– Эх, не успели! – горестно воскликнул Нил Нилыч.

– Вот зараза! – расстроенно поддакнула ему Кики и снова чихнула.

На этот раз уже в сторону пришедших, с которых враз сдуло маски.

– Будь здорова, Болотная! И немедленно прекрати чихать, – взмолился Нил Нилыч, пробираясь к учительскому столу Софочка пробиралась туда же, прячась за широкой спиной классного руководителя.

– Я бы с радостью, – сказала Кики, – но этот чих сильнее меня! А-а-а-абхрдрджчхи!

– Будь здорова! – хором закричали ученики и учитель с медсестрой, вложив все свои силы в это могучее заклинание.

– Не работает, – расстроила их Кики и попыталась в очередной раз всех оглушить, но Ёжка и Костик успели замотать её личико в десяток повязок, смягчив нарастающий эффект от немилосердного чиха.

– Ну что ж, друзья, – сказал Нил Нилович, раздосадованно качая бородатой головой, – садитесь по местам, начнём урок. Это должен был быть урок ОБЖ по вирусным заболеваниям перед вашим отъездом на каникулы. Но пока мы готовили наглядную агитацию, жизнь сама преподала вам этот урок. Что ж у меня для вас грустное известие. Домой пока никто не поедет. Не хватало ещё, чтобы вы от нас сказочный вирус по земле распространили. Так что каникулы пока отменяются. Вместо каникул будет карантин.

– А мы-то что? А нас-то за что? Это ж Кикимора чихает, её и наказывайте! – закричал Емеля.

– Точно, – поддержал товарища Миша Леший, – она на нас на всех начихала, её и надо на карантин. А нас – домой!

– Ну слава Перуну, а то я уж соскучилась по ругачкам, – пробурчала Кики из-под повязок. – Всё вернулось на круги своя. Я снова пария. Да здравствует буллинг и троллинг!

– Перун? Пария? Круги своя? Буллинг? – удивился Нил Нилыч. – Ты откуда такие слова знаешь, Болотная?

– Не знаю, откуда я их знаю. Вернее, не знаю. Не знаю я таких слов, – испугалась Кики, – это всё вирус ваш. Это он мне непонятные слова подсказывает.

– Вот какой он опасный, – констатировала медсестра Софочка, – прямо не знаешь, чего ещё от этого вируса ждать. Они с каждым годом всё заковыристей. И мы с вами все тоже теперь очень опасные. Все, на кого Кики начихала. И все, кто с ней вчера общался.

– То есть вся школа «Сказка»? – удивилась Ёжка, округлив глаза.

– Правильно, Костяножкина! Вся школа «Сказка» с этого дня идёт на карантин. На две недели, – медленно, словно не очень веря себе сказал Нил Нилыч. – А это значит, что никто из школы никуда не выйдет – и ученики, и преподаватели – пока мы с этим вирусом не разберёмся. И к нам тоже, чтоб никаких посетителей. Карантин – дело серьёзное.

– Вот так вот замечательно мы встретим Новый год, – грустно вздохнул Костик. – В карантине за колючей проволокой.

– Нил Нилыч! – подняла руку неугомонная Ёжка. – А можно этот вирус заговором вылечить?

– Ты что, в теорию заговора веришь, Костяножкина? – удивился учитель. – Только там вроде сначала заговор, потом вирус.

– Почему в теорию? Я в практику верю. Я могу бабушке позвонить, она любой вирус враз заговорит.

– Ура! – обрадовались одноклассники.

Но рано они радовались.

– Можно, конечно, попробовать колдовством вирус убрать, или живой водой, но только вирусы очень хитрые. Они же и так ни живые ни мёртвые, – пояснила Софочка. – Лучше всего пойти научным путём и вакцину от него создать. На каждый вирус найдётся хитрый антивирус. Правда, Маша?

– Я уже в процессе, – отозвалась с места Марья Искусница, не поднимая головы. Она действительно уже что-то старательно строчила на листочке бумаги. – Только сначала тест нужно сделать всем.

– Как это «никаких посетителей»? А как же Дед Мороз? Его-то хоть к нам пустят? Без него же никакого Нового года не будет! – забеспокоился Иван Царевич.

– А что ж тогда у нас будет? Снова старый год? Или всё назад пойдёт, Нил Нилыч? – забросали вопросами классного руководителя обеспокоенные ученики.

Нил Нилыч, услышав про Деда Мороза, как-то странно сник и растерянно переглянулся с побледневшей, даже больше своей необычной бледности Софочкой.

– Дед Мороз, Дед Мороз, эх… А, давайте-ка, ребята, вы мне расскажете про него, и про то, как вы Новый год обычно встречаете, – нашёлся опытный педагог. – Это же очень и очень интересно.

– Только я у вас Болотную и Искусницу заберу. Кики, ты идти можешь? – заботливо спросила Софочка.

– Ещё как, – Кики резво подбежала к медсестре. – Только чтоб никаких уколов! Знаю я вас лекарей-докторишек, вам лишь бы помучить бедных детишек.

Как только за пунцовой болезной кикиморой, чудесной медсестрой и учёной-медиком захлопнулись двери класса, урок понемногу стал входить в обычное русло. Рассказать про свой любимый праздник захотели все. Первым к доске выскочил Миша Леший с длинными растрёпанными волосами и глазами навыкате:

– Мы с дедулей в нашем диком глухом лесу каждый Новый год украшаем самую большую ель белками, снегирями, синицами и жар-птицами. Прямо в снег на лапы еловые они садятся и терпеливо ждут вместе с нами Деда Мороза со Снегурочкой. Жуть как красиво. А на верхушке ели филин Филя сидит в красной высокой шапке. По сторонам глядит, глазами жёлтыми лупает, хочет каждый раз увидеть, откуда сани едут. И никогда не успевает уследить. Такие быстрые летучие олени у Деда Мороза. И всегда он к нам вовремя поспевает, прямо к празднику! Ни метели, ни холода ему не помеха. Ещё бы, ведь он сам и есть Мороз!

– Откуда ж ты знаешь, что он вовремя поспевает? – удивилась Ёжка. – У вас же там в глухомани ни часов нет, ни интернета.

– Да зачем они нам? – удивился Миша. – Когда Мороз прилетит, посохом ударит, тогда и праздник Новый год. Тут уж мы с лесными жителями до утра куролесим, поём, пляшем, радуемся.

– А у нас с бабушкой каждый Новый год «Ёлки», – вздохнула Ёжка. – В смысле спектакли новогодние про то, как Яга Снегурку украла. Каждый раз меня бабушка без всякого удовольствия, а только по традиции, крадёт, а дети ищут, находят, радуются. А Дед Мороз под Новый год у нас в Парке развлечений в своём ледяном дворце тусуется. Ой, то есть принимает. Туда к нему малышню за подарками ведут – хороводы вокруг ёлки искусственной водить. Очередь из желающих километровая. Ну а сам праздник новогодний мы всегда с бабушкой и Баюшей втроём празднуем, в тесном семейном кругу. Бабушка накануне пироги печёт с поганками, крапивой-лебедой, с корицей, лопухами и с маком ещё. Ну очень вкусные! И холодец фирменный морозит из жаб с гадюками – пальчики оближешь! Жабогадюкинг фирменный с изюмом и чесноком!

– Мя-я-уско! – подтвердил из-под парты слова хозяйки верный Баюша.

– Бе-е-есит, – передразнил его Иван Дурак – Какая гадость, эти ваши заливные жабы!

И тут же получил лёгкий, но ощутимый подзатыльник от Горыши. Мол, хоть ты и не такой, как все, а Ёжку нашу обижать не смей.

– А мы всем нашим змеиным аулом-кагалом празднуем, – мечтательно поделился приятными воспоминаниями Горыша, – мамонтов жарим, песни весёлые хором поём, танцуем горынку да тверк змеиный, огни из пастей разноцветные до утра пускаем.

– Фаер-шоу у вас! Ничего себе вы продвинутые змеи-горынычи! – подпрыгнул от восторга Иван Дурак.

– Да, мы такие! – такое понятие, как ирония, Горыше было не ведомо. – Снежные люди к нам в гости на Новый год приходят поплясать под наши бубны и воды огненной хлебнуть. Ну и Дед Мороз со Снегурочкой, конечно же. Ждём их каждый раз, как маленькие.

– И к вам? – поразился Иван Царевич.

– А что такого? – пробурчал из-под чёрного капюшона Костик. – Он даже к нам в подземелье захаживает. Дед Мороз он же такой. Бородатый рыцарь без лат, страха и упрёка. Везде поспевает. Всем честь по чести раздаёт. Всяк его с внучкой любит и ждёт. Не то что раньше.

– А что раньше? – заинтересовалась Ёжка, да и все остальные посмотрели на Кощейчика в ожидании очередной сенсации. И он честно оправдал их ожидания.

– А раньше боялись все его больше Кощея да Бабы Яги. Не было чудовища на земле страшнее Деда Мороза. И звали его тогда по-разному: то Дед Трескун, то Дед Студенец, то старик Холодило, то Хлад Лютый. Точнее, не звали, а величали шёпотом. Кто ж такого гостя звать будет, что за ночь коров в ледышки превращает. Наоборот, ветки деревьев вокруг дома всякими шуршащими на ветру тряпицами обвязывали да погремушками из костей и рыбьих голов украшали, чтобы Мороза отпугнуть. Ещё и ста лет не прошло, как наш Дедушка перековался, встал на путь добра, а все и забыли уже про его прежние подвиги. И всеми он только в связи с главным зимним праздником поминается.

– Круто! – сказала Ёжка. – Вот бы моя бабушка и твой дед у всех тоже только с весёлыми праздниками были в памяти связаны.

– Это всё из-за подарков, – сказала Василиса Прекрасная, – нам с Васей и Ваней всегда на ёлках только самые лучшие подарки доставались. Чего ж нам Дедушку Мороза не любить. А Снегурочка, она такая красивая! Прямо как Софочка наша.

– Надо, чтобы ваши бабушка с дедушкой весной и летом в праздники всем подарки раздавали. Тогда и их, как Деда Мороза, любить будут, – подсказала Вася Премудрая.

– Подарки раздавать? Яга и Кощей? Это вряд ли. Вот если бы отбирать подарки надо было, они бы точно справились, – уверенно сказал Костик.

Емеля, Хаврошечка и даже Иван Дурак тоже хотели что-то очень важное и интересное про Новый год рассказать, но Золотой Петушок прокукарекал конец урока, и все помчались на переменку, забыв про вирус и карантин. Потому что они тоже дети, хоть и сказочные, конечно.

– То-то Самобранка ворчала, что все как один на ужин фрукты просят, – улыбнулась Ёжка, – какие же вы все молодцы!

– Лепрозорий? – Костик с подозрением уставился на Кики, но фрукты ей на одеяло всё равно высыпал и даже сел на краешек кровати (а чего ему бояться, он же бессмертный). – Ты чего, ещё и проказу подцепила, кикимора?

– Так она ж у нас известная проказница, – сказала Хавроша, – видать, давно проказу подцепила. Чего только у них там в канализации не плавает.

И все дружно рассмеялись.

– Что ещё за проказа такая? – заинтересовался Леший.

– Да так болезнь одна очень экзотическая. Её ещё лепрой зовут. А тех, кто ею болеет (у них части тела цветут и отваливаются), держат в лепрозориях, чтоб других не заразили, хотя на самом деле она не заразная, – кратко пояснила Вася Премудрая.

– Ой, – сказала Кики, – опять я ляпнула не пойми что. Эти слова мне в голову прямо из ниоткуда так и лезут. Такой свирепый вирус, аж жуть.

– Держись, Кикочка, – Хавроша погладила подругу по горячей голове, – да у тебя, похоже, жар! Может, Софочку позвать?

– Ты что? Она же вас выгонит, – испугалась Кики, – а я так рада, что вы все пришли. Вот уж не думала, что скажу такое.

– Дай-ка, я твой жар себе заберу, – сказал Горыша и легонько коснулся кончиком когтя лба больной кикиморы.

– Ой! Ой! Ура! У меня температура спала, – просипела Кики. – Спасибо, Змей!

– Ничего себе! – удивилась Ёжка, – сколько мы ещё о тебе не знаем, Горыша.

– Это точно! – подтвердил Змей Горыныч. – Мы, огнедышащие рептилоиды, с жаром дружим.

– Круто, – сказал Иван Дурак, – а давайте страшилки рассказывать? Мы же ещё ни разу ночью все вместе не собирались.

– Давайте! – обрадовался Леший. – В заросшем парке стоял проклятый старый дом…

– Не, эту мы все знаем, – перебил его Иван Царевич, – лучше уж про гроб на колёсиках.

– Ой, какой нафталин, – возмутилась его кузина Вася Прекрасная. – Ты ещё про чёрную-чёрную комнату вспомни. Или про девочку без глаз.

– Мне уже страшно, – задрожала Хавроша, а вместе с ней задрожала кровать и посыпались на пол апельсины.

– Е-рун-да! – заявила протест кикимора. – Это всё детские нестрашные страшилки. Знаете, что по-настоящему страшно? Что люди в сказки верить перестали. Даже маленькие дети теперь не верят в Деда Мороза. И влипают из-за этого в очень неприятные истории.

– Да ладно, – не поверил ей Иван Дурак. – Врёшь ты, Кики, складно.

– Может, и вру, – согласилась Кики, – только вот жил на улице Стремянной мальчик Тимур. И был у него друг Стёпа. И встречали они как-то вместе Новый год в квартире Тимура. В квартире номер тринадцать. Мальчики попросили у Деда Мороза в подарок самые новые игровые приставки. Ну, как у Деда Мороза. Письма они, конечно, ему адресовали, но были уверены, что дальше родителей их письма не дойдут.

– Этих Дед-Морозов и Снегурочек студенты из театрального института играют, – пояснял у нарядной ёлки Стёпе Тимур, который был старше друга на целый год и два месяца. Он уже во второй класс ходил и слова знал непонятные. – Раньше, вообще, мой папа в Дед-Мороза наряжался. Это уже совсем отстойно было. Чистый кринж. И теперь они с мамой артистов стали звать. Если артиста за бороду потянуть – она отвалится. Я год назад так сделал, как будто нечаянно. Было весело.

– Так что, получается, взрослые нас дурят? – удивился Стёпа.

– Ну они не со зла, просто думают, что мы маленькие дурачки, которые верят во всякие глупости, как они в детстве. А мы должны притворяться, как будто тоже верим в их Дедушку Мороза, понимаешь?

– Ага, – сказал Стёпа, – понимаю.

Но очень расстроился.

– Главное, что нам подарят то, что мы просили. Ради этого можно этих артистов потерпеть. Потерпишь? – спросил Тимур.

– Конечно, – сказал Стёпа, – за новую приставку я им даже стишок расскажу.

– Вот и я про то же, – согласился Тимур, – не будем взрослых огорчать, они так этот праздник любят.

И приходят к ним, значит, Дед Мороз со Снегурочкой. Ну, как приходят. Тима со Стёпиком слышат музыку за окном, выглядывают во двор, а там ретро-автобус стоит красивущий, такой весь длинный, а с концов закруглённый. И из него нарядные Дед с Внучкой выходят. Всё как положено: кафтаны, шапки, снегом подбитые, сапожки сафьяновые, из-под которых вдоль по улице метелица метёт, мешки с подарками и роскошная снежная борода до пола у Мороза. Папа Тимуру говорит строго:

– Ты, Тима, только, смотри, в этот раз Деда Мороза не обижай. Этот – самый настоящий. Не серди Дедушку. Не дёргай за бороду.

– Конечно, па. Ты что? Это же я маленький год назад был, глупый. А теперь-то я уж так верю во всякую, э-э-э, сказочность. Я нечаянно тогда, – подмигивает Тима Стёпику и дверь бежит открывать.

Там такие красивые Дед с Внучкой морозные стоят, глаз не оторвать. А вот бороду можно. Стёпик теперь об этом только и думает. Тем более что борода у Мороза роскошная: густая, вьющаяся, седая – из порош с позёмками сотканная. Так и хочется Стёпику за неё дёрнуть. Еле держится. Вот уже Тима на неловкие вопросы ловко ответил, и Снегурочка румяная ему из мешка коробку с приставкой выдала. А Стёпику какой-то дурацкий конструктор протягивает. Даже не фирменный.

