Каблуки сапог с глухим чмоканьем вязли в грязи свежевырытой могилы. Владелица их держалась поодаль от небольшой группы людей, сбившихся вокруг гроба. То и дело её пальцы в тонких перчатках придерживали огромные темные очки, а нелепый скользкий платок сползал всё ниже на лоб, заставляя постоянно поправлять его.

Редкие всхлипывания и обрывки разговоров пронзил звонкий рингтон телефона. Все обернулись, будто ждали этого звука, а адресат, приложив трубку к уху, начал неуклюже выбираться из толпы, поочерёдно счищая с туфель комки налипшей вязкой земли. Выйдя на утоптанную дорожку он бросил в трубку:

– Как не можешь? Это же твой отец! Ладно, матери плохо, я понимаю, но ты-то могла подъехать?

В ответ раздались лишь короткие равнодушные гудки. Из толпы послышался почти одновременный возглас:

– Не приедет?

– Нет! – возмущенно выдохнул мужчина. – Хотела, видите ли, но не смогла.

Сквозь стиснутые зубы он тихо процедил скороговорку грязных ругательств, потом обернулся на покойника и украдкой неумело перекрестился.

Женщина с опухшим лицом, стоявшая ближе всех к гробу, начала громко рыдать и бессвязно причитать:

– Как это могло быть?…. Невозможно … Скажите, что это неправда..

Когда стоящий рядом мужчина начал её успокаивать, то она с силой оттолкнула его и, перейдя на визг, рухнула на колени перед гробом. Ее длинное чёрное платье мгновенно впитало ноябрьскую жижу, превратившись в часть могилы. Кто-то бросился ей на помощь, но замер, увязая в хлюпающей грязи под ногами.

Гробовщики с обветренными лицами переглянулись.

– Крышку-то пора… – прошептал один почти не шевеля губами. – У нас следующий скоро.

– А куда эту? – едва заметно кивнул второй на женщину, распластанную на гробе. – Кто тут, к чертям, главный-то?

Тяжёлая неловкая пауза надолго повисла в воздухе. Никто не решался брать на себя печальную ответственность. Женщина в очках развернулась и пошла к своей машине. Спотыкаясь о неровности дорожки её догнал долговязый сутулый мужчина.

– Полина… – шёпотом прокричал он. – Подожди. Ты уже?

Приложив ладонь ко рту, он почти беззвучно выдохнул:

– Захватишь?

Полина оценила его взглядом превосходства.

– Садись уж, специалист по пируэтам, – бросила она, отпирая машину, и иронично продолжила залезая в глубину багажника. – Я только переобуюсь. Не всё ж тебе одному по жизни ласты менять.

Садясь за руль она не сразу заметила навязавшегося пассажира. Он вжался в кресло так плотно, что казался пригнанным точно по размеру чехлом.

– Отлипай, Федюня, – бесцеремонно скомандовала Полина.– Никто и не заметил, что тебя нет.

Машина тронулась, сбрасывая с колёс клочки грязи и оставляя позади чужую драму. Только когда кладбище скрылось за поворотом, мужчина оттаял и подтянулся чуть выше на кресле.

– Поля, куда ты вообще пропала? – спросил он с нарочитой простотой. – Слух был, что в Питер рванула после всей этой истории с Гуру. Как-то ты резко оборвала все связи с группой.

Полина молчала, её глаза были будто прикованы к красным огонькам впереди идущей машины.

– После нескольких лет блуждания по просветленным дебрям, – наконец заговорила она медленно. – Мои собственные тараканы вдруг показались мне очень милыми. Ну, парочку самых усатых я прогнала.

– А муж? – Федя посмотрел на неё с особым прищуром.

– Сошлись. Знаешь, выяснилось, что ипотеку выгодней платить вместе.

– Долго ещё платить? – с подтекстом поинтересовался спутник.

– Надеюсь, что до конца жизни. – она на секунду отвела взгляд от дороги, в упор посмотрела на Федю и почти с вызовом произнесла, чеканя каждое слово: – Кашки. Горшки. Воскресные семейные обеды у бабушки: такое счастье тоже бывает. Это высокая поэзия, Феодор, написанная языком бытовой прозы.

– Поля, – Федя даже поперхнулся. – Ущипни меня. Ты ли это? А что с журналистикой, твоими расследованиями?

–Как всегда. – улыбнулась она. – Иду на работу, а там уже ждут прохвосты, лицемеры, взяточники. Беру интервью, копаюсь в их белье. Иногда получаются дорыться до скелетов в их шкафах.

Она мельком взглянула на Федю и удовлетворясь произведённым эффектом продолжила уже серьёзнее:

– Они мне просто необходимы для баланса с домашней благостью.

– Ну вот! Половина Полины всё-таки осталась, – решил сострить Федя, но почувствовав, что зашёл на запретное поле тут же перевёл разговор. —Ты же в курсе, что с Гуру стряслось? Или тебе уже это пофиг?

При этих словах он внимательно посмотрел на неё.

– В курсе, ко мне следователь заглядывал, – равнодушно ответила она, замолчала на минуту, потом резко повернула голову к Феде и оживленно спросила. – Какая твоя версия? Кто мог?

Он съежился и его пальцы забегали по коленям:

– Версий тьма. Ну, ты видела Томку? Как она убивалась! – он взглянул на Полину, отыскивая на её лице подтверждение. – Так вот, её муж… Он ведь открыто говорил, что Гуру брак им развалил, ну и кричал, что расправится.

– А что не так? – в голосе Полины прорвалось давно накопившееся возмущение. – Помнишь, как Томка пришла к Гуру? Он сразу вынес точный приговор: она с усердием плела себе уютную клетку, а потом задыхаясь в ярости перегрызала прутья, чтобы перелететь в соседнюю такую же.

– Помню, конечно, – отозвался Федя.

– Так вот. Он освободил её из клетки мужа, и она сама не заметила как подвёл её к своей, – в запале продолжила Полина, пропустив от волнения нужный поворот. – О, чёрт возьми!

Она притормозила, чтобы развернуться. Как только навигатор снова ожил, у неё прорвалась язвительная ирония:

– Там уже прутья из железобетона были. Ей не по зубам оказались.

– Что это ты так завелась? – Федя посмотрел на неё в изумлении.

– А того! – выражение её лица стало по-детски обиженным. – Он же со всеми так.

Через минуту она взяла эмоции под контроль и уже обычным голосом спросила:

– Как думаешь, Томка прыгнет сейчас в могилу вслед за ним?

Федя помялся:

– Да куда там. Муж не даст. Хотя она его и на шаг не подпускает.

– Ну Бог с ней, – Полина махнула рукой, будто отгоняя назойливую мошкару. Светофор зажег красный и она откинулась на кресле:

– Кто там еще? Говори, Фёдор.

– Как в детективах… – он сделал загадочную паузу для драматизма, чувствуя как его значимость в её глазах возрастает. – Ищи… кому выгодно. Деньги. Квартиры. Наследство.

– Ты о его непорочной Вере Ивановне? – Полина прищурилась, вспоминая её – Ну да, тихий омут, в котором черти по праздникам канкан выплясывают. Хотя…

Она задумалась.

– Даже если представить невероятное, то вряд ли из-за денег. Скорее, ей могла просто осточертеть её роль. Двадцать лет быть послушницей при приходе. С ума сойти можно. Он же вроде говорил, что они со студенчества вместе?

Федя не ответив на её вопрос выпалил:

– Да она же не единственная наследница! Дочка ещё имеется.

– Да ну! Алёна? – Полина замолчала, уносясь в прошлое. Потом совсем серьёзно, как бы выражая мысли вслух заговорила. – Меня, кстати, раздражало, когда он приводил её в пример. Не она сама, а как наглядное пособие для воспитания наших нерадивых недорослей.

От неприятных воспоминаний она скривила губы.

– А мы, родители, выглядели злыми неумелыми дрессировщиками, – Полина с вызовом посмотрела на Шуру. – Знаешь, я сегодня компенсацию получила, когда услышала, что дочка на его похороны не пришла!

–Ты очень изменилась, – отозвался Федя.– Раньше, помню, в рот ему заглядывала.

Полина надолго задумалась, а потом почти весело продекламировала:

– Мир привык менять одежду,

Что ни день – уже в другой,

Так что нет различий между

Господином и слугой.

Она даже хлопнула рукой по рулю и, стряхнув задумчивость, бодро произнесла: – Ладно, давай тему менять. Кто там из новеньких появился в последнее время?

Федя надул щёки, изображая хранителя великих тайн.

– Месяца четыре назад, нет, чуть больше, – начал он с придыханием, – появилась у нас одна девица… ну, как девица, в винтажном возрасте.

Поля воскликнула:

– Ты прям как оценщик антиквариата! Если по аналогии, то ей где-то от двадцати пяти до сорока?

– Ну да, за тридцать, но вела себя как пубертатный подросток. Такой перезрелый инфантил. У нас её называли «хлопушка с конфетти». Мгновенно выстреливала разноцветными эмоциями, – он мельком взглянул на Полину. – В общем, полная противоположность тебе.

– У меня дома лекарство от спонтанной тяги к романтике, – тут же отреагировала Полина. – И вообще, после тридцати инфантилизм – это уже не милая черта, а психологическая деформация.

– Глядя на неё, я бы сказал, что уже психическая, – уточнил он, сделав акцент на последнем слове. – То рыдания, потом сразу истерический хохот. Словом, натуральная актриса, только на подмостках жизни.

Полина не отрывая взгляда от ленты асфальта уточнила:

– Так это ты про жизнь её говоришь или про профессию? Она где, в театре что ли работает?

Федя махнул рукой:

– Играет где-то. Да какая разница, – он помолчал, бессмысленно смотря на бегущие за окном дома. – Круглосуточная актриса. У неё занавес не опускался никогда.

В салоне на секунду стало тихо, слышен был только гул мотора. Полина прервала молчание:

– Ну а как Гуру на всё это реагировал? – её голос понизился, стал тише и предельно серьёзным. – Он ведь мастер. Довольно точно мог определить грань, где игра кончается и начинается клиника.

Федя задумался.

– А знаешь, мне кажется, какое-то время он развлекался этим представлением. Использовал её как реквизит. Это было эффектно, чёрт возьми! – Федя развёл руками. – Представляешь, скажет одно слово с холодной интонацией – и она тут же в рыдания. Другое потеплее бросит, а она уже хохочет как безумная. Прямо фокусник по управлению эмоциями.

– Ну понятно. Узнаю его, – почти зло выдохнула Полина, и её пальцы сильнее сжали руль. – Очень даже узнаю.

– Я не договорил же, – с обидой в голосе продолжил Фёдор, – в какой-то момент эта Актриса ему так досаждать стала, что он попросил меня не сообщать ей о семинарах. Вроде даже к психиатру направил.

– И-ии.. ? – протянула Полина свой вопрос.

– Ходила, но чем закончилось, не знаю.

Машина подъехала к освещенной неоном станции метро. Полина бросила беглый взгляд в зеркало заднего вида:

– Ну что, товарищ пассажир, – сказала она голосом уставшего таксиста. – Конечная. Выгружайся. Если что, тебя в офисе искать?

Он заерзал, словно сиденье было горячим:

– Да я… я ж к Уварову перехожу.

– Опа! – Полина протянула этот глухой звук, в её глазах вспыхнул живой хищный огонек азарта. – Одного шефа еще в землю толком не уложили, а ты уже крылышки смазал для нового полета? Мотивчик-то, Феодор, проступает прозрачненький.

Федя побелел и замер.

– Расслабься, шучу, – Полина вдруг улыбнулась, но получилась неприязненная гримаса . – Твое алиби железное. Ты не то что убить, а даже уйти от него не решался, хотя я видела, что из души воротило.

Её пальцы барабанили нервную дробь по кожаному ободу руля пока неловкий пассажир выкарабкивался из салона на мокрый тротуар. Дверь захлопнулась с глухим звуком. Полина не сразу нажала на педаль газа, какое-то время она сосредоточенно смотрела вдаль, в на её лице появилось выражение охотницы, готовящейся отыскать добычу.

Дома стояла непривычная гулкая тишина. Этот благословенный покой продлится от силы пару часов, пока муж не привезёт их маленькие сокровища из садика. Полина заварила себе крепкий кофе и уселась в своё любимое кресло-кокон, надеясь, что комфорт отговорит её соваться в это дело. Ворошить прошлое не хотелось, да и напоминало о сизифовои труде. Слишком уж сокровенные, а иногда и тёмные тайны знакомых ей людей пришлось бы поднять на свет. Вряд ли она решится опубликовать этот материал.

Но память вопреки воле уже листала страницы альбома прошлого. Вот они задорные и жадные до знаний на совместных семинарах. Мысли уносили её в густой влажный туман, что медленно оседал на горную поляну, окутывая каждую травинку серебристой дымкой. Полина зажмурилась, пытаясь слиться с этим волнующим воспоминанием.

Из молочного марева проступали силуэты. Люди вздымали руки, будто пытаясь прикоснуться к самой сути тибетских тайн. Постепенно проявлялись знакомые лица. Чётче всех лицо Гуру. Он стоял в центре круга, направляя поток мыслей медитирующих в единое русло. Именно после той поездки за ним и закрепилось это прозвище. Любое его слово в пронзительной тишине Тибета обретало весомость истины.

«Каждый человек, – звучал его обволакивающий голос, – воспринимает мир сквозь призму своего опыта. И чтобы выжить, люди строят на этом опыте систему верований».

Полина откинулась на подушку, пытаясь воскресить не только события, но и ощущение единства с природой. Тогда обливавшаяся потом группа карабкалась по крутым тропам, и они стали свидетелями поразительного зрелища. Человек с лицом, воплотившим в себе суровый пейзаж, впрягал мохнатого исполина-яка в древний плуг. Трудно было поверить, что им предстоит возделывать клочок земли, чудом прилепившийся на отвесном склоне.

И снова всплыл в памяти голос Гуру, прозвучавший тогда в горной тиши: «Жизнь этого человека и его семьи зависит от того, откликнется ли земля урожаем, не вырвет ли ветер семена, не убьёт ли мороз всходы. Тибетцы обожествляют природу не из сентиментальности, они связаны с ней кровно».

Полина глубоко выдохнула, возвращаясь в реальность. В такие минуты её сердце разрывалось между неприятием Гуру и острой почти физической тоской по таким мгновениям.

Тогда, одурманенная общей атмосферой, она, как и все, ловила каждое слово Гуру, словно оно было откровением. Но даже сквозь этот чад восторга её подсознание отмечало, как же тонко он в разговорах касался самых уязвимых струн в душе каждого.

Полина встала и подошла к шкафу, где хранились её записи того времени. Она открыла нижний ящик, в который запрещала себе заглядывать весь последний год, и достала оттуда потрёпанный блокнот, сопровождавший её во всех поездках. Туда она скрупулёзно заносила высказывания Гуру, каждое из которых тогда казалось ей прозрением. Вот одна из записей, сделанная кривым почерком, видимо, в дороге, когда они тряслись в джипе, взбираясь по осыпающимся серпантинам Ладаха: «Отец, провожая сына, напутствовал его: “Иди. Мы – берег, а ты – лодка. Твоё место в плавании. Ищи свой путь”. И сын, оставив свои детские игрушки, налегке отправился в путь».

Это предложение было жирно подчёркнуто, линия уходила за поля, будто рисуя путь самого сына. А рядом на полях аккуратным вертикальным столбиком уже мелким ровным почерком шли её собственные поздние заметки, сделанные после того, как она решила порвать с Гуру:

«отрёкся от привязанностей…

порвал с идеей долга…»

Почему из десятков поездок она вспомнила именно эту? Полина резко подошла к компьютеру и начала судорожно искать фотографии того времени. Там были знакомые лица, но сейчас она смотрела на них не как на единомышленников по тренингам, а как журналист, желающий вникнуть в расследование убийства.

Полина резко встала из-за компа и буквально бросилась к телефону:

– Фёдор, ты уже дома? – с нетерпением проговорила она. – Ты можешь выслать мне список всех, кто был дома у Гуру тогда, когда его отравили?

Федя нехотя выдавил из себя:

– Ну да, уже передал его полиции. Сброшу и тебе.

Разговор прервала возня у входной двери. Старший из близнецов,

напрягшись, пытался сам стащить промокший насквозь ботинок, а младший, словно маленький коала, всё не отпускал шею отца, хныча что-то несвязное и жалобное.

– Так вы всё-таки попали под этот ливень? – спросила Полина, подходя и ловко помогая старшему высвободиться из мокрой куртки.

Младший, корча самую недовольную мордочку на свете, выдавил:

– Там та-а-ак холодно и противно!

– Будь мужчиной, – копируя отца, вступил в разговор старший. – Ведь классно же было по лужам бегать! Такие брызги огромные, как фонтаны!

– Вот ты тоже! – хныча, отозвался младший, – сопли пройдут, потом буду мужчиной.

Полина невольно улыбнулась, глядя на эту сцену. И подумала: вот она, готовая философская притча. Всё зависит от точки смотрения. Одна и та же лужа для одного – грязная и холодная вода, а для другого – море восторга и летящих брызг.

И её собственная жизнь тоже была такой же лужей. Когда она с головой ушла в жизнь группы, то Гуру виделся ей единственным маяком, чьё слово было законом. Теперь же, отряхнувшись и отойдя на расстояние, она смотрела на того же человека через увеличительное стекло и видела искусного манипулятора, виртуозно игравшего на больных струнах человеческих душ для возведения собственного пьедестала.

Хотя, конечно, истина, как обычно, посередине. Именно Гуру, пусть и своими спорными методами, в конечном итоге помог ей разглядеть и оценить то подлинное, что у неё было. Не призрачные «выси духа», а вот этот тёплый, шумный, пахнущий мокрой одеждой и детством дом.

Телефон звякнул коротким сигналом. Полина, мельком взглянув на адресата, тут же открыла сообщение. Да, это Фёдор прислал заветный список гостей злополучной встречи у Гуру. Её взгляд, выхватывая знакомые имена, пробежался по строчкам с быстротой сканера. Большинство членов группы были там. В самом конце списка, в скобках и с небрежной припиской «заходил» стояла фамилия мужа Тамары.

Профессиональный азарт всё больше овладевал ею, затмевая сомнительную этичность этого расследования. Полина словно на пружинах поднялась и подлетела на кухню, где муж выставлял в холодильник купленные продукты.

– Мусик, вы сами поедите? – не дожидаясь ответа, дежурно чмокнула его в щёку и тут же побежала в детскую к маленькому секретеру. Она достала самый большой лист бумаги для рисования, на ходу схватила потрёпанную коробку с фломастерами, из которой торчали обглоданные колпачки. Через мгновение Полина погрузилась в своё кресло, чтобы начать рисовать знакомые по прошлым расследованиям схемы.

«Муж Тамары» – написала она синим фломастером.

От аккуратного кружочка с этим именем потянулась стрелка к пустому месту. «Тамара» – небрежно вывела Полина рядом. Она стала перебирать в телефоне старые контакты, надеясь узнать подробности злополучной вечеринки.

– Чёрт! – подумала Поля. – Опять эти дурацкие привычки, наклеиваешь людям прозвища, а потом в них же и путаешься.

