядке. Но как же тут у меня тихо! После этих дней, проведённых в городе, особенно после посещения местного храма, мне было даже как-то странно находиться сейчас одному. Удивительное существо — человек! Или просто у меня такие переменчивые тараканы? Но сейчас я уже немного сожалел, что не остался в городе дольше.

Даже просто сидеть на лавке или на веранде трактира, следя за гуляющими горожанами, было настоящим удовольствием. Видимо, я снова из дикого превращаюсь в человека цивилизованного. Или этот мир именно мой, то самое место, где мне и место.

Мои глубокие размышления о моём месте в жизни прервало лошадиное ржание. Вот и Решетовы едут. А ржал, наверно, кто-то из моих, увидев родной дом. Я выбежал из дома на переднее крыльцо и, увидев фургон и двух всадников, громко просвистел. Славка тут же остановил Звёздочку, развернулся и поскакал в мою сторону; сразу за ним повернул и Илья.

Дорогие друзья! Прочитав эту главу и покидая страницу моего произведения не забудьте пожалуйста поставить сердечко, если вы еще не :) А что бы не пропустить новые и скорее их прочесть подпишитесь на меня и будет вам счастье, а мне радость. Спасибо вам за ваше внимание!

16 июня, понедельник.

Решетовы пахали без выходных и от зари до темна. Конечно, камень они возили не всё это время, но ходок сделали уже прилично, к тому же вчера им ещё и Фёдор с сыном помогал. Мне разгрузили уже тонны две, и я попросил их пока притормозить с поставками на мой участок и принялся использовать завезённое.

Первый день работ дался мне очень тяжело. Сразу перестроиться от праздных прогулок по городу и вечеринки Морского собрания к тасканию и укладке тяжёлых каменюк в сырой яме было сложно. Весь вчерашний день я просто слонялся по участку и примеривался. Сходил и на карьер. Камня Решетовы выгребли из курумника прям сильно много. Мне кажется, что из вывезенного можно было не дом построить, а целый замок мелкого феодала. Порадовало, что они не стали пока углубляться в карьер, а выгребали камень, лежащий по краям, увеличивая карьер вширь. Ну и, увидев, как они работают, я понял, что им точно не до разглядывания прямых линий на выбираемых камнях. Я так точно не смог бы.

Я и сегодня-то залез в яму только после третьей чашки кофе. Повздыхал и полез. Фреду стало со мной скучновато: приятели его тоже все в работе, так что он побродил по территории, отполз на свою любимую веранду и придавил на массу. Счастливчик.

До обеда я честно работал и даже уложил больше двух рядов камня, но, когда пошёл готовить себе обед, то заметил, что нож в руках слегка ходит ходуном. В результате лук и картофель были нарезаны такими кусками, будто я готовил первый раз в своей жизни. Впрочем, на вкусе и аппетите после тяжёлой работы это никак не отразилось. Но смену деятельности я решил произвести. Обещал же помыть стёкла на фонаре маяка.

После обеда поднялся наверх и проверил местные «очки‑консервы» и свои поляризационные с Земли. Местные сразу решил больше не использовать или использовать как сварочные. В них хорошо было видно световой эфирный элемент — и всё. А мне-то нужно как бы стёкла видеть, да и вокруг посматривать, чтобы с башни не рухнуть случайно. Ну и «консервы» эти просто дико неудобные и тяжёлые, такие только на фестиваль какой-нибудь носить, на лбу. Так что убрал эти «консервы» от греха подальше и надел свои любимые легонькие очки, похожие на тактические, но без «баллистической стойкости».

Вооружился привезённым с Земли моющим средством и пошёл натирать стёкла. Лишним это точно не будет: море-то вот оно, близко, и на стёклах оно свои следы в виде белёсых капель оставило. Плохо, что не прихватил из машины резиновый скребок, — с ним бы было проще. В первую очередь отмыл стёкла, обращённые к морю, куда и был направлен основной луч маяка; после чаепития отмыл сторону, обращённую к берегу. Здесь работать было намного приятнее из‑за отсутствия мигающего света в глаза. На весь фонарь у меня ушло три часа, правда, сюда вошёл чайный перерыв и ещё несколько перекуров, чтобы посмотреть вокруг. Виды-то достойные. Облокотившись на ограждение, я стоял и смотрел на окрестности маяка, вспоминая, как месяц назад я попал на эту башню и матерился на туман, из‑за которого хорошо видна была только крыша дома. Но даже тогда, в том тумане, этот мир притягивал меня. Теперь же я чувствовал, что сроднился с ним окончательно, и, выбирая между двумя мирами, отдал бы предпочтение этому миру, несмотря на его сильную техническую отсталость. Дело было не в технике и комфорте, дело было в людях, с которыми мне довелось тут познакомиться. Даже учитывая Бориса Моисеевича с его заскоками. Он был мне неприятен, но ненависти или желания ему навредить у меня не было. Также мне теперь было неудобно за своё поведение в конторе порта. Первоначальное представление о «главкрысе» оказалось несколько неверным и было скорее навеяно словами Фёдора и опытом общения с чиновниками с Земли. А дядька, оказывается, потерял супругу из‑за тяжёлой болезни и в одиночку воспитывает двух дочерей, одна из которых в меру своих сил воспитывает сироту Лёшку, за которым также присматривает еще и сам «главкрыс». Я же мыслю старыми шаблонами, в которых вырос на Земле.

17 июня, вторник.

Этим утром, сразу после обильного завтрака и всего одной чашки кофе, я уже гораздо с большим воодушевлением приступил к укладке камней в яме. Уже стало видно, что камней, завезённых Решетовыми, для завершения работ не хватит. Нужен ещё один рейс точно, о чём я и сообщил проезжающему мимо Илье.

— Добро, Вадим. Завезём. Завтра, может. У тебя же пока есть ещё вроде, — Решетов кивнул в сторону кучи камней у забора выгона.

— Да, дня на три точно есть, так что не переживай. Просто свистни, когда повезёте, я тоже поучаствую.

— Да мы сами справимся. Не переживай, Вадим. Да и вообще, мы же на твоих конях, вон, да и камень как бы твой.

— Вообще не об этом. Просто мне надоедает одной работой заниматься. А так — камень потаскал, прокатился, вроде как и отдохнул.

Илья пожал плечами на мои причуды и кивнул:

— Ну как скажешь. Дело-то твоё. Кстати, в субботу Фёдор приедет. Обещал рвануть немного бомбой, а то крупный камень уже все более остался. Мы к концу недели точно всю мелочь уже выберем. Вот Фёдор и хочет... Того... Так что будет нам шутиха знатная. Если ты не против.

— Вообще не против, а очень даже за. Никогда такого не видал. Любопытно будет.

— Мы-то видали разок. Но лишний раз такой тарарам увидеть тоже не против, — заулыбался Илья. — Фёдор с этой своей бомбой уже всю голову мне проклевал на той неделе. Но я сказал ему, что без тебя нельзя.

— Это правильно. Без меня не вздумайте. Такое-то веселье и без меня.

Будет действительно любопытно. А может быть, и что-то новое откопаем. Вдруг там всё-таки какое-то допотопное строение — будет что рассказать баронессе, увлечённой археологией. Ведь именно на этой почве она так дружна с противным профессором. Что-то слишком много места в моей голове занимает эта, в общем‑то, случайная знакомая.

18, 19, 20 июня и 21 июня, суббота.

Три дня я только и занимался укреплением стен в ямах. В пятницу съездил на карьер с Решетовыми, привезли один фургон мне. Действительно, камней, пригодных для погрузки одним человеком, оставалось всё меньше. А ещё возникла угроза обвала. Так что Фёдор тут действительно необходим со своими умениями.

В субботу Решетовы приехали около девяти часов утра впятером: Илья, Иван, Славка и Фёдор с сыном Ильёй. Все прибыли верхом, кроме Славки, управляющего фургоном с подозрительным ящиком, окованным железом. Коротко поздоровались, я сел к Славке на облучок, и мы дружно направились в сторону карьера, громыхая и самим фургоном и кучей шанцевого и лесорубного инструмента.

Когда прибыли на место, Фёдор с Иваном аккуратно выгрузили ящик из фургона и велели Славке и молодому Илье увести лошадей к маяку. Те, веление старших, кинулись, конечно, исполнять, но только лишь после того, как им пообещали, что взрывать без них не будут.

Фёдор долго ходил вокруг карьера, изучая обстановку, даже пролез по верху курумника. Спустившись, собрал нас всех и озвучил своё решение:

— Рвать буду в самой глубине. Заложу половину зарядов. Это будет много. Но половину оставим на всякий случай. В таком нагромождении всякое может быть. Но я постараюсь спустить вниз метров пятьдесят–сто склона. — Фёдор показал нам предполагаемую границу схода камней. — Как раз всё, что вы тут выкопали, и засыплет. И можно будет по новой выгребать.

— Может, не хватит, — с сомнением произнёс Илья.

Надо мне, наверно, скататься к Ивану на участок, посмотреть, что они там за замок строят, на который ушла уже целая гора камня.

— Ну, не хватит — значит, повторим. Половина-то зарядов останется. — Махнул рукой Фёдор. — Теперь слушайте. Пойдём-ка выберем место в лесу. Надо будет отрыть окоп и укрыть его накатом из брёвен. Пока вы будете это делать, я установлю заряды. И чтобы рядом никого не было, пока я сам к вам не подойду! Понятно?!

Мы дружно согласились. И, подхватив с земли выгруженный шанцевый инструмент, отправились рыть себе укрытие. Я что-то стал уже нервничать. Похоже, бабах действительно мощный ожидается.

Делать накат из брёвен над выкопанным длинным окопом с помощью топоров и двуручной пилы мне совсем не понравилось. Хоть и брёвна, которые мы использовали, были не толще десяти сантиметров, но пилить их двуручной пилой приходилось подолгу. Топоры тоже не сильно спасали: ими нарубить дерево на отрезки было чуть быстрее, но нам приходилось ещё и с сучьями бороться. Я очень оценил свою электропилу: она хоть и плохо справлялась с высушенным до состояния камня дубом, но с этими сырыми сосенками управилась бы раз в двадцать быстрее.

С окопом этим мы провозились часа два, ударно работая впятером, периодически сменяя друг друга на пиле. В четырёхметровой траншее мы все смогли разместиться в положении на корточках. Сверху окоп прикрывали два слоя брёвен с насыпанной поверх них землёй, вынутой из траншеи. От карьера нас отделяла ещё и полоса леса шириной метров в сто пятьдесят. Мне казалось, что Фёдор прямо сильно перестраховывается, ведь это же просто порох, а не ядерный фугас. Он подошёл, когда мы уже курили после завершения работ и обсуждали, кто пойдёт к нему с докладом о завершении обустройства нашего бомбоубежища. Мужикам, кстати, слово очень понравилось - ржали.

Наш подрывник залез в окоп, осмотрел его со всех сторон и признал удовлетворительным. Велел всем залезть внутрь, оставить ему место с краю и ждать, когда он прибежит после того, как зажжёт огнепроводный шнур.

Пришлось подчиниться беспрекословно — уж больно он был серьёзен, чего было не сказать про нас всех. Даже старший Илья в ожидании этого представления мало отличался от Славки. Мы заняли место в окопе и принялись ждать Фёдора. Я расположился у второго выхода, воспользовавшись своим привилегированным положением хозяина этих мест, и мог смотреть на тропу, по которой к нам должен был прибежать Фёдор. А вот и он.

— Вниз! Давай вниз, Вадим! — заорал Фёдор, как только меня увидел, и через несколько секунд уже сам свалился в окоп с другой стороны. — Уф‑ф‑ф. Ну всё, бойцы, ждём. Минут через десять бахнет. Если не бахнет, то будем ещё час тут сидеть.

Фёдор похлопал по карманам, достал кисет и трубку, но забивать её не стал: сидел и чему-то кивал. Похоже, считал про себя. Я же просто периодически смотрел на часы, выжидая, когда подойдёт десятая минута. Чуть-чуть не дождался — секунд двадцать. Но это, скорее, оттого, что смотреть стал позже слов Фёдора.

Сперва пришла звуковая волна в виде грохота. Сильного грохота. Затем со стенок и потолка окопа посыпался песок и прочий мусор от сотрясения земли. Фёдор поднял указательный палец — «внимание». Раздался какой-то шорох вокруг нас и в деревьях. Затем несколько мелких камней упали с неба около входов. У моего входа в стенку окопа врезался камень размером с кулак. Где-то в стороне упало что-то гораздо крупнее, сломав по пути ветви и гулко ударившись об землю. Я посмотрел на Решетовых, у которых на лицах читался детский восторг. Даже обычно сдержанный и молчаливый Иван сиял, как новая монета. А уж что говорить о младших Решетовых. Одно слово — дети.

Фёдор поднял и опустил ладонь:

— Закуриваем, братцы. Минуток двадцать посидим в окопчике ещё. Потом ребята за лошадьми сходят, а мы пока чаёк закипятим.

— А посмотреть?! — хором воскликнули младшие.

— Пока нельзя. Надо часок подождать у окопчика. Вдруг какая шашка не сдетонировала. В нашем деле спешка ни к чему. Так что сидим, ждём.

К карьеру мы подъехали на лошадях, при этом Славка и младший Илья, сидевшие в фургоне, значительно нас опередили. Но, приехав на карьер, так и остались сидеть с открытыми ртами.

Местность, представшая перед нами, изменилась сильно. Покрытый лишайником, мхом с чахлым кустарником склон обновился. Больше не было ни мха, ни кустов: перед нами был склон с голыми камнями. Пологий склон: часть курумника, обрушившись вниз, набрала скорость, и вместо карьера теперь лежал пологий язык породы, выступивший далеко вперёд. Но главное, что привлекло к себе общее внимание, — это открывшееся взглядам отверстие в этом пологом склоне. И это точно была не пещера, созданная природой. Не может быть пещера такой правильно арочной формы.

— Нихрена себе, — произнёс Илья, почёсывая затылок, — это чего мы откопали, Митрич?

— Да хрен его знает, Сергеич, — в тон ему ответил я.

— Давайте посмотрим! — тут же предложил Славка, указывая на вход в пещеру.

— Стоять! — резко скомандовал Фёдор. — Нельзя! Нестабильно вокруг. Да и вообще… Вадим, Илья, надо бы поговорить.

Фёдор кивнул нам с Ильёй, чтобы мы отошли с ним в сторону.

— О таком надо сообщить куда следует, — указал Фёдор на пещеру.

— Например? В Управу? — спросил я его.

— И туда, и в университет. Нам тут ничего трогать нельзя теперь. Так положено. Этот ход явно что-то допотопное. Надо доложить.

— Тьфу ты, пропасть! — в сердцах сплюнул Илья. — Не было печали. Такой камень был хороший. И место-то какое удобное.

— Илюх, ты сам понимать должен. Закон. Да и мало ли что там есть. Опасно может быть. Придётся прекратить.

Настроение Ильи мне было даже очень понятно. Моё опускалось не менее быстро. Это же значит, что сейчас у меня тут начнётся проходной двор. Причём ходить тут начнут люди, властью облечённые, скорее всего. А мне-то как бы есть что скрывать. В сарай и в маяк они, скорее всего, не полезут, но кто знает, что тут будет происходить дальше.

— Вообще-то это моя земля, — заметил я Фёдору. Мало ли, вдруг он знаком с каким-то законом.

— И то! — тут же поддержал меня Илья. — Землица-то вона Вадимова! Любой клад в ней — его! Хоть потопный, хоть допотопный. За него ему платить должны!

Значит, всё-таки какой-то закон тут есть на эту тему.

— Так-то да, — согласно кивнул Фёдор. — Но! Здесь сперва должны всё осмотреть учёные. И матросов на караул вокруг точно поставят.

— Тьфу, — снова плюнул Илья.

Я похлопал его по плечу, успокаивая:

— Не переживай, начните пока работать с тем камнем, что привезли. Тем же учёным надо будет всё равно проход расчищать. — Я показал на арку. — Надо будет расширить проход, и камень, сползший, убрать надо будет. Если грамотно подойдём к этому вопросу, они тебе ещё и за его вывоз заплатят.

Илья вопросительно посмотрел на Фёдора, тот только пожал плечами и развёл руками - мол не знаю.

— Ты же вроде в город хотел сходить завтра зачем-то? — спросил он меня.

— Именно. И как раз туда, куда теперь мне и надо, — заметив вскинутые удивлённо брови Фёдора, я пояснил: — Встречаюсь с ректором университета у него дома как раз.

— С бароном что ли? — удивился Фёдор.

— Да, с ним и еще кое с кем. Познакомились в Морском собрании. Пригласил в гости, кое‑что обсудить. А тут и вот это как раз… Или не как раз. Но в кассу. Ещё и с профессором одним там познакомился… как раз по этой вот части, — я кивнул в сторону пещеры.

— Сходить с тобой?

— Не стоит. С ними я как-нибудь справлюсь, — усмехнулся я.

— Да я не про них. За это не переживаю. Я про яхту.

— Да нормально. Ходил же уже.

— Ну смотри. А то я могу. Обойдутся без меня на руднике.

— Да не нужно. А вот потом ты, может, и понадобишься, когда вот это всё, — я повёл руками вокруг, — завертится.

— Так, а нам-то чего теперь делать-то, Вадим? — спросил о больном для него вопросе Илья.

— Да ничего, давайте загрузим фургон, с краю соберём вон. Да и езжайте строить на месте пока. Только коняшек моих пока с собой прихвати, Илья. И пусть Славка во вторник после обеда подъезжает ко мне. Уже будет какое-то решение, наверно. Ну или просто новости какие-то.

— Ага. И то правильно, — засуетился Илья. — Так что грузим? Фудь, чего думаешь-то? Можно?

— Да, давай, раз Вадим говорит, что можно. Но только давайте с краюшку.

— Ага. Только давайте как-будто Вадим этого не говорил. - уточнил я позицию и все заржали.

Славка с Ильюшкой быстро подогнали к новообразованной осыпи фургон и мы дружно принялись грузить камни в фургон, выстроив гибкую цепочку. Еле уговорили старшего Решетова остановиться, а то бы он так и грузил, пока рессоры бы не выгнулись в обратную сторону.

Проводив Решетовых домой, я бросился готовить яхту к завтрашнему рейсу. Надо было собрать продукты, налить в баки воду, собрать личные вещи и одежду запасную. Ведь было совсем непонятно, насколько затянется вся эта суматоха по организации раскопок в пещере. Ещё пришлось повозиться и вынуть из кладки в яме самый удачный из камней — с ровными гранями. На всякий случай. Сувенир вдруг кому пригодится.

22 июня, воскресенье.

В это плавание я отправился, едва только над горизонтом востока показался розовый оттенок. Если всё пойдёт, как в прошлый раз, то к причалу Приморска я попаду в районе восьми — девяти утра. На обед к ректору меня пригласили в три часа дня, так что опоздать точно не должен.

Планировал ещё посетить оружейную лавку и навестить «любимую» книжную лавочку — проверить, не поменялось ли ко мне отношение вредного профессора.

На причале меня, как и всех других, встречал мой знакомец Алексей:

— Драсте, Вадим Митрич!

— Доброго утра, Алексей! Чего не спится?

— Дык нерест пошёл же.

Вот он мне прям всё этим разъяснил. Что нерест начался, это я знал и без него: договорился с Решетовыми сходить на местную рыбалку на реке Рудной. Видимо, Лёшке пришлось сегодня много судов отшвартовать — уходящих на промысел.

— Так, а ты чего? — всё-таки решил уточнить у него я.

— А я тута вот. Помогаю всем за долю малую, — довольно улыбался Лёшка.

Вот теперь понятнее стало. Он помогает людям с утра отшвартоваться, а они ему по приходе в порт с добычей этой самой добычи и отсыпают жменьку-другую.

— Понятно, а сам-то чего? Пробовал закидывать?

— Да поймал пару небольших. Уха варится, вона, — Лёшка кивнул в сторону своего дома, откуда поднимался лёгкий дымок.

— На костре, что ли, варишь?

— А то! Всё по науке! С дымком! — довольно произнёс Алексей, повязывая второй конец на тумбу.

Как только яхта была надёжно зашвартована, я разрешил Фреду прыгать, что он и проделал. Лёшка тут же присел на колени и принялся лохматить тушку наглого пса.

— Лёшк, глянь на вот эти снасти? — я протянул ему небольшой парусиновый узелок, в который положил часть своих блёсен из металла.

Алексей, продолжая одной рукой чесать пузо Фреду, развязал узелок и принялся перебирать блёсны со стальными поводками и крючками из нержавейки.

— Знатная снасть у вас, Вадим Митрич! Красота! Как украшения дамские прямо.

— А что на них ловить можно? Подскажешь?

Лёшка задумался и разделил шесть блёсен на три неравные кучки.

— Эти на тунца пойдут, это на всяку мелочь зубатую. А этой, вертлявой, можно и лососину попробовать. Сверкает вон как, крутится вся. Точно кинется. Он сейчас дурной совсем. Какие крючки у вас острючие! — сказал Лёха, уколов себе палец.

— Ты поаккуратнее. Засадишь — потом хрен вытащим. Так что годится снасть?

— Да отличная снасть! Всё уловите. Поводки, глянь, из троса стального, что ли?

— Точно. Забирай. Тебе привёз. Из меня тот ещё рыбак.

— Чего мне-то!? Продали бы…

— Чудак человек. Тебе, значит, тебе. Хочешь — продавай, хочешь — лови. Я же не просто так. Мне опять в город надо, а за Фредом присмотреть бы надо.

— Уф. Ну спасибо огромное. Только мне что-то боязно такое в воду кидать. А как оторвётся — такая красота…

— А вот тебе леска хитрая, — я протянул ему леску, смотанную с пластиковой шпули на вырезанную из картона. — Глянь, какая. Шёлк плетёный. Крепкая.

Лёшка отмотал кусок лески и попробовал порвать. Посмотрел на пальцы, намотал леску поверх тельняшки и снова потянул. Резко дёрнул.

— И правда крепкая какая. Во снасть! — Лёшка вытянул вверх большой палец.

— Ну и лады. Так что присмотришь за этим оболтусом?

— Да, конечно. Я бы и так присмотрел…

— Я знаю. Но вот захотел я тебе это подарить. У меня лежат без дела, а ты применишь. Так же оно правильней будет.

— И то. Щас удочку соорудим новую, опробую.

— Ни хвоста, ни чешуи!

— Чего? — Лёшка удивлённо на меня вылупился за такое пожелание.

Пришлось пояснять народную земную мысль. Опять парашют слегка выпал. Но повезло: с чёртом местный люд оказался знаком. Не прям вот лично, но наслышаны.

Попрощавшись с Лёшкой и Фредом, я прихватил патронную сумку и отправился в оружейную лавку пополнить боеприпасы.

Дроздов, увидев меня в дверях своей лавки, расцвёл и, разведя руки в стороны, радостно меня приветствовал:

— Добрый день, дорогой мой, Вадим Дмитриевич! Я как раз вас вспоминал на неделе!

— И вам здравствовать, уважаемый Добрыня Ник… Аркадьевич! Чего ж так я вам покоя не давал?

— И вы туда же. Придётся батюшке моему имя сменить. Опять небось икается сейчас ему.

— Что, часто вас так… именуют?

— Да нередко. Даже старожилы порой спотыкаются. Друзья уже давно Никитичем только и прозывают, — обречённо махнул рукой Дроздов.

— Ну что делать. Слава былинная…

— Ваша правда, Вадим Дмитриевич. Но вы же только посмотрите на меня! Ну какой я былинный богатырь?

Дроздов развёл руки и повернулся кругом, демонстрируя обыкновенную, среднюю, подтянутую фигуру.

— Ну, Добрыня Аркадьевич, богатырь — это же не значит, что обязательно сажень в плечах. Отвага, честность и обращение с оружием тоже входят в набор. Или вы против? — подлил лести я.

— Да ну вас, Вадим Дмитриевич. Право слово, вы льстите.

— И в мыслях не было. Скидка у меня и так есть, — подмигнул я ему. — Так по поводу чего был упомянут я вами?

— Вернули мне тут один продукт. Не оценили покупатели всей его прелести. Хотя, возможно, переоценили цену. Нда-с, — продавец замолчал, делая вид, что он задумался, и уставился куда-то в глубины своей души. А может, и правда переживал.

— И? — пришлось мне его подтолкнуть.

— Ах да! В общем, вернулась мне интересная винтовка. Ручная работа. Нда-а-а. Восемь миллиметров. Кованый ствол. Утяжелённый. Под боеприпас особого могущества. Их тоже вернули. Всего пять выстрелов сделал заказчик. Вот так-с.

Я, конечно, уже давно понял, куда он ведёт наш разговор. Более того, было понятно, что он понял, что я его понял. Но игра должна продолжаться:

— И?

— Ствол булатный. Той же мастерской, что вы недавно выделили из всего этого, — Добрыня артистичным жестом указал рукой за спину, на выставленные винтовки. — Магазин на пять патронов. Гарантия на пружину вечная, то есть сто лет. Затвор ходит как по маслу. Почти бесшумно. Мечта, одним словом.

— Чья?

— Теперь моя. Но… Я всегда готов уступить, со всем уважением.

— Готовы уступить мечту? — вот так вот, шах и мат. А то развёл тут бодягу.

Дроздов уставился на меня сперва непонимающе и, моргая, я прям видел, как он прокручивает у себя в мозгу наш короткий диалог. Заулыбался и пригрозил мне шутливо пальцем:

— Подловили.

— Ну так вы сами тут кружев наплели, Добрыня… Аркадьевич, — опять невольно споткнулся я на его отчестве.

— Да полно вам, для вас пусть буду Никитич. С глазу на глаз. Идёт?

— Идёт. Так что за ствол-то у вас? Покажите, может, уже. Чтобы было над чем думать, — поторопил я его, хотя беседа в подобном ключе мне очень даже нравилась. Как, впрочем, и владельцу лавки.

— Сей момент, — Добрыня тут нырнул за шторку и появился через мгновение с длинным футляром тёмного дерева. — Вот. Извольте познакомиться. Это, Вадим Дмитриевич, она и есть. Мечта.

Дроздов картинно водрузил на прилавок футляр и торжественно открыл его для меня:

— Полюбуйтесь.

В футляре, выстланном зелёной замшей, лежала почти обычная винтовка с болтовым затвором. Качество выполнения деталей, конечно, было видно сразу. Бросилось в глаза отсутствие сплошной ложи. В районе затвора, магазина и спускового крючка присутствовала стальная колодка, в которой это всё и было упаковано. Воронёная поверхность была украшена тонким серебристым орнаментом, без излишеств. Других украшений на этом аккуратно выполненном оружии больше и не было. Цевьё и приклад — очень тёмного полированного дерева, с насечками на рукояти и цевье.