– Вы, наверное, что-то перепутали, – Стёпик очень вежливо говорит. – Посмотрите, пожалуйста, ещё. Там приставка должна быть. Я её просил.

– А я тебе конструктор волшебный принёс, – говорит наглый Дед Мороз и хитро так на Стёпика поглядывает, – тебе Стёпа больше, чем Тимуру повезло, потому что ты, я знаю в отличие от него в сказки веришь.

Вот так артист! Разозлился Стёпа:

– Ни во что я не верю. Я уже большой. Давайте сюда мою приставку! А свой конструктор заберите!

Хитренькие какие! Взяли мою приставку себе, а мне какой-то мусор суют.

Родители Тимура удивляются, куда приличный соседский мальчик девался. А он стоит, ногой топает, чуть не плачет. Ещё бы, ведь Тима уже свою приставку распаковывает вовсю.

– Степан, немедленно извинитесь перед Дедушкой Морозом, – строго говорит Снегурочка.

Но Стёпик наш уже совсем с катушек слетел:

– Никакой это не Дед Мороз! И борода у него фальшивая! – говорит он и за бороду Дедушку дёргает.

– Эх, – не выдержал Миха Леший, – зря он так. Нельзя так с Морозом.

Но на него все дружно зашикали, и Кики продолжила свою байку:

– Ага. Значит, дёргает наш малец деда за бороду что есть сил. Так, что у Мороза аж слёзы-ледышки из глаз летят градом и красна шапка набекрень накреняется.

– Ой-ой-ой, – говорит Дед Мороз жалобным голосом, – не надо меня за бороду таскать. Больно уж больно. Раскусил ты меня, мальчик. Пойдём со мной в автобус. Там твоя приставка тебя ждёт-пождёт. И ещё пара игр к ней бонусом. От Снегурочки. Это просто такой розыгрыш был новогодний. Для смеха!

– Ну вот, – говорит Стёпик, – я так и знал.

И счастливо улыбается сквозь слёзы. Надевает он свой пуховик, тёплые штаны и сапоги зимние. Причём сам всё надевает, даже без чьей-либо помощи. И идут они с дедом Морозом по лестнице вниз. А Снегурочка дома у Тимы осталась чай пить.

– Вы студент, или уже актёр настоящий? – Стёпа Мороза спрашивает.

– Я-то? – Мороз говорит. – Ох, что-то я устал, мальчик. Постою – передохну. Ты беги один. Там в автобусе передние двери открыты и приставка твоя, прямо на кресле водительском лежит.

Стёпик мячиком радостным по лестнице проскакал, во двор выскочил и в автобус тёмный запрыгнул. Там тут же свет включился красный, как в фотолаборатории, и скрипучая дверь-гармошечка за мальчиком нашим захлопнулась.

– Ну всё – опять влез в рассказ Кики Леший, – привет родителям!

Кикимора невозмутимо продолжила сипеть:

– Никакой это не Дед Мороз! И борода у него фальшивая! – говорит он и за бороду Дедушку дёргает.

Автобус внутри был точно бархатом красным оббит. А по бархату гирлянды лампочек разноцветных прикручены, и все они горят и мигают так, что и в глазах, и в голове у Стёпика всё замигало. На месте водителя нет никакой приставки, а сидит там важный толстый снеговик с нарисованной улыбкой на глупом круглом лице. Смотрит он глазами-угольками своими на Стёпика и рукой-веткой ведро с головой вместе снимает, будто здоровается. А на пассажирских местах тоже снеговики сидят, только поменьше и все свои вёдра с головами-шарами снимают и Стёпику кланяются церемонно, как неваляшки. Что-то совсем мальчику не до приставки стало. Стал он ручку автобусной двери дёргать, а она не открывается. Только слышит он, что вроде как задняя дверь автобуса со стонами да скрипами приоткрылась, и бегом-бегом туда через салон, а снеговики руками ветками к нему тянутся, норовят схватить, словно через густые жёсткие кусты он бежит. Ещё и музыка какая-то зловещая в салоне включилась и дребезжит в ушах пугающе.

Не пойми как, Стёпик из автобуса страшного выскочил, задыхаясь по лестнице вверх побежал и оказался у дверей в квартиру Тимура. Ну сейчас он этому Деду-обманщику покажет! Дёрнул за ручку – двери незапертыми оказались. Влетел он в квартиру и кричит не своим голосом:

– Где он?!

А в коридоре папа Тимура стоит и как-то странно на него смотрит:

– Вы что-то забыли, любезнейший? Мешок ваш и посох Снегурочка забрала.

– Какая ещё Снегурочка? – Стёпик спрашивает опять же не своим, низким таким голосом, и тут видит Деда Мороза проклятого в прихожей. Прямо перед собой. Стоит он напротив Стёпы и рукой в варежке в его сторону тычет. – Да вот же он! Вот! Хватайте его скорее!

А там зеркало большое в прихожей всегда стояло. И до Стёпика постепенно начинает доходить, что за неприятность с ним случилась. Не совсем ещё, конечно, ясно доходить, но что Деда Мороза он не где-нибудь, а в зеркале видит, мальчик понял. И что же это такое творится? Будто Стёпик в сон кошмарный провалился, а выбраться из него никак не получается. Стоит он перед зеркалом, руками машет, а Дед Мороз в зеркале все его движения издевательски повторяет и рожи плаксивые строит. Тут на крики его в помощь папе все остальные в прихожую выбежали: и Тимур, и мама его, и ещё один очень знакомый Стёпику мальчик с конструктором в руках. Счастливый такой, всем довольный мальчик с разноцветными конфетти из хлопушки в кудрявых волосах. «Так ведь это же я!» – понял Стёпик. И заорал в ужасе, что есть силы:

– Я не Дед Мороз!

– Я же вам говорил, – сообщил всем голосом победителя довольный Тимур.

– А это не Стёпик! Я настоящий Стёпик! – закричал несчастный превращённый в Деда Мороза мальчик. А потом сел на пол и заплакал. – Я хочу домой. Позовите моих маму с папой. Они меня узнают и заберут.

– Какое безобразие. Вот так Деды Морозы пошли! Маму с папой его ему позовите. – огорчённо сказала мама Тимура. – А полицию вам не позвать?

Тут мальчик с конструктором говорит:

– Не надо полицию, тётя Света. У Дедушки нервный срыв. Работа у него тяжёлая. Дети сплошь привередливые, да ещё и некультурные. Подарки им не нравятся. За бороду дёрнуть пытаются. Ругаются. Пинаются. Тут любой с ума соскочит. Дайте я с ним поговорю минутку.

И этот Лжестёпик, протягивает ревущему в три ручья Стёпику руку (а сила у него в руке совсем не как у маленького мальчика), помогает подняться и выводит на лестничную площадку.

– Хватит позориться, – говорит мальчик с конструктором Стёпику злым взрослым голосом. – Никакие родители тебя не узнают. У них уже есть хороший, настоящий, благодарный сын с конструктором. Зачем им плачущий дедуля с бородой до пола? В лучшем случае сдадут тебя в дом престарелых Дедов Морозов. Так что, иди-ка ты, Стёпик, в автобус. Там такие же, как ты, Фомы неверующие сидят. Только им меньше повезло. А ты вот теперь – Дедушка Мороз, любимец детворы. И будешь им, пока не найдёшь мальчика, который искренне в тебя поверит.

– И что тогда? Он меня расколдует? Я снова стану Стёпиком?

– Ну, тут, скажем так, есть варианты. Ты его сначала найди, а там уже видно будет, – тут из дверей Тима выглянул, и мальчик сразу же заговорил ворованным детским Стёпиным голосом, – А Дедушка Мороз уже уходит. Он всё понял и ему очень жаль, что он чуть не испортил нам праздник. Пошли играть в твою приставку, Тимка.

Мальчик с конструктором юрко шмыгнул в квартиру и захлопнул тяжёлую дверь прямо перед носом Стёпика. Постоял Дед Стёпик перед закрытой дверью, поревел ещё немного, подёргал зло себя за бороду и пошёл вниз по лестнице к автобусу, подарки ребятне развозить. Вот такая вот новогодняя история.

Кики замолчала и всем стало слышно, как храпит в ночной тишине красная голова Горыши.

– Да уж, страшилка так страшилка, – задумчиво сказала Ёжка, – только я вот не поняла: Стёпик, если найдёт мальчика, который верит в Деда Мороза, в кого превратится – в себя, или в этого хорошего мальца?

– Ну, ты же слышала – есть варианты! – напомнил ей Костик.

– Ужас-то какой! – сказала Ёжка. – Тогда вообще непонятно, что лучше – верить в вашего Деда Мороза или нет. Ты сама эту чудесную историю выдумала, Кики, или вирус подсказал?

– Почему выдумала? Мне её Стёпик-Дед-Мороз рассказал. Он у нас в канализации пару лет прятался. А потом пропал. Нашёл, наверное, то, что искал.

– Кла-а-асс, – зевнул Миша Леший, – люблю такие истории. Неоднозначные. С подвохом. С подвывертом.

И снова зевнул. Тут и все остальные ребята дружно зазевали и даже не заметили, как так же дружно позасыпали. Прямо кто где сидел, там и уснул.

– Выключите свет! Что за издевательство! – закричала спросонья Василиса Прекрасная, свернувшаяся калачиком на столе медсестры.

– Издевательство? – разозлилась Софочка. – Вы что за лежбище тут устроили. Здесь изолятор, а не место для пижамной вечеринки. Ну-ка быстро все по своим опочивальням разбежались, мелкие безобразники! Ой! А ты Крошкина можешь остаться. И все остальные тоже пока задержитесь. Буду вас осматривать.

Тут все окончательно проснулись и Хаврошу осматривать вместе с Софочкой бросились. А там было на что посмотреть. Была кожа у Хавроньи Крошкиной раньше молочно-белая, да на щеках румяная, а стала оранжевая, как апельсин, ещё и в лиловую крапинку.

– Заразилась-таки! – констатировала Ёжка.

– Но почему опять не я? Вах! – расстроился Горыша.

– Потому что Хавроша ближе всех к Кики спала, – сказал Костик. – А может, у неё просто иммунитет слабый.

– Иммунитет у меня тут из вас самый сильный. На чистом натуральном коровьем молоке нажитый, – пробасила довольная новой расцветкой и всеобщим вниманием Хаврошечка. – А заразилась я, потому что мы подружки закадычные. Куда Кики, туда и я.

– Ну это антинаучная теория. Сказки какие-то, – сказал Иван Дурак, и все засмеялись.

– Какие же вы всё-таки несерьёзные и несознательные ещё. Хотя, может быть, это и к лучшему. Но теперь-то вам хоть понятно, почему никто не должен территорию школы покидать? – сказала Софочка, и осмотрев ребят, отпустила их приводить себя в порядок перед уроками. Никто вроде пока больше не заразился. Надо к Марье зайти, узнать, как там её работа продвигается. Очень не хотелось Софочке к Новому году экзотическую окраску в подарок получить. По важной и веской причине не хотелось.

После первого урока на переменку никого не выпустили. В класс зашла Маша Искусница в белом комбинезоне с красным крестом и с коробкой пронумерованных пробирок.

– Это ещё что такое?

– Это тесты на новый вирус. Готовь свой любопытный нос, Емеля! – съязвил Костик.

И он был прав. Следом за Машей в класс пришла Софочка, и они на пару стали ватными палочками из носов сказочных учеников материал для тестов брать.

– Неужели нельзя было какой-нибудь волшебный тест придумать, бесконтактный? – возмутилась Вася Прекрасная. – Что за каменный век?

Не дали девочке сегодня выспаться, и весь день наперекосяк пошёл. Ватной палочкой в её прекрасный нос залезли, ещё и при всех. Как же это ужасно, жестоко и бесчеловечно! Ещё и ответом не удостоили. Очень они, видите ли, заняты спасением человечества. Суперважное занятие у них – в носах чужих ковыряться.

У Горыши тест со всех трёх голов взяли. Но ему только в радость. Хоть ноздри почесали в кои-то веки. Костику вообще после палочки в носу идея в голову пришла гениальная. Как только Софа и Маша с тестами ушли, вспомнил он, что недавно театральным режиссёром стал и про грандиозный успех своего спектакля вспомнил. И почему бы его не повторить?

– Ребзя! – Костик переместился к доске и обратился к оттестированному классу. – Раз нам теперь всё равно придётся здесь вместе Новый год встречать, давайте сами себе Ёлку устроим. Поставим новогодний спектакль по всем правилам и канонам. (Не пугайтесь, Костик не заразился – он и раньше много умных слов знал.). Я режиссёром буду, а вы все опять в спектакле поучаствуете.

– А кто будет Дедом Морозом и Снегурочкой? – заинтересованно спросила рыжая голова Горыши, явно претендуя на одну из этих ролей. А может, и на обе сразу. И хотя красноволосая и синеволосая головы немедленно отреагировали на этот вопрос болью и недоумением во взгляде на свою товарку, Костик всё-таки ответил:

– Нужен кастинг. Я готов посмотреть всех кандидатов. Давайте после уроков.

– Кастинг? Может, костинг? – не удержался от двусмысленной шутки Емеля, грубо намекая на то, что всё равно окончательное решение будет за режиссёром в чёрном капюшоне.

– Да зачем нам этот кастинг! – решила разрядить атмосферу Ёжка. – Идеальная Снегурка – Вася Прекрасная. Это же и ёжику понятно.

«Ну вот же – день начал налаживаться», – подумала белокурая Вася Прекрасная, но для приличия решила немного посопротивляться:

– Спасибо, Ёженька! Но я не против кастинга. Софочка, например, тоже очень красивая.

«И правда! – подумала Ёжка, – Про Софу-то я и забыла. А медсестра наша, прямо как настоящая Снегурочка, только в белом халате. Вот если бы ей шубку и сапожки…»

– Фу-у-у! Не против кастинга она! Софочка, значит, тоже очень красивая? Тоже! А я не очень? – вот уж от кого никто таких заявлений не ожидал, так это от тихони и зубрилки Васи Премудрой, сестры и соседки по парте Васи Прекрасной. – Ты, сестрёнка, думаешь, что если у тебя фамилия такая прекрасная, то тебя сразу в Снегурочки возьмут. Нашлась тоже красавица. Дура самовлюблённая!

– Я дура? Ладно. Что, Снегурочка ваша не дура, что ли, была? Через костёр прыгала. И допрыгалась. И ты сестричка допрыгаешься! – Вася Прекрасная стала вся красная, вскочила с места и кулачками затрясла. – Лучше дура, чем уродка!

– Кто уродка? Я уродка? – вскочила Вася Премудрая и тоже кулачками трясёт. – Ну скажи! Скажи! Давно я никого в жаб не превращала! Что, сдулась?

– Это мы ещё посмотрим кто кого во что превратит, голубка сизокрылая!

– От голубки слышу!

– Круто! Круто! – Емеля кричит, дров в печь раздора подбрасывает. – Кастинг на роль Бабы Яги набирает обороты. Кто победит? Беляночка или Чернявочка? Лично я ставлю на Чернявочку.

Стоят сёстры с двух сторон от своей парты, обе красные, злющие, сопят и руками трясут нервно. Ну вылитые Снегурочки. Выбирай любую. Иван Царевич между ними карпом золотым занырнул:

– Вы что, Василисы, белены объелись? Не позорьте фамилии.

Но сёстрам не до брата и не до фамилий уже. Смотрят друг на друга с лютой ненавистью.

– Вот это да! Девчонки, успокойтесь, пожалуйста. Вы обе прекрасные и премудрые. Не надо тут драться и в жаб друг друга превращать. Это же всего лишь роль в самодеятельном спектакле, – говорит бедный Костик, такого развития событий совсем не ожидавший. – Может, нам двух Снегурочек для нашей Ёлки взять? Всё равно я сам буду сценарий писать. Что, у Деда Мороза второй внучки, что ли, не может быть?

– Не может! – Вася Премудрая кричит. – Я отказываюсь играть сестру этой дуры набитой!

– Нет, – вопит Вася Прекрасная, – это я отказываюсь быть сестрой этой змеи подколодной! Она мне всю жизнь завидует. Как будто я виновата, что такая прекрасная уродилась.

