Kerstin Hall

ASUNDER

Берег. Черный песок, мелкий, словно пудра, влажный блеск выброшенной на берег морской травы. Над беспокойными серыми водами тяжелые низкие тучи.

«Много людей встретили здесь свою смерть, – подумала Карис. Ветер с моря взъерошил ее темные волосы, и она плотнее запахнула пальто. – Насильственную смерть».

Корён Ослау наблюдал за ней, сунув руки глубоко в карманы и лениво пережевывая во рту порцию оска. Бодрящую смолу он жевал с тех пор, как они покинули Сайкамит, и его чавканье уже достало Карис до предела. Он заметил ее недовольство и изогнул бровь.

– Ну?

Если совсем по-честному, Карис хотела тогда отказаться от работы. Хотела – и до сих пор хочет – послать Ослау прогуляться в море. Но этим она рисковала обидеть Маришку, а тех, кто впадал в немилость Второго мэра, как правило, находили плавающими лицом вниз в районе Медового рифа.

Кроме того, платили действительно хорошо, ничего не скажешь.

– Это здесь, – сказала она. – Возле пляжа случилось что-то кровавое. Вероятно, в течение последних трех дней.

– Это были наши парни?

– Возможно. С такого расстояния не скажу.

Он ухмыльнулся, обнажив перепачканные красным зубы.

– Тогда, полагаю, нам лучше взглянуть поближе? После вас, глашатай смерти.

Тропинка, спускающаяся на пляж, давно осыпалась. Ржавая осока и белоцвет пробивались сквозь тонкий слой почвы и шелестели на ветру. На камнях поблескивала соль. Карис выбирала путь по крутому склону с бездумной уверенностью, мысли ее витали далеко. Три часа добирались они до этой полоски берега. Целых три часа Ослау трещал, не умолкая, но так и не сказал ей, что они ищут.

«Кое-кто из хозяйкиных людей продолбал доставку, – только и буркнул он, уклончиво поведя плечом. – Она хочет, чтобы ты выяснила почему».

Карис это не нравилось, и с каждым шагом в сторону воды дурные предчувствия усиливались. Поверх шепота волн она различала низкое, нестройное гудение – словно от роя ос. Волоски у нее на руках и на загривке встали дыбом. Неизвестно, что означал этот шум, но в уши он лез, словно что-то живое.

Она оглянулась через плечо на Ослау. Тот, сосредоточенно прищурившись, с трудом пробирался вниз по тропинке, лоб у него блестел от пота. Похоже, он ничего не слышал. А это подразумевало… не жди ничего хорошего.

Тропа оканчивалась каменистой осыпью у подножия скал. За ней простирался безлюдный и нетронутый пляж, в воздухе густо висела кислая вонь гниющих водорослей. Из-под ног у Карис брызнули мелкие меднокрылые мушки. А чаек нет, заметила она. Будь здесь трупы, без этих падальщиц не обошлось бы. Вокруг полоски берега горбились серые утесы, образуя подобие неровного грота.

– На сколько задержалась доставка? – окликнула она спутника.

– На два дня.

Сходится. Карис прошла чуть дальше и остановилась, прислушиваясь. Смерть липла к коже, словно мокрая тряпка.

– Сколько человек?

– От пяти до десяти. Возможны варианты.

А вот это, с другой стороны, ощущалось неправильным. Слишком мало. Нахмурившись, Карис закрыла глаза и вслушалась глубже, выискивая края Завесы и горьковато-яркий посвист застрявших воспоминаний. Она нащупала шов и чуть сдвинула поверхность реальности. Сквозь веки просочился молочно-белый переливчатый свет. Волны бились о берег, а странный гул все длился, упорный и неизменный.

Есть. Едва уловимый шепот, принадлежащий женщине.

«Это там фонари?» Пауза. Затем воспоминание перезапустилось и повторилось снова: теми же словами, тем же озадаченным тоном. «Это там фонари?»

За спиной у нее хрустел сапогами по песку Ослау. Карис не открывала глаза, продолжая слушать, но слышала только это – единственную ниточку воспоминания, последние слова незнакомой женщины.

– Их застали врасплох, – сообщила она.

– В воде?

Вокруг ее ног зудели песчаные мухи. Карис помотала головой.

– Не думаю. Может, на мелководье, в зависимости от фазы прилива. Но точно за полосой прибоя.

«Это там фонари?»

– Все произошло так быстро, – сказала она. – Они даже испугаться не успели, просто… оторопели.

– Ты не можешь сказать, что их убило?

– Нет, без трупа не могу. – Она позволила Завесе упасть на место и открыла глаза. – Что здесь происходит, Ослау?

– Начинаешь бояться?

– Начинаю уставать от твоей болтовни. Что вы перевозили?

Он сложил руки на груди и нарочито медленно снова стал жевать оск. Карис мрачно уставилась на него, но его не проняло. В уголках губ притаился еле заметный намек на ухмылку.

– Тебя это веселит? – спросила она.

– Я разве смеюсь?

– Люди погибли. Твои люди, если конкретнее.

Он приостановился, чтобы сплюнуть на песок размякший комок смолы. Достал из кармана новый шарик оска и закинул в рот. Продолжил жевать.

– Не суй нос в наши дела, глашатай смерти. Я думал, ты типа профессионал.

Нульер изобильная, он ее достал. Карис заставила себя разжать стиснутые челюсти. Дело было даже не в Ослау, по сути, а в задании в целом: вся эта секретность, Маришкин отказ поговорить с ней заранее и ощущение, что здесь случилось нечто очень неправильное. Порыв ветра сорвал с волн пену и хлестнул ею по воздуху. Ослау был прав, она боялась. Усилием воли Карис сбавила тон.

– Послушай, я всего лишь спрашиваю, мог ли их убить собственно груз. Вот и все.

Ослау с хрустом разгрыз твердый кусочек смолы, в раздумье поднял к небу глаза и пожал плечами.

– Сомневаюсь. Исходя из сказанного тобой – нет. Что еще ты чувствуешь?

«Слишком много народу для рутинной контрабанды». А значит, либо Ослау врет – что более чем вероятно, – либо кто-то наврал ему самому. Только на этой полоске берега умерли минимум восемь человек. Карис поджала губы и внимательно обвела взглядом воды.

– Тела могло смыть в море, – сказала она. – Но не все погибли здесь. Идем.

Чем дальше они шли по берегу, тем выше становились скалы. Темный песок был усеян морской травой, но ни отпечатков ног, ни иных признаков жизни не наблюдалось – кроме мух. И с каждым шагом гудение у Карис в ушах делалось громче. Ослау тащился следом за ней, напевая себе под нос. Но даже его беззаботность казалась наигранной.

«Ты тоже что-то чувствуешь». У Карис зачесалась кожа. Она притормозила.

– Там.

Впереди доломитовая стена резко загибалась внутрь, образуя в основании чашеобразное углубление. Над усыпанным камнями песком висела тяжесть: бремя множества смертей, сумятица воспоминаний. Внутри скального изгиба притаился темный овал. Устье пещеры забилось водорослями и плавником, а с кромки свода бахромой свисала зеленая слизь. Гудение шло изнутри.

– Ничего себе! – воскликнул Ослау. – Нашла наш схрон.

– Что?

Он указал на вход в пещеру.

– Место, куда парни обычно складывают товар. Хозяйка делает выемку раз в две-три недели; выгоняет меня на рыбацкой лодке забрать добро. Тут портовым властям нас не достать…

– То есть ты знал, что это здесь?

– Ну да, это типа моя работа, логистика и все такое. Вот и прикидываю, успели ли парни прихватить с собой хоть что-нибудь из товаров, прежде чем тут кого-то замочили. – Заметив, что у нее с лицом, он вскинул обе ладони. – Шучу, шучу! Хотя не понимаю, что такого в желании извлечь пользу из ужасного положения.

Карис скрипнула зубами.

– Почему было не привести меня сюда с самого, прах подери, начала?

– Потому что это место типа «надо знать». А ты не знала. Но раз мы все равно уже здесь, хочешь заглянуть внутрь?

– Однозначно нет.

– Ой, да ладно.

– Я не намерена заползать в эту дыру, Ослау. В мои служебные обязанности это не входит.

– Конечно, но платят тебе за то, чтобы ты выяснила, что случилось. А там внутри, по всей вероятности, застрял труп. И морю сюда труднее добраться.

Карис снова перевела взгляд на узкое отверстие. Позади них бились о берег волны. Как ни противно, Ослау был прав.

– Трусиха. – Он с ухмылкой прошел вразвалочку мимо нее. – Я даже полезу первым.

– Какая доблесть!

Ослау присел на корточки, неуклюже впихнулся в щель и пополз на спине внутрь.

– Тебе будет интересно. – Он толкнулся вперед и исчез в дыре. Из темноты послышался его голос: – Такого ты точно не ожидаешь.

Карис оглянулась на пляж. Дневного света хватит еще на несколько часов, да и погода до вечера простоит… даже с задержкой они наверняка успеют попасть домой в Сайкамит до того, как разразится буря. Просто никак не получалось стряхнуть ощущение надвигающейся беды.

– Эй! Глашатай! – проорал Ослау.

Она вздохнула и опустилась на четвереньки. Песок под ладонями был влажный и мелкий-мелкий, а камни оказались гладкими, словно полированный металл. Она подползла к щели, и температура резко упала. Проход перед ней тянулся футов на восемь, но уходил вниз под неприятным углом, и внезапно она поняла, почему Ослау полез туда ногами вперед. Похоже, сейчас она приземлится прямо лицом.

«Отличный способ закончить работу, – она вытянула руки перед собой, осторожно нащупывая путь, – расквасив нос».

Чавканье Ослау в замкнутом пространстве звучало еще громче. Вытянутые пальцы уперлись в плоскую, глянцевую поверхность, которая была холоднее воздуха. Плиты пола.

– Голову береги, – дружелюбно предупредил контрабандист.

Карис поднялась. Судя по сочившемуся через лаз свету и тому, как отдавались здесь звуки, помещение было невелико. Ее передернуло. Холод проникал через одежду.

– Парни наткнулись на это место пару лет назад. – Ослау неторопливо пошел вперед. – Поспрашивали в городе – толком никто про него не слышал, по крайней мере из тех, кого удалось разговорить, кроме нескольких краболовов из Скрипунов. А те сюда не сунутся; они и нас отговаривали, даже рассказывать о нем не хотели. Сморчки суеверные.

Он щелкнул пальцами. На стенах расцвел синий свет и разбежался паутиной по проточенным в камне тонким канавкам. В несколько секунд вся камера осветилась.

– Тут было идеально, – продолжал он. – Мы поверить не могли, как нам повезло.

Карис заморгала от внезапного ледяного блеска. Маленькая промозглая камера имела причудливую форму – полированные каменные стены изгибались, словно замерзшие волны. Скалу пронизывал звонкий холодный свет.

– Это же святое пламя, – медленно проговорила она.

– Боишься, что твой хозяин рассердится? – Ослау ехидно осклабился.

Она невольно передернулась:

– Нам не стоит здесь находиться. С такими вещами не шутят.

– Ой, а дамочка-то суеверная, кто бы мог подумать!

– Я серьезно. Твои люди мертвы – неужели намек не ясен?

Он отмел ее настороженность беспечным взмахом руки.

– Мы это место использовали годами. И потом ты же говорила, что большинство из них погибли на пляже.

– Этого я не говорила.

– Ладно, хорошо, но ты сказала, что там, на пляже, они «удивились». Верно? Так что мне кажется, что угроза пришла как раз снаружи, и наши парни рванули прятаться именно внутрь. Что бы их ни прикончило, оно просто последовало за ними. – И продолжил, не давая ей возразить: – Поверь, тут давно ничего не водится. Давай просто закончим здесь и двинем обратно в город.

Карис прикусила язык.

– Ну же, – увещевал контрабандист. – Все будет хорошо, вот увидишь.

Она заколебалась, а потом уступила:

– Тогда надбавка за риск. И Маришка будет должна мне услугу.

По мере их продвижения в подземелье делалось все светлее – святое пламя отзывалось на присутствие людей. Из-под ног разбегались золотистые крабы, эхо множило звон капель. Судя по всему, во время прилива проход заливало; по углам лежали коряги и кучи песка, удушливо воняло гниющими водорослями. В дальней стене виднелась резная каменная арка, к ней, словно молнии к громоотводу, притягивалось святое пламя.

– Мы обычно только внешние гроты использовали, – делился Ослау. – Но интересно же, как тут было в старые времена.

Карис уклончиво хмыкнула и снова нащупала края Завесы. На уши хлынул панический шепот; поле зрения затопили немыслимые цвета. Все смутно, неясно – кроме перекрученного марева страха и нарастающего гудения.

– Там чем дальше, тем суше, – болтал ничего не замечавший Ослау. – Эй, ты глянь! – Он махнул в сторону арки.

Карис отпустила Завесу, наклонилась ближе и тут же с отвращением отпрянула. Гранитные плиты бледно-желтыми пятнами на сером фоне усеивали дырявые человеческие зубы. Сотни и сотни зубов, раскиданных случайным, непонятным образом – игральные кости, брошенные на доску текки.

– Маришка рассказывала, что здешнюю Бхатума звали Лиликесс, – продолжил Ослау. – Говорят, когда-то она правила сайкамитскими водами. Разве это не интересно? Похоже, ей нравились зубы.

– Пожалуйста, перестань болтать. – Карис шагнула в арку.

– А знаешь, ведь до сих пор корабли, если подходят к здешнему берегу без ее знака, терпят крушение.

– Оставь эту тему, Ослау.

Тот усмехнулся.

– Интересно, как старушке Лили понравится, если к ней в Святилище вломится эфиритский лакей. Сдается мне, она не обрадуется. Может, даже разозлится.

– Меня бы на ее месте больше раздражало, что контрабандисты устроили из моего дома погрузочную площадку.

– Хм. Не исключено.

Святой огонь бежал по стенам вперед, разветвляясь и вновь сливаясь в серебристо-голубые полосы. Лестница уходила вверх, к скалам, каждую ступеньку покрывал слой мягкого, как мех, солемха. Шаги будили гулкое эхо.

«Не совершаю ли я ошибку?» Карис сунула ладони под мышки, чтобы не мерзли. Если Сабастер узнает, что она шныряла по бхатумским руинам, он, скорее всего, отзовет ее контракт в мгновение ока. А потом, по всей вероятности, проведет ближайшие триста лет за изготовлением покаянного лоскутного одеяла из ее шкуры.

И все равно до конца унять собственное любопытство по поводу сверкающих линий святого пламени не получалось. Удивительно, что Святилище такого масштаба уцелело во время эфиритской зачистки континента. Карис читала про Лиликесс – та была не из самых могущественных Вестников, но и далеко не последняя. Вспыльчивая, тщеславная, похотливая, склонная к приступам ревности – типичнейший характер для мерсийских Бхатума. Три эфирита убили Лиликесс неподалеку отсюда, на рифе; позже ее верные Избранные назвали тот день Днем черных вод.

Лестница закончилась очередной аркой. За ней коридор загибался в обе стороны, а стены покрывали огромные серебряные диски – словно чешуя гигантской рыбы. Святое пламя рябью бежало по полу и потолку, не уступая в яркости полуденному солнцу.

– Обычно парни оставляли свой товар здесь, – произнес Ослау с явным разочарованием.

– Они наверняка забежали внутрь поглубже, – отозвалась Карис, стуча зубами и растирая предплечья. – Боги, почему так холодно?

– Тут всегда холодно. Хочешь, согрею?

– Лучше уж до смерти замерзнуть.

– Как скажешь. – Он указал налево. – Сюда.

Коридор плавно изгибался, сияли ровные стены. Гудение сделалось такими громким, что заглушило чавканье Ослау. Побочный продукт святого огня? Завеса здесь ощущалась насквозь пропитанной старой силой, тяжелой и неподатливой. Карис это не нравилось. В двадцати футах впереди коридор выходил в нечто вроде зала или пещеры, и там огни сходили на нет. Она замедлила шаг.

– Что?

Карис ткнула пальцем в плиты пола у них под ногами.

– Брызги крови.

Глянцевую поверхность усеивали мелкие черные пятнышки. Ослау присел на корточки, чтобы разглядеть их поближе. Сплюнул задумчиво, затем кивнул и поднялся.

– Это о многом говорит, – сообщил он. – Приятно знать, что парни здесь проходили. Похоже, разгадка близко.

– Ослау!

Он не обратил на нее внимания и двинулся дальше, в зал.

– Что бы ни убило твоих людей, откуда мы знаем, вдруг оно до сих пор здесь?

Он фыркнул и сделал через плечо грубый жест.

– Нет тела – нет денег.

Гудение снова усилилось, и Карис потерла лоб.

«Это ошибка, – зудела интуиция. – Скорее выбирайся отсюда».

Ушедший вперед Ослау резко остановился.

– О как! – произнес он заметно изменившимся тоном. – Что ж, это настораживает.

Следом за ним она вышла из коридора. Впечатление у нее сложилось неверное – пространство впереди оказалось не пещерой, а своеобразной выдолбленной изнутри башней. Откликаясь на их присутствие, этажи над и под ними засияли кольцами святого огня. Темнота за пределами светящихся кругов представлялась бездонной и бесконечной. Восемь пролетов затейливо выдолбленных ступеней охватывали помещение по периметру, соединяя его с верхними и нижними уровнями, словно соты в улье.

«Напоминает ступенчатый колодец, – подумала Карис. – Только зачем строить такой у самого океана?»

Ослау стоял возле низкого парапета в центре. Приблизившись, Карис поняла, что на самом деле он разглядывает что-то на полу.

– А! – вырвалось у нее.

В луже крови лежало человеческое тело. Пригнанная точно по ноге сандалия и серебряный браслет на лодыжке никуда не делись, но плоть ниже икры была содрана начисто. Из темного месива выступала желтовато-белая блестящая кость.

– Сдается мне, это тебе не пригодится? – спросил Ослау.

Тон его был небрежен, но Карис заметила, что, несмотря на холод, контрабандист взмок.

– Надо уходить. – Она покачала головой.

Он не отозвался, перегнувшись через край и пытаясь рассмотреть нижние уровни колодца.

Карис шагнула вперед.

– Послушай. – Сердце у нее колотилось. – Мне неприятно так говорить, но это выходит за пределы наших полномочий. Неправильно тут, неужели не чувствуешь?

Ответа не было. Он по-прежнему вглядывался во мрак, словно она вовсе не открывала рта. Карис подождала, рассчитывая, что он шевельнется, заговорит или сделает что-нибудь. Нервы у нее натянулись до предела. Молчание длилось и длилось.

– Ослау? Корён?

Вид у него был очень сосредоточенный; Ослау щурился, стремясь проникнуть взглядом сквозь темноту провала.

– Там внизу что-то есть, – наконец произнес он.

От его голоса у Карис побежали мурашки: он звучал отстраненно, рассеянно. Она передернула плечами и торопливо попятилась к устью коридора. С нее хватит. Гудение обжигало уши – словно ей сверлили череп две раскаленные добела иглы.

– Я ухожу, – объявила она. – Хочешь подставлять шею, дело твое. Я видела достаточно, чтобы явиться с докладом к Маришке.

– Нет, там внизу что-то… кто-то есть. – Он перегнулся через край еще ниже. – У них фонари.

Карис оставалось всего несколько футов до коридора, когда его слова дошли до нее. Чувство было такое, словно ее окатили ледяной водой.

– Может, это кто-то из парней, – бормотал Ослау. – Они могли спрятаться, залечь на пару…

– Ослау, убирайся оттуда!

Напуганный горячностью ее тона, он обернулся. В это время из колодца у него за спиной поднялась расплывчатая, полупрозрачная фигура. Она безмолвно переместилась в воздухе, текучая, мягко сияющая и быстрая, как ртуть, обернулась вокруг мужчины и окутала его полностью.

Дальнейшее происходило стремительно и было так ужасно, что едва поддавалось осознанию. Моментально кожа с Ослау слезла и вывернулась наизнанку. Мелькнули внутренние органы, бьющееся сердце – и тут же плоть браконьера взорвалась кровью. Тело твари вспыхнуло алым.

Мозг у Карис заклинило намертво. Тварь парила в воздухе, слегка покачиваясь. По ее поверхности пробегали светящиеся золотые искры, то тускнея, то разгораясь – словно накатывающие на берег волны.

«Это там фонари? Это там фонари? Это там фонари?»

Карис позволила себе неглубокий вдох. Голова кружилась. «Что только… что только что случилось?» Ослау исчез, словно по щелчку фокусника: только что был человек – и вдруг красный цветок. Пропал. Умер.

Она стояла в устье коридора, и тварь ее вроде бы пока не заметила. Их разделяло футов тридцать, возможно, меньше. Да, меньше. Стиснув кулаки так, что ногти впились в ладони, Карис сделала шаг назад. Голова, казалось, вот-вот лопнет от гула в ушах, и источником… источником его была эта тварь. Еще шажок. Надо отступить за поворот коридора, выйти за пределы прямой видимости. Краснота медленно уходила из тела твари: переваривает, сообразила Карис. Растворяет Ослау без остатка. Еще шажок. Боги, всех контрабандистов… вот почему она не обнаружила трупов – как можно было что-то обнаружить, если ничего не осталось. С потолка прожектором бил святой огонь, делая ее катастрофически уязвимой. Способна ли тварь видеть? Способна ли слышать, как бухает у нее в груди сердце? Еще шажок. Она мысленно внушала чудовищу сохранять неподвижность, повторяя это как молитву, как мантру: «Не шевелись, не шевелись, не шевелись». Во рту стояла кислятина. Еще шаг, и стены заслонили ее.

Руки у Карис опустились, ноги подогнулись. Ее била крупная дрожь, и зубы пришлось стиснуть, чтобы не стучали. «Прах, Ослау!» Он же стоял прямо перед ней, ей стоило только… прах! Она беззвучно втянула воздух. Он же был прямо вот, а она…

Нет, надо взять себя в руки. Уже недалеко. Еще немножко, и она вернется обратно на лестницу. Перед мысленным взором пылало видение, как тело Ослау распадается, словно кто-то выдернул нитки из швов.

До первой арки оставалось с десяток футов. Карис ничего не могла с собой поделать – чем она двигалась быстрее, тем больше создавала шума. Им вообще нельзя было вторгаться в Святилище; она с самого начала чувствовала молчаливую, настороженную злобу этого места. Но она выберется обратно к дневному свету и вернется домой в Сайкамит, и никогда больше не станет брать задания у Второго мэра. Ступеньки были скользкие и коварные, она перескакивала по две за раз. «Что я скажу Маришке? Ослау был… я была…»

Внезапно гудение в ушах усилилось до рева, словно прорвало плотину. Но на этот раз оно исходило из тьмы перед ней. Карис споткнулась и остановилась, ухватившись за стену.

Там, где у порога арки, усыпанной зубами, обрывалось святое пламя, переливались, словно отражающиеся на поверхности волны звезды, желтые огоньки. Вторая тварь.

Наплевав на шум, Карис побежала. Стук ее подметок по плитам грохотал в тишине барабанной дробью. Опять сияющий коридор, но на этот раз она свернула направо, едва не грохнувшись, когда ее занесло на гладком полу. Оглядываться она не смела. Она неслась все дальше в глубину, на стенах вокруг полыхал святой огонь, а по пятам за ней летело гудение.

Коридор окончился новой лестницей, уводившей на уровень ниже. Карис слетела по ступеням – слишком быстро, слишком беспечно – и запнулась. Колени ударились о плиты, и правое бедро прострелило болью. Спустя полсекунды она уже снова была на ногах. Стены здесь выглядели иначе, темнее, их покрывали незнакомые спиральные узоры, а святой огонь потускнел. Гудение за спиной нарастало; она проигрывала, а перед глазами стоял лишь удивленный взгляд Ослау перед тем, как у контрабандиста сползло лицо, и его перекрученные кожа, жилы и мышцы, когда он был вывернут наизнанку.

Она добралась до очередной лестничной площадки и со всего маху ударилась обо что-то твердое. От удара у нее вышибло дух. Она покачнулась, хватая ртом воздух, и вдруг осознала, что перед ней стоит человек, какой-то незнакомый мужчина. Он схватил ее за руку и дернул в сторону через новую арку.

Карис резко обдало жаром, словно она проскочила сквозь пламя костра. Ощущение мелькнуло и пропало. Мужчина по-прежнему крепко держал ее за руку, а теперь еще и прижимал палец к своим губам. Карис бездумно принялась вырываться – тварь же буквально за спиной, надо бежать, – но он только усилил хватку. Глаза у него лихорадочно горели.

– Тихо, – произнес он одними губами.

Она замахнулась, чтобы ударить его свободной рукой, но он перехватил Карис за запястье. Сильный, сильнее нее, но, когда он двигал левым плечом, то кривился от боли. Потеряв возможность двигать руками, Карис попробовала пнуть незнакомца.

– Да уймись ты! – прошипел он. – Я же тебе помогаю.

К этому моменту голова у нее уже едва не лопалась от гула, и она выдохнула, тяжело и слишком уж громко:

– Иди в задницу!

– Я уже там. – Незнакомец затащил ее глубже в помещение за аркой. – Тихо ты. Оно тебя услышит.

Этот человек убьет ее, разорвет на части, как Ослау. Карис подняла голову, чтобы прожечь его взглядом, и встретилась с глазами мужчины – такими же отчаянными, такими же испуганными, но в его плотно сжатых губах читалось упрямство.

– Тихо, – прошептал он, – или мы оба покойники.

Карис проглотила желание плюнуть ему в лицо и дернула головой в сторону. Он сухо кивнул. Впрочем, особого выбора у нее сейчас не было. Вырываться она перестала, но мужчина продолжал стискивать ей предплечья. Он перевел взгляд на арку у нее за спиной, и Карис посмотрела туда же.

Святой огонь озарял лестницу бледно-голубым сиянием жутковатого, словно из-под воды, оттенка, оно просачивалось сквозь стены. В отдалении свет тускнел, сходил на нет, и в этой тьме Карис уловила еле заметный намек на золотистое мерцание. Внутренности стянуло узлом.

Спускаясь на площадку, тварь колыхалась из стороны в сторону. Лица и даже отдельных черт у нее не проявлялось, но в движениях ощущалось замешательство. Она явно знала, что добыча прошла этим путем и искала ее. Возле арки тварь остановилась – будто собака насторожила уши. Вблизи тело ее просвечивало насквозь – если бы не пробегающие по его поверхности огоньки, оно оставалось бы практически невидимым. Тварь подобралась еще ближе и остановилась, прислушиваясь. Сейчас их разделяли от силы шесть футов; Карис могла бы протянуть руку и коснуться ее. Пальцы мужчины впились в ее предплечья.

Кожа твари мерцала. Затем, словно приняв решение, она выплыла из арки спиной вперед. Карис застыла, не смея дышать. Тварь двинулась обратно, вверх по лестнице. Постепенно гудение в ушах стихло.

Еще с минуту ни Карис, ни мужчина не шевелились.

«Я не умерла, – ошарашенно думала она. – Она нас не видела».

Спаситель вздрогнул и отпустил ее.

– Боги, – прошептал он. – На секунду мне показалось…

Глаза у незнакомца разъехались, и он покачнулся. Встревоженная Карис шагнула ближе как раз в тот момент, когда у него подкосились ноги, и позволила ему на ней повиснуть. Его трясло, кожа даже сквозь одежду была обжигающе горячей. Рубашку пропитал кислый пот.

– Простите. – Он попытался отстраниться, но ноги его не держали. – Мне так неловко.

Шептал он явно из последних сил. Лицо мужчины резко переменилось: кожа в слабом голубоватом свечении казалась серой. Похоже, в вертикальном положении его удерживал только страх – теперь, когда опасность отступила, он едва мог стоять. Зубы его выбивали дробь.

– Что с вами? – спросила Карис.

Мужчина пренебрежительно махнул в сторону лестницы, и впервые стало заметно, что руки у незнакомца в крови.

– Назовем это разногласиями.

– С одной из этих тварей?

Мужчина кивнул. Несмотря на худобу, был он выше ее на голову и довольно тяжел. Карис неуклюже помогла ему опуститься на пол. Левый рукав рубашки потемнел от крови; сквозь прореху в ткани виднелась глубокая рана, идущая по руке к плечу.

– Похоже, серьезные разногласия, – чуть слышно оценила она.

– Я приду в себя, просто дайте минутку.

Верилось в это с трудом; судя по виду, незнакомец был близок к обмороку. На лбу тонкой пленкой блестела испарина, и в проникавших из арки отблесках святого пламени лицо его страдальчески кривилось. Карис глянула на проход. Надо уходить пока тварь не вернулась.

– Полагаю, вы не из отряда спасателей? – спросил раненый, прикрыв веки.

– Нет. – Карис помотала головой.

– Я так и понял. Жалко. – Услышав, как он произнес «жалко», Карис нахмурилась. Он это заметил. – Что?

– Судя по акценту, вы вареслиец.

– Виноват, каюсь.

– Значит, не контрабандист?

Он негромко рассмеялся. Звук вышел хриплый, сухое дребезжание в легких.

– Нет. Я не контрабандист. А вы?

Карис снова помотала головой. Теперь, как следует его рассмотрев, она заметила, насколько хорошо мужчина одет. Костюм его, пусть заляпанный кровью и грязью, явно был дорогим: мягкий белый лен и латунные пряжки, черный хлопок и дубленая кожа. Возраст незнакомца – немного за тридцать, вьющиеся волосы почти до шеи, смугловатая кожа, в ушах поблескивают драгоценные камни. Нет, не контрабандист, по крайней мере не той породы, к которой она привыкла.

– А эта тварь, там… почему она нас не видела?

Мужчина скривил лицо. Полез в карман и вынул оттуда небольшой бронзовый медальон на тонкой цепочке.

– Это, – пояснил он, – Рассекатель времени. Наследие Бхатума, семейная реликвия. Здесь, где мы сейчас находимся, мы отодвинуты на три дня в прошлое.

Он протянул ей устройство, и Карис наклонилась посмотреть ближе. Поверхность диска пестрела мелкими буковками, выбитыми так тесно друг к другу, что они казались одной сплошной линией. Даже не сдвигая Завесу, она узнала работу Бхатума: регистрационные формулы представлялись непостижимо сложными. Ободок медальона украшали крохотные рубины.

– Мы можем видеть, как идет время за пределами Кармана, но нас оно коснуться не может. – Мужчина сомкнул кулак и опустил руку. – Если только кто-то не заметит Карман и не попытается вломиться внутрь, в этом случае стазисная сфера лопнет, скорее всего. И выбросит нас в настоящее.

Карис села на корточки. Ничего себе. Реликвия для управления временем, вещь чрезвычайно редкая и могущественная. Она закусила губу. Наверняка эта штука стоит целое состояние.

– Тогда почему тварь нас слышала? Если мы и она в разном времени?

Мужчина застонал и поморщился.

– До этого я не проверял Рассекатель в действии. Может, все дело в приближении? «Проксимальное наложение», полагаю. Видимо, у устройства есть свои недостатки.

Голова шла по-прежнему кругом. Карис обвела взглядом место, где они находились. Здесь было темно, лишь голубоватый свет из коридора рисовал на полу длинные тени. По всей длине помещения тянулись в три ряда одинаковые серые каменные тумбы. Саркофаги, догадалась она. В них, по всей видимости, хранились тела Избранных Лиликесс.

– Эта ваша реликвия, Рассекатель времени… – повернулась она к мужчине. – Карман, который он создает, привязан к одному месту?

Едва заметная улыбка, словно бы он догадывался, о чем она думает.

– Пока я привязал его здесь, но его можно открепить и переместить куда угодно. Если я его отключу.

В животе у Карис кольнуло.

– То есть мы могли бы добраться до выхода в несколько приемов? Останавливаясь и заново устраивая Карман, если те твари подберутся слишком близко?

– В теории – да. На практике… – Он обвел рукой мрак, их окружавший. – Вот примерно столько я могу пройти.

– Что? Почему?

– Потому что я умираю.

Произнес он это обыденным тоном и с абсолютно серьезным лицом, но Карис не могла отделаться от ощущения, что он над ней насмехается – преувеличивает или странно шутит. Да, выглядел он больным, но… Чем дольше она вглядывалась в его лицо, тем сильнее росло ее недоверие.

– Многовато вы говорите для умирающего.

– Это один из многих моих недостатков, – ответил он.

– И что же вас убивает?

– Я уже говорил, что у меня вышли разногласия с одной из этих тварей. Кстати, они называются конструкты. – Он указал на свое окровавленное предплечье. – Я оказался недостаточно ловок, и конструкт меня задел. Видели, что они делают с людьми?

Карис кивнула.

– Эта рана… – Подбородок у него дернулся, но он быстро подавил эмоции. – От нее я и умираю, но процесс идет чуть замедленнее. Карман удерживает меня как бы в стазисе, но, как только я вернусь в настоящее, защита спадет.

– Вы покинули Карман, чтобы забрать меня?

– Да, было очень больно. Не благодарите. – Опираясь на стену за спиной, мужчина устроился поудобнее. Движение явно стоило ему сил. – И это подводит нас к моему предложению.

– Предложению?

– Да. – Он протянул ей Рассекатель. – Возьмите его.

Карис не шелохнулась.

– Вы же хотите жить? – Он поболтал медальоном на цепочке, словно играя с кошкой. – Снова увидеть солнце?

Она сразу почувствовала ловушку.

– И зачем вам отдавать его мне? Вы же только что сказали, что умрете, если выключите устройство.

– Ну да. Учитывая, что я здесь уже второй день, времени на обдумывание ситуации мне хватило с избытком. Затягивать это дальше нет смысла.

«Второй день?» У Карис волосы на голове встали дыбом. Два дня, один в темноте… И при этом незнакомец выглядит очень собранным… и разговаривает чуть ли не весело. Он либо отъявленный лжец, либо дурак, и неизвестно еще, что хуже.

– А взамен?..

– Взамен? – Медальон перестал раскачиваться. – Мне нужно, чтобы вы доставили сообщение в вареслийское посольство в Сайкамите. Передайте им, что посла в Торайг убили и всю ее свиту тоже. Если захотят доказательств, обломки посольского корабля найдутся в морских пещерах недалеко от Святилища. И расскажите им о конструктах.

Карис разглядывала мужчину, не торопясь с ответом. Лжец или дурак. А может, и то и другое вместе.

– Сделаете? – не отставал он. – Пожалуйста…

В неярком свете поблескивал Рассекатель времени. С ним у нее появится шанс выбраться отсюда. Она сможет вернуться в Сайкамит, подкупить посольство или даже сбагрить реликвию в Институт. Деньги светят серьезные, куда больше, чем она способна заработать за год. Прах! Чем за десять лет.

Она взяла у него медальон. Раздался чуть слышный вздох облегчения, и незнакомец снова ей улыбнулся – на этот раз куда искренней. Отвечать улыбкой Карис не стала.

– Как тебя зовут? – спросила она, с «вы» перейдя на «ты».

– Ферайн Талиаде. А тебя?

Она перевернула Рассекатель на ладони.

– Сколько, по-твоему, стоит твоя жизнь, Ферайн?

– Это философский вопрос или…

– Нет. Если бы тебя выкупили, то за сколько?

Кажется, он опешил.

– Э-э… трудно сказать. Полагаю, это зависело бы от моего отца…

– Пять тысяч кретов? – Она сразу хватила через край, чтобы оценить его реакцию. Как Карис и ожидала, цифра вызывала у него только смех.

– Хотелось бы думать, что он не настолько меня ненавидит.

Карис хотела было накинуть тысячу, когда смысл его слов наконец дошел до нее, и она едва удержала отваливающуюся челюсть. «Слишком мало?!»

– Извини. – Она взяла себя в руки. – Пятнадцать тысяч?

– Должен заметить, твой интерес в этой ситуации с гипотетическим заложником…

«К праху!» – подумала она и сжала Рассекатель в кулаке.

– Я спасу твою жизнь за пятнадцать тысяч, – объявила она.

Минута молчания.

– Гм… – Ферайн моргнул.

– Ну… или попробую. Ты ведь все равно помирать собрался? С тем же успехом можешь попытать удачи со мной. – Она протянула ему руку. – Твоя жизнь за пятнадцать тысяч кретов.

Он задумался.

Карис ждала, затаив дыхание, стараясь не выдать своего нетерпения. Пятнадцать тысяч кретов! Это же чистое безумие. С такими деньгами она, пожалуй, сможет купить все Скрипуны, и еще останется. «Кто этот человек?»

– Ты не сказала, как тебя зовут, – произнес он наконец.

– Карис Эска.

– Карис, – медленно повторил он, словно запечатлевая в памяти ее имя. С его акцентом согласные звучали мягче. Он кивнул сам себе. – Расскажи, как ты собираешься это сделать.

– Открою Завесу, восстановлю стазисную сферу на той стороне, потом закреплю Рассекатель у себя на теле… – Она чувствовала себя пережатой пружиной. – Если я права, таким образом временной карман окажется завязан на меня. С тобой внутри.

– Ты и правда не контрабандист. – Ферайн прокрутил ее идею в голове. – Стало быть, ты практикующий маг?

– Нет, не совсем. Но какие-то простые вещи делать могу, когда надо.

– Откуда у тебя доступ к Завесе?

– Я глашатай смерти.

По лицу его промелькнула рябь нечитаемых эмоций.

– А, – сказал он, – понятно.

Заметив, как смягчился его тон, Карис подавила раздражение.

– Отдача может быть дикой. Но если выгорит, я сумею доставить тебя туда, где тебе помогут.

– Похоже, опасности подвергаешься ты, а не я.

– За пятнадцать тысяч я готова рискнуть.

Он продолжал сверлить ее непроницаемым взглядом. Рука Карис не дрогнула.

– Ты уверена?

– Уверена.

Ферайн опустил глаза, поколебался еще мгновение, затем пожал протянутую ему ладонь. Поверхность его ладони была лихорадочно-горячей, Ферайна все сильнее била дрожь, но хватка оставалась крепкой.

– Хорошо, – сказал он. – Договорились.

Ужас последнего часа отступил, смытый диким приливом надежды и бурным, яростным всплеском эмоций. Карис охватило безумное желание расхохотаться. «Этого хватит. Хватит с лихвой». Ферайн не сводил с нее любопытных глаз, и она отдернула руку.

– Договорились. – Вышло хрипло. Она откашлялась и смахнула волосы со лба, заправив лишние пряди за уши. – Тогда давай посмотрим, что я могу.

Завеса, там, где они сидели, висела тяжелая и темная, этакий лес из складок рытого бархата. Карис постаралась отключить чувства и отодвинуть полотно. «Сосредоточься, возьми себя в руки». Ее чувства едва касались волнистой поверхности. Ткань поддавалась неохотно, но здесь было тише, чем на пляже или в верхних коридорах; ни следа мутного ужаса, испытанного ею до этого. Завеса смялась, затем ослабла, и Карис раздвинула ее. Органы чувств расцвели небывалыми оттенками; увядшая сила Святилища оседала на корне языка пыльной сладостью, будто засушенные цветы.

– Хорошо, – прошептала она.

Ткань сложилась сама собой, отступая и оставляя после себя жуткую пустую дыру, подвешенное в воздухе еще более глубокое ничто. Карис ощупала края пустоты и придала ей форму, разгладив подходящее для Кармана пространство: восемь футов в длину, четыре в ширину, три в высоту. «Просторный гроб». Она никогда раньше не пробовала оставлять что-нибудь по ту сторону Завесы, но должно получиться. Вновь отыскать объект может оказаться несколько сложнее… но если привязать сферу к себе, то задача вполне осуществимая. Это как сунуть камень к себе в карман, а не бросить в море. Она направила пустоту вниз к вымощенному плитами полу, устанавливая ее над Ферайном.

– Так, – пробормотала она снова, делая успокоительный вдох. Пока все хорошо. – Теперь не двигайся.

Ферайн находился в самой середине пустоты, но явно не чувствовал никакой разницы между тем, что было, и тем, что стало. С некоторым скепсисом и толикой беспокойства он огляделся.

– Конечно. Понял. Что-нибудь еще?

– Ты упоминал морские пещеры – это через них ты попал в Святилище?

Он поколебался.

– Думаешь попробовать уйти тем путем?

– Ну, прошлый мой выход перегородили эти твари. – Карис потрясла головой. – Конструкты. Придется попробовать что-то другое.

– Понимаю, но… будь осторожна. – Ферайн опустил взгляд. – Мы оказались зажаты между конструктами и морем в самый прилив. Это была мясорубка.

Даже сквозь стены Святилища она чувствовала эти смерти, пусть тускло и приглушенно. Они послужат ей мрачной путеводной звездой и помогут выбраться отсюда.

– Ты готов?

Ферайн снова поднял глаза, и Карис увидела, что ему страшно.

«Значит, лжец, – подумала она. – Ты все-таки хочешь жить».

– Готов, – сказал он.

Карис прокусила щеку изнутри и сплюнула себе на раскрытую ладонь. Самая элементарная из бхатумских привязок, простейший ритуал. Она прижала теплый металл Рассекателя к лужице крови и слюны и стиснула кулак.

– Держись крепко, – шепнула она.

Медальон обжег кожу, и Карис едва удержалась от вопля. Металл у нее под пальцами размягчился и превратился в жидкую бронзу, а затем исчез, впитавшись в ее ладонь. Щелкнув, словно в замке повернули ключ, Завеса захлопнулась. Ферайн пропал, только бледный контур ее собственной тени остался на полу там, где он лежал.

Когда Карис разжала кулак, от Рассекателя на ладони остался только саднящий круглый ожог. Там, где на него падал свет, отметина отливала золотом. Карис пошевелила пальцами, затем снова сомкнула их. Так или иначе, а реликвия теперь привязана к ней физически – и Ферайн вместе с ней.

Теперь всего-то осталось выбраться из Святилища.

Карис двигалась осторожно. По Святилищу гуляло эхо от капающей воды и чуть слышный, но равномерный шелест волн, бившихся о скалы снаружи.

Теперь у нее имелось по крайней мере одно маленькое преимущество перед конструктами – она услышит их раньше, чем они ее. И все-таки это слабо ее утешало по мере того, как она крадучись углублялась в лабиринт коридоров. С каждым этажом, на который она опускалась, святое пламя все больше тускнело, а архитектура постепенно утрачивала правильность и четкость. Казалось, на такой глубине Святилище обретало более органические черты, распуская во все стороны коридоры, словно корни или щупальца. Проходы внезапно оборачивались тупиками, ровный пол уродовали то бугры, то морщины.

Она затруднялась точно определить, почему это происходит, но эти несоответствия беспокоили ее. Из стены мистическими знаками препинания выступал ряд серых выпуклостей, каждая чуть крупнее предыдущей. Потолок понижался исподволь, словно провисая; вспучивались у основания стены. По отдельности все эти неровности выглядели случайными, но Карис смутно чувствовала в их расположении некую систему или симметрию.

«И почему колодец ступенчатый?» Бхатума возводили Святилища исходя из собственных капризов и предпочтений, без оглядки на законы природы, но такой выбор все равно поражал непостижимостью. Зачем колодец рядом с океаном, где его должно все время заливать морской водой? Бессмысленно и странно.

Коридоры забирали к востоку, повторяя изгиб скалы, и в воздухе настоялась смерть. Карис поняла, что близко пещеры, она знала это – горло саднило от привкуса соли, в каменных туннелях посвистывал ветер. Снаружи наверняка уже наступила ночь и принесла с собой позднюю летнюю грозу.

Карис вышла к очередной лестнице и спустилась по обманчивым, разновысоким ступеням. «До чего же нелогичное место». Насколько она могла судить, на этом уровне полы должны находиться под водой… учитывая, сколько она прошагала, от поверхности земли ее уже отделяли многие мили. И все же ее не отпускало необъяснимое чувство, что с каждой ступенькой вниз она на самом деле поднимается вверх.

Из темноты впереди донеслось слабое жужжание. Карис сбилась с шага. Гудело негромко и ровно – и далеко, по крайней мере пока. Она замерла, прислушиваясь, но шум не менялся: зловещая глухая вибрация.

Карис стиснула зубы. Можно, наверное, вернуться и поискать другой выход из этой гнусной дыры, но она отказалась от этой идеи. Боги! При одной мысли о возвращении по бесконечным сумрачным переходам, где каждый камень, плита и ступенька пронизаны неправильностью… Карис выдохнула. Нет. Медленно, осторожно. Теперь уже недалеко.

В следующем коридоре застарелая тяжесть смерти сгустилась еще сильнее, от холода ныли кости. Стоило приоткрыть Завесу, и воздух наполнился вихрями разноцветного света, резкими звуковыми вспышками.

«…она мертва, помогите же, они все…»

«Боги, не оставьте меня, направьте и защитите, отведите меня домой».

«…надо бы потише, я не знаю, куда оно делось».

Голоса сливались воедино, перемежаемые хриплыми криками, тихими вздохами. Карис хотелось отгородиться от шума, но она боялась, что это ослабит ее чутье на конструктов. Вместо этого она слушала голоса отчаявшихся незнакомых людей в их последние мгновения, снова и снова.

«…она мертва, помогите же, они все…»

«Вы видели? Вы видели, что оно сделало?»

«…пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, выпустите меня, пожалуйста…»

Воздух сочился их страхом, их замешательством, и Карис поймала себя на том, что дыхание ее участилось. Чувства принадлежали не ей, но их влияние сказывалось вполне реально. Никогда прежде ее не окружала такая концентрация смерти; она даже не могла разобрать, сколько всего людей здесь внизу убили. Тридцать, сорок? Их голоса накладывались друг на друга.

Она добралась до конца коридора, и звуки грозы стали слышней. Над утесами свистел ветер, шелестел дождь. Святого пламени едва хватало на несколько футов в обе стороны, но в полумраке ей удалось разглядеть блестящие от воды выкрошенные ступени.

Карис заторопилась вперед. С каждым шагом стылый озноб Святилища покидал ее тело. Грозовая ночь была холодная, но ветер не так жалил кожу, как воздух переходов, не вонзался острием в плоть. Она вдохнула едкую соленую пыль, и вкус ее был настоящим, знакомым.

У подножия лестницы плиты пола заканчивались, уступая место дикому камню. Справа от нее земля уходила вниз, в котловину с бурлящей черной водой, и Карис двинулась влево, вдоль стены, по окаймлявшему котел узкому скальному карнизу. Высокий свод пещеры терялся во мраке, но сквозь рев бури Карис различала писк растревоженных морских нетопырей. О камни бились обломки погибших кораблей.

Следующую трудность Карис предвидела заранее, но деваться было некуда – к пляжу придется добираться вплавь. Прилив был еще слишком высокий, но она не могла позволить себе ждать, пока вода отступит. Ничего не поделаешь. Она отпустила Завесу, потом сбросила куртку и сложила ее у стены. За курткой последовали ботинки, высокие, кожаные, на шнуровке. Она купила их всего шесть месяцев назад, и это был момент редкого, несвойственного ей расточительства. Темные, упругие, они облегали ноги так, словно шились специально на нее, и продавец клялся, что ботинки прослужат целую вечность. Она неохотно поставила их на камень. Зря потратилась.

Гудение за спиной резко усилилось. Конструкт пришел в движение. Карис поспешила вниз, на мелководье. Морская вода оказалась теплее воздуха, а плеск волн заглушил шум от вошедшего в воду человека. Карис пригнулась и тихонько побрела на глубину.

Когда она оглянулась, конструкт мерцал у подножия лестницы. Переливаясь золотистым светом, тварь качнулась вперед и зависла над ее курткой. Наклонилась, любопытная, словно дикий зверь, обнюхивающий заднее крыльцо мясной лавки. Затем двинулась к котловине.

«Интересно, они умеют плавать?» Карис присела ниже. Судя по предыдущей погоне, видели твари не очень хорошо. Теперь это, похоже, подтверждалось, но в то же время конструкт явно чувствовал присутствие человека. Карис затаила дыхание, когда тварь приблизилась к кромке воды. На мгновение беглянка уверилась, что преследователь сдастся – тварь явно опасалась и не выглядела довольной. Но вместо этого конструкт взлетел чуть повыше и поплыл над поверхностью бурлящей воды.

«Прах!»

Сердце колотилось. Карис набрала воздуха и нырнула. Завывание ветра стихло, и перед ней открылся сумрачный и размытый мир. Она поплыла вперед. Море вокруг нее бурлило, словно живое. Хотя во мраке было почти ничего не разобрать, глаза она держала широко открытыми, иррационально боясь, что конструкт каким-то образом вдруг поднимется из глубины. В воде то и дело попадался мусор.

Карис оставалась под водой, насколько хватило воздуха, изо всех сил выгребая против течения, а затем медленно всплыла. «Ну же, ну же, ну же». Обернулась и, напрягая зрение, всмотрелась в темноту.

Есть! Она разглядела мерцание конструкта. Похоже, дальше мелководья тварь не сунулась.

«Оно за мной не гонится. – От облегчения даже голова закружилась. – Не знает, где я».

Она снова нырнула и поплыла дальше.

Когда она поднялась глотнуть воздуха в следующий раз, по лицу хлестнуло дождем. Над головой нависла громадная арка устья пещеры, едва различимая на фоне беззвездного штормового неба – угольно-черная на графитово-сером. Еще несколько последних гребков, и вот она уже на открытой воде, а пещера осталась за спиной. Только море, волны и ночь. Выбралась.

Придерживайся Карис старой веры, она бы вознесла хвалу своему Вестнику. А так просто продолжила плыть.

Сумрачная громада разбитого корабля вареслийцев притаилась в зубастой пасти пещеры. Меж вздымавшихся в темноте волн разглядеть удавалось немногое, но с кораблем явно было что-то не так: мелкий, кособокий, планширь вогнут, из борта словно выкусили часть обшивки. На палубу обрушивались волны.

Карис снова ушла под воду, борясь с течением, норовившим уволочь ее обратно в Святилище. С тех пор как она в последний раз плавала в океане, прошло много лет, но тело помнило. Тут ее накрыло волной. Если удастся одолеть полосу прибоя, должно стать поспокойнее и появится шанс отдышаться и собраться с мыслями. Вода закрутила ее и потащила, и на несколько ужасных мгновений верх и низ перепутались.

Затем гребень волны ушел дальше, и Карис пробилась к воздуху. Перед ней расстилались темные волнистые равнины более глубокой воды, и она изо всех сил заработала руками и ногами, чтобы избежать бурунов. Дождь шипел, ударяясь о морскую поверхность. Когда волна опала, Карис разглядела сияние Сайкамитского маяка. Зеленый спиртовой фонарь вращался и подмигивал ей.

Она позволила приливу отнести ее вдоль берега немного на запад, а затем повернула к пляжу. Придется несколько часов идти до города босиком… ну и пусть. Бывало и хуже, а она до сих пор жива. Ноги коснулись песка. Того, что она узнала, было достаточно. Это больше, чем мог рассказать Ослау. Она наполовину прошагала, наполовину проплыла еще несколько футов, потом просто шла по дну. Море жадно засасывало ее ступни, пока она брела к пляжу.

Вода доходила Карис до пояса, когда она заметила конструктов. Двоих, затем троих, четверых: желтые огоньки размывало дождем. Они передвигались по песку медленными хищными дугами, словно акулы.

Твари прочесывали пляж. Пальцы Карис сжались в кулаки, ногти впились в ладони. Ее терпеливо ждали. Она видела тропинку, взбирающуюся вверх по утесам, ту самую, по которой она спускалась всего несколько часов назад. Чувствовала стремительное, кровавое потрясение от гибели контрабандистов. Твари мерцали, как звезды во тьме. Здесь их никак не миновать, слишком много. Это было бы самоубийство.

Волна толкнула ее в поясницу, и какой-то частью своего существа Карис захотелось опрокинуться и позволить воде поглотить ее. Руки и ноги налились свинцом.

Конечно, был и другой путь до Сайкамита. О котором она до сих пор не позволяла себе даже думать. Очень, очень глупая затея.

Карис стиснула зубы и стянула через голову липнувшую к телу рубашку. Следом отправились штаны. Она позволила течению подхватить одежду и унести прочь. Оставшись в одном исподнем, она вернулась в море.

Далекий зеленый фонарь притягивал ее словно спасательный круг. Поначалу дело шло бодро; она плыла параллельно берегу, войдя в ритм и не обращая внимания на грызущий изнутри страх. Однако вскоре навалилась усталость, и гребки начали запаздывать. Пляж заканчивался в самой западной точке залива; за ним до самого Сайкамита шла отвесная скальная стена. Придется плыть до самого города или утонуть.

Она подняла голову, по лицу лупил дождь. Миль шесть. А то и больше. Плавала она хорошо, но преодолеть такое расстояние непросто и по спокойной воде. Сейчас, когда ее мотало по волнам, словно тряпичную куклу, затея и вовсе казалась верхом безрассудства. Ветер завывал все сильнее.

«Одно неудачное решение за другим».

Она сплюнула соленую воду.

Вдруг откуда ни возьмись накатило головокружение. Тело Карис оцепенело от шока и скользнуло под воду. Сердце сжал ледяной кулак.

– Выпусти меня!

Голос в толще воды звучал идеально и неестественно четко. Карис забарахталась, затем пробилась к поверхности и вынырнула, хватая ртом воздух.

– Где я? – Голос давился паникой. – Что происходит?

В груди стремительно разливался жуткий холод, перетекая в плечи и руки, а сопровождавшее его головокружение едва не утащило ее под воду вторично.

– Умоляю, только не темнота, только не мрак опять. Как же больно! Пожалуйста, я что угодно сделаю… я тону…

– Ферайн! – рявкнула Карис.

Он замолк. Она старалась удержать голову над водой, оттого голос звучал сдавленно.

– Ты не тонешь, – сказала она. – Тебе ничего не грозит. Я пытаюсь добраться до помощи, поэтому просто… просто отстань!

Мгновение спустя холод из груди убрался. Карис передернулась, не переставая грести. «Что за хрень?!» Она не должна его слышать, его не должно тут быть! Грохот сердца эхом отдавался в ушах.

– Где я? – прошелестел он, словно дождь на ветру.

– Просто дай мне дотащить тебя до города. – Ее приподняло волной, затем снова опустило. – Все с тобой будет в порядке.

– Так холодно. – Голос слабел. – Я… я не знаю… скажи Илеше…

Головокружение прошло, но Карис все равно была потрясена до глубины души.

– Держись, ладно?

Ферайн не ответил. Она чувствовала, что он каким-то образом отодвинулся или уменьшился, она как будто снова осталась одна. По воде пронесся резкий ветер. Лицо жалили шипящие струи дождя.

– Держись, – повторила она себе.

Гроздья туманных огней Сайкамита повисли низко над черными волнами, то пропадая из виду, то снова появляясь в такт дыханию моря. Карис плыла, и маяк впереди постепенно вырастал; яркий зеленый свет пронизывал упорно падающий дождь. «Еще немного». Ноги превратились в мертвый груз, но она мысленно твердила, как обещание или молитву, одни и те же слова: «Еще немного».

Никак не удавалось прогнать воспоминание о том, как много лет назад ее брат бросил крысу в деревенский Покаянный пруд. Прежде чем пустить в воду, он опутал зверька старой сетью с грузом камней. Они вместе молча наблюдали, как паникующее животное плавало кругами, пища от страха и царапая в поисках любой опоры скользкие от водорослей стенки. Даже с грузом оно долго не уставало… по крайней мере, так казалось Карис. Она хотела сказать Оборо, чтобы он отпустил беднягу, но в тот день у него было такое лицо, что она не рискнула заговорить. Поэтому молча стояла и смотрела, как живое существо тонет.

Карис стиснула зубы. «Я не крыса».

На юге прогремел гром.

Сайкамитская гавань припала к изогнутому ковшу Сладкого залива, защищенная сначала Медовым рифом, подарком Бхатума, а затем сложной системой волнорезов и молов. Лабиринт доков и причалов тянулся дугой от илистых отмелей Скрипунов до складов в Трухачах, и днем там кишел народ: моряки, торговцы, докеры, портовые чиновники – шум, ругань, и при этом жесточайший порядок.

Но когда Карис, дрожа от изнеможения, наконец втащила свое измученное тело вверх по лестнице на пирс, гавань была почти безлюдна. Она обхватила себя руками и поплелась вперед. Одинокий ночной сторож в караулке вытаращился на нее с разинутым ртом. Она устало помахала ему, направляясь к неказистому переулку между двумя пакгаузами. Он не остановил ее.

Переулок пропах блевотиной и кошачьей мочой, плиты под ногами покрывала жирная грязь. Тело по-прежнему била дрожь. После теплой морской воды ветер пробирал до костей. Возле складских мусорных баков валялась на земле куча бурой мешковины. Карис подняла одно из мокрых, вонючих полотнищ – из складки выскочил таракан – и накинула его на плечи.

Дальним концом переулок выходил на Драчливую улицу. В водостоках бурлил дождь, и движение было редким; несколько крытых виляек перемещались между окрестными барами и притонами. Через дорогу возле старой рыболовецкой конторы жался одинокий гончак. На свист он зашевелился и встряхнулся от носа до хвоста.

– Китова улица, Старый рынок, – еле выговорила Карис сквозь стучащие зубы, забираясь в корзину на спине существа. Оно подпрыгнуло один раз в знак согласия и пошло быстрой рысью.

Карис плотнее закуталась в импровизированный плащ. Шерсть гончака колола босые пятки, но при всех неудобствах – вонь, ливень и холод – заставить себя жалеть не получалось. Карис еще ниже сгорбилась на сиденье. Если на то пошло, с погодой в некотором смысле даже повезло – не хотелось, чтобы кто-нибудь заметил ее в таком виде.

Где-то между гаванью и Старым рынком она, видимо, задремала, потому что в следующий раз осознала себя на спине у гончака, подпрыгивающего в надежде привлечь внимание седока. Карис вяло погладила зверюгу, прошептала слова благодарности и кое-как сползла на землю.

Все суставы ныли, пока она тащилась вверх по лестнице к своей двери, нащупывала кодовый замок и входила в квартиру. Еще двенадцать шагов – и она рухнула на кровать.

«Справилась», – мелькнула последняя мысль.

Изнеможение взяло верх.

Громкий стук разбудил Карис, но не до конца. Она поморщилась и с трудом разлепила покрытые солью веки. Через окно над кухонной плитой в комнату струился солнечный свет.

– Пра-а-ах! – простонала она.

Воняло в квартире страшно, а значит, и хозяйка пахла не лучше. На деревянном полу мятой кучей валялась давешняя мешковина. Карис не помнила, как скинула ее, но хотя бы в постель кишащая блохами дерюга не попала.

В дверь снова забарабанили.

Карис приняла сидячее положение, от чего все до единой мышцы в теле протестующе взвыли. Кожу с головы до ног покрывала липкая пленка из пота и морской воды. Жесткие как солома волосы слиплись и встали колом, под ними немилосердно зудело. Карис обвела комнату мрачным взглядом. Больно было даже думать о том, чтобы встать, вообще шевелиться, не говоря уже о встрече с посторонними…

– Госпожа глашатай!

Грязно ругаясь себе под нос, она вывалилась из кровати.

– Чего надо? – крикнула она через дверь.

– Маришка хочет вас видеть, – раздался приглушенный преградой веселый голос.

«Вполне может и подождать».

– Я зайду к ней сегодня днем.

– Так уже полдень, госпожа глашатай.

Карис прожгла дверь ядовитым взглядом.

– Ладно. Полчаса, – проворчала она.

Юный посыльный хихикнул.

– Побегу обрадую.

Двадцать минут спустя, отмытая до скрипа и с влажными волосами, Карис заперла дверь и выкинула грешную мешковину в общий мусорный бак. Карильо деловито подметал ступеньки снаружи и приветливо буркнул, когда она проходила мимо. Карис ему кивнула. Он был неплох, насколько бывают неплохи квартирные хозяева на Старом рынке. Цены держал честные, за домом следил, в чужие дела не лез. Вдобавок, насколько она понимала, его ни капельки не волновала ее профессия.

– Суровая ночка выдалась, – заметил он.

«Ты мне будешь рассказывать».

– Если удобно, плату занесу завтра вам в кабинет.

Карильо буркнул невразумительно, что она приняла как согласие.

День стоял яркий, прохладный. В вышине медленно плыли ослепительно-белые облака. Дальше по улице ссорились из-за ежедневных базарных отбросов чайки, а от запаха жареного угря у Карис потекли слюнки. Второй мэр обитала в Томасии, всего в одном квартале от Старого рынка. Карис отправилась пешком, чтобы подразмять затекшие ноги. На улицах толпились виляйки и гончаки, лоточники выкрикивали цены на свой товар. После шторма все казалось посвежевшим, и сам воздух словно стал чище. На юге над красной черепицей крыш в Трухачах и Домах Соресы сияло темной синевой море. Гавань пестрела лодками рыбаков.

Славный денек. Карис топала по дороге. Жаль, нельзя провести его в постели.

Ее конечная цель располагалась в двух улицах от главной магистрали, в закрытом со всех сторон зеленом дворике, выходившем на чешуйчатую стену на севере. Маришкин дом был самым большим в квартале, хотя и не особенно роскошным. Двухэтажное беленое здание, потрепанное временем и заросшее цветущим плющом. Через карнизы перевешивалась жимолость, в ней лениво гудели пчелы, а между увешанных плодами хурмяных деревьев стройными рядами выстроились подсолнухи. Второй мэр любила свой сад. Карис открыла калитку и вошла. По ухоженной дорожке, ведшей ко входной двери, прыгал одинокий белый кролик.

Карис дернула колокольчик. Спустя мгновение на пороге возник массивный, рослый, но очень бледный мужчина.

– А, глашатай смерти Эска, – произнес он с ярко выраженным торайгианским акцентом и вежливой улыбкой. – Как хорошо, что вы наконец явились.

– Перестань, Бусин. У меня жуткий день.

– Она как раз заканчивает с очередным посетителем. – Он пригласил ее внутрь с чуть насмешливым поклоном. – И у него, бьюсь об заклад, день выдался куда хуже, чем у тебя.

Словно в подтверждение его слов в глубине дома кто-то завыл от боли.

– Чаю? – предложил Бусин. – С тобой она пообедает, но, возможно, пока мы ждем, а?

– Нет, спасибо. А кто он, этот очередной?

– Толаз, Толац? – сухо ответил Бусин. – Как-то так. Выкачивал деньги из фонда опеки, попутно забавляясь с кем-нибудь из ребятишек. – Очередной вопль. – Подозреваю, больше он этого делать не будет.

Бусин отвел ее на кухню. На старой сковороде шипело масло, а в воздухе густо пахло специями и помидорами.

– Садись. Уверен, она почти закончила.

Опускаясь на стул, Карис поморщилась. Светлое и просторное помещение в бледно-голубых и белых тонах украшали занавески в цветочек и желтая фаянсовая посуда. Бусин шуршал вокруг, заканчивая готовить и расставляя тарелки и стаканы. Второй кролик – белая шубка, розовые глазки – сидел в углу. И медленно моргал.

– Давненько не виделись, – продолжил разговор Бусин. – Как дела? Как заработки?

– В основном по-прежнему. – Карис вздохнула.

– Нет серьезных заказов?

– Проплаченных нет.

– А-а. – Он посмотрел на нее искоса. – Если спросишь, уверен, Маришка…

Сквозь стены проник приглушенный визг.

– Я еще не настолько отчаялась, – сказала Карис.

Второй мэр явно не случайно подстроила встречу с Толазом так, чтобы Карис слышала. Эдакое недвусмысленное напоминание. Карис потянулась вперед и налила себе полный стакан воды. «Вот что бывает с теми, на кого я сержусь». Как будто без напоминаний не обойтись. Из коридора снаружи донеслись мужские всхлипывания и просьбы о прощении. Карис не реагировала. Открылась и закрылась входная дверь.

Через минуту в дверном проеме появилась Маришка.

– Привет, Карис, – отрывисто сказала она. – Прости за задержку.

Несмотря на свои семьдесят, седая и грузная Маришка считалась одним из самых опасных людей в городе. У нее были глубоко посаженные черные глаза и обветренная красно-коричневая кожа с морщинами под бровями и вокруг губ.

– Ты, наверное, голодная? – Маришка пересекла кухню и уселась напротив гостьи. К ее ногам подскочил кролик, она подхватила его и устроила на коленях. – Бусин, что там с едой?

– Одну минуту.

– Отлично. Ну и буря ночью была. Первый раз за год вдарило так вдарило. – Она устроилась в кресле. – Не хотелось бы оказаться где-нибудь далеко от дома в такую жуткую ночь.

Карис пожала плечами. Бусин поставил на стол миску с болтуньей, заправленной помидорами, перцем и белой фасолью, на отдельной тарелке подал жареные лепешки.

– Помидоры мои собственные, их у нас завались сколько. – Маришка перегнулась через стол, выбирая лепешку. – Обязательно возьми немного с собой. Мне все их не съесть, а банки уже кончаются.

– Спасибо.

– Не за что. Ешь давай.

Последний раз Карис удалось чем-то перекусить вчера утром, поэтому она без стеснения наполнила себе тарелку. Над сдобренным кумином соусом мелкими завитками курился парок, а хлеб лоснился от масла и соли со сковородки. Она воткнула вилку в яичницу, и потек ярко-желтый желток.

Маришка с легкой улыбкой смотрела, как она ест, и гладила кроличьи уши.

– Я утром слышала занятную историю, – начала она.

– Мм? – отозвалась Карис с полным ртом маканого хлеба.

– Ночью в Трухачи, похоже, наведалась Заманка. Голая женщина вышла из моря, зазывая добрых жителей Сайкамита потанцевать под волнами.

Карис дожевала остатки лепешки и потянулась за следующей.

– Я не голая была, – сказала она.

Бусин у плиты фыркнул. Маришка лукавой птицей склонила голову набок.

– В куртке трудно плавать, – пояснила Карис, не меняясь в лице.

– Что ты вообще в море делала? Такое ощущение, что вы с Корёном собирались обойти весь берег пешком.

Карис многозначительно взглянула в спину Бусину. Маришка подняла бровь.

– Такой разговор, значит? – хмыкнула она.

– Я как раз собирался уходить. – Бусин переместил сковородку в раковину. – Приятного аппетита.

Маришка, легонько постукивая башмаком по ножке кресла, подождала, пока он уйдет. Под коротко обрезанными ногтями было черно; через стол Карис не могла разобрать, земля это или кровь.

– Итак, – продолжила старуха, – что с ним произошло?

Почему-то казалось, что все случившееся недавно было давным-давно. Карис вкратце описала поход на пляж, свои наблюдения, решение обыскать Святилище. Четко и сжато описала гибель Ослау, хотя в залитой солнцем кухне вспоминать обо всех этих мерзостях, подумалось Карис, все равно что заново испачкаться в нечистотах. Маришка слушала, не перебивая, машинально поглаживая по шерстке кролика.

– Считаешь, эти твари убили и остальных? – спросила она, когда Карис закончила.

– Уверена.

– И вы не нашли ни одного тела?

Карис сжала губы, затем помотала головой.

– О чем вы только думали, используя Святилище подобным образом?

Маришка откинулась на спинку кресла.

– Удобно, – сказала она. – Место пустовало.

– Вот только оказалось наоборот.

Второй мэр посмотрела на Карис из-под низко опущенных век.

– Похоже на то. Но я жила здесь в те годы, когда эфиритская чистка еще не достигла Сайкамита. И знаю, какой была Лиликесс. Это на нее не похоже. Слишком чисто.

– В смысле?

– Просто не ее стиль, как мне кажется. В Скрипунах судачат, будто она использовала своих приверженцев как своего рода живые часы. – Ироничная полуулыбка. – Нижние этажи того ступенчатого колодца в прилив затапливало. Привяжи на каждом уровне по адепту, и по их смертям можно отсчитывать время. Так, во всяком случае, рассказывают. Я думаю, это практиковали в основном для определенных праздников. Или когда ей требовалось выпустить пар.

– Изобретательно.

– Театральщина. А в том, что описываешь ты, недостает… какой-то ритуальности, что ли. Кроме того, прости, но я сомневаюсь, что моих людей сожрал призрак Бхатума. – Глаза у Маришки сузились. – Ну так и что ты скрываешь?

Карис спокойно отпила глоток воды.

– Считаешь, я лгу?

– Во всяком случае, много недоговариваешь.

– Ну, если речь зашла о тайнах, – Карис выделила голосом последнее слово, – то почему бы тебе не рассказать, что за контрабанду вы возите?

Маришка растянула губы в улыбке, однако взгляд оставался прежним.

– Ладно. Слыхала про некрат?

– Нет.

– Это такое изысканное лакомство. Происходит из Торайга, и вареслийское высшее общество по нему с ума сходит. Слух достиг и наших берегов, возник спрос.

– Но что это такое?

– Маленькие желтые шарики, чем-то напоминают икру… Бусин говорит, их делают похожими на святые дары, какие ему приходилось принимать в детстве. Таким образом, они изготавливают это добро, не привлекая внимания властей. Вещество, я так понимаю, извлекают из останков Бхатума.

Карис поперхнулась.

– Что? Из трупов?!

Маришка отмахнулась рукой.

– Типа того. Штука явно галлюциногенная. И очень дорогая.

– Боги, если эфириты когда-нибудь узнают…

– Это только добавляет острых ощущений, уверяю тебя. Ну и изначальная богохульная суть затеи. Итак, что еще ты видела вчера вечером?

После того что ей сказала Маришка, Карис накрыло абсурдное видение капающей слюной вареслийской знати, с вилками и ножами в руках столпившейся вокруг гниющего трупа Бхатума. Она давно порвала со своей детской верой, но все равно эта картина била по нервам. Почему-то казалось, что уж кто-кто, а вареслийцы относятся к своим мертвым Вестникам с бо́льшим почтением.

– Там был вареслийский корабль, – сказала она, прогоняя из головы привидевшуюся жуткую картину. – Он потерпел крушение недалеко от берега, возле морских пещер. Думаю, перед смертью они тоже попали в Святилище. Я слышала эхо их голосов.

Маришка помолчала, переваривая новую информацию.

– Любопытно. И что, по-твоему, они там забыли?

– Я почти уверена, что один из них был послом.

– Ого, важная шишка. – Ее рука замерла на кроличьей спинке. – Интересно, этот кошмар они привезли с собой? Или кто-то его послал за ними?

Карис повела плечами, разминая затекшую шею.

– Меня это не касается.

– Тебе не интересно?

– Мне интересно, когда я получу денежки.

– Девочка моя, ты, как всегда, прагматична. – На этот раз улыбка Второго мэра была теплее. – Деньги поступят на твой счет к завтрашнему утру.

– С надбавкой за работу в опасных условиях.

– Я подкину на чай.

Карис взглянула на часы, понимая, что разговор подходит к концу.

– Кое-что еще, – сказала она. – Для решения личной проблемы мне нужен неболтливый прави́ла, не связанный ни с Институтом, ни с Новой милостью. Найдешь мне такого? Плату за прием вычти из надбавки.

Маришка сверлила ее взглядом, но Карис тоже умела держать лицо. Чуть погодя Второй мэр кивнула:

– Найду, конечно, но это обойдется дороже, чем твоя надбавка. Двадцать процентов.

– Пятнадцать. – Карис подавила гнев.

Кролик дернул ухом.

– Двадцать, – неумолимо обрубила Маришка. – И это любезность.

– Хорошо. – Карис стиснула зубы и согласилась.

– Тогда посмотрим, что можно сделать. – Маришка спустила кролика на пол, а сама поднялась, кряхтя и потирая спину. – К вечеру адрес будет у тебя. Извини, я на минутку.

Пока Маришка ходила за помидорами, Карис сердито таращилась в свою пустую тарелку. Мало того, что Второй мэр сознательно втянула ее в бхатумские дела, мало того, что эта работа чуть ее не убила, но забирать двадцать процентов? Пятую часть гонорара!

Кролик смотрел на нее внимательным и недобрым взглядом, подергивая розовым носом.

– Чего вылупился? – пробурчала Карис. – Я ничего не делаю.

Зверек почесал уши мягкими белыми лапками и попрыгал к внутренней двери. Карис поднялась неуклюже, ныли все мышцы. Ладно, если Ферайн сдержит слово, черт с ними, ее процентами. Тогда она сама сможет дать Маришке на чай.

– Вот, держи, – проворковала Маришка, вернувшись с плетеной корзинкой. – Как обещала.

– Спасибо, – мрачно поблагодарила Карис и потянулась к подарку, но Маришка отпустила ручку не сразу.

– Маленький совет, – произнесла она тоном добродушнее некуда. – Когда у кого-нибудь из моих людей заводятся тайны, мне интересно выяснить почему.

Карис сложила губы в тонкой улыбке.

– Хорошо, что я не одна из твоих людей. Бусину передай от меня за обед спасибо.

Солнце переместилось в сторону центра, старых городских кварталов Сайкамита – Института, школ, публичной библиотеки, банков. Улицы оставались по-прежнему оживленными. Карис свистнула гончака, на ее зов откликнулся какой-то седовласый и кривоногий. Ходьба не помогла разогнать застой в мышцах, к тому же сказывалась усталость, вчерашнее переутомление буквально прижимало к земле.

«Корён Ослау мертвый, – размышляла она, – а Маришке вроде бы до этого никакого дела». Не то чтобы Карис ожидала от нее бурных переживаний, но Ослау работал на Второго мэра с очень молодых лет. Это все-таки говорит о чем-то. Она поставила корзинку с помидорами на сиденье и приготовилась усесться сама. «С другой стороны, – подумала она вдруг, – Маришка не из тех, что выставляет напоказ свои чувства. Так что, возможно, она оплачет его наедине с собой».

Мозг без предупреждения пронзило огненной болью. «А что, если бы эти твари растерзали ее…» Она дернулась. Перед глазами пронеслись белые огни, кожу обожгло, и на миг реальный мир вокруг померк… перед внутренним взором мелькнул багровый коридор: стены, вздымающиеся и опадающие, словно сделанные из шелка, пол, блестящий, как мокрое стекло. Запах жженого сахара. Затем с упругим щелчком видение пропало.

Карис крепко зажмурилась и судорожно втянула носом воздух. Не сейчас. Боль уже уходила, оставляя неприятное покалывание изнутри глаз, вернулись уличные шумы. Сердце бухало как барабан. Не сейчас, не сейчас, не сейчас! Почему ему захотелось поговорить с ней? Из-за Святилища? Но откуда бы ему знать, он вроде бы не…

– Эй, с тобой все в порядке, милочка?

Карис открыла глаза ровно тогда, когда высокий бородатый мужик положил руку ей на плечо. Она шарахнулась прочь.

– Отойди от меня.

– Чего грубить-то, я просто…

– Я тебе не милочка. – Она отвернулась от бородатого и взобралась на гончака. Кожу пощипывало, словно у нее жар. Перед глазами плавали красные помидоры. – Если бы мне требовалась помощь, я бы попросила.

– Да что с тобой такое?

Карис перегнулась вперед и шепнула гончаку адрес. Бородатый хмуро покачал головой.

– Сучка! – крикнул он вслед, когда гончак двинул в сторону Старого рынка.

Карис едва ли это услышала.

Старый рынок был главным базаром в нижней части города. Россыпь ларьков и уличных прилавков охватывала целых четыре квартала. Торговцы приходили и уходили, товары росли и падали в цене, а корабли везли и везли все новые. Специи, вино, духи из Вареслии, изделия ткачей и гончаров из Торайга, масло из Дулаша на севере, колдовские настойки из самого сердца Фале. Всегда бывало что-то новое на продажу, и улицы постоянно кишели людьми – от восхода до заката на базаре кипела бурная деятельность.

Карис торопливо пробиралась через толпу. До прихода Сабастера оставался примерно час, хотя интервал между Призывом и появлением эфирита не был определенным. Она надеялась, что успеет подготовиться. Охапка свежих гвоздик, бутылка рифового вина и нитка яшмовых бус уже куплены. На все это вместе ушло больше, чем Карис потратила на себя за три месяца.

Тетка, торговавшая кровью, годами держала место на Старом рынке – редкое постоянство на этом переменчивом торжище. Практикующих ритуалистов в Сайкамите хватало, а так как большинство магических формул Бхатума требовали наличия крови в качестве знака божественного одобрения, спрос на ее товар никогда не ослабевал. Всегда хмурая сгорбленная старуха почти не видела из-за катаракты, но пальцы у нее ловкости не утратили. Она наполняла бурдюки из баков с кровью: рыбьей, бычьей, чаячьей, собачьей, акульей и – если правильный человек назовет нормальную цену – содержимым еще более дорогих вен.

Карис пристроилась в очередь за мальчишкой-посыльным с мышастыми волосами. Он нервно улыбнулся ей, но отклика не получил.

– Давай я перед тобой, а тебе за это десятку, – предложила она.

Мальчишка взвесил условия и, возможно, рискнул бы набавить цену, но ледяной взгляд Карис заставил его умолкнуть. Он кивнул и отошел в сторону, зажав в кулаке монету.

– Вам что? – спросила кровяная тетка у Карис.

– Два литра. Самой дешевой.

– Прекрасно, прекрасно.

Пергаментная рука торговки змейкой выскользнула из-под накидки, чтобы принять оплату, и старуха пошаркала к баку с бычьей кровью. Карис задавила желание поторопить ее, вместо этого она переложила свертки в другую руку, одновременно постукивая ногой по булыжникам. Отсюда до ее квартиры всего несколько минут. Времени навалом. Все будет хорошо.

Она окинула взглядом улицу и поморщилась. С виноторговцем разговаривала женщина в серебристо-серой униформе. Длинное пальто незнакомки пестрело сотнями металлических пластинок; их поверхность мутно блестела, как темное масло на воде. Половина головы у нее была выбрита, а кожу покрывали рубцы. Святая Новой милости. Они редко заглядывали на Старый рынок.

– Она тут весь день толчется, – сказал мальчишка-посыльный.

Карис оглянулась на него.

– И что делает?

Юнец слегка напыжился от ее внимания.

– Расследует. Разговаривает со всеми.

Святая отрывисто махнула виноторговцу, тот, явно не понимая сути, помотал головой.

– Я ее недавно подслушал, – продолжал мальчишка. – Она хочет знать, не видел ли кто-нибудь в городе новых вонючек.

Карис ощутила, как расползается по плечам тревожное напряжение.

– Вареслийцев?

– Ага. Она сказала: «Любые подозрительные лица». И награда положена.

Карис сжала губы.

– В каком смысле подозрительные?

– Не знаю. Преступники, наверное. Выглядят странно. – Парнишка почесал голову. – Хотя мой папка сказал, они все такие. Мол, надо было Новой милости утопить их всех в гавани, пока они тут не освоились снова.

– Похоже, твой папка высокого мнения о Новой милости.

– Он говорит, мы должны быть благодарны, что они вышвырнули вонючек из Мерсии. Хотя не думаю, что ему нравятся глашатаи смерти.

Словно почувствовав внимание Карис, святая глянула в их сторону. Карис встретила ее взгляд спокойно, на лице у нее ничего не отразилось. Святая нахмурилась.

– На, опаздываешь куда-то? – Торговка кровью приковыляла к прилавку с раздутым бурдюком в руках. – Два литра бычьей.

Карис бросила играть со святой в гляделки и забрала бурдюк. Но ощущение, что та глядит ей в спину, не пропало.

– Спасибо, – сказала она торговке.

Когда она добралась до дома, солнце над Старым рынком уже садилось, и мостовую расчертили длинные и густые тени. Карильо подсунул ей под дверь уведомление об оплате жилья. Там же была записка от Маришки с адресом правилы и стандартное письмо от Чарпочты с просьбой забрать просроченную корреспонденцию. Наверняка опять вербовка в Новую милость – кто еще станет тратиться на использование зачарованной почтовой службы. Карис заперла дверь и сунула бумаги в стол.

Почувствовав темноту, загорелась прикроватная лампочка, когда хозяйка задернула шторы. Карис сновала по комнате. Отодвинула обеденный стол, чтобы освободить место на полу, схватила букет гвоздик и принялась без церемоний обрывать им лепестки. Уже скоро. Она рассыпала красное гвоздичное конфетти по полу, откусила узелок на яшмовой нитке и разложила бусины поверх лепестков цветов.

Дороже всего обошлось рифовое вино. Напиток производили из сайкамитских медово-сладких серебристых кораллов, тех, что произрастали в заливе. Двести лет назад один из бывших городских Вестников разработал риф, превратив твердые кальцитовые заросли в лес съедобных, вырабатывающих нектар губок. Карис вынула из бутылки пробку и поставила вино на пол. Жидкость под стеклом клубилась бледным дымком.

Волосы на затылке зашевелились. Она чувствовала приближение Сабастера – по тому, как затрепетала Завеса, словно сердце маленького зверька. Карис скинула сандалии и стащила майку и шорты.

– Под контролем, – говорила она себе, – все под контролем.

Она взяла бурдюк с бычьей кровью и опустилась на колени внутри кольца из лепестков и бусин. Трясущимися пальцами никак не удавалось ухватить затычку. Наконец она выскочила с негромким «чпок». Закрыв глаза, Карис подняла сосуд над головой и опрокинула его содержимое себе на темя. Холодная кровь ручейками побежала у нее по груди и по спине, омывая ее кармином.

– Что за хрень?!

Карис едва не закричала. Слова прозвучали так громко, словно их произнесли в дюйме от ее уха. Она заозиралась, как безумная, но в комнате никого не было.

– Почему… почему ты в крови? – растерянно спрашивал Ферайн. – Где я? Это галлюцинация?

«Опять он».

Сердце бухало глухо. Почему она его слышит? Это плохо, очень плохо.

С подбородка капала кровь.

– Сабастер любит красное, – еле слышно произнесла она.

– Что?

На досках пола лежала ее тень. Тень двигалась, а Карис – нет. Руки у тени вскинулись, чтобы поднять себе волосы.

– Красное, – повторила она. – Красный цвет. Он доставляет ему удовольствие.

– Не понимаю, о чем ты. Это какой-то ритуал глашатаев смерти?

Нет, не совсем ее тень. Силуэт, казалось, плыл, раздавался в плечах, рос, а затем вновь уменьшался. Словно не в силах решить, чей он, кому он принадлежит.

– Он может появиться в любую секунду, – сказала Карис. – Что бы ты ни делал, не двигайся. Молчи. Понимаешь?

– Нет, вообще-то, ни единого…

– Заткнись, – прошипела она.

Лампа мигнула и погасла, в груди сделалось тесно. По комнате, взметая с пола лепестки, пронесся вихрь горячего влажного воздуха. Карис склонила голову и, едва не ломая пальцы, стиснула лежащие на коленях руки. От пола поднимался запах жженого сахара и машинного масла.

– Ты оказываешь мне честь, господин мой, – проговорила она сквозь зубы.

Сабастер был уже здесь. Восьмифутовое тело эфирита выгибалось, наподобие края чаши. Все три бледных лица, вялые, инфантильные, – одно на голове, другое на груди, третье в паху, – жили каждое само по себе. Остальную поверхность его тела покрывали матово поблескивающие сизые перья, крылья множества сотен птиц.

– Карис Эска… – прошептал он. Все три его лица говорили одновременно, но по-разному: первое боязливо, другое с угрозой, третье соблазнительно. От их негромкого хора воздух пошел рябью. – …Покорная моей воле.

Перья на Сабастере затрепетали. Карис хранила неподвижность и молилась, чтобы Ферайн делал то же самое. В прошлый раз, год назад, Сабастер уже призывал Карис, но за минувшее время она успела подзабыть тот страх, который охватывал ее, когда он был рядом с ней, сейчас это было скользящее чувство страха – как волны, лижущие песок, как легкая перемена давления. Рядом с ним трудно было дышать.

– Чем я могу служить? – спросила она.

Сабастер не ответил – казалось, его отвлекла бутылка рифового вина. Он вытянул тело вперед, чтобы рассмотреть бутылку поближе. Карис не шелохнулась, даже когда между ними оставалось всего несколько дюймов.

Эфирит заворковал.

– Это подарок, – натянуто пояснила она. – Скромное и недостойное тебя подношение, господин мой.

– Оно… лишено милости, – шепнул он.

– Да.

Пернатый саван раздвинулся, из-под него проглянула жуткая, клубящаяся и влажно поблескивающая тьма – толстые, по-змеиному шевелящиеся узлы плоти. Из живота эфирита высунулась пятнистая серая конечность. Никаких ногтей, каждый тонкий палец сужался в одно черное острие. С редкостным изяществом он поднял бутылку и убрал ее в глубину перьев. Послышался хруст стекла.

– Это мелочь, не более, – выдохнул он под хруст. – Но они закладывают свое семя и трепещут в ожидании рождения. Мы следим за ними, мы ищем. Мы… готовимся.

Карис на секунду закрыла глаза, силясь удержать самообладание. Находясь так близко к Сабастеру, она ощущала бешеные потоки его чар, некую гнусную логику в основе его извращенной сути.

– Дозволено ли мне поддержать тебя в этих приготовлениях? – спросила она.

Он снова заворковал. Лицо в паху пускало с алебастрово-бледных губ желтые слюни.

– Я оставлю тебя, Карис Эска, – прошептал он. – Первая из моих вассалов, я награжу тебя, как никого другого. Ты будешь сопровождать меня во славе.

– Не понимаю.

Яшмовые бусины с грохотом попадали на пол. Карис не осмелилась отвести взгляд от Сабастера, но краем глаза уловила, как они, рассыпавшись, взмыли в воздух.

– Ты станешь орудием, которое переменит мир, – изрек он. – Высшим проявлением нашей воли. Иные мне не нужны.

Смысл сказанного был по-прежнему от нее далек, но направление разговора рождало дурные предчувствия. Красные бусины сделались текучими и аморфными и теперь плавали кольцами вокруг нее и эфирита.

– Ты ничем мне не обязан, – с опаской произнесла она. – Я еще не заслужила такой чести, господин мой.

Бусины сплотились, кольца стали уже. Она увидела, что камешки раскололись, образовав крохотные ротики, полные мелких красных зубов.

– Я тебя сохраню, – продолжал Сабастер. – Недосягаемой ни для скверны, ни для любой беды, в вечном служении мне.

Слова вошли в ее мозг как нож в масло.

– Ты отзовешь мой договор? – прошептала она.

Сабастер наклонился к ней ближе. Его второе лицо парило напротив ее лица, пуча широко раскрытые глаза.

– Непостижимая честь, – выдохнул он.

– Я ее не заслуживаю!

Паника едва не захлестнула Карис с головой. Рано, слишком рано! Если он призовет ее сейчас, все усилия окажутся напрасны.

– Позволь мне служить тебе здесь, мой господин. Я отыщу всех твоих врагов и искореню их. Позволь мне… позволь мне завоевать право на твою милость.

От его тела исходил липкий жар. Карис дышала неглубоко и часто; она чувствовала, что ее сейчас вывернет. Она кожей ощущала, как эфирит перебирает в уме уравнения, непостижимые логические выкладки и нечестивые формулы. Пожалуйста, безмолвно умоляла она, пожалуйста, не сейчас.

– Будь осторожна, Карис Эска, – прошептал Сабастер. – Твоя награда ждет тебя.

Сказав это, он ушел. Бусины со стуком упали на пол.

Карис рухнула ничком, уткнувшись лицом в ладони. В голове бухала кровь. Сабастер пока не собирался заявлять на нее права; он не отозвал договор. От облегчения руки и ноги у нее сделались ватными. Она выиграла время. Трудно сказать сколько – то ли годы, то ли всего лишь месяцы. Но – время. Пока еще можно все исправить.

– Карис? – Голос Ферайна заставил ее резко выпрямиться. Казалось, он донесся откуда-то из-за ее правого плеча. Она опустила руки на колени. – С тобой все хорошо?

Она едва не расхохоталась.

– А что, я настолько хорошо выгляжу?

– Честно говоря, меня сильно смущает кровь.

Она уставилась на собственную тень. Ощущение холодного давления в груди, отголосок давешнего жестокого головокружения, никак не проходило. Ферайн сейчас ничем не угрожал, но пережитый страх помнился слишком ярко. Вареслиец опасен. Карис сжала кулак, чувствуя бороздки шрамов, оставленные Рассекателем времени. По крайней мере, Сабастер ничего не заметил. Она с трудом могла представить себе реакцию эфирита, обнаружившего привязанную к телу любимого вассала реликвию Бхатума.

– Со мной все в порядке, – сказала она. – Просто обычно я лучше подготовлена.

– К этому можно подготовиться? – Голос Ферайна сместился в сторону, влево. Он звучал чуть придушенно, сглаженный иностранный акцент перескакивал через гласные. – В смысле, кроме как заранее написать завещание? То, как оно говорило…

– Он, – автоматически поправила Карис. – Сабастер мужского пола. «Он», а не «оно».

– Они различаются?

– Эфириты? Да, конечно. И если для них это важно, то и для меня тоже. – Она поднялась на ноги, слегка пошатываясь. – Правильное обращение и почтительные формулировки не дают ему выпотрошить меня.

– А-а.

Боги, как она устала. Прямо не верилось, что за клятое Маришкино задание она взялась только вчера утром. Карис прошаркала к чулану и достала швабру с тряпкой.

– А Сабастер – твой… э-э… – Ферайн замялся, подбирая тактичные слова, – …господин?

– Да, держатель моего контракта. Большинство людей сказали бы «хозяин».

– Это он сделал из тебя глашатая смерти?

– Он.

Карис прошла к кухонной раковине и включила воду. Заскрипели и застонали под давлением старые трубы, кран начал плеваться. Она прикрыла глаза. Пока жива. Есть еще время. Но тогда, на какой-то миг…

– Почему ты заключила с ним договор? – спросил Ферайн.

– Это, – она завернула кран и сунула конец швабры в раковину, – очень личный вопрос, Ферайн Талиаде. И кстати, о вопросах. Мне вот интересно, каким образом ты здесь, прямо сейчас, разговариваешь со мной?

Она отжала лишнюю воду и шмякнула тряпку на половицы.

– Точно не знаю, – замялся он.

– Точно не знаешь, – повторила она.

– Это получилось не специально.

Карис заставила себя успокоиться. «Помни про деньги». Как бы ни хотелось ей высказать Ферайну, что именно она думает о его умственных способностях, но рисковать из-за этого пятнадцатью тысячами кретов она не собиралась. Карис повозила шваброй по красному месиву из крови и лепестков, размазав лужу еще больше. Треснувшие яшмовые бусины раскатились и собрались в щелях между половицами.

– Ладно, – сказала она. – Не важно… Мне завтра утром к правиле. Там поправят.

– В посольство уже ходила?

Тряпка потемнела от крови. Карис с силой вжала ее в пол.

– Нет. Они скорее прислушаются к одному из своих. Лучше тебе поговорить с ними напрямую.

Спорить Ферайн не стал. Карис выполоскала тряпку, отчего вода в раковине сделалась мутно-розовой, и вернула ее на пол. Она старалась не думать об этом, но вареслийского посла убили в мерсийских водах… Войны и из-за меньшего начинались. И Ферайна это явно касалось лично, это же убили его людей, погибли его товарищи. Может, даже друзья. Разумеется, он хочет справедливости.

– Когда вылечишься, я расскажу тебе, как добраться до здания посольства, – пообещала она. – Просто… не хочу я с такими вещами связываться. Новая милость знает меня, и им может не понравиться, если… ну, как независимому специалисту мне лучше особо не высовываться.

– Конечно, – согласился он быстро, – я не хочу, чтобы у тебя были неприятности.

В его тоне сквозило напряжение, но не было ни намека на обиду. Карис оттерла остатки крови и выдернула затычку из раковины. С утробным бульканьем вода утекла, в мусорной сеточке застучали случайно попавшие в нее бусины. Карис отжала швабру и убрала ее в чулан. Строго говоря, она не обязана оправдываться перед ним. Что она вообще знает об этом человеке? Там, в Святилище, он согласился бы на любые предложенные ею условия, сказал ровно то, что она хотела слышать. Оставшиеся бусины и лепестки она смела в совок. Что угодно, только бы ему выжить. Кряхтя, оттолкала стол на место, затем прошла по комнате, отдернула занавески и открыла окна. Солнце уже село, но небо снаружи еще светилось бледно-оранжевым. Карис облокотилась на подоконник, вдыхая воздух, который уже не пах Сабастером.

– У тебя приятный вид из окна, – заметил Ферайн.

На севере в вечернем свете мерцала кораллом, опалом и тусклой платиной чешуйчатая стена. Ветер доносил обрывки музыки. Тень пала на подоконник.

– Понимаешь, прежде я не бывал в Сайкамите, – пояснил он.

Старик на улице внизу поднял глаза и побледнел при виде залитой кровью Карис. Она показала ему неприличный жест.

– Не много потерял.

– Я думал, он считается новым сердцем Мерсии.

– Это не лучшим образом говорит о прочих частях страны. – Ветер пах рыбой и солью. Тень еще сильнее выползла за раму, отвлекая несовпадением с ее собственными движениями. Глядя на нее, Карис чувствовала себя так, будто выдула в одиночку полбутылки вина.

– А что Институт?

– А что он?

– У него неплохая репутация. Слышал, он на переднем крае в области изучения всего, что связано с эфиритами.

– Я там не учусь, не знаю. – Карис пожала плечами.

Если Ферайна и расстраивало ее упорное нежелание отвечать на его вопросы, он удачно это скрывал. Тень убралась с подоконника, и когда Ферайн снова заговорил, тон его оставался непринужденным.

– Вопрос, возможно, покажется тебе странным… Но после того как ты опустила Завесу, был ли я… у меня этот момент несколько смазан… но ты слышала, как я говорил?

– Ты о том моменте, когда ты меня едва не утопил?

– Ой. – Пауза. – Проклятье. Я-то думал, это мне все приснилось.

Карис фыркнула:

– Для меня все было более чем реально.

– Прости.

– А что ты пытался сделать?

– Не знаю. Я был не совсем в себе, просто почувствовал… – Он осекся. Тень дернулась. – Я помню воду. Волны. Было темно, и я хотел… за что-нибудь уцепиться. Что ты делала в океане?

– Конструкты заблокировали пляж, а мне надо было как-то попасть обратно в Сайкамит.

– То есть ты плыла?!

– Да.

– Но это шесть миль как минимум. В темноте!

– Я выросла у моря. И я умею плавать.

– Не хуже Заманки. – В его тоне звучало восхищение пополам с недоверием. Сравнение напомнило Карис недавнюю беседу с Маришкой, и она поморщилась. Она выпрямилась, отчего все ноющее тело запротестовало, и закрыла окно.

– Течение было попутное, – объяснила она. – А когда доплыла до гавани, там уже риф разбивал волны.

– Я бы, наверное, даже в спокойную погоду утонул на первой же миле.

Она пожала плечами. Тень складками улеглась на пол.

– Карис, что я наделал? Это больше не повторится. Клянусь.

Говорил он с такой уверенной убежденностью, что она ему инстинктивно не доверяла. При закрытом окне в квартире сделалось душно, жарко, тело все еще покрывала засохшая кровь, и больше всего сейчас ей хотелось ее смыть, но только когда она окажется одна. Поэтому Карис продолжала топтаться возле окна, измотанная, раздраженная и не понимающая, что делать.

– Если ты больше ничего не… – наконец вымучила она.

Долгая пауза.

– Не думаю, что у меня получится уйти, – произнес Ферайн.

– Извини?

– Это не в моей власти. – Слова прозвучали так, будто их из него клещами тянули. – Теперь, оказавшись здесь, я не знаю, выйдет ли у меня снова уйти. Я не знаю, как это сделать.

Карис безмолвно прокляла Владычицу соленых вод и морских ежей.

– Понятно. То есть до завтрашнего утра ты никуда не денешься?

Снова пауза. Потом:

– Похоже на то.

Она стиснула зубы. Глупости: подумаешь, какой-то полумертвый вонючка увидит, как она моется! Или спит. По большому счету это вообще не играет роли.

– Ладно, – сказала она. – Мне все равно.

Но, несмотря на сказанное, наполнив ржавую ванну, Карис долго медлила, прежде чем раздеться. Ферайн затих, но она-то знала, что он здесь, и, стягивая через голову рубашку, покрылась мурашками. «Это вообще не играет роли». Она сгорбилась в воде. Ей все равно.

Карис посмотрела на свою тень: та, неестественно узкая и какая-то вытянутая, едва ли принадлежала ее хозяйке.

Спала Карис плохо. Когда первые лучи солнца коснулись темной поверхности моря, она уже запирала дверь, собираясь к правиле.

Ферайн со вчерашнего дня говорил мало, но ощущение его присутствия – некая прохлада и как бы чуть потяжелевшая тень – служило постоянным и неприятным напоминанием о его вторжении. От неловкости Карис сделалась раздражительной; ведь, по правде, ей должно было быть все равно, а ей почему-то досаждает, что этот человек был в ее доме, видел ее уязвимой, видел Сабастера. Это не имело значения, и тем не менее она злилась, особенно из-за того, что у нее сложилось четкое впечатление: Ферайн и осознает эту ее неловкость, и старается при этом проявлять чуткость.

Встреча с правилой была назначена на шесть утра – времени добраться до места более чем достаточно. Маришка подыскала ей женщину из Верхнего города, звали ее Балуша, та принимала на дому. Балуша обещала ждать Карис по адресу, который она дала.

Редкий туман облизывал скользкие серые булыжники Старого рынка, и шаги звучали приглушенно и странно. Было тихо. Вдалеке успокаивались в водах гавани волны.

– Это гончак? – внезапно спросил Ферайн, заставив Карис подпрыгнуть. Он всмотрелся в лохматое коричневое существо на другой стороне улицы, и тень его удлинилась.

– Прекрати мельтешить, – прошипела она. – Люди заметят. И помалкивай.

– Но вокруг никого. – Тень вернулась на положенное место. – Потом я абсолютно уверен, что слышишь меня только ты.

– И откуда у тебя такая уверенность?

– Пока ты спала, я кое-что проверил. Гончаков же создавали по эфиритским формулам, верно?

Карис нахмурилась:

– Что ты делал, пока я спала?

Тень небрежно повертела ладонью:

– Попробовал явиться твоим соседям снизу. Либо они очень крепко спят, либо просто меня не слышат.

– Ты… – Она набрала полную грудь воздуха. – А, не важно. Ничего не хочу знать.

– Правильно, но дело в том, что разговаривать с тобой совершенно безопасно. Я так считаю.

– Никто не заставляет тебя со мной разговаривать. – Она подошла к гончаку и похлопала животину по боку в знак приветствия. Та лениво потянулась и подергала задней лапой. От меха шло влажное, сонное тепло. – Но отвечать на твои вопросы и не выглядеть при этом идиоткой я не могу.

– Получается, созданные человеком транспортные модификации передаются среди живых организмов как наследственные характеристики? – спросил Ферайн. Краешек тени коснулся бока животного. – Совершенно новый вид, созданный обычными людьми. Почти что как творение Бхатума. У нас в Вареслии ничего подобного нет.

Карис вздохнула.

– Что? Не нравятся гончаки? – поинтересовался Ферайн.

– Да нет, они нормальные, – неохотно отозвалась она и вскарабкалась твари на спину. – Но город ими переполнен. Скоро их станет больше, чем тараканов.

– Учитывая, как распространяется любая зараза, ходячий транспорт – еще не самое худшее.

Карис промычала нечто неопределенное и назвала гончаку пункт назначения. Зверь, по-видимому не до конца проснувшись, качнулся и побрел вперед.

– И что, нет никакой системы? Берешь любого гончака, и он везет тебя, куда хочешь?

– В основном.

– В основном?

– Они не любят покидать Нижний город и не всегда следуют инструкциям. – Карис на собственном горьком опыте знала, что мимо гавани лучше не ездить – гончаки обожали плавать.

Тень свернулась рядом с ней на сиденье.

– Да ладно, разве они не прелесть?

– Большие придурочные мохнатые чудища, прелестней некуда. – Карис отодвинулась вправо, подальше от тени. – Попроси в посольстве, может, тебе позволят забрать одного с собой.

– Заманчиво. – Вареслиец рассмеялся.

Пес довез Карис через Томасию к основанию чешуйчатой стены. В бледных лучах рассвета четырехсотфутовая отвесная скала матово светилась приглушенной перламутровой белизной с золотыми завитками. Стена была наследием Бхатума, памятником прошлого. Сорок лет эфириты мечтали снести ее, а городской совет тем временем потел в бесчисленных переговорах с Новой милостью, чтобы не дать им этого сделать. Без стены Сайкамит распался бы надвое: Верхний город оказался бы отрезан от гавани, а Нижний – от материка. Перебраться через скалы пешком было можно, но опасно и неудобно и отнимало громадное количество времени. А если пользоваться стеной, то путешествие сокращалось до нескольких минут.

Карис слезла с гончака, произнеся слова благодарности. Тварь мягко ткнула ее крупом и побрела в сторону Трухачей.

Слабый гул смерти давил на Завесу, отзываясь низкой вибрацией в глубине сознания Карис. На муниципальной территории под стеной было холодно, булыжники мостовой навсегда пропитались глубокой тенью скал. Возле самой стены на земле ладонями вверх лежали девять бледных, как рыбье брюхо, гигантских рук.

Воспользоваться загадочными бхатумскими подъемниками в такую рань никто не спешил, и посчастливилось прокатиться в одиночку.

Не считая ее попутчика.

– А тебе как последователю эфиритов никогда не приходило в голову, что одна из этих рук может запросто… – Тень показательно повернула собственную ладонь ребром. – В назидание остальным?

У Карис не выходила из головы мысль о пятнадцати тысячах кретов, поэтому она не ответила.

Чешуйчатая стена была сложена не из камня или металла, но необычайно твердых раковин почти без единого шва. На солнце стена делалась ослепительной; видимая за многие мили от берега, она заливала город отраженным от ее поверхности светом. Руки-подъемники имели схожий оттенок, но состояли из более мягкого материала, что-то среднее между свежезастывшей смолой и резиной – в подражание живой плоти. Карис ступила на одну из ладоней, и пальцы подъемника сомкнулись, охватывая ее. Затем медленно и плавно платформа начала подниматься.

Карис ездила на подъемнике бессчетное число раз, но, когда город под ногами начал удаляться, желудок у нее ухнул в пятки. За тесно столпившимися крышами нижних районов с туманной дымкой сливалось море такой насыщенной синевы, что оно казалось черным. Далеко в океане мерцали огни: ночные рыбаки выбирали сети, направляясь в гавань вместе с рассветом.

– Бывает, что люди падают? – Тень коснулась кончика гигантского пальца. Веселости у Ферайна поубавилось, сейчас голос его прозвучал глухо и мрачновато. Над темной ширью воды потихонечку гасли звезды.

– Бывает, – ответила Карис. – Спьяну. Но реже, чем ты думаешь.

– А спрыгивают, бывает?

Она чуть нахмурилась. По мере подъема великанской ладони шепот смерти стихал.

– Бывает.

Тень поежилась.

– Извини. Не знаю, почему спросил.

Карис не ответила. В его голосе ей послышалась едва заметная дрожь, словно тончайшая трещинка в оконном стекле.

К тому времени, как они достигли вершины стены, небо приобрело коралловый оттенок. Новый город, район, расположенный ближе к краю обрыва, полнился негромким щебетанием птиц. Спокойное место: деревьев больше, дома просторнее, улицы шире – хотя район считался отнюдь не самой богатой частью Сайкамита, до Старого рынка ему было далеко. Карис хорошо знала эту часть города. На здешних обитателей приходилась большая часть ее нетрудной и стабильной работы; в отличие от Нижнего, здесь редко возникала опасность, меньше бывало осложнений, а платили солидно. Задачи не отличались разнообразием: пообщаться с покойным для уточнения нестандартных условий завещания, передать последнее «прости» от скорбящих родственников, урегулировать наследственные споры. В отличие от населения старых, более бедных нижних районов, жители Верхнего испытывали меньше уколов совести, обращаясь к услугами Новой милости, но даже им порой требовалась помощь более сдержанных частных лиц. Карис за милую душу брала с них плату за эту привилегию.

Балушин дом, одноэтажное здание в конце тихой улочки, располагался минутах в десяти ходьбы от стены. Вид он имел неприветливый и обшарпанный: ставни в трещинах, краска с фасада облезла, водостоки забиты листьями. Одно из окон заколочено поверх выбитого стекла. Вдоль стен топорщились упрямые сорняки – желтые цветы и длинные пучки спорыша. Карис разглядывала представшую ее взору картину. Судя по состоянию дома, дела у его хозяйки шли так себе. Пока гостья осматривалась, в одной из комнат на первом этаже загорелся свет.

– Кажется, правила уже проснулась, – заметил Ферайн.

– Хм. – Карис пригладила волосы, заправив за уши выбившиеся пряди. – Ты помнишь условия нашего соглашения?

– «Твоя жизнь за пятнадцать тысяч кретов», в смысле – моя. – В его тоне сквозило веселье. – Не терпится получить?

– Просто проверяю, не возникло ли каких-нибудь осложнений.

– Это нормально. Я не обману тебя; ты получишь деньги.

Именно это ему и полагалось произнести, но Карис только пожала плечами. Она сверилась со старым поржавевшим хронометром и убрала его обратно в карман. Вроде рано, но ничего.

Входная дверь явно нуждалась в новом лаковом покрытии; вполне приличное дерево от небрежения посерело и стало тусклым. Карис ткнула пальцем в звонок и отступила на шаг. Она была как на иголках, и от попыток унять волнение нервничала еще больше. Если все пройдет хорошо, если все будет по плану… После долгого ожидания дверь наконец открылась.

Балуша оказалась высокой, крепкой, с резко очерченными смоляными бровями и черными с проседью волосами. Несмотря на столь ранний час, правила была безупречно накрашена, глаза подведены фиолетовым и зеленым. Она свысока разглядывала Карис.

– Вы Маришкин штатный глашатай смерти? – спросила она, не утруждая себя приветствием.

– Вообще-то, я сама по себе. – Карис протянула руку. – Балуша?

– Я же говорила, что прием в шесть. – Женщина отвернулась от двери. – Вы рано.

Стены выложенной серо-коричневой плиткой маленькой прихожей были выкрашены в зеленовато-голубой и завешаны уродливыми миниатюрами с изображением морских птиц и рыб. Сильно пахло разогретым маслом. Карис проследовала за Балушей направо, в смотровую, где было светлее и прохладнее, чем у входа. Всю дальнюю стену занимал большой застекленный шкаф; внутри Карис разглядела рабочие инструменты: запечатанные пузырьки, зачарованные металлы, скальпели, настойки, – все аккуратно разложено и подписано. Покрытая желтой клеенкой кушетка стояла справа, простой деревянный стол и стул – слева.

– Мне еще не приходилось править глашатаев смерти, – отрывисто и деловито сообщила Балуша. – Я плохо представляю, какие нарушения мог привнести в вашу личность хозяин. Я практикую более традиционные методы на основе ритуалов Бхатума. Даже если у меня не получится вам помочь, за прием я беру аванс в тридцать процентов, который не возвращается в случае…

– Маришка уже оплатила все расходы, – перебила ее Карис.

Балуша покачала головой.

– Извините, милочка, возможно, произошло недоразумение. Ваш наниматель внес только часть задатка.

Карис поняла, что женщина лжет; тембр голоса Балуши подскочил на октаву. «Не лучшее начало».

– Я в курсе, что вам полностью компенсировали все неудобства, и не намерена платить дважды. В случае недоразумения можете обратиться ко Второму мэру напрямую.

Балуша скисла.

– Садитесь на кушетку, – бросила она.

Карис села. Хозяйка кабинета подошла к столу и достала из ящика бланк. Она что-то нацарапала наверху, едва не проткнув ручкой бумагу.

– Возраст, наследственные заболевания? – спросила она, не поднимая глаз.

– Двадцать девять, наследственных никаких, насколько мне известно.

– Имеющиеся телесные модификации бхатумского или эфиритского происхождения или нанесенные конкретным эфиритом?

– Только постоянные, внесенные держателем контракта, активных нет.

– В чем эти модификации заключались?

– Он изменил мой разум, чтобы я могла воспринимать Завесу и то, что лежит за ней. Никаких дополнений, только перестройка.

– Поясните.

– В процессе перестройки меня лепили, как глину, а потом глина застыла – но это все та же глина, просто в несколько иной форме.

Балуша хмыкнула и сделала запись подлиннее.

– Инертные, стало быть.

Снисходительность ее тона коробила.

– Да.

– Беременность или сексуальные проблемы?

– Нет.

– Венерические заболевания или…

– Это все не имеет отношения к делу, – перебила Карис. – Помощь нужна не мне.

Балуша на миг оторвала взгляд от бланка, выгнула бровь.

– А сейчас этого человека здесь нет, потому что?..

– Ситуация деликатная, и хотелось бы сначала убедиться, что в ваших силах ее разрешить.

Правила фыркнула.

– Его ранило существо, известное как конструкт, – продолжала Карис. – В результате нападения возникла… полагаю, интоксикация. Я видела, как такое же существо убило и поглотило другого человека: он полностью растворился за считаные секунды. Как будто его вывернули наизнанку.

Странно, но Балуша даже не дрогнула. Только пожевала губами.

– Но на вашего друга воздействие токсина было не столь обширным? – уточнила она.

– Думаю, его просто царапнули, – ответила Карис. – Я остановила распространение яда, прежде чем он разошелся по всему телу. Вы сумеете его вывести?

Правила подняла глаза к потолку, в задумчивости постукивая ручкой по передним зубам.

– Мне кажется, тут не яд или какая-то другая отрава, – сказала она. – Судя по вашему описанию, штука не слишком вирулентная. Эффект скорее колдовской – своего рода иссушающее проклятие. Сильнодействующее. Как, говорите, это существо называлось? Конструкт? Я о таких не слышала, но, похоже, здесь что-то политическое. Глашатаю смерти очень сложно опознать преступника в отсутствие телесных останков, верно?

Карис кивнула.

– Изысканный способ заставить человека исчезнуть, – пробормотала Балуша. Она отложила бланк и положила ручку поверх. – Устранить эффект такого рода чрезвычайно трудно, даже если воздействие было минимальным. Без осмотра я не могу сказать, в моих это силах или нет. Мне нужно видеть пациента.

У Карис засосало под ложечкой.

– В данный момент он пребывает… в стазисе. Если я выведу его к вам, эта защита…

– Стазис?

– Я поместила его в точку остановленного времени по ту сторону Завесы.

Балушины глаза сузились.

– Я же сказала, что слабо разбираюсь в эфиритских методиках. Но как вы собираетесь найти эту точку заново?

– Я привязала артефакт, генерирующий временной Карман. – Карис подняла левую ладонь и показала шрам. – Если формулу активировать, стазис не исчезает.

– Вы привязали этого человека к самой себе?! – Балуша окаменела.

– Не его, а артефакт, который генерирует…

Правила мигом пересекла комнату и схватила Карис за руку. Пальцы у нее были холодные и мягкие. Она скользнула взглядом по оставленному Рассекателем времени отпечатку, и лицо у нее потемнело.

– Ох, ну и дура, – протянула она. – Что ж ты натворила!

Карис инстинктивно отдернула руку:

– Это всего-навсего простейшая бхатумская привязка, ничего постоянного.

Балуша злобно и коротко хохотнула:

– «Ничего постоянного», говоришь? Глашатай смерти, ты запечатала свою точку стазиса изнутри – у тебя запертая дверь с расплавленным ключом. Я не в силах тебе помочь. Никто не в силах, разве что сумеет обойти все рабочие допуски к артефакту, а это невозможно без визуального изучения устройства, которое ты физически вобрала в себя. Ничего постоянного! Ты привязала к своему телу другого человека; ты осуществила гребаную человеческую привязку.

В ушах Карис зазвенело.

– Нет, я этого не делала.

– Да без разницы уже. – Балуша покачала головой. – Тебе повезло, что твоя жертва тебя пока еще не поглотила. Убирайся. Я не хочу иметь с этим ничего общего.

– Поглотила меня?

– Вон!

Хотя сердце у Карис колотилось как бешеное, она уперлась:

– Ваши услуги оплачены.

– Деньги я Марише верну. – Балушу перекосило. – Можешь прояснить этот вопрос с нею лично.

– Я не дала вам ни малейшего повода…

– Я. Не. Могу. Тебе. Помочь. Убирайся, пока я тебя не вышвырнула.

На миг Карис захотелось взбунтоваться. Может, Балуша и крупнее ее, но… Она скривилась. А смысл? Прием окончен, уж это-то ясно. Она оттолкнулась от кушетки и встала.

– Потрудитесь вернуть деньги, – холодно сказала она.

Правила поджала губы, но промолчала. Карис вышла из смотровой в коридор. Покидая дом, она так хлопнула дверью, что вспугнула птиц на ближних деревьях. В воздухе замельтешили воробьи.

Она шагала быстро, опустив голову, внутренности скрутились в узел. Пустая трата времени. Приходить сюда было пустой тратой времени. Балуша явно не разобралась в ситуации.

– Карис, – окликнула ее тень.

– Не разговаривай со мной.

Правила наделала скоропалительных выводов, вот и все. Она же сама сказала, что не знает эфиритских формул, не знает, как работает Завеса. Ее теории здесь неприменимы. Карис не сделала ничего перманентного, это всего лишь простая вре́менная связка, и даже ученик практикующего ритуалиста способен выпустить…

– Карис, прекрати, – сказал Ферайн.

Она прошагала уже полдороги, запыхалась и раскраснелась.

– Отстань.

– Мой отец специалист по истории Бхатума, и он изучал Рассекатель времени много лет. Если сказанное этой правилой правда, его записи пригодятся для обращения чар медальона.

Тень говорила сдержанно, негромко и четко, и ее тихий напор заставил Карис остановиться. Она замерла посреди улицы, сжав руки в кулаки и уставившись себе под ноги.

– Балуша не истина в последней инстанции, – сказал Ферайн. – И даже если она права относительно способа запечатывания Кармана, это не значит, что у нас не осталось вариантов.

Солнце било в глаза, но тень перед ней не исчезала. Свет отражался от окон домов по обе стороны улицы.

– Нам просто нужно больше информации, вот и все, – продолжил Ферайн. – Положение не хуже, чем когда ты проснулась сегодня утром.

Карис кивнула. Сердце утихомирилось, гнев угас. Не хуже – но и не лучше.

«Тебе повезло, что твоя жертва тебя еще не поглотила».

– Ладно, – сказала она. – Больше информации.

Хотя Сайкамитский институт передовой ритуалистики был одним из крупнейших и престижнейших университетов Мерсии, его кампус охватывал не больше трех городских кварталов. Здания были старые, кирпичную кладку обволакивал мертвый плющ, крыши пестрели разномастными заплатками, покрытые уличными рисунками стены почернели от застарелой сажи и копоти. Каждые несколько лет кто-нибудь из нового руководства предпринимал усилия по расчистке или ремонту кампуса, но эта инициатива неизменно терпела крах. Дух хламовника прочно въелся в плоть и кровь учебного заведения и распространялся наподобие грибницы.

– А ты тут, похоже, все ходы и выходы знаешь, – заметил Ферайн.

Карис направлялась к главному административному зданию прямиком через выгоревшую траву газона. Студенты между занятиями нежились на солнышке, жевали оск и покуривали. Одна парочка целовалась, прислонившись к стволу каштана.

– Не особо, – буркнула Карис. – Просто хожу в здешнюю библиотеку.

– Она открыта для публики?

– Нет, но у меня билет.

– Много читать приходится?

– По-всякому.

Тень бежала рядом, без труда повторяя движения хозяйки.

– Думаю, как независимый глашатай смерти ты должна быть весьма популярна в Институте. Знание эфиритов и их чар изнутри, личный опыт взаимодействия с Завесой плюс у тебя характер получше, чем у среднестатистического святого из Новой милости…

– Новую милость твои слова не порадовали бы.

– Вообще-то, это был не комплимент.

– Нет. Я имела в виду мои здешние разговоры об эфиритских делах. – Она поднялась по ступенькам к дверям административного корпуса, миновав кучку студентов, дружно разглядывавших какую-то светящуюся желтую гусеницу в стеклянной банке. – В Новой милости сочли бы это изменой. Раскрытием секретов наших хозяев.

– Разве Институт тебя не защитит?

Карис презрительно фыркнула. Она толкнула мутную стеклянную дверь, вошла и заморгала, привыкая к полумраку внутри помещения.

Лет тридцать назад вестибюль, возможно, выглядел впечатляюще, но давно уже пришел в упадок. В воздухе стоял резкий запах дешевой пищи, пота и средства от насекомых, а узорчатые зеленые ковры вытерлись настолько, что сквозь дыры виднелись серые плиты пола. Ряд разнокалиберных столов изображал приемную, где с выражением безмерной скуки на лице томился бледный черноволосый студент. Над ним навис человек в серой форме.

– К вопросу о Новой милости, – шепотом указала Карис.

Этот святой был моложе женщины, которую Карис видела на базаре, внешностью – вчерашний подросток. Как и у той, голова у него была наполовину выбрита, а на обнаженной левой руке гордо багровели ожоги, похожие на змеиные кольца. В Новой милости практиковали нанесение себе телесных повреждений в качестве доказательства преданности; верховные фигуры организации проповедовали, что изменение формы плоти, дабы та напоминала облик определенного эфирита, принесет адептам больше чести во время их окончательного Призыва.

– …известны своими отклонениями, поэтому мы и хотим быть уверены, – говорил святой.

– Повторяю, Институт не ведет учет посетителей кампуса, а даже если бы вел, мы не обязаны делиться этими сведениями с вашей организацией, – отвечал дежурный с плохо скрываемым нетерпением.

– В Жнецких соглашениях ясно сказано…

– Указы Новой милости не являются обязательными для академических учреждений. У вас нет здесь никаких полномочий, и вы, я уверен, об этом знаете. – Студент пожал плечами. – Кроме того, записей не существует.

Святой поиграл желваками, резко повернулся и зашагал к двери, едва не столкнувшись с Карис.

Та не стала отступать в сторону.

– Кого вы ищете? – спросила она.

Юнец сфокусировал взгляд на ней. У него были темные глаза, на удивление тусклые и бездумные, и квадратный подбородок. Он смотрел на женщину, будто бы изучал препятствие и решал, как лучше убрать его с дороги. Карис улыбнулась ему одними губами.

– От подруги я слышала про награду, – пояснила она.

Святой кивнул, хотя лицо у него осталось таким же неприглядно пустым.

– Преступные элементы, – произнес он. – У нас имеются основания подозревать, что в город с целью подрыва местной мерсийской власти проникли вареслийцы, один или несколько.

«Расплывчато».

– А как они выглядят, известно?

– Сбор информации еще не окончен. Пока он идет, о любом подозрительном человеке следует сообщать в нашу здешнюю Пристань.

– Конечно, буду смотреть в оба. Удачи вам в ваших поисках.

– Извините. – Он снова кивнул.

Пока святой выходил из здания, Ферайн сидел тише мыши. Карис почти физически чувствовала его напряжение. Дверь захлопнулась. Глашатай подошла к столу, из-за которого за ней с настороженным скепсисом наблюдал дежурный.

– Широко они сети раскидывают, вам не кажется? – начала она.

Студент пожал плечами.

– Я стараюсь не связываться.

– Любопытно, а сколько они предлагают?

– Цифра довольно соблазнительная. Только грязное это дело – раздувать старую ненависть к вонючкам. Наверняка пострадает кто-то из невиновных. – Он покачал головой. – Ладно, чем могу служить?

Студент объяснил Карис, куда идти, она поблагодарила и вышла наружу. Спустившись по ступенькам, она подвигала плечами, чтобы расслабить спину и шею. Ей никогда не нравилось разговаривать со святыми. Парень выглядел совсем юным – лет девятнадцати, может, двадцати. Не старше, чем она сама, когда заключила договор с Сабастером. Во рту остался кислый привкус страха пополам с гневом.

– Новая милость ищет в Сайкамите вареслийцев? – Тень на полуденном солнце собралась у нее под ногами плотной темной лужицей. – Когда они начали искать?

– Самое позднее – вчера, – прошептала она. – Но вдруг это просто совпадение? Может, ты тут вообще ни при чем.

– Может, и ни при чем, – без особой уверенности прозвучало в ответ.

Кафедра высших биологических формул находилась в той части кампуса, что выходила на море. Карис торопливо шагала по заросшим сорняками тропинкам, но никто не обращал на нее внимания. Молодой преподаватель проводил занятие на лужайке возле кафедры морских наук, демонстрируя разработанный Бхатума метод извлечения соли из воды. Толпа скучающих студентов внимала, он что-то бубнил, а рядом с резервуаром росла соляная горка.

– Термин «вонючка» мне прежде не попадался, – сказал Ферайн. – Кажется, это что-то обидное.

– Здесь мало найдется желающих польстить Вареслии.

Он весело фыркнул.

– Не сомневаюсь. Просто слово мне показалось странным. «Вонять» – это же значит плохо пахнуть?

– Вареслийцы слишком сильно душатся. Поэтому.

– О! Интересно. – Короткая пауза, словно гость соображал, обижаться ему или нет. – Наглядное описание.

Карис тяжко вздохнула.

Ветхий трехэтажный корпус кафедры высшей биоритуалистики зарос серыми от пыли лианами, сквозь которые местами проглядывала некогда желтая штукатурка фасада. В саду, окружавшем здание, преобладали развесистые серебристые клены, служившие пристанищем стаям воркующих, хлопающих крыльями голубей. На нижних ветках кто-то развесил большое число кормушек.