— Разрешите? — спросил я у Дроздова, намереваясь взять винтовку в руки.

— Да, конечно. Я почти уверен, что вы не захотите её отпускать. Прошу, — Дроздов сам достал винтовку из футляра и передал мне.

Чувствительно. Вес больше, чем у СКС, килограмм пять точно потянет. Я внимательно осмотрел поверхность ствола, на котором при перемене падения света был заметен плетёный узор дамаска. Единственными светлыми деталями на этом оружии были рукоятка затвора и мушка. Очень интересной деталью являлся целик. Нечто похожее я видел в интернете, когда читал о первых магазинных винтовках «Спрингфилд». Вот и тут было нечто похожее. Рамка целика поднималась почти вертикально и была пронумерована до дистанции полтора километра!

Я заглянул в срез ствола, стенки которого были действительно толстыми в сравнении с тем же моим СКС. Такой ствол точно тяжело порвать. Его и согнуть-то вряд ли человеку будет под силу. Готовая снайперская винтовка. Вот только для установки оптического прицела на ней не предусмотрено ничего. Вот вообще. Ну да здесь о таких прицелах мало кто и слыхал. На эту бы винтовку установить мой родной четырёхкратный ВОМЗ «Пилад» от СКС, а не вот это вот мануальное механическое чудо. На полтора километра я бы вряд ли стал пробовать попасть и с моим-то, а уж какое надо иметь зрение, чтобы стрелять во что-то с имеющимся открытым прицелом. Если только ставить себе целью попасть в двухэтажный дом. Но на километр или, скорее, восемьсот метров можно было бы и попробовать с моим прицелом. Вот только надо бы крепление «ласточкин хвост» к этой колодке приделать.

— А скажите мне, уважаемый Добрыня… Никитич, вы только продаёте эти ваши чудесные винтовки или ещё можете что-то с ними сделать по желанию заказчика?

— Хм-м-м. Смотря что вы хотите. Но у меня есть некоторый опыт и своя мастерская. Есть и связи в нашем депо для крупных работ. Смотря что вы хотите сделать со своим оружием, — особенно подчеркнул он последние слова. Это прозвучало как: «Сначала купите, а потом пилите, как хотите».

Как человеку объяснить, что такое «ласточкин хвост» на пальцах и для чего он нужен? Но мне повезло: об экспериментах по установке оптических труб на винтовке Дроздов уже слышал, поэтому дальше пошло легче. Я оставил ему задаток в пять рублей, чтобы винтовка не ушла кому-то другому, и теперь должен был привезти крепление, снятое с СКС, — благо оно у меня съёмное.

Докупил по сотне патронов к револьверу и «соколовке». Выяснил, что в депо есть фрезерные, токарные и сверлильные станки, работающие на паровом приводе. Где Дроздов и проделает грубую работу, а уж подгонкой выточенной детали займётся у себя в мастерской. Мы попрощались, очень довольные друг другом. Я всегда хотел иметь точный дальнобойный ствол; теперь, правда, придётся на Земле покупать прицел получше моего. Ну и Дроздов тоже остался доволен, избавившись от редкой стреляющей единицы на своём складе.

От Дроздова я пошёл в парикмахерскую: надо же привести себя в порядок перед визитом в дом барона. Да и хотел же какой-нибудь одеколон приобрести.

Парикмахерская на бульваре, видимо, была из разряда для VIP-персон. Чистота в помещении идеальная, зеркала блестят, пол надраен, мебель натёрта, а сам парикмахер выглядел как с обложки журнала. В белоснежной рубашке с бабочкой и малиновом шёлковом жилете, прикрытом спереди белым фартуком. Рукава рубашки же прикрывали малиновые шёлковые нарукавники. Добавьте к этой картине изумрудного цвета штаны, зализанные блестящие волосы и узенькие усики. В общем, тот ещё модник. Но надо отдать должное: инструмент содержался у него в идеальном порядке. Пах приятно и разговаривал, не жеманясь, а вполне по-мужски, чем меня даже удивил. Слишком много шаблонов у меня в голове от Земли осталось, слишком.

Правда, и у местного мастера тоже своих шаблонов припасено немало. Уж очень он переживал из‑за отсутствия растительности на лице у меня. И ведь сразу видно профессионала: отметил, что бриться мне приходится каждый день и волос у меня тёмный будет и густой. Прям вот усики или бородка должны быть непременно. Ну и на голове надо сделать что-то такое… Правда, когда я донёс до него, где я живу и как часто бываю в городе, то он со мной согласился. И даже посоветовал мастера подешевле, который не будет предлагать такое вот... красивое. При этом преподнёс это так, что я даже не понял, это для меня обидно или нет. Мастер же. Но пахнуть я стал лучше: одеколоны у него были и он мне один продал. Из самого Новогорода! Фирма, короче. Франция тут не котируется.

В книжную лавку я не попал, по причине закрытой двери. Ну и ладно. Не больно-то и хотелось снова ругаться.

К дому барона я подъехал на извозчике, взятом мной на рыбном рынке. Первый раз ехал по городу на таком транспорте. Впечатления двоякие сложились: комфорт ниже среднего, совсем ниже. Зато обзорная экскурсия великолепная получилась. Извозчик, выяснив, что я в городе новенький, плотно присел на уши, нахваливая свой Приморск. Уже потом, доехав до нужного адреса, я сообразил, что он меня знатно прокатил по городу просто так, показывая всё, что он посчитал за важное. И дело было не в деньгах: цена была сразу оговорена, просто он увлёкся экскурсией. Профессиональный гид по городу оказался. Показал мне театр, школу, университет, лучший, по его мнению, кабак. Показал уютную недорогую семейную гостиницу. Завёз за цветами женщинам барона. В общем, когда я выходил из экипажа, то, ничуть не жалея, добавил этому водителю кобылы ещё пятьдесят копеек, от которых он не стал отказываться.

Дом барона снаружи роскошью не поражал. От улицы участок отгораживал полутораметровый забор из дикого камня с чугунной калиткой и воротами. Я прошёл в калитку, которая оказалась открытой, и ко мне тут же подбежал дедок с садовыми ножницами наперевес. Проводил до дома в глубине участка. Двухэтажный особняк сразу дал понять, что тут живут немцы. Первый этаж — из дикого камня, с частыми, но небольшими окнами в деревянных рамах. Часть стен скрылась за кустами роз, вьющихся прямо по камню. Второй этаж — фахверковый: белые оштукатуренные стены, разбитые на геометрические фигуры тёмными деревянными балками. На карнизе каждого окна второго этажа присутствует ящик с цветами. Венчала всё это черепичная крыша с широкими свесами. Никаких колонн и прочих архитектурных излишеств барских усадеб, обосновавшихся в моём воображении. Очень симпатичный домик. Садовник позвонил в колокольчик у двери и передал меня открывшему двери барону. Неожиданно. Ещё один шаблон мимо — Беримора нету похоже у барона.

— Добрый день, Вадим Дмитриевич! Проходите, не стесняйтесь, у нас в доме всё по-простому, — поздоровался со мной барон за руку.

Действительно по-простому. Барон оказался одет в светлые штаны и широкую рубаху из льняной ткани. Удобно, наверно, особенно по сравнению со мной, наряженным в чёрный мундир. Я снял шляпу и повесил её на вешалку возле дверей.

После улицы в доме барона меня встретила прохлада. Ещё бы, проходя дверной проём, отметил толщину каменной стены — около метра точно. Не дом, а крепость, ну или замок, баронский замок.

— Пройдёмте в гостиную, почти все собрались. Только наш главный инженер ещё задерживается что-то, — пригласил меня следовать в дверь налево хозяин дома.

Я аккуратно поставил возле вешалки сумку с камнем и извлёк оттуда бутылку в оплётке с решетовской настойкой.

— Это вам, господин барон, выдержанная настойка на местных горных травах, производства моих соседей Решетовых, — я передал барону бутылку и перехватил один из цветочных букетов в правую руку.

— Оу! Любопытно. Попробуем обязательно. Благодарю, — барон покачал в руке подарок.

Войдя в комнату, я увидел знакомые лица: капитана, молодой баронессы и… профессора, беседующего с пожилой дамой болезненного вида. Похоже, это и есть баронесса.

— Добрый день, дамы, господа! — поприветствовал я всю собравшуюся компанию.

— Дорогая, разреши представить тебе нашего загадочного смотрителя маяка, Вадима Дмитриевича Родина, — подвёл меня к сидевшей в кресле даме барон. — Моя супруга, баронесса Герда Генриховна, Вадим Дмитриевич.

Пришлось склониться и поцеловать протянутую руку и вручить больший букет.

— Очень приятно, баронесса. Рад знакомству. У вас очень красивый и уютный дом.

— Благодарю, Вадим Дмитриевич. Вы ещё не видели наш сад. Позже Юлия вам проведёт экскурсию, — пообещала мне баронесса и обратилась к Юлии: — Дорогая, поставь цветы в воду, пожалуйста.

К нам подошла молодая баронесса, и я вручил ей другой букет:

— Здравствуйте, Юлия Вольфовна.

— Здравствуйте, Вадим Дмитриевич. Спасибо, — кивнула мне молодая баронесса и, взяв оба букета, вышла из комнаты.

Я подошёл поздороваться с капитаном и профессором. Последний, как ни в чём не бывало, пожал мне руку и спросил:

— Как продвигается ваше изучение истории и географии, молодой человек?

И мило так улыбается, как будто не с ним мы на прошлой неделе дошли до угроз. Точно он у них слегка контуженный или просто от старости уже слегка не в себе.

— Спасибо, продвигается потихоньку, Борис Моисеевич. Археологией вот в последнее время увлёкся.

— Как интересно. И что же вы прочли по археологии?

Я уже собирался ответить про открытый взрывом тоннель, но тут снова раздался звонок в двери, и барон поспешил открывать, а мы дружно повернулись к дверям встречать новых гостей барона.

В комнату вошёл директор депо, первым делом направился поцеловать руку баронессе и осведомился о её здоровье. Потом подошёл к нам и пожал всем руки. Барон же, хлопнув слегка в ладоши, пригласил всех следовать в столовую за стоящей в дверях Юлией; сам же подошёл к супруге, помог ей подняться с кресла и, взяв под руку, повёл за нами.

Столовой оказалась комната напротив гостиной. Стол уже был накрыт, и барон, усадив свою супругу, взялся нас рассаживать лично. Мне досталось место между Юлией и профессором. Напротив нас расположились капитан и директор депо. Места в торцах стола заняли барон и баронесса.

Вот тут уже появилась прислуга: женщина лет сорока пяти и молодой парень, чем‑то на неё похожий, — вероятно, сын. Женщина разлила всем из супника что‑то похожее на окрошку, парень же отвечал за напитки. Все мужчины за столом, кроме меня, предпочли водку; я же, решив сохранить трезвый рассудок, попросил сухого белого вина, присоединившись таким образом к женщинам. Таким поступком даже заработал одобрительный взгляд старшей баронессы.

Местный вариант окрошки немного отличался от привычного мне обилием редьки и наличием двух видов мяса: похоже, куриного белого и отварной говядины. Но, слава богу, всё это было замешано на обычном хлебном квасе. Выпили за гостеприимный дом, за его хозяев. После третьего тоста женщина убрала со стола окрошку, и гостям предложили запечённые колбаски с картофельным пюре и тушёной капустой. Немцы же. Впрочем, приготовлено всё было изумительно, и даже перца повар не пожалел: что колбаски, что капуста были довольно острыми. Я ещё раз порадовался, что не стал пить водку. Особенно глядя на покрасневшее лицо капитана и малиновое лицо барона, который ещё и постоянно вытирался платком и громко, с удовольствием выдыхал.

За столом беседовали в основном местные, лишь изредка обращаясь ко мне с банальными вопросами о быте. Юная баронесса за столом вела себя подчёркнуто вежливо и в общей беседе участвовала не больше моего, периодически отвечая на вопросы, адресованные конкретно ей. Про наш разговор в Морском собрании никто пока что и не упоминал — видимо, всему своё время.

Наконец все доели второе, с которым я бы справился быстрее всех, но, отслеживая ситуацию за столом, смог притормозить. Еда в этом мире действительно особенная: чувствуется вкус продуктов, мясо — мясное, а картофель — не галимый крахмал. Правда, специй и соли, на мой вкус, маловато. Возможно, из‑за этого и вкус лучше стал ощущаться: я ведь тут уже почти месяц сижу на местных продуктах, лишь изредка разбавляя их своими полуфабрикатами. Между супругами Герц, похоже, прошёл какой‑то обмен информацией на ментальном уровне, и барон предложил пройти мужчинам в кабинет для обсуждения кое‑какой шахматной задачи.

В кабинет барона на первом этаже нас проводила молодая баронесса, а сам барон остался в столовой, чтобы помочь супруге.

Кабинет барона находился дальше по коридору, сразу за гостиной. И это был кабинет настоящего барона. Здесь была библиотека, огромный рабочий стол, каминная зона с щитом и мечами на камине. Из кабинета на крытую веранду выходило «французское окно» масштабом побольше моего; да и, кроме него, в кабинете имелись два больших окна. Два шкафа было отдано под всякие экспонаты и диковинки с сувенирами. Диван и два кресла у камина были расставлены вокруг небольшого столика с шахматной доской, с которой были убраны все фигуры, кроме белых пешек с королём и чёрного слона с королём.

— Ну что, господа, приступим к партии! — с порога своего кабинета провозгласил вошедший барон.

22 июня, воскресенье, продолжение.

— Скажите, господа, кто не пробовал играть эту партию? — хитро подмигнул барон всей компании.

— Ну, Вольф, ты же прекрасно знаешь, что до сего дня я был не в курсе ваших изысканий, — развёл руками профессор.

— К сожалению, у меня на маяке нет такого оборудования пока. Так что я тоже пас. Но! Если бы шахматы были, то, конечно же, попробовал бы. Любопытно же, — отчитался я.

— Странно. Ведь вы эту волну и подняли, насколько я помню. Я думал, вы завзятый шахматист, Вадим Дмитриевич? — удивился директор депо.

— Нисколько. Играть могу, но не фанат. Просто высказал предположение, зная примерные силы фигур на том и этом поле.

— Хм. Почему же линейный парусник не стал у вас ферзём, а только лишь слоном? — спросил меня капитан.

— Потому что ферзь ещё не появился на том игровом поле, — просто ответил я ему.

— Вот как. И каков же будет этот ферзь, по-вашему?

Я прикинул, что если сейчас опишу им броненосные корабли конца девятнадцатого века на Земле, то не сильно раскрою свою легенду. В конце концов, пароходы у них уже есть, и орудия уже нарезные, и заряжаются с казённой части.

— Для ферзя ещё движитель не построен нужной мощности. Но когда он будет создан, то ферзь оденется в стальной броневой пояс, откажется от паруса совсем и вооружится мощными орудиями в поворотных бронированных башнях. И время их появления уже не за горами, — охотно расписал я перспективы флота.

— Однако… Ну вы и фантазёр, Вадим Дмитриевич, — Залесский вроде как и подколол меня, но сам серьёзно задумался.

— А я вам что говорил, Лев Александрович! — тут же влез директор депо. — Не с таким размахом, правда, как Вадим Дмитриевич. Я в основном про двигатели говорил.

— Которых ещё и близко нет! — тут же ответил ему капитан.

— У нас нет, — согласился Михаил Михайлович. — А что сейчас думают те, за морем, нам неизвестно.

— Поверьте, дорогой мой МихМих, в империи есть кому заниматься таким вот неизвестным, — капитан по-дружески похлопал директора по плечу и подмигнул.

Похоже, капитан и директор давно знакомы и довольно близко, раз капитан так свободно обращается к Рубцову по прозвищу «МихМих».

Барон, видя, что дело к розыгрышу шахматной партии никак не двигается, взял дело в свои руки и просто усадил за доску капитана против профессора, пояснив, что это самые сильные игроки из собравшихся. Залесский упрямо бился белыми слоном и королём, чаще проигрывая. Из шести сыгранных партий он выиграл всего две и был этим горд, потому как профессор играл виртуозно: со стороны казалось, что он даже не задумывается над ходами своих фигур.

После шестой партии, выигранной капитаном, барон скомандовал всем выходить на веранду, где нас ждал столик с закусками и бутылки с напитками, среди которых своим внешним рабоче‑крестьянским видом выделялась «решетовка». Но начали гости именно с неё. Я же остался верен своему выбору и пил только сухое белое вино, чтобы опять не выронить парашют.

Разговоры снова вернулись к техническому прогрессу на флоте и вообще в империи. В беседе я услышал подтверждение своей догадки о зарядке чёрных цилиндров в храме. Где‑то каким‑то образом, благодаря специальным сплавам, из которых изготовлены шпиль, контршпиль и вся обвязка в храме в виде цепей и напольных символов, энергия эфира и ментальное поле жителей объединялись и заполняли чёрные цилиндры энергией, которую затем можно было использовать для освещения и обогрева. Вот только секрет сплава был утерян ещё во времена потопа, и нынешние храмы оснащались шпилями и обвязкой, выплавленными из раскопанных археологами старых зданий. Сотни учёных империй в данный момент пытаются разрешить загадку и изготовить сплав с нуля, что позволило бы существенно нарастить количество храмов‑зарядных станций. В результате этих поисков в империи сильно продвинулась химия металлов и их сплавов.

Для меня всё звучало как какая‑то дикая смесь магии и науки. При этом нигде в беседе не промелькнуло упоминание электричества или гальваники, что для меня было вообще странным, так как я запитывал все свои электроприборы от чёрных цилиндров, не задумываясь о природе самих цилиндров. Похоже, тут наука зациклилась на этом самом эфире, пытаясь объяснить им всё. Не может же здесь не быть электричества: в этом мире такие же физические законы, моя электротехника работает-то свободно. Да и местные эфирные технологии вполне работали у меня на Земле — я от них даже сварочный аппарат питал. Но и у нас на Земле не знают о таком понятии, как эфир, по крайней мере в местной его интерпретации. Есть мне над чем подумать хорошенько.

Следя за этой интересной беседой, я не заметил, как к нам на веранде присоединилась молодая баронесса, и, когда дело коснулось археологических изысканий, вступила в беседу, заставив всю компанию, кроме и так на неё смотрящего профессора, оглянуться.

— Вот видите, Борис Моисеевич! А вы оставили поиски и не хотите помогать в них мне! А империи нужны знания и материалы тех эпох! — высказала какие‑то давние, похоже, претензии к профессору порозовевшая от смущения Юлия.

— Юленька, мы и не заметили, как ты подошла, дорогая. Как мама? — тихо спросил барон.

— Отдыхает. Велела спросить вас о чае. Но я так понимаю, он вам не нужен сейчас же, — баронесса кивнула на столик с бутылками.

— Хык. Юлия Вольфовна, это только для связки слов в нашем диспуте! — тут же оправдался капитан.

— Диспуты… Лев Александрович, империи нужны не диспуты, а экспедиции и материалы! Империи нужны открытия! А профессор закрылся в своей книжной лавке! А папа не верит в мои знания и умения! — на глазах у юной баронессы даже почти навернулись слёзы при этой обличительной речи. — Вы все закуклились в удобном вам мирке и не даёте действовать другим!

При последних словах баронесса уже полностью взяла себя в руки, и слёзы мгновенно испарились. Она подошла к столику и, подвинув мне пустой бокал, велела:

— Налейте вина, Вадим Дмитриевич. Пожалуйста.

Получив свой бокал, под общим изумлённо‑молчаливым взглядом, Юлия уселась в свободное плетёное кресло.

— Ого! Однако. Кхм. Н‑да, — раздалось от всех, кроме меня. Я же оценивал реакцию присутствующих. И, похоже, только я один и не удивился. Что поделать — жертва эмансипации.

— Вы увлечены археологией, Юлия Вольфовна? — спросил я, пока остальные раздумывали над тем, как им реагировать на демарш баронессы.

— Я ей не увлечена. Это моя работа! — ответила баронесса, гордо вскинув голову.

— Простите, я же не знал, — развёл я руками.

— Юлия, ну нехорошо же так… вот… — с сожалением тихо произнёс барон.

— А я с ней полностью согласен, Вольф! Поделом нам! Мне особенно! — профессор аж подскочил с кресла. — Юленька всё правильно сказала! Когда была последняя экспедиция по поиску местной пирамиды? А? Вот та самая экспедиция и была! И, видимо, кроме меня в университете этим больше некому стало заниматься. Чем занимается сейчас этот мой… как бишь его… Волынкин?

— Вольнов, вообще‑то. Его фамилия Вольнов, Борис, — поправил барон.

— Не суть! Он вообще стены университета хоть покидал?! Кроме как в кабак и домой?

— Да что ты на меня орёшь, Борис! В конце концов, это ты оставил кафедру без пригляда, а кого мне ещё было ставить на твоё место, если не твоего заместителя!?

— По учебно‑воспитательной работе! Да не виню я тебя ни в чём, Вольф! Сам я виноват. Не отрицаю же. Извини, пожалуйста. Эмоции.

— Ну так, может, вернёшься к работе? А, Борис… — с надеждой спросил барон.

— Да куда мне уже ходить в экспедиции! С меня песок сыпется…

— Я могу ходить в экспедиции!

Барон и профессор посмотрели на молодую девушку таким взглядом, что та сразу стушевалась и как‑то забыла своё недавнее выступление.

— Экспедиции за Проход — это совсем не игрушки, Юля. И ты это знаешь. Тем более в последнее время.

— Ну, в Проход совсем не обязательно ходить за археологией, — невинно так добавил я.

Все трое учёных из нашей компании уставились на меня, как на мальчишку, влезшего во взрослый разговор.

— Ваш маяк, сударь, уже давно описан и изучен. Как и усадьба ваших соседей, — с ехидной улыбкой произнёс профессор.

Опять из него попёрло. Интересно, как они его только так изучали, что прозевали шкатулку с призывом и целый склад эфирных элементов. Надо будет, кстати, попросить их показать мне те работы по изучению маяка, который их в этот мир и призвал.

Я поднялся с кресла:

— Минуточку, господа. Дама.

Я быстро сходил в коридор, откуда вернулся на веранду с патронной сумкой.

— Вот, — я аккуратно положил на стол камень. Килограмм на десять тянет.

Вся компания уставилась на серую каменюку непонимающими взглядами.

— Маяк разваливается? — постучал по камню профессор.

— И что это значит, Вадим Дмитриевич? — вот не зря барон — ректор университета, а профессор в лавке сидит и собачится со всем городом. Умный мужчина. Ректор который, а не лавочник.

— А вечер‑то нескучный становится, МихМих, не находишь? Может и ты пошаришь в своём портфеле? — капитан оставался в своём амплуа весельчака и души компании.

— Нет, Борис Моисеевич, этот камень не из моего маяка. Он крепко стоит. Но вот рядом с ним мы с соседями кое‑что странное нашли. Случайно.

— Конкретнее, Вадим Дмитриевич. Вы же знакомы с положением про допотопные находки? — серьёзно так спросил барон.

— Именно поэтому я эту каменюку и принёс вам показать и рассказать о том, как и при каких обстоятельствах она нашлась. Мне понадобился камень для определённых нужд…

Далее я поведал историю обнаружения тоннеля, соврав, что этот камень был найден после взрыва. Не признаваться же, что я не знаком с каким‑то там положением, о котором тут все знают. Да еще и делаю из археологических находок яму для навоза.

— Я должна это видеть! — поставила в известность своего отца баронесса сразу, как только я завершил рассказ.

— Подожди, Юлия. Не всё так просто…

— Да проще некуда, Вольф! Я участвую! Ты же просил меня вернуться на работу. Вот! Я готов! — тыкая пальцем в грудь барона, горячился профессор.

— Да подожди ты, Борис! Ты прекрасно знаешь, как долго идёт подготовка к экспедиции. В конце концов, мы ещё должны сообщить в управу и поднять военных. Не забывай, что тут фронтир, и за такие находки может разгореться… да чёрт‑те что может начаться. Ты сам прекрасно знаешь! А вы, Вадим Дмитриевич, ну зачем сюда‑то… — барон невольно скосил глаза на свою дочь.

— Простите, Вольф Оттович, откуда же я мог знать, что… — я остановился, поняв, что могу сболтнуть лишнее.

— Ну‑ну. Говорите, Вадим Дмитриевич. Чего же вы замолчали? Не знали, что женщина может заниматься археологией? — прищурив глаза, зло произнесла баронесса.

— Нет, что вы! Юлия Вольфовна, я совсем не это имел в виду. Конечно же, женщина может заниматься археологией и любой другой наукой. Я против этого ничего не имею. Просто я не знал, что вы занимаетесь археологией.

Увидев, как скорчил гримасу барон, я тут же продолжил:

— Просто и вы поймите своего отца: он за вас переживает. Там может быть опасно. Мы все за вас переживаем и не хотим, чтобы с вами что‑то произошло. Тоннель старый, и может случиться всё что угодно. Его сперва должны обследовать специалисты.

— А я, по‑вашему, не специалист, что ли?! Я защитила докторскую диссертацию!

— Дорогая, ты не понимаешь. Вадим Дмитриевич прав: там может случиться обвал, и тоннель должны обследовать сперва горные мастера. Их надо будет ещё найти. Надо будет найти деньги на работников, на транспорт, на продукты. Дорогая, я не против твоего участия, отнюдь. Но надо всё делать с умом и по порядку.

— Хорошо, папа. Я погорячилась несколько. Простите, господа. Просто вы поймите: это же настоящее дело! Прошу, папа, обещай! — баронесса в молитвенном жесте сложила руки у груди и смотрела на отца, готовая или разрыдаться, или устроить скандал — просто пока ещё не решила.

— Вольф, ну я же тоже там буду. Я присмотрю, — пообещал профессор.

— Будет он… — буркнул барон. И тут же, обращаясь ко всем, провозгласил: — Завтра к десяти часам утра все присутствующие должны явиться в управу и подписать бумаги о неразглашении. Все! Это понятно, господа?

Все, конечно, согласились и обещали быть. Вот это кашу я заварил. Ну или, точнее, мои законопослушные соседи.

— Кстати, за помощью с горными инженерами можно обратиться к Морозовым. У них есть нужные специалисты, — предложил директор депо.

Юлия при этих словах сделала недовольное лицо, но, кроме меня, на ней зацикленного, никто этого не заметил.

— Вообще, с этим как раз мои соседи могут помочь. Тот самый Фёдор Решетов, что устроил этот взрыв, вполне компетентен. Он надёжный человек, верный отечеству, — как‑то я тоже не хочу с Морозовыми вязаться.

— Обдумаем. Ох и задачку вы подкинули, Вадим Дмитриевич! Мы же просто в шахматы хотели поиграть, про прогресс поговорить. Эх, — барон махнул рукой.