«Баба дорогая, – думает Ёжка, – что это с ними, с нашими отличницами? Может, их Кики ночью покусала? Если б знала, в жизни Васю на роль Снегурочки не предложила. А Горыша-то наш так ссоры девичьей испугался, что зелёной молнией из класса выскочил, очень нежный он и тонкокожий под своею толстой шкурой».

– Прекрасной? Да ты Васька Уж-ж-жасная! – закричала Вася Премудрая. – Не Василиса ты, а василиск!

– Ах так, – как-то неожиданно очень тихо сказала Вася Прекрасная, – ну ты сама напросилась, сестричка!

И с лёгкостью рыси перепрыгнув брата она вцепилась в иссиня-чёрные волосы Васи Премудрой, которая не преминула ответить ей тем же. В мгновение ока дерущиеся за роль Снегурочки сёстры превратились в кричащий кружащийся волчок, из которого полетели пух и перья. Иван Царевич попытавшийся разнять их, отлетел к стене и, ударившись об неё лихой головушкой, съехал на пол. Ёжка побежала посмотреть, как он там. В класс ворвался Горыша и прямо от входа вытянул свои морды в сторону кружащегося Василисовского волчка. «Спалит!» – пронеслось в головах у одноклассников Змея. Но из пастей Горыши вырвались не языки пламени, а струи воды. Три тугих струи, как из пожарных брандспойтов, ударили в дерущихся и погасили их пыл. Теперь на полу класса в большой луже сидели мокрые растрёпанные и расцарапанные девчонки. Ох, как им было стыдно и обидно за всё, что они натворили в последние минуты.

– Спасибо, Горыша! Ты прямо мой герой! А я-то подумала, что ты просто из класса убежал, чтобы не смотреть, как девчонки ссорятся, – сказала Ёжка, сидящая у стены с Иваном Царевичем.

Мокрые Василисы молча поднялись и стараясь ни на кого не смотреть выбежали из класса.

– Были сёстры не разлей вода, а стали – разлей вода! – ляпнул Емеля.

– Зато теперь мы знаем на живом примере, что такое «сесть в лужу»! – поддержал своего барабанщика лидер группы «Иванушки без обманушки» Иван Дурак.

– Остряки-самоучки. Лучше бы девчонок разняли, – проворчал третий участник их группы Миша Леший, которому очень нравилась Вася Прекрасная. Даже после драки.

– А сам то, чё? – огрызнулся Емеля. – Забоялся?

– Не успел, – хмуро сказал Миша. – Хорошо, что Змей у нас такой быстрый. Реактивный!

В класс (вровень с петушиным пением звонка на урок) быстрым шагом вошли Нил Нилыч и Софочка.

– Уф, друзья! Опять мы опоздали, – сказал учитель, печально глядя на лужу посреди класса и перевёрнутые стулья.

– Ага, – выкрикнул Емеля, – это был короткий, но очень драматичный спектакль. Да, Костик? Две потенциальные Снегурочки подрались.

– Драматичный? Потенциальные? Понятно, Пугачёв. Диагноз подтверждается, – загадочно кивнул Нил Нилыч Софочке. – Ребята, у нас есть результаты экспресс-тестирования. И то, что бедные Василисы сейчас в медпункте, к сожалению, их подтверждает. Похоже, что агрессия – новый симптом этого загадочного вируса. Хотя, возможно, Прекрасная и Премудрая, уже переболели им в лёгкой форме. Кожные покровы у них пока не затронуты.

– Так это какой-то девчоночий вирус! – обрадовался Емеля. – Только девчонки им заражаются. Передаётся по половому признаку. Вирус-феминист!

– Ой-ой-ой, какие слова! – сказала Софочка, – Пугачёв на выход. Мы, собственно, за тобой и пришли. Твой тест тоже положительный, как у Василис. Изолируем тебя в палате Болотной и Крошкиной, пока ты ни на кого не набросился.

– В девчоночьей палате? – возмутился Емеля. – Может, мне ещё и платье надеть?

Друзья его – Ваня и Миша – предательски засмеялись.

– А нам что делать? – спросила Ёжка.

– Учиться, следить за собой и ждать, когда Маша доработает вакцину, – ответил за Софочку Нил Нилыч.

– Софочка, извините, а вы не хотите сыграть Снегурочку на нашей школьной Ёлке? – спросил Костик, оставшийся без кастинга.

Софочка странно посмотрела на него, потом на Нил Нилыча и быстро вышла из класса следом за Емелей, который напоследок успел показать одноклассникам язык. Язык был ярко-зелёного цвета в красную крапинку.

– Какой жуткий вирус, – констатировал Нил Нилыч. – Я за свои годы ничего подобного не припомню.

– Нас осталось семеро здоровых, – задумчиво сказал Иван Дурак.

– Семеро смелых, – поддакнул Леший.

– Великолепная семёрка, – добавил в копилку Костик.

– Может, я уже начну урок? – поинтересовался у остряков Нил Нилыч. – Горыныч, убери, пожалуйста, эту страшную лужу.

– С удовольствием, – обрадовался Горыша. Он просто дыхнул на лужу жаром зелёной головы, и она моментально испарилась.

– Костяножкина, Царевич, вы что, так весь урок и будете у стенки сидеть? Живо по местам. – Нил Нилыч никогда не сердился и не кричал на учеников, но этот нехороший вирус прямо подталкивал его к непедагогическому поведению.

– А Снегурочкой на Ёлке будешь ты, Ёжка. Теперь без вариантов. Извините, Нил Нилыч, – сказал Костик садясь на своё место за пустую парту.

Ёжка, предательница, села с Царевичем, чтобы продолжать его жалеть.

– А можно тогда Ваня будет Дедом Морозом? Как пострадавший от вируса.

– Конечно, Ёжка. Пусть будет, – сказал Костик, но где-то внутри ему почему-то было очень больно и обидно. Он даже сам не мог понять почему. Вирус, наверное, подбирается.

Хотя она вовсе не к Царевичу шла. Ну и ладно. Сама виновата. А Горыша теперь в медпункте трудится, помогает Софочке температуру заболевшим сбивать естественным способом. Очень собой гордится. Даже три шапочки медицинские у Софочки себе выпросил с красными крестами. За этот день ещё больных прибавилось. Во-первых, Иван Дурак стал полностью красным, под цвет своего ирокеза, чем очень гордился. Изолированный Емеля к тому времени стал серо-буро-малиновым в крапинку. Не отставали и преподаватели. Нил Нилыч Крокодилов позеленел, словно стремясь соответствовать фамилии, а учитель рисования Дрихель и вовсе щеголял теперь кожей, переливающейся всеми цветами радуги. К вечеру к раскрашенным присоединилась и пианистка Ульяна Харитоновна, которая ни с того ни с сего разбила цветочный горшок о голову физкультурника дяди Коли и немедленно (уверенно, но нежно) была изолирована в своём кабинете, откуда теперь непрерывно доносились не только самые душераздирающие арии из наследия мировой оперы, но, стыдно сказать, даже арии из популярных оперетт. Так что по коридорам школы зловеще разносилось, то «Частица чёрта в нас заключена подчас»[1], то «Я всегда была Пепита-Дьябола!»[2]. Впору школе «Сказка» было переименовываться в больницу «Сказка», или в бедлам «Сказка». Так что работы Софочке и Горыше этой ночью хватало. На всякий случай (а вдруг все взбесятся, как Глинка и Василисы) с ними дежурил богатырь дядя Коля с перебинтованной головой.

А у Костика, брошенного и покинутого друзьями, была своя работа. Которая совершенно не давала ему уснуть. В голове своей он прокручивал десятки сценариев будущей Ёлки, один другого мрачнее и страшнее. Похищали в них почему-то не Снегурочку, а Деда Мороза. Или похищали их обоих, но при этом Дед Мороз оказывался жалким предателем и бросал внучку на растерзание разноцветным похитителям. Да-да, Костик хотел задействовать разукрашенных больных в качестве злодеев на сцене. А чего ж такому сказочному антуражу пропадать? Их же всех как будто какой-то безумный гениальный гримёр загримировал. Правда, всё равно пока ни один из Костиковых сценариев ни на что не годился. Зато во всех них присутствовал смелый бесшабашный герой в чёрной кенгурушке с глубоким капюшоном, скромный рыцарь, симпатяга и душа компании, который, конечно же, спасал Снегурочку из всех передряг, высмеивал, стыдил, а потом прощал жалкого Мороза, раз уж его так все любят, особенно наивная рыжая внучка.

В общем, придумывал, придумывал Костик свой сценарий – и не заметил, как уснул. Тем более что сон, в который он впал, не сильно отличался от его придумок и был, скорее, продолжением работы кощеевского мозга, чем его отдыхом. И вот представьте себе, что когда полуголые разноцветные людоеды в ночном заснеженном лесу с помощью струсившего Деда Мороза уже почти уговорили рыжую Снегурочку прыгать вместе с ними через огромный костёр («А не то мы дедушку твоего съедим, мы мороженое любим!»), перед прекрасной девушкой красиво и впечатляюще материализовался сутулый рыцарь в кенгурушке и в два счёта заморозил дикарей насмешливым взглядом из тёмной глубины капюшона. Потом слегка танцующей походкой подошёл к Снегурочке, распростёр сильные тонкие руки и приятным низким баритоном сказал ей:

– Привет, Снежинка! Опять приходится тебя спасать. Надеюсь, ты не растаешь в моих объятьях. Ведь пожар в моей впалой груди пылает жарче, чем этот жалкий людоедский костёр.

– Где тебя носило, бродяга? – улыбнулась Снегурочка, устремившись к герою. – Я так ждала тебя, Отелло театральный. Думала, ты уже не придёшь.

– Герой всегда приходит вовремя, Снежка. В самый ответственный момент. Разве, ты…

Тут кто-то настойчиво потряс героя за плечо. Вот чёрт! Видно, кто-то из людоедов разморозился. Костик, а это конечно же был он, попытался скинуть назойливую руку и продолжить свою пламенную геройскую речь, но не тут-то было.

– Давай-давай, вставай, Отелло!

– Снежинка?

– Кто? Ты что, Костик, сбрендил? Горыша, ты слышал, как он меня назвал. Лоб вроде не горячий.

– У кощеев не бывает жара, – услышал Костик добродушный голос Змея, вроде как рыжая голова говорит, – они хладнокровные.

– Эх, вы, – сказал Костик, открывая глаза, – какой сон испортили. Трясут! Обзываются! А ещё друзьями называются.

– Почему, называются, мы и есть твои друзья. Самые настоящие, несмотря на твой невыносимый кощейский характер, – сказала Ёжка. – Вставай, соня! Тройка снова в деле.

Тут Костик окончательно проснулся и увидел, что его подруга Ёжка стоит перед ним в новых шубке, шапке и зимних сапожках. Да и на головах Горыши красуются шапки-ушанки из мамонтов. Всё это Костик видел, кстати, в полной темноте, такое уж у кощеев, ёжек и змеев зрение.

– Вы куда собрались, лиходеи? Мы ж на карантине! – Костик ещё не полностью отошёл ото сна и говорил тем самым усталым низким голосом супергероя.

– В лес за ёлкой, куда же ещё. Какая Ёлка без ёлки? Тем более Новый год. А её нет. На ёлочных базарах такую большую, как нам надо, не купишь. Да и некому. У нас не в изоляторе только раненый дядя Коля и пожилой Афанасий Профанасьич остались, – вздохнула Ёжка. – Мы быстренько на рассвете выйдем и на Горыше в лес метнёмся. Никто и не заметит. А когда мы ёлку привезём – все обрадуются и нас простят.

– Ага! – сказал Горыша. – Отличный план. Это я придумал.

– А как же больные, кто им будет жар снимать? Кто Искуснице будет помогать? – не унимался дотошный Костик.

– Вот ты, душнила, Костик! Вакцина почти готова. Маша умаялась, спит мёртвым сном. Две ночи, почитай, не спала, – отчиталась Ёжка.

– Больные тоже спят. Весь их жар во мне, – сказал Горыша. – Софочка и дядя Коля отдыхают, бедные.

– Софочка мне для Ёлки снегурочий наряд дала, – похвасталась Ёжка. – Гляди, как мне всё впору оказалось. Вот какая она запасливая и добрая.

– Ты чего в костюме Снегурочки за ёлкой полетишь? – удивился Костик.

– Конечно, – сказала Ёжка, – буду в роль вживаться по системе Станиславского. Одевайся уже, лежебока. А то без тебя рванём.

И через пять минут Тройка уже летела в сторону леса в сером, едва светлеющем декабрьском небе.

Снег, снег – всё под ними было в снегу. Как же красив зимний лес! Но времени любоваться едва дрожащими на ветру снежными лапами елей у наших героев не было. Они быстро нашли что искали – высокую, стройную, раскидистую и разлапистую ёлку, и Горыша, сделав для приличия пару кругов над находкой, плавно спланировал к её подножию.

– Ну и где топор? – Костик иронично посмотрел на друзей. – Забыли? Так я и знал.

– Зачем топор, Костик? Что за варварство? Мы всё сделаем по-умному и по-доброму – ответили ему по очереди три Горышиных головы. – Я ёлочку сейчас вместе с корнями и землёй вытащу, потом у нас во дворе зарою, а весной обратно сюда принесу и на место её любимое посажу.

Змей аккуратно растопил своим дыханием снег вокруг красавицы и стал прокапывать мощными лапами круг, будто дерево стояло в огромном горшке, который видел только он. Костик засмотрелся на его работу и получил снежком под капюшон. Хорошо, что в лоб, а не в нос. Это неугомонной Ёжке стало скучно, и она решила поиграть с ним. Как сумасшедшая белка она носилась по сугробам, каким-то чудом не проваливаясь под затвердевший за ночь наст. Но от Костика с его способностью к телепортации, убежать было практически невозможно. Пришлось ему поддаваться, чтобы не расстраивать подружку. Тем временем ленивое зимнее солнышко всё-таки решило проснуться и встать. Снег вокруг заискрился, небо порозовело. Горыша почти заканчивал свой кропотливый подкоп, когда Ёжка с Костиком обнаружили на соседней полянке двух странных снеговиков. На голове одного красовался танкистский шлем, второй был в военной пилотке, угольки глаз их ещё тлели красными огоньками, будто их только что вытащили из костра. Стояли снежные изваяния на коротких обломках лыж, а их руки-лапы из кривых корявых веток выглядели зловеще загребущими. Ни носов, ни ртов у них не было.

– Кто ж их тут свалял в такой глуши? – удивилась Ёжка. – Ещё и морковок пожалел.

– Загадка природы, – поддакнул ей Костик. – Ты у нас Снегурочка, ты и выясняй.

Он ловко слепил снежок, молниеносно пульнул им в подружку и переместился к Горыше, отдыхающему рядом с выкопанной ёлкой. Через десять секунд к ним прибежала, запыхавшаяся Ёжка.

– Так не честно, Костик! Я же не колдую, когда играю.

– Ладно. Согласен. Я больше так не буду. Извини, – сказал довольный Кощейчик, любующийся раскрасневшейся подружкой. Костюм Снегурочки подходил ей просто идеально. Как будто его сшили на Ёжку А может, он просто был волшебный? В кладовой школы «Сказка» хранилось много всего интересного и ещё не известного ученикам. Лес просыпался. Застучал дятел. Забегали по стволам деревьев любопытные белки в серых зимних шубках. Вернулась поспать домой в дупло ночная охотница сова.

– Скоро и у нас все проснутся. Нам пора обратно, – с грустью сказала Ёжка, – классно побесились. Спасибо, друзья!

– Ага, – сказал Костик, – как в детстве! (Видимо, он ощущал себя уже очень взрослым.)

Они с Ёжкой забрались на гребнистую спину Горыши, который всеми четырьмя лапами обхватил ствол ёлки с тяжёлым грузом промёрзшего грунта и, набирая высоту, полетел к школе «Сказка». Когда они прилетели во двор, школа ещё спала мирным сном.

– Смотрите, смотрите, у нас тоже снеговики стоят! А с утра я их не заметила в темноте. – Ёжка побежала смотреть на снежных истуканов у ворот. – Наверное, Леший с Царевичем вчера слепили. Наши хоть в ушанках, не то что те в лесу. Но тоже на лыжах. Мода такая, новая что ли?