Она зажмурилась, заставляя память работать быстрее. Так… первая встреча… она что-то жевала… Да, конечно! Она постоянно таскала с собой орешки, а её рыжий хвостик торчал пушистым помпоном. Вспомнила: «Белка!»

Не прошло и пары гудков как в трубке раздался звонкий, прямо до визга, голос:

– Поля-я-я! Ой, да сколько же лет!..

Полина мягко, но настойчиво прервала поток дежурных восторгов:

– Дорогая, я по делу. Кратко о себе: купаюсь в лечебной грязи мещанского болота, подробности телеграфом. А теперь скажи, что там в тот вечер происходило?

Белка с лёгкой обидой в голосе выдохнула:

– Ты как всегда, ни здравствуй, ни поцелуйчиков. Ну, кто именно тебя интересует?

– Муж Томы, – сразу перейдя к сути ответила Полина. – Как он вообще оказался на той встрече? Вроде как ярый противник был, Томку, насколько я помню, наоборот, вытащить оттуда грозился?

– Так он и приперся с этой миссией! – фыркнула Белка. – Ворвался, замочил атмосферу по полной, устроил сцену и убежал. Правда, перед этим Томку схватил за руку и попытался утащить с собой к выходу. Но мы её отбили, конечно, – с деланной гордостью произнесла она.

– Слушай, у вас же новенькая была? Актриса какая-та, она была на кладбище? – спросила Полина, мысленно листая в памяти увиденные лица.

– Да нет! – оживилась Белка. – Она ж сразу после того, что случилось, куда-то испарилась. Ей даже сообщить не могли.

Белка затараторила, обрадовавшись возможности поговорить.

– В группе она была как необитаемый остров, ни с кем особо не сходилась. Разве что с Томкой, – на мгновение знакомая умолкла, – и то их общение было сплошным конфликтом. Одна претендовала на тело Гуру, а вторая – на его душу. Так и грызлись как собаки по любому поводу.

Полина прервала поток её речи:

– Поняла-поняла.

Придерживая телефон плечом, она взяла в руку розовый фломастер. На листе поближе к кружку «Тамара» Полина вывела ажурное розовое сердечко и внутри размашисто начертала «Актриса».

– Я там ещё видела Пал Палыча, – перевела она разговор. – Он что, до сих пор ходит? Вроде солидный мужик, казалось бы, все свои провинциальные комплексы победил, карьера пошла.

– У-ууу! – протянула Белка с почтительным свистом. – Он сейчас чуть ли не в министерстве какой-то босс или что-то на этом уровне. Появлялся редко, особенно на общих занятиях. Какие-то дела он продолжал иметь с Гуру, но об этом больше Федька в курсе.

У Полины разболелась голова от трескучего голоса в трубке и она резко обрубила разговор:

– Ну, пока. Спасибо, очень информативно.

– Может, уви… – успело донестись, но Полина отложила телефон. Её мысли были уже далеко, в лабиринтах прошлого и новых версий.

Только она собралась набрать Федю, как к ней подбежал Младший. Это имя прочно прилипло к нему не из-за пятиминутной разницы в рождении, а из-за врождённой нерешительности и ранимости. Природа щедро и несправедливо распределила качества между близнецами: Старшему досталась двойная порция смелости и самостоятельности, а Младшему вся нежность мира и тонкая, почти болезненная восприимчивость. Вместе они составляли удивительно гармоничный тандем, вдвое смелее и вдвое чувствительнее обычных детей.

Полина взяла мальчика на руки и он сразу приник к ней, уткнувшись носом в её шею. Она знала, что он приходил именно за этим, за порцией тепла и уверенности, которую могла дать только мама. Полина нежно погладила сына по голове и в этот миг её мир сузился до размеров его маленького тельца.

Из кухни, пахнущей остывающей яичницей, появился муж, вытирая руки о полотенце:

– Что, опять залипла в своём расследовании? – спросил он снисходительно. – На этот раз что за детектив?

– Думаю, эта новость тебя даже неприлично обрадует, – отозвалась Полина, всё ещё держа на руках сына. – Я только что была на похоронах. Гуру отравили.

Она сделала паузу, внимательно глядя на мужа.

– И сделал это кто-то из его ближнего круга.

Муж вытаращил глаза, надул щёки и, медленно выпуская воздух, произнёс:

– Ну и дела…

На его лице на мгновение отразилось неподдельное, почти злорадное удовлетворение.

– Прости, – он покачал головой, – но соболезнований от меня ты не дождешься. Слишком много крови он мне попортил.

Немного придя в себя, он скомандовал важным голосом, будто собирая отряд для ответственной миссии:

– Пацаньё! За мной, в спальню, доставайте-ка свой стратегический конструктор!

И уже на ходу, через плечо бросил Поле с подмигиванием:

– Ради такого дела освобождаю тебя от всех мирских забот аж до самых выходных.

Поля благодарно посмотрела ему вслед, и в ту же секунду её палец уже набирал номер Феди.

– И снова здрасьте, – начала она с привычной лёгкой иронией, растягивая слова. – Фёдор, я тут про Пал Палыча вспомнила. Скажи, а что у него за туманные дела с Гуру водились?

Ответ последовал не сразу, голос у Феди стал какой-то чужой и натянутый:

– Полина, что-то ты очень много вопросов задаёшь. Я тебе не справочное бюро «Всё про Гуру», да и работаю уже в другом месте. И вообще, есть темы, которые по телефону не обсуждают.

По его тону Полина поняла, что пережала, действуя с позиции стервозной старой приятельницы. Нужно было менять тактику. Она кокетливо кашлянула, чтобы голос стал на пару тонов ниже, и заговорила с бархатистой нежностью, почти мурлыкая в трубку:

– Феодор, милый. Ну помоги ты мне. Я же понимаю, что такая информация дорогого стоит. Как насчёт того, чтобы обсудить это за хорошим стейком с бутылочкой выдержанного вина… – не дождавшись ответа, она, играя растерянность, продолжила, – и… что ещё-то? Подскажи, цветы тебе, наверное, не нужны?

Затем с артистичным кокетством добавила:

– А-ааа, я буду в чёрном платье… с глубоким декольте. И ни единого ироничного слова, честное пионерское!

Закончив непривычный для себя монолог, она услышала, как на том конце провода Федя смягчённо вздохнул. После небольшой театральной паузы он проговорил с показной неохотой, в которой сквозила явная готовность:

– Ну… ладно уж. Завтра, пожалуй, смогу. Только… про декольте не забудь.

Полина аж потёрла ладонь о ладонь.

– На всякого мудреца.., – не закончив мысль она улыбнулась, – есть другой мудрец.

Закончила она фразу по-своему.

Полина отлично помнила, как в их группе появился Пал Палыч, мужчина с налётом провинциальной солидности и неспокойными бегающими серыми глазами. Он был свежим переводом в столичное министерство из большого южного города и напоминал пересаженное дерево, которое всеми силами пытается прижиться на новой почве.

Каждым жестом, каждым словом он стремился соответствовать негласному стандарту высшего чиновничьего класса. Слишком откровенной исповедальни, принятой на группе, он избегал, держался ото всех на расстоянии, но атмосфера всеобщей душевной обнажённости рано или поздно затрагивала даже самых закрытых. В нечастых высказываниях Пал Палыча чувствовалась фаустовская готовность заключить сделку хоть с дьяволом, лишь бы достичь заветных стратосфер власти. Именно на нём Гуру с

особым профессиональным удовольствием отрабатывал свои чудодейственные приёмы общения с сильными мира сего. Гуру вообще мастерски сочинял деловые письма и речи, они были шедеврами управленческой интриги: тонкая, почти неосязаемая лесть в них искусно

переплеталась с саморекламой, а собственные достоинства ловко оттенялись небольшими правдоподобными недостатками. Этот расчётливый микс почти всегда имел эффект в нужных кабинетах, и в случае с Пал Палычем сработал очень быстро. Уже через полгода он не только обрёл внешний столичный лоск, но и сделал уверенный шаг вверх по служебной лестнице.

Вскоре он перестал появляться на общих занятиях, посчитал, что вырос из этой песочницы. Но Гуру словно опытный рекламист периодически напоминал группе о взлёте своего протеже, неизменно добавляя:

– Талант – это залог успеха, а талант плюс психология – гарантия успеха!

– Да где же это чёртово платье? – ворчала себе под нос Полина, с нетерпеливым азартом раскапывая завалы в своём основательно захламлённом шкафу. Мысли лихорадочно крутились в голове: «Так. Когда же я надевала его последний раз?.. На годовщину свадьбы! Это была весна… Ах да! Спрятала от самой себя вместе с туфлями в шляпную коробку!»

Она резко придвинула стул и взобралась на антресоли. Оттуда было извлечено изрядно помятое платье из чёрного бархата с тем самым убийственным декольте. Она нетерпеливым движением повесила его на плечики и, набрав в рот воды, устроила импровизированный душ, стараясь разбрызгать воду как можно мельче. До выхода оставалось целых три часа, по идее должно было успеть высохнуть.

В мясной ресторан, где царила деловая атмосфера ланча, вплыла будто сошедшая со страницы глянца эффектная женщина в изящном чёрном платье. Глубокое декольте и струящийся силуэт делали её живым укором всем окружающим клеркам в их скучных костюмах. К ней мгновенно направился распорядитель.

– Столик заказывали? – услужливо осведомился он.

– Да, конечно,– ответила Полина. – Вот только можно мне вон тот?

Её рука изящным жестом указала на уединённый столик в самом конце зала.

Метрдотель скорчил озабоченную мину, но, оценив ситуацию, после короткой паузы сдался:

– Он забронирован. Но, я вижу, у вас особый случай, – многозначительно помолчав, он добавил, – думаю, я смогу решить этот вопрос с другими гостями. – Проходите, – он сделал галантный жест и, понизив голос, тихо добавил: – Может сразу вазу для цветов приготовить?

Полина лукаво улыбнулась:

– Цветов не будет. И счёт, если можно, принесите сразу мне, – ей самой понравилась эта мизансцена, и она украдкой стала наблюдать за реакцией персонала. Официанты из-за своей ширмы с нескрываемым интересом наблюдали за элегантной посетительницей. Их внимание привлекло то, что она фотографировала винную карту и тут же пересылала снимки по телефону. Теперь они с не меньшим нетерпением, чем она сама, ждали появления её таинственного спутника.

Когда в дверях возник долговязый Федя, впиваясь в полумрак зала своими маленькими близко посаженными глазками, на него никто не обратил ровно никакого внимания. И только когда дама приветливо помахала ему рукой, в зале пронёсся почти слышимый вздох всеобщего разочарования.

Подходя к столику, Фёдор оценивающе цокнул языком:

– Вот можешь же выглядеть как нормальная женщина, а не ходить вечно в этих своих оборванных джинсах.

Полина моментально парировала с игривой улыбкой:

– Феодор, я только ради тебя вырядилась как кукла Барби в глубоком трауре! – она картинно откинулась на стуле и с комичным видом подняла руки. Затем покрутилась из стороны в сторону, игриво демонстрируя свой наряд.

– Что ж, – закончив представление, Полина по-деловому взяла в руку бокал. – Будем считать, что любовная прелюдия завершена. Давай выкладывай, Федя, что там с Пал Палычем.

Он помялся, его пальцы нервно теребили салфетку.

– Ты же в курсе, – нерешительно начал Федя, – что Гуру вёл аудиозаписи всех встреч? Ну, для «работы над ошибками», как он говорил. Так вот… Месяца три назад наш высокопоставленный друг начал буквально бомбить меня, требовал собрать все записи с его участием.

Он понизил голос до конспиративного шёпота:

– Я так понимаю, он взлетел слишком высоко, и мысль о том, что у кого-то есть возможный компромат, не давала ему покоя.

– Ты отдал ему записи? – с интересом спросила Полина.

– Гуру поручил мне перерыть весь архив, поднять все встречи и выудить оттуда каждый чих Пал Палыча. Короче, – он резко остановился, нервно взял в руку стакан с водой и буквально выпалил, – у меня есть копии некоторых записей!

Тут Федя заговорщицки оглянулся, его рука скользнула в карман и сжала что-то внутри. Он наклонился поближе к Полине:

– Вот тебе одна для затравки, – он протянул руку и разжал кулак буквально в сантиметре от её ладони. На стол с глухим стуком упала маленькая белая коробочка.

– Если заинтересуешься остальным, – его губы подёрнулись мерзкой циничной ухмылкой, – то сама понимаешь, здесь одним декольте не обойдёшься.

Полина остолбенела, наглый цинизм Феди поверг её в настоящий ступор.

– Что… что ты имеешь в виду? – выдавила она наконец, всё ещё цепляясь за надежду, что это неудачная шутка.

Фёдор отвёл глаза в сторону и облизывая пересохшие губы вполне уверенно произнёс:

– Отель, Полина. Я имею ввиду отель.

Над столом повисла долгая тяжёлая пауза. Полина обернулась по сторонам, как бы опасаясь того, что кто-то ещё слышал это гнусное предложение. Немного прийдя в себя, она сделала последнюю попытку перевести всё в шутку:

– А если натуральную оплату заменить надёжной звонкой монетой? – как можно небрежней бросила она.

– Если не особо впечатлят записи, то можно,– серьёзно ответил Федя и его влажные губы, похожие на куриную гузку, победно растянулись в торжествующей улыбке.

Вернувшись домой, Полина первым делом с брезгливостью сбросила с себя платье, словно это была скользкая змеиная кожа, и почти бегом направилась в душ. Ей отчаянно захотелось смыть с себя унизительное предложение. На мгновение её взгляд упал на сумку в прихожей, где лежала флешка. Как под гипнозом Полина схватила её и абсолютно голая бегом направилась к компьютеру.

Запустив запись и прокручивая сцену за сценой, она вся обратилась в слух и совсем замерла, когда начался основной разговор.

В пространстве поплыл первый голос:

– Вот, собрал данные на председателя комиссии, – послышался густой чеканный бас Пал Палыча.

Затем характерное сухое шуршание, он, видимо, положил на стол

какую-то бумагу.

– Вы, как всегда, оказались правы, —продолжал голос. – Товарищ не без грешков. Большой охотник до женского пола, но до дрожи боится жены. Ещё он заядлый любитель скачек, выигрывает-проигрывает, но, по-моему, больше в минусах..

В этой точке плавно вступил знакомый голос Гуру: медленный, глубокий, каждый звук в нём был отточен как морская галька:

– Пожалуй, этого достаточно. А как насчёт той доли в предприятии, ну, где её должны были отписать? Сработали наши, – на мгновение наступила пауза, – убеждения?

Ответ Пал Палыча прозвучал быстро, почти торопливо:

– Всё в лучшем виде! Спасибо Вам, как всегда всё прошло блестяще. Документы скоро будут готовы!

Затем Гуру заговорил своей вкрадчивой интонацией. Полина знала эту его манеру, он пользовался ею, когда нужно было донести что-то важное. Она затаила дыхание.

– Пал Палыч, – медленно начал Гуру, – я так понимаю, что наши совместные усилия стали успешно монетизироваться и уже дошли до внушительных сумм.

Голос его понизился ещё на полтона:

– Вам не кажется, что мы должны пересмотреть систему моего вознаграждения?

Снова пауза, послышалось частое дыхание Пал Палыча. И наконец, его голос:

– Так мне казалось, что я был достаточно благодарен за Ваши советы.

– Вы рассматриваете моё участие только как советы? – Гуру перебил его с ледяной вежливостью. – Боюсь, это не совсем точная формулировка. Я говорю о равноправном участии.

На слове «равноправном» он сделал жирный акцент:

– Не думаю, что десять процентов отражают мой реальный вклад, – не давая опомниться, Гуру продолжил уже мягче, – видимо, Вам необходимо время для обдумывания ответа. И прошу взвесить всё, максимально всё. После некоторой паузы он продолжил дружелюбным тоном:

– Я уверен, что мы придём к общему согласию и продолжим наше давнее взаимовыгодное сотрудничество.

Послышался лёгкий скрип кресла, затем глухие уверенные шаги по ковру:

– Я Вас предельно чётко услышал, – прозвучал ледяной голос Пал Палыча, и вместо прощания он бросил, – я позвоню.

Тишина, наступившая после последних слов записи, оглушала своей грозной

определённостью. Полина не сразу осознала, что от холода вся покрылась гусиной кожей, а компьютерный стул впился в её обнажённое тело и словно не хотел отпускать.

Сорвав с вешалки огромный махровый халат мужа, она укуталась в него с головой. Ткань пахла таким безопасным и знакомым запахом. Она свернулась на диване в тугой калачик, поджав ноги, пытаясь не просто согреться, а спрятаться от давящей тяжести услышанного. Мысли метались, цепляясь за обрывки фраз: «проценты»,«доли», «вознаграждение». Сквозь этот хаос пробивалась одна ядовитая мысль:

– Ох и затравочку же подкинул мне Федя!

Звонить ему не хотелось до тошноты, будто она собиралась прикоснуться к чему-то мерзкому и липкому. Но острое любопытство оказалось сильнее. Она глубоко вздохнула и с усилием выставила грудь вперёд, пытаясь вжиться в роль циничной торговки. Затем несколько раз поводила губами, отрабатывая гласные звуки. Такие упражнения она делала перед выходом

к микрофону, когда работала на радио.

Трубку подняли моментально, будто Федя только и ждал ее звонка,

–Фёдор, ну что тебе сказать, послушала запись. Знаешь, на люкс в пятизвёздном отеле не тянет, – она остановилась, будто прикидывала цену информации и постаралась придать голосу безразличный оттенок.– Так, максимум стандарт в трёшечке с раздельными кроватями.Там не за что уцепиться. Ни где именно проценты, ни какие доли. Что Гуру непростой мальчик – и так было известно. У тебя что-то поконкретнее есть?

Не смотря на её беззаботный тон, Федя уловил, что она заглотила наживку.

Оставалось умело подтащить добычу и только потом резко подсечь.

– Есть, Поля! – в голосе Фёдора зазвенела торжествующая нотка удачливого рыбака. – Пал Палыч, значит, явился с ответочкой.

Собеседник стал говорить необычайно уверенно, явно наслаждаясь вниманием Полины:

– Мужик он тоже, между прочим, не лыком шит, на интригах в коридорах власти не одну собаку съел. Так вот, – Федя заговорил медленно, прикидывая как правильно дозировать информацию, чтобы самое горячее припасти для последнего раунда, – выяснил он по своим каналам, что Алёна, ну… дочка Гуру, наш ангелочек во плоти…

Он сделал ещё одну драматическую паузу:

– ошивается возле бармена из ночного клуба. И даже запись приложил, где наш образец святости клиенту бара белый порошочек передаёт. В общем, подошёл к вопросу с размахом.

– Что-о-о-о?! – вырвался у Полины протяжный возглас, – этот божий одуванчик в ночном клубе?

Её голос сорвался почти на визг:

– «Алёна только сама уроки делает… она самостоятельно решает свои вопросы!» – эмоционально передразнила она покойного наставника. – Федя, ты в своём уме? Это точ… – Она резко осеклась, почувствовав, что выдала слишком много интереса к его информации.