Похоже, господин барон не тот человек, который кидается на работу со всей силой своей души. Нет в нём духа авантюризма, чего нельзя было сказать о молодой баронессе и, как ни странно, о профессоре. Эти двое, как мне кажется, готовы были хоть сейчас отправиться в тоннель без всякой подготовки, вооружённые коробком спичек и энтузиазмом. Да, они готовы были прямо сейчас приступить к разработке плана экспедиции, но барон их притормозил, указав на наличие на этом приёме людей, которые в эти планы не должны быть посвящены. С чем баронесса и профессор согласились и тут же ушли в комнату Юлии составлять план. Меня почему‑то не позвали — обидно.

Впрочем, и остальные гости, поняв, что у барона пропало настроение, поспешили откланяться. Ну и я не задержался и, ещё раз попросив у поникшего барона прощения за свою выходку с камнем, который так и остался лежать на столе.

От дома барона я пошёл пешком, отказавшись от предложения капитана и инженера подвезти меня на их экипаже. Захотелось пройтись пешком по городу, на который опускались сумерки. Солнце уже опустилось за горы, и город погрузился в тень — стало прохладнее. Фонари, работающие на масле, ещё не зажигались. Выходя в калитку, я обернулся, чтобы посмотреть на уютный дом семейства Герц, и мне показалось, что на втором этаже кто‑то отодвинулся от окна за штору — возможно, просто игра света или воображение потакает моим желаниям.

Жителей на улице города было совсем немного, по крайней мере на той улице, по которой я спускался от дома Герц в сторону набережной Приморска. Уютная улочка напоминала улицы Ялты и Феодосии: тротуар, выложенный квадратной брусчаткой, отделён от проезжей части газоном шириной метра полтора; через каждые пять метров на газоне посажены фруктовые деревья. Пока что ещё с зелёными мелкими плодами абрикоса и начавшей созревать черешней и вишней. Со стороны домов тянулся полутораметровый забор из камня, порой сменяющийся зелёной изгородью из каких‑то кустарников. Иногда по проезжей части, выложенной камнем, мимо громыхал какой‑нибудь экипаж, и иллюзия южного земного городка пропадала. Ну и редкие случайные прохожие, одетые не в джинсы и шорты, тоже напоминали о том, где я нахожусь.

Часто из‑за заборов слышались голоса, доносились запахи еды, кто‑то играл на пианино. На перекрёстке, прямо посередине, обнаружился фонарный многофункциональный столб. Помимо фонаря, на нём висели два указателя с названиями пересекающихся улиц — Абрикосовая и Сапожная. Выше указателей находились часы с четырьмя циферблатами, направленными на угловые дома. И всё это венчал большой красивый фонарь со световым эфирным элементом, размеры которого сильно уступали тому, что горит у меня на маяке. Интересно, а здесь в столбе спрятан чёрный цилиндр или под мостовой идёт проводка? Но спросить об этом прохожих я не рискнул. Ведь, возможно, это самая обыденная вещь в этом мире, о которой знает даже ребёнок, — не хотелось выглядеть глупцом.

Я прошёл ещё два таких же перекрёстка и оказался на улице, в конце которой уже была видна центральная площадь с храмом и лавочка профессора рядом с кофейным магазином, который оказался уже закрыт, хотя я бы не отказался от чашки чая и болтовни с хозяйкой. Глядишь, сосватала бы кого, а то мерещится в окнах всякое.

На бульваре и набережной было по‑прежнему много народа. Вообще, после прогулки по полупустому городу создалось впечатление, что весь город и собирается в этих местах. Стало шумно. Возле булочной выставили столики, и за ними сидели люди, поглощая свежую выпечку с чаем. В трактире играл оркестр, и свободных столиков на улице не наблюдалось совсем. Я зашёл в булочную и купил небольшой батон белого хлеба, а затем отправился в гастроном, чтобы купить себе перекус на ужин и завтрак. В мясном отделе увидел, как мужчина покупал кости своей собаке, и тоже купил бараний мосол для Фреда. Ещё прикупил пакет мелких пряников в форме сердечка — Алексею, пусть подругу свою угостит завтра.

23 июня, понедельник.

С утра пришлось снова сдавать Фреда на попечение Алексею — не идти же с собакой в мэрию. Впрочем, эти двое наладили на удивление гармоничные отношения, мне даже немного завидно было: не помню, чтобы ко мне так чужая собака отнеслась.

Перед визитом в управу я зашёл в трактир и позавтракал яичницей с бифштексом — плотненько так. Неизвестно, насколько затянется вся эта свистопляска с секретностью, через которую должны пройти шесть человек. Учитывая, что компьютеров тут нет и бумаги заполняют пером, да и я, как самый младший по положению, наверняка буду последним в очереди. Сидя на веранде трактира в ожидании своего заказа, я заметил, что сегодня явно понедельник: людей на набережной и в самом заведении почти не было. Правда, и время — только половина девятого утра.

После того как расправился с яичницей, пришлось ещё выпить две чашки кофе с сигариллой, растягивая время до приёма в управе. Надо будет, кстати, пополнить запас в портсигаре.

Зайдя в здание управы, я сразу обратился к служащему в фойе:

— Доброе утро. Подскажите, где мне найти господина ректора? Он должен тут быть по нашему общему делу.

— Вас ожидают у господина главы. Все уже почти собрались. Проходите на второй этаж: с лестницы направо, и первая дверь направо.

Ну хорошо, хоть не последний и не опаздываю. Я быстро поднялся по лестнице и, найдя дверь с табличкой «Глава городской управы города Приморска — Пожарский Всеслав Владимирович», после короткого стука вошёл, попав в приёмную. Приёмная и кабинет главы были зеркальны кабинету Морской коллегии, и на страже спокойствия тут так же сидел молодой человек в тёмно‑зелёном мундире. Правда, мундир его был без эполет и погон, что говорило о его гражданской должности.

— Добрый день, я Родин Вадим Дмитриевич, — представился я секретарю.

— Хорошо. Вас ожидают. Секундочку.

Секретарь прошёл в кабинет главы, доложил о моём приходе и пригласил пройти.

В кабинете за большим столом тёмного дерева сидел глава, виденный мной ранее в храме. Правда, в этот раз он был не в белом балахоне, а в тёмно‑зелёном мундире. Представительный мужчина лет пятидесяти, крупный, но не заплывший. Короткая седая стрижка и аккуратная короткая растительность на лице. За спиной главы города висел портрет императора, похожий на тот, что я уже видел в кабинете Вьюжина.

Возле стола главы, за приставным столиком, сидели барон и капитан Залесский. Профессор и Юлия сидели за большим столом для заседаний; напротив них, спиной ко мне, разместились двое мужчин в синих мундирах с погонами капитана и лейтенанта.

— Доброе утро, господа, баронесса. Родин Вадим Дмитриевич, смотритель маяка, — представился я.

— Возможно, что и доброе, Вадим Дмитриевич, — пробасил глава города, поднимаясь со своего места, подходя ко мне и протягивая руку для приветствия. — Всё будет зависеть от того, как мы распорядимся полученными от вас сведениями. Но в любом случае это хорошая находка, и я очень рад, что вы оперативно о ней доложили. Но лучше было начать всё‑таки с меня.

— Прошу прощения, Всеслав Владимирович, это случилось в субботу. Выходные дни. Да и господин ректор как раз меня пригласил, поэтому я счёл возможным сообщить сразу ему, незамедлительно.

— Похвальная расторопность. Но всё‑таки, тот же господин Рубцов мог бы и обойтись без этих сведений. Ну да ладно, — глава махнул рукой, — что сделано, то сделано.

Глава подвёл меня к поднявшимся со своих мест капитану и лейтенанту:

— Знакомьтесь. Господин капитан имперской коллегии внутренних дел Холодов Дмитрий Юрьевич, — капитан кивнул мне и пожал руку. Фамилия ему прям сильно подходила. Холодный взгляд, бледное лицо и светлый волос. Из растительности на лице — аккуратные «офицерские уставные» усики. О видах усов меня просветили в местной парикмахерской.

— Господин лейтенант Коржин Владимир Вячеславович, его помощник. Будет непосредственно курировать ваше дело, — мы с лейтенантом пожали руки. Крепкий мужчина, примерно моего возраста. Коротко стриженный шатен с карими глазами и такими же «уставными» усами, как у его начальника.

— Присаживайтесь рядом с господином профессором. Как я понимаю, теперь уже деканом факультета? — обратился глава к барону, видимо, продолжая прерванный мной разговор.

— Почти. Решение о восстановлении принято на утреннем собрании коллектива университета. Дело за бумагами, — кивнул барон.

— Прекрасно. А что же будет с вашей лавкой, Борис Моисеевич? Присмотрели помощника? — обратился глава к профессору.

— Нахожусь в поиске кандидатуры. Люди сейчас очень не любят читать книги, а работать в книжной лавке без такого чувства не получится. Так что пока ищу. Есть кто‑то на примете?

Во даёт дед! Думаю, дело тут не в том, что местные люди не любят читать книги, а в том, что люди просто боятся ходить в книжную лавку. И, как мне видится, это осознают все в этом кабинете. В том числе и сам профессор, но тут не поручусь, ибо Борис Моисеевич — человек своеобразный.

В кабинет заглянул секретарь главы и доложил о приходе директора депо. Когда вошедший Рубцов поприветствовал всех собравшихся, глава начал свою речь:

— Как вам всем известно, на мысе Надежда господином Родиным было обнаружено некое строение допотопных времён. Какой‑то тоннель, непонятно куда ведущий и непонятно что в себе скрывающий. Круг лиц, посвящённых в это дело, уже достаточно большой, но состоит из людей, верных империи. Тем не менее нам всем надо подписать бумаги о неразглашении этой тайны. Таков закон, господа, баронесса. Поэтому прошу вас отнестись с пониманием. После того как вы пройдёте и подпишете составленные господами из имперской безопасности бумаги, мы снова соберёмся у меня, здесь же, и обсудим дальнейшие наши действия. На этом совещании должны присутствовать все, кроме господина Рубцова и капитана Залесского, которые в данный момент должны заняться отправкой стратегического груза в метрополию. Вы, Лев Александрович, должны будете доставить в метрополию ещё и доклад о результатах сегодняшнего совещания в канцелярию его императорского величества. Так что имейте в виду: без доклада из порта не выходите.

— О, не волнуйтесь, Всеслав Владимирович, никуда я сегодня не выйду. Погрузка даже ещё не началась. Так что выйдем мы только завтра к обеду.

— Спасибо за тревогу о моих треволнениях, но вот как раз из‑за этого груза я волнуюсь больше всего. Это же просто какой‑то натуральный саботаж на шахте! Впрочем, об этом мы поговорим отдельно. Завтра у меня будут Морозовы с объяснениями, так что и вы, господа, — глава кивнул Рубцову и Залесскому, — будьте добры быть у меня в десять часов утра. И без опозданий, пожалуйста, господин Рубцов: вы прекрасно знаете, как я этого не люблю. А сейчас, господа, баронесса, проследуйте в кабинет Дмитрия Юрьевича, пожалуйста, для составления бумаг.

В кабинете, точнее в приёмной «безопасников», нас разделили: баронесса, барон и капитан прошли в кабинет Холодова, а мной, профессором и инженером занялся Коржин. Из всех присутствующих, только у меня на руках оказался паспорт; данные остальных лейтенант заносил в готовый бланк с их слов. Получив на бланке о неразглашении государственной тайны наши подписи, лейтенант отпустил профессора и директора. Меня попросил задержаться:

— Вадим Дмитриевич, у нас с вами сейчас нет времени на составление объяснения по обнаружению вами этого тоннеля — или что там. Нам надо будет проследовать к главе на совещание, но после совещания нам с вами надо будет подробно изложить на бумаге все обстоятельства. И потом вы можете отправиться на маяк — или что там будет решено на совещании. Но я завтра, край — послезавтра, буду в ваших краях. Мне надо будет опросить ваших соседей и тоже взять с них подписку, так что, если их увидите, предупредите, пожалуйста, чтобы они по возможности своего хозяйства не покидали.

— Хорошо, но гарантировать, что я их увижу, не могу. А мои кони как раз у них сейчас, так что сам к ним приехать я не могу. Но у нас есть договорённость, что они меня навестят во вторник.

— Я понимаю. И всё‑таки, если увидите, то предупредите. А сейчас пройдёмте к главе.

Из кабинета начальника в это время как раз вышли остальные участники будущего совещания, и мы все вместе прошли в кабинет Пожарского.

На совещании у главы ответственным лицом за организацию экспедиции был назначен барон. Руководителем полевой части экспедиции был назначен профессор; его замом назначили баронессу. На неё же свалили организацию продовольственного и вещевого снабжения, видимо чтобы жизнь медом не казалась, папа постарался дать урок похоже. Меня же назначили помощником по всем мелким делам — в каждой бочке затычка, короче, кроме безопасности. Безопасностью на месте раскопок должен был заниматься лейтенант Коржин с приданными ему морскими пехотинцами. Мой маяк, конечно же, становился перевалочной базой, что обещало мне немало хлопот. Прежде всего — с моим багги. Потому как профессор, гад такой, тут же поинтересовался надёжным складом на моей территории. Я, конечно же, мог отказать, так как это моя собственность, но, глядя на баронессу, я, конечно же, не смог ничего возразить. Надо так надо. Придётся багги угнать снова куда‑то поглубже в лес. Снова разбирать его и прятать за порталом я не собирался. А вот в мебельный цех, располагающийся недалеко от рыбного рынка, я сегодня был намерен сходить. Шкаф для прикрытия портала прям очень необходим. Я, конечно, прослежу, чтобы двери в башню маяка всегда были закрыты, но бережёного бог бережёт. Наличие безопасника в экспедиции вообще очень напрягало. Моё оружие с Земли точно нуждается в хорошем схроне.

Небольшим плюсом к этой всей нервотрёпке было обещание щедро возместить мне предоставляемые услуги в виде причала для перевалки грузов экспедиции и за аренду земли на время проведения на ней раскопок. Ну и, если что‑то будет найдено там, то после оценки мне государство оплатит десять процентов от найденного на моей земле. На мой вопрос: «А если это что‑то будет найдено за моей территорией, куда экспедиция попадёт через тоннель на моей территории?» — глава просто показал глазами на портрет императора — мол, это на его усмотрение.

Совещание продлилось недолго. В половине двенадцатого глава попросил всех на выход, так как ему предстоял ежедневный обряд в храме. Куда он нас всех пригласил, но я был вынужден отправится в кабинет к безопасникам где битый час мы с лейтенантом составляли мою объяснительную записку. После завершения этого допроса, помня о шкафе и куче дел, решил как можно быстрее отчалить из города на маяк.

В мастерской, точнее в лавке при ней, мне посчастливилось найти более‑менее подходящий для моих целей готовый шкаф, который мне обещали доставить тут же. Как только его разберут и упакуют для перевозки — слава богу, он был не склеен, а собран на шурупах. Клей шёл в комплекте, и при сборе шкафа у заказчика мастера должны были его применить, но, так как я такой далёкий от цивилизации заказчик, хозяин лавки мне лично пояснил, как и куда мне этот самый клей мазать, когда мои работники будут собирать шкаф. Не стал я ему рассказывать о наличии у меня работников и ещё больше усугублять в его глазах свою отсталость от цивилизации. А вот предоставленной повозкой для доставки воспользовался, проехавшись на облучке, вытеснив одного из грузчиков в «салон» телеги.

Пока грузчики разгружали на палубу увязанный в пакеты бечёвкой шкаф, подошёл Лёшка с Фредом. Я попрощался с Алексеем за руку и спешно отчалил домой.

Дома я был уже в половине пятого вечера. Разгружая на причал шкаф и думая, как его перетащить с меньшими усилиями в подвал маяка, я поймал безумную мысль относительно схрона для моего багги. Понятно, что спуститься на машине по узкой лестнице у меня не получится. Подвеска‑то выдержит, но ширины лестницы точно не хватит. А вот спустить багги по склону обрыва в десять метров на лебёдке можно попробовать. По паспорту лебёдка обладает грузоподъёмностью в одну тонну и двести килограмм, а сам багги — восемьсот килограмм вместе со стокилограммовой батареей, которую я из него выкинул. Так что, если сделать наверху хороший якорь, то схема вполне рабочая. Опущу его на площадку перед эллингом и загоню внутрь, а то и дальше — в подвал дома, по тоннелю. Ширина у того тоннеля приличная, надо всё промерить и сделать. Сегодня же. Потому как завтра приедет Славка или ещё кто из Решетовых.

Разгрузив шкаф в эллинг, я сходил за рулеткой и, после обмера багги, замерил тоннель, ведущий из эллинга в подвал. Машина проходила, но свободного пространства оставалось буквально в ладонь с каждой стороны и пара ладоней сверху. Краска на пластиковых крыльях наверняка поцарапается. Этот багги выпил у меня уже порядочно нервов, а принёс совсем мало пользы. Я уже всерьёз подумывал о том, чтобы окончательно переправить его на сторону Земли. Но что‑то заставляло держаться за него: то ли потраченные деньги и усилия, то ли интуиция. Но этот раз точно последний, когда я его прячу, — достало.

Для сооружения якоря для лебёдки я выбрал самое толстое сосновое бревно из оставшихся после сооружения забора. Выкопал в трёх метрах от кромки обрыва полутораметровую яму, опустил в неё бревно и заклинил его в яме камнями. Потом засыпал песком пустоты и хорошенько утрамбовал песок бревном с приколоченной перекладиной. В паре метров от бревна‑якоря я вбил в землю стальной лом под наклоном и соединил их расчалкой из самого прочного каната из найденных в эллинге. Можно начинать.

Я подогнал багги к самому краю обрыва и прицепил трос лебёдки вокруг бревна, взял в руки пульт и, призвав помощь небес, стал толкать багги с обрыва. Когда задние колёса были в полуметре от кромки, я дал слабину на тросе и резко толкнул машину с обрыва, не давая ей зависнуть на днище. Багги ухнул вниз на полметра, увлекая за собой большой ком почвы с кромки, и встал, натянув трос. Обрыв был, слава богу, не вертикальный, а с уклоном градусов в семьдесят‑восемьдесят, так что машина прочно уперлась в склон всеми четырьмя колёсами.

Я спустился до половины лестницы и стал понемногу стравливать трос, контролируя весь процесс спуска сбоку. Иногда из‑под колёс на площадку перед эллингом осыпались некрупные камни, но в целом операция прошла успешно. К тому же в нижней трети спуска склон обрыва немного выполаживался из‑за осыпавшихся ранее камней, и машина аккуратно съехала на площадку. Я зафиксировал её ручником и, поднявшись наверх, отсоединил трос и смотал его на барабан лебёдки. Прогресс — великая сила. Осталось только завести багги в эллинг и проехать в подвал под домом. И, чтобы не бегать лишний раз, я загрузил в машину разобранный шкаф. Для этого, правда, пришлось снять пассажирское сиденье.

Казавшийся большим, когда по нему идёшь пешком, тоннель сразу сильно потерял в габаритах. Но двигаться оказалось довольно легко: свет фар залил тоннель, и я, ориентируясь на переднее крыло со своей стороны, плавно повёл машину в горку. Электродвигатели, в отличие от ДВС, позволили делать это очень плавно, без рывков.

Загнав машину в подвал, осознал, что развернуться я здесь не смогу и назад мне придётся ехать задним ходом — точно крыло пошкарябаю. Но зато здесь, в подвале под домом, посторонних точно быть не должно. Ключи от ворот из тоннеля в подвал я спрячу надёжно. Да и в сам эллинг постараюсь людей не пускать. Хватит с них и моего сарая.

Теперь дело за шкафом. Пока что просто соберу его, загородив портал. При нужде просто отодвину. А уже потом придумаю что‑то с задней стенкой, чтобы она открывалась, а шкаф закреплю к полу намертво. Ну или, по крайней мере, так, чтобы как можно сильнее осложнить его демонтаж с занятой позиции.

Дело шло уже к сумеркам, и я, выйдя из маяка, прикрыл стальные ставни на окне в подвале и, включив оба фонаря, взялся за шуруповёрт и банку с клеем. Правда, перед этим предварительно сходил в портал: проверил его работоспособность и прихватил кусок замороженного тунца — кушать‑то завтра захочется, а клею двое суток надо дать высохнуть.

24 июня, вторник.

Выпивая с утра на веранде кофе, я заметил, что участок сильно зарос. Похоже, сегодня у меня будет субботник — во вторник. Надо косить газоны: на грядках — редкий бардак. Дома тоже надо убраться хорошенько. А так как дом у меня не маленький, да ещё к нему башня маяка «пристёгнута», то работы в нём мне точно хватит на пару дней.

Начал я с конюшни. Убирать то, что с пола можно было бы сложить в яму, складывать в нее было ещё рано — по причине её неготовности. Хоть одна из ям и выложена почти до верха камнями, спускаться вниз наверняка еще придётся, и не хотелось бы делать это по тому самому, что я туда намерен складировать. Так что пока пришлось убирать снова за ворота.

После уборки в конюшне я побегал по газонам с газонокосилкой. Бегать приходилось с оглядкой: ветви деревьев сильно склонились под грузом поспевающих плодов, и местами приходилось пригибаться. Прополка грядок после пятнадцати минут сидения на каменном бортике была оставлена — нудятина. Обещал себе вернуться к ней в перерывах между уборкой в доме: огород — точно не моё.

В процессе уборки дома пришлось ещё и стиркой озадачиться, а в местных условиях это отнимает порядочно времени: очень уж тут «машинка» своеобразная. Пока крутил ручку и мечтал о своей стиральной машинке, оставшейся на Земле, в голову пришла очередная светлая мысль об усовершенствовании местной «стиралки». У меня же есть шуруповёрт и источник энергии, которым можно заряжать его аккумуляторы. Стирку сразу же остановил и принялся «колдовать» над новым изобретением.

Самым сложным оказалось высверлить в бронзовом вале барабана отверстие и нарезать резьбу в глухом отверстии под имеющийся на складе болт, который я смог бы зажать в патрон. Остальные работы свелись к простой столярке — при изготовлении деревянной стойки для крепления шуруповёрта. Но при наличии такого пильного станка, как портал, это не составило особого труда. Побегать, конечно, пришлось туда-сюда, зато результат вышел на совесть. На самой низкой скорости шуруповёрт вполне себе крутил барабан с загруженным в него постельным бельём, не разбрызгивая мыльную воду по всей прачечной. Главное теперь — просто не забывать, что он у меня там крутится. И вот, пока оно там стирается, я как раз немного прополю свои грядки. Томаты уже зацвели, — так что через месяц буду со своими помидорами.

После обеда, когда я уже развешивал постиранные вещи над грядками, со стороны дороги раздался цокот подков по подъездной дороге — приехал Славка. Прямо нюх у человека на пироги, что ли. В духовке как раз допекался рыбный пирог из тунца с картофелем и луком. От приглашения пообедать Славка, конечно, не отказался и, пока пирог остывал, попросил меня составить «список покупок» по поручению Ильи. Как оказалось, уже прошло больше месяца после первой поставки мне продуктов, и пора было снова наполнять закрома. Пришлось хорошенько подумать, так как продукты, поставленные в мой адрес месяц назад, ещё далеко не все кончились. Да я, наверно, и половины из привезённого тогда не употребил. Разве что лошади овса хорошо подъели, и вот его запасы пополнить можно было. Это мне напомнило о том, что я давненько не косил сена: надо будет завтра вернуться к практике утренних зарядок на сенокосе. В общем, список я составил, и список тот оказался очень коротким - Илья будет не в восторге.

Накормив Славку пирогом с чаем, я поспешил отправить его назад с известием о том, что к ним едет «ревизор» в звании лейтенанта безопасности. Договорились, что коней мне можно вернуть завтра: Илья приедет на фургоне, привезёт продукты с фуражом и вернёт их в мою конюшню.

После скоротечного визита Славки я снова вернулся к наведению порядка на вверенном мне маяке. Правда, до самого маяка сегодня я так и не добрался, намывая дом в преддверии наплыва высоких гостей. Уже когда я около шести часов закончил мыть окна и веранду снаружи дома и сидел пыхтя трубкой на ступенях, с дороги снова послышался стук подков. Из‑за угла дома появился лейтенант верхом на белой лошади. Прям не лейтенант, а целый генерал.

— Добрый вечер, Вадим Дмитриевич. Меня ожидаете? — спросил Коржин, соскакивая с лошади.

— Добрый, — в чём я теперь, конечно, сильно сомневался, учитывая службу, на которой состоял сей господин. — Отнюдь, господин лейтенант. Отдыхаю после хозяйственно‑бытового дня. Какими судьбами вы к нам?

— Да вот… Надо бы мне взглянуть на объект, так сказать. Не проводите?

— Провожу, конечно. Только я пешком. Мои кони у соседей пока.

— Так даже лучше будет. Я, знаете ли, слегка уже утомился в седле сидеть сегодня, — лейтенант похлопал себя по ляжкам. — Это далеко?

— Километра три. Плюс‑минус. Я так понимаю, вы ко мне с ночёвкой?

— Если не обременю, — лейтенант развёл руками. — Домой я сегодня вряд ли успею вернуться.

Не самая лучшая компания на вечер у меня сегодня будет. Но после сегодняшней генеральной уборки я был спокоен: всё, что могло меня скомпрометировать, я попрятал, даже наручные часы снял и положил их в багги под тент. Если уж его обнаружат, то о часах точно уже беспокоиться не стоит.

— Не обремените. Но спать вам придётся на диване. Вы голодны?

— Не сейчас. Хотелось бы сначала осмотреть место раскопок, если вы не возражаете.

— Не возражаю. Может, лошадку определим в загон?

— О, да. Конечно. Было бы чудесно.

Мы отвели лошадь лейтенанта в загон, где он её расседлал и снял седельные сумки. С собой Коржин прихватил карабин, похожий на винтовку Мосина; я вооружился «соколовкой» из своего вовремя оскудевшего арсенала.

— А как получилось, что вы нашли это место, Вадим Дмитриевич? — не смог долго молчать в дороге лейтенант.

— Мне нужен был камень. Для кое‑каких нужд. Обычный камень. Вот я и искал в окрестностях. Нашёл, как видите, — я указал ему на укатанную просеку, по которой мы шли.

— И пока вы выбирали камень, ничего не замечали? До взрыва?

— Нет, конечно. Обычная осыпь. Камень подходящий. Я бы никогда и не откопал тот тоннель сам. Просто соседям тоже понадобился камень, и в гораздо больших объёмах. Вот и…

— О, да. Я видел. Объёмы там поражают. Они камня натащили на целую крепость.

— Большое хозяйство будет. Ещё одно.

— Скажите честно, Вадим Дмитриевич, не под запись. Просто интересно: вы в тот тоннель не залазили ещё?

