“Всё не то, чем кажется” (с) Официальный слоган книги
Мой дед привел род к величию, а мои родители… Нет, не уничтожили его и не ослабили. Даже наоборот - род процветает, как никогда раньше. Вот только методы, которыми они используют наш родовой дар (и которыми зарабатывают), заставили бы перевернуться деда в гробу. Да, к чёрту приуменьшения! Уверен, что он сейчас там крутится как вентилятор! Если он, конечно же, мёртв, что совсем неточно.
Что ж. У меня есть совесть, у меня есть талант и у меня есть сила. И я лучше отрекусь от родных, чем окончательно опозорю доброе имя великого деда. Выход у меня один - начать всё сначала на чужбине.
Хмм… Венецианская республика… А почему бы и нет?
— Да ладно⁈
Синьора Сиена открыла рот так широко, будто бы я собирался выдёргивать ей верхнюю восьмёрку, мощнейшим образом выпучила глаза и повторила чуть тише:
— Да ладно? Это у вас…
— Именно, — кивнул я. — Не могли бы вы позвать синьору Луну?
— Да-да, сейчас…
Окончательно проснувшись, девушка убежала в подсобку. А уже через несколько секунд буквально выволокла за руку синьору Луну. Женщина с невозмутимым лицом поздоровалась со мной, затем подошла поближе, взглянула на метку и…
— Да ладно⁈
— А я что говорю⁈ — поддакнула Сиена.
Обычно сдержанная и невозмутимая, синьора Леоне выглядела как анимешная мультяшка и на полном серьёзе старалась переплюнуть свою помощницу в искусстве распахнутых глаз и открытых ртов, хотя казалось — куда уж дальше?
Я же терпеливо ждал, когда барышни придут в себя.
— Синьор… Синьор Маринари, — наконец собралась с силами Луна. — Как давно вы с этим ходите?
— Не помню, — честно ответил я и попытался прикинуть в уме. — Даже приблизительную дату вам не скажу…
— Дату⁈
— … наверное, несколько недель.
— ДА ЛАДНО⁈ — в один голос крикнули Луна и Сиена.
И снова мне пришлось ждать, когда внутренние страсти антикварщиц поутихнут.
— Но как так-то⁈ Несколько недель — это же…
— М-м-м-м… да, — перебил я. — Слушайте, мне очень неловко обращаться к вам за помощью, но всё-таки. Мне срочно нужно найти человека, который оставил мне эту дрянь, и наконец-то снял её. Может, вы сможете подсказать мне как это сделать?
— Как вы до сих пор не умерли? — спросила Луна, разглядывая мою руку с неподдельным восхищением. — Обычно чёрная метка убивает за сутки, а вы… недели? — синьора покачала головой. — Вы либо бессмертный, синьор Маринари, либо бесконечно везучий.
— Думаю, везение тут не причём, — улыбнулся я. — Итак? Вы сможете мне помочь?
— Возможно, — кивнула синьора Луна.
Затем она медленно обошла прилавок, остановилась перед старинным резным шкафом, открыла дверцу и достала с самой верхней полки небольшую медную лампу. Старую, покрытую пылью и каким-то странным налётом, с замысловатой вязью на боку. Луна поставила лампу на прилавок, сдула с неё пыль и с почтительной осторожностью пододвинула её в мою сторону.
— Дайте-ка угадаю, — сказал я. — Внутри джинн?
— Джинн, — кивнула Луна. — Только вовсе не тот, что желания исполняет, о нет. Это джинн-поисковик. Во всяком случае так сказал нам бывший владелец этой лампы, когда сдавал её в лавку. Забавный такой старичок, явно не из местных. Он говорил, что у сидящего внутри духа настоящий нюх на любое магическое воздействие.
— «Во всяком случае»? — повторил я и нахмурился. — Не понял. Вы сами-то призывали этого джинна или нет?
— Несколько раз, — виновато улыбнулась синьора Сиена.
— И-и-и?
— И мы не понимаем, что он говорит, — заявила Луна. — Ни слова. Звучит, как набор непонятных звуков. То ли санскрит, то ли какой-то мёртвый язык, а то ли язык самих джиннов. Я как-то попыталась записывать…
Тут женщина покопалась в кассе, достала смятую бумажку и насилуя собственный речевой аппарат попыталась прочитать:
— Tyu… gu… ryuk-bashtala-ten’ga-elanda-yabogan-katanda-kyr… kyr… kyr, — тут Луна окончательно сломала язык, и потому я пришёл на помощь:
— Кырлык?
— Точно! — женщина снова вытаращила на меня глаза. — Откуда вы знаете⁈
— Не уверен наверняка, но что-то мне подсказывает, что это не санскрит, — я взял лампу в руки. — Итак, что делать надо?
— Просто потрите её.
— Ага, — кивнул я. — Всё по канону. Ладно, посмотрим…
Я провёл по лампе ладонью, и в следующее же мгновение всю комнату заволокло густым, но вполне себе безопасным для вдыхания тёмным дымом, что повалил из носика лампы. Дым клубился, разрастался, и вскоре в нём заиграли разноцветные искры. Сиена на всякий случай спряталась за прилавок, а после дым начал оформляться в фигуру.
Джинн. Настоящий джинн ярко-синего цвета, с эдаким вихрем вместо ног и массивными золотыми браслетами на руках. Но! Тут все совпадение со знакомым всем и каждому образом заканчивались. Во-первых, наш джинн был тощим — реально кожа до кости, ещё и чуточку сутулый. Во-вторых, на голове у него была тюбетейка. В третьих — чётки, которые он весьма энергично перебрасывал, глядя на меня.
— Опять, да? — вздохнул джинн, глядя на женщин. — Сайпали, да? — а затем перевёл взгляд на меня и нахмурился. — Э. Ещё один…
— Здравствуй, уважаемый джинн, — поклонился я.
— Да ну! — оживился тот. — Братан, да ты по-русски умеешь! Наканеста! Наканеста нормальный человек попался! Эти две, — он кивнул в сторону антикварщиц, — дас-С-стали меня хуже нельзя вообще! Несут чушь же есть! Бомжорно-бомжорно!
Дальше джинн начал очень плохо пародировать итальянскую речь, а синьора Луна со своей помощницей переглянулись и снова протянули:
— Да ладно⁈
— Тише, — попросил я их, а сам внимательно выслушал джинна.
— … отвечаю, братан, — наконец закончил синекожий и лучезарно улыбнулся мне. — Забери меня отсюда, а?
— Если эти синьоры позволят, — ответил я. — Но сперва я хотел бы попросить тебя о помощи.
— Всё что угодно, братан… э-э-э…
— Маринари, — представился я.
— Всё что угодно, братан Маринари! Меня, кстать, Талгат зовут. Давай рассказывай, что у тебя случилось-приключилось.
— Вот…
Я показал джинну свою чёрную руку, на что тот лишь присвистнул. Затем сдвинул набок тюбетейку, почесал голову и сказал:
— Э-ка тебя…
— Сможешь выследить того, кто наложил на меня проклятие?
Талгат в ответ приблизился к моей руке и принюхался. Да-да, в прямом смысле этого слова, как собака-ищейка. Глубоко-глубоко вздохнул, а после его глаза загорелись ярким светом.
— Слушай, братан, я же практически любое магическое-это-самое отследить могу, а у тебя от культи таращит так, что вообще без проблем.
— То есть… я правильно понимаю, что…
— Всё ты правильно понимаешь! — воскликнул джинн и радостно щёлкнул пальцами свободной от чёток руки.
И в тот же самый миг в центре лавки с лёгким хлопком появился козёл. Призрачный правда. Полупрозрачный, светящийся, с длинными загнутыми рогами и совершенно безмятежным выражением морды.
— Не понял…
— Да чего непонятного-то? — Талгат похлопал скотину по спине. — Козёл-самолёт! Не пешком же нам идти за тем котакбасом, который тебя проклял!
— Козёл-самолёт, — повторил я. — А почему не ковёр?
— Э, — обиделся Талгат. — Так-то ты тоже не принц нищих, верно? Тебе какая разница на чём лететь?
— Справедливо, — кивнул я. — Козёл, так козёл…
— Садись давай!
Луна и Сиена всё так же стояли с открытыми ртами, не в силах произнести ни слова. Я же потрогал призрачную скотину, убедился что она вполне себе осязаема, а затем приноровился и запрыгнул ей на спину. Что характерно, козёл не протестовал и, казалось, вообще не заметил моего веса.
— За рога возьмись, да, — порекомендовал джинн. — Может немножко потрясти. Готов?
— Готов, — кивнул я.
А уже через мгновение я понял что очень сильно ошибался, когда думал что привык к венецианским сюрпризам. Ветер свистел в ушах, а подо мной проносились совершенно невероятные виды. Венеция с высоты птичьего полёта — черепичные крыши, жилки каналов, гондолы, мосты. Всё это казалось каким-то игрушечным.
— Не страшно, братан⁈ — перекрывая свист ветра спросил Талгат, который нёсся рядом.
— Нормально!
— Крассапшик!
Мы неслись над городом, петляя между стаями чаек. А вон, кажется, и Дорсодуро…
— Куда мы летим⁈
— На вокзал! — ответил джинн. — Чую-чую там ниточка туда ведёт! Тот кто тебя проклял там сейчас сидит!
— Ты уверен⁈
— Обижаешь!
Тут козёл-самолёт, подчиняясь мысленному приказу своего синекожего хозяина, заложил мёртвую петлю, а после начал снижаться. Внизу я заметил здание вокзала, вокруг которого бушевало людское море из туристов, и уже хотел было крикнуть джинну о том, что приземлиться в толпу не лучшее решение, но Талгат и сам всё знал.
Козёл приземлился в узком переулке рядом с вокзалом. Бесшумно коснулся призрачными копытами мостовой, а потом со всё тем же хлопком исчез прямо подо мной. Джинн тем временем уже засиял, меняя форму. А когда досиял, выглядел как самый обычный человек. То есть… с кожей нормального цвета и ногами.
— Конспирация, — пояснил Талгат.
— Это хорошо, — кивнул я. — Это продумано. Веди дальше…
Продравшись сквозь толпу, через главный вход мы вошли в здание вокзала и нас сразу накрыла ещё большая волна суеты и шума, чем была снаружи. Люди бегали с чемоданами туда-сюда и эмоционально, по-итальянски, орали друг на друга. Я же вертел головой по сторонам, вглядываясь в лица, пока наконец не заметил одного очень подозрительного товарища.
— Да-да, — подтвердил мои догадки джинн. — Это наш пассажир…
На скамейке у стены сидел оккультного вида старичок. Весь в чёрном, обвешанный какими-то амулетами и при этом бледный как мел. В руках уважаемый маг держал пакетик для рвоты, неистово потел и прижимал к уху телефон. Я подошёл чуть поближе, прислушался и сразу же понял, что разговаривает он не с кем-нибудь, а с моими родителями.
— … Эдуард Богданович, при всём моём к тебе уважении, — задыхаясь, орал маг, — иди ты в задницу! Идите вы все туда! А я уезжаю в Перу и больше не вернусь! И деньги никакие не отдам! Всё! Забудьте мой номер и не прекратите названивать! Почему⁈ ПОЧЕМУ⁈ — старикан вытаращил глаза. — Да потому что я чуть не сдох уже в который раз! А сынишка ваш псих! Я даже боюсь представить, что он со своей рукой делал, что у меня…
В целом, я услышал всё, что мне было нужно, а следом схватил старика за ухо. Прямо проклятой рукой и схватил да.
— Попался, — улыбнулся я. — Маг и кудесник. Ляськи-масяськи.
— Ой-ой-ой-ой, больно! — завопил тот, пытаясь вырваться, и выронил телефон. Я же крепко-крепко держал его и чувствовал, как по руке пробегает волна приятного, спасительного холодка. Метка отреагировала на присутствие того, кто её поставил.
— Знаешь, кто я? — ласково спросил я.
— Знаю-знаю! — заверещал старик. — Отпусти меня, я больше так не буду!
— Ха! — хохотнул Талгат. — Братан, ты больше так не сможешь.
— Имя, — потребовал я.
— Черепатый! Влад Башарович!
— Отлично. Теперь слушай сюда, Владик. Я хочу узнать, как избавиться от этой метки.
— Отпусти! Я всё скажу!
Что ж… прохожие и впрямь начали косо посматривать на то, как я выкручиваю старику ухо. А потому ладно.
— Говори.
— Есть два способа, — затравленно глядя на меня сказал Черепатый. — Только два. Либо лишить меня магической силы, либо же… убить. Но ты ведь не убьёшь меня, правда⁈ Ты ведь хороший мальчик! Твои родители говорили, что ты…
— Тихо, — попросил я и задумался.
Есть у меня пунктик не убивать людей. Ни при каких условиях. И даже для такого гада, как Черепатый, я не собираюсь нарушать его и ссориться с самим собой. Значит это выбор без выбора и надо каким-то волшебным способом лишить горе-мага его силы.
— Не-не, даже не думай, — покачал головой джинн, как будто бы прочёл мои мысли. — Я такого не умею.
Ну и ладно. Есть у меня один знакомый, подкованный в магических делах больше всех остальных. И как знать? Может Базилио действительно поможет. Может, старичок знает как лишить мага силы? В любом случае попытка — не пытка, а идеи получше не было и не будет.
— Пойдём…
Не говоря больше ни слова, мы с Талгатом взяли Черепатого под руки. Старик покорно пошёл с нами, даже не пытаясь вырываться. По набережным, улочкам и мостам, вместе мы миновали половину города и в конечном итоге оказались возле префектуры Дорсодуро.
— Аугуриели, привет, — сказал я, заталкивая Черепатого в кабинет.
Домовой тем временем задумчиво перебирал бумажки, но завидев нашу троицу подскочил с места. Пристально поглядел на джинна, кивнул, будто признал в нём своего, а после обратился ко мне:
— Привет, шеф.
— Помощь нужна, — долго не расшаркиваясь начал я. — Нужно передать кое-какую информацию твоему отцу. Скажи, что я поймал человека, который поставил на меня чёрную метку.
Аугуриели невозмутимо кивнул и взялся за телефон. Набрал несколько цифр, послушал гудки, но что характерно — ничего не сказал. Повесил трубку, снова поднялся из-за стола и сказал:
— Отец ждёт в архиве.
В архиве, так в архиве. По каменной лестнице мы спустились в тот самый подвал, которым домовые в последнее время занялись вплотную. И тут Черепатый заподозрил неладное. С одной стороны, старикан окончательно потерял всю волю к жизни. С другой же, начал активно за неё цепляться, выть и причитать о том-де, что:
— Не убивайте, не надо, пожалуйста, пожалуйста, не надо, не убивайте…
В архивном помещении всё было точно так же, как и в прошлый раз — бесконечные стеллажи с бумаги, среди которых копошились домовые. Маленькие, бородатенькие, они с задумчивым видом ковырялись в документации Дорсодуро и не обратили на наше появление ровно никакого внимания. Зато! Посреди всей этой суеты меня уже ждал дон. При виде меня, Базилио широко улыбнулся.
— Маринари, мальчик мой, — хрипло сказал он. — Меня уже предупредили о твоей проблеме. Будем решать?
— Будем, — согласился я и указал на Черепатого. — Вот он. Тот самый человек, что поставил на меня чёрную метку.
Базилио внимательно осмотрел Влада Башаровича с головы до ног и медленно протянул:
— Да-а-а-а. Это серьёзно. Твой враг, судя по всему, талантливый маг. Талантливый и опасный. К тому же он выбрал очень подлый способ избавиться от тебя.
— Что вы предлагаете?
— Я предлагаю пойти по пути наименьшего сопротивления, — пожал плечами дон. — Убьём его.
— Не надо!
— Нет, — твёрдо ответил я. — Извините дон, но у меня принцип.
— Принцип, — безо всякой усмешки кивнул Базилио. — Принципы я уважаю. И в целом, я ведь знал что ты так скажешь, Артуро. Ты всегда был принципиален. За это я тебя и уважаю. А уважение…
Дальше дон прогнал свой стандартный спич про уважение. Вот только закончил он его как-то резко и неожиданно:
— Ты, недостойный! — крикнул он на Черепатого. — Прими позу пьющего оленя!
— Я? — Черепатый выпучил глаза и огляделся по сторонам в поисках поддержки. — Не понимаю. Что значит поза…
— Ребята! — дон хлопнул в ладоши и рядом с нами тут же выросла парочка особенно крепких домовых. Бородатые будто эстафетную палочку приняли у нас Черепатого, а затем согнули его под определённым углом и поставили в коленно-локтевую позицию.
— Что вы собираетесь делать⁈
— Мы будем вышибать из тебя дар, — спокойно ответил Базилио. — Таков ритуал.
Тем временем домовые ради такого отвлеклись от работы. Весело переглядываясь и потирая руки в предвкушении, они уже выстроились в длинную-длинную очередь, которая скрывалась где-то в глубине архивов.
— Начали!
Первый домовой, — рыжебородый, коренастый и, как оказалось, с накаченными икрами, — разбежался и со всей дури врезал Черепатому. Ногой. Прямо по заднице!
— Ы-ыыы!!! — завопил старик, дёрнувшись от удара и ногтями прочертил на каменном полу глубокие царапины. — Вы что творите⁈
Но поздно. Второй домовой уже повторил трюк, сбив Владу Башаровичу дыхание. Третий, четвёртый, пятый… как будто футбольная команда пробивала серию пенальти. После десятого удара Черепатый начал издавать такие звуки, будто бы в горле у него застрял манок на утку.
Домовые веселились…
— Какие жестоки ритуалы у вас, дон, — шепнул я Базилио, который не без удовольствия наблюдал за экзекуцией.
А тот в свою очередь улыбнулся, подмигнул мне и ответил таким же шёпотом:
— Артуро, мальчик мой, нет никакого ритуала.
— То есть?
— То есть я только что его придумал. В тот самый момент, как этот негодяй спустился в подвал, я тут же понял, что буквально мечтаю отбить ему…
— Я понял.
— Короче говоря, не понравился он мне. Человек слишком много возомнил о себе, когда решил играться с чёрной меткой. У него отвратительная аура.
— А что насчёт дара? — уточнил я.
— А дара я его уже лишил…
Прошёл час. Обезвреженный от и до Черепатый стоял рядом со зданием префектуры и рукавом утирал обидные слёзы. Я же стоял напротив, подбирая слова. М-м-м…
— Пошёл вон! — крикнул я ему.
Да, пожалуй, самое то. Уместно, хлёстко, ёмко.
— И больше не возвращайся!
Влад Башарович кивнул. В отличии от большинства злодеев, которых я встречал по жизни, этот благоразумно решил не оставлять последнее слово за собой. Вместо этого он просто развернулся и враскаряку пошёл вдоль по улице прочь.
— Э, — улыбнулся Талгат. — Как будто циркуль шагает, да?
— Ага.
И тут я выдохнул. Оглядел свою руку — чистую, без намёка на магическую черноту, — и подумал о том, что теперь можно спокойно сосредоточиться на новых свершениях…
Неделя. Семь дней. Сто шестьдесят восемь часов или очень-много-минут, в течение которых не случилось вообще ничего. Никаких проклятий, никаких сражений, никаких аномалий и врезающихся в дирижабли птеродактилей. Неимоверная роскошь, как по мне. Благословенная тишина, которую я на полном серьёзе расценивал как полноценный отпуск.
Проклятие снято и о чёрной метке теперь осталось только вспоминать. «Марина» работает как часы, люди прибывают, новая линейка коктейлей с соковыми шариками авторства Конана бьёт рекорды продаж.
Что же остаётся мне? Радоваться жизни. Прямо сейчас я сидел на летней веранде, откинувшись на спинку плетёного кресла и наблюдал за тем, как тёплый венецианский вечер медленно опускается на город. В руке у меня был бокал прохладного белого вина, на столе поднос с горочкой льда и устрицами, а напротив две самые важные женщины в моей жизни.
Устрицы, к слову, были не простые. Я специально заказал их, чтобы немного побаловать себя и девчонок. Крупные, мясистые, вкуснющие. Прибыли сегодня рано утром прямиком из Бискайского залива, и я собственноручно проверил каждую, чтобы убедиться в том, что они живы и полны сока. Магия не причём! Просто поварской опыт и исключительно хороший продукт.
— За то, чтобы этот вечер никогда не заканчивался, — сказал я, поднимая бокал.
— Согласна, — улыбнулась Джулия.
А вот Анна Эдуардовна хохотнула и сказала:
— Не надейся, — хотя бокалом со мной всё же чокнулась. — Уверена, что всё это лишь затишье перед бурей.
— Пессимистка, — сказал я. — Попробуй расслабиться.
— Ну да, ну да… пессимистка. Знаешь, как говорят? Что у оптимиста…
— … бокал наполовину полон? — предположил я.
— Ага — кивнула Аня. — Тем временем у пессимиста он наполовину пуст, у мазохиста бокал наполовину в за…
— Я понял, можешь не продолжать.
Аня усмехнулась, откинулась на спинку стула и уставилась в закатное небо. И чтобы она там не говорила, а за последнюю неделя она тоже сильно изменилась — та напряжённость, которая преследовала её с момента появления в Венеции, ушла окончательно. И выглядела она почти счастливой.
— Кстати! — вернулась сестра откуда-то из собственных размышлений. — Я тут кое-что разузнала насчёт наших дорогих родственников.
— И что же?
— Они исчезли. То есть в Российскую Империю после инцидента на платформе они не вернулись, но и в Венеции их тоже нет. Как сквозь землю провалились.
— Что, прямо вот совсем?
— Абсолютно, — Аня сделала глоток вина, а после поставила бокал на стол и постучала по нему наманикюренными ноготками. — Я пыталась отследить их по своим каналам, но всё глухо. Даже связалась с нашим дворецким. Тот сказал, что родители выходили с ним на связь ровно неделю назад. Хотя… мог и соврать.
— Мог и соврал, — согласился я.
— Ах, да ещё! — тут сестра хохотнула. — Дирижабль их помнишь? Так вот их венецианские власти отобрали в пользу какого-то фермера.
— Какого фермера? — не понял я. — Эдуард Богданович настолько опустился, что у него перед фермерами долги?
— Понятия не имею. Но факт есть факт — дирижабль стоит привязанный на лугу у какого-то мужика. На борту теперь вместо герба Сазоновых надпись «Розетта», а родители наши, по всей видимости, остались без транспорта.
Тут мы недолго помолчали, попивая вино и наблюдая за тем, как зажигаются первые фонари. Мимо плыли гондолы и гуляли парочки, а Вито Корлеваро рвал душу всем, до кого только мог дотянуться своей музыкой.
— Короче говоря непонятно, где они схоронились, — подвела итог Аня.
— Да и не всё ли равно? У нас своих забот хватает. К слову! Что там с твоей мега-стройкой?
Сестра улыбнулась.
— Дело идёт. Оборудование с баржи на платформу перетащили, теперь вот смету составляем на отель.
— Ты всё-таки хочешь отель? — подключилась к разговору Джулия. — Не передумала?
— Ну конечно же нет! Ты, к слову, первая побежишь в мой чудо-спа, когда всё будет закончено!
Да, переубедить Анну Эдуардовну оказалось невозможно. Идея плавучего комплекса при винокурне накрепко засела у неё в голове. Но что самое поразительное, так это то, что во всю эту историю вовлёкся Артём. Причём… насколько я понял на добровольных основах и безо всякого принуждения.
— Как там наш братишечка? — как бы невзначай спросил я.
— Точно! Забыла рассказать! Ты не представляешь, насколько этот хорёк оказался полезным. Помнишь, мои спорили на предмет того, что производить?
— Ну?
— Ну и всё! Артём провёл инвентаризацию оборудования, походил, посмотрел, чертежи какие-то покалякал, пописал чего-то, а потом сказал, что мы сможем делать всё одновременно.
— Виски и самогон под одним брендом? Сомнительно, — сказала кареглазка. — Но… окэй.
— Да я вот тоже думаю, — согласилась с ней сестра. — Возможно, бренды будут разные. Пивоварня под одним, виски под другим, самогон под третьим. Об этом будем думать чуть позже. Сейчас главное, что всё это возможно сделать, и команда моя ненаглядная наконец-то перестала ругаться.
— Команда, — улыбнулся я. — Я вот всё думаю, как Васю теперь звать. Баржевой? Платформенный? Бурильный?
— Да как не назови, лишь бы снова не начал ныть. Главное, что сейчас и он, и все остальные от Артёмки в восторге. Гением называют.
— Серьёзно? Наш брат внезапно стал любимцем коллектива?
— Да, — ответила Аня без тени ухмылки и скепсиса. — Слушай, а может быть не такой уж он и… этот? — сестра защёлкала пальцами.
— Каццо ди мэрда, — помогла ей Джулия.
— Точно. Может, не всё так плохо?
Я сделал глоток вина и задумался. А что, если? Что если это и впрямь родители на нас всех так влияют? Та же Аня — приехала в Венецию не с самой положительной мотивацией и таким бэкграундом, который большинству ныне живущих должен был поломать психику навсегда. А теперь, когда они не нависают над ней, взяла и расцвела. Из холодного ассасина превратилась в светскую деловушку. Вон, отель планирует. Но!
— Может быть и не каццо ди мэрда, — кивнул я. — Но ошейник ты с него на всякий случай не снимай. Лично мне Артём ещё не доказал, что исправился. Будем посмотреть, как говорится. Ну что? За новые начинания!
Я поднял очередной тост и девушки присоединились. Тема себя исчерпала, мозги переключились и тут внезапно перед глазами всплыл образ… лешего. Сальван. Мохнатый нытик, который обладал уникальным талантом делать подкидывать мне проблемы даже во время затишья. Потешные, конечно, но всё-таки проблемы.
— Вот ведь, — выдохнул я.
— Что такое? — спросила Джулия.
— Да Сальван.
— Опять что-то хочет? — кареглазка нахмурилась. — Только-только ведь успокоился…
А после вздохнула с таким видом, будто речь шла о капризном ребёнке. Я же в свою очередь усмехнулся, потому что в этом сравнении была доля истины. Сальван оказался тем самым ребёнком, который вечно требовал внимания и новых игрушек.
О чём вообще речь? Все эти дни леший ныл и жаловался на свою тяжкую судьбу всей окрестной нечисти. Драматично причитал, что его сквер с одним-единственным кипарисом — это позор для Дорсодуро, и ему стыдно находиться в нём, а никто ничего не делает, и никак ему не помогает. В итоге в префектуру за эти дни прилетело столько жалоб, что у меня невольно начал дёргаться глаз.
Тогда я не выдержал и лично отправился к Матео спрашивать с короля русалок за слова. Сказал, что жду его чёртовы обещанные саженцы как ничего и никогда в жизни не ждал, и что у меня катастрофа, и что нужно поторопиться. Матео в свою очередь тяжко вздохнул, но пообещал, что к завтрашнему утру всё будет. Ну и… оказался человеком слова.
На следующий же день он притащил к скверу несколько телег с молодыми деревцами. А на вопрос о том, где он их достал уклонился и сказал, что его лучше задать Жанлуке. Я его, конечно, задал, но в ответ услышал лишь бульканье. Таинственный тунец, очень таинственный. Впрочем, для меня главное результат.
Что дальше? Дальше, едва увидев саженцы, синьор Сальван в прямом смысле этого слова отъехал в обморок. А когда очнулся, начал с благоговейным трепетом рассказывать мне о том, что саженцы — не просто саженцы.
— Маринари, — шептал он, хватая меня за рубашку. — Ты понимаешь, что это? Это же реликтовые деревья! Их все уже давным-давно считали вымершими! Все думал, что нет их больше, понимаешь⁈
— Ну и? — уточнил я. — Хорошо же.
— Хорошо? Да это же! Это…
Сальван буквально захлёбывался слюной от восторга.
— Это Серебряные Эльба! Их сок лечит от депрессии и лишая! А это дерево называется «Клён Мудрости»! Если настоять их на спирту, можно вспомнить всё, что когда-либо забыл! А это Брыкдрасиль! И как бы теперь в городе эльфы не появились…
Он ещё долго перечислял мне незнакомые названия, и все эти породы, по его словам, были магическими и последними в мире. Я же стоял и слушал этот восторженный бред, а внутри у меня всё отчётливей закрадывалось подозрение, что синьор тунец — не совсем тот, за кого себя выдаёт.
Так вот! Саженцы есть? Леший доволен? Ну да, ну да. Покой мой длился недолго. Леший перестал донимать своим нытьём окрестную нечисть и переключился на меня. То есть теперь ныл точечно, как нытливый снайпер.
— Маринари, мне нужны удобрения!
И понятное дело, что не простые. Сальвану потребовались опилки, которые напилили на холмах Родоса в полнолуние. И компост из листьев вековых дубов. И обязательно воду для поливки из высокогорных источников. Тут у меня не впервые, конечно, но особенно чётко проскочило сожаление о том, что я вообще во всё это ввязался.
Дальше — больше. Уже на следующее утро после того, как сквер высадили, в префектуру понеслись жалобы не от нечисти, а от обычных людей, окрестных жителей. А Аугуриели встретил меня в кабинете со скорбным выражением лица и фразой:
— Шеф, всё пропало…
Что было? Был цирк. Непонятно где, синьор Сальван раздобыл моток колючей проволоки и обнёс ей новый сквер. А чтобы уж наверняка, ещё и напряжение к ней подвёл. То есть вместо того, чтобы радовать жителей Дорсодуро островком зелени, теперь мы пытались убить их весьма изощрённым и изобретательным способом.
Плюс ко всему в центре этого зелёного укрепрайона на кресле-качалке сидел сам леший. С ружьём. В итоге клялся-божился, что заряжено оно солью, но проверять мы этого не стали.
— Ты что творишь⁈
— Это я что творю⁈ — тут Сальван оборзел настолько, что наставил на меня ружьё. — Я охраняю реликтовые деревья!
— Прекрати!
— Ты сам виноват, Маринари! Это ты нашёл такие растения, за которые я готов убивать! Они бесценны! А что, если кто-то их сломает⁈ Что, если дети будут ветки рвать⁈ Что, если собака возьмёт да и…
— Сальван, успокойся и опусти ружьё. Мы всё решим мирно. Напоминаю, что я префект. И я обещаю, что донесу до жителей района информацию о том, что на деревья в твоём сквере даже дышать нужно с осторожностью.
Он ещё долго бормотал что-то про редкие виды и про то, что люди не понимают ценности природы, но потихоньку начал успокаиваться. Во всяком случае ружьё убрал.
В итоге кое-как мне удалось убедить лешего в том, что он живёт в городе, сквер сделан для горожан, и горожане так или иначе будут шастать по его владениям, которые, если уж начистоту, вовсе и не его владения. Через час сквер снова был открыт. А толпа, которая с опаской наблюдала за всем этим спектаклем с безопасного расстояния, спокойно разошлась…
— Да-а-а, — улыбнулся я и вернулся в настоящее.
Сделал глоток вина, и снова унёсся — на сей раз в будущее. Завтра мне предстояло наконец-то вплотную заняться заготовочным цехом. Давно пора. «Марина» работает уже не на пределе возможностей, а где-то за ним. А над понтонами я, кажется, вообще контроль потерял. Стараниями синьора Рафаэле, они плодятся по Венеции как грибы после дождя. В геометрической, так сказать, прогрессии. И каждой точке нужны заготовки.
Но! Чёрт с ним. Это всё завтра, а сегодня — вино, Джулия, сестра и хороший вечер…
Трущобы Мумбаи пахли как трущобы Мумбаи, и никакие возвышенные или же, наоборот, саркастичные метафоры не в силах передать этот аромат. Аромат, к слову, был первым, что почувствовал человек.
Человек пришёл в себя в одной из заброшенных лачуг прямо на краю железной дороги, и сперва мог сказать о себе лишь то, что он мужчина. На нём была яркая гавайская рубашка, шорты, и бесчисленное количество фенечек на руках. Всё.
Голова раскалывалась. Во рту было сухо, как в пустыне. Человек огляделся по сторонам, заметил равнодушную толпу и понял, что не понимает о чём разговаривают люди вокруг него. То есть… на каком-то же языке он думал, но явно не на этом.
Он попытался вспомнить кто он, откуда и что с ним случилось, но не получилось. То есть вот совсем. В памяти не было вообще ничего — ни имён, ни лиц, ни лиц, ни событий. Ничего такого, за что можно было бы зацепиться и начать разматывать клубок.
А местные тем временем, проходя мимо него бросали недоумённые взгляды и перешёптывались меж собой.
— Миллер, — раз за разом слышалось ему. — Миллер…
И каждый раз, когда звучало это слово, до боли похожее на чью-то фамилию, индусы смотрели прямо на него.
Когда человек оклемался настолько, чтобы подняться на ноги, он первым же делом попытался спросить у прохожих кто он такой, но никто не понимал его английский. Хинди? Маратхи? Да чёрт его разберёт. Люди лишь повторяли: «Миллер. Миллер».
Так человек и блуждал по трущобам до тех пор, пока один старичок не сжалился над ним. Жестами попросил стоять на месте, а после сбегал куда-то и принёс потрёпанный глянцевый журнал и зеркало. На обложке журнала была фотография человека в дорогом костюме, с надменным лицом и с руками, от которых исходило магическое сияние. А в зеркале…
— Ой…
Практически тот же самый человек, только грязный и заросший.
— Миллер, — улыбнулся старичок. — Миллер.
Да, действительно, этот Миллер с фотографии был чертовски похож на него. Те же глаза, тот же нос, те уши… но…
— Что это значит?
Опять-таки жестами, человек попросил у старика-индуса журнал, который, благо, был на английском, и прочёл статью, в которой говорилось, что некий Эдвард Миллер — величайший маг современности.
В сердце у человека затеплилась надежда, но… сразу же потухла. Отложив журнал, он попробовал сделать то, что, согласно статье, умел делать Миллер. Он сосредоточился, сконцентрировался и попробовал сотворить хоть какую-то магию. Однако ничего не произошло. У человека не было магии. То есть вот совсем.
Тогда человек попробовал ещё раз. И ещё раз. И ещё…
— Миллер, — шептала толпа, наблюдая за его потугами. — Миллер, — однако вскоре господам индусам надоело смотреть на то, как тужится незнакомый человек, и они начали потихоньку разбредаться.
А человек лишь пожал плечами. Что ж. Значит, он просто внешне похож на этого волшебного Миллера. Такое бывает. Живут ведь на свете люди, как две капли воды похожие друг на друга, и при это не состоящие в родстве. Довольно распространённая история, такое бывает. А кто-то даже умудряется на этом зарабатывать.
— Что ж…
Человек уже в который раз за сегодня огляделся вокруг. Нищета, пыль, безысходность и тощие коровы. Жить здесь категорически не хотелось, но… как выбраться-то? При себе у человека не было ни денег, ни документов. Из одежды только эта дурацкая гавайская рубашка, которая явно не вписывается в местный колорит, и как вишенка на торте — абсолютное незнание языка.
Человек вздохнул. Выбора не было. Кое-как он выбрался из трущоб к центру города, сел на краюшек тротуара и протянул руку.
— Миллер! — кричал он, улыбаясь проходящим мимо индусам, которые от такого шарахались. — Миллер! Фото! Фото Миллер!
Синьор Франко Бастони шёл по набережной, опираясь одной рукой на трость, а другой на соцработника Карло. Синьор слушал. Слушал всё подряд: дыхание своего поводыря, крики чаек, разговоры проходящих мимо людей и плеск воды в каналах. А что ему ещё оставалось? Лишённый зрения, Франко жил исключительно звуками. Звуки напоминали ему, что город живёт, дышит, суетится. А сам он… не особо.
Когда-то Франко был человеком, которого знала вся страна. Добрая половина итальянцев начинала свой день с его утреннего кулинарного шоу, следующего сразу же после выпуска новостей и перед музыкальным блоком. Книги синьора Бастони лежали на полках в каждом доме, где люди хоть раз пробовали приготовить что-то сложнее бутерброда с колбасой.
Свободолюбивый, дерзкий и своенравный — когда-то он мог позволить себе что первое, что второе, что третье. Он умел подчинить себе публику, и рассказать рецепт так, что зрители замирали у экранов.
А потом случилась трагедия.
Причём такая… очень прозаичная и лишённая драмы. Не автомобильная авария, не нападки злых бандитов, и даже не несчастный случай в прямом эфире. Просто однажды утром открыв глаза, синьор Бастони понял, что мир видится ему каким-то туманным. Через месяц мутным. А ещё через полгода не видится вообще. Врачи разводили руками и говорили о невероятно редком дегенеративном заболевании сетчатки. Современная медицина бессильна, увы и ах.
Как следствие, в скором времени синьор Франко остался без работы.
Социальный работник, которому Бастони платил из остатков своих сбережений, был хорошим парнем. Реально хорошим. Говорливым правда немного, но Бастони знал, что это исключительно из-за того, что Карло хочет его развлечь.
— Синьор Бастони! — практически без остановки тараторил он. — Вы не волнуйтесь, сегодня всё будет хорошо. У меня хорошее предчувствие, а оно меня никогда не подводило. Когда я чувствую близость удачи, у меня начинает гореть правое ухо… так вот, синьор Бастони, сейчас оно буквально пылает! А это значит, что сегодня вас точно повезёт!
Франко не ответил. Подумал лишь о том, что уже слышал те же самые слова про горящее ухо. И слышал их… раз тридцать, наверное? «Сегодня повезёт». А потом Карло приводил его на собеседование, где синьору Бастони предлагали ничего не делать и получать копейки — исключительно для того, чтобы работодатель получил за его счёт субсидии, льготы и налоговые послабления.
Однако… может быть сегодня? Надежда пускай и дышала с присвистом, но всё равно отказывалась умирать. А после вчерашнего так вообще воспряла. Синьору Бастони позвонили из префектуры Дорсодуро и сперва он подумал о том, что это ошибка.
— Синьор Франко, здравствуйте, — сказал молодой мужской голос. — Мы ищем сотрудника с вашими навыками и вашими особенностями. Не могли бы вы прийти на собеседование?
«Навыки» — это понятно. Талант не пропьёшь, и синьор Бастони по-прежнему был хорош в искусстве кулинарии. Но «особенности»? Это ошибка какая-то? Или нереально злая шутка? Что ж… Бастони согласился.
Всё же человеком он был сильным и до сих не сломался. Не сломался, когда потерял зрение, потом не сломался, когда потерял работу. Когда гражданская жена ушла, заявив, что не собирается быть для него сиделкой, когда бывшие друзья и коллеги начали сторониться… Однако вот конкретно сейчас он был уже на грани.
Деньги. Они заканчивались. Пособие едва покрывало аренду крошечной квартирки на окраине, а для того чтобы оплачивать услуги Карло, синьору Бастони уже приходилось продавать свои вещи — сперва ювелирку, потом технику, ну а теперь уже до смешного. Книги, кухонную утварь, одежду. И если сегодня с этой работой не сложится, то… Франко не знал, что будет делать дальше.
Следуя за своим поводырём, он вспоминал другие собеседования. Один случай был показательно-унизительным. Его наняли сидеть в комнате, хотя «комнатой» это было лишь со слов начальника, но Бастони догадывался, что его посадили в стенной шкаф. С другими сотрудниками не разговаривать, — видимо, чтобы не мешать, — по телефону не звонить и в целом ничего не делать. Перерыв раз в четыре часа на то, чтобы сходить в туалет или пообедать. Платили при этом настолько мало, что Карло мог позволить себе примерно ничего.
После пары дней молчаливых ссор с собственной гордостью, синьор ушёл оттуда. Решил, что лучше умрёт с голоду, чем будет жить на манер горшечного растения.
А ещё Франко в последнее время часто вспоминал отца. Тот всегда поддерживал его и говорил, что однажды он найдёт своё место. Вот только что делать после того, как ты его нашёл и потерял — не говорил. Однако, возможно, именно эта поддержка до сих и помогала ему не сломаться?
— Пришли, — сказал Карло, и голос его прозвучал несколько странно. — Но… кажется, тут какая-то ошибка.
— Почему? — спросил Бастони.
— Это ресторан, — ответил соцработник. — Хорошее место, синьор Франко, я много про него слышал. Попасть работать на кухню сюда практически нереально. Владелец готовит как бог, и требует того же от своих поваров. Что ж… может вам повезёт, и вас наймут мыть посуду?
Бастони невольно усмехнулся. Мыть посуду. Вот и всё, на что он теперь годится.
— Проводить вас внутрь?
— Нет-нет, — отрезал Франко. — Дальше я сам.
Бастони хотел появиться на собеседовании один, без помощи своего живого костыля. Хотя бы в этом сохранить остатки достоинства. Слепой человек, который заходит в ресторан без посторонней помощи — маленькая, но всё же победа.
К тому же едва переступив порог, он почувствовал себя уверенней и стал лучше ориентироваться в пространстве. Звуки отражаются понятным образом, пол ровный, а тросточка предупредит обо всех препятствиях на пути. Совсем не то же самое, что гулять по Венеции с её мостами, ступеньками, узкими улочками и перманентным риском упасть в канал.
— Синьор Бастони? — раздался приятный женский голос. — Меня зовут Джулия. Проходите, пожалуйста, только вас и ждём.
Внезапно, с ним разговаривали… уважительно. И это было странно. Обычно в голосе высокого начальства и даже секретарей он слышал либо надменность, либо жалость.
— Провести вас к остальным? — спросила девушка.
— Если вас не затруднит, — ответил Франко, и уже заранее расстроился по поводу наличия этих самых «остальных».
— Конечно не затруднит. В конце концов это моя работа — провожать гостей за столики. Пойдёмте…
Джулия осторожно взяла синьора Бастони под руку и провела через зал. Франко слышал разговоры других посетителей, звон посуды и едва различимое шкворчание масла, доносящееся с кухни. А ещё он кожей почувствовал, что ресторан был дорогим. Это было понятно по звукам, по ароматам, ди и по поведению той же Джулии.
— Садитесь, пожалуйста, — девушка помогла ему сесть на стул. — Синьоры, это Франко Бастони, он будет ждать вместе с вами.
— Добрый день, — сказал кто-то первый.
— Здравствуйте, — поздоровался за ним кто-то второй.
— Синьоры? Быть может, прежде чем начать, вы хотели бы перекусить? — спросила Джулия. — Всё за счёт заведения, разумеется. Комплимент от нашего шеф-повара. Поверьте, для нас очень ценно, что вы пришли и потратили своё время. И мы искренне надеемся, что потратили вы его не зря.
Комплимент от шефа, еда за счёт заведения. И снова никакой жалости в голосе Джулии, лишь тёплое, искреннее уважение. Однако, насколько понял Бастони, ему предлагалось выбрать по меню, а выбрать по меню — значит прочесть меню, и вот тут начиналась неловкость…
— Это очень любезно с вашей стороны, — сказал он. — Если можно, принесите мне, пожалуйста, какой-нибудь лёгкий салат. И минеральной воды, если вас не затруднит.
Ну а дальше Франко пришёл к удивительному выводу. Его конкуренты по собеседованию повели себя точно так же — заказали безо всякой конкретики, как будто бы и сами… не могли читать. Совпадение?
Нет, не совпадение. За следующие пару минут Бастони познакомился с другими соискателями на неизвестную должность в «Марине». Бывший шеф из Милана по имени Джованни потерял зрение в результате несчастного случая. А женщина Мария, — флорентийский кондитер, — ослепла из-за практически такой же болезни, как и у самого Франко.
Через какое-то время всем троим принесли их заказы. Бастони взял вилку, нащупал тарелку и аккуратно попробовал. Кислота, сладость, хруст. Идеальный баланс! Идеальная заправка! Франко почувствовал, как по спине пробежал холодок — тот самый, который бывает, когда пробуешь идеальное блюдо.
— Восхитительно, — сдержанно сказал он, хотя внутри хотелось кричать от восторга.
Джованни и Мария тоже лестно отозвались о еде, а про себя синьор Бастони подумал о том, что раз местный повар настолько гениален, то вряд ли его работа будет связана с готовкой. Куда ему, слепцу, угнаться за таким уровнем? Наверное, его и впрямь назначат посудомойкой. И в очередной раз исключительно для того, чтобы скостить налоги.
Однако он был готов согласиться. Как бы грустно и неприятно это ни было. Деньги практически на нуле, и нужно что-то делать. Да, в жизни иногда нужно принимать тяжёлые решения и ничего ты с этим не поделаешь, поскольку гордость тебя не накормит.
Синьор Бастони доел свой салат, отодвинул тарелку и примерно в этот же момент:
— Синьоры! Синьора, — раздался ещё один, новый голос. Мужской, уверенный, и с едва уловимым акцентом… каким? А вот чёрт его знает. — Очень рад вас всех видеть!
Франко услышал, как кто-то присел за столик напротив него.
— Меня зовут Артуро Маринари, и я хозяин этого заведения. Признаюсь честно, очень переживал что вы сейчас не придёте. Такие времена… куча фестивалей, жара. Короче говоря спасибо вам большое за то, что нашли время. Что ж. Давайте приступим к собеседованию?
— Давайте.
— На самом деле у меня к вам всего лишь один вопрос: вам нужна работа?
Франко ожидал, что сейчас начнутся нудные дотошные расспросы о его стаже, о его болезнях, о том как он вообще перемещается в пространстве и насколько его слепота будет мешать работе. Однако Маринари задал всего лишь вот этот простой и незамысловатый вопрос.
— Нужна, — практически одновременно выдохнули все трое, а затем:
— Синьор Маринари, — Бастони решил перехватить инициативу. — Позвольте и нам задать вопрос. Скажите, вы выбираете кого-то одного?
— Нет, — ответил Артуро. — Мне нужны все трое. Точнее… мне бы человек двадцать для полного штата. Но таких уникальных людей как вы в городе пока что нашлось только трое.
Уникальных? Хм-м-м…
— А в чём будет заключаться наша работа? — спросил Франко, чувствуя, как внутри закипает почти забытое чувство надежды на лучшее.
— Синьор, — хохотнул Маринари. — Признаться, этот вопрос очень странный. У всех вас в анкетах написано, что вы работали поварами. Так кем же ещё я могу вас взять?
Джованни, кажется, поперхнулся… ну да, точно, он. Явно не Мария.
— То есть вы действительно пустите нас готовить⁈ — спросил он.
— Не вижу в этом ничего удивительного, — ответил Маринари. — Так, ладно. Вижу, что между нами есть недопонимание. Сейчас я попрошу подать вам лимонад. Посидите, выпейте, освежитесь, а я закончу кое-какие дела на кухне и обо всём вам подробно расскажу…
Я сидел напротив троих слепых поваров и думал о том, что эти люди ничегошеньки не знают обо мне в то самое время, как я знаю о них буквально всё. Аугуриели собрал по своим «домовым каналам» всю нужную информацию.
Джовании — шеф из Милана, открывал заведение с нуля и добился неплохих успехов. Мария так вообще бизнесвумен и прежде, чем её постиг этот подлый недуг перешла из найма к работе на себя и открыла собственную кондитерку. Ну а Бастони… Бастони у нас вообще звезда. Человек кулинарное шоу вёл и книги писал.
Интересные люди. Мало того что мастера своего дела, плюс ко всему гордые, ответственные, с чувством собственного достоинства. Судя по досье, составленным Аугуриели, каждый из них прошёл уже чуть ли не сотню собеседований и не соглашался на работу, где бы к нему относились… м-м-м… «плохо». Скажем так.
— Итак, — начал я. — Давайте расскажу о работе. Люди мы все взрослые и адекватные. Так что думаю, нам всем понятно, что формат работы «а-ля карт» с учётом ваших проблем со зрением для вас неподъёмен. Однако я предлагаю вам работу в заготовочном цеху. Спокойную, монотонную, однако требующую руки профессионала. Разделка мяса, рыбы и птицы сразу же на полуфабрикаты согласно меню. Изготовление соусов, замес теста и прочие маленькие заготовки вроде тех же чищенных корешков, перебранной зелени или… Петрович, что мы ещё хотели в заготовочный цех перенести?
— Ботаргу, — ответил домовой. — Ботаргу и землю из маслин. Я уже задол…
— Я понял, можешь не объяснять.
Тут синьор Бастони нахмурился.
— Простите, синьор Маринари. Вы сами начали разговор с того, что мы все взрослые и вменяемые. И я не хотел бы показаться неблагодарным, но у меня свербит вопрос. И, полагаю, не у меня одного. Зачем вас слепые повара?
И тут по канону надо было бы взять театральную паузу, однако всё-таки… ни к чему томить людей.
— Не поверите, синьор Франко, — сразу же сказал я. — Но я специально искал слепых поваров.
— Это… это странно. Но почему, синьор Маринари?
— А вот об этом я вам сказать не могу, уж простите. Во всяком случае не сразу. И если это каким-то образом оскорбляет вас, то… мне очень жаль. В моих интересах сделать всё, лишь бы вы не отказались от работы, но здесь я вынужден настоять на своём.
И вот тут уже действительно наступила пауза. Длинная. Серьёзная.
— Мне рассказывать дальше об условиях работы? — спросил я спустя почти минуту.
И к моей превеликой радости, слепые ответили:
— Да.
— Отлично! Я уже всё продумал и всё предусмотрел. Каждое утро за вами будут приплывать специально-обученные гондольеры и провожать вас прямиком до цеха. Каждый вечер, соответственно, они же будут доставлять вас обратно. Если вдруг понадобится или если вы задержитесь, то я и сам могу вас провожать. Вечерняя Венеция бывает опасна. Зарплата точно такая же, как и у всех поваров по нашей сети с перспективой надбавки за выслугу лет. Сверхурочные оплачиваются отдельно. Питание за счёт заведения, медицинская страховка за счёт города. Вот, собственно говоря, и всё.
Тут я замолчал и дал поварам время на раздумья. А ответили они именно то, что я и ожидал.
— Мы согласны, — первой ответила Мария. — Но… знаете? Верится с трудом. А хотя чего уж? Давайте говорить откровенно, синьор Маринари, всё это звучит как бред. Вы же понимаете, что мы не сможем работать на той же скорости, что и зрячие люди.
— Плюс соблюдение техники безопасности, — подключился Бастони. — Вы уж извините, но мы просто не сможем её соблюдать. Будем резаться и калечиться.
— Синьор, — вздохнул я. — У вас будет особое оборудование, особые условия труда и особая, уж поверьте мне, техника безопасности.
— Но…
— Это Венеция! — вытащил я на стол свой главный козырь. — Здесь всё возможно. Поэтому я просто предлагаю вам поверить мне. Поверьте и всё у вас будет замечательно, даю вам слово. Причём даю его не только вам, но и самой Венеции.
Очередная пауза была самой долгой и самой важной в этом собеседовании. Впереди было окончательное принятие решения. Слепые задумались как никогда крепко и не спешили с ответом. Явно перебирали у себя в голове — а в чём тут, собственно говоря, может быть подвох. Думали-думали, думали-думали… и думали.
— Ну так что? — спросил я в момент, когда всё затянулось уже до смешного. — Вы согласны?
Франко, Джованни и Мария молча сидели в гондоле, которая везла их к новому месту работы. Присланный Рафом гондольер насвистывал себе под нос какую-то весёлую мелодию, а я размышлял о том, как многое изменилось за последние дни. Дон Базилио и его домовые от и до подготовили заготовочный цех к работе — вычистили, установили стеллажи, столы, а помимо прочего специально оборудовали цеха для незрячих.
Длинный поручень с указателями и пометками на шрифте Брайля теперь проходил по всему помещению так, чтобы мои новые работники чувствовали себя в максимальной степени комфортно. Но вот вопрос: а не чащу ли я с помощью дона? Ответ: нет. Базилио сам вызвался помочь, когда узнал от сына в чём дело, и не избавил меня от нескольких вдохновенный речей про уважение.
Аугуриели… да. Домовой, который в момент нашей первой встречи перебрал с вином и показался мне дурачком в красной шапке, теперь был моей правой рукой на посту префекта и просто незаменимым членом команды. Я ценил его, а он ценил работу, которую ему дали. Ведь по факту… получается, что я полностью легализовал первую нечисть в городе. Он был официально оформлен в префектуре и получал зарплату. Не прятался по углам. Был полноценным сотрудником, носил деловой костюм и чувствовал себя человеком.
Обычно, когда люди видят нечисть, они первым же делом хотят вызвать охотников, но мы с Аугуриели этот стереотип сломали об колено. Всё. Так как прежде больше не будет. И у людей потихонечку просыпается понимание того, что нечисть — это такие же жители города. Они так же мыслят, так же чувствуют, и так же существуют, кто бы и что на этот счёт ни думал.
Что ж… ладно. Спустя двадцать минут мы с моими новыми сотрудниками добрались до места и зашли в цех. А внутри сейчас было точно так же, как и в момент первого моего посещения, то есть… тьма. Полнейшая, чуть ли не осязаемая энергетическая тьма заволокла всё от потолка и до крыши.
В какой-то момент я смирился с тем, что эта чёртова субстанция, если можно так выразиться, «отходы жизнедеятельности» чернушек. То есть они не могут существовать так, чтобы не выделять её и не расширяться на весь цех. Но! Никакого физического или ментального вреда она не приносит, а я меж делом с большой буквы «З» задолбался её вычищать. То есть если я хочу, чтобы её не было, то вместо того, чтобы заниматься другими делами, я вынужден буду на ежедневной основе являться сюда, «пылесосить», перерабатывать целую кучу энергии и не спать вообще никогда. А потому… потому вот.
— Синьоры и синьорина, мы в цеху! — радостно провозгласил я. — Чувствуйте себя, как дома.
Сам же я уже наловчился видеть в этой тьме. Собирая энергию определённым образом, я не пускал её в переработку, а вместо этого опутывал ей собственные глаза и в итоге видел вполне себе полноценно.
— Стойте на месте, — попросил я своих сотрудников. — Сейчас я вам всё покажу и расскажу…
Следом я оглядел цех и понял, что всё готово. Это я не про оборудование сейчас! Это я про финальный штрих. В углу, на маленьком столике, молча, — как мы и договаривались, — сидели три чернушки. Две из них приняли облик чёрных пушистых белок, а третья лежала на столе в виде шарфа.
— Удивительно, — сказал Джованни. — Здесь тихо и ничем не пахнет. Так сразу и не скажешь, что здесь производство.
— Так мы ведь ещё не начали, — улыбнулся я. — Ну а теперь нащупайте, пожалуйста, поручень по правую руку от вас и следуйте за мной…
Ну а дальше я провёл поваров по зонам. Раковины для чистки овощей, столы разделочные, столы фасовочные, столы свободного назначения, стеллажи с инвентарём, морозильные и холодильные камеры и так далее и тому подобное.
— Думаю, через недельку вы уже привыкнете. Но! Есть один секрет, который весьма сильно поможет вам в работе. У нас на производстве есть счастливые шарфы, которые вы будете обязаны носить.
Я увидел, как чернушки после этих слов обрадовались. Белки запрыгали на месте, радостно размахивая хвостами, а шарф так тот вообще задрожал от предвкушения. Его края приподнялись, как будто он попытался взлететь.
— Шарфы так шарфы, — пожал плечами Бастони. — Если это поможет, то я не против.
И тут же шарф бросился на него. Взлетел со стола и будто самый ласковый удав в мире обвился вокруг шеи синьора Франко. Тот вздрогнул и спросил:
— Что это⁈
Я же попросил его не нервничать и ответил, что это его шарф. Тогда повар потрогал его и улыбнулся. Поскольку… если на ощупь он настолько же хорош, что и внешне, то носить его будет одно удовольствие. Красиво, элегантно, и вовсе не жарко.
Тем временем белки перевоплотились в другие шарфы и полетели к своим новым носителям — Марии и Джованни.
— Ой, как приятно!
— Мне нравится, — сказал Джованни. — Как будто бы меня кто-то ласково обнимает…
И следующие шесть часов мы провели в цеху. Я объяснял, рассказывал и подсказывал каждую малейшую мелочь. Где что лежит, как работает оборудование, какие именно заготовки нам нужны, как их упаковывать и как маркировать. А шарфы-чернушки тем временем уже приступили к своей работе и интуитивно направляли поваров туда, куда нужно.
— Всё понятно? — в конце концов спросил я.
— Да, шеф, — ответили повара одновременно.
— В таком случае прошу вас, приступайте к работе!
И работа закипела. Мои новые сотрудники довольно быстро скооперировались и распределили обязанности меж собой. Франко взялся за коренья, Мария как кондитер предложила упасть на тесто, а Джованни схватил нож и выволок из холодильной камеры на стол кусок мяса. При этом молчания не было. Повара договаривались о чём-то, перекликались, спорили о мелочах и попутно продолжали знакомство. Через полчаса их движения стали уверенней, а через час практически безупречными.
И тут Джованни окончательно поверил в себя. Он начал работать всё быстрее и быстрее, ускорялся, ускорялся, и в один прекрасный момент…
Хрусть.
Раздался странный звук, и я увидел, как Джованни замер с ножом в руке.
— Что-то случилось? — спросил я и подошёл к нему.
— Кхм-кхм, — прокашлялся тот, отложил нож и начал правой рукой тщательно ощупывать левую. — Вроде бы нет. Показалось, наверное.
— Что показалось?
— Показалось, что нож слетел на пальцы. Но… пальцы вроде целы.
— Будьте осторожны синьор, — попросил я. — И, главное, помните, что всё будет нормально. Ни о чём не переживайте, главное верьте в себя.
Что ж… Джованни не показалось. В пылу азарта, нож действительно пошёл не туда, куда надо и если бы не чернушка, он имел все шансы лишиться подушечки среднего пальца. Но шарф, — тот самый, что висел у него на шее, — едва заметив неладное, в долю секунды кинулся под нож и принял лезвие на себя.
Чернушки сами это придумали. Я ведь попросил их подумать о том, как они могут быть полезны моим сотрудникам? Попросил. Ну и вот: тёмные духи решили, что будут живыми предохранителями от всего. И это ещё не всё!
— Синьор Франко, — обратился я, — а где вы оставили коренной нож?
— Слева от вас, синьор Маринари, — не думая ни секунды ответил повар. — На третьей полке снизу.
Запомнил? Ой ли. Это чернушка коснулась его сознания и подсказала. Легко и незаметно, так, будто он вспомнил сам. То есть помимо прочего, шарфы работали ещё и так. Они помогали не только физически, но и на уровне восприятия. Если кто-то что-то забыл или пошёл не туда, шарф «напоминал». Лёгкими касаниями они вмешивались в сознание поваров.
Так что я был уверен, что со временем слепые запомнят цех наизусть — каждую полку, каждую доску и каждый стеллаж. Они будут свободно перемещаться, даже не касаясь поручней. А чернушки потихоньку включатся в поварскую работу и станут всё лучше и лучше понимать потребности носителей.
Плюс! Чернушки сказали мне, что постараются повлиять на их глаза. Попытаются пусть и не вылечить, но постепенно перевести слепых в режим теневого зрения. Днём они вряд ли смогут видеть, но ночью… ладно, об этом говорить рано. Поживём, как говорится, увидим.
Итого: всю смену я стоял рядом, помогал, подсказывал и иногда, когда повара начинали торопиться, осаживал их и просил не спешить. И слепые работали. Чистили, резали, месили, упаковывали. К концу дня холодильники были буквально забиты ровными рядами полуфабрикатов.
— Ну? — спросил я. — Что можете сказать по итогам дня?
— Спасибо, шеф! — крикнула Мария. — Это было восхитительно!
— Благодарим, синьор Маринари, — добавил Джованни. — Я наконец-то вспомнил, каково это — быть полезным. Прямо как раньше.
А Франко молча взялся за край шарфа и утёр им подступившую слезу счастья.
— Хорошо, — улыбнулся я. — Тогда мне нужно подготовить трудовой договор…
— Секундочку, синьор Маринари, — сказал Джованни. — Хотим уточнить на всякий случай. Вы же понимаете, что это всё не так просто?
— В каком смысле? — не понял я.
— Мы люди, подверженные высоким рискам, — начала объяснять Мария. — При этом собираемся работать на вредном производстве среди опасной техники, резать острыми ножами и… ну вы понимаете, да?
— Есть вероятность, — подключился Бастони, — что префектура просто не даст разрешения до тех пор, пока ваш цех не пройдёт миллион проверок. А он не пройдёт до тех пор, пока, утрированно, на каждый зубчик каждой вилочки не будет надет резиновый наконечник, чтобы мы не поранились.
— Но даже если у вас не получится, — вздохнула Мария. — Мы всё равно благодарны вам за этот день. Тут хорошая аура. А работать под вашим руководством — это настоящее счастье.
— Ага, — кивнул я и улыбнулся. — Понимаю, о чём вы. Да, действительно, префектура — это та ещё заноза в… там, куда обычно занозы садят. И как же хорошо, что я помимо прочего являюсь ещё и префектом Дорсодуро.
И тишина. Полная, абсолютная тишина. А потом:
— Вы… вы сейчас шутите? — спросила Мария. — Вы действительно префект?
Да, я понимал, что со стороны это может выглядеть как использование должностного положения. Но фишка в том, что действительно беру все риски на себя. И если с моими работниками что-то случится, то отвечать за них я буду лично. Своей репутацией, своей должностью и, если уж окончательно ударяться в браваду, своей собственной головой.
Однако… даже не знаю, что может пойти не так. Всё продумано вплоть до мелочей. Доставка на работу, доставка с работы, охрана во время и после работы. Гондольеры Рафа не подведут, чернушки тем более, ну а на случай крайней необходимости я придумал раздать своим поварам тревожные кнопки. Один «тык» и обидчик поваров пожалеет о том, что на свет родился, ведь к разбору полётов тут же подключится Анна Эдуардовна.
Так что всё складывается просто превосходно. Поначалу в цеху будут работать только три человека, но рассчитан он на двадцать и как только я найду других людей с подобными особенностями, штат будет расширяться.