–Точно, – коротко бросил Фёдор и затем замолчал, давая ей пережить удар.– Точнее не бывает!

Он почувствовал, что владеет ситуацией и решил ещё немного заинтриговать Полю.

– После смерти Гуру сейф в офисе оказался открыт, – заговорщески продолжил он, – там было почти пусто, а вот коробка с флешками осталась лежать. Видно, не эти записи нужны были. И знаешь, кто знал код? – последовало молчание, Федя, так и не дождавшись вопроса Полины, проговорил, —.Алена. Как-то Гуру болел, и она заходила в офис, что-то брала там для него.

Полине потребовалось время, чтобы совладать с водоворотом мыслей. Она несколько раз набрала воздух, чтобы расслабиться. Глубоко выдохнула, прикрыв трубку рукой и сделала голос нарочито ленивым:

– Фёдор! Видишь, мы постепенно подбираемся к улучшенному номеру в четырёх звёздах? Ну вспомни-ка ещё: как зовут Алёниного принца-бармена, и где он творит свои алкогольные шедевры?

На другом конце провода на мгновение замерли. Федя хорошо знал Полину, она запросто могла всё обратить в шутку, а другого шанса получить столь желанный приз могло больше и не быть. Он мысленно взвешивал, не слишком ли рано разыгрывает козырную карту Алёны. Наконец, решился и сквозь зубы процедил:

– Вроде Максим… а, да, Макс. А заведение где-то в центре, что-то в названии, то ли «Зомби», то ли «Сумасшедшие». Нет, точно не помню. Это всё, Поля,– сказал он с раздражением, – авансов больше не выдаю. Следующая информация только по предоплате.

Ночные клубы как феномен молодёжной культуры как-то выпали из поля жизни Полины. Не то чтобы она была там полной профанкой, но редкие визиты скорее раздражали.

Бешеный ритм, под который её тело пыталось подстроиться, входил в конфликт с внутренними органами. Лёгкие и сердце начинали протестовать одышкой и испариной, а к утру мстили головной болью и приступом

диареи. По этой причине она избегала такого тип развлечения и не имела чёткого представления, как всё там устроено.

Подобраться к Максу можно было только через клуб, а значит, Полине предстояло выглядеть там своей. Она вспомнила о подруге, завсегдатае подобных мест, та если и не была там совсем своей, то уж точно знала их устав.

– Привет, как твои дела, жизнь? – начала Полина разговор в несвойственной ей манере размытой нежности в голосе. – Здоровье ещё позволяет пускаться в ночные приключения?

– Пока держусь, правда, не без помощи аспирина. Ну и полная отключка на следующий день. Что такое внимание к моему самочувствию и личной жизни? – насторожилась она.

– Да вот, следственная деятельность требует пуститься во все тяжкие. Нужна

консультация бывалого человека. Эксперта, так сказать, – со смешком ответила Поля.

– Я вся внимание! Что знаю – расскажу. Но я там, ведь знаешь, по касательной, – охотно отозвалась подруга. – Даже расценки на девичьи тела толком не знаю, тут не помогу.

– Думаю, до этого не дойдёт. Мне бы кое-что выяснить об одном бармене, – уже серьёзно заговорила Поля. – Можешь рассказать, как туда попасть на правах своей и какие там вообще порядки?

– Тогда присаживайся поудобнее, буду сдавать явки и пароли, – с манерным вздохом отозвалась подруга. —Там, предупреждаю, целый отлаженный бизнес.

– Итак, – было слышно, как она отодвинула в сторону чашку или стакан, – если хочешь сесть за стол «моделей» – так себя величают барышни на съёме – то лучше идти в пятницу или субботу, в эти дни девушек побольше заказывают и особо разбираться не будут, кто ты и зачем.

– В смысле, сразу съём расписан? – не выдержала Полина.

– Это только предварительный заказ руководства бара на партию девиц, ну сколько им кажется понадобится для антуража, – терпеливо объяснила подруга. – Им нужно, чтобы в клубе были красивые лица, которые раскручивают клиентов на дорогую выпивку. Барышни не только для съёма нужны. Вообще, нужна общая, так сказать, сексуальная атмосфера. Вот девиц и пускают бесплатно, да ещё и браслет выдают на дармовую выпивку.

– Сколько хотят пьют? – удивилась Полина.

– Ой, потчуют их там совсем низкопробным дерьмом, – с отвращением произнесла подруга, – но им и это сойдёт. На халяву же.

– Так, понятно, что своё в любом случае нужно заказывать, – сделала вывод Полина, – ну, давай дальше инструктаж. Как туда к ним внедриться?

– Набирают их так называемые внештатники, крутятся там всякие шнурки,– продолжала посвящать в свои тайны подруга, – им платят за каждую голову от пятисот рублей до штуки. Телефончик такого типа я тебе дам.

– Тип типа сутенёр? – решила пошутить Полина.

– Да нет, сказала же – шнурки. Они так, совсем по мелочи. Подработать на выпивку. Я, например, совсем по другим вопросам. Ты же знаешь, что мы с братом своё агентство путешествий открыли?

– Да, конечно, слышала, – соврала Поля.

– Так вот, я там высматриваю состоятельных дядь. Только после знакомства вместо страстного тела свою визитку вручаю, – она рассмеялась. – Между прочим, пяток постоянных клиентов так и нашла.

– Вот это маркетинговый креатив! – с искренним восторгом воскликнула Полина. – И много там таких же прозорливых?

– Да нет. В основном девки там – это голова с опилками да силиконовые груди. Сама увидишь. Горизонт планирования у них максимум до ближайшего утра.

Полина оставила пальто и все свои критические установки в гардеробе и медленно вплыла в густой полумрак подвала, пропитанного терпким духом алкоголя и густым ароматом разгорячённых тел. Оглядевшись, она уверенной походкой с лёгким покачиванием бёдер направилась к столику, стоящему недалеко от барной стойки.Там, словно стайка экзотических птиц, звонко щебетала компания девушек. Их образы были скроены под одну голивудскую копию: накачанные губы, осиные талии в коротких платьях и водопады

длинных волос, струящихся по обнажённым плечам. С первого взгляда вряд ли можно было отличить одну от другой. У Полины вдруг мелькнула мысль:

будь она мужчиной, то кого из них предпочла бы? Поля даже на секунду остановилась, выбирая кандидатку, да так и не решила свою гипотетическую задачу.

Подойдя к девушкам, Полина небрежно, но с ноткой уважения бросила подготовленную фразу:

– Девчонки! Как насчёт того, чтобы в честь моей днюхи осушить бутылочку хорошего шампанского да закусить это дело креветочками на гриле?

Щебет на мгновение смолк. Девушки переглянулись, оценивая новенькую. Одна из них, та, что выглядела увереннее других, видимо, заводила, скользнула взглядом по модной жилетке и галстуку Полины:

– А чего нет! Сколько стукнуло?

– Тридцать шесть, – честно ответила Полина и, окинув взглядом юные лица, добавила с лёгкой усмешкой, – но сегодня мне, глядя на вас, где-то двадцать шесть. А то, не дай бог, мамочкой начнёте называть.

– Так и будем, – тут же парировала заводила. – Садись, мамочка.

Одна из самых юных, с большими серыми распахнутыми глазами наивно протараторила:

– Я думала, в Вашем возрасте у всех уже морщины, ну вот обязательно! А Вы ничего себе. Что-то специальное делаете? Или, может, какую-то диету соблюдаете?

– О, у меня как раз припрятана пара секретиков! – мгновенно ухватилась Полина за ниточку разговора. – Так, девочки, внимание! Доставайте свои телефоны, будем записывать.

Воспользуясь всеобщим вниманием, она протиснулась между девушками и удобно устроилась в центре дивана.

– Итак, правило первое: завтрак. Сдобная булочка с изюмом, а лучше с маком и большущая кружка сладкого-пресладкого кофе с молоком. Это не просто еда, – она со значением подняла указательный палец, – это активатор настроения, а потому надежный борец с морщинами!

Она выдержала эффектную паузу, глядя на удивлённые заинтересованные лица.

– Дальше обед. Стейк с кровью, золотистая картошечка с зеленью и, внимание! – она сделала голос загадочным, будто открывала страшную тайну, – пара душистых кусочков сала с чесночком. Это для глубокого

питания и упругости кожи.

– Да ладно тебе! – скептически фыркнула худышка. – Ну ведь явно гонит, девочки! Не верьте.

Полина с наигранной обидой развела руками, изображая крах всех своих начинаний.

– Что ж, тогда магазин бесплатных эффективных советов закрывается. Раз вы не цените, смотрите блогеров по голоданию и слушайте, чёрт бы их взял, как их… веганов.

Вокруг засмеялись, а кто-то дружелюбно поддакнул ей. Полина почувствовала, что первая льдинка недоверия к незнакомцу растаяла, но для полного слияния со стаей нужно было дать им почувствовать себя значимыми. Её взгляд скользнул по худышке, наполняясь искусно изображённой завистью.

– Знаешь, вот я на тебя смотрю и просто зеленею от злобы, – с выражением яркой эмоции сказала она.

Та напряглась, но голос Полины стал дружелюбным и задушевным:

– Худенькая, изящная, а такая роскошная грудь! И бывает же такой дар природы? Мои выкормыши, —она с легкой гримасой махнула рукой в сторону своей груди, – мою природную данность безнадежно испортили. Девчонки, может, посоветуете хорошего хирурга?

В компании захихикали, обмениваясь понимающими взглядами.

– Лер, покажи ей свой фирменный фокус, – со смехом проговорила блондинка с фиолетовыми прядями. Лера мотнула головой, губы ее поджались в обиженную ниточку.

– У нее там одна «гуляет», – пояснила блондинка, наблюдая за недоумением на лице Полины. – Ну, что-то пошло не так, имплант болтается, как шар в рулетке. Может встать выпуклой стороной, а может и ребром. Вот наша Лерка и бегает часто в туалет, чтобы его поправить. Так что к ее хирургу я бы тебе не советовала.

– Слушай, – по-свойски продолжила она, – а ты-то тут каким боком? Вроде на съем по возрасту не подходишь, да и с грудью выходит брак.

– Дела у меня здесь личные, девчонки, – проговорила Полина, – Макса знаете? Так вот, старая любовь моя. Узнала, что здесь работает. Захотелось увидеть.

Она опустила голову и приложила пальцы к переносице, как бы не давая себе заплакать. В ответ пронесся заинтригованный ропот.

– А ты, видать, из его «прошлой жизни», – прозвучал голос заводилы.

Полина тут же подыграла:

– Можно сказать и так. А вам-то что известно о его прошлой

жизни?

– Ну, парень он непростой, – со значимостью в голосе начала блондинка с прядью. – На психологии учился.

В разговор вступила худышка:

– Девчонки, вы знаете, кто эта бледная коза, которая возле него кругами ходит?

– Да там вообще непонятки, – вступила блондинка, картинно закатывая глаза, – Вряд ли Макс свяжется с малолеткой. Он мужик продуманный.

Среди группки пронёсся ветерок шёпота. Из обрывков фраз «не будет рисковать», «водится с солидняком», «по клубу в полиции дела решает» Полина уловила главное: Макс играет здесь куда большую роль, чем просто парень, вытирающий бокалы.

Она бросила, будто невзначай:

– Зная Макса… ну, раньше… я сама удивилась, что он барменом работает. Вроде потенциал был повыше.

– Так он считай только числится барменом, – снисходительно пояснила блондинка, – к стойке выходит, только если солидные дяди собираются. А вон, смотри!

Она движением подбородка показала на дальний столик в углу, погружённый во мрак.

– Видишь, крутяк собирается? Значит, Макс скоро появится.

Её слова прозвучали как сигнал к действию. Девицы как по команде стали подниматься из-за стола и устраиваться у барной стойки, принимая картинные позы.

Вскоре первая разведчица вернулась:

– Что-то сегодня дупль пусто, – разочарованно выдохнула она, расслабленно шлёпаясь на диван.

Вторая подхватила:

– Видимо, мужики пришли свои вопросы решать. Хотя на коньячок здорово налегают. Посмотрим попозже, авось разойдутся.

К столику, слегка покачиваясь, подошёл грузный мужчина, лицо его пылало от выпивки и красивых женских лиц:

– Вот скажите, девчата, это грех? – при этих словах он одним локтем опёрся на диван, захватывая чью-то прядь волос. Он широко обвёл другой рукой

танцпол, – ну вот это всё!

За столиком воцарилась тишина.

– Какой именно грех? – первой отозвалась Полина.

– А вот этот. Юбки, танцы, – с трудом произнёс он. Пытаясь подобрать нужное слово, обратился к Полине, – вот какие ты знаешь, назови.

Он оторвал локоть от дивана и покачнувшись опёрся на него обеими руками.

– Гордыня, зависть, гнев, уныние, алчность, чревоугодие, похоть, – выстрелила она как на экзамене, – какой Вам подходит?

– Вот! – ткнул он мясистым пальцем в воздух. – Я за мораль. Даже здесь.

Полина не выдержала и съязвила:

– Мораль это хорошо, а двойная мораль – в два раза лучше.

Все затихли, ожидая скандала. Но мужик, скорчив удивлённую физиономию медленно торжественно произнёс:

– Ну ты и Цицерон! – и тут же направился к своей компании.

Вскоре к девушкам подошёл официант с лицом, выражавшим глубочайшую

почтительность. Он склонился к Полине.

– Вам с того столика, – он благоговейно показал рукой на логово «солидных дядь», – передали бутылочку вот этого.

Он торжественно, как священную реликвию, поднял бутылку, демонстрируя этикетку с французским названием.

– И приглашают присесть к ним, – произнёс он почти шёпотом на ухо Полины.

Она растерялась. За столом воцарилась мёртвая тишина. Первая очнулась худышка, и с восторженным придыханием во все глаза глядя на бутылку шампанского, нарочито трагически прошептала:

– Ну всё, девки! С завтрашнего дня буду булки с салом жрать!

В планы Полины не входило продолжать вечер в компании незнакомых мужчин, чья «солидность» отдавала сомнительными делами. Правильного алгоритма действий на случай «как вежливо отказать подозрительным спонсорам в ночном клубе» у неё в голове не было, поэтому она, пытаясь скрыть панику, обратилась к блондинке:

– Можешь за меня к ним подойти или вернуть бутылку?

Та улыбнулась с видом опытного профессионала, наблюдающего за растерянным новичком.

– Ну ты даёшь, мамочка. Почти до седых волос дожила, а не знаешь, что здесь выпендриться не принято. Ладно, пойду разруливать, сиди ровно на своей заднице с приключением.

Она обменялась многозначительным взглядом с красоткой, которая до этого лишь молчала и томно поправляла свои роскошные волосы. Две грации в мини-юбках, синхронизируя движения, поплыли в сторону «солидного» столика.

Сцена за ним разворачивалась стремительно быстро. Пьяный мужик с багровым от хмеля и злости лицом что-то резко и отрывисто выкрикивал подошедшим девушкам. Он то и дело размахивал руками в основном жестом «катитесь отсюда», а его спутники сохраняли каменное спокойствие, наблюдая за разборкой с отстраненным безразличием.

В этот момент заводила-блондинка, не отрываясь от жёсткого общения с мужиком резко и нетерпеливо махнула рукой в сторону Полины, жест означал:

смывайся немедленно!

Как только Полина приподнялась, к ней тут же подскочила худышка, её глаза были круглыми от страха.

– На выход не иди! Там его люди, охранники! Быстро дуй за стойку, там Макс, он скажет что делать! – прошептала она, впиваясь пальцами в руку Полины.

Полина рванула в указанном направлении. Вдруг перед ней возник коренастый мужчина – лысый, с довольно длинной бородой и массивными плечами, рельефно проступающими под модной футболкой. Без единого слова его рука сдавила её запястье. Он не вел, а буквально тащил её вглубь коридора, где груды картонных коробок с продуктами и моющими средствами постоянно мешали проходу.

Остановившись возле одного из шкафов, к изумлению Полины, он отодвинул тяжёлый стеллаж, заваленный консервами. За ним зияла чернота потайного проема.

В следующее мгновение её буквально втолкнули в крошечное пространство:

– Сиди тихо. Поняла? Ни звука. И выключи телефон, дура! – бросил он сквозь стиснутые зубы.

Стеллаж с грохотом встал на место, отсекая последний лучик света.

Дрожащими руками Полина включила фонарик на телефоне. Яркий луч выхватил из мрака груду ящиков и она устроилась на одном из них, подложив под себя грязную скомканную рабочую куртку. Прошёл почти час, когда стеллаж с протяжным скрипом отъехал. Музыка в клубе не играла, слышны были хаотичные звуки возни, приглушенные ругательства и обрывки чьих-то криков. В проеме мелькнуло уже знакомое лицо лысого бородача.

Полина, моргая отвыкшими от яркого света глазами, автоматически спросила:

– Что так долго?

Мужчина с усталым раздражением буркнул:

– Смотрел расценки на правильные женские черепа.

Полина, пытаясь сбить напряженность, выдавила из себя неуместную шутку:

– Я в детстве два раза голову пробивала, так что мой череп не очень должен быть в цене.

– Оно и видно, что голова с дырками, ветер аж свистит, – пробурчал он без тени улыбки и скомандовал – Давай за мной.

Зал клуба без оглушительной музыки и беснующейся толпы выглядел сиротливо и неуютно. В воздухе всё ещё витал призрак недавнего хаоса с запахом табака и спиртного. Макс молча дошёл до ближайшего столика, испачканного кольцами грязных стаканов, кивком указал Полине на стул:

– Виски будешь? – бросил он, отходя к стойке.

Поля послушно опустилась на бархатное сиденье, чувствуя себя, как на скамье подсудимых.

– Да, несколько капель успокоительного не помешает, – выдохнула она с напряжением, сжимая всё ещё дрожащие колени.

Через несколько минут Макс вернулся с двумя стаканами жёлтого напитка. Ставя один перед ней, он с иронией в голосе сказал:

– Вот, накапал стаканчик! Так что за любовь така ко мне? Выкладывай всё, с начала и до конца.

Полина поняла, что кто-то из девочек уже успел донести ее романтическую легенду. В голове застучали молоточки мыслей, выискивая лазейку.

В голосе Макса появилось раздражение

– Послушай, из-за твоих выкрутасов клуб понёс сегодня серьёзные убытки. Я в любом случае выясню о тебе всё, у меня на это уйдет пара звонков. Так что давай не усугублять, – он откинулся на спинку в ожидании ответа.

– А что здесь произошло? Я не думала…– начала Полина, её виноватый вид был такой неестественно-искусственный, что она сама почувствовала это.

Макс грубо прервал её:

– Я не о думках твоих спрашиваю. А что тебе нужно от меня? – произнёс он, нарочито растягивая слова. – От меня лично что нужно?

Его холодный взгляд буквально пронзал её.

– А насчет того, что произошло… – в его голосе зазвучала ядовитая усмешка. – Поумничала? Вот и напоролась. Видите ли, интеллектом решила блеснуть, нашла где! – он коротко отрывисто выругался, смахивая невидимую соринку с рукава. – Короче, мужик пьяный совсем сдурел, требовал только тебя, Шахерезаду чёртову. Потом кто-то «маски шоу» вызвал.