Я хмыкнул и, покачав головой, ответил:

— Даже под протокол готов ответить: не залазил. Во‑первых, у меня просто на это времени не было. Во‑вторых, я прислушался к совету понимающего человека. После такого взрыва, да и постройка старая… Не самая лучшая мысль — лезть туда без страховки со стороны.

— Ну, не знаю. Я бы, наверно, не удержался.

Я посмотрел на лейтенанта. Не похоже, что провоцирует: ему действительно интересно. Как, впрочем, и мне, но и осторожность я никогда не забывал.

— Можете, конечно, попробовать, но я вряд ли смогу вас быстро откопать в одиночку, случись что. Так что не советую.

— Да, пожалуй. Но сейчас же уже прошло несколько дней с момента взрыва: если что‑то могло обвалиться, то оно уже должно было само рухнуть.

— А если для этого как раз и не хватило лёгкого сотрясения от вашей поступи? Нет уж, Владимир Вячеславович, давайте обойдёмся без этих приключений на ночь глядя.

Лейтенант вздохнул, соглашаясь, и кивнул. Но надолго его молчания не хватило:

— Скажите, Вадим Дмитриевич, а как так получилось, что маяк находится у вас в собственности?

Этого вопроса я опасался. Если кому‑то другому я мог намекать, что, мол, работаю по заданию спецслужбы, то саму спецслужбу такой вариант намеков явно не устроит.

— Так получилось. Предложили вложить свободные деньги в такую интересную недвижимость. Я и вложил.

— Но вы же никогда не служили на флоте, насколько мне известно.

— Точно. Никогда. Но всегда мечтал о чём‑то подобном. Вот и сошлись звёзды.

— Странно как‑то. Никогда о таком не слышал: чтобы стратегический объект был в частных руках.

— А как же шахты Морозовых?

— Ну так то шахты! А это… маяк всё‑таки.

— А что добывают Морозовы в тех шахтах? Разве не стратегическое сырьё? — сказал я уверенно, хотя даже не слышал, что они там добывают, а просто предположил, исходя из услышанного при посещении главы.

— Стратегическое, конечно. Антрацит — это не шутки, — важно заявил лейтенант и тут же воскликнул: — Но! Шахты у них не в собственности, а в аренде.

— Ну вот и маяк в аренде. Только его арендуют у меня. Согласен, с шахтой пример не очень удачный. Ну вот так вот у меня получилось. А заводы оружейные, к примеру, у нас же есть частные, но заказы на них есть и государственные. Или вот дороги, которые по частным землям проходят: за аренду земли государство же платит?

— Ну так‑то да, с дорогами ситуация похожая. Согласен. Но просто как‑то чудно: почему Морская коллегия не взялась сама содержать маяк? Не пойму.

Я просто пожал плечами и, слава богу, увидев впереди выход из леса к карьеру, показал на него лейтенанту рукой:

— Пришли почти.

Мы остановились у самого края языка осыпи, и лейтенант, наступив на ближайший камень, покачал его ногой. Осмотрелся вокруг и, почесав затылок, произнёс:

— Н‑да‑а‑а. Не завидую я нашим археологам. Работы тут просто тьма. Да ещё и всё такое неустойчивое, — лейтенант поднялся на край осыпи и покачался на камнях. — Соглашусь с вами: лезть туда опасно. Тут нужны специалисты и просто много рабочих рук. Даже просто до входа вон добраться тяжело будет: все ноги переломать можно. Мы с вами, Вадим Дмитриевич, должны будем присмотреть за баронессой.

— Разумеется. Кто, если не мы? Вы тут закончили?

— О нет! Мне нужно минут двадцать. Я план накидаю в тетрадь.

Лейтенант достал из своего планшета толстую тетрадь с карандашом и принялся делать какие‑то зарисовки. Я же отошёл в сторону и, закурив сигариллу, присел на сухое бревно.

Через полчаса Коржин закончил своё рисование, и мы отправились обратно домой.

— А вы, Вадим Дмитриевич, чем занимались до того, как переехать сюда, на маяк?

— Да особо ничем. Учился. Немного поработал в делопроизводстве. Потом снова учился — уже просто из интереса. Путешествовал. Разное. По большому счёту, если вспомнить, то получается, что ничем и не занимался. Поэтому, наверно, и ухватился за это предложение. А то как‑то, знаете, жизнь впустую проходила. - решил я поиграть этакого повесу, своевременно одумавшегося.

— Решили радикально поменять жизнь? С чего вдруг?

Вот же принесла нелёгкая на мою голову! Ладно бы просто любопытный человек был, но так ведь этот человек работает «любопытным».

— Владимир Вячеславович, вы с какой целью интересуетесь?

— Ну так, просто. Нам же вместе теперь работать. Да и вообще…

Вот это вот его «вообще» — прям вообще неприятное такое.

— Ну, положим, меня с работы на маяке ещё никто не снимал. Так что конкретно здесь, на раскопках, я вряд ли буду проводить много времени. Помогу, конечно, коли надобность такая будет, но просиживать тут всё время — увольте.

— Это понятно. У каждого своя работа. Но вас вроде как назначили помощником для всего этого вот.

— Назначили. По широкому, никому непонятному спектру вопросов. Так что я даже представления не имею, чего от меня тут хотят получить. Думаю, как и сами организаторы всего этого, предстоящего. Так что давайте не будем забегать вперёд. Возникнет во мне потребность — помогу. Не возникнет — то и лезть со своими советами я точно не буду. Меня вполне устраивало моё положение на маяке без всяких экспедиций, — довольно резко ответил я, стараясь прекратить опасные для меня вопросы. — Вы лучше расскажите, что вы планируете тут устроить с бойцами. Не хотелось бы, чтобы тут всё окопами перекопали.

— Понимаю. Вы хотели уединения тут, на маяке, а получилось как бы даже наоборот.

— Именно так, господин лейтенант, именно так. Так что с окопами?

— Ну, я не думаю, что это необходимо. Но какой‑то пост на берегу всё равно надо будет организовать. Почему бы не у вас на маяке? В башне наверху.

— Вот уж нет! Этого мне только не хватало! — я даже остановился, выражая своё возмущение.

— Почему же? Ведь маяк — самая высокая точка для наблюдения за окрестностями. И главную опасность мы как раз можем ждать с моря. Так что это было бы логично.

— Логика и мой приезд в этот медвежий угол рядом не стояли, господин лейтенант, вся логика в том что я ужасно не скучаю по обществу. Надо вам высокую точку — вон, — я указал на вершину горки, на которой когда‑то было логово волков, — с той точки даже крышу маяка смогут бойцы рассмотреть. А у меня в доме им делать нечего.

— А если государство попросит вас о такой услуге? — теперь остановился лейтенант, ожидая от меня ответа.

Я не зря купил свод законов в лавке у профессора и законы о частной собственности дворян прочитал первым делом. Так что свои права уже вполне знал. Даже императору было бы сложно без веских причин отобрать мою собственность, так что послать я лейтенанта мог сразу и далеко. Но вот только обострять ситуацию мне совсем не хотелось.

— А государство у нас кто? — спросил я Коржина.

— Ну как кто? Например, Всеслав Владимирович вполне может вас попросить…

— Попросить может. В частном порядке. Но он не будет, законы он знает. Да и ему ответ будет дан тот же, что и вам. А вот та горка, — я снова указал на волчье логово, — уже как раз находится не на моей земле. Так что господам морским пехотинцам там будет очень удобно и в целом полезно для физической подготовки.

— Неожиданно. Впрочем, ваше право, Вадим Дмитриевич. Но вы же осознаёте: если в тоннеле будет что‑то найдено сверхважное, то вас могут и попросить. Оттуда, — лейтенант указал пальцем в небо.

— Это я прекрасно понимаю, Владимир Вячеславович. Но если тут найдут что‑то архиважное и от народа станет совсем не продохнуть, я сам продам и эту землю, и этот маяк. Мне будет жаль, но я не для того сюда приехал, чтобы жить посреди ярмарки в базарный день.

— Эк вас припекло. Не любите общество?

— Не очень.

— Но вам придётся теперь как‑то это терпеть. Насколько я понял, ваш причал будет использоваться экспедицией часто. Да и ротацию охраны мы будем тоже по морю осуществлять. Уж простите, но дорога в ваши края по суше уж очень длинная. Да и перевезти по морю можно гораздо больше грузов и людей.

— К моему огорчению, это так. Потерпеть я готов, но на шею себе сесть не позволю. Поэтому вы уж простите, Владимир Вячеславович, но придётся вам с бойцами устраивать себе лагерь возле места раскопок, а не на маяке.

— Понимаю. Но сегодня‑то вы, надеюсь, меня не выгоните на улицу, Вадим Дмитриевич? — с улыбкой спросил лейтенант.

— Сегодня я вас даже покормлю, Владимир Вячеславович, если вы ничего не имеете против рыбного пирога.

— Оу! Конечно, не имею. Очень даже не против. А вы сами его готовили?

— Разумеется.

— Интересно. Позвольте, Вадим Дмитриевич, а юную баронессу вы тоже выставите жить в палатку? — спросил офицер, хитро прищурившись.

— Я думаю, что баронесса останется вдали от раскопок только в том случае, если её заковать в кандалы.

— Ха‑ха‑ха. Пожалуй, тут я с вами соглашусь. Эта дама ещё нас всех поплакать заставит там, на раскопках. Да и вас тут. Так что на спокойную жизнь вы можете больше не рассчитывать, господин помощник по всем делам, большим и малым.

— Что‑то такое я и ожидаю, господин лейтенант, и эта перспектива меня пугает до… сильно пугает, в общем.

За разговором мы подошли к маяку, и Коржин сразу отправился проверять свой транспорт, а я — накрывать на стол и хоть как‑то разогреть пирог, используя духовку. Быстро, однако, у меня пирог сегодня закончился. Даже Фреду не досталось: придётся ему кашей довольствоваться.

— Я лошадь в конюшню завёл, Вадим Дмитриевич, если вы не возражаете, — сказал лейтенант, входя в наружную дверь.

— Можно было пройти через сад, вообще‑то, а не вокруг. Вы корма ей задали?

— Увы, нет. Пришёл просить вас об этом одолжении.

Пришлось мне проводить безопасника в конюшню снова, заодно устроил ему небольшую экскурсию по хозяйству. Показал ванную комнату, каминную комнату - где он будет спать, и где брать воду и корм для лошади.

После того как он уже умылся, мы сели за стол. Пришлось зажигать свечи и лампу — стемнело уже. К пирогу я предложил только чай, а от предложения выпить коньяку из фляжки лейтенанта я отказался. Ну его: с такими товарищами голову надо держать абсолютно трезвой. Сам же «безопасник» посчитал себя в безопасности и коньяк употребил, сославшись на усталость. Засиживаться с ним за столом я не стал, и, как только он прикончил свой коньяк, мы разошлись спать по комнатам.

25 июня, среда.

Утром, после короткой экскурсии на маяк, Коржин наконец‑то отправился назад в Приморск, и я выдохнул с облегчением. Не самый лучший гость в моём доме побывал. И, дабы поскорее забыть этот визит, я взял в руки косу и принялся за покос травы перед маяком. Да так увлёкся этим монотонным делом, что очнулся только через пару часов, когда солнце стало уже конкретно припекать. Я по привычке глянул на часы, которых на руке теперь не было, и, чертыхнувшись, решил это исправить в ближайшее время.

Сам по себе такой механизм тут был уже вполне ходовым товаром, разве что на руке его не носили мужчины. Но я, как человек экстраординарный, могу себе позволить лёгкий заскок. Вот только надо удалить оттуда надпись на циферблате и браслете. Что даже в условиях этой мастерской вполне осуществимо. У себя дома я их уже вскрывал обычными инструментами и ножом, так что и тут справлюсь.

Фирменная надпись на циферблате удалилась легко, оставив небольшой след в виде двух крохотных кусочков отлетевшей эмали. А вот с браслетом пришлось повозиться. Пришлось полностью разобрать пряжку и, нагревая пластину горелкой, расплющивать буквы. Потом затёр «наждачкой». Выглядеть стало стрёмно, зато ни одной буквы распознать не удастся.

На обед приготовил в духовке свинину с картофелем под слоем сыра и свежий хлеб. Только присел после обеда выкурить трубку на веранде в саду, как раздался грохот Решетовского фургона на дороге — фуражиры мои приехали. И снова к парадному крыльцу. Когда я вышел на переднюю веранду, Илья спрыгнул с облучка, а Космос приветственно заржал — узнал.

— Доброго денечка, Вадим! Как жисть? — протянул мне руку Илья и тут же, повернувшись к Славке, проорал:

— Чего встал, дуй давай в загон!

— Доброго, Илья! Спасибо, всё вроде нормально. Как у вас там стройка?

— Да хорошо, всё. Строимся. Вчера раствору от Фёдора привезли. Месим, строим.

А вот это и мне не мешало бы.

— Что за раствор? Цемент?

— Цымент? Не. Не слыхал такого вроде. Из известняка вроде и ещё чего‑то там. Не ведаю я толком. То тебе у Фёдора надо спрашивать. На выходных должен до нас приехать. К нему сегодня этот твой офицер поехал. Тоже бумаги писать.

— Да он не мой. Он наш общий. Об нашей общей безопасности беспокоится человек.

— Угу. А то мы тут всем сразу всё и расскажем, вот прям первому встречному и расскажем. Как только встречу, так и сразу. Вот только пока что‑то не встретилось мне тут никого за год, акромя тебя, Вадим Митрич. Прям беда с болтовнёй про секреты у нас тут.

— Это точно. Обедать будете?

— Обе‑е‑едать… Обедать будем. Но недолго. Домой надо побыстрее. Пойдём поможем Славке сгрузиться.

Продуктов в этот раз привезли мне Решетовы немного по сравнению с прошлым разом. Илья вздыхал и жаловался, но у меня было чем его утешить. Скоро в карьер приедет много народа, и им всем нужно будет что‑то есть. А учитывая, сколько там предстоит работы по расчистке, то работников привезут немало. Воодушевлённый, в отличие от меня, этими перспективами, Илья не стал долго рассиживаться за столом и буквально после последнего глотка чая кинулся запрягать свой фургон, чтобы быстрее ехать на ферму и порадовать свою супругу и всех домочадцев свалившейся на них работой. Как говорится — каждому своё. Я же, проводив Илью, принялся за уборку в башне маяка.

26 июня, четверг.

С утра я продолжил наводить порядок в маяке, с грустью вспоминая те первые дни, когда я только начал изучать маяк и искать его хозяев. Тут было стерильно чисто. Сейчас же пыль проникла везде, пришлось лазить под каждый шкаф с тряпкой и жалеть о не привезённом сюда пылесосе. Когда натирал окна, в кабинете с улицы опять раздался цокот копыт. Прям проходной двор какой‑то образовался тут, а не медвежий угол.

Из‑за угла дома появился почтальон. Я помахал ему из окна рукой:

— Сейчас спущусь, секунду.

От чая местный Печкин в этот раз не отказался, так как ему предстояло ещё ждать от меня ответ на доставленное послание, причём обязательно в письменной форме и по всем правилам. Обратным адресом на конверте значился Приморский университет, профессор Штейнгольд. Я пригласил почтальона на кухню, поставил чайник, нарезал бутербродов с сыром и свежей грудинкой и наконец‑то взялся за письмо.

После вскрытия конверта и прочтения первых строк письма я почувствовал, как заколыхалась земля под ногами, небо потемнело и с него стали падать звёзды — пачками. Ну а какая ещё может быть реакция на такое приветствие: «Дорогой мой Вадим Дмитриевич!»? Реально поплохело же, учитывая наши с профессором прежние отношения.

Прочитав остальные строки письма, я понял, отчего такие перемены. Профессор просил меня прибыть завтра в Приморск на своей яхте и доставить его и баронессу к месту раскопок с целью проведения рекогносцировки. Также из письма следовало, что в субботу к месту раскопок прибудет Фёдор Решетов, которого профессор вызвал на место раскопок лично. Короче, я ему нужен, видимо, отсюда и произошло моё «подорожание».

Я оставил почтальона на кухне пить чай с бутербродами, а сам отправился в кабинет писать ответ «дорогому другу профессору». В ответе обозначил время моего прибытия в Приморск ориентировочно к девяти утра и попросил их быть готовыми к этому времени.

Когда спустился вниз, почтальона на кухне уже не было: он закончил с перекусом и теперь обихаживал своего коня возле поилки. Отправка письма обошлась мне в один рубль и десять копеек. Почтальон ещё и квитанцию мне выписал — для отчётности.

Проводив «Печкина», который в миру звался Коровин Максим Юрьевич, я снова вернулся к уборке. Только работал теперь с ещё большим усердием. Как‑никак ожидаю высоких гостей, или, точнее, гостью. На мнение профессора относительно моего быта мне было откровенно наплевать, а вот произвести впечатление на молодую баронессу очень хотелось. Поэтому после ускоренной уборки в маяке я принялся наводить идеальный блеск в доме и на прилегающей территории. И хоть я до последнего держался, но кучу навоза, скопившуюся у ворот конюшни, мне всё‑таки пришлось сгрузить в недоделанную компостную яму. Ещё и свежим сеном сверху прикрыл. А коням выдал строгое распоряжение — не гадить! Но что‑то мне подсказывает, что не очень‑то они меня и послушают. Впрочем, особо нагадить в конюшне я им не дам: завтра выгоню их с утра в загон, пусть пасутся.

27 июня, пятница.

Я ожидал увидеть на причале двух упомянутых в письме участников экспедиции и, возможно, провожающего их ректора, но количество провожающих оказалось сильно выше моих предположений. У конторы присутствовало не меньше десяти человек точно, да ещё и экипажей пять штук стояло. Пришвартовавшись с помощью Лёшки, пришлось спускаться в кубрик и быстро переодеваться в мундир, так как у конторы я заметил и главу, и ректора в мундирах при полном параде. Ну и, конечно, не хотелось выглядеть бледно на фоне капитана Залесского в его белоснежном капитанском мундире.

Помимо главных чиновников Приморска, причастных к организации этой экспедиции, тут же присутствовали и их помощники - секретари и адъютанты. Без безопасников тоже не обошлось: лейтенанта не было, но присутствовал его «босс» Холодов. Чёрные мундиры морских пехотинцев также в наличии имелись — штуки четыре минимум. Мой непосредственный начальник Вьюжин тоже пришел, и тоже вместе с адъютантом. Глядя на эту демонстрацию, мне показалось, что труд безопасников по оформлению нам бумаг о неразглашении был совершенно напрасным. Ладно бы там просто собрались военные — они народ грамотный, — но помимо них у конторы на облучках экипажей присутствовали ещё и «водители» этих экипажей. Не думаю, что с них кто‑то брал подписки — бардак, одним словом.

Подойдя ко всей этой делегации, я даже немного растерялся, к кому мне в первую очередь обратиться после того, как поприветствовал их всех скопом. Но барон выручил:

— А вот и Вадим Дмитриевич подоспел.

При этих его словах Залесский достал из кармана часы и одобрительно мне покивал:

— Вы прям как железная дорога, Вадим Дмитриевич. Почти минута в минуту.

Я глянул на свои наручные часы, вызвав этим у многих удивление на лицах. Действительно, как по расписанию прибыл — одна минута десятого.

— Клаус! — заорал барон в сторону экипажей, — грузи вещи на корабль!

Тут же с облучка одного из экипажей соскочил молодой человек лет двадцати пяти и стал отвязывать с задка повозки барона чемоданы. Откуда‑то из‑за угла конторы, как по волшебству, появился Лёшка с платформенной тележкой и подогнал её к экипажу барона.

— Вадим Дмитриевич, — обратился ко мне барон, — сколько по времени вам следовать до места?

— Три часа, плюс‑минус. Ветер сейчас почти встречный, так что я думаю, часа четыре даже, — ответил ему я, продолжая смотреть, как Клаус выгружает на тележку четвёртый чемодан, больше похожий на сундук. — Господин барон, а где же наш профессор?

— Скоро будет, ему пришлось нанимать фургон для перевозки инструмента и лагеря.

Я немного охренел от такого заявления, так как у меня, на причале у маяка, нет ни Лёшки, ни Клауса для разгрузки того, для чего пришлось нанимать целый фургон. Видимо, всё это очень хорошо отразилось на моей физиономии, потому как барон тут же с улыбкой похлопал меня по локтю и успокоил:

— Не беспокойтесь, Вадим Дмитриевич, Клаус поплывёт с вами. Как и вот господин сержант с матросом, — ректор указал мне на двоих морских пехотинцев, которые тоже грузили на тележку Лёшки какие‑то баулы. — А вот, кстати, и Борис Моисеевич.

В ворота порта в это время заехал небольшой крытый фургон, на облучке которого рядом с возницей сидел профессор, одетый в какой‑то парусиновый костюм, высокие шнурованные ботинки и соломенную шляпу.

Фургон остановился возле нас с бароном, и профессор слез с облучка, сверкая кожаной накладкой на штанах в районе ниже поясницы. Такие же кожаные накладки присутствовали в районе колен и локтей.

— Добрый день, господа! А вот и я! Вадим Дмитриевич, дорогой, как я рад вас видеть сегодня! Как видите, мы собраны, велите погрузить наше оборудование на корабль.

Давно меня не приводили в состояние такого изумления. Чуткий барон снова пожал мне локоть и, выразив своё сочувствие мимикой, подтолкнул в направлении фургона:

— Ступайте, Вадим Дмитриевич, а то и правда без вас там понаделают дел, наши орлы.

Я с удовольствием покинул собравшееся общество начальников и, подойдя к вознице фургона, спросил:

— Уважаемый, ты на пирс, прямо к яхте сможешь подъехать?

«Водитель кобылы» оценил ширину пирса, глянул в фургон и, тяжко вздохнув, ответил:

— Попробую, вашбродь, задом туда сдам сейчас, покуда смогу, а там не взыщите.

Возница развернулся перед въездом на пирс и, спрыгнув с облучка, встал перед лошадью, убеждая её пятиться задом. Я же проследовал к матросам, закончившим закидывать багаж с тележки на борт.

— Вадим Дмитриевич Родин. Смотритель маяка, — я протянул руку сержанту лет сорока.

— Здравия желаю, ваш… — сержант дёрнулся было отдать честь, но, не увидев погон, запнулся, — господин смотритель.

— А вас как? Представились бы, а то как‑то… — попросил я его с улыбкой.

— Так точно, — сержант мотнул зачем‑то головой и представился: — Зарубин Федот Егорыч, сержант морской пехоты, второй роты Приморского полка, прикомандирован сопровождать и охранять господина профессора. Рядовой Мухин. Со мной.

— Только сопровождать и охранять?

— Так точно. Что же ещё‑то…

— Да вот, видишь ли, Федот Егорыч, тут у профессора багажа целый фургон оказался. Его бы погрузить, разгрузить надо будет.

— А‑а‑а‑а! Это. Не беспокойтесь, господин смотритель, сделаем, конечно. Я думал, вы чего другого.

— Пока только это, Федот Егорыч, а дальше война план покажет, — тут же на причале толкался Лёшка, ожидая нашего отхода, так что я решил и его задействовать: — Алексей, не поможешь нам с бойцами?

— Конечно, дядь Вадим. А чего делать‑то?

— Грузить, Алексей, грузить. Давай на борт! — махнул я ему рукой, а сам пошёл в кубрик снять свой сюртук перед намечающейся физкультурой с тетрисом.

Заходя в кубрик заодно прихватил с палубы пару чемоданов баронессы. Один из которых оказался то ли с книгами, то ли с кирпичами — меня аж занесло. Три оставшихся чемодана были значительно легче, юбки со шляпками похоже.

Я только вышел из кубрика, как ко мне обратился Клаус:

— Здравствуйте, господин смотритель. Куда мне можно положить мои вещи?

То есть те пять чемоданов, один из которых пришлось поставить сверху на рундук, были багажом только баронессы, а у самого Клауса ещё два больших парусиновых баула. Я уже начал переживать за вместимость своей яхты, учитывая подъехавший фургон, борт которого уже открывали сержант с матросом.

Вещи Клауса мы с ним закинули в якорный отсек, а его я направил помогать бойцам переносить грузы из фургона, которые мы с Лёшкой принимали на борту и пытались распихать по палубе. А распихивать было что. Меня очень впечатлили раскладушки, похожие на носилки, стулья и столы. Целый плетёный короб с посудой и, мать её, этажерка! Ну и, конечно, снова сундук, с книгами похоже, если только профессор не решил везти с собой образцы камней из прошлых экспедиций.

Когда мы закончили разгружать фургон, я уже был слегка безумен и сильно мокр, а палуба яхты напоминала сомалийский автобус из двадцать первого века родной Земли.

Мы собрались на палубе, и сержант, почесав затылок, неуверенно произнёс:

— Ну, тут не очень далеко идти… Справимся.

Я вспомнил, что Фёдор ведь меня обучал хождению под парусом, а он тоже имел звание сержанта, поэтому задал ему волнующий меня вопрос:

— С парусами справитесь?

— Конечно. Известное дело, — ответил сержант и, кивнув своему бойцу, принялся снимать свой бушлат.

— Ну тогда трубим сбор.

Трубить мне, правда, было не во что, поэтому я ударил в рынду и посмотрел на реакцию моих пассажиров. Вроде засуетились там все, значит, правильно истолковали мой сигнал.

Встал у сходней и приготовился встречать пассажиров, переодеваться в мундир даже не подумал: рубашка только начала подсыхать на ветерке и солнце, так что ну его, этот чёрный шерстяной сюртук. Похоже, зря пренебрёг: к яхте направилась вся провожающая делегация, разве что без конюхов, и теперь я чувствовал себя слегка голым. Быстро, однако, я вливаюсь в местное общество: без шляпы уже вообще из дома не выхожу, теперь ещё и за снятый пиджак неудобно стало.

Первой на борт взошла баронесса, которой я подал руку и помог спуститься на рулевую палубу. Профессора тоже поддержал под руку, а то ещё навернётся, крутя головой и махая всем провожающим своей дурацкой соломенной шляпой.

На трап поднялся барон и, пожав мне руку, тихо сказал:

— Вадим Дмитриевич, присмотрите за Юлией. Прошу вас. Хорошо присмотрите. Мы впервые отпускаем её из дома практически одну. На Бориса и Клауса у меня очень мало надежды. Борис сам натура увлекающаяся и немного не того… Ну, вы сами его знаете. А Клаус ещё слишком молод и дальше пригорода не бывал. Так что у меня вся надежда на вас и Фёдора Решетова. Будьте внимательны, пожалуйста.

Всё это барон произносил таким тоном, что усомниться в его искреннем переживании о дочери было невозможно. Даже вон слеза у человека навернулась.