Футов за десять до главного входа в корпус Карис заметила женщину, пристроившуюся на корточках за одним из деревьев. Незнакомка необычайно пристально наблюдала за птицами и что-то проговорила себе под нос. Стараясь не вспугнуть ни ее, ни голубей, Карис вежливо кашлянула. Это не подействовало, и она кашлянула громче.

Незнакомка обернулась. Она оказалась из торайгиан, как и Бусин. Черная копна волос обрамляла узкое лицо, отличавшееся полупрозрачной бледностью, характерной для обитателей островного государства. Тонкий нос украшали круглые очки в изящной золотой оправе, отчего светло-карие глаза женщины казались больше, и сама она немного походила на птицу – сову, моргающую на ярком солнце.

– Привет, – сказала торайгианка.

– Не хотела тревожить птиц, пока вы за ними наблюдаете. – Карис указала на голубей. – Я пройду, вы не против?

Женщина улыбнулась и покачала головой, затем встала, отчего птицы дружно поднялись в воздух и перелетели на крышу здания.

– Все равно ничего толком не вышло. Я пыталась вычленить схему зависания птиц в полете. Поэтому кормушки смазаны жиром – чтобы голуби не могли сесть.

– Понятно.

Женщина отряхнула свою длинную узорчатую юбку. Довершали ее костюм облегающий коричневый жилет и расшитый бисером традиционный широкий пояс. Когда она протянула Карис руку, по запястью скользнули золотые браслеты.

– Винола Диасен, – представилась она. – Рада знакомству.

– Карис Эска. – Она пожала протянутую руку. – Я ищу профессора Эрстхазена. Мне сказали, что он сможет ответить на некоторые вопросы о наложении привязок на живые организмы.

– Ой, вы с ним только что разминулись. – Винола уперла руку в бедро. Несмотря на иноземный наряд, в речи ее нисколько не чувствовалось акцента. Если судить по голосу, она вполне могла родиться и вырасти в Сайкамите. – Привязки живых? Больно уж обширная область. Простите, но, кажется, я вас тут прежде не видела.

– Я не студентка. – Карис помотала головой. – Это личный вопрос.

– А вам нужен именно профессор Эрстхазен?

– Не знаю. В администрации мне посоветовали его.

– Тогда, может быть, я смогу вам помочь? – Непринужденная улыбка Винолы сделалась ярче. – Предмет моего нынешнего исследования – репликация движения животных, но оно сильно пересекается с более традиционной теорией ритуалов. Хотите, поднимемся ко мне в кабинет?

Карис слегка опешила от такого предложения.

– Вы уверены?

– Конечно. – Винола махнула в сторону кормушек. – Я же сказала, что сегодня работа не задалась.

Кабинет оказался крохотным помещением под крышей здания. Вся обстановка – стол, втиснутый между стеной и переполненной картотекой. С потолка назойливо помигивала единственная зеленовато-белая лампа, а на стене гобеленом висела торайгианская шаль солнечной расцветки. В вазе на подоконнике чахли цветы. В кабинете было тепло и душно, Винола приоткрыла окно и кивнула Карис на стул, явный артефакт древности.

– С нашей кафедры на пенсию не уходят, – пояснила она извиняющимся тоном, убирая со своего сиденья папку с бумагами. – Надеюсь, однажды меня переведут в кабинет этажом ниже.

По столу с шипением прокатилось зачарованное устройство – нечто вроде пернатого волчка. Винола ловко поймала его и засунула в ящик, где оно продолжало недовольно жужжать.

– Карис, говорите? – повторила она, хитрым маневром засовывая ноги под стол. – Красивое имя. Чем вы занимаетесь?

– Глашатай смерти.

– Ого! – Винола вскинула брови. – В жизни бы не догадалась. И не при Новой милости, как я понимаю?

– Независимый, да.

– Необычно. Всегда мечтала побеседовать с глашатаем смерти. У вас наверняка есть какие-нибудь захватывающие истории об эфирите. С кем вы на контракте?

Узнав о ее профессии, люди обычно начинали либо жалеть Карис, либо бояться, либо держаться от нее подальше. Она не знала, как отнестись к возникшему у Винолы любопытству.

– Сабастер, Князь Весов, – ответила она настороженно.

Ученая негромко присвистнула.

– Я читала о нем, он ведь из высших? Какой он из себя?

«Абсолютная жуть», – пробормотал Ферайн.

– Он… могуществен, я полагаю, – ответила Карис. – Мы редко видимся, у него много других вассалов.

– Не у него ли договор на главу сайкамитского отделения Новой милости? Насколько я понимаю, у эфиритов он что-то вроде избранного царя. – Винола склонила голову набок. – Давно вы глашатай смерти?

– Шесть лет, – солгала Карис.

Тень прошла по лицу ученой. Она поиграла с браслетами на запястье.

– Нелегко вам, думаю.

Ага, вот она, старая добрая жалость.

– Время у меня еще есть.

– Да-да, конечно. – Винола вновь улыбнулась, на этот раз не настолько уверенно. – Время ведь тоже рассчитывается по-разному? Иногда бывает до пятнадцати лет. Могу я спросить, что вас заставило заключить договор?

Второй раз за день одно и то же. Бесит.

Винола, похоже, почувствовала, что допустила ошибку.

– Простите, просто вы не похожи, ну…

– На бешеную мерсийскую националистку?

– У меня не сложилось такого впечатления.

Карис пожала плечами – как бы нехотя, безразлично. Всем известно, что почти все глашатаи смерти заключают договор, чтобы стать святыми Новой милости. Некоторые отдавали свои души ради знаний или власти, другие видели в эфиритах новых Вестников, лучше прежних, но большинство соблазнялись рассказами о былой славе организации – о том, как основателям удалось призвать эфиритов, чтобы положить конец двадцатилетней оккупации Мерсии вареслийцами.

– Я сделала это не ради своей родины, нет, – сказала она. – У меня были свои причины, не менее глупые. Но теперь уже ничего не попишешь.

– Извините. Мне не следовало задавать этот вопрос.

– Мне все равно. – «Почти». Карис кивнула в сторону висевшей на стене шали. – Красиво. Родовой орнамент?

Винола моргнула, слишком уж резко сменилась тема.

– Да, – сказала она. – Отцовский мотив… подарок на совершеннолетие, я тогда еще жила в Торайге. Это было… мм… десять лет назад.

– Что привело вас в Сайкамит?

Ученая поправила очки.

– Ну, наверное, двусторонняя чаропрактика. Я хотела изучать формулы эфиритов и Бхатума, а практическое обучение по обоим направлениям в то время предлагал только Сайкамит.

– Никогда не встречала практикующего мага-торайгианца.

– Постоянно такое слышу, – хохотнула Винола. – Несовместимые понятия, да? Как в анекдоте: «Где работает успешный торайгианец?» – «Он нигде не работает». Тем не менее Институт выделил мне этот кабинет, так что я, должно быть, что-то делаю правильно.

Карис гадала, не обидела ли она ученую. Расстроенной Винола не выглядела, но в голосе ее проскальзывала усталость – признак человека, привыкшего доказывать свою состоятельность, чтобы к нему не относились пренебрежительно.

– Да нет, вполне совместимые.

– Правда?

– Более чем. Раз вы ушли из родного дома, чтобы заняться чарами, полагаю, это важно для вас.

На лице Винолы отразилось удивление, а следом – оттенок удовлетворения.

– Да, – сказала она. Винола скрестила ноги и немного наклонилась вперед. – Итак, вы хотели узнать о привязках живых существ? Что именно вас интересует?

Карис заколебалась.

– Это сложная тема, – наконец сказала она.

– Интригует.

– Мне хотелось бы знать, как работает связь между человеком и человеком.

Брови Винолы сошлись.

– Я… понятно… – Она запнулась.

– Чтобы избежать результатов подобного ритуала, – торопливо добавила Карис. – Мой друг изучает случаи экстренного применения некоторых экспериментальных временны́х формул, и я боюсь, как бы это кому не навредило. Случайно.

Ученая молчала. Карис проклинала собственное косноязычие; надо было тщательнее подбирать слова.

– Разумеется, я не в смысле привязать одного человека к другому, – пояснила она. – Как мне объяснили, главное в том, чтобы взять зачарованное устройство и с его помощью заморозить время вокруг тела раненого, а затем прикрепить это устройство к другому человеку посредством создания уз. Это ведь не будет считаться человеческой привязкой?

Винола поскребла подбородок. Нервы у Карис натянулись до звона. «Скажи, что Балуша ошибается. Ну же!»

– Думаю, все будет зависеть от деталей, – сказала Винола.

– Каких деталей?

Ученая вздохнула и сложила руки перед собой.

– Прежде чем я отвечу, – произнесла она, – скажите, имеет ли ваш вопрос какое-либо отношение к шраму от привязки на вашей левой ладони?

Тень выругалась. Карис встала из-за стола.

– Погодите, – остановила ее Винола, быстро замотав головой. – Я хочу вам помочь – если сумею. Расскажите мне, что произошло.

– Нам пора, – натянуто подсказал Ферайн.

Карис колебалась. Винола продолжала сидеть, сосредоточенная, но без тени тревоги.

– Можно? – Она протянула руку через стол.

Шрам от Рассекателя выглядел старым – от исходной раны остался лишь бледный след, зеркальная надпись, белая на фоне Карисовой кожи. Тонкими пальцами Винола обхватила запястье Карис и внимательно разглядывала отметины.

– Бхатумские формулы допуска, – сказала она. – Реликвия почти наверняка вареслийская, они всегда чрезвычайно сложные. Оно… задерживает время? Удерживает на месте отдельно взятый кусок прошедшего времени? В надписи природа ритуала изложена очень сжато, но творил его, похоже, могущественный Вестник.

– Человек, который дал мне это устройство, называл его Рассекателем времени, – решилась Карис, борясь с желанием вырвать руку из цепких пальцев Винолы. – Эта вещь генерирует капсулу недавнего прошлого. Он использовал ее, чтобы спрятаться от настоящего.

Винола кивнула, но ее взгляд так и оставался прикован к шраму. Не отводя глаз, она потянулась к ящику стола и нашарила зеркальце. Винола поднесла его к ладони Карис, чтобы в отражении легче было прочитать надпись. Ученая медленно шевелила губами, словно произносила формулу вслух. Кожа ее руки была прохладной и гладкой по сравнению с кожей Карис.

– Замечательно, – тихо произнесла она. – Если краткое описание функции этого устройства соответствует истине, то это, пожалуй, могущественнейший из когда-либо созданных приборов управления временем. Человек не способен выстраивать такие вещи с нуля. Это… никогда не видела ничего подобного. Оригинал известен? Нет, конечно, дело не в этом. – Она помотала головой. – Стало быть, вы привязали к своему телу этот… Рассекатель времени, говорите?.. Тогда как внутри него находился некто в активном временно́м кармане?

– Чтобы помочь ему добраться до помощи, – добавила Карис, пряча нетерпение в голосе. – Я прицепила его за Завесой внутри Кармана. Как только я подберу прави́лу нужного уровня…

– А вы можете как-то воздействовать на Завесу, чтобы рассечь эти узы силой?

– Прямо сейчас, здесь в кабинете?

Винола кивнула:

– Эту связь необходимо разорвать как можно скорее.

– Но если Карман схлопнется, то человек погибнет.

– А если узы разорвать не получится, вы погибнете оба, причем страшной смертью. Поверьте. Разорвите связь, пока он не пробудился.

Карис уставилась на Винолу.

– Он уже, – сказала она.

Проблема, как объяснила Винола, заключалась в том, что два человека в одном теле одновременно не могут существовать. В лучшем случае очень недолго.

Карис слушала объяснения ученой вполуха. Ферайн помалкивал, тень темной лужицей лежала под стулом.

Попытки выстроить связку «человек – человек» предпринимались с момента возникновения производных чар, за сотни лет до того, как дисциплина эта получила широкое распространение и официальное признание. В то время властью изменять реальность обладали почти исключительно Бхатума, которым эту власть даровала сама Единая. Учения, переданные Вестниками своим приверженцам, нередко включавшие в себя методы сотворения мелких чудес вроде тепла, света или звука, были весьма разрознены и плохо документированы, к тому же получатели знаний ревностно их оберегали. Тем не менее даже в те дни люди экспериментировали с имевшимся в их распоряжении грубым инструментарием.

Со всей очевидностью, ритуалы любого рода несли в себе значительный риск, но именно попытки связать людей друг с другом почему-то давали особенно гротескные результаты. Бхатума нередко питали склонность к жестокости и извращениям, но даже самые кровожадные из них избегали человеческих привязок – было в этом что-то такое, чего они почему-то чурались, нечто хоть и не очевидное, но зловещее. В то время как Вестники признали греховными лишь малую горстку истинных ритуалов: манипуляции разумом, удержание или уничтожение души и боготворение, – связка «человек – человек» стояла особняком, эдаким инородным табу.

Возможно, из-за неодобрения свыше сведений об этом ритуале сохранилось очень мало, только разрозненные фрагментарные записи и предупреждения. Похоже, кто-то вынудил большинство исследователей уничтожить созданные ими документы, словно в надежде стереть любые свидетельства ужасов, очевидцами которых им выпало быть.

Наверняка Винола знала одно: привязанный неуклонно делается сильнее и стремится завладеть телом хозяина. В зависимости от того, как выполнена привязка, это происходит почти сразу или в течение нескольких часов. Максимум – дней. В лучшем случае это кончалось просто смертью тела хозяина, куда привязанный затем вселялся и управлял им как гниющей марионеткой. В более неудачных случаях…

– Это называлось состязанием, – сказала Винола. – Привязанный встречал достаточно жесткое сопротивление со стороны хозяина и не мог захватить контроль полностью. Вместо этого тело буквально разрывало надвое, причем обе стороны пребывали в разуме, все чувствовали и прекрасно сознавали, что происходит.

– Восхитительно. – Карис растянула губы, надеясь, что оскал сойдет за улыбку.

– В других вариациях, особенно предполагавших физическое объединение нескольких человеческих тел, результаты оказывались еще более разнообразны и ужасны. Зачастую даже более взрывоопасны, хотя случаи сплющивания сами по себе, безусловно, становились запоминающимся дополнением к общему массиву данных…

– По крайней мере, у меня ситуация не такая, – вставила Карис.

– Да. – Виноле хватило такта изобразить смущение. – Хоть какое-то утешение. Извините.

Гостья потерла виски.

– Но если привязанный знает, что его может разорвать пополам или… не знаю… превратить в поводыря трупа, зачем вообще пытаться захватить власть над телом?

Ученая помедлила, затем пожала плечами:

– Полагаю, речь тут не о выборе. В теории привязанный испытывает боль и отчаянно стремится вернуться в нечто подобное собственному телу. В таких обстоятельствах сопротивление, вероятно, такое же, как если сунуть руку в огонь и пытаться сохранять выдержку, пока та горит.

«Чудесно», – съязвила мысленно Карис, потом сказала:

– Но прошло два дня. Никакого состязания не было, я не умерла. Это должно означать, что не было и никакой человеческой связки?

– Звучит… оптимистично. Но не наверняка.

– Почему?

– Потому что вы его слышите. Будь он действительно заключен в Карман по ту сторону Завесы, то, полагаю, и оставался бы бесчувственным и неспособным к общению… и не мог бы воспринимать внешний мир, не говоря уже о взаимодействии с ним. Но если он разговаривает, значит какая-то часть его сознания однозначно просачивается за установленные пределы. Возможно, Карман ослабляет или замедляет обычные эффекты человеческой привязки, но это не гарантирует…

– Моей безопасности?

– Слишком рано делать выводы, вот и все. – Винола кивнула. – Считаю ли я, что вы выполнили человеческую привязку? Нет, не в общепринятом смысле – артефакт, похоже, создал защитный экран, который отделяет вас от этого человека. Тем не менее каким-то образом он, похоже, с вами все-таки связан. Если этот человек способен проникать сквозь Завесу, пусть лишь частично, то в ходе привязки он, должно быть, присосался непосредственно к какой-то части вашего существа.

Карис вообразила у себя на спине огромную пиявку, черную и голодную, и заерзала на стуле. Волосы у нее на загривке вздыбились. С самого начала способность Ферайна разговаривать с ней не шла ни в какие рамки. Вдобавок, что еще хуже, Карис понятия не имела, как разорвать узы между ними… и если Балуша сказала правду, если созданная впопыхах простая связь теперь внутри Кармана… это реально «запертая дверь с расплавленным ключом».

«Это не так», – пробормотала тень.

Винола заметила растерянность гостьи и чуть улыбнулась.

– Ситуация не безнадежна, – сказала она. – Вы же сами сказали: прошло уже два дня, а ничего не случилось. Пусть в данный момент ситуация непредсказуема, но она вовсе не обязательно должна ухудшиться. Если у вас не получится разорвать связь с помощью Завесы, то мы найдем что-нибудь другое.

– Мы? – Карис усиленно старалась держать лицо. – И сколько это будет стоить?

Винола на миг смутилась, затем покачала головой:

– Я не собираюсь содрать с вас три шкуры, не волнуйтесь.

– Тогда зачем вам помогать мне?

Ученая нахмурилась.

– Потому что я… хочу… Я изучала чары с целью помогать людям. Личный нравственный принцип, если угодно. Кроме того, ваша ситуация очень интересна и необычна, поэтому мне любопытно посмотреть, как она будет развиваться.

– То есть вам любопытно, взорвусь я или схлопнусь?

Винола рассмеялась:

– Я бы выразилась иначе, но – да. Слушайте, если вы дадите мне немного времени, я проведу небольшое исследование. И если вы мне доверяете, то можете кое-что сделать со своей стороны.

– И что?

Ученая откинулась на спинку стула, вытянула руки над головой и хрустнула шеей.

– Угостить меня ужином, – сказала она.

– Ужином?

– Мне нравится тот новый бар в Томасии. – Щеки у нее слегка порозовели. – К завтрашнему вечеру у меня будет больше информации. Можем встретиться там.

«Очень уж скромная плата за помощь», – подумала Карис.

– И это все?

Винола неожиданно ответила озорной улыбкой:

– Не каждый день мне покупает выпивку глашатай смерти! В семь вас устроит?

Когда Карис вышла из здания корпуса высшей биоритуалистики, занятия уже подходили к концу и кампус кишел студентами. Опустив голову, пробиралась она сквозь толпу. Теплый вечер. Над головой ссорилась стая капских голубей, белые кончики птичьих крыльев с шумом рассекали воздух. Карис задержалась дольше, чем рассчитывала, и теперь торопливо шагала мимо административного здания, вниз к улицам, идущим параллельно океану. Со стороны доков задувал сладковато-соленый ветер, пахнувший смесью вяленой рыбы и старой крови. Завеса, негромко жужжа, покалывала кожу. Плотность творимых на территории кампуса чар порождала глуховатое шипение, которое сквозь ткань просачивалось в сознание.

Ферайн дождался, пока она покинет территорию Института.

– По-моему, она ошибается, – заговорил он.

В тени чайной лавки через дорогу лежал гончак. Карис свистнула. Тварь пошевелилась и завиляла хвостом, но вставать не спешила.

– Проксимальное наложение, – продолжала тень. – Помнишь, мы могли видеть конструкта за пределами Кармана и он мог слышать нас? Что, если сейчас происходит то же самое?

Тугой узел в животе у Карис немного ослаб. Она выдохнула.

– Разумно, по-моему, – не отставал Ферайн. – Это всего лишь гипотеза, но все сходится.

– Возможно.

– А значит, опасности я для тебя не представляю.

– Возможно, – повторила она.

Карис перешла дорогу, и хвост гончака завилял сильнее. Она присела рядом с ним и провела ладонью по выступу между теплым меховым боком и твердым роговым краем сиденья.

– Я не собираюсь причинять тебе боль, – сказал Ферайн.

– Тебе больно? Что там говорила Винола о состязании?

– Нет. Я ничего не чувствую, правда.

Поди пойми, врет он или нет. Карис не знала, что думать. Она выпрямилась, и гончак рядом с ней тоже поднялся.

– Мог бы и раньше сказать.

– Не хотел перебивать. К тому же я могу ошибаться – я очень мало знаю о ритуалах.

– И тем не менее. – Карис забралась гончаку на спину. – Китова улица, Старый рынок.

Тень скользнула пальцами по шерсти существа, а затем аккуратно вернулась к силуэту хозяйки.

– Все будет хорошо. Расскажи об этом Виноле во время завтрашнего свидания.

– Свидания?!

Кажется, ее реакция его напугала.

– Ну… да. Ты же согласилась поужинать.

– Потому что она предложила мне помощь. – Щеки Карис чуть покраснели. – Она сказала, что это ее нравственный принцип.

– Ты не понимаешь, что она флиртует с тобой?

– Я… – Язык Карис стал заплетаться. – Нет. Нет, никакого флирта.

– Ты правда не заметила? – Ферайн рассмеялся.

– Какие могут быть свидания с глашатаями смерти? В нас не вкладывают долгосрочные инвестиции.

– Влечение так не работает, это во-первых. Во-вторых, сравнивать себя с инвестициями – уже трагедия.

– Да не флиртовала она со мной!

– А она весьма недурна. В этаком академическом духе…

– Заткнись.

Обратный путь показался невообразимо долгим, и, когда гончак наконец добрался до ее улицы, Карис была взвинчена и раздражена. На ступеньках соседнего дома горбился старик с чашей для подаяния. Не говоря ни слова, Карис бросила ему монету и поднялась по лестнице к своей двери.

– Не понимаю, с чего ты такая дерганая, – сказал Ферайн, пока она возилась с замком.

– С того, возможно, что некий тип таскается со мной повсюду и комментирует все мои действия.

– Не все!

Карис открыла дверь и вошла, бросив сумку на стол. В комнате царила успокаивающая прохлада, желтый дневной свет струился через окно на голый пол. Снова под дверью очередное напоминание от Чарпочты, просьба выступить с докладом в Томасии…

– Подожди, – произнес Ферайн.

Серьезность его тона заставила Карис замереть. Тень заструилась по полу, текучая и стремительная.

– В чем дело?

Тень остановилась в лужице солнечного света возле прикроватного столика.

– Окно. Ты закрыла его сегодня утром, перед тем как уйти.

Занавески в изножье кровати колыхались на сквозняке. Слегка приоткрытая рама впускала соленый бриз.

– У кого-то еще имеется доступ в твою квартиру? – спросил Ферайн.

Карис помотала головой. Кровать была заправлена, но покрывало на ближнем к окну краю примял отпечаток чужой ладони. Женщина прошлась взглядом по комнате, перебирая глазами свое скромное имущество. Ничего не пропало, все вроде бы на месте… но кто-то здесь точно был. По позвоночнику словно холодными пальцами провели.

– Не похоже, чтобы меня ограбили.

– Возможно, искали что-то конкретное.

Книги лежали на тумбочке так же, как и стояли, аккуратные нетронутые полки покрывал тонкий слой пыли.

– Не думаю, что квартиру обыскивали. – Карис покачала головой.

Тень протянулась к шкафу и скользнула под дверцу. Через секунду появилась снова.

– Никого.

– А в ванной?

Меняя форму, Ферайн перетек комнату и просочился в ванную.

– Тоже пусто. Кто бы это ни был, здесь уже никого нет.

Карис глянула на входную дверь. «Нет-то нет, но надолго ли?» Знакомое пространство внезапно показалось чужим и опасным, перестало быть личным ее убежищем. Карис уже когда-то грабили, но в тот раз все выглядело иначе, более нагло и агрессивно. Рассчитывал ли злоумышленник застать ее дома? Она представила, как он ступает по полу, стоит над ее кроватью, пока она спит. Наблюдает за ней. Промолчи Ферайн, она бы на окно не обратила внимания.

– Если ничего не забрали, – медленно сказала она, – то, возможно, что-то оставили.

– Например?

Она жестом попросила его умолкнуть. В квартире Завеса ощущалась гладкой и тонкой, словно вуаль из паутины на поверхности мира. Карис откинула ее, и тень резко втянула воздух.

– Что это?

Глашатай нахмурилась.

– Обратная сторона Завесы. Ты ее чувствуешь?

– Это… удивительно. – Тень вернулась к хозяйке. – Так странно.

За десять с лишним лет хождения на изнанку реальности за Завесу Карис привыкла к сверхъестественному сиянию мира: изменчивым переливам цвета, текстуры, звука, к воздуху, словно отблескивающему лаком. Она не ожидала, что Ферайн тоже сумеет все это ощутить… возможно, это недобрый знак, но сейчас Карис не могла позволить себе переживать по такому поводу. Она вслушивалась, посылая во все стороны свои чувства, отслеживая потоки света и давления. Находившиеся поблизости чары сияли много ярче своего окружения. Сквозь стену просвечивала формула бхатумского происхождения, она качала воду из подвала, где нагревались котлы. Простую эфирит-производную для питания настольной лампы Карис сваяла лично; та медленно вращалась на месте с чуть слышным шелестом.

– Это прекрасно, – выдохнул Ферайн.

– Тихо, – шикнула на него Карис.

Ее внимание привлек тончайший писк, доносившийся из щели между стеной и кроватью. Там, над самым покрывалом, Завеса слегка топорщилась, крошечная рябь на поверхности, в остальном инертной. Карис подошла к кровати – звук стал громче. Что-то там пряталось, чего раньше не было. Дюйм за дюймом Карис осторожно потянула покрывало на себя.

В складках грубой ткани уютно устроился крохотный полосатый жучок и подергивал передними лапками. Лапки охватывала тугая нить формулы.

– Жук-следилка, – сказала Карис, отходя.

Почуяв добычу, жучок неровным зигзагом пополз по одеялу к ней. Карис нахмурилась, сходила на кухню и взяла из раковины стакан. Затем вернулась к кровати и накрыла им насекомое.

– А вдруг он не один, – подал голос Ферайн.

Она покачала головой.

– Думаю, я бы их почувствовала. Это эфиритская разработка – из тех, что использует Новая милость. Они единственные способны на такую тонкую работу.

Накрытый стаканом жучок описывал неровные круги. Тень вилась над одеялом, пристально разглядывая заколдованного паразита.

– Они знают, где ты живешь, – заметил он.

– Да и раньше знали. Просто игнорировали меня – до поры. Теперь вот решили за мной приглядывать.

Ферайн досадливо фыркнул и подплыл к подоконнику, проверяя, что делается снаружи.

– Как думаешь, за домом тоже следят?

– Наверное. Не знаю.

Она снова прошла на кухню и присела на корточки перед буфетом. Кожу холодило. За разномастным собранием щербатых мисок и тарелок нашлась пустая стеклянная банка.

– Что ты делаешь?

– Даю святым возможность напрасно потерять время, если получится.

Сняв с банки крышку, Карис подкралась к кровати. Там она ловко заменила стакан на банку, а затем перевернула край одеяла так, чтобы жук упал внутрь. Тот приземлился на спину, дрыгая крохотными лапками. Карис завинтила крышку обратно.

– Мне здесь оставаться нельзя. Раз святоши подозревают, что я укрываю вареслийца, которого они ищут, то непременно вернутся.

– А если они наблюдают за домом и увидят, как ты выходишь…

– В городе я сумею от них оторваться.

Она выдвинула ящик тумбочки, достала ручку, листок бумаги и крупными печатными буквами написала: «НЕ ОТКРЫВАТЬ, ВНУТРИ ЭФИРИТСКИЙ МОНСТР», потом ниже: «ЧТО, СВЯТОЙ, НАДЕЮСЬ, ОБЫСК ТЕБЕ ПОНРАВИЛСЯ?», а еще на всякий случай добавила: «ТЕПЕРЬ ОТВАЛИ». Затем прикусила изнутри щеку, послюнила ладонь, прижала записку к стенке банки и сказала шепотом:

– Крепко-накрепко.

Слюна, словно клей, приклеила листок к стеклу банки, бумага аккуратно обернулась вокруг емкости и разгладилась. Ту же формулу Карис использовала в Святилище. Она подняла банку, проверяя, надежно ли жук-следилка заперт внутри.

– Ступай в посольство, – сказал Ферайн. – Они предоставят тебе убежище.

– Если Новая милость за чем и следит особо внимательно, – усмехнулась Карис в ответ, – так это за вареслийским посольством. Появиться там все равно что объявить вслух: «Я с вонючками заодно».

– Тогда что ты собираешься делать?

Она достала из-под кровати небольшой сейф и приложила большой палец к зачарованному замку. Дверца открылась. Карис вынула свои сбережения на черный день. Бо́льшую часть денег она хранила в банке, но паранойя всегда заставляла ее держать немного под рукой, просто на всякий случай.

– Затаиться и обдумать варианты.

Пальто вместе с новыми ботинками осталось в Святилище. Карис обвела взглядом скудно обставленную квартиру. Что ей еще может понадобиться? Маленькая, детская ее часть печалилась, что приходится убегать: это было безопасное место, принадлежащее только ей, и, скорее всего, она никогда сюда уже не вернется. Карис загнала грустную мысль поглубже. «Надо быть практичной». Если есть вероятность, что Новая милость следит за домом, то брать стоит как можно меньше, чтобы не вызвать подозрений. Она сунула в карман выкидной нож и достала из шкафа легкую куртку и сменную одежду.

В дверь постучали. Она замерла, тень напряглась тоже.

– Кас Эска? – окликнул ее Карильо.

Что это домовладельцу понадобилось? Карис не шелохнулась. Карильо почти никогда не поднимался к ней в квартиру, если только не возникала какая-нибудь проблема. С его стороны заявиться сейчас…

– Кас Эска?

– Кто это? – прошептал Ферайн.

Карис выругалась себе под нос и направилась к двери. Тень испуганно ахнула. Женщина проигнорировала ее и открыла.

Снаружи на ступеньке стоял Карильо, засунув руки в карманы. На скрытом густой седой бородой лице было ничего не прочесть, лишь поблескивали маленькие черные глазки.

– Добрый вечер, касин, – приветствовала его Карис спокойным голосом.

Никого на улице вроде бы больше не было. Не то чтобы она ожидала, что в квартиру сразу вломятся святоши из Новой милости, но все равно с облегчением выдохнула, обнаружив Карильо одного.

– Что случилось?

– У вас арендная плата просрочена, – пророкотал он.

Точно. Она же собиралась заплатить сегодня утром, но забыла.

– Извините. Я передам вам деньги, дайте только…

– Вы никогда не опаздывали с арендой, – перебил он.

– Прощу прощения. Это больше не повторится.

Он покачал головой.

– Я не ругаться пришел, Эска. А убедиться, что с вами все в порядке. Вы приходите и уходите непонятно когда.

– Я… э-э… работаю. – Она растерялась. – Иногда задачи не предскажешь заранее.

– Нелегкое ремесло вам досталось. Люди не всегда относятся к нему хорошо. – Суровый и неулыбчивый Карильо пошевелил руками в карманах. Карис не могла припомнить, чтобы он столько с ней разговаривал. – В основном плохо. Но вы всегда платите деньги в срок. Один из лучших у меня съемщиков… поэтому я хотел убедиться, что вы не попали в какую-нибудь беду.

– Нет, никакой беды.

Он вглядывался в ее лицо, не теряя серьезности. Затем кивнул.

– Тогда все в порядке, – произнес он ровным глубоким баритоном и повернулся уходить. – Если вы в этом уверены. И вы знаете, куда обратиться, если наоборот.

Он уже наполовину спустился по лестнице, когда Карис решилась.

– Я и в следующем месяце могу задержать с оплатой, – сказала она. – И потом, наверное, тоже. Меня будет трудно найти.

Карильо помедлил. Затем, не оглядываясь, пожал плечами.

– В наши дни привлечь арендатора непросто, – сказал он. – Пожалуй, квартира может некоторое время постоять свободной, а я как бы закрою на это глаза. Спокойной ночи, Эска.

– Спокойной ночи. Спасибо.

Карильо пошагал вниз по лестнице.

– Не забудьте запереть дверь.

Карис проводила его взглядом и вернулась к себе. Она взяла сумку, сунула банку с жучком-следилкой себе за пазуху, и в последний раз оглядела комнату, пораженная внезапно пришедшей мыслью, что это место никогда больше не будет для нее домом. Это тихое убежище с его уютом уже потеряно. Желтые занавески трепыхались на ветру, затеняя свет над ее старой кроватью.

Глашатай закрыла окно и вышла. Гончак все еще рыскал по улице; она свистнула, и на этот раз транспорт не заставил себя ждать. Гончак присел, она забралась на него, произнесла слова благодарности и пристроила банку в седельной чаше. Называя гончаку адрес в Трухачах, она старалась выглядеть расслабленной и веселой.

Казалось, позади осталось нечто важное, но, когда гончак тронулся, Карис не оглянулась.

Слезая на землю с гончака недалеко от шумных забегаловок Трухачей, Карис оставила жука-следилку в чаше для пассажиров. Затем пересела на виляйку, доехала до Домов Соресы, а уже оттуда другой гончак отвез ее к границе Скрипунов. Насколько она могла судить, никто ее не преследовал. Оставшуюся часть пути глашатай проделала пешком.

Последний раз она заглядывала в Скрипуны с год назад. В основном жители Сайкамита относились к глашатаям терпимо, в новых, более богатых районах их даже скрепя сердце уважали, но здешний люд держался прежней веры, и Резня оставалась близкой и незажившей раной. Обитатели Скрипунов предпочли бы сохранить Вестников, даже если это означало непротивление вареслийской оккупации, даже если они подмяли бы Мерсию под себя полностью. Что голодным свобода? Привели же Бхатума их души к Единой.

Из-за этого святые Новой милости обходили район по большой дуге. Карис совалась сюда лишь изредка, обычно когда Маришке требовалось разъяснить подозрительную смерть в этих местах. Но редко в одиночку и никогда ночью. Хотя репутация Второго мэра служила до некоторой степени щитом, присутствие слуги Вестника-убийцы здесь никого не радовало.

Обмазанные хитро зачарованной пористой зеленоватой глиной лачуги смотрели так же уныло, как и всегда. Карис плавно двигалась по темным, сырым проулкам, внимательно глядя, куда ступает. Каждый год сезонные приливы затапливали илистые отмели и обрушивали половину зданий, под серым илом исчезали целые улицы. Но с весенним ходом сардины хибары вырастали снова, как грибы. Артели работников с материка прибывали в Сайкамит в надежде урвать свою долю ежегодного изобилия… а затем с сезоном штормов отбывали домой, бросая свои временные жилища, которые потом смывало приливами.

Здесь легко было пропасть или самому, или по чужой воле. Карис направлялась к Тягуну, небольшому холму внутри Скрипунов. Поскольку обычно прилив туда не добирался, возвышенность была застроена лачугами покрепче и капитальными навесами от непогоды, более-менее постоянные их обитатели отхватывали участки посуше. По грязи во все стороны разбегались неровные дорожки из трухлявого горбыля, и, когда заболоченный грунт под ними разъезжался, настилы эти громко скрипели, откуда и пошло название слободки. Над холмом витали запахи дыма, горящих водорослей, фекалий, узкие тротуары с опаской перебегали бродячие собаки, мерцая темными глазами в лиловых сумерках.

– Как-то здесь, ну, не знаю… – протянул Ферайн.

– Я стараюсь не отсвечивать, – одними губами отозвалась Карис.

Двое старых краболовов подняли глаза от ведра с ракушками, когда она проходила мимо, но остались сидеть, провожая ее взглядом.

– Местные не станут разговаривать с Новой милостью.

– Очень уж тут… негостеприимно.

Его брюзжание раздражало ее; он явно не привык к бедности. «Ага». Она увидела впереди дом, над щелястой дверью висел Маришкин синий вязаный флаг. На стропилах снаружи болтались сизые дешевые серные лампочки, что придавало ветхому строению странно праздничный вид. У двери торчал злобного вида громила. При виде подошедшей Карис он скривился.

– Леди глашатай смерти, – поприветствовал он ее.

– Привет, Сав.

Мужчина перенес свой вес на другую ногу.

– Ты от мэра?

– Я сама по себе. Места есть?

Он поднял брови.

– Конечно. А надо?

– Надо.

Она направилась к двери, но Сав скользнул в сторону, перехватив ее. Лицо его от подбородка и выше украшал белый шрам, последствие давней кабацкой драки.

– Больше ничего? – спросил он.

– Только кусочек пола, чтобы упасть.

– Знаешь, если поговорить с мэром, она могла бы…

– Она за так ничего не делает. А долги я предпочитаю не плодить, спасибо.

Он кивнул, улыбнувшись, но шрам превратил улыбку в презрительную усмешку.

– Ладно. Тогда займи хотя бы что-нибудь поприличней, а то скажут, что я плохо с тобой обращался. Дальняя отгородка справа. Там теплее.

Через всю ночлежку от дверей тянулся унылый коридор, в котором пахло потом и плесенью. Перегородки делили пространство на тесные каморки, предоставляя жильцам жалкую иллюзию уединения. В общей комнате на грязном кафельном полу сидели дети, одни держали в руках соломенных кукол, другие – одеяла. Дети препирались или играли друг с другом, но, увидев Карис, притихли.

– Что это за место? – спросил Ферайн.

Ответить ему и при этом не выглядеть так, будто разговариваешь с самой собой, она не могла, поэтому молча прошла к самому дальнему закутку. Внутри горела дровяная жаровня, хлипкий дымоход уводил дым через крышу. Никакой мебели, на полу выцветший, обгоревший по краям коврик. Поставив сумку, Карис опустилась на него, не сдержав стона. Все тело болело, она до сих пор не полностью оправилась после плавания из Святилища в город.

Из-за перегородки выглянул мальчик с тонкими, как паучьи лапки, ногами и высокой копной каштановых волос. Глаза у него были смышленые.

– Ты кто? – спросил он.

Карис бросила на него равнодушный взгляд.

– Друг Сава.

– У Сава нет друзей.

– Значит, друг Второго мэра. Брысь отсюда.

Маришкино имя подействовало как изгоняющее заклятье, хотя бы на короткое время. Карис потерла ладони, сгорбившись над жаровней. Мазаные стены защищали от непогоды, но быстрозастывающей зачарованной пене было далеко до натуральных материалов. Глашатай прислонилась к губчатой стене, позволив векам сомкнуться. Ночь предстояла долгая и холодная.

– Это какой-то приют? – спросил Ферайн.

В общей комнате держалась подозрительная тишина. Карис слышала, как Паучьи Лапки шепотом отчитывался перед своими товарищами. Она прикрыла рот руками, делая вид, что согревает их дыханием.

– Схрон. Место для людей, которым больше некуда идти, – тихо объяснила она. – Часто это дети.

– Почему «леди» глашатай смерти?

– Так меня называют.

– Но неспроста же?

Она подняла и опустила плечи, нарочито пожав плечами.

– Я, по их мнению, веду себя так, будто я лучше всех остальных.

– А-а.

Мальчик Паучьи Лапки снова высунулся из-за перегородки. Карис глянула на него недобро, но он всего лишь протянул ей грязную булочку. Вид у мальчика был робкий, а когда он встретился с ней глазами, сделался почти жалобным.

– Спасибо, – сказала Карис.

Он кивнул, застенчиво улыбнулся и шмыгнул прочь. Карис поднесла булочку поближе к жаровне, чтобы проверить на наличие плесени и долгоносиков. Хлеб на ощупь был тверд, как камень, и то был хороший знак. Мягкость обычно указывала на разложение.

– Прости, что не можешь пойти домой, – произнес Ферайн.

– Хм.

– Прости, что вообще оказалась в таком положении. Понимаю, это очень не… неудобно. Ну, когда я здесь.

Карис откусила от булочки. На вкус та напоминала пляжный песок. Тщательно прожевала и проглотила.

– Что тебя навело на такую мысль, вонючка?

– Просто благодарность, вот и все.

«И что мне твоя благодарность?» Она продолжала есть, хотя не чувствовала голода и хлеб царапал ей десны. Огонь в жаровне трещал и плевался искрами. Паучьи Лапки пришел опять, на этот раз с драным серым одеялом в руках. Он протянул его ей.

– Ты в меня что, втюрился? – спросила Карис.

Дети за перегородкой захихикали. Мальчишка насупился и покачал головой.

– Ты старая, – сказал он.

– Да ты прямо мастер комплимента. – Она забрала у него одеяло. – Уверен, что тебе самому не нужно?

– Язи сказала, что тебе можно его одолжить.

Язи. Наверняка кто-то из детей, что подслушивали их разговор. Карис вздохнула.

– И Язи тоже спасибо, – сказала она. – А теперь иди.

Паучьи Лапки повиновался. Карис накинула одеяло на плечи. Слишком короткое, чтобы как следует им укрыться, и слишком тонкое, чтобы согреться, но хоть что-то. Она подтянула колени к груди. «Маришка наверняка работает на износ». Второй мэр тратила много средств, чтобы обеспечить детям безопасную жизнь, но на комфортные условия все равно не хватало. Оно понятно: больше детей – больше проблем. Больше риска, больше голодных ртов. Бездонная яма отчаяния и нужды.

Тень подобралась ближе, края ее мерцали в изменчивом свете жаровни.

– У тебя есть друзья, кто мог бы тебя укрыть? Спрятать понадежнее?

– Нет.

– А родня? Двоюродные там, тро…

– Нет родни, – резко ответила она, и слова прозвучали слишком громко и резко. Дети за перегородкой затихли.

– Ладно, – сказал Ферайн. – Понял. Родни нет.

Карис отряхнула с колен хлебные крошки. Жар от огня стал удушливым; она отодвинулась от жаровни подальше. Вскоре дети вновь зашептались, быстро и скрытно. Она понизила голос.

– Ферайн, мы заключили сделку, – сказала она. – Не нужно меня благодарить и навязываться ко мне в друзья. Все, что от тебя требуется, это заплатить мне, когда я выполню свою часть сделки.

– Неизвестно, сколько это займет времени.

– И? – Она покачала головой.

– И я чувствую себя в ответе. – Тень говорила собранно, сдержанно. – Новая милость, похоже, добивается моей смерти, а теперь я еще и привлек их внимание к тебе.

– Думаю, это Балуша привлекла ко мне их внимание.

– Да, скорее всего. Но суть от этого не меняется.

Карис нахмурилась и сунула ладони под мышки.

– Подозреваю, она сдала бы меня даже без всякой награды. Халтурщица второсортная. Хотела бы я знать, что она им наплела.

– Я уверен, ей хорошо заплатили.

Глашатай помолчала. Наступила ночь, и в приюте становилось все темнее.

– Думаешь, Новая милость охотится именно за тобой? – спросила она.

– Похоже на то.

– А почему, знаешь?

– Нет.

Она тихо фыркнула.

– Не знаю, – не унимался Ферайн. – Но уж больно вовремя они начали поиски – явно никто не должен был выжить после нападения на посольство.

– Полагаешь, за тем, что произошло в Святилище, тоже стоят они?

– Да.

– И ты на голубом глазу уверяешь меня, что понятия не имеешь, почему Новая милость пыталась тебя там убить?

– Я правду говорю.

«Местами, может, и да».

– Пусть Балуша халтурщица, но в одном она права: эти монстры явно связаны с политикой. Новая милость не стала бы убивать посла без веской причины. Они же не дураки. Ты знаешь больше, чем рассказываешь.

– Что заставляет тебя так думать?

– Ко-онстру-укты, – подражая его акценту, протянула она.

Ферайн молчал. Губы Карис скривились в безрадостной улыбке.

– Ты узнал их, – продолжала она. – Ты знал, что это такое.

Он вздохнул.

– Ну?

– Я слышал о них, да, – неохотно заговорил он. – Я служу в вареслийском Министерстве иностранных дел. В прошлом году наша разведка проинформировала нас о новом оружии, которое попало в руки мерсийских глашатаев смерти, и, согласно их информации, это был результат какого-то неудачного эксперимента эфиритов.

– Конструктов создали эфириты?

– Так нам сказали. Эфириты их умертвили, но Новой милости удалось оживить несколько тварей, и она стала искать способы использовать их силу. Святые, похоже, способны заставить конструктов выслеживать и преследовать определенные цели, но только когда те изолированы. Если твари сталкиваются с посторонними людьми, то нападают и на них тоже.

«Как случилось с Маришкиными контрабандистами».

– Значит, ты все это время знал, что конструкты – оружие Новой милости.

– Да, догадывался, – кивнул Ферайн.

– А встретив меня в Святилище, ты не подумал, что я, глашатай смерти, могу оказаться частью этого заговора?

В его голосе появились кислые нотки.

– Я понятия не имел о твоем ремесле, когда впервые с тобой столкнулся. Но нет, я не думал, что ты в этом замешана.

С минуту Карис размышляла.

– Я ошибался? – небрежно поинтересовался Ферайн.

Она проигнорировала вопрос.

– Что пытались создать эфириты?

– Мы не знаем. Согласно разведданным, представленным Министерству, в то время Новая милость поставляла трупы кому-то из своих хозяев. – Тень на полу сгустилась. – Тела детей, в частности. Есть предположение, что конструкты созданы на основе их останков.

Карис плотнее закуталась в одеяло.

– Понятно.

– Все это, разумеется, конфиденциальные сведения. Методы, используемые Министерством для сбора информации…

Ферайн умолк, снаружи в ночлежку просочились громкие голоса. Дети затихли, а Карис выпрямилась, положив ладонь на выкидной нож в кармане.

– Эй, Сав! – выкрикнул мужской голос. – Эфиритская сучка у тебя?

Карис наклонилась чуть вбок, выглядывая из-за края перегородки. Малышня растворилась в каморках, в напряженной тишине она слышала их дыхание. В дверях снаружи молчаливым стражем высился Сав. Кончик его сигары светился оранжевым. Он вынул ее изо рта и загасил об стену.

– Ступай мимо, – отчетливо донесся его низкий голос.

– Я просто спрашиваю, здесь ли эта предательница. Лорин сказал, они видели, как она шла сюда.

– А я сказал: «Ступай мимо». – Сав отбросил сигару в темноту. – Про Толаза слыхал? Думаешь, Маришка не сделает с тобой то же самое, когда узнает, что ты пристаешь к ее людям?

Незнакомец рассмеялся.

– Я не боюсь старухи.

– Толаз тоже так говорил, пока яйца были при нем. Последний раз говорю: ступай мимо.

Карис убралась обратно за перегородку, ее пальцы крепко сжимали рукоятку ножа. Через несколько каморок от нее кто-то из детей заскулил. На него шикнули. Во рту стоял кислый привкус. Ошибкой было здесь останавливаться. Надо встать и уходить немедленно, пока еще кто-нибудь не…

Человек снаружи снова рассмеялся, фальшиво и натянуто.

– Ладно-ладно. Я просто хотел поговорить с этой сучкой. Незачем так переживать.

Сав промолчал. Карис затаила дыхание, напрягая слух. Невнятное ворчание, скрип дерева. Ферайн медленно потек по полу, протянувшись через общую комнату, чтобы посмотреть, что там за дверью. Потом снова вернулся к Карис.

– Уходят, – шепотом доложил он. – По-моему, их двое.

Она коротко кивнула и жестом попросила его замереть. Через несколько секунд Сав вздохнул.

Карис поднялась на ноги и крадучись направилась к двери, держась так, чтобы ее не было видно с улицы. Вдалеке над чешуйчатой стеной висела прибывающая луна. Сав услышал ее шаги и оглянулся через плечо.

– На твоем месте я бы остался, – сказал он, понизив голос.

– Как думаешь, они вернутся?

– Этот? Нет. Он просто трепло. Беспокоиться не о чем.

– Не хочу создавать проблемы.

Сав презрительно фыркнул.

– Все в Скрипунах знают, кто здесь главный. Проблем не будет, а если и будут, мне за то и платят, чтобы я с ними разбирался. Иди в дом, Эска.

Она уступила, испытывая противоречивые чувства, и вернулась в свою каморку. Теперь ночлежка больше напоминала ловушку, а не прибежище: дверь одна, окна высоко и слишком малы, не пролезть. И сразу было понятно, что ее присутствие здесь привлечет внимание. Какая глупость с ее стороны. Карис снова села лицом к жаровне.

– И часто так бывает? – негромко спросил Ферайн.

Карис сцепила руки на коленях и положила на них подбородок.

– Нечасто.

Он, похоже, не знал, как реагировать на ее ответ, и она натянуто улыбнулась.

– Глашатаи смерти – эфиритская дверь в этот мир, – пояснила она. – Мы впустили их. Все это знают.

– Я думал, что мерсийцы иначе к этому относятся.

– Кто-то – да. А для других… – Тоскливо скрипела на ветру дверь на ржавой петле. Кашлянул, прочищая горло Сав. – Для других то, что сделали глашатаи смерти, – из вещей, которые не прощают. Кощунство. Даже сейчас людям хочется верить, что Вестники вернутся и вознаградят их за то, что они сохраняют веру. Но не имея возможности получить награду, они компенсируют ее местью, причем в любом доступном им варианте.

Ферайн молчал. Карис запрокинула голову и затылком прислонилась к стене.

– Я раньше тоже так думала, – сказала она.

По лежавшей на полу тени пробежала дрожь.

– И что изменилось?

– Я стала глашатаем смерти.

Долгая пауза.

– В Вареслии то же самое, – сказал Ферайн. – Не то чтобы люди искренне верили, что Бхатума вернутся. Просто Резня ознаменовала конец истории. Теперь осталась только боль.

– Они злые?

– Злые. И злы, похоже, на все. Мы народ, одержимый призраком былого величия. Вечно гонимся за тенью империи.

– И каково это – жить там? – Карис поерзала.

– В Вареслии?

– Да.

– Ну, не знаю. А где угодно жить каково?

Ответ ей показался уклончивым.

– Тебе там не нравится?

Ферайн на мгновение задумался.

– Да, многое, – сказал он. – Я вырос в старой столице, Элудии, и она до сих пор мой дом. Но иногда мне кажется, что этот город с его историей заглушит во мне все это. Слышала о Поющем Полумесяце?

Карис, конечно, слышала, но в ответ пожала плечами.

– Его создал Амбавар, Владыка Ночи. По легенде, он влюбился в смертную девушку и похитил ее, унеся по венам Единой. Когда красавица пожаловалась, что соскучилась по родным, он проделал в ткани мироздания дыру в форме полумесяца, чтобы она могла увидеть своих родителей. – Он усмехнулся. – Прекрасный памятник, если забыть историю его появления. Вот примерно каково это – жить в Вареслии.

Карис читала об Обмене Амбавара в пространном трактате о связи Вареслии с Бхатума – хотя в нем автор предположил, что девушка обманом заставила Бхатума оплодотворить ее и, как следствие, Амбавар чувствовал себя обязанным заботиться о ней и своем будущем потомстве. Версия Ферайна оказалась куда менее снисходительной к Вестнику. Тень вытянулась по краю перегородки, оглядывая ночлежку.

– Тебе нужно хоть немного поспать, – сказал Ферайн. – Я разбужу тебя, если что.

– А ты не устал?

– Совершенно. Не уверен, что для меня сейчас сон вообще возможен.

Карис поколебалась, затем улеглась на коврик, подложив локоть под голову. Она чувствовала каждую трещину, каждую выбоину на полу. Почему-то она сомневалась, что вообще сумеет заснуть.

– Ферайн?

– Да?

Может, это ошибка, может, она поступает глупо?

– Завтра я пойду в посольство. Расскажу им обо всем.

Он ответил не сразу. Бился и плясал в жаровне огонь.

– Спасибо, – услышала она.

Вареслийское посольство располагалось в Юкреоне, закрытом квартале богатейшей части Старого города, достаточно удаленной от гавани, чтобы сюда не долетали запахи тухлой рыбы, но не настолько, чтобы добраться до нее в случае беспорядков. Большая часть невеликой вареслийской диаспоры обитала за стенами на прилегающей к особняку территории. Положение их в городе было зыбко – сорокалетнее Соглашение о независисости мало что значило для мерсийцев, все еще не забывших гнет предшествовавших ему двадцати лет оккупации.

Карис скрючилась в скользившей по воздуху одноместной виляйке, жалея, что не выбрала транспорт с зеркальными стеклами.

«Плохая была идея», – подумала она.

Карис потратила на зачарованный транспорт часть денег, выделенных на непредвиденные расходы, чтобы не высвистывать гончака. Расписные повозки принадлежали одной из компаний Домов Соресы. Используя бхатумские формулы, повозки передвигались по городу, паря где-то в футе над землей. За желтоватыми стеклами тянулись тихие утренние улицы, мимо степенно проплывали другие виляйки.

– Я ценю твою помощь, – осторожно подал голос Ферайн.

Она побарабанила пальцами по подлокотнику.

– Только имей в виду, что расходы я включу в счет.

Здание посольства располагалось рядом с крупнейшим из сайкамитских банков, одним из трех, через улицу змеилась длинная очередь. Конец месяца, ничего необычного. Виляйка притормозила, давая людям время освободить дорогу. После очередной ночи, проведенной почти без сна, Карис тупила и чувствовала себя разбитой. Наверняка Новая милость уже отыскала жука-следилку, и Карис была уверена, что ее ищут. Но в такой толпе, как здесь, возможно, получится затеряться.

Виляйка дождалась, пока дорога освободится, и подъехала к воротам посольства. За воротами виднелось двухэтажное здание из розово-желтого гранита с арочными окнами и серой двускатной крышей. Перед входом в здание бил фонтан, вода спадала со скульптурного изображения полумесяца плавными волнами, издавая негромкий музыкальный перезвон. Архитектурный комплекс обрамляли пышные зеленые газоны.

Карис вдохнула. «Так, теперь быстро и не привлекая внимания». Она закинула сумку на плечо, открыла дверцу виляйки и сошла на землю. Небо снаружи заволокло облаками, а с океана дул свежий прохладный ветерок.

У ворот стояла узкоплечая женщина. Ее взгляд мгновенно отметил мятую одежду и повисшие сосульками волосы посетительницы, но улыбка оставалась впечатляюще вежливой.

– Чем могу служить, кас? – спросила она.

– У меня конфиденциальная информация о свите вареслийского посла, – сухо произнесла Карис. – Подскажите, с кем я могу побеседовать? Внутри.

– Сюда, кас, – безупречным профессиональным тоном ответила женщина, словно Карис попросту спросила дорогу. – Прошу за мной.

Проходя между створок ворот, Карис почувствовала, как шевельнулась задетая посольскими формулами Завеса. Ее передернуло, но охранные заклинания утихли, и ткань мироздания успокоилась. «Значит, Рассекатель времени не вызвал у них тревогу». Возможно, это хороший знак. Вместе с женщиной они миновали изящной работы двери из бронзы и слоновой кости и прошли в здание.

– Комплекс очень хорошо защищен, – сказала провожатая, оборачиваясь, чтобы одарить Карис заговорщической улыбкой. – Здесь абсолютно безопасно.

Внутреннее убранство посольства не уступало изысканностью внешнему. Широкие коридоры были отделаны деревянными панелями с гладкими вставками серебра возле светильников. Стены украшали огромные застекленные композиции из сухих цветов, органичные и идеально подобранные. Крошечные шарики цветного стекла блестели на мертвых лепестках, словно капли росы.

– Спасибо, – поблагодарила Карис, обводя взглядом прихожую. – Я беспокоилась…

– Что кто-нибудь вас увидит?

Гостья кивнула.

На лице женщины отразилось понимание.

– Вы здесь гость, и весьма желанный. Я провожу вас к касину Петреску. С ним и поделитесь вашими сведениями.

Карис двинулась за женщиной, остро чувствуя собственную неуклюжесть. На первом этаже из-за стен доносились приглушенные голоса, и звуки шагов из помещений этажом выше. Все в посольство до странности контрастировало с жизнью в остальных частях города: здесь было спокойно, чисто и тихо. Карис подозревала, что мерсийские консульства и вполовину не так хорошо обставлены. Глазами она все время возвращалась к коллажам из цветов на стенах; что-то в их выверенной простоте привлекало ее внимание.

– Они вам нравятся, кас? – спросила провожатая.

Карис вздрогнула.

– А, я… да. Никогда не видела ничего подобного. Они прекрасны.

Вареслийка снова улыбнулась.

– Эта серия называется «И врозь и вместе». Дурацкое сочетание, но на самом деле тема довольно оптимистичная. – Она указала на работу на стене справа от себя. – Не уверена, знакомы ли вы с вареслийской флорографией, но все цветы имеют свое символическое значение. Слезы Сельвеи, например, означают угрызения совести.

– Вон те синенькие? – Произнесенные вслух, слова прозвучали глупо и как-то по-детски, отчего Карис поморщилась. Ее собеседница, казалось, не заметила этого.

– Да, те самые. Но – видите? – они идут в паре с луговыми маками, которые обычно ассоциируются со стремлением к примирению. А потом плетистые чайные розы. Осознание важности всего этого.

– То есть как бы желание повиниться?

Теперь вареслийка определенно выглядела довольной.

– Да, именно так. Признание вины, мольба о прощении, знак уважения. Или любви – все зависит от контекста. В целом, эта серия – размышление об отношениях Вареслии и Мерсии, своего рода послание. А вот и кабинет касина Петреска. – Она постучала в дверь, дождалась, когда хозяин откликнется, и посторонилась с легким вежливым поклоном. – Было приятно познакомиться с вами, кас. Оставляю вас в надежных руках советника.

Кабинет Петреска внешним видом мало отличался от коридора, такой же аккуратный и вылизанный. Сам мужчина сложением напоминал скорее кузнеца, нежели дипломата, его массивная фигура казалась неуместной за маленьким старинным столом. На загорелом лице Петреска выделялись усы с проседью, голову венчала грива густых черных волос, а одежда – темно-синий жилет и накрахмаленная рубашка – казалась немного тесной.

– Доброе утро, – произнес он рокочущим баритоном, поднимаясь, чтобы поприветствовать гостью. Двигался он плавно и уверенно. – Чему обязан удовольствием видеть вас? Полагаю, мы не знакомы, кас…

– Эска.

– Кас Эска. Присаживайтесь, пожалуйста. – Он указал на обитое тканью кресло у окна. – Расскажите, что я могу сделать для вас.

Карис не ожидала такого любезного приема. Она настороженно пересекла комнату.

– У меня есть конфиденциальная информация о вареслийском после.

– Информация? – густые брови Петреска сошлись на переносице. – И что же это за посол?

– Ее звали Марет Корбайн, – тихо подсказал Ферайн.

– Корбайн. – Карис опустилась в удобное кресло и скрестила руки на груди. – Несколько дней назад…

Из-за двери донесся разговор на повышенных тонах. Петреск раздраженно оглянулся и покачал головой.

– Похоже, утро выдалось напряженное, – сказал он. – Прошу прощения. Стало быть, посол Корбайн с Торайга, верно?

– Да. – Она глубоко вздохнула. – Да, все верно. Посол и ее свита путешествовали морем. Их корабль…

Где-то хлопнула дверь, Карис вздрогнула. Голоса снаружи сделались громче.

– Да что же там такое, в конце концов? – проворчал советник. – Извините, одну минутку, кас Эска. Я узнаю, в чем дело.

– Да-да, конечно, – отозвалась Карис.

Петреск уже двигался к двери, когда она ощутила беспокойство, какой-то тревожный зуд. Голоса приближались и звучали сердито. Она начала подниматься с кресла как раз в тот момент, когда вареслиец открыл дверь.

– Ложись! – крикнул Ферайн.

И тут мир взорвался.

Карис отбросило назад, в ее глазах потемнело. Воздух из комнаты утек. Жар, гул, давление – органы чувств не справлялись, и на короткое время она утратила ощущение собственного тела. Затем пришло смятение – не страх, не боль, а ужасное смятение.

«Что…»

Она ничего не видела, но давление стало ослабевать, и гул превратился в пронзительный звон. Проступил свет… запах пыли, вкус дыма на языке, обжигающе горячий воздух… и голос.

«Что случилось?»

– Карис? Карис, ты меня слышишь?

Она невнятно застонала. По груди будто сапогами топтались. Карис с трудом разлепила веки. Мир затянуло серо-коричневым туманом.

– С тобой все в порядке? – полуутвердительно-полувопросительно произнес Ферайн. Тень съежилась у ее плеча, бесформенная, клубящаяся, словно дымка над морем. – Карис, пожалуйста, скажи что-нибудь.

Язык царапал нёбо как наждаком.

– Что случилось?

– Бомба. Полздания разнесло.

Лицо было липким и мокрым. Кровь. Карис снова застонала и попыталась сесть. Нет, не кровь. Особой боли не ощущалось, только холодная, дурманящая тяжесть расползалась по телу. Карис закашлялась от пыли и спихнула с ног обломок доски. Сквозь марево она разглядела, что взрывом пробило стену. Петреска в помещении не было.

– Послушай меня, – продолжал Ферайн. – Нужно выбираться отсюда. Вдруг обрушится другая часть здания.

Завеса затрещала от ощущения новой смерти; шок просачивался в мир, как грязь через сито. Сквозь звон в ушах Карис слышала голоса, крики, звуки паники из кабинетов в посольстве, от дипломатов на втором этаже. Она неуверенно встала на ноги.

«Надо было его остановить, не дать открыть дверь», – подумала она и направилась в коридор. Противоположную стену тоже снесло, пол был усеян битым стеклом и каменным крошевом. Всего несколько минут назад она стояла на этом самом месте, в центре катастрофы. Кровь, еще кровь, темные пятна на полу. Изуродованные части тел, непонятная слизь, следы огня. На подгибающихся ногах Карис двинулась в сторону прихожей.

Женщина, которая ее встречала, лежала на спине. Мертвая – глаза остекленели, а левая сторона тела залита кровью. Карис сглотнула и опустилась рядом с ней на колени. Положила руку на щеку женщины и открыла Завесу.

– Я не хотела его впускать.

Над трупом женщины соткался из воздуха ее призрак. Тело просвечивало, а лицо рябило от пробегавших по нему отголосков эмоций, искажавших черты. При жизни вареслийка блестела глазами и улыбалась, однако слепок с ее воспоминаний выглядел тревожным. И усталым.

– Привет, – тихо произнесла Карис. – Посмотри на меня.

Взгляд призрачной женщины переместился вниз. Собственного трупа она, похоже, не замечала, но внимание ее прикипело к лицу Карис со странным облегчением, словно покойной неожиданно предложили убежище.

– Кажется, мне надо домой, – проговорила она ровным тоном, от которого делалось жутковато. – Не могу больше терпеть этот город. Местные ненавидят меня. Они всех нас ненавидят.

– Это?.. – начал было Ферайн, и призрак мгновенно всколыхнулся от звука его голоса.

– Кто здесь? – требовательно спросила женщина. – Где я?

– Тихо, тихо. Здесь ничего тебе не грозит. – Карис закашлялась. От пыли кружилась голова. – Тут только мы вдвоем.

Призрак вроде бы успокоился.

– Я не хотела его пускать.

– Все в порядке, – продолжала Карис мягким, успокаивающим голосом. – Я знаю, что ты не хотела. Сумеешь описать, как он выглядел?

– Молодой. Высокий. У него было что-то с рукой. – Видение на секунду пропало, затем появилось снова. – Ожог. Отметины обвивали его предплечье, как будто лентой. Думаю, это был святой.

– Как он попал в посольство?

– Он меня оттолкнул. Я упала, а он просто прошел через ворота. У него была сумка. – Призрак окутало вихрем света. – Я не хотела его пускать. Сумка выглядела странно. Он прижимал ее к себе, а она шевелилась и дышала, словно живая. Неестественная картина. Я надеялась, что обереги у ворот оттолкнут его, но он прошел прямо сквозь них. Я не сумела его остановить. Чары должны были остановить его.

– Ты понимала, что он собирается нанести вред посольству.

– Я не хотела его пускать. До этого приходила женщина, тоже местная и такая приятная. Она посмотрела мои работы и назвала их прекрасными. Я сказала ей, что здесь безопасно. Но я не хотела его пускать.

– Я знаю, – прошептала Карис. – Ты не виновата; никаких неприятностей у тебя не будет.

– Думаю, мне пора домой.

– Теперь у тебя все будет в порядке. – Пальцы Карис соскользнули с еще не остывшей женской щеки. – И твои картины были прекрасные.

С тихим вздохом, словно ветер улегся среди деревьев, видение исчезло. Карис закрыла мертвой глаза и поднялась на ноги. Стены вокруг потрескивали. Сверху по-прежнему доносились шаги и голоса, снаружи били тревогу.

Частью сознания Карис понимала, что оставаться в этих стенах опасно, но вместо этого она сделалась отстраненной, как будто взрыв выбил какую-то подпорку у нее в голове. Карис все еще пребывала в смятении, ее мутило, но в основном она ничего не чувствовала. Пошатываясь, Карис двинулась к выходу. «Отметины обвивали его предплечье, словно лентой. Думаю, это был святой». Тот самый, которого она видела вчера на территории кампуса. А теперь он мертв – как и милая женщина, что ее встречала, как и этот любезный Петреск. Карис снова закашлялась от пыли и приложила ладонь ко рту.

– Ты почти у цели, – ободрил ее Ферайн.

Тело ощущалось неестественно тяжелым. Впереди маячила открытая дверь, и серая взвесь пыли на солнце превращалась в белую. Карис прищурилась от света, на ощупь пробираясь вперед через россыпь обломков. Под ногами хрустели синими лепестками сухие цветы.

Какая-то незнакомая женщина помогла ей выбраться из здания. Газоны перед посольством заполонил народ.

– С вами все в порядке? – спросила женщина, поддерживая Карис под локоть. – Мы думали, на первом этаже уже никого не осталось.

Со второго этажа по приставной лестнице спускались люди; несколько человек сидели прямо на траве, прижимая скомканные тряпицы к кровоточащим, но неопасным ранам. Между ними расхаживал мужчина с повязкой правилы на рукаве, а прямо за воротами топталась, глядя во все глаза, разношерстная толпа горожан.

– Я в порядке, – пробормотала Карис.

– Подождите здесь. Вам помогут через минуту.

Слишком много народу. Выйдя на солнечный свет, Карис почувствовала на себе взгляды толпы, увидела, как они шепчутся. Она высвободила свой локоть из пальцев женщины и покачала головой:

– Мне нужно идти.

– Но вдруг вы ранены. – Та опешила. – Нет, правда же…

– Я не могу здесь оставаться. – Карис отступила. – Извините. Извините, не могу.

Она повернулась и толкнула ворота. Зеваки снаружи машинально расступились, словно боялись к ней прикоснуться. Карис быстро прошла сквозь толпу. Любой из них мог оказаться из Новой милости. Она вытерла лоб, ладонь сделалась липкой и красной. Карис передернуло. Это не ее кровь. Возле банка в ряд стояли виляйки, она доковыляла до них и нащупала в кармане горсть кретов. И опять ее скрутило в приступе кашля… и снова только гипсовая пыль и соль на губах. Из толпы ее окликнули с беспокойством. Она просунула деньги в щель на боку машины, дождалась, пока откроется дверца, и забралась внутрь.

– Томасия, – сказала она, захлопывая дверцу.

Виляйка загудела, оживая, и скользнула вперед. Карис рухнула на сиденье, рвано дыша. В голове по-прежнему отдавался эхом голос мертвой вареслийки, и тело била такая дрожь, что зубы стучали.

Ей нужно было поговорить со Вторым мэром.

Карис вылезла из виляйки и сразу же поняла: что-то не так.

Маришкины ворота стояли нараспашку. Сад за ними выглядел как обычно – пышный, ухоженный, – но в тени подсолнухов лежал комочек белого пуха. Из ушей и из носа у мертвого кролика тоненькой розовой струйкой вытекла кровь.

– Прах! – выдохнула Карис сквозь стиснутые зубы.

– Что это? – спросил Ферайн.

Зачарованные зверьки служили Второму мэру живыми датчиками опасности; они были специально настроены на враждебные намерения и приходили в ярость, если хозяйке что-то угрожало. Карис поспешила по дорожке к дому, в глубине желудка поднималась тошнота. «На нее кто-то напал». Замок на входной двери рассыпался, словно его выбили тараном. Дерево вокруг дыры обуглилось.

– Карис, стой, – заволновался Ферайн. – Погоди, это не…

Она толчком распахнула дверь.

– Маришка! – крикнула она. – Бусин!

Тень придушенно застонала.

– Ты спятила?!

Сердце в груди колотилось как безумное. Пол устилали осколки керамики, вешалка лежала на боку. Явно тут была драка. Не обращая внимания на Ферайна, она двинулась на кухню. Второй мертвый кролик лежал у плиты, в падавшем из окна столбе света его мех казался ослепительно-белым. Поблизости умер человек, она это чувствовала, но открывать Завесу было слишком страшно. В животе затягивался тугой узел паники… тишина в доме угнетала, давила на ребра. Не отрывая взгляда от мертвого кролика, Карис попятилась обратно в прихожую.

– Маришка! – снова выкрикнула она. – Ответь!

– Глашатай смерти, уймись.

Женщина крутанулась на месте. В дальнем конце коридора в дверном проеме стоял Бусин. Торайгианин одарил ее бледной улыбкой. Правая сторона лица – сплошной синяк, бровь рассечена.

– Единая, Бусин! – От облегчения колени подогнулись, и она ухватилась за дверной косяк. – Ты меня до смерти решил напугать? Что стряслось? Где Маришка?

– Мы были немного заняты, вот и все. Сюда.

Второй мэр сидела в гостиной на обитой лоскутной тканью кушетке, бормоча эфиритские формулы над трепыхавшимся у нее на коленях кроликом. На первый взгляд, она не пострадала, хотя вид имела помятый и раздраженный – прическа набок, лицо свирепое. Носок туфли отбивал на полу четкий ритм.

– Еще минутку, и она в вашем распоряжении, – сказал Бусин. – Могу я предложить вам присесть? Похоже, вам это не помешает.

Карис полоснула его ледяным взглядом, но он просто указал ей на диван напротив Второго мэра.

– Кто бы говорил, – буркнула она.

– Пустяки, всего лишь царапина.

– Выглядишь так, будто на тебя шкаф уронили.

Бусин расплылся в улыбке:

– Возможно ли, о Эска, глашатай смерти, чтобы вы настолько переживали за меня? Почел бы за великую честь.

– Отвали.

– Как пожелаете, милейшая госпожа. – Он поклонился в пояс. – Принести вам выпить?

– Воды. Пожалуйста.

Бусин удалился, не переставая улыбаться. Карис плюхнулась на диван. В этой части дома ей прежде бывать не доводилось, со Вторым мэром они всегда беседовали на кухне. Гостиная, как и кухня, тоже была светлая и просторная: мятно-зеленые стены, подоконник и полки украшены собранием папоротников и суккулентов. Мебель потертая, но добротная. Удобная. Карис откинулась затылком на спинку дивана, чувствуя себя грязной и вымотанной. Ну хоть колотить перестало.

Маришка завершила ритуал, поставила кролика на пол, ласково подтолкнула зверька, и тот ускакал в сторону кухни.

– Троих потеряла, – вздохнула она. – Придется поговорить с моим человеком в Институте насчет того, чтобы прикупить новых, но это обойдется недешево. Да и любила я прежних.

– Вы тут в безопасности?

Маришка вскинула взгляд, разом оценив заляпанную кровью пыльную одежду Карис и ее всклокоченные волосы:

– Ну не настолько, как мне казалось. Но я вовсе не собираюсь ронять лицо по этому поводу.

Бусин вернулся и подал Карис стакан с водой. Она приняла его с благодарным кивком и удивилась, когда он ласково похлопал ее по плечу.

– Этот дом защищен, – сказал Бусин. – В Сайкамите нет более безопасного места.

– Ради всего действительно святого. – Маришка раздраженно махнула ему, чтобы тот не отсвечивал, и Бусин отступил к стене у камина. – Остальному городу это чести не делает.

Карис отпила из стакана. Вода смыла изо рта гипсовую пыль, и глашатай смерти поморщилась. Словно мел жевала. Она допила остальное в один присест и утерла губы тыльной стороной ладони.

– Что случилось? – спросила Карис.

– Трое святых, незапланированный визит. Я уговорила их уйти. – На вежливый кашель помощника Маришка закатила глаза. – Бусин тоже был очень убедителен.

– А если они вернутся?

– Ну, двое точно не вернутся – если только Новая милость не проведет правильным образом некромантский ритуал.

– В сайкамитской Пристани минимум десять глашатаев смерти, и могут послать еще.

– Тогда мы будем их ждать. Карис, меня не первый раз пытаются прикончить. Ладно, с этим разберутся, и в процессе разборки наши эфиритолюбивые друзья, возможно, научатся некоторым приличным манерам. Теперь скажи мне: с тобой-то, во имя непроизносимого имени Единой, что произошло?

Карис помедлила, затем сжала губы и опустила взгляд.

– Ты ранена? – спросил Бусин.

Она помотала головой. Понимала, что этого недостаточно, но о чем ей было говорить, если все завязано на Ферайна, все вопросы: почему Новая милость ее преследует, зачем ее вообще занесло в посольство, с чего ей потребовалась помощь. У Второго мэра ничего не делалось за так. Как только секрет Карис раскроется, придется платить за его сохранение.

Маришка позволила молчанию затянуться, потом откинулась на спинку дивана и скрестила руки, разглядывая Карис сквозь полуопущенные ресницы.

– Итак, маленькая тайна Карис Эски. – Она протянула слово «тайна», разбив его на слоги, получилось: «та-ай-на-а». – Ну, глянем, что мне известно? Мне известно, что Новая милость ищет вареслийца, возможно, участника некоего посольства, возможно, единственного из этого посольства уцелевшего и, возможно, обретающегося где-то в городе. Мне известно, что Карис Эска внезапно, вопреки своим принципам, готова отказаться от двадцати процентов гонорара в обмен на прием у частного правилы, несмотря на явно отменное здоровье.

Карис попыталась ее перебить, но Маришка вскинула ладонь и продолжила:

– Мне известно, что, вылетев пробкой из дома правилы, она направилась прямиком в Институт, где разыскала специалиста по высшей биоритуалистике. Мне известно, что вслед за этим означенный специалист занялся изучением, как ни странно, манипуляций со временем и человеческими привязками. – Маришка склонила голову набок. – Интересный, должно быть, у них состоялся разговор. А потом – и это самое загадочное – я слышала, что глашатай смерти Эска начала при всех разговаривать сама с собой.

Щеки у Карис покраснели от гнева.

– Ты приставила ко мне слежку?

– Слухами земля полнится, особенно если у тебя столько друзей, сколько у меня. – Маришка обхватила колени руками. – Карис, послушай. Я понимаю, что ты в беде, и отлично представляю почему. Новая милость не стала бы выносить мне дверь, не будь дело серьезным. Верно?

Карис вдавила ногти в ладони. Кивнула.

– В таком случае, – продолжала Маришка, – я хотела бы принести необходимые извинения.

Карис инстинктивно глянула на Бусина, но тот смотрел так же торжественно и серьезно, как и его хозяйка. Карис снова перевела взгляд на Маришку.

– Извинения за что? – спросила она.

– Ты просила меня о надежном правиле. Балуша… не справилась. Я взяла на себя полную ответственность за эту ошибку и возместила тебе расходы на прием у нее.

– Она разболтала все Новой милости?

В темных глазах Второго мэра промелькнуло нечто холодное и пугающее.

– Да. Я с ней уже побеседовала, и она любезно объяснила мне ситуацию.

Карис обалдело посмотрела на Бусина. Разговор принял неожиданный оборот; она-то приготовилась даже крохи помощи выдирать зубами и когтями.

– То есть ты уже знаешь, что я сделала?

– Могу не без оснований это предполагать, но лучше бы ты с самого начала мне рассказала. – Второй мэр вздохнула. – Этот вареслиец опасен?

Карис чувствовала подвох в ее прямолинейном вопросе, но слишком вымоталась, чтобы соблюдать осторожность. Ее стойкость дала трещину.

– Я не знаю, – прошептала она.

Тень у ее ног подобралась, но неуловимого глазом сдвига никто не заметил. Маришка фыркнула, то ли раздраженно, то ли сочувственно.

– По словам Балуши, ты должна быть мертва. Кстати, именно этим она оправдывалась за то, что выдала тебя. Однако вот она ты. И почти живая.

– Что нужно от него Новой милости?

– Этого, к сожалению, мне выяснить не удалось. Ситуация странная. Согласно моим источникам, приказы исходят непосредственно от Верховных Новой милости, а младшие святые почти ни во что не посвящены – они даже не знают имени объекта, но его устранение внезапно сделалось для них наивысшим приоритетом. Верховные, похоже, видят в нем угрозу своему существованию.

Карис задавила безумное желание рассмеяться.

– Сегодня утром они взорвали вареслийское посольство, – сообщила она.

Повисла пауза. Маришка обменялась взглядом с Бусином.

– Я так понимаю, ты при этом присутствовала? – проговорила наконец Второй мэр.

Карис разглядывала тыльную сторону собственных ладоней. От пыли они сделались призрачно-бледными.

– Судя по всему, за зданием наблюдали. Взрыв прогремел через несколько минут после моего прибытия. Думаю, они хотели не допустить моей беседы с дипломатами. Погибли по меньшей мере три человека, включая бросившего бомбу святого Новой милости. Он был совсем молодой, прошли бы годы, прежде чем его хозяин призвал бы своего вассала. Даже не знаю, куда подевалось его тело, все это было… – Она осеклась, силясь взять себя в руки. И все равно следующие слова прозвучали натянуто: – Так они пришли сюда спрашивать обо мне?

Второй мэр едва заметно кивнула. Карис запустила в волосы пятерню.

– Простите за кроликов, – хрипло выдавила она. Глупо, коряво и неуместно, но сказала она это серьезно. Маришка коротко, жестко хохотнула и поманила Бусина ближе.

– Что возвращает нас к моим извинениям, – произнесла Второй мэр. – Как уже было сказано, стоимость услуг правилы я тебе возместила. Но о том, чтобы тебе оставаться в Сайкамите, не может быть и речи. Сегодня днем ты уезжаешь в Мирессу.

– Я… – Из Карис словно дух вышибли.

– Иногда приходится самой принимать решения в интересах моих людей – независимо от того, одобряют они это или нет. – Маришка взяла у Бусина конверт. – За гаванью и дорогами Новая милость обязательно установит слежку, но я могу незаметно посадить тебя на Шелкессу.

Карис замутило.

– Только не Миресса.

– Тебе незачем оставаться в городе, – нетерпеливо перебила Маришка. – Выжди неделю-другую, потом садись на поезд до Копаты или Верлоры. Переберись куда-нибудь в отдаленные, более консервативные края, где не жалуют Новую милость. Затаись, найди новую работу…

– И когда там узнают, что я глашатай смерти, меня так же жаловать перестанут, – возразила Карис. – Я не могу вернуться в Мирессу. Сайкамит – единственное место, где есть для меня работа.

– Работа сейчас – последняя из твоих забот. Тебе нужно исчезнуть, и исчезнуть быстро.

«Но у меня нет времени все начинать сначала». В груди сделалось горячо и тесно до боли. У Карис почти десять лет ушло на то, чтобы обжиться в Сайкамите, и ей очень повезет, если Сабастер не отзовет ее договор до истечения трехлетнего срока. Она чувствовала, как время уходит у нее из-под ног, словно она сползает в океан жидкой глины, а единственный ненадежный спасательный трос все дальше и дальше.

Видимо, ей не удалось полностью скрыть отчаяние, потому что взгляд Маришки смягчился.

– Я понимаю, Карис, правда понимаю, – сказала Второй мэр. – Мы с Бусином сделаем для тебя все, что в наших силах.

«Этого недостаточно. И никогда не будет достаточно».

– Карис, – шепнул Ферайн.

Она покачала головой.

– Твое нежелание возвращаться понятно, – продолжала Маришка. – Видит Единая, я тебя не виню. Но не затягивай с этим.

Она протянула гостье конверт, и в глазах Второго мэра блеснула жалость. Карис горько скривила губы. «Не смотри на меня так».

– Вареслия, – выдавила она. Брови у Маришки сошлись на переносице. – Я поеду в Мирессу. – Карис заставила себя поднять руку и взять конверт. – Но оттуда перейду границу с Вареслией. Направлюсь на восток, доберусь до Элудии. Там Новой милости будет не так легко меня отследить, а если кто и сумеет разобраться в путанице бхатумских формул, которую я наворотила, то это вареслийцы.

Бусин хрюкнул:

– Если ты думаешь, что тебе в Копате не обрадуются…

– Знаю. Но особого выбора у меня нет.

Это уже меньше походило на капитуляцию.

Маришка снова тяжко вздохнула, потерла лоб, а затем пренебрежительно повела плечами.

– Через пограничный пункт тебе туда не попасть, – сказала она.

– Нет, попасть.

– Значит, понадобится проводник.

– Я заплачу.

– Не с твоими сбережениями. – Второй мэр нахмурилась. – У меня есть некоторое влияние в Мирессе. Его хватит, чтобы попросить об одолжении, но недостаточно, чтобы гарантировать бесплатный переход. В лучшем случае получится снизить цену, но остальное ляжет на тебя. Ты уверена в своем выборе?

Карис кивнула.

Маришка поджала губы. Казалось, она хотела сказать что-то еще: возможно, задать вопрос или предостеречь Карис, убедить ее, что все это глупый и бесполезный риск. Или рассердилась? Усталая и измученная, Карис не отпрянула от взгляда пожилой женщины, только сползла по дивану ниже.

– Может, и не выйдет ничего, – сказала она, – но попытаться я обязана.

Второй мэр еще несколько секунд молчала. Дальнейшая ее речь прозвучала резко и безлично:

– Ладно, сделаю все, что смогу. Ступай умойся, ванная в конце коридора. Выходишь через десять минут.

Карис едва успела смыть кровь с волос и более-менее отряхнуть пыль с одежды, а Бусин уже тащил ее прочь из дома. Кроличий трупик из сада убрали, но кровь на траве все еще темнела. На улице было тихо. Карис оглянулась на дверь, высматривая Маришку в надежде попрощаться, но Второй мэр не показывалась. Бусин закинул свою подопечную в поджидавшую у забора виляйку, забрался следом, назвал адрес где-то в районе гавани, и повозка рванула вперед.

Карис рухнула на сиденье. Все происходило так быстро, что трудно было уследить. Возможно, она еще не отошла от взрыва в посольстве, но голова была мутной, соображалось медленно, а тело настойчиво требовало отдыха. «Что ж, курс выбран». Живот крутило.

Виляйка остановилась у старого пакгауза в Трухачах. Бусин вышел, переговорил с дежурившей у входа женщиной, а затем поманил Карис внутрь.

– Отправим тебя в одном из наших грузовых ящиков, – пояснил он негромко. – Выезд часа через три-четыре, но здесь мне придется тебя покинуть – есть другие дела.

Внутри склада было темно и пахло морем. Карис поморгала, свыкаясь с сумраком.

– Конечно.

Бусин коротко коснулся ее плеча.

– В Мирессе тебя будут ждать. А потом, когда со всем этим разберутся, начнется твоя работа…

– Спасибо, Бусин. – Она кивнула.

– Всегда рад служить, моя госпожа.

Вместе со сторожихой Бусин помог Карис забраться в один из больших деревянных ящиков с деликатесами, отправлявшихся в Верхний город. Пока заколачивали крышку, она присела среди бутылок рифового вина, бочонков с ледяными устрицами и холодной запеченной в масле сладкой рыбой. Уходя, Бусин трижды постучал по стенке ящика на удачу.

И потянулось ожидание.

Прошло часа два, может, три. В ящике было темно и тесно, но Карис чувствовала себя вполне уютно и даже задремала, вскидываясь при каждом громком звуке. Тень помалкивала. В конце концов послышались голоса, и пол под ногами накренился – ящик поставили на грузовую телегу. Сквозь щели в деревянных досках проникал дневной свет.

Путь шел через Нижний город. Ящик вынули из кузова у основания чешуйчатой стены и перенесли на одну из больших ладоней. Карис съежилась и притихла, слушая, как в скалах гуляет ветер. Наверху стены – снова движение, вновь голоса. Крышка ящика откинулась, и двое Маришкиных людей выпустили ее, сразу же затолкав в поджидающую виляйку.

Операция прошла без сучка без задоринки – координация была идеальной. Никто с Карис не заговаривал.

Оказавшись одна, глашатай вытянула затекшие ноги. Слева виднелись излучина залива и повторявший ее очертания Нижний город. Справа – холмистая местность. Карис уже чувствовала себя в городе чужой. Жестокие потрясения последних дней обернулись внутренней пустотой, нечувствительной к происходящему вовне – каким-то смутным, необъяснимым образом ей казалось, что она проходит этапы собственного побега чисто механически.

– Кто это был? – Голос Ферайна прозвучал негромко, тень сливалась с темнотой в салоне виляйки. Это были первые слова, произнесенные им после Маришкиного дома. – Та женщина? Маришка? Она вроде бы… – Он помедлил. – Похоже, она сильно заботится о тебе.

Карис пожала плечами.

– Вы родственники?

– Нет. – Было в этой идее что-то несуразное. – Я знаю Маришку уже несколько лет, вот и все. Через нее идет бо́льшая часть сайкамитской контрабанды.

– А говорила, что не контрабандистка.

– Это не значит, что они не могут меня нанять. – Карис провела большим пальцем по губам. – Маришка… сложная. Она следит за порядком в Нижнем, много делает для тех, кому никто другой больше не поможет. Люди полагаются на нее, поэтому ее и называют Вторым мэром. Но в конечном итоге любой человек для нее – расходный материал.

– Прости.

– Бессонницей я от этого не страдаю.

– Нет, я не о том… прости. За сегодня. За то, что случилось в посольстве, – закончил Ферайн почти неслышно.

Карис снова пожала плечами и перевела взгляд на вид из окна.

– А ты меня.

На востоке вращался эфирный фонарь маяка, перечеркивая болезненно-зеленым лучом полуденное солнце. Вокзал Сайкамит-Шелкесса располагался на удобном расстоянии от Нового города – достаточно близко, чтобы было удобно добираться, но не настолько, чтобы спрятанное в небольшой складке между холмами к востоку от жилых кварталов здание мозолило глаза. Рановато они – первый паук прибудет только в четыре. У Маришки имелись связи среди вокзальной обслуги, человек, присматривавший за товарами, регулярно отправляемыми Вторым мэром вглубь страны. Он не станет задавать вопросов, пусть Карис никак не походит на обычных пассажиров Шелкессы.

Виляйка плавно затормозила перед ступенями вокзала. Здание имело грузный, промышленный вид – маленькие окна, гладкие оштукатуренные стены выкрашены серым. На вывеске над входной дверью красовалась эмблема Новой милости в виде звезды со стрелами. Святые не участвовали в повседневной работе транспортного узла, но сыграли важную роль в его основании и все еще требовали свою долю прибыли. Карис открыла дверцу виляйки и ступила на землю.

Дежурный не выказал ни малейшего интереса и махнул ей, чтобы проходила, даже не взглянув на сляпанное наспех удостоверение личности. Внутри на стенах светились оранжевым зачарованные керамические обогреватели, нагоняя тепло и духоту. Внутреннее убранство отличалось той же утилитарностью, что и наружная часть здания – внешний вид Новую милость никогда не заботил. В кассе на дальнем конце вестибюля сидел одинокий мужчина. Он оторвался от чтения романа и приподнял бровь.

– Я занимаюсь торговлей пряностями, – осторожно произнесла Карис.

На миг она засомневалась, знает ли человек Маришкин пароль, но тут он кивнул.

– Путешествуете налегке?

– Дорогие специи. – Она протянула ему конверт с билетом. Он принял его, даже не вскрывая.

– Посадка примерно через час, – сказал он. – Зал ожидания слева по коридору.

Как она и надеялась, путешественников в тот день оказалось мало. Карис поправила сумку на плече и двинулась через зал к скамейкам в дальнем его конце. У панорамных окон собрались несколько торговцев, но никто из них не взглянул в ее сторону. И хорошо – в выцветшей, мятой одежде и усталая до мути в глазах, она ощущала себя мучительно не на месте. Карис опустилась на пустое сиденье и поставила сумку на пол.

А вдруг соглядатаи Новой милости не видели, как она уходила после взрыва? Вдруг они решили, что она мертва, Ферайн уничтожен и их кровавая миссия выполнена? Карис нервно стиснула зубы. Верилось в это с трудом, но и исключать такое было нельзя. Может, за ней вовсе никто и не охотится.

Как только она отчалит, станет спокойнее. Карис на миг прикрыла глаза. Прощай, Сайкамит, возможно, навсегда. Она так и не внесла Карильо плату, которую задолжала. Вернуться в Мирессу, а потом… а потом Вареслия. Если все пойдет хорошо. Загадывая слишком далеко вперед, она снова почувствовала, будто вязнет в сырой глине. Риск был безумный. Если Ферайн солгал, если сделка не состоится… ну, она останется ни с чем, застрянет в стране, где презирают само существование ей подобных. Единая, она ведь едва знала этого человека. Он легко мог водить ее за нос… и, учитывая его положение, ей даже трудно было бы Ферайна в этом винить.

От этой мысли сделалось зябко. Карис обняла себя руками. «Какие у меня варианты? Ждать, пока меня выследит Новая милость? Спрятаться в Копате, пока за мной не придет Сабастер?» Нет, сделанного не воротишь. И возможно, состязание разорвет ее на части еще до того, как они достигнут границы. «Полагаю, это бы все упростило». Она угрюмо оглядела помещение.

Стеклянная стена зала выходила на паутину снаружи, где светящиеся нити Завесы были видны невооруженным глазом – места, где эфириты прорвали нереальность прямо в смертное измерение и туго смотали ее, словно пряжу. Каждая нить имела от трех до восьми футов в толщину, и группировались они в единую массу в центре клубка: колоссальное, переливающееся всеми оттенками света гнездо. Чем дальше от ядра, тем бледнее становились нити, пока не исчезали из виду на краю вокзальной территории. В целом смотрелось красиво, но от слишком долгого вглядывания в светящуюся массу холмы перед глазами у Карис начинали дрожать и двоиться.

– В твою сторону кто-то идет, – доложил Ферайн. – Не реагируй.

Несмотря на предупреждение, она напряглась и машинально повернула голову к двери. Прямо к скамье, где она сидела, направлялась невысокая смугловатая брюнетка. Взволнованная и запыхавшаяся, незнакомка шагала быстро, растрепанные кудри липли к лицу. На плече у нее висела большая сумка. Несколько торговцев с интересом проводили ее глазами. Карис отвела взгляд, силясь изобразить равнодушие, хотя сердце резко зачастило. Эта сумка. Призрак в посольстве сказал, что у святого была сумка. Не может же быть, чтобы снова… Только не сейчас, не…

Женщина остановилась перед ней.

– Карис?

Карис моргнула и подняла глаза. Никогда прежде она ее не видела, но голос показался странно знакомым.

– Это я, – сказала женщина, – просто в маске. Простите. У меня примечательная внешность, поэтому я надеваю маску, когда нужно сделаться более незаметной.

– Да быть того не может, – удивился Ферайн.

У Карис пересохло во рту.

– Винола?

– Я боялась, что опоздаю.

Ученая опустилась на скамью напротив. Приталенное коричневое пальто, явно сшитое на заказ, с узкой талией, и бледно-голубая блузка с серебряной вышивкой по вороту. Некоторое сходство с ее подлинными чертами улавливалось, но Карис в жизни не признала бы торайгианку под колдовской маскировкой.

– Что вы здесь делаете? – спросила она еле слышно.

– Полагаю, – Винола сверилась с извлеченными из нагрудного кармана часами, – еду в Мирессу.

– Почему?

– Потому что туда же едете вы.

– Помнишь, как эта женщина доставала голубей? – прошептал Ферайн. – Похоже, это был знак.

У Карис поникли плечи.

– Какое отношение мои передвижения имеют к вам? – спросила она Винолу.

Ученая подалась вперед. Ее недавно вымытые, судя по влажным прядям, волосы пахли сиренью. Ногти блестели ярко-розовым лаком.

– Потому что, думаю, я могу вам помочь, – сказала она, а затем быстро и нервно рассмеялась. – А вы представляете собой самую захватывающую исследовательскую возможность в моей карьере.

Карис не ответила на ее улыбку.

– Вы не понимаете всей ситуации, и вам не следует здесь находиться.

– Я говорила с Бусином и с его страшной начальницей. – Винола взглянула в окно. – Они предложили мне сопровождать вас. И я должна передать вам это.

– Вы хотите сказать, они…

Винола открыла сумку, вытащила из нее дешевое пальто цвета штормового неба и протянула Карис.

– Это от Маришки, – пояснила она. – Ничего особенного. Она сказала, что у вас маловато одежды для путешествия, учитывая, что уезжаете вы в спешке.

Карис покрутила пальто в руках. От шеи до талии тянулись медные застежки.

– Что за…

– Элудийские библиотеки лучшие в мире. – Ученая, казалось, нарочно ее перебила. – Не все материалы лежат в открытом доступе, но, если говорить об источниках по теории бхатумских ритуалов, город не знает себе равных.

– Тише вы! – прошипела Карис.

– Дайте мне неделю, и я сумею точно установить природу ваших трудностей. А пока я, возможно, смогу вам помочь справиться с какими-нибудь… симптомами. У вас не возникало новых проблем с момента нашей последней беседы?

– Нет, но это не…

– Ой, смотрите! – сказала Винола, указывая на стеклянную стену. – Она прибывает.

Нити гнезда засияли ярче, по долине побежали разноцветные радуги. Световые потоки объединялись, собираясь в самом сердце паутины. Затем вся эта переливающаяся масса задрожала. Сияние было расколото копьем тьмы – Шелкесса протянула одну лапу в паутину. За нею последовала вторая, и существо втянулось на станцию.

Карис никогда не видела эфиритских пауков, проникающих сквозь измерения, только читала о них. Однако никакое описание не давало представления о масштабе этих существ. Здание вокзала по сравнению с Шелкессой казалось крохотным. Каждая сотканная из теней лапа уходила ввысь не менее чем на сорок футов, а тело чудища имело футов сто в обхвате, хотя это было трудно разглядеть. Контуры его рябили и мерцали, то ближе, то дальше. Несмотря на свои габариты, двигалась Шелкесса абсолютно бесшумно, что добавляло жути. Полностью выбравшись из-за Завесы, она опустилась ближе к земле и замерла в ожидании пассажиров.

– Честно говоря, всегда немного побаивалась пауков, – сказала Винола, подбирая с пола сумку, и сверкнула улыбкой. – Идем?

Посадка на эфиритский транспорт оказалась несложной. Карис проследовала за дежурным по вокзалу к дальнему выходу из здания, а там по крытому проходу ее провели к основанию припавшей к земле туши паучихи. Рядом с паутиной воздух потрескивал от скрытой энергии, и волосы от этого вставали дыбом. Сама паучиха хранила каменную неподвижность, и у Карис сложилось неприятное впечатление, что та как бы поджидает добычу.

Винола, несмотря на заявленную арахнофобию, довольно весело направлялась к транспорту. Другие пассажиры держались абсолютно невозмутимо и, занятые своими разговорами, едва обращали внимание на чудовище. Карис постаралась вести себя точно так же, притворившись, будто в противоестественной твари нет ничего особенного.

Разверстая пасть Шелкессы служила входом в пассажирское отделение, для этого требовалось пройти между ее гигантскими жвалами. Там уже другие одетые в униформу дежурные с улыбкой приветствовали гостей. Внутри было на несколько градусов теплее, а в воздухе чувствовался кисловатый оттенок. Высокий мужчина с молочно-белой кожей проводил Карис и Винолу вглубь по пищеводу Шелкессы. Податливые ткани живого существа сменились натертым до блеска паркетом орехового дерева. С темного потолка коридора свисали хрустальные люстры.

– На станцию назначения мы прибудем к завтрашнему утру, – сообщил их провожатый. – Если вам что-то понадобится, не стесняйтесь обращаться ко мне или к другим проводникам.

Он изложил им график работы столовой и правила техники безопасности, в основном сводившиеся к запрету попыток покинуть транспорт, начиная с момента отправления. Карис пыталась сосредоточиться, но получалось плохо: все, что происходило, сбивало с толку. Внутри паучьего тела Завеса лежала ровно и неподвижно, как будто само чудовище представляло собой прореху в ткани мироздания.

– А вот и ваши покои, кас, – объявил стюард.

Он открыл дверь поодаль от главного коридора. За ней обнаружилась роскошно обставленная комната; большая кровать, застеленная мягкими льняными простынями, плюшевые ковры цвета свежей крови, завешенные ткаными гобеленами стены. Вторая дверь вела в персональный санузел.

«Это все мне?» – удивилась Карис.

– Обустраивайтесь, пожалуйста. Отправление через пять минут. – Провожатый повернулся к Виноле. – Ваши апартаменты вот с этой стороны, кас.

Карис вошла в номер и плотно закрыла за собой дверь. Лампы под абажурами окрашивали стены в мягкий, уютный желтоватый цвет, а на каждой из тумбочек стояли в серебряных вазах свежие белые розы. Шторы на окне были задернуты.

– Как чисто! – вырвалось у нее невольно.

– Низковаты твои стандарты.

Она вскинулась и тут же сердито зыркнула на тень. Ферайн поднял руки.

– Очень мило, – исправился он, но уж слишком ровно прозвучал его голос.

– Издеваешься.

– В жизни бы не посмел.

Снаружи зазвонил колокольчик. Прощай, Сайкамит. Карис присела на край кровати. Пол, казалось, не двигался совсем. Она готовилась ощутить поступь паучихи, но нет. Даже не дрогнуло ничего. Руки и ноги налились всепоглощающей усталостью.

– Я посплю немного, – сказала она. – Разбудишь меня, если что?

Тень приникла к окну, заглядывая в крошечную щель между портьерами.

– Конечно.

Карис сняла башмаки и новое пальто и улеглась на девственно-чистую постель. Простыни были гладкими, прохладными и мягкими.

«Словно облако тебя обнимает», – подумала она, закрыла глаза и тут же уснула.

Она не знала точно, сколько проспала, но, очнувшись, уже не чувствовала, будто голова набита ватой. Тень собралась на полу рядом с кроватью.

– Винола просунула под дверь записку, – доложил он. – Тебе лучше?

Карис кивнула, откидывая волосы с лица. Затем со стоном вытянула руки над головой и хрустнула плечевыми суставами.

– Не понимаю, с чего я так устала.

– Вчерашнюю ночь комфортной не назовешь.

– А как ты узнал, что снаружи была Винола?

– Заглянул под дверь. Не волнуйся, я аккуратно.

Карис встала, прошлепала босиком по ковру к двери и чуть приоткрыла Завесу. Чар в сложенном листке бумаги была капля – бхатумская формула, от которой чернила искрились. Ничего опасного. Карис подобрала записку и развернула. Почерк у Винолы оказался мелким и аккуратным, подпись завершал элегантный, мерцающий росчерк.

«Ужин ровно в восемь. Встретимся там?»

– Проголодалась? – спросил Ферайн, читая через плечо.

Еще как! Карис положила записку на выступ у двери.

– Сначала хочу привести себя в порядок.

Уборная была выложена плиткой сливочных и матово-бронзовых оттенков, а ванну окружало кольцо свечей. У раковины стоял графин с вином и четыре хрустальных бокала. Прежде чем снять одежду, Карис посмотрела, где тень. Ферайн уже вытянулся за дверь.

«Для вареслийца он не так уж дурно воспитан», – подумала она.

Карис стянула пропыленную рубашку и брюки, залезла в ванну и повернула краны. Легко было забыть, что находишься внутри живого существа: пол не качался, а вода из крана текла чистая и горячая. Карис понятия не имела, какими чарами достигается подобное, но это представлялось ей глупой расточительностью – ее билет наверняка обошелся в целое состояние. Вряд ли, конечно, Второй мэр выложила всю сумму наличными, но все равно плата за проезд подразумевала целый ряд рисков и услуг. От мысли, что Маришка пошла ради нее на такие крайности, делалось не по себе.

В голове непрошено всплыл образ мертвых кроликов. Карис вздрогнула, и взгляд ее снова метнулся к двери в ванную.

– Ферайн?

– Да?

– Когда в посольстве прогремел взрыв, почему я уцелела?

Он секунду молчал, не двигаясь, затем уточнил:

– Что ты имеешь в виду?

– Я находилась меньше чем в десяти футах от Петреска. Его не стало, совершенно, а я была… – Она запнулась и шепотом завершила фразу: – Я была слишком близко. Я ведь должна была погибнуть.

Тень дрогнула, как поверхность стоячей воды, куда бросили камень.

– Иногда просто везет. Кто-то живет, кто-то умирает.

Она потянулась, чтобы закрыть кран.

– Тут другое, я была слишком… – И замерла, вытянув руку.

– Что такое? – спросил Ферайн.

Шрам от Рассекателя времени, прежде располагавшийся четко посередине ладони, сместился по основанию кисти, чуть задевая складку на запястье. Карис поднесла руку к глазам, изучая отметину. В остальном та выглядела обычно – все тот же призрачный отпечаток крохотных значков с описанием допуска, – но переползла на полдюйма вверх. Когда это могло произойти?

– Карис?

Она встряхнулась и закрутила кран.

– Не обращай внимания.

Столовый зал был небольшой, но роскошный. Столы отделялись друг от друга расписными деревянными ширмами, их освещали круги из меди с вставленными фонариками. Стулья были выточены из цельных деревянных комлей, отделанных бронзой, годичные кольца на них сияли. Винола уже сидела за накрытым на двоих столиком и вертела в руке бокал белого вина. Маску она не сняла, но наряд сменила: черно-лиловый комбинезон с высоким воротом, расшитый по плечам мерцающим золотым бисером. Карис с опаской села напротив, остро сознавая, насколько потрепанно она выглядит. Винола поставила бокал.

– Вам лучше? – любезно поинтересовалась она. – В момент отбытия вы выглядели такой измотанной.

– Уже все в порядке.

– Хорошо. Это хорошо. – Появилась официантка с двумя тарелками янтарного бульона, и ученая замолчала. С легким поклоном женщина поставила блюдо на стол и удалилась. Винола дождалась, пока та не окажется вне зоны слышимости, и продолжала – Думаю, разумнее избегать слишком подробного обсуждения вашего состояния. В конце концов, Шелкесса принадлежит вполне определенным заинтересованным кругам…

– Я же не дура. – Карис не сдержала улыбки.

Ученая покраснела.

– И в мыслях не было.

Карис окунула ложку в бульон. Она предполагала, что это какие-то морепродукты, но на вкус блюдо было как глоток чистого воздуха после дождя, словно она положила на язык святое причастие. Стараясь не выдать изумления, она аккуратно опустила ложку рядом с тарелкой.

– Так вы с Бусином друзья?

Винола покраснела еще пуще.

– Это все дурацкие стереотипы, – ответила она. – Ну, знаете, люди почему-то считают, будто все торайгиане друг с другом знакомы. И все между собой связаны.

Карис кивнула. В Мерсии по этому поводу ходило множество грубых шуток.

– Лет сорок назад дядя Бусина был наставником моего отца, что делает нас почетными кузенами. Не то чтобы это имело большое значение за пределами страны… но торайгиан в Сайкамите немного, так что все мы друг друга знаем.

– И он вам рассказал, где меня искать?

– Он неожиданно связался со мной после нашего вчерашнего разговора и сказал, чтобы я вела себя с вами осторожно. Меня это насторожило, и сегодня после утренних лекций я явилась к нему лично. Вот так, одно за другое…

Карис по-прежнему с трудом верилось, что Бусин или Маришка могли предложить Виноле отправиться с ней в Вареслию… не говоря уже о том, что ученая и впрямь так поступила. Слышно было, как за перегородкой ходят по кухне повара. Она взяла ложку и повертела ее между пальцами.

– Вы чем-то обеспокоены, – сказала Винола.

Карис покачала головой:

– Скорее растеряна. Я не понимаю, зачем вы здесь.

– Я же говорила, что вдруг сумею помочь.

– Хорошо, а зачем это вам самой?

– Наверное, потому, что это представляется мне благородным делом.

– А, ну да. Ваши нравственные принципы… – Карис зачерпнула еще бульона. – Вы видите во мне некий объект благотворительности.

– Нет. – Винола провела пальцем по переносице, словно поправляя очки, вот только на маске их не было. – Скорее стараюсь жить по определенным правилам, чтобы оправдать свое существование. В каком-то смысле мои действия абсолютно эгоистичны.

– Оправдать свое существование?

Губы ученой сложились в ироничную улыбку.

– Сложно объяснить. Но да. Если я наделена силой применять формулы в помощь кому-либо, то сделать это – мой священный долг.

– Звучит скучно.

– Но это приносит удовлетворение.

– Значит, она умная, красивая и вдобавок замечательный человек, – прошептал Ферайн, и Карис сделала себе мысленную заметку утроить цифру дорожных расходов.

– Но я по-прежнему не понимаю, что имеется в виду под «оправдать свое существование».

Винола вздохнула и опустила взгляд на тарелку.

– Полагаю, дело тут в извращенном чувстве долга, – сказала она. – В погоне за собственными амбициями я бросила дом. И хочу верить, что не ошиблась с выбором, поэтому мне требуется… доказывать это. Поступками.

– Чувствуете себя виноватой?

Взгляд ученой прирос к тарелке.

– Не совсем так. Я покинула Торайг, потому что менять его – дело слишком затратное и крайне неблагодарное, а я не была готова положить жизнь ради возможности очень медленного прогресса. Мне хотелось большего, я понимала, что могу больше – но не за Стеной. Имелись, конечно, и другие соображения – речь шла не только о желании изучать магию. Дома от меня ожидали бы замужества, чтобы продолжить наш род, и мысль об этом была, ну… – ее слегка передернуло, – не для меня. Остаться в Торайге означало пожертвовать как духовными устремлениями, так и личными желаниями, а я не была готова смириться, в конечном итоге, ни с тем ни с другим. Потому и уехала. Возможно, это не самый смелый поступок, и не самый правильный, но свой выбор я сделала.

Под конец рассказа в ее спокойном, ровном голосе появились оборонительные нотки. Карис с секунду поколебалась, затем протянула руку и взяла бокал с вином.

– Меня все устраивает, – сказала она.

Винола рассмеялась и подняла взгляд.

– Хорошо.

Разговор прервался с появлением официантки со следующей переменой блюд. Исходящие паром соцветия молодой брокколи; перепела, запеченные в слоеном тесте с белым сыром, луком-пореем, шалфеем; приправленная тмином баранина с темной сладковатой глазурью; сдобренная корицей ярко-оранжевая тыква. У Карис потекли слюнки. Служанка улыбнулась, явно обрадованная такой реакцией, и вернулась на кухню.

– Выглядит аппетитно, – задумчиво произнес Ферайн.

Карис, осторожно разреза́вшая тесто, едва сдержалась.

– Какой он, Торайг? – спросила она. – Мне всегда было интересно.

Винола вытерла рот уголком салфетки. Теперь она держалась более расслабленно, осанка приобрела мягкость.

– По сравнению с Мерсией? Маленький, – отозвалась она. – Весь остров можно объехать за день. Климат прохладнее, и выращивать урожай сложнее, ведь со всех сторон море, но люди как-то справляются. Там заботятся друг о друге. Общество очень сплоченное, очень замкнутое и связанное традициями. Порой это служит утешением, а часто буквально душит. Просто такова культура этого места.

– Я слышала, что, если оттуда уезжаешь, вернуться уже нельзя.

Ученая кивнула.

– Да. На торайгианском языке слово, обозначающее уход из дома, на самом деле означает «самоизгнание».

– И исключений не бывает?

– Не бывает. – Она взяла паузу, чтобы положить в рот кусочек баранины. – Стоит покинуть сень Нерушимой Стены, и это уже навсегда. Теоретически обратное тоже верно: если чужеземец переедет в Торайг, он окажется заперт на острове навсегда – но такого почти никогда не случается. Ограничения направлены на сохранение святости Стены, и к ним относятся очень серьезно.

Карис гоняла еду по тарелке.

– Вы когда-нибудь пробовали колдовать на Торайге?

– Никогда.

Перепелка в тесте получилась идеально прожаренной, нежной, с бледно-розовой мякотью.

– А искушение было?

– Нет, да и где бы я взяла средства? Возможность повредить своими действиями Стене всегда слишком пугала. – Глаза Винолы тронула печаль. – Наверное, я постаралась бы убраться от Стены как можно дальше, чтобы избежать отрицательного влияния на создаваемую ею зону магического отчуждения, но определить, где проходят ее границы, изнутри невозможно. Как бы ни увлекали меня чары в теории, я бы никогда не рискнула безопасностью своей родины ради попытки их применить. А почему вас это так заинтересовало?

Карис пожала плечами и приступила к тыкве.

– Пытаюсь вообразить, каково это – жить без чар, вот и все.

– Ну, это проще, чем думает большинство, – ответила ученая. – И потом, человек редко скучает по тому, чего никогда не знал.

Обе на некоторое время примолкли, но молчание было уютным. Карис съела все, что было у нее на тарелке, Винола – нет. Когда официантка вернулась, чтобы убрать со стола, ученая поблагодарила ее за прекрасный ужин и посетовала, что слишком сыта для десерта.

– Не хотите ли в таком случае, чтобы мы упаковали вам вашу порцию? – вежливо поинтересовалась женщина. – Все блюда входят в стоимость билета.

– Вас это не затруднит?

– Ничуть.

– А можно и мне тоже, пожалуйста? – добавила Карис.

– С удовольствием, кас, – снова улыбнулась официантка. – Вам все доставят в номер.

Винола допила вино, и вскоре они вместе покинули зал столовой. На ходу торайгианка задумчиво и немного рассеянно поигрывала браслетами. Расстроенной она не выглядела, но Карис переживала, не огорчили ли спутницу разговоры о ее родине. Не разбередили ли старые раны. В обшитом деревянными панелями длинном коридоре они распрощались, и Карис вернулась к себе в номер одна.

Пока она ужинала, кто-то зажег лампы на тумбочках и переложил подушки. В комнате было тепло и уютно; стены едва уловимо грели помещение. Пальто Карис аккуратно повесили на плечики в шкафу. Она закрыла дверь в коридор, и тень со вздохом растянулась по полу.

– До этого я и правда воспринимал еду как должное, – признался Ферайн.

Карис подошла к окну и отодвинула штору. Мир снаружи состоял из серо-серебристой дымки небытия вне смертных измерений. Виднелись длинные, похожие на волосы щетинки паучьего брюшка, тонкие черные нити, дрожащие в сером мареве.

– Как тебе Винола? – спросила она.

Тень по-кошачьи потянулась и вернулась на место.

– Ну, я не стал бы ее недооценивать. Личина у нее почти безупречная. В Министерстве иностранных дел уже много лет бьются над созданием подобных модификаций внешности. И, как я понимаю, чтобы сотворить нечто хотя бы наполовину настолько же эффективное, требуется немалое мастерство.

«И зачем ты мне это рассказываешь?»

– Думаешь, она опасна?

– Думаю, она великолепно управляется с формулами. Это может представлять опасность, а может принести пользу. – Его тон сделался лукавым. – А тебе она как?

Карис опустила уголок портьеры.

– Пока не знаю.

– Опять начнешь про долгосрочные инвестиции?

Она пронзила тень уничтожающим взглядом, отошла от окна, уселась на кровать и скинула башмаки.

– Я верю, что Винола хочет помочь, – сказала она. – Просто не знаю, сумеет ли.

Стук в дверь возвестил, что явился стюард с десертом, красиво упакованным в картонку цвета слоновой кости, перевязанную кремовой лентой. Карис приняла заказ, и человек удалился, пожелав ей приятного сна. Она поставила коробку на тумбочку и погладила кончик ленты.

– Красиво, – заметил Ферайн.

– Поездка на Шелкессе, должно быть, стоит целое состояние, – пробормотала Карис, затем осторожно развязала узел и откинула клапан. Внутри лежали два идеальных одинаковых пирожных: золотистые корзиночки из теста, наполненные глазированными дольками мандарина, наполовину утопленными в бледно-оранжевый крем. Верхушку десерта украшали желтые завитки сахарных нитей.

– Похоже, они стараются отрабатывать ваши деньги, – хмыкнула тень.

На кончиках мандариновых долек блестели крохотные бусинки белоснежной глазури.

«Такую красоту и есть-то жалко», – подумала Карис.

Она встряхнулась и быстро закрыла коробку, застеснявшись невесть чего.

– Если ты служил в дипломатическом корпусе, то бывал и в Торайге? – спросила она.

Ферайна, похоже, не смутила резкая смена темы.

– Не совсем, – сказал он. – Под сенью Стены отведено специальное место для торговли, где представители торайгиан могут общаться с чужаками, не рискуя изгнанием. Там мы и пришвартовались.

– Надолго?

– Примерно на месяц. Это интересное место: старое, пропитанное традициями. Когда мы прибыли, всем членам делегации пришлось участвовать в трехчасовом ритуале дружбы, прежде чем нам разрешили поговорить с их представителями. – Его голос смягчился. – Но они отнеслись к нам по-доброму. Приглашали вернуться – это была лишь предварительная поездка; посол Корбайн намеревалась основать на их торговой территории постоянное вареслийское представительство. Когда мы уезжали, у всех было такое приподнятое настроение. А теперь… теперь их никого нет.

Карис промолчала. Ферайн вздрогнул и вроде бы взял себя в руки.

– Извини, – сказал он. – Ты про другое спрашивала, я…

– Ты можешь написать в свое Министерство? – перебила она. – Или продиктовать мне – я напишу.

Углы у тени вмиг сгладились. Ферайн выдохнул:

– Ты согласна?

– Только без ссылок на меня и вообще без упоминаний обо мне. Завтра отправим из Мирессы Чарпочтой.

– Конечно. О тебе ни слова.

Карис откинулась на постель. Тень вытянулась и устроилась на стене, напрочь игнорируя направление света в комнате. Неправильность торчала из нее, словно заноза, раздражающая и слегка отталкивающая.

– А ведь может начаться война, – сказала Карис. – Из-за того, что натворила Новая милость. Даже я это понимаю.

– Министерство постарается не допустить эскалации конфликта.

– По доброте душевной?

– Из страха, что Вареслия проиграет.

Карис фыркнула, но поймала себя на том, что рада, что Ферайн не стал с ходу отрицать опасность. У него, понятное дело, имелись собственные планы: Карис знала, ему наверняка отчаянно хотелось сообщить Вареслии об атаке… он с самого начала предложил ей Рассекатель времени из одной лишь призрачной надежды, что она сумеет передать его предупреждение в посольство. Ему это было важно. И при этом он с тех пор ни разу не поднимал этот вопрос.

С одной стороны, его самообладание вызывало уважение. С другой стороны, Карис смутно подозревала, что он просто все успешнее манипулирует ею.

«Раскисаю с каждым днем», – подумала она.

Ну что ж, если домой не вернуться, если надеяться можно только на Ферайна и она все равно связана обязательствами… Карис поморщилась и прижала руку ко лбу.

– Шрам сдвинулся, – сообщила она.

– Прости, что?

Не меняя положения тела, она подняла вторую руку и повернула ее ладонью вверх. Ферайн придвинулся ближе.

– Надеюсь, у тебя найдется убедительное предположение по этому поводу? – сказала она. – У меня нет.

Несколько секунд вареслиец молчал. Палец тени коснулся отметины – Карис ничего не почувствовала, но все равно вздрогнула.

– Когда ты заметила перемену? – спросил он, чуть отстраняясь.

– Перед ужином. Все плохо, да?

– Все… странно. А вообще, болит?

– Нет.

– Странно, – снова произнес он, словно разговаривал сам с собой. Карис уронила руку обратно на кровать.

– Ты правда веришь, что твой отец способен это исправить? – спросила она.

Ферайн обдумал вопрос.

– Я не уверен, что у нас получится открыть Рассекатель без него. По крайней мере, без его записей.

– Но это только половина проблемы. Ты-то все равно будешь при смерти.

– Это так. Но лучше решить половину проблемы, чем не решить вообще.

Карис вздохнула.

– Элудия не подведет, – произнес Ферайн, и в голосе его звучала надежда. – Я в этом уверен.

«Но определенность не помешала бы». Карис снова приняла сидячее положение.

– Ладно, – проворчала она. – Рассказывай, что писать в это твое Министерство.

Миресса не изменилась. Старше и медленнее Сайкамита и едва не вдесятеро его меньше, она по-прежнему дышала столь памятной Карис холодной пылью – привкус в воздухе, сухость в горле, мелкий песок на ветру.

Одиннадцать лет назад она запрыгнула на уходивший в Сайкамит товарняк, поклявшись никогда не возвращаться сюда. Однако вот она здесь. Ровно там, откуда начала путь.

Шелкесса прибыла на станцию холодным ранним утром. Стюарды вывели пассажиров из паучьей пасти наружу и проводили в здание вокзала. Вместе с тонкой струйкой людей Карис миновала зал ожидания, где рядом с билетной кассой темнел пустой офис Новой милости. Пристани в Мирессе не было; в Восточной Мерсии услуги глашатаев смерти особым спросом не пользовались, поэтому святые являлись в городок только по конкретному вызову. Здесь они пользовались меньшим влиянием, меньшей властью. Мысль об этом должна была утешать, но Карис чувствовала себя ни на сколько не защищеннее.

«Никто тебя не узнает, идиотка, – подумала она, сутулясь. – Слишком много воды утекло».

Ее спутница, похоже, повеселела. На вокзале она купила у разносчика путеводитель по городу и на ходу изучала его, не замечая, как Карис напряжена.

– Вы знали, что в здешних краях имеется разрушенное Святилище? – спросила она. – Местные Вестники практически никому не известны; я никогда не слышала имени Сваск, а он, по-видимому, правил участком реки Корасис между бухтой Лезас в Вареслии и побережьем Мерсии. Тут написано, что в обычном облике у него было двенадцать фаллосов. Мне это, честно говоря, представляется несколько избыточным, но, что интересно, менее могущественные Бхатума нередко питали склонность к чрезмерному украшению своих личин. В порядке компенсации, полагаю.

Карис хмыкнула.

– Двенадцать, – повторила Винола, улыбаясь про себя. – Прямо очаровашка.

Во дворе за зданием станции выстроились рядком пыльные виляйки. В утреннем свете равнодушно застыли окрестные низкие пыльно-желтые холмы, по обеим сторонам прохода из пересохшей земли криво торчали редкие ветки колючего кустарника. Впереди лежала Миресса; городские дома растеклись по речным берегам уродливой кляксой. Винола сложила путеводитель, и путешественницы забрались в одну из повозок. Карис произнесла название лучшей гостиницы Мирессы, и виляйка с гудением помчалась вперед по грунтовой дороге.

Только повозка тронулась, как Винола подняла руку и коснулась чего-то маленького и незаметного у себя на левой брови. Маскировка разъехалась с неприятным звуком рвущейся ткани. Наколдованная внешность закрутилась спиралью, подлинное и заемное лица расслоились, и торайгианка снова стала собой. Под пальцами у нее проступила оправа очков.

– Так гораздо лучше, – выдохнула она. – Если ходить в маске слишком долго, начинаешь чесаться.

– Спроси, сама ли она сотворила этот облик, – сказал Ферайн.

Карис скрестила на груди руки:

– Знаешь, а ведь в Мирессе ты тоже будешь выделяться. Даже больше, чем в Сайкамите.

– Это ничего. – Винола помахала путеводителем. – Буду всем говорить, что осматриваю местные древности. Исторический тур по сельским достопримечательностям Мерсии.

«Нульер живая!»

– Карис, спроси ее, а она…

– Мой проблемный вонючка хочет знать, сама ли ты сотворила недавний облик.

– Ой! – Винола заморгала. – Я… э-э… да, я сама. А он сейчас с нами?

– К несчастью, да. И никуда пока не девается.

– Ой! – повторила возглас ученая и, явно смутившись, поерзала на сиденье. – То есть все это время?..

– С тех пор, как проснулся.

– Как-то это… смущает.

– Я по-прежнему здесь, – напомнил Ферайн.

– Он хочет, чтобы вы знали: он по-прежнему здесь.

Винола успела отчасти взять себя в руки.

– Да, конечно. Прошу прощения. Не знаю, почему-то я об этом не думала… но да. Как интересно! Мы должны проверить ваши способности, выяснить параметры ситуации. Я поразмыслю над этим. Вам последние несколько дней наверняка тоже дались нелегко. – Она порылась в сумке и выудила оттуда потрепанный блокнот. – Наверное, стоит начать с основных вопросов.

К тому времени, как виляйка добралась до центра города, несколько страничек блокнота заполнили убористые заметки об опыте Ферайна по развоплощению. Все это Карис пришлось пересказывать самой фраза за фразой. Вареслиец также продемонстрировал способность управлять тенью Карис, заставив ученую вскрикнуть от испуга, и изложил все, что знал о Рассекателе времени и проксимальном наложении.

– Привязан к тени реципиента, – бормотала Винола, опустив голову и лихорадочно записывая. – Способен гибко подстраиваться под размер создаваемого Карманом пространства… это нужно проверить. Похоже на проекцию, а не чисто физическое проявление, так что это не настоящая респирация, а ее ожидание… разум активно искажает реальность с целью заполнения лакун на месте привычных ощущений, в то время как тело остается инертным и связанным. О, об этом я не подумала.