Макс глубоко вздохнул и вдруг резко произнёс:

– Так, хватит с меня. Давай дурочку здесь не разыгрывай, я сегодня не в форме для женских вывертов.

Полина поняла, что с ним играть в кошки-мышки бесполезно.

– Я хотела выяснить твою роль, вернее, твоё влияние на Алёну, – проговорила она, неотрывно наблюдая за тающим льдом в своём стакане. – Дочку психолога, ну, которого отравили, ты же в курсе что произошло?

Поля сделала долгую паузу, давая ему осознать, о ком идет речь.

– Так почему просто не подошла и не спросила? – недоуменно спросил Макс.

Полина не сразу нашлась, что ответить, съежившись, она проговорила еле слышно:

– Я так понимаю, что девочка получает очень немалое наследство,– голос её на последних словах перешел почти на шепот, – и я подумала, что ты можешь быть заинтересован в этом.

Полина исподлобья посмотрела на Макса, пытаясь угадать реакцию на его каменном лице.

– Вряд ли этой малолетке оно на пользу пошло бы. Но это не твоё дело! – резко ответил он.

Полина решилась уточнить:

– Можешь сказать, у вас с ней какие отношения?

– Господи, тебе оно надо? – выпалил он с раздражением. – Играется девчонка в любовь и загадочность, типичный подросток. Я что, идиот под статью себя подставлять с несовершеннолетними?

Голос Макса стал совсем недовольный. Он широким жестом обвёл пальцем всё пространство клуба.

– Я такого здесь навидался за десять лет, во! – он картинно повёл ладонью по шее. – Ты-то каким боком ко всему этому? Устроила тут маскарад с дешёвой клоунадой.

Его холодный оценивающий взгляд скользнул по Полине, задержавшись на вызывающе короткой юбке и жалком намёке на галстук, прикрывающим глубокий вырез. Он был скорее бутафорским аксессуаром, чем частью костюма. Под этим неуютным взглядом Полина инстинктивно сжалась, пытаясь прикрыть обнажённые участки тела.

– Я попытаюсь объяснить тебе… Для меня отец Алёны был словно Демиург, – почти прошептала она. – Он управлял не только поступками, но и моими мыслями. Да и не только моими. В результате оказалось, что это была просто игра нашими жизнями.

– И что теперь? – Макс смотрел на неё поверх края стакана, изредка взбалтывая жидкость и наблюдая, как внутри рождается водоворот.

– Не понравилось, как он твоей жизнью распорядился? Что ж ты ему не предъявила акт о бракованной работе, пока он жив был?

Полина растерялась. Она осознавала, что со стороны её порыв расследовать это дело должен выглядеть нелепо.

– Ты пойми, весь этот круг людей, да и он сам… – она замялась, находя слова, – они занимали огромное место в моей жизни! И потом, я журналист-расследователь! У меня, в конце концов, личный интерес, ну называй это профессиональная деформация!

Полина всё больше теряла контроль, и от понимания своего бессилия ещё больше запутывалась.

– Я должна знать, кто был способен на убийство! – почти прокричала она визгливо, и её голос прозвучал капризно, совсем по-детски.

– Да ты реально с двумя дырками в голове! Ладно, давай подведём итоги, – он переменил позу, будто готовясь к долгой и нудной лекции, – запутавшись в жизни, ты приползла к нему на поклон, чтобы он за тебя решал твои проблемы. Так? – его взгляд впился в Полину.

– Ну… почти так, – тихо подтвердила она.

– Не включая мозги, спихнула на аутсорсинг собственную жизнь. И тебе это было удобно. Проблемы кто-то решает, а на тебе ноль ответственности.

– Но я думала… – не закончив фразу, Полина бессильно замолкла.

– Потом, когда ты немного оклемалась, тебе перестало нравиться, что твою судьбу взял в свои руки другой человек, – не обращая внимания на её слова, продолжал Макс, – и вот тут-то он удачненько умирает.

Бармен резко ткнул пальцем в стакан, прозрачно намекая на отравление.

– Появился прекрасный повод избавиться от советчика и заодно доказать всем, что ты тоже ого-го! Мол, возьму и лихо распутаю этот психологический клубок. Знаешь, как это выглядит? Именно у тебя и был мотив расправиться с ним. Он же рассказывал вам о треугольнике судьбы, где избавитель обязательно оказывается жертвой? – Макс посмотрел на Полину многозначительно, – так вот, он тебя от каких-то проблем избавлял, а ты теперь прямо-таки ненависть к нему за это испытываешь.

Не в силах произнести ни слова, Полина вытаращила глаза, а губы её зашевелились, как у рыбы в немом возмущении:

– Ты с ног на голову всё перевернул! – наконец произнесла она.

– Да ладно, —смягчился Макс, – успокойся, это просто у тебя мания величия, замешанная на глупости.

Полина опустила голову, до боли закусив губу. Так жёстко и прямо с ней редко кто разговаривал. Обычно она сама виртуозно управляла любым диалогом. Но сейчас в глубине души она соглашалась с ним, ей и впрямь хотелось не просто докопаться до истины, а именно виртуозно раскрыть это дело, блеснуть своими познаниями в психологии.

– Макс! – впервые за вечер она произнесла его имя. – В чём-то ты, возможно, прав. Но слишком резкий.

–Да я ещё щадя с тобой разговариваю, признайся, тебе бы хотелось пожёстче?

– Ты прям во всём на свете разбираешься, – к Полине вдруг вернулась прежняя уверенность.

– В этом разбираюсь, – отрезал Макс. – Так, проехали, пойдём дальше.Ну выяснишь, что, скажем, Алёна прикончила его, пытаясь вырваться из-под гнёта. Или я, положив глаз на наследство. Кого там ещё подозреваешь? Неважно, кто именно. И что дальше? Статейку желтушную состряпаешь? В полицию побежишь? Заняться тебе, девочка, видимо, больше нечем.

С этими словами он поднялся и небрежным отстранённым жестом указал ей на выход.

– Аудиенция окончена, – сухо произнёс он и развернулся к стойке, отсекая её от своего пространства.

Полина вставила ключ в замочную скважину с необычной осторожностью. Войдя в прихожую, она сбросила туфли и на цыпочках скользнула в ванную. Поля внимательно посмотрела на себя в зеркало: от образа дерзкой искусительницы не осталось и следа, на неё смотрела уставшая женщина с размазанной тушью вокруг глаз. Полина со вздохом облачилась в старый халат, а всё, что было на ней, наспех скомкала и засунула на самое дно ящика с грязным бельём, словно пыталась похоронить там воспоминания этого вечера. В спальне царили темнота и настораживающая тишина. Полина попыталась юркнуть под одеяло, но муж произнёс несонным голосом :

– По-моему, ты слегка заигрываешься, – затем натянул одеяло повыше на плечо и демонстративно отвернулся от неё.

Полина к собственному удивлению почувствовала не напряжение, а странное облегчение. Ей не придётся лгать. Рассказывать о своём глупом приключении, а главное – о Максе. Утром она ощутила себя нашкодившим

щенком, который всем виляет хвостом в надежде на прощение. Её привычный план был прост: всепоглощающая забота и безграничное внимание к домочадцам освободят её от чувства вины. Почти кошачьей походкой она подошла к мужу:

– Мур-мур! – пропела она, растягивая звук, и заранее сообщая мужу о своих ласковых намерениях. – Тебе маленькую или большую чашечку кофе принести в постель, мой грозный повелитель?

Муж с притворной суровостью пробурчал в подушку:

– Конечно, большую. А к ней зубную щётку.

Полина тут же уплыла в кухню и минуты через три явилась с выправкой официантки высшего класса. Она ловко на одной руке внесла в комнату поднос. На нём стояла огромная чашка с дымящимся кофе и стакан с водой, на который была аккуратно положена зубная щётка.

– Что ещё изволите, сэр? – смешно склонив голову набок, проговорила она хриплым голосом старого дворецкого. Муж попытался сохранить строгость, но в уголках его губ заплясали весёлые морщинки. – Вместо овсянки сопроводите маленьких сэрят в детский садик, я сегодня дома работаю.

Полина отреагировала сразу и с готовностью гвардейца королевы выпалила:

– Само собой разумеется! Не извольте беспокоиться!

Потом на секунду задумалась и решившись спросила:

– Мусь, а как у меня с манией величия?

Муж приподнялся на подушке повыше и очень серьёзно сказал:

– С ней у тебя всё просто замечательно!

– В смысле её прям много-много или в меру? – настороженно спросила Полина, глядя серьёзным взглядом.

– Прям много-много. Причём в разных проявлениях, – Мусик поднялся с постели и, вставляя ноги в тапочки, продолжил не глядя на Полину, – вот и сейчас ты управляешь мною, вроде прислуживаешь, а на самом деле кормишь своё раздутое эго.

– Ну я… сейчас я правда чувствую себя виноватой, – тихо произнесла Полина.

– В таком случае люди просто произносят волшебное слово «извини», а ты вместо этого театральную сцену из дешёвого английского фильма разыгрываешь. Ну да ладно, я привык.

Он встал и, обходя Полину, направился в ванную.

Когда машина выехала на залитую утренним солнцем трассу, Полина мельком посмотрела в зеркало заднего вида. На заднем сиденье, пристёгнутые в своих креслах, дремали два ангельских личика, такие похожие, что казались отражением друг друга. Но одна деталь тронула её буквально до слёз: старший, не выпуская из рук свой рюкзак, маленькой ладонью держал руку брата, чья голова уютно устроилась на его плече.

– Вот ведь, – подумала она, – действительно, какого чёрта я полезла в это чужое дело? Во многом прав Мусик, да и Макс тоже…

Она задумалась, сбавив скорость.

– Макс сразу вылил всю правду на меня, а Мусик… – её лицо стало задумчивым, – он молчал и копил. Да ладно. Всё есть как есть.

Её рассуждения прервал настойчивый звонок по громкой связи. Она успела приглушить динамик, но пронзительный голос коллеги всё равно просочился в салон и разбудил малышей:

– Полина! – раздался радостный возглас. – Ну всё, обработала я твою статью, как ты и просила. С тебя билет в театр, помнишь?

И, не дожидаясь ответа, добавила с нажимом:

– Желательно, конечно, в Театр Наций.

Полина поморщилась:

– Ну не хами, Марин. Работа никак на пятнашку не тянула. Максимум на десятку.

– А за срочность? – не унималась коллега. – Сама же сказала, что зашиваешься, дела у тебя прям архиважные. Ну ладно, не будем жадничать, согласна на медаль, но не меньше театра Пушкина!

– Поняла-поняла, – поспешно согласилась Полина. – Гарантирую приличное зрелище. Договорились.

Тишину в салоне снова нарушало лишь ровное дыхание детей.

– Ну вот… Мало того, что семью забросила, так ещё и на деньги влетаю из-за своих глупостей. Всё. Лавочку тщеславия прикрываю, – окончательно

решила Полина, резко прибавляя газ.

Воскресенье выдалось на редкость идиллическим.

Полина с почти театральной самоотверженностью исполняла роль примерной жены и матери, отчаянно пытаясь убедить в этом прежде всего себя.

Решив перевыполнить план по совершенству, она уговорила всё семейство отправиться на обед к бабушке. Там, в квартире, где время, казалось, остановилось, их ждала пространная лекция о декабристах и их преданных женах. Для бабушки, недавно поглощенной просмотром нового сериала о них, эта тема удачно совпала с материалом ее давних лекций для студентов. Она достала свои старые записи, и те лежали на кухонном столе рядом с кастрюлями, а слова «долг», «честь» и «самопожертвование» витали в воздухе, смешиваясь с ароматом жареной рыбы.

Мусик, стиснув зубы, добросовестно кивал в нужных местах, уставясь в салфетку с пожелтевшим от времени кружевом.

Полина явно ждала окончания лекции, ей почудился в бабушкиных словах неприкрытый намек, сплетенный лично для неё: мол, вот какой должна быть настоящая жена.

Наконец появился спасительный яблочный пирог. Тот самый, с хрустящей корочкой и пропахший корицей в нежнейшей начинке. Он как волшебный ковёр-самолёт унёс её в беззаботное детство.

Возвращались домой уже под вечер. Когда они подъехали к дому, близнецы, не дожидаясь, пока родители разгрузят сумки, ринулись к квартире на втором этаже. Полина, шагая за ними по лестнице, не увидела детей у двери – те каким-то чудом уже оказались внутри. Она осторожно дёрнула за ручку и дверь легко поддалась. Переступив порог, она замерла.

Воздух в квартире пах кем-то чужим, в гостиной возле рабочего стола валялись бумаги и книги, ящики были вывернуты, дверцы шкафов распахнуты, а на полу беспорядочными цветными островками валялись вещи. Под грузом нарастающих догадок Полина в изнеможении опустилась на диван и почувствовала, как спина покрывается испариной. Почти машинально она достала телефон и палец сам нашел номер Феди. Тот, похоже, только и ждал её звонка, трубку он взял после первого же гудка.

– Полина, что, они уже у тебя? – его голос противно дрожал, срываясь на фальцет. По долгому молчанию он понял, что не ошибся. – Пойми, когда два бугая прижимают… Ну да, я сказал, что одна флешка у тебя. Да отдай ты им её и всё!

В ушах у Полины зазвенело, и комната словно поплыла перед глазами.

– Ты только обо мне сказал? – спросила Полина, и собственный голос показался ей чужим.

– Так они и документами интересовались! Мне пришлось об Алёне рассказать. Федя громко сглотнул и быстро продолжил, словно боялся, что она спросит что-то ещё:

– Но ты не беспокойся. Всё отдадите и проблема закрыта.

Полина не стала ничего отвечать, она положила телефон на колени и бесцельным взглядом уставилась в хаос квартиры.

Пока она разговаривала, близнецы исчезли из поля её зрения, вдруг из глубины квартиры со стороны спальни донесся испуганный тонкий голос: – Мама!

Полина вскочила и бросилась в спальню. Эти несколько шагов по коридору показались ей бесконечным марафоном. Сердце колотилось где-то в горле. Войдя, она увидела как младший, вытянув губы, держал во рту пальчик, а старший, обнимая, успокаивал его. Малыши сидели на полу в окружении опрокинутых баночек с кремами и разлитых лосьонов, образующих

маслянистые лужицы на паркете.

Полина подскочила, схватила ручку ребёнка и увидела красный след от

пореза. Она выдохнула скорее от облегчения – материнское воображение рисовало ей самые страшные картины.

В проёме возникла фигура Мусика. Он стоял, опершись о косяк, и на удивление спокойно произнёс:

– Спасибо бабушке за декабристов. Хорошо, что никого дома не было.

Немного придя в себя, Полина обработала пальчик малыша и стала на автомате собирать вещи, пытаясь механическим действием отвлечься от случившегося. Её взгляд, скользя по разбросанному хламу, наткнулся на что-то чужое. На полу рядом с её коробочками лежала раскрытая незнакомая розовая косметичка. Из неё вызывающе чернел кусочек чего-то кружевного.

Полина будто в замедленной съёмке опустилась и взяла дрожащими руками сумочку. Она начала перебирать содержимое, двумя пальцами вытащила пояс для чулок. Затем – сами чулки в ажурную сеточку. После минутного ступора она поднялась и подошла к мужу.

Молча раскрыла ладонь и поставила на неё розовую сумочку, демонстрируя вещественные доказательства.

– Муслим! – выдохнула Полина. Она так называла его крайне редко, только в моменты отчуждения. Дело в том, что для светлокожего блондина с ясными серыми глазами это имя не подходило никак. Он был жертвой маминой платонической любви к знаменитому певицу и сам терпеть не мог это имя.

Мусик стоял и тупо смотрел на косметичку, по его лицу медленно растекался густой румянец. – Надеюсь, это не твоя личная атрибутика для БДСМ?

Даже в этой ситуации Полина не смогла сдержаться от иронии.

Мусик со вздохом проронил:

– Отличная идея для отмазки.

– Только не произноси пошлую фразу: «Это не то, что ты подумала», – Полина посмотрела ему прямо в глаза.

– Как раз это именно то, что ты подумала, – придя в себя, произнёс муж, – только со сдвигом во времени. Это было, когда ты уходила.

Полина отвела взгляд и со словами: – Видимо, здесь искали не это;– протянула косметичку Мусику.

Действие снотворного закончилось, но не отпустило до конца, перейдя в тягучее состояние забытья, когда ты уже не спишь, но и мира вокруг тебя ещё не существует. В этом зыбком состоянии между небытием и явью перед закрытыми веками Полины проступали призрачные образы вчерашнего дня: черные чулки в сеточку начинали пульсировать и разрастаться, превращаясь в огромную паутину. Она опутывала ее изможденное тело, сковывая по рукам и ногам, а из тьмы возникла женщина в кружевном белье и стала бить ее длинным хлыстом. От каждого удара по телу расходилась волна странного удовольствия – от того, что они отвлекали от душевной боли, – но затем тело погрузилось в непрерывное ноющее состояние.

В глаза резко ударил луч солнца, пробравшийся через щелочку в жалюзи. Обычно она радовалась этому природному будильнику, но сейчас он был похож на яркий свет настольной лампы из фильма, где злой следователь пытает подозреваемого. Полина с тихим стоном уворачивалась от него, зарываясь лицом в подушку.

Мерзкое видение понемногу рассеивалось, уступая место другому мучению: острому нежеланию возвращаться в реальность. Полина машинально потянулась рукой на сторону мужа, но под рукой оказалось лишь скомканное одеяло.

Пальцы нащупали на тумбочке телефон. Она, щурясь, прочитала эсэмэску: «Везу пацанов к маме». Разумом Полина понимала, что в данной ситуации это было, вероятно, самым разумным решением. Но её захлестнула новая волна раздражения:

– Ну почему он это решение принял без меня?

Пытаясь стряхнуть остатки неприятного сна, она с силой потёрла виски и села, опустив ноги на мягкий коврик. Бессмысленно глядя перед собой, вдруг до невыносимости захотела посоветоваться с Гуру, услышать его неспешный голос, направляющий к правильному выходу.

Близнецам тогда едва перевалило за год. Бессонные ночи, слившиеся в один бесконечный временной поток, окончательно подточили её нервную систему, доводя до грани психоза.

Однажды, взглянув в забрызганное зеркало над раковиной, она увидела отражение измученной женщины с запавшими тёмными провалами вместо глаз. Полина с горькой иронией бросила ей:

– Ну что, этого хотела? Получай сполна, целых три короба.

Чтобы сбросить приступ гнева, она с остервенением стала отгрызать заусенец на пальце. Её взгляд упал на руки: кожа на них огрубела и напоминала теперь руки крепостной прачки из старого романа.

Отношения с мужем к этому времени превратились в офисный тандем «начальник – подчиненный». Он добровольно надел маску ведомого, лишь бы избегать любых конфликтов с ней. Полина чувствовала почти отвращение к себе как к женщине. Лишние пять килограммов воспринимала как непосильную ношу, изуродовавшее её тело. Это непринятие себя незримым облаком окутывало и мужа. Он избрал стратегию устранения и целыми днями пропадал на работе, усиливая ощущение одиночества у Полины. Единственными светлыми промежутками в этом мрачном пространстве были редкие утренние часы, когда муж уходил на работу, а малыши, наконец, засыпали и начинали сладко сопеть своими одинаковыми курносыми носиками.