Я накрыл наше рукопожатие своей рукой и похлопал успокаивающе:

— Не волнуйтесь, господин барон, у меня там вполне безопасно. Может, даже безопаснее, чем в городе. Никто не даст им действовать необдуманно — ни я, ни Фёдор. Мы будем смотреть в четыре глаза. Да и, как я понимаю, это, — я указал на сержанта с рядовым, — ещё не вся наша охрана.

— Да, Вадим Дмитриевич, в понедельник должен будет прибыть лейтенант Коржин со взводом охраны и работниками с рудника. Но я даже не про охрану. Я про другое. Не дайте им лезть вперёд без оглядки, умоляю.

— Я вас понял, барон. Не волнуйтесь. Пока Фёдор с рабочими не расчистит путь, я лягу им поперёк дороги и не пропущу. Баронессу точно, -уточнил я с улыбкой, стараясь подбодрить и успокоить барона. - Всё будет хорошо, Вольф Оттович, не переживайте.

— Я на вас рассчитываю, Вадим Дмитриевич, — и барон, резко кивнув головой, сошёл с трапа на пирс.

— Отходим! — скомандовал я, и рядовой стал убирать трап, в то время как сержант, стоя на корме, упёрся багром в пирс, отталкивая яхту.

27 июня, пятница, продолжение.

— Отменный кораблик у вас, господин смотритель! — выкрикнул сержант, подтягивая канат на гроте. — Парус просто чудо какое-то! Как из шёлка!

Сержант провёл рукой по натянутому полотну грота и восхищённо покивал головой.

— Точно не знаю, господин сержант, но шёлк в этой ткани присутствует однозначно. Куда прикажете править? — спросил я, сидя у штурвала.

— Так держать, господин смотритель!

— Есть так держать, господин сержант!

Мы с Федотом очень быстро наладили отношения. Я его сразу поставил в известность о моей слабой подготовке в управлении яхтой и без обиняков попросил полного его содействия в пути. И теперь мы просто дурачились, имитируя службу на корабле, перекидываясь служебными фразами, подчёркивая наши звания. Баронесса с улыбкой наблюдала за нашим спектаклем, сидя на противоположном рундуке на рулевой палубе. Профессор сидел рядом с ней и периодически пытался смотреть в огромную подзорную трубу. Учитывая, что море в заливе довольно прилично волновалось и мы шли как раз навстречу волне, что-либо поймать в объектив ему было сложно — качало. И от этого качания молодого слугу баронессы сильно «утомило»: сейчас Клаус лежал пузом на носу яхты, свесив голову за противоположный баронессе борт, и пытался избавиться от остатков завтрака. Рядовой Мухин находился рядом с ним и привязывал его канатом к стойке леера — на всякий случай.

Я же высматривал дельфинов, надеясь увидеть их первым и показать баронессе, которая почти с самого отплытия сидела молча, улыбаясь, ловя лицом ветер с брызгами солёной воды и придерживая шляпку. Профессор поначалу пытался втянуть её в диалог, но, получая односложные ответы, оставил свои попытки. А я понимал баронессу, потому как сам сидел с таким же выражением лица, пока не приходило время сменить галс и снова поиграть в команду военного корабля с сержантом.

Примерно в середине маршрута, там же, где и обычно, в волнах наконец-то мелькнул знакомый плавник.

— Госпожа баронесса, гляньте, — привлёк я её внимание, указывая рукой в направлении появившихся дельфинов.

— Это же дельфины! — Баронесса вскочила со своего места и встала коленями на рундук возле меня, облокотившись на борт. — Профессор! Смотрите! Дельфины!

— Да-да, Юленька! Наблюдаю! С этого борта тоже появились.

Баронесса тут же переметнулась на другую от меня сторону. «Дедок по-прежнему мне гадит. Интересно, он это сознательно делает или это просто в нём с рождения прошито?» Дельфины же были полностью на моей стороне, что и доказали, поднырнув под яхту и выпрыгнув возле моего борта. Даже несчастный Клаус отвлёкся от разглядывания дна залива и сел, смотря на прыжки мокрых тел морских акробатов.

— Чудесная картина, не правда ли, госпожа баронесса? Каждый раз, проходя в этом месте, наблюдаю.

— О да, Вадим Дмитриевич, это просто чудо! Скажите, а это не опасно, что они так близко к носу яхты подплывают? Мы их не раним?

— Тоже поначалу опасался. Но, думаю, они вполне осознают данную опасность. Они очень ловкие в воде. И вообще очень умны.

— Скажите тоже. Умны. Вам, Вадим Дмитриевич, надо было у меня в лавке ещё учебник по биологии купить. У них просто инстинкты и набор правил поведения, — влез со своим мнением профессор.

— Да, профессор, именно так в книгах и пишут маститые учёные, — я принципиально опускал обращение «господин» при обращении к нему, — но человек, живущий с ними рядом и наблюдающий за ними внимательно, однозначно с вами не согласится. Животные вполне разумные. Они умеют анализировать и подстраиваться под изменившуюся ситуацию. Взять тех же бобров. На мой взгляд, они — лучший пример для доказательства разумности животных.

— А что бобры? Ну да, они строят плотины, но так и птицы гнёзда вьют. Это просто инстинкт и врождённая способность.

— А для чего они, по-вашему, строят эти плотины?

— Они в них живут, я полагаю. По крайней мере, так написано в трудах, которые я прочёл. И замечу вам: труды эти написаны людьми, знающими свой предмет.

— Скорее, это написал человек, проходивший где-то рядом с плотиной бобра, профессор. Бобры не живут в плотине. Они её строят для регулирования уровня воды в созданном ими водоёме. А для жилья у них строится специальная хатка, вход в которую находится ниже уровня воды. Это делается для безопасности жилья. Также по берегу водоёма они создают норы с входами ниже уровня воды — это их временные убежища на случай опасности. А вот плотину они перестраивают постоянно. Если при паводке воды много, то они убирают часть строительного материала, снижая этим уровень воды. Если их водоём мелеет, то плотину надстраивают и устраняют течи. А ниже по течению строят ещё одну плотину, поднимая уровень водоёма в целом. Там целая наука. Они вполне разумно оценивают изменчивую ситуацию и исправляют её последствия в своих интересах.

— Да полно вам! Вы подвергаете сомнению труд профессора Либендорфа? Вы сами видели и задокументировали ваши наблюдения? — с ехидцей спросил профессор, и баронесса тут же нахмурилась, глядя на его поведение.

— Помилуйте, зачем мне это документировать? Мне хватило просто на это смотреть и понимать их действия. А наблюдал я за ними довольно долго. Особенно меня впечатлила семья бобров, вырывших целое озерцо рядом с небольшим родником почти в степи. Вы представляете: выкопали озеро диаметром метров пятнадцать. Из вынутого грунта насыпали посреди озера островок и в нём соорудили свою хатку. Есть у меня и другие наблюдения, профессор, на эту тему. А дельфины — те же млекопитающие с довольно большим объёмом и площадью мозга.

— Хм. Я, Вадим Дмитриевич, не биолог и спорить с вами о поведении бобров не буду, но книге профессора Либендорфа я доверяю больше, чем вашим наблюдениям, нигде не опубликованным и никем не подтверждённым, — профессор демонстративно отвернулся от меня, вызвав у меня только улыбку.

— А вы где наблюдали так за бобрами, Вадим Дмитриевич? На материке? — спросила баронесса, слушавшая, хмурясь, наш недолгий спор с профессором.

— Да, госпожа баронесса, именно там. Здесь я бобров пока не встречал. (Не буду же я рассказывать, где именно я наблюдал за поведением этих зверей.)

— Можете обращаться ко мне просто Юлия Вольфовна, Вадим Дмитриевич.

— Благодарю, Юлия Вольфовна. Как вам наше путешествие? Не хотите ли кофе?

— А у вас разве есть здесь кухня? — удивлённо подняла брови баронесса.

— Камбуз, сударыня. Моряки зовут это камбузом и очень обижаются на другое. Суеверный народ с традициями, — я развёл руками и, зафиксировав штурвал, сходил в кубрик, где налил баронессе чашку кофе из термоса. — Пожалуйста. Камбуза у меня нет, но есть маленькое чудо физики — термос. Сосуд с двойными стенками и вакуумом между ними позволяет долго сохранять продукты горячими или холодными.

— Действительно чудо! Кофе почти горячий. Сколько же времени прошло с момента приготовления самого напитка?

Я демонстративно глянул на часы, вызвав очередное «фр-р-р» со стороны профессора и озвучил якобы свои подсчеты:

— Часов пять точно прошло.

— Борис Моисеевич, но кофе действительно горячий. А вы сами видели, что в том помещении у Вадима Дмитриевича нет плиты?

— Ну так покажите нам ваш волшебный сосуд с вакуумом, господин смотритель.

Пришлось показать. Конечно, пластик крышки и сама нержавейка могли вызвать у профессора определённые вопросы, но ответы у меня были подготовлены.

Профессор долго крутил термос в руках, щёлкал по нему пальцем, попробовал выдернуть крышку.

— Против часовой стрелки покрутите. Только осторожно. Горячее.

Хмыкнув, профессор попытался открутить туго затянутую крышку, но сразу у него не вышло — пришлось ему приложить усилия. Сняв крышку, профессор стал подставлять горловину термоса под свет, пытаясь разглядеть внутренности термоса, и, конечно, опрокинул на себя немного горячего кофе. Издав шипящий звук, профессор отодвинул от себя термос на вытянутую руку.

— Вы не обожглись, Борис Моисеевич? — обеспокоенно спросила его баронесса.

— Нет, всё в порядке, Юленька. Кофе действительно горяч, но не кипяток. Да и стенки, похоже, правда двойные. Любопытно. Не встречал раньше таких сосудов. Любопытно. Где же вы такое нашли, Вадим Дмитриевич?

— Сделали. У моего друга хорошая мастерская.

— А, так это ваш друг такие вещи делает, — сказал профессор таким тоном, будто с вами всё ясно, господин неуч.

— Вместе, профессор, это значит вдвоём, — взыграло во мне самолюбие не к месту.

— Значит, вы это сами придумали, Вадим Дмитриевич? — спросила баронесса, заставив меня слегка покраснеть.

— Нет. Люди давно используют принцип двойных стенок в холодильных ящиках, в остеклении. Простая физика: воздух плохо проводит тепло. Ну а вакуум — это вообще ничто и проводить не может н-и-ч-е-г-о. Вот мы с товарищем и применили простую физику. — Было немного стыдно, но лавры мне понравились. Тем более мне нравилась реакция профессора на это всё.

— Удивительно. Вроде всё просто. У нас тоже двойные стенки в холодильнике в доме. Никогда об этом не задумывалась раньше. А двойное остекление в нашем климате не используют, но я об этом читала. Надо же. Благодарю, Вадим Дмитриевич, чудесный кофе. Спасибо за кофе и за этот вот… урок по физике, — кивнула мне баронесса с улыбкой.

— Ну, кофе, прямо скажем, так себе. Пить его лучше свежесваренным всё-таки, но в некоторых условиях эта штука полезна. Профессор, вам налить?

— А? Нет, спасибо. Заберите.

— Смена галса, господин смотритель! — гаркнул сержант, сидящий сверху на кубрике.

— Секунду, господин сержант! — Я быстро метнулся в кубрик, оставил там термос с чашкой и вернулся к штурвалу. — Слушаю вашу команду, господин сержант!

Примерно через час мы подходили к моему маяку.

— Как красиво! Почти как у мамы на картине, только немного другой ракурс. Вы же видели её работу, Вадим Дмитриевич?

— О да! И очень искал автора. Хорошо, что господин Барабанов подсказал мне авторство. Чудесная картина, хорошо передаёт дух этого места.

Тут мне пришлось отвлечься и заняться рулением более внимательно, внимая каждому слову и намёку сержанта, играющего парусом при встречном ветре на входе в причал.

— Это что у вас тут за паутина, Вадим Дмитриевич?! — застыл в недоумении сержант, когда яхта упёрлась в буёк с оттяжками.

— А это, господин сержант, такая военная хитрость! Чтоб враг не догадался и запутался в догадках. Сейчас всё увидите. Тяните вон тот конец. — Я показал сержанту на одну из оттяжек, с помощью которой можно было подтянуть яхту к пирсу. — У меня тут нет помощников, а яхтой я управляю не так давно. Поэтому и такие ухищрения пришлось придумать.

— Не, ну так-то понятно. Даже удобно. А вот тот конец зачем?

— А подтягиваясь за него, удобно выходить из причала. И при стоянке яхты растягиваю, чтобы борт не било об брус.

— Ага. Понятно. Оно, когда ветер слаб, то, наверно, даже и правильно. Вёсел-то с командой на них у вас нет.

— Именно.

— Мухин, давай на пирс, швартуй яхту, — приказал сержант своему бойцу.

После швартовки следовало начать выгружать весь багаж, привезённый с собой профессором и баронессой. Но я скомандовал загрузить только чемоданы баронессы и следовать к дому по лестнице. Я счёл нужным сперва обустроить её и заодно уж профессора, раз он привязался к нам. Остальным грузом решили заняться после. К тому же всем, а особенно Клаусу, необходимо было немного отдохнуть на твёрдой почве и перекусить — но только не Клаусу.

— Добро пожаловать, госпожа баронесса, в мой скромный замок! — открыв калитку, дурашливо поклонился я, подметая снятой шляпой траву.

— Благодарю, господин рыцарь, — поддержала мою игру баронесса, присев и слегка приподняв подол платья.

— Артисты, — фыркнул профессор с улыбкой.

— Ой, собачка! — пискнула, остановившись в калитке, баронесса, которую встретил Фред, сидящий возле грядки. — Какая прелесть! А как его зовут?

— Этого бандита зовут Фред, госпожа баронесса. Он в принципе безобиден, но я должен вас представить. — Я присел на корточки к Фреду и я приподняв для вида ему ухо прошептал: — Свои, друзья, не трогать. Фу.

Обычно Фреду хватало команды «свои», но я решил немного ещё подурачиться и делал вид, что мы с ним секретничаем о гостях. После того как я поднялся, Фред деловито обошёл и обнюхал всех. Профессора, к сожалению, не пометил, но зато присел возле баронессы, за что был поглажен по голове.

После схода на берег у всех было приподнятое настроение. Мои гости с любопытством озирались, проходя через сад.

— Замок сурового рыцаря у вас тут, Вадим Дмитриевич. Ни одного цветка нет, — повела рукой вокруг баронесса.

А ведь действительно, в моём саду не было ни одного куста роз или каких-то других цветов, что, конечно, заметила Юлия, так как их дом в Приморске был просто увит розами.

— Есть такое. Увы, Юлия Вольфовна, пока не успел озаботиться данным вопросом. Я тут чуть больше месяца. И когда прибыл, сад цвёл так, что ни о каких дополнительных украшениях и мыслей не возникло. Но теперь, после посещения вашего дома и ваших слов, признаю: красок тут не хватает. Виноват, осознал, исправлюсь. Прошу вас в дом.

Баронессу я устроил в спальне, выдав Клаусу ещё ни разу не использованный комплект белья. Профессора пришлось разместить в каминной комнате, где тот тут же «восхитился» пустыми книжными полками. Клаус принял решение спать на рундуке в коридоре при входе в спальню баронессы и комнату профессора. Охранник же, и цвет лица у него подходящий — защитно-болотный. Матросы разместились на сеновале в конюшне: сена там было достаточно, а постельные принадлежности в виде шинели и одеял у них были с собой в баулах. Ну а я буду вынужден спать в маяке — на полу или на не очень длинном диванчике.

Матросы, едва выпив чай с бутербродами, тут же отправились на пирс переносить всё с борта яхты на пирс. Слегка порозовевшего Клауса баронесса также отправила им в помощь. А я взялся проводить экскурсию по моему хозяйству для баронессы и профессора, которого очень интересовало устройство маяка.

В кабинете профессор вновь отметил малое количество книг. Хотел бы я ему, конечно, объяснить причину, но с нами была баронесса, и мне совсем не хотелось портить ей настроение. И она, кажется, это заметила.

В обсерватории они оба зависли от обилия сверкающей латуни и больших телескопов, рядом с которыми зрительная труба, которой гордился профессор, выглядела как свистулька рядом с тубой. Я тут же открыл порты, выходящие на устье Каскадной и Приморск. Объяснять баронессе, как наводить резкость и управлять кронштейном, мне не пришлось: она сама осмотрела устройство и прекрасно справилась с наводкой трубы на цель.

— Какое замечательное чистое изображение. Гляньте, Борис Моисеевич.

Профессор подошёл к трубе, подстроил резкость, посмотрел поверх трубы.

— Хм. Действительно. Удивительная чёткость изображения. Какого завода здесь стёкла, Вадим Дмитриевич?

— Увы, не знаю. Маяк я получил со всем оборудованием, и никакой документации производителя на эти приборы у меня нет.

Это они ещё мой бинокль с просветлённой оптикой не видели. Но его я профессору точно не покажу. Там производитель указан, а тут и страны даже такой нет.

— Жаль. Наверно, какой-то столичный завод.

Баронесса в это время направила трубу в сторону Приморска.

— Мне кажется, я вижу «Мир». По крайней мере, что-то белое различаю. Очень большая дистанция. Никак… — Баронесса разочарованно развела руками и отошла от трубы. — Вадим Дмитриевич, а можно подняться на верхнюю площадку?

— Конечно. Только прошу вас соблюдать определённую предосторожность. Когда будем перед дверью, не смотрите на фонарь. Ни в коем случае. Смотрите только себе под ноги и следуйте за мной. Когда выйдем на площадку, надо будет всегда держаться спиной к излучающему элементу.

— Это опасно? Можно ослепнуть?

— Нет. Но приятного мало. Потом минут пять вы вообще ничего видеть не будете, кроме белого стержня в глазах. Да и потом он будет у вас перед глазами ещё минут десять.

— Пффф, — снова фыркнул профессор.

— Борис Моисеевич, я серьёзно. Были уже случаи, когда пришлось человека за руку отсюда выводить, и он потом на лестнице сидел, ждал, когда мельтешение в глазах пройдёт. - немного приукрасил я происшествие со Славкой. - Так что не смотрите на фонарь, мой вам совет. Сегодня ночью вы вполне сможете оценить его яркость даже сквозь шторы.

Я встал перед дверью, проследил, чтобы баронесса и профессор смотрели себе под ноги, и открыл дверь.

— Позвольте руку, Юлия Вольфовна.

Я попытался взять баронессу за руку и почувствовал, как будто меня током щёлкнуло.

— Ой! Искра, — одёрнула руку Юлия.

— Обычная статика. Давайте уже выходить наружу, — буркнул профессор.

Я осторожно взял баронессу за руку, вывел на верхнюю площадку и развернул спиной к фонарю.

Баронесса даже не обратила внимания на мою внезапную хрипоту, неловкость и покраснение. Сам от себя такого не ожидал — как первоклассник, которого посадили за парту с самой красивой девочкой в классе. А Юлия просто стояла и смотрела на море, на берег в районе Каскадной и на такие близкие снежные вершины гор.

— Это… Это… Это чистый восторг, Вадим Дмитриевич! Как вы тут живёте?! Это же просто чистый восторг! У меня слов нет! Это не описать!

Баронесса замерла, держась одной рукой за поручень, а пальцы другой прижав к губам. Глаза её распахнулись и будто пытались впитать в себя всю представшую взгляду картину. Что-либо отвечать ей было не нужно: я просто стоял, делая вид, что смотрю на горы, но всё время косился на лицо юной баронессы.

Тем временем профессор обошёл фонарь маяка и возвращался к нам с другой стороны, подозрительно моргая одним глазом. «Что стар, что млад», как говорится. Борис Моисеевич посмотрел на меня исподлобья. Я не стал развивать тему и просто укоризненно помотал головой. Профессор вздохнул и развёл руками. И только Юлии было совершенно плевать на нашу пантомиму и вечные раздоры — она впитывала мир.

27 июня, пятница, продолжение.

— Кхм. Молодые люди, — как всегда не вовремя влез профессор, — а не пора ли нам заниматься делом? Вадим Дмитриевич, отсюда видно место раскопок?

Баронесса вздрогнула и начала поворачиваться к профессору. Я тут же подшагнул вплотную к ней, загораживая от фонаря:

— Не оборачивайтесь! Осторожно, Юлия Вольфовна! — Мне удалось её остановить, но она дёрнулась и чуть не упала, споткнувшись о бордюр. Пришлось хватать за руку и талию и разворачивать от света маяка.

— Простите, — извинился я, отпуская баронессу когда она обрела равновесие, и, чуть повернувшись в сторону профессора, резко добавил: — Борис Моисеевич, не надо всех тащить за собой! Спускайтесь вниз и проморгайтесь. Отсюда не видно тоннеля — он за лесом, в трёх километрах.

— Спасибо, Вадим Дмитриевич, — тихо проговорила баронесса. — А что с профессором?

— А Борис Моисеевич, как всегда, меня не слушал. И теперь ходит как одноглазый пират.

— Я совершенно случайно, одним глазком! Но уже проходит. Не волнуйтесь, Юленька, со мной всё будет в порядке. Наверно. Может, мне и правда какую‑нибудь повязку наложить, Вадим Дмитриевич? Вы же говорили, что уже были такие случаи.

— Не надо ничего накладывать, Борис Моисеевич. Надо технику безопасности соблюдать. Просто прикройте глаз и спускайтесь в дом. Вам помочь?

— Вот ещё! Сам справлюсь, — пробурчал профессор и, двинувшись внутрь маяка, чуть не споткнулся о высокий порог. — Чёрт!

— Я помогу, — сказал я баронессе. — Вы тут останетесь?

— Да, если можно. Я хочу ещё посмотреть.

— Только не оборачивайтесь на фонарь! — крикнул я ей, будучи уже в дверях, и, хватая профессора за локоть, добавил: — Я вас всё‑таки провожу.

— Не волнуйтесь, Вадим Дмитриевич! Я буду осторожна. Занимайтесь своими делами. Я сама спущусь, — прокричала нам вслед баронесса.

Поддерживая профессора под локоть, несмотря на его бухтение, я проводил его в каминную комнату и усадил на диван.

— Профессор, чёрт побери! Кажется, это вы обещали барону позаботиться о Юлии Вольфовне! А сами чуть её не подставили. Сейчас это ерунда ещё. Все дружно проморгались бы — и всё. Хотя в далёкой перспективе я не уверен, что это безвредно. Но ведь вы собираетесь лезть в тоннель! И тащить за собой её. А с таким вашим безответственным поведением это уже вызывает у меня определённые опасения.

— Ну знаете, Вадим Дмитриевич! Ещё вы меня учить будете!

— Буду, профессор! Буду. При этом на вас мне абсолютно фиолетово, но вы подвергаете опасности не только себя.

— Да какая там опасность! У меня уже почти всё прошло!

— А я не про фонарь. Я вообще о вашем поведении. Говорю же, это сейчас фонарь был. Кстати, споткнувшись, Юлия могла бы и упасть с маяка!

— Споткнулась она из‑за вас!

— О, да! Тут вы правы. А почему так случилось? Вот‑вот. Мне за вами по пятам теперь ходить, Борис Моисеич? Кабы чего не вышло?

— Что‑то мне говорит, что не за мной вы по пятам ходить собрались.

— Именно. Не за вами. Я вам уже сказал о своём отношении к вам.

— Мне кажется, не зря я барону обещание давал.

— Судя по вашему поведению — зря.

— А я не о своём поведении. А о вашем. Я не позволю вам увиваться за баронессой, молодой человек!

Профессор аж встал с дивана и выставил в меня указательный палец.

— Выбирайте выражения, профессор. Что за слово такое — «увиваться»?

— Самое подходящее слово для того, что я наблюдаю. Так что имейте в виду, Вадим Дмитриевич, я буду следить за вами.

— Профессор, вы бы лучше за собой следили и за баронессой, чтобы с ней ничего не случилось из‑за вашего поведения. Я ей точно вреда не причиню. А вот за вами мне придётся присмотреть.

— Не нуждаюсь!

— Вам напомнить, как мы в этой комнате оказались?

— Это вы для Юли! На неё пытались произвести впечатление.

Я понял, что наш диалог может продолжаться в таком духе вечно, и этому надо было как‑то помешать.

— Что, нечем крыть? — просиял профессор.

— Тьфу ты. Вы как малое дитя, Борис Моисеич. Вот честно. Утомили.

— То‑то же!

— Вот‑вот. Профессор, давайте с вами заключим перемирие, а? В конце концов, мы оба заинтересованы, как вы поняли, в безопасности Юлии. Поэтому, может, следует объединить наши усилия?

— А‑а‑а! Сдаётесь!

— Я серьёзно. Дел полно. — Он меня уже реально не бесил; я от него просто устал и понял, что все мои усилия по налаживанию нормальных отношений пропадают впустую.

— А почему «фиолетово»? — неожиданно спросил профессор с интересом.

Такой простой вопрос поставил меня в тупик. Я ляпнул это обыденно, не задумываясь, в каком мире нахожусь и с кем разговариваю.

— Потому что синее.

— Что синее? — профессор искренне изумился.

Я вздохнул и, махнув рукой, сказал:

— Вот вы и подумайте. А мне надо проверить разгрузку имущества вашего и подумать об ужине.

— А когда мы сможем пойти на место раскопок, Вадим Дмитриевич? — спросил профессор, хлопая глазами.

— Думаю, лучше всего завтра. — Я глянул на часы в углу комнаты. — Сейчас два часа дня. Пока разгрузимся и перенесём все вещи в сарай, будет уже часов пять. Пока запряжём лошадей и соберёмся, будет уже полшестого. В шесть будем там, и через час уже надо будет возвращаться. За час мы не успеем всё обследовать и накидать план работ. Так ведь?

Профессор отслеживал каждую мою реплику, косясь на часы и кивая головой.

— Вероятно, вы правы. Но, может, просто глянуть? Было бы интересно, знаете.

— Хорошо. Но давайте сперва разгрузимся.

— Хорошо. Я с вами пойду.

— Так что, мир?

— Ладно. Но я буду следить за вами!

В ответ я только воздел глаза к небу, сходил в свою бывшую спальню, забрал из шкафа все свои вещи и переоделся в подвале маяка в рабочий комбинезон. Вещи пришлось сложить в так вовремя появившийся шкаф, закрывающий портал. Ещё надо будет пирамиду с оружием перенести в кабинет.

Когда мы спустились с профессором к причалу, на пирсе уже высилась гора привезённого имущества. Вот только фургона в этот раз поблизости не оказалось, и нам пришлось таскать всё это на себе по лестнице. Складировать перетаскиваемое было решено в той части сарая, где Строителями предполагалось разведение мной скотины. Но так как я этим себя не утруждал, то место вполне подошло. Тем более эту часть сарая можно было отгородить и исключить проникновение туда посторонних морд в виде двух любопытных копытных.