– Это плохо? – спросила Карис.

Винола помотала головой, не переставая писать.

– Принципы восприятия поддаются радикальной перестройке.

Карис втайне гордилась своим с трудом завоеванным пониманием теории ритуалистики… но даже она не могла взять в толк, что означало в данном контексте последнее утверждение.

– Ладно, – сказала она.

Виляйка заурчала и остановилась на площади возле гостиницы «Ораго». Вид знакомого двухэтажного здания поразил Карис сильнее, чем она рассчитывала; ее словно окунули в холодную темную воду, и течение схватило ее и поволокло в прошлое. Она стиснула зубы. Винола сунула блокнот в сумку и открыла дверцу повозки.

– Мне надо съездить по делам, – сказала Карис.

– Одной? – Торайгианка остановилась и склонила голову набок.

– Вряд ли это займет много времени. – Карис взяла коробку с пирожными и протянула спутнице. – Приберегите ее для меня, хорошо? Через час я вернусь.

Виляйка понесла ее над пересохшими городскими каналами к западному краю Мирессы. Карис отпустила транспорт за старыми дубильнями и оттуда двинулась пешком. В семь утра на улицах было тихо. Пересчитать бредущих по серым мостовым людей хватило бы пальцев одной руки. На углу гремел жестянкой для подаяний мальчонка со впалыми щеками. Прохладный день знаменовал смену времен года – небо затянуло тучами, и ветерок трепал одежду, развешанную на натянутых между домами веревках.

Одиннадцать лет. Одиннадцать лет, а все выглядит как и раньше. А чего еще она ожидала? Пока ехали на виляйке и Винола говорила о ритуальных формулах, не замечать окружающие Карис городские картины было проще, но теперь город разом встал перед ней вплотную. Неуютно. Она здесь помнила все – каждую улицу, каждое ветхое здание, каждый проулок. Карис могла бы с закрытыми глазами пересечь Мирессу из конца в конец. Даже людские голоса, мимолетные звуки отрывистого провинциального говора как будто делали мир вокруг нее плоским и тесным.

– Тебе здесь не нравится? Почему? – спросил Ферайн.

Карис вздрогнула, его голос вернул ее в настоящее. Тень повторила ее движения с зеркальной точностью, безупречно совпадая с ее шагами. Она почувствовала необъяснимую тяжесть его сосредоточенного внимания. Оно казалось неприятно острым, хотя в нем не было ни капли враждебности.

– С тех пор как мы сошли с Шелкессы, ты нервничаешь и злишься, – пояснил он. – Почему?

– Не твоя забота, – ответила она.

– Я думал, у тебя испортилось настроение из-за каких-то моих неправильных действий, но это не так.

Карис подняла воротник, защищаясь от ветра.

– Мне пора волноваться?

– Тебе пора, – еле слышно прошипела она, – поменьше болтать.

Тень на это сердито фыркнула.

На первый взгляд дом Темиса Раско ничем не выделялся среди других. Невзрачное маленькое строение стояло поодаль от соседей, в саду лишь крапива да сорняки, большинство окон заколочено досками. Не знай Карис наверняка, решила бы, что это место заброшено. Под карнизами крыши теснились сотни осиных гнезд, несколько насекомых лениво кружили вокруг. Когда гостья приблизилась к воротам, повылезали новые, сверкая на солнце черными смоляными телами в золотую полоску.

«Не с чего тут кому-либо меня помнить», – отвесила себе мысленного пинка Карис, расправила плечи и выпрямилась. Пусть Миресса осталась прежней, но она-то нет. Опять же, она ни разу в жизни не разговаривала с Раско. Колокольчик на столбе у ворот отозвался звоном, и осы зажужжали громче.

– Не хочешь мне рассказать, что мы здесь делаем? – осведомился Ферайн.

Дверь дома приоткрылась, и коренастый бритый мужчина уставился через крыльцо на незнакомку.

– Я хочу поговорить с Раско, – крикнула Карис. – Он должен меня ждать.

Мужчина оценил ее взглядом, а затем щелкнул пальцами. Насекомые мгновенно сняли дозор и вернулись к себе в гнезда. Он мотнул головой в сторону двери.

– О боги, – выдохнул Ферайн. – Мы идем в осиный дом. Великолепно.

Внутри оказалось не так запущено, как снаружи, хотя в духоте темных комнат ощущалась неприятная затхлость. Как и Маришка, Раско не выпячивал свою власть, не выставлял напоказ богатство. В этом не было нужды – все в Мирессе знали, кто здесь решала. Когда Карис вошла в гостиную, хозяин сидел, закинув ноги на стол, и курил оск. Ему было хорошо за сорок, волосы уже начали редеть, а в напомаженной рыжеватой бороде наметилась седина. Он улыбнулся по-акульи – тонкие губы отодвинулись от ярко-белых зубов – и загасил сигару.

– Ну-с, и кто это у нас тут? – спросил он.

– Темис Раско?

Хозяин взмахом руки отослал прочь охранника, спустил ноги на пол и встал.

– Ты меня нашла. Что я могу сделать для тебя, кас?..

Она протянула руку для пожатия.

– Дасин. Я от Маришки.

– Ах да. Кас Дасин. – Раско взял Карис за кисть и поднес ее руку к своим губам. Карис вся напряглась. Он поцеловал ей костяшки пальцев и задержал губы на коже, обдав Карис слишком теплым дыханием. – Приятно. По-моему, раньше я тебя в этих краях не встречал.

В его голосе чувствовалось нечто скользкое, будто пролитое масло на льду. Выдергивать ладонь Карис не стала – ждала, пока сам отпустит, и сохраняла бесстрастное выражение лица.

– Вы получили сообщение от Второго мэра? – спросила она.

– Возможно.

– У меня нет документов, и мне нужно пересечь границу. Вы мне поможете?

– А ты не из тех, кто болтает по пустякам. Я это ценю.

Он указал на потертый диван напротив стола и вернулся в кресло. Карис осторожно опустилась на сиденье. Окно за спиной Раско было приоткрыто, со двора доносилось низкое жужжание ос.

– Пересечь границу, значит? Опасное это дело. И дорогое. Так ты просто бежишь в Вареслию или хочешь быть подальше от дома?

Она уклончиво пожала плечами:

– И то и другое понемногу.

– О, загадочная женщина. Тебе понадобится проводник через каньон.

– Вы кого-нибудь знаете?

– Может, и знаю. Другой вопрос – можешь ли ты себе позволить его услуги. Твои предложения, кас Дасин?

– Разве Второй мэр не…

– Старуха замолвила словечко, и я услышал. Но такой человек, как я, должен учитывать все расходы.

Маришка предупреждала ее, что помощь Раско обойдется недешево.

– Чего же вам хотелось бы? – продолжила Карис тем же спокойным голосом.

Раско ухмыльнулся:

– Четыре тысячи кретов?

– Это больше, чем я могу себе позволить.

– Так я и знал. – Он положил руки на стол, переплетя пальцы. Хищная улыбка сделалась шире. – Ну, ради старухи, думаю, я найду способ сбавить цену, если ты захочешь оказать… определенные услуги.

Карис бросила на решалу холодный взгляд. Краем глаза она заметила, как потемнела тень на диване рядом.

– Шутка, кас, – рассмеялся Раско. – Где твое чувство юмора? Не переживай, ты не настолько молода и красива, чтобы тебя можно было продать.

– Гнида, – пробормотал Ферайн.

Карис улыбнулась любезно, не отводя от хозяина твердых глаз.

– Да, касин, прямо умора. И какого рода услуги?

На лице Раско мелькнуло раздражение. Он рассчитывал ее испугать. Мелькнуло и пропало.

– Я должен подумать. Напомни, куда тебе надо в Вареслии?

– В Элудию.

– А, старая столица. Очень живописное место. – Он огладил рукой бороду, изучая гостью более пристально. – Да, пожалуй, что-то в тебе есть. Ты не красавица, но в глазах читается некая уязвимость. В моей сфере деятельности трудно найти людей с таким взглядом. Может, это и пригодится.

– Так вы дадите мне проводника?

– Я подумаю. – Он снова встал и щелкнул пальцами. В окно влетела большая желто-черная оса. Она села на стол и потерла голову передними лапками. – Но пока – подарок.

Карис наблюдала за осой. Если считать от усиков до кончиков сложенных крыльев, та была с ее мизинец длиной.

– Ну же, ты ведь не боишься маленького укуса, правда? – Раско повернул руку тыльной частью запястья вверх, и оса послушно слетела со стола к нему на руку. – Она пометит тебя, только и всего. Тогда другие перестанут воспринимать тебя как угрозу.

Не меняясь в лице, Карис приоткрыла Завесу. Насекомое искрилось от эфиритских формул, туго опеленавших полосатое тельце подобно проволоке. Стены гостиной подергивались от скрытого передвижения сотен других существ, сквозь штукатурку сиял приглушенный свет.

– Я бы предпочла просто держаться подальше от ее подружек.

Раско с самодовольной улыбкой медленно подошел к дивану. Когда он уселся с ней рядом, положив левую руку на спинку у нее за плечами, а на правой держа осу, Карис ничем себя не выдала. Она понимала, что Раско хочет вывести ее из равновесия. Затем он наклонился ближе и протянул руку, чтобы направить осу на воротник ее блузки, и тут Карис не выдержала и отстранилась. Раско поцокал языком.

– Ты не обязана соглашаться на это, Карис, – зашептал Ферайн. – Уходи отсюда сейчас же, мы найдем другой путь в Вареслию.

От Раско пахло оском и грязным телом. Он вновь шевельнул рукой, пересаживая осу ей на плечо, и Карис замерла.

– Жест доверия, кас, – произнес он заговорщически и тепло. – Это безвредно, я обещаю.

Оса полезла вверх по ее шее, щекоча крохотными лапками кожу. Карис сглотнула. Ей потребовалось все ее самообладание, чтобы не отшвырнуть пузатую тварь от горла, когда та подползла к треугольнику между левым ухом и скулой. Трепещущее прикосновение крыльев насекомого казалось омерзительно интимным.

«Пятнадцать тысяч кретов, – твердила она себе. – Пятнадцать тысяч кретов, пятнадцать тысяч кретов…»

Раско щелкнул пальцами.

Вспышка пронзительной острой боли, словно в тело вонзили раскаленную щепку. Карис выругалась и взметнула ладонь, чтобы прибить осу, но Раско перехватил ее за запястье и заставил опустить руку. Еще одна исполненная муки секунда, и тварь вытащила жало. Загудев крыльями, она взлетела и исчезла за окном. Карис тяжело дышала, голова кружилась от боли.

– Вот и славно, – произнес Раско, отпуская ее руку. – Думаю, я смогу проникнуться к тебе, кас. Скажи спасибо за подарок.

Карис стиснула зубы. Яркий укол боли уже прошел, сменившись тупой всепроникающей ломотой. Она осторожно прижала кончики пальцев к краю скулы, но кожа оставалась гладкой – ни жара, ни отека.

– Спасибо, – шепнула она.

С каким же облегчением она покинула этот дом. Утро еще не утратило прохлады, и после духоты в доме Раско воздух казался чистым. Карис шагала, засунув руки в карманы, медленно взбираясь на холм к заколоченным дубильням. Народу вокруг прибавилось – складские рабочие в заляпанных комбинезонах, старики, болтающие между собой на перекрестках. Никто из них не обращал на нее внимания.

Вареслиец долго молчал, тень скользила по земле у нее за спиной.

– Садист и извращенец, – пробурчал наконец Ферайн.

Карис невесело улыбнулась.

– Могло быть и хуже.

Долгая пауза. Холодный ветер свистел по улице, забираясь под одежду и поднимая маленькие серые вихри пыли. Неплотно закрепленные ставни домов дребезжали в рамах.

– По-моему, – продолжил Ферайн, и его голос прозвучал непривычно ворчливо, – у нас была совершенно разная жизнь.

Карис едва не расхохоталась.

– Да, – кивнула она. – Пожалуй.

Вместо того чтобы взять виляйку, она отправилась в гостиницу пешком. К тому времени, как Карис добралась до «Ораго», тучи над головой сгустились и на голые саманные кирпичи домов и покрытые гравием улицы посыпался мелкий дождь. Дверь гостиницы под выцветшими коричнево-желтыми маркизами была открыта. За пару футов до входа Карис замедлила шаг. Затем тряхнула головой и вошла.

Несколько человек сидели в баре, но в основном гостиница казалась пустой. В холле сильно пахло лавандовым мылом и щелоком, а стены украшали картины в рамах, какие-то плакаты, пожелтевшие страницы газет, мутные портреты угрюмых людей, несколько пейзажей. Во время оккупации северное крыло здания сгорело, позже его восстановили, но потолочные балки все еще хранили черные следы былого пожара. Карис переговорила с дежурным за стойкой, и тот направил ее в номер на втором этаже.

Когда Карис вошла, Винола сидела за туалетным столиком, аккуратно разложив на нем принадлежности для письма. В комнате имелись две кровати, в углу стояло ярко-зеленое кресло, а стену прикрывал изъеденный молью гобелен. При виде глашатая ученая оживилась.

– Вы вернулись, – сказала она. – А я приводила в порядок свои записи. Как, управились с делами?

Карис кивнула.

– Были проблемы?

– Никаких. Все были очень дружелюбны.

Винола перевернула страницу в своем блокноте.

– Если вы не против, у меня есть еще несколько вопросов к Ферайну, и я хотела бы провести пару экспериментов.

Карис упала в кресло в углу.

– Давайте.

Вопросы торайгианка задавала разнообразные и конкретные. Одни казались Карис случайными: потреблял ли Ферайн какую-либо пищу незадолго до связки, подвергался ли воздействию определенных металлов и веществ в предшествовавшие событию дни, левша он или правша. Другие имели более непосредственное отношение к предмету: есть ли у него какие-либо телесные модификации, способные помешать работе Рассекателя, может ли он описывать объекты вне поля зрения Карис, причиняет ли ему дискомфорт изменение формы тени. Особенно Винолу интересовал последний пункт, и она несколько раз перефразировала вопрос: что ему сложнее – повторять движения Карис или двигаться самостоятельно? Как он ощущает движение – тяжело или легко? Чувствует ли он тепло и холод? Работает ли у него осязание? Испытывает ли он усталость или голод? Что ему приятно, что неприятно? Что причиняет боль?

– Он говорит, что с ним все в порядке, – передала Карис после сотого, как ей показалось, захода на ту же тему. – Ему не больно. Это вообще ни на что не похожее ощущение.

Винола поджала губы.

– Что? – Карис насторожилась.

– Хм. Так, подозрение. – Она что-то записала. – Ладно, возвращаясь к вашему ответу о температуре: является ли испытываемый вами холод постоянным источником раздражения?

– Жаль, нельзя просто взять и поговорить с ней. – Ферайн вздохнул.

– Жалеет, что не может поговорить с вами.

Винола подняла взгляд, свела брови и вернулась к своим записям.

– Интересно.

Далее последовала серия коротких экспериментов. Ферайна заставляли по-всякому менять форму тени, растягиваться или съеживаться. Он оказался сверхъестественно гибок – судя по всему, способность манипулировать формой не ограничивалась ничем, при условии что между ним и телом Карис всегда остается хотя бы крохотная полоска тени. Ему даже удалось подняться вертикально, явившись посреди комнаты сгустком тьмы, полупрозрачным черным силуэтом, вырезанным в ткани мироздания. Винола осторожно протянула сквозь него руку. Ее пальцы не встретили сопротивления и вышли чистыми с другой стороны.

– Не больно, – сказал Ферайн, упреждая неизбежный вопрос.

Скрестив руки, Карис изучала собственную вставшую вертикально тень. Зрелище и тревожило, и интриговало. Ее разбирало детское желание тоже просунуть руку. Вместо этого она посмотрела в окно. В любом случае скоро придется сделать перерыв – в полдень откроется Чарпочта. Вчера вечером, еще на борту Шелкессы, Ферайн продиктовал ей письмо в Министерство иностранных дел, спокойно пересказав события, словно все это случилось с кем-то другим. И ни словом не упомянул ни Карис, ни Рассекатель времени, ни собственное ранение.

Винола затеяла новый опыт. Она пересекла комнату, открыла дверь в длинный пустой коридор и велела Ферайну потянуться к дальней его стене.

Наверное, дурацкая была идея с письмом. Карис подперла подбородок рукой, разглядывая улицу под окном. Поди пойми, о чем на самом деле думал Ферайн. При всех словах, что он ей наговорил, при всей его видимой искренности и непринужденности, она не могла избавиться от ощущения, что он… осторожничает. Ему были присущи непостижимое для нее самообладание и хитрая изворотливость, которая становилась заметной лишь в те моменты, когда он ослаблял бдительность. Никаких злых помыслов она за этим не ощущала – вряд ли он хотел причинить ей вред или развязать войну между Мерсией и Вареслией, но…

В груди вспыхнула резкая боль, и Карис сдавленно пискнула. Казалось, ребра стиснули легкие, и дышать стало нечем.

– Ферайн, – просипела она.

Он мгновенно вернулся к ней. Боль отступила.

– Тебе было больно? – спросил он.

Она согнулась в кресле, кивая. Пульс частил.

– А тебе?

– Мне ничего.

– Разумеется, тебе ничего.

– Простите, – повинилась Винола, торопливо закрывая дверь. – Простите, я и не представляла…

Взмахом ладони Карис отмела ее беспокойство.

– Все в порядке. Просто это застало меня врасплох.

Винола явно не поверила и смотрела встревоженно.

– Точно? Вы побледнели.

Карис выпрямилась, убирая волосы с лица.

– Да нормально все со мной. Мы можем прерваться? Мне надо сходить на Чарпочту.

Винола осталась обрабатывать свои записи, и Карис спустилась вниз. С тех пор как она пришла, народу в баре прибавилось – в основном пожилые мужчины с усталыми лицами, скорее всего, чиновники из магистрата, находившегося по соседству. Пришлось лавировать между ними, чтобы добраться до выхода. Когда она огибала очередной столик, сидевший там господин возрастом за пятьдесят и с кудрявой шевелюрой на голове нахмурился при виде нее, затем подался к коллегам и что-то им сказал.

«Лишних неприятностей мне только и не хватало», – подумала Карис и ускорила шаг.

Миресское отделение Чарпочты располагалось в двух кварталах от «Ораго». В отличие от большинства зданий в городе, его возвели не из красного кирпича, а из чего-то наподобие неровных зеркальных пластин, и теперь оно напоминало глыбу оплавленного железа, испещренную пузырями и кавернами. Входная дверь оказалась до неудобства низкой. Карис не отличалась особым ростом, но ей все равно пришлось пригнуться, чтобы попасть внутрь.

Зал освещали дешевые зеленые лампы, выделяя слепящим пятном островок с кабинками посередине. Стены и потолок морщились вокруг разбросанных здесь и там небольших каналов, утопленных в их металлическую поверхность, крошечные оконца окружали полосы сверкающего дробленого льда. Карис не раз бывала в отделениях Чарпочты, и всегда тамошнее внутреннее убранство чем-то напоминало ей подводное царство: и цвета, и свет в них как бы рассеивались и рябили, а звуки странно отражались от стен. Частная почтовая служба возникла более ста лет назад, когда вареслийский Вестник даровал одному из своих любимых родов формулу, пригодную для мгновенной передачи писем на большие расстояния. Чары работали только тогда, когда солнце стояло в зените, и облагодетельствованное семейство тщательно охраняло секреты ритуала, что позволяло им драть заоблачную плату с любого, кому понадобилось воспользоваться их услугами. За время вареслийской оккупации отделения Чарпочты открылись в большинстве крупных городов Мерсии, но продолжали работать и после Резни и последующего подписания Соглашения о независимости. В помещении находились еще несколько клиентов, отправлявших или забиравших почту, но никто не обращал на Карис внимания. «Неоткуда Новой милости знать, что я здесь, в Мирессе». В поисках каких-либо признаков эфиритских чар она сквозь Завесу оглядела лица незнакомцев. Ничего.

– Я тебе прикрываю спину, – сказал Ферайн.

Карис хмыкнула про себя и подошла к свободной кабинке. Получать корреспонденцию через Чарпочту ей уже доводилось, а вот отправлять – ни разу. Выцветшая плашка над входом в кабинку указывала цену отправки – десять кретов за конверт. На эти деньги можно было две недели не голодать. Карис вошла внутрь.

У противоположной стенки внутри реликвария из тонкого слоя почвы росла орхидея. Ее лепестки, темно-лиловые по краям, а внутри снежно-белые, имели здоровый восковой блеск. Карис отсчитала деньги и бросила их в ящик у входа. Затем достала из кармана письмо Ферайна и на мгновение замерла, ощупывая загнутый уголок конверта.

– Ты волнуешься, понимаю… – начал Ферайн.

Карис бросила письмо в лоток под реликварием и задвинула его.

– Ты хочешь, чтобы я это сделала или нет?

– Просто пытался подбодрить.

Она приложила большой палец левой руки к похожему на язычок выступу на центральном лепестке орхидеи. Растение едва заметно потеплело, а затем внешние чашелистики сложились и поцеловали Карис кожу над ногтем. Внутри задвинутого лотка что-то щелкнуло. Формула приняла послание.

– Готово, – шепнула Карис.

Ферайн едва слышно вздохнул, затем издал робкий, неуверенный смешок:

– Прости. Это было… оно меня тяготило. Спасибо.

Его благодарность придавила искренностью. Карис убрала руку от орхидеи и вытерла большой палец о штаны. Кожу покалывало.

– Я же обещала.

С легким хлопком лоток под реликварием открылся. Внутри лежал новый конверт.

Карис нахмурилась и взяла письмо. Внешняя сторона, чистая и гладкая, не содержала никаких указаний на отправителя. Дешевая тонкая бумага. В прошлом, когда Новая милость пыталась завербовать ее в сайкамитскую Пристань, их корреспонденция всегда приходила с официальной печатью, но на этом конверте синел только стандартный круглый восковой штамп Чарпочты. «Маришка?» Вроде бы у Второго мэра нет никаких причин выходить на связь с ней сейчас, разве только что-то пошло не так. Карис снова перевернула конверт. Опасность ей не грозила; каналы Чарпочты не принимали ничего, кроме простых чернил, бумаги и воска.

Карис сломала печать.

Письмо внутри оказалось не от Маришки. Датированное пятью днями ранее, оно не содержало ни адреса, ни подписи, ни приветствия.

«Оборо умер. Проводы в следующую субботу».

– Карис? – окликнул ее Ферайн.

Она застыла в тошнотворном свете зеленых ламп. Пол ушел из-под ног.

Ее брат умер.

Карис сидела в одиночестве в самом темном углу гостиничного бара и таращилась на остатки эля. На столе перед ней лежало письмо. Плотно сложенное, но чернила проступали сквозь дешевую бумагу, и она все равно видела написанное. Аккуратный, отточенный, безликий почерк. Руки и ноги отяжелели. Двигаться не хотелось.

– Я сочувствую, – произнес Ферайн.

Разве она не должна остро ощущать грусть? Разве она не должна остро ощущать… что? Последний раз она видела Оборо, когда ей было пятнадцать. Сейчас ему тридцать один. Был тридцать один. Неизвестно, узнала бы она брата, столкнись с ним на улице, – почему-то она вообще не могла вспомнить его лицо, и от осознания этого ее обдало холодом. Голос – да, и походку, но не лицо. В ее памяти зияла пустота с контурами брата.

– Невелика потеря, – сказала она.

– Кто он был? Родственник?

Карис допила остатки и пожала плечами. Разговаривать не хотелось. После Чарпочты она вернулась в «Ораго» и заказала в баре самое дешевое пойло – мутный ячменный эль с привкусом дрожжей. Обычно она столько не пила, но сейчас это казалось правильным. Словно ей полагалось сделать хоть что-то, даже если это не имело значения и она ничего не чувствовала. Некий жест, чтобы подчеркнуть этот момент. Необходимая формальность.

– Где гарантии, что письмо не фальшивое? – тихо спросил Ферайн. – Не уловка Новой милости, чтобы выманить тебя?

Она покачала головой.

– Понимаю, это кажется маловероятным, но если они подделали…

– Я знаю, от кого оно, – бросила она.

Клерк за соседним столиком хмуро оглянулся на нее, явно недоумевая, почему она бормочет себе под нос. Карис пожала плечами. «Оставьте меня в покое. Оставьте меня в покое все». На стене по левую руку висела в рамке газета десятилетней давности – официальное извещение о суде над убийцей, жертвой которого стала маленькая вареслийская девочка, дело было в Мирессе. Бумага пожелтела и завернулась по краям.

– Письмо отправлено в прошлое воскресенье. – Ферайн помолчал. – В принципе, ты еще успеваешь. Насколько далеко…

– Я не собираюсь на проводы.

Длинная пауза. Карис бросила взгляд в сторону бара. Взять еще порцию? И наверное, чего-то покрепче. Ведь так люди и поступают, да? Топят горе в вине. Вот только она-то не горюет. Не так чтобы очень. Она обвела пальцем край пустого стакана.

– Мой брат, – прошептала она. – Оборо приходился мне старшим братом. Мы не виделись четырнадцать лет, так что на проводы я не пойду. Бессмысленно.

– Бессмысленно?

Она снова пожала плечами. Нет, не «бессмысленно», конечно. Но это звучало лучше, чем «не стоит напрягаться». И потом, вернуться в Боазу спустя все эти годы? Они даже не поймут, что она глашатай смерти. А если догадаются… ну, тогда будет плохо.

– Думаю, тебе стоит пойти, – посоветовал Ферайн. – Даже если вы с ним были далеки. Хотя бы попрощаться.

Внутри поднялось нечто добела раскаленное и уродливое. Карис зажмурилась. Если она сейчас заговорит, даже просто откроет рот, то сорвется в истерику, а она не могла себе этого позволить. В голове ощущалась странная легкость: алкоголь делал свое дело.

– Простите, кас?

Новый голос, робкий. Карис поморщилась и подняла взгляд. Перед ее столиком стоял тот кудрявый тип. Кожа цвета жженого сахара, густые брови, на лице любопытство.

– У вас что-то случилось? – спросил он. – Вы, похоже, расстроены.

Нульер помоги, это выше ее сил! Карис взяла со стола письмо и встала, резко скрипнув отодвигаемым стулом. Прочие посетители бара оглянулись.

– Извините, – удивился мужчина. – Не хотел вас беспокоить, но ваше лицо показалось мне знакомым. Вы в суде не работали?

– Нет.

Она прошла мимо него.

– Кас?..

Карис быстро пересекла зал и вышла из гостиницы черед парадный вход. Кипевшая кровь билась о стенки черепа, в ушах звенело. «Оставьте меня в покое!» Зябкий уличный воздух обжигал горло. Она не сбавляла шага.

– Кто это был? – спросила плывущая за ней тень. – Карис?

Последняя ниточка терпения лопнула.

– Прекрати со мной разговаривать, твою мать! – прорычала она.

Опешивший Ферайн отпрянул. Хриплый от гнева голос прозвучал слишком громко, но Карис было плевать – плевать, что о ней подумают в этом жалком городишке, плевать на чувства Ферайна, плевать на проводы. Письмо мялось в кулаке, на одежду сыпалась морось.

Ноги несли ее наугад. Тень помалкивала.

Карис шагала в никуда, да и некуда здесь было идти. По старому мосту она попала в Южный квартал, затем двинулась по тропинке вдоль канала. В это время года река Корасис сочилась мимо Мирессы тонкой, унылой струйкой; только через несколько месяцев ежегодное зимнее половодье омоет дочиста стены и унесет к морю скопившуюся за год грязь. Вдоль берегов пересохшего русла скапливался мусор, забивая неочищенные стоки, там же виднелись грязные алтарики Сваска. Непостоянный, требовательный Вестник, вечно ревнивый и гневливый. Люди до сих пор ему поклонялись. Количество подношений было меньше, чем помнила Карис, но все же было: горки из речных камешков и узловатых скользких водорослей, бусы из нанизанных на шелковую нить скорлупок от яиц пеночки-камышовки.

Она вспомнила, как по приезде сюда в первый раз увидела разбросанные по глади реки отражения голубоватых уличных фонарей и прижатых друг к другу зданий, высившихся у нее над головой. Всего-то сорок миль от дома, но тогда город показался ей совершенно иным миром. Теперь же он выглядел таким крохотным.

Впереди на дне канала с воплями дралась кучка облепленных грязью детей. Карис замедлила шаг, чтобы посмотреть на драчунов. Вокруг, прижав уши, металась с рычанием и лаем тощая собачонка. Один из мальчишек запустил в нее камнем. Шавка отскочила, но гавкать не перестала.

Забавно. Не сбеги она в Мирессу, не стала бы глашатаем смерти. Никакого Сабастера, никакого контракта. Внизу один из мальчишек постарше толкнул девчонку, но тут же получил от нее коленом в живот. С другой стороны, она все еще жива. Чего, по-видимому, нельзя сказать об Оборо.

Как он умер?

Один из чумазых оборванцев заметил, что Карис наблюдает за ними, и грязно выругался. Она отмахнулась от него и продолжила путь по краю русла. Гнев перегорел, а мир вокруг потускнел. Пальто она оставила в «Ораго», еще уходя на Чарпочту, и теперь обнаженные руки пощипывало от холода.

И всего-то надо было дописать в письме лишь одну фразу. Объяснить коротенько, болел ли он, или, например, утонул, или… в общем, что-то такое. Умолчание выглядело намеренным: ну что стоило упомянуть причину смерти, особенно учитывая расходы на отправку письма Чарпочтой? Отсутствие информации казалось зловещим и не давало покоя.

Дома по мере приближения к окраине становились беднее и ниже, зато алтари Сваска попадались все чаще. Там, где русло раздваивалось, местные воздвигли утлый памятник Вестнику – статую человека с бочкообразной грудью, запрокинувшего в ликовании голову к небу и раскинувшего взыскующе руки. Монумент отмечал место гибели Сваска: во время Резни двое эфиритов загнали Бхатума в угол и утопили его в собственной же реке. Затем вынули из воды, расчленили труп, словно хотели разделить трофей поровну, и забрали разрубленные пополам останки к себе во владения. Такой была судьба большинства более слабых Вестников: не столько они гибли в бою, сколько умирали казненными.

В тот единственный раз, когда Карис вызвали во владения Сабастера, она видела его коллекцию трупов. Возможно, среди них был и Сваск, но ручаться она бы не стала – слишком была напугана, чтобы приглядываться. Однако самого большого и самого ужасного Вестника среди трофеев эфирита она запомнила. Огромное тело Бхатума было раздуто чарами, так что вычленить среди распухших мышц, костей и сухожилий конечности не представлялось возможным. Но лицо его Сабастер оставил нетронутым – мужественное и красивое, с маслянисто лоснившейся бронзовой кожей и мертвыми глазами цвета лунного света. Карис не знала, кем был тот Вестник, но его лицо преследовало ее до сих пор в кошмарах.

Ни одна тварь, ни одно живое существо не могло восстановиться из такого состояния. К добру ли, к худу ли, но мертвые Бхатума не возвращались.

Карис замедлила шаг и остановилась. Она добралась до границы Мирессы. День клонился к вечеру, и на поросшие кустарником холмы впереди уже пала тень. Если идти по этой дороге всю ночь, то в конце концов попадешь в Боазу.

Как он умер?

В налетевшем порыве холодного ветра ей почудился слабый привкус морской соли. Наверное, это просто воображение. Грудь Карис разъедало изнутри какое-то жгучее, ноющее чувство – не ощущение горя, а нечто более тихое и тяжелое.

Когда ей было десять, Оборо однажды вышел из себя и ударил ее. На повороте над лодочной станцией. Один-единственный раз. Кулак двенадцатилетнего паренька впечатался Карис в челюсть, и она отлетела назад. Не так уж было и больно, но он хотел причинить ей боль – она видела это в его глазах. До этого случая она ни разу не замечала у брата проявлений жестокости, и прошли годы, прежде чем она поняла, что в ней это тоже есть. Но едва его рука оторвалась от ее лица, как он побледнел до синевы и принялся извиняться, а потом разревелся. Прежде Оборо никогда не плакал. Она сидела рядом с ним на утесе, продуваемом всеми ветрами, он рыдал в голос, и никому из них не нужно было говорить ничего.

Тогда она любила его.

– Что мне сказать Виноле? – спросила она.

Короткая пауза. Когда Ферайн заговорил, голос его звучал подчеркнуто нейтрально – не понять, злится он, обижен или же безразличен.

– Правду, – ответил он.

– А что, если она попросится со мной?

– А ты хочешь, чтобы она поехала?

Плохая идея. Карис помотала головой:

– Нет, это было бы… нет.

– Тогда так ей и скажи.

– Как думаешь, она уедет? Сбежит домой в Сайкамит?

– Нет.

– Слишком увлечена исследованиями?

Ферайн продолжил тем же нейтральным тоном:

– Она многим рисковала, чтобы оказаться здесь. Чтобы помочь нам.

– Ты сердишься?

– С чего бы?

– Откуда мне знать, о чем ты думаешь.

– Я не сержусь. – Тень вздохнула. – Я… расстроен. Это не важно.

– Из-за меня?

– Карис, ты дрожишь. Пожалуйста, возвращайся в гостиницу.

Было не так уж и холодно. Но Ферайн казался усталым, поэтому она просто кивнула и повернула обратно. Загорались уличные фонари, мерцая бледной стеклянистой голубизной, почти такого же оттенка, как и святой огонь.

К тому времени, как Карис добралась до гостиницы, все чинуши уже ушли, их место заняла вечерняя публика. Люди пели, перед зданием висел туманом осковый дым. В переулке напротив бокового входа в «Ораго» сидела нищенка, босая девочка-подросток с изможденным лицом. В миске у нее лежало несколько монет. Когда Карис прошла мимо нее, она даже не подняла глаз.

Винола сидела в номере на краю кровати. Едва Карис открыла дверь, торайгианка вскочила.

– Что случилось? – В распахнутых карих глазах плескалась тревога. – Вы сказали, что собираетесь на Чарпочту, но это было…

Карис достала из кармана письмо, разгладила его, пересекла номер и вручила листок Виноле. Взгляд ученой скользнул по строчкам, и лицо у нее вытянулось.

– Мой старший брат, – пояснила Карис. – Ферайн считает, что мне надо ехать.

Винола подняла голову.

– Конечно. Мне так жаль.

Печаль в ее глазах заставила Карис смутиться.

– Мы не общались много лет. Просто это очень неожиданно, вот и все. И некстати.

– Я понимаю. Ехать далеко?

– До деревни отсюда примерно день пути, но я не останусь там надолго. – Карис потерла шею. – Подождете меня в Мирессе, пока я не вернусь?

Ученая серьезно кивнула:

– Как вам будет удобно.

Карис отвернулась, отчаянно желая, чтобы Винола перестала на нее так смотреть. Ну хотя бы в Боазу с ней не просилась – хватит того, что там будет Ферайн. Она не могла позволить себе слишком глубоко задумываться об этом моменте. Карис подошла к туалетному столику и взяла коробку с пирожными, переданную Виноле утром.

– Спасибо, – сказала она. – Спасибо. Я сейчас…

С виду девочке в переулке было не больше пятнадцати. Она дремала, свесив голову на грудь. Короткие волосы свалялись, костяшки пальцев потрескались над старыми шрамами. Карис сунула руку за пояс, вытащила горсть шестериков, присела и бросила их в миску для подаяний.

От тихого стука монет девчонка вздрогнула и проснулась.

– Храни тебя Единая, и да благословят тебя ее Вестники, – машинально пробормотала она.

– Это вряд ли. – Карис протянула ей коробку с пирожными. – Я с врагом заодно. На.

Девчонка стрельнула глазами по улице, затем снова подняла взгляд на Карис.

– Что?

– Держи. Это тебе.

Нищенка неуверенно и с опаской взяла коробку. Подняла крышку, и глаза у нее округлились.

– Что… почему ты мне это даешь?

Карис поднялась, пожала плечами и повернулась к «Ораго».

– Я уже не могу, – сказала она.

Когда ближе к вечеру Карис добралась до Боазы, к заливу приближалась гроза. Свет над водой был странным, с красноватым отливом, в небе вспухали тучи. До Фелна она доехала на виляйке, потом на крестьянской телеге до Борета, а последние две мили прошла пешком. С каждым шагом в сторону океана опасения ее росли, и когда она увидела наконец деревню, из всех чувств осталось только одно – страх.

– Это она? – спросил Ферайн.

Боаза угнездилась в лощине между двумя отвесными скалами, словно застрявший в горле мраморный шарик. Население состояло менее чем из сотни человек, большинство из которых могли проследить свою родословную на шесть поколений назад, с самого основания деревни. Раз в несколько месяцев в бухту заходил торговый кораблик и обменивал ткани, специи и сахар на местные статьи экспорта – сушеную рыбу, жемчуг и выпаренную морскую соль. В остальное время деревня существовала сама по себе, оторванная от остального мира и управляемая собственными законами и пороками.

– Она, – подтвердила Карис. – Мой дом.

– Живописно. Лучше, чем я ожидал.

– Что есть, то есть. – Она расслабила плечи. – Уедем, как только закончатся проводы.

Спуск к деревне окаймляла длинная серая трава и фиолетовый морской остролист. Над молом кружили чайки, их пронзительные крики оттеняли низкий гул бивших о берег волн. Судя по облакам, буря предстояла ужасная, и когда Карис достигла окраины Боазы, люди уже запирали дома. Они поднимали головы и подозрительно щурились на бредущую мимо незнакомку.

Никто Карис не узнавал, и это вызывало у нее непонятное чувство удовлетворения. «Меня не помнят». Она никому не улыбнулась, хотя и заметила несколько знакомых лиц. Ковылял, опираясь на палку, кровельщик Петрус, уже седой. Джашане распекала черноволосого ребенка, поди, собственного. Только Ане, жрица Нульер, гордая и холодная, как всегда, задержала взгляд на Карис чуть дольше, чем другие.

Деревенский храм, самое большое строение в Боазе и самое богато украшенное, смотрел на океан. Стены его были выкрашены в синий и оранжевый цвет, а снаружи из-под стропил, позванивая на ветру, свисали унизанные жемчугом серебряные цепочки. На подставке для подношений перед распахнутыми деревянными, окованными железом дверьми стояла мисочка с кровью. За ней на полу главного зала горели сальные свечи.

– Вот уж не думала, что ты вдруг заявишься.

Услышав голос, Карис замерла. Она узнала бы его где угодно – грубый и одновременно мягкий и чистый. Карис обернулась и увидела говорившую – та стояла, прислонившись к колонне у входа в храм. За годы, что миновали с тех пор, как Карис покинула Боазу, ярко-рыжие волосы у Хаеки отросли, и она раздалась в плечах. Заматерела. От подбородка и до ключицы тянулся уродливый шрам. В проколотых на мочках и вдоль края ушах поблескивали золотые колечки.

– Небось, разбогатела, заважничала, – продолжала Хаеки. – Как мило с твоей стороны почтить нас своим обществом.

Карис не находила слов. Хаеки презрительно усмехнулась.

– Забыла меня? – спросила она. – Я должна была догадаться.

Карис снова обрела голос, сделав его холодным и равнодушным:

– Что, давно меня ждешь? Я не рассчитывала на радушный прием.

Глаза у Хаеки потемнели. Она мотнула головой в сторону храма:

– Я была у Оборо. А тебя здесь никто не ждал, Эска, и не надейся.

– Что ж, не стану. Если это все, то…

Хаеки набычилась и бросила на Карис исполненный презрения взгляд. Та встретила его спокойно: играем в гляделки, как в детстве? Да пожалуйста. Но рыжая, казалось, была удовлетворена увиденным. Она выпрямилась и прошла мимо Карис, едва не задев ее плечом.

– Полагаю, тебе есть где остановиться, – сказала она чуть слышно. – К ночи ожидается шторм.

– Разберусь.

Хаеки усмехнулась и с топотом сбежала по ступеням. Карис подавила искушение проводить ее глазами и, не обернувшись, вошла в храм.

– Что это было? – озадаченно спросил Ферайн. – Кто она?

– Ничего и никто, – буркнула в ответ Карис.

Тень фыркнула:

– Ну конечно.

– Тихо.

Храм в Боазе был посвящен Нульер, Владычице соленых вод и морских ежей, местной Вестнице. Невзирая на Резню, в деревне отважно и упорно держались старой веры. На выложенном темными плитами полу горели сотни свечей. Карис медленно шла между ними, дыша часто и неглубоко. Да, встреча с Хаеки взбудоражила ее, вот и все. Гулкая, тяжелая тишина храма подступила вплотную. «Вот уж не думала, что снова окажусь здесь». Все это в прошлом – и детская вера, и само детство; ни Нульер, ни эти гнетущие своды больше не имели над Карис власти. Мозаичные фрески на стенах блестели, стеклянные плитки недавно полировали. В горле першило от запаха соленой воды и железа.

Перед дверью во внутреннюю часть храма стоял юноша, исполнявший обязанности сторожа, и ей потребовалось мгновение, чтобы узнать его. Тион… когда Карис сбежала, сыну Ане было десять. Теперь он вырос, унаследовал от матери суровый подбородок и узко посаженные глаза, но его взгляду не хватало пронзительности. Он развел руки и приветствовал вошедшую без улыбки.

– Да пребудет на тебе благословение Единой и ее Вестников, – пророкотал он баритоном. – Прояви смирение в храме великой Нульер, могущественнейшей из мерсийских Бхатума, прекраснейшей и праведнейшей. Внемли ее голосу на водах, в бурях и в небесах.

– Да будет ее стража спокойна. – Карис склонила голову. – Я пришла проводить Оборо Эску.

– Карис Эска? – Миг узнавания.

Она заставила себя улыбнуться.

– Привет, Тион.

Юноша в изумлении наморщил лоб и потер подбородок.

– Нульер живая! Ты пришла на проводы?

– Да. Я долго не задержусь.

– Ты здорово изменилась.

– Все мы стареем, да.

Теребя рукав зеленой туники, он смотрел на нее, словно на какое-то экзотическое животное.

– Это отец тебя вызвал?

Карис понимала, что Тион не испытывает ее специально – просто он такой недалекий.

– Нет, не он. Можно я уже к брату пройду?

– Наверное, мне следует позвать ма…

– Зови, – перебила она его, – а пока пусти меня к Оборо.

Покои усопших примыкали к основному корпусу храма – комнатка без окон двенадцать на девять футов. Посередине стояла большая деревянная скамья, на которой все здешние покойники лежали одиннадцать дней, прежде чем их предавали Нульер.

Вот он, Оборо: веки опущены, темные волосы зачесаны назад. Ноги укрыты желтым лоскутным одеялом, а на открытые участки рук и груди положены вываренные медные пенни. На губах сахарная корка.

Карис приблизилась к скамье, сердце норовило выпрыгнуть из груди. С тех пор как она видела его в последний раз, брат раздался в плечах, лицо осунулось, подбородок выдвинулся вперед, придавая ему угрюмый и упрямый вид. Вокруг глаз собрались мелкие морщинки, потемневшие от солнца руки пестрели множеством незнакомых шрамов. Но все-таки это был он. Теперь Оборо походил на отца. И на нее тоже – те же густые брови и опущенные уголки губ. Странно было видеть собственные черты на лице покойника.

И все равно горя она не чувствовала. Она вообще почти ничего не чувствовала.

Карис глянула в сторону двери. Тион ушел, видимо за маменькой, и она осталась в храме одна. Другого шанса не представится – Карис не рисковала говорить с мертвыми, когда ее могли увидеть. Если проводы в субботу, значит Оборо умер по крайней мере десять дней назад… к настоящему моменту его посмертный отпечаток уже почти рассеялся. Придется напрячься до предела, чтобы вызывать призрак.

И все же ей до странности не хотелось прикасаться к покойному. Несмотря на всю свою материальность, человек, лежавший на скамье, почему-то казался ненастоящим. Оборо, и в то же время… не он. Карис протянула ладонь к его щеке, но заколебалась, пальцы замерли в дюйме от лица. «Я действительно хочу знать?» За этим она и приехала в Боазу, но, оказавшись так близко к его телу, так близко к его смерти…

Она опустила руку и открыла Завесу.

Храм гудел под грузом былых жертвований и чар Бхатума; копоть истории покрывала стены поколения за поколениями. Карис выдохнула, направляя свое сознание в туман, погружаясь в паутинную вязь мироздания.

Призрак Оборо уже утратил форму. Сгусток воспоминаний и чувств, из которых он состоял, теперь лишь окутывал его тело нежной серебристой дымкой. Карис поманила его к себе.

– Ты меня слышишь? – спросила она, понизив голос. – Оборо?

– …темно. – От сухого смертного шелеста заныли зубы. – Не могу выбраться… из темноты.

Призрак брата распадался – он мертвый уже слишком давно. Присутствие не локализовалось – Карис чувствовала его везде, по всему храму; он расплывался, словно туман. Она попробовала еще раз:

– Слушай меня, Оборо. Мне нужны от тебя ответы на несколько вопросов.

– …уйти, прежде чем… стану…

– Я хочу знать: помнишь, что ты видел последним? Можешь описать?

– Выбора не осталось… не хотел превращаться… как я раньше…

Карис держала себя в руках. Разобраться в сбивчивых полумыслях призрака не получалось, но у нее создалось впечатление, что и он ее не понимал.

– Ты был на море? Или в деревне?

– …если я не покончу с этим. А что, если…

– Мне это не нравится, – произнес Ферайн.

Эффект был стремительным. Призрак Оборо умолк, и его рассеянное присутствие молниеносно сжалось в одну точку прямо над телом. В воздухе возник глаз и уставился на нее.

«Прах!» – мысленно выругалась Карис и захлопнула Завесу.

Глаз моргнул и исчез. Она шарахнулась прочь от тела, сбив монеты с его плеча. Они с резким металлическим стуком упали на пол.

– Ты это видел? – прошептала она.

– Да, – так же шепотом отозвался Ферайн. – Думаю, он все еще здесь.

«Что это было?» Когда она говорила с мертвыми, призраки всегда знали о ней и большинство, казалось, черпали в ее присутствии утешение. Тут было по-другому. Глаз открылся и сразу узнал ее. Карис сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Даже при опущенной Завесе она все равно ощущала его присутствие здесь – теплое гудение в воздухе над телом Оборо, настороженность.

Выходец?

Тень проплыла над полом и легла на скамью, затемнив торс Оборо. Застыла на миг в полной неподвижности, потом вернулась на место.

– Надо уходить, – произнес Ферайн уверенно и спокойно, но без следа привычной легкости в голосе. – Не слишком быстро. И не поворачивайся к нему спиной.

– Почему? – Горло у Карис сжалось.

– Считай, чутье.

Чувствуя, как встают дыбом волоски на затылке, Карис скользящим шагом по черным плитам стала пятиться к выходу. Она слышала рассказы, ей попадались отчеты. О случаях, когда глашатай смерти разбередил или спровоцировал призрака, вытянул его слишком далеко в мир, и эхо, отпечаток превратился в нечто иное.

– Он не движется, – сообщила тень.

– Ты его видишь? – спросила она одними губами.

– Нет, но я знаю, где он. Ступай осторожно, ты почти у цели. Свечи не опрокинь.

Вот и главный зал храма. Сквозь раскрытые двери налетал ветерок, море свечей трепетало от его дыхания. Ферайн не ошибся: по мере удаления от покоев усопших ощущение присутствия ослабевало. В животе зрел тугой узел гнева. Это все из-за него. Призрак Оборо изменился, когда тень заговорила. Это Ферайн его разбудил.

– Похоже, выбрались, – произнес он.

Дошаркав до выхода, Карис медленно выдохнула. Храм лежал перед ней неподвижный, безмолвный и пустой.

– Это из-за меня? – тихо спросил Ферайн. – Твой брат слышал меня?

Перестукивались на холодном ветру жемчужные нитки, и звонко разносились меж высившихся вокруг скал пронзительные крики чаек. Тень лежала у ее ног темной лужицей. В голосе Ферайна ей послышалось непривычное, подспудное чувство, почти тоска.

– Мой брат мертв, – отрезала Карис. – Это не он.

– То, что он говорил…

– Не надо мне было приезжать. – Она тряхнула головой. – Почему ты никогда не в состоянии просто помолчать?

– Карис…

– Нет, просто… – Карис прижала ладонь ко лбу. – Это была ошибка. Если выйдем прямо сейчас, еще успеем попасть в Борет до темноты.

– Только если всю дорогу бежать.

– Значит, побегу. – Она повернулась. – Можно успеть вернуться в Мирессу до…

Карис замолчала. По храмовой лестнице поднимался Тион, а следом за ним его мать и еще один мужчина, постарше.

Серебра в волосах у Дайона Эски было больше, чем угля, а коричневая, выдубленная непогодой кожа пестрела пигментными пятнами. Темные круги вокруг глаз, изможденный, слегка рассеянный взгляд, словно хозяин его не совсем здесь, но шагал старик все так же прямо и гордо. Синий траурный капюшон был откинут и свободно болтался на шее. При виде Карис поступь его чуть сбилась, не сильно, но достаточно, чтобы Ане оглянулась на него. Жрица что-то сказала, он покачал головой и улыбнулся.

Карис приросла к месту. Она понимала, что вернуться в Боазу – значит снова увидеть его, но появление отца все равно оказалось как удар под дых. Сколько раз она представляла себе эту встречу! Она ожидала увидеть его сердитым, удрученным ее поступком, а он улыбался. И вот все трое добрались до верхней площадки лестницы, отец раскрыл ей объятия, а она так и стояла, оцепенев. Тогда он подошел сам и обнял ее.

– Добро пожаловать домой, Карис, – хрипло произнес он.

Голова закружилась. Перевитые жилами отцовские руки обхватили ее с нежностью. Отстранившись, он заглянул ей в лицо, отмечая все перемены. И ни следа обиды, ни тени обвинения в его глазах.

– Издалека пришлось добираться? – спросил он. – Вижу, устала.

– Не очень, – с трудом произнесла Карис.

– Никто не знал, что ты приедешь на проводы, – сказала Ане с упреком, которого не было в голосе отца. Тон жрицы граничил с презрением. – Когда Тион сказал мне, я ушам не поверила.

При взгляде на тело Оборо Карис не испытала и десятой доли тех чувств, что бушевали в ней сейчас. О чем это говорит? «Возьми себя в руки».

– Благослови вас Единая, кас, – ответила она. – Много воды утекло.

– Вдобавок заодно с бурей. Еще день, и ты бы вовсе до Боазы не добралась.

– Нульер не оставляет меня своей благодатью, несмотря на все мои прегрешения. – Нужные слова легко слетали с языка, и Карис привычно склонила голову в знак уважения. – Я благодарю ее за благословение.

Ане ощетинилась, кисло скривив лицо:

– Да пребудет ее благодать на всех нас.

– Я так рад, что ты дома, – перебил их отец. – Такое… такое утешение, что ты вернулась, после того как Оборо…

Он кашлянул и дернул плечом. Хоть бы он перестал улыбаться. Карис с радостью оказалась бы где угодно, только не здесь. Зачем она позволила Ферайну уговорить ее вернуться в эту дыру?

– Я слышала, проводы состоятся завтра.

Отец заколебался и глянул на Ане.

– Если буря пройдет. Если нет, подождем более спокойного моря.

– Конечно. – Карис сглотнула. – Как он… в письме не сказано…

Отец показал на тропу позади, уходившую в скалы.

– Мы можем обсудить это дома.

Карис быстро помотала головой.

– Не хочу тебя стеснять, это было бы неправильно с моей стороны.

– Моя дочь не будет спать под дождем, – отрезал он. – Мы так давно не виделись, Карис. Идем домой.

Что она могла ответить? Тион и Ане слушали, один с любопытством, другая с неодобрением, и отговорки не имели смысла. Она молча кивнула, и отец просиял.

Когда они сходили по ступеням, под покатым карнизом у дома кожевника мелькнули рыжие волосы. Когда их взгляды встретились, Хаеки нахмурилась. Отец разговаривал с Ане и ничего не заметил. На секунду Карис показалось, будто Хаеки сейчас что-то скажет. Явно же хотела – лицо у нее было сердитое и слегка растерянное.

Но момент был упущен. Хаеки развернулась и ушла.

– А отец твой, кажется, добрый.

Дождь ожесточенно хлестал по стеклам, в проходе меж скал завывал ветер. Карис и не догадывалась, насколько глубоко сидел в ее памяти этот пронзительный, какой-то животный вой.

Ферма находилась на склоне холма над самой деревней, в полумиле от нее, но звук все равно долетал.

– Ты на него похожа, – сказала тень. – Губы такие же.

Раньше она делила эту комнату с Оборо, но теперь ее кровати здесь не было, а без нее помещение казалось слишком большим. «Интересно, ему тоже так казалось, когда я ушла?» Над морем рокотал гром, и за потоками ливня Карис улавливала всполохи молний. Но они не разгоняли царившую за окнами непроглядную темень.

– У меня отец совсем не такой, – произнес Ферайн. Тень раскинулась на голых половицах мягким ковром. – Не припомню, чтобы он был настолько рад меня видеть. Мальчиком я все время бегал за ним, пытался произвести на него впечатление, привлечь внимание. Хоть на секунду, просто чтобы он взглянул на меня. Думаю, его это раздражало.

– Представляю себе, – ответила Карис без особого интереса.

Дайону Эске натащили из деревни кучу поминальной еды, кладовка ломилась от вяленых угрей и засахаренной рыбы, банок с зимней сливой и баклаг с домашним джином – хватит продержаться положенные недели траура. Только вряд ли отец станет соблюдать траур – без его пригляда хозяйство развалится. Подходя к дому, Карис была поражена, насколько мало здесь что-либо изменилось. Так же тянулись вверх и зеленели на фоне серого неба кумкватовые деревья, так же шелестела и волновалась трава на пастбищах. Старый амбар белел заплатами в тех местах, где дерево прогнило насквозь, а крышу самого дома недавно заново перекрыли соломой.

Они поели вдвоем на кухне, сидя на своих прежних местах, и отец рассказывал о работе, о неурядицах, о подготовке к сезону, о полях под паром. И ни слова об Оборо, хотя тема эта стервятником висела над его опустевшим стулом. Карис говорила мало, а потом и вообще ушла к себе в комнату, сказав, что вымоталась с дороги.

– В том, что произошло в храме, моя вина, – сокрушалась тень. – Я это понимаю.

Карис вздохнула.

– Оставь меня в покое, Ферайн.

– Прости. Это все.

Он произнес это так естественно. Не сентиментальничая, не лукавя. Карис слушала, как лупит по стеклу дождь. В углу окно треснуло, и снаружи сочился холодный воздух.

– Это был не он, – тихо отозвалась она. – Привидения – не души. Это просто излишки чувств. Следы на песке.

Молния на миг залила комнату серебром, отбросив на стены глубокие резкие тени. Голо тут было. После Оборо мало что осталось. Одежда, ящик со снастями у двери, конторская книга с заложенными между страницами сухими цветами, жалкая горстка монет и жемчужин, припрятанная в секретном месте за плинтусом. Карис знала, где находится это место: Оборо показал ей его, когда сестре было семь. Их секрет.

– Каким был твой брат? – спросил Ферайн.

Она уселась на кровать, привалившись спиной к стене.

– Мягким в основном. Тихим. – «Злым». – Очень замкнутым. Истории любил. Когда он был маленьким, все донимал Ане, чтобы рассказывала ему сказки про других Бхатума. – «Жестоких». – Порой бывал безрассудным.

– Это как?

– Не знаю. Бегал слишком быстро, прыгал, откуда не следует, заплывал слишком далеко.

– Ты потом по нему скучала?

Она поколебалась, затем кивнула.

– Скучала. Он был хорошим братом, старался заботиться обо мне. А у тебя родные братья и сестры есть?

– Нет, я рос один. Но коли на то пошло, у меня имеется минимум семнадцать двоюродных и троюродных родственников со стороны отца.

– Вы с ними близки?

– Не особенно, но количество тоже что-то да значит.

Карис улыбнулась. Она протянула руку и закуталась в одеяло брата. Небо рассекла молния; там, где лежал Ферайн, пятно тени стало темнее – круг полуночной тьмы на половицах.

– Ты не очень ладишь с отцом?

– Да. Не очень.

– Почему?

Тон Ферайна сделался сух. Безразличен.

– Я разочаровал его, он разочаровал меня. Ничего необычного. Просто он холодный, вот и все.

– А мама?

Крохотная, едва заметная пауза.

– Мама была теплее. Но она умерла два года назад.

– Прости.

– Бо́льшую часть моей жизни она болела, так что это было неизбежно. А ты? Много у тебя родственников в деревне?

Вопрос он задал с непринужденной легкостью, и Карис догадалась, что этим Ферайн хочет перевести внимание с себя на нее. Она покачала головой.

– Близких нет. У меня были только Оборо и отец.

– А мама?

– Ушла, когда мне было пять. Я ее толком и не помню. Оборо был старше, думаю, он это тяжелее перенес. – Карис печально хмыкнула. – Он все говорил, что однажды она вернется. Не вернулась. Понятия не имею, где она теперь.

– И ты никогда не пробовала связаться с ней через Чарпочту?

– Отделение в Борете открыли всего пару лет назад. – Она не понимала, зачем ему все это рассказывает. – Да и в любом случае вряд ли бы я это стала делать. Сомневаюсь, что она ответила бы. Оборо, может, и пробовал. Наверняка. Из нас двоих он всегда был более склонен к проявлению чувств.

– Серьезно?

– Да. Почему это тебя удивляет?

– Потому что ты уж очень чувствительная.

– И откуда такое мнение? – ощетинилась Карис.

Ферайн рассмеялся.

– Это был комплимент. В смысле, что ты глубоко чувствуешь. Судя по тому, как ты описываешь своего брата, как вы двое были…

Он умолк.

– Что?

– Помолчи минутку, – сказал он, понизив голос. – Там что-то… – Он не договорил.

Карис покрылась мурашками и крепче стиснула край одеяла. Снаружи яростно поливало. Она не слышала ничего необычного, все вроде было на месте, но ее внезапно придавило ощущением Ферайнова присутствия. Тень растянулась на весь пол. Карис передернуло, и она бесшумно скользнула пятками на пол. От половиц несло холодом.

При следующем раскате грома молния ударила в море, впиваясь белыми щупальцами глубоко под воду. Окно в раме застучало, и по комнате пронесся порыв ледяного воздуха. А следом просочился запах чего-то мерзкого, эдакая смесь горящей шерсти и болотных лилий.

Дверь со скрипом приоткрылась.

Карис плотно сжала губы, лишь бы не выдать себя ни звуком. В узкую щель между дверью и косяком пролился свет от кухонной плиты. Никакого движения в доме. Ферайн остановился на пороге комнаты.

– Карис.

Голос донесся одновременно со всех сторон, он стекал со стен, вспухал над полом. Ферайн метнулся назад, собрав всю тень вокруг ее ступней.

Дверь открылась шире, но с той стороны никого не было. По крайней мере, никого видимого.

Карис глотнула воздуха и чуть отодвинула Завесу.

В дверном проеме висело нечто расплывчатое, багровая дымка, пульсирующая в ровном, неспешном ритме, то тускнея, то разгораясь. Выше Карис, ростом не меньше ее отца, оно невесомо колыхалось, будто водоросли на дне спокойного моря.

– Почему ты не отвечаешь? – прошептал Оборо.

Карис сглотнула. Он знал ее, знал ее имя. Он последовал за ней домой.

– Здесь так темно, – жалобно сказал выходец. Голос его звучал, словно бархатом водили по коже. – Вообще ничего не видно.

Выходец скользнул в комнату. Карис попятилась, сердце едва не выпрыгивало из груди. В воздухе резко похолодало, ее собственное дыхание облачком повисло перед лицом. Она услышала тихий звон – приглушенное эхо падающих медных монет.

Окно за спиной неожиданно распахнулось, и в комнату вместе с ревом бури полетели струи дождя, превращаясь в льдинки, когда касались ее. Карис ахнула.

– Нашел тебя, – выдохнул Оборо.

Выходец бросился к ней, и Карис рефлекторно вскинула руки в тщетной попытке защититься. Оборо врезался в нее, и это было словно удар волны. Карис упала навзничь, больно ударившись об пол. Грудь придавило сокрушительной тяжестью, которая с каждой секундой увеличивалась. Пальцы царапали воздух.

Стеной накатила тень, и давление ослабло.

– Проваливай, – прорычал Ферайн.

Выходец заскулил, словно от боли, откатился на другой конец комнаты и дымкой заколыхался в воздухе, мерцая по краям алым.

– Что это было, Карис? Карис, мне было больно!

Она поднялась на ноги, в голове шумело. «Ферайн сумел дотронуться до него». Карис чувствовала, как тень плащом легла ей на плечи. Болели ушибленные ребра.

– Убирайся из дома! – хрипло приказала она. – Тебе здесь нечего делать.

Выходец перестал скулить. Когда он снова заговорил, льстивый, жалобный тон сменился куда более зловещим:

– Почему он?

– Не разговаривай с ним, – резко вклинился Ферайн.

Словно испугавшись голоса тени, дымка шарахнулась еще дальше и зависла в дверном проеме.

– Это должен быть я, – сказал Оборо. – Я твой брат. Ты меня должна была впустить, а не его.

– Уходи, – прошептала Карис.

В мгновение ока выходец снова оказался рядом. На этот раз Ферайн был готов. Тень сшиблась с дымкой, и в месте их соприкосновения в воздухе расцвел красный туман, брызгами оседая на стенах. Оборо разъяренно взвыл, но Ферайн не отступал; тень раздалась вширь и вытеснила призрака на кухню. В сгустившейся тьме потерялся даже тусклый свет от плиты. Карис не видела, что там происходит, но ругань брата перекрывала шум бури, и голос его все больше отдавал паникой. Она понимала, что это не он, не настоящий Оборо, но от мучительных ноток в его голосе все равно накатывала холодная тошнота.

– Ферайн, оставь его. – Она, спотыкаясь, выползла из комнаты. – Хватит.

Он не слышал ее. Выходец просочился сквозь стену и исчез в потоках дождя, и тень погналась за ним, черной рекой хлынув через окно в передней. Карис двинулась следом. Она все никак не могла отдышаться и от страха туго соображала. Карис боялась, что проснется отец и потребует объяснений, а еще – что Ферайн навредит Оборо… который не Оборо, но голос-то все равно его…

Внезапно ее скрутило так, что дышать стало нечем, и она привалилась к стене, как пьяная. Грудную клетку наполнил ужасный холод.

«Он ушел слишком далеко», – догадалась Карис.

Ферайн превысил границу их совместных возможностей, Винолин эксперимент повторился. В глазах мутилось. Единая, как же больно! Хуже, чем тогда.

– Ферайн, – прохрипела она. – Назад, дерьма ты кусок!

Еще одно бесконечное мгновение жутчайшей боли, затем отпустило – тень вернулась. От облегчения мышцы обмякли, и Карис, опираясь на стену, сложилась пополам. Перед глазами трепетали язычки умирающего в плите пламени.

– Зачем ты… уходил? – прошептала она. – Зачем тебе это было нужно?..

– Он бы напал на тебя.

Противоестественный холод никуда не делся, легкие саднило при каждом вдохе. Голова шла кругом.

– Я оставила Сайкамит… – хрипло заговорила она.

– Карис?

– Я оставила Сайкамит. Свою жизнь и все, что выстроила за эти годы. – Голос ее окреп. – Бросила. Выкинула все к праху, а может, уже и Мерсию предала. И теперь я снова здесь, и мой брат превратился в гребаного выходца – и все из-за тебя.

Ферайн чуть отстранился.

– Ты же сказала, что на самом деле это не он. Ты говорила…

– Он уходил! – прорычала она. – Он уже уходил, Ферайн. Ты хорошо его напугал, незачем было гнаться за ним. Тебе просто хотелось ему навредить.

Карис говорила чересчур громко, не владея собой, выплескивая всю долго сдерживаемую досаду, которая в ней кипела. Она вернулась в спальню и захлопнула за собой дверь. «Слишком громко». Буря, конечно, заглушит, но…

– Ты так обо мне думаешь? – спросил Ферайн.

– Как я думаю? – В спальню ворвался ветер. Карис на деревянных ногах прошагала к окну и с трудом закрыла его. – Я тебя даже не знаю, так что это ты мне скажи, что я должна о тебе думать. Что ты всю дорогу меня использовал? Что ты считаешь себя таким ловким, таким хитрым? – Она возилась в задвижкой, не в силах себя успокоить. – Привязать Рассекатель было самой глупой ошибкой в моей жизни. Я жалею, что вообще наткнулась на тебя в Святилище.

Карис скорее почувствовала, чем увидела, как отпрянул Ферайн. Призрачный вес тени словно на секунду потяжелел, будто та потеряла равновесие. Затем послышалось насмешливое фырканье.

– А ты никогда не думала, что я тоже могу об этом жалеть?

Дом содрогнулся от оглушительного и долгого громового раската. Карис стиснула зубы. Нагнулась, подхватила с пола одеяло, улеглась, накрывшись им с головой, и отвернулась к стене.

Снаружи непрерывно лило. Завывал ветер, гроза уходила все дальше в море. Простыни до сих пор пахли братом.

Дождь не переставал.

– Сегодня не выйдет устроить проводы, – сказал Дайон Эска. Всю бурю он крепко спал и суматохи, случившейся под его крышей, не слышал. – Море стихнет не скоро.

Карис кивнула, уткнувшись в оловянную кружку с местным травяным чаем. Они были на кухне, отец у окна, она за столом. Старая плита отбрасывала лужицу оранжевого света на необожженный кирпич очага. Серебристо поблескивали мятые горшки и сковородки, подвешенные на крюках к потолку.

– Долгие у Оборо будут поминки, – продолжал отец, неотрывно глядя на серое небо раннего утра. Его широкие плечи поникли. – Я хочу покончить со всем этим, дать ему успокоиться, но все должно делаться правильно. Несколько лишних дней погоды не сделают.

Это значило, что уехать она не может. Карис потягивала сладкий, малость солоноватый чай и силилась унять вихрь параноидальных мыслей. Она по-прежнему не понимала, как подойти к отцу, чтобы тот ей рассказал, что произошло с Оборо, а он, похоже, не горел желанием делиться с ней этим. Столько всего невысказанного висело между ними, и Карис не могла заставить себя нарушить это молчание. Оказавшись здесь снова, она чувствовала, как личность ее открывает новые стороны, как рушится все, что она считала само собой разумеющимся. Чем скорее она уедет, тем лучше.

– Погода меня не испугает. – Вышло сипло, она откашлялась. – Засвидетельствую свое почтение Нульер, поздороваюсь, как положено, со старейшинами. Вчера не успела.

– Они поймут, если ты задержишься. – Отец показал на небо. – После бури времени будет достаточно. Более чем достаточно.

«Он что, уверен, что я останусь здесь после проводов?» Карис затолкала поглубже поднимавшуюся внутри волну эмоций.

– Будет лучше, если я пойду прямо сейчас. Я же ем то, что пойдет на поминки, поэтому так будет приличнее.

Едва заметная пауза. Затем отец кивнул, отвернулся от окна и сел рядом с ней.

– Верно, так будет приличнее. Иди тогда к Ане, она тебе поможет. Я бы с тобой сходил, но после такой ночи надо проверить деревья.

– Она живет там же?

– Да, вместе с Тионом. Ты вроде говорила с ним вчера?

– Только парой слов перекинулись.

– Он справный малый. Трудяга, очень послушный. Ане посылает его сюда, наверх, помогать мне с работами потяжелее. – Отец улыбнулся. – Из него выйдет хороший муж, тебе не кажется?

Карис стоило большого труда не поморщиться.

– Не могу сказать.

– Выйдет-выйдет. Нынче такого крепкого мужика отыскать непросто.

Она промычала нечто расплывчато-утвердительное и отпила из кружки, чтобы скрыть выражение лица.

– Разве что ты уже помолвлена.

Она опустила кружку и, тщательно подбирая слова, сказала:

– Тион меня может и не захотеть.

Отцовская улыбка потухла. Он откинулся на спинку стула и устало вздохнул. Карис не могла заставить себя взглянуть ему в глаза.

– Местные готовы простить тебя, – сказал он. – Покажи им, что ты другая.

Она покивала, хотя знала, что в Боазе ее уже никогда не примут. Слишком много воды утекло под этим мостом. Не говоря уже о ее работе. Узнай кто, что она глашатай, ей сильно повезет, если ее не побьют камнями. Карис уставилась на свое отражение в кружке. Не собиралась она ни с кем мириться. И оставаться тоже не собиралась.

– Я постараюсь.

– Покажи им всем. Ты, как приехала, ни с кем больше не разговаривала?

Она замялась.

– Ну?

– Я видела Хаеки Маас. Она была в храме, навещала Оборо.

Дайсон Эска снова вздохнул.

– Ох уж эта баба, – проворчал он, качая головой. – Расхаживает тут, словно морем благословленная. Она тебя не задирала?

– Нет.

Карис поднялась и поставила кружку в мойку.

– Ладно, держись от нее подальше. Ей и покой Оборо тревожить не следовало. Не место ей там.

Снаружи по-прежнему лило, зато ветер стих. Карис позаимствовала старое братнино пальто и, низко надвинув капюшон, побрела по тропинке вниз. В швы потрепанной одежки кое-как были вшиты чары, бхатумская водоотталкивающая формула, и грела она прилично. С каждым шагом ботинки тяжелели от налипавшей на них желтой глины. В зеленой траве на выгоне кричали лягушки, ровно шелестел дождь – однотонный, отупляющий шум, от которого ощущаешь себя заторможенным, пустым и поблекшим и отделенным от остального мира.

Там, где тропа с фермы упиралась в дорогу, что вела в деревню, Карис остановилась и повернулась лицом в сторону Борета. Постояла, не двигаясь. С капюшона капало, и она, щурясь, вглядывалась сквозь дымку. Затем продолжила путь в Боазу.

По обе стороны высились отвесные стены утесов, темные и бесстрастные, а впереди под серым небом маячило почти бесцветное море, горизонта было не разглядеть. К вечеру, наверное, подуспокоится, но не настолько, чтобы проводы состоялись. Карис очень хотелось развернуться и шагать, шагать промокшей насквозь до самой Мирессы, но теперь все запуталось. И ей по-прежнему требовались ответы на многие вопросы.

В унылом свете деревенские лачуги выглядели неказистыми и приземистыми: грубая штукатурка на покосившихся стенах потрескалась от времени, крыши провисли. По утоптанным земляным проулкам бежала вода, а ветер разносил едкий запах горящих водорослей. Карис держала направление на юг, к морю. Людей вокруг почти не было, но она чувствовала, что за ней наблюдают, и потому нервничала. Из-за чьего-то наспех подлатанного забора зарычала дворняга, и Карис топнула, отпугивая ее. По плечам барабанил дождь.

Домишко, еще более ветхий, чем остальные, притулился на самом краю Боазы. Карис прошла через двор к сетчатой задней двери. Она слышала, как внутри, за стенами, женский голос мягко и немного фальшивя напевает… погребальную песнь:

Карис вздрогнула. «Как все меняется». Она постучала и отступила на шаг. Пение резко оборвалось.

Свою огненную гриву Хаеки собрала в узел на макушке. Она была в коричневой рубашке и свободных штанах. Руки у нее были в саже, должно быть, возилась с печью. При виде Карис взгляд ее стал холодным.

– Чего надо?

Гостья переступила с ноги на ногу.

– Как можно скорее покинуть Боазу. И получить ответы на мои вопросы. Пожалуй, ты единственная, кто станет здесь со мной говорить.

– Я бы на это не рассчитывала.

– Ты отправила мне письмо.

– Письмо? – Хаеки сложила руки на груди. – Думаешь, я поперлась бы ради тебя в Борет? Не смеши меня, Эска, мне без этого есть чем заняться. И ты мне ни разу не писала.

Карис полезла за пояс, достала заранее отсчитанные десять кретов и протянула Хаеки.

– Компенсация за оплату пошлины, – сказала она.

Хаеки посмотрела на деньги так, словно у них того и гляди клыки вырастут.

– Не оскорбляй меня. И хватило же у тебя наглости явиться сюда.

Карис пожала плечами и убрала деньги обратно. Лило все сильнее, пришлось натянуть капюшон едва ли не на нос.

– Один вопрос, Хаеки, и я от тебя отстану.

Рыжая плюнула наземь между ними.

– Один вопрос, – напирала Карис, – и все. Больше ты меня не увидишь.

– Если этого достаточно, чтобы ты свалила, так спрашивай уже. – Хаеки махнула в сторону моря. – А потом убирайся с моего двора.

– Как умер Оборо?

Хаеки вздрогнула, взгляд ее метнулся на улицу за спиной у Карис. Улица пустовала, да и нельзя было в такой дождь ничего подслушать. Но все же Хаеки медлила.

– Пожалуйста, – добавила Карис.

Хаеки выдохнула. Она расплела руки и понизила голос.

– Тело обнаружили на берегу под Покаянным прудом, – сказала она. – Его нашла Йеша и в истерике прибежала сюда, в деревню. Все считают, что он со скалы упал – то ли спрыгнул, то ли споткнулся. К поминкам чарами подлатали. Никому не охота это обсуждать, там, во всяком случае, где их могут услышать.

– А где не могут?

Хаеки уставилась на нее пустым взглядом.

– Я тут не самая популярная личность. Меня на такие беседы не приглашают.

– Меня интересует, что думаешь ты сама.

– В точности мы никогда не узнаем. Тебе-то, скажи на милость, какая разница?

Настала очередь прикусить язык Карис. Дождь промочил плечи, чары с таким ливнем не справлялись. Хаеки покачала головой.

– Есть вещи, которые лучше просто не трогать…

– От этого зависит, как мне поступать дальше, – перебила Карис.

На этот раз пауза вышла длиннее. По лицу Хаеки промелькнула рябь чувств – понимание и нечто более трудноопределимое: то ли гнев, то ли досада. Когда она снова заговорила, голос ее стал мягче:

– Будь осторожна, затевая тут что-либо, Карис. Здесь все против тебя.

– Знаю.

– Даже я.

– Даже ты. Ничего другого я и не ожидала.

Хаеки нахмурилась, а затем опустила взгляд.

– Оборо поговаривал об отъезде. Плохо ему было, и становилось хуже, но он все никак не мог… – Она пошевелила пальцами, подыскивая слова. – Мало найдется причин тащиться к Пруду посреди ночи. Но, как мне это видится, можно ведь одновременно и спрыгнуть, и чтобы тебя подтолкнули.

– Или просто толкнули.

– Или так. Но не говори это слишком громко. – Хаеки вцепилась в деревянную раму двери. Затем подняла глаза, вид у нее сделался решительный. – Я думала, ты попросишься на постой.

Карис улыбнулась, что потребовало от нее сознательного усилия.

– Думаю, я попросила достаточно.

– Клянусь, ты когда-нибудь подавишься своей гордостью. Просто попроси.

– Спасибо, но мне незачем доставлять тебе лишние неудобства. – Она повернулась, собираясь уходить. – И прости, что не писала.

– Нульер живая, ты невыносима. Ладно, береги себя.

– Постараюсь, – кивнула Карис, не оборачиваясь. – Как всегда.

От храма к морю шла прямая тропа, до самой воды. Усыпавшие здешний крупный серый песок обломки ракушек хрустели под ногами. Деревянные мостки вели к небольшому доку, где держали подальше от линии прибоя мелкие суденышки. Ветер плел косы из воздуха и дождя, леденил лицо, за ворот сбегали капли. Карис медленно выдохнула.

Итак, похоже, самоубийство. Не несчастный случай, не болезнь, не утопление. Оборо упал с тех самых скал, где они играли детьми, и теперь ей надо разобраться, что это… что это значило. Карис отерла воду со лба. «Ему было плохо, и становилось все хуже». Так оно примерно и пахло там, в храме. Отчаяньем пахло.

Почему при мысли о нем внутри делается так пусто?

Карис сгорбилась, двигаясь против ветра, и зашагала по верхнему краю берега на восток. Прибой грохотал медленным барабаном. Серые утесы пестрели белыми потеками помета, из песка желтыми коронами торчали широкие лезвия морской осоки. Все было в точности так, как представало в воспоминаниях, – это место наложило на нее неизгладимый отпечаток. Где-то впереди пряталась укромная бухта, где они с Хаеки ныряли весной за жемчугом, продирались сквозь заросли морской капусты в поисках устриц, потом вскрывали их на берегу, отделяя от раковины бледную мякоть. Всегда что-то собирали, всегда запасали, всегда строили планы, которые никуда не вели. Оборо сидел на берегу, вперив взгляд в горизонт, думая о своем. Вечный мечтатель.

– Я не хотела, – произнесла Карис вслух.

Тень волочилась по песку рядом с ней, чуть поодаль, не вторгаясь в ее пространство. Осторожен, всегда-то он осторожен.

– То, что я сказала… – начала она заново.

– Ты была права, – шепотом отозвался Ферайн.

Она замедлила шаг и оглянулась на тень. Та едва заметно пожала плечами.

– Я действительно хотел причинить ему боль, – сказал он. – Ты была права.

Карис заколебалась, затем продолжила путь, топча мокрый песок.

– Почему? – спросила она.

Рядом вскипали белизной волны. Ферайн, казалось, никак не мог подобрать слова.

– Дело было не в твоем брате, – решился он наконец. – А в… прикосновении. Я сумел коснуться его, смог его ощутить. Для него я был реален.

Карис нахмурилась, но ничего не сказала.

– То, что я ударил его… – на несколько секунд он умолк. – Дело было не в боли. И не в нем самом. Просто я почувствовал себя живым.

Она хранила молчание. Спустя минуту Ферайн рассмеялся. С горечью.

– Это меня не оправдывает?

– Ты об этом не сказал.

– Ну да. – Тень выскользнула у нее из-под ног, теряя форму. Вернулась. – Я не имел права.

– Права?

– Я не хотел… смотри, я и так уже изрядная для тебя обуза. Мы оба это знаем.

Она покачала головой.

– Я же сказала тебе, то, что я говорила…

– Это не было для меня чем-то новым. Поверь мне, Карис, я знал. У тебя очень выразительное лицо, по нему легко читается, что ты думаешь. Я знаю, чего я тебе стоил. Понимаю, что ты никогда этого не хотела. Что мое пребывание в Боазе бесит тебя почти так же, как твое собственное. Так что, с учетом обстоятельств, я решил, что мог бы, по крайней мере, воздержаться от нытья.

Пока он говорил, тень тянулась по песку все дальше и дальше, она уже почти касалась воды.

– Я пугаю тебя, – произнес он тише. – И меня это бесит. Мне отчаянно хочется быть тебе нужным… больше всего на свете. Я так устал от своей беспомощности.

Голос его звучал глухо, словно в безвоздушном пространстве. Недосягаемо и одиноко. Карис смотрела, как волна отбегает, оставляя за собой бруствер из серой пены.

– Ты правда жалеешь, что я наткнулась на тебя в Святилище? – спросила она.

Молчание. Потом шепот:

– Нет.

Она медленно кивнула, и напряжение внутри у нее ослабло. Она сунула руки под мышки, чтобы согреться.

– Ты меня не пугаешь. И что, все настолько плохо?

Несколько мгновений казалось, что Ферайн не ответит. Раскачивалась и шелестела на ветру осока.

– Ну, просто холодно, – сказал он. – И… слишком легко. Словно я ни с чем не связан. Это трудно описать.

– Мы уже установили, что ты связан со мной. Возможно, слишком прочно. Это больно?

– Нет. И на самом деле это не важно. Я больше не выйду из себя, вот что.

– Я знаю. – Карис чуть заметно улыбнулась. – И мне от тебя большая польза, кстати. Всегда есть тот, кто прикроет мне спину.

Тень перекосилась, пробежав по земле трепещущей волной. Раздался хриплый, придушенный звук, словно смех застрял в горле.

– Прости.

– Не за что. Но если кто-нибудь увидит тебя прямо сейчас, меня побьют камнями как вероотступницу, так что не мог бы ты… – Она указала на песок рядом с собой.

Тень вернулась на положенное место.

У скального выступа пляж был уже, чем на остальном берегу, море жалось ближе к утесам. При высоком приливе полоса песка уходила под воду полностью, но пока оставался проход в пару футов шириной. Карис прикрыла глаза от дождя козырьком ладони и взглянула наверх вдоль щербатой каменной стены. Покаянного пруда отсюда не было видно, но она знала, что он прямо над ней. От фермы до скал десять минут ходу. Плевое расстояние, даже в темноте, а Оборо знал тамошние тропки лучше, чем кто бы то ни было.

– Вот здесь его и нашли, – сказала она.

В трещинах и выемках на стене синел морской чертополох. Футов шестьдесят падать, не меньше. Мысленно восстанавливая сцену, она представила, как Оборо стоит над обрывом, и поставила себя рядом с ним. Почувствовала, как толкает ветер, как манит бездна. Наверняка было темно, пляж внизу поглотили черные волны. Грохот разбивающихся внизу масс воды. Привкус соли на губах.

– О чем думаешь? – спросил Ферайн.

Карис продолжала вглядываться сквозь дождь в высоту. Видела, как брат широко раскинул руки.

– Думаю, он не спрыгнул бы, – пробормотала она.

Но уже произнося это, почувствовала зуд неуверенности. Ведь она не общалась с Оборо больше десяти лет. И возможно, ей просто хочется верить, что за край он не шагнул бы.

Тень сгустилась у ног.

– Ты уверена, что хочешь это знать?

«Затем я сюда и явилась».

– Я должна, ради него. Да, времени прошло много, но если по ту сторону Завесы что-то осталось…

Она оставила фразу незаконченной. «Тогда что?» Ее не покидало смутное ощущение, что, узнав правду, она приблизится к Оборо, сумеет почувствовать… что-то.

– То есть это не потому, что ты пытаешься себя наказать?

За спиной бились о берег волны. Карис не ответила.

– Хотя очень на то похоже, – продолжил Ферайн, затем, смутившись, понизил голос. – Мне доводилось бывать на твоем месте. Иногда полезно принять, что ты никогда не узнаешь, почему человек решается на такое. Меньше болит. Ты не могла этому помешать.

Карис постаралась оставаться спокойной.

– Я должна, ради него, – повторила она.

Ткань реальности разошлась легко, Завеса тут была тонкая и податливая. Пусто. Мирно. Никаких чар поблизости, кроме бхатумской формулы у нее в пальто и привязки на руке. Никаких отпечатков смерти, по крайней мере на мелководье. Карис закрыла глаза и задышала медленнее, забираясь глубже. Одиннадцать дней – это слишком долго, она это понимала. Со временем отпечатки в окружающей среде тускнели и размывались, даже быстрее, чем осадок эмоций и воспоминаний, остававшихся в теле. Она погрузилась дальше, и ядовитые цвета Завесы начали просачиваться в нее, пузырясь и давя на уши и на полость рта.

Чье-то едва заметное, легчайшее дыхание. Липкий, тянущий шепоток. Далеко, не достать, трепещет и распадается. Хотя она и так уже погрузилась опасно глубоко, Карис собралась и потянулась чувствами, чтобы коснуться отпечатка.

«Он знал!»

Слова мелькнули мгновенной вспышкой ужаса, ярко-черным выплеском звука. Она отшатнулась, Завеса вихрем закружилась вокруг – густая, перекошенная, голодная, – и глашатай едва не поддалась панике: куда выбираться, непонятно. Голова начинала плыть. Карис вдохнула и поднялась. Отпечаток смерти остался внизу, она вынырнула из-за Завесы в свое тело обратно.

– Что случилось? – спросил Ферайн, ерзая у ее ног. – Нашла что-нибудь? Я видел только огни и цветовые пятна.

Ее затошнило.

– Не знаю… Обрывок… Что-то…

Кожа была ледяная. Ветер внезапным мощным порывом забрался под одежду, и Карис снова глянула вверх, на утес.

– Не знаю, – повторила она чуть слышно.

Ферайн досадливо фыркнул.

– Карис, хватит, – сказал Ферайн с досадой. – Ты промокла насквозь, у тебя горе, и ты ничего не решишь, стоя тут под дождем и таращась на эту скалу. Что бы ты ни говорила о долге перед братом, но это явно не то. Иди домой.

«Я не хочу домой».

– Не уверена, что у меня горе.

– А по-моему, да. Просто оно принимает разные формы.

Карис еще с минуту смотрела на скалу. Дождь почти утих, но небо по-прежнему оставалось темным, хотя и наступил полдень. За спиной у нее выбивали медленный ритм волны.

– Ладно, – тяжело сказала она. – Пока что домой.

Когда она вернулась, отца в доме не было. Карис стянула с себя промокшую одежду, пальто брата повесила у входной двери и поставила под ним таз. В тихой кухне равномерный перестук капель казался чересчур громким. Она взяла еще кое-что из вещей брата – шерстяную рубаху, грубые штаны, которые пришлось затянуть ремнем, – и вдруг почувствовала себя злодеем из детских сказок, подменышем, пришедшим захватить его жизнь. Крадущим его одежду, его постель, его место в доме, – тихоней-самозванцем, вознамерившимся подменить брата полностью.

Потом она занялась поминальной снедью, подсчитывая, чего и сколько принесли отцу, и навела порядок в кладовой. Это явно было нелишним. Там же, под нижней полкой, отыскался мешок со спутанными переметами: крючки заржавели, а леска сплелась в нераспутываемый клубок. Но под быстрыми, ловкими пальцами узлы расправлялись сами собой. Бесполезное старое умение, привычка и мышечная память. Карис обнаружила, что это занятие ее успокаивает.

Распутав и смотав леску наново, она убрала мешок на место и заперла кладовую. Отца все еще не было.

Не мешало прибраться и на кухне. Карис отмыла пол возле печи и вытерла с дальних полок застарелую пыль. В саду за окном раскачивались на ветру деревья и мрачно поблескивала длинная мокрая трава.

– Что случилось между тобой и Хаеки? – спросил Ферайн.

Карис, по локти в мыльной воде, сосредоточенно соскребала с кастрюли многолетний липкий налет.

– Ты о чем? – переспросила она.

– Ну, ты понимаешь, – прозвучало нарочито небрежно. – Когда она вела себя так, будто ты обидела ее чем-то, тогда, у храма.

– То есть вот как ты это понял?

– Так и было?

– Нет. Не совсем. – Она осмотрела дно кастрюли на свет. – Я нарушила обещание, которое мы дали друг другу еще детьми.

– И все?

– И все. В здешних краях держать слово – это… – Она подумала. – Основа всего, пожалуй. Я потеряла ее доверие, поэтому то, что она стала со мной общаться, уже говорит о многом. Особенно с учетом того, как это плохо отразится на ней в глазах остальной Боазы.

– Значит, вы дружили?

– Да.

– Твой отец не очень-то ее жалует.

Карис помедлила, затем продолжила отмывать посуду.

– Да, не жалует.

– Пятно пропустила. – Тень указала на черную отметину на боку кастрюли. – Все-таки я был неправ в отношении него.

– Мм?

– Просто заметил кое-что. Он много говорил, но за все это время он ни разу не спросил, как жила ты.

Карис промолчала, хмуро уставившись на стоячую воду в раковине, от скопившегося за много лет жира покрывшуюся маслянистой пленкой. День приближался к вечеру, свет угасал. Когда она снова посмотрела в окно, отец поднимался по тропинке, приближаясь к дому.

– Ну, за исключением того, расположена ли ты выходить за того безвольного тюфяка из храма, – добавил Ферайн. – Но, по-моему, это не считается. Так, Карис?

Она помотала головой и поставила кастрюлю сушиться.

– Прости. Задумалась о словах Хаеки. Так, теперь тихо, отец вернулся.

Тень стекла с разделочного стола на пол, где ей полагалось находиться. Когда дверь отворилась, Карис вытирала руки.

– Не думала, что ты так надолго, – сказала она с улыбкой. – Как там деревья?

С Дайона Эски капало, волосы прилипали к голове, а в бороде блестела вода. Он снял пальто и повесил его поверх сыновьего. Одежда внутри тоже промокла. У ног собралась лужа и медленно растекалась по полу. Он тоже улыбнулся в ответ.

– Ветер они выдержали неплохо, – поделился он. – Но всегда хватает другой работы.

– Давай я принесу полотенце. – Карис пересекла комнату и открыла комод с бельем.

– Козы опять сбежали. Надо будет поправить забор. И дверь в амбаре заклинило – дерево разбухло от влаги. Придется шкурить, когда просохнет. А у тебя как день прошел?

Карис достала полотенце и поспешила к отцу.

– Хорошо. В деревне было спокойно, я…

Он ударил ее по лицу.

От силы удара голова у Карис откинулась назад, а сама она покачнулась, ударившись о стол позади себя. В ушах зазвенело, полотенце выпало из рук. Тень у ее ног застыла.

– Врешь, – прорычал Дайон. – За дурака меня держишь?

Карис помотала головой, а он ударил ее снова, теперь в живот. Она согнулась пополам, задыхаясь. Ферайн выругался.

– Я был у Ане, – сказал Дайон Эска. – Знаешь, что она мне сказала? Что моя дочь и не думала постучаться к ней. Вместо этого, сказала она, моя дочь отправилась к Хаеки Маас. Так я тебя еще раз спрашиваю: за дурака меня держишь?

– Нет, – выдохнула Карис.

От третьего удара она рухнула на пол. Перед глазами поплыло. Она подняла взгляд – отец нависал над ней.

– Сбежала посередь ночи. – Он покачал головой, кривясь от презрения. – В точности как твоя мамаша. Ты хоть представляешь, что говорят люди? Представляешь, кем ты меня выставила?

– Мне жаль, – прохрипела она, чувствуя вкус крови на языке. Щека изнутри была поранена о зубы, на губах выступило горячее, красное, соленое.

– Да ну? И с чего бы мне верить хоть одному слову из твоих лживых уст?

– Оставь ее в покое, – прорычал Ферайн.

– Ну? – Отец презрительно пнул ее сапогом. – Сначала твоя мать, потом ты, теперь Оборо. Все вы готовы сбежать от меня при первой же возможности – как крысы с корабля. А я сам тут справляйся? А когда мне стукнет восемьдесят и я ослепну, кто обо мне позаботится? Об этом ты хоть подумала? Нет, не-е-ет, ты убегаешь ночью, а потом приползаешь назад, когда тебе вздумается. А теперь смотри, к чему ты меня вынудила!

Карис съежилась. Как будто ей снова двенадцать. Ничего не изменилось. «Пожалуйста, перестань. Пожалуйста, перестань». В тщетной попытке ее заслонить по плечу Карис метнулась тень, но в полумраке кухни отец ничего не заметил. Он схватил ее за предплечье и вздернул, поставив на ноги. От хватки ледяной жесткой ладони сделалось больно. Карис машинально подставила другую руку, прикрывая голову.

– Меня не проведешь, слышишь? – брызгал он слюной ей в лицо.

– Да, – шепнула она.

– Что «да»? – Он встряхнул ее.

– Да, слышу. Мне жаль.

– Уж ты пожалеешь, не сомневайся. Так пожалеешь, что…

В дверь оглушительно застучали. Карис вздрогнула, а отец замер как вкопанный. Взгляд его метнулся к двери, потом снова к дочери.

– Молчи! – велел он.

Карис кивнула. На миг он сжал пальцы крепче, глянул на нее угрожающе, затем отпустил. Она попятилась, зажимая ладонью пульсирующее от боли предплечье и дыша мелко и часто. Тень корчилась на полу перед ней.

Дайон подошел к двери, чуть приоткрыл ее, стараясь загородить проем, чтобы скрыть, что происходит внутри. Разглядев, кто за дверью, он набычился и грубо спросил:

– Чего надо?

Голос снаружи звучал прерывисто – понятно было, человек запыхался.

– Меня Ане прислала. Идемте скорей. Там Оборо… храм… что-то случилось с телом…

– Что?

– Ане сказала, срочно. Сказала, вы нужны там немедленно.

От ярости отец словно прибавил в росте.

– В каком смысле «что-то случилось с телом»?!

– Ане сказала, что вы нужны. Единая, мы прогневили Нульер, расплата грядет. Я – туда, вдруг смогу помочь.

– Нет, ты мне скажи… стой! Стой!

Судя по торопливым звукам шагов, посыльный уже возвращался в деревню. Дайон выругался и ожег Карис злобным взглядом. Она снова попятилась и наткнулась на стул.

– Потом продолжим, – проревел он. – Жди здесь.

С этими словами он сдернул с вешалки мокрое пальто и вышел под дождь, с грохотом захлопнув за собой дверь.

Карис словно приросла к полу. Сердце отчаянно колотилось, тело болело в местах, куда пришелся удар. Она поднесла руку ко рту. Завидев на пальцах кровь, Карис вздрогнула и тяжело осела на стул. Тень поднялась и зависла темной пленкой у нее перед лицом.

– Тише, тише, – уговаривал Ферайн. – Он ушел. Все будет в порядке.

Она покачала головой. Тень потянулась и погладила ее по щеке – странный, осторожный, ласковый жест. Карис, ничего не почувствовав, закрыла глаза.

– Теперь понятно, – пробормотал он. – Мне так жаль.

– Он знал.

– Что знал?

Она опять покачала головой. Комната шла кругами, несмотря на зажмуренные глаза, в ушах стоял хриплый гул. «Можно ведь одновременно и спрыгнуть, и чтобы тебя подтолкнули… Или просто толкнули».

– Все в порядке, – вновь зашептал Ферайн. – Нам здесь больше делать нечего. Надо идти в Мирессу, по пути где-нибудь переночуем. Вместе, ты и я.

Она потрогала губы. Ферайн все видел. Никто не должен был видеть. Это прошлые дела, она уже не ребенок, чтобы позволять отцу бить ее. Слишком перепугалась, даже не шевельнулась. Почему спустя столько лет ничего не изменилось?

Опять снаружи шаги, кто-то бежал. У Карис все сжалось внутри. Она подняла голову, но не успела встать, как дверь распахнулась.

Хаеки промокла насквозь, волосы ползли по плечам плетями. Красная от бега, она вцепилась в дверной косяк, переводя дыхание.

– Он будет в бешенстве, – пропыхтела она, отыскав Карис глазами.

В кухню ворвался ветер. Карис словно парализовало.

– Сколько раз я намекала Ане, да все без толку. – Хаеки шагнула за порог и протянула руку. – Давай, надо идти.

Карис во все глаза смотрела на Хаеки – та уже была не той, что была, стала старше, тверже, сильнее, черты лица ее изменились. Карис чувствовала, как растворяется скорлупа времени: ей четырнадцать, она стоит у Покаянного пруда рядом с Оборо, смотрит, как барахтается и тонет крыса. Брат сказал, это жертвоприношение, но раньше ничего такого при ней он не делал, и она стоит, сама не своя, просто стоит. И тут является Хаеки, кричит, кричит, пробегает мимо с сачком, орет на Оборо, вылавливает из воды обессиленного зверька, яростная, смелая, непобедимая, орет на брата, пока тот не начинает орать в ответ, и страшный ненавидящий свет не уходит из его глаз, а крыса дрожит в траве, и мир встает на свое место. В голове у Карис гудело, горло сдавило так, что не издать ни звука. Она попробовала сказать.

– Как ты… – Карис сглотнула. – Как ты догадалась?

Взгляд Хаеки смягчился, но голос остался прежним.

– Есть способы, – сказала она. – Я тебе расскажу, потом, а ты расскажешь про то, что живет у тебя в тени. Потом…

Карис смотрела на руку Хаеки, протянутую к ней.

– Я думала, ты против меня, – выдавила она, едва сумев сдержать дрожь в голосе.

– А ты еще глупее, чем кажешься. Давай помогу.

Карис вздрогнула, ухватилась за руку. Хаеки без всяких усилий поставила ее на ноги. Ладонь у нее была мозолистая и теплая, влажная от дождя.

– Надо было тебе до проводов у меня остаться, – проворчала она. – Я все просчитала, но ты же вечно норовишь упереться, во всем. Бери свое пальто, и двигаем.

Из дома Хаеки выходила, осторожничая: плечи напряжены, глаза обшаривают сумеречные поля и тропу, уходящую вниз, к деревне. Снова поднялся ветер и чуть разогнал облака над морем. В синих промоинах мерцали ранние звезды. Ферайн держался рядом с Карис, не трудясь прятаться. Она шла быстро, чтобы не отстать от Хаеки.

– Другим что скажешь?

– Ничего, – ответила Хаеки.

– Спрашивать будут.

– И что? Что они сделают? Отца твоего я не боюсь.

Старую тропу затопило, она вилась по кромке раскисших полей. В саду деревья стонали на ветру. Тело Карис отяжелело – ей так казалось, голова же, наоборот, сделалась слишком легкой. Она чувствовала, как наливаются синяки на местах ударов. В ушах глухо звенело. Каждую секунду она ждала, что вынырнет из дождя отец, чуть ли не наяву слышала, как он выкрикивает ее имя. Во рту стоял металлический привкус крови.

Карис не хотела думать об Оборо, но этот шепот – «он знал!» – преследовал ее. Теперь они направлялись по тропе к скалам, к Покаянному пруду.

– Хаеки?

– Наверху будет безопасней, – сказала бывшая подруга, не оглянувшись.

– Отец знал, что Оборо хочет покинуть Боазу?

Хаеки сбилась с шага и на миг странно замерла. Затем продолжила путь.

Вымощенная ракушками, рыбьими костями и кристаллами морской соли, старая тропа поблескивала серебром в лучах умирающего дневного света. Пока они поднимались, Карис трясло. Впереди изогнутым серповидным лезвием сиял край пруда. До Резни в Боазе бытовал обычай заковывать грешников в цепи и бросать их в воду, чтобы степень их раскаяния оценила Нульер: Вестница либо утаскивала осужденных вниз, в глубину, либо разрывала их узы. Приближаясь к пруду, Карис чувствовала на Завесе его притяжение, ощущала на вкус металлическое присутствие древнего ритуала. Звон в ушах не ослабевал, она путалась в собственных ногах. Мало того, жужжание становилось громче: резкий, вибрирующий гул.

– В чем дело? – встрепенулся Ферайн.

– Ничего, голова болит, – сказала она, силясь стряхнуть неприятное ощущение. – Не надо мне было так…

Она не договорила, потому что звук сделался резче, напоминая жужжание рассерженного насекомого. У Карис заныли зубы. Хаеки оглянулась посмотреть, почему остановилась подруга.

– Карис? – окликнула она.

Ошибки быть не могло – она этот звук знала. И он приближался.

– Прах! – выдохнула Карис и выпалила: – Конструкт. Здесь конструкт. Я его слышу.

– Ты о чем?

Это последовало за ней в Боазу. Ферайн говорил, что Новая милость способна заставить этих тварей выслеживать своих врагов. Святые натравили на нее конструкта.

– Есть в деревне зачарованный транспорт? – быстро спросил Ферайн. – Или хотя бы лошадь? Что-нибудь быстрое?

Карис зарылась пальцами в волосы.

– Нельзя, чтобы он пришел туда! Это же будет бойня.

– А лодки? Не могла бы ты…

– Море слишком штормит. – Сердце у нее колотилось. – Как же мне от него спрятаться?

– Прекрати разговаривать сама с собой и объясни, что происходит, – потребовала Хаеки.

Гул нарастал, кровь молотом билась в голову изнутри. Карис оглянулась на дорогу. Конструкта она пока не видела – сумеречный свет и дождь работали на него, но это ненадолго. Сквозь водяную мглу ей почудилось какое-то движение. Хаеки, раздосадованно фыркнув, схватила ее за запястье:

– Толком хотя бы скажи, как можно помочь!

– Тебе надо уходить, – с трудом выговорила Карис. – Быстро.

Ветер визжал в расщелине между скалами. Вот… сердце у нее сжалось. Ни светляков, ничего, но там, где от главной дороги тропа сворачивала к утесам, замаячила темная фигура. Извилистый серпантин длинным ногам идущего был нипочем. Лицо его оставалось пока в тени, но ярость читалась во всем теле – в развороте широких плеч, в стиснутых кулаках.

– Прах! – шепотом выругалась Хаеки.

Дайон Эска увидел их. Шагал он быстро, подкованные ботинки стремительно несли его по серебристой тропе. Хаеки стиснула руку Карис и потянула дальше, наверх, к пруду.

– Думала, снова сумеешь смыться? – орал отец.

Здесь, на вершине, разливала ночной аромат буйная растительность: травы по колено, белый птицемлечник и эвкалипт. Небо отражалось в широкой впадине водоема с черными стенами, как в темном зеркале. Поверхность воды оставалась сверхъестественно гладкой.

– Карис, нас зажмут в угол. – Ферайн метался туда-сюда по земле и настойчиво твердил: – Поворачивай назад. Если идти дальше, бежать будет некуда.

Хаеки с мрачно-сосредоточенным лицом продолжала топать вперед, пока не уперлась в пруд. Тогда она отпустила запястье Карис, морщась, стянула с себя пальто и подставила голые руки вихрям дождя и ветра.

И тут Завеса прогнулась.

– Помоги мне! – раздался из-под земли голос Оборо. Звук голоса был куда громче прежнего. Ветер засвистел с новой силой.

Ни отец, ни Хаеки не подали виду, что слышат призрака, только Ферайн выругался, и тень у ног Карис сделалась гуще. Чуя недоброе, она раздвинула Завесу. Здесь, на вершине, ткань мироздания лоснилась от силы, от буйства ярких звуков и красок.

Призрак Оборо парил от нее футах в десяти. Он сменил форму и теперь выглядел красным облаком, кишевшим гроздьями пристальных черных глаз. Свет вокруг него натянулся туго, словно выходец всасывал в себя окружающую реальность.

– Карис. – Глаза моргнули и затрепетали. – Теперь ты меня видишь?

– Он стал сильнее, – прошептала она. – Ферайн…

– Я не выдержу, – так же шепотом отозвалась тень.

– Не бросай меня снова. – Голос Оборо звучал жалобно – не как у взрослого мужчины, а как у одинокого мальчика. – Никто меня не понимал, только ты.

Расстояние между ними и отцом сокращалось. Лицо у старика пошло пятнами, ворот на груди был расстегнут, он буквально пылал гневом. Сапоги его грохотали по тропе, все ближе и ближе к Оборо. Хаеки опустила руку в воду у себя за спиной.

– Не далеко ли забрался, старый? – окликнула она его ясным и звонким голосом.

Дайон Эска сплюнул, но шаг не сбавил.

– Клюнул я на твое вранье, надо было догадаться, Маас.

У Карис пересохло во рту. Гудение конструкта становилось все громче, призрак Оборо колыхался и наливался красным, а отец… отец… Как хорошо она знала эту его гримасу – эту жесткую, холодную ярость, эту беспощадность зимнего моря. Таким она его и помнила.

Как от удара кремнем, гнев полыхнул и в ней.

– Оборо спрыгнул сам, папа? – спросила Карис.

Отец скривил губы и не ответил. Она слышала, как за спиной забурлила в пруду, словно вскипев, вода.

– Ты знал, что он собрался уйти. – Ее голос звенел натянутой струной. – Ты знал.

– Молчать! – рявкнул он.

– Мне так холодно, – пожаловался Оборо. – Мне некуда было деваться, а в пустоту я шагнуть не мог. Он всегда был рядом. Я не хотел быть, как он, Карис. Почему ты меня оставила? Почему не пускаешь? Это же не…

Отец прошел сквозь туманную дымку выходца. Лицо его на миг озарилось алым, и Оборо умолк. Дымка пошла рябью, сгустилась. Дайон Эска ничего не почувствовал, но теперь рой глаз не мигая уставился ему в спину.

– Мы идем домой, – прорычал отец. – И, Карис, если тебе еще когда-нибудь, хоть раз придет в голову…

Оборо рванулся вперед, закрутившись вокруг отца вихрем, и скрыл Дайона от ее глаз в красно-черном мареве. Она инстинктивно шагнула в их сторону, но Хаеки вскинула ладонь, ее не пуская. Дайон Эска резко остановился и хрипло, сдавленно всхлипнул.

– И что тогда? – грозно поинтересовалась Хаеки.

Он не ответил. Выходец подбирался к нему все ближе с бормотанием, похожим на то, с каким разгорается пламя: лава гортанных слов на пределе слышимости, слишком быстро, чтобы уловить смысл. От Завесы воздух вокруг них потемнел.

– Он пытается завладеть его телом, – внезапно сказал Ферайн. – Это то самое состязание, о котором Винола…

С громким треском, словно ломались все кости разом, красный туман впитался в тело ее отца и исчез. Дайон Эска застыл на месте, грудь не вздымалась, лицо оплыло. Из ушей и носа у него текла кровь.

– Что это было? – спросила Хаеки. В ее голове впервые за это время прозвучала тревога. – Эй, старый?

«Он мертв».

Ее отец мертв.

Карис догадалась, что пятится, только стукнувшись поясницей о загородку пруда. Дайон Эска склонил голову набок, лицо его не выражало ничего. Он смотрел на нее, но в глубине безжизненных глаз отца, там, где только что светилось что-то человеческое, зияла бездонная пустота. И эта бездна попыталась заговорить.

– Где… тепло? – губы едва его слушались. – Я думал… будет тепло.

– Единая! – выдохнул Ферайн.

Вид отцовского неживого тела, дергавшегося марионеткой на невидимых нитях, гипнотизировал. Жуткая, завораживающая картина… как отхлынула кровь у него со щек… эти мелкие, ищущие чего-то подергивания рук и ног… Непонятная сила только-только пробовала управлять ими. Вот он поднял ногу, перенес ее чуть вперед и снова поставил наземь. Похоже, движение это потребовало полной сосредоточенности и контроля. Голова Дайона свешивалась набок, словно независимая от тела.

Карис настолько отвлеклась на него, что едва не пропустила появление конструкта. Размытый вихрь желтых звезд, взметнувшийся приливной волной гул – и тварь выбралась на гребень холма. Она приближалась, как оползень. Карис едва успела крикнуть о его появлении, а чудовище их уже настигло.

Что было дальше – неясно. Карис видела, как запрокинула голову Хаеки: спина выгнута, кожа в сумерках отливает на горле бледной голубизной… И вот тут между ними встрял Ферайн. А мгновение спустя из пруда вздыбилась какая-то давящая сила. Высокую траву на земле приплющило, головки цветов посрывало со стеблей. И конструкта, и труп Дайона смело вниз по склону. У Карис подогнулись колени, накатила жуткая слабость.

«Что это было?»

– Так эта блестящая штука и есть твой конструкт? – просипела Хаеки. Она привалилась к ограде у водоема, согнувшись пополам и держась за грудь. – Не нравится он мне.

Чудище намного превосходило габаритами тех, с кем Карис столкнулась в Святилище. Завеса вокруг него обуглилась и покосилась, а сам воздух пошел пузырями. Привкус его присутствия ощущался на основании языка – сладковатый, приторный и с гнильцой. Свечение дрогнуло, тварь собралась и снова двинулась к ним, на этот раз осторожно.

– Что будем делать, Карис? – тревожно спросила Хаеки.

Гул в ушах мешал даже думать толком. Карис посмотрела на край утеса. Ферайн догадался, что у нее на уме: тень стремительно развернулась, встав между ней и прыжком с обрыва. Как будто это что-то изменит.

– Не смей, – яростно прошипел он. – Только не это. Не заставляй меня видеть, как ты…

– Конструкта не остановишь, – прошептала она.

– Один раз ты от них спаслась, получится и сегодня. Мы сюда не сдаваться пришли.

Карис стиснула зубы и вновь повернулась к твари. Даже если она спрыгнет прямо сейчас, Хаеки это вряд ли поможет – конструкт слишком близко. Их загнали в угол, как и предполагал Ферайн. Дыхание сделалось рваным. Это все она виновата – она приманила сюда конструкта, за ней он притащился в Боазу. Не надо было возвращаться. Но если эта мерзость – порождение эфиритских чар, то она, сотворенный эфиритом глашатай смерти, способна ему противостоять. Она за эту власть душу продала. Так давай, прах раздери, пользуйся ею!

Карис с рыком вспорола реальность и ринулась в пучину Завесы.

Мир вокруг помрачился. Склон холма канул в серый туман, и все чувства растворились в бешеной чародейской мощи. Карис нырнула глубже, ввинчиваясь штопором в хаос. Конструкт пылал потусторонним огнем, Покаянный пруд ревел от боли, как зверь. Силы помельче вились вокруг отцовского тела – покрасневшего и израненного – и над Хаеки, которую окутывала зыбкая пелена святого огня. Когда Карис вдохнула, было такое ощущение, будто легкие вот-вот вспыхнут.

Конструкт снова выбрался на гребень. На этот раз Карис видела тварь насквозь, словно перед ней на секционном столе лежало вскрытое тело. В ядре его помещался тугой узел чар, паутина связок, и глашатай чувствовала их назначение, понимала, каким образом чья-то непостижимая воля связала все воедино, расплавила, прижгла и отлила в новую форму.

И стоило ей ощутить эти силовые связующие нити, как она потянулась к ним своей волей и подцепила их. Тело Карис горело, с мозга словно оболочку сдирали, но дочь Боазы, воспитанная морем и пойманная в его сети, умела распутывать узлы. Связки ослабли, и, дернув изо всех сил, она разодрала тварь на части.

Завеса взорвалась. Зрение стерлось. Остался лишь жгучий, жутчайший холод во всем ее теле. Потрясенная настолько, что не было уже сил ни бояться, ни думать, она зависла в море ревущего света. И ни отойти, ни вернуться – ткань Завесы исчезла, а вместе с нею и всякое подобие порядка или какой-то системы. Сквозь нее хлестал чистый хаос. Она чувствовала, как ускользает сознание. Не имея ничего, за что можно ухватиться, она падала все глубже, все дальше от себя самой.

– Карис! – крикнул Ферайн.

Среди бури она различала угасающие желтые блестки разлагающегося конструкта. Даже распадаясь, он продолжал движение; его тело растянулось, чтобы накрыть ее. Отрезанная от мира, она наблюдала, как он надвигается.

Вдруг между ними возникла еще более темная тень. Высокая фигура в багровом мареве. Человек стоял лицом к ней. Видно было не очень, но ей показалось, что он улыбается.

– Прости, – произнес Оборо.

Тело отца оттолкнуло Карис назад, и конструкт поглотил его. Сила перебросила ее через ограду пруда. Уже коснувшись его поверхности, она увидела, как тварь расцвела алым. Затем вода сомкнулась над ней, чьи-то холодные руки ухватили ее и потянули вниз.

Огни, яркие, мигающие, вихри непристойной подкраски. Пруд кричал, Карис хотела слиться с ним в крике, но лишь задохнулась. Холодная вода заполнила легкие и взвыла уже внутри, громко требуя выпустить ее наружу. Карис тонула, тонула, тонула. Органы чувств по-прежнему разъедала Завеса, воздуха не было. Вместо этого ее тащило все глубже и глубже вниз, затягивало в Покаянный пруд.

Раздался голос – Ферайн, она все еще узнавала его, но, оцепенев в панике, не могла распознать слов. Цепочки пузырей устремлялись вверх, дыхание покидало ее. Тьма, свет, бунт синевы против золота, черного и оранжевого, тонули, тонули, тонули…

А затем внутрь хлынул воздух. Карис содрогнулась всем телом, и легкие опустели – вода пролилась на сжавшие горло руки. Гортань жгло, и все казалось и горячим и холодным одновременно. Она стояла на коленях, согнувшись пополам, и дрожала.

– Дыши! – Голос Ферайна звучал лихорадочно, ни капли привычной сдержанности, так непохоже на него. Слух наконец вернулся, она даже разбирала слова. – Давай, прах тебя побери, дыши!

Новый приступ удушливого кашля, снова вода, и вскоре получилось вдохнуть. В груди резануло, как бритвой.

– Ферайн, я сполза́ю, – выдохнула она. – Завеса… мне не выбраться. Она везде, я не могу…

– Сосредоточься на мне. Никуда ты не денешься, Карис, просто сосредоточься на мне.

Не за что держаться. Кроме собственной тени. Все было тьма и все было свет, но где ее тень, она знала. Ферайн заякорил ее в этом мире на тонкой нити – единственная точка определенности в клубящемся тошнотворном хаосе.

– Вот и все, – сказал он. – Я здесь, рядом.

Она чувствовала Ферайна, едва уловимый вес его присутствия. Тень легла ей на плечи, близкая и напряженная.

– Останься со мной, – сказал он. – Теперь все будет хорошо.

– Мой… мой брат, – пролепетали онемевшие губы.

– Ты ничего не могла сделать.

Карис сосредоточилась на собственной тени, звуки вокруг нее стали тише. Кошмарно скользкая гладкость мира ослабла, взрывы света уступили место более привычной темноте. Завеса оставалась открыта, но уже получалось оторваться от нее и с болью и мукой, дюйм за дюймом подтягиваться обратно к своему телу. Дыхание выровнялось.

– Где я? – шепнула она.

– Не знаю.

Коленями она стояла на мягком. Песок. Карис зарылась в него пальцами. Ей по-прежнему казалось, что она под водой или подвешена в чем-то среднем между водой и воздухом. Каждый жест встречал небольшое сопротивление, легкое давление на кожу. Дышать это не мешало. Карис подняла голову. Темнота и ничего больше.

– Где бы мы ни находились, все странно, – подал голос Ферайн. – Не пойму, есть ли здесь край.

Карис вновь опустила голову и закрыла глаза. Она все еще чувствовала себя не до конца оправившейся, как будто тело ее собрали кое-как на живую нитку и оно того и гляди развалится.

– Это часть Святилища Нульер, кажется, – негромко пояснила она. – Она здешняя Бхатума, Владычица соленых вод и морских ежей. Мы бросали грешников в пруд, а она их судила. Когда я была маленькая, утопили двоих. Храмовых воров. О них запрещено говорить.

– Должно быть, это было уже после Резни.

Она кивнула. Движение отдалось болью. Карис с усилием встала на четвереньки, а потом на ноги. Волосы колыхались облаком, одежда развевалась сама по себе – то ли воздух, то ли вода.

– Ферайн? – шепотом позвала она.

– Что такое?

– Не отходи от меня. Пожалуйста.

Мир оставался темен и тих. Карис прошла едва ли не с десяток шагов, прежде чем наступила на твердый, гладкий предмет. На краткий миг он удержал ее вес, затем треснул и провалился куда-то вниз. Ей не надо было видеть, чтобы понять: это череп. Она отняла ногу и замерла.

– Я не боюсь, – сказала она, повысив голос. – Уж тебя-то точно.

Темнота хранила молчание. Карис помедлила, вглядываясь в нее. Еле заметная перемена в давлении предполагала движение. Всколыхнулись тронутые невидимым течением волосы.

– А следовало бы, – произнес голос, подобный хрусту инея на камнях.

Карис презрительно фыркнула.

Вокруг ожили жемчужины святого огня – шарики размером с ноготь осветили темноту потусторонней синевой. Сотни, если не тысячи бусин, теряющихся в непроглядном мраке. Перед ней высилась темная масса, живой холм, светившийся тускло-оранжевыми и желтыми кольцами. В высоту живая гора превосходила человека вдвое и примерно в восемь раз в ширину, поверхность ее ощетинилась толстыми изогнутыми шипами.

– Не может быть, – прошептал Ферайн.

– А знаешь, – обратилась Карис к горе, – я ведь пыталась тебя найти. В лучшем учебном заведении Мерсии я искала твое имя. И знаешь, что я обнаружила?

– Наглая отступница, – прошипела куча, – изволь обращаться ко мне с уважением.

– Ничего. – Карис широким жестом обвела бесплодное кладбище. – Вообще ничего. Ни слова, ни ссылки, ни мимолетного упоминания. Ты ничто, Нульер. Мир даже не потрудился выучить твое имя.

– Это… это Бхатума, – выдохнул Ферайн.

Пространство вокруг огромного тела Нульер вскипело яростью. Вестница принялась раскачиваться из стороны в сторону, вздымая клубы придонного песка. Вокруг отсвечивали бледно-голубым останки утопленников. Поколения мертвецов, поколения жертв Нульер. Но Карис было на все плевать, она говорила громко и быстро.

– Бесись сколько угодно, мне все равно, – бросила она. – Видит Единая, я достаточно потратила времени в юности, чтобы тебе угодить, ты, трусливый ядовитый слизняк.

Гора испустила пронзительную, яростную трель, сверлом ввинтившуюся в уши Карис, но та стиснула зубы и не сдвинулась с места.

– И это все? – усмехнулась она. – Самое большее, на что способна Вестница? Этот скулеж?

– Я могла бы содрать мясо с твоих костей, – вскипела Нульер. – Я могла бы заставить тебя захлебнуться кровью. Я могла бы…

– Ты могла бы сделать хоть что-то! – Собственный гнев душил Карис петлей на шее, и голос ее сорвался. – Ты могла бы спасти меня.

Пронзительные вопли Нульер прекратилась. Гора замерла.

– Где ты была? – Карис трясло, но не от страха, а от другого чувства, куда более сильного. – Ты явила себя мне сейчас? Только сейчас? Где ты была, когда я молила тебя о помощи в Мирессе, обещала тебе все, все, что угодно… – Она остановилась, не в силах продолжать, слова застряли в горле. Неглубокий вдох. Сглотнуть. – Разве этого было недостаточно?

– Я не слышу молитв отступников.

– Грязная ложь! – Карис сжала кулаки. – Я оставалась верна тебе, пока ты не лишила меня иного выбора, кроме как обратиться за помощью к эфириту. Это ты превратила меня в отступницу. А Оборо? Ему тоже недоставало веры? Пошла ты к праху, Нульер.

Жесткая сила толкнула Карис в грудь, она потеряла равновесие и растянулась на песке.

– Я не обязана объяснять свой выбор, – вспорол жидкий воздух голос Нульер. – Я сочла тебя недостойной – этого довольно. Что касается твоего брата, я не вмешиваюсь в дела своих приверженцев. Я не могла изменить его судьбу.

Карис села, схватившись за бок.

– Ты куча дерьма.

– Я твоя Вестница! Изволь обращаться ко мне…

– Или я отступница, или твоя приверженка, ты уж определись. – Карис с трудом поднялась на ноги. – Напугать меня не напугаешь, так почему бы просто не сказать, чего тебе надо?

Снова тишина.

– Если бы ты желала моей смерти, я была бы уже мертва. – Карис покачала головой. – Так в чем дело?

Нульер не шевелилась. Оранжевые круги, покрывавшие ее наподобие сыпи, то разгорались, то тускнели в такт ударам сердца. Взбаламученный песок вокруг нее осел. Разглядев наконец невидимого тирана своего детства, Карис не испытала ни почтения, ни удивления – лишь презрение к куче бескостной плоти, таящейся в этом темном, всеми забытом месте. Все равно что перевернуть камень и увидеть нечто мерзкое на другой его стороне. И это Владычица соленых вод и морских ежей, возможно, единственная оставшаяся в мире Бхатума! Какой памятник эпохе. Какая ирония. Она и уцелела только потому, что абсолютно никого не интересовала.

– Мне ничего от тебя не нужно, – изрекла наконец Нульер. – И хотя твоя смерть меня бы порадовала, на первом месте иные соображения.

– Какие такие соображения?

Свечение Нульер потускнело – казалось, ей страшно не хочется отвечать на дерзкий вопрос бывшей поклонницы. Гора поерзала и осела, словно тающий на сковороде кусок сала.

– Потомок Амбавара, – сказала она.

– Что?

Тень Карис застыла, у ее силуэта выросли острые углы.

– Нет, этого не может…

– Приветствую тебя, Сын Ночи. – Нульер издала странный свистящий звук. – Единая благоприятствует нашей встрече.

Ферайн откровенно растерялся. Карис в замешательстве подняла взгляд на Нульер.

– Ты… что? – переспросила она. – Ты имеешь в виду Ферайна? Но откуда ты зна…

Нульер вела себя так, словно Карис вовсе не раскрывала рта.

– Я наблюдала за твоими мучениями издалека. – Тон у Бхатума сменился – стал теплым, благожелательным, даже нежным. – Я видела, как тебя преследовали, и переживала за тебя. Захватившие власть раскинули сети широко. Теперь их хищные планы распространяются и на тебя.

– Ты что, спятила? – изумилась Карис.

– Молчи, отступница! Не то язык вырву.

– Это невозможно. – Голос Ферайна звучал хрипло. – Тут какое-то… это ошибка.

– Никакой ошибки, Сын Ночи. Но не бойся, я не причиню тебе зла.

«Она тоже его слышит? – По спине у Карис пробежал холодок. – Что здесь происходит?»

Тень колебалась.

– Ты… следила за мной? Как? И почему?

– Где соленая вода, там и я, – сказала Нульер. – Чем дальше от моего Святилища, тем меньше я могу, но во владениях других Вестников кое-какое влияние у меня осталось. А почему? Потому что мы одни в этом обескровленном мире. И я ищу любых родичей.

– Родичей?! – воскликнула Карис.

– Нет, – выдохнул Ферайн. – Нет, я не… ты не…

Нульер, казалось, была раздосадована; кольца ее запульсировали ярче. Однако тон оставался ровным и примирительным.

– Не важно, насколько разбавлена кровь, ты нашего рода, Сын Ночи.

– Прекрати меня так называть! – горячо возразил он. – У Бхатума нет на меня никаких прав.

