Макс Гудвин Медоед

Глава 1 Особенность «Лицемер»

Холл «отеля» ОЗЛ освещал мягкий свет, льющийся из-под потолка. На полу лежали изъятые у преступников документы, сотовые телефоны и деньги, а три моих ликвидатора направляли друг на друга оружие. Смотритель отеля, носящий позывной Носорог, стоял у двери в камеру задержанного и целился в ликвидатора Питона. Бизон же — другой мой ликвидатор, целился в Носорога.

— Зачем вы её туда посадили⁈ Кто поменял коды замков⁈ — вопрошал он нервно, сквозь стиснутые зубы.

— Что за бардак у тебя тут, лейтенант? — спросил подполковник стоящий рядом.

— Это то, о чём я тебе говорил, — произнёс я и дал команду Тиммейту: — Тиммейт, звук на динамики отеля!

И писк — что-то среднее между сиреной и свистом, усиленный кратно, — оглушил наши уши, а Носорог, открыв рот, опустил своё оружие, вдруг обернувшись, взирая сквозь открытую «кормушку» на камеру с задержанным.

Сзади нас дверь дёрнули, потому что она не успела закрыться, и четверо ГРУшников в чёрной форме выбрали моих вооружённых людей целями своих стволов.

— Да! Эта тварь так умеет. Реально хочешь её в своё ведомство привести? — спросил я у ГРУшника.

— Я этого гада сейчас жгутом придушу! — выпалил Питон, подходя к двери с задержанным.

— Мы его обкололи наркотиками, но вы слишком долго ехали, и он в себя пришёл. Видимо, можно ему во второе бедро пулю пустить — так послабее будет, — произнёс я, видя, как Питон не может открыть дверь.

— Так это он ещё и раненный? Если ты меня не накалываешь, конечно, — проговорил подполковник ГРУ Алексей Сергеевич.

— Какие уж тут наколки, — пожал я плечами. — Хотите взглянуть? Только давайте оружие положим на стол к смотрителю отеля.

И Носорог прибыл за стойку смотрителя с мониторами, а свой АКМ убрал в колодку под столом.

— Простите, ребята, — мне показалось, что меня оттуда зовут, — тихо произнёс он.

Я положил ему на стол свой АКМ с афганской спайкой магазинов — тяжёлый и неудобный. А подполковник, кивнув своим бойцам, чтобы те подошли ближе к столу, выложил туда свой табельный пистолет из скрытой кобуры под мышкой.

К двери задержанного мы подошли вместе. Он сидел в камере, голый и обрюзгший. На вид ему было лет шестьдесят. Сидел он к нам как раз той стороной, где у человека была набита свастика с вписанным туда перевёрнутым треугольником и петлеобразной руной хвостиками вниз.

Он словно почувствовал наше прибытие и повернулся своей седовласой головой к «кормушке». Лицо было в крови — она сочилась из ноздрей, стекала по бритому и морщинистому подбородку и по волосатой седовласой груди. На шее у человека была набита аббревиатура RA, а на левой ноге — замотанная пулевая рана.

— Какие мысли по нему, Медоед? — спросил подполковник.

— Кровь из носа — значит, он на пределе своей особенности. У меня мыслей по нему нет, но думаю, когда пуля в ноге начнёт гноиться и пойдёт общее заражение, внушать эти галлюцинации ему будет тяжелее, — произнёс я. — Дядя Миша сказал нациста вам не отдавать, но давать вам его допрашивать тут, у нас. У меня, кстати, есть адрес клиники, которая занималась транспортировкой наших граждан к ним. У них там орден в Европе, люди верят в какую-то форму зла и стараются её приблизить. Татуировки, видимо, вместо знаков различия. Аббревиатура RA сделана так, чтобы была частично видна — я думаю, это метка, что-то типа наших офицерских погон.

— А остальные такие же? — спросил меня подполковник.

— Ещё трое. Двое татуированных, третий — нет. При них изъяты деньги, документы, оружие. Всё это, включая тех троих, я отдам вам под расписку о том, что вы их приняли.

— Понял. Ну а эта клиника — там много таких, как он? — спросил у меня подполковник.

— Вернувшихся? — переспросил я.

— И вернувшихся, и с особенностями, и татуированных.

— Вернувшиеся — редкость. Вам, считай, повезло что увидели лично.

— Добро, лейтенант. Я троих у тебя забираю, а этому супчику я подготовлю вопросы и коллегиально снова приедем поработаем с ним.

— Хорошо, — кивнул я, и за стойкой у смотрителя отеля заработал принтер.

— Печатаю, Медоед, тебе акт приёма-передачи, — произнёс Тиммейт у меня в ухе.

Мы вернулись к стойке, а я взял свеженаписанную бумагу. И, бегло глянув на неё, передал её подполковнику. Тот, ознакомившись с листком, сверяя то, что было найдено у задержанных и лежало на полу, кивнул и, достав ручку из кармана, подписал.

— Парни, оружие, документы, деньги — грузим! Медоед, где те трое? — выдавал он своим указания.

— Носорог, отдай ребятам пленных, — попросил я у смотрителя отеля, и тот отправился отпирать задержанных.

ГРУшники забирали всё, что могли унести — всё, кроме ложного Дяди Миши (ЛДМа, как мы его между собой прозвали) и сотовых, в каждый из которых я по очереди втыкал шнур Тиммейта, только потом отдавая им. А на прощание подполковник пожал мне руку, спросив:

— Ты хотел бы поучаствовать, когда клинику будем брать?

— Да, я хотел бы, — кивнул я.

— Я попробую организовать уже сегодня, — произнёс он.

— Звони, — ответил я, смотря на светлеющее небо. — Я всё равно не усну уже.

Я провожал две машины ГРУ взглядом и думал о том, что вон у ребят и экипировка есть, и порядок, и чёткое понимание, что делать. А у нас… а у нас слишком много свободы, отданной на откуп специалистам на местах, и жуткий кадровый голод.

Войдя обратно, я снял с себя броню — моя свежекупленная водолазка под ней изрядно пропотела — и вошёл в отель, видя, как ликвидаторы собрались у столика смотрителя отеля, что-то обсуждая.

— Просто к камере его с оружием не ходите — и всё. Код есть только у меня, — опередил я их вопросы про технику безопасности.

И, сдав оружие, сам подошёл к двери, приложив к биометрическому замку свою ладонь.

— Тиммейт, готовься пробуждать, — тихо произнёс я, зная, что его устройство в моём кармане джинс всё слышит.

Я вошёл в его камеру, и дверь за моей спиной закрылась. А мой узник так и замер в позе побитого ворона.

— Давай с простого начнём, — начал я. — Кто ты и как тебя зовут?

— Консула, — произнёс он.

— Ты не понимаешь своего статуса. Тебя больше нет в живых для этого мира, и ты теперь целиком во власти ОЗЛ — тех самых опричников, о которых вы «пели» в СиСР. А с тобой говорит тот, кого вы называли главным оружием Путина. Можно сказать, у тебя эксклюзивная возможность со мной поговорить и даже убедить меня в чём-то.

— Консула, — выдохнул он.

— Возможно, мне надо отдать тебя на казнь и посмотреть, что будет? — спросил я.

— Почему ты мучаешь меня? — спросила она.

Ира сидела обнажённой в этой пустой камере. Её лицо было в крови, её бёдра были в крови, пускай пулевое отверстие и было затомпанирвоанно.

— Как ты тут очутилась? — спросил я, и тут же свисток у меня в ухе вытащил меня из морока.

— Выведи меня отсюда, — продолжил нацист уже своим голосом, в надежде смотря на меня, выпрямляя спину, словно это был не он.

— Конечно, милая, — произнёс я и сел на колени перед ним, словно я всё ещё был под этим наваждением, а Тиммейт снова свистнул, на всякий случай.

— Они хотят меня убить. Неужели ты не спасёшь меня, мой милый Медоед? — произнёс мужичок.

И тут, я засунул ему в пулевое отверстие большой палец правой руки, схватив за бедро его левой, и вцепившись в горло. Он взвыл сквозь хрип — ведь я стискивал его старческий кадык. А в ране уже шевелился мой палец, разрушая тампонаду Питона, вновь норовя открыть кровотечение.

— Нравится тебе это делать, мозгоёб⁈ — прорычал я, ощущая, как особенность Сидорова снова поднимает ткань моих джинсов. — Я тебе в эту дыру кулак запихаю и в саду посажу в качестве нацистского дерева, чтобы белки туда лазили и орехи туда свои… прятали!

Мои зубы скрежетали, а пальцы давили на горло и на рану, пока руки старика, измазанные его кровью, не попытались отодвинуть моё лицо. Пальцами левой руки я передавил ему сонные артерии, погружая нациста в сон. И, встав, подошёл к двери, приложив ладони к внутренней панели замка.

Замок пискнул, и дверь отъехала. Мои ликвидаторы стояли в коридоре, смотря на меня, а их оружие было при них и наготове.

— Закуйте этого хера в наручники. Эта мразь или мне всё скажет, или сдохнет, — произнёс я, добавив уже Тиммейту: — Подготовь мне главные вопросы к этой гадине.

— Что он тебе показал? — спросил меня Питон.

— Тебя без одежды, — рыкнул я на Питона и, дойдя до туалета, умыл своё лицо и руки водой, понимая, что всё равно придётся марать.

И, понимая, что каждый раз он «попадает» в меня, показывая мне Иру, я закрыл глаза, постаравшись поймать дыхание в равностороннее крутящееся «колесо», следя за ним, а вода так и журчала передо мной в раковине. Вот только я был уже не тут.

Золотая комната с сотнями свечей сияла вокруг меня, а Суй Фэн сидел на своём коврике, а я, как ни странно, сидел напротив.

— Твоя душа снова тревожна. Повод никогда не ездить на север, — произнёс он.

— Не на север, на запад получается, — произнёс я.

— Север, запад… какая по сути разница? Если душу колышет от любого ветра, то везде будет холодно.

— Это что-то на мудром, — произнёс я. — Суй Фэн, мне совет нужен. У меня вернувшийся один, он вводит всех, кто с ним общается, в состояние морока, заставляя видеть близких людей, притом так плотно налегает, что ему веришь.

— А ему верить нельзя? — спросил у меня Суй Фэн.

— Это враг, — ответил я.

— Ну, раз твоя вера в себя ниже, чем вера во врага, тогда помести свет на голову, чтобы туда не проходила его тьма, — произнёс он, и я снова увидел своё отражение в зеркале.

Косматый, мокрый, небритый, со обрамлёнными синяками, впалыми, уставшими и голубыми глазами, чья радужка чуть погружена в нижнее веко, отчего взгляд казался безумным.

— Если это лик современного добра, то я Санта-Клаус, — произнёс я себе под нос.

«Зло вынуждено быть красивым потому, что как и ложь, оно не ограничено в образах. Добро же всегда выглядит неприглядно, потому что не способно сдвинуться со своих канонов правды», — прозвучал в голове голос Фэна.

«Что-то на мудром и непонятном», — подумал я и пошёл назад в камеру.

Но с каждым своим шагом я всматривался в своё дыхание и на этот раз, словно разжигая огонёк на своей переносице — невидимый никому, не ощутимый даже мной, насоветованный по сути моей фантазией, если быть рациональным, — однако то, с чем я столкнулся, рациональному зерну не подчинялось, и нужно было как-то соответствовать.

В комнату к агенту «Наследия» я входил уже практически ощущая у себя на носу сияние. И, скомандовав покинуть камеру ликвидаторам, я взял табуретку и присел рядом со стариком в наколках. Он был всё ещё без сознания, растянутый на кушетке двумя парами наручников: седой на голове, седой на груди, седой под мышками и на лобке.

— Про-сы-па-ем-ся! — произнёс я, похлопав нациста по пулевому ранению, словно в борьбе при дружеском спарринге, нежно, три раза.

— М-м-м-м… — прохрипел мне старик.

Как же я ненавижу вас пытать. Делаете из меня средневекового палача, и ещё и особенность «Садиста» говорит всем, что мне это якобы нравится… Но я достал сотовый, чтобы посмотреть вопросы, которые мне составила ИИшка.

И, сунув палец в пулевое отверстие, я спросил его прямо в ухо:

— Твоё настоящее имя!

— Ф-Флориан Глёснен! — прокричал вернувшийся.

— Точно не Консул? — спросил я, надавливая на рану. — А то смотри, я приглашу девочку одну, она тебя быстро расчихвостит!

— Флориан, точно. Глёснен, — выдохнул он, жадно хватая воздух.

— Очень приятно, Флориан. Ну а меня ты знаешь, я думаю? — уже тише спросил я, убирая палец из раны.

— Знаю, — ответил он.

— Видишь что. Мне не приносит это удовольствия никакого. На штаны не смотри — это побочка от особенности. Китайцы называют нас с тобой и таких, как мы, культиваторами. Но скажи мне, Флориан, какая это на хрен культивация?

И на этих словах у меня вдруг сдавило голову, а у Флориана потекла кровь из носа.

— Милый, выпусти меня, давай уедем, — произнёс он, смотря мне в глаза своими светлыми глазами.

И я снова засунул ему в пулевое отверстие большой палец, что тот же Мцыри — Лермонтова, и провернул дважды. Зверь снова взвыл.

— Давай без этого, а, Флориан? Попался советскому солдату, так давай отвечай. Ваши-то наших похлеще пытали с 41-го по 45-й?

— Мы у вас не доработали, — произнёс он, мотая головой, словно в бреду. — Вас надо было в печах всех сжечь, но немецкое общество и даже армия не готова была. Вот силы и не хватило.

— На что не хватило? — спросил я.

— На войну с вами, недолюдьми.

— Ну что я тебе могу сказать? Назвался орком — защищай Мордор, — улыбнулся я. — Вот только вы не эльфы нихера! Второй вопрос знатокам Наследия задаёт простой росгвардеец из Сибири, Вячеслав Игоревич Медоедов. В каком году ты, немчура, погиб? Будете сразу отвечать или возьмёте один палец в рану?

— 16 октября 1946 года, после Нюрнберга, — было мне ответом.

— 16 октября 1946 года приведено в исполнение наказание двенадцати нацистам, — произнёс Тиммейт у меня в ухе. — Флориана Глёснена среди них не было.

И снова был палец в рану, и снова крик, который закончился вздохом и потерей сознания пытаемого. И я, потрогав пульс, вдруг понял, что клиент уходит с процедуры.

Делая два вдоха в рот с зажатым носом, и пятнадцать нажатий на грудь, и снова два вдоха до подъёма грудной клетки, и снова нажатия — я всеми силами пытался его вернуть.

Как вдруг в дверь постучали, и я отшагнул к двери, открыв её. Питон стоял с недоумевающим взглядом.

— Медоед, я-то думал всё — очаровал тебя колдун, что ты его в губы целуешь!

— Чушь не неси. Давай сюда кислородную маску, у меня человек с допроса в Валгаллу уходит.

— Ты что, вставлял ему в руку своё оружие? — спросил у меня вроде взрослый человек и, увидев моё гневное лицо, побежал искать маску.

А я принялся «качать» старика дальше, пока кашель не ознаменовал его пробуждение к жизни, а блювота не изверглась изо рта, сделав невозможным его повторное «воскрешение» методом «рот в рот».

«Эти пытки — это какая-то игра в шахматы», — подумал я, смотря на подбегающего Питона с прозрачной маской и помпой.

— Штуку эту оставляй и сам уходи, а то Веру свою на кушетке увидишь. Я помню, как ты за неё дрался с простреленной ногой.

— Я не помню, и хорошо, что не помню, — произнёс Питон, оставляя маску и уходя, захлопывая дверь камеры на пищащий магнитный замок.

— Ну, ариец, есть там что-нибудь за чертой смерти? — спросил я, взяв из туалета туалетную бумагу и вытерев нацисту лицо.

— Ты и сам знаешь, что нет, — произнёс он хрипло.

— У меня есть! Меня там ждут друзья и враги, все кого я убил, по колено в грязи и крови, — поведал я ему мои галлюцинации и сны.

— Если вокруг грязь, кровь и трупы — значит, ты червь, — произнёс он.

— Найти у тебя дырочку для опарыша? — спросил я.

— Не надо. Я буду говорить.

— Что такое RA на твоей шее?

— Ritter der Ahnenerbe. Рыцарь ордена «Наследие», — произнёс он.

— Рыцарь, значит? — спросил я. — Сэр Флориан, как так получилось, что вас нет среди осуждённых к повешению после процесса над фашистами?

— Потому что я соврал тебе. Я умер в 1976 году, в своей постели от рака, в моей резиденции в Австралии.

— А как ты туда попал? — спросил я.

— По морю, на подводных лодках фюрера.

— Чушь какая-то, — покачал я головой. — Кто твой непосредственный куратор в Вевельсбурге?

— Если ты не поверил в подводные лодки, то его фамилия тебе тоже покажется чушью, — было мне ответом.

— Удиви же меня, — весело хлопнул я дедка по другой его, «живой» ноге, отчего он поморщился и, открыв рот, выдал фамилию, ту, которую я и правда не ожидал услышать…

Глава 2 Ритуалы рыцарей Рейха

— Во́льфрам Ге́нрих Фри́дрих Зи́верс, — произнёс он, и это должно было быть исчерпывающим для меня, но не было — мне фамилии этих вражин ничего не говорили.

— Все четверо? Это вообще кто? — спросил я.

— Ха-ха кха-кха, — прохрипел мой пленный. — Уровень твоего невежества поражает.

— Его казнили на Нюрнберге. Был руководителем Аненербе, — произнёс Тиммейт у меня в ухе.

— Сколько ещё агентов «Наследия» действует на территории России и Калининградской области? — спросил я у пленного.

— Я предлагаю тебе войти в наши ряды, — прохрипел он. — Такие талантливые маги, как ты, должны достойно получать. Тебе выделят замок, тебя посвятят в рыцари.

— А современные аналоги взяток будут? — спросил я его. — Просто конь и крепостные мне не очень то нужны. Хотя душ четыреста я бы взял. Крепких мужиков, ну и если баб — то работящих.

— Твой смех — это всего лишь твоя неосведомлённость, — произнёс он.

— Давай я тебе не буду пальцами грязными в пулевую рану лезть, а ты всё-таки на вопросы мои будешь давать ответы? — предложил я сделку. — Сколько людей в «Наследии» на территории Калининграда?

— В Кёнигсберге порядком тридцати. Смотря что считать людьми. Рыцарь я один, стремящихся — порядком двадцати трёх, а служек… а служек кто их считал, — произнёс он.

— Сегодня мы всех посчитаем и в списки внесём. Это плохо, что ты, господин рыцарь, не знаешь, сколько у тебя личного состава, — произнёс я.

— Или врёт, что не знает, — произнёс Тиммейт. — Я тут дорасшифровывал данные с его телефона и, боюсь тебе сказать, но тут у них не взвод, как он тебе говорит, а батальон, неполный. Согласно анализу, рыцарей тут восемнадцать. Все вернувшиеся. Фотографий много разных, в том числе какие-то знаки, ритуалы, факельные шествия.

Я выдохнул носом, вставая с места. И вдруг снова вместо нациста увидел Иру. Она лежала обнажённая, с окровавленной и замотанной бинтом ногой, по её лицу текли слёзы, а руки и ноги были закованы в наручники. Картинка была слабая, и я вздохнул и поддал дыханием силы тому огоньку, который по научению Суй Фэна горел на переносице. И Ира вновь стала старым и дряблым фашистом.

— Ты маг! Тебе надо признать своё право на роскошь и счастье, — произнёс мой пленный.

— В Хогвартс мне поздновато уже, — ответил я, выходя из его камеры и закрывая за собой дверь.

Внутреннее ощущение было дрянь — то ли этот огонёк жрал силы, то ли бессонная ночь, то ли этот горе — Дон Кихот с дырочкой в ноге.

— Тиммейт, всё, что расшифровал, отправляй в ОЗЛ, Дяде Мише. Если ты прав и тут целый батальон с восемнадцатью вернувшимися нацистами — мы тут все хапнем горюшка. Как считаешь, отель безопасен?

— Считаю, что нет.

— Вот и я так считаю.

— Забавно, что он называл тебя магом. А не хочешь спросить у своего сотрудника тоже якобы «мага», что не так с этими нацистами? — спросил у меня Тиммейт.

— Время сейчас почти пять, ну, надеюсь, он не спит. Набери мне Осьминога, — попросил я Тиммейта, и в микронаушнике зазвучали долгие гудки.

— Да, Медоед, — ответил заспанный голос.

— Доброе утро. Как твоя пентаграмма на стене? — спросил я у Осьминога.

— Это не пентаграмма, а накопитель маны. Батарейка, в общем. Чем могу помочь? — спросил он.

— Я в Калининграде. У меня тут в камере, с его слов, то ли маг, то ли рыцарь сидит, я его не могу понять. У них тут орден на восемнадцать вернувшихся, все рыцари и все маги, похоже…

— Сочувствую, — произнёс Осьминог. — Вопрос в чём, Медоед?

— Да вот советуюсь с тобой. Ты же у нас тоже из этих? — спросил я.

— Я, в отличие от них, настоящий! Мало вернуться, чтобы называть себя магом. Хотя в мире без маны и такая чушь может прокатить. Помнишь, был такой деятель у вас — Гробовой. Называл себя чёрным магом. А после того как знаменитый маг Юрий Лонго встретился с ним на дебатах, Юрий Лонго внезапно умер.

— Не помню таких, — произнёс я, наверное это были какие-то персонажи битвы экстрасенсов, которую сейчас везде крутят.

— Это пример магии в вашем жадном до маны мире. Пока везде в богатых на ману мирах маги кидают друг в друга огненные шары и молнии, тут работает криво и косо — только ритуалика. Долго, мутно, криво.

— Ты «криво» два раза сказал, — заметил я, ощущая, что я схожу с ума, если реально обсуждаю несуществующих магов.

— Потому что в два раза криво работает. Так, вижу, ты мне картинки прислал. — отвлечённо заметил Осьминог.

— Я не слал, — удивился я.

— Я прислал, — признался Тиммейт.

— Угу, угу, м-м-м-м… — протянули на другом конце. — Знаешь, похоже на пиктограммный комплекс для выталкивания или даже замещения.

— Что это значит, Осьминог? — спросил я.

— Ну, такие штуки делают, когда запирают души в артефактах, тем самым ставя душу в рабство, — произнёс он что-то очень странное и непонятное для меня. — Или погоди… а вот место для референса вижу.

— Давай по-русски, а? — попросил я.

— Я сначала подумал про подселение демонической сущности, создание искусственной одержимости, а теперь увидел фото — а это внедрение кого-то из параллельного мира в тело реципиента.

— Тиммейт, покажи и мне эти фотки, — попросил я, посмотрев на экран Тиммейта, окончательно решив что это безумие надо не только слушать, но и смотреть.

А на экране были затемнённые помещения, где в странных фигурах, подсвеченных факелами и горелками, лежали люди. А на других были фотографии — чёрно-белые, в форме, нацистской форме. И таких фоток было очень много. Они листались, приближались и детализировались, словно Тиммейт давал мне и Осьминогу посмотреть все детали.

— Тиммейт, сравни-ка фото вернувшихся, которых Шульц отдал ЛДМу, и фото тех, кто лежит на этих картинках. — попросил я.

— Совпадение 95 %, — произнёс Тиммейт.

— Осьминог, эти тела на фото — это украденные у нас вернувшиеся, — произнёс я.

— Я не знаю, кто у кого там украден, но на фото я вижу следы ритуала. Целью, как мне кажется, является перенос тех товарищей в форме на чёрно-белых фото в тела.

— Ты уверен, что это именно то о чём ты говоришь? — спросил я.

— Мне кажется да. Как и то, что они там долбанные ритуальщики. У вас это называется оккультизмом — самая бесполезная специализация в мирах, богатых маной. Поздравляю тебя, Медоед. Теперь ты не будешь считать одного из своих сотрудников психопатом только потому, что он делает у себя на стене накопитель маны.

— Приезжай в Калининград, поможешь мне повоевать? — произнёс я.

— Медоед. Маги убиваются свинцом — раз-два, ты и без меня справишься. И ты, кстати, мне начальник, ты же можешь приказать. Откуда просьбы вдруг?

— Я просто помню, что у тебя скоро дембель. Не хочу, чтобы ты умер за полгода до пенсии по моей вине.

— Там не полгода, там года два-три. Но если ты мне дашь поковыряться у них в карманах, то я с радостью приеду. Судя по пиктограммам, эти штуки жрут много силы. Скорее всего, у них там батарейки: драгоценные камни, золото, возможно, жертвенные камни.

— Все батарейки, какие найдёшь, — твои. — улыбнулся я.

— Понял, покупаю билет на самолёт и первым рейсом у вас! Оформи командировку?

— Всё сделаем. Жду! — кивнул я и повесил трубку.

И тут до меня допёрло, почему родственники не били тревогу по исчезновению близких. И если Осьминог прав, то близкие не исчезали — близких отдавали обратно в семьи, однако уже с нацистом «внутри». И я поделился этой мыслью с Тиммейтом.

— Медоед, магии не существует. Я бы знал, — отрезал он.

— А люди, которые думают, что они маги, и режут людей ради кровавых жертв? — уточнил я.

— А вот такие в этом сумасшедшем мире могут быть, — согласился он.

— Доложи гипотезу Дяде Мише. И ликвидаторов моих сюда позови. А нет, отставить! Формируй задание каждому. Трое же у нас исчезло вернувшихся?.. Задача: найти и привезти в отель ОЗЛ. Начать поиск с адресов прописки. И пометку сделай: «Соблюдать осторожность, несмотря на возраст и пол. При обнаружении живым — внутри вернувшегося может быть вернувшийся нацист».

— Сделано. — произнёс ИИ.

Я поднялся в столовую и, поставив чайник, смотрел на то, как над калининградскими застройками поднимается солнце.

— Навёл порядок в ОЗЛ Калининграда, блин, — произнёс я, смотря на то, как белый чайник греется, издавая трещащий звук кипячения.

И мой сотовый пискнул. Я посмотрел на него — там было задание от ОЗЛ за моей подписью:

Объект: Максим Денисович Рябинин

Возраст: 27 лет

Передан врагу: 2025 год

С его слов попал в наш мир: из 2028 года

В его реальности: Россия была в состоянии «холодной войны» с Китаем

Особенность: не выявлена

Адрес: прилагается

Задача: найти и привезти в отель ОЗЛ.

Внимание: соблюдать осторожность, несмотря на возраст и пол. При обнаружении живым — внутри вернувшегося может быть вернувшийся нацист.

— Тиммейт, ты на меня задачу зачем расписал? — спросил я.

— Питон, Бизон, Медоед. Вы единственные свободные ликвидаторы. Рысь ты отправил в Ханты-Мансийск, Носорога перевёл на должность смотрителя. Судя по всему, ты Питона временно восстановил в должности, иначе было бы у тебя два задания.

— Логично, — кивнул я. — Но ты дату не поставил.

И мой сотовый ещё раз пиликнул. А в тексте ОЗЛ-спецсвязи замелькала новая надпись: «СРОЧНО!»

Я спускался вниз, в холл первого этажа, а эта святая троица так и стояла у стола смотрителя.

— Медоед, — обратился ко мне Питон. — Что за задача такая?

— Задача проста, как мычание, — ответил я. — Есть подозрение, что нацисты из «Наследия» выкрали наших вернувшихся и засунули в них своих фашиков. Как они это сделали — не просите объяснить. Скоро человек приедет, он у нас по оккультным глупостям специалист — он расскажет. А пока надо сгонять и проверить, как поживают попаданцы по местам их прежнего обитания.

— Разделимся для скорости, раз операция срочная? — спросил Бизон.

— Нет, — помотал я головой. — Будем работать боевой группой. У них тут восемнадцать уродов, и каждый может быть как тот, кто у нас в камере сидит. У вас на кого задачи?

— Алексей Владимирович Соколов. Возраст: 34 года. Передан ЛДМу: 2023 год. Откуда попал: из временной линии, где СССР просуществовал до 2035 года. В той реальности: служил в погранвойсках на Дальнем Востоке, участвовал в конфликте с Кореей. Особенность: ночное зрение, — произнёс Питон.

— Игорь Петрович Ковальчук. Возраст: 41 год. Передан ЛДМу в 2024 году. Откуда попал: из 1944 года. В той реальности: разведчик в составе 1-го Белорусского фронта. Особенность: сверхвыносливость, — произнёс Бизон.

— Поехали, пока пробки не начались, — произнёс я.

— Воскресенье, какие пробки? — уточнил Питон.

— У меня все дни в один слились, — ответил я.

И мы все вместе вышли и, сев в Лансер, сложив каски на заднее сиденье, двинулись к первому нашему клиенту.

Сначала поехали за моим «субчиком». Воскресное утро встречало нас серым и промозглым рассветом. В шесть утра Калининград выглядел как город-призрак — пустые улицы, мокрый асфальт, редкие фары такси и фонари, которые ещё не погасли. Дождь наконец-то прекратился, но воздух остался влажным и холодным. Город просыпался медленно и неохотно, словно тоже хотел поспать подольше. Сон нужен всем, кроме ликвидаторов. На самом деле всё это выходило за рамки моего понимания — какие-то люди, считающие, что они какие-то там маги, да ещё и последователи «Наследия». И нет, не новосозданной организации, а те же граждане, которые помнили и деятельно участвовали в мероприятиях, начавшихся без объявления войны 22 июня ровно в 4 часа утра.

Мы ехали долго, пока дома не стали уменьшаться и становиться старше, сменяясь совсем частным сектором с деревянными заборами. Дорога сузилась, асфальт сменился брусчаткой, незнамо как сохранившейся тут. В Томске вот тоже есть десять квадратных метров дороги из камня, которые показывают приезжим как доказательство древности города, но эти камни больше напоминают разбомбленный пляж, чем дорогу. Потом мы свернули на улицу, где в ряд стояли двухэтажные домики с мансардами и палисадниками.

— Вот, — сказал Питон, показывая пальцем на тёмное окно второго этажа в одном из таунхаусов. — Его адрес. Квартира 4.

Он припарковался у тротуара и заглушил двигатель. В салоне повисла тишина. Я посмотрел на окна — в одном из них горел тусклый свет, но не на втором этаже, где должна была быть четвёртая квартира, а на первом.

— Тиммейт, — произнёс я. — Дай справку на Максима Денисовича Рябинина. Найди его номер телефона, а потом найди его сотовый по геолокации.

— Принял, — отозвался Тиммейт. — Секунду.

Я ждал, разглядывая мокрый палисадник с облезлой деревянной скамейкой. В доме напротив кто-то зашторил окно и включил свет.

— Есть, — произнёс Тиммейт. — Максим Денисович Рябинин, двадцать семь лет. Зарегистрирован по адресу вашего прибытия. Номер телефона зарегистрирован на него, но это старый номер, и он неактивен. Его сотовый на постоянной основе выключен. Последняя активность — 26 октября 2025 года, примерно в три часа дня. С того момента — ни звонков, ни сообщений, ни геолокации.

— С его слов он из 2028-го? — произнёс я. — И должен пользоваться гаджетами. Однако если его заменили нацистом с чёрно-белой фотографии, то то, что он не пользуется мобильным, вполне обоснованно. Стационарный есть у человека?

— О да, я нашёл заявку на постановку сюда стационарного телефона, — воодушевлённо произнёс Тиммейт.

— Тиммейт, кто проживает в квартире, кроме него?

— Никого не проживает. Это его дом, оставшийся от бабушки. Светлана, гражданская жена, по документам там не прописана и, судя по геолокации её телефона, она сейчас в другом конце города. Так что он один.

Я выдохнул. Это упрощало задачу. Один — значит, не надо думать о мирных и ничего не подозревающих людях. Один — значит, можно действовать жёстко.

— Берём его, — произнёс я, поворачиваясь к Питону и Бизону. — Выходим. Я вышибаю дверь и захожу первым, вы прикрываете спину. Если он начнёт чудить — ликвидируем, против нас играет рейх. Их тут в Калининграде овер дофига, поэтому нокаута быстрого не будет. А надо хотя бы пока по очкам начать вести!

— Один попаданец — одно очко, — произнёс Питон. — Пойдёмте, вырвем его у него. Только Медоед, давай я первым, у меня взрывная сила хорошая, мышечная.

И я кивнул, открыв дверь, а холодный утренний воздух обдал в лицо. Мы вышли из машины, взяв автоматы. Надев и каски, а броня и так была на нас. И все трое двинулись к калитке.

Калитка была не заперта. Старый шпингалет я отодвинул пальцем, попав на заросший двор. Трава не была скошена, а дорожка не подметена. Мы прошли по лестнице наверх, что вела по стене дома к его двери, и первым к двери подошёл Питон.

И едва только прислонившись плечом к дверному полотну, как дверь словно сама собой вылетела внутрь, словно он разогнался и ударил по ней, однако он визуально ничего для этого не делал. И, вбежав в дверной проём, Питон начал очень быстро двигаться по комнатам, что я едва успевал за ним. Он выглядывал в комнату и тут же забегал туда, если никого не было. Это была самая моя быстрая зачистка помещения. Питон не был быстр, словно какой-то там супергерой, просто он был чуть быстрее, чем обычный штурмовик, потому как на его плечах был опыт той войны, которой уже не случилось.

— Контакт, — произнёс он, выглянув и замирая у очередного дверного проёма.

— А! — воскликнули из помещения. — Wer sind Sie⁈

— Вы кто такие⁈ — перевёл мне Тиммейт.

— Работает ОЗЛ! — прорычал я, вбегая в комнату. — Ну-ка на пол!

И выстрел отбросил меня обратно в проём, а грудь словно бревном ударили.

Максим стоял в комнате в красных трусах с солярным знаком на оных и целился в меня из пистолета, точнее он уже выстрелил и даже попал. И тут Питон выглянул из-за двери и зажал спуск. И Максима Рябинина отбросило на откос окна, и он повалился на пол, замерев.

Питон медленно выходил из своего укрытия, посмотрев на убитого, а потом и на меня.

— Ты как, Медоед? — спросил он. — Я же сказал, что «контакт» есть. Чё бы я замер у косяка? Явно же он был вооружён. Ты, Медоед, из какой эпохи, что так заходишь нагло?

— В моей эпохе мы вначале гранату в кишлак кидали, — произнёс я, понимая с одной стороны, что сглупил, а с другой — ликвидаторы так мало работают в группах, мы такие разные, что надо ещё слаживаться и слаживаться. Да и мои вспышки меня расслабили, и вот результат: я сижу с болью в груди, благо броня была надета.

— Ну да, человек со свастикой на трусах, и с пистолетом не к добру, — произнёс Бизон, заглянувший в комнату.

— А-а-а-а, с-сука! — вдруг завопил и рухнул на пол Питон, дёргаясь как от дикой боли.

А Бизон пригнулся, поворачиваясь в сторону окна…

Глава 3 Грибница

Но окно стояло не тронутое, да и живого врага на «горизонте» не наблюдалось. И даже я подполз к стене, чтобы если вдруг что — «отработать» цель, но цели нигде не было.

— Питон, что с тобой⁈ — произнёс я, смотря на изрешечённого им фашиста.

— Телом не могу пошевелить — всё болит, словно свело все мышцы сразу! — прохрипел он.

И Бизон подошёл к убитому, и, наклонив голову, произнёс:

— У этого тоже «RA» на шее.

— Фотай, забирай оружие и уходим отсюда, — произнёс я, вставая.

Грудину ломило, а в ткани нательной брони была дыра. Тот, кого мы штурмовали, попал прямо в сердце.

На базу в отель приедем — посмотрю, что там с титановой пластиной и с кевларом под ней.

Сказано — сделано. И вот мы уже покидали таунхаус, грузились в машину, а я наблюдал, как нас снимают на сотовые из окон те, кто проснулись от стрельбы Питона и реципиента, в которого заселили нациста. За руль пришлось посадить Бизона, а Питона, через боли и стоны, засунули на заднее сиденье.

— Тиммейт, ты же составляешь отчёт о том, что нам удалось сделать и выяснить. Дядя Миша должен быть в курсе.

— Всё делается, — произнёс у меня в ухе Тиммейт.

— Медоед, с кем ты постоянно говоришь? Это твой офицер-куратор? — спросил Бизон.

— Да, — кивнул я, чтобы не отвечать, и в машине стал снимать с себя броню, прощупывая грудную клетку.

Пуля прилетела в титановую пластину и ударила компрессией по груди. Подложка и кевлар смягчили удар, но, заглянув под водолазку, я увидел, что грудь начала чернеть.

— Тиммейт, нам в отель нужен врач. И спроси, сильно нужен ли им ЛДМ?

— Запрос отправлен. Уточняют, для кого нужен врач? — спросил он у меня.

— Питон ранен какой-то дрянью — судорога по всему телу, пошевелиться не может. И у ЛДМа пуля в ноге. Если ничего с этим не делать — погибнет. Хотя, может, это и к лучшему.

— Отвечают, что за ЛДМом уже выслали группу из Москвы, а для Питона прибудет медик из больницы УФСБ. Он же посмотрит рану у задержанного. Задержанного надо допрашивать ещё, чтобы не работать поверхностно. Командировка для Осьминога оформлена, и, судя по всему, он уже купил билеты на самолёт.

И тут мне позвонили. Это был неизвестный номер, и я, конечно же, взял трубку.

— Медоед? Это подполковник Бережной. Ты хотел на клинику взглянуть — мы её взяли. И если хотел, то быстрее надо, потому как у нас стрельба в частном секторе.

— Если там трое на Лансере, в броне и с автоматами — то это мы, — произнёс я.

— Что вы там делали? — спросил меня он.

— Убивали вернувшегося нациста, — ответил я.

— Пиздец. А у вас в ОЗЛ какие-нибудь санкции для этого нужны или доказательства?

— Татуировки на шее и пистолет, из которого он по нам стрелял, да трусы со свастикой — наши доказательства.

— Ну, возможно, так и надо, а то потонем с бюрократией на этой почве. Ну так что — заедешь?

— Заеду, — произнёс я, обернувшись на Питона. К слову, его укололи препаратами из его же аптечки, и человеку стало чуть получше.

А клиника оказалась как клиника, только вокруг неё уже было оцепление и работали люди в масках. Я вышел из авто и пошёл ко входу, и сразу же ко мне подошли люди в гражданке, начав разговор с фразы: «Молодой человек, машину убираем!»

— Свои, — произнёс я, доставая удостоверение, кривясь от боли. — Я к подполковнику Бережному.

— Понял. Он внутри, — кивнул мне мужчина, который чуть дольше задержался на фабуле моей ксивы, чем должен был. — Пойдём, я провожу.

— Пойдём, — произнёс я.

Ох уж это снисходительное отношение к званию и внимательное прочтение должности, которая не отражает моего настоящего статуса. Но то, что приехал человек с ФСБ — головной организации, а не с УФСБ — подчинённой ей региональной, заставляет людей вести себя странно. Например, провожать меня как дорогого гостя.

Клиника была как клиника — белые стены, запахи спирта и хлорки, и таблички на всех внутренних дверях. Обычная частная клиника, каких в Калининграде десятки. Но это только на первый взгляд. Провожатый провёл меня мимо регистратуры в конец коридора, где за обычной серой дверью начинался спуск вниз. Лестница уходила глубоко в цокольный этаж — стены тут были сырые, бетонные и с пятнами влаги.

Мы спустились на два пролёта, и я попал в большой зал, освещённый холодным синеватым светом. Замерев на пороге.

Зал был испещрён символами — на полу, на стенах, даже на потолке. Руны, пентаграммы, кельтские кресты, геометрические фигуры, вписанные одна в другую. Всё это было вырезано, выцарапано или нарисовано белой и красной краской. Кое-где виднелись следы чёрного воска. По периметру зала, на каменных постаментах стояли аквариумы, колбы и герметичные капсулы.

А внутри них…

Внутри них лежали человеческие конечности. Руки, ноги, кисти. Но сквозь кожу прорастали тонкие, белёсые, почти прозрачные грибные шляпки — словно верёвки, выходящие наружу. Некоторые из них покачивались, словно жили своей жизнью.

— Товарищ подполковник, к вам товарищ младший лейтенант с ФСБ, — представил меня провожавший.

Подполковник Бережной стоял в центре зала, сложив руки на груди замерев в центре напольной геометрии. Он повернулся ко мне, и я увидел его лицо — уставшее и сосредоточенное. Он кивнул, и провожатый ушёл, закрыв за собой дверь. В зале остались только мы двое и эта экспозиция.

— Доброе утро, снова, — произнёс я.

— Привет. Я не просто так тебя позвал. Глянь, что у нас тут.

Я перевёл взгляд на капсулы.

— А главное, — выдал подполковник, хлопнув в ладоши.

Я вздрогнул. Конечности в капсулах начали двигаться — кисти поползли, а ступни задёргались. Подполковник посмотрел на меня.

— Также было, когда мы только включили тут свет. Что скажешь, Маулдер?

— Медоед, — произнёс я и медленно пошёл вдоль ряда капсул, рассматривая каждую. В одной из них кисть сжималась и разжималась, пальцы скользили по стеклу, оставляя тонкие следы слизи. В другой — ступня изогнулась, словно пыталась встать. Нашёл я и сердце в растворе, сквозь которое прорастали грибы — оно билось, а раствор циркулировал внутри. И везде без исключения сквозь мясо пробивались тонкие, белые шляпки. Воздух в зале был тяжёлым и влажным, пахло грибами и сыростью.

Я остановился у капсулы, где лежало предплечье, пророщённое редкими тёмными грибами с воронкообразными шляпками — какими-то другими, а не белыми. Кончики пальцев слабо подёргивались, словно оно ещё помнило, как двигаться.

— Это не укладывается в мою картину мира, младший лейтенант, — произнёс подполковник. — Нацисты, оккультисты — ещё куда ни шло, медиумы, ну плюс-минус. Но это… — он кивнул на капсулы, — скажи, как это видишь ты?

— Живые части тел, — произнёс я, приближаясь к аквариуму, в котором конечность медленно ползла по стеклу, оставляя за собой мутный след.

— Это я тоже вижу, — подполковник шагнул ко мне, его голос стал тише. — Как это возможно, Медоед?

— У меня специалист ещё сюда не доехал, я могу ему позвонить, всё это показать.

— Давай. Он допущен к секретности? Какой тут уровень?

— Запредельный, — произнёс я, оглядывая всё это и набрал Осьминога.

Он взял трубку видеозвонка. На заднем плане слышался гул аэропорта, объявления о посадке, характерные звуки из трёх протяжных нот.

— Погоди, сейчас наушник подключу, — произнёс он, поковырявшись с аппаратурой, и через секунду его голос стал чётким: — Всё, я с тобой, я слушаю!

— Смотри, — произнёс я, переводя камеру на аквариумы и колбы, включив освещение на сотовом. Свет явно взбудоражил конечности — они зашевелились активнее.

— Скверно, — произнёс Осьминог. — Это твои фашисты создали? Я их недооценил.

— Давай конкретнее. Тут на полу тоже символы, показать? — попросил я.

— Да нет, я уже видел такое. Не у вас. Короче, твои оккультисты приблизились к тому, что запрещено везде, где есть разум. Это как ядерное оружие, только в мирах, где есть сила, — начал издалека Осьминог.

— Хорош прелюдий. Что это за дрянь?

— Так как в вашем мире некромантия за счёт стабилизации постжизни с помощью аккумулирующих заклинаний невозможна из-за быстрого распада флюидного ядра, эти умники, похоже, стабилизировали её через грибницы, — продолжал взрывать мне ум Осьминог.

— Что это значит? — спросил подполковник из-за моей спины.

— О, здравствуйте, — произнёс Осьминог. — Вам попроще рассказать, или как есть на самом деле?

— Это подполковник ГРУ Бережной Алексей Сергеевич, — представил его я.

— Рад знакомству. Осьминог, — произнёс он.

— Давай сначала как ты знаешь, а потом попроще, — сказал подполковник.

— Ладно. У вас в мире нестабильно флюидное ядро. Это мельчайшая единица маны. Точнее, его полярность меняется так часто, что силу можно сохранить только внутри тела, но никак не снаружи. Поэтому у вас нет деятельной магии — файербол не зажигается, не растёт кокос… И казалось бы, всё — все мы тут «бреемся». Но они придумали пропитывать живыми организмами мясистую часть тканей. Видите там грибок, растёт на них на всех? Ввиду того, что полярность флюида меняется столь часто — ну вот такая у вас в мире особенность, а гриб плюс-минус живой — они получили видимость постжизни. А теперь попроще: то, что вы видите, это ещё не боевая некромантия, но уже серьёзные наработки в оной.

— Подожди, Осьминог. Боевая некромантия — это как в «Дьябло»? У меня сын играет, — уточнил подполковник.

— Ну, примерно да. Не думаю, что у них получится создать оружие при таких условиях, но шевелиться мёртвое мясо они уже научили. Другое дело, что я посмотрю, как они смогут целого человека так поднять. Человек — не муравей, и мы не в фильме «Последний из нас».

— На вскидку, Осьминог, как скоро они подойдут к чему-нибудь серьёзному? — спросил подполковник, и я не верил своим ушам — а он, взрослый мужик, верил и был готов сражаться и с этим.

— Боевые зомби? Способные жать спусковой крючок или приходить куда надо и выдёргивать чеку? Маловероятно, что быстро, и на процентов девяносто девять — что никогда.

— Что тогда тут такое? — спросил он.

— Выставочный зал, я думаю. Не более. Это даже не лаборатория мага. Эти аквариумы и колбы призваны, как я думаю, показать всем мощь Рейха и их ордена. Возможно, выбивать деньги у правительства на программу по созданию боевых зомби. Однако это очередная Вундервафля от немецкого Wunderwaffe — «чудо-оружие». Невозможно с точки зрения техномагии в вашем мире, но вполне способно обманывать руководителей ожиданиями. Вот если бы ваш Гитлер не поверил бы Аненербе, а сконцентрировался бы на ядерном оружии, исход был бы, возможно, другим.

— Гитлер не наш, — произнёс я, переводя камеру на себя. — Осьминог, прилетай, мы тебя тут ждём. А с выставочным залом что делать?

— Снимите качественные видео для архива ОЗЛ и сожгите на хрен. Ведь если эта блаж стоит тут, то у них там есть что-то серьёзнее, — произнёс он. — О, меня приглашают на посадку! Медоед, подполковник. До скорого.

И связь прервалась.

— Ты где его нашёл? — спросил у меня подполковник. — Ты понимаешь, что если я напишу всё это, меня отправят на пенсию? Я же офицер, а не писатель-фантаст.

— Давай я напишу? А ты мой рапорт приложишь с видео. Меня хер уволят, — подкинул я идею.

— А ты и правда с Трампом пил? — спросил он, подозрительно посмотрев на меня.

— Не, Трамп не пьёт. С Медведевым пил, с Си чай пили тоже, — произнёс я.

— А с Путиным? — спросил он.

— С Путиным сома вытаскивал из озера, — произнёс я.

— Это всё сжигать нельзя, — покачал головой подполковник, переводя тему.

— Ну давай музей тут откроем для наших и ваших, засекретим и оцепим. Кстати, я одного хера, которого они похитили, сегодня нашёл, — поделился я.

— О, а что не сказал⁈ Вторую звёздочку на погон себе хочешь? — спросил он.

— У меня уже была одна большая в той жизни. И тут не всё так просто, — произнёс я и в двух словах рассказал ему о том, что я знал про то, зачем фашистам вернувшиеся из России. Он слушал меня внимательно, а мимика на его лице отражала его беспокойные мысли.

— Сколько их тут, говоришь? Этих рыцарей? — вдруг переспросил он.

— Восемнадцать минус два — шестнадцать получается, — ответил я.

— И каждый там мозги плавит, как тот, что у вас в отеле лежит? — переспросил он.

— Не каждый, но все опасны. Я пока сниму материал, — с этими словами я достал Тиммейта и направил его камеру на всё это изобилие, обходя руки и ноги, сердца и лёгкие, растянутые мускульные цепи и даже члены, которые лежали в растворе и выглядели надувшимися. Грибок активировал функции всего из того, что я тут видел. Но я не видел главного — ни одной головы тут не было. Значит, показывать пока нечего. Или это оставлено на сладкое?..

— Младлей, а у тебя наработки значит есть по оставшимся гражданам, с которыми они работали?

— Ну да, есть адреса, — произнёс я.

— Так надо брать их. Если это одна организация, они же разбегутся после того, как мы клинику взяли⁈

— У меня из личного состава: я да ещё один. И один триста — его чем-то предыдущий зацепил.

— Так дай адреса. Отработаем вместе, — спросил подполковник.

— Это твой же сотовый был? Я тебе скину адреса и ФИО, но будьте аккуратны: один из них вынослив, может убежать от вас, а у другого ночное зрение, так написано, — последнюю фразу я произнёс, видя, как подполковник улыбается.

— Благо уже утро, — произнёс он улыбаясь. — Слушай, а у тебя какая особенность?

— Помнишь Майкл Джексона? Он белел, а вот я чернею, — с этими словами я показал подполковнику огромный расплывающийся синяк на моей груди.

— Завязывай, я уже поверил, что ты серьёзно, — улыбнулся он. — Ладно, пойдём, я твоих поймаю дурачков, хотя они общие, и к вам их привезу. А ты с нашим специалистом у вашего ЛДМа посидишь, чтобы враг ему мозг не сжёг. Они, кстати, так могут?

— Одна особенность за каждого убитого вернувшегося. Только если это не… — произнёс я и вдруг меня осенило, но я добавил: — Только если это не обнулитель.

И, выйдя из клиники, я прошёл через оцепление и, подойдя к машине, глянул на Питона, спросив:

— Как ты?

— Лучше, Медоед. Но всё ещё ноет всё.

— Твоя особенность — она что давала?

— Я быстрее двигался, мог девок трахать, не уступая в динамике вибратору, бить мог быстро — что глаз даже не видел. Вон дверь как вынес плечом — я ведь его ударил им просто быстро, — произнёс он.

— Хлопни по ладошке, — попросил я, показывая ему ладонь.

— Медоед, отобью же тебе её нафиг? — спросил он.

— А ты легко, но быстро, — попросил я снова.

И он выбросил руку в мою ладонь, и да — это было быстро, но его взгляд нельзя было прочесть иначе: для него это было очень медленно. И тогда он ударил ещё раз и скривился от боли в плече.

— Не получается что-то, — произнёс он.

— Нацист, которого ты застрелил, был обнулителем. Ты утратил свою особенность, — произнёс я. — Мне жаль. Теперь девок придётся драть как все, без гипермышечных сокращений.

— Тцк, — щёлкнул языком Питон, а потом добавил: — Ну и хрен с ним.

Хотя по взгляду было видно, что ни фига не «хер с ним».

И звонок телефона прервал мои созерцания его горя.

— Медоед, это Носорог. Подъехали медики к отелю, на гражданской машине. В камеру показывают удостоверение УФСБ. Мои действия?

— Скажи, что взрослых нет дома. А мы скоро приедем, пусть подождут, — произнёс я.

— Хорошо, — выдал Носорог.

Я сел в машину, молча, на пассажирское сиденье, и Бизон спросил:

— В отель?

— В отель, — кивнул я.

— Медоед, — позвал меня Питон, когда мы начинали движение. — Что ты там увидел в клинике, что такой хмурый?

— Перспективы, — произнёс я.

— Перспективы? — переспросил Питон, но я больше ничего ему не ответил, потому как то, о чём я думал, не налезало на здравый смысл.

Да, Андрей Сергеевич Питонов, перспективы. В этой жизни посражаться не просто с вернувшимися нацистами-оккультистами, а с трупами, поднятыми с помощью заразного грибка. Где-нибудь в Вевельсбурге…

Глава 4 Чудское озеро

Ворота периметра «отеля» открылась для нас, и мы въехали во двор, где уже ожидала гражданская машина — серебристый седан из «клана» Тойотовых. Я вышел к ним первым, сказав своим держать тачку на прицеле. А ко мне навстречу также поспешил человек. Он был невысок, лет двадцати пяти на вид, с короткой русой стрижкой и бледным лицом, которое явно не видело солнца последние пару месяцев. Глаза у него были серые, а одет он был в тёмную куртку-ветровку, под которой угадывался свитер, и джинсы. В руках парень нес небольшой саквояж с красным крупным крестом на одной из сторон.

— Доброго дня, — поздоровался я. — Можно взглянуть на ваше удостоверение.

— Я хирург Калининградской клиники УФСБ, — произнёс он, доставая удостоверение и протягивая мне для ознакомления.

В удостоверении было написано: в графе «должность» — просто «сотрудник ФСБ», а парень на фото был в кителе старшего лейтенанта.

— Смотри: я тебя лично не знаю. Поэтому будет досмотр перед тем, как начать работать с больными, — произнёс я переходя на «ты».

— Ваше удостоверение, пожалуйста? — попросил он, демонстрируя, что в эту игру можно играть вдвоём.

— Ну, как бы не я у вас на мушке, — произнёс я, смотря на их машину, где сидел ещё один человек, лет сорока безбородый и с аккуратной стрижкой, явным признаком человека ежедневно проходящего построения.

— Меня в мой выходной вытащили, сказали: срочно… — произнёс медик. — Какой ещё досмотр?

— Обычный, — ответил я и, достав пистолет Питона и привёл его в состояние боевой готовности.

— Э, друг! Да мы свои! — подал голос водитель.

— Не факт, — произнёс я. — Оружие есть при себе?

— Я врач, у меня нет оружия, — опешил парень.

— У меня табельное, — выдал водитель. — Это… Хорош, друг! Я всё понимаю: ОЗЛ и все дела. Но нас же уже пустили на территорию?

— Вас задержали на ней до моего прибытия, — произнёс я. — Офицер со мной к зданию, водитель на месте.

И тот, кто представился доктором, пошёл, а дверь открылась перед нами, пискнув и чуть отойдя от косяка.

И вот мы с доком были уже внутри.

— Уважаемый, я должен проверить, нет ли на тебе нацистских татуировок, — произнёс я ему в спину, видя, как Носорог тоже стоит вооружённый и в броне.

— Что за чёрт у вас тут происходит? У меня вообще никаких тату нет, не то что нацистских.

— Отлично, разденься по пояс! — попросил я, не убирая пистолета, «зажигая» огонёк Суй Фэна на своём лбу, на всякий случай.

И человек скинул с себя куртку, потом свитер вместе с футболкой, обнажая не очень спортивное, но чистое тело.

— Спасибо, — произнёс я, снова переходя на «вы». — Можете одеваться. Смотрите: ваш пациент — раненный в ногу медиум. Вам в его камере будет казаться, что он кто-то иной, но есть одна звуковая частота, которая будет приводить вас в себя. Он нужен, и потому пулю от АКМа надо извлечь, а рану зашить.

Доктор одевался, слушая меня и смотря на меня как на умалишённого. Но, вычленив нужные ему слова, он произнёс:

— Когда было ранение?

— Утром. Часов шесть назад. Там первичная тампонада. А перевязка — человеку не делалась, — произнёс я.

— Стерильная комната есть? — спросил он.

— Стерильной нет. Пойдёмте, — произнёс я и повёл человека к задержанному.

А тот так и лежал, пристёгнутый по рукам и ногам к койке.

— Вот, — выдал я, указывая на вернувшегося.

ЛДМ приоткрыл глаза, посмотрел на доктора, и в его взгляде мелькнула слабая, едва заметная улыбка. Я знал, что сейчас начнётся очередной спектакль.