В переноске грузов даже принял участие Борис Моисеевич, правда, ему не давали ничего тяжелее складных стульев, на которые он присаживался на каждой площадке идущей вверх лестницы. Но никто его за это даже не думал осуждать, потому как даже мы дышали, как те самые копытные после пробежки. Сверху, с маяка, за нами наблюдала баронесса, и я, заметив её внимание, помахал ей рукой, за что заработал насупленный взгляд профессора, который меня совершенно не расстроил.

Барахла профессор привёз много. Хотя чего я хотел от девятнадцатого века? Например, тут было три палатки из пропитанной парусины, в которых можно было стоять в полный рост. Вырубить стойки для этих палаток на месте почему‑то сочли невозможным, и отполированные брёвна диаметром сантиметров восемь присутствовали тут же. Наш современный турист с Земли пришёл бы в дикий восторг от кроватей‑раскладушек, каждая из которых весила как весь его рюкзак. А чугунная посуда? Каково это — брать в поход чугунную посуду? В общем, те ещё тут времена и нравы. Про дорогую сердцу Бориса Моисеевича этажерку для книг я уже вообще молчу. Дикие люди. При этом данное имущество было предназначено только для трёх человек этой экспедиции. Бивуак для работников работники привезут с собой, как сказал профессор, а у меня, после его слов, даже глаз задёргался нервно.

Тем не менее к пяти часам мы действительно справились с переноской вещей в сарай. Матросы тут же оценили шланг, прокинутый мной от колонки к поилке. Вопросов о его происхождении они не задавали, а просто, раздевшись по пояс, смыли с себя пот. Посмотрев на них, я решил последовать их примеру, но только сделал это в ванной комнате и сразу переоделся в повседневную форму. На кухне меня уже поджидал профессор.

— Вадим Дмитриевич, вы обещали отвести нас на место раскопок.

Я вздохнул: похоже, придётся прогуляться сегодня ещё и туда.

— А как же ужин, Борис Моисеевич?

— Клаус приготовит.

— Хорошо. Давайте всё‑таки спросим баронессу. Она уже спустилась?

— Вроде бы нет. Позовите её, Вадим Дмитриевич. Но вообще‑то мы можем и без неё сходить.

— Вы готовы об этом ей сказать лично? — прищурившись, спросил я его.

— Н‑да‑с… Пожалуй, вы правы. Зовите баронессу.

Я быстро поднялся на верхнюю площадку маяка и с порога сразу предупредил:

— Не оглядывайтесь, госпожа баронесса.

— Хорошо. Мы же договорились — по имени. Да и титул наш уже давно формальность, — махнула рукой баронесса, старательно смотря в сторону от фонаря.

— Если честно, мне просто нравится вас так называть. Никогда не был знаком с баронессой, Юлия Вольфовна, — подчеркнуто назвал её по имени я. — Там господин профессор бьёт копытом и рвётся в бой. Простите за каламбур. Но вы нужны нам для совещания. Разгрузку завершили по вашему указанию, госпожа баронесса.

— Прям рвётся в бой? — улыбнулась баронесса. — Впрочем, от него другого ожидать было бы сложно. Идёмте. Не будем заставлять его нас ждать и терять подковы.

Профессора мы нашли в каминной комнате: он прицеплял на пояс кобуру с монструозным револьвером, в ствол которого я бы смог засунуть указательный палец. Дело принимало опасный оборот.

— Борис Моисеевич, я думаю, это лишнее, — указал я ему на пистолет. — У нас тут вполне безопасно. Волков мы недавно выбили. А больше тут никто не безобразничает. К тому же я возьму карабин, да и матросы, наверно, с нами пойдут.

— Вы думаете? — Профессор покрутил в руках кобуру и потом решительно положил её на столик. — Пожалуй, вы правы. Давно не стрелял из него. Надо будет освежить навыки. Так что вы решили, Юленька? Идём на раскопки?

— Да, пожалуй. Давайте посмотрим. Это далеко, Вадим Дмитриевич?

— Километра три примерно. Мы подготовим экипаж.

— Было бы чудесно. Простите, господа, но мне нужно переодеться в дорогу.

— Минутку, Юлия Вольфовна. Разрешите, мы с Клаусом сперва вынесем мой арсенал из вашей комнаты.

Я позвал Клауса, ковырявшегося в сложенных в сарае вещах, и мы с ним перетащили пирамиду с оружием в кабинет. Потом я попросил сержанта запрячь коней в экипаж и готовиться к выходу. Обговорив с Клаусом, который оказался ещё и экспедиционным поваром, меню на вечер, я выдал ему продукты из подвала. Обучать обращению с плитой его не пришлось — в доме у барона была почти такая же, только, конечно же больших размеров.

Прихватив из кабинета полюбившуюся мне «соколовку», бандольеру с запасными патронами и местный ранец‑рюкзак с флягой, я на кухне наполнил флягу и пил воду из стакана, когда туда вошла баронесса, от вида которой я невольно поперхнулся и фыркнул в стакан, обрызгавшись водой.

— Что? Так плохо? — удивилась она.

Кашляя в кулак, я одновременно пытался отрицательно трясти головой и махать рукой:

— Уф! Нет! Что вы! Наоборот! Просто неожиданно как‑то вышло. Простите, госпожа баронесса. Вы чудесно выглядите.

— Ничего, что взяла вашу новую шляпу? — Баронесса щёлкнула пальцем по полю моей «бурской» шляпы защитного цвета.

— Она ваша, госпожа баронесса. Очень подходит к вашему костюму.

- Благодарю, господин смотритель.

На баронессе был костюм, похожий на тот, в который был одет профессор. Только на баронессе он был явно доработан опытной швеёй и не болтался, как балахон. К тому же он был новый и не успел выцвести, так что имел свой родной цвет брезента защитного цвета, и моя шляпа примерно той же цветовой гаммы подошла к этому костюму лучше соломенной. Кожаные накладки коричневого цвета на костюме баронессы присутствовали на локтях, коленях и там, где тело баронессы могло соприкасаться с седлом лошади. Обута баронесса была в такие же сапоги для верховой езды, как у меня, только полностью коричневого цвета. Через плечо был перекинут ремень кожаного офицерского планшета.

Я показал баронессе большой палец:

— Превосходно выглядите, госпожа баронесса. И в пир, и в мир, и в добрые люди.

— Спорное заключение. Но для полевых работ, я думаю, это удобно.

— Согласен. Идёмте. Экипаж подан, — указал я на дверь, ведущую на входную веранду, куда как раз подъехал мой экипаж с матросами.

— Профессор! На выход! Экипаж подан! — крикнул я в сторону каминной комнаты.

На диван экипажа сели профессор и баронесса; я и сержант, взявший вожжи, уселись на облучок, а рядовой Мухин устроился на задке. Я привычно глянул на часы: без пятнадцати шесть. Укладываемся в то самое время, как я и предполагал.

Я показал сержанту въезд на просеку и принялся снаряжать магазин винтовки.

— Думаете, понадобится? — насторожился сержант.

— Нет. Просто кабанчики повадились на дороге торчать всё время.

— А‑а‑а. Ну ладно. А что же вы их не охотите разве?

— Нет. А зачем? Еды у меня и так полно. Пусть бегают.

— Ну и то верно.

Через пятнадцать минут езды без происшествий мы выехали на поляну перед каменной осыпью. Экипаж ещё не успел остановиться, как профессор выскочил из него и уже ступил на первые камни осыпи, таращась на зев тоннеля.

— Профессор! Стоп! — закричал я, спрыгивая с облучка.

— Стойте, Борис Моисеевич! - закричала Юлия.

Профессор замер и непонимающе уставился на меня.

— Борис Моисеевич, ну вы же обещали мне. Мы, кажется, договорились, — тихо сказал ему я. — Вы хотите, чтобы Юлия побежала за вами и свернула себе шею на этих камнях?

— Нет, конечно! Да полно вам, Вадим Дмитриевич, я просто рассмотреть хотел. Поближе чтобы.

К нам подошла баронесса и я сказал профессору уже нормальным тоном:

— Эти камни только что съехали со склона, они шатаются, как ни пойми что. Стоит вам немного неправильно поставить ногу — и привет, доктору поедете его передавать, если только не ударите ещё и голову.

Я подошёл к осыпи и, встав буквально на первые камни, показал, как они раскачиваются, сам чудом удерживая равновесие.

— Видите? Так что, пока тут не проведут ваши работники подготовительные работы, даже не думайте туда лезть, если не хотите лишиться лавров. Сломанные ноги вам могут сильно в их обретении помешать. И вы, Юлия Вольфовна, прислушайтесь, пожалуйста. Курумник — это очень опасная штука.

— Мы вас поняли, Вадим Дмитриевич. Правда, Борис Моисеевич? — Баронесса строго посмотрела на профессора.

— Ну что вы в самом деле! Юленька, я же уже не ребёнок.

Я бы с этим, конечно, поспорил: у меня уже аргументов на целый решетовский фургон накопилось.

Профессор достал из сумки свою «трубу Паганеля» и принялся рассматривать тоннель в неё. Баронесса, оглядевшись, увидела бревно, присела на него, развернула планшет и, достав карандаш, стала зарисовывать место обнаружения тоннеля. Профессор отнял трубу от лица и с досадой сложил её с таким звуком, что я решил: всё, конец стёклам.

— Ни черта не видно толком! — воскликнул он. — Прости, Юленька. Но правда же ничегошеньки внутри не видно. Вадим, скажите честно, вы туда пробовали ходить?

Я улыбнулся профессору:

— Вы как Коржин прямо. Но нет. Вам я тоже отвечу честно: не пробовал даже. У меня просто на это не было времени.

— А если бы было? — спросил профессор. Баронесса подняла голову, слушая ответ.

— Если бы было, то, конечно, я бы туда залез. Возможно, это кончилось бы печально, но меня и сейчас туда тянет взглянуть.

— Так может…

— Нет. И вы сами знаете почему. Давайте наберёмся терпения и обсудим уже наконец план, как нам тут работать.

— Да. Пожалуй, вы правы. — Чёрт! — Профессор пнул ногой камень и зашипел: — Простите, Юленька.

— А вы, Борис Моисеевич, уже находили когда‑нибудь такое в своей практике? Как думаете, для чего тут тоннель? — спросил я его.

— Нет, Вадим Дмитриевич. Такого ещё не было. Были находки строений, разрушенных на поверхности. Скорее всего, фермы. Кстати, у ваших соседей как раз такая. Идеальная сохранность — более таких не находилось. Кстати, ваш маяк тоже уникален в каком‑то роде тоже по этой причине. Обычно — одни фундаменты и груды камней. А вот такое, — профессор показал рукой на тоннель, — я впервые вижу в своей практике. Понимаете, теперь моё нетерпение?

— Понимаю. Но буду сопротивляться.

— Это я уже понял. Для чего это тут, спрашиваете… Знал бы я. У вас нет местной карты с собой?

— Не то что с собой нет — ей у меня вообще неоткуда было взяться, если вы помните. - напомнил я о его отношении ко мне в его лавке.

— Да полно вам. Жаль, конечно, что так получилось, нда-с. Так вот… — профессор оглянулся, нашёл кусок ветки и принялся выводить на песке. — Здесь у вас вообще тупик. Мы долго гадали, зачем тут такие каменные мосты были устроены, если на их конце только ферма и ваш маяк. Мосты‑то капитальные — их не смогла обрушить стихия.

— Вы хотите сказать, что мосты тоже допотопные?

— Именно так. А вы не видели разве?

— Да я, признаться, и не приглядывался. Но теперь понимаю. Да, строение капитальное.

— Все не приглядываются, — махнул рукой профессор, — так вот. Отличная дорога и почти в никуда. Вот была загадка.

— А там что за горами? — спросил его я.

— Думаете, тоннель сквозь весь хребет? — спросил он меня в свою очередь.

— Борис Моисеевич! Кто тут из нас учёный‑то? И что за мода, вопросом на вопрос отвечать?

— А… Ну да. Так вот… — профессор стал накидывать на земле грубую схему. — Мы находимся почти на самом краю материка. Чуть дальше на восток идёт дорога к антрацитовому руднику, а за ним — хребет, обрывающийся в море. Дальше на восток — только океан.

— На юг мы сунулись в своё время, — вздохнул профессор. — Но там только фермы, и ни мостов толком, ни дорог нет нормальных. А вот с рудника дорога в Приморск была, мы поверх неё железную дорогу запустили сейчас. И Приморск стал поставлять антрацит в метрополию. Но мосты‑то шли дальше. Значит, с рудника везли в ваш угол.

— Ну не знаю, господин профессор, там по дороге к нам такой перевал с серпантином, так что дорога так себе прямая, — возразил ему я, уже догадываясь, куда он клонит.

— Это свежее образование. Относительно. Серпантин современный. Это гигантский оползень сошёл при катаклизме и завалил дорогу допотопную. Так вот… Эта вся дорога вполне себе может вести именно к этому тоннелю. — Профессор потыкал палкой в землю, создавая в ней своеобразную отметку тоннеля. — А вот уже он… Если он ведёт через весь хребет, то нам станет доступен весь материк: из этого угла мы сможем начать экспансию в тыл этим бандитам! Или…

Профессор замолчал и осмотрелся. Но нас слушала только баронесса — причём аж перестала рисовать. Матросы сидели и курили в экипаже. Надо будет им выдать предупреждение о курении на сеновале. С занесением.

— Или что, профессор? — заждался я уже его ответа.

— Вы знаете, для чего нужен антрацит, Вадим?

— Борис Моисеевич! — строго сказала баронесса.

— Да ладно, Юленька. Тоже мне секрет Петрушкин. Все об этом знают. К тому же он давал подписку. - профессор потыкал мне пальцем в грудь.

Интересно, девки пляшут. Но я уже, кажется, догадался, куда идёт антрацит: чёрный, чистый, ценный уголь. И если это так, то и догадка о том, что находится в конце тоннеля, тоже окажется верна. Профессор внимательно посмотрел мне в лицо и кивнул:

— Я вижу, вы всё уже поняли, Вадим.

— Император нас наградит или закопает, — сказал я тихо.

Профессор покивал, а баронесса подошла к нам ближе:

— Не говорите ерунды, господа. Это будет ценнейшая находка в истории, если всё получится, как мы думаем.

— Вы это уже обсуждали? Вдвоём? Или кто‑то ещё участвовал? — спросил я их обоих.

— Обсуждали. Вдвоём, — кивнула баронесса.

— Плохо. Надо было поделиться ещё с кем‑то надёжным. Чтобы, если с нами что‑то случится…

— Я напишу отцу, — предложила баронесса.

— Ни в коем случае! Никаких писем. Только если сами или с надёжным человеком передать, — отсоветовал я.

— Вы надёжный человек, Вадим Дмитриевич?

— Для вас, Юлия Вольфовна, я сделаю что угодно, — чётко ответил я, глядя ей в глаза.

Баронесса потупилась, краснея, а профессор фыркнул.

— Ой, да ну вас, конспирологи — махнул я на них, переводя всё к шутке.

— Так что вы поняли всё‑таки, Вадим Дмитриевич? — серьёзно спросил меня профессор.

— Антрацит — сырьё, а там, — я кивнул в сторону тоннеля, — завод по производству черненьких таких цилиндриков. А сколько они, кстати, стоят?

27 июня, пятница, продолжение.

Профессор и баронесса удивлённо уставились на меня.

— Ну а что? Я их ни разу не покупал.

— Но у вас же дом и маяк ими оснащены, — пояснил своё удивление профессор.

— Мне их выдали в Морской коллегии. Сам я их не покупал, — пояснил я своё незнание.

— Ну всё равно. Базовые же понятия вроде. Вы как с неба упали, Вадим Дмитриевич.

— Вы хотите сказать, что тут их стоимость та же, что и на материке? — попытался я хоть как‑то оправдать своё незнание базового понятия.

— А мы тут что, другое государство, что ли?

— Ну мало ли. Я тут недавно в Приморске.

— Молодой человек, эфирные элементы энергии являются эталоном нашей денежной системы. А эталон он и есть эталон. Незыблем. Это, пожалуй, в первом классе общей школы проходят. Ну или во втором, не помню точно. Я всегда подозревал, что вы это заведение вовсе не посещали, — ехидно высказал мне профессор.

— Я много прогуливал. За бобрами подсматривал.

— Оно и заметно. Не знать элементарных вещей. Пфф. — Похоже, профессор оседлал любимого конька.

— Вадим Дмитриевич, один элемент эквивалентен десяти килограммам чистого золота или тысяче рублей ассигнациями банка, — пришла мне на выручку баронесса и шёпотом добавила: — Капитан Залесский как‑то рассказывал, что ему в Англии предлагали пять тысяч рублей за один элемент.

— А он что? — полюбопытствовал я так же шёпотом.

Профессор только фыркнул, а баронесса так же негромко мне пояснила, как ребёнку:

— Конечно, он не продал. Это достояние Империи. Его нельзя продавать. Да и на строгом учёте они находятся.

— Это да. Мне их под отчёт выдали. Маяк на одном элементе год может работать.

— Пфф. Маяк. У нас улицы одним элементом освещаются целый год. А ваш маяк мог бы и на ацетилене работать, а не тратить достояние Империи, — влез профессор подчеркнув последние два слова.

— Ну не я это решение принимал. Наверно, так было нужно. Ладно, давайте лучше домой вернёмся и там хорошенько всё подумаем, — предложил я, чтобы уйти от неудобной темы, где я чуть не засыпался.

— Да, пожалуй. Нам всем надо подумать хорошенько, — согласился профессор. — Поедемте к маяку, молодые люди.

Подходя к экипажу, баронесса тронула меня за плечо:

— Вадим Дмитриевич, давайте поменяемся местами. Я хочу посмотреть, как правит лошадью господин сержант.

— Вы хотите научиться править экипажем?

— Да. Никогда раньше не пробовала. Это, должно быть, интересно.

Я только пожал плечами и помог ей забраться на облучок. Сам устроился рядом с профессором и принялся подсчитывать своё благосостояние, внезапно свалившееся на меня. Согласно бумагам, мне от Коллегии был выдан один элемент для питания фонаря маяка. Элемент, питающий дом, я взял из своих «запасов», в которых у меня было больше шести тысяч этих элементов стоимостью в тысячу рублей за каждый. Так что в подвале у меня сейчас лежит порядка шести миллионов рублей, получается. Вот только, как выяснилось, могут быть трудности с легализацией такого актива. Надо снова садиться за свод законов. Не спрашивать же у профессора или баронессы — и так чуть не засыпался.

Вернулись к маяку мы около семи часов, где нас встретил Клаус с известием, что блюдо, поименованное им «штрудель», будет готово через полчаса. В течение этого времени нам предлагалось не беспокоить посудину, в которой он готовился на медленном огне, — иначе крах, и нам придётся довольствоваться сухомяткой. Из овощей он мог предложить только салат с морковью и капустой. К его сожалению, кладовая смотрителя маяка не располагала широким ассортиментом продуктов. Заставил меня покраснеть, скотина фашистская. Пришлось пообещать, что займусь этим вопросом буквально завтра. Доставать из своего импровизированного холодильника тунца и мясо я не собирался, но выдать матросам леску и блёсна я могу. Пусть соорудят себе удилища и добудут рыбу к общему столу. Ещё можно будет съездить к Решетовым и поговорить насчёт снабжения экспедиции и моего дома на то время, пока у меня гости будут находиться. Уж яйца и овощи точно надо будет купить. Вообще, конечно, странно они тут в экспедицию поехали — этажерка есть, а тушёнки с гречкой не взяли. Впрочем, возможно, они как раз на меня и рассчитывали, ибо мои обязанности помощника по широкому кругу вопросов могут и снабжение экспедиции продовольствием включать. Что я и решил уточнить, пока мы ждали обед, сидя на веранде в саду.

— Я собираюсь завтра съездить к соседям на ферму, нужно пополнить запасы продовольствия. Потому как всё так неожиданно завертелось, и моя кладовая оказалась не готова. И ещё хотелось бы обговорить вопросы дальнейшего снабжения экспедиции. Я так понимаю, народ надо будет как‑то кормить.

— Юлия Вольфовна с Клаусом как раз работали над списком продуктов перед тем, как мы отплыли, — тут же снял ответственность с себя профессор.

— Список составлен. Но пока только на имеющихся людей, Вадим Дмитриевич. По прибытии работников будут уточнения. Я пока не знаю, сколько их прибудет, как вы понимаете. Всё делалось в жуткой спешке. Вы тоже включены в ведомость на довольствие — денежное и продовольственное, — пояснила Юлия, краснея и волнуясь.

— Оу! За это ещё платить будут. Тогда точно придётся исполнять свои обязанности, — плоско пошутил я. — Они, кстати, как‑то так размыто сформулированы, что я не очень их понимаю.

— Ну как же. Вот завтра мы с вами поедем к вашим соседям Решетовым договариваться о продуктах. Вы мне в этом и поможете, Вадим Дмитриевич, я надеюсь.

— Почту за честь, госпожа баронесса! А когда прибудет основная группа?

— Должны приехать в понедельник, но я сильно сомневаюсь, что они успеют добраться за один день, да ещё и с заездом на рудник, — с сомнением проговорил профессор.

— Не успеют, — уверенно заявил сержант. — Столько штатских в одной колонне — точно быстро двигаться не будут. Будут постоянные задержки. К полудню вторника надо ждать.

— Ну вот. Так что завтра привезу продукты пока что нам с вами всеми на своём экипаже. А с Ильёй договоримся на поставку продовольствия на полдень вторника. Люди наверняка будут голодны с дороги, — высказал я своё мнение.

— Но мы же не знаем, сколько их будет! — воскликнула Юлия.

— Ничего страшного. Привезёт пока нескоропортящиеся продукты: крупы там, сыр, картофель, солонину, сало. Придумаем. Клаус вот ещё может что‑то подсказать, — я кивнул в сторону кухни.

— Да, это будет разумно, — согласилась баронесса.

— У рабочих будет с собой кое‑какая провизия в дороге, — добавил Федот. — Не будут же они всю дорогу голодными ехать.

— В общем, будем решать тогда проблемы по мере их поступления, — подвёл я итог.

Профессор в нашем совещании участия вообще не принимал, кстати. Думал о чём‑то своём, научном, наверное. Или делал вид.

Тут нас всех позвал ужинать Клаус. На кухне возникла сложность: рассадить всех за моим небольшим столом не получалось. Что вполне устроило сержанта, который явно чувствовал себя не очень уверенно в обществе баронессы. Но больше он переживал за поведение Мухина, как мне показалось, поэтому, взяв свои тарелки, матросы ретировались на веранду. Где к ним присоединился Клаус после того, как накрыл стол нам.

— Вы уж простите, Юлия Вольфовна, Борис Моисеевич. Мой домик никак не рассчитан на большое количество гостей. Скромно живу.

— Да уж, скромно. М‑п‑ф‑ф, — снова фыркнул профессор в своей излюбленной манере и тыкнул вилкой в плиту и в сторону ванной: — Куда уж скромнее. У меня вот что‑то такой плиты не наблюдается. Нда‑с. Да воду я на дровах и солнце грею. Но места, конечно, маловато.

— У вас очень уютный и милый дом, Вадим Дмитриевич. Я, честно говоря, не ожидала. Как дома себя чувствую. А ваш маяк — это вообще чудо! — баронесса попыталась сгладить слова профессора.

— Спасибо, Юлия Вольфовна. Вы очень добры. Но дом действительно тесен оказался. Я этого как‑то не замечал ранее.

— Прекрасный у вас дом. И очень комфортный. Относительно благ цивилизации Борис Моисеевич точно подметил: не все в Приморске могут себе такое позволить, к сожалению.

— Привыкайте, Юленька, к трудностям. Скоро нам предстоит переехать в лагерь. В палатки. Экспедиционный быт. Нда‑а. Вода в кружке и каша на костре, — поучительно воздел палец к потолку профессор.

— А вот это вовсе необязательно, — тут же поспешил я воспользоваться случаем. — Вы вполне можете остаться жить на время экспедиции в этом доме. Поездка до раскопок занимает всего пятнадцать минут. А здесь вы можете прекрасно отдохнуть от дневных трудов на раскопках и пользоваться потом всеми благами цивилизации.

— Это не очень удобно по отношению к вам, — тут же попыталась возразить баронесса. — Да и вообще…

Профессор при этом задумался и вопреки обыкновению не попытался мне возразить сразу. Видимо, вспомнил, что он уже не молод и ночёвки в палатке — это не так приятно, как на диване под крышей.

— Обо мне можете не беспокоиться, вы меня нисколько не стесните. У меня вполне удобный кабинет. А вот вам там находиться, может быть, небезопасно и неудобно. Да и Борису Моисеевичу вся эта экспедиционная романтика здоровья не добавит.

— Хм‑м‑м. Хотел бы с вами поспорить, Вадим Дмитриевич. Но Юлии Вольфовне тут действительно будет удобнее. Да, да, Юленька, не спорь со мной, пожалуйста. В данном случае я наконец‑то согласен с нашим смотрителем. Здесь тебе будет комфортнее во всех отношениях.

— Но люди… Слухи… — краснея, тихо произнесла баронесса.

— Милочка, а с каких пор вас это начало беспокоить?! — удивился профессор. — Напомните мне, сколько у нас молодых женщин закончили университет?

— Четверо.

— А сколько их было на нашей кафедре археологии?

— Одна. Я. — ещё тише ответила Юлия.

— Ну вот. Думаете, слухов не ходило? Вам же было всё равно, вы были увлечены археологией! Что же поменялось?

— Тут немного другая ситуация, Борис Моисеевич, — баронесса метнула в мою сторону короткий взгляд и снова уткнулась в тарелку.

— Пф‑ф‑ф. Помимо нашего смотрителя тут есть ещё Клаус, матросы. И я, в конце концов! А я обещал вашему отцу, что присмотрю за вами! Нам с вами не до этого всего будет. Так что я, как руководитель экспедиции, принял решение принять предложение Вадима Дмитриевича. И точка! — решительно махнул профессор вилкой. — Вадим Дмитриевич, а у вас разве нет какого‑то вина, я не знаю, там, или чего‑то такого для аппетита?

На столе у нас действительно стоял только графин с чистой водой. Я как‑то не подумал выдать Клаусу что‑то спиртное. Да и у меня в подвале был только ром и «решетовка».

— Да, есть у меня в запасах бутылка той настойки, что я привозил господину барону. Сейчас принесу, господин профессор.

— Мне не надо! — тут же воскликнула баронесса.

— А вам никто и не предлагает крепких напитков, Юленька. Но смотритель наш мог бы и подумать про напитки для дам, — услышал я уже из коридора.