– Я и не пытаюсь заявлять права на тебя. Я хочу защитить тебя, сохранить рассеянные в этом мире осколки нашей благодати, спасти то немногое, что осталось от нас прежних. Уберечь тебя от этих хищников и их слуг. Разве ты не видишь, как яростно враг преследует тебя?

Наступило долгое молчание, прежде чем тень Карис заговорила снова.

– Ты ошибаешься, – сдавленно произнес он, и в голосе его сквозила мука. – Все не так. Я совсем на тебя не похож.

– Враг охотится на тебя даже сейчас. Ты ведь не думаешь, что все происходящее совпадение? Тебя хотят убить, Сын Ночи, как убили всех остальных.

«Ферайн… Бхатума?» Подобная мысль не укладывалась у Карис в голове. Ее тень утратила целостность, ее корежило и ломало на песке возле ног хозяйки. Карис передернуло, земля, казалось, уходит у нее из-под ног – действительность, которую она принимала как должное, утрачивала однозначность. «Объясни! – хотелось ей крикнуть. – Помоги мне понять».

– Вот потому-то Единая и привела тебя ко мне, – не унималась Нульер. – Твое одиночество закончилось. Я стану всюду сопровождать тебя, направлять… покажу тебе, как скрыться от них.

– Новая милость стремится закончить начатое убийством посла Корбайн, вот причина, – сказал Ферайн. – И совершенно тут ни при чем…

– Родич, а почему, ты думаешь, они вообще напали на твой корабль?

Тень Карис мерцала, как огонь на ветру. От его страданий ей самой сделалось муторно. Если Нульер не врет, то посольская свита, его соратники и друзья погибли только потому, что оказались с ним рядом. Не специально убиты – просто сопутствующие потери. Случайные жертвы.

– Только мне под силу тебя уберечь, – настаивала ободренная его молчанием Нульер. – Вареслия – там убежище. Я направлю твой путь, я покажу тебе…

– Достаточно, – перебила Карис.

Ферайн замер без единого звука. Карис смотрела на него сверху. Она не знала, что из сказанного правда, не знала, много ли он от нее скрыл и почему, – но она не доверяла Нульер. Мерсийская Вестница до мозга костей, Владычица соленых вод и морских ежей никогда не славилась ни щедростью, ни лаской. Пусть Ферайн этого не видит, но Карис-то понимала: Бхатума намеренно бередила раны.

– Ты наговорила достаточно, – четко и негромко произнесла Карис. – Оставь его в покое.

– Да как ты смеешь…

– Раз он твой родич, дай ему выбрать самому. Захочет – попросит тебя о помощи.

Нульер зашипела, но не торопилась нападать. От усилий сдержать гнев по телу ее прокатилась дрожь, но, когда она снова заговорила, тон у нее был шелковый и умиротворяющий:

– У меня и в мыслях не было давить на тебя, Сын Ночи. Ты предпочитаешь обдумать положение?

– Отпусти Карис, – едва слышно отозвался Ферайн.

Возвращение на поверхность совершилось быстро и безболезненно. В глазах у Карис потемнело, по коже заструилась вода, возникло ощущение стремительного движения. А потом свет. Карис разбила зеркало пруда. Над головой в темно-фиолетовом небе стеклянной крошкой сверкали звезды. Она втянула носом воздух – обычный, холодный воздух… и тут Хаеки со сверхъестественной силой выдернула ее из воды. Они были одни. Ни конструкта. Ни отца. Ни Оборо. Внизу грохотали о берег волны.

Внезапно все показалось нереальным – все, что здесь произошло. Хаеки ворчливо поинтересовалась, не ранена ли она, Карис начала отвечать, что с ней все в порядке, да передумала и покачала головой. Она жива. Ей вообще не следовало возвращаться в Боазу, но она жива.

– Мне холодно, – сказала она. – Я иду на ферму.

Ферайн молчал. Когда они двинулись по серебристой тропе вниз, к дому, тень, вопреки законам природы, бежала впереди, наперегонки с последним синюшным отблеском дневного света.

В деревню они пробрались тайком еще до рассвета. В воздухе разливался редкий, почти невозможный покой, волны мягко лизали берег. Ясный день. Чайки и бакланы кувыркались в вышине над утесами, и их резкие голоса разносились далеко-далеко.

Храм стоял запертый, но стоило Хаеки прикоснуться к дверям, как они открылись вовнутрь. До прихода Ане с ежедневными ритуалами оставался примерно час. Карис гадала, как отреагирует жрица, обнаружив, что храм стоит нараспашку, а Оборо исчез. В другой раз подобная мысль ее бы повеселила, но сейчас это вряд ли имело значение.

Вдвоем они пронесли смертное ложе с телом по пустой улице, спустились к набережной, а оттуда двинулись к доку. У Хаеки имелась небольшая рыбацкая лодка, они подтащили суденышко к воде, затем пристроили в него тело Оборо. Трудная, тяжелая, неудобная работа. Обычно мертвых отдавали морю всей деревней, но их двоих было вполне достаточно. Карис трудилась молча. Она зашла по бедра в теплую воду, подтянулась и с плеском перевалилась через борт, пока Хаеки удерживала лодку на месте. Оборо лежал рядом с ней, ложе краями опиралось на сиденья. Она помогла забраться подруге, потом они обе взялись за весла и погребли по темно-синей воде.

Говорили мало. После вчерашнего Хаеки заночевала на ферме, ее присутствие одновременно успокаивало и казалось непривычным. Знакомые вещи выглядели иначе, если на них смотрел кто-то еще. Когда Карис предложила подруге идти домой, та притворилась, будто не слышит, и Карис, слишком усталая, чтобы препираться, стянула с себя мокрую одежду Оборо и ушла спать. Хаеки осталась на кухне.

Где-то ночью Карис проснулась от звука закрываемой двери. Она хотела подняться в полной уверенности, что это отец проверял деревья и теперь идет в дом. Ферайн тихо заговорил:

– Все в порядке. Хаеки с час назад уходила и только что вернулась обратно.

Дверь спальни была чуть приоткрыта. В щелку Карис видела, как Хаеки греет руки над плитой. Волосы у нее опять блестели от воды, хотя дождь давно прекратился.

– Ложись, – произнес Ферайн.

Когда Карис проснулась снова, Хаеки по-прежнему сидела на кухне за столом и ела лепешку, намазанную сдобренным гвоздикой айвовым вареньем из кладовой. В доме было тепло и уютно, снаружи темно и тихо. Кода Карис вошла, Хаеки подняла на нее взгляд.

– Поможешь мне проводить Оборо? – спросила Карис. – Чтобы только мы вдвоем?

Хаеки кивнула:

– Звучит разумно.

Мерные взмахи весел над водой и тихий плеск волн о борта лодки убаюкивали мысли Карис. Сосредоточиться получалось только на одной задаче за раз. Стоило мысленно вернуться к отцу, или Нульер, или Ферайну, как чувство реальности начинало ускользать – безумие Завесы подбиралось все ближе, и страх удушливо сдавливал грудь. Все это подождет, все подождет. Потом она все распутает, но не раньше, чем проводит Оборо. Она то и дело поглядывала на него, но лицо брата принадлежало уже кому-то другому, чужому и успокоенному. Сахар на губах брата инеем искрился в лучах рассвета, и на миг ей удалось поймать отблеск того человека, которого она помнила.

– Вчера ночью я спросила Нульер. О том, что с ним было.

Карис подняла голову. Хаеки уперлась глазами в воду, пальцы крепко стиснули весла, грести она не перестала.

– Обычно она не шибко приветлива, но… – Подруга детства пожала плечами. – Я спросила. Она сказала мне, что поднялся он туда один. – Весла опустились в воду, поднялись. – Чтобы просить ее благословения. Он хотел уйти, хотел покинуть Боазу, как ты. Он собирался так поступить. Хотел взять с собой и меня, если я соглашусь.

– Понимаю, – шепнула Карис.

Губы у Хаеки жили какой-то своей, особенной жизнью: вот они обмякли, затем сжались в твердую линию.

– Чего я не понимаю, так это как о том проведал ваш отец, – продолжила она. – Мы с Оборо сто раз это обсуждали между собой, но больше ни с кем.

– Может быть, сболтнул ненароком.

– Нет, он был очень осторожен… каким бы способом ваш старик ни раскрыл план, но уж точно не через него. Ваш отец узнал и погнался за Оборо туда, наверх. Они ругались. А потом, думаю… – Ее руки стиснули весла так, что дерево затрещало. – Именно так мне Нульер и сказала. Что он не прыгал.

Над головой летали белые чайки. Небо посветлело – ясное, пустое и бледное. Скоро восход.

– Я знала, – подала голос Карис. – Знала без доказательств. Просто знала.

– И давно?

– Думаю, с тех пор как получила твое письмо. По-моему, отплыли достаточно.

Хаеки опустила весла. Щеки у нее были мокрые, она избегала смотреть на Карис. Лодка покачивалась на воде. Боаза за спиной у них казалась маленькой и темной.

– Когда его нашли, я винила тебя, – сказала она. – Куда проще было свалить все на тебя, на твой отъезд, чем на человека, который наверняка это сделал. Проще, чем думать, что я сама могла бы его спасти. Ненавидеть тебя было легко.

Карис ничего не сказала. Неподвижный воздух давил, и птичьи крики доносились словно издалека. Спустя минуту Хаеки опустила ладонь на край ложа Оборо.

– Достаточно, – согласилась она.

Они вложили Оборо в уши жемчужины и серебро в ладони, положили на грудь обернутые вуалью белые цветы. Карис произнесла положенные слова – она хорошо их помнила, – а Хаеки привязала грузила к лодыжкам и запястьям. Вдвоем они подняли брата над лодкой. Прежде чем отпустить тело в воду, Карис в последний раз вгляделась брату в лицо.

«Прости, – мысленно сказала она. – До свиданья, Оборо».

Солнце мазнуло по горизонту золотом, и они отпустили ношу.

Когда они вернулись на берег, Боаза уже проснулась. Несколько деревенских уже ждали, стоя вокруг Ане и хмурясь. Хаеки выпрыгнула из лодки прежде, чем та коснулась килем песка и двинулась вброд навстречу толпе. Карис осталась в лодке, чтобы вытянуть ее потом с мелководья самостоятельно.

Ане – впервые со времен Резни – удостоилась прямого обращения к ней Нульер. В то утро Бхатума побеседовала со жрицей и донесла конкретные факты. Во-первых, что она сочла Дайона Эску недостойным и его имя подлежит в Боазе забвению… больше его здесь не увидят. Во-вторых, что Карис Эска глашатай смерти, слуга ненавистных захватчиков, и подлежит изгнанию из деревни. Однако, по милости Вестницы, вреда ей причинять не следует. В-третьих, что Хаеки Маас благословенная морем, одна из Избранных Нульер, и на нее возложена важная задача, требующая помощи деревенских. Им надлежит следовать ее указаниям.

Карис вытащила лодку на песок, заволокла на берег и закрепила на месте. Никто ей не помогал – правоверный и пальцем не шевельнет, чтобы помочь отступнику. Вдали на берегу Хаеки препиралась с Ане. Жрица выглядела недовольной и все указывала на храм. В чем бы ни заключались их разногласия, вмешательство Карис, похоже, не требовалось. Она дошла до деревни и двинулась наверх, к ферме. Собирать ей было особо нечего: сумка да одежда, несколько ценных мелочей, деньги из тайничка. Еще рано. Она легко доберется до Мирессы к концу дня.

– Зря она рассказала им, что ты глашатай смерти, – сказал Ферайн.

– По-моему, куча слизи была подозрительно щедра.

– У нас разное понимание слова «щедрый». С тобой все в порядке?

Карис шла медленно. В кронах деревьев верещали воробьи, пахло мокрой травой.

– А с тобой?

– Ну, бывало и хуже. И славно, что мы оба до сих пор живы. Мне это видится сильным плюсом.

– Низковаты у тебя запросы.

– Стараюсь смотреть на вещи реально.

Карис добралась до ворот фермы. Несколько отцовских коз щипали сочную зелень сорняков вдоль забора. Она вошла и закрыла за собой ворота.

– Так ты Бхатума?

– Ты серьезно в это веришь?

– Нет.

– Хорошо. Потому что я не Бхатума.

– Значит, полукровка?

Ферайн застонал.

– Нульер явно не терпелось усыновить тебя. – Карис легко ступала по краю раскисшей тропы. – «Потомок Амбавара», так она сказала? Стало быть, родня Владыки Ночи… древнего Вестника Элудии, там еще украденная человеческая невеста упоминалась.

– Не надо было тебе эту легенду рассказывать.

– Я ее и так знала. – Она подошла к дому, отперла дверь на кухню и шагнула внутрь. – Во всяком случае, одну из версий.

– Да, того самого Амбавара, – проворчал в ответ Ферайн.

Он держался угрюмо, но Карис улавливала за этим что-то еще, ему было по-настоящему неуютно. Она сняла с полки сумку.

– Если не хочешь об этом говорить, то не надо.

– Это было бы нечестно по отношению к тебе. – Тень опустилась на разделочный стол, изогнувшись вдоль окна так, что профилем загораживала сад. Ферайн вздохнул. – Особенно в свете последних дней. Все в порядке, это всего лишь история. Итак, смотри, Амбавар похитил бабку моего деда по матери около трехсот лет назад. Это случилось вскоре после отделения Вареслии от Осиранской империи, когда Элудия еще оставалась столицей. Амбавар был одним из самых могущественных Бхатума того времени, он обеспечивал городу процветание, чем, разумеется, снискал народную любовь. К тому же Амбавар необычайно интересовался своими приверженцами. Под видом обычного человека он незамеченным бродил среди людей и, должно быть, именно так и встретил мою прародительницу. Согласно записям, на момент похищения ей было где-то пятнадцать, но после этого он держал ее у себя в течение ста тринадцати лет, прежде чем без каких-либо объяснений вернуть в Элудию. Все ее ближайшие родственники умерли, мир изменился – а она не постарела ни на день. И вернулась в город, где ее уже почитали как живую легенду: «смертное воплощение связи Элудии с божеством». – Он помолчал. – Согласно свидетельствам, пережитое лишило ее дара речи: после возвращения она не произнесла ни слова. Поэтому мне видится некая ирония в том, что Храм Возвышения тут же назначил ее Благословенной Собеседницей, но, с другой стороны, возможно, так им просто было удобнее. В то время жрецы Амбавара пользовались огромным влиянием, они фактически правили городом. Не заяви они права на нее, любой из ее уцелевших родичей мог бы оспорить господство Храма, объявив себя самой избранной Амбаваром семьей. – Он фыркнул. – Не говоря уже о том, что в уста девушки, которая никогда не говорит, можно вложить любые слова. Она была самой высокочтимой персоной в городе – и никому до нее не было дела. А потом, несколько месяцев спустя, выяснилось, что она беременна.

– Ох!

– Наводит на размышления, не правда ли? Храм впал в неистовство. Достаточно редко случалось, чтобы Вестник зачал ребенка, но чтобы сам Амбавар?! Неслыханно! Если девочка олицетворяла связь Элудии с божественным, то ее ребенок стал бы средоточием всех милостей: материальным доказательством благословения Амбавара. В Храме объявили, что младенец – Вестника, и провели бывшую невесту Бхатума по городу, чтобы все видели. Устроили из этого праздник. Но имелись две неувязочки. – Тень, лежащая на стене у окна, подняла два пальца. – Первая заключалась в том, что сам Амбавар молчал по этому поводу наглухо; Вестник не претендовал на ребенка и больше ни разу не вспомнил о девушке. Вторая заключалась в том, что сроки беременности не сходились. Дева родила через тринадцать месяцев после возвращения в город. К несчастью для Храма, простые люди умеют считать.

– Значит, это был не его сын?

– Ну, Храм пытался внушить народу, что божественная беременность протекает иначе. Некоторые верили. Но вероятнее всего, кто-то из святош, а то и не один, соблазнил одинокую, душевно покалеченную девушку и решил это скрыть. Вслух никто факт насилия и не оспаривал, даже родня похищенной. Пусть люди и не верили священникам по-настоящему, но все равно с готовностью приняли их версию. – Он пожал плечами. – Через год после этого Благословенная перерезала себе горло.

Эту деталь Карис знала из трактовки, прочитанной в библиотеке Сайкамитского института.

– Так вот почему тебе не нравится Амбавар?

– Отчасти да, полагаю. Это сложно. Он даровал милость моим предкам, и это… – Он остановился и покачал головой. – Не верю я, что мы в родстве, нет. Отец мой, однако, верит… подозреваю, на моей матери он женился именно поэтому. Чтобы стать чуть ближе к Истории. Во всяком случае, определенный политический капитал наша родословная в себе несет.

Карис сомневалась, доводилось ли ей слышать в голосе Ферайна такую горечь. Она прошла в кладовую и присела, чтобы достать до нижних полок.

– Гнусная это вещь – семья.

– Бывает и так, – с кухни долетел его голос. – Ты так и не ответила на мой вопрос.

Аккуратно составленные банки с заготовками нашлись там же, где она оставила их вчера. На миг Карис привиделось, как они бьются об пол, и послышалось, как отец кричит на нее, чтобы она «убрала свинарник».

– Ты много о чем спрашивал.

– С тобой все в порядке, Карис?

Тайник прятался за тремя кадушками с вялеными кальмарами; отодвигая их в сторону, она случайно задрала рукав рубашки. Шрам от Рассекателя времени теперь красовался ровно посередине запястья. Бледная отметина не изменила ни размера, ни формы – только расположение. Карис одернула рукав и поставила сундучок на пол.

– Будет в порядке, – ответила она. – Как только я отсюда уберусь.

Замок на сундучке, зачарованный на ее отца, теперь открылся и для нее. Последняя в роду. Внутри хранился небольшой запас кретов и грубой выделки украшений – серебро и жемчуг, скудные семейные реликвии. Тонкий браслет-цепочка с уродливой гематитовой вставкой. Почерневшее серебряное кольцо. В Мирессе металл можно сдать в скупку и, если повезет, выручить кретов тридцать. «Ну и наследство». И все же, уходя не с пустыми руками, она чувствовала себя лучше. Карис спрятала деньги за пояс, побросала украшения в сумку и вернулась на кухню.

– То, что ты видел здесь, когда отец, ну… – Кожа покрылась мурашками, во рту пересохло, а потом стало вообще трудно выговаривать слова. – Пожалуйста, давай ты обо всем забудешь. Мне бы хотелось оставить это в прошлом. Не мог бы ты забыть о том, что произошло? Я хочу перешагнуть через это и оставить позади… это уже не я.

Ферайн по-прежнему лежал на столе у окна, у ее тени был его профиль. Когда он заговорил, голос его прозвучал искренне и легко:

– Прости, так чем занимается твой отец? Память у меня просто ужас.

Облегчение накатило с внезапной силой. Спустя миг Карис тряхнула головой и выдавила улыбку. Затем в последний раз обвела взглядом кухню, задержавшись на старых знакомых предметах. Тесная, убогая хибара. Это место больше над ней не властно.

– Ничем, – сказала она.

Небо снаружи оставалось ясным и безоблачным. Карис закрыла дверь и повесила на плечо сумку. Соленый морской бриз развевал волосы. На душе полегчало. Назад, в Мирессу… но оттуда она двинется вперед: вперед через границу, в Вареслию, навстречу цели. Прохладным солнечным утром все казалось более возможным, более выполнимым. На развилке дороги за воротами рядом с телегой стояла Хаеки. Она подняла руку и помахала.

– Значит, Хаеки – Избранная, – сказал Ферайн. – Благословенная морем – так это у вас называется?

Карис зашагала по тропе.

– Я бы внимание Нульер благословением не назвала, но да.

– Поверить не могу, что кто-то из Бхатума уцелел в ходе Резни. – Внезапно тень рассмеялась. – Хотя в то, что ты послала к праху собственного Вестника, мне тоже никак не верится. Я думал, ты умрешь.

– Оно бы стоило даже этого.

– Для тебя – возможно. Но у меня нашлись бы кое-какие возражения.

– За ее визгом я бы их все равно не услышала. – Карис взглянула на него. – Не придавай особого значения тому, что она наговорила вчера вечером, ладно? Ей от тебя что-то нужно, и ради этого она выдумает что хочешь. Правдой оно от этого не сделается.

– Хм. – Веселость Ферайна угасла. – Спасибо, Карис.

Когда они подошли к крестьянской телеге, гудевшей и подрагивавшей от напряжения изношенных чар Бхатума, Хаеки скрестила руки на груди. Поза ее показалась Карис странно оборонительной, почти боевой: прямые ноги на ширине плеч, подбородок вздернут – словно приготовилась к ссоре.

– Ане тебя сильно достала?

Хаеки отмахнулась, мол, до жрицы ей нет никакого дела.

– И говорить не о чем. Ферму забирает Тион. Он заплатит, как только у него появятся средства, а уж я позабочусь, чтобы деньги дошли до тебя. Мне подумалось, такой вариант всех устроит.

– О! Я и не рассчитывала…

– Выручить удастся немного, да и нескоро. Но это по праву твое имущество.

Карис нахмурилась:

– Разве это имеет значение теперь, когда меня изгнали?

– Имеет, если так говорю я. – Уголки губ Хаеки на миг приподнялись. – Радоваться Боаза не обязана, но повинуется беспрекословно.

– Быстро же ты превращаешься в тирана.

– В смысле, «сводишь счеты»? – Она откинула прядь волос за плечо. – Честно говоря, Ане и остальные могут хоть песок жевать, мне все равно. У меня есть заботы поважнее.

– Например?

Хаеки вздернула подбородок еще выше.

– Нульер возложила на меня миссию, – изрекла она. – Моя Вестница приказывает – я подчиняюсь. Мне велено сопровождать тебя и защищать Сына Ночи, дабы обеспечить ему безопасное возвращение в тело в Элудии. В своей бесконечной милости Владычица соленых вод и морских ежей также не позволит убогими детям нечестивцев выследить тебя.

Карис поправила ремень сумки.

– Ну? – нетерпеливо буркнула Хаеки.

– А меня ты спрашивать собиралась или…

– Такова воля Нульер.

– Тебе даже разговаривать со мной не положено, Хаеки. Я же отступница.

– Уж я-то знаю, кто ты есть.

– Тогда ты понимаешь, какую угрозу я несу для твоей Вестницы.

– Она возложила на меня миссию, – повторила Хаеки, стиснув зубы. Вид у нее сделался очень решительный и… очень уязвимый. – Моя Вестница приказывает – я подчиняюсь. Или ты намерена во второй раз нарушить свое обещание мне, Эска?

Карис помолчала.

– Ты по-прежнему этого хочешь? – спросила она тише. – Даже теперь? Здесь у тебя какая-никакая, а жизнь. Влияние.

Хаеки сплюнула.

– Та еще жизнь, – фыркнула она.

– Теперь все знают, что ты благословенная морем…

– Если я не уеду из Боазы сегодня, я не уеду уже никогда, – перебила подруга. – Карис, я пятнадцать лет таращилась на эту дорогу. Конечно, я хочу. После того как ты сбежала, я каждую ночь лежала без сна и проклинала тебя за нарушенное обещание, потому что в одиночку у меня не хватило духу последовать за тобой. Знала, почему ты сбежала, и, хотя ничто не мешало мне поступить так же, все равно винила тебя. И мне до смерти надоело ощущение… – Она примолкла и мотнула головой. – Мы с Оборо здесь застряли. А теперь осталась только я.

Телега рокотала в тишине.

– Прости, – сказала Карис.

– Не говори так. Не мне.

Карис медленно кивнула.

– Нульер полагает, что способна помешать Новой милости найти меня? – уточнила она. – Остановить конструктов?

– Так она мне сказала.

Карис потерла лоб.

– Ну, полагаю, это будет нелишним.

Миресса преобразилась; блеклые, унылые улицы кишели народом. День освобождения. Ежегодное празднество в память о завершении оккупации привлекало толпы гостей из окрестных деревень и хуторов. Над городом стоял чад от жарящегося мяса и подгоревшего масла, и гудели набухшие от крови комары. В вечернем воздухе гремели пьяные тосты за избавление от вареслийцев.

– Мы сами выбираем себе богов! – орала с карнавальной платформы женщина, размахивая кружкой сидра. – Это Мерсия! Мы сами выбираем себе богов!

Прошло сорок лет со дня подписания Соглашения о независимости, а людской пыл так и не угасал. Карис локтями прокладывала себе путь в толпе. Здесь, у самой границы, оккупацию помнили хорошо – но и эфиритов, несмотря на ненависть к ним, здесь боялись сильнее. В воздухе чувствовалось напряжение: веселье весельем, но атмосфера гудела от угрозы насилия. День освобождения: оккупация кончилась – но ценой Резни.

– Отрицающие Единую еретики, – проворчала Хаеки, сердито зыркнув на пьяную женщину. – Как будто захватчики и есть боги.

Карис высмотрела в потоке пешеходов брешь и ввинтилась в нее. До Мирессы путники добрались ближе к вечеру и на окраине Южного квартала отправили повозку обратно в Боазу. К тому времени празднества уже начались. Артисты в самодельных масках из глины и перьев изображали Бхатума и эфиритов, разыгрывая на потеху публике шумные сражения. Многие нарядились Сваском, и улицы полнились синими лунообразными рожами и бесчисленными фаллосами, выпирающими из-под одежды наподобие водосточных труб. Хаеки при виде этого зрелища разрывалась между отвращением и любопытством.

– Праздник это для них, видите ли, – ворчала она. – Какое же… какое неуважение.

– Сомневаюсь, что Сваска это сильно волнует. – Карис протянула разносчику десять кретов и взяла у него с лотка две чашки разбавленного вина. – И потом, это тоже какой-никакой способ выразить почтение Вестникам. Держи.

– Выразить почтение тому, что их всех убили?

– Люди празднуют избавление от вонючек. – Карис сунула чашку Хаеки в руку. – Это повод выпить. Так выпьем же, как истинные патриоты.

Хаеки пить не стала.

– Такое ощущение, что они чествуют захватчиков, – уперлась она. – Будто рады, что сменяли Вестников на эфиритов.

– За освобождение, – сказала Карис и выпила. Сладкое вино обожгло горло. – От одних хозяев к другим. – Нестройный всплеск музыки и воплей ознаменовал появление очередной карнавальной платформы: громадная, опутанная чарами колымага грохотала колесами по мостовой. Ярко выкрашенная в желтый, зеленый, красный, она едва ли не полностью занимала улицу и высотой была почти как дома вокруг. Во все стороны смотрели из нее вырезанные из дерева звери. Они лаяли, стрекотали и совершали повторяющиеся движения – вздымали ноги, качали головами. Дети толпой бежали за платформой, а стоявшие на ней пестро разодетые артисты бросали им глазированное печенье в виде ракушек. Впереди платформы, расчищая ей путь, шествовала группа танцоров. Они исполняли старинную протестную речевку, где мелодия состоит наполовину из гудения, наполовину из отбиваемого ногами ритма и дополняется это все придуманными на ходу фразами.

– Впечатляет, – сказал Ферайн.

– Только шумно, – чуть слышно отозвалась Карис.

Тень лежала у ее ног, не привлекая к себе внимания. Глашатай вернула чашку торговцу.

– Зато празднично. Хотя народное воодушевление на тему «сломать хребет вонючке» меня несколько беспокоит.

Что-то мелкое и твердое ударило Карис в висок. Она вздрогнула и повернулась. Оса заложила вираж и снова понеслась в ее сторону.

В мгновение ока Хаеки выбросила руку вперед и перехватила насекомое. Затем, не меняясь в лице и без малейшего колебания, метнула осу на землю и растоптала. Карис вытаращилась на подругу, но та лишь пожала плечами и глотнула вина.

– Нульер была щедра на подарки, – спокойно сказала Хаеки.

– Да уж, прямо в какую-то гадюку тебя превратила. – Карис покосилась на раздавленную осу. Раско? Одна из его стражей? При воспоминании о том укусе заныла шея, и Карис рефлекторно потерла ее. – Единая! Что еще ты умеешь?

– Так, кое-что.

На платформе один из артистов начал отбивать на тамбурине ритм популярной песенки, и люди захлопали. Танцоры разделились, вырывая зевак из толпы и подтягивая их к колеснице. Один из них, безбородый мужчина в черно-желтом костюме, направился к Карис. Отвесив поклон, он развел руки, приглашая ее на танец.

– Нет, спасибо, – отказалась она.

– Прошу прощения, кас, но ваше присутствие необходимо, – любезно ответил он. – То есть если вы по-прежнему желаете пересечь границу.

Она прищурилась. Мужчина улыбнулся непринужденно и поманил ее за собой.

– И подругу с собой бери, – добавил он.

Ряженые подталкивали выдернутых из толпы счастливчиков на первый ярус платформы. Конструкция заскрипела и пошла медленнее, но движения не прекратила. Крупногабаритная женщина, хохоча, закрутила Карис волчком и накинула ей на плечи ярко-красный шарф. Хаеки вручили корзину с печеньем и повели на корму, где ее встретила орава вопящих детей.

– Сюда, наверх, кас, – позвал Карис человек в черно-желтом.

Она последовала за ним. Второй ярус, тесно заставленный зачарованными механическими зверями, украшали цветы и пестрые ткани. Вблизи истуканы выглядели грубее, чем с улицы. Они сильно грохотали и ходили ходуном. Раско стоял у ограждения, с одной стороны от него красовался лев, с другой – буйвол. При виде гостьи хозяин платформы ухмыльнулся.

– Как вам зрелище, кас? – поинтересовался он.

Она склонила голову:

– Касин…

– Любопытно, как вы относитесь ко Дню освобождения? – Небрежным взмахом руки он обвел улицу, танцоров, костюмы. – Как глашатай смерти, я имею в виду. Повод для личной гордости?

У Карис екнуло сердце. «Он знает, кто я такая».

– Нет, нормально, – ответила она.

– Нет? То есть он не для пышных церемоний.

– Нет.

– Жаль, жаль. – Он жестом пригласил ее подойти ближе. – Я всегда поддерживал новый порядок. Но Мерсии незачем тосковать по своим Вестникам, этим жалким ничтожествам. Двадцать лет жили под каблуком у Вареслии, а они для нас и пальцем не пошевелили. Вот, смотрите, куда это их привело.

Карис остановилась рядом с ним. Сверху толпа казалась меньше, запрокинутые лица раскраснелись от ликования и выпитого вина.

– Не то чтобы мне нравится Новая милость, – продолжал Раско. – Слишком они прямолинейные, слишком упертые. Но эти их эфиритские приемы – полезная штука. Вам так не кажется?

Он играл с ней. И наслаждался этим.

– Я их не практикую. – Карис пожала плечами.

– Совсем?

– Могу некоторые простейшие чары, в основном бхатумские производные. Элементарные привязки, ничего серьезного.

Улыбка Раско не дрогнула.

– Мне вы казались более амбициозной, кас Эска.

Карис выдохнула. «Что ему известно?» Ее настоящее имя, то, что она глашатай смерти, а еще? Странно, ей было ничуть не страшно, хотя у Раско имелась масса возможностей, чтобы уничтожить ее. Лев рядом с ней разинул деревянную пасть и издал наколдованный раскатистый рык.

– Мне интересно, – не унимался Раско, – почему эфириты так сильно хотели уничтожения Вестников?

Ярусом ниже Хаеки бросала детям ракушечное печенье.

– Не знаю. Они их ненавидели. Завидовали им. Мотивы эфиритов вообще трудно понять.

– Я ожидал от тебя большей осведомленности. – Он перешел на «ты». – Ты не знаешь, откуда они взялись?

Карис помотала головой.

– Только то, что известно всем: первые святые Новой милости сами их отыскали, чтобы освободить Мерсию, и договоры с ними послужили эфиритам вратами в наш мир. Стали их… якорем.

– А потом, – сказал Раско, – Резня.

Кровавый разгром старого порядка и рождение нового. Военное превосходство Вареслии основывалось на благосклонной поддержке их могущественных Вестников, и все же ни один Бхатума не был готов к тому, что эфириты станут нападать на всех без разбора. Вестников Единой погубило самодовольство: слабых вырезали, как колосья серпом, а сильные объединились слишком поздно, чтобы спастись.

– А потом, – повторила Карис, – Резня.

Раско усмехнулся.

– Уж очень серьезно! Ты ведь тоже якорь эфиритов, насколько я понимаю. Скажи, тебя это пугает, кас Эска? То, каким образом ты привязана к своему хозяину?

– Да.

За спиной Карис удивленно вздохнул Ферайн. Глаза у Раско блеснули.

– Сколько у тебя осталось времени? – спросил он.

– Контракты в этом смысле не одинаковы.

– Не знаешь?

– Не люблю об этом думать.

Раско хрипло рассмеялся:

– Да уж представляю. Почему ты покинула Мирессу несколько дней назад? Ты уехала довольно внезапно.

– С родней прощалась.

– Да? Они обитают в здешних краях?

– Уже нет.

Раско выгнул бровь. В глазах у него зажегся жадный, какой-то голодный огонек.

– А синяк-то у тебя новый, – заметил он. – И рыжая подружка к тому же. Умеешь ты подбирать компанию, кас Эска: сначала торайгианка, теперь эта вот. Маришка Сталлар обещает притормозить торговлю с Мирессой, если я тебе не помогу, а до меня только что дошли слухи, что Новая милость разыскивает глашатая смерти, и ты подходишь под описание. Почему ты всем так нужна?

Она промолчала. Раско хмыкнул с мягкой укоризной:

– Ну же! Мы ведь друзья?

Он отнял левую руку от перил и повернул ладонью вверх. Из свободного рукава выползла большая оса и забралась на кончик указательного пальца. Раско покрутил запястьем, любуясь насекомым, словно драгоценностью.

– Я готов тебе помочь, – сказал он. – Готов даже закрыть глаза на твоих друзей, если они захотят пересечь границу вместе с тобой. Но это требует некоторого сотрудничества с твоей стороны.

Карис наблюдала за осой. Крылышки у нее едва заметно переливались зеленым.

– Чего вы от меня хотите?

– Ничего особо сложного. Я бы хотел, чтобы ты лично, из рук в руки, доставила пакет моему другу в Элудии. Тайно.

– И все?

– Я щедрый человек, – хохотнул он. – И не горю желанием становиться поперек дороги Маришке Сталлар.

Она не верила ему ни на йоту.

– Что в пакете? Кому мне нужно его доставить?

– Вопросы, вопросы. – Он пустил осу бродить по широким костяшкам пальцев. – Преподавателю языка по имени Имолин Прете, он живет в районе Саллавин на юге города… адрес у тебя будет. А содержимое пакета тебя не касается.

При упоминании имени учителя Ферайн вздрогнул – тень Карис еле заметно дернулась. «Знакомый?»

– Кто он тебе?

– И это тоже не твоя забота. Но тебе волноваться не о чем. Моя посылка ему не навредит. Он слегка подтолкнул осу указательным пальцем правой руки, заставляя ее переползти обратно. – Считай, тебе повезло, что задание простое. Хотя мне, конечно, потребуется страховка. Подойди ближе.

Карис шагнула к нему.

– Страховка?

– Гарантия того, что ты выполнишь свою часть сделки. Уж кому как не тебе, кас, понимать, что такое договор. А теперь не двигайся.

Раско поднял левую руку и схватил Карис за подбородок. Она напряглась. Ладонь у Раско была теплая, хотелось отстраниться, но тело словно приросло к месту. Оса переползла ей на шею.

– Нет, только не это, – возмутился Ферайн. – Карис, прекрати. Мы найдем другой способ.

Насекомое, покалывая лапками кожу, поползло по горлу.

– Ты не веришь моему слову, касин? – натянуто уточнила Карис.

Изо рта у Раско воняло.

– Я верю в безопасность. После перехода границы у тебя будет неделя, потом могут возникнуть сложности. Я бы советовал доставить посылку как можно раньше.

Оса вонзила жало ей под скулу.

У Карис вырвался хриплый вскрик. Раско зажал ей рот, перекрывая звук. Державшая ее незримая сила отпустила ее, Карис вырвалась из рук мучителя, отпрянула и потянулась к шее, чтобы сбросить с нее осу. Пальцы нащупали пустоту. Насекомое пропало.

– Ну вот и договорились, – объявил Раско.

Внизу на улице как ни в чем не бывало продолжался праздник. Карис прижала руку к горлу. Кожа оставалась прохладной и гладкой, но ощущение было такое, словно в шею воткнули нож.

– Завтра в час пополуночи на складе за Норсомским мостом тебя будет ждать проводник. Он передаст тебе посылку. – Раско снова посмотрел на толпу внизу. – Как только вы перейдете границу, один из моих знакомых сопроводит тебя до Тушайта. Приятно было пообщаться, кас Эска.

Аудиенция окончилась. Не проронив ни слова, Карис повернулась и пошла прочь. Мужчина в черно-желтом хихикнул, когда она проходила мимо, но она не удостоила его взглядом и спустилась на низ платформы. Жгучая боль укола уже проходила, но ее отголоски все еще гуляли по телу.

– Зря ты согласилась, – вздохнул Ферайн.

«А из чего было выбирать?» Хаеки, похоже, раздала бо́льшую часть печенья. Когда подруга окликнула ее, она оглянулась. Карис кивнула в сторону улицы.

– Наверное, мне просто жаль, что я ничем не могу помочь, – снова вздохнула тень. – Тебя второй раз жалят осы, а я торчу тут, как… ну не знаю… как декоративная ваза.

Карис фыркнула, переступая через бортик платформы. Сооружение двигалось достаточно медленно, и спрыгнуть с платформы было легко.

– Дорогая декоративная ваза, – шепнула Карис. – Ты же вернешь мне деньги?

– Верну. И все же…

Она подождала, пока в толпе образуется просвет, и спрыгнула вниз.

– Никаких «и все же».

– Мне тяжело смотреть, как ты мучаешься.

Хаеки медлила с тем, чтобы сойти с платформы. Было похоже, что она пытается найти вежливый предлог куда-то уйти одной. Карис проталкивалась сквозь пляшущую толпу с целью отыскать какую-нибудь тихую, малолюдную улочку. Когда она нашла, из уличной тени на нее зашипел, сверкнув круглыми глазами, рыжий кот.

– Дело сделано, – сказала она. – И оно того стоит. Кто такой Имолин Прете? Это имя тебе знакомо?

Прежде чем ответить, Ферайн с полминуты молчал.

– Ну, это преподаватель иностранных языков, работает в Министерстве иностранных дел. Он помогал мне учить торайгианский. Понятия не имею, что Раско могло от него понадобиться.

– Может, он шпионит?

– В пользу Мерсии? Вряд ли, разве что вы ищете сведения о тонкостях смещения гласных в переходных глаголах.

Карис рассмеялась.

Тень, весь вечер державшаяся осторожно и сохранявшая четкие контуры хозяйки, вдруг заскользила по земле. Кот в ответ зашипел опять и вздыбил шерсть на загривке. Выгнув спину, он отступил в тень, поджал хвост, взвыл и дал деру в дальний конец улочки.

– Что-то не так? – спросила Карис.

– Нет-нет, – ответил Ферайн с непонятным волнением в голосе, – извини. Ничего страшного. Просто… Знаешь, по-моему, я никогда раньше не слышал, как ты смеешься.

– И что? – Карис нахмурилась.

– Это удивило меня, вот и все. Ты редко смеешься.

– Может, это значит, что ты, вонючка, не особо смешной.

– Точно, – поддержала ее Хаеки, наконец-то прорвавшаяся сквозь толпу. – В жизни больше не полезу ни на одну из этих проклятых штуковин. Где, ты говорила, мы остановились?

Несмотря на притворное недовольство, щеки у Хаеки раскраснелись, глаза блестели. В движениях появилась какая-то небывалая легкость, словно Хаеки напиталась праздничным духом. И речь ее звучала менее сдержанно. Впервые после возвращения Карис в Боазу подруга детства выглядела открытой, непринужденной, уверенной в себе, и это ее буквально преобразило: Хаеки почти светилась.

– Отсюда недалеко, – ответила Карис. – Сюда.

В «Ораго» сегодня было оживленнее, чем обычно, а на площади перед гостиницей выступала труппа акробатов и фокусников. Они жонглировали, танцевали, люди останавливались поглазеть на них, собираясь вокруг обложенных горящими поленьями бочек с кружками сладкого чая. Дым от костров пах жженым сахаром. В зале струнный оркестр играл старые песни, и пожилые завсегдатаи бара с одобрительными улыбками кивали в такт музыке.

Когда Карис постучала в дверь номера, изнутри послышалась короткая возня вперемешку с руганью, как будто там что-то опрокинули. На пороге комнаты появилась Винола.

– Вы вернулись! – воскликнула она. – Я уже начала думать… Что у вас с лицом?!

Карис прикоснулась к шее под скулой. Кожа в том месте, где приложилась оса, все еще побаливала.

– С телеги упала, – сказала она.

Винола сочувственно поморщилась.

– Если хотите, я знаю отличное средство от синяков. Как прошли проводы? Ничего не…

Она умолкла, увидев Хаеки. Лоб прочертила едва заметная морщинка, губы чуть приоткрылись – торайгианка на миг замерла в дверях, позабыв о расспросах. Затем снова взяла себя в руки, лицо ее прояснилось.

– Извините, я вас не заметила. Вы с Карис?

Прежде чем кивнуть, Хаеки окинула ученую внимательным взглядом:

– Хаеки Маас.

– Винола Диасен. Приятно познакомиться. Вы тоже из Боазы? Карис не говорила…

– Давайте сперва войдем, а после поговорим, – предложила Карис.

Винола, похоже, готовилась к ритуалу. На маленьком письменном столике был расстелен лист пергамента, аккуратно размеченный ровными линиями и тонкими металлическими булавками. На ковре рядом с открытой тетрадью небрежной стопкой лежали листы с записями. Хозяйка торопливо пересекла номер и убрала со второй кровати ворох одежды.

– Простите за беспорядок, – извинилась она. – Я тут позанималась немного.

– Не хотелось побыть на празднике?

Карис подошла к столу и осмотрела заготовку. На ее непрофессиональный взгляд, та представляла собой экспликацию очень сложного заклинания Бхатума. Что-то в этой схеме показалось ей смутно знакомым. Хаеки застыла у двери, скрестив руки на груди.

– Хотелось, – ответила Винола. – Но у меня все получилось, а потом я потеряла счет времени. Как родные?

Карис уклончиво пожала плечами. Она чувствовала спиной взгляд Хаеки.

– Да все так же. Но проводы прошли хорошо.

– Я рада. Надеюсь, ваш брат обрел покой.

«Если и обрел, то не моими стараниями». Карис уняла дрожь. Бессмысленно предаваться раскаянию… Опять же, пусть Нульер и злобная гадина, но все равно Вестница обязана направлять души своих приверженцев к Единой. Оборо был верен ей, и он должен был обрести спасение. Вместо ответа она указала на заготовку:

– Для чего это?

Взгляд Винолы переместился на Хаеки.

– Это… Что-то вроде попытки компенсации. Для вашего… э-э… самого близкого друга.

– Я знаю о Сыне Ночи, – коротко заметила Хаеки.

– Сын Ночи?

– Она имеет в виду Ферайна, – пояснила Карис. – Все в порядке, она в курсе. Именно поэтому она последовала за мной в Мирессу.

Теперь Винола разглядывала Хаеки с нескрываемым любопытством.

– Значит, вы тоже собираетесь поехать в Элудию?

Под этим пристальным взглядом щеки у рыжей покраснели, а движения сделались резкими, раздраженными. Когда Хаеки заговорила, ее голос звучал негромко:

– Ради безопасности Сына Ночи я пойду так далеко, как потребуется.

– Почему ты называешь его…

– Да, она тоже едет в Элудию, – вступила Карис, чтобы перевести разговор в более безопасное русло. – Эта «компенсация», над которой вы работаете, – она поможет Ферайну?

Очевидный уход от темы не ускользнул от внимания торайгианки, и, судя по выражению ее лица, она отложила вопросы на потом. Тем не менее она пересекла комнату и села за стол рядом с Карис.

– В ходе одной из наших бесед Ферайн упомянул о своем желании разговаривать с людьми напрямую, – начала Винола. – Поэтому я, опираясь на свою ограниченную интерпретацию Рассекателя, попробовала сконструировать модификацию, способную несколько расширить сферу действия проксимального наложения. По сути, снизить эффективность исходной формулы.

– Это возможно?

– Не исключено. На данном этапе Рассекатель слишком сложен, чтобы я рискнула вмешиваться в его основные функции: не в моих силах напрямую повлиять на его работу даже в мелочах. Но проведенные мной несколько дней назад испытания показали: все, что происходит сейчас с Ферайном, связано с вами. В том числе и ограничения его проекции. – Она усмехнулась. – А уж вас-то я изменить могу.

Карис заколебалась.

– Не переживайте, это не опасно, – добавила Винола и тут же поправилась: – Не так опасно.

– Нет, просто… Я не хочу модифицировать свое тело.

Взгляд Винолы смягчился. Она постучала указательным пальцем по оправе очков.

– Я понимаю ваше нежелание себя переделывать.

– Не в том дело, это… не важно. Обычные проблемы глашатаев.

– Моя модификация наложится на вашу уже существующую привязку. Отвяжете Рассекатель, и моя приставка снимется тоже. В любом случае она продержится не больше того, что уже на вас висит.

Все равно эту привязку уже невозможно снять. Запястье Карис зудело. Хватит с нее того, что она прицепила к себе Рассекатель. И еще из ее головы не шли слова Ферайна, сказанные тогда, на пляже, она слышала звук его голоса – надтреснутый и глухой. «Просто я почувствовал себя живым». Он так отчаянно нуждался в общении, что погнался за призраком ее брата.

– Ты не обязана, – прошелестела тень. – Как только мы пересечем границу, до Элудии останется всего несколько дней пути. Не думаю, что оно того стоит.

«Неправда». Карис понимала, что Ферайн очень хочет рискнуть с этой модификацией Винолы. Даже когда они доберутся до Элудии, где гарантия, что у его отца найдутся нужные им ответы или что он сумеет быстро им помочь. При этом никто из них понятия не имел, сколько времени займет этот процесс. Возможно, на обращение уйдут дни, или недели, или вообще ничего не выйдет… но это было для него важно сейчас.

– Вы уверены, что наложение встанет на существующую привязку? – медленно спросила она.

– Если это вообще сработает, – улыбнулась Винола.

– Карис, не стоит…

– Тихо, – шикнула она на Ферайна, затем, уже громче, обратилась к Виноле: – Сколько времени это займет?

– В теории несколько минут. Со всеми допусками я в целом разобралась, так что к завтрашнему дню буду готова испытать формулу.

Скоро. Но если встреча с человеком Раско предстоит только завтра утром, то момент, похоже, вполне удобный. Карис уже было открыла рот, чтобы согласиться на ритуал, но осеклась, услышав, как тихо закрылась дверь за спиной. Она обернулась. Хаеки не было.

– Ой. – Лицо у Винолы вытянулось. – Ваша подруга, она… Я что-то не то сделала, да?

Карис покачала головой.

– Погодите минутку, – сказала она. – Я с ней поговорю.

Хаеки ушла недалеко. Она стояла в тени навесов у входа в «Ораго» и наблюдала за акробатами. Вся ее прежняя энергия, весь ее задор и огонь исчезли. Она застыла – тихая, отстраненная, одинокая. Когда Карис прислонилась рядом к стене, рыжая чуть поморщилась.

– Я слишком долго ждала, – сказала она.

Карис ничего не ответила. Плечи у Хаеки поникли.

– Я не… никто, – выдохнула она. – Мне здесь не место.

Акробаты подбрасывали и раскручивали в воздухе цветные металлические диски, наполняя его ярко-синими и желтыми вспышками. Зрители хлопали. Сквозь дымку звезды над головой казались тусклыми, а луна еще не взошла.

– Вот вы сейчас разговаривали, а я… – У Хаеки перехватило дыхание, голос упал. – Мне нечего сказать. Что я скажу? Единая, я правда думала, что буду…

Она замолчала и, сжав губы, сердито дернула головой. Карис захотелось склониться к ней, тронуть подругу за руку, но она сдержала этот порыв. Слишком много времени прошло. Она утратила права на такую близость. Вместо этого Карис скрестила руки на груди и вздохнула.

– На тебе благословение моря, – напомнила она. – А это не пустой звук. Дай себе время, Хаеки, ты же только что приехала сюда.

– Вот именно.

– Но ты уже здесь. Ты сама сделала выбор, и это тоже кое-что значит.

Подруга молчала. Карис подождала мгновение, затем выпрямилась.

– Возвращайся в дом, когда будешь готова, – сказала она.

Хаеки выдохнула и ничего не ответила. Глазами она вторила плавным, легким движениям акробатов.

Кроватей в номере было две, и Карис провела ночь на полу. Праздник продолжался едва ли не до зари. Лежа на затхлом ковре, она слушала крики и пение, неровный грохот проезжавших карнавальных платформ и музыку из бара на первом этаже. В конце концов празднование завершилось, и гвалт и грохот сменились тишиной и мелодичным щебетом птиц. Наблюдая, как разливается по стенам рассветное сияние, Карис по изменившемуся дыханию Винолы отметила момент пробуждения спутницы. Хаеки продолжала спать. Еще через несколько минут торайгианка слезла с кровати и уселась на ковер рядом с Карис.

– Я знаю, вы двое что-то скрываете, – прошептала она.

– И вам доброе утро.

– Кто такая Хаеки на самом деле? Что произошло в Боазе?

Карис поразмыслила, затем вкратце поведала ученой о явлении конструкта у Покаянного пруда и изложила полученные от Ферайна сведения о происхождении и способностях этих тварей. Пока она описывала, как раскурочила державшие конструкта чародейные формулы, глаза у Винолы становились все шире.

– Я не знала, что такое возможно, – шепотом призналась она.

– Я тоже.

– А это только с эфиритскими чарами? Как думаете, у вас получилось бы разобрать мои производные?

При мысли о том, чтобы открыть Завесу, снова окунуться в бурлящий, тошнотворный хаос, Карис замутило.

– Не знаю. Может быть.

Винола заметила ее нежелание развивать тему и настаивать не стала. Она нарисовала на ковре пальцем кружок, оставив еле заметный след.

– И как во все это вписывается Хаеки?

– Не могу ответить на этот вопрос.

– Не можете или не хотите?

Хаеки за их спинами беспокойно забормотала во сне и перевернулась на другой бок. Карис бросила взгляд на ее кровать.

– В равной степени, – сказала она.

Они покинули «Ораго» где-то после восьми утра и направились к скоплению заброшенных пакгаузов в северной части Мирессы. После Дня освобождения городок зловеще притих, мостовые пестрели обрывками цветной бумаги и осколками стекла. На перекрестке за каналом осела наземь сломанная платформа – у конструкции переломилась пополам задняя ось. Карис предложила опробовать Винолину модификацию в покинутом лабиринте старых гостиниц для путешественников – местные этой части города избегали. Если что-то пойдет не так, их троица вряд ли привлечет к себе много внимания.

– Я тут подумал, – подал голос Ферайн.

Карис немного обогнала Хаеки и Винолу. Ученая расспрашивала про Боазу в надежде разговорить новую знакомую.

– А что, отвык?

Тень не отреагировала на колкость.

– Раско сказал, что его знакомый проводит нас до Тушайта. У меня там неподалеку живет родня, они могли бы нам помочь.

– Один из твоих бесчисленных кузенов?

– Троюродные, кажется, или двоюродные. Моя тетя держит в тех краях охотничий домик, вроде как место уединения. Когда я был подростком, отец отправил меня туда на несколько недель в надежде прочистить мне мозги. – Тон у Ферайна сделался сух. – Не сказал бы, что его надежда сбылась. Но в домике хранится артефакт Бхатума, который родня использует для связи друг с другом. Если тетя позволит, мы могли бы послать в Элудию весточку. Дать знать моему отцу, чтобы он ждал, – я не хочу рисковать его отказом.

– А нельзя просто отправить письмо Чарпочтой?

– Он же профессор, – фыркнул Ферайн. – Он никогда не проверяет почту.

Они дошли до окраины старого торгового района. Изрытые старыми колеями безлюдные улицы рассекали кварталы грязных, запертых складов и пыльных амбаров. С появлением поездов и Шелкессы старые миресские караванщики отошли на второй план. Впереди виднелись заброшенные древние постоялые дворы из саманного кирпича и лишенные крыш стойла, а мостовые сменились заросшими сорняками грунтовыми тропинками. «Вот уж не ожидала снова увидеть это место», – подумала Карис.

– И жрица Боазы по-прежнему занимает официальную должность? – спросила Винола Хаеки. – Как необычно. Она, должно быть, очень харизматична, раз сохраняет такое влияние спустя столько лет после Резни. Вы не знаете, она случайно не Избранная?

Побывать здесь Карис довелось лишь однажды, но скопище полуразрушенных трактиров и складов врезалось ей в память накрепко. Она шла по тропинке, и ей казалось, что она ступает по собственным следам, оставленным во сне. Опаленная огнем кирпичная кладка, кучи серого песка возле стен. Несколько лет назад вид обвалившихся строений, возможно, и взбесил бы ее, но сейчас вызывал только усталую грусть. Где-то по краю ее сознания дернулась раненым зверем пелена Завесы. Карис направилась к самому большому из зданий – двухэтажному гостевому дому с толстыми стенами и широким двором внутри. Двор покрывало море жухлой травы и нежно-розового вереска, а в центре темнел разбитый фонтан, заполненный водорослями и илом. Восточная стена здания полуобвалилась, пропуская яркую дугу солнечного света.

Мысленно Карис увидела себя юную, лежащую в одиночестве на траве: замерзшую, слишком измученную, чтобы двигаться, наблюдающую за птицами, проносящимися в сумеречном воздухе, и чувствующую, что ее тело принадлежит кому-то другому. Словно что-то закончилось, и ничто другое еще не заняло его место.

– Карис?

Она встряхнулась и обернулась. Винола наблюдала за ней от входа во внутренний двор.

– Что-то не так? – Голос ученой звучал неуверенно.

«Добрая она». Карис улыбнулась.

– Нет, просто воспоминания. Это место подходит для чар?

Винола огляделась по сторонам.

– Конечно, не вижу препятствий. Но ты уверена, что хочешь этого? Если ты передумала…

– Я – нет.

Винола колебалась еще мгновение, затем решительно кивнула. Она сняла сумку и поставила ее на землю, порылась в ней в поисках блокнота и рабочих принадлежностей – фляжки с кровью, гремящей металлической банки. Хаеки, нахмурившись, отошла к фонтану и принялась разглядывать темный ил. В голове у Карис промелькнуло видение: как вода в раковине становится красной.

– Это безопасно? – Хаеки резко повернулась лицом к Виноле, упрямо выпятив челюсть. – Этот твой ритуал?

Винола пролистала страницы блокнота.

– Абсолютно. Я профессионал.

– Но не Вестник. У Торайга даже Вестников не было.

Винола тяжко вздохнула, но, похоже, не обиделась.

– Производная есть производная, – сказала она. – Если все делать правильно, допуски роли не играют.

– Но ты же… – Хаеки неопределенно повела рукой. – Откуда ты знаешь, как правильно? Вдруг ты все это выдумываешь!

– Есть такое. В этом и заключается прелесть эфиритских производных.

Хаеки что-то неразборчиво пробурчала. Уголок губ у Винолы слегка приподнялся. Она отвинтила с фляжки крышку и отлила в нее немного крови.

– Ересь, – прошипела Хаеки.

– Ты и впрямь очень консервативна.

Хаеки надулась еще больше. Винола невозмутимо продолжила последние приготовления, поглядывая в записи и бормоча под нос отдельные фразы. Рыжая засунула руки в карманы и пнула камешек, тот покатился по земле. Несколько минут спустя она снова что-то пробормотала.

– Простите? – переспросила ученая.

– Я спросила: «Как это работает?»

Винола не шелохнулась и промолчала, и Карис поначалу подумала, что торайгианка сердится. А затем поняла, что та просто изо всех сил сдерживает смех.

– Что ж, – осторожно произнесла Винола, кашлянула и прочистила горло, – извините. Ну, вы знаете, что чары Бхатума обретают силу благодаря отсроченному допуску? Что Единая даровала Вестникам умение изменять мир по желанию?

Хаеки кивнула.

– Практикующие маги вроде меня способны в некоторых случаях имитировать их чары с помощью точных форм подражания и ритуалов – особенно если Вестник некогда одарил своих избранных последователей конкретными указаниями и разрешением.

– Я все это знаю.

– Разумеется, приношу свои извинения. Но закавыка с бхатумскими производными в том, что они, по сути, представляют собой фиксированный набор. Нам остается лишь применять одни и те же формулы в разных ситуациях. Естественно, если выбрать неподходящее применение, все может пойти наперекосяк, но в остальном они довольно устойчивы. И очень предсказуемы. – Тема захватила Винолу. – Однако эфиритские чары работают совсем иначе. Сила Бхатума заключается в разрешении, но эфириты строят формулы – в основном – с помощью метафор. Жульничают. Божественного дозволения у них нет, поэтому они стремятся прогнуть реальность с помощью цепочки сравнений, и при этом ухитряются наделить предмет, его содержание, свойствами носителя информации. По крайней мере, мы представляем себе их магию именно так. Для них это, скорее, естественно – тем, что мы воспринимаем как поэзию, они занимаются как инженерным делом.

– Их чары – это уподобление? – спросила Хаеки.

– Я немного упрощаю, но да. Получая доступ к сфере внепространственного смыслообразования, выходящей за рамки того, что обычно называют внешним видом, эфириты способны распутывать уравнения реальности и преобразовывать их в новые семантические конфигурации. В дальнейшем маги-практики могут попытаться экстраполировать и воссоздать эти уравнения, но поле для адаптации и творчества тут гораздо шире. – Винола коротко рассмеялась. – Такие производные куда более гибки, но, с другой стороны, они с большей вероятностью могут произвести спонтанный взрыв, случись вам добавить непредвиденную аллюзию.

– Такое бывает?

– О, ошибки в эфиритских производных почти всегда зрелищны. – Винола быстро сменила тему. – Обычные практикующие маги ограничены в способах взаимодействия с внешним миром, мы опираемся на ненадежный языковой канал. Но кто-то вроде Карис, например, способен на деле проникать в пространство между измерениями и, по-видимому, манипулировать им.

Хаеки глянула на подругу детства, та пожала плечами.

– За последние сорок лет все исследования эфиритских формул лишь немного приблизили нас к пониманию того, как все это функционирует, – продолжала Винола. – Это очень увлекательная область. Вот взгляните. – Ученая перевернула несколько страниц в своем блокноте, затем встала и пересекла двор. – Большинство собственных производных я разрабатываю на торайгианском. Но исходная трактовка этой формулы составлена на континентальном наречии, и я скопировала текст для сравнения. Это пример простой эфиритской конструкции, метафоры, пригодной для замедления падения движущихся объектов.

Она протянула блокнот Хаеки, но та не взяла. Рыжая как будто бы приросла к месту, на котором стояла. Она вглядывалась в убористый почерк, и странное выражение промелькнуло у нее на лице – едва заметное напряжение, почти страх. Карис распознала это чувство и подавила внезапно поднявшуюся изнутри боль.

– Впечатляет, – сказала она. – Но даже вы, Винола, не можете рассчитывать так быстро сбить ее с пути истинного.

Ученая удивленно моргнула. Затем снова рассмеялась и опустила блокнот.

– Извини, – обратилась она к Хаеки. – Бывает, я увлекаюсь, когда дело касается чар. Я правда не хотела читать тебе нотации или ставить тебя в неловкое положение.

– Все нормально, – опустив глаза, сказала Хаеки, но прозвучало это не очень-то убедительно. – Спасибо за объяснение.

Винола улыбнулась:

– Всегда пожалуйста. Хотя, наверное, мне следует сосредоточиться на модификации, ради которой мы сюда пришли. Карис, вы готовы?

– Что от меня требуется?

Торайгианка вернулась к своей сумке, убрала блокнот и взяла банку и крышку от фляги с кровью.

– Подойдите сюда и подержите это минутку.

Карис подошла и забрала у ученой банку. Винола опустила безымянный палец в крышку и свежей кровью нанесла на нижнюю губу аккуратный овал. Вытерла остатки носовым платком и завинтила фляжку.

– Ты не обязана это делать, ты же знаешь, – влез Ферайн.

Не обращая на него внимания, Карис открыла банку. Внутри поблескивали бронзовые опилки. Винола зачерпнула порцию с ноготь в сложенную чашкой ладонь.

– Это чтобы прицепить к существующей привязке, – пояснила она. – Дайте левую руку, пожалуйста.

Она все равно заметила бы рано или поздно. Карис поморщилась и протянула руку.

– Прежде чем начинать… – сказала она.

Винола резко втянула воздух и провела длинными прохладными пальцами по шраму у Карис на запястье.

– Оно сместилось? Когда это произошло?

– Перед отъездом из Сайкамита. И еще раз в Боазе. Почему – не знаю.

– Надо было мне сказать.

– Я старалась не говорить о том, что меня может разорвать пополам…

– Карис! – В голосе Винолы послышалась боль.

– …Или превратить в мертвеца-марионетку. Думаете, это повлияет на модификацию?

– Не должно, но не о том речь. – Она приблизила запястье Карис к глазам, чтобы рассмотреть шрам поближе. – Наверняка это что-то значит.

– Вероятно, что-то плохое. Хотя вряд ли представляет прямую угрозу для жизни.

Винола не отрывала взгляда от метки.

– Надеюсь, что нет.

– Зато это бодрит, – добавил Ферайн.

Дыхание Винолы согревало кожу Карис, шевеля тонкие волоски на предплечье. От стоявшей рядом торайгианки пахло сиренью и травяным мылом из «Ораго». Между ее темными бровями залегли тонкие морщинки. Карис шевельнула плечами:

– Так что там с модификацией?

Винола все смотрела на шрам, погруженная в свои мысли.

– Нет, это ничего не изменит, – сказала она.

– Винола?

Ученая покачала головой. В ее движениях появилась непривычная слаженность – она выпрямилась, перехватила ладонь Карис с тыльной стороны и высыпала сверкающие опилки на шрам от привязки.

– Производная все равно сработает, – твердо заявила она. – И опять же, это действительно безопасно… ну, может, немножко пощиплет, так что постарайтесь не дергаться.

«Вряд ли больнее осы Раско».

– Постараюсь.

Винола поправила на руке Карис непослушную стружку, закрыла глаза, выдохнула и замерла. Сжала запястье Карис чуть крепче. Несколько секунд ученая ничего не делала, просто стояла неподвижно, словно ожидая сигнала, и во дворе воцарилась настороженная тишина. Наконец заговорила на плавном, незнакомом языке: слова произносились ясно, звучно и обдуманно.

Бронзовые опилки впитались в шрам от Рассекателя, словно тающее масло.

Карис напряглась, но боли не почувствовала, только тускло-красную пульсацию жара в запястье. Кровь на губе у Винолы почернела. Она отпустила руку подопытной и открыла глаза.

– Готово.

– Получилось? – спросила Хаеки.

Карис сжала пальцы левой руки в кулак и потрясла им. Тень рядом с ней нерешительно замерла. «В кои веки надо что-то сказать, так он молчит!» Она поймала себя на том, что невольно затаила дыхание. «Давай, вонючка».

Ферайн жалобно хмыкнул.

– Понятия не имею, что говорить.

С первого слога Карис поняла, что ритуал провалился. Это явно читалось на лице у Винолы – ученая продолжала нетерпеливо и выжидательно таращиться на тень, никак не реагируя на происходящее. Силуэт Карис зарябил по краям – Ферайн осознал провал так же ясно, как и она.

– Нет, – тяжело уронила Карис. – Не получилось.

Винола словно сдулась. Из горла у нее вырвался едва слышный стон.

– Но ведь должно было сработать, – выдохнула она. – Я уверена…

– Скажи ей, что все в порядке, – зачастил Ферайн. – Что это не имеет значения. Пожалуйста, Карис.

– Он говорит, что все в порядке. С ним все хорошо.

У Винолы поникли плечи.

– Я так тщательно все проверяла…

– Передай ей, что я благодарен. Скажи, что я сожалею о причиненном беспокойстве.

– Он благодарит. И просит прощения за беспокойство. – Карис выдавила улыбку. – А можно что-то изменить в конструкции производной? И попробовать еще раз?

Торайгианка утерла кровь с губ, размазав ее по ладони.

– Можно, наверное, только я не уверена, с чего начать. Эта должна была сработать.

– Скажи ей, что в этом нет необходимости.

Карис вздохнула.

– Она и так сделала более чем достаточно, – не унимался Ферайн. – Скажи ей.

Вместо ответа Карис скомканно извинилась, отвернулась и направилась к осыпавшимся стенам в дальнем конце двора. Широкие щели между кирпичами пестрели ласточкиными гнездами, а на потемневшем растворе вырос серебристый лишайник. Руины отбрасывали длинную тень на двор позади нее.

– Ты, наверное, сильно разочарован, – прошептала она.

Ферайн не ответил. За бараками уходила на север старая дорога, извиваясь между колючими деревцами и бурым кустарником. Карис прикрыла глаза от света. Вдалеке на горизонте виднелась гряда серых гор.

– Если все пойдет по плану, через несколько дней будем в Элудии, – сказала она.

Тень тихо вздохнула:

– Думаешь, до тех пор сможешь терпеть меня в одиночку?

Хаеки выругалась.

Карис оглянулась через плечо. Подруга застыла возле фонтана, глядя на длинную темную тень, пересекавшую двор, заросший травой. Лицо подруги было непроницаемо, тело напряженно.

– Я слышу его.

Короткая, неконтролируемая дрожь пробежала по тени. Сердце Карис забилось быстрее.

– Слышишь?

Хаеки кивнула:

– У него акцент.

– Ну почему все первым делом обращают внимание на это?! – беззвучно расхохотался Ферайн. – Не такой уж он у меня и сильный. Ты действительно меня слышишь?

– Сосчитай от десяти.

– Что?

– Сосчитай от десяти, – повторила Хаеки, едва заметно улыбаясь. Винола смотрела на нее круглыми глазами. – Хочу кое-что проверить.

– Это «что-то» – мой акцент?

– Считай уже.

Ферайн подчинился. Пока он считал, Хаеки сделала несколько шагов по двору, затем снова приблизилась к фонтану.

– …шесть, пять, четыре, три…

С улыбкой на лице Хаеки показала на землю:

– Контакт тут.

Бившие сквозь разрушенную стену солнечные лучи порождали длинные тени. Там, где стояла Хаеки, теневой силуэт Карис пересекался с ее силуэтом. На миг Ферайн замер. Затем изогнулся и коснулся тени у ног Винолы.

– Теперь ты меня слышишь? – спросил он.

Ученая подскочила.

– Я… да, слышу, – просияла она. – Значит, получилось? Я знала, что получится.

Ферайн снова рассмеялся, тепло и с облегчением. У Карис словно гора с плеч свалилась. Он был откровенно счастлив – в кои-то веки совершенно открыт, позабыв про сдержанность и осторожность. Она радовалась за него.

– Похоже, мне уже не придется мучиться в одиночестве. И Винола теперь может расспрашивать меня, сколько захочет…

– Сын Ночи, я приветствую тебя, – забулькал ил в старом фонтане.

Карис встрепенулась. Торайгианка пискнула и отшатнулась. Здесь, вдали от Святилища, голос Нульер звучал иначе – тонко и пронзительно. Грязь забурлила, образуя засасывающий водоворот.

– Дорога впереди длинна и опасна, – продолжала Бхатума. – Но с моей помощью тебе ничего не грозит. Я постараюсь расчистить тебе путь.

– Что это? – прошептала Винола.

Карис пришла в себя.

– Когда это он просил тебя о помощи, слизняк? Возвращайся в свое болото.

– Мерзкая отступница, бич моих владений… – ядовито забулькал водоворот.

– Ты звучишь как забитая канализация.

– Вероломная перебежчица! Орудие узурпаторов!

– Фонтан разговаривает, – еле слышно пролепетала Винола. – Почему фонтан разговаривает?

Вода металась в бессильном гневе, вспенивая водоросли на поверхности. Карис ничуть не боялась Бхатума, но к гневу примешивалось беспокойство. Вестница обнаружила себя перед Винолой. Сорок лет сидела в Боазе молча и никому не показываясь, а теперь заговорила в присутствии незнакомого человека. Хаеки пришла в ужас.

– Я еще увижу тебя свободным, родич, – продолжала кипеть от злости Нульер. – Я вырву тебя из объятий этой бесстыжей гадины, а потом она будет наказана за свою наглость, она познает унижение, я заставлю ее…

– В этом нет необходимости, – торопливо перебил Ферайн. – Ты правда в силах помешать конструктам выследить нас?

Нульер, казалось, немного успокоилась. Осадок улегся.

– Правда, – пробулькала она. – Пока рядом с тобой моя благословенная морем, мертворожденные дети узурпатора ни за что не найдут тебя. Воля моей Избранницы – моя воля, и она будет тебе служить.

– Хаеки никому не служит, – отрезала Карис.

– Почему ты называешь конструктов «детьми»? – Ферайн скользнул ближе к фонтану. – Хаеки тоже называла их «несостоявшимися детьми». Что это значит?

Вестница испустила влажный хрип.

– Это самое страстное и несбывшееся желание врага. Брошенные на полпути твари, недоразвитые чудовища. Самое малое, что в моих силах, – отвести их внимание. Тебе не нужно их больше бояться, сын…

Жгучая боль пронзила голову Карис, и видимый мир потонул в белой вспышке. Она схватилась за голову и покачнулась. Смутно доносился голос Ферайна, резкий от гнева и тревоги, и протестующий голос Нульер в ответ. Прерывистый вдох, и мир снова прояснился. Зрение вернулось.

«Сабастер».

Ярко освещенный двор приобрел вдруг кислотные оттенки. Она чуяла сладковатый запах разложения, ощущала его во рту.

– Что с тобой, Карис? – Хаеки шагнула к ней.

Сердце бухало в ушах. Разбухший язык с трудом ворочался во рту. Карис сглотнула.

– Ничего.

Хаеки перевела взгляд на Винолу. Ученая замерла, прижав ладонь к губам, белая как бумага.

– Может, эта формула…

– Я же сказала, что ничего особенного. – Голос слушался плохо. – Вы обе тут ни при чем. Встретимся позже, в «Ораго»…

– Карис, – шепнула Винола.

Не обращая внимания на торайгианку, Карис пересекла двор и подняла с травы фляжку с кровью. Винола вздрогнула. Карис продолжала идти, не смея оглянуться, не желая видеть Хаеки. Солнечный свет пульсировал в такт дыханию. Прочь со двора, под открытое небо – впереди амбары и склады, воздух слишком теплый и неподвижный. Фляжка в руке у нее сделалась скользкой от пота.

«Слишком рано».

Надо найти тихое, безопасное место. Еще нужен подарок, нужно что-то красное. Нужно больше времени. Быстро шагая, натянутая как струна, она добралась до первого склада, и тут высокие стены поплыли у нее перед глазами. Ничего, нет ничего, что пригодилось бы сейчас. Слишком рано.

– Расскажи мне, что происходит, – попросил Ферайн.

Карис проковыляла еще несколько шагов, свернула за угол, и ее вырвало. Грудь ходила ходуном, и пришлось нагнуться, упершись в стену. Рассадила кулак о грубую кирпичную кладку. Снова вырвало.

– Слишком рано, – выдохнула она.

Тень вытянулась на стене перед ней.

– Что «слишком рано»?

Карис покачала головой.

– Скажи, – не отставал он, – это из-за Сабастера?

– Вызовы никогда не поступают так часто. – Ее голос превратился в хриплый, лихорадочный шепот. – Никогда. Еще слишком рано. Так это не работает.

– Дыши глубже, Карис.

Она сильнее прижалась к стене, обдирая кожу. Тело била крупная дрожь.

– Нет, послушай меня. – Ферайн говорил тихо и настойчиво, со сдержанной яростью. – Сделай вдох, выдохни, а затем послушай. Ты не знаешь, чего хочет Сабастер, но знаешь, как его успокоить. Верно?

Карис крепче стиснула фляжку Винолы.

– Верно? – требовательно переспросил он.

– Да, – выдавила она сквозь зубы.

– Ты знаешь, как ему угодить, знаешь, о чем он думает. Чего бы ему ни пришло сейчас в голову, это остается неизменным. Тебе страшно, но ты не беспомощна, ты не одинока, ты переживала и кое-что похуже. Я видел, на что ты способна. Ты умеешь ладить со своим хозяином.

Во рту стоял едкий привкус желчи. Получилось глубоко вдохнуть, и шум в голове сделался медленнее и звучал не так оглушительно.

– Да, – повторила она.

Воздух задрожал.

Карис подняла голову. Окна складов, расположенных дальше по улице, давно вышибло ветром. В щелях потрескавшихся крыш стаями гнездились жаворонки, но вокруг не было никого, ни шума, ни какого-нибудь движения. Утерев губы, она заставила себя выпрямиться.

– Что это? – спросил Ферайн.

Карис молчала. Пыльная мостовая в конце улицы замерцала, словно в горячем мареве. Затем начала прогибаться, булыжники с грохотом посыпались от краев к центру.

Сердце сжалось.

– Это не вызов, – произнесла она глухо. – Это Призыв. Он тащит меня к себе.

Реальность искажалась, земля плавно расступилась, точно мягкая плоть под острым клинком. У перекрестка вниз уходили ступени лестницы. Каждая ступень отливала насыщенным, глянцево-красным цветом, отполированным до полупрозрачной яркости. Солнце потускнело в безоблачном небе.

– Отказаться можно? – Вопрос Ферайна прозвучал так же бесцветно.

– Нет. – Она помотала головой.

По сторонам от нее стонали и скрипели стены амбаров. Они тянулись ввысь, к небу, одновременно прогибаясь внутрь, и краска плавилась на изъеденных кирпичах. Улица за спиной вздыбилась, смыкаясь со стенами.

– Что бы ни случилось, – Карис теперь казалось, что она далеко-далеко от себя самой и от всего мира, – что бы ни случилось, что бы ты ни увидел, что бы Сабастер ни делал, не шевелись. И молчи.

– Хорошо, – шепотом ответил Ферайн.

Она зажмурилась. Чернота под веками была головокружительной и нереальной. Снова открыла глаза, и тень легла ей за спину.

Карис двинулась вперед. Во тьму, вниз по ступеням.

Каждый шаг вниз по лестнице отдавался чуть слышным звоном, словно под ногами билось тонкое стекло. Она чувствовала, как смыкается за спиной пространство, но Карис не оборачивалась. Она шла и упрямо смотрела под ноги. Потолок и стены вокруг непроницаемо чернели. Откуда-то лился слабый свет.

Не стоит торопиться с выводами. Сердце билось где-то у горла. Не надо сразу предполагать худшее. Если Сабастер затеял расторгнуть контракт, то вряд ли оставил бы ей шанс покончить с собой. С другими вассалами подобное случалось, попытки были, и как бы хорошо эфирит о ней ни думал, едва ли он настолько наивен, чтобы полагать… Нет. Он не станет рисковать. У этого Призыва другая цель. Если быть начеку, то есть шанс уцелеть.

За все годы службы Карис Сабастер призывал ее лишь однажды, через несколько недель после ее двадцатого дня рождения. Редкая честь, знак его особого расположения. Незадолго до этого она, применив знания, добытые бессонными ночами в библиотеке Института, начала заваливать хозяина подарками, для вящего эффекта старательно раболепствуя. То был период догадок и рискованных экспериментов, тщательного изучения скупых отчетов прежних глашатаев смерти в поисках хоть каких-то подсказок. Когда случился первый Призыв, ей показалось, что он задумывался как награда: Сабастер устроил ей странную экскурсию по своим владениям, и у Карис сложилось впечатление, будто он искал ее одобрения.

Дзынь-дзынь-дзынь – стучали ее каблуки по ступеням. Краем глаза она улавливала выплывающие из темноты фигуры. Карис упорно смотрела мимо них, не желая замечать уродливые конечности, а тех становилось все больше. К ней словно тянулось множество рук, слишком больших, чтобы быть человеческими, с искривленными суставами, их скрюченные в разные стороны пальцы царапали воздух. В скованных, хватательных движениях чувствовался голод, но ближе они не подбирались.

Лестница кончилась. Почву под ногами покрывали плотные волокна, похожие на траву, но более скользкие, и они шевелились, как живые. Тонкие нити ощупывали ступни Карис, сотни гибких, ползучих ресничек подрагивали, пробуя незваного гостя на вкус. Чуть дальше из земли поднимались невероятно высокие трубы. Расставленные через равные промежутки, они испускали кольца кристально-белого света, исчезавшие в огромном пространстве над головой. Было тепло и тихо, влажный воздух казался тяжелым от маслянисто-сладкого запаха Сабастера.

Земля под ногами дрожала, колыхание ресничек ощущалось бесконечно чужим. Шаг за шагом Карис продолжала идти, следуя за хрустальными огнями. Размеры подземелья не поддавались оценке – вроде бы бесконечное, оно казалось необъяснимо тесным. И снова фигуры за пределами круга света. На первый взгляд одинаковые: нагие, безволосые, с молочно-белой кожей, они застыли спинами к ней, вглядываясь в темноту. Волокна обвивали их ноги, прорастая сквозь кожу икр и снова выходя на поверхность, подобно грубым стежкам на портновском манекене. Удерживали их на месте.

«Я видел, на что ты способна, – снова и снова звучали у нее в голове слова Ферайна. – Ты не беспомощна, ты не одинока, ты переживала и кое-что похуже». Не одинока. Не одинока потому, что утянула его за собой ко дну. Присутствие тени за спиной ощущалось даже сейчас. От этого делалось дурно. И это же придавало сил. «Единая, прости».

Впереди показался дворец – вернее, то, что она принимала за дворец. Не здание в привычном смысле этого слова, но вроде бы Сабастер обитал именно там – не случайная конструкция, а нечто, созданное умышленно и с определенной целью. Сооружение возвышалось над плоским ландшафтом, представляясь идеальной белоснежной пирамидой, балансировавшей на собственной вершине. Оно светилось ярче, чем все вокруг, и достигало по меньшей мере пятидесяти футов в высоту. Его внешний вид не соответствовал истинным размерам, Карис помнила это по последнему Призыву: внутри оно было намного, намного больше. Когда она приблизилась к основанию, свет сделался непроницаемо ослепительным. Карис шагнула в эту белизну, ощущая, как из-под ног уходит земля, – и очутилась внутри.

Аванзал сочился алым. Казалось, сам воздух пропитан этим цветом – светящаяся дымка, густая и в то же время прозрачная. Стены зала бесконечно ветвились, не меняя острых, угловатых форм, и непрерывно двигались, словно шестеренки в колоссальном механизме. Раздвигаясь и сходясь снова, они монотонно повторяли: «Милость – наша, милость – наша, милость – наша». Слова не принадлежали ни одному из известных Карис человеческих наречий, но она все равно понимала. Пол из гладкого красного стекла блестел от влаги. Она пересекла зал, стена перед ней расступилась и пропустила ее в хранилище трофеев Сабастера.

Карис никак не могла взять в толк, зачем эфирит хранит трупы Бхатума. Ей это казалось некой формой извращения. В его ворковании над мертвыми Вестниками не было ничего откровенно чувственного, но чем-то это напоминало жутковатое состояние возбуждения.

Прекрасная Бхатума – самая крупная и ценная добыча в коллекции ее хозяина – лежала среди трофеев, медленно сочась желтым ихором. Раздутые части ее тела висели в воздухе или крепились к стенам и полу, и все это жуткое зрелище соединялось блестящими натянутыми полосами сухожилий. Лицо Вестницы, то самое лицо, что преследовало Карис в кошмарах почти десять лет, после смерти выглядело безмятежным – размерами под стать телу, с наполненными лунным светом глазами шириной с человеческое предплечье.

У Карис сдали нервы, она остановилась и чуть слышно вскрикнула. Виной тому были глаза Вестницы, те самые серебристые глаза на идеальном лице. Глаза, которые не казались мертвыми, ибо по-прежнему двигались. Их взгляд блуждал по залу, безучастно созерцая то, что осталось от тела. Не моргая. Он миновал Карис, ее не заметив.

Карис впилась ногтями в ладони. Бхатума мертва. К каким бы ухищрениям ни прибегал эфирит, чтобы сохранить и оживить труп, души там уже нет. Это… марионетка. Карис вспомнила, что не дышит, и продолжила путь, не поднимая головы и глядя прямо перед собой.

Сабастер ожидал в дальнем конце хранилища. При ее приближении крылья, покрывавшие его тело, раскрылись веером и затрепетали. Нижнее лицо разинуло рот в беззвучном возгласе.

– Карис Эска, – выдохнул он. – Вассал моей воли.

Он был не один. За спиной у него зависли в воздухе еще два эфирита, поменьше ростом и ярче видом, но другого обличья. Карис не посмела на них взглянуть, она опустилась на колени, откупорила флягу с кровью, полила себе на руки, затем на голову. По лицу и по спине потекла холодная темная жидкость.

– Повелитель, я недостойна, – произнесла она в поклоне. – Я была не готова к такой чести.

Голос не подвел, она говорила спокойно. Карис облизнула губы. Маленькое чудо, хотя в горле и пересохло.

– Тебе предстоит свидетельство. – Гулкий хор голосов Сабастера приблизился. Карис застыла как вкопанная. – Моя воля, мой выбор – это должно быть измерено.

Никогда прежде она не слыхала, чтобы эфириты наблюдали, когда кто-нибудь осуществляет Призыв. Ситуация складывалась необычная, и Карис не понимала, как себя вести.

– Чем я могу служить? – обратилась она к гладкому, сияющему полу.

Сабастер, не говоря ни слова, облетел вокруг нее. Проверка? Вряд ли. Поведение хозяина, казалось, изменилось: он трепетал и дергался, и сквозь пелену его крыльев доносились ровные, ритмичные щелчки.

– Будь свидетелем моей воли, – прошептал он. – Ты свидетель.

Да он нервничает, осознала Карис, и вздрогнула, когда что-то легонько потянуло ее за волосы. Сабастер навис над ней и подцепил заостренными кончиками пальцев окровавленный локон. Карис стиснула зубы, чтобы не заорать. Эфирит крайне редко к ней прикасался. Кожей головы она чувствовала, как пульсируют чары в его теле. Он потер захваченный локон в руке, словно проверяя, каков он на ощупь. Или… или чтобы подбодрить ее? У Карис закипело в мозгу.

– Она достойна, – произнес эфирит. – Карис Эска, первая среди моих вассалов. Моя воля – ее воля.

Он резко дернул ее за волосы, заставив вскинуть голову. Карис невольно ахнула. Вероятно, Сабастер не собирался причинять ей боль, – похоже, он просто забыл разжать пальцы. Скользя по полу, эфирит двинулся к телу Бхатума.

Внимание его спутников было по-прежнему приковано к Карис. Первый из них чем-то напоминал Сабастера, только был ниже и шире, тоже с крыльями и с крючковатыми шипами на хребте, но лиц на теле у него было шесть, они были меньше и двигались так же беспорядочно, образуя ровный круг на его груди. Собрат первого вовсе не имел ни лица, ни перьев. Цветом он напоминал тухлое мясо, и его оболочка непрерывно оползнем стекала по телу, как будто с него слезала кожа.

– Мелка, – сказал шестиликий.

– Мелка, – эхом отозвался безликий.

– Бич и пятно, ей их не вместить. Плоть не справится.

– Не справится.

Карис оцепенело уставилась на эфирита. «Что это? Чего тебе от меня надо?» Как вести разговор, если намерения хозяина не понятны?

– Это не помеха, – сказал Сабастер. – Ее можно изменить и сделать плодовитой, придать ей форму, способную осуществить мой замысел. И я это сделаю, вы свидетели.

Еще один эфирит с неохотой присоединился к расположившимся у трупа сородичам. Карис повернула голову, чтобы не выпускать их из виду. Ее хозяин раскачивался из стороны в сторону над лишенным кожи вздутием на теле Бхатума. Рты его зашевелились, и он снова заговорил:

– Оно растет, и я уговариваю его зацвести. Там, где не помогают другие средства, не помогут и мои.

Плоть мертвого Вестника извивалась и вздувалась, словно нечто внутри нее стремилось вырваться на волю. На миг ткани сделались как стекло, обнажив большой круглый предмет внутри… полупрозрачный шар, который пульсировал мутным желтым светом, – нечто полусгнившее, но еще не мертвое.

– Оно сопротивляется, но я ухаживаю за ним, – продолжал Сабастер. – Скоро оно созреет и соединится с моим вассалом. Она заменит Опозоренного, и я женюсь на ней.

Карис не собиралась вставать, даже не успела осознать свой порыв, как оказалась на ногах.

– Повелитель, я не…

– Вассал слишком мал, – уперся шестиликий. – Сосуд поврежден.

– У меня не было выбора. – Сабастер распростер плащ, крылья встопорщились. Он выглядел теперь еще больше, еще ужаснее. Воздух вокруг тела хозяина задрожал от чар. – Сосуд срастется. Это наша заслуга, это наше продолжение рода. Князь я или не князь?!

– Князь.

– Она станет высшим проявлением нашей воли во плоти. Я выбираю ее, чтобы она первой удостоилась этой чести. – Сабастер успокоился, воздух утих. – Я стану отцом нашей милости.

– Нет!

Крик Карис разнесся по залу трофеев. Ее била крупная дрожь. В кулаке зажатая фляга, с волос капает кровь, ни единой мысли в голове. Эфирит замер. В голове у Карис стучало.

– Этого не было в договоре. – Слова сами слетели с губ. – Нет. Я никогда… я не могу это принять. В договоре этого не было.

Недолгая пауза. Затем Сабастер напевно заворковал. Его спутники вторили ему.

– Карис Эска, ты заслужила, – шептал он. – Первая из моих вассалов, ты преобразишься, чтобы нести благословение.

От ужаса не в силах вымолвить ни одного слова, она помотала головой, но эфирит не понял этого человеческого жеста. Они и представить не могли, что вассал может им отказать.

– Я оцениваю. Она засвидетельствована, – произнес шестиликий.

– Засвидетельствована.

– Нет. – Язык у Карис словно отнялся. – Нет, повелитель…

– Тебя призовут, как только вместилище зацветет. – Лица Сабастера ухмылялись, плакали, выли. – Я окажу тебе небывалую честь, Карис Эска.

Она не успела и рта раскрыть, как пол под ногами растаял, пошел волной и она ухнула в никуда. Призыв был завершен.

Когда Хаеки с Винолой ее отыскали, уже стемнело. На юге светила желто-оранжевая луна, и потрескивали эфирные фонари вдоль канала, штурмуемые мотыльками величиной с ладонь. Карис сидела, свесив ноги с моста Лавидас и просунув руки сквозь парапет. Скрытую между опорами, ее легко было не заметить. Редкие местные жители обратили внимание на нее еще до наступления ночи и обходили стороной.

Винола едва не прошла мимо, когда Ферайн протянул руку и коснулся ее тени.

– Она здесь, – тихо сообщил он.

Запекшаяся на волосах кровь облезала чешуйками, и вся голова чесалась. Карис просидела на этом месте уже несколько часов, пустая, бесполезная теперь фляга лежала у нее на коленях. Вода струилась под мостом по густой грязи, и над ней вилась мошкара.

– Карис? – окликнула ее Винола.

Карис не оглянулась. Шаги приближались, но, немного не дойдя до нее, замерли.

– Ты так и не вернулась в «Ораго», – сказала Хаеки. Не обвиняя, не сетуя, просто констатируя факт.

В стене под мостом располагалось пустое пространство, укромная ниша, достаточно широкая, чтобы между опорами поместился человек. Кто-то соорудил здесь небольшой алтарь Сваску, украсил его голубыми лентами и уставил мисками с ракушками, чтобы, когда будет потоп, все это смыло вместе с молитвами в море.

– Вы когда-нибудь умирали от голода? – Голос Карис был тих. – Когда очень сильно хочется есть?

Никто из них не ответил. Ферайн юркнул к Карис под бок, тень чернела на залитых лунным светом камнях. Она не разговаривала с ним с тех пор, как царство эфиритов выбросило ее между складами на окраине города. Вареслиец молча держался рядом, его присутствие почти не ощущалось.

– Наверное, до Мирессы я не знала по-настоящему, что такое голод. И холод. – Она указала на опору на восточном берегу канала. Руки Карис были в засохшей крови, под ногтями чернело. – Однажды, когда сошел паводок, я нашла там дохлую птицу. В перьях кишели черви. Глаза ее побелели. Подарок Сваска, подумала я тогда. Птичка была немаленькая, и мне показалось, что у меня получится найти съедобный кусок.

Стоило взять мясо в рот, как она сразу почувствовала – что-то не так. Прогорклая кислятина. Но все равно продолжала есть.

– Я страшно проголодалась. В тот год никто вообще не подавал. Слишком он был благополучный – в трудные времена люди всегда проявляют больше милосердия, а урожай тем летом выдался отменный. Его, этот год, и называли поэтому золотым, было много зерна и денег. Миресса разбогатела, как никогда, но у меня не было ничего, и никто не хотел мне помочь.

Тогда она, трясущаяся от лихорадки, забралась в нишу под мостом. Горящая, больная, несчастная. Яд проник внутрь, и она не могла его выплюнуть. Ей снилось, что рот у нее набит перьями, потом она проснулась, почти обезумев от жажды, и по-собачьи лакала прямо из реки. В бреду она не понимала, сколько прошло времени: сначала день, потом ночь, и тени под мостом приобрели тошнотворный оттенок. Она спала, видела сны, проснулась. В тот момент у нее мелькнула единственная ясная мысль: «Это меня убьет».

– Избавиться от гадкого привкуса никак не удавалось, – рассказывала она, глядя на речное русло. – Я помню его до сих пор. Никакой воды не хватит его смыть.

Но она выжила.

– Мне так жаль, – приглушенно проговорила Винола.

– Работы я тогда найти не могла. – Карис не обернулась. – Она была, но только не для меня. Полтора года я кое-как сводила концы с концами – до той зимы. Я понимала, что не переживу ее. Никто не придет и не поможет. – Пальцы ее так крепко вцепились в поручни, что костяшки их побелели. – А я хотела жить.

Это был осознанный выбор. Она заставила себя выбраться из-под моста и решила: хватит. Так больше нельзя.

Друзей в городе у нее не было, но тем не менее она слышала о детоубийце. Это был скандал: вареслийца обвинили в убийстве собственного восьмилетнего ребенка. Когда мужчину арестовали, он обратился за помощью к глашатаю смерти в обмен на вознаграждение. Своей гавани в Мирессе не было, магистратский суд запросил услуги святого из Сайкамита, но их ходатайство отклонили. Всеми забытая, Миресса лежала в стороне от главных путей и была слишком близко к границе. Овчинка выделки не стоила, тем более у Новой милости имелись куда более важные цели.

В итоге Карис сама, спотыкаясь, доковыляла да станции Шелкессы, разыскала представительство Новой милости и потребовала обратить себя в новую веру. Управляющий отказался вызвать представителя для проведения обряда, но она вернулась на следующий день. И на следующий. Пассажиры морщились, косясь на полумертвую от голода бродяжку, и крепче прижимали к себе баулы. Ругались под нос, но прямо никто на нее не взглянул. На четвертый день прибыл служитель, чтобы провести аудиенцию.

Ритуал для привлечения внимания эфиритов был прост и формален. Карис отвели в заброшенный караван-сарай на окраине города, где служитель (сам он глашатаем смерти не был) объяснил ей, что надо делать, и снабдил необходимыми ритуальными предметами. Он ни разу не попытался предостеречь новенькую или отговорить ее от рискованного шага. Позже Карис возненавидела служителя за это – за скучающее, бездушное безразличие. В тот раз она просто повторяла за ним метафоры и раскладывала металлы и порошки так, как он говорил. Он не остался проследить за остальным ритуалом – только велел доложить Новой милости, если переговоры пройдут удачно.

На ее зов откликнулись четверо эфиритов, но трое вмиг испарились, стоило им увидеть Сабастера. Тот просочился в помещение, и у Карис при виде него кровь застыла в жилах. Она едва концы не отдала, ощутив всю тяжесть совершаемого выбора, и впервые по-настоящему осознала, насколько все это мерзко. Сабастер назвал условия соглашения, предложил контракт, и Карис заколебалась. А затем приняла все. Эфирит преобразовал ее, и она сделалась глашатаем смерти.

Детоубийца, как выяснилось, никого не убивал. Виновата была тетка девочки – мерсийка, чьи мотивы постичь не удалось. Когда Карис рассказала о преступлении правду, женщина стояла неколебимо, гордо и ничего не отрицала. Миресские власти ее повесили, а отца погибшей малышки отпустили на свободу – горевать и собирать осколки разбитой жизни.

Отец девочки был по-своему добр к ней. Карис вспоминала, как он смотрел на нее, когда она говорила речь, какое у него сделалось лицо, когда она повторяла слова умершего ребенка. Он дал ей больше, чем обещал, – вложил деньги в руку Карис и сомкнул ее пальцы на купюрах. Для нее это стало первым проявлением настоящего благородства с того дня, когда она попала в Мирессу.

– Я продала душу за кров и еду. Не ради чего-то важного. – Карис смотрела на пляску бликов на воде и теней под ногами. – Я стала глашатаем смерти, потому что голодала, замерзала и нуждалась в деньгах.

В тот вечер она заплатила за номер в «Ораго» и наелась до отвала. Желудок такому обилию воспротивился, и семнадцатилетняя Карис, одинокая и впервые на своей памяти почувствовавшая себя в безопасности, разрыдалась.

Хаеки молча положила теплую и твердую ладонь ей на плечо, возвращая подругу в настоящее. Под мостом журчала вода, ветер доносил запах дыма.

– Я просто хотела жить, – призналась тихо Карис.

Мотылек подлетел слишком близко к обманным речным огням, намочил крылья и забился в бесполезной попытке спастись. Все так же молча, Хаеки присела рядом с Карис. И тоже просунула руки за парапет, словно сквозь прутья клетки. Она не смотрела по сторонам, не смотрела Карис в глаза. Хаеки просто была рядом, тихая, как океанские глубины.

– Поэтому я никогда не писала писем. – Карис смотрела, как течение уносит мотылька прочь. – А когда я смогла себе это позволить, то решила, что тебе они уже не нужны.

Губы Хаеки странно дрогнули. Она постучала пальцами по перилам моста.

– Ты вся в крови, – сказала она.

– Бывает.

Снова молчание.

– Еще я хотела, чтобы вы все подумали, будто я чего-то добилась, – сказала Карис. – Те планы, что мы строили, помнишь?

– Какое это может иметь значение?

– Не знаю. Просто мне казалось, что имеет.

За спинами у них негромко кашлянула Винола.

– Насчет крови. Я могла бы… Могу убрать, если хотите. Вам же, наверное, холодно, а я умею… есть способы. Было бы нелишним.

Карис оглянулась через плечо. Винола стояла чуть поодаль. В темноте ее лицо выглядело очень бледным и почему-то испуганным.

– Вы добрая. – Карис снова перевела взгляд на канал.

У нее уже было видение о наводнении, которое разрушит святилище Сваска и смоет эти берега. Жестокое очищение. Чувствовала она себя ужасно, ей казалось, что она никогда отсюда не уходила. Карис встала – руки и ноги затекли, до этой минуты она не замечала холода – и протянула Виноле пустую фляжку.

– Это ваше.

Торайгианка поколебалась, затем шагнула ближе.

– Можно?..

Колдовала Винола быстро, изящно, серия формул Бхатума, теплых и текучих, ощущение было такое, словно Карис окунули в мыльную воду. Кровь сошла с одежды и кожи, и снизошло спокойствие, а с ним неестественное, но не лишенное приятности чувство умиротворения. «Не думала, что она такой сильный маг». Карис вздохнула и позволила холоду выйти из ее тела.

– Спасибо, – поблагодарила она.

Винола кивнула, вытерла кровь с нижней губы и опустила руки.

– Ничего особенного, всегда готова помочь.

– Сегодня, ближе к вечеру, я уезжаю в Вареслию.

– Это не может подождать?

– Поручение, которое я согласилась выполнить, ограничено сроками, – покачала головой Карис. – Винола, после всего, что вы для меня сделали, вы нисколько не обязаны…

Ученая издала тихий неодобрительный вздох.

– Ничего не изменилось, – сказала она. – Я знала, куда вы собираетесь, еще когда мы уезжали из Сайкамита. В элудийских библиотеках можно найти ответы на многие вопросы… я могу решить эту задачу.

– Переход опасен.

– Вот и хорошо. – Ее губы искривились в легкой усмешке. – Кроме того, у Хаеки есть, ну… она рассказала мне о Нульер. В это трудно поверить, но живой Вестник, уцелевший в Резне?!. Как я могу отпустить вас без моей поддержки!

Карис провела рукой по лицу, пряча глаза. Маячивший рядом Ферайн, скользнув вперед, пересек тень Винолы.

– Благодаря своей должности в университете отец имеет доступ к закрытым источникам, – сказал он с непонятным оттенком в голосе. – Если вам нужны эти книги, вы их получите.

– Посмотрим. Нужно выяснить, что мне удастся раскопать о слиянии. – Голос Винолы стал мягче. – И как устранить эффект конструктов. Разделить вас двоих – это последний барьер, до него есть другие.

«Она права. Я просто хотела поскорее разделаться с этим, пока не вышел мой срок». Карис выдохнула. Но этот момент еще не настал. Она не собиралась сдаваться. Она продолжала двигаться, приспосабливаться. Пока Сабастер не отозвал ее контракт, еще можно побороться.

«Ничего не изменилось. Вообще ничего».

– Ладно, – сказала она. – Пойдем познакомимся с нашим проводником.

Человек, поджидавший их возле заброшенной мастерской, выглядел странно. Роста и сложения он был среднего, но конечности его казались чуть слишком длинными, особенно руки, свинцовыми гирями висевшие по бокам. Даже в глухой ночи глаза он прятал за круглыми темными очками, кутаясь в пальто из грубого, колючего меха. Представился он просто как Павиан.

– Неподходящая фаза луны для перехода, – хмуро произнес он. – Я не собираюсь за вас отвечать, если что-то случится. И мне не говорили, что вас будет трое.

– Неудобства вам компенсировали, – холодно ответила Карис. Несмотря на усталость, враждебный тон Павиана неожиданно подействовал на нее успокаивающе – с таким она сталкивалась и знала, как разбираться. – Раско поручил вам эту работу, вот к нему и обращайтесь со своими претензиями. Посылка при вас?

Посылка была при нем. Она оказалась меньше, чем Карис ожидала: кубик с острыми гранями размером с табакерку. Гладкий, серый, без украшений, со сложным металлическим замком сбоку. По весу она тоже оказалась неожиданно легкой, словно пустой. Карис повертела ее в руках – ни бряканья, ни движения внутри услышать не удалось.

– Спасибо, – поблагодарила она, засовывая посылку в боковой карман сумки. – Сколько времени займет переход?

– Зависит от обстоятельств.

– Например?

– Как быстро вы ходите. Как точно следуете моим приказам.

Хаеки фыркнула.

– Где именно мы будем переходить границу? – мягко поинтересовалась Винола. – Не через заставу, как я понимаю?

Глаза Павиана за темными стеклами очков сузились. Он смотрел на ученую с нескрываемым подозрением и неприязнью. Она снова была под маскировкой, надежно скрыв торайгианские черты, но что-то в ней, похоже, все равно его не устраивало.

– Что значит «где»? Мост днем и ночью охраняется, а вы же ведь хотите по-тихому – для этого я вам и нужен.

– Стало быть, через Дырявый Зоб?

– Если вы не собираетесь перелететь границу на облаке, тогда да. Через Зоб, это милях в трех от поста к югу. Устраивает?

– Вполне, – ответила Карис. – Ходим мы быстро.

– А по новенькому рюкзаку у твоей подруги и чистым башмакам об этом не скажешь, хотя мне-то что. – Он раздраженно почесал лысеющую голову. – Ну, в общем, что нужно, я все сказал. Не будете меня слушаться, я вас брошу. А там, внизу, ни одна из вас и часа не продержится в одиночку. Чужих Зоб не любит.

– Делайте свое дело, а мы будем идти за вами, – сказала Карис.

Павиан что-то мрачно пробурчал, затем дернул головой в сторону дороги из города.

– Упряжка с волами в полумиле отсюда. На месте будем еще до рассвета и захватим большую часть светового дня.

Повозка ждала там, где было обещано, черные волы стояли привязанные к крепким воротам крестьянского подворья. Прежде чем взяться за поводья, Павиан тщательно осмотрел упряжь. Он все время бубнил что-то себе под нос, слишком тихо, было не разобрать что, и краем глаза наблюдал за Винолой.

Дорога за воротами оказалась сильно разбита, телега подпрыгивала и скрипела, двигаясь по окаменевшим колдобинам. Бледная в свете звезд полоса земли напоминала сброшенную кожу рептилии, и чем дальше от Мирессы, тем полнее хриплое дыхание волов сливалось со стрекотом цикад и щебетанием ночных птиц. В остальном же было тепло и относительно тихо. Луна медленно текла к горизонту. У ворот еще одного безымянного двора Павиан остановил повозку и велел вылезать. Они оставили мычащих животных и двинулись за проводником.

Непохоже было, чтобы здесь кто-то жил. Плоское каменистое плато из песчаника беспорядочно заросло бородачом и диким кустарником, кое-где торчали старые колченогие деревья. Миновали крестьянский дом – ни света в окне, ни дыма из трубы. Вдалеке тявкал шакал.

– Берегитесь змей, – сказал Павиан. Он легко двигался в темноте, размахивая длинными руками. – Гадюки не предупреждают, перед тем как укусить.

Карис пристроилась за его спиной. То и дело под ногами попадался старый овечий помет, разбросанные по сухой земле катышки. Самих животных нигде не было видно.

– И часто вы так ходите? – спросила Винола.

– Где-то пару раз в месяц.

– О, довольно часто. Много желающих?

– А тебе зачем?

– Просто любопытно.

– Любопытству в моем деле не место. Скажи спасибо, что я тебя вообще с собой взял.

Винола пожала плечами и оставила разговор. Хаеки остановилась и, прищурившись, вгляделась в кусты.

– Что это? – спросила она, показывая пальцем.

Впереди рядом с тропинкой виднелось что-то крупное, не похожее на жесткий, колючий подлесок. Мягкое. В полумраке Карис не сразу сообразила, что это овца. Часть овцы. Грязная шерсть почернела от крови, задних ног и части головы не было. Поблескивала запекшаяся кровь.

– Бедная, – сказала Винола. – Кто это ее так? Леопард? Или дикие собаки…

– Нет, эти зазря не убивают. – Павиан не сбавлял шага. – Это спорт.

– Простите?

– Забава. Игра. Игрушка. Должно быть, она отбилась от стада. – Неожиданно он усмехнулся. – Не переживай, я познакомлю тебя со старыми ловчунами. Пока я рядом, бояться нечего.

Опасения Карис только усилились. Хаеки что-то пробормотала.

– Это утешает, – улыбнулась Виола.

Ущелье возникло словно по волшебству – земля уступила место воздуху, пугающе и внезапно. Только что под ногами было плато, а в следующее мгновение перед ними разверзлась огромная, зияющая пропасть. От увиденного Карис приросла к месту. Противоположная стена угадывалась в нескольких милях впереди: темнота, едва уловимый намек на свет над темным провалом, отвесная скала, испещренная углублениями и трещинами. Дно теснины терялось из виду, последние пряди лунного света были не в силах проникнуть в ее туманные глубины. Разглядеть получалось только верхушки стен притаившегося внизу лабиринта, голубые отблески, словно льдинки на воде.

«А ведь она была здесь всегда». Все годы, проведенные Карис в Мирессе, эта громадная пропасть существовала совсем неподалеку, и все же беглянка никогда ее не видела и сейчас, стоя на краю, чувствовала себя бесконечно маленькой. Небо на востоке едва заметно полиловело, близился рассвет. Снизу тянуло холодом, пахло застарелой пылью и камнем.

Павиан отошел на несколько шагов вправо, нагнулся и поднял что-то с земли: свернутую веревку. Один конец был крепко привязан к вбитому в скалу металлическому столбу.

– Подъемник внизу, – сказал он. – За мной.

В полутьме веревка создавала видимость безопасности. Карис следом за Винолой и Павианом полезла вниз по крутой тропе, Хаеки шла последней. Стронутые их шагами камни скатывались с обрыва, грохот эхом разносился по каньону, и из трещин в его стенах вылетали устроившиеся в них на ночлег птицы. За скальным выступом притаился неширокий деревянный помост, где на привинченной к камню шаткой лебедке висела металлическая клетка. Внутри подъемника торчал почерневший от смазки и ржавчины примитивный коленчатый рычаг.

– Ну хоть помирать будем быстро, – сказала Хаеки.

Спуск проходил трудно. Лязгали цепи, рывками проходя через механизм, и клетка медленно, мучительно ползла вниз. Павиан крутил рукоятку. Небо над головой бледнело в лучах восхода. Свет его тронул золотом стены из песчаника, камень под солнцем заиграл всеми оттенками: охряные полосы чередовались с красновато-коричневыми, трещины, где скапливалась влага, питавшая цепкий неприхотливый мох, налились темно-зеленым. Стайки птиц с похожими на веера крыльями парили в теплом потоке воздуха, словно белые паруса в рассеивающемся тумане. Карис это напомнило невесомый полет скатов-мант.

– Успеть нужно до заката. – Несмотря на утреннюю прохладу, на лбу у Павиана поблескивали капельки пота. – Никаких остановок. Вы же не хотите застрять тут после наступления темноты.

– Почему? – спросила Винола.

Он сделал вид, что она ничего не говорила.

На дне ущелья было холоднее, чем на плато. Двадцатифутовые стены отбрасывали на землю вытянутые, зыбкие тени. Созданные каким-то давно ушедшим в небытие Вестником, они были хаотично пронизаны туннелями и расселинами, будто множество гигантских червей проели в них свои извилистые ходы. Там, где когда-то бежали речные притоки, стояли искривленные и побелевшие от времени высохшие деревья. Совсем рядом – за первой стеной лабиринта – слышался шум воды, хотя под ногами сухо хрустел песок цвета старого сена.

– Не останавливаемся, – повторил Павиан и размашистым шагом поковылял вперед, словно больше всего на свете хотел оставить спутников позади.

В его походке чувствовалось нечто звериное – двигался он уродливо, но уверенно. «По крайней мере, он вроде бы знает, куда идет». Чтобы не отстать, Карис прибавила шаг и нырнула следом за проводником под низкий выступ нависшей скалы.

Довольно скоро им повстречался ручей, вода в котором текла извилистой коричневой струйкой. Маршрут Павиана был каким-то очень уж прихотливым, он вел их узкими проходами, затем сворачивал в ту сторону, откуда они пришли, заставляя протискиваться через щели между горными стенами. После рывка вначале он перешел на более умеренный шаг. Словно бы это само ущелье подействовало на него настолько умиротворяюще. Винола, шедшая за ним первой, время от времени приставала к нему с вопросами, но он их в основном игнорировал.

– Карис, мы можем поговорить?

Тень молчала так долго, что при звуке голоса Ферайна Карис вздрогнула. Ровный, непроницаемый тон. Снова осторожничает. Она слегка приотстала, пропуская Хаеки вперед.

– С каких это пор ты просишь у меня разрешение? – съязвила она.

По правде говоря, его непривычная молчаливость уже начала действовать ей на нервы. В нее закрадывалось подозрение, что он ее осуждает, как будто коромысло весов между ними дало сильный крен в ее сторону. Она рассказала о себе все, и теперь он держит себя на безопасном от нее расстоянии, обходя на цыпочках, словно нечто ужасное, хрупкое, искалеченное.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил он.

– Прекрасно.

Пауза.

– Уверена?

– Мне не нужна твоя жалость, Ферайн, – выдохнула Карис сквозь зубы. – Прекрати, ты меня бесишь.

– Я тебя и не жалею. И кстати, это твое «бесишь» обидно.

– Да ну? Ты узнал, что мне довелось пожить под мостом, и теперь ты говоришь этим дурацким голосом?

– Что значит «дурацким голосом»?! – обиженно спросил он.

– Податливым таким, шепчущим.

– Во-первых…

– Говори как нормальный человек.

– Во-первых, никакой у меня не дурацкий голос. – Ферайн помолчал, собираясь с мыслями. – А во-вторых, я просто переживаю за тебя. Это не то же самое, что жалеть.

Карис не ответила. В ущелье потеплело. Павиан вел их через лабиринт на юг, над их головами проносились вилохвостые мухоловки, хватая на лету насекомых. Отвлекшись, Ферайн вышел за границы ее силуэта, и тень перестала соответствовать фигуре хозяйки.

– Мне не важно, что ты раньше жила под мостом, – сказал он. – Это не имеет значения. Или имеет, но не так, как ты думаешь. Я знаю, как ты туда попала, и мне ненавистна сама мысль о том, что… Я пытаюсь сказать, что ты для меня все та же. Так понятнее?

Она пожала плечами.

– Не пожимай на меня плечами.

– Ты правда меня не жалеешь?

– Правда.

– Хм. – Она пересекла ручей, ступая с камня на камень. Было слышно, как впереди Винола расспрашивает Павиана о сезонных переменах в ущелье, о характере затопления. Хаеки по ходу разглядывала стены вокруг.

– Я на твоей стороне, Карис, – сказал Ферайн. – И ты это знаешь.

– Да уж, было б куда уйти, да некуда.

– Очень смешно. – Тень скользила по песку. – Но все равно я понимаю. Понимаю, ты не хочешь говорить о вчерашнем, и это нормально.

– А ты? – У Карис стало горько во рту.

– Хочу ли я говорить об этом?

– Нет. Я про «понимаю».

Он поразмыслил, затем слегка качнул головой.

– Нет, наверное, нет. Но я был там. Видел. Я слышал, что сказал Сабастер. Я знаю, тебе страшно.

– Я не права? – усмехнулась она.

– Права, я не хочу об этом говорить.

– Вот и не будем.

– Хорошо.

– Но один на один с этим я тебя не оставлю.

Карис сердито мотнула головой.

– Ты не… ты не представляешь. Ты всерьез полагаешь… – Она осеклась, на мгновение утратив дар речи. В ушах застучала кровь. Она быстро, прерывисто вздохнула. – Ты всерьез полагаешь, что мне это хоть как-то поможет? За ручку меня подержишь, да, Ферайн? Пока Сабастер будет связывать со мной этот гниющий труп, а потом пытаться зачать в нем гребаного нового эфирита?

Молчание.

– Это не твоя печаль. – Хриплым голосом она подвела итог. – Я доставлю тебя в Элудию, отвяжу от себя, и ты заплатишь мне деньги. Вот и все. Ты меня слышишь?

– Слышу, – тихо ответил он.

Очень хотелось по чему-нибудь садануть. Или заорать. Требовалось немедленно выбросить Сабастера из головы, потому что всякий раз, стоило ей отвлечься, эфирит был тут как тут. «Я окажу тебе невообразимую честь». Карис закусила кулак. Единая, ее сейчас стошнит. Размножение. С конструктами у эфиритов не получилось, и теперь ее хозяин планировал испробовать другой метод с… вместилищем, как он это назвал. Пожелтевший, разлагающийся орган. Его сольют с ее телом, а потом… потом…

По стене у нее за спиной с грохотом скатился булыжник. Он ударился о каменистый берег ручья, и звук этот, громкий и гулкий, отозвался не только эхом, но откликнулся у нее внутри зловещим, нехорошим предчувствием. Карис отпрыгнула в сторону, и как раз вовремя: на вершине стены она уловила какое-то движение.

«Что это было?»

Ферайн принял облик обычной тени. Пока она говорила с ним, остальные ушли вперед. Кажется, больше никто не услышал шума и не заметил ничего необычного.

– Может, показалось? – сказал Ферайн. – Главное, не отставай.

Карис нервно кивнула и поспешила догонять товарищей. Длинный проход вился и вился. Журчал ручей посередине, но в остальном все было тихо. Птицы в небе пропали. Когда она поравнялась со спутниками, по стене опять прошумел гравий, на этот раз слева от нее. Хаеки оглянулась, нахмурилась и сунула руку в карман.

– Зверь какой-нибудь? – предположила Карис.

Хаеки осмотрела верхнюю часть стены.

– Судя по звуку, крупный.

Павиан замедлил шаг и прислушался.

– Ловчуны! – воскликнул он радостно. – Красавцы мои!

Ему ответил рокочущий многоголосый крик, нечеловеческий. Звук гулял между стенами ущелья, по его туннелям и трещинам – нельзя было отследить источник. Фырканье. Короткий визг.

– Сюда, сюда, – призывал Павиан. – Ну же, ну, это всего лишь я. Что вас напугало, сладкие мои?

– Мне это не нравится, – пробормотала Хаеки.

Ученая тишком отступила к ней, подальше от Павиана. Проводник широко раскинул руки, запрокинул голову и издал свой собственный пронзительный вопль. Рев усилился, прилетая со всех сторон. Шум пугал, а в поведении их вожатого проступило нечто зловещее, лихорадочное какое-то возбуждение.

– Вонючки, да? – засюсюкал он. – Снова эти мерзкие патрули наложили на вас свои ужасные чары?

В двадцати футах перед ним из скрытой расщелины в изгибе стены боком выбралась огромная фигура. Бабуин был намного крупнее всех, которых Карис довелось видеть, и совсем не походил на пугливых серо-пегих созданий, обитающих на побережье в окрестностях Сайкамита. Тело этого массивного животного с лошадиной мордой было покрыто коричневатой шерстью. Под выступающими надбровными дугами поблескивали красные, близко посаженные глаза. Могучие плечи выглядели непропорциональными, слишком большими для жилистых предплечий и тощих лап, схожих с человеческими руками и одновременно нечеловеческих – чуть иное расположение суставов, полностью черная поверхность ногтей. «Как у Сабастера», – подумала Карис и инстинктивно отпрянула. Бабуин двигался так, словно не мог определиться, на двух лапах ему ходить или на четырех. Поднявшись на дыбы, он оказался ростом почти с Винолу.

Зверь приблизился к Павиану, издавая низкий горловой звук. В ответ проводник тоже ссутулился и что-то проворчал. Бабуин наморщил нос и оскалился, показав длинные желтые клыки.

– Что такое? – спросил Ферайн.

– Ну все, все, умный мой мальчик, – вкрадчиво заворковал провожатый. – Здесь только я и мои друзья. Подружки старого Павиана.

Хаеки скривила губы. Павиан вразвалку приблизился к бабуину – теперь Карис видела, что передвигается он по-обезьяньи, той же раскачивающейся походкой, – и протянул руку. Вместо того чтобы вцепиться в нее клыками, вожак позволил человеку погладить себя по голове и, прикрыв глаза, засопел. Павиан зацокал языком и принялся перебирать шерсть животного.

– Они никого не пускают, только меня, – пояснил он нормальным голосом. – Не будь меня, они бы вас на куски порвали.

– Как вам удалось завоевать их доверие? – поинтересовалась Винола.

– Ну как? Я всегда им нравился.

Все больше бабуинов спускалось со стен. Карис припомнила жуткое зрелище с мертвой овцой на плато. Павиан назвал ее «игрушкой». Сейчас обезьяны не выглядели агрессивными, только немного нервными. Они огибали ручей, негромко ухая, скалясь и щелкая зубами.

– Почему они волнуются? – спросила Винола, поворачиваясь на месте, чтобы рассмотреть стаю.

– Не пойму. Чем-то они сильно напуганы. – Павиан выудил из шерсти вожака насекомое и бросил в ручей. – Иногда на них охотятся вонючки с пограничного поста. Они называют это «контролем численности». Уж я бы их численность точно проконтролировал.

Один из павианов завизжал, и остальные вздрогнули. Самец, которого Павиан вычесывал, резко отпрянул в сторону и крадучись побежал по песку назад. Животные озирались, но было неясно, что их встревожило. Проводник скрежетнул зубами.

– В чем дело? – спросил он. – Что случилось, мои хорошие?

– Карис, сверху!

Через секунду после крика Ферайна бабуины тусклыми молниями бросились врассыпную. Карис вскинула голову. Ослепленная солнечным светом, она сначала решила, что на них пикируют огромные птицы. Затем фигуры превратились в трех мужчин в развевающихся серых плащах.

«О черт!» – подумала она, когда с неба упали святые Новой милости.

Она успела выкрикнуть предупреждение, и в этот момент первый из мужчин достиг земли. Стройный, сероглазый и темнокожий, он плавно ступил на песок рядом с Павианом. В левой руке он держал странного вида плеть. Ее кожаные хвосты не были подвержены гравитации, словно невесомые перышки. Легким движением руки святой послал оружие вперед, хвосты взлетели и, как магнитом притянутые, обвились вокруг шеи проводника.

Павиан сдавленно всхлипнул. В мгновение ока кожа его утратила цвет, плоть увяла и съежилась. Святой отвел оружие, и любимец обезьян осел наземь.

Винола закричала.

«Павиан! – Карис оторопела. – Что… как они здесь оказались? Как они меня нашли? Я думала…»

Хаеки вытащила что-то из кармана и бросила – горсть белого порошка. Он упал в ручей в некотором отдалении от святых, не причинив им никакого вреда. Двое других святош уже достигли дна ущелья, и теперь все трое наступали с неумолимой целеустремленностью.

Винолу святые зажали в клещи. Испуганная ученая подняла руки и пыталась что-то сказать пляшущими губами, но мужчины без колебаний двинулись к ней. В руках у них были плетки.

– Карис, не надо! – Ферайн попытался ее остановить, но она подобрала с земли камень, швырнула и попала первому святоше в затылок. Тот зашатался на месте.

– Стоять! – прокричала Карис. – Винола!

Второй святоша занес оружие, чтобы ударить торайгианку.

Неожиданно между ними оказалась Хаеки, глаза у нее остекленели. Она грубо оттолкнула Винолу в сторону, развернулась, поднырнув под жадные языки хлыста. Руки и ноги у нее зажили собственной жизнью, тело перемещалось невероятно быстро. Рыжая текла как вода – бездумно-экономным движением она перенесла свой вес вперед, сократила расстояние между собой и святым и рубанула его ребром ладони по вытянутому запястью.

Хрустнула кость. Мужчина застонал и выронил плеть. Быстро и уверенно, как дважды два, вторым кулаком Хаеки ударила его в грудь, вдавливая ребра внутрь.

– Карис, шевелись! – крикнул Ферайн.

Та была слишком увлечена схваткой Хаеки и едва не прозевала приближающегося к ней третьего из святош. Карис попятилась. У мужчины было жесткое, заостренное лицо – привлекательные угловатые черты, высокие скулы, но выглядело все это не по-человечески холодно. В карих глазах не теплилось и следа милосердия, только напряженная сосредоточенность. Он отвел оружие, и концы хлыста лениво взметнулись вверх. Слишком близко, все еще слишком близко. За спиной высилась стена лабиринта – некуда бежать и нечем обороняться. Плеть медленно разворачивалась ей в лицо…

Что-то тяжелое врезалось ей в грудь, отбросив прочь от святого. Карис споткнулась и ударилась спиной о стену. Мгновение спустя навалилась слабость. Перед ней встала тень – бесформенная черная колонна между ней и святым.

– О! – выдохнул Ферайн.

Карис прижала ладонь к груди. Сердце колотилось как бешеное, дыхание вырывалось рваными всхлипами. Глаза святого, отделенного от нее Ферайном, округлились. Стиснув рукоять плети, он уставился на тень, парившую в воздухе перед ним.

«Он меня оттолкнул! – ошарашенно подумала Карис. – Ферайн оттолкнул меня».

Тень задрожала, пошла рябью, словно мираж, затем Ферайн изменил форму, обретя собственный силуэт. Легкий и текучий, он скользнул прочь от нее, изогнулся, дотягиваясь до тени святого на песке, дабы тот мог его услышать, и произнес:

– Это была ошибка.

Мужчина выругался и ударил плетью по сгустку темноты, но оружие прошло насквозь, ничего не задев. В ответ Ферайн негромко и, как показалось Карис, как-то недобро хохотнул и двинул святому в челюсть. Красивое лицо врага резко запрокинулось, глаза закатились, и он упал.

Мгновение спустя мир ухнул во тьму. Карис словно разом лишилась костей и обмякла. Казалось, из нее тянут нечто жизненно важное: кровь стыла в жилах, в ушах стоял рев. Она попыталась заговорить, хотела предупредить Ферайна, но с губ сорвался лишь слабый вздох.

Где-то в стороне кричала от боли Винола. Злобно материлась Хаеки. Зрение к Карис вернулось, но оставалось мутным. Она только и разглядела, как ученая рухнула на песок. Бледное лицо залито кровью, в руках разбитые очки, маскировка рассеялась. Хаеки заслоняла ее от первого святого – того, что убил Павиана, – блестевшего на солнце наполовину выбритым черепом. Его спутник неподвижно лежал ничком на дне каньона.

Земля задрожала.