– Брось ты их! Снеговики как снеговики, – сказал Горыша. – Давай лучше место для ёлки вместе выберем.

– А чего там выбирать. Копай яму посреди двора, да и всё.

– Ага, слышал, змей, что велела тебе сама Снегурочка. Так и поступай! – Костик не мог не съязвить при случае. Такой уж у него был характер.

– Язва, – крикнула ему Ёжка, показала друзьям язык и побежала в школу. А Горыша с Костиком остались во дворе ёлку сажать. Прямо посреди двора, как Ёжка-Снегурочка повелела.

– Ну что, все в сборе? – спросил Котофей Котофеевич, расхаживая вокруг дуба и разглядывая собравшихся.

– Не все, – крикнул Горыша, опередив Костика. – Ёжки нет. И никто не знает, где она.

– Вот именно! Никто не знает, кроме меня. Так что я, пожалуй, начну, – Котофей Котофеевич золотое пенсне на носу поправил, цепь златую, что от шеи его к дуплу в дубе шла, к себе на чуть-чуть подтянул, встал в трагическую позу, задрав хвост и воздев передние лапы к небу, и начал речь. – Дорогие мои сказочные, не побоюсь этого слова, герои! И не менее сказочные преподаватели! Не хотел я вас стращать, но приходится вещать. Пришла беда откуда не ждали. Казалось бы, уже всё плохо – эпидемия, карантин – и на тебе! Солнышко наше рыжее украли.

Собравшиеся под дубом разом охнули. Это же он про Ёжку да? Сомнений не осталось. У Костика ёкнуло сердце. Да-да, оказывается оно у него было. Он и сам только что в первый раз в жизни в этом убедился.

– Но почему сразу украли? – закричал Костик. – Откуда вы знаете? Может, она просто к бабушке смоталась на денёк.

– Эх, Бессмертный-Бессмертный, я зря словами не бросаюсь. Есть у меня и свои сказочные источники и глобальная сеть, – вздохнул завуч. – Вот скажи мне, как Ёжка сегодня одета была?

– Как, как? Как Снегурочка, – сердито сказал Костик.

– Вот именно! Как Снегурочку её и украли, – кивнул огромной головой Пушкин.

– О, нет! – вскрикнула впечатлительная Софочка.

– Ёлки-палки! Лес густой! Это ж я её Снегурочкой назначил, – пробормотал Костик и в отчаянии схватился обеими костлявыми руками за безволосую голову.

– По всей необъятной стране нашей сегодня разом снегурочки пропали, – продолжил вещать Котофей Котофеевич. – Объявились с ночи везде белые ходоки на обломках лыж. С виду неприметные. Обычные снеговики. А на самом деле хитрые и опасные разведчики – морозомби. Одной снегурке-каратистке в Вологде удалось спастись и сбежать от них. Она-то всё и рассказала. Я сразу же бросился вас собирать, да опоздал. Украли уже нашу Ёжку Не уберёг я наше сокровище!

«Может, я всё ещё сплю, – подумал Костик, что-то уж больно всё это на мой плохой сценарий Ёлки походит». И он даже ущипнул себя за нос. Не помогло. Только зря боднул затылком от боли Горышино толстое пузо.

– Вот такой вот ужас и кошмар, дорогие мои одношкольники, – Пушкин нервно заходил вокруг дуба. – Как же наш мир без снегурочек-то? Говорят, что и Дед Мороз теперь не придёт, и Нового года не будет. Только старый. И всё опять будет по-старому. Полярная ночь. Северное сияние. Холодная война. Ядрёная зима. Хоккей, бобслей и фиговое катание. Ой, нет не совсем фиговое, то есть совсем не фиговое. Фигурное! Холод, снег и лёд. И вечный декабрь впереди.

– Кто их наслал на нас, морозомбей этих, Котофей Котофеевич? – спросил директор школы Афанасий Профанасьевич, у которого уже рябило в глазах то ли от быстро ходящего туда-сюда Пушкина, то ли от его страшных рассказов.

– Известно кто! – Пушкин остановился и поднял к верху палец с острым когтем. – Снежная императрица! Её Ледяное Величество Изольда-Снеговиктория Великая и Холодная, собственной персоной! Всё не уймётся никак. Это она всех снегурочек похитила. Как пить дать она. Больше некому Узнаю её холодный расчёт. Кто-то, видать, опять разбил её ледяное сердце, вот она и решила заморозить наш мир.

– Весь мир? И даже Африку? – спросила, видимо, быстро идущая на поправку Василиса Премудрая. – Там же сейчас лето.

– А будет зима, – меланхолично ответствовал Пушкин. – Зима в сердце. На душе вьюга.

– Да что тебе Африка, Вася? – вскочил с дубовой скамьи Иван Царевич. – Она нашу Ёжку украла! Она хоть жива, наша Ёженька?

– Надеюсь, что да, – Пушкин протёр хвостом запотевшее пенсне. – Императрица неспроста у себя там всех снегурочек собирает. Ничего хорошего я от этой дамочки давно уже не жду. Что-то очень подлое задумала, злодейка Изольда-Снеговиктория.

– Это всё какой-то розыгрыш, – сказал до сих пор молчавший Змей Горыныч. – Так не бывает. Так не должно быть в нашем мире. Нашем добром старом реальном мире. Не должно быть в нём злобных ледяных императриц.

– Так она ещё пока и не в нём, – ответил завуч. – Она, слава Бастет, Одину и Перуну, в своей ледяной империи Снегландии, в параллельном мире, в ледниковом периоде сидит. Но, похоже, нашла лазейку в наш мир и хочет переделать его под свой. Правда, есть и хорошие новости.

Пушкин замолчал, выдерживая театральную паузу. Тишина в холле школы зазвенела хрустальным звоном.

– У нас тоже есть портал в её мир, друзья, – Пушкин обвёл собравшихся торжествующим взглядом, его голос окреп, набрал обертонов. – Мы вернём нашу Ёжку и спасём Новый год!

– Дупло – портал! – закричал Костик. – Я всегда это знал!

– Я спасу тебя, Ёжка! Ура! Ура! Ура! – заорали в три горла головы Горыши.

– И я! – спохватился Костик.

– Нет, я! – неожиданно сильным голосом проорал Иван Царевич.

Пушкин одобрительно кивал на ликующие крики в зале. Но не всем.

– Я тоже пойду в ледовый поход, – сказал дядя Коля, решительно выдвинувшись вперёд и сжав пудовые кулаки. Повязка на голове делала его похожим на пирата.

– Несказочным персонажам в портал вход воспрещён. Извините, уважаемый Николай, – срезал его Пушкин.

– Ну вот, – обиженно вздохнул Афанасий Профанасьевич, – началась сказочная дискриминация. Так я и знал.

– А нас пустят? – спросил за всех больных разноцветным вирусом Иван Дурак. – Мы тоже хотим. Все.

– Нет, Иван, – строго сказал завуч. – В портале очень строгая система пропуска. С повышенной температурой никто не пройдёт. Сгорите во время перехода. В поход пойдут Кот Баюн, Иван Царевич, Миша Леший и Кощей Бессмертный.

– Не понял, – обиженно сказал Горыша, – а как же я? Как они без меня ледяное царство растопят? Как они эту Импера-птицу без меня победят?

– А как ты, Змей, в дупло пролезешь? – не удержался от ехидства Емеля Пугачёв. – Не твой размер, однозначно.

– Легко пролезу, пустомеля, – огрызнулся Горыша.

– Нет, ну правда, Горыныч, никто не сомневается в твоих силах, мужестве и отваге, – вздохнул Пушкин. – Но это же совершенно невозможно. Разве что превратить тебя во что-то маленькое. Я думал об этом. Допустим, превратит тебя в воробья здесь одна из Василис.

– А они могут? – вздрогнул Горыша.

Васи синхронно кивнули.

– Могут, могут. Не сомневайся. Но там-то кто тебя обратно в змея превратит? Только Ёжка. Но к ней ещё пробиться нужно, – снова вздохнул Пушкин. – Так что, извини, но ты остаёшься.

– И не подумаю, – заупрямился Горыша, – ни извинять, ни оставаться. Я уже всё придумал. Молодильные яблоки! Съем их и стану маленьким, как вы. Главное, с дозой не переборщить, чтобы быстрее в свой возраст и размер вернуться.

– Гениально, – сказал завуч, – а где же ты возьмёшь молодильные яблоки зимой? Яблонька в саду голая стоит.

– А у меня под этот случай банка варенья молодильного припрятана, – сказал Горыша, сияя тремя парами счастливых глаз.

– Молодец! Не ожидал, что ты такой запасливый, – похвалил Змея Котофей Котофеевич. – Убедил. Победил. Идёшь за Ёжкой!

– Ура! – не сдержался Костик, и попытался обнять необъятного Горышу.

– Так, – жёстко сказал Пушкин. – С командой спасателей мы определились. Вам, друзья, полчаса на сборы, и жду вас здесь у дуба. Ничего металлического не берите. Через портал не пройдёт. Эх, жаль мне с вами нельзя. Правила запрещают хранителям порталов путешествовать через них. Кто ж их выдумал, эти правила? Пушкин, что ли? Ну, да ладно. Искусница, как у тебя там дела с вакциной продвигаются? Уже почти полмира разноцветные с жаром лежат, а вторая половина с не меньшим жаром дерётся друг с другом. Очень твоя вакцина нужна.

– Будет готова со дня на день. Завтра вечером уже буду испытывать на первой группе больных, – Бодро отрапортовала Маша.

Но Костик этого уже не слышал. Он в этот момент буквально влетал на Горыше в их общую с Ёжкой опочитальню, прижимая к груди Баюшу и непрерывно повторяя про себя одно очень сильное заклинание:

– Мы уже идём. Ёженька, держись. Мы уже идём. Ёженька, держись.

Ёжка резко повернулась на голос и увидела, что сбоку от неё метрах в пяти у стены зала стоит огромный ледяной трон, словно вырубленный каким-то умельцем из айсберга, а на троне сидит важная строгая блондинка с длинными платиновыми волосами. Сразу видно, что очень непростая особа. Шуба у неё из целой шкуры белого медведя. На шапке из хвостов горностая ещё и корона из горного хрусталя – переливается в воздухе всеми цветами радуги. На пальцах перстни бриллиантовые, на груди ожерелье сияет, в правой бледной руке жезл, тоже из хрусталя, видать, вырезан. (Ёжке-то невдомёк было, что все эти драгоценности изо льда созданы.) Однозначно какое-то «Ваше сиятельство» перед ней расположилось. А Ёжка с раннего детства в неприязни к царским особям бабушкой воспитывалась: мол, безвкусные они и хамоватые. Иван Царевич – исключение.

Прямо перед троном сиятельной особы склонились в раболепных поклонах два знакомых Ёжке снеговика с кастрюлями в еловых лапах. «Ага, значит, меня эти снегогаврики сюда притащили!» – смекнула Ёжка и рассерженно топнула сафьяновым снегурочьим сапогом по снежному ковру. Узор на ковре вокруг неё рассыпался, но тут же сам собой соткался в новый, ещё более совершенный.

– Куда только ваши угольки смотрели? Она же рыжая. И мелкая. Вообще малявка какая-то в чужом наряде. Таких снегурочек не бывает, – продолжила отчитывать своих снежных слуг строгая барышня.

Ёжке их немного жалко стало. У них же даже ртов не было, чтобы ответить. Идеальные подчинённые.

– Это раньше не бывало. А теперь бывает. Я вот очень даже бываю. Отстала ты от жизни, бабуля.

– Бабуля? Кто это здесь бабуля?! – императрица Изольда (ну вы-то давно уже поняли, что это она) от возмущения даже вскочила во весь свой немалый рост. – Я молода и прекрасна. Я заморозила свой возраст на 25 годах!

– Двадцать пять? Ну я же говорю – бабуля! – гнула свою линию Ёжка. – Что-то прохладно у тебя, бабушка. Отопление, что ли, отключили? Ты в ЖЭК сходи, они пенсионеров уважают.

Ёжкин-то возраст сам собой на семи заморозился. Она б и рада была чары снять, да никто не смог за почти триста лет и зим. А эта фифа ледяная, конечно, очень красивая, но такая злобная, что Ёжке ужасно понравилось её дразнить.

– Ты как с императрицей разговариваешь, тварь дрожащая?

Ёжке надоело это холодное хамство, и она решила превратить жуткую императрицу в белую крыску. Но её магия отскочила от ледяной дамы, как шайба от борта хоккейной площадки.

«Так ты не просто так блестишь и сияешь, ты ещё и колдунья! И твоё сияние – защита от чужих чар.

Ладно, тогда пообщаемся», – решила Ёжка. А вслух сказала:

– Чего это я «тварь дрожащая»? И вовсе не дрожащая я совсем. Разве что дорожайшая. И право имею. Много прав. Дрожать, например. Холод у вас тут собачий. А ты, бабуль, настоящая императрица или прикидываешься? Настоящих-то вроде уже и нет давным-давно.

Ёжка продолжала насмешливо смотреть на императрицу из-под своей снегурочьей шапки, и взгляд этот раздражал царственную особу сильнее солнечных лучей. С трудом Изольда удерживалась, чтобы не огреть маленькую охальницу тяжёлым ледяным жезлом.

– Я – императрица Изольда-Снеговиктория Великая и Холодная из рода Айсбергов, единоличная властительница Снегландии, вечно молодая повелительница вечности. Понятно тебе?

– Понятно! Конечно понятно, – примирительно сказала Ёжка. – Теперь мне вообще всё понятно стало. Про тебя, бабуля, ещё песня есть – «Вечно молодой, вечно…» Ну ладно, я, пожалуй, пойду, а то меня там в школе потеряли все, наверное. Где тут у вас выход?

Императрица противно заскрипела ледяными зубами и, глядя на Ёжку сверху со своего трона-постамента, сказала негромко, словно разговаривая с собой:

– Дерзкая какая ты, Снегурка. Мелкая, но дерзкая. Прямо как я в детстве. – И добавила уже командно-истеричным тоном: – Эй, морозомби! Киньте-ка её в холодную. Пусть остынет слегка. Охладит пыл!

«В холодную? А эта, что ли, у них тёплая?» – только и успела подумать Ёжка, как руки и ноги её сковало острыми и тяжёлыми ледяными кандалами. Прямо из воздуха сковало. Влажность у них в парадном зале высокая была, видимо. Резво подскочившие к ней снеговики нахлобучили ей шапку на нос, так что Ёжка ничего кроме своих сапожек теперь не видела и куда-то потащили её по снежному ковру, потом по льду, потом по ледяным ступенькам. Всё ниже и ниже, и ниже… Одно хорошо, что не вниз головой. Вот же ироды холодные! Снеговарвары! А она их ещё жалела. Носы им морковные сделать хотела.

Тащили её, тащили и бросили в полную темноту, да в лютый холод. В самый-самый холодный подвал ледяного дворца. Там, где любое живое существо в момент в ледышку от глубокой заморозки навечно превращалось. Но только не наша Ёжка! Даром, что ли, она за животными сотни лет в лесах да на болотах наблюдала? За лягушками, например. Как только она поняла, что не чувствует пальцев ног и рук, стала дышать всё медленнее и медленнее. Пока совсем лёгкими дышать не перестала, только кожей немножко. И сердечку своему биться раз в час велела. Впала в лягушачий анабиоз. Но не совсем, конечно. Так, в половину силы. Лягушки некоторых видов, те вообще зимою запросто в лёд могут вмёрзнуть, а с приходом весеннего тепла разморозиться. И все холода проспать, как спящие красавицы. Вот и Ёжка решила поспать по такому случаю. «Чем я хуже лягушки, – решила она, – буду считать, что это такая модная медицинская процедура. Криогенное оздоровление тела. Тело всё заиндевело, а потом заледенело. Криогенно-офигенно. Вон бабуля Изольда как выглядит хорошо. Всё потому, что отморозилась». Только Ёжка заснула, опять неугомонная императрица в ушах у неё орёт:

– Болваны снежные! Что же вы творите? Сколько раз я вам объясняла, что холодная – это шубохранилище! А вы её куда засунули? Морозилка, она же в самом холодном холодильнике у нас, туда живое – нельзя! Что мне теперь толку от этой ледышки? Хотя, с другой стороны, хороший тест на снегурочность – замёрзла, значит, ненастоящая. Если б она мне не дорога была, как память, я б так и поступила. Может, эта рыжая мерзлявка ещё не совсем замёрзла. Я же быстро её назад вернула. Да?