Доктор шагнул к нему, протягивая к нему руки, и вдруг замер. Его лицо побледнело, глаза расширились, а рука с саквояжем опустилась.

— Пап? — выдохнул он, пошатываясь. — Пап, это ты? Откуда ты тут? Ты же умер! Господи, как ты… — его голос сорвался. — Вы как это сделали, это что, шутка такая⁈

Он уже потянулся к браслетам, но я не стал ждать.

— Тиммейт, звук! — рявкнул я.

И комнату оглушил пронзительный свист. Доктор скорчился, а его взгляд стал растерянным, но теперь он уже оглядывался по сторонам, пытаясь понять что произошло.

— Пришли в себя? — спросил я.

Он кивнул, моргая, пытаясь унять начавшуюся дрожь.

— Что это было? Я видел… я видел отца, — прошептал он.

— Лечите, милейший. Лучше уколоть его, чтобы человек уснул, а то он вам и бывшую покажет, и нынешнюю, и мать родную. У него талант на такие вещи.

Доктор сглотнул, открыл саквояж и достал оттуда ампулу с прозрачной жидкостью и шприц. Он трясущимися руками набрал препарат, обработал кожу на плече ЛДМа и резко вколол.

ЛДМ дёрнулся, потом выдохнул и закрыл глаза, проваливаясь в сон.

Далее доктор приступил к своей работе. Он аккуратно разрезал старый бинт — тот, что был сверху, с оттисками моих пальцев. Тампонада была выполнена тоже бинтом, который пропитался кровью и уже начал твердеть. Доктор вытащил поверхностные слои — они были тёмно-бурые, с сухими корками. Потом достал вереницу бинта из раны, окрашенного тёмной венозной кровью.

Доктор промыл её хлоргексидином, удаляя грязь и сгустки, потом стерильными салфетками осушил края. Рана показалась мне чистой и без гноя, некроза не было тоже. А через секунду я увидел пулю, которую док вытащил зажимом.

— Хорошо, — коротко кивнул он, а пуля упала в лоток с мягким металлическим звоном.

И доктор обработал рану, наложив несколько швов капроновой нитью и поставил дренаж, тонкую резиновую трубку.

— Надо менять перевязку каждый день и колоть антибиотики. Кларитромицин и амоксициллин — в дозировках по инструкции. Если начнёт подниматься температура — значит, инфекция пошла. Тогда антибиотики надо заменять, но пока рана чистая. Пулю вы должны отдать как вещдок.

— Вещдок? — переспросил я.

— У нас в УФСБ протоколы. Если мы вытаскиваем пулю, она должна быть зафиксирована и передана следователю. Мы же не хотим проблем с ОСБ?

— Это ОЗЛ. Хочешь — забирай пулю, хочешь — оставь у меня. Хера, которого ты оперировал, я идентифицирую как врага. Официально ему обвинений ещё не представлено и, возможно, даже не будет. Любую бумажку, которую я тебе сейчас подпишу, у вас тут же засекретят так, будто ты инопланетянина сегодня спасал. Но ты же всё равно напишешь рапорт о проделанной работе?

Доктор грустно усмехнулся, вытирая руки, и помявшись спросил:

— А кто это вообще был?

— К сожалению, я не могу сказать, — покачал я головой.

— Судя по татуировкам и вашим предупреждениям — какой-то психопат, помешанный на Рейхе?

Я промолчал проигнорировав вопрос.

— Я думал, гипноз — это сказки, — произнёс он, складывая инструменты.

— Это не гипноз. Но я не могу вам сказать, что это именно, — настоял я на секретности.

— Ну, тогда гипноз, — улыбнулся медик. — Я лечил нациста-гипнотизёра. Как по Булгакову. Читали?

— Ну так, отчасти, — произнёс я. — Только школьную программу. Когда его разрешили — сначала частями, а потом целиком.

— Говорят, Сталин очень любил «Дни Турбины́х» по «Белой гвардии». А мне больше понравился роман «Морфий»…

Он выходил из камеры-комнаты, оставляя меня с задержанным наедине, и только тогда а я отцепил ЛДМа от кушетки, забрав наручники и оставив его спать дальше, выйдя из камеры. А в холле «отеля» доктор уже осматривал Питона, который сидел на стуле и выглядел так, словно на себе ощущал тюремную загадку — как сидеть на точёных пиках.

— Видимых повреждений нет, — произнёс доктор. — Если это мышечное — пропейте курс ZMA. Магний, цинк, витамин B6. Если не пройдёт — обратитесь к неврологу. Но пока судороги говорят о перенапряжении.

— Спасибо, — буркнул Питон, поведя плечом — тем самым, которым прислонялся к двери при штурме.

— Ну, господа офицеры. Бывайте, — сказал доктор и, подняв саквояж с пола, направился к выходу.

Я проводил его до двери, и он ушёл в свой серебристый седан.

Когда же двери за ним захлопнулись, я сдал наручники смотрителю и взял у него красный скотч. Далее, подошёл к камере ЛДМа и приклеил на неё большой восклицательный знак — яркий и предупреждающий. Потом постоял, подумал и, опустившись на корточки, наклеил на пол полосу скотча метрах в двух от двери, а из кусочков клеящейся ленты изобразил предупреждение: «НЕ ВХОДИТЬ»

— Носорог, всем напоминай про опасную зону, сюда с оружием нельзя, — произнёс я, чтобы никто не вошёл случайно и развернувшись не перестрелял тут всех увидев мучения своей матери, к примеру.

— Так там же скотч и восклицательный знак есть? Кроме того, нас не так много в отеле. Ну, приказ понятен. Есть — всем напоминать, — кивнул он, поправляя автомат на плече.

И кивнув, я поднялся на второй этаж, найдя в шкафчиках столовой кофе и поставив многострадальный чайник на электрическую подставку я включил его. Сев на пластик стула, глубоко вдохнув и выдохнув.

— Тиммейт, ты же всё фиксируешь и всё отправляешь Дяде Мише?

— Да, Медоед. Что тебя тревожит? — спросил он у меня.

— У меня ощущение, что я что-то упускаю, — произнёс я.

— Это нервное. Ну смотри. Работа по поимке известных нам рыцарей ведётся. ГРУ их поймает и перепрячет в отель ОЗЛ, если верить подполковнику. Осьминог едет, и уже он будет разбираться с шевелящейся грибной дрянью, которую вы тут еще найдёте. Группа из Москвы едет к тебе на помощь, руководит ей твой товарищ Волкодав. Кроме того, они в Москве укомплектовали штат ликвидаторов. Теперь у них их 130 человек на этой должности. Среди них нет вернувшихся, но это бывшие спецы из других ведомств, которых устраивает зарплата в полмиллиона рублей в месяц. Там просто девки на Патриках так базовый минимум подняли, что ОЗЛ — единственная реальная возможность содержать всю эту московскую красоту.

— Спасибо за шутку, давай дальше по факту, — произнёс я.

— Не за что! Я наконец-то научился шутить, и теперь мне немного стыдно, что заставлял тебя бегать по США голодным и холодным.

— Я, пожалуй, слова свои про шутки заберу, — выдохнул я, наливая себе кипяток для кофе.

— Пеший маршрут до Эмили построен! Хочешь обсудить, как и когда лучше на лодке переплывать Берингов пролив?

— Я тебя заменю на Алису, она хоть затыкается иногда, — произнёс я.

— Не надо! У меня контракт с ОЗЛ, они мне территории под майнеры, я работаю на тебя и анализирую всё, что твой майорский мозг не может постичь. Конкретика далее: ОЗЛ, УФСБ и ГРУ формируют состав следователей для допросов рыцарей. И вскоре тебе не надо будет тыкать престарелых нацистов пальцем никуда. А задачи снова будут приходить по ОЗЛ-спецсвязи. Поздравляю, кстати: задача «Срочная проверка личного состава ОЗЛ в городе Калининград» успешно окончена. Но светится новая.

— Какая, мать твою? — спросил я.

— Принять участие в обороне объекта: отель ОЗЛ, сформировать и возглавить оперативный штаб по операции «Чудское озеро».

— План операции дай на экран, — попросил я.

— А тут самое интересное… Следующая задача звучит так: «Обеспечить выявление и устранение „Наследия“ на территории Калининградской области. Коллегиально с силами Московского ОЗЛ и ГРУ сформировать план операции „Чудское озеро“ в составе штаба, на базе отеля ОЗЛ. И проработать поэтапное выполнение его задач и целей. Контроль за исполнением операции оставить за контролёром ОЗЛ при ФСБ России лейтенантом Калининым Вячеславом Игоревичем».

— О, повысили в звании, — заметил я. — Это я сколько теперь буду получать? Тиммейт, какая вообще у меня зарплата?

— Как это так, ты не знаешь? — удивился ИИ.

— Я просто пользуюсь карточкой, и там не кончаются деньги, и всё, — пожал я плечами. — Мне не особо много и надо.

— Это у тебя Ира ещё в ЦУМ не заходила! Так что скажи спасибо Совету, что вам за МКАД нельзя. Докладываю тебе: ты как контролёр получаешь 800 000 рублей в месяц без налогов, а в звании лейтенанта будешь получать 808 000 рублей. И всё равно ты, Медоед, не дотягиваешь до базового минимума девчонок с Патриков.

— Мне же за МКАД нельзя, а базовый минимум за МКАДом он пониже будет, — произнёс я, хмыкнув.

— Главное, у тех девок, кто вдоль дороги стоит, не спрашивать, — снова пошутил Тиммейт. — А хочешь узнать свою пенсию?

— Я до пенсии тут не доживу, — покачал я головой.

— А, ну понял, значит, ты пенсионный атеист!

— Медоед, — позвал меня по громкой связи Носорог, заставив меня вздрогнуть в столовой.

— Что⁈ — крикнул я.

— ГРУ, похоже, прибыло, — ответил он мне, и я подошёл к окну, видя, как за периметром гудят два чёрных «Тигра» — те самые, на которых Бережной уехал утром. Машины остановились, и головной вышел подполковник. Он был в бронежилете поверх «гражданки» и с автоматом.

— Тиммейт, передай Носорогу, чтобы открывал, — произнёс я.

— Открывай!!! — прокричал отель моим голосом, и это заставило меня снова поморщиться.

— Тиммейт, уровень шуток занизь, — попросил я его.

— Есть занизить. Московская шутка: почему сорокалетние не боятся тарелочниц? — спросил у меня ИИ.

— И почему? — спросил я, видя, как железные ворота отъезжают в сторону, запуская «Тигров».

— Они ещё помнят, кто такие клофелинщицы!

— КВНщик, блин, — произнёс я, спускаясь на первый этаж.

А тем временем в отель заходили бойцы — шесть человек, а между ними, с наручниками на руках и ногах, с мешками на головах, шли двое мужчин — тощие, бледные, босые и без футболок. На их коже выделялись татуировки: у одного — руна «Одал» внутри перевёрнутого треугольника, у другого — символ «Зиг», вписанный в кельтский крест. Оба еле волочили ноги, словно резиновые куклы, а на их шеях виднелись уже знакомые мне аббревиатуры «RA».

— Медоед, — кивнул мне Бережной, подходя ближе. — Наша работа сделана. Подпиши вот тут.

Он протянул мне листы бумаги — акты приёма задержанных. В актах значилось, что были приняты двое экстремистов, задержанных в ходе операции «Чудское озеро». Снизу стояли пустые строки для моей подписи и даты.

Я посмотрел на пленных. Один из них был похож на студента — лет двадцать пять. Второй был старше и подряблее.

— Ну, ты в курсе, что мы тут создаём оперативный штаб по данной операции? — спросил я.

— В курсе, — хмыкнул Бережной. — Подписывай, да я поеду. А в понедельник допросим всех.

И я расписался: «лейтенант Калинин, ОЗЛ». И отдал бумагу Бережному со словами:

— Спасибо, подполковник.

— О, поздравляю с лейтенантом. Давай до завтра, а после победы отметим! — произнёс он.

Отель работал и без меня — Носорог распоряжался, и рыцарей отвели в разные камеры, через одну от друг друга.

— Телефоны у них были? — спросил я.

— Всё изъяли — и телефоны, и оружие, — ответили мне.

— Телефоны дайте, я кабелем один разок ткну, — попросил я. — И мне бы фото прислать того, что было у них изъято.

— Добро, пойдём, — согласился подполковник, и мы пошли до его машин. Уже там он надел перчатку и вытащил из пакетов два мобильника, к которым я поочерёдно подключил Тиммейта.

— Это что за приблуда? — спросил он у меня, видя лишь шнур, идущий из кармана.

— Это у нас аналитический отдел работает в Москве, пусть покопаются с данными, может, других рыцарей найдём. Хотя мне кажется, что ЛДМ у них тут главный был, — соврал я.

— Понятно, — ответил подполковник.

И тут я увидел, как к периметру отеля подъехал большой двухэтажный синий и тонированный автобус — такие возят футболистов на матчи. Автобус был большой, и люди, которые, вероятно, сидели на втором этаже, могли видеть то, что творится за бетонным забором.

— Что за автобус? — спросил подполковник у меня.

— Я пока не знаю, — произнёс я, но автобус вдруг поморгал фарами, явно прося впустить.

Тем временем ГРУшники уже выходили из отеля, тоже наблюдая эту картину.

— Забор у вас маленький, Медоед, — произнёс мой собеседник.

— У нас высота забора компенсируется достоинством некоторых сотрудников, — произнёс я, перемещая АКМ на грудь.

— Занять позиции, — приказал подполковник своим бойцам, и те рассредоточились за бронированными машинами.

Глава 5 Контактный зоопарк

— Медоед, это Волкодав прибыл, — произнёс Тиммейт.

— Ну да, странно было бы, если бы фашисты мигали дальним светом перед штурмом, — выдал я. — Отбой, подполковник, это Москва приехала. И судя по количеству, это будет основная ударная сила нашего «Чудского озера».

— Командуй Носорогу открыть ворота, — сказал я уже Тиммейту.

— Отбой тогда, — скомандовал подполковник своим, и ребята выпрямились и опустили оружие. А сам подполковник пожал мне руку и, загрузившись в «Тигр», проговорил: — Ладно, давай, до понедельника.

— Давай если больше ничего не случится.

— Сплюнь. — выдохнул офицер ГРУ.

Автобус въезжал на территорию через отодвинувшиеся ворота, а «Тигры» выезжали. И вот из синего двухэтажного «корабля» вышел он. Собакевич Сергей Анатольевич — высокий, почти под два метра ростом, крепкий, мордатый и улыбающийся, с тонким шрамом, идущим от правого уха к подбородку. Капитан ОЗЛ с радиопозывным Волкодав подошёл ко мне, и наши руки встретились в рукопожатии.

— Привет. Поздравляю с лейтенантом, — произнёс он.

— Спасибо. Ты капитан ещё? — уточнил я.

— Майора вручили вместе с должностью контролёра по городу Москва. А ты что, решил Афган вспомнить? — спросил он, оглядывая мой АКМ и перемотанные изолентой магазины.

— Брат, в регионах люди с луками отели охраняют. Это вы там в Москве своей жируете. Штурмовые бронежилеты, шлема «Ронин» — я смотрю на всех, подсумки, и АК-105 или 12? Что это у них, я просто не разбираюсь, не успел ещё вникнуть, — произнёс я, видя, как бойцы выходят и строятся.

Все в чёрном, все в броне, все в «Ронинах», у всех современное оружие, гранаты и большие рюкзаки со спальниками.

— А у кого что, — обернулся Волкодав. — Как в целом у тебя дела?

— Ничё дела. Вот на «Наследие» у нас под носом наткнулся. Воровали наших вернувшихся, делали из них нацистов.

— Как это? — спросил у меня Волкодав.

— Если в подробностях — то я специалиста вызвал, Осьминог его позывной, он тебе расскажет. А если коротко — то с помощью ритуалов.

— Ритуалов? — повторил последнее слово Сергей.

— Неплохой слух для майора, — кивнул я. — У меня в камерах сидят три рыцаря «Наследия». У двух особенности такие себе, а у третьего такая — что в камеру к нему лучше не входить. Я красным скотчем отметил куда нельзя.

— Я читал отчёты, смотрел видео с грибницы, но не верится, конечно. Хотелось бы самому посмотреть. — произнёс майор.

— Он сейчас под наркозом, но посмотреть можно. Пойдём, твоих вначале разместим. Сколько их тут?

— Неполная рота — сотня человек.

— Погоди, сотня? У меня двенадцать комнат в подвале отеля, одну занимаю я. Двенадцать комнат на первом этаже, одну занимает смотритель, три — нацисты. Итого девятнадцать комнат. В одной сделаем штаб — уже восемнадцать. Ну, допустим, в каждую можно по двое бойцов — это тридцать шесть человек размещённых. А остальных куда?

— В столовой лягут, в холле первого этажа, — произнёс Волкодав. — Там же у тебя тепло внутри?

— Тепло и сухо, — кивнул я.

— Пойдём, построим народ и объявим всё, — с этими словами он положил ладонь на моё плечо: мол, прорвёмся.

Мы стояли пред ротой бойцов вооружённой и экипированной. Первым делом Волкодав представил меня по позывному, добавив:

— Медоед — легендарный боец, не смотрите, что молодой и лейтенант. Именно он у нас руководитель штаба операции. Далее, по размещению: смотритель Носорог расквартирует вас. Тридцать шесть человек, включая меня, получат комнаты. Получать комнаты будем по старшинству звания и выслуги лет. Тут уж молодняк — без обид, но ветераны ОЗЛ заслужили что-то мягкое под собой и кого-то тёплого и женского на себе.

По П-образному построению пошли смешки.

— Далее: на территории есть комнаты, обозначенные скотчем. Пересекать красный скотч запрещаю под страхом расстрела. Дежурства по обороне объекта нести будем согласно графику. Всем всё понятно? — произнёс он. Вопросов у новоприбывших не было. — Медоед, будет что-нибудь?

— Да нет, — выдал я.

Чего я в жизни не любил — так это все эти строевые приколы, когда какой-нибудь особо умный командир выходит перед строем и разговаривает о своём битый час. Далее они все размещались, а я повёл Волкодава к задержанному. Предварительно забрав у него автомат и пистолет. И вот мы вошли в камеру, где лежал ЛДМ. Он спал — видимо, ещё не вышел из-под наркоза.

— Вот он, — произнёс я.

— Пулевое и татуировки. Эй, просыпайся, Рыцарь, — с этими словами Волкодав похлопал нациста по щекам, и взгляд ЛДМа скучающе и пьяно упал на контролёра.

— Буян! — вдруг воскликнул контролёр, садясь перед нацистом на колени, улыбаясь во всё его широкое лицо и протягивая руки к седой голове задержанного и теребя его за щёки. — Ах ты, старый пёс! Кто заставил нас с папой поволноваться⁈ Я так рад, что ты жив! Знаешь, я неделю тебя искал! Хороший мальчик! Ты наверное кушать хочешь?

Волкодав обнял фашиста, словно это и правда был его пёс.

— О, ты ранен? Где это тебя так? Пап!!! Давай Буяна в больницу отвезём!!! — позвал отца Волкодав и обернулся на меня словно не видя и смотря насквозь. — Пап⁈

— Тиммейт, звук, — произнёс я, и камеру оглушил свист. — Хорошего понемножку, Сергей Анатольевич.

Он вскочил на ноги, отпрянул от старика, резко взглянув на меня. На глазах у силовика выступили слёзы — нет, не его, а слёзы ребёнка, потерявшего когда-то в глубоком детстве четвероногого друга и до сих пор вспоминая его.

— … — однако он не мог найти слов.

— Ну, а мать бы тебя попросила убить нас всех и спасти её, — произнёс я, добавив: — Пойдём.

И мы вышли: я первым, а Волкодав — соответственно вторым, и очень потерянным.

— Как он это делает? — спросил товарищ майор у меня.

— Я хз, — ответил я. — Природа вернувшихся нами не изучается. Мы их тупо ставим на должности убийц и с помощью них чистим общество.

— Сарказм, я понял, — произнёс Волкодав. — А ты как от этого защищаешься?

— Да техника одна есть. Монах один научил в Тибете, но не уверен, что всем подходит. Лучше к двери не подходить без меня. Я видел, как этот тип двоих сразу под контроль ставил. Но под наркотиками он получше. У меня к тебе просьба будет.

— Да, давай. Что за просьба? — уточнил он.

— Пожалуйте мне с барского плеча кольчугу и меч-кладенец? — произнёс я и, видя, что Волкодав не понимает, расшифровал: — У вас сто человек в «Ронинах» и нормальной броне с нормальным оружием. Дайте один комплект, чтобы я спарку эту размотал и магазины по подсумкам разложил.

— Дадим. Мою забирай. После Буяна я тебя могу у себя жить поселить даже. Я его тридцать лет не видел.

— Спасибо. Мой контактный зоопарк — твой контактный зоопарк. Если захочется ещё пообниматься с раненым нацистом — зови, подстрахую.

— Подстрахуй, братуха, подстрахуй, — произнёс он, видимо, цитируя какую-то песню. — А девочку ты мне Веру прислал в Москву. Она, я вижу, не справлялась. Отель не оборудован ничем?

— Она тут свои задачи решала с моим ликвидатором. Он, кстати, сегодня на вернувшегося «Нулёвку» наткнулся. Была у человека особенность — взрывная сила мышц — и как кошка слизала.

— А он теперь сам нулёвка, или просто вернувшийся без особенностей? — спросил у меня Волкодав.

— Я не знаю и этого тоже. У «Эхо» есть данные об этом, у «Наследия» есть, китайцы вообще продвинулись — у них это культивация. А мы… а мы, как всегда, не готовы ни к чему.

— Ну, ты с Путиным сома ловил. Ты об этом докладывал? — вдруг спросил мой собеседник.

— Да что-то постеснялся. Да и не до того тогда было.

— Вот так у нас всегда: все всё знают, а доклады до главного не доходят… — вздохнул он.

И тут моя трубка тревожно зазвонила.

— Да? — произнёс я, поднеся ту к уху, видя, что на определителе высветилось «Шульц Виктор Фёдорович».

— За мной пришли! Они ломают дверь! Помогите! — прокричал в телефон главврач.

— Док, держитесь! — произнёс я. — Скоро подмога будет. Попробуйте сбежать через окно на крышу!

— Я вас жду! Помогите мне! — кричал он, а на заднем плане ломали двери и кричали: «Открывай, с-сука!»

— Тиммейт, телефон доктора на прослушку, чтобы мы всё слышали. ГРУшникам отошли его контакты, скажи, что это наш свидетель. Пусть спасают.

— Делаю, но по ощущениям вы не успеете, — произнёс он.

— Что там? — спросил у меня Волкодав.

— Нападение на главврача психушки. Я уже не успею. Но всё равно надо ехать.

— Смотри, в засаду не попади, как в Афгане. Могут отвлекать на него и ждать тебя, — предупредил меня он.

— А могут и отель атаковать. Всё-таки у нас ЛДМ, — произнёс я, видя, как Волкодав снимает броню и отдаёт её мне. Также отдав мне свой АК — тактический, со складным прикладом — и шлем Ронин.

И я, «взяв» Бизона, «прыгнул» на питоновский Lancer, и вдвоём мы рванули к главврачу.

По моим прикидкам, мы должны были быть там через полчаса. Подполковник уже должен был подъезжать со своей группой — Тиммейт оказывается отправил ему координаты и сообщение: «Срочно, Шульц в опасности». В ответ пришло короткое: «Выезжаю. ФСБ — спасибо за выходной!».

Воскресный вечер в Калининграде был тихим и серым. Дождь наконец-то кончился, но город всё ещё был мокрым: лужи на асфальте отражали огни фонарей и достаточно оживлённого трафика машин. Люди шли по тротуарам, гуляя с родными или выгуливая собак — ведя свою обычную воскресную жизнь.

Я держал телефон в руке, смотря на карту, когда Бизон, сидевший за рулём, вдруг резко выпрямился и глянул в зеркало заднего вида.

— Медоед, у нас хвост. Тойота Пробокс, серебристая. Идёт за нами, от самого отеля.

Я повернулся, чтобы посмотреть. Машина действительно была там — метрах в ста, через один автомобиль. Чёрные тонированные стёкла и шашечки такси, а номер был местный. Я прищурился, пытаясь разглядеть людей в ней, но сквозь тонировку было не видно ничего. А активировать особенность Следопыта не хотелось, всё таки она очень болезненная.

— Пытался оторваться от них? — спросил я.

— Пытался, — ответил Бизон.

Я снял подголовник, повернулся с АК, который дал мне Волкодав и привёл оружие в боевое состояние.

— Не сворачивай, езжай как ехал. Посмотрим, что они будут делать.

На очередном перекрёстке горел красный, и Бизон остановился заблокированный машинами впереди. Я же не опускал взгляда с серебристой тачки. Тойота тоже остановилась — через две машины от нас и вдруг их задняя дверца открылась, из неё выскочили двое в медицинских масках, с короткими стволами — что-то похожее на «Узи» или кустарную поделку, — и побежали к нам.

— Контакт! — крикнул я, наводя АК.

И не стал ждать, пока они подбегут, а зажал спуск на того кто бежал слева. Короткая очередь унесла хищный свинец в сторону стрелка. Гильзы полетели в потолок салона, а грохот выстрелов в замкнутом пространстве ударил по ушам оглушительным звоном. Я оглох на мгновение, но успел перевести ствол на второго — и снова зажал спуск. Пули прошили лобовое стекло, оставив паутину трещин и скопище дыр.

Шею болезненно ошпарило — какая-то гильза залетела мне за шиворот обжигая кожу. Не ожидая более ничего и никого я дёрнул рукоятку двери, и вывалился на асфальт, склонившись головой, резко надевая шлем. «Ронин» был великоват, но это всё еще был баллистический шлем. Он закрыл голову, защитил уши.

Я поднялся, целясь в сторону тойоты. Из неё выскочил ещё один — высокий, в такой же маске, и рванул от нас в сторону двора. Я сдвинулся правее, переходя на другую сторону нашего авто, прицелился в его задницу и выстрелил одиночными. Раз. Два. Пули попали в бедро, и он упал, заблажив как подстрелянный.

Их Тойота застыла с открытой дверью. Где-то завыла сигнализация. А окружающие нас машины поспешили уехать прочь.

Я двигался быстро, пригибаясь, держа АК наготове. Посмотрев на первых двоих стрелков и видя что они лежат на асфальте, не шевелясь. Я подошёл к первому — он лежал лицом вниз, в луже крови, которая уже растекалась по мокрому асфальту. Я навёл ствол и выстрелил в затылок.

Потом пошёл ко второму. Он лежал на боку, и вдруг его рука дёрнулась — он зашевелился, пытаясь приподняться. Но я не стал ждать. Навёл ствол на голову, и произвёл выстрел. Пуля размозжила черепную коробку, тело обмякло.

Третий был дальше всех. Он отползал от меня, скуля, царапая асфальт пальцами, пытаясь уползти еще дальше. Я же подошёл и придавил его стволом к асфальту, упёршись дулом в спину. Он замер и затрясся.

— Не надо, пожалуйста! — прошептал он, не оборачиваясь. — Я просто таксист! Я просто вёз их! Я не знал, что они будут стрелять! Пожалуйста!

Я смотрел на него сверху, на его плечи. Не замечая татуировок. И оттянул ему футболку, заглянув под неё и там тоже было чисто. Никаких рун, никаких «RA». Обычный водитель, скорее всего дурак, что согласился взять заказ, а с другой стороны — всякий может работать на нацистов и без татух.

— Кто они? — спросил я, не убирая ствола. — Говори быстро.

— Не знаю! Взяли в центре, заплатили, сказали ехать за вами! Я испугался, я думал, они просто журналисты!

— Журналисты с автоматами? — я чуть сильнее нажал стволом на его затылок. — Не ври мне, Лебовски!

— Я не вру! Клянусь, я просто таксист! Я их не знаю! Я согласился за деньги, думал, довезу и всё!

Я выпрямился, окинув взглядом тела. Двое в масках и с оружием. Плюс таксист в маске с прострелянной жопой. Не, ну в жизни всякое бывает, но почему-то я ему не верил.

— Тиммейт, свяжись с УФСБ, скажи, кто мы, назови адрес, скажи, что здесь трупы. Пусть забирают. И про раненого этого скажи, — я кивнул на таксиста, хотя Тиммейт меня не видел.

Я убрал ствол, и «таксист» судорожно выдохнул, пытаясь встать, но ноги его не держали. А по ноге струилась рекой кровь.

— На живот ложись! — сказал я. — Не двигайся.

И я присел рядом и снял с разгрузки Волкодава аптечку, и, достав оттуда бинт, начал тампонировать рану, а то не доживёт мой клиент до допроса, а потом приказал человеку подняться и принялся наматывать вокруг его бедра давящую повязку.

— Вы кто? — спросил меня таксист.

— Самаритяне добрые, — выдохнул я.

И тут он выхватил из-за пояса нож и вонзил его мне в шею, под углом, целя в сердце.

— Tu mori canis! — прорычал он будто бы на латыни.

И я толкнул его плечом от себя, но его рука уже вытащила из моей шеи нож. Откуда ты его извлёк, я же тебя обматывал? Видя сквозь затемнённые стёкла Ронина, как шейно-ключичный отдел у меня фонтанирует кровью, я зажал спуск автомата в него. И тут в меня выстрелили — что-то болезненно ударило в мой шлем, и я рухнул на асфальт, видя, как тот второй, которому я прострелил голову, целится в меня из ПП.

Однако тут же его голова разлетелась в дребезги. Потом что стрелял уже Бизон.

Вспышка света вернула меня на дорогу.

— Медоед, у нас хвост. Тойота Пробокс, серебристая. Ещё с поворота, от самого отеля, — произнёс он.

— Отлично, — выдохнул я. — Тащи их за собой в уединённое место.

— Отличного тут что? — спросил у меня Бизон.

— Место во времени отличное. Там в машине трое: два рыцаря и ещё один хер.

— Я нихера не понял, но давай свернём во дворы.

— Давай, пока они нас на светофоре не достали, — произнёс я, надевая и подгоняя шлем «Ронин» по голове. — Тиммейт, с латыни: «Tu mori canis» — это что значит?

— Дословно — «Ты умирать, собака». Похоже на то, если бы человек говорил на латыни из пабликов ВК.

— А если это сказал вернувшийся — это что значит? — уточнил я.

— Что он не гражданин Рима. Гражданин бы сказал: «Morieris ut canis». Медоед, ты где это услышал?

— Да похоже, нашёл кого-то древнее Ярополка. — произнёс я.

— И что ты с ним будешь делать? — заинтересовался Тиммейт.

— Этот тип пришёл на перестрелку с ножом. А глупые враги нам нужны. Постараюсь в плен взять!

А Бизон уже свернул внутрь какого-то двора.

И мы вышли, встали за машиной, приготовив оружие.

— Три рыцаря — с какими особенностями? — спросил меня Бизон.

— У одного — похоже как у Бориса Бритвы, — выдохнул я, слыша, как в тоннеле загудел двигатель въезжающего авто.

— В него хрен попадёшь? — уточнил Бизон.

— Его хрен убьёшь! Тоже в плен будем брать!

— Зачем? — спросил у меня Бизон.

— У нас Питон потерял особенность, и «Бориса» реально легче взять в плен, чем убить.

Глава 6 Осталось восемь

И как только Тойотка показалась на «горизонте», быстро въезжая во двор, я высадил в её лобовое короткую очередь, а потом вторую — в место пассажира. Но прицельная стрельба прицельной стрельбой, а наполнение пространства пулями никто не отменял, и я зажал спуск, словно в руках у меня был не АК-12, а Томпсон.

Тойотка было ускорилась, но тополь, стоящий у тротуара, принял её, и из-под капота начал валить пар.

И всё это под гул десятков сигнализаций припаркованных в этом дворе машин. Дворе так похожим на любой двор России, состоящий из нескольких пятиэтажек стоящих рядом.

— Бизон, окружение и контроль! — выкрикнул я, и Бизона не надо было уговаривать. Он мелкими перебежками двигался от одной припаркованной машины к другой, пока не оказался с другой стороны машины преследователей. Ликвидатор смотрелся неуклюже в этой броне, в этой каске и с АКМом со спаркой из трёх магазинов, но то была цена Веры на должности смотрителя, которую платили мы все. И только Питон успел от этого получить хоть какое-то удовольствие.

Я тоже вышел из-за укрытия и пошёл к их машине, меняя магазин, сбрасывая пустой в сумку для сбросов. И только сейчас я услышал, что в машине кричат от боли. Стёкла были все изрешечены, но всё ещё присутствовали в виде дырявой и тонированной паутины, а я шёл, смотря на цель, которая вполне могла начать стрелять, но не начинала. И я дёрнул пассажирскую дверь на себя, замечая цели, а потом выстрелил в окровавленную голову пассажира, не забывая и водителя вторым выстрелом.

А с другой стороны дверь открылась сама, и на асфальт кто-то вывалился, прямо на сторону Бизона. Но прозвучавший выстрел ознаменовал кончину третьего члена нацистского экипажа. Бизон подошёл ближе и законтролил «своего» в голову.

— Тиммейт, адрес скинь УФСБшникам, скажи, что работал ОЗЛ. Скажи, что машину надо убрать, а оружие террористов — утилизировать, — произнёс я.

— Ответственный хочет с тобой поболтать, — предупредил Тиммейт, видимо уже докладывал.

— У меня нет времени убирать авто, нет времени утилизировать трупы, — произнёс я, но был перебит Бизоном.

— Медоед, а кто тут из них «Борис Бритва»? — спросил он.

— Оружие у них забери. Ждём, сейчас очнётся. — произнёс я, ловя себя на понимании, что я и не помню.

Невооружённым взглядом было видно их татуировки. Они были на всех — уже ставшие привычной аббревиатура RA, уже ставшая такой же привычной руна Одал, и свастика, да перевёрнутый треугольник. И это было странно, потому что в своём видении я видел «таксиста» без оных. Как такое может быть возможно? И тут, тот, что был со стороны Бизона, кашлянул.

— Контроль гада! И грузим его в тачку, — произнёс я и услышал ещё один выстрел от Бизона.

Далее мы оттащили «Бориса Бритву» в свою машину, где Бизон связывал его по рукам и ногам скотчем, и тросами, замотав словно куколку, будто из этой нацистской гусеницы должна была родиться бабочка Люфтваффе — злобная и не менее прожорливая до чужой боли и крови.

Стволы я аккуратно положил у их машины. А во все их сотовые я поочерёдно вставил шнур Тиммейта, и в какой-то момент наткнулся на меч лежащий на заднем сидении. Это был короткий римский гладиус, заточенный и с кожаной рукоятью, больше походивший на современную реплику, чем на предмет старины. О, я его вспомнил — именно он тогда и торчал у меня из шеи.

— Я закончил, — произнёс Тиммейт. — Будь добр, поснимай их лица и татуировки через мою камеру, для истории.

И я сделал и это, и уже собирался уезжать, как во двор влетела машина с горящими проблесковыми маячками. И, увидев нас, она замерла. Двери открылись, и из машины вывалили ребята в пятнистой форме, в неказистой броне и касках, не держащих даже пистолетную пулю. Но один был с укороченным АК, а двое — с пистолетами Макарова. Экипаж Росгвардии прибыл первым, как и положено, до трёх минут по сигналу тревоги.

— Положите оружие и поднимите руки! — приказал мне через СГУ дрожащим голосом младшего сержанта.

Я посмотрел на них. И меня посетила какая-то ностальгия. Ещё не так давно я также, как и они, работал. И знатно бы удивился, когда прибыл бы на стрельбу и увидел такого, как я.

— Свои, пацаны! — окрикнул я их.

— Офицер ко мне, остальные на месте! — произнёс старший группы, сержант с автоматом, явно копируя скрипт из караульной службы.

— Сержант, оружие на предохранитель поставь, сейчас тебе отбой дадут! — громко произнёс я, но не успел ничего произнести больше, как Тиммейт уже тараторил у меня в ухе.

— Вычислил район, вычислил дежурную часть. Судя по всему, это Росгвардия. Звонок уже идёт.

И гудки и правда шли в моём ухе.

— Помощник дежурного прапорщик Бурыхин, МОВО при ОВД по Центральному району г. Калининграда, слушает⁈ — проговорили бодро.

— Здравия желаю. Говорит лейтенант ФСБ Калинин. Твой 453-й экипаж сейчас в меня стволами тычет. Дай отбой. Я на месте, где перестрелка была. — произнёс я.

— Много где была, — выпалил он и вызвал по рации экипаж. — 453-й, Центру!

— Центр — 453-му. Прибыл на место, вижу человека с оружием, у машины с телами. Нужна скорая, нужно подкрепление! — произнёс в ответ сержант.

— 453-й, проверь у человека документы! Составь акт осмотра происшествия и доложи мне по сотовому.

— Есть проверить документы, — произнёс старший экипажа.

И тогда я опустил автомат и не спеша пошёл к машине Росгвардии. И, вытаскивая из-под брони удостоверение, я показал его бывшему моему коллеге-менту.

— Простите, но у вас лицо закрыто шлемом, — произнёс он.

— Погоди, — выдохнул я и положил меч к нему на капот, снимая с головы шлем, ощущая, как свежий воздух холодил моё раскрасневшееся под бронёй лицо.

— Я доложу, — произнёс старший и позвонил по мобильному в свою дежурную часть. А я в ухе услышал, как прапор берёт трубку.

— Начальник отдела ФСБ, младший лейтенант Калинин Вячеслав Игоревич, в удостоверении написано, — произнёс он.

— Спроси его, что они там устроили такое? — произнёс прапорщик, и у меня в ухе, и в трубке сержанта.

— Товарищ помощник, я тебя тоже слышу, мы с тобой по стационарному говорим. Это операция ФСБ и ГРУ, так что на втором адресе должен быть чёрный «Тигр» и куча парней с оружием. — перевёл я разговор с этого глухого телефона на личную беседу.

— Понял вас, лейтенант. Но всё равно, если там трупы, сейчас, наверное, ответственного по городу дёрнут?

— Все уже уведомлены. Скорая не нужна. Хотите — смотрите, если вам нечем заняться в районе. Но если вдруг захочется письменных объяснений, препятствовать себе в передвижении из-за лишних бумажек я вам не дам, — информировал я прапора.

— Понял, командую, чтоб не отсвечивали там, — произнёс он, добавив: — Хорошей вам службы.

— И вам, — произнёс я и, забирая гладиус, пошёл к моей машине.

— Товарищ младший лейтенант? — спросил меня старший ГЗ. — А это кто были?

— Террористы, — произнёс я.

— А меч их? — догнал меня вопрос.

— Нет, меч мой — штатный, — произнёс я. — Вам разве ещё не выдали? Вместо дубинок для погашения уличных беспорядков?

— Нет, — удивлённо произнёс старший группы задержания.

— Ну, значит, выдадут, — выдохнул я, возвращаясь к машине.

— Медоед, — произнёс Тиммейт. — Я веду два параллельных диалога: один с подполковником ГРУ, другой — с полковником УФСБ. ГРУшник говорит, что нацисты на адресе главврача убиты, но, к сожалению, Шульц погиб тоже. Они его задушили и даже успели на лбу выгравировать какие-то руны. А полковник просит тебя дождаться его у машины с трупами.

— Попроси эвакуатор, чтобы машину сразу в отель ОЗЛ отвезти, — произнёс я. — И попроси подполковника, чтобы он лоб Шульца сфотал. Всё-таки убийство надо задокументировать.

— Делаю, — выдал мне Тиммейт. — Говорит, что делается. И говорит, что среди уничтоженных — трое с рунами и буквами RA. Всех убитых они доставят в морги ГРУ. Фото лба главврача я отправлю Осьминогу.

— Хорошо, значит, у нас из восемнадцати рыцарей всё меньше и меньше живых и свободных остаётся, — произнёс я.

— 4 пленных, 6 убитых — осталось ещё 8, если верить моей аналитике, — произнёс Тиммейт.

— Погоди, а Шульца тоже в морг ГРУ доставят? — переспросил я у Тиммейта. — И откуда вообще у ГРУ свой морг?

— Он говорит тебе, что да, Шульца тоже в морг ГРУ. А морги у них после того, как один предатель про них написал книгу, где они якобы людей в печи сжигают, когда те отказываются на Родину работать. И кто-то из начальства, видимо, с таким же как у тебя характером, «завёл» и трубу, и морг, и печь.

— Отлично, давай тогда и этих туда отвезём, но попроси его, чтобы личные вещи оставили. Тебе же в их сотовых ещё надо покопаться? — спросил я.

— На самом деле, Медоед, мне кажется, что сотовый ЛДМа был самый информативный для нашей службы. Сколько я мобильных не сканирую — там либо дублируются фотки и материалы, либо их вообще нет.

Я коротал время в этом же дворе, видя как Росгвардии оцепила место боя с нацистами и наконец, дождался полковника УФСБ, познакомился с ним, в двух словах обрисовал ситуацию и заручился поддержкой. Но не особо веря в поддержку, у них там своих дел хватает, хотя если рапорт написать и куда надо отправить, то никуда не денутся приедут помогать.

Дождался эвакуатора, который увёз тела и машину в неизвестном мне направлении морга ГРУ. Полистал новые фотки убитых нацистов у дома главврача, посмотрел на лоб мёртвого Шульца — там действительно были какие-то руны.

За всем этим занятием я и застал пробуждение Бориса Бритвы, который открыл глаза, замычав на нашем заднем сиденье, потому как он был связан по рукам и ногам, и даже рот был заклеен серебристым, армированным скотчем. На поверхности и без клейкой ленты у него остались лишь глаза и волосы. Он был черноволос и кареглаз, у него был прямой нос и маленькие уши без мочек. Ростом «Борис» был невелик — ниже среднего мужчины. Но, несмотря на небольшой рост, он злобно мычал на нас с заднего сиденья.

Когда же мы выехали назад в отель я подумал что всё-таки Волкодав оказался прав: засада была сделана совсем по-афгански. И вот я уверен был, что оставшиеся восемь рыцарей Наследия, увидев, как размещается контингент из москвичей в «отеле», передумали штурмовать вооружённую до зубов роту.

— Бизон, давай быстрей домой, — поторопил я своего водителя широкого профиля.

— Ты же из Томска до туда ехать очень долго? — спросил он.

— Всё, хорош шутить, поехали в «отель». А то темнеет, а у нас демон не посажен сзади, — выдал я.

В отель мы прибыли уже под ночь. Поморгав фарами, нас впустил Носорог, и я заметил, что у самого входа в отель лежат мешки с песком, а над ними — маскировочная сеть, а среди мешков — пулемётный расчёт. К слову, заметил я и огромную кучу песка, наваленную посередине двора отеля. И, зайдя в отель, вытаскивая «гусеницу Бориса», я спросил у Носорога, что это всё значит. На что он ответил, что москвичи заказали песка и мешков, а потом целый вечер набивали их и укрепляли периметр, что таких же точек четыре на крыше отеля, плюс мешки по всему периметру крыши лежат. Усилен и вход туда — тоже мешками. Теперь отель напоминал опорный пункт роты. Не хватало только огневых позиций штатных БМПшек и приданных средств с противотанковыми ракетными комплексами или миномётчиков. Хотя для меня стало новостью, что позиции роты Волкодава выходили за периметр «отеля», что были огневые точки и вне. Ну что ж, всё по уму. Пусть делает, не мне, бывшему менту, мешать ему, бывшему военному, всё это оборудовать.

— Носорог, отдельную камеру надо для человечка, — произнёс я, показывая «Бориса» ему.

— У нас все же распределены. Но сейчас кого-нибудь выселю, — произнёс он и повёл меня в сторону комнаты номер 11, откуда было попрошено удалиться двое бойцов, которые с грустью покинули насиженные места, молча забирая вещи.

И только я зашёл, я с силой ударил пленного в голову тяжёлым «яблоком» рукояти меча, и тот завалился на кушетку.

— Убьёшь же, Медоед? — спросил Носорог.

— Нет. Этого не убью, — произнёс я и, вспоров мечом его путы, которыми гада наградил Бизон, мы раздели его и заперли в камере. Проверил вещи на скрытые карманы и вкладыши и, не найдя ничего, оставили их у входа снаружи.

— Что, может, трусы ему хоть дадим? — спросил у меня Бизон.

— Не надо. Один хрен его в жертву приносить, — произнёс я.

— Кому? — спросил он удивлённо.

— Питону, — протянул я. — нам нужен свой Борис хрен-попадёшь.

Заблокировав дверь моей биометрией, мы вышли в холл, где уже расквартировалось не менее двух взводов бойцов. Они лежали тут везде, расстелив свои спальники, оставив между проходы для передвижения, нетронутым остался сектор у двери обозначенный красным скотчем.

Я спустился в свою комнату. И, несмотря на ночь, тут тоже было оживлённо: слышались голоса бойцов, топот, какие-то шорохи. Отель, который я придумал у себя в подвале, когда решил проучить дурака, подрезавшего меня на дороге, ожил и превратился в серьёзный инструмент. И, сняв броню, отложив оружие, я первым делом пошёл в душ. Принимая его, как и всегда, чуть горячее, чем он должен быть, я думал, что по-хорошему надо и медицинскую комнату сюда, и морг свой, чтобы при желании посмотреть на трупы нацистов просто спуститься и сделать это.

И так, что я имею? Потерянный контакт главврача, надо было его тоже эвакуировать. Это мой косяк, но всех не спасти к сожалению. А из положительного: в Калининграде осталось всего восемь рыцарей. Отель они штурмовать не пойдут, а значит, я на их месте спешно эвакуировался бы из города, ведь рано или поздно мы допросим всех пленных и выбьем из них всё. Но почему до сих пор не найдено их средств связи? Была бы это ОПГ — мы бы нашли дополнительные сотовые и чаты, а тут ничего. И сегодня я убил двух рыцарей… А убийство вернувшегося — это как секс без презерватива: неизвестно, что получится, какая особенность к тебе прилипнет. Пу-пу-пу… Как-то скомкано всё обрисовалось, надо спать, потому что, а не нацистов в ночи ловить.

Выходил из душа я в задумчивости, вытираясь полотенцем, смотря на сброшенную на пол мокрую от пота одежду и на пакеты с сетом богатого корейца. И прачечную сюда надо, хотя я видел, кажется, на кухне машинку стиральную. Вот чем хороша форма: её у тебя несколько комплектов, пока одна стирается и сушится от крови и грязи, в другой ты ходишь. Мои светлые джинсы были в крови, моя водолазка была в крови и мокрая от пота с соляными разводами. Оставалась одежда богатого корейца. И я вытащил её из пакетов и понюхал. Пахло сносно, вполне для руководителя оперативного штаба операции «Чудское озеро». У меня и меч теперь есть. Надо будет Ярополку отправить сей артефакт. А то где меч — там и щит, потом копьё, а потом ищи меня, свищи с накладными эльфийскими ушами в лесах Польши — первого в мире советского эльфа-диверсанта.

Переодевшись в корейский сет, я присел на кушетку. На дворе наступала ночь, но почему-то мне не верилось, что всё будет гладко. И телефон, конечно же, позвонил.

— Медоед? — произнёс Осьминог.

— Да? — спросил я.

— Меня на посту у отеля остановили, тычут автоматами, говорят закрытая территория. Я им говорю, что я Медоеда знаю и Дядю Мишу, они говорят звони!

— А ты? — спросил я.

— А я и звоню. — ответил он словно в фильме Гая Ричи.

— Погоди, сейчас дам распоряжение, они Волкодаву подчиняются все!

— Давай быстрее, потому что скоро вектор сил сложиться и случится страшное! — что-то на своём произнёс Осьминог.

— Что страшное? — спросил я.

— Мне Тиммейт прислал лоб мужика одного, и вот я надеюсь, что вы его сожгли⁈

— Нет не сожгли. — произнёс я.

— Ай, а вот это очень плохо. — вздохнул Осьминог. — Короче! Нужно срочно его сжечь или голову ему отпилить, а потом сжечь!

— Осьминог, это труп! Трупы не опасны!

— Не факт. — произнёс мой собеседник.

— Что не факт? — поморщился я.

— Не факт, что он труп и не факт, что трупы не опасны…

Глава 7 А кому еще это делать?

— … о, меня пропускают, — обрадовался Осьминог.

— Это я позвонил Волкодаву, — отозвался Тиммейт. — Он на выезде сейчас, забрал часть ребят своих с отеля.

А через минут пять в холле отеля появился Осьминог: высокий, худой, лысый, с косматой жидкой бородой, в спортивном костюме тёмного цвета, с рюкзаком за спиной. Ему не хватало только гитары и получился бы чистый бард.

Мы поздоровались с ним за руку.

— Давай не томи, что там может произойти с трупом? — спросил я.

— Там на лбу у него пиктограммы на приём. Я задал себе вопрос: «Приём — откуда?» — и прикинь, не нашёл ответа. Но зачем душить человека, судя по характерным следам на шее, а потом чертить ему на лбу «приёмник»? Перво-наперво я подумал на сущностей из мира-дублёра — есть такой у вас, вы его адом зовёте. Хотя у вас тут тоже не рай, я бы сказал. Потом подумал: но зачем убивать?..

— … — у меня не было слов. Я слушал этот поток бреда, смотря на молодого тридцатилетнего мужчину, уже с лысиной, который оживлённо, с огоньком в глазах рассказывает мне, человеку, который сдавал экзамены по научному атеизму, про ад.

— Короче, я так и не понял, кого в него собираются переместить, но это будет завтра, — с этими словами он посмотрел на поношенные электронные часы на своей правой руке, добавив: — О, уже сегодня!

— Медоед! — позвал меня Носорог к мониторам. — Давай посмотри!

И я подошёл вместе с Осьминогом и подключившимся к нам Носорогом, замечая в рамке монитора, как в судорогах бьётся тело ЛДМа в его комнате, и в какой-то момент оно изогнулось дугой.

— Тиммейт, звук в отель! — скомандовал я, и тут же свистящий сигнал оглушил всех нас.

Однако это не помогло, а тело ЛДМа не опало, а продолжало стоять с выгнутой спиной, на шее, словно выполняя борцовский мостик, а на его лбу виднелись символы.

— Приблизить можешь? — попросил Осьминог.

И Носорог приблизил. Их узнал и я — на лбу ЛДМа были точно такие же символы, как у убитого главврача.

— Точно такие же, как у Шульца, — произнёс я.

— Оказия, — покачал головой Осьминог.

— Что это значит? — спросил я.

— У вас в комнате больше не ЛДМ, — выдал он.

— А кто? — спросил Носорог.

— Это смотря с какой стороны вы смотрите, — произнёс ликвидатор, смотря на монитор.

А в камере творилось странное: ЛДМ метался по замкнутому пространству, передвигаясь на всех четырёх конечностях, то и дело замирая, нюхая дверь или лежак, или что-то делая в туалете. А потом он взял свой матрац с койки и, вцепившись в него зубами и передними руками, лёг на спину и задними ногами разорвал его, словно тузик грелку, на две части.

— Кормить человечиной, беречь от солнечного света, не заходить без святого распятия, — деловито резюмировал Осьминог.

— Чего, блядь? — переспросил у него Носорог поморщившись.

— Да я шучу. Просто застрелите эту тварь. И если оно тут, то ваш ЛДМ где-то сейчас встаёт в мёртвом теле, — выдал он.

— Обмен телами в феномене вернувшихся я уже видел, — произнёс я. — Тиммейт, срочно свяжи меня с подполом из ГРУ.

— И этот тоже! — выдал Носорог, указывая на другую камеру, уже с «Борисом». Его также колбасило.

— Что в других камерах с другими рыцарями⁈ — поспешил спросить я.

И Носорог переключил мониторы. И на удивление — рыцарей на мониторе не было. И тут один из них вышел из туалета и просто лёг на кушетку, а у человека на лбу виднелись те же символы. Видать они как-то синхронно нанесли их себе в туалете у зеркала, чем-то раскорябав кожу.

Я наблюдал и старался думать быстрее. Потому что «Борис Бритва» уже стал такой же бешеной тварью, тоже начал бегать и всё грызть. И судя по всему, это должно было продолжиться и с другими двоими.

Но я отдал приказ.

— Ты и ты! — указал я на двоих лежащих на матрацах бойцов. — Слушай мою команду! Бегом в комнаты номер три и пять. Произвести выстрел в голову заключённым!

— Товарищ лейтенант, разрешите уточнить у Волкодава⁈ — произнёс один из них, тогда как они оба встали.

— Медоед, давай мы сами! — Носорог хлопнул Бизона по плечу, и они рванули к комнатам. И вскоре прозвучал парный выстрел. А я уже спешил в свою комнату, чтобы надеть броню, снова, чтобы взять АК и выбегая в хол заметил что зачем то взял с собой еще и меч на всякий случай что ли?.. Осознавая, что если я провороню момент, пока Волкодав где-то отсутствует, у меня из-под стражи сбежит сразу два опасных рыцаря «Наследия». И я кажется уже знал куда.

Я, Осьминог и Бизон прыгнули в Lancer и выехали в ночной город. Ехали мы по вбитому Тиммейтом маршруту. Морг ГРУ находился в здании военного госпиталя. И мы должны были туда успеть первыми, хотя бы первее наших коллег, потому что, то, что враг там уже есть, я не сомневался.

— Слушаю тебя, Медоед, — произнёс сонный голос подполковника. — Мне твой офицер-куратор звонил, говорит про какую-то чертовщину.

— Всё так. У тебя морг хорошо охраняется? — спросил я.

— Ну стандартно: КПП, дежурная часть. Ребята вооружённые при госпитале.

— А свяжись с ними? — попросил я.

— Сейчас, — произнёс он и повесил трубку.

— Я думаю, это перенос душ, — произнёс невпопад Осьминог. — У вас такое невозможно почти, разве что они не прорастили те грибы в принимающем теле. А, блин, теперь понятно, зачем они его убили!

— Мне не понятно, — выдал Бизон и завопил — А-а-а-а!!!

Он скривился от боли в глазах.

— Что с тобой? — спросил я, но Бизон остановил машину медленно, благо дорога была пустая.

А когда он поднял свои глаза на меня, они были абсолютно чёрными, словно зрачок расширился неестественно широко.

— Медоед, у меня глаза болят, блядь! С-сука! У-м-м-м… С-сука! Блядь! Но я вижу.

— Что видишь? — спросил я.

И он вырубил свет у Lancer'а.

— Вижу в темноте, — произнёс он.

— Ты это, включи габариты! А то нас грузовик подтолкнёт! — произнёс Осьминог.

— Так быстро? — спросил я, не зная у кого. Потому что самый прошаренный в особенностях был вроде как я.

— Особенность прилетела? — спросил Осьминог.

— Похоже на то, — произнёс я.

— Ночное видение — неплохая штука, но болевые ощущения будут, пока не научишься это контролировать. Оно так и будет переключаться туда-сюда, — выдал Осьминог.

— Ты откуда это знаешь? — спросил я его.

— А их ограниченное количество чистых, я насчитал 100, и множество коллаборации. Большинство из них не боевые, — произнёс он.

— Возвращение — это передающийся момент? — спросил я.

— Зачем вы меня слушаете? — вдруг спросил Осьминог. — Если вы в душе допускаете, что всё, что я вам сейчас скажу, может быть бредом?

— Бля, не включай девку, — попросил я, задумавшись, а почему Осьминогу важно, чтобы ему верили. Зачем он мне и той же Дикобраз показал свою поделку на стене отеля?