Карис оттолкнулась от стены. «Хаеки». Камешки на берегу ручья снова застучали друг о друга. Подруга тяжело дышала, не сводя взгляда со святого. Тот теперь осторожничал и не подходил близко, но по-прежнему не выпускал плеть. Один удар в цель, одна ошибка… Карис нагнулась и нашарила новый камень.

Вода в ручье с тихим ворчанием собралась воедино. Презрев законы природы, изменив течение, она превратилась в бурлящий водоворот, а затем, клокоча, поднялась столбом. В его мутной сердцевине кружилось, отбрасывая блики на стены ущелья, голубое пламя. Святой в испуге обернулся.

– Нульер, – выдохнула Карис.

Из смерча вылетел узкий водяной серп и рассек святому горло. Брызнула кровь. Мужчина поднес руку к ране, быстро-быстро моргая. Вода хлестнула еще раз. Снова кровь. Беззвучно шевеля губами, он выронил плеть.

– Прекрати, – машинально повторяла Карис. – Прекрати.

Нульер полоснула врага еще раз, прочертив красную линию от плеча до бедра святоши. Он упал, и вода обрушилась ему на спину, разрывая зачарованный плащ, будто отсыревшую бумагу. Каждый удар поток сопровождал шипением: «Отступник! Отступник! Отступник! Отступник!»

Хаеки, стоявшую позади святого, словно красной краской облили. Она вздрагивала при каждом ударе, но не более. Глазами, горящими синевой святого пламени, она наблюдала, как ее госпожа сдирает плоть со спины жертвы.

– Стой! – воскликнула Карис. – Он мертв, остановись!

Святой, которого поверг на землю Ферайн, пытался встать. Тот, кого уронила Хаеки, продолжал лежать без сознания. Не отрываясь от своей кровавой работы, Нульер пронзила обоих водяными копьями. Карис почувствовала, как засияла их смерть на фоне Завесы.

«Отступник! Отступник! Отступник!»

– Хватит! – рявкнул Ферайн.

Нульер остановилась. В наступившей тишине звук падающих капель казался неестественно громким. Спустя мгновение огромная масса воды и грязи вновь вернулась в русло реки.

– Как пожелаешь, – елейно произнесла Бхатума.

Карис била дрожь. Они с Хаеки встретились глазами. Голос Нульер эхом гулял между ними, шепча что-то над изуродованным трупом возле их ног. «Отступник. Отступник. Отступник». Вздохнул, возвращаясь в прежнее русло, ручей. Растворялась в воде кровь. Плакала за спиной у Хаеки Винола.

– Ты больная, Нульер. – Голос у Карис сорвался. – Ты испорчена дальше некуда.

Безмятежная вода не ответила.

Павиан ничем им помочь не мог.

Его призрак Карис допросила первым. Ее трясло, мутило, и никак не получалось приступить к делу. Тело не успело остыть, казалось бы, чего проще? Но она едва сумела заставить себя открыть Завесу. Стоило раздвинуть ткань мироздания, как ее накрыло тошнотворной волной первобытного страха, она ощутила вкус кричащих цветов, запах кислотного хаоса по ту сторону – как будто она снова в Боазе. Карис не прикасалась к Завесе с тех пор, как упала в Покаянный пруд, и теперь, когда положила руку на плечо мертвого тела и вдохнула медный запах крови, у Карис было такое чувство, будто ее парализовало.

Кожа Павиана сделалась пепельно-бледной. Темные очки перекосились, устремленные в голубое небо глаза за ними остекленели. От него пахло потом.

«Прости», – подумала Карис и собралась с духом. После смерти он будто осоловел, отвечал на ее вопросы с тупым безразличием и ни разу не выказал ни капли волнения. Его злобная агрессия испарилась, теперь Павиан был всего лишь призраком, плоским и бледным. Обычно в памяти умерших сохранялся какой-то след личности – но в случае с Павианом осталась одна пустота.

Видел ли он святых Новой милости в Дырявом Зобу когда-нибудь прежде?

– Нет.

Не показалось ли ему что-то в нынешнем переходе особенно необычным?

– Нет, только выбор времени.

Не было ли странностей в поведении Раско, такого, что показалось бы ему подозрительным?

– Нет.

Говорил ли он с кем-нибудь о задании перед тем, как покинуть Мирессу?

– Нет, никогда. Я редко с кем-либо говорю, разве что по работе.

Винола сидела у реки, отвернувшись от этой тяжелой сцены. Хаеки тем временем тщательно отмывала ей кровь с лица. Ссадина на брови оказалась неглубокой, бич святого только задел оправу очков. Заложенные в него чары рассекли маскировку, и та взорвалась прямо в лицо хозяйке. На полдюйма ниже, и она бы осталась без глаза. Легким, умелым движением пальцев Хаеки приложила к порезу кусочек марли. Потом что-то сказала Виноле, тихо и серьезно. Ученая не ответила.

– Можешь сказать мне, как выбраться из ущелья? – спросила Карис Павиана.

Повисла пауза. На лице призрака отразилось легкое смятение.

– Я выбираю дорогу на глазок, – медленно проговорил он.

У Карис засосало под ложечкой.

– Что ты имеешь в виду? – спросила она. – Должны же быть ориентиры. Как ты узнаёшь правильный путь?

– По ощущениям.

– Нет, расскажи мне о приметах. Куда нам идти отсюда?

– Я не знаю, где я.

Хаеки посмотрела на Карис. Ее лицо было почти таким же бесстрастным, как у Павиана.

– Что он говорит?

Карис отмахнулась, прося помолчать. Она сохранила нейтральный тон.

– Мне нужно, чтобы ты описал свой обычный маршрут через Зоб, – сказала она.

Как бы она ни перестраивала вопрос и ни уговаривала Павиана ответить, призрак так и не смог ничего сказать. Лицо его оставалось безмятежным, без тени любопытства, его апатия сводила с ума. Карис понимала, что он не виноват, но с каждым его унылым ответом ее раздражение росло. Солнце ползло по небу, а она так ничего и не добилась.

Через полчаса она оборвала разговор. Призрак исчез. Хаеки и Винола смотрели на нее, по их лицам было понятно: они знали о результате.

– Я попробую еще раз. – Она посмотрела вниз на ручей. На тени от стен ущелья. – Дайте мне еще время. Я получу ответ.

– Продолжишь? А для тебя это не опасно? – спрашивая, Хаеки ничем не выдала своих чувств.

Внутри у Карис вспыхнул иррациональный гнев. Она его подавила.

– Не опасно, – ответила она. – А как еще? Или у тебя есть более надежный источник, который нам подскажет дорогу?

Винола промолчала. Она отошла к стене и согнулась пополам, словно ее вот-вот вырвет. Тела святых так и лежали там, где их умертвила Нульер. В полуденном зное на запах крови слетелись мухи и жужжали над ранами. Стервятников пока не было, но они не замедлят явиться. Песок вокруг трупов почернел. Карис опустилась на колени рядом с тем, который ей показался красивым.

– А ты крепче, чем я, – удивился Ферайн.

– Просто у меня обширная практика. – На рваную рану в груди святого она не смотрела.

Призрак святого выглядел крупнее, чем недавно, когда человек был живой, а его угловатое лицо сделалось спокойным и собранным. Карис заставила его обратить на себя внимание. Он нахмурился, словно затрудняясь точно определить, что перед ним такое. От взгляда призрака ее обдало жутью. Работать с другими глашатаями смерти ей прежде не доводилось.

– Мне это не нравится, – не дожидаясь вопроса, тягуче произнес он.

Карис подождала, что призрак скажет еще, но тот замолчал. Тогда она спросила сама:

– Что тебе не нравится?

– Другая, которая визжала. Они боялись. Я никогда не думал, что от меня потребуют охотиться на женщин. Причинять им боль.

– Это задание дали тебе Верховные?

– Они дали это задание нам всем. – Призрак кивнул, соглашаясь. – Глашатай смерти Карис Эска. Мы должны найти ее и уничтожить. Только тогда, сказали Верховные, мы будем в безопасности. Эфириты не узнают.

У Карис пересохло во рту.

– О чем не узнают эфириты?

– Верховные этого не говорят, нам – не говорят. Нашим хозяевам следует пребывать в неведении и спокойствии, это значит, от Карис Эски нужно избавиться. Они сказали: незачем разжигать лесной пожар только для того, чтобы спалить паучье гнездо.

Сердце Карис забилось чаще.

– Значит, Верховные… обманывают своих хозяев? Насчет Карис Эски?

– Не обманывают, просто скрывают. Конструкты перестали ее искать, и мы подумали, что она мертвая, но Верховные сказали: надо убедиться. Они считают, что она могла задумать уйти через границу в Вареслию.

– И вас послали сюда поэтому?

Значит, Новая милость не следила за ней – они просто хотели знать о ее передвижениях.

– Сколько еще отрядов находится у границы?

– Два, между Геои и Хасаре. Святые дежурят на каждом посту, но мы сильно рассредоточены.

«Безнадежно». Чего так напугались Верховные?

Ферайн у нее за спиной помалкивал и не шевелился, но Карис чувствовала, что он внимательно слушает.

– Почему Эску так боятся? Почему из-за нее вся эта возня?

– Не знаю.

– Верховные полагают, что она может расстроить планы эфиритов? Так?

Призрак помолчал несколько секунд, затем сказал:

– Моя хозяйка меня пугает. Я не хочу, чтобы она отозвала контракт.

От запаха его крови у Карис саднило горло. Завеса по краям призрака натянулась.

– Тебе так сказали? Что если Карис Эска уцелеет, твоя госпожа отзовет твой контракт?

– Моя служба еще понадобится.

Что это означало? Карис не могла позволить себе слишком давить на него, призрак святого был и так нестабилен. Похоже, Верховные держат младших святых в неведении, утаивая от них информацию. Берегут секреты даже от своих. «Что они, интересно, скрывают?».

– Что тебе известно о Ферайне Талиаде?

– Я не знаю этого имени.

– А о Вареслии? Почему напали на тот корабль около Сайкамита?

Призрак смотрел на нее все с тем же смятением на лице.

– Я никогда не был в Сайкамите и не знаю, какую опасность там увидели наши вожди. Они лишь сказали, что, если мы провалим это дело, наши контракты отзовут. Я боюсь свою хозяйку. Не хочу, чтобы она отозвала мой контракт.

Карис прижала ко лбу ладонь. Похоже, и этот разговор ничего не даст, а она не могла позволить себе и дальше ходить по кругу – слишком много времени утекло. От усталости кружилась голова. Но истина была так близко. Наверняка есть способ вытянуть ее на поверхность, надо только правильно подобрать вопрос…

– Карис, – окликнула ее Винола.

Глашатай вздрогнула и обернулась. Торайгианка стояла на берегу ручья, взгляд ее был мрачный и в то же время решительный. Легким движением пальцев она показала, что пора закругляться. В руке она держала связку веточек. Помедлив, Карис кивнула и снова повернулась к святому.

Призрак делался все рассеяннее, все беспокойнее и нетерпеливее. Его бестелесная оболочка переливалась цветами радуги, а контуры сливались с тканью Завесы. Меньше часа назад человек этот еще дышал, полный жизни и энергии. А теперь уже и тело остыло.

– Бояться больше не нужно, – Карис понизила голос, стараясь говорить мягче. – Она не станет отзывать твой контракт. Ты можешь… не нужно бояться. Все кончилось.

Она убрала руку с его лица, прежде чем он успел что-либо сказать, и позволила Завесе упасть. Призрак исчез, но прохлада его кожи осталась на кончиках ее пальцев. Словно грязь. Карис устало переместилась с колен на пятки.

– Ты вынула из него все, что можно, – прошептал Ферайн.

«И ничего не добилась».

– Слишком долго. Надо было…

– Не будь так строга к себе.

Карис согнула пальцы, затем сжала их в кулаки. За спиной послышались шаги по песку.

– Я еще раз попробую с Павианом, – сказала она громче, не оборачиваясь. – Извини. Мне просто требовались ответы. Я узнаю дорогу, святые умеют…

– Не нужно, – перебила Винола.

Карис оглянулась. Ученая все еще держала в руке связку палочек. Приглядевшись, можно было увидеть, что с одной стороны они выкрашены в белый цвет, словно их окунули в краску. Винола слегка прищурилась, силясь что-то разглядеть без очков.

– Признаю, практическая магия – не моя сильная сторона, – сказала она. – Поэтому я столько провозилась, но все-таки, кажется, разобралась. Смотри.

Она расправила палочки веером, а затем осторожно их отпустила. Вместо того чтобы упасть, они зависли в воздухе. Спустя мгновение они начали перетасовываться.

– Это похоже на принцип беседы с мертвыми, – сказала Винола. – Конечно, не так сложно, но должно сработать. Хаеки помогает с калибровкой.

Карис встала, отряхивая со штанов песок.

– Что это?

– Отпечаток колеи. Он обнаруживает крайне слабые, нехарактерные психические следы сквозь Завесу. Я слышала, на кораблях используются более сложные формулы для прослеживания существующих торговых путей, но работают они только там, где очень мало людей. Океаны, пустыни и тому подобное. В противном случае возникает слишком много помех. – Винола наблюдала за вращением палочек. – То есть если твои способности позволяют интерпретировать предсмертные отпечатки, то это, по сути, указывает, что в прошлом здесь ходили люди, вообще любые. Если Павиан регулярно перемещался этим маршрутом, отпечаток колеи должен указывать на его следы, идущие отсюда.

– Удивительно, – подал голос Ферайн.

Не ожидавшая услышать его Винола вздрогнула.

– Ну, если получится. Я читала об этих принципах несколько лет назад, но никогда не думала, что они мне понадобятся. А после того как я не могла ничего сделать, когда Новая милость… когда Павиан… – Она покачала головой. – Надеюсь, все получится.

Пронзительный свист разнесся по каменному коридору, и, помедлив секунду, палочки резко повернулись навстречу звуку. Теперь все белые концы смотрели вперед.

– Это нормально? – спросила Карис.

– Думаю, да. – Винола кивнула.

Спустя мгновение в конце коридора появилась Хаеки и побежала к ним. Винола, должно быть, провела ритуал по очистке от крови святого ее волос и одежды, потому что выглядела Хаеки много лучше, чем было недавно. В руке она держала палочку для разметки – она была темно-красная.

– Ну и как? – спросила она.

– Обнадеживающе, – сказала Винола, и тень улыбки тронула ее губы. – Полезная ересь, не находишь?

Хаеки тоже улыбнулась, коротко и устало:

– Главное, ничего не сгорело. И это нас доведет до Вареслии?

– По идее, да. Не знаю, получится ли… – вздохнула Винола. Она оглянулась через плечо на трупы и грязный песок возле них. – Но попробовать надо. Что будем делать с телами?

Овца на плато… мягкая шерсть, блестящие черные раны. Игрушки, сказал Павиан. Мерзкая игра. Карис знала, что мысли Хаеки и Винолы движутся в том же направлении, хотя даже думать об этом было ужасно, тем более произнести вслух. Если стая вернется, трупы покажутся ей куда более интересным развлечением.

– Оставим их. – Голос Карис прозвучал увереннее, чем она ожидала. – Сейчас нам ничего другого не остается. Если повезет, Новая милость не сразу обнаружит пропажу своих святых. Может… может, их вообще не найдут.

Винола кивнула, коротко и неохотно. Лицо Хаеки застыло, она избегала смотреть Карис в глаза.

– Дайте мне минуту, – сказала она.

– Хаеки, это не…

Она прошла мимо, так и не поднимая глаз.

– Одну минуту.

Винола сначала не поняла – только когда Хаеки вытащила из-за пояса кошелек и присела рядом с телом Павиана, до нее дошло. Хаеки со спокойной торжественностью сняла с покойного темные очки и положила ему на грудь. Затем перебрала свои скудные денежные запасы, выбрала две монеты – пару затертых до блеска медных полушек – и положила ему на веки. Щеки ее горели. Она нежно коснулась пальцами губ Павиана и произнесла несколько слов, прежде чем перейти к первому из святых, чтобы повторить обряд.

Карис отвернулась. Благоговение Хаеки ее злило. Почему, она не могла выразить точными словами. Дело было не в деньгах, хотя Карис знала, что с деньгами у Хаеки туго и она не может себе позволить лишних трат. Нет, дело было в другом, в чем-то, связанном с той недавней сценой, когда Хаеки замерла неподвижно, пока Нульер забивала святого до смерти. Карис пронзило внезапное, четкое осознание того, что теперь их слишком многое разделяет и назад пути нет. Девчонки, вместе нырявшие за жемчугом, умерли. Хаеки вверила души святых на попечение того же Вестника, кто их убил, и, похоже, не видела в этом ни капли иронии, не осознавала черного юмора, лежащего в основе того, что происходило.

«Только посмей положить монеты мне на глаза», – подумала Карис, но, когда подруга наконец закончила свои действия, она не произнесла ни слова.

Винола двинулась первой, следуя мелкому, дерганому пунктиру отпечатка колеи. Палило солнце, извилистые каменные коридоры ветвились и расходились змеевидным лабиринтом. Все казалось Карис одинаковым. Иногда они шли вдоль реки, иногда нет, но больше почти никаких перемен в пейзаже не ощущалось. Она наблюдала, как желтая полоска света на стенах ущелья становится все уже. Поди пойми, сколько еще идти. Голова и ноги налились свинцом. Шрам от привязки был теперь чуть ниже локтевого сустава. После того как Ферайн ее толкнул, Карис отчетливо почувствовала, как плоть перестраивается, словно под кожей ползут полчища насекомых. Не больно, но неприятно. Впрочем, она слишком устала, чтобы думать о смысле этих перемещений.

– Какие они, призраки?

Вопрос Хаеки вернул Карис к реальности. Хотя говорила рыжая тихо, но в голосе ее ощущалась не выражавшаяся до этого твердость, даже требовательность. Винола неуверенно шагала чуть впереди, согласовывая направление по своему отпечатку. Ферайн держался вплотную к Карис.

– То есть?

– Тебе не нравится вопрос?

«Мне не нравится, как ты его задаешь».

– Они как эхо, но обычно напоминают самого умершего. А тебе зачем?

Хаеки ответила не сразу. Казалось, она что-то решает про себя.

– Тебя это не коробит? – наконец спросила она.

– Нет, не особенно. Это не то же самое, что говорить с человеком, у тебя только отголосок его воспоминаний. Что он о себе думал, что помнит.

– Ты разговариваешь с ними как с настоящими людьми?

Карис пожала плечами:

– А как еще с ними разговаривать? Так получается лучше.

– Но если они уже не люди…

– Просто так лучше получается. – Она не смогла скрыть резкой, оборонительной нотки в голосе. – Если мертвых слишком сильно тревожить, они могут стать опасными. Зачем ты спрашиваешь меня об этом? Нульер это не понравится.

Хаеки нахмурилась.

– Да, пожалуй, не стоит, – согласилась она. – Просто хотела узнать, смогла ли ты попрощаться с Оборо.

Карис чуть не споткнулась. Они не говорили о ее брате с самых проводов. Губы Хаеки сжались, взгляд стал ледяным. Она покачала головой и двинулась догонять Винолу.

– Он был совсем никакой, – резко сказала Карис. – Но я… да. Я говорила с ним.

Хаеки не оглянулась, но шаг замедлила. Опять покачала головой и пошла вперед.

«Сначала Ферайн, теперь она». Карис потупила взгляд и двинулась дальше. Ноги вязли в рыхлом песке, каждый шаг давался с трудом. Навалилась усталость. Ладно, все это пустяки. Главное – отделить Ферайна от ее собственной тени, прежде чем Сабастер призовет ее к себе. Ей нужны деньги. И нужно выбраться из этого проклятого ущелья. Ни на что нельзя отвлекаться, учитывая цену провала. Просто переставлять ноги, одну, потом другую. Остальное не имеет значения.

Тень вдруг резко дернулась. Карис нахмурилась.

– Что такое? – спросила она.

– Ничего. Все нормально, – отмахнулся Ферайн.

Карис оглянулась. Ничего особенного, все тихо, спокойно. Солнце ушло за западную стену ущелья, сгущались сумерки. Высоко в небе парила в восходящих потоках воздуха стая белокрылых птиц.

– Ты что-нибудь видел? – спросила она.

– Ничего особенного. – Тень скользнула вперед. – Идем, не отставай от остальных.

Его отговорки не внушали доверия, но Карис все равно постаралась прибавить шагу. Хаеки и Винола шли быстро, бок о бок, склонив головы и переговариваясь отрывистым тихим шепотом. Река снова осталась в стороне, и привкус пыли в воздухе усилился.

Перестук. Карис обернулась. По стене сзади скатились мелкие камешки и легли на песке. И опять тишина.

– Проклятье, – прошептала она.

– Шагай-шагай, – поторопил Ферайн. – Спину я прикрою, главное – не сбавляй темпа.

День еще не угас, и бабуины держались на расстоянии, тихо передвигаясь по стенам, не ухая и не перекликаясь. Карис не знала, как давно животные следуют за ними. Краем глаза она ловила стремительные перемещения длинных теней. Краем уха – тихое сопение. Стук падающих камней. Когда идти стало труднее, звуки сделались громче. Тень у ее ног напряглась, Ферайн начал дергаться туда и сюда, наблюдая за стенами.

– Карис… – прошептал он.

– Заткнись. – Ноги совсем отяжелели. – Знаю. Я стараюсь…

– Попроси других подождать.

Она сжала губы.

– Карис, перестань быть такой…

– Смотрите, – воскликнула впереди Винола.

Она показала на устье коридора, где песчаниковые стены сменялись полукругом открытого пространства. Дальше высились скалы. В наступающей темноте Карис разглядела клетку и толстые цепи подъемника. Она обмякла, колени подогнулись, и ей не сразу удалось выпрямиться. Винолины палочки медленно опускались на землю.

Ущелье наполнилось громким лаем.

– Давай, – скомандовал Ферайн, – не останавливайся.

Мышцы дрожали от усталости. Карис рванулась вперед. Хаеки широким шагом пересекла прогалину и распахнула дверь клетки. В сгущающихся сумерках скрежет ржавых петель показался болезненно громким. Винола от этого звука вздрогнула. Кожа у торайгианки отливала алебастровой бледностью, полоску марли над бровью пропитала кровь.

– Поторопитесь, – велела Хаеки.

Карис с трудом одолела последние футы и, пошатываясь, шагнула на подъемник следом за Винолой. Та глянула на нее беспокойно.

– С ней все в порядке, – сказал Ферайн, пересекая Винолину тень. – Потом объясню.

Карис, скривившись, приникла к прутьям. Ему легко говорить. Нечеловеческое, запредельное напряжение. Но она кивнула, закрыв глаза: «Хорошо, я в порядке». Карис вздрогнула. Лба коснулись теплые пальцы. Это Винола поправляла ее волосы, влажные от пота.

– Ты бы хоть сказала, – тихо упрекнула ученая.

Карис отпрянула от прутьев клетки: рядом зарычал бабуин. Хаеки захлопнула дверцу, петли болезненно заскрежетали. Ферайн подтянулся к ней по полу.

– Ты умеешь управлять этой штукой? – спросил он.

– За кого ты меня принимаешь, вонючка? – Хаеки подошла к рукоятке, ухватилась за нее и резко подала вниз. Клетка с натужным скрипом оторвалась от земли. – Конечно умею.

Клеть поднималась медленно, покачиваясь, и чем выше, тем гуще становились вечерние тени. Появились звезды, словно кто-то разбросал по небу крошечные осколки битого стекла. Карис вцепилась в прутья. Внизу, в ущелье, что-то происходило: размытые фигуры вприпрыжку мчались по каменным проходам, мелькали выплески вытянутых, недовольных морд. Бабуины принялись визжать, лаять, но Хаеки не останавливалась. Ее худые, жилистые руки работали ритмично. Взгляд ее был сосредоточен: ни усталости, ни волнения на лице. Холодный ветер проносился по скалам и отзывался дребезжащим звоном в цепях подъемника.

Когда они наконец добрались до платформы вверху, уже совсем стемнело. Винола распахнула дверь клети, и все вышли на тесную площадку. От платформы к краю ущелья сквозь утесы вела тропинка.

«Вареслия», – подумала Карис. Она впервые рассталась с мерсийской землей. Вкус пыли не изменился.

В конце тропы их ждал бледный седовласый человек. Он сидел у фонаря, один посреди степи. В нескольких футах позади парила в воздухе большая виляйка. Увидев путниц, он улыбнулся, а когда заговорил, в его голосе послышался сильный вареслийский акцент.

– Одна из вас, полагаю, посланница Раско? – спросил он. – Добро пожаловать. Я вас ждал.

Связной Раско представился Вухасом Готой. Карис не смогла с ходу составить о нем верное мнение. Одетый в дорожный кафтан зеленого бархата с серебряными застежками, он фонтанировал жизнерадостностью, слишком бурной для искреннего выражения чувств. Говорил он протяжно, с налетом театральности, что требовало от окружающих ловить каждое его слово. Живая мимика – бурная жестикуляция, шевеление пальцами, игра бровями – создавала впечатление человека, прочно убежденного в собственной неотразимости.

– Очень приятно познакомиться, – произнес он, растягивая гласные. – Вы так долго добирались, что я уже начал беспокоиться.

Ни о Павиане, ни о пятнах крови на одежде Карис он не спросил. Судя по гладкой коже, ему едва перевалило за сорок, но вел он себя так, словно был много старше. «Все дело в его манерах», – решила Карис. Очень уж они были наигранными. Стоило забраться в виляйку, как ее тут же оглушил аромат духов. Карис сморщила нос. «Вот уж точно вонючка».

В повозке было удобно, просторно, но темновато. Вухас изложил план: на ночь они остановятся у него, а утром отправятся в Тушайт. Оттуда до Элудии еще целый день на поезде. Карис с трудом удавалось сосредоточиться на смысле его речей. Винола пригрелась рядом с ней на сиденье, а работавший на чарах Бхатума двигатель виляйки гудел, успокаивая, словно рядом мурлыкал кот. Верх салона усеивали маленькие оранжевые эфирные лампочки. Снаружи простирался темный, не привлекающий взгляд пейзаж, луна еще не взошла. Нельзя столько не спать, надо…

Машина плавно остановилась. Карис открыла глаза.

– Добро пожаловать в мою скромную обитель, – радостно объявил Вухас.

Усадьба располагалась в окруженной виноградниками чаше неширокой долины. Из окон тек свет. Здание выглядело неуместно большим, два этажа вверх, неприлично роскошно в стороны, плюс пристройки нижнего уровня, соединяющиеся с основным строением подобно частям головоломки. Глазурованная керамическая плитка, украшающая оконные проемы, тянулась аккуратными полосами под свесами крыши, оттеняя фасад богатого терракотового оттенка.

У входа, сложив руки на талии, ждала молодая женщина. Она слегка поклонилась, когда они вышли из виляйки.

– Мы заночуем здесь? – поинтересовалась Хаеки, глядя на ряд светившихся окон.

– Совершенно верно. – Вухас одернул кафтан и плавным жестом отпустил транспорт. Машина покатила по дороге обратно.

– Мой дом – ваш дом. Все уже приготовлено, не переживайте. Так, Винола, а это что такое?.. Да, пожалуйста, идемте со мной – займемся ссадиной у вас на лице. Ивилин, проводишь гостей в их комнаты на ночь?

Женщина, молча, без улыбки, кивнула.

Изнутри дом выглядел безупречно. С высоких потолков коридоров свисали стеклянные люстры, звук шагов отдавался гулко от гранитных полированных плит. Стены украшали картины, в основном портреты вареслийских Бхатума в их обычном отображении. Карис узнала в огромной двуглавой обезьяне Элиска, а в женщине с металлической чешуей на глазах – Тиррио. Было тихо. Ивилин остановилась у полированной деревянной двери на втором этаже. Она приложила палец к замку, отпирая его, затем опять поклонилась и жестом пригласила гостей войти.

– Спасибо, – поблагодарила Хаеки.

Ивилин снова кивнула, но губы ее по-прежнему оставались сурово сжаты. Глаз она так и не подняла.

– Что это с ней? – прошептал Ферайн.

«Мы же мерсийцы. Обычное гостеприимство вареслийцев по отношению к нам». Карис, чуть заметно пожав плечами, вошла. Служанка Вухаса явно была не рада их появлению. И все же вопрос Ферайна заставил Карис задуматься, хотя сил разбираться в причинах уже не осталось.

Гостевые покои состояли из двух смежных спален, гостиной и небольшой ванной. Тепло, тихо и чисто, хорошее освещение, как и в целом в особняке. Пыльные следы обуви мгновенно исчезали с ковров, поглощаемые тонкими чарами. Четыре коричневых кожаных дивана окружали журнальный столик из тика, изысканный торайгианский гобелен украшал стену, а на каминной полке стояла ваза со свежими цветами.

Дверь за ними щелкнула и закрылась, шаги Ивилин в коридоре растаяли, и в комнате воцарилась глубокая тишина. Хаеки передернулась и провела кончиками пальцев по спинке дивана, словно не до конца веря в реальность происходящего. Потом взглянула на Карис:

– С Винолой все будет в порядке? Она там одна.

– Винола о себе позаботится.

– Я знаю, просто…

«Просто?»

Хаеки показала жестом роскошь, их окружавшую, словно это и было ее ответом.

– Ты за нее переживаешь?

Жесткая ухмылка.

– Я знаю ее два дня.

– И что?

– Эти люди – чужие. Не знаю… – Она опустилась на диван. – Я подожду здесь. Эска, ложись спать.

За окнами на сколько хватало взгляда тянулись ровные ряды виноградников. За ними пыльные заросли кустарника. Ни движения, ни звука. Карис задернула занавески. Ее длинная тень легла на пол, протянувшись до двери. Карис скинула с плеч рюкзак, стянула с себя рубашку, потом штаны и в одном нижнем белье рухнула на кровать.

«Не ждала такого», – сказала она себе. Из-за стены до нее доносились звуки тикающих часов и приглушенный шорох ерзавшей на диване Хаеки. «Зачем Вухасу иметь дело с такими, как Раско? Деньги тут не причина». Веки закрывались. «Не понимаю. Надо спросить Ферайна». В ушах еще отдаленно слышался кашель Хаеки, но сон уже заглушил все.

Утро принесло ветер, мощными порывами он носился по всей долине. Карис проснулась от дребезжания оконных стекол. Некоторое время она лежала молча, прислушиваясь. Изнутри дома не доносилось ни звука. В стороне от нее на кровати, медленно и ровно дыша, спала Хаеки, ее длинные рыжие волосы разметались по подушке, как знамя. Когда Карис выскользнула из постели, подруга даже не пошевелилась.

Дверь во вторую спальню была чуть приоткрыта. Карис разглядела Винолу, свернувшуюся калачиком на кровати под балдахином. Она осторожно прошла туда и отправилась умываться. В ванной комнате, выкрашенной в бледно-зеленые и белые цвета, царила та же безупречная чистота, что и в остальных гостевых покоях. Карис попила из-под крана. Чувство усталости отступало, утомление еще давало о себе знать, но уже не настолько. Небо в маленьком окошке под потолком было, ей казалось, безоблачным, синим, как пролитые чернила.

– Тебе легче? – спросил Ферайн из-за двери.

– Не знаю. – Она плеснула себе в лицо воды.

– Выглядишь ты определенно лучше.

– Спасибо.

– Я бы на твоем месте не смог. Похоже, твое вчерашнее состояние… В общем, виноват я. – Он чуть помолчал. – Больно было? Когда я, ну, это…

– Дал по роже святому и вырубил его? – Карис вытерла лицо полотенцем.

– Ну да.

Она покачала головой и повесила полотенце на место.

– Усталость почувствовала. Как ты это сделал?

– Точно не знаю. Как-то инстинктивно. Так… словно я обрел вес, массу, да… Сконцентрировался на тебе, использовал тебя как опору, чтобы оттолкнуться… Что-то поняла?

– Ничего. Повторить можешь?

– Что, прямо сейчас?

Карис кивнула:

– Хочу убедиться, что все это по-прежнему работает, на случай чрезвычайной ситуации.

Тень помедлила, а затем ускользнула в ванную.

– Чрезвычайная ситуация… Ты хочешь, чтобы я еще кого-нибудь по лицу ударил?

– Почему бы и нет? Ну, возможно, ты и для чего-нибудь другого сгодишься, но надо же с чего-то начинать. – Она подняла руку, чтобы рассмотреть шрам от Рассекателя на сгибе локтя. – Давай только без резких движений, я просто хочу проверить…

Прохладные кончики пальцев коснулись ее запястья. Желудок свело, шрам пошел волной, и Карис отдернула руку.

– Что? – спросил Ферайн. – Больно?

По коже побежали мурашки.

– Нет, все в норме. Просто ты удивил меня…

В дверь коротко постучали. Карис мгновенно умолкла.

– Касин Гота просит вас пожаловать к завтраку, – услышала она приглушенный женский голос.

Карис вновь посмотрела за окно. Похоже, Вухас ранняя пташка. Из комнаты Винолы доносился размеренный храп. Когда Карис вышла из ванной, ученая сонно поглядывала на гостиную. Раны на брови не было, на носу красовались новые очки в изящной медной оправе.

– Что… уже утро? – пробормотала она.

– Не выспались?

– Да, еще, наверное, и пяти нет.

Карис улыбнулась:

– Поспите пока.

Когда она открыла дверь, Ивилин все еще стояла снаружи. Лицо у служанки оставалось мрачным. Тогда Карис объяснила, что остальным нужно немного больше времени, чтобы собраться к завтраку.

– Конечно, кас, – ответила Ивилин. – Сюда, пожалуйста.

Окончательно проснувшаяся и бодрая, Карис с интересом изучала место, куда попала. Ивилин повела ее по длинному коридору, искрящемуся в лучах раннего солнца. Ни намека на грязь или беспорядок и никаких следов иных обитателей, кроме Вухаса и его служанки. Если это так, то дом наверняка кишит всевозможными чарами – дорогими и сложными. Карис выросла на ферме много меньших масштабов, но даже обдуваемые ветрами фруктовые деревья и выносливые козы ее отца требовали постоянного труда. Безупречный дом Вухаса и ухоженные просторы его виноградников подразумевали мощную магическую поддержку.

В глубине души ее тянуло чуть-чуть сдвинуть Завесу, чтобы определить, сколько именно вокруг магических производных, но она сдерживалась. Страх, охвативший ее в ущелье, ослабел – был скорее дискомфорт, а не ужас, – но все же этот страх не исчез до конца. Прикасаться к другой стороне реальности не хотелось. И не хотелось ощутить ее прикосновение тоже. Карис машинально потерла кожу на левом запястье.

Столовая не уступала роскошью всему остальному в поместье: полированное дерево, граненый хрусталь, бронза. Когда гостья вошла, хозяин уже трапезничал. Увидев ее, он отодвинул стул и встал.

– Карис, доброе утро. Выглядите хорошо отдохнувшей.

Стол ломился от яств: фрукты, выпечка, тушеные овощи, пончики, лоснящиеся от масла. Небольшой утренний пир.

– Ну зачем так хлопотать ради нас?

– Чепуха. – Он отодвинул стул слева и жестом пригласил ее сесть. – Думаю, вы проголодались?

Позолотой сверкал фарфор, блестели серебряные столовые приборы, фляги с ледяной водой медленно оплывали каплями. Карис пересекла комнату. Села. На стене за спиной у Вухаса висело большое изображение кого-то из вареслийских Бхатума.

Краем глаза Карис отметила, как вздрогнула тень. Движение чуть заметное, но Ферайна что-то напугало. Карис взглядом обвела комнату, стараясь не привлекать к себе слишком много внимания. Вухас предложил ей пирожное с засахаренными фруктами с одного из блюд.

– Любите живопись? – спросил он.

– Простите?

– Вы любовались моей картиной. – Он приветливо указал на портрет. – Это оригинал Лирешти. Его виды Амбавара – одни из моих любимых.

«Амбавар». Вот почему Ферайн так реагировал. На картине Повелитель Ночи выглядел почти человеком – высокий суроволицый мужчина с темно-коричневой кожей. Взгляд его был пронзительный. Художник в каждом зрачке изобразил по золотому полумесяцу, словно Бхатума вобрал в себя две идущие на убыль луны. В спутанных кудрях заблудились желтые звезды, черный плащ оторочен серым бархатом. В поднятой левой руке у героя чаша, она перевернута, из нее валит дым.

– Образ Амбавара всегда меня привлекал, – пояснил Вухас. – Один из наших величайших правителей, и при этом такой романтичный. В нем есть нечто трагическое – Вестник с разбитым сердцем, правящий тьмой. Какое счастье, что он ушел задолго до начала Резни.

– Очень впечатляющая картина. – Карис опустила глаза, чтобы не встретиться взглядом с Вухасом. Тревожное совпадение. Из всех Бхатума… – У вас так много произведений искусства.

– Да, я коллекционер. – Гота держался абсолютно непринужденно. Он снова взял в руки столовые приборы. – Жалко, стен не хватает, хотя еще для какого-нибудь шедевра место всегда найдется.

Только Карис доела пирожное, как в комнату вошли Винола и Хаеки, заставив хозяина снова вскочить на ноги. Пока хозяин усаживал рыжую за стол, та хмурилась, чувствуя себя не в своей тарелке. Винола же с явным интересом разглядывала блюда.

– Садитесь, садитесь, – приговаривал Вухас. – Угощайтесь, пожалуйста. Ивилин, не могли бы вы принести овсянку?

– Похоже, здесь ему одиноко, – прошептал Ферайн. – Очень уж он старается угодить.

«Угодить или произвести впечатление?» Показная галантность казалась Карис не более чем спектаклем, отчего-то ей виделся в этом некий хитрый расчет. Возможно, она была несправедлива к нему – прямых оснований для неприязни к этому человеку у нее не имелось. Гота был исключительно щедр, и Ферайн, пожалуй, прав: видимо, принимать гостей ему просто в радость. Вареслийцы славились живостью эмоций, и ничего плохого в этом не было. Другая культура поведения всего лишь. Карис налила в стакан воды. К тому же какая разница? Они все равно скоро уедут.

– Как вы познакомились с Раско? – спросила она.

Вухас вернулся на свое место.

– Как ни странно, благодаря искусству, – сказал он. – Во время Резни много ценных произведений было утрачено, и он помог мне вернуть несколько картин в Мерсии. Взамен я время от времени оказываю ему услуги.

– Например, помогаете нам?

– Все верно. Кстати… – Он виновато развел руками. – Произошла небольшая заминка. Моя виляйка для дальних поездок – старинное транспортное средство. Я давно ею не пользовался, и, к сожалению, двигательная формула истощилась. Извините, что задерживаю вас, но к завтрашнему утру недоразумение обязательно разрешится.

У Карис сжалось сердце.

– То есть…

– Можно взглянуть? – спросила Винола, откладывая ложку. – Это не мой профиль, но я кое-что понимаю в механических чарах.

– О! – рассмеялся Вухас. – Нет-нет, прошу вас, не утруждайтесь. Она, конечно, капризная старушка, но я ее уже чинил. Это не проблема.

– Вы специалист по механомагии?

– Скорее универсал – балуюсь всем понемногу. Работа не дает мне скучать, хотя в молодости я относился к этому ремеслу серьезнее. Полагаю, у вас схожее увлечение?

– Да, я практикую, – ответила Винола с оттенком самодовольства в голосе. – Я заметила у вас в доме кое-какие интересные бытовые чары, не говоря уже о вашей любезной помощи с моей травмой вчера вечером. У вас неплохой уровень для любителя.

«Самое вежливое в мире состязание „чего у кого больше“». Карис постаралась скрыть недовольство.

– Жаль, что ваша виляйка сломалась, но у нас неотложное дело…

– Да, я знаю, в Элудии, – подхватил хозяин поместья. – Дорогая, я понимаю ваше беспокойство, но как только я починю машину, вы с лихвой наверстаете потерянное время. Даже в своем преклонном возрасте она очень шустрая.

Что тут скажешь? До Тушайта без виляйки добираться несколько дней. Подавив дурное предчувствие, Карис неохотно кивнула.

– Да, конечно. Спасибо.

– К вашим услугам. Наложение чар зависит от угла падения солнечных лучей, поэтому я смогу заняться ею только после полудня. А пока, – он снял с колен тканую салфетку, промокнул уголок рта и положил ее на стол, – позволят ли дамы провести экскурсию по дому?

– Не смеем отказать, – ответила Винола, пожалуй, чуть слишком бодро.

Хозяин начал со второго этажа. Поместье Вухас он унаследовал от дяди двадцать лет назад и большую часть этих двух десятилетий занимался ремонтом и переделкой. Раньше в доме могли с комфортом разместиться тридцать человек, но с тех пор многие спальни превратились в рабочие помещения для «маленьких проектов» нового владельца. Карис пришла к выводу, что Гота, если вынести за скобки его привычку во всем себя умалять, до абсурда богат, если не сказать больше. Он хранил для ритуалов запасы сырья, о котором она знала лишь вскользь: амбра, добытая из речных китов Рутаена, платина, вытканная пауками с далекого севера. Пока он перечислял содержимое своих шкафов, лицо Винолы становилось все более напряженным – ученая явно едва не сходила с ума от зависти.

– Возможно, Раско поставляет ему не только краденые произведения искусства, – предположил Ферайн, пока Вухас показывал им свою третью ритуальную студию.

Это бы многое объясняло. Карис обвела взглядом настенные стеллажи, аккуратно подписанные флаконы, склянки, банки. Сколько богатства только в одной этой студии! Конечно, грабить человека, оказавшего им гостеприимство, бессовестно, но нельзя сказать, что она не испытывала такого искушения. С другой стороны, наверняка у Вухаса по всему дому установлены охранные чары, и они, скорее всего, сработают, попробуй она украсть хоть что-нибудь, однако, возможно, защиту удастся снять. Разобрать на части, как она разобрала конструкта. В Элудии на такое добро наверняка отыщется покупатель, да и Вухасу вряд ли нужно так много…

– Руки чешутся? – ухмыльнулся Ферайн.

– Не твое дело, – ответила она недовольно.

Коллекционер повернулся к ней.

– Простите, не расслышал?

– Нет-нет. – Она отошла от полок. – Ничего.

В глазах у Вухаса промелькнуло понимание. Он улыбнулся, словно угадал ход ее мыслей. У Карис по коже побежали мурашки.

– Кажется, я несколько увлекся, – сказал он. – Такие вещи, наверное, не представляют особого интереса для непосвященных. Пойдемте дальше, покажу вам свою галерею редкостей.

Хранилище артефактов располагалось рядом с гостевыми покоями: обширное пространство без окон, заставленное дубовыми постаментами. Их было, наверное, больше шестидесяти, и на каждом помещался отдельный предмет. Среди них попадались с виду ничем не примечательные: потускневший амулет, перепачканный чем-то мешочек на шнурке, обычный стеклянный флакон с рифленой пробкой, – и неприятные: безголовый крысиный труп с подергивающимся хвостом, треснувший стилос в лужице странно поблескивающих чернил, – и прекрасные: крошечное деревце, усыпанное похожими на абрикосы металлическими плодами, раковина, инкрустированная пульсирующими каплями льдисто-голубого света.

– Мое собрание реликвий Бхатума, – сказал Вухас, приветственно раскинув руки. – Реликвии класса А, принадлежавшие Вестникам Мерсии, Вареслии и всего Западного Сунита. Подобные можно найти только в лучших музеях старой столицы.

Хаеки с таким откровенным недоверием разглядывала сломанный волчок, что Карис едва не прыснула. Винола же, напротив, смотрела завороженно.

– Они подлинные? – выдохнула она, но затем, похоже, сообразила, что вопрос прозвучал бестактно. – То есть… как вам удалось столько собрать?

Вухас загадочно пожал плечами и подмигнул:

– Я не могу раскрывать свои источники. Но если только меня жестоко не обманули, то да, это подлинники.

Он принялся обходить зал, с явным удовольствием представляя каждый предмет. Стилосом Ирос записывал имена своих Избранных, перед тем как их съесть; дерево было сердечным подарком от Бабелире ее возлюбленной-человеку, и каждый его плод, коснувшись языка, вызывал наслаждение. Крыса оказалась одной из жертв Тиррио, которую Вестница носила как украшение; раковина некоторое время служила святилищем Кортисата. Амулет принадлежал Ноайе, он мешал носящему его вершить чары. В фиал заточили на шестьдесят лет Димиши – она разозлила Ярину, изменив погоду на границе владений куда более могущественного Вестника. Сумка…

– Моему отцу тут бы понравилось, – прошептал Ферайн. – Хотя, думаю, это все подделки.

Карис наклонилась ближе к дереву Бабелире, разглядывая плоды.

– Неужели все эти замечательные реликвии принадлежат только вареслийским Бхатума? – спросила она. – Наши Вестники нас просто съедали.

– Я уверен, что Бабелире тоже съела свою Избранную.

Карис прокомментировала внутри ответ, кашлянула и поспешно выпрямилась. Ферайн рассмеялся. Хотя Вухас был занят, отвечая на вопросы Винолы, Карис заметила, что он за ней наблюдает.

«Не волнуйся, – подумала она. – Не украду я твои игрушки». Она перешла к следующему постаменту, пристально разглядывая тюрьму Димиши, почти неотличимую от пустых флаконов в хозяйских запасах материала для чар. «Ну а украду, вряд ли за них получится много выручить».

– Продолжим? – предложил Вухас. – Здешние погреба тоже достойны внимания. Возможно, у вас будет время продегустировать мои вина, если мы…

– Прошу прощения.

Хаеки говорила сдержанно, вполголоса. Вухас моргнул, словно начисто забыл о ее присутствии.

– Э-э… да? – отозвался он.

– Можно мне, пожалуйста, миску сахара?

Просьба, казалось, на время сбила его с толку, но, к чести Вухаса, он быстро оправился.

– Конечно! Хотите к ней что-нибудь еще?

Хаеки покачала головой.

– Только сахар. Спасибо.

Винола слегка наклонила голову набок, как всегда делала, заметив что-то интересное. Вухас откашлялся и хлопнул в ладоши.

– Я дам знать Ивилин, она разберется, – пообещал он. – Так. Пойдемте, я покажу вам территорию.

Двух главных теплиц – одна для тропических цветов, другая для менее известных растений, применяемых в особенно редких чарах, – со стороны фасада не было видно. Солнце достигло зенита, сухой воздух обжигал легкие. В поместье не росло ничего съедобного, кроме винограда, но для него был еще не сезон. Виноградники шелестели на горячем ветру под безоблачным синим небом.

«Почему он живет именно здесь?» Пока Вухас рассказывал о системе орошения и еженедельной доставке продуктов, Карис изучала голый, пыльный ландшафт. Тот был по-своему красив, да, это прекрасно, но пусть Вухас и унаследовал поместье, образ жизни у него складывался совершенно нерациональный. И держался он не так, как те отшельники, которых она встречала.

– Опять недовольна? – спросил Ферайн.

Карис разгладила лицо. В любом случае странный выбор этих вонючек, у которых денег больше, чем мозгов, ее не касается. Может, ему нравится уединение. А хозяином он был щедрым. Великодушным.

– Где вы держите свои виляйки? – спросила она.

Вухас остановился на середине анекдота о продавцах орхидей в Косарисе.

– У меня небольшой гараж за винодельней. – Он указал на строение в конце гравийной дороги между виноградниками. – Вон там. А почему вы спрашиваете?

– Просто всегда интересовалась транспортными чарами.

Он тепло улыбнулся:

– Боюсь, мерсийцы в этом плане нас немного опередили. Нет, у меня две машины: одна для коротких поездок, другая для серьезных путешествий. С радостью покажу вам обе до вашего завтрашнего отъезда, хотя ничего революционного в них нет.

– Хотелось бы.

– Кстати… – Он посмотрел на карманные часы. – Мне, пожалуй, пора заняться моей старушкой. Если вы проголодались, Ивилин могла бы накрыть поздний обед. Жаль прерываться, я ведь еще столько всего хотел вам показать.

– Ничего страшного, – ответила Винола за всех. – Спасибо за экскурсию.

– Мне это доставило огромное удовольствие, – кивнул Вухас. – Я ненадолго.

В раздумьях Карис последовала за Хаеки и Винолой к дому по каменистой оранжевой дорожке. Обернулась. Вухас, удалившийся в противоположном направлении, почти дошел до амбара. Его волосы сияли на фоне солнца ореолом бледного пламени. В походке чувствовалась энергия.

Она покачала головой и поспешила догнать Хаеки.

– Мне нужно кое-что проверить, – сказала она. – Ступайте вдвоем, без меня.

Рыжая нахмурилась.

– Ла-адно, – протянула она.

– Если наткнешься на Ивилин, скажи, что у меня остались вопросы к Вухасу.

– Ты расскажешь мне, какую глупость затеяла?

– Все будет хорошо.

– Конечно. – Хаеки закатила глаза. – Поступай как знаешь.

Карис снова посмотрела назад, но Вухаса уже не увидела. Она побежала, под ногами хрустел гравий дорожки. Хаеки не так уж и неправа, наверняка она делает глупость. Но ощущение, что их водят за нос, Карис не отпускало. Солнце светило невыносимо ярко, она чувствовала, что ее видно как на ладони. Она сошла в траву на обочине – почва вдоль дорожки орошалась ирригационной системой виноградника, – чтобы не выдать себя шумом шагов.

– Ты хорошо подумала? – задал вопрос Ферайн.

– Не очень.

– Ну, если это тебя хоть немного утешит, я ему тоже не доверяю.

Приближаясь к строению, Карис сбавила шаг, двигаясь тише. В тени стрекотали цикады, в воздухе висел густой запах опилок и кислого вина. Входные двери гаража были чуть приоткрыты, но изнутри не доносилось ни звука. Волосы у Карис на загривке встали дыбом.

– Можешь посмотреть, чем он занят? – шепнула она.

Тень потянулась ко входу, замерла на мгновение, затем вернулась.

– Читает книгу. Сверяется по ней для работы?

– А виляйки? – Карис поджала губы.

– Две, как он и говорил. Он сидит спиной к двери, можешь подойти ближе.

Она кивнула и крадучись двинулась по длинной пожухлой траве. Белая краска полосами облезала со стен гаража, из дерева выпирали гвозди. Строение выглядело куда более ветхим, чем дом. Карис глубоко вдохнула, чтобы успокоиться, затем прощупала край Завесы. Здесь она была тонкой и легкой, без внутреннего сопротивления. Безобидной. Карис раздвинула ткань мироздания.

Сквозь стену улавливалось свечение механизмов, но разглядеть их точную форму не удавалось. Впереди, на двери виднелась эфемерная сетка изящного серебряного плетения – какие-то охранные чары бхатумского происхождения. Карис не знала, что будет, если до них дотронуться. Она подошла ближе. Ей не требовалось заходить внутрь, просто достаточно заглянуть.

– Все еще читает, – тихо сказал Ферайн. – Будь осторожна.

Затаив дыхание, Карис заглянула в узкую щель. Напольная лампа отбрасывала оранжевый круг света на верстак, где Вухас сверялся со своей книгой. Справа от него бок о бок стояли две виляйки. Их двигатели светились туманно-зеленым светом, отдававшимся в ее чувствах тихим гудением. Та, на которой они приехали вчера, отличалась от виляйки для дальних переездов размерами – эта была более низкой, с большими затемненными окнами, и выглядела надежнее.

Карис прищурилась, сравнивая магическую начинку каждой. Издалека они почти не отличались. Никаких дефектов ни в одной из повозок она не заметила, никаких признаков износа. Более крупная виляйка выглядела лучше. Карис не настолько хорошо разбиралась в механизмах, чтобы сказать точно, и легко могла ошибаться, но…

Вухас чихнул. Карис вздрогнула, отступив на шаг. Под каблуком хрустнул гравий. Она замерла, сердце скакнуло к горлу. «Плохо, плохо, плохо…»

Он продолжал читать.

Карис осторожно выдохнула. Отступила еще на шаг. Сердце бешено колотилось, кровь громко стучала в ушах, но Вухас этого не слышал. Она сделала еще пару шагов назад, и прилив адреналина схлынул. «Повезло». Она позволила Завесе опуститься.

– Давай я схожу один, – предложил Ферайн.

Она покачала головой, продолжая пятиться от строения.

– Похоже, больше здесь смотреть не на что, – сказала она вполголоса. – Ты видел, какие чары на механизме?

Тень уклончиво хмыкнула:

– Пока ты держала Завесу открытой? Я видел огни, много огней, но это мне ни о чем не говорит. Я не умею интерпретировать происходящее, я не ты. И что же было не так?

Карис добралась до виноградников.

– Ничего. Насколько я могла судить, никаких проблем ни с одной из виляек.

– Так и знал, что ты это скажешь. – Тень вздохнула.

– Я могу ошибаться, но думаю, что права. – Она вытерла пот со лба. – Значит, он нас обманывает.

– А вдруг он работает на Новую милость?

Карис поморщилась, затем повернулась и поспешила по тропинке к особняку.

– Нет, тогда бы нас давно уже не было – ты же слышал, что говорил святой в ущелье. Не знаю, Ферайн. Зачем все это? Зачем ему было устраивать нам этот показ? У него нет никаких причин стараться произвести на нас впечатление.

– Это мы так думаем.

– Что?

Бегущая рядом тень слегка пожала плечами.

– Может, ему действительно хочется произвести на вас впечатление. Это вполне вероятно.

– Но почему?

– Может, человеку нравятся сложные задачи. – Ферайн беззаботно проигнорировал ее испепеляющий взгляд. – Или это рычаг давления. Например, ему от вас что-то нужно – услуга, будущее расположение, словечко в нужное ухо. Это мягкая дипломатия: создание наилучших условий для того, чтобы подружиться с вами.

«Как похоже на обычную вареслийскую логику», – мелькнуло у нее в голове.

– Ах вот как ты поступал, будучи дипломатом?

– Тебя интересует, был ли я мягок с другими людьми?

– Нет, меня интересует, заставлял ли ты когда-нибудь бродить по пустыне, чтобы потом эффективнее подкупить.

– Мне и в голову такое не приходило. – Они приблизились к боковому входу, и тень снова слилась с ее силуэтом, идеально копируя движения. – Мы не знаем, чего хочет Вухас, но он ничем не показал, что собирается навредить. Вам же нужна эта виляйка, чтобы добраться до Тушайта.

– Знаю. – Она оглянулась через плечо на гараж. – Просто… это как-то неправильно. Бессмыслица какая-то.

– Мне тоже не нравится. Но я присмотрю за ним. И, знаешь, я могу ударить его за тебя, если что.

Она фыркнула и толкнула дверь, окунаясь в потоки прохладного воздуха и тишину дома. Прошла по чистым плиткам прихожей, и пыль с башмаков исчезла.

– Если что.

– Да, такая дипломатия. Сначала ты предлагаешь еду, а потом…

Карис резко остановилась. После яркого света снаружи ее глаза медленно привыкали к мягкому полумраку внутри, и она не заметила стоявшую у входа в коридор Ивилин. Женщине явно было не по себе – щеки бледные, плечи как каменные. Она таращилась на гостью.

– Я просто… – У Карис пересохло во рту. – Вопрос к Вухасу.

Читать по лицу Ивилин было трудно. Вот дрогнул желвак на лице.

– Да, кас. Конечно.

«Слышала ли она, как я говорила с Ферайном?»

– Ну… спасибо. И зовите меня просто по имени… Вы оба очень любезны. Мы это ценим.

Ивилин вздрогнула, будто от холодного ветра.

– Уходи, – сказала она.

– Что?

Женщина поморщилась. Она повернулась и быстро пошла по коридору. Звук ее шагов поглощали стены. Разговор с ней был настолько неожиданным, что Карис могла только растерянно посмотреть ей вслед.

– Что это было? – спросил Ферайн.

Карис покачала головой. На миг Ивилин обернулась, и в глазах ее что-то мелькнуло. Что-то очень похожее на страх.

– Не знаю, – тихо произнесла она.

– А вам не приходило в голову, что ему просто одиноко? – спросила Винола.

В гостиной царила приятная прохлада. Лучи предвечернего солнца проникали сквозь газовые занавески, превращая кремовые стены в оранжевые. Свежие цветы в вазе на камине источали сладкий аромат с легким цитрусовым оттенком. Ветер стих; послеполуденный свет казался будто стеклянным. Карис сидела, скрестив ноги, в кожаном кресле, наблюдая, как Винола играет сама с собой в сложную с виду настольную игру.

– Ферайн сегодня утром сказал точно так же, – призналась она. – Но если он так несчастен, зачем сидит здесь? У него всегда есть возможность уехать.

– Ох, Карис.

– Что?

Винола передвинула одну из фишек на три позиции влево, затем повернула игровое поле на девяносто градусов.

– Вы слишком рассудочны.

– Поясните?

Торайгианка изучала разложенные фишки.

– Бывает, любимые места отращивают зубы. Иногда дом способен поглотить тебя целиком. И даже если тебе в нем больно от одиночества, потеря его все равно пугает: а что, если на новом месте будет только хуже? Что, если вообще ничего не будет? Вухас выстроил свою жизнь здесь, и я не думаю, что он легко от нее откажется.

Карис фыркнула:

– И это дает ему право… на что? Похищать ради себя друзей?

– Этого я не говорила. По-моему, он просто радуется компании.

– Вам его жалко.

– О нет, для этого я слишком ему завидую. – Винола постучала фишкой одного цвета о другую, противоположного цвета, а затем убрала обе с поля. – Я готова убить Вухаса за одни только его рабочие материалы, не говоря уже о реликвиях. Трудно жалеть человека, который использует паучью платину ради своего хобби.

Она произнесла это слово с такой злобой, что Карис невольно улыбнулась. За окном солнце опустилось за край равнины и окрасило холмы в цвет янтаря. На виноградной опоре сидела одинокая ворона и прерывисто каркала. Ферайн перетек по полу и забрался на журнальный столик, чтобы изучить игру.

– Как там говорится? – спросил он. – «Художник и его инструмент – разные вещи»?

– Они, конечно, помогают. – Винола потерла виски. – Я просто злюсь – он явно опытный маг. Оно бы и неплохо, не будь он так невероятно беспечен. «Маленькие проекты», ха-ха. Вчера он безупречно зашил мне рану и меньше чем за час изготовил новые очки. И какие бы производные ни работали у него в доме, они очень эффективны.

– Но способен ли он снять отпечаток колеи с помощью нескольких палочек и комка глины? – Ферайн ткнул пальцем в три синие фишки в углу доски. – Кстати, ты проиграла этот кон. Или выиграла, если угодно.

– Да? – Винола поправила очки на переносице и наклонилась ближе.

– Боюсь, что так. – Он провел одной из фишек по доске в форме буквы Г, затем передвинул другую на две позиции вправо. У Карис резко потянуло в груди. – Или поздравляю.

Винола резко отдернула руку от стола.

– Как ты это сделал?

– Сюрприз, – сказала Карис, а Ферайн рассмеялся.

Объяснение заняло некоторое время. Винола слушала молча, сосредоточенно, пока Ферайн пытался подобрать точное слово для описания своего взаимодействия с миром вещей… на манер гравитации? Одновременно и притяжение, и отталкивание, но вовне. Карис показала Виноле шрам, притаившийся в сгибе локтя.

– Вам не больно? – спросила Винола. – Когда Ферайн тянет из вас силу?

Слово «тянет» показалось на удивление удачным для описания этого ощущения.

– Нет, не больно, но утомляет, да. Когда он делает что-то физическое, тогда хуже. Вы знаете, почему шрам смещается?

Ученая покачала головой:

– Понятия не имею.

– Ей это не навредит? – Тень Карис дрогнула на столе. – Даже если она не чувствует боли?

– Думаю, вряд ли. – Винола взяла одну из выброшенных фишек и машинально повертела ее в пальцах. Наморщила лоб. – Это всего лишь предположение, но подозреваю, что ты черпаешь свою силу из ее обычного обмена веществ. Я наблюдала подобное и в других ситуациях, в основном при экспериментальной модификации животных. Если ты не будешь перегружать ее, она сможет поддерживать твою новую физическую форму без какого-либо необратимого для себя вреда. Вы не замечали, Карис, что теперь вам больше хочется есть?

– Не замечала.

– Хм. Ладно, ешьте и спите сколько считаете нужным. Да, еще: если Ферайн заберет от вас сразу слишком много энергии, тело, возможно, не выдержит и умрет.

– Волшебно.

– Очень интересно. – Винола перестала подбрасывать фишку и кинула ее обратно на стол. – Я, конечно, могу ошибаться насчет принципов действия, но нельзя исключать скрытые побочные эффекты. Вы вместе уже довольно давно, а это было бы невозможно, не будь ваши отношения в значительной степени взаимовыгодными. Скорее всего, это хорошо. В смысле, уже доказало свою полезность.

Карис поежилась.

– Ага. Полезно. Спасибо, Винола.

– Обращайтесь. – Ученая посмотрела на игровое поле и вздохнула. – Хотя я бы хотела понимать больше. Вам стоит спросить нашего хозяина, ему, надеюсь, известны ответы на все вопросы.

– Наверняка нет.

– Интересно, когда он перестанет притворяться, будто чинит свою телегу?

– Когда ему будет удобно, думаю.

Винола метнула взгляд на закрытую дверь гостиной и поджала губы.

– Да, ну… я понимаю ваши сомнения насчет него. Виляйка… – Она скривилась. – Ситуация выглядит не очень, но, возможно, не все так плохо, как кажется. Надеюсь, он безобидный.

– Я тоже.

– По крайней мере, мы знаем, что нужно быть начеку. – Она очистила игровое поле, аккуратно выстроив фишки для следующей партии. – Если завтра он снова попытается нас задержать, будем настаивать. Или пойдем пешком. Возможно, когда окажемся ближе к цивилизации, нам кто-нибудь поможет. Но не думаю, что до этого дойдет. У нас есть выбор или… защита. Кстати, вы не знаете, зачем Хаеки понадобился сахар?

Карис распрямила ноги и потянулась.

– Знаю.

– Но мне не скажете.

– Это личное. Ничего такого, но…

– Не хочу нарушать ее личное пространство, – махнула рукой Винола. – Сколько она уже не выходит из спальни? Я за нее беспокоюсь.

Карис представила себе реакцию Хаеки на беспокойство из-за нее Винолы и нашла эту мысль забавной.

– Не волнуйтесь. Я проверю, как она там.

Спальня тонула в полумраке. От задернутых штор на пол падал лишь тоненький лучик света. Когда Карис вошла, Хаеки, стоявшая на коленях на ковре под окном, не двинулась с места. Опустив голову, она смотрела на неглубокую миску с водой, которую держала в руках. В полутьме ее чуть приоткрытые губы блестели от корочки мелкого сахара. Карис закрыла за собой дверь.

– За Павиана? – тихо спросила она.

– За них за всех, – едва слышно ответила Хаеки. Затем, после паузы: – Мне все равно, что ты об этом думаешь.

Проводы чужаков. Передача отступников на попечение Нульер. Карис села на край кровати.

– Хаеки, она же их и убила.

– Она сделала то, что должна была сделать. – Крошечные белые кристаллы посыпались у Хаеки изо рта. – Не нам подвергать сомнению ее действия. Уж во всяком случае не тебе.

– Она здесь?

Хаеки едва заметно помотала головой.

– Она растратила себя там, в ущелье. Не знаю, сколько времени ей потребуется, чтобы восстановиться.

– Понятно.

– Не думаю.

– Ладно.

Еще одна пауза. Хаеки опустила миску. Глаза ее едва заметно отсвечивали голубым.

– Знаешь, она бы тебя простила, – сказала она. – Прояви ты к ней уважение, она бы снова стала твоим Вестником.

Это была неправда, и Карис подозревала, что Хаеки это тоже понимает. Она кивнула на миску:

– Соль в воде та же, что ты бросила в реку? Хитрый трюк. Какие еще козыри у тебя в рукаве?

Хаеки пожала плечами и снова опустила глаза.

– Ничего особенного.

– А мне вчера показалось, что кое-что было очень даже особенным. Как думаешь, Единая примет глашатаев смерти?

– Карис, – шепнул Ферайн.

Пальцы Хаеки стиснули миску, кожа на костяшках натянулась. Голос, однако, остался ровным.

– Да. Какой бы еретический договор ни заключили эти люди, умерли они все равно людьми. Если мне придется положить монеты им на глаза и намазать губы сладким, я это сделаю. Даже если они не заслуживают пощады, я все равно ее попрошу. Не смей говорить мне, что я не должна этого делать.

– Я ничего тебе и не говорю. Ты бы все равно меня не послушала.

– А как же твои лже-Вестники? Думаешь, они проведут тебя к Единой? – Хаеки вытерла сахар с губ тыльной стороной ладони и поставила миску на пол.

– Нет. Не думаю, что это им интересно.

– Да им и не под силу, скорее всего.

– Скорее всего.

– И это тебя не волнует? Вот совсем?

– Не в данный момент.

– Потому что ты думаешь, что Нульер и итоге сжалится над тобой? Когда ты умрешь и твой хозяин-узурпатор бросит твою душу гнить, ты будешь ждать, чтобы она отвела тебя домой.

Из гостиной доносились голоса Вухаса и Винолы.

– Я бы скорее положилась на милосердие эфирита, чем снова доверилась Нульер.

– Ты так горда? – По лицу Хаеки пробежала тень.

Карис улыбнулась и встала.

– Идем, – сказала она. – Думаю, хозяин нас ждет.

Когда Карис вернулась в гостиную, Винола обсуждала с Вухасом чары для виляйки. Он стоял у камина, веселый, невозмутимый, седые волосы зачесаны назад, костюм безупречно чист.

– Старушка как новенькая. Завтра к девяти утра уже будете в пути, – сказал он. – Карис, Хаеки, вот вы где. Я как раз говорил Виноле, что проблема с виляйкой решена. Все в порядке.

Он казался таким же жизнерадостным, как всегда, – никаких признаков угрызений совести. Но настороженность Карис не отпускала. Вухаса она не боялась, даже несмотря на всю эту показную демонстрацию богатства и власти, и все равно что-то в нем заставляло ее нервничать. Вот он стоит, такой искренний, такой жаждущий угодить, и все же… что в нем не то? В редкие моменты она, казалось, улавливала в его глазах голодный огонек, но сейчас, стоя рядом, ничего не замечала. Под покровом его искрящегося, неуклюжего добродушия он оставался для нее полной загадкой.

«Уходи», – вспомнила она шепот Ивилин.

Карис пресекла паранойю.

– Мы у вас в долгу.

– О, не о чем говорить, – тепло, по-отечески рассмеялся он. – Вы были очень терпеливы, позволив мне поболтать о моих маленьких проектах. Боюсь, я слишком легко увлекаюсь.

– Да что ты говоришь, – шепотом фыркнул Ферайн.

– Кстати, вы, наверное, проголодались? – продолжил Вухас, не дожидаясь ответа. – Я надеялся, что вы присоединитесь ко мне за ужином. Ничего особенного, но я буду рад вашей компании. И добираться туда недолго, обещаю.

Карис нахмурилась. Она бросила взгляд на Винолу, но торайгианка смотрела точно так же растерянно.

– Куда именно?

– Ох! – Лицо Вухаса просветлело. – Конечно, я же не объяснил, простите. В клуб Общества благодарных.

Солнце село. Вечер был теплый и сухой, воздух прозрачен, небо – бледно-лилового оттенка, усеянное звездами. Виляйка плавно скользила над землей. На этой машине они уже ездили, и Вухас заверил, что до клуба меньше получаса пути. На этот раз он сидел напротив Карис, облаченный, несмотря на жару, в синее пальто, явно сшитое на заказ, и сверкая начищенными до блеска элегантными черными туфлями.

Общество благодарных, как он объяснил, объединяло местных землевладельцев, вместе работавших над различными благотворительными проектами: они снабжали водой и другими ресурсами бедствующие поселения в округе, изучали редкие экземпляры местной флоры и фауны, собирали средства на исследования чар жизнеобеспечения в отдаленных районах. В организации состояло около сотни человек, и некоторые из них регулярно встречались в официальном помещении общества.

– Я и не подозревала, что в этих краях обитает столько народу, – заметила Винола. Вдоль всей вареслийской границы тянулись фермы и поместья, где поколениями жили одни и те же семьи. Только из-за разбросанности участков земли производили впечатление необитаемых. Несмотря на расстояние, члены Общества представляли собой весьма сплоченную группу: они наслаждались простором, но время от времени каждому хотелось что-нибудь обсудить друг с другом. Иначе тишина утомляла.

– Почему «благодарных»?» – спросила Хаеки.

Вухас моргнул, словно снова был удивлен не только ее присутствием, но и способностью гостьи к членораздельной речи.

– Прошу прощения?

– Если вы помогаете людям, почему вы «благодарные»? Разве не должно быть наоборот?

Он рассмеялся:

– Мы благодарны за наши преимущества, полагаю. За наше родство и удачу. Я не уверен в точном происхождении названия, но благодарность мне представляется неплохим основополагающим принципом.

Сидя среди позолоченных оконных рам на мягком кожаном сиденье виляйки, Карис думала о том, что Вухас, безусловно, не лишен достоинств. Если ему доступно подобное общество, то, возможно, он вовсе не одинокий затворник. Все это не особенно утешало. Складывалось ощущение, что она все меньше владеет ситуацией, но рисковать и делать что-то, что могло бы его обидеть, не хотелось. Пусть Вухас остается дружелюбным, пусть пребывает в хорошем настроении, и тогда утром они смогут отправиться в Тушайт. Без виляйки им придется до города добираться несколько дней. А она себе такую задержку позволить не могла.

«Не думай о Сабастере. – Она смотрела в окно на подступающую темноту. – Просто перетерпи это».

Огни клуба горели словно маяки на равнине. По мере их приближения темная масса здания превратилась в элегантный двухэтажный комплекс, окруженный высокими, несуразными финиковыми пальмами и цветущей плюмерией. Стены, как и у Вухаса дома, были насыщенного охристого цвета. Верхний этаж опоясывали балконы, увитые свисающим плющом и обставленные корзинами пышных папоротников. Дорогу к зданию окаймляли одинаковые ряды виляек.

– Вот мы и на месте, – провозгласил Вухас, когда их транспорт плавно, словно бы шепотом, затормозил перед входом. Высокие двустворчатые двери стояли нараспашку, у ступенек и в вестибюле прохаживались несколько человек. – Похоже, вечер будет насыщенный.

– Он нервничает, – шепнул Ферайн.

Карис так не казалось. На ее взгляд, Вухас оставался привычно расслабленным. Она выбралась следом за ним из виляйки. Вечер полнился ароматом цветов, но в воздухе ощущалась странная влажность – вероятно, из-за атмосферных чар, предназначенных для поддержания тропических растений. Люди на входе были одеты менее официально, чем Вухас. Некоторые помахали ему, но никто не подошел.

– Новые лица в нашем клубе редкость, – беззаботно сообщил Вухас. – Позвольте мне вам все показать.

Интерьеры в стиле блистательного барокко дышали непринужденной роскошью. Завсегдатаи отдыхали в изысканно обставленных гостиных, развалившись в юфтевых креслах и на диванах с гнутыми ножками. Насколько Карис могла судить, большинство составляли мужчины в возрасте от тридцати до пятидесяти лет. Они лучились здоровьем, присущим состоятельным людям, и отличались разнообразием костюмов: некоторые носили плотные одеяния жизнелюбивых священнослужителей из далекой Эмии, другие – рысьи меха и высокие сапоги для верховой езды. Хотя большинство одевались более скромно, выбирая тонкий лен и мягкие ткани, на земледельца никто из них, на первый взгляд, не походил. Вухас фланировал из комнаты в комнату, указывая на произведения искусства и другие предметы роскоши. Карис чувствовала на себе взгляды со всех сторон. Дружелюбным это внимание ей не показалось.

Когда они вошли в бар на верхнем этаже – более тихий, уютный, с обитыми синим атласом стенами, низкими столиками, разложенными по всему полу подушками и белыми розами в изящных вазах, – с примыкающего к залу балкона Вухаса окликнула женщина. Невысокая худощавая незнакомка лет сорока с небольшим, в очках-полумесяцах с янтарными заклепками, она с кислой миной двинулась через всю комнату ему навстречу.

– Как это понимать? – спросила она.

Если ее агрессия и удивила Вухаса, то он ничем это не показал.

– Ах, Сьене, – заворковал он. – Ты, как всегда, прекрасна.

Она наставила на него палец, едва не ткнув ему в грудь.

– Потрудись придумать что-нибудь внятное, Вухас. Если это очередной…

– Можно тебя на минутку? – перебил он.

Сьене нахмурилась. Мазнув взглядом по Карис, она кивнула в угол бара, где виднелись свободные столики.

– Ладно. Но только на минутку.

Вухас улыбнулся.

– Квинтэссенция краткости. Дамы, прошу прощения, я ненадолго. Можете пока заказать напитки.

Карис переглянулась с Винолой, и ученая чуть заметно пожала плечами. Хаеки направилась прочь, стремясь убраться подальше от Вухаса. Утопленный в нише бар в конце зала, уставленный бутылками без этикеток, скромный и элегантный, не бросался в глаза. Карис неохотно двинулась туда. Ей хотелось подслушать разговор Вухаса с дамой, но в помещении было слишком светло, чтобы отпустить Ферайна на разведку. При их приближении дежурно обаятельный мужчина за стойкой вздохнул.

– Похоже, Вухас здесь не слишком популярен, – заметил Ферайн. – Интересно.

– С чего бы это? – задумалась Карис.

– Наше присутствие точно не в тему. У меня сложилось впечатление, что посторонним сюда заходить не следует. Держу пари: все, что происходит в этом клубе, в равной степени незаконно и предназначено для избранных. – Тень усмехнулась. – Видимо, наш хозяин решил, что может немного изменить правила. Судя по лицу этой женщины, у него не получилось.

Карис оглянулась через плечо. Вухас стоял к ней спиной, но Ферайн не ошибся: вид у Сьене был разъяренный. На бледных щеках выступили темно-розовые пятна, губы кривились. Карис снова обернулась. Похоже, насчет «незаконно» и «предназначено для избранных» он тоже был прав.

– Я пытаюсь читать по губам. Кажется, она говорит: «Под твою ответственность», – доложил Ферайн. – По-моему, она в бешенстве. О, стремительно отчаливает. Нет, не оглядывайся, Вухас идет сюда.

За спиной послышались быстрые шаги.

– Прошу прощения, друзья, просто маленькое недоразумение, – сказал Вухас. – На чем мы остановились? Выпить еще не брали?

Карис уже собиралась ответить, когда он похлопал ее по плечу. Совершенно безобидный, дружеский жест – излишне фамильярный и бездумный, но ничем с виду не примечательный. В ответ ее тень дрогнула, на долю секунды выскользнув из силуэта.

Хаеки округлила глаза, у Карис перехватило в горле. При ярком свете неправильное поведение тени слишком уж бросалось в глаза. Карис выдавила смешок и высвободила плечо из-под ладони Вухаса.

– Удивлена широтой выбора, – ответила она. – Ваша приятельница, кажется, расстроилась. Надеюсь, все в порядке?

Ответная улыбка Вухаса Карис не понравилось. Резкая, самодовольная.

– Все разрешилось. Вообще-то она поужинает с нами в отдельном кабинете. Могу я порекомендовать домашнее вино? Моего производства, кстати. – Он жестом показал бармену на четыре бокала.

– Извини, – прошептал Ферайн. – Это было… так неожиданно.

«Ты же видел, что он идет!» Карис подавила раздражение. Ладно, даже если Вухас и впрямь заметил это движение, то вряд ли понял, что оно значит. Просто игра света. Она взяла в руку розовое вино в бокале с прожилками цвета расплавленной меди. Нехарактерно для Ферайна – так оплошать на людях. Он всегда был осторожен, и она привыкла воспринимать это как данность. Даже во владениях Сабастера он идеально с ней совпадал в движениях, даже когда…

– Что-то не так? – заметил Вухас.

Карис подняла взгляд от бокала.

– Любуюсь вашим вином, – сказала она. – Такой красивый цвет.

Вухас воспринял это как приглашение снова поговорить о виноградарстве. Вечер катился своим чередом, в клубе становилось все оживленнее, посетители расхаживали по залам, приветствуя друг друга с непринужденностью давних и близких знакомых. У Карис под кожей словно ползали муравьи, настолько она чувствовала себя издерганной. Паранойя усиливалась. Погрязнув в вязкой атмосфере этого места, буквально сочившегося богатством, зверея от постоянного внимания посторонних людей, она вдруг с новой остротой ощутила, как уходит время. Уходит без толку, растрачивается впустую. Жизнь ее утекала минута за минутой, пока Вухас щебетал и пыжился из-за какой-то полнейшей ерунды.

Как она ни отгораживалась от них, ее неустанно преследовали мысли о Сабастере. Эфирит сказал, что призовет ее, когда созреет вместилище, – и сколько на это уйдет времени? Вухас снова притормозил, чтобы поведать гостьям о славном происхождении очередного бесценного полотна, и Карис почувствовала, как сжимаются все теснее стены вокруг. «Не думай об этом, не сейчас». Лучше от непрестанных размышлений о ситуации не становилось, только хуже; поделать она все равно ничего не могла. «Прекрати. Отпусти». Ее дыхание участилось. Она почти слышала их, эти нечеловеческие голоса, поющие в зыбких алых коридорах дворца; чувствовала, как плиточный пол под ногами становится мягким и ворсистым от прорастающих ресничек. Чувствовала его запах, сладковато-гнилостный. Сколько еще? Почему она до сих пор здесь торчит? Это возмутительно, у нее нет на это времени. Вопреки всякой логике хотелось заорать, что-нибудь разбить, кого-нибудь ударить – что угодно, только бы не топтаться на месте, слушая разглагольствования Вухаса.

– Мне надо на воздух, – сказала она, прерывая его на середине очередной истории.

– Что, дорогая? – Вухас нахмурился.

«Не называй меня так».

– Здесь слишком душно.

– Если вам нехорошо…

– Пять минут. – Она понимала, что отвечает чересчур односложно, но сдерживать раздражение становилось все труднее. – Голова немного кружится. Пять минут, и вернусь.

Видимо, лицо у нее было очень уж выразительное, поэтому спорить хозяин не стал. Винола глянула обеспокоенно, а Хаеки… Хаеки распознала что-то в ее глазах, разглядела то, что было там написано заглавными буквами. Карис отвернулась от изучающего взгляда подруги. Дверь на балкон была приоткрыта. Глашатай на негнущихся ногах дошла до нее, толкнула и шагнула наружу.

На балконе никого не было. Прохладный ветерок шевелил волосы, и Карис прерывисто вздохнула. Маленькое утешение – побыть одной. Здесь было тише. Безмолвные ряды виляек обрамляли змеившуюся в слабом лунном свете дорогу. Карис подошла к парапету и оперлась на него, обхватив пальцами – каждым в отдельности – гладкую металлическую перекладину.

– Хочешь поговорить? – спросил Ферайн.

Хотелось ли ей? Не так сильно, как закричать или броситься вперед, позволить своему телу упасть вниз, позволить… Снова рваный вдох. Нет. Равнина вне кольца клубных огней лежала темная и серая.

– Ничего, – пробормотала она. – Просто время. Прямо чувствую, сколько времени потрачено впустую.

– Да. Понимаю.

В клубе кто-то громко рассмеялся. От этого звука Карис вздрогнула и крепче вцепилась в перила.

– Знать бы, сколько у меня времени. Дело даже не в этом… я не могу приготовиться. Не могу угадать, когда он меня призовет. Мы рискуем даже до Элудии не добраться.

– Об Элудии не переживай. Мы наверстаем упущенное.

«Придется в это поверить. Каким-то образом». Она заставила себя разжать пальцы на перилах, затем провела ладонью по лицу.

– Просто глупость.

Ферайн негромко, но несогласно хмыкнул:

– Не думаю.

– Нет, правда. Не понимаю, с чего меня так внезапно накрыло. – Она медленно и тяжело выдохнула. – Что я тебе говорила в ущелье? Никакой разницы, будешь ли ты со мной, когда Сабастер отзовет мой контракт?

– Ты не обязана…

– Есть. Есть разница. Я… я как-то не очень со всем этим справляюсь. И не хочу, чтобы ты пошел ко дну вместе со мной, вот и все. Чтобы я была в этом виновата.

Ферайн немного помолчал. Тень Карис перекинулась через балкон и стекла на террасу внизу, разлившись среди пальм и цветов. Однако, когда он заговорил, показалось, будто он стоит прямо перед ней.

– Перестань недооценивать себя, Карис. Ты справляешься лучше, чем я мог надеяться.

Его тон тронул что-то в ее душе. Был он слишком серьезным, ему не свойственным. И все же она хотела, чтобы он знал… Карис покачала головой и слабо улыбнулась.

– Я, вообще-то, извиниться хотела.

– Это что-то новенькое. По-моему, ты не до конца освоила эту технику.

Она махнула рукой в неприличном жесте.

– И опять не то.

– Больше ты сейчас все равно не получишь.

– Знаешь, раскаяние тебе не совсем к лицу. – Его легкость исчезла, вновь уступив место мягкой искренности. – К тому же извиняться не за что.

Створка за спиной у Карис скрипнула. Она глянула через плечо и увидела в дверном проеме настороженно глядящую на нее Хаеки.

– Ты идешь или мне сказать, что ты еще здесь побудешь? – спросила подруга. – Вонючка говорит, пора ужинать.

Карис заправила волосы за уши и выпрямилась.

– Нет, уже все в порядке, – сказала она. – Я иду.

Небольшая столовая вмещала всего один прямоугольный стол на пятерых. Задняя стена была обложена белой галькой, вода медленно стекала по ней в углубление в полу. Оранжевые медузы вяло колыхались в воде, помавая мантиями, словно кружевными оборками. Когда Карис и Хаеки сюда вошли, Вухас, Винола и Сьене уже сидели за столом. Сьене выглядела спокойнее, хотя оттенок недовольства присутствовал.

– А, вы вернулись, – обрадовался Вухас. – Вам лучше?

Карис села рядом с Хаеки.

– Намного.

В комнату скользнул молчаливый слуга с новой бутылкой вина, а следом внесли подносы с крошечными, искусно приготовленными деликатесами. Он разложил все это на столе, ни разу не подняв глаз и не произнеся ни слова, затем поклонился и вышел.

Большую часть блюд Карис даже не сразу распознала: все было красиво оформлено, но не слишком аппетитно на вид. В основном меню состояло из хитро намешанных овощей под яркими соусами; полосок обугленных листьев и невнятных кусочков мяса, разложенных в виде цветов. Она подцепила вилкой загадочный студенистый шарик, завернутый в миниатюрный капустный лист. Вухас, в роли души компании, представлял гостей друг другу. Они со Сьене дружили не первый десяток лет. Она была известным историком и практикующим ритуалистом, одной из самых ярких звезд Общества благодарных, пионером инноваций, основанных на формулах Бхатума, и автором множества оригинальных статей. Сьене принимала лесть с молчаливой снисходительностью и потягивала вино.

– Вы работаете в каком-то конкретном университете? – вежливо поинтересовалась Винола, когда Вухас умолк.

Она сидела рядом со Сьене, и Карис не могла не отметить сходства между двумя женщинами. Торайгианка была бледнее и не такая худая, но обе носили очки и отличались этаким вызывающим, аскетичным, ученым видом. На взгляд Карис, Виноле это шло больше. Выглядело естественнее.

– Последние несколько лет я независимый исследователь, – ответила Сьене. – Раньше я училась в Басамате в Университете искусств, а в последнее время – в Джойсенском колледже.

– О, Басамат! Я слышала, что у них отличный исторический факультет.

Сьене пожала плечами и вернулась к вину. Винола глянула несколько обескураженно, но не отступилась.

– У кого вы учились? – спросила она. – В Сайкамитском институте недавно прошел коллоквиум, и там присутствовало несколько…

– Вряд их имена вам что-либо скажут.

– А специализация у вас какая?

– Сьене внесла вклад в выявление формул физической изоляции и экстракции, опираясь на чары Джервади, – вмешался хозяин вечера. – Чрезвычайно полезные знания для горного дела, лечения и модификации животных, даже для кулинарии. Она объяснила, как Бхатума извлекали определенный элемент из тела, не причиняя ему существенного вреда.

Винола кивнула в знак одобрения, хотя и несколько неуверенно.

– Я думала, что все чары Джервади были экстраполированы два столетия назад. Полагаю, это доказывает, что формулам Бхатума всегда найдется новое применение.

Сьене поболтала вино в бокале.

– Там в основном нюансы. Новых чудес Бхатума, которым можно было бы подражать, уже не будет. Не могу не заметить, для торайгианки странно проявлять такой интерес к чарам. Попахивает святотатством.

Улыбка Винолы сделалась натянутой.

– Я уехала из дома в двадцать два. Десять лет назад. И я бы не сказала, что это связано с религиозными убеждениями – скорее с антипатией моего народа к чарам.

– Тогда из каких же соображений?

– Из практических.

– О? – Сьене подняла бровь. – Знаете, мне кажется довольно непрактичным отказываться от мировых достижений в пользу традиции. «Никакие чары да не перейдут Стену, ни один Вестник да не родится, ничто да не будет построено иначе, как руками человека». Я правильно помню?

Винола чуть помолчала, разглядывая вазу с орхидеями и фиалками на серебряных стеблях посередине стола, будто тщательно обдумывая ответ. Когда она заговорила, тон ее оставался ровным:

– Эти достижения – чары – стоили бы нам независимости, – сказала она. – Нерушимая Стена, к добру ли, к худу ли, сохранила Торайгу суверенитет.

– Это довольно циничный взгляд. Не хотите ли рассказать подробнее?

Винола пожала плечами.

– У каждой страны в регионе имелись свои Вестники. Ни одна из стран не избежала оккупации и войны: ни Мерсия, ни Вареслия. Если поскрести фасад, ни одно государство на континенте не насчитывает больше четырехсот лет истории. За исключением Торайга. Из-за размеров мы обречены были стать легкой добычей, и все же нас никогда не завоевывали. Я не считаю себя циником, но вы – историк, так что скажите мне: неужели Вареслию никогда не прельщало стратегическое значение наших портов?

– Пожалуй, многовато политики перед основным блюдом, – со смехом вклинился Вухас. – Может, тему полегче…

– Да ладно. Вареслия могла захватить Торайг в любой момент, – отмахнулась Сьене. Полагаю, ресурсов на это у нас хватит даже сейчас. Просто мы решили этого не делать.

– Какое утешение. Даже странно, что моя страна не стала выстраивать свою безопасность исходя из доброй воли империи. – Винола взяла столовые приборы и аккуратно разрезала пополам небольшое пирожное. Похоже, тема ее зацепила. – Нет, Торайг захватить непросто. Особенность чар в том, что привыкаешь полагаться на их силу. Отбросьте оружие, маскировку, средства навигации, разведывательные возможности – отправьте в море только простых солдат, и пусть они бросают в нас камни. Все достижения мира ничто, когда речь идет о Стене. Торайгианцы точно знают, как жить, сражаться и выживать без чар, а силы вторжения – нет.

– Кажется, это довольно просто освоить.

– Может показаться и так. И все же до сих пор никто не прорвал нашу оборону. Чего сила Вестников неспособна коснуться, того ей не захватить.

Сьене улыбнулась – впервые за вечер.

– Или просто никто не стал возиться с захватом маленького, поросшего колючками монастыря посреди океана.

– Итог ведь тот же самый? Если Торайг держится, потому что слишком сложно его разрушить или он слишком мал и не представляет ценности, тогда что ж. Лишь бы волки обходили нас стороной.

– По-вашему, Вареслия – волк?

– Полвека назад? Да. А сейчас… – Винола неопределенно махнула рукой. – Что-то вроде старого пса. Голоден, но бессилен.

Сьене хрипло рассмеялась. Казалось, она все больше наслаждалась происходящим.

– В самом деле? Возможно, нам стоит чаще скалить зубы. Замечу, что, несмотря на всю историю и самодостаточность Торайга, вы сами там не остались. Зачем покидать рай?

– Сьене, ты сегодня слишком воинственна, – вставил Вухас.

– Я хотела научиться применять чары. – Винола оставалась невозмутимой.

– И как, получается?

– Полагаю, неплохо.

– В смысле, «неплохо для Мерсии»?

– А если и так?

Глаза Сьене блеснули.

– О, просто совершенство оценивается по кривой. Тебе нужно всего лишь превзойти интеллект своих ближайших современников.

– Сьене! – Вухас повысил голос. Его жеманность на миг исчезла, и под маской проступило нечто совершенно иное: подспудная волевая мощь, резкая и грубая.

Карис не знала, заметил ли это кто-то еще: Винола и Сьене были сосредоточены друг на друге, а Хаеки норовила испепелить последнюю взглядом. Напряжение нарастало. Журчала, стекая по задней стене, вода, доносившиеся из клуба звуки слились в негромкий мерцающий гул. Ученая отложила столовые приборы.

– У вас явно мало знакомых среди мерсийцев, – сказала она.

Сьене с ироничной жалостливостью в голосе хмыкнула. Затем перегнулась через стол и долила себе вина из бутылки.

– Полагаю, достаточно.

Она старалась раздразнить собеседницу, ради собственного развлечения, видимо, – или, возможно, с целью досадить Вухасу за то, что тот вообще привел в клуб чужаков. «Мелкая месть». И увы, Винола попалась на удочку – торайгианка явно была расстроена. Слишком чувствительна, слишком искренна, слишком заботлива. Сьене положила ее на лопатки. В этом и заключалась проблема человека неравнодушного. Если что, тебе всегда сделают больно.

Карис наколола на вилку полоску плотного красного мяса и продолжила есть. Никто больше к еде не притронулся. Облитое каким-то сиропом мясо было сладким, маслянистым и к тому же сырым. Но она проглотила его, не морщась. Взгляд Сьене остановился на ней.

– Проголодались? – поинтересовалась она.

Карис собирала с тарелки соус кусочком искусно обжаренного овоща.

– Никогда не отказываюсь от бесплатной кормежки.

– Вы всегда такая молчаливая?

– Меня окружают выдающиеся умы. Возможно, мне просто нечего сказать.

Сьене постучала указательным пальцем по губам.

– Нет, поддержите нас. У вас же есть собственное мнение? Не нужно стесняться, поделитесь мерсийской точкой зрения, столь ценимой вашей подругой. Как по-вашему, Вареслия по-прежнему волк?

Овощ имел привкус угля и тмина. Карис механически прожевала его и с трудом проглотила.

– Мне без разницы, – ответила она.

– Простите?

– Мне без разницы. – Она пренебрежительно и по-простецки взмахнула вилкой. – Мерсия, Вареслия, да пусть их обеих поглотит море. Мне плевать.

На лице у Сьене мелькнуло раздражение.

– Серьезно, никакой национальной гордости? Трудно представить…

– Национальная гордость? Что, знамена и флаги? – Карис громко рассмеялась. – Национальная гордость, да ну? Слушай, можешь считать меня дурой, потому что я родилась в Мерсии. Твои иллюзии – не моя печаль; если тебе от этого лучше спится, валяй. У меня нет гордости – я присягну любому, кто мне заплатит. Я исключительно вероломна.

Губы Сьене изогнулись в улыбке, но взгляд оставался холодным, как камень.

– Значит, говорить ты все-таки умеешь, – обронила она.

– Сьене, на пару слов. – Вухас поднялся. – Немедленно.

Не изменившись в лице, Сьене встала. Она не торопилась: придвинула на место стул и бросила на стол салфетку.

– Поучительно. Я не убеждена, Вухас, но готова ошибиться. По крайней мере, ты был прав, оценивая мои вкусы.

Проходя за спиной у Винолы, она протянула руку и взъерошила распущенные волосы у той на затылке, пропустив их между пальцами. Нагнулась и сказала:

– Я бы тебя хотела.

Скрипнул стул Хаеки, она вскочила мгновенно. Винола округлила глаза и попыталась оттолкнуть руку Сьене.

– Нет, – выдохнула она. – Нет, Хаеки, просто…

– Руки от нее убрала, – проскрежетала рыжая. – Ты, гребаная вонючая уродина.

Как будто кто-то рванул рубильник. Волоски на руках у Карис поднялись дыбом, воздух дрожал от потустороннего электричества. Нульер, может, и отсутствовала, но милость Бхатума никуда не делась – Хаеки оставалась благословленной морем. Больше чем просто человеком. Казалось, она вот-вот бросится на Сьене, от гнева тело Хаеки натянулось струной.

– Что ж. – Сьене вынула пальцы из волос торайгианки, не выказав ни малейшего беспокойства или смущения. Ее низкий голос обрел бархатные нотки. – Сильно сказано. Почти поэзия в мерсийском изводе. Простите, я приняла вас за неграмотную статистку.

Хаеки втянула сквозь зубы воздух, словно ей отвесили пощечину. Карис неожиданно для себя оказалась на ногах. Она не знала, собирается ли напасть на Сьене или удержать Хаеки, но этот короткий вздох резанул ее, словно битым стеклом.

– Прекратите все, – потребовала Винола.

Хаеки побледнела. Сьене лучилась самодовольством, словно знала, что выиграла очко в свою пользу. Никогда еще Карис так не хотелось кому-то врезать, как в тот момент. Ей необходимо было стереть ухмылку с этого тонкой, надменной морды. Заставить ее пожалеть, причинить боль, вынудить…

– Остынь, Карис, – прошептал Ферайн. – Не доставляй ей такого удовольствия. Мы в меньшинстве.

Его голос встряхнул ее. После балкона он не издал ни звука, и тень, плоская и бесформенная, лежала у ее ног.

Карис осознала, что стискивает кулаки, и разжала пальцы. Она была так готова, так хотела атаки. Жаждала ее. «В конце концов, я дочь своего отца». Она сглотнула горечь, застрявшую в горле.

Презрительно фыркнув, Сьене повернулась и направилась к двери. Вухас последовал за ней, словно кол проглотив. У выхода он притормозил.

– Прошу меня простить, – произнес он. – Я на минутку.

Затем вышел, и воцарилось молчание, нарушаемое лишь плеском воды.

Вскоре после этого они покинули клуб. Атмосфера на обратном пути была скованной.

– Мне следовало предупредить вас, что Сьене бывает эксцентрична, – сказал Вухас. – Она любит провоцировать людей, но делает это без задней мысли. Я правда прошу прощения. Все вышло очень неловко.

В покрывавших пустыню низких серых кустах стрекотали цикады. Хаеки напряженно всматривалась за окно виляйки.

– Не нужно извиняться. – Голос Винолы звучал устало. Она сидела, сложив на коленях руки и скрестив ноги. – Вечер вышел интересный. Вы невероятно любезны.

Карис пялилась на собственные руки, безвольно лежавшие на коленях ладонями вверх. Перед мысленным взором витало лицо отца. Она стиснула губы. В салоне было тесно – и слишком жарко, и душно.

Ивилин их не встретила, хотя все огни в доме горели. Они вышли из виляйки, и транспорт плавно поплыл к амбару. Шелестели на ветру виноградники. До полуночи оставалось совсем чуть-чуть, и луна висела прямо над головой, сиянием затмевая звезды. Уже на лестнице к входной двери Вухас тронул Карис за плечо.

– Можно вас на пару слов? – тихо попросил он.

Она кивнула и замедлила шаг, пропуская спутниц вперед. Винола заметила это и послала ей вопросительный взгляд, но Карис махнула ей, чтобы шла дальше. Хаеки, чеканя шаг, направилась по коридору к гостевым покоям.

– В чем дело? – спросила Карис, повернувшись к хозяину дома.

Он пропустил ее вперед, закрыл за собой дверь и шепнул какое-то запорное слово. Затем обернулся к гостье уже с серьезным лицом.

– Я хотел бы обсудить с вами кое-что с глазу на глаз, – сказал он. – Понимаю, уже поздно, но не могли бы вы подняться ко мне в кабинет?

«О чем он вообще?»

– А если утром? Не думаю…

– Это важно. Обещаю, разговор не займет много времени, но вам нужно кое-что знать.

Меньше всего Карис хотелось задерживаться в обществе Вухаса. Она проглотила раздражение.

– Хорошо.

– Значит, через четверть часа? Второй этаж, последняя дверь справа.

Она уступила. Вухас ободряюще улыбнулся и в третий раз за вечер коснулся ее плеча. Ферайн никак не отреагировал.

В глубине души ей было все-таки любопытно. Карис прошла по коридору к гостевым покоям. Хотя ее и съедала досада за сегодняшний день, она не могла не задаться вопросом, какое дело представляется Вухасу настолько срочным, что он не может подождать до утра. Странно. Видимо, это как-то связано с Раско, учитывая желание побеседовать без чужих ушей. Со стен глядели портреты Бхатума, в доме воцарилась жутковатая тишина. Оставшись одна в чистых, сверкающих коридорах, Карис ощутила подавленность и тревогу. «Тут как в мавзолее».

– Не уверен, – подал голос Ферайн.

– Не хотела выглядеть грубой, – сказала она себе под нос.

– После случившегося в его драгоценном клубе ты имеешь на это полное право. И, Единая, пусть он перестанет тебя лапать. Что-то с ним… не так. С ними, со всеми.

– Не из твоего круга, стало быть?

– Ну при чем тут это? – с обидой сказал Ферайн.

– Ты богат, они богаты. Ты вареслиец, они вареслийцы.

– Только не говори мне, что я чем-то похож на Вухаса.

– Не знаю. А что, не так? – Она даже не улыбнулась.

– Вот обязательно ножом по сердцу, да? Нет. Нет, они не «моего круга».

«Знаю». Пусть ее представление о жизни Ферайна и не было полным, но у Карис не получалось вообразить его своим в компании персонажей, подобных Сьене. Она вспомнила, как однажды он рассказывал о желании отца приобщиться к Истории – и при этом уничтожающее презрение слышалось у него в голосе. «Уж точно не то, что Вухас, со всеми его реликвиями и чудесами искусства». Этой мыслью она делиться не стала. Добралась до гостевых покоев и открыла дверь.

– …и вообще мошенница, – говорила Винола. – Горнодобывающие чары Джервади истощены до предела. В лучшем случае она может похвастаться разве что усовершенствованиями в деле по извлечению косточек из оливок или чем-то подобным. Халтурщица она, Хаеки.

Дверь Хаеки оставалась закрыта. Винола стояла снаружи, повышая голос, чтобы ее услышали.

– Вся ее болтовня ничего не стоит. Как ты не понимаешь? Она цепляется за национальные интересы в надежде прикрыть свою, честно говоря, очевидную посредственность. Если не врожденное превосходство, то что у нее остается? Все превращается в дым, все разваливается. Прирожденному гению стараться не надо, а ей больше не за что держаться. Гений, называется. Вот уж нет.

Никакой реакции.

– Хаеки? – Винола сложила руки на груди. – Пожалуйста, поговори со мной.

– Отстаньте от нее, – сказала Карис.

Винола поморщилась.

– Но…

– Поверьте, вы здесь не поможете.

На лице Винолы отразился клубок эмоций: удивление, боль, недовольство. Она вздернула подбородок.

– А вы поможете?

– Нет, скорее всего, но вы же сами говорили, что не хотите вторгаться в ее личное пространство. Если вы говорили это всерьез, то и оставьте ее в покое.

Еще мгновение Винола с вызовом смотрела на Карис, затем покачала головой и направилась в свою спальню, но в дверях остановилась.

– Мы не все такие однозначные, как вы, Карис, – сказала она. – Постарайтесь об этом не забывать.

– В смысле?

– Вот сами и разберитесь. – Дверь с громким щелчком захлопнулась.

Карис поморщилась. «И как это понимать?» Вечер портился: теперь и Винола злилась, а Карис даже не знала почему. Она вздохнула и постучала в дверь их общей с Хаеки комнаты. Не получив ответа, вошла.

Рыжая сидела на кровати, привалившись спиной к изголовью и обхватив колени. Свет проникал только через окно, лампы не горели, и в комнате царил серебристый полумрак. Хаеки бросила на подругу сердитый взгляд. Ее щеки были сухи.

– Уйди.

Карис прислонилась к стене:

– И где ты предлагаешь мне спать?

– Мне все равно.

– От этого тебе легче не станет. – Она кивнула в сторону Винолиной спальни. – Раздула из мухи слона. Это было просто дурацкое замечание.

– Заткнись. – Хаеки подтянула колени ближе. – Подумаешь!

– И подумаю. Подумаю, что тебе стыдно и ты ведешь себя как ребенок.

– Мне не стыдно, – едва не выплюнула она.

– Нет? А что тогда?

– Ничего. Вообще. И ты врешь. Оставь меня в покое.

– Вру?

Хаеки передразнила ее тонким голоском:

– «У меня нет гордости, я исключительно вероломна». Ха! Тебя поди нагни.

Карис переступила с ноги на ногу:

– Тебе зачитать список моих унижений?

– Опять наврешь с три короба.

– Отказалась от Вестника, бросила семью, клянчила подаяние у чужаков, продала душу…

– Неужели тебе все равно, Мерсия или Вареслия?

Карис потерла затылок. Заныли зубы.

– Не знаю, – ответила она. – Может, и не совсем. Но, кажется, от родины мне было мало проку, да и холмы никогда не требовали от меня верности. Мне везде одинаково.

Хаеки усмехнулась.

– И ты хочешь сказать, что это мнение не имеет никакого отношения к твоему вонючке?

– Что, к Ферайну? Нет. В меня плевали что там, что здесь. Слушай, если ты скучаешь по Боазе…

– Просто сгинь.

Карис подняла ладони в знак капитуляции. Щеки рыжей все еще пылали, мышцы были напряжены, но выглядела она уже не такой печальной. Так себе прогресс, но хоть что-то.

– Как тебе будет угодно.

Полоска света под дверью у Винолы исчезла, и наступившая тишина давила на плечи. Где-то в доме начали бить часы. Их звон едва доносился сквозь толстые стены. Карис уже опаздывала и подозревала, что, не появись она в скором времени в кабинете, Вухас явится за ней сам. «Ах, дорогая, а я уже начал волноваться. Что вас задержало?» – она прямо слышала его растянутый говор.

– Ты в порядке? – спросил Ферайн.

– Все хорошо. – Карис встряхнулась. – Просто думаю.

– Ты не сделала ничего плохого.

– Что?

– Винола и Хаеки. На самом деле они на тебя не сердятся.

Он неверно истолковал причину ее смятения. Она улыбнулась.

– Я думала о Вухасе.

– А! Ну да.

Карис вышла в коридор и тихо прикрыла за собой дверь. Лучше покончить с этим поскорее. Тень скользила рядом, ее силуэт менял форму в зависимости от движений хозяйки.

– Вообще-то, у меня есть гипотеза, – сказал Ферайн. – Только дослушай. Каннибализм.

– У тебя… что?

– Нет, смотри. Помнишь, я говорил, что этот клуб наверняка связан с чем-то незаконным и не для всех?

– Ферайн, он не ест людей.

– Все сходится, – настаивал он. – Зачем таким богачам жить в глуши? Ты хоть представляешь, как сложно управлять таким клубом? До ближайшего города почти день езды, одна только доставка продуктов – уже подвиг логистики. Гораздо разумнее основать свое общество поближе к цивилизации, рядом с культурными ценностями и другими людьми, и все эти неудобства ничем не оправданы, если только у тебя нет иных причин обосноваться в пустыне. Например, стремление к незаметности.

– Незаметности для кого?

– Не знаю, для Министерства внутренней безопасности?

– Да не людоед он.

– Откуда ты знаешь. Ну же, возьми хоть Сьене. Когда она сказала, что Вухас «прав, оценивая ее вкусы»?

– Уверена, Винола восхитительна на вкус, но нет.

– А ты не думала, что некоторые из блюд, которые ты сегодня ела…

– Ферайн!

Он рассмеялся и снова подстроился под ее шаг. Они достигли лестницы на второй этаж. Карис перепрыгивала через ступеньки. «Абсурд».

Кабинет находился в южной части особняка, в конце единственного коридора, не залитого светом множества люстр. Во время экскурсии они сюда не заглядывали. Стены украшали портреты, но, в отличие от тех, что они видели, на этих были изображены обычные люди. Казалось, в их лицах прослеживалось некое скрытое сходство – Вухас явно унаследовал надменный взгляд своих предков. Один из портретов сильно пострадал: холст был изрезан, словно кто-то прошелся по нему чем-то острым. Из-за чуть приоткрытой шторы на толстый ворс ковровой дорожки снаружи падал треугольник желтого света. За дверью впереди было слышно потрескивание огня в камине.

Карис остановилась в нескольких шагах от двери, прислушалась, затем протянула руку и подцепила край Завесы. Он ощущался странно липким, но поддался довольно легко. Когда вокруг распустился путаный клубок скрытых дотоле цветов и звуков, Карис поежилась.

Как и ожидалось, особняк Вухаса был насыщен чарами: эфирные лампы, системы водоснабжения, дверные замки, укрепления в стенах, пылеуловители в полу. Все это было головокружительно сложно, но упорядоченно и банально по своим функциям. И система безопасности тоже: серебряные нити, опутывающие портреты, такие же блестели в коврах, тянулись вдоль плинтусов, словно вязь металлических проводов.

Дверь мешала разглядеть происходящее в кабинете. Вроде бы там все тихо, хотя фоновый шум остального дома глушил любые более тонкие чары. Карис чувствовала некое движение, и это было несколько необычно. Возможно, внутри находилось искусственно созданное биологическое существо, вроде сайкамитских гончих или ос Раско, но тогда присутствие должно ощущаться четче. Оно казалось смутно знакомым. Какая-то привязка? Она рискнула заглянуть чуть глубже в Завесу в надежде разобраться со странностью. Вероятно, это формула – производная Бхатума.

– Не стесняйтесь, дорогая, – окликнул ее Вухас. – Заходите, заходите.

«Ох, – подумала она, охваченная смущением. – Телесная модификация». Вухас менял внешность или физические свойства и, скорее всего, по очень личным причинам, которые никак ее не касались. Она опустила Завесу и вошла в комнату.

Огромный кабинет полнился книгами. Полки тянулись вдоль стен и до самого потолка, и каждая была завалена манускриптами в кожаных переплетах. Площадку перед очагом занимали два больших красных кресла, а над каминной полкой висела оскаленная голова леопарда. На журнальном столике тоже громоздились книги: толстенный справочник, руководство по логике эфиритов, несколько стихотворных томиков – «значит, хозяин разбирается не исключительно в чарах Бхатума», – а рядом серебряный поднос с флягой, двумя керамическими кружками и блюдом с круглыми шоколадными шариками с финиковой начинкой. Вухас стоял рядом с одним из кресел. Он улыбнулся гостье.

– Я уже начал беспокоиться, – произнес он. – Пожалуйста, садитесь, устраивайтесь поудобнее.

– Вы сказали, дело срочное.

Он поманил ее с легким вздохом, опускаясь на сиденье.

– Я вас долго не задержу.

Карис подошла к свободному креслу, села. Слева потрескивал камин, хотя и так было слишком тепло для осени. Вухас наклонился, наполнил из фляги кружки и переставил их с подноса на стол.

– Пряный шоколад, – сказал он. – Люблю добавить чуточку мускатного ореха и перца.

– Это из-за Раско?

Вухас на мгновение растерялся.

– Раско? А? О нет, он ни при чем. Конфету?

Он протянул ей миску, и Карис неохотно взяла один шарик. Вареслийской еды больше не хотелось, а хозяин кабинета, несмотря на все настойчивые заявления о срочности, похоже, не горел желанием перейти к делу. Он откинулся на спинку кресла, довольный собой, словно кот на солнышке.

– Хорошо, хорошо. – Он взял кружку и отпил шоколада. – Нет, это просто мое личное дело. Скажите, вам доводилось читать Диарчикарди о манипуляциях с другими измерениями? А именно его трактат «О духовном перемещении и реинтеграции»?

– Лучше б ты спать легла, – простонала тень.

– Не доводилось, – ответила Карис с равнодушным лицом.

Обрадованный ее невежеством, Вухас начал что-то рассказывать, но она перебила его:

– К сожалению, я не ученый маг. Читала в основном ради любопытства, а мои знания о межпространственных манипуляциях ограничены Осаргом и Лефионтом в интерпретации Бхатума. Честно говоря, теоретическая основа эфиритских чар всегда казалась мне более убедительной. Идеи Носсарк о пространственном исключении Завесы, например. Мне понравилось ее сравнение владений Единой с торайгианской зоной отчуждения. Читали?

Повисло короткое молчание.

– Значит, ты действительно пользовалась той самой библиотекой, – пробормотал Ферайн.

В глазах Вухаса мелькнуло удивление и едва ли не раздражение, словно он вдруг обнаружил, что зверюшка, принятая им за домашнюю, обернулась хищницей росомахой. Карис аккуратно положила шарик с фиником в рот.

– Не могу сказать, что читал. – Он взял себя в руки. – Мои интересы в основном смещены в противоположную сторону, к производным Бхатума. Носсарк, говорите? Полагаю, она из Мерсии.

Конфета оказалась неожиданно соленой. Карис постаралась проглотить ее, не сильно разжевывая.

– Так и есть. Хозяин-эфирит отозвал ее контракт прежде, чем она успела завершить свой труд, но неоконченную рукопись она оставила Сайкамитскому институту.

– Очень интересно, – отозвался Вухас, хотя Карис видела, что он так не считает. Явно хозяин нервничал. – Не повезло ей, да. Но вы точно не изучали Диарчикарди?

«К чему он клонит?» Карис взяла кружку и пригубила шоколад, надеясь смыть соленый фруктовый привкус. Вместо этого ее настиг мускатный орех.

– Я никогда о нем не слышала. Почему вы спрашиваете?

– Книга «За гранью смерти» вам не знакома?

– Нет. – Терпение Карис было на исходе. – Простите, но я не понимаю, к чему такая срочность.

– Потерпите минуту, и все поймете. – Вухас бросил взгляд на карманные часы. – Дайте подумать, как бы так покороче… Диарчикарди опубликовал при жизни всего одну монографию, основополагающую и революционную работу, за которую его позже казнили. Было это… э-э… лет шестьсот назад? Вареслия тогда еще входила в Осиранскую империю. Как вы догадываетесь, оригинальные издания ничтожно редки, в мире, возможно, осталось всего два-три экземпляра. Позднейшие копии также крайне трудно найти, большинство из них за столетия были уничтожены или утеряны. Насколько мне известно, сейчас их осталось меньше тридцати. Мне подумалось, не попала ли вам в руки одна из них.

– Почему вы так решили? – Ей пришла в голову одна мысль. – Раско пытался раздобыть для вас эту книгу?

– Нет-нет, я уже говорил, этот человек тут ни при чем. К тому же у меня имеется свой экземпляр, еще один мне без надобности. – Он указал на книжные полки. – Хотите посмотреть?

«Зачем он со мной играет?»

– Нет, спасибо. Не понимаю, какое это имеет отношение ко мне.

Вухас отпил из своей кружки. Удовлетворенно облизал губы.

– Если вы не читали Диарчикарди, то представляете собой занятную аномалию. Или, скорее всего, чью-то ошибку.

– Не понимаю, – холодно повторила она.

Глаза Вухаса блеснули в мерцающем свете очага.

– «За гранью смерти» – единственное авторитетное руководство по привязкам между людьми, – припечатал он.

Карис рефлекторно сжала кружку покрепче. Замерла на мгновение дольше, чем нужно, затем подалась вперед и поставила напиток на столик.

– Насчет революционности все понятно. А в чем именно вы меня обвиняете?

– Я не собираюсь вас ни в чем обвинить, просто хочу сделать предложение. Хотите его услышать?

– Не особенно. – Ферайн у нее за спиной напрягся, но не издал ни звука. – Сдается мне, имело место какое-то недоразумение.

– Да? – Вухас откинулся на спинку кресла. Лицо его растеряло всякую приветливость. – Сложно было не заметить: вы довольно много разговариваете сами с собой. Не странно ли?

– С самой собой мне разговаривать интереснее, чем с другими. – Карис встала. – Я, пожалуй, пойду.

– Нет, останьтесь, сделайте мне одолжение. Я не кусаюсь.

Она сложила руки на груди. Вухас непринужденно остался сидеть.

– И что вы предлагаете? – спросила она.

– Дайте подумать. – Он поднял взгляд к потолку, словно обдумывая вопрос. – Как насчет бессрочного членства в Обществе благодарных? Давно у нас не было новых лиц.

– Спасибо, но это не для меня. – Карис повернулась и шагнула к двери. – Спокойной ночи, касин.

– О, но предложение адресовано не вам.

Дверь оказалась закрытой, хотя она не помнила, чтобы захлопнула ее. Потянув за ручку, Карис обнаружила, что та на запоре. Сердце громко стучало в ушах. Ее замутило.

– Угадайте, – сказал Вухас, – сколько мне лет?

Предложение было адресовано не ей. Что это значило? Дверная ручка скользила под вспотевшей ладонью. Чего Вухасу от нее надо?

– Никогда не любила загадки.

– Двести четыре.

– Что?

– Три недели назад мне исполнилось двести четыре года, – сообщил Вухас.

Карис обернулась. Ее седовласый хозяин с беззаботным безразличием улыбался. Не вставая с кресла, он постучал указательным пальцем по губам.

– Глашатай смерти Карис Эска, – произнес он. – Родилась в безымянной деревушке, жила бродягой в Мирессе, примерно в семнадцать лет заключила союз с эфиритом Сабастером. Перебралась в Сайкамит, время от времени работала на главу местной мафии по имени Маришка Сталлар, которая, как я понимаю, и помогла тебе сбежать из города, прежде чем вокруг тебя сомкнулись сети Новой милости. В остальном ты была довольно одинока: ни семьи, ни друзей, ни возлюбленных. Никто не стал бы тебя искать, случись тебе вдруг исчезнуть.

Тишина. Карис не двинулась с места.

Вухас приподнял бровь.

– Никаких комментариев?

– Откуда ты знаешь? – Ее голос прозвучал тихо и с хрипотцой.

– Твою историю? Провел небольшое расследование. – Он указал на свою обширную библиотеку. – Предпочитаю быть в курсе событий, как правило. Услышав сплетню от своего знакомого из Новой милости, я подумал, что, возможно, стоит потратить на это время. Скажи, имя Ферайн Талиаде тебе что-нибудь говорит?

Карис инстинктивно отступила назад и ударилась пяткой об дверь. Вухас рассмеялся, на этот раз с искренним весельем.

– Приму это как «да».

– Что ты слышал от Новой милости? Что тебе от него нужно?

– Значит, это все-таки Талиаде связан с тобой?

– Отвечай на вопрос.

– Я уже ответил: предлагаю ему членство в Обществе благодарных. Спасение, по сути.

– Я против, – прошептал Ферайн. – Карис, я попробую открыть дверь. Заставь его говорить дальше.

«Поторопись».

– Спасение?

– Из заточения. Как бы ты его ни подавляла и ни сдерживала, ему наверняка непередаваемо больно. Я хочу ему помочь.

Карис усмехнулась:

– Ему не больно. Что бы вы себе ни думали…

– Это же вроде ломки. «Пребывать вне тела, даже недолго, – значит жаждать воссоединения с ним». Это из Диарчикарди. Если я правильно понимаю, Ферайн Талиаде находится в таком состоянии уже почти две недели. Страшная участь.

Она чувствовала, как Ферайн тянет из нее силы: тень пыталась взломать замок за спиной.

– И вы хотите… вы хотите помочь ему? Каким образом?

– Ну, освободить его, конечно. Думаю, привязку накладывал он? Это очень тонкий процесс, легко ошибиться. Я дам ему способность восстановить контроль над своим сосудом.

– Он не… – Она прислонилась к двери. Кожа сделалась влажной и слишком горячей. – А его сосуд?

– Ты, моя дорогая.

Сердце тяжело бухало. Карис догадывалась: здесь что-то не так, не следовало сюда приходить.

– Так вот оно что. Общество благодарных… вы лицекрады.

Вухас наклонился вперед и снова взял кружку.

– Не говори глупостей. Наверное, суеверия возникают не на пустом месте, но разве я похож на чудовище, прячущееся под детской кроваткой? Нет, благодарные олицетворяют величайшее стремление человечества. Вместе мы победили саму смерть.

Она не знала, что у нее с лицом.

– Ты убийца. Хуже убийцы.

– Меньше экспрессии, будь добра.

– Сколько «сосудов» ты уже украл?

– Одиннадцать. Одни лучше, другие хуже. – Вухас посмотрел на часы. – Если Талиаде обнаружит, что твое тело ему не подходит, Общество сумеет подыскать замену. Мы можем предоставить ему все необходимое.

С замком у тени, похоже, ничего не получалось. Карис стиснула зубы, не опуская головы.

– А что будет со мной?

– О, тебя к тому времени уже не будет. Невозможно завладеть сосудом, не вытеснив его обитателя.

Ферайн выругался у нее за спиной.

– Дверь не открывается, – доложил он. – Нужно придумать что-то другое.

– Я показал Талиаде лишь малую часть того, что может предложить Общество благодарных, – продолжал распинаться Вухас. – Мы рады приветствовать его в нашем братстве, обеспечим ему руководство и помощь. Наши ресурсы гораздо шире того, что он наблюдал сегодня вечером. Выбор за ним.

– А если он откажется? – процедила Карис сквозь зубы. – Если я откажусь?

Вухас покачал головой. Взгляд его был исполнен жалости.

– Поздно уже.

– Карис? – Ферайн снова переключил внимание на нее. Его тревога усилилась. – Что с тобой, Карис?

– Шоколад, да? – Она не позволяла коленям подогнуться.

Вухас кивнул в знак согласия:

– Отчасти. Смесь реагирует на катализатор во фруктовой конфете. А соль нужна, чтобы вызвать жажду.

– Ха. – Она откинула со лба влажные пряди волос. – А я-то думала, вам, вонючкам, просто нравится вкус конских яблок. Ты никогда не имел ничего общего с Раско, верно?

– Твоим человеком из Мирессы? Боюсь, что нет. Просто перехватил его связного по эту сторону границы.

Теперь понятно. Связь Вухаса с Раско с самого начала казалась бессмысленной. Она же понимала, понимала, что история не стыкуется. Руки и ноги дрожали от лихорадки, мысли, наоборот, текли медленно. Экскурс по дому и реликвии Бхатума, визит в клуб и ужин затевались не для того, чтобы впечатлить ее, Винолу или Хаеки, – все это делалось ради Ферайна. Ее таскали за собой, как марионетку на ниточках.

– Он накачал тебя этой дрянью. – Голос тени был до странности ровным.

Ферайн замер. Тень не меняла ни формы, ни размера, но Карис показалось, что она стала гуще. Перед глазами ее плыло. Нужно действовать, и как можно скорее. Нужно что-то сделать.

– Чем ты меня отравил? – Слова ворочались во рту тяжело.

Вухас снова посмотрел на часы.

– Всего лишь небольшая подстраховка для Талиаде, чтобы тебе не вздумалось оспаривать его права. Общество благодарных разработало ее столетие назад, и теперь мы используем ее для всех наших воскрешений. А еще примерно минуты через три активированный состав остановит твое сердце.

Она попыталась шагнуть к Вухасу, но тело отказалось подчиняться. Карис упала на одно колено. В основание черепа иглой вонзился резкий скачок давления. Карис с усилием приподняла голову.

– Будь ты проклят, – выдохнула она.

– Если Талиаде заберет твое тело, я нейтрализую яд. Никаких необратимых повреждений не будет.

– По-моему… оно рушится прямо сейчас.

– Считай это милостью, даром, – журчал Вухас. – Ты избавишься от страха и горя, которые тебя ждут впереди. Твой хозяин-эфирит никогда не отзовет твой контракт. И взамен невинному человеку даруется вторая жизнь. Разве это не стоит того?

По телу поползли щупальца холода.

– У меня был… план, как все поправить, а ты… гребаный лицекрад…

– Фу, как вульгарно.

Согнувшись пополам, она хрипела от ярости. Слишком далеко она забралась, чтобы все закончилось таким образом. «Вставай!» Наверняка что-то можно сделать, должен быть выход. Если бы ей просто дали подумать, она бы нашла ответ.

– Ты мне доверяешь? – тихо спросил Ферайн все тем же бесстрастным голосом.

Карис впилась пальцами в ковер, богатый узор расплывался перед глазами. Говорить становилось все труднее.

– Почему? – выдавила она.

– Ты теперь слишком много знаешь, – пояснил Вухас, неправильно истолковав ее вопрос. – Я не могу позволить тебе жить.

По крайней мере, внешне Ферайн был собран. И говорил так, словно они были одни, словно Вухас не имел для него значения или вовсе не существовал.

– Если ты не хочешь, чтобы я перехватил управление, я не стану. Я лучше умру, чем украду твое тело, Карис. Но если ты мне доверяешь, если готова довериться мне сейчас… я все исправлю. Клянусь. Произнеси мое имя, и он у меня заплатит за все.

Язык уже не помещался во рту. Она так отяжелела, так устала, все так медленно. «Я не хочу исчезать». Даже если это означало столкнуться с Сабастером и последствиями своего выбора, даже если не осталось надежды. «Я хотела жить». Ферайн чувствовал ее нежелание.

– Понимаю, – сказал он. – Прости, что у нас так мало времени.

Дрожь добралась до плеч, и Карис осела на пол. Скрытая от Вухаса, тень коснулась ее щеки, легкая, как воздух.

– Спасибо, что вытащила меня из тьмы, – прошептал он так тихо, что она едва услышала.