В будущем эти повара смогут обходиться без шарфов, и те перейдут к «обучению» новичков. Чернушки со временем постараются исправлять дефекты организма, плюс я лично постараюсь напитывать людей положительной энергией. Заодно, так сказать. Так же, как я это собираюсь делать со всеми полуфабрикатами, что пройдут через цех. Ведь если повара будут готовить в грустном настроении, придётся это дело поправлять.
— Ну что⁈ Добро пожаловать на работу!
Комната синьора Фальконе напоминала логово безумного криминалиста-любителя, который вопреки здравому смыслу решил собрать доказательную базу для всех мыслимых теорий заговоров на свете. Всё вокруг было завалено стопками газет и журналов и распечатками статей. Ну и конечно же, — как без этого? — не обошлось без пробковых досок и карт с пометками, развешанных вдоль всех стен.
Сам синьор Фальконе прямо сейчас сидел за компьютером и быстро-быстро печатал. Пальцы летали по клавиатуре с такой скоростью, будто он на полном серьёзе решил побить рекорд мира по набору текста. На вид ему было лет тридцать пять. Худощавый, сутулый и с вечно взъерошенными волосами, клок которых он периодически хватал и оттягивал, чтобы лучше думалось. На носу очки, а клетчатая рубашечка застёгнута на все пуговицы и непременно заправлена в шорты.
Рядом с клавиатурой синьора Фальконе стояло несколько пустых банок из-под энергетика, примерно столько же кофейных стаканчиков и блюдо с леденцами. Сперва конфеты просто помогали мозгу журналиста глюкозкой, но со временем стали своего рода зависимостью — он неустанно грыз их, чтобы сосредоточиться.
— Этого не может быть! — иногда вскрикивал Фальконе, уставившись в монитор. — Нет-нет-нет, так не бывает! Не может обычный человек так быстро войти в доверие к целому району!
Тут он открыл новую вкладку, в очередной раз набрал в поисковике «Артуро Маринари, префект Дорсодуро», и в очередной раз пробежался по результатам. Но ничего нового не нашёл. Всё те же статьи, всё те же неоспоримые факты. Ни одного скандала или компромата, сплошь благодарные отзывы жильцов и уважение, уважение, уважение…
— Нужен другой подход! — крикнул Фальконе и закинул в рот очередной леденец. — Нужно копнуть с другой стороны! — и засмеялся.
Засмеялся, надо сказать, безумно. При этом глаза за стёклами его очков лихорадочно блестели. Здесь и сейчас Фальконе был похож на маньяка, который уже обозначил свою жертву, и теперь не сможет успокоиться, пока не доведёт дело до конца.
— Так не бывает, — отсмеявшись сказал он. — Так просто не бывает, — а затем очень серьёзно уставился в одну точку на потолке.
Однако завтра ему нужно было сдавать статью в свою колонку. Лепить из того, что есть. У Фальконе уже были наброски, но все они звучали неубедительно. Если бы не имя, заработанное за годы скандальных расследований, люди могли бы воспринять его писульки как заказную хвалебную оду. И… не хотелось. Не хотелось Фальконе писать о том, что Маринари — просто хороший человек. Это как будто бы было предательством всех журналистских принципов. Ему просто жизненно-необходимо было найти что-то тёмное, грязное и порочное. А оно должно быть! Оно есть везде, ну а особенно за таким идеальным с виду фасадом!
— Что ж…
С другой стороны, врать или придумывать — ещё хуже. Поэтому Фальконе снова начал печатать. Строчка за строчкой, факт за фактом, цитата за цитатой, он выливал в файл всё, что ему удалось раскопать за прошедшие дни. Сугубо, так его раз-эдак, положительное.
Но Фальконе был бы не Фальконе, если бы хотя бы не подвесил зловещее ружьё:
— «…но это только начало», — напечатал он. — «Ждите».
Затем поставил финальную точку, откинулся в кресле и подумал о том, что Маринари слишком странный. Слишком чистый и слишком правильный. И вот это «слишком» буквально выводило его из себя. Это не могло быть случайностью!
И потому для расследования Фальконе не хватит его обычных навыков. Нужно что-то… другое. Не вдохновение, и не озарение, а нечто сверхъестественное.
— Так, — Фальконе посмотрел на часы и понял, что время уже далеко за полночь. — Отлично.
После он подошёл к балконной двери и распахнул её настежь. Ночной прохладный воздух ворвался в комнату, но вместе с ним внутрь тут же начал проникать и… туман. Странный, аномальный, неестественно-зелёного цвета, он стелился по полу, закручивался спиралями и постепенно заволакивал комнату.
Фальконе же улыбнулся ему, а затем просто-напросто лёг на кровать.
— Ну же, — прошептал он, глядя как аномальная Венеция проникает в его комнату и окутывает его тело. — Дай мне хороших идей. Подскажи, с какой стороны подойти. Этот человек слишком интересный, чтобы быть нераскрытым…
Новое утро в «Марине» началось с… крабов. Я стоял у плиты в своём белоснежном кителе и при помощи грубой физической силы уговаривал камчатского красавца искупаться в кипятке. Из кастрюли тем временем уже неслись непередаваемые ароматы — бульон из его предшественников, лавр, душистый перец, бадьян и цитрусы. Петрович в свою очередь стоял у меня над душой и явно что собирался подышать над этим бульоном, как над картошкой. Ну… когда всё закончится.
Теперь резонный вопрос: откуда у меня здесь, посреди Средиземки, вдруг взялись камчатские крабы? Что ж. Связанные с этим история наглядно иллюстрирует тот уровень безумия, который с недавних пор я называю «повседневностью».
С самого утра, прежде чем позавтракать самому, я решил покормить Андрюху. Высыпал в воронку остатки поленты, а после того, как водоворот довольно побурчал, мне чуть ли не в голову прилетел краб — едва успел увернуться. Здоровенный, яркий и вкусный даже на вид, он попытался технично свалить через переулок куда-то в город, но был пойман и пущен в производство.
Мысль пришла мгновенно: если получилось раз, то должно получиться снова. Тогда я сходил на кухню за заготовкой для ризотто. На сей раз сыпанул порционно и получил ещё одного краба. Дальше таким вот нехитрым образом и, как по мне, по очень выгодному курсу, я обменял варёный рис на пятнадцать камчатских крабов.
Пятнадцать! На вскидку — восемьдесят килограмм, из которых не менее двадцати процентов окажутся чистейшим мясом. А то же… ну богатство!
Таких крабов в венецианских ресторанах продают по бешеной цене, а мне они в свою очередь достались бесплатно. Просто так. Просто потому, что Ужас Глубин решил отблагодарить меня за завтрак.
Справедливости ради скажу, что сперва я не знал, что мне с ними делать. Крабов нужно было либо экстренно продать, либо экстренно съесть. Второй вариант — вовсе не вариант, потому что белковое отравление никто не отменял, а от такого количества краба оно непременно наступит. Но продавать их по рыночной цене тем временем мне показалось нечестным. Они же на меня буквально с неба свалились. И потому я решил поступить по-человечески, именно так, как велел мне мой внутренний моральный компас.
Я решил на скорую руку собрать крабовое меню и прогнать их специальным предложением по адекватной цене. Пусть люди порадуются и попробуют что-то новенькое.
Итак! Часть крабов я уже разобрал на мясо, а часть решил продать целиком. Для этой цели синьор Шон уже бежал в магазин посуды, высоко подбрасывая колени — до сих пор в «Марине» не было специальных ножниц и молоточков для крабов.
Что до мяса, то меню было довольно простым и коротким. Во-первых, горсточка краба, брошенная в наш стандартный чаудер, волшебным образом преображала суп и делала его в разы изысканней. Во-вторых, сливочная паста с крабовым мясом, тобико, и фиолетовым базиликов. В-третьих, салат. Листовой. Вариация «цезаря» с манговым соусом, пармезаном и вялеными томатами. Ну и с крабом, разумеется.
Потом я чуть подумал и вписал четвёртую позицию. Ещё один салат — на сей раз на основе рукколы. Плюс печёный сладкий перец, оливки-гиганты и цитрусовая заправка с пассерованным чесноком. Получалось свежо, но при этом нажористо. А главное — вкусно.
Джулия тоже подключилась к акции. Прямо сейчас она, то хмурясь, а то улыбаясь, корпела над меловой доской — рисовала краба. Огромного такого, пучеглазого, который как будто бы хватался клешнями за верхнюю строчку написанного от руки меню. Доску эту мы, понятное дело, хотели поставить рядом с летней верандой, чтобы всяк проходящий мимо знал об аттракционе неслыханной щедрости.
— Крабы? — вдруг задержался один синьор рядом с Джулией, ловким движением надел очки и вчитался. — Хм-м-м…
— Что-то не так?
— Крабы — это замечательно, синьор Маринари, — сказал он. — Но почему такая цена? Они у вас, простите, какого размера? Мне придётся приносить с собой лупу, чтобы что-то разглядеть на тарелке?
— Ох, синьор! Если зрение НАСТОЛЬКО сильно вас подводит, я могу обратиться в префектуру и выбить вам направление к окулисту. Бесплатно. Льгота для жителей Дорсодуро.
Мужчина посмеялся и продолжил изучать меню через плечо кареглазки. Я же в свою очередь подошёл к центральному столику, на котором уже лежал здоровенный железный поднос, и высыпал на него ведёрко льда. Затем вернулся на кухню и вынес крабов. Уложил их красиво, начал сервировать лимонами и тут вдруг услышал:
— Синьор Маринари, — ко мне обратился всё тот же мужчина, вот только сейчас его голос почему-то дрожал.
— Да-да?
— Это… они?
Обернувшись, я увидел, что у синьора вместо лица была какая-то непроницаемая маска. Сосредоточенность на максимум. Казалось, что он боится спугнуть свою удачу.
— А та цена на доске? — уточнил он. — Она действительно за такого красавца?
— Да, — кивнул я.
— Так, — мужчина зажмурился и похлопал себя по щекам, как будто принимая судьбоносное решение. — Ладно! К чёрту наблюдение за птицами, которое я сегодня планировал. Прямо сейчас сбегаю за женой и сразу же к вам. Скажите, я ведь могу забронировать одного крабика? Ну и столик заодно…
— Можете, — рассмеялся я. — Можете хоть одного забронировать, хоть двух.
— Нет-нет-нет! — запротестовал синьор. — Я же нормальный человек! Я же всё понимаю! Пусть кто-то ещё воспользуется такой возможностью. А нам с женой хватит и одного, он же… он же огромный!
Тут мужчина вдохнул, выдохнул, а потом сорвался с места, чуть не сбив с ног Билли, который как раз курсировал по залу с подносом грязной посуды. Что ж… проводив его взглядом, я понял что надо бы готовиться к наплыву гостей.
Вернувшись к работе, я мельком поразмышлял насчёт заготовочного цеха. Петрович уже побывал там с утра и проследил за тем, чтобы работа шла как нужно. Так вот с его слов получалось, что слепые справляются получше иных зрячих, и что первая партия полуфабрикатов будет раскидана между точками уже сегодня вечером. А это что? Это хорошо.
Ближе к полудню у меня выдалась короткая передышка, и я решил немножечко посидеть на летней веранде. Пил лимонад, что так активно разрекламировал мой брат, смотрел на проплывающие мимо гондолу и в целом радовался жизни, как вдруг…
— Синьор Артуро?
Ко мне подошёл парнишка. Лет двенадцати, наверное. Веснушчатый такой, рыжий, нескладный, и с пачкой газет подмышкой.
— Да.
— Артуро Маринари?
— Именно, — я отставил лимонад. — А ты кто?
— Меня зовут Стефано, — парень почтительно кивнул. — Я разношу газеты по всему Дорсодуро и у меня к вам выгодное предложение.
— Интересно, — улыбнулся я. — Слушаю.
— Вы знаете, что сегодня выходит газета «Dietro»?
Диетро, значит? Как бы это так перевести? Хм-м-м… если вот прямо дословно, то получится «за». За чем-то. За домом, за фасадом, за углом. Но в контексте газеты, как мне кажется, это имеет именно что скандальный смысл.
— Не знал, — сказал я. — Теперь знаю.
— Так вот обычно мы с друзьями разносим её до ужина, чтобы все успели прочитать и было что обсудить…
В этот момент из ресторана вышла Джулия.
— О, Стефано! — улыбнулась она. — Как дела⁈
— Чудесно, синьорина Джулия! Я как раз разговаривал с синьором Маринари и пытался объяснить ему, что сегодня выходит колонка синьора Фальконе, которая будет посвящена ему.
— Колонка Фальконе? — я поднял бровь. — Это тот самый, что грозился меня в чём-то разоблачить?
— Наверное, синьор Маринари.
— Ну… пускай выходит, — я пожал плечами.
А вот Джулия удивила. Никакой экспрессии, никаких круглых глаз и криков: «Да ладно⁈»
— Замечательно, — улыбнулась кареглазка. — Посмотрим, что он о тебе написал. Я пускай немножечко и переживаю, потому что… ну… если уж честно Фальконе своими статьями сломал не одну карьеру. Но ведь были и те, кого он возвысил.
— Хм-м-м…
— Хотя о чём я переживаю? — отмахнулась Джулия. — Вряд ли он напишет про тебя что-то плохое, Артуро. Ты же никому ничего плохого не сделал.
— Вот именно, — тут я перевёл взгляд на Стефано. — Слушай, парень, так в чём заключается твоё «выгодное предложение»?
— Мы можем сделать так, — рыжий заговорщицки понизил голос, — что вместо всего тиража в тысячу газет мы раздадим всего лишь двадцать штук. Это будет стоить дорого. А ещё дороже, чтобы мы вообще не раздали ни одной. Скажем, что плохо себя чувствовали.
— Так… а я здесь причём?
— Вы же понимаете, синьор, что иногда лучше заплатить деньгами, а не репутацией.
— Не понял, — нахмурился я. — То есть ты сейчас хочешь взять с меня деньги за то, чтобы газета с колонкой про меня не дошла до читателей?
— Ну да, — ответил Стефано вообще ни капельки не смутившись.
— А ничего, что я префект? — уточнил я. — И это, по сути, вымогательство?
— Ничего страшного в том, что вы префект, — опять не понял суть претензии Стефано. — Этому обычаю четыреста лет. Мой отец этим занимался, а перед ним его отец. Вы префект всего несколько недель, а наше дело на века.
Очередной венецианский бред, бессмысленный и беспощадный. Из разряда офисных клерков, которую бьют друг другу рожи в знак примирения.
— Парень, — вздохнул я. — Я не хочу и не буду соглашаться на такое. Как минимум потому, что мне нечего бояться. Если Фальконе нашёл что-то компрометирующее, я хочу об этом знать. А если не нашёл, то тем более. Так что пускай газеты курсируют по Дорсодуро свободно.
— Вы очень уверены в себе, синьор, — Стефано хмыкнул. — Ладно. Обещаю, что первую газету принесу вам лично в руки, а дальше дам время для принятия решения…
— «Время для принятия решения», — повторил я. — Мальчик, иди отсюда, ладно?
Стефано ушёл, мой перерыв закончился и время полетело. Я вернулся на кухню и снова занялся крабами. Спустя полчаса в «Марине» была полная посадка, и каждый из гостей, не успевших забронировать себе целого крабика, требовал пасту или салат из сегодняшнего специального меню.
Индзаги был на подхвате — смотрел, учился, и в конце концов научился. Так что в момент, когда к нам в ресторан пожаловал синьор Греко-старший, я смог отлучиться с кухни и поприветствовать дорого гостя. Ну а если точнее — гостей.
На правом плече синьора Габриэля сидел кошачий лемур, — серый, с полосатым хвостом, — а на левом чёрный. Ушастенький такой, пучеглазый. При этом лемуры вели себя будто охотничьи собаки — смотрели по сторонам не просто так, а явно что выглядывая опасность или… дичь?
— Синьор Греко! — я пожал мужчине руку. — Рад вас видеть! Как поживают ваши питомцы?
— Прекрасно, просто прекрасно, — улыбнулся Греко. — Пришёл, как и обещал. Мне, пожалуйста, два меню для лемуров. Одно обычное, для Стейси, она любит поесть поплотнее. А второе диетическое… это для Дороти, — он кивнул на кошачью лемуриху. — Она у меня сейчас на диете сидит. Ну ты же знаешь женщин. Если решили сесть на диету, то их не разубедить.
— Понимаю, — кивнул я. — Сейчас сделаем.
Следом я принёс два специальных меню, которые уже успел подготовить. И обычное, и диетическое. Блюда были практически идентичны за исключением небольших деталей, но в целом — орешки, фрукты, овощи, всё по стандарту. Вручив меню лемурихам, которые важно расселись за столом, я принял заказ у их хозяина, пообещал, что вернусь через пять минут и вернулся помочь Индзаги.
Пять минут не прошло. Прошло буквально две, после чего я услышал из зала какой-то непонятный грохот. Первая же мысль — Билли растянулся с полным подносом посередь зала. Вторая мысль — Вилли. Третья… ну понятно. Работы у меня было много, поэтому я не обратил на шум особого внимания и сосредоточился на работе.
Ну а когда я наконец вышел в зал, чтобы проверить всё ли в порядке, меня внезапно встретили аплодисментами. Все гости. Все до единого хлопали, свистели и кричали мне «Браво!»
— Э-э-э, — я замер, растерянно оглядываясь по сторонам. — Замечательно, — а затем сфокусировался на Джулии, которая под эти аплодисменты поспешила подойти ко мне. — А что происходит? — спросил я у кареглазки. — У нас что, будет ребёнок?
Джулия покраснела насквозь. Ногти, волосы, кости и всё остальное что по логике вещей не может наливаться кровью прямо сейчас налилось и сигнализировало о крайней степени смущения кареглазки.
— Нет, — сказала она. — Ну… то есть будет, но не сейчас. А сейчас…
Сейчас Джулия протянула мне газету. Ту самую, которая по словам Стефано должна была разрушить мою карьеру.
— Читай…
Тогда я взял газету у неё из рук и быстренько пробежался глазами по статье. «Артуро Маринари. Чужак, появившийся из ниоткуда, и с первого дня захвативший контроль над заведением 'Марина», — это заголовок. Дальше Фальконе расписывал, что в ходе самого независимого в мире расследования он выяснил, что с моим рестораном всё в порядке. Что я веду дела честно, готовлю вкусно, а моё меню — чуть ли не лучшее во всей Венеции.
— Кхм…
Тут я ненадолго остановился, поймав себя на мысли — слова вроде бы хорошие, правильные, но между строк буквально сочится разочарование. Ладно.
«…ведёт дела честнее, чем другие синьоры, которые владеют ресторанами неподалёку от него. Плюс мне удалось узнать, что синьор Маринари проводил специальную программу для бездомных. В рамках расследования моя команда опросила всех бездомных, участвовавших в этой беспрецедентной акции, и ни один из них не отозвался о синьоре Маринари плохо. Более того! Мои люди подходили к бездомным инкогнито и предлагали им деньги за то, чтобы они оставили негативный отзыв о программе, однако даже так никто не согласился говорить неправду…»
Затем бла-бла-бла и резюме: «Артуро Маринари является человеком, о котором многие уважаемые синьоры города отзываются, как о человеке чести. Но! Человеком он может быть каким угодно, но помимо прочего Маринари — префект. И об этой стороне его жизни я напишу в следующий раз. Пока же можно заявить, что первый этап проверки синьор Артуро прошёл. Однако это вовсе не означает, что дальше не всплывёт никакой гадости. А потому… ждите!»
— Ну… видно, что человек какой-то… странный, — прокомментировал я. — Но в целом-то вроде бы нормально?
— Нормально⁈ — воскликнул кто-то из гостей. — Синьор Маринари, вы что⁈ Если Фальконе хотя бы раз похвалил вас в своей колонке, это уже победа!
— Победа, это если бы он синьора Маринари несильно поругал! — возразил ему другой гость. — А это настоящий триумф! Вы видели, какие эпитеты в этой колонке⁈ «Замечательно», «прекрасно», «превосходно»! Синьор Маринари, вы уникальный человек! Считайте, что вы уже попали в историю этой газеты и этого города!
И зал вновь взорвался овациями.
— Спасибо, — поклонился я. — Благодарю. Но сейчас прошу меня извинить, у меня лемуры не кормлены…
Вернувшись на кухню за блюдами, которые заказали Стейси и Дороти, я наконец-то вынес их в зал. На одной был салат из кусочков свежего ананаса, банана, яблока и кешью со специальной лемурьей заправкой. На другой почти такая же композиция, вот только орешков поменьше, зато вместо них морковка и несколько листочков салата.
— Стейси, Дороти, — сказал я, выставляю тарелки перед лемурами. — Приятного аппетита…
А дальше произошло страшное… кошачий лемур по кличке Стейси с интересом понюхала ананас, взяла его в лапки и откусила. И уже в следующее мгновение она закатила глаза, схватилась за шею, громко икнула и упала на спину, свесив язык на бок.
— Э-э-э…
Я замер. Джулия тоже. У меня задёргался глаз. У Джулии оба. Округлив глаза до размера блюдец, девушка начала красться назад, — видимо, за телефоном, чтобы позвонить врачам, — но тут…
— Ах-ха-ха-ха! — расхохотался Греко. — Синьор Маринари, вы поразили Стейси! Она так шутит только с теми, кто ей действительно нравится!
Лемурка вскочила, как ни в чём ни бывало, похихикала в пушистый кулачок, и снова принялась за ананас. Я же облегчённо выдохнул и случайно перевёл взгляд на бар, а там… Оборванчик перестал обниматься с Принцессой и стоял в позе низкого старта, при этом в одной из рук сжимая маленькую игрушечную лопату. Знаю тряпичного негодяя как облупленного, я сразу же понял ход его мыслей — Оборван уже собрался избавляться от тела.
— Отставить, — одними губами сказал я кукле. — Всё в порядке, — а затем снова обратился к Габриэлю. — Ну и шуточки у вас. Пожалуй, сегодня я выпью что-то покрепче, нежели кофе по-ирландски.
— Согласна, — поддакнула Джулия. — Мне что-то тоже поплохело…
Очередное идеальное утро в Дорсодуро — я, утреннее солнце, чайки и кофе. Ко всему местному я уже накрепко привык. И к запахам местным, и к местному аудиоряду, и к снующим мимо гондолам. А вот сомнения для меня, признаться честно, оказались как будто бы в новинку.
Сделав глоток, я поморщился и понял, что забыл добавить в кофе сахар. Горько. А впрочем… самое то для моих нынешних размышлений.
Итак, вопрос: что мешало мне просто прийти в цех, накопив порядочно положительной энергии, хорошенько напрячься и убрать чернушек силой? Пришёл, увидел, победил, всё как я люблю. Ответ: что-то мешало. И если начинать разбираться в причинно-следственной связи поглубже, на ум приходит мысль о том, что в последнее время Артуро Маринари стал слишком мягким.
И на чернушек я смотрел теперь не как на аномальную угрозу, а скорее как на наглых соседей, которые заняли тамбур лестничной клетки своим грёбаным велосипедом. Не убивать людей — это норма и она даже не обсуждается. Никогда и ни при каких обстоятельствах. Но с недавних пор мне, получается, и аномальщину трогать жалко.
В целом оно немудрено, поскольку мой окружение теперь внезапно состоит на бОльшую часть из нечисти. Петрович, Женевра, Агуриели, Шон, Конан, Ужас Глубин… всех не перечислить. К тому же, чернушки на полном серьёзе хотели стать шарфами. Ну и как убить такую милоту?
— Маринарыч, — раздалось из-под стола. — Ты опять на синьору Андреа в упор пялишься. Так тебя скоро Юлька ревновать начнёт, да и старушке неловко.
— Отстань, — попросил я.
— О чём думаешь-то? Опять о Римской Империи?
— Петрович, задолбал! Иди уже работай!
Домовой тяжко вздохнул и исчез. Я же вернулся к своим размышлениям: жалко у пчёлки, а проблемы с чернушками в цеху нужно было решать, причём чем быстрее, тем лучше. Три повара на такой гигантский цех — это непозволительное расточительство производственных мощностей. К тому же слепые отгружают коробки, что мне категорически не нравится.
И не мне одному, к слову. Барт уже пожаловался на то, что его помощника на зоне погрузки какой-то теневой молнией шарахнуло, когда он полуфабрикаты забирал. Не критично, конечно, но неприятно. Для меня слишком много ненужных объяснений, а для людей вокруг слишком много ненужных разговоров.
Ладно. Допив кофе, я предупредил Джулию о том, что ухожу, скорее всего, на весь день. Собрался, переоделся в «штатское» и быстрым шагом пересёк часть Дорсодуро, лавируя между толп туристов. И кстати! Толпы туристов в Дорсодуро. Приятно, чёрт возьми.
По дороге заглянув в «Между Булок», я подхватил с собой синьору Паолу вместе с её помощником, и вместе мы отправились в заготовочный цех, проверить как там наши новые сотрудники поживают.
Забегая чуть вперёд — неплохо. Когда я пошёл в цех, картина была не самой обычной. Три слепых повара в идеально-белых колпаках бились в запаре, как в последний раз. Причём… я-то понимаю, что запара была создана искусственно. И сугубо по той простой причине, что они от неё кайфовали. Мария на скорость формовала тесто для пиццы, Джованни рубал лук в промышленных масштабах, а синьор Бастони управлялся сразу же с шестью кастрюлями соусов, не давай подгорать ни одному из них.
Работа, короче говоря, кипела. Тогда я свистом и подманил к себе один из шарфов на серьёзную беседу.
— Вы, конечно, красавцы, — начал я особо не расшаркиваясь. — Но с темнотой надо что-то делать. Давайте-ка убирайте к чёртовой матери самостоятельно.
Тут чернушка перевоплотился из шарфа. Принял свою обычную форму и, как мне показалось, нахмурился.
— Человек, мы так не дого…
— Ты знаешь моё имя, — перебил я.
— Человек, мы…
— Маринари я! Артуро!
— Ну хорошо, — чернушка тряхнул головой. — Маринари, мы так не договаривались. Это наша территория. И напоминаю, что это именно ты на неё самым наглым образом вторгся. Тут решаем мы…
Остальные духи заприметили наш разговор. Думаю, у них сложилось твёрдое ощущение, что это тёрки, и теперь чернушки крепли в убеждении, что на них наехали. Иначе я не могу объяснить тот факт, что они соскочили с шей поваров и начали потихоньку приближаться.
Я же решил не агрессировать в ответ и сперва надавить на жалость.
— Погоди, — улыбнулся я. — Ты кое-что забываешь. У тебя была мечта побыть шарфом, так?
— Так.
— И я выполнил твою мечту. Когда бы ещё тебе пришлось столько времени провести на шее у живого человека? Но теперь хватит. Хорошего понемножку, и пора сворачиваться.
Тени обступили меня со всех сторон, но… не выглядели угрожающими, а скорее растерянными. Первый чернушка так вообще начал медленно уменьшаться в размерах. И окончательно скукожился, когда:
— Он прав, — сказал второй. — Побыть шарфом было забавно. Но это вовсе не то, за что стоит цепляться.
— Мы об этом не мечтали, — добавил третий.
Первый же зашипел на своих друзей и заявил, что:
— Я никуда не уйду!
— Ну отлично, — сказал я. — Давайте я уйду? А заодно уведу отсюда всех людей, и будете вы снова сидеть в одиночестве. Только на сей раз до скончания времён, я уж об этом позабочусь…
Долго ли, коротко ли, но я прожал свою правду.
— Я не прошу вас забиться в подвал, понимаете? Я лишь прошу дозировать энергию. Не превращать цех в логово теней и не пугать моих работников. Прятаться в тени, когда нужно, а когда вы нужно выходить и помогать. А излишки темноты можете сливать ночами, когда цех простаивает.
— А если мы нарушим этот договор?
— Тогда я тоже его нарушу, и посмотрим кому с того станет хуже. Ну так что?
Повисла тишина. Однако тени вокруг нас начали медленно таять, уступая место обычному электрическому свету.
— Договорились…
Обернувшись шарфами, чернушки вернулись на шеи слепых поваров, а я наконец-то смог пригласить внутрь синьору Паолу. А то… неловко получилось — заставлять старушку ждать. Благо не на морозе, а в доках с видом на летнюю венецианскую лагуну, но всё равно.
Итак, зачем мне понадобилась здесь бабушка Джулии? Да всё просто на самом деле: я попросил её познакомиться с нашими новыми поварами, поделиться с ними опытом и хотя бы на какое-то время одолжить им Альфонсо, бригадира домовых из пекарни.
Альфонсо — это вообще отдельный кадр. Домовой нового поколения. Мускулистый, с модельной укладкой бороды и целой сетью татуировок, которые покрывали каждый клочок его тела. Даже на лице, под глазом, было выбито слово… думаю, не нужно говорить какое именно.
— Справитесь? — уточнил я у синьоры Паолы, на что старушка просто отмахнулась и попросила, чтобы я её не обижал. — Отправляйся по своим делам, Артуро, и ни о чём не беспокойся. Мы с Альфонсо наведём здесь порядок.
Что ж! Вот она, живительная сила слова! В итоге всё закончилось хорошо, цех задышал свободней, а главное — теперь он был действительно похож на цех. Настоящий рабочий цех, который может выдавать полуфабрикаты для всей нашей сети. Ещё раз поблагодарив синьору Паолу, — лишним не будет, — я вышел из цеха и направился в сторону сквера.
Казалось бы — зачем? Не знаю. На этот вопрос у меня чёткого ответа нет. Просто захотелось проверить свои новые владения в качестве префекта и проследить за тем, чтобы всё на них было хорошо.
Путь до точки назначения занял не больше получаса. Если узнать район получше, — со всеми его тайными ходами и срезками, — на поверку оказывалось, что Дорсодуро довольно компактный. Это с непривычки тут можно заблудиться, но когда он становится тебе действительно родным…
Ладно, к делу.
Остановившись на краю сквера, я невольно присвистнул. Прогресс, что называется, на лицо. Деревья росли не по дням, а по часам, и назвать их «саженцами» у меня уже язык не поворачивался. Некоторые так вообще вымахали на несколько метров вышину и раскинулись кроной у посетителей над головой. А как же здесь теперь пахло… чем конкретно не скажу, потому что не понимаю. Но факт есть факт — от ароматов у меня аж голова закружилась.
Местные дети с визгом и смехом носились по траве и играли в свой венецианский аналог салочек. Родители тем временем сидели на скамейках, спокойно общались друг с другом, пили кофе и, как мне казалось, совершенно не обращали внимания на стоящие вокруг ароматы.
Ну а по центру сквера, в самой его мякушке, в режиме невидимости караулил леший с ружьём. То есть… это была невидимость не в прямом смысле слова, конечно же. Сальван замаскировался и выглядел теперь, как лимонное дерево, с аккуратно приставленным к стволу ружьишком.
Но меня не обманешь! Своим зрением, доставшимся от города, я видел истину — леший пристально следил за детьми. Ничего не предпринимал по поводу того, что они носятся между его драгоценных деревьев, однако страдал изо всех сил. Мощно страдал. Интенсивно.
Я на всякий случай погрозил ему кулаком, на что Сальван послушно кивнул.
— Ты зачем меня подставляешь? — прошептал я, подойдя поближе.
Тогда на тоненьком стволе лимона внезапно появилось небольшое дупло.
— Не понимаю, синьор Маринри, — донеслось из дупла.
— Ты понимаешь, как это выглядит со стороны? Ружьё. Огнестрельное оружие прямо посередь парка, полного людей и, что самое главное, детей. Тебе оно зачем?
— Но ведь…
— Сальван, дружище, — я улыбнулся, а затем притянул к себе один из лимонов и укусил, что называется, с куста. — Ты же не собираешься стрелять в людей?
— Нет, — тоненьким голоском ответил леший, как будто ему что-то прищемили.
— Тогда ты будешь не против, если я изыму у тебя оружие?
— Нет…
— Вот и славно. Смотри у меня…
Тут я снова пригрозил дереву. Со стороны, должно быть, смотрелось интересно. И какой же отличный кадр получится для расследования синьора Фальконе! Так и вижу заголовки: «Префект Маринари поссорился с деревом». Ну да ладно.
— Граждане Дорсодуро должны спокойно отдыхать в своём новом сквере, понимаешь? Никто ничего не поломает, успокойся уже. И не смей никому вредить, иначе уволю.
— Но…
— Уволю!
«Префект Маринари увольняет лимон».
— Всё, давай, до новых встреч…
Сразу же я не ушёл и просто не смог отказать себе в удовольствии погулять среди чудо-деревьев, а заодно обстоятельно и без спешки посмотреть на то, что они из себя представляют. К тому же, что Сальван всё-таки полезный товарищ и воткнул рядом с каждым саженцем медную табличку с названием дерева и его коротким описанием.
Например, вот — «Чихающая Туя». Название этому растению явно задавали от обратного, и под ним прямо сейчас собралась целая толпа людей совершенно разных возрастов. Люди втягивали воздух носом изо всех сил и пытались уловить хотя бы крупинки живительной пыльцы, которая сыпалась с очень странных розовых цветов. Зачем? Внезапно, эта пыльца лечила любые формы аллергии.
— Прошло! — орал парнишка с красным опухшим носом. — Я дышу! Дышу! — а нос его тем временем принимал обычные человеческие черты.
Или вот ещё — «Вековечник». Под ним уже установили столик со скамейками, и теперь синьоры пенсионного возраста азартно рубились в его тени в шахматы. И судя по табличке, испытывали на себе эффект омоложения. Невооружённым взглядом как разглаживаются их морщины, понятное дело, было не видно. Но Сальван не врёт, я уверен.
Прозрачная как стекло «Хрустальная Берёза» даровала вдохновение, «Шепчущая Ива» реально нашёптывала что-то детишкам, которые задержались рядом с ней, — надеюсь только, что не похабные анекдоты, — а на в дупле «Огнелиста» согласно справке Сальвана должен жить феникс. Его-то мне только для полного комплекта сказочных зверей и не хватало.
Что ж… Жанлука явно перестарался с магией, но в целом — хорошо. Люди счастливы, сквер процветает, и даже леший не урчит. Тут я вдохнул полной грудью и понял, что меня буквально-таки переполняет чувство выполненного долга. А ещё мысленно я проставил очередную воображаемую галочку напротив очередной воображаемой строчки воображаемого чек-листа.
Попытался прикинуть, чем бы ещё сегодня заняться, и тут же вспомнил, что Аня звала меня посмотреть платформу. Ну и чего тянуть в таком случае?
Один звонок Рафу, и уже через десять минут я плыл в нужном направлении. Синьор менеджер-гондольер сразу же подорвался, как только услышал, что мы плывём к прекрасной синьорине Анне, и теперь загребал веслом со скоростью моторки.
И то ли Рафаэле действительно набрал какую-то сверхъестественную скорость, то ли мне было просто интересно наблюдать за тем, как он надрывается, но путь показался мне недолгим. А вот сама платформа удивила.
— Н-да-а-а-а, — протянул я, стоило мне по трапу перейти на неё с баржи. Железная конструкция была покрыта толстым слоем ржавчины, мазута и чего-то непонятно-гнилого. Короче говоря, верхняя часть чуть ли не целиком прогнила, а нижняя держится только за счёт жирного слоя полипов.
Некоторые балки погнуты, некоторые отсутствую вовсе. Пол, — или палуба? — местами дырявая, а часть лестниц больше напоминает часть полосы препятствий. И посреди всей этой разрухи, над пропастью во ржи, — проверочное слово «ржа», — задумчиво бродила моя сестрица. Лёгкое красное платьишко почему-то сменилось на чёрный, как будто бы траурный плащ. А лицо Анны Эдуардовны выражало такую лютую смесь злости и отчаяния, что я было начал подумывать — не уплыть ли мне от греха подальше, пока она меня не заметила?
Однако:
— Артур! — крикнула она и резко повернулась в мою сторону. В руках сестры я заприметил что-то подозрительно похожее на ржавый лом. Кусок платформы оторвала, что ли?
— Привет! Чудесный денёк, не правда ли⁈
— Неправда! — в два прыжка Аня оказалась рядом со мной. — Продавец меня обманул!
— Ага, — я осмотрелся вокруг ещё раз. — Понятненько… слушай, а ты буровую платформу по фотографиям в сети выбирала, что ли?
Анне Эдуардовне моя искромётная острота не очень понравилась и вместо ответа она начала орать нечто нечленораздельное, периодически срываясь на рык. Затем развернулась и начала пинать ногой первую попавшуюся ржавую трубу, которая спустя пару ударов с противным хрустом отвалилась и полетела вниз, в море.
— Ань, — вздохнул я. — Ты только не убивай его, ладно? Я имею в виду продавца.
— Ты за кого меня принимаешь? — мгновенно успокоилась сестра и состроила надменную аристократическую моську.
— Я принимаю тебя за тебя.
— Я не такая.
— Конечно, не такая, — я кивнул. — Ты вообще молодец, на самом деле. Без шуток. Если когда-нибудь задумаешься о карьере психолога, начни с написания собственного курса по контролю над гневом. Главное, возьми саму себя в качестве примера «до» и «после». Раздел «до» наверняка придётся подгонять под рамки международного законодательства, но люди всё равно оценят.
— Ага, — кивнула Аня, хотя я мог бы поклясться, что она сейчас вообще все мои слова мимо ушей пропустила. — Я к нему Андрюху отправила.
— Ты сделала… ЧТО⁈
— Андрюху, — спокойно повторила Анна Эдуардовна. — Послала, — а затем начала рассуждать. — Нет, ты знаешь, у того продавца ведь и другие платформы были, так что можно было бы обыграть вариант с обменом. Но после того, как мы на этой развалюхе выдержали осаду родителей и Миллера, я чувствую за собой моральный долг превратить её в настоящую конфету. Понимаешь?
— Не совсем.
— Ну и не понимай! Короче говоря, обмен и возврат меня не интересует. А вот за свою наглую ложь этот негодяй должен заплатить неустойку.
— Так и… что? Заплатил уже?
— Не знаю, — пожала плечами Аня. — Андрей ещё не доплыл.
— А ты сказала, что ему делать, когда он доплывёт? А хотя стоп! Стоп-стоп-стоп! Не говори, я не хочу знать.
— Братик, — Анна Эдуардовна улыбнулась и потрепала меня по щеке. — Какой же ты милый…
Кабинет синьора Фальконе находился на втором этаже старинного палаццо, выходящего окнами на канал. И окна эти, вопреки технике безопасности, не закрывались уже более двух суток. Журналист провёл две ночи один на один с аномальным туманом.
Ну а прямо сейчас он сидел за столом, пялился в монитор и нервно постукивал карандашом по блокноту. Рубашка расстёгнута на все пуговицы, галстук почему-то надет на голову, как повязка, а глаза чуть ли не пунцовые от недосыпа.
— Да ладно? — пробормотал он, поднимая бровь. — Не может такого быть. Я ведь спал в тумане, и сама Венеция должна была нашептать мне тайны и секреты. Так не бывает! Нет-нет-нет, так не бывает!
Фальконе устало провёл ладонью по лицу. Открытое настежь окно — это был способ, которым журналист приглашал сам город на разговор. Аномальный туман приносил сны, а снах тех была правда. Ну или как минимум полуправда: голоса, шёпот, обрывки разговоров, образы и видения. Именно так Фальконе проводил все свои самые громкие расследования, и именно так находил компромат на самых неприкасаемых персон. Можно сказать, даже не выходя из собственной квартиры.
Правда, за всё нужно платить и такой дар отнюдь не исключение. И Фальконе платил.
— Чёртовы огурцы, — сказал он, покосившись на холодильник в углу.
Таков был уговор между ним и городом. За право общения с самой Венецией напрямую, он был вынужден питаться строго солёными огурцами. На завтрак, обед и ужин. Удивительно, но организм принял эту странную диету как данность, и Фальконе даже не приходилось пропивать витамины.
С другой стороны, плата всё-таки невелика и журналиста всё устраивало. Да, он уже три года не притрагивался к любимой пицце, зато Венеция разговаривала с ним. Шептала. Делилась тайнами. Вот только… не сегодня.
— Ладно! — крикнул Фальконе, крепко зажмурился, потёр глаза, а потом с новыми силами бросился искать данные в сети. — У каждого должна быть тёмная сторона. Это абсолютный закон журналистики. Человек, у которого нет скелетов в шкафу, и не человек вовсе…
Журналист пролистал уже десятки статей. Артуро Маринари — венецианский ресторан. Артуро Маринари — префект Дорсодуро. Повар, которого хвалили даже самые строгие критики, благотворитель, победитель шахматного турнира, устроитель парада платформ, любимец женщин и детей, а также культовая персона в комьюнити бездомных. И как бы Фальконе ни старался, не находил никакой жути или криминала. Вообще.
Да, в какой-то момент он подумал, что наконец-то что-то откопал. А если точнее — семью Сазоновых. И как же он радовался! Как ликовал, узнавая жуткие подробности о родителях и сестре Маринари! Но когда дошёл до него самого, — точнее до биографии Артура Эдуардовича Сазонова, — то снова упёрся в стену. Покуда родственников Артуро-Артура подозревали в поистине отвратительных вещах, что можно было сказать про него самого?
Поварские конкурсы. В каких-то он побеждал, другие судил, третьи вообще организовывал. Плюс выступал на выставках, кормил бездомных детей, да и всё на этом. И где же эта треклятая тёмная сторона? Где хоть что-то, за что можно зацепиться?
— Этого не может быть, — остервенело клацая мышкой пробубнил Фальконе. — Просто не может… ладно! Чёрт с ним, выпустим ещё одну информационную заметку про хорошего Маринари. Время пришло, читатели ждут, а я обещал…
Журналист тяжко вздохнул и уже приготовился писать, как вдруг нежданный телефонный звонок разорвал тишину.
— Алло?
— Синьор Фальконе? — раздался приятный и вкрадчивый мужской голос. Человек по ту сторону либо работал профессиональным диктором, либо убеждал людей назвать ему четыре циферки из сообщения. — Меня зовут… а впрочем неважно как меня зовут. Главное, что я говорю от лица синьора Контарини.
— Опять…
— Просто хочу напомнить вам о том, что предложение сотрудничества до сих пор в силе. Мы можем оказать вам поддержку, если вы всё-таки решитесь… м-м-м… скажем так: «немного исказить факты». Материальная поддержка. Информационная. Любая. Что вы хотите, синьор Фальконе? Мой работодатель не привык скупиться.
— Исказить факты⁈ — заорал Фальконе и вскочил с места. — Меня⁈ Купить⁈ — а после и вовсе на табуретку запрыгнул. — Честного журналиста⁈
Тут табуретка с противным треском развалилась и синьор рухнул на пол. Теперь лежал на полу среди обломков, глядя в потолок, и задыхался от ярости.
— Разговор закончен! — рявкнул он в трубку и сбросил звонок. — Ах так, да?
Люди купцов Контарини и Вивальди действительно уже не раз предлагали Фальконе деньги за то, чтобы он опорочил Маринари именно как префекта. Значит будет им информация о том, какой Маринари префект. Вот только не та, которую они так ждут. Честная.
Поднявшись с пола, Фальконе буквально набросился на статью. Он писал, как одержимый, не замечая времени, пространства, а также позывов собственного организма. Писал о том, что Артуро Маринари выбрали не купцы и не какие-то там властные структуры, а именно жители Дорсодуро. О том, что новый префект оправдал их доверие. И о том, что за первые недели в кресле префекта умудрился сделать то, чего до сих пор не удавалось никому.
Сквер! Настоящий зелёный уголок среди камня, морской воды и вечной сырости. Уголок, где гуляют дети, играют в шахматы пенсионеры и просто отдыхают уставшие взрослые.
А что самое удивительное, при Маринари из казны района не пропал ни один сольдо. Складывалось такое ощущение, будто новый префект делает всё из собственного кармана. И… опять-таки сквер! Смета практически нулевая. В ней был один-единственный пунктик — «краска для покраски забора». Всё.
— Посмотрим, что эти купчишки на это скажут, — прошептал Фальконе, нажимая на кнопку «отправить».
Затем откинулся на спинку стула и почувствовал, что выдохся. Выжал себя на полную и теперь усталость наваливается на него не то, что тяжёлым одеялом, а свинцовым фартуком, — недавно Фальконе делал зубы и запомнил такой фартук в кабинете рентгена.
— Спать, — решил он.
Встал, рухнул на кровать даже не раздеваясь и уже в следующую секунду провалился куда-то очень и очень глубоко. Глубоко, но, — увы, — ненадолго. Уже через пятнадцать минут Фальконе вскочил, схватился за голову и с ужасом выдохнул:
— Твою ж мать, — а потом и вовсе заорал: — Что я наделал⁈ Нужно срочно отменить статью!
Трясущимися руками он заново включил компьютер, зашёл в редакторский раздел и понял, что опоздал. Статья уже ушла в печать, и вернуть её теперь было невозможно.
— Кажется, я допустил ошибку…
Утро, кофе, чайки? Не-а! Глухая ночь, пустой заготовочный цех и чернушки напротив. А впрочем, кофе у меня всё-таки с собой был — взял в термосе на всякий случай, потому что уже заранее понимал, что спать мне сегодня не светит.
— Так, — вздохнул я, проходя мимо строя тёмных духов. — Ну я же просил вас по-нормальному. Ну уберите вы уже свою темноту. Ну сколько же можно, а?
Цех снова выглядел как внутренности чёрной дыры, так что ничего вокруг разглядеть невозможно. Абсолютно безвредная, но ничем непрошибаемая энергия растеклась повсюду. И снова именно мне пришлось её развеять.
Р-р-раз, и проступили очертания цеха.
— Ну не смешно же, — продолжил я отчитывать чернушек. — Я думал, что мы уже договорились. Или вам всё-таки надоело быть шарфами?
Из глубины тьмы послышалось встревоженное шуршание. А затем один из духов наконец-то взял слово:
— А что мы можем сделать⁈ — отчаянно заорал он. — Раз такой умный, то возьми и сам всё убери! Слышь, ты⁈ Ты вообще…
— Стоп, — сказал второй чернушка и зажал рот своему другану. — Стоп-стоп-стоп. Извините, синьор Маринари, я вам сейчас всё объясню…
Ну и, к его чести, действительно объяснил — спокойно и взвешенно. Сказал, что они убрали энергию раз, убрали второй, третий, но она с каждым разом распространяется всё быстрее, как будто бы назло или в отместку за то, что от неё пытаются избавиться.
— Чтобы убрать темноту окончательно, нужно закрыть портал, который находится под зданием. Но у нас, синьор Маринари, нет ни права, ни сил, чтобы это сделать. Мы стараемся убрать черноту, как и договаривались с вами, но она всё возвращается и возвращается. Мы уже из сил выбились…
— А говорили, что справитесь.
Чернушки переглянулись и практически синхронно опустили головы.
— Извините, синьор Маринари, ошиблись. Искренне думали, что справимся, но… вот…
Что ж. Да, я мог бы сейчас психануть и продолжить свои наезды. Но ведь если посмотреть с другой стороны, то вся эта ситуация наглядно показывает, что все могут ошибаться. И люди, и нечисть.
А ещё я как никогда отчётливо понял, что дело непростое, раз ни я, ни чернушки не могут с ним справиться. В последнюю нашу встречу я специально разговаривал с ними пожёстче, потому что думал… думал, что они врут. Думал, что они настырно напускают эту темноту, потому что она им жизненно необходима. Но нет, как оказалось, они могут обходиться и без неё.
— Ладно, — сказал я. — Вы меня тоже простите, если где-то перегнул. Будем делать по-другому. Я вам сейчас расписание составлю, и вы будете работать точечно. В моменты, когда идёт погрузка или разгрузка, вы будете убирать черноту, а потом сразу же возвращать. Таким образом у вас должно хватить сил на целый день.
Чернушки переглянулись, и в их позах проскользнуло нечто, похожее на облегчение. Однако:
— А если вдруг не хватит? — спросил один из духов.
— Тогда будем корректировать. Договариваться мы, кажется, уже научились…
Ну а дальше пошло обсуждение деталей. Дело в том, что четкого расписания я дать не мог, потому что его не было. Сеть ресторанов, — ну а особенно такая здоровенная, — это ведь живой организм, в котором сбои происходят на регулярной, ежедневной основе. И потому мне пришлось заставить чернушек вникать в логистику и причинно-следственные связи.
— Все всё поняли?
— Да, — хором ответили чернушки.
— Отлично. Тогда у меня последний вопрос, — я указал пальцем в угол. — Это кто такой?
А там, — в углу, — сидел мужик. Сидел и дрожал так, что аж зубы стучали. Он всем телом вжимался в угол и широко раскрытыми глазами глядел то на меня, то на чернушек. Взгляд при этом был абсолютно безумным. Но что самое интересное, так это то, что в одной руке он держал зажигалку, а в другой бутылку. Такую… приметную. С прозрачной жидкостью внутри и тряпкой, торчащей из горлышка.
В Российской Империи такую вот нехитрую приблуду называли «коктейль Молотова». В Венеции её наверняка называют как-то иначе, — как именно не знаю, — но суть от этого не меняется. Это оружие вандалов и террористов, причём самых ленивых. Бензин, бутылка, тряпка.
— Кто? — повторил я свой вопрос. — Это такой?
А мужик задрожал ещё сильнее и начал ещё более судорожно чиркать зажигалкой. Чиркал он ей уже давно, чуть ли не с самого начала нашего разговора с чернушками, но до сих пор даже искры не добился.
— М-м-м, — испуганно промычал мужик.
— Чёрт его знает кто это, — пожал теневыми плечами один из чернушек. — Какой-то синьор с бутылкой и зажигалкой. Заблудился, может? Но мы его не трогали, синьор Маринари! Всё так, как вы и говорили! Никому не причиняли вред!
— Но и уйти ему не позволили, — подключился другой дух. — Времена сейчас неспокойные. Бандиты всякие ходят, грабители. Так что вы сами с ним разбирайтесь…
Тут я ещё разок оглядел цех и заметил на одном из столов газету. Наверное, кто-то из моих сотрудников забыл. А хотя… стоп… странно, конечно, что слепой человек купил газету. Но это показывает моих новых поваров в самом наилучшем свете. Я знал такую практику — вместо того чтобы просить милостыню напрямую, гордые венецианские нищие брали стопку бесплатных газет и за символическую сумму продавали их прохожим. Так человека давал им деньги не просто так, а за товар. Пускай и ненужный. Это сохраняло достоинство нищего, и если кто-то из моих поваров купил такую вот газету, значит они гораздо добрее, чем я о них думал.
Так… ладно. Мужик с горючей смесью.
— И что нам теперь с ним делать?
— М-м-м-м…
— Выгнать? — предложил один из чернушек.
— Это ты хорошо придумал, — кивнул я. — Ловко и я бы даже сказал «элегантно». Да только вот какая беда: он вас видел.
— Конечно видел! — хохотнул один из духов. — И сейчас до сих пор видит! Вы ведь сами убрали всю тьму, синьор Маринари.
— О! — влез в разговор третий. — А давайте ему просто память сотрём? Не всю, понятное дело, но хотя бы частично. Всё, что связано с сегодняшней ночью и…
— Никаких стираний памяти! — рявкнул я. — Это же ментальная магия! Ей можно мозг повредить!
И стоило мне только произнести эту фразу, как со стороны раздался голос:
— Готово.
Я резко обернулся и увидел, как один из чернушек уже превратился в чёрный шарф и уже обмотался вокруг шеи мужика с зажигалкой. Тот в свою очередь прекратил корчиться от страха и… кажется… уснул? Обмяк, закрыл глаза и даже выронил свою чёртову бутылку.
— Ты… Ты…
Я почувствовал, как внутри у меня поднимается волна гнева.
— Я тебя сейчас на нитки распущу! — крикнул я шарфу и тут же метнулся в сторону мужика.
Присел на корточки, дотронулся до лба и начал сканировать его своим даром. Сперва понял, что он не спит, а просто потерял сознание, а вот потом…
— Ого.
Потом я понял, что ментальное вмешательство со стороны чернушки было проделано идеально. Ни следов, ни повреждений. Да вообще ничего! Если работу обычного менталиста можно сравнить с пребыванием быка в посудной лавке, после которого мозги приходится заново в кучу собирать, то тут всё было иначе. Чисто, аккуратно и… правильно, что ли?
— И всё-таки кто он? — задумчиво спросил я, глядя на безвольное тело.
— Кто-то нанял его сжечь цех, — сказал шарф, всё ещё обмотанный вокруг шеи синьора. — А кто именно он и сам не знает. Ему просто дали адрес, бутылку и зажигалку. Пообещали, что деньги будут после того, как он всё сделает. Синьор был отчаян. У синьора проблемы с деньгами.
— Ты это всё прямо сейчас понял? — уточнил я у чернушки.
— Ага.
— Понятненько…
Скорее всего, дело рук Контарини и Вивальди. Или нет? Всё-таки к настолько узколобым дегенеративным методам даже они не прибегали. Ладно.
— Утром выставите его вон, — приказал я чернушкам. — Пускай думает, что просто на лавочке уснул.
— Будет сделано…
На этом я встал, достал из кармана горсть монет и высыпал их в карман спящего мужика. Зачем? Ну, потому что могу, и что-то мне подсказывало, что на работу бомбиста мужик подвизался не из-за хорошей жизни. В конце-концов, я же хороший человек? Во-о-от!
А затем развернулся и направился к выходу. Кажется, здесь мы всё решили и усталость навалилась на меня с новой силой — всё-таки длинный сегодня день выдался. Но! Усталость усталостью, а мозги завелись не на шутку.
По дороге в «Марину» я муссировал очень интересные мысли. Если чернушки действительно умеют так ювелирно воздействовать на человеческий разум, то их ценность возрастает во сто крат. Тот чернушка, который превратился в шарф, сказал что истратил на стирание памяти синьора с зажигалкой очень много сил и теперь ему на восстановление понадобится несколько дней, но ничего страшного. Двое других ведь до сих пор могут использовать эту свою способность.
То есть что получается? Получается, что у меня есть один условный «заряд» ментальной магии в день. Так? Так.
И… чёрт! Как же это здорово! Шуруя по ночной Венеции, я уже представлял себе, как можно задействовать эти «терапевтические шарфики» с максимальной пользой для людей. Срезать травматические воспоминания, убирать фобии, помогать людям, которые не могут справиться с собственным прошлом или запутались в настоящем. Да мало ли ещё как⁈ Главное — можно.
— Прекрасно, — улыбнулся я сам себе. — Завтра и начнём…
Новый день, новое утро, новые заготовки. А поскольку жизнь у меня насыщенная так, что передохнуть некогда, я решил усложнить её ещё сильнее и сегодня домотаться до тестароли — чуть ли не самой древней пасты, процесс изготовления которой практически не изменился за две тысячи лет.
Ради такого дела пришлось вызвать Марселло ни свет ни заря, а потом отправить досыпать, потому что до полудня мангальное меню будет в стопе.
В чём суть? Прямо на раскочегаренные угли мы кладём круглую такую, здоровенную каменюку. Внимание! Не повторять дома! Ибо каменюка у меня специальным образом обработанная, а если кинуть в костёр первый попавшийся булыжник, то он вполне может рвануть. Из-за влаги рвануть, которая в нём нет-нет, да и содержится.
Но едем дальше. Каменюка прогревается должным образом, а затем мы начинаем готовить пасту. И если тесто на пасту как правило делается невероятно крепким из тысячи тысяч яичных желтков, то здесь всё наоборот. Здесь оно жидкое, будто блинное.
Даём на камень капелюшку масла, смазываем салфеткой, затем зачерпываем половник и туда его, шкворчать и жариться. Края схватываются моментально, серединка идёт пузырями и дрожит. Считаем:
— Раз, два, три…
Переворачиваем, ждём столько же и отбрасываем. Дальше этот блинчик по канону режется на аккуратные ромбики и только потом отваривается. Ну а само блюдо в данном конкретном случае будет тем лучше, чем оно проще. Домашний песто, томатная заправка или грибной соус подойдёт идеально. Сыпануть хорошего пармезана, дать чёрного перца из мельницы, украсить веточкой базилика и всё, поздравляю, с вас много денях!
— Артуро, — голос Джулии выдернул меня из этого медитативного занятия. — Там к тебе синьора Каролина пришла.
— О! — я отставил миску с тестом и вытер руки. — Благодарю. Скажи ей, что я скоро буду…
А уже через минуту я вошёл в зал и увидел синьору. Она была маленькой, сгорбленной и невероятно морщинистой, однако в ней до сих пор чувствовалась какая-то сила, которую не сломать времени. В идеально-отглаженном тёмно-синем платье с белым воротничком, в шляпке, перчатках и с сумочкой, которую старушка сжимала в руках. Выцветшие глаза Каролины выцепили меня. Сперва в них появилось выражении радости от узнавания, но затем всё-таки проскочила тень неуверенности.
— Сынок?
— Конечно, мама, это я.
— Сынок! — разулыбалась синьора Каролина, протягивая ко мне руки. — Как же я рада тебя видеть! Сколько лет! Как же давно ты ко мне не заходил!
А за спиной синьоры стоял Антонио — мужчина из социальной службы, с которым мы уже виделись накануне. Мы обменялись с ним короткими взглядами и еле заметно кивнули друг другу.
— Пойдём за столик, — сказал я, беря синьору Каролину под руку. — Я тебя сейчас накормлю. Не поверишь, я сегодня приготовил тестароли с песто…
— Тестароли! — её глаза засветились радостью. — Твоё фирменное блюдо! Как же я по нему скучала!
Я усадил синьору за лучший столик у окна, попросил её подождать и пошёл доделывать пасту. И думаю, не нужно лишний раз объяснять, что с синьорой Каролиной мы видимся всего лишь второй раз в жизни, фраза «как же давно ты не заходил» не имеет никакого смысла, ведь это именно она пришла в «Марину» и тестароли я готовлю вообще первый раз в жизни.
Ставить диагнозы я не берусь, но у синьоры Каролины была запущенная болезнь. Она путала людей, не узнавала знакомых, а иногда с нуля придумывала несуществующих персонажей, с которыми у неё был довольно весомый бэкграунд. Каролина забывала, что было вчера, зато помнила какой-нибудь понедельник сорокалетней давности с фотографической точностью. Короче говоря… понятно.
Сегодня я её сын. И, к слову, быть им неплохо, потому что вчера она приняла меня за башмачника и около часа отчитывала за вещи, которые я не совершал. А именно за то, что я дал гарантию десять лет на туфли, а они развалились через девять. Так ещё и гарантийный случай не компенсировал, потому что куда-то пропал — вот такой я гадкий человек.
Антонио потом долго извинялся за поведение синьоры и рассказал мне, что тот башмачник, о котором шла речь, умер сорок лет назад. А туфли не просто отходили свой гарантийный срок, но и ещё лет пятнадцать сверху.
Итак. Закинув тестароли в подсоленную кипящую воду, я набрал Аугуриели:
— Утро доброе. Как там продвигается создание нашего центра лечения разума?
— Утро, синьор Маринари, — голос Аугуриели звучал натянуто бодро. Парень явно устал, но не хотел подавать виду. — Продвигается. Как раз работаю над этим. Всё-таки медицина, сами понимаете, просто не будет. Нужны лицензии, без которых нам могут настучать по шапке. Хотя… вы же префект, и ваше слово всё равно последнее. Как скажете, так и будет.
— Делай, — коротко ответил я. — Всё под мою личную ответственность. Если нужно будет подмахнуть пару бумажек, то я без проблем.
— Хорошо! — Аугуриели равно обрадовался. — Тогда у меня есть хорошие новости. Для центра нашли на балансе города пустующее двухэтажное палаццо как раз неподалёку от заготовочного цеха. Дом долго пустовал без жильцов-людей.
— Жильцов-людей, — повторил я. — А жильцы-нечисть?
— Есть такое, — ответил Аугуриели. — Но проблема уже решена. Там обосновалась целая колония синих пикси, и я уже нашёл им местечко для переезда. Подвал соседнего палаццо, там сохранилось печное отопление, так что тепло будет в любое время года.
— Тепло? — переспросил я и задумался.
Всё-таки некоторые книги, которые мне всучила Джулия, я уже прочёл. И потому прекрасно знал, что:
— Так ведь синие пикси любят, где попрохладнее. Это жёлтым тепло нужно.
— Ну… на самом-то деле они жёлтые, — ответил Аугуриели. — Просто немного пристрастились к вину, и потому мы их за глаза синими называем.
— Понял… ну… работай, что ли?
— Хорошо, синьор Маринари!
После я покормил синьору Каролину обещанной пастой, посидел с ней и следом предложил покататься на гондоле.
— Хочу показать тебе своё производство, — предложил я. — Это не очень интересно, но прежде мы можем прогуляться по пирсу.
— Конечно! — старушка аж в ладоши захлопала. — Отличная идея! Но мне сперва нужно допить свой эспрессо…
Каролина взяла маленькую чашечку и медленно, смакуя каждый глоток, стала допивать кофе. Антонио тем временем подозвал меня на пару слов, спросил уверен ли я в том, что делаю, а когда услышал, что уверен, опять рассыпался в благодарностях:
— Синьор Маринари, благодарю вас от всего сердца. Вы даже не представляете, как это важно для синьоры Каролины. Она в последнее время совсем плохая стала, и я уже боялся что… неважно. Главное, что сейчас она счастлива. Сперва, правда, не поверила, что вы ее пригласили, но зато потом весь вечер только об этом и разговаривала.
И ещё немного о самой синьоре Каролине. Когда-то она была знаменита на всю Венецию, как модельер. Шила одежду, создавала собственные бренды и помогала раскручивать чужие. И… да. Со слов Антонио, она постоянно помогала другим людям. Была почётным членом неисчислимого количества волонтёрских организаций, и если хоть какому-то человека нужна была помощь, то всегда оказывалась рядом.
— Она как никто другой заслуживает счастья, — подвёл Антонио.
— Я знаю, — кивнул я. — И я действительно хочу ей помочь. Однако должен предупредить вас, что у меня в этом деле имеется и свой собственный интерес.