Полина опускалась на пол между двумя кроватками, бережно брала в свои ладони их крохотные теплые пальчики и погружалась в блаженный полусон. Свекровь изредка отпускала её между кормлениями «выпустить пар» —

посидеть в кафе за чашкой кофе. На одной из таких душевных посиделок подруга обмолвилась, что собирается в поездку на Алтай с группой, которую возглавляет весьма интересный мужчина-психолог. Она как раз

находилась в активном поиске спутника жизни, чтобы переложить на его широкие плечи груз её постоянных жизненных недоразумений.

Вернувшись, подруга непривычно долго не выходила на связь, и Полина решила проявить инициативу первой:

– Приветики! Я уже на Алтай спасательную экспедицию снаряжаю, – с деланной угрозой в голосе проговорила она.

– Здравствуй, Полина, – почти безжизненно отозвалась та.

– Заболела? Или я что-то пропустила, накрыла любовная хандра? – насторожилась Полина, ловя непривычные ноты в голосе подруги.

– Просто…– чуть не плача проговорила подруга, – глаза прорезаются. Как у слепого котёнка, который впервые видит свет. И знаешь…, оказывается, это больно.

Эта фраза повисла в воздухе и заставила Полину остановить поток шутливых фраз. На следующую встречу с тем самым психологом они отправились вместе.

Далёкие хрупкие воспоминания словно разбились от резкого сигнала сообщения от Феди: «Алёна исчезла. Только не паникуй».

Именно в это состояние Полина и впала, инстинктивно сжавшись в тугой комок. Вдруг ставшие чужими и непослушными пальцы с трудом нащупали на стекле смартфона номер Фёдора.

– Что знаешь? Не тяни, говори! – её голос срывался с тихого шепота на надрывный крик.

– Только что мне Вера Ивановна сказала, что Алёна вечером ушла и не вернулась. Уже всех обзвонили.

– Ты же понимаешь, что это почти наверняка связано с документами?

Федя глухо молчал. Поняв, что больше ни капли информации из него не выжать, Полина обессиленно опустила руку. В голове словно назойливая муха начала биться мысль: «Куда я снова пытаюсь влезть? Всё же прямо по заветам Гуру —избавительство наказуемо. Только кончик носа сунула в это дело, а уже сижу в разорённой квартире одна, без детей и мужа».

Чтобы унять дрожь в руках, она села за рабочий стол и стала раскладывать по местам вещи, которые вчера после визита незваных гостей наспех смела в ящики. Взгляд автоматически скользнул по столу и зацепился за коробку с рабочими флешками. Обычно она стояла туго набитая, а сейчас наполовину пустовала. И тут Полину осенило: там не было ни одной белой флешки. Видимо, вчерашние «визитёры», не утруждая себя разбором, смели всё подряд. Полину мгновенно покрыла ледяная испарина. На тех флешках хранились важнейшие редакционные материалы. Единственные экземпляры.

– Только этого ещё не хватало! – пронзила её острая мысль. – Главред меня живьём сожрёт со всеми потрохами.

На ватных ногах она побрела на кухню, чтобы заварить спасительный кофе. Несмотря на крепчайший напиток, тело мучительно требовало забытья. Внутри всё мелко дрожало, а веки наливались тяжестью. Не в силах бороться с этим состоянием, она провалилась в тревожный обрывистый сон.

С трудом открыв глаза, Полина увидела в тёмном проёме окна ярко-белый диск луны, висящий в бездонно чёрном небе. Она уставилась на него, словно пытаясь прочесть ответы на свои вопросы. Ей вспомнилась легенда, которую рассказывал Гуру. В ней говорилось, что когда-то люди срезали с неба кусочки луны и клали их в гробы умерших родственников, чтобы те могли осветить себе путь в потусторонний мир. Шли годы, лунный диск таял на глазах, пока от него не осталась одна лишь тёмная дыра. На земле воцарилась беспросветная тьма. Зато умершие родственники с сияющими лунными осколками в руках устраивали по ночам такие весёлые праздники, что их ликующие крики не давали покоя живым. Этот хаос длился до тех пор, пока Святой Пётр не спустился в царство мёртвых и не отобрал у них все осколки света. Он кропотливо собрал все кусочки, соединил их и водрузил луну на небосвод.

Луна вновь залила землю своим серебристым сиянием, а в мир живых вернулся покой.

Не отрывая взгляда от сияющего круга, Полина почти вслух проговорила:

– Мне нужно собрать все кусочки мыслей вместе, и оставить мир мёртвых мёртвым, иначе сама погружусь во тьму. Главное сейчас – действовать и, прежде всего, вернуть рабочие флешки.

– Пал Палыч, добрый вечер, – её голос в трубке прозвучал ровно, как она и хотела.

Он отозвался на удивление спокойно:

– Добрый, коль не шутишь.

Полина почувствовала, как рушится хлипкий сценарий разговора, который она выстраивала в голове. Церемонии были явно лишними. Она перешла на сухой деловой тон:

– Я хотела бы с Вами встретиться.

Ответ последовал мгновенно, будто он ждал её звонка.

– Завтра во время обеда я буду в «Кролике». Подходи к двум часам, в самом конце зала, – его слова прозвучали не как предложение, а как приказ.

– Поняла, – так же чётко ответила она.

Она повертела безмолвную трубку в руке, словно именно этот холодный предмет её озадачил. Сквозь настороженность пробилось странное чувство восхищения. Пал Палыч, этот мерзкий во всех отношениях человек, обладал качествами, которые она втайне искала в мужчинах – леденящей хладнокровностью и властной четкостью.

Воспоминания вновь унесли её в прошлое. Она тогда буквально страдала от неудач, которые приносили ей встречи с мужчинами. Первые свидания с ними были похожи на теплую душевную ванну, она растворялась с ними в блаженной безопасности. Но вскоре эта идиллия начинала её душить. Ей не хватало бури, урагана, накала страстей. И она с мазохистским упорством принималась раскачивать лодку, искусственно вызывая партнеров на эмоциональный взрыв. Ей отчаянно хотелось, чтобы они проявили жёсткость, даже жестокость, а потом, унижаясь, на коленях вымаливали прощение. Несколько таких циклов – и наступало нервное истощение.

Гуру внимательно выслушал историю Полины и почти безошибочно описал портрет её первой любви, того самого мужчину, что когда-то разбил ей сердце и навсегда задал пагубный эталон. И вот сейчас Пал Палыч своим повелительным тоном, этой властной бесцеремонностью, разбудил призрак, который она всё это время безуспешно пыталась изгнать.

Вечер тянулся мучительно и бесконечно. Полина ждала возвращения мужа, хотя и знала, что предстоящий разговор будет неприятным. Она заранее решила занять роль обиженной жены, но без истерик – в конце концов, она же тогда ушла и он имел право на другую жизнь. Вместе с горечью Полина вдруг ощутила острое желание увидеть его. Она не успела проанализировать, чего в этом проснувшемся чувстве было больше: это просто собственничество или спровоцированный изменой женский азарт соперничества… Звякнул телефон. Пришло сообщение от мужа: «Останусь с детьми у мамы. Если понадоблюсь – звони».

Внутри Полины всё закипело. Накопившаяся энергия требовала выхода: либо в скандал, либо в страстное примирение.

Сидеть в пустом доме было невыносимо. Она позвонила подруге предупредить, что подъедет скоротать вечер.

Машина будто сама свернула на знакомое шоссе. Полина, почти не отдавая себе отчета, решила заехать в ночной клуб. Она убеждала себя, что цель у неё лишь спросить Макса об Алёне. Вдруг он что-то знает о её исчезновении?

Войдя в полумрак зала, она направилась к стойке, но заметила Макса за столиком в компании. Он видел её, но сделал вид, что незнаком. Пересилив себя, она подошла.

– Макс, можно тебя на минуту? – наклонилась она к его плечу. – Это очень важно.

Он даже не обернулся, только бросил через плечо:

– Сейчас я занят. Если хочешь – подожди.

Первым её порывом было убежать, но стиснув зубы она послушно отошла, заказала коньяк и стала ждать. Прошло довольно много времени, прежде чем он неспешно подошёл.

– Сегодня без клоунады? – оценивающе окинул он взглядом её скромный серый костюм.

Игнорируя колкость, Полина спросила серьёзно:

– Ты знаешь, что Алёна пропала?

– Знаю. И не пойму, какого чёрта ты снова лезешь не в своё дело?

– Макс, просто скажи, с ней всё в порядке? Её мать с ума сходит.

Макс помедлил, посмотрел на часы и всё же присел напротив.

– Давай так. Я расскажу, но после этого ты навсегда исчезнешь из моей жизни.

Договорились? Ты тут слёзы по её матери льёшь, а не в курсе, что они с ней насмерть перегрызлись?

Полина опустила голову.

– Я не знала… Дело в том, что я уже по уши в этом деле. У меня весь дом перевернули, а завтра я встречаюсь с тем, кто это заказал… Мне не с кем посоветоваться. Хочешь, я закажу тебе коньяк?

Макс усмехнулся:

– Споить и соблазнить хочешь?

Полина подняла голову и долго и внимательно посмотрела прямо ему в глаза. Потом, как бы что-то взвешивая, спросила:

– А у меня получится?

– Если о-очень попросишь… то, может быть, – растянул он слово «очень».

В голове Полины бушевала битва между разумом и авантюрой. И она вдруг поняла, что именно ради этого боя и приехала.

В машине они ехали молча, только шум мотора заполнял пространство салона. Макс, чтобы хоть как-то уйти от этой тягучей тишины, уткнулся в экран телефона, бесцельно листая сообщения.

– Ты не спрашиваешь, куда мы едем, – Полина прервала паузу.

Макс оторвался от мерцающего света телефона и с вызовом встретил ее взгляд. Уголки его губ поползли вверх и сложились в лукавую усмешку.

– Видимо, теперь моя очередь покорно следовать указаниям.

Они поднялись в квартиру, где каждый сантиметр пространства говорил о детях и размеренном семейном быте. Везде были разбросаны игрушки, разноразмерные пальто висели на вешалке, в воздухе ощущался запах печенья. Макс широким жестом обвел гостиную.

– Сюрприз в облике благоверного не нагрянет? – его взгляд остановился на кроссовках большого размера.

– Нет, – коротко бросила Полина. – Да и благоверный не такой уж верный. Скорее всего, не так давно кувыркался здесь с кем-то в кружевных подтяжках.

– А-а! Это как в том старом пошлом анекдоте? Мужчина и женщина в купе. Она вся в слезах. Спутник участливо спрашивает: «Что за беда?» А она отвечает: «Вот я уехала, а муж, наверняка, мне изменяет». Мужчина недолго думая предложил: «Давайте отомстим!»

Полина не удержалась от улыбки, и, направляясь к буфету за бокалами, бросила через плечо:

– И я надеюсь, месть будет жестокой.

Они блаженно лежали, откинувшись на подушках. Тишина между ними была живой и естественной.

– А помнишь продолжение анекдота? После того как они отомстили, женщина сказала: «А давай ещё мстить, мстить, и мстить будем!». Как ты насчет этого?

Полина повернула голову и посмотрела на него. С этим чужим мужчиной она совсем недавно была незнакома, а сейчас ей хотелось прижаться к нему всем телом и ощутить упругость его мышц.

– Пожалуй, да. За кружевные подвязки мы отомстили круто.

Макс приподнялся на локте, и его тень накрыла ее.

– Что тебя так задело именно в этих подвязках? – прошептал он, беря ее руку и касаясь губами запястья. – Видимо, это просто не твой фасончик. Тебе скорее бы подошёл хлыст.

Полина, подумав, ответила с легкой иронией:

– Смотря кого хлестать. Тебя с огромным удовольствием. Как говорил Гуру, отец Алёны: «Не бойтесь своих качеств, а находите правильное их применение».

– Этот тип нашел правильное применение своим качествам, – голос Макса стал ниже, он будто уходил в прошлое. – Он с молодости жаждал власти и денег. И ведь смотри, получил и то, и другое.

– Так ты его знал?

– Да так… Любопытная личность. Не могу сказать, что звезды с неба хватал. Но ведь смог же даже таких как ты полностью подчинить, – он нежно погладил ее по волосам как ребенка. – Вернее, находил тех, кто сам хотел видеть в нём мессию.

Полина задумалась, ее лицо стало серьезным.

– К нему приходили обычно в отчаянной ситуации. И выкладывали всё о себе, буквально выворачивали душу. Он спец в том, чтобы докопаться до сути проблемы, и правда мог найти выход. Вот только никогда на этом не

останавливался. Зная твои болевые точки, он использовал их, чтобы удерживать возле себя…

– Но ты же выскочила? – прервал ее Макс.

– Выскочила?! Стоит в жизни случиться сбою, я тут же вспоминаю его, хотя прекрасно отдаю себе отчет, что он мною манипулировал. – Она резко приподнялась и пристально посмотрела на Макса, её взгляд стал беззащитным. – Знаешь, чего я сегодня по-настоящему испугалась? Того, что ты виртуозно, так же как и он можешь играть моими желаниями.

Оставшись одна, Полина по привычке первым делом заварила себе кофе. Сегодня его густой аромат с нотками карамели показался ей особенно вкусным. Даже затяжной дождь за окном, монотонно барабанивший по подоконнику, складывался в знакомую меланхоличную французскую мелодию, от которой нежностью щемило сердце.

Весь её организм почти химически ощущал разрядку. Куда-то ушли все спазмы и страхи, бесследно растворилась привычная тревога. Хотелось взлететь в облака и оттуда кричать на весь мир: «Мне хорошо!»

Такой лёгкости она не испытывала, пожалуй, со времён своей первой любви.

Эта мысль непрошеной тенью на мгновение насторожила её. Макс… он реально напомнил ей того мужчину, который много лет назад вонзил в неё опьяняющий и коварный обоюдоострый нож, где одна грань была блаженство, а другая – лезвие страданий. Но сейчас об этом думать не хотелось.

Перед встречей с Пал Палычем она решила заглянуть в пассаж, купить себе что-нибудь яркое и боевое. Поднимаясь по эскалатору, Полина скользнула взглядом по витринам и увидела малиновый шарф. Поддавшись внезапному порыву, она вышла на этаже и, как загипнотизированная звуком дудочки змея, направилась к шарфу. Цена не остановила её, она мысленно назначила его своим оберегом на предстоящей аудиенции.

Лифт плавно понес её на шестнадцатый этаж. Малиновый шёлк подчеркивал смуглость её кожи, делая образ завершенным и немного вызывающим. Уверенной походкой она вышла из лифта, и поднимаясь по лестнице, скользнула взглядом по огромному циферблату часов. Они будто отмеряли последние секунды перед боем. Полина была на удивление спокойна. Встреча с Максом будто растворила все её страхи.

Проходя по залу с высоким стеклянным куполом, Полина даже позволила себе полюбоваться как дождь стекает по прозрачному своду, за которым тонули в серой дымке силуэты города.

В самом конце зала за угловым столиком сидел Пал Палыч. Его изысканный костюм выглядел на нём безупречно, а пальцы ловко двигались, вынимая улитки из раковин.

«Совсем остоличился», – мелькнуло у Полины. Она подошла и, не дожидаясь приглашения, опустилась в кресло напротив. Он не отрываясь от своего занятия левой рукой указал на блюдо с устрицами, торжественно уложенными на ледяном постаменте.

–Бери, сегодня жирненькие. Под них как раз Шабли вполне подходит.

Он взял бутылку и налил ей вино в пузатый бокал:

– Чтобы не ждать, я ещё заказал эскалоп из фуа-гра. Не против?

Полине хотелось проскочить стадию светских церемоний, но вид свежих пахнущих океаном моллюсков заставил её замедлиться. Она взяла в руки холодную шершавую раковину, сбрызнула устрицу каплей красноватого соуса и, слегка запрокинув голову, одним движением отправила ее в рот, наслаждаясь солоноватым живым вкусом.

Пал Палыч наконец оторвался от своей тарелки:

– Складывается впечатление, что ты с пеленок на устрицах выросла. Видимо, поэтому такой избалованный ребенок и получился.

Он тщательно вытер руки и потянулся в карман пиджака. Достал оттуда прозрачный пакетик с белыми флешками и, положив его на стол, продолжил:

– Это чтобы и фуа-гру с таким же удовольствием ела. Люблю смотреть как люди умеют получать наслаждение.

Полина ответила не сразу. Сначала она не спеша убрала пакет в сумку, затем поднесла к губам бокал и сделала неспешный глоток прохладного вина. Собравшись с мыслями, задала вопрос:

– А от чего Вы сами получаете наибольшее наслаждение? От власти над людьми или от обладания деньгами?

– И от того, и от другого, а еще от общения с умными женщинами, которые понимают грань своих возможностей. – не отрываясь от еды спокойно ответил он.

– Пал Палыч, можно без аллегорий? – Полина отодвинула бокал и откинулась на спинку стула, готовясь к серьезному разговору.

– Как скажешь, милая барышня. Позволь тогда совет: ты ничего не знаешь, ничего не видела, ничего не слышала.

Полину будто окатили ледяной водой. Эта откровенность казалась опаснее любых угроз. Нужно было прощупать, что дает ему эту гранитную уверенность.

– Какие варианты моих поступков Вы в принципе допускаете? – глядя ему прямо в глаза, с вызовом бросила она.

– Только один, – он сделал театральную паузу, наслаждаясь моментом, – только один, который я уже изложил. Видимо, придется кое-что разъяснить.—

Он отставил в сторону столовые приборы и тщательно вытер губы белоснежной салфеткой.

– Во-первых, нет записи – нет и никаких разговоров о ней. Во-вторых, – его голос внезапно налился свинцовой тяжестью, – если с твоей стороны последуют какие-то иные действия, то компетентные органы кое-что обнаружат у тебя.

Чтобы скрыть дрожь в руках Полина вжалась в спинку кресла:

– Пал Палыч, неужели Вы пошли на то, чтобы наркоту подбрасывать?

– Боже упаси! Кто ж поверит, что беспорочная в этом отношении мать двоих детей этой гадостью промышляет? Здесь игра потоньше должна быть. Вот на журналистском зуде, погоне, скажем, за сенсацией, можно очень даже выигрышные карты разыграть. И поверь мне, там на государственную измену тянет.

Он внимательно посмотрел на побелевшее лицо Полины и явно остался доволен произведенным эффектом.

– Ну что, в честь нашего взаимопонимания по коктейлю? Кстати, об игре. Здесь как раз есть «Красная Королева» и «Червонный Король». По-моему, очень символично.

Полина сидела, словно парализованная, не в силах издать ни звука. Бокал с

золотистым Шабли повис в её онемевших пальцах. Пал Палыч дал себе

удовольствие подольше насладиться своей явной победой. Ему стало даже немного жаль эту мгновенно сломленную женщину, превратившуюся из уверенной в себе журналистки в жалкую перепуганную девочку. Он слегка наклонился к ней через стол и произнес мягко, почти по-отечески:

– Никакой трагедии нет. Возможно, это знак свыше, что женщине стоит заниматься домом и детьми, а не лезть в серьёзные мужские игры.