«Опять ледяная бабуля с собой разговаривает, – подумала проснувшаяся Ёжка, – что свидетельствует о её полном и грустном одиночестве. А в шубохранилище я не хочу. Что, я моль, что ли? Хотя там мяконько должно быть». Если бы Ёжка могла разлепить свои замёрзшие глаза, она бы увидела, что снова очутилась в снежном зале с императрицей и снеговиками и стоит перед троном, но только теперь в виде ледяной статуи Снегурочки. За такую красивую статую любому скульптору первое место бы дали на конкурсе ледяных фигур. Но точно не в этот раз. Изольда нижним концом посоха своего до Ёжки дотянулась, дотронулась – чирк-чирик! – и ледяная корка на замёрзшей коже девочки-лягушки в момент испарилась.

– При-вет, ба-бу-ля! Давно не виделись, – всё тело Ёжки и даже острый, едва ворочающийся язык, кололи мелкие иголочки. Она размораживалась и попутно делилась острыми иголочками с императрицей. – Прохладно ты гостей встречаешь. Хотя признаю, была не права – здесь у тебя не так уж и холодно. Сейчас бы в сауну. У тебя сауны нет?

– Ну, слава снегу, живая. Хорошо, что снеговоины мои тебя по дороге из морозилки не уронили, а то была бы сейчас куча бесполезных осколков. Сауны у меня нет. Зато есть твои подружки-самозванки. К ним мы сейчас с тобой и пойдём. Идти можешь?

Кандалы на руках и ногах Ёжки исчезли. Она притопнула онемевшей ногой.

– Вроде могу! А зачем нам вместе куда-то идти? Я пойду другим путём. Мне в школу надо, у нас там Ёлка, репетировать пора. Может ты меня отпустишь, бабуля?

– Вы!

– Мы?

– Хватит кривляться и дерзить! Говори мне «вы», дерзкая девчонка. «Вы» и «Ваше сиятельство»! А то опять заморожу!

– Может быть, вы и ваше сиятельство, меня отпустят?

– Может, и отпущу, когда время придёт, – смилостивилась императрица, – если не будешь меня бесить. А пока бери корзину и пошли.

Ёжка увидела рядом с троном большую белую корзину полную крепких спелых сосулек. Такие обычно аппетитно свисают с крыш после оттепели или весной. Переливаются на солнце, дразнят глаза капелькой на самом кончике. Главное, чтобы на голову не свалились.

– Тяжёленькая, – сказала Ёжка, схватила корзину, и с трудом передвигая ноги, посеменила за снеговиками, поставившими свои корзины на головы и спешащими за размашисто шагающей императрицей. Долго ли, коротко ли, Ёжке показалось, что целую вечность они шагали по бесконечным белым коридорам с ледяными колоннами и, наконец, зашли в большой зал с ледяными зеркальными стенами, ледяными же кроватями и ледяным санузлом, где в раковине текла ледяная вода. С двух сторон от входа в зал стояли часовые снегобоевики с миномётлами в корявых руках. Завидя императрицу, они застучали ручками мётел по кастрюлям на круглых головах. «Так себе приветствие», – успела подумать Ёжка заваливаясь в зал, где на ледяных кроватях, зарывшись в снег морозились несчастные снегурочки. Сколько их было, Ёжке понять не удалось, ведь зеркальные стены увеличивали их количество до бесконечности. Но и без ледяных зеркал было понятно, что снегурок тут хоть отбавляй. И при этом ни одного Деда Мороза при них. Увидев вошедших, снегурочки выбрались из-под своих снежных одеял и сели на кроватях. Все они были в шубках, шапках и сапогах. Многих трясло от холода. «Бедненькие, – подумала добрая Ёжка, – как же вас так угораздило? Как, как, да как и меня!»

– Отпустите нас, пожалуйста! – сказала синещёкая снегурочка с длинной косой. – Мы не настоящие. Мы актрисы. Разве вы не видите, что мы тут замерзаем?

– Ой, да ладно. Замерзают они, – засмеялась Изольда высоким искусственным смехом. – В самой тёплой комнате под самым тёплым снегом. Это вы ещё в морозилке не были. Да, Рыжая? Настоящие, ненастоящие – кто вас сейчас разберёт. Все актрисы. И настоящая – тоже. Если кто хочет признаться, что она настоящая и рассказать мне, где сейчас её вредный предательский дед – вперёд и с песней! Остальных сразу отпущу. Что, опять молчок?

Бедные снегурочки хором вздохнули. Некоторые заплакали ледяной крошкой.

– Я настоящая! – сказала Ёжка. – Отпустите их, пожалуйста, ваше мерзличество.

– Ты – настоящая врунья, – сказала Изольда. – Я уважаю твою смелость. Но не верю ни одному твоему слову.

– Отлично. Тогда отпустите меня, – сказала Ёжка.

– Нет уж, милочка. А вдруг я ошибаюсь? И вообще, хватит заговаривать мне зубы, – Изольда сверкнула жемчужною улыбкой. – Дорогие мои Снегурочки! Вы приманка! И поэтому вы, к сожалению, пока нужны мне живыми. Так что вот вам сладкие сосули. Можете даже грызть их, если хотите. Разрешаю. Я сама доброта. За мной!

Изольда резко развернулась и вышла из зала. Снеговики-боевики поковыляли за ней на своих обломанных лыжах. Ёжка попыталась пристроиться к ним, но снеговики-часовые быстро отмели её обратно к остальным пленницам. Ёжка нашла свободную кровать и зарылась в снег, так что только лицо осталось сверху. Под снегом было действительно тепло.

– Кого это она на нас ловит? Мороза, что ли? – вбросила она вопрос в пустоту и получила ответ ото всех сразу.

– Деда Мороза, конечно.

– Дедушку нашего главного.

– Только ей настоящего подавай с волшебным посохом.

– Ага! И на летучих оленях чтоб!

– Уж сколько мы ей говорили, что это всё выдумка. Что мы обычные актрисы и Деды Морозы у нас такие же. Не верит.

– Говорит, что одна из нас точно настоящая.

– Ага. Снегурочка под прикрытием.

– Вот Деды Морозы наши точно липовые – в этом она уверена. Поэтому их не трогает.

– А настоящий Дед Мороз за своей внучкой придёт, не бросит! Так она решила.

– Отмороженная на всю голову, – зашелестели вокруг Ёжки хриплые простуженные голоса.

– И зачем ей настоящий Дед Мороз? По подаркам соскучилась? – продолжила своё интервью трёхсотлетняя девочка.

– Она им просто одержима.

– Она больная на всю голову эта Изольда! На всю свою ледяную башку!

– Хочет время остановить.

– Чтобы Нового года нигде и никогда больше не было. Только старый.

– Чтобы всегда зима, мороз и вьюга.

– И она одна единолично будет вечно править всеми замёрзшими мирами! Её слова!

– Взрослая вроде бы тётенька, императрица, а в сказки верит.

– А вы, значит, в сказки не верите, снегурки несчастные? – задумчиво продолжила общаться со Вселенной Ёжка.

– Издеваешься?

– Ты же такая же, как мы?

– В голову надуло?

– Не верим мы ни в какие сказки!

– А снеговики живые и тётка ледяная, которая вас в плену держит – это, значит, в порядке вещей у вас? – поразилась столь железной логике Ёжка. – Укладывается в ваши представления о нормальном мире?

– Да это всё постановка какая-то!

– Может, шоу интерактивное с видеоэффектами снимают скрытой камерой.

– Может, маньяк какой-то артистов нанял.

– Ага. Снеговики эти точно куклы ростовые.

– Скорей бы всё это кончилось.

– Скорей бы нас освободили.

– Чаю бы сейчас горячего! Да с пирожками!

– И в ванну залезть!

– Так, девчонки, с вами всё ясно. Ни в сказки вы не верите, ни в Деда Мороза. А в Бабку Ёжку-то хоть верите? В детстве не боялись, что она вас в лес утащит? – зевнула рыжая девочка под снежной периной. И не дождавшись ответа, продолжила – Понятно. Можете не отвечать. В Бабку Ёжку вы тоже не верите. Ну и напрасно.

«Так что, может, среди вас настоящая внучка Деда Мороза затесалась. Просто не признаётся. И правильно делает, – уже про себя подумала сонная Ёжка, а то ещё решат, что она заодно с безумной Изольдой. – Может, сосулькой похрустеть, я ж это дело очень уважаю. Хотя, нет. Не буду. Мало ли что туда Изольда подмешала. Лучше посплю. Во всех непонятных ситуациях поспать – это лучший и самый приятный выход».

И уже через минуту похищенная Ёжка сладко спала на снежной перине под снежным одеялом. Вот что значит хорошие гены, крепкая психика и здоровый организм.

– Меня не обманешь! Сердцем чую – это он послал их вместо себя! Наверняка это опаснейшие твари и они хотят сорвать мой гениальный план, – сказала сидящая на троне Изольда выстроившимся перед ней военачальникам: громадному белому медведю с откушенным левым ухом, седому желтоглазому полярному орлу и снежному генералиссимусу – толстенному снеговику с носом-картошкой, картофельными глазками и огромной генеральской фуражкой с ледяной кокардой, на которой был вырезан хищный профиль императрицы.

– Пор-р-рвём на клочки, да пустим по ветр-р-ру! А во двор-р-рец не пустим! – прорычал медведь и поднялся на задние лапы. Когда его горящие злобой красные глаза оказались вровень с прозрачными льдинками глаз Изольды, сидевшей на высоком троне, стало видно какой он огромный.

– Заклюём! – добавил надменный орёл, выпятив мускулистую грудь.

Снежный маршал вскинул негнущуюся кривую руку-ветку в приветствии. У него, в отличие от простых морозомби, был рот (целая пасть!), а иначе как бы он командовал своей снеговиковой армией.

– Новый год не пройдёт, моя императрица! Не извольте беспокоиться. Затопчем этот хилый караванчик, закатаем в мерзлоту. Морозомби – сила! Ждёт врагов могила!

– Молодцы! Морозцы! – похвалила свой генеральный штаб Изольда. – Герои холода и льда! Только вот всё, что вы сейчас пообещали, делать ни в коем случае не надо. Просто приведите мне их сюда в целости и сохранности. Они нужны мне живыми. Либо сами скажут, где он, либо он придёт за ними. Упрямый Дед, он всё-таки надеется на что-то. Вам всё понятно, мои воины?

– Так точно! – в три глотки гаркнули медведь, орёл и снежный маршал. – Слава Вечной Мерзлоте!

Костик совершенно сбился со счёта и потерял счёт времени. Именно так – сбился и потерял. Как только они прошли через дупло и оказались в ледяной пещере, которая вывела их на бескрайнюю равнину, Костик начал считать секунды до встречи с Ёжкой. Никакие часы или гаджеты с часами через портал пронести было нельзя. Солнце в этом снежном мире не вставало и не садилось. О его существовании в серой мгле постоянного снегопада можно было только догадываться по коротким теням на снегу и проблескам в сером небе. Унылый, растянувшийся во все стороны белый мир. Даже когда равнина сменилась мягкими снежными холмами и острыми ледяными скалами, мир этот не стал веселее. Холодный враждебный мир, который пытается отнять у них Ёжку. И да, Костик сбился со счёта, как только первый раз свалился с волка, то есть, конечно, с Миши. Ах да, придётся же нам вернуться к ледяной пещере и всё вам объяснить!

Стоило нашим героям из неё выйти, как они решили ещё раз обсудить ситуацию.

– Погодите, – взял слово Миша Леший, – я чё-то так и не понял, кто у нас тут главный. Кто командир? Котофей опять набаял кучу прибауток, типа, сами разберётесь. В общем, я предлагаю слушаться Царевича, он всё-таки отличник, значит, голова у него работает, как надо. К тому же у него этот, как его, третий глаз! Он один может в этом чужом мире Ёжку сыскать. Но это только здесь, в снежном царстве. В походе должен быть порядок. А как вернёмся, я, чур, снова сам себе хозяин. Там, где правит веселье, порядок не нужен. Что скажете, братва?

Вот так поворот. Костику от обиды так рот свело, что он аж дара речи лишился. Опять Царевич на его пути. Да ещё и с Мишиной помощью. Не ожидал он такого предательства от дружка-приятеля. Вроде как потомственная нечисть и тоже туда же.

– Да зачем нам командир? – чувствуя неловкость ситуации и видя, как корёжит Кощейчика, сказал Иван Царевич, – В школе мы без командира обходились и здесь обойдёмся. Нам, главное, до Ёжки скорей добраться. Брось ты, Мишка!

– Не брошу. Я друзей не бросаю. Вот скажи, Царевич, как мы без командира с морозомби будем биться? Как будем Ёжку отбивать? Кто командовать будет? – не сдавался Миша. – Я, что ли? Так я ж сейчас бессловесным волком обернусь и поскачу по снегу. И в битве волком буду. Так что я командовать не могу. Только выть. Зато могу командира на себе везти. Иван Царевич и Серый волк – это же силища. Продолжим добрую традицию русских сказок!

Так вот оно что! Оказывается, хитрый Леший давно всё продумал, понял Костик. Придумал, как в главные герои похода выбиться. И при этом скромный такой, в командиры не лезет, Ваню двигает. Тут и не подкопаешься. А Костик так значит, погулять просто вышел с толстым котом и ручным гекконом. Костик с горечью посмотрел на умильного Горышу агукающего в дорожной сумке. Его маленькие, ещё подслеповатые головы пускали слюни и сосали морковки чешущимися беззубыми дёснами. Да-а-а, переборщил-таки Горыша с вареньем из молодильных яблок, не справился с аппетитом. А попробуй справься, проконтролируй три голодных головы. Каждая вроде немножечко, только по ложечке съела, а в результате Костик теперь остался без поддержки друга. Вместо огнедышащего воина-дракона, на котором они все вместе должны были к дворцу за Ёжкой лететь, у Костика теперь на руках смешной питомец, который только ест и какает. Даже говорить ещё не умеет. Есть, конечно, надежда, что Горыша вырастет и поможет им, ведь он растёт и крепнет не по дням, а по часам, но пока он Костику точно не подмога. Как и Баюша, который только и знает, что еду выпрашивать. Трое их осталось – настоящих бойцов и Ёжкиных спасителей – Костик, Леший и Царевич. Эх, знал бы Костик, где именно подруга томится, переместился бы туда немедленно, сам бы в одиночку её спас и домой вернул без этой сладкой парочки. А пока Костик стоит и молчит как злая чёрная загогулина.

– Мишка, ну ты даёшь! – сказал Царевич, качая головой в красной шапке. – Не ожидал! Очень заманчивое предложение. Я же всегда мечтал на Сером волке скакать и царевну из темницы вызволять. Да только вот не в этот раз. Я, друзья, сам немедленно в сокола собираюсь обратиться. Полечу над вами туда, где Ёжку вижу. Мне сверху виднее будет. Очень сложно вам объяснить, как меня мой третий глаз ведёт. Это как чувство хоминга у птиц, что-то на уровне безусловного рефлекса. Они всегда интуитивно домой вернутся.

– Вот только не надо всех этих умных слов, – расстроился Леший, – а то я решу, что ты, Ваня, вирус подхватил. Я всё понял, сокол ты наш сизокрылый. Повезу Кощея и зверюшек его. Ты, Костик, не обижайся, что я сначала Царевичу на себе кататься предложил. Сам понимаешь – традиция есть традиция. Так-то я тебя гораздо больше, чем этого зубрилу, уважаю.

А чего обижаться? Оно и понятно, где это видано, где это слыхано, чтоб Кощей на Сером волке по снегам бескрайним мчался, а Иван Царевич им дорогу сверху указывал. Только в нашей новейшей истории. Сидеть на волке, кстати, оказалось, то ещё удовольствие. Это тебе не на удобном пассажирском драконе летать. Костик себе всю костлявую пятую точку об волчью спину отбил. И руки устали за шерсть густую волчью цепляться, ещё и сумки с котом и дракончиком постоянно подхватывать. Так что сбился со счёта времени Костик давно. Но судя по тому, что сумки с провизией, которые они в школе захватили, уже опустели, скакали они уже никак не меньше суток. Скакали без сна и почти без остановок. И никто не ныл и не плакал. Даже Баюша и дракончик, который теперь с трудом в сумке помещался. А впереди всё тот же снег и лёд, белое безмолвие, серая мгла и больше ничего.