Карис зажмурилась. Под веками расцвели белые звезды. Сердце сбилось с ритма, мысли путались, как сети в растревоженном ветром море. Довериться ему? Когда последний раз… когда она вообще?.. Тело похолодело. Но она – да. Доверилась ему.

Легкие дрогнули в последнем, отчаянном вздохе самосохранения, губы приоткрылись, и она выдавила имя тени.

На мгновение – ничего. Затем Ферайн занял ее место.

Леденящий холод. Полная потеря ориентации. Внешний мир перестал ощущаться совсем, и она потерялась в стылом белом вихре. Кружит, кружит, кружит – буря кружила вокруг нее, и не было ни сил, ни опоры. Сквозь душную стынь она уловила чужое присутствие, нечто голодное, бесформенное и разумное. Ее видели.

Не до конца понимая, что делает, Карис попыталась нырнуть глубже в стихию бури.

«Стой! Я не причиню тебе вреда».

Голос принадлежал Ферайну, но звучал иначе: более насыщенно и гораздо, гораздо ближе. Казалось, он доносился со всех сторон одновременно. Карис замедлила движение, съежившись, словно загнанная в угол добыча.

«Прекрати впадать в панику».

«Легко тебе говорить, – резко бросила она. – Нульер живая, почему я согласилась на это?»

«Потому что ты мне доверяешь».

Слова сопровождались головокружительным порывом эмоций – смесью гордости или восторга. Это смешанное чувство охватило Карис и прорвалось наружу, в поглощающую белизну, поразив ее своей интенсивностью, своей чуждостью, своей близостью. На миг буря отступила.

«Ферайн, это… ты?»

«Кто же еще? – Мазок раздражения, легкое веселье. – Ты держишь в тени у себя кого-то еще?»

И тут осознание происходящего обрушилось на нее, словно удар. Они не разговаривали. Они вообще не издавали ни звука.

«Он слышит мои мысли. Черт, он слышит и это. И это. И…»

«Да, верно, но попробуй…»

«Он слышит мои мысли».

«И ты тоже меня слышишь, так что мы квиты».

«Единая, он у меня в голове. Этого не может быть, этого не может быть, этого не может быть…»

«Боюсь, именно это и происходит».

Ей хотелось свернуться калачиком. Спрятаться было негде. Разум Ферайна прижимался к ее собственному, так близко, что они почти слились воедино. Каждое ее чувство, каждый ее стыдный секрет лежали перед ним как на ладони, каждое невыразимое желание, каждая ужасная часть ее – все это в одной-единственной мысли. Ужаснее такой близости было не придумать, а выход… не было выхода – ни защиты, ни убежища, ни передышки. Он был повсюду, как и она.

«Я не смотрю, Карис».

«Но он все равно увидит».

«Есть разница».

Ее тень растянулась по полу ванной. Его обещание, что ей никогда не придется говорить об отце, его неподвижность во владениях Сабастера. Всегда по-своему мучительно осторожный. Она знала. Даже сейчас она чувствовала, как он изо всех сил старается сдерживаться, старается не коснуться ее, несмотря на их близость.

«Мне страшно, – подумала она. – Здесь так холодно. Ферайн, мне страшно».

«Я знаю. Мне тоже».

И правда. Его страх имел другой привкус, чем ее собственный, менее… едкий, что ли. Он состоял из стыда и беспокойства, смешанных с чем-то еще, чем-то, связанным так туго, что вполне могло его задушить. Сквозь белизну Карис увидела движущиеся тени, туманные фигуры. Она попыталась собраться с мыслями, отстраниться от самого осознания его присутствия.

«Хаеки и Винола, мы должны предупредить их, – подумала она. – Я привела их сюда. Если они… если Вухас…»

«Я этого не допущу».

«Это будет моя вина. Хаеки. Пожалуйста, только не она. Если что…»

«Карис».

«Единая, как я была глупа и беспечна».

«Нет, ничего подобного. – Гнев, направленный не на нее. Буря разгорелась, а затем снова утихла. – Ни в чем из этого твоей вины не было».

«Я мертва?»

Прилив вины. Страх.

«Нет».

«Значит, умираю?»

«Нет, если я имею к этому какое-то отношение».

«Он сказал, что два человека не могут существовать в одном теле. Что я исчезну».

«Ты не исчезнешь».

«Он сказал, что тебе невыразимо больно».

«Болтовня Вухаса не имеет значения. Мы не связаны, как он со своими жертвами. Все по-другому. Мы… партнеры».

Он избегал вопроса. Хотя лгать он не мог, но все еще мог уклоняться от ответа. Обдумывать правду, переключать внимание, чтобы скрыть свои мысли. Это было почему-то хуже, чем просто позволить ему признаться.

«Карис, нет. Все не так».

Она чувствовала себя очень уставшей.

«Я хотела тебе помочь».

«Ты помогла. – Глубокая мука, скручивающая боль, похожая на горе. Жгучая решимость. – Мы не такие, как он, и ты ни в чем не виновата».

Буря стала другой, сделалась громче, гуще.

«Мне жаль».

Острое безмолвное отрицание Ферайна. Холод сгущался вокруг них. Карис становилось все труднее сосредоточиться. Вдали она различала голос Вухаса, хотя слова искажались. Он сыпал поздравлениями.

«Я разберусь с этим. – Сквозь шум до нее донеслись мысли Ферайна. – Потерпи, ладно?»

– …сильное сопротивление? – говорил Вухас. – Я не был уверен, что ты меня слышишь.

Ферайн говорил ее устами. Это было очень странное ощущение, но Карис потеряла его слова, когда белизна полностью поглотила ее. Она погрузилась в какую-то глубокую, продуваемую ветром пустоту. Холод уже не так досаждал, или, может быть, Карис просто его не чувствовала. Она не могла мыслить, ощущала лишь звуки. Звук, похожий на журчание воды.

Затем мир снова сфокусировался. Теперь они находились в освещенном коридоре. Ферайн шел рядом с Вухасом, и они разговаривали.

– …источник агрессии Новой милости?

– Не совсем, – отвечал Вухас. – Они ищут нечто под названием «последняя гавань». Насколько я понял, это представляет потенциальную угрозу интересам эфиритов.

Тошнота в голосе Ферайна.

– Но что это значит?

– Точно не знаю. Они были зациклены на посольской миссии в Торайг, но, похоже, не знают, что сбежал именно ты. Во всяком случае, у меня такое впечатление – я сам смог опознать тебя как выжившего только после того, как узнал о твоем донесении в Министерство иностранных дел. Соединяя точки, понимаешь? Министерство старается держать все в тайне, но у меня там есть человек.

«Ферайн?»

– В любом случае мы можем снизить угрозу, – продолжил Вухас. – Новая милость ищет Эску – как только мы найдем новый сосуд, эта связь будет разорвана, и у них не будет возможности тебя выследить.

«Хаеки и Винола пока в безопасности, – подумал Ферайн. – Ты в порядке?»

«Думаю, да».

– Я до сих пор не понимаю, как она вообще установила эту связь, – сказал Вухас. – Или почему. Ты говоришь, что она совершенно отдалилась от Новой милости?

Тон Ферайна был приятным, не в пример его чувствам.

– Так и было. Думаю, она хотела выманить у меня деньги. Похоже, она верила, что связь можно снять.

– О, так она освободит тебя за плату? Как это по-мерсийски, – покачал головой Вухас. – Недальновидно с ее стороны, хотя я понятия не имею, как ей удалось так эффективно тебя подавить.

Карис не чувствовала себя полностью в ясном уме, чувства были чужими, конечности двигались вопреки ее воле. Когда Ферайн говорил, она слышала свой собственный голос, но с его акцентом, его интонациями. Когда он шел, его шаг становился шире, а походка – свободнее. Она не помнила эту часть дома, не представляла, сколько времени прошло. Эта суматоха наполняла ее невыразимым страхом.

«Поспи, если сможешь. – Ферайн продолжал улыбаться Вухасу, глядя на нее. – Мне так будет легче».

Она не могла понять эмоции, сопровождавшие это пожелание, но разум ускользал, и она послушалась, погружаясь сквозь холод в сон.

Был уже поздний вечер, розовый свет проникал сквозь эркеры. Ее окружала мебель, накрытая белыми чехлами, в воздухе царила мощная, захватывающая дух тишина. Спальня. В ней витал цветочный аромат, стойкий аромат магнолий. Темная кровь, засохшая на кремовом велюре, испачкала шторы. За стеклом деревья стояли в молчаливом величии – листья, словно кожура сливы, снятая со спелых плодов.

Ноги Карис направили шаг к окну. Чехлы, покрывавшие мебель, откинулись. Перед Карис предстала женщина, она сидела в кресле под падающим сумеречным светом. В светлом платье, ноги босые. Возможно, она была здесь всегда. Волосы собраны в белоснежный пучок на затылке, ни одна прядь не выбивалась, а кожа была светло-коричневой. Ее бледность была зимней, домашней – бледность человека, долго лишенного солнца. Ей могло быть лет шестьдесят или больше, и сидела она неподвижно, как камень.

Карис остановилась с ней рядом. Опустив взгляд, она обнаружила в своей правой руке цветы. Пионы и гвоздики, перевязанные кружевным шнурком с бисером.

«Я купила тебе цветы», – сказала Карис.

Женщина смотрела на деревья за окном с отсутствующим выражением лица. Ее запястья были привязаны к подлокотникам кресла толстыми кожаными ремнями. Карис положила букет ей на колени. Когда она повернулась, чтобы уйти, то обнаружила, что вся комната полна букетов цветов. Сложенные до потолка букеты переливались всеми оттенками красного.

Сон отступил. Она поднялась из зимней дымки и вернулась в свое тело.

Снова в другом месте. Гостевые покои. Винола стояла перед ней, одетая только в рубашку и нижнее белье, ее черные волосы торчали во все стороны. Она выглядела испуганной, в полумраке ее лицо казалось бесцветным.

– Что ты наделал? – прошептала она.

– У меня не было выбора, – сказал Ферайн.

Винола поднесла руку ко рту. Пальцы ее дрожали.

– Ты… она?..

– Карис была согласна. – В его голосе проступило напряжение. – Времени мало. Мне нужна твоя помощь, Винола. Пожалуйста.

«Куда делся Вухас?» – сонно подумала Карис.

Мир снова растворился.

Еще одна спальня, гораздо меньше, залитая утренним солнцем. Карис распростерлась на кровати с балдахином. Стройная женщина с медово-желтыми волосами лежала на ней, обнаженная и смеющаяся, и занималась с Карис любовью.

Даже погруженная в тихую логику сна, Карис вздрогнула – где-то в глубине сознания мелькнуло понимание того, что это не она, что она не должна быть свидетелем этого момента. Ее – ту ее часть, которая была ею самой, – никто не ласкал так. И все же руки Карис лежали на бедрах женщины, и она чувствовала, как ее охватывает желание и глубокая привязанность к незнакомке. Пряди волос женщины, легкие, как перышки, коснулись ее груди.

– Илеша, – выдохнула Карис.

Женщина ухмыльнулась, в ее темных глазах мелькнуло лукавство. Она чуть поменяла позу, двигаясь теперь много медленнее.

– Скажи пожалуйста!

Быстро и уверенно Карис положила руку ей на затылок и притянула ее к себе для поцелуя. Тело Илеши было теплым, знакомым, от ее волос исходил пьянящий землистый запах масел, которыми она пользовалась.

Она рассмеялась, пытаясь вывернуться.

– Жульничаешь!

– Прости меня. – Карис запустила пальцы в янтарные локоны Илеши, а другая рука потянулась к ее бедру. – Как мне загладить свою вину?

Илеша тихонько застонала, немного задыхаясь, пока рука Карис продолжала дразнить ее.

– Это для начала.

«Меня не должно здесь быть», – подумала Карис сквозь жар и сладость. Тоска, вожделение – да, это могло принадлежать ей, но это была не она, лежащая на кровати. Она попыталась отстраниться, и мир изменился в ответ. Илеша сидела на мягком подоконнике, закутавшись в простыню, и курила оск через тонкую тростниковую трубку.

– Почему ты не хочешь остаться? – спросила она. – Через год тебе подвернется место получше. Возможно, раньше.

Карис стояла у шкафа, одеваясь.

– Ты имеешь в виду, что будешь скучать по мне?

– Нет, – отмахнулась Илеша. – Но Торайг?

– Я весьма неплохо говорю по-торайгиански.

– Это тупик. Ты же знаешь. Предложение означает практически оскорбление. Никто не ожидает, что ты согласишься на первую попавшуюся работу в Министерстве. – Она нахмурилась, озаряемая мыслью. – Погоди, ты поэтому этим занимаешься?

– Я слышала, там отличная кухня. – Карис натягивала брюки. – Прекрасный климат.

– Стой ты поближе, Райн, я бы тебя ударила. – Она выпустила струйку дыма через вытянутые губы. – Ладно, что ты делаешь тут? И не где-нибудь, а в Торайге? Здесь, если застрял на плоту в океане, так тебе даже причалить не дадут. Кто-то, должно быть, потянул за ниточки, чтобы тебе назначили такую низкую должность.

– Я не на войну собираюсь, вообще-то, – сказала Карис. – С Торайгом все в порядке.

– Именно. – Эта роль ничего от тебя не требует. Ты тратишь время впустую.

– Предварительная миссия займет всего несколько месяцев. Она может и провалиться.

– А если нет? Если тебя туда переведут на постоянное место работы, что тогда? Я просто хочу знать, на кого ты пытаешься произвести впечатление.

Карис стояла спиной к Илеше, и это было хорошо. Пустота и одиночество обхватили ее грудь, и в этот момент она чувствовала себя неприкасаемой и чужой – потому что как еще объяснить? Она сама этого не понимала, не до конца, но она и не пыталась никого впечатлить. Она убегала. Карис надела рубашку, закрыла дверцу шкафа, выдавила улыбку и обернулась.

– Не будет невежливо сказать «на тебя»?» – спросила она.

Илеша ответила ей спокойным взглядом, он был нежным, мягким и грустным. Не купилась.

– Думаю, мы оба знаем, что так не получится, – сказала она.

Ясный дневной свет спальни растворился в белом. Карис скользнула обратно в сознание, словно тающий лед, только без крупицы тепла. Менее ясный, менее бодрый. С каждым разом она выныривала, делаясь словно тоньше. Внутри себя она чувствовала себя маленькой и раздавленной.

Они вернулись в кабинет. Одна из керамических кружек разбилась о пол, и ковер окрасился шоколадным цветом. Вухас был привязан к своему рабочему креслу. Его седая челка падала на лоб, а кровавый синяк занимал половину лица. Один глаз распух, другой был широко раскрыт и яростно сверкал.

– Ублюдок! – Губы Вухаса распухли, его обычно протяжный голос был искажен. – Неблагодарный, предательский ублюдок. Я сдеру с тебя кожу живьем.

Ферайн согнул и разжал пальцы правой руки Карис, встряхнув их.

– Я в ужасе. – Винола стояла у камина, прижимая к груди книгу. Казалось, она вот-вот расплачется. Красное пятно на ее нижней губе обозначало место, где она нанесла кровь для ритуала. – Ферайн, я не… я не знаю, смогу ли я это сделать.

– А ты?.. – Вухас посмотрел на ученую, и она отшатнулась. – С твоим смазливым личиком и косметикой? О, ты считаешь себя такой умной? Думаешь, сможешь сделать из меня дурака?

– Уже сделала, – сказал за нее Ферайн.

Вухас грязно выругался в ответ. Несмотря на свое незавидное положение, он не выглядел ни испуганным, ни даже расстроенным, а только кипел от злости – сверлил Ферайна взглядом и при каждом вздохе издавал влажный хрип.

– Я хотел спасти тебя, – прорычал он. – Я пытался помочь.

– Ты пытался спасти свое положение в обществе. – Ферайн презрительно усмехнулся.

Вухас напрягся, стягивая ремни на кресле. Его лоснящееся лицо покраснело.

– И ты решил связать свою судьбу с мерсийкой, выросшей в сточной канаве? Эфиритская шлюха больше не вернется. Ты ее уничтожил.

– Заткнись.

Негромкий голос Ферайна заставил Вухаса замолчать. В наступившей тишине его тяжелое дыхание стало громче прежнего. Угли в камине осыпались и улеглись.

Ферайн тихо вздохнул. Он на мгновение прижал руку ко лбу, словно от боли. Когда он снова заговорил, слова звучали иначе – он перешел на торайгианский:

– Мы оба знаем, что это вопрос не способностей, а этики, – сказал он, опуская руку. Потом посмотрел на Винолу. – Я пойму, если ты откажешься это сделать.

Глаза Винолы за очками стали огромными. Она помедлила, а затем ответила на торайгианском:

– Если я ошибусь… Ферайн, эти действия ничем не лучше человеческих чар. Я могу создать из него химеру, а то и хуже.

– Я знаю, о чем прошу.

Она разразилась надтреснутым, хриплым смехом.

– Нет, не знаешь. Правда не знаешь. Даже если я все сделаю правильно, это будет в высшей степени преступлением.

– Я догадываюсь, о чем ты, – громко произнес Вухас.

– Я прошу ради нее, – продолжил Ферайн на торайгианском. – И всю ответственность беру на себя. Преступление будет на мне. Если что-то пойдет не так…

– Ты только уничтожишь себя. – Вухас с неприязнью покачал головой. – Занимайся своими детскими штучками, девочка. Тебе это не по плечу.

У Ферайна заходили желваки. Он снова посмотрел на Вухаса. Что-то в его глазах заставило старика сжаться. Когда Ферайн заговорил, его голос был угрожающе ровным.

– Не думаю, что ты понял ситуацию, – сказал он. – Лучше понадейся, что она согласится, потому что в противном случае я убью тебя сам.

Винола вздрогнула. В глазах Карис границы комнаты теряли прозрачность. Сны опять нахлынули на нее. Прежде чем ее поглотило ничто, она увидела, как ученая неуверенно кивнула. Затем разум Карис рассыпался, как горка песка, она вновь провалилась в сон.

Вечеринка: сияющая комната, мерцающая свечами, тяжелые гобелены, отливающие сотнями ярких цветов, тонкие, как шепот, ширмы из серебристого шелка. Толпа мужчин подняла бокалы в знак тоста – казалось, все они в приподнятом настроении. Карис стояла у стены, держа в руках бокал с вином. Рядом с ней в инвалидном кресле сидела белокожая пожилая женщина в великолепной оранжево-синей шали.

– Вы получили благословение, когда прибыли? – спросила женщина.

– Получила вся свита. – Карис наслаждалась тем, как слова слетали с ее языка, иностранные слоги становились плавными и легкими благодаря практике. Она упорно трудилась ради этого и могла заслуженно собой похвалиться. – Это было великодушно. Мы думали, что посол Корбайн будет единственной, кто удостоится этой чести.

– Вы довольны? – Глаза женщины блеснули. – Церемония может быть очень долгой. Мы здесь ценим традиции.

– Мне понравилось. Бусина Дружбы так хрустела. Я даже не ожидал.

– Ну и ну! – рассмеялась женщина. – Где же ваше уважение?

– Возможно, осталось в море.

– Вы ужасны. Будь я помоложе, я бы, пожалуй, протащила вас через Стену и оставила там с собой.

– Я бы не возражал.

– Ужасный, ужасный человек. – Она обмахнулась рукой, все еще улыбаясь. – Вы спровоцируете дипломатический скандал. Ваш посол должен смотреть за вами внимательно. Где она?

– Точно не скажу. – Карис обвела взглядом зал. За дверью происходило какое-то движение. Двое пытались переступить порог, но были остановлены позолоченными пиками церемониальных стражников-горцев. Прибывшие выглядели старыми, тщедушными и разъяренными, но были одеты так же хорошо, как и все остальные высокопоставленные гости на приеме. Они спорили, указывая на вареслийскую делегацию. Из любопытства Карис сделала шаг к двери…

…и обнаружила себя мокрой до нитки среди кричащих людей. Волны разбивались во тьме о камни, она слышала испуганные крики знакомых, ругань матросов. Что-то пошло не так. Корбайн пыталась всех сплотить, ее голос гремел даже сквозь бушующий шторм. Затем она внезапно замолчала. Синие огни вспыхнули, пронеслись, словно электрический огонь, по бурлящей воде, и Карис мельком увидела что-то еще среди хаоса, несущееся с невероятной скоростью, желтые отблески захваченных молний, а затем крики оборвались. Она выхватила меч…

…полная тьма. Рука гудела от болезненного, вибрирующего жара. Она прислонилась к стенке саркофага – хотя святой огонь угас после того, как Карис установила Рассекатель, она видела комнату и знала, что ее окружают мертвецы. Сколько времени прошло? В один из отчаянных моментов она израсходовала остатки магии, чтобы создать крошечное пространство в эфире – ровно столько, чтобы увидеть свои часы, прежде чем вспыхнет свет. Как минимум два дня – вот все, что она могла с уверенностью сказать. В Кармане она не чувствовала ни голода, ни жажды и не могла спать – время сыпалось, как песчинки в песочных часах.

Было бы не так жутко, не будь так темно. Без света ее разум оставался заперт между водой и скалами, она слышала крики, потом молчание, крики, потом молчание. В панике ее тело пришло в автоматическое движение, меч, которым она владела с юности, стал продолжением руки. Она наносила удары и рубила конструкта с чистой, бездумной яростью загнанного в угол зверя и отбрасывала его ровно настолько, чтобы проскользнуть мимо.

Затем он взмахнул, словно хлыстом, желтой рукой и задел ее левое плечо. Раскаленная полоса боли обожгла плоть, но инерция не позволяла сдаться. Карис выронила меч и побежала.

Теперь она понимала, что лучше было бы умереть там, вместе с остальными. Это лучше, чем томительное, безнадежное состояние, лучше, чем быть одной. Она не могла идти дальше, и ей хотелось выть, ругаться, биться о стены. Если она выключит Рассекатель, это закончится. Но она не могла заставить себя это сделать.

Если бы только не было так темно.

Звук. Сначала она приняла его за игру воображения. Карис подняла голову. Вроде бы это… стук. Барабан или шаги. Нет, определенно шаги, кто-то бежал, и звук становился громче. Сквозь арку проема она увидела на камнях отблеск святого огня, слабо-голубоватый. Она слишком быстро поднялась на ноги – черт, как же больно – и с трудом добралась до арки. Свет становился ярче. Он был реальным. Она услышала чей-то вздох и почти крикнула: «Сюда, я здесь!» В ответном голосе ощущался страх, дышал человек громко и хрипло; и, Единая, был свет, было так много света, и она увидела женщину, бегущую вниз по лестнице; и Карис вышла, настигнув незнакомку во взрыве боли и облегчения. Резкий контакт, рывок, и белизна поглотила ее в последний раз.

Карис вдохнула, теплый воздух наполнил ее легкие, и она издала звук, похожий на рыдание. Она была одна в своем теле. Ферайн заговорил из ее тени, голос его звучал несчастно.

– Все кончено, – сказал он. И больше ничего.

Вухаса Карис больше не видела. Утром Ивилин передала им его извинения. Он заболел и лежал у себя в комнате, не в силах их проводить. Беспокоиться за него не о чем: в это время года у него часто бывали ужасные мигрени. Он надеялся, им понравилось их короткое пребывание, и желал им удачи в пути.

Ивилин была бледной. Она избегала встречаться глазами с гостьями и говорила монотонно и тихо. Было неясно, чего именно она ожидала, прибыв в особняк этим утром: знала ли о намерениях своего господина, была ли осведомлена о деятельности Общества благодарных? Возможно, да, но, скорее всего, не все. Под взглядом Карис она увяла.

– Я вызову виляйку, – прошептала Ивилин.

Одно невнятно сказанное предупреждение еще ничего не значило. Но в любом случае Ивилин была явно причастна к тому, что происходило. Не говоря ни слова, Карис через заднюю дверь последовала за ней. Трусиха, робкая мышка, которая довольствовалась тем, что подавала Вухасу завтрак и приносила тапочки. Жалкая. Она почти ничего не сделала, а теперь… теперь…

Ферайн не отвечал.

Карис совсем не спала – тень вернулась к ней лишь за час до рассвета. Она сидела одна в гостиной, пока солнце вставало над горизонтом, и слушала, как в ванной выворачивает Винолу. Когда торайгианка наконец вышла, виноградники были окрашены бледным золотом. Карис оторвала взгляд от длинного прямоугольника света, падающего из окна, от места, где ее тень сливалась с тенью кресла, где тьма сжималась и лежала неподвижно.

– Расскажите, что было, – попросила она.

Винола взглянула на лицо Карис и отпрянула, словно ее ударили.

– Единая, Карис…

– Расскажите.

Ученая села на диван напротив. Она облизнула губы и на мгновение закрыла глаза, собираясь с мыслями. Затем заговорила. Ферайн разбудил ее ночью, еще не было трех. Тогда он мало что объяснил – лишь то, что Вухас отравил Карис, чтобы завербовать его в Общество благодарных, и что она нужна ему для проведения ритуала. Из кармана он достал горсть финиковых конфет. Он попросил ее извлечь из них соль, а затем наложить обманку: придать им вид и вкус хлеба. Закончив, она спустится на кухню. Системы безопасности дома отключены, ее никто не заметит и не причинит вреда. Она оставит хлеб в кладовой и спрячется в клетушке для метел. И будет ждать его. Хаеки не будить.

Он вынул из сумки Карис посылку Раско и снова исчез.

Убрать соль было тривиальной задачей, любой первокурсник-практикант справился бы с этим. Придать конфетам форму, напоминающую хлеб, тоже было довольно просто. Но сделать вкус и текстуру убедительными? Это была не иллюзия – это была материальная, структурная работа. Глупое, конечно, занятие. Пытаясь задать финикам и сахару вкус пшеницы, Винола знала, что ей с Ферайном грозит страшная опасность. Она догадывалась, что Карис уже пропала.

Ей удалось смастерить один хлебец. Маленький, темный и плотный, но вполне похожий на настоящий. Испуганная, она прокралась на кухню, оставила свое творение в кладовке и заперлась в шкафу.

Потом явились Ферайн и Вухас, было понятно, что они выпили. Винола наблюдала за ними в замочную скважину. Они громко разговаривали и были в хорошем настроении. Ферайн расхваливал коллекцию артефактов Вухаса, благодарил его за личную экскурсию, обещал помощь, информацию, ресурсы. Он был болтлив и непринужден, все следы прежнего напряжения исчезли. Видеть Карис одержимой уже было странно, но чтобы Ферайн так естественно вписывался в ее тело? Если бы не их предыдущий разговор, Винола поверила бы в его искреннюю радость. Искреннюю благодарность.

Вухас сел на один из стульев, вертя в руках коробочку Раско. Он не стал ее открывать, предполагая, что содержимое обработано и имеет органический состав, возможно опасный. Ферайн спросил, не реликвия ли это. Вухас ответил, что такое вполне возможно. Завтра он проведет несколько тестов. Очень любопытно. Вухас был явно заинтригован, подносил коробочку к свету, изучая ее с разных сторон. Ферайн прервал его, чтобы извиниться. Прошли недели с тех пор, как он в последний раз пробовал еду, и… Вухас сказал, что полностью его понимает. Ферайн ответил, что рад будет всему, что подвернется под руку. Потом в шутку спросил, не преломит ли Вухас с ним хлеб.

– Он проделал все это с удивительной легкостью, – прошептала Винола. – Карис, вы не понимаете. Ферайн был… я ему верила. Вухас ни на миг ничего не заподозрил.

Все заняло меньше минуты. Ферайн, с нейтрализующим веществом, все еще находящимся в крови Карис, ел, не показывая никаких эмоций: разговаривая, смеясь, обезоруживая и льстя. Перед этим, вечером, Вухас выпил полную кружку пряного шоколада – и теперь невольно принял вторую ядовитую составляющую. Пьяный и рассеянный, он не замечал тяжести в конечностях, пока чуть не упал со стула. Даже тогда, столкнувшись с широко раскрытыми глазами Ферайна, он, похоже, не мог сделать правильный вывод. Он шутил о годах, которые его настигают, о том, что он не может удержаться от алкоголя. Ферайн обнял его за плечо, поддерживая.

Вухас уже был на грани обморока, прежде чем до него наконец дошло. Слишком слабый, слишком медлительный, он нащупал в кармане ампулу. Ферайн выбил ее, затем рукой зажал Вухасу рот. Вухас извивался змеей, Ферайн крепко его держал. Через несколько секунд сопротивление утихло. Ферайн опустил его на землю.

– Он позвал меня, и я вышла, – сказала Винола. – Когда он посмотрел на меня… я поняла, что дальше будет хуже. Не знаю, насколько он все спланировал, насколько импровизировал. Он сказал, что времени мало, Ферайн чувствовал, как ты угасаешь. Выглядел он очень испуганным.

Они оттащили Вухаса в его кабинет. Пока Винола привязывала его к стулу и давала ему содержимое ампулы, Ферайн сбегал в хранилище артефактов, чтобы взять амулет Ноайи. К тому времени, когда он вернулся, Вухас уже шевелился, что-то недовольно бормоча. Ферайн повязал амулет ему на шею. Затем повернулся к Виноле и сказал ей, что нужно делать.

Проблема была не в Вухасе, а в его друзьях. Если бы не Общество благодарных, Ферайн мог бы убить Вухаса в одиночку. Это было бы некрасиво, но зато проще. Воли у него бы хватило. Хотя он никогда никого раньше не убивал, он бы это сделал.

Нет, проблема заключалась в том, что Вухас проболтался. Сьене и, вероятно, другие знали о его подозрениях по поводу Карис. Знали, кто она такая, знали о его планах по отношению к ней. Если бы утром Вухаса нашли мертвым, все взгляды обратились бы на нее. Убей Ферайн Вухаса, она никогда не стала бы свободной. Общество благодарных выследило бы ее в любом случае.

Поэтому отвести глаза друзей нужно было самому Вухасу. Если он скажет благодарным, что Карис – никто, они ему поверят. Из этой ситуации получился бы забавный анекдот: случай, когда Общество едва не приняло в свои ряды убогую мерсийку. Но признание своей ошибки сделало бы Вухаса посмешищем и еще больше понизило бы его социальный статус. Он никогда не согласился бы на такое унижение.

Оставался только один вариант.

– В магических чарах есть четыре величайших греха. – Глаза Винолы покраснели, голос охрип. – Это связывание человека, боготворение, удержание или уничтожение души и манипуляция сознанием. Этим утром я совершила последнее. Я проникла в голову Вухаса и изменила его воспоминания. Расколола его на части и перестроила так, чтобы подчинить мысли Вухаса своей воле. Я заставила…

Ее нижняя губа задрожала, и она коснулась рта. Карис промолчала.

– Я связала его, – сказала она. – Не физически, но это то же самое.

В конце концов, выбор был за ней, и она его сделала. Начать формулу было сложно: ей пришлось обратиться к рукописям самого Вухаса, чтобы разобраться в деталях, – но как только все было сделано, остальное стало до тошноты понятным. Вухас сидел и слушал ее с остекленевшими глазами, а она вкладывала в него то, о чем ему думать и что говорить. Все это время Новая милость ошибалась или была введена в заблуждение: Ферайн Талиаде погиб вместе со всем посольством, письмо в Министерство иностранных дел было уловкой, а Карис Эска была лишь неудачливой, ничем не примечательной жертвой обстоятельств. Под действием препарата она не выдала ничего, что указывало бы на знакомство с человеческим связыванием, и казалась милой и всегда готовой угодить. Эска была открыта и благодарна за безопасность, которую он ей обеспечил.

Вухас неожиданно обнаружил, что ее доверие повлияло и на него. Несмотря на неприглядную историю своей жизни, глашатай смерти оказалась на редкость невинна. И поэтому, пока она отвлеклась, он и подсыпал нейтрализующее вещество ей в напиток. Хотя сентиментальность была ему несвойственна, тем не менее он чувствовал, что все делает правильно. Когда Эска ушла, на ее лице сияла добрая улыбка.

Разочарован ли он? Конечно. Будет неловко признать свою ошибку. На самом деле, если бы он мог, ему следовало бы вообще не говорить об этом. Пусть Общество строит свои предположения, пусть даже поверит, что он избавился от женщины. Это будет трудно, но он выдержит. Он всегда так делал.

В любом случае эту проблему можно отложить на потом. Его дела подождут, потому что он чувствовал себя плохо. Совсем плохо – проклятые мигрени, всегда в это время года. Внезапно закружилась голова, он упал и ударился лицом о стол. К счастью, ничего не повредил, но какое-то время придется держаться подальше от людей. Смешно, правда? Выглядит так, будто его ударили.

Голос Винолы затих, перешел в шепот, а затем и вовсе пропал. Тишина в гостиной была удушающей. За окнами не шелестел ветер, не пели птицы, была только тошнотворная тишина снаружи и пустота внутри. Давление стягивало грудь Карис. Она не чувствовала своей тени. Ее легкая прохлада, ее привычная тяжесть… исчезли. Она ничего не чувствовала.

«Ферайн?»

Позади нее скрипнула половица. Карис вздрогнула, и Винола вскочила со стула. Но это была всего лишь Хаеки: взъерошенная и босая, она вышла из спальни. Рыжая остановилась, увидев их.

– Карис? – Ее голос стал напряженным. – Карис, что… что происходит?

В безветренной тишине они покинули особняк. Несмотря на раннее утро, солнце палило вовсю и от кустарника исходило мерцание. Еще несколько часов, и жара навалится на эту бесплодную пустошь. В каньоне то, что осталось от мертвецов, увянет, ссохнется – Павиан и святые, разлагающиеся, облепленные мухами, рядом обезьяны, роющиеся в мягком песке.

– Ты не имела права, – сказала Хаеки.

Внутри виляйки Вухаса было прохладно – окна были тонированы, чтобы рассеивать яркий свет. Карис смотрела, как машина отъезжает по дороге, окаймленной виноградниками. Здание выглядело совершенно неуместным, словно одна картинка была вырезана и наклеена на другую. Высокие окна отражали свет, скрывая все, что находилось внутри.

– Я была рядом, – хрипло спросила Хаеки. – Почему? Почему ты меня не разбудила?

Винола не поднимала глаз. Она сидела на скамейке напротив, сложив руки на коленях.

– Ферайн велел мне этого не делать.

– Мне все равно, что сказал тебе вонючка, я была рядом. Я Избранная; я могла бы… – Она осеклась, слишком разгневанная, чтобы говорить. Она прерывисто вздохнула. – Почему?

Винола выглядела маленькой, черты ее лица осунулись, заострились при дневном свете.

– Потому что, если бы ты узнала, что Вухас сделал с Карис, мы бы не смогли тебя остановить, ты бы убила его.

– Чушь собачья.

– Ситуация была слишком деликатной.

– Так вот какого ты мнения обо мне? – повысила голос рыжая. – По-твоему, мне нельзя доверять…

Карис положила руку на колено Хаеки. Отвечать ей она не стала – от усталости и пустоты внутри, – но Хаеки все равно затихла. Под ладонью Карис ее нога дрожала.

– Прости, – сказала Винола.

– Как я устала! – Карис запрокинула голову и закрыла глаза.

Она больше не хотела думать, не хотела слышать тишину. Она позволила руке соскользнуть с колена Хаеки. Им не следовало сюда приезжать.

Она заснула, но не обычным сном, этот сон был глубже и какой-то пустой. Разум тоже очистился от всего, и она погрузилась в безмятежную, бесчувственную пустоту без сновидений. Никакого ощущения времени или собственного тела. Проснувшись, она обнаружила, что лежит бочком на сиденье, уткнувшись головой в бедро Хаеки.

Карис быстро села, бормоча извинения. Хаеки не двигалась, она продолжала смотреть в окно, приставив к подбородку кулак. Пейзаж изменился. Они проезжали мимо холмов, покрытых блекло-зеленым и фиолетовым – низкой травой и вереском. Наверное, наступил полдень, небо затянули пушистые облака, ослепляя своей белизной. Винола свернулась калачиком на сиденье рядом, отвернувшись от них. Дыхание ее было ровным.

– Она сказала, что тебе нужно поспать, – пробормотала Хаеки.

У плеча Карис было тепло, словно от чьей-то руки, которая там лежала недавно. Кончиками пальцев она поправила волосы.

– Сколько времени прошло?

– Несколько часов. Она задремала сразу после тебя. – Легкое движение руки. – Такое ощущение, будто ее здесь вообще не было.

– А ты?

– А мне что? Я спать не хотела.

– Хаеки.

– Я никогда не хотела быть обузой. Я думала… Карис, ей всего-то и нужно было просто постучать в дверь.

Волосы Хаеки отливали медью, в этот момент она казалась слабой и беззащитной. Вся ее сила и ярость улетучились, гнев угас.

– Ты не обуза, – тихо сказала Карис.

Плечи Винолы поникли во сне. Хаеки отняла руку от подбородка, не отводя взгляд от окна.

– Что с ним случилось? – спросила она. – С твоим вонючкой? Он не появился ни разу, пока ты спала. Ничего мне не сказал.

Давление на грудь Карис усилилось.

– Он… – Она вздохнула. – Он просто устал.

Повисла долгая пауза. Хаеки наконец посмотрела на нее.

– С ним все будет в порядке, – сказала она.

Карис кивнула. Виляйка слегка изменила курс, огибая склон холма. Винола пробормотала во сне что-то неразборчивое. Хаеки посмотрела на нее. На лице рыжей появилось странное, неопределенное выражение.

– Что такое? – спросила Карис.

Хаеки слегка покачала головой.

– Я давно хотела тебя спросить кое о чем, – сказала она. – Это, конечно, мелочь.

– Я слушаю.

Хаеки вздохнула. Она потерла большим пальцем костяшки левой руки.

– То письмо, которое я тебе послала… про Оборо. Я попросила человека за стойкой написать его за меня.

– Я так и думала.

Легкая гримаса.

– Да. Ну, в общем… я не умею читать. И писать.

Карис понимала, что такое признание дается трудно, поэтому говорила осторожно.

– Как и все в Боазе. И что?

– А ты умеешь.

– Я платила репетитору, когда переехала в Сайкамит. Это было довольно дорого. Он подделал для меня читательский билет, чтобы я могла пользоваться им в Институте.

– Сложно было? – Хаеки поерзала на сиденье.

– Да.

– А меня научишь?

– Читать и писать?

Быстрый кивок.

Карис посмотрела на свои руки. Времени не хватит. Сабастер отзовет контракт еще до того, как Хаеки освоит азы. Иначе не может быть. Еще одно невыполненное обещание, которое будет давить на нее перед концом.

– Научу, – сказала она. – Раз ты этого хочешь.

Хаеки выдохнула. Она откинулась на сиденье, слегка улыбнувшись, когда Карис взглянула на нее.

– Спасибо, – сказала она.

– Будет нелегко.

– Знаю. Но… спасибо.

Карис отвела взгляд в окно, наблюдая за проплывающими мимо изрезанными холмами.

Что значит еще одно обещание? По крайней мере, сейчас оно было очень важным.

Тушайт уютно устроился в ложбине между холмами. Издалека городок казался маленьким и живописным: аккуратные домики окружали темно-зеленые поля рапса. Карис он показался скорее деревней: в нем не набиралось и пяти десятков домов. На окраине, в высокой траве, стояла огромная бронзовая скульптура – слон со слоненком, хоботы которых переплетались в идеальные спирали.

Хаеки наклонилась ближе к окну виляйки и прищурилась от предвечернего солнца.

– Как думаешь, где у них вокзал? – спросила она. – Рельсов что-то не видно.

– Наверное, на другом краю городка. – Винола спросонья вела себя замкнуто и выглядела подавленной. Лицо у нее болезненно побледнело, и она все теребила потрескавшуюся кожу вокруг ногтей. – Должно быть, в холмах пробиты туннели.

Когда они подъехали к обсаженным деревьями улицам, виляйка замедлила ход и остановилась в конце главного бульвара. Слабый гул двигателя затих, и в наступившей тишине стали слышны голоса насекомых: пение цикад, басовитый, неровный стрекот кузнечиков. Вокруг не было ни души. Стая зеленых птиц клевала землю у обочины.

– Что дальше? – спросила Хаеки.

Карис вскинула на плечо рюкзак и открыла дверцу. Навстречу хлынул горячий и сухой воздух. Она вышла из машины.

– Ищем родственников Ферайна, – сказала она.

Ни Винола, ни Хаеки спорить не стали, хотя Карис заметила, как они многозначительно переглянулись. Не важно. Возможно, ее план не лишен изъянов, но она будет решать каждую проблему по мере ее возникновения. Шаг за шагом. Ей необходимо связаться с отцом Ферайна прежде, чем они доберутся до Элудии. Для этого, чтобы передать сообщение, ей нужно воспользоваться его семейной реликвией. Но сначала разыскать родственников. Если не усложнять, интуиция приведет ее куда надо. Загадывать дальше было… Она впилась ногтями в ладони… Излишне.

– Он упомянул, что его тетя держит гостиницу недалеко от Тушайта, – сказала Карис. – Народу здесь не так уж и много. Просто надо спросить.

Освободившись от пассажиров, Вухасова виляйка тихо вздохнула и медленно поплыла обратно в том направлении, откуда они прибыли.

Большинство окон вдоль бульвара были закрыты ставнями: магазины и кафе стояли запертые и пустые, краска с вывесок над дверями давно облупилась. По мере продвижения на юг городок начинал выглядеть более обжитым: люди сидели на скамейках, кто-то подметал ухоженные дворики, заставленные рядами растений в горшках. На каждом перекрестке большие каменные слоны держали в хоботе таблички с названиями улиц – Безмятежности, Мира, Радости… Слоны поменьше, приветственно подняв хоботы, охраняли пороги частных домов. На некоторых красовались панамки или шарфы.

Дверь в тесную сувенирную лавку на улице Мира была открыта. Самое подходящее место, чтобы спросить дорогу, поэтому Винола вошла и позвонила в колокольчик на стойке. Из задней части здания мужской голос ответил ей что-то неразборчивое. Через секунду хозяин появился из-за бахромчатой занавески между двумя шкафами, вид он имел взволнованный.

– Здравствуйте, – сказал он. – Чем могу служить?

Карис и Хаеки делали вид, что разглядывают пыльные товары, пока Винола разговаривала. Обычный мерсийский выговор у нее подозрительно исчез, сменившись легким торайгианским акцентом. Она представила их троицу как путешественниц, мужчина внимательно слушал ее. Средних лет, невысокий, с большими карими глазами, он часто кивал.

– Как приятно видеть новые лица в межсезонье, – произнес он. – В последнее время Тушайт обычно ждет гостей только ранней весной – ради цветущего рапса, понимаете? И надолго вы к нам?

Судя по тону, он надеялся услышать в ответ «навсегда». Карис подошла к витрине, где серел от пыли бархатный футляр с потускневшими серебряными украшениями. Ее терзало нетерпение, но пусть лучше Винола разбирается сама. Карис подозревала, что энтузиазм торговца резко спадет, если он поймет, что они мерсийцы. Она наклонилась ближе к витрине, изображая интерес к кулону в форме ласточки. Слева от нее Хаеки рылась в ящике с изъеденными молью шарфами.

– На некоторое время, – неопределенно ответила Винола. – Мы надеялись остановиться в гостинице неподалеку. Ей владеет семья Талиаде, слышали?

Мужчина помедлил, задумавшись.

– Единственная гостиница, которая пока еще открыта, принадлежит Малике и Фреру Агонасисам. Остальные, ну… – Он пожал плечами. – Они не могут нормально работать без Ориков. Теперь, когда они появляются очень редко, спрос иссяк. Это тяжелый удар для всего Тушайта.

– Могу представить. – Винола сочувственно вздохнула.

«Место наверняка то самое». Возможно, Агонасисы – ветвь семьи Ферайна с другой фамилией. Карис ощутила мрачное удовлетворение – повезло, что гостиница одна, они сэкономят время. Уже прогресс. Оставалось только найти этих людей и убедить их помочь ей.

– Очень грустно, – подтвердил лавочник. – Дела пошли наперекосяк. Многие, кто мог себе это позволить, уехали, но остальные держатся. У нас хороший город.

– О, я вижу. Здесь очень спокойно.

Мужчина улыбнулся.

– Мы любим говорить, что влияние Туша еще не иссякло. До гостиницы доберетесь сами или помочь?

– Вы нам только покажите, куда…

– Нет-нет, я с радостью отвезу вас сам. Сейчас спрошу брата. У нас есть старенький фургон, а брат им редко когда пользуется. Я быстро.

– Можно мы…

– Сейчас-сейчас. Одну минуточку. – Он махнул рукой, уже направляясь к двери.

Винола вопросительно взглянула на Карис.

– Вроде бы место то самое, – сказала Карис.

Винола подошла ближе к окну.

– Ферайн не упоминал при тебе фамилию Агонасис?

– Насколько я помню, нет. Но если это единственная гостиница, то это наверняка они.

– Хм. – Пауза. – Он еще?..

– Еще нет.

Винола отошла от окна и принялась рассматривать выставленные на полке резные фигурки. Она смахнула пыль со спины маленького желтого слона и понизила голос:

– Карис, я знаю, как тяжело ты переживаешь, но ты должна смотреть на вещи реально.

Карис сохраняла бесстрастное выражение лица.

– Это как?

– Нам нужно найти станцию и сразу отправиться в Элудию. Эти люди, Агонасисы, не станут тебя слушать, особенно без доказательств, что Ферайн жив.

Под ложечкой засосало. Она отвернулась.

– Карис…

– Станут, – коротко сказала она. – Подожду снаружи.

Через несколько минут лавочник вернулся, ведя за собой двух старых мулов, запряженных в древнюю повозку. Он весело присвистнул и улыбнулся Карис, подъезжая к лавке.

– Сейчас запру и поедем, – сказал он. – Вас зовут…

– Маришка. – Она говорила осторожно, слегка растягивая гласные. – А вас?

– Хетан. Рад знакомству.

Она кивнула:

– И я.

Меньше чем в миле от Тушайта ровные лоскутные поля опять сменились дикой природой. Дорогу пересекали журчащие ручьи. Над теми ручьями, что пошире, были перекинуты скрипучие деревянные мостики. Пышно кустились заросли портулака с мясистыми листьями, облака висели в небе комьями овечьей шерсти. Хотя уже становилось прохладней, духота уходить не торопилась.

По дороге Хетан непринужденно болтал. Казалось, он преодолел прежнюю нервозность и теперь с искренней теплотой и обаянием подробно рассказывал о местной истории и обычаях, травил байки, вполне справляясь с поддержанием беседы в одиночку. Винола время от времени задавала вопросы, а Хаеки кивала и в основном помалкивала. Карис наблюдала, как вытягиваются тени холмов.

Она смотрит на вещи реально. По сути, в сложившихся обстоятельствах ее позиция единственно разумная. Единственный толковый вариант. Потому что если проследить логику Винолы до неизбежного вывода, то в Элудию даже ехать не стоит. Останется просто сдаться. Просто… остановиться.

– Лет десять назад семья пыталась запустить программу разведения слонов, – рассказывал Хетан. – Привлекли самых известных столичных магов по работе с животными, считай, целое состояние ухнули. Ничего из этого не вышло, но какое-то время мы лелеяли надежду. Грустно, очень грустно…

Пройти весь этот путь, протащить через границу Хаеки и Винолу – и все зазря? Шлейф трупов за спиной, потраченные сбережения, вырванная с корнем жизнь, долг перед Раско, лицекрады на хвосте – все впустую? Невозможно с этим смириться. Почти невыносимо думать об этом.

Или о нем.

– Иногда слоны здесь еще встречаются, но со смертью Туша в них что-то поменялось. Или, может быть, они просто состарились и устали. Я, конечно, их вижу иногда, но они держатся на расстоянии и почти никогда не подходят к людям. – Хетан указал на дорогу впереди. – Вот и все. Пансионат «Убежище».

Карис огляделась. Мулы с трудом переваливали через хребет. Оттуда дорога спускалась в укромную долину. Там, на склоне холма, и притулилась гостиница. Главное здание располагалось между двумя рядами бревенчатых свайных хижин, смотревших на озеро. Издалека вода казалась черной, за исключением тех мест, где лучи позднего солнца разматывали золотистые ленты на трепещущей от ветра поверхности. Вдоль кромки воды тянулись заросли акации и калины, а травы на склонах колыхались подобно золотистой шерсти.

– Красиво, правда? – сказал Хетан. – Семья Агонасисов была Избранной. Когда-то. А, смотрите, старый Панло выполз нас поприветствовать.

К ним направлялся худой бледный человек в сопровождении большой серой собаки с отвислыми брылями. Хетан помахал ему, и старик кивнул в знак приветствия. Лет восьмидесяти на вид, держался он прямо и с большим достоинством.

– Вот компанию вам привез, – крикнул Хетан, подъезжая к конюшне. Там стояла только одна повозка – старая зеленая виляйка, расписанная желтыми слонами.

Панло снова кивнул, оглядывая пассажиров.

– Вижу. Добро пожаловать в пансионат «Убежище», дорогие гости. Меня зовут Панло Имест, я здешний управляющий. Чем могу служить?

– Рада познакомиться, – сказала Винола. Она спустилась с повозки и отряхнула одежду. Пес подошел к ней, медленно виляя хвостом. Она почесала его за ухом. – Мы хотели поговорить с Маликой и Фрером Агонасисами. Мы друзья их родни.

Выражение лица Панло не изменилось, но голос стал более настороженным.

– Боюсь, это не получится, – сказал он.

У Карис сжалось сердце. Она спрыгнула с повозки.

– Почему?

Взгляд Панло остановился на ней, и управляющий чуть нахмурился.

– Кас и касин Агонасисы на месяц уехали по делам. Сейчас не сезон, и я присматриваю за гостиницей, пока их нет.

– На месяц? – Карис почувствовала, как земля уходит из-под ног. – Не может быть… Месяц?

– Да, на месяц. – Панло нахмурился еще больше. – Кас, могу я спросить, откуда вы? Наверное, издалека к нам добирались?

– Очень издалека, – быстро ответила Винола. – Из Басамата, мы путешествуем. А с ними можно как-нибудь связаться? У нас к ним срочное дело.

Панло, кажется, заподозрил неладное, и даже Хетану сделалось неловко.

– Если хотите что-то передать, я могу написать им письмо, но не гарантирую ответа. Могу я спросить, с кем из родственников вы дружите?

– Ферайн Талиаде, – подсказала Винола. – Из Элудии.

Он покачал головой:

– Не могу сказать, что мне знакомо это имя.

«Выходит, это не та гостиница?» Карис замутило. Ей нужен был импульс, нужно было двигаться дальше, сама мысль о том, чтобы слишком долго оставаться на одном месте, наполняла ее ужасом. Может быть, Хетан ошибся и поблизости есть другая гостиница? Или просто этот Панло не так хорошо знал семью Агонасисов. Кожа у Карис была холодной, даже на солнце. Почему она не спросила об этом Ферайна?

– Панло?

Девушка – высокая, смуглая, с глазами лани – высунула голову из двери главного здания. Лет, наверное, шестнадцати, с круглым лицом и выразительным ртом. Она лучезарно улыбнулась, увидев небольшую группу, собравшуюся во дворе.

– О, гости! – сказала она. – Здравствуйте!

Панло стиснул зубы, брови его сошлись на переносице. Он вежливо кивнул в сторону Винолы.

– Прошу прощения. – Он извинился. – Мне нужно поговорить с…

– В межсезонье здесь никого не бывает. – Девушка буквально прыгала, подходя к ним. – Не смотри букой, Панло. Я не прощу тебя, если ты распугаешь этих славных людей. Привет, Хетан.

Хетан слабо улыбнулся в ответ.

– Здравствуйте, кас.

– Линдли. – Голос Панло был напряженным. – На пару слов.

Она проигнорировала его, жизнерадостная и безмятежная.

– Добро пожаловать, уважаемые гостьи, в пансионат «Убежище», где всегда есть свободные номера. Что привело вас в эту глушь? Кстати, меня зовут Линдли Агонасис. Хозяева здесь мои родители, а я застряла тут до начала семестра.

У Карис заколотилось сердце. Если эта девушка дочь хозяев и есть еще хоть малейший шанс, что Агонасисы связаны с Ферайном…

– Пожалуйста, можно нам воспользоваться вашей семейной реликвией? – резко спросила она.

Девушка моргнула.

– Э-э… а зачем? – спросила она. – Откуда вы знаете?

С чего вообще начать?

– Мне нужно… нужно связаться с семьей Талиаде. Это важно. Ферайн Талиаде просил меня приехать сюда. Он сказал, что его родня нам поможет.

– Бред какой-то, – пробурчал Панло.

Карис не сводила глаз с Линдли.

– Я заплачу, сколько надо. Пожалуйста.

– Ферайн? – Линдли поджала губы. – Кажется, у меня был двоюродный или троюродный брат, который… Как звали его родителей?

«Проклятье».

– Я…

– Нет, это зашло уже дальше некуда. – Панло едва не дрожал от сдерживаемого возмущения. – Прекратите надоедать моей подопечной. Мы ничем не можем вам помочь, кас, и я вынужден просить вас уйти.

Линдли усмехнулась и бросила на старика укоризненный взгляд.

– Не будь таким занудой, Панло. Уже поздно, а к нам их Хетан привез. Ты хочешь, чтобы они ночевали в кустах?

– Это не наша забота. – Старик вскинул голову. – И вообще, мы не знаем, что это за люди, откуда они взялись…

– Разве это не часть гостиничной работы – принимать гостей?

– Твои родители оставили меня отвечать за твою безопасность.

– А меня они оставили ответственной за гостей. – Линдли скрестила руки на груди. – Или это только разговоры? Что мы должны быть гостеприимными. Подумай о репутации «Убежища».

То, как она все это произнесла, говорило о том, что спор их был вечным. Ноздри Панло раздулись, от него исходили волны недовольства, но он промолчал. Собака тихо и недовольно заскулила. Линдли снова обратила внимание на Карис.

– Вы хотели воспользоваться реликвией? – переспросила она.

Карис кивнула.

– Да, чтобы связаться с отцом Ферайна.

– Тогда заходите. Я покажу вам гостиницу и посмотрю, что можно сделать. Я нечасто пользовалась реликвией, но уверена, что разберусь.

– Спасибо, – сказала Карис.

Панло заворчал и отвернулся. Он щелкнул пальцами, и собака послушно поплелась за ним. Хетан пробормотал робкое прощание.

– Спасибо за помощь, – поблагодарила его Винола.

Он поморщился и цокнул на мулов языком.

В доме было темно и тихо. Высоко на грубо оштукатуренных стенах поблескивали черными глазами чучела буйволов, а в воздухе витал терпкий запах лака, кожи и соломы. Возле огромного камина высились штабеля дров, но начищенная решетка намекала, что им давно не пользовались. Под окнами, выходящими на смотровую площадку с видом на озеро, стояли пустые столы. Всюду было подметено и аккуратно прибрано, хотя и смотрелось все это несколько аскетично. На стенах висели тростниковые гобелены, а пол устилали потертые звериные шкуры.

Панло, развернув плечи и громко топая, удалился куда-то по коридору. Линдли проводила его взглядом, и на ее юном лице мелькнуло сомнение – казалось, ей хотелось окликнуть его. Затем она покачала головой и собралась с духом.

– Не обращайте на него внимания, – сказала она, поворачиваясь к Карис. – Он успокоится.

По правде говоря, Карис было все равно. Было ясно, что́ именно Панло о ней думает, но пока Линдли готова помочь, мнение смотрителя роли не играло.

– Я… извините за беспокойство. Ферайн сказал, что его отец может не встретить нас в Элудии, если…

– Нет-нет, не переживайте, – Линдли замахала руками. – Это самое интересное, что случилось за последние недели. Мне так здесь скучно одной. Ну, не совсем – есть Панло, Ри, Кук Марвис и, конечно, Ома, но почти одной.

– Родители оставили тебя за главную? – спросила Винола.

– Вроде того. – Линдли уныло вздохнула. – Они хотят, чтобы я однажды унаследовала пансионат. Это вроде как тренировка.

Внезапно шею у подбородка Карис пронзила острая боль. Она машинально зажала это место ладонью.

– Карис? – насторожилась Хаеки.

Боль исчезла так же быстро, как появилась. Карис убрала руку. Раско говорил, что в Вареслии у нее будет неделя, чтобы доставить посылку. Наверное, это он ее поторапливал. Сволочь.

– Что-то не так? – заволновалась Линдли.

– Нет, ничего. Просто… – Карис осеклась, пораженная страшной мыслью.

«Посылка». Винола сказала, что Ферайн забрал и отдал ее Вухасу, чтобы отвлечь ею его от них. Карис с утра была так измотана, что ей даже в голову не пришло проверить, но… «Мы что, оставили ее там?!»

– Мне бы… в туалет.

– Конечно, – сказала Линдли. – Сразу слева от кухни, вон там. У вас все в порядке?

– Все хорошо.

Внутри у Карис словно разверзлась бездна. Сердце колотилось. Нельзя возвращаться. Что бы ни случилось, возвращаться нельзя. Хотелось сорвать с плеч рюкзак и закопаться в него прямо на полу, не сходя с места.

Туалетная комната была теплая и просторная. Из окон под потолком лился свет, в воздухе кружились пылинки. У дальней стены поблескивали четыре белые раковины и туалетный столик, все прочее было выкрашено в контрастные оттенки бледно-голубого и ярко-желтого. Пахло мылом.

Карис закрыла дверь, пересекла помещение, бросила рюкзак на стол и принялась возиться с застежками. Единая, как она могла быть такой беспечной? Если посылка не найдется, как ее вообще кому-то вручать? Глупо, как же глупо. И что ей стоило проверить с утра. Она распахнула клапан и отбросила одежду. «Пожалуйста. Пожалуйста, пусть она будет здесь. Я не могу…»

Коробка лежала поверх запасной рубашки.

Облегчение накатило слабостью в мышцах. Она прислонилась к столику, тяжело дыша. Пронесло. Что бы ни случилось, возвращаться не придется. Можно по-прежнему двигаться вперед. Эта мысль кружила голову, в ушах отдавался стук сердца. Не нужно обратно к Вухасу. Она не знала, что сделает с ним, если они когда-нибудь снова встретятся.

У боковой стенки рюкзака в брезентовую подкладку вжалось что-то еще. Раньше этого не было. Дрожащими руками она взяла это.

Прозрачный стеклянный флакон длиной примерно от кончика указательного пальца до запястья весил гораздо меньше, чем казалось на вид. Сужающаяся спираль горлышка заканчивалась изящной рифленой пробкой. В остальном ничего примечательного в нем не было. Внутри виднелся клочок бумаги – вырванная страница старой книги.

Карис открутила пробку и вытащила листок. С одной стороны черными чернилами было написано короткое послание. Разобрать слова удалось с трудом.

«Не пятнадцать тысяч, но хоть так».

Карис уставилась на страницу. Больше там ничего не было. Последняя «к» сильно клонилась вправо, словно выводившая ее рука соскользнула. Остальные буквы казались дрожащими, неуверенными.

«Все кончено», – прошептал Ферайн в ее памяти отчаянным голосом.

Она повернулась и швырнула флакон об стену.

Тот с резким треском ударился о плитку и упал на пол. Несмотря на силу удара, стекло не разбилось. Склянка подпрыгнула и покатилась, со стуком замерев у подножия ближней к дверям раковины. Ни единой царапины.

Пожелтевшая бумага смялась под пальцами Карис. Она не издала ни звука. Тишина окружала ее, становясь все громче, звеня внутри, неизбежная, неотвратимая, холодная, пустая, окончательная. Она чувствовала, как сжимается в кулаке скомканная страница. Он исчез. Ее тень превратилась в мертвое существо у ног.

«Все кончено».

Карис охватила страшная, невыразимая злость. Это злость разъедала ее изнутри, сжигая тело, словно пламя – сухой трут. Ни шевельнуться, ни звука не издать. Карис знала: как только огонь погаснет, от нее не останется ничего – только горе, терзающее грудь подобно слепому зверю.

«Все кончено».

Она не знала, как вернуть его.

Дверь туалета распахнулась.

– Эй, – окликнула ее Линдли, – я подумала, может, вам пить хочется…

Она замерла на пороге, и улыбка ее померкла. Взгляд метнулся к открытой сумке на туалетном столике, затем снова к Карис. Стакан воды с долькой лимона в ее руке дрогнул.

– Мне… позвать кого-нибудь? – спросила девушка.

Карис крепко зажала ладонью рот и помотала головой.

– Не надо, – шепнула она.

Лицо Линдли выражало сомнение.

– Вы уже там, когда говорили, такая бледная стали. Может, вам лучше присесть?

– Все в порядке. – Карис отвернулась, закрыла рюкзак и начала застегивать пряжки. – Спасибо за воду. Ты очень добрая.

– Погодите, кажется, вы уронили.

Карис оглянулась и увидела, как Линдли присела, чтобы поднять флакон.

– Должно быть, из сумки выпал. – Выпрямившись, она протянула склянку Карис. – Удивительно, что не разбился. Повезло.

Карис на секунду замялась, а затем взяла флакон.

– Спасибо.

Из открытой двери донесся перезвон колокольчиков. Звук был негромким, но чистым, пронзительным, прозрачным, как вода. Линдли вздрогнула. Странное недоумение отразилось на ее лице, и она быстро повернулась к прихожей. Затем она снова посмотрела на Карис.

– Ох, – выдохнула она, и в ее голосе странным образом смешались любопытство и жалость. – Так это вы их позвали, да?

– Кого позвала?

Линдли, казалось, не слышала вопроса. Она направилась к двери.

– Идемте со мной, – сказала она.

Ослепительно-яркое солнце садилось в холмы за верандой. Хаеки и Винола бок о бок, темные силуэты на желтом фоне, смотрели вниз на озеро. Линдли привела Карис к ним. Воздух остыл, легкий ветерок шептал в деревьях и высокой траве. Колокольчики мягко звенели под карнизами.

Издалека животные казались вылепленными из жидкого золота – от туловища до хвоста их шкуры светились таинственным платиновым оттенком. Тени их рядом с этим сиянием казались черными, как ночь. Они шли вдоль берега озера, оставляя в мягкой земле круглые следы. Двигались они медленно, бесшумно, их было девять, каждый около трех метров ростом.

– Основное стадо, – прошептала Линдли. – Я вижу их впервые в этом году.

В сумерках, с грядами бронзовых облаков над головой, зыбкой водой у ног и шелестом деревьев на ветру, слоны, грациозные и прекрасные, казались совершенно неземными. Они неспешно приблизились к гостинице, затем остановились и встали ближе друг к другу. Даже издалека Карис чувствовала, с каким вниманием они смотрят. Слоны ждали.

– Последние в роде, – сказала Линдли. Ее голос был тих и мечтателен. – Дар Туша – наши золотые эмпаты. Люди приезжали отовсюду, чтобы увидеть их, прикоснуться к ним. Когда я была маленькая, мои родители пытались превратить в Ориков обычных слонов. Сделать животных золотыми у них получилось, но пробудить эмпатию? Ни разу. Эти жалкие позолоченные подделки казались жестокой насмешкой. Все было уже не то.

Слоны обмахивались ушами, но в остальном хранили полную неподвижность.

– Они прекрасны, – прошептала Винола.

– Да. – Линдли отвернулась от животных и улыбнулась. – Они приходят, когда нужны. Сюда.

Небольшая тропинка вилась вокруг здания гостиницы, ныряла в кусты и спускалась по склону холма. Ласточки кружили в воздухе, быстро и уверенно пикируя на летающих над травой насекомых. Квакали лягушки в воде.

Линдли шла первой, и шаги ее были легки. Карис следовала за Хаеки и Винолой. Она чувствовала себя странно, словно пребывала вне собственного тела. Мир вокруг казался огромным и хрупким: прикосновение воздуха к коже, падение света на траву. А впереди – слоны. Их сияющие тела двигались в такт дыханию огромных легких. Они ждали. Карис и не думала их бояться – это было бы все равно что бояться озера, деревьев или неба. Глаза у слонов были большие, чувствительные, обрамленные длинными черными ресницами. Когда Линдли достигла подножия холма, одна самка отделилась от стада и медленно направилась к ней.

– Привет, – сказала ей Линдли.

Слониха фыркнула. Исходивший от ее морщинистой кожи свет колыхался едва заметными волнами, словно лился из-под воды. Она вытянула хобот и очень осторожно похлопала девочку по голове. Линдли рассмеялась. Остальное стадо неторопливо приближалось. От них пахло пропитанной солнцем кожей, сухой травой и тиной.

Слониха сделала еще шаг, миновав Линдли. Ее темные глаза остановились на Виноле, и слониха осторожно вытянула хобот в знак приветствия.

Винола замотала головой и попятилась.

– Нет, – проговорила она севшим голосом. – Нет, я этого не заслуживаю. Теперь уже нет.

Слониха негромко заурчала и опустила хобот. Винола продолжала трясти головой, отступая назад по траве. Столкнувшись с Хаеки, она вздрогнула, но ее взгляд оставался прикованным к животному.

Лицо Хаеки было спокойно. Она посмотрела на Винолу сверху вниз с выражением, какого Карис у нее раньше не видела: ясный взгляд, мягкий и сосредоточенный. Она протянула руку и взяла торайгианку за запястье.

Винола резко втянула воздух. Не успела она возразить, как Хаеки подняла ее руку, развернув ладонью к слонихе. Она сделала это плавно, быстро, но мягко – Винола напряглась, но не отстранилась. Легкая дрожь пробежала по ее кисти от запястья до кончиков вытянутых пальцев. На мгновение они просто замерли рядом, близко и тихо. Ветерок сдул прядь волос Хаеки через плечо, коснувшись щеки Винолы.

Орика снова потянулась к торайгианке, уже менее решительно. Винола закрыла глаза. Когда хобот слонихи коснулся ее ладони, она сдавленно пискнула, и внутри нее словно что-то лопнуло. Тело расслабилось, будто выдохнув, плечи опустились, расслабились. Когда Хаеки убрала руку с ее запястья, она не отвела ладони.

Маленькая и бледная, Винола смотрела на Орику. Слониха медленно дышала, и женщина дышала ей в такт. Плакала. Беззвучные слезы текли по ее лицу.

– Прости, – сказала она. – Мне очень жаль.

Остальное стадо приблизилось, и их сияние наполнило воздух. Крупный самец подошел к Хаеки, и та без страха и колебаний протянула руку и погладила изогнутый бивень. Прохладный ветерок прошелестел сквозь листву дальше вдоль кромки воды. Последние солнечные лучи окрасили озеро в золотистый цвет, а призрачно-голубое небо сквозь облака казалось почти серым.

Слониха поменьше повернула голову к Карис. Полуночные глаза животного, древние и проницательные, вбирали в себя мир, обнажая его красоту. У Карис встали дыбом волоски на затылке. Под сосредоточенным на ней вниманием Орики все прочее словно отодвинулось. Разум замер, осталась лишь тяжелая, ноющая тоска.

Чуть дрожа, она подняла руку.

Орика моргнула. Встретившись с ней взглядом, Карис будто бы заглянула в глубины океана – глаза слонихи были бездонны. Слониха молча смотрела на Карис, и что-то менялось в воздухе, смещались потоки. На секунду огромное нестареющее существо замерло в нерешительности.

Затем отвернулось.

Остальные слоны медленно перемещались один вокруг другого, несколько из них направились к воде, чтобы напиться. Карис опустила руку. Она не шелохнулась, так и стояла неприкасаемой среди безмолвных гигантов. Никто не видел, как ей отказали.

Орики были даром Вестника, созданиями Единой. А на ней был отпечаток эфирита – не ей рассчитывать на их благодать. Она это знала. И никогда не отняла бы этот момент у Хаеки или Винолы. Орики, небо, вода. Легкий ветерок в кронах деревьев, шепот травы, близость, которую они теперь разделяли. В левом кулаке Карис все еще держала скомканную записку Ферайна. Она сжала ее крепче.

Никогда еще ей не бывало так одиноко.

Карис проснулась, ощутив – что-то изменилось.

В комнате с задернутыми шторами царил полумрак. Винола и Хаеки спали в главном корпусе, но готовых комнат не хватало, поэтому Линдли предложила Карис отдельно стоящий домик со скидкой. В свое распоряжение она получила огромную кровать, заваленную слишком теплыми для этого климата одеялами, и небольшую террасу с видом на озеро. За окном щебетали птицы. Судя по освещению, солнце уже взошло. На стене у нее над головой висело очередное чучело – водяной козел угрюмо взирал на смятые ею простыни.

– Это так скучно – спать, – услышала она голос Ферайна.

У Карис перехватило дыхание. Она резко села.

– Ты не представляешь, сколько часов я разглядываю обои. – Тень восседала на изголовье кровати. – А ты даже ничего смешного не делаешь. Храпишь или разговариваешь во сне…

– Ферайн, – перебила она его и вдруг осознала, что дальше говорить не хватает сил. Грудь болезненно сдавило. Голос у Ферайна не изменился, был таким же, как и до встречи с Вухасом.

– О, что это у тебя с лицом? – Он соскользнул со своего насеста на кровать рядом с ней. В его тоне послышалось легкое лукавство. – Никак ты по мне скучала?

Он вернулся. Внутри у нее бушевала буря – мощное внутреннее давление, плюща легкие, распространялось по всему телу. Слишком мощное – Карис не вынесла. Вместо того чтобы ответить ему, она перекатилась, схватила с прикроватного столика мятую записку и швырнула ее в тень.

– Что, – хрипло спросила она, – это?

– Не на такую реакцию я надеялся.

– Ты… – Карис умолкла и закрыла глаза, чтобы отдышаться. Затем попыталась продолжить снова – О чем ты думал?

– Непонятно? – Голос Ферайна прозвучал удивленно. – Я думал, ты продашь реликвию в Элудии, вернешь часть кретов…

– Нет, ты, кусок идиота, это я поняла. Я спрашиваю, как ты мог… – Карис снова замолчала, горло перехватило. У нее было ужасное предчувствие, что она вот-вот расплачется. – Как ты мог переживать из-за такой ерунды?

В тоне Ферайна проскользнули оскорбленные нотки.

– Это не ерунда – это страховка. Почему ты на меня злишься?

«Потому что мне не нужна твоя страховка!» Она скомкала листок в руках. Страховка означала, что Ферайн понимал, что может не вернуться. И все спланировал. Она была страшно рада снова услышать его голос, но в то же время ей хотелось его удавить.

– Думаешь, меня только твои деньги интересуют?

– А что еще?

– Ты заглянул мне в голову, и все равно…

– Деньги были важны для тебя, – сказал он. – Поэтому это было важно и для меня. Я не хотел оставлять тебя ни с чем.

Карис застонала от досады и спрятала в ладони лицо. В комнате было слишком жарко. Он вернулся – это главное. Почему она сейчас чувствует сразу столько всего?

– Я так волновалась, – прошептала Карис, не убирая рук.

В груди чуть потянуло, и тень коснулась ее плеча.

– Теперь я здесь.

Снаружи продолжали горланить птицы. Со стороны основного корпуса послышался лай собаки. Близость Ферайна, прохладная тяжесть его присутствия казались еще более ощутимыми после его отлучки.

– Я думала, что ты умер, – пробормотала Карис.

Он не ответил. Через мгновение она опустила ладони. Тень по-прежнему лежала рядом с ней на кровати, размытая в тусклом свете.

– Винола рассказала мне, что ты сделал, – сказала она.

Он пожал плечами.

– Единая, Ферайн! Как ты это провернул?

– Если честно, то в основном это Винола.

– По ее словам, все было не так. – Она покачала головой. – Охранные чары Вухаса. Как ты убедил его отключить их?

Ферайн вытянулся, словно одеревенев. Силуэт тени растянулся и исказился.

– Вежливо попросил.

– Что?

Тень вернулась к своей обычной форме и с некоторой неохотой заговорила:

– Знаю я таких, как Вухас. Он хотел от меня благодарности, и я ему ее выразил. Он хотел стать моим спасителем, и я был спасен. На самом деле, хватило простой лести.

– Не понимаю.

– Понимать тут особо нечего. Я спросил, как защищен его дом, и он мне показал. – Пауза. – Ну, наверное, я его сначала немного напоил. Но оказалось, что его охранные чары были взаимосвязаны, так что если он отдавал приказ одной производной отключаться, остальные следовали ее примеру. Что он и продемонстрировал.

– Просто так?

Тень снова пожала плечами.

– Легче всего манипулировать тем, кто хочет тебя использовать.

Карис нахмурилась. Она вспомнила лицо Винолы, когда ученая описывала Ферайна в ту ночь. «С виду у него все получалось так непринужденно».

– Тебя использовать для чего?

– Для влияния в обществе. Вухас – карьерист, но он впал в немилость у друзей, поэтому ему нужны были новые, верные союзники. Кто лучше человека, который всем ему обязан? – Ферайн тяжело вздохнул. – И еще у него есть… ну, определенный пунктик на Амбаваре. Полагаю, он видел во мне диковинку, достойную присоединения к коллекции.

– До сих пор не могу поверить, что он повел себя так бездумно.

– Он не чувствовал опасности. В любом случае я подыграл ему, изобразил, как польщен его доверием, попросил показать коллекцию реликвий… – Тень махнула рукой, обозначая дальнейшие события. – Вот и все.

Он держался так, словно манипулировать многовековым лицекрадом-параноиком было легко и просто. Карис знала, что Ферайн – мастер обвести вокруг пальца, но тут в дело пошли не просто льстивые речи. Он этого почти не показывал, но человек, скрывавшийся в ее тени, умел быть не только таким же проницательным и расчетливым, как любой из Общества благодарных, но и гораздо хитрее. Гораздо опаснее, чем позволял увидеть другим. «Вот и все».

– Что тебя беспокоит? – спросил он.

Карис снова взяла записку и разгладила ее об колено. Чернила размазались, тонкая бумага сделалась мягкой, как тряпка.

– По-твоему, Вухас не станет возражать, если мы его ограбим?

– Винола убедила его не замечать никаких странностей.

– «Убедила»! – Она прыснула.

– Винола сделала все, что могла. Если кто-то специально не обратит его внимание на эту реликвию, он ни за что не заподозрит неладное. Взгляд просто соскользнет с флакона, который я оставил взамен. Он увидит то, что ожидает увидеть.

Карис аккуратно сложила записку пополам, затем вчетверо и положила на прикроватный столик. Ей хотелось добавить что-то еще, но она не знала, как это сделать.

– Мне нужно сообщить остальным, что ты вернулся.

– Где они?

– В главном корпусе. – Она улыбнулась. – Наверное, удивляешься, почему я так долго валяюсь в постели.

– Этот вопрос часто мне приходит на ум.

Она отвесила тени подзатыльник, и Ферайн рассмеялся.

Озеро сверкало, зеркально отражая утреннее небо. Винола и Хаеки сидели за столиком на террасе, завтракали и разговаривали. Длинные волосы Хаеки, недавно вымытые и еще влажные, спадали на спину, и она расслабленно, почти лениво развалилась в кресле, вытянув ноги и греясь на солнце. Винола тоже выглядела отдохнувшей: круги под глазами исчезли, и на лицо вернулась прежняя живость.

– Значит, она никому не показывалась? – спросила она.

– Нет. Только мне.

– И ты никому не рассказывала?

– Никогда.

– Ты не соблазнилась?

Хаеки прикусила губу.

– Может быть, раз или два – Ане очень раздражала. Но чаще всего я хотела рассказать Оборо.

– Брату Карис?

– Да, ее старшему брату. Мы были близки. В конце концов, он был единственным, кого я все еще… – Хаеки увидела приближающуюся Карис и осеклась. Она выпрямилась на стуле, затем шепнула что-то Виноле. Ученая повернула голову.

– Я не хотела мешать… – начала Карис.

– Это правда? Ферайн вернулся? – перебила ее Винола.

Карис вздрогнула.

– Откуда вы знаете?

Легкая ухмылка скользнула по лицу Хаеки. Она откинулась назад и скрестила руки:

– Ты улыбаешься.

На ответ это не тянуло, но усомниться в нем Карис не дали – Ферайн сместился на несколько градусов от правильного положения тени, чтобы пересечься с общей тенью под столом и стульями.

– Еще раз привет, Винола, – сказал он. – Привет Хаеки.

Улыбка озарила лицо торайгианки. Она уронила недоеденный тост на тарелку.

– Ферайн! Ох, я так рада. Ты нас очень напугал.

Хаеки сдержанно кивнула:

– Привет, вонючка.

– Ты в порядке? Мы не знали, когда ты вернешься.

– Я в порядке. – Тон, с которым Ферайн ответил Виноле, был странно официальным. Натянутым. Каким-то неловким, нервным. Его неловкость заставляла и Карис нервничать: она редко видела, чтобы Ферайн нервничал, не говоря уже о неловкости. – Сожалею, что заставил тебя волноваться. И что я… что вообще поставил тебя в такое положение.

Радость Винолы угасла, лицо у нее сделалось усталым и немного грустным. Она выдохнула и покачала головой, повернувшись к озеру. Несколько стройных антилоп пили воду у самого берега. По мелководью бродили лоснящиеся бурые ибисы.

– Дело сделано, – сказала она. – Назад не вернешь. Ты получил то, что хотел.

– Но не так, как хотел. Прости, Винола.

Она наблюдала за животными.

– Какие-нибудь остаточные явления?

– Насколько я могу судить, нет.

– Хорошо. Дай знать, если что-то изменится. – Она поправила очки, затем искоса взглянула на Карис. Неожиданно уголки ее губ изогнулись вверх. Непонятно было, что ее развеселило, но когда она снова заговорила, то перешла на торайгианский. Без Ферайна в голове Карис ученую не понимала.

– Конечно, – удивленно ответил Ферайн. – Как хочешь. Что именно?

Винола склонила голову набок, подперев подбородок ладонью, и задала короткий вопрос.

Тень Карис вздрогнула.

– Что случилось? – быстро спросила Карис.

Винола остановила ее, вскинув ладонь. Не отрывая взгляда от половиц террасы, она наблюдала за Ферайном. И легким тоном задала новый вопрос. Возможно, в шутку, но Ферайн отреагировал неадекватно – замер на месте. Винола не теребила его, просто ждала.

Молчание затягивалось.

– Да, – наконец шепнул он.

Лицо ученой смягчилось. Она слегка кивнула, явно довольная результатом.

– Как я и подозревала, – обронила она.

– О чем вы? – спросила Карис.

– Так, ничего важного. Потешила свое любопытство, вот и все. – Винола взяла новый тост. – Не хотите перекусить? На кухне есть еда, Линдли сказала, что можно брать самим.

Торайгианка явно и беспардонно уходила от ответа. Карис пристально посмотрела на нее, но та в ответ равнодушно откусила краешек тоста и приподняла бровь.

– Вы не голодны?

Карис раздраженно хмыкнула и отправилась исследовать кухню.

Там отыскалась буханка хлеба, ваза с фруктами, набор овощных соусов и варенье. Сковорода на плите еще не остыла, Карис отрезала три куска от буханки и разложила их на горячей, смазанной маслом поверхности. Пока они подрумянивались, она очистила большой апельсин и разделила его на дольки, аккуратно разложив их по краю тарелки. В животе заурчало, растопленное масло шипело на сковороде. Через некоторое время Карис поймала себя на том, что вполголоса напевает. Она смутилась, но Ферайн никак не отреагировал. Похоже, что-то его отвлекло.

Она переложила тосты на тарелку и уже щедро намазывала каждый кусок маслом и нежным яблочным джемом, когда на кухню влетела Линдли в струящейся желто-серой юбке, приталенной белой блузке и нелепой синей панаме, закрывавшей половину лица.

– Доброе утро! – выпалила она и уселась на столешницу. – Вы выглядите гораздо лучше!

Карис не помнила, встречал ли ее кто-нибудь когда-нибудь с таким энтузиазмом, и это немного нервировало. Линдли болтала ногами, размахивая подолом, и улыбалась.

– Кстати, не за что, – сказала она.

Карис посмотрела на тарелку. «Три – слишком много?»

– Винола сказала, что еду можно брать на кухне.

– О! – девушка пренебрежительно махнула рукой. – Конечно, без проблем. Повар придет позже, так что берите все, что хотите.

– Кто это? – прошептал Ферайн.

– Спасибо, – сказала Карис.

Девушка поерзала на столешнице.

– Кто-то же должен проявлять гостеприимство, а Панло все еще дуется. Но я не об этом.

Карис знала, какой вопрос следует задать, потому и спросила:

– О чем ты говорила?

– Об Элудии.

– И что насчет нее?

Линдли не скрывала самодовольства. Она поправила шляпку, глаза у нее заблестели.

– Поезд прибывает сегодня утром, и я еду с вами. Все уже решено: я получила разрешение от родителей, а дядя оплатит нам билеты. Панло придется самому позаботиться о гостинице.

Карис была озадачена:

– Зачем?

– Что зачем?

– Зачем тебе с нами в Элудию?

– Чтобы сбежать из Тушайта до начала семестра, конечно же. – Девушка рассмеялась. – Идеально. Дядя Ревин попросил меня проводить вас до города.

– Это мой отец, – пояснил Ферайн.

Многое встало на свои места.

– Подожди, так ты разобралась, как использовать реликвию связи? Отец Ферайна готов с нами поговорить?

– Да, более чем – он действительно очень переживал за сына. Он сказал что-то насчет опоздавшего корабля в Косарис. В любом случае он встретит нас на вокзале.

Облегчение затопило Карис. По рассказам Ферайна она ожидала, что его отец – человек замкнутый и подозрительный. Она предвидела споры с ним или что ее заставят, по крайней мере, предъявить доказательства личного знакомства с его сыном. Выходило как-то слишком уж просто.

За пределами кухни кто-то заговорил с дрожью в голосе:

– Линус?

Улыбка Линдли исчезла, и она перестала болтать ногами.

– Кто эти люди, Линус? – потребовал голос, приближаясь к кухне. – Гости? Они гости?

Линдли соскользнула со стойки. На глазах у Карис она словно сдулась, вся ее жизнерадостность и уверенность испарились. В дверях появилась миниатюрная женщина. Незнакомка выглядела старой и хрупкой. Густые седые волосы, темная морщинистая кожа, взгляд рассеянный, лицо расстроенное.

– Да, Ома, – сказала Линдли. – Они гости.

– Линус, ты должна показать им Ориков.

– Теперь меня зовут Линдли, Ома. Помнишь?

Женщина, казалось, не слышала. Она сощурилась и посмотрела на Карис.

– Кухня не для гостей. Тебе здесь не место.

– Извините, я не хотела.

Карис двинулась к двери, но женщина всем телом преградила ей путь. Она шарахнулась от Карис и всхлипнула. Ее затуманенные глаза расширились.

– Я тебя не знаю, – прошептала она. – Я тебя не знаю.

– Ома, – с болью сказала Линдли. Она прошла мимо Карис и взяла старуху за руку. – Она гостья. Друг семьи.

– Где слоны? – Женщина дрожащим пальцем указала на Карис. – О, они тебя не примут. Тебе здесь не место.

Линдли решительно выпроводила женщину за дверь.

– Гостья, Ома.

– Они приходят ради слонов. – Ее голос повысился, тонкий и испуганный, даже когда Линдли увела ее прочь. – Где все гости?

Успокаивающее воркование Линдли, негромкое и утешающее, стихло вдали. Оставшись одна, Карис посмотрела на тарелку с дольками апельсина и тостами, совсем остывшими. Три куска хлеба – это было слишком. Она не собиралась вторгаться в чужие владения или нарушать личное пространство Линдли. Девушка явно не хотела, чтобы Карис это увидела, а старуха, вероятно, решила, что на ее кухню вторгся какой-нибудь чужеземный грабитель.

И… и Карис могла поклясться, что никто не видел, как Орика ее отвергла. Но женщина словно знала, словно чувствовала неполноценность Карис, словно эта духовная деформация была очевидна даже простым…

Тень поднялась с пола и коснулась ее плеча.

– Тебе нужно поесть, – сказал Ферайн на удивление мягко.

– Хорошо. – Карис встряхнулась. – Да. Просто думаю.

– Меньше думай и больше ешь.

Она отмахнулась от него.

В любом случае это не имело значения. Карис вышла с тарелкой на веранду и села рядом с Хаеки. У нее свои приоритеты. Ферайн в безопасности, и они едут в Элудию. Препятствия на пути исчезли – на этот раз все складывается как надо. Если все и дальше пойдет как по маслу, то, возможно, до освобождения им остались считаные дни.

От этой мысли ей показалось, будто она стоит на высоком уступе, вокруг свищет ветер, а под ногами зияет пропасть. Странно. Ей полагалось сгорать от предвкушения. Они забрались так далеко, деньги уже почти в руках, и, несмотря ни на что, они оба все еще живы. И все-таки Карис не понимала, какое чувство владеет ею. Наверное, беспокойство. А вдруг это только видимость? Ситуация слишком уж хороша, чтобы быть правдой, ведь, возможно, на деле их разделение займет больше времени, чем они думают. Нет никаких гарантий, что отец Ферайна найдет немедленное решение проблемы с заблокированным Рассекателем времени, и, опять же, сначала им нужно найти способ вылечить Ферайна. Да, непросто все это будет. Потребуется время.

– Проблемы? – спросила Хаеки.

Карис принялась за завтрак. Даже холодный он был хорош.

– Нет, – сказала она. – Все в порядке.

Как и предполагала Винола, станция Тушайт располагалась на другом конце городка. Когда они прибыли на заросший и безлюдный вокзал, из работников там сидела только женщина в кассе. Она недовольно фыркнула, увидев Линдли, которая зашла, чтобы купить билеты. За спиной юной подопечной грозовой тучей маячил Панло, недовольно скрипя зубами. Линдли была слишком счастлива и этого не замечала.

Их довезла от гостиницы старая зеленая виляйка, расписанная слонами. Панло настоял на том, чтобы сопровождать их, и всю дорогу с откровенным недоверием посматривал на Карис. Та не обращала на него внимания. У нее снова заболело в шее у подбородка, не так остро, но сильнее, чем прежде, и она не хотела, чтобы кто-то об этом догадался. Линдли болтала об Элудии. Они ненадолго остановились в городе, чтобы Панло мог отправить письмо – скорее всего, с жалобой родителям Линдли. Хаеки ушла побродить одна, заявив, что хочет размять ноги. Все еще раздраженная, она держалась наособицу от других с момента возвращения Ферайна. Карис вместе с Винолой и Линдли ждала под деревом на городской площади.

– Большинство моих друзей живут в Элудии, – рассказывала Линдли. – Во время учебы мы, конечно, сидим в Нотее, но на каникулы все отправляются именно туда. Эса, близнецы, Мур, Куинн, Треши…

Если девочка все еще переживала за сцену на кухне, она этого не показывала. Линдли буквально искрилась волнением и то и дело поправляла свою нелепую панаму, явно не в силах усидеть на месте. Хотя Карис никогда не встречала никого настолько болтливого, она не могла отказать Линдли в ее непосредственности, довольно милой. В этой девушке было нечто чуткое и искреннее, открытое желание угодить. Хаеки на несколько минут опередила Панло, и остаток пути до станции они все проехали на виляйке. Издалека здание выглядело невзрачно. Подъехав ближе, Карис отметила, что здесь тоже не видно рельсов.

– Поезда ходят под холмами? – спросила она.

Панло хмыкнул, словно она сморозила глупость.

– Это не просто поезд, – сказала Линдли. – Он зачарованный. Его сотворил один из знаменитых северных Вестников. Наркалис? Это было до… ну, ты понимаешь.

– Призматический поезд? – Винола подалась вперед. – Я не знала, что они до сих пор ходят в этих краях.

– Да, между некоторыми небольшими городами и Элудией. – Виляйка подъехала к станции, и Линдли ткнула пальцем вперед. – Вон там светоуловитель. Я не очень понимаю, как это работает. Всего два раза ездила.

Светоуловитель представлял собой ромбовидную металлическую клетку, окружавшую парящий в ней черный шар. Он помещался сразу в конце платформы. Карис сначала приняла его за какой-то механизм аварийной остановки. Один из путей наполовину зарылся в траву, оканчиваясь в пятидесяти футах от станции.

Линдли с Панло отправились заниматься билетами. Утро выдалось теплым, и вокруг пыльных деревянных скамеек вдоль всей платформы жужжали мухи. На старых информационных стендах висели выцветшие плакаты и афиши: гостиницы, экскурсии, музыкальные и театральные представления. Поверх старых объявлений были прилеплены новые, написанные от руки, – в большинстве своем о поисках работы. В целом место было пустынным и неприятно тихим. Винола дошла до конца платформы, чтобы рассмотреть светоуловитель. Вытянув шею, она щурилась от солнца.

– В мои пятнадцать здесь было оживленнее, – сказал Ферайн. – Линдли родилась позже в том же году, кажется.

Карис шаркала туфлями по обветренной плитке возле здания вокзала. Сквозь щели проросли сорняки. За спиной она услышала, как Линдли спрашивает, включена ли еда в стоимость проезда.

– Ты видел Ориков?

– Видел. Тогда они встречались чаще. – Он помедлил. – С Хаеки все в порядке?

Карис повела плечами. Хаеки сидела, сгорбившись, на скамейке перед кассой, методично чистя ногти металлической пилочкой.

– Не знаю. Лучше, чем вчера утром, но, возможно, ей потребуется время, чтобы простить тебя.

– За то, что велел Виноле ее не будить?

Карис кивнула. «Да». Ферайн вздохнул.

– Это было правильное решение, – сказал он.

– Теперь она чувствует себя лишней.

– Она тебе так сказала?

Еще один легкий кивок. У кассы Линдли, веселая, как всегда, отсчитывала креты. Сухой ветер носился по перрону, трепля волосы Карис. Она заправила их за уши. Тень слегка шевельнулась у ее ног.

– Сьене хотела, чтобы Винолу сделали ее сосудом, – тихо сказал он. – Думаю, ты это поняла. Ты стала бы моим, Винола – ее, но Хаеки в расчет не брали. Она значила для Вухаса меньше, чем ничего. Он убил бы ее без малейшего колебания. Так что да, я уберег ее от опасности. Ты бы никогда меня не простила, поступи я иначе.

– Да. – Карис смотрела прямо перед собой. – Но не в моем прощении дело.

– Готово! – Линдли отошла от кассы, размахивая билетами. – О, Винола, не стой там, поезд вот-вот прибудет. Я слышала, одному человеку голову оторвало, когда он вот так же высунулся за край платформы.

Ученая торопливо отпрянула.

Предостережение Линдли было ненужным: поезд явился только через четверть часа. Пока они ждали, она раздавала подсохшие сэндвичи из коричневого бумажного пакета. Панло продолжал сердито смотреть на всех. Хаеки, сидевшая возле кассы, наконец встала и пошла вдоль информационных щитов, делая вид, что читает объявления.

Винола, которая периодически поглядывала на светоуловитель, первой заметила перемену. Услышав ее возглас, Карис обернулась и увидела, как шар внутри клетки сменил цвет с черного на насыщенный, расплавленный красный. Воздух словно бы заскрипел. Синий небосвод рассекла линия: обжигающе-белая полоса, которая становилась все ярче по мере того, как простиралась вниз, к светоуловителю. Шар порозовел, затем пожелтел, а полоса расширилась, образовав в воздухе туннель шириной около пятнадцати футов.

Поезд появился в реальности. Обретая форму по мере снижения, он плавно опустился на землю, и его колеса с призрачным шорохом коснулись рельсов. Он был похож не на обычный поезд, а скорее на серую каменную трубу. Его борта плавно сужались, окна сияли черным на солнце, а из сети тончайших трещин, покрывающих его внешнюю поверхность, прорастали пышные зеленые лозы. Он замедлялся, замедлялся и тихо остановился у платформы. С грохотом открылась дверь в передней части вагона.

– Удивительно, – с уважением в голосе сказала Винола.

Карис последовала за Хаеки к двери. Интерьер вагона напоминал пещеру. Стены покрывал бледный лишайник, вдоль узких каналов, по которым текла вода, росли морские папоротники и соляной мох. Пахло землей, соленой водой и сыростью. Неровные каменные выросты окаймляли укромные ниши, разделяя пространство на ряд более мелких секторов.

– Я думала, что все призматические вагоны уже выведены из эксплуатации, – сказала Винола, поднимаясь в вагон. – Известно, что даже незначительное повреждение светоуловителей может привести к выпадению движущейся материи из межузлового пространства.

Карис посмотрела на нее.

– Вы хотите сказать, что поезд может вывалиться прямо из воздуха, пока мы в нем?

– Ну да. Но это вряд ли произойдет.

Линдли все еще стояла на платформе. Панло разговаривал с ней с напряженным и серьезным лицом. Карис видела, как он наклонился вперед, поцеловал девушку в лоб и поправил на ней шляпу. Линдли выглядела смущенной, но кивнула в знак признательности. Она взяла чемодан, быстро обняла старика и поспешила к ним.

– Готовы? – спросила она.

Глубокая вибрация прокатилась по полу, и дверь с шумом закрылась. С платформы Панло величественно помахал рукой. Карис подозревала, что он не видит их сквозь темные окна, но Линдли помахала в ответ. Ее взгляд метнулся в сторону Карис и Хаеки.

– Знаете, – сказала она, – я слышала, что в Мерсии люди ездят внутри гигантских пауков, управляемых их ложными Вестниками.

– Звучит кощунственно, – заметила Хаеки.

Поезд размеренно покатил по рельсам. Пол накренился, а затем, без малейшего сопротивления, вагон взмыл в воздух. Карис оперлась о стену. Панло и станция пропали из виду, за окном все поглотила белая дымка. Винола, завороженная, подошла ближе к окну.

– Всегда мечтала прокатиться в таком вагоне, – сказала она. – Интересно, где прячется навигационная формула?

– Пожалуйста, только не опрокиньте поезд, – взмолилась Карис.

– Вероятно, в передней части. Это логично.

– Винола!

– Ну не будьте же такой мрачной. – Винола отвернулась от окна. – Мы почти в Элудии. Пора бы уже и повеселеть.

– Сначала надо добраться.

– Если интересно, кажется, в хвосте поезда устроена историческая выставка, – сообщила Линдли. – Старые документы о Наркалисе и других Вестниках, которые подарили нам транспортные чары. Я помню, как читала таблички.

– Да? – оживилась Винола.

– Могу показать, если хотите. Хотя не очень-то это интересно.

– Нет, я бы посмотрела. Карис, Хаеки?

– Не возражаю. – Хаеки пожала плечами.

Шея у подбородка пульсировала в такт сердцу, обжигающе и настойчиво.

– Не сейчас. Постарайтесь не сломать ничего ценного.

– Зачем нам ломать исторический экспонат? Как его вообще можно сломать?

Карис направилась к нише, ближайшей к двери.

– Просто держитесь подальше от того, что удерживает эту штуку в воздухе.

– Странное недоверие. Безосновательное, я бы сказала, – прокричала ей вслед Винола.

Ниша представляла собой вполне уютное место. Камень рядом с окном выдавался вперед и служил скамьей, а низ под ногами покрывала мягкая подстилка из серо-зеленого мха. Стена за спиной была с удобным наклоном, Карис откинулась на нее, ощущая плечами приятную прохладу. У ног по пробитым в скале желобкам струилась вода. От нее исходил чистый и влажный запах, слегка отдававший мятой. Сквозь окно бледный свет туннеля переливался радугами, блики от них играли на ее коже. Карис рассеянно разминала пальцами мышцы шеи.

– Затекла? – спросил Ферайн.

– Ага. – Карис опустила руку. – Должно быть, неудачно спала.

Тень протянулась по другому концу скамьи, поднимаясь по стене так, что казалось, будто Ферайн смотрит на Карис.

– Странно думать, что мы почти на месте.

– Мм. – Карис изучала лишайник на стене рядом с головой. Он выглядел как тонко нарезанная бумага.

– Что?

– Ничего. – Она попыталась расслабить плечи. – Да, странно. Ты уверен, что с тобой все в порядке?

– Могу спросить о том же тебя.

Боль в шее постепенно утихала. Прежде чем покинуть гостиницу, Карис еще раз убедилась, что посылка Раско у нее в рюкзаке: что бы ни было в этой коробке, нужно доставить ее как можно скорее. Она также спрятала украденную Ферайном реликвию, хотя и не знала, что с этим старинным флаконом делать. Продать такую бесценную вещь, да еще в незнакомом городе, представлялось ей делом сложным.

– Я не жалуюсь. – Карис коснулась лишайника кончиком пальца. Он был похож на перышки. – Тем более что скоро я стану много богаче, если ты меня не обманешь.

– Не веришь?

– Нет. Я уже ошибалась.

По его голосу Карис поняла, что Ферайн улыбается.

– Правда? – поддел он ее. – Ты ошибалась?

– Заткнись. – Она попыталась сдержать улыбку, но безуспешно. – О чем тебя Винола спрашивала сегодня утром?

– Ты же понимаешь, что она говорила по-торайгиански не просто так?

– Да, чтобы я ее не поняла.

– Очень проницательно. Рад, что ты это заметила.

– Ты казался расстроенным.

Он покачал головой:

– Не совсем. Просто был удивлен.

– Ферайн, расскажи, ну же…

– Меня обучали методике сопротивления на допросах. Тебе из меня ничего не вытянуть.

– А если я снижу проценты на мои командировочные расходы?

– Следующий твой ход – подкуп. Так что – пока нет.

Она насупилась и скрестила руки, хотя и не особенно расстроилась. Тень сидела напротив, невозмутимая и непринужденная. «С ним действительно все в порядке». Трудно было забыть слова Вухаса, но Ферайн казался таким спокойным, таким нормальным. Напряжение внутри Карис спало. «Если бы ему было больно, я бы это поняла. Я бы это видела».

– Можно вопрос? – спросила она.

– Еще один, ты имеешь в виду. Давай.

– Пока мы были… пока ты был у меня в голове… – Она помедлила, а затем продолжила: – Я видела всякое. Думаю, это были воспоминания. Твои воспоминания. Я не пыталась вмешиваться, но… но я не могла это контролировать. У тебя тоже было так?

Голова ее тени склонилась набок.

– Немного, – сказал он.

– Что ты видел?

– Хаеки в детстве. Мальчика, полагаю – Оборо. Твоего отца. Мирессу. Я не собирался поднимать эту тему.

Тревожно. Карис вздрогнула.

– Правильно.

– Это были лишь фрагменты.

– Нет, я… – Она развела руками. Не важно, он и так уже знал. – Мне просто интересно. Кто такая Илеша?

Ферайн испуганно вздрогнул.

– Ты видела ее?

– Она выделялась… среди других.

Почему-то этот ответ его позабавил.

– Она тебе понравилась?

– Что?

– Илеша была моей невестой.

Настала очередь Карис удивляться.

– У тебя была невеста?

– Почему это так тебя взволновало? Да, у меня была невеста, и я надеюсь, ты с ней познакомишься. А что это было за воспоминание?

Сцена слишком ярко врезалась в память Карис. Она почувствовала, как вспыхнуло лицо, и постаралась говорить небрежно:

– О, просто вы говорили о Торайге. Я чувствовала… я видела, что она тебе очень нравится.

– Да, это так. Мы были помолвлены, а через пять лет она разорвала помолвку. – Ферайн говорил с лаской в голосе. – Непреодолимые обстоятельства, хотя я тогда отказывался в этом признаться. Она хотела остаться в Элудии, мне нужно было уехать оттуда, а брак, когда живешь за сотни миль друг от друга, – не более чем пустые обещания. В результате ни один из нас не захотел удерживать друг друга. Поэтому мы расстались.

– Печально.

– И да и нет. Все равно, если бы она попросила, я бился бы за нее до последнего. Мы лучшие друзья.

Последнее заявление вызвало у Карис щемящую боль. Почему-то она не могла представить, что у Ферайна может быть друг, да еще и лучший, ведь однажды она глупо предположила, что его жизнь – зеркало ее собственной. Что он – дипломат-затворник, как-то так.

– Какая она?

Тень задумалась над вопросом.

– Особенная, – сказал он наконец. – Умная. Очень проницательная, все замечает. Решительная, быстрая, жестче и принципиальнее, чем о ней думают. Держит свое мнение при себе. Умеет заставить людей чувствовать себя комфортно, даже когда не надо этого делать. Щедрая до неприличия, совершенно нетерпима к дуракам. Ужасно готовит.

Карис впитывала все это, пытаясь сопоставить его описание со своим мимолетным впечатлением об этой женщине.

– Кажется, она тебя оберегала.

– Думаю, да, могла. Не то чтобы я этого заслуживал. Ты упомянула других. Кого еще ты видела?

Она подняла взгляд к потолку вагона. Воспоминания о той ночи спутались: одни проступали четко, другие расплывались. Святилище и тьма, вечеринка на Торайге. Вухас в своем кабинете, Винола с окровавленными губами.

– Женщина, седоволосая… – медленно проговорила она. – Она была привязана к стулу и смотрела в окно. Я… ты принес ей цветы, кажется. Красные цветы. С ней было что-то не так.

– Это моя мать.

Карис опустила глаза, услышав перемену в его голосе. Ферайн отвечал спокойно и открыто, в нем была та же редкая и непоколебимая искренность, которой она научилась доверять.

– Она умерла два года назад, – сказал он. – Сиделка не уследила, и она сбежала. Прыгнула с крыши.

Сообщение вышло простым и по-деловому четким. Карис растерялась.

– Мне очень жаль, – сказала она.

Тень слегка повела рукой, словно отмахиваясь от ее жалости.

– Спасибо, но все в порядке. Я знал, что рано или поздно это произойдет. Мне было восемь, когда она сделала первую попытку. А потом… потом это было… ну, неизбежно. Это семейное наследие, благодаря Амбавару, – неудержимая склонность к суициду.

В его словах не было ни капли жалости к себе или гнева, лишь легкая ирония. Сейчас он казался постаревшим и усталым. Карис вспомнила свое клаустрофобное одиночество: Илеша в залитой солнцем спальне спрашивала, на кого он пытается произвести впечатление.

– Ты скучаешь по ней, – утвердительно сказала она.

Хотя тень никак не отреагировала, Карис сразу поняла, что ошиблась. Не было никакой возможности взять обратно эти неуместные, бессмысленные слова, вырвавшиеся из нее, но в ответе Ферайна не было и тени упрека.

– Было бесполезно, – проговорил он, – горевать по пустой оболочке. Не было никакого шанса на выздоровление. Она не узнавала меня двадцать лет, не разговаривала, не испытывала голода, никак не реагировала на окружающее. Я ненавидел ее, а теперь все время по ней скучаю.

Вода струилась по мху. Свет из окна оставался ярким и неизменным.

– У нас в семье это проявляется в основном у женщин, – продолжал Ферайн. – Не у всех, и сейчас это бывает гораздо реже. Моя мать за три поколения была первой. Хуже всего то, что никаких намеков заранее: один день все хорошо, они сажают цветы в саду. На следующий – пытаются перерезать себе горло ножом для писем. И как только происходит этот первый надлом, пути назад нет. Далее – пустота. И смерть.

Карис коснулась рукой каменной скамьи там, где лежала ее тень. Ферайн печально вздохнул.

– Прости, – сказал он. – Больное место. Это отчасти причина, по которой я не люблю свое происхождение. Не то чтобы я действительно считал себя потомком Амбавара, но он проявил благосклонность к одному из моих предков… одной… и это дорого нам всем обошлось. Пожалуйста, перестань так на меня смотреть, Карис.

– Прости, что увидела что-то настолько… личное, – тихо произнесла она.

– Не глупи. К тому же я не против, ведь это – ты.

В ней всколыхнулось чувство. Она не могла определить, что это за чувство, но голова, казалось, сделалась легче, чем была, тело стало слишком горячим, а мир сузился до изгиба стены напротив.

Пол вагона дал крен, и чувство поглотила волна тревоги. Карис поднялась со скамьи.

«Я же говорила Виноле не подходить близко к чарам. Если она сбросит нас с высоты, клянусь…»

От внезапного рывка тень сжалась и потемнела, но Ферайн тотчас расслабился.

– Все в порядке.

– Нет, не в порядке.

– Карис, – Ферайн едва сдерживал смех, – мы спускаемся на следующую станцию.

Потребовалась секунда, чтобы до нее дошло.

– Уф-ф! – Она снова уселась на скамью.

Поезд скользил вниз, и свет в туннеле тускнел, становясь прозрачным по мере торможения. Пейзаж здесь был зеленее, выглядел более пасторальным, чем холмы, окружающие Тушайт. Из дымки показались цитрусовые сады, а затем и станция – квадратное здание из красного кирпича, окруженное аккуратными газонами. С едва слышным лязгом поезд коснулся рельсов у платформы. Ход выровнялся, и поезд плавно остановился. Дверь открылась с привычным грохотом.

– По-моему, по маршруту было пять или шесть остановок, – припоминал Ферайн. – В прошлый раз я бо́льшую часть поездки проспал, так что точно не помню.

В вагон вошли несколько человек. Карис не видела их из ниши, но слышала шаги. Один из вошедших кашлянул. Через несколько секунд дверь закрылась и поезд тронулся. Тень рядом с ней приняла привычную форму.

– Ферайн, я тут подумала, – тихо сказала Карис. – Как только мы доберемся до Элудии, когда ты вернешь свое тело…

В проеме ниши стояла женщина, молодая, и Карис мгновенно замолчала. Незнакомка ей улыбнулась.

– Простите, – сказала она. – Надеюсь, я вас не побеспокоила. На станции сказали, что в поезде есть какая-то выставка. Вы не знаете где?

Карис выпрямилась.

– Кажется, в хвосте…

Женщина двигалась молниеносно. Нож обрушился с силой – лезвие было черное, с зеленым оттенком, – но Ферайн оказался быстрее. Он схватил женщину за запястье буквально в дюймах от лица Карис и, не колеблясь, переломил его.

Кость треснула, и, вскрикнув от боли, незнакомка выронила оружие. Тянущая боль обрушилась на Карис, словно удар в корпус. Она охнула, но уже нашаривала нож на полу. Ферайн вытолкнул женщину из ниши, чтобы расчистить перед Карис пространство. Натяжение ударило снова, и она пошатнулась.

– Стой, – прохрипела Карис.

Ферайн выругался и вернулся. Опираясь на сиденье, Карис поднялась. Голова кружилась, но нож она держала ровно перед собой. «Проклятье». Женщина стояла, схватившись за руку, и стонала от боли, правая кисть ее безвольно повисла. В проходе позади нее возник высокий мужчина. Он оттолкнул женщину и шагнул в нишу. В руке у него был еще один нож.

– Карис, – напряженно предупредил Ферайн.

Она покачала головой, тяжело дыша. «Пока нет». Если Ферайн истратит всю ее энергию, она останется беззащитной.

– Тень, – простонала женщина. – Она у нее не…

– Заткнись, – оборвал мужчина.

Карис открыла Завесу, и вошедшие засияли формулами. Модификации тела, зачарованное оружие – всё производные эфиритов. «Новая милость. Они меня нашли».

Человек с ножом рванулся вперед. Инстинктивно Карис вскинула подобранный нож, чтобы прикрыть лицо. В тот же миг ее тень оттолкнула оружие противника, заставив того споткнуться. Нож Карис задел его щеку.

Мужчина вздрогнул, как от удара током. Спустя мгновение в глазах Карис потемнело, и она прижалась боком к стене. Больше так продолжаться не могло, Ферайн постоянно тянул из нее силы. Кто-то кричал. Зрение прояснилось, и она увидела, как мужчина, отшатнувшись от нее, ругается и скребет лицо. Его кровь светилась сквозь Завесу, крошечный порез на щеке между пальцами быстро увеличивался, плоть растрескивалась и отслаивалась. С глухим хлопком лопнул левый глаз. Он завыл.

– Проклятье! – выдохнула Карис.

Ферайн встал перед ней, чтобы она не видела, но она по-прежнему слышала крики мужчины, перешедшие во влажное бульканье, а затем в щелкающий, хрустящий звук.

– Это эффект конструкта, – выругалась ее тень. – Нож, они что-то с ним сделали.

Карис посмотрела на лезвие у себя в руке: оно чуть покраснело. Но ведь она едва коснулась щеки мужчины. Тонкая, словно паутина, сеть света блеснула там, где металл был скользким от ярко-зеленой жидкости.

– Ферайн, отойди! – Ее голос прозвучал высоко и сдавленно. – Мне нужно видеть.

– Только не это, – ответил он.

Она слышала частое, паническое дыхание женщины за пределами ниши. Мужчина звуков уже не издавал. «Это была бы я. Это была бы я, если бы кто-то из них меня порезал». Карис прикусила изнутри щеку и почувствовала привкус крови. Нельзя терять голову.

– Как ты меня нашла, святая? – хрипло спросила она.

Женщина молчала.

– Я не хочу причинять тебе боль. – Карис шагнула сквозь черную стену тени в проход. – Говори.

Женщина стояла, спиной прижавшись к стенке вагона, лицо ее было серым. От мужчины, кроме выпавшего ножа, не осталось и следа. Карис отбросила нож ногой, чтобы той было не дотянуться. Женщина вздрогнула, сжалась, примяв за собой лишайник. Ей было не больше двадцати.

– Я не знала, что это будет вот так, – прошептала она. – О! О Единая!

– Говори. – Карис подняла нож. – Как вы меня нашли?

– Конструкты… Они проснулись. – Женщина говорила невнятно, с сильным мерсийским акцентом. – Они потеряли ваш след, но потом не спали полдня и привели нас к Дырявому Зобу. Мы нашли там тела и поговорили с ними. Узнали, что вы направляетесь в Тушайт, а оттуда в Элудию, и поняли, что можем перехватить вас, поэтому заплатили билетерше на вокзале, чтобы она предупредила нас, когда на поезд сядут незнакомые женщины.

– Сколько еще святых нас ловят?

– Только мы, больше никого, я клянусь. Если бы мы ждали подмоги, мы бы вас потеряли. Времени было мало.

– Новая милость пришлет еще. И чего же так боятся Верховные?

Женщина сглотнула и широко раскрыла глаза.

– Последняя гавань, вонючка, которого ты привязала… Если он выживет, все, чем пожертвовала Новая милость, будет напрасно. Война… война возмездия с Вареслией…

– Новая милость убила посла и взорвала посольство. Если Верховные хотят мира…

– Только потому, что у Мерсии преимущество. – Голос женщины был умоляющим и испуганным. – Вареслийцы не нападут с позиции слабости. Мы должны были помешать вернуть им власть, разоружить их, пока еще можно.

– Какую власть? – Карис подошла ближе. – Почему напали на посольство?

– Дело не в них, а в том, что они…

Что-то холодное обхватило руку Карис и дернуло ее вперед. Нож пронзил живот женщины, плавно войдя в плоть.

Карис перестала дышать. Женщина моргнула, потрясенная. Ее глаза были темно-карими с янтарными крапинками, от нее пахло потом и чем-то сладким, цветочным. Она смотрела на Карис без тени упрека – вся такая потерянная, испуганная, маленькая.

– Убей меня, – попросила она.

В ушах у Карис ревело. Она все еще держала нож и не могла пошевелиться. «Я не…»

Тень метнулась вперед, обвилась вокруг горла святой и сломала ей шею. Женщина рухнула, складываясь внутрь в процессе падения.

Мир померк. Карис упала, тело полностью отказало, и рев превратился в ужасный звон. Ее колени ударились о пол вагона, нож звякнул. «Я не… Я не…» Все вокруг закружилось, загрохотало, отдаваясь оглушительным эхом.

– Карис? Карис?

Голос Ферайна. Все в вагоне снова обрело четкость. Она стояла на четвереньках, ее била неукротимая дрожь, тень окутывала ее плечи. Кожа была ледяная.

– Я не хотела! – выдохнула она. – Я не собиралась это делать.

Женщина исчезла, оставив после себя лишь смятый лишайник и поломанные папоротники. Карис помнила, чувствовала, как входит нож: легкое сопротивление, мгновение податливости. Она подняла дрожащую руку. Кожа была мокрой. Не от крови. От воды.

– Карис!

Она вздрогнула от голоса Хаеки и откинулась назад. Мир перевернулся перед ее глазами, свет вспыхнул белым огнем на стенах. Сопротивление и податливость. Она почувствовала привкус желчи во рту. Хаеки, задыхаясь, опустилась на корточки рядом с ней.

– Нульер сказала, что отступники пытаются убить Сына Ночи, – быстро заговорила Хаеки. – Она сказала…

– Соляной мох, – прошептала Карис.

Вдоль всех желобов в полу, тусклый, серый и такой знакомый. Он рос в соленой морской воде, в Боазе он был повсюду, водился и на побережье вокруг Сайкамита. Слова Бхатума эхом отдавались в голове Карис: «Где соль в воде, там и я». Пол и стены поезда были пропитаны соленой водой – Карис чуяла ее, но не придала этому значения.

– Ах ты, чудовище, – тихо сказала она. – Подлый, трусливый кусок дерьма.

Вода в желобе издала звук, похожий на шелест волн, омывающих песок.

– Значит, мне не ждать благодарности? – спросила Нульер.

Карис ударила по желобу, ободрав ладонь. Дрожь не отпускала. Она стиснула зубы, чтобы не стучали.

– Она испугалась, – прошипела она.

Нульер презрительно фыркнула:

– Отступница пыталась убить тебя и Сына Ночи. Я действовала, чтобы защитить…

– Она была слишком напугана, чтоб хоть пальцем шевельнуть! Ты… ты использовала меня.

Бхатума была невозмутима.

– Ты дочь Боазы и попала в сферу моего влияния.

– Ах, теперь я снова твоя? Ты превращаешь меня в убийцу, а теперь заявляешь права на меня?

– Я не заявляю никаких прав, отступница. Я делаю все необходимое для защиты своих родичей теми средствами, которые мне доступны. Если я должна направлять твои недостойные руки, пусть будет так.

Карис опустила голову. Она не знала, что делать со своей яростью, со своим ужасом, с отчаянной ненавистью к Вестнице. Все ее тело онемело и ослабло. У нее не осталось сил. Два человека погибли от ее руки, один за другим. Она знала, что они собирались убить ее, но это произошло так быстро, так жестоко и так близко…

– Удобное время выбрала, – заметил Ферайн.

Говорил он без выражения, отстраненно и вежливо, но в тени Карис проступили острые грани. Вода в каналах застыла, став зеркально-гладкой.

– Сын Ночи? – спросила Нульер.

Он не ответил ей, вместо этого переместился, чтобы пройти сквозь тень Хаеки.

– Можешь ей помочь? – спросил он тише. – Я забрал слишком много. Ей нужно тепло, и если у Линдли осталась еда, то, вероятно…

Прежде чем Хаеки успела к ней прикоснуться, Карис заставила себя работать ногами. Она встала сама.

– Не обращайся со мной как с ребенком, – резко сказала она.

– Тогда научись просить о помощи, – резко ответил Ферайн. – И кстати, думаю, ты поймешь, что ту женщину убил я, а не ты.

– Она уже была мертвая.

– Забавно, когда я ломал ей шею, ощущения были совсем другими.

– Сын Ночи, я тебя обидела? – спросила Нульер.

Тишина. Через мгновение тень Карис расслабилась, острые грани сгладились.

– Нет, – ответил Ферайн. – Но в будущем я бы предпочел, чтобы ты не… направляла ее руки.

Карис передернуло от отвращения. Она поплелась в нишу и нагнулась за рюкзаком. Это простое движение едва не стоило ей потери равновесия.

– Хорошо, – сказала Нульер. – Прошу прощения, родич. Мои усилия по отражению последних отступников привели к минутной слабости, и в тот момент я не смогла заслонить тебя от врага. Я сожалею об этом и впредь не подпущу их близко.

Карис достала выданное Маришкой легонькое пальто и надела его. Краем глаза она увидела, как Хаеки наклоняется поднять нож убитого.

– Не трогай! – резко выкрикнула она. – Малейшая царапина, и ты – труп.

Хаеки помедлила, потом взяла нож за рукоять и поднесла к свету.

– Не бойся, не поцарапаюсь. Это что, эфиритское?

– По-моему, да. Второй у двери.

– Видела. – Хаеки снова опустила нож. – Ты лучше сядь. Я поговорю с Винолой, и мы скажем Линдли, что ты заболела. Ранена?

Карис усмехнулась:

– Вообще нет. Твоя Вестница об этом позаботилась.

– Тогда тебе стоит поблагодарить ее.

– О, моя благодарность безгранична. Я вижу, как она уничтожает отступников одного за другим. Когда, как думаешь, настанет моя очередь?

Хаеки наморщила лоб.

– Никуда не уходи, – сказала она. – Я быстро.

Даже вымотанной до предела, Карис хотелось выплеснуть свой гнев наружу. Ей нужна была реакция Хаеки, нужно было, чтобы та разозлилась, признала правду, признала возникшую между ними границу. Чтобы та почувствовала боль. А не ушла, шагая легко и быстро, как ни в чем не бывало. Карис опустилась на скамью и прижала руки к груди. Неумолимая дрожь утихла, но пробиравший до костей холод никуда не делся. Ферайн свернулся у ее ног, бдительный и молчаливый. Злой. Она закрыла глаза.

– Спасибо. Что пощадил ее.

Долгое молчание. Вода в канавке текла беззвучно.

– Не думаю, что заслуживаю благодарности. Я не видел иного выхода.

Его голос звучал сдержанно и спокойно. Карис это не понравилось.

– По крайней мере, мы чему-то научились, – с горечью заключила она. – Похоже, твое наследие не имеет никакого отношения к…

– Давай не сейчас, – перебил он.

Она была совершенно выжата. Ладонь хранила ощущение скользящего металла, рассекающего плоть.

– Я думала, ты обрадуешься.

Тень не ответила. В поезде было тихо, и эхо криков человека из Новой милости отдавалось у Карис в мозгу – жуткие звуки разрывающегося, сжимающегося, выворачивающегося наизнанку тела. «Ферайн сказал, что это эффект конструкта». Она видела, как погиб Корён Ослау, но там все было стремительно. Ужасно, но сразу, одновременно. Здесь – много хуже, медленнее, и мысль о том, что тот же конец ждет Ферайна, не укладывалась в голове. А ему-то каково видеть это вблизи, вживую, осознавать этот ужас…

– Мы это остановим, – сказала она. – С тобой так не будет.

– Хватит, Карис.

Его резкость обожгла, но она не могла молчать:

– Чего бы это ни стоило. Не так, не с тобой. Я уже нарушала обещания, но это я сдержу.

– Ты меня не слушаешь. – Он досадливо засопел.

Что-то в том, как он произнес эти слова, легкое изменение интонации, пробилось сквозь пелену усталости, и она наконец поняла. «Нульер». Хотя Вестница замолчала, она не ушла и могла подслушать их разговор. Наверняка она слушала все это время.

И по какой-то причине Ферайн не хотел, чтобы Бхатума их услышала.

– Хорошо, – тихо сказала Карис. – Не сейчас.

Большую часть дня Карис проспала. Ее сон был омрачен видениями лица мертвой женщины, отголосками криков, запахом соли и шумом воды. Путаные сновидения, где она то и дело вонзала нож себе в живот. Вместо крови рана наполнялась густой тенью, и мертвая повторяла снова и снова: «Я не знала, что это будет вот так».

Она проснулась, квелая и разбитая, и обнаружила, что пол вагона накренился. В окне смутно виднелись огромные темные деревья. Карис потерла глаза. Винола сидела на полу в нише и что-то писала в потрепанном блокноте. Ученая закончила предложение, легонько подула на чернила и захлопнула блокнот.

– Как вы себя чувствуете? – спросила она.

Карис повернула голову вбок, хрустнув шеей.

– Как с похмелья. – Подумав секунду, она добавила: – И есть хочется.

Винола сунула блокнот в сумку.

– Ну, думаю, нам скоро выходить. А в городе наверняка найдется, где перекусить.

Вздрогнув, Карис снова посмотрела в окно.

– Мы уже в Элудии? – спросила она.

Деревья загораживали солнечный свет, устремляясь к небу. Пол выровнялся, поезд замедлил ход и плавно остановился.

– Да, – просто ответила Винола.

В пути подсели еще несколько пассажиров и теперь собрались у двери с тяжелыми чемоданами, негромко переговариваясь. За ними стояли Хаеки и Линдли. Девочка обеспокоенно глянула на Карис, когда та вышла из ниши вместе с Винолой. Дверь поезда распахнулась, и небольшая толпа высыпала на платформу.

Сумерки. Холодный прозрачный воздух. Повсюду раскинули ветви незнакомые деревья с густой ярко-зеленой листвой, в их кронах пели птицы. Хотя стемнело еще не до конца, станцию освещали желтые эфирные фонари, возле каждого из которых вилось облако мотыльков.

«Это… Элудия?» Карис ожидала увидеть город, похожий на Сайкамит, а не на лесную рощу. Землистый аромат деревьев был нежным и чистым, ветер нес легкий запах ранней зимы. Она глубоко вздохнула.

– Он пришел, – произнес Ферайн.

Несколько человек поднялись со скамеек, расставленных вдоль платформы, и направились навстречу выходящим пассажирам. Взгляд Карис привлек мужчина лет шестидесяти – бледный, худой, слегка небритый, с густыми темными волосами, щедро тронутыми сединой, облаченный в строгий деловой костюм приглушенных серых и коричневых тонов. Что-то в его внешности показалось ей смутно знакомым.