— Правда? — нахмурился Антонио. — А какой? Я знаю вас, синьор Маринари, как человека слова и исключительно благих намерений. Так какой же у вас может быть интерес?
— Я хочу открыть центр, — ответил я. — Небольшой. Медицинский. Который будет помогать таким людям, как синьора Каролина. У меня есть специалист, который занимается такими проблемами, и я хочу посмотреть — получится ли у него помочь старой синьоре. Если получится, то центру быть. Но ваша подопечная, как вы только что, наверное, поняли, станет подопытной.
Антонио ни капельки не напрягся.
— Конечно! — ответил он. — Вы ведь знаете, что я с синьорой Каролиной уже тридцать лет вместе! И буду как никто благодарен вам, если у вас действительно всё получится.
— Сделаю всё, что смогу, — пообещал я.
Синьора тем временем допила свой кофе, и мы отправились на прогулку. Сперва Рафаэле прокатил нас по каналам, потом как я и обещал мы прошлись по набережной, и в конце концов оказались в конечной точке нашего пути. В заготовочном цеху.
Внутри было светло, — чернушки после очередного втыка работали как надо. Они знали, кто придёт, когда придёт и, главное, зачем. Поэтому заранее обернулись в чёрные шарфы и висели на вешалке при входе.
Прямо с порога я взял одного из чернушек, подошёл к синьоре Каролине и осторожно обернул его вокруг шеи старушки.
— Работай, — еле слышно шепнул я шарфу, а затем объяснил: — Тут кругом промышленные холодильники и морозилки, так что может быть прохладно. Не хочу, чтобы ты простудилась.
— Как заботливо! — охнула синьора, а потом погладила чернушку. — Какой милый шарфик. Мягкий. Тёплый. Просто прелесть…
Ну а дальше я повёл её по цеху, рассказывая о том, как работают повара, как хранятся продукты, какие заготовки мы делаем и куда их потом сбываем. Старушка слушала с неподдельным интересом и вовсе не возражала против того, что её придуманный сын оказался ресторатором всея Венеции.
А в какой-то момент я заметил, что шарф исчез. Знак, на который мы условились заранее.
— Одну минуточку…
Пропавшего чернушку я нашёл в углу, на заготовочном столе. Бедняга лежал, свернувшись в клубок, и выглядел полностью опустошённым.
— Мне надо полежать тут два дня, — прошептал дух. — Я полностью потратился, потому что… ох. Там ситуация была не такая простая, как с ночным мужиком-поджигателем.
— А результат? — спросил я.
— Результат будет виден завтра, — ответил чернушка. — Я сделал всё, что мог.
— Молодец, — похвалил я шарф. — Отдыхай.
На этом наша экскурсия подошла к концу. Я проводил синьору Каролину и Антонио до дома, а после с чувством выполненного долга побежал обратно в «Марину». Доброе дело на сегодня сделано, а дальше — работа, работа, работа…
День пролетел незаметно. И, к слову, очень плотно. За десять минут до закрытия я по-прежнему стоял у плиты и отдавал последние заказы. Последние, да не последние…
— Артуро! — на кухню ворвалась Джулия. — Новые столики садятся один за другим… что делать-то⁈
— Как что? — удивился я. — Работать до последнего гостя.
— То есть я принимаю заказы?
— То есть ты принимаешь заказы, — улыбнулся я.
— Что-то в стопе?
— Нет.
— Отлично…
Кареглазка умчалась обратно, но вернулась уже спустя минуту.
— Отбой, — сказала она, и при этом выглядела растерянной. — Эти люди пришли к тебе, как к префекту.
— Ну тоже неплохо, — пожал я плечами. — Как к префекту, значит, как к префекту.
— Сидят, — Джулия мотнула головой в сторону зала. — Ждут.
— Скажи им, что сейчас подойду…
Итак: за одним из столиков расположилось небольшое семейство: мужчина лет сорока в деловом костюме, рядом его жена с трёхлетним малышом и старший сын-подросток, который с интересом разглядывал кукол на полке. И выглядели они как люди, которые пришли с серьёзным разговором.
— Синьор Маринари, — при моём приближении мужчина поднялся и протянул мне руку. — Позвольте представиться, синьор Риккардо Моретти. Это моя жена Элеонора, это Филлиппо, а это маленькая Лючия.
— Очень приятно, — вполне искренне сказал я, ответил на рукопожатие и присел за столик. — Слушаю вас.
— Синьор Маринари, буду краток: мы хотели бы переехать в Дорсодуро. В последнее время мы слышали о вашем районе много положительного и…
И Риккардо продолжил петь дифирамбы Дорсодуро, а я тем временем задумался. Переезд — штука непростая, особенно из другого района Венеции. Нужно будет заполнить целую кучу документации, но… на то мне и нужен Аугуриели, не правда ли? Я объяснил синьору Моретти как быть, что делать, куда пойти и что сказать. Он в свою очередь внимательно слушал, записывал все мои слова в блокнот, кивал и изредка задавал уточняющие вопросы. А когда я закончил, горячо поблагодарил меня, и не задерживаясь более ушёл.
— Артуро, это тоже к тебе, — сказала Джулия, указывая на соседний столик, за которым…
Тоже сидела семья. Другие имена, другие лица, немножечко другой состав, но в остальном почти такая же. И они тоже спрашивали насчёт переезда в Дорсодуро. За ними мне довелось поговорить с третьим семейством. Потом с четвёртым. Потом…
— Восьмая семья, Артуро! — пучила глаза Джулия. — Восьмая за вечер! Что вообще происходит-то⁈
Восемь семей, восемь историй, и если уж совсем скатываться в пафос — восемь надежд на лучшее. Каждой из них я объяснял как с достоинством пройти все круги Ада бумажной волокиты и что именно для этого делать.
Одна из семей особенно запомнилась. У них было трое маленьких детей, и потому им полагались льготы. Они хотели купить квартиру в районе Дорсодуро и технически, я мог бы погасить часть суммы за счёт районной казны. А мог бы и не погасить, но… подумал, что если они действительно решатся на переезд, то я им обязательно помогу.
Про себя же я думал, что это пока что просто разговоры, и на самом деле люди просто прощупывают почву. Ну… даже если одна из семей переедет — уже хорошо. Так что Аугуриели в безопасности.
— Доброй ночи, — проводил я последнюю семью за порог «Марины», выдохнул и уже собрался идти замывать кухню, как вдруг у меня в кармане завибрировал телефон. На экране высветилось имя Аугуриели. — Да-да?
— Синьор Маринари, — в голосе домового сквозила паника. — Мне нужен помощник. И ещё я хотел бы спросить: чем я вас так разгневал⁈
— Не понял…
— Неужели я где-то проявил к вам недостаточное уважение⁈ Если это так, то просто скажите! Я извинюсь и исправлюсь! Но за что же было закидывать меня бумажной работой⁈
— Какой ещё работой? Аугуриели, хватит уже говорить загадками!
— Восемь семей! — заорал домовой. — Одна за другой, они только что заходили ко мне в префектуру! Все хотят переехать в Дорсоудро, и теперь мне придётся перебирать их бумаги! Вносить кучу данных, проверять, перепроверять…
Вот как. Неужели все они действительно решились?
— Так ты… это. Поручи разбираться с бумажками своим домовым, — посоветовал я.
— Конечно, — выдохнул Аугуриели, — я мог бы это сделать. Это очень логичное действие. Но как я могу сделать это, раз вы проявили уважение ко мне и назначили именно меня своим замом⁈ Я не могу так поступить, — домовой вздохнул. — Ладно, пойду проверять документы. Надеюсь, через месяц увидимся…
— В каком смысле «через месяц»?
— Посмотрите фотографию, что я прислал…
Я оторвал телефон от уха и тыкнул в присланный файл. На фотографии был стол Аугуриели, доверху забитый бумажками. Листы, папки, бланки, заявления — несколько стопок в домовиный рост. Всё это громоздилось друг на друге, создавая ощущение, что кто-то выгрузил Аугуриели на стол весь тот подземный архив.
— Весёлая бюрократия, — улыбнулся я. — Но ничего, я в тебя верю.
— Спасибо, синьор Маринари, я тоже в себя верю. И не подведу…
На том наш разговор закончился. Я сбросил звонок и подумал, что всё-таки хороший парень этот Аугуриели, и я на его счёт ни разу не прогадал. К тому же! Возможно, однажды именно он сменит на посту своего отца, когда тот уйдёт на покой. С одной стороны, иметь в друзьях дона — это прекрасно. А с другой… не припомнит ли он мне все эти бумажки?
— Ладно, — улыбнулся я и пошёл закрывать ресторан…
Странное дело, но Синьора Каролина проснулась от того, что солнце НЕ светило ей прямо в лицо. Что действительно неожиданно, поскольку синьора никогда не закрывала шторы на ночь и любила просыпаться именно из-за солнца.
Старушка открыла глаза и уставилась в потолок. Шторы — ладно. Но, помимо этого, не так было примерно всё. Всё было как-то… странно. Она не узнавала свою собственную комнату, мебель в ней и саму себя. Последнее относилось к пылюке, что скопилась в комнате. Синьора Каролина на дух не переносила бардак и не уснула бы до тех пор, пока не вылизала всю комнату.
— Что происходит? — спросила она.
Затем поднялась на постели, и уже в следующий момент в её комнату вошёл…
— Антонио?
Точно! Это был именно он, вот только… какая-то уж больно постаревшая версия Антонио. Откуда у этого щегла могли взяться морщины? И седина в волосах. Да что такое-то⁈
— Здравствуйте, — монотонным голосом сказал Антонио и выдавил из себя что-то похожее на улыбку. — Вас зовут синьора Каролина, и вы…
Дальше он начал рассказывать синьоре её собственную биографию. Сухо прочитал лекцию о том, что у неё трое детей, что она уважаемая в городе синьора, что родилась тогда-то и любит то-то. Каролина же слушала не перебивая до определённого момента, но когда её терпение иссякло рявкнула:
— Стоп!
— Что такое?
— Вопрос: сколько ты уже работаешь моим помощником?
— Больше тридцати лет, синьора, — ответил Антонио, на что старушка неподдельно удивилась.
— Вот почему ты такой старый? Хм-м-м… понятно. Но тогда следующий вопрос: зачем ты мне всё это только рассказывал⁈ Ты думаешь, я совсем тупица, Антонио⁈
— Синьора… Каролина? — голос мужчины дрогнул. — Вы… вы что, меня помните?
— Конечно, я тебя помню! — нахмурилась старушка.
А дело было в том, что Антонио работал на синьору ещё до того, как у неё начались проблемы со здоровьем. Он помогал ей в основной сфере и был подающим надежды молодым модельером, но когда всё пошло по известному маршруту, бросил собственную карьеру и лично вызвался ухаживать за синьорой Каролиной. Устроился в социальную службу специально для этого. А всё потому, что именно она нашла его босоногим уличным оборванцем, помогла, обучила и задала цель в жизни.
— Это вы, синьора Каролина! — начал плакать Антонио. — Это вы! Вы вернулись!
И тут к старушке пришло осознания. Яркая вспышка, после которой всё встало на свои места: болезнь, диагноз, провалы в памяти и целые годы, которые она прожила, не помню саму себя.
— Тише-тише, — Каролина улыбнулась, протянула руку и погладила Антонио по голове, как делала это много-много лет назад, когда тот был мальчишкой. — Не плачь, Антонио. Синьора Каролина вернулась в строй. Вот только… хм-м-м… каким образом?
— Я сейчас всё вам расскажу!
Утерев слёзы рукавом, Антонио начал рассказывать о вчерашнем дне. О префекте Маринари, который пригласил её в ресторан и о таинственном специалисте синьора Маринари, которого Антонио так и не увидел. А ещё про то, как префект уважительно относился к больной старушке.
Каролина слушала. И с каждым словом воспоминания возвращались — пускай всё ещё мутные и разрозненные, но… настоящие. Не придуманные. Не скомпилированные ослабшим мозгом из стародавних воспоминаний.
— Понятно, — тихо сказала синьора Каролина. — И что же получается?
— А что получается?
— Я уважаемая синьора! Я никогда не перед не преклонялась, не просила и не заключала никаких сомнительных сделок. Я не стала влезать в долги даже тогда, когда мой бизнес разрывали на части, а сейчас… получается, я должница синьора Маринари?
Антонио в ответ лишь шмыгнул носом.
— Так! Моя мастерская в порядке? — спросила синьора. — Мы же не продали мои инструменты?
— Как можно⁈ — ахнул мужчина. — Это же священное место! Я каждый день убираюсь там и бережно храню все ваши наброски и эскизы.
— Отлично. Тогда слушай, — Каролина поднялась с кровати и выпрямилась. — Я прямо сейчас пойду в мастерскую, а ты прямо сейчас найди мне полные данные и мерки синьорины Джулии Бачокки. Сегодня я, пожалуй, поработаю.
— Синьоры, вы уверены?
— Я уверена! Я хочу сделать ей подарок. Платье. Это, конечно, несопоставимо с тем, что сделал для меня синьор Маринари, но не могу же прийти благодарить его с пустыми руками⁈ Я должна принести хоть что-то!
Антонио кивнул и побежал исполнять, а Каролина в свою очередь подошла к окну и раскрыла чёртовы шторы, впуская в комнату солнечный свет. Открыла окно настежь, а затем вздохнула полной грудью.
— Да, — сказала она. — Даже дышится по-другому…
Она постояла у окна, глядя на канал и проплывающие гондолы, а затем её рука машинально поднялась к шее.
— Интересно, — пробормотала она. — А куда делся тот красивый шарфик, что был на мне вчера? Он был… безупречен!
Я сидел за своим любимым столиком на летнике, сжимая в ладонях кофейную кружку, и наблюдал за тем, как просыпается Дорсодуро. В такие моменты Венеция казалась мне почти нормальным городом — без аномалий, нечисти и вечно чем-то озабоченных жителей. Но когда кажется, как известно…
Ладно. Я сделал глоток кофе и осмотрелся вокруг. Вроде бы ничего не предвещает. Вроде бы нормально всё. Так что пока что я просто сидел, никого не трогал и искренне надеялся на то, что меня тоже трогать никто не станет. Однако уже чувствовал какой-то подвох. Чуйка ворочалась, и мне оставалось лишь предполагать — кто озадачит меня сегодня? Петрович? Джулия? Греко? Отец Греко со своими лемурами? Или Матео с Жанлукой снова объявятся?
И тут:
— Синьор Маринари!
— Не угадал, — пробормотал я себе под нос, тяжко вздохнул и обернулся.
Не стесняясь ни утра, ни людей вокруг, прямо по улице в мою сторону летела Дейдра. С момента нашей последней встречи феечка решила сменить стиль в одежде — вместо синего кружевного платьишка с блёстками сейчас она была одета в чёрный пиджачок и юбку-карандаш. И если некоторым особо миниатюрным женщинам до старости приходится подыскивать себе одежду в детском отделе, то Дейдра, по всей видимости, одевалась в магазине игрушек.
— Синьор Маринари! — фея приземлилась прямо на стол. — Почему⁈
— И тебе доброе утро, Дейдра. Что «почему»?
— Почему Джентельменский Клуб закрыт⁈ — малявка нахмурилась и как давай буравить меня взглядом.
— В каком смысле «закрыт»? — не понял я.
— В прямом! — феечка топнула ногой. — И это! Не смотрите на меня так!
— Как?
— Как на игроманку! Я не такая! Я бизнес-вумен вообще-то! У меня место в совете директоров алкогольного конгломерата и доля в СПА-комплексе «Анна Великолепная»! Так что всё у меня с деньгами нормально! Решила расслабиться так, потому что хочу расслабляться именно так! А у вас закрыто!
Очень много информации. Вот прямо слишком много. Медленно и несинхронно моргнув, я решил не уточнять насчёт «алкогольного конгломерата» и «Анны Великолепной». Что-то там сестра такое мутит интересное, ну так пускай и дальше мутит. Чем бы дитя не тешилось, лишь бы людей не убивало.
А вот про Клуб интересно.
— Честно говоря, — сказал я, — то о том, что он закрыт, впервые слышу от тебя. Будем разбираться…
— Я с вами! — решительно крикнула феечка.
А потом зачем-то схватила со стола мельницу для перца. Мельница была выше её в два раза и раз в десять тяжелей, но Дейдра всё-таки сумела поднять её в воздух. А затем кряхтя и остервенело махая крылышками полетела в сторону Клуба.
Не знаю зачем она ей, но переубеждать не стал. Залпом допил свой кофе, быстренько пересёк улицу и зашёл в соседнее палаццо. Затем вместе с пыхтящей феечкой поднялся на чердак и сразу же почуял неладное. На двери в клуб красовались сразу аж три таблички.
Первая: «Человекам Вход Воспрещён», — и перечёркнутая фигурка гуманоида. Вторая: «Не влезай — убьёт», — с изображением молнии и ещё ниже третья: «Клуб временно не работает. Идёт смена руководства. Приходите позже».
— Чего⁈ — вырвалось у меня. — Как-так вдруг баня завалилась?
Вообще-то руководство — это я. И внезапно меня у меня же за спиной меняют. Рейдерский захват средь бела дня?
— Непорядок.
Я дёрнул дверь — заперто. Подёргал сильнее, но всё бесполезно.
— Сейчас всё будет, — сказала Дейдра, сунула мне в руки мельницу, а затем начала уменьшаться. Феечка скукожилась до размеров очень деловой мухи в костюме, затем подлетела к замочной скважине, чуть примерилась, а после взяла разбег и: — Ой, — застряла где-то посередине.
— Это всё потому, что у кого-то очень узкие двери…
Но Дейдра — барышня упёртая. Повозилась, подёргалась, и всё-таки сумела протиснуться внутрь. А уже через пару секунд я услышал, как щёлкнул замок и дверь распахнулась настежь. А зайдя внутрь Клуба я тут же подумал о том, что лучше бы я в него не заходил.
Воздух внутри, что называется, можно было резать ножом и на хлебушек мазать. Сигарный дым висел такими плотными клубами, что за ними невозможно было что-то разобрать. Пахло перегаром, перегаром и ещё что, пожалуй, перегаром. Пол был липким настолько, что прилипали подошвы и каждый мой шаг отдавался противным чвяканьем. Ну и, наконец, мусор — весь Клуб был застелен ровным слоем пустых бутылок, фантиков и окурков.
— Какая мерзость…
И тут из облака дыма появился Шон. И вот что хочется сказать: я видел лепрекона в разных интересных состояниях, но вот чтобы настолько…
Рожа красная и опухшая, а глаза друг дружку посылают. Край рубашки протянут через штаны и выглядывает из расстёгнутой ширинки, одна штанина почему-то закатана по колено, а вторая разошлась по шву. Двигался лепрекон при этом, как амбассадор транквилизаторов всея Венеции. Руки болтались так, будто в них ни единой кости нет. Походка тоже хороша — одной пишет, другой зачёркивает.
— О! — улыбнулся Шон, приметив меня. Затем споткнулся, по инерции пробежал пару метров, остановился и утёр сопливый нос рукавом. — Маринаря!
— Утро доброе.
— Слышь, Маринаря⁈ У нас сигары заканчиваются! — сказал лепрекон. — Так что ты давай-ка это… метнись кабанчиком, принеси ещё. Только внутрь не заходи, понял⁈ У двери оставишь и вали отсюда, пока ветер… это самое… ну ты понял, короче!
— Что прости?
— Что слышал, человечек! Мы тут теперь новая власть!
Тут Шон хлопнул в ладоши. Крикнул:
— Исполнять! Быстро! — а затем, пошатываясь, исчез в клубах сигарного дыма.
Я посмотрел на феечку. Феечка посмотрела на меня. Неловкое молчание растянулось чуть ли не на минуту, после чего я решил спросить:
— Мне показалось, или синьор Шон оборзел?
— Нет, — мотнула головой малявка. — Не показалось.
Тогда я решительно направился прямо в кабинет управляющего, который находился где-то в конце зала. Фея же полетела рядом и в полёте выхватила у меня из рук мельницу. И что-то это как будто бы опасно…
— Дейдра, милая, — сказал я как можно мягче. — Ты только сразу не бушуй, ладно? Дай синьору Шону хотя бы один шанс оправдаться. Мало ли что? Меркурий ретроградит или паразит в мозгу завёлся?
А феечка в ответ как-то недобро ухмыльнулась и ответила:
— При всём уважении, синьор Маринари, — у домовых понабралась, что ли? — Но за такое хамство нужно наказывать. Жестоко наказывать. И причём сразу же, чтобы животное уловило причинно-следственную связь.
— Это да, — кивнул я. — Ни разу не спорю с твоими методами дрессуры. Но сперва всё равно нужно разобраться. Шон на самого себя не похож…
Тут мы вплотную подошли к двери в кабинет, которая была распахнута настежь. И стоило мне лишь шагнуть в проём, как…
— Осторожно! — взвизгнула Дейдра, а у меня над ухом пролетела пустая бутылка из-под вискаря. Разбилась за спиной о стену и осыпалась осколками.
— Так…
А внутри кабинета царил ещё больший хаос, чем снаружи. Всё перевёрнуто, рабочий стол завален батареей пустых бутылок, а посреди бардака в богатом кожаном кресле сидит незнакомый мне лепрекон. Старенький, седобородый, в ярко-зелёном, я бы даже сказал «салатовом» костюме. С толстой золотой цепью на шее и с бутылкой виски в руках.
— … и вот именно поэтому, братья, мы и есть истинные хозяева этого мира, — вещал он хриплым прокуренным голосом, периодически прикладываясь к горлышку. — Удача для нас вовсе не что-то метафорическое, а известная переменная. Радуга — материальна. Золото не цель, а средство, а потому не властно над нашими умами. Магия⁈ Пф-ф-ф-ф! Совсем не та, что у людей! Чьё место… напоминаю! В кандалах!
Красиво чешет, однако.
— И потому я, Лабдан Великий, глава клана Золотого Горшка, объявляю этот клуб нашей территорией! И всяк, кто поспорит с этим, будет раздавлен!
Вокруг старика тем временем сидели лепреконы. За нехваткой мебели — сидели прямо на полу. Они слушали его, раскрыв рты, будто собравшиеся вокруг вожатого детишки, что слушают страшную историю. Вот только конкретно эти детишки были пьяными насквозь — глаза мутные, взгляд отсутствующий, да ещё и разит так, что глаза слезятся. Но! При этом сам синьор Лабдан, даром что прикладывался к бутылке через слово, показался мне трезвым.
— Кхм-кхм! — прокашлялся я. — А что тут, собственно говоря, происходит?
Старик нахмурил свои седые кустистые брови и уставился на меня с явным раздражением.
— Ты табличку на двери видел? — спросил он и достал из кармана раскладной нож.
— Видел.
— Ну тогда не обессудь…
Радужная вспышка, хлопок, и вместо Лабдана в кресле осталась лишь взвесь золотистых блёсток. Но я уже понимал, что в следующее мгновение старик появится у меня за спиной — почувствовал его энергию. И уже разворачивался, чтобы перехватить занесённую на удар руку, но… не успел.
— Н-н-н-нась! — крикнула феечка, а следом раздался звонкий удар дерева по кости.
Вот и пригодилась мельница. Обернувшись, я увидел, как Лабдан удивлённо смотрит куда-то в никуда. Затем старик чуть пошатался на месте, аккуратно приложил руку к ушибленному месту и задумчиво сделал несколько шагов в неопределённом направлении.
— Не добила! — заявила Дейдра, снова раскрутила мельницу вокруг себя и ударила снова.
И вот второй удар таки отправил Лабдана в полёт. Агрессивный старичок врезался в стол. Стаканы полетели в одну сторону, бутылки в другую, сам синьор лепрекон в третью. Шон с остальными тем временем шарахнулись по углам, но предпринимать ничего не стали.
— Предательница! — заорал старик, поднимаясь на ноги. — Ты-ы-ы! Ты продалась людишкам! Вы все здесь продались! Но ничего! Лабдан наведёт здесь порядок!
Вытянув руку в сторону, лепрекон щёлкнул пальцами и откуда ни возьмись у него в руке появился массивный такой, увесистый револьвер. Дуло двинулось в мою сторону, а я не стал дожидаться выстрела — выхватил у дейдры мельницу и запустил Лабдану прямо в лоб.
Действие возымело эффект, револьвер исчез, ну а дальше… понеслась. Потешная драка в духе старых немых комедий, вот только с поправкой на лепреконистость Лабдана — при каждом удобном случае старик взрывался золотистым облачком и в режиме стелс уходил из-под удара.
Действо постепенно переместилось в основной зал. Я носился туда-сюда, уворачивался от пустых бутылок, что летели мне в голову, пытался не поскользнуться на бильярдных шарах, которые Лабдан кидал прямо под ноги, и раз за разом упускал старика в самый последний момент. Взрыв, блёстки, начинаем заново.
В какой-то момент Дейдра умудрилась его схватить, но-о-о… если муравей запрыгнул на медведя, можно ли на полном серьёзе утверждать, что он его схватил? Фея с разгону запуталась в бороде Лабдана, уперлась обеими ногами о подбородок и с воинственным криком начала выдёргивать старику волосы.
— Совсем сдурела⁈
— Р-Р-РРРЯ!!!
— Отцепись!
Тут я схватил первое, что подвернулось под руку, — а подвернулась мне пепельница, — и прицельно швырнул её лепрекону в колено. Однако тут…
— Опять⁈ — старик исчез, оставив феечку с клочками седой бороды в руках. И снова понеслось: Лабдан исчезал в одном месте, появлялся в другом, и достать его было категорически невозможно. Однако тут до меня, кажется, дошло: — Ну точно же…
Несносный дед использовал свою лепреконскую способность и телепортировался всякий раз, когда я моргал.
— Надо его поймать во что-то! — крикнула Дейдра. — Нам нужна корзина!
— Откуда корзины там, где никогда не было корзин⁈ — заорал я в ответ, уворачиваясь от очередной бутылки. Затем огляделся и увидел на расстоянии вытянутой руки пустой ящик из-под виски. — Пойдёт⁈ — я продемонстрировал его феечке.
— Да!
С ящиком наперевес и широко-широко раскрытыми глазами, я начал бегать за Лабданом по комнате. Нёсся за ним, спотыкался о мусор, перепрыгивал через бильярдные столы и, — что самое главное, — не моргал.
— Синьор Маринари, вы плачете⁈
— От счастья!
Долго ли, коротко ли, а мне удалось предугадать траекторию движения старика — тут-то я ему на голову коробку и нахлобучил. Нахлобучил, а потом ещё и сверху сел. Всласть проморгался, а после решил выковыривать лепрекона из ловушки. Слез с ящика, чуть приподнял его, просунул руку и…
— Ать… ты ж… негодяй! Не смей кусаться!
— Пошёл к чёрту!
Лепрекон попытался укусить снова, однако я всё-таки изловчился и схватил его за шкирку. Коробка отскочила в сторону, а Лабдан болтался у меня на вытянутой руке, будто шкодливый котёнок, и трепыхал ножками.
— Отпусти! Отпусти меня, гад!
— Ну всё, — сказал я, пытаясь отдышаться. — Я тебя поймал. Теперь ты мне должен горшочек с золотом.
— Ничего я тебе не должен!
— Какой-то ты неправильный лепрекон, — тут мне пришлось тряхнуть Лабдана, чтобы перестал брыкаться.
— Неправильный⁈ А ты много о нас знаешь, как я посмотрю⁈
— Достаточно, — ответил я, а после обратился к феечке: — Дейдра, срочно принеси мне стакан воды.
Малявка кивнула и бросилась исполнять. Слетала за барную стойку, поковырялась там какое-то время, и вернулась с наполненным роксом. Я же взял его свободной рукой, как мог зарядил трезвящей бодростью, и вернул ей обратно.
— Отнеси Шону.
Тот к этому моменту выглядел уже не таким пьяным как изначально, но всё ещё недоумённо хлопал глазами и пошатывался.
— Эт что? — спросил, подозрительно нахмурившись в стакан.
— Ну-ка выпил быстро, сволочь рыжая! — приказал я. — И без вопросов!
Благо, спорить он не стал. Принюхался к воде, а затем сделал один большой глоток и тут же закрыл глаза. Простоял так несколько секунд, будто в медитации, а затем резко распахнул их. Осмотрелся, увидел разгромленный клуб и прошептал:
— Ой-ой-ой-ой, — а затем поднял на меня взгляд и с искренним удивлением спросил: — Босс?
А Лабдан, заслышав это обращение, принялся буквально биться в конвульсиях и брызгать слюной.
— Босс⁈ — заорал он. — БОСС⁈ Ах ты предатель! Слушайте все, мой племянник предатель! Что ты творишь, дурак⁈ Зачем ты унижаешься⁈ Ну-ка быстро убей человека! Убей, тебе говорят!
— Дядя, я…
— РЕЖЬ!!! БЕЙ!!! УНИЖАЙ!!!
— Что-что? — уточнил я и совершенно случайно приложил Лабдана о стену.
— Режь людей, спасай Ирландию!
Не угомонился. А стало быть, мне пришлось случайно ударить его ещё раз. Неловкость моя внезапно приобрела абсурдные черты.
— Люди — грязь!
И ещё раз… и ещё.
— Да хватит уже бить меня, сволочуга!
— Кто? — переспросил я и…
— Синьор! — заорал Лабдан. — Уважаемый синьор, хватит меня бить!
— Вот то-то же. Теперь помолчи, — попросил я. — Шон, тебе слово.
А Шон вздохнул, краснея от стыда, виновато уставился на собственные башмаки и принялся за рассказ. Так вот с его слов получалось, что дядя Лабдан прибыл в город прошлым солнечным погожим утром, то есть буквально сутки назад.
— И вы успели…
— И мы успели, — перебил меня Шон, шумно втянул носом и продолжил: — У нас на родине дядя известен, как борец за права лепреконов. А приехал он, чтобы наставить меня на истинный путь. Прознал каким-то образом, что мы с вами скооперировались и вот…
— Понятно, — кивнул я. — Это всё отлично, конечно, но я его поймал. Честно. Так что теперь рассчитываю либо на горшочек золота, либо на три желания.
— Горшок не отдам, — буркнул лепрекон, скрестив руки на груди. — Давай желания.
— О! Так значит это всё-таки работает? Ну отлично! Тогда первое моё желание таково: наведи здесь порядок и сделай всё так, как было.
— Э-э-э, — протянул Лабдан. — Ты сейчас серьёзно?
— Вполне.
— А как же богатство? Удача там или…
— Спасибо, у меня уже есть удача дома, — ответил я. — А вот этот свинарник нужно вычистить сейчас же!
Тем временем стакан с заряженной водой уже пошёл по кругу. Один за другим, лепреконы брали его, делали живительный глоток и экстренно трезвели. Причём окончательно протрезвевших было отличить легче лёгкого — они озирались вокруг с выражением лица: «А кто это сделал?»
— Вечером Клуб должен открыться, — сказал я Лабдану. — И гости должны прийти в чистое, уютное место. Так что порядок нужно навести в любом случае, — тут я понял, что у меня затекла рука и отпустил смутьяна. — Начинай.
— Не будет этого! — тут же осмелел старичок. — Не продастся лепрекон человекам! Мы…
— Ой, дядя, — наморщился Шон. — Давай потише, а? Давай я тебе лучше покажу, где швабра лежит.
— Что-о-о-о⁈ Ты совсем уже обнаглел, сопляк⁈ Я тебя породил, я тебя и…
— Не ты меня породил, — отрезал Шон. — Ты меня разве что напоил. Так что давай-ка, иди работай.
Лабдан оглядел других лепреконов в поисках поддержки. Не получил её, после чего выругался, недовольно засопел и побрёл за шваброй, попутно бормоча себе под нос проклятья.
— Простите, босс, — сказал Шон. — У дяди есть суперспособность, он никогда не пьянеет. Кстати, он именно так и стал главой своего клана. Перепоил всех, а утром сказал, что накануне голосование было и что его выбрали. Никто ничего не помнил, поэтому пришлось поверить на слово. Вот и сейчас начал какую-то патриотическую чушь нести и… вот.
И вот что на такое ответить?
— Шон, — вздохнул я. — А может мне тебя закодировать, раз ты сам себя не контролируешь? Не поверишь! У меня ведь буквально на днях как раз появился один толковый специалист. Ментально воздействует, так сказать.
— Не надо!!! — от такого предложения Шон аж отшатнулся на несколько шагов. — Прошу вас, босс, умоляю, не надо! Непьющий лепрекон — горе в семье!
— В таком случае тряпку в зубы и помогаешь дяде. А то… смотри у меня! Кодировка нечаянно нагрянет, когда её совсем не ждёшь…
— Умоляю, не надо!!! — лепрекон бахнулся на колени.
— И каждый вечер сразу станет удивительно хорош. Когда не пьёшь.
— НЕ-ЕЕ-ЕЕТ!!!
— Да ладно, не боись, — сжалился я. — И за дядей присмотри, чтобы не убежал. Он мне ещё два желания должен…
Меньше всего на свете мне сейчас хотелось стоять над душой у лепреконов, и потому как только инцидент себя исчерпал, я решил уйти. На прощание сказал Шону, что вечером забегу и проверю зал, а после двинулся на выход.
— Спасибо, — сказал я феечке, когда мы уже спускались по лестнице вниз.
— Не за что, синьор Маринари, — ответила Дейдра, смущённо улыбаясь. — На самом деле это я вам должна «спасибо» говорить. Вы даже не представляете, как многим я вам обязана.
— Не понял.
— Ну как? С тех пор, как вы мне помогли, я ведь в люди выбилась. Зарабатывать начала, делать что-то важное. Полезное что-то. Раньше ведь… эх, — феечка махнула рукой. — Перебивалась случайными выигрышами, подработками какими-то мутными и набегами на стоматологические клиники. Меня ведь даже из семьи выгнали за пристрастие к азартным играм. А теперь? Сама родственникам деньги отправляю. Меня даже уважать потихоньку начинают…
Я улыбнулся. Приятно было это слышать даже несмотря на то, что моё вмешательство в жизнь Дейдры было минимальным. А вот сестрица моя… та постаралась, не спорю.
— Курлы-курлы!
— Ох ты ж! — я аж за сердце схватился. — Не пугай так!
Стоило лишь выйти на улицу, как передо мной материализовался человек в ростовом костюме голубя. Парень стоял у входа в подъезд и активно размахивал крыльями.
— Курлы-курлы! Синьор Маринари, вам письмо от Дожа! Вот!
— Начинается…
Не без обречённого вздоха, я взял протянутый конверт. Подумал, что не хочу откладывать неизбежное, распечатал его прямо на месте и вытащил записку. И, к превеликой моей радости, в ней было написано всего три слова: «Дож ещё думает».
— Отлично, — выдохнул я, снова улыбнулся, и спрятал бумажку в конверт. — Пускай думает.
А следом посмотрел на голубя. Обрамлённое со всех сторон плюшем лицо парня было уже не красным, а практически пунцовым. Бедняга буквально обливался потом и дышал через раз.
— Может водички тебе налить, а? Птица мира?
— Курлы-курлы, — простонал голубь. — Было бы замечательно.
— Тогда пошли…
Проводив курьера в «Марину», я усадил его под кондиционер и попросил Джулию напоить беднягу чем-нибудь на его выбор. Не знаю, как люди попадают на эту службу, но как будто бы не от хорошей жизни.
— Денег с него не бери.
— Ага, — кивнула кареглазка. — Сейчас всё сделаю.
Сам же направился на кухню. Пожал руку Индзаги, перебросился с ним парой дежурных фраз, а после взял написанный им чек-лист и пробежался глазами по позициям.
— Рыба заканчивается?
— На пару дней хватит, шеф. Но…
— Но хотелось бы не чистить чешую под заказ.
— Именно, шеф.
— Я понял, — кивнул я. — Добуду сегодня же, — и особо долго не расшаркиваясь отправился к Матео.
По пути ненадолго заскочил в заготовочный цех и удостоверился что всё идёт по плану. Пожелал поварам хорошей смены, и уже через пару минут стоял возле хижины рыбака. Да только вот беда — от моего стука дверь взяла и со скрипом отворилась. И что-то подобное мы уже, кажется, проходили.
— Матео⁈ — крикнул я.
А в ответ тишина.
— Матео, ты тут⁈
Внутри было темно и почти абсолютно тихо. Только аквариумный фильтр гудел где-то на втором этаже. Что ж… поднявшись наверх, я вошёл в кабинет рыбака.
— Привет, Жанлука, — сказал я, мельком глянув на тунца, а потом: — Ой…
Потом взглянул на него не мельком. И вот конкретно в таком амплуа я Жанлуку ещё не видел. Под носом, — если на секундочку предположить, что у рыб есть нос, — у него сейчас были приляпаны накладные усы. Пышные такие, блондинистые, подковкой. А на голове шлем с рогами, как у викинга, из-под которого выбивались две косы. Только топора не видно.
— Кто ты, воин? — спросил я, на что тунец устало посмотрел на меня и выпустил изо рта пару пузыриков. — Понятно. А Матео где?
Чуть понаблюдав за Жанлукой-варягом, я удостоверился в том, что он не пускает пузыри по какой-то системе. Морзянкой, там, например, или ещё как? Просто хаотично булькает и всё.
— Как бы наловчиться тебя понимать? — спросил я вслух, обращаясь скорее к самому себе. А после огляделся в кабинете и практически сразу же нашёл записку. Немудрено. Ведь, по сути, это был лист бумаги, на котором Матео крупными буквами написал: «МАРИНАРИ».
«Артуро, привет! Я знаю, что ты это читаешь. Я уехал на Дикую Рыбалку, присмотри за Жанлукой, у него опять обострение. Ни в коем случае не давай ему пить мухоморный отвар, как бы он тебя не упрашивал. Заранее благодарю!»
Подпись: «Матео».
— Что за Дикая Рыбалка? — нахмурился я, уже предчувствуя неладное, и перевёл взгляд на аквариум. — Жанлука? Ты в курсе?
Большой пузырик. Три маленьких. Снова большой. Не информативно.
— Ладно…
И тут под первой запиской я обнаружил вторую: «PS: если нужна рыба, возьми в холодильнике. Там всё есть. Сочтёмся, когда вернусь».
— Ну хотя бы так…
Отзвонившись Барту, я попросил прислать кого-нибудь из его людей к хижине Матео, а сам пока что занялся перетаскиванием рыбы на пирс. Взял столько, сколько умещалось в гондолу, и весьма довольный собой вернулся в «Марину». Вот только тревога… тревога меня никак не отпускала.
— Дикая Рыбалка, — повторяя себе под нос уже в сотый раз, я вышел в зал и обнаружил за барной стойкой кареглазку. — Джулия! Вопрос на засыпку!
— Ну-ка удиви, — улыбнулась девушка.
— Что такое Дикая Рыбалка?
И стоило мне это произнести, как в зале сразу же стало тихо. Мгновенно, буквально по щелчку — даже фоновая музыка крякнула напоследок и выключилась. Все гости без исключения повернули головы в мою сторону. Открытые рты. Широкие глаза. Выражение суеверного ужаса на лицах.
— Дикая Рыбалка? — бледнея прямо на глазах переспросила Джулия. — Да ладно⁈
Штаб-квартиру в центре Венеции пришлось покинуть по той простой, а заодно и крайне прозаичной причине, что у Сазоновых на её аренду просто не хватило денег. Новый бюджет не радовал. Ущемлённые, но по-прежнему гордые, Мария Александровна и Эдуард Богданович были вынуждены переехать в Местру. Здесь-то они теперь и ютились в этой ужасной двухкомнатной квартире без джакузи.
Но… возможно, так даже лучше. Ведь Сазоновым действительно было бы неплохо временно уйти с радаров. Все счета в Российской Империи с недавних пор были заблокированы, а Тайная Канцелярия уже подписала ордер на их арест.
Возвращаться нельзя. Оставаться… не хотелось бы. Последние серьёзные деньги, что были в распоряжении Сазоновых, Мария Александровна уже закинула по своим связям на «решение вопросиков». Однако перспективы были, мягко говоря, смутные.
Гвардия разбежалась. Внезапно оказалось, что людям не нравится, когда их систематически избивают, сбрасывают с плавучей буровой установки в воды Средиземки, а потом ещё и не платят за это. Дирижабль отобрали. Союзников сдуло ветром перемен. Пришло понимание, что детишек нейтрализовать не так просто, как казалось изначально.
Короче говоря, тлен уже достиг уровня колен, однако:
— Ничего страшного! — Эдуард Богданович по-прежнему сохранял боевой настрой. — Главное, что наши собственные умения всё ещё с нами!
— Ты о чём вообще?
— О нашей магии, любимая! Ты не забыла, что мы одарены? Единственный момент… кажется, прежде чем продолжать борьбу, нам придётся набраться сил.
— Не понимаю, — нахмурилась Мария Александровна. — Как ты собираешься это сделать?
— Как обычно! — улыбнулся Эдуард Богданович. — Вспомни! Что питает наши источники? Правильно, негативная энергия! И мы с тобой прекрасно знаем, где взять её в промышленных масштабах.
— Знаем? — уточнила Сазонова. — Правда?
— Ну конечно! У нас под боком Венеция!
— И-и-и-и?
— Город! Большой город, дорогая! Много людей! Это ведь мощнейшая батарейка, которая может выработать столько негатива, сколько нам за всю жизнь не впитать. При правильном подходе, разумеется, — Сазонов улыбнулся. — Что является главным катализатором для выработки негативной энергии?
И тут до Марии Александровны начало доходить.
— Страх, — сказала женщина и её губы тоже начали растягиваться в улыбке. — Боль. Злость. Кровь и ужас…
— Именно! Так давай же щедро отсыплем всё это чёртову городу, который забрал у нас детей!
Утро. Я и кухня. Воздух над конфорками дрожит от жара, в ноздри лупит аромат жареного бекона, а где-то рядом шкворчит яишенка. За стеной наверняка правит бал венецианская сказка: залитый солнцем канал играет бликами, а ветерок нежно колышет занавески и губы синьоры Андреа, что вышла подышать на балкон, но… всё это не для меня! Я работаю! В кои-то веки просто работаю свою работу!
В правой руке у меня сковорода — крутанув запястьем, я смазал её маслом, а излишки недолго думая слил во фритюр. Левая тем временем занята взбиванием омлета, а Индзаги, что за последнее время стал моей дополнительной парой рук, разрезает и смазывает бриошки соусом. Удивительно! Поразительно! Восхитительно! Но…
— Ахай-ля! — крикнул я, чуть было не завалившись назад вместе с креслом, но в последний момент удержал равновесие.
Приснилось…
Оглянувшись по сторонам, я понял, что по-прежнему нахожусь в кабинете префекта Дорсодуро, а прямо передо мной заваленный бумагами стол. Разбирать их было настолько весело и интересно, что в очередной раз моргнув слишком долго я уснул и оказался на кухне.
— Чёрт…
Да, я никогда не планировал сидеть в этом кабинете часами. Когда меня выбрали префектом, я чётко обозначил для Аугуриели, что моё основное место работы — это ресторан «Марина», и что всех страждущих надлежит посылать именно туда. Однако иногда, — вот как сегодня, например, — судьба заносила меня в эту юдоль бюрократической скорби и ничего с этим не поделаешь. Заходить всё-таки надо. Префект же. Люди периодически хотят видеть начальство, даже если начальство при этом хочет только одного — стоять у плиты и отдавать завтрак.
Честно говоря, никогда не мечтал о чём-то подобном. Даже в самых смелых фантазий не мог представить, что мне когда-нибудь придётся руководить целым районом аномального города. Однако в итоге… кажется, все довольны.
Вкусно готовить — для людей. Работать префектом — тоже для людей. А значит, и то, и другое нужно делать хорошо. Даже если хочется плюнуть на всё и бежать прочь, высоко подбрасывая колени.
— Так, — вздохнув, я посмотрел на настенные часы.
Без четверти десять. А стало быть, через пятнадцать минут должна состояться таинственная встреча, ради которой Аугуриели и заманил меня сегодня сюда. Домовой подошёл к делу настолько серьёзно, что предупредил меня, кажется… раз двадцать? А то и все тридцать.
И сразу же, — что называется, на берегу, — предупредил меня о том, что конкретно в эти дела вмешиваться не будет ни он, ни дон, ни кто-либо другой из домовых. Это, дескать, дело принципа. Все переговоры будут исключительно на мне, как на префекте.
Большего не сказал. И тем самым оставил не лёгкое чувство недосказанности, а тяжеленная предчувствие грядущего звиздеца. Что это за гости такие, раз к переговорам нельзя подключать домовых? Ладно… разберёмся.
— Синьор Маринари, а вот и я! — дверь открылась без стука и на пороге образовался непосредственно сам Аугуриели. — Итак, к делу. У нас есть несколько минут, так что я проведу вам краткий инструктаж. Правило, на самом деле, одно: не смотрите нашим гостям в глаза. Вообще. Никогда. Ни за что. Представьте, что вы общаетесь с приматами, которые могут воспринять визуальный контакт как вызов.
— Прекрасно…
— Вам предстоит встреча с очень серьёзными ребятами. И я бы, конечно, очень хотел, чтобы она вообще не произошла, но… надо. Я верю в вас, синьор Маринари. И не забывайте про…
— Уважение, — перебил я, уже понимая, что он скажет.
— Правильно! — кивнул Аугуриели и поправил галстук. — Уважение, а ещё честность. Честность — это самое важное. С ними нельзя лукавить, нельзя делать многозначительных пауз, говорить загадками и всякое такое прочее. Одно неправильное слово и разговоры слетят к чертям. А ещё…
Я слушал. Правда, слушал. Однако чем дольше я находился среди бумажной документации и слушал несвязный бред моего зама, тем тяжелей становились мои веки. Всю сегодняшнюю ночь я провёл в работе — проверял заготовочный цех, посетил «Между Булок» с нежданной инспекцией и добивал мелкие заготовки вместе с Петровичем в «Марине». В итоге не поспал ни минуты, и…
Да! Магическая энергия, бодрость, бла-бла-бла… всё это имеет место быть, когда я занят чем-то интересным, нужным, важным, ну или как минимум полезным хотя бы для кого-нибудь. Сейчас же моё сознание куда-то ускользало.
— … поэтому, синьор Маринари, пожалуйста, не перебивайте их и старайтесь говорить как можно чётче…
Тут я снова начал моргать гораздо дольше положенного.
— … и тогда они, вероятно, согласятся, — закончил Аугуриели. — Вам всё понятно?
— Да-да, спасибо. Можешь идти.
Домовой скрылся за дверями кабинета, а я тем временем подумал, что не случится ничего плохого, если я на пару минут закрою глаза. Просто отдохну. Просто…
— Ахай-ля! — снова заорал я и тут же решил, что нужно заказать кресло с гораздо более жёсткой фиксацией. С защитой спящих префектов от производственных травм, так сказать.
Ну а дальше я понял, что мои переговоры уже начались. Прямо на столе, между двумя стопками бумаг, стояли три крошечные фигурки. Три человечка ростом… не берусь судить на глаз, но наголову ниже Дейдры.
У всех троих были длинные белые бороды аж до пола и красные шапочки с торчащим к небу пумпоном. Собственно говоря, вот и всё их описание. Шапки были глубоко надвинуты на глаза, так что самих глаз не видно, рот затерян где-то в нехоженых волосяных дебрях, а руки спрятаны за спину — «поза убийцы», как говорят в общепите, когда стараются отучить от неё официантов. Короче говоря, один нос торчит.
— Доброе утро, — раздался голос откуда-то из бороды.
Я в ответ моргнул, понадеявшись, что всё это галлюцинации, но…
— Приветствуем префекта района Дорсодуро, синьора Маринари, посредника между людьми и потусторонним миром, — повторил тот же голос, и центральная фигурка слегка качнулась, будто бы кланяясь.
— Здравствуйте, — тут я наконец тоже приличия соблёл… или соблюдил?
Сам же понял, что у моих собеседников реально не видно ни ртов, ни глаз. Только борода и шапка. При этом назвать их гномами было бы ошибочно, поскольку настоящего гнома я видал. Буквально недели две-три назад, когда синьорина Дейдра пыталась ему плоскогубцами зубы выдрать.
Но в таком случае — кто ж тогда эти чудики? Не «гномы», а «гномики»? Или как правильно-то, согласно классификации?
— Мы пришли к тебе с предложением, синьор Маринари, — сказал «главный гномик». — Поможешь ли ты нам, человек? Или не поможешь?
По обращению на «ты» и стилю общения я тут же понял, что с этими малявками можно не церемониться, и что они не станут ревностно затирать мне про уважение, как те же домовые. Говорили они прямо, без реверансов и прочих словесных рюшечек, как рабочие в курилке.
И тут я поймал себя на том, что раздумывая об этом широко-широко зевая.
— Прошу прощения, не выспался, — сказал я и тряхнул головой. — Точнее не спал. Ночью было очень много работы.
Внезапно, «гномики» переглянулись. Уж не знаю, чем именно они переглянулись, — может, носами? — но факт есть факт. Сперва переглянулись, а потом начали как будто бы одобрительно кивать. Почему? А вот чёрт его знает.
— Мы ниссы, — представился главный всё так же прямо и без изысков.
— Носсы? — предположил я.
— Ниссы, — терпеливо поправили меня. — С двумя «с». И наша артель хочет переехать в Венецию. Несколько столетий назад наш народ уже жил здесь, но потом нам пришлось покинуть эти места. Долгая история, так что давайте не будем её трогать.
— Так, — кивнул я. — И?
— И после переезда могут возникнуть некоторые проблемы, — сказал нисс. — Но вы же префект, так что и решать вам.
— Насчёт проблем поподробней, пожалуйста, — попросил я. — О чём идёт речь?
— Ты же префект. Вот ты и разбирайся.
Понятно, что ничего непонятно. То ли у меня сознание уже и с открытыми глазами тухнет, так что я половину слов пропускаю?
— Ладно, — сказал я, стараясь взбодриться. — Давайте вы просто ответите мне на несколько вопросов, чтобы я лучше понимал с чем имею дело. Так пойдёт?
— Конечно, — кивнул главный нисс.
— Вот и славно. Тогда сразу же первый вопрос: вы собираетесь убивать людей?
— Чо? — кромка шапки нахмурилась, будто брови. — Зачем?
— А вот мало ли?
— Это не принесёт никакой практической пользы никому. Ни нам, ни убитому человеку тем более. Мы не убийцы, Маринари.
— Хорошо. Вопрос второй: может, в таком случае вы собираетесь убивать другую нечисть?
— Так, — вздохнул главный нис и чуть повысил голос. — Если к нам не лезть, то никого мы не тронем. Если полезут за себя постоим, понятное дело, но убийство — крайняя мера, без которой наш народ вполне может обойтись.
— И это прекрасно, — отметил я. — А что до конфликтных ситуаций? Они будет?
— О, да! Это непременно, — нисс улыбнулся одними усами. — Но повторяю: мы не кровожадные. Мы просто хотим работать свою работу и делать своё дело…
Вот ведь! Я же буквально пятнадцать минут назад что-то подобное про себя думал. И, кажется, синьор шапкобородый сумел расположить меня к себе этой своей прямотой. Однако:
— Допустим, — сказал я. — А что у вас за дело?
— Наше дело — это наше дело.
И снова ни черта не понятно. Тут один из боковых ниссов подошёл к главному и что-то долго-долго шептал ему носом в шапку.
— Понял тебя, младший, — сказал нисс так, чтобы и я его тоже слышал. — Возможно, ты прав. Возможно, так и есть. Возможно, люди теперь не такие тупые, как раньше, и с ними, возможно, не стоит общаться как с морковкой, — тут он прокашлялся и я впервые увидел крохотный ниссов кулачок. — Синьор Маринари, знай. Дело всей нашей жизни — это работа. А какая, если честно, не суть важно. Чем труднее, тем лучше. Но работу мы сами себе найдём, так что можешь не переживать.
И вот ведь какая штука. Обычно, когда кто-то говорит «не переживать», значит переживать нужно вдвойне. Но сейчас бородатая малявка сумела меня убедить. Ребята хотят от жизни только работы? Ну прекрасно. Значит, пускай работают.
— А от меня-то вам что требуется? — спросил я.
— Разрешение на то, чтобы вернуться в город, — ответил главный нисс. — Просто скажи «да», и закончим с этим.
— Да, — сказал я, особо не задумываясь. — Считайте, что разрешение у вас уже есть. Заезжайте, селитесь, работайте.
Тогда главный нисс подошёл поближе, протянул свою ручонку и торжественно пожал мой указательный палец. Крепко, к слову говоря, пожал. И чувствовались на крохотной ладошке каменную трудовые мозоли. С тем бородатые спрыгнули с моего стола, каким-то волшебным образом открыли дверь, и делегация кабинет покинула.
— Всё, — сказал я сам себе и возрадовался, как никогда прежде. — Встреча закончена! — а затем пританцовывая пошёл на выход, напевая себе под нос: — А я хотел быть как Саша Белый, ходить в плаще и решать вопросы… Аугуриели, я закончил и ухожу отсюда! Совсем ухожу! Да-да-да!
— Как прошло-то, синьор Маринари? — домовой, кажись, тоже радовался.
— Замечательно прошло.
— Отлично! Значит, ниссы ещё лет двести в городе не появятся, верно?
— Погоди, — нахмурился я. — Вот этот момент не понял совсем.
— Ну как? — Аугуриели тоже резко помрачнел. — Вам же нужно было провести переговоры и сделать так, чтобы ниссы даже не вздумали возвращаться в город. Чтобы их в Венеции никто и никогда не видел. Вы же… решили вопрос?
— Ну да, — вздохнул я. — Решил. Только, кажись, неправильно. У нас проблемы?
— Как бы вам так сказать помягче? — спросил Аугуриели и на какое-то время задумался, но не нашёл ничего кроме как: — Да, у нас проблемы.
— Предположим. А теперь можно услышать немного конкретики? Почему ниссам нельзя возвращаться в город?
— Синьор Маринари, — домовой нацепил на лицо каменную маску. — Когда дело доходит до правил и традиций потустороннего мира, некоторые вещи я просто не могу вам рассказать. Не всё можно проговаривать вслух.
— Чувствуешь? — я сделал вид, что принюхиваюсь.
— Что такое?
— Шизой попахивает, — объяснил я. — Прямо-таки смердит. Ты, Маринари, поступил неправильно, но почему я тебе не скажу. А ещё ты обязан решать вопросы потусторонних сущностей, вот только правила игры тебе знать запрещено. Аугуриели!
— Да, синьор Маринари?
— Дело уже сделано! Так что теперь я могу узнать в чём проблема. Давай рассказывай.
— Ну… ладно. Выбор действительно уже сделан, — вздохнул домовой. — Смотрите, в чём суть. У ниссов есть одна проблемка. Именно из-за неё в один момент им выписали приглашение в горы Корно-Неро. Дали добро на разработки, добычу камня и прочего-прочего. И вот они уехали. А знаете, где находится гора Корно-Неро?
Тут мне пришлось призадуматься. Не солгу, если скажу, что с географией у меня никогда никаких проблем не возникало, но этот вопрос застал меня врасплох.
— Вот-вот, — слабо улыбнулся Аугуриели. — Нету больше никакой горы Корно-Неро. Ниссы полностью разобрали её по камешку, выработали все жилы и чуть было не устроили на её месте карьер. То есть вот НАСТОЛЬКО они любят работу, синьор Маринари.
— Ага, — я попытался переварить новую информацию. — Вот только я всё равно не понимаю в чём тут проблема.
— Они фанатики! — заорал домовой. — Они просто безумцы! Ниссы привыкли работать сутками напролёт без отдыха вообще!
— И-и-и-и? А проблема в чём?
— Проблема в том, что они не могут сами придумать себе работу. Пока им что-то не предложишь, сами они не возьмутся. Поэтому ниссы ходят, пристают ко всем подряд и клянчут работу. А если работы у них нет, они начинают пить, хамить и морально разлагаться.
— Плохо…
— Ещё как! Просто представьте себе: спит венецианский ребёнок, никого не трогает. Тут вдруг просыпается и видит, что вокруг него стоит десяток гномиков и скандирует: «Дай работу! Дай работу!» — Аугуриели тряхнул головой. — И всё! Психика поломана навсегда.
Действительно, ужас какой-то.
— Но что теперь об этом говорить? — продолжил домовой. — Теперь это наша новая реальность. Что ж… радует лишь, что домовые в безопасности. Мы ведь с ниссами давным-давно заключили договор о том, что не лезем в дела друг друга. Так что по крайней мере наши не пострадают…
— Понятно, — сказал я, чувствуя, как усталость наваливается на меня с новой силой. — Буду думать.
— Думайте, синьор Маринари, думайте…
На том я вышел из префектуры и особенно не торопясь вернулся в «Марину». Встал к плите, как и мечтал с самого утра, но особого удовольствия не получил. Мысли крутились вокруг того, во что же я опять встрял…
На окраине Каннареджо, в старом палаццо, в квартире на третьем этаже собралась максимально разношёрстная компания. В гостиной, пропахшей пивом, на потёртых диванах и продавленных креслах собралось эдакое братство без знамён. При этом люди, составляющие его, были настолько разными, что случайный прохожий решил бы, что здесь проходит фестиваль субкультур.
Панки с выкрашенными в ярко-зелёный и розовый ирокезами, рядом с ними ребятки с длинными дредами и в шапках цветов ямайского флага. Тут же худые и бледные готы, тут же бородатые хипстеры в зауженных джинсах, и тут же два совсем уж странных товарища в жёлтых камзолах и с шапками, похожих на шутовские колпаки. Кем были последние доподлинно неизвестно даже им самим.
Однако вместе их свела не страсть к музыке или к эпатажному образу жизни. Вместе их собрала Идея. И той Идеей была — халява.
— Ребята, прошу тишины! — крикнул Энцо.
Глава этого движения, он сидел прямо в центре всего этого хаоса на кресле-капельке. Высокий и тощий мужчина лет сорока с татуированным лицом, цветными линзами и вживлёнными прямо в виски металлическими рожками.
— Ребята!
Но ребята галдели, и тогда Энцо пришлось взять специальный церемониальный молоточек и к превеликой радости соседей, за неимением трибуны постучать прямо по полу.
— Ребята, тишина! — синьоры и синьорины неформалы наконец утихли, и тогда глава Братства Халявы продолжил: — У меня для вас есть замечательная новость! Мне дали отличнейшую наводку, и потому-у-у-у…
Тут была необходима театральная пауза.
— Потому я объявляю новый Великий Поход! — провозгласил Энцо и развёл руки в сторону, дескать купаясь в овациях.
А овации действительно были.
— Да! Да! — загалдели халявщики. — Наш лидер лучший! Как здорово!
Однако тут один из панков, — пухлый парень по имени Альберто, — поднял руку:
— Смею напомнить тебе, Энцо, что прошлый Великий Поход понравился далеко не всем…
— Говори за себя! — отозвался Луи.
Каноничный француз, немного женственный в манере и поведении, он сидел ногу на ногу и поправлял свой шарфик.
— Мне всё вполне понравилось, — добавил он.
— Конечно тебе понравилось, Луи, — усмехнулся Альберто. — Мы все это знаем…
А дело было в том, что последний Великий Поход состоялся, когда магазин парфюмерии в Сан-Поло объявил о беспрецедентной распродаже. Тогда Братство Халявы в полном составе пришло выносить из магазина пробники — пшикались бесплатно несколько недель, распугивая других, чуть более консервативных покупателей, и в итоге вместо сверхприбылей парфюмеру получили убытки.
— Я это к тому, что хотелось бы что-то более существенное, чем духи, — закончил свою мысль Альберто.
— О-о-о, тебе понравится! — улыбнулся Энцо и принялся вспоминать о том, как вообще получил новую наводку.
В какой-то момент в его квартиру вошли без ключа. Два мордоворота вынесли дверь с петель, а следом в комнату Энцо вошёл мужчина — дорогой костюм, золотые запонки, идеальная причёска и тросточка с серебряным набалдашником. Пока Энцо задыхался от страха и думал, что пришёл его час, мужчина со скучающим видом оглядел его гадюшник и спросил, не он ли случайно является лидером Братства Халявы?
Понятное дело, Энцо попытался сбежать. Попытался продраться к выходу, но охрана синьора повязала его в два счёта.
— Позвольте представиться, — сказал респектабельный мужчина, пока Энцо внимательнейшим образом вглядывался в собственные колени. — Меня зовут синьор Контарини. Ребята, отпустите его…
Мордовороты вытолкали Энцо на середину комнаты и заслонили собой дверь. Синьор Контарини в свою очередь улыбнулся, а затем расстегнул и как будто бы невзначай уронил на пол золотые часы.
— Ой, — сказал он. — Это, кажется, ничьи?
А у Энцо тем временем сработал рефлекс. Искра, буря, безумие, и вот он уже стоит с этими часами и смотрит на Контарини.
— Получается, что ты их нашёл, да? — пуще прежнего улыбнулся синьор.
— Получается, что так, — кивнул Энцо и проглотил комок в горле.
— Что будешь делать? Отнесёшь их в бюро находок? Или в полицию?
— Нет! — крикнул Энцо, прижал часы к груди и крепко зажмурился. — Не отдам!
— Да мне и не надо, — кивнул синьор Контарини, как будто именно того и ждал. — Считай, что это подарок. Понимаешь ли, я очень хочу, чтобы ваше сообщество процветало. Поэтому я не только оставлю тебе часы, но ещё и дам наводку. Есть в Дорсодуро один ресторанчик… и мне кажется, что он не обеднеет, если начнёт кормить вас бесплатно… А я этому, так сказать, поспособствую!
— Да-а-а-а, — мечтательно улыбнулся Энцо, возвращаясь в реальность, а после резко тряхнул головой. — Так вот! Братия и сестры во халяве! Наш новый Великий Поход состоится в ресторан «Марина»!
— Да-а-а-а!
— Будем обжираться, будем пировать!
— Да-а-а-а!
— И никто не сможет выгнать нас оттуда, потому что если что вдруг, то мы сразу же начнём кричать: «Полиция, нас обижают»!