Спустившись в подвал, я увидел свой многострадальный багги и понял, что, если у меня тут останется ещё и Клаус, которому надо будет так или иначе ходить в подвал, то придётся мне опять багги прятать. В этот раз, похоже, придётся оставить его в тоннеле, ведущем из эллинга в дом, и закрыть тоннель на ключ. Ночью займусь. Взяв с полки последнюю бутылку «решетовки», я вернулся на кухню. Налив профессору в рюмку, сам выпить отказался, за что был предсказуемо вознаграждён одобряющим взглядом баронессы. Политика.

За столом воцарилась тишина, все занялись вплотную употреблением блюда от Клауса, представлявшего собой рулеты из теста с завёрнутым в них фаршем из копчёной свинины, которые покоились при приготовлении на ломтиках картофеля. Всё это было обильно присыпано зеленью из моего сада и было очень даже вкусно. Что я и отметил после окончания трапезы:

— Ваш Клаус просто волшебник, госпожа баронесса. Соорудить такое из предоставленного набора продуктов — гениально.

— Отец Клауса готовит у нас дома сколько я себя помню. Вот и Клаус перенял его секреты.

— Немецкая кухня мне очень нравится, Вадим Дмитриевич. Она может показаться кому‑то простой и даже грубоватой, но на самом деле в ней очень много тонкостей. Я часто имел честь отведать эти блюда в доме Юлии. И если Клаус пошёл в своего отца, то с голоду нам умереть точно не грозит. Тем более с такой цивилизованной кухней.

— Я волнуюсь, что Клаусу будет очень неудобно ютиться в том коридоре. Нельзя ли что‑то придумать для него, Вадим Дмитриевич?

Я, в принципе, уже думал об этом, поэтому и не заставил баронессу долго ждать ответа:

— Уже придумал. Выделим Клаусу помещение размером с весь мой дом, — я показал большим пальцем на потолок. — На чердаке очень большое и чистое помещение. Завтра мы с Клаусом поднимемся и обустроим его там. Только придётся позаимствовать из имущества экспедиции раскладную кровать и стулья, если вы не возражаете, господин профессор.

— Да пожалуйста. Всё равно даже на чердаке лучше, чем в палатке.

— Там действительно ему будет удобно, Вадим Дмитриевич? — беспокоилась баронесса за своего повара.

— Вполне. Я бы и сам там разместился спокойно. Не будь у меня целого маяка под боком, — успокоил её я. — Лестница вниз широкая, удобная, кухня рядом и вам в проходе мешать не будет.

— Так, может, и господа матросы там смогут разместиться?

— Может быть. Если они вообще останутся тут, а не будут охранять тоннель. Об этом надо будет их спросить и господина Коржина, когда он прибудет. А хотите чаю, профессор, госпожа баронесса?

Получив их согласие, я поставил на плиту чайник и насыпал в заварник чёрный чай земного происхождения. В лавке у Людмилы Ивановны я уже видел такой же, поэтому легенду нарушить не боялся. В это время на кухню вошёл Клаус со стопкой тарелок:

— Господа матросы поужинали и удалились на конюшню, господин смотритель.

— Давайте тогда попьём чай на веранде в саду, — предложил я.

— Я подам, господин смотритель, — Клаус проверил заварник, взвесил в руке чайник, проверяя количество воды.

Ого! А если я привыкну к такому, как я потом смогу тут жить без такого вот Клауса? Мы вышли на веранду, профессор тут же задымил трубкой, старательно выдыхая дым в сторону от баронессы, а я пошёл поговорить с сержантом о вреде курения на сеновале.

— Господа, повелители морей! — позвал я матросов, заходя в сарай.

— Тут мы, господин смотритель, курим, — ответил сержант, показавшись в воротах, ведущих в загон.

Ну, ожидаемо, в общем‑то, что они и сами знают, что на сеновале курить вредно. Я отметил, что мои кони уже находятся в стойлах и снабжены пайком.

— Спасибо за коняшек, — поблагодарил я их.

— Мухина назначил ответственным. Завтра ещё и сена покосит, где укажете.

— Оу. Благодарю. Да везде вокруг маяка можно, собственно. Я как раз насчёт завтрашних планов хотел поговорить.

— Слушаю вас, — подтянулся сержант.

— Во‑первых, поступило предложение перебраться вам и Клаусу на чердак дома. Там чисто у меня, и кухня с туалетом рядом.

— Вот по поводу этого, кстати. Уборную, если вы позволите, мы оборудуем здесь, в загоне. Если вы не возражаете, воспользуемся вашими материалами, — сержант указал на остатки брёвен от забора и камни. — Парусины бы ещё какой старой. Не найдётся?

Я прикинул, что он может реализовать из имеющихся материалов, и кивнул:

— Найду. Брёвен маловато будет. Надо будет от раскопок ещё привезти. А что про чердак думаете?

— Лишнее. Нам тут сподручнее будет. Мы ещё из камня тут соорудим себе очаг.

— Дома плита есть хорошая.

— Там пусть этот немец колдует. Вы уж меня простите, господин смотритель, но еду мы себе сами готовить будем. Не идёт нам его еда. Извините.

— Не стоит извиняться. Я понял. Тогда глину надо будет от раскопок везти. Там есть, а тут песок один да камни под ним.

— Привезём. Так что там во‑вторых?

— А, да. Завтра мы с баронессой поедем к моим соседям Решетовым.

— Это к Федьке, что ли? — воскликнул сержант, хлопнув себя по бедру.

— Нет. К его брату Илье. Знакомы с Фёдором?

— А то! Служили вместе. Знаю его.

— Ну и отлично. Он, кстати, приедет с работниками рудника. Я ходатайствовал, чтобы его над работниками всеми и поставили.

— Ишь ты. Во даёт. Свидимся тут, значит.

— Свидитесь. Это он, кстати, склон тот взорвал, и дырку ту мы обнаружили после этого.

— Этот могёт, — засмеялся сержант.

— Точно. Так вот, мы с баронессой завтра поедем к ним договариваться насчёт провианта для экспедиции. Вам что‑то надо?

— Дык мы с вами поедем. Нам же велено охранять начальников экспедиции.

— Профессор тут остаётся.

— Ну, значит, Мухин тут на посту будет.

— Вот тут не согласен. Думаю, будет лучше тогда Мухину ехать с нами. А тебе, Федот Егорыч, лучше тут остаться. Потому как, пока нас тут не будет, профессора точно понесёт к той дырке, а соваться в неё пока нельзя. Сам понимаешь, Мухин его не остановит — авторитета не хватит.

Сержант почесал затылок:

— Правы вы, Вадим Дмитрич, так и сделаем тогда. Понял, Мухин?

— Так точно!

— Во сколько ему быть готовым?

— Да шут его знает. Как мои гости проснутся, так и тронемся, наверно, — я пожал плечами. — Там чайник закипел. Чай будете?

— Так точно, господин смотритель. Мухин, ну‑ка слетай с котелком за чаем.

28 июня, суббота.

Встал утром в шесть часов, как по будильнику, несмотря на то что вчера лёг поздно. Потому как пришлось дожидаться, когда гости оценят свет от маяка. Ждали они его долго, но вот насладились очень быстро. Баронесса ещё потом своего Клауса озадачила побегать и закрывать ставни окна, ведущего в сад. А я предупреждал, но нет — она хотела насладиться видом из окна с утра. Передумала. Как потом выяснилось, одеяло Мухина тоже пошло на прикрытие окна на сеновале со стороны маяка. В общем, никто не оценил красоту игры света и тьмы на моём пятачке земли.

Мне, правда, тоже пришлось прибить на окно кабинета брезент, снятый с байка. Надо будет потом что‑то ещё придумать, так как этот тент я планировал отдать матросам для обшивки туалета. Наверно поменяю у матросов брезент на одеяло Мухина - дедовщина же махровая у нас тут.

А ещё ночью мне пришлось прокрасться в собственном доме в подвал и загнать багги в тоннель. Вроде никого не разбудил и успокоился. Надо бы как‑то местных учёных уже натолкнуть на создание «самобеглых» колясок и подвести базу под наличие такого транспорта у меня, а то замучался я его уже прятать. Какое‑то пятое колесо.

После небольшой разминки, необходимой после того, как поспал на коротком диванчике, я спустился на кухню и встретил там скучающего Клауса. Все остальные ещё спали, несмотря на пробившие в шесть утра куранты. «Наприключались» вчера, гости дорогие, слишком много впечатлений за один день.

Сегодня вечером у нас будет «совет в Филях», потому как вчера профессор рекомендовал не горячиться, а сперва переспать со своими мыслями. Разумный совет оказался. Если вчера я был уверен, что тоннель ведёт к заводу по изготовлению чёрных цилиндров, то сегодня с утра мне уже казалось это не таким однозначным. Вдруг там просто дорога на другую сторону хребта.

Я сходил в ванную комнату и привёл себя в порядок. На кухне, подмигнув Клаусу, поставил в турке вариться нам с ним кофе, чем привёл его в некоторое изумление. Видимо, господин барон ему кофе ни разу не варил. После того как мы выпили с ним по чашке, я решил провести ему экскурсию в подвал с продуктами и на чердак.

В подвале Клаус с невозмутимой физиономией оценил мои запасы как неплохие, но почему‑то настойчиво просил обязательно взять его с собой сегодня на ферму Решетовых. Прикопать бы этого "ганса" в лесу, за вопрос что за проудкт хранится в тех сундуках с черными цилиндрами. Придется сегодня пломбы придумать какие-то, свинец у меня есть в мастерской. От входа на чердак он пришёл в неописуемый восторг и даже попросил снова поднять лестницу и дать ему самому её опустить. Любят немцы технику. Технику и порядок. Может, он и порядок ещё тут, в доме, возьмётся наводить. Надо не забывать двери в маяк закрывать, а то ещё надумает за шкафом в подвале прибраться. На полу чердака скопилось совсем немного пыли, что неудивительно, учитывая его почти полную герметичность. Помещением Клаус остался очень доволен, ибо такого просторного помещения в этом доме не было ни у кого. С мебелью мы проблему решили, принеся наверх с помощью матросов одну раскладную кровать, два стула, стол из имущества экспедиции. Ну и этажерку профессора я ему тоже сосватал: а нечего так долго спать.

Видимо, своими перемещениями по дому мы создали много шума, хоть и старались ходить на цыпочках. Но когда матросы наливали себе чай, а наш кок замешивал тесто для хлеба, из спальни баронессы послышался её голос, зовущий Клауса.

— Госпожа баронесса встала. Хотела бы привести себя в порядок. Не могли бы вы… Я вас потом позову на завтрак, господин смотритель, господа матросы.

Сообразили сразу все, и мы с матросами дружно свалили в конюшню: они — с чаем, а я — с кофе и сигариллой. Так как нас выгнали из кухни, то мы отомстили лошадям и выгнали их из конюшни в загон. Сами расселись внутри конюшни на лестнице, и я впервые попробовал местный сухарь из сухпайка матросов. Попыткой отгрызть от него кусок я вызвал только улыбку сержанта, который тут же на примере своего сухаря показал, как его надо сперва кулаком в ладони разбить на кусочки, а уже потом их рассасывать, гоняя во рту и запивая сладким чаем. Чёрный ржаной сухарь оказался солёным, и с чаем был бы, наверно, очень неплох, но к кофе не подошёл. Зато Космос и Звёздочка были очень мне признательны, когда я с ними поделился недоеденным.

Когда я только подкурил сигариллу, то тут же появился Клаус и позвал нас в дом на завтрак. Немец же, а я то русский. Пришлось затушить и сунуть почти целую сигариллу за наличник на окне сарая.

— Я запомнил, куда и сколько положил. Учти, боец, — как можно строже сказал я следившему за мной Мухину, вызвав взрыв хохота у сержанта.

— Понял, Мухин! Не балуй! А где у нас тут губа, господин смотритель?

— Губа?

— По‑немецки арестантскую так зовут, — пояснил мне сержант.

Я вспомнил, как ещё совсем недавно знакомил с этой терминологией Шпалу, и, надо же, уже ушло в народ. Немного с искажениями, правда, но дошло.

— По‑немецки это гауптвахта, Федот Егорыч. А уже от гауптвахты переиначили на наш манер «губой», видимо.

— Вот точно! Я просто слово немецкое‑то забыл. Там же язык сломать можно. Надо потренироваться.

- Губы пока нет у нас, но теперь я буду плотно над этим думать, господин сержант.

Завтрак наш состоял из какого‑то то ли омлета, то ли пирога, приготовленного на плите, с вкраплениями картофеля и... копчёной свинины. И уже третья чашка кофе у меня. Матросы и Клаус, как обычно, сбежали со своими тарелками на веранду, оставив нам кухню.

— Какие у вас сегодня планы, Вадим Дмитриевич? — спросил профессор.

— Да так же, как решили: отправляемся с госпожой баронессой на фуражировку к соседям. С нами просился ваш Клаус, Юлия Вольфовна.

— Да, пожалуй, его помощь нам пригодится, если вы не против, Вадим Дмитриевич.

— А что же должен делать я, по‑вашему? — спросил у нас главный начальник экспедиции.

— Всё что угодно, Борис Моисеевич. Сходите на рыбалку, в лес прогуляйтесь. Отдыхайте и наслаждайтесь природой пока.

— Тогда я поднимусь в вашу обсерваторию, если вы не против.

— Мне очень жаль, профессор, но это исключено. Не положено без меня там находиться. Правда. Такие правила, простите.

— Н‑да‑с… Печально. И библиотека у вас… — На этой фразе профессор как‑то замолчал и стрельнул в нас с баронессой глазами, вызвав у нас улыбки.

— Борис Моисеевич, я нем как рыба, — сказал ему я, еле сдерживая смех.

— Да ну вас. Обоих. Прогуляюсь тогда к раскопкам.

— С вами остаётся сержант Зарубин, — многозначительно посмотрел я на профессора.

— За что мне всё это… Давайте уже доедать и езжайте за продуктами. Я масла хочу сливочного, в конце концов на завтрак. Правда хлеба всё равно нет... Беда, господин смотритель.

— Вадим Дмитриевич, как вы думаете, если я поеду к вашим соседям во вчерашнем наряде, они нормально это воспримут? Просто я хотела бы попробовать управлять экипажем, да и пыль ещё. - прервала назревающую перепалку баронесса.

— Они это воспримут адекватно. Вы же не на бал приехали и не в карете. И вообще, у вас очень славный наряд.

— За что… — снова простонал профессор, вызвав общий смех за столом.

Сразу уехать у нас, конечно, не получилось. Во‑первых, баронесса изволила наряжаться. Во‑вторых, господин смотритель изволил тоже нарядиться в «горку», которая была вполне похожа на наряд баронессы и профессора. А в‑третьих, Клаус засунул в печь хлеб, и теперь мы все ждали, когда он испечётся, а потом слегка "дойдет". Пока ждали, мы с профессором сходили в мой кабинет и перенесли все имеющиеся у меня книги в каминную комнату, чтобы ему не было прям вот совсем плохо от вида пустых полок.

В ранец я собрал нам в дорогу термос с кофе, Клаус нарезал сыр и… копчёную свинину, укоризненно поглядывая в мою сторону. Наполнили водой фляги и наконец‑то дождались того момента, когда наш кок разрешил отрезать отстоявшийся и слегка остывший хлеб. Который он завернул в свежую салфетку и убрал в корзинку, оставшуюся у меня от визита Решетовых. Туда же были упакованы чашки, завёрнутые в ещё одну салфетку. Всё это делалось обстоятельно и не спеша. Возможно, Клаус был и не немец вовсе, а какой‑то даже прибалтиец, случайно занесённый в этот мир через «кротовую нору». Случайно прибалтался.

Экипаж, уже полчаса как стоявший под парами у внешней веранды, заждался. Мухин на облучке даже задремал. Пришлось растолкать:

— Рядовой Мухин, а ну‑ка марш назад! И ты, Клаус, тоже давай, вон на диван прыгай. У нас сегодня урок вождения.

Я придержал баронессу за локоть, пока она влезала на высокий облучок, запрыгнул сам, а эти два олуха стояли и смотрели на нас с недоумением.

— Вас что, подсадить? — спросил у них я.

Не пришлось. Сообразили наконец. На веранде нас провожали смеющийся сержант и качающий головой профессор. Фред бегал вокруг экипажа, набирая обороты двигателя. Тронулись наконец. Я глянул на часы: половина десятого уже! Я до Приморска быстрее добирался.

Отъехав от маяка с километр, пришлось остановиться и подсадить Фреда в экипаж, где наглая морда тут же была просунута между мной и баронессой, вызвав у неё приступ нежности. Я даже позавидовал немного своему псу, но, чтобы он не сильно обольщался, я передал поводья Юлии и щёлкнул его незаметно по носу.

Подъезжая к мосту, я достал из ранца свой родной бинокль с затёртыми вчера ночью наждачкой логотипами и посмотрел на стройку Решетовых. Людей много, значит, Илья там, и нам надо сперва заехать к нему:

— Поворачивать будем за мостом, госпожа баронесса, так что сейчас просто слегка натяните вожжи, кони притормозят. Потихоньку только, плавно.

— Вадим Дмитриевич, может, лучше вы? — Баронесса смотрела слегка испуганно на приближающийся мост. — Он очень узкий!

— Ничего, ничего. Потихоньку. Коники не глупые, они и сами знают, куда им ехать. Верьте им.

— Ой‑ё‑ёй, — пропищала баронесса, слегка зажмуриваясь, въезжая на мост.

— Да хорошо всё. Проехали уже. Теперь потяните чуть сильнее правую вожжу на себя. Во‑о‑от. Нормально, отпускайте, пусть бегут.

— Ох, Вадим Дмитриевич, возьмите пока вы. У меня руки трясутся уже, — передала мне вожжи баронесса. — Уф‑ф‑ф. Аж вспотела. Хи‑хи.

Юлия сняла шляпу и стала обмахивать ей раскрасневшееся лицо. В этот момент она была просто прекрасна!

Когда экипаж подъехал к собравшимся у строящегося дома Решетовым, реакция их была несколько заторможенной. Не привыкли Решетовы видеть меня такой толпой. Я спрыгнул с облучка и помог спуститься баронессе, подав руку и поддержав за локоть. Пассажиры справились сами. Фред тут же побежал нюхать знакомую собаку.

— Доброго дня, соседи, — поприветствовал я их и пожал руки Илье, Ивану и Славке. — Разрешите представить: баронесса Юлия Вольфовна фон Герц, помощник начальника экспедиции; Клаус — повар и вообще специалист по продуктам; и рядовой Мухин, наш военный специалист широкого профиля, вооружён, но для друзей не опасен.

Первым очухался Илья:

— Здравствуйте, госпожа баронесса. Добро пожаловать. Простите за внешний вид и это вот… — Илья обвёл стройку рукой, — стройка, понимаете. Строимся, значит.

— Ничего страшного, я понимаю. У нас не было возможности предупредить вас о визите. Вадим Дмитриевич, может, представите хозяев? — укоризненно посмотрела на меня Юлия.

— Упс. Прошу прощения. Илья Сергеевич Решетов, глава семейства. Иван, старший сын, — это его дом строится. Светлана, супруга Ивана. Ну и Славка, простите, Вячеслав Ильич, младший сын Ильи, молодой человек любит новые знания, но терпеть не может книг. Но славный малый. - я потрепал Славку по макушке.

— Очень приятно, господа, Светлана. Илья Сергеевич, я хотела бы обговорить с вами возможность поставки от вас продовольствия для нашей экспедиции. Где мы можем это сделать?

— Госпожа баронесса…

— Можно просто Юлия Вольфовна, Илья Сергеевич.

— Благодарствую, г… Юлия Вольфовна. Лучше бы, конечно, поговорить у нас дома, а не здесь вот. Тут, как видите, условия у нас… Стройка, — Илья развёл руками.

— Давайте проедем к вам домой, Илья Сергеевич. Мы с Вадимом Дмитриевичем так и предполагали сделать, пока не увидели вас здесь.

— Одну минутку, госпожа баронесса. Славка, седлай мне коня.

К дому Решетовых мы уже двигались, сидя на положенных правилами местах: я и баронесса сидели на диванчике, а Мухин и Клаус — на облучке. Фред занял место у нас в ногах, положив голову на носки сапог баронессы, — подлиза, но его ход мне понравился.

— Как же у вас тут чудесно, Вадим Дмитриевич! Простор. Природа. Столько красок вокруг.

— Согласен. Потому я и тут. Сам порой не могу поверить в окружающее.

— А до приезда в Приморск вы где жили?

Мне очень не хотелось врать баронессе, аж до невозможности не хотелось.

— Много где. Не сиделось на месте просто. Но вот теперь я, кажется, нашёл то самое место, которое моё. Уверен даже.

— Вы не хотите говорить о прошлом? Простите.

— Да не особо. Не было у меня в жизни ничего интересного, Юлия Вольфовна. Жил как придётся. Даже вспоминать неохота. Простите.

Мы на некоторое время замолчали, возникла какая‑то неловкость, надо было как‑то это исправлять. Мне вовсе не хотелось, чтобы баронесса сама напридумывала обо мне чёрт знает что. Поэтому пришлось пойти на хитрость и сказать почти правду.

— Я жил в большом городе, работал на скучной работе с бумагами. Всё свободное время проводил в поиске такого вот своего места. Много бывал на природе. Но я очень плохо умею находить с окружающими общий язык. Так что друзей и компаний у меня особо не было. Жил, как дикарь, одним словом, только в каменном лесу. Когда поступило это предложение с маяком, ухватился за него двумя руками. И вот я тут.

— Понятно. А как же ваши родители? Близкие?

— Их нет у меня. Давно.

— Простите, Вадим Дмитриевич.

— Да ничего. Говорю же — давно. У меня вообще такое чувство, что и прошлого у меня нет. Похоже, мне действительно удалось начать заново. Мой маяк… Он волшебный, Юлия Вольфовна.

Баронесса, внимательно слушавшая и смотревшая на меня, понимающе покивала:

— В это я охотно верю, — сказала она серьёзно, — стоя там, на маяке, я тоже испытала очень странные чувства. Захотелось откинуть всё в сторону и просто стоять там наверху испустившись обрести что-то новое. Он правда волшебный, ваш маяк.

Она даже не представляет, насколько он волшебный. Ведь именно благодаря ему она тут находится. Очень хотелось ей рассказать о нём правду и показать всё. Это, безусловно, добавило бы мне плюсов в её глазах, но пока что было, наверно, ещё рано. Я очень мало её знал, но чувствовал, что вон она — та самая. Ведь я с первой встречи в лавке у профессора не мог избавиться от её образа у себя в голове. Но я боялся сейчас ей об этом говорить. Мне казалось, что для этого века делать это так быстро и откровенно слишком рано. Очень уж я мало знал о взаимоотношениях людей в этом мире. Но пока она здесь, рядом, я не должен был упускать возможности сблизиться с ней.

— Надо будет выкроить время, пока тут всё не завертелось, и сходить с вами в местный зоопарк, Юлия Вольфовна. Есть недалеко от маяка удивительное место. Я назвал его Чудная долина.

— Там есть звери?

— Да. И не только. Само по себе место красивое. Звери это тоже понимают и с удовольствием там живут. Вы любите зверей, Юлия Вольфовна?

Баронесса ненадолго задумалась, но ответила:

— Наверное, да. Дело в том, что я их просто и не видела никогда. Только домашних. Я не выезжала ранее из города в дикие места. Может быть, поэтому мне тут всё кажется таким чудесным.

— О нет. Не думаю. Я много видел дикой природы, но это, — я обвёл рукой картину перед нами, — на фоне этого всё виденное ранее меркнет. Честное слово.

— Как интересно. Неужели наши края действительно настолько хороши? Почему тогда сюда так мало едет людей с материка?

— Эти края удивительны. Может быть, люди на материке об этом просто не знают. А может, и края столь прекрасны, что тут человек ещё не так сильно вмешался в природу.

— Ваш маяк рукотворен. Вмешан в природу человеком, и ни ему, ни природе от этого хуже не стало. Скорее, наоборот.

— Это просто обычное волшебство, госпожа баронесса.

Баронесса улыбнулась и ладонью легко толкнула меня в плечо:

— Вы просто невозможны, Вадим Дмитриевич, я же серьёзно. Ваш маяк просто идеально вписан в окружающий его ландшафт. А с самого детства мечтала его увидеть, кстати. С того момента, как увидела ту работу своей мамы. А теперь не только побывала внутри, а ещё и познакомилась с его смотрителем.

— Всегда к вашим услугам, госпожа баронесса, и маяк, и его смотритель, — серьёзно ответил я, глядя прямо ей в глаза.

— Спасибо, — тихо сказала Юлия.

Мы на некоторое время замолчали. Похоже, каждый переваривал впечатление о другом собеседнике. По крайней мере, так делал я и надеялся, что и баронесса думает обо мне в данный момент.

Вскоре мы подъехали к дому Решетовых, откуда вышла жена Ильи и три его внучки. На лице Василисы тоже прочиталось удивление, когда она увидела знакомый экипаж и незнакомых людей «за рулём». Но ещё больше расширились её глаза, когда она поняла, что я подаю руку и помогаю второму пассажиру спуститься. Похоже, наряд баронессы ввёл её в заблуждение. Я представил женщин друг другу. Познакомил с коком и секьюрити. Василиса представила баронессе своих внучек и пригласила нас в дом — перекусить, выпить чашку чая и поговорить о деле. Баронесса позвала с собой Клауса. Мухин остался ухаживать за лошадьми. А мы с Ильёй закурили.

— Ты бы хоть предупредил как‑то, Вадим Митрич, — укоризненно произнёс Илья.

— А как? Голубя тебе прислать надо было? Так нету, — развёл я руками.

— И то. Но всё равно. Это же баронесса, — Илья воздел палец в небо.

— Баронесса. Но она хороший человек. Без всяких этих закидонов.

— Человек. Она женщина, Вадим. Красивая. Хоть и одета чудно. Как ты прямо.

— Красивая, — согласился я.

Илья на меня хитро посмотрел и заулыбался.

— Да ну тебя, — махнул я рукой и, затушив окурок сигариллы об берц, пошёл в дом.

Женщины беседовали о чём‑то, сидя за столом в гостинной. И когда я вошёл, баронесса воскликнула:

— Вадим Дмитриевич, представляете, а Василиса Власовна знакома с моими родителями и бывала у нас в гостях. А я совершенно не помню.

Я ещё при первом знакомстве с Василисой отметил её явное некрестьянское происхождение. Тем более в разговорах упоминалось, что она работала учителем. Поэтому вполне могла быть знакома с ректором университета — Приморск не такой уж большой город.

— Вот как?! — я посмотрел на Василису.

— Это было ещё до замужества. Я работала учителем в школе и тоже увлекалась живописью. На этой стезе мы и познакомились с баронессой фон Герц.

Я тут же посмотрел на картины, развешанные на стенах столовой.

— Вот тот пейзаж, с горами, — это как раз работа баронессы. - просветила меня Василиса.

