Виктор Стужев

Конечно, появление девушки в моем доме вызвало некий диссонанс холостяцкого проживания. Я могу расхаживать в одних трусах, а тут что, придется еще и штаны напяливать?

Лупа, конечно, подставил меня по полной! Даже не сообщил, что решил кого-то пригласить к нам жить. Но я утешаю себя лишь тем, что Октябрина – девушка смышленая и совершенно не падкая на мой торс. Это уже небольшой плюс в карму ее зачетки.

Копошусь в подвале с электрикой. Я не очень люблю применять магию для починки электричества, да и в целом я сам по себе – мастер на все руки. Но почему-то именно сегодня все идет против меня. Эти чертовы проводки не поддаются ничем, кроме как… безысходности! В щитке, где я копошусь, есть шесть рубильников, которые отвечают за свет в доме и улице. Почему так? Ай, да черт его знает! Это бюро досталось мне от дедушки, который и воспитывал меня. Поэтому он тут все делал… Накрутил, намудрил… Чертовщина какая-то!

– Вам помочь?

Женский голос застал меня врасплох. Я дернулся, чтобы посмотреть, кто это со мной здоровается, и ударился головой о крышку щитка. Глухой звук заполнит и без того переполненный хамом подвал.

– Зачем так пугать, Октябрина?

– Я тут стою уже третью минуту, а вы даже не заметили меня!

– Конечно не заметил! – Восклицаю я, вновь уткнувшись в щиток. – Я же не видел вас!

– Вот и я об этом говорю.

Пытаюсь соединить проводки, но меня чуть ли не бьет током. Отпрыгиваю назад, чтобы не быть проводником этого мерзкого состояния.

– Что-то не так? – спрашивает девушка.

– Лучше не мешайте! – шиплю на нее, потому что в ее присутствие не могу сосредоточиться.

– Да я не мешаю, – говорит девушка.

Господи. От нее один шум, от которого я так отвык.

Через пять минут тщетных попыток я понимаю, что без магии у меня не получится. А всему виной эта женщина в моем доме!

Сдаюсь. Как самый последний проигравший в битве за ток. Отхожу на один метр от щитка и щелкаю пальцами рук. Бытовой магии меня научила бабушка, хотя, по правде, такая вещь очень кстати в мире, где людям приходится платить огромные деньги за починку чего-либо. Люди даже не представляют, что мы, маги, существуем среди них и порой работаем на самых необычных профессиях. К примеру, слесарь. Или же строитель.

Поэтому иногда все восхищаются, как быстро возводится дом. А причина всему – бытовая магия.

Я что-то отвлекся…

Так что. Щелкаю пальцами, и проводки соединяются так, что не искрят. Дергаю за рубильник, и… Он не поднимается вверх!

– Готово, – говорю я Октябрине, которая мило мне улыбается.

– Спасибо, – заявляет она.

Закрываю щиток и встречаюсь со взглядом девушки. Карие глаза, волнистые волосы чуть ниже плеч, которые она застегнула заколкой. Стройное тело и пухленькие розовенькие губки. Октябрина, по всей видимости, ждет, чтобы я хоть что-то ей сказал, но я ума не приложу, чтобы придумать, чем ей заняться. Завтра понедельник, поэтому всю работу мы будем делать завтра. А сегодня традиционный выходной.

– Вы не голодны? – спрашиваем мы в унисон и сразу замолкаем. Рина с удивлением смотрит на меня. И я смотрю на нее точно так же. Вот так те на…

– Немного, – отвечает Рина. – Время уже десять утра.

– Десять утра? – восклицаю я, вытирая руки об штаны.

– Да, – кивает головой Рина. – Я спросила у Лупы, что вы любите на завтрак. И сготовила яичницу с беконом.

– Как по-американски, – произнес я, фырча, словно мне это не нравится. Нет, я обожаю яичницу с беконом! Просто… нужно же держать марку?

– А если у меня аллергия на бекон? – щурю глаза, пристально смотря на Рину.

– Что, правда? – восклицает она.

– Да, – говорю ей, потому что прям-таки тянет поиздеваться над девушкой. – У меня с детства аллергия на мясо.

– Ну что ж. Тогда бекон отдадим Лупе.

– И у него аллергия на бекон!

Октябрина складывает руки на груди.

– Поэтому у вас в холодильнике залежи бекона? И никто его не выбрасывает?

Вот те смышленая, оказывается, практикантка! Но нужно выкручиваться из положения.

– Это была проверка, которую вы прошли, – говорю ей и демонстративно выхожу из подвала, поднимаясь по лестнице. Октябрина следует моему примеру.

С кухни доносится приятный аромат свежей яичницы и бекона. Аж мурашки по коже! Я усаживаюсь за стол и принимаюсь завтракать. Октябрина ставит рядом со мной кружку с кофе и сама усаживается напротив стола. Замечаю, что в кухне – идеальный порядок.

– Когда вы успели? – делаю ей не то замечание, не то указание на то, что она тут хозяйничает.

– Лупа попросила прибраться, поэтому я воспользовалась бытовой магией.

– Вы тоже ей владеете?

– Все в моем роду владеют бытовой магией, – с гордостью в голосе подмечает Рина. – Я лишь помыла посуду, убрала крошки и расставила по местам баночки. Кстати…

Рина пережевывает яичницу и, проглотив, добавляет:

– Нужно сходить в магазин за продуктами. Или же доставку закажем?

– Я сам схожу, – говорю ей с гордостью.

– Тогда я дам вам список того, что нужно купить.

Чуть ли не давлюсь куском бекона.

Кашляю.

Что она только что сказала? Даст мне список?

– Что-то не так? – спрашивает Октябрина, смотря на меня пристальное.

– Я подумаю, покупать ли ваши продукты, – добавляю ей в ответ, как кто-то требовательно начинает названивать в дверь.

Мы с Риной переглядываемся.

– И кого еще принесло в такую рань? – бубню под нос, вытерев рот салфеткой и встав из-за стола, направляюсь к двери.

– Иду-иду! – кричу в ответ, чтобы назойливый и непрошенный гость не выдолбил дверь.

Открываю ее. На пороге стоит женщина, вся в слезах.

– Вы… Вы Виктор Стужев?

– И вам доброе утро, – отзываю я, дожевывая кусочек бекона во рту.

– Я хочу, чтобы… вы мне помогли! – жалобно просит женщина, чуть ли не утопая в своих же слезах.

– Сегодня воскресенье… – говорю я, как из-за спины появляется Октябрина и задорно добавляет:

– Поэтому мы с радостью вам поможем!

Она отодвигает меня рукой и добавляет:

– Проходите. Не стойте на пороге!

Нет. Вы только посмотрите на нее! Командует в моем доме, еще даже начав практику!

Виктор Стужев

Выхожу в дверь и сразу же появляюсь около здания, где работал бедный покойный муж этой женщины. Плотно прикрыв за собой дверь, надеваю пальто и поднимаю воротник. На улице пахнет сыростью и бензином. Чудненько.

Красный кирпичный завод, что стоит передо мной, скорее всего, производит какую-то химическую смесь. Щелкаю пальцами, и в руке появляется бумажка, которую я запросил несколькими минутами ранее, когда ещё находился в своем бюро.

Вообще-то, быть частным детективом – дело непростое. То тут, то там появляются дела, которые незамедлительно падают в мой ящик. Но берусь я лишь за самые оригинальные и утонченные дела, потому что считаю их интересными. Поэтому любое дело, за которое я берусь, обязательно будет доведено до ума и увенчается успехом. Вот только бумажную волокиту ой как я не люблю (да и кто ее вообще любит, а?).

Читаю внимательно, что там написано, выбирая глазами самое важное для меня:

“Сергей Потемкин. 56 лет. Семьянин. Честный гражданин, имеет непогашенную ипотеку. Пропал без вести три дня назад, до сих пор тело не найдено. Отличительные особенности: не зарегистрирован в базе ясновидящих.”

Очень странно.

Его супруга, Елена (имя которой я прочитал в записке чуть выше), упомянула, что он видел призраков. Возможно, ей показалось, и ее муж лишь прикалывался над ней?

Смотрю на кирпичное здание, убирая записку в карман брюк. Оглядываюсь по сторонам, пропуская парочку машин, и перебегаю дорогу. Сегодня воскресенье, и вполне вероятно, что здание закрыто. Но опять-таки, его супруга сказала, что он работал слесарем.

Когда я взял записку, то в ней был указан этот адрес, и я незамедлительно отправился именно сюда.

Почему меня отправили именно сюда? Загадка, которую необходимо разгадать!

И как можно скорее!

Я плотнее укутался в пальто, пытаясь понять, где находится вход. Но долго искать не пришлось. Слева, там, где виднелся обшарпанный шлагбаум, находилось контрольно-пропускное пункт.

В моём воображении я уже держу в кармане удостоверение следователя и уверенно иду ко входу. Охранник, который, кажется, напугался больше, чем кто-либо другой, быстро пропускает меня. Он даже не задаёт вопросов. Возможно, это и к лучшему.

Я спрашиваю у него, где находится отдел кадров. Мужчина нервно указывает на правое крыло и говорит, что отдел расположен в кабинете 34Б на третьем этаже. Поблагодарив его, я останавливаюсь у турникета и не прохожу внутрь.

Мужчина, который только что поделился со мной информацией, – это призрак. Он – как Джека-Фонаря из зарубежных легенд, душа, прикованная к этому месту. Однако, в отличие от своего сказочного собрата, этот охранник обречён на вечную работу на этом заводе.

Я не стал проверять у него документы, так как у меня нет на это времени, и я не хочу получать лицензию на такую деятельность. Более того, призраки тоже получают зарплату, хотя и не в том виде, в каком её представляют себе люди.

Они живут, влюбляются, ссорятся и ведут себя как обычные люди. Правда, не всем удаётся обрести новое тело. Часто они живут среди нас, передвигают предметы и любят подшучивать над живыми.

Поняв, что я догадался, кто он, призрак нажал кнопку, и передо мной появилась тёмно-серая дверь необычной формы.

– Я предупрежу начальника, – сухо сказал он. – Проходите. Вас, наверное, ждут.

Дверь открывается, и я вхожу в небольшое пространство, напоминающее шахту лифта. Кивнув охраннику и сложив руки перед собой, я наблюдаю, как лифт закрывается и с молниеносной скоростью начинает свой спуск. Я не могу оторвать взгляд от секундной стрелки, которая отсчитывает время до моего прибытия.

Ровно через пять секунд лифт останавливается, двери распахиваются, и я оказываюсь в шумном помещении, где люди снуют туда-сюда. Поправив костюм, я выхожу из лифта и направляюсь к своему начальнику.

Это место называется «Южная жила дракона». Здесь ясновидящие могут получить лицензию на работу, а призраки – занять какую-либо должность и даже обрести материальное тело. Всего существует четыре таких зоны: северная, южная, восточная и западная. Также есть центральная часть, где находится административный отдел. И как же удачно, что мне нужно именно в южную часть!

Я не особо любил докладывать боссу, в особенности если точно знал, что дело плевое, но эти чертовы уставы могли свести с ума. Тем более нужно было поставить свою магическую роспись на бумаге, что Октябрина будет под моим присмотром какое-то время. А что касается босса того призрака… И там мне нужно было гребанное разрешение на проведение своих работ, потому что тот призрак работал в государственной организации.

– А, Виктор, – произнес мужчина в клетчатом пиджаке. Его звали Афанасий, но между нами все его звали Фенькой. – Какие важные люди к нам пожаловали!

– И тебе не хворать, – фыркнул в ответ.

Афанасий, как и я, был теневым магом. В прошлом он был талантливым следователем, но травма, связанная с его силой, заставила его работать в офисе, где он был лишён возможности самостоятельно вести расследования, лишь руководить и в крайних случаях выезжать за пределы офиса.