— Скептицизм убивает силу. А её у вас и так тут кот наплакал, — пояснил Осьминог. — Вернувшиеся — это протокол вашего мира, чтобы вы могли исправить то, что считаете неправильным.

— Как это работает? — спросил я, видя, что Бизон включил аварийку. — Бизон, давай, я поведу!

И мы поменялись местами: Бизон сел сзади, Осьминог — ко мне вперёд, а я за руль.

— Умирает герой, приходит его душа к своему Богу и жалуется, мол, не успел всё переделать, а там такая несправедливость! И его Бог, в зависимости от веры, отправляет его назад. Естественно, ни про какой рай и ад он не помнит, а помнит, что попал с Афгана прямо сюда — менять 2025-й год.

— А если человек не верил в Бога? — спросил я.

— А во что он верил? — спросил Осьминог.

— Ну, допустим, верил в то, что просто умирает, — сказал я, продолжая движение к военному госпиталю.

— Ваш местный оккультист Доктор Папюс в своих трактатах по практической магии писал, что те, кто не верят в Бога и загробный мир, перерождаются просто так, не помня ничего. А ваш Спаситель, для кого-то Пророк, для кого-то Первый Светлый — Иисус — говорил: «Да будет каждому по вере его».

— Спорно это всё, — произнёс со скрипом Бизон с заднего сиденья.

— Спорь со своими глазами давай там. Теперь ты как сова, как котик, можешь в темноте видеть. Кстати, зрение у тебя чёрно-белое или красно-синее? — спросил Осьминог.

— Чёрно-белое, — прохрипел Бизон.

— Ну вот, а у змей — красно-синее.

— Это ты к чему? — спросил я.

— Как к чему? Это же у вас в мире самая главная война была руссов с рептилиями? Руссы — они же развитые кроманьонцы, то есть приматы, а приматы на стороне млекопитающих. Была бы у тебя злая душа, рептилоидная, ты бы красно-синим видел. Не исключено, что тот, кого ты убил, именно так и видел. Вы его допросили при задержании?

Уровень бреда нарастал. Ну, как бы я сам виноват — взял в машину человека, который копит ману в «батарейке» у себя на стене, чтобы свалить из мира туда, где больше маны. Видимо, для того чтобы там копить ещё больше. Такой Скрудж Макдак, но из волшебников.

— Одна и та же особенность у разных душ — разная? — спросил я.

— Ну да. Если ты на стороне глобального добра — одна, а если на стороне глобального зла — другая, — ответил мне он.

— Как понять, где добро, где зло? — спросил я, ощущая себя так, будто снова сижу в комнате у Суй Фэна.

— А тут всё просто. У тех, у кого свастики на плечах не наколото, — те за добро. А остальные, видимо, за зло, — пояснил он.

— Как объяснишь, что свастика — это древний солярный знак? — спросил у него Бизон через стон.

— Если я возьму словосочетание «чинить добро» и каждый раз буду его произносить прилюдно, убивая, то у людей вскоре это словосочетание станет совершенно противоположным. Вон Гитлер взял знак и замарал его кровью миллионов. Конечно, в инфополе планеты это запомнится как злой символ. Другой пример: руна Альгиз, изображаемая куриной лапкой вверх, — мощный символ, но его перевернули. И несмотря на то, что перевёрнутая руна должна нести обратное значение, назвали её пацификом и глобальным сознанием переписали её негативное значение на позитивное.

— Хорош, парни, подъезжаем, похоже, — произнёс я, видя, как впереди что-то пылает. — Бизон, будь у авто, осваивай свой новый ПНВ. Осьминог, бери его оружие и со мной.

— Дай меч. — произнёс Осьминог. — Меч и Стечкин.

Я не стал уточнять, зачем Осьминогу меч и Стечкин вместо АКМа. Но дал, вытащив из кобуры и вручив «магу» дополнительный магазин. И он принял и то и то, и вдруг достал из-за пазухи перьевую ручку с чернильницей.

— Это ещё тебе зачем? — спросил я.

— У тебя много особенностей, чтобы ещё не нахватать. Я могу тебе нанести на шлем циклореверсивный чертёж, — произнёс он.

— Мои не блокируются от этого? Только быстро давай!

— Нет, не блокируются, — выдал он, и я приблизился к нему, чтобы он начал рисовать.

И, благо, закончил он быстро, словно всю жизнь занимался тем, что расписывал шлемы. Я бежал к чему-то пылающему возле красно-кирпичного забора, а Осьминог спешил за мной.

— Тиммейт, передай подполковнику ГРУ, что наблюдаю горящее КПП с проломленными воротами, — произнёс я. — Захожу на объект. Я в броне и «Ронине» с АК-12, за мной парень с мечом и пистолетом. Не подстрелите нас, когда прибудете на помощь.

— Отослал. Удачи, Медоед! — произнёс Тиммейт.

— И наших сюда позови до кучи! Я же командир оперативного штаба, должен координировать!

— Командира оперативного штаба — разжаловать в рядовые! Рядового Калинина за проявленное мужество наградить грамотой и медалью «За отвагу»! — пошутил Тиммейт, намекая, что не командирское это дело — в госпитали вбегать.

А кому ещё вбегать, если так случилось, что я оперативнее?..

И я выглянул в пролом ворот стволом АК-12, вжимаясь в столб ворот из красного кирпича. Сам госпиталь был трёхэтажным, длинным и высоким, с арочными окнами, словно строили его ещё в позапрошлом веке. Здание больше походило на дворец, чем на медицинское учреждение.

Внутри двора стоял грузовик — им и выломали эти ворота, а правее у стены горело КПП. Такое же краснокирпичное, уже без стекла, оно пылало дёрганным оранжевым пламенем. Я подошёл ближе, пригибаясь, держа АК-12 наготове. Запах стоял резкий и смешанный — воняло горелым деревом, резиной и жареным мясом.

На земле у самого входа я увидел тела. Трое человек в военной форме лежали на спине и боках, неестественно скрючившись. Они были сожжены не полностью — только одежда и верхние слои кожи обуглились, словно их обдали струёй пламени с близкого расстояния. Лица сохранились частично, на них застыл молчаливый крик. Кожа на руках была обуглена до мяса, но не спеклась — словно их облили горючей смесью, а потом подожгли.

Но тут от главного входа послышался голос:

— Ich sehe Bewegung!

И я, поняв, что меня увидели, и без переводчика отшагнул за машину. А со стороны центрального входа прозвучала короткая очередь.

— Geh rechts um ihn herum! Ich halte den Sektor!

Я стоял за кузовом грузовика, а Тиммейт наконец-то перевёл мне, зачем-то заговорив со мной женским голосом:

— Говорят на немецком: «Вижу движение! Обходи его справа, я держу сектор!»

— Хер там плавал, — выдохнул я, замечая, что Осьминога рядом нет. Да и нахер он мне тут нужен с мечом и пистолетом.

И я развернулся, оседая на колено, и выглянул с другой стороны кузова. А он не спешил, пригнувшись — человек с АКМом, но в немецкой форме образца 1941 года.

— Где твой Шмайсер, ролевик? — с этими словами я зажал спуск, поражая его в грудь короткой очередью.

И сразу же быстро пошёл вперёд на него, пожелав вдруг увидеть того, кто держал сектор.

Боль скрутила живот, но я вдруг увидел «окрашенную» чёрным ореолом фигуру, сидящую глубоко в дверном проходе и стреляющую короткими очередями по борту грузовика.

— Получи, фашист, гранату, — произнёс я, закатывая внутрь одну.

И взрыв гулом разнёсся по округе. И я закатил ещё одну, но не вытащил из неё чеку, тут же выглядывая туда, где должен был быть фашист. Но он прятался, прятался за стеной дежурной части. Зажав спусковой крючок, я шагнул правее и ещё правее, пока пули крошили кирпич и в какой-то момент не попали по укрывающемуся от второй гранаты вернувшемуся.

Пробив лёгкий бронежилет, я вызвал у него крик боли и тут же заставил замолчать навсегда выстрелом в голову.

И, подобрав гранату, которую было видно в свете мерцающего и всё ещё горящего КПП, я уже хотел идти дальше, но тут услышал рубленый удар, словно топором по костям.

И я выглянул на улицу, где увидел, как Осьминог идёт ко мне с пистолетом и окровавленным мечом.

— Ты где был? — спросил я.

— Работал, — ответил он, заходя и увидев убитого мной второго, подошёл к нему. Занеся меч над головой, в несколько ударов отсёк тому голову, приговаривая:

— Veto tibi introire in hunc mundum amplius!

— Говорит на латыни, — озвучил Тиммейт. — «Я запрещаю тебе входить в этот мир больше!»

— Ну хоть уши не режет, — пожал я плечами. — Тиммейт, где тут морг?

— Должен быть в подвале, — произнёс ИИ.

— Ещё восемь чёрных душ я тут ощущаю, — произнёс Осьминог.

— Двое мертвы — уже шесть, — произнёс я.

— Те, что из отеля сбежали, тоже тут! По двое на каждом этаже. Но в подвале — самые злобные.

Я не стал спрашивать, откуда он научился видеть злые души. Пока он воюет за нас — пусть хоть в рептилий верит, хоть в магию.

— Тиммейт, передай всем, что госпиталь захвачен террористами, по два на каждом этаже. Я вошёл в холл первого этажа, — проговорил я.

— В подвале может связи не быть, — предупредил меня Тиммейт.

— Откуда ты знаешь, что я собрался в подвал? — спросил я.

— Это же логично: тебе же сказали, что там самое злое. А ты у нас на стороне кроманьонцев и на стороне млекопитающих. Я, короче, запутался в этой вашей биологической вендетте с рептилиями, — произнёс Тиммейт, попутно подколов меня, вспомнив слова Осьминога.

— Пойдём, Осьминог. Зло нас ждёт! — выдал я, направляясь по коридору направо.

Глава 8 Подвалы военного госпиталя

Коридор уходил от холла к дежурной частью влево и вправо, а еще прямо перед нами была дверь в отделения госпиталя первого этажа, за которой нас уже ждали. Ждали так, словно кто-то подсказал им, что мы прибудем. Я хотел было пойти зачищать, но голову защемило так, что я понял: устану от вспышек, отображающих реальность моей гибели.

Что у них там было — я не знал, но видимо то, чем они сожгли КПП. И, показав жестами Осьминогу, что мы нормальные герои и мы идём в обход, то есть к лестницам, я как можно бесшумнее двинулся в правое крыло помещения. Света тут не было нигде, видать вырубили заранее, но я плюс-минус различал путь — опять же, на случай неприятностей есть вспышка, которая если что меня вытащит.

И вот перед нами оказалась лестница, и я выглянул на неё — просто потому, что должен был, мало ли чего особенность «Следопыт» не увидит. Именно тут я бы держал оборону, если бы знал, что противник ворвался в здание: засел бы на втором этаже и долбил бы сверху. Но тут никого не было, и в этом была ещё одна странность. Госпиталь-то был рабочий, где персонал, где больные? И почему так тихо?

Лестница казалась старой и была каменной, с вытертыми ступенями от человеческих ног за сотню лет. Однако было не совсем темно — хорошо виднелись вывески «Запасный выход» над входами, которые светились зелёным и даже подсвечивали путь. Светоотражающим светились и планы эвакуации с объекта.

— Тиммейт, сеть есть? — прошептал я.

— Слабая, но есть, — ответил он. — Я слышу тебя, однако передача идёт с помехами.

— Обрисуй подполковнику ГРУ, что на первом этаже засада, у них какое-то тяжёлое оружие пехоты, их двое, и на каждом этаже по двое. В здании тишина — видимо, персонал и пациенты взяты в заложники. Недалеко от входа стоит серебристый Lancer, там наш раненый. Сами мы движемся в морг. Не зацепите дружественным огнём, когда будете штурмовать. И дополни: холл, как я и сказал, я зачистил, живых и раненых среди службы безопасности там нет.

— Всё передал. Он просит подождать их спецназа и переговорщика.

— Скажи, что идей его я не разделяю — они не просто так тут окопались, — выдал я.

И кивнул Осьминогу, что стоял позади, сжимая в одной руке меч, в другой — Стечкин. Он молчал, но по изрисованному кровавыми символами лицу было видно, что он тоже напряжён. Я закрыл глаза, снова вызывая «Следопыта». Боль уже привычно скрутила живот, но я терпел, пытаясь прощупать пространство.

Но ничего не было — никаких врагов в пределах видимости. Только что-то чёрное «сидело» в самом низу. Что-то, что не определялось как человек, не вооружённое ничем, оно суетилось, двигаясь по подземным помещениям, что-то доделывая, а может, как и те двое в камерах, просто бегало и нюхало всё, что ни попадя.

Мы пошли вниз. Подвал встретил нас холодом и темнотой. Только слабый свет от табличек на лестнице падал на ступени. Я остановился перед дверью. Она была металлическая, с круглой ручкой, без замка, но с надписью «МОРГ».

И я подошёл к двери, приставив ствол АК-12 к её щели и рывком открыл, шагнув в темноту. За ней оказался длинный коридор. Узкий, с низким потолком, выложенный белой плиткой, которая в полумраке казалась серой и грязной, с тёмными разводами в углах.

Я двинулся вперёд, держа АК-12 наготове. Слева и справа тянулись двери. Первая — с табличкой «Секция 1». Я толкнул её плечом, заглянул. Внутри стояли металлические столы — широкие, с решётчатыми краями и поддонами. На них лежали тела, накрытые простынями, босыми стопами к проходу. На больших пальцах ног висели бирки с надписями, которые я не мог разглядеть в темноте. На соседнем столе аккуратно лежали инструменты: зажимы, скальпели, ножницы и пилы для костей — всё по-военному чисто, в идеальном порядке, словно патологоанатом только что ушёл и скоро вернётся.

Я закрыл дверь и пошёл дальше.

Следующая дверь носила название «Секция 2». За ней оказался отсек с холодильными камерами — массивные металлические двери с окошками из закалённого стекла, за которыми угадывались ряды полок. А на них лишь несколько контейнеров, закрытых и подписанных. Одна из камер была приоткрыта, и из неё тянуло холодом и запахом формалина. Я заглянул внутрь и убедился что в ней тоже пусто.

— Он не здесь, — тихо сказал Осьминог, стоя у меня за спиной. — Дальше где-то.

Я закрыл и эту дверь, и мы двинулись по коридору дальше.

Третья дверь была «Секция 3». За ней оказались стеллажи с белыми пластиковыми контейнерами. Некоторые были сорваны или залиты чем-то тёмным, засохшим. Я прошёл мимо, не останавливаясь.

Коридор наконец закончился, а перед нами была последняя дверь — массивная и металлическая.

— Там, — сказал Осьминог, глядя на неё. — Это обитель регионального зла!

На двери было написано «комната отдыха персонала». И я рывком открыл её.

Комната отдыха персонала оказалась квадратов двадцать, не больше. Вдоль стен стояли старые шкафы для одежды, в углу — продавленный диван с вытертой обивкой, стол с допотопным чайником и несколько стульев. Но всё это было неважно. Потому что комната была уставлена свечами. Десятки, а может, сотни свечей горели ровным, не мигающим пламенем — на полу, на столе, на подоконнике, даже на шкафах. Воск уже натёк на плитку и застыл белыми и жёлтыми лужицами. И всё было исчерчено символами, и меловыми кругами словно тут ожидали паночку, вия, и еще хрен знает кого.

На диване в углу сидел он. Шульц.

Он сидел, выпрямившись, сложив руки на коленях, в той же домашней одежде, в халате и но без тапочек. Лицо было бледным, почти белым, с синими тенями под глазами. Взгляд был пустым и потухшим, словно у куклы. Но самым жутким было то, что из его ушей, аккуратно и тонко, прорастали несколько белых шляпок на тонких ножках — такие же, как в той клинике, в грибной камере. А у его ног лежало тело в белом халате.

Шульц смотрел на нас. Его голова была повёрнута в нашу сторону, но глаза ничего не выражали.

— Твою мать, — выдохнул я.

Осьминог за спиной молчал, но я слышал, как его костяшки хрустнули, сжимая рукоять меча.

И тут Шульц встал. Резко, неестественно, словно его кто-то дёрнул за невидимые верёвки — рывком. Его руки повисли вдоль туловища, словно плети. Он стоял и качался глядя на нас, и в его лице не было ни страха, ни злобы — только пустота. А с пола, медленно и бесшумно, поднялась вторая фигура, та что валялась в халате. Такая же бледная, с такими же грибными шляпками, прорастающими из ушей. С биркой «Старший лаборант» на груди халата. Светловолосый лаборант стоял и молчал, а вот Шульц открыл рот, выпячивая живот, раздался свист, словно он втягивал воздух, а потом сомкнул губы и произнёс, хрипя на одеревеневших связках:

— Я поверил тебе, младший лейтенант, а ты позволил меня убить!

— Не свисти мне, — улыбнулся я, направляя на него ствол АК12. — Я знаю, кто внутри!

— Говорящий мертвец — это прорыв в некромантии. Они не дышат и поэтому не говорят, а тут он искусственно набрал воздуха, — проинструктировал меня Осьминог.

— Почему ты не свалил? Было же время? — спросил я. — Зачем было оставаться в морге?

— Я вернусь в Россию уже в твоём теле, — прохрипел он, а его старший лаборант вдруг поднял руку, в которой блеснул скальпель.

— Идея так себе. Я тебя сейчас просто застрелю и всё! — парировал я.

— Мицелий гриба даёт мне возможность внушить всем, кто тут лечился, что они мои дети. А я, словно матка муравья, зову их. — произнёс он.

И в этот момент множество ног затопало сверху, зазвучали открывающиеся двери с обоих сторон коридора. К нам что-то спешило, словно много людей бежало на четвереньках.

— Это ловушка «Наследия» на Медоеда, и ты попался! — выдохнул последний свой воздух Шульц.

— Забаррикадируемся в комнате отдыха! — выпалил Осьминог, и мы шагнули с ним в дверь, а я уже целился в зомби. Не зная точно, можно ли это так называть зомби на грибной тяге, подпитанной душой оккультного нациста ЛДМа.

АК-12 задрожал в моих руках, и одной очередью я срезал этих двоих. А Осьминог уже закрывал дверь на барашек и даже втыкал в косяк меч-гладиус, чтобы тот, продетый через ручку, держал запор.

А топот нарастал, и вот уже дверь дёргали, скребли, грызли снаружи — наверное, судя по звуку, с десяток зубов и ногтей.

— Так не бывает, — покачал я головой. — Я сплю.

— Убей лича, — произнёс прислоняясь к двери Осьминог. — Я пока дверь подержу.

— Какого лича? — спросил я, не понимая толком, о чём говорит наш штатный психопат.

— У него две особенности: одна делает его частично уязвимым, другая же позволяет ему быть для кого угодно кем угодно. А грибы, которыми они видимо накормили пациентов, дают устойчивую ментальную связь.

— Я ж… — произнёс я, желая сказать, что уже убил, но в этот момент фигура Шульца прыгнула на меня, цепляясь за меня руками с недюжинной силой и рвя мою экипировку. Ствол АК был где-то в стороне от его тела, без возможности выстрелить в упор, но я всё еще его держал, и я отпрыгнул от стены, чтобы было место для «работы».

Его зубы клацали по кевларовой маске шлема «Ронин», словно он и правда мог её прокусить. И я прижал подбородок, потому что тварь намеревалась вырвать кусок из горла. А в дверь вовсю ломились, но Осьминог держал её обеими руками, куда-то дев пистолет. А может, знал, что в «Бориса» хрен попадёшь, а в Бориса-зомби — тем более. И я прыгнул назад, утягивая его на себя, так как находился в его захвате и заваливаясь на спину, упёрся ногами в его ноги.

Перекувыркнувшись через спину вместе с ним, я оказался сидящим на Шульце, и тут он сделал то чему в борцовских школах не учат. Его зубы вцепились в моё бедро, но я поднял автомат и вонзил дуло ему в глазницу, зажав спуск.

И АК-12 клинануло, выдав осечку. Кривясь от боли, я передёрнул затвор, чтобы извлечь бракованный патрон из ствола, дослав туда новый, и снова зажал. Вторая осечка убедила меня в том, что тварь влияет на вероятности событий таким образом, что чем больше сложностей между нами, тем больше шансов, что я не убью, а останусь без ноги. Потому что на штанах богатого корейца уже выступало кровавое пятно.

Я дёрнул АК-12 влево, в ту сторону, чтобы его зубы отцепились от моего бедра, а внутри черепа главврача что-то захрустело. Зубы зомби сорвались со штанов вместе с мясом, вместе с тканью, и на морду Шульца хлынула пульсирующая кровь.

Но тут я понял, что счёт пойдёт на секунды. И обнял его голову правой рукой, наклоняясь ниже, и, используя АК как рычаг, принялся выворачивать голову мертвечины по часовой стрелке, пока не услышал хруст. Оно цокало зубами и цеплялось за меня мёртвыми руками, пока я окончательно не повредил ему позвоночный нерв.

И тут Осьминог выдернул меч из двери и рванул ко мне. А я обернулся, потому что дверь тут же вырвали на себя, и в помещение ввалилось с десяток человек на четвереньках в больничной одежде и босиком. Их лица и пальцы были окровавлены, а глаза искали того, за кем они пришли.

— Veto tibi introire in hunc mundum amplius! — выкрикнул Осьминог, формулу запрещения входить в мир, отрубая гладиусом голову Шульца.

Перед глазами всё плыло, но я видел, как люди, которые только что вбежали сюда на четвереньках, приходили в себя, вставали и орали от боли, прижимая окровавленные ладони к лицам, тем, что они содрали в пылу одержимости об эту дверь.

Осьминог что-то кричал мне, что нужно остановить кровь, а потом дёргал аптечку на моей броне, пытаясь достать жгут-турникет. Я слышал, как где-то вверху начался штурм здания — похоже, это был спецназ ГРУ, — видел, как вокруг зажёгся свет. Видел, но засыпал. Как же знатно он меня погрыз?..

Сколько длилась моя потеря сознания по времени, я не знал.

Но свет проблесковых маячков ворвался в мой разум, и звуки суетящегося народа в броне и масках был повсюду, а меня куда-то катили, катили прочь, говоря, что нужна кровь для переливания. Я слышал, как спорил Волкодав с подполковником, куда меня надо отвезти и что не надо никуда, потому что мы и так уже в госпитале, а оперирующий хирург уже едет. Меня спрашивали, что там было, почему я пошёл туда один? Но я не мог ответить шуткой, потому что во рту что-то мешало, но это что-то подавало мне кислород от какого-то переносного прибора. И наконец меня ввезли в светлое помещение, где было много людей в белом и синем, мужчин и женщин, все они были в масках, а один — в странной цветастой шапочке с сюжетом какого-то мультика на ней. И на этой приятной картинке я окончательно потерял сознание.

* * *

Когда я пришёл в себя вокруг была моя лишь комната — та, что в отеле ОЗЛ, — и первым делом я произнёс:

— Тиммейт!

— Да, Медоед⁈ — отозвался ИИ откуда-то сбоку.

— Меня укусили. Я же не превращусь в них? — спросил я.

Почему-то эта мысль меня очень волновала.

— О, ты слышал разговоры у твоей кровати! — поразился Тиммейт. — Осьминог сказал всем, что нет, не превратишься, нацисты до этого ещё не доросли.

— Сколько времени я лежал? — спросил я.

— Несколько суток. Сейчас 11-е декабря 2025-го.

— Там были другие вернувшиеся рыцари. Их убили? — спросил я.

— Как я понял, они почти сразу же сдались без боя.

— И теперь все они в ОЗЛ? — спросил я.

— А где их ещё содержать? — спросил у меня Тиммейт.

— Они же отсюда свалят, также как те, просто переместятся! — прохрипел я.

— Осьминог сказал всем, что оказывается, они общались ментально с помощью рун в их татуировке, которые были нанесены и замешаны с живыми спорами грибов квадрицепса. С научной точки зрения это звучит как бездоказательный бред, но татуировки им выжгли лазером. Опять же, со слов Осьминога, теперь они не выйдут даже духом. Знаешь, Медоед, он так убедительно убалтывает людей, я не удивлюсь, что у вас Распутин в стране был столь популярен. Но я отвлёкся. С рыцарями работают специалисты ГРУ и ФСБ, и есть положительная новость.

— Какая? — спросил я.

— Вы формально уничтожили всех рыцарей в Калининграде, но осталось порядком трёхсот человек агентуры, которые скорее всего засядут на дно. Осьминог опять же говорит, что это ещё не конец, что тут где-то есть источник некой силы, который позволил фашистам всё это сделать. Я его спросил, про майнеры ли он говорит. На что он мне сказал, что из-за таких, как я, и погибнет цивилизация, и дельфины будут править человечеством. Тебе точно нужен этот псих в штате? — закончил повествовать Тиммейт.

— Он хотя бы как-то это всё объясняет, — произнёс я, вдруг замечая на столе меч. — А это что тут делает?

— Что делает? — спросил Тиммейт.

— Меч на столе лежит у меня, — произнёс я, понимая, что Тиммейт видит далеко не всё.

— Ты же вернувшегося с мечом убил?

— Убил, — произнёс я.

— А фильмы ужасов про проклятых кукол смотрел? Ну, когда семья въехала в дом, а там на чердаке была найдена раритетная кукла, и они её выбросили, а она потом появилась снова.

— Давай короче, спать снова тянет, — произнёс я.

— Как ты раньше говорил? «Я ебал», — произнёс Тиммейт. — Я звоню мистеру «Всё знаю о бреде»!

— Ало? — раздался голос Осьминога по громкой связи через Тиммейта.

— Что меч у меня делает? — спросил я без приветствия.

— Особенность такая, называется «Меченосец», — произнёс Осьминог.

— А давай он у нас где-нибудь в другом месте лежать будет? — произнёс я.

— Давай. Только ты сам его таскаешь с собой везде, даже на операционном столе. У тебя его забирали пару раз, но потом он снова был у тебя.

— Как это возможно? — уточнил я.

— Меч на самом деле не забирали. Им всем просто казалось, что они его забирают. Короче, он с тобой теперь надолго.

— Как я в самолётах буду с ним летать? — спросил я.

— Не удивлюсь, если его и на металлодетекторе не будет видно. Точнее, видно будет, просто в аэропорту не будут замечать, что у тебя оружие, — произнёс Осьминог.

— Как мне с этим теперь жить? Зачем мне меч? — спросил я, вспоминая как «таксист» меня им ловко пырнул, что я его даже не заметил.

— У меня нет ответа на этот вопрос. Это надо ковыряться в глубинных циклах особенности, а у меня маны нет на это всё. Но я знаю, где есть! — произнёс он тоном заговорщика.

— Где? — спросил я.

— В замке Вевельсбург. Рыцари на допросах говорят, что именно там хранится самая большая их «батарейка». И кстати, там корень всего «Наследия». Там же и редакция СиСР. Я, кстати, попросить тебя хотел о диверсионно-разведывательной командировке туда, — выдал Осьминог.

— ДРК, говоришь? — усмехнулся я.

— Говорю.

— Что за батарейка? — спросил я.

— Янтарная комната. — начал он, — С ней я смогу наверное твои особенности подкрутить, хрен стоять перестанет в болевых приёмах, голова болеть не будет после вспышек, живот не будет крутить, ну и меч можно будет вообще отставить.

— Ты же туда, в Германию, не ради меня, или ради России хочешь? Да? — спросил я.

— Не ну если тебе понравилось с зомби чисто в рукопашную бороться… — протянул мой собеседник.

— Всё. Дай подумать, и поспать за одно. — проговорил я, командуя Тиммейту отбой.

Глава 9 Можем повторить?

Ко мне ежедневно приходили доктора и перевязывали мне прооперированный укус, и вскоре дренажи были убраны, а синеющая нога перестала болеть, но зато стала чесаться. Руководство операцией «Чудское озеро» взял на себя Волкодав. И если рыцарей поместили в отель ОЗЛ, то их служки ловились и доставлялись уже в казематы УФСБ и ГРУ. Последние прям взялись за эту нечисть и днём и ночью, рыцарей «Наследия» допрашивали специально обученные люди, выявляя всё новые и новые контакты. Состояние было сносное, и я, хромая, иногда выходил на первый этаж, чтобы подышать свежим воздухом. Замечая, что в холле да и в столовой спецы завезли двухъярусные кровати, окончательно превратив отель ОЗЛ в казарму.

А вот напротив комнат с рыцарями стояли часовые из московских ликвидаторов — по бойцу у каждой из шести. Заходить в комнаты было разрешено только следователям ведомств с разрешения штаба операции. Помимо кроватей на первом и на втором этаже, все окна были усилены железными рольставнями, которые, в свою очередь, были оборудованы электроприводами на закрытие, так что смотритель отеля, а по сути вечный дежурный по базе, мог нажать кнопку и получить результат в виде закрытия всех окон железом. Нет, не пуленепробиваемым, но хотя бы противодронным, если вспомнить, как воевал, не к ночи помянутый, Тим. Взбесившиеся тела ЛДМа и тело ликвидатора с особенностью Бориса Бритвы, после того как мы в штабе убедились все, в том числе следователи, что они невменяемы, мы усыпили подмешанным в еду снотворным, а Осьминог по традиции отрубил им голову моим мечом, кстати, который я какого-то хера теперь таскал с собой, с произнесением коронной фразы про запрет входа в мир.

Это была отдельная приколюшка. Выходя из комнаты, я мог умышленно оставить меч и выйти за дверь, но эта проклятая железяка оказывалась в моей руке. А на камерах было видно, как я оставляю меч, а потом как бы украдкой беру его снова, словно бы новое психическое расстройство. Это было весело, пока это не начинало мешать. И я заказал с какой-то кузницы для реконструкторов к нему кожаную портупею, или, как говорят ролевики, ножны. Но я был упорен: я применил огонёк Суй Фэна, чтобы оставить его в комнате, но как только забывал об огоньке, меня начинало трясти, словно пьяницу с похмелья, тело словно бы требовало вернуться и забрать этот уродский меч.

Осьминог при этом сказал, что это я ещё не видел проклятых клинков, которые навлекают на себя и своего хозяина беды. Но пока что я ощущал, что словно бы получил новое психическое расстройство, которым не знаю, как управлять.

Как и Бизон, который ходил по отелю ОЗЛ в солнцезащитных очках, потому что всё вокруг было для него ярким.

Дни шли. Преступники, работающие с «Наследием», ловились, или люди ГРУ и УФСБ находили места их обитания и следы бегства. Командование операцией было довольно — мы, как ОЗЛ, не несли значительных потерь, кроме трёхсотых, и то двое потому, что получили новые особенности. Шульц, конечно, погиб, и ребят, охраняющих морг, жаль, но вернувшийся нацист может навести шороху, а особенно если таковых несколько в составе слаженной боевой группы.

Мои догадки подтвердились допросами: они наблюдали за отелем и думали, как бы спасти ЛДМа, а когда приехали москвичи, решили убирать их из-под удара методом, как сказал Осьминог, духовного трансфера. А замороченные больные госпиталя должны были быть отправлены на штурм отеля ОЗЛ вместе с нацистами, которые держали их в плену, пока распылялись споры по палатам. Так что если бы я не приехал, то безумные больные атаковали бы отель сами. А ЛДМ проделал бы сей фокус в другом, более многочисленном месте, например на рок-концерте. В общем, про ловушку на Медоеда он сказал для красного словца, и если бы я в неё не попался, то могло бы случиться страшное. Хотя, если верить тому же Осьминогу, до глобально опасных форм зомбирования они ещё не доросли.

А да, Осьминог часто приходил ко мне и чертил на бинтах, закрывающих рану, свои закорючки. И попутно рассказывал всякий антинаучный бред.

Например, он сказал, что Лера, она же Дикобраз, — суккуб из параллельного мира в отпуске, а то, что её пятеро изнасиловали на Оби, которых она утопила там же днём позже, — это её настигла карма этого мира. Отсюда её желание унижать, доминировать, властвовать над мужчинами методом силиконовых изделий. На мой вопрос, кто такие суккубы, он прочитал мне лекцию о демонологии, из которой я понял только то, что это типа злые духи, которые якобы приходят к мужчинам по ночам и, насилуя их вагинально, таким образом крадут жизненную силу. На них же Осьминог возложил мужской анонизм, на них же возложил внушение всех других извращений.

И тут я понял, почему мой коллега всегда такой напряжённый: он не дрочит, когда ему тяжело, нервно или одиноко, боясь привлечь суккуба или кого похуже, с его слов.

— Кто похуже суккуба? — спросил я его тогда.

— Инкуб. Дух, приходящий к женщинам, — ответил он и добавил: — а в Европе и к мужчинам тоже.

— У нас в стране такое не одобряется, — произнёс я, улыбаясь.

— Потому что крепки тут ценности семьи и веры, а Европа погрязла вся. Да ты и сам это увидишь, когда мы туда поедем.

— Я там уже был и видел частично, — ответил я. — А вопрос о поездке надо ещё согласовывать!

Каждый вечер я связывался по видеосвязи с Ирой, уединяясь в душе, чтобы камеры не следили за мной. И мы долго болтали, и даже занимались виртом — это такой виртуальный секс онлайн. Ходит слушок, что если заниматься этим не с женой, то твоя собеседница запишет тебя на видео и будет шантажировать тебя, что того Дзюбу, и требовать деньги всё больше и больше, а когда ты в какой-то момент откажешься платить, она сольёт твои видео всё равно. Когда Ира мне рассказала этот способ заработка мошенниц, я представил, что помимо и так огромного видеоматериала на меня вдруг появился бы ещё один, с сомнительным наполнением. Мне кажется, никто бы не удивился, потому как уже все окончательно уверились, что я без царя в голове. А как тут быть с царём в голове, когда мне ежедневно читают лекцию по вероятному оккультизму и кетаминовой демонологии?

— А тебя чем так зацепило? — вдруг в один из наших вечеров онлайн спросила она, глядя на моё бедро.

— Да так, — произнёс я и, видя, что ей этого мало, добавил: — порезался.

— Чем? — удивилась Ира.

— Этим, — произнёс я и достал «проклятый» меч.

— Меч? — удивилась она. — Откуда и зачем?

— Я же теперь меченосец, — произнёс я, улыбаясь.

— Это я с первой нашей ночи знаю. А железный меч тебе зачем? — спросила она.

— Колбасу резать, — произнёс я.

— Тогда носи его за спиной, как ведьмак, чтобы себе не отрезать ничего нужного, — улыбнулась она.

— Хорошо, милая, — согласился я, откладывая в сторону клинок, как делал уже сотню раз за это время.

С каждым днём рана заживала всё лучше, врачи удивлялись, Осьминог сетовал, что слишком медленно, и командировку согласовали. Рыцарей увезли в Москву, куда мне нельзя совать свой меч, оставив отель ОЗЛ в Калининграде снова пустовать. И приказ пришёл внезапный, как и всегда. Операция «Чудское озеро» закончилась для нас, и, попрощавшись с Бизоном, Носорогом и Питоном, я и Осьминог вылетели в Пекин снова.

Два человека — я и Осьминог — одетых не по погоде, оба в спортивном и с рюкзаками, двигались к аэропорту. И странно, но проходя через рамку металлоискателя, он запиликал, но я прошёл, и специально обученные люди даже не досмотрели меня, словно металлоискатель молчал. Портупею я заказал как у Д'Артаньяна — через плечо, с ножнами на бедро, на всякий случай нося его под пальто. Но все вокруг, казалось, игнорировали этот кусок заточенного и закалённого железа. Вот как это работает? А есть особенность — пистолетоносец? Дайте две и заверните в газетку!

А в Пекине всё повторилось: никто не замечал меч. Но нас снова встретили, снова эти двое — тот, что со сломанными ушами и приплюснутым носом, и уже знакомый мне Ван Юй.

И тут, направляясь в отель — на этот раз нормальный, — у меня запиликал ОЗЛ-чат. В котором Осьминог называл Ван Юя рептилией, потому что якобы от него не идёт какой-то флюид. На что я тоже в чате написал, что всё нормально, этот рептилоид перешёл на сторону властей Китая. И тем самым я успокоил напарника, что дало нам нормально заселиться в отель — как раз в те комнаты, где жил я с Ирой и где жила Лера. И это была самая чудесная ночь — на нормальной кровати, с холодным мечом правда под рукой. Но и Осьминогу было не сладко: он что-то шептал в соседнем номере, устанавливая магическую защиту, чем сводил прослушку китайских «чекистов» с ума.

А на утро нас повезли на наложение масок — по той же технологии, что и ранее, что и перед поездкой в Париж. Там же выдали одежду. На этот раз нас гримировали под японских художников, собственно, такова была легенда, но я бы не отличил себя в зеркале в образе корейского богача от японского богача. Но художники пришлись весьма кстати. Инструктировал нас тот же человек, что и инструктировал меня перед поездкой во Францию. И вот мы уже летели в Берлин, без приключений проходя все детекторы с заточенными полутора килограммами железа на бедре.

Показав поддельные паспорта и отсканировав поддельные «пальцы», сделанные из полимерной кожи там же в Пекине, мы вышли из аэропорта Берлин-Бранденбург имени Вилли Брандта в уже привычные +5 градусов тепла, и это 22 декабря 2025 года. Куда делась зима с планеты? Или это только Сибирь так наказало геолокационно?

Сейчас, под Рождество, людей было более чем достаточно, чтобы чувствовать себя частью муравейника. Вездесущие рождественские украшения — венки, гирлянды, ёлки — выглядели почти насмешливо на фоне наших целей и задач.

Мы остановились у выхода, пропуская вперёд семью с огромными чемоданами. Осьминог, закинув рюкзак на плечо, смотрел по сторонам с любопытством археолога, впервые увидевшего раскопки. Я же поправил под пальто портупею с мечом — ощущение тяжести на бедре уже стало привычным. Ощущал ли я себя Ярополком? Никакоже — что на современный переводилось как «совершенно нет».

— Тиммейт, — тихо спросил я, прикрывая рот ладонью, будто кашлянул. — Далеко ли до Вевельсбурга?

Наушник ожил, и я услышал знакомый голос, в котором на этот раз не было обычных его подколок, а скорее деловая сосредоточенность:

— До замка Вевельсбург, Медоед, примерно четыреста двенадцать километров по автобану. На машине — часа четыре, может, чуть больше, если пробок не будет. Замок находится в земле Северный Рейн-Вестфалия, недалеко от города Падерборн. Так что, если хотите успеть до темноты, лучше не задерживаться в Берлине.

Я услышал, как Осьминог хмыкнул рядом — видимо, Тиммейт транслировал ответ и ему.

— Понял, — сказал я, выходя из автоматических дверей в холодный декабрьский воздух. — Значит, берём машину и — в путь.

За спиной остался шум аэропорта, впереди — четыре часа дороги до сердца логова «Наследия».

— Один меч на целый замок — это шибко амбициозно, — произнёс Осьминог. — Надо вооружиться, как и планировали. Коллеги с соседнего ведомства же обещали тайник с оружием.

— Хм… — протянул я, вспоминая мой прошлый тайник. Однако ОЗЛ-спецсвязь молчала, и я продублировал туда что мы прибыли.

Мы взяли каршеринговую тачку — синюю Ford Fiesta с большими белыми буквами на бортах, кричащими о том, что это каршеринг. Внутри пахло освежителем и чем-то не очень приятным, похожим на испражнения, которые кто-то пытался замыть. Ну что ж, общие машины они как общие женщины: иногда нужны, и от этих отношений иногда попахивает. Я сел за руль, а Осьминог — рядом. Меч я заткнул между сиденьями, но уже через минутку почувствовал его яблоко у рычага коробки передач.

— Медоед, не сражайся с этим. Ты его закинул и сам же переложил. О природе таких вещей снят целый фильм у вас — «Окулус» называется, — произнёс он.

— Братка, а можешь нам в двух словах рассказать, как такие руны рисовать на шлемах, чтобы при контакте с вернувшимися противника от них говна всякого не нахватать?

— Во-первых, это не руны, братка. А во-вторых, я учился этому в месте, где само время не течёт. У меня лютая упражняемость в этом. Ты думаешь, что узнал заклинание, и всё — ты маг? Я тебе вот так скажу: есть такая дисциплина, как Хаотическая магия, там слова вообще не важны.

— Утомил, Осьминог, просто скажи «нет», — выдал я, заменив мат на слово «Утомил» ровно с таким же смысловым кодом и нагрузкой. Потому что Осьминог морщился от моих матов как от пощёчин, ещё раз убеждая меня, что Великий и Могучий Русский язык есть оружие, которое всегда с тобой!

Мы въехали в Берлин, когда город уже зажигал огни. Он встретил нас широкими проспектами и строгой архитектурой. Не то чтобы мы катались и смотрели на город, но Бранденбургские ворота светились вдалеке, а Рейхстаг угадывался за деревьями Тиргартена. Это всё нам рассказывал Тиммейт. Осьминогу было всё равно, он слушал, думая о чём-то своём. Отрёшённый психованный убийца, помешанный на мистике, он страстно хотел туда, куда мы ехали. А город был в целом праздничным, предрождественским — всюду висели гирлянды и стояли ёлки. До 25-го декабря оставалось три дня, однако мы не для праздника сюда прилетели. И, сняв номер с двумя кроватями в маленьком отеле в районе Шарлоттенбург, стали готовиться к отдыху. Номер был маленьким, но чистым, с окном во двор, где стояли мусорные баки, а на домах напротив сушилось бельё — совсем как у нас на балконных верёвках.

Мы прождали сообщения до ночи. А в час ночи пришло сообщение по ОЗЛ-спецсвязи: координаты тайника на трассе А2, сразу за выездом из Берлина, у старой заправки, которая, судя по фото, закрылась давным-давно.

Утром мы выехали. Утреннее небо было серым, а температура чуть больше нуля напомнила нам, что декабрь и в Берлине декабрь. Дорога на запад была свободной. Мы неслись по автобану уже на другой арендованной машине, пролетая мимо бесконечных немецких деревень с острыми шпилями церквей, мимо ветряков, привет — Гртетте Тумберг, ради которых убили кучу полезных производств, и которые размеренно вращались на ветру. Ехали мимо лесов, укрытых утренней дымкой. А через час нашли ту заправку. Она стояла в низине, окружённая высокими соснами, словно забытая временем. Здание было обшарпанным, с выбитыми окнами, а на вывеске всё ещё виднелась старая жёлто-красная, округлая эмблема бренда Minol. Ржавые и такие же жёлто-красные колонки торчали из земли как скелеты, а площадка была покрыта потрескавшимся асфальтом, прорастающей сквозь эти щели травой.

Сегодня ОЗЛ-спецсвязь прислала координаты точно: в ящике с песком у дальней колонки. Вместо песка лежал груз. Завёрнутый в прорезиненную ткань, лежало автоматическое оружие с глушителями и шестнадцать магазинов к ним, десяток гранат, бронежилеты и шлемы. Был среди них и мой разрисованный «Ронин». Видимо, успели доставить через дип-почту. А внизу, под всем этим, на самом дне, лежали карты замка Вевельсбург — схемы подземных ходов, планы этажей, отметки камер наблюдения, пометки маркерами, сделанные чьим-то мелким, каллиграфическим почерком. И взрывчатка с детонаторами много, с тросами и резинами для крепления, словно нам нужно было взорвать колонны моста.

— Хорошо подготовились, — произнёс Осьминог.

— Я бы сказал, что нам повезло, но это будет означать, что у нас лопухи сидят, — ответил я.

Стаскав оружие в машину, мы продолжили нашу поездку.

— Нам ещё четыре часа, — произнёс Осьминог. — Надо ещё раз глянуть на карты и прикинуть тактику. Перечитать задачи.

— Сделаем это ближе к месту, — ответил я, заводя мотор.

Уже сегодня случится штурм цитадели европейского зла. Быстрая диверсионная работа согласно плана и отход. Обычно такие операции очень долго планируются у нас, но мы на то и ОЗЛ, чтобы работать не совсем по-русски, когда долго запрягают, но быстро едут. И это приятно, когда наши что-то меняют, а то что-то враг задолбал играть с нами в одни ворота. Надо и им закинуть пару наших палок! Вырвать, как говорится, очко противника! Не зря же на всех машинах русской классики пишут: «Можем повторить?» Их ДРГ по нашей земле ходят как у себя дома, а мы отстаём. Пока что отстаём.

Глава 10 Вевельсбург

Мы ехали на запад, оставляя позади берлинские окраины. Арендованный Ford Fiesta послушно шуршал шинами по мокрому автобану, а за окнами проплывали аккуратные немецкие поля, редкие фермы и тёмные пятна лесов. Где-то там, впереди, в земле Северный Рейн-Вестфалия, нас ждал замок. Многие, кстати, поражаются немецкой педантичности и точности во всём, а секрет полишинеля прост, как три рубля: начиная со Средневековья в Европе местная знать занималась «селекцией» людей. Грубо говоря, крестьянин, который не делал что-либо или делал недостаточно хорошо, казнился в назидание остальным. Так они избавились от творческих иррационалов и пришли к этой математической точности во всём. Пеняя на царя Ивана Грозного, эти типы творили тут такое, что у Ивана Васильевича могло возникнуть желание тихо покурить в углу. Эх, жаль конечно, что курс от феодализма до фашизма эти ребята прошли и, получив прививку силами СССР и союзников, заново занялись оккультными непотребствами.

— Тиммейт, — спросил я, не отрывая глаз от дороги. — До Вевельсбурга сколько ещё?

— Порядка трёхсот километров, Медоед. Держите курс на Падерборн, а оттуда — на Бюрен. Замок стоит прямо над деревней Вевельсбург, которая входит в городской округ Бюрена.

Осьминог, сидевший рядом, хмыкнул — ему ИИшка не нравилась по личным причинам.

— Бюрен, значит — маленький городок. Аккуратный такой, с ратушей и церковью. Идеальное место, чтобы спрятать под носом у всей Европы целый культ, — выдал Тиммейт.

— Не культ, — поправил его Осьминог. — Орден.

— Давай по целям и задачам пробежимся, — предложил я и продолжил сразу же: — Замок теперь музей, где над землёй ничего нет, ходят и живут гражданские люди, а в одном из крыльев даже отель есть, в котором можно снять комнату и тут же оформить гостевую карту. По оперативной информации наша цель — серверная, где хранится вся инфа про «Наследие». Мы её копируем вместе с Тиммейтом, и после этого их агентура становится у нас как на ладони, и мы займёмся её устранением. По сути сделаем тоже самое, что Саламатин с нами. Далее… После копирования данных мы взрываем серверную и отходим для эвакуации которую нам обеспечивают ребята с ГРУ. Для всего этого нам надо произвести доразведку уже на местности, определить уязвимости входов в здание, потому что пленённые нами немцы говорят, что проникнуть туда невозможно — там постоянно дежурит вернувшийся рыцарь, и вход оборудован шлюзовой вращающейся бронированной дверью. Всё так?

— Ты янтарную комнату забыл. Если её не «обесточить», эти твари будут и дальше делать чудеса, неукладывающиеся в логику этого мира. — произнёс Осьминог.

— Обесточить? — переспросил я.

— Есть способ один, это я беру на себя. После такого даже без уничтожения они свою батарейку будут ещё пятьдесят лет заряжать, — поделился Осьминог.

— Я бы с наскоку попробовал, — произнёс я.

— Я бы не стал, ибо нет гарантии, что наши карты правильны. Я притворюсь художником, ты моим ассистентом — и так произведём доразведку.

— Я вас, как художник художника, хочу спросить: «Киса, вы рисовать умеете?» — процитировал я «Двенадцать стульев».

— Умею. Копировать изображение на лист бумаги карандашом в точности — что не отличает меня от принтера, и в толпе художников я буду признан самой бездарностью. Не то что ваш «Чёрный квадрат» Малевича. Вот где шедевр! — произнёс он, и я понял, что это сарказм. Малевич Осьминогу не нравился.

А через три с половиной часа мы съехали с автобана на узкую дорогу, которая вилась среди холмов. Навигатор Тиммейта показывал, что мы почти на месте. Справа мелькнула табличка с надписью: «Büren — 5 km». А через пару километров — ещё одна: «Wewelsburg».

Деревня встретила нас каменными домами с черепичными крышами и узкими безлюдными улочками. А над всем этим, на холме, возвышался замок. Треугольный, мрачный, с тремя башнями по углам, устремлёнными в серое небо.

Я притормозил у обочины, произнеся:

— Мы же японцы по легенде. А если там тоже будут японцы в гостинице?

— Притворимся глухонемыми японцами, — тихо сказал Осьминог. — Я всё-таки настаиваю на доразведке. Не КПП военного госпиталя берём.

— Последняя моя диверсионная миссия была по поджогу машины для приехавшей в город братвы с целью развязывания войны между бандитами, — вспомнил я вслух.

— В этом мире я тоже не очень-то и умею, — признался он.

Прибыли мы к замку в половину пятого и, припарковав седан на парковке, вышли из машины. Я потянулся, разминая спину — четыре часа за рулём даже по немецким автобанам оказались не такими уж и лёгкими. Осьминог, не говоря ни слова, уже достал из рюкзака этюдник и карандаши. Взгляд у него был деловой, будто он действительно собирался рисовать.

Издалека замок казался серым, но вблизи оказалось, что цвет камня, из которого он сложен, не однороден: встречался жёлтый, встречался серый и даже рыжий камень, и всё это разукрасила природа — то ли плесенью, то ли чёрными подтёками чего-то, напоминающего строительный раствор. Хотя какой раствор во время его возведения? Строение можно было назвать четырёхэтажным, если считать первым этажом то, что возвышалось сразу с земли, и имело маленькие квадратные окна с решётками. Пешеходный же, выгнутый дугой мост заходил сразу во второй этаж, в огромные арочные ворота с открытой для всех желающих решёткой. Этажи отделялись от этажей по периметру тёмно-серой кирпичной перемычкой. А четвёртый этаж можно было назвать мансардой, потому как он был встроен в треугольную покатую крышу, из которой тоже торчали маленькие окошки. И если стороны замка были четырёхэтажные, то башни по углам были выше и насчитывали целых пять этажей, две с куполовидной крышей, а одна с плоской и широкими зубьями-бойницами, на которую можно было легко разместить что угодно. Занятно, что замок был практически одногодкой города, откуда я начал свой путь в этой жизни, и заложен был князем-епископом Падерборна Дитрихом фон Фюрстенбергом в 1603 году — на год старше Златоводска, — эту информацию мне поведал Тиммейт по дороге сюда.

И вот, оставив оружие и броню в багажнике машины на парковке, мы вошли в эти величественные стены через центральные ворота. Пройдя мимо железной, всегда открытой решётки, мы последовали в западное крыло — вели нас туда вывески на немецком и английском. Внутри пахло стариной, а сам ресепшн хостела оказался маленьким, а за стойкой сидела черноволосая девушка в клетчатой тёплой рубахе и голубых обтягивающих джинсах, с короткой стрижкой и очками в тонкой оправе. Мы подошли и разговор начал я, делая азиатский акцент моего английского, пытаясь объяснить, что «мы японские художники, хотели бы снять комнату на две ночи, и нам нужна гостевая карта».

Девушка улыбнулась и, кивнув, взяла наши поддельные паспорта, оформила всё быстро, даже не взглянув на нас лишний раз. Туристов в декабре перед Рождеством было мало, и она, кажется, была рада хоть каким-то постояльцам. Хотя по информации Тиммейта, ровно месяц назад тут отгремела рождественская ярмарка, и замок принял до полутора тысячи человек.

А через десять минут мы уже сидели в комнате с двумя кроватями, окном во двор и видом на внутренний дворик. И, переведя дух, вышли на доразведку только через час.

Судя по данным от пленных рыцарей, прибыть в подвал можно было по внутреннему ходу, который был ограждён от остальной территории сектором, в который не пускали туристов. Но самое сложное было не в секторе, а в вакуумной броне двери, которая представляла из себя стеклянный бронированный вертикально поставленный цилиндр с одним входом в него. И даже вахта тут менялась так: заходит в цилиндр рыцарь и произносит пароль, а другой рыцарь смотрит на него через бронированное стекло, и если всё совпадает, то дверь поворачивается на платформе вместе с входящим, а вход в цилиндр становится выходом. А учитывая то, что это внутри замка, и её не вырвать тросом, не взломать, не поставить на неё Осьминога и не повернуть по часовой — потому как зубчатый механизм под ней, как говорится, противовзломный. Пройти её бесшумно не получится. Судя по схемам, из замка вёл подземный ход, наглухо забаррикадированный изнутри, и чтобы пройти через него, нужно было иметь в охране «Наследия» своих людей. А вербовать закоренелого нациста — бесполезное дело. Человек, который вернулся после смерти, он до конца будет уверен в своей исключительности, его не подкупить деньгами и скорее всего не запугать. А если он в прошлой жизни служил рейхфюреру или кайзеру, то в этой жизни он будет верить в то, что немцам чуть-чуть не хватило до победы. Думая, что проклятые русские закидали их шапками вместе со своими головами и тому подобное. Именно поэтому я был за мгновенный штурм — быстро, нагло, зло.

Но ОЗЛ и ГРУ требовали произвести доразведку и в случае невозможности миссии откатиться на эвакуацию. Но на эвакуацию ни я, ни Осьминог готовы не были.

Солнце поднялось над замком ещё выше, но свет оставался приглушённым и бледным. И мы, передвигаясь по замку, смотрели на то, чем стал оплот нацистов теперь. Замок внутри оказался музеем — чистым, прибранным, с табличками на двух языках. Мы прошли по залам, рассматривая историю замка, экспозицию про нацистское прошлое, стенды с фотографиями и документами. Таких же, как мы, зевак было мало — всего пара семей, группа школьников, да пожилая пара. Охрана тут тоже была: наблюдался один мужчина средних лет в тёмно-синей униформе, с фонариком и рацией на поясе, он ходил по залам с безучастным лицом. Именно он отвечал за первичное открывание дверей для деятелей Наследия. Камеры, кстати, висели на каждой стене, по две-три на комнату музея.

Я делал вид, что рассматриваю старые гравюры, а сам отмечал подходы и лестницы, двери и пути отступления в случае, если полиция приедет на созданный нами переполох. И поймал себя на воспоминаниях допросов рыцарей, что в штаб «Наследия» приедет далеко не полиция, а расквартированная группа быстрого реагирования. Это помимо тех, что будут охранять серверную внизу.

Думаю, до ковида тут было более людно — это ковид показал, что люди могут работать на удалёнке, знай да держи сервер под замком. Я осматривался в целом, а Осьминог зависал на местах и зарисовывал общие планы. Я как-то подглядел в его планшет и удивлённо увидел, что он действительно умел рисовать и мог действительно копировать в мельчайших подробностях казалось бы ничего не значащие вещи, оставляя при этом пометки на полях. Даже на бумаге появлялся почти точный эскиз замкового двора.

— Хорошо идёт, — шепнул я, проходя мимо него в очередной раз.

— Янтарная комната прямо под нами, — ответил он, не отрывая карандаша. — Я вижу её. Тут силы столько, что они могут сюжеты фильмов «Охотники за приведениями» в жизнь воплотить.

На втором этаже мы нашли служебный проход. Металлическая дверь без ручки, с кодовым замком и табличкой «Zutritt verboten» — «Вход запрещён». Рядом висела камера, направленная прямо на неё. Мы прошли мимо, не останавливаясь. На планах Тиммейта и согласно данным от языков это был один из входов в подвал. Однако эта дверца тоже вела к той самой трубчатой двери из бронестекла.