— ДАА-ААА-АААА!!!
— Отлично! — улыбнулся Энцо. — Значит, план на следующую неделю у нас есть. Возражения?
— У меня! — внезапно поднял руку Альберто. — У меня возражение! Раз такое дело, то я бы хотел не Великий Поход на неделю, а Величайший Поход на месяц!
Люди от такого пришли в экстаз. Братья-панки подхватили Альберто и начали качать на руках. Кто-то смеялся, кто-то танцевал, а кто-то дружно скандировал:
— Ме-сяц! Ме-сяц! Ме-сяц!
А Энцо вновь улыбнулся, вновь поднял молоточек и вновь начал долбать по потолку соседей.
— Решено! — торжественно провозгласил он. — Месяц бесплатной кормёжки в «Марине»! Готовьтесь, ребята! Это будет весело!
Альвизе Карризи был на грани того, чтобы сменить свой кабинет. Здесь ему было физически тяжело находиться, поскольку все стены были завешаны портретами его предков — суровые мужчины с жёстким взглядом и женщины с холодными улыбками убийц. И все эти люди смотрели на него с насмешкой и осуждением. Все эти люди когда-то держали в страхе половину Венеции, а вот он — нет.
Да, дела шли плохо. Очень-очень плохо. Мир вокруг становился лучше, добрее, искренней, и в нём становилось всё меньше и меньше места для криминалитета. Молодёжь больше не хотела вступать в кланы, предпочитая тихую спокойную жизнь. Мафию больше не романтизировали. Полиция в свою очередь тоже подвела и стала слишком эффективной — в условиях поголовной цифровизации и гласности стражи порядка шугались от взяток, как от огня, и завести «своего человечка» стало практически нереально.
Альвизе чувствовал себя динозавром. И вся его надежда была на сына, но тот после возвращения из Флоренции сперва отдалился от него, а потом и вовсе пропал. Не брал трубку, не отвечал на письма… да и куда эти письма теперь слать?
В конце концов синьор Карризи послал своих лучших людей, — лучших из тех, что остались, разумеется, — на поиски. Через пару дней те вернулись с докладом и рассказали ему, что Эммануэль всё время пропадает на какой-то плавучей платформе в открытом море неподалёку от Венеции.
А платформа та принадлежала Анне Сазоновой. А Анна Сазонова оказалась сестрой Маринари. А Маринари… чёрт! Именно с этого мелкого хорька всё и началось!
Кариззи навёл справки и узнал, что на платформе работали очень и очень странные люди. Частично и не люди вовсе, так что лезть в лобовую атаку было страшно. Маринари добродушный тюфяк. А вот синьорина Анна, — если это действительно та самая синьорина Анна из Российской Империи, — совсем не та, с кем можно ссориться без предварительной подготовки.
Однако Эммануэля всё равно нужно было возвращать в отчий дом.
И вот, одной лунной ночью, синьор Карризи решился — сел в лодку и отправился к платформе. Тихонечко подплыл на вёслах практически вплотную, осмотрелся повнимательней и…
— Что за чёрт?
То, что увидел Альвизе, заставило его замереть. На самом краю платформы, явно намереваясь сигануть вниз, стоял его сын. Точно-точно! Такие могучие очертания могли принадлежать лишь Эммануэлю. Парень явно нервничал — то подходил к краю, то снова отходил, заламывал руки, чесал в затылке, и в какой-то момент…
— Нет! — крикнул Карризи.
А Эммануэль всё-таки бросился вниз с высоты порядка пятнадцати метров. Вот только падал он… как-то странно. Слишком медленно, как будто бы унижая физику. А в метре над поверхностью воды так и вовсе завис. Нелепо помахал руками, покряхтел, потом вроде бы начал подниматься вверх, но «сорвался» и упал в воду.
Всплыл. Сплюнул струйку воды. Затем снова магическим образом начал подниматься вверх, и даже чуть приподнялся над морем, но снова рухнул обратно. Со стороны Эммануэль сейчас выглядел, как птенчик, который учится летать без инструктора. Некому подсказать. Некому научить. Бедняга…
— Эммануэль! — крикнул Альвизе и погрёб в его сторону. — Сынок!
А молодой Карризи обернулся на крик и на лице его появилась добродушная улыбка.
— Папа? — спросил он. — Что ты здесь делаешь?
Альвизе подплыл к сыну вплотную и предложил руку, чтобы тот смог забраться на лодку.
— Не, пап, — хохотнул Эммануэль. — Не сможешь. Я большой. Давай лучше так, — а затем просто схватился за нос лодки, удерживаясь на плаву рядом. — Пап, а ты чего тут?
Карризи в свою очередь не сразу решил, с чего начать. Наезжать и ругаться не вариант. Эммануэль и раньше был силён, ну а после поездки во Флоренцию и подавно. Так что сперва Альвизе попробовал надавить на жалость и взывать к сыновьему долгу.
Охал, ахал, жаловался на свою тяжкую ношу и то, что семейный бизнес загибается. А в конце чуть не расплакался по-старчески и дрожащим голосом сказал:
— Помоги. Вернись. Я без тебя не справляюсь.
Эммануэль же шмыгнул носом, улыбнулся и ответил ещё проще:
— Да без проблем, пап. Помогу. А что делать-то нужно?
Альвизе почувствовал, как сердце забилось быстрее. Точно такое же возбуждение испытывает рыбак, глядя на дёргающийся поплавок. И слова вылетели раньше, чем он успел их хорошенечко обдумать:
— Доведи порученное тебе дело до конца! — крикнул он. — Убей Маринари!
Эммануэль же нахмурился. Посмотрел на полную луну, застывшую в небе, потом на платформу, и, наконец, на отца.
— Нет, — твёрдо сказал он. — Извини, но этого я делать не буду…
— Будешь! — тут Альвизе окончательно потерял самообладание. — Именем твоей покойной матушки я приказываю тебе подчиниться! — а после сунул руку в карман и вытащил небольшой амулет из чёрного металла, который пульсировал тусклым синим светом.
С недавних пор по Венеции начали ходить весьма интересные артефакты — кажется, какой-то иностранный род распродавался? — и Карризи не упустил момент прикупить себе парочку побрякушек. Продавец утверждал, что конкретно этот медальон может подавить любую волю и заставить слушаться его носителя.
— Ты подчинишься!
И эффект, кажется, не заставил себя ждать. Свободной рукой Эммануэль схватился за голову и начал хныкать. Лицо исказилось в гримасе боли, по телу пошла дрожь и… да, терпеть это у молодого Карризи просто не было сил. Борьба была недолгой, и уже спустя несколько секунд от был готов сдаться. Готов был согласиться на что угодно, лишь бы прекратить эту муку, но тут…
— Неуважаемый, — раздался спокойной голос позади. — Ты что творишь?
Резко обернувшись, Альвизе окончательно потерял дар речи. Буквально в метре от лодки прямо над водой висел человек. Надо признать, висел очень чётко и аккуратно, не то, что дерганье его сына. Высокий, бледный, в старомодном костюме с зачёсанными назад волосами. На нём был длинный чёрный плащ с высоким воротником и длиннющими задними фалдами.
— Сып-па… Сып-па… СЫППАСИТЕ!!! — заорал Альвизе и вскочил на ноги, от чего лодка начала раскачиваться. — Помогите! Нечисть!
— Сам ты нечисть, — усмехнулся в ответ синьор Алафесто, а затем чуть призадумался. — Сам ты нечисть и козёл. И отец из тебя не очень, надо сказать…
Затем Алафесто щёлкнул пальцами, и медальон в руках Карризи развалился на части. Синее свечение погасло, а чёрный металл рассыпался в прах. И тут же Эммануэль тряхнул головой, приходя в себя.
— Плыл бы ты отсюда, болезный, — всё так же спокойно и ни разу не повышая голоса сказал Алафесто. — Это моё первое и последнее предупреждение. Если ещё раз появишься здесь — убью.
— Но… это же мой сын!
— Ага. Сын. Значит, будет тебе открытки на праздники присылать, — синьор чуть задумался. — Или не будет. Тут уж ему решать. А теперь… пошёл-пошёл-пошёл!
Синьор Карризи прекрасно понял, что от него сейчас требуется, вцепился в вёсла и начал загребать с такой скоростью, что у лодки аж нос над водой приподнялся. Через минуту он уже скрылся в тумане, а Алафесто проводил его взглядом, и тут повернулся к Эммануэлю. Лицо его тут же смягчилось, и синьор даже позволил себе улыбнуться.
— Ну что, малыш? — тепло произнёс он. — Слушай меня внимательно. Первое правило аэродинамики…
В кои-то веки утро выдалось пасмурным, однако Венеция была прекрасна в любую погоду. Вода, небо, камни — всё сплошь серое, однако по какой-то непонятной мне причине вовсе не унылое. Наоборот даже. Есть в этом что-то такое… что-то такое, что я даже сформулировать не возьмусь. Светлая грусть? Приятная тоска?
Не суть. Сегодня по утру первым же делом я отправился к хижине Матео, наивно понадеявшись, что рыбак уже объявился. Однако кроме Жанлуки в аквариуме никого не обнаружил.
— Плохо, — выдохнул я и побрёл обратно, в сторону «Марины». — Надеюсь, что с ним всё в порядке…
Конечно же я волновался за Матео! Вот только поделать ничего не мог, и всё что мне сейчас оставалось — это ждать и уже в который раз прокручивать в голове мысли о Дикой Рыбалке. Безумие, о котором мне поведала Джулия.
Оказалась, что Дикая Рыбалка — это ни что иное, как охота на кракена. Настоящего, живого кракена, который обитает где-то в глубинах Адриатики. В местах, куда нормальным здравомыслящим рыбакам даже в голову не придёт соваться. Причём охота эта должна происходить на маленькой деревянной лодочке и с обычным гарпуном, потому что любую электронику кракен глушит своей магией, а на крупные суда агрессирует. Видимо, считает их угрозой. А вот один человек вполне себе сможет подобраться к нему достаточно близко.
Причём! Последнего кракена добыл не кто-нибудь, а именно дед Матео — тот самый, который ещё и на русалке жениться умудрился. Интересный, по ходу, человек был. А было это пятьдесят лет назад, и с тех пор загарпунить волшебную морскую зверюгу никому не удавалось.
Однако на днях случилось редкое: извержение подземного вулкана подняло температуру воды, да плюс наложились магнитные бури. И теперь кракенам плохо, поскольку они… гипертоники. Да-да, как оказалось, это общеизвестный факт и о нём знают вообще все, кроме меня. Так вот! От жары и геомагнитных возмущений гигантский спрут мается, поднимается на поверхность, — где ему становится ещё хуже, — и становится очень вялым. Уязвимым то есть. И сейчас впервые за долгое-долгое время на них можно открывать сезон охоты, чем мой друг и воспользовался.
Затея, конечно, сумасшедшая. С другой стороны и сам Матео не самый здравомыслящий человек на свете, ну а я… что я? Всё, что мог, я уже сделал. Послал на его поиски Андрюху. Водоворот вернулся спустя несколько часов и сказал: «БР-Р-РУ!», — что есть не самый информативный месседж. В какой-то момент я уже думал подключить к поискам Аню, но решил, что не стоит. Мало ли?
Итак. Вернувшись в «Марину», я переоделся в китель и встал к плите. Трудотерапия — лучшее лекарство от тревоги. Постепенно мысли про кальмара-гипертоника действительно ушли сами собой, и я уж было окончательно расслабился, но не тут-то было.
В ресторан зашёл тощий мужичок в строгом костюме, огляделся, спросил у официантов обо мне, и уверенной походкой зашагал в мою сторону.
— Синьор Маринари?
— Он самый.
— Отлично, — кивнул мужчина. — Я имею полномочия говорить от лица маркиза Оливареса. Много времени не займу, и если коротко: часики тикают, синьор Маринари. Маркиз ждёт выполнения обязательств. Долг должен быть погашен в установленный договором срок. А срок уже близко! Вот, ознакомьтесь. Честь имею.
Мужчина поклонился и тут же ушёл. Ну… на самом деле тоже неплохо — обошлось без долгих нудных разговоров. Однако сути оно не меняет — я по-прежнему должен Оливаресу, а синьор Дож, который обещал закрыть мои долги и которого за язык никто не тянул, по-прежнему «думает».
И что же получается? Правильно. Кажется, пора мне уже лезть в подвал Бачокки за драгоценными винами, потому что я не знаю, на чём бы ещё таком быстро, а главное сказочно разбогатеть.
Далее я отвёл кареглазку на разговор и честно выложил ей всё, что задумал.
— Артуро… нет! Ты хоть понимаешь, что это за подвал⁈
— Ага, — кивнул я. — Бывал там неоднократно.
— Тем более! И я не хочу, чтобы ты снова туда лез! Я… я… я запрещаю! — подчёркивая серьёзность своих слов, Джулия топнула ногой, но потом добавила смущённое: — Пожалуйста.
— Да я бы с радостью никуда не лазал, но долг есть долг. У меня нет выбора.
— А давай я сама к Дожу схожу, а? Попрошу его поторопиться, скажу, что это вопрос жизни и смерти, и…
— Нет-нет-нет, — отрезал я. — Ни в коем случае. Я не стану решать свои проблемы чужими руками. И особенно — твоими. Это моя головная боль, мне с ней и разбираться. Хотя если ты подскажешь как именно…
Устроившись за угловым столиком, мы с Джулией обложились документацией. Девушка подняла все записи и открыла свой волшебный блокнот для самого важного: доходы, расходы, зарплатный фонд, налоги и прочее…
Так вот. Подпив все циферки, через полчаса мы пришли к выводу, что даже если целиком и очень задорого продать ВСЁ наше предприятие, включая заготовочный цех, пекарню и сеть понтонов, то на погашение долга нам всё равно не хватит. Можно закрыть какую-то часть, но… если уж начистоту, то мне было жалко это делать. «Марину» не отдам.
— Надо идти в подвал, — повторил я. — И точка.
— Будь осторожней, — тихонько ответила девушка, смирившись с положением дел. — Прошу тебя. И… может быть… может быть возьмёшь с собой кого-нибудь, а? Чтобы одному не идти?
— Обязательно, — пообещал я.
И не соврал. Потому как уже через час я стоял на верхнем этаже подвала Бачокки и протягивал руку Анне Эдуардовне, помогая ей спуститься через окно цоколя.
— Так? — сестра спрыгнула вниз и осмотрелась. — Что у нас тут?
А тут у нас было всё, как всегда. Сырость, запах плесени, и тёмная энергия. Она клубилась по углам, ползала чёрными щупальцами по полу, пыталась напугать и выгнать. Откуда-то из глубин подвала периодически раздавался не то вой, не то плач. Тени плясали по стенам, складываясь в причудливые фигуры, и…
— Братик, — вздохнула Аня. — Милый мой братик. А скажи-ка, мне, пожалуйста: на кой-чёрт ты меня сюда притащил? Я ведь всё-таки на людях специализируюсь. Ну… то есть… раньше специализировалась. А вся эта аномальная дрянь, это скорее твой профиль.
Что ж… обидно. И что дальше делать совершенно непонятно. Прошагав до лестничного пролёта, что уводил вниз, я посмотрел в бездну и понял, что у меня не получится просто так взять и переработать всю эту тьму. Она копилась здесь веками и была слишком… плотной? Старой? Мощной? Пожалуй, и то, и другое, и третье. Так что даже мой дар здесь не поможет.
Так я и стоял, глядя на ступеньки, а сам думал, думал и думал. Лицо Анны Эдуардовны при этом тоже исказилось гримасой тяжких раздумий, и тут… тут мы переглянулись и одновременно произнесли:
— Артём…
Ну точно же! Помимо прочего, наш старший брат варил защитные зелья для охотников на нечисть. Так может, остались в его светлой головушке какие-нибудь рецепты, которые помогут противостоять столь мощной тьме? Или, быть может, он знает, как её саму ослабить?
— Надо пробовать, — сказал я.
С тем мы выбрались наружу. Потом объяснили группе китайских туристов, что не нужно лазать в то окошко, из которого мы выбрались, и что ничего интересного для них там нет. Ну а дальше разбежались кто куда. Аня рванула на баржу за Артёмом, а я в «Марину», чтобы должным образом подготовить на кухне уголок для алхимических опытов брата.
Однако буквально с порога меня ждал сюрприз. Аугуриели, который прямо сейчас должен был перебирать бумажки в префектуре, сидел за барной стойкой. Домовой буквально трясся всем телом и мелкими глотками пил воду из стакана. Лицо бледное, волосы в разные стороны, а галстук так вообще рядом на стуле висит.
— Что случилось?
— Синьор Маринари! — Аугуриели заприметил меня, отставил стакан и соскочил со стула. — Всё пропало! Отца похитили!
Венеция встретила своих французских гостей отнюдь не туманом и сыростью. Солнце, блики, тёплый ветерок и толпы праздного, счастливого народа на улицах. Трое люпенов, чья репутация гремела по всему миру, сошли с частного парома на причал Дорсодуро.
К аудиенции у дона Базилио все трое подошли со всей возможной учтивостью: заранее предупредили о том, когда будут в городе, заранее прислали символические дары, — корзинку с белыми трюфелями и коллекционным коньяком, — и заранее выслали Базилио информацию о том, что именно хотят обсудить, дабы дон мог в должной мере подготовиться.
Короче говоря, всё было чинно, благородно и, — что самое главное! — с уважением. Потому-то дон и принял их. Потому-то и решил разговаривать.
В означенное время французы прибыли в означенное место. Дон встретил их крепким уважительным рукопожатием и предложил устроиться на диване. Сам же сел в кресло за рабочим столом и кивнул, сигнализируя о том что готов слушать.
— Синьор Базилио, — начал глава делегации, высокий седой люпен по имени Гастон. — Мы очень рады, что вы нашли время для встречи.
— Как добрались, ребята?
— Превосходно!
— Как погода у вас в Провансе?
— Солнечно, — улыбнулся Гастон. — Но прохладно. Виноградники уже начинают желтеть и…
И тут за спиной Базилио вырос ещё один домовой. Низкорослый, коренастый, с короткой стрижкой и рваным шрамом через глаз. Не говоря ни слова, он замахнулся здоровенной дубиной, и со всей дури приложил дона по затылку.
Дон рухнул лицом на стол. Дон затих. В свою очередь французы буквально потеряли дар речи и застыли, глядя на произошедшее, но в произошедшее особо не веря.
— Ты… Ты… Ты, — начал Гастон. — Сальваторе⁈ Что ты наделал⁈ Ты убил дона⁈
— Не убил, не волнуйтесь, — усмехнулся домовой, поигрывая дубиной. — Моего брата не так-то просто убить, и черепушка у него крепкая.
— Но… зачем ты это сделал⁈ Мы пришли к нему с уважением! Мы предлагали сотрудничество! Мы уже почти договорились, а ты…
— Заткнись, Гастон, — добродушно посоветовал Сальваторе.
— Зачем⁈
— Да какая разница? Главное, что мы теперь с вами в одной лодке, ребята. Последнее, что запомнил мой братец перед тем как вырубиться, это ваши рожи. Сидел напротив вас, смотрел и думал: «Ах, какие милые французские домовые, они пришли ко мне с уважением!», — а после получил дубиной по затылку. И как вы думаете, на кого он подумает, когда очнётся?
— Ты чудовище, — выдохнул Гастон. — Ты… ты подставил нас?
— Ага-а-а-а, — довольно улыбаясь протянул Сальваторе.
— Зачем мы только связались с тобой?
— Ой, брось! Во всём нужно искать позитив! Когда я стану новым доном Венеции, я первым же делом решу все ваши проблемы. И с поставками этих ваших волшебных бобов, и с таможней, и с рынком сбыта. А теперь меньше слов! Подхватили его и понесли! Живо!
Тут дон Базилио шевельнулся. Затем мее-е-е-едленно поднял голову и уставился Гастону не в глаза, а прямо в душу. Даром что мутным взглядом, но… буквально насквозь его просмотрел!
— Вы пришли в мой дом говорить про волшебные бобы, но…
Но Базилио не договорил, потому как Сальваторе снова обрушил дубину на его затылок.
— Давайте-давайте! — бодро крикнул он. — Взяли и понесли! Время — деньги, господа! И моё время начинается прямо сейчас!
Вот уже десять минут я отпаивал Аугуриели крепким травяным чаем с мёдом, — до кучи заряженным энергией, само собой, — и слушал невразумительные бредни о том, что всё пропало. Однако тут домовой наконец сумел взять себя в руки и перешёл к конструктиву:
— Ужас, просто ужас, — он сделал ещё один глоток. — Клан-конкурент. Они просто взяли и украли дона Базилио прямо из его дома. А как? Когда? Никто ничего не понял! Охрана даже не подозревала, что происходит похищение!
— Клан-конкурент, — задумчиво повторил я. — Что за клан?
— Клан Сальваторе, — ответил Аугуриели и закусил губу. — Это мой дядя. Младший брат дона Базилио. Всегда ему завидовал, всегда!
Чем дальше — тем страньше.
— Когда дедушка перед смертью передал клан под управление Базилио, Сальваторе окончательно взбесился. Переть против старшего не мог, но начал пакостить — подставлял отца перед другими кланами, воровал деньги, распускал слухи… и ладно бы просто пакостил!
— Дай-ка угадаю: он не проявлял уважения?
— Именно!
— Ага, — кивнул я. — Слушай, ничего не хочу сказать, но дон Базилио показался мне довольно жёстким товарищем и… почему он его в таком случае просто не убрал? В таких делах ведь… ну… сам понимаешь.
— Нельзя трогать родную кровь, — выпалил Аугуриели, а я подумал о том, что даже домовые это понимают. В отличии от четы Сазоновых. — Базилио просто выгнал его из Венеции. Сказал, чтобы Сальваторе никогда не возвращался, а он… а он…
— Пей чай!
— Да, спасибо, — Аугуриели залпом добил чашку. — А он затаил! Уехал во Францию, набрался там сил и вступил в союз с лютенами.
— Лютенами?
— Французские домовые, — отмахнулся Аугуриели. — Не суть важно! А важно сейчас то, что мне срочно нужен отпуск.
— Чего? — мне аж поплохело.
— Отпуск! Мне нужно выручать отца, синьор Маринари! Я должен целиком и полностью сосредоточиться на вызволении дона Базилио! И я просто не смогу сидеть на месте без дела! Я не прощу себя, если… если…
— Тиш-тиш-тиш… Конан?
— Да?
— Завари ещё один чайник.
— Секунду.
— Аугуриели, — я попытался улыбнуться. — Ну ты чего? Свои же все люди. Ты не один, я обязательно помогу тебе в этом деле. Вместе что-нибудь обязательно придумаем.
— Нет, синьор Маринари, — отрезал он, качая головой. — Это наши дела. Домовиные. И домовым с ними разбираться.
— Домовиные дела или не домовиные, а я многим обязан дону Базилио. Слишком многим, чтобы стоять в стороне.
— Нет…
Внезапно, Аугуриели оказался непреклонен.
— Я не подпущу вас к этим разборкам, синьор Маринари. Они не только домовиные, но ещё и семейные. А помочь вы можете только тем, что дадите мне отпуск…
Ну и как тут отказать? Да никак, разумеется. Я сказал Аугуриели, что он может уйти со службы настолько, насколько посчитает нужным. Затем попросил сразу же звонить, если понадоблюсь, и на том домовой убежал из «Марины» прочь.
Я же по понятной причине приуныл. Это мне что же, придётся теперь безвылазно сидеть в префектуре над бумажками? Ужас! Сущий кошмар!
— Люпены, значит? — спросил Петрович, пристраиваясь на соседнем стуле. При этом в его голосе послышалось эдакая интонация, как будто бы бородатый что-то такое знает, чего не знаю я.
— Ага, — кивнул я, а в ответ снова услышал:
— Люпены, значит?
— Петрович! Не томи, а⁈ Если есть что сказать, говори уже!
— Люпены, значит, — тяжкий вздох. — Уроды они, Маринарыч. Вот только не на лицо, а моральные. Маргиналы, стало быть. Вроде бы домовые, а вроде бы и не совсем — умеют в зверей обращаться. Домовые-оборотни, получается…
— И чего только не бывает.
— Ага. Но они хотя бы не жестокие, насколько мне известно. Наверное, попросят за Базилио выкуп. Потом потребуют передать клан в руки брательнику, да и отпустят старичка живым. Но что-то будет, Маринарыч, ты помяни моё слово. И радуйся, что тебя пока что в эти разборки не втянули…
Радоваться… не получалось.
А уже через час Аня привела в ресторан Артёма. Брат выглядел подавленным, — как и всегда, — но теперь хотя бы спокойным. Даже за руку со мной соизволил поздороваться, что есть прецедент.
— Ну что, идём? — спросила сестра.
— Да куда мы идём-то опять? — буркнул Артём.
— Попробую тебя удивить. Мы идём на полиграф.
— Чего?
— Вперёд-вперёд! Времени мало!
Перед подвалом я решил заскочить в ещё одно место, и в голове уже подготовил культурную программу. Сперва я завёл брата в заготовочный цех, провёл ему небольшую беглую экскурсию, а затем приступил к воспитательной беседе. Много всякого сказал, а закончил примерно следующим:
— … ты понимаешь, что я хочу тебе доверять? Хочу снять ошейник не потому, что ты выслужился, а потому что изменился.
Артём же какое-то время обтекал, а потом тихонечко заговорил. Повесив голову и срывающимся в хрип голосом:
— Верь, не верь, а я правда многое осознал. И мне правда стыдно. А ещё, знаешь? Меня теперь иногда в дрожь бросает от мысли, что я хотел вас… ну… ты понимаешь. Как будто бы не в себе был.
— Гладко стелешь, братик, — ответил я. — Однако стыдно тебе на самом деле или не стыдно, мы сейчас и узнаем. Ань, сними, пожалуйста…
Сестра достала из кармана ключ и сняла с Артёма антимагический ошейник. Я же взял со стола чёрный шарфик и повязал вокруг шеи Артёма.
— Понимаешь задачу? — спросил я у чернушки.
— Прекрасно понимаю…
— О! — удивилась Аня. — Говорящий шарф! Чудеса!
Артём Эдуардович в свою очередь застыл на месте. В глазах брата читался ужас, как будто бы вместо шарфа его обнимает удав, готовый в любой момент затянуть кольцо. Ну… ничего страшного.
Молчаливая сцена тянулась около минут, после чего чернушка выдал свой вердикт.
— Он не врёт, — сказал шарф. — Он говорил искренне, — а потом запнулся на секунду и добавил: — И червь уже почти сдох…
— Что? — не понял я. — Какой ещё червь?
— Обычный, — ответил чернушка. — Ну то есть необычный, само собой. Энергетический паразит.
Я был в шоке. Аня была в шоке. Артём был в шоке. И где-то на горизонте появился катарсис, что скакал в нашу сторону, размахивая шашкой наголо. Кажется, мысли у нас у всех возникли одинаковые.
— Ань, ну-ка примерь на себя.
— Ага…
Сестра срочно размотала Артёма и нацепила шарф на себя. Объяснять чернушке задачу не пришлось. Помолчав всего пару секунд, он заявил:
— Тут тоже был червь. Но этот уже сдох окончательно.
— А теперь мне, — я нетерпеливо отобрал шарф у сестры и повязал вокруг собственной шеи. Чернушка помолчал дольше обычного, а потом с удивлением произнёс:
— А вот у тебя не прижился. Была попытка подселения, но что-то пошло не так.
— Допустим, — сказал я. — А теперь, друг мой шерстяной, чётко и в подробностях: что это за энергетический паразит такой?
— Таких червей подселяет на энергетическом плане, — объяснил чернушка. — Такое может провернуть лишь менталист самого высокого уровня. Сперва создаёт энергетическую сущность, а потом внедряет её в человека. Червь питается негативной энергией — страхом, гневом, ненавистью, чувством вины, агрессией… и чем больше негатива поглощает человек, тем сильнее червь подчиняет его своей воле.
— Как… как микрофлора что ли?
— Причём тут микрофлора? — не поняла сестра.
— Ань, когда ты хочешь сладкого, как правило сладкого хочешь не ты. Почитай потом в сети на эту тему, много чего интересного узнаешь. Меня сейчас немного другое волнует. Вы же… думаете о том же, о чём и я?
Я посмотрел на Аню, а потом на Артёма. И всё, кажется, встало на свои места. Родители. Это они «закодировали» нас таким изощрённым способом — подсадили этих чёртовых червей, чтобы контролировать и манипулировать. Без паразитов что Аня, что Артём оказались вполне себе нормальными людьми.
Но зачем? Почему? Ради какой-такой высокой цели? А ещё:
— Почему я раньше никаких паразитов не замечал? — спросил я. — Я ведь очень даже умело работаю с энергиями всех мастей, но… да я и сейчас ничего такого не вижу!
— Это очень тонкая работа, синьор Маринари, — ответил шарф. — Симбиоз идеален. Как я уже говорил, сотворить такое может только менталист самого высочайшего уровня. И только менталист такого же уровня может заметить или убрать червя.
Тем временем Аня несколько раз поменялась в лице, а потом сжала кулаки. Попыталась успокоиться дыханием, да только… плохо попыталась.
— Я их найду! — яростно прорычала сестра. — Я их найду и убью! Собственными руками придушу! И плевать мне на твои запреты!
Внезапно, мы с Артёмом не сговариваясь начали утешать разбушевавшуюся сестрицу. Я положил Ане руки на плечи, а брат завёл скороговорку о том-де, что она обязательно всех найдёт и всех убьёт, только сперва нужно во всём получше разобраться.
— Слышишь? — улыбнулся я. — Вон, даже Артём Эдуардович говорит, что мы всех найдём…
Ну а пока мне представилась чудесная возможность взять и перенаправить праведный гнев моей сестры в нужное русло.
— А пока к чёрту их, ладно? — спросил я у Ани. — У нас сейчас задачка куда поинтересней есть. У нас там подвал простаивает, который зачистить нужно. И Артём теперь с нами… Артём, ты же готов?
И тут впервые с момента приезда в Венецию на губах Артёма Эдуардовича Сазонова заиграла улыбка.
— Готов!
Семейным зачисткам проклятых подвалов быть! Я шёл первым, за мной осторожно ступала Анна, а Артём замыкал процессию. И уже спустя пару минут я понял, что Артём изменился, но при этом не изменился. То есть… брат не пытался никого убить, и не даже попыток к побегу не предпринимал. Но в остальном вёл себя именно так, как ему и надлежит.
— Фу, — донеслось за спиной. — Тут мокро.
Комментарий Артёма остался без внимания, и потому через несколько секунд он пошёл на новый запах.
— Тут воняет. Что это вообще за запах такой?
Потом:
— Кажется, я промочил свои ботинки. Новые, между прочим.
Затем:
— Артур, я пылью надышался. Как в одном месте могут сосуществовать плесень и пыль? — тут брат показательно-громко чихнул. — Ты уверен, что вниз только один путь? Можем, есть какой-то другой проход? Сухой, чистый, с нормальным освещением, чтобы я хотя бы приблизительно понимал куда ступаю?
— Слушай, — вздохнул я, не оборачиваясь. — Давай ты просто посмотришь, что тут обитает и скажешь, чем можешь помочь. Всё. Мы здесь по делу.
— Арту-у-у-у-ур, — обиженно протянул брат. — Ты не понимаешь специфику моей работы…
При этом я мог бы поклясться — человека разбила частичная амнезия. И трудовые будни в качестве уборщика палубы баржи как-то уж слишком резко позабылись.
— … как правило мне приносят образцы. В специальных контейнерах с бирками, на которых дана исчерпывающая информация — где, что, когда, при каких условиях. Я — конечная инстанция, и самостоятельно не лазая по всяким мрачным подземельям. Для этого есть специально-обученные люди…
— Да-да-да, — кивнул я, а вот Анна Эдуардовна оказалась куда прямолинейней:
— Давай я тебя изобью? — спросила она. — Как в старые-добрые? Хочешь?
— Н-н-нет…
— Тогда давайте уже все поработаем наконец.
Артём обиженно замолчал. Я услышал, как он бубнит себе под нос что-то об уважении к старшим, первородстве и наследовании графского титула, но… вслух спорить с Аней он не решился. И, как по мне, очень правильно сделал.
Итак! Мы прошли через несколько пустых комнат подвала и вплотную подошли к лестнице, ведущей вниз. К ступенькам, по которым я до сих пор не рисковал спускаться, хотя… казалось бы. Где-то далеко-далеко внизу раздавался странный звук — что-то среднее между стоном и змеиным шипением.
Тем временем Артём опять тяжко вздохнул, поставил на пол свой рюкзак, открыл его и принялся колдовать. Сперва достал приборчик, который лично я раньше никогда в жизни не видел — что-то вроде металлического цилиндра с множеством кнопок и крошечным экраном. Описание расплывчатое, но… короче говоря, по моему разумению именно в таких вот штуковинах должны перевозиться всякие смертельно-опасные вирусы.
Однако из этого внезапно выдвинулся щуп. Ну… чтобы щупать, по всей видимости.
После Артём извлёк из рюкзака несколько стеклянных пробирок, подставку под эти самые пробирки и, конечно же, латексные перчатки. Причём натянул одну пару на другую. Не стал огорчать его рассказами о том, что таким манером они рвутся ещё быстрее.
— Приступим, — проныл Артём Эдуардович и приступил к сбору образцов. Взял соскоб плесени со стены, каплю слизи с пола, кусочек серого налёта непосредственно со ступеней и ещё какую-то… хрень. То ли грибы, а то ли плесенюка, фосфоресцирующая самым отвратительным оттенком фиолетового. Всё это он аккуратно разложил по пробиркам, каждую подписал маркером, а затем настало время для магии.
Что именно за энергетические техники применял Артём я не знаю и… если уж честно, то знать не хочу. Однако визуально они не проявлялись никак — лишь образцы в пробирках периодически вспыхивали разными цветами. Глядя на них, Артём тужился и очень сосредоточенно кряхтел. И вот интересно: а я так же выгляжу, когда негатив перевариваю?
Но к сути! На разноцветные сполохи Артём смотрел с растущим удивлением, а потом резко выдохнул:
— Нихрена себе…
— Что такое? Нашёл что-то?
— Да если бы, — брат удивлённо поднял бровь. — Если коротко: я отправил вниз тёмный поисковый тотем, — при этом он сделал странный жест, будто бы кошечка с клубком поиграла. — Это такая энергетическая сущность, которая исследует пространство на предмет магического вмешательства, аномалий и прочего-прочего…
— И? — поторопил я.
— И всё, — тут Артём наконец-то перевёл взгляд на меня. — Его там сожрали. Примерно на уровне третьей ступеньки сверху, то есть через секунду после начала спуска. А ведь… по идее, он должен выживать несколько минут даже в самых экстремальных ситуациях.
Чтобы мы прониклись, здесь Артём Эдуардович взял театральную паузу, и лишь потом продолжил:
— Не знаю, что там такое сидит, но это очень мощная штука. Я такого никогда в жизни не видел, а я ведь повидал немало. Это что-то другое, Артур. Что-то древнее, но что самое гнусное — что-то умное.
— Хм-м-м…
— Разворачиваемся, — сказал Артём, убирая все свои приборы в рюкзак. — Мне нужно несколько дней, чтобы сделать специальные артефакты и зелья. Смею напомнить! — брат назидательно поднял палец кверху. — Пару часов назад я вообще не подозревал ни о каком подвале. Так что для спуска, защиты и нейтрализации мне нужно подготовиться получше.
— Ну а предварительно? — уточнил я. — Хоть какие-то выводы ты сделал?
— Я сделал вывод, что в этом подвале вся нечисть Венеции устроила себе общежитие. Только не та потешная нечисть, с который ты водишь дружбу… ну… типа домовых. Там нечисть злая, тёмная, страшная и лютая. Они здесь не живут, Артур, они здесь безраздельно правят.
Мы с Аней невольно переглянулись — красиво говорит, стервец. Умеет жути нагнать. Но в чём он уж наверняка прав, так это в том, что спускаться вниз сейчас — это самоубийство. И если нужно подготовиться, значит подготовимся. От пары дней не изменится ровным счётом ничего.
— Ладно, — я похлопал брата по плечу. — Делай что должно, и будь что будет. Если понадобятся какие-то ингредиенты или оборудование…
— Нет-нет, на барже всего полно.
— Вот и отлично.
С тем мы поднялись наверх и вылезли на залитую солнцем улицу. В который раз я отметил, какой же контраст чувств и ощущений можно испытать в Венеции, сделав всего несколько шагов.
— Созвон?
— Созвон.
Аня с Артёмом пошли в свою сторону, а я в свою. Точнее в «Марину» — туда, где всё просто и знакомо. По дороге как мог успокоился. Но, видимо, лишь затем, чтобы испытать новые потрясения. А дело вот в чём: на летнике, уставившись на собственные ноги, стояла бледная как мел Джулия.
— Э-э-э-эй, — она даже не сразу меня заметила. — Эй, ты чего?
— А? — девушка посмотрела на меня так, будто я только что вернулся со щитом, потом тряхнула головой и выпалила: — Артуро! У нас проблемы. Большие проблемы.
— Ни разу не сомневался, — вздохнул я. — Что на этот раз?
— Пока тебя не было, — начала кареглазка, причём голос её аж дрожал от возмущения. — Пока тебя не было, к нам пришло Общество Свободных Людей!
— Ну и хорошо, — пожал я плечами. — Хорошее общество, судя по названию. Хорошо быть свободным. И человеком быть тоже неплохо. А уж свободным человеком…
— Ха-ха! — перебила Джулия. — Только не в том случае, если они едят у нас!
— Да в чём проблема-то?
— Пойдём! — кареглазка взяла меня за руку и потянула внутрь. — Смотри!
А в зале, за тремся сдвинутыми воедино столиками, сидели порядка пятнадцати молодых людей. Неформалы. У кого ирокезы, у кого дреды, у кого вся моська в пирсинге, а вон те в жёлтых костюмах… первый раз такую субкультуру вижу. Ребята громко смеялись, живо переговаривались о чём-то, пили вино и попутно диктовали одному из братьев-официантов заказ. Тем временем трое остальных только и успевали бегать с подносами на кухню и обратно.
— И-и-и-и? — протянул я. — До сих пор не вижу проблемы. Пьют, едят, смеются. Гостям именно так себя вести и положено. Плюс атмосферу наполненности создают, для ресторана это очень даже хорошо. Было одно исследование…
— Ты не понимаешь, — вздохнула Джулия. — Дело в том, что они не заплатят.
— Это почему?
— Не заплатят и всё тут. При любом раскладе, — а затем всё-таки перешла к объяснениям: — Это очень известные в городе персонажи, Артуро. Они терроризируют Венецию и думают, что таким образом отстаивают свою свободу.
— Какой дегенеративный образ мышления, — отметил я. — Только я всё равно ничего не понял.
— Дослушай! К примеру, недавно они пришли в модный дом «Галлиано», и начали покупать там одежду! — Джулия вытаращила на меня глаза так, будто сказала сейчас нечто ужасное. Я же ответил:
— Батюшки. В магазине одежды одежду купили.
— Артуро, ты не понимаешь! — тут кареглазка чуть было на ультразвук не перешла. — После того, как они купили одежду, они начали её менять! Каждый день! Под предлогом того, что она им не подошла или что они передумали. Знаешь ведь, что есть регламентированный срок на обмен. Отказать нельзя, иначе — скандал, полиция, суд, «права потребителей». И то же самое, Артуро, они собираются сделать с нами!
— Хм-м…
— Но самое паршивое, что по закону мы обязаны их кормить. По той простой причине, что они ещё не начали рассчитываться.
— То есть?
— Ну в теории они ведь могут заплатить верно? Мы не можем им отказать! Ведь поварской кодекс, и ассоциация поваров такое не приветствуют. Это ведь… как будто мы гостей перебираем, понимаешь? Этот выглядит побогаче, его сажаем. У этого носки с сандалиями, поэтому не пустим. Понимаешь?
— Угу, — кивнул я и повнимательней присмотрелся к столу.
Губа у Общества Свободных Людей была не дура. Они пили самое дорогое вино из нашей карты, и заказывали самые дорогие позиции меню: устрицы из Бретани, ризотто с белым трюфелем, мраморку и десерты в каких-то немеряных объёмах. На столе было столько еды, что её хватило бы для того, чтобы накормить весь зал. При этом они всё заказывали, и заказывали, и заказывали. Кусали то, что не могут съесть…
— Ну ладно, — сказал я. — Разберёмся. В конце концов, может быть ты зря наговариваешь на людей? Может они… просто очень богатые и жизнерадостные борцы за справедливость. Дай им шанс.
— Ну-ну, — нахмурилась Джулия. — Посмотрим, что дальше будет.
На том я ушёл на кухню помогать Индзаги с новым заказом Общества. Вдвоём оно как-то сподручней было — я по обыкновению взял на себя плиты и гриль, а су-шеф упал на холодку и фритюр. Распределение было рабочим. Проверено не раз. А когда всё было отбито:
— Ну вот, — Джулия появилась на кухни, опёрлась о стену и скрестила руки на груди. — Что и требовалось доказать. Всё, как я и говорила, Артуро. Они отказываются платить. Билли принёс им счёт, а они в него даже не взглянули. Разбирайся, пожалуйста, сам.
— С превеликим удовольствием, — сказал я, вытер руки, снял фартук и вышел в зал. Подошёл к столику, вежливо улыбнулся и поздоровался: — Молодые люди, здравствуйте. А в чём, собственно говоря, проблема? Вам что-то не понравилось?
— Да! — крикнул товарищ, которому остальные, как мне показалось, заглядывают в рот. — Мне не понравилось примерно всё! Отвратительная еда! Ужасная! Я в жизни никогда такой дряни не ел! Мясо резиновое, морепродукты тухлые, вино кислит! Это оскорбление! Это…
— Это не причина не платить, — закончил я мысль горлопана. — Если вам что-то не понравилось, мы можем предложить вам заменить или переделать блюдо. Можем даже извиниться чашечкой кофе или десертом. Но органолептика — штука сугубо субъективная. И претензия «не понравилось» — не повод отказываться от оплаты.
— Ну ладно, — хмыкнул парень, сунул руку в карман и достал какую-то бумажку. Затем протянул мне её с такой наигранной грацией, будто повестку в суд вручает.
Итак… справка какая-то. С печатями, гербами, подписями высокопоставленных чиновников и до кучи заверенная нотариусом.
— По государственной программе меня должны кормить бесплатно! Я многодетный отец! У меня двенадцать детей! Читайте! Читайте-читайте!
Предложение «читать» сопровождалось неимоверной тряской документа. Однако кое-что я сумел выхватить. Имя — Энцо. Возраст — двадцать один год. Двенадцать, стало быть, детей? И что же получается? Либо парень начал плодиться, когда ему было лет плюс-минус одиннадцать, либо же сумел склонить к зачатию сразу дюжину барышень. Что уважаемо, но мало похоже на правду. Ведь выглядел паренёк так, будто и сам нуждался в присмотре родителей.
— Предположим, — улыбнулся я. — Следующий?
И следующий вызвался. Тощий, бритый наголо, с татуировкой черепа на шее и в курточке, которую у меня на родине принято называть «косухой». И! Ещё моложе, чем предыдущий. Клянусь, в мире очень мало вещей нежнее, чем пушок на его верхней губе.
— Я участник боевых действий, — заявил парнишка и торопливо маякнул какой-то невнятной корочкой. — Восемь лет воевал в горячих точках, — а затем начал вытаскивать из рюкзака медали и раскладывать их перед собой на столе. — Ты должен быть мне благодарен! — и как вишенка на торте вручил мне фотографии.
Фотография номер раз: парень стоит с автоматом в руках, весь в камуфляже, на фоне какой-то пустыни под палящем солнцем. А хотя… вру. На самом деле то не пустыня, а песочница, камуфляж ограничен футболкой цвета хаки, а автомат…
— Автомат игрушечный, насколько я понимаю? — улыбнулся я и вернул фото.
— Да что ты знаешь⁈ — заорал грозный вояка, багровея лицом. — Я кровь проливал! Вон! На второй фотографии!
— Это не кровь, а сироп. И вы явно хулиганите, проливая его на пол.
— Я за страну воевал!
Тут парнишка достал третье фото, на котором всё его лицо было измазано красной жижей, а за щекой явно что спрятался кусок хот-дога.
— Это я после ранения! Я истекал кровью, но держался! За родину! За Венецию!
— Ну допустим, — кивнул я, вернул фотографию и перевёл взгляд на следующего дегенерата. — А у тебя что?
— Я слепой, больной и безработный, — пожав плечами ответил тот. — Так что по законам Венеции я могу поесть бесплатно…
— Он не с-с-с-с-слепой, — прошипела мне на ухо Джулия. — Он меню два часа смотрел, и гонял Вилли по каждой позиции похлеще чем ты, когда экзамен принимал. Ещё спрашивал, почему у нас такие низкие цены, и хотел что-то подороже заказать.
— Ничего не вижу, — улыбнулся слепой, подмигнул мне, а потом поводил раскрытой ладонью у себя перед глазами. — Вообще ничего. С рождения, представляешь?
Настало время удивительных историй! И чем дальше, тем удивительней они были. Постепенно выяснилось, что все члены Общества Свободных людей были безработными бездомными многодетными ветеранами-банкротами, которым нужно помогать по той или иной государственной программе.
Кто-то представился сумасшедшим и заявил, что видит того, чего на самом деле нет. Кто-то сказался инвалидом пятой группы, — которой, если я ничего не путаю, в природе вообще не существует, — а кто-то беженцем из страны, название которой я слышал впервые. Либо же слышал, но… хм-м-м… могу ошибаться, но эта пигалица вряд ли застала существование Югославии.
Порядка получаса я слушал, кивал, иногда вставлял что-то типа: «понимаю», — или: «очень интересно», а потом резко поднял руку и сказал:
— Минуточку.
Затем аккуратно собрал со стола все документы, сложил их в стопку и сказал, что я префект района и что обязан убедиться в подлинности каждого документа, что ходит у меня в районе.
— Если с нашими документами что-то случится, мы вызовем жандармерию! — крикнул многодетный отец.
— И артиллерию! — добавил ветеран горячих точек. — И авиацию! И стаю военно-морских окуней!
— Да без проблем…
— Ты даже не представляешь, с кем ты связываешься, Маринари!
Пропустив последнюю ремарку мимо ушей, я скрылся за дверями кухни. Ещё разок пересмотрел документы, на сей раз не стесняясь в голос угорать над некоторыми формулировками, а затем… затем набрал тому, кого обещал не дёргать ближайшие недели. Да, немного неловко, но ситуация обязывала.
— Алло, Аугуриели? Ну как ты? Как там поиски? Нашли? Не нашли? Ищете? Понятно… слушай, я на самом деле чего звоню? Помнишь ты говорил про своего знакомого законника, который мог бы подменить тебя в крайнем случае? Так вот крайний случай настал. Попроси его, пожалуйста, прибыть в «Марину» прямо сейчас. Ага. Ага. Как, говоришь, его зовут? Правда? — хохотнул я. — Какое красивое итальянское имя… Абрам!
Домовой по имени Абрам прибыл в «Марину» уже спустя пятнадцать минут после моего звонка Аугуриели. Маленький, суетливый, с круглыми очками не по размеру, которые вечно сползали с носа, и в чёрной шляпе с узкими полями. Он быстро пожал мне руку, быстро вник в суть проблемы и быстро же пробежался глазами по документам. Бормотал себе под нос, проверяя печати и подписи, а потом заявил:
— Синьор Маринари, имею вам сказать, что это таки полный бред, — домовой снял очки и крепко сжал переносицу. — Но документы настоящие, как бы смешно это не прозвучало. Всё настоящее, всё подлинное, и сделать скандал никак не получится.
— Вы уверены?
— Ну я себе знаю, а вы себе думайте что хотите, синьор Маринари, — развёл руками Абрам. — Моя квалификация позволяет делать выводы, вот я и делаю. Могу предположить, что кто-то проник в систему социальных выплат и натворил делов. Тут надо крепко разбираться.
— Так разберитесь, — сказал я. — В чём проблема?
— Проблема в том, синьор Маринари, что разбирательство займёт три года, а мне с моими болячками лучше не браться за слишком толстую книжку. Это же проверки, беготня по инстанциям, снова проверки, а потом суды, апелляции и обжалования, — тут Абрам задумался и почесал нос. — Хотя смысл будет. В конце концов эти негодяи лишатся своих документов.
— А наказание? — уточнил я. — Наказание понесут?
— Нет, — покачал головой домовой. — Наказание понесёт тот оборзевший бабушкин внучок, кто эти документы выдавал. С другой стороны, опять-таки время. Пока мы его найдём, он успеет трижды уволиться и переехать. Скорее всего виноватых в этой истории не будет, синьор Маринари. Нашим героям просто аннулируют документы.
— И они сделают новые?
— Ну конечно же! — улыбнулся Абрам. — Мы ведь уже выяснили какого сорта эти животные. Ну а тем более, что они уже знают куда идти и кому улыбаться.
— А потом нам снова придётся ждать три года?
— Да.
— Как здорово-то, — вздохнул я. — Какие хорошие ребята. И ситуация в целом забавная.
С тем я попросил домового Абрама никуда не уходить, а сам вышел в зал и вернул Обществу их документы.
— Всё в порядке, — сказал я. — Документы подлинные, можете быть свободны.
— Ну вот! — крикнул главарь Общества, расплываясь в улыбке. — Вот видишь, поварёнок, я же тебе говорил, что у нас всё в порядке! — тут он ненадолго задумался. — Но мне очень не понравился тот тон, которым ты с нами общался. Надо извиняться. Можешь встать на одно колено, сказать, что ты глупый и необразованный человек, и что не признал нас. Этого будет вполне достаточно.
— Валите, — ответил я, сдерживая вполне понятные порывы.
— Валите⁈ — выпучил глаза синьор Свободные Человек. — Да мы тебе такие отзывы оставим!
— Оставляйте.
— А завтра придём снова! И снова оставим!
— Ну попробуйте, — улыбнулся я. — Приходите, буду ждать.
С тем Общество, весело зубоскаля, снялось с места. Уверенные в собственной правоте, ребята направились на выход. Ко мне же подошла Джулия, которую буквально трясло от злости.
— И что? — тихонечко спросила она. — Это сойдёт им с рук?
— Ну… знаешь, жизнь такая штука. Где-то ты теряешь, где-то находишь. И как по мне, это не плохая ситуация, и после мы потери мы обязательно что-нибудь где-нибудь найдём. Да и потом… не убивать же их теперь, верно?
— Ну…
— К тому же: раз они себя так ведут, может у них и впрямь психические заболевания? Кем мы будем, если станем тиранить убогих? Поэтому рекомендую просто не обращать внимания.
Кареглазка вздохнула и хотела что-то возразить, но не успела. Лидер Общества задержался в дверях, выслушал своих миньонов и просветлел лицом. Крикнул:
— Точно! — и вернулся ко мне. — Мы тут с ребятами посовещались. Завтра мы вернёмся и у нас есть одно условие. Сделай так, чтобы завтра нас обслуживала другая официанта, покрасивее. А то эта какая-то страшненькая…
В руках у меня была скалка. Скалка треснула и переломилась напополам.
— Конечно, — ласково улыбнулся я. — Заходите завтра, ребята, заходите…
Урод расхохотался и вышел вон, а Джулия осторожно потеребила меня за рука.
— Артуро, у тебя всё в порядке?
— Им конец…
— Погоди. Но как же твои слова? Жизнь такая штука, нашли, потеряли…
— Им конец, говорю. Я их и пальцем не трону, но им конец.
Человек я не злой. Человек я добрый. Можно даже сказать «адекватный». И на самом деле я могу очень многое простить, когда дело касается лично меня. Но когда кто-то оскорбляет моих близких, шторка может упасть.
— Синьор Абрам! — крикнул я, ворвавшись на кухню. — Спасибо, что подождали! Начинаем мозговой штурм!
Мы с домовым переместились в зал за угловой столик, обложились бумагами и чашками с кофе, а затем начали думать. Думали час. Второй. Третий.
— Синьор Маринари, — наконец вздохнул Абрам. — Я домовой и многое могу. Но я таки даже близко не понимаю, как наказать этих дикарей так, чтобы всё было по закону. То есть… без силовых методов, так сказать.
— Ну ладно, — вздохнул я. — Раз вы не знаете, значит будем пользоваться моими методами. Передайте мне справочник бланков, пожалуйста.
— Прошу…
Абрам передал мне огроменный талмуд под названием «Полный сборник административных бланков Венеции». Я же начал листать его, читая по диагонали, и уже через пару минут нашёл то, что мне нужно. Улыбнулся и попросил:
— Синьор Абрам, распечатайте мне бланк с дополнениями под номером пять тысяч семьсот восемьдесят шесть.
— Таки-зачем вам? — напрягся домовой.
— Ну как? — улыбнулся я, чувствуя мрачный триумф внутри. — Смотри. У нас есть ветеран боевых действий, который по его собственным словам и документам, отвоевал восемь лет в самой что ни на есть мясорубке. Так? — спросил я и сам же себе ответил: — Так. Он получает льготы от Венеции: бесплатное питание, бесплатный проезд, освобождение от налогов и всё такое прочее.
— Допустим, — кивнул Абрам. — Что дальше?
— А дальше неплохо было бы призвать его обратно на службу. Насколько я знаю, в последнее время в Адриатике бушуют пираты, и войска Дожа противостоят им прямо сейчас, в эту самую минуту. Надо бы помочь ребятам, верно? И наш ветеран на это как раз сгодится. Покажет класс, вспомнит молодость, и снова встанет на защиту родины.
— Так это же… гениально! — улыбнулся Абрам.
— Конечно гениально, — без ложной скромности согласился я. — Но едем дальше. Тот псих со справкой, как на мой вкус, может быть опасен для общества. И неплохо было бы изолировать его от людей, направив на лечение. В городе отличные психбольницы, синьор Пеллегрино не даст соврать!
— Кто?
— Не важно, — отмахнулся я. — Важно, что отправить его на лечение нужно в принудительном порядке. Пускай врачи разбираются. Либо он действительно псих и должен сидеть в комнате с мягкими стенами, либо его справочку надобно аннулировать.
Абрам смотрел на меня… «лукаво» — не совсем то. «Уважительно» — тоже чуточку мимо. Он смотрел на меня, как на какого-то злого криминального гения.
— Разумны ли ваши страхи? — пробубнил я себе под нос. — Ну да, разумны. Безумны ли мои идеи? Ну да, безумны…
Тут-то меня и понесло:
— Кто у нас там дальше? — я перелистнул несколько страниц и нашёл нужный отдел. — Героический отец двенадцати детей? Смотрим. Его мы, пожалуй, отправим за счёт города во флорентийский элитный детский садик. В нём детей обучают, развивают, всякие магические штуки есть для усиления. Но самое главное в том, что там общие комнаты, в которых спят дети. В помещении находится кристаллический оздоровительный артефакт…
— Синьор Маринари, вы-таки уверены, что у него действительно двенадцать детей? — спросил Абрам. — Вы же на курорт человека отправляете, чем ему может оно не понравиться?
— Не понравится, — сказал я. — Я читал отзывы об этом месте. У детишек результаты восхитительные, а вот у взрослых психика расшатывается. Давайте на минутку представим, что у нашего героя всё-таки есть дети, и он сможет их предъявить.
— Давайте представим, — кивнул Абрам.
— А теперь давайте представим общую комнату на триста детей. Один начал плакать, другой подхватил, третий поддержал и понеслась. Так вот. Помимо звания многодетного отца, тот негодяй показал мне справку о том, что он глухой. А значит специальные артефактные наушники, в которых ходят все взрослые, ему не нужны. Наушники могут представлять угрозу его здоровью. А поехать он туда будет должен…
— У нас есть ещё один многодетный, — подключился к игре Абрам. — Тот, что в Обществе главный.
Я же улыбнулся. Вспомнил его самодовольное лицо в тот момент, когда он предлагал мне встать на колено и хамил Джулии.
— Сейчас подумаем, — сказал я и начал листать справочник дальше.
А Абрам в свою очередь разложил ноутбук и начал пробивать хама по домовиным базам. Пробил. Развернул экран в мою сторону и предложил ознакомиться с полным досье.
— Это ОН нищий? — вырвалось у меня. — Человек же вообще все социальные выплаты от города получает. Глянь-ка… и волонтёр он, и улицы подметает, и котиков через дорогу переводит, и «дитя войны», и участник сражений… везде записался! — я вчитался повнимательней и просиял. — О! Нашёл! Точно-точно, это будет в самый раз…
Я нашёл пунктик, по которому наш Свободный Человек получает солидную сумму за участие в программе международного обмена детьми. Плюс свою собственную квартиру он оформил как детский сад, и за это тоже получает деньги.
— Ну отлично, — кивнул я. — Значит, к нему в скором времени отправятся дети из четырёх разных стран. По программе, которую он сам подписал и согласовал. Ну и, конечно же, куда без государственных нянек? Пусть делают свою работу. Представляете, синьор Абрам, мы можем превратить его квартиру в полноценный детский сад!
— Кхм, — домовой прокашлялся в кулак. — Что-то вам понесло, синьор Маринари. Именно эта затея может представлять угрозы для самих детей…
— Няньки, — напомнил я. — Мы же к нему не простых нянек отправляем, верно? Они будут в курсе того, как должно быть. И как только найдут хотя бы одно несоответствие нормам… а они его найдут, я почему-то в этом уверен. Так вот! Садик закрывается, а все справки отправляются в высшие инстанции на проверку. И не надо ждать три года.
— Та-а-а-ак, — протянул Абрам, не в силах утаить улыбки. — А с остальными что делаем?
— Сейчас подумаем…
За шесть с небольшим часов я придумал как поступить с каждым членом Общества. Каждому по потребностям, так сказать. Кому повестка в армию, кому принудительное лечение, кому командировка в далёкие далека, а кому общественные работы. Итого под утро все бланки были заполнены, заверены и отправлены куда следует.
— Браво, синьор Маринари! — Абрам удостоил меня аплодисментов. — Бра! Во! Знаете, что, синьор Маринари? Если вдруг однажды волшебный народ захочет захватить мир, то я буду первым, кто выступит за один пункт.
— Какой же, синьор Абрам? — улыбнулся я. — Не томите.
— Я предложу нечисти пригласить вас в свои ряды. А если вы вдруг откажетесь, то следующим делом предложу свернуть конфликт и не нападать на людей. Вы гений, синьор Маринари! Просто гений!
Марко, — тот самый «ветеран боевых действий» с татуировкой дракона, — распрощался со своими товарищами у моста Риальто и двинулся домой. В каннареджо, где снимал крошечную квартиру на первом этаже. Парень шёл, насвистывая себе под нос какую-то мелодию, и думал о том, что ещё никогда так вкусно не ел. И не пил. И не обслуживали его никогда с такой тщательностью и вниманием к мелочам. Марко был безумно доволен собой и планом синьора Энцо.
И вот, едва стянув с себя ботинки, он первым же делом побежал за компьютер. Зашёл на закрытый форум «Общества Свободных Людей», ячейки которого были разбросаны по всему миру, и написал отчёт о сегодняшней акции:
«Посетили ресторан „Марина“ в Дорсодуро. Отказались платить. Документы прошли проверку у самого префекта. Префект, он же хозяин заведения — жалкий поваришка, который ничего не смог нам сделать. Смеялись в лицо. Завтра вернёмся».
И уже через минуту на его сообщение дождём посыпались лайки и звёздочки от участников из Франции, Германии, Испании… да отовсюду! Весь мир оценил его подвиг, и рейтинг Марко тут же подскочил на несколько пунктов. Теперь он был в сотни лучших активистов мира.
— Отлично…
Марко с улыбкой смотрел на свой профиль. Сотня. Ну наконец-то! Сумма убытков, которые понесли проклятые капиталисты благодаря его деятельности, наконец перевалила за отметку, после которой он может называть себя лучшим из лучших.
Парень был доволен собой. Он молодец. Он настоящий гений! И этому гению пора бы поспать…
Марко лёг в постель, закрыл глаза и видел сны. Сны о Венеции, покорённой его гениальностью и целые горы еды, которые он бесплатно уносил из ресторанов. По идее, спать Марко собирался минимум до полудня, однако его разбудил звонок в дверь.
Марко ощутил… недовольство. Открыл глаза, взглянул на часы, понял, что уже много-много лет не видел на них семь утра, но потому всё-таки натянул футболку и поплёлся открывать дверь. На пороге стояли карабинеры.
— Опять вы? — с насмешкой спросил Марко. — Ну что же вам всё неймётся-то, а? Вы ведь уже должны знать, что у меня есть бумажка на любой случай жизни. Что бы вы мне не сказали, я отмажусь в любом случае. Так что давайте-ка не будем тратить время друг друга. Тем более, что обмен неравноценный, ведь моё время стоит немыслимо дороже вашего. Я занятой человек.
На это один из карабинеров, — тот, что усатый, — тяжко вздохнул, поправил фуражку и сказал:
— Да мы ведь просто поговорить хотим…
— Не о чем мне с тобой говорить, продажная твоя капиталистическая морда. О чём? — Марко покрутил пальцем у виска. — За такими как я правда! За такими как я новый мировой порядок! А ты сгинь!
— Просто поговорить, — настаивал карабинер. — Минутку хотя бы. Ну пожалуйста…
От этой картины Марко расхохотался. Приятно было, что служитель закона ведёт себя по отношению к нему как маленькая девочка, и канючит. Однако смех продлился недолго…
В какой-то момент на плечо карабинера легла огромная ладонь с волосатыми пальцами. Ладонь довольно мягко отодвинула его в сторону и перед Марко появился ещё один мужчина. Ростом явно далеко за два метра, в плечах метра полтора, и в чёрной форме.
— Лоренцо, отойди-ка в сторону, — попросил военный низким басом.