– Странно, что он так распереживался. Обычно ему на все наплевать. – Голос Ферайна звучал настороженно и озадаченно. – Или в Министерстве иностранных дел уже проболтались о посольстве? Наверняка.

– О, замечательно, кажется, это дядя Ревин. – Линдли вытащила свой чемодан из поезда. – Он обещал нас встретить.

Она помахала. Мужчина заметил, коротко помахал ей в ответ и пошел им навстречу. Он протянул Линдли руку. Она пожала ее, но потом поняла, что дядя просто пытается помочь ей с чемоданом, и покраснела.

– Приятно познакомиться, – с улыбкой сказал Ревин. – Линдли, да?

«Хм, – подумала Карис. – Похож на Ферайна». Не совсем, конечно, – тембр голоса у Ревина был пониже, акцент выражен сильнее, интонации мягче, – но она бы догадалась, что они родственники, просто услышав его.

– Да. – Линдли опустила голову. – Спасибо, что пригласили нас погостить.

– Мой дом – твой дом. – Глаза у него были необычного красновато-карего цвета и глубоко посажены. Взгляд его прошелся по Виноле и Карис, ненадолго задержавшись на Хаеки. – Это те люди, о которых ты говорила? Добро пожаловать в Элудию. Я Ревин Талиаде.

Линдли быстро представила остальных. Карис внимательно посмотрела на Ревина. Она плохо помнила внешность Ферайна по Святилищу. Вроде бы он выше отца и лицом темнее… Остальное покрыто мраком.

– Очень рад, – отрывисто произнес Ревин. – Надеюсь, ваше путешествие прошло спокойно? Сюда, пожалуйста.

Они последовали за ним через тихую станцию к вымощенной плитами дороге, проложенной между деревьями. В воздухе меж стволов мелькали быстрые желтые отблески – светлячки. По дороге Линдли отвечала на вежливые расспросы дяди о родителях, о делах в пансионе, об Ориках. Дорога пошла вверх, и лес впереди открылся сиреневому небу. Вдали показалась вершина горы, высокая и одинокая, темно-синяя в сумерках. Еще немного, и они поднялись на вершину холма.

Элудия затмевала Сайкамит. Город рос во всех направлениях: цепочки огней вились до самой горы, архитектура взмывала в небо, – а под ним раскинулся суровый ландшафт земли. Ничего тут не существовало на ровном месте: возвышенности сменялись глубокими распадками, долины изгибались, превращаясь в отвесные утесы. Группки домов ютились между каменистыми лесополосами; они стояли вдоль обрывистых хребтов продуваемых ветром скал и теснились на тенистых склонах невысоких холмов. Стройные мосты соединяли здания, изгибаясь над крышами, высокими деревьями и расщелинами в земле, их выветренные каменные опоры пестрели темно-синими прожилками.

– Снова дома, – вздохнул Ферайн.

В вышине, оседлав поток нагретого воздуха, кружила хищная птица. С холма открывался неохватный вид – такой чуждый, такой не похожий ни на что известное Карис прежде. Она успела пожить и у моря, и в жаркой, засушливой Мирессе, но нигде не испытывала подобных ощущений. Атмосфера Элудии полнилась безграничным спокойствием, глубочайшим умиротворением.

– Полагаю, раньше вы здесь не бывали, – сказал Ревин.

Карис отвернулась от панорамы. Отец Ферайна наблюдал за гостьей с непроницаемым лицом.

– Думаю, нам нужно многое обсудить, – сказал он.

– Да. – Карис кивнула.

– Мой сын жив?

– Да.

Ревин не выказал ни удивления, ни облегчения. Его лицо ничуть не изменилось.

– Хорошо, – сказал он.

Виляйка по петлистой дороге спустилась на дно долины. Хаеки сидела у окна, завороженная и молчаливая, от ее теплого дыхания запотевало стекло, пока глаза любовались городом. Небо стало темнее, придорожные фонари горели ровно и ярко. Карис провела большим пальцем по ноющей шее. Наконец-то Элудия. Старая столица. Дом Ферайна.

«Война… война возмездия с Вареслией».

Она поморщилась и опустила руку на колени. Новая милость, возможно, и знала, куда она направляется, но в таком огромном городе ее попробуй отыщи. На одной ярости далеко не уедешь: без конструктов, которые направляли бы их, без информации о личности Ферайна святым оставалось только блуждать в потемках. Мысль вроде бы утешала, но вместо этого в мозгу у Карис вертелось множество вопросов, и ни на один она не находила ответа.

Почему Новая милость напала на посольство? Почему они так отчаянно хотели видеть Ферайна мертвым? Как он мог стать причиной войны с Мерсией?

И что задумала Нульер?

Никаких вещественных доказательств какого-либо интереса Новой милости к связи между Ферайном и Амбаваром не существовало. Насколько Карис могла судить, святые даже не знали, за кем из уцелевших охотятся. Так почему же Нульер утверждала обратное? Возможно, Вестница приняла желаемое за действительное, будучи настолько одинока в мире, что искала родства там, где его не было. Она, безусловно, относилась к Ферайну по-доброму и шла ради него на огромный риск. И все же именно щедрость Нульер вызывала у Карис недоверие – ее детство было омрачено незримым присутствием Вестницы, с самых ранних лет их учили требованиям моря: покаянию, наказанию и скрытности. Настроение Нульер, может, и переменчиво, но сентиментальностью Вестница не страдала никогда. По крайней мере, до сих пор.

И все же они не могли позволить себе открыто сомневаться в ее мотивах. Сейчас Нульер была им нужна, и Ферайн явно намеревался поддерживать этот фарс.

Виляйка нырнула под арку одного из высоких мостов и свернула на более узкую дорогу. Вдоль обочины потянулись зеленые клумбы, усыпанные сотнями белых цветов. Дома здесь стояли большие, старые, затейливо украшенные. В отделке большинства зданий присутствовал один и тот же светло-охристый оттенок, и цветная плитка вокруг окон, дверей и карнизов была одинаковая. Стены были увиты шпалерами из вьющихся роз и глициний. По кварталу, наслаждаясь прохладным вечером, фланировали жители, прогуливались под руку парочки, носились, перекликаясь, стайки детей.

В конце улицы повозка замедлила ход и остановилась у крыльца заросшего плющом двухэтажного дома. Окружившие его деревья скрывали от глаз все, кроме фасада. Ревин открыл дверцу виляйки и взял чемодан Линдли.

– Можете занять две спальни, обе на втором этаже, – сказал он. – Любая еда на кухне к вашим услугам… если что, ужин на плите. Я хочу, чтобы вам было здесь удобно. Кас Эска, когда устроитесь, можно поговорить с вами наедине?

– Конечно, – ответила Карис.

– Мой кабинет в конце коридора, рядом со спальнями.

Он коснулся рукой входной двери, отпирая ее, и слегка поклонился.

– Прошу. Чувствуйте себя как дома.

Внутри было светло и просторно: полы из ореховой доски, стены теплого бледно-желтого оттенка, высокие окна завешены белыми тюлевыми занавесками и светлыми бархатными портьерами. Нигде ни пылинки. Деревянные столы и стулья с прямыми спинками, расставленные на тканых коврах, казались слишком миниатюрными для размеров комнат. Поднимаясь по лестнице на второй этаж, Карис ощущала странную зыбкость этого места, обставленного подобно кукольным домикам, какие ей иногда случалось видеть, работая с богатыми клиентами в Сайкамите. Ни картин на стенах, ни намека на беспорядок, ни малейших признаков личной привязанности.

– Ты здесь вырос? – прошептала она Ферайну.

Тень неукоснительно следовала за ней с тех пор, как они прибыли на станцию. Теперь он поднимался за ней по лестнице.

– Жил несколько лет. До первой маминой попытки я жил с ней в доме за городом, чуть ниже горы. У отца тогда было несколько разных домов, и мы переезжали из одного в другой, пока он не остановился на этом. Тут ближе всего к университету. – Через секунду он добавил с кислой ноткой – И дальше всего от моей матери.

В предоставленных Ревином комнатах стояло по две узких кровати и по пустому шкафу. Одна смотрела на улицу, другая имела балкон, выходивший в сад. Карис с Винолой заняли первую, а Хаеки осталась делить бо́льшую комнату с Линдли.

Вечернее небо за окном потемнело, деревья превратились в черные силуэты. В домах напротив светились огни. Карис поставила сумку в изножье ближайшей к двери кровати.

– Честно говоря, я ожидала больше вопросов. – Винола подошла к окну и заглянула. – Он очень гостеприимен.

– Переживаешь?

– Нет-нет. Приятно удивлена, вот и все. Как только вы с ним переговорите, мне нужно будет обсудить с ним свои наблюдения, но ситуация выглядит обнадеживающей. – Она улыбнулась. – На шаг ближе к свободе для вас с Ферайном.

Снова неприятное головокружение.

– Если Ревин сумеет попасть в Карман.

– Да, но если ему удастся обойти хотя бы одно из разрешений реликвии, думаю, у нас получится добраться до привязки и снять ее. Идите поговорите с ним.

Дверь в конце коридора была приоткрыта. Подходя к кабинету, Карис постаралась расслабиться и развернуть плечи. Они проделали долгий путь – пересекли полконтинента в надежде, что Ревин им поможет. Внезапно это показалось безумной авантюрой.

– Винола не единственная, кто ожидал вопросов, – сказал Ферайн. – Это совсем на него не похоже.

– Должно быть, он очень переживал за тебя, – тихо ответила Карис.

Тень неуверенно пожала плечами.

– Ты совершенно незнакомый ему человек, которому у него нет причин доверять. Даже если бы он и переживал, это просто… на него не похоже.

Подобные мысли приходили в голову и ей: «Почему он не заподозрил подвоха?» – но, учитывая обстоятельства, Карис не собиралась подвергать щедрость Ревина сомнению. Она постучала в дверь и вошла.

В отличие от остальных частей дома, просторный кабинет выглядел загроможденным и тесным: письменный стол возле окна, верстак у стены, кресло и несколько стеклянных шкафов с небольшими, поломанными в основном, украшениями. Реликвии Бхатума, предположила Карис. Ферайн говорил, что его отец преподает историю в университете. Под столом также были сложены обычные ритуальные принадлежности: флаконы с кровью, костная и металлическая стружка, мел, ножи и зажимы. Ничего особенного для обычного практика, особенно в сравнении с запасами Вухаса.

Ревин прислонился к краю стола, что-то читая в папке. Он отложил ее, когда Карис вошла.

– Думаю, вы проделали долгий путь. – Ревин жестом попросил ее закрыть дверь. – Наверное, из Сайкамита? МИД связался со мной лично, сообщил о политическом инциденте, который все еще расследуется. Присаживайтесь.

Карис опустилась в кресло.

– Они объяснили, что произошло?

– Без подробностей. Они стараются замолчать это дело. Но дали понять: есть шанс, что мой сын выжил в этой бойне. – Он скрестил руки на груди. – Потом моя племянница неожиданно связалась со мной, заявив, что в Тушайт прибыла мерсийка и настаивает на разговоре о Ферайне. В любое другое время я бы назвал эту девушку… не слишком благоразумной. Но… – Он сделал небрежный жест. – Надежда делает нас всех лицемерами. Итак, Карис Эска, вы проделали долгий путь, чтобы доставить сообщение, а это может означать лишь одно: вы рассчитываете на этом заработать. Что вы мне предлагаете?

Она спокойно встретила взгляд Ревина.

– Больше чем сообщение.

– Вы знаете, где он?

Она кивнула.

– Я нашла Ферайна у побережья Сайкамита, рядом с обломками вареслийского корабля. Он был тяжело ранен и находился в стазисном измерении, созданном Рассекателем времени.

– Вы говорили с ним. – Лицо Ревина ничего не выражало.

– Он сказал мне, что не может покинуть Карман. Положение было отчаянное, и я не думала, что смогу помочь ему. – Карис вздохнула. – Поэтому вместо этого я привела его за помощью. К вам.

Пауза.

– И все же я не вижу своего сына, – сказал Ревин.

Ферайн вздохнул. Он потянулся по полу, чтобы пересечь тень отца.

– Ты действительно так обо мне беспокоился? – спросил он.

Даже объяснив ситуацию, Карис ожидала, что Ревин будет шокирован или потрясен или, возможно, обвинит ее в мошенничестве, а затем выгонит из дома. Вместо этого его глаза лишь слегка расширились. Ничего больше – он не вскочил из-за стола, не вскрикнул, не вздрогнул. Лишь слегка прикрыл веки, словно все это не стало для него неожиданностью.

– Эта мысль тебя только и занимала? – спросил он. – Обо мне, убитом горем утраты.

– Ну почему ты такой? – ответил раздраженно Ферайн.

– Идти на что угодно, лишь бы оказаться в центре внимания. – Ревин расцепил руки. – Что ж, похоже, мидовская разведка все-таки заслуживает доверия. Хотя я все равно был бы благодарен за полное объяснение. Что случилось?

Карис молчала, пока говорила тень. Ферайн рассказывал по существу: он вкратце поведал о том, что случилось со свитой, как его ранили, об эффективности Рассекателя, о связи конструктов с Новой милостью. Ревин слушал и время от времени кивал, но ничто из того, что рассказывал сын, похоже, не расстроило и не встревожило его. Только когда Ферайн начал описывать, как Карис привязывала Рассекатель к своему телу, его лицо помрачнело.

– Эта реликвия незаменима, – сказал он.

– Забавно, я тоже, – сказал Ферайн.

Ревин не снизошел до ответа. Он переключил внимание на Карис.

– Привязка должна была оставить след, верно? Можно взглянуть?

Карис замялась. После нападения Новой милости на поезд шрам теперь располагался на внутренней стороне подмышки. Ей придется раздеться, чтобы показать его ему, и это казалось… «Ой, не глупи». Она подняла руки, чтобы стащить рубашку.

– Это может подождать, – поспешно сказал Ферайн. – Сначала нужно уладить вопрос с оплатой. Карис рисковала жизнью, чтобы спасти меня, и я поручился, что она получит компенсацию за свои усилия.

Ревин поднял бровь:

– Уверен, мы сможем договориться о соразмерной оплате…

– Пятнадцать тысяч кретов. И расходы.

Ревин нахмурился:

– Все будет выплачено после того, как ты вернешься в свое тело.

– Я дал Карис слово и не отступлю от него. Если уж на то пошло, пятнадцать тысяч – это слишком мало. Эти деньги – мое наследство, и я вправе ими распоряжаться…

– Сейчас тебе будет трудно подписать чек, – ответил Ревин. – Ну и вопрос с процентами стоит, пожалуй, обсудить…

– Пятнадцать тысяч, – сказала Карис. – Как только он восстановится.

Тень отступила в сторону, чтобы не слышал Ревин.

– Карис, прекрати уступать, – настойчиво заявил Ферайн. – Я не позволю отцу тебя обмануть. Он может заплатить прямо сейчас.

Она отмахнулась от него, не сводя глаз с Ревина.

– Таковы были первоначальные условия нашего соглашения. Его жизнь в обмен на пятнадцать тысяч кретов. Я говорила с правилой, и она сказала, что сделанная мной привязка заперта внутри Рассекателя, а чтобы его открыть, требуется компенсировать разрешения артефакта. Ферайн сказал, что вы специалист по Рассекателю времени. Если мы найдем способ залечить его рану, сможете ли вы открыть Карман?

Ревин оценивающе посмотрел на нее, его карие с краснотой глаза были задумчивы.

– Возможно, – сказал он. – Мне нужно провести некоторые исследования.

Узел напряжения внутри Карис ослаб. Значит, еще не тупик. Пока Ревин верил, что сможет помочь, оставалась надежда. До этого момента она не осознавала, насколько тяготила ее перспектива подвести Ферайна.

– Пожалуйста, – сказала она.

Тень продолжала волноваться даже после того, как они вышли из кабинета, что-то мрачно бормоча и ускользая от ее силуэта. «Странно, что он так разгорячился». Винолы не было в спальне, когда Карис вернулась. Запасная одежда ученой была аккуратно развешена в шкафу, а ее записи и рабочие материалы лежали в изножье кровати.

– Мне следовало догадаться, что он поведет себя так, – сказал Ферайн. – Не знаю, почему я ожидал чего-то другого.

– Он думает, что может тебе помочь.

– Какая щедрость с его стороны. Удивительно, что он вообще взялся за это дело.

– Ферайн!

– Хотя, наверное, надо радоваться, что он считает меня более ценным живым, чем мертвым. Разумеется, в разумных пределах. Цена не совсем соответствует.

– Он явно за тебя переживает.

– «Явно»? Я так не думаю. – Тень раздраженно заколебалась, а затем успокоилась.

Ферайн вздохнул:

– У тебя над шеей болит.

– Что?

– Это видно. Ты все время трогаешь это место. – Он скользнул по ее плечу и погладил шею у подбородка: прикосновение было легкое, как перышко, и прохладное. – Вот здесь.

У Карис перехватило дыхание. По коже пробежал холодок, грудь сдавило, она прижала ладонь к шее. Голос прозвучал выше, чем хотелось.

– Ты недостаточно из меня выпил за этот день?

– Либо что-то случилось в поезде, либо это оса Раско, – сказал он. – Судя по очагу боли, полагаю, последнее. Разве он не говорил, что у тебя есть неделя?

– Он третьесортный мерсийский правила. Точность наверняка не его конек.

– Насколько все плохо?

Она нахмурилась:

– Голова болит. Я собиралась разобраться с этим завтра.

– Уверена? Можем сходить прямо сейчас.

– Твой учитель не примет курьера посреди ночи. Оставь меня в покое, Ферайн. Ничего не случится. – Карис вернулась в коридор. – Я голодна.

Винола и Хаеки были внизу, на кухне. На плите стояли кастрюля и сковорода, от которых шел легкий пар, а в воздухе витал аромат лука и имбиря. Рыжая мыла посуду в раковине, а торайгианка сидела за столом, разложив перед собой ножи Новой милости. Ученая аккуратно наносила тонкую полоску соли на кромку каждого лезвия.

– Единая, тебе обязательно это делать именно здесь? – воскликнула Карис.

– Как прошел разговор? – спросила Винола, не отрывая взгляда от своего занятия.

– Он сказал, что ему нужно провести кое-какие исследования, но считает, что сможет справиться с Рассекателем.

– Значит, все неплохо.

– Надеюсь, да. А где Линдли?

– Убежала к друзьям. Хотела сделать им сюрприз. – Винола закончила с солью и потянулась за колбой с кровью. – Она надеется, что вам скоро станет лучше.

Карис подошла к плите. В кастрюле был горячий бульон, на сковороде – жареная свинина и овощи.

– А ей безопасно бродить одной?

– Хаеки спросила то же самое. Похоже, район, где живет ее подруга, спокойный.

Карис положила себе в миску большую порцию овощей и мяса и залила сверху бульоном. Зерна кукурузы всплыли на поверхность. Винола, сидя за столом, чайной ложкой капнула немного крови на один из ножей. Как только жидкость коснулась металла, она зашипела и испарилась. Ученая повторила опыт с бо́льшим количеством крови, и шипение стало громче.

– Вы же знаете, малейшая царапина, и… – начала Карис.

– Да-да. Стремительное разрушение личности, кровавая мучительная смерть.

– Вы не видели, как это бывает?

Винола подняла взгляд.

– Простите, – сказала она. – Бестактно с моей стороны. Я пытаюсь понять, как Новая милость применила эффект конструкта к этому оружию. На что реагирует формула, и каков масштаб этой реакции. Надеюсь, опыты дадут мне представление о том, как этому противостоять. Обещаю быть осторожной.

Карис кивнула:

– Могу ли я чем-то помочь?

– На данном этапе нет. – Винола снова обратила внимание на нож. Она постучала тыльной стороной ложки по лезвию, и оно издало обычный металлический звон. – Мне просто нужно подумать.

Хаеки повесила полотенце на сушилку.

– Что значит «оставьте меня в покое»?

Губы ученой дрогнули.

– Я так не сказала.

– Но подумала.

– Может быть.

Карис подняла руку в знак капитуляции и вышла из кухни, унося свою миску в столовую рядом.

Бульон оказался пересоленным, чуть кисловатым и слишком горячим, но после еды боль на шее у подбородка унялась. В доме было тихо и тепло. Он дарил чувство безопасности. Карис доскребла гущу, затем какое-то время сидела за длинным, пустым столом, бездумно водя ложкой около пустой миски.

– Ферайн?

– А?

– Не знаешь, отец хранит в доме какие-нибудь бумаги? Отчеты там или бланки из университета, что-нибудь такое.

– Он раньше держал в подвале старые студенческие работы. А что?

– Как думаешь, он не будет против, если я ими воспользуюсь?

– Думаю, не будет. – В голосе тени звучало любопытство. – Он все равно сжигает их раз в несколько лет. Хранить их не более чем простая бюрократическая формальность. Зачем тебе это?

Карис улыбнулась и повернулась на стуле.

– Хаеки, – позвала она громко, – можешь подойти?

Боль под подбородком была такая, будто челюсть обрабатывали раскаленным сверлом. Кожа при этом оставалась прохладной и чистой.

– Нашла себе на свою голову способ переходить границу! – Она вышла из чартрамвая на утреннее солнце. – Попадись мне этот Раско еще когда-нибудь, я ему его поганую осу в глотку засуну.

Свежий ветер проносился по городским кварталам. Местные жители носили легкие куртки и пальто, длинные юбки и сапоги на каблуках. Адрес Имолина Прете привел Карис на южную окраину Элудии. Синяя гора была совсем близко отсюда, ее вершина была увенчана клочьями облаков. К счастью, Ферайн знал местность, без его подсказок она бы безнадежно заблудилась.

– Почти дошли, – подбодрила тень.

– Ты мне это говорил, – пробубнила Карис себе под нос, – еще полчаса назад.

– Я всего лишь хотел дать тебе стимул.

– Ферайн, пойми, единственное, в чем я сейчас не испытываю недостатка, – это в твоем стимуле.

Район Саллавин располагался на краю одного из многочисленных городских склонов, круто обрываясь к западу. Вид, наверное, был красивый, но Карис не хотела смотреть ни на что, кроме дороги перед ней. Сверток Раско надежно и уютно лежал у нее в кармане пальто.

Она покинула дом вскоре после восхода солнца, стараясь не разбудить Винолу. Ученая легла спать лишь под утро, задержавшись допоздна, чтобы обсудить свои идеи с Ревином. В предрассветной темноте Винола тихо проскользнула в их комнату, не зажигая лампу. Милый жест, но излишний: Карис все еще бодрствовала. Из-за навязчивых воспоминаний о смерти святых в долине и усиливающегося дискомфорта в подбородке над шеей сон постоянно ускользал.

– И что Ревин? – прошептала она, когда Винола легла.

Ученая ответила не сразу. Она перевернулась набок и посмотрела на Карис.

– Не уверена, – сказала она, – но кажется… ему хочется все сделать поскорее. Он предоставит мне доступ ко всем материалам в университетской библиотеке, но я сомневаюсь, что он доверяет моим способностям. Стоило мне открыть рот, а он уже будто заранее знает, что я ему скажу.

– Это раздражает.

– Немного. Но, во всяком случае, он готов помочь.

Карис кивнула.

– Знаете, я ценю это, – сказала она. – Я никогда не смогу отплатить вам за все, что вы сделали, но я благодарна. И – простите.

– За что?

– В основном за Вухаса.

Торайгианка вздохнула и перевернулась на другой бок.

– Давайте спать, – сказала она.

Карис не стала спать. Она подождала, пока солнце коснется фронтонов домов вдоль улицы, затем тихонько вышла из дома.

Дорога заняла больше времени, чем она ожидала, и настроение Карис ухудшалось с каждой минутой. После полутора часов блужданий по городу каждый раз она встречала глазами белые звезды, когда поворачивала голову влево. Прибудь они в Элудию хоть на день позже, вряд ли она смогла бы добраться до дома Прете, а это было всего лишь пятое утро с момента ее переезда в Вареслию. Почему Раско считал, что кто-то выдержит так неделю, было выше ее понимания.

«Гнусный крысеныш», – свирепо выругалась она.

– Карис, – начал Ферайн.

– Если ты еще раз скажешь «почти пришли»…

– Это следующее здание справа.

Карис подняла голову. Слава Единой!

Дом был гораздо меньше, чем у Ревина: опрятный, ничем не примечательный таунхаус с парой лимонных деревьев в керамических горшках перед входом. Бледно-коричневые стены, как и у большинства зданий на улице, и венок из живых цветов на гвозде в двери. На подоконнике дремал на солнышке полосатый кот.

Карис поднялась по ступеням и дернула за шнурок звонка. Пожалуйста, пусть они будут дома. Мысль о том, что придется возвращаться сюда еще, вызывала у нее тошноту: ей хотелось поскорее покончить с этим. Изнутри послышались шаги. Дверь приоткрылась, и из-за нее выглянула нервная кареглазая женщина.

– Я ищу Имолина Прете, – сказала Карис.

Женщина чуть шире открыла дверь.

– Я его жена.

Карис не знала почему, но, по описанию Ферайна, она представляла себе Прете этаким поеденным молью аскетом-лингвистом, живущим безвылазно в Министерстве иностранных дел. Ей и в голову не приходило, что он может быть женат.

– Он дома? У меня для него посылка.

Брови женщины сошлись на переносице.

– Посылка? – неуверенно спросила она.

– Это довольно срочно.

– Давайте я передам.

Карис покачала головой. Это была ошибка, боль пронзила еще сильней.

– К сожалению, мне поручено передать ее лично в руки.

– Понятно. – Женщина поколебалась, затем собралась с духом и распахнула дверь. Средних лет, лицо сердечком, тугие черные локоны. – Он, наверное, в оранжерее, но вы проходите.

Неожиданное предложение загнало Карис в угол.

– Это… э-э… очень мило с вашей стороны.

Женщина немного оживилась.

– Ничего-ничего. Правда, пожалуйста, заходите.

В гостиной обнаружилось еще больше примет, намекающих на особенности их семейной жизни. На стене над продавленным диваном, украшенным подушками с ручной вышивкой, висели детские рисунки. Рядом с камином лежала подранная кошачья игрушка в виде обезьянки, на полу у старого кресла-качалки громоздились стопки потрепанных словарей.

– Я скажу ему, что вы здесь, – сказала женщина. – Он всегда так поглощен работой, что не слышит, что происходит в доме. Одну минутку.

Карис осталась стоять в одиночестве посреди гостиной, отчаянно жалея, что не решила подождать на улице. Она не знала, чего хочет от Прете Раско, но сомневалась в невинности этой затеи. Над фотографиями детей гордо красовалась министерская грамота с благодарностью за тридцать лет верной службы. Глядя на нее, она чувствовала себя неопрятной и грязной.

Это ничего не значит. Даже люди с женами, кошками и красивыми подушками могут жить тайной жизнью. Возможно, Прете годами общался с Раско. К тому же у нее есть цель. Она приняла решение в Мирессе, и не остается иного выбора, кроме как довести дело до конца.

Жена Прете вернулась, разглаживая юбку.

– Лин подойдет через минуту, – сказала она.

– Спасибо.

– Пожалуйста. – Женщина продолжала теребить одежду. – Так вы курьер? Как интересно. Вы, должно быть, побывали во множестве разных мест. Откуда вы родом?

– Из деревни на востоке Мерсии.

– Ага, да. А я все гадала, слушая вашу речь… – Легкая дрожь смущения. – Конечно, у вас милейший выговор. Отрывистый, резкий. Мы, должно быть, ужасно тянем звуки по сравнению с вами.

Карис выдавила улыбку. В ответ на это у нее пронзительно заболело под левым ухом.

– Нет, я уже привыкла к вареслийскому акценту. Мне он нравится.

– Привыкли? Очень мило.

Между ними повисло недолгое молчание.

– Ужасно, что Мерсию захватили, – вдруг сказала женщина. – Я всегда так думала, даже в детстве. Неправильно это было.

Карис не могла понять, как оказалась втянутой в этот разговор. Это же нереально – стоять в чужом доме с пронзающей тебя болью, сжимая коробку неизвестно с чем, и слушать, как ужасно, что оккупировали твою родную страну. Карис не знала, что ответить.

– Я тогда… еще не родилась, – рискнула вставить она.

Щеки женщины потемнели от стыда. Казалось, она вот-вот заплачет.

– Я выросла в отдаленной глубинке, – поспешно добавила Карис. – В глуши. Даже во время оккупации нас никто не трогал.

Обеим стало еще неуютнее при появлении невысокого человека в зеленой тунике – в гостиную вошел Имолин Прете. У него были седые волосы, подвижные брови и любопытное лицо.

– Здравствуйте, – сказал он. – Извините, застрял с переводом. Чем могу быть полезен?

– Имолин Прете?

– Вроде бы я.

Желудок скрутило. Поскорее бы уже все это кончилось.

– У меня для вас посылка из Мирессы.

Брови Прете поползли вверх.

– Из Мирессы?

– От человека по имени Раско. Он дал мне этот адрес.

Прете помедлил и взглянул на жену.

– Не понимаю. У меня нет знакомых в Мерсии.

Дурное предчувствие Карис усилилось.

– Вы уверены?

– Да. Боюсь, произошла какая-то ошибка. Не представляю, чтобы кто-то стал утруждать себя доставкой посылки через границу. Это, должно быть, ужасно дорого. Может, вы ошиблись адресом?

Над шеей пульсировало и жгло.

– Нет… не думаю, – выдавила она.

Прете тут же вскинул ладони.

– О, пожалуйста, не переживайте так, дорогая моя. Я приму доставку, если вам так угодно. Меня беспокоит лишь то, что я могу взять чужое.

Она уже не хотела отдавать ему посылку. Ей просто хотелось, чтобы у нее стихла боль. Она пожалела, что согласилась на сделку с Раско.

Карис протянула ученому посылку.

Когда он потянулся за ней и руки их на мгновенье соприкоснулись, Карис чуть не отпрянула. Кончики пальцев Прете были испачканы синими чернилами, но кожа была сухой. «Зачем я все это делаю?» – подумала Карис. Слишком поздно: посылка выскользнула из ее рук.

– Спасибо, – любезно поблагодарил хозяин дома.

Она смогла только кивнуть. Прете улыбнулся и переключил внимание на посылку, с интересом ее разглядывая. Он легонько встряхнул ее, затем нажал большим пальцем на сложную металлическую защелку сбоку. Похоже, механизм заклинило. Он подошел к окну, чтобы лучше рассмотреть, и поднес коробку ближе к свету.

Крышка коробки с щелчком открылась, выпустив клубы серого дыма. Карис вздрогнула, но больше ничего не произошло. Прете сморщил нос и отмахнул дым ладонью. Лицо у него вытянулось.

– О нет! – воскликнул он. – Она повреждена.

Жгучий жар у Карис исчез, будто свечу задули, и она тихо ахнула. Прете обернулся, восприняв этот звук как знак недовольства.

– О, мне так жаль! Посмотрите. Должно быть, по дороге разбилась.

Внутри коробки на подставке из камня лежала маленькая бронзовая фигурка. Грубо сделанная оса. Изначально она была заключена в шар из стекла, но стекло разбилось, и правое крыло насекомого было надломлено.

– Жалко, – продолжал сокрушаться Прете. Они показал супруге осу, та пролепетала что-то невнятное. – Наверное, была красивая. Может, ее можно починить…

– Нет, – хрипло ответила Карис. – Избавьтесь от нее.

Жена Прете вздрогнула, невольно отступив назад и ударившись о приставной столик. Прете наморщил лоб.

– Почему?

Ничего не случилось. Раско отправил незнакомому человеку уродливую маленькую фигурку. Если она и служила неким посланием, никто его здесь не понял. И все же Карис не отпускала тревога. Она потянулась к ткани Завесы и откинула ее. Ничего. На коробке и ее содержимом не было следов чар. В комнате воцарилась тишина.

– Потому что вы не знаете, кто это послал и какие у него были намерения, – сказала она и позволила Завесе закрыться. – У меня дурное предчувствие.

Прете поджал губы. Взгляд его метнулся к осе, и он захлопнул крышку коробки.

– Что ж, осторожность не повредит, – сказал он. – Вы правы, ситуация необычная. Спасибо. Жаль, что вы столько потратили сил, чтобы меня разыскать. Вы так добры, что побеспокоились.

Будь она так добра, вообще не отдала бы ему посылку. Но теперь все. Ее часть сделки выполнена, связь с Раско разорвана. Дело сделано. Карис пробормотала что-то на прощание, не в силах встретиться взглядом ни с Прете, ни с его женой, и поспешно вышла. Никаких чар она не увидела, но вид фигурки с надломленным крылом застрял в памяти. Какая Раско была с этого выгода? Но что бы он ни задумал, его план, похоже, не сработал.

Снаружи было тихо и ветрено, ветер гнал по улице желтые листья. Карис оглянулась на дом и поспешила прочь.

– Боль прошла? – спросил Ферайн.

– Как только крышка открылась.

– Я рад.

– Не понимаю, – она наморщила лоб, – что Раско пытался сделать. Что это было?

Ферайн молчал. Карис продолжала идти. Дорога петляла, гора закрывала небо.

– Не знаю, – наконец сказал он. – Но, думаю, нам повезло, что оно разбилось. Карис, у тебя не было выбора.

– У него на стене висел диплом.

– Что?

Она сердито мотнула головой.

– Не важно. Жаль, что она пригласила меня войти. Куда теперь? Я не запомнила дорогу.

Ферайн показал ей на лестницу, ведущую вниз, в долину. Сюда они добирались другим маршрутом, но возражать Карис не стала. Внизу, у подножия скал сквозь завесу деревьев блестела вода – озеро или запруда перед плотиной. Над лесом, выписывая восьмерки, кружили черные птицы. Несколько раз по дороге встречные ей учтиво кивали и улыбались. По неведению принимали за здешнюю.

Но это было не так. За всю свою жизнь Карис никогда еще не чувствовала себя настолько мерсийкой и самозванкой. И дело было не в том, что у нее против местных жителей что-то было. Она просто не могла представить себя живущей их жизнью. Не могла представить себя на месте Прете, принимающего посылку без подозрений и больше беспокоящегося о том, чтобы не доставить хлопот курьеру, чем об угрозе, которая могла в ней таиться. Или его жены, с тревогой в ее вытаращенных глазах, старающейся изо всех сил ее ничем не обидеть – как будто это имело какое-нибудь значение, как будто мнение Карис о ней было самым важным на свете. Она была так далека от всего этого. Все, что когда-либо знала Карис, сводилось к словам на странице, к смещающимся линиям на карте да неловким паузам в разговоре. А еще Карис никак не могла отделаться от мысли, что с момента прибытия в Вареслию она не видела ни одного нищего.

– В конце лестницы сверни налево, – подсказал Ферайн.

Кем бы она стала, расти она в Элудии, а не в Боазе, родись в Вареслии, а не в Мерсии? Все ее шрамы и раны загладились бы, вся грязь и соль смылись. Никаких глашатаев смерти, никакого голода, никакого бегства. Трудно было представить – ее второе «я» лишь смутно рисовалось в ее сознании. Наивное, более мягкое, не такое запуганное. Более счастливое. У затененного подножия лестницы прохожих поджидали старушки за рядами деревянных прилавков, заваленных цветами: гвоздики, васильки, бархатцы и много других, названия которых Карис не знала. Люди останавливались, чтобы поболтать или купить цветы, продавщицы тщательно отбирали каждый цветок для очередного букета.

– Я часто ходил этой дорогой, – сказал Ферайн. – Элудийское отделение Министерства иностранных дел располагается в соседнем районе, и мне нравилось идти через Зеленые леса, чтобы добраться до моей старой квартиры. Это помогало мне думать. Шагать по узкой тропинке, вон там, она выводит к воде.

Карис последовала его совету. Шумели на ветру высокие раскидистые деревья, с плотной кроной и корой цвета старого пергамента. Тропинка поднималась вверх, то убегая вперед, то возвращаясь, подобно прибою.

– Думать о чем?

– Так, ни о чем конкретном. Уединение меня успокаивало. – Тень было нелегко различить под густым зеленым покровом. – Карис, зачем тебе деньги?

Между деревьями впереди мелькнул мягкий серебристый свет, а затем погас. Карис не разглядела его источника.

– Что, собрался снизить мне гонорар? – спросила она небрежно.

– Нет. Я просто давно об этом думаю.

– На развратную жизнь, зачем же еще? На дорогие шмотки и вечеринки.

– Не говори, если не хочешь.

Она продолжила путь. Еще один серебристый проблеск там, где тропинка изгибалась, мимолетное отражение воды, блестевшей на мху. Видение снова исчезло. Карис вздохнула.

– Я никому и не рассказываю, – сказала она. – Маришка знала, Бусин знал. Терпеть не могу, когда меня жалеют. Хаеки называет это гордостью, и, пожалуй, она права, но это еще не все. Больше всего я ненавижу, когда мне говорят, что я не права.

Тень бесшумно двигалась рядом. Карис не могла заставить себя посмотреть в его сторону.

– Вслух всегда звучит глупо. – Она покачала головой. – Но раз уж ты спросил… На торайгианское гражданство.

Долгая пауза.

– О! – отозвался наконец Ферайн.

– Я копила годами. Бусин мог бы подделать документы, но с учетом обязательных взяток… В общем, я и близко не была к тому, чтобы заработать сколько нужно. Пока не появился ты. – Карис мрачно улыбнулась. – Ложь о вечеринках была веселее, правда?

– Почему? – ответил он простодушно.

На вершине склона снова возник серебристый отблеск – звездный свет, растворенный в дыму, бледный огонь, пробивающийся сквозь водяную толщу. Карис остановилась, глядя, как видение тускнеет и исчезает.

– Что это? – спросила она.

– Сияние. Оно тебе не повредит. Это защита тех, кто идет по лесу один.

– Я о таком не слышала.

– Одно из творений Амбавара.

Карис кивнула. Легкий ветерок то усиливался, то стихал, приглушенный шелестом ветвей. Она пошла дальше. Впереди лес поредел, проступили клочки голубого неба.

– Был еще один глашатай смерти, – сказала Карис. – Марей Носсарк. Независимая, присягнувшая Сабастеру, как и я. Она жила и работала в Сайкамите около четверти века назад… до меня, так что я ее никогда не видела. Носсарк активно сотрудничала с Институтом, делилась опытом прямо из первых рук. Она пыталась понять, как устроены эфириты, как действует их сила, чего они хотят. Новая милость ее ненавидела. Носсарк помогала обычным магам понимать высшие формулы эфиритов, закладывая основу для получения и воспроизведения сил, за которые глашатаи смерти отдавали свои души. Это было опасно. Это угрожало власти Новой милости.

Карис достигла вершины, дальше местность снова пошла вниз, стена деревьев кончалась там, где начиналась вода. Озеро ярко сияло на солнце. Его гладкую поверхность усеивали небольшие каменистые островки, на них цапли грели на солнце свои белые крылья.

– Носсарк очень интересовалась пространственными исключениями, – продолжала Карис. – Физическими местами или эффектами, находящимися за пределами нашей плоскости реальности, или наложенными на нее, или отрезанными от нее. Такими, например, как владения Единой, Завеса, миры эфиритов, – думаю, ей бы очень понравился Рассекатель, хотя ее исследования не касались механизмов времени. В любом случае она была одержима Торайгом.

Тропа привела к невысокому деревянному настилу, тянувшемуся вдоль воды. Вокруг не было ни души. Карис замерла, собираясь с мыслями.

– Ты, наверное, слышал, что контракт глашатая смерти – это якорь. Он связывает нас с конкретным эфиритом, мы духовно соединены. Так же, как мне не нужно видеть свои руки, чтобы ими пользоваться, Сабастер может найти меня, не задумываясь.

– Да, – тихо сказал Ферайн.

– И ты также слышал, что этот якорь дает эфиритам опору в нашем мире. Куда бы я ни пошла, я открываю путь своему господину. Кстати, Резня была тем моментом, когда мы распахнули врата для убийц Вестников. – Карис пожала плечами. – Значит, Торайг не может гарантировать безопасность. Ни Бхатума, ни эфириты не могут пересечь Стену, но это не важно: я – личные врата Сабастера. Окажись я внутри, он тоже туда попадет. И утащит меня обратно. Ты все это знаешь.

Тень кивнула.

До сих пор объяснение давалось легко. Она пока ничем не рисковала. Карис на секунду закрыла глаза, горло пересохло. «Расскажи ему».

– Носсарк, она… у нее была другая, своя теория, – продолжила Карис. – Новая милость отмела ее напрочь, а Институт… там сначала отнеслись с пониманием, но ведь прошло уже столько времени, целых двенадцать лет с тех пор, как она заключила контракт с Сабастером. Легко было объяснить ее разработки, списав все на приступы отчаяния, на помешательство из-за сложившихся обстоятельств. Все знали, что ее время истекало. Предоставленная самой себе, она по-прежнему писала свои статьи, продолжала работу над трактатом, о котором никто уже и знать не хотел, а коллеги по Институту вели себя так, будто она безнадежно обречена или безумна…

– Карис, – пробормотал Ферайн.

– Носсарк верила, что Нерушимая Стена – это не пространственное исключение, а граница его. – Горло перехватило. – Она верила, что сам Торайг – это зона отчуждения чар. А это значит, что ни один эфирит никогда не сможет к ней прикоснуться.

Тишина, если не считать завывания ветра. Сердце Карис колотилось так, будто она только что бежала. В голове ощущались легкость и беспокойство.

Голос Ферайна был тих:

– Там ты будешь в безопасности?

– Я прочитала все, что осталось от Носсарк, и все, что смогла найти об исключениях: все теории, все отсылки, все комментарии. Отчаяние отчаянием, но ее идеи были разумны. Конечно, Торайг никогда бы сознательно не пустил глашатая смерти за Стену. Они вряд ли готовы принять кого-либо, не говоря уже о…

– Когда ты сказала Вухасу, что у тебя есть план, ты это имела в виду? – перебил Ферайн.

«Не помню, чтобы я такое говорила».

Тень была взволнована, ее форма поплыла.

– Тебе надо поговорить об этом с Винолой. Она может знать…

Карис резко мотнула головой.

– Нет. Не она. И никто другой.

– Карис…

– Это все, что мне вообще удалось найти, – сказала она. – Мой единственный выход. Мне больше не на что надеяться.

В этот момент она услышала себя – как жалко звучали эти ее слова, как глупо, неестественно, лживо. Ей хотелось продолжать стоять на своем, но это только усугубило бы ситуацию. Выставило бы ее еще более слабой. Вот почему она никогда не могла говорить о Носсарк – это звучало бы, как лепет ребенка, цепляющегося за свои фантазии, а она бы не вынесла, если бы Ферайн плохо о ней подумал, и тем более не вынесла бы его жалости. Из всех других потерять именно уважение Ферайна было больнее всего.

– Все равно ты могла сказать мне об этом раньше, – раздраженно произнесла тень. – Сколько времени нужно, чтобы достать поддельные документы, когда у тебя появятся деньги?

Солнечный свет сверкал на воде. Чернокрылые птицы кружили над головой, их движения отражались в озере.

– Ты не считаешь, что я обманываю сама себя? – прошептала она.

Ферайн усмехнулся:

– Конечно нет. Ты для этого слишком гордая.

Да, он мог лгать. Впрочем, Карис не думала, что он лжет. Это не должно было иметь особого значения, но, стоя здесь, под деревьями, она чувствовала мучительную благодарность. Не только за то, что он поверил ей, но и за то, что он вообще рядом. Потому что, когда он говорил, она чувствовала себя не такой напуганной и не такой одинокой. И потому что он всегда вел себя так, словно у нее есть будущее.

Ее охватило смутное, но непреодолимое желание отблагодарить Ферайна, объясниться с ним. Она знала точно, что хочет сказать, понимала, что это важно. Откуда ни возьмись вернулось воспоминание о том, как тень коснулась ее подбородка. Прохладное легкое прикосновение пальцев к коже, нежное и одновременно невыносимое. Невольно Карис подняла руку, подражая этому жесту. Но тут же опомнилась.

«Что я делаю?»

Она опустила руку. «Это было… что это было? Что со мной?» Волосы на затылке поднялись дыбом.

– Что-то не так? – насторожилась тень.

Благодарность. Она благодарна Ферайну. Вот и все. Он ее лучший шанс сбежать от Сабастера, и он ей друг. Вот и все. Единая, вот и все.

Не говоря ни слова, Карис двинулась по дощатому настилу обратно, к дому Ревина. Поскрипывали под ногами доски, мерцал между деревьями серебристый дым. То, что ей вдруг захотелось, чтобы Ферайн вновь прикоснулся к ней, – это желание она упрятала поглубже в себя.

Хаеки, неловко зажав между пальцами ручку, впилась взглядом в страницу. Строчки крупных, написанных неуверенно черных букв тянулись слева направо, заполняя студенческую работу о правильном уходе и содержании реликвий Бхатума класса C среднего размера.

– Хотелось бы как-то попроще, – недовольно сказала она. – Я никогда этого не запомню.

Они были в спальне, смотревшей окнами в сад. Солнце лилось сквозь широкие окна эркеров. Рядом стоял поднос с нетронутым графином воды и тарелкой со сладостями. В саду Линдли устроила вечеринку. Из тени деревьев временами доносились взрывы смеха собравшихся там подростков.

Карис откинулась на кровати Хаеки, положив на согнутые колени раскрытую книгу о взаимосвязи и взаимозависимости. Несмотря на все попытки сосредоточиться, она уже в четвертый раз перечитывала один и тот же абзац. Прошло два дня с тех пор, как она вручила посылку Раско, – целых два дня, и ничего не происходило. Хаеки, скрестив ноги на полу, сидела в компании бесчисленных листов, исписанных печатными буквами, – на очередном листе почерк был все наклоннее и кривее. Ферайн стоял рядом с ней, поправляя написанное.

– Может, сделаем перерыв? – предложил он.

Хаеки свела брови еще сильнее. Несмотря на то что она работала все утро, она снова поднесла ручку к бумаге.

– Нет, – сказала она.

На первом занятии Хаеки замирала всякий раз, когда Ферайн двигался или говорил. Ей и перед Карис трудно было признаться в том, что она неграмотна, а уж выставлять напоказ свой недостаток перед незнакомым человеком почти невыносимо. Но выбора не было: как бы Карис ни желала, скрыть от своей тени их с Хаеки уроки она не могла. Со временем стало легче. Первоначальный мучительный стыд утих, и неловкость Хаеки постепенно стала сходить на нет по мере привыкания к обществу Ферайна.

Также быстро стало понятно, что учитель из него много лучше. Мало того, ощущение было такое, что Ферайну занятия эти нравятся.

– Эта линия изгибается не туда, – сказал он.

Хаеки выругалась в ответ на его слова.

«А Вухаса она ему, похоже, простила», – подумала Карис и вдруг поняла, что взгляд уже в пятый раз соскользнул с прочитанного абзаца. Она раздраженно вздохнула. Весь день Карис была беспокойна и растерянна. Время уходило. Ревин в университете чуть ли не ночевал, Винола проводила в библиотеке каждый свободный час, и все равно результат – ноль. Единственным вкладом Карис было пролистывание ветхих старинных книг, которые приносила Винола, – занятие, казавшееся ей бессмысленным все больше и больше. Авторы их понятия не имели ни о конструктах, ни о Рассекателе времени. У Карис возникло смутное подозрение, что Винола дала ей это задание лишь для того, чтобы чем-то занять ее.

Ферайн скользнул по краю кровати, чтобы Хаеки не услышала.

– Что тебя беспокоит? – спросил он.

Да к тому же еще и Ферайн.

– А как ты думаешь? – спросила она.

– Ждешь?

– Да, жду.

– Сходи прогуляйся, проветри голову. Хаеки в любом случае нужен перерыв. – Он ткнул тенью пальца в книгу. – За двадцать минут ты ни страницы не перевернула.

Она раздраженно отмахнулась и начала читать прочитанное уже в шестой раз. «Условия, при которых органически возникают взаимозависимые чары, различны. На такие слияния могут влиять фазы лунного цикла, температура окружающей среды в момент начала ритуала, сила звука, с которой произносятся ключевые речевые формулировки…»

– Карис? – позвала с лестницы Винола.

Услышав голос ученой, Хаеки замерла. Затем кинулась собирать разбросанные по полу листы. Карис отбросила книгу и вскочила с кровати, чтобы помочь, но Ферайн опередил ее. Тень метнулась вперед, выхватила листы и ручку из рук Хаеки, засунула все это под койку Линдли и опустила на пол край одеяла, чтобы было не видно. Тело Карис запротестовало против неожиданного вытягивания сил, и она резко села.

– Спасибо, вонючка, – прошептала Хаеки.

– Пожалуйста.

Секундой позже в дверях появилась Винола с очередной стопкой книг в руке. Ее щеки раскраснелись от напряжения, а лоб покрывал пот. Казалось, она бежала всю дорогу из библиотеки.

– Я знаю, как снять эффект конструкта, – без предисловий выпалила она.

Карис шумно вздохнула и выпрямилась.

– Придумала наконец?

– В теории. На практике… не совсем. И есть еще одна проблема. – Винола рассеянно осмотрела комнату – бросила взгляд на Хаеки, на упавшую книгу, на смятую постель. Она переложила книги в другую руку. – Или возможно, есть проблема, пока не знаю. Перемещение твоего шрама может свидетельствовать об ускоренном распаде чар. Со всеми вытекающими.

У Карис свело живот.

– Что это значит?

– Это значит, что привязка может срастись навсегда, поэтому нам нужно разделить вас как можно скорее, если мы хотим иметь хоть какую-то надежду. – Винола вытерла лоб. – Если еще не поздно. Мне нужно поговорить с Ревином. Он должен знать, какое разрешение…

– Но эффект конструкта… – перебила Карис. – С ним можно что-нибудь сделать?

– Думаю, да. Принцип я поняла, но пока не до конца разобралась, как… – ученая пыталась подобрать слово, – убавить… сместить эффект. По сути, это как камень, катящийся с горы. Теперь, когда он в движении, я не могу его остановить, но, возможно, у меня получится изменить его траекторию. Думаю, эффект можно полностью перенаправить в безопасное русло, но для принудительного смещения требуется большая сила, приложенная с предельной точностью.

– А если что-то пойдет не так?

– Уверена, ты догадываешься. Эффект идет своим чередом – мы теряем Ферайна. Будь у меня больше времени, думаю, я сумела бы подобрать средства защиты, но если перемещение шрама действительно указывает на распад чар, то этого времени у нас нет. Мне следовало подумать об этом раньше.

Тень Карис расползлась по полу и пересекла тень Винолы.

– Тогда, может, стоит пересмотреть наши приоритеты? – спросил Ферайн.

– В смысле? – Винола сдвинула брови.

Ферайн заговорил на торайгианском, и Карис, хотя не поняла ни одного слова, догадалась, в чем суть его предложения по потрясенному лицу Винолы.

– Нет. – Она поднялась с кровати. – Я понимаю, о чем ты, Ферайн, и говорю: нет!

Тень со вздохом вернулась к ней, чтобы не слышали остальные.

– Будь практична, – сказал Ферайн. – Тебе нужно время.

– А еще мне нужны деньги. Твой отец не заплатит моему трупу. – Она сжала кулаки.

– Заплатит, если я буду настаивать… – Ферайн сохранял раздражающее спокойствие. – То есть я хотел сказать, что мы не можем позволить себе ждать каких-то гарантий или защитных мер – не говоря уже о распаде чар: чем дольше это тянется, тем выше риск для тебя. Если слишком затянуть, оплата станет бессмысленной.

– Что это может значить?

– Карис, ты прекрасно знаешь, что это может значить. Деньги тебя не спасут, если Сабастер…

– Да пошел ты… – взорвалась она.

Хаеки и Винола вздрогнули.

– Ты тоже об этом думаешь, – не смутившись, парировал Ферайн. – Я знаю, что думаешь.

– Мы проделали этот путь не только ради того, чтобы ты совершил благородное самоубийство. – Она словно бы выплюнула последнее слово. – Твоя жизнь за пятнадцать тысяч кретов, Ферайн. Я дала тебе обещание. Если ты хотел умереть, мог бы сделать это в Святилище, ни дна ему, ни покрышки.

– Это не самоубийство. Это просчитанный риск.

– Твои расчеты – дерьмо.

– Сабастер может отозвать твой контракт хоть завтра. – Он сказал это без эмоций, просто и прямо.

Карис будто под дых ударили. Она открыла рот, чтобы ответить, но не смогла выговорить ни слова.

– Двенадцать лет, так? С тех пор как вы заключили договор, – продолжил он тем же равнодушным, холодным тоном. – Сабастер сказал, что призовет тебя, когда созреет вместилище. Может быть, завтра, или в следующем месяце, или через несколько лет – но с каждым днем шансы растут. Нам обоим известно, чем ты рискуешь, ожидая. Мы оба знаем его намерения. Когда придет время, ты должна оказаться вне досягаемости своего господина, а это значит – Торайг.

Он точно знал, в чем ее слабость. Она сама показала ему, куда вонзить острие.

– Лучше бы я тебе не говорила, – прошептала Карис.

Тень заколебалась, силуэт распался и собрался вновь. Когда Ферайн опять заговорил, голос его звучал тише, но ровнее.

– Как только Винола разберется в механике, позволь мне рискнуть, – сказал он. – Пока не поздно. Пожалуйста, Карис.

«Нет, – подумала она. – Меня этим не запугаешь. Ты считаешь себя самым умным, но я-то знаю, что ты пытаешься сделать». Атмосфера в комнате накалилась до предела. Хаеки застыла в оцепенении, Винола встревожилась. Они слышали только то, что говорила Карис, и, должно быть, это звучало нелепо, но никто из них не смеялся.

Но прежде чем Карис успела продолжить спор, заговорил графин с водой в глубине комнаты.

– Позволь мне помочь, Сын Ночи, – сказала Нульер.

Винола вскрикнула, и книги упали на пол. Шуму от этого было много, обложки раскрылись, корешки хрустнули.

– Ой, простите, – сказала она, торопливо нагибаясь, чтобы подобрать их.

Не говоря ни слова, Хаеки присела, чтобы помочь Виноле. Она осторожно разглаживала страницы, опустив голову. Даже когда встала и протянула книги Виноле, Хаеки не подняла глаз. Не нужно было гадать, кто подсолил воду.

– Чего тебе, слизняк? – резко бросила Карис.

Из графина послышалось шипение, словно вода внутри находилась под сильным давлением. Карис хотелось перевернуть сосуд и вылить содержимое на пол или выбросить графин за окно. И вообще совершить что-то жесткое и бессмысленное. Хотелось выскочить из комнаты. Хотелось, чтобы все остальные убрались прочь.

Нульер лучше удалось справиться со своим гневом.

– Несмотря на всю твою безграничную неблагодарность, – произнесла она напряженным свистящим голосом, – я тебя обезопасила от врага.

– Как? Ты их всех убила?

Вестница не клюнула на подначку.

– Я направила их на восток, к столице, – сказала она. – Пусть они рыщут по всей Вареслии, чтобы тебя найти. Только это не продлится вечно. Времени мало, отступница.

– Мне все так говорят. Чего ты хочешь, Нульер?

– Того, чего я хотела всегда. – Вода в графине успокоилась, шипение стихло. – Помочь Сыну Ночи. Исцелить его недуг.

Карис вздрогнула.

– Что?

– Он тронут вражеской силой. Я верю, что смогу вытянуть яд.

«Она сможет?..» – Голова Карис кружилась.

– Почему… почему ты ничего не сказала раньше?

Нульер издала чистый высокий звук, словно пальцем обвели край бокала.

– Тут говорили о падающих камнях, возможно ли изменить направление их падения, – сказала она. – При определенных обстоятельствах вода способна сдвигать горы.

Глаза Винолы за очками расширились.

– Ты хочешь сказать, что можешь дать силу, чтобы сместить эффект?

Тот же звон. Карис вздрогнула.

– Я же сказала: при определенных обстоятельствах, – повторила Вестница. – Мне нужно явиться. Связь с отступницей должна быть разрушена, но не разорвана, пока Сын Ночи не будет возвращен.

Карис чувствовала себя подавленной и растерянной, но все равно, даже несмотря на проблеск надежды, улавливала в голосе Нульер нечто такое, что заставляло ее медлить. Какую-то отработанную мягкость. Ферайн тоже почуял это, судя по тому, как поджалась тень.

– Ты слышала все, что говорила Винола? – спросил он.

– Конечно, родич, я все слышала и понимаю, что требуется.

– Это будет не опасно?

– Пока связь сохраняется, пока твой недуг не исцелится.

«Что-то она недоговаривает». И все же, несмотря ни на что, Карис хотелось поверить Вестнице, хотя сказанное в устах Нульер звучало уж слишком просто. А если ей не удастся снять эффект конструкта, если что-то пойдет не так или ее силы окажется недостаточно…

Внизу затенькал дверной звонок, вырвав Карис из этих мыслей. Винола и Хаеки одновременно повернули головы в сторону коридора.

– Кажется, это к отцу, – предположил Ферайн. Он снова обратился к Нульер: – Спасибо, Вестница. Ты дала мне повод, о чем подумать, хотя, как открыть Карман, отец мой пока не знает.

– Я готова тебе помочь, – сказала Нульер. И, помолчав, добавила: – Помни это, Ферайн. Я твоя союзница.

Колокольчик прозвенел снова. Карис покачала головой и проскользнула мимо Винолы в коридор.

Она не знала, что думать. Да, Нульер, как и все Единые, обладала определенной властью – мизерной по меркам остальных Бхатума, но не всесильной. Возможно, она действительно способна исцелить Ферайна. Занавески в коридоре колыхались на ветру. В саду кто-то из приятелей Линдли отпустил шутку, и другие засмеялись. И все же… «Неужели она раньше не знала, что это возможно?» За все время их путешествия от нее ни слова об этой ее способности – и вдруг, после короткого объяснения Винолы, Нульер объявляет о своем даре? Карис сбегала по лестнице, перепрыгивая через ступеньки. Ждала, пряталась, подслушивала. Только Единая знала, что еще вызнала ее Вестница и сколько графинов, ваз и бокалов в доме были сдобрены солью.

– Думаю, – тихо сказал Ферайн, – нам нужно быть осторожнее с Хаеки.

Карис не стала отвечать. Что тут скажешь? Когда она спустилась по лестнице, колокольчик прозвенел в очередной раз.

– Ну не услышала, – сказала она, – бывает.

Карис пересекла прихожую и открыла дверь.

На крыльце стояла женщина с янтарными волосами и пронзительным взглядом темных глаз. На несколько дюймов выше Карис, в струящемся синем жилете и узких брюках, стянутых на талии. Держалась она подчеркнуто прямо. Одна рука ее лежала на бедре, другая сжимала шнурок звонка.

– Я ищу Карис Эску, – сказала Илеша.

«О нет!» – мысленно воскликнула Карис.

Женщина, стоявшая перед ней, была прекрасна. Не красива – для этого черты ее отличались некоторой чужеродной резкостью, несмотря на гладкую, сияющую кожу. Глаза, поразительно темные на фоне лица, брови гладкие, хищно подняты вверх. Не красивая, но прекрасная. И Карис знала запах ее волос, знала, как двигается ее тело, знала тепло этих тонких, изящных пальцев – и, что еще хуже, жаждала их.

«О нет!» – снова подумала она.

«Илеша», – прошептал Ферайн.

Женщина выгнула бровь в ответ на молчание Карис. Под левым виском у нее белел тонкий шрам, а длинные волосы были собраны в элегантный пучок, ниспадавший на правое плечо.

– Что-то не так? – спросила она.

Карис встряхнулась.

– Нет. Нет, это… я Карис.

Губы Илеши сжались.

– Хорошо, – сказала она. – Нам нужно поговорить.

Карис пребывала в смятении. Она испытывала необъяснимую привязанность к этой незнакомке, чувство безопасности, близости и да, желание – но эти чувства не должны были принадлежать ей. Это сбивало с толку, это было неправильно. «Я знаю тебя, но ты совсем не знаешь меня». Судя по выражению лица Илеши, влечение было далеко не взаимным.

– Это не займет много времени, – сказала она. – Мне нужно лишь прояснить несколько моментов.

– Конечно. – Карис кивнула.

Илеша расправила плечи. Она глубоко вздохнула, и когда заговорила, голос ее был ровным, хорошо поставленным и отрывистым.

– Ты обманула Ревина, но со мной обман не пройдет. Это во-первых, – сказала она. – Мне все равно, выпьешь ли ты из старика его кровь, но я против использования для этого имени Ферайна.

– Это не…

– Во-вторых, знай, что я провела расследование, – непреклонно продолжала Илеша. – Я знаю, что ты глашатай смерти, кас Эска. Насколько я понимаю, общение с мертвыми предполагает прямой контакт с их останками. Если ты знаешь достаточно, чтобы поймать на этом Ревина, значит ты говорила с призраком Ферайна и знаешь, где находится его тело. Ты расскажешь мне, где его найти и кто виновен в его убийстве. А потом покинешь Элудию и больше никогда не вернешься. Если сделаешь так, я тебе заплачу. Если нет, я сломаю тебе жизнь. Разве это лишено смысла?

«Устрашающе», – подумала Карис.

– Ну и как, кас Эска?

– Он не мертв. – Она расслабила стиснутые губы. – Ферайн. Он не умер.

Лицо Илеши сделалось еще холоднее.

– Не пытайся повторить это со мной, – сказала она угрожающе тихо. – Я тебе уже сказала, я не…

Тень Карис стремительно двинулась, выскользнув из двери на свет. Ферайн встал и коснулся щеки Илеши. В груди у Карис мягко потянуло.

– Я не умер, – сказал он.

Кожа у Илеши побелела. Она отшатнулась назад, обхватив лицо руками в том месте, где он коснулся ее. Карис автоматически протянула руку, чтобы удержать Илешу от падения, но та отпрянула.

– Что это было? – спросила она.

Карис опустила руку.

– Он.

Губы Илеши скривились, на ее лице промелькнула краткая вспышка сдерживаемой боли. Она отдернула руку от щеки.

– Это такой прием? Одна из твоих извращенных способностей глашатая смерти? Тебе придется постараться, я не…

Ферайн вновь потянулся к ней, но Илеша отшатнулась, сошла со ступенек и что-то произнесла, гневно и горестно. Грудь Карис сжалась от беспокойства, но она отогнала это чувство. Эмоциональный мусор, ничего больше. Лишь присутствие Ферайна все еще эхом отдавалось в ее голове. Она сложила руки на груди.

– Это не прием, – сказала она. – Возможно, некое отклонение, но не прием. Ты хотела мне еще что-то сказать? Кстати, свои деньги можешь оставить себе, я пока не собираюсь покидать Элудию. Давай, попробуй меня заставить.

Илеша пристально посмотрела на нее, на ее лице боролись страх и презрение. Через два дома по улице визжали, не обращая ни на что внимания, маленькие дети. К удивлению Карис, гостья снова шагнула вперед.

– Тогда докажи, – сказала она. – Если это не трюк, докажи мне.

Карис пожала плечами и властно махнула рукой в сторону своей тени.

– Не так я представлял вашу встречу, – вздохнул Ферайн. Гораздо медленнее он спустился по ступеням. – Илеша наблюдала, ее тело напряглось, но на этот раз она не сдвинулась с места. Ферайн коснулся тени у ее ног.

– Привет, – сказал он. – Это я. Мстить пока за меня не нужно.

Она вздрогнула и слегка подняла руки, словно пытаясь отгородиться от звука его голоса.

– Подражание, – сказала она. – Жестоко, но мастерски сработано, признаю. Я не знала, что такое возможно.

– Правда? – Ферайн вздохнул.

– Сохраненные звуки, несколько повторяющихся фраз…

– Я скучал по тебе. Прости, что напугал тебя.

– Напугал меня? – сдавленно переспросила Илеша. – Напугал меня?! Тебя похоронили без могилы, тебя не стало. Первые слухи добрались до меня две недели назад, и молчание МИДа едва ли их развеяло. Напугал? Я не успела испугаться, я уже все прожила внутри себя. Что это? Что ты натворил?

– Это не его вина, – сказала Карис.

Илеша рассмеялась, жестко и безрадостно.

– Правда? Значит, твоя?

– Илеша. – В голосе Ферайна отражалась боль. – Хватит.

Карис прижала ладонь ко лбу, на секунду прикрыв глаза. Она готова была пожалеть Илешу, если бы замечание об извращенных способностях не зацепило ее слишком близко и она понадеялась, что Ферайн за нее вступится. Хотя это было глупо: он не стал бы вставать на ее сторону, а только на сторону своей бывшей невесты, но…

– Ладно, – сказала Илеша, обретя чуть больше самообладания. Она тяжело вздохнула и опустила руку. – Ладно. Объясни мне.

Карис стиснула зубы.

– Может, тебе стоило сначала попросить, вместо того чтобы…

– Карис? – позвала Хаеки.

Карис оглянулась через входную дверь. Хаеки стояла у подножия лестницы, держась за перила. На лице у нее застыла настороженность.

– Что-то не так? – спросила она.

Во рту у Карис сделалось горько. «Теперь ты за меня волнуешься». Часы, проведенные вместе; предчувствие того, что вдруг получится восстановить утраченное, вдруг еще все можно вернуть, вдруг расстояние между ними еще преодолимо и отступник с приверженцем смогут найти общий язык, – вранье. Все это время Нульер была рядом. И Хаеки знала об этом.

– Все нормально, – ответила Карис.

– Ты уверена? – Рыжая держалась твердо. – Если я тебе понадоблюсь…

– Уверена. – Она снова обернулась. – Просто разговариваю с подругой Ферайна. Мы как раз собирались уходить.

– А… Понятно.

Судя по ее тону, Хаеки хотела сказать что-то еще. Карис не дала ей такой возможности, с грохотом захлопнув дверь.

– Милые бранятся? – подняла бровь Илеша.

Карис бросила на нее уничтожающий взгляд.

– Нет.

– А похоже.

– Охота поболтать – болтай с Ферайном. – Карис направилась к лесной тропинке за домами. – Я на это не подписывалась.

– Оби-и-делась.

– Прекратите, обе! – воскликнул Ферайн, и Карис сочла это несправедливым. Она не обязана любезничать с его бывшей невестой, особенно учитывая, что эта женщина ее разве что не оплевала. Конечно, пора бы к такому привыкнуть, но утро выдалось тяжелым, и если она чуть раздражительнее обычного, что ж, никто не скажет, что у нее не было на то оснований. Карис шагала, не проверяя, поспевает ли за ней Илеша. Плитка сменилась гравием, обочины украсились розовыми и белыми полевыми цветами. «Воссоединяйтесь, мне все равно. Как будто у меня нет проблем поважнее». Тени деревьев сгустились. У подножия старого дуба притулилась шаткая скамейка. Карис подошла к ней, опустилась на сиденье и дерзко раскинула ноги.

Илеша осталась стоять. Пятна света играли у нее на волосах. Она изучала длинную, неровную тень Карис на траве.

– Ну? Давай, говори. – Илеша подняла взгляд.

– Наше знакомство не получилось.

– И?

– Думаю, нам стоит начать сначала. Меня зовут…

– Я знаю, кто ты, – перебила ее Карис. Она расслышала хрипотцу в собственном голосе, ломкую обиду, грозящую вот-вот брызнуть осколками, отвернулась и попыталась смягчить тон. – Ферайн рассказывал мне о тебе. И ты, похоже, уже все обо мне знаешь.

– Я бы так не сказала.

– Нет?

– Вообще-то, совсем немного. Имя и род занятий и то, что ты работала в Сайкамите. Что ты прибыла в Элудию вместе с еще двумя женщинами и Линдли Агонасис. Что Ревин нашел твою историю убедительной. – Легкое, плавное пожатие плечами. – Он рассказал мне, что у тебя есть информация о Ферайне. Я поинтересовалась твоим прошлым, но у меня недостаточно связей в Мерсии.

– И ты решила, что я приехала обмануть Ревина.

– И не понимала, как тебе это удается. – Илеша протянула руку. – Прошу прощения.

Карис дрогнула. Затем подалась вперед и пожала протянутую ладонь. Кожа у Илеши была гладкой и твердой, короткие ногти – идеальной формы.

– Если честно, за возвращение сына я беру с этого человека пятнадцать тысяч кретов.

– Договорились заранее, – вставил Ферайн.

Илеша снова вздрогнула при звуке его голоса и отпустила руку Карис.

– То есть это не уловка? – спросила она.

Карис откинулась на скамейке.

– Если хочешь поговорить с Ферайном наедине, он может отойти от меня метров на двадцать. Я подожду здесь.

– Возможно, через минуту. Мне все еще… слишком много надо переварить. – Илеша иронично, самоуничижительно улыбнулась. – «Мстить пока за меня не нужно».

– Или никогда, – вставил Ферайн. – Хотя я был польщен.

– А то! – Она намотала прядь волос на палец. Улыбка ее погасла. – Все, что я слышала, указывало на твою смерть. Это навсегда? Что ты натворил?

Тон Ферайна стал обманчиво легким.

– Возникли некоторые затруднения. Мой отец полагает, что сумеет нас разделить.

– То есть точно ты не уверен. – Илеша обману не поддалась.

– Ну, альтернативой стала бы смерть. В сложившихся обстоятельствах, полагаю…

– Райн, что на самом деле произошло в Сайкамите?

Он замолчал. Илеша посмотрела на него сверху вниз, ее лицо вытянулось, она ждала.

– Министерство раскрыло обстоятельства гибели посольства? – спросил он.

– Нет, они молчат. Тянут.

– Но они говорили с отцом. Какова официальная версия?

– «Посольство „опаздывает“ в Косарис». – Илеша наморщила нос. – Тянут время. Взрыв в Сайкамите замять не вышло, хотя они и подсунули некоторым журналистам липу, будто там случилась магическая авария.

– Кто-нибудь в это поверил?

– Насколько я могу судить, нет. Толпа уже пускает слюни в ожидании последствий. Добавится еще один публичный инцидент, и получится открытая провокация, чистое оскорбление. Все больше людей начнут прислушиваться к любителям «старых добрых времен», и Министерство это знает.

– Этого я и боялся.

– Но ты же понимаешь их точку зрения. Это действительно выставляет Вареслию слабой. Все посольство погибло?

– Все, кроме меня.

– Единая, что же происходит! Прости. И если правда откроется, не понимаю, как Министерству разруливать ситуацию. Убийство требует ответа, а Вареслия не в состоянии его дать.

– Знаю.

– Твой отец на стороне патриотов. В первых рядах, если быть точной.

– Разумеется.

– Но это странно, не так ли? – Илеша кивнула в сторону дома Ревина. – Ты говоришь, Министерство рассказало ему о случившемся. Им известны его связи – так зачем же они рискнули сообщить именно ему? И почему он не поделился новостью с друзьями?

Ферайн на мгновение замолчал. Он казался обеспокоенным. Слушая их разговор с Илешей, Карис испытывала странную растерянность. Он не то чтобы вел себя иначе. Скорее, они говорили на своем собственном языке, быстро, уверенно и многозначительно. И хотя оба стояли прямо перед ней, она чувствовала себя оторванной от него.

– Не знаю, – наконец сказал он. – Не знаю, но, кажется, он не всем делится. Он будто в чем-то колеблется.

– Звучит утешительно.

– Да уж. – Ферайн покачал головой. – Тебе он что-нибудь рассказывал?

– С чего бы? Формальных обязательств больше не существует, и вообще я ему никогда не нравилась. Нет, я сама узнала о посольстве. Пока об этом только шепчутся. Правда еще не успела широко распространиться. – Илеша потерла шею. – Кстати, это было ужасно. Узнать, что ты погиб. Ты не мог отправить письмо?

– Я надеялся, что ты не узнаешь об этом инциденте.

– Ну и глупо с твоей стороны.

– Я не хотел тебя волновать. Извини.

– Ты это уже говорил.

– И говорил серьезно. Оба раза.

Илеша, казалось, пришла к какому-то молчаливому выводу. Она кивнула и скрестила руки на груди. Ее манера общения стала собранной и деловитой.

– Потом, – сказала она. – У меня еще много вопросов, но позже. Чем я могу помочь?

Ферайн на мгновение задумался.

– Вообще-то, кое-чем можешь, – сказал он. – Что-то опасно, что-то не очень.

– Интересно.

– Тебе что-нибудь говорит выражение «последняя гавань»?

– А должно?

– Просто решил проверить. Ничего?

– Ничего.

– Жаль. Не важно, проехали.

– Что еще?

Ферайн снова замолчал. У Карис сложилось впечатление, что он в нерешительности: тень заметалась по земле. Затем он быстро заговорил.

– Гражданство Торайга, – сказал он. – Неопровержимое, без лишних вопросов, без проверки биографических данных, доступное прямо сейчас. Сколько это будет стоить?

Карис напряглась. Илеша тихо присвистнула.

– Очень большая взятка, – сказала она. – Попасть на Торайг и так-то довольно сложно, даже если все делать законно. Проникнуть туда по поддельным документам… Не знаю, возможно ли это в принципе, но я попробую выяснить.

– Пожалуйста. Чем скорее, тем лучше.

«Личное, это было личное!» Лицо Карис вспыхнуло. Ферайн знал, что ее планы относительно Торайга для всех секрет, она говорила ему об этом. Карис объяснила почему. Ее голос прозвучал резко:

– Не помню, чтобы я просила о помощи.

Илеша с любопытством посмотрела на нее. Карис хотелось провалиться сквозь скамейку и дальше – сквозь землю. Никто другой не должен был знать. Она задыхалась, она была не в силах объяснять это снова. Ферайн придвинулся к ней ближе, выскользнув из тени Илеши.

– В том и беда, что ты никогда не просишь, – сказал он. – Карис, так наверняка будет быстрее, чем возвращаться в Сайкамит. Илеша разбирается в людях и в этом деле набила руку. Пусть хотя бы поспрашивает.

– А если я скажу «нет»?

– Гражданство – для тебя? – спросила Илеша.

Карис с трудом встретилась взглядом с темными глазами женщины.

– Да. Для меня. Это проблема?

Несмотря на тон Карис, Илеша выглядела скорее заинтригованной, чем обиженной. Почему-то это казалось хуже.

– Посмотрим, – сказала она. – Прости за вопрос, но есть ли какой-либо физический признак, который выдает в тебе глашатая смерти? Какая-то модификация тела…

Карис покачала головой.

– Нет.

– И больше ничего, что власти Торайга смогли бы определить или проверить?

– Нет. Я человек.

Уголок рта Илеши дернулся вверх.

– Несомненно. В любом случае дай мне несколько дней, и я посмотрю, что можно сделать. Что-нибудь еще, Ферайн?

Он снова влился в ее тень.

– Еще одно.

– Опасная часть?

– Только если ты согласишься. Ты когда-нибудь слышала об Обществе благодарных?

Утро выдалось ярким, залитая солнцем роща была безлюдна. Никто другой не смог бы услышать тень, но Карис все равно напрягалась. По позвоночнику словно холодными пальцами провели. Они оставили Вухаса позади – едва спаслись, совершили чудовищное преступление и едва не потеряли Ферайна, но им это сошло с рук. В следующий раз его обмана окажется недостаточно.

– Не надо, – сказала она.

Илеша заметила ее реакцию. Взгляд Илеши блуждал между лицом Карис и сгустившейся массой ее тени.

– Не уверена, – ответила она. – Возможно, слышала, но лишь мимоходом. Ничего, что застряло у меня в памяти.

– Поспрашиваешь?

Карис досадливо фыркнула.

– Ферайн, нет. Зачем тебе лишнее внимание с их стороны? Просто забудь о них.

Тень коснулась ее ладони. Она не могла понять, извиняется он или пытается успокоить.

– Значит, они все еще там.

– «Они» – это кто? – спросила Илеша.

– Клан очень богатых и очень старых лицекрадов, – ответил он.

– Ферайн! – Илеша склонила голову набок. – Я думала, что лицекрады – детские сказки.

– Они пытались меня завербовать.

– И ты хочешь, чтобы я их выследила?

– Тебе придется действовать крайне осторожно. Ничего такого, что могло бы вывести на твой след.

– За кого ты меня принимаешь? – усмехнулась она.

– Просто говорю: будь осторожна. – Тон Ферайна стал мрачнее. – Не знаю, насколько широка их сеть, но у них есть как минимум один информатор в МИДе. Если обнаружишь, что надо копать глубже, прекрати.

– По-твоему, они настолько опасны?

– Да. И мстительны.

Илеша кивнула.

– Только по верхам. Я буду следить за каждым своим шагом.

– Не надо тебе вообще ни за чем следить, – резко вступила Карис. – Стоит им прослышать, что ты задаешь вопросы, как они придут за тобой. А потом и за мной, как только выяснят, откуда ты о них знаешь.

Илеша смахнула невидимую пылинку со складок блузы.

– Это если меня поймают, – сказала она. – А теперь я хотела бы поговорить с Ферайном наедине, пожалуйста.

Карис нахмурилась, проглотив возражение, и поднялась со скамейки. «Ладно. Глупые, высокомерные вонючки». Она прошла мимо Илеши по тропинке. «В любом случае не мои проблемы». Сложись все как надо, она затерялась бы в Торайге задолго до того, как Вухас постучался бы в дверь, а пойди дела хуже, благодарные стали бы меньшей из ее забот. Но неужели Ферайн полагал, будто Общество не пронюхает, что кто-то сует свой нос в их дела? Илеша понятия не имела, во что ввязывается. Да, им рисковать, им совать головы в петлю – но как только явятся лицекрады, они оба пожалеют об этом.

Боль сдавила грудь тонкой проволокой, стоило приблизиться к пределу досягаемости тени – тьма у ног натянулась как бечева. Карис остановилась, гнев утих. Из-за спины ветер доносил невнятную речь Илеши. Опавшие листья зашевелились на земле, коричневые, сухие, мертвые. Ферайн что-то ответил, и Илеша удивленно рассмеялась.

«Он скучал по ней».

Карис провела пальцами по волосам. Она уже знала. И все же, то, как они говорили, как Ферайн потянулся к Илеше за домом, их близость… она не ожидала, что это будет так очевидно или что его облегчение и привязанность будут жечь, словно ссадина. Ее будущее поставлено на карту, и вот она стоит, разочарованная, обнаружив, что у Ферайна есть жизнь вне ее тени. Она пнула полевые цветы. Смешно. Все это не имело значения.

Илеша и Ферайн разговаривали недолго, может быть, минут пять. Время тянулось патокой. Карис ждала, ждала и наконец почувствовала, как давление в груди ослабевает – тень возвращалась. Хруст листьев под ногами Илеши заставил обернуться.

– Поговорили? Если хочешь еще…

Илеша отмахнулась от предложения, прежде чем Карис успела договорить.

– У нас все в порядке. Я больше тебя не задержу.

Ферайн вернулся на свое привычное место, прохладно расположившись рядом с Карис. Она старалась не обращать внимания на то, как расслабились от его близости плечи.

– Прости. Последние несколько недель для тебя были тяжелыми.

– Бывало и хуже.

Взгляд Илеши был оценивающим, словно она смотрела на Карис по-новому, переосмысливала ее.

– Судя по тому, что рассказал мне Ферайн, тебе пришлось нелегко. Позаботься о нем за меня, ладно?

Карис не знала, что ответить, поэтому просто кивнула. Илеша, казалось, удовлетворилась этим. Она, поравнявшись с Карис, мягко, как бы случайно, коснулась ее руки. Вблизи ее духи пахли кедром и дождем.

– Я зайду еще, когда у меня будет чем поделиться, – прошептала она.

Карис почувствовала волнение.

– То есть… да, – сказала она. – Хорошо.

Илеша рассмеялась и двинулась дальше, оставив Карис на опушке. Шагала она быстро, решительно, волосы ее блестели на солнце. Она наверняка знала, что Карис наблюдает за ней, но ни разу не оглянулась.

Тень Карис скользнула по ее боку.

– Как она тебе? – спросил Ферайн.

– Она грозилась разрушить мою жизнь.

– Но она тебе понравилась.

– Не понимаю, почему это так важно для тебя.

– Потому что мне важно, что ты думаешь. И потому что ты краснеешь.

Карис провела рукой по лицу.

– Ничего не краснею. И тебе не следовало рассказывать ей о Торайге.

– Все еще злишься?

Илеша дошла до конца улицы и, повернув на запад, к мосту, пропала из виду. Карис покачала головой.

– Знаю, я могу показаться… неразумной, – неохотно сказала она. – Мне просто… мне нужно верить, что Торайг поможет.

Тень на секунду прижалась к ее плечу, и она ощутила тянущий свет.

– Я знаю, – сказал он. – Так и будет.

Когда Карис вернулась в дом, Винола сидела внизу за столом на кухне и с рассеянным лицом доедала увядший салат. Книги лежали стопкой на разделочном столике. Нога аритмично постукивала по ножке стула.

Хотя отсутствие Хаеки бросалось в глаза, Карис не стала спрашивать. Ну и что, что благословенная морем расстроена? Неужели теперь ей придется делать вид, будто ничего не произошло, сидеть и придумывать новые письменные упражнения? Нет, Хаеки ясно обозначила, кому верна. Какое имел значение прилив гордости, который Карис испытывала всякий раз, когда ловила Хаеки на том, как она беззвучно произносит буквы на уличных вывесках, на витринах магазинов, на корешках книг? Какое ей дело до того, что Избранная Нульер стала чаще улыбаться, прониклась симпатией к Ферайну, иногда тихо напевала себе под нос, когда оставалась одна? Это было всего лишь иллюзией, баловством, а теперь все кончено. Так лучше – в итоге одним отвлекающим фактором, одним сожалением меньше. Карис оглядела кухню в поисках возможных источников соленой воды. Взяла две чашки со стола и вылила их остатки в раковину. Винола оторвалась от еды.

– Подруга Ферайна? – спросила она.

Карис уклончиво отмахнулась. Ученая вернулась к салату.

– Не срывайся на Хаеки, – сказала она. – Она в трудном положении, и ты это знаешь.

Карис вымыла чашки и поставила их вверх дном на решетку. Через кухонное окно она увидела Линдли и ее друзей – группу молодняка в яркой одежде. Компания расположилась на траве, некоторые пары прижимались друг к другу, положив головы другу или подружке на ноги или на животы. Они жевали оск, пили из темных бутылок. Один из них, парень с волнистыми каштановыми волосами и неприятно полуоткрытым ртом, стоял и жестикулировал, словно артист. Все выглядели нетрезвыми с большим перебором.

«Хотя бы Линдли получила то, что хотела». Карис наклонилась над стойкой. На подоконнике выстроились в ряд декоративные глиняные тыквы, до сих пор она не обращала на них внимания. Взяла одну – внутри хлюпнула вода. Нахмурившись, она опрокинула ее в раковину.

– Не знаешь, когда ждать Ревина? – спросила она, потянувшись за следующей тыквой.

– Нет.

Карис сполоснула тыльную сторону ладони и попробовала воду на вкус. Поморщилась. Точно: соль. Вот она, неоспоримая и чистая. Придется проверить каждую комнату в доме, и, несомненно, Хаеки припрячет еще сосуды, какие только сможет найти. Как в глупой игре в догонялки.

Кудрявый парень неторопливо подошел к сидевшей на траве Линдли, не переставая размахивать руками и декламировать. Он довольно комично похлопал ее по макушке. Остальные захихикали, а мальчик ухмыльнулся. Линдли посмотрела на него широко раскрытыми глазами и моргнула.

«Я никогда не вела себя в детстве так непонятно», – кисло подумала Карис. Хотя, по ее мнению, тогда возможностей было меньше, да и средств опьянения тоже. Ее жизнь в том возрасте казалась маленькой и ограниченной, а ее представление о кайфе сводилось к краже бутылки рифового вина из храма. Оглядываясь назад, она понимала, что это был всего лишь мелочный бунт: она перелила вино в пустую бутылку, наполнила храмовую бутылку уксусом, а затем разделила напиток с Хаеки и Оборо на пляже. Тогда этот жест казался таким важным, таким сильным. Она помнила, что серебристая сладость вина была не похожа ни на что, когда-либо ею испытанное, – вкус мира, до которого ей было не добраться. Все трое тогда затихли, впитывая напиток, слушая плеск волн на песке и свист ветра в расщелине. Оборо лежал рядом с ней, а Хаеки босиком ходила по мелководью. Никто так и не раскрыл ее преступления.

Все дело в Нульер. Вестница наверняка знала. «Неудивительно, что она меня невзлюбила».

Снаружи друзья Линдли перестали смеяться. По какой-то причине все они, словно завороженные, смотрели в пустоту над головой Линдли. Карис поставила на место последнюю тыкву, кожу покалывало. Эта неподвижность подростков казалась неестественной, жуткой, они совсем замолчали. На краю слуха у Карис раздался высокий скулящий звук.

Она бросилась туда, не раздумывая, пересекла комнату и выскочила через заднюю дверь в сад за считаные секунды. Винола в тревоге окликнула ее, но Карис не слышала.

Линдли застыла на лужайке. Даже издалека Карис видела, как потемнела ее одежда: девушка блестела ржаво-бронзовой жидкостью, она стекала и капала с ее кожи, собираясь в лужу под ней. Ее поза стала неестественно жесткой, словно плоть кальцинировалась. Скулеж усилился. Карис разорвала Завесу.

Изуродованная эфиритская производная зависла в воздухе над головой Линдли, сияя, словно корона: клубок яркого света, разматывающийся и впивающийся жадными щупальцами в ее череп. Она дергалась и ужасно визжала, разрастаясь. Мальчик с волнистыми волосами крикнул что-то – невнятный набор строк, – и чары распространились наружу.

Карис проникла своими чувствами в болезненно светящуюся массу и разорвала ее на части.

Формула распалась, свет рассеялся и погас. Линдли завалилась, дрожа, как раз когда Карис добралась до нее. Она упала на землю рядом с девушкой, выискивая любые следы болезненного света, но те мерцали, словно падающие искры, уже безвредные. Хаос Завесы вокруг нее улегся. Его цвета перестали бурлить, все затихло, визг пилы смолк.

– Оно исчезло, – прошептал кто-то из подростков.

Линдли застонала и схватилась за голову. Карис тяжело дышала, сердце бешено колотилось. Опоздай она на несколько секунд… Она сглотнула, ее разум догнал инстинкты. Эти чары могли уничтожить их всех в саду. Карис подняла взгляд на парня с волнистыми волосами.

– Ты что, – прохрипела она, – сдурел?

При виде ее лица парень отступил назад. Его вялые, безжизненные губы раздвинулись, словно он забыл закрыть рот. Затем выражение стало оборонительным.

– Это была случайная ошибка, – заявил он.

– Ты чуть не растворил ее! – Карис одним движением поднялась и подошла к нему. – Какого хрена ты пытался навязать другому человеку эфиритские производные?

Несмотря на промелькнувшую на лице тревогу, парень не сдвинулся с места. Долговязый, на голову выше Карис, ему было лет семнадцать. Он поднял руки в примирительном жесте:

– Расслабься. Все было под контролем.

Она толкнула его в грудь.

– Ничего ты не контролировал, невежественный мелкий засранец. Думал выпендриться перед друзьями? Думал, все это шутка? Ты вообще ничего не понимаешь в том, что делаешь.

– Полегче. – Он оттолкнул ее руки и попытался презрительно улыбнуться. – Ты кто вообще?

– Не волнуйся, Карис, – с тревогой сказала Линдли. Ей удалось выпрямиться, хотя она все еще держала голову руками. – Куинн на самом деле поэт. Он очень хороший. Его приняли в…

– Меня не нужно защищать, спасибо, – фыркнул парень.

– Поэт? – прорычала Карис.

– Да, вот почему у него так хорошо получаются эфиритские чары. – В голосе Линдли слышались слезы. – Потому что это просто поэзия.

Карис почувствовала, что вот-вот окончательно свихнется. Она вздохнула.

– Это что, импровизация? – спросила она.

Несмотря на ситуацию, Куинн, так звали парня, выглядел весьма довольным.

– Да, – ответил он. – Это моя собственная разработка.

Карис невнятно выругалась. У нее за спиной Винола поспешила через лужайку к Линдли и присела с ней рядом.

– Ты в порядке, дорогая? – спросила она. – Ты вся мокрая. Что случилось?

– Все хорошо, – неуверенно ответила Линдли. – Все прекрасно. Мы просто развлекаемся, пожалуйста, не поднимай шума.

Несколько ее друзей поднялись с травы. Они нервно поглядывали на Карис и Винолу. Атмосфера была напряженной. Куинн сунул руки в карманы, изображая презрение.

– Извини, Линдс, просто мне с вами было скучно, – протянул он.

Линдли жалобно всхлипнула, и остатки терпения Карис испарились.

– Убирайся! – выкрикнула она.

Куинн ухмыльнулся, словно счел ее приказание нелепым.

– Ох как страшно. И что ты мне сделаешь?

Одна из девиц хихикнула. Карис не сводила глаз с парня, ничего не говоря. Краем глаза она заметила, как сгустилась ее тень. Все еще улыбаясь, Куинн наклонился к Карис вплотную. Он скорчил рожу, глаза его издевательски выпучились. Карис замерла, не отводя взгляда. Она чувствовала его дыхание. Потом заметила проблески сомнения, затем разочарования, но никак на это не отреагировала. В тот момент, когда парень понял, что его запугивание не сработает, ей показалось, что он вот-вот ее ударит. В результате он натянуто рассмеялся, громко и грубо, и отвернулся.

– Ничего, – сказал он. – Я так и думал. Повторяю: я все равно хотел уйти, сучка.

Он сплюнул на траву и направился к боковой калитке, на ходу наклонившись, чтобы поднять полупустую бутылку. Калитка скрипнула на петлях и лязгнула, закрываясь за ним. Несколько секунд никто не двигался.

– Настоящий поэт, – презрительно заметила Карис.

Оставшиеся подростки держались поодаль, и им было явно не по себе. Некоторым хватило такта выглядеть виноватыми, большинству же просто было неловко. Никто не проронил ни слова. Один из них подхватил свою сумку и двинулся вслед за Куинном. Другие последовали за ним, избегая взглядов со стороны. Проходя мимо, брюнетка пробормотала Линдли неловкие извинения.

– О, все в порядке. Не волнуйся. – Линдли попыталась улыбнуться, но девушка заторопилась, словно испугавшись, что ее могут остановить.

Никто не попрощался. Линдли громко окликнула их:

– Ребята, простите! Завтра увидимся?

Никто ей не ответил. Калитка захлопнулась. Улыбка Линдли увяла, задрожала нижняя губа. Винола нежно погладила ее по спине.

– У тебя что-нибудь болит? – спросила она.

– Нет-нет. – Линдли сглотнула. Потом вдохнула неглубоко и тут же расплакалась. – Я в порядке.

– Тс-с, успокойся.

– Я хотела, чтобы всем было весело. Они всегда проводят каникулы вместе, у них столько историй, и мне казалось… Я хотела…

Винола обняла Линдли за плечи.

– Ты просто распереживалась. Все будет хорошо. Пойдем, мы отведем тебя в дом.

Торайгианка уговорила Линдли пройти на кухню, бормоча что-то успокаивающее. Она усадила девочку на стул и подогрела тазик с водой, пока Карис, следуя указаниям Ферайна, шла к бельевому шкафу и доставала полотенце. Линдли выглядела измученной, но физически невредимой. Она грустно кивнула, когда Карис протянула ей полотенце.

– Спасибо, – сказала она. – И извини. Куинн просто чувствительный.

Карис могла бы приписать подростку множество качеств, но чувствительность среди них не значилась. Однако сейчас было неподходящее время, чтобы говорить об этом Линдли. Винола поставила таз на стойку и погладила девушку по спине.

– Чего-нибудь попить? – предложила она. – И если дашь мне пару минут, я приготовлю тебе настоящую ванну. Тебе, пожалуй, стоит переодеться.

– Шоколад? – неуверенно спросила Линдли.

– Я могу. – Винола подошла к плите. – Карис, хотите шоколада?

После Вухаса Карис здорово сомневалась, что сможет когда-нибудь снова пить шоколад. Она отказалась и села напротив Линдли. Девушка протерла полотенцем лицо и шею. Когда она опустила ткань в воду, та окрасилась в темный оранжево-бурый цвет.

– Ты уверена, что с тобой все в порядке? – спросила Карис.

Линдли кивнула и снова икнула. Она поболтала тряпкой в миске.

– Как ты это сделала? – спросила она.

– Что сделала?

Линдли отжала воду из полотенца.

– Развалила Куинновы стихи. Как ты их распутала? Как у тебя так быстро получилось?

Винола у плиты резко вздохнула. В голове у Карис все сразу встало на места: подростки, уставившиеся в пространство над головой Линдли, мальчик, говорящий, что оно исчезло, явная тревога Куинна, когда формула разрослась со скрипящим звуком. Во время происшествия она была слишком сосредоточена, чтобы уделять этому хоть какое-то внимание, но теперь…

– Ты умеешь открывать Завесу? – недоуменно спросила Карис.

Замешательство на лице у девушки сменилось настороженностью.

– Открывать что? – спросила она, чуть смутившись.

Винола застыла. Карис растерялась.

– Завесу. Если ты видела, как я разбираю ту производную…

– Не понимаю. Ты говоришь о Сиянии?

«Сияние?»

– Нет, я… ты видела чары, те, которые Куинн применил к тебе. Ты и твои друзья, все это видели?

Линдли втянула голову в плечи, словно заподозрив ловушку:

– Ну да. И еще кое-что другое. Но если ты видишь Сияние, значит ты и забираешь его, верно?

– Забираешь что? – Казалось, беседуют двое глухих. – Я глашатай смерти. Я могу получить доступ к Завесе, когда захочу.

Губы Линдли приоткрылись в тихом «о-о». Глаза ее распахнулись от испуга, она сжала в руках полотенце.

– Я не знала, – сказала она. – Карис, прости меня, это ужасно. У меня не было…

– Линдли, что ты несешь?

Девушка вздрогнула, чуть не опрокинув тазик с водой. Ее взгляд автоматически метнулся к Виноле за помощью, но ученая, похоже, онемела от потрясения.

– Полегче, – шепнул Ферайн. – Ты ее пугаешь.

Ему не нужно было ничего говорить, Карис и сама это видела. Тревога на лице Линдли заставила ее почувствовать себя монстром.

– Прости. – Карис смягчила голос. – Мне не следовало на тебя кричать. Я просто переволновалась.

Линдли помедлила, затем кивнула. Она бросила полотенце в тазик, сунула руку в карман и достала оттуда небольшую жестянку. Снаружи банка была разрисована аляповатыми слонами. Линдли открыла крышку и подвинула ее через стол к Карис.

– У Куинна есть друг, который их добывает, – сказала она.

Внутри банки нашлось около полусотни желтых шариков размером с горошину. Полупрозрачные, желеобразные бусины цвета солнца, их можно было принять за леденцы или конфеты. Карис взяла банку и поднесла ее ближе к свету. Та оказалась тяжелее, чем выглядела, шарики внутри были плотными, как свинец.

«Маленькие желтые бусинки, немного похожие на икру. Явно галлюциногенные».

– Что это? – спросила Винола приглушенно. Она поправила очки и наклонилась над столом, чтобы рассмотреть ближе. – Они похожи на святые дары, ими причащают во время церемоний на Торайге.

От бусин исходил странный запах – аромат какого-то незнакомого растения или специи, резкий, землистый. Карис прищурилась. Выглядели они смутно знакомыми, где-то она такие уже видела, но те были немного… другими. Она не могла вспомнить, что в них было другого, но вид шариков сразу же вызвал у нее тошноту.

– Некрат? – спросила она.

Линдли снова кивнула, едва заметно.

Карис поставила банку и откинула волосы назад. В голове зазвучал голос Маришки на кухне в Сайкамите: «…добавляет острых ощущений… изначальная богохульная суть затеи».

– Ты принимаешь трупный наркотик? Ты и твои друзья.

Девушка в полнейшем расстройстве уставилась на собственные руки.

– Это не вредно, – промямлила она. – Это просто… просто развлечение. Все его принимают, говорят…

– Трупный наркотик? – переспросила Винола.

– Думаю, ты заслуживаешь друзей получше, – сказала Карис.

Глаза у Линдли снова заблестели. Она сердито смахнула слезы.

– Они не всегда такие, – сказала она. – Откуда ты знаешь?

– Один из них сегодня чуть тебя не убил. – Карис закрыла крышку банки и откинулась на спинку стула. – И похоже, не больно-то раскаивается.

Линдли крепко вцепилась в ткань у себя на коленях.

– Нельзя так говорить. Куинн же сказал тебе, это случайно получилось.

– Уверена, что так и было. Я не хочу тебя обидеть, Линдли.

Винола положила руку на плечо девушки.

– Довольно об этом. Карис, вы не выльете воду из таза? Только надо вылить снаружи. Смывки могут вступить во взаимодействие с чарами водопроводной системы.

Карис сомневалась, что канализации Элудии грозит реальная опасность, но встала, взяла банку с некратом и сунула себе в карман. Линдли не стала возражать. Она даже не взглянула на Карис.

На улице, под полуденным солнцем, вода цвета сгнивших персиков блестела маслянисто и скользко. Карис дошла до конца сада и вылила жидкость на землю в тени пары старых кипарисов.

– У нее наверняка припрятано еще, – сказал Ферайн.

Карис выпрямилась и оглянулась на дом.

– Каким образом прием некрата позволяет проникнуть сквозь Завесу? Это сила эфиритов, сила глашатая смерти. Поглощение останков мертвых Бхатума не должно даровать ту же способность кучке безрассудных подростков.

– Ты с этим знакома?

– Слышала, но никогда раньше не сталкивалась. Ты правда считаешь, что оно позволяет им видеть сквозь Завесу?

– Не знаю, что и думать.

Толпа одурманенных наркотиками потенциальных глашатаев смерти, не знающих бремени контракта. Карис не могла долго думать об этом – о том, что вареслийские дети могут запросто получить доступ к силе, которая стоила ей души.

– Они что-то видели.

Когда она вернулась, на кухне пахло шоколадом. Кастрюля, оставленная без присмотра, тихонько побулькивала на плите, а в трубах где-то над головой шумела вода. Должно быть, Винола набирала для Линдли ванну, как обещала. Карис сняла шоколад с огня, чтобы не пригорел.

Банка с некратом оттягивала карман. Карис потрогала пальцем ее помятую крышку. Она забрала ее у Линдли безо всякого плана, в тот момент это показалось ей правильным. Однако теперь Карис не знала, что делать с желтыми бусинами. Продать их? Выбросить? И так плохо, и этак нехорошо. Первый вариант значил просто украсть у Линдли. Второй был неуважением к покойникам. Карис вздохнула, вышла из кухни и поднялась на второй этаж. В любом случае нелогично. Для Вестника, из которого произвели некрат, это не имело никакого значения, он все равно умер. А она – отступница, так что ей тоже без разницы.

Не то чтобы она собиралась устраивать для бусин похороны. Но Сабастер их заберет, она это знала. Ее господин с восторгом добавит некрат в свою коллекцию Бхатума. Тогда больше благосклонности, больше почестей для нее. Как раз то, что ей нужно: чтобы эфирит поверил, что она преподносит ему свадебный подарок. Последний знак внимания перед их клятвами, перед тем, как он осуществит супружескую близость…

Карис прошибло потом. «До этого не дойдет. Торайг. Сосредоточься на Торайге». В конце коридора Винола разговаривала с Линдли. Карис вошла в спальню, окна которой выходили на улицу, и тихо закрыла за собой дверь.

В комнате было прохладно и чисто, все осталось таким же, как утром. Только у нее на подушке лежала маленькая фигурка слона. Вырезанная из желтого дерева и отполированная до блеска, на белом льняном полотне она сияла, словно янтарь. Карис медленно подошла к кровати и взяла ее. Статуэтка удобно расположилась в ладони, успокаивающе гладкая и тяжелая. Она видела такого же в лавке Хетана в Тушайте.

Карис опустилась на кровать, держа подарок в руке. В груди болело. Мысленно она видела, как Хаеки проскользнула в комнату и осторожно положила слоника на подушку. По какой-то причине это видение наполнило ее невыносимой печалью. Маленькие черные камешки заменяли слону глаза, хобот изящно изгибался. Карис провела пальцем по его лбу.

Ей отказали в благодати Ориков, милость Единой не для таких, как она. И все же Хаеки протянула руку. Всегда протягивала. Хаеки, благословенная морем и незапятнанная, не ведающая, что слоны отвергли ее, Карис. Хаеки, подкладывающая свой подарок для Карис, не подозревая, что он для нее означает.

Ревин вернулся домой в сумерках, выбравшись из серой виляйки под сень собственного дома. Карис увидела его в окно и заметила, как он говорит что-то себе под нос. В отличие от человека, с которым ее познакомили на станции всего несколько дней назад, сейчас он был рассеян и явно не в духе. Долгие часы в университете, казалось, измотали его. Когда она встретила его у входной двери, он вроде бы обрадовался, увидев ее.

– О! – сказал он. – Кас Эска. Хорошо.

Однако тон его говорил о противоположном. С момента их первой встречи в его кабинете Карис почти не видела отца Ферайна, но тем не менее у нее сложилось впечатление, что он ее недолюбливает. И не потому, что она мерсийка, или, по крайней мере, ей так казалось. Она заметила, что с Хаеки он вел себя любезно и услужливо. К Виноле он был равнодушен, Линдли его слегка раздражала – судя по всему, он был настроен против нее. Хотя Ревин разговаривал всегда безупречно вежливо, его вежливость ощущалась холодной и фальшивой.

– Я надеялся поговорить с Ферайном сегодня вечером, – сказал он. Кожа у него отдавала желтизной, ржавые глаза помутнели. – Мне нужно показать ему кое-что в старом секторе.

– Конечно, – быстро ответила Карис. – Винола тоже хотела побеседовать с вами. Она полагает, что нашла способ нейтрализовать эффект конструкта.

– Хорошо. Я выслушаю ее, прежде чем мы уйдем.

Карис ожидала, что Ревин будет рад этому сообщению, но, похоже, он едва обратил на него внимание.

– Она считает, что знает, как вылечить Ферайна.

– Хорошо, – рассеянно повторил он. – Очень хорошие новости. Вы готовы выйти через полчаса?

– Ох, отец, держи себя в руках, – прошептал Ферайн из тени. – Ты меня позоришь.

– Да, – ответила Карис.

Ревин окинул взглядом ее одежду и подавил вздох.

– Вам стоит одеться поприличнее.

Карис взглянула на свою заляпанную рубашку.

– Точно.

Линдли спала, а Хаеки все еще не было. Войдя в их с Винолой общую комнату, Карис обнаружила ученую сгорбившейся в кровати и записывающей неразборчивым почерком в блокнот чарформулы. Глубоко погруженная в свои мысли, она несколько секунд не реагировала на появление Карис, затем опустила карандаш.

– Ревин вернулся?

– Хочет поговорить с Ферайном и не одобряет мой наряд. – Карис подошла к шкафу и достала запасную рубашку. – Я пыталась донести до него вашу гипотезу об эффекте конструкта, но не уверена, что он понял. Кажется, он чем-то расстроен.

– Вы объяснили, что это срочно?

– Он не слушал. Думаю, будет лучше, если это скажете вы.

Винола сунула блокнот под мышку и встала.

– Я с ним поговорю.

Карис подождала, пока ученая выйдет, прежде чем снять запачканную рубашку и отложить ее на полку, чтобы потом постирать. Край запасной блузы распустился, ткань истончилась и выцвела от времени. Она натянула ее через голову и расправила. Раньше это не казалось важным, а теперь она вдруг осознала, что вся ее одежда изношена и уныла. Не то чтобы она стремилась произвести впечатление на Ревина, просто ей не нравилось, как он на нее смотрит. Как на нечистую, бельмо на глазу, чужую в его идеально прибранном, пустом доме. Внизу раздался приглушенный голос Винолы. Карис взяла с полки расческу и причесала волосы. На других он никогда так не смотрел.

«И давно я сделалась такой трепетной?»

Она убрала расческу и направилась по коридору в ванную. После купания Линдли в воздухе витал угасающий аромат лаванды, зеркало над раковиной все еще запотело по краям. Карис протерла его полотенцем.

Ее отражение приветствовало ее. Она увидела себя такой, какой должны видеть ее другие: гладкие, коротко стриженные волосы, опущенные уголки губ, глубокие морщины вокруг глаз. Ничего мягкого, ничего яркого. Она казалась старше своих лет, выглядела замученной и печальной. Карис коснулась под правым глазом щеки, разглаживая складку. Смена одежды ничего не исправит, потому что под ней она останется прежней. Это было ее лицо, то, что видел в ней мир. То, что видел Ревин.

То, что видел Ферайн.

Ей даже не было больно, разве только совсем немного. С чего бы? Илеша ни в какое сравнение не идет – кожа как шелк, глаза как уголь, движения быстрые, уверенные, непринужденные. Ничто в бледной, тусклой фигуре в зеркале не могло с этим сравниться, и Карис в этом плане не питала никаких иллюзий. У Ферайна имелась своя жизнь, к которой он мог вернуться. Ферайн оставит этот кошмар позади, помирится с Илешей и останется в Элудии. Он будет счастлив.

– Что случилось? – тихо спросил он ее.

Она хотела, чтобы он был счастлив.

– Карис?

Она наклонилась и плеснула себе водой в лицо.

Когда она спустилась вниз, Ревин уже ждал ее у двери, барабаня пальцами по ноге с еще более недовольной миной. Видимо, разговор с Винолой не задался. На улице сгустился мрак, и тени удлинились.

– Поедем на виляйке, – сказал он. – Это не займет много времени.

Прохладный ветер сумерек быстро рассеивал послеполуденный зной. Карис последовала за Ревином к машине и забралась внутрь. Он сел у окна, отвернувшись от нее. Она устроилась на другом сиденье, переплетя пальцы на коленях. Виляйка покатилась вперед.

– Куда мы едем? – спросил Ферайн.

– Увидишь, – ответил его отец.

Карис не поднимала глаз. Ее руки были изрыты шрамами, на изгибе запястья и между большим и указательным пальцами притаились морщины и бороздки.

Какая разница, что она чувствует. Карис никогда раньше не встречала никого, похожего на Ферайна, вот и все. Впрочем, это не имело значения – если у нее и есть какой-то шанс на будущее, то лишь на Торайге, и ее единственная надежда на выживание зависит от того, чтобы никогда больше его не видеть. Трудно, конечно, но надо подходить к этому практично. Чем быстрее они расстанутся, тем скорее она привыкнет к его отсутствию, тем скорее свыкнется с этим мучительным отстранением от него. Пусть они попрощаются как друзья: она пожмет Ферайну руку, поблагодарит его и будет радоваться, что вообще знала его.

– Ты расстроена, – прошептал Ферайн. – Почему? Это из-за отца?

Хуже и глупее всего было то, что какая-то часть ее хотела, чтобы разлука не состоялась. Это противоречило всем разумным доводам, но когда Винола предположила, что связь может быть постоянной, тихий предательский голосок в голове Карис прошептал: «Разве это плохо?» На долю секунды она почувствовала облегчение. Затем ей стало стыдно – она знала, что заточение причиняет Ферайну неудобства, знала, что он хочет вернуть собственное тело, и если Сабастер отзовет ее, пока они связаны, она обречет на муки их обоих. Не говоря уже о том, что власти Торайга немедленно обнаружат действующую привязку и запретят ей въезд, независимо от подлинности документов.

Так нельзя. Она потеряет его, как и всех остальных. Другого выхода не было.

– Это из-за меня? – спросил Ферайн.

Его беспокойство пронзило ее, словно иголка. «Да. Из-за тебя». Карис отвернулась к окну.

– Я в порядке, – беззвучно прошептала она.

– Ты можешь мне рассказать. Я хочу, чтобы ты это сделала.

«Я в порядке», – молча повторила она.

Хотя Ревин и обещал, что поездка будет недолгой, сумерки уже сгустились, перейдя в ночь, прежде чем виляйка замедлила ход. За все время поездки отец Ферайна ни разу не посмотрел в сторону Карис и не заговорил с ней. Его молчание таило в себе осуждение, оно камнем висело в воздухе. Ферайн пару раз пытался его разговорить, но Ревин отвечал коротко и ровным невозмутимым тоном. Они остановились в парке у края плато, долина за ним была скрыта стеной высоких вечнозеленых деревьев.

Перемещения Карис не заводили ее в этот район города, но Ферайн четко знал, где они находятся. Он казался раздраженным, его голос прозвучал резко:

– Почему сюда?

Ревин толкнул дверцу. Он сошел с виляйки и направился к деревьям.

– В качестве напоминания, – ответил он.

Карис последовала за ним. Звуки Элудии здесь были странно приглушены. Всего несколько минут назад они миновали торговый район с ресторанами и барами, но в лунной тени парка музыка и смех превратились в отдаленный гул. Незнакомые ночные птицы щебетали в ветвях, мелодично перекликаясь, и звенели цикады. Тропинка, по которой шел Ревин, вилась сквозь высокую траву, словно выложенная из цельного камня глубокого темно-синего цвета с более бледными прожилками полупрозрачных кристаллов. Сквозь полумрак Карис мельком увидела движущиеся фигуры, быстрые, словно рыба в реке.

– Ночные Пути, – пояснил Ферайн, проследив за ее взглядом. – Они проходят через весь старый сектор. Амбавар проложил эти тропы собственной кровью, они нерушимы. Если ты заблудился, они приведут тебя домой. Если два человека ищут друг друга, их пути сойдутся. Поэтому их еще называют Дорогой Влюбленных – она приведет тебя туда, где в тебе нуждаются.

Она слегка улыбнулась.

– Вам с Илешей пригодилось?

– И не раз.

Впереди Ревин оглянулся с ноткой нетерпения. Карис ускорила шаг, чтобы догнать его. Чистый, резкий и прохладный воздух пах зеленью, словно из веток выжали сок. За линией вечнозеленых деревьев плато круто уходило вниз, и Карис впервые заглянула в чашу долины. У нее перехватило дыхание.

Сооружение частично погрузилось в землю, но все еще возвышалось как минимум на двести футов над дном долины и пело, не издавая никаких слышимых звуков, но Карис все равно услышала их – чистая, нежная мелодия, пронизывающая темноту и проникающая в ее голову. Не голос, не струнные, не флейты, не вибрирующие клавиши, а музыка, не оформленная, чувство, скрытое за нотами. Волосы встали дыбом. Несколько секунд она даже не понимала, что перед ней.

– Удивительно, правда? – сказал Ревин.

Поющий Полумесяц излучал собственное неземное сияние, проливая шелковистый свет на луг из черных цветов у его подножия, на древние кизилы, цветущие белым кольцом вокруг него. Казалось, он был создан из прозрачной сверкающей воды, постоянно падающей, и сквозь светящийся серп двигались призрачные, незримые фигуры, рассеивающиеся и появляющиеся вновь. Это зрелище наполнило Карис необъяснимой тоской.

– Поперечный разрез артерии Единой. – Ревин смотрел вниз, на долину. – Во всем мире нет места к ней ближе – самый драгоценный дар Амбавара.

Карис отвела взгляд, и пение внутри нее стихло. Тело сделалось легким и неустойчивым. Она выдохнула.

– Зачем ты сюда нас привел? – прямо спросил Ферайн.

Ревин, казалось, не удивился и не обиделся на вопрос сына. Он подошел к краю плато и остановился. Тень Карис сократила расстояние до него.

– Просто скажи мне, – сказал он. – Потому что, если хочешь что-то доказать…

– Мне нужно, – Ревин говорил нарочито медленно, – чтобы ты вспомнил, частью чего являешься.

Тень усмехнулась.

– Что ты презираешь, от чего отворачиваешься…

– Что заставило мою мать спрыгнуть с крыши? – голос Ферайна был язвительным и таким холодным, каким Карис его еще никогда не слышала. – Не нужно напоминать мне о дарах Амбавара. Я при всем желании не смог бы о них забыть.

Ревин сцепил руки за спиной. Стоя в одиночестве, он выглядел странно хрупким.

– История имеет цену, – сказал он. – Мы не всегда вольны решать, кто ее платит.

– Да что ты говоришь.

– Ферайн, Жосель мертва, и я оплакиваю ее, но это не умаляет твоего дара. Ты живая память об Амбаваре и о ней.

Тень Карис исказилась.

– Я тебе не экспонат в коллекции.

– Ну что ты как маленький. Я говорю, что у тебя есть обязательства – перед твоим наследием и Вареслией, – которые важнее твоих личных обид.

– О, обяза-а-ательства? – протянул Ферайн. – И что это, интересно, за обязательства?

– В силу твоего происхождения…

– Раскрыть убийство представителей посольства? Разве я не идеальный номинальный лидер для твоего крестового похода? Выживший, потомок Амбавара, вернувшийся, чтобы обрушить божественное возмездие на мерсийских отступников. Ты так думал?

Лицо отца помрачнело.

– В силу твоего происхождения у тебя есть обязанности.

– Знаешь, когда я увидел тебя на станции, я подумал: «Может быть, ему не все равно», – рассмеялся Ферайн. – «Впервые в жизни, возможно, мой отец действительно беспокоится обо мне». Мне следовало бы догадаться. Ты всегда думал только о дурацкой имперской идее.

Голос Ревина стал хриплым: четким, сдержанным и полностью лишенным тепла.

– Меня поражает, что ты до сих пор не изменился, – сказал он. – С самого детства ты всегда требовал, требовал, требовал, ни на секунду не задумываясь, чего стоит твой эгоизм. Никакого понимания бремени, долга или жертвенности – все крутится вокруг тебя, правда?

– Неправда.

Голос Карис прозвучал тихо. Во время спора она подозревала, что Ревин почти забыл о ее присутствии. Его плечи напряглись при звуке ее голоса, и он повернулся к ней. Она встретила его взгляд, не дрогнув.

– Мне кажется, вы плохо знаете своего сына, – сказала она.

Выражение лица Ревина было трудно расшифровать. Но враждебность в нем чувствовалась очевидно.

– Слабость моего сына – не ваша забота, кас, – сказал он. – Он создан для более великих дел. Я просто хочу, чтобы он помнил об этом в ближайшие дни.

– Не называйте его слабым.

Ревин презрительно хмыкнул. Он повернулся к Полумесяцу.

– Я могу открыть Рассекатель, – сказал он.

Ферайн напрягся. Карис почувствовала, будто из ее легких вышибли воздух.

– Вы можете… вы разобрались? – спросила она.

– Я изучал эту реликвию годами, никто в Элудии не знает больше о тонкостях ее разрешений. Да, я разобрался. Если у кас Диасен есть средства исцелить Ферайна, то я готов внести свою долю. Уверен, для вас это будет облегчением, ведь, как я понимаю, вам не терпится получить деньги.

Ревин, вероятно, хотел уязвить ее, но Карис едва его расслышала. Они могут это сделать! После всего, что произошло с момента побега из Святилища, они наконец-то смогут освободить Ферайна. Это было правдой.

– Ты уверен? – спросил Ферайн. – Ты говорил об этом с Винолой?

– Еще нет. Я хотел сперва рассказать тебе.

Поднялся ветерок из долины, принося аромат полевых цветов. Карис встряхнулась.

– Винола не готова, – сказала она. – Ей нужно еще время. Через пару недель…

– Нет, – перебил Ферайн. Он вернулся к ее ногам и заговорил настойчиво: – Карис, ты не можешь ждать из-за меня. Нульер сказала, что может снять эффект конструкта. У нее нет причин лгать, какие бы цели она ни преследовала.

– О которых тебе, конечно, известно, – съязвила она.

– Она защищала нас до сих пор. Что, если Винола так и не найдет ответа? Это слишком важно. Я не могу быть причиной того, что ты… – Он остановился и вздохнул. – Пожалуйста. Позволь мне сделать выбор. Это то, чего я хочу.

«Этот выбор кажется мне неправильным», – чуть было не ответила Карис, но это бы ее не оправдывало. Недоверие к Нульер было личным и затмевало рассудок – ведь даже она видела, что Бхатума делала все возможное, чтобы обезопасить Ферайна. В этом отношении их цели совпадали, она не верила, что Нульер причинит ему вред, по крайней мере, намеренно.

Да, Карис боялась этой мысли, но она также понимала, что, возможно, это их единственный шанс. Любой ценой она должна освободить Ферайна до того, как ее призовет Сабастер. «Так что перестань тянуть и будь практичной».

– Сколько времени потребуется на подготовку? – спросила она Ревина.

Тень облегченно вздохнула, а затем быстро и отчетливо рассмеялась. Ревин задумался. Сияние Полумесяца осветило его лицо, отчего черты казались осунувшимися.

– Я могу все подготовить к завтрашнему вечеру, – сказал он. – Но я не знаю, сколько времени потребуется кас Диасен.

– Этого хватит, – сказал Ферайн, прежде чем Карис успела открыть рот. – У Винолы есть кому помочь. Уверен, ей больше времени не понадобится.

Ревин кивнул, без вопросов принимая это утверждение. Лицо у него снова сделалось рассеянным и отстраненным, все следы недавнего гнева исчезли. Он не выказал ни удовольствия, ни тревоги, словно исход их разговора был предрешен.

– Стало быть, завтра, – заключил он.

Обратная дорога заняла час. Когда они добрались до дома, большинство фонарей уже погасли и бледная луна висела над крышей с болезненной претензией на яркость Поющего Полумесяца. Ревин смотрел на ночное небо, погруженный в свои мысли. Когда Карис закрыла дверцу виляйки, он словно пришел в себя – вздрогнул, будто от внезапного холода, и поднялся по ступенькам. Она последовала за ним.

Хаеки сидела на полу у подножия лестницы, вытянув ноги перед собой и уткнувшись в грудь подбородком. Она пошевелилась, услышав звук открывающейся двери, и начала подниматься. Ревин предложил ей руку. Она посмотрела на нее, растерянная и взволнованная, прежде чем принять помощь.

– Простите, – пробормотала она. – Должно быть, я уснула.

– Не стоит извиняться, – ответил Ревин, и это прозвучало почти по-доброму. – Спокойной ночи, кас.

Он прошел мимо нее и поднялся по лестнице. Половицы отчетливо скрипели под его тяжелыми шагами. Он двинулся по коридору наверх, Карис услышала скрежет ключа в замке и щелчок закрывшейся за ним двери кабинета.

В доме стало тихо. На кухне капало из крана.

Карис выдавила улыбку:

– Странное место для сна.

Медленно выдохнув, Хаеки откинула спутанные волосы за плечи. Избегая взгляда подруги, она повернулась к лестнице.

– Ну, я… спокойной ночи, – сказала она.

«Сколько она тут просидела?»

– Подожди.

Рыжая остановилась. Карис шагнула к ней.

– Ревин хочет рассоединить меня с Ферайном завтра вечером, – сообщила она. – Спроси у Нульер, она по-прежнему готова помочь?

При упоминании имени Бхатума Хаеки поморщилась.

– Винола знает? – спросила она.

– Пока нет. Кажется, Ревин ей не сказал. Но он вроде бы уверен в себе.

– Спрошу. Что-нибудь еще?

Она выглядела так неловко: лицо замкнутое, настороженное, как у побитой собаки. Одинокая, отгородившаяся от всех, она загнала свою боль в глубину, чтобы никто не мог ее коснуться, чтобы никому не быть в тягость. Прядь ее волос сбилась в сторону, и Карис отчаянно хотелось протянуть руку и поправить ее. Вместо этого она вздохнула и пожала плечами.

– Я рада, что ты здесь, вот и все, – сказала она.

У Хаеки перехватило дыхание, но она промолчала.

– И тебе не обязательно… – «Почему это так сложно?» – Я плохо отреагировала, но я знаю, в каком ты положении. Я понимаю, и это ничего… ничего не меняет. Для меня. Я просто хочу, чтобы ты это знала.

Когда Хаеки заговорила, ее губы едва раздвинулись.

– Прости, – прошептала она. – Я не хотела этого делать. Я знала, что ты почувствуешь…

– Я понимаю. Это не важно.

Хаеки резко отвернулась. Она вцепилась в перила, костяшки пальцев побелели.

– Я спрошу у Нульер насчет завтра.

– Спасибо.

Быстрый кивок, и Хаеки поспешила вверх. Карис подождала несколько секунд, стоя одна в тускло освещенной гостиной. Из крана на кухне продолжало капать. В гостиной за дверью слева от нее тикали старинные часы.

Винолы в спальне не оказалось. Ее сумки и блокнота не было тоже. На подоконнике лежала записка, сообщавшая, что она вернулась в библиотеку. Жаль, Карис хотела бы поговорить с ней. Она села на кровать и, помедлив мгновение, достала из-под подушки слоника Хаеки. Ферайн растянулся вдоль стены позади нее.

«Он предназначен для более великих дел. Я хочу лишь, чтобы он помнил об этом в ближайшие дни».

Карис сбросила туфли и откинулась назад, вертя слоника в руках. Кто знает, чего хочет Ревин. Новая милость считала, что Ферайн может разжечь конфликт между Мерсией и Вареслией, но, судя по всему, Вареслия обречена на полное поражение. Каковы бы ни были убеждения Ревина, он не мог не знать об этой опасности. Более великие дела! Какие более великие дела? Несмотря на их непростые отношения, за сына он, похоже, переживал, пусть даже и сильно недооценивал Ферайна. Она провела кончиком пальца по изгибу гладкой желтой спины Орика. Он не пешка и не подставное лицо. И уж не слабак точно. Ферайн никогда никому не позволит использовать себя для развязывания войны.