– Как дела? Выглядишь не очень…

– Тяжелая выдалась ночка, – сказал ему, вспоминая, как пытался поймать перевертыша, который пугал людей в подворотнях у центра Москвы и на которого пожаловались другие маги, мол, у них клиенты теряются. Правда, ловить таких тварей – не моя прерогатива, но деньги, скажу я вам, не пахнут.

– Слышал-слышал, – сухо произнес начальник. Еще бы этот старый крендель не слышал. У него везде уши, куда не плюнь. – Ну. Что на этот раз?

– Вот дело от смертной, – произнес я, протягивая бумажку. – Только утром пришла.

– Наверное, тяжело работать в выходные? – хмыкнул босс, улыбнувшись. Он знал, как я ненавижу работать по выходным, тем более, когда к тебе приходят настоящие люди, а не появляется работка от министерства теневой магии.

– Не труднее, чем тебе, – ответил ему и уселся в кресло. Драконья Жила вечно оживленна: никто из смертных даже не подозревает, какие структуры развиты в теневом секторе мира.

– Ага, – выдохнул мужчина, читая бумажку. – Смертная обратилась напрямую к тебе?

– Как видишь, – развел руками, ища глазами стакан, чтобы налить воды. – Если бы обратился кто-то другой, то я бы не пришел к тебе за печатью.

Афанасий внимательно читал бумажку, нахмурив пышные черные брови. Его глаза скользили по тексту так быстро, что казалось, они изображают механизм печатной машинки: туц-тык-туц-тык.

– А еще, сторож около того завода, на котором в последний раз видели мужчину, подозрительно сказал, что предупредит свое начальство.

– Он новенький, – хмуро сказал Афанасий. – Работает пару дней.

– Угу, – промычал в ответ. – И ты его босс?

– Да. Я его босс, как и твой.

– Понятно.

Между нами воцарилась тишина.

– Нет, мне все равно не понятно, почему он сказал, что предупредит босса.

– Виктор, – остановил меня Афанасий, явно не желая выслушивать мои гениальные теории, – не нужно строго относиться к новичкам, они же все побегут в другие структуры, и у нас не останется людей.

– Мне кажется, что он что-то знал! – воскликнул я, облокотив руки на поручни кресла.

– Но было впечатление, что он что-то скрывает!

– Ты хочешь вызвать его на допрос? – Вздернув бровью, Афанасий подошел к своему столу, который стоял передо мной, и сел на стул, отложив бумажку.

– Я не спрашиваю разрешения.

– Послушай, Виктор. Ты гениальный сыщик, который расследует всё, что только нам не под силу. Но, бога ради…

– Нотации прям кстати, – пробубнил я тихо.

– Бога ради, прекрати везде видеть какой-то скрытый замысел против тебя!

– Никакой это не замысел! – встал я с кресла, угрюмо посмотрев на босса. – И вообще. Я делаю одолжение, что передаю тебе информацию раньше, чем закончу дела.

– У нас был уговор, – напомнил мне Афанасий, хотя и я без того это знаю. – И уговор ты обязан выполнять!

– Он сковывает меня и мою магию! – перечил ему, подойдя ближе к столу. – Я не могу сосредотачиваться на делах, потому что чувствую это ограничение…

– Я не буду рушить эту печать, Виктор. Не хватало, чтобы вторая студентка погибла от твоей жажды расследований!

В чем-то он был прав, но не во всем.

– Я не просил прикреплять к себе новую студентку! Переведи ее куда-то, она докучает мне.

– И чем же, Виктор, а?

– Она без спросу убралась на моей кухне! – воскликнул я так правдоподобно, что аж самому стало грустно. – Я не позволю ей хозяйничать в моем доме!

– А по-моему, Октябрина очень смелая и решительная студентка, которая пойдет на пользу. И вообще, причем тут она?

– Это так, к слову-мимоходу! – выпучил я глаза. – И дело это слишком плевое. Душа наверняка где-то блуждала, скоро вернется, куда нужно, и дело с концом. Поэтому…

Я направился к выходу и проронил через плечо:

– Поэтому скажи спасибо, что я не развернул ту женщину. Точнее… Я бы ее развернул, но Октябрина пригласила ее в дом.

Уже потянувшись к ручке на двери, я услышал в спину:

– Хорошо, Виктор. Я дам это дело кому-то другому, а ты не забудь дойти до канцелярии и поставить свою магическую подпись.

Я тяжело вздохнул, но ничего не ответил. Возиться с такими плевыми делами у меня не было настроения, поэтому… Пускай этим занимаются другие следователи, которые весь день протирают штаны в офисе.

Но магическую подпись, мне все равно, нужно поставить.

Октябрина Чехова

– Ты уверена, что это поможет?

Чёрный кот Лупа сидел на столе и внимательно наблюдал, как я с помощью небольшого ловкого трюка (точнее, магического обряда) пытаюсь найти на карте Москвы потерянную душу в теневом мире.

– Попытка не пытка, Лупа, – отчеканила я так грозно, что мне кажется, котику это не понравилось. – Кстати, давно ли ты с Виктором?

– Давненько, мур-мяу, – ответил он без замедления. – Кажется, я застал его ещё в рождение. Знаешь, это было…

– Достаточно, Лупа. Я поняла, – выставив руку вперёд, я всё равно не сводила взгляд с карты, пытаясь найти пропавшую душу. – Сменим тему.

– Хорошо, мур-мяу. А у тебя есть фамильяр?

– Нет… – Что-то не совсем приметное показалось неподалёку отсюда на карте, которая парила над столом. Кажется, кто-то пытался позвать на помощь, и это была потерянная душа. – Кажется… нашла.

Лупа внимательно посмотрел на карту, задержав лапку в воздухе.

– Думаешь, это он?

– Вполне возможно, – с неуверенностью произнесла я. – Но думаю, стоит проверить!

Лупа навострил уши и задергал носиком, будто почувствовал опасность. Я же запечатлела место и адрес в магической записной книжке, которую по щелчку пальца сотворила. Всё это время Лупа смотрел на меня с каким-то неподдельным интересом.

– Мне нравится твой боевой настрой, мур-мяу, – вдруг промурлыкал он, когда я уже закончила записывать адрес и заставила исчезнуть парящую карты москвы. – Вот только ты уверена, что Виктор не разозлиться?

– Он вообще ушел, даже не сказав, куда направился, – пожала я плечами, поправляя платье перед зеркалом. – Это я должна обижаться, что он слишком халатно относится к своим подчиненным, – сделав паузу, я посмотрела на Лупу через зеркало, – тебя это тоже касается.

– А ты очень смышленая, мур-мяу, – отлит Лупа, умыв лицо лапкой. – Вот только я не могу покидать стены этого домам.

– Почему?

– Потому что я охраняю его, мур-мяу. Мой предел – это задний двор, где я могу насладиться хорошей погодой или ловить мышей, когда уж очень скучно.

Я поджала губы в плотную ниточку. Подойдя к Лупе, я нежно погладила того по головке, отчего Лупа замурчал.

– Наверное… тебе здесь скучно?

– Не совсем, – протянул он, изгибаясь. – Кабельное работает, Виктор выносит мой лоток. Что еще для жизни нужно?

Я хихикнула.

– Действительно, что для счастья еще нужно?

Лупа мурчал, пока я его гладила за ушком, как дверца шкафа резко отворилась, и из него вылез Виктор. Он отряхнулся от пыли, будто бы всё это время там сидел, а после с удивлением посмотрел на меня и кота и произнес:

– Я вижу, вы уже подружились? – спросил он, снимая пальто.

– Да, – уверенно ответила я, не сводя глаз со своего напарника, – а ещё я обнаружила зов потерянной души.

Виктор, кажется, намеренно проигнорировал мои слова и направила в кухню, попутно скинул пальто на груду бумаг на ресепшн.

– Он всегда так из шкафов вылезает? – поинтересовалась я.

– Когда как, – промурлыкал кот. – Пожалуйста, почеши чуть выше, мур-мяу.

Мириться с этим я не хотела.

– Подожди-ка, – машинально ответила я коту и направилась к Виктору, стуча каблуками по паркету.

– Виктор! Вы слышали, что я сказала?

Виктор что-то промямлил, но из-за воды, которая лилась из графина в стакан, я не услышала его бормотание. Следом Стужев сделал пару больших глотков и, обернувшись, с удивлением посмотрел на меня.

– Что ещё, Октябрина?

– Я обнаружила зов потерянной души. Разве не этим мы занимаемся?

Виктор пожал плечами.

– Каждый день потерянная душа зовет на помощь, то тут, то там. Не думаю, что это дело, которое стоит наших усилий.

– А я думаю, что это душа того мужчины, – настойчиво сказала я, перегородив путь Виктору собой. – И нам как минимум по уставу нужно проверить.

– По уставу, милочка, командую тут я, – Виктор указал на себя пальцем. – А вы, моя дорогая…

– Я вам не «милочка» и не «дорогая». Я ваша напарница…

– Секретарша…

– Напарница, Виктор! НА-ПАР-НИ-ЦА! – четко произнесла слово по слогам. – Когда вы уже прекратите бояться этого слова?

Виктор, кажется, не особо был рад моим словам, потому что, как я заметила, он и впрямь боялся этого слова.

– Октябрина, у нас и так много дел…

– Вот именно, Виктор. Поэтому мы с вами прямо сейчас же направимся в то место, где оказалась потерянная душа.

Стужев отодвинул меня в сторону и направился в гостиную. Какой же он невежливый! Я терпеть не могу таких мужчин!

Я щёлкнула пальцами, и на мне сразу же появилось драповое пальто и шляпа.

– Раз вы боитесь, тогда я сама туда схожу! – крикнула я ему.

Подумав о месте, где была аномалия, я наколдовала быстрый проход по теневому коридору, который находится прямо за входной дверью в Бюро. Открыв её, я кинула на Виктора озлобленный взгляд. Мужчина замер на лестнице, внимательно наблюдая за мной, но все же, когда я перешла порог, крикнул мне в спину:

– Вы просто неугомонная! – запротестовал было он, но всё же согласился со мной и направился следом.

Мы быстро очутились около старинного дома, где теперь находилась антикварная лавка.

– Вы уверены, что это здесь?

Я одобрительно кивнула головой.

– Что ж… проронил Виктор, поправляя пальто.

Я вошла первой в хриплый каменный дом, дверь которого весело заскрипела. Внутри было полно различный вещей, который были заколдованные, а от хозяйки выходила магическая аура.

– Добро пожаловать в «Лавку чёрного кота», – произнесла она с очаровательной улыбкой. – Чем я могу помочь детективам?

В Москве всё находилось под контролем Министерства Теневой Магии: ведьмы, вампиры, оборотни, орки и загадочные существа… Ведь все эти магические здания были зеркально отражены в Теневой Москве, поэтому каждое волшебное существо было под наблюдением.

– Мы здесь по важному делу… – мягко начала я, пока Виктор увлеченно рассматривал различные предметы. Было очевидно, что он не хочет тратить свои уникальные способности, но и оставлять меня без присмотра он тоже не мог. – Знаете, мы ищем заблудшую душу.

– Как интересно, – воскликнула хозяйка. Ее губы были окрашены в алый цвет, на глазах большие очки, темные короткие волосы были завиты в крупные кудряшки. – Заблудшая душа у меня в лавке?

– Сюда он заходил в последний раз, – сказала я, открыв свой блокнотик аномалий, – где-то… минут пятнадцать назад.

– Вполне возможно, что кто-то был в теневой части лавки, – задумчиво произнесла женщина, наблюдая за Виктором, который трогал шляпу, висящую на вешалке. – Но кто знает… Я могу уточнить у своего помощника! – радостно воскликнула женщина, и я ей улыбнулась.