Тут Марко сумел повнимательней разглядеть нашивки и понять, кто именно стоит перед ним. Боец Морской Пехоты Особого Назначения имени Дожа для Разрешения Сверхтяжёлых Ситуаций — легендарное подразделение, в которое брали лишь самых-самых. Элита элит. Верхушка верхушки и избранные среди избранных.
Марко сглотнул, чувствую, как во рту у него резко пересохло, и подумал, что к такому его жизнь не готовила.
— А что случилось? — дрожащим голосом спросил он.
Военный же улыбнулся. Добро улыбнулся, по-отечески. А затем похлопал Марко по плечу, отчего у него возникло недвусмысленное ощущение, что он свая.
— Тебе пришла повестка, сынок. Представляешь⁈ Твои документы завалились за картотечный шкаф, и нашлись только вчера. Мы с ребятами их просмотрели, впечатлились послужным списком и решили, что нам нужен такой боец, как ты.
— Какой… такой? — уточнил Марко.
— Такой! Человек, который подбил двенадцать самолётов из пистолета! Утопил в одиночку два корабля! Спас тысячу двести человек! Ты герой, сынок. Настоящий сынок. И ты нужен своему городу.
Тут военный щёлкнул пальцем, и откуда ни возьмись на лестничной клетке появились ещё два морпеха. Они проворно схватили марко под руки, оторвали от земли и понесли вниз. Марко в свою очередь не придумал ничего иного, как тоненько завизжать.
— Не переживай ты так! — хохотнул главный вояка. — И не скромничай! Сегодня вечером мы пойдём в рейд на пиратского короля, и ты сразу же сможешь себя проявить…
А про пиратского короля Марко был наслышан. Здоровенны флот пиратских кораблей уже несколько лет терроризировали побережье Адриатики, сжигая рыбацкие деревни и разграбляя торговые суда. Сам же король был фигурой одиозной — очень жестокий, очень сильный, и очень умелый тёмный маг воды, который своих врагов превращал в лужицу мутной жижи.
— И-и-и-и-и!!!
— Да не переживай ты так! Мы же не психи! Мы знаем, что делаем, и сперва дадим тебе размяться. Прямо сейчас отправимся на тренировку в Дьявольскую Пасть…
— И-ИИИИ-ИИИИ!!! — от упоминания места ещё более аномального, чем Досродуро после заката солнца, Марко перешёл на ультразвук. Впрочем, сумел взять в себя в руки, задёргался пуще прежнего и попытался что-то объяснить: — Я же… Я же…
— Знаем, — кивнул военный. — Ты герой.
— Нет! Я не об этом! Я о том, что у меня же справки есть! У меня документы! У меня… у меня проблемы… ПОМОГИТЕ!!!
Я стоял на кухне. Внезапно, не в «Марине», не в «Между Булок», не в заготовочном цеху и даже не в одном из понтон-баров. Это была кухня, на которой я провёл своё детство — в родительском особняке. Там, где прошли мои первые годы.
Спящее сознание воссоздало её вплоть до мелочей: та же плита с ножками в виде медвежьих лап, — дедова гордость, которую ему сделали под заказ, — те же полки, те же стеллажи, тот же стол и… да, вот он. Мой первый шеф-нож, с которым я познал радость скоростной нарезки. На плите шипела сковорода, а рядом стоял дед.
— Итак, внучок, — улыбнулся Богдан Константинович, взял меня подмышки и поставил на табуретку, так чтобы я видел процесс. — Как долго нужно жарить картошку?
— Ну-у-у, — задумался я.
— Неправильно, — хохотнул дед. — Чтобы ты ни сказал, ответ будет неправильным.
— Но почему, деда?
— Потому что для правильного вывода мы должны понимать сорт картофеля, сезонность и условия, в которых он произрастал. Систему удобрений, качество посадочного материала, а также делать скидку на погоду, влажность и севооборот. Знаешь, что такое севооборот?
— М-м-м, — задумался я. — Полное имя дядь Севы?
— Нет, — улыбнулся дед.
— А как же его тогда зовут? — я почему-то отвлёкся от готовки. — Севентий? Севенарий? Севослав?
— Всеволод, — ответил дед, чем поверг меня в шок. — Но давай вернемся к теме. Я назвал тебе кучу факторов. И вот как думаешь, внучок, когда я жарю картошку, я просчитываю их все?
— Ну-у-у… да?
— Нет! — засмеялся Богдан Константинович. — И вертел я севооборот вместе с сортом и сезонностью! Не буду я ничего просчитывать, чтобы правильное время задать! Запомни: статистика в отношении продукта, внучок, это лженаука. Не нужно бездумно следовать рецепту, нужно чувствовать продукт. Картошка просто хочет быть вкусной и как может подсказывает тебе — делай как надо, а как надо не делай…
Р-р-р-раз! Кухня рассеивается, и мы с дедом Богданом на берегу дикой реки. Стоим с удочками. Солнце ещё толком не взошло, меня кусают комары и всерьёз беспокоит шебуршание бобра в камышах, который чудится мне доисторическим монстром.
Поплавок стоит в заводи недвижим. Не клюет. А дед объясняет мне про то, как в жизни может пригодиться терпение.
И снова — р-р-р-р-раз! И дед уже сидит на походной табуретке, положив доску на колено, и филирует жирную такую, упитанную плотвичку. Мне тем временем было доверено развести костёр, с чем я неплохо справляюсь. А дальше мы жарим филе, обваленной в муке, на толстенной чугунной сковородке.
Я ем. Ем и испытываю то чувство, на которое крепко подсяду, и за которым буду гнаться всю оставшуюся жизнь — чувство новизны. Я только что открыл для себя НОВЫЙ вкус. Новый продукт, новое сочетание — не суть важно. Важно, что раньше я именно такого не пробовал.
Затем картинка снова резко меняется, и мы уже не у реки, а дома. Я уже не такой мелкий, как в прошлых воспоминаниях и… да-да, я помню этот день. Богдан Константинович стоит у двери в пальто и шляпе и вот-вот уйдёт навсегда.
Вот только тут разум сыграл со мной какую-то злую шутку…
Говорю же! Я помню этот день! Я помню, что дед тогда пребывал в расчудесном расположении духа: болтал без умолку, шутил, улыбался, смеялся, и как будто бы сам не понимал, что мы с ним видимся в последний раз.
Но сейчас всё было по-другому. Вместо: «До вечера, Артёмка!», — Богдан Константинович подошёл ко мне, присел на корточки, взял за руку… затем долго-долго смотрел в глаза и крепко прижал к груди. Отпустил. Поднялся. И ушёл. Обернулся напоследок и во взгляде его читалась такая грусть, что у меня в носу защипало.
Я же изо всех сил пытался взять контроль над сном и собственным телом, остановить его, крикнуть что-то типа: «Дед, подожди!», — но получалось слабо.
Дверь захлопнулась, а я остался стоять. И часы эти грёбаные в холле тикают, напоминая про вечный покой для седых пирамид. И смятение внутри такое, что разорваться хочется. И тут…
— Кхм-кхм, — услышал я вежливое покашливание за спиной.
Тут-то и пришёл контроль. Я обернулся и увидел, как передо мной стоят двое. Принцесса, которую я уже видел пару раз в своих сновидениях, и которая одно время грозилась оставить меня в своей власти. И второй…
Оборванец, что ли?
Бомжара, но какой! Высокий, плечистый, с квадратной челюстью и шрамом через всё лицо. Стоя передо мной в серых лохмотьях, синьор Оборванчик держался как король. Рыцарь нищих, нищий рыцах… короче, если бы не зрачки в форме пуговиц, я бы засомневался — а он ли действительно стоит передо мной?
— Пришло время пробудиться, Ловец Снов, — сказал Оборванец.
Принцесса же смущённо улыбнулась, опустила глаза и тихо добавила:
— А ещё хотелось бы пригласить вас на нашу свадьбу, синьор Маринари. Если бы не вы, мы бы никогда не воссоединились.
И вот я уже открыл рот, чтобы забросать моих кукол уточняющими вопросами: что за Ловец Снов? Какая свадьба? Где я? Куда дед ушёл? Однако самую малость не успел, и мир вокруг начал смазываться.
А уже через мгновение я проснулся от того, что мне очень тяжело и душно.
— МА! — прилетел мне шлепок по правой щеке. — РИ! — теперь по левой. — НА! — ну и так далее. — РЫЧ!
Открыв глаза, я понял, что у меня на груди сидит Петрович и с какой-то необычайной щедростью раздаёт мне пощёчины. Рожа у самого красная, и глаза навыкате.
— Маринарыч, просыпайся! Просыпайся, прошу тебя!
Первое логичное действие — скинуть его с себя. Собственно, именно это я и сделал. Домовой кубарем свалился с кровати, но тут же вскочил и полез обратно. Пришлось пнуть.
— Свалил быстро! — крикнул я, поднимаясь на локтях. — Ты что творишь⁈ В чём дело вообще⁈
— Живой! — выдохнул Петрович.
А затем вовсе не обижаясь на тычок пяткой в нос и преодолевая всякое моё сопротивление, кинулся обниматься.
— Живой! Маринарыч, я вошёл, а ты лежишь! И не просыпаешься! И не реагируешь никак! Я уж думал всё, звиздец, летаргия! Думал целовать тебя придётся, как красавицу спящую!
— Не стал, я надеюсь?
— Так, а зачем⁈ Обошлось же! Обошлось!
— Петрович, — я в очередной раз оттолкнул домового. — Ты чего припёрся?
— Так там… это, — Петрович шумно втянул носом. — Там уточка подошла. Пора по порциям разбирать, а я граммовку не знаю.
— У-у-у-у, — выдохнул я, закрыв глаза и откинувшись обратно на подушку. — Я тебя прибью когда-нибудь, честное слово.
— Не прибьёшь. Потому что кто ж тогда по ночам работать будет? — хохотнул Петрович. — Ладно, пошли уже! Утенька не ждёт!
Баржа медленно покачивалась на волнах, а Артём Эдуардович стоял подле своего рабочего стола. Под его лабораторию отвели добрую половину трюма — помещение было сплошь заставлено перегонными кубами, колбами, пробирками и прочей странной алхимической утварью, что досталось ему от Черепатого.
В руках Артём держал стеклянную мензурку с фиолетовой светящейся жидкость и аккуратно, по капле, вводил в неё жидкость из мензурки соседней. Зачем? Почему? Одному ему и известно. Но эффект явно был — жидкость шипела, пульсировала, меняла цвет.
И вроде бы Артём работал. Вроде он был собран и сконцентрирован на процессе, однако мысли его тем временем были где-то далеко-далеко. Мысли, они ведь такие. Мыслительный процесс не остановить.
Итак!
Всё его существо прямо сейчас орало о том-же, что он занимается не своим делом. Он — Сазонов, старший сын и наследник великого графского рода, гений алхимии и артефакторики, должен быть не здесь.
Ведь что было раньше? Раньше он был любимчиком. Мать баловала, отец гордился и не упускал случая вслух сообщить ему об этом. Артём вкусно ел, мягко спал, принимал ванны с пеной, и заботились о нём, как о комнатном цветочке. И лабораторию у него, к слову говоря, была не под стать этой. Как минимум, её не шатало на волнах. А как максимум, она была оборудована по последнему слову техномагии: самопищущие гримуары, автоматические дозаторы энергии, и прочее, прочее, прочее…
Артефакты в таких условиях создавались за считанные часы. Короче говоря, с самого рождения Артём получил шикарный вид на жительство-нетужительство: получал всё, что хотел, позволял себе самые изысканные развлечения, щупал служанок за всякое-разное, а взамен просто делал то, что просят родители.
На минуточку — просят! Не приказывают! И жизнь с чётким планом была просто и беззаботна: столько-то единиц таких-то артефактов в таком-то количестве. Всё. При этом никто и никогда даже не подумал бы его торопить.
Хотя бы потому, что матушка всегда называла его «мой милый маленький гений», а гениев, — и это общепризнанный факт, — торопить нельзя. Артём вполне мог забить на работу на целый месяц, и никто не делал ему замечаний.
И ещё одним жирным штрихом этой сказочной жизни была безлимитная кредитная карта. От воспоминаний о ней у Артёма до сих пор щемило сердце. Маленькая пластиковая подруга, которая открывала для него все двери…
А что теперь? Сестра позволяет себе распускать руки, — правда, это уже вроде как в прошлом, но неприятный осадочек всё равно остался, — работать заставляют. Торопят, в конце-то концов! В подвал какой-то вонючий водили, где Артём надышался плесенью. Выпить с горя? Можно. На барже такое не возбранялось. Правда выпить можно было только то, что сперва сам и сваришь. То есть официант по щелчку не принесёт тебе виски-сауэр с зонтиком и кислой мармеладинкой на закусь.
А контингент? Отбитый наглухо! Ниндзя с гитарой, например — грёбаный Нуб-Сайбот с Грушинского фестиваля, слоняется по барже бесшумно, как призрак, и всякий раз норовит напугать неожиданным аккордом. Зачем ему вообще гитара? Он кто?
Или этот бугай Эммануэль. Различить его и дрессированную гориллу можно лишь экспериментальным путём — горилла с первого раза засунет треугольный кубик в треугольный паз, а вот Эммануэль далеко не факт. И да! Он легко засунет туда квадратный!
Вася ещё… домовой частенько завтракал самогоном и потом лез с разговорами по душам. Водоворот ещё. И, наконец, феечка с проблемами контроля гнева — команда мечты. Однако…
Артём с удивлением понимал, что в этом есть что-то такое. Что-то… настоящее? Органичное? Живое?
Пока юный Сазонов мыл палубу, у него волшебным образом укрепились мышцы спины и перестала болеть поясница. Хотя он всю жизнь думал, что у него позвоночная грыжа. Да и в остальном здоровье как будто бы улучшилось. Раньше Артём простужался от малейшего сквозняка, а тут вдруг окреп, загорел, попёр вширь и… и даже про назальные капли забыл, хотя крепко-накрепко сидел на сосудосужающих!
А ещё подвал этот. После его посещения Артём очень много думал о нём. Вонючий — это да, не отнять. Но ведь какой интересный! Он был не просто вызовом, а Вызовом с большой буквы. Настолько плотной хтонической энергии Артём никогда не видел и даже не подозревал, что её можно так плотно утрамбовать. Это было что-то поистине уникальное. Что-то такое, природу чего хочется понять, разобрать на составляющие и должным образом систематизировать.
И да, несмотря на все свои недостатки, Артём всегда был целеустремлён в плане работы. А ещё до скрежета зубовного ненавидел провалы. Это, как говорят, досталось ему от дедушки Богдана — тот тоже не мог смириться с неудачей.
Короче говоря, Артём решил, что просто обязан справиться с этим подвалом. Причём не кому-то обязан, а самому себе. И времени для этого у него теперь более, чем достаточно. От палуб его освободили, а всё что касаемо производства алкоголя он уже сделал. Баржу и платформу к этому времени уже разбили на сектора — в одном варилось пиво, в другом выдерживался виски, а в третьем счастливый алкаш Василий гнал свою мутную бурду.
После этого команда наконец-то перестала грызться. И теперь их главная проблема заключалась в том, чтобы первым добиться внимания Артёма. Причём… без какого-то корыстного умысла.
— А почему же тогда? — спросил сам у себя Сазонов, нахмурившись.
Неужели потому, что он, кажется, влился в коллектив?
— Они… дружить хотят, что ли?
И тут Артём с ужасом понял, что ему нравится его новая жизнь в Венеции. Нравится баржа, несовершенная лаборатория, агрессивная феечка и вонючий подвал. Нравится чуточку опасное чувство свободы. И нравится чувствовать себя нужным кому-то конкретному, а не просто быть комнатным растением и «милым маленьким гением»…
Стоя на кухне и прогоняя утиные ножки через весы, я раз за разом возвращался к недавнему сну. Ловец Снов. Конечно же я вспомнил, что там меня уже называли, причём дважды. А если конкретней, так делала та призрачная синьорина в рваном подвенечном платье, которая пасётся на мосту неподалёку от «Марины». Вот только разговаривать с ней бестолку — как что, сразу в воду кидается. Пуганая какая-то…
Хотелось бы, конечно, узнать информацию из другого первоисточника, да вот какая беда… тем первоисточником были куклы. Которые вне сна оставались просто куклами, и молчали в ответ на все вопросы. Просто пялились на меня — Принцесса стеклянными глазами, а Оборванец так вообще пуговицами.
Но докопаться до правды хочется. Поэтому я, не мудрствуя лукаво, достал телефон, открыл поисковик и вбил в него «Ловец Снов». Ожидаемо, сеть выдала мне сотни ссылок на покупку индейских оберегов — такие кружочки из прутьев с бусинами и перьями. И сколько бы я не листал, не находил ничего кроме них.
Ну… почти. Складывалось у меня такое ощущение, что информацию из сети аккуратно вычистили. То есть были ссылки на сайты и статьи с другими «Ловцами Снов», но ссылки все как одна битые.
Тогда я спросил Петровича. Петрович не ответил мне, качая головой.
— Первый раз слышу, — сказал домовой.
Джулия, которая знала всё на свете, тоже не поняла о чём идёт речь. И даже предположений никаких не выдала. И предостережений. Мол, Артуро, ты что, не смей соваться в этом дело и всё такое, и всё в том же духе.
В конце концов я отчаялся до того, что решил поговорить с Венецианкой, но та лишь загадочно улыбалась в ответ.
Зато Андрей на вопрос о Ловцах Снов разговорился.
— Бру-бру-бру-бру, бру-бру-бру, — протараторил мой водяной дружище. — Бру-бру, бру-бру-бру…
Жаль только, что у меня не было при себе итало-водоворотного словаря, чтобы хоть что-нибудь в его речи разобрать. Итого: помучавшись в раздумьях над неизвестным несколько часов, я махнул рукой и отправился в библиотеку Сан-Марко.
Огромное здание с колоннами, лепниной и высокими витражными окнами, где по идее можно было найти ответ на любой вопрос. Сеть сетью, конечно, но здесь я рассчитывал получить доступ к таким книгам и знаниям, которые существовали задолго до её появления и никогда не оцифровывались. Потому что… ну а вдруг?
— Здравствуйте! — с порога я подошёл к стойке, за которой сидел синьор библиотекарь. Седой миниатюрный старичок в ярко-красной жилетке и с бейджем, на котором было написано «Джачинто».
— Тш-ш-ш, — шикнул на меня Джачинто.
— Простите, — я смекнул что к чему и понизил тон. — Здравствуйте.
— Здравствуйте, — кивнул он. — Интересует что-то конкретное?
— О, да, ещё какое конкретное, — ответил я. — Мне нужна информация про «Ловцов Снов». Только не про индейский оберег, а про… что-то другое.
— Один момент.
Джачинто нацепил на нос очки, и шустро-быстро набрал на клавиатуре какой-то текст. Внимательно вчитался в результат и сказал:
— Да. У нас есть несколько книг, посвящённых этому феномену.
— Феномену? — переспросил я и тут же ощутил охотничий азарт. Нашлось. Точно нашлось. — Это просто восхитительно. Заверните все.
— Увы, — Джачинто снова снял очки и посмотрел на меня. — Не могу. Это книги из специального отдела засекреченной литературы. А у вас, насколько я могу судить, нет допуска.
— Кхм-кхм… прошу прощения, но я вообще-то префект района Дорсодуро.
— С чем я вас категорически поздравляю, — ответил бибилотекарь. — Но помочь всё равно ничем не могу. Даже у префектов нет допуска к этим книга. А хотя чего уж я? Ни у кого нет к ним допуска без личного разрешения синьора Дожа.
Спорить и потрясать кулачками было бесполезно, а потому я просто сказал:
— Понял. Значит, добуду разрешение, — и с тем покинул библиотеку.
Вышел из неё и буквально через минуту, — надо было всего лишь площадь перебежать, — оказался на парадном крыльце Дворца Дожа. Что характерно, охрана меня узнала. Мужички в форме тепло улыбнулись при виде меня и поздоровались по имени:
— Здравствуйте, синьор Маринари.
— Доброго дня. Скажите, не могли бы вы пропустить меня в синьору Дожу? Дело срочное и…
— Извините, — перебил меня один из привратников. — Даже если бы хотели, синьор Маринари, Дожа нет на месте.
— Во как… и надолго?
— Не можем знать, синьор Маринари.
— А где он сейчас?
— Не можем сказать, синьор Маринари.
Хм-м-м… «не можем знать» и «не можем сказать» — очень разные формулировки.
— Я думаю, Дож не будет против, если я…
— Это закрытая информация, синьор Маринари, — охранник вполне себе радушно улыбнулся. — Извините.
А мне осталось лишь вздохнуть и подумать о том, что опять всё против меня. Однако тут вмешался случай. Попрощавшись с охраной Дворца, я начал спускаться вниз и тут в тени колонны заметил знакомого… «персонажа», скажем так. Тот самый парнишка в ростовом костюме голубя, который пару дней назад чуть было не отъехал при мне от теплового удара, и которого я отпаивал в «Марине», стоял сейчас, облокотившись на стену Дворца, и глазел на туристов.
— День добрый.
— Синьор Маринари! — парень узнал меня и радостно помахал крылом.
— А как же курлы?
— Никаких курлы, — парень отрицательно качнул головой. — У меня сегодня выходной.
— Выходной? — переспросил я. — А почему же ты тогда в костюме?
— Ну… почти выходной, — смутился парень. — За смену мне всё равно заплатят. Но поскольку Дожа на месте нет, можно выйти из образа и не курлыкать.
— Вот! — я схватился за соломину. — Как раз хотел спросить. Ты, случаем, не в курсе, где сейчас Дож? Он мне очень срочно нужен.
Голубь замялся, оглянулся по сторонам и ответил:
— Мне нельзя разглашать такую информацию, синьор Маринари.
— И даже мне?
— Ну…
Тут пернатый чуть поборолся с собой, затем воровато оглянулся по сторонам, убедился что нас никто не подслушивает, но зачем-то всё равно прикрыл рот крылом.
— Дож уехал на Дикую Рыбалку.
— Ох…
Вот оно как получается? То есть не только Матео мечтает загарпунить кракена?
— Спасибо, — сказал я голубю. — Ты мне очень помог.
А сам задумался: интересно… как это информация поможет мне добраться до Дожа?
Я стоял на кухне «Марины» и молча смотрел на выцветший листочек. С одной стороны, на меня накатила ностальгия, ведь это было одно из первых спецпредложений, что я ввёл в «Марине» мимо основного меню. С другой же стороны, я прямо ощущал нестерпимый жар чуть ниже спины, потому что… откуда оно вообще всплыло⁈
Я не могу отдать эти позиции. Вот при всём желании — не могу. Например, здесь была заявлена курица под соусом из пепино. А сезон пепино, — дынной груши, ежели изъясняться на человеческом, — в этом году уже закончился, и даже если найти семена, а потом припрячь Сальвана экстренно мне её выращивать, то человеку, заказавшему это чудо-блюдо, придётся ждать минимум сутки.
А сыр? В меню чёрным по белому написано — сыр таких-то коров, которые пасутся там-то и выдерживаются в специальных погребах, принадлежащим такой-то семье. Причём шрифт — жирный. То есть как бы кричащий: «Обратите внимание, в этом фишка блюда!»
Но сыра-то нет. Мне тогда повезло добыть небольшую партию, которую я и пустил на спецпредложение, и где найти новый — совершенно неизвестно. Подменить чем-то другим не вариант, потому что это фу как нехорошо.
— Нд-э-э…
И вот это меню прямо сейчас было в руках у моих гостей. Которые не просто раскатали губу на пепино с чудо-сыром, но ещё и заказать всё это дело успели. Двадцать столиков, за каждым от двух до четырёх человек.
— И как это произошло? — спросил я как можно тише, чуть ли не шёпотом, и поднял взгляд на свою команду.
Братья-официанты во главе с Джулией виновато молчали. Тут кареглазка глубоко вздохнуло, и решила грудью встать на защиту ребят.
— Артуро, это я виновата, — сказала она. — Это я разлила кофе на актуальное меню. Выкинула его, пошла распечатывать новое, но никого не предупредили. А пока бегала ламинировать, Билли искал что дать гостям, нашёл вот это и… вот.
— Понятно, — вздохнул я. — Но мне-то что теперь делать? Пепино нет, сыра нет, ничего нет… я в любом случае не успею.
И снова тишина.
— Синьор Маринари, — вдруг руку поднял Билли. — Могу сказать?
— Говори.
— В наше оправдание хочу сказать, что кофе был превосходен. Я такого никогда в жизни не пил. Настоящая сказка, правда.
— А ты как, адекватен вообще? — уточнил я. — Какой кофе? Причём тут вообще кофе?
— Синьорина Джулия разлила кофе, который подарил нам с братьями синьор Мартини. Ну… знаете его, старик приходит каждое утро и начинает день бокальчиком просекко. Он на неделю пропадал, а тут вдруг вернулся. Сказал, что был в Колумбии, и привёз кофе с маленькой высокогорной плантации. Названия не помню, простите. Короче говоря, плантацию держит семья из пяти человек, сажают его особенным образом, особенным образом собирают и обжаривают…
— Дай угадаю: особенным образом?
— О, да! Я веду к тому, что в магазине такой кофе не достать. И вот синьор Мартини сказал: «вы, ребята, моё любимое заведение, а это мой любимый кофе, и я хотел бы объединить две эти вещи». Дал нам пять килограмм зёрен и настоял на том, чтобы один мы забрали себе и попробовали прямо сейчас. А дальше синьорина Джулия решила заварить его и…
— Понятно. Ну, — я пожал плечами. — Дайте мне попробовать что ли? Хочется понять, из-за чего весь сыр-бор.
Билли кивнул и пропал в зале. Вернулся через пару минут с моей любимой огромной кружкой, которая в любой другой ситуации непременно вызвала бы у итальянцев смешки и приступы закатывания глаз. Однако сегодня мне мои маленькие миленькие странности простили. Ну а ещё бы…
Итак. Я сделал глоток и тут же понял, что кофе действительно потрясающий. Мягкий, бархатистый, и с до-о-о-олгим таким фруктовым послевкусием. Причём «фруктовое послевкусие» было отнюдь не собирательным образом. Я чувствовал у себя во рту нотки манго, и было это… странно, но прикольно.
— И правда вкусный, — сказал я. — Я бы даже сказал «лучший». И меня даже гордость начинает распирать от того, что такой напиток залили наше основное меню, но…
— Артуро, — сказала Джулия. — Давай я выйду к гостям, извинюсь и предложу альтернативу?
— Нет, — ответил я и сделал ещё один глоток. — Этой мой ресторан, моя кухня и моя ответственность. Сам выйду.
С тем я и вышел в зал. Гости сидели за столиками, улыбались, переговаривались и с интересом разглядывали меню. Причём я-то знал: часть из них уже сделал заказ и ждёт теперь свою пепину… пепино то есть. Что ж. Я вышел на центр зала, кашлянул как можно громче и поднял руку вверх, привлекая всеобщее внимание. Шум стих.
— Синьоры и синьорины! — начал я, стараясь говорить спокойно. — Я прошу минуточку вашего внимания, у нас произошло ЧП. Я хотел бы извиниться перед вами. Мне очень стыдно, но мы не сможем приготовить некоторые из позиций, указанных в меню. Произошла ошибка. По нашей вине. И я приношу вам свои искренние извинения. Если вы захотите уйти, я пойму, можете не платить за те напитки, которые уже были вам поданы. Но в противном случае мне придётся попросить вас сделать другой заказ, из блюд нашего основного меню. И ещё раз прошу прощения.
Я замолчал и приготовился к худшему. Уже морально принял тот факт, что сейчас в меня полетят тапки, помидоры и яйца. Надеюсь только, что яйца не варёные. Однако вместо этого случилось… странное.
Сперва одна гостья, — пожилая синьора за дальним столиком, — захлопала в ладоши. Потом к ней присоединился сосед, толстый мужичок с носом столь красным и рябым, что его можно было бы принять за драгонфрут.
— Браво! — крикнул красноносый.
Потом присоединился ещё один столик. И ещё один. И через несколько секунд весь зал взорвался аплодисментами. Я, признаться, честно, растерялся. Гости хлопали мне, свистели и что-то выкрикивали. Что именно у меня разобрать не получилось, но судя по интонации сугубо одобрительное. А один синьор даже поднялся с места, чтобы аплодировать стоя.
— Мы никогда не сомневались в вас, синьор Маринари! — заорал он, а потом сунул два пальца в рот и свистанул так, что у меня аж уши заложило.
— Джулия, — попятившись назад, прошептал я кареглазке. — А что происходит-то?
— Никаких проблем, Артуро, — прошептала она мне в ответ. — Я уже поменяла всем меню, и всех обо всём предупредила.
— А почему они хлопают-то? — спросил я. — Потому что я префект?
— Нет, — мотнула головой Джулия. — Не поэтому. Они хлопают потому, что ты не стал обманывать. Ты мог бы сказать что угодно: подвели поставщики или накосячили официанты… короче говоря, ты мог бы свалить всё на кого-то другого. Ну или, как многие делают, просто положил бы другие продукты и сказал, что это они и есть. Но ты не стал. Ты сказал всю правду как есть, а люди это ценят. Особенно когда ты префект, и мог бы просто отмахнуться. Теперь они знают, что Артуро Маринари не врёт им в лицо, и потому аплодируют…
Я же посмотрел на гостей и подумал, что не везде такое бы могло прокатить. В каком другом месте дождь из такое и помидор был бы мне обеспечен, но венецианцы… интересный народ, конечно.
— Странно, — вслух сказал я.
— Ничего странного, — возразила Джулия. — Ты просто не привык к тому, что люди могут быть благодарными за искренность.
— Да нет, всё равно странно, — настоял я. — Потому что какая людям разница — честный ты или нечестный? Люди обычно просто хотят съесть то, что заказали, а не принимать участие во всяких притчах с глубокой моралью, да ещё и в качестве статистов.
— Артуро, — кареглазка мягко коснулась моего плеча. — Иногда люди просто устают от лжи. Политики, продавцы, реклама… и когда они видят того, кто говорит правда, особенно если это правда ему не выгодно, они это ценят.
— Ага…
Я хотел было возразить что-то ещё и продолжить полемику, но в этот момент в кармане у меня завибрировал телефон. Взглянув на экран, я понял что звонят мне синьоры из бухгалтерской… э-э-э… секты? Или как их там правильно? Ордена?
— Синьор Маринари, — раздался спокойный мужской голос в трубке. — Это…
— Я понял, — перебил я. — Здравствуйте. У нас проблемы?
— Совсем наоборот, — бухгалтер хохотнул. — Хотел бы сообщить вам, что ваше дело по-прежнему находится в стадии производства, зато следующий платёж по вашему долгу перед маркизом Оливаресом сегодня утром был погашен. Так что можете быть спокойны.
Оп-па…
— Прошу прощения, но хотелось бы уточнить: кем погашен?
— Не имею права разглашать эту информацию, синьор Маринари. Но можете быть уверены — платёж прошёл.
Я пожелал синьору бухгалтеру всех благ и добрую тёщу, а после отключился. Сам же ушёл на кухню и крепко задумался. Дож. Значит, он всё-таки сдержал обещание и даже будучи на Дикой Рыбалке про меня не забыл. Погасил первый платёж, что представлял из себя колоссальную сумму.
И… кажется, теперь я счастлив. Одна из нависавших надо мной проблем рассосалась сама собой, и это ли не повод порадоваться? В конце концов, это действительно непросто — вести одновременно миллион точек общепита, помогать людям, да ещё и долги попутно гасить.
Нет! Понятное дело, что я мог бы отдать всё сам и как-нибудь, но выкрутился бы. Но раз уж Дож обещал. Ай, к чёрту! Что теперь об этом размышлять? Вместо того, чтобы жевать пережёванное, лучше поделиться своей внезапной радостью. С кем? Да со всеми, до кого я только смогу дотянуться.
С улыбкой до ушей, я вышел в зал, снова прокашлялся, снова привлёк все взгляды на себя и торжественно объявил?
— Синьоры и синьорины! Сегодня десерт за счёт заведения! Заказывайте что хотите и наслаждайтесь!
Зал снова взорвался аплодисментами.
— Молодец, Маринари!
— Лучший префект в мире!
Свист, улыбки, счастливые глаза. Я же поклонился и ушёл на кухню, чувствуя, как на душе становится тепло и спокойно.
Смена закончилась как-то незаметно. Переодевшись из поварского в «штатское», я попрощался с командой, поблагодарил всех за хорошую смену и направился прямиком в префектуру, добивать свои административные делишки. А там меня уже ждал синьор Абрам.
Домовой так впечатлился нашими недавними подвигами, что сам вызвался подменить Аугуриели на посту заместителя префекта. Сидел теперь за столом и перебирал бумажки с перманентной улыбкой Чеширского кота. Ну а я такому исходу только рад! Мне же меньше работы.
Присев напротив, я дождался пока Абрам закончит изучать очередной документ, поздоровался и спросил:
— Ну как у нас дела?
— Всё хорошо, синьор Маринари, — бодро отрапортовал он. — Всё и везде в полном порядке. Никаких проблем, никаких жалоб. Нужные документы подписаны, поданные заявки обработаны, бюрократическая машина побеждена.
— Абрам, — улыбнулся я. — Я прекрасно понимаю, что ты хочешь выделиться и показать, какой ты незаменимый сотрудник. Это похвально. Правда. Но давай не будем обманывать друг друга? У меня уже имеется кое-какой опыт, и я знаю, что идеальных дней не бывает. Особенно в Дорсодуро. И это нормально! Однако если ты будешь говорить мне, что всё идеально, когда оно на самом деле вовсе не так, то я не смогу тебе помочь. А я хочу помочь.
Улыбка сползла с лица домового. Он часто захлопал глазами, а потом весьма странно уставился на меня.
— Спасибо за наставления, — кивнул Абрам. — Но я не понимаю о чём вы сейчас, синьор Маринари. Всё действительно в порядке, я проверял несколько раз.
— Не ВСЁ в порядке, — сказал я, внутренне уже разочаровываясь в Абраме. — А как же традиционная стопка жалоб на синьора Сальвана? И вторая, которая «от синьора Сальвана»? Я ведь знаю, что он постоянно ноет: дети бегают, погода не та, листочек упал, крокодил не ловится, не растёт кокос… а посетители сквера в свою очередь постоянно жалуются на то, что он жалуется. Я здесь не первый день, Абрам.
Домовой снова приступил к скоростному морганию. И снова на лице выражение тотального непонимания.
— Синьора Маринари, — вполне серьёзно сказал он. — Так ведь нету никаких жалоб. Ни вчера не было, ни сегодня нет. Я, признаться, даже не понимаю о чём вы…
— Да ладно⁈ — вырвалось у меня. — Не верю! Чтобы синьор Сальван, и не ныл⁈
— Я клянусь вам, синьор Маринари, — заверил меня Абрам, а затем даже руку к сердце прижал, подчёркивая всю серьёзность. — И более того! Я сам в обеденный перерыв вышел в сквер, посидеть на лавочке. Я был там! Всё тихо, спокойно и… это-самое… зелено. Никто не ноет, никто ни к кому не пристаёт.
— Хм-м-м…
Тут я крепко задумался. На слух всё очень даже хорошо, да только верится с трудом. И потому я решил завтра же утром проверить всё самостоятельно. Так что в тот ранний час, когда солнце только-только поднималось над крышами Дорсодуро, я уже был в сквере.
Шёл по дорожке и понимал, что вокруг действительно… тишина. Только чайки горланят, но они для меня уже давным-давно стали фоновым шумом, и его я в расчёт не буре. В остальном же и правда тихо — никакого ворчания и никакого нытья.
— Да ладно? — прошептал я и тут вдруг не на шутку забеспокоился. Уж не заболел ли старина Сальван? Не помер ли? Или вообще не сбежал…
Однако на деле всё оказалось куда проще. Пройдя вглубь сквера, я увидел причину внезапного спокойствия. На деревянной лавочке, которая стояла под самым здоровенным деревом, — забыл, как именно оно называется, — сидели двое. Сальван и… Артём. Причём такой тандем я не мог представить себе даже в самых смелых фантазиях.
И интересно стало аж до дрожи. А потому я спрятался в кустах сирени и решил подслушать, о чём эти двое могут общаться.
— Представляешь? — тяжко вздыхал брат. — Меня? Палубу надраивать? Я ведь Сазонов, понимаешь? Гений алхимии, кандидат артефакторных наук, по прихоти какой-то пигалицы должен шваброй махать, как какой-то матрос. Это ведь унижение, понимаешь? Когда-то я создавал артефакты, которые стоили несколько состояний, а теперь должен оттирать птичье…
— А я? — перебил Сальван. — Это не делай, то не делай, к этому не подходи, с тем не общайся. У меня от расстройства даже листва желтеет…
Притаившись в кустах, я наблюдал и слушал целый час. И целый час Артём с Сальваном жаловались друг другу на свою нелёгкую жизнь в частности, и несправедливость мироустройства в целом. Перемыли косточки всем людям. И нечисти. Да и не только разумные под раздачу попали, но ещё и погодные явления, некоторые концепции и социальные конструкты. Ребята были так увлечены своим разговором, что не замечали ничего вокруг. И такое понимание у них было друг к другу, какого я раньше не видел ни у кого и ни с кем. Они кивали, поддакивали, и хлопали друг друга по плечу в знак солидарности.
Но вот вопрос: а каким образом Артём вообще сюда попал? Он же на барже должен быть, к штурму подвала Бачокки готовиться.
Что ж. Узнать наверняка можно было лишь одним-единственным способом. Я достал телефон и написал Ане короткое сообщение: «Артём в сквере с Сальваном. Что происходит?»
Ответ пришёл уже через минуту. Анна Эдуардовна так же коротко ответила мне, что наш братик в какой-то момент сильно заскучал по родине и берёзкам, потому-то она его в сквер и отвела. А что уж там дальше случилось-приключилось — то тут она не в курсе.
— Допустим…
И всё вроде бы хорошо. Артём нашёл себе собеседника, а Сальван — благодарного слушателя. Сидят, общаются, никого не трогают. Однако на мой взгляд этим двоим категорически противопоказано дружить, потому что такая дружба непременно приведёт к мыслям о захвате мира.
Покачав головой, я убрал телефон и решил, что разберусь с этим чуть позже. Вернулся в «Марину», переоделся и, как полагается, встал к плите. Резал, жарил, варил и тушил до тех пор, пока ко мне не подошла Джулия и не попросила выйти в зал.
— Артуро, там синьор Вальмарано пришёл. Грустный, как… как грусть. Говорит, что-то важное у него к тебе.
— Секунду…
Скинув грязные перчатки, я не теряя ни секунды вышел с кухни, и сразу же увидел коллегу. Вальмарано сидел за столиком у бара и грустно смотрел в тарелку с недоеденной пастой. Бледный, осунувшийся, с красными и как будто бы заплаканными глазами — никогда прежде его таким не видел.
— Маринари, — тяжко сказал он, когда я сел напротив. — Мне нужно с тобой поговорить. Я не знаю, к кому ещё обратиться. Кажется, я потерял район…
— … я очень сильно облажался, Маринари, — сказал Вальмарно. — И скорее всего не быть мне больше префектом. Но ведь меня… меня обманули!
— Стоп, — попросил я. — Успокойтесь и расскажите по порядку.
А Вальмарано пусть и не успокоился, но действительно начал рассказывать. И по ходу его рассказа, волосы у меня на голове вставали дыбом. В чём суть? Недавно Вальмарано отправился на конференцию в Испанию, где подписывал всяческие полезные для собственного района договора. И всё было хорошо. Всё было нормально до тех пор, пока не стало ненормально.
— Я точно помню, как читал этот договор, — сказал Вальмарано. — Я видел текст своими собственными глазами. Там было написано о ремонте школы. Но потом, когда я вернулся и проглядел договор ещё раз, там всё было по-другому!
— Не понял…
— Другой текст! И моя личная подпись под этим текстом!
— И как такое может быть?
— Не знаю! — отчаянно крикнул Вальмарано, затем оглянулся, извинился перед другими гостями, взял себя в руки и снова заговорил потише: — Могу лишь предположить, что я попал под влияние менталиста или какого-то специального артефакта. Однако доказать я ничего не могу. И усугубляет ситуацию то, что договорённости были заключены и подписаны не в Венеции, а на территории другого государства…
— Хм-м-м… но почему вы считаете, что это не подделка?
— Потому что я не дурак, Маринари, — продолжил Вальмарно. — Я попросил показать мне видеозапись со встречи. Люди с камерами фиксировали всё, включая непосредственно сам момент подписания, и специально акцентировали внимание на договоре. Прямо вот крупным планом взяли, как я ставлю подпись. И так видно, что условия изначально такие, понимаешь? Как будто у меня были галлюцинации! — снова начал психовать префект. — Как будто бы я видел другой текст! Я не понимаю, как это случилось…
— Так, — кивнул я, примерно прикинув ситуацию. — Ну а в чём суть нового договора?
— Вот, — тут Вальмарно чуть не заплакал. — Суть в том, что я подмахнул разрешение на снос нескольких исторических палаццо у себя в районе и постройку на их месте торгово-развлекательного центра. Казино, торговые галереи, каток. И всё это на месте домов людей, которые об этом даже не подозревают.
— Ох, — вырвалось у меня.
— Именно. Согласно договору, жильцов выселят в никуда. Им даже компенсацию не предложат, потому что документы составлены таким хитрым образом, что их собственность УЖЕ принадлежит инвесторам. А люди об этом даже не знают. И узнают только тогда, когда увидят под окнами бульдозеры…
Вальмарано взял паузу на то, чтобы перевести дух. Смотрел по сторонам, кивал головой, жмурился.
— Я думал, — наконец продолжил он. — Я много думал, но не вижу никаких вариантов решения. Всё, что я могу сделать, так это подписать в суд, но… я ведь сам подписал документы, верно? Сам ставил подписи. На что мне давить, Маринари? На то, что я был не в своём уме? А потом симулировать безумие перед психиатрами?
— Такое себе.
— К тому же суд будет идти минимум четыре года.
Я же выслушивал всё это и чувствовал, как где-то внутри закипает злость. Вальмарано обманули. Людей обманули. Жёстко, но при этом чисто и профессионально. Использовали они менталистов и артефакты — всё равно, факт остаётся фактом. Вальмарано заставили подписать то, чего он никогда бы не стал подписывать добровольно.
Ну и вот что получается: передо мной сидит честный, порядочный человек, который хотел сделать свой район лучше, но в итоге поставил под угрозу жизни нескольких сотен людей. И человек этот в отчаянии.
— Можно посмотреть документы? — спросил я.
Вальмарано же молча кивнул, покопался в портфеле и протянул мне толстую папку. Я открыл я ей и начал вдумчиво читать. Даром что текст был написано сложным юридическим языком, я довольно быстро в нём разобрался.
Действительно, документы были составлены так, что формально в ним нет претензий. Всё законно.
— Ага, — бубнил я себе под нос. — Понятно… Понятно… стоп! Это что же получается, они приступают к стройке уже завтра?
— Да, — кивнул Вальмарано. — Намерения у ребят очень серьёзные. Они уже прислали в Канарреджо бригаду своих строителей. И технику подвозят: экскаваторы, бульдозеры, краны. Завтра утром приступят к сносу.
Я перечитал документы ещё раз. Потом ещё. Потом протянул их обратно Вальмарано и сказал:
— Ладно. Раз они поступили с вами нечестно, то я вам помогу.
— Советом добрым? — слабо улыбнулся синьор префект.
— Ну почему же советом? Просто помогу. Чисто по-человечески. А вы не беспокойтесь, синьор Вальмарано, всё будет хорошо.
— Но как⁈
— Не извольте сумлеваться, — улыбнулся я. — Чай оно не в первый раз. Читали сказку про Федота-стрельца?
— Э-э-э…
— Не читали, по всей видимости, — хохотнул я. — Не суть. Сейчас идите домой, ложитесь спать и ни о чём не думайте. Я обещаю, что всё будет хорошо…
Вальмарано пожал мне руку и ушёл. Задумчивый, как говорится, и озадаченный. Я же остался сидеть за столиком, глядя на флейринг в исполнении Конана, и думать. Знавал я таким схемы, и видел их не в первый раз. Инвесторы захотели отжать кусок земли и построить себе кормушку, а на мнение и желания людей им наплевать.
К тому же я довольно хорошо разбирался в строительстве и знал, как что устроено. И… что ж. Решили оттяпать кусок Венеции? Как бы не так, уроды, ждите убытков.
Джулии я сказал, что завтра поутру буду отсутствовать, так что команде придётся справляться без меня. Возражений не услышал, и ушёл к себе в комнату думать дальше. Всю ночь я продумывал план и проводил некоторые приготовления. Утром же, едва рассвело, уже прибыл в Каннареджо. Стоял рядышком с тем палаццо, который вот-вот должны были начать сносить.
Разделся догола, нацепил на голову терновый венок, поднял повыше транспарант и… шучу, конечно. Никаких провокаций и никаких эмоций — я был спокоен, как удав. И даже более того — предвкушал интересное шоу. А пока что просто стоял, облокотившись на стену дома, и наблюдал за тем, как ко мне подходит бригада строителей: суровые мужики в касках и с кувалдами. А следом за ними тяжёлая строительная техника, которая лишь каким-то чудом сумела продвинуться по узким венецианским улочкам.
— Доброго утра, синьоры! — радостно крикнул я. — Разрешите уточнить: а что это вы тут делаете? И не ошиблись ли вы, случайно, адресом?
Синьор прораб тоже улыбнулся мне. Самоуверенно так причём. Затем оглянулся на своих работников, хохотнул и постучал по своей планшетке.
— Вот здесь все документы, — сказал он. — У нас есть разрешение, и мы имеем полное право на снос. Так что это вы ошиблись и…
— Первый раз слышу, — спокойно сказал я. — Не имеете вы никакого права.
— Это почему же? — и опять эта наглая улыбка.
— Потому что это незаконно.
— Так документы же! — возмутился строитель, тыкая толстым волосатым пальцем в бумаги. — Вот! Смотри, всё подписано и заверено! Подписью префекта Вальмарано!
А тут и сам Вальмарано показался. Молча подошёл ко мне, заглянул прямо глаза с надеждой и вздохнул.
— Не вышло?
— Вышло, — ответил я. — Просто подождите, — а затем снова обратился к прорабу: — Разрешите посмотреть ваши документы?
— Да без проблем!
— Благодарю, — я взял планшетку и пробежался глазами по тексту. — Ну… ладно. Кажется, вы действительно имеете право снести эти дома. Вот только явно не сегодня. Позже.
— Это почему же?
— Потому что прямо сейчас здесь ведутся работы другого характера.
— Слушай, — прораб вырвал у меня свои драгоценные документы. — Не знаю кто ты такой, и уж тем более не понимаю, что ты несёшь, но…
— Я сейчас всё объясню, — перебил я и указал в сторону. — Смотрите-ка…
А там, — в стороне, имеется ввиду, — стоял Петрович. По такому случаю мы одели домового в широкополую ковбойскую шляпу, песочного цвета жилет на голое тело и нарочно грязные, замызганные в вековой пыли штаны. На плече у Петровича висел смотанный хлыст, который он придерживал одной рукой, а в другой держал сапёрную лопатку.
— Ага-а-а-а! — как можно громче протянул он, глядя себе под ноги. — Как интере-е-е-есно!
— Это кто? — не понял прораб.
— Я археолог! — всё так же громко ответил домовой. — Индиян Петрович, собственной персоной! Я тут совершенно случайно прогуливался в этом районе! И совершенно случайно кое-что заметил!
Тут он присел на корточки и лопатой сковырнул кусок тротуарного камня, — тот самый, что мы с ним расшатывали добрую половину ночи. Затем сделал круглые глаза, крикнул:
— Да ла-а-а-адно⁈ Кажется, я совершенно случайно что-то обнаружил! — и поднял кусочек разбитой чашки из «Марины». — Батюшки!
— Что же там такое, Индиян Петрович⁈ — подключился я.
— Кажется, это осколок керамической вазы, которой минимум три тысячи лет!
— Вы издеваетесь? — прораб поднял бровь. — Венеции всего тысяча шестьсот лет.
— Вы историк? — уточнил я.
— Нет, но…
— А вот Индиян Петрович да. У него и диплом соответствующий имеется, — сказал я и при этом прекрасно знал, о чём говорю. В ночи домовой экстерном сдал все необходимые экзамены в одном из подмосковных онлайн-вузов и получил корочку. Так что теперь он историк, археолог и нейрохирург заодно, — за третью профессию давали скидки.
— Да-да! — кивнул домовой, распрямляясь. — Я историк! Я знаю!
— Ничего не понимаю…
— А чего непонятного? — хохотнул я. — Стройка ваша заморожена по причине того, что на её месте идут археологические раскопки. Это же очевидно.
— Знаете, у меня есть стойкое ощущение, что всё это подстроено.
— Подстроено⁈ — крикнул Петрович, потрясая осколком чашки. — Да вы хоть знаете, что это такое⁈ Это же важнейший артефакт династии Хой, который может пролить свет на… э-э-э… на происхождение видов! Вот, смотрите! Тут даже текст на древнехойском сохранился: «Я ядрёный, как кабан, я имею свой баян». Хм-м-м… что бы это могло значить?
— Да это же безделушка из сувенирной лавки!
— Вы археолог? — снова прибегнул я к нехитрому приёму.
— Нет, но…
— А вы, Индияна Петрович?
— Я археолог, — довольно заявил домовой.
— Ну тогда скажите нам что-нибудь по-арехологически.
— Культурный слой, стратиграфия, зольник! — важно заявил Петрович. — Радиоуглеродное датирование!
— Вот видите, — я снова повернулся к прорабу. — Поэтому я предлагаю каждому делать выводы относительно своей работы.
— Кто на что учился! — хохотнул Петрович и тут забыл текст. — Ой…
Стоял теперь посередь улицы с хлыстом и осколком, и глазами хлопал.
— Четыре, — подсказал я.
— Четыре дня! — вспомнил домовой. — Мне нужно минимум четыре дня на то, чтобы всё тут исследовать!
— Вот видите? — спросил я у прораба. — Раз тут проходят раскопки, вы не имеете права ничего сносить. Таков закон. Это прописано в муниципальном кодексе.
— Да! — к разговору подключился синьор Вальмарано, на лице которого наконец-то расцвела улыбка. — Точно! Действительно, есть такой закон! А ну пошли вон отсюда, стервятники!
Не очень профессионально, конечно, но понять его можно. Прораб же достал телефон, отвернулся от нас, тихонько с кем-то переговорил, а потом грязно выругался и сказал своим ребятам разворачиваться. Кидая на нас с Петровичем недовольные взгляды, и бормоча под нос всякие нелицеприятности, строители уходили. И это главное.
— Синьор Маринари, браво, — похлопал меня по плечу Вальмарано, однако довольно скоро переменился в лице. — Вот только я один момент не понял. Четыре дня у нас есть, а что дальше? Они же вернутся и всё равно снесут дома.
— Они не вернутся, — улыбнулся я. — Потому что после раскопок знаменитый физик Джулия Бачокки-Кюри объявит у вас в районе радиационную тревогу. Потом по плану чаячий грипп. Потом какая-нибудь краснокнижная дичь в Каннареджо поселится… сахалинская кабарга, например? Ну а дальше, синьор Вальмарано… кто знает? Жизнь непредсказуема.
В ответ на это синьор префект улыбнулся, снял с себя воображаемую шляпу, поклонился и сказал:
— Маринари, вы гений. Не знаю даже, как смогу отблагодарить вас.
— К чему благодарности? Всегда приятно помочь хорошему человеку…
Холодный липкий туман стелился так низко, что Аугуриели периодически приходилось приподниматься и смотреть: не сбился ли он с курса? Прямо сейчас домовой полз по мокрой земле, чувствуя, как грязь забивается под ногти и целыми кусками проскакивает за шиворот.
Лицо его было разрисовано чёрными и зелёными полосами, за спиной култыхался автомат, а рядом с ним по цепочке через каждый ряд виноградников ползли его бойцы. Домовые двигались настолько бесшумно, насколько это вообще было возможно.
А впереди, метрах в трёхстах, возвышалось уже знакомое каменное шато: стены из грубого камня, узкие окна-бойницы, черепичная крыша… на самом деле дом больше напоминал средневековую крепость. Крепость, в которой люпены засели навечно. Любая попытка подойти к нему была смертельной. Сальваторе и его французские союзники держали оборону уже вторые сутки. У них явно хватало и запасов, и терпения. Да и местность вокруг шато простреливалась на отличненько — кругом равнина с виноградниками.
Но Аугуриели сдаваться не привык, и это была уже пятая по счёту попытка штурма. И пока что, из-за тумана, она казалась ему самой удачной. В первые два раза, домовых клана Базилио просто оттеснили огнём. В третий раз помешали магические мины. В четвёртый люпены вообще кинулись в контратаку и гнали Аугуриели сотоварищи по прованской долине несколько километров.
И вот, наконец-таки, до дома осталось всего ничего. И всё вроде бы нормально, но…
— Стоп, — одними губами сказал Аугуриели и поднял руку. Жест был резким и недвусмысленным. Бойцы замерли, как вкопанные, поплотнее прижались к земле и, кажется, вовсе перестали дышать. Над виноградниками повисла тишина.
А остановился Аугуриели неспроста. В двух метрах от него стояло пугало. Обычное пугало, которых полным-полно на полях — деревянное перекрестье, старые тряпки, соломенная шляпа на голове из мешковины и так далее. Но чувствовалось в этом пугале что-то странное. Например то, что оно стоит на винограднике…
«Их вообще ставят на виноградниках?» — судорожно соображал Аугуриели, сознавая при этом свою несостоятельность в качестве агронома: «А если и ставят, то… зачем так много-то⁈»
И впрямь. По пугалу на ряд, так же, как и его бойцов. Только лишь в поле зрения Аугуриели насчитал уже десяток, и все они… да, кажется, все они были повёрнуты лицом в его сторону. Чёрные пустые дыры вглядывались Аугуриели прямо в душу. Не к добру…
Слишком легко домовые клана Базилио подобрались к дому. Слишком тихо было вокруг. И слишком подозрительно ведут себя эти чёртовы пугала.
Аугуриели принял решение. Он уже заново поднимал руку, чтобы дать сигнал об отступлении, как вдруг ближайшее в нему пугало дёрнулось. Можно было сказать «качнулось на ветру», вот только никакого ветра не было. Ну а затем…
— Твою-то мать…
Затем пугало медленно, с хрустом деревянных суставом, выдернуло само себя из земли. Распрямилось во весь рост, взревело и бросилось прямо на Аугуриели.
— Отходим! Отходим!
И ад разверзся на полях Прованса. Понятное дело, что пугало не было живым в привычном смысле этого слово — оно двигалось будто марионетка в неумелых руках, рваными и дёргаными движениями. Однако тем же хуже! Ведь что мертво, как известно, умереть не может…
— Бегом!
В тот же момент в окнах шато появились люпены. Поливая огнём виноградники, они вовсе не думали о возможном «дружеском огне» по пугалам и не осторожничали ни разу. Пули свистели над головой, земля взрывалась от магических разрядов, пугала ревели и тянули когтистые лапы в сторону бойцов, а бойцы тем временем со всех ног неслись обратно, прочь от проклятого шато.
Удивительно, но… пронесло. Обошлось совсем без жертв, и уже через пару минут клан Базилио полным составом добрался до безопасного места. Аугуриели не нашёл что сказать своим парням по поводу неудачного штурма. Вместо этого он просто рухнул в грязь, тяжело дышал и думал.
— Чёрт, — прошептал он, вытирая грязь с лица. — Чёрт, чёрт, чёрт…
Домовой сжал кулаки аж до хруста костяшек и принялся молотить землю в бессильной злобе. У него не было идей. И практически не оставалось ресурсов на то, чтобы продолжать эти попытки. Сальваторе оказался подготовлен куда лучше, чем он мог предположить.
— Чёрт-чёрт-чёрт! — перешёл Аугуриели на крик. — ЧЁРТ!
А когда эмоции выплеснулись, всё-таки сумел взять себя в руки и подумать ещё раз. Кажется, ему придётся позвонить тому, кто умеет решать проблемы не только силой, но и хитростью. Тому, у кого если план «Б» даже тогда, когда никаким планом «А» даже близко не пахло.
И пускай Аугуриели ненавидел быть тем, кто просит о помощи, ради отца нужно было переступить через себя. Домовой достал телефон, грязными пальцами набрал номер и поднёс трубку к уху.
— Алло? Синьор Маринари? Кажется, мне всё-таки нужна ваша помощь…
Как же здорово и весело я разделывал барана! Как же я увлёкся триммингованием каре, как глубоко ушёл в процесс, и как же внезапно судьба-судьбинушка выдернула меня из этой мясницкой медитации.
Без предупреждений, ко мне на кухне ввалился Аугуриели. Выглядел домовой при этом так, будто его только что вытащили из горящего танка. Весь в грязном камуфляже и с разукрашенным лицом. Местами обгоревший, местами рваный, местами в запёкшейся крови.
Впрочем, после недавнего звонка я уже ожидал его визита. Просто не думал, что прибудет он так скоро, и что будет… ну… таким.
— Синьор Маринари, — Аугуриели нашарил глазами табуреточку и не без кряхтения присел. — Я не могу. Мы не можем. Шато, в котором держат моего отца неприступно. Мы пытались пробиться внутрь пять раз! — домовой показал сколько это будет на пальцах. — Но Сальваторе подготовился гораздо лучше, чем мы предполагали. У них и артефакты, и магические ловушки, и какие-то… пугала. Я потерял трех бойцов…
— О нет…
— Причём сразу же. Ребята сожрали зеленый виноград и сейчас мучаются желудком.
— А, — сказал я. — В этом смысле.
— Я не знаю, что делать, синьор Маринари.
Что ж. Сперва я налил Аугуриели соточку граппы, чтобы парень снял стресс, а потом принялся готовить для него креветки-гриль, чтобы поел с дороги. А сам думал: дон Базилио сделал для меня очень много. Слишком много раз он выручал меня, поддерживал и спасал буквально в самый последний момент. А потому я просто не могу остаться в стороне — не имею такого морального права.
— Есть какой-то способ связаться с ними? — спросил я, доставая телефон.
Аугуриели же кивнул, дожевал креветку, проглотил, и потом продиктовал мне французский номер Сальваторе. Никто не ответил мне ни с первого раза, ни со второго, ни с третьего. Хотя прозвон был и гудки шли как обычно.
— А в чём дело-то? — спросил я. — Почему молчат? Разве они не добиваются переговоров?
— Добиваются, — кивнул Аугуриели. — Вот только не с вами. Я ведь уже говорил, синьор Маринари. Это моего отца можно назвать прогрессивным, он и с людьми общается, и с другими нелюдями, лишь бы общение было построено на уважении. А вот Сальваторе и люпены — нечисть старой закалки. Они не будут иметь никаких дел с людьми. Поэтому я и не привлекал вас с самого начала, потому что…
— Как вести переговоры с теми, кто с тобой не разговаривает, — закончил я фразу за Аугуриели. — Понятно. Ты это… ешь-ешь, пока не остыло.
Тут я задумался. И почему-то вспомнил про старого лепрекона Лабдана, который должен мне ещё два желания. Хотя… как сказать «почему-то»?
— Аугуриели, подожди меня здесь. Перекуси, отдохни, выпей ещё чего-нибудь. Я через полчасика вернусь…
С тем я вышел из «Марины» и сразу же направился прямиком в Джентльменский Клуб. Солнце уже клонилось к закату, так что время было как раз к его открытию. И к моему превеликому счастью, мне не пришлось долбиться в закрытые двери — Клуб работал как часы.
За столиками, — как покерными, так и питейными, — было не протолкнуться от гостей. Всевозможная нечисть, лепреконы, гномы, сирены, и даже парочка фей помимо Дейдры, которых я никогда прежде не видел. К слову, малявки отличались от моей старой знакомой хотя бы тем, что пили не крепкую алкашку залпом и без закуси, а медленно смаковали что-то типа маргариты. Переглядывались и после каждого глотка восклицали:
— Ой, я такая пьяненькая…
Стоял треск бильярдных шаров, под потолком висело облако сигарного дыма, и рыжебородые бармены на скорость разливали выпивку. Короче говоря, Шон взял себя в руки и всё вернулось на круги своя.
А вот и тот, кто мне нужен…
В самом дальнем и мрачном углу, за высоким круглым столиком «на двоих», — за такие обычно садятся, когда нет альтернативы, — сидел Лабдан. Один. А перед ним стоял стакан с водой, на который лепрекон посматривал с плохо скрываемым отвращением. И выглядел лепрекон несчастным.
— А чего такой грустный? — улыбнулся я, присаживаясь напротив. — Вискарь попил невкусный?
— Если бы, — буркнул Лабдан, нахмурившись ещё сильнее. — Ничего я не попил.
— Дай-ка угадаю: Шон запретил?
— Да.
— Ай да умничка!
— Сказал, что если что-то подобное повторится, то он меня выгонит обратно в Ирландию. Ещё и мордоворотам своим наказал следить за тем, чтобы я вёл трезвый образ жизни. И работникам со мной пить запретил. Сижу вот теперь…
— Так, а зачем же страдать, когда можно не страдать? — вполне искренне спросил я.
— То есть?
— То есть езжал бы ты домой, мил лепрекон. Там зелено, красиво и есть с кем выпить. И фолк этот ваш… моё уважение. Зачем страдать-то?
Лабдан не ответил. Сперва огляделся по сторонам, а потом уставился на стакан с водой. Потом на собственные руки. Потом на меня. Тяжко вздохнул, как будто прикидывая возможные последствия, а после слово молвил:
— Нельзя мне в Ирландию. Только никому не говори, человек!
— Могила, — пообещал я.