Завтра она увидит его. Если Нульер согласится на разделение, если все пойдет по плану. Это было то, чего он хотел, что ей было нужно. Начало их конца.

Не в силах успокоиться, Карис перевернулась на бок и засунула слона под кровать. Ее взгляд упал на рюкзак, прислоненный к шкафу, где она его оставила. Один из ремней болтался.

Карис нахмурилась. Она могла бы поклясться, что оставила его застегнутым. «Линдли?»

– Что-то случилось? – спросил Ферайн.

Карис поднялась и подошла к шкафу. Пока они с Ревином отсутствовали, у Линдли было достаточно времени, чтобы выследить конфискованный некрат. Не пристало, конечно, рыться в чужих вещах, но при достаточной мотивации… Карис откинула клапан, ожидая, что жестянки в рюкзаке нет.

Но все было на месте. Все выглядело точно так же, как она помнила: некрат, украденная Ферайном реликвия, ее пальто. Все на месте. Когда она подняла жестянку, бусинки перекатились с места на место, и под откинутой крышкой их, казалось, было столько же, сколько было. Их внешний вид все еще мучил ее, воспоминание ускользало, как тонкий серый дым.

– Просто паранойя, наверное, – сказала она. – Ничего страшного.

Кабинет Ревина полностью преобразился. Войдя, Карис обнаружила, что пол расчищен, письменный стол и верстак убраны, книги и бумаги разложены по местам. В дальнем конце помещения стояла прочная рама, а к ней крепилась большая каменная плита цвета слоновой кости. Как Ревину удалось затащить такую тяжесть наверх, Карис понятия не имела – казалось, она весила тонну. Половицы покрывали круги меловой пыли и серой пасты, железные якоря отмечали стороны света, по голым стенам через определенные промежутки тянулись ровные полосы темной крови. Все было традиционно, вполне в духе Бхатума, успокаивающе аккуратно. На полу, в шести футах от стола, Ревин нарисовал мерцающей золотой краской шестиугольник с замысловатыми контурами. Внутри фигуры все казалось покрыто слоем черной воды. Карис слышала сквозь Завесу ее переливы.

Ферайн, впечатленный, присвистнул.

– Смотрите под ноги, кас, – предупредил Ревин. – Пожалуйста, подождите на колыбели. И еще, если вы не против, вам следует обнажить клеймо. Надеюсь, кас Диасен скоро подойдет?

Внешне отец Ферайна оставался сдержанным и собранным, но внутреннее напряжение чувствовалось. Он сверился со своими записями и приложил кровавый отпечаток пальца к северному якорю. Снова проверил записи.

– Под колыбелью вы имеете в виду…

Он указал на раму с плитой.

– Мера предосторожности. Реальной опасности нет, но если во время разделения вы потеряете сознание, это помешает вам прервать работу.

Карис посмотрела на каменную плиту.

– С чего бы мне падать в обморок?

– Скорее всего, этого не случится. Мера предосторожности, как я уже сказал.

Ответ не показался ей особенно утешительным, но Карис осторожно пересекла кабинет и села, куда ее попросили. Когда она вдохнула медный запах зачарованной крови, под ложечкой у нее засосало. В кабинете было очень холодно. Сняв рубашку, она поежилась, когда стылый воздух коснулся ее обнаженных плеч.

День прошел в тошнотворном темпе, одновременно и слишком быстро, и слишком медленно. Утром Ревин отправил ее купить свежей телячьей крови и орхидей с серебристым стеблем, а сам заперся в кабинете, запретив его беспокоить. Винола вернулась из библиотеки в полдень и сразу же отправилась спать. Хаеки тоже отсутствовала, уйдя ближе к вечеру по какому-то поручению Нульер. Линдли по велению дяди отправилась к одной из подруг.

В компании лишь собственной тени Карис чувствовала себя в ловушке – отвлечься было не на что, оставалось лишь наблюдать, как утекает время. Ферайн продиктовал короткое, безыскусное письмо к Илеше, в котором подробно излагал решение расстаться, извинялся за то, что не сообщил ей об этом заранее, и объяснял, что не имеет права причинять ей еще больше беспокойства. Если все пойдет по плану, Карис не придется его доставлять. Если же все рухнет, что ж…

– Все будет хорошо, – сказал Ферайн.

Она нахмурилась. Ревин сложил бумаги и отступил в другую часть кабинета, методично проверяя отметки на полу.

– Ты основываешь это предположение на?.. – спросил Ферайн, но Ревин его перебил:

– Назовем это предчувствием.

– Уф, сразу полегчало.

– Ферайн, мне нужно, чтобы ты… хм… – Ревин замер, на мгновение оцепенев. – Поместил себя в зону сохранения?

– Насчет этого не знаю, – вмешалась Карис, держась крепко за край стола. – Что, если теория Винолы об эффекте конструкта ошибочна? Что, если…

Она почувствовала легкое давление на макушку, словно Ферайн коснулся пальцами ее пробора на голове.

– Тебе никогда не говорили, что ты слишком много тревожишься? – спросил он.

Затем отстранился и скользнул по полу к золотому шестиугольнику. У Карис все сжалось от страха. Она хотела ему ответить, но передумала. Изнутри грызло что-то темное, жгучее и холодное. Если все пойдет не так, он пропал.

– Ферайн, – слишком громко вырвалось у нее.

Ревин перевел взгляд на Карис.

– Все будет хорошо, – повторила тень мягко. – Скоро увидимся.

– Что-нибудь не так? – спросил Ревин.

Скоро она его увидит. Ее пальцы вжались в камень плиты. Он этого и хотел.

– Нет.

Дверь распахнулась, и вошла Винола, ошеломленная и помятая, словно проснулась всего пару минут назад. Почему-то она была в пальто. Хаеки следовала за ученой, а за ней…

На первый взгляд, девушка выглядела помладше Линдли, лет тринадцати. У нее была бледная кожа и копна волос цвета морской волны, обрамлявших ее худое лицо. Глаза были небесно-голубыми, за исключением зрачков, мерцавших ярко-оранжевым. И улыбка была не детской: губы чуть изгибались в скрытой, понимающей усмешке. Простое белое платье, слишком большое для ее узких плеч, доходило почти до щиколоток и плохо сидело. Все вместе должно было смотреться нелепо, но не смотрелось – ничто в девушке не вызывало у Карис смех. Она двигалась, и окружающее словно бы отторгалось от ее юной фигуры – так масло отторгается от воды, не сливаясь с ней.

«Нульер».

Ревин обернулся и замер при виде Вестницы. Он был ошеломлен появлением странного ребенка у себя в кабинете. Потусторонний взгляд Нульер устремился на Карис.

– Привет, отступница, – произнесла она.

Винола заговорила прежде, чем Ревин успел что-то сказать. Она сама была явно ошеломлена.

– Это практикантка, она будет мне помогать.

– Она старше, чем выглядит, – добавила Хаеки.

Нульер прошлась по полу кабинета, не обращая внимания на аккуратные круги из пыли и крови. Метки оставались нетронутыми, – казалось, Вестница двигалась, не касаясь половиц. Она остановилась перед колыбелью, и в мгновение ока ее маленькая холодная рука обхватила левое запястье Карис.

– Намного старше, – сладко пропела она.

Карис хотела отстраниться, но тело сделалось непослушным. С необъяснимой нежностью Нульер подняла руку и отвела ее в сторону, обнажив шрам на груди Карис. Она легонько провела ногтями по голубым венам, сбегающим по предплечью Карис, и улыбка по-прежнему играла у нее на губах.

Карис внезапно с ясностью осознала, что без Ферайна, отягощавшего ее тело, Бхатума с радостью бы ее прикончила.

– Вы готовы?

Вопрос Хаеки разрушил чары. Карис тяжело вздохнула и вырвала запястье из хватки Нульер. Ревин вздрогнул, приходя в себя. Похоже, Бхатума зачаровала и его.

– Да, – сказал он. – Да, конечно. Все так, как и должно быть.

Нульер издала низкий, довольный звук. Ее самодовольство напомнило Карис кошку, прижимающую лапой хвост крысы, хищника, играющего с добычей. Вестница взглянула на Ревина через плечо.

– Ты откроешь самую маленькую щель, – сказала она. – Окно нужно приоткрыть, а не распахнуть настежь: если переплет лопнет прежде, чем тело исцелится, все пропало. – Возможно, дело было во властном тоне Нульер, но Ревин не усомнился в ее словах. Он кивнул. Нульер снова обратила свой взгляд на Карис.

– Ложись, отступница, – сказала она.

Карис подняла подбородок.

– Попроси вежливо.

Ее тело откинулось на плиту, голова ударилась о камень, воздух покинул легкие. Влажная ладонь Нульер легла на ее обнаженное плечо. Ферайн издал тревожный звук и рванулся к ней, но Вестница подняла руку, останавливая его. Он дрогнул.

– Карис? – напряженно произнес он.

От удара у Карис звенело в ушах, но она подняла голову.

– Хорошо, – сказала она. – Все хорошо.

В другом конце кабинета Хаеки сделала несколько шагов вперед. Тело вытянуто как струна, на лице отчаяние. Она не хотела перечить Вестнице, но и радоваться не могла. Карис встретилась с ней взглядом и улыбнулась. «Все в порядке». Со всем презрением, на какое ее хватило, она оттолкнула руку Нульер и подвинулась, чтобы устроиться на колыбели поудобнее, стараясь не обращать внимания на то, какой уязвимой себя чувствовала сейчас. Нульер наклонилась ближе и заговорила так, чтобы слышала только Карис.

– Я слышала, как ты плакала по мне в Мирессе, – прошептала она. – Каждое слово.

Карис уставилась в потолок.

– Сука, – прошептала она себе под нос.

Нульер рассмеялась, выпрямилась и снова схватила ее за руку, приподняв ее, чтобы обнажить шрам. Карис не хотела лежать, ее бесило, что она полураздета и, словно жертва, распростерта на холодном столе, ненавидела влажный след от прикосновения Вестницы на своей коже. Она затаила дыхание, но не смогла сдержать дрожь, когда Нульер прижала пальцы к рубцу.

– Если Ревин отвечает за Рассекатель, почему вы контактируете с меткой? – спросила Винола.

В голосе ученой слышалось любопытство, словно вопрос вырвался у нее невольно. Все посмотрели на нее. Она смущенно прижала пальцы к губам.

– Привязка никак не относится к вытеснению эффекта конструкта, – пояснила она. – Два отдельных, самостоятельных заклинания, верно?

Нульер говорила так, словно проявляла огромное терпение:

– Процесс необходимо заземлить.

– О! – Винола склонила голову набок. – В самом деле?

Вестница подняла на нее холодный немигающий взгляд.

– Да, – сказала она. – Ты сомневаешься во мне?

– Нет-нет, конечно нет. Не обращайте внимания.

Карис повернула голову набок. Ферайн вернулся к шестиугольнику, и их соединяла лишь тонкая полоска тени. По тому, как он двигался – по едва заметной ряби на краю силуэта, – она поняла, что Ферайн волнуется. Нульер сильнее надавила на шрам, впиваясь в него ногтями.

– Открывай немедленно, – приказала она.

Не говоря ни слова, Ревин опустился на колени. Он мазнул кровью по губам и положил ладони по обе стороны от южного якоря, широко растопырив пальцы. Ревин произнес что-то глубоким гортанным голосом, а затем очень медленно начал сгибать пальцы на досках пола. Карис почувствовала, как что-то в ее груди натянулось и напряглось. Натяжение обожгло. Она услышала, как ахнул Ферайн.

– Что случилось? – спросила Хаеки.

– Если чары истончились, может возникнуть некоторый дискомфорт. – Ревин не отрывался от своего занятия. – Этого следовало ожидать. Не беспокойтесь.

«Наверное, потому он и думал, что я упаду в обморок». Карис стиснула зубы. Ощущение было сильным, но терпимым. Сравнимо с затяжным головокружением, которое она испытывала всякий раз, когда Ферайн слишком от нее удалялся. Можно вытерпеть. Боковым зрением Карис видела, как Винола крадется по краю кабинета – по-видимому, в надежде рассмотреть все поближе. Ученая не выглядела обеспокоенной, а только заинтригованной. Она вытянула шею, силясь разглядеть, что делает Нульер.

– Слились, – бормотала она. – Все нити расплавились.

«О чем она?» Карис потянулась к Завесе, и ее чувства тут же уперлись в стену. Хотя она наткнулась на рябь ткани мироздания, опора не находилась. Всякий раз, когда она пыталась ее ухватить, та соскальзывала. Стоя над Карис, Нульер сосредоточенно прищурилась.

– Достаточно, – сказала она. – Хватит.

Почему не получается открыть Завесу? Тревога Карис усилилась. Неужели Вестница блокирует ее? Чисто из вредности? Она хотела остановить этот процесс, инстинкты кричали: что-то идет неправильно, не должно быть так больно, ничьи действия не имеют значения – ни Винолы, ни Нульер, ни Ревина.

С резкой внезапной силой Ферайн потянул ее. Карис издала хриплый звук в знак протеста и повернула голову к нему.

– Что ты делаешь?

Тень оставалась внутри шестиугольника.

– Ничего. Я ничего не делаю. – Ревин, Хаеки и Винола одновременно посмотрели на него. Когда Рассекатель приоткрылся, они услышали голос Ферайна. Сила потока возросла. По телу Карис побежали мурашки, когда шрам от привязки сместился в сторону. «Это неправильно». Она попыталась сесть.

В одно мгновение камень под ней превратился в жидкость. Белые ленты, тонкие, как яичная скорлупа, обвили ее ноги и свободную руку; они застыли и приковали ее к колыбели.

– Замри, – приказала Нульер.

– Стой, – воскликнул Ферайн. – Что-то пошло не так.

С Вестницы капала, стекала ручейками соленая вода. Лицо у нее было сосредоточенным.

– Все так. Ты будешь спасен.

Спина Карис выгнулась, в ушах звенело от учащенного сердцебиения. Она не могла дышать, не могла говорить. Пальцы Нульер следовали за движением шрама. Ферайн выругался, и тень заметалась по шестиугольнику, но тут же резко остановилась у края, отступив назад, словно ее оттолкнули.

– Она не выдержит, – отчаянно произнес он. – Ты должна остановиться. Ты же говорила нам, что это безопасно. Что ты с ней делаешь?

– Сила, смещающая эффект, требует источника, – отозвалась Нульер.

Ферайн бросился к краю шестиугольника и снова отпрянул. Нить тени между ними забилась.

– Ты используешь ее, чтобы исцелить меня? Как Сына Ночи, как своего родича…

Вестница поднял взгляд от шрама и расхохоталась.

– Ах ты, высокомерный глупец, – сказала она. – Думаешь, меня это волнует? Жизненно важно то, что внутри тебя. Ты сам – ничто.

Ферайн запнулся.

– Ты никогда…

– Ты мне такой же родич, как червь, ползающий в грязи. – Шрам достиг кожи над сердцем Карис. Нульер широко раздвинула детскую ладонь и с силой прижала ее к ране. – Но ты будешь исцелен.

Это было похоже на прорыв плотины. Карис беззвучно закричала, когда жизнь хлынула из ее тела в обжигающем шуме. Она забилась в конвульсиях и сквозь боль увидела, как Хаеки бросилась на Ревина. Но прежде чем рыжая успела его коснуться, Нульер издала нечеловеческий рык и вскинула руку. Невидимая сила отбросила Хаеки назад к стене кабинета. Рыжая рухнула на пол.

– Не вмешивайся, благословенная морем, – прошипела Вестница.

Хаеки подняла голову. Рот ее был в крови там, где она порвала зубами губу.

– Ты поклялась, – прошептала она.

– Помни свое место. Я даровала тебе милость, и я могу забрать ее обратно. – Глаза у Нульер горели, воздух вокруг нее сиял силой. – Без меня ты никто. Я единственная, кто когда-либо обратил на тебя внимание.

Горло Карис горело огнем, тело было зажато в тисках. Она сильно дрожала, мышцы не слушались никаких мысленных приказов. Поле зрения потемнело по краям. «Мне нужен воздух, я не могу дышать». Она словно тонула. Голос Ферайна эхом отдавался в ее голове: хриплый и безумный, слишком далеко от нее.

– Пожалуйста, остановись! – умолял он. – Отец, пожалуйста, помоги мне. Ты должен мне помочь.

Если Ревин и отвечал, Карис не слышала. Она не могла видеть, не могла думать. Ее сердце трепыхалось под холодной рукой Нульер, словно ослабевшая, запертая в клетке птица, бьющаяся насмерть о прутья.

«Ферайн, – подумала она. – Ферайн».

Без предупреждения ладонь Нульер оставила ее грудь. Вытягивание сил тут же прекратилось.

Карис тяжело вздохнула и ощутила вкус воздуха. Он наполнил ее легкие мощным и сладким потоком. Тело содрогнулось. Откуда-то издалека донесся голос Нульер. Мир вокруг поплыл: движение, свет, звук. До нее долетели слова Вестницы.

– Но ты не глашатай смерти, – сказала она.

– Упс! – откуда-то раздался смешок Винолы.

Дымка рассеялась, и Карис с трудом вынырнула на поверхность. Нульер стояла, прижав одну руку к груди, и смотрела на Винолу.

– Ты пьяна? – спросила недоверчиво Вестница.

Ученая покачивалась, держа руки за спиной и размахивая плащом из стороны в сторону. Она выглядела необъяснимо довольной и совершенно ничего не боялась.

– Я была такой плохой девочкой, – промурлыкала она.

Все еще задыхаясь, Карис потянулась к Завесе, и на этот раз та раскрылась, приняла ее, и глашатай провалилась сквозь ее свет. Ферайн. Окружавший его барьер сиял, словно луна сквозь лед, кристаллические ленты тянулись спутанной сетью вен. Она ощущала край охранного контура, даже когда тот ускользал и уклонялся от нее, даже когда ее разум погружался в беспамятство. Карис схватила нить и потянула.

Винола радостно рассмеялась.

– Поразительно, Карис! Вы так быстро справляетесь. Как вы это делаете? Покажите мне еще раз, я хочу…

Нульер сделала резкий жест, и Винола закашлялась, словно ее ударили кулаком в горло.

– Хватит болтать. Я покончу с этим.

Она снова прижала руку к сердцу Карис, и Завеса захлопнулась.

«Нет, пожалуйста», – подумала Карис. Хватит, у нее больше ничего нет. Вытягивание вскрылось, словно рана, а затем тень врезалась в Нульер, повалив Вестницу на пол.

– Хаеки! – крикнул он.

Нульер замахала руками и ногами, но не могла коснуться Ферайна. Ее сила не причиняла ему никакого вреда.

– Как ты смеешь настраивать мою Избранную против меня?

Движение слева от колыбели. Винола, пошатываясь, оттолкнулась от стены, одной рукой сжимая горло, другой вытаскивая пустой флакон из внутреннего кармана пальто. Зрение Карис затуманилось. Ферайн пытался удержать ее, прижимая к себе Нульер. Она увидела, как Винола бросила флакон. Неудачно. Увидела, как сосуд пролетел через весь кабинет, ударился о пол и покатился.

Хаеки схватила его, вырвала пробку и набросилась на Вестницу.

Помещение наполнилось воем. Сеть черных звезд пронзила Ферайна и вонзилась в тело Нульер. Воздух вокруг флакона сжался. Стоя на коленях, Хаеки крепко держала его, оскалив зубы в кровавом рычании. Нульер закричала от ярости и боли, и давление потока ослабло. Карис вдохнула, но на этот раз не нашла воздуха. Ее сердце билось неровно, она задыхалась. Комната закружилась. Ферайн бросился к ней.

– Нет, нет, нет, Карис. Карис! – Тень накрыла ее, заслонив от всего, что было вокруг. Она не видела ничего, кроме тьмы. – Карис, пожалуйста.

– Единая, прости нас, – простонал Ревин.

Голос Ферайна дрогнул.

– Исправь это, черт возьми. Закрой Карман!

– Посланница, Вестница, наш пастырь и свет. Как ты могла? Как вы все могли? Посмотрите, что вы натворили.

Вой, крики, голоса растворялись в звуке. Карис цеплялась за последние остатки сознания, ее чувства постепенно угасали. Затем волна поглотила ее, она упала в темные воды и потеряла сознание.

Лаяла собака.

Звук был приглушенный. Далекий и уходил все дальше. Через несколько мгновений он затих совсем. Его сменили другие: тихие шаги, журчание воды в трубах, скрип ставней на ветру.

Навалилась мягкая тяжесть. Тепло. Очень важно не шевелиться. Если лежать совершенно неподвижно, ничего не будет болеть. Не придется ни о чем думать. Можно остаться здесь, в этой постели, и весь остальной мир исчезнет.

Единственная проблема в том, что ужасно хотелось пить.

Карис застонала.

– Проснулась наконец? – спросил Ферайн.

Она не думала открывать глаза. Если вовсе не открывать их…

– Не хочу повторяться, но смотреть на спящих действительно очень скучно.

Ее губы чуть приоткрылись, и она тихо попросила:

– Воды.

– Рядом с тобой. Справишься?

Карис открыла глаза. Пасмурный свет проникал сквозь белые тюлевые занавески. Она лежала в большой кровати с балдахином среди гор постельного белья и одеял. Спальня была незнакомой: стены бледно-персикового цвета, пол в толстых коврах. Вторая кровать, поменьше, стояла задвинутой в угол, на ней было аккуратно сложено плотное одеяло. Ферайн лежал рядом с ней на покрывале.

– Привет, – сказал он.

Она приподнялась и потянулась к стакану на тумбочке. Рука дрожала, пока она подносила его ко рту. От нетерпения половину воды она пролила на грудь.

– Осторожно, не залпом, – подсказала тень.

Карис проигнорировала его слова и наклонила стакан сильнее. Она случайно вдохнула, подавилась, вылила остатки воды себе на рубашку и закашлялась.

– Я же говорил: осторожно, – сказал Ферайн. – Никто не отнимает. В кувшине еще есть.

Карис утерла губы тыльной стороной ладони. Глянула на мокрую ночную сорочку и поморщилась. Холодно. Зато жажда больше не мучила. Она вернула стакан на тумбочку. Там уже стояли лампа, серебряный кувшин и слоник Хаеки.

– Где мы? – еле слышно просипела она.

Тень переместилась к комоду возле окна. В груди у Карис слегка потянуло, когда он открывал ящик.

– У Илеши. Держи, она не будет против.

Он вынул длинную темно-красную рубашку и отнес ее обратно к кровати, затем отступил в угол комнаты. Он всегда так делал, когда она мылась или раздевалась. Убедившись, что он не смотрит, Карис трясущимися руками стянула с себя мокрую сорочку и положила рядом с лампой. Всю ее пронизывал тупой холод. Дело было не только в пролитой воде, холод таился глубже.

Шрам от Рассекателя лежал ровно над сердцем. Она коснулась его.

– Что ж, могло выйти и лучше, – сказала она.

Тень вздохнула. Карис развернула сухую рубашку, с трудом натянула ее и откинулась на подушки. Ткань пахла чистотой и чуть-чуть духами.

– Прости, – прошептал Ферайн.

– За что?

– Я… ты была права. Насчет разделения. Я тебя к этому подтолкнул.

Голос его звучал устало и как-то… ломко. Карис на мгновение прикрыла глаза. Призрак натяжения давил на грудь.

– Нульер?

– Изолирована. Хаеки о ней позаботилась.

– А Винола?

– Все еще приходит в себя. Линдли считает, она приняла дозу некрата минимум вчетверо выше обычной. Первую ночь бегала по потолку, но серьезных последствий быть не должно.

– Когда ты говоришь «первая ночь»…

– Прошло двое с половиной суток.

Слова дошли до нее через секунду. «Как… как я могла столько проспать?» Карис почувствовала, как перехватывает дыхание, как сжимаются вокруг стены. Она пыталась казаться бодрой, но голос прозвучал натянуто и хрипло:

– Что ж, понимаю, почему ты заскучал.

Ферайн вернулся к кровати и устроился у ее ног.

– Ты меня напугала, – сказал он.

Карис кивнула и выдавила улыбку. Ей было трудно смотреть на свою тень. Два дня. Время утекало, как вода сквозь пальцы.

– Больше, чем я рассчитывала.

– О, но могло быть хуже.

Тень поерзала, и тон Ферайна сделался нарочито небрежным, словно они болтали о всякой ерунде.

– Целитель сомневался, что ты вообще проснешься. «Полная энервация». Он считал, что тебе нанесен непоправимый вред: даже если ты придешь в себя… можешь лишиться разума.

На всякий случай она снова кивнула.

– Ну как, по-твоему, ты сошла с ума? – спросил он, слегка понизив голос.

– Вроде нет.

– Хорошо. Рад это слышать. Кстати, я тоже сходил с ума.

Карис опять улыбнулась слабо, опустив взгляд, и провела пальцами по узору на одеяле.

– Что теперь? – спросила она. – С разделением, со… всем.

Ферайн приблизился к ней.

– Попробуем еще раз, – сказал он. – Теперь у нас получится лучше. Винола видела чары Нульер через Завесу и думает, что сумеет адаптировать ритуал Вестницы под нас. Сделает его безопасным. Отец ничего особенного не делал, так что его участие мы легко повторим.

Карис помолчала немного.

– Как давно Нульер разговаривала с ним? – спросила она.

– С того времени, как мы покинули Боазу, может, и раньше. Трудно сказать наверняка. – Тень мигнула, едва заметное непроизвольное движение. Ферайн снова скользнул к изножью кровати. – Я бы выжал из него всю правду, но ты… ну… В тот момент я не мог тянуть из тебя силы. Мы оставили его дома, и с тех пор я его не видел.

В его голосе чувствовалась злость. Поморщившись, Карис выпрямилась и прислонилась спиной к изголовью кровати.

– Он хотел спасти тебя.

Самообладание Ферайна дало трещину.

– Ради Единой, не защищай его!

– Прости.

– Нет, это… – Он вздохнул. – Не важно, что там с отцом. Он вообще не настолько важен, и дурак я был, когда полагал… а, не важно. Главное, ты очнулась. До него мне нет дела.

Карис поджала губы. «Врун из тебя отменный – но не настолько, чтобы меня обмануть». Предательство Ревина глубоко ранило Ферайна. Карис задумалась, сколько часов тень провела здесь, в комнате, в одиночку, перебирая в памяти их разговоры.

– Ох уж эти папаши, да? – съехидничала она. – Ничего хорошего ни по одну сторону границы, ни по другую.

– Похоже на то. – Ферайн издал смешок.

– Ты вообще как? В порядке?

– Да. – Он встряхнулся. – Я в порядке. Это всего лишь неудача. Гипотеза Винолы действительно кажется перспективной. Сегодня утром она минут сорок рассказывала мне о межпространственном взаимодействии.

– Значит, она пришла в норму?

– Почти, я думаю. По ее словам, опыт вышел чрезвычайно поучительным, так что, если все остальное не поможет, нам стоит попробовать почаще давать ей наркотики.

Карис рассмеялась. Тень в изножье кровати дрогнула, по темным краям силуэта Ферайна прошла рябь.

– Это всего лишь неудача, – повторил он тише. – Времени еще достаточно. Нам не нужна Нульер, и отец мой не нужен. В следующий раз все получится. Я знаю.

От яростной убежденности, таившейся в его тихом голосе, сердце у Карис защемило. Нельзя ему было верить, но она верила, и она будет скучать по нему сильнее, чем сможет вынести. Пожми ему руку и попрощайся – вот как должно быть. Остаток жизни она проведет, не слыша его голоса. Она будет практичной, она выживет, как выживала всегда, но Карис знала, что больше никогда не будет никого, похожего на Ферайна. Останется пустота, в которой место только ему.

Она выдохнула и подняла взгляд к потолку.

– Пиши письма, – сказала она.

– Письма? – смутилась тень.

– Как только я доберусь до Торайга. Все, что ты отправишь, вероятно, будет идти месяцами, но у меня хватит времени потерпеть. – Она снова опустила глаза. – Пообещай мне писать.

Повисла долгая пауза.

– Ты не говоришь по-торайгиански, – сказал Ферайн.

Его ответ настолько ошеломил ее, что на мгновение Карис решила, будто ослышалась.

– Ну, я бы предпочла переписку на континентальном, – сказала она, – но, вообще-то, собиралась начать учить язык, когда приеду.

Он покачал головой. Тон его был странно сдержан.

– Конечно, но пройдут месяцы, прежде чем ты сможешь нормально общаться.

– И? – Ее лицо вспыхнуло. – Я знаю несколько слов. Это не так уж сложно.

– Ты удивишься.

Карис пожалела, что начала этот разговор.

– Тогда заплачу репетитору. Слушай, я просто хотела, чтобы ты оставался на связи. Это не так уж и важно.

Тень не двигалась.

– Я говорю по-торайгиански, – напомнил он.

– Да, поздравляю, это очень мило. – Карис стиснула зубы.

– Ты перестанешь тупить или нет? – Ферайн повысил голос.

– Я не туплю! Это ты отпускаешь глупые замечания, когда мне всего лишь хотелось изредка…

– Тебе правда нужно все это объяснять? – спросил он, перебивая ее. – Ладно. Смотреть, как ты умираешь на том столе, было худшим моментом в моей жизни. Я не мог тебя дозваться, не мог это остановить, и все это происходило из-за меня. Потом ты два дня не просыпалась, и я не знал, проснешься ли ты вообще.

– Я не… какое это имеет отношение к…

– А теперь ты хочешь уплыть на Торайг и снова бросить меня, – сказал он. – Хочешь заставить меня потерять тебя второй раз.

У нее перехватило горло.

– Но у меня нет выбора.

– Да. А у меня есть, – пожала плечами ее тень. – Тебе понадобится переводчик. У меня идеальный торайгианский.

Карис покачала головой, не в силах продолжить.

– Нет? – спросил он.

Она задыхалась.

– Ты не можешь.

– А вот и могу. Илеша навела справки, и моего наследства вполне достаточно. Более чем достаточно, как только я избавлюсь от своего никчемного отца.

Это было слишком. Руки у Карис задрожали, и она зарылась ими в одеяло.

– Торайг – это тюрьма. Ты же не собираешься… не собираешься…

– Ты не хочешь, чтобы я ехал? – спросил он.

Из ее горла вырвался крик отчаяния.

– Как только ты доберешься до острова, ты уже никогда не сможешь уехать с него.

– Я знаком с иммиграционной политикой Торайга. Знать ее, по сути, входило в мои обязанности.

– Твоя жизнь здесь. Илеша здесь.

Несмотря на ее эмоции, Ферайн сохранял спокойствие.

– Моя жизнь там, где я решу ей быть. Что касается Илеши, у нее есть семья, друзья и амбиции в Вареслии. У тебя на Торайге не будет ничего.

– Я сама справлюсь.

– Карис, ты хочешь, чтобы я поехал с тобой или нет?

Она молчала. Слишком жестоко, как он может так ее мучить. Она со всем смирилась, со всем простилась, а теперь он пришел и выбил у нее почву из-под ног.

– Посмотри на меня, – сказал он. – Вели мне остаться в Элудии, если ты действительно этого хочешь. Но посмотри на меня.

Она отвернулась. По оконному стеклу барабанил мелкий дождь.

– То, чего я хочу, это не… – Карис сглотнула. – Я сделала свой выбор, и мне придется жить с его последствиями.

Тень перетекла по ее ногам на другую сторону одеяла и снова оказалась на виду.

– Тогда позволь мне сделать свой, – сказал он. – Хочешь, я поеду с тобой?

Это было слишком.

– Да, – прошептала она.

Напряжение покинуло тень, острые углы сгладились – так утренний туман превращается в прозрачную дымку. Карис никогда раньше не видела, чтобы он так реагировал. Ферайн сейчас казался таким светлым. Он рассмеялся, и волоски у нее на затылке поднялись дыбом.

– Это было так сложно? – спросил он.

К Карис вернулся голос:

– Это не значит, что ты обязан…

– Ой, замолчи.

Она взвилась. Тень растянулась по нижней половине кровати, бесформенная и сияющая. Карис не могла отвести от Ферайна взгляд.

– Беру свои слова обратно, – выдавила она. – Оставайся здесь.

– Слишком поздно. Так просто ты от меня не избавишься.

В голосе Ферайна звучало такое раздражающее самодовольство, что губы Карис тронула невольная улыбка и она закрыла лицо руками, чтобы спрятаться от него.

– Терпеть тебя не могу, – сказала она.

Ферайн снова рассмеялся. Его счастье казалось опасным, в нем было тепло мечты. Карис попыталась представить себе будущее в Торайге – не в одиночестве, а с ним – и обнаружила, что не может. Она знала лишь то, что потеря им его яркой, мимолетной мечты уничтожит ее полностью. Это было неправильно, эгоистично, и Ферайн в конце концов возненавидит ее, но эта возможность по-прежнему мерцала в воздухе. Она опустила руки.

– Ты правда это сделаешь? – спросила она очень тихо. – Поедешь со мной на Торайг?

– Хоть на край света, – ответил он.

Мягкая, открытая искренность в его голосе заставила Карис замереть. Ее разум оцепенел, мысли испарились. Но отвечать ей не пришлось, потому что в этот момент скрипнула дверь.

Хаеки вошла в комнату, волосы и плечи намокли от дождя.

– Мастера не было, мне сказали…

Она запнулась, увидев, что Карис сидит, выпрямившись, в постели. Губы Хаеки приоткрылись, и она испуганно вскрикнула.

– Что тебе сказали сделать? – подсказала Карис.

– Э… зайти попозже. – Хаеки в несколько быстрых шагов оказалась рядом. – Ты не спишь. Единая, мы не знали, как долго ты…

Ферайн скользнул ей навстречу.

– Примерно через десять минут после твоего ухода.

Вблизи рыжая выглядела измотанной и уставшей: набрякшие мешки под глазами, ногти обкусаны под корень. Она взглянула на дверь.

– Понятно. Остальные знают?

– Пока нет.

– Тогда я им скажу.

– Хаеки, погоди.

Карис выпростала ноги из-под одеяла. Мышцы слушались плохо, но боли не было, только остаточная слабость. Она коснулась ступнями белого плюшевого ковра и почувствовала себя лучше.

– Мне нужно поговорить с тобой.

Вновь накатило тревожное предчувствие, воздвиглись прежние стены. Хаеки попятилась к двери.

– Потом. Винола с Илешей…

– Не убегай.

– Я не убегаю.

Карис подняла взгляд на подругу и увидела ту девчонку, которую знала всегда: смелую, норовистую и скрытную, прячущую все, что причиняло ей боль, измученную собственными желаниями. Вылавливающую тонущих крыс из пруда, идущую ночью по залитой лунным светом полосе прибоя.

– Хорошо, – согласилась Карис. – А то я не уверена, что сейчас способна тебя догнать.

Вспышка чувства. Хаеки сложила руки на груди.

– Как будто вообще когда-нибудь ты была способна, – поддела она. – Карис…

– Мне нужно кое-что прояснить, вот и все.

– Тогда говори, что хотела. Остальные…

Карис перебила деловито и уверенно:

– Твоя Вестница – лгунья. Твоя избранность – самая малая часть тебя, ты заслуживаешь гораздо большего, чем Нульер, и она дура, раз называет тебя никчемной. Она не единственная, кому ты была нужна. Мне, например.

Тишина. Лицо Хаеки застыло.

– И Оборо тоже. – Карис провела босой ногой по густому ворсу ковра. – Я никогда не переставала скучать по тебе. И всегда буду жалеть, что оставила тебя в Боазе.

Еще секунду ничего не происходило. Затем Хаеки подошла и медленно опустилась на кровать рядом с ней.

– Тебе положено злиться, – сказала она.

Карис помедлила, затем наклонилась вбок и положила голову на плечо Хаеки. Так они иногда сидели. На пляже, пересчитывая жемчужины и болтая ни о чем.

– Извини, – сказала она.

Хаеки повернулась и прижалась щекой к волосам Карис. Ее голос понизился:

– Это должна была сказать я.

Карис слегка покачала головой. Дыхание Хаеки стало неровным.

– Я думала, она хочет, чтобы ты вернулась, – запинаясь, проговорила она. – Думала, она в конце концов тебя примет. Какая же я тупая. Я была так…

Она осеклась. Ее влажные от дождя волосы дышали прохладой, а кожа источала тепло. От нее слегка пахло миндалем. Ее губы все еще прижимались к голове Карис, твердые, словно этим давлением она сдерживала слова.

– Я не знала, что затеяла Нульер, – прошептала она. – Клянусь, не знала. – Карис нашла руку Хаеки и переплела пальцы – ее со своими. – Никогда не думала иначе. – Слабая дрожь. Хаеки сглотнула. – С тех пор как я ушла из Боазы, я чувствую себя потерянной, – сказала она. – Бегу-бегу, но ты так далеко впереди, что мне тебя никак не догнать.

Карис хмыкнула с укоризной и сжала ладонь подруги:

– Я рядом с тобой, дурища.

Смех застрял у Хаеки в горле. Она отстранилась, волосы упали на лицо, закрывая его.

– Береги себя, Эска.

– Или что?

Рыжая встала, склонив голову набок.

– Просто береги себя. Я скажу Виноле и Илеше, что ты проснулась.

С этими словами, легко ступая, она поспешно вышла из комнаты. Дверь за ней захлопнулась. Снова оставшись одна, Карис коснулась волос. Тепло Хаеки не покидало ее.

– Она заслуживает того, чтобы узнать о Торайге, – произнес Ферайн. – Ты должна ей рассказать.

«Еще рано», – подумала Карис и опустила руку на колени.

Она расскажет. Но не сейчас.

Дом Илеши – двухэтажное здание на одном из северных плато города – был старше дома Ревина. Чистый и аккуратный, он охватывал стенами небольшой зеленый дворик в самом его сердце, где никли под каплями дождя листья двух диких яблонь.

Карис нашла свою сумку рядом с комодом и надела брюки; в поясе они сидели свободнее прежнего. Сильно выступили тазовые кости, а кожа на животе сделалась пятнистой и бледной. Однако движение оживило ее – уверенности еще недоставало, но Карис чувствовала, что слабость эта временная. Сил на поиски обуви уже не было, она собрала мокрое постельное белье и босиком вышла из комнаты.

Стены коридора украшали картины: замысловатые натюрморты с цветами и разматывающимися рулонами ярких материй. Пол покрывала выцветшая зеленая дорожка. Коридор упирался в кухню, где из двух больших окон над белым деревянным шкафом лился приглушенный серый свет. В воздухе витали запахи обжаренного чеснока, специй и мяса.

У плиты стояла Илеша. Она обернулась на звук шагов Карис и чуть заметно улыбнулась.

– Это моя рубашка, – заметила она.

– Извини.

– Цвет тебе идет. Мне всегда нравился этот оттенок.

Карис окинула взглядом кроваво-красную струящуюся ткань. «Цвет Сабастера». Она кивнула на мокрое белье.

– Я опрокинула стакан воды. Ферайн предложил…

– О, правда? – Илеша положила деревянную ложку на столешницу. – Брось в угол рядом с корзиной для белья. Хаеки сказала мне, что ты не спишь, она как раз пошла за Винолой. Почему бы тебе не присесть?

Это было больше похоже на приказ, чем на предложение. Карис положила одежду на край корзины, подошла к кухонному столу и села. В окно она могла разглядеть верхушку Поющего Полумесяца в дальнем конце долины. Приглушенный туманным воздухом, он мерцал, словно мираж.

– Не знаю, как тебя благодарить, – сказала она.

Илеша растолкла темный перец в ступке и добавила его в кастрюлю на плите. Взяла с полки большую миску с горохом, подошла к столу и поставила ее перед Карис.

– Почисти, – попросила она. – Ферайн рассказал тебе о Торайге?

Карис кивнула. Выражение ее лица, должно быть, позабавило Илешу, потому что уголок рта у женщины дернулся вверх.

– Не волнуйся, – улыбнулась она. – Я не собираюсь тебя травить.

Ферайн скользнул в тень Илеши.

– Она пыталась меня отговорить, – сообщил он.

Илеша хмыкнула и вернулась к печке.

– Через три недели я бы тоже сбежала от тебя.

– Карис выразилась немного тактичнее.

– Ей-богу, надо отдать должное ее терпению.

Этот их легкомысленный тон заставил Карис почувствовать себя дурой: можно было подумать, что они оба разыгрывают ее. Она ожидала ярости или холодности, но вместо этого Илеша вела себя так, будто расставание с Ферайном было какой-то шуткой.

– Тебя это не беспокоит? – спросила она.

Илеша помешивала содержимое сковороды. В кастрюле что-то тихо и ровно кипело. Масло шипело, окна запотевали.

– Беспокоит, – ответила Илеша, не оборачиваясь. – Очень беспокоит. Я всего лишь человек, и мне предстоит потерять самого близкого друга уже второй раз за этот месяц. Поверь, пока ты спала, я наговорила вещей, которые никто из нас не хотел бы больше услышать.

Она взяла небольшой кувшин и вылила его содержимое в кастрюлю. Следом на сковороде появилось мясо, а рядом – тарелка с перцем, нарезанными кубиками моркови и помидорами.

– Он вообще-то просил меня поехать с ним, – сказала Илеша. – Это он тебе сказал?

– Нет.

Илеша закрыла кастрюлю крышкой.

– Курам на смех. Вот я сейчас все брошу и уеду жить на скалу посреди океана. Еще смешнее, что я сама подумывала об этом. – Она поставила пустой кувшин и тарелку в раковину. – Да, я могу злиться, а толку? Его все равно не будет. Так что нет, я не стану препятствовать, если Ферайн так решил. Некоторые вещи важнее нашей общей удобной жизни.

Карис молчала. Илеша оглянулась.

– Ты удивлена? – спросила она.

– Я просто не знаю, правильно ли я поняла. «Общая удобная жизнь»?

Илеша многозначительно посмотрела на нетронутую миску с горошком. Карис взяла стручок и начала его чистить.

– Взаимное доверие, обмен информацией, выступление единым фронтом на вечеринках. – Илеша загибала пальцы. – Разговоры, гарантированно приятный секс…

Карис закашлялась, сделала неловкое движение, и горошины раскатились по столу. Илеша ловко перехватила одну, прежде чем та упала на пол, и отправила в рот. Ее лицо исказилось, подбородок вздернулся, ресницы опустились.

– В таком духе, – сказала она, отворачиваясь к плите. – Одним словом: удобство. Я буду ужасно скучать по Ферайну, но все, что у нас есть общего, не так уж важно. Это просто… удобно.

Ферайн тихо лежал на полу. Илеша наклонилась, достала из шкафчика узорчатую эмалированную тарелку и налила в нее суп.

– Не думаю, что он видел в тебе только удобство, – тихо произнесла Карис.

Илеша тихо хмыкнула. Вокруг ее глаз появились морщинки – немного ироничные, немного грустные. Она поставила полную тарелку рядом с Карис, затем потянулась рукой над столом. Карис замерла, но Илеша лишь погладила ее по щеке.

– Иногда, – сказала она, – обстоятельства таковы, что не все получают желаемое.

Когда ее пальцы, твердые и теплые, коснулись щеки Карис, та, не задумываясь и не желая того, откликнулась на знакомое прикосновение. Ей потребовалось несколько секунд, чтобы разум ее сработал, а затем она вспыхнула, растерявшись, и отстранилась. Илеша улыбнулась.

– Ешь, – скомандовала она, убирая так и не очищенные стручки гороха.

Карис повиновалась.

Суп был слишком горячим и пересоленным, тонкий слой навара плавал в мутном бульоне, овощи разварились, мясо оказалось жестким и жилистым. Карис поняла, что голодна до смерти. Пока ей не дали еды, голод дремал, но теперь тело требовало пищи. Она обожгла небо раскаленным бульоном, но, не обращая внимания на боль, стала есть дальше. Илеша налила ей стакан воды и продолжила убирать на кухне.

К тому времени, как появилась Винола, Карис уже доедала вторую порцию.

– Вы выглядите лучше, чем я ожидала, – заметила ученая.

Карис заерзала на стуле. Винола стояла у выхода в коридор, опираясь на стену. Хаеки маячила позади нее.

– Во всяком случае, лучше меня, – с сожалением продолжила торайгианка.

Карис начала подниматься, но Винола жестом остановила ее. Ее и без того бледное лицо было бескровным. Очков она не надела, глаза ввалились, губы посинели и потрескались.

– Ферайн сказал мне, что вы почти пришли в норму, – ошеломленно сказала Карис.

Винола пренебрежительно махнула рукой.

– О, уже несколько часов назад. Видимо, это состояние приходит и уходит. Всякий раз, когда я думаю, что уже все, конец, возникает новый сюрприз. Наверное, это плата за некрат, за поедание мертвых Вестников. Хотя мне действительно становится лучше. Вы просто опоздали с пробуждением, примерно минут на двадцать.

– Как думаешь, ты сможешь поесть? – спросила Илеша.

От этого предложения Виноле сделалось только хуже. Ее щеки приобрели зеленоватый оттенок.

– Не… сейчас.

– Сколько же некрата вы приняли? – поинтересовалась Карис.

– Ну, дозу пришлось сначала брать наугад, а потом удваивать. Плюс еще одну – на удачу.

– Единая, зачем?!

Винола слабо улыбнулась.

– Наверное, это врожденное. Любопытство. Я хотела проследить за формулами Ревина и решила, что чем выше доза, тем это будет лучше. Похоже, так и вышло, даже если побочных эффектов оказалось больше, чем я рассчитывала. Я уже всем это объяснила.

Карис нахмурилась.

– Вы подозревали Ревина?

– Просто дурное предчувствие. Когда я говорила с ним накануне разделения, он все время отмахивался от меня, словно знал наперед все, что я скажу. Потом я задумалась о том, как быстро продвинулись его исследования по сравнению с моими, словно он начал их еще до нашего прибытия. – Она пожала плечами. – И как он был добр к Хаеки. Относился к ней с уважением. Вы это тоже видели.

– Потому что он знал, что я Избранная, – с горечью подтвердила Хаеки.

Карис украдкой посмотрела на Илешу, но слова Хаеки, похоже, не стали для нее откровением. «Ферайн, должно быть, все ей рассказал».

– Некрат действительно позволил вам проникнуть за Завесу?

В лице Винолы промелькнула тоска.

– Не уверена. Но я видела чары, и все они были… настолько точно и правильно сформированы. Связны, пусть даже слишком сложны для понимания во всей полноте. Прекрасны. – Она вздрогнула и, казалось, пришла в себя. – Это многое прояснило. Я уверена, что смогу воспроизвести механизм отвлечения Нульер, используя эфиритские производные. Нужно лишь черпать энергию из другого источника. Или из ряда параллельных источников.

– Вот так просто?

– Оказывается, когда видишь, что делаешь, работать гораздо легче. Нет, конечно, меня беспокоит удаление эффекта конструкта или удержание Кармана в открытом состоянии. Но то, насколько закостенела ваша связь… Как будто вы с Ферайном… – Она сцепила пальцы рук, один с другим. – Вы видели?

Сплетение светящихся кристаллических лент, бегущих в воздухе между ними. Карис кивнула.

– Немного.

– Не знаю, возможно ли все это разделить и какой вред от этого будет. – Винола потерла глаза, ее губы сжались от боли. – Конечно, это может и не иметь значения, просто выглядело…

Ее голос затих. Хаеки коснулась ее плеча.

– Все хорошо? – спросила она.

– Это ужасно бесит. – Винола издала стон. – Мои мысли разбегаются во все стороны. Я так устала, что никак не могу заснуть. Даже когда я пытаюсь, вижу свои мысли сквозь стены. Они меняют форму, когда я отворачиваюсь.

– Винола? – По спине Карис пробежал холодок.

– Ненавижу лежать одна. – Ученая, казалось, не слышала Карис. Ее голос звучал встревоженно. – Делается так тихо. Что-то наблюдает за мной.

– Винола, – твердо сказала Хаеки.

Торайгианка очнулась от раздумий, и на секунду ей стало страшно. Она еще сильнее прижалась к стене.

– Извини. – В ее голосе послышалась нехарактерная для нее детская неуверенность. – Линдли говорила мне, что паранойя и бессонница – распространенные последствия передозировки. Это, а еще первоначальная эйфория, потеря самообладания и эмпатии и мания. Вспоминать об этом… как-то неловко.

– Тебе нужно больше спать, – сказала Хаеки.

Винола кивнула.

– Извини, – повторила она. – Я просто хотела… ну… Рада видеть вас бодрствующей, Карис. – Горло Карис пронзила острая боль. – Думаю, что день, когда я встретилась с вами в Сайкамитском институте, был самым счастливым днем в моей жизни. – Винола улыбнулась, прижалась к ней и на мгновение снова стала похожа на себя. – Полагаю, не многие практикующие маги могут похвастаться тем, что видели, как живой Вестник совершает ритуал. Хотя вы все еще должны мне ужин.

Хаеки помогла ученой вернуться в комнату, пока Илеша заканчивала уборку на кухне. Дождь прекратился, но облака оставались тяжелыми и низкими, пронзительно-белыми там, где солнце светило сквозь них, и сланцево-серыми – куда оно не попадало. Карис доела остатки супа. Она не ожидала, что Винола будет выглядеть настолько больной, тем более что прошло уже двое суток. Отвлекшись, она вспомнила о поврежденной коже вокруг ногтей.

Хаеки вернулась с тревогой на лице. Ферайн скользнул к ней.

– Чем ты озабочена? – спросил он.

Она открыла рот, чтобы ответить, но, видимо, передумала. Покачала головой и подошла к окну.

– Она устала, вот и все. Ничего неожиданного. Линдли сказала, что это требует времени, – прервала молчание Хаеки.

– Похоже, галлюцинации вернулись.

Пожатие плеч. На фоне серого света из-за окна силуэт Хаеки выглядел блекло: кожа бледная, волосы прилипли к голове.

– Не так плохо, как было. Но ей лучше спится, когда в комнате кто-то есть. Я присмотрю за ней сегодня ночью.

– Тебе тоже нужен отдых.

– Мне хватает. И потом, она скоро поправится.

Хаеки произнесла это с надеждой, а не с уверенностью. Карис встала и поставила пустую тарелку в раковину. У Винолы, скорее всего, очень сильная реакция на наркотик. Вдали мерцал Поющий Полумесяц, и его слабые музыкальные звуки эхом отдавались в ее голове. Она потерла виски.

– Мне нужно поговорить с Нульер, – сказала она.

Хаеки молчала. Илеша, прислонившись к стене, устало вздохнула.

Карис обернулась:

– Ферайн сказал, что ты ее изолировала. Что ты о ней заботишься. Она способна общаться?

– Она злится, – ответила Хаеки без всякого выражения.

«Кто бы сомневался».

– Это не важно.

Илеша хмыкнула.

– Это ты сейчас так говоришь. Кстати, эта мерзкая тварь, которую ты засунула в бутылку… Я же предлагала закопать ее во дворе.

– Мы уже пытались поговорить. – Хаеки ответила Карис. – Она не желает ничего слушать.

Карис покачала головой:

– Меня она послушает. Пожалуйста, Хаеки.

Пауза. Затем Хаеки неохотно сунула руку за пазуху и вытащила реликвию Вухаса. Флакон был обернут коричневой тканью, а горлышко обмотано бечевкой. Сам он висел, как маятник, на цепочке на шее Хаеки. Даже прикрытый, флакон излучал нарастающую угрозу. Карис слышала, как стекло звенит сквозь Завесу. Хаеки передала флакон ей. Как только Карис коснулась обертки, ее голову наполнил бессловесный шепот.

– Не знала, что ты носишь его при себе. – Карис повертела флакон в руке. – Он ее надежно держит?

– Если бы она могла выбраться, уже бы выбралась.

С такой логикой было трудно спорить. Судя по рассказу Вухаса, в этом сосуде когда-то был заключен гораздо более могущественный Бхатума, чем Нульер. Карис собралась с духом и развернула обертку.

Черная вода наполняла флакон, болезненно пульсируя блестками небесно-голубого и оранжевого цвета. Жидкость медленно циркулировала внутри.

– Значит, отступница жива? – спросила Нульер.

Голос Бхатума гулко разносился по кухне. Карис перевернула флакон вверх дном, но вода внутри по-прежнему спокойно вращалась.

– Это хорошо, – продолжила Нульер. – Процесс должен протекать болезненнее. С другой стороны, все мои ожидания меркнут перед тем, что задумал твой свирепый господин. Что, предвкушаешь его нежные знаки внимания, отступница?

– Что ты об этом знаешь? – спросила Карис сквозь стиснутые зубы.

– О его намерениях в отношении своей любимицы?

– Она блефует, – прошептал Ферайн. – Она ничего не знает, просто подслушала наши разговоры.

– Где соль в воде, там и я, – безмятежно пропела Нульер. – Лелей какие хочешь иллюзии, но твое время на исходе, отступница, и награда ждет тебя. Скоро, очень скоро ты получишь по заслугам.

Карис стиснула флакон. «Блеф».

– Что тебе нужно от Ферайна? – Голос ее прозвучал хрипло. – Что значит «последняя гавань»?

Флакон издал тонкий звук, словно по бокалу с вином стукнули, словно по камертону. Вестница рассмеялась. Смех разнесся по кухне. Хаеки вздрогнула, а Илеша с явным отвращением посмотрела на флакон.

– Ах, бедная отступница, – съязвила Нульер. – Ты и правда веришь, что я тебе что-нибудь расскажу?

– Вообще-то, да, верю.

Вестница рассмеялась еще громче, и от этого смеха у Карис заложило в ушах.

– Значит, ты обманываешь себя, маленькая…

– А ты никогда не задумывалась, – перебила Карис, – почему я решила скрыть, что ты существуешь, от своего господина?

Нульер вмиг замолчала.

– Он коллекционирует таких, как ты, – сказала Карис. – Ваши трупы, во всяком случае. Годами я подпитывала его одержимость, подкупала его безделушками и символами Бхатума, чем угодно, лишь бы он не отозвал контракт, чем угодно, лишь бы сохранить его расположение. Но за все это время я ни разу не обмолвилась ни словом о том, что в Боазе все еще живет Вестница.

Оранжевые и голубые круги в воде, наполнявшей флакон, потемнели.

Карис безрадостно улыбнулась.

– Все твоя гордыня, – сказала она. – Ты отвернулась от меня, но я никогда не хотела быть той, кто оставит тебя, Нульер, потому что ты остаешься моим Вестником, даже если я не твоя последовательница. Как бы я тебя ни ненавидела, я бы скорее шагнула в объятия Сабастера, чем предала тебя.

– Мне не нужна верность предателей, – прошипела Бхатума.

– В самом деле? – Карис склонила голову набок. – Тогда проверь мою гордость. Сейчас ты кажешься чудесным прощальным подарком моему господину. Веса в тебе немного. Места тоже много не занимает. Моя Владычица соленых вод и морских ежей, ты дашь мне все, о чем я попрошу. Ведь если я что-то о тебе и знаю, так это то, что ты большая трусиха.

Пульсирующая вибрация, физически ощутимая тяжесть, наполнила кухню. Карис подумала, что флакон вот-вот лопнет в ее руке под действием сверхъестественной силы, но он оставался прохладным и гладким. Вестница усмирила ярость и спокойно заговорила:

– Тогда позволь признаться и мне. Это я сказала твоему отцу, что Оборо Эска собирается покинуть Боазу.

Секундное молчание. Хаеки резко ахнула и прижала руку ко рту.

– Через мою Избранную я уговорила твоего брата уйти, – продолжала Нульер. – Я знала, что есть только два способа заставить тебя вернуться в Боазу: смерть Оборо Эска или смерть Хаеки Маас. Скажи мне, правильный ли я сделала выбор, отступница? Твой брат погиб из-за тебя.

Ферайн приблизился к Карис. Она изо всех сил старалась сдержаться. «Не обещай ей ничего». Оборо, лежащий в храме, покрытый монетами, с чужим лицом, с кожей словно воск в свете свечей. Ее брат, уходящий под воду. «Не обещай ей ничего».

– Интересно, – прожурчала Нульер, – чья кровь окрасила бы твои руки ярче? Брата или подруги?

Оборо, толкающий ее в Покаянный пруд, свет, сияющий сквозь лицо отца. Карис закрыла глаза. За верфью, на крутом повороте, кулак двенадцатилетнего брата бьет ее по лицу, и потом его безутешные рыдания и ее уверенность в его любви.

– Что такое «последняя гавань»? – спросила она хриплым голосом.

Вестница выдохнула всего одно слово:

– Надежда.

Карис хотела швырнуть флакон в стену.

– Будь ты проклята! Надежда на что? Зачем все это было? Ответь мне.

Вода во флаконе оставалась невозмутимой, неумолимой, далекой, как океан.

– На возрождение Бхатума, – сказала Нульер. – Твоя тень хранит последнее семя. Надежда на наше возрождение таится в Ферайне, ожидая своего рождения.

Тишина. Слова Вестницы поглотил воздух. Хаеки и Илеша замерли, ничего не понимая. Карис чувствовала, как мир ускользает из-под ног.

– Нет, – сказала она, качая головой. – Никаких метафор, хватит…

– Я говорю открыто.

Снова тишина. Карис слышала биение собственного сердца. У ее ног шевельнулась тень.

– Семя… в прямом смысле? – спросил Ферайн. В его голосе слышалось смятение. – Ты хочешь сказать, что внутри моего тела что-то есть?

Нульер утвердительно хмыкнула.

– Семя, яйцо – какая разница, как это называется. Материя, из которой мы, Вестники, приходим в этот мир, потенциал, дремлющий до формирования. Да, он внутри тебя. Он был внутри всех твоих спутников, но выжил ты один.

– Значит, у всей посольской свиты были эти… семена?

Голос Нульер стал тише.

– Этого так долго ждали, так тщательно планировали. Оставшиеся семена были спрятаны, сохранены вне досягаемости врага до подходящего момента. Представьте себе: двадцать Вестников, чтобы вернуть то, что было утрачено. И в итоге их предали. Отступники раскрыли план, они выследили и перебили носителей семян, разбив моих сородичей о скалы. Всех, кроме одного. Мне оставалось только следить за ним.

– Что сделает это семя с Ферайном? – спросила Илеша. Ее лицо было холодным, взгляд темных глаз пронзительным. – Что будет с ним, когда родится Вестник?

Нульер вела себя так, словно вопрос был достоин презрения.

– Ничего серьезного. Мои сородичи не причинят ему вреда. Они будут сохранять его тело, пока не пожелают принять свой собственный облик. Для него это высокая честь, которая увековечила бы его имя в истории. Именно поэтому он был избран – его отец желал, чтобы сын вошел в число тех, кто принесет славу Вареслии. Но мало кто мог оказаться более недостойным этой задачи.

Ферайн был слишком занят своими мыслями и не обратил внимания на ее последнюю фразу.

– Я все еще не понимаю. Откуда взялись эти семена? – спросил он.

– Я уже сказала – хранились в единственном месте, недосягаемом для нашего врага.

– Торайг, – вырвалось у Карис.

– Да. На той бесплодной скале. – Вода во флаконе потемнела. – Семена были посеяны в Избранных, когда они туда прибыли. Затем моих сородичей должны были доставить в Элудию, где они будут рождены в тепле света Единой.

– Но посольская свита даже не высаживалась, – удивился Ферайн. – А у нас на корабле были строгие меры безопасности – когда же представилась такая возможность…

Он замолчал.

– Пусть люди Торайга и не знают истинной веры, – с оттенком удовлетворения ответила Нульер, – но они блюдут ритуалы.

Тень Карис промолчала.

– Великолепная церемония встречи, – продолжала Вестница. – Все, и ты в том числе, были удостоены…

– Бусин Дружбы, – глухо закончил Ферайн. – Это и были семена, да?

Нульер снова промычала что-то в знак согласия.

– Любопытно, отчего таинства неверных так похожи на те, что рождают нас, – сказала она, и ее голос на мгновение стал более добродушным. – Любопытно – и полезно.

Ферайн изрыгнул череду злобных проклятий.

– Новая милость уничтожила посольство лишь потому, что нас всех накормили этими паразитами?

Добродушие Вестницы испарилось так же быстро, как и появилось. Оранжево-голубые блестки внутри флакона вспыхнули ярче.

– Мои родичи были не паразитами, жалкий, неблагодарный глупец, а дремлющим потенциалом спасения этого мира. Ты был предвестником рассвета и последним пристанищем наших надежд. Я дала тебе ответы на все, отпусти меня.

Ферайн усмехнулся:

– После всего, что ты сделала, ты действительно…

– Слишком много стоит на кону! – в ярости остановила его Нульер. – У меня есть дела поважнее мести, даже если она заслуженна. Хватит об этом. – Она обратилась к Карис: – Отступница, я открыла тебе правду. Если у тебя есть гордость, то выслушай меня. Твое время истекло. Твой господин идет, и тебе от него никуда не деться. Ты что, потащишь человека, которого привязала, на ту же участь?

– Не смей, – крикнул в ответ Ферайн.

Карис почувствовала себя маленькой и насквозь промерзшей.

– Я…

– Вам обоим не обязательно попадать в лапы эфиритов, – быстро проговорила Нульер, уже не враждебно, а настойчиво. – Его нужно отделить от твоей тени, пока не стало слишком поздно. Освободи меня сейчас, избавься от своего контракта и сохрани ему жизнь. У тебя еще есть силы спасти его, если ты этого хочешь. Если он тебе хоть немного дорог.

Слова Вестницы эхом отозвались в душе Карис. Она почувствовала себя неуверенно. Кухня внезапно стала душной, слишком яркой, но флакон твердо лежал на ее ладони. Вода, как ночное море, в глубине, куда не проникает свет, во всепоглощающей тьме.

Флакон исчез из ее руки. Карис резко вскинула голову.

Хаеки стояла в дальнем конце кухни, прижимая реликвию к груди, словно защищая ее. Ее глаза покраснели. Карис даже не заметила ее движения, лишь почувствовала легкое прикосновение к кончикам пальцев.

– Она уже забрала Оборо, – хрипло сказала Хаеки. – Ты не можешь последовать за ним в море.

Карис опустила пустую руку. «Я и не собиралась», – хотела сказать она, но не была уверена, так ли это. Хаеки увидела что-то в ее лице, на мгновение она…

– Ты никчемная предательница, – прорезал воздух голос Нульер. – Ты глупое, жалкое, ползучее насекомое, а не женщина, ты ничто. Я заставлю тебя рыдать о смерти, я отниму все. Все, что тебе дорого, сгорит. Ты никогда не будешь никем, кроме съежившегося, неверного, бесполезного…

Хаеки обмотала флакон тканью, заглушив голос Бхатума. На кухне воцарилась тишина. Снаружи ветер свистел над плато и склонами скал.

– Ты все время такое слышишь? – спросила Карис дрожащим голосом.

Хаеки осторожно заправила край ткани под бечевку.

– Я ее благословенная морем, – прошептала она. – И за нее отвечаю.

Она попыталась снова повесить флакон на шею. Илеша неодобрительно фыркнула и выпрямилась.

– Это плохо на тебя действует, – сказала она. – Постоянно держать ее так близко. Я восхищаюсь твоей стойкостью, но это зашло слишком далеко. Запри ее в сейфе – я настрою механизм так, чтобы он открывался только от твоего касания.

– Она мой Вестник. Я не могу…

– Можешь, – возразила Илеша. – То, что ты сейчас делаешь, опаснее, чем упрятать ее в этот флакон. Ты измотана. Чем дольше это будет продолжаться, тем больше вероятность ошибки.

Карис уставилась в пол. «Знает ли Илеша?» Хаеки, должно быть, слишком устала, чтобы понять, что сейф не защита – он мог запереть Нульер от остального мира, но не от Карис. Она в любой момент сможет его открыть. «Знает ли Илеша об этом?» Ферайн, возможно, сказал ей, что Карис может справиться с любым механизмом. На это ли Илеша рассчитывала? Вполне возможно: если Карис уйдет, Ферайн будет жить, сможет остаться в Элудии, без всяких потерь, без тайной скорби, без разлуки. Мир восстановится. Его не утащат в пустыню Сабастеровых владений, он не проведет жизнь в ловушке и не зачахнет за Нерушимой Стеной. Карис проглотила ком в горле. Глупая, эгоистичная мечта. В конце концов, что она знала? Торайг тоже не был гарантией.

– Его смогу открыть только я? – осторожно спросила Хаеки.

Незаметно для Хаеки и Илеши, Ферайн коснулся ладони Карис, задавая вопрос. Она отстранилась, сжав пальцы в кулак. О чем она думала? Для чего все это было нужно? Бросить все ради погони за жалкой мечтой, подвергнуть всех опасности, лишь бы еще немного подольше лгать себе. Деньги, Торайг – все это иллюзии. Она заключила сделку, и от нее никуда не денешься. Либо Сабастер, либо смерть – вот ее карты. Не будет ни тихого дома за Стеной, ни собственного садика, ни времени читать книги или лежать на солнышке, ни старости, ни изучения торайгианского языка, ни писем, заложенных цветами, ни будущего – вообще ничего. И, конечно, не будет Ферайна. Ферайна не будет. Им не стоило пытаться остановить Нульер.

– Карис? – окликнула Илеша.

Карис резко повернулась и вышла из кухни. Потом побежала, глаза ее горели. Все эти годы, пусть в одиночестве, изнуряя себя, откладывая деньги, она могла бы жить. Она могла бы построить что-то – что угодно, – имеющее значение сейчас. Ее жизнь была напрасной, и она сама виновата в этом.

Она толкнула дверь в конце коридора и, спотыкаясь, вышла во двор. В тусклом свете деревья сверкали серебром, расплываясь перед глазами. Тень настигла ее, и прохладная тьма окутала Карис. Она почувствовала, как Ферайн обнял ее. Остатки самообладания покинули Карис, и она заплакала.

– Никто тебя не увидит, – прошептал он. – Я не позволю им.

– Я так старалась. – Ее голос дрогнул. Совладав с собой, она только и смогла повторить: – Я так старалась.

Тень обнимала ее, и Карис почти не чувствовала, как уходят силы. Обнять его в ответ она не могла.

Карис дождалась, пока все уснут, прежде чем выскользнуть из дома. Это было несложно. Хаеки перебралась на ночь к Виноле, надеясь, что в ее присутствии ученой наконец-то удастся отдохнуть. Она также, похоже, чувствовала, что Карис хочет побыть одна.

Ферайн показал ей дорогу в публичную библиотеку старого сектора. Та была заперта, но Карис вскрыла замок на одной из боковых дверей и вошла. Ее охватило непонятное беспокойство – она больше не чувствовала ни капли усталости, словно дни беспамятства восполнили забытые резервы в глубине ее тела. Ей хотелось двигаться, хотелось чем-то себя занять. В то же время на нее снизошел странный покой. Карис больше не испытывала ни горя, ни страха. Ее окружала ночная тишина, и шагала она легко.

Библиотека была старая, с красивыми интерьерами, в ней пахло пожелтевшей бумагой и древним камнем. Весь западный фасад здания занимали двенадцатифутовые витражные окна, обрамленные замысловатыми арками из переплетенного серого гранита. Сквозь них, словно вторая луна, сиял Поющий Полумесяц в темной долине внизу. Пол был из полированного красного дерева, а под длинными рядами читальных столов лежали выцветшие ковры. Днем здесь было светло, слышался шорох шагов, шепот разговоров, шелест перелистываемых страниц. Ночью, безлюдная, библиотека все еще сохраняла частичку солнечного тепла. Карис коснулась эфирной лампочки в корзине рядом с боковой входной дверью, и маленький огонек проснулся и засиял бледно-оранжевым светом. Он взмыл в воздух, следуя за ней, пока она бродила по длинным, гулким проходам с полками.

Никакого сравнения с библиотекой в Сайкамите, подумала Карис с некоторой иронией. Когда-то тамошние кое-как собранные коллекции рукописей и документов весьма ее впечатлили. В юности она считала, что собрание книг Института представляет собой хранилище знаний, охватывающее весь мир. Здесь же, ну… даже говорить нечего.

И все-таки Карис чувствовала необъяснимую привязанность к той, меньшей по размерам, библиотеке. Ведь она, несмотря на это, давала ей необходимые ответы, когда она в них нуждалась. «Здесь, возможно, нет и половины материалов по эфиритам, которые есть там».

Карис шла вдоль полок с книгами по теме запутывания и слияния чар, пробегая взглядом по пыльным кожаным корешкам, ожидая, что название само бросится ей в глаза. Она имела лишь смутное представление о том, какую информацию ищет. Винола обронила ниточку насчет окостенения связки, и Карис чувствовала себя обязанной по этой нити пройти, хотя и сомневалась, что кристаллические ленты вообще были частью заклинания. Казалось, они состояли из какой-то другой материи, одновременно и более и менее плотной, чем все остальное, что лежало за Завесой.

– Нульер притворялась, – сказала тень, волочившаяся за ней по книгам. – Она шпионила за нами с самого начала и наверняка слышала наши разговоры. Это все, что она знает для того, чтобы тебя запугать.

Он молчал весь вечер, держась рядом с ней, погруженный в свои мысли. Карис тронула рукой один из томов, стоявших на верхней полке. Тень проплыла мимо, оказавшись в поле зрения Карис.

– Ей что-то от тебя нужно, и, чтобы заполучить это, она выдумает что угодно, – произнес он. – Это не значит, что это правда.

Карис улыбнулась, услышав цитату из себя самой, но промолчала. Ферайн, похоже, приходил в норму.

– Ничего не изменилось, – сказал он. – У нас хватит времени.

– А если нет? – Голос Карис был спокоен.

– Тебе нельзя терять самообладание, особенно сейчас. Мы все исправим.

– Ты меня убьешь?

Тень отпрянула, теряя форму.

– Если дойдет до худшего, – невозмутимо продолжала Карис. – Если мы все еще будем связаны и Сабастер отзовет мой контракт, ты убьешь меня? Я знаю, ты можешь. Ты мог бы спасти меня от… от того, что последует.

Ферайн перестроился, напрягся и потемнел.

– Я никогда не позволю ему причинить тебе боль, – сказал он.

– Тогда дай мне гарантию. – Она снова посмотрела на полки. – Поклянись, что убьешь меня. Я не хочу, чтобы до этого дошло, я не хочу, чтобы ты пошел ко дну вместе со мной, но в худшем случае, если он отзовет…

Тень коснулась ее щеки, осторожно откинув с лица выбившуюся прядь волос и заправив ее за ухо. У Карис перехватило дыхание.

– Ты все еще доверяешь мне? – спросил Ферайн.

Она молча кивнула.

– Тогда знай: даже в худшем случае я никогда не позволю Сабастеру забрать тебя, – сказал он. – Клянусь.

Карис поверила ему. Она снова кивнула. И шепнула:

– Спасибо.

Он отстранился от нее, опустившись на пол. Ощущение его пальцев на щеке не исчезло. Карис хотела коснуться кожи в том месте, но не стала. И не в силах удержать спокойным лицо, отвернулась.

– Ты боишься? – спросила она. – Того, что сказала Нульер… семени, последней гавани?

– Да.

Он говорил прямо, почти без эмоций. Сердце у Карис сжалось.

– Я тоже, – сказала она, не глядя в его сторону. – За тебя.

– Не потому, что я могу выпустить Вестника, способного уничтожить Мерсию?

Она покачала головой:

– Вряд ли.

– Или «принести славу Вареслии»?

– Ты рискуешь порадовать своего отца.

Ферайн выдал тихий смешок. Некоторое время он молчал. Карис не стала донимать его разговором, а пошла дальше вдоль полок к окнам. Эфирный шарик поплыл за ней. Она понимала, что семя не выходило у Ферайна из головы с того момента, как Нульер открыла ему всю правду, хотя признаться в этом он, кажется, не хотел. Тень стелилась по коричневым половицам у ее ног.

– Ненавижу, – наконец произнес он. – Невыносима сама мысль, что оно во мне зреет.

Карис провела пальцем по корешкам книг.

– Что, если это помешает мне последовать за тобой в Торайг? – вопросил он. – Что, если… это никогда меня не отпустит?

Жестокая шутка: один Вестник сменялся другим – Ферайн пытался вырваться из-под власти Амбавара, но оказался еще крепче связан со следующим Бхатума. Все это было организовано против его воли и вне его контроля. И тем не менее он по-прежнему беспокоился о Торайге.

Возможно, Ферайн почувствовал уныние Карис, он встряхнулся и попытался говорить мягче.

– Сейчас это не важно, – сказал он. – Забудь. Уже почти утро, тебе нужно домой, пока тебя никто не хватился.

Вряд ли кто заметит ее отсутствие в три часа ночи. К тому же, лежа одна в темной комнате, Карис будет думать о сейфе Илеши. Запертом, ожидающем, словно обещание. Шепчущем: «Если он тебе хоть немного дорог…» Этому искушению нелегко было помешать. Запрокинув голову, она попыталась сосредоточиться на полустертых названиях книг, стоявших на верхней полке. «Незримые власти: разрушительные силы», «Божественные случайности и спорные деяния», «Эфемерные явления»…

– Это ты вечно жалуешься, что я слишком много сплю, – сказала она. – Я не устала.

Она потянулась, чтобы достать «Божественные случайности и спорные деяния». В ответ тень взметнулась по книжному стеллажу и отодвинула том назад, подальше от нее. Карис раздраженно опустилась на пятки.

– Не беси меня, – сказала она.

– Извини, отточенный навык.

– Этим ты только убеждаешь меня остаться здесь подольше. – Она потянулась за «Эфемерными явлениями». Он отодвинул и их тоже.

– Ферайн!

Тень рассмеялась. Карис видела, что он пытается ее развеселить, и с раздражением обнаружила, что это срабатывает.

– Ты же понимаешь, что я делаю это не только ради себя, – сказала она.

– Понимаю. – Он опустился чуть ниже по полкам. – Ты действительно хочешь, чтобы я ушел?

– Что?

«Эфемерные явления» скользнули вверх. Ферайн поднял их над головой Карис, слишком высоко, чтобы она могла их достать.

– Прыгай, – сказал он.

– Да, я хочу, чтобы ты ушел.

Тень отступила к столам под окнами, все еще держа книгу над головой.

– Насколько сильно?

Карис раздраженно последовала за ним, стараясь сдерживать смех.

– Просто отдай мне книгу.

– На счет десять.

– Пятнадцать.

Он поднял «Эфемерные явления» еще выше.

– О, всего пятнадцать?

Она сжала губы, чтобы сдержать улыбку.

– Ферайн!

– Скажи «пожалуйста».

– Я просто найду другую книгу.

– А что, если ответ в этой? – Он опустил ее ниже. – Прыгай.

– Ни за что.

– Ты торгуешься, но я предложу компромисс: закрой глаза.

Карис больше не могла сдерживаться. Она рассмеялась.

– Зачем?

– Закрой глаза, Карис.

– Ты невыносим, – сказала она, закрывая глаза. – Вот. Ты рад…

Ферайн нежно поцеловал ее. Тянущее чувство, словно шепот, пронзило грудь Карис. Она почувствовала прикосновение его губ, сухое и твердое. Он был одновременно и здесь и не здесь, и все же при закрытых глазах он казался гораздо ближе. У нее засосало под ложечкой, инстинктивно она потянулась к нему. Ее руки пронзили пустоту. Его губы оторвались от ее губ.

Карис открыла глаза. Звук собственного дыхания наполнил ее уши. Тень стояла перед ней, свет Поющего Полумесяца проникал сквозь витражное стекло, отбрасывая радужные блики на столы и ковры на полу. Ферайн мягко уронил книгу к ее ногам.

– С тех самых пор, как прошли празднества в Мирессе, – тихо произнес он. – А может, и раньше, я не уверен. Но в чем я был полностью уверен, это в том, что ты для меня единственная. Ты хочешь меня?

– Ферайн, – прошептала она беспомощно.

Он наклонил ее назад и опустил на пол. Карис ахнула, отчасти от удивления, отчасти от натяжения их связи. Она коснулась бедрами вытертого старого ковра, и Ферайн поцеловал ее в шею. Ее руки тщетно искали его, но не ловили ничего, кроме тени.

– Так дело не пойдет, – сказал он, весело улыбаясь.

Его губы скользнули вниз по ее шее, прохладные и гладкие. Одежда препятствием не стала, тень проникла под нее, сквозь нее. Он двигался, словно одежды не существовало. Невидимые руки скользнули по ее талии к изгибу бедер, его губы нашли шрам над сердцем. Карис выгнулась навстречу его поцелую, все ее тело отвечало ему остро и чутко трепетным жаром, каждый нерв пел и ныл, уступая ему. Глаза закрылись, и из горла вырвался тихий стон.

Звук собственного голоса, задыхающегося от тоски, вернул ее в реальность.

– Погоди, – выдохнула она. – Стой.

Не колеблясь ни секунды, Ферайн отстранился. Линии тени заострились от тревоги.

– Ты другого хотела? – спросил он.

Карис покачала головой.

– Я не… я не понимаю, что делаю. Я никогда… раньше, ни с кем.

– О! – Каким-то образом Ферайн, казалось, понял ее бессвязное бормотание. Его тон смягчился. – Ох, Карис, я знаю… я вроде как догадался. Ты боишься?

Она почувствовала, как лицо залилось краской неловкости.

– Илеша.

– А что она?

– Я не хочу… вы же были помолвлены.

– Ты боишься, что она обидится?

Кивок.

– При прочих равных – не должна. – Ферайн помедлил, а затем продолжил: – Илеша уже знает о моих чувствах, и она… не осуждает. Наши отношения всегда строились иначе, даже до того, как она разорвала помолвку.

– Мне жаль, – прошептала Карис.

– Не надо.

Она подняла взгляд на тень, на собственный силуэт, похожий на тонкий черный дым, там, где он присел перед ней. Она попыталась разглядеть его сквозь тьму. Ферайн протянул руку.

– Идем, – сказал он. – Вернемся.

Карис дрогнула, затем потянулась к нему. Тень обвилась вокруг ее запястья, и он поднял Карис на ноги. От натяжения она вздохнула, но с момента неудавшегося разделения вытягивание Ферайном сил вроде бы стало даваться ей легче. Он отпустил ее руку, легко проведя двумя пальцами по нежному изгибу запястья, и опустился на свое обычное место рядом. Карис смущенно одернула рубашку, затем заправила волосы за уши.

– Ладно, – сказала она. – Но книгу все-таки я возьму.

Пока они находились в библиотеке, надвинулись тучи, и небо готово было разразиться новым дождем. Улицы влажно блестели в предрассветной темноте. Фонари образовывали ровные островки желтого света вдоль обочин темно-синей дороги – Ночных Путей, одного из древнейших маршрутов Амбавара. Глубина камня отсвечивала созвездиями кристаллов, рассыпанных, словно звезды или бриллианты. Было тихо и спокойно, как будто в городе были только они вдвоем.

«Этот мир никогда не был моим», – думала Карис, медленно шагая вперед. Вдалеке над дорогой изгибался мост, металлические балки его опор были увиты цветущими лианами с крошечными желтыми огоньками роз. Тень тянулась перед ней по земле. «Но я не знаю, хочу ли я его покидать».

Она почувствовала новую робость в присутствии Ферайна, более острое осознание своих и его движений. Он казался довольным, уютно себя чувствовал в тишине, ведя ее домой. Там, где его силуэт встречался с дорогой, он заслонял бледные, мерцающие звезды.

Впервые Карис позволила своим обрывкам воспоминаний о нем обрести форму и цвет, представить Ферайна в его собственном теле. Улыбался ли он в Святилище? Она не могла вспомнить, почти не могла припомнить и его внешность. Он был выше ее. Немного напоминал отца. Как он будет выглядеть при солнечном свете? Резкая дрожь пронзила ее при этой мысли, но беспокойство быстро сменилось тревогой.

«Для меня он будет как незнакомец».

От этой мысли у нее защемило в животе – узнает ли она его в толпе? Для нее Ферайн был прохладной, текучей тьмой, голосом легким и смеющимся, знакомым, как ее собственная кожа. То, что человек во плоти заполнит пространство ее тени, займет ее место, казалось сверхъестественным, даже неправильным. Подойдет ли он к ней, узнает ли она его вообще? Карис смотрела на его силуэт. Мысль о потере уверенности в нем, о потере Ферайна, каким он был сейчас, тревожила ее. Вернувшись в себя, он, возможно, тоже увидит ее по-другому – после всего, что он видел, всего, что знал о ее горе, ее убожестве? Возможно, расстояние принесет ясность. Порознь они бы исчезли, как песок под волнами.

Но как только эта мысль закралась ей в голову, она отшатнулась от нее. Нет. Что бы ни случилось, Ферайн оставил на ней неизгладимый след. Его осторожная нежность, его любопытство, легкая внешняя уверенность, прикрывающая его сдержанность, пылкий ум, который он не выставлял напоказ, его самообладание, его железная воля, его открытость и скрытая хрупкость, его желание быть нужным, полезным, его сверхъестественная способность читать других, читать ее. Она знала его. Она всегда будет знать его. Что бы ни случилось, ее чувства останутся верными и запечатленными в глубине ее сердца.

– Поторопись, – сказал Ферайн. – Скоро будет дождь.

Карис подняла голову, глядя на небо и на туманные отражения огней вокруг. Она была жива, жива, и он был здесь, с ней.

– Мне все равно, – сказала она.

– У тебя библиотечная собственность. – Ферайн хихикнул. – Краденая причем.

– Тогда арестуй меня. – Ее тело казалось невесомым. Она рассмеялась. – Депортируй меня. Увези меня отсюда и…

Череп пронзила резкая боль, пылающая белым огнем.

Она почувствовала, как подкосились ноги, ощутила, как Ферайн подхватил ее, прежде чем она начала падать. Элудия исчезла, словно брошенный в воду камень. Облачную ночь сменили красные коридоры, уличные фонари исчезли, и стены дворца дышали зловонием, едкой сладостью. Над ней возвышалась высокая фигура с изогнутым позвоночником и оперенная крыльями. Ее внимание было приковано к ней. Из серой завесы перьев появилась рука с протянутыми в ее сторону черными пальцами.

Видение исчезло, и Карис сделала вдох. Она лежала на боку, свернувшись калачиком на мокрой дороге. Кожа горела. Послышался голос тени.

– Вернись ко мне, – звал Ферайн. – Карис, я здесь.

Сабастер.

– Нет, – выдохнула она. – Нет, не сейчас.

Она вскочила, голова кружилась, дорога плыла перед глазами. Хозяин приближался.

Туфли скользили по гладкому камню, и она побежала. «Ферайн. Только не Ферайн». Нельзя допустить, чтобы Сабастер отозвал контракт, пока они с Ферайном связаны. Ночной Путь расплывался перед глазами, фонари отблескивали желтым, Карис бежала. Она не дышала, ноги едва касались земли, а в голове билась одна мысль: она его Сабастеру не отдаст.

В конце улицы резко проступил дом Илеши, мир вокруг путей Амбавара сдвинулся. Кровь стучала в висках. Карис взлетела по ступенькам и распахнула дверь, грохнув ею о стену коридора. Времени почти не осталось – Сабастер, возможно, и предложит ей свое гостеприимство, но на иную щедрость рассчитывать не приходилось, отсрочка была временной. Она помчалась по коридору на кухню. Сверху доносились встревоженные голоса и топот бегущих ног.

– Стой, – сказал Ферайн.

Схватившись за грудь, Карис рванула Завесу. По всем органам чувств яркими вспышками ударили чары. Даже сквозь стенки сейфа она видела, как светится коварным желто-зеленым светом флакон Нульер. Пренебрегая тонкостями, она вцепилась в простую формулу замка, производную Бхатума, и сорвала его. Металлический ящик грохнул, словно выстрел из пушки. Дверца треснула надвое, и по комнате прокатилась волна сильного жара. Тень автоматически встала перед ней, защищая от опасности.

– Я не позволю тебе это сделать, – сказал он.

Зря они прервали разделение.

– Нульер!

На другом конце кухни в дверях появилась Хаеки, за ней – Винола. Обе были в ночных рубашках, разбуженные шумом. Карис бросилась к открытому сейфу, но Хаеки, благодаря своей избранности, сократила расстояние быстрее. Она встала между Карис и флаконом.

– Не надо, – выдохнула она, побледнев.

Карис закричала и повернулась к Виноле.

– Откройте Карман и вытащите его. Сейчас же.

Ученая вцепилась в дверной косяк.

– Карис, я… я не могу.

Карис сунула руку глубже в Завесу и ухватилась за плетения, встроенные в реликвию у рыжей за спиной. Они отказывались поддаваться, совсем не похожие на неуклюжее плетение сейфа. Они извивались, ускользая от ее чувств, пока она пыталась поймать их нити. Творение Бхатума: слишком плотные, слишком мощные, слишком сложные. «Я должна вытащить его!»

– Хаеки, шевелись. Не заставляй меня причинить тебе боль.

Рыжая покачала головой. Краем глаза Карис увидела, как голые белые стены кухни начали деформироваться: штукатурка сползала, словно пропитанная молоком. С криком разочарования она вцепилась в формулу в потолочной эфирной лампочке над Хаеки и крутанула.

Стекло взорвалось. Винола закричала, а Хаеки инстинктивно пригнулась, закрывая руками голову. Карис бросилась вперед, сбив Хаеки с ног. Сейф был перед ней, оставалось только выпустить Вестницу и…

Тень толкнула ее, Карис споткнулась. Хаеки резко выпрямилась и отпихнула Карис назад, впечатав в стену. Удар ошеломил ее. На секунду Карис потеряла дыхание. Затылком она чувствовала, как растворяется кирпичная кладка, слышала, как та сочится, тает.

– Нет, – прохрипела она.

У Хаеки в волосах блестели осколки стекла. Ее руки крепко сжимали руки Карис. Слишком сильно. «Я не могу этого допустить». Карис изогнулась, пытаясь стряхнуть ее. Потолок над ними вздулся, провиснув под невидимой тяжестью.

– Нульер! – крикнула она. – Вестница, помоги мне.

Флакон неподвижно и безмолвно лежал внутри сейфа. Бхатума подвела Карис в последний раз. В центре кухонного пола возник темный круг. Его тьма разверзлась наружу рваной черной спиралью, края ее опадали все шире, будто сыпалась черепица. Карис нашла взгляд Хаеки, увидела отраженный в нем страх, почувствовала его в болезненном прикосновении пальцев подруги. Затем земля ушла из-под ног, потолок рухнул, и давление знакомых рук исчезло.

Карис упала в глубокий красный бассейн и ушла в него с головой. Затем, хватая ртом воздух, вынырнула на поверхность. Сверху нависало бездонно-черное небо, густо-карминовая вода пахла железом, вокруг колыхались невидимые тела, бесформенные и скользкие. Они извивались, словно угри или чьи-то подвижные органы. Она содрогнулась, пытаясь вдохнуть, и, барахтаясь в крови, поплыла к стенке бассейна. Края бассейна загибались внутрь.

Под поверхностью воды ее пальцы зацепились за комок водорослей. Карис резко выдернула руку, и масса водорослей потянулась за ней, слипшаяся и тяжелая, – не растение, а длинные спутанные светлые волосы. Следом, снизу, поднималось лицо – черты женщины были искажены смертью, череп наполовину выбрит. Глаз у глашатая смерти не было.

Карис закричала.

Ферайн оттолкнул женщину. Вассалы Сабастера окружили Карис, расчлененные, но живые. Они корчились, разевая рты, прижимаясь к ее ногам, спине, запутываясь своими раздутыми пальцами в ее одежде. Она зашлась в панике. Тень разрослась во все стороны сквозь красную мглу, отбросив вассалов назад.

– К краю! – резко приказал он.

Карис одолела последние футы. Стенка оказалась слишком высокой, уцепиться было не за что. Во рту стоял привкус протухшей крови. Бассейн забурлил, тела внутри зашевелились и забились в поисках ее.

– Сюда, – сказал Ферайн.

Она почувствовала упор под ногами, тень подтолкнула ее вверх, и Карис ухватилась за край бассейна. Ферайн растекся у нее по спине и схватил за руки, подтягивая выше. Натяжение в груди усилилось. Карис попыталась вскарабкаться и умудрилась опереться локтями о край стены. За краем она увидела владения Сабастера, простиравшиеся в бесконечную тьму. Бассейн балансировал на вершине белой пирамиды, в самом центре всего.

Холодная, скользкая рука схватила ее за лодыжку и оторвала от края. Карис упала, и извивающаяся масса снова поглотила ее. Она отчаянно боролась, но все больше рук добирались до ее плеч, шеи… Карис слышала их крики: «милость, милость, милость». Они драли ее одежду, срывали обувь с ног. Голова опустела и кружилась от ужаса, Карис погружалась сквозь воющую массу вниз, вниз. Когда она достигла дна бассейна, оно вдруг натянулось, будто кожа на мышцах, сопротивляясь, затем выгнулось в яростном порыве, и ее выплюнуло наружу, в воздух.

Несколько ужасных секунд Карис падала в пустоту. Видела белое. Затем ударилась коленями о мягкую податливую поверхность и упала вперед, залитая густым водопадом крови, кашляя и отплевываясь.

– Карис Эска, – произнес Сабастер.

Сердце колотилось как бешеное. Эфирит стоял в нескольких футах от нее. Она встала перед ним на колени в позе поклонения, сложившись пополам. Кровь капала у нее волос, стекала по коже. Карис не поднимала головы и видела лишь шепчущий край дымчато-серых крыльев своего господина, а за ним – ограду из бронзовой кожи и огромных костей. Старый труп Бхатума, преображенный. Остальная часть зала сияла ослепительной белизной.

– Вассал моей воли, – выдохнул эфирит. – Пришел час наградить тебя.

Карис стошнило кровью. Она обожгла горло, словно кислота. В голенях и икрах ползучей болью расцвело онемение – она глянула вниз и увидела, как тонкие нити бледных ресничек прорвали ее кожу и впились в плоть, проникая все глубже и приковывая ее к полу. Горло сдавило от ужаса, плечи сотрясались. Она зажмурила глаза.

– Прости, – прошептала она, теряя сознание.

Тень стиснула ее лежавшую на полу ладонь. Карис терзал стыд. Она проиграла и обрекла на муки их обоих.

– Вместилище у Опозоренного. И сосуд созрел. – Перья на крыльях Сабастера зашелестели от нетерпения, маховые крылья затрепетали. – Плоды их тел подверглись гниению, но я восстановил их и вернул к новой жизни. Пятна и бича больше нет – ты будешь способствовать умножению нашего рода, Карис Эска.

Она хотела спасти его. Она хотела вывести его из тьмы на свет. Она хотела увидеть его улыбку.

Тонкая трель наполнила помещение, словно два металлических троса скользили один по другому. Карис открыла глаза и увидела возвышающегося над ней Сабастера. Его три белых лица были жутко перекошены и бессмысленно таращились, открыв рты. Ее окатило едкой сладостью, а кровь на полу от его присутствия превращалась в красный туман. Там, где он истончил Завесу, воздух мерцал неестественными цветами.

Из-под вуали крыльев эфирит извлек круглый предмет, бережно ухватив его длинными черными пальцами. Сфера болезненного коричнево-желтого цвета гниющих водорослей, примерно двух футов в диаметре, блестящая и полупрозрачная. Она и была источником трели. Сфера напоминала некрат, но более крупный и словно пораженный болезнью. Карис смотрела во все глаза, как завороженная.

– Ферайн. – Ее губы сложились в его имя, хотя она не издала ни звука. – Пожалуйста.

Сабастер склонился ниже. Сосуд пульсировал тускло-зеленым светом, это напоминало медленное биение сердца. Она не могла отвести от него взгляда.

– Пожалуйста, – прошептала она. – Ты поклялся.

Тень ослабила хватку на ее руке.

– Прости меня, – выдохнул Ферайн.

– Карис Эска, вассал моей воли, – сказал Сабастер. – Я отзываю твой кон…

Ферайн отделился от ее тела, поднялся над головой Карис и пересек тень Сабастера. И произнес непринужденно и безразлично: «Ничего не выйдет». Крылья Сабастера от удивления распахнулись. По залу разнесся нестройный звон, свет преломился и обесцветился под воздействием эфирита, и вместилище исчезло. Сердце Карис подскочило к горлу.

– Приветствую тебя, Князь Весов, – произнес Ферайн.

Сабастер зашипел, его тело заколыхалось, словно под порывом ветра.

– Обман!

– Подарок, – поправил Ферайн. – Ты же любишь подарки?

Карис попыталась встать, но реснички сковали ее, она не могла подняться. «Что ты делаешь?» Безмолвный крик измученной страхом души звучал отчаянно и ломко.

– Стой!

– Я Ферайн Талиаде, – представилась тень. – Единственный уцелевший после нападения Новой милости на вареслийское посольство в Торайг – бойни, устроенной, чтобы предотвратить воскрешение Бхатума. И я несу в себе живое вместилище.

Его слова ясно и спокойно разнеслись по залу.

– Нет! – крикнула Карис.

Крылья Сабастера замерли. Эфирит протянул цепкую руку с длинными пальцами. Он провел ею по слившемуся потоку теней на гладкой поверхности пола, словно настороженная собака, вынюхивающая что-то незнакомое.

– Тебе ведь нужно именно это? – спросил Ферайн. – Ты пытался найти жизнеспособное семя. Новую милость неправильно поняли – ты больше не хочешь, чтобы Бхатума были уничтожены, ты хочешь, чтобы их вновь собрали.

Карис сопротивлялась. Реснички глубже впились в ее ноги, острые и холодные, как рыболовные крючки.

– Ферайн, не надо. Не делай этого.

– Обман, – произнес Сабастер, хотя, казалось, уже не так убежденно.

Остро мельтеша пальцами, гнущимися во все стороны, он медленно обошел Карис по кругу.

– Да, он лжет. – Тяжело дыша, Карис изогнулась, чтобы не спускать глаз с эфирита. – Он лжет тебе. Мой господин, я вассал твоей воли, я верна тебе, послушай меня.

– Ты знаешь, что твой нынешний сосуд не годится. – Голос Ферайна струился плавно, как жидкое стекло. – Семя испорчено. Оно не прорастет.

– Он лжет!

Сабастер осматривал пол, слегка приближаясь и снова отступая. Лицо в паху задыхалось, глаза его были зажмурены.

– У меня есть то, что тебе нужно. – Голос Ферайна стал низким и соблазнительным. – И ты обладаешь властью это забрать.

Карис потянулась к Завесе и рванула ее. Череп пронзила мгновенная боль. Все ощущения, все цвета захлестнули ее одновременно, расплавленные, живые, яростные. Весь мир вспыхнул, как умирающая звезда. Она упала назад, задыхаясь. Завеса закрылась. Сабастер был слишком близко, и Карис не могла этого вынести. Горло саднило.

– Отзови мой контракт, – прохрипела она. – Если я тебе нужна, отзови его сейчас.

Ферайн напрягся, тень на полу едва заметно потемнела. Сабастер наклонился к Карис еще ближе, словно ощупывая ее. Его слюна капала ей на плечо.

– Ты носишь вместилище, дарующее истинное потомство? – прошептал он.

– Конечно, – ответил Ферайн.

Она не позволит ему этого сделать. Карис изо всех сил уперлась руками в пол и попыталась подняться. Кожа, покрывавшая ее голени, оторвалась с влажным треском. Ярко-красная кровь хлынула по ресничкам, от боли перехватило дыхание. Внизу белые усики силились удержаться, натягивая эластичную ткань между пористой поверхностью и ее плотью. Карис надавила сильнее.

Сабастер положил руку ей на макушку.

– Все хорошо. – Хор его голосов смешался: наполовину крик, наполовину шепот. – Все хорошо.

Карис обмякла. По ней поползли чары его тела. Она попыталась заговорить, но губы не слушались. Оставшиеся реснички оторвались от ее окровавленных ног. Пальцы Сабастера сжались, он поднял ее за голову, и она повисла в его руке, словно безвольная марионетка.

– Опусти ее, – быстро сказал Ферайн, его самообладание дало трещину. – Опусти ее немедленно.

Сабастер не мог определить по лицу Ферайна его состояние, а человеческие приказы ничего для него не значили. Тонким кончиком указательного пальца свободной руки он прорезал рубашку Карис и нащупал шрам от Рассекателя времени. Она отпрянула с ужасом, когда он погладил кожу над ее левой грудью.

– Опозоренный, – сказал он. – Это правда. Ты принес мне этот дар.

Ферайн встал между ними. Тонкая стена тени оттолкнула руку эфирита.

– Немедленно ее отпусти.

Продолжая держать ее за голову, Сабастер опустил Карис, и ее ноги коснулись скользкой от крови поверхности. Один из пальцев Сабастера лег на ее подбородок, она чувствовала во рту его вкус: патока и пепел. Так близко, так крепко прижато… ей казалось, что она распадается на части.

– Предлагаю тебе сделку, – сказал Ферайн.

Несмотря на вызванный чарами паралич, Карис испустила мучительный стон. «Нет, нет, пожалуйста». Тень вздрогнула от этого звука.

– Но есть условия, – добавил он.

Перья Сабастера дрогнули. Эфирит выглядел растерянным.

– Ты дар моего вассала, – прошептал он.

– Дар, который имеет цену. – Ферайн отступил по полу назад. – Если ты хочешь, чтобы я стал твоим, то отделишь меня от своего вассала, не причинив ей вреда. Ты вернешь ее в целости и сохранности туда, откуда ее призвали. А затем освободишь Карис Эску от ее договора, после чего ни ты, ни любой другой эфирит больше никогда к ней не приблизится. Ничего другого я не прошу.

Карис хотела закричать, но бесчувственное тело отказало. Из глубины савана Сабастера донеслись резкие, повторяющиеся щелчки.

– Контракт не может быть разорван, – ответил он, и ее охватило глубокое облегчение. – Моя честь отдана Карис Эске.

Ферайн был непреклонен:

– Ты можешь заявить на меня права с момента заключения нашего договора, но взамен она будет свободна. Торговаться не стану.

Сабастер зловеще молчал.

«Нельзя, – твердила Карис. – Нельзя, нельзя».

– Твоя честь важнее будущего эфиритов? – спросил Ферайн.

Свет вокруг Сабастера заискрился. Кровь на ногах Карис стала черной и ледяной, рассыпаясь на диски, похожие на жидкую чешую.

– Контракт не может быть расторгнут, – повторил эфирит.

– Почему?

Диски снова превратились в кровь. Щелканье под крыльями Сабастера возобновилось, на этот раз громче.

– Почему контракт не может быть расторгнут? – настаивал Ферайн.

– Расторжение – значит позор, – глухим дребезжащим голосом ответил Сабастер. – Мы даем, мы предлагаем – вот договор. Моя честь – это я сам, договор – от меня.

– Нарушить – значит впасть в немилость, – прошипел Сабастер, дребезжа слогами. – Мы угощаем, мы предлагаем – таков уговор. Я – это моя честь, уговор от меня.

– О! – тихо сказала тень. – Понятно. Значит, ты важнее будущего эфиритов?

Абсолютная тишина.

«Нет, – молила про себя Карис. – Пожалуйста, не слушай его. Единая, ну пожалуйста».

– Князь Весов, без меня у тебя нет ничего, кроме чести. – Слова Ферайна были как мед и как яд. – Заключи договор со мной.

Сражаясь с силой чар, Карис одними губами произнесла его имя. «Ферайн».

– Это так, – прошептал Сабастер. – Условия приняты.

«НЕТ!»

Плавным движением он свел пальцы вместе и вонзил их, словно кол, в шрам от привязки у нее над сердцем. Рассекатель времени открылся.

Вся боль, что была, отступила на второй план. Карис потеряла ощущение тела. Она была не плотью, а ослепляющей, бесконечной пыткой, самые глубокие тайники ее души разлетелись вдребезги и воспламенились. Она разваливалась, она рассыпалась на части, их души переплелись слишком тесно, чтобы распутаться, она не знала, жива она или мертва, знала лишь, что это должно прекратиться, надлом оказался слишком глубок, ее сущность расколота и разделена, Ферайн, это должно прекратиться, Ферайн, вернись, это конец, пожалуйста, это конец, Ферайн, дай мне умереть.

Затем – воздух.

Сабастер отпустил ее голову, и Карис мешком осела на пол. Несколько секунд мир оставался непостижим – она видела себя, лежащую на боку, истекающую кровью, темную прядь волос на лице, Сабастера, нависающего над ней. Она видела себя со стороны и чувствовала тяжесть другого тела вокруг себя. Затем все вокруг расплылось, она моргнула, и фокус ее зрения сместился.

В шести футах от нее на белом полу, слабо опираясь на правый локоть, лежал человек, мужчина. Ферайн. Он сжимал раненую руку. Из носа и ушей у него шла кровь и капала с лица. Зубы его были оскалены в кровавой страшной ухмылке.

– Тебе лучше отыметь меня поскорее, эфирит, – с трудом проговорил он. – Я умираю.

Карис мельком увидела рану на его левой руке, она расползалась, выворачивалась наизнанку, ширилась. А потом Сабастер набросился на него. Эфирит полностью покрыл его тело, расправив крылья широким шатром. Она услышала, как Ферайн кричал в агонии.

У Карис не было сил пошевелиться, но она пошевелилась. Вскочив на ноги, она бросилась на Сабастера. Его тело оказалось тяжелым и маслянистым, перья – твердыми, как хитин, – и все же она погружалась в него, крылья впивались в ее кожу. Она вцепилась в спину эфирита.

– Не смей его трогать, не смей его трогать! – кричала она.

Как ни в чем не бывало, Сабастер поднялся и стряхнул Карис с себя. Ферайн лежал позади него, задыхаясь, слегка подрагивая, глаза его закатились. Рана на руке затянулась. Наконец эфирит обратил на Карис внимание.

– Первый и самый опозоренный из моих вассалов, – произнес он. – Я опозорил тебя до такой степени, что сам не могу понять. Да, это моя вина, но все равно для тебя уже не будет достойного искупления.

С яростным криком Карис ударила его по второму лицу. Она рассекла костяшку пальца, но удар не оставил ни малейшего следа. Бессильная ярость опустошила ее разум, она ударяла его снова и снова, а Сабастер стоял совершенно неподвижно, не тронутый ее яростью.

– Я тебя лелеял, – проговорил он. – И я тебя запятнал.

Сосредоточив себя на Карис, эфирит не видел, как шея Ферайна изогнулась до предела. Не увидел он и синего сияния, внезапно вспыхнувшего на груди вареслийца. Неземной свет – словно небо раскололось.

Ферайн выкрикнул ее имя, и сердце Карис рванулось к нему. Комната растворилась в святом огне.

Взрыв поразил ее. Пламя, всепоглощающее и яркое, как полуденное солнце, обожгло веки. Огонь с ревом охватил тело, но она не чувствовала жара. Карис выставила ладони перед лицом, защищаясь от света. Затем, так же внезапно, как и появилось, сияние Бхатума померкло, и окружающее снова открылось взгляду.

Карис опустила руки. Тело Бхатума – кожа, кости, сухожилия, – все рухнуло вниз, мерцая в вихрях синего пламени. Ферайн парил в футе от пола над тем местом, где только что лежал: прямой, с закрытыми глазами, его лизали набегающие волны святого огня, подбородок задрался к потолку. Он открыл рот и издал нечеловеческий стрекот, гортанный, похожий на механический скрежет, на предостережение ворона.

– Опозоренный, – прошептал благоговейно Сабастер. – Сосуд приносит плоды.

Голова Ферайна опустилась. Его глаза распахнулись, сверкая лазурным пламенем.

«Это не он».

Атака была слишком быстрой для зрения Карис. Только что Сабастер стоял перед ней, а в следующий миг исчез – в мгновение ока Ферайн перенес его через все хранилище и ударил о стену. Нижнее лицо эфирита отделилось от тела. Ферайн сжал его обеими руками и раздавил, словно мел.

– Захотел сыграть в кукушку, Сабастер? – произнес он. – Решил вытеснить меня из утробы?

Тело Сабастера дернулось. С резким рывком окружающая реальность стала другой. Гравитация эфиритского царства сменила знак, и мир перевернулся.

Карис упала на потолок, в бассейн. Пока летела, перевернулась в воздухе, тяжело приземлившись на плечи. Сломала ключицу – тяжелый хруст отозвался в груди – и прокусила нижнюю губу. Сооружение из кожи и костей с грохотом ударилось о дно бассейна неподалеку. Тяжело дыша, с полным ртом крови, Карис перевернулась и встала на четвереньки. Ободранные голени горели. Сквозь тонкую пленку потолка она видела отпечатки рук глашатаев смерти, которые тянулись к ней, отчаянно сжимая пальцы. Сабастер и Ферайн с грохотом врезались в бассейн рядом с ней. Сила удара пробила пол, разрушив половину конструкции и открыв широкую пропасть в черное небо. Карис отскочила от края. Схожее с клетью или забором скопище из костей скользнуло и провалилось в дыру, и она услышала крики: вопли вассалов Сабастера, падающих в бездонную тьму. Сердце бухало.

Сабастер и Ферайн откатились к дальней стене и расцепились. Эфирит оттолкнулся от земли, рябью взмывая в воздух. Из-под его крылатого савана вырвалась паутина желтых волокон, тонкая, словно шелк. Сеть взмыла вперед и опутала Ферайна. В тот миг, когда блестящие нити коснулись его тела, он замер. Мышцы Ферайна напряглись и застыли, а лицо исказила мучительная гримаса. Нити втянулись внутрь, сворачиваясь кольцами, словно живое существо.

Ферайн замерцал синим светом и превратился в тень.

Темный силуэт промчался по разрушенному основанию бассейна. Он пролетел вдоль стены, бесформенный и быстрый, как ртуть, и устремился вверх. На безупречно белом пространстве, бывшем недавно полом, спрятаться было негде. Сабастер преследовал его с бесстрастной сосредоточенностью, и все новые нити желтого шелка разматывались из-под крыльев эфирита. Чаши весов сдвинулись: если раньше они сражались на равных, теперь Ферайн оказался в невыгодном положении. Он отступал.

Саван Сабастера ширился, превращаясь в огромный плащ. Он безмятежно поднялся вслед за своей добычей, окруженный струящимися волнами сияющих нитей. Его паутина почти достигала краев зала, густая и все более плотная, загоняя тень над ним в угол. В последние секунды, перед тем как ловушка схлопнулась, белая поверхность пола под Ферайном вспыхнула ослепительным огнем. Когда зрение Карис прояснилось, тень исчезла.

Сабастер тоже потерял его из виду. Эфирит завис в воздухе над Карис. Он медленно вращался на месте, осматривая помещение. Завершив очередной круг, он остановился. Из уст двух оставшихся лиц вырвался жуткий, пронзительный стон. В ответ все поверхности в зале: стены, пол, потолок – превратились в зеркальное стекло.

У Карис над головой повисли тысячи одинаковых Сабастеров. Затем они начали двигаться, их отражения разделялись и разбегались. Каждый эфирит в одиночку рыскал по залу, жадно выискивая Ферайна.

Карис сжала кулаки, рвано хватая ртом воздух. Огромное множество крыльев и белых лиц словно слилось воедино. Ее разум не мог понять, как все это произошло. Каждый дюйм владений находился под контролем Сабастера, сама реальность служила продолжением его власти. В пространстве зала Карис была единственным отклонением от нормы, единственным, что ему не принадлежало. Единственной переменной – и единственным местом, где можно было спрятаться.

Она едва шевелила губами, ее слова были не громче выдоха:

– Скажи, что делать.

И тень, темная и неподвижная рядом, шепнула ей на ухо:

– Прыгай.

Карис закрыла глаза. Это был не Ферайн. Она это знала. Что бы ни таилось в темноте, это был не тот человек, которого она к себе привязала. Она напрягла мышцы. «Я не смогу». Она переместила вес, поднимаясь, хотя разум ее восставал против этого. «Пожалуйста, не заставляй меня».

Она знала, что это не Ферайн. Но тень говорила его голосом.

С криком отчаяния Карис бросилась вперед и взмыла в небо.

Время замедлилось. Впереди – ничего: ни света, ни звука, ни конца. Пустота запела, и она упала в нее, слишком напуганная, чтобы кричать, не в силах пошевелить ни одной частью тела. Воздух обдувал ее кожу. Карис чувствовала каждую секунду, каждое биение сердца, гулко толкавшегося в груди, все это нарастало, быстрее, темнее и холоднее. Пустое черное небо разверзлось. Инерция потянула ее вниз, головой вперед, в небытие, и она падала, падала, падала.

Гравитация резко вернулась. Сдвиг словно ударил кулаком. Инерция угасла, и на миг Карис зависла в воздухе, невесомая и неподвижная. Это было похоже на парение – как волна замирает, перед тем как разбиться о берег. Затем появилась тяжесть. Карис упала, и пустота над ней отступила. Она стремительно понеслась обратно к пирамиде.

Сабастер поймал ее прежде, чем она достигла вершины. Продолжая падать, эфирит обвился вокруг нее, пернатым саваном смягчая падение. Он притянул ее к себе, и Карис инстинктивно вцепилась в него, в единственную опору в пределах досягаемости.

Тень ударила.

Засада пронзила Сабастера, перерезав крылья, сухожилия и неестественно пульсирующие органы внизу, расколов его верхнее лицо надвое, осыпав его белым порошком. Эфирит содрогнулся. Его тело сжалось, перья мантии распластались в единую плоскость, но он не отпустил Карис. Они вместе провалились сквозь белый зал и ударились о пол.

Удар вырвал Карис из рук Сабастера. Она покатилась по полу, замерев на спине. В голове звенело, в ушах все еще ревел воздух. Она чувствовала на коже лихорадочный жар своего господина. Карис захрипела и повернула голову. Эфирит стоял на коленях в трех метрах от нее, опираясь на одну руку. Его обнаженные внутренности, темные под рваной вуалью савана, источали густой молочный блеск, словно там была краска. Вокруг него лежали осколки разбитых зеркал, они ритмично выкрикивали: «Новая милость, новая милость».

«Он хотел спасти меня».

Эта мысль сковала ее мозг ужасом. Ферайн, больше не прячась в тени, присел справа от нее. Лицо у него было измученное. Он смотрел на Сабастера, и реальность колебалась между ними – слабые вспышки синевы, нелепые отражения, скатывающиеся в ничто.

С прерывистым вздохом Карис поднялась. Болело все. Она покачнулась, затем неуверенно захромала по сверкающему полу. Когда она подошла к Сабастеру, эфирит поднял к ней свое последнее оставшееся лицо. Без остальных оно выглядело всего лишь печальным.

– Вассал моей воли, – слабо проговорил он. – Самый почитаемый… самый опозоренный.

Она коснулась его щеки, и он замурлыкал. Белая поверхность его кожи была прохладной и гладкой.

– Я оказался недостоин тебя, – прошептал он. – Моей чести недостаточно. Прости меня, Карис Эска.

Карис поняла, что плачет. Она не знала почему. Перед ней на коленях стоял кошмар. Ее погибель, ее величайшее сожаление. Слезы безмолвно катились по ее лицу.

– Честь все еще при тебе, – сказала она.

Завеса открылась ей. Она горела, но не так ярко, как прежде. Тело Сабастера сияло перед ней, сложное и огромное. Среди сияния она видела его раны, все, что было разрушено у него внутри. Слишком сложное для понимания, болезненное и живое. Карис проникла своими чувствами в самый глубокий и яркий из огней и мягко погасила его.

Сабастер со вздохом развернулся. Его лицо растворилось у нее под пальцами в серебре, словно лунный свет. И его не стало.

Карис опустилась на колени. Тихое пение зеркал умолкло, сменившись гулким скрипом – так ветер колышет гигантские деревья. Она подняла глаза. В стенах и остатках потолка появились скопления черных дыр. Они медленно расширялись. Сквозь них она не видела ничего, кроме тьмы.

Берег. Черный песок, мелкий, словно пудра, влажный блеск выброшенной на берег морской травы. Вода. Холодные волны плещут в спину, и привкус соли во рту. Крики чаек, шелест океана.

Карис вздохнула, и рот ее наполнился водой. Глаза открылись. Кашляя, она подняла голову с покрытой пеной отмели. Рассветное небо над морем было бледно-розовым, по обе стороны от нее тянулся пустынный берег. Стоило сесть, как ноги свело судорогой, кожа заледенела, словно она часы пролежала в зоне прилива. Плоть на голенях была целой и невредимой. Все раны исчезли. Она огляделась, дрожа от холода.

– Ферайн! – позвала Карис.

Никакого ответа. Она была одна, если не считать морских птиц, круживших над вершинами утесов. Никаких следов на пляже, только она сама, выброшенная на берег, словно коряга. Карис с трудом поднялась на ноги, увязая в мокром песке, и побрела к берегу.

– Ферайн! – позвала она громче.

Солнце еще не показалось на горизонте, свет был мягким, очертания предметов – зыбкими. Туманный контур ее собственной тени тянулся перед ней по земле, вялый и безжизненный. Она не могла смотреть на него. Карис побежала. Скалы поднимались все выше, изгибаясь на восток вдоль залива, и вот она, ниша, углубление у основания стены – та самая пещера, в которую она вошла с Ослау, проход в Святилище. Рвано дыша, Карис упала перед окаймленной водорослями дырой.

– Ферайн! – крикнула она.

– Его там нет.

Карис резко обернулась. Бхатума стоял на пляже позади нее. Его не было здесь еще несколько секунд назад, только ее собственные следы оставались на песке. На лице Бхатума отражалось легкое веселье. Рукав рубашки оторвался, там, где конструкт ранил Ферайна, кожа отливала бледным, чистым серебром. Грудь Карис сжалась.

– Верни его, – тихо сказала она.

– Или что?

Она распахнула Завесу и потянулась к нему. Бхатума оттолкнул ее быстрее мысли. Невидимая сила ударила Карис, отбросив ее назад на песок. Она закашлялась, схватившись за живот.

– Как котенок, – заметил он. – Шипит на океан.

– Верни его. – Она подняла голову.

– Не могу. – Бхатума с сожалением покачал головой. – Его больше нет, котенок. Я его съел.

Карис рассердилась. Она поднялась с песка и снова ухватила Завесу. Бхатума презрительно фыркнул. Его сила снова столкнулась с ней и отбросила ее обратно.

– Трудно учишься, да? – сказал он.

Карис задыхалась. В голове стучало. Черный песок под ней казался твердым, как деготь. Она пыталась подняться.

– Но ты, однако, настойчива, – заметил Бхатума.

Карис встала. Когда она заговорила, голос прозвучал непохоже на ее собственный: он был резкий, неуправляемый:

– Ты лжешь.

Бхатума посмотрел на нее с жалостью, и она возненавидела его – возненавидела за то, что он носил лицо Ферайна.

– Ты правда веришь, что я разделю с тобой сосуд? – спросил он. – Ну же, ты не наивна. Могла бы и сообразить…

– Я чувствую его! – крикнула она, ударив себя в грудь, над сердцем, над шрамом от Рассекателя. – Я все еще чувствую его. Не лги мне, я знаю, что он там!

На секунду Бхатума испугался. Карис шагнула к нему.

– Часть его принадлежит мне. – Слова быстро вырывались из ее рта. – Мы разделились не полностью. Часть его осталась со мной, часть меня осталась с ним. Ферайн жив – ты не можешь обмануть меня, потому что я чувствую его.

Секунда молчания.

– Что ж, – сказал Бхатума, – ты полна сюрпризов.

Карис сделала еще шаг к нему.

– Пожалуйста, – взмолилась она. – Пожалуйста, верни его.

Позади Бхатума в море ударили первые лучи света, рассыпая золото по воде. Он поднял руку, изучая в слабом сиянии солнца тонкие пальцы Ферайна с коротко остриженными ногтями. Края его фигуры отражали свет, и тени искривлялись у ног.

– Мы рождаемся не как люди, – сказал он. – Наш потенциал заключен в Единой, уже полностью сформированный. Мы ждем, когда выпадет возможность. И в конце концов, после долгих лет ожидания, появилась такая возможность. Единственная. Для меня. Все должно было быть не так, но я пробудился, и во многом благодаря тебе.

Он опустил руку и обратил на нее взгляд. Глаза у него были насыщенного орехового цвета, теплее, чем у Ревина, но с тем же рыжеватым оттенком.

– Я Валахт, – сказал он. – Амбавар мертв, но я из того же рода. За помощь в моем восстановлении я вывел тебя из царства эфиритов и исцелил твои раны. Но я больше ничем тебе не обязан, котенок.

Карис покачала головой, пытаясь подобрать слова.

– Чего бы ты ни захотел… что бы я ни могла тебе дать…

– А что ты можешь мне дать, интересно?

– Что угодно, – прозвучал шепот.

Валахт вздохнул.

– Сделай меня своей Избранной, – сказала она, плавясь от ярости. – Сделай меня своим вассалом. Я могу служить тебе, я отдам тебе свою жизнь.

Он выгнул бровь.

– Как ты служила своему последнему господину? Или Нульер до него? Если тебе чего-то и не хватает, котенок, так это верности. Ты так же непостоянна, как и все.

– Тогда позволь мне быть твоим орудием, – сказала она. – Используй меня, как хочешь. Умоляю тебя… пожалуйста, пожалуйста! Только отпусти его.

Тени, роившиеся у его ног, сомкнулись, и расстояние между Валахтом и Карис исчезло. Бхатума стоял прямо перед ней. Он поднял руку и нежно взял Карис за подбородок. Ее дыхание замерло. На мгновение Валахт позволил святому огню блеснуть в глубине своих глаз, и они засияли ледяной синевой силы.

Она почувствовала, как что-то шевельнулось внутри: прохладная, знакомая тяжесть коснулась ее груди.

– Не думаю, – тихо произнес Валахт, – что от тебя много толку.

Карис потянулась к Ферайну.

Пальцы Бхатума отпустили ее подбородок. Валахт исчез, а тени собрались и снова сформировались в нескольких футах от нее. Вырисовываясь на фоне рассвета, он улыбнулся ей.

– Прощай, Карис Эска, – сказал Валахт, а затем, словно подумав, добавил: – О, кажется, это твои.

Он бросил на песок между ними пару ботинок из кожи.

Сердце у Карис забилось чаще. Она качнулась к нему.

– Нет, подожди, – сказала она.

Валахт рассмеялся. Тени канули в черный песок, растворившись в свете, и он пропал.

С воды подул холодный ветерок. Он тянулся по берегу, оставляя после себя колючую дымку темной пыли. Из-за горизонта выглянуло солнце, яркое, ослепительное. Карис стояла одна. Ее тень, длинная и уродливая, лежала на земле у нее за спиной. Единственными звуками были плеск волн и ее собственное дыхание. Казалось, миг растянулся в вечность, словно вокруг нее сомкнулся Карман, словно она зависла в воздухе, оторванная от мира.

Она чувствовала место, которое Ферайн когда-то занимал. Там, где Сабастер разделил их, она чувствовала его отсутствие. И, бледное, затухающее, там еще оставалось эхо – слабая тень Ферайна, все еще жившая в ней.

Карис коснулась шрама на сердце.

– Хоть на край света, – прошептала она.

Подобрала ботинки, повернулась спиной к восходящему солнцу и начала долгий путь в город.

Спасибо всем сотрудникам издательства, приложившим руку к тому, чтобы эта книга увидела свет, – особенно выпускающему редактору Лорен Хоуген, в последний момент с безупречной точностью внесшей огромное количество изменений в окончательную версию романа. Без вас «Глашатай теней» был бы совсем другим.

Руокси Чен, спасибо, что рискнула довериться мне много лет назад, и за неизменную поддержку с тех пор. Ты была первым редактором, поверившим в меня, и я всегда буду это ценить.

Спасибо Дженнифер Джексон – лучшему агенту в нашем деле.

Я бесконечно обязана «Clarion West». Спасибо организаторам, спонсорам, преподавателям и, самое главное, моим гениальным и любимым одногруппникам 2022 года. Вы все дикие чудаки, и я по вам скучаю. Спасибо «Клубу Маффин»: Варше Динеш, Стефу Квятковски и Наоми Дэй – вы самые волшебные друзья на свете, вы заставляли меня хохотать так, что было слышно сквозь стены. Почетной соучастнице Вэнь-и Ли: спасибо вам за то, что хранили наши секреты.

Когда моя вера в этот роман упала до нуля, именно однокашники вытащили меня из ямы. Я искренне благодарна Вэнь-и Ли, Варше Динеш, Луису Эвансу, П. Х. Ли и Иссе Марку Шульману за вечеринку в «Google Docs». Вы совершенно уморительные, и ваши комментарии вытащили меня из уныния.

Спасибо Эмме Лаубшер: ваша дружба – яркий свет в моей жизни. Вы замечательная, и я не позволю вам об этом забыть, и сожалею, что у ваших авторов всегда столько эмоций.

Спасибо моему отцу, Стивену Холлу. Надеюсь, тебе понравится. Каннибализма стало чуть меньше.

Спасибо моей маме, Сильвии Холл, за все.

И Тессе, всегда и везде, за то, что ты такая, какая есть. (А еще, пожалуйста, вспоминай обо мне, когда получаешь свою зарплату технаря.)