Полина подняла на него глаза, в которых отражалась бессильная злоба:

– Всё вот так просто? Человека нет и нет проблемы?

– Ты это о чём? То, что ты имеешь в виду – это совсем другая история. И, кстати, мне она категорически невыгодна. Я могу даже кое-что пояснить. Но только чур! – он сделал паузу и поднял указательный палец, – ни-ко-му. Мы же уже договорились?

– Я слушаю, – тихо и покорно ответила Полина.

– Так вот, в датском королевстве всё не так гладко было, – начал он нараспев, тем сказочным тоном, которым обычно убаюкивают детей. – Король с королевой решили разводиться, но, чтобы королеве не досталось половина царства, король начал вести свои дела втайне от неё.

Он внимательно следил за Полиной, наслаждаясь ее широко раскрытыми от изумления глазами.

– Как человек предусмотрительный он на всякий случай написал завещание на молодую принцессу, их дочь. И тут происходит тот самый «всякий случай» и, вуаля, – он эффектно, словно фокусник, развёл руками, – непослушная принцесса оказывается обладательницей не только денег и ценных бумаг, но и долей в предприятиях. И теперь некий господин, назовём его ПП, несколько озадачен. Бывший его партнёр интересовался только прибылями, а вот кто будет теперь фактическим обладателем голоса в решении вопросов предсказать сложно.

Его голос постепенно сменился со сказочного на озадаченный:

– Вокруг принцессы вьется какой-то злой дракон, да вот пока точно идентифицировать его не получается.

– Подождите! Гуру с женой разводились? – вскрикнула Полина.

– Я же сказку рассказываю. Если будешь так реагировать, то не узнаешь, чем дело кончилось. Хотя… – он озабоченно посмотрел в сторону на струящиеся по запотевшему стеклу потёки дождя, – я пока и сам не знаю концовки.

– Так это не Вы?

– Ты имеешь в виду… – он покрутил пальцем над бокалом, намекая на отравление, – что ты, детка? Это не мои методы. Конечно, нет.

Резкий звонок прервал разговор. Пал Палыч, казалось, ожидал его. Он взял трубку почти мгновенно. После первых слов он прикрыл ладонью микрофон и бросил Полине:

– Кажется, сейчас мы узнаем имя нашего дракона. Лицо его по мере разговора омрачалось. В трубку он буквально выдохнул:

– Понятно. Так… документы ему передала?– и после ответа спросил,—Потом куда он поехал?

И тут его стремительный взгляд упал на Полину, а лицо превратилось в непроницаемую маску.

Дальше послышались обрывки фраз, от которых Полину словно пронзило током: «Точно он?»… «Ну да, лысый».

Она не отрывала взгляда от Пал Палыча. Резкая догадка всколыхнула всё её естество. Мысли понеслись вскачь, и она стала лихорадочно вспоминать малейшие детали недавнего общения с Максом: «Когда он направился в ванную, то почему-то взял с собой свой рюкзак, он вообще не оставлял его ни на секунду. Там что, эти самые документы были?»

Воспоминания словно пазлы складывались в единую стройную и сильно пугающую картину. Из этого судорожного вихря мыслей её вернул в действительность властный голос Пал Палыча:

– Как видно, не только я могу тебя удивлять, —сказал от озадаченным тоном.

Полина растерянно подняла на него полный смятения взгляд. Она с трудом выдавила:

– Если это то, о чём я подумала… то уверяю Вас, для меня самой это далеко не самый приятный сюрприз.

Произнося эту фразу она нервно облизывала пересохшие губы. Бумажная салфетка в её руках превратилась в плотный комок, который она продолжала сдавливать.

– Выпей вина и успокойся, – по-деловому приказал Пал Палыч. Он вылил в её бокал почти до краёв содержимое бутылки. Полина залпом осушила его, и дрожащими пальцами положила телефон в сумку, собираясь встать.

– Сможешь сама до дома доехать? – резко бросил он тоже поднимаясь с кресла, но тут же передумал – да нет, подожди.

Он взял телефон и его голос прозвучал как чёткий приказ:

– Сейчас в гараж спустится барышня в малиновом шарфике. Отвезёшь её домой.

Он скользнул взглядом в сторону Полины.

– Иди. Заодно познакомишься со своим… – он едва заметно замялся, подбирая определение, – охранником.

Когда она на непослушных ватных ногах направилась к выходу, он бросил ей вдогонку:

–И притормози со своими амурными делами.

Машина бесшумно подкатила к тротуару. Полина вынырнула из пучины тягостных раздумий и вдруг сообразила: так называемый охранник привез ее прямиком к ее подъезду, хотя адрес не спрашивал.

– Вы только без приглашения в гости приходите или бывают исключения? – спросила она с ядовитой иронией в голосе.

Парень медленно повернул к ней голову. Взгляд его был спокоен, видно было, что он прекрасно уловил смысл её слов. Уголки его губ слегка дрогнули:

– Если честно, то последнее время больше без него обхожусь.

«Наглец», – сверкнуло у нее в голове. Но нужно было доигрывать эту ненужную игру.

– С одной стороны, даже неплохой гость, кормить не надо, – продолжила она свой ироничный фарс.

– Я одну печеньку у Вас съел, – простодушно и как-то по-детски признался он.

Полину обезоружила эта интонация. Она прикрыла рот ладонью, пытаясь сдержать срывающийся хохот. Парень смотрел на нее с настороженным недоумением.

– Что я такого смешного сказал?

– Да нет, ничего… Просто у меня есть одно дурацкое свойство, к месту и не очень на ум приходят всякие стишки, и сдержаться не могу.

– В смысле?

Она, откашлявшись, с детской интонацией речитативом пропела:

– Жил-был добрый дурачина-простофиля.

Куда его только черти не носили!

Но однажды, как назло,

повезло

И совсем в чужое царство занесло.

На лице парня проступила обида. Без единого слова он резко вышел из машины, хлопнув дверью. Полина осталась сидеть в тишине. Смех мгновенно угас, сменившись гнетущим ощущением одиночества.

Дверь с глухим стуком захлопнулась за спиной, она отрезала Полину от внешнего мира, но внутренняя буря лишь набирала силу, грозясь разорвать её изнутри. Сквозь океан мыслей пробивалось эхо только что состоявшегося разговора. Избавиться от этого было невозможно. В висках стучало одно-единственное имя – Макс.

Беспорядочные мысли пронзали сознание. Переполненное беспокойством тело жаждало опоры. Почти машинально она побрела в спальню и рухнула на кровать. Тут же её обволок какой-то знакомый запах. Это был не просто одеколон, а целая гамма оттенков: кожи, дорогого дерева, чего-то мускульного и неукротимого.

«Не удивлюсь, если этот аромат называется “Мустанг”. Максу очень подходит», – мелькнуло в голове.

Полина потянулась к подушке и прижала её к лицу, затем обхватила руками, утонув в её аромате. И произошло нечто странное, у неё появилась крупица уверенности, будто подушка была тем самым спасительным элементом, на котором можно было удержаться. Устроившись в своём любимом кресле в обнимку со своим мысленным защитником, и попыталась восстановить диалог с Пал Палычем по деталям.

Внутри бушевала нешуточная Гражданская война. Тело раздиралась от трепета, поднимавшегося из самого живота. Мозг же как яростный следователь пытался разложить все по полочкам.

«Что общего у Макса с Алёной? Зачем документы?» – атаковал внутренний следователь. Любое обвинение, составленное разумом, тут же разбивалось о мягкую, но непреодолимую защиту телесного адвоката.

«Очевидно же, – настойчиво твердил он, – Алёна сама попросила его о помощи. Девочка одна, в семейных дрязгах не разберётся. Он просто помогает».

Но обвинитель не сдавался: «Почему он тогда скрыл это? Почему ни слова не сказал о документах?»

«А с какой стати он должен был докладывать тебе о каждом шаге?» – парировал адвокат.

Конфликт между холодным расчетом и горячим женским чувством достиг такого накала, что Полину затошнило. Воздуха стало не хватать и действуя на чистом автомате, почти не осознавая движений пальцев она набрала его номер.

Гудки отбивали такт её сердца. Наконец, соединение.

– Мне очень нужно тебя увидеть. Ты где? – выпалила она, не поздоровавшись.

На том конце возникла долгая пауза. В трубку просочился чужой мужской голос: «Так вы в игре?». Затем короткий ответ Макса куда-то в сторону: «Да, конечно!» И уже чётко, обращаясь к ней:

– Минут через десять перезвоню.

Повисла тишина. Полина уставилась на цифры часов на телефоне. Она будто превратилась в статую. Десять минут для неё растянулись в вечность. Звонка не было.

Терпение лопнуло. Она сорвалась с места и начала метаться по квартире как зверь в клетке. Мозг, торжествуя, шипел: «Видишь? Он игнорирует тебя. Ты ему не нужна».

Парадоксально, но именно эта мысль словно раскалённая игла пронзала её тело, воспламеняя опасный неукротимый огонь. Она не выдержала. Снова набор. Снова эти мучительные гудки.

–Я могу сейчас к тебе подъехать? – голос её слегка дрожал.

Ответ пришёл мгновенно. Макс произнёс легко и доброжелательно:

– Конечно! Только я не в клубе. У меня выходной. Адрес сброшу.

Полина буквально бросилась к шкафу. Рефлекторно схватила то самое чёрное бархатное платье с глубоким вырезом. Потом на мгновение замерла. Его кричащая нарядность могла смотреться пошлым маскарадом, неуместным в неизвестном месте. Она с силой отшвырнула платье на кровать. «Пожалуй, узкая юбка с дышащей полупрозрачной блузкой будет универсальней», – решила она.

Уже выходя, Полина бросила последний оценивающий взгляд в зеркало и, замедлив шаг, задержалась. Она медленно расстегнула ещё одну пуговицу на блузке. Шёлк мягко соскользнул, немного открывая часть груди.

Она поднялась по обветшалым мраморным ступеням в подъезде, хранившим память о былой красоте, и остановилась у массивной дубовой двери. Палец упёрся в кнопку звонка. После короткого мелодичного звука она увидела, как в маленьком глазке на миг погас свет – кто-то прильнул с другой стороны. Дверь отворилась и мужчина с идеально зачёсанными назад влажными волосами с почти театральной любезностью снял с неё пальто:

– Ждём-с Вас, проходите, – проговорил он с дежурной слащавостью.

Войдя из полумрака коридора, Полина попала в резкий свет большой комнаты. За большим круглым столом, утопающим в сизом дыме, сидело человек шесть. Среди них был Макс. Он лишь на долю секунды оторвался от карт в руке, махнул ей коротким жестом и кивнул в сторону массивного кожаного дивана, стоявшего в углу.

Мужчина, встречавший её, предложил ей сесть:

– Вас просили немного подождать, – вежливо склонил он голову и стремительно вернулся к столу, где в его движениях угадывалась отточенная резкость настоящего крупье, раздающего карты.

После сыгранной партии Макс наконец встал из-за стола и подошёл к Полине.

– Макс, давай последнюю! – прокричал вслед ему один из игроков.

– Меня ждёт дама, – не оборачиваясь парировал Макс.

– Может, дама немного подождёт ради этого, – мужчина театральным жестом достал из кармана зажигалку «Дюпон», отделанную сложной инкрустацией с позолотой.

Полина непроизвольно взглянула на эту сверкающую вещицу. Макс мгновенно уловил её взгляд и слегка приподняв бровь спросил:

– А ты куришь?

– Изредка, – смущённо ответила Полина.

Он резко развернулся и пошёл обратно к столу. Полина только успела сказать вдогонку:

– Можно рядом сесть?

– Давай, – бросил Макс через плечо. И, обращаясь уже ко всем за столом, добавил с лёгкой ухмылкой:

– Дама хочет быть поближе к своей будущей зажигалке. Не возражаете?

В комнате на секунду воцарилась тишина. Мужчины за столом переглянулись. Тот, что с зажигалкой, растянул губы в недоброй ухмылке:

– Если проиграешь, с тебя двойная сумма.

Макс лёгким движением пододвинул Полине стул почти вплотную с собой.

Он взял колоду. Его ловкие привычные к картам пальцы затанцевали, затем на мгновение замерли в воздухе. Его взгляд стал холодным и сканирующим, он читал лица: угадывал мигание век, малейшее напряжение в пальцах противников. Огонь женского желания, что гнал Полину сюда, мгновенно угас, уступив место ледяному вниманию. Она вдруг ясно осознала, что стала не просто зрителем, а частью его игры .

Макс сдал. В момент, когда карты легли на стол, он на долю секунды коснулся её плеча. Она взглянула на его карты. Самой старшей из раздачи была дама, да ещё разномастные двойка и семёрка. Она немного понимала в этом. Шансов на выигрыш не было. Сердце ёкнуло от растерянности.

Макс уловил её смятение. Наклонился так близко, что его губы почти коснулись её уха, и произнёс громко, с показной победной интонацией, рассчитанной на весь стол:

– Ну-у-у-у! – протянул он, будто держал флэш-рояль.

Она поняла мгновенно. Это был дерзкий блеф. Он решил играть не картами, а нервами. Вызывающий азарт перешёл и на неё.

Один за другим под давлением непоколебимой уверенности Макса игроки начали сбрасывать карты. Макс поднялся. Одной рукой он взял со стола сверкающую зажигалку, другой ладонь Полины. Вложив трофей в её руку он согнул её пальцы вокруг прохладного металла. Затем поднёс её кисть к губам:

–—Мы прекрасный тандем, – произнёс он радостно. В его голосе звучала интонация победителя не только в картах, но и в маленькой игре с ней. Щеки Полины покрылись лёгким румянцем и она, смотря ему в глаза, тихо проговорила:

– Скорее сообщники.

Она коротко поцеловала Макса в щёку и, прежде чем он среагировал, ловко вложила зажигалку в карман его пиджака. Затем резко повернулась и направилась к выходу.

Вернувшись домой Полине стало приходить осознание, что тяга к Максу лишает воли не только её тело, она становится в его руках игрушкой, способной на любые безрассудные поступки. Она физически ощутила, что платит за эти отношения собой. Будто она жертвенно вручила ему кусочек своего разума и души, а остальная часть ныла от этой травмы.

Полина уже по опыту знала, что последует дальше. Вслед за порцией запретного адреналина, на неё неизбежно накатит раскаяние. Зародыш этого чувства уже примостился рядом с ней. Она усилием воли решила переключить свой мозг и стала разбирать груду флешек. Радость от их возврата на время отвлекла её от тревожных мыслей. Только она вывернула пакет с ними на стол, как зазвонил телефон.

– Полик, привет! – прорезал тишину звонкий голос Белки. – Можешь говорить?

– Давай, по-быстрому.

– Я собственно, сообщить тебе, что послезавтра сорок дней. Мы у него дома собираемся. Сначала хотели в кафе, но Вера Ивановна пригласила всех к себе домой, Ну, сначала церковь, свечки…

– Кто это «мы» и сколько нас? – в своей манере спросила Полина.

– Как кто? Весь наш близкий круг.

– Там и Алёна будет, и… как эту актрису зовут? – заинтересованно переспросила Поля.

– Конечно. Сказала же, все. Я когда обзванивала, то говорила: «Кто не придет, тот в подозреваемых».

– Ну да, ловко придумала. Попробуй не явиться! – с горькой усмешкой отреагировала Полина. Потом решила уточнить,– там точно Алёна будет? Вроде Федька говорил, что она исчезла из дома.

– Из дома исчезла, а со связи нет. Это она матери не отвечала.

– Ну, тогда и я буду. Слушай, а что насчет церкви? Он вроде во что угодно верил, кроме Христа.

– Так положено. На сороковой день родственники и близкие должны просить Бога отпустить грехи покойника. И, кстати… – она сделала

многозначительную паузу, – и все ему все простить должны. Лишний человек в раю нам потом не помешает.

– Вот ты куда намылилась? – рассмеялась Поля. – Я, честно говоря, не очень-то надеюсь туда попасть.

– Не беспокойся, в церковь сходим, свечки поставим и за тебя попросим. Только уж дальше не греши.

Полина вздохнула. Игриво сказанные слова Белки точно попали в самое больное место.

–Ладно, святая, поняла, буду, в смысле не грешить, а на поминках, – бросила она, чтобы поскорее закончить разговор.

Белка не унималась:

– Я тебя знаю, грешить тоже будешь.

Полина уставилась на груду флешек, но теперь они казались ей не кусочками пластика, а свинцовыми гирями, которые на Страшном суде положат на чашу весов в её Судный день. На минуту она задумалась, затем решительным жестом отмела направо почти половину кучки. «Всё ж не так много грехов»,– попыталась она утешить себя. Но потом, вспомнив сегодняшний вечер, с тяжелым вздохом вернула одну флешку обратно, в «грешную» сторону.

Мысль о походе на редколлегию впервые за долгое время не вызывала у Полины тоски. Напротив, она почти обрадовалась, что можно будет раствориться в рутинной суете. Первым делом она аккуратно сложила все флешки в небольшой мешочек – его предстояло торжественно вручить главреду. Перед выходом она мельком взглянула в зеркало и примерила малиновый шарфик. «За эти дни доза ярких впечатлений уже исчерпана», —решила она и резким движением отбросила его на спинку стула.

В приёмной, как и всегда перед большим планёрками, царил привычный хаос. Воздух был наполнен запахом кофе, нервозности и возбуждённых голосов. Кто-то из женщин поправлял причёску и подкрашивал губы, в то время как большинство мужчин мимоходом решали мировые проблемы, громко споря о последних политических событиях.

– Главная проблема в Штатах, что она лишились американской мечты. Сейчас первое поколение, которое живёт хуже своих родителей, – послышался знакомый звонкий голос из угла.

– Да они уже лет пятьдесят загнивают, – ответили оратору басом.

–Вот сейчас и догнивают, – не унимался первый.

Грудастая секретарша стала всех приглашать в кабинет, басистый голос патетично произнёс: «Мы здесь ещё Америку в перегной не превратили, а вы

приглашаете статейки о районном взяточнике обсуждать».

Появление Полины не осталось незамеченным.

– Неужели наша пропавшая без вести пожаловала! – громко провозгласил главред, когда все рассаживались вокруг длинного стола.

– Так я ж статью уже отослала, – парировала Полина, занимая своё привычное место.

– Кстати, неплохая, – смягчившись, заметил главред. Он открыл файл на своём мониторе и махнул рукой на экран. – Остро, аргументированно. Видно, что копала глубоко.

Коллега, помогавшая с обработкой материала, украдкой подмигнула Полине. Та, скрываясь за столешницей, показала ей поднятый вверх большой палец – мол, отличная работа, спасибо.

В разгар обсуждения дверь приоткрылась, и в проеме возникла секретарша. Её бархатный голос повелительно прервал журналистский гомон;

– Полина! Выйди, пожалуйста, там к тебе… – произнесла она с подчеркнутой значимостью,– из полиции пришли.