Пообещал, и тут же выслушал грустную историю о преступлении и наказании. Вышло так, что лепреконы из его собственного клана, — те самые, которых он напоил перед «выборами», — всё-таки сумели каким-то образом доказать, что Лабдан их маленько нагрел. По этому поводу сместили его с места главы клана. И не то, чтобы выгнали с позором, но…
— К хорошему быстро привыкаешь, человек, — грустно улыбнулся Лабдан. — Все тебя слушаются, все с тобой советуются, все проявляют уважение и боятся лишний раз слово поперёк сказать. Прислуживают, опять-таки. Поэтому я и отправился в Венецию, думал собрать из местного комьюнити новый клан.
— Какая душещипательная история, — прокомментировал я. — Так… а я, собственно говоря, чего пришёл? Ты мне ещё два желания должен.
— Не буду! — Лабдан соскочил со стула. — Я не буду больше убираться, ясно⁈ Я взрослый уважаемый лепрекон!
— А взрослые и уважаемые не убираются разве?
— Одно дело за собой убирать, а другое работать поломойкой в клубе собственного племянника! Ты слушал меня вообще, а⁈ Я тебе только что рассказывал о том, что мне прислуживали! Хоть что со мной делай, но швабру я в руки больше не возьму!
— Да не бери, — улыбнулся я. — У меня другое желание. По твоему профилю.
— Правда? — Лабдан успокоился, заинтересовался и залез обратно на стул. — И какое же?
— Мне нужен человек… ну то есть нечисть с подвешенным языком. Парламентёр для одного дела. И кажется мне почему-то, что это дело в наших общих интересах.
— Ничего не понимаю, — нахмурился Лабдан.
— Сейчас поймёшь. Слушай и запоминай…
В старом каменном шато, что стоял посередь гектаров прованских виноградников, за длинным столом, чуть ли не упирающимся в камин, сидел синьор Сальваторе. Домовой был очень доволен собой. Улыбка не сходила с его лица по ходу того, как он попивал местное вино и вот уже в десятый раз рассказывал люпенам о том, как ловко он выкрал Базилио из его собственного кабинета. История всякий раз обрастала фантастическими и… честно говоря бессовестными деталями. «Бессовестными» — хотя бы потому, что люпены лично присутствовали при операции и хоть убей не помнили никаких лазерных систем защиты, через которые Сальваторе проходил «колесом».
— … вот так дело было, — закончил домовой и с видом победителя прикончил очередной бокал.
— Козёл ты, Сальваторе. — вздохнул Гастон. — Рано или поздно неприятности догонят всех нас. В парижский профсоюз домовых уже пришла нота протеста от профсоюза венецианского. Они требуют объяснений. Мы же не… не… не тот, кто имеет право воровать чужих лидеров посередь бела дня.
— А почему нет-то? — пожал плечами Сальваторе. — Давайте просто признаем нелегитимность Базилио? Скажем, что он преступник, контрабандист и вообще редиска. И что мы проводили правоохранительную акцию по его задержанию. Назовём операцию «Абсолютная Смелость»!
— «Абсолютная наглость», — хмуро буркнул Гастон. — Скоро разбор полётов начнётся, и тогда у нас будут большие проблемы. Нужно всё это дело поскорее решать…
— На не бойся ты, дружище Гастон! Скоро венецианцы сами придут на поклон, и сами будут умолять меня править ими! Тогда-то и заживём!
Тут дверь в комнату открылась и на пороге показался запыхавшийся люпен по имени Жан-Жак.
— Там… там…
— Что там⁈
— Там парламентёр со стороны Венеции прибыл, — наконец выговорил он. — На грузовике. Почему-то.
— Во-о-о-о-ооот! — довольно протянул Сальваторе. — Я же говорил? Они пришли сдаваться!
— А ещё этот парламентёр почему-то лепрекон, — добавил Жан-Жак.
— Чего?
— А чего⁈ Говорю, как есть!
Тут на плечо Жан-Жака легла волосатая рука, подвинула его в сторону, и в комнату, широко-широко улыбаясь, зашёл синьор Лабдан.
— Вечер в шато, синьоры и мсье! — лепрекон поклонился. — А вот и я!
— Отлично, — пробормотал Сальваторе. — Что у тебя там? Письмо о капитуляции? Показывай давай…
— Нету у меня никакого письма, — бодро ответил Лабдан, и оглядел комнату. — Уютно у вас тут. Прямо вот хорошо. Я когда вижу, что хорошо, то сразу так и говорю, мол, хорошо…
— Тихо! — рявкнул Сальваторе и шибанул кулаком по столу. — Если нет письма, зачем ты тогда сюда припёрся?
— На словах расскажу, что да как. Синьор Аугуриели уполномочил разговаривать меня от своего имени. Присесть-то пригласите может? — спросил Лабдан и не дожидаясь этого самого приглашения прошёл за стол.
Сел. Взял в руки початую бутылку вина, что стояла перед Сальваторе, и с неподдельным омерзением прочитал этикетку.
— Ну, — сказал он. — Хотя бы ординарное. Однако, господа! Чтобы подчеркнуть свои добрые намерения, ваши венецианские партнёры в моём лице хотели бы передать вам подарок. Ребята, заносите!
Жан-Жака снова оттолкнули с прохода и в комнату закатилась первая дубовая бочка. За ней вторая. За второй третья. Плотно сбитые лепреконы с кряхтением вкатывали бочку за бочку и выставляли их в рядок у стены.
— Самый лучший коньяк с винокуренного завода «Графиня Маринари»! — торжественно объявил Лабдан. — «Deydra XXO ++ Luxury Version Limited Edition Very Very Karasho». Пятнадцать звёзд! Лучшие бочки, лучшие ингредиенты. Попробуйте господа, это не просто напиток, а настоящее искусство!
Сальваторе принял подарок как должное, а вот люпены… господа французы после представления напитка начали ворчать и в конце концов не выдержали.
— Да что за чушь ты несёшь⁈ — заорал Гастон. — Настоящий коньяк может быть произведён только во Франции! Всё остальное — наглая подделка и оскорбление!
— Тише-тише-тише, господа! — Лабдан продолжил обезоруживающе улыбаться. — Географическая привязка — это прекрасно, но мы ведь все прекрасно знаем прецедент, верно?
— Грёбаный Шустов, — насупился люпен, сжимая кулаки. — Это был не прецедент, а историческая ошибка.
— Ну! — развёл руками лепрекон. — Тут уж извиняйте. И крайне рекомендую не вести себя как маленькие визгливые девочки…
— Чего⁈
— … а сперва попробовать то, о чём я вам толкую. Не судите по названию, господа, судите по вкусу.
Один из самых скептически настроенных люпенов решил не ждать повторного приглашения и откупорил бочку. Налил себе немного в бокал, поднёс к носу, показательно поморщился, но всё же сделал глоток. И… замер.
— Ты чего?
— Ща-ща, — сказал он и сделал ещё один глоток, на сей раз зажмурив глаза вместо того, чтобы выпучивать их. — А знаете… это…
— Неплохо?
— Нет. Я бы сказал, что это очень даже хорошо.
— Вот видите⁈ — хохотнул Лабдан. — А я вам что говорю⁈ Ну что, господа, предлагаю дерябнуть по маленькой и приступить к переговорам⁈
Пока синьор Лабдан выполнял свою миссию, я решил хотя бы попробовать продолжить выполнять свою. Правда вышло неудачно. Заскочив во Дворец Дожа, я снова получил поворот от ворот. Синьор всё ещё не вернулся с Дикой Рыбалки, и потому доступ к секретным отделам библиотеки для меня по-прежнему был закрыт.
Но раз уж я всё равно здесь, стало интересно — а не передавал ли синьор Дож какие-то распоряжения относительно «моего вопроса».
— Нет, — ответил человек из охраны, предварительно переговорив с кем-то по рации. — Извините, синьор Маринари, но никаких таких распоряжений не было.
— Странно…
И вот вопрос: а кто же тогда, если не Дож, закрыл долг по моему платежу Оливаресу? Что за таинственный благодетель решил вбухать кучу денег во имя процветания Артуро Маринари? Может мне кто-то задолжал, а я и не помню?
Непонятно. Весь из себя задумчивость, я отправился на закупку. Честно говоря, после автоматизации имени синьора Рафаэле, я уже давненько сам не бывал на рынке, и уже давненько хотел это исправить. Хотелось хоть на мгновение отвлечься от всяких серьёзных взрослых дел и почувствовать себя просто шефом, который ищет для своего ресторана лучшие продукты.
Риальто гудел, как улей. Бомбардировка моего обоняния началась ещё на подходе, ну а уж здесь, внутри, я буквально растворился в ароматах специй, сыров и свежей рыбы. Прилавки как и всегда ломились от товаров, а продавцы как всегда орали наперебой и пытались затащить меня именно в свою лавку.
Однако с момента моего приезда в Венецию всё довольно сильно изменилось. Для меня. Потому что теперь меня узнавали в лицо приблизительно все — лавочники махали руками, улыбались, здоровались по имени.
— Синьор Маринари! Как дела в «Марине»⁈
— Синьор префект, мои помидоры самые помидористые! Возьмите, не пожалеете!
И так далее, и тому подобное. Признаюсь честно, я кайфовал. Это был мой мир. Перебрасываясь шутейками с овощником, отобрать себе самые жирные и мясистые «кампари», затем выискать под прилавком у зеленщика фиолетовый турецкий базилик из Арапгира. Выбрать оливковое масло из сотен наименований, вычленить из ассортимента копчёных паприк самую копчёную, ну и не забыть про трюфеля.
Я покупал, торговался, общался и в кои-то веки чувствовал себя внутри пресловутой зоны комфорта, однако тут…
— Помогите! — раздался истерический женский вопль с соседних рядов. — Помогите! Убили! Человека убили!
Замирать и прислушиваться некогда — я сразу же рванул в сторону крика. Бросил корзину с продуктами и рванул так быстро, как только мог. Свернул раз, два, и врезался в толпу, что собралась вокруг лавки с джелатто. А протолкавшись через неё, стал свидетелем жуткой, однако неоднозначной картины:
Мороженщица, — пышная синьора лет сорока в белом чепчике и фартуке, — стояла за прилавком с выражением ужаса в глазах. Витрина прямо перед ней была заляпана кровью, а по ту сторону стоял мужчина с канцелярским ножом в руках. Стоял и… как будто бы не понимал: кто он, где он и что тут, собственно говоря, произошло?
Причём синьор отнюдь не выглядел как психопат-убийца. С виду обычный офисный работник, перепуганный ещё больше, чем мороженщица. Что странно: кровищи было действительно много, но вот чья она — непонятно.
— Где пострадавший? — спросил я.
— Там! — махнула рукой мороженщица.
Перегнувшись через прилавок, я увидел пожилого мужчину. Синьор забился в угол палатки и зажимал руками ляжку. Из-под пальцев обильно сочилась кровь, но раз уж он стоит на ногах, можно сделать вывод о том, что рана неглубокая. Скорее порез, чем ранение. Однако это не отменяет необходимость первой помощи.
— Аптечка где? — спросил я, перемахнув через прилавок.
— Вы врач?
— Я повар!
Заявление может показаться абсурдным, если не знать, насколько часто ранятся на кухне. Причём порезанный пальчик — это далеко не то, о чём я говорю. Не стану нагонять жути, перечисляя всевозможные травмы, скажу лишь одно: помимо техники безопасности, надо знать ещё и правила оказания первой помощи.
— Скорую вызываем, — сказал я синьорине мороженщице, выхватив у неё из рук аптечку.
Затем подошёл к раненому синьору, присел на корточки и рванул напополам его штанину. Действительно, порез. Просто кровообращение у синьора такое, что молодые позавидуют, вот и истекает.
Ну ничего. Обработав рану перекисью, я приложил жирный кусок ваты, закрученный в бинт. Затем другим бинтом всё это дело зафиксировал, затянул жгут, — хотя неуверен был, что есть такая надобность, — и усадил мужчину на стул. Что характерно! «Убийца» до сих пор не скрылся с места происшествия, и наблюдал за моими манипуляциями так, будто бы болел за любимый футбольный клуб.
Не скрылся он и спустя пару минут, когда подоспела скорая. Причём сразу же вместе с полицией. И вот тут снимаю шляпу перед администрацией рынка — значит, где-то здесь имеет место быть дежурная часть.
Медики забрали раненого, отблагодарив меня кивком. Полицейские в свою очередь отобрали у синьора нож, а потом скрутили и увели. При этом наш маньяк совершенно не сопротивлялся, и как будто бы пытался быть услужливым.
Странная хрень. Максимально странная…
— Синьора, а что здесь произошло? — спросил я у мороженщицы, когда толпа зевак уже начала рассасываться.
— Я… Я сама не понимаю, если честно, — ответила она. — Синьор Риккардо… он же мой постоянный клиент! Я его знаю много лет. Он работает в офисе тут, неподалёку. И жену его знаю. И дочку. Примерный семьянин!
— Ага, — кивнул я. — Синьор Риккардо молодец. А дальше?
— В обеденный перерыв он всегда покупает у меня три шарика: лимонное, манго и маракуйя…
— Синьор Риккардо любит кисленькое, — я кивнул снова. — Наверняка это очень важно, но можно уже к делу? Что было-то?
— Было как всегда было, — мороженщица похлопала глазами. — Как всегда он подошёл и купил любимый джелатто. Расплатился, улыбнулся, лизнул шарик, а потом просто… просто достал из портфеля канцелярский нож и тыкнул им в первого прохожего. Ни слова не сказал. Как будто так и надо. Как будто… просто так!
— Ага…
Просто так ничего не бывает. Сконцентрировавшись на токах энергии вокруг себя, я вдруг почувствовал знакомых запашок. Откуда-то смердело тёмной энергией. Откуда-то… оттуда!
— Скажите, а у вас ларь морозильный, случайно, не новый?
— Нет, — ответила синьора. — Очень даже старый. Настолько, что сломался на днях, и сегодня его как раз ремонтировали.
— Поподробней, пожалуйста.
— Компрессор сдох.
— И вы поставили новый?
— Ну да. Нашла на сайте нашем, венецианском совершенно новый компрессор, причём почти даром.
— А продавец кто?
— Не знаю! Я же через доставку оформляла.
— А телефон? — продолжил я сыпать вопросами. — Номер остался?
— Кажется да, — синьора схватила с прилавка свой мобильник и начала копаться в нём дрожащими руками. — Минуточку…
В конце концов она совладала с дрожью, вошла в последние исходящие и просто передала телефон мне. Я же номер перебил, и не откладывая сразу же позвонил по нему.
— Извините. Данный номер не обслуживаются или…
— Хм-м-м…
— Что-то не так, синьор префект?
— Да как бы вам так сказать?
Не так было примерно всё. Компрессор, который купила это милая барышня, польстившись на «почти даром», был не просто заряжен тёмной энергией. Он был заряжен знакомой мне энергией и знакомым мне способом. Насилие, безумие, разрушение — всё, что так нежно любят Сазоновы-старшие. И кажется, родители на полном серьёзе решили посеять в Венеции хаос? Что ж…
Я сидел на летнике, уставившись на то, как чайки дерутся за кусок круассана, и пытался собрать мысли в кучу. И даже кофе в кружке остыл, что со мной случается невероятно редко. Итак. Берём за данность тот факт, что Сазоновы никогда не делают ничего просто так — чтобы Эдуард Богданович пошевелил пальцем, это шевеление должно быть просчитанным, взвешенным, и прибыльным.
И на ум мне приходят только два варианта. Вариант первый — дела у моих родителей пошли настолько хреново, что они вынуждены продавать все запасы рода. Запасы, надо сказать, обширные. Артём и другие артефакторы — ребята производительные, и без дела сидеть не привыкли. Так что подпольные склады с добром раскиданы по всему земному шарику. Так вот. Возможно, что действительно имеет место быть «распродажа» для злых гениев, и тогда заряженный негативом компрессор действительно мог попасть в Венецию случайно.
Вероятность? А вот чёрт её знает. Случайность на то и случайность, чтобы унижать логику со статистикой.
Но есть и второй вариант, от которого по коже бегают жирные такие, упитанные мураши. Такой вот точечной подрывной деятельностью Сазоновы решили уничтожить Венецию. И вот это мне категорически не нравится. Поэтому часть моих мыслей уже крутилась вокруг того, как бы дотянуться до родителей…
А с другой стороны — я же повар. Ну вот дотянусь я до них. И что? Что дальше-то? Покормлю их невкусно? Нет… пускай они и форменные вредители, но я не уверен, смогу ли я устранить Сазоновых физически. Родная кровь всё-таки, пускай и дурная. Или… нет? Сложная морально-этическая дилемма передо мной: я не хотел иметь ничего общего с Сазоновыми, и это моё желание исполнено. Ура-ура. Я теперь Артуро Маринари, глава собственного рода. Что дальше? Даёт ли мне это право на…
Нет, всё-таки не даёт. Никаких убийств — мой принцип, которым я не поступлюсь даже для всемирного злого зла. А вот засадить Эдуарда Богдановича и Мария Александровну в тюрьму на парочку пожизненных сроков — вот это да. Это гуманно. И для укрепления семьи полезно — можно будет навещать родителей в любой момент., прекрасно зная где они находятся. Плюс передачки всякие давать с правильно-заряженными гостинцами. Посмотреть бы, как их будет корячить от позитива…
— Так, — тут я осознал, что пропустил чем закончился чаячий бой, и наблюдаю за совершенно другим.
А именно: по летнику, будто бы ужаленные, носились братья-официанты. Причём кипишь был явно неоправдан, ведь гостей после утреннего наплыва было раз-два и обчёлся.
— Что происходит-то?
Приглядевшись внимательней, я понял, что носятся они не просто так. На каждый свободный стол братья ставили красивые деревянные таблички с золотыми буковками «РЕЗЕРВ». Но! Число таких табличек в ресторане небезгранично и значительно меньше числа самих столиков, так что довольно скоро официанты принялись потрошить тейбл-тенты и вместо информации об акциях запихивать в них обычные, распечатанные на принтере бумажки.
— Фу-х, — присела рядом со мной Джулия. Тоже схватила тейбл-тент, и начала заниматься тем же самым.
— А что у нас тут происходит? — конечно же, спросил я. — Смотрю, все столики ушли на резерв…
— Все, — кивнула кареглазка. — Вообще всё забронировано. И улица, и оба зала. Кажется, сегодня в «Марину» никто не попадёт случайно. Правда, есть одно условие.
— Ни разу не сомневался. Что за условие?
— Телефон разрывался с самого утра, — начала рассказывать Джулия. — Люди звонили и спрашивали есть ли у нас телевизор. А когда я говорила, что нет, то просто бросали трубку.
— Так.
— Звонили, звонили, звонили… в какой-то момент вместо телевизора начали спрашивать, есть ли у нас розетка.
— Ка… какая розетка?
— Европейская, — хохотнула кареглазка. — Так вот. Розетки у нас есть и скрывать это я была не намерена.
— Ты молодец, Джулия.
— Спасибо. Сказала гостям, что они есть, и тогда они сразу же забронировали весь ресторан. Все столики, и все свободные розетки.
— Ага, — я почесал в затылке. — А я-то уже всерьёз переживал. Думал, что Билли у нас головушкой захромал, когда увидел, как он лепит рядом с розеткой листочек с надписью «зарезервировано». Интересные гости…
— Очень интересные.
— А предзаказ оставили?
— Нет, — мотнула головой Джулия. — Сказали, что закажут всё по факту. Никаких предпочтений или пожеланий озвучено не было, хотя я трижды переспросила.
— Ну… ладно…
Понимая, что нужно что-то по этому поводу срочно предпринимать, — вот только что именно неизвестно, — я встал и направился на кухню. И с порога нарвался на истерику Индзаги, который носился по кухне, заламывал руки и орал:
— Tutto perduto! Tutto perduto! — что можно дословно перевести как «всё пропало». — Это катастрофа, шеф! Нас с вами…
Ну а дальше Индзаги продолжил упражняться в итальянском матерном, расписывая что именно и в каких позах с нами сделают гости. И в целом, я его опасения понимаю. Ведь ситуация следующая — ВСЯ посадка придёт одновременно, и ВСЕ гости закажут одновременно. А значит быть запаре.
— Я не знаю, как мы будем выкручиваться! — Индзаги схватил меня за плечи и начал трясти. — Что нам делать, синьор Маринари⁈ ЧТО-ООО⁈
— Работать, — улыбнулся я и попросил су-шефа перестать разводить панику.
Что будет, то и будет. Вместо того, чтобы париться насчёт грядущей неизвестности, я решил сосредоточиться на своих префектических делах. Ушёл в зал, открыл папочку, что утром прислал мне Абрам, и начать читать заявки на ремонт того и улучшение сего. Правда, покой продолжался не долго. Через десять минут я услышал крик с улицы:
— Шеф всё пропало! — орал Билли. — Они идут!
Захлопнув папку, я вышел на улицу и увидел своих официантов, которые идеально круглыми глазами смотрели сразу в две стороны. Точнее… нет! Никакого косоглазия. Два брата смотрели в одну сторону, а два в другую. Тут уж и я осмотрелся. И понял-таки, что вообще сегодня будет происходить.
С одной стороны улицы к «Марине» приближалась толпа в одинаковых синих футболках с логотипом в виде львиной головы. С другой точно такая же по численности толпа, только в жёлтых футболках. И в шарфах ещё, несмотря на жаркую погоду. При этом каждая толпа, будто знамя, тащила с собой по парочке огроменных телевизоров.
Вывод нарисовался сам собой — футбольные фанаты. Ребята просто решили посмотреть трансляцию в заведении, а потому аномальный подтекст полностью отменяется. Ну и хорошо.
— Тутто пердуто! — снова услышал я крики Индзаги позади себя. — Взрослые мужчины! Нам нужно мясо! Нам нужно много мяса и очень много соусов! Им идти до нас ещё секунд сорок, и за этом время я успею… я успею… я успею разве что добежать до кухни. Тутто пердуто, шеф!
— Да успокойся же ты, — улыбнулся я. — Какое мясо? Лучше иди, вытащи из подвала запасной фритюр и разогрей масло.
— Зачем?
— Так ты сам посмотри — это же футбольные фанаты.
— И?
— Им не нужны сложные блюда и прочие изыски. Чем нажористей и проще, тем лучше. Что им нужно? Колбаски, чипсы и пиво.
— Пиво? — переспросил Индзаги. — А много им понадобится пива?
— Всё, — ответил я.
— Всё, что у нас есть?
— Нет. Скорее всего всё, что только есть в Венеции. Поэтому пойду-ка я договорюсь об экстренной поставке…
— Синьор Маринари!
— Ну что ещё?
— Я боюсь идти в подвал, — замялся Индзаги. — Там эти…
Испанцы же! Ну точно, опять про них забыл! Сколько они уже сидят в заточении? Месяц? Два? А ещё вопрос: за что? Я ведь и не помню уже… помню только, что их Тугезный Конь сожрать хотел. Что ж. Когда-нибудь я обязательно их отпущу, но только не сегодня.
— Они боятся тебя больше, чем ты их, — выдал я нехитрое наставление Индзаги, а сам взялся за телефон.
Синьор Амброджо — местный пивовар, который варил своё пиво прямо в Венеции и прямо в Дорсодуро. Пиво было вкусным, однако не очень-то востребованным. Специфика региона, не иначе. Крохотное производство до сих пор держалось на одном лишь добром имени синьора. Примерно раз в неделю я покупал у Амброджо две кеги — одну со светлым, другую с нефильтрованным. Делал я это исключительно для того, чтобы пиво было в меню — для тех редких гостей, которые предпочтут его итальянским винам. Ну и для того ещё, чтобы поддержать местного производителя. Не без этого.
Однако сегодня…
— Синьор Амброджо, добрый день! — поздоровался я и сразу же перешёл к главному: — Знаю, мы так никогда не работали, но в качестве исключения не могли бы вы организовать доставку?
— Да без проблем, Артуро, — ответил пивовар сонным голосом. — Правда я сейчас не на месте, да и последнюю варку уже увезли из Дорсодуро на склады. Так что, думаю, смогу оформить доставку лишь на послезавтра.
— Мне нужно тридцать кег.
— А… О, — на том конце провода послышалось шебуршание, да и сам Абмроджо резко воспрял голосом. — Будет через десять минут, синьор Маринари.
— С вами приятно иметь дело!
Засунув телефон обратно в карман, я побежал на кухню помогать Индзаги готовиться. И постепенно, — из разговоров Джулии с официантами, — начал понимать, что вообще происходит. А происходило дерби! Венецианский ФК «Дукат» против ФК «Венецианские Львы» — событие столь же редкое, как солнечное и лунное затмение в один и тот же день.
Раньше я даже не подозревал, что в городе есть хотя бы одна профессиональная команда, а тут начал копать и с удивлением обнаружил, что в Венеции даже стадион есть. Настоящий! На двадцать шесть тысяч человек. Причём не на материковой части, как можно было бы подумать, а буквально в получасе ходьбы от площади Сан-Марко.
— Петрович, вставай!
До начала матча оставалось ещё много времени, и я решил не терять его даром. Пока фанаты подключают телевизоры и рассаживаются, мы ещё успеем подготовиться.
— Чо? — домовой открыл один глаз. — Маринарыч? Что случилось опять?
— Случилось, — ответил я со всей серьёзность. — Делай что хочешь, но через час достань мне сто буханок бородинского хлеба.
Петрович открыл второй глаз. Спросил:
— Пьяный что ли? — и попытался перевернуться на другой бок. — Баркас тебе со дна достать не надо?
Тут-то я его с полки и сбросил.
— Петрович, у нас полный зал фанатья! — принялся я объяснять домовому всю серьёзность нашего положения. — Нам нужны гренки! И нужны они прямо сейчас!
— Так а… а…
— Беги в «Между Булок»! Я сейчас позвоню синьоре Паоле и предупрежу, чтобы начинали готовить!
Петрович, видимо, понял. Кивнул, подскочил на ноги, крякнул и исчез. А вернулся с хлебом уже спустя полчаса, когда мы с Индзаги заканчивали разгружать пиво синьора Амброджо. Итого… что мы имеем? Конан во всеоружии, Марселло экстренно накрутил колбас, — а ведь я как знал, что когда-нибудь нам пригодится ведёрко с маринованными кишками! — а Индзаги упал на фигурную резьбу бородинского.
— Нарезай всё, — скомандовал я. — И жарь заранее. Чем больше — тем лучше.
— Но ведь…
— Ты представляешь себе маржу, Индзаги? Пивные гренки в день матча эту вашу криптовалюту как стоячую делают. Если что-то пропадёт, выкинем и спишем. А вот если не хватит — вот это залёт и упущенная прибыль.
— Понял, шеф! — кивнул су-шеф и вроде бы даже перестал паниковать.
Петрович с Женеврой приступили к скоростной чистке чеснока для намазки и соусов, а сам я решил побаловать итальянцев свиными ушами. Фритюрными, само собой. Рецепт проще простого: уже отваренное ухо режем на длинные полоски, при этом убирая самые жирные части. Затем получившихся «червячков» маринуем в соевом соусе и чём-нибудь остром, валяем в муке и заряжаем в кипящее масло. Хруст, пряность и коллагеновый кайф обеспечен.
Главное — сперва дать синьорам итальянцам попробовать этот чудо-снек, в подробностях не расписывая что именно они едят. Разнести по чуть-чуть в качестве комплимента на каждый столик, подсадить на это дело, ну а потом… потом их за уши от ушей не оттащишь. Ай да каламбур!
В приятной рабочей суете прошёл примерно час и матч начался. Сперва в зале было относительно тихо — только редкие крики и свист во время опасных моментов. Однако минут через пятнадцать началось лихое.
— Я отойду на минуточку, — сказал я Индзаги. — Справишься?
— Не переживайте, шеф!
Выскочив в зал, я сразу же понял в чём дело. Ну… хотя бы потому, что по телевизору шёл повтор: один из футболистов «Дуката» довольно жёстко подкатился под игрока «Львов». И снёс его так неудачно, что бедолагу сейчас несли на носилках по направлению кромки поля. А для итальянцев, которые эмоциональны даже в повседневных бытовых вещах, это стало настоящей бомбой.
Синие вскочили из-за своих столиков, заорали витиевато-оскорбительное на судью и двинулись на жёлтых. Жёлтые не без оснований углядели в этом угрозы и отреагировали. Тоже вскочили, и тоже попёрли на фанатов противника. И вот уже наметилась линия соприкосновения. И вот уже две толпы сошлись в центре зала. Ребята в разных цветах орали друг другу прямо в лицо, толкались, пихались, и с минуты на минуту должна была начаться драка.
— Кхм-кхм, — весьма громко кашлянул я, однако никто не обратил внимания. А потому: — КХМ! КХМ-КХМ! — мне пришлось прокашляться ещё громче.
Тут один из фанатов, — здоровенный такой лысый детина с синим шарфом, который уже занёс кулак на удар, — всё-таки меня заметил. Замер. Разжал кулак, похлопал по плечу своего друга и указал в мою сторону. Короче говоря, так или иначе, через пару секунд все фанаты смотрели на меня.
— Не советую ломать мой ресторан, — дружелюбно улыбаясь скоро я. — И не советую устраивать здесь драку.
Синьор здоровенный фанат нахмурился. Однако потом сказал:
— Хорошо, префект, мы всё поняли, — перевёл взгляд на своего соперника и вместо удара нехотя протянул ему руку.
— Ну вот и отлично! — сказал я.
Сказал и вернулся на кухню. Но не успел даже приступить к готовке, как в зале снова стало шумно. Конфликт разгорелся с новой силой, и я отчётливо услышал два голоса:
— Да я тебя порву сейчас! — орал первый.
— Это я тебя порву! — отвечал второй. — А ну иди сюда, ты! Задумал ко мне лезть⁈
Тяжко вздохнув, я развернулся и поплёлся обратно. Однако дальше произошло странное. Трансляция прервалась и в зале стало совершенно тихо. Настолько, что спорщикам теперь не нужно было орать, чтобы я их услышал.
— Прости, — сказал первый голос, на сей раз совершенно спокойно.
— И ты меня прости, — ответил второй.
— Я не хотел называть тебя тупым бараном. Вырвалось на эмоциях.
— И я не хотел называть тебя дегенератом. Это всё, должно быть, недостаток воспитания. Извини меня.
— И ты меня…
Я аж замер на пороге. А что это такое у нас происходит? Чтобы фанаты разных команд просили друг у друга прощения, да ещё и так пронзительно? Что за волшебное пиво подогнал нам синьор Амброджо?
— Дела…
Однако тут я вышел в зал и понял, что дело не в пиве. Я увидел Джулию. Она стояла рядом с двумя здоровенными мужиками, каждый из которых был минимум на голову выше её и раза три шире в плечах. Причём мужики выглядели… так себе. Как будто котята, которых только что натыкали мордой туда, куда обычно тыкают мордой котят.
А вот сама кареглазка удивила. У меня сложилось стойкое ощущение, что прямо сейчас она каким-то сверхъестественным образом отбрасывает тень на всё сразу. Её волосы вели себя странно, — шевелились как будто под водой, — лицо помрачнело, а в глазах плясало что-то такое, из-за чего я почувствовал себя неуютно. А ещё она улыбалась. Самой очаровательной, но в то же самое время дьявольской и опасной улыбкой.
— Вот и славно, что вы помирились, — сказала она, глядя на фанатов. — А теперь садитесь, смотрите матч и получайте удовольствие.
— Да, синьорина Джулия, — хором ответили мужчины.
— Получайте, — повторила девушка. — Удовольствие.
— И доколе эта женщина будет указывать нам, что делать⁈ — раздался крик из глубины зала.
Джулия в ответ ме-е-е-е-едленно повернула голову в сторону этого крика. Затем улыбнулась ещё шире прежнего, и я почти физически почувствовал, как температура в зале упала на несколько градусов.
— Мне и к тебе тоже подойти? — спросила кареглазка.
— Э-э-э-э-э, — неуверенно заблеял синьор смутьян. — Нет-нет, не нужно. Это явно лишнее. Прошу прощения, синьорина Джулия, я не хотел.
Я смотрел на эту сцену и чувствовал, что стою на пороге какого-то открытия. А всё ли я знаю про Джулию?
Матч закончился. Фанаты разошлись, оставив после себя щедрые чаевые, тридцать пустых сорокалитровых кег пива и ни единой гренки. Ресторан закрылся и наступило приятное затишье ПОСЛЕ бури. Надеюсь только, что не после и перед очередной.
В ночи мы с Петровичем как в старые-добрые времена вдвоём упали на заготовки, и примерно до пяти часов утра я помогал домовому восполнять запасы. Сам же ждал хоть каких-нибудь новостей от Лабдана, который не выходил на связь с самого момента отъезда. Ждал-ждал и не дождался.
В итоге рухнул спать под утро, а проснулся от телефонного звонка. Что ж… новости пришли не оттуда, откуда я их ожидал.
— Синьор Маринари, — в трубке прозвучал грустный голос префекта Вальмарано. — Раскопки официально закончились.
— А почему так?
— Приехали настоящие археологи и сказали, что никакой хойской династии не было. Так что через пару часов в Каннареджо снова заявится строительная техника и… признаться честно, я не знаю, что мне делать.
— Во-первых, не переживать, — сказал я.
— А во-вторых?
— «Во-вторых» я пока ещё не придумал, но обязательно придумаю. Будьте на месте, я скоро подойду.
Раскрыв окна настежь, я посмотрел на просыпающийся город и подумал — что бы ещё такого придумать, чтобы перенести эту чёртову стройку?
— М-м-м-м… так, — осенило меня. — А это идея!
Наскоро одевшись, я спустился вниз и увидел, что Джулия как раз проводит мини-собрание персонала. Стоит с братьями-официантами и объясняет им как лучше всего предлагать новые позиции из меню.
— Утро доброе! — ворвался я на летучку.
— Доброе утро, синьор Маринари.
— Неожиданный вопрос, — улыбнулся я. — Кто-то из вас умеет рисовать?
Билли, Вилли, Дилли и Четвёртый недоуменно переглянулись, а затем вдруг Джулия застенчиво подняла руку.
— Ну… я немного умею, — сказала она. — Училась в художественной школе.
— Отлично! Значит, ты-то мне и нужна! Конан⁈
— Да?
— Ты за главного! А мы с тобой прямо сейчас бежим в ближайший канцелярский!
— Куда, прости?
— В канцелярский! — повторил я. — Или в строительный? Короче говоря, нам нужны баллончики с краской! Мно-о-о-ого баллончиков! Всё! Пошли!
Схватив девушку за руку, я чуть ли не волоком вытащил её на улицу. Вкратце объяснил, что я собираюсь сделать, ну а дальше мы в прямом смысле этого слова «побежали». Сгребли с полок ближайшего магазина все баллончики, которые только были в наличии, а затем рванули дальше, в Каннареджо.
Грустный синьор Вальмарано уже ждал нас. На том же самом месте, где мы отражали первую атаку гнусный испанских строителей.
— Не переживайте, синьор! — крикнул я еще издалека. — Сейчас всё будет!
А затем указал Джулии на стену одного из тех палаццо, которые собирались сносить. Причём стена эта как нельзя лучше подходила для наших целей, поскольку в ней не было предусмотрено окон. Ну… хотя бы потому, что будь они, и с соседями палаццо напротив можно было бы здороваться за руку.
— Вот твой холст! — улыбнулся я. — Работай, дорогая. А мы с синьором Вальмарано пока что пойдём выпьем кофе.
— Я могу рисовать всё, что угодно? — кажется, кареглазка уже предвкушала.
— Всё, — кивнул я. — Абсолютно всё, что придёт в твою светлую головушку.
— Отлично…
Далее мы с Вальмарано действительно пошли в ближайшую кофейню, где я тайком зарядил его утренний эспрессо спокойствием и умиротворением. Просидели мы там от силы минут двадцать, ну а когда вернулись обратно, обнаружили что бригада строителей уже прибывает «на объект».
— Вот! — тот же самый негодяйско-испанский прораб, что и в прошлый раз, сразу направился ко мне, на ходу потрясая бумагами. — Теперь всё улажено! Теперь всё по закону, и теперь-то мы снесём эти дома!
— В каком смысле «снесём»? — возмутился я. — Вы как вообще, нормальные?
— То есть?
— То есть как можно это сносить⁈ Вы хоть посмотрите, что собираетесь уничтожить! Вы видите⁈ Вон, там, в переулке!
— А что там?
— Да разуйте же наконец глаза!
— Послушайте…
Тут мне пришлось взять прораба за плечо, развернуть в нужную сторону и ещё разок указать на стену. На стену, где теперь красовался мурал авторства Джулии Бачокки. Пока мы ходили туда-сюда-обратно, кареглазка успела нарисовать огромную композицию. Но! Кто сказал, что это нарисовала она?
— Это же свежая работа Джованны Страда! — крикнул я.
— Чего? — захлопал глазами прораб. — Кого?
А Вальмарано, который стоял рядом и сам до сих пор смотрел на мурал с неподдельным удивлением, вдруг понял, что я задумал. Понял и подхватил:
— Ну точно! Точно же, это её стиль! Именно синьорина Страда рисует в своих работах улыбающихся животных!
Джулия не подвела. Со стены старинного палаццо на нас смотрел голубь с человеческой улыбкой, который сидел на ветке рябины. А позади него, пролетая мимо, были изображены ещё несколько голубей. Трое, если уж быть точным. И все трое с точно такими же широкими зубастыми улыбками.
Что характерно, прораб не оценил и продолжил гнуть свою линию. Снесём, да снесём.
— Вы правда не понимаете, да? — спросил я у него с нарочитым сочувствием.
— Да что я должен понять⁈
— Если это действительно нарисовала Джованни Страда, то здание автоматически объявляется объектом всемирного культурного наследия. И в город очень скоро приедут представители из семидесяти девяти стран. Ну… если их, конечно, можно назвать «представителями», — улыбнулся я, а Вальмарано пояснил для самых недоходчивых:
— Министры культуры.
— Это дело нужно зафиксировать, — подытожил я. — Это теперь дело мирового уровня.
— Да плевать мне на ваше дело! — заорал прораб. — И на дело! И на мир!
— Правда? — улыбнулся я. — В таком случае я кое-что вам покажу. Быть может, измените своё мнение…
С тем я достал телефон и развернул на экране статью, которая уже была в закладках. Протянул телефон синьору прорабу и настоятельно порекомендовал её прочитать.
Если очень коротко: пару лет назад мурал авторства Джованны Страды нашли среди бразильских фавел. На это дело сразу же слетелись семьдесят восемь министров культуры из семидесяти восьми стран. Бла-бла-бла, туда-сюда, неблагополучный район, криминогенная обстановка… в итоге было принято решение демонтировать кусок стены с муралом, построить специально для него музей и туда его перенести.
Что и было сделано в итоге.
Но! В чём соль всей истории? Министров на самом деле должно было быть семьдесят девять. Просто представитель Таджикистана опоздал на час и не застал торжественный демонтаж. И что в итоге? В итоге уже второй год идёт война двух стран.
Таджикистан предъявил претензию Бразилии за то, что их министра не подождали, слово за слово и понеслась. Да! Воевать у них получается, скажем прямо, из рук вон плохо. Война получается даром что затяжная, но вяленькая. Совсем без жертв и разрушений. Но то исключительно потому, — я уверен, — что страны на разных материках находятся, иначе лупились бы по-взрослому.
Дело в том, что министр из Таджикистана ждал этого момента всю свою жизнь. И только лишь ради работ Страды стал министром. Мечтал быть приглашённым на такое мероприятие, а у него отняли смысл жизни.
— Вот как-то так, ребята, — сказал я и забрал у прораба телефон.
— Но… но ведь у этой мазни ещё даже краска не обсохла!
— Во-о-о-от, — протянул я. — Видите? Ещё одно доказательство того, что это работа именно Джованны Страда.
— Чо? — окончательно запутался прораб. — Почему это доказательство?
Я же решил не разжёвывать человеку настолько очевидные вещи, — потому что и сам не успел придумать объяснением, — а вместо этого продолжил:
— Нужно собирать венецианскую комиссию. Синьор Вальмарано, вы займётесь?
— Конечно, синьор Маринари! — радостно подхватил префект. — Почту за честь! Тем более, что такой повод! Это же историческое событие! Я прямо сейчас позвоню, куда нужно…
Ну а пока Вальмарано копался в телефоне, я отвёл прораба в сторонку и тихо, можно даже сказать «доверительно» произнёс:
— Ну чего вы, а?
— В каком смысле?
— Без смысла, — улыбнулся я. — Может, уже бросите это дело, а? Ну вот не судьба вам снести эти дома. Успокойтесь. Смиритесь. Найдите себе другую землю для стройки.
— Нет, — нахмурился прораб. — Мы ни за что не отступим.
— А зря… фантазия у меня хорошая.
— Что⁈
— Погода, говорю, хорошая, — я похлопал мужчину по плечу.
Что ж? На сегодня вопрос решили. Оставив вошедшего в роль Вальмарано защищать свой район, я попрощался с ним и направился обратно к «Марине». По пути размышлял — что бы такого интересного сделать в следующий раз?
И тут из этих раздумий меня вырвал телефонный звонок. И нет, это снова был не Лабдан.
— Алло, синьор Маринари, — взволнованно сказал Абрам. — У нас проблемы.
— Что такое?
— Люди стали слишком часто жаловаться в префектуру, — вздохнул домовой.
— Сальван?
— Нет. Хуже. Они говорят, что им снятся какие-то маленькие гномы в красных колпаках, которые просят дать им работу. Люди думают, что у них в домах протечка аномальной энергии и просят прислать бригаду артефактором, которая бы с этим разобралась. Но мы-то, синьор Маринари, знаем…
— Мы-то знаем, — кивнул я и тяжко вздохнул. — Ниссы. Вот чёрт. А я ведь уже почти забыл про них…
Дон Базилио сидел на деревянной скамье в углу своей сырой камеры, и злился, злился, злился. Злился настолько сильно, что даже его борода внезапно набрала цвет, а потом поседела заново. Но злился Базилио вовсе не потому, что его похитили, трижды ударили по голове дубиной, засунули в пыльный мешок и контрабандой вывезли из Венеции в Прованс. О нет! К такому он как раз-таки был готов. В суровом мире домовиной мафии вопросы частенько решались куда жёстче, и методы Сальваторе можно без натяжки назвать «скучными».
«Сильный кушает слабого», «Кто успел тот и съел», «Ничего личного, это бизнес» и всё такое прочее… но злился Базилио на другое. На то, что к нему относились без уважения. Дон отвык от такого, но что самое страшное:
— Молодое вино, — бормотал он себе под нос. — Мне… молодое вино…
Базилио уже забыл когда в последний раз пил что-то моложе десяти лет выдержки, и был уверен — сволочи-люпены специально измываются над его чувством прекрасного. Потому что заперт он в шато посередь виноградников и… ну должно же тут быть хоть что-то другое!
— Молодое, — опять вздохнул Базилио. — Мне…
Дон поднялся со скамьи и прошёлся по своей «камере». Примерно пять широких шагов в длину, и шага три в ширину. Стены и пол из грубого камня, а где-то под самым потолком крохотное зарешеченное оконце. Мутное настолько, что солнечный свет практически не пробивался внутрь.
Чёрт его знает, каким было назначение этого помещения прежде, но Базилио догадывался что прошлыми «заключёнными» были швабры, веники и моющие средства. Его! Дона! В кладовку!
— Гады… Сволочи…
Солнце, по всей видимости, уже начало садиться, поскольку в камере установились серые унылые сумерки. Обычно в это время охранник приносил Базилио тарелку с бурой гадостью, которую называл овощным рагу, и стакан того самого молодого вина, от одного вида которого у Базилио начиналась изжога. Но почему-то не сегодня.
— Опять издеваются? — спросил Базилио у каменной стены.
Решили до кучи ещё и режим ему сломать? Знают ведь, что дон уже не новый, и что в его почтенном возрасте стабильность и расписание приемов пищи просто необходимы для поддержания здоровья.
— Какого чёрта?
Хочется есть. Хочется пить… а пускай даже и грёбаное молодое вино. Хочется нормального обращения, как к обычному важному заложнику — ни больше и ни меньше. Неужели Базилио просит о чём-то сверхъестественном? Нет. Но и охранников всё равно нет. И сейчас нет. И сейчас…
Засунув гордость куда подальше, дон подошёл к двери и трижды со всей дури ударил в неё кулаком.
— Эй! — крикнул он. — Есть кто⁈
А в ответ тишина. Дон ударил ещё сильнее и крикнул о том, что ему вообще-то полагается хотя бы какой-то ужин.
— … я глава венецианского клана! Вы не имеете права так со мной обращаться! Я… Я… Да что тут происходит? — Базилио понял, что разоряется понапрасну, и за дверью нет никого. Ни шагов, ни шебуршания, ни позвякивания ключей. Ни единого звука.
Махнув рукой, Базилио скинул башмаки и улёгся на койку. Жёсткий матрас с пружиной, которая так и норовила вырвать у дона левую почку, неприятно скрипнул под его весом. Базилио вздохнул, закрыл глаза и попытался уснуть, однако сон по понятным причинам не шёл.
Первое время дон преимущественно думал о своём любимом ортопедическом матрасе, что был усладой для старых домовиных косточек, ну а после постепенно провалился в воспоминания. Вернулся в прошлое, в тот самый день, когда старый дон Альдо лежал на смертном одре и вызвал к себе обоих внуков.
— Я передаю клан тому, кто его действительно достоин, — сказал он тогда. — Тому, что понимает, что власть — это ответственность, а не привилегия, — а после объявил своим наследником Базилио.
Сальваторе взбесился. Как старший брат, он ожидал, что кресло дона достанется ему. На этой почве и понеслись все провокации в адрес Базилио, хотя… Сальваторе ведь никогда не был «плохим». Весёлый, обаятельный, лёгкий на подъём, что называется — любимец женщин и детей. Легкомысленный правда.
Сальваторе слишком уж чётко видел себя во главе клана после смерти деда, и принимал это как нечто само собой разумеющееся, а потому не хотел учиться. Вместо того, чтобы постигать тонкости управления такой махиной, как венецианский клан домовых, он пил, гулял, веселился и сливал бесстыдные суммы денег на свои развлечения. Золотая молодёжь. Да-да, такое понятие есть даже у домовых.
Сальваторе вечно пропадал где-то. То ездил во Францию, — где, по всей видимости, и оброс знакомствами среди люпенов, — то в Бразилию на карнавал или очередной футбольный матч, а то ещё куда. Дон Альдо смотрел на всё это, вздыхал, пытался вразумить Сальваторе и привить ему умное, доброе, вечное, однако тот просто отмахивался.
Дед же моложе не становился. Он понимал, что не может ждать, пока Сальваторе нагуляется, и потому начал готовить себе другого преемника. Того, кто был рядом. Того, кто слушал и был готов учиться. То есть Базилио.
К слову, будущий дон действительно оказался прилежным учеником. Хватал всё на лету и вникал в самую суть. Да, Базилио оказался не без странностей и как-то уж слишком зациклился на теме уважения, ну так… так ведь это хорошо. Дона ведь должны уважать, верно?
И что в итоге? Дон Альдо умирает, а Сальваторе стоит рядом, как всегда не слушает его, и корчит недовольную морду лица по той причине, что его, видите ли, дёрнули с норвежского фестиваля фей прямо посередь праздника. Мысленно он уже раскатал губу на клановую казну — представлял, как вытащит из неё деньги и отправится в кругосветное путешествие, о котором всегда мечтал. Сальваторе ведь тогда даже яхту себе для этой цели присмотрел! И даже аванс за неё внёс.
Ну а дальше история расходится с представлениями Сальваторе, Альдо назначает новым доном Базилио, и всё идёт через одно место. Базилио хоть и пытался быть мягче, а всё же был своему брату братом, а не любящим и всепрощающим отцом. Поэтому отрезал доступ Сальваторе к казне и попытался заставить его работать во благо клана. Сальваторе же не хотел и не умел.
— Я пытался, — прошептал Базилио. — Честно слово, пытался. Но ведь у любого терпения есть свой предел…
Дон лежал, ворочался и никак не мог уснуть. Мысли и брате и былых временах никак не давали ему покоя, однако тут…
— Ну наконец-то! — крикнул Базилио, когда в замочной скважине провернулся ключ. Затем вскочил с постели и хотел уже крикнуть что-нибудь про отсутствие уважения, однако вместо своих тюремщиков застал на пороге лепрекона. — Здрасьте…
Лепрекон выглядел столь канонично, что описывать его внешность нет никакого смысла. Однако самое интересное заключалось не во внешности, а… в запахе. От него настолько сильно разило алкоголем, что у Базилио начало резать глаза. Однако при этом рыжая нечисть, кажется, была абсолютна трезва. Глаза смотрят ясно, движения точны и уверены, до и речь вполне себе связна.
— Дон Базилио, — лепрекон чуть поклонился. — Позвольте представиться, Лабдан. Прибыл по заданию синьора Маринари…
Имя «Маринари» прозвучало как глоток свежего воздуха, и Базилио уже примерно понял, что будет дальше. Дон почувствовал, как на глаза наворачиваются слёзы.
— Пути отхода уже свободны, — улыбнулся Лабдан. — Можете покинуть неволю в любой момент. Но я бы рекомендовал уйти до утра, иначе мне придётся проводить операцию заново.
— Операцию?
— Я перепоил люпенов, — сказал Лабдан, довольно ухмыляясь. — Коньяк у синьора Маринари оказался столь превосходным, что французы не сумели устоять. Лежат теперь, пузыри носом пускают.
— А вы, синьор Лабдан? — уточнил Базилио. — Вы разве не должны лежать рядом с ними?
— Особенности метаболизма, — пожал плечами лепрекон.
— Как интересно. Ваш талант не должен остаться без внимания, — Базилио уверенной походкой зашагал к выходу. — Однако у нас ещё будет время чтобы обсудить это. А сейчас пойдёмте…
По каменным ступеням, дон в компании «спецагента» поднялся на первый этаж шато, который встретил его храпом и перегаром. В главном зале, где ещё совсем недавно бушевало основное веселье, сейчас было… м-м-м… спокойно. Один из люпенов развалился прямо на столе, лицо упав в недоеденный салат. Другой спал, обнимая бочку коньяку, как родную. Третий валялся опасно близко от камина, четвёртый ногами кверху на диване, пятый… короче говоря, понятно. Мсье люпены оставались там, где их и нагнал алкоголь.
— Сволочи, — прошептал Базилио, оглянулся, а потом спросил у Лабдана, чтобы он сделал на его месте.
— Они мне каким-то марочным брютом хвалились всю дорогу, — улыбнулся лепрекон. — Предлагаю испортить к чёртовой матери.
— Подольём спиртяжки? — предположил Базилио.
— Обязательно. И сахарку ещё, чтобы уж наверняка.
Так и сделали — расчётливо и методично, Лабдан вместе с доном уничтожили весь бесценный запас бесценного вина люпенов. Опосля рояль расстроили, чудно время провели. Ну и наконец…
— Сальваторе, — вздохнул дон, глядя на пьяное тело. — Ну ты и засранец! Ну ничего, время научиться уважению!
Вместе с лепреконом дон подхватил брата под руки и ни от кого не таясь вытащил его прямо через центральный вход. Звёзды ярко сияли над виноградниками, а воздух пах прохладой и лавандой. Базилио глубоко вздохнул и впервые за много дней снова ощутил себя свободным…
Я стоял на балкончике своей комнаты, смотрел на Венецию сверху вниз и ощущал себя супергероем, которому в очередной раз предстоит спасти этот город. Вот только никакого специального знака прожектором в небе никто не высвечивал. Да и если бы даже высвечивал — солнце в зените, так что не увидишь ничего. Ладно…
— Алло? — я набрал номер сестры. — Ань, привет! Как твои дела?
— Артур, — коротко ответила Анна Эдуардовна. — Что-то не так?
— Почему? Разве я не могу позвонить любимой сестре просто так?
— Нет.
Тут я усмехнулся и подумал, что обожаю прямоту Анны Эдуардовны. Кто-кто, а вот она никогда не ходила вокруг да около и не тратила время на пустые слова. И потому с ней было легко.
— Выкладывай давай.
— Ладно, — сказал я. — Но зайду издалека. Как там твоя плавучая алко-бьюти империя поживает? Всё в порядке?
Аня вздохнула.
— Врать не буду, — ответила она. — Не очень. Производство мы наладили, в чём ты уже мог убедиться самостоятельно…
— О да, — кивнул я. — «Deydra XXO++» уже, должно быть, у адресата.
— Вот. Но видел бы ты, в каких условиях всё это делается. Платформа раздолбана, баржа тоже не молодеет, и местами всё держится на честном слове. А штат… ребята, конечно, молодцы, но их мало. Первая проверка и, боюсь, нас закроют. Да и мне и самой, если честно, стыдно за такой бизнес…
— Погоди, — нахмурился я. — А в чём проблема привести всё в порядок?
— Проблема есть, — ответила сестра и в её голосе я услышал отчётливые нотки усталости, как будто бы она объясняла всё это уже не в первый раз. — И заключается она в том, что платформа по технической документации относится к морским судам. Понимаешь?
— Не-а.
— Для того, чтобы её отремонтировать, недостаточно бригады домовых с ведром шпатлёвки. Нужна специальная бригада ремонтников, у которых есть лицензия на проведение таких вот специфических работ. На ремонт и строительство судов, короче говоря.
— И-и-и-и?
— И все корабеллы в Венеции в данный момент заняты. Какая-то заварушка с пиратами в полном разгаре, и Дож кинул на неё все силы города. Все специалисты задействованы на два года вперёд, и никто даже за мелочёвку не берётся. Не говоря уже о нашей проблеме.
— Ага…
— Тупик, братишка.
— Лицензия, говоришь? — задумчиво повторил я. — Хм-м-м…
— А что такое-то? — насторожилась Аня. — Ты чего хотел?
— Не поверишь, — хохотнул я. — С самого утра я мечтал найти какую-нибудь проблему, чтобы с наскока её решить. И вот, получается, нашёл.
— Артур, я что-то боюсь…
— Не бойся, — ответил я. — Будут у тебя и ремонтники, и работники, и вообще всё хорошо будет.
— Ремонтники? — переспросила Аня. — Лицензированные, я надеюсь?
— Даа-а-а-а…
— В чём подвох?
— Обижаешь, — сказал я. — Какой ещё подвох? Ты о чём вообще? Просто жди и ничего не делай, а я сегодня же постараюсь всё уладить.
Сбросив вызов, я вздохнул поглубже и понял, что, кажется, за что-то зацепился. Проблема — ниссы. А её решение теперь прямо передо мной. Поговорив с разной нечистью в Джентельменском Клубе, я навёл справки и пришёл к выводу, что ниссы могут вообще ВСЁ. Они могут выполнить любую работу любой сложности и в любых объёмах. Главное, чтобы эта самая работа была.
Короче говоря, бородатым супер-юнитам в красных шапочках не было знакомо понятие «узкий профиль». Их профиль был шире Сибири и границ не знал. Но! Человечий мир на кой-то чёрт породил бюрократию. И чтобы у Ани не было проблем, теперь мне нужно выбить для этой сказочной братии лицензию на ремонт судов.
— Что ж…
Заскочив на кухню, я удостоверился, что всё идёт нормально и моё непосредственное присутствие не требуется. А потому я переоделся из кителя в обычную человеческую одежду, сказал Джулии что уйду до вечера, и отправился прямиком к Греко. К Греко-младшему, само собой разумеется…
Как добыть эту лицензию самостоятельно я даже близко не знал, а он человек подкованный и пристрастный. Самое то.
— Войдите! — раздался крик из кабинета.
Я просочился внутрь и увидел, как Греко сидит за столом среди завалов бумаг. Чиновник припал ухом к трубке и сосредоточенно угукал.
— Угу… Угу… Угу, — тут Габриэль жестом указал на кресло, прикрыл трубку ладонью и прошептал: — Садись.
Важный разговор Греко закончился совсем не по-деловому — он пообещал тёще помочь с парниками. Отключился, вслух выругался, сказал, что при покупке домика на Сант-Эразмо даже не подозревал о том, что обрекает себя на сельхозработы, и только потом наконец-то пожал мне руку.
— Какими судьбами, Артуро?
— Мне нужна бумажка, — не стал я оттягивать главное. — Важная. При этом я совершенно не понимаю, где её добыть.
— Что именно требуется?
— Ты будешь смеяться, но мне нужна лицензия на ремонт судов.
— А знаешь? — улыбнулся Греко, откинувшись на кресле. — Я действительно буду смеяться. Артуро Маринари — банкеты, свадьбы, поминки, демонтаж и починка гребных винтов. Так что ли? Решил не хранить все яйца в одной корзине?
— А я личность разносторонняя, между прочим.
— Это я уже заметил.
Габриэль задумался, постучал пальцами по столу, а затем начал рассказывать о том, что:
— … знаю я одного человека, который знает другого человека, который мог бы помочь с такой лицензией. Но есть один момент. Синьор Боргезе — бюрократ старой закалки, и в обход правил ни за что не пойдёт. Чтобы получить разрешение, тебе придётся не меньше года заниматься сбором документов, и ещё два уйдёт на проверку. А взяток синьор не берёт.
— Не берёт взяток? — удивился я. — Венецианский служащий? Серьёзно? Я думал, здесь вообще всё решается через знакомства.
И вот эту мою ремарку Габриэль, по всей видимости, воспринял как личное оскорбление.
— Вообще-то я тоже не беру взяток.
— И даже кантуччи? — уточнил я.
А Греко чуть переменился в лице, стараясь скрыть нервное возбуждение. Кантуччи! О, да! Тосканское хрустящее печенье, в котором миндаля столько же, сколько и фантиков в карманах у дурака. И не каких-нибудь там утлых миндальных лепестков, которыми иной кондитер маскирует собственную беспомощность, а прямо вот цельных жирных орехов. При этом рецепт самого теста прост до безобразия — мука, сахар, яйца, сливочное масло и щепотка ванили. Всё.
Так что фишка лакомства именно в орехах и в правильной выпечке. Изначально кантуччи выпекают в форме длинного не то батона, не то багета, потом порционно нарезают и досушивают до полной готовности. И уж не знаю, как оно работает, но со временем печенье лишь набирает вкус. И чем старше кантуччи — тем оно лучше.
— Кантуччи?
— Кантуччи.
С чувством, с толком, с расстановкой, я медленно достал из рюкзака бокс с печеньем. Приоткрыл крышку, чтобы запах пошёл по кабинету, и поставил его прямо под нос Греко.
— Артуро… ты нехороший человек, — сказал Габриэль, сглатывая слюну. — Но если к делу, то это ведь другое!
— Да-да-да.
— Мы с тобой друзья, а печенье не взятка.
— Ну конечно же.
— Это дружеский подарок! — заявил Греко и с надеждой в глаза переспросил: — Подарок ведь?
— Ага, — кивнул я. — И чтобы испечь этот подарок, я взял лучший миндаль из Апулии, а потом обжарил его до золотистой корочки.
— Правда?
— О, да, ты даже не представляешь какой на кухне стоял запах. Потом я добавил ванильный экстракт из Мадагаскара. Взял цельнозерновую муку, добавил немного апельсиновой цедры, и прогнал пробную партию, чтобы сбалансировать вкус. И знаешь, что?
— Что?
— Сбалансировал. Свежесть, сладость, небольшая горчинка, а какая текстура… м-м-м… я бы и сам съел весь бокс, если бы не решил поделиться с другом. Ведь это же…
Тут Греко меня перебил. Правда… без помощи речевого аппарата. Мой рассказ был прерван заунывным урчанием в его животе. Тогда Габриэль понял, что его раскусили, схватили одну печеньку, откусил кусочек и зажмурился от удовольствия. Ну а я знал, что сытый мужчина — сговорчивый мужчина, и потому продолжил выбивать лицензию.
— Дружище, ну ты же понимаешь, что я не стал бы просить тебя просто так. Мне это правда нужно.
— Ладно, — кивнул Греко, разделавшись с тремя печеньками залпом. — Ты меня уговорил. Я могу передать кантуччи синьору Боргезе. Но только не это! — Габриэль схватил бокс и резко убрал его в ящик стола. — Это моё!
— Не поверишь, — улыбнулся я и достал из рюкзака второй бокс. — Но я был готов к такому ходу событий. Вот второй бокс.
— Половина моя! — воскликнул Греко.
— Синьор Габриэль, да вы вымогатель.
— Не мы такие, жизнь такая!
— Завтра, — пообещал я. — Завтра же пришлю курьером ещё печенья, а это достанется синьору Боргезе. Идёт? Негоже дарить такому важному человеку половину бокса, не правда ли? А то ещё выяснится по пути, что «пустой горшок гораздо выше ценится».
— Что?
— Фольклор.
Габриэль жадно посмотрел на вторую коробку печенья, тяжко вздохнул и сломался.
— Ладно, — сказал он. — На самом деле синьор Боргезе сидит этажом выше меня, и мы можем зайти к нему прямо сейчас.
— Ну вот и отлично!
Не откладывая, мы поднялись наверх и Греко постучал в дверь с табличкой «Альберто Боргезе, Управление Лицензирования и Контроля». Нам открыл сухонький синьор лет шестидесяти — насквозь седой, в строгих очках и кипенно белой рубашке.
— Синьор Греко, рад вас видеть. А вы…
— Артуро Маринари.
— Префект Дорсодуро, — закончил за меня Альберто. — Слышал о вас много положительного. Заходите, пожалуйста.
И начался бесстыдный подкуп печеньками. На моё счастье, у синьора Боргезе как раз был перерыв на кофе, поэтому мои кантуччи он употребил незамедлительно. В оценках оказался чуть более сдержан, нежели Греко, но глазёнки… глазёнки зажглись, я видел это.
Ну а пока Альберто ел, я вкратце обрисовал ему свою ситуацию. Так, мол, и так, собираюсь заняться новым делом.