Юлия тут же поднялась и подошла к картинам. Я не остался в стороне и тоже подошёл к этой домашней выставке.

— А другие? Ваши? — спросил я.

— Да. Старые работы ещё. Сейчас я совсем мало пишу.

На картинах были изображены местные пейзажи. Один из них показывал мост через Каскадную, залив и маяк вдалеке на мысу. Какой у меня знаменитый маяк! Художники местные его вовсю рисуют несколько лет уже, хотя сами эти художники тут появились чуть больше месяца назад.

— Узнали место, Вадим Дмитриевич?

— О да. Второй раз вижу свой маяк на картинах. И всё издалека нарисовано.

— На него раньше был вход закрыт. Секретный объект или что‑то такое. Это с вашим приездом его открыли почему‑то и заключили договор с нами, — пожала она плечами.

Любопытная легенда внедрена людям, однако. И правдоподобная такая. Молодцы Строители.

— А сможете ли вы прокормить по договору ещё одну банду? Лиц в двадцать точно? — спросил её я.

— Ну вы‑то нас точно не объедите, Вадим Дмитриевич.

— О чём уже жалею. С некоторых пор обстоятельства поменялись, и у меня прибавилось гостей. Так что… Яиц понадобится больше, Василиса Власовна. Выручайте.

— Разумеется, Вадим Дмитриевич, для вас всё что угодно. Вы бы знали, госпожа баронесса, как Вадим Дмитриевич выхаживал нашего Славку после стычки с волками! Сейчас я вам всё расскажу. Вот и чайник вскипел. Вадим Дмитриевич, будете с нами пить чай с пирожками?

— Спасибо. Я лучше там. С Ильёй. Кони там, — я спешно развернулся и кинулся на выход.

— Да куда вы пошли?! — донёсся вслед голос Василисы, но я уже выскочил.

Так‑то оно, конечно, здорово, что она меня сейчас перед баронессой нахвалит, но присутствовать при этом мне почему‑то было жутко неудобно. Поэтому, столкнувшись на крыльце с Ильёй, я развернул и его, и потолкал его к летней кухне.

— Да ты чего, Вадим? А чай? А пирожки? Я есть хочу!

— Ну и иди. А я под навесом тогда посижу. С Мухиным.

— Да что случилось‑то?!

— Да ну их. Женщины, Илья. Это зло, скажу я тебе.

— Тьфу ты. Судачат? Ну и что. Ладно. Иди под навес, сейчас я чай нам сварганю с пирожками, — сказал Илья, снова уходя к дому.

— И Мухину ещё! Илья! Муха тоже голодный! — прокричал я ему вслед, на что он махнул рукой, уже будучи на пороге дома.

— Мухин! — позвал я рядового.

— Я, господин смотритель! — рявкнул тот, становясь по стойке смирно.

— Тьфу ты. Чего ты тянешься? Я же не военный. Я гражданский, Мухин. И даже не начальник тебе. Наверно. Но это не точно. Тебя, Мухин, как звать‑то?

— Василий, — улыбаясь, сказал рядовой.

— Это хорошо, что Василий. Хозяйку‑то местную тоже так зовут.

— Как это? — удивился Мухин и удивил меня своей реакцией. Не сразу я понял, что он не понял.

— Ну, Василиса она, Мухин. Чего непонятного‑то?

— А‑а‑а‑а‑а. Ну тогда да. Наверно.

— Точно тебе говорю. А по батюшке тебя как? Чтоб мы не путались тут.

— Так Прокофьевичи мы с братьями. А чего тут путаться‑то? Она же баба.

— Баба, — передразнил я его. — Чтоб я этого не слышал больше, рядовой Мухин! Нет баб! Понял? Есть женщины, девушки и девочки. Ты же гордость флота! Морской пехотинец, а не свинопас! Понял?

— Так точно, вашвышбродь!

— Что ты понял, Василий Прокофьевич?

— Не свинопас, — выделил главное Мухин и, заметив моё выражение лица, тут же поспешил исправить ситуацию: — И они не бабы, а женщины, девушки и девчушки.

— Молодец, рядовой Мухин. Но «чушки» в конце так себе у тебя прозвучали.

— Какие чушки?

— Всё, Василий, политинформация закончена, сядь, не мельтеши. Сейчас чай будем пить.

Мухин пожал плечами и уселся за стол с краю. Тут и Илья нарисовался с медным чайником и блюдом с пирожками.

— Во! Налетай, Митрич, твои любимые, с луком и яйцом. Сейчас кружки принесу.

Пока Илья нырнул в летнюю кухню за чашками и заварником, я уже умял один из пирожков под голодным взглядом матроса.

— Терпи, Василий, воспитывай силу воли.

— Хорош тебе парня воспитывать, Митрич. Налетай давай, боец. Давно небось сухари поперёк встали. Лопай, не боись. Вадим Митрич — отличный мужик, слушай его, плохому не научит. Знаешь, как он мне сына пораненного заштопал? Что ты! Слушай.

— Да, *ля. Вы издеваетесь, что ли, сегодня?! — Я схватил кружку и два пирожка и пошёл под другой навес к своим лошадям. Эти вроде ничего так, молчаливые сегодня. Правда, Фред тут же вынудил меня делиться добычей, так что моих любимых пирогов мне опять досталось крайне мало.

28 июня, суббота, продолжение.

Переговоры о снабжении продуктами нашей экспедиции прошли без моего участия и довольно быстро. Сказался опыт Василисы, которая ранее уже сталкивалась со снабжением геологических экспедиций в районе рудника. Ну и опытный повар Клаус внёс свою лепту. По крайней мере, нам в экипаж загрузили немало провизии. Даже на задки привязали большой плетёный короб. Моя же роль состояла только в том, что я расписался в ведомости. Ну и пирожков в дорогу выдали в корзинке лично мне в руки.

Посмотрев на оставшееся место в экипаже после загрузки продуктов, я предложил баронессе продолжить урок вождения, а на диван втиснуть Мухина с Клаусом и Фредом. Баронесса моё предложение взвесила, оценила и поддержала. А у Клауса с Мухиным — сословное общество, они послушно выполняют, так что пусть теперь нянчат Фреда на руках.

Некоторое время мы ехали молча, и я уже стал испытывать неловкость, но никак не мог придумать, с чего начать разговор. И, похоже, неловкость испытывал не я один, так как в какой‑то момент мы дружно произнесли:

— Юлия Вольфовна…

— Вадим Дмитриевич…

После чего уставились друг на друга, сначала дружно покраснели, а потом, заметив это, засмеялись. И, отсмеявшись, произнесли:

— А вы знали… — произнесли мы вместе.

И снова долго смеялись. Мухин стал нас поддерживать, и даже немец позволил себе улыбнуться. Наконец, отсмеявшись, я жестом руки предложил высказаться баронессе. Она снова захихикала:

— Я забыла, что хотела сказать. Так неловко теперь.

— Госпожа баронесса, у меня даже и в мыслях не было этой самой мысли которой собирался поделиться.

— Какой‑то ужас просто.

— И не говорите. Я с вами полностью солидарен. Возможно, вы хотели рассказать о наших дальнейших планах, госпожа баронесса?

— Возможно, я хотела о них спросить у вас, господин смотритель.

— Хм‑м. Делегирование полномочий от старшего руководителя, значит. Ну, на завтра у нас в плане посещение местного зоопарка. Сегодня же… Даже не знаю. Сейчас у нас три часа дня…

— Ой, смотрите, что там! — Баронесса указала за речку, где на опушку из леса вышли два бизона. — Вадим Дмитриевич, позвольте ваш бинокль.

Я свесился вбок, где с моей стороны облучка был привязан мой ранец, и достал требуемое, передав его баронессе. Она тут же направила его на бизонов и, помотав головой, посмотрела на прибор у себя в руках.

— Вот этим колёсиком резкость наводить, — подсказал я, придерживая ход коней.

— Ого! — воскликнула Юлия. — Так близко! Такой маленький бинокль и такое увеличение! И поле зрения какое широкое!

А девушка‑то разбирается в оптике, похоже. Мог бы это понять ещё и в обсерватории — очень уж она ловко с трубой справлялась. Баронесса наконец оторвалась от созерцания бизонов, перевела бинокль прямо по дороге, подкрутила резкость и наконец принялась рассматривать сам бинокль.

— Это очень необычный бинокль, Вадим Дмитриевич. Где вы его взяли?

Из моего рюкзака снова начал вываливаться парашют.

— Друг подарил. Он его сам сделал в своей мастерской, — соврал я, отвернувшись и роясь в ранце в поисках фляги. — Хотите воды?

— Нет, спасибо. Очень странно. А зачем он… покрыт резиной?

— От влаги и от ударов.

— Хм. Разумно. А эта шкала на линзах, внутри, зачем она?

— Можно использовать как дальномер. Для определения расстояний до объекта.

Баронесса задумалась. Снова припала к окулярам, разглядывая что‑то вдали.

— Да, пожалуй. Это может работать, если знать примерные размеры наблюдаемого в бинокль объекта.

— Именно! Так это и работает. Вы очень проницательны, Юлия Вольфовна. И умны, — вполне искренне восхитился я.

— Не ожидали такого, господин смотритель, от девушки?

Коварный вопросик‑то.

— Вот лично от вас вполне ожидал, госпожа баронесса. Даже был уверен.

— Хм‑м‑м. Смотрите у меня, господин смотритель. Я за вами буду следить теперь. Обоими глазами. — Баронесса направила на меня бинокль и сделала большие глаза.

— Вы меня пугаете, госпожа баронесса! Тр‑э‑п‑э‑щщу, ваша милость!

Баронесса толкнула меня ладошкой в плечо и рассмеялась.

— Предлагаю подъехать к устью Каскадной. Там дивное место, Юлия Вольфовна, бывал там пару раз. И каждый раз терялся во времени. - предложил я после того как баронесса отсмеялась.

— Тоже волшебное место?

— Не исключено. Тут вообще у нас чудеса на каждом шагу.

— Это точно.

Баронесса всю дорогу до устья реки не выпускала из рук бинокля, постоянно отыскивая себе новые объекты для наблюдения. Потом снова рассматривала прибор у себя в руках, ощупывала его пальцами. А я уже простился с дорогим прибором от фирмы «Swarovski» из несуществующей здесь Австрии — не смогу ведь не подарить его теперь.

— Вы правы, Вадим Дмитриевич, это волшебное место.

Баронесса встала недалеко от обрыва и смотрела на струящиеся воды реки, падающей каскадом в набегающие волны залива. Я принёс свой ранец с термосом кофе и пару чашек. Положив пустой ранец на камень, на котором сам сидел недавно, тут же сказал:

— Присаживайтесь, Юлия Вольфовна. Кофе?

Баронесса сперва каким‑то отсутствующим взглядом посмотрела на меня, потом перевела взгляд на ранец и, кивнув, присела на него. Ответа про кофе я не дождался, поэтому просто налил кофе в чашку и протянул ей:

— Прошу.

— Спасибо. Я, кажется, потерялась.

— Заметно. Но тут так бывает почему‑то, — пожал я плечами и сел на землю недалеко от её ног.

Так мы просидели минут тридцать, когда со стороны дороги раздались глухие удары копыт по земле. Я оглянулся: к нам подскакал Славка.

— У вас всё в порядке, Вадим Дмитриевич? Госпожа баронесса?

— Да, Слав. Всё хорошо, спасибо. Просто остановились отдохнуть. Ты чего прилетел?

— Да увидели, что вы долго тут стоите. Ванька и сказал: «Скачи, узнай, вдруг чего с экипажем».

— Да нормально всё у нас. Пирожок хочешь?

— Мамкин?

— Ну да.

— А то! Где?

— Василий, ты там пирожки ещё не все слопал? — крикнул я в сторону экипажа.

— Никак нет. Всё на месте, господин смотритель.

— Забери корзинку, Слав, и давай к нам. Кофе налью, — сказал я Славке и потряс термосом.

Славка принёс корзинку и подсел к нам. Я налил ему кофе в крышку термоса, вызвав у местных очередное удивление моими приспособлениями.

— Нерест вовсю прёт, дядь Вадим. Мы вас не дождались, сами ходили. Упахались.

— Да, отец рассказывал. Мне икры и рыбки отсыпали. Надо будет наших морячков тоже подбить на рыбалку. Хоть сюда вот сходить. Вон сколько рыбы. Удивительное упрямство в достижении цели, не правда ли, Юлия Вольфовна? — Я указал рукой на рыб, некоторые из которых не оставляли попыток преодолеть каскады реки.

— Поразительная тяга к жизни. Посмотрите, ведь некоторым удаётся.

Некоторые из попыток действительно заканчивались удачно: рыбы, забравшись каким‑то чудом по каскадам, уходили вверх по реке.

— Мы в своей реке их не трогаем никогда. Это самые упорные. Некоторые до самого пруда нашего доходят и в нём даже икру мечут, — пояснил нам Славка.

— Как же у вас тут чудесно. Эти виды… Эта вот жизнь. Как же в городе всё‑таки по‑другому всё. Там тесно, оказывается. Я раньше этого не понимала, а сейчас даже боюсь вернуться. Наваждение какое‑то. Признайтесь, Вадим Дмитриевич, вы колдун?

— Я только учусь, госпожа баронесса.

— Колдун, колдун. Он у меня невидимую болячку нашёл и уколами её лечил. Было больно, — тут же припомнил мне Славка свои страдания.

— Да, ваша мама мне рассказала вашу историю. Было интересно. Я с вами ещё поговорю про это, Вадим Дмитриевич, — прищурившись, поглядела на меня баронесса.

— Тебе, ябеда, между прочим, ещё один укол надо будет делать. И я постараюсь, чтобы к тебе вместе с ним пришло осознание своего поведения. Учти! — Я показал на пальцах, как делаю укол.

— Да я же пошутил, дядь Вадим, чего вы сразу! — возмутился Славка.

— А я — нет. Укол‑то правда надо будет делать. Последний. Я дома посмотрю записи в журнале.

— Зря я сказал, — сокрушился Славка.

— Да я бы всё равно увидел. Я же журнал каждый день веду. Никуда ты не денешься, Вячеслав. Так что качай мышцу камнями, — я похлопал его по плечу в том месте, где мы ставили ему укол.

— Вы делаете уколы в плечо?! — удивилась баронесса.

— Да. Другие места у Славки для ремня отца. Н‑да‑с.

— Фу, Вадим Дмитриевич!

— Дядь Вадим!

— Всё, всё. Молчу. Простите, госпожа баронесса, господин покусанный, — я поднял руки в знак сдачи. — Вы, уважаемый Вячеслав Ильич, снова слопали все мои любимые пирожки вашей матушки, между прочим! Опять! Знаете, госпожа баронесса, я думаю, нам пора ехать, пока он и нас не того. У этого юноши очень хороший аппетит. Он меня пугает даже.

Мы снова посмеялись и начали собираться домой.

До маяка экипажем «рулила» баронесса. Руки от бинокля у неё освободились, так как он перекочевал к ней на шею. Ну а куда мне было деваться — пришлось дарить. О чём я нисколько не жалел.

У дома нас встретил сержант и тут же принялся разгружать экипаж, постоянно подгоняя Мухина, проспавшего большую часть пути с Фредом на руках. И сержант, словно почувствовал, что подчинённый слишком расслабился, принялся его строить. Им ещё предстояло проехать к тоннелю за глиной и недостающими брёвнами для полевого туалета.

Баронесса ушла в ванную комнату принимать ванну и смывать с себя пыль дорог. А мы с Клаусом принялись перетаскивать продукты в подвал. Где Клаус их чуть не гладил, укладывая на полки. Я же в мастерской расплющил картечины, подготовив пломбы. Штемпелем матрицы у меня выступило донце гильзы от СКС. Найти здесь такую гильзу кому‑то другому будет сложно. Пришлось использовать местную дрель для проделывания отверстий в крышках и стенках сундуков. Использовать шуруповёрт при таком количестве посторонних в доме я остерегся. Когда я уже заканчивал опечатывать ящики, в подвал спустился Клаус и сделал вид, что ничего не заметил. Но я всё равно пояснил:

— Орднунг. Слишком много посторонних на стратегическом объекте.

— Понимаю, господин смотритель. Порядок, — спокойно согласился Клаус.

Счастье, когда тебя понимают.

— Что планируешь на ужин, Клаус?

— Ещё точно не решил. Сержант просил на них не готовить. Вы знаете об этом, господин смотритель?

— Да, он мне говорил. Сами разберутся. Они привыкли к другой еде, Клаус.

— Понимаю. Продукты им выдавать будете вы или мне прикажите?

— Если мы будем вести учёт вдвоём, то это будет не учёт, а бардак. Так что принимай командование над этим фронтом ты. Ты уже и так в курсе, что тут у нас есть.

— Да. Это будет удобнее. У нас мало соли, чая и кофе. Соль понадобится, если матросы наловят рыбу.

— Принял, понял. Решим вопрос. В ближайшие пару дней нам голод по этим продуктам не грозит, я думаю. А там я порешаю.

— Да. Пару дней не грозит. Даже три дня.

Это не кок, а какой‑то кухонный андроид, судя по его многословности.

Вечером мы втроём собрались на веранде в саду с целью обсудить наши мысли относительно своих предположений про назначение тоннеля. Как выяснилось, профессор оказался прав: пережив с этой мыслью один день, мы все успокоились и не стали пороть горячку с составлением завещаний и поиском страховок. Определённый риск для нас наша находка, конечно, несёт, но в деле задействовано уже слишком много людей. И количество их, вероятнее всего, будет множиться. Так что мы посовещались, и профессор решил: сидим ровно, работу работаем, отдых отдыхаем. В данный момент у нас никакой возможности работать нет, поэтому дни проводим за отдыхом. Узнав, что я собираюсь на днях метнуться в магазин за кофе, профессор тут же решил выдать мне список книг, которые следовало забрать из его обширной библиотеки. Сам он сходить в плавание не стремился, и доступ к его библиотеке мне откроет Юлия, которая в плавание пойдёт, заодно навестит родителей и отчитается перед ректором. Также с нами пойдёт матрос Мухин — для помощи мне с парусами. Клауса брать с собой в плавание, даже короткое, было бы негуманно, поэтому он однозначно остаётся на маяке. Сержант Зарубин же вынужден был снова остаться при профессоре с целью его охраны от него же самого.

Всё уже было решено. Наш с баронессой поход в «зоопарк» решили отложить на попозже, но тут к нам подошёл Клаус с невинным вопросом:

— Госпожа баронесса, господа, завтра воскресенье, хотелось бы уточнить насчёт меню и напомнить, что в Приморске завтра многие люди отдыхают.

Что это означает, я лично не очень понял, в отличие от моих гостей. Так, профессор хлопнул себя по лбу, а баронесса развела руками и просто предложила:

— Значит, в Приморск отправимся в понедельник. Завтра сходим в «зоопарк» господина смотрителя. А что ты хотел бы предложить, Клаус?

— Сладкий пирог с яблочным вареньем. Булочки с корицей. Лосось в сливочном соусе с картофелем. Тарталетки со сливочным сыром и икрой лосося. Печёная свиная рулька.

— Пирог можно исключить, Клаус. К печёной рульке хорошо пойдёт отварной картофель с зеленью, — внесла незначительные правки баронесса. — Не нужно делать много, Клаус. Мы… Простите, Вадим Дмитриевич. Вы ведь не ожидаете гостей больше имеющегося?

Оговорка «мы» мне очень понравилась. Но я ответил простым согласием, ведь реально же не ждём гостей — и так нас тут многовато оказалось для ставшего тесным дома.

— Вот и отлично. Уже поздно, господа. Я пойду отдыхать, — произнесла баронесса, вставая и тем самым давая сигнал подскочить нам и тоже отправиться на боковую.

29 июня, воскресенье.

Несмотря на провозглашённое вчера воскресенье, встали все сегодня относительно рано. Мы с Клаусом успели выпить лишь по чашке кофе, когда меня снова вежливо прогнали в конюшню к матросам, чтобы я не мешал баронессе осуществлять утренние процедуры в ванной. Мы как раз успели покурить, и я наконец‑то убедил сержанта не сопровождать нас с баронессой на сегодняшней прогулке. Мы уходили совсем недалеко от маяка, опасностей вокруг не наблюдалось, да и с винтовкой я обращаться умею.

С самого утра выйти не получилось по причине того, что ждали, когда Клаус испечёт свои булки с корицей, которую он бережно хранил в специальной маленькой шкатулке. Этих шкатулок, кстати, у него было больше дюжины, и теперь они прописались на моей кухне. Но брать их в руки и проверять я не рисковал — уж больно ревностно к ним относился наш кок. А вот мой сахар‑песок нашего кока если и сильно озадачил, то порадовал гораздо сильнее. Для посыпки булочек он подошёл идеально — Клаусу не пришлось толочь свой кусковой сахар в ступке.

Часов в десять нам наконец‑то выдали полдюжины небольших булочек. Я наполнил термос кофе, вооружился «соколовкой», и мы вдвоём с баронессой отправились в Чудную долину. Моя гостья имела при себе всё тот же планшет и вооружилась подаренным биноклем, повешенным сразу по выходе из дома на шею. Перед входом в лес я попросил баронессу вести себя как можно тише и стараться не разговаривать, а если надо будет тихо привлечь моё внимание, то делать это прикосновением или тихо произнести «пс‑с». Над последним баронесса похихикала, но после моих пояснений согласилась так делать.

Примерно посередине пути к долине, в лесу, слева от нас послышались характерные звуки присутствия кабанов: треск веток, тяжёлая поступь, шуршание листвы, похрапывание. Баронесса, выпучив глаза, вопросительно посмотрела на меня. Я же, приставив указательный палец к носу, изобразил пятак и махнул рукой — мол, не стоит беспокоиться. Баронесса хихикнула в кулачок, и у неё получился вполне себе «хрюк» маленького кабанчика. После чего захрюкали мы уже оба. Успокоившись только через пару минут, я махнул рукой вперёд, и мы продолжили наш путь.

Выйдя к опушке, я увидел, что долина меня не подвела и оставалась по‑прежнему чудной. Впереди нас, за кустами, были едва видны олени. Чуть выше по течению, около ручья, стояли пять косуль. И в самом конце видимой части долины присутствовало местное стадо бизонов. Полный аншлаг, так сказать.

Я наклонился к самому уху баронессы и стал излагать свой план, как подкрасться к зверям как можно ближе. В какой‑то момент — баронесса ли, я, случайно или нет — оступились, и я тронул губами мочку её ушка и сбил шляпу набок. Баронесса сперва отпрянула, возмущённо на меня посмотрев, потом, видимо, увидав моё испуганное, пошедшее пятнами лицо и тоже сбитую набок панаму, покраснела и захихикала в ладонь. Мы снова похрюкали немного и, утвердив наконец план «атаки», выдвинулись на позицию, которую при охоте на волков занимал Илья.

Олени, находившиеся к нам ближе всех, на наши хрюканья и шуршания обратили лишь незначительное внимание. Поглядели в нашу сторону, повели носами, ушами, да и вернулись к своим делам. Оленуха с маленьким пятнистым телёнком подошла к ручью прямо напротив нас и принялась пить воду.

Баронесса стояла на коленях за поваленным деревом, утвердив локти на стволе, и неотрывно наблюдала за этим в бинокль и, как мне показалось, даже забыла дышать. Я же сидел на траве, откинувшись спиной на ствол, и лишь изредка поглядывал на оленей, выворачивая шею под неестественным углом. Зато в таком положении мне было удобно смотреть на Юлию.

Когда оленуха напилась и стала отходить в тень деревьев, баронесса сползла вниз и, сев рядом так же, как я, выдохнула:

— Невероятно. Они же совсем рядом. Совсем нас не боятся. Чудо просто. А какой оленёнок у неё милый, вы видели? Это просто невероятно. Первый раз такое вижу. У меня аж руки трясутся. Посмотрите, Вадим, — скороговоркой шёпотом поделилась баронесса впечатлениями и, вытянув руки, показала, как у неё дрожат кончики пальцев. — У меня просто слов не хватает. Уф. Сейчас посижу немного.

— Дайте вашу шляпу, пожалуйста, — шёпотом попросил её я.

— Зачем? — удивлённо уставилась на меня баронесса.

Я показал ей на свою панаму, одетую на моё колено. Пока баронесса рассматривала оленей, я набил в окаймляющую тулью ленту оборванные тут же веточки и пучки травы, создав импровизированный куст, тем самым размыв очертания головы.

— Маскировка, — пояснил я шёпотом. — Так надёжнее.

Баронесса закивала и, сняв шляпу, передала её мне. В этой шляпе, в отличие от моей тактической панамы, не было специальных секторов на ленте, но сама лента примыкала к тулье очень плотно, и вставленные мной веточки хорошо держались. Закончив, я передал шляпу баронессе и показал, чтобы надела. Она тихо хихикнула в ладонь и указала на мою панаму и голову. Пришлось подчиниться и надеть «куст» на голову, заставив баронессу согнуться и биться в конвульсиях от смеха, который она держала в себе.

Успокоившись, она взяла пальчиками за поля шляпы, и, повертев её перед глазами, улыбнувшись, вздохнула и надела её. Тряхнула головой — ветки зашуршали, и баронесса, фыркнув, засмеялась в голос, не успев зажать рот руками.

Тут же раздалось буханье оленьих копыт: олени от резкого звука испугались и рванули в лес. Увидев паникующих оленей, следом сорвались косули, и через секунды долина опустела. Лишь самые дальние бизоны продолжали меланхолично жевать траву.

— Вот чёрт! — баронесса, поднявшаяся на колени, ударила по бревну кулаком. — Ой! Простите. Но... Я же их зарисовать хотела! Как же так теперь… Что же я…

На глазах у Юлии навернулись слёзы. Я тронул её за плечо.

— Не расстраивайтесь, Юлия Вольфовна. Всё хорошо будет. Не сегодня, так завтра, они снова будут все тут же. Ничего страшного не случилось. Сегодня мы просто провели разведку. Нарисуем в следующий раз. Не расстраивайтесь, — успокаивал я её, непроизвольно поглаживая по плечу.

Баронесса замерла и не шевелилась. Тут до меня дошло, что на дворе нынче не двадцать первый век и такие жесты тут вряд ли приняты. Я тут же отнял руку и, сглотнув, тихо произнёс:

— Простите.

Баронесса резко повернулась и пристально на меня посмотрела.

— Вадим. Кто вы такой?

Дорогие друзья! На этом заканчивается третья книга о "нелегком" труде смотрителя маяка. Но! Имеются все шансы на то, что завтра начнется выкладка четвертой книги ;) А если вы все еще не поставили лайк этой книге, то сейчас самое время! Но только если вы этого не делали. Несколько раз жать на лайк не рекомендуется, наш рейтинг авторов от этого лихорадит :)))