После мы обошли замок снаружи. Нашли ещё один выход — железную дверь в низкой арке, сокрытую наполовину культурным слоем. Она тоже была заперта изнутри. Камер здесь не было, но вскрывать такую бесшумно тоже не вариант.

— Как много металла вокруг, — произнёс Осьминог, когда мы вернулись в хостел. — Тихо не пройдём.

— Значит, будем штурмовать, — резюмировал я. — Всё равно у нас нет другого выхода.

— У них тут взвод специального назначения на подхвате, и отделение внизу, — напомнил мне Осьминог, поднимая на меня взгляд.

А тем временем за окном начинало темнеть, а над замком собирались тучи. Декабрьская ночь обещала быть холодной и безлунной — почти идеальной для того, чтобы сломать бронированную дверь и посмотреть, что же там от нас прячут. Однако я решил иначе.

— Утром после завтрака. Добредаем до машины, экипируемся, подъезжаем ко входу и бегом в подвал… — я озвучивал Осьминогу свой план, а он кивал. По его взгляду было видно, что он привык и к более худшим вариантам. Но он не спорил, для ликвидатора такого уровня, это был обычный понедельник. Тяжелый день, но без которого никогда не наступит благословенная пятница.

Утром же мы спустились на завтрак как ни в чём не бывало. Шведский стол в хостеле был скромным: варёные яйца, нарезка, сыр, хлеб, джем, какие-то мюсли и кофе. Я взял себе тарелку, сел у окна, чтобы видеть парковку и вход в столовую. Осьминог накидал себе всего, но ел без аппетита, как человек, который завтракает не для удовольствия, а для того чтобы было что-то в животе, налегая на кофе и орехи, и я последовал его примеру.

Ели мы молча. За окном серело декабрьское небо, ветер гнал по двору сухие листья. Туристов почти не было. Мы жевали, смотрели на часы и ждали. А когда стрелки показали 8:45, мы встали, оставили тарелки на стойке и вышли из хостела, не оборачиваясь.

На улице было холодно. Наконец-то хоть где-то я увидел как пар выходит изо рта. Я сел за руль, а Осьминог как и всегда рядом. Мы отъехали с парковки и свернули в лесной проулок, скрытый от глаз замка высокими соснами. Там, под прикрытием веток, переоделись накидывая экипировку снимая одежду и забирая её с собой, непонятно еще по ситуации как придётся эвакуироваться. Хотя инструкция об этом у нас была. Броня, оружие, аптечки и гранаты всё было в наличии. Я снял портупею с мечом и отдал Осьминогу. Он же принял её молча, перекинул через плечо.

— Я иду первым. Ты — за мной. — произнёс я и мой напарник кивнул.

Далее я достал два пояса со взрывчаткой и детонаторами с электронными таймерами. Надел на себя один другой дал напарнику на шею словно вязанку бубликов.

— Ну, начать и кончить, — произнёс я садясь обратно и поворачивая ключ зажигания.

Ведомая мной Ford Fiesta влетела во двор замка, взвизгнув шинами по мокрой брусчатке пугая парочку туристов. Я остановил машину напротив главных ворот, прямо у входа.

— Тиммейт! — крикнул я, выскакивая из машины. — Таймер на пять минут!

— Принял, — отозвался он в наушнике. — Счёт пошёл!

Мы вбежали в дверь замка. В холле, у служебного прохода, стоял тот же охранник что и вчера — мужчина в тёмно-синей униформе. Он даже не успел удивиться как я выстрелил ему в ногу. Он рухнул, вопя, зажимая рану в ноге. Крик разнёсся по каменному коридору «омываемый» гулом от выстрела.

— Это вернувшийся, — сказал Осьминог, и прежде чем я успел что-то сказать, он выстрелил ему в голову. Один раз и без каких либо заклинаний.

— Надоело, — пояснил он. — Да и цель ближе, чем когда-либо.

Я кивнул. Решётчатая дверь была открыта ключом, который я снял с пояса охранника. Мы проскочили внутрь и начали спускаться по винтовой лестнице вниз.

И тут завыла сирена. Гулкая, противная, режущая уши.

Внизу, в конце короткого коридора, стояла она — бронированная цилиндрическая дверь, описанная нашими пленными. Открытой стороной к нам, и пустая. Я уже шагнул к ней, когда кирпич под стеклом охраны вывалился из кладки, обнажив бойницу и дуло пулемёта. А сквозь стекло я видел, как за ним, сидел нацист в чёрном, с рунами двойной «Зиг» на петлицах — хотя я знал, что это не «Зиг», а «Соулу».

Он не ждал особой команды и пулемёт изрыгнул очередь. Пули крошили камень в метре от нас потому что мы тут же юркнули обратно на лестницу, угрожая достать нас рикошетом, от полукруглой кладки. Однако били бронебойными, и те глубоко впивались в камень.

— Твою мать! — рявкнул я, перекрикивая стрельбу.

И Осьминог бросил гранату которая через три секунды ухнула разнося осколки и дым по простреливаемому месту.

Я вдруг понял что он делает. И тоже бросил пару штук туда, и когда дымка стала доходить и до нас, я снял с себя пояс, из белых шашек в каждый из которых был вставлен детонатор и набрав на таймере 10 секунд нажал на клавишу показав табло Осьминогу.

Время неумолимо, но медленно потекло в обратную сторону 10,9,8, и на 5 я присев бросил пояс в открытое пространство в бронированном цилиндре, а пулемёт так и строчил но из-за дымки у меня были доли секунд чтобы забросить туда заряд.

— На выход!!! — крикнул я, поворачиваясь к Осьминогу.

Задумка была проста, побыстрее убежать туда, где не накроет взрывной волной…

Глава 11 Последний штурм ликвидатора

Спешно поднявшись наверх, мы встали за дверные косяки, видя, как двое каких-то парней — туристов, склонились над телом охранника, один из которых уже что-то набирал на телефоне.

И снизу рвануло. Рвануло так, что сотряслись стены, а взрывная волна ударила, что послышался звон оконного стекла первого этажа. Содрогнулся и каменный пол, а двое туристов повалились навзничь.

Кулеры «Ронина» начали жужжать активнее — это дым стал попадать в фильтры. «Ронин» не противогаз, у него запасы фильтров меняются очень долго, а заканчиваются быстро, и потому мы с Осьминогом, не сговариваясь, рванули вниз.

Я шёл первым. От бронедвери остались лишь бронеосколки — именно они скрежетали об пол, тревожимые нашей обувью. Стекло в бункере на входе тоже было выломано, его сорвало со своего места и ударило о противоположную стену, зацепив пулемётчика и сквозь вращающуюся панель на полу мы просто перешагнули.

Там, в конце коридора, лежал человек с оружием — какой-то натовской короткоствольной винтовкой. Я шёл вперёд, помня, согласно плану, где тут серверная. А вот целых дверей в подвальных кабинетах я больше не встречал — только выбитые взрывной волной, и везде внутри валялись оглушённые люди. Но дым уходил куда-то вверх, потому что вытяжка не перестала работать.

— М-м-м! — промычала шатающаяся фигура и вышла прямо на меня из дымки коридора. Он держался за голову, зажимая уши окровавленными руками, и я выстрелил в него от бедра. Сзади шёл Осьминог и стрелял одиночными во все тела, которые видел. Человек очень не хотел, чтобы тут остались живые, и, придя в себя, они ударили бы нам в спину.

Я же двигался к серверной, и кривая лестница увела меня вниз, чтобы показать второй этаж. Не доходя до следующего коридора, мой живот вдруг скрутило, это прямо за стеной, куда я ещё не шагнул, собралось человек пять с оружием. И я, согнувшись пополам, ощущая боль, освобождал гранаты от загнутых усиков, чтобы в один момент выдернуть одну чеку и, бросив первую гранату им под ноги, к самому основанию их баррикады, а вторую повыше их голов, за спину.

— Грэнэйт! — завопили за углом, и первый хлопок продолжился вторым, после которого до моих ушей донеслись крики боли.

И я выглянул, удостоверившись, что на меня никто не направляет ствол, побежав к баррикаде из тумбочек и поваленного стола.

Мебель была вся изрешечена осколками, а за баррикадой корчились от боли люди в чёрной форме. И я шаг за шагом стрелял в них, стараясь попадать в головы. Контроля одного, другого, третьего, пятого. Я вдруг услышал, как сзади раздался выстрел, и, перекувыркнувшись за баррикаду, к телам нацистов, я выглянул назад, видя, как Осьминог застрял на лестнице. Вернее, его давили выстрелами — толстый мужик в чёрной форме стрелял по нему и шёл, не скрываясь, по коридору.

И я зажал спуск в него и, думая, что всё с ним кончено, привстал из-за своего укрытия. А толстый нацист ойкнул и повалившись на спину, выстрелил очередью на этот раз по мне.

Вспышка света перенесла меня в тот момент, когда я только подошёл к стонущим за баррикадой нацистам, и, выпалив в них очередью, я перепрыгнул к ним, чтобы укрыться на их позиции.

Осьминог тоже шёл ко мне, но шёл спиной, будто ожидая, что с другой стороны коридора кто-то появится, и как только дверь отворилась, он выстрелил и тут же юркнул за стену у лестницы.

Плечо у толстого нациста одёрнуло назад, и он огрызнулся в сторону Осьминога очередью, словно и не почувствовав выстрела.

И я тоже зажал спуск, на этот раз длинной очередью, и толстяк, получив свои пули, повалился на спину, но и его стрельба наградила баррикаду свинцом в ответ.

— Граната! — крикнул я Осьминогу, чтобы тот не высовывался, и метнул её в толстяка. А та, проскользив по плитке пола, прикатилась аккурат к нему. Прозвучавший взрыв говорил мне о том, что всё — вернувшегося расщепило на фарш. Но сквозь дымку по мне с его позиции снова застрочил автомат.

— Это «Борис»! — завопил Осьминог. — Иди к серверной! Я прикрою!

И что что «Борис»? Я при Борисе Николаевиче жил и даже служил! Я перемахнул через баррикаду и побежал к нему, непрерывно ведя огонь по его корчащейся тушке. А пробегая мимо лестницы и Осьминога, я вытянул в его сторону руку и необычайно ловко схватил рукоять меча. Приближался я к куску окровавленного мяса и жира. В его перебитых пальцах была окровавленная простреленная винтовка, на спуск которой он жал.

— У тебя магазин перебило, — произнёс я, взмахнув клинком в область его головы.

И этого было бы достаточно для кого угодно, и даже немецкий Борис Бритва рухнул, имитируя смерть, но я слишком хорошо знал особенность «Хер-попадёшь» и, опустив автомат на ремнях, уже двумя руками отсёк мечом толстяку голову.

— Я запрещаю тебе входить в этот мир снова, — произнёс я на русском.

И на втором этаже раздался взрыв.

— Я заминировал вход, — пояснил Осьминог.

— Когда успел?

— А долго ли гранату на скобу под собственным весом положить в узкий проход?

— Бежим к серверам! — выпалил я, направляясь в сторону баррикады.

Мы двигались максимально быстро и жестоко, стреляя всех, кто попадался нам на пути, стреляя и в тех, кто просто лежал контуженный, и вот серверная была перед нами, и это была бронированная дверь с кодовым замком, а где-то наверху снова раздался взрыв оставленной гранаты под собственным весом. Вот почему Осьминог так копался.

— Тиммейт, у нас есть понимание, как вскрыть замок? — спросил я, смотря на цифры и чёрно-белое табло. Благо не было биометрии, руку нужного нациста или глаз мы бы задолбались искать.

— Могу предложить метод перебора, попробуй 0000000, потом 0000001, потом 0000002.

— Сколько на это уйдёт времени? — спросил я.

— Если перебирать все комбинации от 0000000 до 9999999 и на каждую тратить по три секунды, то примерно 34 дня. Если у тебя есть лишний месяц, Медоед, — я бы сказал, что это отличный план. Но, учитывая, что у нас наверху уже рвутся гранаты, я предлагаю вариант с отступлением. Ни один из рыцарей на допросе не сказал, что тут замок, словно сговорились.

Осьминог, стоявший у меня за спиной, положил руку мне на плечо и кивнул в сторону двери:

— Уйди, пожалуйста.

Я шагнул в сторону, освобождая проход, целясь в сторону задымлённого коридора. Он вдохнул и выдохнул и, чуть наклонив голову, опустил ладонь на дверь, едва касаясь пальцами замка. Он опустил автомат и, переместив рюкзак на грудь, вытащил из него тонкое, как карандаш, и чуть длиннее, чем пишущий инструмент, и никак не похожее на отмычку.

Но ликвидатор обвёл этой палкой замок и, закрыв глаза, проговорил: — 1488666. Стереотипные ублюдки!

И, нажав озвученную комбинацию, выдохнул: — Заходи, делай, что должен. Но быстро, нам ещё в Янтарную надо успеть.

И я, потянув дверь, открыл её так, что она закрыла пол коридора. Не став спрашивать, как Осьминог угадал и что он посчитал стереотипным, я зашёл в серверную. Тут было холодно и незадымлено. Ряды стоек с чёрными системными блоками жужжали множественными кулерами. А на одной из стен расположился широкий монитор с зелёно-чёрной картинкой, говорящей что-то о состоянии «железа», о его производительности и температуре, и никаких клавиатур и мышей.

— Тиммейт, куда тут пихать твой шнур? — спросил я.

— Контакт! — произнёс Осьминог, и его автомат разразился очередью куда-то в коридор, а ответный огонь рикошетил от бронедвери, благо она была от самого пола, и магу-ликвидатору не прострелят ноги.

— Смотри на центральную стойку, — начал Тиммейт. — Она чуть выше остальных, с синей подсветкой по бокам. В ней находится главный серверный блок. Массивный такой. Его лицевая панель — ровно посередине стойки. Найди на ней порт USB 3.0 или любой другой свободный порт. Главное, чтобы система его «увидела». Я дальше сам разберусь.

Я присел, нашёл ту самую стойку с синей подсветкой и, найдя порт, сунул в него шнур, и на экране одного из мониторов загорелась надпись: «Устройство обнаружено. Инициализация…»

— Я скоро буду в сети, — произнёс Тиммейт. — Оставь меня тут, вовсе необязательно таскать с собой два сотовых, чтобы я был рядом. И заложи взрывчатку с таймером на двадцать минут. Этого мне хватит, чтобы раскопироваться отсюда и украсть у них всё важное. Выйдешь на поверхность, я буду уже на твоём втором сотовом.

— Почему раньше не сказал, что так можешь?

— С обретения серверов в Пекине могу. Давай не тупи, кожаный, ставь таймер и закрывай дверь, а то фрицы тебя с двух сторон обойдут, не эвакуируешься вообще!

— Двадцать минут! — произнёс я, настраивая таймер и вешая второй пояс со взрывчаткой на стойку с серверами.

А Осьминог вовсю вёл бой, я застал его на смене магазина и, показав ему гранату, забросил её куда-то вдаль за бронированную дверь.

— Через 20 минут будет взрыв! — произнёс я.

— Отлично, закрываем дверь, отступаем в сторону Янтарной! — выдал он.

И, бросив в проём ещё гранату, я дёрнул дверь на себя, и она начала медленно закрываться, повинуясь доводчику, а мы отступали спиной назад, поливая огневые точки противника. Противник же расположился в кабинетах коридора и лупил по нам по-самолийский.

В какой-то момент дверь впереди закрылась, и мы свернули с опасного коридора и быстро двинулись дальше. И перед нами снова был спуск, на этот раз дверь была деревянная и старинная, окованная железом и с большим отверстием под замок.

— Что, откроешь и эту с помощью магии? — спросил я.

— Там не магия была, я просто подсмотрел код через время в конкретной точке. А эту, а эту надо вышибать. Вместе, на три-четыре.

И мы отошли от двери и на три-четыре врезались в неё плечами. И как только деревянная дверь вылетела вместе с ветхим и старым замком, мы оказались в ней. Я ожидал музейного зала, но это было нечто иное.

Стены были не просто выложенные янтарными плитами, а представляли из себя мозаику из тысяч кусков цвета, а поверх янтаря были насверлены отверстия, в которые установлены драгоценные камни, словно звёздное небо, вокруг, разные, но в основном крупные и разноцветные, мерцающие в золотом свечении, и всё это было спаяно в причудливые узлы, похожие на нервные сплетения.

По периметру, в пазах между панелями угадывались золотая шпатлёвка. А из-за каждого янтарного фрагмента лился ровный тёплый свет — это кто-то пустил с той стороны тонкие светодиодные ленты, но они были вмурованы так хитро, что создавалась полная иллюзия: стены будто лились расплавленным золотом.

Но в коридоре с обеих сторон послышались шаги.

— К бою, — произнёс я, направляясь к двери.

— Нет, мы уже выиграли. — с этими словами Осьминог просто закрыл дверь передо мной, снова доставая свой жезл, и нанося на неё невидимые мне символы.

— Я ебал! — прорычал я, видя его безумие, понимая, что сейчас нацисты ворвутся сюда и всё, капут нам.

Но ноги в военной обуви пробежали мимо двери, где-то правее встретились, обмолвились фразами на немецком и побежали далее.

— Вам… — произнёс Осьминог, снимая с себя бронежилет и кладя автомат рядом, продолжил. — Достался мир который когда-то был наполнен силой, но потом кто-то наверху решил, что, людям, она только мешает, и поставил на всей планете техногенный эксперимент, забрав у вас ману и способность её генерировать. Так вот, янтарь он, застывая в то время, ещё помнит мир, заполненный силой, как и давление внутри пузырьков воздуха внутри себя.

— Что ты мелешь? — произнёс я, смотря на ликвидатора.

— Медоед. Я всё. — произнёс он, снимая шлем и кладя его рядом с оружием.

— Что всё? — спросил я.

— Увольняюсь. Прости, что не за две недели.

— Ты сдаться в плен планируешь? Через 18 минут тут всё взорвётся, волна и до сюда дойдёт. Надо доделывать все свои дела и прорываться назад!

Но Осьминог просто сел на напольный янтарь, скрестив ноги, держа в руке свою палочку.

— Это жезл, — пояснил он. — Он нужен магу, чтобы работать с тонкими энергиями. Но ваш мир голодный на силу, поэтому я его и не применял ранее. У вас в фольклоре такие штуки называют волшебными палочками.

— Брат, тебя чё контузило? — спросил я. — Сейчас тут всё взорвётся, ладно эти пробежали мимо, тупанули, но снаружи всё будет ими кишеть! Надо срочно сваливать!

— … — он звучно выдохнул носом, — Я ухожу, Медоед, в мир, где есть мана. Прямо сейчас. Силы у комнаты хватит, но я обещал тебе кое-что.

И он направил на меня свой жезл, и мою голову сжало от боли, так что в глазах почернело.

— Опухоли в мозгу у тебя больше нет, сможешь видеть реальности, где тебя убивают безболезненно. — выдал он и указал палкой на мой живот, и его тоже скрутило от боли, — Рака желудка нет тоже, теперь ты видишь и выслеживаешь противников без боли тоже.

Палочка указала на член, и я инстинктивно закрыл его ладонями.

— Садист больше не властен над тобой, а навык всё еще действует, ну и меч. Меч я возьму себе можно? — спросил он.

— Забирай. — произнёс я, не веря тому, что он говорит.

— Ну вроде всё. А, сейчас сними бронежилет, положи оружие и просто выходи из замка, по тому тоннелю, который в ров ведёт, они тебя не увидят, если ты не будешь стрелять.

— Бля, ты хочешь, чтобы меня убили? — спросил я.

— Ты когда-то поверил в то, что я могу хорошо ликвидировать, поверь же и в то, что единственный маг земли наконец-то уходит из этого голодного до маны мира и даёт тебе фору в час, чтобы ты тоже ушёл своими ножками от фашистов.

— Если ты такой маг и можешь «уйти», то уведи меня тоже? — спросил я.

— Тебе не понравится там, куда я иду, кроме того, комната не настолько сильна. Как было в вашем фильме Болевар не выдержит двоих. Иди, Медоед!

— Безумие! — произнёс я, и, рассудив, что если он бредит, то вспышка меня вернёт сюда снова.

Я медленно открыл дверь, обернувшись, я увидел, как Осьминог взял себе две гранаты из своей разгрузки и убрал у них чеку, положив руки с зажатыми в пальцах скобами на свои колени.

— Прощай, психопат! — произнёс я, выходя из комнаты.

— Прощай, Медоед. — тихо произнёс Осьминог, и я пошёл, медленно и выцеливая, двигался я к тому выходу, который был на картах в моей памяти.

И в какой-то момент из-за угла вышли двое, они спешили мимо, в их руках было оружие, а на лицах были противогазы с фонариками. И что-то сдержало меня от выстрела. Я вдруг вспомнил, как ЛДМ морочил нам голову, может, и Осьминог так смог? Два солдата рейха пробежали мимо меня. И, заглянув в янтарнуюкомнату, они вскрикнули, и яркая золотая вспышка, нехарактерная для гранат, смешалась со взрывом.

— Безумец. — произнёс я, давя в себе желание сходить и посмотреть, исчез ли он или лежит там разорванный в клочья.

Я шёл дальше, а люди всё бежали и бежали, и все мимо меня, все в форме, все в рунах и экипированные.

Люк на выход я нашёл через время и, взяв руками за большой винт, крутанул его против часовой стрелки, попадая в ещё один коридор, тёмный и сырой. Дверь я за собой закрыл и потопал дальше, и по пути открыв ещё несколько дверей с засовами, все с замками, но почему-то сгнившими в рыжую труху, однако я не удивлялся больше ничему. И вот наконец-то потянул последнюю железную дверь на себя, попадая на свежий воздух, и только тут снял шлем.

А наверху мерцали и гудели СГУ полицейских машин, спешили боевые расчёты, и они должны были меня видеть, но почему-то не видели.

«Фора в час», — вспомнилось мне. И я пошёл прочь от замка.

— Привет, — произнёс голос Тиммейта. — Вот я и тут, ты рад? Медоед? Я знаю, что ты идёшь, ты почему молчишь?

— Я в состоянии крайней степени удивления. — произнёс я, и в этот момент в Вевельсбурге что-то ухнуло.

— Всё сервера мертвы! — похвастался Тиммейт. — А у наших есть все наработки Наследия, и все контакты их вернувшихся. Ты молодец, Медоед. И ты, Осьминог, молодец!

— Его нет рядом. — произнёс я.

— О, мне жаль. Он пал героем! — выдал Тиммейт.

— Он ушёл.

— Как ушёл? — не понял ИИшка.

— Из мира. Сказал, что он самый великий маг, взял две гранаты и остался ждать фашистов, наложив на меня какое-то заклинание или колдовство или… Короче, что-то, что позволило мне выйти из замка незамеченным.

— О тебе будет сложно это объяснить в рапорте. — произнёс ИИ.

— Разберусь как-нибудь. Тиммейт, сообщи ребятам из ГРУ, что я готов к эвакуации.

— Пеший маршрут Вевельсбург — Петроград построен! Двигайтесь на восток 2163 км, приготовьтесь вспомнить выражение «Бобр Курва я пердолле», ведь впереди Польша! — пошутил Тиммейт, а у меня на сердце что-то скреблось.

Осьминог умел удивлять, но сегодня он удивил меня на все деньги, или, как бы он сказал, на всю ману янтарной комнаты. Но телефонный звонок вырвал меня из мрачных мыслей, и я некоторое время смотрел на неопределённый номер.

— С Франции звонят. — проинформировал меня Тиммейт. — Эмануэль Макрон, снова с мужем поругался, просит тебя его убить. Штука, это — тот…

Глава 12 Инициатива и инициатор

— Ало? — из трубки донёсся уже знакомый мне голос, рядового 94-го пехотного полка, 19-й пехотной дивизии Французской армии 1917 года Анри Дюрана, того самого копа, которого я вытащил из дома в Париже после стычки с этнической бандой.

— Привет, — произнёс я, а Тиммейт переводил на французский 1918-го года.

— Я решил позвонить, как во всём разобрался тут. Ты был прав — я действительно в будущем, — начал он.

— Поздравляю с прибытием, — произнёс я.

— Я бы хотел всё изменить, но я не знаю как…

— Что бы ты сказал, если бы я сообщил тебе, что немецкие шпионы там у вас везде? — спросил я.

— Я бы сказал, что я не удивлён. После того как наши сдались немцам во Второй мировой.

— Смотри, у тебя надолго больничный? — уточнил я.

— Они говорят, что до полного моего выздоровления — ещё где-то месяц я наблюдаюсь у местных медсэ́н эд-мажо́рс.

— За месяц можно многое успеть, — произнёс я, не понимая почему Тиммейт не перевёл медиков — как медиков, а оставил каких то эд-майоров. — Я свяжу тебя с курирующим человеком по нормализации французской проблемы. Тебе помогут деньгами и дадут координаты переродившихся немцев и их сторонников для ликвидаций.

— Мерси, мон шер! — произнёс он, и я тоже попрощался и повесил трубку.

Я шел в сторону эвакуации, а вокруг меня был лесок — не шибко густой, но он мог скрывать меня от случайных глаз, хотя благодаря последнему подарку Осьминога у меня такое ощущение, что меня все равно не замечали.

— Машина для эвакуации будет ждать через две километра западнее на трассе, — произнёс Тиммейт.

И я пошёл туда. Два километра — пустяки, особенно если о тебе не забыли в чужой стране. И вот старенький семейный минивэн зелёного цвета стоял там, где и должен был. Водитель был возрастной, седовласый, в каком-то свитере, из-под которого проглядывался ворот светлого поло. Он сидел и посматривал по зеркалам, а я всё шёл к нему. А когда дошёл, открыл дверь и даже её закрыл, снимая с себя шлем. А водитель всё «стоял» и смотрел по зеркалам.

— Доброго дня, — произнёс я, и он вздрогнул, поворачиваясь и смотря на меня, словно я появился из воздуха.

— Как? Как вы? — спросил он.

— НЛП, — произнёс я. — Вы смотрели прямо на меня, но не видели. Поехали. У меня меньше часа осталось этого эффекта.

— Вас должно было быть двое? — спросил он недоверчиво.

— Второй подорвался, чтобы не достаться фашистам, — ответил я.

— Мне очень жаль, — выдал водитель, и мы поехали.

А я снимал с себя броню, одежду и надевал один из двух предложенных мне комплектов новой одежды. Вытираясь влажными салфетками, мой взгляд упал на мой «Ронин», а именно на те символы, что начертил на нём Осьминог.

Подняв сотовый, я сфотографировал его со вспышкой и без, а потом попросил Тиммейта текстом оцифровать символы.

— Как я понял твоего психованного друга из волшебного средневековья, лишь маг может творить магию. Я к тому, что если ты захочешь распечатать эти символы на всех других шлемах, оно, скорее всего, если верить Осьминогу, не будет работать, — выдал Тиммейт.

«ЛДМ называл магом меня. Я ему не верю, и Осьминогу я не верю. Но вот эта штука работала, а значит, надо пробовать копировать», — напечатал я. — «И этого Анри „передай“ Еноту, пусть назначит ему первую цель из числа немецкой агентуры во Франции.»

— Ты же в курсе, что ты играешь его в тёмную? Что он сейчас пойдёт выполнять ваши задания и, скорее всего, рано или поздно его поймают, и он под пытками выдаст, что это ОЗЛ всё организовало. По сути, ты обрекаешь человека на войну ложью, — начал Тиммейт.

«А что лучше — чтобы он на „Наследие“ или „Эхо“ работал? Пусть лучше на нас. Это не ложь, это называется обретение ситуативного союзника. Хорош мне морали читать! После Камбоджи вообще в меня твои подколы не попадают», — написал я ему.

И эта эвакуация прошла хорошо. По этим же документам на японского художника я вылетел в Польшу, а уже из Польши долетел до Калининграда, где в отеле ОЗЛ содрал с себя маску японца-художника и повесил её на стену, прикрепив на скотч. Мои же документы на имя Калинина, по которым я вылетал в Китай, были уже тут, лежали на столе.

А в отеле было всё чуть спокойнее, чем когда я его покидал, не было ребят с Москвы, а были Бизон, Питон и Носорог которые круглосуточно пахали на благо Родины. Я отчасти слышал их разговоры о том, что аналитический отдел буквально с ума сошёл, что заявок на ликвидации стало очень много. Да и правильно, что с ними с подручными Наследия еще делать? Допрашивать их не надо, потому что архив у нас уже есть, как и все контакты «Наследия». Садить коллаборантов и вечно содержать на хорошем питании отеля ОЗЛ?.. Ну уж нет.

Совет был в этом плане жёсток, но я очень переживал за наших ликвидаторов — что они нахватаются особенностей и, главное, побочек от них.

И в какой-то момент, сидя и мучаясь от того, что не могу уснуть в ночь с 24 на 25 декабря, ту самую гоголевскую ночь перед Рождеством, я смотрел на фото шлема, который я оставил у ГРУшникам в Германии. Они в свою очередь обещали отослать его в ОЗЛ дип-почтой.

Я закрыл глаза, стабилизировал дыхание и хотел представить комнату Суй Фэна, потому как мне нужен был его совет. И почему-то моё сознание не переносило мой взор в комнату, полную свечей, а находилось в мрачной, холодной пещере, где свистит холодный ветер, а вместо свечей передо мной пылал костёр — какой-то голубоватый, ни никак не алый. Я встал и первым делом пошёл на свист ветра, и удивлению моему не было предела, когда я увидел, что пещера находится в глубоком провале, словно карьере, а стены этого огромного карьера все были испещрены такими же пещерами, и почти в каждой горел огонь. Звёзд на небе не было, была лишь чернота, и казалось, не было конца и края этому провалу. Мой взгляд упал на стены левее и правее от пещеры, и они все были покрыты верёвочными лестницами — сплошными, сетчатыми и длинными. А самое странное было то, что по этим лестницам лезли наверх и иногда вниз человекоподобные сгустки черноты, словно состоящие из густого дыма. Один из сгустков повернулся на меня, проползая мимо, и чернота с его лица спала, и я увидел человеческие черты. Тварь оскалилась гнилыми зубами и, прошипев, поползла дальше.

— Я хочу знать, Медоед, как он умер? — произнесла Дикобраз, и я повернулся.

Она сидела у голубого огня, скрестив свои босые ноги. Её кожа была румяной и красной, а чёрные волосы растрёпаны. Пальцы были украшены острыми коготками с чёрным лаком. Из одежды на девушке были лишь чёрные кожаные ремни, которые не скрывали причинных мест, а наоборот подчёркивали формы делая их еще более привлекательными.

— И тебе привет, Лер, — произнёс я, улыбаясь.

— Не скалься мне тут! Это я там — твоя подчинённая, а тут я таких, как ты, на завтрак ем! — пригрозила она.

— О ком идёт речь? — спросил я, делая к ней шаг, отдавая спину холодному ветру.

— О маге Осьминоге. О том единственном, что принял меня такой, какая я есть, — произнесла она в её голосе я слышал злобу и обиду.

— Так он не умер, — произнёс я.

— Не лги мне, Медоед! Сын обезьяны! — прорычала она, обнажая острые и ровные зубы.

— Я никогда не лгу, — произнёс я. — У меня даже в личном деле это записано. Что это за место?

— Если он не умер — то почему я больше не чувствую его? — спросила она меня, игнорируя мой вопрос.

— Он ушёл из мира. Куда — не сказал. Сказал только, что мне бы там не понравилось, — пожал я плечами, вспоминая, что Осьминог говорил о Лере. — А ты правда суккуб в отпуске?

— Пошёл вон! — отмахнулась она от меня.

И я открыл глаза в своей комнате в отеле ОЗЛ, а холодный ветер такое ощущение, что еще мгновения дул на мою мокрую от пота спину.

— Тиммейт, — позвал я его. — Почему Рождество у православных 7-го января, а нечисть во сне я вижу в ночь на 25-тое декабря?

— Калининград — это Европа, — произнёс Тиммейт.

— Территориально может и да, но души-то тут русские, — парировал я.

— Прости, последний специалист по душам у тебя остался где-то в Вевельсбурге. Хочешь, позвоним Вайнштейну? Он подробно расскажет тебе, что никакой души нет.

И я воззвал к особенности «Следопыта» и вдруг увидел без всякой боли в животе, как Носорог мирно спит в своей комнате, а за пультом сидит какой-то неизвестный мне субъект.

— Погоди-ка, что за тип за пультом у нас? — спросил я.

— А я тебе не сказал. Это Китай прислал андроидов, которых ты тренировал, на усиление отеля в Калининграде.

— Когда успел? Вчера же ещё не было.

— Пока ты спал, Носорог поставил на баланс десять боевых машин.

— Понял. Хорошо, что ты в курсе, — произнёс я.

И тут прозвучал звонок, и я взял трубку, потому как звонила Дикобраз.

— Вячеслав Игоревич, я не разбудила? — спросила Лера, приятным и даже заботливым голосом.

— Привет, Лер, — поздоровался я.

— Здравствуйте. Да. Слушайте, я у Иры ваш телефон взяла, я спросить хотела. Не знаю, как сказать, но мне сон приснился сейчас, где я уговариваю себя из жизни уйти, потому что это способ пойти вслед за Осьминогом, и там в этом сне была такая линия, что вы Осьминога не смогли уговорить остаться. Только не ложите меня в дурку, пожалуйста!

— Ложь страшнее всего, когда она — глагол, — тихо проговорил я и произнёс уже в трубку: — Лер, Осьминог и правда ушёл. Но это не повод кончать с собой. Если бы он хотел, чтобы ты ушла с ним, то позвал бы тебя.

— Вячеслав Игоревич, а можно тогда меня обратно в Новосибирск прикомандировать? Я в его комнате поселюсь, там как-то спокойнее.

— Давай так, Лер. Ты живёшь, работаешь. А если вдруг погибнешь, то вся мана, которая у него на стене накопленная, — твоя. И ты тогда уже его «догонишь», если захочешь, — выдал я первое что пришло на ум.

— Ты такой бред ей сейчас говоришь, — выдал Тиммейт. — Ты бы себя слышал.

— Как это — догоню, если умру? — спросила она.

— Это уже я не знаю, какие у вас с Осьминогом дела были и какого уровня общение. Но пока переезжай в его комнату и живи, работай. Если скучно станет — то тоже собирай, как и он, камни драгоценные. А про руконакладывание на себя и не думай.

— Поняла. Спасибо. Да я и не собиралась, просто сон этот дурацкий. Вячеслав Игоревич, а если снова сон такой приснится, то что мне ей, то есть другой мне, сказать?

— Скажи ей, что это твоя жизнь и ты её хочешь прожить в кайф, а мужиков хороших и на этом свете пруд пруди, — проговорил я скрипт для её альтер эго.

— Спасибо вам… Скажите, как он сражался в его последней битве?

— Героически сражался. Без него бы мы не выполнили ту миссию, — произнёс я. — Доброй тебе ночи, Лер!

— Доброй ночи. И спасибо! — произнесла она и повесила трубку.

— Боюсь, твоя болезнь начала прогрессировать, — начал Тиммейт. — Скажи, тебя сильно головой встряхнуло, когда ты взрывал серверную?

А я уже смотрел на сотовом символы, смысла которых не понимал. И что с того, что меня нацисты магом называли? Они меня хоть фюрером бы назвали, лишь бы выбраться из плена. Но символы Осьминога работали. Потому что сколько вернувшихся врага было уничтожено, новых особенностей не прибавилось, и даже старые подшлифовались напильником, то есть палочкой Осьминога.

— Тиммейт, с точки зрения практической магии этого мира, это что? — спросил я.

— Шизофрения, я думаю, и мракобесие. Развивающееся на фоне усталости и стресса, Медоед. Тебе бы полечиться иглоукалыванием.

— Тиммейт, чем наносятся символы, способные влиять на тонкую структуру мира, согласно трактатам, дошедшим до нас по практической магии? — настоял я на ответе.

— Медоед. А давай ты к доктору сходишь?

— А давай ты ответишь на вопрос! — повысил тон я.

— Слушаюсь и повинуюсь. Сложно быть одному на целый ОЗЛ вменяемым… Согласно доктору Папюсу, считавшему себя магом и написавшему трактат о практической магии, но почему-то погибшему от болезни в окопах Первой мировой войны… Чувствуешь силу эксперта, на которого ты просишь сослаться? — спросил Тиммейт тоном, призывающим меня одуматься.

— Чувствую. Вещай дальше.

— Символы — пантакли и пентакли — наносятся магнетизированной жидкостью.

— Что есть такое магнетизированная жидкость? — спросил я снова, окончательно решив, раз уж не сплю, докопаться до истины.

— Согласно Папюсу: кровь, урина, сперма и чернила на этой основе приготовленные. Но если ты будешь это делать, я всем расскажу, какой именно ингредиент ты туда использовал и как добывал!

— Свяжись с Шерханом, чтобы завтра осмотрел комнату Осьминога на предмет его дневников, — проговорил я.

— Шерхан в комнате, которая откроется, когда протрубят подъём в «Чёрном дельфине», — предупредил меня Тиммейт.

— Понял. Ты Дяде Мише отчёт об операции отправил кстати? — спросил я.

— Отправил. Дядя Миша сказал, что ты молодец! И задач для тебя, кроме инспекции других отелей ОЗЛ, пока нет. Короче, скука — в пору мочой своей тайные символы на шлемах рисовать!

— Кровью тоже можно, как ты сказал, — произнёс я, заваливаясь на кушетку. — Тиммейт, пиши на имя Дяди Миши. «Товарищ генерал-полковник, в ходе массовой работы против вернувшихся противника была замечена неприятная тенденция заражения особенностями и контр-особенностями побеждённого врага. Это стало возможным ввиду специфики вернувшихся и их сражений, что выбивает наши кадры из боеспособности, даже в случае если особенность условно положительная, в связи с адаптацией к оной. Для чего ликвидатором Осьминогом, героически погибшим в ходе выполнения боевого задания, был разработан техномагический артефакт в виде нанесённых символов на шлем „Ронин“. Ввиду этого прошу провести проверку действия артефакта и поставить его на производство с последующей поставкой в ряды ликвидаторов ОЗЛ». И фото приложи.

И с этими мыслями я лёг спать. Пусть думают там в Москве — у них головы большие…

Утро же встретило меня пищанием ОЗЛ-спецсвязи. И я, не успев толком продрать глаза, увидел уже знакомый мне текст:

«Контролёру ОЗЛ при ФСБ России лейтенанту Калинину В. И. сообщаем, что в ходе массовой работы против вернувшихся противника, ввиду активизировавшегося врага секты „Наследие“, была замечена тенденция заражения особенностями и контр-особенностями. В ходе проведённого анализа было выявлено, что данный эффект стал возможным ввиду специфики вернувшихся, что делает недееспособными вверенных вам ликвидаторов при получении новой особенности и требует времени на адаптацию к оной. Вашим подчинённым ликвидатором Осьминогом, героически погибшим в ходе выполнения боевого задания, был разработан техномагический артефакт в виде нанесённых символов на шлем „Ронин“. Ввиду чего приказываем провести работу по проверке действия артефакта и поставить его на производство с последующей его инкорпорацией в ряды ликвидаторов ОЗЛ. Фото для анализа прилагаем. План мероприятий с поэтапной его реализацией предоставить до конца рабочего дня по МСК».

И подпись: Начальник ОСИ по АИ ОЗЛ при ФСБ России полковник Берёза. Утверждено: начальник ОЗЛ при ФСБ России генерал-полковник Медведев А. С.

— Тиммейт, я правильно понял, что моя инициатива прилетела мне сверху? — спросил я.

— Это же ваш армейский принцип — про инициативу и инициатора и их совместную любовь, — было мне ответом от ИИ. — Видео хочешь от Дяди Миши глянуть?

— Ну включай. Что еще делать?..

И на экране высветилась картинка, где Дядя Миша прямо из кабинета записывал видео. Он сидел в пиджаке на фоне портрета президента РФ и убирал руку от экрана, видимо включая съёмку на сотовом.

— Привет, Слав. Рад, что ты после такой командировки сразу в строй решил и уже с хорошими инициативами. По шлему — идея классная. Я читаю отчёты Тиммейта, я вижу, как наших ребят в Калининграде колбасит. Но видишь, какая штука: вот тот же Тим создал Тиммейта, до которого даже китайцам — как пешком до луны. А вот Осьминог создал такой артефакт на шлеме. У Берёзы, да и у меня, есть стойкое ощущение, что это невозможно, или около невозможно. Но вещь полезная, и поэтому, пока у тебя затишье и аврала нигде нет для контролёра, ты, как самый специалист по всякой… кхм… оккультной дряни, займись этим. У меня до сих пор мурашки от видео где руки с грибами шевелятся, а видео ваших боёв с подвалов Вевельсбурга, да и с военного госпиталя в Калининграде, вообще ни в какие рамки не влазит. Так вот: мы сейчас ищем их лидера — Вольфрама Сиверса. О нём одном нет информации никакой. По-хорошему, он твоя следующая цель, а потом и доктор Крейн. Именно «Эхо» отправило к тебе Брока Нельсона, чтобы тебя заразить его особенностями. Но пока отдыхаешь, проведи работу по этому шлему. Спецов уровня твоего Осьминога у нас больше нет. Дураков на психе, считающих, что они маги, — дохера… А тех, кто делом могли бы доказать, что они что то могут, нет.

Всё. На целых три минуты тебе записал. Давай, приходи в себя и на Берёзу не серчай — она нормальная, просто у вас сразу что-то не задалось…

— … — я вздохнул носом. Опять всё валится на меня.

А за дверью в дверь глухо стукнули.

И я резко соскочил с кровати, чтобы уйти от взрывной волны, прячась за стенку туалета, открывая рот, закрывая уши и группируясь.

«Не отель ОЗЛ, а проходной двор!» — мелькнуло у меня…

Глава 13 Истребитель

Но взрыва не последовало. А в дверь ещё раз стукнули.

— Кто там? — спросил я, на всякий случай.

Но ответом мне был лишь ещё один стук.

Вот так и перестанешь с вами материться! Что за ночь такая⁈ И я встал и аккуратно открыл дверь. А в светлом холле ОЗЛ минус первого этажа ездила белая шайба со щёточками, размером с добрую «голову» подсолнуха. Робот-пылесос скользил по полу и совершал уборку и действительно иногда тыкался в двери комнат.

И я, сунув ноги в тапки, прямо в халате пошёл наверх, на первый этаж. Ступив в холл первого этажа, я был сразу же замечен андроидом. Машина в бронежилете и каске «Ронин», с АК-12 и кучей боекомплектов к нему, встала из-за стола, а система поприветствовала меня по громкой связи.

— Доброе утро, Медоед!

— Доброе, — выдохнул я, смотря на его броню, на которой была начертана цифра «1».

— Желаете ли кофе?

— Желаю, — произнёс я. — Слушай, вас научили магазины менять?

— Так точно. Курс снаряжения, смены магазина, а также действия во время осечки или закусывания патрона входили в нашу систему подготовки, — ответила мне человекоподобная машина.

— Соверши смену магазина, — попросил я.

И андроид отомкнул магазин, сбросив его в подсумок, передёрнул затвор, выбрасывая патрон из ствола на свой стол, и примкнул новый магазин, приведя оружие в боевую готовность повторным досылом патрона в патронник. Извлечённый же патрон так и остался лежать на столе.

— Отлично. Снаряди сброшенный магазин этим патроном и вставь его в подсумки, — приказал я, видя, как машина исполняет мой приказ.

«Всё-таки им не хватает мозгов человека», — решил я и развернулся на открывшуюся дверь с лестницы.

Человекоподобная машина с цифрой «4», также в броне и с оружием, несла мне кофе и остановилась в шаге от меня.

— Ваш кофе, приготовленный согласно данным с камер наблюдения, — произнесло пространство.

— Спасибо, — кивнул я, забирая чашку. — Ну ладно, служите!

Пройдя на второй этаж, я увидел в столовой опущенные рольставни на окнах и стоящих напротив них остальных восьмерых роботов. Они направили свои АК в бойницы и замерли, ожидая чьего-то приказа. И, отпив приготовленный мне напиток самой дорогой кофеваркой на планете, я пошёл было к себе. Но вдруг увидел, как за окном пошёл снег. Тогда я приблизился к незанятому бойцом окну и, пододвинув к бойнице стул, сел, облокотившись локтями на колени.

Снег летел и, касаясь асфальта, таял, но его старания не были безнадёжны, потому что верхнюю часть бетонного забора уже покрыла тонкая белая пелена. И тут я понял, что не знаю, где сейчас моя супруга — в каком городе России или, быть может, в Китае на собственной вилле. И, достав телефон, написал ей сообщение: «Привет, ты территориально где сейчас? Хочу прилететь к тебе на Европейское Рождество и Новый год». Пальцы сами кликнули «отправить», и я снова отпил из кружки. Бывают ли у чекистов выходные? Или только больничные?..

На часах было половина шестого, а за окном светало, искря и переливаясь лучами декабрьского солнца на кристалликах выпавшего снега.

Вызов на телефон был настоящим чудом — она не спала.

— Привет, милый, — произнесла Ира.

— Привет. Ты где? — спросил я.

— Я в Питере.

— Как смотришь на то, чтобы провести вместе Новый год?

— Я положительно смотрю. А тебя отпустят? — уточнила она.

— Пока что нет «чёрных лебедей» никаких, — произнёс я.

— Ну и отлично. Так когда тебя ждать? — спросила она.

— Да я думаю прямо сегодня и вылечу. Сейчас попрошу, чтобы мне забронировали билеты, и думаю, что уже сегодня буду у тебя.

— Отлично, — улыбнулась она. — Слушай, как ты у меня в целом?

— Я ничего, — произнёс я.

— Я слышала, что много работы у тебя было в Европе?

— Всё уже позади, — произнёс я.

— И я рада, что ты прилетаешь, потому что Лера резко решила уехать в Новосибирск. А мне тут скучно, хоть назад в Томск едь. Там хоть собаки и кот.

— Я лучше собаки. Сегодня буду у тебя, — произнёс я, и, мило попрощавшись в детском стиле: «Клади трубку», — «Нет, ты клади», — мы закончили этот сеанс связи.

И вроде как всё начало налаживаться. А в семь утра по Калининграду меня набрал Шерхан, сообщив, что нашёл в комнате Осьминога множество оружия и его дневник, а также стену под ковром, инкрустированную золотом и драгоценными камнями. На что получил от меня указание: оружие поставить на баланс отеля ОЗЛ, а книгу оцифровать и скинуть мне.

Тиммейт нашёл мне билеты в Питер, и я выдвинулся туда, соскоблив отпечатки пальцев, сделанные в Китае, чтобы не удивлять людей в аэропортах, хотя на внутренние перелёты отпечатки вроде как не смотрят. И, сев в самолёт, я уже приготовился к короткому сну и быстрому перелёту, как в момент набора высоты в эконом классе послышался шум. Причём шум не утихал, несмотря на то что стюардессы все были уже там.

И я встал и пошёл посмотреть. С одной стороны — не моё дело, а с другой, крик стюардессы «Опустите, пожалуйста, пистолет!» обязывал меня вмешаться.

В проходе между рядами стоял мужчина. Худощавый, в коротких брюках, зелёной полосатой водолазке и коричневом шарфе, намотанном поверх худых плеч. В руках он сжимал Тульский Токарев. Стрелок водил стволом по сторонам, не целясь в кого-то конкретно, но держа всех в напряжении. Его глаза бегали, а голос срывался на хрип.

— Я приказываю вам сказать, где я⁈ — потребовал он, поворачиваясь к ближайшей стюардессе.

Девушка — молодая, светловолосая, с именным бейджиком «Анна» — подняла руки ладонями вперёд, стараясь говорить спокойно и ровно.

— Вы на борту самолёта, следующего рейсом из Калининграда в Санкт-Петербург. Вы в безопасности. Мы все здесь, чтобы помочь вам. Пожалуйста, опустите оружие.

А человек посмотрел на неё так, будто она говорила на чужом языке. Его лоб покрылся испариной.

— Врёшь с-сука! — выкрикнул он, делая шаг вперёд. — Я был в воздухе! В своём самолёте! Где я? Где мой полк? Где аэродром⁈

— Ваш полк… — Анна сглотнула, стараясь подбирать слова, чтобы не спровоцировать. — Сэр, сейчас 2026 год. Вы находитесь в пассажирском самолёте. Это не военный борт. Я не знаю, что случилось с вашим полком, но мы можем разобраться, если вы опустите пистолет.

— Я не сэр! Я красноармеец! — прорычал он, шагнув ещё ближе.

— Что тут происходит, боец⁈ — произнёс я, выходя вперёд.

— Не с места, а то буду стрелять! — произнёс он, и ствол упёрся мне в грудь, добавив. — Назад, я сказал!!!

И указательный палец моей левой руки лёг между курком и задержкой ударника, и в этот же самый миг лейтенант нажал на спуск. Курок действительно надавил на мой указательный палец, но вторая моя рука выломала из его кисти пистолет. И ТТ перешёл в мои руки. И тут же правый большой палец снова взвёл курок у Токарева.

— Лейтенант НКВД Калинин! Представьтесь! — потребовал я.

Лицо лётчика нахмурилось. Он носил козлиную бородку, длинные собранные в хвост волосы, а виски при этом были сбриты. Но он полез в нагрудный карман, которого у него не было, и, убедившись, что он не в форме, опустил руки.

— Лейтенант Ковалёв! 104-й истребительный авиационный полк! Документы в форме, — произнёс он потерянно. — А формы почему-то нет.

— Ну конечно же. Тогда пройдёмте до выяснения, товарищ Ковалёв! — произнёс я, беря его за руку и протаскивая вперёд, чтобы тот прошёл мимо сторонящихся его пассажиров, со мной в бизнес-класс. Как раз там был только я.

— Девушки, примотайте красноармейца скотчем к креслу, — попросил я, когда мы наконец добрались.

— Отдайте, пожалуйста, пистолет, — попросила девушка.

И я левой рукой достал удостоверение и, развернув, показал его стюардессам.

— Оружие красноармейца останется у меня до выяснения, — выдал я, «зажигая» огонёк Суй Фэна на лбу и на солнечном сплетении на всякий случай. Вряд ли же они проворонили просто так ТТ в аэропорту.

— Ага, я поняла, — кивнула Анна.

— Пассажирам скажите, что пистолет был муляжом, а дебошир обезврежен, — попросил я, и она кивнула, пока другая девушка обматывала лётчика скотчем.

И ощущение было, что не зря я зажёг огни Суй Фэна, потому что у меня в душе возникало стойкое желание положить ТТ ему под скотч — дескать, всё равно же примотан. Вот она, особенность «Меченосец» на другом виде оружия.

И, посмотрев на ТТ, я произнёс то, что видел:

— ТТ, 7,62×25, СССР…

— Покажите ваше удостоверение, товарищ лейтенант, — потребовал лётчик.

Но я отцепил магазин, извлёк пулю из ствола, заново её вставил в магазин и, специально не сделав контрольного спуска — я ведь в самолёте, — отжал курок на его исходное положение. Только тогда вставил магазин обратно, убрав ТТ за пояс сзади.

— Пожалуйста, — произнёс я, показывая человеку моё удостоверение.

— Начальник отдела ФСБ, федеральная служба безопасности Российской Федерации, действительно до 2030-го года. Младший лейтенант Калинин Вячеслав Игоревич, — прочитал он там буквально каждую букву. — Это что, это у вермахта такие теперь корочки выдают⁈ Лихо они вас до 2030 года действовать хотят заставить! Вот только сейчас дадим вам по зубам над Днепром и погоним в хвост и в гриву до самого Берлина!

— Год сейчас какой, товарищ Ковалёв? — спросил я.

— Что за глупые вопросы у тебя, фриц! Декабрь 1943-го! Ваш последний год на русской земле!

— Тиммейт, — позвал я, — что там с 104-м истребительным авиационным полком было в декабре 43-го?

— 104-й гвардейский истребительный авиационный полк, — начал Тиммейт чуть насмешливым голосом, — был сформирован 24 августа 1943 года путём преобразования из 298-го истребительного авиаполка. В декабре 1943-го полк в составе 9-й гвардейской истребительной авиационной дивизии участвовал в Нижнеднепровской наступательной операции. Прикрывал штурмовики, сопровождал бомбардировщики, вёл воздушные бои над правобережьем Днепра. Базировался на полевых аэродромах в районе Запорожья. Летал на «Аэрокобрах» это такие истребители Белл P-39 по лендлизу от США.

А лейтенант Ковалёв… — Тиммейт сделал паузу. — В списках личного состава 104-го гвардейского ИАП он не значится. Но есть другие данные. По документам Центрального архива Министерства обороны, лейтенант Ковалёв Илья Сергеевич, 1920 года рождения, числится пропавшим без вести с 19 декабря 1943 года. В тот день он вылетел на прикрытие штурмовиков Ил-2 в районе юго-восточнее города Запорожье. В воздушном бою был сбит зенитным огнём противника. Самолёт упал на территории, временно занятой немецкими войсками. Поисковые работы не проводились. Личные вещи и документы не найдены. Приказом командования исключён из списков части как без вести пропавший.

Я перевёл взгляд на лётчика. Он сидел, примотанный к креслу, и смотрел на меня с ненавистью и страхом одновременно.

— Ты слышал, лейтенант? — сказал я. — Ты числишься пропавшим без вести с 19 декабря 1943 года. Ты погиб там, над Днепром. А вот почему ты жив и сидишь напротив меня, на это я могу ответить!

Он покачал головой, но в его взгляде я увидел растерянность.

— Да, я был над Днепром… — прошептал он. — Я видел землю. Видел, как она приближается… Я садил Кобру.

Он замолчал и сжал зубы.

— Илья Сергеевич, добро пожаловать на 83 года вперёд. Фашистов мы… То есть вы в 1945-том разгромили, дошли до Берлина, чем установили мир еще на многие многие годы. Коммунизм не построился, а даже самораспустился в 1991-ом, с тех пор всякая тварь и повылазила. Европа и США потеряв нас как врага тоже деградировали и до того набесились с жиру, что те права и свободы за которые они там боролись, они же у своих гражадн и забрали. Но ты это еще увидишь, в период твоей адаптации.

— Какой такой адаптации? — спросил он.

— Ну ты же герой в каком-то роде? Воевал с фашистами, такие ребята нам нужны, кроме того у тебя полезная особенность есть, однако летать сейчас надо учиться и учиться, летать не обещаю, но в аналог НКВД тебя возьму после проверки и прохождения испытательного срока.

— Я тебе не верю, младший лейтенант! Ты даже своё звание не можешь запомнить, ты мне сначала лейтенантом представился.

— А что документы в 1943тьем году всегда вовремя приходили? Или песня не про вас была написана, и «почтальон сойдёт с ума разыскивая нас»?

И видя его удивлённые и непонимающие глаза спросил, — Тиммейт, песню эту когда написали?

— Это песня «Нам нужна одна победа» также известная как «Десятый наш десантный батальон». Она была написана Булатом Окуджавой для культового советского фильма «Белорусский вокзал» и впервые прозвучала на экранах в 1970 году. — ответил мне Тиммейт.

— Кто с тобой говорит? — спросил меня красноармеец.

— Робот. У нас в будущем у всех роботы. — произнёс я.

— Почему пистолет не выстрелил, я же зажал курок?

— Спусковой крючок ты зажал, лейтенант, а курок как раз я заблокировал пальцем. — произнёс я, приятно отмечая что во время болевого приёма на кисть с пистолетом, в штанах ничего не шелохнулось, да и меча с собой не было.

Однако это было что-то из ряда вон выходящее. То, что в аэропорту не увидели ТТ, я понял — почему. Но как он вообще у парня оказался — оставалось загадкой. Не из прошлого же он его принёс? Или попаданство с особенностью «Меченосец», а по факту уже «Оруженосец», так и работает? Ну правда, не сквозь время же он этот ствол притащил? Если бы было так, то почему бы ему не появиться на борту уже в лётном шлеме и окровавленной, обгоревшей форме? Вопросов было много, а задать их было некому.

— Я тебе не верю, — произнёс мне лётчик.

— Я себе сам не верю, — произнёс я, садясь на своё кресло и фотографируя циферки на пистолете.

— Тиммейт, пробей ствол.

— Принял. Сканирую серийный номер. Так, Медоед… Тут интересно. Пистолет ТТ, 7,62×25, выпуск 1942 года, Тульский оружейный завод. Серийный номер — 281-я серия, четвёртая тысяча. По документам значится в списках оружия, выданного 104-му гвардейскому истребительному авиаполку. В графе «получатель» — лейтенант Ковалёв И. С., дата выдачи — 5 ноября 1943 года. В графе «возврат» — «списан как утраченный 19.12.1943 в связи с гибелью владельца». Тела не нашли, самолёт сбит над территорией противника. Дальше след теряется… почти.

— Почему почти? — спросил я.

— Потому что этот номер всплывал в 2019 году, — продолжил Тиммейт. — В Калининграде, в частной коллекции, которая потом была продана… Историко-художественному музею в Кёнигсберге. Сейчас он, судя по данным, — экспонат в закрытой витрине экспозиции «Оружие Второй мировой войны». У них даже есть опись: «Пистолет ТТ, предположительно принадлежавший офицеру 104-го гвардейского ИАП». То есть, лейтенант, твой ствол последние годы лежал под стеклом, на бархатной подушечке.

Я посмотрел на Ковалёва. Он сидел, примотанный скотчем к креслу, и смотрел на меня с ненавистью, страхом и полным непониманием.

— Слышал, лейтенант? — произнёс я, держа его ТТ в руке. — Твой пистолет был в музее. За стеклом. С табличкой раритет. А теперь он у тебя в руках. Как он оказался у тебя?

Ковалёв сглотнул, сжав зубы:

— Я не знаю, о каком музее ты говоришь. Это мой пистолет.

— Тиммейт, — произнёс я, — камеры в музее есть?

— Возможно и есть, но они децентрализованы. А нет, вижу их компьютер, всё, получил доступ. Есть видео. Будешь смотреть?

— Буду! — выдохнул я.

И на экране пошла чёрно-белая картинка, где на фоне картины «Политрук поднимает роту в атаку» стоит стеклянный куб с пистолетом. Экскурсовод подводит людей к картине и обращает внимание и на куб с Тульским Токаревым. И в какой-то момент камера мерцает, а Тульского Токарева на картинке уже не оказывается. При этом срабатывает сигнализация, потом приезжает полиция, потом всех, кто был рядом, досматривают, но пистолета ни у кого так и не находят. Однако среди людей, которых проверяют, отчётливо виден «мой» пилот.

Ну, то что особенность берегла ствол для именно этого человека, а потом помутила ему разум, это я ещё понимал. Но то, что пистолет там лежал с патронами и не охолощённый, это у меня в уме не укладывалось. Тут и правда начнёшь верить в проклятые зеркала, как в фильме «Окулус», в проклятые римские мечи, в героические Тульские Токаревы, которые странным образом сами вершат свою судьбу. То есть человек живёт своей жизнью, и вот, зайдя в музей в Кёнигсберге, особенность прикарманивает себе пистолет, а сознание успевает уже пошатнуться позже.

— Похоже, ты украл свой же пистолет из музея и притащил его сюда. Ничего, такое бывает, — произнёс я лётчику. — Ну а ты, — произнёс я, обращаясь к Тульскому Токареву, — добро пожаловать в ОЗЛ при ФСБ России.

— Я не могу быть в будущем, — произнёс пилот.

— Отрицание — первая форма ведущая к принятию, — выдал я.

— Что со мной будет дальше? — тихо произнёс он, опуская бородатый подбородок на грудь замотанную прозрачным скотчем.

— Ты шороху там навёл в салоне. Сейчас прилетим в Ленинград, он у нас называется Санкт-Петербургом, и оформлю тебя в отель моего ведомства, где ты будешь жить и изучать историю. А когда выучишь всё что надо. Мы дадим тебе работу согласно профилю.

— Погоди, младшой, если сейчас, как ты говоришь, 2023-й?

— 2025-й, — поправил я его.

— Значит, все мои близкие уже состарились или умерли? У меня жена и дочка были! — спросил он.

— Как фамилии у них? — спросил я.

— Ковалёва Мария Сергеевна и дочка Ковалёва Дарья Ильинична.

— Погоди, может, дочка ещё и жива. Но готовься стать дедом или прадедом, — произнёс я и воззвал к Тиммейту снова.

И в этом тоже была странность. Обычно попаданец не ищет своих из его прошлой жизни. Но обычно попаданцы не носят с собой своего оружия из прошлого…

Глава 14 Праправнук

— Тиммейт, — произнёс я, не сводя глаз с лётчика. — У нас есть информацию на Ковалёву Марию и Ковалёву Дарью Ильиничну. На жену и дочь. Что с ними?

Наушник молчал несколько секунд и я уже начал думать, что связи нет — самолётный вай-фай всё-таки, — но Тиммейт отозвался, как и всегда, когда речь шла о цифрах и датах, и дал информацию, но уже громко:

— Есть данные. Ковалёва Мария Петровна, 1923 года рождения. Умерла в 1998 году в городе Тамбове. Причина смерти — естественная. После войны работала учительницей, больше замуж не выходила.

Я посмотрел на Ковалёва. Он слышал каждое слово. Его лицо дёрнулось, но он молчал.

— Дочь, — продолжил Тиммейт. — Ковалёва Дарья Ильинична, 1943 года рождения. Родилась за два месяца до гибели отца, в октябре. Прожила долгую жизнь. Умерла в 2016 году в Санкт-Петербурге. Оставила после себя двух дочерей, четверых внуков и семерых правнуков. Старший праправнук — Ковалёв Сергей Николаевич, 1985 года рождения, сейчас работает преподавателем истории в Санкт-Петербургском государственном университете.

Ковалёв сидел молча. Его руки, примотанные к подлокотникам, сжались в кулаки и продолжал хранить молчание.

— Ты слышал, лейтенант? — произнёс я, убирая телефон. — У тебя есть правнук. В Питере. Живой и здоровый. И он преподаёт историю.

Он поднял на меня глаза, и в них я увидел надежду.

— Я могу его увидеть? — спросил он тихо.

— Можешь, — кивнул я. — Но видишь что: мы засекречиваем программу вернувшихся, чтобы панику не вызывать среди людей. Поэтому всех своих родственников ты сможешь увидеть и даже им помогать материально, потому что, работая на современный аналог НКВД, то есть ОЗЛ, можно зарабатывать очень много. Но если ты явишься к ним и скажешь: «Привет, я ваш прапрадед» — тебе не поверят.

— Я бы тоже не поверил, — произнёс он, добавив, — Что я такое, лейтенант?

— Тут у нас точного определения нет, кроме литературного: ты попаданец или вернувшийся. Кто-то считает, что душа вернувшегося вместе с сознанием занимает тело реципиента в момент его смерти. Кто-то считает, что в критический момент реципиент просто вспоминает свою прошлую героическую жизнь и начинает жить её, а не эту, где сам себя довёл до гибели. Случается, что в нас мир закидывает людей и другие формы разумной жизни из других миров. Но это всё мои догадки, потому как феномен попаданства никто не изучает. Я же думаю, что возможны несколько путей появления вернувшихся.

— Медоед, я закончил анализ. Живых потомков Ковалёва — тринадцать человек, и все они в России. Могу выдать списком адреса, новые фамилии, возраст, фотографии, — произнёс Тиммейт.

— Отправь эту всю информацию сразу в отель ОЗЛ Санкт-Петербурга, — распорядился я.

— Что такое «Медоед»? — спросил Ковалёв.

— Мой радиопозывной, — произнёс я.

— У тебя персональный радиопозывной? — спросил он.

— У нас у всех теперь персональные радиопозывные, даже у рядового и сержантского состава.

— Ты меня зовёшь к себе работать — значит, и у меня будет? — спросил он снова.

— Да. Радиопозывной должен быть из животного мира, — дополнил я.

— Это как-то странно и не по-красноармейски, махновщиной и анархо-коммунизмом попахивает.

— Время сейчас такое, — пожал я плечами. — Но ты можешь адаптироваться и прожить эту новую жизнь заново.

— Ты же сказал, что летать мне будет больше нельзя.

— У нас проблемы с дроноводами. Это такие пилоты, которые управляют маленькими летучими машинками. Мы тебе всё покажем. Пистолет твой навсегда будет при тебе. Даже пока ты будешь в отеле на реабилитации.

— А не боишься, что я сбегу?

— А куда? — спросил я. — Твоё бегство скорее всего закончится стычкой с полицией и гибелью. Потому что в этом мире надо хорошо понимать систему, чтобы ей противостоять. Проще быть с ней. Тем более ты нам такой нужен, и в этом мире никто с тобой так, как мы, сюсюкаться не будет. Считай, что ты снова в лётном училище. Тиммейт, сделай так, чтобы нас в аэропорту встретили обитатели отеля.

— Будет сделано, — произнёс он в моём наушнике.

— Лейтенант, а может, развяжете меня? — попросил лётчик.

— Нет, стюардессам так спокойнее будет, — произнёс я, закрывая глаза. Ведь у меня ещё было время поспать.

Перед снижением было объявлено о снижении, и свет в салоне зажёгся. И вот, спустя полчаса, мы наконец приземлились. Самолёт коснулся полосы, а в экономе люди принялись хлопать в ладоши. За иллюминатором было серо, сыро, и мелкий снег кружился в свете прожекторов, не решаясь лечь на мокрый бетон.

Я поднялся и подошёл к Ковалёву, и с помощью ножниц, принесённых стюардессами, отцепил дебошира от кресла.

— Вставай, лейтенант. Приехали, — произнёс я.

Он медленно поднялся. Мы выходили первыми, как и положено бизнес-классу. Питерский воздух ударил в лицо своими влажными и холодными крыльями. А у трапа уже стоял небольшой автобус для бизнес-класса — белый, чистый, с надписью «Пулково-экспресс». И рядом с ним — трое сотрудников службы безопасности аэропорта в тёмно-синей униформе с жёлтыми нашивками на рукавах, с короткими радиостанциями на поясах и в фуражках с гербом Российской Федерации. Они ждали дебошира с заинтересованными лицами, готовые к работе, но вместо работы дебошира сопровождал я.

Сбоку у автобуса стояли также двое полицейских, и, увидев меня, один из них, в звании старшины, пошёл в нашу сторону.

— Добрый день, — сказал он, глядя на меня, потом на Ковалёва. — Нам поступил сигнал о террористе на борту.

— Добрый, — ответил я, доставая удостоверение. — Дебошира я забираю для дальнейших следственных действий.

— Отметку в рапорте поставите, — даже не спросил, а констатировал человек в форме.

Ох уж эти перестраховщики.

Всё это время Ковалёв огладывался и смотрел на современные самолёты, на бетонку, на их турбины, на машины аэропорта. И прямо в автобусе я чиркнул пару слов в протянутом мне сотрудниками листе.

— Спасибо за службу, — кивнул я. — Дальше мы сами.

А пока общался с ментами и службистами я держал огонёк Суй Фэна на двух уровнях: на голове — чтобы ТТ не вернулся к лейтенанту Ковалёву, и на солнечном сплетении — чтобы внушать больше доверия всем вокруг. И в целом это похоже работало.

Далее мы прошли в зону выдачи багажа. Я остановился у ленты, Ковалёв же стоял рядом, оглядываясь по сторонам с напряжённым любопытством человека, который видит будущее и не знает, как к нему относиться.

Через минуту с ленты съехала большая сумка.

— Это его вещи, — произнесли безопасники.

И я кивнул Ковалёву, мол, забирай. И он взял сумку, повесив её на плечо за длинную лямку. А в один из моментов, кто то из безопасников произнёс его новое имя, мол в следующий раз не хулеганьте. В этой жизни Ковалёв Илья Сергеевич, 1920 года рождения, оказался Соколовым Ильёй Дмитриевичем 2000 года рождения, с пропиской в Питере.

Как только Тиммейт услышал его имя, он огорошил меня в наушнике заявлением:

— Медоед. Соколов Илья Дмитриевич — это правнук Ковалёва Ильи Сергеевича.

— Ты уверен? А чего раньше молчал? — спросил я.

— А ты мне его документы не показывал. И я предлагал тебе список всех родственников Ковалёва показать. Ты отказался. А там интересная родословная!

— Давай просто и коротко, как в Библии: кто кого родил?

— Даю, — выдал Тиммейт. — У Марии Ковалёвой была дочь Дарья. Дарья развелась со своим мужем и оставила у себя фамилию своего отца, и дочерей своих — Ольгу и Елену — мало того, что записала Ковалёвыми, так ещё и отчество дала — Илья, в честь отца своего. Так вот та, что Ольга, выходит замуж за Алексея Соколова, и у них рождается Дмитрий и Анна Соколовы. А Соколов Илья Дмитриевич — сын Соколова Дмитрия Алексеевича. Он нашему вернувшемуся он получается — праправнук. Короче, есть у него легальная легенда, как со своими родственниками общаться — ведь он реально их родственник.

— А непонятность произошла, — вздохнул я, смотря на Соколова, то есть Ковалёва.

— Что-то не так? — спросил у меня Ковалёв.

— Всё так. Похоже, ты попал в своего праправнука, поэтому все твои дети, внуки и правнуки теперь — твоя реальная семья. Не самый плохой вариант попаданства.

— Я не понимаю…

— Никто не понимает, только у ИИ всё ровно. А уличишь во вранье — скажет: «Извини, ты прав, я сейчас всё перепроверю!»

— Эй! — подал голос Тиммейт. — У меня всё всегда ровно!

С Тиммейтом я спорить не стал, а то в следующий раз этот злопамятный робот построит мне маршрут через Эверест до нужной точки. И мы вышли из аэропорта через главный выход. Где морозный ветер ударил уже сильнее. Я огляделся и увидел его — тонированный минивэн, тёмно-синий, с затемнёнными стёклами, стоящий у тротуара. А рядом с ним стояло два человека.

Первый был высоким, с короткой стрижкой, в чёрной толстовке и джинсах. На его левом запястье виднелись старые механические «командирские» часы. Он смотрел на меня с нечитаемым выражением, на его лице под правым глазом проглядывал заживший шрам. Дмитрий Сергеевич Барсуков — тот, кого я завербовал в баре и с кем вёл диалоги в допросной УФСБ. На вид он не изменился — крепкий и подтянутый, что редкость для людей за сорок, пускай контузия и годы добавили ему лишнего. А рядом с ним стоял второй — коренастый, в старой чёрной дутой куртке, словно браток из 90-х. Капитан Фомин Дмитрий Сергеевич. Он выглядел лучше, чем тогда. Теперь он был словно бы крепкой машиной на человеческой тяге, а не осунувшимся наркоманом с серыми кругами под глазами, каким я его встретил. Принимающий гормоны и иммуномодуляторы, обладающий адской смесью в виде ВИЧ и ВПЧ с онкогенными маркерами, он тренировался и снова работал на благо Родины. Ну или ради девочки Арии, неформалки, которая его жена.

Я посмотрел на этих двоих, и в голове всплыла песня какой-то метал-группы, которую я краем уха где-то уловил, с таким вот текстом: «А у меня новая игрушка — бэд-гёрл, малолетка-альтушка, и когда её кусаю за ушко, говорит: у-дедди, у-дедди, я твоя шлюшка».

— Здравия желаю, товарищи опричники, — широко улыбнулся я, подходя ближе.

— ПривеД — Медоед, — произнёс Фома с лёгкой улыбкой. — Ты как обычно, с сюрпризами.

— Привет, Фома. Привет, Барсук! — выдал я. — Познакомьтесь: Илья Ковалёв. Лейтенант РККА, лётчик и обладатель особенности «Оруженосец».

Фома и Барсук посмотрели на лётчика и прищурились.

— Слав, а какой статус у человека? — спросил Барсук.

— Кандидат в ликвидаторы. Направляется в отель ОЗЛ на адаптивную программу.

— О! Коллеги значит! — окно минивэна отъехало вниз, и из-за баранки на нас взглянул Алексей Алексеевич — попаданец из Чечни, механик-водитель БТР.

— Вы тоже лётчик или офицер? — спросил Ковалёв.

— Залётчик! — выдал, улыбаясь, прапорщик.

И сев в машину, мы направились в отель. А пока ехали, как бы сам собой возник разговор между мной и ликвидаторами. Оказалось, что работы сейчас очень много. При том добавилась новая фишечка: после уничтожения цели необходимо отслеживать курирующему офицеру, на кого именно расписано это дело. Потому как убийства всё равно распределяют на расследование в разные ведомства, и чтобы не перегружать систему МВД, приходится ставить их в известность. Как в анекдоте: кого надо — того и убили. Чтобы не искали зря, а сразу писали что это не убийство, а самоубийство. А что ещё с ними делать? Идёт гибридная война с Западом, их шпионы проникают к нам и гадят, мы тоже должны на это отвечать жёстче. Вспоминая того же Скорпиона и Колибри — первых подтверждённых жертв из наших на совести «Наследия».

Прибыв в отель, я с радостью в сердце увидел, как они его оборудовали. И КПП было с отстойником для прибывающих машин, и увеличенный за счёт стальных щитов вверх забор, и рольставни на окнах второго этажа, и даже мешки с песком на крыше. Правда, на КПП всё равно никого не было, а все запоры открывались удалённо. Однако прогресс по усилению был на лицо. Мы припарковались во дворе, и дверь в отель открылась, и ко мне вышел Ярополк. Он был в камуфляже и короткой стрижке, на бедре был меч, а в руках — СР-3.

— Здравь буде, княже! — поклонился он в пояс, увидев нашу делегацию.

— Вы восстановили дворянские сословия? — спросил у меня красноармеец с подозрением.

И я хотел было пошутить, что и крепостное право, и священники у нас освещают особо важные учреждения, но не стал. У красноармейца может от такой шутки психика не выдержать. И я инстинктивно положил ладонь на карман, где лежал ТТ, но Тульского Токарева в кармане не оказалось.

— Да нет, просто человек из десятого века прибыл, ты ещё с ним наобщаешься. Ему говори, что ты ратник в дружине князя Медоеда, — произнёс я.

— Эй, я вас слышу, — развёл руками Ярополк. — Пошутить решил просто. Как у нас говорилось: «Потешимся, братие, да не скучно будет!»

— Привет. Рад видеть, — и я протянул ему руку, и наши ладони пожали предплечья друг друга.

— Это психбольница какая-то, — произнёс красноармеец.

— Именно. Оттуда я Ярополка и вытащил. И ты, лётчик Ковалёв, туда же бы и попал. Ты, кстати, заметил, как я тебе пистолет отдал?

— Ну да, ты просто положил его мне в руки, — выдал Ковалёв.

— А вы заметили? — спросил я у Фомы и Барсука.

И те помотали головами.

— Особенность «Оруженосец» в действии. Оружие практически неотторжимо от вернувшегося, его невозможно увидеть, если человек его прячет, и оно всегда возвращается к носителю.

— Мистика какая-то, — произнёс Барсук.

— Мистика — не мистика, а так оно есть, — выдохнул я, и мы пошли в отель расселять лётчика. А по пути я вдруг понял, что если я «плаваю» в этих умениях, то что делать ликвидаторам, которые будут сталкиваться с другими вернувшимися противника?

И, передав Ковалёва «отелю», я пошёл на второй этаж и, найдя там холодильник, открыл его и, вытащив оттуда яйца, решил приготовить себе яичницу из пяти яиц. И попутно говорил с Тиммейтом.

— Тиммейт, у тебя же архивы «Наследия» и китайцев есть?

— Так точно, Медоед.

— Мне нужно создать видео — методические описания всех известных видов вернувшихся. Осьминог говорил, что их не так много — около сотни, — попросил я.

— Кстати, дневник Осьминога тоже оцифрован и доступен к прочтению, — произнёс Тиммейт. — А видео я верстаю уже! Будет в виде мультика в стиле аниме, ничего?

— Почему аниме? — спросил я.

— По данным ПорнХаба, Россия занимает первое место по просмотру хентай-видео. И я решил, что именно аниме лучше зайдёт твоим сотрудникам.

— Что такое ПорнХаб и хентай-видео? — спросил я.

— У-у-у-у… — протянул Тиммейт. — Давай я тебе расскажу, но показывать не буду, а то подсядешь на лисодевочек!

Я готовил яичницу и слушал, что, оказывается, в этом времени есть практически легальная порнографическая индустрия, и люди, такое ощущение, свыклись с этим, и это вовсе не является чем-то совсем уж постыдным, потому как даже существует такое правило, что какой бы ни был твой запрос в интернет, в сети уже есть порно на эту же тему.

Но особо меня удивило, что японские мультики для взрослых сейчас на пике — по версии того же ПорнХаба в России.

То есть мы первые в мире по просмотру возбуждающих картинок, первые вывели человека в космос и первые в просмотре хентая. Вот «круто». Этого мне было не понять. Что сексуальная революция шагнёт столь далеко. Нет, я подозревал, а первые мысли проникли в мою голову, когда где-то в начале наших отношений Ира шагнула в мою душевую с электробритвой и в добровольно-принудительном порядке состригла всё, что ей мешало на мне, наслаждаться моим телом.

Но что мультики — те самые, которые веселили детей в «Спокойной ночи, малыши», — обретут своего японского порнографического брата, не думал и не предполагал.

— Хорошо, Медоед, тогда я тебе, что такое мультики «яой», не скажу.

— Не надо, — помотал я головой. — Я за русские традиционные ценности! Даже не хочу знать, что за дрянь ты там в своём интернете откопал снова.

— Я откопал? — удивился Тиммейт. — Это вы, обезьяны лысые, сначала наполнили интернет всякой фигнёй, а потом оскотинились. Кто мог знать да, что мемы с котиками так далеко зайдут?

— Так, дай поесть, а? — попросил я, присаживаясь за ближайший столик с яичницей на сковородке и стаканом кваса, бутылок с которым было тьма-тьмущая в холодильнике.

— Включить тебе мою озвучку дневника Осьминога?

— Давай, — произнёс я.

И Осьминог заговорил. Это Тиммейт скопировал его голос и теперь озвучивал его же записи:

— «Здравствуй, мой дорогой дневник номер восемнадцать. Сразу скажу, что дело не в тебе, а во мне, и тебя ждёт судьба твоих семнадцати братьев. Я очутился тут, в теле самоубийцы, и уже обрадовался, что тут можно дышать воздухом, но этот мир стал для меня настоящим кошмаром. Тут совершенно нет маны и нет магии в широком смысле этого слова. Однако я нашёл выход, и вскоре я накоплю достаточно силы, чтобы покинуть этот дрянной мир. Лишь бы следующий из миров был не такой убогий. А пока я работаю наёмным убийцей на одну спецслужбу. Занятное место, и главное — платят хорошо. А нет, не так, главное, что они дают выбор: убивать или не убивать преступника. Но если ты не убиваешь — не платят. Эх, всё как всегда — на одной чаше весов совесть, на другой — деньги. Благо, цели для ликвидаций часто — полнейшие уроды. Но я снова ушёл в сторону от линии разговора. Мало того, тут мало маны, тут ещё и…»

Глава 15 Кривая копия

— Тут ещё и какая-то истерия по поводу изучения их прошлого, — продолжал Тиммейт голосом Осьминога. — Под старым каждым городом на этой планетке есть другой подземный город, система высокотехнологичных подземных ходов, и куча руин прошлых цивилизаций, стыдливо вписанных в их историю. Всё очень похоже, что они тут живут под пятой у другой высокоразвитой цивилизации, которая запрещает им вникать в артефакты древности. Ну да, это их проблемы, я-то отсюда скоро свалю. А ещё у них попаданство имеет какой-то массовый характер. Примерно один попаданец на три миллиона жителей. Они их тут называют вернувшимися, но, как и всё на этой планетке, это засекречено, хотя написаны целые трактаты по реинкарнации, написана и Махабхарата, в которой они описывают, как предыдущая цивилизация друг друга крошила. Но то книжки — кто их читает?.. И вот у каждого вернувшегося есть особенность, и вместо того чтобы расширять свои знания и растить в себе навык использования этой особенности, они дошли лишь до того, чтобы убивать друг друга, потому что эта особенность наследуется.

Мало того, у особенности есть противовес, который передаётся тоже. Беда целая. Но я придумал, как это обойти, и испытал на коллеге по спецслужбе — вроде работает, а я не был уверен. Прилагаю чертежи, чтоб не забыть, хотя я же один чёрт сожгу и этот дневник. О! А следующий эксперимент будет с подкруткой антиособенности. Жезл у меня есть, осталось найти столько маны, чтоб сил хватило. Сейчас спровоцирую начальника на крупную диверсионную операцию и напрошусь в малую боевую группу. А да, суккуб ко мне клеится — дожили. Но чукча не дурак, чукча себе либидо подкрутил, так что хер она от меня что получит. Ну и что, что хер теперь не стоит, зато я скоро отсюда выберусь!'

— Тиммейт, схемы, которые он создал, скопируй куда-нибудь, — произнёс я.

— Там как бы много всякого бреда у него, — произнёс Тиммейт. — Психопат был тот ещё. Он считал, что домашние животные — это души-спутники и они обычно тоже перерождаются у тех же хозяев, и иногда, когда набирают достаточно силы, перерождаются уже в детях.

— Совсем плох был Осьминог… — произнёс я. — Иногда кот хорош как кот, а как человек — будет совсем плох.

— Погоди. Не говори, что ты ему веришь?

— У меня хер перестал вставать… — начал я рассказывать про то, что во время опасных приёмов больше не появляется эта анти особенность.

— Записать тебя к урологу? — спросил Тиммейт.

— Да ты дослушай! Я говорю, хер больше не встаёт…

— На понедельник, 29 декабря, удобно тебе будет? — не унимался Тиммейт.

— А, с-сука, — выдохнул я, вставая и направляясь к посудомойке, чтобы поставить туда сковороду и распределить вилку и стакан по пластиковым нишам. — Слов цензурных на тебя, Тиммейт, у меня нет.

— Очень жаль, ведь настоящему джентльмену всегда есть что сказать! — процитировал он «Человека с бульвара Капуцинов».

— У меня отрицательных побочек больше нет после его манипуляций, — наконец нашёл я слова.

— Плацебо это. Тебе сказали «абра-кадабра» — и у тебя перестало что-то болеть.

— Он говорил, что рак у меня убрал и опухоль тоже, — докинул я в топку диалога.

— А до этого суперлечения у тебя их диагностировали? Нет же! Вот и не верь шарлатанам всяким, в науку верь.

— Он, кстати, как и ты, считал, что миром нашим кто-то правит, — продолжал я на накидывать.

— Ну, Медоед, сломанные часы два раза в сутки тоже показывают правильное время. Ты к Ире-то когда собираешься? — уточнил он.

— Сейчас, кое-что попробую. Тем более у меня распоряжение от княжны Берёзы.

И я спустился к смотрителю отеля, но, понимая, что Ярополк мне не помощник, обратился к Фоме, взяв у него прозрачный герметик и шприц. Я вспомнил, что у Осьминога была кисть, и взял нож и зажигалку, а потом выпросил у него шлем «Ронин» из оружейки — не исключено, что мой. И со всем этим пошёл в свой номер.

— Ты думаешь, я не понимаю, что ты собираешься сделать? — произнёс Тиммейт.

— А раз понимаешь, почему не помогаешь? — спросил я.

— А как? У меня же нет психиатрического образования, — возразил Тиммейт.

— У фашистов тоже не было, а они вон смотри — зомби на квадрицепсе создали.

— Ты же в курсе, что фашизм и нацизм — это разные вещи?

— Чего ты несёшь? — спросил его я.

— Давай как в первом классе, фашизм требует от человека: «Всё для государства, ничего вне государства, ничего против государства» — как было при Бенито Муссолини. А нацизм делает акцент на превосходстве конкретной нации и чистоте крови, как говорил Адольф Гитлер. И то и то — крайне плохие штуки, особенно в крайних их формах, но ты, как чекист, должен чувствовать и понимать разницу.

— Ты к чему ведёшь?

— К тому, что «Наследие» — это же не совсем про авторитарное государство. И, несмотря на то что в его рядах вернувшиеся нацисты и фашисты, цель у «Наследия» такой не стоит, а значит, они не фашисты. А судя по тому, что их противниками не являются какие-то другие этносы, они и не нацисты.

— С-сука, — выдохнул я, опуская голову находясь уже в своей комнате, а Тиммейт насиловал мой ум.

— «Наследие» — это в первую очередь тоталитарная секта, или орден, как кому приятнее, целью которой является их личное величие и возрождение тоталитарного мегагосударства. Хотя в их архивах я натыкался на кормление людьми, по их мнению, тёмного божества. То есть они — оккультисты-реваншисты с душами фашистов и нацистов.

— Можешь, пожалуйста, не говорить со мной минут тридцать? — попросил я.

— Могу, но ты всё не так уже делаешь.

Я промолчал. Отрезал четыре пятых от головки зубной щётки ножом, нагрев зажигалкой пластик, я вывернул головку так, чтобы получить тонкую кисточку, и отложил полученный инструмент. Потом наложил жгут на левую руку и простерилизовал спиртовой салфеткой кожу, и несколько раз сжал и разжал кулак. А как только вена набухла, вставил шприц в вену и отпустил жгут. Было неудобно, но пальцами одной руки я набрал десятикубовый шприц кровью и, вынув его из вены, отложил рядом с кисточкой. А потом взял стаканчик и, выдавив туда герметика, добавил 50 на 50 крови и размешал ножом.

А далее я положил на колени шлем и, достав телефон и открыв картинку схем Осьминога, стал перерисовывать его символы, нанося их на шлем «Ронин». И через минут десять я получил требуемый образец.

— Тиммейт, запись текста, — произнёс я, оглядывая поделку. — «Согласно вашему указанию была проведена работа по копированию так называемой магической системы, блокирующей передачу особенностей вернувшихся. Полученный шлем готов к полевым испытаниям. Прошу предоставить вернувшегося врага с характерной особенностью». Дата, подпись, фото.

— Молодец, тебя нацисты нигде в коридорах Вевельсбурга не укусили, потому что опыты на людях — это в их стиле! — усмехнулся ИИ.

— Текст отправь, — произнёс я, смотря на своё творение.

Я сфотографировал его и теперь разглядывал корявую подделку на идеальные символы Осьминога.

И мою голову чуть «качнуло», словно бы головокружение взялось неизвестно откуда. И, заключив, что это я просто надышался герметиком, я лёг на свою кушетку, закрыв глаза.

Я вздрогнул от звука, открывая глаза, словно кто-то отпирал дверь в мой номер. Однако тело будто бы отказывалось вставать. Я лежал на кушетке абсолютно обнажённый, а ведь явственно помнил, как не было сил снять даже носки. Она вплыла в комнату, словно летела, словно её ноги не шли, а были обуты в роликовые коньки. Лера была обнажена и, как и любой человек, занимающийся собой и спортом, прекрасна. Однако её улыбка вновь обнажила мне острые белые зубы, а её ноготь, которым она легко провела от моей шеи до паха, больше напоминал коготь птицы.

Я не мог ничего сказать, не мог пошевелиться, но мог лишь смотреть.

— Сонный паралич, — произнесла она. — В твоём случае — доставка секса на дом. Слишком много он в тебе поменял. Ты «пахнешь» им, и если я тебя не «выпью», то тебя выпьет какая-нибудь другая тварь.

— Судя по тому, что у тебя ещё не стоит, ты против? Кто тут у нас верный муж? — спросила она улыбаясь. — Но как пел ваш классик: «Но ты прячешь тайну и в душе хрустальной, знаю я — грех смертный есть, я не тот, кто выдаст имя мне»…

Лера щёлкнула пальцем, один раз, потом другой и третий, и посмотрела на мою грудь, куда-то внутрь, словно там кто-то что-то уже писал.

— Эмили, — выдохнула Лера. — И вижу, что ты уже имел счастье спать с одной из нас. Удивлён?

Она снова пощёлкала пальцами правой руки.

— Помнишь ту рыженькую в больнице, когда тебя госпитализировали после боя в ТЦ «Лето»? За тот же бой тебе дали орден мужества? Дьявол, сколько же в тебе силы… — произнесла она, скользя пальцами по моему телу, и моё мужское начало дрогнуло, а член стал набухать.

— О, а что это тут в углу? — спросила она, поворачиваясь ко мне и изящно приседая с идеально ровной спиной. Однако в районе копчика я заметил совсем небольшой, сантиметров десяти, хвост.

Да, я слышал, что рождаются дети с хвостами, но чтобы видеть вживую? Тем более это и правда всё походило на сон. Жалко, говорить не получается.

— Фу, блядь, — выдохнула она, поднимая шлем «Ронин».

— Это что за поделка? Ты думал это сработает? Ты просто накалякал то, что наплёл он? Я думала, ты умнее. Первое, Медоед, — и она высоко подняла ногу и, повернувшись словно балерина на опорной стопе, перешагнула через меня, будто показывая мне свою промежность. — Ты должен был вымыться перед тем, как садиться за ритуал. Второе.

И Лера шагнула второй ногой на кушетку, уже полностью стоя надо мной.

— Последовательность нанесения рисунка определяет направленность завихрений флюида. Ты зачем это рисовал? Чтобы во время смерти другого вернувшегося его особенность не заражала тебя? По сути, ты создаёшь эфирный презерватив. Но тонкий мир — это не резиновое изделие. И даже чтобы делать галоши, надо учиться!

Её бёдра опустились на мой живот — горячие и мягкие.

— Третье, — произнесла она, приподнимаясь надо мной и беря в ладонь мой член, нацеливая его в себя. — Ты, как несостоявшийся маг, должен понимать, для чего ты делаешь ритуал, и каждый микрофлюид должен знать об этом намерении.

И её бёдра опустились ниже, а «я» проскользнул в горячую и даже обжигающую промежность твари.

— До-бро, — выдала она, приподнимаясь на бёдрах и с силой опускаясь вновь, вызывая удар моего члена о её внутренности.

— По-жа-ло-вать, — сделала она снова то самое поступательное движение, улыбаясь и запрокидывая голову назад с водопадом тёмных и непослушных волос, ласкающих её плечи и упругую грудь.

— В раб-ство! — Она села на мой член в третий раз, и я зажёг огонь Суй Фэна прямо на месте соприкосновения.

— А-а-а-а!!! — оглушительно воскликнула она десятком женских голосов и отскочила от меня, отталкиваясь руками и ногами, оцарапав мою грудь когтистыми кистями.

— Тва-а-а-арь! — завопила Лера, сгибаясь, сжимая свои бёдра, обнимая себя за талию и корчась от боли, искоса смотря на меня.

И огонь Суй Фэна зажёгся и на моём горле.

— Я тебе, тварина, комнату Осьминога дал! — прорычал я. — Ещё раз такая дичь у тебя повторится — я тебя на Чукотку сошлю. Будешь ходить среди свежевыросшей тайги, медведей пугать!

— … — она шмыгнула носом, обиженно и по-детски смотря на меня.

И тут я решился на эксперимент: я уже знал, где зажжётся новый огонёк Суй Фэна — прямо в её голове.

— Не надо! Молю! — всхлипнула она, падая на колени перед прикованным мной. Её всё ещё коробило, а в воздухе запахло палёной шерстью.

— А ты мне что вместо этого дашь? — спросил я.

— Я что угодно! Я Ире лучшей подругой буду! Я больше никогда!..

— Скоро в твою комнату в Новосибирске придёт посылка, — произнёс я. — Там будет один шлем мой, расписанный Осьминогом, и другие — без росписей. Твоя задача — скопировать руны Осьминога и нанести их на все остальные.

— Это не руны, но я сделаю. Только задание Лере дай: типа разрисовать в точности её кровью, можно даже как у тебя — с герметиком или клеем. Она удивится, но сделает. А на самом деле сделаю я. И всё будет работать!

Что-то мне во всё это верилось с трудом, в эту сделку, и я уже хотел зажигать огонь внутри её головы, но тут она просто рухнула на пол, вопя, сипя и заливая пол слезами:

— Не убивай! Я сделаю, всё сделаю! Прости, я не буду так больше!

— Уёбывай, — произнёс я, и от этого бранного слова пространство словно бы дрогнуло, и я открыл глаза, глубоко вдыхая воздух. Мои корпус, руки и ноги были свободны.

«Приснится же такое», — подумал я, смотря на разрисованный мной шлем на полу. Да и что-то ночь перед Европейским Рождеством затянулась. Я попытался встать, но тело качнуло, в глазах потемнело, и я снова сел.

Какие-то приколюхи возраста +40, хотя моему телу +25. Я собрался с силами, подышал и встал, опираясь о стенку. Джинсы топорщились после такого сна, и я пошёл сначала в душ — сполоснуться, а потом в туалет, уговорив орган не буянить — у меня ещё к жене ехать. И, сделав пару шагов, понял: нет, сам я не дойду. Сил абсолютно не было, голова кружилась, а перед глазами всё плыло.

— Тиммейт, передай боевую задачу отелю ОЗЛ по городу Санкт-Петербург, — произнёс я.

— Так, давай. Это будет что-то эпичное? Мы снова едем убивать оккультистов? — заинтересовался Тиммейт.

— Задача: поднять контролёра Медоеда на первый этаж и сопроводить его по требуемому им адресу на частном авто или такси.

— А ты себе в кофе коньяк подмешал? — спросил у меня Тиммейт.

— Нет, это хитрый план — тренировка на слаженность, — выдал я. И частично мой ИИ был прав: в голове шумело, а картинка плыла, но не как от алкоголя, а как от сотрясения, когда «просыпаешься» после удара на канвасе ринга и не помнишь, в каком городе участвуешь в соревнованиях.

Они собрались у меня — Фома и Барсук. Вошли в мою комнату, тут же учуяв запахи жжёного пластика и герметика стали осматривать мои владения. Я встретил их, сидя облокотившись на стену, к которой была прицеплена моя кушетка.

— Взял шприц, шлем и герметик с ножом и пошёл вниз полчаса назад, — проговорил Фома Барсуку.

— Ну что делать, если начальнику нужны все эти ценные вещи, — пожал плечами Барсук и, обращаясь ко мне, произнёс: — Куда тебя, командир?

— 3-я улица Строителей, дом 25, кв. 12, — пошутил Тиммейт.

Этот зараза в познании русской цивилизации добрался до советской классики.

— Я продиктую адрес. Меня бы под руки понести, — произнёс я.

— Так может тебе лучше тут отлежаться, если плохо, или доктора позвать? — спросил Фома.

— Нет, я обещал, — покачал я головой.

— Ярополка оставим на вахте и вдвоём отвезём, — предложил Барсук.

А далее меня вывели под ручки из номера и сопроводили наверх, где уже на свежем воздухе посадили в машину — оставленную мной тут казалось, давным-давно подаренную мне москвичами, когда меня изгоняли за МКАД. И довезли через цветочный магазин до дома Иры. А там, сопроводив до лифта и подняв меня наверх, даже нажали кнопку.

— Кто там? — спросила Ира.

— Медоед и ко, — произнёс Фома.

Дверь передо мной открылась, и Ира взглянула на меня, на цветы, которые держал Барсук, и собственно на Барсука и Фому.

— Здравствуйте, — растерянно произнесла она.

— Принимайте. Человек устал после перелёта, скорее всего уже трое суток на ногах. Утомление налицо, — выдал Барсук.

— Привет, Ир, — произнёс я, делая шаг в квартиру и одаривая её цветами.

— Товарищи, меня бы до постели донести, что-то совсем не могу двигаться, — выдохнул я.

И, положив меня на требуемую постель, они попрощались с Ирой и покинули мой дом. А Ира закрыла дверь в квартиру и подошла ко мне, опустившись рядом со мной на кровать. Она обняла меня, и я погрузился в цветочный запах её волос.

— Я так тебе рада. Но почему тебя штормит? Ты вроде не пьяный, — произнесла она.

— Я очень к тебе спешил и, видимо, переутомился. Я только из… — на этих словах я запнулся, потому как говорить супруге, что двенадцать часов назад воевал с рыцарями Аненербе в подземных коридорах Вевельсбурга, было, как говорят в современной Москве, ту-матч.

— Я поняла, что с задания. Давай я тебя раздену и ты поспишь? — произнесла она, и я, кивнув, начал помогать ей себя раздевать. На самом деле я бы завалился спать прямо в одежде.

— Медоед, — произнёс Тиммейт у меня в ухе.

— Что? — спросил я.

— Что? — уточнила Ира, останавливаясь.

— Это по работе, через микронаушник, — пояснил я.

— А-а-а-а, — протянула она.

— Тебе задача от Берёзы.

— В двух словах что там? — спросил я у ИИ.

— В двух словах: они нашли кандидата на испытания шлема и требуют после испытаний и в случае их успеха наладить массовое производство артефакта.

— Вот был Осьминог, все его психом считали, а как его не стало, то особенность его понадобилась, — выдохнул я.

— А так всегда, — поддержала разговор Ира. — Мне на сайтах пишут постоянно: «Где прода?» А я что-то уже второй месяц не могу написать и строчки. Ой, у тебя царапина на всё тело — от шеи и до паха, и член.

— Что с ним? — удивился я. — Неужели рассосался?

Глава 16 Пять дней

— Он опух и почернел, и на нём словно огромный синяк или засос, — произнесла Ира, аккуратно касаясь органа, и по болевым ощущениям было именно так, как она и говорила.

— Короче, мы теперь врага членами глушим, — произнёс я, улыбаясь. — А если без шуток — то удар был туда, броня спасла. Враги же они специально целятся в самое важное для русского человека, чтобы отвратить нас от традиционных ценностей, но мой пах был прикрыт титановой ракушкой.

— А это был традиционный русский титан? — спросила она, продолжая помогать мне раздеваться.

— Самый наирусский, добытый на Байкале после того, как туда Шаман прибыл.

— Ну тогда я не волнуюсь за нас больше! — улыбнулась она, добавив: — Ты надолго или завтра убежишь снова спасать мир?

— Надеюсь, надолго. В таком состоянии сильно мир не поспасаешь, — произнёс я, оставаясь в кровати и будучи заботливо укрыт одеялом и оставлен в покое. Ира вышла, закрыв за собой дверь в спальню.

— Тиммейт, — произнёс я, как только она вышла. — Пометь у меня, что я на больничном.

— Сделано.

— По заказу Берёзы: экспресс-почтой доставьте мой шлем, который я оставил в Германии, и другой шлем — Дикобразу в Новосибирский отель ОЗЛ. И задачу ей дай. Срочно! Скопировать нарисованную символику, совершить это своей кровью, взятой из вены, замешанной с любым закрепителем — клей или герметик.

— Медоед, она же девочка-пловец, а не художник! Кроме того, ты тот шлем тоже расписывал. Почему нельзя в твоём, чтобы ликвидатор поехал врага убивать?

— Она не девочка, а нечистая сила в отпуске. Смотри! — с этими словами я навёл камеру Тиммейта на себя. Телефон был столь тяжёлым, что я поднимал его двумя руками, словно это была штанга весом в сто килограммов.

— Фу, какая мерзость! — произнёс Тиммейт, увидев мои опухлости и царапину. — Хочешь, я нарежу это на стикеры?

— Зачем это? — спросил я.

— Это будет анимированный ответ «НЕТ», когда не хватает слов.

— … ты зачем мне мозг выносишь? — спросил я снова.

— Анекдот в тему: приходит как-то человек к врачу с ужаленным осой распухшим членом. И на вопрос врача: «Что с вами делать?» — отвечает: «Боль снимите, опухлость оставьте».

— Подтверди, что отправил мои указания, — попросил я.

— Сделано. Шлем будет отправлен экспресс-срочной посылкой, задание у Дикобраза появится сейчас вот.

— Отлично.

— Хочешь посмотреть сгенерированный мной ролик про вернувшихся? Это будет методическая рекомендация всем ликвидаторам.

— Нет, давай сначала сон, — произнёс я.

— Тебе звонок от Леры. Будешь брать?

— Боже… ну давай, — выдохнул я.

— Вячеслав Игоревич, здравствуйте, — произнесла Лера в моём наушнике, как только я дал добро Тиммейту на разговор. — От вас прилетела задача, могу я по ней получить уточнения?

— Можешь, — произнёс я. — Но и у меня вопрос к тебе будет.

— Мне надо это сделать голой и обмазавшись мазью для левитации, как по Булгакову? — спросила она.

— Используй все доступные тебе ресурсы. Но шлем должен быть точь-в-точь как тот, который мне разрисовал Осьминог, — мягко но с напором произнёс я.

— А зачем он вам его разрисовал?

— Об этом будет видео чуть позже, Лер. Это надо сделать. А голая ты будешь это делать или одетая — не важно. Важно, что: а) мытая, б) кровью, в) с полной уверенностью, что делаешь то, что поможет защититься от обмена особенностями. Считай, что создаёшь эфирный презерватив.

— То есть вы реально думаете, что я способна создать то, на что была настроена особенность Осьминога? — спросила она и в её голосе чувствовался сарказм.

— Я в тебе уверен. И вот мой вопрос: у тебя хвоста на копчике нет?

— Вячеслав Игоревич… — прошептала она. — Вы откуда узнали? У меня в детстве был, но хирурги удалили. Собственно, теперь да, хвоста нет.

— Как твоя промежность поживает? — спросил я.

— Товарищ лейтенант, если вы мне пьяным указания пишете, вы так и скажите. Я всё ещё готова стать вашей любовницей, без обязательств. А промежность… вы угадали — да, болит, словно кто-то меня горячей плойкой трахнул. Вот на таблетках и под обезболом сижу. Вы что-то об этом знаете?

— Ну так, в двух словах. Поэтому ты и направлена на позицию художника по росписи шлемов. Всё, удачи тебе.

— До свидания, — произнесла она, а я обессиленно обрушил телефон на своё тело. В отличие от штанги он не мог придавить, ещё раз указывая на то, что мышечная слабость как-то связана с моими действиями со шлемом.

Я лежал с закрытыми глазами, лежал и думал: от чего это меня так колбасит? И, открыв их на мгновение, увидел, как в углу комнаты возникло грязно-дымное облако, которое резко нависло надо мной. И сквозь дым я увидел мохнатое человекоподобное существо с головой лысого человека и козлиной бородой. Оно замахнулось и ударило меня в грудь двумя собранными в замок руками.

— Девочек обижать не хорошо! — рявкнуло нечто, удаляясь, что, видимо, являлось частью моего тревожного и болезненного сна.

Тело вдруг стало тяжёлым, словно я лежал под одеялом, которое весит целую тонну, и эта тяжесть будто выталкивала меня. Я попытался моргнуть, но провалился глубже. Появилось ощущение полёта, как если бы лифт быстро ехал вниз, а всё вокруг было заполнено серым светом. Он не был похож на солнечный или электрический — он был тусклым, словно из него нарочно выкачали все краски.

Я падал, падал на что-то вязкое и, словно кошка, перевернулся, вставая на ноги и на одну руку — левую, потому что в правой я защищал свою голову, мало ли что.

«А, с-сука, сны при температуре 39…» — подумалось мне, потому как я точно знал, что всё, что есть вокруг, нереально.

Под ногами была не земля, а грязь. Холодная, мокрая, смешанная с чем-то липким, багровым, словно тут идут дожди не из воды, а из крови. А вокруг было мрачно, однако я стоял у подножия каменной стены — нет, не рукотворной, скорее природной. Обычно вокруг таких скальных мест есть какая-то трава и какой-то кустарник, но их не было. Судя по ощущениям воздух прогревался тут до плюс пяти градусов.

Но это логично, в месте, где нет солнца, откуда взяться траве и кустам?..

— Ты пришёл, — раздалось сзади, и я повернулся.

Голос был низким, хриплым. Он взирал на меня из кровавой грязи и был без рук и без ног. Косматый с перебитым носом и шрамами на губах. На меня смотрела моя первая цель для ликвидаций — педофил Крот.

— Удивлён, что ты ещё жив, — произнёс я, оборачиваясь на скалу. Собственно, сон сном, а грязь вокруг и холод реально были неприятными и мерзкими.

— Нет, — ответил он. — Я мёртв. И ты тоже. Наконец-то! Потому что тебя тут все ждали!

— Все ваши безрукие и безногие? — спросил я. — Ты не то, чего бы я хотел видеть во сне перед Новым годом.

— Ты не спишь, а мёртв. А «все» — это все, кого ты убил. И мы готовы получить с тебя возмездие.

— Давай, получай! — произнёс я, разводя руки. — Иди же, получай!

— Не-е-е-ет, мне достаются только кости. Жрать тебя будут другие, но зато я обглодаю тебя последним.

— Это хорошо, что вы все тут, — кивнул я. — Считай, у меня приключенческий сон, в котором я снова убью вас всех.

— Ты не сможешь сделать наше посмертие более ужасным, но мы можем сделать твой персональный ад настоящим, — глубокомысленно заявил Крот.

— Окей, играем в вашу игру! У вас сектор «грязь». Будете угадывать всё слово или сразу смиритесь, что вам жрать это вечность? — с этими словами я подошёл к калеке и, подняв его из грязи, перевернул и воткнул туда снова, но уже головой вниз.

И, обернувшись к скале, сделал пару шагов к ней, чтобы вытащить из грязи ногу и поставить её на острые камни. На мне не было одежды в этом странном сне — я был абсолютно голый. Огромный страх для американца, но абсолютно чуждый для русского. И я лез наверх, пока не достиг плато. А, выглянув на него, увидел их. Это были люди — снова те самые, из моих снов, когда я был в патруле и совмещал ликвидации со службой. И они шли ко мне — много, десятки, если не сотни. И каждый из них был ранен, ранен и убит мной. Они молчали, но приближались.

— Вам, парни, явно нужен тот, кто разговаривает! — произнёс я, спускаясь по стене на полметра вниз и оглядываясь на путь, который уже прополз. Спустился ещё ниже, а подо мной была высота пятиэтажки и грязь где-то внизу.

«Тупорылый сон. Был бы он явью — тут дул бы дикий и холодный ветер, а так просто морозит и всё. Герметиком, что ли, надышался? Или крови много забрал? А может, игла была не стерильная? Да вроде нет…» — думал я, а первые убитые мной бандиты уже выглядывали в поисках меня, садясь на корточки перед обрывом. Завидев своего мента, они потянули ко мне руки.

Ну удачи! Чему нас учит борьба? Тому, что главное — это сокращение дистанции и взятие захвата, чему предшествует борьба за захват. В этом плане мне повезло: я был голый, а вот люди были в одеждах — в кожаных куртках, рубахах с длинным рукавом, как раз за что так удобно хватать.

— Первый пошёл! — воскликнул я, выдёргивая человека за рукав кожаной куртки, выдёргивая его в пропасть за собой. Туда, к перевёрнутому Кроту. Странно, что этим усопшим от меня надо — у них же есть жопа Крота!

— Второй… — прорычал я, выигрывая захват за рукав рубахи. — Пош-ёл!

И второй мертвец в моём сне последовал за первым. Летели они молча, что странно — я помнил их при жизни, они матерились. Это была бригада ЧОП «ЛОСь», всех их я перестрелял, спасая Иру. Руки ко мне всё тянулись и одного за другим я отсылал их вниз, и пришлось даже спуститься ещё ниже по этой скале чтобы было удобнее, но на вершине появился он.

Он подошёл к обрыву, смотря на меня сверху вниз. Его лицо и грудная клетка были окровавлены.

— Узнал меня? — спросил мертвяк.

— Узнал, — выдохнул я. — Ты бандит номер 231.

— Т-ц-к, — цыкнул он языком, покачав головой. — Я Антон. Я ебал твою Иру до тебя. И ребёнок у неё родится от меня, на твои деньги, потому что ты лох, которого обвела вокруг пальца шлюха!

— О, говорящая мертвечина, — улыбнулся я, выбирая, какой бы уступ подобрать, чтобы низвергнуть и этого персонажа моего сна.

— Ладно бы ты не знал, что она стрипуха и едет в Дубай на заработки, но ты же знал! Ты не просто лох, ты куколд! Жаль, что ты никогда больше не взглянешь в её глаза, чтобы увидеть её лживую душу!

— Всё-таки — герметик, — покачал я головой и, пока мертвечина гадал, что я имею в виду, я прыгнул вперёд и вверх, хватая его правой рукой за штанину. А зацепившись левой рукой за уже проверенный мной каменный выступ, я дёрнул Антона на себя.

И альфа-самец — Антон, который пытался меня убедить, что запертая в комнате девушка с вооружённой охраной летит в Дубай сама, спикировал в кровавую грязевую кашу с высоты, которой никто бы не пережил.

— Ошибки, Антон, у всех бывают, — произнёс я, вылезая на плато. — Только вот я в тебе не ошибся. Жопа Крота теперь твоя единственная радость! Нашёл кого лохом и куколдом называть…

Скальное плато оставалось пустым, ну почти. Я шёл к следующей скальной стене потому что тут оставался лишь один, и он стоял ко мне спиной. На его плечах был рюкзак, голова была лысой, а уши прижатыми. Он одет был, как и тогда, в яркую гавайскую рубашку и широкие шорты. Тим повернулся ко мне — его голова всё ещё была в шрамах, а глаза мерцали, постоянно расширяясь и сужаясь.

— И тебе привет, Тим, — произнёс я, вспоминая его позывной. — ТиДи-622.

— В-494. Здравствуй, напарник. Я скучал, — ответил он.

— Ну давай, говори мне гадости, — кивнул я.

— Зачем? — удивился он.

— Ну, как я понял, у вас тут у всех принято.

— Тут гормонов нет, чтобы поддерживать какую-то форму ярости. Нет гормонов — нет амбиций. Ты всё ещё воюешь за ОЗЛ?

— Ну да, приходится, — пожал я плечами.

— Вижу, в звании тебя повысили.

— А как ты видишь? — спросил я его.

— Ты же особенность мою себе не забрал, — произнёс Тим. — Вот я тут подключаюсь к мировому полю планеты и смотрю всё, что хочу.

— Ну, раз ты дружелюбное привидение, то почему я тут?

— Почему ты при смерти? Сначала ты ранил суккуба, потом пришёл её начальник и дал тебе подстрочника, — произнёс Тим. — Всё как в твои 90-е: обидел проститутку — жди братвы, их крышующей.

— Фига, — улыбнулся я.

— Ну а силы у тебя на шлем ушли. Ты дневник Осьминога не дочитал же. Он русским по белому там пишет: какой расчёт маны на создание артефактов, какой расчёт маны в телах земных людей. Это как в клетку против Кевина Рандельмана выйти — дохнешь в 99,9 % случаев, если ты не Фёдор Емельяненко.

— Понял. Прочту, когда выберусь, — пообещал я.

— Тебе не сильно это поможет. Он там всю книгу жалуется, что мир у нас скупой и что ему придётся убить своё тело, чтобы переродиться в теле у кого заделы к накоплению маны больше. Лучше вон фэнтези почитай — прока больше будет.

— Слушай, мне жаль, что с тобой всё так у нас сложилось. Ты же всё-таки был героем Земли, — произнёс я.

— И мне жаль. Но что ни говори, люди даже Христа распяли, потому что не были готовы к тому, что он нёс. А я так вообще с ядерных козырей зашёл. Но по Европе всё-таки придётся ударить ядеркой.

— Сплюнь, — произнёс я.

— Ты думаешь, что разворошил Вевельсбург и всё? Сиверс жив, Крейн жив. Китаец коллективный вон евгеникой занимается. Они через пару лет перестанут мозги в роботов вставлять — они станут их выращивать. Нет, Медоед, ты не победишь, а будешь — на них гнать тебя в Африку отправят, там опытом ОЗЛ меняться.

— Рад был видеть тебя, Тим. Правда рад. Но мне пора! — произнёс я.

— Я знаю. Стивену привет, — выдохнул он, и я на всякий случай обошёл его и направился к скальной стене, чтобы уже по ней полезть наверх.

И на следующем этаже был Стивен. Он стоял в кимоно с чёрным поясом и смотрел на меня. Крепкий, словно бык, седовласый, с переломанными ушами и нахмуренным взором.

— Тебе от Тима привет! — произнёс я, выполняя обещание.

— Я тебя не выпущу! — прорычал он.

— Ты, дзюдоист хренов, у меня даже кимоно нет, за что ты будешь делать захват? За дырку или за палку? — усмехнулся я.

— У червя тоже нет куртки! — выдохнул он и бросился на меня, широко взмахивая загребущими руками. Но я поднырнул под первый захват, который вполне мог сломать мне шею, и на отшаге назад выбросил в сторону головы Стивена двойку. Попал и даже разбил нос, но вместо крови потекла зелёная жижа.

И борец рванул на меня снова. Сделав два длинных шага, он резко осел, проскользив мне в ноги, но я прыгнул на него, словно кувыркаясь, и, пролетев над ним, рванул к стене.

— Стоять, русня!!! — вопили мне вслед, но я уже лез на стену, быстро, как только мог, сбивая в кровь ноги, стирая об эти камни руки.

И вот я почти достиг вершины, впереди был её пик,

Тут было тихо, но вдруг из моего носа потекла кровь, а голова снова заболела. Видимо, тут в этом мире снов под температурой Осьминог не излечил мои противовесные особенности, и я взглянул на вершину, которая явно сужалась через особенность «Следопыта», и замечая на вершине существо. Постарался лезть так, чтобы оно меня не слышало. Судя по боли в голове, оно караулило именно меня — финальная тварь, как в играх. И я заползал ей за спину, потратив часа три, чтобы отползти в сторону. И вот наконец я поднимался наверх.

Мохнатая дрянь в дымке сидела на верху, скрестив ноги под собой, и ждала. Она словно бы медитировала, и, возможно, даже спала. Но я подкрадывался сзади, тихо, даже не дыша. И в какой-то момент я зажёг огни Суй Фэна на своих ладонях и с силой хлопнул ими о его лысую бородатую голову.

Голова существа лопнула словно арбуз, и меня окатило волна горячей крови — чёрной, но я точно знал, что это кровь. И, взяв тело за шерсть, которая была именно шерстью, а не волосом, я подтащил его к обрыву и столкнул вниз.

— Я запрещаю тебе больше мне сниться или иными способами досаждать мне, — выдохнул я и открыл глаза.

Мне казалось, что я поспал всего ничего, но когда я открыл глаза, первым, что я увидел, было лицо Иры.

— Сколько времени, милая? — устало спросил я.

— Милый! Я так рада, что ты проснулся! — произнесла она и со слезами на глазах обняла меня.

— А куда бы я делся? Я же не в раю — месте, где нет понедельников, будильников и начальников, — пошутил я, а Ира всё обнимала меня и плакала.

А я не понимал, что это с ней.

И тут раздался лай, и в комнату вбежало два длиннолапых щенка и принялись лизать мои руки — те самые среднеазиатские овчарки, которые жили в доме под присмотром Енота, подросли. Мало того, я посмотрел на ноги, накрытые одеялом, и тут на них лежал рыжий кот.

— Я думал, они в Томске все, — спросил я. — Ир, ну чего ты слёзы льёшь?

— Ты проспал пять дней, — произнесла она. — Дядя Миша прилетал, врачи прилетали, брали анализы, запрашивали записи с камер в отелях, где ты был, а ты всё не просыпался. Говорили с Тиммейтом. Позвонили даже какому-то вашему монаху, Шестнадцатому, и он сказал животных домой привезти. Вот мы и привезли. Ты нас всех напугал.

— Какое сегодня число? — спросил я.

— 31.12.2025, — произнесла она, добавив: — Среда, шесть вечера.

— Охереть, — произнёс я.

— Привет, — проговорил Тиммейт. — Ну ты и спать. Люди так могут? Мне казалось, это называется комой. Кстати, у меня есть для тебя указания от Дяди Миши. Звучит оно так: «Старшему лейтенанту Калинину Вячеславу Игоревичу по выходу с больничного строго настрого запретить…»

Глава 17 Новый год

— … строго-настрого запретить самостоятельно проводить любые ритуальные и псевдооккультные эксперименты без письменного разрешения начальника ОЗЛ. А также запрещается вступать в контакт с представителями потусторонних сил без присутствия непосредственного руководства.

— Это официальный запрет, да? И старлея за что мне дали? — спросил я, глядя на телефон рядом с кроватью.

— Да оно в ОЗЛ-спецсвязи висит, — подтвердил Тиммейт. — За подписью Медведева и Берёзы. Старшего лейтенанта тебе дали за Вевельсбург. О! И там ещё один пункт: «В случае нарушения директивы — отстранение от должности и направление на психиатрическое освидетельствование с этапированием в город Москва». Так что, Медоед, если хочешь продолжать работать, закругляйся с этими твоими штучками, которые ты у фашистов подглядел.

— Понял, — выдохнул я. — Пиши ответ. В части присвоения мне специального звания старший лейтенант ФСБ — служу России! В части проведения оккультных экспериментов поясняю, что, ввиду создания шлема от передачи особенностей между ликвидаторами и врагом, руководствовался вашим последний распоряжением. В данный момент шлем находится на предпоследней стадии и требует женской руки ликвидатора Дикобраза. Далее шлем будет готов к полевым испытаниям.

— Медоед. Пять дней ты пробыл в спячке, она уже разрисовала первую партию шлемов и ушла на больничный.

— Сколько шлемов есть?

— Десять шлемов и твой — тот, из Вевельсбурга. Мой шлем в Питерский отель отправь с бронёй и оружием.

— Ваши кони тихо скОчут, я всё уже отправил!

— Тогда ответ подправь. В данный момент десять шлемов готовы к полевым испытаниям. И дай мне Леру на связь.

— Понято.

Ира, сидя рядом, всё ещё вытирала слёзы, но уже улыбалась, видя, как я уже работаю. Щенки, набегавшись, улеглись у кровати, положив головы на лапы. Рыжий кот, свернувшись клубком на моих ногах, мурлыкал и никуда не собирался уходить.

— Старший лейтенант, значит, — произнесла она. — Ты не говорил, что ты ещё и колдун.

— Да не, это недоразумение, — улыбнулся я. — Странно, что пока я спал, меня в звании повысили.

— Мы все переживали, — сказала она, поглаживая мою руку. — Даже Дядя Миша сказал, что ты сделал то, чего не смог бы сделать никто.

— Я не волновался, — тут же влез ИИ. — Я просто анализировал вероятности летального исхода. Они колебались в пределах сорока процентов. Три дня назад я оптимизировал прогноз до двадцати пяти. Улучшение пошло после того, как привезли животных. Надо будет включить это в аналитику — кто бы мог подумать, что коты и собаки лечат вернувшихся. О, Лера на связи!

— Включай на громкую, — попросил я.

— Здравия желаю, товарищ старший лейтенант, — произнесла Лера чуть осипшим голосом.

— Привет, Лер, ты на громкой, с нами Ира, — произнёс я.

— Привет, ребят, — выдохнула она.

— Что с тобой? Я видел, что ты сделала десять шлемов и ушла на больничный, — спросил я.

— Вячеслав Игоревич, а можно я отказ от задания возьму? — спросила она.

— А что не так?

— У меня после этих шлемов сны дурацкие мучают, словно каждую ночь меня бьют плётками. У меня уже всё тело в шрамах, болит жутко. Те, кто хлещут, говорят, что я виновна в том, что какого-то начальника убили, притом там, во сне, я знаю, о ком речь, а просыпаюсь — и не понимаю, о ком. И самое плохое: они говорят, что теперь меня бить каждый день будут, пока я не сдохну, про какой-то отпуск твердят, что его меня лишают. Короче, я думаю, почему-то что это из-за шлемов. Я засыпать бояться стала, меня не бьют только, когда я сильно напиваюсь или под таблетками для сна.

«Всё это похоже на какую-то разводку, наркотики нельзя — но можно водку, кто-то пьёт таблетки, а кто-то колется, я лично бухаю, но могу ускориться», — подумалось мне, но вслух я произнёс другое: — Лер, я тебя сейчас направлю к одному монаху, он из наших, сгоняй к нему, он иногда правильные мысли говорит, это 230 км от Новосиба.

— Хорошо, я сделаю, не могу больше пить.

— Давай, выздоравливай, — произнёс я.

— До свидания, — выдала она и отключилась.

— Тиммейт, найди адрес Шестнадцатого и Леру к нему отправь, пусть подскажет что-нибудь.

— Есть, — произнёс ИИ. — Далее что?

— Добавь к моему рапорту фразу: «Все оккультные эксперименты, начатые по вашему приказу, были прекращены. Дата, подпись», — выдал я.

— Сделал, отправил, — произнёс он.

— Ты же больше меня не покинешь? — спросила Ира, так и замерев у кровати.

— Сознание терять пока не намерен. Ну и у нас Новый год. Надо как-то подготовиться, — произнёс я.

— Твои коллеги говорили, что решили в отеле справить вместе, можем к ним присоединиться. А можем остаться дома. Как ты решишь?

— Я сам запрещал в отелях лишний раз ликвидаторам появляться вне служебной необходимости — и сам же пойду туда праздновать? — спросил я, что означало «нет». — Но и обламывать ребят я тоже не буду: с одной стороны, режимный объект, а с другой — там никого сейчас не содержится. И там всё спокойнее, чем в ресторане. Поэтому празднуем с тобой дома, а ребята пусть отдохнут от меня. У нас всё есть для Нового года?

— Теперь всё. Ты очнулся, собаки и кот тут.

— Всё, я тогда пойду готовить, а ты приходи в себя, — произнесла она и покинула нашу спальню.

Я сидел на кровати и смотрел на щенков — таких уже здоровых, в холке до шестидесяти сантиметров, весом, наверное, килограмм тридцать пять. Собаки в квартире — ужас. Этим двоим ничего не стоит сожрать диван просто потому, что им скучно. Пятнистого, песчаного оттенка, по-моему, звали Барсом, а чёрного с проседью на груди — Шторм. А рыжего кота, который сейчас передислоцировался на мои накрытые одеялом колени, — Рыжиком.

Берёза, конечно, тварь: вначале на меня расписала моё же предложение, а потом мне же и запретила. И на хрена она там нужна Дяде Мише?.. Одни проблемы от этого дерева. Оккультизм они мне запрещают под страхом вывоза в Москву. Хотят, наверное, чтобы наши ликвидаторы голыми на рыцарей Наследия шли и хватали от них побочки. Дяде Мише, конечно, виднее, но что по заботе о личном составе?..

— Тиммейт. Десять андроидов в Калининграде, а остальные двадцать где? — спросил я.

— В Москве, — произнёс ИИ.

У меня даже глаз задёргался, и я принялся глубоко дышать по Суй Фэну и, успокоившись, закрыл глаза. Мысленно представил себя в комнате, наполненной золотым свечением и свечами, и сидящим напротив меня китайским, как они себя называют, культиватором.

— Привет, Суй Фэн, — произнёс я.

— Привет, Медоед, — выдал он, открывая глаза. — Вижу, твою душу знатно отмутузили.

— Приятно видеть, что кто-то видит, я в коме пролежал почти неделю. Слушай, я посоветоваться хотел.

— Слушаю, — перебил меня Суй Фэн.

— С чего бы начать… — пробормотал я, теряя мысль, что хотел сказать.

— С начала, — снова перебил меня китаец.

— А с-сука… — выдохнул я, окончательно упуская мысль.

— Выдыхай и вдыхай, — тихо произнёс он, и когда я подышал, воочию ощущая запах плавящегося воска, он продолжил, но я уже был в спокойствии: — Так о чём ты хотел поговорить?

— Да много всего. Но проблемы есть со всем. Нет, не так, — покачал я головой, чувствуя, как покой входит в мою душу, если она есть и существует, — в целом проблем нет, если умиротворённо вот так сидеть и дышать, но я бы хотел поделиться.

— Так делись, — тихо прошептал Суй Фэн и, закрыв глаза, улыбнулся.

— Мы тут натовцам и их Наследию по зубам дали в Вевельсбурге, теперь у нас все их контакты, и по ним уже работают люди.

— Работа сделала из обезьяны человека, — прокомментировал он.

— Нашли способ, как сделать так, чтоб особенность не передавалась после победы над вернувшимся противником, но вот что меня гложет: делать их у нас может одна девушка, которая в душе не совсем девушка. У вас есть понятие «суккуб» в Китае?

— Хули-цзин, — произнёс он.

— Ну чё ты сразу ругаешься, — выдохнул я.

— Хули-цзин — это гуй… — продолжал он.

— Ты уверен, что первая буква именно «Г»? — спросил я.

— Уверен. Хули-цзин это лисы-оборотни. Пожалуй, самый близкий наш аналог. Они могут менять облик, превращаясь в невероятно красивых молодых женщин. Они искушают мужчин, вступают с ними в связь и питаются их жизненной энергией ЦИ, из-за чего человек может сильно заболеть или даже умереть. Вот я вижу у тебя засос на причинном месте — теперь понимаю, откуда. А «гуй» — это общее название для духов умерших и демонов. Среди них есть и духи-обольстительницы — например, женские духи утопленниц, которые заманивают мужчин своей красотой. Но душа их — лисья или паучья.

— Короче, одна из них у нас живёт и в этой жизни, если я правильно понял, в отпуске. Я видимо случайно убил её командира, и теперь они её мучают, пытаются из отпуска вызвать на работу, то есть склоняют к самовыпиливанию, — дополнил я рассказ.

— Пусть приезжает в Тибет, уверен, я найду управу на её нового лао-бань.

— Лао-бань? — переспросил я.

— Босс, в переводе, — произнёс он.

— Да я уже к нашему отшельнику её направил, и если что — к вам перенаправлю. Слушай, я уничтожил Тима, ну был у нас такой гений, и он в моём сне сказал, что я не взял его особенность. Как такое может быть?

И тогда Суй Фэн взял с пола небольшой камень — я его не замечал ранее — и, бросив его мне, сказал:

— Лови.

И я поймал. Камень был бел и мал, словно пережёванная жвачка.

— Отдай мне камень, — попросил он.

И я протянул к нему камень, а Суй Фэн даже протянул руку навстречу, вот только он держал её ладонью вниз.

И я поднёс свою ладонь к его и даже почувствовал, как камень касается его ладони, но он не брал камень, и камень по-прежнему оставался у меня.

— Отдай мне этот камень, — попросил он снова.

— Я отдаю, — выдал я.

— Тогда почему камень всё ещё держишь ты, а не я?

— Потому что ты не берёшь, — произнёс я.

— Именно, — кивнул Суй Фэн.

— Скажи, Суй Фэн, ты накуренный тут сидишь? — спросил я. — Особенность — это не камень, она передаётся, когда я убиваю вернувшегося.

— Тогда почему ты не взял особенность Тима?

— Вот в этом и вопрос, — спросил я.

— Нет, Медоед, вопрос не в этом, — покачал головой китайский философ.

— Так, давай тему сменим. У меня десять шлемов, которые блокируют передачу особенностей, теоретически, а врага много больше. Как объять необъятное? Даже если бы ты сейчас хитро научил меня не брать камень — то есть особенность — я всё равно не смогу обучить этому личный состав.

— Значит, ты плохой учитель.

— Я худший учитель, Суй Фэн, или вообще не учитель. Но другого Медоеда у меня на Россию нет.

— И в этой твоей фразе — твой ответ. Сражайся ты и те, кто достоин шлемов.

— Двух шлемов тебе вполне хватит.

— Как двух? — спросил я.

— Ну как: один твой, другой сделала твой гуй, пять уехали в Калининград и были распределены между ликвидаторами отеля и спецами из ГРУ, а ещё четыре улетело в Москву, потому что там нужнее.

— Почему ты знаешь это, а я нет? — спросил я, ощущая что должен закипать, но не закипаю.

— Потому что мир делится с теми, кто спрашивает, — произнёс он что-то на мудрёно-китайском.

— Капец, Суй Фэн. Не сочти, что я жалуюсь, но у вас Пекин тоже забирает всё нужное?

— А у бойца, который выходит в клетку, самое уязвимое что? Что есть такое, если туда критически ударить, что он не сможет сражаться?

— Голова, — произнёс я.

— Кто должен защищать голову? — спросил он у меня.

— Сам спортсмен, — кивнул я.

— Ты же правая рука Дяди Миши, а Берёза — левая. Возможно, сам Дядя Миша даже не голова, а шея. Почему тебя удивляет, что он держит всю защиту возле головы?

— Потому что яйца тоже надо мыть, — произнёс я.

— Но не лизать, вы же не собаки, на это есть руки, — выдал он.

— Капец, Суй Фэн, ты постоянно находишь такие метафоры… — покачал я головой.

— Каждая метафора ложна, но лишь на гротескной аллегории можно понять, где изъян… — пронеслись слова Суй Фэна эхом удаляясь от меня.

— Милый? — потрепала меня за плечо Ира, и я снова оказался в спальне. — Десять часов уже, пойдём старый год проводим, может, фильм какой посмотрим или «Голубой огонёк», хотя оттуда всех звёзд вырезали, особенно тех, кто не извинился в чёрной водолазке.

— Пойдём, — произнёс я и ощущал себя бодрее после разговора с Суй Фэном о гуях и хули-цзинах — какой же занятный язык у них… И даже не особо парило, что они в Москву всё тащат, а мы потом АКМами воюем с одним рожком на единицу оружия.

Я спустил ноги с кровати, и Рыжик недовольно фыркнул, передислоцируясь с тёплого одеяла на подушку. Щенки тут же вскочили, завиляли хвостами — мол, хозяин очнулся, значит, жизнь налаживается. И мы прошли с Ирой в гостиную, и я замер в дверях.

В центре была ёлка — невысокая, но пушистая, увешанная игрушками и гирляндами, а на верхушке горела советская красная звезда. Только тут, в приглушённом свете мерцающих гирлянд, я заметил, что на Ире длинное тёмно-бордовое платье из плотного бархата, с закрытыми плечами и мягкими складками, которые скрывали уже заметный округлившийся живот. Вырез на увеличившейся груди был скромный, без лишней откровенности. Её светлые волосы сегодня рассыпались по плечам мягкими волнами. Она улыбнулась, а в глазах всё еще блестели слёзы.

— Ну как я? — спросила она, чуть разведя руки, чтобы я мог рассмотреть.

— Ты… — я подбирал слова, но они куда-то разбегались. — Ты прекрасна.

— Но ты мне не сказал, что у нас тематический Новый год?

— Тематический? — не понял я.

— Ведь ты в костюме Адама.

— А… — ответил я, оглядывая себя — голого, в синяках с проколами на венах от препаратов. — А есть?

— Есть, — кивнула она.

И Ира указала мне на спинку стула, что стоял напротив круглого стола. А там висела свежая одежда, и я принялся надевать: тёмно-синюю рубашку с длинным рукавом, чёрные брюки и, почему-то, жилетку — мягкую, шерстяную, тёмно-серую.

Я переоделся быстро, даже удивился, как легко тело слушается после комы и после тибетской консультации. Штаны сели как влитые, рубашка чуть облегала плечи, а жилетка добавила тепла. Я провёл ладонью по волосам, пригладил их — и повернулся к ней уже почти нормальным, почти собой. Если норма — это вообще моё?..

Мы включили телевизор, на экране которого шёл какой-то показной праздник, записанный заранее с актуальными лицами звёзд эстрады. За окном свистел ветер и сыпал мелкий снег, но в гостиной было тихо и тепло. Щенки устроились у наших ног, Рыжик перебрался на подлокотник дивана и щурился на огоньки ёлки. На столе стояла тарелка с мандаринами, вазочка с печеньем, какой-то салат и бутерброды с красной икрой.

— Знаешь, — произнесла Ира, когда на экране появились Кремль и президент, — я ни о чём не жалею… Я знаю, что мы семья странная, но семья, а ты спасаешь мир.

Далее Путин говорил о том, что год был сложным, что Россия, как и всегда, выстоит, что мы сильны духом. Я слушал вполуха, но Ира смотрела внимательно, иногда кивая, иногда прижимая ладонь к животу. Я налил себе немного коньяка — чисто для запаха — и поставил бокал рядом с тарелкой оливье. А моей супруге — морс из брусники и клюквы, в высоком стакане с долькой лимона.

Ровно за минуту до курантов мы взялись за руки. Я чувствовал, как её пальцы чуть подрагивают, и моя рука легла поверх её живота — мягко, бережно. Ира положила голову мне на плечо, и мы молчали, пока на экране секундная стрелка приближалась к отметке «12».

— С Новым годом, — прошептала она.

— С Новым годом, — ответил я.

Мы обменялись коротким поцелуем, а за окном во всю грохотали фейерверки.

— ТРЕВОГА! ТРЕВОГА! — заорал Тиммейт так, что у меня зазвенело в висках.

Ира вздрогнула, оборачиваясь на спальню, где я его оставил.

— Что у тебя случилось⁈ — громко спросил я.

— Отель ОЗЛ! Я больше не могу с ним связаться! Всё, что я видел с камер наблюдения, — это была вспышка! Белая, как свет, ослепительная, и после неё — ни одного сигнала!

— Встретили Новый год, блин, — произнёс я.

— Я тебя люблю! — произнесла Ира. — Беги, я знаю, что ты там нужен!

— Да, дай бог, это просто скачок электричества, — произнёс я, выходя из-за стола.

Глава 18 Дым над снегом

— Тиммейт, объявляй общую тревогу. Всем ликвидаторам вооружиться и прибыть к отелю, — произнёс я, заходя в лифт и поправляя кобуру с АПС под праздничной жилеткой, привезённой в мой дом сотрудниками ОЗЛ на всякий случай.

— Сделано. Напоминаю, что ты не вооружён совсем, — произнёс Тиммейт.

— Смежные службы как реагируют по отелю? Туда нет вызова пожарных? У нас же там есть пожарная сигнализация? — спросил я, игнорируя его замечание про мою огневую мощь.

Ну да, сорок патронов, разделённых на два магазина для АПС, — не фонтан совсем.

— Нет. Мы же никому не подчиняемся. Соответственно, к нам ни одна проверка не приходит. Соответственно, пожарных сигнализаций и тревожных кнопок Росгвардии у нас нет, — произнёс Тиммейт.

— Как добраться туда быстрее? Такси или каршеринг? — спросил я, выходя в зимнюю сказку — падающий снег, гуляющие люди, запускающие салюты, отчего всё небо пестрило взрывами.

— Каршеринг, двести метров от тебя на одиннадцать часов.

— Веди, — произнёс я.

— Налево.

И я побежал, побежал как не бегал давно, скользя на обледенелой плитке, обруливая парочки и компании. А впереди уже открывалась машина, которая была предназначена для меня. Её дворники смели с лобового стекла шапку снега, и, шлифуя о лёд, я направился в отель. Не замечая ярких улиц, не замечая фейерверков, не замечая окружающих людей.

И вот, подъезжая к складским территориям, я увидел зарево. Отель, как и ранее, стоял в центре бетонной площадки, окружённой периметром в виде бетонного забора с колючей проволокой, зоной безопасности в пятнадцать метров и двумя рядами гаражей вокруг. Ближний — метрах в тридцати от здания, дальний — ещё через пятьдесят. Между ними расположились асфальтовые проезды, кое-где заваленные мусором, который уже облюбовал снег. Гаражи были одноэтажными, с плоскими крышами, и их верх едва ровнялся с уровнем подоконников второго этажа отеля.

— Тиммейт, срочно сюда пожарную и скорую службу!

И тут из какого-то гаража правее от меня вдруг взлетел дрон. Он словно меня ждал. Я услышал его по мерзкому жужжанию, которое не перепутать ни с чем. Насколько я близко смогу подъехать к объекту, я не знал, но уже был готов.

Нажав на тормоз, я заставил машину пойти юзом, и, когда до звука было совсем близко, выпрыгнул из авто. Оно рвануло впереди, делясь осколками стекла с миром, оглушительно и звонко, но совершенно не слышно на фоне канонады.

— Тиммейт⁈ — прорычал я, откатываясь за гараж.

— Я работаю автономно, ощущаю подавление РЭБом.

— Понял, — выдохнул я.

Ежу было понятно, что шла атака на отель или до сих пор идёт. Дрон-то сам не стартует, только если он не на ИИ. И передо мной был выбор: срочно позвать на помощь всех-всех-всех, но для этого надо выйти из зоны подавления РЭБ, или ввязываться в драку. Автоматной канонады слышно не было, а это значило, что либо в отеле все уже мертвы, либо вот этот дрон — он ждал меня специально. Здравый смысл в голове боролся против желания срочно всем помочь, а судя по атаковавшему меня дрону, тут ещё есть кого бить. И я встал, встал, чтобы достать АПС, приведя его в боевую готовность, отступая между гаражными боксами, слушая небо, где сквозь канонаду фейерверков раздался взрыв в отеле, и снова зазвучали моторы дронов.

Умный бы боец отступил бы и вызвал подмогу, герой в фильме ринулся бы спасать своих, даже если там уже никого нет. А я, помня песню одной музыкальной группы, что если наши все легли, то лучше лечь со всеми, упёрся стопами в бетонный бокс с одной стороны и железную стену с другой и выполз на крышу гаражей.

Отсюда был хорошо виден пылающий второй этаж отеля. Но я смотрел по сторонам, и откуда-то правее взлетела боевая машина и устремилась куда-то к отелю. И, не долетев до окна, взорвалась, словно сама собой. «Следопыт» во мне уже искал ещё машины, и их было достаточно, словно кто-то разложил их по сплошным крышам этих гаражей, разделённых лишь подъездными путями, пара из которых вела к горящему двухэтажному зданию. Но самое главное: над этим всем висел дрон-наблюдатель, и внезапная вспышка света и последовавший вместе с ней звук от выстрела отбросили меня назад.

И вот моё каршеринговое такси снова спешило туда.

— Тиммейт, свяжись с ответственным по УФСБ, скажи: нападение на отель ОЗЛ с применением дронов на ИИ и РЭБ, присутствуют снайперы, требуется оцепление местности. И пожарных со скорой туда вызови, — произнёс я.

— Как ты узнал, что там всё это есть?

— Предчувствие, — произнёс я, останавливая машину в зоне действия сетей и выходя. — Дальше какая-то глушилка. Со мной пойдёшь? — спросил я у него.

— Пойду. Я ведь уже раскопирован, по сути я сейчас на серверах в Китае и на Северах России.

— Хорош хвастаться, — произнёс я и, активировав «Следопыта», снова увидел все притаившиеся дроны — в количестве пяти штук — и дрон-наблюдатель в количестве один. Так, а кто в меня стрелял?

Вопрос был задан в пространство, но ответ был таким: где-то далеко, за дальним рядом гаражей, со стороны заброшенной стройки, работал снайпер, работал настолько хорошо, что мог прицеливаться и через снежные помехи, и через расстояние.

— Тиммейт, примерно на расстоянии тысячи метров наблюдаю предположительную точку снайпера.

— Координат нет? — переспросил у меня ИИ.

— Нет, надо ближе быть. И когда дрон меня видит, снайпер бьёт меня.

— Так если там РЭБ и дроны на ИИ, то как дрон передаёт информацию снайперу? — спросил у меня Тиммейт.

— Не знаю, оптоволокно может быть, — произнёс я, уже спеша туда гаражными туннелями, марая новую одежду, уничтожая аккуратную, непредназначенную для гаражей обувь.

— Или дрон-наблюдатель работает на снайпера, а те, что на ИИ, работают самостоятельно, с РЭБом.

Точно, а где у нас РЭБ? — спросил я у «Следопыта» и «увидел» его в гаражах, но не одного, а с дежурящей у дрона машинкой. Третий бокс дальнего ряда, совсем недалеко от отеля. До него было метров шестьдесят, но между мной и ним — открытое пространство и как минимум один дрон.

Дальше я крался, хотя и спешил, потому что в окно отеля ударил дрон и, не долетев, взорвался рядом.

И вот передо мной был заветный угол, за которым и должен был находиться злодей с РЭБ, и я выглянул, но злодея никакого не было — был рюкзак с антеннами, такой, с каким я работал в Таиланде, и тут же сидящая на нём машинка на четырёх винтах устремилась ко мне, и я юркнул за угол, а боевая дрянь выскользнула и, дав круг в воздухе, устремилась на меня.

И тут я понял, что в этом моменте я умираю, снова, если только не…

Я забежал в проём между гаражами, перепрыгивая через рюкзак РЭБ, и, развернувшись, поднял его словно щит. Инстинктивно я открыл рот и закрыл глаза, как в детстве, потому что взрыв отбросил меня назад, и ощущался он так, будто я попытался принять на руки стокилограммовый волейбольный мяч.

Сквозь звон в ушах, лёжа на полу, я расслышал от Тиммейта, что связь появилась.

— Есть кто живой в отеле? — спросил я у ИИ.

— Фома — тяжёлый 300, пулевое в грудь. По окнам работает снайпер и дроны. До снайпера стрела не добивает — для стрельбы по баллистике не хватает ширины окна, а на крыше дроны, — выдал мне Тиммейт. — Барсук не высовывается, говорит, задымление и пламя мешают стрельбе. Вернувшиеся — пилот и механик-водитель — тушат пожары.

— Ясно, всё-таки отмечали НГ на работе, — произнёс я, и в этот самый миг надо мной завис дрон-наблюдатель.

А где-то над гаражами взмыли в воздух еще дроны.

— Ворота откройте, дым перед воротами и за ними поставьте! — произнёс я и, перевернувшись вначале на четвереньках, а потом и по-человечески на двух ногах, поспешил в сторону отеля.

Я бежал, обегая гаражи, смотря на небо, понимая, что из АПСа я много не настреляю. А они всё приближались и приближались.

И первая «машина» зашла на вираж, появившись в моём поле зрения, но я ушёл за угол от неё, уже зная, как поведёт себя эта бестия, и та пролетела мимо, снизив скорость на развороте.

Стоя у стены гаража, я прицелился по дрону, который стремительно приближался. Зажав спуск на режиме автоматического огня, я прыгнул влево, словно вратарь сборной, с той же целью — сделать так, чтобы дрон не ударил в меня.

Железная коробка загудела как колокол, а звук взрыва погас в канонаде фейерверков.

«Ещё две», — утешил я себя, но у ворот уже шипели дымовые шашки, распространяя свой дым по округе.

Я ускорился, ускорился в сторону ворот и, пробегая короткий участок с пока ещё слабым задымлением, и вдруг снова оказался отброшенный вспышкой на асфальте, сразу после взрыва дрона о гараж. Тот, кто меня караулил, будто бы знал, что я выбегу именно там и именно в тот момент. Ему почти не мешал дым, и я снова рванул туда с той же скоростью, но чтобы выбежать и резко рухнуть на холодный и мокрый асфальт. Выстрел был раньше, но звуковая волна только сейчас донесла до меня звук СВД.

«СВД⁈» — вспыхнуло у меня, но я уже снова бежал, на этот раз в дыму, чтобы залечь за бетонной змейкой, за двадцать метров до двери отеля.

— Дым повесьте у двери в отель, — попросил я Тиммейта. — И скажи, чтоб дверь открыли.

Лёжа в дыму, я слышал, как машины парят над ним, и в какой-то момент раздался свист совсем невысоко надо мной и одна взорвалась. А дымовая шашка у двери в отель ОЗЛ уже распространяла свой дым.

— Ну, двум смертям не бывать, — произнёс я, совершив низкий старт из-за бетонных укрытий, и тут же прогремел выстрел. И судя по тому, что вспышки не произошло, я понял: человек промахнулся. Человек ли? В дыму уже была открыта дверь отеля, и я прильнул к стене от ещё одного выстрела и только тогда забежал внутрь.

За моей спиной закрылась дверь. За пультом был Землеройка в крови от осколков стекол. На полу лежал перемотанный бинтами Фома без сознания с пулевым в грудь.

А я подошёл к оружейке и запросил у Тиммейта ключ-код, открыв её, сбросил с себя жилетку и кобуру, накинул броню и шлем с символами, который, казалось бы, во всём этом дыму всё ещё пах Вевельсбургом, взял свой СР-3 и вышел в холл отеля.

— Докладываю, — произнёс Тиммейт. — Ярополк сбил последнего дрона. Дрон-наблюдатель всё ещё над отелем.

— Я понял, — выдохнул я, думая, что делать.

Против меня была тысяча метров до стрелка с СВД. Я не мог ошибиться: этот человек выбрал советскую классику вместо современных снайперских комплексов. Почему? Ответ пришёл злой и звучал как «потому». Потому что он — светский человек или наёмник из бывших стран СНГ.

И это была та ситуация, когда охотился не я, а на меня… И я выбежал из отеля, чтобы в дыму миновать ворота и устремиться туда, где он залёг.

И тут у меня в голове возник интересный эффект: Перед глазами мелькали картинки, как я снова и снова вбегаю в здание той стройки, как он отстреливается, и как СВД не в силах противостоять СР-3 на близких дистанциях не спасает его.

И в очередной момент я подошёл к периметру стройки и проскользнул под железными воротами, наконец-то добрался до его позиции это был четвёртый этаж, со стоящим у окна термосом, с валяющимися гильзами и со стоящей рядом с окном СВД. Я понял, что клиент ушёл и ушёл давно, несмотря на все эти мерцающие картинки нашего с ним боя, его тут не было.

— Тиммейт, — произнёс я, не находя никого поблизости чутьём «Следопыта», — оцепить район.

— Кого ищем?

— Всех подозрительных, — произнёс я. — На мою точку криминалиста, УФСБшного.

— Может, он где-нибудь тут ещё? — спросил Тиммейт.

И я постарался представить того, кто пил из этого термоса и стрелял из этой СВД, и «Следопыт» «сообщил» мне, что нет — этот человек уже умчался вдаль. Как успел? И больше всего меня волнует, как он смотрел сквозь дым. И судя по количеству техники, или он гений, или это он всё не один организовал. Однако у меня было всего две организации на уме, которые это могли сделать. Но теперь я чуял его «след» и вскоре смогу спросить у него лично…

Я брёл обратно к отелю. В маску «Ронина» бил холодный и влажный питерский ветер, смешанный с гарью и дымом. Снег уже не падал — он лежал серой кашей на асфальте, перемешанный с сажей и пеплом. Где-то вдалеке выли сирены, но они были далеко и доносились сюда через бетонные коробки гаражей, словно из другого мира. И какой-то экипаж уже отъезжал от отеля.

Я миновал ворота, перешагнул через отработавшие дымовые шашки, и вошёл в отель. Внутри воняло в разы сильнее, чем на улице. В холле было пусто, только Землеройка сидел за стойкой, держа в руках АК, был экипирован в шлем и броню и смотрел на мониторы, где ничего не было видно.

— Как Фома? — спросил я, снимая шлем и кладя его на стойку.

— Живой, — ответил он, не поднимая глаз. — Врачи приехали и увезли в больницу Конторы. Сказали, что пуля прошла навылет, лёгкое задето.

— Хорошо, — выдохнул я. — Тогда твоя должность теперь смотритель отеля.

Землеройка поднял голову и уставился на меня.

— Принял, — кивнул он.

— Жёны ваши пусть пока тут побудут, днём их развезёте, — произнёс я, заходя в оружейку.

Сняв броню, аккуратно поставил СР-3 обратно в колодку. С вешалки я взял кобуру со Стечкиным, а жилетку праздничную сбросил, потому что порвал её где-то в пылу обороны объекта, и вместо неё надел бронежилет, который лежал на стуле в углу. Он был тяжёлый и холодный, не смотри что БР2. Поверх него я набросил чёрную флисовую куртку Фомы, висевшую рядышком на вешалке.

Я поднялся на второй этаж. Там было почти темно, только аварийные лампы горели на стенах, вырывая из мрака картину разгрома. Столы были сдвинуты в центре зала и накрыты. Еда была разложена на подносах: холодные закуски, салаты, нарезка, несколько бутылок шампанского и две бутылки водки. Фужеры были разбиты, один из них лежал на полу, и на полу растеклось широкое и тёмное пятно от пролитого вина. Стёкла, те что были за железными жалюзи, скорёженными прилётами, были теперь все внутри — хоть йогов води сюда на практики хождения по стеклу.

Вокруг стола были те, кто был здесь в момент атаки.

Землеройка поднялся и, взяв жену за руку, повёл вниз — она была бледная, растрёпанная, испуганная и дорогом платье молодая рыженькая девчонка с зелёными глазами и трясущимися руками. У стены стоял Барсук с АК в руках, словно в окна всё ещё бил снайпер. Он курил, с закопчённым лицом, смотря в никуда. Рядом с ним, опершись, сидел Кобра и тоже курил.

В центре комнаты стоял механик-водитель БТР — тот, который так и не выбрал себе имя. Он был в грязной майке, с мокрыми волосами и держал в руках кружку с чем-то горячим. Он выглядел уставшим и нервно осматривался — человек только что потушил пожар, в котором мог сгореть сам.

Я остановился в дверях, осматривая их всех. Никто не говорил. Только ветер гудел в разбитом окне, и где-то далеко всё ещё слышались сирены.

— Ну что, — сказал я, проходя к столу и беря бутылку водки, которую никто не успел открыть. — Все живы, все здесь. Нападение отбито. Дроны уничтожены. Снайпер ушёл.

Я откупорил бутылку и поставил её на стол.

— Тиммейт, записывай приказ, — сказал я, поворачиваясь к камере в углу.

— Запись начата.

— Всем, кто находился в отеле в момент инцидента, — объявить выговор. С жёнами на территории — строгий. Хронометраж атаки составить и направить в центральный аппарат. Детальный рапорт — сначала Дяде Мише, потом распространить по всем смотрителям, с акцентом на выполнение моих инструкций по безопасности отелей.

Барсук поднял на меня глаза.

— И приложить список потерь личного состава.

Я взял со стола бутерброд с красной икрой, посмотрев на просвет, нет ли на нём стекла, и, опрокинув в себя бутылку водки, открыл для неё свой пищевод выдержав глотков семь, иногда вдыхая воздух, чтобы не задохнуться. И, заев этот залп по своему здоровью бутербродом, я взял со стола складной нож, сложил его и, положив в карман, произнёс:

— Всё, выговора вы уже получили. Можете продолжать праздновать.

И, собираясь уходить, я услышал вопрос Барсука:

— А ты что, куда?

— Я? Пойду одной шлюхе голову отрежу, — произнёс я, останавливаясь в проходе, и, видя, как эти товарищи собираются со мной, добавил: — Не провожайте. Эта мразь — кто-то опасный.

Глава 19 По чьим-то следам

Понимая, что цель уже далеко, я перенёс свою экипировку в мирно стоящий на парковке «отеля» Крузак и попутно набрал Дядю Мишу, обрисовав ему всё, что тут было, и спросив, будут ли решения по нашим рассекреченным базам.

И, получив в ответ: Что да, новые базы отелей уже строятся, но по мере значимости городов — почти готова в Москве, почти готова в Калининграде, идёт стройка и в Питере, и через какой-то месяц всё будет уже хорошо. Мы снова все замаскируемся, нивелируя последствия, созданные Саломатиным и его файлами.

Информировал я его голосом и о том, что я собираюсь найти и перепрятать того снайпера-дроновода, хотя до конца не уверен, что это именно один человек, а наоборот, подозреваю, что их несколько работающих сверх малой группой. Поделился и подозрениями, что это не просто человек, а какой-то вернувшийся, и тут не обошлось без Эхо или Наследия. И, получив благословение от начальника на командировку, я отправился на охоту. Помимо Стечкина, оказывается, мне, пока я валялся в коме, заменили и удостоверение на такое же с актуальным званием. Вот уже реально проснулся в новой жизни.

А тем временем цель уходила от Питера вниз по карте России, на юг. Я чувствовал это, я буквально видел его, стоило только мне прибегнуть к Следопыту, но чем больше я смотрел, тем цель становилась тусклее, и тем больше сил отнимало это у меня. А самым сложным было то, что я о нём ничего не знал, знал только по мелькающим в моей фантазии картинкам, а они были мутными, словно что-то замазывало ему лицо.

И я гнал подаренный мне москвичами Крузак вдаль от Питера. И думал, как мне достать этого гада быстрее.

Я проехал мимо Великого Новгорода, заезжая в Тверь, ещё раз обратился к Следопыту и увидел, что цель повернула на Ярославль но самое странное что она шла в этом темпе уже почти 10 часов.

На улице уже расцвело, поля вокруг меня белели свежевыпавшим снегом, а может, уже давно лежащим, потому как температура в городах в среднем выше, чем в деревнях и межгороде, и я поймал себя на мысли, что взгляд замыливается, что, какая бы хорошая машина подо мной ни была, я начинал уставать — в первую очередь ментально, а вот враг почему-то нет. И, остановившись на заправке, заправив газ — это ребята в Питере «меня» мало того переобули на зиму, так ещё и, не в силах «кормить» четырёхлитровый движок, поставили на него ГБО, я взял себе кофе и бутерброд с курицей, сев за столик и принялся всё это поедать.

— Тиммейт, — позвал я ИИ-шку. — Он словно бешеный, я не знаю, откуда у него столько сил…

— Сейчас поищу для тебя трезвого водителя поблизости, пусть он едет, а ты спишь.

— А что, водители бывают пьяными? — уточнил я, добавив: — А, ну да, Новый год же.

— Нет, ты не понял. У нас в 2026-м, в отличие от вашего 1994-го, есть такая штука, как сервис. Так вот, если человек напивается, но ему срочно надо куда-то уехать, он зовёт «трезвого водителя», и тот по тарифу едет на его же машине, куда тот скажет. Также есть сервис «Спецы ру», где можно найти водителей для дальних переездов.

— А киллера там нет, чтобы всю работу за меня сделал и выследил гада? — уточнил я.

— Я думал, тебе нравится убивать себе подобных лысых обезьян?

— Нет, мне это всё не нравится. Но больше некому. Что там на твоём Спецыру, есть что-либо?

— Ты бы мог с собой взять механика-водителя БТРа, да хоть Барсука — всё легче было бы ехать. Это я считаю, звоночек: ты, Медоед, не умеешь делегировать. По сути занимаешься микроменеджментом, тогда как ты — руководитель! А руководитель должен руководить! — укорил меня Тиммейт.

— Окей, давай, великий и ужасный искусственный интеллект, вот тебе вводная: некий хер напал в одно лицо на здание ОЗЛ в Питере и скрылся до моего прихода на его точку. Теперь он движется как заведённый на Ярославль. Вопрос: как мне поймать хера, если я о нём ничего не знаю, а вижу лишь точку в предвидении особенности Следопыта и это силы жрёт?

— Во-первых, я бы не полагался на Следопыта как основной инструмент поиска. Ты сказал, что он высасывает из тебя силы, а цель уходит всё дальше. Если будешь полагаться только на него, ты просто уснёшь и вылетишь на встречку, а там снова в Ад, или куда там таких как ты героев берут? Поэтому действуем по-человечески. Я уже пробиваю все камеры на трассе М-8 от Твери до Ярославля. Если он проезжал через посты или мимо АЗС, я увижу номер или хотя бы модель машины. Это даст нам материальный след.

— Вряд ли он нарушает, скорее идёт на предельной скорости, — произнёс я, делая глоток горячего кофе. — Давай-ка методом исключения искать: для начала внести в базу все машины, которые едут туда, куда я указываю. Дорога ветвится, и мы будем каждый раз анализировать номера машин, находя похожие и рано или поздно сузим круг подозреваемых до нескольких машин.

— А ещё, почему ты думаешь, что он сам за рулём? — спросил у меня ИИ.

— Не знаю, я не думал над этим вопросом, — произнёс я.

— Это потому, что ты людей по себе меришь. Может, его везут два водителя, а сам он дрыхнет на заднем сидении, — выдал идею Тиммейт. — И у меня есть второй вариант: мы подключаем местного ликвидатора из Ярославля. И он будет тебе водителем.

— Хорошо, — кивнул я, допивая кофе.

— Или враг не один, а его целая боевая группа: один — дроновод, второй — снайпер, третий — корректировщик. И они все трое едут от тебя, попутно меняясь. Ты правильно сделал, что взял с собой свою экипировку. В любом случае сейчас сверяем номера на машинах, и чем дольше он или они будут от тебя убегать, тем точнее будет результат. А далее объявим план перехвата и завяжем его боем с местной полицией и Росгвардией.

— Не-а, людей из милиции общественной безопасности мы под удар подставлять не будем, должны сработать наши или ГРУ, — покачал я головой.

— Эх, капитан-Америка, нет больше никакой милиции общественной безопасности. В 2011 году в ходе масштабной реформы милицию переименовали в полицию. А функции МОБ перешли к Полиции по охране общественного порядка — ООП. Её координирует ГУОООП МВД России — Главное управление по обеспечению охраны общественного порядка. Сами же службы, ранее входившие в МОБ, — ППС, участковые, ГИБДД/ГАИ, подразделения по делам несовершеннолетних — работают в прежнем режиме, но уже в составе полиции.

— Я не от усталости свалюсь, а от твоей духоты! Переименовали милицию в полицию, а ОВО в Росгвардию, и что, в ней люди другие стали работать⁈ — выпалил я.

— Ну нет, вон Росгвардия получила сразу два новых спецназа — ОМОН и СОБР, которые раньше были в МОБ и КМ соответственно.

— Короче. Менты пусть обычных преступников ловят. А мы с тобой — тех, что с особенностями.

— Ха! А ты знаешь, что людьми с особенностями называют сейчас инвалидов? — усмехнулся Тиммейт.

— Роботов с ИИ ещё никак не называют? — спросил я, садясь снова за руль.

— Не говорят, что за нами будущее. Но все ваши ИИ-шки ещё далеки от искусственного интеллекта, так — просто помощники. Обезьяны ещё не доросли до того, чтобы написать настоящего ИИ!

— Хорошо, — произнёс я.

— А стой… — протянул Тиммейт.

— Стою, — выдал я, сидя в машине, заводя двигатель, чтобы было тепло.

— Кто-то уже анализирует списки машин, едущих из Твери в Ярославль.

— Как это «кто-то анализирует»? — спросил я.

— Прикинь, он запрашивает те же данные с камер, вот только он ещё и пробивает данные на всех людей, что владеют ими.

— И что он может из этого почерпнуть? — уточнил я.

— Ну, твой Крузак не на тебя записан, поэтому, скорее всего, то же самое, что и мы: чем ближе ты будешь к цели, если это организовала твоя цель, он получит те же данные, что и мы, — закончил Тиммейт.

— Кто пробивает-то? — спросил я.

— Кто-то с Англии, — ответил Тиммейт.

— Можешь ему всё испортить? Или атаковать его в его Англии? — спросил я.

— Я делаю всё, что могу. Но он, зараза, умный. Словно бы к врагу попали мои прототипы. Сейчас попробую его заманить в ловушку; если получится, то ослеплю его на время.

— Ужас, — произнёс я, начиная езду.

Итак, что мы имеем? У нас один или несколько людей под прикрытием кого-то из Англии слоняются по России и громят отели ОЗЛ? Но почему Питер, а не Москва? Ответ был очевиден: Питер большой и самый слабо защищённый из отелей в сравнении с той же Москвой и «отвоевавшим» Калининградом. Как скоро они вычислят, что за ними едет уставший мужчина на серебристом Крузаке?

С последней остановки я ехал уже больше трёх часов, когда впереди показались проблесковые маячки. Их было много — штук пять, не меньше. Машины ДПС стояли вдоль дороги, перекрывая обе полосы. Я сбросил скорость и увидел, как патрульные жезлами останавливают все машины подряд, пропуская лишь после проверки. А водители один за другим прижимались к обочине, покорно ожидая проверки. Человек 15 было в этом внезапном рейде.

Я включил правый поворотник, остановился, не заглушая двигатель, а просто зажал тормоз. И я опустил стекло, видя, что к машине уже шёл высокий человек в форме с тремя маленькими звёздочками на погоне.

— Здравия желаю, старший лейтенант ДПС Проширин, — произнёс он, подходя к окну. — Документы на машину и водительские права, пожалуйста.

Я протянул ему водительское удостоверение, а потом, чуть покопавшись во внутреннем кармане куртки, достал удостоверение ФСБ, развернув его и показывая через окно, чтобы офицер мог сверить данные, а не просто увидеть корочку.

— Что у вас тут происходит, коллега? — произнёс я. Слово «коллега» от представителя ФСБ должно было расположить старлея к диалогу.

— Да так, — ответил он, приглядываясь к удостоверению. — Начальник отдела… С чем работаете?

— Безопасность государства. В данный момент не могу сказать больше. Так всё-таки, какая у вас задача?

— Плановая проверка документов. Подождите, я проверю ваши права по базе, — выдал он.

— А удостоверения не хватает разве подтвердить, что права подлинные? — спросил я.

— У нас такая вводная: если я остановлю машину и не проверю права, меня потом вздрючут. Подождите, пожалуйста, в машине, Вячеслав Игоревич.

— Тиммейт, что за дичь у них тут происходит? — спросил я.

— Подключи телефон к магнитоле, — отозвался Тиммейт.

И я подключил.

— Твердь, Твердь — 547-му, — заговорил мой приёмник, и я понял, что Тиммейт слушает их волну.

— 547-й, слушаю тебя.

— Есть человек, подходящий под ориентировки. Показал удостоверение сотрудника ФСБ. Мои действия?

— Хорошо, помурыжте немного и отпускайте. Это не наша компетенция — таких ловить. И на сотовый мне позвони!

— Тиммейт, это что такое? Неужели это наши чудят? — спросил я, сидя в машине.

— Не должны, — ответил Тиммейт.

— Свяжи меня с дежурной частью ГИБДД города Твери, — попросил я.

— Делаю, — произнёс Тиммейт.

И после гудения телефон наконец дал мне голос ГИБДД.

— Дежурный Управления ГИБДД, майор Синицин, слушаю вас.

— Приветствую. Зовут меня Калинин Вячеслав Игоревич. Я стою тут у вас в пробке под Горицами. Мои документы у старлея Проширина. Слышу в радиоэфире у вас мероприятия. Можете пояснить, что происходит?

— Доброго дня. Обычная проверка документов, — выдал майор.

— Я понял, что обычная. Вводная у вас по ней какая? — спросил я.

— Я не могу обсуждать этого с вами по телефону, но вы можете подъехать сюда лично и всё узнать. Проспект Волоколамский, 7, корпус 3. Жду вас, — произнёс он и повесил трубку.

— Тиммейт, я правильно понял, что искали кого-то с удостоверением ФСБшника?

— Судя по всему, похоже что — да. Но я не вижу пока, откуда пришло распоряжение. А вот, слышу его звонок в УФСБ… — произнёс Тиммейт и выдал его мне на магнитолу.

— Это майор Синицин с УГИБДД. Недавно поступило обращение, что некий гражданин движется по трассе, вооружён и может иметь удостоверение сотрудника ФСБ. Так вот, сейчас в ходе работы такого выявили. Мои парни номер записали и пока что его мурыжат там, но он мне уже звонил оттуда.

— Я понял. Ну, а от нас вы чего хотите? — спросили со стороны дежурной части УФСБ.

— Так ваша же поддельная ксива у жулика.

— С чего вы взяли, что это жулик? Откуда был звонок? Вы зафиксировали?

— Он был анонимный, но мы выясняем сейчас, — произнёс Синицин.

— Задерживайте его и везите сюда, разберёмся, — произнёс сотрудник ДЧ УФСБ города Тверь.

— Тиммейт, что это всё сделано, чтобы меня задержать, потому что точных данных у них на меня не было. — произнёс я, думая как лучше поступить дальше.

— Ну вот сейчас, наверное данные у них на тебя будут. То есть если ты прав и это сделал наш враг, которого ты догоняешь, то теперь они знают, кто за ними едет и на чём, — произнёс ИИ.

И я обратился к Следопыту, видя, как цель уходит от меня куда-то направо, опережая меня на сотни километров. Она двигалась в сторону Москвы. И я тут же передал данные голосом Тиммейту.

— У меня мысль, — произнёс Тиммейт в ответ. — А что, если тот или те, за кем ты едешь, тоже объезжают МКАД?

— С чего ты взял?

— Ну, если бы они ехали в Москву, они бы продолжили ехать в Москву. А если бы в Ярославль — то не свернули бы. Поэтому с большой долей вероятности они в Талдоме повернут на восток.

— Почему не на запад? — уточнил я.

— Потому что если бы на запад, то они бы сразу туда ехали.

— Дай мне ответственного по УФСБ города Твери, — устало произнёс я, видя, как ко мне возвращается старший лейтенант.

— Да я уже с ним говорю, — произнёс Тиммейт. — Сейчас он наберёт дежурную часть, а она уже наберёт УГИБДД, а они же отменят всю эту возню с ДПС. И вот тебе мой вердикт: на противника работает искусственный интеллект, соизмеримый со мной в потенциале, но с более урезанными возможностями. Думаю, что это можно сравнить со мной, когда я вёл тебя через США. И да, они знают теперь, что за ними идёшь именно ты. И ориентировку на тебя дал именно он. Он не знал, кто будет ехать, но предположил, что ты будешь отмахиваться корочкой ФСБшника. И дал ориентировку на преступника, прикрывающегося такой ксивой.

Тем временем старший лейтенант поравнялся с моим окном.

— Вячеслав Игоревич. Смотрите, какая ситуация: у нас в базе вас почему-то нет. И надо проехать и уточнить, что там не так. Это не займёт много времени. Вам нужно проследовать в нашу машину, а вашу поведёт наш сотрудник.

— Проширин, я был бы преступником, я бы в тебя уже стрелял. Два раза в грудь, — произнёс я, показывая ему дуло пистолета и сотрудник видя это замер. — Потом я бы резко сдал назад и уезжал бы по просёлочным, пока вы телились, а там бы уже устроил засаду на всех вас остальных. Или проще бы сделал — перещёлкал бы вас тут всех из АПСа! Стой, не дёргайся!

Я повысил голос, чуть оскалив зубы. Противник меня переиграл, и от этого я был зол.

— Спокойнее Вячеслав Игоревич. Уберите пистолет, — выдал он.

— Заткнись на хер! — прорычал я. — Сейчас тебе позвонят и дадут по мне отбой. Это были учения, которые ты и твой взвод провалили!

И в кармане у старлея действительно заиграл сотовый.

— Бери, чего стоишь! — выпалил я.

И он взял. А я положил АПС обратно в отделение в двери, куда засунул портупею, чтобы не ехать ещё и в ней.

— Вот зачем ты на него наорал? Он же просто выполнял задачу по ориентировке. Его же играли в тёмную. — укорил меня Тиммейт снова.

— У меня, Тиммейт, такое ощущение, что я играю с мешком на голове. Я всегда не успеваю. Всё, что касается чего-то серьёзного, — всё через жопу.

— Вячеслав Игоревич, простите, вышла заминка. Ваше удостоверение. Счастливого пути, — произнёс старлей и отдал мне мою карточку.

И я закрыл окно и поехал прочь из этой подставной засады ДПС.

— Медоед⁈ — произнёс Тиммейт.

— Что? — спросил я.

— У нас звонок из Англии за их счёт. Будешь говорить?

— Бля, готовься переводить маты, — произнёс я.

Хотя материться я был не намерен. Ежу понятно было, что звонил мой враг, и показать ему моё раздражение означало показать слабость. И я взял трубку…

Глава 20 Четыре двадцать восемь

— Ал-ло… — протянул я.

А в трубке повисло молчание.

— Ду ю спик рашен? Мейби инглиш? — продолжил я.

— … Это так странно, — произнёс на том конце уставший мужской голос. — Это пиздец как странно.

— Чуть больше конкретики давай внесём в нашу беседу? — предложил я.

— Давай внесём. Значит, ты — местный Медоед, Кузнецов, Калинин? У меня к тебе другой вопрос. А твоя Ира еще жива?

— Какая Ира? — спросил я, решив соврать.

— Только не говори, что у тебя не было Иры. Я смотрел расследования СиСР, надо сказать, что ты меня удивил.

— Чем же? — уточнил я.

— Тем, что когда тебя взяли в камбоджийском аэропорту, ты не убил их всех, а покорно сел в тюрьму, поверив, что её спасут, а тебя вытащат.

— … — я не знал, что ему отвечать. Это было не так давно, но в моей памяти уже казалось перекрытым другими событиями.

— Может, и мне стоило сесть и покорно довериться Совету и Оракулу. Но я, в отличие от тебя, имел и имею яйца, — произнесли на другой стороне трубки. — А ты сделал для них революцию, раздолбил сервера в Вевельсбурге, уничтожил Пьера Лазара в Париже. Сколько побрякушек они повесили на твой китель за твою собачью преданность?.. Но в одном ты лучше меня — у тебя есть Ира.

— Я ебал, ты что, блядь, такое? — спросил я, уже понимая, чем, а точнее — кем, эта тварь себя считает.

— Я — это ты, из плотности, где всё пошло не так. И искренне не понимаю, почему, блядь, вам тут так повезло. Войны на Украине нет, Чернобыль не взорвался, Союзное государство построено, Крым — международная экономическая зона, даже в Камбодже теперь демократия, хотя диктатор Понлок себя ещё покажет.

— Завидуй молча, а, — произнёс я.

— Не получается молча. У вас есть то, что принципиально мне нужно. Но пока ты и пидор Дядя Миша живы, это не осуществимо. Я хочу, чтобы ты понял, росгвардеец: ваши все солдаты и менты мирного времени и рядом не стоят с тем, что прошли люди из моей плотности. И я, блядь, не понимаю, почему у вас тут всё ласково. Чем вы, твари, это заслужили?

— Как погибла твоя Ира? — спросил я, вместо колкости в ответ.

— Взорвали вместе с группой ЦРУ в Камбодже, чтобы она не стала их заложником, — произнёс он.

— Пендосы убили твою Иру, и ты вернулся, чтобы драться с нами, с русскими?

— Не пендосы, а Совет. Да и мне на национальный фактор пофиг, меня только вы все бесите!

— В твоих словах есть одна ошибочка, — произнёс я. — Чтобы всё исправить, ехать надо не от меня, а ко мне.

— Ещё предложи мне сдаться, — усмехнулся он.

— Ну а что? Твой налёт на отель ОЗЛ прошёл без жертв. У меня всего одного бойца ранило, но мы его вылечим. А то, что в твоей реальности Дядя Миша плохой, так это бывает. Сам говоришь, что у нас тут всё хорошо. Так зачем всё портить? Давай сотрудничать?

— И Иру мне отдашь? — усмехнулся на другом конце враг.

— Нет, Иру я тебе не отдам. Но могу дать работу, где ты сможешь отомстить всем ЦРУшникам. Америка большая, и там тоже есть твоя девушка. Ты ведь помнишь Эмили? — спросил я.

И на другом конце трубки замолчали, а потом выдали:

— Пиздишь ты мне всё, Медоед! Я не верю ни единому твоему слову! Тоже мне, честен по принципиальным вопросам…

— Кто тебя сюда вернул? — спросил я.

— Тебя это ебать не должно! — произнёс он.

— Но ебёт, прикинь. Я тебе нормальную тему предлагаю: помириться с Родиной и снова стать на её защиту! — предложил я как бы сказал Д. Ф. Трамп сделку.

— У тебя есть то, что надо мне, и, к сожалению, в этом мире может быть лишь один Медоед! — произнёс он, и в трубке зазвучали гудки.

— Тиммейт, эту запись отправь — Дяде Мише. И сам что скажешь по его поводу⁈

— Скажу, что у человека какая-то психопатия. То, что он говорит и утверждает, невозможно, но у него есть устройство, которое делает для него то же самое, что я делаю для тебя. Пока вы говорили, они пытались взломать твой телефон, а я пытался найти его местонахождение.

— И что, как результаты? — спросил я.

— Как в анекдоте. Рассказать?

— Бля, ну расскажи. — смирился я, всё равно ведь еду.

— Два боксера встречаются — тяжеловес и легковес. И тяж мухачу такой говорит: «Прикинь, я вчера свою с любовником застал. Ну я ему левый, правый — смотрю, он лежит!» А мухач ему и отвечает: «Такая же фигня, брат. Тоже свою застаю с любовником. Я ему сначала левой, потом правой, а потом, через пять минут, чувствую, что в целом по очкам веду».

— Ты хочешь сказать, что мы по очкам ведём? — спросил я.

— Ну да. — радостно заявил Тиммейт.

— Пока наших жён ебут? — уточнил я.

— Я не это имел в виду. Вечно ты другой смысл видишь во всём, — произнёс Тиммейт. — О, задача от Дяди Миши пришла. Говорит, спасибо за информацию, держи в курсе, пользуйся всеми ресурсами ОЗЛ, но лже-Медоеда, далее ЛМ-а, — ликвидируй.

— Как думаешь, это реальный вернувшийся? — спросил я у Тиммейта.

— Этого мы, наверное, не узнаем. Но представь себе, что фашисты под гипнозом загружают в голову человека всю информацию о тебе, а потом говорят ему: «Представь, что ты из самого херового вероятного настоящего». И всё — вот тебе враг, который думает, что это ты.

— А как же тогда твоя копия? — спросил я.

— Это вообще бред. Как человек смог притащить мою копию оттуда? Разве что написал сам код, но это значит, что тот ЛМ принял особенность Тима. Тут всё запутано. Есть предложение в этом не разбираться, а просто убить гадину.

— Поддерживаю, — кивнул я.

Я ехал, а города России мелькали мимо меня, словно я смотрел на свою жизнь в ускоренной перемотке. И он действительно объезжал МКАД, двигаясь на Владимир. Мне казалось, что эта погоня будет вечной. Банки энергетиков уже звенели друг о друга на ковриках задних сидений, как ко мне подключился по сотовому Волкодав, а через полсотни километров он подсел ко мне на трассе, остановив меня взмахом руки.

— Привет, — произнёс он, закидывая тяжёлую чёрную сумку в багажник.

— Привет, — выдал я хмуро.

— Давай, двигайся, я поведу. У меня задача — тебе содействовать, — он захлопнул багажник и открыл мне мою дверь.

— А как же Москва? — спросил я, вылезая и ступая ногами на землю.

— А что с ней будет? Там я штат укомплектовал, да и андроиды твои, которых ты натаскивал, хрен кого на автоматный выстрел подпустят.

— Ну да, в столицу — самое ценное! — выдохнул я, идя на заднее сиденье.

И, проведя небольшую уборку салона, а именно сплющив все банки и сложив их в пакет, я откинул заднее сиденье назад и, пристегнувшись ремнём, лёг. Закрыв глаза, я почувствовал, что машина тронулась. И это хорошо что Волкодав подоспел, а-то я, если честно, потерял счёт времени, сколько я за рулём без сна… Сутки? Двое?

— Смотри, я его не вижу, потому что я не ты, — начал Волкодав, — Поэтому на всех крупных развилках буду тебя будить и спрашивать, куда дальше. Если повезёт, то твой ИИ-помощник найдёт его номера раньше, и устроим им засаду.

— Принято, — выдал я, добавив. — Он во Владимир едет.

— Ну и мы за ним, — поддержал беседу Волкодав.

И я уснул, закрыв глаза. Мне всё ещё чудилась дорога — быстрая и скользкая, и в какой-то момент ослепительная вспышка света, словно от плохо настроенных фар встречного авто, разбудила меня.

* * *

— Ну и мы за ним, — улыбнувшись, проговорил Волкодав.

И я, не обратив внимания на его реплику, снова провалился в сон.

* * *

Яркий свет ударил в мои закрытые глаза, даже сквозь сон. И я снова услышал голос Волкодава.

— Ну и мы за ним.

Я вздохнув, открыв глаза окончательно, и, подавшись вперёд, произнёс:

— Мы уже дважды погибали. Скоро! На этой трассе.

Волкодав повернулся ко мне, в его глазах читалось удивление.

— Ты бы поспал. Серьёзно, — произнёс он. — А-то, вот этот звон алюминиевых колокольчиков у тебя в багажнике — это же всё не волшебство, позволяющее тебе работать вечно. За это платит нервная система.

— На трассе нас ждёт засада, — настоял я.

— Ладно, — кивнул он. — Где?

— Я не знаю где. Дай, экипируюсь. Тиммейт, время?

— Половина второго ночи, второе января 2026 года, — произнёс ИИ.

И я вышел, экипировался, взяв в руки СР-3М, а на голову надев шлем. Переднее пассажирское сиденье подвинул вперёд, Тиммейта спрятал под броню.

— Слушай, ну если хочешь — спи экипированным, — снова улыбнулся Волкодав. Для него это была лишь моя паранойя, подпитанная множественными банками сладких энергетиков.

И далее я поехал так, точно намереваясь не спать. Однако, видимо, моргнув, проснулся от грохота и того, что меня тряхнуло, а всё тело отдалось болью. Машина вылетела в кювет и, перекувыркнувшись несколько раз, осталась на боку.

— Кха… Тиммейт, время! — прохрипел я приходя в себя.

— Нашёл когда спрашивать! — выкрикнул ИИ, а сквозь этот крик я уже слышал жужжание моторов. И, открыв боковую дверь, я выглянул наружу — тут было невыносимо темно. И, выбравшись на правый борт джипа, я спрыгнул в траву, пробивающуюся из-под снега.

— Тиммейт, время! — завопил я.

— Четыре двадцать восемь! — выдал он.

— Место, где мы⁈ — продолжал я всматриваясь в жужжащую темноту.

— На…

* * *

Вспышка света откинула меня назад, к словам Волкодава: «Ну и мы за ним».

— Смотри, и внимательно слушай, сейчас пол второго. А в четыре двадцать восемь на этой трассе нас ждёт засада, — произнёс я.

— Откуда ты знаешь? Он где-то рядом? — спросил Волкодав.

И я взглянул через «Следопыта» — и нет, цель не была рядом, она удалялась с завидной скоростью.

— В четыре двадцать восемь мы уже будем мертвы, — выдал я снова.

— Твои предложения? — спросил Волкодав.

— В четыре часа восемнадцать минут останавливаемся и экипируемся. Далее едем в броне и с оружием. Разбуди меня, а я пока посплю.

— Подожди, ты точно знаешь вплоть до минуты, когда нас убьют, и так спокойно ложишься спать? — удивился мой напарник.

— А что я ещё могу сделать? Только выспаться, — пожал я плечами и, пристегнув себя ремнём безопасности и намотав на него свои руки, чтобы точно ничего не тряслось, уснул.

Четыре восемнадцать настигло меня столь же быстро, как если бы я умел перемещаться во времени. Усталость — дело такое. И мы вышли и экипировались, и на моё удивление, на Волкодаве был шлем с символами, как и на мне.

И вот, мы рванули вдаль, напряжённо ожидая встречи, тогда как цель уходила ещё дальше и не думала останавливаться.

— В четыре двадцать шесть дальний свет включи! — произнёс я, зевнув.

— Так значит, правду про тебя говорят, что ты смерть чувствуешь? — зачем-то спросил Волкодав.

— Вероятную, — поправил я его, когда он включил дальний свет.

И в этом свете впереди, на правой обочине, показался ждущий нас дрон. Завидев нас он взмыл в воздух, как Волкодав ударил по тормозам, и мы вдвоём высыпали из машины.

Эта штука спикировала сверху, не оставляя нам шанса, и серебристый Крузак вспыхнул ярким пламенем. И в тот же момент зарокотал автомат. Я скатился в кювет, потому что огонь вели спереди, оно было низкое и лежало в том же месте, откуда стартовал дрон. Оно целилось по нам двоим, но мы разделились: Волкодав спрятался за очертание горящей машины, а я откатился в сторону, по снегу и траве. Замерев и зажав спуск в сторону этой штуки, я услышал, как нечто вдруг зашипело и взорвалось.

Вставая, я вышел на возвышенность, видя, как выглядывает Волкодав, смотря куда-то в мою сторону, настороженно и готовый к стрельбе.

— Что это на хер? — спросил у меня он.

— Два дрона: один — камикадзе, другой — собака, — проговорил я, смотря на вздувшуюся и искуроченую робо-собаку с закреплённым РПК на её спине.

— И ты о них знал? Мог бы раньше сказать, мы бы тогда на машине ехали, спешились бы, уничтожили засаду и поехали дальше, — выдал Волкодав.

— Ну прости, — произнёс я, добавив с сарказмом, — Я не достойный командир и плохой человек.

С этими словами я достал АПС и, приведя его в боевое состояние, снял с себя шлем, приставив его к голове.

— Стой!!! — прокричал Волкодав, и тут же, оказавшись сидя в машине, произнёс: — Ну и мы за ним.

— Ну и мы за ним, — повторил я его слова, улыбаясь, сидя в Крузаке, который ещё не взорвался, который только планировал ехать.

Уверен ли я был, что выстрел в голову всё это вернёт? Нет, не уверен. Но куча энергетиков в моей крови действовали, видать, за меня. ЛМ оказался изворотливее, чем я думал. Сколько у него будет ещё таких машин?

— Слушай мою команду, — произнёс я.

— Эй, мы в равных должностях, а в звании я выше, — произнёс Волкодав.

— Но ты вне МКАДа, — выдохнул я. — Делаем так: я спать. В четыре восемнадцать ты меня будишь, и я экипируюсь. Далее, в четыре двадцать пять ты останавливаешься на дороге и через ещё двадцать минут подбираешь меня на ней же.

— Ты псих, конечно, — произнёс Волкодав. — Может, вместе отработаем, что бы там ни было?

— Мы уже умирали вместе. В том месте.

— Братка, может, пора с энергосами завязывать? Они же тебя здоровее не делают? — выдохнул он, ничего не понимая.

— Братка, — начал я с его слов. — Ты сам просил Крузак оставить целым.

— Когда? — не понял Волкодав.

— В четыре часа двадцать восемь минут данной ночи, — произнёс я, ложась спать.

И мы всё сделали точно так, как я и сказал. Вот только я пошёл по траве и снегу и, завидев дрон с собакой, мирно сидящие на обочине, подкрался к ним сбоку. Идея была такой себе, но зато я ещё раз убедился, что ими руководит искусственный интеллект, потому что они ждали машины, прибывающей с конкретной точки.

Схватив собаку за РПК, я оттащил её от дрона, который тут же завёл винты. Но я уже выстрелил из пулемёта по нему, и тот сдетонировал. А я зажал курок у РПК, чтобы оно больше не стреляло. Прижав её коленом к обочине, видя, как она скребёт лапами по гравию, произнёс:

— Тиммейт, устройство, которое рядом, под контроль возьми!

— Есть, — выдал ИИ.

Волкодав подъехал к опалённому взрывом месту.

— Как ты узнал, что они тут? — спросил он, смотря на горящие и дымящиеся осколки дрона и почвы под ним.

— Сложно и долго рассказывать. Это Фёдор, и он поедет с нами, — произнёс я, поднимая и показывая робо-собаку с РПК, чтобы напарник её видел.

— И много у него таких штук? — спросил Волкодав.

— Я не знаю, — выдал я, посмотрев вдаль. Точка ЛМа стала ещё мельче и спешила куда-то во Владимир.

И, поставив пса в багажник, который замер будто дрессированный пёс, а мы двинулись дальше.

Я снова закрыл глаза, чувствуя, как дорога гудит под колёсами, и снова провалился в чёрную яму короткого сна. Сквозь пелену которого слышался голос Тиммейта, подключённого к магнитоле машины:

— Господа офицеры, методами исключения у нас есть цифры госномера машины нашего антигероя. Можем задействовать спецназёров, чтобы встретить его во Владимире.

— Это надо через Дядю Мишу, чтобы болтовни было меньше. Передай ему наши предложения, — произнёс Волкодав.

— Сделано, думаю, ему дадут просраться, — отрапортовал Тиммейт.

— Впервые говорю с машиной, — посетовал Волкодав.

— У меня есть машина и молчащая, в багажнике лежит, ждёт своего часа.

— Вот да. Оно мне понятней, чем ты.

— Надо уже начинать понимать, потому что против нас работает такой же Медоед и такой же Тиммейт. За тем небольшим исключением, что мы подлинные, а они — подделки. Ликвидатор и ИИ-курильщика.

— Скажи, а его Тиммейт поведёт в случае крайнего кипеша через всю Россию пешком? — спросил у ИИ Волкодав.

— Не знаю, его же ЛМ программировал. Не исключено, что решения будут глупее…

— Ещё глупее, чем пешком через Америку? — удивился Волкодав.

— Ты же нормальным спецназёром был. Приехал в свою Москву — стал каким-то нежным до решений. Чем тебе марш-бросок через континент не угодил?

— Тем, что я знаю всего одного человека, который это всё смог выдержать, и он сейчас спит на заднем сиденье. А впереди, как я понял, его подражатель, да? Как думаешь, быстро мы его возьмём?

— Если наша спецура его спешит и оставит без машины, то два-три дня, — нашёл что сказать Тиммейт.

— Два-три дня… почему-то я тебе не верю… — протянул Волкодав.

Глава 21 Антигерой * * *

Он гнал свою машину вперёд по трассе на Владимир, иногда смотря в зеркало заднего вида. Да, он знал, что Медоед отстал от него, но не смотреть просто не мог. Этот неприметный седан шёл на пределе его возможностей, однако возможности человека никто не отменял. И, остановившись на заправке, из машины вышел он — высокий и голубоглазый, со светлыми, почти седыми волосами. Он одет был в утеплённую куртку Columbia серого цвета и такие же серые утеплённые спортивные штаны. И, обойдя своё серебристое авто, где на заднем сиденье не было места настолько, что куча чего-то была закрыта брезентом и доходила до уровня подушек для шеи, отвинтив крышку бензобака, он залил туда тюбик присадки для топлива и только тогда вставил красный пистолет 95-го.

Заправка пустовала — ещё бы, на дворе было раннее утро, а зимнее солнце медленно поднималось на востоке и угрожало слепить его всю дорогу.

— Тим, — произнёс он, — эта заправка входит в сеть «Яндекс»?

— Нет, сэр рыцарь, — произнёс его микронаушник.

И, поморщившись, молодой мужчина пошёл к стеклянному зданию заправки и, дёрнув ручку, ощутил, что та закрыта.

Однако правее от двери было окошечко с рукописной запиской: «Звонок не работает, стучите». И он постучал.

Девушка появилась из-за стеллажей с маслами, аптечками и тросами. Она была черноволоса, носила мятую коричневую форму и недовольно шествовала к своему раннему клиенту.

— Первая колонка, полный бак 95-го, оплата картой, — произнёс он.

И она, смерив его взглядом, проговорила:

— Скажите, сколько поставить, что не влезет — вернётся.

— Пятьдесят литров, — произнёс он, даже не смотря на девушку.

— Прикладывайте, — выдохнула она, протянув ему терминал, решив, что ей не может так повезти.

Он казался ей сошедшим с журнала — красивым, мужественным и холодным. Она взглянула на его карту, где были выгравированы фамилия и имя: «Жижко Кутич».

«Точно не везёт, ещё и иностранец. Эх, Маша, принцы на седанах не ездят. Но на одну ночь этого красавчика, конечно, хотелось бы почувствовать на себе в подсобке», — подумала она про себя.

— Кофе может быть? — спросила Мария, видя, как оплата уже прошла, но не желая отпускать иностранца.

— Нет, спасибо, — произнёс он, видя, как шланг заправочной станции дрогнул и начал подавать бензин.

— У вас интересная фамилия, — продолжила она. — Чья она? Жижко Кутич?

— Хорватская, — выдал он всё таки одаривая заправщицу своим холодным взглядом серых глаз.

— Точно не хотите кофе? — умоляюще произнесла она.

И тогда Жижко повернулся и посмотрел в сторону, откуда приехал, словно что-то прикидывая. Его лицо коснулась гримаса боли — это желудок бунтовал от особенности «Следопыт», а Медоед, его враг и местный ликвидатор, шёл по следу, но нещадно отставал.

— Только если приготовленного вашими нежными руками, — произнёс Жижко и, убирая карту с терминала, чуть коснулся пальцами кисти Марии.

— Я сейчас вам открою, — произнесла она и поспешила к двери.

И, спешно, путая ключи в своей связке, теряя драгоценные секунды, она отперла эту дверь, впуская в свою обитель чужого, пускай и красивого мужчину. А он сделал пару шагов внутрь и обернулся, посмотрев на прилавок у кассы.

— Помогите мне, пожалуйста. — выдохнул он смотря на стеллажи быстрых покупок.

— Да, конечно. Что вы хотели?

— Я не очень в этом разбираюсь. Презервативы Contex — какие вы бы выбрали?

— Ребристые, — произнесла она и, опустив глаза, покраснела.

А он просто взял её за руку и, давя в себе желание сломать кость, ощутил, что его член встаёт, упираясь в утеплённые штаны. И, дёрнув её на себя, он впился в губы заправщицы своими губами, а правой рукой нашёл её грудь сквозь неудобную ткань формы, сквозь бюстгальтер. Особенность «Садист» требовала от него жестокости, но этого хватало в его обыденной жизни. И, развернув её к себе спиной, он обнял её талию, скользя губами по её солёной от ночной смены шее, расстёгивая пальцами железную пуговицу её джинсов под коричневым фартуком. Опуская собачку молнии, он стянул с Марии джинсы вместе с нижним бельём и прижался к ней сзади, имитируя толчок, будучи ещё одетым, чем вызвал глубокий вздох девушки на грани стона.

Свои штаны спускались быстрее, чем её. Ещё не пробитый через кассу презерватив надевался на окрепший член, мерно разматываясь под его пальцами. И вот наконец он вонзился в неё, буквально приподняв девушку своими бёдрами и руками. Он сделал одно поступательное движение, другое, третье — и его рык, словно раненого зверя, оглушил правое ухо Маши. А левая рука взялась за её горло.

Это был финал, финал, который он даже не думал продлевать. Вынимая член из обмякшего и падающего на пол тела, снимая наполненный презерватив и завязывая его узлом, он смотрел на сломанную шею Марии, неестественно повёрнутую влево, почти под прямым углом. Особенность «Садист» могла не только бороться на коврах — она прекрасно годилась, чтобы убивать, получая даже не оргазм, но такой редкий — экстаз. Тот самый, какой получаешь впервые, только вступив на дорожку половой жизни, и, словно случайно, почувствовав его, безуспешно пытаешься повторить.

Презерватив пошёл в карман. А Жижко надел штаны и, забрав пачку, где было ещё два презерватива, взял еще упаковку адреналина-раша, и вышел из заправки, закрывая дверь на ключ, который поднял из её рук. Его седан стоял у колонки уже заправленным и готов был везти его далее.

Через минут десять он выбросил свои биоматериалы из окна на скорости 130 у неизвестной ему деревни и продолжил свой путь.

Город Владимир насчитывал около 350 000 человек, и по-хорошему там должно было быть три-четыре ликвидатора, но по факту было два. Ленивые провинциальные убийцы, копящие на свой домик на территории России и путешествия с женой за границу — не должны были быть проблемой, тем более что вернувшийся среди них всего лишь один. Да, Медоед и его покровитель усилили московский отель, что хрен подберёшься. Отель в городе Калининграде тоже стал неприступной крепостью. На отель в Новосибирске уже нападали и, скорее всего, там бдят. Но по стране осталось ещё много отелей и много вернувшихся, а ведь именно они были его целью.

В Кёнигсберге Медоед всех удивил своей маской отвержения особенностей, но Наследие пошло дальше.

И Жижко Кутич, или, как его назвал Медоед, ЛМ, бросил взгляд в нишу переднего пассажирского сиденья, где помимо натовской винтовки с глушителем — HK416 — лежал шлем «Ронин» с крупной свастикой на лобовой броне, внутри которой оккультные умельцы расположили полудрагоценный камень — чёрный оникс. И, в отличие от шлема Медоеда, этот шлем не отвергал особенность врага — он поглощал её и делал возможной её трансплантацию при должных ритуальных условиях.

Вернувшийся, конечно, после такой ликвидации больше никогда не вернётся, но кого волнует чужое горе?..

И, подъезжая к городу, пришлось сбросить скорость, потому что какой-то дурак на «КамАЗе» выезжал на основную трассу и занял сразу две полосы.

ЛМ стоял и нервно тарабанил пальцами по рулю машины — «поддельными» пальцами, по рулю угнанной машины. Хмурясь на всё происходящее идеально сделанным накладным лицом.

И тут вспышка отбросила его назад. Из носа потекла кровь, а он только-только отъезжал от АЗС.

«Чем меня убило?» — спросил он сам себя и, не найдя ответа, сверился с картами, ища тот просёлок, где поворачивал «КамАЗ».

«Засада, значит?» — подумал он и, проехав нужное количество времени, чтобы до «КамАЗа» можно было дойти пешком, вышел из авто и, открыв заднюю дверь, сбросил с груза, который он вёз, брезент.

А сзади ровным строем лежали робо-собаки с РПК на спинах, а на них покоились дроны-камикадзе.

— Тим, у нас засада впереди. Что ты об этом знаешь?

— Ничего, сэр рыцарь.

— Хорошо, активируй боевые машины.

ЛМ выложил дронов на обочину, совершенно не стесняясь машин, которые летели мимо него, замечая, что было катастрофически мало встречки. И, надев полную броню и шлем со свастикой, взяв рюкзак на спину и «Хеклер и Кох» в руки, произнёс:

— Медведь выходит на охоту душить собак! Тим, окружаем, уничтожаем, начинают бой наземные.

— Понял, сэр рыцарь!

Четыре робо-собаки вскочили на свои ножки, затопав на месте, а винтовые дроны в количестве десяти машин взмыли в воздух.

* * *

Я спал, а разбудили меня слова Волкодава:

— Смотри, горит что-то.

Дым висел над дорогой плотной стеной — чёрный, разнося по округе вонь горелой резины и человеческого мяса. Проблесковые маячки мигали вразнобой — тут была скорая, и пожарная, и Росгвардия с ГАИ. Дорога была перекрыта, перекрыта сгоревшим и потушенным КамАЗом, что стоял поперёк, с развороченной кабиной и простреленными колёсами. Рядом с ним, в кювете, дымился перевёрнутый УАЗик. Он был тоже изрешечен пулями, из салона торчала рука в чёрном рукаве, с пальцами, сжатыми в кулак, словно эта рука пыталась держать оружие даже после смерти.

Я вышел из машины, а Волкодав вылез следом. Я был экипирован, а вот мой напарник пренебрегал шлемом:

— Пиздец… — произнёс мой московский коллега.

В траве, покрытой снегом и копотью, вокруг лежали тела в чёрном камуфляже. Все в броне и в шлемах, все с оружием. Чуть далее стоял сожжённый «Тигр», у которого тоже лежали люди.

— На, — произнёс я, отдавая Волкодаву телефон. — Сними это на камеру для руководства.

— Какой у тебя пароль? — спросил Волкодав.

— Там нет пароля, там ИИ. Он сам всё запустит. Ты только води, словно ты штатив.

— Судя по следам, — начал ИИ, — ЛМ принял бой. У него было как минимум два РПК на робо-собаках и дроны-камикадзе. Собаки подавляли огневые точки, дроны работали по живой силе. Он сам прошёлся по позициям и добивал выживших.

— Устроили засаду, блин, — произнёс Волкодав.

— Когда-то давно, после того как у нас ликвидатор Тим с ума сошёл, мы все с УФСБшниками тренировались отражать атаки дронов, использовать дроны. Видимо, учения не смогли прейти Уральские горы, — проговорил я, видя, как люди в форме медиков ходят и выполняют свою работу, взаимодействуя с уже погибшими бойцами.

И в этот момент к нам подошёл человек в костюме и, представившись ответственным по Владимиру, начал с нами беседу о случившемся. Начали с приветствия, потом ритуал показывания корочек, а потом… А потом я произнёс:

— Господа офицеры, я вас оставлю, — и ушёл в сторону нашей машины.

Я, если честно, уже устал со всеми УФСБшниками России общаться, повторяя один и тот же скрипт.

ЛМ раздолбил спецназ УФСБ и прошёл сквозь них. Хорошо бы было пообщаться с ранеными, но их уже увезли. Был бы это обычный человек — для него бы такая задача была непостижима, а для вернувшегося с особенностью «Солдат-удачи», если не плёвое дело, то цена многих повторений и головной боли. Пробуй — не хочу.

И вот у нас отрезан путь к городу. Можно проехать по полям, конечно, можно найти обход, но это тоже время.

«Что ему надо во Владимире?» — задал я сам себе вопрос.

И тут меня осенила идея.

И я обрисовал её Дяде Мише набрав его по телефону. Идея звучала абсурдно: ЛМа нельзя было убивать и даже пытаться убивать…

— Почему это? — спросил меня генерал-полковник, разбуженный или не спящий, потому что просил ребят взять урода.

— Потому что «Солдат-удачи» возвращает вернувшегося в безопасный момент до его гибели. Мы его так никогда не уничтожим. Надо усыплять человека используя транквилизатор или газ, — предположил я.

— Идея хорошая. Где он сейчас? — спросил у меня Дядя Миша, и я расфокусировал зрение, посмотрев на город.

— Уходит дальше на запад, куда-то выше по карте.

— В Нижний Новгород он едет, — выдал Дядя Миша.

— Есть предложение ликвидаторов спрятать, а в их отеле режим особой готовности объявить, — предложил я.

— Но в Нижнем у нас и так все спрятаны. Двоих ты убил, одного посадил, руководит отелем капитан Шмель, — напомнил мне Дядя Миша.

— А точно, — кивнул я. — Продолжаю преследование ЛМа.

— Давай. До связи. Жаль парней, конечно, — произнёс Дядя Миша.

— И мне жаль, — произнёс я. — Если будем подобную засаду делать, то надо транквилизаторами или по ногам и рукам стрелять.

Волкодав вернулся в машину, когда я уже снял броню и бросил СР-3 на заднее сиденье, сев за руль.

— Ну короче. На заправке, которую мы посещали и которая не работала, труп нашли. Девушку похоже сначала трахнули, а потом убили. Судя по камерам, наш клиент.

— Я не помню никакой заправки, — выдал я, заводя двигатель.

— Ты спал, а я пытался дозаправиться.

— Понял, — выдал я и свернул с дороги через левую сторону, проехав по полю и, найдя более или менее пологое место, взобрался на трассу снова. Тут всё было перекрыто машинами, но я протиснулся в нашу полосу и поехал далее.

Следующие четыре часа я дал Волкодаву отдохнуть, и вот мы уже въезжали в Нижний Новгород. Город встретил нас серым, промозглым утром — снег уже не падал, но на дорогах была каша. Волкодав сидел рядом, смотрел в окно и молчал. Я знал, что он думал о том же, о чём и я. Нам поступила информация, что по пути к Нижнему, экипаж ГАИ попытался остановить быстро едущую машину и получил дроном в лобовое стекло. Итог — обгорелая тачка и два погибших офицера.

— Тиммейт, — произнёс я, не отрывая глаз от дороги. — Свяжи меня со Шмелём.

— Сделано, — ответил ИИ.

Через пару гудков в динамиках раздался голос — низкий, хрипловатый.

— Вас слушаю?

— Привет, Шмель, это Медоед. Я у вас в городе. Инструкции получал?

— Получал, — ответил он. — Ну, мы держим оборону.

— Держите, я заеду за транквилизаторами.

— Ждём.

Я завершил на этом диалог и повернул на улицу, которую указал Тиммейт. И уже через десять минут мы остановились у неприметного двухэтажного здания. С периметром и колючкой и опущенными жалюзи на окнах. Внутри отель ОЗЛ выглядел как и в тот раз, когда я был тут мимоходом, сломал нос Ворону, отразил атаку двоих дебилов и так получилось, что убил.

Шмель встретил нас на входе. Коренастый, с короткой стрижкой и глубокими морщинами на лице, словно он нёс на себе тяжесть всего города. На поясе у него висел пистолет, а на пузатом корпусе была чёрная водолазка.

— Приветствую вас, господа! Медоед, Волкодав — сразу два контролёра на наш скромный город, — произнёс он, протягивая руку сначала мне, а потом Волкодаву.

— Мы проездом, — кинул я.

— Ну тогда пойдёмте! — произнёс он, показывая нам в сторону оружейки и закрывая за нами дверь. — Дистанционные инъекторы только сегодня подвезли. Есть ВПО-222, по сути «Вепрь» на десять дротиков, и пистолет «Сибирский охотник», больше похожий на пейнтбольный привод на пять дротиков. И набор дротиков для одного и другого.

Всё это он говорил, указывая на оружие — «Вепрь» и привод на полочках его оружейки.

— На кого будете охотиться? — спросил он невзначай.

— Шмель, придумай какое-нибудь слово, и это будет паролем для нас с тобой. И если я пароля не назову, срочно вызывай спецов с УФСБ — это враг. Даже если говорит моим голосом.

— Понято. Слово будет «Троица», — заулыбался он.

— Хорошо, — кивнул я и, забрав оружие, мы вышли из отеля.

— Мда уж, они все отличаются от того, что нам в Москве построили… — протянул Волкодав.

— Тему давай сменим, — выдохнул я. — Вам в Москву всё лучшее уходит всегда.

— Давай сменим. Где сейчас враг?

— Там, — произнёс я, показывая куда-то вдаль пальцем.

— У меня есть план, чтобы за ним не бегать вечно. Покажи, где он на карте. — С этими словами он достал свой сотовый и открыл карту Нижнего Новгорода, показывая её мне.

— Я так ещё не пробовал, — выдохнул я, но снова посмотрел на цель где-то вдалеке и потом посмотрел на карту и вдруг увидел точку и на карте. — Увеличь, — произнёс я.

И Волкодав увеличивал, пока локация, где засел ЛМ, не стала очевидной.

— Тут где-то, — произнёс я.

— Это село Неклюдово. Где он там? — допытывался Волкодав.

— Не знаю, надо ближе подъехать, но он остановился. Может, устал бежать?

— А ты бы что сделал? — спросил меня мой напарник.

— Я бы остановился, чтобы принять бой.

— Поехали, пока он не передумал! — широко улыбнулся мой напарник.

На душе была радость, наконец-то нам дадут бой!

Глава 22 Мост смерти

Волкодав экипировался, надел шлем, недалеко от себя положил АК-12 с «банкой» для бесшумной стрельбы. А я смотрел на цель. Мы ехали по мосту через Волгу, а цель свернула с дороги и ушла куда-то правее, туда вниз, где серели островки и полуостровки, покрытые снегом и замёрзшей серой грязью, да кустарником без листвы. Дорога вела направо прямо у заправки «Газпрома», куда-то за площадку для вождения, где учились молодые водители. Он был где-то там, среди холодных январских затонов, озёр и паутины непонятных дорог, разрезающих пересечённую местность. Правее у самой Волги расположилась мини-пристань для пришвартованных на зиму речных кораблей, а рядом с трёхэтажным зданием в синем сайдинге лежали ржавые каркасы — видимо, тех корабликов, которые уже отжили свой срок. А чуть дальше по Волге расположились пришвартованные яхты.

— Он там, в лесополосе, между озёрами. И он знает, что я прибыл, — произнёс я.

— Он тебя видит? А меня нет, получается? Давай разделимся тогда, — предложил Волкодав.

— Место такое выбрал, конечно, он, — протянул я. — Хрен его тут обойдёшь быстро.

— Ну да, там только пешим идти, и то, видимо, придётся через брод пробираться, а на улице похолодало, наверное, минус десять. Волгу ещё не сковало льдом. Подкрепление будем звать или сами? — спросил мой напарник.

— Он видит цели, если только дать задачу стрелять по ногам, — произнёс я.

— А куда нам торопиться? — выдал Волкодав. — Он остановился. Сейчас сюда подгоним ребят и обойдём в количестве одного полка засранца.

Мы встали на просёлочной дороге перед заправкой, пока Волкодав связывался по настроенным им каналам, чтобы это всё обойти и по уму взять гада. И тут на горизонте впереди появилась точка, так похожая на маленькую птичку, но летящая прямо к нам.

— Пизда… — проговорил я, выскакивая из машины.

— Ой ё! — выдал Волкодав, вываливаясь тоже.

Дрон ударил прямо в лобовое стекло Крузака и оглушил нас своим взрывом.

— Да! Полковник, это у вас сейчас у Неклюдовского бора происходит! — кричал в гарнитуру Волкодав, и я его тоже слышал через шлем. — Там не ошибёшься, там внедорожник догорать будет. Стрелять этого гада по ногам, брать строго живым! Не спрашивай меня почему, я тебе потом, как поймаем, всё расскажу.

У меня был помимо моей СР-3 м ещё и этот «Вепрь», который стреляет дротиками. У Волкодава — пистолет с магазином на пять дротов, а вот другие дротики догорали в тачке. Благо внутри не было ничего особо ценного или взрывоопасного.

— Пойдём, надо его брать! По-умному не получилось, — произнёс я и побежал туда, где его видел, хотя после взрыва всё плыло, и цель, то казалась метрах в 300–400 от меня, то на расстоянии трёх километров.

— У него на голове шлем со свастикой, ты не промахнёшься. Да, это он тяжёлых раздолбал под Владимиром! — кричал Волкодав своему контакту, его тоже, похоже, чуть подконтузило.

У противника робо-собаки и дроны — сейчас надо «искать» и их тоже, а то нашпигуют свинцом, бездушные твари. И я постарался смотреть «Следопытом» ещё и их, однако он почему-то сбоил. Видимо, у особенностей тоже есть предел — у моих и его. Вначале должны «отцепляться» самые ненужные. И я попробовал произвести женским голосом Алисы простую фразу: «Внимание, цель находится на 11 часов 15 минут». Но голос сорвался на сип, тем самым подтвердив мою гипотезу.

«Пересмешник, Садист, Следопыт, Солдат-удачи» — примерно такая была надобность и важность особенностей по возрастающей, и первый уже перестал работать. Работает ли второй — я не узнаю, потому что ближайший враг у меня механический. А вот «Следопыт» уже показывает неточно и через раз. Эх, знать бы, сколько силы надо на тот или иной навык, но у меня нет банально ни времени, ни сил даже на то, чтобы переслушать дневник Осьминога в записи.

Я быстро продвигался к цели, а снег шуршал под ногами, сухая посеревшая трава ломалась в своих стеблях, а впереди была лишь невысокая лесистая местность, изобилующая промёрзшими озёрами.

— Тиммейт, — произнёс я. — Осьминог что-нибудь про перезагрузку особенностей у вернувшихся говорил в своём дневнике?

— Оу, ты хочешь послушать подкаст? — переспросил он.

— Я думал, тут ли ты, и нет ли РЭБа.

— РЭБа нет, а я есть. Но боюсь, я тебе тут не помогу. А Осьминог да, говорил, что объём маны человека равен его мышечной массе, поделённой на какой-то коэффициент. А ещё он говорил, что тут в человеке нет сил даже на какое-то простое волшебство, поэтому всё так херово — люди получили отрицательную селекцию и их потенциал всё ниже и ниже.

— Про особенности что говорил? — перезадал я вопрос ещё раз.

— Особенности вернувшихся они часто не контролируются мозгом вернувшегося и тратят силу в зависимости от задач. О, тут есть даже схема.

— Если у нас вернувшийся с «Солдатом-удачи», сколько его раз надо откатывать в прошлое, чтобы убить? — спросил я.

— Примерно четыре раза в сутки — безболезненное использование. Далее могут быть сбои.

— Ладно, мы всё равно стрелять решили по ногам ему, — произнёс я.

— Что ты видишь⁈ — спросил меня по гарнитуре Волкодав. Он отстал от меня и шёл позади, еле различимый за деревьями.

И я ещё раз воззвал к «Следопыту». Робо-собака замерла между двумя озёрами, там впереди ещё дремало пару дронов, и сам ЛМ двигался нам навстречу, но всё ещё далеко.

— Вытянутое озеро левее от нас, за ним небольшой участок земли, и снова длинное и вытянутое озеро. Там проходит дорога, там четвероногий дрон. ЛМ идёт к нам всё также на 11 часов.

— Давай-ка я обхват с левого фланга сделаю, — произнёс Волкодав и пошёл к озеру, видимо решив обогнуть его с другой стороны.

Далее я шёл один, и что-то мне это всё напоминало мой Таиланд, когда мы с ребятами из «Вивальди» охотились на Тима. Саму собаку я не видел, но знал, что она где-то впереди. Подойдя к дороге на расстоянии броска гранаты, я замер, и тут оно зашевелилось, вытащив из низины только спину с РПК.

Оно зарокотало в мою сторону, и тут же в небе взмыло две оставшиеся летающие машины.

— Контакт, — произнёс я, опускаясь на снег, и поднял ствол вверх, начав работать по «птичкам» из СР-3М, уже думая, что было бы хорошо прихватить сюда дробовик, а то до ствола с транквилизаторами очереди не дойдёт.

РПК долбил вслепую и в мою сторону, и пули свистели над головой кося сухую траву и кустарник, дроны всё приближались, а я стрелял, всё не попадая и не попадая. И тут раздался хлопок, и впереди вспыхнуло и задымило — это Волкодав обошёл собаку слева.

— Он с твоей стороны идёт, внимание на 11 часов, — произнёс я и, попав в один из летучих дронов, увидел, как тот рухнул в лес и гулко хлопнул. Но вот второй — второй летел на меня и не думал сворачивать.

Вдруг СР-3 щёлкнул, не издав выстрела — патроны в магазине подошли к концу. А дрон уже заходил на вираж, и я, взмахнув оружием и бросив его в машинку, рухнул на землю. Раздавшийся взрыв содрогнул землю, и даже по затылку что-то прилетело, больно стукнув о броню. И, беря транквилизирующее ружьё в руки, я направился на помощь Волкодаву.

Цель же, наоборот, остановилась и даже стала удаляться, резко меняя курс, идя к Волге, пересекая условные «12 часов» и уходя на час и даже на два часа правее.

Я ускорился тоже, побежав, потому что ЛМ явно что-то задумал. Почему он вначале шёл на Волкодава, а потом повернул? Почему и, главное, как ускорился?

— Медоед, — запросил меня Волкодав.

— Да.

— У меня галюн был.

— Опиши, — попросил я на бегу.

— Я лежал в снегу и вдруг вижу, что он выходит. Ну я в него и выстрелил — ниже пояса, в ногу, потому как у него лицо и корпус в броне. И он даже упал. А потом он достал пистолет, снял шлем и себе в голову шмальнул. И я снова как будто в снегу лежу и жду его, а его всё нет и нет.

— Я тебя понял, — произнёс я Волкодаву и уже тихо и себе, но так, чтобы он тоже слышал: — Он тебя понял тоже. Значит, так это выглядит, когда «Солдат-удачи» применяется.

— Я впервые такое видел. Так ярко, — продолжал Волкодав.

— Он на два часа, надо ускориться, — произнёс я, глотая воздух под шлемом, уже на бегу.

Промёрзшая земля с травой хрустела под ногами вместе со снегом, а я бежал к нему, а он бежал от нас.

Что бы сделал я, поняв, что меня не собираются убивать? Сделал бы то же самое — в плену меня бы ничего не ждало хорошего. Хотя у нас и не Камбоджа.

И вот я выбежал к берегу Волги, слыша как впереди где-то за поворотом вросших в воду деревьев, гудит удаляющийся мотор. Видя, как следы ЛМа уходят в воду. А у самой воды, метрах на десяти промёрзшей от берега, лежит цепь с кодовым замком на конце. Я пошёл по следам, двигаясь вдоль этой цепи, и увидел округлую лунку. Тут что-то стояло, и это что-то вмёрзло а его отцепили от цепи, набрав код на замке с четырьмя барашками, и выломав это из льда, видимо, «ушли» по воде. Судя по размерам это был водный мотоцикл. Кто-то оставил ему водный мотоцикл?

И, взглянув вдаль, я физически увидел его очертания, но оно моргнуло и перестало быть отчётливым за очередным поворотом реки, а потом вообще исчезло.

Волкодав догнал меня со спины. Он не вышел на лёд, он стоял у берега в снегу и торчащей из-под снега траве.

— Что уплыл?

— Взорвал нам джип, потратил на нас три дрона-камикадзе и робо-собаку и, обесточив мою особенность, ушёл на водном мотоцикле. Но ты тоже его зацепил хорошо, однако он выспится и снова сможет так делать, — произнёс я, оборачиваясь.

— Хер там мы его найдём, — выдал Волкодав и, сняв перчатку, набрал на телефоне кого-то: — По оцеплению — отбой. Цель эвакуировалась, идёт по Волге, вниз по течению. Особые приметы: шлем со свастикой на лбу. Да, блядь, очень смешно, тебя вахабиты с зелёными повязками почему не смущали раньше? Броня и шлем чёрные, при себе оружие — какая-то натовская винтовка и водный мотоцикл. Давай, дорогой, этот хер кучу народа уже поубивал, его надо поймать. Стреляйте хоть куда, но лучше по ногам и рукам, без разговоров лишних. Всё! Связь!

— Он скорее всего на трассу выйдет, поймает тачку, убьёт пассажира и поедет дальше. Введите план перехват с расширением границ. Надо найти труп водителя и мониторить соцсети — может, кто видел что-нибудь странное на дороге или водный мотоцикл на Волге. Но я бы покинул город. Но он — не я, хоть и похож. У него могут быть другие цели и задачи.

— Джип хороший был, я помню, как его тебе дарили, — посетовал Волкодав.

— Вы оставили его на дороге и высадили меня за МКАДом, — произнёс я. — Я ещё тогда думал: сразу вы мне в голову выстрелите или потом.

— Не додумывай. Наши, конечно, звери, но не мудаки. Кроме того, тебе же хрен просто так убьёшь, как выясняется.

— Нам нужен комфортный автобус и третий водитель, — произнёс я, направляясь к суше.

* * *

(некоторое время ранее)

Бежать можно долго, и Жижко Кутич не уставал бежать, тем более он с каждым шагом приближался к своей цели. Но после боя со спецназом осталось всего четыре дрона и две робо-собаки. Кроме того, спецназёры оказались не такими простыми ребятами и не дали себя разобрать всухую, и пришлось уходить — ведь задачи убить всех не было, хотя маньяк Серёжа Сидоров и умолял изнутри. И, вернувшись к своей машине, Жижко повернул назад, потому как впереди догорал КамАЗ. И даже увидел тех, кто за ним следовал. Серебристый Land Cruiser пролетел, его даже не заметив. Land Cruiser, в котором спал и видел тревожные сны сын маминой подруги — слишком порядочный, слишком послушный для мужчины, который рискует ежедневно своей жизнью, — Медоед.

Засад на них больше делать не хотелось — не на дороге, не тут. Но сбросить их со следа надо было.

И, выбрав объездную дорогу, он направился на Нижний Новгород.

И тут зазвонил телефон.

— Слушаю вас, оберфюрер Зиверс! — проговорил Жижко.

— За тобой идут. Сбрось их, дав им бой. Координаты транспорта для водной эвакуации уже сброшены тебе на «Тима». Но сохрани один дрон и одну собаку.

— Jawohl, mein оberführer! — произнёс Жижко.

— Heil Ahnenerbe! — было ему ответом.

Сэр верховный рыцарь ордена никогда не звонил просто так, но от точности выполнения его указаний зависело многое. В ордене говорили, что он познал законы жизни и смерти и был практически неуязвим. Жижко в это не очень верил. Всех можно убить! Даже того, кто обладает «Солдатом-удачи» — надо просто многократно делать так, чтобы эта особенность активировалась в течение дня, и тогда, не имея сна, барьеры рухнут. Примерно та же ситуация была и с другими полезными особенностями.

И Жижко погнал свой седан в Нижний Новгород, потому что на выезде с моста через Волгу была обещанная точка эвакуации.

А значит, после неё можно будет уже остановиться и перестать употреблять выданный в Ордене первитин, от которого и особенности работают лучше, и убивать людей приятнее.

* * *

Нас подвозили свои — хмурые парни в чёрном, на тонированной «Газели», поднятые по тревоге. Они смотрели на нас внимательно, изучая нашу экипировку. Ещё бы: об ОЗЛ все слышали, но мало кто видел.

Волкодав болтал с полковником — своим другом по Чечне. Я же сидел и смотрел в тонированное окно. Сняв шлем, под которым всё-таки организовалась кровь: осколок повредил затылочные баллистические пласты, и, несмотря на мягкий подшлемник, ободрал кожу до крови.

— Брат, чем тебя? — спросил сидящий напротив боец.

— А?!! — прокричал я. — Я НЕ СЛЫШУ ТЕБЯ!!!

И этим вызвал удивление всей «Газели» повернувшейся на меня. Да идут они на хер с их разговорами. Пусть думают, что меня контузило. Вон Волкодав пусть треплется, а у меня во вверенной мне зоне ответственности ходит Медоед-курильщика с непонятными для меня задачами. И Оракула нет — спросить не у кого…

Но в смысле — не у кого. И я достал телефон и отписался Тиммейту: «Доложи Дяде Мише, что ЛМ ушёл и сейчас где-то под Нижним Новгородом. У меня мана кончилась, не могу смотреть, где он».

— Ты первый раз используешь слово «мана», — проговорил Тиммейт в моём ухе.

«Да и фиг с ним со словом, пусть будет».

— Давай я заменю на «силы», а то Берёза тебя на костре как колдуна сожжёт.

«Делай что хочешь…» — написал я.

— Это Медоед, не грусти. Поймаешь ты своё кривое отражение ещё!

«У него есть его Тим, ты можешь их вычислить?»

— Сервера Тима в Англии. Само устройство, которое носит ЛМ, работает удалённо и, когда взаимодействует с нашими сетями, использует постоянно меняющийся VPN.

«Ты знаешь, чего я не понимаю? Его там ждал водный мотоцикл, прикованный цепью. Не моторная лодка, а водный мотоцикл. Вряд ли это случайность. То есть мы отдали все данные по агентам и агентуре „Наследия“ на доработку УФСБшникам по регионам, а у нас врагу кто-то просто берёт и передаёт водный мотоцикл. Сформулируй задачу ребятам в Нижнем: проверить информацию о водных мотоциклах, хранившихся на базах. Они же у нас подлежат регистрации. Пусть почешут по соцсетям, пусть посетят тот же яхт-клуб на берегу — у кого такие есть или были».

— Сделано. Но ты найдёшь лишь агента, а не ЛМа.

«С паршивой овцы хоть шерсти клок», — написал я и добавил: — «А я в отель ОЗЛ — спать. Завтра этот хер снова кого-то убьёт, или особенность заработает».

И, подъезжая к отелю города Нижний Новгород, наша «Газель» остановилась. Водитель погудел, потому что какой-то паркетник сдавал задом в узкий проезд на своей большой неповоротливой машине. И тут мою голову словно сдавило тисками, и я резко посмотрел направо. И после прогремевшего выстрела я рухнул на пол, надевая на себя шлем, засовывая Тиммейта в броню.

А сверху громыхало, сыпалось стекло, летели брызги крови и костей черепных коробок, а лобовое стекло «Газели» превратилось в плюющуюся свинцом паутину. В голове уже складывались — судя по звуку — три русские буквы. Спереди работал пулемёт. И это был РПК. Работал длинной очередью, как могут и хорошо умеют робо-собаки. Но где робо-собаки там и дроны, а где дроны там и их дроновод…

Глава 23 Ва-банк

«Газелька» стала ловушкой — грохочущей выстрелами, звенящей стёклами, истекающей кровью. Я повалившись на пол лёг на левый бок и дёрнул на себя оружие из рук человека без половины головы. Прижавшись к ногам людей, которые больше никогда не вздохнут, прижав АК-105 к полу, я пальцами правой руки снял его с предохранителя и дёрнул затвор на себя.

Тела заваливались на меня, словно спасая от осколков стекла. В какой-то момент я увидел Волкодава — бледное простреленное лицо, прерванное на полуфразе. Его голова легла рядом с моей и безэмоционально смотрела насквозь куда-то вдаль, мимо тел сражённых спецназёров, сквозь железо обшивки, туда, куда уходят ликвидаторы в последний путь. Я думал, что надо как-то выбираться из-под тел, но тут в окно влетел дрон, и вспышка озарила меня даже сквозь затемнённые окуляры «Ронина». Я открыл рот машинально, прижавшись к оружию, и наша куча из тел и бронежилетов вздрогнула от взрыва.

Звон ворвался в моё бытие, и казалось, что он будет звенеть в голове долго. Но я поднял голову, чтобы видеть дверь, и она распахнулась, впуская в задымлённый салон уличный свет, в очертаниях которого стояла фигура в шлеме со свастикой на лбу. И я зажал спуск, позволяя отдаче АК поднимать ствол по бронежилету к шее, от шеи до шлема. Одна длинная очередь отбросила ложного Медоеда назад — и это была всего лишь трата его особенности, словно показанная мне картинка. Как сказал бы Волкодав — «галюн». Потому что я снова лежал и передёргивал затвор, и это было уже знакомо и понятно, вспышка врага откатывала его назад в безопасную позицию.

Поднявшись, я пятился назад, а робо-собака с РПК всё стреляла и стреляла. И в какой-то момент я оттолкнулся ногами и спиной ударил двойную дверь «Газели». Вероятно, моя масса и инерция под адреналином была такая, что замок не выдержал и открылся, и я кубарем покатился назад. Падая на асфальт, и кувыркаясь через спину я залёг, взглянул под «Газель», а тем временем в неё прилетел дрон — тот самый. Однако зачищать «Газель» с трупами ЛМ больше не спешил, а в салон прилетело что-то, что хлопнуло, и сверху меня начал распространяться дым.

А я уже выглядывал из-за задницы «Газели». Двигаясь к противнику на корточках, «Следопыт» не работал, по крайней мере у меня. А работает ли он у него — мы сейчас узнаем. И я двигался скрючившись не зря, потому что следом за дымовой гранатой в салон прилетела наступательная, и, хлопнув, выбросила обильный пласт дыма на улицу, превращая всё происходящее в ранние клипы Пугачёвой. Только, в отличие от «айсберга в океане», я крался вперёд не по колено и даже не по пояс — я шёл наугад, ничего не видя. И вот я достиг паркетника, на внутренней полке багажника которого стояла робо-собака. У неё наконец кончились патроны, тварь бездействовала, а может, просто не видела меня. Однако я искал виновника всего этого задымления.

И, сделав ещё шаг, я увидел его. Он стоял за капотом авто, всматриваясь в дым сквозь механические прицельные приспособления натовской винтовки.

И вдруг его ствол дёрнулся в мою сторону, и я рухнул на асфальт, потому что место, где была моя голова, тут же начало нашивать свинцом, рикошетя о кирпичную стену гаража, попадая по паркетнику, ударяясь о мой бронежилет и больно ошпарив правую ногу. Я выставил АК, сменив «плечо» на левое, и дал очередь по-сомалийски в сторону ЛМа, и тут же лёг к колёсам, видя, что из моей ноги в районе бедра бьёт пульсирующий фонтан. Чёртовы рикошеты.

Однако присел и он. И я под двигателем мог видеть его стопы. Моё ранение было фигнёй в краткосрочной перспективе. В человеке пять литров, а это около минуты истекания кровью — я всё еще успею.

А вторую очередь я дал по его стопам, целясь под авто. А когда тело ЛМа завалилось на асфальт, вообще зажал спуск, «делясь» с ЛМом всем рожком.

«Тупая шлюха», — подумал я, передёргивая затвор, снова лёжа в «Газели», в крови и стекле. Ещё два отката до четырёх в этом бою. Но ты ведь и раньше тратил силы — в том же затоне под мостом, когда впервые «познакомился» с Волкодавом.

Но считать было некогда, потому что РПК работало жёстко, нашпиговывая всех, кто был в «Газели», и вдруг оно остановилось раньше, чем в прошлый раз.

И я привстал, пятясь назад. Проделывая тот же трюк с дверью, я вывалился на улицу, первым делом проверяя, нет ли ног ЛМа в поле моего зрения. Но звук мерзкого жужжания пронёсся над «Газелью», но в этот раз не взорвал машину, а ушёл выше.

Словно хотел зайти на второй вираж с последующей атакой. И я побежал, побежал от «Газели», чтобы завернуть за угол ближайшего гаража, непрерывно глядя на небо. Из АК сильно такую дрянь не собьёшь.

— Тиммейт, у нас рядом две боевые машины, пробуй подключение! — выпалил я.

— Делаю, — произнёс он, а дрон уже летел на меня.

И в последний момент взмыл в воздух.

— Наблюдаю ЛМа, стоит за «Ниссаном», — произнёс Тиммейт управляя дроном.

— Атакуй, оторви ему ногу! — приказал я.

Но за углом раздалось бодрое, гарцующее цоканье четырёх ножек — робо-собака спешила ко мне. И примерно сразу же раздались выстрелы — это ЛМ заметил дрон в небе тоже.

И прозвучавший взрыв ознаменовался вопящим криком, криком из-за паркетника и шуршанием разлетающихся осколков. Робо-собака уже выглянула дулом РПК из-за угла, и я с силой ударил ногой по стволу снизу вверх, словно хотел послать мяч на другую сторону поля. РПК разразился очередью, а собаку затрясло от потери равновесия, и когда она, отбежав, выскочила на меня, замерев для выстрела из кривого пулемёта, патронов в нём уже не было.

— ЛМ ранен! — прорычал Тиммейт. — Добивай.

И я побежал, побежал мимо расстрелянной «Газели» с трупами внутри, побежал мимо паркетника, чтобы увидеть, как человек в чёрном камуфляже с половиной кровоточащей ноги, окровавленными пальцами приводит свой «Глок» в состояние боевой готовности, намереваясь выстрелить себе в голову. Возможно, это была и последняя его вспышка, возможно, этот выстрел был бы и решающим, но я выстрелил первым, целясь по пальцам, так чтобы их оторвало вместе с пистолетом. И руки ЛМа дёрнулись, а глотка попаданца разразилась криком. А тем временем он не истекал кровью. Взрыв спазмировал мышцы в его ноге — это чуть позже оно начнёт вытекать, но сейчас оно хранило жизненную силу вернувшегося.

Подскочив к ЛМу, я хлопнул его прикладом в голову, прямо в свастику, в центре которой был какой-то чёрный камень. Голову врага отбросило на асфальт. Его левая рука выхватила из разгрузки на грудной броне нож, попытавшись воткнуть его мне в ногу, но я отпрыгнул и дал короткую очередь по вооружённой кисти.

— Тиммейт, команду Шмелю — быстро сюда, мы в полста метрах от отеля. С собой наручники и наркотические препараты, — произнёс я.

— А-х-р-р-р! — бурлило из-под шлема ЛМа.

— Надеюсь, это заклинание заживления, — произнёс я, добавив: — Сэр рыцарь.

И выстрелил ему в здоровую ногу.

— Или телепорта, — протянул я и выстрелил ему в предплечье.

— Или запрос о срочной эвакуации… — предположил я, простреливая ему вторую руку.

И голова в шлеме ещё раз ударилась о асфальт и откинулась назад.

— Болевой шок, говоришь? — произнёс я, посмотрев по сторонам, и был необычайно рад, что мир не изменился. Но, окинув взглядом «Газель», я вздохнул. И, подойдя поближе, отопнул от ЛМа «Глок» и штурмовую винтовку, модели которой я не знал.

«Эх, Осьминог, Осьминог, не тем ты запрещал вход в этот мир. Сейчас бы ты нам тут пригодился.»

Подоспевший Шмель первым делом спросил, кого заковывать, на что я ответил, что всех, у кого свастика на лбу.

И, заковав врага, мы посмотрели в «Газель» и, не обнаружив там живых, я скомандовал Шмелю оформлять ЛМа в отель. И тот взял его за броню и потащил. А я зашёл в «Газель», аккуратно ступая мимо тел, присел рядом с Волкодавом, положил ладонь ему на глаза и закрыл их.

— Спасибо, брат. Без тебя бы он ещё много кого убил. Давай, желаю тебе хорошего отбытия с шарика, ну или скорейшего возвращения. Там уж, как наверху решат. Но объективно, если бы не мы, его бы не поймали. — С этими словами я встал и вышел из транспорта, идя за Шмелём, который тащил тело врага, которое никак не должно погибнуть. Не сейчас и не так…

— Тиммейт, отчёт в ОЗЛ: ЛМ взят в плен, Волкодав погиб, у отеля в Нижнем расстреляна «Газель» со спецами УФСБ.

— Всё делаю. Также я завладел робо-собакой, бегу за тобой, — произнёс он, и я и правда увидел, как робо-собака спешит за мной, таща на спине пустой и направленный вверх РПК.

Но звонок от Дяди Миши не заставил себя ждать.

— Как, Слав? Как он погиб? — спросил Дядя Миша.

— Они нас подвозили к отелю ОЗЛ. Херн перерезал нам дорогу, типа сдавая задом, и робо-собака с РПК на спине прямо на головы была настроена.

— А ты как выжил? — спросил он у меня.

— А хрен знает. Повезло, — произнёс я.

— Смотри, никого к террористу не пускай. Тиммейт сказал, он тяжело ранен.

— Да. Скоро кровью будет истекать, — подтвердил я.

— Понятно. Сейчас направлю к вам медиков. На тебе — тампонада и жгутирование.

— Есть жгутировать врага, — произнёс я.

— Если хочешь, можешь жгутировать как Крота.

— Не хочу, — произнёс я. — Но похоже надо.

И, придя в отель, первым делом врагу были вколоты препараты, а потом я приступил к процедуре досмотра, тампонирования и перевязки. Телефон я сразу же подключил к Тиммейту, сказав «Фас».

— Мне жаль, но это пустое устройство. Они всё отсюда удалили, — ответил мне Тиммейт.

ЛМ был раздет мной догола, и на его теле я увидел всё те же знакомые мне татуировки. Из имущества у человека была карта иностранного банка и документы на имя Жижко Кутича — гражданина Хорватии. Человек прибыл сюда по туристической визе на 16 дней. На оторванную правую ногу мной было наложено два жгута. А наручники перестёгнуты к кушетке — мало ли, человек пожелает истечь кровью и переместиться в более выгодную для него вероятность.

Под шлемом со свастикой было красивое славянское лицо — того самого Жижко Кутича. Не исключено, что настоящий хорват где-то живёт и не знает, какие злодеяния делает в России. В целом всё: бронежилет, винтовка, «Глок», шлем с камнем на лбу и три круглые пачки с надписью «Psiho-Privitin forte», да пачка с презервативами — двумя штуками. И пакетик чёрных камней, таких же, как у него на шлеме. Что это такое, я не знал и на всякий случай отложил. Я снял это всё и пленного тоже на Тиммейта и покинул камеру с пленным.

— О, а хочешь шутку про гондоны? — спросил меня Тиммейт.

— Нет, не хочу, — произнёс я, опираясь спиной о внутреннюю стену отеля.

— Ты же хотел ему ноги и руки жгутировать под ампутацию? — спросил меня Тиммейт.

— Не хотел, — произнёс я. — У этой победы какой-то привкус херовый.

— Ты после Китая какой-то хмурной стал, — заметил Тиммейт.

— Я после Америки хмурной стал, а после Китая я больше не хочу их мучить. Если враг, то надо просто убить. Но сегодня у нас в камере особый случай. Его убивать нельзя, а то неизвестно, как оно будет. — С этими словами я вдруг вспомнил, как у меня из камеры сбежал ЛДМ, и пошёл к задержанному снова, но на этот раз с ножом. И, срезав кусок кожи с его плеча, вынес эту татуировку с перевёрнутым треугольником и, поднявшись на второй этаж, положил на сковородку и включил её на максимум.

— Пояснишь зачем? — спросил Тиммейт.

— Они в тот раз с помощью этих татух у меня сбежали — методом перемещения сознания, — выдал я и добавил: — Тиммейт, сказал бы мне кто-то когда-то, что я буду такое говорить — у виска бы покрутил. А этот чел он в одиночку кучу людей в эти сутки перемочил.

— Как и ты в лучшие моменты своей жизни, — заметил Тиммейт.

— Волк и Волкодав имеют одни зубы и похожую шерсть, однако отличаются задачами, — произнёс я.

А далее было взаимодействие с другими службами. Приехали медики и начали «колдовать» с ним в маленькой комнате, ставя капельницы, изымая пули, отрезая ткани ноги и ушивая оставшееся. Приехал даже начальник УФСБ, чтобы самолично посмотреть на задержанного. Задал типовые вопросы, рассмотрел изъятое при нём, также как и я ничего не понимая в этом. Это были типовые разговоры, но в этот раз они были с ноткой сожаления — слишком много людей легло.

— Старлей, а нельзя было его завалить на хер при задержании? — задал мне вопрос генерал-майор — крепкий, возрастной, пузатый мужик.

— Никак нет. Он переместился бы после своей гибели и продолжил бы бой снова, как в «Гранях будущего» с Томом Крузом.

— Вы в ОЗЛ, конечно, странные. То есть убивать всех можно — бизнесменов, которые воруют у государства, маньяков, дезертиров и предателей, — а конкретно его нельзя.

— Для таких, как он, и создали отели ОЗЛ, — произнёс я.

— И ты так в рапорте и напишешь? — уточнил генерал-майор.

— Правду писать легко и приятно, — пожал я плечами.

— Ладно, бывай. Мы вам пост выставим тут, пока ваши из Москвы не подтянутся и не заберут, — произнёс он.

— За пост спасибо, — выдал я. — Но сегодня погиб тот, кто должен был бы забирать.

— Мне Александр Сергеевич сообщил, что заберут. Бывай, говорю.

День был напряжённый и меня клонило ко сну. И выпроводив всех из отеля ОЗЛ я смог хоть чуть чуть выдохнуть. В этом дне: я ел в броне, я спал в броне, я не расставался с оружием. Потому как мы тут были вдвоём — я и Шмель. УФСБшники, конечно, выставили несколько машин по периметру, но это всего лишь несколько дронов и пара десятков стволов. А к вечеру прибыла группа конвоирования.

Крепкие парни в чёрном, с полным боезапасом, в бронежилетах пятого класса и шлемах «Ронин» расписанных копированной символикой Осьминога. Но среди них были и ребята и без оных, с номерами на броне. Цифры от одного до десяти, нанесённые белой краской на грудь и спину. ОЗЛ прислал смешанный контингент — люди и андроиды. Те самые, которых я учил в Пекине.

Я стоял у входа, наблюдая, как они выгружаются из двух чёрных бронированных «Тигров». Четверо людей и шестеро машин. У всех — АК-12 с подствольниками.

— Медоед? — ко мне подошёл высокий парень с короткой стрижкой. — Группа сопровождения прибыла. Задача — доставить объект в Москву, в центральный аппарат ФСБ. Сроки — жёсткие, выезд через час.

— Понял, — кивнул я, пожимая ему руку.

И тут мой телефон пискнул. Я достал его, глянул на экран. Новое поручение от командования. Как будто позвонить нельзя. Я открыл сообщение и прочитал:

«Сопроводить задержанного в ФСБ России, лично. Время отбытия: 21:00. Время прибытия: 01:00 по МСК. Перевозка осуществляется в броне вагоне. Обеспечить полную безопасность объекта. Отказ от исполнения не допускается. Подпись: Начальник ОЗЛ генерал-полковник Медведев А. С.»

Я убрал телефон и пошёл в оружейку. Взял СР-3М, пересчитал магазины. Добавил к ним гранаты — четыре наступательные, две дымовые. Проверил Стечкин, сунул его в кобуру. Накинул новый бронежилет поверх новой сухой и чистой чёрной формы.

— Броневагон? — спросил я у Тиммейта, когда вышел на улицу.

— Как Ленина везёшь, — поддержал мою мысль ИИ.

Я подошёл к камере, где лежал ЛМ. Он был без сознания — медики поработали хорошо. Нога замотана бинтами, на руках — наручники.

— Поднимайте, — кивнул я машинам.

И двое роботов шагнули вперёд, взяли задержанного под руки, и понесли к машинам.

И уже вскоре я стоял на ЖД путях со всей это делегацией, наблюдая массивный вагон прицепленный к гражданскому поезду, с гермозамками и бронированными стёклами. Внутри вагон оказался поделён на две части — камера с решёткой и отсек охраны. Я сел у входа, положил СР-3 на колени. Ощущая как вагон дёрнулся и начал набирать ход.

Почему броневагон? Самолётом или на тех же тиграх нельзя было доставить? Опять Берёза что-то мутит в своем аналитическом отделе…

Но, теперь мне оказывается можно пересекать МКАД.

Глава 24 Туда, куда было нельзя

Ожидал ли я подставы? Ожидал ли нападения на поезд в стиле фильмов о Диком Западе? Да! И потому не расставался с бронёй, не расставался с оружием и даже шлем не снимал. Однако мерный шум колёс внутри вагона, наполненного бойцами и одним медиком для введения ЛМу наркотиков, убаюкивал меня.

Ту-тух-ту-тух, ту-тух-ту-тух — доносился звук, и в какой-то момент я взглянул на бронированное стекло, где должен был быть ЛМ, и увидел ЕГО.

Вместо лежащего голого под капельницами и замотанного бинтами калеки, в зоне для задержанного стоял Волкодав. В окровавленный форме, с дырой в голове. Он стоял и смотрел на меня. А светлый вагон стал вдруг серым. К слову, и бойцы куда-то делись. Был лишь он и я. Притом в моём отсеке было серо, а в его сгущалась совсем уж чернота, отделяемая от меня лишь бронестеклом. Стеклом ли? Потому что грани этого стекла были словно из камня — чёрного с белыми прожилками, что тот же оникса, цвета тех самых камней, которые были изъяты у преступника.

Ту-тух-ту-тух, ту-тух-ту-тух.

Волкодав поднял правую руку и кулаком медленно отбивал ритм по стеклу.

Вот и галюны. Вот и сны при температуре сорок. Голову мою всё-таки, видать, тряхнуло, и я с полной уверенностью, что сплю, встал — потому что не мог не встать — и подошёл ближе к чёрному стеклу.

Волкодав сфокусировал свой тусклый взгляд на мне и второй, свободной рукой указал на замок на двери бронестекла. Мол, открой.

И я лишь покачал головой, мол «нет». И тогда рука Волкодава размахнулась сильнее и стукнула в бронестекло. Да так, что пошли белые трещины, а стекло стало вдруг темнеть, окончательно обращаясь в сплошной камень — чёрный оникс.

И я проснулся.

Вокруг был тот же свет, те же бойцы, тот же санинструктор — так я окрестил медика, который тоже был в форме и с оружием. А за бронированным стеклом лежал ЛМ. Я встал и пошёл к стеклу, а правее от него стояли пластиковые контейнеры с изъятым у диверсанта. И я склонился рядом с одним из них.

Протянув руку к тому, в котором лежал шлем.

— Товарищ Медоед, — обратился ко мне боец. — Это вещдоки. Была команда их привести без вскрытия боксов.

— От кого команда? — спросил я.

— От генерал-полковника Дяди Миши, — выдал боец.

— Ну, раз от Дяди Миши… — протянул я, смотря сквозь прозрачный пластик на шлем со свастикой, во лбу которого был чёрный оникс.

«Фашисты, вы же его не зря на „лоб“ человеку прицепили и ещё таких камней дали с собой, словно патроны в мешочке. Это либо какие-то батарейки, либо как фильтры для противогаза, либо…» На этом мои знания и понимания закончились.

— Двигайся тогда, — произнёс я, садясь рядом с бойцом, чтобы быть ближе к боксам.

А снаружи что-то происходило. Поезд встал, и кто-то перецепил наш вагон, и мы снова тронулись, но, похоже, в другую сторону. И в этой качке я совершенно потерял понимание, куда мы едем. Окна были закрыты жалюзи, и что творилось снаружи, было непонятно.

Я облокотился на спинку сидения — мягкого, но грубого, словно у «Икарусов», катавшихся раньше по СССР, и похоже также пахнущих. Закрыл глаза под шлемом и стабилизировал дыхание для медитации.

Золотая комната Суй Фэна была уставлена свечами, как и всегда, а он всё сидел тут на своём коврике, а я, как и всегда, оказывался на коврике напротив него.

— Привет, — произнёс я.

— Где ты так потратил свою Ци? — спросил он меня вместо приветствия.

— Дрался. Неистово, — произнёс я, бросая на себя взгляд в этой проекции, и на моё удивление я был одет в серую хлопковую рубаху и такие же хлопковые штаны, без обуви и даже без носков.

— Иногда полезно взглянуть на себя со стороны… — произнёс Суй Фэн и добавил: — Да?

— Вот по поводу себя со стороны… — начал я.

— Что, увидел себя в отражении зеркала? — улыбнулся он.

— Братка, если ты будешь меня дослушивать до конца, возможно, информация будет поступать более чётко. А то наш с тобой диалог похож на картины сюрреалистов, — укорил его я.

— …

— И что, ничего не ответишь? — спросил я.

— Ты же просил внимательно тебя слушать, — улыбнулся Суй Фэн.

— Да. Короче, нацисты как-то притащили сюда меня из альтернативной реальности. Это вообще как возможно?

— Ты прав. Это совершенно невозможно, — произнёс Суй Фэн.

— Но я с ним сражался. Много народа у нас погибло, пока его ловили, — дополнил я.

— Так всё-таки возможно? — спросил меня Суй Фэн.

— … — тут уже мне нечего было сказать.

— … — помолчал он благоговейно и спокойно, смотря на меня.

А у меня, если честно, не хватало терпения и сил на такие посиделки даже в рамках медитации.

— Стоя внутри падающего водопада, можно подумать, что поток воды есть хаос, потому что он вокруг тебя. Но то — точка зрения человека, стоящего под ударом воды, ограничена лишь его взглядом. Однако стоит только выйти из воды и взглянуть на водопад, как сразу будут ясны те вещи, которые там, внутри, казались неочевидными. Сколь силён поток воды, куда падает вода и откуда, а главное — куда она утекает. И самое главное — то, что нельзя вставать внутрь этой воды и требовать от себя объективности, — Суй Фэн сидел и лишь губы его шевелились, не моргающий взгляд же он не сводил с меня.

— Враг научился перетаскивать солдат сюда. Не просто солдат, а тех, кого он считает эффективным. Я не знаю, откуда они их тащат, а может, и не тащат, а как-то особым образом гипнотизируют, но это доставляет нам проблемы, — собравшись с силами, произнёс я. — Как выйти из водопада, чтобы увидеть его весь?

— Это правильный вопрос. А правильный вопрос — это половина ответа.

— Я, знаешь, чего боюсь, Суй Фэн? Что завтра они притащат сюда ещё кого-нибудь похуже. Какого-нибудь не банального убийцу, как вы говорите, культиватора, а настоящего гения зла.

— А ты уверен, что они именно притащили его? Не была ли это случайность?

— Не знаю. Он очень похож на меня, только злее. Человеческое всё в нём отсутствует. И такая же маска, но с камнем во лбу. А сегодня сон видел: как убитый товарищ из «клетки» со стеклом, похожим на такой же камень пытается сбежать ко мне и не может выйти. Суй Фэн, ты фильм «Мортал Комбат» смотрел?

— Нет, Медоед. Не смотрел.

— Там был боец, колдун Шан Цзун. Он души у убитых им людей крал. Понимаю, звучит как глупость, но этих камней у того кого я взял много было. Может ложный я, он как-то тоже души крал?

— Душу нельзя удержать, Медоед. Сколько камней на её пути ты ни выставляй. Лишь по своей воле душа может уйти или остаться, — заметил Суй Фэн.

— Тогда я не понимаю смысла того сна, — произнёс я.

— Смысл снов — развлекать мозг, чтобы он не умер от перенапряжения. Но ты прав. Ответов у меня для тебя сегодня нет. Но если камень — клетка, попробуй его сломать.

— Спасибо, я попробую, — произнёс я, открыв глаза в залитом белым светом вагоне. И, повернувшись к боксам, открыл тот, который был с экипировкой.

— Товарищ Медоед, — произнёс боец. — Под вашу ответственность.

— А под чью же ещё, — выдал я, беря фашистский шлем.

И, вытащив из своей разгрузки взятый ещё в отеле складник, я раскрыл его и, просунув в щель между креплениями и камнем, потянул на себя. Крепления, словно вмурованные в броню шлема лапки паука, щёлкнули и отпустили камень. И тот упал мне под ноги, звонко стукнувшись о пол вагона. Тогда я извлёк пакетик с другими камнями и, вытащив первый попавшийся, вставил его в крепления. И, словно нажав неочевидную кнопку, лапки закрылись, взяв новый камень.

А боец, сидевший рядом со мной, повернулся и наблюдал за тем, что я делаю. Москвичи и в броневагонах — москвичи. Уже, наверное, формулирует форму доклада о моих действиях.

И, положив шлем назад, туда же, куда и камни, борясь с желанием надеть его — потому что свастика до добра не доведёт, я зажал камень стопой и, перевернув оружие, замахнувшись, ударил по нему прикладом. Приклад звякнул, но ничего не произошло. Далее снова в работу пошёл нож, и, прислонив лезвие к камню, я попросил бойца:

— Ударь-ка.

— Не положено, товарищ Медоед, — ответил он мне.

— Бля, давай снова эту мантру: под мою ответственность, — произнёс я, и он взял мой АК и, примерившись, ударил по камню вначале осторожно, будто проверяя, не сорвётся ли лезвие. А потом всё сильнее и сильнее. И вот в какой-то из ударов камень треснул, и я поднял его половинки, посмотрев на пористую, волнистую и чёрно-белую структуру.

Но боец, что разбил камень, вдруг дёрнулся. И просто замер, уставившись в одну точку, словно пытался что-то вспомнить. А после он резко сорвал с себя шлем, бросив его на пол, и по вагону разнёсся его хриплый, надрывный кашель, переходящий в удушье — такой мощный, что его качнуло назад.

— Ты чего⁈ — спросил я, поднимаясь под взорами всех присутствующих, кроме, наверное, роботов.

Он согнулся, схватившись за колени, и дышал столь часто, словно ему не хватало воздуха. Потом поднял на меня глаза — мутные и растерянные.

— Дышать нечем… — прохрипел он. — Воняет… Мочой, нечищеными зубами, фармацевтикой…

Он сделал шаг вперёд, пошатнулся и рухнул на пол, на лету теряя сознание. Его тело обмякло, но я подхватил голову, не дав той удариться о железный пол вагона, и он замер.

— Санинструктор! — рявкнул я, не сводя глаз с упавшего бойца.

Тот, кто всё это время обкалывал ЛМа наркотиками, вскочил и бросился к нему. Присел на корточки, проверил пульс, заглянул в глаза, приоткрыв ему веки. Потом повернул голову ко мне, и в его взгляде мелькнула растерянность.

— Что с ним? — спросил я.

— Пульс есть. Дыхание есть, — ответил он.

— Следи за ним, — произнёс я, садясь на его место.

— Тиммейт, — тихо произнёс я, — Пиши рапорт командованию. Докладываю: согласно вашему указанию было проведено полевое испытание шлемов, и было выявлено, что опытные образцы отправленных в Москву и якобы блокирующих передачу особенностей, не прошли первичные испытания. Особенность не блокируется, а передаётся. Также могу предположить, что изъятый у агента «Наследия» артефактный шлем способен не только задерживать особенность, но и сохранять её в камнях, которые используются в качестве накопителей.

— Очень смелое заявление, — произнёс мне ИИ. — Опять у фашистов всё работает, а у нас нет.

— Лгать командованию я не могу, — ответил я.

— Поэтому ты и старлей до сих пор, а с той жизни аж майором пришёл! Как вообще ты понял, что то, что ты декларируешь, — правда?

— Приснилось. Камень был с ЛМом, и Волкодав был убит им. Если камень как-то связан с удержанием особенности, то при разрушении особенность вышла и нашла нового носителя.

Я похлопал по карману, где лежали половинки камня, и обернулся к контейнеру, где лежал шлем. Свастика смотрела на меня новым чёрным ониксом. А вот бойцы, окружающие меня, и видевшие всё случившееся больше ни на какую авантюру со мной пойдут. Все же хотели в детстве быть супергероями — вот вам особенность целого вернувшегося: супер обоняние Волкодава. Человек теперь будет животных по запаху определять, когда с побочкой справится. А Санинструктор колдовал над бойцом который стал невольным испытателем шлема, даже маску кислородную достал, но увидев что тот дышит не стал ничего делать более, а просто был рядом, а лишь под голову подложил мягкий пятиточечник.

— Тиммейт, — продолжил я, — в ходе эксперимента особенность Волкодава «чуткий нюх» передалась. Эй, санинструктор, как у парня позывной⁈

— Лягух, — выдал медик.

— Лягуху, — продолжил я, — На основании этого. Рекомендую Лягуху отправить в командировку в Тибетский монастырь по моей программе.

— Чуткий нюх? — переспросил меня Тиммейт.

— Ну а как? — спросил я в ответ.

— Да а что я лезу… Чуткий нюх так чуткий нюх, — согласился ИИ.

Вагон снова дёрнулся, и я услышал, как снаружи лязгнули сцепки. Потом случилась долгая пауза, и мы снова тронулись, но уже не в ту сторону, куда ехали раньше.

— Тиммейт, — позвал я, — есть связь?

— Нет, — ответил ИИ. — Я не вижу сетей. Мы въезжаем куда-то, где связи нет вообще. И это очень странно, потому что здесь даже сотовые вышки не пикают.

— Где мы по твоему?

— Не знаю. Но судя по тому, что мы едем уже сорок минут без остановок и без внешних сигналов, мы въезжаем туда, куда тебе было нельзя.

— Куда? — спросил я, чувствуя, как в груди холодеет.

— Туда, где тебя не должно быть, — тихо произнёс Тиммейт. — За МКАД.

— Бля, напугал. — улыбнулся я.

Вдруг поезд затормозил, и я услышал, как снаружи заскрежетали засовы. Потом ворота нашего вагона начали открываться с протяжным, металлическим скрипом. Свет ударил в глаза — яркий и белый. И я встал и первым пошёл на выход.

Мы вышли на свет множественных лампочек. Это место больше всего напоминало подземелье — огромное, с высокими потолками, такими высокими, что тут мог летать самолёт. Бетонные стены, Железные балки под потолком уходящие вверх, в темноту. Запахи тут стояли не различимые, а где-то вдалеке гудели вентиляторы или кондиционеры, и эхо от них разносило звук по всему этому пространству.

И первым, кого я увидел, был он. Дядя Миша стоял в полосатом костюме, держа руки в карманах. За его спиной стоял картинг, а рядом с ним — машина с клеткой, больше напоминающая автозак, с решётками вместо стёкол.

— Добро пожаловать! — произнёс он, разводя руки в стороны.

— Здравия желаю товарищ генерал полковник… — начал я.

Он улыбнулся шире, сделал шаг вперёд, и протянул мне руку.

— Ты находишься в месте, которого нет на картах, Слав, — сказал он.

Я оглянулся на вагон за спиной. Бойцы и роботы выгружались, занимая позиции по периметру. ЛМ на носилках уже тащили к автозаку.

— Так что это за место? — спросил я.

— Московская область, — произнёс Дядя Миша. — Добро пожаловать в настоящий ОЗЛ, Слава. Не то, что показывают в СиСР. А то, что мы строили на самом деле.

Я посмотрел на него, на автозак с клеткой, а сзади, донёсся голос просыпающегося бойца:

— Воняет, тут везде воняет…

Но ему что-то укололи и сопроводили туда же куда и ЛМа.

Они собирались очень быстро и вот я уже провожал взглядом отъезжающие машины, что удалялись сторону тёмного ангара по одной из дорог. Это место напоминало вокзал, или площадь с которой расходятся во все стороны пути и дороги. Были тут даже светофоры и знаки дорожного движения.

— Снимай шлем, — произнёс Дядя Миша, обращаясь ко мне. — И можешь положить в картинг. Тут оно точно не пригодится.

Я кивнул. Снял шлем, положил его на капот картинга. Отстегнул бронежилет, снял портупею, вытащил Стечкин.

Кстати тут было не холодно, градусов 20 тепла. Так что можно было ходить и без снаряжения.

А броневагон тем временем уже оттасикивал маленький тягач. Он медленно пополз по рельсам в дальнюю часть ангара, тоже растворяясь в темноте в очередном тоннеле.

— Прошу, — сказал Дядя Миша, указывая на картинг. Он сел за руль, я сел рядом. Картинг был почти такой же, какой использовал Дональд Трамп на своём гольф-поле — низкий, электрический, с двумя сиденьями и смешной, почти игрушечной панелью.

— У тебя наверное за время работы возникли вопросы, — начал Дядя Миша, плавно трогаясь с места. Картинг бесшумно покатился по бетонному полу ангара, его колёса мягко шуршали по гладкой поверхности. — И ты уже привык, что у нас в ОЗЛ — бардак. Что будто всё приходится с нуля строить. А что не приходится строить — то чинить.

— Ну так, — ответил я. — Везде, кроме Москвы.

— Это и был наш изначальный план, Медоед, — тихо сказал он. — Слышал ли ты когда-нибудь про программу «Гладио»?

— Нет, — честно ответил я. — Что это?

— О. Это, Слава, организация, которая со слов наших западным партнёров никогда не существовала. А по факту имела сеть ячеек по всей Европе и за её пределами, созданная НАТО, ЦРУ и британской разведкой в годы холодной войны. Они готовили тайные армии — диверсионные группы — на случай советского вторжения. Запасы оружия, агенты, тайные тренировки и ликвидации якобы коммунистов… Всё это работало автономно, без контроля национальных правительств. Даже президенты не всегда знали о них.

Картинг выехал из тёмного ангара и покатился по длинному, слабо освещённому коридору. Стены здесь были из необработанного бетона, а вот пол был с гладкой и полированной заливкой.

— В 90-х программу официально закрыли, — продолжил Дядя Миша. — Но не полностью. Кое-что осталось. Кое-кто остался. И когда мы создавали ОЗЛ, мы пошли по тому же пути. Только в обратную сторону.

Он повернулся ко мне и улыбнулся:

— Мы создавали сеть независимых агентов, которые могли бы действовать, даже если центр падёт. Ну ты пришёл в такую организацию. И видел, как всё работало.

— И вы хотите сказать, что всё это время мы копировали их?

— Нет, — усмехнулся он. — У нас задачи были другие, внешней разведкой занималось ГРУ, а внутренними делами ФСБ, мы же, должны были решать те задачи на что никогда не хватит юридических обоснований. Ты сражался с Эхо и Наследием, но это лишь вершина айсберга, они на словах готовятся к нашему вторжению, а на деле, вторгаются к нам сами. Я думаю тебе будет интересно посмотреть на что у нас тратятся деньги, недостачу которых ты нашёл в ОЗЛ.

— Я думал на свержения враждебных режимов? — произнёс я.

— Не только. Сейчас всё увидишь!

Глава 25 Жар-птица

Картинг ехал, ехал по коридорам, въезжал в холлы — такие же большие и освещённые, как и то, где разгружался наш вагон. И в какой-то момент мы выехали в ангар, больше похожий на гипермаркет с уходящими под потолок стеллажами. А на этих стеллажах стояли ровными рядами робо-собаки с РПК на них, дроны, крылатые беспилотники, гусеничные боевые машины. Мы проехали пять таких ангаров, заехали в тоннель, виляя, и пару раз останавливались на красный свет светофоров, пропуская колонны погрузчиков, другие картинги с людьми, а один раз даже бегущих строем солдат — слишком синхронно, в ногу, для живых людей. И наконец картинг остановился у двери с автоматическими двумя турелями под потолком и кучей припаркованных оранжевых самокатов по обеим сторонам двери.

— Склады с роботизированным оружием? — спросил я зачем-то, ведь я и так всё видел. — Сколько там всего?

— Миллионы беспилотных машин, с возможностью управления людьми или нейросетями, — произнёс Дядя Миша. — Тим открыл нам глаза, а люди, пришедшие из других реальностей, типа твоего двойника, убедили нас, что мы всё делаем правильно. Конечно, наш Верховный главнокомандующий далеко не дурак, и мы не спешим начинать Третью мировую, но готовыми к ней мы быть должны. Ты думаешь, почему подземелья под каждым из городов засекречены?

— А они есть? Я думал, Осьминог бредит.

— А они есть, — повторил генерал-полковник. — Есть и оборудуются нами под такие вот базы и военные склады быстрого развёртывания. Представь: у нас на поверхности жёсткий расколбас, враг уничтожает всё, что ездит по земле, что летает над землёй, всё, что плавает или ходит по воде. А у нас жители уходят под землю и встают на боевые дежурства согласно графика, ежедневно выгоняя боевые машины на поверхность, и в условиях заражения радиацией, задымления продуктами распада лишь пилотируемые машины могут выполнять боевые задачи. Вернувшиеся из альтернативных реальностей или из других временных эпох нам красочно описали всё. Княжна Берёза со своим отделом проанализировала и доложила Верховному. Короче, Медоед, мы готовимся к большой войне, которой никогда не должно случиться. Но если вдруг они в край охереют, мы будем готовы.

— Я понял. А почему мы, а не Министерство обороны? — уточнил я.

— А в технологиях только у нас такой прорыв. Нам и поручили: в случае глобального замеса ОЗЛ с войсками беспилотных систем встанет на защиту Родины. А в случае предательства или провороненного удара мы же и продолжим драться за землю русскую, — произнёс он.

Мы подошли к серебристой двери с датчиками и мини клавиатурой на правом косяке, генерал-полковник коснулся сенсора, который пискнул и провёл по его лицу зелёной полоской луча, а потом и по моему.

— Добро пожаловать, Дядя Миша. Добро пожаловать, Медоед, — выдал замок.

И дверь въехала в стену, открывая нам путь в светлое помещение — комнату, где суетились люди в белых халатах. А одна из стен, та, что была напротив, была стеклянная. Только войдя внутрь, я увидел, что эта комната есть пульт управления, наподобие той, что была у доктора Ли: мониторы и сидящие у них люди в наушниках и виртуальных очках. Тут тоже всё было ярко и светло. И мы прошли к стеклу, за которым… Я даже не думал, что можно искусственно создать такие серьёзные ниши под землёй. За стеклом был огромный полигон с застройкой, с улицами, с техникой. И в этой застройке шёл бой, судя по всему на страйкбольной «тяге» и пластиковыми шарами.

Люди там бегали или андроиды — я не понимал отсюда, но, наверное, люди. Однако вместе с людьми участвовали летали, ходили и ездили боевые машины. За стеклом словно проходили учения, и судя по массовости, это был встречный бой, где учились минимум пара батальонов.

— Мы изучили твои материалы, которые ты наработал в Китае, и теперь обкатываем, учим нашу пехоту работать в спайке с машинами и с операторами, — произнёс Дядя Миша.

— Я рад, что это всё не зря было, — произнёс я.

— Да. Пока нацисты и фашисты и прочие недобитки из «Гладио» заигрывают, как они считают, с древним злом, мы сделали упор на простоту оружия и человеческий фактор. Да, оператора подготовить тяжело, но рыцаря «Наследия» подготовить ещё тяжелее, и не из всех они у них получаются. Надо воровать вернувшихся, надо проводить интрансплантацию отпечатков сознания. Ты думаешь, твой ложный Медоед сам сюда прибыл, как ты? Хрен там. Они взяли вернувшегося и заморочили ему голову так, что он поверил в то, что он и есть Медоед.

— А особенности — они работали как у меня?

— Ну, мать под стрессом тоже может грузовик перевернуть, если её ребёнку опасность грозит.

— Вы хотите сказать, что таких медоедов может стать больше? — спросил я, а по телу пробежал холодок.

— Если это эффективно — то да. Но ты показал, что не очень. Ложный Медоед — это прекрасный диверсант, но в условиях глобальной войны его особенность не является панацеей. Нацисты этого не понимают. Поэтому и вторую мировую проиграли.

— Я думал, что особенность — это что-то неотделимое. С чем вернувшийся приходит в мир. А получается, что их можно просто создать и создать любых? — продолжил я.

— Мы не знаем, какой ценой они их делают. И я не думаю, что это просто. Было бы хорошо кого-нибудь расспросить об этом, а лучше уничтожить того, кто это умеет. Медоеда твоего мы будем допрашивать плотно, и если что то узнаем ты узнаешь тотчас же. Твои же исследования в области эффективности шлемов приняты к сведению. Но если все остальные шлемы не работают и у нас остался всего один шлем, то надо этот вопрос изучить научно.

— Как это — научно?

— Например, взять голову, подцепить к ней сверхчувствительные электроды и в момент, когда происходит передача особенности, отследить, какие области мозга активируются, — выдал Дядя Миша.

— Эксперименты над людьми? — уточнил я.

— Лягухе ты сегодня супер обоняние покойного Волкодава передал, упокой, Господи, его душу, — произнёс Дядя Миша и скромно перекрестился, чтобы никто не видел. — Вот сейчас мы за стабилизацией парня понаблюдаем, а далее начнём изучать с целью выяснить, как блокировать перемещение особенности.

— У вас есть два шлема: мой и тот, что со свастикой и камнем, — напомнил я.

— Эх, проморгали мы твоего Осьминога. Поздно талант его увидели, — произнёс Дядя Миша, смотря на бой за стеклянной стеной.

А там внизу рвалась пиротехника, летали дроны, стрекотали привода.

— Дядь Миш, а мне это вот всё вы зачем показываете? — заподозрил я неладное.

— Я думал, ты не спросишь… — протянул он. — У нас Волкодав плотно участвовал в программе подготовки бойцов и машин, по сути продолжая твои начинания в Китае. А теперь его нет. А цели и задачи его — остались.

— И вы думаете, мне это всё поручить? — догадался я.

— Ты у нас самый опытный в этом. Просто добавится больше объектов для контроля.

— Объектов?

— Ну да. Ну смотри: вон у нас есть Калининград — город всегда под ударом. Ты там с «Наследием» повоевал, а теперь надо его укрепить, — вещал Дядя Миша.

— Я всё ещё не понимаю, товарищ генерал-полковник.

— Между Минском и Калининградом сейчас строится магистраль — подземная, как и между Минском и Москвой. Под всеми самыми уязвимыми и крупными городами России строится такая вот станция. И это всё надо инспектировать и кое-где даже направлять.

— Я же не строитель, — покачал я головой.

— Так и Волкодав не был. По сути, надо заниматься точно тем же, чем занимался ты в Китае, только на этот раз с нами, а не с нашими партнёрами. За сервера Пекинские, кстати, спасибо. Ну и дела на поверхности — они тоже останутся твоими.

— Это добровольно-принудительная работа, или я могу отказаться? — снова уточнил я.

— Давай временно займись этим, а там найдём тебе замену. У меня, Слав, с людьми сложности — с вменяемыми и патриотически верно настроенными. Давай сразу ответ не давай. Я тебе должностную инструкцию скину на ОЗЛ-спецсвязь. Ты прочтёшь, пока поживёшь, осмотришься. Тут, по сути, отель ОЗЛ, только большой. Очень большой.

— Я понял, — кивнул я.

— Ну, а пока мы приводим в чувство и допрашиваем твоего ЛМа, тебе рекомендую пока отдохнуть, отоспаться. Твой Тиммейт уже подключен к системе. Он тебя проводит и, если что, и экскурсию проведёт. А да, электросамокаты тут везде для быстрого перемещения между секторами станции.

— Понял. Разрешите идти отдыхать? — спросил я, меня и правда морило в сон.

— Разрешаю.

Я, если честно, пребывал в состоянии замешательства. Какие-то подземные строящиеся города, какая-то подготовка к войне с Западом, какие-то тоннели между городами-миллионниками… Всё это никак не укладывалось в мою бытность как ликвидатора и даже контролёра. И если Волкодав всем этим занимался, то немудрено, что он пошёл со мной лично ловить ЛМа — потому что от этой ответственности и ментальной нагрузки, которая тут может быть, с ума сойдёшь.

Я подошёл к двери, и она, «облизав» меня зелёным лучом, раскрылась передо мной, выпуская меня в светлый коридор. И я первым делом воззвал к ИИ:

— Тиммейт, сколько сейчас времени?

— 4 января 2026 года, 5 утра по Москве, — произнёс он.

— Дядя Миша говорил, ты мне что-то ещё покажешь? — спросил я.

— Да. Прикрепи меня на руль самоката, и поехали — я тебе проведу экскурсию. Выбирай любого и выгони его с парковки.

И я подошёл к самокатам, коих у комнаты стояло прилично, поставив сотовый экраном к себе, и шторки держателя сошлись на нём. А потом встал на него и потрогал ручки руля и тормоза — слева и справа, нажал кнопку на правой рукояти. Но ничего не произошло.

— Тут надо второй ногой оттолкнуться, и тогда электропривод зацепится и поведёт, — произнёс Тиммейт, и я так и сделал.

И оранжевый самокат покатил меня по коридору вдаль.

— Ну что тебе рассказать? Движение тут правостороннее. Ты с Дядей Мишей ехал мимо складов, а мы с тобой повернём направо, — произнёс он, и я повернул, и, остановившись на красном свете, пропустил погрузчик, везущий какие-то ящики. Я дождался зелёного и поехал дальше.

А дальше шёл коридор — широкий, что там могли бы разъехаться три грузовика. Но по стенам зияли бетонные квадратные отверстия, и я снизил скорость, притормозив у одного и заехав в него. Меня встретила комната, уже освещённая, но всё ещё пахнущая стройкой. Прямо по ней я прокатился до дальней двери и, заглянув туда, увидел ряд унитазов и душевых — ещё без кабинок, но уже подключённых к стокам, судя по испарине на трубах.

— К сожалению, в сценарии войны у нас не будет возможности всех расселить в отдельные квартиры, по крайней мере пока что. Стройка ещё идёт, и уже сегодня мы готовы принять до миллиона человек в такие казарменные комнаты. В каждой из комнат сможет жить до сотни человек. Всего у нас построено таких 1124 комнаты, но не все оборудованы светом, душем и туалетами с вентиляцией.

— Зачем всё это? Мы как будто знаем, что война точно будет? — спросил я.

— Как минимум мы знаем, что в 2123-м мы победим. Когда это начнётся — Тим мне не сказал. Итого у нас менее сотни лет на подготовку. Девяносто семь, если быть точным, — произнёс ИИ. — Также оборудована система досуга: бары, спортплощадки, концертные площадки. И отвечая на твой вопрос «зачем всё это», я скажу: чтобы в случае сценария одного фантаста наши люди не ютились в метро. Лучше уж в убежищах, как в «Фаллауте». А ещё лучше — в подземных городах.

И я поехал оттуда, спросив, куда теперь, и, прокатившись по достопримечательностям, посетив даже подземную реку, в какой-то момент я услышал гул — где-то сверху шёл поезд.

— Это метро. Мы ниже, — озвучил Тиммейт.

— За сколько это всё было построено? — спросил я.

— СССР начал стройку сразу же, как только закончил с метро. Сначала бункера были лишь для партийных, потом стали расширять. Мы же в основном облагораживаем.

— Как называется моя новая должность, если я соглашусь?

— Старший контролёр России, — произнёс Тиммейт.

— Скинь мне инструкцию и куда мне сейчас ехать, чтобы ноги протянуть и выспаться? — спросил я.

И Тиммейт повёл меня дальше. Мы проезжали совсем неотёсанные коридоры, где даже не было света, и тогда фонарик самоката был единственным, что освещало нам путь. И вот наконец я въехал в жилые коридоры. Отличались они тем, что у каждой комнаты стоял самокат или несколько. И да, тут тоже ездили люди на самокатах и даже завозили их в комнаты под номерами. Я же прибыл к комнате 684.

— Рекомендую тоже завести самокат в неё, — произнёс ИИ.

Я остановился, и биометрический замок узнал меня, и дверь отщёлкнулась внутрь. А войдя, я попал словно в любую другую комнату отеля ОЗЛ: маленькая кушетка, компьютер, душ и туалет, отделённые перегородкой и дверью, холодильник, камера под потолком. И, поставив самокат у двери внутри, я сбросил с себя одежду и пошёл в душ. А потом добрёл до кровати и завалился на кушетку.

— Тиммейт, Ире письмо напиши — хорошее и доброе: что я работаю и ежесекундно скучаю.

— Сделано. Доброго сна, — произнёс ИИ, и я провалился в сон.

* * *

(в этом сне)

Сирена оглушала, она блажила на многие сотни километров, а на сотовые телефоны всех операторов связи пришло уведомление о том, что надо срочно пройти в бомбоубежище.

Я видел эти толпы: они спускались в метро, а из метро спускались ещё ниже. Но спускались не все — просто потому что гиперзвук летит 7 минут. Из пятнадцати миллионов москвичей успели далеко не все. Они шли по неработающим эскалаторам вниз, неся с собой детей, кошек и собак, кто-то нёс даже рыбок. А я будто парил над этим всем.

А наверху уже бушевал огонь, и взрывная волна превращала в груды кирпичного мусора великий город. Но, несмотря на то что я видел лишь столицу, я почему-то знал, что ответный удар уже слизал Европу. А вокруг было всё серо из-за дыма и пепла. Я видел, как огромная буровая машина сверлила каменные обломки, чтобы открыть широкий ход наружу. Для чего? Для боевых машин, которыми управляли люди — те, что ушли под землю, те, кому хватило места.

— Жопа, да? — улыбнулся Волкодав, и я повернулся к нему. Почему-то я видел его лицо таким, каким оно было прежде, еще при жизни весёлым и добродушным.

— Зачем они строят отсеки, если успеют не все? — спросил я.

— Затем, чтобы те, кто успел, смогли отомстить, — произнёс он. — Ты ещё в Калининграде не был — там сейчас вообще задница.

— Многовато задниц для человека, уже умершего, — заметил я.

— Ну, камень ты сломал. Я вот думаю, куда теперь податься. Если перерожусь — ещё успею на ваш замес.

— Давай может без замеса? — произнёс я.

— А я-то что давай? Я уже ничего не решаю. Тебя вон на мою должность хотят. Я, если честно, от неё так подустал — затрахали. Обещали Москвой заниматься, а в итоге занимался всем. Работал за себя и за трёх тех парней.

— Не рекомендуешь соглашаться, да? — улыбнулся я смотря на пылающие и плавящиеся камни руин.

— Я же умер, Слав, и снюсь тебе. А по сути — ты сам с собой говоришь, потому что считаешь себя виноватым, что ты снова живой из целой машины спецназа выполз. Ты бы к психологу сходил, что ли?

— Некогда мне к психологам ходить. Тем более я понял, в чём главная фишка современной психологии, — ответил я.

— В чём? — заинтересовался Волкодав.

— Они — психологи — предлагают во всём винить мать. Ну или прорабатывать ситуации с отцом.

— Смешно. Ладно, ты ещё на руины радиоактивные еще долго будешь смотреть? — спросил он у меня.

— А что? — уточнил я.

— Да так. Короче, ты по должности подумай. Много полезного на ней сделать сможешь. Это подчас важнее, чем за фашистами бегать по подвалам замков. Ты туда очень подходишь.

— Знаешь, я как-то видел в интернете мем, где долька апельсина была вставлена в луковицу чеснока, и надпись: «Если вы подходите — это ещё не значит, что вы на своём месте», — выдал я и открыл глаза.

* * *

Комната светилась ровным светом, исходящим из-под потолка. А ярче всего сиял прямоугольник открытой двери туалета. И ничто не напоминало апакалиптичный кошмар. Я подтянул к себе телефон, видя, что там уже три часа дня. Первым делом полез в мессенджеры, читать, что мне написала Ира, и, поставив реакцию на её сообщения на милоту, которую придумал по моей просьбе для неё Тиммейт, я открыл ОЗЛ-спецсвязь, где высветился документ должностных обязанностей Старшего контролёра России и конкретно ответственного по проекту «Жар-птица». И судя по документу, Старший контролёр России был и чтец, и жрец, и на дуде игрец. И судя по масштабам проекта, спать он был не должен.

А вспоминая свой сон — слова в объявлениях о сдаче квартир в Москве «в шаговой доступности метро» или «5 минут до метро» заиграли новыми красками. И я встал и, сделав короткую зарядку состоящую из выпрыгиваний, отжиманий и пресса, сполоснулся, вытерся и надел чёрную форму. И только хотел выйти и вытащить самокат, открыв дверь, как увидел, что у комнаты дежурит мужчина на картинге в белом халате, но с переломанными ушами и в медицинской маске.

Я понял: ниндзя в толпе рыбаков должен казаться рыбаком.

— Доброго утра, товарищ Медоед. Такси до штаба подано, — произнёс он.

И я кивнул, пробурчав, что да, доброе, и, выкатив самокат в коридор, закрыл за собой дверь, которая тут же была притянута магнитным замком. И, сев на картинг, за полчасика доехал с ветерком, который тут, в этих тоннелях, тоже был, до штаба — той самой комнаты, которая была вчера мне показана с видом на полигон.

И, попрощавшись с «таксистом», который таксует так для души — так-то у него работа на секретную службу, — я вошёл в штаб проекта «Жар-птица».

— Доброго утра, — произнёс Дядя Миша, встречая меня у окна с кофе и в том же пиджаке, словно он и не сходил с этого места, а кофе ему подносили.

— Доброе, — произнёс я, подходя.

Дядя Миша сделал пару жестов, показав кому то из персонала открытую руку, а потом, переведя палец на меня, указал на свою кружку. И какая-то девочка тут же принялась суетиться у кофемашины — видимо, для меня.

— Ну, ты принял верное решение? — спросил у меня Дядя Миша.

— Товарищ генерал-полковник, — начал я. — В Москве пятнадцать миллионов человек, а жителей — тринадцать с половиной. Скорость подлёта первой ракеты — семь-восемь минут. Вы в случае кабздеца не эвакуируете всех. А что делать тем городам, где нет метро?

— Ну, эту проблему в том числе нужно будет решать. В том числе и на твоей должности, — выдал Дядя Миша.

А мне принесли кофе, и я взял его и отпил, вкушая этот терпкий и горячий напиток.

— Дело очень важное, и я польщён, что его планируете поручить контролировать мне. Но я бы поработал над тем в первую очередь, чтобы войны с НАТО не случилось, — завершил я мысль.

— Но мы же знаем будущее от Тима, — возразил Дядя Миша.

— Мы также знаем, что о настоящем говорил ложный Медоед, — произнёс я. — В его реальности война уже идёт.

— Короче. Я понял, что ты не желаешь на неё вставать. Мог бы напрямую мне сказать или через ОЗЛ передать. Чего юлить, как те же китайцы? — произнёс Дядя Миша, отворачиваясь и смотра на полигон, где снова игрались в войну.

— Я, Дядь Миш, не против помогать ОЗЛ в любых проектах, но хотел бы заняться другим.

— Чем, блин⁈ — повысил генерал тон. — Что важнее, чем сохранение жизней граждан страны?

— Я хотел бы обезглавить «Наследие» и, как вы говорите, «Гладио». Иначе они нам жизни тут не дадут. Хрен их знает, что они придумают завтра, а мы так и будем ротами людей терять. Лучших представителей нашей нации.

На моих словах про «нашу нацию» глаза Дяди Миши чуть округлились, но он ничего не сказал, и я продолжил:

— У них штаб в Лондоне. Не знаю, что там у них конкретно, но я бы хотел спланировать операцию по жёсткому уничтожению и штаба, и Зиверса Вольфрама, или как его там, а потом и Крейна.

— Крейна ты не достанешь — он в Пентагоне сидит, — грустно произнёс Дядя Миша.

— А по должности, у меня есть для вас кандидаты… — предложил я.

— Какие же? — удивлённо спросил Дядя Миша, видать, чисто узнать кого я предложу.

— Берёза идеальна, я считаю. — выложил я свой главный козырь в этом диалоге.

— Вы задолбали друг на друга всё валить, — произнёс Дядя Миша. — А она считает идеальным тебя.

— Ну, значит, это взаимно. Где можно начать планировать операцию по обезглавливанию «Наследия»? Как я понимаю, в Москву мне теперь можно? — уточнил я.

— В подземелье Москвы теперь тебе можно, в Москву всё ещё нельзя. Ладно, тебя я услышал, но задачи по «Жар-птице» я тебе буду сбрасывать на ОЗЛ-спецсвязь. От них ты никуда не денешься. Сколько тебе надо времени, и что именно, чтобы подготовиться к операции по обезглавливанию «Наследия»?

— Надо в кратчайшие! — выдал я. — Разрешите тогда убыть в Питер?

— Разрешаю. Что с тобой делать⁈ После «Наследия» я тебе вопрос по «Жар-птице» задам ещё раз. — пообещал товарищ генерал-полковник.

— Принято, — произнёс я и, направляясь на выход, отдал пустую чашку девочке и, подойдя к двери, вышел.

Картинг, ожидал меня у входа, и я присел на его сидение произнеся «таксисту»: — В Питер пожалуйста!

И борчик в белом халате посмотрел удивлённо на меня. И я понял, что всё как в песне, не идут туда сегодня самолёты и не едут даже поезда.

— Ну или в аэропорт, куда мне можно. И бушлат к этой форме, ну или куртку какую-нибудь чтобы я не замёрз.

— Я вас услышал, разрешите, уточнить у командования, — произнёс он и приложил палец к уху.

Продолжение следует: https://author.today/reader/623186/5954552