– Да, это было бы кстати.

Женщина ушла в подсобку, где, как мне кажется, располагался теневой проход на отзеркаленную часть лавки. За спиной послышался чих Виктора, и я сказала ему:

– Будьте здоровы!

Виктор что-то промямлил, в воздухе ощущался какой-то приторно-сладкий аромат. Развернувшись, мы встретились с Виктором взглядами. Он уже был настолько близко ко мне, что это расстояние было совершенно неприлично для двух напарников. Виктор смотрел на меня такими влюбленными глазами, что мне стало не по себе, а после он резко склонился ко мне ближе:

– Вы что делаете? – не успела я воскликнуть, как Виктор нежно поцеловал меня в губы.

Губы Виктора впивались в мои, и мне показалось, что здесь что-то не так. Точнее, с чего вдруг ему целовать меня?

Отрываться, честно говоря, совершенно не хотелось. Что-то было чарующее в этом поцелуе, и я не могла понять, что именно. И это нужно было выяснить как можно скорее.

Набравшись сил, я оттолкнула Виктора от себя и громко воскликнула:

– Что вы себе позволяете, Виктор!

– Я… Как только я вас увидел, – начал мямлить он таким нежным голосом, что тут явно было что-то не так, – то понял… что вы моя судьба. Вы моя муза… мое желание, мой домашний очаг.

Виктор как-то странно упал на одно колено и взял меня за руку.

– Вы… так прекрасны, Октябрина. Я… я… мое сердце пылает огнем от жаркой любви к вам!

– Ужас какой, – произнесла я и вырвала свою руку. – Вы что-то трогали здесь?

Виктор задумался.

– Я… я не знаю…

– Ой, вы, наверное, заждались меня? – с радостью воскликнула хозяйка, вернувшись к нам. Она с удивлением взглянула на Виктора, который продолжал смотреть на меня влюблёнными глазами. Мне стало неловко, и внутри странным образом всё перевернулось… – Я полагаю… Вы что-то уже потрогали?

– Не знаю, – с дурацкой улыбкой на лице ответил Виктор. – Знаю, что эта девушка разжигает во мне пожар любви!

Тяжело вздохнув, я пожала плечами.

– Он, видимо, что-то тронул.

– Кхм, – промычала хозяйка. – Наверное, шляпу. Была у меня одна такая, заколдованная, вот только я думала, что эффект уже давно развеялся.

Виктор подошел ко мне ближе и нежно гладил своей большой ладонью по голове. От надоедливости мне даже пришлось утихомирить его:

– А ну перестаньте! – озлобленно воскликнула я, и Виктор мне поклонился.

– Как скажете, моя возлюбленная.

– И как долго этот эффект продержится?

Хозяйка пожала плечами.

– Может быть, пару часов, – она сделала паузу, которая мне не понравилась. – Или пару дней…

– Это можно как-то снять?

– Нет, не думаю.

Вот же вляпалась…

Черт…

– Ладно, с ним я разберусь чуть позже, – издав нервный смешок, я постаралась сосредоточиться на деле, с которым мы пришли в эту лавку. – Так… что там с той душой?

– Ах да, точно, – затараторила хозяйка. – В общем, та душа и впрямь была в теневой лавке. Правда не одна…

– В плане? – с любопытством спросила я.

– Эта душа была в заколдованном артефакте. Кажется, кто-то собирает их для какого-то ритуала.

– Кто-то, это кто? – вздернув бровью спросила я, облокачиваясь на высокую деревянную стойку.

– Я точно не знаю, – пожала плечами хозяйка. – Мой помощник был напуган, говорит, что фигура была обычным колдуном, но у него не было глаз! Будто бы из глазниц из вырвали…

– А… – Виктор продолжал пялиться на меня таким пристальным влюбленным взглядом, что я даже пожалела, что взяла его с собой. – А я могу поговорить с вашим помощником?

– Конечно! – воскликнула хозяйка, указывая на подсобку. – Пойдемте, пойдемте.

Женщина шла впереди, а мы с Виктором сзади, но по-прежнему был одурманен каким-то заклинанием, которое, быть может, мне удастся снять, но чуть позже. Сейчас же важно расспросить помощника о том, кого это он видел… Поэтому, пройдя по коридору, мы очутились в теневой части Москвы. Здесь все цвета были приглушены, более серые. Солнца и вовсе не было.

– Ивар! – воскликнула женщина, и из темноты вышел небольшой паренек с искривленным помощником. – Ивар.

– Я… Я ничего не делал! – испуганно воскликнул тот, закрывая глаза руками. – Я… Я не виноват!

– Ивар, это детективы. Они хотят просто у тебя спросить кое о чем.

Виктор по-прежнему витал в облаках, наблюдая за мной. Когда я оборачивалась, то он посылал мне воздушные поцелуи, и… Это выглядело очень странным. Мотнув головой, чтобы отогнать тяжелые мысли, я улыбнулась парню, который все еще боялся и стоял в лохмотьях. А потом нежно спросила:

– Ивар, мы тут ищем потерянную душу. Твоя хозяйка сказала, что ты сегодня видел кого-то похожего. Это так?

– Ивар ни в чем не виноват! – запротестовал он. – Ивар просто хотел сделать как лучше!

– Понимаю, – улыбнулась я не понимая, почему он так говорит. – Твоя хозяйка сказала, что ты видел… темного колдуна? Как он выглядел?

– Ивар видел колдуна, – вроде бы этот чудак пошел нам навстречу. – Ивар видел темного мага, от которого исходило зло… – он открыл глаза и с досадой посмотрел на меня. – Ивар испугался его… Он был очень страшным!

Мне показалось, что от этого Ивара мало что можно получить. Он продолжал твердить о том, что колдун был страшным и вынудил его продать артефакт, но выбор у меня был невелик.

– Ивар, – подошла я к нему чуть ближе, отчего существо сжалось от страха. – Я не причиню тебе зла. Я просто хочу с тобой поговорить о том, что ты думаешь на счет этого колдуна.

– Ивар, – вновь твердил он, – Ивар очень сильно испугался его.

– Да, я знаю. Но ничего страшного, он уже ушел.

– Ивар не виноват, что колдун вынудил его отдать бесплатно сосуд.

– Какой сосуд? – сузив глаза, спросила я. Виктор по-прежнему пялился на меня, встав на колени.

Боже мой, кому рассказать – не поверят, что сам Виктор Стужев стоит на коленях перед студенткой и признается в любви!

– Вот такой, – весь дрожа, Ивар создал на руке магическую голограмму, на котором вырисовывался небольшой сосуд, вытянутый. – Вот такой сосуд..

– Значит… это и есть артефакт? – спросила я у существа.

Ивар утвердительно кивнул головой.

– А этот страшный колдун что-то говорил тебе? Быть может.. что-то шептал?

– Н..нет. Нет. Нет, – заладил Ивар. – Колдун был сильным! И злым, Ивар чувствовал это! Но куда он направился, Ивар не знает…

– Плохи дела, – выдохнула я.

– Моя любовь, – Виктор поспешил подкатиться ко мне на коленях и взяв мои ладони в свои. – Вы чем-то расстроены? Мое сердце не выносит опечаленный ваш взгляд, разрывается на куски.

Я посмотрела на Виктора с таким отвращением, что чуть ли не икнула. И вот что мне делать с этим влюбленным мужчиной? Он ведь сейчас только мешается под ногами, толку от него, как от козла молока. Закатив глаза, я выдохнула. Нужно было решать, что делать дальше, ведь если мы промедлим, то следы явно исчезнут, и у нас тогда не будет ни единой зацепки. Поэтому, набрав побольше воздуха в легкие, я обратилась к хозяйке лавки.

– Ну… Спасибо вам, что дали поговорить с вашим помощником.

– Разумеется, – воскликнула женщина, взмахнув руками. – Я всегда рада помогать расследованию!

– Спасибо тебе, Ивар, – обратилась я к существу, который все еще по-прежнему дрожал. Кажется, колдун его слишком сильно напугал. – А мы пойдем…

Я кивнула Виктору, который все еще продолжал смотреть на меня, стоя на коленях. Мужчина пополз за мной к выходу в теневую часть Москвы на коленях, как я остановилась и злым голосом добавила:

– Господи, Виктор! Встаньте с колен! Вы детектив или кто?

Виктор поспешно выполнил мой приказ и, поднявшись, продолжил пялиться в мои глаза.

– Вы такая красивая, когда злитесь. Я чувствую, как мое сердце начинает биться чаще.

– Господи…

– Я могу дать вам противоядие, – чуть виновато воскликнула женщина. – Правда… Тогда он может вас задушить или чего еще похуже.

– Нет, – мотнула я головой. Новую проблему искать я не хотела уж точно. А решать и подавно! – Спасибо. Как-нибудь переживу пару часиков таким его.

– Или дней, – помахала нам хозяйка.

«Или дней», – прокрутила я в голосе ее слова, от которых бросило в дрожь, когда я выходила на улицу.

Отзеркаленная Москва, или, как мы, маги, её называли, Теневая Москва, была погружена в атмосферу лёгкой туманности. Здесь сохранялся дух старой Москвы девятнадцатого века. Министерство Теневой Магии могло бы изменить эту часть города при любой возможности, но, по какой-то причине, всем нравилось видеть Москву именно такой.

Остановившись на тротуаре, я задумалась о том, куда мог направиться Колдун. Ведь не случайно он выбрал именно эту лавку. Зов потерянной души исходил как-раз с угла этой лавки. В теневой части Москвы.

Меня прервал внезапно возничший букет черный роз, который протягивал мне Виктор и по -дурацки улыбался.

– Боже мой, Виктор! Откуда это у вас?

– Вот, купил, – ответил он с улыбкой. Я не знала, что делать не только с цветами, но и с самим Виктором. Было непонятно, сколько ещё это будет продолжаться, и меня это очень раздражало.

– Зачем вы купили мне букет? – нахмурившись, я сложила руки на груди, продолжая пристально смотреть на Виктора.

– Ну как зачем? Девушки должны получать цветы. Они же – самые прекрасные создания этого мира! – произнёс Виктор, словно пропел, не переставая держать букет перед моим лицом. Я тяжело вздохнула.

– Спасибо, Виктор, – сказала я, принимая от него букет. Но мужчина, видимо, решил, что имеет право на большее, и нежно поцеловал меня в щеку.

– Зачем вы это сделали? – воскликнула я, прижав ладонь к щеке, которую только что нежно коснулись губы Виктора.

– Не могу удержаться, Октябрина. Вы такая красивая… Мое сердце..

– Да-да, – перебила я его, создавая магическое заклинание, которое мгновенно перенесло цветы на кухню в «Бюро находок». – Ваше сердце бешено бьётся, в ушах стоит гул, и вы не знаете, как реагировать на мою красоту, которая сражает вас наповал.

– Именно так, – Виктор расплылся в довольной улыбке. Боже мой, если бы у него были крылья, он, наверное, уже воспарил бы к небу, как воздушный шарик.

– Но вам нужно собраться, Виктор! Мы на задании.

– Мое задание – это заполучить ваше сердце. Только тогда мы будем счастливы!

Я обреченно взвыла. Но именно в этот момент, из-за угла что-то позвало меня.

Что-то темное и невероятно сильное.

– Октябрина… – воскликнул Виктор и начал тянуться ко мне, чтобы поцеловать.

– Тихо, – прошипела я, подставив указательный палец к его теплым губам. – Вы чувствуете?

– Только жар вашего тела, – промурлыкал Виктор, и мне пришлось влепить ему пощечину. Это уже выходило за рамки дозволенного. Виктор стерпел пощечину, но по-прежнему смотрел на меня влюбленным взглядом.

Дьявол. Это не сработало.

Холодный ветер, что ласкал мои лодыжки, кажется, зазывал меня к себе. Я одарила Виктора напоследок серьезным взглядом и направилась за угол магазинчика.

Там царила темнота. Впрочем, Теневая Москва и не славилась ярким светом. Здесь всегда царило что-то среднее между ночью и лёгкими сумерками. Изредка солнце светило ярче, но туман становился гуще. Поэтому я создала магический фонарик, который мгновенно начал парить над нами.

Закоулок вел куда-то между двумя зданиями, сужаясь вдали. И что-то темное шевелилось впереди.

– Октябрина? – вновь мое имя громко произнес Виктор, но его голос показался мне слишком басовитым.

– Что? – прошептала я.

– Ты точно знаешь, что делать?

Кажется, это был не Виктор. Я медленно обернулась и увидела, что Виктор стоит в начале переулка, а я в другом конце.

Как такое возможно?

Виктор Стужев

Последнее, что я увидел, так это то, как тьма поглощает Октябрину. Мое сердце забилось чаще, и я не мог допустить, чтобы моя возлюбленная оказалась в опасности.

– Октябрина! Я иду к тебе! – воскликнул я, но, увы, глупое препятствие возникло как некстати.

Невидимая человеческому глазу стенка появилась передо мной, будто бы не хотела, чтобы я шел дальше. Не желала, чтобы я спасал свою возлюбленную…

Я даже не успел затормозить, как со всей дури впечатался лбом в неё и шлепнулся на пятую точку, отключившись от мира. И сколько я был в отключке – не знал.

Мне снился прекрасный сон, в котором мы вместе с Октябриной прыгали по полю с ромашками и держались за руки. Она улыбалась мне, а я ей, и в мире не существовало никого, кроме нас двоих.

А потом я проснулся. Очнулся, сидя в луже. Ветер был слишком противным и, казалось, таранил насквозь.

– Товарищ, с вами всё в порядке?

Один из теневых воронов, который служил стражем в теневой Москве, внимательно смотрел на меня. Объяснять ему, конечно, я не торопился, почему я, непревзойденный детектив, сижу пятой точкой в луже.

– Да, со мной всё в порядке, – попытался встать, но голова начала жутко гудеть.

Нужно попытаться вспомнить, что со мной произошло.

– Вы точно в порядке? А то я могу сопроводить вас к лекарю…

– Да-да, офицер, – я взглянул на его погоны. Он явно был офицером. – Просто поскользнулся на воде. Очень скользкая подошва.

И в конце немного улыбнулся. Ну так, для доброжелательности.

Поверил ли он мне или нет, мне было все равно. Нужно было избавиться от него, да и побыстрее. А то начнет разнюхивать и доложит еще моему руководству, а этого мне меньше всего хотелось.

В любом случае моя аура была ему видна. У тех, у кого есть магические способности, в теневой Москве издают небольшую ауру. И все мы видим, кем являемся, чувствуем.

Нужно было понять, куда делась Октябрина. И что за странное похмелье у меня в организме? Восстановив хронологию событий в голове, я взялся за лоб, потому что не верил своим воспоминаниям.

Я поцеловал Октябрину, вот те на. Святые угодники. Как это могло произойти?

Помню, что мы зашли в лавку к этой чертовой ведьме, а и там была красивая манящая шляпа, которая так и просила ее потрогать. Ну я и потрогал, а дальше как в тумане.

Только Октябрина перед глазами. Я даже не сообразил, кто ее похитил, хотя что-то отдаленно все еще вспоминал.

Нужно было действовать немедленно. Поэтому я пошел в первую попавшуюся дверь, представил, что за ней будет моё бюро, и, открыв дверь, вошел внутрь.

– Мяу-мяу! – воскликнул Лупа. – А где Октябрина?

– Она в опасности, – поспешил я ответить. – В страшной опасности, Лупа!

Кот, как обычно, не мог предложить существенной помощи. В его арсенале были лишь красноречие и сарказм. А ещё он сдал комнату в аренду без моего ведома. Вот и вся помощь от черного клубочка шерсти.

– Как ты мог потерять Октябрину? – спросил кот, следуя за мной по пятам, пока я рылся в кухонных шкафчиках. Я выбрасывал всё, что казалось мне ненужным, а точнее – всё, что не походило на отвар после приворотного похмелья.

Это было жуткое зелье, от которого воротило не хуже, чем от крепкого алкоголя.

– Я её не терял, – ответил я, продолжая перебирать баночки.

Куда же Октябрина могла спрятать это зелье?

– Тогда почему она в опасности? – не унимался кот.

Я вздохнул с обреченностью. Чёрт, я не могу сосредоточиться, а Лупа действует мне на нервы.

– Послушай, Лупа! – сказал я, присаживаясь на корточки и глядя в зелёные глаза кота. – Если бы я знал, где Октябрина, то не стал бы рыться в шкафчиках в поисках зелья от приворотного похмелья. Сейчас у меня ужасно болит голова, – я поморщился, потому что в виске стучало, и очень сильно. – И вообще, Октябрину утащил какой-то новый монстр, а кто это, я понятия не имею.

– Баночка стоит на второй полочке, в зелёной упаковке, мур-мяу, – ответил Лупа.

Я поспешил к указанному месту, раздвинул баночки, и… о чудо! Зелье и впрямь было на месте!

Пожалуй, я беру свои слова обратно о том, что Лупа – бесполезный кот. Я откупорил деревянную затычку и залпом выпил зелье. В животе сразу же заурчало, потом закрутило, но мне нужно было перетерпеть этот ужасный синдром.

– Почему ты пьешь зелье от приворота? – поинтересовался кот.

– Потому что я, как последний глупец, дотронулся до заколдованной шляпы и теперь без памяти влюблён в Октябрину!

– Вот вы всегда, мур-мяу, не берете меня с собой! – обиженно проворчал кот и удалился куда-то за пределы кухни.

Я даже присел на стул, потому что закружилась голова. За свою практику я уже не раз пил подобные зелья, ведь со мной случалось столько всего необычного!

Когда я немного пришёл в себя, мне нужно было сосредоточиться и вспомнить, о чём говорили в том заведении. К сожалению, теперь у меня могло не остаться никаких зацепок, которые могли бы помочь мне в поисках. Я сел поудобнее, закрыл глаза и начал размышлять

– О чём ты думаешь? – раздался голос Лупы, который уже сидел передо мной.

– Я пытаюсь вспомнить, какие зацепки были у меня раньше.

– Мур-мяу, и ты уже вспомнил?

– Еще нет, Лупа. Дай сосредоточиться.

Вновь попытался сосредоточиться. Что говорила эта ведьма? И что говорила ее прислужник? Какой-то колдун… Какая-то душа… Артефакт…

– Ну а теперь, мур-мяу, ты вспомнил?

– Лупа! Ты специально не даешь мне сосредоточиться?

– Нет, – удивленно ответил кот.

– Тогда помолчи, пожалуйста.

– Извини, Виктор, – обиженно ответил фамильяр и поудобнее уселся на столе, обогнул свои темные лапки хвостом.

Ивар, прислужник ведьмы, отдал этому колдуну какой-то сосуд. Но для чего ему он был нужен и почему колдун был настолько неосторожен?

Неужели…

Прямо передо мной Лупа начал мурлыкать и вылизываться.

– Лупа! Ты серьёзно?

– А что? – Его розовый язычок выглядывал из пасти. – Мур-мяу, – добавил он и облизался, вытягивая лапу.

– Разве у тебя нет дел?

– Вот я и занимаюсь делами, – фыркнул он в ответ, да так озлобленно, что я подумал: на нём тоже есть чары. Но, приглядевшись, понял, что кот просто выводит меня из себя. Не берут его, видите ли, с собой на задания. Ишь какой деловой!

Откинувшись на спинку стула, ко мне пришла очень странная, но в то же время достаточно логичная идея. Ну и Лупа, наверняка, сможет хоть чем-то помочь, а то голова по прежнему раскалывается и мне очень сложно сосредоточиться.

– Значит, Лупа. Слушай сюда.

Кот, казалось, был полностью поглощён вылизыванием, но я знал, что он внимательно меня слушает. И не просто внимательно – он был заворожён!

– Октябрина обнаружила на карте возле одной лавки следы тёмной магии, верно? – начал я.

Кот не шелохнулся, даже не поднял головы, но я чувствовал, что он меня слушает.

– Мы посетили эту лавку, где со мной произошёл этот инцидент, – продолжил я.

– Приворот? – уточнил кот.

– Да, – ответила я. – Я смутно помню, что когда находился в состоянии абстракции, то всё равно слышал звуки, но они слишком быстро проходили через фильтры и не задерживались в памяти. Тем не менее, я всё равно пытался уловить что-то из расследования, которое начала Октябрина.

– Допустим, мур-мяу, – наконец-то Лупо соизволил поднять на меня свои зелёные глаза. Он сел прямо и внимательно слушал.

Вроде бы ее прислужник, который работал в теневой стороне, сказал, что приходил колдун. Он искал сосуд для души, но вынудил того отдать его бесплатно. Околдовал или что-то типо такого.

– И что дальше?

– А вот что. Ивар, вот этот прислужник сказал, что некая душа, о которой был разговор этим утром, просила о помощи. Ец как-то удалось оставить след, но колдун не стал его заметать.

Я склонился ближе к Лупе и задал ему вопрос:

– Как ты думаешь, почему?

Кот смотрел на меня стеклянными глазами. Что ж… Я попытался хоть как-то вовлечь его в расследование, но он, кажется, ни на что не годится.

– Потому что ему нужен был другой сосуд, живой?

– А это интересная теория, Лупа, – задумавшись, ответил я, по-прежнему стараясь соединить пазлы картины в голове. – И он почувствовал, что по пятам идет Октябрина, ведь таких магов, как она или я, колдуны чувствуют за километр. Поэтому заколдовал шляпу, чтобы та меня дезориентировала, а когда выдался хороший момент, то он напал на Октябрину и утащил ее в тьму, создав передо мной преграду.

– И что ты будешь делать? – спросил Лупа, высовывая розовенький язычок.

– Нужно понять, куда мог пойти колдун. Ведь он не может так расхаживаться с Октябриной по теневой Москве. – Я задумался, нахмурив брови. – Она очень смышленая девочка, лучшая на курсе…

И тут меня осенило!

– Лупа! У тебя есть ключ от комнаты Октябрины?

– Есть, – с опаской ответил Лупа. – А тебе зачем?

– Думаю, что нужно воспользоваться рунами и найти след Октябрины. Если она находится в этом мире, мы быстро её отыщем. Если же она скрывается в теневой Москве, то хотя бы будем знать, с чего начать её поиски.

Лупе понравилась моя идея, и он с лёгкостью дал мне ключ, просто наколдовав его. Я мгновенно оказался у двери в комнату Октябрины. Зайдя внутрь, я почувствовал аромат свежести. Всё было аккуратно убрано, ни пылинки. Мне было неловко рыться в её вещах, поэтому я обратил внимание на лёгкий шарфик, висевший на вешалке. Взяв его, я покинул комнату.

Придя к Лупе, я показал ему находку.

– Думаю, это нам подойдет.

Виктор Стужев

Откровенно говоря, я ненавидел руны. Не то чтобы не умел с ними обращаться – боги знают, сколько раз они вытаскивали меня из пекла, в которое я сам же и лез. Но каждый раз, когда пальцы касались холодных камней, в памяти всплывало ее лицо. Практикантка из прошлого. Та, что погибла из-за моей же самоуверенности. Ее глаза, широко распахнутые от ужаса, руна «Хагалаз», выжженная на полу… Нет, лучше не вспоминать.

Но сейчас другого выбора не было.

Спускаясь в подвал, я щелкнул пальцами, и груда бумаг на столе взметнулась в воздух, словно стая испуганных птиц. Листы с формулами, карты астральных туннелей, чертежи ловушек – все это рухнуло на пол, освобождая место для спиритического круга. Стол, покрытый резьбой в виде змеи, пожирающей собственный хвост, замерцал синевой. Рядом, в плетеной корзине, дремали руны. Они напоминали мне кости – такие же белые, отполированные временем и прикосновениями.

– Так-так-так… – проворчал я, перебирая камни. – Где же вы, черти…

– Опять за свое? – из темноты выплыл Лупа.

Кот сидел на бочке с солью, поджав лапу. Его шерсть переливалась, как ртуть, а глаза светились янтарем. Говорил он с придыханием, будто слова обжигали язык.

– Ты же знаешь, что руны тебя ненавидят.

– Заткнись, – бросил я, но без злости. Лупа был прав. Руны «Хагалаз» не было в корзине. Та, что означает разрушение. Та, что была на полу в тот день.

– Ищешь оправдания? – кот прыгнул на стол, задев хвостом маятник. Тот закачался, отбрасывая дрожащие тени на стены. – Может, сначала проверишь шарф?

Я крепко сжал в руке кусочек ткани. Она почему-то не надела его, хотя, когда пришла сюда, была в этом шарфе, пропахшем полынью и чернилами. Практикантки всегда так пахли. Особенно Октябрина, она была упряма, как ослица. Я видел в её глазах желание исследовать всё запретное. Её вещи словно дышали проказничеством: в академии она часто залезала в архивы, выискивая что-то новое для себя…

Но теперь её нет. И виной тому, кажется, он. Или я… Уже сложно сказать наверняка.

– Шарф – не ключ, – проворчал я, но все же поднес его к кругу. – Он взял ее живой. Чувствую.

– Чувствуешь? – Лупа фыркнул. – Ага, как в прошлый раз «чувствовал», что та девочка просто сбежала в город?

Коготь царапнул мне запястье. Я дернулся, и шарф упал в центр стола. В тот же миг руны в корзине задвигались, словно раскаленные угли.

– Видишь? – кот прижал уши. – Они знают.

Первой вспыхнула «Райдо» – руна пути. Она вырвалась из корзины и вонзилась в шарф, прожгла дыру. Из ткани потянулся дымок, пахнущий горелой шерстью.

– Направление… – прошептал я, но Лупа внезапно вскочил, вздыбив шерсть.

– Отойди!

Он бросился мне под ноги, сбив с ног. Я рухнул на пол, а в следующее мгновение над головой пролетела «Хагалаз». Руна врезалась в стену, и кирпичи рассыпались в пыль.

– Вот же…! – выругался я, кашляя от известки. – Это он! Через руны…

– Через связь, – поправил Лупа, лизая опаленную лапу. – Ты дал ему нить.

Кот был прав. Темный, из-за которого погибла практиканта, чувствовал мой поиск. Играл со мной, как кошка с мышью. Но в этот раз я хотел отыграться.

– Тогда сменим правила, – я встал, стирая кровь с подбородка. – Возьмем то, что он не ждет.

Лупа замер.

– Ты хочешь использовать тот ритуал?

Я уже рылся в шкафу. Склянки с кровью демонов, перья феникса, песок из часовни Времени… Там, на верхней полке, лежало оно.

Сердце тени.

Черный кристалл, украденный у колдуна десять лет назад. Ну как украденный… Я его, практически, одолжил у него.

– Ты с ума сошел, – Лупа запрыгнул на шкаф, загораживая полку. – Эта неконтролируемая тень сожрет тебя!

– Сожрет, не сожрет… – я схватил кота за загривок и отшвырнул в сторону. – Но если Октябрина жива, он ведет ее в Башню Молчания. И у нас три часа.

Кристалл обжег ладонь, словно кусок льда. Я бросил его в круг.

– Поможешь?

Лупа выгнул спину, но кивнул.

Ритуал требовал крови. Моей.

– Krev ta mir, tenmaya daz… – кот выводил когтем руны по краю круга. Его голос стал глубже, будто из-под земли. – Ты уверен?

Я провел лезвием по ладони. Кровь капнула на кристалл, и тень ожила. Она вырвалась из камня, обвила руку, полезла к горлу. Холодные щупальца сдавили шею.

– Имя! – прошипела тень. – Дашь имя – дам путь.

Лупа завыл, шерсть вспыхнула синим пламенем.

– Не смей! – крикнул он. – Она не стоит твоей души!

Но я уже видел ее. Октябрину.

Она стояла в клетке из черного дерева, с запястий стекала кровь на руны пола. Ее рыжие волосы слипались от грязи, но глаза… Боги, они горели. Как тогда, когда она упрямо изъявила помочь той бедной женщине…

– Ее зовут…

Тень впилась в кожу.

– Октябрина Чехова, – выдохнул я.

Кристалл взорвался. А дальше все как во тьме.

Не помнил, кто я. Не чувствовал ничего…

Когда сознание вернулось, я лежал на полу. Лупа тыкал лапой в щеку.

– Жив?

– К сожалению, – сел я, потирая виски. Перед глазами плыл образ: болото с черными ивами, часовня без креста. И след – кровавый, прерывистый.

Кажется, её след.

– Он повел ее через Топи Костей, – прошептал я. – Там ловушки.

– И армия мертвецов, – добавил Лупа, облизывая рану на боку. – Ты хоть помнишь, что у тебя нет армии?

Я поднял шарф. Там, где раньше была дыра от «Райдо», теперь горела руна «Эйваз» – защита.

– Зато есть это, – я обмотал ткань вокруг запястья. – И ты.

Лупа фыркнул, но прыгнул на плечо. Его когти впились в кожу, как десять крошечных кинжалов.

– Умрешь – я съем твою библиотеку.

– Договорились.

Виктор Стужев

Телепортация – не прогулка под луной. Особенно когда портал рвешь через Теневую Москву. Особенно, если дорога ведет через место, на окраине, в которое давно никто не заглядывал.

Это место кажется искажённым, как кривое зеркало. Улицы здесь знакомы, но воздух словно сгущается до состояния железа, небо нависает низко, как закопчённый потолок, а вместо людей – силуэты. Они шепчутся за спиной, цепляясь за подол плаща, словно пытаясь удержать тебя в тенетах страха. Лупа ненавидел это место в Теневой Москве.

– Может быть лучше в обход? – кот сидел у меня на плече, когти впились так, что кровь проступила сквозь ткань. – В прошлый раз ты чуть не оставил тут свою печень!

– Печень мне пока не нужна, – проворчал я, переступая через трещину в асфальте. Из нее сочился туман, пахнущий гнилыми яблоками. – А вот Октябрина…

Имя эхом отразилось в витринах магазинов. Тени за стёклами замерли, словно повернув к нам свои безжизненные лица.

– Молчи, глупец! – Лупа ударил его лапой по щеке. – Ты же не хочешь, чтобы они проснулись?

Но было уже слишком поздно. Слева треснула витрина, и из образовавшейся щели появилось странное существо. Это был не человек, а что-то, сотканное из обрывков газет, проволоки и чьих-то забытых кошмаров. Его «лицо» мигало, отражая заголовки: «Крушение!», «Измена!», «Смерть в рассрочку!».

– Беги! – взвыл Лупа.

Мы стремительно побежали по переулку, усеянному битым кирпичом. Тени с ужасным визгом гнались за нами, цепляясь за ноги. Впереди виднелся силуэт сталинской высотки – нашего портала. Шпиль здания пронзал «небо», и в образованной дыре можно было разглядеть болото с черными деревьями. Это были Топи Костей.

– Держись! – крикнул я, крепко обняв Лупу, и прыгнул в круговорот гниющего воздуха.

Мы приземлились в грязь. Топи Костей встретили нас зловонием серы и тишиной, густой, как смола. Лупа отряхнулся, стряхивая с себя тину, и сказал:

– Отличное место для пикника. Особенно если ты – червь.

Я не стал отвечать. Ветки ивы шелестели на ветру, издавая скрипящие звуки, похожие на стук костяных пальцев. Под ногами что-то хрустело. Может быть, это были чьи-то рёбра? Мне не хотелось проверять.

– След ведёт туда, – я указал на тропу, выложенную черепами. В их глазницах мерцали огоньки.

– Очевидный выбор, – усмехнулся Лупа. – На табличке, наверное, написано: «Добро пожаловать, идиоты!»

Однако выбора не было. Мы начали путь, и с первого же шага тропа словно ожила. Черепа начали вращаться, складываясь в руны.

Воздух здесь был густым, словно его вываривали в котле столетиями. Каждый вдох обжигал легкие смесью серы и тлена – будто дышал не болотом, а пеплом сожженных душ. Черные ивы склонились над тропой, их ветви сплетались в решетку, сквозь которую пробивался тусклый свет. Не свет солнца, нет. Скорее – отблеск фосфорных огоньков, танцующих в глазницах черепов. Они лежали повсюду: под ногами, в трясине, на кочках, словно грибы после дождя. Одни – желтые, потрескавшиеся, другие – свежие, с клочьями плоти на скулах.

Топи жили. Булькали, вздыхали, шептались обрывками чужих голосов. Вода в лужах была гуще крови, а под ее пленкой шевелилось что-то белое.

Кости.

Целые скелеты, спрессованные в глину временем. Иногда из трясины вырывалась рука, хватала за лодыжку, но рассыпалась при ударе ножом. Лупа шел рядом, прижимаясь к сапогам, его шерсть слипалась от грязи.

–Здесь даже смерть гниет заживо, – бросил он, и я не стал спорить.

Над головой, в кронах, висели тени – бесформенные, липкие, как паутина. Они тянулись к нам, но боялись шарфа октябрины. Его ткань, обмотанная вокруг моей руки, светилась тусклым рунным узором, словно предупреждая: «Не его день».

Болото лгало.

Показывало тропы, которые вели в тупики из спинных хребтов. Даже ветер здесь был предателем: он приносил то стон – тонкий, девичий, – то смех, от которого сжимались кулаки. Я знал, это не Октябрина. Ее голос не смеялся бы так, словно крошил стекло.

Лупа рычал на каждую тень, его клыки сверкали в полумраке.

– Они играют с нами, – прошипел кот, когда мы продирались сквозь заросли терновника, увешанные высохшими сердцами. – Но скоро мы начнем играть первыми.

Я вновь не ответил. Был сосредоточен настолько сильно, что скрипели зубы.

– «Перт», «Иса», «Наутиз»… – я читал комбинации, когда мы остановились около большого дерева, на коре которого были они вырезаны, чувствуя, как холод пробирается под кожу. – Это ловушка.

– Блестяще, – Лупа прыгнул на череп с треснувшей теменной костью. – Ты только сейчас понял?

Огоньки в глазницах вспыхнули ярче. Из земли поднялись скелеты, обмотанные корнями. Их челюсти щелкали, выдавая звуки, похожие на речь:

– От-ве-чай…

Первый скелет протянул костяную руку. На ладони горела руна «Кеназ» – факел.

– Загадка, – прошипел Лупа. – Отвечай неправильно – станешь частью тропы.

Скелеты сомкнули круг. Воздух заполнил хрип:

– Что ищет воин в болотах смерти?

– Девушку по имени Октябрина! – выпалил я, но Лупа вцепился зубами в штанину.

– Идиот! Ты думаешь, они спрашивают про девчонку?

Скелеты заскрежетали. Черепа на тропе сдвинулись, открывая яму с шипами.

– Воин ищет не кого, а что, – кот запрыгнул на мое плечо. – Подумай!

В памяти всплыли слова старого учебника: «В Топях Костей правда прячется за тремя вопросами…».

– Он ищет… искупление, – сказал я медленно.

Скелеты замерли. Руна «Кеназ» погасла.

– Следующий вопрос, – заскрипели челюсти.

Второй скелет поднял руку. На ней горела «Гебо» – дар.

– Что сильнее меча мага?

Лупа нервно бил хвостом.

– Лесть? Вранье? Яд?

– Нет, – я смотрел на шарф Октябрины на ладони. – Сильнее меча – память. Та, что жжет сильнее любого огня.

Скелеты закачались. Тропа дрогнула, и яма закрылась.

– Последний вопрос, – зашипели они в унисон.

Третий скелет поднял череп. В нем плясало пламя, а руна «Дагаз» – прорыв – резала глаз сиянием.

– Что ты отдашь за ее жизнь?

Лупа вдруг стал серьезным. Он впился когтями в плечо, будто пытался вырвать ответ из самой плоти. Его шипение смешалось с треском костяных пальцев, сжимавших мои запястья.

– Не смей! – голос кота напоминал скрежет железа по камню. – Они вырвут обещание из твоих вен!

Но я уже не видел скелетов. Передо мной плясали видения: Октябрина, прикованная к стене, чьи звенья были выкованы из рун «Соулу» – солнца, пожирающего себя. Ее кожа, испещренная ожогами, дымилась, как пергамент в пламени. Каштановые волосы слиплись от пота, а глаза…

Боги, глаза были два уголька в пепле. Она открыла рот, и из горла вырвался хрип:

– Выгораю, Виктор…

Это не было метафорой. Кончики ее пальцев уже рассыпались в золу.

– Все, – выдохнул я, и слово обернулось ножом.

Воздух вздрогнул.

Скелеты замерли, их пустые глазницы уставились на меня, будто пытаясь понять – безумие ли это или жертва. Потом, с тихим стоном, рассыпались. Кости не упали – поплыли, как щепки в водовороте, сплетаясь в арки, ребра, ключицы. Тропа вспыхнула багровым, и каждый обломок занял свое место, превратившись в мост. Не просто мост – спираль из лопаток и позвонков, окутанную синевой болотных огней.

Лупа прыгнул на перила, сотканные из челюстей.

– Надеюсь, ты понял, что «все» включает и мой обед? – его шутка прозвучала плоско, как удар тупым клинком.

Я ступил на первую кость. Она затрещала, завыла сотней голосов, но выдержала. Где-то в трясине, под мостом, засмеялись. Знакомо. Его смех.

– Теперь он знает, – прошептал кот.

– Пусть знает, – я сжал кристалл тени, ощущая, как его холод прожигает карман. – Скоро мы выжжем это «все» на его сердце.

Мост изгибался, как позвоночник великана, а под нами булькала жижа, полная черепов. Они щелкали зубами, провожая нас вглубь Топей – туда, где пир уже начался, и главным блюдом была надежда.

– Поздравляю, – Лупа прыгнул вперед. – Теперь ты должник Топей. Надеюсь, она стоит того.

Мы шли молча. Болото глухо булькало, и я знал – он рядом.

Темный.

Его смех висел в воздухе, незримый и острый, как лезвие.

– Смотри! – Лупа остановился, уши прижаты.

Впереди, среди коряг, стояла клетка из черного дерева. Пустая.

На полу – капли крови, свежие. И записка, приколотая кольцом с знакомым символом – две змеи, кусающие друг друга.

«Опоздал, Виктор. Но приходи на пир. Она будет… десертом».

Лупа зарычал, шерсть дыбом.

– Он играет с тобой.

– Нет, – я разорвал записку. – Он боится. Иначе не прятался бы в трясине.

Кот посмотрел на меня янтарными глазами.

– Что дальше?

– Дальше, – я достал кристалл тени, теперь чернее ночи, – устроим ему ад.

Топи Костей содрогнулись, будто услышав нас. Где-то впереди, за пеленой тумана, завыл колокол.

Начиналась охота.

Виктор Стужев

Мост привел нас к воде. Не к болоту – к реке, черной и густой, как деготь. Над ней висела дымка, и в ней плавали лица. Те, что я когда-то знал: первая практикантка с перерезанным горлом, старый учитель, чьи глаза выкололи воры… И она. Октябрина. Ее отражение металось под пленкой воды, цепляясь за невидимые стены.

– Не смотри, – сказал Лупа, ударив меня хвостом по щеке. – Это лишь иллюзия. Река выпьет твою душу через твои глаза.

Но я уже слышал её голос:

– Виктор, здесь так темно…

Был ли это он? Или река просто воспроизводила воспоминания, как попугай?

– Перейдём вброд? – предложил кот, трогая воду лапой, и она с визгом отступила. – Боюсь, мои лапы растворятся.

На другом берегу виднелась башня – словно игла, пронзающая небо. Там был он.

Я вытащил шарф, но руна на нём потускнела.

– Есть другой способ, – сказал Лупа, прыгая на валун, покрытый мхом. – Река Снов покоряется тем, кто готов отдать ей свою память.

– То есть?

– Выбери один момент. Отдашь – она пропустит.

Я сглотнул.

Отдать память – все равно что вырвать страницу из книги души. Но Октябрина… Ее пальцы уже стали пеплом.

– Ладно. Как?

Голос дрожал, но не от страха. От отчаяния.

– Коснись воды и скажи: «Возьми».

Я опустился на корточки, чувствуя, как холод пробирает до костей. Река пульсировала, словно живое существо. Её поверхность рябила от тысяч лиц, искаженных гримасами боли и отчаяния. Вода потянулась к пальцам, как голодный зверь к мясу, оставляя на коже липкие следы.

– Возьми, – прошептал я, и слова растворились в тумане.

Холод взорвался в висках, как осколки льда. Перед глазами вспыхнуло видение: семнадцать лет, подвал старого дома, тусклый свет единственной свечи. На полу – наставник. Его глаза остекленели, а руки все еще сжимают книгу заклинаний. Кровь – черная в свете свечи – растекается по камням, рисуя узоры, похожие на руны смерти.

Я стоял над ним, и его кровь была на моих руках.

Не я убил – но мог ли я остановить? Мог ли предвидеть? Мог ли спасти?

«Нет», – прошептал я, стирая кровь с пальцев. Но видение не исчезало. Оно пульсировало в голове, как старая рана.

– Ты мог, – прошелестела река, и вода забурлила, поднимая новые видения.

Наставник поднимал руку, что-то говоря. Что? Я не слышал. Только видел, как лезвие входит в его грудь.

– Ты знал, – повторила река, и вода заструилась между пальцев, забирая память.

Я отдернул руку. Видение растворилось в тумане, но холод остался. На месте воспоминаний – пустота, заполненная болью и виной.

– Довольно! – Лупа вцепился в штанину зубами, таща назад. – Она взяла свою плату.

Река вспенилась, как закипающее молоко, обнажая путь из черных камней. Они поднимались из воды, словно ступени древнего храма, покрытого древними рунами. Буквы извивались, как змеи, в камне, а вода стекала по ним, оставляя скользкие следы.

– Тсс, – Лупа пригнулся, его уши встали торчком, как у хищника. – Они уже здесь.

Едва я ступил на первый камень, земля под ногой затрещала и обрушилась. Из воды вырвались твари – нечто среднее между угрями и детьми. Их кожа была сизой, как пепел, а рты растягивались до ушей, обнажая острые зубы. Их крик, пронзительный и холодный, вонзился в мозг, как иглы:

– Ваша боль – наша пища!

Лупа взвыл, его шерсть вспыхнула синим пламенем. Я чувствовал, как страх сжимает сердце ледяными пальцами. Прыгая с камня на камень, я едва успевал уворачиваться от извивающихся тел. Одна тварь схватила меня за сапог – кожа задымилась, как будто к ней приложили раскаленное железо.

– Perthro! – я выжег руну в воздухе, и вспышка света разорвала тварь на куски. Но на её месте появлялись новые – десятки, сотни. Они извивались в воде, оставляя жирные следы, похожие на следы угрей.

– Экономь силы! – Лупа метнул огненный шар, что наколдовал на ходу, испепелив трех тварей. – Они бесконечны!

Река вздулась волной, и на гребне появилась женщина в платье из водорослей. Её лицо…

Мать. Та, что умерла, когда мне было пять. Её глаза светились зеленым светом, а волосы извивались, как змеи.

– Сынок, останься со мной, – она протянула руку, но её ногти были острыми, как лезвия.

Я отшатнулся, чувствуя, как страх сжимает горло. Лупа зарычал, его клыки блеснули в полумраке.

– Не смотри на неё! Это не она!

Но я уже чувствовал, как иллюзия тянет меня в пучину, где живут эти твари – существа боли и страха, питающиеся отчаянием тех, кто осмелился ступить в эти воды.

– Не… это не ты, – прошептал я, но ноги одеревенели.

– Она тебя сожрет! – Лупа вцепился в иллюзию клыками. Женщина взревела, превратившись в тварь с клыками.

– Спасибо, – я выдохнул.

– Не благодари. Беги!

Мы продолжали бежать, прыгая с камня на камень, а твари преследовали нас, оставляя в воде кровавые следы. Их крики эхом отражались от берегов, превращаясь в какофонию боли и ужаса. Река бурлила, как котел с кипящей водой, а женщина в платье из водорослей продолжала звать меня, обещая покой и забвение.

– Прыгай! – крикнул Лупа, и я бросился вперед, чувствуя, как когтистые лапы схватили меня за пятки. Но я уже был в воздухе, а камни под ногами превратились в скользкую жижу.

Мы упали на берег, а река за спиной взревела, выплескивая новых тварей. Но мы были уже вне её досягаемости.

– Черт! – выдохнул я. – Это было…

– На волоске от смерти? – ехидно отозвался кот, встряхиваясь, а после почесав за ухом. – Твои идеи когда-нибудь доведут нас до этого…

Я тяжело дышал, все еще никак не придя в себя.

– А что я, по-твоему, должен был сделать?

Кот прошипел:

– Ну не знаю… Обратиться в Высший Совет Теневой Москвы за помощью?

Еще чего. Просить помощи у них было равносильно самоубийству. К тому же, я не хотел жертвовать репутацией.

– Ага, ты хочешь заниматься бумажной волокитой?

Лупа, ничего не ответив, просто пошел дальше. То-то же.

Башня была ближе. Но между нами встал лес. Не из деревьев – из зеркал. Высоченных, треснутых, с ртутной поверхностью. В них отражались версии меня: одни – с крыльями, другие – с когтями, третьи – старики в цепях.

– Выбор, – Лупа облизнулся. – Одно зеркало – путь. Остальные – смерть.

– И без тебя я это знаю, – соврал я.

Лупа… Чтобы я делал без него? Наверняка бы умер еще в подвале, когда Руна бы вонзилась мне в висок.

Я остановился перед лесом зеркал, чувствуя, как холод пробирает до костей. Отражения множились, создавая причудливый танец теней и света. В каждом из них я видел себя – но не настоящего.

– Как узнать? – спросил я, всматриваясь в искаженные отражения.

– Спроси их, – ответил Лупа, его янтарные глаза мерцали в полумраке.

Я подошел к первому зеркалу. Отражение в черном плаще, похожем на саван мертвеца, захохотало:

– Ты думаешь, спасешь её? Ты уже потерял.

Второе зеркало показало меня с окровавленными руками, и голос его был полон яда:

– Она ненавидит тебя.

Третье зеркало отразило Октябрину в моих объятиях, но её глаза были пусты, как колодцы в пустыне:

– Она призрак.

– Игнорируй, – Лупа ударил хвостом по стеклу, оставляя на нем трещины. – Они врут.

Но я не мог отвести взгляд от четвертого зеркала. В нем я стоял над телом Темного, но в моих глазах не было триумфа – только бездонная пустота.

– Правда в том, – сказало отражение, – что ты хочешь его убить. Не ради неё. Ради себя.

Лупа зарычал, его шерсть встала дыбом:

– Он пытается тебя сломать!

– А если это правда? – прошептал я, чувствуя, как холод проникает в самую душу.

– Тогда ты – ничтожество, – кот прыгнул на плечо, его когти впились в ткань плаща. – Но я все равно последую за тобой. Потому что…

Я знал, что он никогда не скажет этих слов. Без меня не было бы его – того, кем он стал. Без него не было бы меня – того, кто я есть. Наша связь была крепче стали, даже когда он находился в доме, ожидая моего возвращения.

Пятое зеркало манило тьмой. В нем не было ничего – только чернота, поглощающая свет.

– Вот оно, – прошептал я, чувствуя, как сердце бьется в груди.

– Почему? – Лупа настороженно пригнулся.

– Потому что единственная правда в Топях – что здесь нет правды. Истина не в том, что показывают зеркала. Она в том, что они не могут показать.

Я шагнул в пустоту, чувствуя, как осколки реальности рассыпаются вокруг. Лес зеркал рухнул, словно карточный домик, открывая путь к башне. Но я знал: это только начало. Впереди ждал Темный – тот, кто создал эти испытания, чтобы сломать меня.

– Готов? – спросил Лупа, его глаза горели решимостью.

– Нет, – ответил я честно. – Но мы должны идти дальше.

Виктор Стужев

Башня возвышалась над нами, чернее самой темной ночи. Её стены казались живыми – они пульсировали, словно древняя кожа, покрытая шрамами веков. В трещинах мерцали красные огни, похожие на глаза хищников.

У входа нас ждали стражи. Не скелеты и не призраки – нечто более зловещее. Первая тень приняла облик моего двойника, но что-то было не так. Его улыбка была перекошена, а глаза горели неестественным зеленым светом. Вторая тень… она была Октябриной.

– Привет, Виктор, – произнесла тень её голосом, и каждое слово вонзалось в сердце ледяными иглами. – Хочешь войти? Отдай сердце.

Лупа ощетинился, его шерсть встала дыбом:

– Не смей! Это ловушка!

Я рассмеялся, но смех вышел горьким:

– Сердце? У меня его нет. Я сжег его давным-давно в пламени ненависти и боли.

– Врешь, – тень-Октябрина сделала шаг вперед, её движения были неестественными, как у марионетки. – Оно бьется ради неё. Отдай его, и я пропущу тебя.

Я достал кристалл тени из кармана. Он пульсировал в такт моему пульсу, словно живое сердце. В его глубине мерцали искры, похожие на звезды в темной ночи.

– Хочешь? – я протянул кристалл. – Возьми.

Тень протянула руку, и в этот момент я вогнал кристалл ей в грудь, чувствуя, как ломается что-то внутри меня.

– Kneght voradis! – прошептал я древнее заклинание, и кристалл вспыхнул синим огнем.

Тень взвыла, рассыпаясь черным пеплом. Врата башни с треском открылись, издавая звук, похожий на смех мертвеца.

– Грязный трюк, – фыркнул Лупа, но в его глазах блеснула гордость. – Но эффективный.

Я не ответил. Внутри меня бушевала буря эмоций – облегчение от того, что тень разрушена, страх перед тем, что ждало внутри башни, и боль от того, что Темный мог так точно скопировать Октябрину.

– Готов? – спросил Лупа, его янтарные глаза светились в полумраке.

– Нет, – ответил я честно. – Но мы должны идти дальше.

Все-таки, я был в ответе за Октябрину.

Каждый шаг вверх по лестнице отзывался гулким эхом в пустом пространстве башни. Стены казались живыми – они дышали и пульсировали в такт моему сердцу, словно древняя плоть, покрытая шрамами веков. Воздух был пропитан запахом ладана и смерти, создавая удушливую атмосферу древнего склепа.

Лестница вилась вверх, уводя в темноту, где с потолка свисали ржавые цепи. На них, как жуткие украшения, покоились трупы. Они смотрели пустыми глазницами в пустоту, словно ожидая своего освобождения. Последний труп был свежим – женщина в синем платье, которое когда-то, возможно, было прекрасным, а теперь превратилось в грязные лохмотья.

– Нет… – я рванулся к ней, чувствуя, как сердце сжимается от боли и страха. Но Лупа преградил путь, его янтарные глаза горели решимостью.

– Смотри, – прошипел он.

Труп медленно повернул голову, и я увидел, что это не Октябрина. Это была чужая женщина, чье лицо я никогда раньше не видел. Её кожа была серой, как пепел, а глаза – пустыми, как колодцы в пустыне.

– Он играет с тобой, – кот прыгнул на ступень, его когти оставляли глубокие царапины в камне. – Она выше.

Мы продолжали подниматься, оставляя за спиной жуткие украшения расплывчатых теней. На вершине башни горел зеленый огонь, его пламя извивалось, как змеи, создавая причудливые тени на стенах. И там, в самом сердце этого пламени, я наконец увидел его – Темного. Тот, кто украл Октябрину. Украл призрака, для своего ритуала.

Он стоял, облаченный в черный плащ, который развевался, словно вокруг него бушевал невидимый ветер. Его лицо было скрыто тенью, но глаза горели неестественным зеленым светом, похожим на огни болотных духов. В руках он держал какой-то предмет, мерцающий в свете пламени.

– Ты пришел, Виктор, – произнес он голосом, похожим на шелест сухих листьев. – Я знал, что ты придешь.

Лупа зарычал, его шерсть встала дыбом. Темный указал на клетку. В ней, без сознания лежала Октябрина. Ее тело было почти прозрачным, как пепел.

– Отпусти ее, – я вытащил кинжал с руной «Альгиз». Таскал я его всегда с собой, только не думал, что он сможет мне пригодится.

– Или что? – Темный встал. Тень за ним росла, обретая клыки, когти, крылья. – Ты отдал реке память, зеркалам – правду, а мне…

Он взмахнул рукой. Лупа взвыл, схваченный невидимой силой.

– …отдашь кота.

– Нет! – я бросился к Лупе, но Темный сжал пальцы. Кот зашипел от боли.

Голос Темного скрипел, словно ржавые цепи, волочащие по камню мертвые надежды. Его тень, извивающаяся за спиной, поглощала свет, оставляя лишь холодную пустоту.– Выбор, Виктор. Кот или девчонка?

Лупа хрипел в невидимых тисках, каждая капля крови, стекавшая с его шерсти, падала на камень с глухим щелчком. Октябрина в клетке таяла, как последний луч заката в болотной мгле. Ее пальцы, почти прозрачные, судорожно сжимали прутья, но даже этот жест казался тенью жеста. Я сжал рукоять кинжала так, что боль пронзила ладонь, но это была ничто по сравнению с тем, что рвалось из груди.

– Загадай, – выдохнул я, заставляя голос звучать твердо. – Три загадки. Если отгадаю – отпускаешь обоих.

Тишина повисла густым туманом. Зеленые глаза Темного сузились, будто пытались пронзить мою душу и вытащить оттуда страх. Потом раздался смех – сухой, как треск старых костей, рассыпающихся в прах.

– Хорошо, Виктор. Начнем.

Он щелкнул пальцами, и цепи на стенах ожили, заскрипели, выжигая в воздухе огненные слова:

«Я беру всё, но отдаю лишь тьму. Что я?»

Лупа слабо дернулся, его лапа дрогнула – едва заметный жест в сторону моих сапог. Я понял: он пытался напомнить о кристалле, спрятанном в кармане. Но ответ уже витал в памяти, как отголосок прошлого. Темный забрал у меня память, отнял правду в зеркалах, выжег душу до тла…

– Ты, – проговорил я, глядя на его искаженное тенью лицо. – Ты берешь жизни, надежды, свет… а возвращаешь только пустоту.

Цепи грохнули, будто небо обрушилось на каменный пол. Темный склонил голову, и его плащ зашелестел, как крылья гигантской летучей мыши.

– Вторая загадка, – прошипел он. – Что можно разбить одним словом, но не мечом?

Октябрина слабо пошевелилась, ее губы дрогнули, словно она пыталась что-то сказать. Я вспомнил, как ее голос звучал в зеркалах: «Она призрак». Как Лупа тогда рычал: «Не верь!». И как сам я, прижав ладонь к холодному стеклу, сомневался в каждом своем шаге.

– Ложь, – ответил я, чувствуя, как кристалл в кармане пульсирует в такт сердцу.

Зеленое пламя взметнулось к потолку, осветив трещину в полу – черную, бездонную, словно вход в иной мир. Темный зашипел, его пальцы сжались в кулаки, и Лупа взвыл от боли.

– Последняя, – голос Темного стал резким, как лезвие. – Что сильнее всего на свете?

Лупа внезапно дернулся,будто бы указывая на мой карман.

Кристалл… Тот самый, что разорвал стражей у входа. Я незаметно сжал его в кулаке, ощущая, как его острые грани впиваются в кожу.

– Слабость, – выдохнул я, и слово повисло в воздухе, как нож на нити. – Потому что только слабость заставляет нас искать силу в других.

Темный взревел.

Его тень вздыбилась, превращаясь в чудовище с клыками и когтями, но в этот миг Лупа вырвался.

Не знаю, как – может, загадки ослабили магию, может, кристалл в моей руке вспыхнул синим огнем, пробившим оковы. Кот прыгнул на Темного, впиваясь клыками в его шею, а я бросился к клетке.

– Альгиз! – крикнул я, вгоняя клинок в замок. Руна на лезвии вспыхнула ослепительным светом, и прутья рассыпались, словно песок, унесенный ветром. Октябрина рухнула мне на руки, легкая, как осенний лист.

Ее тело дрожало, но сквозь полупрозрачную кожу уже проступал румянец.

– Нет! – взвыл Темный, отшвыривая Лупа ударом тени. Кот ударился о стену, но тут же вскочил, шерсть дыбом, глаза – два угля в темноте.

Я увидел слабость.

Трещину в полу, куда стекали зеленые искры – словно Темный подпитывался от самой башни. Источник его силы.

– Лупа, сейчас! – я швырнул кристалл в бездну. Кот, хромая, прыгнул следом, выкрикивая заклятье, которое мы когда-то нашли в руинах древнего храма:

– Nythra kelt!

Кристалл взорвался. Синий огонь поглотил зеленое пламя, и тень Темного завизжала, будто тысяча голосов кричала в унисон. Его начало затягивать в трещину, как воду в воронку.

– Не может быть! – он протянул руки, цепляясь за воздух, но его пальцы рассыпались в черный песок. – Я… бессмертен!

– Нет, – я достал сосуд – маленький, черный, с рунами, которые когда-то выжег на нем сам. – Только твое тщеславие.

Сосуд вспыхнул, втягивая в себя клочья тьмы, клубы дыма, последние искры магии. Темный исчез, оставив после себя лишь тишину.

Лупа, припадая на лапу, подошел и ткнулся мордой в мою руку. Его шерсть была липкой от крови, но в глазах горел знакомый огонь. Октябрина дрожала, обхватив мою шею, но ее тело больше не было призрачным – тепло возвращалось, как весеннее солнце после долгой зимы.

– Ты… должен мне, – прошипел кот.

Я рассмеялся. Смех звучал дико, но это не имело значения. Башня рушилась, камни падали вокруг, а мы стояли в эпицентре бури, держась друг за друга. Лупа прижался к моей ноге, Октябрина обняла меня так, будто боялась исчезнуть.

– Потому что ты был прав, – сказал я, поднимая сосуд, где теперь навеки был заточен Темный. – Наша сила – в том, что мы не бросаем своих.

Мы пошли прочь, минуя обрушенные арки, пробираясь сквозь облака пыли. Октябрина молчала, но ее пальцы сплелись с моими, крепко, как веревка, связывающая два берега. Лупа шел впереди, высматривая опасности, но я видел, как он украдкой поглядывает на нас.

Когда мы выбрались из башни, та рухнула окончательно, превратившись в груду камней. Болота вокруг затихли, будто затаив дыхание. Даже туман рассеялся, открыв бледное солнце.

– Что теперь? – спросила Октябрина, ее голос был тихим, но уже не дрожал.

– Теперь, – Лупа прыгнул на валун и вылизнул рану на боку, – нам бы вернуться домой без каких-то приключений…

Я достал сосуд, где мерцал темный дымок – последний след Темного. Октябрина посмотрела на него, и в ее глазах мелькнуло что-то знакомое.

– Он… использовал мои воспоминания, – прошептала она. – Чтобы создать зеркала. Чтобы сломать тебя.

– Но он проиграл, – я открыл сосуд, и струйка света, словно золотая нить, вырвалась наружу, обвивая ее запястье. – Потому что я не один.

Память вернулась к ней волной. Она вздрогнула, слезы брызнули из глаз, но это были слезы жизни, а не отчаяния.

– Пообещай мне, пожалуйста, – я развернулся к Октябрине и взгляд в ее глаза. – Что больше никогда, ни при каких обстоятельствах, не будешь самовольничать.

– Ну… – протянула девушка и ее уголки губ дрогнули. – Я постараюсь…

Октябрина Чехова

Персиковый чай пах летом. Настоящим, тем, что остался в памяти обрывками: спелые плоды, сорванные с ветки, пыльная дорога к бабушкиному дому, смех на веранде. Виктор налил мне вторую чашку, и я заметила, как уголок его губ дрогнул – почти улыбка.

Раньше он так не делал. Раньше его лицо было маской из льда и шипов, а теперь… Теперь он разломил марципановый пирог пополам и молча протянул мне большую часть.

– Спасибо, – прошептала я, ловя крошки на ладонь. Солнце за окном клонилось к закату, окрашивая комнату в медовые тона.

Наш «офис» – бывший старое помещение с дырявой крышей и старым диваном – вдруг казался уютным. Даже Лупа, растянувшийся на подоконнике, мурлыкал, как довольный ребенок. Его раны зажили, оставив лишь серебристые шрамы.

«Как у настоящего воина», – говорил он, но я знала: когда Виктор спит, кот лижет бока, чтобы боль утихла.

– Помнишь, как мы пытались разжечь костер на болотах Топей? – Виктор отодвинул пустую тарелку, и в его глазах зажглась искорка. – Я два часа тер лучину, а ты всё время говорила: «Давай вернёмся, здесь пиявки!»

– Помнишь, как ты сказал: «Пиявки – отличный источник белка»? – рассмеялась я, обжигаясь чаем. – А Лупа чуть не проглотил ту, что прилипла к его хвосту!

Кот приоткрыл один глаз и с лёгким презрением фыркнул:

– Я просто провёл небольшой научный эксперимент.

Виктор рассмеялся. Его смех был глубоким и искренним, и от него даже люстра из оленьих рогов над столом слегка качнулась. Раньше я слышала этот смех только однажды – когда мы заточили Темного в сосуд. Теперь же он смеялся гораздо чаще. Он даже разрешил мне называть его «Митя». И перестал прятать нож под подушку. Хотя об этом я узнала лишь недавно.

– А помнишь зеркала? – я прикоснулась к своему отражению в чашке. Оно больше не расплывалось. – Ты тогда чуть не поверил, что я призрак.

– Я бы поверил, – он потянулся за сигаретой, но потом передумал и бросил пачку обратно в ящик. – Если бы не этот наглый кот.

– «Наглый»? – возмутился Лупа, его хвост взвился вверх. – Я ведь спас тебя от твоей же глупости! Ты же чуть не прыгнул в ту яму с иллюзиями, как щенок!

Мы увлечённо спорили и смеялись, а за окном сгущались сумерки. Виктор делился своими детскими страхами перед лягушками, а я вспоминала, как прятала конфеты под подушку, чтобы сёстры не нашли. Даже Лупа вставил пару слов о «великой мышиной войне» в подвале старой библиотеки.

В тот момент, когда солнечный луч, пробившись сквозь пыльные кружева занавесок, лег на его лицо, я заметила, как Виктор смотрит на меня. Это был не тот рассеянный взгляд, которым он обычно окидывал все вокруг, и не холодный прищур, за которым он привык прятаться. Нет, это был взгляд, в котором читалось что-то новое – что-то, что раньше было скрыто за ледяной стеной его отчуждения.

– Хочешь ещё пирога? – спросил он, и его голос, обычно резкий и отрывистый, вдруг стал мягким, почти ласковым. Я кивнула, хотя мой живот уже был полон, но какая разница? Главное – это возможность продлить этот момент близости, когда мы просто сидели вдвоем, разделяя теплоту этого вечера.

И вот тогда, словно кто-то решил разрушить этот хрупкий момент, в окно с оглушительным грохотом влетела сова. Не просто птица – настоящее магическое существо, чье появление сопровождалось вихрем перьев и искрами, вырвавшимися из клюва, словно она была проводником древней магии. Окно выдержало удар, но стекло треснуло причудливой звездой, а алое письмо, перевязанное лентой, спланировало прямо в чашку Виктора, расплескав остатки чая.

– Что за… – он вскочил так резко, что стул с грохотом опрокинулся, а его лицо мгновенно окаменело, вернувшись к привычному выражению настороженности.

Лупа, до этого мирно дремавший на подоконнике, взлетел на стол с такой грацией, что его шерсть встала дыбом, словно он был готов к прыжку на врага.

Но сова, будто насмехаясь над нашей реакцией, грациозно перевернулась в воздухе и устроилась на спинке дивана, где обычно дремал сам Виктор. Её глаза горели золотым огнем, а на лапке блестел перстень с драконьей печатью – древним символом власти и магии. Птица сидела так спокойно, словно была не гостем, влетевшим в окно, а полноправным хозяином этого дома.

В её присутствии воздух словно сгустился, наполнившись магией, а по комнате пробежал легкий ветерок, заставивший пламя свечей затрепетать. Письмо в алой ленте, упавшее в чашку, теперь лежало на столе, и его печать мерцала в свете заходящего солнца, словно приглашая раскрыть тайну, скрытую внутри.

Виктор замер, его взгляд метался между птицей и письмом, а в его позе читалось напряжение – он был готов к любому повороту событий. Лупа, притаившийся на столе, следил за совой немигающим взглядом, его хвост нервно подергивался, выдавая внутреннее беспокойство. А я… я просто сидела, чувствуя, как этот момент, такой спокойный и уютный секунду назад, превратился в предвестник новых приключений.

– Письмо, – прошипел кот. – От кого-то, кто не знает, что по воскресеньям мы не работаем.

Виктор вытащил конверт, вытер чайные брызги и замер. Его лицо стало каменным – таким, каким я помнила его раньше.

– Что там? – спросила я, но он уже складывал письмо.

– Ничего. Пустяки.

– Пустяки не присылают с драконьими рунами, – Лупа подошел, пытаясь подцепить конверт когтем. – И совами, которые чуть не сожгли мои усы.

– Завтра, – Виктор сунул письмо в карман. – Сегодня выходной.

Но я видела – его пальцы дрожали. Видела, как взгляд скользнул к сосуду с Темным, стоявшему на полке. И поняла: это не «пустяки».

– Виктор.. – я встала, взяла его руку. – Может, все-таки…

– Завтра, – он отстранился, но голос дрогнул. – Сегодня мы отдыхаем.

Лупа и я переглянулись. Кот медленно вильнул хвостом – сигнал. Я кивнула.

– А помнишь, как ты назвал меня «обузой» в первый день? – я подошла ближе, заглядывая в глаза. – А потом сам же…

– Октябрина, не начинай, – он попятился к окну.

– …сам же признался, что без меня бы…

– Я ничего не признавал!

– …что без меня бы соскучился!

– Это Лупа сочинил!

Кот в этот момент прыгнул. Стремительно, как тень, вынырнувшую из-под земли. Его лапа блеснула, и письмо вырвалось из кармана Виктора.

– Лупа! – рявкнул он, но я уже схватила конверт.

– «Уважаемые господа…» – начала я вслух, отбегая к дивану.

– Отдай! – Виктор бросился за мной, но Лупа вцепился в его штанину.

– «…ваша помощь требуется в деле о пропавшей душе, связанной с тайной Свитка Дракона…» – читала я, петляя между стульев. Виктор, красный от ярости, гнался, спотыкаясь о кота.

– Вы оба – предатели!

– «…душа принадлежит принцессе древнего рода, исчезнувшей три века назад. Если…»

– Октябрина, я предупреждаю!

– «…если Свиток попадёт в чужие руки, последствия будут необратимы…»

Он наконец поймал меня, обхватив за талию, но я, смеясь, подняла письмо выше. Лупа прыгнул на люстру, раскачал ее – и конверт выпал у меня из рук прямо в его лапы.

– Лупааа! – зарычали мы хором.

Кот, торжествующе мурлыча, уселся на шкафу и развернул письмо.

– «P.S. Вознаграждение – золото империи Аскар и ответ на вопрос, который вы не решаетесь задать», – прочел он и посмотрел на Виктора. – Интересно, какой вопрос ты боишься задать, а?

Виктор замер. Его руки, все еще обнимавшие меня, дрогнули. Я почувствовала, как бьется его сердце – быстро, как у загнанного зверя.

– Завтра, – повторил он, но уже тише.

Сова улетела, унося в клюве наш молчаливый ответ. Мы сидели на полу, обнявшись, а Лупа, спустившись, лег между нами. Письмо лежало на столе, и я знала – завтра все изменится. Но сегодня…

– Виктор.. – я прижалась к его плечу. – Спасибо.

– За что? – он потрепал мои волосы.

– За то, что разрешил остаться.

Виктор усмехнулся.

– Это скажи спасибо Лупе, что без моего ведома сдал тебе комнату.

Виктор отпустил меня, и мы вновь плюхнулись в кресла. И кто бы мог подумать, что мой первый стажировочный день обернется именно такими приключениями?

– Кстати, Октябрина…

Я отпила чай и вздернула бровь.

– Что?

– Завтра, к девяти утра, разберись в нашем архиве. А то там уже пыль скоро плодиться будет.

– Но…

– Никаких “но”, – он строго посмотрел на меня. – Ты здесь не для развлечений, а для обучения.

– Да-да, – промурлыкал Лупа, устраиваясь на подоконнике. – И для уборки.

Я вздохнула, но улыбнулась. В конце концов, что может быть лучше, чем продолжать стажировку с разгадывания тайн древних принцесс?

– Хорошо, – я поднялась. – Тогда я пойду собирать вещи.

– Какие вещи? – Виктор нахмурился.

– Для архива, – я подмигнула. – Веник, тряпку и хорошее настроение.

– И не забудь защитные перчатки, – проворчал Лупа. – От пыли.

– И точно не забудь, – Виктор усмехнулся. – А то знаю я тебя…

Я вышла из комнаты, чувствуя, как внутри все трепещет от предвкушения новых приключений. Кто бы мог подумать, что обычная стажировка у детектива по пропавшим душам превратится в такое увлекательное путешествие? Правда, не успела я выйти за дверь, как услышала…

– Думаешь, справится? – спросил Виктор..

– Справится, – мурлыкнул Лупа. – Если не утонет в пыли.

– Главное, чтобы не утонула в приключениях, – вздохнул Виктор, чем-то шурша. – А то знаем мы эти древние свитки…