«Ну пить-то, допустим, можно воду из снега натопленную, а вот чем я Горышу кормить буду? Как бы он кота не съел», – обеспокоенно думал Костик, подпрыгивая на Мише, когда вдруг Иван Царевич камнем перед ними упал, обратился в человека и закричал:

– Засада!

Волк, рыкнув, резко остановился, Костик через него перелетел, ловко на снег приземлился и сумки с Горышей и Баюшей рядом с собой поставил. И тут такое началось! Прямо из снегопада выросли перед экспедицией из школы «Сказка» страшные морды воинов армии императрицы Изольды. Кого тут только не было: мощные северные олени опустили головы с тяжёлыми рогами, усиленными острыми сосульками, огромные неповоротливые морские слоны скалили острые клыки и хлопали по снегу сильными ластами, от них не отставали усатые гиганты моржи, задравшие свои морды со страшными бивнями. И конечно же, белые медведи – самые большие хищники из всех, что видел Костик, – они стояли на задних лапах, стучали передними в грудь, скалили свои ужасные пасти и рычали, рычали, рычали, обступив со всех сторон незваных гостей. Серый волк Миша тоже отчаянно зарычал. Но его рык потонул в громовом медвежьем рычании. А сверху над нашими героями медленно кружила тяжёлая авиация Изольды – северные орлы, закрывшие крыльями небо над местом сражения. Можно даже сказать над ареной сражения, потому что ученики «Сказки» оказались в сужающемся, рычащем, ревущем круге. Другие бы уже испугались и заплакали от такой психической атаки, но только не наши герои. Баюша с Горышей, ничуть не боясь, с интересом разглядывали из сумок окруживший их зверинец. Костик отважно усмехался, глядя в красные злобные глаза северного воинства. Миша рычал и скалил острые жёлтые клыки. Царевич встал спиной к спине к Костику и прошептал:

– Прорываемся на счёт десять!

В круг из-за спин своих воинов вышел на задних лапах гигантский белый медведь, раза в полтора больше любого из своих собратьев. Левого уха у него не было, зато на шее висел на белой ленте ледяной орден в виде снежинки с приляпанным профилем какой-то надменной тётки.

– Р-р-расслабьтесь, детишки! Мы с мир-р-ром. И уймите своего пса, если не хотите, чтобы мы его р-р-разорвали, – прорычал гигант. – Её холодное величество пр-р-роявило своё безгр-р-раничное гостепр-р-риимство и попр-р-росило нас сопр-р-роводить вас во двор-р-рец кор-р-роткой дор-р-рогой во избежание непр-р-риятностей. Так что пр-р-росто следуйте за нами. Только без глупостей!

Но как же без глупостей? Без них же скучно. Медведь просто ещё не знал, с кем он связался. Может быть, Костик, Миша и Иван даже и задумались бы над его заманчивым предложением. Всё равно ведь им нужно было попасть во дворец и пообщаться с похитительницей Ёжки, но вот Горыша, к тому времени выпроставшийся из сумки, явно ничего не понял и решил всё за них. Со скоростью молнии маленький дракончик взмыл в воздух на своих только что отросших крылышках и атаковал важного медведя. Вцепившись когтями всех лап и стрелкой хвоста в густую шерсть на груди великана чуть повыше ордена-снежинки (словно огромный зелёный клещ), змей нацелился на горло противника всеми тремя своими бедовыми головами с остренькими свежими зубками. Медведь взвыл от боли и попытался обеими лапами оторвать от груди мелкого пакостника. Воспользовавшись моментом, Царевич выкрикнул:

– Десять! – кинулся плашмя оземь и обернувшись соколом снова взвился в небеса. И давай трепать там орлов, каждый из которых раз в десять больше, чем он. Зато он быстрее и манёвренней их оказался. Трепал Иван их так, что пух и перья вниз со снегом стеной полетели. Вот молодец – настоящий Царевич! Ну и Костик с Лешим от него не отстали. Волк запрыгнул на спину ближайшему к нему оленю и давай носиться по императорским воинам. Бегает по ним да за жирные холки кусает. Зверьё военное скучилось, им не развернуться, Мишку не сбросить – только рычат страшно, скинуть его пытаются да клыками-рогами-бивнями достать. Да как его, такого резвого, достанешь. Кощейчику труднее всех героизм проявлять: ему ни лап когтистых, ни клыков, ни клюва от природы не досталось, оружие с собой взять было нельзя, зато он телепортироваться умел, да так быстро, что не поймаешь даже взглядом. Вот и стал он туда-сюда под зверьём на них напавшим мотаться да щекотать до икоты. Недаром в стародавние времена нечисть всегда обвиняли, что она этим делом по ночам балуется, скот щекочет. Вот и пригодилась генная память Костику. То там, то здесь от непереносимой щекотки смеясь до упаду на спины страшные воины Изольды валятся, а сверху по ним волк злющий скачет и кусает без устали. В круге, замкнутом его же воинами, медведь предводитель на спине нижний брейк танцует, по снегу на животе елозит, пытается с себя змеёныша Горышу стряхнуть, а его не стряхнёшь – не раздавишь. А с неба перья орлиные пуще снега валятся. Удалые наши ребята, бесстрашные, только вот силы несопоставимые. Воинов у Изольды не сосчитать: может сто, может тысяча – всех не защекочешь, как ни старайся. Стали наши ребята уставать. У Лешего язык синий из пасти вывалился, ноги волчьи стало судорогой сводить, да и подранили его бивнями да рогами. У Костика пальцы все в мозолях от щекотки и ногти стёрлись, Ивану всё труднее стало уворачиваться от мощных клювов да когтей противников. Баюша, про которого все забыли, из сумки перемётной, как из укрытия, за ходом боя наблюдал-наблюдал и для себя всё комментировал. Сначала «мяулодцы» в комментариях преобладали, а к концу «кошмяур» появился. Понял котик, что не справляются без него друзья и вышел на арену военных действий – вылез из сумки и замурчал грудным кошачьим голосом свою коронную колыбельную, от которой ни у кого из живых ни в одном из миров спасу нет. И как только его мурчание дошло до ушей ледового воинства, так заснули они, аки агнцы, захрапели все поголовно: и медведи, и олени, и моржи, и слоны морские, и орлы спящие тоже с неба наземь попадали. Каждый морж храпел, как десяток тракторов, а слоны морские храпели, как гром небесный. Подивился Баюн на дело мурчания своего и возрадовался. Только вот и Костик с Мишей тоже заснули. Хорошо, что Кощейчик в этот момент не под оленем или медведем каким-нибудь был, а через круг перемещался, так и упал спать рядом с Баюшей. Миша на спине большущего моржа заснул, вмиг мальчиком обернувшись. Горыша на груди медведя страшно храпящего безмятежно дрых, но шкуру его и во сне не отпускал. Только Иван над этим спящим царством в небе круги наворачивал, потому что в шапке был, которая ему уши закрывала. Но спускаться не спешил. Видел он, что не всё ещё кончилось. Только Баюша подумал, какой он молодец, в одиночку с вражьей армией расправился, как на полянку вокруг него стали через спящие тела снеговики перебираться. Много снеговиков, один другого страшнее. Все они были с вёдрами, да кастрюлями на головах без ртов и носов, все с боевыми мётлами в суковатых ручищах. И колыбельная Баюшина на эти создания не действовала совсем. Вот же беда!

– Мяурозомби! Они же мяуртвые! Ну вот и всё. Мяуя песенка спета. – Понял умный котик и задрожал от негодования. А тут ещё над ним склонился противный толстый снеговик в генеральской фуражке, схватил его за шиворот, закинул в ту же сумку, в которой кот сюда приехал и плотно закрыл на ней молнию.

– Отмяурозки! Мяурзавцы! На помяущь! – кричал Баюша в сумке. Но никто кроме довольного снежного генерала его не слышал.

– Взять их, – скомандовал Генерал своим безмолвным подчинённым. – Только Белова-Медведева и Орлова не разбудите, пусть поспят со своими чудо-богатырями. А уж мы сами гостей Изольде доставим. Пусть убедится, кто у неё самые верные, да самые доблестные. Так, краба, значит, этого трёхголового вместе со шкурой аккуратненько ледяными лезвиями срезайте, только так, чтоб Белов-Медведев не проснулся. Мальчишек в ледяные кандалы заковать и несём во дворец. Тут ещё птичка в красной шапке где-то должна валяться. Что нет нигде? Только шапку нашли? Значит, орлы её сожрали. Это не моя проблема, а Орлова теперь. Всё. Взяли. Подняли. Пошли во дворец. Морозомби – рулят! Морозомби – сила! Всех, кто против морозомби, ледяная ждёт могила!

– Но это же обыкновенная снежинка! – удивлённо сказал Афанасий Профанасьевич.

– Да, – ответила Маша. – Очень похоже на снежинку. Только с белковыми крючками на лучиках, чтобы цепляться за наши клетки было удобнее.

Софочка громко и прерывисто вздохнула.

– О-хо-хо, – расстроился Пушкин, – так я и думал. Опять Изольда! Её расчётливый холодный почерк. И вероятнее всего, что из дупла моего принесло, надуло. Надо его закрывать плотнее.

– Если вирус изо льда, почему не тает в организме. Почему, наоборот, жар вызывает? – пытал Машу директор.

– Этот лёд не простой. Мёртвый лёд из тяжёлой воды, естественно, – терпеливо отвечала учёная Маша. – Предлагаю называть этот вирус – вирусом Изольда.

И все, конечно же, согласились с мудрой девочкой.

– Но она же белая, эта ваша снежинка, – продолжал сомневаться директор. – А мы вон какие все разноцветные из-за неё.

– В белом спектре есть все остальные цвета радуги. Всё зависит от того, как падает свет, – тихо, но уверенно сказала Маша, недоверчиво глядя на директора.

– Да, знаю, – Профанасьев испугался, что ученица заподозрит его в невежестве. – Просто не устаю удивляться, как в природе всё странно бывает.

– А уж в сказочной природе, друг мой, всё ещё странней, – встал на любимую дорожку Котофей Котофеевич, – есть много, друг мой Афанасий, чего не снилось нашим мудрецам.

– Я с вами не согласна, – твёрдо сказала Маша, – в природе всё гораздо мудрёней и загадочней, чем в сказках. Сказки люди придумывают. Там логика есть, мораль, добро там обычно побеждает зло, законы развития действуют, а в природе такое творится, что нам и не познать никогда, не разведать. Хоть тысячу лет учись да изучай. Мир вокруг нас любой сказки интересней. В каждой капле воды целая вселенная со своими тайнами. А сказки – это же мечты народные, потому и притягательны простотой своей.

– Вот это да, – сказал озадаченный Пушкин, – посадила ученица в лужу академика сказочных наук. Мария – это «виктория»! Браво, Мария!

– Что-то я уже ничего не понимаю, – расстроился Профанасьев. – Вирус этот ваш – сказочный он или какой ещё там природно-непознаваемый, – вакцина-то на него есть? Или какая другая управа?

– Конечно есть, – сказала Маша. – Зря я, что ли, столько корпела над ней в лаборатории? Всё готово, и сейчас я на вас свою супервакцину испробую.

– Почему на нас? – удивилась Софочка.

– Потому что у нас очень ответственные лица. Особенно в профиль, – объяснил Пушкин, – правда, Афанасий Профанасьевич?

– Правда. Я готов, – сказал директор. – Колите скорее. Может, ещё к внукам на Новый год успею. Если, конечно, наши герои с Ёжкой быстро обернутся.

– Вернутся, вернутся, я в них очень верю, – сказал Пушкин, – настоящие герои. Богатыри земли русской. А куда колоть будете, Маша? Не в лапу я надеюсь?

– А меня нельзя колоть, – сказала бледная Софочка, – я уколов боюсь. Лучше буду всю жизнь разноцветная ходить.

– Это безответственная позиция, – пожурил медсестру директор школы, – вы же можете быть переносчиком, Софочка. Подумайте об окружающих. А ещё медсестра. Ай! Ой! Меня, кажется, комар в шею только что укусил. Нет, правда. Откуда комар в декабре?

– Знакомьтесь, – торжественно сказала Маша. – Это мой помощник – младший научный сотрудник комар Макар. Я напоила его вакциной и сейчас он вакцинирует вас. Начал он с меня. Потом удачно ввёл препарат Софочке и Котофею Котофеичу Последним были вы, Афанасий Профанасьевич. Так что все мы таким макаром уже вакцинированы. Поздравляю. Осталось дождаться эффекта. Ведь это не просто вакцина, это – супервакцина. Она ещё и лекарство. То есть не только не даёт больше заболеть «изольдой», но и лечит её у тех, кто ей уже болеет. Два в одном!

– Макар? Комар? – Пушкин задумчиво чесал лохматую укушенную шею, от которой далеко в коридор через дверь учительской тянулась златая цепь. – Но мальчики-комары же не кусаются, они кровь не пьют, только соки и нектар. Я думаю, это не комар Макар, а комариха Макарена.

Пушкин всё ещё не терял надежды взять реванш за поражение в диспуте от любимой ученицы.

– Нет, извините, но это именно комар Макар, – сказала Маша. – Жизнь комара-пискуна, и правда коротка, пресна и скушна в отличие от комарих. Всего лишь продолжить род и даже никого не куснуть ни разу. Поэтому Макар и согласился мне помогать. А специальный колюще-режущий хоботок для вбрызгивания вакцины я спроектировала, смастерила и приделала Макару сама.

– Ну ты даёшь, Искусница, – уважительно сказал директор, – прямо Левша, да и только. Но в следующий раз предупреждай, пожалуйста, а то я чуть не пришиб твоего помощника. Рефлекс, понимаешь.

– Афанасий Профанасьевич! – Софочка вдруг схватилась одной рукой за своё милое личико с округлившимися глазами, а другой неинтеллигентно показывала прямо на директора.

– Что ещё? – Профанасьев испуганно вскочил со стула.

– Работает, Афанасий Профанасьевич! Вы больше не чёрный в белую полосочку! – радостно сказала Софочка.

– А какой? Белый в чёрную? – недоверчиво спросил директор.

– Вы абсолютно здоровы! Мы выгнали из вас «изольду», – торжественно сказала Марья Искусница. – Посмотрите на меня. Я тоже вернула своей коже естественный цвет.

– Ура! – закричали собравшиеся и захлопали в ладоши. – Ура нашей Маше! Ура Макару! Да здравствует наука!

И всё бы было замечательно, если бы хлопая в свои большие ладоши Афанасий Профанасьевич не прихлопнул случайно несчастного комара Макара, который решил разделить всеобщую радость и получить свою долю восторгов и признания заслуг. О, как же все расстроились! Особенно директор школы. Но Маша сказала, что нет времени унывать. Макар был славным малым, настоящим учёным и был готов в любой момент отдать свою жизнь за прогресс, науку и здоровье других обитателей Земли. Он знал, на что шёл. Жизнь его получилась яркой и короткой. Но благодарное человечество и научное сообщество его никогда не забудут.

– Макар! Прости меня, Макар, – рыдал Афанасий Профанасьевич. – Зачем же только ты мне под руку попался?

А Софочка и Пушкин гладили его по широкой, трясущейся спине и как могли утешали.

– Что ж, – грустно сказала Маша, – остальным придётся делать прививки по старинке. Пойдём со мной за шприцами, Софочка. Я знаю, что дядя Коля очень боится уколов. Возьми его на себя, пожалуйста. Подержи за руку.

Завуча, который сидел рядом с директором, вдруг дёрнуло за цепь какою-то неведомою силой. Да так сильно, что он оказался на полу.

– Ого, – сказал Пушкин, – как чётко сигнализация сработала. Опять к нам из Снегландии кто-то прорывается. А может, это наши вернулись? – добавил он уже на бегу в сторону вестибюля, где рос его дуб.

Маша, Софочка и Профанасьев побежали следом, стараясь не отставать от кота. Под дуплом прислонившись к дубу сидел израненный Иван Царевич в разорванной грязной одежде. Живой. Один. Он посмотрел в испуганные лица подбежавших к нему и попытался улыбнуться разбитым лицом.

– Помогите им, пожалуйста. Спасите их и Ёжку, – прошептал Ваня и потерял сознание.

Нет лучше средства от уныния, чем физические упражнения. Этому Баба Яга внучку с младых когтей научила, а заодно и йоге индийской. Так что Ёжка наша давным-давно уже самой настоящей йожкой была и теперь своими знаниями, упражнениями и наукой владения собственным телом радостно делилась с бедными пленницами. У огромного снеговика в генеральской фуражке, который к ним в казематы пожаловал, рот так и открылся, когда он увидел, как сотни снегурок, сбросив шубки скачут по полу на руках в расшитых варежках, ноги свои стройные в сафьяновых, да кожаных сапожках при этом за головы закинув.

– Это ещё что за блохи такие? А где же снегурочки? – поразился маршал Морозов. – А, так это они и есть. Непорядок. А ну-ка, давайте-ка всё это прекращайте-ка! Кто вам тут разрешил безобразия нарушать? Лежать, бояться, мёрзнуть, трястись, выполнять волю великой нашей императрицы! Никакого веселья чтоб у меня тут.

Снегурочки испуганно разбежались от раскатистого баса горластого снеговика. Все, кроме с любопытством разглядывающей его Ёжки.

– Ты, рыжая смутьянка, судя по всему, и есть Ёжка? – спросил девочку снежный маршал.

– А вот и нет. Не угадал, – ответила Ёжка слегка хрипя. – Я Изольда-Снеговиктория великая и ужасная, императрица холода, мороза, мрака и прочей мёрзлой стужи, а также снега, льда и града. А моё место на троне обманом захватила самозванка, которой ты, снежный болван, верно служишь. Немедленно освободи снегурочек, а самозванку арестуй. И я пожалую тебе ледяной дворец, новые сломанные лыжи, новую фуражку и тонну сливочного мороженого.

Рот маршала опять беззвучно распахнулся и так оставался открытым пару минут пока снеговик переваривал полученную информацию. Он даже слегка подтаял от умственного напряжения, картофельный нос мучительно морщился, но наконец маршал собрался и выдал:

– Молчать, когда тебя спрашивают! Бунт учинить решила? Снегурок на уши поставила, и меня тоже хочешь? Морозова не проведёшь! Я знаю, кто нас всех слепил и оживил. Императрица одна, холода навсегда! Следуй за мной, смутьянка!

Уже в дверях маршал Морозов неловко обернулся и проорал:

– Давайте уже работайте, снегурки сопливые! Плачьте, зовите своего ненаглядного деда. Два дня у вас осталось в запасе. Потом будут тесты – заморозка в леднице да прыжки через костёр. Не завидую я вам.

«Ну и ладно, – думала Ёжка, плетясь за маршалом Морозовым по ледяным лабиринтам дворца, – на этот раз не получилось. Не поверил мне этот круглый дурак, морозомби отмороженный. Но попробовать-то всё равно надо было. А это ещё что такое? Нет, нет, пожалуйста! Только не это!»

Морозов завёл Ёжку в уже знакомый ей просторный зал, в котором, кроме трона с Изольдой, застывшей в торжествующей позе, стояла большая и высокая ледяная клетка, которую охраняли сразу двенадцать морозомби с мётлами наперевес. А в клетке чёрным сутулым знаком вопроса стоял талантливый режиссёр Костик, её верный друг, самый замечательный, самый добрый, самый лучший Кощейчик в мире. Ёжка еле удержалась, чтобы не броситься к клетке и не вцепиться руками в её ледяные прутья. Она чувствовала на себе холодный тяжёлый изучающий взгляд Изольды, с которой сейчас шушукался снежный маршал, и понимала, что должна сдержать внутри свои чувства, чтобы не повредить своему другу. Но как он сюда попал? И что за волк лежит у его ног. А это что за три глупых змеи с разноцветными волосами торчат из перемётной сумки? Неужели это…? Нет! Не может быть!

Тут волк её то ли увидел, то ли учуял, потому что неловко закрутился на скованных льдом лапах (хоть морозомби и начали в него тыкать мётлами сквозь прутья), обратился в Мишу Лешего с непривычно выбитыми передними зубами и привычно весёлым настроением.

– Хай, Ёжка! Мы тут тебя спасать пришли!

– Хай, Мишка! – Сказала вконец расстроенная девочка, стараясь не показывать миру свои слёзы. – Спасибо! Молодцы! Отлично у вас получилось, спасатели дорогие. Спасать – это прямо ваше.

– А я ведь всегда знала, что ты не простая штучка, Рыжая. Знала, что за тобой придут! Предупреждаю по-хорошему, что лучше бы тебе признаться прямо сейчас. – Императрица бросала в Ёжку тяжелые слова ледяным издевательским тоном. – Говори, где Дед Мороз? Это же он послал за тобой твоих дружков – колдунов да оборотней? Его морозная манера – других за себя отправлять отдуваться.

– Как же ты мне надоела, бабуля, со своим постылым дедулей! – взвилась Ёжка и давай хрипеть на Изольду. – Не знаю я, где он. Никогда его в жизни не видела. А в снегурочку переоделась для смеха. Чтоб над тобой поржать. Я на самом деле императрица Ёгиня Сказочная, а это всего лишь самые слабенькие мои подданные, самые плохие колдуны и оборотни, которых не жалко было на разведку послать. А вот если ты их со мной немедленно не отпустишь и снегурочек тотчас же не освободишь, придут такие страшные чудовища за мной, что ледышки жалкой от тебя и твоего промёрзшего болота не останется! Будет тут пустыня из сахара!

– Вот, вот, ваша мерзлость, она опять бредит, – сказал Морозов. – Отморозила кочан свой рыжий напрочь, видать.

– Ты что же, милочка, всерьёз меня за глупую снежную бабу принимаешь? Думаешь, я не знаю кто ты такая, Ёжка Костяножкина, внучка Бабы Яги. – Изольда поменяла тон. Теперь она говорила почти вкрадчиво. Но Ёжка слушала её в пол уха. Всё её внимание было занято руками императрицы. То, что сначала она приняла за меховую муфту в её белых холёных руках, оказалось её любимым толстым котом Баюшей. Одной рукой Изольда мягко гладила кота, а другой крепко держала его горло. – Я давным-давно всё про тебя знаю. Но вот незадача, я также точно знаю, что Снегурочку, которая мне нужна, искать мне надо в сказке. Я гадала на осколках зеркала ночного льда небес. Я спросила у него, где мне искать Снегурку. Кинула осколки, и сложилось слово «сказка». Представляешь? И где же мы тебя нашли, Ёгиня Сказочная, ответь? Совпадение? Не думаю. Ты точно с этим как-то связана. И раз ты ненастоящая Снегурка, значит, наверняка знаешь, кто она и где её проклятый дед.

– Снегурочка из сказки? – переспросила Ёжка не отрывая взгляда от жёлтых перепуганных глаз Баюши, в которых она видела смертельную тоску и лютый страх. – Хорошо. Тогда зачем тебе все остальные?

– Все остальные? – Изольда усмехнулась. – Да они все из сказок. Ты из школы «Сказка», а они из фирм, да агентств с названием «Сказка». В каждом вашем городе есть фирма «Сказка», ты не знала? И почти в каждой есть снегурочки. И что мне было делать? Я была крайне любезна и дипломатична. Послала ему письмо с предупреждением, что он уволен, Нового года отныне не будет и попросила его явиться ко мне немедленно. И что же он? И где же он? Пришлось к вам вирус посылать, чтоб Новый год отменили. Не помогло. Ну вот собрала тут снегурочек и жду. Только дед, похоже, внучку разлюбил. Даже за тобой, за нечистью, дружки твои явились. А за снегурочками никто! А я тут вожусь с ними. Сосульками кормлю по доброте своей душевной.

– Отдайте мне Баюшу, раз вы такая добрая. – Не выдержала Ёжка. – Ему холодно и страшно. Он же просто котик. Я его отогрею.

– Кому страшно, – деланно удивилась Изольда, – вот этому великому колдуну, который всё войско моё зверское спать в снежном поле уложил? Ему страшно? Ну-ну. Да забирай.

И она швырнула кота Ёжке. Девочка поймала жалобно мяукнувшего Баюна и крепко прижала к груди. Изольда насмешливо посмотрела на неё, ударила жезлом о трон и в тот же миг Ёжка с котом оказались в клетке рядом с Костиком, который, как мог, обнял Ёжку руками, скованными ледяными кандалами.

– Как трогательно. Прямо котики. Все. И даже волк, – глумливо сказала Изольда. – Только я таких котиков не люблю. Я морских люблю. А ещё терпеть не могу непрошеных гостей и нечисть, что для смеха в снегурочку наряжается. Так что у вас есть время до утра, чтобы сдать мне настоящих Снегурку и Деда Мороза.

Изольда снова взмахнула посохом и сверху, откуда-то с потолка прямо в клетку к пленникам посыпались острые ледяные осколки. Хорошо, что хоть ни в кого не воткнулись, просто усыпали пол клетки.

– А вот вам ледышки, детки, чтобы вы не скучали. Выложите к утру из них фразу: «Завтра никогда не наступит». Хотя нет, это будет слишком просто. Выложите лучше моё новое стихотворение:

Завтра сегодня станет вчера.Не понимаете вы, детвора —Завтра уже никогда не наступит,Дедушка внучку больше не любит.

Изольда демонически засмеялась, снова ударила жезлом об изножье трона и эффектно растворилась в морозном воздухе дворца. Императрица исчезла, а гулкий смех её продолжал метаться между заиндевевшими белыми стенами. Маршал Морозов смешно перебирая маленькими ножками поспешил покинуть тронный зал, в котором остались только пленники и охранники.

– Как же я рада вас видеть, дурачки вы мои! – сказала Ёжка со слезами на глазах, обнимая своих промёрзших, усталых, закованных в кандалы друзей. – И зачем вы только сюда припёрлись, аспиды?

– Ну что, Орлов, друзья твои хлипкие красиво слились да рассыпались, а ты чем меня сегодня порадуешь? – спросила склонившего перед ней голову орла Изольда и брезгливо сбила жезлом с хрустальных башмачков последние замёрзшие капли своего маршала. – Как эти твари вышли из дворца? Я чую тут ледяную измену.

– Они прожгли дыру в стене замка и ушли. – Тихо сказал орёл, готовый к самому страшному продолжению разговора.

– Прожгли и ушли, – повторила Изольда, – и даже не попрощались. Какие невежи! Надо бы поучить их хорошим манерам. Да, Орлов?

– Они идут на юго-запад. Именно идут, моя императрица. Совсем не быстро. С ними сотни снегурочек. Этот караван в получасе лёта от дворца. Прикажите, и мои орлы…

– Порвут их на клочки? – перебила Орлова Изольда. – Было бы неплохо. Только с ними Кот Баюн. Опять хотите всё провалить? Нет, на этот раз я сделаю всё сама. Готовь мою карету, запрягай своих летучих воинов – понесёте меня к ним.

– Слушаюсь, Ваше мерзлейшество! Мигом донесём! – радостно выдохнул Орлов и с победным клёкотом серой молнией полетел по коридорам замка.

Ура, Горыше огнедышащему! Слава трёхголовому змеёнышу! Без него никакой побег из ледяного плена не случился бы. Пока ночью (хотя здесь всегда ночь) его друзья наперебой хвастались друг перед другом подвигами и приключениями, маленький змей скучал, рос и напряжённо думал, что бы ему ещё тут съесть.

Последний день Костик кормил его исключительно льдом и обещаниями – совсем неподходящая диета для растущего драконьего организма. Мётлы в ветках охранников-морозомби показались Змею вполне съедобными. Он вылез из ставшей ему тесной сумки, подковылял вразвалочку к кристаллической решётке клетки и попытался откусить аппетитный букет из прутьев на метле ближайшего морозомби. И тут же получил метлой по морде. Такое обращение Змею совсем не понравилось, и он, даже ещё не совсем понимая, что делает, инстинктивно выдохнул на обидчика жаркую, жёлтую, тугую струю пламени (а наш Горыша наконец вырос). Охранник превратился в лужу. Остальные морозомби удивлённо смотрели своими тлеющими угольками на оставшееся от него ведро, а Горыша быстренько сжевал ставшую бесхозной метлу.

– Ура! Горыша заработал. Давай, друг, жги! – закричал Костик и на скованных ногах посеменил к трёхголовому другу, в момент ставшему из бесполезного малыша трёхголовым огнемётом.

Дальше всё было так. Подкрепившийся метлой Горыша растопил кандалы на друзьях, Костик повесил сумку со Змеем на живот (вернее на то место, где он у него должен был быть), вырезал Горышиным пламенем, как автогеном, выход в клетке, растопил оставшихся морозомби, которые так до своего конца и не поняли, что происходит, и скомандовал:

– За мной, друзья! Айда обратно в «Сказку»!

– Нет, нет, подожди! – запротестовала Ёжка. – Я без снегурок никуда не пойду. Заберём их всех с собой.

– Ты что, Ёженька? Их же там, по твоим словам, сотни-тысячи. Пропадём мы с ними. Нам бы самим выбраться, – обратился к Ёжкиному разуму мудрый Кощейчик.

Но зря, ведь Ёжкой всегда правили только чувства.

– Сказала, не пойду и баста. Только со снегурками. Их тут заморозят или сожгут без нас.

– Да ладно тебе, Костик. Прорвёмся! Заберём девчонок, – присоединился к спору Миша, – где наша не пропадала? Давайте уже разморозим ко всем лешим этот холодильник. Дадим жару! Садитесь и помчали.

Леший обернулся волком. Красиво это у него получалось и естественно, как будто он шубу наизнанку выворачивал, только наоборот. Костик сел спереди, вцепившись одной рукой в уже родной ему загривок, а второй одобрительно поглаживая разноцветные головы огнедышащего змея. Ёжка села за ним и крепко обняла его тощее тельце. На плечах Ёжки свернувшийся меховым воротником лежал Баюша. И они, растопив двери зала, помчали по тёмным коридорам замка, оставляя за собой лужи из встреченных по дороге морозомби. Горыша так объелся мётлами, что вырос прямо на глазах, возмужал, окреп, сумка лопнула, и теперь он летел рядом с бегущим волком. Долго ли, коротко ли, на самом деле полночи носились «сказочники» по ледяному дворцу в поисках темницы снегурочьей и наконец нашли там пленниц в целости и сохранности.

– Ой-ой-ой! Волк! Дракон! Изольда решила нас убить! Спасайся кто может! – закричали разбуженные шумом влетевших к ним спасателей снегурки, и разом закопались с головами в свои снежные постели.

– Эй, девчонки, вы чего? Это же я! А это мои друзья – Миша, Костик и Горыша. Вы же так хотели с ними познакомиться. Мы вас спасать пришли, а вы в снег зарылись как мыши полевые. Не очень вежливо. Вообще-то, вы свободны!

– Ёжка, это ты, что ли? – гулко спросил кто-то из девушек, не вылезая из-под снега.

– А кто ж ещё? Кому вы ещё нужны, снегодурочки мои? Вот вы в сказку не верили, а она вас выручать пришла.

Услышав знакомый осипший голос, снегурочки потихоньку стали вылезать из снега, и только убедившись, что перед ними настоящая Ёжка, что от охранников остались только вёдра, шипящие в воде угольки да мётлы, что дракон и волк ни на кого не бросаются, а вполне себе спокойно сидят и смотрят на них, они, постепенно смелея, стали подбираться к ним всё ближе и ближе, взяв «сказочников» в плотное пищаще-кричащее кольцо.

– Ура! Ёжка вернулась!

– А мы думали – тебя заморозили.

– А дракончик-то какой миленький! Можно мне его погладить?

– А волк не кусается? А его можно гладить?

– А вы, правда, нас спасли?

Костик в ужасе смотрел на этот балаган. Снегурочек действительно оказалось очень много. Но не тысяча, конечно. Но пара сотен, точно. В таком обширном девичьем обществе Костик сразу потерялся, тем более что его погладить никто не рвался.

– Ёжка, нам пора. Строй своих подружек, – строго сказал Костик. – Надо быстро уходить, пока Изольда не вернулась.

– Изольда жива, – испуганно пронеслось по рядам Снегурочек.

– Горыша, будь добр, прожги дыру в той стене. Да побольше. Хоть поймём, где мы и на каком этаже. – Костик махнул рукой на ближайшую стену. Ему очень хотелось, чтобы Снегурочки поняли, кто здесь главный.

Горышу долго просить не надо. Он рад стараться быть полезным, огнём пыхать ему одно удовольствие. Хоть и толстые стены в ледяном дворце, но Змей справился – хорошо, что мётлами до верха заправился. Протопил дыру в стене. А там красота неимоверная. Во всё небо разноцветное северное сияние горит, играет, светит, а под ним во все стороны снежная равнина с редкими холмами, да горками раскинулась.

– Уф, – выдохнул Костик, – везёт нам сегодня. Тьфу-тьфу чтоб не сглазить. Мы на первом этаже. Побежали скорее.

– А куда бежать-то ты знаешь? – спросила друга Ёжка.

– Хороший вопрос, – призадумался Костик. – Сюда-то нас Иван Царевич вёл, твой дружок дорогой.

– Ванечка! – всплеснула руками Ёжка, – А чего вы мне про это сразу не сказали? А где же он тогда сейчас, сокол мой ясный.

– Сгинул в бою. Погиб как герой, – всхлипнул Костик. – Мишка считает, что сбежал. Но я уверен, что сгинул. Я видел, как он бился. Как настоящий Кощей. Раньше я о нём плохо думал. Каюсь.

– Какой кошмар! – сказала Ёжка. – И всё это из-за меня. Отважный сказочный воин. Ванечка мой. Потом поплачу о нём как следует. Когда выберемся отсюда.

– Если выберемся, – серьёзно сказал Костик с ужасом наблюдая, как медленно и неловко выпрыгивают наружу в дыру в стене спасённые им снегурки. – Пойдём наугад, куда глаза глядят. Главное, прочь от дворца. А дальше, может, Миша вспомнит куда идти: очень я на его звериный нюх надеюсь. Больше не на что.

И пошли они от дворца в неизвестность. Впереди волк бежал лёгкой трусцой с чёрным ссутулившимся седоком в капюшоне, справа сверху от волка молодой дракончик летел в морозный воздух периодически пламя выдыхая, просто чтобы убедиться, что дар его волшебный не пропал. Слева от волка рыжая снегурка, а на самом деле Ёжка на последней уцелевшей метле летела, за пазухой её шубы котик спал. А за ними на пару сотен метров как коса девичья тащился хвост из плетущихся, то и дело проваливающихся в снег по колено снегурочек. Шли они так, шли, уже горы да холмы вдали показались, да только тень чёрная на хвост снегурочий упала, и затрепетал, задёргался хвост, попадали снегурочки на снег, пальцами в небо показывая. А там орлы клекочут северные, много орлов, и все они запряжены то ли в карету ледяную, то ли в колесницу хрустальную – снизу не разобрать. А из кареты императрица Изольда в шубе из полярной лисы и в меховом шлеме сидит злющая и жезлом трясёт, из которого молнии ледяные вниз очередями летят. Остановился караван, хвост рассыпался. Развернулись Ёжка и Горыша и к карете вражеской полетели. А Костик сжал кулаки и тихо-тихо волку сказал: – Ну вот и всё. Конец нам, Мишка.

– Ну-ка, быстро в сани, детки! – гаркнул Дед Мороз и брови свои снежные насупил. – Мне тут со старой знакомой тет-а-тет поговорить нужно.

Изольда ответила ему истеричным смехом. А Ёжке, Мише, Костику, Ване Царевичу и Горыше с Баюшей два раза повторять не пришлось, их как северным ветром в сани к друзьям сдуло.

Там их потискали, расцеловали, закутали в тёплые пледы и стали они вместе со всеми за битвой морозных гигантов следить. С одной стороны, странно было чувствовать себя зрителями, с другой – зачем дедушке мешать, если он и сам справится. Тем более что именно так им настоящая Снегурочка сказала – медсестра Софочка. Которая сейчас Ёжку крепко за плечи обнимала, как сестрёнку младшую. И от которой дядя Коля Аллилуйев глаз влюблённых не отводил. Он же её как простую медсестру полюбил, а она, оказывается, ещё и Снегурочка! Настоящая, всамделишная! С ума в этой школе сойти можно.

Между тем дедушка Софочки пока не очень гладко со своей миссией справлялся. Ёжка думала, что он в два счёта Изольду заморозит или, наоборот, растопит, или снежным прахом по земле пустит. Не тут-то было. Больше всего происходящее было похоже на какие-то невиданные зимние Олимпийские игры с применением сил природы.

Сначала на посохах олимпийцы, то есть Изольда с Морозом бились. Ударила Изольда жезлом в снег, и поднялась позёмка быстрая со снегом острым да колючим, скрыла Изольду от глаз и метнулась к Морозу да его саням. Ёжка даже глаза инстинктивно рукавом прикрыла и не увидела, как топнул Дед Мороз, вдарил в снег посохом, и навстречу позёмке вьюга полетела с присвистом. Сшиблись две снежные стены в воздухе да попадали наземь. Но уже навстречу Деду Морозу от жезла Императрицы буран снежный летит всё на своём пути сметая-заметая. Всё, да не всё. Взмахнул Мороз посохом, и стих буран, как и не было. Лёг послушно у ног его. Признал хозяина. Тут уже Изольда не на шутку разозлилась. Закрутилась она на месте, как осой в ногу ужаленная. Жезлом машет во все стороны и сразу все свои козыри выложила: начался снегопад страшный, и ветер северный задул такой, что чуть оленей с санями не сдул, настоящий ураган. Ничего не видно, только холод лютый, да снег метёт. И тут раз – и нету снега. Тишь да гладь, прозрачный зимний воздух. Только на месте саней синих – сугроб, а из сугроба головы зрителей удивлённые торчат. Мало того, что буря сгинула бесследно, так ещё и на небе снегландском солнце золотое появилось, выкатилось и сияет в полную мощь. Такого в этих полярных краях уже и не помнит никто. Орлы недоумённо переглядываются: что это за штука такая в небе висит прекрасная? А Изольда, солнце увидав, даже жезл свой уронила, за сердце схватилась и упала на снег замертво. И тут же к ней не только Дед Мороз кряхтя побрёл, но и Софочка из сугроба выпрыгнула и с сумкой своей медицинской подбежала. Дед Мороз в трёх шагах от эксцентричной императрицы остановился и с опаской смотрит на неё, ждёт пакость очередную. Софочка над Изольдой, что белее снега стала, склонилась и спирта нашатырного на ватке к носу императорскому поднесла. Изольда очнулась, села и сидит на снегу, гордо подбородок к небу задрав. И тут Софочка такое выдаёт, что у Ёжки глаза на лоб полезли, а уши чуть в лопухи-локаторы не превратились. Медсестра-снегурочка берёт Изольду за руку и говорит обиженным голосом:

– Бабушка, но что ж ты творишь-то такое?

– Опять это ужасное слово, – императрица встала, опираясь на посох, и вырвала свою холёную руку из пальцев Софочки. – А что мне делать, если вы с Морозом совсем про меня забыли. Не приезжаете, не пишете, в гости не зовёте. Я тебя, внучку свою единственную, сто лет не видела! Даже, как выглядишь ты, не знала.

К такому крутому повороту даже фантазёрка Ёжка была не готова.

– Брехня! Всего-то 99! Я тебе с первого дня рожденья её фотографию присылал почтовым альбатросом, – подключился к неожиданно ставшему семейным разговору неприлично румяный Дед Мороз. – Ты ещё тогда мне в ответ свой стишок прислала. Я его наизусть до сих пор помню.

Была я бабой нежною,А стала бабой снежною.Ведь ты ушёл, прощенья не прося.Теперь с унылой рожеюМорожу я, морожу яПока не заморожу всё и вся.

Вижу, что не обманула. Действительно с тех пор всё заморозила. И себя заодно. И таланты свои, и совесть, и порядочность. Детишек обижаешь!

– А всё из-за тебя, Морозко! Один ты во всём виноват. Разбил моё сердце! – патетично заявила Изольда и отвернулась от Мороза. – Дочку увёз. Внучку без меня вырастил и против меня настроил.

– Да ты же сама от меня ушла к великану своему ледяному! – поразился её наглости Мороз. – Кстати, где он?

– Где-где. Поругались мы с ним, – Изольда снова повернулась к деду с внучкой. – Он сначала злился, морозился, а потом мы помирились – он оттаял и…

Растаял. У нас же тут глобальное потепление. С трудом с ним справляюсь.

– И у нас потепление, – вздохнул Дед Мороз, но тут же спохватился, насупил брови. – Но только не в наших с тобой отношениях, Изя. Ты чего такое удумала. Мир твой рушится, так ты наш решила заморозить? Новый Год отменить? Ультиматум мне прислала. Время заморозить нельзя, глупая. Ему никто не указ. Даже Дед Мороз. Я только отмечаю каждый Новый год. Не станет меня, будет кто-то другой отмечать. За зимой морозной всегда весна придёт, а дальше – лето тёплое.

– Глупый ты старик. Ничего ты никогда не понимал в красоте и величии. Кому оно нужно, это тепло? Вот она, красота ледяная, узри её – посмотри вокруг! – Изольда опасно замахала жезлом, показывая Морозу с Софочкой красоты своего белоснежного мира. – Я хочу, чтобы и в вашем мире так всё всегда было. Добра вам желаю. Всё добро в зиме. Чистота, порядок, узоры на стеклах, хоккей, бобслей, фигурное катание, северное сияние, вечная мерзлота!

– Вечная мерзота! Я бы даже сказала мерзотища! Хоккей, бобслей… А я вот футбол люблю, бабуля! – закричала из своего сугроба Ёжка, которой что-то до ужаса надоела эта семейная сцена. – И лето люблю, цветы, речку, поля зелёные бескрайние, леса с грибами, бабочек и пчёл. Но я же не хочу при этом весь лёд в мире растопить и зиму выгнать. Всему своё время, бабуля! Скромнее надо быть и добрее. А ты всё: хочу, хочу, хочу… Как птенец желторотый.

– А я очень жрать хочу. Прямо очень, – сказал Горыша, который из птенца желторотого уже во вполне себе полноценного маленького дракончика превратился и даже говорить стал вполне разумно и осознанно. – Вы там долго ещё обниматься будете?

Дед Мороз с бабкой Изольдой действительно уже обнялись, никого не стесняясь и не стыдясь, и по лицам их, не поверите, катились самые настоящие солёные слёзы. Они конечно сразу превращались в льдинки. Но это не важно.

– Вот что, Изя! Чувствую я ответственность за твою отмороженность. Да и чувства мои к тебе, похоже, так и не смогли замёрзнуть. Мы за тобой приедем с внучкой.

Вот Новый год отметим и сразу приедем. Заберу тебя к себе. Я ж тебя простил давно. Ты только не хулигань тут больше. Это всё от одиночества, – шептал Дед Мороз Изольде в маленькое ледяное ухо. А потом поднял на руки, отнёс её к колеснице и бережно посадил в неё. – Жди нас.

«Вот так битва насмерть. Похоже, любовь опять всех победила», – подумала мудрая трёхсотлетняя Ёжка, косясь на Ивана Царевича, и вместе со всеми сидящими в синих санях дружно захлопала и засвистела, приветствуя победителя. Но Изольда опять всё испортила.

– Приедет он за мной. Очень надо. На полюс увезёт в халупу свою. Благодетель с красным носом! Повидались раз в сто лет и достаточно. Внучка классная. На меня похожа. Я довольна. А теперь валите отсюда. И солнце своё гадкое заберите! – выкрикнула напоследок императрица из кареты, развернула орлов и стремглав умчалась по небу в свой замок. Дыру в стене ремонтировать, новых снеговиков-морозомби лепить и к реваншу готовиться.

– Характер у неё такой всегда был, детишки. Нордическо-психический! Как я только на ней тогда женился? – бурчал под нос Дед Мороз, садясь в сани и хватаясь за вожжи. – Но красивая ведь, зараза! Изольда Мраковна Холодная!

– Кстати, о заразе, – подхватила Софочка, которая явно ещё не пришла в себя от бурного знакомства с бабушкой, – ребята: Миша, Костик, Ёжка, Горыша и Баюша – не пугайтесь, но мы с Машей быстро сделаем вам укольчики. Вы последние, кто у нас вакциной не охвачены. Я даже деду укол сделала.

– Мне ещё один надо после нашей теплой встречи, – сказал Дед Мороз, разворачивая оленей, которые тут же побежали прямо в синее, сияющее зимней чистотой небо, – ну что, летим домой, залётные! Старый год провожать, Новый год торопить! Один день всего до главной ночи в году остался. Будет праздник у ребяток. Будет ёлочка гореть! Буду я под этой ёлкой всем подарочки дарить. Никому порядок этот никогда не отменить!

– Вот закину вас сейчас в вашу «Сказку» и полетим мы прямиком в Петропавловск-Камчатский. – вещал Дед Мороз. – Нам ещё с внучкой ко всем хорошим ребятам надо успеть!

– А к нехорошим? – обиделся Костик.

– А таких не бывает! – уверенно сказал Дед Мороз.

– А подарки где? – ехидно спросила Кики. – Что-то нет их в санях. Или укольчик от Софочки вместо подарка будет?

– Так подарки ж родители покупают, – удивился Дед Мороз, – ты что не знала, Кикиша? Если б я ещё за каждым подарком в магазин бегал, никуда бы не успел никогда. Главный подарок всем, я считаю, это то, что Новый год опять пришёл.

– В магазин за подарками бегать – это нафталин, – сказала обстоятельная Хавронья. – Подарки можно и нужно в сети заказывать.

– Вот пусть родители и заказывают в сети этой вашей, – сказал Дед Мороз. – Должна же и от них польза быть.

– А вот у наших подшефных родителей нет, – грустно сказал Костик. – Они в детском доме живут.

– Не боись, Кощейчик. У меня же посох волшебный: наколдуем им всяких сладостей и прочих радостей. Напомни мне, внучка, завтра про подшефных ваших.

– А нам наколдуйте чего-нибудь? Прямо сейчас, – попросила Василиса Прекрасная.

– Э нет, – строго сказал Дед Мороз. – Только в Новый год. Ждите меня, надейтесь, просите, чтобы Новый год вам принёс всего, что вы заслужили, или не заслужили. И верьте, что всё сбудется. Без веры этой и волшебства не будет. А так-то всё от вас, на самом деле, зависит. Вы ж ребята не простые, все герои сказочные. Так и вершите добрые дела, творите волшебство, чтоб добрые желания сбывались, а злые с носом оставались.

– Это с каким ещё носом? – обиделся носатый Костик.

– Это я так, Кощейчик, фигурально выразился, – успокоил его Дед Мороз. – Не переживай. Зло порой очень привлекательно выглядит. А настоящие герои, могут выглядеть, как вы со Змеем да с внучкой Яги. Дело-то не во внешней красоте, а в делах и в душевности! Эх, залётные, шевели копытами бодрей. Прямо по звёздам же скачете, прямо по Млечному пути.

На этих добрых словах Ёжка окончательно заснула и приснилось ей, как северные олени под перезвон своих валдайских бубенцов скачут по ровно сияющему Млечному пути, а в санях синих, серебром украшенных, правит оленями Дед Мороз статный. То ли на Ивана Царевича похожий, то ли на Костика. Рядом с ним Снегурочка стоит красоты неземной, а если приглядеться, то это наша Ёжка. В руках у неё мешок бездонный, и сыпет она из него вниз крупный резной снег: ни одна снежинка на другую не похожа, каждая – произведение художественных искусств, все они вкуснющие-превкуснющие. Если ты такую снежинку на язык поймаешь и желание загадаешь, пока она на языке тает, то твоё желание обязательно сбудется. Только есть одно условие. Оно должно быть доброе, желание твоё. А так-то, на здоровье, желай, чего хочешь. И не только в Новый год!

С Наступающим, друзья! Верьте в сказку!