— Синьор Маринари, — внимательно выслушав произнёс Альберто. — Будем честны. Несмотря на то, что я наслышан о вас, в данной конкретной ситуации вы «человек с улицы» и я просто не могу дать вам лицензию в обход правил. Максимум, на который я соглашусь, заключается в том, что я не стану вставлять вам палки в колёсах и слишком уж сильно придираться к мелочам. Однако чтобы получить лицензию на общих основаниях, вам придётся выполнить перечень требований…
«Перечень требований» был тут же распечатан аж на трёх листах А4 мелких текстом. Сертификаты, декларации, справки, заключение инженера такого-то и акт проверки службы такой-то. И ещё целая куча пунктов, на которые у меня действительно ушло бы не меньше года.
Дальше я предпринял несколько попыток «решить вопросик на месте», но всё оказалось тщетно. Боргезе — кремень. Ну а Греко — тот ведь ничего не обещал, и просто привёл меня к нужному человеку, за что ему большое спасибо.
— Благодарю за честность, синьор Боргезе, — в конце концов сказал я, убирая чёртов перечень в рюкзак. — Я подумаю.
— Подумайте, синьор Маринари, подумайте.
После мы ещё немного пообщались с Габриэлем о делах насущных, и я через половину города направился в префектуру. По пути размышлял о том, как пробиться через эту глухую бюрократическую стену, но в голову ничего не приходило.
— Синьор Маринари! — выскочил мне навстречу из своего кабинета Абрам. — Синьор Маринари, беда! Ниссы замучали уже весь район! Люди пишут! Люди звонят! Буквально пару минут назад в коридоре стояла толпа тех, кто пришёл пожаловаться лично! Вот!
Домовой чуть ли не волоком затащил меня в кабинет и указал на гору бумаг.
— Смотрите! — а затем для наглядности встал рядом, и продемонстрировал что одна из стопок с жалобами выше него ростом. — Смотрите, сколько их, а⁈
— Ладно, — вздохнул я. — Трудные времена требуют непростых решений. Абрам, свяжись с ниссами. Скажи, что префект хочет встретиться с ними. Лично. И срочно.
Абрам кивнул и бросился исполнять. Я же отправился в свой собственный кабинет, чтобы предаться скоростному подписыванию бумажек. И не могу сказать, что сильно увлёкся, но был искренне удивлён, когда Абрам вернулся уже спустя полчаса. При этом домовой принёс мне ниссов прямо на открытой ладони. Ссадил их на столе, кивнул, а после присел в углу.
— Приветствую, синьор Маринари, — донеслось откуда-то из бороды главного нисса. — Мы пришли, как вы и просили. Хотя… признаться честно, мы ведь и сами искали встречи с вами.
— Вот как? — спросил я. — И зачем же?
— Мы в отчаянии! Ещё немного, и мы начнём работать сами!
Услышав такое смелое заявление, синьор Абрам чуть было не отъехал в обморок. Резко побледнел и схватился руками за стену, чтобы со стула не свалиться. Домовой понимал не хуже Аугуриели, что это значит… ситуация, в которой ниссы начинают работать самостоятельно — страшная ситуация.
Этих маленьких бородатых трудяг отчасти можно было бы назвать самураями, у которых нет цели, а есть только путь. Правда это будет частичной подменой понятий. Ведь ниссы игнорируют не только цель, но ещё и причинно-следственные связи, и здравый смысл. Если они возьмутся за работу, то станут работать исключительно ради процесса. Например возьмут и кому-нибудь крышу демонтируют. Зачем? Ну… потому что это работа. Или подвал замуруют, который не нужно было замуровывать, или ещё что-то похожее натворят. Короче говоря, во всей Венеции начнётся хаос, который мало кто переживёт.
— Стоп-стоп-стоп, — сказал я. — Кажется, я знаю, как решить вашу проблему.
— Правда⁈
— Да. Я сам могу дать вам работу. Постоянную, интересную, с хорошими условиями.
— Правда⁈ — главный нисс аж пританцовывать на месте от нетерпения стал. — А какую именно?
— Специфическую, — ответил я. — Свежий морской воздух, тяжкий физический труд… уверен, вам понравится…
Глаз у ниссов я не видел, поскольку они до сих пор были скрыты под шапками. Однако был уверен, что глаза эти прямо сейчас закатываются в религиозном экстазе. А главный нисс, так тот вообще застонал от удовольствия.
— Проблема в том, — перешёл я к главному, — что кое-кто не разрешает мне нанять вас на работу, и вам нужно будет хорошенько его попросить. И говоря «попросить»! — на всякий случай решил уточнить я. — Я имею ввиду именно «попросить». По-хорошему. Без пыток, угроз и всякого такого убедить человека в том, что вы профессионалы. Понимаете?
— Да! Да-да-да! Кого нужно просить⁈
Далее я назвал имя и адрес синьора Боргезе. Хотел ещё порекомендовать использовать природное обаяние, но не успел — получив вводные, ниссы сразу же сорвались с места. Спрыгнули со стола, выбежали из кабинета и исчезли. Абрам же молча смотрел на меня.
— Что?
— Вы страшный человек, синьор Маринари, — сказал домовой. — Не хотел бы я иметь вас во врагах.
— Раз не хочешь, то не имей, — хохотнул я. — Всё ведь достаточно просто.
— Ага, — кивнул Абрам. — Запишу…
Тут у меня в кармане зазвонил телефон. А улыбка само собой вылезла на лицо, стоило мне лишь прочитать имя контакта.
— Матео! — крикнул я в трубку. — Ты вернулся⁈
— Вернулся, Артуро. Звоню чтобы поблагодарить за то, что не стал кормить Жанлуку мухоморами.
— Это… было несложно, — ответил я. — Ну и что? Как дела-то? Как рыбалка?
— А как ты сам думаешь? — не без игривого самодовольства спросил Матео.
— Ну-у-у…
— Интересует ли вас, синьор Маринари, покупка нескольких тонн отборной адриатической кракенятины? — рыбак хохотнул. — Тебе первому предлагаю. Нужно?
Живодёр, которому совсем не жаль сов, мог бы назвать это помещение «лофтом». Однако если оценивать здраво, то помещение, что выбрали себе Сазоновы для временного пристанища, было бы правильней назвать заброшкой.
На этот раз вовсе не палаццо. На этот раз верхний этаж опустевшего производственного цеха где-то на задворках Кастелло: голые бетонные стены, такой же голый бетонный пол и потолок, на котором виднелись лишь обрывки коммуникаций. Широченные окна в пол и почти полное отсутствие мебели.
Поднявшись наверх, Мария Александровна обнаружила мужа в кресле — Эдуард Богданович сидел спиной к ней и безотрывно разглядывал вечернюю Венецию. Для атмосферности, было бы здорово, если бы небо затянуло серым и в окна накрапывал дождь, но… уж как есть. Закат был ал. Был ал, как тряпка у тореадора. Только он дразнил быка, а Сазоновы дразнили сейчас Венецию.
— Привет, — сказала Мария Александровна и двинулась к мужу, цокая каблучками по бетону. Сумасшедшая акустика разносила её шаги эхом по всему помещению.
— Привет, — отозвался муж, не оборачиваясь. — Как у нас дела?
Мария Александровна улыбнулась.
Что она, что её благоверный прямо сейчас испытывали азарт и мрачное веселье — уже давным-давно позабытые чувства. В кои-то веки им пришлось поработать самостоятельно. Своими руками и своей собственной головой, без подчинённых, гвардии и прочего аутсорса. И это… было приятно!
Как и предполагал Артур, они действительно воспользовались своими тайными складами. Сазоновы вытащили артефакты, что копились годами. Что-то пришлось подзарядить, что-то подкрутить и улучишь, добавив новые слои проклятия, но в итоге вся эта прелесть уже начала циркулировать по венецианским рынкам. Медленно и осторожно, они сумели сделать этот вброс.
Идея была проста: их постоянные клиенты были профессионалами, которые знали, как пользоваться артефактами. Знали специфику товара Сазоновых, и подходили к такому сотрудничеству со всей осторожностью. Однако! Если дать все эти опасные игрушки в руки простому обывателю, то несчастные случаи станут не исключением, а правилом. На то и был расчёт.
Начали Сазоновы с откровенных идиотов — тех, кто был одержим властью, деньгами и славой. Мелкий маргиналитет, который сросся с мыслями: «а вот я бы» и «если бы», но при этом не отличался умом и сообразительностью. Такие люди буквально тяготели к самоподрыву и не смогли устоять перед соблазном использовать тёмную магию.
Другую партию артефактов Сазоновы замаскировали под самые безобидные вещи — скульптуры, игрушки и… внезапно, компрессоры для морозильников. Всё это уже потекло на рынок Венеции через обычные магазины.
И пружина начала сжиматься. Потихоньку-помаленьку, жители Венеции начали покупать эти вещи. Просто так. Кто-то находил их на улице, а кто-то получал посылку «по ошибке». На остатки денег Мария Александровна и Эдуард Богданович наняли курьеров, которые развозили зловещие посылки по рандомным адресам.
— Пошли первые плоды, дорогой, — сказала Сазонова.
— Отлично, — всё так же вглядываюсь в Венецию ответил муж. — Что там?
— Курьерская служба города парализована. Как ты и говорил, не все посылки удалось донести до адресата, и кое-какие проблемы начались уже в пути. Курьеры боятся браться за новый заказ.
— Восхитительно, — отозвался Сазонов. — Значит, скоро прекратятся доставки из ресторанов, магазинов и почт. Привыкшие к комфорту венецианцы начнут страдать. А когда распакуют подарочки, их страдания усилятся. И кого же тогда винить?
Мария Александровна наконец-то дошла до мужа и положила ему руку на плечо.
— У революции рецепт один, — промурлыкала она. — Мешая кислоту и глицерин…
— … получишь средство для борьбы со злом, — закончил за неё Эдуард и широко-широко улыбнулся. — Добро пожаловать в проект «Разгром»…
Кабинет психотерапевта располагался на втором этаже старенького палаццо где-то на окраине района Каннареджо. Комнатка была небольшой, но уютной — стены выкрашены в успокаивающий оттенок голубого, много света и много иллюзорного пространства. Последнее подразумевало под собой окна без занавесей практически в пол, — насколько позволяла историческая застройка, — кучу зеркал и стеклянную дверь между кабинетом и приёмной. Чтобы дышалось полегче, и чтобы у клаустрофобов не было ни единого шанса испытать приступ.
На стене висели дипломы в красивых позолоченных рамках и картина с каким-то абстрактным то ли пейзажем, а то ли мазнёй. Не суть. Главное, что по задумке синьора Энрико Риччи, эти жёлто-зелёные пятна должны были успокаивать и настраивать пациентов на нужный лад.
Сам доктор оказался высоким худощавым мужчиной лет пятидесяти с очень сосредоточенным и интеллигентным лицом. Сознание само собой пририсовывало ему очки, хотя никаких очков Риччи с рождения не носил. Одет терапевт был в твидовый пиджачок с кожаными заплатками на локтях. И прямо сейчас он сидел в своём рабочем кресле напротив кушетки, на которой расположился синьор Боргезе.
— Фу-у-у-ух, — выдохнул Альберто и прикрыл глаза. Подложил руки под затылок, впервые за сегодняшний день улыбнулся и сказал: — Какое же облегчение, синьор Риччи. Какое невероятное облегчение…
Правда… помимо него на кушетке сидело ещё около пятидесяти маленьких фигурок в красных остроконечных шляпах. Гномики заполнили собой всё свободное пространство. Сидели, болтая ногами, осматривались по сторонам и периодически подавали голос:
— Дай лицензию.
— Ну дай лицензию.
— Лицензию-то дай.
— Ну пожалуйста.
— Дай.
— Дай-дай-дай…
Боргезе открыл глаза и подмигнул психиатру.
— Представляете? — сказал он через смешок. — А я ведь действительно думал, что схожу с ума…
Ну а дело было… да приблизительно понятно в чём. Сегодня ночью синьор Альберто проснулся от того, что у него на кровати сидели маленькие гномики. Сотня, а может быть даже две, все они в один голос требовали у него какую-то лицензию.
Жена, как назло, была в гостях у матери, дети разъехались уже давным-давно, и синьор Боргезе оказался дома совсем один. И никого рядом. Никого, кто мог бы подтвердить или опровергнуть его безумие. Сперва синьор Альберто хотел заявиться среди ночи к соседу, но побоялся, что его неправильно поймут. Спрашивать малознакомых людей о таких интимных вещах, как гномики, было как-то неловко.
А гномики не давали ему уснуть. И были эти гномики везде. Когда он утром пошёл в ванную, чтобы почистить зубы, они уже были там — стояли ровными рядками на раковине и скандировали: «Дай лицензию!»
Когда Боргезе заваривал кофе, они сидели рядом на кухонном столе, а одного пришлось вытряхивать из любимой чашки. Обдать галлюцинацию кипятком Альберто не решился, потому что… ну а вдруг не галлюцинация?
И даже когда Боргезе открывал дверцу шкафа, чтобы эту самую чашку достать, на него буквально вывалился целый десант ниссов.
— Дай лицензию!
— Ну дай!
Синьор не выдержал. С самого утра он позвонил на работу и впервые за сорок лет службы сказался больным. Затем недолго думая записался к первому же свободному психиатру и выдвинулся в путь. По пути тоже видел гномиков.
Один, — самый наглый, — сидел у него на плече всю дорогу и орал своё: «Дай работу!» — прямо ему на ухо. Гномики выглядывали из подворотен и урн. Всякий раз запуская руку в карман, чтобы достать телефон, синьор Боргезе доставал гномика. И дальше — больше! Ответив на звонок с незнакомого номера, в трубке он услышал… понятно что.
— Я даже передать вам не могу, — сказал синьор, поднимаясь на кушетке, — насколько я счастлив. Счастлив, что не сошёл с ума. Вы не представляете, синьор Риччи, что это такое — проснуться и быть уверенным, что у тебя началась шизофрения.
— Э-э-э… да, — сказал психиатр, стараясь сохранить остатки профессионального спокойствия, хотя давалось ему это с большим трудом.
Периодически Риччи косился на ниссов, которые заполонили его кабинет. А в особенности на наглого бородача, что уселся у него на плече и орал громче остальных. Один раз Риччи аккуратно попытался согнать его, но тот оскалился и зарычал откуда-то из бороды — доктор одёрнул руку и новых попыток не предпринимал.
— И вот я здесь, — продолжал Боргезе, не замечая, что терапевт его уже давным-давно не слушает. — Сижу перед вами и понимаю, что нормальный. Спасибо вам, большое, доктор. От всей души вас благодарю.
— Да, — кивнул Энрико. — Но. Боюсь, что вашу основную проблему я не решил. И не решу, поскольку этой не совсем мой профиль. Так вышло, что я не лечу мелких бородатых существ с острой фиксацией на лицензии… да и в целом, странно это.
— Странно, не странно, — отмахнулся Боргезе. — Самое главное, что я не сошёл с ума.
— Я бы поспорил…
— Простите?
— Поспорил бы, что сейчас это действительно САМОЕ главное…
Риччи перевёл взгляд на стеклянную дверь, за которой тоже разворачивались некоторые события. Его секретарша, пожилая синьора Роза, прямо сейчас под весом ниссом падала под стол — бедолага выглядела будто дворняга, которую прогнали через заросли репейника.
Другие гномики строили живую пирамиду по ту сторону двери. И ещё одна «группа» ниссов глядела на Риччи из окна — эти умудрились добыть где-то фасадную лебёдку.
— Кхм-кхм, — прокашлялся терапевт. — Я могу ошибаться, конечно. Но, кажется, они хотят от вас какую-то лицензию.
— Боюсь, это исключено, — отрезал Боргезе. — Я не могу выдавать лицензии просто так. Это противоречит всем правилам, законодательным актам и моим личным принципам…
— ДАЙ ЛИЦЕНЗИЮ!!! — хором заорали ниссы.
А Риччи снова повернул голову в сторону приёмной и увидел ещё более сюрреалистичную картину. Без его ведома, ниссы уже обслуживали какого-то нового клиента — заваривали синьору кофе, одновременно чистили ему ботинки, и заполняли бланк первичного приёма. А бедняга Роза, связанная телефонным шнуром по рукам и ногам, с очумевшими от такого вольного обращения глазами, на манер гусенички ползла мимо, к выходу.
И чуть было не получила дверью по лбу, поскольку именно в этот момент в клинику Риччи ворвался полицейский. Точнее… «ворвался» — неподходящее слово. Скорее уж ввалился, заплетаясь в собственных ногах, потому как тоже был увешан ниссами с ног до головы. Гномики сидели у него на голове, цеплялись за одежду, а парочка особо удачно пристроившихся выглядывала из кобуры.
— Синьор Боргезе? — выдохнул полицейский, кое-как прорвавшись в кабинет.
— Да, — невозмутимо ответил лицензионщик, поднимаясь с кушетки.
— Отлично… синьор Боргезе! — начал полицейский, пытаясь вытряхнуть нисса у себя из рукава. — Это какой-то рабочий терроризм! Вы вообще в курсе, что творится в городе⁈
— А что творится в городе?
— Эти существа… да отцепись ты!
— Дай лицензию!
— Эти мелкие аномальные существа парализовали работу коммунальных служб! Точнее… они начали выполнять её вместо коммунальных служб. Например, гномики напрочь перекрыли мост Рио-Нуово, потому как решили, что мост через него слишком грязный.
— И?
— И разобрали его к чёртовой матери! — крикнул полицейский. — Чтобы помыть каждый камешек! Эти мелкие гады сняли колокол Сан-Марко, чтобы его начистить! А час назад начали огораживать площадь перед дворцом Дожа! Они хотят перестелить старинную брусчатку на асфальт!
— Какой ужас, — кивнул Боргезе. — Я и сам, как видите, пострадал. Но… от меня-то вы что хотите?
В этот момент дверь в кабинет снова приоткрылась, и внутрь наполовинку заползла синьора Роза. Кое-как подняла голову, ненавидящим взглядом впилась в синьора Альберто, и закричала:
— Дай лицензию!
Ниссы присоединились…
Я стоял в «техническом» переулке между «Мариной» и соседним палаццо, а мимо меня шныряли официанты. Кряхтя и витиевато, — по-итальянски, — матерясь, Билли, Вилли, Дилли и Четвёртый таскали ящик за ящиком уже полчаса, но конца и края им по-прежнему не было видно.
Да! Согласен! Возможно, жадность сгубит меня, но Матео запросил за кракенятину такую цену, что я просто не смог отказаться.
Сам Матео стоял рядом. Уставший, загорелый чуть ли не до черна и обросший недельной щетиной, но невозможно довольный собой. Улыбка человека, который только что одолел морское чудище, не сходила с его лица.
Жанлука сегодня был без машины, в обычном своём аквариуме на колёсиках — видать, наказан за что-то. И одет как всегда странно: в цветастые лосины, майку и спортивную повязку на лоб. К слову, я даже не предполагал, что лосины могут так здорово держаться на рыбьем хвосте. Или тому виной силиконовые подкладки, имитирующие ягодицы?
Чудеса, короче говоря.
— У зверюги не было шансов, — Матео отхлебнул пива из кружки. От фанатов осталась лишняя кега, и теперь я экстренно разливал её друзьям и знакомым. — Я выследил его ранним утром возле хорватского побережья, когда эта туша всплыла на поверхность, чтобы глотнуть воздуха. Он и без того вялый и медленный был, а тут ещё и солнце слепило.
— Ага, — кивнул я.
— Подошёл на лодку почти вплотную, метров на пять, и тут наконец-то понял, где у твари голова. Огромная, как… как…
— Как автомобиль представительского класса?
— Нет! — заорал Матео. — Больше! Как автомобиль у него клюв был, а сама башка как палаццо!
— Ого…
— А глаза мутные, — рыбак сделал ещё один глоток. — Как будто бы не видит ничего. Тут-то я взял гарпун и…
И Матео в деталях поведал мне о неравной борьбе девяностокилограммового человека с многотонной тушей. Во что верить, а во что нет — не знаю. Даже близко не предполагаю. Однако мне с трудом верится, что можно взять кракена на буксир вёсельной лодкой. Ладно…
— … честно скажу, руки до сих пор болят. Но оно того стоило, Артуро, — опять улыбнулся Матео. — Оно того стоило…
— Слушай, — опомнился я. — А ты Дожа там, случайно, не видел? Он вроде бы тоже на Дикую Рыбалку выезжал.
— Правда? — Матео удивлённо поднял бровь. — А я думал, что я в гордом одиночестве охочусь. Но… нет. Ни одной лодки вокруг не видел, ни одного корабля…
Я призадумался. Странно, блин. Очень и очень странно. И надо бы поскорее как-то связаться с синьором Дожем, чтобы понять — а что это вообще такое было? Что за закрытый платёж по долгам Оливареса? Это какая-то полумера или он всё-таки взялся за выполнение обещаний всерьёз?
Однако… когда⁈ Когда мне теперь найти время, учитывая, что у меня в ресторане лежит в прямом смысле этого слова несколько тонн кракенятины, которую нужно срочно обработать и продать, пока она не испортилась?
Но глаза боятся, а руки у меня всё-таки прямые. Попрощавшись с Матео и ещё разок поблагодарив его за улов, я первым же делом протестировал диковинное мясо — не мудрствуя лукаво повалял кусочек филе по грилю, приправив сугубо солью и перцем. Пожарил, короче говоря. Попробовал. И тут же понял, что это деликатес, каких мало.
Кракен напоминал мне нечто среднее между осьминогом и тунцом, причём брал от каждого продукта самое лучшее, был ещё нежнее, и чуточку жирнее. Текстура — вообще сказка. Как будто лобстер в самом лучшем его проявлении.
И сделать из этой прелести было много чего интересного.
— Петрович, записывай…
— Ага.
— Кракенятина на гриле с розмарином, гарниром ассорти пюре. Картофельное, батотовое, и из зелёного горошка. Это как база для тех, кто хочет попробовать чистый вкус чудо-зверя.
— Записал.
— Дальше — тартар с каперсами, шалотом и авокадо.
— Есть.
— Салатик какой-нибудь.
— «Какой-Нибудь», — кивнул Петрович. — Так и назовём.
— Хрен знает как понять, где щупальца, а где нет, но давай ещё запишем «брискет из щупальца кракена».
— Гарнир?
— Не дам.
— Жадина.
— Сам такой, — я почесал в затылке, оглядывая уголок, в котором официанты составляли ящик на ящик. — Далее у нас уха, ризотто, шашлык чтобы Марселло не простаивал и-и-и-и… например, жарёха. Лук, грибы, картошка, мясо. Сытно, вкусно, хорошо.
— Для понтонов бы что-то придумать ещё, — сказал домовой, прикусив карандаш. — Мы через «Марину» всё это добро будем продавать до седых… седин.
— И то верно, — кивнул я. — Давай попробуем проработать шаурму с кракеном. И в панировке обваляем. В качестве стритфуда должно залететь… ладно! Хватит стоять и любоваться! Все, кто в состоянии держать нож, ко мне! И за работу!
В итоге через пятнадцать минут на кухне трудилась уже целая команда. Петрович с огромным относительно маленького домовиного тела тесаком рубил самые тонкие части кракена на пятаки для стейков. Индзаги на скорость снимал плёнки, Марселло игрался с заготовками под стритфуд, и даже Джулия с парочкой официантов присоединилась к веселью.
В какой-то момент мне набрал Артём. Тут я поймал себя на мысли, что для меня это очень удивительно. Не потому, что брат решил позвонить брату, а потому что до недавних пор иметь свой собственный телефон, да ещё и вольно им распоряжаться, Артёму Эдуардовичу было недозволенно.
Плюс ко всему смутила тема…
— Всё под контролем, — отчитался Артём. — Не переживай. Я почти закончил с приготовлениями, ещё пара дней и можно будет пробовать спуститься в подвал.
Тут брат запнулся и у меня возникло стойкое ощущение, что он переживал точь-в-точь как вьюноша, который решил впервые в жизни признаться девочке в любви. Хотя… так себе сравнение. Во! Придумал: как будто он впервые решил показать миру, что за маской беспринципного крутого артефактора есть что-то простое и человеческое.
— Как дела? — спросил брат.
И, признаться, я почувствовал, каких сил это ему стоило.
— Не поверишь, — хохотнул я. — Кракена разбираю, — и решил что для первого раза откровенный разговор можно сворачивать. — Слушай, вопрос к тебе.
— Что такое?
— Ты, случайно, не видел на платформе гномиков?
— Васю, что ли?
— Вася домовой. Нет, я про маленьких таких гномиков в красных шапках и с бородой в пол.
— Э-э-э…
— Ладно, понял. Не бери в голову.
На том наш разговор закончился, и я снова по локоть ушёл в кракена. Всем миром, закончили через три часа — всё же заготовка довольно грубая. Часть мяса я сразу же спустил в собственные подвалы, но бОльшую часть решил отправить в заготовочный цех. Люди уже привыкли, что там у нас перевалочный пункт, и потому для Рафа с Бартоломью так будет удобней. Но! Для своего же собственного удобства пускай сперва перетараканят всё это мясо в морозильники.
— Раф, привет, — набрал я супер-менеджера. — У нас небольшое ЧП из разряда приятных. Пришли мне срочно три гондолы со своими ребятами, нужно кое-что перевезти из «Марины» в заготовку.
Ответом же мне послужило крайне неуверенное:
— Э-э-э-э, — и пауза.
— Что случилось?
— На самом деле, синьор Маринари, я сам вам только что звонить собирался, — сказал Раф, и голос его звучал непривычно растеряно. — У меня тоже ЧП. Только это… неприятное.
— Рассказывай давай.
— Все наши курьеры отказываются работать. Я уже обзвонил всех выходных и знакомых, никто не берётся за доставки. Не знаю, что происходит, но курьеров нет…
— Забастовка? — уточнил я, нахмурился и начал рассуждать вслух: — Так мы же нормально платим. Условия чуть ли не лучшие на рынке.
— Боюсь, что проблема не у нас, — ответил Раф. — Я ведь не только с нашими связывался. Попробовал найти курьеров на аутсорсе, обзвонил несколько контор и везде был послан в довольно грубой форме. Короче говоря, синьор Маринари, по всему городу курьеры резко ушли на выходные. Хаос какой-то. И… простите, но я не знаю, что делать. Венеция встала…
Утро началось с вибраций. Телефон на прикроватной тумбочке начал противно дребезжать в обход настроек, которые запрещали ему дребезжать, а это могло значить только одно: сообщение прилетело не от кого-нибудь, а от самой Венеции. Ну… то есть от городских служб.
Край солнца только-только вылез из-за крыш, стояла ранняя рань и мне безумно хотелось доспать. Однако игнорировать нельзя. Массовые рассылки от города всегда были очень и очень важными — в них жителей предупреждали об экстремальной жаре, ураганах и прочей непогоде. А у меня ведь летник. Сдует ещё к чёртовой матери.
Короче! Я потянулся к тумбочке, нашарил телефон и принялся читать:
«Уважаемые жители Венеции! С радостью сообщаем, что наш уважаемый синьор Дож успешно вернулся из экспедиции и добыл кракена! Последний раз подобный улов был зафиксирован пятьдесят лет назад! Поздравляем синьора Дожа и желаем ему дальнейших успехов во благо и процветание нашего города!»
— Так…
Я сел на кровати, потёр глаза и ещё раз перечитал сообщение. Дож. Добыл. Кракена.
Тут я невольно нахмурился, вспоминая день вчерашний: рассказы Матео о том, как он героически вырвал морскому чудовищу клюв голыми руками, скоростную разделку, и горы мяса по холодильникам. И как так-то?
Матео точно не врал о том, что именно он добыл кракена. И доказательств тому было не просто много, а… несколько тонн. И кого в таком случае загарпунил наш доблестный синьор Дож? Или кракенов было несколько? Папа-Кракен, мама-Кракенка и Джош.
— Дин-но-завр, — сказал я и немного порычал. Затем широко-широко зевнул, потянулся и встал с постели.
Насчёт Дикой Рыбалки решил следующее — Венеция полным-полна мутных персонажей, и синьор Дож не исключение. Так что произойти могло всё что угодно. Меня оно особо не касается, так что не стоит забивать себе голову лишним.
И собирался я уже смыть остатки всех этих мыслей под бодрящим контрастным душем, как телефон завибрировал снова:
«Внимание! В городе объявлен режим чрезвычайной ситуации в связи с неизвестным магическим воздействием на жителей. Воздействие фиксируется во всех районах города одновременно, и его природа пока что не установлена. Гражданам рекомендуется соблюдать осторожность, сообщать обо всех подозрительных предметах в соответствующие органы и не пользоваться услугами сомнительных поставщиков товаров».
«Неизвестное магическое воздействие», значит? «Природа не установлена»? Мне после такого оставалось лишь усмехнуться и покачать головой, потому как мне-то всё прекрасно известно. И имя этому «воздействию» — Сазоновы.
Я был абсолютно уверен, что это именно их работа. И был бы уверен в этом даже если бы не нарвался на тот заряженный негативом компрессор. Совпадение — вообще не совпадение. Именно Сазоновы отличились тем, что в промышленных масштабах создавали артефакты, которые сводили людей с ума, заставляли их кидаться на ближнего своего и крушить всё вокруг. Их почерк. Твори бардак, мы здесь проездом…
Что ж. После душа я быстренько оделся и спустился вниз. А пока заваривал себе кофе, обдумывал ситуацию.
У города большая проблема. Да! Моя сеть доставки по-прежнему работает благодаря работникам понтонов. Вчера мы с Рафом убедили ребят, что каждая посылка, каждая коробочка и каждый пакет, что попадёт к ним в руки, будет тщательным образом проверена и безопасна. Убедили, что проблема не в самом факте доставки. То есть… то есть это не посылки аномальным образом превращаются в магическую бомбу где-то по пути из точки «А» в точку «Б», а являются такими изначально. И за всем этим стоят некие негодяйские негодяи, которые до нас дотянутся не смогут.
В итоге циркуляция заготовок и полуфабрикатов внутри сети шла по графику. Но то внутри сети. У города не было таких же преданных сотрудников. Курьеры отказывались работать, доставка встала, почта встала, пульс у малого бизнеса еле прощупывался, и Венеция потихоньку начинала задыхаться без привычных удобств.
И вот передо мной теперь стоит дилемма. Технически, я могу прямо сейчас пойти к Дожу, рассказать всё что знаю, сдать родителей, и тогда на поиски Сазоновых ринется весь город. Через час или через неделю, а их найдут. Стоит признать — мои родители сильны, но не настолько, чтобы противостоять всей Венеции.
А что дальше? Как их накажут? Так-то это терроризм, бессмысленный, беспощадный и до кучи невероятно циничный. В глазах Дожа эти двое будут видеться безумными животными, которых нужно просто усыпить. Но ведь эти двое… мои родители. Сложно! Сложно, чёрт его дери! И вот вопрос: а что бы на моём месте сделал дед? Что бы он сказал?
— Убью! — раздался голос у меня за спиной.
— Нет, — сказал я, чуть было не подавившись кофе. — Так бы дед точно не сказал.
— Чо?
— Через плечо, — я повернулся к Ане. — Я тебя умоляю, прекрати уже ко мне подкрадываться! Что за привычка дурная⁈
— Ну… извини, — ответила сестра, как мне показалось, без тени раскаяния. — Но всё равно, Артур, давай я их просто убью, а? Быстро, просто, эффективно.
— Нет!
— Ой, да не ори ты, — Анна Эдуардовна сделала вид, что прочищает ухо мизинцем. — Я всё поняла.
— Лучше подумай вместе со мной, — сказал я, заваривая вторую чашку для Ани. — Что бы сделал на нашем месте Богдан Константинович?
— Ну-у-у-у, — сестра всерьёз задумалась. — Наверное, он бы с ними поговорил. И всё само собой решилось бы.
Я грустно улыбнулся и понял, что она права. Дед действительно был таким. Никогда не повышал голоса, никогда не угрожал, никогда не истерил. Просто говорил — спокойно, ровно, и так уверенно, что спорить с ним было невозможно. В его словах чувствовалась сила, которую не требовалось ничем подкреплять.
— Да-а-а-а, — протянул я. — При деде такого не было…
И ведь действительно не было. Такая ситуация как сейчас просто не могла бы возникнуть, если бы Богдан Константинович по-прежнему был у руля рода. Да, Сазоновы всегда экспериментировали со своей силой, но ведь был какой-то баланс. Помимо негативно-заряженных игрушек, род производил и полезные, нужные, — «добрые», если так можно выразиться, — артефакты. Это во-первых. А во-вторых, никто бы не осмелился вытворять при деде такую дичь.
— У меня так, увы, не получится…
— А ты попробуй, — сказала Аня.
— В каком смысле?
— В прямом, — ответила сестра. — Ты похож на деда гораздо больше, чем думаешь. Ты тоже умеешь убеждать. Тоже решаешь проблемы умом, а не кулаками. И люди точно так же тянутся к тебе по какой-то непонятной мне причине. Просто ты, братик, не можешь взглянуть на себя со стороны.
Тут я глубоко задумался. Может, она была права? Может, действительно стоит попробовать вразумить родителей обычным разговором по душам? Хм-м-м… а что я, в конечном итоге, теряю?
— Ну допустим, — кивнул я. — Однако для начала их нужно найти.
— А вот этим я могу заняться. И займусь. Всё! Считай, что уже занялась, — Аня похлопала меня по плечу. — Не скучай тут…
— Эй-эй-эй-эй, стоп! — окликнул я сестру, пока та не ушла. — Ты же помнишь?
— Никого не убивать. Помню, — и Анна Эдуардовна вышла за дверь так же бесшумно, как и вошла.
Я же вздохнул, посмотрел на две чашки перед кофе собой и уже собрался было идти на кухню проверять заготовки за Петровичем, как дверь в зал снова распахнулась. На сей раз с грохотом.
— УВАЖЕНИЕ!!!
На пороге стоял дон Базилио собственной персоной. На глазах сурового домового, что подмял под себя всю Венецию, блестели слёзки. Широко-широко раскинув руки, дон зашагал в мою сторону.
— Иди сюда, мальчик мой! Позволь мне тебя обнять!
Я аж растерялся. Базилио обнял меня так крепко, как обнимают лишь медведи. Правда… из-за малого роста уткнулся мне носом в пупок, но сразу же исправил положение. Ловким движением ноги выдвинул стул, запрыгнул на него и принялся расцеловывать меня в обе щёки. При этом приговаривая что-то, что невозможно было разобрать из-за эмоций и слёз.
— Дон Базилио…
— Я не забуду того, что ты сделал для меня, Артуро! — крикнул он, вытирая глаза рукавом. — Я никогда не забываю добра, уж поверь мне! Всё, что было сделано с уважением, уважением и обернётся! Ты спас меня, мой мальчик!
— Ой, да бросьте, — дон заставил меня смутиться. — Вы и так для меня много чего сделали…
— Много, — кивнул Базилио, — но недостаточно! Теперь это долг жизни! Долг чести!
Ну… недостаточно, так недостаточно, как скажете. Я уже усвоил урок о том, что с доном лучше не спорить, особенно когда дело касается уважения. Да и ситуация, в целом, хороша. Ведь лучше иметь у себя в должниках дона домовых, чем не иметь у себя в должниках дона домовых.
Ну а тем более, что Базилио имеет все шансы погасить этот долг прямо сейчас. Мне дали официальную отмашку на злоупотребление благодарностью, так чего же ждать?
— Дон, присядьте, — попросил я. — Хочу с вами поговорить. На самом деле есть одна проблема, в которой вы могли бы мне помочь.
— Конечно! — Базилио плюхнулся на седушку. — Для тебя всё, что угодно, Артуро. Слушаю.
— М-м-м… начну с вопроса. Насколько вы в курсе последних событий в городе? — спросил я, присаживаясь напротив.
Как выяснилось, дон был не в курсе. Едва вернувшись из плена, домовой помылся, переоделся и сразу же побежал ко мне, чтобы зафиксировать своё уважительное уважение. Для него это дело оказалось важнее любых новостей.
И пришлось мне сперва показывать старичку сообщения от городских служб, а затем рассказывать, что всё это значит и кто за этим стоит. Скрывать от Базилио причастность моих родителей я не собирался. Всё равно рано или поздно узнает. Если не сам, так через кого-нибудь — через того же Петровича с Женькой, например. Но не потому, что они шпионы, разумеется, а потому что они домовые.
Дон в свою очередь слушал, вникал, и бородатое лицо Базилио становилось всё более и более озабоченным. Он кивал, хмурился, стучал пальцами по столу. А когда я закончил, вполне справедливо ответил том-де, что:
— Мне нужно время, чтобы всё обдумать, Артуро.
— Понимаю.
— Дело серьёзное.
— И это понимаю.
— Я свяжусь с тобой, как только сам пойму, что собираюсь делать…
С тем дон Базилио задумчиво вышел из ресторана, и даже кофе не попил. Многострадальная чашка уже практически совсем остыла — сперва Аня от неё отказалась, потом домовой. Что ж…
Тем временем у меня настроение хоть чуточку приподнялось. Анна Эдуардовна выходит уже досчитала до ста и сказала: «Я иду искать», — дон Базилио тоже подключился в качестве союзника, а это значит, что скоро-скоро мне предстоит встреча с любимыми родственниками.
— Утро, шеф…
Тем временем в «Марину» начали подходить сотрудники. Индзаги, Марселло и братья. И все как один озадаченные последними новостями.
— Тревожно в городе, синьор Маринари, — сказал Билли, повязывая фартук. — Патрули ходят, вещи досматривают.
— Во как…
— Всю полицию на дежурство выгнали, насколько мне известно, — присоединился к разговору Индзаги. — Так ещё и охотники тоже бродят, выискивают что-то.
О! А вот из этого можно сделать интересный вывод и попытаться залезть в голову к Дожу. Кажется, синьор градоначальник на полном серьёзе решил, что проблема имеет аномальный характер. Почему? Потому что в противном случае не стал бы подключать охотников.
Да, мне немного стыдно за то, что на расследование тратятся городские ресурсы, но есть ведь и положительная сторона. Пока суть да дело, патрули полиции и охотники выполнят множество побочных квестов — уберут с улиц всяческое хулиганьё и залётную нечисть, которая ведёт себя слишком борзо.
Так что польза будет в любом случае, и родителей я пока что не сдам. А ещё мне кажется, что жители Дорсодуро, на которых вдруг свалилось тревожное ожидание «того, не знаю чего», заслуживают праздника. И я как префект обязан его им учинить.
И тем более, что у меня есть для этого такой чудесный ресурс, как кракенятина.
— Джулия! — заприметил я сонную кареглазку, которая спускалась сверху. — Мозговой штурм!
Девушка в ответ зевнула и взглянула на меня по-великомученически, но спорить не стала. Итого: меню было расписано ещё со вчера, но по случаю внезапного праздника я порезал цены на все позиции. Не ниже себестоимости, конечно же, — чтобы себя любимого не обидеть, — но так, чтобы непреднамеренный выход в ресторан не ударил по карману дорсодурян.
Джулия уже по привычке взялась за рекламу, и встал вопрос о формате самого праздника. Хотелось бы приурочить его хоть к чему-нибудь, и постепенно коллективный разум дошёл до конкурса по поеданию кракена. Кто съест больше всего стейков за отмеренное время — тот и молодец.
— Просто «молодец»? — уточнил Петрович. — И всё? Просто для справки: в кракене афродизиаков столько, что победитель конкурса потом устроит…
— Я понял, — остановил я домового, а внутренне согласился с тем, что без приза действо будет скучноватым. — Можем выделить несколько скидочных карт. Пожизненных. Пять, десять и пятнадцать процентов на всё меню для троих победителей.
— А ещё сфотографируем чемпиона, — предложила Джулия. — И на стенку повесим, рядом с Венецианкой.
— Ну вот и славно, — кивнул я. — Вот и решили…
Долго ли, коротко ли, а все приготовления были закончены. Усиление официантов с понтонов, дополнительные столики на улице, украшательства зала и всё такое прочее. Как и тоге — люди попёрли бурным потоком. Причём отвлечься от мрачных мыслей спешили не только местные, но и люди с соседних районов.
Гости сидели, пили, ели, слушали музыку и понимали, что префект рядом. Префект не паникует, а очень даже наоборот — как будто бы глумится над неурядицами, закатывая пышный праздник. Стоит у плиты, готовит вкусную еду, а значит всё как обычно и всё хорошо. Не берусь говорить за всех, но судя по усреднённому эмоциональному фону, людей это успокаивало.
Сам конкурс ещё не начался, но самые матёрые едоки Венеции уже собрались в «Марине» — эти самоотверженные люди сбились в кучку, похлёбывали воду вместо вина и показательно не ели. Переговаривались о чём-то своём и, что называется, поигрывали мускулами. Мускулами желваков.
Особо меня впечатлил синьор Лоренцо — огромный мужик, боцман с местного рыболовецкого судна. Настоящий гигант. Думаю, что синьор мог бы безо всяких тренировок и предрасположенностей попасть в профессиональную баскетбольную команду — чисто благодаря собственному росту. Да ему ведь даже на входе в «Марину» пришлось чуть пригнуться, чтобы головой о наличник не шарахнуться. А это монументальное пузо⁈ Боюсь даже представить, сколько в него может уместиться.
Другой из конкурсантов, на победу которого ставило большинство, был полной его противоположностью. Старичок Альдо по кличке «Питон» — сухой, как скелет, лысенький и чуть подслеповатый. Я видел его впервые, но со слов Джулии получалось, что это местная знаменитость. И съесть он может, — пускай мне в это и не верится, — чуть не ли не полтора собственных веса.
И думается мне, что нас ждёт настоящая битва титанов…
— Всё нормально? — спросил я у пробегающего мимо Вилли.
— Всё отлично, шеф!
Глядя на веселье в зале, я чувствовал, как на душе становится тепло. И именно в этот самый момент в кармане зазвонил телефон. Греко. Уже подозревая, о чём пойдёт разговор, я невольно улыбнулся.
— Слушаю.
А ответом мне был задорный и чуть хриплый смех:
— Не поверишь, Артуро! Тебя ищет синьор Боргезе! Лично попросил меня с тобой связаться.
— Вот как? — тут я и сам пропустил смешок. — А ты случайно не знаешь зачем он меня ищет?
— Не знаю, как ты это сделал, но старик буквально мечтает вручить тебе лицензию на ремонт судов. Причём говорит, что это не может подождать даже до завтра. Срочно, говорит. Очень срочно…
Конкурс по поеданию кракенятины прошёл с оглушительным успехом. Правда закончился слишком быстро… синьор Альдо буквально унизил всех соперников и оправдал свою кличку. Когда всё закончилось, своей фигурой он правда напоминал сытого питона.
Короче говоря: смех, веселье, радость, но самого меня конкурс мало интересовал, ведь нарисовались дела поинтересней. Пока «Марина» шумела, я взял ноги в руки и помчался на аудиенцию к синьору Боргезе.
Помчался, домчался и с порога малость опешил. Картина мне предстала следующая: сам лицензионщик сидел за своим рабочим столом, зажав уши и зажмурив глаза, а вокруг него по кабинету сидели, стояли и лежали ниссы. Человек… то есть, блин, существ двадцать. Надышали они так, что от духоты не спасало даже открытое окно, и при этом постоянно орали:
— Дай лицензию!
— Да отцепитесь уже! — видимо, уже в который раз крикнул старик Альберто и оглядел затравленным взглядом всё это сборище. — Какую вам ещё лицензию-то⁈
— Не знаем! — ответили из толпы. — Но не уйдём, пока лицензия не будет выдана!
— Да вы хоть понимаете, о чём вообще речь⁈
— Нет! И не хотим! Дай лицензию!
— О! — тут Боргезе приметил меня. — Ну наконец-то! — затем вскочил с места, схватил дежурную швабру, что стояла под рукой, заорал дурным голосом: — А ну пошли отсюда! — и принялся воевать с ниссами.
Почти получилось. Выгнал, но они тут же полезли обратно через форточку, как настоящие кошки.
— Фу-у-ух, — выдохнул Боргезе, закрыв форточку и припав спиной к закрытой двери.
Закрыл её на замок, утёр пот со лба и жестом пригласил меня присесть напротив. Документы тем временем уже были готовы.
— Синьор Маринари, — сказал лицензионщик, устало глядя на меня. — Я работаю в этом отделе вот уже сорок лет, но на моей практике такое впервые. Причём! Не могу сказать, что это нечестно. Те усилия, которые вы приложили к получению лицензий, достойны уважения.
— Не понимаю о чём вы, — сказал я.
— Да-да-да, — покивал Боргезе, проставляя печати. — Конечно же не понимаете. Вот, — синьор протянул мне документы. — Будем считать, что вы действительно её заслужили.
Задерживаться здесь больше мне было незачем, поэтому я поблагодарил синьора Альберто и собрался на выход. Правда, сперва мне пришлось отойти с прохода, чтобы меня не сбила с ног толпа ниссов.
— Отдайте лицензию!
— Прекратите!
— Мы хотим работать! Отдавайте!
— Да отдал уже, отдал!
— А нам⁈
— А вам-то зачем⁈
— Мы не знаем! Мы просто хотим лицензию и работать!
— А-а-а-а! — вздохнул Боргезе. — Синьор Маринари!!! Сделайте что-нибудь!
— Я тут не причём! — громко крикнул я, но всё же поймал одного из гномиков и тихо прошипел ему… хотел сказать на ухо, но конечно же в бороду, там где по идее должно быть ухо. — Отбой! Пойдемте, дам работу.
Что ж… Ниссы сделали своё дело, и теперь я готов сделать своё. Довольный собой я направился в префектуру, положил драгоценную лицензию на ремонт судов в сейф и занялся текучкой, предварительно рассказав ниссам куда им нужно идти на работу.
Для порядка подмахнул стопку документов, которую презентовал мне Абрам, а следом оформил ниссов как иностранных подрядчиков. Такая вот нехитрая лазейка в законодательстве: гномики теперь не имели ни прав, ни ответственности, ни даже какого-то официального статуса в Венеции. Если кто-нибудь вдруг решит домотаться и спросит, где мои работники, я могу просто ответить, что они уехали домой. Всё чисто, всё по закону. Сами ниссы тоже не в обиде, потому что им нужна только работа…
Гномиков, к слову, инструктировать будет Аня. И мне захотелось посетить платформу — глянуть как теперь пойдут дела, хах!
Рафаэле отрядил мне специально-обученного гондольера, который подвёз меня до платформы, и уже через час я был на месте. Поднялся. Огляделся. Вот только ни одного нисса не увидел.
— Ну и где они? — спросил я у брата с сестрой, которые как раз шастали бесцельно шастали по платформе и о чём-то беседовали.
— И тебе тоже привет.
— Ага, — кивнул я. — Ниссы где?
— Кто?
— Гномики такие, — я на пальцах показал какие «такие». — Маленькие, в красных шляпах. Они к вам должны были прибыть в огромным количествах.
— Ах эти, — ответил Артём. — Теодор, Алексус и Лукрецио. Ты про них сейчас?
— Чего? — не понял я. — У них имена есть?
— Ну… да…
— И ты хочешь сказать, что с ними уже познакомился?
— А как же? — удивился Артём Эдуардович. — Я всегда знакомлюсь с теми, с кем работаю. Это… нормально как будто бы. А ты что? Даже не узнал их имён?
— Э-э-э…
— Ой, да не обращай ты внимания, — отмахнулась Аня. — Наш брат нашёл общий язык с гномиками, вот и всё. Сошлись на нытье.
— Эй! — возмутился Артём.
— По факту говорю. Гномики, как только прибыли, сразу же начали жаловаться на свою жизнь нелёгкую. Бедные, мол, несчастные, и работы нет, и всё надоело, и уже сами на себя собирались работать. Артём начал жаловаться в ответ, вот и подружились…
Интересно как получается, а? Оказывается, что у каждого из детей Сазоновых есть феноменальная способность заводить друзей. Правда, качество друзей у всех разное. Анна Эдуардовна вот, например, собрала вокруг себя команду отбитых на голову личностей — один ниндзя-гитарист чего стоит. Я как магнит притягивал к себе людей, которым срочно нужна помощь, ну а Артём у нас, получается, собирает комьюнити обездоленных и несчастных. Что Сальван, что ниссы — всем нужно внимание, понимание и, — что самое главное, — свободные уши.
— Так, — кивнул я. — Допустим. А где ниссы-то?
— В море, — ответил Артём и сам посмотрел куда-то вниз.
— В море⁈ — вырвалось у меня, и первым же делом мне подумалось о том, что: — Ань! Ты их реально с платформы выкинула⁈ Ну я же говорил, что бригаду к тебе отправлю, и что они будут…
— Да никого я не выбрасывала, — нахмурилась сестра. — Они сами полезли.
Тут я подошёл к краю платформу, и присмотрелся чуть внимательней. Действительно. Будто красноголовые водомерки, внизу копошились гномики. В маленьких таких потешных гидрокостюмах с ластами и трубками, они плавали вокруг платформы. То тут, то там на глубине вспыхивали синие искры подводной сварки.
— А чего они там делают-то? — спросил я.
— Что-то укрепляют, — пожала плечами Аня. — Сказали, что пойдут снизу вверх. Дескать, если укрепить основание, платформа простоит века.
— Века? — уточнил я. — А зачем нам века?
— Я спросила точно также, — улыбнулась Аня. — Мне ответили, что пригодится, и дальше я спорить не стала. Ну… а что? Мы же тут семейный бренд делаем. Передадим потом дело наследникам, пускай между собой грызутся. Да и модно это в Венеции.
— Согласен, — сказал я. — И правда модно…
Ну вот и здорово. Ниссы озадачены и прекратили издеваться над честным венецианским народом. Я тем временем решил поработать по своему профилю. Как именно? Пройтись по производственным цехам и собрать всю негативную энергию, которая могла в них накопиться. Чтобы ощутить эманации, я активировал свой дар и обошёл платформу с баржей от и до. Собирал, впитывал, перерабатывал. Закончил в итоге часа через два, и уже собирался вернуться в «Марину», как вдруг зазвонил телефон.
— День добрый, синьор Вальмарано.
— Маринари! — в ответ я услышал настоящую панику. — У меня серьёзные проблемы!
— Что за проблемы? — спросил я, чувствуя, что спокойное завершение дня откладывается.
— Их две, — сказал префект. — Во-первых, бригада застройщиков вернулась. Они каким-то образом добывали доказательства того, что мурал ненастоящий, и через час собираются сносить дома.
— Понятно, — сказал я, уже обдумывая про себя план. — Разберёмся. А вторая проблема?
— Да тут… момент, — растерянно сказал Вальмарано. — Министр культуры Таджикистана прибыл. Теперь ищет меня, чтобы я проводил его к муралу.
— Вот как? А вы ему писали, что ли?
— Нет! Он сам прознал каким-то образом! Вылетел в Рим первым же рейсом, потом кучу времени ехал на машине, потом на лошади скакал, потом на велосипеде, и в итоге добрался до Венеции на самокате.
— Какая интересная жизнь у господина министра, — хохотнул я. — Не находите?
— Да я и сам удивился! — ответил Вальмарано. — Подумал, что министр увлекается разным транспортом и пригласил его прогуляться на гондоле.
— Ладно, — сказал я. — С этим уж вы как-нибудь сами разбирайтесь, а насчёт строителей не переживайте. Я разберусь.
Повесив трубку, я уставился на морской горизонт и принялся обдумывать — что бы такого сделать в этот раз, чтобы остановить снос? Может, просто позвонить куда надо и гнусавым голосом сообщить, что здания заминированы? Ну… нет. Сиди потом в застенках и объясняй полиции, что действовал во благо города. Тут нужно что-то другое.
— О!
И тут меня осенило. Я вспомнил разговор двух гостей «Марины» несколько недель тому назад. Подслушал совершенно случайно, пока разбирался с бланком заказа на соседнем столике, но, помнится, остался сильно удивлён.
Но главное, что в разговоре том была подсказка к решению ситуации. Поэтому я быстро открыл поисковик, нашёл сайт актёров и аниматоров по вызову, и набрал номер. Что характерно, трубку взяли почти сразу.
— Мы согласны! — заорал мне в ухо мужской голос.
— Э-э-э… здравствуйте, — сперва я даже подумал, что это было сказано не мне. Может, человек общается с кем-то попутно. — Меня зовут Артуро Маринари, и мне нужна группа актёров на очень специфическую работу.
— Да! — и снова брызги необоснованного оптимизма. — Мы согласны!
А дальше я услышал крики целой толпы:
— Согласны! Мы согласны!
— Я что, на громкой связи? — уточнил я.
— Да! — ответил синьор секретарь. — Вы на громкой связи, а мы на всё согласны! У нас есть актёры на любой случай!
— Подождите-подождите, — перебил я. — Но вы ведь ещё не дослушали. Говорю же — работа специфическая. В районе Каннареджо хотят снести одно здание, и мне нужно…
— Да-да-да-да! Надо снести здание, снесём здание! Ребята, вы готовы ломать здание⁈
— Да-а-а-а!
— Только дайте отмашку, синьор Маринари, возьмём кувалды и выходим.
— Нет никакой отмашки! — крикнул я. — И ломать ничего не надо! Нам наоборот нужно защитить дома от сноса.
— Да плевать! Хоть ломать, хоть защищать! Возьмём с собой кувалды всё равно. Драться будем.
— Так…
Итого на то, чтобы донести свою мысль синьорам актёрам, у меня ушло не меньше получаса. Каждый раз, когда я пытался что-то объяснить, меня перебивали и кричали, что согласны на всё. Впору было разозлиться, но:
— Синьор, вы понимаете, — через вздох сказал секретарь, — мы ведь уже второй месяц без работы сидим. Что-то пошло не так в какой-то момент. Конкуренция, кризис, люди всё реже и реже заказывают актёров. Так что мы действительно готовы на всё что угодно, лишь бы получить ваш заказ.
— Ладно, — попытался успокоиться я. — Слушайте задачу. Только не перебивайте! Иначе я положу трубку.
— Слушаем, синьор Маринари…
Угроза сработала. Потому что дальше я смог быстро и чётко обрисовать техническое задание.
— Согласны?
— Да, синьор Маринари! Уже выезжаем!
— Стоп… а костюмы у вас есть?
— Ну конечно же! Всё сделаем в лучшем виде, не извольте сомневаться!
Такая уверенность подкупала и… расслабляла. Впервые с момента звонка Вальмарано я выдохнул. И подумал ещё: это будет интересно. Посмотрим, как строители отреагируют на то представление, которое я только что придумал…
Синьор Вальмарано стоял на мостовой перед старым палаццо, которое вот-вот должны были снести, и с каждой секундой становился всё бледнее и бледнее. Руки дрожали, поджилки тряслись, а глаза префекта бегали по сторонам в поисках спасения. Бригада строителей, — двадцать человек в оранжевых касках и комбинезонах, — надвигалась на него будто ОПГ. На ходу поигрывая строительными молотками и расчехляя перфораторы, они негромко переговаривались между собой и поглядывали на здание с мрачным предвкушением дестроя.
— Нет! — заорал синьор Вальмарано, собравшись с духом, и вышел вперёд. — Я вам запрещаю! Это здание нельзя сносить!
— Плевать на твои запреты! — крикнул в ответ прораб, потрясая документами. — Разрешение получено! Всё законно!
Префект хотел было ответить что-то ещё, но не нашёлся. Так что вместо этого он лишь тихонечко прошептал:
— Где же Маринари? Почему так долго?
— Снесё-ё-ё-м! Ах-ха-ха-ха!!!
Не обращая на одиночный протест префекта никакого внимания, строители подошли вплотную к дому. Кто с молотом, кто с кувалдой, кто с ломиком. А один из рабочих, — самый огромный, — принёс с собой огромный чехол, в котором вполне мог уместиться контрабас. Раскрыв чехол, он достал из него чехол чуть поменьше. Затем из этого чехла достал ещё меньший, ещё, ещё, ещё, и наконец извлёк маленький, почти что игрушечный молоточек. Посмотрел на него, потом на здание, и громко расхохотался.
Вальмарано же понял, что всё. Конец. Впереди увольнение, потом суд и остаток жизни в тюремной камере. Однако тут весь окружающий шум перекрыл громкий властный голос:
— Я запрещаю вам ломать это здание именем Дожа Венецианской Республики!
Вместе со строителями, префект обернулся на крик и понял, что в нескольких метрах от него стоит Дож. Ну… то есть… человек в костюме Дожа. Однако что костюм, что грим были очень даже убедительны: шёлковая мантия, инкрустированная камнями смешная шапочка, золотая цепь.
— Ага, — кивнул прораб, а потом обернулся к своим рабочим. — Парни, ломайте…
— Вам что, недостаточно слова Дожа⁈ — воскликнул актёр, картинно вскинув руки к небу.
— Не обращайте внимания, — попросил прораб. — Ломайте.
Однако тут из-за угла появился ещё один Дож. Прошлый.
— Раз вам мало слова нынешнего Дожа, то послушайте меня! — закричал он. — Я запрещаю вам прикасаться к этому зданию!
Третий актёр появился с другой стороны улицы, и выглядел точь-в-точь как пред-предыдущий Дож Венеции. А рядом с ним шагал пред-пред-предыдущий. И тот, что был перед ним. И тот, что был перед тем, кто был… короче!
Десять поколений Дожей в исторических костюмах, соответствующих разным эпохам, стягивались с улиц и подворотен к многострадальному палаццо.
— Поднять флотилию! — кричал Дож трёхвековой давности. — Навести пушки на негодяев! Если они хоть притронутся к палаццо — расстрелять!
Действо было интересным, но…
— Зачем? — вслух спросил синьор Вальмарано, прекрасно понимая, что никто и никого не обманет.
— Ломайте, — раздражённо повторил прораб.
— Не слушаетесь, значит⁈ — крикнул кто-то из Дожей. — В таком случае нам придётся прибегнуть к крайним мерам! Лучше мы умрём, чем позволим уничтожить историю!
С тем синьоры актёры взялись за руки. Скованные одной цепью, связанные одной целью, они живой преградой растянулись вдоль дома и начали скандировать:
— Вы не пройдёте! Вы не пройдёте! Вы не…
— А знаете, что, парни? — устало вздохнул прораб. — Сперва скиньте этих ряженых в канал, чтобы не мешались, а потом приступайте.
Дважды повторять не пришлось. Радостно ухахатываясь, строителя подошли к Дожам. Вырвали из оцепления первого попавшегося, скрутили ему руки и поволокли по направлению к каналу. И тут замерло всё вокруг.
У Вальмарано отпала челюсть и задёргался глаз. Прохожие остановились, выпучив глаза на действо, люди из окон соседних домов тоже застыли, и… и даже ребёнок! Даже несмышлёный карапуз, что проезжал мимо в коляске, отреагировал как взрослый. Выронил соску изо рта и произнёс свои первые в жизни слова:
— Да ладно⁈
И крыса, что выглядывала из подворотни, поддакнула ему как умела:
— Пи-пи-пи⁈
Строители, правда, никакого внимания этому не предали и продолжили вязать актёров.
— Вы что⁈ — заорал Вальмарано. — Вы что, реально не знаете⁈
— Чего мы не знаем? — всё тем же скучающим тоном спросил у него прораб, ну а дальше статика взяла и издохла.
Из переулков, подворотен, и даже с крыш посыпались люди в чёрной форме венецианского спецназа. Мужчины в форме действовали быстро и слаженно: на то, чтобы положить всю строительную бригаду лицом в мостовую, им потребовалось от силы десять секунд.
— Вы арестованы за оскорбление Дожа Венецианской Республики! — объявил один из спецназовцев, застёгивая наручники на запястьях прораба.
— Чего⁈ — заорал тот. — В каком смысле⁈ Это же актёры! Вы посмотрите на вон того! Да у него же ус отклеился!
— А вы реально ничего не знаете, да? — улыбнулся Вальмарано, подходя к наглецу поближе. — Тут такое дело… в Венеции есть закон. Актёрам можно изображать Дожей, но нельзя использовать этот образ для высмеивания или оскорбления. При этом зрителям тоже пристало относиться к художественному изображению Дожа уважительно. Ведь оскорбление образа приравнивается к оскорблению Дожа…
— Да что за чушь⁈
— Это статья, ребята.
— Бред!
— Это надолго…
Спецназ поднял строителей на ноги и под конвоем начал уводить прочь. Вальмарано же глядел им вслед и думал. Причём думал вслух:
— Как только Маринари додумался до этого? — спросил он самого себя, тряхнул головой и продолжил: — Какой же страшный он человек… но дружить с ним, всё-таки, здорово. Так что будем продолжать.
План Артуро сработал, но…
— Чтобы просчитать такое, надо быть настоящим гением…
Я проснулся от того, что солнце пробивалось через неплотно задёрнутые шторы. В комнате было хорошо и уютно настолько, что я невольно улыбнулся. И себе, и новому дню, и всей Венеции сразу. Сладко потянувшись, я решительно встал с кровати, чтобы снова ворваться в дела и тут же… тут же со всего маху зарядил мизинцем о край кровати.
— Ы-ыкх…
И мириады звёзд тут же закружились танцем у меня перед глазами.
Хорошо, что Петрович не видел, как я скачу по комнате на одной ноге. Уверен, домовой не упустил бы случая позубоскалить. Шипя сквозь зубы итало-русские проклятия, я опустился обратно на кровать и принялся растирать больной палец.
Сам же подумал, что день начинается, мягко говоря, не очень. К чему бы это?
— Да нет, — решил я, когда боль отступила. — Сам себя накручиваю…
«В конце концов, со всеми бывает», — подумал я до того, как спуститься вниз. «Да нет, хрень какая-то творится», — подумал я после. Вся моя команда в полном сборе собралась по центру закрытого зала. Джулия, Марселло, Индзаги, Конан, братья-официанты — все сидели за круглым столом и о чём-то оживлённо перешёптывались. А когда заметили моё появление, как-то вдруг резко и очень подозрительно замолчали.