Полина, медленно поднимаясь, обратилась к начальству: «Разрешите?», и тут же буркнула себе под нос:

– Вроде статья еще не вышла… Оперативненько, однако.

Она метнула вопросительный взгляд на коллегу-соавтора. Та мгновенно прочитала в нем немой укор и засуетилась, всем видом показывая: «Нет, это не я слила! Я ни при чём!»

Выходя в коридор, Полина внутренне готовилась к встрече с рядовым опером. Каково же было ее удивление, когда ее взору предстал целый полковник с красивой проседью в густой шевелюре.

«Ничего себе, визитёр…– пронеслось у Полины в голове. – Видимо, кого-то моя статья крепко задела, раз таких птиц подняли».

Секретарша уже приготовила для беседы небольшую переговорную. Открывая дверь, она многозначительно посмотрела на солидного гостя, вложив в свой взгляд максимум женского обаяния:

– Чай, кофе?

– Мне кофе, – первой отозвалась Полина, желая взять контроль над ситуацией.

Полковник едва заметно улыбнулся:

– Значит, и мне тоже, – произнес он, и его внимательный взгляд скользнул по Полине.

«Неплохой знак, – тут же проанализировала про себя Полина, занимая место напротив. – Давить, видно, сильно не собирается, раз подстраивается под мой выбор. Хотя такие… могут сначала усыпить бдительность, а потом нанести удар».

Не дав ему начать, Полина решила атаковать первой, расставив точки над «i» еще на берегу:

– Сразу предупреждаю: на каждую запятую в моей статье есть подтверждающий документ.

– Я по другому поводу. Следствию нужна ваша помощь.

Он достал из портфеля папку и неспешно стал расстегивать зиппер. Достав несколько листов, испещренных схемами и надписями, он развернул их на столе.

– Это дело по отравлению известного Вам психолога, – он поднял глаза на Полину, чтобы убедиться, что она поняла о ком пойдёт разговор. – Вот список всех людей, кто был на той встрече.

Полина внимательно посмотрела на раскинутые листы и скептически подняла брови:

– Чем, собственно, я могу помочь? Меня там не было.

– Я знаю. Но вы будете на поминках. И, ко всему прочему, вы лично знаете всех этих людей, – его рука с широкой ладонью описала плавный круг над листами. – Мы очень рассчитываем, что вы сможете задать нужные вопросы некоторым участникам и… верно оценить реакцию на них.

– Типа шпиона в тылу врага? – прищурилась Полина, в её голосе зазвучали нотки азарта.

– Если быть точным, то скорее разведчиком, – охотно пояснил полковник, снова позволив себе лёгкую улыбку. – Вы ведь будете там по поручению официальных органов. Вот если бы действовали в интересах преступника… Ну, скажем, он вас завербовал, вот уже «шпионаж».

– Обожаю такие лингвистические нюансы. Помню, в детстве удивлялась: вот, например, называется «капитан дальнего плавания». Значит, плавает, – Полина забавно изобразила брас, – а вот моряки, между тем, «ходят» в море. Парадокс.

К её удивлению, полицейский легко включился в эту игру:

– «Убить насмерть», «порядочная сволочь»… – не задумываясь, привёл он примеры. – У нас язык такой же парадоксальные как и мы сами.

Помолчав, он снова стало серьезным:

– Ну так что, поможете найти эту «порядочную сволочь», которая «убила насмерть»?

Полина надолго задумалась. Пауза затягивалась, становясь некомфортной. Она почувствовала, что инициатива ускользает и полицейский начинает владеть ситуацией.

Молча он взял из пачки бумаг самую нижнюю. На ней была приклеена маленькая фотография самой Полины. В её глазах мелькнуло не столько удивление, сколько любопытство. Откуда-то из глубины памяти всплыли строчки детского стишка. Она не удержалась и продекламировала их с едкой усмешкой:

– У меня на Вас досье, не отвертитесь, месье.

Собеседник улыбнулся и не стал спорить. Он опустил взгляд на лист и начал читать ровным голосом:

– Привлекают ситуации, где можно блеснуть интеллектом и обаянием. Любит авантюры и часто использует людей как фигуры на своей шахматной доске. – полковник оторвался от текста и внимательно посмотрел на Полину. – Пока всё верно? – затем невозмутимо продолжил,– В кризисной ситуации раскрывается лучше всего. Способна на ходу придумывать роли.

Он положил бумагу на стол и указав на нее жестом подвел итог:

– Качества идеального разведчика.

Полина отреагировала с нескрываемым раздражением:

– Или характеристика для клиента в Ад. – Её голос на этом слове дрогнул.

– Как говорил один наш общий знакомый, – бесстрастно парировал собеседник, – «Не бойтесь своих качеств, а находите правильное их применение».

Полину будто подбросило на стуле. Эта фраза, произнесённая с той самой знакомой интонацией, была как пароль.

– Так вы тоже у него консультировались?!

– Крайне редко. Вы умны и понимаете, почему нам нужен такой как Вы человек.

Полина пристально посмотрела на него и с горьковатой усмешкой проговорила:

– Прям как в том анекдоте: «Как воспитали такого хорошего мальчика?»– «Всё очень просто. Угрозы, шантаж, насилие…»

Полковник широко улыбнулся и подхватил за ней:

– Не забываем и про пряники. Вашим «пряником» может стать место в пуле журналистов серьёзной структуры.

Перед Полиной лежала примерная схема передвижения гостей на встрече у Гуру. Целый лабиринт из имён и линий сплетался в общий клубок, который она пыталась размотать.

Полина вступила с листом бумаги в диалог, она задавала вопросы и тут же отвечала на них сама за своего безмолвного собеседника.

– Странно, – прошептала она, обводя красным фломастером кружок с именем Гуру. – Он был почти всё время рядом с женой, а со слов Пал Палыча они уже имущество делили.

Она наклонилась ближе к листу и её голос прозвучал с другой интонацией, как будто это говорил сам лист:

– Нужно узнать, почему они вдруг снова воспылали друг к другу.

– Так, дальше. Муж Тони… Никак до бокала не мог добраться. Дальше прихожей не проходил. – Она резким движением перечеркнула его имя.

Вдруг её рука с фломастером оживилась, начав выводить от кружка «Актриса» суетливые хаотичные зигзаги.

– Вот это да! Вот это холерик! Прям Фигаро тут у нас.

Поток её рассуждений был прерван щелчком открывающейся двери. Сосредоточенный детектив в ней в одно мгновение испарился. Она выглянула из комнаты и лицо её просияло.

– Мои сладкие! Мальчики мои! – запричитала она и выскочила в прихожую. Там она резко опустилась на колени и с чувством обняла сразу двух малышей. Младший тут же прямо с курточкой на одном рукаве прильнул к ней всем телом. Старший важно чмокнул маму в щёку и заявил:

– Дома лучше. И за тобой соскучились.

Тем временем муж проскользнул мимо трогательной семейной сцены прямиком на кухню. Оттуда послышался знакомый грохот, он с особым усердием принялся разгружать пакеты с покупками.

– Муся, ты молоко взял? – как ни в чём не бывало крикнула ему вслед Поля.

С кухни донёсся его спокойный голос:

– Конечно. И ещё твои любимые блинчики, в этой круглой упаковке.

Ужин прошёл в приятной домашней суматохе и взрывах весёлого смеха. Все явно соскучились по общим посиделкам, по простым разговорам, когда, перебивая друг друга, они рассказывали незатейливые новости и шутливо обижались, если кто-то встревал в их историю. После еды дети с важным видом принялись убирать со стола. Младший взял сразу несколько тарелок и, не рассчитав сил, выпустил одну из них на плиточный пол. На мгновение воцарилась тишина, а потом вдруг Полина с Мусиком не сговариваясь радостно выдохнули одно и то же:

– На счастье!

Малыши, не поняв причины такой весёлой реакции, восприняли её как одобрение. Старший тут же предложил:

– А давай ещё разобьём?

Позже все сбились на диване в один уютный комок. Нога младшего устроилась под рукой Полины, а Мусик, обнимая обеими руками мальчишек, подставил своё плечо под голову жены. На экране проплывали кадры из старого доброго «Винни-Пуха».

Растворившись в семейном блаженстве Полина мысленно прокручивала события последних дней. И тут стало происходить нечто мистическое.

Только у неё пронёсся тревожный вопрос: «Нужно ли хоть что-то рассказать мужу?», и в этот миг будто в ответ с экрана послышался знакомый голос, который напевал:

«Большой-большой секрет!

И не расскажем мы о нём,

О, нет, и нет, и нет»

Губы Полины растянулись в улыбке и она мысленно поблагодарила мультяшного мудреца: – Спасибо за совет, милый медвежонок.– Её взгляд переметнулся на расслабленно счастливое лицо Мусика:– Спасибо и тебе, – пронеслось у неё в голове, – вовремя отпустил меня и дал возможность оценить все это.

Её глаза медленно обвели родную картинку на диване, она глубоко вдохнула запах малышей и на мгновение представила на месте Мусика развалившегося Макса. Комната сразу перестала быть цветной, словно перед ней прокрутили чёрно-белую плёнку. Полине пришлось даже встряхнуть головой, чтобы вернуться в милую реальность.

Идиллию нарушил старший, он вдруг заёрзал, высвобождаясь из объятий отца.

– Остановите пока мультик, мне в туалет! – бросил он, и стремглав побежал в коридор.

– Смывай там хорошенько! – крикнул ему вдогонку Мусик, и поставил видео на паузу. Замер экран на кадре с песенкой: «Хорошо живёт на свете Винни-Пух».

Подыскивая наряд для поминального обеда, Полина поймала себя на том, что интерес к расследованию внезапно притупился. Она ещё не успела как следует насладиться тёплым семейным счастьем. Мысль о том, что преступник понесёт страшное наказание, ложилась тяжестью на душу. В её прошлом журналистском опыте виновники либо возвращали деньги, либо получали свои два-три года, да и то условно. Здесь же речь шла об убийстве. Выходило, она могла стать тем человеком, который навсегда обрушит чужую судьбу.

Поток тревожных рассуждений перебил прозаичный выбор кофточки к тёмно-серому костюму. Полина подняла перед собой две вешалки и застыла с немым вопросом: чёрная или синяя блузка?

Прямо с вешалкой она приложила их поочерёдно к пиджаку, словно примеряя не просто одежду, а оттенки своего настроения. Чёрная показалась ей слишком мрачной, она совсем не соответствовала её отнюдь не печальному состоянию духа. Да и помята она была сильнее синей.

Закончив собирать наряд, Полина решила ещё раз посмотреть на схему. Паутина имён и стрелок теперь складывались в цельную картину, и история с наследством заиграла новыми красками. Полина проверила заряд на телефоне. На всякий случай положила в сумку шнур.

На мгновение она поймала себя на мысли о работе в серьёзной организации, которую ей посулил полковник.Там не нужно будет унизительно клянчить информацию, бегая с диктофоном словно припадочная. Стало неприятно от этой меркантильной мысли и, прогнав её, она вышла из квартиры.

Полина приехала заранее и припарковалась за углом под ветвями старого клена, ещё сохранившего последние жёлтые листья. Она приготовилась понаблюдать, с каким настроением будут стекаться гости.

Вскоре у тротуара пристроилась зелёная «Мазда», из широко распахнутой двери показалась женская нога. Она принялась выписывать замысловатые кренделя: то убиралась в салон, то снова возникала. Затем нога бесследно исчезла в глубине машины, и дверь с глухим стуком захлопнулась. Полина с интересом размышляла, кого же так упорно не выпускали из машины?

Её внимание перетянула серая длинная представительская иномарка. Здесь и гадать было нечего, конечно, это был Пал Палыч. Задняя дверь открылась, и оттуда возник уже знакомый силуэт Простофили. Он почтительно распахнул переднюю дверцу, из которой неспешно выплыл Пал Палыч.

В это время из «машины с ногой» буквально выпорхнула сияющая Тамара. Она стрелой обежала капот и, просунув голову в открытое окно, принялась кого-то там осыпать поцелуями. Потом машина резко рванула с места, в ее окне Полина успела разглядеть мужа Тамары.

«Чуть больше месяца назад убивалась в истерике по Гуру, – с удивлением подумала Полина, – и вот уже расцвела старой-новой любовью. – Она усмехнулась, поймав себя на параллелях с собой и Мусиком. – По своей сути она счастливый человек, этакая чеховская Душечка. Ей просто необходим объект обожания, чтобы полностью в нем растворяться».

Полина бросила взгляд на часы, можно было еще минут десять посидеть. Она откинулась на подголовник и мысли снова уплыли к Тамаре. Та представилась ей пышущим жизнью и красотой растением – омелой, что плотно обвила могучее дерево, питаясь его соками. Полина почти вслух произнесла:

– А ведь, пожалуй, это так гармонично. И ей хорошо, и дерево, похоже, совсем не против.

Сентиментальные мысли нарушило отражение в зеркале заднего вида. Чёрный тюнингованный джип стремительно проехал мимо и притормозил у соседнего дома. Громко хлопнув дверью, из джипа с недовольным видом вышла Алёна. Автомобиль тут же рванул и быстро скрылся за поворотом.

Полина инстинктивно повернула ключ зажигания, и вжав педаль газа в пол, рванула с места. Она должна была догнать джип и увидеть, кто был за рулём.

Когда её машина почти поравнялась с высоким кузовом, водитель сделал маневр и резко прибавил газу. Джип взревел и рванул вперёд.

«Нет уж, не уйдёшь», – сквозь зубы процедила Полина в азарте погони. Она решила догнать его любой ценой. Её сердце колотилось в такт оборотов мотора. Нарушая все правила, она отчаянно пыталась синхронизироваться с джипом и, наконец, поравнявшись, в мерцании окна увидела знакомый профиль. Это был Макс.

Полина на мгновение потеряла контроль над машиной. Наконец, собравшись с силами, она с трудом притормозила на обочине и упала на руль, чувствуя, как в висках бешено стучит сердце.

Каждое движение давалось с трудом, руки предательски тряслись. Она не готова была принять такую значительную роль Макса в истории с Гуру, тем более, тесно связанную с Алёной. Понадобилось время, чтобы хоть как-то совладать с собой. Она набрала номер Макса:

– Макс, где ты? – с трудом сдерживая волнение, выговорила Полина.

– Говорить не могу, я за рулём. – спокойно ответил он.

– Только один вопрос… Ты сейчас Алёну подвозил домой?

– Да. Это всё? – отрезал Макс.

– Видимо, всё, – она вложила в ответ свой смысл.

Наконец, придя в себя, она медленно тронулась с места. Ей предстояло новое душевное испытание. До сих пор вся эта история витала в сфере догадок и умозрительных конструкций, не трогая за живое. Это была сложная, но почти безобидная головоломка, которую её журналистский азарт требовал разрешить. Но теперь всё изменилось. Слишком много личного стало вплетаться в эту историю. Она понимала, что это обстоятельство не даст возможности трезво оценивать ситуацию, но выбора не было.

Дверь в знакомую квартиру распахнулась, и Полина увидела картину, словно сошедшую со старого группового фото. Те же лица, те же профили и даже причёски были прежними.

Основная группа теснилась в углу, где на высоком комоде стояла фотография, на которой у Гуру застыла его фирменная лукавая полуулыбка.

Взгляд Полины вдруг наткнулся на чужое пятно. В стороне, вполоборота к компании, сидела худая девушка. Ее глубоко провалившиеся в темные орбиты глаза казались остановившимися. Застывшее лицо было будто слеплено из гипса и подернуто сероватой мертвенной патиной.

Внезапно из-за плеча прозвучал знакомый бархатный голос:

– О! Полина почтила нас своим присутствием.

Пал Палыч с показным дружелюбием взял ее под локоть и отвел в сторону.

– Ты вроде бы единственная, кому не нужно отводить от себя подозрения. Следовательно, пришла по велению благодарного сердца?

– Я думала, для Вас сердце всего лишь орган, перекачивающий кровь, – отрезала Полина и тут же почувствовав, что этого мало, вонзила второе лезвие. – А благодарны вы бываете разве что банкомату, который выдает деньги.

– Как же тебе идет роль язвительной злючки, – без тени обиды парировал Пал Палыч. – А вот Вера Ивановна, к примеру, выразила благодарность за то, что я оплатил сие скромное мероприятие.

– Не сильно-то разорились, – окинув уничижительным взглядом скудный стол, снова съязвила Полина.

– Во сколько оценили, столько и дал. Я и сам удивился, – продолжил он наклонившись к её уху совсем близко, – иногда завтрак на двоих в приличном месте обходится дороже.

Состояние Полины не располагало продолжать с ним словесную дуэль. Чтобы положить ей конец она кивнула в сторону худой девушки и спросила:

– А это что за экспонат? Узница Бухенвальда, прямиком с музейной фотографии.

Пал Палыч лениво повел взглядом и, словно впервые заметив гостью, ответил:

– Актриса. Хотя… что-то она и правда совсем опавшая. Прямо не узнать.

В сбившейся тесной группке вокруг фотографии кто-то начал говорить речь. Голос со стороны казался искусственным от натужного умиления:

– Гуру соединил разрозненные осколки наших душ и дал нам один на всех ключ, отпирающий все двери психологии. Как только я узнал его, мне стало невыносимо душно в обществе тех, кто интеллектуально и морально слеп, кто копошится в своих бытовых плесневелых лужах. Я приходил на наши встречи, чтобы не только впитать мудрость, которую он щедро давал нам, но и       вдохнуть воздух понимания, почувствовать себя среди близких по духу людей.

Полина инстинктивно сжала в руке стакан с водой. Она обернулась к стоящему рядом Пал Палычу и тихо произнесла:

– Вы тоже за воздухом понимания ходили?

– Да нет, скорее расширить и углУбить, – сказал он, парадируя голос, и с ударением Горбачёва, – бытовые плесневелые лужи.

Полина, ненавидя Пал Палыча, одновременно получала удовольствие от общения с ним. Они, как говорил оратор, дышали одним воздухом циничной иронии.

– Так Вы в отличие от меня сразу поняли его манипуляции? – серьёзно спросила Полина.

– Ещё до встречи с ним. Я понимал, куда я иду и для чего мне это нужно. Гуру создал эту изящную духовную секту, чтобы чувствовать себя абсолютным божком. Ему нравилось, что ему поклоняются как Идолу.– Он сделал едва заметный жест подбородком в сторону фотографии, стоявшей в красном углу как одинокая икона в заброшенной церкви.– Необходимо сузить мир каждого адепта до размеров кельи и внушить, что её стены и есть вся вселенная. Только здесь обитают самые умные и понимающие.Тогда ты и становишься центром их космоса. Это и есть современное идолопоклонничество, голубушка.

Полина одобрительно кивнула в ответ на эти циничные, но бьющие в самую суть слова:

– Да… у великих тоже свои комплексы. – Затем задумалась и продолжила:

В хаосе, где мы все пребываем, всё-таки нужен некий ориентир. Называйте его идолом, кумиром или богом. В этом смысле я завидую верующим людям. У них есть чёткая система ценностей и институция, которая присматривает за исполнением правил.

Пал Палыч слегка улыбнулся и почти шёпотом произнёс:

– Да я смотрю, что мы скоро встретимся на службе в каком-нибудь церковном приходе.

В это время общий гомон прервал громкий напыщенный голос организатора:

– Для нас всех это, конечно, невосполнимая утрата. Но я думаю, что выражу общее мнение, если скажу, что самое большое горе эта смерть принесла самым близким ему людям…– Оратор с влажными глазами простёр руку в сторону Веры Ивановны. И тут словно пружина с места сорвалась Актриса. Лицо её было абсолютно бледным, а гримаса отчаяния граничила с безумием.

– Да она ему жизнь отравляла! Ну, скажи же!

Она ринулась к Вере Ивановне, застывшей как изваяние.

– Скажи всем, ведь он хотел уйти от тебя?

Лицо Актрисы исказилось в страшной маске, а из глаз буквально брызнули жгучие слёзы.

– О, началось, – не отрывая глаз от разыгравшейся сцены бесстрастно произнесла появившаяся рядом Белка. – Ты ж ни разу не видела эти спектакли?– Обратилась она к Полине.

Та, не обращая внимания на её слова, припала к уху Пал Палыча:

– Откуда она знала про развод?

Он сделал гримасу, в которой читалась информированность, которой не хотелось делиться.

– Ведь вы что-то знаете? – не унималась Полина.

– Есть некоторые моменты, которые касаются маленьких мужских секретов, – явно уходя от ответа, нехотя проговорил Пал Палыч.

– Актриса была его любовницей?! – воскликнула Полина шёпотом, зажимая себе рот.

– Это слишком громко сказано, – Пал Палыч положил ей на плечо ладонь, чтобы та успокоилась. – Ну,       буквально пару раз бес попутал, потом, кстати, он чертыхался сам на себя. Более неподходящей кандидатуры сложно было себе представить.

– Оказывается и суперпрофессионалы совершают глупейшие ошибки, – в голосе Полины появилась бодрая нотка. – И это, между прочим, очень успокаивает. А Вера Ивановна была в курсе?

– Видимо, да,– нараспев произнёс Пал Палыч. – Но не думаю, что это явилось причиной развода. Скорей поводом. Он уже давненько стал переоформлять документы на своего отца и брата. Похоже, готовился.

Рыдания Актрисы перешли в истеричный смех.

– Ну, что молчишь? Говори, говори всем! – выкрикивала она, брызгая слюной. – Вцепилась в него своими когтями!

И тут послышался тихий, но стальной голос Веры Ивановны:

– Какая же ты глупая. Разводиться или нет – это было исключительно наше с ним дело. Но если уж на то пошло…– Она выпрямила спину и заговорила, чеканя каждое слово,– В тот самый вечер он упрашивал меня не отходить от него ни на шаг, чтобы ты, наконец, отстала. А ты как липучка, шагу ему не давала ступить. Он не хотел тебя видеть,– она сделала паузу, чтобы заключительная фраза стала весомее,– и ты решила так отомстить?—

Вера Ивановна обвела присутствующих взглядом победителя.

Полина ощутила лёгкое дыхание у самого уха. Обернувшись, она чуть не столкнулась носом с носом с Белкой:

– Ничего не понимаю! – суетливо зашептала та. – Она лично мне сказала, чтобы я Актрису сегодня обязательно позвала. Мне пришлось хорошенько всех переполошить, пока разыскала её.– Она изобразила на лице преувеличенное недоумение и пожала плечами.

Как раз в это время Федя уже подходил к Актрисе, пытаясь взять её за локоть.

– Успокойся, пойдём, тебе нужно отойти немного… – начал он уговаривать её.

Но она рьяно принялась отпихивать его, выкрикивая несвязные обрывки фраз:

– Ты же сам видел как он гладил меня по голове… Говорил, что я по-настоящему талантливая!..

Между ними завязалась потасовка. Подскочившие гости пытались их растащить, но клубок из рук, криков и тел пополз к комоду. Со звонким треском на пол упала фотография в рамке.

Актриса совсем ополоумев рухнула на пол. Одной рукой она схватила фотографию, в другую взяла крупный осколок стекла. С красными от ярости глазами она рванулась к Вере Ивановне:

– Это ты… ты должна была сдохнуть! Я тебя ненавижу! – истошно орала она, двигаясь на неё, и подняв руку с острым осколком.

В первый момент все впали в оцепенение. Затем кто-то из мужчин попытался перехватить её руку, но она, вывернувшись, задела его остриём. Вид крови сначала остановил её, но потом будто раззадорил. Она зажмурилась, и рывком бросилась на Веру Ивановну. В какое-то мгновение её руки перехватили, и она с подкосившимися ногами рухнула на пол. Всё произошло так быстро, что Полина не успела даже сообразить, что можно сделать. Кто-то из толпы выкрикнул:

– Нужно вызвать полицию!

Вера Ивановна довольно громко проговорила:

– Так ты меня собиралась отравить? Я мешала тебе? Ненормальная!

Полина, выйдя из ступора, подошла к сгрудившимся вокруг девушки людям. Она опустилась на колени и, взяв её безжизненную руку в свою ладонь, очень тихо спросила:

– Скажи, это ты отравила?

Та вытаращила на неё глаза и в ужасе произнесла:

– Ты что? Я… я его боготворила. Без него не могу, – она снова зарыдала, – ну не получается жить без него.

Полина обратилась к бросившимся к Актрисе мужчинам:

– Её нужно в больницу, а не в полицию. Думаю, это не она. – При этих словах она в упор посмотрела на Веру Ивановну.

Та демонстративно выдержала её долгий взгляд, и холодным голосом произнесла:

– Ты хочешь дождаться пока она и меня убьёт? Ты же сама всё видела!

В голове Полины стала складываться одна из картин произошедшего. Чтобы прояснить детали она подошла к Фёдору:

–Слушай, – не желая называть его по имени, обратилась она, – ты можешь мне сказать, как Актриса попала сюда в тот вечер? Вроде ты говорил, что Гуру уже решил к тому времени никуда не звать её?

– Ты опять за своё! – недовольно отозвался Фёдор. – Ну как-как? Когда мы собирались у них дома, то список я с Верой Ивановной всегда обсуждал. Сколько человек будет, кто… Это ж было связано с фуршетом, а им она заправляла.

– Погоди, я правильно понимаю, что Гуру к тому времени уже просил не сообщать Актрисе о мероприятиях, а тем не менее в тот вечер она пришла?

– Да, я сам удивился. Даже перезвонил по этому поводу, уточнил. Вера Ивановна подтвердила, сказала, Гуру не против неё.– Он поднял брови и скорчил гримасу удивления.

Полина огляделась вокруг. Где же Пал Палыч? Наверняка этот проныра знал об этом странном спектакле Веры Ивановны что-то еще.

Ее внимание притянула приоткрытая дверь в кабинет. Оттуда, прерываясь на тягостные паузы, доносился сдавленный шепот. Голос Пал Палыча звучал глухо:

– Ты многого не понимаешь, детка. Развода не было. Знаешь, что это значит? А то, что мама по закону получает половину. Автоматически.

– Как не было? Они же разъехались! Сказали мне, что разошлись! – запальчиво возразила Алёна.

– Суд еще не состоялся. А значит, на бумаге они ещё муж и жена.

– Половину? – голос Алёны стал потерянным.

– Законы такие, девонька, – в тоне Пал Палыча зазвенела фальшивая заботливость, будто он читал сказку испуганному ребенку. – И я больше скажу: до твоего совершеннолетия мама твой законный представитель. Распорядитель. Не знаю, как точно называется. Но решает за тебя всё она.

– Я… я не могу просто так отдать свою долю? – в голосе Алёны вспыхнула паническая нотка.

– Конечно, нет. Только через два месяца. И то,       после оформления наследства. А его еще доказать нужно…

Вслед за его словами повисла тишина, затем послышались бессильные всхлипывания.

– Давай так. Ты сходишь к независимому юристу. Сама всё расспросишь, раз уж старому другу отца не веришь. Договорились? А пока… я тебя очень прошу, забери документы обратно.– Тоном покровителя говорил Пал Палыч.

– Но я… – голос Алёны дрогнул и замер,

– Уже пообещала отдать? – Ну, это, милая моя, называется «в связи с вновь открывшимися обстоятельствами». И вообще… ты хорошо знаешь тех, с кем связалась?

– Да! Хорошо!

– Это такой лысый, с бородкой?

– Его Макс зовут… – тихо прозвучало в ответ. – Он единственный, кто на моей стороне. Маме я не нужна. Никогда не нужна была! Она просто хочет, чтобы я зависела от нее. А он… он меня понимает.

– Боже ты мой, девочка моя… – голос Пал Палыча вдруг сорвался в неподдельное сочувствие. – Ты правда веришь, что чужой дядя без причины тебе добра хочет? Я не хотел тебя пугать, но этот твой Макс… он и возле твоей мамы крутится.

– Не крутится! – запальчиво крикнула Алёна и даже чуть притопнула ногой.

– А что ты знаешь? – мгновенно насторожился Пал Палыч.

– Много чего, – сдавленно пробормотала она.

– Раз начала, то заканчивай, – почти приказал он, в его тоне не осталось и тени отеческой мягкости.

– Не буду! Это мое дело! – заупрямилась она, но через секунду негромко добавила, – они… они знают друг друга давно. Очень давно. Учились ещё вместе.

Полина не выдержала. Дверь с тихим скрипом открылась, впуская узкую полосу света из гостиной. У окна в полумраке кабинета она увидела съежившуюся фигурку Алёны. Над ней, заслоняя свет, нависала широкая темная тень Пал Палыча.

– Простите за вторжение, но я должна сознаться, что слышала ваш разговор.– без тени смущения произнесла Полина.

В комнате повисла гробовая тишина. Алёна широко раскрыв глаза смотрела то на Полину, то на Пал Палыча.

Чувствуя, что медлить нельзя, Полина решилась на провокацию.

– И еще кое-что… – в ее ровном голосе появилась интимная нотка.– Недавно я познакомилась с Максом. Кажется, с тем самым, о ком вы говорите. – Она бросила быстрый взгляд на Алёну и поймала в ее глазах вспышку болезненной ревности. – Так вот, у меня сложилось стойкое впечатление, что господин Макс одаривает своим вниманием довольно широкий круг женщин. И, как я поняла, делает это и с весьма корыстными целями.

Лицо Алёны исказилось. Она закрылась ладонями, её плечи начали вздрагивать в такт тихому плачу.

– Неправда! Это не он, а мама к нему липла! Они с папой из-за него вечно ссорились! А я… я просто хотела доказать ей… – Рыдание перехватило ей горло. Она бессильно оперлась о подоконник. – …что он выберет меня.

– И решила приманить его своей долей в наследстве? – не давая опомниться безжалостно проговорила Полина. Она понимала, что шок вот-вот сменится защитной реакцией, и потом от неё ничего не добьёшься.

– Наверное… О Боже, это ужасно! – с этим воплем отчаяния Алёна выбежала из комнаты.

– Во-первых, подслушивать… – начал было Пал Палыч, медленно разворачиваясь к Полине.

– Давайте сразу перейдем ко «вторых» и «третьих». Врываться без спросу в чужой дом, следить, устраивать обыск. Вот это нехорошо.

Он на секунду замер, оценивая ситуацию, Затем одобрительно произнёс:

– Принимаю. Резонно.

– Тогда к сути. Документы Алёны у Макса. Вера Ивановна, судя по всему, тоже решила вручить ему себя вместе с солидной долей. Мать с дочерью вступили в нелепую конкуренцию.

– Логично, – кивнул Пал Палыч, в его глазах мелькнул деловой интерес.

– Алёне до совершеннолетия два месяца. А это значит, – Полина сделала многозначительную паузу, – что сегодня ещё Вера Ивановна главная наследница.

– Куда клонишь? – прищурился Пал Палыч, его поза выдавала напряжение.

– Вы все прекрасно поняли, не валяйте дурака.– отмахнулась она. Затем продолжила,– ей нужно было разыграть изящный психологический гамбит. Кстати, Вера Ивановна ведь тоже психолог! А Актриса оказалась идеальным материалом для её игры. Реакции этой несчастной девушки были абсолютно предсказуемы…

–—Ты уверена, что Вера Ивановна способна на такую многоходовку? – Пал Палыч был озадачен, но явно не отвергал эту возможность.

– Столько лет быть женой настоящего мастера в этих вопросах! Тут и медведь в цирке научится. Далеко ходить не надо, – добавила Полина с явной иронией, и лукаво посмотрела на него.

– Ладно! Дальше твоя версия.– не стал пререкаться он.

– Дальше дело техники. Актрису позвали и в тот день, и сегодня, явно по инициативе Веры Ивановны. Было ясно, что та начнет назойливо крутиться вокруг Гуру. Ну, а сегодня финальный аккорд. Ее истерика была совершенно предсказуема. Свою партию Вера Ивановна провела, я бы сказала, безупречно. Она, казалось, предусмотрела всё . И даже фотографии, расставленные по всему дому: сияющие, счастливые лица семейной пары. Идеальная была картинка, которая должна была ранить. И она ранила. Расчёт полностью оправдался.

Их отвлекла внезапная суета, ворвавшаяся в дом вместе со сквозняком из распахнутой двери. Прибыли полицейские. Их шаги и сдержанные переговоры по рации наполнили пространство тревожной официальностью. Привыкшие к пьяным дебоширам и хулиганам, стражи порядка не могли понять как подступиться к обессиленной от отчаяния девушке. Возникла неловкая пауза.

В углу на жестком стуле словно статуя застыла Вера Ивановна. Ее поза была неестественно прямой, а лицо казалось каменной маской сфинкса, на которую нанесен безупречный, но безжизненный макияж. Она молча наблюдала за происходящим. Ее взгляд, устремленный на Актрису, был лишен ненависти, в нем была скорее холодная презрительность.

Актриса, будто ощутив этот взгляд, приподняла глаза к ней:

– Вы же… знаете… Вы же знаете, что это не я…– она обхватила голову руками, пальцы впились в виски, будто она физически пыталась выдавить наружу невыносимую боль, застрявшую внутри.

Полина, минуя полицейских, подошла к Вере Ивановне почти вплотную, нарушая все границы личного пространства. Она наклонилась так, что их лица оказались буквально в сантиметрах друг от друга.

– Вам совсем не жаль эту несчастную?– выдохнула она медленно.

Взгляд Веры Ивановны, до этого блуждавший где-то в пустоте, медленно сфокусировался на Полине:

– Убийцу моего мужа?– с ледяной чёткостью произнесла она. —

Пожалей лучше себя.– В её словах внезапно проступила копившаяся ненависть.

Полина буквально впилась в неё взглядом:

– Вы про Макса? – выпалила она в упор, бросая эти слова как вызов. – Так с меня ему нечего взять. Его чувства ко мне… – она нарочито замедлила речь, – абсолютно бескорыстны. – Уголки её губ дрогнули в язвительной улыбке.

Маска безупречного самообладания на лице Веры Ивановны будто надломилась. В глазах появился страх, а из идеально очерченных губ вырвалось хриплое рычание:

– Пошла вон! Тебе он точно не достанется!

Перед Полиной была уже не благопристойная мать семейства, а раненная в самое сердце женщина, готовая вцепиться в глотку.

– И дочке тоже? – безжалостно продолжила Полина, – у неё, между прочим, шансов оказалось гораздо больше, она в два раза моложе, а капитал такой же.– при этих словах Полина инстинктивно шагнула назад, готовясь к удару.

Но броска не последовало. Вместо этого Вера Ивановна судорожно прикрыла лицо ладонями, и у неё вырвалось сдавленное рыдание запредельного отчаяния. Сквозь слёзы можно было расслышать прерывающийся шёпот: «Сволочь! Какая он сволочь!»

Перед поворотом Полина резко нажала на педаль тормоза. Появилось жгучее желание свернуть на знакомую дорогу, ведущую к клубу. Ей нестерпимо захотелось взглянуть в глаза Максу и первой сообщить, что афера с наследством Гуру провалилась. Но холодный рассудок тут же взял верх.

Это было бы позорным продолжением той же самой отравленной связи, только вывернутым наизнанку. Раньше она страстно искала его внимания, а теперь не менее пылко жаждет скандала. Но корень был один, всё та же болезненная фиксация на нём. Сама мысль, что она снова захотела увидеть его, вызывала ощущение поражения.

«Нет. Только не это. Ни за что», – отрезала она себе мысленно. Её пальцы крепче сжали руль. Она с силой нажала на газ и машина, взревев, рванула вперед, прочь от искушения.

На мгновение в душе образовалась пустота, которую после мерзости сегодняшнего дня хотелось заполнить чем-то чистым и светлым.

Ей до боли в сердце захотелось обнять своих мальчишек, почувствовать их теплое дыхание. Она на ощупь нашла телефон и набрала сообщение мужу: «Сегодня мальчиков заберу я».

Малыши, заметив её, сорвались с мест. Их крики: «Мама!» слились в один восторженный вопль. Полина присела, и они с разбегу влетели в её распахнутые объятия. Прижимая к себе их маленькие тёплые тела, она жадно вдыхала знакомый запах детской кожи.

Старший вывернулся из её рук как пружинка:

– Мам, мы ещё поиграем, – выпалил он, показывая пальцем на пёстрый пластиковый паровозик, – там ребята ждут.

Полина медленно поднялась. Радость, только что светившаяся на её лице, сменилась растерянным выражением.

– Но я уже приехала. Пойдём домой, я по вам так соскучилась…

– Ой, ну чуть-чуть! – затараторили они хором, и через мгновение уже мчались прочь. Младший, сделав несколько шагов, вдруг замер и обернулся. В его глазах мелькнула короткая тень выбора между мамой и пацанами. Потом он развернулся и стремительно рванул догонять брата.

Полина в бессилии опустилась на холодную детскую лавочку. Ещё тёплые от детей руки бессильно упали на колени. Эта сцена болезненным эхом отозвалась от недавних событий в доме Гуру – всей этой грязной борьбой за внимание, любовь, наследство.

В этот момент зазвонил телефон. Она посмотрела на экран с отстранённым безразличием. Надпись «Полковник» не вызвала ничего, кроме усталого равнодушия. Она нехотя провела пальцем по зелёной иконке.

– Что-то вы быстро ретировались, – раздался в трубке голос без предисловий. – Подробности неинтересны?

– Если честно, хочется поскорее забыть всё как страшный сон, – её голос звучал приглушённо. – Свои соображения я передала операм. Дальше – их работа: отпечатки, протоколы, допросы.

– Согласен, свою часть вы выполнили… Помните, мы говорили о работе? Могу предложить кое-что интересное. Предупреждаю сразу – эта деятельность потребует полной отдачи. Зайдите завтра к десяти и всё обсудим.

Полина глубоко задумалась, её взгляд медленно скользил по унылому осеннему пейзажу, вдруг он наткнулся на яркий паровозик. В его окошках мелькали смеющиеся лица её сыновей. Она медленно вдохнула холодный воздух и тихо произнесла в трубку:

– Мне нужно подумать. У меня… , ну в общем, здесь возникли некоторые семейные обстоятельства.