Вот так… решил поспать чуть подольше и уже что-то пропустил. Подойдя к столу, я пожелал всем доброго утра, а затем начал переводить взгляд с одного лица на другое. Джулия виновато прятала взгляд, Индзаги внезапно заинтересовался собственными ногтями, а все остальные делали вид, что изучают и без того выученное на зубок меню.
— Что-то случилось? — спросил я.
— Нет, — коротко ответил Билли и приподнял меню так, чтобы я не видел его лица.
Не к добру…
— Так, — вдохнул я и ещё раз оглядел команду. — Индзаги?
— Тутто пердуто, шеф, — пробормотал он, не отрываясь от ногтей и, кажется, был готов разреветься.
— Опять пердуто… да что случилось-то⁈
Тут кареглазка собралась с духом, скрипнув стулом по паркету резко поднялась с места и сказала:
— Артуро, беда. Буквально пару минут назад почтальон принёс уведомление. Сегодня в полдень к нам приедет Валентини со своей съёмочной группой. Ты же… ты же понимаешь, что это значит?
О-о-о, Валентини! Ну конечно же, я прекрасно понимал, что это значит. Чай, не в лесу живу и ни разу в жизни даже не думал помолиться на колесо. Я прекрасно знал синьора Джорджо Валентини.
Не столько шеф, сколько медийная личность, и медийность свою он построил не самым приятным образом. Вся его программа строилась на том, что человек ходил по разным ресторанам и красноречиво критиковал владельцев. Курица настолько сырая, что… Блюдо настолько безвкусно, что… ну и так далее.
Короче говоря, человек сделал себе карьеру на наглости, потешных метафорах и таланте краснеть лицом за считанные секунды. Критика была смыслом его передачи. То есть никто даже не ожидал, что Валентини может кого-то за что-то похвалить, это просто против правил. «Театральный разбор полётов с единственно-верной точкой зрения» — я бы характеризовал действо именно так. Особенно учитывая то, что у телезрителя нет возможности проверить слова Валентини самостоятельно. Просматривая передачу, он не может задействовать собственный вкус и обоняние, так что приходится ему довольствоваться словами звёздного шефа.
Короче… фу таким быть!
При этом отказаться от съёмок было нельзя. Если я скажу «нет», это будет означать, что я боюсь проверки, что-то скрываю, и заранее признаю своё поражение. И поскольку Валентини известен по всему миру, в случае отказа «Марина» предстанет не в лучшем свете. Половина мира подпишется под тем, что Артуро Маринари боится честной судейской оценки. Даром что она вовсе нечестная…
— Так, — я ещё раз провёл смотр команды. Ребята всё так же сидели с опущенными вниз головами, а Джулия зачем-то принялась раскусывать губу. — Не парьтесь вы! Шоу или не шоу, работаем в своём привычном ритме. Всё штатно, всё как обычно. И без паники! Пускай приходят и снимают что хотят, а мы просто будем делать свою работу.
— А может, закроемся? — неловко предложил Индзаги. — Объявим санитарный день или дезинсекцию? Или ещё чего-нибудь?
— Нет, — отрезал я. — Работаем.
Время до полудня пролетело, как одно мгновение. Я лишь успел проверить холодильники, заполнить чек-листы и поговорить с командой. Каждого я отводил в сторонку и в принудительном порядке заставлял не нервничать, отчего люди начинали нервничать ещё сильнее, но… что же мне теперь делать? Такой ли я человек, который станет опаивать своих работников чаем, заряженным энергией спокойствия? Ну… да. Именно такой.
В итоге ровно в двенадцать, когда в «Марину» вошла съёмочная группа «Шоу Валентини» мы были совершенно спокойны. Операторы с огромными камерами, звуковики с мохнатыми микрофонами на длинных палках, осветители с… э-э-э… освещением — не спросив разрешения и даже толком не поздоровавшись, вся это толпа принялась за работу.
Ко мне же подошёл менеджер проекта. Сутулый мужичок в тёплой не по погоде жилетке, который по моему скромному мнению, имел в недалёких родственниках гиен или диких собак Динго. Уж того был похож…
— Синьор Маринари, здравствуйте, меня зовут Энцо, — синьор торопливо пожал мне руку. — Важная информация. Шефа Валентини ни в коем случае нельзя бить или трогать. Никаких физических контактов. У нас есть охрана, и если вы хоть попытаетесь…
При слове «охрана» позади раздался задорный женский смех. Анна Эдуардовна не смогла отказать себе в удовольствии поучаствовать на съёмках.
— Что смешного? — нахмурился синьор менеджер.
— Ничего-ничего, — ответила сестра, утирая слёзы. — Просто… вы сказали «охрана» и… ай, бросьте! Всё равно не поймёте…
— Съёмка начнётся, когда прибудет шеф, — сказал Энцо, изо всех сил стараясь не обращать внимания на Аню. — До этого мы настраиваем оборудование. Не мешайте нам, и мы не будем мешать вам.
И вот тут он, конечно, наврал. Конкретно мне ребята из съёмочной команды не мешали, а вот моим гостям ещё как. Мне даже пришлось пару столиков пересадить, чтобы операторы смогли «правильно выстроить кадр». Плюс в какой-то момент в зал вошёл молодой человек — он встал как вкопанный, не решаясь переступить через протянутые по полу кабели. Я же двинулся к нему, чтобы извиниться, поприветствовать и проводить до столика, но съёмочная группа всем скопом встала на моём пути.
— Вы мешаете, — сказал я Энцо. — Дайте мне встретить гостя.
— Так это же не гость, — нахмурился синьор менеджер. — Это ведущий нашего шоу.
— Э-э-э, — вырвалось у меня. — Што?
— Ведущий, — повторил Энцо. — Нашего шоу.
При этом парнишка сказал:
— Да-да, — и улыбнулся самой наглой улыбкой, что мне доводилось видеть в жизни.
— Ничего не понимаю…
— Дело в том, что шеф Валентини сегодня не сможет участвовать, — как будто бы извиняясь, начал объяснять Энцо. — Он задержался по делам в Милане. А это его протеже, синьор Никколо Балончери. На следующий сезон снято уже два эпизода с его участием. Молодой, талантливый повар…
Тут менеджер очень неубедительно улыбнулся, и шепнул мне на ухо:
— Между нами, это юное дарование ещё злее, чем сам синьор Шеф. Будьте осторожны, Маринари. Лучшая тактика — не сопротивляться и просто перетерпеть, пока всё закончится.
— Ну… это мы ещё посмотрим.
Тут я ещё разок осмотрел Никколо. На вид ему было лет двадцать с небольшим. Волосы зализаны гелем, на лице перманентное выражение усталого высокомерия, а в глазах презрение ко всему на свете. Однако стоило камерам включиться, как юное дарование натянуто улыбнулось. Затем Николло оглянулся, также делано погрустнел и как можно громче начал:
— Это заведение недостойно того, чтобы я хотя бы просто находился в нём. Не говоря уже о том, чтобы питаться здесь.
— О-о-о, — протянул я, легонько толкнув Джулия локтем. — Помнишь я говорил, что не хочу во всём этом участвовать? И что мне вроде как неинтересно? Так вот знай: всё поменялось. Теперь мне очень… очень интересно. Начнём…
Я вполне себе дружелюбно улыбнулся и вошёл в кадр с тем, чтобы пожал Никколо руку.
— Синьор Балончери, добро пожаловать в «Марину», — сказал я. — Меня зовут Артуро, я владелец и по совместительству шеф-повар этого заведения. Прошу вас, присаживайтесь…
Далее я указал синьору снобу на свободный столик, и пока тот как можно более величественно пристраивал задницу, вкратце рассказ о заведении. На чём специализируемся, какие акценты делаем, ну и про продукты от местных поставщиков, конечно, тоже не забыл.
— … мы гордимся тем, что используем только самые свежие ингредиенты и сохраняем традиции…
— Плевать мне на ваши традиции, — перебил меня Никколо и начал небрежно листать меню. — Так. Принесите мне для начала ризотто с морепродуктами, пасту аматричана, оссобуко и десерт, который вы считаете своим фирменным, — тут юный шеф глянул на часы. — У вас есть семь минут. Я засёк. Приступайте.
— Семь? — уточнил я. — Для пасты аматричана я беру фетучине, и они по итальянскому канону варятся восемь минут. Плюс непосредственно приготовление блюда займёт пару минут, плюс тридцать семь секунд пути с кухни до столика. И как я, по-вашему, должен успеть?
— Не моя проблема, — сказал Никколо, откидываясь на спинку стула. — И ваши оправдания меня мало волнуют. Я пришёл сюда есть, а не слушать.
Я посмотрел на него, перевёл взгляд на операторов, которые ловили каждое моё движение, и понял, что от меня ожидают какую-то эмоцию. Панику? Отчаяние? Заискивания? Да чёрт его знает. В любом случае я её не дам.
Вместо этого я молча кивнул, ещё раз улыбнулся и пошёл на кухню. В итоге снова появился перед синьором Никколо через шесть минут тридцать секунд. Появился с пустыми руками, но… исключительно для того, чтобы делать шоу.
— Ну что? — хмыкнул Балончери. — Будешь оправдываться или сразу признаешь своё поражение?
— Ни то и ни другое, синьор, — ответил я, и в этот момент братья-официанты появились у меня из-за спины с готовыми, сервированными блюдами. — Прошу синьор, ваш заказ.
— Но это же невозможно!
Никколо нахмурился на ризотто так, будто именно этот рис с морепродуктами увёл из семьи его отца. Посидел так, пытаясь испепелить блюдо взглядом, а потом вдруг рассмеялся.
— Я понял! По-о-о-онял! Кажется, синьору Маринари повезло! Кто-то из гостей заказал точно такие же блюда чуть раньше, и они уже были в процессе приготовления. И что же сделал наш горе-ресторатор? Вместо того, чтобы отдать блюда человеку, который ждёт их, возможно, уже полчаса, он отдал их мне! Ах-ха-ха-ха! — пуще прежнего расхохотался Никколо. — Минус десять баллов! Нет! Минус сто! Минус миллион баллов вам, Маринари!
Убеждать юного шефа в обратном я не стал. Однако! Предложил подойти к официантскому столику и просмотреть все текущие заказы. На что Никколо ответил:
— Да вы уже наверняка успели всё подтасовать, — и после приступил-таки к дегустации.
Попробовал ризотто, потом пасту, потом оссобуко. Кусок оссобуко зачем-то сплюнул в салфетку, хотя по глазам было видно — человеку вкусно. Впрочем! Стоит отдать синьору Балончери должное. Дураком он не был, и не рискнул сильно критиковать блюда, потому что не нашёл бы конкретики. Вместо этого он решил сравнивать меня со своим Великим Учителем.
— Чего-то не хватает, — объяснял он на камеру. — Вот когда синьор Валентини готовит ризотто, в нём чувствуется и море, и солнце, и сам дух Италии. Здесь же просто рис. Ты дилетант, Маринари! Веди меня на кухню! Покажи, как ты работаешь…
Что ж? Мне скрывать нечего. Ну… кроме Петровича с Женеврой, которые живут на полке. Но те, я думаю, уже заслышали кипишь и заблаговременно убрались в подвал. Заодно и пленных испанцев проведают — расскажут им, что в мире нового творится.
— Эти кастрюли ужасны! — заорал Никколо, едва войдя на кухню. Схватил первую попавшуюся и начал тыкать ей в камеру. — Посмотрите! На них же царапины!
— Ну… да, — ответил я. — Царапины. Потому что в них готовят, представляешь? Это же не музейные экспонаты.
— Какой ужас! Они даже не от фирмы «Пипфель»! — воскликнул Балончери так, будто это был смертный грех. А мне снова осталось ответить лишь:
— Ну… да. Эти кастрюли стоят в тридцать семь раз дешевле, чем «Пипфель». Но по качеству ни разу не проигрывают. Разница лишь в том, что производитель этих кастрюль не спонсирует вашу передачу…
На это Никколо устало вздохнул, повернулся к Энцо и сделал жест «ножнички».
— Вырежем обязательно, — кивнул менеджер.
А юный шеф продолжил свой обход. Он трогал ножи и утверждал зрителей, что они тупые. Он заглядывал в холодильники и морщил нос, дескать, унюхал что-то. Он обозвал мою плиту старой, вафельное полотно объявил некондиционным, и в целом вёл себя показательно-вздорно.
В конце концов он вышел с кухни, встал перед камерой в героическую позу, и максимально пафосно объявил свой вердикт:
— Это заведение я не советую посещать даже крысам! Это слишком жестоко по отношению к грызунам. А те, кто посещает «Марину», явно ненормальны. Я не рекомендую приходить сюда никому.
Я же к такому был готов. Оглядев свою команду, которая начала унывать с новой силой, я сказал им что всё будет в порядке. И покуда съёмочная бригада не успела свернуться, сказал:
— Синьор Никколо, я вызываю вас на поварскую дуэль.
Тот застыл. Затем резко обернулся ко мне, и широко-широко улыбнулся.
— Я не ослышался? — спросил Никколо.
— Нет.
— Должен уточнить. Маринари, ты хоть понимаешь, что это значит?
— Ну конечно, — кивнул я. — Я смотрел вашу передачу и знаю правила.
В чём смысл? Если ресторатор, угодивший под горячую руку «Шоу Валентини» был несогласен с вердиктом, он имел право вызвать ведущего на поварскую дуэль. Оба шефа готовили одно и то же блюдо, а после в закрытую презентовали его случайному жюри, которое решало — у кого получилось лучше. Тот, кто проигрывал, при этом лишался всех поварских корочек на два года и не имел права даже близко подходить к плите.
К слову, за всю историю шоу у Джорджо Валентини ещё ни разу никто не выигрывал.
— Я принимаю твой вызов, Маринари! — рассмеялся Николо. — О, это будет мощно! Это будет интересно! Но есть один момент…
— Слушаю.
— Ты будешь соревноваться именно с Валентини.
— Да ладно⁈ — хором ахнули гости, которые с интересом наблюдали за съёмками.
— Учитель должен прибыть с минуты на минуту, — сказал Никколо, поглядел на часы, и снова расхохотался.
— Но ведь это нечестно! — вдруг начала заступаться за меня Джулия. — Сражаться с синьором Валентини невозможно! Он ведь мастер мирового уровня и…
И в этот самый момент «мастер мирового уровня» появился на пороге. Высокий, седой, с идеальной осанкой синьор в белоснежном кителе вошёл в зал «Марины» и скептически обвёл его взглядом. Сказал:
— Всё понятно, — и уже было собрался поработать на камеру, как вдруг наши взгляды встретились.
Искра.
Буря.
— Артур⁈
— Здрасьть.
— А ты тут…
— А я тут поваром работаю, — улыбнулся я. — И у нас с вами дуэль.
— Да, шеф! — подбежал к своему учителю воодушевлённый Никколо. — Я накатал этому наглецу минус два миллиона баллов, а он захотел дуэль! Ах-ха-ха-ха! Накажите его, шеф! Покажите выскочке, кто тут главный! Покажите, кто по-настоящему умеет…
А вот что умеет непонятно, потому что юный Балончери не договорил. Потому что старик Джорджо со всеми размаху отвесил ему такой подзатыльник, что у бедняги чуть все зубы не вылетели.
— Ты… ты дурак, что ли⁈ — задыхаясь от непонятных чувств, заорал Валентини. — Ты куда пришёл, идиотина⁈ Ты хоть понимаешь, К КОМУ ты пришёл⁈ Э-э-э-э…
Тут Джорджо пинищем вытолкнул своего протеже из кадра, снова оглядел зал «Марины», широко-широко улыбнулся и сказал:
— Сразу видно, что это замечательное место!
— Но шеф!
— А ученик у меня говно, — Валентини перевёл взгляд на Никколо. — И не ученик ты мне больше, кстати говоря. Ты уволен, дуэль отменяется, всем спасибо, я пошёл.
Тут Джорджо подцепил указательным пальцем свою щёку, издал звук открывающейся бутылки, развернулся на сто восемьдесят и втопил по направлению к выходу. Однако:
— Синьор Джорджо! — менеджер Энцо в могучем прыжке настиг его и схватил за рукав.
— Отвали от меня!
— Синьор Джорджо, так нельзя!
— Отвали, говорю!
— Но у нас есть договорённости!
Далее синьор менеджер дал команду операторам опустить все объективы вниз, и уже не при камерах начал объяснять Валентини, что тот связан условиями контракта. А для рейтингов ему обязательно нужна дуэль, как источник драмы.
— Не-не-не-не, — ответил Валентини. — Я с Сазоновым сражаться не буду. Артур нормальный повар, я это признаю, и делить нам категорически нечего…
Я же присел за ближайший столик и улыбался. Приятно знать, что старый друг тебя не забыл.
— Вы знакомы, что ли⁈
— О да, — кивнул Валентини.
— Так в этом же ещё больше драматического накала! — обрадовался Энцо. — Считайте, что зрители уже ждут, синьор Джорджо! Поварская дуэль — это же самый лучший контент в мире!
— А ты тоже не самый умный человек на свете, да? — вздохнул Валентини.
— Что?
— Ты пойми, — тут он положил руку на плечо менеджера. — Если между нами произойдёт дуэль, то следующие два года наше шоу вообще выходить не будет.
— В каком смысле? — нахмурился Энцо. — Вы что… вы хотите сказать, что можете проиграть?
— Могу, — хохотнул Валентини. — И проиграю. Тут ведь выиграет либо Артур, либо Артур. Объясняю! Я с этим пацаном шесть лет назад познакомился. В итоге три года лечился у психотерапевта и ещё три на антидепрессантах сидел, потому что никакая терапия не помогала. Только-только в себя пришёл, а тут снова он. Не хотелось бы повторять этот опыт…
— Ты его и правда знаешь? — прошептал мне на ухо Джулия.
— Да, — так же шёпотом ответил я. — Я в детстве его передачу смотрел. Смотрел-смотрел, а потом дай, думаю, напишу письмо.
— Написал?
— Написал. Синьор Джорджо взял меня в закрытую поварскую академию имени себя. Я там две недели отучился, а потом её закрыли. Ну… после того, как преподаватель не смог победить двенадцатилетнего ребёнка. Представляешь? Проиграл мне по одиннадцати позициям из двенадцати.
— Одиннадцать из двенадцати? — переспросила Джулия. — То есть кое-где ты всё-таки уступил?
— Ага, — кивнул я. — Не смог приготовить яичницу.
— Почему? Разве это сложно?
— Очень сложно, — вздохнул я. — Очень сложно приготовить яичницу, когда во всей академии нет яиц…
Ну а пока мы шептались, синьор Валентини всё-таки сумел продавить свою правду менеджеру проекта. Энцо сдался. Грустный и будто в воду опущенный, синьор менеджер подошёл ко мне, извинился, и сказал, что передача не выйдет.
— Да мне всё равно, — ответил я. — Выйдет, не выйдет. Мне-то какая разница?
Съёмочная группа начала сворачиваться. Пушистые микрофоны спрятались обратно в чехлы, кольцевые лампу потухли, и операторы снялись с насиженных мест. Однако в момент, когда вся эта толпа уже была готова покинуть «Марину», в заведение вдруг ворвался человек.
— Синьор Маринари? — он не орал… он просто говорил так, будто бы всю жизнь отработал большим начальником, и просто не умел хотя бы чуточку понизить тон. — Здравствуйте, позвольте представиться, меня зовут Массимо. Я в некотором роде правая рука Дожа, и явился по просьбе моего начальника. Синьор Дож очень хочет узнать, чем закончилась дуэль.
И тут все присутствующие поняли, что дуэли всё-таки быть. Раз в дело вписался сам Дож, то назад уже не отыграть. Особенно обрадовался Энцо. Заслышав слова синьора Массимо, от будто стервятник, почуявший добычу, велел своим людям снова расчехлять оборудование.
— Ита-а-а-ак, — лукаво протянул он, обращаясь к Валентини. — Когда состоится дуэль?
— А я почём знаю? — хохотнул тот в ответ и указал на своего ученика. — Вот тот малолетний дегенерат всё это затеял, ему и отдуваться. А я пошёл…
— Но вы не можете уйти! — заорал Энцо. — У нас же контракт!
— Да плевать мне на ваш контракт, говорю же. Я не собираюсь ещё половину жизни лечиться. С меня хватит…
Никколо бледнел. Никколо потел. Никколо хотел провалиться сквозь землю, и дрожащие руки выдавали его с потрохами. Уверен, что в любой другой ситуации парень начал бы юлить и что-то придумывать, лишь бы поскорее покинуть «Марину», но здесь и сейчас, перед объективом камеры «Шоу Валентини»…
Уж не знаю. То ли гордыня взыграла, а то ли Никколо на полном серьёзе решил подсидеть своего бывшего учителя, но он сказал:
— А что? — и очень неуверенно хохотнул. — Я принимаю твой вызов, Маринари!
Мне же осталось развести руками и сказать, что он сам напросился. И начался кипишь. Своей команде я сказал, что на время дуэли ресторан мы закрывать не будем. Вместо этого превратим зал «Марины» в площадку для бесплатного шоу. Жители Дорсодуро, насколько я их уже выучил, котировали вообще любые движение окромя голодовки.
— Джулия, душа моя, организуешь?
— Момент!
Под контролем кареглазки, Билли и Вилли начали таскать мебель, и через полчаса зал преобразился до неузнаваемости. Рядом с баром теперь стояли два рабочих поварских стола из нержавейки, рядом с ними команда операторов с оборудованием, а столики гостей составили полукругом, будто в кабаре вокруг сцены. Индзаги с Марселло помогли собрать инструменты и оборудование, софиты зажглись и действо вот-вот должно было начаться.
Народ подтянулся довольно быстро. Люди растрезвонили о грядущем знакомым, те передали своим знакомым, прохожие тоже заинтересовались, и как итог — полная посадка. В зале царила атмосфера настоящего предвкушения чего-то очень интересного. Не хватало лишь попкорна в меню.
— Какой формат предпочитаешь, Маринари? — обратился ко мне Никколо. — Я так понимаю, что ты возомнил себя оскорблённой стороной, так что тебе выбирать «оружие», — слово «оружие» парень выделил кавычками жестом и с улыбкой глянул в зал. Я же ответил:
— Одно блюдо через жеребьёвку. Пойдёт?
Зрители одобрительно загудели. Да и Никколо как будто выдохнул — видимо, усмотрел в этом свой шанс вытянуть что-то знакомое.
И тут я заметил, что синьор Энцо в сторонке о чём-то активно перешёптывается с Джулией. Что-то он ей такое объяснял, при этом активно жестикулировал и указывал на камеры. А девушка чем дольше его слушала, тем больше расцветала. Не припомню, когда в последний раз глаза у кареглазки сияли так ярко.
— Я согласна! — крикнула Джулия. — Здорово! Спасибо большое!
— С чем это ты согласна? — подошёл я. — Неужто я опоздал с предложением?
— Сейчас сам всё увидишь, — ответила девушка, хитро прищурилась и убежала наверх.
Вернулась через десять минут и…
— Синьор Маринари! — Конан ловко подхватил стакан, который выпал у меня из рук.
Джулия была великолепна. На ней было надето длинное вечернее платье глубокого такого, насыщенного винного цвета. Оно облегало точёную фигурку, неимоверно выгодно подчёркивало талию, и струилось до самого пола. И… что хочется сказать? Я видел нарядную Джулию и раньше, но раньше её платья были скорее милыми и девчачьими. А вот сейчас передо мной предстала жгучая кармен, что шутки ради топчет каблуком сердца.
— Твоя работа? — обратился я к сестре.
— Приложила руку, не без этого, — кивнула Анна Эдуардовна, глядя на Джулию с нескрываемой гордостью.
Короче! Моя кареглазка сейчас была похожа на ведущую какой-то очень-очень звёздной церемонии. А впрочем…
— Нам срочно нужен был ведущий, — шепнул мне Энцо. — Поэтому я взял на себя смелость…
— Стоп! — перебил я. — Прошу вас, не оправдывайтесь.
— Благодарю за понимание, — улыбнулся менеджер. — Синьорина Джулия обаятельна, привлекательна и умеет чисто говорить. Уверен, одно её появление в кадре поднимет наши рейтинги. Камера любит её.
— И не только камера, — тихонечко сказал я.
Ну а дальше был инструктаж. Джулия выслушала от синьора менеджера целый список советов: как лучше двигаться, как держать микрофон, где стоять, куда смотреть… ну а самое главное — что вообще делать. Да, с форматом мы уже определились, но Энцо как киношник до мозга костей не смог обойтись без драмы и придумал одно условие от себя. Для остроты, так сказать. Для интереса.
Камеры включились, мы встали по местам, и Джулия объявила правила. В чём суть? Энцо уже подготовил десять карточек, на которых было написаны названия блюд — бессмертная классика от разных кухонь мира. Выбирать их следовало в закрытую. Но! Нам с Никколо вручили по пустой карточке, в которую мы могли вписать своё собственное блюдо.
Я недолго думая написал «борщ», ибо нехрен. Уделаю наглеца со старта, пока он будет ковыряться в сети и искать рецепт. Которого, по правде говоря, не существует в природе, потому что более интуитивного блюдо не сыскать и… ай, ладно, как-нибудь потом воспою оду борщу. Сейчас же к делу.
Никколо долго-долго думал, потом черканул что-то на своей карточке и тоже отдал нашей очаровательной ведущей. Жеребьёвка началась. С грацией шулера Джулия перетасовала карточки, потом достала первую попавшуюся и объявила:
— Тортелло Амаро!
А Никколо аж подпрыгнул на месте. Вскинул кулаки к небу, заорал:
— Да! — и рассмеялся сатанинским хохотом. — Это моё блюдо, Маринари! Тебе конец!
«Тортелло Амаро», значит…
— А ты хорош, — без тени иронии сказал я. — Прям даже уважать тебя начинаю…
Блюдо, которое загадал Никколо, реально было очень интересным. Никогда не ставил его в меню, и уже тем более не считал своим коронным, но готовил не единожды. По сути, это были равиоли. Вот только не совсем обычные.
Вместо классического квадратика лепить их надлежало в форме полумесяца, но это не суть как не важно, — думаю, отхождение от канона никто не заметит. Но самая главная фишка блюда была в другом.
В горечи.
Начинка «Тортелло Амаро» состояла из пармезана, яиц, довольно большого количества мускатного ореха и… каччадьяволи! Слово страшное, согласен. Звучит так себе. То ли как имя демона, а то ли как название проклятия, но если перевести его на русский, то всё окажется куда прозаичней. Каччадьяволи — это зверобой.
А «Тортелло Амаро» — это блюдо не для повседневной еды и не для пошлого утоления голода. Это, скорее, гастрономический вызов. Что-то такое, что пробуют для того, чтобы пережить новые ощущения, узнать новые вкусы и прочувствовать собственную физиологию в режиме реального времени — пронаблюдать за работой собственных вкусовых рецепторов.
Объясняю: едва раскусив равиоли, первое что почувствует едок — это горечь. Она бьёт сильно, громко, и обволакивает весь рот как глоток крепкого кофе или кусочек самого тёмного шоколада. И у человека сразу же возникает резонный вопрос: а зачем? К чему это вообще?
Но! В каждом хорошем блюде именно так всё и работает. Вкусы идут друг за другом, раскрываясь в строго определённом порядке. Это нужно прочувствовать неспеша, прислушиваясь к собственным ощущениям.
И в нашем случае через несколько секунд на сцену вслед за горечью выходит пармезан. Он смывает горечь своей солоноватостью, сливочностью, сладостью и, если позволите, цветочностью. Это, можно сказать, второй и главный акт «Тортелло Амаро».
Ну а заканчивается всё это вкусовое шоу проявлением муската. А мускат у нас — это что? Правильно! Мускат — это не совсем вкус. Мускат — это скорее ощущение. Теплая, осенняя нота, которая словно укутывает тебя в плед.
При этом весь этот баланс настолько хрупкий и настолько шаткий, что любая ошибка приведёт к тому, что равиоли превратятся в несъедобную дрянь. Слишком много зверобоя и блюдо летит в помойку, потому что с тем же успехом можно пожевать кофейное зерно. А если слишком мало — теряется сама идея, что, как по мне, ещё хуже.
— Синьор Никколо, — сказал я. — Снимаю шляпу перед вашим выбором. Ну что? Начнём?
— Начнём!
Тут мне понадобилась помощь друга. Ожидаемо, что никакого зверобоя у меня на кухне не было, и поэтому пришлось отправить Петровича на рынок.
— Чего? — поднял бровь домовой. — Зачем? Порезался что ли? Ты, Маринарыч, может и не в курсе, но человечество уже давным-давно до антисептиков дошло и…
— Это для готовки, — перебил я.
— Чего⁈
— Для блюда одного итальянского.
— Ох, бедолаги, — покачал головой Петрович. — Лебеду подорожную жрут, а всё туда же… высокая кухня, мать его ети.
— Спроси у продавца «каччадьяволи».
— Ещё и назвали-то как, а? — хохотнул домовой. — Ладно, не переживай, сейчас сбегаю…
Ну а пока Петрович ушёл искать ингредиенты, мы с Никколо взялись за тесто. Делали по старинке, безо всяких ёмкостей и приспособ — чтобы и зрителям было интересно, и картинка для шоу красивая была. Начали с горки муки прямо на столе, сделали углубление по центру, разбили в него яйца и давай месить.
И закончили как раз к тому моменту, когда вернулся Петрович. Джулия грациозно выдала нам с Никколо по букетику зверобоя, и тут началось самое главное. Вот только… кажется, мой оппонент начал вытворять лихое.
Парень принялся шинковать зверобой. Не резать! Шинковать! То, что слишком мелко — это чёрт с ним, не страшно. Но помимо прочего таким способом он мял листья, выдавливая весь сок. Я же смотрел на это и чувствовал, как у меня начинает дёргаться глаз. Ничего не могу с собой поделать — профдеформация. Мне физически больно смотреть на то, как кто-то портит хороший продукт. Я как мог сжал зубы, но в конце концов не выдержал.
— Пс-с-с, — шепнул я. — Пс-с-с, Никколо.
— Чего тебе⁈
— Ты бы это… ты бы не давил листья, а? Нарежь чуть крупнее. И замочи на пару минут в водичке со льдом, чтобы всякую дубильную дрянь вывести. Горечь помягче станет.
Никколо в свою очередь отложил нож, фыркнул и закатил глаза.
— Хорошая попытка, Маринари! — театрально и как можно громче сказал он. — Хорошая попытка напакостить мне! Вот только ты не учёл, что я уроженец Ломбардии, и это наше традиционное блюдо! Ещё моя бабушка разминала листья каччадьяволи в ступке, и все были довольны!
— Ой, да не ори ты, — отмахнулся я. — Делай как знаешь. Бабка так бабка, разминала так разминала…
Я же свой пучок зверобоя уже замочил. И вместо того, чтобы терзать листву почём зря, взялся за пармезан. Тёр его, наслаждаясь дынными ароматами, и как мог старался не подсматривать за Никколо. Старался, честно! Но не смог! Потому что этот косорукий дегенерат, — а иначе я его назвать не могу! — уже взялся за скалку.
— Пс-с-с…
— Чего опять⁈
— Дай тесту отдохнуть, дурик, — сказал я. — У тебя клейковина ещё толком не успокоилась. Порвётся всё к чёртовой матери, особенно учитывая, как ты катаешь…
— А как я катаю? — снисходительно улыбнулся Никколо.
— Тонко.
— Чем тоньше тесто, тем выше мастерство повара! — опять сыграл на камеру мой соперник. — Это аксиома!
Вместо ответа я лишь посмотрел в камеру и отрицательно покачал головой, мол, нет, это не так. А вслух спорить не стал — парень уже выбрал свой путь. Что ж…
На всё про всё у нас ушло сорок минут. Каждый слепил свои тартелли, и настал финальный этап готовки. И тут снова не выдержала душа поэта… пока я кочегарил десятилитровую кастрюлю, чтобы сварить в ней два десятка равионолик, Никколо взял самый маленький сотейник из тех, что только смог найти.
— Слипнутся, — сказал.
— Не слипнутся, — ответил Никколо.
— Надо варить в воронке.
— Кому надо?
— Ой, всё…
Чтобы как-то отвлечься, я начал развлекать себя мыслями о варке хинкали и Андрюхе. Интересно, водоворот сможет жить в кастрюле? Клянусь, синьоры грузины платили бы ему за такой фокус баснословные деньги. Однако додумать мысль мне не дали:
— Смотри за своим блюдом, Маринари! — не успокоился Никколо. — У тебя не получится испортить моё!
— Да нужен ты мне…
Тем временем Джулия комментировала нашу работу. Девушка уже покорила сердца живой публики, и я уверен, что покорит телезрителей — естественная, живая, обаятельная. Я аж залюбовался.
— Ну а теперь для чистоты эксперимента наши повара уйдут на кухню, где проведут последние приготовления и сервируют блюда! — объявила она в микрофон. — А мы тем временем выберем членов жюри из числа наших дорогих гостей…
Ну и что в итоге?
Через десять минут мы с Никколо вернулись в зал, а братья-официанты вынесли несколько порций Тортелли Амаро. Мои — красавцы. Тончайший крахмальный слой, который остался на заготовках благодаря прямым рукам и соблюдению технологий, схватился со сливочным маслом и создал эмульсию. Она обволокла каждую равионулину так, что их можно было есть не только ртом, но и глазами.
Никколо же отдал в зал бесформенную кашу. Тортелли слиплись в один комок, тесто дало в масло воду и всё это дело отсеклось. Выглядело оно примерно как вареники, позабытые на плите студентами-раздолбаями.
Джулия с Энцо к этому времени уже выбрали из зала четырёх добровольцев. Вооружённые вилками, они попробовали сперва одно прочтение «Тортелли Амаро», а потом другое. Вердикт вынесли почти сразу.
— Это какой-то горький суп с ошмётками теста, — заявил один из членов жюри, сморщившись. — А вот там вкусно.
Остальные поддержали. И всё вроде бы уже было решено, но:
— Ты-ы-ы-ы!!! — тут же заорал Никколо. — Ты специально испортил моё блюдо! Ты что-то подсыпал мне в воду! Или в муку! Это нечестно! Нечестно, слышите!
Я спокойно посмотрел на своего оппонента, хотя внутри кипел от раздражения. Честно говоря, прямо сейчас мне очень хотелось сказать, что родители Никколо были знакомы лишь единожды или что он где-то случайно потерял мозги, но… камеры же.
— Ты дурак? — спросил я. — Я тебе помочь пытался.
— Но…
— Но ты уроженец Ломбардии, это я уже слышал, — кивнул я. — И что с того? Это не даёт тебе права игнорировать рецепт.
— Но… я…
— Ты готовил так, как хотел именно ТЫ, Никколо, а не так, как того хочет продукт. В этом и есть разница между поваром и ремесленником. Люди, которые двенадцать часов к ряду стоят над фритюром и жарят наггетсы, тоже могут называть себя поварами, но… это не так. И ты тоже не повар. Ты человек, который умеет держать нож и знает как делать, но совершенно не понимает зачем.
Фух… выговорился! И крыть тут нечем. Ну а пока Никколо обтекал, Джулия решила сгладить неловкость и объявила, что:
— Победителем нашей дуэли становится синьор Артуро Маринари! Увы и ах, по правилам шоу у синьора Никколо отзываются все поварские сертификаты сроком на два года…
Зрители зааплодировали, а вот мне почему-то стало жаль моего соперника. Никколо был молод, безо всякого сомнения талантлив, но несносен. Отвратительное сочетание. Парень сам нарвался на дуэль, сам отказался от помощи, и сам же проиграл.
— Всё честно, — сказал я, пытаясь задавить в себе сочувствие, но тут…
— А-ААА-ААА!!!
— Выключите камеру, — прошептал Энцо оператору, хотя именно в его интересах было заснять истерику в прямом эфире.
Никколо заорал. Никколо начал метаться по залу, размахивать руками и рвать на себе ворот. Выглядело это, мягко говоря, опасненько, и краем глаза я увидел, как Анна Эдуардовна уже пришла в состояние секундной готовности, но…
— Погоди, — попросил я.
В один момент Никколо перестал кочевряжиться и застыл как вкопанный. Встал прямо посередь зала и уставился в одну точку. Народ стих. Я тоже на нашёлся что сказать. Переглядываясь со съёмочной группой, я просто пожимал плечами, и в таких вот непонятках мы провели около минуты.
— Кхм-кхм, — затем Никколо снова ожил и прокашлялся в кулак. Абсолютно обычной походкой подошёл ко мне и сказал: — Я был не прав.
Тихо, но при этом без дрожи в голосе.
— Ох ничего себе, — вырвалось у меня.
И первым же делом я подумал, что для такого заявление, — да ещё и прилюдного, — нужны яйцы. Хорошие такие, крепенькие, размером не меньше страусиного. Короче! Поступок требовал смелости, которой, как мне сперва показалось, у Никколо не было. Однако парень это сделал, и моё отношение к нему начало резко меняться. Да и вообще… передо мной сейчас как будто бы стоял другой человек.
— Научи меня, — сказал Никколо, не отводя глаз. — Мой прежний учитель отказался от меня, так что теперь я сам по себе. Но я правда хочу стать поваром. Настоящим. Как ты. Просто дай мне шанс.
Вот ведь… честность — подкупает. Простота — тоже подкупает. Ну а против простой честности, так вообще ни у кого шансов нет.
— Слушай, — улыбнулся я. — Если честно, то без проблем. Но прежде, чем учиться готовке, тебе бы научиться усмирять свой норов. Причём я даже знаю как именно это сделать, есть свежий опыт…
Тут я сперва глянул на Энцо, который кивком подтвердил, что камеры не пишут. Затем перевёл взгляд на Аню, которая утвердительно моргнула на мой немой вопрос. Наконец приобнял Никколо за плечо и отвёл подальше, чтобы моего предложения не слышал вообще никто:
— У меня на семейном предприятии освободилось место мойщика палубы. Если хочешь, можешь приступить прямо сегодня. Если не хочешь, можешь вообще не приступать. Выбор за тобой…
В небольшом уличном кафе, в тени старого палаццо, за крайним столиком расположились Мария Александровна и Эдуард Богданович. Супруги заказали себе два эспрессо, но так и не притронулись к ним — было не до кофе.
Эдуард подозрительно разглядывал каждого прохожего, а его жена напротив нервно теребила край скатерти.
— Ты уверена, что это хорошая идея? — спросил Сазонов. — Мы ведь толком не знаем, кто на тебя вышел. Это может быть ловушка.
— Ну давай рассуждать здраво, — ответила Мария Александровна. — Если это ловушка, значит за нами кто-то охотится.
— Логично.
— Но если за нами кто-то охотится, то этому кому-то не нужно было бы устраивать весь этот цирк с конями. Арестовать нас не так-то и трудно.
— И это тоже логично…
— Но человек сказал, что хочет помочь.
— А вот тут я логики не вижу, хоть убей. Зачем нам помогать? В чём может быть интерес? Что мы можем дать взамен?
Ответить Мария Александровна не успела, потому как к их столику подошёл человек. Чернобровый, черноокий и черноволосый молодой человек слегка поклонился, а затем без приглашения сел на свободный стул.
— Добрый вечер, — сказал он с лёгким акцентом. — Позвольте представиться, меня зовут Кан Каракан. Я являюсь уполномоченным человеком султана Бардогана и имею право говорить с вами от его имени.
Сазоновы оказались, мягко говоря, сбиты с толку. Султан? Причём тут вообще султан?
— Кхм, — неловко прокашлялся Эдуард Богданович. — И чем же мы удостоились такой чести, синьор Кан?
— Буду предельно откровенен, синьор Эдуардо. Вы с вашей супругой действуете не так скрытно, как вам кажется. И ваша… м-м-м… подрывная деятельность привлекла внимание султана, — Каракан обезоруживающе улыбнулся. — Смею заметить, вам крупно повезло, что именно люди Его Высочества первыми расследовали дело о проклятых посылках, что гуляют по Венеции. Если бы гвардия Дожа оказалось чуть посмекалистей и чуть пошустрее, вы бы уже сидели в тюремной камере.
Эдуард Богданович сильно напрягся, но виду не подал. В кои-то веки он попал в ситуацию, когда кто-то знает о нём больше, чем следует, а сам он об этом «ком-то» не знает ровным счётом ничего.
— Расслабьтесь, синьор Эдуардо. Я не собираюсь вам вредить, и использовать своё знание против такой замечательной супружеской пары. Я не злодей.
— В таком случае, зачем же вы здесь?
— Судьба распорядилась так, что у нас с вами общие враги, — Кан Каракан чуть подался вперёд и продолжил на тон потише: — Вам что-то известно о войне Дожа с пиратским флотом?
— Отчасти, — честно признался Сазонов.
— Отлично. Так вот. Господин Бардоган… скажем так: заинтересован в их победе.
— Минуточку, — вмешалась в разговор Мария Александровна. — Так пираты — османы?
— Нет, что вы? Как можно⁈ — показательно возмутился Кан и всем стало всё ясно. — Но большего я вам не скажу, и достаточно на этом вопросов. Лучше перейдём к делу, не так ли?
— Так.
— Смысл моего визита в том, чтобы предупредить вас. Повторю мысль немного под другим углом: если смогли мы, то смогут и другие. Со дня на день люди Дожа найдут вас и арестуют… не обольщайтесь, это лишь вопрос времени. Но! Его Высочеству Султану Бардогану нравится смута в Венеции, и он хотел бы обзавестись партнёрами, которую умеют поддерживать эту смуту. Мы прикроем вас. Если нужно — финансируем. Если нужно — поможем с людьми и связями. Султан предлагает вам сотрудничество, которое вполне могло бы перейти в дружбу. На этом всё. Вам интересно такое предложение?
Мария Александровна улыбнулась. Шире, шире, ещё шире. В конце концов женщина откинула голову назад и рассмеялась так, что на неё обернулись чуть ли не все посетители кафе. Холодный, зловещий… сатанинский хохот!
— О, да, — сказала она, отсмеявшись. — Нам очень интересно!
Кабинет префекта Каннареджо был залит утренним солнцем. Сам кабинет был основательным, под стать хозяину: массивная добротная мебель, роскошные ковры, старинные карты и несколько портретов бывших префектов на стене.
Прямо сейчас Вальмарано сидел в кресле и внимательно выслушивал своего коллегу из Сан-Поло, синьора Гримани. На повестке дня был совместный проект по реконструкции куска набережной. Нужно было согласовать бюджет, найти подрядчиков, уладить некоторые бюрократические формальности, ну а что самое главное — придумать как именно сохранить исторический облик города и при этом сделать пространство лучше, удобней и современней.
— … начнём с восточной стороны, — вещал Гримани. — Там можно чуточку расшириться и сделать место для…
— Синьор Вальмарано!
Расхлебенив дверь настежь, в кабинет без стука ворвался Фабио — помощник, племянник и заодно протеже синьора Вальмарано. Парень был бледен, как разбавленный кумыс, растрёпан и явно что испуган.
— Синьор префект! — повторил он, кое-как справляясь с собственным дыханием. — Всё пропало! Они снова здесь!
— Кто?
— Строители! Испанцы! Они нашли разрешительные документы и уже подогнали технику! Грозились начать снос через полчаса!
Гримани вскочил в места так резко, что чуть не опрокинул стол.
— Что⁈ — префект Сан-Поло начал переводить взгляд со своего коллеги на его помощника и обратно. — Как⁈ Я думал, что ты уже…
— Нет, не решил, — ответил Вальмарано. — Просто временно отсрочил.
— И Дож не знает?
— Нет.
— Надо ему доложить! Надо звать полицию! Надо собрать экстренное заседание городского совета и остановить их! Ты же понимаешь, что будет, если они снесут эти палаццо⁈ Мало того, что это исторический центр… люди ведь останутся без жилья! И ещё…
Гримани продолжил нагнетать, но префект Каннареджо, к его удивлению, просто сидел на месте и слушал его. Вальмарано спокойно допил свой кофе, поставил чашку на блюдце и сказал с лёгкой улыбкой:
— Всё в порядке, синьор Гримани. Не волнуйтесь вы так, я справлюсь.
— Но как⁈
— Пока что не знаю, — пожал плечами Вальмарано. — Но что-нибудь придумаю…
С тем оба префекта покинули кабинет и направились непосредственно к месту. Срезали где нужно и добрались минут за десять, как раз ко времени. Экскаватор уже стоял наготове, а вокруг него суетились рабочие в касках.
— А на манеже всё те же, — улыбнулся прораб, завидев Вальмарано и протянул ему бумаги. — Вот, пожалуйте, документы. Полный пакет разрешений, подписанный всеми инстанциями. Всё в порядке, всё по закону. Так что, если вы не против, мы начинаем…
— Не торопитесь.
Вальмарано взял документы и начал пролистывать их, делая вид что внимательно изучает текст. На самом же деле он прямо сейчас пытался сообразить: а что бы на его месте сделал Маринари? Как бы этот удивительный человек, который всегда находит выход из любой ситуации, решил бы его проблему?
— Что ж…
Вальмарано огляделся по сторонам, пытаясь зацепиться взглядом хоть за что-то, что можно было бы использовать. Посмотрел на здание, на экскаватор, на спешащих мимо прохожих и тут…
— Би-бип!
…тут ему в ногу что-то ударилось. Маленький пацанчик на трёхколесном велосипеде, — если, конечно, можно назвать «велосипедом» эту конструкцию, у которой не было ничего кроме рамы и колёс, — требовательно смотрел на него снизу вверх.
— Би-бип! — повторил мелкий, чуть откатился и снова ударился передним колесом о ногу префекта.
Парнишка даже не помышлял о том, чтобы объехать Вальмарано. Он хотел ехать здесь. А дальше по улице, метрах в десяти, его уже догоняли то ли друзья, а то ли братья. Ещё двое карапузов на точно таких же велосипедах. Ехали они медленно и сосредоточенно, отталкиваясь маленькими ножками от не самой ровной мостовой.
И тут синьора префекта осенило.
— Я не могу допустить снос этого здания, — сказал он. — На этой улице прямо сейчас проходит велогонка младшей дошкольной гоночной лиги. Это официальное спортивное мероприятие, которое было согласовано с муниципалитетом ещё задолго до вашего появления в городе. Любые строительные работы в зоне проведения гонки, сами понимаете, запрещены.
— Как же я устал от неадеквата, — вздохнул синьор прораб. — Какой же всё это бред…
— И вовсе не бред, — спокойно ответил Вальмарано. — Просто вы были не в курсе. А теперь прошу прощения…
Вальмарано отошёл на несколько шагов, достал телефон и набрал номер Фабио. Не тратя драгоценное время на объяснения, он начал выдавать короткие распоряжения — сделать то-то, сходить туда-то, принести вот это. Как итог, уже через пять минут из-за угла вынырнул его помощник с тяжеленными сумками наперевес.
— Отлично!
Сперва Вальмарано сунул в лицо прорабу папку с документами насчёт гонки. Бланки, печати, подписи, всё как надо. За последнюю неделю команда префекта поднаторела в экстренном заверении документации задним числом, и теперь работала как слаженный механизм.
— Читайте-читайте…
Ну а пока прораб читал, Вальмарано вместе с Фабио рванули к юным гонщикам. Наклеили на их велосипеды порядковые номера, попросили никуда не уезжать с улицы, а саму улицу принялись украшать разноцветными флажками. Последний штрих — натянутая через улицу ленточка, что символизировала собой финиш.
— Вот как-то так, — довольно отряхивая руки сказал Вальмарано, подходя к прорабу. — Я судья этой велогонки. Мой друг, префект Гримани, находится здесь в качестве дежурного врача. Все документы оформлены согласно закону, заверены и подписаны.
Синьор прораб открыл рот. Закрыл рот. Затем резко побагровел лицом, схватил телефон и кому-то набрал. Начал разговор с крика:
— ОПЯТЬ!!! — и дальше в красках принялся жаловаться на свою нелёгкую судьбу.
Тем временем синьор Гримани подошёл к своему коллеге.
— Как ты до такого додумался? — восхищённо спросил он. — Это же гениально! Просто гениально!
Вальмарано в свою очередь улыбнулся и ответил:
— Я учился у лучших…
Оставив Никколо на платформе Ани, я только что вернулся обратно в город. Образ парня до сих пор стоял перед глазами — в резиновых сапогах и перчатках по локоть, с ведром мыльной воды в одной руке и шваброй в другой, несчастный, грустный, потерянный…
Бедолага, если одним словом. Ну да ничего-ничего. Права готовить у него всё равно нет, так что пускай обучается околоповарству. Ему нужна холодная голова и беспристрастность. Чтобы руки не дрожали от страха, и чтобы голова не была забита амбициями или обидками на то, что не получается соответствовать этим самым амбициям. Грязная вода, щётка и чаячье дерьмо лучше любого психолога собьют спесь с молодого человека.
Ну и хватит о нём, пора подумать о делах текущих. Что у нас там на повестке дня? Дон Базилио спасён, ресторан работает как часы, заготовка тоже… но не успел я провести внутреннюю инвентаризацию своих приключений, как в кармане зазвонил телефон.
— Артуро, здравствуй!
— И тебе не хворать, Матео, — улыбнулся я. — Чем обязан?
— Слушай, зайди, пожалуйста. Есть разговор.
— Да без проблем, — ответил я. — Как раз мимо иду…
В итоге у хижины рыбака я был уже через пять минут. Матео стоял на улице, задумчиво глядя в море, и не сразу меня заприметил. А как заприметил:
— Маринари! — русалочий король похлопал меня по плечу. — У меня тут мидии появились. Хорошие, свежие, жирненькие. Возьмёшь? Практически даром отдаю.
— Раз даром…
— Практически! — поправил меня Матео.
— Раз практически даром, то возьму конечно, — согласился я. — А ты… ты меня ради этого позвал?
— Нет, конечно, — усмехнулся рыбак. — Я насчёт русалок и их проклятого золота хотел поговорить.
— Русалки? — переспросил я. — Проклятое золото? Чего? Кажется, я пропустил что-то важное…
Тут Матео понял, что начал разговор с середины, извинился, и принялся рассказывать об очередной трагедии его жизни.
— Русалки — они же женщины, Артуро. А женщины больше всего на свете любят шоппинг, это всем известно. Однако с деньгами у нас в общине сейчас туговато, вот они и нашли этот чёртов сундук. Думали, что разбогатеют, а в итоге нарвались на…
— Проклятое золото, — угадал я.
— Именно.
— Ну здорово, — кивнул я. — Только я не понимаю в чём проблема. Избавьтесь от проклятия и тратьте на здоровье.
— Так ведь затем я тебя и позвал, — сказал Матео, доставая из кармана небольшой кожаный мешочек. — Вот. Поможешь?
— Помогу, — сказал я, не спеша брать золото. — Наверное. Можно чуть подробней о проклятии?
— Ой, да всё по канону, — ответил Матео. — Проклято не золото, а сам сундук. Взял монетку, должен вернуть две, а иначе будешь мучаться бессонницей.
— Дай-ка угадаю… у тебя в подчинении сейчас куча злых невыспавшихся русалок?
— Именно. Злые, как собаки. При этом могли бы уже десять раз всё вернуть, но отказываются. Говорят, что шмотки им дороже сна.
Я рассмеялся, взял мешочек и почувствовал его тяжесть. Золото. Проклятие тем временем было простым, можно даже сказать «примитивным». Тонкий слой тёмной энергии обволакивал каждую монету, но не более. Так я мысленно коснулся негатива, впитал его и развеял. Мешочек стал просто мешочком, а золото в нём — просто золотом. И никакой магии.
— Всё, — сказал я, возвращая его Матео. — Проклятия больше нет. Можешь передать русалкам, что они могу спокойно спать и ходить по магазинам.
— Спасибо! — рыбак пожал мне руку, а затем махнул рукой в сторону причала, где я увидел нагромождение деревянных ящиков. — А вот, к слову, твои мидии. Десять ящиков, по двадцать килограмм в каждом.
Я аж присвистнул.
— Ты где столько раздобыл?
— Да вот же, — виновато улыбнулся Матео. — Рыбачил вчера, а они на весло налипли. Не выбрасывать же обратно в море, верно?
Я хотел было спросить, какого размера было то весло, но решил, что всё-таки не хочу этого знать.
— Ладно, — кивнул я. — Пришлю к тебе ребят Рафаэле, чтобы забрали…
Ну а дальше мы с рыбаком минут так-эдак десять проговорили ни о чём, после чего я опять двинулся в «Марину». И опять не дошёл.
— Синьор Маринари! — на сей раз мне набрал Абрам. При этом голос у домового аж срывался в истерику. — Синьор Маринари, срочно приходите в префектуру!
— Что случилось-то?
— Случилось! — ответил Абрам. — Очень случилось! Сильно случилось! Очень сильно случилось! Не могу по телефону об этом говорить, приходите, пожалуйста, прошу, молю, приходите…
Ну а я вместо того, чтобы идти, побежал. Через пять минут влетел в префектур и застал Абрама, который метался по собственному кабинету, как зверь в клетке. Бледный, потный, руки дрожат, и борода седеет прямо на глазах — волосок за волоском, волосок за волоском.
— Синьор Маринари, ну наконец-то! — заорал он, увидев меня. — ЧП в Дорсодуро! В местный госпиталь доставили трёх человек с подозрением на одержимость!
— Да ладно⁈ — выдохнул я, чувствуя, как сердце уходит в пятки.
Плохо. Очень-очень плохо. Хуже, чем когда бы то ни было раньше. Одержимость — это ведь не просто болезнь. Это то самое явление, которое во время Великой Войны чуть было весь мир не уничтожило. Причина Войны и сама её суть.
— Вы понимаете, синьор Маринари? — продолжил Абрам чуть тише. — Весь Дорсодуро могут закрыть на карантин. Трое заражённых — это уже не погрешность, а статистика. Район закрою, введут комендантский час, ограничат поставки, связь обрубят… мы же окажемся в изоляции! В тюрьме! Причём… в тюрьме с этими тварями!
— Беда, — сказал я, медленно опускаясь на стул, и массируя себе виски.
— Дож ещё не в курсе, — Абрам метнулся к графину и налил мне стакан воды. — Но как только он узнает, сразу же прибудет сюда и закроет Дорсодуро. Ему зачем рисковать? Блокада грядёт, синьор Маринари! Блокада!
— Да, стоп… ты ничего не перепутал? Насколько я помню, одержимость не распространялась в аномальных городах. За счёт того войну и вывезли. Или я не прав?
— Прав! — чуть не разревелся домовой. — Да только что с того⁈ Раньше не распространялась, а теперь распространяется! И это…
— Полный звиздец, — констатировал я. — Так. Где, говоришь, содержат одержимых?
В здание больницы Дорсодуро мы с Абрамом как будто бы телепортировались — настолько глубоко я занырнул в мрачные мысли, что даже пути не заметил. Приёмная была практически пуста — только медсёстры носились туда-сюда с озадаченными лицами.
— Мне нужен доступ к той самой палате, — с ходу сказал я синьорине за стойкой администрации.
— Простите? «Та самая» — это какая?
— Вы сами всё прекрасно понимаете, — ответил я и на всякий случай засветил корочку префекта. — Ведите меня немедленно.
Синьорина посомневалась, но звонить никому не стала. Вместо этого кивнула и провела меня на второй этаж, в пустое крыло, — будто бы карантин уже начался, — в закрытую на все замки палату. А внутри на отдельных койках лежали трое, причём… вот как интересно: лица-то все знакомые.
Синьор Лоренцо — чуть ли не единственный вменяемый конкурент «Между Булок», владелец небольшой пекарни в Дорсодуро. Рядом синьора Элеонора, учительница музыки. И, наконец, Марко — шестнадцатилетний парень, который мечтал поступить в морскую академию, и рассказывал об этом всем и каждому.
Все трое были постоянными гостями «Марины», с которыми мы так или иначе пересекались хотя бы раз в неделю. Все эти люди сейчас спали. Лица были расслаблены, но я всё равно чувствовал исходящую от них тёмную энергию.
Хотя… слова «тёмная» или «негативная» в случае одержимости не совсем корректны. Это другое. Эту энергию гораздо правильней было бы назвать «чужой». Настоящая одержимость, просто на ранней стадии. Пока что без агрессивного поведения, безумных глаз и прочих проявлений. Дрянь пока что таилась, накапливаясь внутри, чтобы затем рвануть наружу.
— Вы кто? — нахмурившись, зашагал в мою сторону врач.
— Оставьте меня наедине с больными, — вместо ответа сказал я и добавил: — Это приказ префекта.
— А, — заколебался врач. — О, — однако спорить не стал.
Сказал, что на всякий случай останется дежурить под дверью, а затем вышел. Я же не стал медлить. Подошёл сперва к синьору Лоренцо и положил руку ему на лоб. Закрыл глаза, сосредоточился и начал вытягивать из него… вот-это-вот. Процесс был схож, но лишь отчасти. Играючи переварить одержимость не получалось, хоть убей. Если обычный негатив всасывался в источник как лимонад через коктейльную соломинку, то тут я как будто бы тянул гудрон через тростинку.
Муторно. Утомительно. Долго. Однако всё же возможно. Над каждым пациентом я работал около двадцати минут. А попутно размышлял над тем, как же силён был дед Богдан, раз он мог вытягивать одержимость залпом из двадцати человек. Я же едва с тремя справился.
Как итог — все трое спокойно спали, отходя от чужеродного воздействия. Мне же теперь спать не светит недели две, а то и три. Но главное, что всё получилось.
— Зайдите, пожалуйста, — сказал я врачу, приоткрыв дверь. — Мне кажется, вы ошиблись. Никакой одержимости, обычное переутомление. Погода сейчас… сами знаете. И бури эти магнитные. Прошу вас, проверьте их ещё раз.
— Я не могу ошибаться, — запротестовал врач. — Я работаю с диагностическими артефактами уже двадцать с лишним лет, и они никогда меня не подводили. Я уверен в своём диагнозе.
— Все ошибаются, — сказал я спокойно, глядя врачу прямо в глаза. — Перепроверьте. Я настаиваю. Если вдруг выяснится, что вы просто так обвинили в одержимости трёх здоровых людей, и поставили на уши всю Венецию, включая Дожа, это будет врачебная халатность. И виноваты будете вы, а не я.
Врач скептически усмехнулся, но всё-таки последовал моему совету. Достал из кармана светящийся диагностический кристалл, подошёл к синьору Лоренцо и провёл прямо над ним. Внезапно, — хотя какая уж тут внезапность? — кристалл остался совершенно чистым.
— Да ладно?
Тогда врач перепроверил ещё раз. И ещё раз. И ещё.
— Да ладно⁈ Они… они и правда здоровы! Но ведь буквально час назад кристалл темнел! Как такое возможно⁈
— Говорю же, — улыбнулся я. — Все ошибаются.
Признаться честно, разговаривать разговоры и посвящать кого-то в собственные тайны, я не собирался. Поэтому просто сказал синьору врачу, что если появятся ещё «одержимые», то ему надлежит в первую очередь звонить в префектуру, а не раздувать панику на пустом месте. С тем и ушёл.
На душе было тяжко… душа ныла как будто бы — последствия выкачивания негатива, с которым я ранее не встречался, давало о себе знать. Я шёл по улице и думал о том, что только что предотвратил эпидемию, а может быть даже всемирную катастрофу, вот только никакой радости по этому поводу не испытывал.
Почему? Да потому что. Великая Война была выиграна потому и только лишь потому, что люди, которые не принимали участие непосредственно в сражениях, укрылись от болезни в аномальных городах типа Венеции. Зараза не распространялась в них — то ли не могла, а то ли не умела. Так откуда же ей вдруг взяться здесь, в Дорсодуро? Это странно. Это страшно.
И ещё… причастность родителей я отмёл сразу же. Даже они неспособны на такой отмороженный поступок. Да и как бы они это провернули? Одержимость, она не от нашего мира, и будь ты хоть трижды самым лучших артефактором мира, её природа тебе неподвластна.
Вернувшись в «Марину», я плюхнулся за бар и понял, что не могу оставаться с этими мыслями один на один. Мне нужно было срочно с кем-то поделиться.
— Привет! — вымотанный донельзя, я даже не заметил, как ко мне подошла кареглазка.
— Джулия, — вздохнул я. — У меня новости. Серьёзные.
— Да я уже всё знаю, — ответила она. — Раф уже подогнал гондолу к зоне погрузки. Выплывай и теряй время.
— Не понял… куда это я должен выплывать?
— Как это «куда»? — нахмурилась Джулия. — Дож созывает всех высокопоставленных чиновников города, и префекты не исключение. Экстренное собрание во Дворце через, — тут девушка мельком глянула на часы, — тридцать минут.
— Собрание? — переспросил я. — А по какому поводу?
— Ты что, серьёзно не знаешь⁈ — воскликнула Джулия. — О-о-о, Артуро! Сегодня утром три городских района закрыли на карантин. В Сан-Марко, Каннареджо и Санта-Кроче обнаружили больных одержимостью. Дож в панке. Созывает всех, чтобы обсудить, что делать дальше. Говорят, что могу весь город закрыть, если ситуация не стабилизируется.
Чудно. Здорово. Просто прекрасно. Всегда мечтал оказаться прямо в очаге эпидемии непонятного происхождения. И работать будет гораздо веселее — когда все гости сидят на карантине, и нету адекватных поставок продуктов. Что ж…
Раз такое дело, то мне действительно нужно отправляться к Дожу. По дороге до гондолы я вспоминал слова деда Богдана о том, что одержимые не столько враги, сколько жертвы, и понимал, что не готов с ними столкнуться. Однако понимал я и то, что отправиться лечить их — это мой долг. У меня есть принципы, и за эти принципы я готов воевать.
В своё время дед помог миру победить эту заразу. Теперь же настала моя очередь…
Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.
Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15% на Premium, но также есть Free.
Еще у нас есть:
1. Почта b@ — получите зеркало или отправьте в теме письма название книги, автора, серию или ссылку, чтобы найти ее.
2. Telegram-бот, для которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на
Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом: