— Ох, Валя, пропал Селезневский дом, — со вздохом сказала моя соседка Зоя Марковна, входя ко мне в квартиру с коробочкой печенья.

Мы обе подняли головы и посмотрели на потолок. Тот вел себя не совсем сообразно потолкам в обычных домах. Люстра покачивались, и моя кошка Дуся с азартом следила с компьютерного стола за ожившими хрустальными висюльками. Грохотала музыка. Время от времени слышались звуки, словно кто-то бросал на пол что-то тяжелое. Бух-бах. Бум-бум-бум… А я-то думала, у нас звукоизоляция, как в бункере. Очевидно, ошибалась.

— Что там у них сегодня? — пробормотала Зоя. — Концерт? Дискотека?

— Понятия не имею, — вздохнула я. — Стучала, колотила — не открыли. Еще и обругали… матерно, через дверь. Женский голос такой… кажется. Цитировать не буду. Не для наших с тобой нежных девичьих ушей.

— А, ты ж не знаешь ничего. Пока ты в санатории была, въехали… эти. Марьи Петровны племянница и ее ухажер, — сообщила с грустью соседка. — Не муж, точно скажу. Вера Семеновна из соседнего подъезда с Марьей Петровной дружила и все о них знает. Померла Марья Петровна, а квартира досталась… этой. Уходит старое поколение, а приходят… бочки с жиром.

Теперь я поняла, кого рано утром видела из окна кухни. Ночью выпал снег, и каждый звук разносился в морозном воздухе с особенной чёткостью.

Я услышала забористый мат и выглянула в окно: двор укрыло пушистым одеялом, фонари светили ярко. Низенькая, но очень полная особа в малиновом пуховике тащила за собой девочку со школьным рюкзаком на спине. Я еще удивилась. В нашем подъезде я знала всех.

На свежем насте отчётливо виднелись следы. Девочка семенила за матерью, стараясь не отставать. Отпечатки женщины были широкими, разлапистыми, будто их обладательница не шла, а переваливалась с ноги на ногу. Вот, значит, кто это был.

— Ну зачем ты так, — тем не менее попеняла я подруге. — Может, у нее диабет? Или какое-то другое заболевание.

— В этом даже не сомневаюсь, — кивнула Зоя, раскладывая печенье на блюде. — Что какое другое. Или пара десятков других. Днем встретила ее… эту… Ангелину на лестнице. Хоть бы поздоровалась. Пакет прозрачный, а в нем чипсы, сухарики, батончики шоколадные, литровая пачка майонеза, мороженая картошка фри и магазинные котлеты. И вино, правда, марку не разобрала. И это с таким весом. Лицо красное. Глаза выпученные.

Н-да, Зоя всегда была зоркой. А я бы и внимания не обратила, что там соседи в пакетах носят.

Мы как всегда собрались на субботнее чаепитие. Обычно они проходили тихо, в разговорах, обсуждениях книг и сериалов.

Телевизор я не очень любила. Несмотря на свой почтенный возраст, большую часть свободного времени проводила в интернете. Бралась за переводы с разных языков, репетиторствовала. Пенсии мне не хватало бы: счета за большую квартиру приходили огромные, а сама я привыкла к достаточно комфортному существованию и не собиралась пока сдавать позиции.

Столько лет провела, накапливая знания, не давая мозгу состариться. Да и тело поддерживала, как могла: физкультура, дыхательные упражнения, йога. Теперь пользовалась «активами». Переводила с английского, хинди и французского. Писала продающие тексты. Даже приторговывала на бирже, но осторожно, только когда понимала мировую обстановку и чем это грозит моим фондам, акциям и облигациям.

Переезжать в жилье поменьше не хотелось. Хотя я понимала — надо, годы берут свое. И пусть участковый врач Анна Петровна каждый раз удивлялась моему стабильному давлению и бодрости, моложе я не становилась. Просто тянула, пока совсем не прижмет. Поглядывала на сайты домов для престарелых. Подсчитывала, хватит ли денег от продажи моих хоро́м на оставшуюся жизнь под опекой.

Муж умер, родни не осталось, и как-то не сложилось с детьми. Но пока я была самостоятельной, в здравом уме (и довольно неплохом для моих лет) и рассудке, исправно платила по счетам и наслаждалась преимуществами жизни на пенсии.

Жилье досталось мне от мужа. Дима был профессорским сыном, рано потерял маму и отца. Мы вместе преподавали в известном московском вузе. Я — иностранную литературу, Дима — математику.

Я была моложе его на восемь лет. Разница была небольшой, на мой взгляд, но когда Дима неожиданно и очень романтично сделал мне предложение, меня почему-то обвинили во всех смертных грехах.

И перед профессоромя, дескать, задницей вертела (честно говоря, в молодости повертеть было чем, но я была воспитана в других традициях и предпочитала общаться с мужчинами не только на уровне тела, а… шире). И залетела (что потом не подтвердилось, но отношения ко мне не изменило). И вообще…

Через пятнадцать лет Димы не стало, а я так толком не оправилась от потери любимого человека.

Селезневский дом — сталинский ампир — в последние годы стремительно избавлялся от доживающих свой век пенсионеров и превращался в элитное жилье. Нас, таких, как Зоя и я, осталось совсем немного. Вот и Марья Петровна… отбыла. Царствие небесное.

— Но ведь квартира-то дорогая, — вдруг сообразила я. — Планировка, как у меня. А дама эта…

— … Ангелина, — подсказала Зоя, спеша в комнату с чайником.

— На вид не то чтобы обеспеченная.

— Продаст, не потянет, — уверенно заявила соседка. — Только тебе придется это вот всё терпеть. И еще неизвестно сколько. Но продаст, я уверена. Правда, Марья Петровна квартиру запустила — болела.

— Так вот почему у меня столько тараканов.

Словно в подтверждение слов соседки, сверху раздались громкие голоса. Женский и мужской. Потом какие-то вопли. Истерично завизжал-заплакал ребенок.

— Тебе что сказали⁈ — голосила женщина, очевидно, та самая Ангелина. — Иди уроки делай!

— Я не могу, — пищал ребенок. — Вы шумите!

В ответ послышалась отборная брань.

— Ма-а-а! Больно! Не надо! — заорал ребенок.

— Дочку ее жалко, — вздохнула Зоя. — Маленькая, худенькая, еле тащит рюкзак этот свой с книжками. Хахаль у Ангелины ну такой… выпивошного вида. Шмыгнул мимо, руки в карманах, носом хлюпает. Куртка — рваньё. Шерочка с машерочкой — один другой не лучше. Неужели никого другого найти не смогла? С другой стороны, жалко девку. Молодая еще. Вот так доведет себя до инсульта или сопьется. Дитё с кем останется? С выхухолем этим? Так они не женаты, в детдом ведь отдадут, если родственников других нет.

Короче, обычного тихого и приятного чаепития у нас не получилось. Беседа вертелась вокруг «нехорошей квартиры». А я ведь собиралась обсудить с Зоей новую книгу известного японского автора. Я по старой привычке ходила в библиотеку, на последнюю работу. Хотя в интернете могла скачать что угодно, имелись у меня подписки, где книги можно было читать за копейки.

Зоя засобиралась и ушла. К трем часам ночи я поняла, что не засну. Это означало, что не высплюсь, собью режим, который и так давался мне нелегко с моей склонностью к бессоннице.

Я села в кресло, включила ноутбук и начала смотреть сериал. Однако, отвлекаясь на шум и пьяные вопли, снова и снова включала фильм сначала. С вязанием, которое обычно меня успокаивало и навевало сон, тоже не сложилось. Кошка Дуся смотрела на меня с тревогой из своего домика. Даже ее трехнедельные котята распищались.

— Чтоб тебя! — не выдержала я, грозя потолку вязальной спицей. — Вот честное слово! Не посмотрю, что ты несчастная дурында — прокляну словом Измайловых! Коро-о-ова!

Была у нас в семье такая легенда: что вроде как имелись в роду настоящие ведьмы с даром проклятия. Но я, конечно, ни в какие такие мифы не верила. Так сказала, без веры в то, что сбудется, в сердцах. Потом пожалела, разумеется. Не надо было так злиться. От злобы ничего кроме злобы не рождается.

Внезапно шум затих. Я наконец добралась до кровати и крепко заснула…

— Уы-ы-а-а… Ва-а-а…

Сначала я не поняла, кто издает эти звуки. Тем более, где-то рядом опять плакал ребенок. Я помнила, что заснула в кровати, но теперь под головой было что-то твердое. И руки. Я ощущала холод пальцами.

А потом поняла, что это я — пытаюсь что-то выговорить, но не могу — и похолодела внутри. Неужели инсульт? Где врачи? Кто плачет? Я в приемной больницы? На скорой привезли? Кто открыл дверь врачам? Зоя, наверное. У соседки были ключи от моей квартиры. Она кормила Дусю, когда я уезжала, и поливала цветы.

Я попыталась возмутиться: какого черта пожилую женщину оставили на холодном? Выдавила какое-то: «Гы-ы-ы-к…»

«Точно инсульт, — подумала расстроенно. — Не речь, а мяуканье какое-то. И голова болит, как будто её иглой пронзают».

Сказать ничего не получалось. Сердце колотилось как бешеное. Почему-то воняло какой-то кислятиной. А голосок рядом начал причитать:

— Тётушка… тётушка… ну очнись, ну пожалуйста… Не умирай! Пожалуйста, не умирай! Что же буду без тебя делать, совсем одна⁈ Тётушка!

Наверняка, в больнице не оказалось мест в палатах, и меня положили в коридоре. А какой-то ребенок волнуется за тётю.

Но почему-то потрясли меня, а не незнакомую мне тётушку. Рыдания усилились, совсем близко. Мне на лицо закапало мокрым.

— Чтэ-э-эу? — удалось выговорить мне.

— Тётушка! — воскликнул голосок прямо над ухом. — Ты меня слышишь?

— Уэ-э-э… угу-э-э… — более уверенно отозвалась я.

— Что с тобой? Ты стояла и упала. Я думала, ты умерла совсем!

— Врау-ча, — с трудом выговорила я.

— Я уже сбегала к доктору… Фро-фр-фру…, — всхлипнул невидимый ребенок, проговорив какое-то непонятное имя. — Его жена сказала, что он… он… очень пьян. Как протрезвеет, так и придет.

— Оу-шень ми-и-ло, — простонала я.

Да что у них за больница-то! Буду жаловаться. Но скорее всего, тут и помру — в этом сумрачном… липком и вонючем месте… Говорить тем не менее стало полегче. К ощущениям добавилось некоторое осязание. По крайней мере, я почувствовала, что пальцы на обеих руках липнут к какой-то поверхности.

Попыталась открыть глаза… и сразу их закрыла. Так, это явно не больница. И не моя квартира. Надо мной грязный потолок с паутиной. Где-то сбоку — пятно света. Я лежу… лежу на полу. Видимо, упала.

Но как я здесь очутилась? Не помню, чтобы покидала квартиру. Это сон? Ну нет, слишком все реально. Инсульт с парализацией половины тела? Тем не менее пальцы почему-то шевелятся на обеих руках. Губы вот, начала ощущать. И боль головная как будто стала проходить, по крайней мере, я начала более-менее нормально дышать, если этот хрип мог сойти за дыхание

Я осторожно оперлась ладонями о пол и попыталась оторвать от него верхнюю половину тела. Получилось не очень. С локтями тоже не сработало. Зато зрение начало проясняться.

Однако что-то никак не давало мне смотреть вперёд — обзор заслоняла какая-то округлая штука. Я смогла оторвать руку от пола и прикоснуться к препятствию. Препятствие ощущалось… как часть меня. Мама дорогая, это что, грудь? Бюст? И он живой? И он мой? Мой, раз я его чувствую.

Уф! Это всё сон, сообразила я наконец. Я всегда очень боялась болезней, которые могли превратить меня в овощ. Видимо, настрадавшееся за день сознание отключило контроль над подсознанием, и на поверхность разума полезли разные страхи. Но сон… странный какой-то. Всё такое непривычное. Реальное. С одной стороны, хотелось проснуться, с другой — посмотреть, что будет дальше.

Странную корпулентную даму, роль которой я играла во сне, видимо, тоже навеяло знакомством с новой соседкой Ангелиной. Я вспомнила, как утром та шла по двору с дочкой, и я даже через стекло хорошо слышала разносящийся в воздухе речитатив:

— Вот же послал ребёнка. У всех дети как дети. Одна ты у меня в кого такая? А я знаю в кого. В отца-дебила. Будешь так же себя вести — и сама вырастешь дебилкой.

— Я спать хочу, — хныкала девочка.

— Спать… спать ты всегда готова. А посуду вымыть, пол. Пожрать приготовить. Уроки сначала нужно делать, а потом спать, — твердила мамаша.

Я подождала. Проснуться не получалось. Бюст никуда не исчез, как и жалобный голосок:

— Тётушка Вель, вы только не умирайте. Пожалуйста. Я буду послушной-послушной. Я всё-всё буду делать. Буду ещё больше вам в лавке помогать…

Сделав неимоверное усилие, я смогла перевернуться на бок. Прохрипела:

— Да что вы тут… разлили-то? Пол липкий совсем.

Последовала пауза… а потом ребёнок разразился отчаянными рыданиями:

— Я мыла, мыла, честное слово, мыла. Герн Бренц разлил пиво и наблевал в углу. Тётушка! То-о-о-олько не сердитесь! И не умирайте! Я снова всё вымою!

— Где⁈ Где наблевал⁈

Я как-то сразу умудрилась подняться на колени и оглядеться. Так вот откуда этот запах? Будучи крайне брезгливой по природе, я и во сне не могла вытерпеть всяких… человеческих излияний в неположенных местах.

Проморгавшись, смогла немного оценить обстановку.

Во-первых… помещение. Темное. Полки — на них что-то светится, пятнами. Длинный грязный прилавок, весь в каких-то потеках. Сзади (ох и тяжело же вертелась шея у моего тела) нашлась дверь, по бокам ее — окна, грязные и пыльные. За ними угадывалось движение, в лачугу пробивался свет. Кажется, был день. Или утро. Или вечер. Но не ночь.

Во-вторых, ребёнка мне больше ничего не заслоняло. Это была худенькая девочка лет девяти. Я бы подумала, что она младше, из-за субтильности, скорее даже костлявости. Но глаза у ребёнка были почти взрослые, осознанные, очень большие и выразительные. В них отражались страх, надежда… и снова страх.

Одета девочка была в серое платьишко, застиранное до непонятного серо-бурого цвета и крошечных дырочек, но чистое, без пятен и с заплатками.

Я сама, то есть мой… эм-м-м… персонаж? аватар? образ? героиня?.. или как это называется в особо реалистичных снах… не могла похвастаться ни приличным одеянием, ни чистотой тела.

Замызганная пышная юбка туго облегала массивные бедра, блуза, некогда, видимо, белая, держалась на трех полуоторванных пуговицах. Талию — достаточно условную — охватывало что-то вроде корсета, как раз поддерживающего неимоверных размеров бюст. В душу закралось подозрение, что блевотина господина… как его там… далеко не источник противного кислого запаха. Сие амбре больше исходило от меня, чем из угла.

Ребёнок затравленно всхлипнул, когда я сфокусировала на нём взгляд.

— Ты кто? — спросила я.

— Я… я… я Молька, — ответила девочка.

— А я тогда кто? — уточнила я.

Ребёнок снова зарыдал, раззявив ротик:

— Аа-а-а, тётушка… вы тётушка Вель… Ве-е-ельта…

— А ты ничего не перепутала?

— Не-ет! — захлебывалась в рыданиях Молька.

— А что со мной приключилось?

— Ы-ы-ы-ы… вы стояли за прилавком и упали! Головой назад. И затылком, видно, стукнулись… Сильно! Меня не узнаёте! Я… я ваша племянница, Молька! Аа-а-а!

— Молька — это как моль? — машинально поинтересовалась я.

— Да-а-а… я Молли, просто… худая и… эта… блёклая.

— Худая, — согласилась я, зная, что внимание девочки нужно переключить. Если этого не сделать, сама остановить истерику она не сможет. — Но не блёклая, а бледная. И очень симпатичная… если тебя подкормить.

Молли сразу затихла и вытаращилась на меня круглыми глазами. И, кажется, испугалась еще больше. Даже голову в плечи вжала. Я что-то не то сказала?

Глаза у ребёнка были потрясающими: ярко-голубыми и огромными. С личиком, правда, было что-то не так. И я не могла понять, что именно меня смущает: слишком острый подбородок? Форма лица чересчур аккуратным сердечком? Слишком крупные глаза? Мысленно махнула на это рукой и занялась более актуальными задачами.

И задачей номер один был… сам сон. Ну не бывает таких реалистичных снов. Даже если бывают, мне такие никогда не снились. Я всегда краем сознания понимала, что сплю. Иногда не могла сразу проснуться, в основном во время кошмаров, которые смотрела довольно часто, сильно устав или расстроившись. Но то, что происходило со мной сейчас, сном явно не было. Липкий пол, ядреный запах пота, ощущение каждой клеточки этого тела — непривычного, но явно моего.

— Молька, — сказала я, осторожно ощупав лицо без признаков асимметрии и радуясь, что говорю нормально. — Ты веришь в реинкарнацию?

— Чего? — напряженно уточнил ребёнок.

— Я неправильно выразилась. Реинкарнация — это рождение вновь. А здесь речь об обычном переселении души. Из тела в тело.

Молька осторожно покачала головой и слегка от меня отодвинулась. Я бы сама от себя отодвинулась, если бы могла. Тем временем пришлось со стадии отрицания сразу перейти в стадию принятия, минуя злость, торг и депрессию: коленям стало больно, спина ныла, и мне срочно нужно было встать.

* * *

Друзья, добро пожаловать в новую книгу. Это бытовое попаданство с элементами реалрпг и женской бояръки. О-о-очень много быта и подробного обустройства, развитие навыков героини, драконы и котики. Романтическая линия тоже состоится)

В соавторстве с Дарьей Гусиной

Подняться самой не вышло — верхняя часть тела упорно тянула к полу. Хорошо, что на помощь пришла Молька. Получилось своеобразное «тянем-потянем» и «тяни-толкай», и, в конце концов, я с трудом встала на ноги.

Голова немного кружилась. Но сердце уже не колотилось так бешено, как пять минут назад. Игла в мозгу пропала, но о ней всё ещё напоминала тупая боль. В сознании медленно формировалась не очень приятная и даже можно сказать пугающая мысль. Что если это не сон?

Во время магнитных бурь мне почему-то часто снились кошмары. В основном, классические, с чудовищами, и довольно редко настолько оригинальные, как сейчас. Ведь иначе как кошмаром случившееся со мной я назвать не могла.

Помнится, как-то раз мне приснилось, что мы с кошкой Дусей, внезапно заговорившей со мной на чистом русском языке, убегали от тираннозавров. На бегу Дуся довольно толково объясняла мне, почему не разговаривала прежде. Дескать, и так покоя не даете, а если еще узнаете, что кошки разговаривать умеют… Дусины аргументы показались мне вполне логичными.

В этом сне тираннозавров не было. Зато были боль в затылке и шишка, там же — в этом я убедилась, потрогав ноющее место пухлой, тяжёлой рукой. Ещё были запахи, жирные гудящие мухи, норовящие сесть мне на нос и щеки, звуки с улицы и напряжённый взгляд Мольки.

Я ответила девочке таким же пытливым взглядом. Под ним ребёнок начал медленно перемещаться к входной двери.

— Ты куда? — с интересом спросила я, когда Молька потянула на себя грязную дверь.

Ребёнок всхлипнул и помотал головой, но оставил дверь в покое.

— Извини, что напугала, — вздохнула я, присев на стул. Ноги держали так себе, а еще вернулась головная боль, но другая, смутно знакомого типа. — Не знаю, что произошло, но явно ничего хорошего. Можешь сделать одно одолжение?

Одолжение делать Молька явно не хотела. А хотела, видимо, сбежать, пока стукнутая тетя не выкинула что-нибудь… эдакое. Но я попросила мелкую ущипнуть меня за руку. Ребёнок сначала категорически отказывался щипать любимую тётушку, но потом вошёл во вкус.

— Больно! Хватит! — заорала я, убедившись, что мне доступен весь спектр болезненных ощущений и сном происходящее быть явно не может.

На руке наливались красным из белого несколько синяков. «Железа не хватает, — мысленно отметила я. — И сосуды слабоваты. Немудрено. Мадам явно неправильно питается, спортом не увлекается. Да какой уж спорт? Это тело и обычной физкультуры давно не видело».

— И что же получается? — машинально спросила я вслух. — Мне теперь в этом… жить? А я… прежняя? Умерла?

— Нет, нет, тётушка! — испуганно зачастила Молька, обхватив мою ручищу выше локтя своими тоненькими ручками. — Вы не умерли. Вы здесь со мной. Ударились только. Сильно ударились, да? Болит?

Ребёнок явно был в ужасе от моей общей деморализации. И я поспешно проговорила:

— Шишка почти совсем не болит.

— А меня помните? Помните, что я Молька? Ваша сестра — моя мама. Она меня тут оставила с вами. Потому что уехала. А куда она уехала, там с детьми нельзя, — быстро тараторила девочка, дрожа всем телом. — Она вернётся и меня заберёт. Очень-очень скоро вернётся. Вы и не заметите, как она вернётся. Только не выгоняйте меня, пожалуйста. И в бордель не надо. Там плохо, в борделе, госпожа Каплер рассказывала.

— Это что это за госпожа Каплер такая, — нахмурилась я, — что детям рассказывает… неприличности всякие? Из чего ты решила, что я собираюсь сдать тебя в бордель? То есть… что твоя тётушка собирается…

— Вы же сами сказали, что я симпатичная, — затрясся ребёнок, — что меня только подкормить и… Вы раньше такого не говорили, а сейчас сказали.

— О господи, — я подхватила девочку своими огромными загребущими руками (при этом в плече что-то громко хрустнуло) и усадила её к себе на колени. — Ты всё неправильно поняла. Ни в какой бордель я тебя отправлять не собираюсь, не хватало еще! Я просто сказала, что ты очень симпатичный ребёнок, только худенький. Ну если тебя тут хорошо-хорошо кормить, то у тебя появятся румяные щёчки, окрепнут ножки, ты сможешь быстро бегать…

В общем, говорила я всё, что в голову приходило, лишь бы успокоить девочку. Та постепенно и успокаивалась: перестала дрожать, но всё ещё крепко держала меня за руку.

— Значит, — тяжело вздохнула я, осматривая свои торчащие из-под юбки припухшие лодыжки (до варикоза дело пока не дошло; видимо, тело, в котором я находилась, было молодым и крепким), — ты моя племянница, дочь сестры. Так вот, дорогая племянница, как ты уже поняла, избавляться я от тебя не собираюсь. Напротив, мне очень нужна твоя помощь. Дело в том, что, ударившись, я действительно всё забыла. Даже своё имя.

— Тебя зовут Вельта, а люди называют тебя Толстая Вель, — сразу пришла на помощь добрая девочка.

— Понятно, — поморщилась я. — Как-то не удивительно.

— Ой! — подпрыгнула у меня на коленях Молька. — А как же ты их теперь узнаешь? Герна Бренца, фраву Каплер, майстерину Шмидт, малыша Муху…

— Вот в этом-то и дело, — сказала я грустно. — Без тебя я точно никого не узнаю. А не хотелось бы, чтобы люди заметили мою амнезию.

— Амне… что?

— Это когда человек теряет память. Всё забывает. К примеру, ложку держать умеет, и книгу даже почитает, а вот кто он, откуда и как его зовут — ни сном ни духом.

— Да-а-а, не повезло, — подумав, протянула Молька. — Если все вокруг догадаются, что ты ничего не помнишь, будет плохо, — рассудил не по годам умный ребёнок. — Все деньги начнут обратно просить. А ты-то забыла всё.

— С этого места поподробнее, — насторожилась я.

— Ты сначала задолжала многим, но вчера продала артефакт невянущих цветов. Долги раздала. И никуда не записала.

— Расписки даже не взяла?

Ребенок укоризненно покачал головой.

Образ Толстой Вель пополнился новыми неприятными деталями. На лицо глупые мозги. Хотя я и так подозревала, что всё плохо. Достаточно было осмотреться вокруг. Пыль, грязь, запустение. И только какие-то странные предметы светятся на полках.

— А что это за место? — спросила я, осматриваясь уже внимательно и стараясь запомнить каждую деталь.

— Так это наша лавка артефактов, — не без гордости пояснила Молька.

— Допустим, — сказала я. — Лавка. Артефакты. Я торгую артефактами. Я торгую артефактами?

— Ага, — приободрился ребёнок. — Ты артефакторша. Артефакторша Вельта Брандт.

— Ну… звучит лучше, чем Толстая Вель, — весело подмигнула я ребенку, хотя внутри повеяло холодком.

У меня тут, оказывается, профессия имеется. Очень, скажем, далекая от того, что я умею. А что я умею? В литературу умею. Физкультуру в школе преподавала, в походы ходила, вожатой подрабатывала, в архивах сидела — артефактами не занималась. В девяностые чем только не промышляла.

Молька спрыгнула с моих колен и подбежала к ближайшей полке. Она сняла оттуда нечто похожее на якорь из магазина морских сувениров, но в его центре светился небольшой голубоватый камень:

— Это Тифенгрунт, артефакт основ, — с придыханием сообщила девочка. — Без него ни один алхимический раствор нельзя проверить на примеси. Очень ценная вещь. Ты сказала, никогда его не продашь, даже за тысячи тысяч алмазов.

— Да ну? — пробормотала я с некоторым сомнением.

Выглядел артефакт как дешевая поделка со стекляшкой, правда, камень слегка светился. Может продать как ночник? Что тут у них с расценками на ночники?

— А это Огненное сердце, — продолжила экскурсию Молька, взяв с полки нечто плоское, похожее на обычный булыжник. — Лечебный артефакт. Создан, чтобы побеждать… ну этот… — ребенок заметно смутился. — Ну который… в попе.

— Геморрой? — удивилась я.

Огненное сердце. Не слишком удачное название для деликатной проблемы. Хотя… как говорится, тут с какой стороны посмотреть…

— Ага, — кивнула мелкая.

— Тоже очень дорогой и ценный предмет?

Ребёнок только многозначительно присвистнул, возведя к потолку голубые очи. Тут я даже как-то поверила.

Мне также рассказали об артефакте… хм… весьма узкого направления, избавляющем от снов про крыс. Со снами другой тематики вещь почему-то не работала, а жаль. Я бы попробовала — избавиться от текущего сновидения, хотя поняла уже, что это не сон.

Хрустальный шар, похожий на те, что продавались у нас в магазинах с разной эзотерикой, оказался артефактом от драконьего пламени. Чаша, якобы некогда принадлежащая королю Зигмару, единственный сосуд, в котором не высыхали и не портились слёзы чистых дев, больше напоминала детскую глиняную поделку, но, возможно, так предмет и задумывался.

Все без исключения артефакты, по словам Мольки, были невероятно дороги и редки. И все… очень полезны. Но моим фаворитом, несомненно, стала защитная реликвия от драконьего пламени.

Все артефакты достались Вельте от родителей, и только некоторые она купила или скрафтила сама — что это означало, девочка не уточнила.

У меня всё больше мучил вопрос: если эта Вель обладает таким богатством, почему сидит на шатком стуле в лохмотьях? С другой стороны, продай она весь этот сомнительный ассортимент — и нечего будет поставить на полки. Впрочем, даже с такими редкостями, как артефакты против геморроя, в лавку никто как-то не ломился.

— Среди них нет случайно какой-нибудь реликвии, лечащей потерю памяти?

— Нет, — огорчённо покачала головой Молька. И с лёгкой мстительностью в интонации добавила: — Была. Но ты её продала.

Мне оставалось только почесать в затылке и пробормотать:

— Кто ж знал…

То есть активов у нас немного. Вся надежда на артефакт от геморроя.

Но Молька полезла куда-то на нижние уровни шкафа и, подняв облачко пыли, с пыхтением достала оттуда небольшую деревянную коробку.

— Вот, тётушка, — удовлетворённо проговорила она и чихнула.

Пришлось мне со старческим кряхтением встать со стула и подойти к прилавку.

Нет, с этим телом определённо нужно что-то делать. Не факт, конечно, что меня опять куда-нибудь не забросит. Что если хозяйка тела вернётся и потребует на выход? С другой стороны, чем дольше я здесь нахожусь, тем больше привыкаю к себе новой. Тяжеловато, конечно. Но что делать?

Решено. Приму за факт, что это теперь моё новое вместилище. Лавка артефактов — очередное место работы, которых в жизни я сменила немало. И танцевать буду от этого. Хорошо бы еще побыстрее смыть с себя пот и грязь. Вот это, как выражаются мои онлайн ученики, триггерит не по-детски.

Я с любопытством заглянула в вытащенную на свет божий деревянную коробку. В ней в беспорядке громоздились глиняные кругляши с одинаковыми голубоватыми овалами в середине. Как будто кто-то взял кусочек опала и вдавил его в керамическую заготовку. Вокруг полупрозрачных камней обвивались выдавленные в глине строки. Буквы напоминали санскрит, с которым я была немного знакома. Но ни одного слова прочитать мне не удалось.

— А это что? — спросила я.

— Это то, что ты, тётушка, делала, но не доделала, — обличительно сообщила мелкая.

— Тоже артефакты?

— Ага, — Молька снова по-взрослому горестно вздохнула. — Самые продажные. От сглаза, от мелкой нечисти, мух и тараканов, от колик…

— От мух? — весьма заинтересовалась я. Одна как раз упорно мостилась у меня на липком лбу. — И их можно использовать?

— Не-а, — мотнула головой девочка. — Ты же их не доделала. И заряда в них нет.

— А почему они светятся?

— Так лунный камень же.

— Угу.

Понятно, что ничего не понятно.

— А почему я их не доделала?

Лучше бы я не спрашивала. Молька с новым тяжким вздохом указала в угол. Там валялась… пустая бутылка. При ближайшем рассмотрении она оказалась ёмкостью из-под вишнёвой наливки. В другом углу обнаружились ещё четыре бутылки.

Нечто подобное я и предполагала. Уж больно головная боль была нехорошей, но знакомой.

Похмелье я испытывала лишь пару раз в жизни: после выпускного и когда к нам с мужем пожаловали его родственники из деревни, с самогоном, естественно. Оба раза воспоминания остались не очень приятные.

Значит, я не просто попала, а в тело любительницы выпивки.

— Даже спрашивать не буду, что вчера было, — простонала я, плюхаясь обратно на стул и обмахиваясь грязноватым фартуком, зачем-то надетым поверх ещё более грязной юбки.

По лицу Мольки я догадалась, что она с удовольствием мне пересказала бы вчерашний вечер, но не велено, значит, не велено. Ребёнок явно осмелел, как-то интуитивно догадавшись, что наказывать его больше не будут, но границ не переходил.

Головная боль нарастала. Молька задумчиво перебирала глиняные артефакты.

Что ж, получается, у Вельты было налажено некоторое производство. А она всё это, извините, просрала. И заменить её мне будет очень трудно.

Во-первых, я понятия не имею, как делаются эти светящиеся шайбочки. Нет, при известном старании слеплю и получше. Вспомню свои навыки в гончарном деле — пару лет назад с Зоей Марковной ходила на мастер-классы — и наделаю хоть сотню. А всё остальное, простите, не ко мне: подбирать камушки, придавать предметам нужные свойства посредством, я полагаю, нанесения специальных знаков (рун?) и заряжать.

— А ты эту… — я кивнула на кругляши, — технологию случайно не знаешь? — с надеждой спросила я у племянницы Вель.

— Здесь лунная вязь. Мы такое ещё не проходили, — призналась мелкая. — Это очень сложная магия.

— Понятно. А ты, значит, в школу ходишь?

— Хожу, — у девочки понуро опустились плечики. — Иногда. Редко. Когда в лавке помогать не нужно.

Я непроизвольно нахмурилась. Непорядок. Дети должны учиться.

— И что же тебя эта толсту… то есть я… заставляла делать?

— Ну, — возведя взгляд к потолку, начала перечислять Молька, — подмести, помыть тут всё, пыль протереть, посуду перемыть, в лаборатории прибраться, сбегать за… — ребёнок сконфуженно замолчал.

— Наливкой? — кивнула я.

— Ага.

— У вас тут несовершеннолетним спиртное продают?

— Так все же знают, что я твоя племянница, — непонимающе похлопала глазами мелкая. — Знают, что тебе в долг дать можно, что ты потом отдашь.

Ну хоть что-то хорошее узнала о своей предшественнице. До сих пор было только плохое. Однако тех, кто продаёт выпивку малышне, найду и… проведу с ними разъяснительную беседу, с пристрастием. Ничего, что со своим уставом в чужой монастырь не лезут. Я влезу.

Внезапно ожил до сих пор молчавший желудок, исполнив арию «Да дайте же пожрать, наконец!».

— Молька, — проникновенным тоном обратилась я к племяннице, — а что мы тут обычно едим?

Этот простой вопрос ребёнка явно тоже смутил.

— Вы, тетушка, — девочка снова начала выкать, вжав голову в плечи, — кушаете в трактире.

Так, начало мне уже не понравилось.

— И что же я там… кушаю?

— Пироги, сосиски с капустой, окорок, яичницу с беконом, свиные колбаски… — Молька сглотнула слюну.

— Звучит неплохо. А ты? Тебе я поесть приношу?

— Ну-у-у… когда не забываете.

— И как часто я… забываю, — шокированно уточнила я дрогнувшим голосом.

— Ну-у-у…

— Понятно.

— Тогда я ем… разное, — Молька отвела взгляд. — Фрава Шмидт иногда булку дает с изюмом, вчерашнюю, но всё равно вкусную. А ещё мне покупатели иногда мелкую монету кидают. А бывает даже четвертачок, это если я заказ до дому доношу.

«Госпожа Вельта, простигосподи, Брандт! — мысленно взъярилась я. — Как же вы дошли до жизни такой? Ваша племянница практически побирается при живой тете, а вы окорока жуёте по трактирам!»

Я, может, и не в этом мире родилась, но прекрасно понимаю, насколько приготовленная в общепите еда дороже домашней. И это при острой нехватке денег и регулярном пьянстве! И о том, что такое постоянно недоедать, я тоже не понаслышке знаю!

— А деньги? Какие-нибудь деньги у нас есть?

Молька снова нырнула под прилавок. Что-то зазвенело, и девочка поставила на столешницу неглубокое блюдце с монетами. Пришлось опять ковылять к прилавку. Так, глядишь, за день и нахожу десять тысяч шагов.

— Вчерашняя выручка. Четвертачок, — Молька двигала монетки тонким пальчиком, — две медяшки. Ура, полсеребрушки! И ещё!

— Я так полагаю, было больше до того, как я… — выразительно посмотрела в сторону угла лавки с пустыми бутылками.

Молька лишь развела руками.

— А сколько стоит обед в трактире?

Выяснилось, что как раз полсеребрушки.

Меня терзали смутные подозрения. Не может быть, чтобы у Вельты не было какой-нибудь заначки. Нельзя же жить, не планируя — пусть даже самое ближайшее — будущее.

Хотя я уже ничему не удивлюсь. Даже если выяснится, что хозяйка лавки ничего не отложила на чёрный день, и в блюдечке лежат все деньги, на которые мы можем рассчитывать.

Немного походила по лавке, пытаясь обмозговать ситуацию. В голову ничего не лезло. Бурчащий живот ещё больше отвлекал от разработки мало-мальской стратегии.

Из любопытства я потянула на себя входную дверь. Успела разглядеть только булыжную мостовую неширокой улочки и многочисленные прилавки вдоль неё. Мимо внезапно пронеслось что-то дребезжащее — на четырёх колёсах и, кажется, с водителем.

— Ой! — воскликнула мигом оказавшаяся рядом Молька. — Это же герн Волле на своём безлошадном драндулете! ЗдОрово как!

Мелкая захлопала в ладоши. Я же молча закрыла дверь. Как говорится, в норе крота Дюймовочка никогда не видела солнца. По ощущениям, лучи выжгли мне всю сетчатку. Какое-то время я ошалело моргала и терла веки, стараясь разогнать оранжевые пятна перед глазами.

Практически наощупь добралась до своего стула, ставшего для меня сегодня мебелью обетованной. Пятна никуда не исчезали. Наоборот, они начали складываться в какие-то знаки.

Снова санскрит? Немного похоже. Наверное, в глазах отпечаталась чья-то яркая вывеска с улицы. Я перевела взгляд влево — буквы переместились вместе с ним. Вправо — та же история. Мало того, внезапно перед раскрытыми глазами засияли строки:

Текущее действие: сопряжение

Правый глаз, левый глаз.

Сопряжение не выполнено. Следующая попытка — через 5 часов.

Я ещё раз моргнула, и надпись исчезла. Зато голова заныла намного сильнее, а желудок присоединился к ней сосущей болью. Ладно. Чем бы это ни было, сначала нужно раздобыть еду. Но первым делом… разумеется, помыться!

Насчет быстренько помыться я, конечно, разбежалась.

Это в своей квартире я могла оперативно принять душ или устроиться отмокать в ванной. Когда отключали горячую воду, я вызывала сантехника, и он пристраивал над ванной электрический нагреватель. Красота!

Понятие «ванная комната» в доме Вельты отсутствовало. Напрочь. Вельта ходила мыться в какие-то местные бани. Молька так и не смогла вспомнить, когда тетушка была там в последний раз. Сама Молька мылась в тазике.

В доме, правда, имелась то ли бельевая, то ли прачечная, в которую давно никто не заходил — и слава богу, потому как пыли в неё нанесло гораздо меньше, чем в остальные помещения. Там на полках лежало спресованное временем чистое постельное белье. Штопанное, застиранное, тонкое, но относительно чистое. Разумеется, его хотелось перестирать. Но я решила, что одну ночь мы как-нибудь перекантуемся.

Молька упомянула, что у тёти есть корыто. Оставалось лишь найти его и залить водой. А там дай бог отмоемся, чай, я тоже не всегда в хоромах проживала. И в общежитии успела пожить в славные молодые годы, с одним санузлом на несколько квартир, прямо как в песне Высоцкого.

Сам дом оказался не особо большим, но достаточным для проживания одинокой меня и маленькой Мольки. Первый этаж был разделён на три неравные части. Самую большую занимала, разумеется, лавка с её громоздким прилавком и полками до потолка. За ней располагался коридор.

Левая дверь из него вела на кухню. Правая — в подвал. В нем находилась лаборатория, туда Молька заходить боялась, а мне хватило одного взгляда в приоткрытую дверь, чтобы увидеть заваленные какими-то склянками столы, высохшие травы, пучками развешанные под потолком, и странные приспособления, о назначении которых я не имела никакого представления. Позже разберусь.

Узкая винтовая лестница вела наверх, в мансарду. Там, под самой крышей, находились две крошечные комнатки: спальня самой Вельты и каморка Мольки. В первой было тесно от огромной кровати с резными столбиками, которая занимала чуть ли не всё пространство, и платяного шкафа, из которого пахло лавандой. Во второй кровать была поуже, но имелись стол, стул и узкий шкафчик с нехитрыми нарядами Мольки: парой платьиц, кофт и накидок.

Окна в мансарде были маленькими. Света они давали такой мизер, что даже днём здесь царил сумрак. Пол скрипел под ногами, а потолок нависал так низко, что я, с моим новым ростом королевского гренадера, едва не касалась его головой.

Бедненько. И даже не чистенько. Ребенку нечего надеть в холодную погоду. Что касается Вельты, то придется расхламлять ее набитый рваным тряпьем шкаф. Похоже, она ничего не выбрасывала, только копила. Не страшно, и этот вопрос решим. Я ас в расхламлении.

Но когда я шагнула в кухню, даже моя стойкая психика не выдержала. Меня вынесло в коридор едкими парами, скопившимися в давно непроветриваемом закрытом помещении. Прогорклый жир смешивался с кислым перегаром, к ним присоединялись сладковатые ноты гниения и резкий аммиачный дух, источник которого я бы предпочла не выяснять.

— Нормально, только глазки щиплет, — ободряюще просипела я Мольке, которая опять перепугалась. — Противогаза нет случайно?

Противогаза, конечно же, у Мольки не было. Поэтому я пулей ворвалась в кухню и рванула на себя оконную раму. К счастью, та присохла не настолько, чтобы не открыться. На меня посыпался мелкий мусор, но через несколько секунд я уже жадно вдыхала свежий воздух, перевалившись через подоконник.

Окно, кстати, выходило в маленький неухоженный, но полный солнечного света садик. Солнце как раз развернулось над крышей и выжаривало сухие травинки, в которых я с трудом определила остатки базилика.

Потом я собралась с духом и повернулась. Молька, зажав пальцами носик, с восторгом смотрела на меня от двери. Наверное, раньше её тётушка так резво из пункта А в пункт Б не перемещалась.

Ну, скажем так, кухня была полностью оборудована. В ней имелись как почти настоящая, привычная для моих глаз плита, так раковина и кухонная стойка. В стены были вбиты крюки. Очевидно, на них полагалось висеть медным сковородкам, соусным ложкам, половникам и прихваткам. Однако вся посуда, видимо, уже не первую неделю, судя по количеству мелких опарышей на ней, громоздилась в раковине. И на плите. На полу. На деревянном квадратном столе, на стульях и на каком-то ящике в углу.

Плита была чёрной. Не первоначально покрашенной черной краской, а покрытой отслаивающейся сажей, которая кое-где начала естественным образом осыпаться на пол. Дверца духовки не закрывалась: она висела на одной петле, открывая вид на золу непонятного происхождения в обугленном противне.

— Ложки-матрёшки, — выдохнула я.

Эту фразу любил повторять мой покойный муж. Не ругательство, а так… выражение досады.

Каких только грязнуль я в жизни не повидала, но госпожа Брандт побила все рекорды. Очень хотелось поинтересоваться у Мольки, нет ли в городе клининговых компаний. Но, во-первых, я понятия не имела, что это был за город, который на поверку мог оказаться и посёлком. Во-вторых, у нас не было денег.

Зато в углу обнаружилось большое корыто. Нынешняя я в него никак бы целиком не поместилась, а Молька могла при желании в нём даже поплавать. Нормально, сгодится как поддон для душа. Теперь раздобыть бы горячей воды.

Я снова обратила свой взор в сторону плиты и раковины. Как раз в этот момент по кухонной стойке прогуливались два таракана, один почему-то светящийся, как артефакты в лавке. Правда, сияние у него было послабее, чем у магических предметов.

Тараканы встретились на середине столешницы, поприветствовали друг друга усиками и даже, по-моему, что-то перетёрли на своём тараканьем. Наверное, вкратце пообщались за жизнь. Как детишки? Как сам?

Я стояла, замерев. Даже не попыталась вооружиться чем-нибудь тяжёлым и прибить паразитов. Просто проводила их нехорошим взглядом. Чур меня, чур. Моё время ещё придёт. И тогда посмотрим, кто кого. А пока пусть гуляют. Вдруг они мутанты какие-нибудь. Или наоборот, сакральные насекомые.

Над раковиной даже имелся кран. Он попыхтел, но выдал сначала мутноватый, но потом вполне чистый поток. Цивилизация, однако. Молька утверждала, что в городе (все-таки городе, под названием Бергхайм) имелся центральный водопровод.

Воду Вельте никогда не отключали. Она регулярно платила за коммунальные услуги и даже иногда меняла горельные камни.

— И золотарям платила, и дрова-непрогорайки покупала, — подсказал ребенок.

— Это хорошо, а кухню она… то есть я… зачем так засра… запустила?

Молько шмыгнула носом и, как всегда, когда приходилось критиковать тетушку, вжала голову в плечи. Хорошо хоть на «вы» не перешла:

— Так… утром у тебя голова болела, а потом вечер наступал. Ты в трактир шла, а потом работала… иногда. А утром…

— Все по-новой, — кивнула я. — А что за камни такие?

Молька подбежала к плите и указала на конфорки:

— Смотри, тут круговерть нужна. Это такой ухват специальный, он в щели между плитой и стеной стоял. Так вон он, там и торчит!

Девочка юркнула в щель, в которую моя нынешняя рука не пролезла бы, и извлекла оттуда нечто, напоминающее ухват для горшков, только поменьше и с более длинной ручкой

— И что же делает эта круговерть?

— Ею нужно захватить конфорку и провернуть по часовой стрелке. Тогда камень нагреется.

— Горельный камень? — уточнила я.

— Ага, — Молька кивнула. — Их в горах добывают. В школе говорили, это особый магический минерал. А если его против часовой стрелки провернуть, то он остывает.

— И часто их надо менять?

— Когда истончатся, тогда и менять, — деловито ответила девочка. — Мы давно меняли.

— А у нас сейчас есть запасные?

Молька задумалась, наморщив лоб:

— В кладовке, на верхней полке… только я не помню, сколько их там. Ты в последнее время всё больше в трактир ходила, дома почти не готовила. А я… я много готовила. Наверное… сожгла… несколько… и этот.

— Это мы сейчас проверим, — решительно заявила я, делая вид, что не замечаю вины на мордашке Мольки. Похоже, тетя давила на ребенка своим постоянным неодобрением, убеждая девочку, что та — причина всех невзгод. — Дай-ка мне эту круговерть.

Я немного расчистила плиту, свалив посуду в несчастную раковину, которая протестующе заскрипела, но, к счастью, не развалилась. Осторожно захватила круговертью ближайший камень и провернула его по часовой стрелке. Момент истины.

Сначала завоняло — прогорали жир и пыль, осевшие на пластине. Затем камень налился оранжевым светом, точь-в-точь, как моя электрическая плита в другом мире. Однако через пару секунд стало заметно, что светится только середина пластины и то весьма неохотно.

— Прогорел, — догадалась я.

— Я сейчас новый принесу! — Молька метнулась к двери и через пару минут, сопровождавшихся грохотом и лязгом, вернулась с новыми камнями и пауком на левой косичке. От паука мы избавились, а камень почистили от пыли.

— Сколько их у нас? — спросила я, оценивая жар ладонью.

— Это последний, — с видом знатока ответила девочка. — Одного камня хватает на месяц, если каждый день готовить.

— А цена?

Молька замялась:

— Поштучно — серебрушка за один камень. А дюжиной если брать — каждая по «лысому дядьке» выходит.

Далее последовали пояснения, кто такой лысый дядька. Оказалось, что дядьки и тетки, короли и королевы прошлого, были профилями на мелком серебре. Лысый дядька, какой-то там Ровер Энный, гордо красовался на монетке в три четверти от серебрушки.

— Значит, будем брать камни оптом, — подвела итог я. — А пока покажи, как новые вставлять.

Молька провела мастер-класс и вскоре мы уже громоздили на плиту с трудом отмытую холодной водой большую кастрюлю. Потратили остатки едкого мыла, но Молька принесла новый кусок из кладовки.

Хоть какие-то запасы у Вельты имелись, и на том спасибо. Интересно, чем она мыла голову. Как мне эти косы до пояса в нормальный вид привести?

— Есть хочется. До ужина доживем? — спросила я, поняв, что купание на пару часов переносится.

Молька скорбно покряхтела, и я согласилась — не доживем. Мелкая вдруг подорвалась и побежала к ящику в углу кухни.

— Холодильный шкаф, — начала уже привычно объяснять Молька. — Ты его сама сделала. Артефакт холода поставила, а ящик уже готовый был. Там яйца остались! Целых пять штук!

Я подошла ближе. Молька дёрнула ручку, и изнутри шкафа пахнуло приятной прохладой. На верхней полке висело сплетение медных проволочек с тускло мерцающим глиняным артефактом.

— Истощился почти, — вздохнула девочка. — Ты забывала заряжать.

На средней полке стояли высокая темная бутыль и кувшин с прокисшим молоком. На нижней лежали пять свежих яиц. Я несказанно обрадовалась находке. Выяснилось, что яйца Молька купила для себя — на чаевые от щедрых покупателей.

— Я их прятала, а вечером, когда ты засыпала после… ну… трактира, шла на кухню и жарила себе пару штук. Посуду не мыла, ты строго-настрого запретила — ты говорила, я слишком много мыла трачу. А я просто… фу… червяков боюсь.

Я вздохнула, но ничего не сказала. Ребёнок кормил себя сам, пока тётя пропивала остатки семейного достояния.

— Значит, на обед будет яичница, — решила я. — А холодильник я починю… потом. А тут что? — спросила я. Не дожидаясь ответа, достала темную бутыль, открутила крышку и понюхала.

Мамочки мои! Из бутылки пахло родным оливковым маслом холодного отжима, которое я просто обожала. Не хватало только хлеба, чтобы приготовить роскошный обед.

— Я за караваем сбегаю! — вызвалась Молька.

Я отсчитала ей деньги с блюдечка.

Вода уже нагрелась, и я пожертвовала ее на то, чтобы ополоснуть раковину и смыть с посуды хотя бы часть грязи. Большинство пригоревших ошмётков с первого раза, конечно, не отвалились. Но раковина, по крайней мере, перестала напоминать болото с личинками, в котором вот-вот зародится новая цивилизация.

Поставила еще одну порцию на плиту. Камень разгорелся, и через пару минут со дна кастрюли начали подниматься пузырьки.

Следующая порция горячей воды, которую я зачерпнула относительно чистым ковшиком, пригодилась для того, чтобы отмыть небольшую сковородку, видимо, ту самую, в которой Молька жарила яйца. Это оказался единственный предмет на кухне, не настолько тронутый местным апокалипсисом.

Вскоре прибежала Молька. Каравай был не только свежим, но ещё и… чесночным.

— Ты точно ни с кем сегодня целоваться не будешь? — строго поинтересовалась я у Мольки.

Та сначала опешила, а потом залилась счастливым смехом — звонким, словно колокольчик.

— Нет, — пискнула она. — Целоваться? Фу! Какая гадость! Там же слюни!

— Угу, — подтвердила я, — слюни, так что не спеши практиковать… лет до восемнадцати, желательно.

Не выдержала и отправила в рот кусочек горячего хлеба. Как же вкусно!

Поставила сковородку на плиту и плеснула на неё оливкового масла. Я знала, что жарить на оливковом холодно отжима не рекомендуется, но другого у нас не было. Вскоре на сковородке зашипела и забрызгала маслом яичница.

Еду мы перенесли в лавку, на прилавок. Я протёрла столешницу, застелила относительно чистой салфеткой, найденной в кладовке, и мы с аппетитом пообедали.

Окуная кусочки хлеба в оливковое масло, я закрывала глаза от наслаждения. Такая диета для Толстой Вель — так себе. Но сегодня можно… в буквальном и переносном смысле закрыть на это глаза.

— Слушай, а откуда масло? — спросила я, с сожалением отодвигая пустую тарелку. — Оливковое, хорошее… У нас… то есть на рынке такое стоит дорого. Я знаю… помню.

— Это доплата. За артефакт от прыщей. Одному клиенту не хватило денег, он и принёс. Ты сначала ругалась, а потом сказала, что масло дорогое, пригодится. И оставила.

— Повезло, что я про него забыла.

— Ты же на кухню вообще не заходила, только в трактир и обратно. А я… я не брала чужого. На яйца я сама заработала, а про масла ты мне ничего не говорила. Его я не трогала. Честно. И из выручки не воровала, хотя… — Молька фыркнула, — ты бы и не заметила.

— Ты самая честная девочка на свете, — со всей серьезностью сообщила я зардевшейся мелкой.

Затем наступила очередь банных процедур.

Две кастрюли горячей воды я потратила только на волосы. Не знаю, как часто Вельта ходила в баню, но очевидно, что её голове внимания доставалось больше, чем телу. Но все равно, волосы были жирными, спутанными, и мыть их пришлось в два захода, с обильным количеством мыла.

Когда наконец удалось смыть всю грязь, я заплела влажные волосы в две косы. Вельта носила их обёрнутыми вокруг головы, поверх надевала платок. Такие косынки я нашла в её шкафу, их там имелось даже несколько чистых.

Затем я как следует натёрлась мылом и несколько раз облилась горячей водой. Запахи пота и кислятины наконец-то ушли. Мыло немного пахло лавандой, хотя чувствовалось, что пролежало оно в кладовке довольно долго.

В доме имелось всего одно большое зеркало, на дверце шкафа Вельты. Я с некоторым опасением разделась перед ним и внимательно осмотрела себя новую.

Н-да, фронт работ открывался просто колоссальный.

Свою фигуру Вельта абсолютно игнорировала. Вернее, явно потакала ей во всём, в чём только могла. Я ничего не имела против здоровой полноты — учёные уже давно выяснили, что женскому организму без прослойки жира здоровым не остаться. Однако налицо были скрипящие суставы, синяки и сосудистые звёздочки, свидетельствующие о проблемах с печенью.

Что уж говорить о трёх подбородках и торчащем животе.

Глаза у Вельты были красивые, серые… были бы, если бы не терялись в складках отекших век. Нос уже наливался специфической краснотой, характерной для любителей выпивки. Ещё немного — и станет напоминать перезревшую сливу. Кожа на губах была сухой, с трещинками. Под грудью, весьма большой, образовались очаги опрелости.

Я быстро надела что-то вроде плотной кофточки-лифчика, обозвав ее «набюстником», выстиранную блузу, панталоны и такую же пышную юбку, только чистую. Корсет решила не надевать. Нашла коробочку пудры и припудрила все склонные к потливости места. Как-то так.

Задумалась. Как-то слишком уж быстро я адаптировалась к этому миру. Что тут сыграло роль? То, что я иногда почитывала фэнтези, не считая его таким уж низким жанром?

Мне, как бывшему профессору литературоведения, иногда открывались в нём новые интересные горизонты. Взять хотя бы тех же попаданок. Популярный жанр, иногда легкий, иногда не очень, а «для подумать».

Конечно, я понимала условность этого жанра. Как можно, попав в другой мир, не впасть в истерику, не биться головой о стены, а через пару дней уже бодро торговать на рынке, обустраивать поместье и влюблять в себя местных аристократов? Психика есть психика. Шок есть шок. Но что-то в этих книгах заставляло по-новому посмотреть на привычный мир.

И вот теперь я находилась в чужом доме, в чужом теле и чувствовала себя на удивление спокойно.

Разум словно перешёл в другое измерение. Вместо паники — холодный анализ. Вместо ужаса — любопытство. Я бы посчитала, что так сказывается многолетняя привычка наполнять свою жизнь интересными вещами: после смерти мужа я научилась находить удовольствие в мелочах, в новых знаниях, в каждом прожитом дне. Переезд в другой мир — чем не приключение?

Но, честно признаться, имелся и другой вариант. Тот, о котором я старалась не думать. Вдруг я вовсе не в другом мире? Вдруг всё это — глубокая кома, плод больного воображения, финальная галлюцинация умирающего мозга? Тогда любая моя реакция была бы одинаково иллюзорна. Паника или спокойствие — какая разница, если это всего лишь сон?

Я тряхнула головой, отгоняя мрачные мысли. Кома так кома. Сон так сон. Мне тут ребенка искупать надо, а остальное подождет.

Вскоре в импровизированную ванну отправилась Молька. Она настояла на том, чтобы вымыться самостоятельно. Я спорить не стала, подозревая, что ребенку хочется поиграться в теплой водичке. Вот и старенькая деревянная игрушка, лодочка, как-то оказалась в стопке чистого белья.

Оставила ребенку мыло и кастрюлю с горячей водой, из которой ее можно было бы подливать в корыто ковшиком.

Меня немного удивила сила госпожи Брандт. Большую кастрюлю я подняла с такой лёгкостью, словно это была… небольшая кастрюля. Кто знает, может, все не так уж и плохо с этим телом?

Эх, были бы сейчас на мне мои любимые аккуратненькие смарт-часики, измеряющие артериальное давление и количество шагов за день, в первом случае они бы показали что-то запредельно заоблачно-пугающее. А во втором — нечто мизерное.

Похоже, Вельта Брандт вообще не любила ходить. Ни гулять. Ни прогуливаться. Ни заниматься шоппингом. Ни даже просто передвигаться, в том числе и по лавке.

К середине дня ноги у меня гудели, словно я пробежала марафон. Грудь заваливалась вперёд, попа тянула назад. Прошло несколько часов, как я в этом теле, а мне уже очень хочется в себя, родную. И за что мне это? За какие грехи? Бедные полные люди! Как они справляются с повседневными делами?

Я вернулась в лавку, ожидая, пока Молька не потратит всю горячую воду, осмотрелась и с прискорбием отметила, что лучшие годы в этом мире мне предстоит потратить на уборку лавки «Артефакты Вельты Брандт».

Всё-таки насчёт клининга нужно уточнить. Вдруг здесь обитают маленькие юркие существа, способные передвигаться по потолку и стенам, и отмывать застарелую грязь с балок, полок и паркета.

При этом паркет в лавке был неплохим. Кажется, раньше на полу были видны красивые узоры из тщательно пригнанных планок разного цвета. Я содрогалась при мысли, что восстанавливать былую красоту мне придётся своими руками. Однако мысль о том, чтобы жить в грязи, пугала меня намного больше. Опять же нынешнему вместилищу моей души требовалось побольше движения. Швабру в руки, щётки на ноги — и занимайся хоть балетом, хоть гимнастикой, хоть йогой.

Тем не менее в лавку могли прийти клиенты. Короткий перерыв, который мы с Молькой взяли на поесть и помыться, закончился. Я осторожно высунулась из двери, перевернула табличку на «открыто» и воровато огляделась.

Торговля на улице Девятихвостых лис — именно так назывался длинный двойной ряд магазинчиков и лавочек в центре одного из районов Бергхайма, — шла вовсю. Глаза мои уже немного привыкли к солнцу на кухне. Поэтому я смогла рассмотреть ближайшие к «Артефактам» торговые точки.

Напротив находилась посудная лавка. Медные сковородки и прочая утварь, развешанная под навесом, весело позвякивала на ветерке. Откуда-то тянуло ароматным свежим хлебом. Ага, из пекарни слева. Очень удобно. Утренний каравай мне понравился. Правда, на углеводах не похудеешь. Так, Валентина Петровна, в ближайшее время разработайте, пожалуйста, диету, подходящую для Вельты Брандт.

Когда-то мне тоже пришлось сбрасывать вес, после операции на голеностоп. Вроде бы я все помнила. Главное, найти продукты.

Справа расположился книжный магазинчик. У меня аж руки зачесались немедленно проверить его ассортимент.

Сразу как-то взгрустнулось. Вспомнилась моя домашняя библиотека. Собрание сочинений Вальтера Скотта и Диккенса, Шекспир, Теккерей и Джейн Остин. Уильям Блейк и, кто бы мог подумать, целый шкаф английского детектива, начиная с Конана Дойля и заканчивая современными авторами. Неужели я больше их не перечитаю?

Вот об этом жалелось больше всего. Не о коллекции антиквариата Димы, на которую облизывались торговцы редкостями (пара вещей спасла меня от голода в лихие девяностые, но больше я ничего не продавала). Даже о моём весьма изысканном дорогом гардеробе а-ля «элегантная старость» я не вспоминала с такой горечью, как о книгах. А ведь собирала его по крупицам.

Знать бы еще, как сложится жизнь у кошки Дуси и ее котят. Но о них я почти не переживала. Сердобольная Зоя Марковна о них позаботится. Дусю она любит, даже котенка для себя выбрала. Пристроит и малышей, и маму.

Высунувшись ещё больше, я убедилась, что в одном ряду с моей лавкой (уже моей?) находился магазин садового инвентаря. С другой стороны помещение пустовало. «Продаётся», — гласила табличка на двери.

Ещё раз подивилась тому, что в новом для себя мире умею читать и писать. При этом я прекрасно осознавала, что говорю на другом языке. Мозг, правда, поскрипывал и жаловался на когнитивный диссонанс. И я как-то уж поняла, что буквы, возникшие перед глазами, словно интерфейс терминала, были русскими. Только золотистые значки почти на периферии взгляда были мне незнакомы.

— Тётушка! — услышала я за спиной и вернулась в лавку. Молька уже поднялась наверх и свесилась со второго этажа. Её влажные волосы оказались более светлыми, чем до мытья. — Я все! Чистая-чистая! Пальцы только скукожились.

— Иди в спальню, — строго велела я. — Здесь сквозняк. Простудишься. Я сейчас поднимусь и заплету косички. Жаль только, посушиться нечем.

— А я знаю! А я знаю, как быстро высушить волосы! — весело затанцевала босая мелкая.

— Всё равно пока накрой голову полотенцем.

— А все полотенца грязные, — наябедничал ребёнок.

— Ну чем-нибудь прикрой, хоть тряпкой какой-нибудь. И обуйся!

Когда я поднялась наверх, Молька показала мне очередной глиняный кругляш с голубоватым камешком внутри.

— Артефакт для сушки волос? — догадалась я. — Разряженный.

— На один раз хватит. Ты не будешь ругаться, что я его взяла? — вдруг напряглась Молька. — Ты раньше не разрешала. Просто ты сказала, что нужно посушиться. Я и взяла. А раньше не брала.

— Хорошо-хорошо, — успокоила я ребёнка. — Бери всё что хочешь. Всё что нужно, — уточнила я. — Но только не для баловства, поняла?

Молька радостно запрыгала на своей кровати. И ведь именно для баловства что-нибудь и найдет. Нужно уточнить, все ли артефакты безопасны.

Щётка для волос у Вельты была хороша. Тяжёлая, с плавно изогнутой деревянной ручкой, она приятно лежала в ладони. Щетина оказалась натуральной, свиной, упругой и частой. Ручка сгладилась от частых прикосновений. У основания ручки в дереве были вырезаны какие-то непонятные значки, складывавшиеся в замысловатый узор, похожий то ли на вязь, то ли на руны. Хорошая вещь, добротная. Такой расчёсываться — одно удовольствие.

Однако я хорошо знала, что значит привести в порядок тонкие детские волосики после купания грубым мылом. Много лет проработав вожатой в пионерских лагерях, я сделалась специалистом в сложном искусстве распутывания куделей и зачёсов. Это уже потом, с появлением ополаскивателей, бальзамов и кондиционеров, подобные проблемы ушли в прошлое. А тогда приходилось бережно вытягивать из спутанного куделя каждый волосок, чтобы не сделать больно и не оставить ребёнка лысым.

Помню очереди девочек к «Валентине Петровне, которая не так больно дерет, как Агата Васильевна». Старые добрые советские времена.

Но с Молькой всё пошло на удивление гладко. Стоило мне сделать одно движение от головы до кончиков волос, как все «запутанки» тут же распутывались.

«Тоже артефакт», — мысленно пришла к выводу я. А ведь удобно. Так и технологии развивать особой необходимости нет. Магия. Интересно, а какой здесь примерно год, если соотносить с нашим временем? На Средневековье не очень похоже, слишком чисто и все удобно налажено. Хотя что мы знаем о Средневековье?

Век восемнадцатый? Кажется, в толпе покупателей на улице я видела жителей Бергхайма в напудренных париках. И мужчин и женщин. Впрочем, это ни о чём не говорило. Вдруг тут у них ежегодный фестиваль старинной музыки?

Одежду, которую носила Вельта, тоже трудно было назвать характерной для какой-то определённой эпохи. Разве что бельё удобное, видимо, пока не изобрели. Впрочем, для полной женщины, такой как Вель, именно панталоны как раз и подходили — меньше бёдра будут натираться.

— Так, а теперь давай посмотрим твой артефакт в работе, — предложила я.

Молька кивнула… и просто провела кончиками пальцев по глиняному кругляшу, слева направо, полукругом по часовой стрелке. Я постаралась запомнить её движение. Значит, так артефакты включаются. А выключаются, видимо, обратным движением, как горельный камень на плите.

Внезапно из артефакта подуло горячим воздухом. И весьма сильно. Молька водила им вдоль каждой прядки. Её, уже сухие, волосы на глазах распушились, превратившись в облачко. Я ещё раз прошлась по ним щёткой и переплела их, прядка за прядкой, в красивый колосок.

— Ва-а-а… — восхищённо протянула девчушка, осторожно разглядывая себя в старом настольном зеркале. — Как красиво! А где ты этому научилась?

Я неопределённо помахала рукой в воздухе. Дескать, само как-то в голову вколотилось, когда я приложилась ею о пол при падении.

— А ты сама? — укоризненно напомнила Молька, оторвавшись от созерцания своей новой причёски. — Тётушка, у тебя волосы мокрые. Простудишься.

Я провела рукой по голове. И правда, косы влажные ещё.

— Да ничего, — отмахнулась я. — Мне не привыкать. Лучше сохраним заряд артефакта на следующий раз. Неизвестно ещё, когда я заново научусь их заряжать.

— Нет уж, — Молька нахмурилась, сложив руки на груди, и вдруг стала похожа на маленькую наседку. — Если ты заболеешь, мне придётся тебя выхаживать. И доктору платить. А это дорого. Садись, тебя высушу я.

Я улыбнулась про себя. Как это мило — ребёнок заботится о тётушке, которая ещё пару часов назад была для неё источником страха и вечных упрёков. Молька протянула руку к артефакту, но я её остановила:

— Дай-ка я сама попробую. Хочу запомнить.

Она кивнула и вручила мне глиняный кругляш.

Я повторила её движение — провела кончиками пальцев слева направо, полукругом по часовой стрелке. Артефакт отозвался сразу, из него потянуло тёплым воздухом. Я осторожно водила им вдоль одной косы, потом другой, чувствуя, как влага уходит, а волосы становятся лёгкими. Потом отдала артефакт Мольке. Пусть почувствует себя нужной.

Распустив косы, я провела по ним щёткой. От влаги они закучерявились. Волосы — длинные, густые, с красивым каштановым отливом, — пожалуй, были главным достоянием Вельты Брандт. Настоящим богатством.

— Ты очень красивая, — торжественно сказала Молька, глядя на меня почти с любовью.

— А стану ещё лучше, — улыбнулась я. — Кстати, о докторе. Ты ведь кого-то позвала, когда мне стало плохо.

Молька кивнула:

— Доктора Форфензее, лекаря, — подтвердила она. — Но он спал. Опять его, наверное, пациенты напоили.

— И сколько он так спит обычно, не знаешь?

Девочка пожала плечами:

— Когда полдня, когда пару часов.

Только доктора-алкоголика нам не хватало. Надеюсь, с похмелья ему не захочется тащиться в грязную лавку не особо платёжеспособной пациентки.

И только я об этом подумала, как снизу донёсся голос:

— Фрава Брандт! Я здесь!

Доктор Форфензее, подтвердила Молька виноватым кивком.

— Иду! — крикнула я в ответ, немного дав петуха.

Почему-то от звуков голоса лекаря я вся зачесалась. Очевидно, лечиться Вельта Брандт любила не больше, чем мыться.

В лавке, с заметным любопытством крутя головой по сторонам, стоял высокий худощавый мужчина, уже не молодых, но ещё не преклонных лет. Одет он был в… скажем так, длинный чёрный сюртук с полами, как у фрака. Пышное жабо подпирало острый кадык, а из кружевных манжет торчали бледные руки с тонкими пальцами, настолько длинными и подвижными, что казалось, будто лекарь постоянно считывает ими некие воздушные флюиды.

Короткие… бриджи?.. переходили в… гольфы? Туфли на каблуке были украшены пряжками с квадратными самоцветами или стекляшками.

Волосы лекарь уложил в крысиный хвостик, на высоком лбу красовались глубокие залысины.

— О моя прекрасная пава! — воскликнул Форфензее, увидев меня на лестнице. При этом у меня ощутимо зазвенело в ушах, а лицо ощутимо перекосило без всякого апоплексического удара. — Душистый цветок моего сердца! Вы меня звали? На что жалуетесь?

— Уже ни на что, — дипломатично сообщила я. — Ложная тревога… э-э-э… голова разболелась.

Форфензее с упрёком пропел что-то в стиле: «голова, конечно, предмет тёмный и исследованию не подлежит, но не могли бы вы проследовать в спальню и, как полагается, прилечь на постель и расстегнуть корсет». При этом лекарь плотоядно ощупывал взглядом обильную грудь Вельты Брандт в вырезе блузы.

— Пожалуй… нет, — отказалась я, усевшись на уже ставший родным стул.

Форфензее немного огорчился и покачал головой. Однако потом жестом фокусника извлёк из саквояжа нечто, напоминающее стетоскоп (который для меня был подсвечен уже привычным голубоватым сиянием, выдававшим особый артефакт). Доктор с большой готовностью приложил его к моей груди и склонился над ней сам, так что мне пришлось немного изогнуться.

— О дивная фрава Брандт, — пропыхтел Форфензее из неудобной позы. — Вы благоухаете как роза.

Я с трудом сдержала удивлённо-чесночный «ик». Но догадалась, что мои миазмы теряются на фоне перегарного выхлопа лекаря. Потом, однако, выяснилось, что доктор говорит о запахе лаванды.

— Вы здоровы и прекрасны как всегда, — расшаркался Форфензее и уставился на меня в ожидании.

«Да? А аритмия не в счет? Вот же как… некстати», — подумала я, понимая, что доктору нужно заплатить.

Выбрасывать на ветер полсеребрушки не хотелось. Я рассчитывала потратить монетку в трактире, чтобы себя, как говорится, показать и на других посмотреть.

— Э-э-э… Любезнейший доктор, — протянула я. — Как раз в связи с недомоганием… определённые издержки… временная потеря работоспособности… Вы не могли бы записать стоимость визита на мой счёт? Я непременно рассчитаюсь в самом ближайшем будущем.

К моему огромному удивлению, Форфензее просто таки засиял от радости:

— Ах фрава Брандт, моя лукавая фея! Вы наконец снизошли до меня, госпожа искусительница! — возопил он, ласково грозя мне длинным бледным пальцем. — Тогда с вас ужин с вином и… десертом, моя милая очаровательница. Я же говорил, что вы не устоите пред моими чарами!

Тщательно сдерживаемый «ик» наконец вырвался наружу. Это во что я сейчас влипла? Чего наобещала?

— Господин Форфензее, — возмущённо начала я, — вы не так меня поняли…

Но доктор, подпрыгивая словно кузнечик-переросток, уже доскакал до двери и, помахав на прощание, исчез в сумерках улицы.

— Ложки-матрёшки! — вырвалось у меня. — И что теперь делать? Он что, действительно будет ждать, что я накрою ему поляну и предложу ву ле ву куше авек муа? (*не хотите ли переспать? франц.)

Нд-а. На каждую красоту найдётся свой ценитель. Так говаривал мой сосед Михаил Михайлович Кропоткин, присасываясь к моей морщинистой ручке у нашего подъезда после прогулки с собачкой Жулей. Михаил Михайлович был вдов, и во мне, как я догадывалась, его привлекала моя трёхкомнатная квартира.

— А что такое «вуля ву куше»? — заинтересовалась подслушавшая нас Молька.

Ну почему дети всегда лучше всего запоминают то, что им запоминать не по возрасту?

— Это значит, что мы сегодня идём в трактир, — сказала я, с помощью глубокого дыхания стараясь успокоиться после визита доктора.

— Ура! — завопил ребёнок. — Мне чур сосиску! Две!

— Три, если съешь, — пообещала я.

— А я одну домой заберу!

Ну вот. Первый, можно сказать, выход в свет. Расточительно, конечно, но мне в любом случае придётся продать что-то из артефактов. А всякого рода заведения общественного питания — это лучшее место для налаживания социальных связей.

Мне нужны люди. Люди со знаниями. Люди, которых можно нанять на мелкую подработку. У которых можно попросить об услуге. Не факт, что я встречусь с ними в трактире, в который ходила Вель, но с чего-то же нужно начинать. Необходимы связи, которых у Вельты почему-то не было.

К сожалению, Молька не смогла припомнить ни одного друга или хорошего приятеля тёти. Был некий герн Бренц, с которым госпожа артефакторша любила выпивать. В результате осторожных расспросов выяснилось, что с ним тётушку связывали чистые, целомудренные алкогольные отношения: посидеть, поуважать друг друга и разойтись без всяких там «десертов».

А ещё госпожа Брандт неожиданно оказалась… вдовой. Подробности смерти герна Брандта Молька рассказывать не захотела, а расстроилась и при упоминании дяди чуть ли не расплакалась. Я оставила её в покое.

Вдова. Надо же. Поставила себе мысленную пометочку: найти документы Вель. Свидетельство о браке, например. О смерти мужа. Бумаги на дом. Завещание, в конце концов.

Хотелось поскорее заработать денег. Рассчитаться с любвеобильным доктором, купить краску для стен и моющие средства. А там посмотрим.

Прежде чем отправиться в трактир, я закипятила воду в кастрюле и перелила её в большой глиняный, только что отмытый до первоначального цвета кувшин.

Поймала себя на мысли, что с удовольствием хлебнула бы кипятка. Просто вот взяла бы и с остервенением выхлебала кувшин до дна. Чёрт бы побрал это похмелье. Разумеется, холодненькая водопроводная водичка манила и соблазняла гораздо больше. Но в её чистоте я сомневалась. В неочищенной воде без дезинфекции ещё тот зоопарк обитать может.

С трудом дождалась, когда вода немного остыла, и попила ещё. После обеда головная боль немного отступила, но очередной глоток принес слабость, головокружение и неустойчивость в ногах.

«Как же жаль, — досадовала я, — что мне не пришло в голову выпросить у доктора Фур-фур что-нибудь от извечной утренней болячки любителей горячительных напитков!»

И лекарство от давления не помешало бы. Ведь то, как я оказалась в теле Вельты, свидетельствовало об опасном состоянии, в котором она находилась. Да, сейчас мне было легче. Возможно, я, Валентина Измайлова, привнесла в умирающее тело немного своего здоровья. Не железного, но достаточно крепкого.

Однако выпивка, лишний вес и малоподвижный образ жизни ни к чему хорошему не приводят.

Как же мне плохо! Этак у нас прогулка сорвётся. Пара яиц в холодильном шкафчике осталась, конечно, а стратегические планы можно и отложить. Но не хочется сидеть дома. Мне нужно поскорее узнать, что это за город такой и какое место, чисто потенциально, я могу в нем занять. Ох, голова!

И тут до меня внезапно дошло. Мама дорогая! Учитывая, сколько воды я выпила, борясь с сушняком, у меня наверняка случился электролитический дисбаланс. Говоря нормальным языком — из организма вымылись необходимые ему соли. Да-да, потому и сердечко странно подёргивается.

Сероватая соль у Вельты хранилась в довольно грязной солонке. Молька поискала в кладовке, но других запасов не нашла.

Поборов брезгливость, я размешала ложечку соли в тёплой воде, подождала, пока осядут на дно мелкие вкрапления, и выпила сей лечебный нектар залпом. Почти сразу стало легче.

Но я знала, что список оздоровительных мероприятий нужно расширить. Хорошо бы достать озёрной или вулканической соли. Там больше минералов и есть необходимые для меня калий и магний.

Впрочем, мечтать не вредно. И вообще, вот сейчас как раз меня с новой силой может долбануть давление. Соль задерживает жидкость в организме, сердцу приходится качать больший объем крови по сосудам, и на них растёт нагрузка. Дилемма. Однако здесь наверняка есть какие-нибудь природные травяные средства для борьбы с гипертонией.

Я понятия не имела, что мне искать. Разве что у Вельты имелся какой-нибудь гипотензивный артефакт. Никогда не страдала от «полнокровия», скорее наоборот.

Молька сказала, что знает, где находится лавка травника. Но только сейчас она наверняка уже закрыта. Я решила, что буду пить воду по старому рецепту: один кристаллик соли под язык на четверть стакана. Сберегу электролиты и избавлюсь от обезвоживания.

Мы заперли лавку и двинулись по улице Девятихвостых лис. Лавочки на ней действительно закрывались. Владелица пекарни, приятная женщина лет сорока, очевидно, как раз та самая фрава Шмидт, вынесла остатки сегодняшней и вчерашней выпечки на наружный прилавок и распродавала её по одному-два медяка.

Увидев нас с мелкой, она бдительно прищурилась. Заговорила сначала не со мной, а с Молькой:

— Привет, Молли. Будешь булочку с изюмом? Утренняя, почти свежая.

Молька вопросительно подняла глаза на меня.

— Возьми, — разрешила я, лихорадочно соображая, где лежат деньги. Ах да, в потёртом кожаном кошеле, который висит на поясе.

Молька взяла у торговки большую булку-улитку.

Владелица пекарни наконец удостоила меня презрительным взглядом:

— А ты, Вельта… если узнаю, что ты опять у ребёнка хлеб отобрала, пожалуюсь в городской совет, — негромко проговорила торговка.

Я просто с лёгким недоумением на лице подняла брови, выудила медяк из кошелька и молча положила его на прилавок. На всякий случай опустила взгляд и проверила, правильную ли монету дала. Правильную, с профилем кудрявого дядьки.

Сказать в ответ было нечего. Лишь чувство вины от поступков госпожи Брандт отяготило меня ещё на пару тонн. Ну вот почему косячила она, а отвечать мне?

— Ешь булочку, — с умилением велела мелкой фрава Шмидт. Я заметила, что на медяк она покосилась с удивлением, но сделала вид, что так всё и задумывалось.

— Потом, — вежливо ответила Молька. — Мы с тётушкой хорошо пообедали, я не голодная. Я вашу булочку после трактира съем.

Мне только сейчас пришло в голову, что племянницу Вельты в трактир могут и не пустить. Но фрава Шмидт ничего вроде «И куда же ты тащишь несовершеннолетнего ребенка, падшая женщина?» не сказала, только с сомнением фыркнула.

— Молька, а тебе туда точно можно? — уточнила я, когда мы отошли от пекарни.

— Конечно, — мелкая украдкой выковыривала из булки изюм. — Я туда часто хожу. Трактирщик герн Бек не любит, когда посетители за столиками засыпают и места держат, и всех совсем пьяных выставляет на улицу. Это сейчас тепло стало, а зимой холодно, можно замерзнуть. Вот я и ходила тебя забирать. Ты же терпеть не можешь, когда тебе в лицо ледяной водой плещут. Зато просыпаешься — ненадолго, но до дома дойти хватает. Правда, ругаешься, — Молька чуть вздрогнула, перестав улыбаться. — Я, когда ты упала, тоже хотела тебе в лицо водой плеснуть, но побоялась. Ты очень страшно хрипела. Ты хорошо себя чувствуешь?

— Лучше, — уклончиво ответила я.

— Ура! — обрадовалась Молька.

Она бережно уложила за пазуху вязаной кофты (того еще перекошенного кошлатого дива) свою драгоценную булку и шла рядом со мной. Ну как шла… от избытка чувств то обегала вокруг меня, то пританцовывала, то принималась прыгать на одной ножке по большим булыжникам мостовой, стараясь не наступать на мелкие.

Я же жадно впитывала визуальную информацию.

Бергхайм торопился домой.

Лавочники сворачивали навесы, закрывали ставни. Из посудной лавки напротив вышел молодой парень в засаленном фартуке с тяжёлой связкой ключей, явный подневольный приказчик. Равнодушно кивнул Мольке и на меня посмотрел с тем же выражением, что и булочница: с брезгливость пополам с жалостью. Я машинально поправила платок на голове и одёрнула юбку. Чистую, между прочим, лучшую, что нашлась в шкафу.

Мимо прошла женщина с корзиной, прижимая к груди явно тяжелый узелок. На ней был видавший виды серый плащ, и чепец, из-под которого выбивались седые пряди. Она что-то буркнула в мою сторону, но я не разобрала слов. Молька дёрнула меня за рукав:

— Не обращай внимания, тётушка. Это тётушка Кёних, разменщица. Она на всех ворчит.

Двое молоденьких подмастерьев в кожаных фартуках, перепачканных чем-то чёрным, сажей или типографской краской, — дальше по улице виднелась табличка «Книгопечатание герна Краузе. Труд всей вашей жизни всего за один золотой» — тащили длинный стол, из которого то и дело выпадали набитые бумагой ящики.

Пожилой мужчина с метлой волок за собой тележку, доверху набитую мусором. Девушка лет шестнадцати в чепце горничной пронеслась мимо так быстро, что юбка задралась до самых подвязок. Мальчишки поставили стул и с удовольствием следили за ней взглядами, пока их не окликнул высунувшийся из дверей хозяин типографии.

Примерно через четверть часа, который мы с Молькой потратили на обсуждение преимуществ имбирных пряников перед медовыми коврижками, улица Лис вывела нас к городской площади. Мостовая здесь сменилась аккуратной каменной плиткой, уложенной веером, а по периметру стояли чугунные фонари. В центре площади бил фонтан в виде трех каменных лисиц с девятью хвостами, каждая извергала воду из раскрытой пасти.

— Это в честь основания города, — с благоговением пояснила Молька. — В школе нам рассказывали, что в старину здесь жили три волшебные лисицы, а потом они научили добывать магию лунного света, и у каждой выросло по девять хвостов. Лисы подсказали людям, где искать воду. Когда люди построили город, они назвали улицу в их честь.

Вдоль фонтана, неспешно, прохаживались дамы и господа: женщины в платьях с узкими корсажами, но широкими юбками, в причудливых крошечных шляпках с перьями, вуалями и цветами, и мужчины в длинных сюртуках, камзолах, при тростях с набалдашниками. Напудренные парики или просто завитые волосы напомнили мне восемнадцатый век. Что ж, я почти угадала с датой.

Они негромко говорили, приглушённо смеялись, дамы обмахивались веерами, и весь этот круг двигался вокруг фонтана. Играл оркестр: скрипки, виолончели, флейты.

Мы остановились у самого края площади. Между нами и гуляющей публикой была невидимая черта, которую я не решилась бы переступить. Но и отсюда было всё видно. Молька застыла, ахнув:

— Тётушка, смотри, драндулеты!

Слева от фонтана виднелись несколько открытых экипажей без лошадей, отдаленно похожих на первые автомобили конца девятнадцатого века с лакированными кузовами и кожаными сиденьями. Они порядком выбивались из общей картины.

У входа на площадь стояли двое мужчин в тёмно-синих мундирах с медными пуговицами, белых перевязях и треуголках. Они застыли, как изваяния, но глаза их внимательно следили за гуляющей публикой. Один из них — молодой человек с узким лицом и светлыми усами — перевёл недовольный взгляд на нас.

— Мамаша, чего-то хотели?

— Нет, сынок, — доброжелательно отозвалась я. — Мы просто смотрим.

Какая я тебе мамаша? Хотя в таком виде да вечером…

— Тогда проходите мимо, не задерживайтесь. Не положено. Это Белый город, сюда чернь не пускают.

— Уже уходим.

Не будем нервировать почтенную публику. И так понятно, что нам здесь не место. Оркестр заиграл что-то менее торжественное. Несколько пар начали танцевать. Дамы кружились в своих пышных юбках и приседали, мужчины поддерживали их за талии.

— Тётушка, — Молька прижалась ко мне. — А мы когда-нибудь тоже так сможем? Ну, не просто… смотреть, а танцевать, гулять, музыку слушать? Чтобы нас не выгнали.

Я обняла её за плечи.

— Сможем, — сказала я тихо. — Обязательно сможем. Только немного подожди.

— Скоро праздник Великой луны, — вдруг слегка виноватым тоном, словно извиняясь за грубость молодого коллеги, обратился к нам второй гвардеец, постарше, — для горожан он пройдет на берегу реки Фуксбах. Будут танцы, ярмарка и огненное шоу.

Хотелось буркнуть «И на том спасибо». Но, естественно, делать так я не стала. Поблагодарила гвардейцев и потянула за собой раскрасневшуюся от восторга Мольку.

— А ты кое-что не заметила! — Молька снова запрыгала вокруг меня, хихикая.

Ох уж эти дети. Стоит сказать доброе слово — и ты уже их лучший друг. Достаточно покормить как следует — и готово: попрыгунчик, неиссякаемая батарейка. И где только они энергию берут? Зато потом, когда им исполняется лет по четырнадцать, ты вдруг обнаруживаешь рядом с собой маленького злобного монстрика. Ершистого и несчастного одновременно. И вот тогда важно принять его со всеми потрохами. Найти тропинку к сердцу, убедить, что всегда будешь на его стороне.

Да, верно, своих детей у меня не было. Зато я набрала колоссальный опыт общения с малышнёй в пионерских лагерях. И были еще студенты, которые не только у меня учились, но и меня кое-чему научили. Те же дети, только с горой давления и родительских ожиданий на плечах, которые выдерживал не каждый.

— Понятия не имею, что я такого не заметила, — с невинным видом «призналась» я.

Если не считать, что меня явно вели какой-то очень долгой дорогой. Настоящая Вель обходными путями ходить бы не стала. Очень не хочется удлинять маршрут, когда трубы горят и инсулинорезистентность подстёгивает.

— А мы с тобой через площадь пошли, а не напрямую! — выпалила Молька. — Ха-ха-ха! Ложки-ватрушки! Это чтобы ты красивое увидела! А короткой дорогой мы бы за пять минут дошли!

— Это какая же ты у меня хитрюга! — «удивилась я». — А я и не знала. Иду себе иду, ничего не подозреваю. А оно вона как. Спасибо, Молли. Было красиво.

Кстати, чувствовала я себя намного лучше. Наверное, сказалась хорошая пешая прогулка. Хотя ноги Вельты со мной не согласились бы. Будь она сейчас в этом теле, она бы узнала о многих мышцах в конечностях, о существовании которых даже не подозревала.

Порадовавшись, что обвела тётушку вокруг пальца, Молька с радостью поведала мне, что скоро действительно большой праздник и школьные каникулы.

— А чего ты радуешься? — спросила я строго. — Ты же всё равно в школу не ходишь.

— Буду. Буду ходить, — клятвенно пообещал ребёнок. — Без школы скучно. Там мои друзья. Правда… — Молька замялась, покрепче сжав мою руку. — Некоторые ребята дразнятся. Говорят, что я нищенка. А ты… пьянь подзаборная.

Я смущённо крякнула. Устами младенцев таки иногда глаголет истина. Но подавать её в такой манере — свинство. Дети есть дети, они повторяют за взрослыми. Значит, кто-то из родителей или старших позволил себе такое при ребёнке. А тот принёс в школу.

— И что ты им отвечаешь? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.

— Ничего, — Молька пожала плечами. — Я сначала плакала. А потом перестала. Ты говорила, что если не обращать внимания, они отстанут. Не отстали, но мне всё равно. У меня есть тётушка. Даже если она… ну, пьёт иногда. Всё равно она моя тётушка и я её люблю.

— Молли, — я остановилась, присела перед ней на корточки, хотя это было нелегко, и заглянула в глаза. — Слушай меня внимательно. Я, может быть, не самая лучшая тётушка в мире. Но я обещаю: я больше не буду пить. И в школу ты пойдёшь нормально одетая и чистенькая. И если кто-то посмеет обозвать тебя нищенкой или меня — пьянью, ты с гордостью объяснишь этому нехорошему человеку, что твоя тетя… В общем, мы потом придумаем, что ты скажешь, хорошо?

Молька медленно кивнула.

— А ты правда пить больше не будешь? — недоверчиво спросила она.

— Правда, — сказала я. — Мне теперь нельзя. У меня здоровье не то. Да и ты меня застыдила.

— Я? — Молька удивилась. — Я ничего такого не говорила!

— Вот именно, — вздохнула я. — Ты ничего не говорила. Но мне стало стыдно, что такой хороший ребёнок вынужден слушать про меня гадости.

Я поднялась, чувствуя, как колени противно хрустнули.

— Ладно, — сказала я бодро. — Хватит болтать. Где там твой трактир?

Молька снова ожила, схватила меня за руку и потащила вперёд.

Мы свернули на тёмную, едва освещённую фонарями улицу. Должно быть, днём она выглядела довольно нарядно. Но сейчас все магазины были закрыты. Молька ткнула в вывеску лавки, мимо которой мы как раз проходили.

— «Сундук предков», «Герн Птусс и дочери» — прочитала я на ней. — Это сюда я носила артефакты на продажу?

Молька кивнула.

— Хозяин здесь Герн Птусс. Он гарпий.

— Кто? Гарпий? Это что ещё за птица?

— Это такой народ, — наставительно пояснила мелкая. — Мы как раз в школе его проходили, прежде чем ты… заболела.

— И что вам про них рассказывали?

Я подошла поближе к окнам лавки. Внутри слабо горели лампы, но было хорошо видно, что лежит на витрине. А лежало там много всего.

Справа зияла пустотой раскрытая шкатулка из чёрного дерева. Сколько я ни вглядывалась, так и не смогла разглядеть дно. От вида шкатулки по спине почему-то забегали холодные мурашки.

На деревянной подставке висел клык на кожаном шнурке, явно не волчий и даже не медвежий — таких больших медведей не бывает. Подобное украшение подошло бы разве великану.

— А их и носят великаны, — важно подтвердила Молька.

— У вас… у нас тут водятся великаны? — почему-то шёпотом спросила я у Мольки.

Та, тоже шёпотом, ответила:

— Горные тролли. Но в город они не ходят. Они немножко… глупые. Но сильные. Добывают горельные камни. Живут в пещерах. Фрава Ромм обещала, что в начале лета нас повезут к ним на экскурсию.

— Кажется, я тебя на эту экскурсию не пущу, — едва слышно пробормотала я, разглядывая клык.

Слева выстроился целый арсенал: кривые ножи с рукоятками из рога, пара коротких копий с навершиями в виде голов неизвестных зверей и один вполне себе солидный арбалет, у которого, впрочем, отсутствовала тетива. А рядом с арбалетом лежала детская погремушка, выточенная из кости и украшенная серебряными колокольчиками.

— Расскажи мне о гарпиях, — попросила я, когда мы двинулись дальше. — Хочу продать герну Птуссу чашу для девичьих слёз. Зачем она нам? И хочу заранее знать, чего мне ожидать от этого… гарпия. Я же ничего не помню.

— Ну… — Молька помялась. — Герн Птусс живёт за мостом. Там живут все гарпии. Там у них свой храм, своя школа. В городе они только торгуют. Их не все… ну, любят. Может, потому что они не дают в долг без… этого… равноценного залога. Они очень богатые, но скупые. Всегда помнят, кто им сколько должен. Учительница фрава Ромм говорила: гарпии потому и разбогатели, что умеют ждать.

Молька помолчала и закончила зловещим низким голосом:

— Они хорошо запоминают лица. Навсегда. И если ты однажды обманул гарпию — лучше уйти в Пустошь и не возвращаться. Потому что гарпии будут ждать. И они тебя найдут.

Увидев, как я испуганно открыла рот, Молька весело рассмеялась:

— Ха-ха-ха! Я тебя снова обманула! Ты такая доверчивая!

— Уф! — выдохнула я. — Ну и страху ты напустила. Что-то уже не хочется сюда возвращаться.

— Герн Птусс нормальный, — заговорила обычным голосом Молька. — У него можно что-нибудь оставить за деньги, а потом забрать.

— Угу, — кивнула я, — заплатив за выкуп минимум в полтора раза дороже. Плавали, знаем. Но деваться нам пока некуда. Тебе нужна новая одежда, мне — книги какие-нибудь, чтобы вспомнить профессию. Да и питаться надо хорошо: свежие фрукты, мясо, овощи. У вас тут есть рынок?

Молька заверила меня, что есть. Большой и красивый. Чего там только нет. В прошлом году продавали больших птиц с огромными хвостами. Хвосты такие, что если птица их раскроет, получается целый ковёр. Правда, пели птицы так себе — орали хуже петухов.

Летом привозят необычные ягоды, от них язык становится зелёным, как трава. Их покупают маги для усиления ауры. И кто-то даже видел на рынке эрцмага, который этой самой ягоды купил целый ящик.

Эрцмаги. Новое словечко. Чуть позже расспрошу о нём Мольку. Но не сейчас — ребёнок и так весь день проработал энциклопедией.

Трактир «У ржавой мортиры» притулился в конце улицы. Дом был сложен из грубого камня, но окна были большими, с крепкими решётками, а дверь — массивной, дубовой, с коваными петлями. Изнутри доносился такой весёлый гул, что сразу становилось ясно: там тепло и сытно. Здоровенный громила на входе мазнул по мне взглядом, а на Мольку вообще не обратил внимания.

У входа в трактир, прямо у двери, была установлена мортира — почерневшая от времени бронзовая пушка, видимо, та самая, что дала заведению имя. Ствол её изрыли оспины ржавчины, а жерло зияло тёмной пустотой. Молька, разумеется, сразу заглянула в ствол и гугукнула. Вышибала даже не пошевелился, очевидно, привык.

Внутри было людно, но свободные столики имелись — у окна и у самой стойки. За стойкой скучал усатый мужик лет пятидесяти. Он напомнил мне доброго Леопольда из советского мультфильма. Только добротой тут и не пахло — достаточно было заглянуть трактирщику в глаза — а пахло мясом, специями и вином.

— А, Вельта, — при виде меня Леопольд, то бишь герн Бек, оживился. — Так и знал, что ты сегодня придёшь. Оставил тебе пирог и бутылку наливки. Никак это Молька с тобой?

— Молли, — сухо поправила я трактирщика. — Называть её Молькой имею право только я. И то я… отвыкаю.

Бек ухмыльнулся, но не обиделся. Перегнулся через стойку и поинтересовался:

— Чего желает фравина Молли?

— Пирог и три сосиски, — пискнула мелкая, немного растерявшись от такого внимания.

— Отличный выбор, фравина!

— Ей пирог, — кивнула я на Мольку, повысив голос, чтобы перекричать шум голосов и звон кружек. — А мне… да, запеченную свиную рульку. Только рульку. С капустой. И… чай.

Шум голосов в трактире внезапно стих. Я осторожно обернулась. Все посетители смотрели на меня. У герна Бека вытянулось лицо.

— Чай? — неверяще переспросил он.

— Кофе? — осторожно предположила я.

Герн Бек моргнул.

— Тётя хотела попросить яблочного сидра, — внезапно вмешалась в разговор Молька. — У неё сегодня голова болит, а завтра важная встреча.

Трактирщик выдохнул, гости заведения вернулись к своим тарелкам и разговорам.

— Да, — сказала я. — И воды, простой воды.

— Пить хочется, а на винцо денег не хватает? — подмигнул мне герн Бек.

— Да-да, — быстро закивала я.

— Так я поставлю, на твой счёт запишу.

— Не надо! Денег у меня и завтра не будет. И вообще, я экономлю.

— Кто экономит на выпивке? — удивился трактирщик, протирая стойку не особо свежей тряпкой. — Садись, Вель. Тирра всё принесёт. С тебя один лысый.

Ага, три четверти от полной серебрушки. Наученная Молькой, я наковыряла в кошельке три мелких монеты с профилем носатого господина.

Мы с ребёнком устроились у окна. Я принялась внимательно рассматривать местную публику.

Вот в углу дремлет над кружкой какой-то работяга. Под его столом стоит ящик, явно с инструментами. Куртка из грубой ткани усыпана мелкой древесной стружкой — скорее всего, столяр или плотник.

Чуть дальше беседуют в формате «ты меня уважаешь?» мужики в грубых комбинезонах. На карманах вышита капля воды. Какая-нибудь маленькая конторка водопроводчиков.

За соседним столиком брезгливо морщится от громких голосов худощавый мужчина средних лет. На нём аккуратный, но видавший виды пиджак, рукава которого испачканы чем-то белым. Под столом предусмотрительно зажат ступнями потёртый портфель. Не иначе как городской учитель.

А ещё тут несколько почтенных бюргеров, которые время от времени окунают носы в огромные кружки с пивом. Кто-то читает газету, кто-то молча ест. Еда на столах выглядит вполне прилично. Вот только в голове у меня странно… свербит, а взгляд то и дело останавливается на винных бутылках над стойкой.

Женский алкоголизм, конечно, излечим, но редко и с большим трудом. Поэтому когда разносчица Тирра принесла еду и сидр, бутылку с ним я сразу отодвинула подальше.

— Может, попробуешь, тётушка? Сидр сладкий, как компот, — предложила Молька, испытующе заглядывая мне в лицо.

— Нет, — сглотнув набежавшую во рту слюну, покачала головой я. — Сидр — это тоже алкоголь. Даже если он вкусный. Мне нельзя. И вообще, с какой стати ты меня уговариваешь? Проверяешь?

Молька фыркнула и по-хозяйски подвинула к себе блюдо с пирогом. Я непроизвольно втянула его запах носом. Лучше бы я этого не делала. Пирог с мясом и зеленью выглядел так, будто сам дьявол испёк мне в наказание: из-под румяной, маслянистой корочки сочился прозрачный сок, а из разлома торчали нежные кусочки мяса, присыпанные зеленью.

Внутри всё переворачивалось от желания взять хотя бы кусочек, но я упрямо отводила взгляд. Углеводы — это мгновенный скачок сахара, инсулиновые качели, потенциальные жировые отложения. Я решила: по крайней мере сегодня — без выпечки. Мясо и овощи. И хотя женщинам без углеводов тоже нельзя, попробую разгрузить тело, лишив его на какое-то время мучного, крахмалистого и сладкого.

Рулька была хороша. Тушёная кислая капуста никогда не была моим любимым блюдом, но со специями — я различила красный перец, кориандр и тмин — блюдо зашло на ура. Тем более что у меня с собой была лучшая приправа — голод.

Прогулка взбодрила, и аппетит разыгрался не на шутку. Однако у меня с трудом получалось подавить желание выпить. Пусть не вина, но чего-то сладкого. Сейчас. Срочно! Перед глазами замелькали образы из рекламы: бокалы с шипящей кока-колой, молочные коктейли со сладким сиропом. Организм требовал сахара. Внутри свербело все сильнее. «Сладенького! И немедленно!» — просило тело.

Уф! Надо это выдержать. Позже станет легче. И ещё нужно хорошо поесть. Рулька — то что надо. Это раньше считалось, что от жира мы жиреем. Сейчас он реабилитирован. Главное, не употреблять его с углеводами.

Молька, которая только что хвасталась, что съест весь пирог, слопала три небольших кусочка и теперь ковыряла начинку пальцем.

— Ты же ещё сосиски просила?

— Не-е… — глаза у ребёнка закрывались от сытости. — Давай пирог с собой заберём.

— Конечно заберём.

— И сосиски?

— Куда же мы без них.

Молька успокоилась и перебралась на широкий деревянный подоконник. Там она рассматривала прохожих, пока не заснула, подложив ладони под щёку. Я накрыла её своей шалью, продолжая изучать посетителей и доедать мясо.

Заметила, как за столик под фонарём посреди зала усаживается группа из четырёх человек… гномов? Похоже, я только что встретила здесь альтернативную расу. Ну почему бы нет? Если где-то живут горные тролли, почему бы им не соседствовать с подгорными гномами? Или равнинными гномами? Молька спит, и не у кого попросить о консультации.

Рост самого высокого маленького мужчины не превышал полутора метров. На гостях была вполне себе городская одежда: добротные куртки, жилеты, чистые широкие штаны со множеством карманов. Один, рыжебородый, щеголял в очках с медной оправой. У всех пальцы были окрашены в чёрный, как если бы они работали с металлом.

— Скобянщики пожаловали, — разносчица Тирра забрала у меня пустую тарелку из-под капусты и устало проговорила. — Эти до утра засидятся.

Я посочувствовала ей вслух, и Тирра удивлённо на меня поглядела, чуть отстранясь, словно прикидывая, я ли это. Похоже, толстая Вель особой эмпатией не отличалась. Хотя Тирра была со мной любезна. Впрочем, она была любезна со всеми. Даже со скобянщиками, которые тут же забросали её заказами. И как она их запоминала без записей?

Напротив меня на пустой стул внезапно плюхнулся… типичный представитель маргинального сообщества. Будь я сейчас в своём мире, я бы решила, что передо мной забулдыга Эдик из соседнего дома: заношенная куртка, разбитые вдрызг ботинки и драные снизу брюки на подтяжках. Коричневая от попоек морда, глаза-щёлочки в набрякших веках. Со временем все пропитые насквозь мужики становятся на одно лицо. Бабы тоже.

— Ве-е-ель, — проблеяло существо, пытаясь сфокусировать на мне взгляд.

— Ты кто? — вырвалось у меня.

— Дожили, — забулдыга с грустью покачал головой. — Меня не узнаёт моя лучшая подруга, можно сказать, сестра по духу. А ведь как хорошо мы с тобой вчера посидели?

— Тамбовский волк тебе сестра, — процедила я, догадавшись, что передо мной тот самый герн Бренц, осквернивший угол моей лавки содержимым желудка.

— Дай на наливку, Вель, — потребовал «братец».

— Обойдёшься. Ты себя в зеркале видел?

— Сегодня плохой день, — пожаловался пьяница. — Только ты можешь меня спасти.

— Денег нет, — отрезала я. — Иди домой.

— Дай хоть поем.

Бренц нагло притянул к себе тарелку со свиной рулькой и вгрызся в остатки мяса.

— Тварь ты, Толстая Вель, — с той же поэтической грустью констатировал Бренц. — Я к тебе со всей душой, а ты медяк зажала.

Тварь? Кто? Я⁈ Я вдруг почувствовала, как против воли у меня съезжаются к переносице брови, выпучиваются глаза и выдвигается вперёд нижняя челюсть с оттопыренной губой. Зрелище, учитывая специфическую внешность Вельты, держу пари, было весьма неприятным, пугающим. Герн Бренц, похоже, как раз и испугался. И не на шутку. Бросив еду, он весь как-то сполз под стол, выставив вперёд грязные ладони.

— Вель, ты чего? Злишься на что-то? Да что я сделал-то⁉ Вель, не надо! Меня сегодня уже отлупили! А за что — не помню! Ты из-за мяса? Я заплачу!

«Стоп, Валентина, — сказала я самой себе. — Немедленно успокойся. Это не ты, это Толстая Вель. Приди в себя. Дыши. С каких пор всякое отребье способно довести тебя до бешенства?»

Так, реакция явно не моя. Я начала медленно вдыхать и выдыхать животом. Это было довольно сложно, поскольку живот Вельты представлял собой незыблемую глыбу жира. Но мне всё-таки помогло.

— Злюсь за дело! Мне плевать, помнишь ты или нет! — приподнявшись и перегнувшись через стол, я так громко гаркнула в лицо бывшего собутыльника, что на меня снова обернулся весь зал. Герн Бек явно забавлялся сценой нашей перебранки, еще больше став похожим на Леопольда. — Так вот! Завтра жду тебя у себя в девять, нет — в восемь ноль-ноль.

Герн Бренц снова умоляюще сложил руки:

— Ты чего? Сбрендила? Я же раньше полудня никогда не просыпаюсь.

— А ты проснись!

Руки снова непроизвольно сжались в кулаки. Но у Бренца вид сделался таким несчастным, что я сжалилась. И какой толк стращать бывшего собутыльника, если он всё равно не проснётся?

— Ладно, придёшь в десять. С собой иметь ведро и швабру. Поможешь прибраться в лавке.

— Я? — несказанно удивился пьянчуга.

— Ты. Или кто там ещё у меня в углу наблевал, бутылки раскидал и одну разбил?

— Я? — с ужасом повторил Бренц.

— Ты-ты.

Бренц понял, что сегодня ему не прилетит, выпрямился и пробурчал:

— И что на тебя нашло только? Вот же вы… бабы. Все как одна от Луны зависимые. То ластитесь, то зубами щёлкаете.

— Я тебе порассуждаю, — уже тоном профессора Измайловой предупредила я. — Чтобы был как штык. Не явишься — всё тебе припомню. Найду даже на Луне.

— Ладно, — буркнул собутыльник и… как-то испарился из-за стола, словно его и не было.

Правда, незаметно прихватив с собой бутылку сидра. Но переживать по этому поводу я не стала. Покосилась на свои, пудовыми гирями лежавшие на столе, кулаки. Сначала на левый, потом на правый. Да уж, таким точно убить можно. Вспомнилось, как утром это тело без труда подняло корыто литров на восемьдесят, полное грязной воды. Откуда же у Вель такая сила?

Текущее действие: сопряжение.

10 %… 12 %… 17 %…

Ощущение было, будто я смотрю на экран прозрачных часов со светящимися цифрами. Как раз такие часы на семидесятипятилетие мне подарила Зоя Марковна. Казалось, что цифры на них висят прямо в воздухе.

Я видела перед собой голографический… экран? терминал? Стоило сдвинуть взгляд, и он перемещался вместе с ним.

18 %… 19 %…

Сопряжение не выполнено. Доступ к базе эгрегора не осуществлён.

Причина: конфликт души экстрактора и тела акцептора. Уровень конфликта — критический.

Дальнейший язык интерфейса, подтвердить/изменить: русский… синдарин… оркский… гномий… наречие троллей…

— Русский, — ошеломлённо выдавила я.

Ну, на синдарине пару фраз свяжу, конечно. Я все-таки столько лет преподавала английскую литературу. «Сильмариллион» наизусть помню (шучу, никто никогда не выучит Толкина наизусть), но орский… Хорошо хоть клингонского в списке нет.

Текущий язык: русский

Текущее задание: устранить конфликт

Дано 11 дней на устранение конфликта. В противном случае неизбежен разрыв симбиоза души и тела

Время пошло: 10 дней 23 часа 59 минут… Что за чертовщина⁈ 10 дней 23 часа 58 минут…

Чтобы свернуть меню, моргните три раза. Чтобы развернуть меню, осознанно переместите взгляд слева направо.

Так, стоп! Какой такой конфликт? Какие такие одиннадцать дней? Что за разрыв? Я что, снова умру⁈

Я три раза хлопнула глазами — надпись исчезла. Поводила взглядом влево-вправо — надпись появилась. Да что же это такое? Я думала, что попала в обычный (ладно, необычный, с магией) мир. А это… компьютерная игра какая-то?

И что мне делать? Как устранить конфликт души и тела? И не чувствую я как-то этого самого конфликта. Да в этом теле мне неудобно. Малейшая нагрузка — болят ноги, плечи и спина. А тут ещё что-то почки начали беспокоить, что, впрочем, не удивительно, учитывая анамнез Вельты. Странно ещё, что у неё все органы не отказали, с такой-то любовью к наливке.

Признаю, мне здесь тяжело. Тело вроде слушается, но мозг пока не адаптировался к новым размерам. При ходьбе меня раскачивает, а ноги иногда подгибаются. Временами не понимаю своих габаритов, врезаюсь в стены. Но это всё побочные эффекты моей смерти в том другом мире, и я готова их терпеть, раз мне дали второй шанс. Но зачем же этот шанс теперь отбирать?

Эгрегор? Слово было мне знакомо, разумеется. Я встречала его в английской эзотерике и философии. Энергоинформационная структура, по сути коллективная мыслеформа. Что-то вроде нейросети, существующей за счёт общих идей, эмоций и целей определённой группы людей, если говорить на современный лад.

Чушь какая-то. И главное — с какой стати мне умирать через одиннадцать дней? Цифра тоже, конечно, не простая. В индийской культуре одиннадцать — это и количество органов чувств, и разные там божественные силы, разрушительные иногда, кстати.

Да не хочу я умирать! Я только жить начала… повторно. У меня вон… Молька.

Но самый главный вопрос: что мне делать, если я хочу выполнить задание?

Ничего не придумав, я залпом выпила кружку воды. Из-за соседнего столика потянуло запахом пива. Внутри у меня всё перевернулось. Я словно воочию почувствовала, как пенистый напиток стекает по моему горлу, лаская нёбо, насыщая и стирая жажду. Громко сглотнула. Интересно, можно ли назвать конфликтом моё желание выпить и моё одновременное нежелание пить? Тело просит, а душа сопротивляется. И будет сопротивляться, пока не победит.

В это мгновение перед глазами всплыла новая светящаяся золотистым надпись:

Задача : устранение конфликта души и тела.

Прогресс : 3 % из 100 %

До разъединения души и тела осталось: 10 дней 23 часа 42 минуты

Ого! Я подпрыгнула на стуле. Неужели что-то нащупала? Работает! Пусть 3 % — это и мизер, но у меня хотя бы появилась надежда. Думай, Валентина, думай. Ты только что подтвердила свое желание вылечить тело Вель. То есть, твердое намерение достичь гармонии. И это сработало!

В этот момент один из гномов достал длинную трубку, разжёг её и закурил, пуская клубы дыма под потолок.

Я охнула. Вот же глупая женщина! Привела ребёнка в место, где курят. Настолько привыкла, что в моём мире эту привычку давно ограничивают, что совершенно упустила этот момент из виду.

— Упакуйте, пожалуйста, — вежливо попросила я проходящую мимо Тирру с подносом грязных кружек.

Разносчица снова посмотрела на меня… странно.

— Домой заберёшь? — удивлённо спросила разносчица.

Видимо, раньше Вельта на столе еды не оставляла, съедала всё подчистую.

— Да, вот… пирог и сосиски. Есть во что упаковать?

— Найдём, — Тирра пожала плечами и ушла.

Вернулась она с глиняным… термосом. Керамическая бадейка закрывалась плотной крышкой и имела два кожаных ремешка для ношения на плече или за спиной. Тирра уложила туда пирог кусками и ещё тёплые сосиски.

— Вернёшь, — предупредила она.

Я обещала, что обязательно занесу коробочку по дороге… куда-нибудь.

Подхватив на руки спящую Мольку, я поспешила уйти, поскольку трактир постепенно наполнился дымом. После вкусной еды люди и гномы принялись разжигать толстые грубые папиросы и трубки.

Мольку я устроила на плече, накинула сверху шаль размером с парус и завязала её сзади. И ребёнку тепло, и мне не холодно. Коробок пристроила на плечо. Огляделась… и поняла, что не знаю, куда идти. Добирались мы сюда с Молькой долгим путём, пройдя мимо фешенебельного района, в который не пускали простолюдинов. А вернуться желательно короткой дорогой.

К счастью, что-то забрезжило в памяти: вон там за поворотом маленький фонтанчик с чистой питьевой водой, писающий ангелочек. А ну-ка проверю.

Я повернула за поворот. Ангелочек был на месте. Снова напилась от души — жажда продолжала мучить. А вот ноги… ноги стали отекать. Память Вельты подсказывала, что нужно миновать большой торговый квартал, пройти по мосту и повернуть у красного кирпичного дома направо. Но конечности отчаянно протестовали.

Внезапно я услышала скрип и хрипловатый мужской голос, напевавший какую-то песенку. Со мной поравнялась телега, запряжённая гнедой лошадкой. Бородатый коренастый мужик, сидевший на облучке, бросил на меня осторожный взгляд и вдруг воскликнул:

— Вельта, ты?

— Ага, — радостно отозвалась я.

Лицо было знакомым, но вспомнить имя сразу я не смогла. Хорошо, что Молька подняла голову, сонно поглядела на мужика и сказала:

— Здоровья вам, дядька Ланге.

— И тебе не хворать, — ухмыльнулся мужик. — Вельта, хорошо, что я тебя встретил. Давно хотел к тебе зайти, да говорили, что ты… хм…

В запое, ага.

— Запрыгивай. А малышку клади на мешки. Они мягкие, травку свежую в них с луга своего везу. Коровки моей — кормилице радость.

— Это вы, герн Ланге, мне прям комплимент отвесили, — пошутила я, устроив снова заснувшую Мольку на мешках и неуклюже залезая в телегу. — Я, похоже, свое отпрыгала.

— Ничего, какие твои годы, — отозвался дядька Ланге.

Мы тихонько двинулись по улице. Я благодарила небеса за своевременную помощь. Не знаю, как бы я дошагала до лавки, особенно с Молькой на плече.

— В «Мортиру» ходила? — кивнув на термос, осведомился герн Ланге.

— Да, — ответила я. — Захотелось вот… посидеть.

Удивительно, но я вспомнила этого мужчину. Он жил на окраине города, держал с женой несколько коров, продавал на рынке молоко, но арендовал луг у Западного кряжа.

Западный кряж, Дивные озёра, Орлиный камень, Мельничья низина, Малая гряда — в голове всплывали местные топонимы. Так глядишь, я всё и вспомню. Не иначе как с прогрессом в загадочном «интерфейсе» заработала и адаптация к телу Вельты.

— Странно, — старик вдруг обернулся и откровенно принюхался. — Выглядишь трезвой. И вином от тебя не пахнет. Молчишь, песни не распеваешь, как обычно после трактира. Потому я, наверное, тебя и не признал в темноте.

— Ну… — я пару секунд подыскивала слова для ответа. — Привыкайте. Теперь я всегда такой буду. Клянусь.

Герн Ланге недоверчиво хмыкнул:

— Ну, ты это сказала, девка, не я, тебе и ответ перед Небесами держать, — и переключился на другую тему. — Слыхал я, в Белом городе празднества начались. Рановато в этом году.

Белый город… Белый город. Вспомнила! Так называлась южная половина Бергхайма, в которую нас с Молькой не пустили. Северная соответственно носила название Серого города. В Белом городе жила знать, там находились бюветы с минеральными источниками, и многие аристократы приезжали туда, чтобы подлечиться. В Белый город из Серого пускали только обслуживающий персонал. Даже Корпус стражей там был отдельный.

— Так ведь тепло как, — сообразила, что ответить, я. — Погодка стоит чудесная. Отчего бы и не начать веселиться?

— Эх, — вздохнул молочник. — Им-то всё веселье. А у меня молоко в цене упало. Белогородские повадились своё заказывать, из столицы. Безделушками своими магическими обложат, чтобы не портилось, и везут за тридевять земель. Сливки, сметану, творожок. А зачем? В Сером городе они по-всякому вкуснее, свежее. Мои коровки хоть у дома пасутся, но траву я им всегда кошу свежую. Зимой хорошим сеном обеспечиваю. Ну скажи, Вельта, как это называется?

— Это называется демпинг вытеснения, дядька Ланге, — развела руками я. — А по-другому — вредительство.

— Вот! — воскликнул молочник, хлопнув себя по коленям так сильно, что лошадка споткнулась и с удивлением обернулась на хозяина. — Я так бургомистру нашему и сказал! Вредительство это! Чего вдруг мне продавать кварту молока за десять медяков, если правильная цена за неё — тринадцать медяков?

— Разорительно, — поддакнула я. — Подрыв продовольственной безопасности налицо.

— Во-о-от! — протянул дядька Ланге, подняв к небу заскорузлый палец. — Умная ты баба, Вель. А раньше ещё и рукастой была. Я твою финтифлюшку холодящую до сих пор берегу. Хотел зайти к тебе и попросить её зарядить. Сколько попросишь за заряд?

Ну, положим, заряжать я ещё не умею. Тем не менее память Вельты стала просыпаться. А это уже надежда. Дай бог вспомнить, как управляться с артефактами.

Хотела ответить осторожным отказом, мол, пока жутко занята, но чуть позже… а вырвалось другое:

— А сколько дашь? В молоке, сливках и твороге.

Потому что молочные продукты — это хорошо. Это кальций, витамины. Это латте и капучино.

Вспомнились мои навыки в варке кофе. Я же год назад ходила на курсы бариста. Просто так, из интереса. Была самой возрастной дамой на курсе, что меня совсем не смущало. Познакомилась с кучей чудесных молодых людей. Один из них даже научил меня пользоваться криптокошельком. А что? Тоже инвестиции. Тем более что некоторые иностранные ученики, которых я обучала русскому, могли оплачивать мои уроки только криптой. Эх, где сейчас мои стейблкоины?

— Вот это правильный разговор. Не обижу, — крякнул довольный дядька Ланге. — Попробуешь моё маслице. Вкуснее его во всём Гольдгау нет.

Гольдгау, — машинально отметила я мысленно. Название государства. Но в нём, кажется, два слова: Гольдгау и что-то ещё. Переводится как «золотой край» или что-то в этом роде. Позже попробую вспомнить подробности и постараюсь записать. Найти бы какой-нибудь блокнот.

— С удовольствием попробую ваше масло, — охотно согласилась я.

Мы с дядькой Ланге пришли к соглашению и расстались очень довольными друг другом. Оставалась мелочь: вспомнить, как заряжать артефакты. Но в принципе мне нечего было терять. Одиннадцать дней. Но на деле гораздо меньше времени, ведь ночью придётся спать.

Дядька Ланге высадил нас у лавки. Молька проснулась одним глазом, настояла, чтобы ей выдали сосиску, немного её пожевала и снова заснула. Я отнесла её в кроватку, накрыла одеялом, села на краешке. Окна бы законопатить — дует. Сегодня обойдёмся без вечерней ванны, купались утром. Но это относится только к Мольке. Мне по-любому нужно принять душ. Тело начало жутко потеть. Я с ужасом думала, что будет, если в этом мире женщины не пользуются дезодорантами.

Повторилась эпопея с нагревом воды. Можно было идти спать, но я не была уверена, что засну. Вот уж часики тикают в прямом и переносном смысле. Нужно занять себя чем-нибудь полезным, пока не захочется спать.

Я и занялась. В доме имелся настоящий туалет а-ля сортир, подключённый к городской канализации. Несмотря на брезгливость, которую я испытала, войдя в него, в моем личном рейтинге гадостей лидировала пока кухня с опарышами.

Уходя в трактир, я обильно обмазала унитаз мылом. Теперь вооружилась щёткой и начала медленно очищать ржавые наросты снаружи и наслоения мочевого камня внутри. И как он ещё работал? Даже воду спускал.

Но бедный ребёнок! Теперь понятно, почему Молька так радовалась каждому дню в школе — она случайно призналась мне в этом по дороге в трактир. В школе давали стакан молока и сухарик. Там было тепло… и там был хороший туалет. А еще книжки с картинками и игрушки. Куклы, например. У Мольки в школе имелась любимая кукла, но иногда ее у нее забирали вредные мальчишки.

Насколько я поняла, в Сером городе к образованию относились очень серьёзно. Помимо школ здесь имелась Академия прикладных искусств и ремёсел, в том числе магических. Вельта какое-то время училась в ней после средней школы. В голове промелькнули обрывки воспоминаний: парты, свитки, строгий мастер артефакторов герн… Варга, точно, Варга!

Я взяла щётку и села на кровать. Все же что-то магическое в ней имелось. Чем больше я водила щёткой по волосам, тем лучше мне становилось. Медленно, но верно проходила головная боль, явно связанная с алкогольной интоксикацией. Хотя специфическая жажда по-прежнему присутствовала.

— Точно приснится какой-нибудь московский бар с коктейлями и текилой, — пошутила я вслух, продолжая с удовольствием расчёсываться. — Не дай бог, конечно.

Тело расслаблялось, тревога уходила. Однако вопрос одиннадцати дней продолжал меня мучить. Как добиться, чтобы три процента прогресса перешли в сто? А если я умру, что будет с Молькой? Нужно получше расспросить её о маме, сестре Вельты. Кажется, та жива и временами видится с дочерью. Как-то я упустила этот момент из виду.

В таком случае не стоит так сильно привязываться к ребёнку. Но — я покачала головой — похоже, я уже к ней привязалась. Как будто это моя собственная дочь, которой у меня никогда не было. Видимо, Вель Мольку любила, а её чувства унаследовала я, как и крохи памяти.

Может, не так уж и страшно, что моя душа отвяжется от тела Вельты? Мольку вернут матери. Возможно, мой дух перевоплотится. Вероятно, это будет проще, чем восстановить здоровье в теле алкоголички. И нужно же было довести себя до такого состояния?

Внезапно вспомнилась соседка Ангелина. Я подумала о ней нехотя, начиная чувствовать сонливость. Ангелина… Концерт по заявкам… Пьяные склоки… Я грожу потолку вязальной спицей… Стоп! Не в этом ли причина моего переброса в этот мир? Я ведь прокляла Ангелину даром Измайловых, вроде бы в шутку. Однако с некоторых пор в моих глазах эта шутка приобрела совсем другое значение.

Если магия не выдумка, то и моё проклятие — реальность! Я ещё и коровой её обозвала! И что в результате? Сижу здесь в необъятном теле, а ребёнок, которого я должна опекать, — потенциальный носитель психологической травмы! А ведь я об Ангелине ничего не знаю. Ведать не ведаю, как получилось, что она скатилась практически на дно жизни. Если ещё не скатилась, то обязательно скатится, с таким-то кавалером, выпивкой и обсценной лексикой.

Но ведь был в её жизни близкий мужчина — отец её дочери. Значит, имел место развод или разрыв. Травма? Стресс? Конечно! А я, не зная первопричин, решила, что у меня есть право осуждать. Просто я сама всю жизнь старалась быть сильной и преодолевать жизненные искушения. Но как я могу требовать этого от других?

Что на меня тогда нашло? Я ведь всегда была интеллигентным человеком. Сначала старалась разобраться в причинах проблем, принять. Если не простить, то хотя бы попытаться понять. Теперь ясно, почему меня засунули в это тело!

Меня затопило чувство раскаяния и осознания нелепой ошибки.

И тут снова проснулась странная компьютерная система в мозгу.

Задача: устранение конфликта души и тела.

Прогресс: 21 % — раскаяние; 6 % — установление социальных связей

До устранения конфликта: 73 %.

До разрыва тела и души: 10 дней 20 часов 3 минуты.

Я опять не поверила своим глазам, на этот раз потому, что эта цифра прогресса была несоизмеримо больше, чем в прошлый раз. Так вот что от меня требовалось! Мне просто нужно было провести сеанс интроспекции и разобраться в своих проступках. А еще начать строить доверительные связи с другими жителями этого мира! Еще бы времени добавили, но нет, увы.

Прогресс: 29 % — осознание.

Ещё два процента подкинули! Такими темпами я быстро приведу тело и душу в гармонию. Попробую ещё немножко порефлексировать. Главное, чтобы присутствовала искренность. А раскаивалась я вполне искренне. Так, обещаю никогда так больше не делать. Честное комсомольское.

Однако больше система ничего не показала. И не упомянула о таинственном эгрегоре. Только, уже практически засыпая, я увидела промелькнувшее на внутреннем «экране» сообщение:

Память акцептора: раскрыта на 4 %.

Навыки акцептора: раскрыты на 0 %.

Проснулась я вполне бодрой, по старой привычке в шесть ноль-ноль. И даже без вопросов «где я» и «кто я». Немного помечтала в кровати.

Будь я сейчас дома, набросила бы любимый тёплый халат, надела пушистые тапочки и пошаркала на кухню готовить кофе. Следила бы за пенкой, взбивала молоко, отмеривала корицу. За окном было бы ещё темно. Вскоре запищат домофоны в подъездах, и люди потянутся на работу по свежему снегу. Интересно, какая зима здесь, в Гольдгау.

Голова, конечно, болела, но я уже не обращала на это внимания. Сегодня, если выберемся в город, куплю лечебную соль и какие-нибудь травы.

А пока я развела ложку обычной соли в стакане воды и выпила жуткую смесь залпом. Потом прислушалась к организму. Тут активно подавал сигнал SOS. Болела печень, ныли почки, стреляло в пояснице. Но лёгкой физкультуры это не отменяло.

Пару раз получилось присесть, но это упражнение я отложила на потом, а то ребёнок проснётся от скрипа в моих коленках. Повращала ступнями и руками. Так, на левой руке какое-то воспаление, возможно, первая ласточка артрита. Напомните, сколько мне лет? И почему я всё время забываю спросить об этом Мольку?

«Двадцать шесть», — послушно откликнулась память Вельты.

Нет, не может быть! Я даже приостановила попытку оторвать от пола ногу и поднять её повыше. Двадцать шесть лет? Не верю. Не меньше сорока. Документы — срочно!

Переходим к диафрагмальному дыханию. Диета, которую я собиралась применить к телу Вельты, требовала отдельной заботы о желчном пузыре. Поэтому вдох — и выпячиваем живот.

Вдохнула, опустила глаза вниз. Зрительно ничто не изменилось. Живот не раздулся, потому что и был раздутым. А если втянуть на выдохе? Чуть-чуть получилось, и на том спасибо. И организм заработал, судя по бульканью справа. Во рту появился горьковатый привкус. Чего-то такого я и ожидала, поэтому не испугалась. Постепенно, плавно буду работать над покалеченными алкоголем органами. А там остаётся только надеяться на лучшее.

Спала я ночью крепко, но несколько раз бегала в туалет: организм пытался избавиться от избытка накопленной за день воды. Под утро зашла к Мольке и обнаружила, что та спит с зажатой в руке булкой, порядком обгрызенной. Наверное, проснулась и решила подкрепиться. Бедное дитя. Ничего, теперь всё будет по-другому.

И снова я грела воду и таскала её в бельевую комнату, напевая «А нечистым трубочистам стыд и срам». При этом пыталась на бегу (тяжелые кастрюли носились легко, потела я скорее от детокса) вспомнить рецепт самодельного дезодоранта. В крайнем случае, что-нибудь сделаю своими руками. Иначе никакой нормальной социальной жизни мне тут не видать.

Проснулась Молька. Прибежала на кухню и сунула нос в холодильник. Разумеется, пирог и сосиски были на месте.

К пробуждению ребёнка я успела немного расчистить кухонный стол. Нашла и отмыла высокий металлический молочник. В нём подогрела воду и приготовила нам что-то вроде чая. Мешочек с перечной мятой я утащила накануне из трактира, когда расплачивалась с герном Беком.

В трактире эти мешочки лежали на большом глиняном подносе, и я видела, как некоторые посетители забирают их на обратном пути — открывают и засыпают сухое травяное содержимое прямо в рот. Очевидно, здесь мята являлась средством от запаха спиртного. А у нас с Молькой получился неплохой мятный отвар. Полезно: успокаивает и работает как противомикробное. Хотя я предпочла бы кофе.

Молька щедро выделила мне одну сосиску. С поджаренным яйцом она зашла на ура. Тело приняло еду и задалось вопросом «А где глюкоза? Глюкоза-то где?» Но я проигнорировала вопли организма.

Дальше планировалось организовать одно важное мероприятие: загнать герну Птуссу, гарпии и скупщику, чашу для девичьих слёз короля Зигмара.

Я с сожалением посмотрела на мокнущую в раковине посуду. Руки чесались заняться уборкой. Но сначала деньги. Потом нужно будет составить финансовый план хотя бы на ближайшие недели.

При этом я упорно обращалась к памяти госпожи Брандт. Как же всё-таки делаются эти артефакты? С чего начать? Как научиться пользоваться магией, если, конечно, у меня остались хоть крохи дара. Ничего не всплывало. Только почему-то мелькала в памяти лесная тропка, залитая солнечным светом.

Я переоделась, взяла откопанную в кладовке корзинку и положила в неё Чашу, протёртую от пыли. На обратном пути я планировала зайти на рынок. На случай, если сделка сорвётся, у меня оставалось ещё полсеребрушки.

Солнце сегодня светило не так ярко, как вчера, по небу пробегали мелкие тучки. Похолодало.

Улица Девятихвостых лис, как и вчера, уже проснулась.

Фрава Шмидт, пыхтя от усердия, вытаскивала из пекарни тяжёлые деревянные лотки и с глухим стуком водружала их на наружный прилавок. Румяные булки-улитки с изюмом она разложила на деревянную доску, а крендели с маком — на льняные салфетки. Огромный каравай, присыпанный семечками, она выставила на отдельную подставку, наверное, чтобы вся улица прониклась ароматом свежего хлеба, настоящего, только что из печи.

Напротив, из посудной лавки выскочил сам хозяин — герн Кох, коренастый мужчина с красными щеками и наглыми, смеющимися глазами. Он схватил медную сковороду, подкинул её вверх, поймал, стукнул костяшками пальцев по дну, и сковорода запела, как маленький колокол.

— Слышите⁈ — заорал он на всю улицу, обращаясь к трём пышнотелым фравам у пекарни. — Это не посуда, это свадебный марш! Жаришь яйцо — оно само спрыгивает на тарелку! Готовишь блины — они сами в масле кувыркаются!

Покупательницы фыркали, но одна уже потянулась к кошельку.

К ним, ловко лавируя между телегами и покупателями, семенил низенький человечек в соломенной шляпе — зеленщик. Его корзина была до краёв набита зеленью, и он выкрикивал на ходу:

— Щавель-щавель, кислый, как моя свекровь! Сочная петрушка, пучок за медячок! Огурец-молодец! Ароматный укроп! Всё само просится в рот!

Я уставилась на его корзину жадными глазами. Там лежали упругие вилки молодой капусты, оранжевая морковь с землёй на кончиках, пучки щавеля с крупными, сочными листьями, а ещё какие-то фиолетовые стручки и пупырчатые корнеплоды, что-то местное, мне незнакомое.

Однако останавливаться и делать покупки было некогда, дела требовали нашего внимания. Я вспомнила, что велела герну Бренцу прийти к десяти, хотя в глубине души сильно сомневалась, что этот пропойца вообще явится.

Мы свернули с главной улицы, немного поплутали, и я на всякий случай шутливо уточнила, правильной ли, короткой ли дорогой ведёт меня Молька. Но мелкая была сама серьёзность. Она рассеянно мне кивнула и вдруг сказала, резко остановившись посреди дороги:

— Знаешь, тётушка, давай сначала сходим к оценщику. Пусть он скажет нам, сколько стоит чаша. Герн Птусс… как бы…

— Может обмануть?

— Может, — кивнул ребёнок. — Он тебя никогда не обманывал, потому что ты была хитрой. Но сейчас…

— Хм, — многозначительно протянула я. — Умное дитя, что ты предлагаешь?

— Ты иногда, прежде чем пойти к господину Птуссу, заходила к господину Фонге. Господин Фонге очень не любит господина Птусса и называет его старой, лживой, вшивой вороной.

— Н-да, и у него есть на это основания?

Молька пожала плечами. Она просто пересказывала чужие слова, но все эти взрослые игры казались ей непонятными и скучными. Я велела ей отвести меня к герну Фонге, который оказался оценщиком и брал за свои услуги по десять медяков за предмет, то есть четверть мелкой серебрушки.

— Ну-с, — констатировал оценщик, изучив артефакт. — Чаша короля Зигмара. При жизни он изготовил таких… штук триста.

Я почувствовала, как у меня вытягивается лицо.

— Триста штук? Так много? Зачем ему понадобились триста чаш для женских слёз?

— А вы не знаете, фрава Брандт? — герн Фонге заметно удивился. — Он ведь был вашим коллегой, как никак, артефактором. А слёзы невинных дев — главный ингредиент приворотных зелий. Уж больно любвеобильным был король Зигмар. И в виду этого девиц в столице тогда осталось немного, он их всех… хм… не при ребенке. Годы брали свое, девицы уже не так охотно шли на контакт. Вот он и научился лепить чаши и посылал людей по всему королевству для сбора слёз.

— И сколько такая чаша может стоить?

— Смотря кому вы хотите её продать. Я, как вы, наверное, помните, артефакты не скупаю, я их только оцениваю.

— Хочу продать её… — решилась признаться я, — герну Птуссу.

— А, — оценщик пожевал губами. — Старый нетопырь жив ещё? Просите не менее семи золотых. Хотя чаша и старая, сейчас таких никто уже не делает. А девичьи слёзы остаются важным ингредиентом для приворотных. На вашем месте я бы вообще её не продавал.

Я вздохнула, и герн Фонге понимающе кивнул, проговорив:

— Впрочем, это ваше дело. Приносите на оценку артефакты собственного изготовления, дам вам скидку.

— Обязательно, — пообещала я оценщику, — так и сделаю.

— Мало, — грустно подвела итог Молька, когда мы вышли из «Точных весов».

— А ты действительно думала, что он стоит как тысяча алмазов? — усмехнулась я. — Зато если дела пойдут в гору, мы сможем выкупить Чашу. Впрочем, я уже делю шкуру неубитого медведя. Посмотрим, что скажет герн Птусс.

— Три золотых, — сказал герн Птусс. — Таки считайте это подарком. Я вообще не уверен, что это не подделка.

— Молли! — позвала я, решив посоветоваться с моей помощницей.

Но девочка замерла перед витриной у окна. В ней стояли прекрасные куклы. В одеждах, примерно времён нашего, так сказать, Людовика номер четырнадцать. С забавными фарфоровыми личиками, слегка удивлёнными и очень тщательно расписанными: розовый румянец, карминовые губки, брови ниточкой и даже пушистые ресницы из кусочков какого-то меха или щетины. Ткани, что пошли на их одежки, даже издали выглядели дорогими, а наряды искусно выполненными.

Я поняла, что Молька очень занята, и решила, что поборюсь со старым нетопырём в одиночку. Герн Птусс и вправду был похож на старую полысевшую птицу, только не на ворону, а скорее на стервятника. Выдающийся во всех отношениях крючковатый нос нависал над скошенным к шее подбородком. Чёрные глаза-буравчики прятались глубоко в глазницах под клокастыми бровями. Ими скупщик изучающе сверлил меня, грозя просверлить насквозь.

— А вы как-то сегодня иначе выглядите, фрава Брандт, — внезапно сказал торговец. — Только вот не пойму, в чём разница. Что-то… в лице… или в фигуре… или вообще…

— И не пытайтесь, — парировала я. — Женская загадка. А почему бы нам не проверить чашу, если вы сомневаетесь?

— Что ж, — гарпий пожал плечами, — приведите мне девицу, и пусть она поплачет в вашу ёмкость.

— Почему это должна делать я? Вы ведь сомневаетесь в артефакте, не я. Впрочем, моё дело предложить. Найду другого покупателя.

— Ха! — вызывающе буркнул герн Птусс, но в глазах промелькнуло что-то… опасение?

— Давайте её сюда, — велела я. — Есть у меня один человечек в Белом городе… Сейчас такую посуду ценят. Никто подобное уже не делает, а спрос на приворотные зелья…

— Пять золотых, и я беру её без проверки, — не выдержал гарпий.

— Восемь, и можете проверять.

— И проверю! Фоня!

На крик из двери в подсобные помещения явилась пышненькая, приземистая кучерявая особа. Шмыгнув не менее выдающимся, чем у герна Птусса, носом, она вопросительно произнесла:

— Папенька?

— Это моя дочь Фоня, — мог бы и не представлять. Плоть от плоти видна была, как говорится, не по паспорту, а по лицу. — Она сейчас заплачет, и мы-таки проверим вашу чашу, — торжественно сообщил мне гарпий.

— А об чём плакать, папенька? — деловито спросила Фоня.

— Откуда мне знать? Это всё ваши девичьи дела. Поплачь об счёте за твою будущую свадьбу, который мне уже принёс господин Зоннер, наш организатор и тамада. Я бы сам заплакал, но у меня уже не осталось слез.

Фоня послушно разрыдалась. Потоки слез потекли у неё по щекам, и герн Птусс собрал ее в крошечную склянку. Я ошеломлённо глядела на девицу, поражаясь, как ей удаётся так легко переходить от рыданий к улыбке и наоборот.

— Вот, глядите, — герн Птусс стоял над чашей, в которую на наших глазах вылил слёзы. — Ничего же не происходит. Подделка.

— А что должно происходить? — осторожно поинтересовалась подошедшая к прилавку Молька.

— Волшебные процессы. Перламутр и радуга, — пояснил гарпий, сам, кажется, весьма расстроенный.

— А вы уверены, что дело в чаше? — робко спросила я, глядя на Фоню.

— На что вы намекаете? — скупщик тоже перевёл взгляд на дочь и с подозрением проговорил: — Фоня?

Девица снова зарыдала, но уже натурально. На макушке у герна Птусса, словно перья, поднялись чёрные с серебром пучки волос.

— Фоня! — завопил он. — Как ты могла? Нельзя было потерпеть до свадьбы?

Но девушка продолжала плакать.

— Теперь даже если я захочу, отказаться будет нельзя! Иначе позор!

Фоня зарыдала ещё горше.

— Ладно-ладно, — вздохнул гарпий. — Дороги назад нет в любом случае, счёт за свадьбу я уже оплатил. Иди и подумай о своем поведении. Впрочем, в этом уже тоже нет смысла. Надеюсь, я хотя бы скоро стану дедом.

Фоня ушла, продолжая всхлипывать, но уже тише.

— А что случилось с Фоней? — Молька поманила меня к себе и пошептала мне на ухо.

— У неё получились неправильные слёзы, — пояснила я. — Так бывает.

— А если попробую я? — прокашлявшись, робко предложил ребёнок.

— Ты, дитя? А ведь это сработает. Право, фрава Брандт, отвесьте вашей племяннице подзатыльник, — прищурился гарпий, перегнувшись через прилавок. — Пусть поплачет для вашего кармана.

— С ума сошли? — возмутилась я. — Никого я бить не буду. Отдавайте мне Чашу, и мы пойдём.

— Нет-нет, — дёрнула меня за рукав Молька. — Я и так заплачу. Просто мне нужно вспомнить что-нибудь грустное.

— Ну… — неохотно разрешила я. — Только не слишком уж расстраивайся. И вообще, лучше не… Ох!

По щекам Мольки потекли слёзы, крупные и прозрачные. Я не сразу заметила, что герн Птусс протягивает мне чистый флакон — так меня одновременно заворожили и расстроили эмоции ребёнка.

— Всё, всё, хватит, — быстро сказала я Мольке. — Чем бы это ни было, забудь.

Опомнившись, я собрала слёзы девочки. Герн Птусс вылил их в чашу. Над опалесцирующей жидкостью немедленно поднялось радужное облачко. Слёзы Мольки действительно отливали перламутром, густо переливаясь по Чаше. Несколько слезинок каким-то образом заполнили почти треть Чаши. Герн Птусс с горящими глазами бережно поднял артефакт и убрал его в ящичек позади прилавка, заперев шкафчик на ключ.

Он отсчитал золото и подвинул кучку ко мне:

— Как и договаривались, семь золотых.

Я не пошевелилась, пристально глядя торговцу в глаза.

— Восемь, и ребёнок забирает себе игрушку. Молька, пойди выбери куколку на свой вкус.

Молька, не веря своему счастью, подпрыгнула на месте и бросилась к витрине. Слезы моментально высохли. Выбирать она не стала, видимо, уже присмотрела себе любимицу.

— Вот! — она ткнула в куклу-пиратку, вылитого Джека Воробья, только в женской ипостаси. — Хочу вот эту!

— Это самая дорогая! — взвыл гарпий. — Одна амуниция стоит золотой, не меньше! Сабля! Подзорная труба! Компа́с!

— Но девичьи слёзы вы оставили себе, — напомнила я ему, блефуя. — Сколько же нынче стоит пузырёк слёз невинной девы?

Герн Птусс заткнулся и полез за деньгами и ключом от витрины. Вынимать куклу он не стал, махнул рукой и вернулся к прилавку, видимо, старый нетопырь еще надеялся, что Мольке понравится что-нибудь подешевле.

— Мне нужно описать Чашу, — пробурчал гарпий, — а вам подписать бланк оценки.

— Хорошо, — согласилась я, — немного осмотрюсь.

— Но имейте в виду, в довесок я больше вам ничего не отдам, — предупредил торговец. — Только за деньги.

— Как скажете, — согласилась я.

Меня так и подмывало спросить, о чем плакала Молли, но та была занята тем, что неверяще таращилась на свою новую игрушку, не решаясь вынуть ее из открытой витрины. Пришлось подойти и вытащить куклу, вложив ее в руки девочки.

— Вот, — пробормотала я, чувствуя себя Жаном Вальжаном (*). — Играй, дитя.

(*Жан Вальжан — персонаж романа Виктора Гюго «Отверженные», каторжник, купивший бедной девочке дорогую куклу).

— Я точно вас не слишком задерживаю? У вас достаточно времени, госпожа Брандт? — ещё раз уточнил герн Птусс. — Мне потребуется примерно четверть часа.

«Достаточно ли у меня времени до прихода Бренца?» — начала подсчитывать я.

Тут же ожил таинственный интерфейс у меня перед глазами:

До разрыва души и тела: 10 дней 11 часов 17 минут.

Чтоб тебя!

Всё утро носилась со своей головой как с хрустальной вазой. Мало того что она побаливает, ещё и таймер периодически любезно подсказывает, сколько времени осталось до моей смерти. И вот опять, хуже напоминалки на мобильном, честное слово. И главное, как отключить, непонятно.

Три раза хлопнула глазами — таймер исчез. Ну, есть и позитивный момент: теперь я знаю, что он может активироваться мыслью.

— Конечно, господин Птусс, — ответила я.

— Фоня! — снова заорал гарпий. — Принеси нашей во всех отношениях лучшей клиентке чаю! Или, может, чего-нибудь покрепче? — обратился ко мне торговец. — Имеется прекрасный орочий самогон.

— Нет, благодарю, — отказалась я, вздрогнув.

Перед глазами мгновенно предстала запотевшая кружка с мутным напитком. Я это пила? Судя по слюноглотательному рефлексу, еще как. Собака Павлова, ей-богу. Стоит заговорить о спиртном — и реакция тут как тут. Голова болит. Слюна течет.

Фоня появилась сразу же с подносом, видимо, ожидала, что папенька скоро раздобрится: дочь простит, а гостью угостит чаем.

Чай был бледным, явно не первой заварки. На крошечном блюдце лежало два коржика с изюмом. Над одним из них потрудилась моль, оставив следы жизнедеятельности, другой носил следы зубов. Тот, кто пытался откусить от коржика, схватку с ним явно проиграл. Надеюсь, хотя бы остался с зубами. Я сделала вид, что пью чай, но от коржиков отказалась, изобразив сожаление — диета. Доктор Форфензее прописал полный отказ от мучного.

Молька, к счастью, временно выпала из реальности, зачарованно разглядывая игрушку, и угощение тоже проигнорировала.

Птусс открыл нечто вроде гроссбуха и принялся записывать в него данные нашей сделки. Затем он перевернул страницу, проведя острым ногтем-когтем по развороту, чтобы книга учёта не закрылась и листы не топорщились.

Я ожидала, что он снова достанет Чашу короля Зигмара из сейфа, но гарпий внезапно поднёс палец к виску, прижал коготь к голове, а потом плавным жестом отвёл руку в сторону. Из головы за пальцем потянулся голубоватый сгусток.

Птусс нарисовал перед собой пальцем что-то вроде лежащей восьмёрки или знака бесконечности. Сгусток развернулся в воздухе в голографическое изображение Чаши Зигмара. Гарпий некоторое время задумчиво его разглядывал, а затем покрутил пальцем, и трёхмерная копия тоже начала вращаться. Вокруг неё выстроились крошечные золотистые значки, те самые, что так напоминали мне алфавит деванагари.

Ну просто вау! А что, так можно было?

— Толщина стенок от десяти до одиннадцати данов, — забормотал торговец. — Высота от ста пятидесяти до ста пятидесяти с половиной данов. Толщина дна — пятнадцать данов. Качество субстанции — высшее… Образец стабильный.

— Удивительно! — вырвалось у меня.

Птусс польщённо хмыкнул и похвастался:

— Я один из немногих Мастеров в городе, кто может пользоваться своим эгрегором.

Меня прошиб холодный пот. Эгрегор! Неужели кто-то произнёс это слово вслух? А я уже начала бояться, что основательно тронулась умом и вообразила, будто играю в компьютерную игру.

— Эгрегор? — повторила я голосом, полным надежды, даже петуха дала. — Невероятно! Это же… вы умеете им пользоваться?

— Я Мастер, если вы забыли, госпожа Брандт.

— Разумеется, не забыла. Но то, как вы… ювелирно… мастерски… Увы, я так мало об этом знаю, — посетовала я, чем окончательно растопила сердце торговца.

Умею, практикую, подтвердил он.

— Эгрегор… — к моему облегчению, продолжил тему герн Птусс. — У каждого народа он свой. Понятное дело, у гарпий он тоже имеется. Взгляните вон туда.

Я проследила за взглядом мастера. В простенке между витрин висела вышивка по шёлку. Издалека я приняла её за родословное древо. Впрочем, я почти не ошиблась. Это и было древо, но вместо лиц членов семьи на концах его ветвей были вышиты кружочки.

Надписи под кружочками гласили: «Навык различения», «Навык выбора», «Навык анализа», «Навык выгодной торговли»… Но всё остальное на шёлковом полотне было написано теми же непонятными мне буквами.

— Универсальный магический язык, — милостиво просветил меня гарпий, увидев, как я пытаюсь рассмотреть золотистые иероглифы. — Лунная вязь. Невероятно сложный и мощный инструмент. За тридцать лет я усвоил лишь пару тысяч символов, но мне хватает.

— И любой гарпий может к нему… подключиться? К эгрегору, — с жадным любопытством спросила я.

Воистину вопрос жизни и смерти для меня в моём положении.

— Что вы, госпожа Брандт? — махнул рукой Птусс. — На такое способны только мастера, высшие мастера и, конечно, эрцмаги. Мне потребовалось двадцать лет, чтобы получить ранг Мастера. Зато…

Птусс подцепил крутящуюся голограмму чаши своим когтем, смял изображение пальцами и кинул получившийся сгусток на страницу раскрытого гроссбуха. Там голограмма развернулась и осела на плотном пергаменте подробным изображением.

Я подошла ближе и с изумлением отметила, что получилось нечто вроде справочного раздела энциклопедии: Чаша сверху, снизу, с боков — с подробными данными, которые перед этим проговаривал мастер. Подробно расписанные свойства, с которыми я уже была знакома: способность сохранять и увеличивать в объёме слёзы невинных дев. Ниже и сбоку располагался детальный рецепт приготовления керамической массы.

Пользуясь возможностью, я склонилась над страницей, впилась глазами в мельчайшие символы, окружавшие изображение Чаши. Внизу, под рецептом керамики, я искала главное — способ зарядки артефакта, ту самую инструкцию, которую пока не смогла вытащить из памяти Вельты. Мастер Птусс, к счастью, увлёкся перечислением качеств картинки — стойкости магических чернил и детальности описания — и не замечал моего пристального любопытства.

Возможно, артефакт просто не нуждался в зарядке. Я уже хотела разогнуться и прекратить свои шпионские попытки, когда внезапно заметила цепочку крошечных, но детальных иллюстраций под изображением пучка каких-то трав.

Символическая рука на них держала в пригоршне что-то вроде прозрачной светящейся жидкости. Нет, не жидкости — энергии. Этот маленький значок Лунной вязи — «дуа» — я его вспомнила! Вельта его знала! Он означал именно энергию, силу мага. Вероятно, взятую у эгрегора, но не факт. Следующая иллюстрация показывала эту же руку перевёрнутой над чашей, а судя по третьей картинке, артефакт поглощал энергию из руки мага.

«Память акцептора открыта на 7 %, — немедленно отчиталась программа в моей голове. — Навыки акцептора открыты на 2 %».

Я сдержала возглас, чтобы никак не показать нахлынувших эмоций: одновременно радости, что прогресс пошёл, и разочарования — что идёт он очень медленно.

— Что нужно, чтобы подключиться к эгрегору? — вырвалось у меня.

— О, всего ничего, — закатил глаза к потолку Мастер Птусс. — Всего-то каких-то двадцать лет постоянного накопления опыта и мастерства. А затем эгрегор решает, достойны ли вы пополнить своими знаниями его сокровищницу, обогатить хранилище. Двадцать лет труда, постоянной аскезы, отказа от искушений…

Фоня, которая зашла забрать поднос, пренебрежительно фыркнула.

— Иди, иди, — проворчал ей вслед герн Птусс. — Много вы, молодые, понимаете. И где мой внук, которому я передам свои таланты? А?

Фоня ничего не ответила. Коржики отправились в подсобку, чтобы в следующий раз ими подкрепился менее привередливый клиент.

— В общем, — будничным тоном сообщил гарпий, погладив страницу с изображением чаши, — мне был дан талант сохранять точные мысленные образы любого предмета, который я увижу, чтобы потом перенести его на подходящую поверхность. Мои каталоги заказывают даже в Белом городе. Если уж быть совсем честным, то они приносят мне гораздо больше дохода, чем эта лавка. К тому же это отличная реклама моего магазинчика. И ещё я никогда не забываю вещи, которые видел.

В знак подтверждения гарпий вынул из-под прилавка клочок бумаги. Над ним появилась ещё одна трёхмерная картинка — самый обычный ржавый ключ. Птусс тем же плавным движением перенёс его на обрывок.

— Вот, — сказал он, внезапно хихикнув. — Ключ от пещеры дракона. Видел бы его наш бургомистр… хи-хи…

— Дракона?

— Ну да, нашего кровожадного ящера, будь он трижды убит молнией.

«Нашего кровожадного ящера»? Полагаю, я должна была понять, о чём идёт речь, без подсказок. Поэтому не стала комментировать последние слова торговца и задавать лишние вопросы. Но когда Птусс скомкал обрывок и швырнул его под прилавок, запомнила, в какой угол он отлетел. Между передней доской прилавка и полом оставалась щель в пару сантиметров. Клочок показался в ней белым кончиком.

— У всех народов есть эгрегор? — уточнила я.

— Практически у всех, — Птусс явно притомился от долгого разговора, но ответил: — И у каждого свой способ с ним общаться. Кто-то видит его подсказки, а кто-то слышит. Гарпии видят готовый объемный образ в голове. Гномы слышат что-то вроде ударов молота или кирки в определённой последовательности, которая заменяет им алфавит. Орки-охотники читают свой эгрегор по кишкам убитых зверей, горгонам его подсказывают своим шипением змеи-фамильяры.

А я, значит, как жительница двадцать первого века, получила мобильное приложение для головы. Ну, хорошая новость: теперь я знаю, что это не шизофрения.

— Итак, ваше полное имя, госпожа Брандт? — обратился ко мне Птусс.

— Что? Ах да. Вельта Брандт

Я уронила ручку, которую мне дал герн Птусс, на пол и постаралась побыстрее ее поднять. Побыстрее не получилось, тело подчинилось со скрипом в прямом смысле этого слова.

— Вельтеция Орланда Оливия Иоланта фоль Брандт, — донёсся укоризненный голосок Мольки.

— И что? Это всё я? А ты уве…? — вырвалось у меня.

— Вельтеция Орланда Оливия Иоланта фоль Брандт, — обиженно насупившись, повторила Молька.

Я развела руками, мол, умному ребёнку гораздо виднее. Но герн Птусс без малейших сомнений вывел длинное имя под описанием Чаши. Разве что пробормотал:

— Ох уж эти феи. Любят повыпендриваться.

Я пропустила фразу мимо ушей. Не очень любезно, конечно, обозвать даму с проблемами внешности феей. Или это он в общем, обо всех женщинах сразу?

Расписалась под именем. Вельта Брандт. Свое длинное имя написать не решилась. И так сложно было выводить витиеватые закорючки на другом языке, к которому еще не привык мозг.

— Поменяли подпись? — подняв брови, осведомился гарпий. — Раньше вы расписывались иначе.

— Э-э-э… захотелось… что-то посолиднее.

— Не забудьте внести новую роспись в реестр личных сведений в Ратуше, — напомнил Мастер.

— Да, непременно.

Никогда Штирлиц не был так близок к провалу.

— Есть одно предложение, очень выгодное, — гарпий вдруг перешёл на шёпот и поманил меня к себе, опершись на прилавок. — Не хотите ли поставить производство слёз на поток? У вас имеется отличный источник. Почему бы не организовать маленький, но прибыльный гешефт?

— Нет уж, — сразу отказалась я. — Такие мероприятия не для моего ребёнка. Ей и так стресса хватает. Школа, уроки…

Тётушка с амнезией.

— Как хотите, — напустив равнодушный вид, отстал от меня гарпий. — Буду с нетерпением ждать следующего визита. Очень интересно, кхе-кхе, от какого предмета вам придё… вы захотите избавиться в следующий раз.

— Посмотрим, захочу ли, — процедила я сквозь зубы. — Куклу упакуйте.

Мы вышли на улицу, и я пробормотала под нос:

— Вот охальник, приличную даму обозвал феей.

— А ты и есть фея, — пискнула Молька, прижимая к себе коробку с куклой-пираткой. — Ты наполовину фея, а моя мама — целая фея, и бабушка — тоже.

— Да-да, — улыбнулась я. — Все мы феи. А может, даже богини. Главное — отыскать их в себе и раскрыть.

Но Молька только обиженно дёрнула плечом.

— Кстати, — решилась спросить я. — А о чём ты подумала, когда… когда заплакала?

Замерла, ожидая ответа. О тумаках от любимой тётушки? О пьяных посиделках, когда нужно делать уроки? О вечном недоедании? О вредных одноклассниках?

— Ни о чём, — снова дёрнула плечом мелкая.

— Как «ни о чём»? — усомнилась я. — Так не бывает. Никто не может заплакать, думая ни о чём… Или ни о чём не думая.

— А я могу, — Молька перепрыгнула было пару булыжников, но вспомнила о кукле и испуганно огляделась, проверяя, не заинтересовался ли её игрушкой кто-либо со злыми намерениями.

— Но как?

— Мама говорила, — снисходительно сообщила мелкая, — что настоящая актриса должна уметь в любой момент заплакать и захохотать. А моя мама — настоящая актриса. Она играет в Королевском театре. А я тоже стану актрисой. Пока, правда, только тренируюсь, но стану. В Белом городе есть большо-о-ой театр. Я буду в нём играть в пьесах. И петь. Надену красивое платье, и все будут дарить мне цветы.

«Так-так-так, — подумала я. — А вот сестру и прочую родню я как-то в шорт-лист не внесла, а надо было». Купить хороший блокнот, усадить Мольку за стол напротив и записать под её диктовку всю свою подноготную: ближайшие родственники, дальние родственники, состав семьи, наличие судимостей, предыдущие места работы, прописка и место рождения. Ох, подозреваю, без сюрпризов не обойдётся.

Когда мы вышли на главную площадь Серого города, часы на Ратуше пробили десять. Но возвращаться в лавку не хотелось. Нам нужно было попасть на рынок, и Молька повела меня дальше.

О близости рынка свидетельствовали отдалённый шум и многочисленные, курсирующие по улицам транспортные средства. В основном это были телеги, реже — небольшие экипажи. За Ратушей даже открылся вид на станцию междугородних экипажей.

— Одноэтажные и двухэтажные дилижансы, — перечислила Молька доступные для дальних переездов средства передвижения. — А если по городу, то можно нанять фиакр. В Белом городе ходит конка, по рельсам. Безлошадная, представляешь?

— Как драндулет господина Волле?

— Драндулет маленький, — уточнила мелкая. — Конка — большая. Там тоже есть второй этаж. Можно купить билет и объехать весь город. Но билет стоит очень дорого.

— К тому же жителей Серого города в Белый город не пускают, — кивнула я, вспомнив наш длинный путь к трактиру.

— Тебя раньше пускали, — вздохнула Молька. — Но я была очень маленькая и ничего не помню.

— Хм… дело в том, что я тоже ничего не помню. А почему меня пускали?

— Ты относила заказы. Ты рассказывала, что тебя однажды пригласил даже эрцгерцог, и ты сделала для него артефакт хорошего сна.

«Сдаётся мне, в бытность свою Вельтой я любила приврать», — подумала я, пряча за пазуху комочек бумаги с изображением ключа, который незаметно подобрала на полу, когда «искала» ручку.

Рынок пел и плясал — точь-в-точь как в присказке про свадьбу. Посреди рыночной площади выступали лицедеи. Актеры в масках изображали привычки знати, во всю над ней издеваясь. Их никто не трогал, и я решила, что в Сером городе знать не любят дажи стражи. Кстати, парочка таковых с удовольствием наблюдали за шоу в сторонке.

Богатой госпоже служанка подавала вареное яйцо на подносе и никак не могла ей угодить: яйцо было то слишком твердым, то слишком жидким. В конце концов, служанка разбила его о нос госпожи, сделанный из папье-маше. Публика пришла в восторг и принялась кидать на сцену медные монеты.

На мой взгляд, получилось довольно смешно. Правда, у меня возникло подозрение, что роль служанки исполнял парень, молодой и гибкий.

А вот госпожу точно играла девушка. Или она так хорошо знала ужимки знати, или сама получила воспитание, потому как в конце пьесы сняла маску с хорошенького юного личика и принялась мастерски играть на старом разбитом клавесине, невесть как попавшем в реквизит труппы. Актеры вышли на сцену и затанцевали, тоже неплохо, на мой привередливый взгляд.

Из-за Мольки пришлось задержаться у подмостков. Мелкая не могла оторваться от представления. Глаза ее жадно следили за актерами.

— Я тоже так смогу, — прошептала она, когда живая пьеса сменилась кукольной.

На сцене заплясали Пьеро и Арлекин. Злобный носатый горбун принялся гонять их палками, но куклы укорачивались и дразнили разодетого в пышные наряды ворчуна. К моему удивлению, куклами Молька не заинтересовалась. Наверное, такие представления исполнялись на рыночной площади чаше, чем пьесы. Мелкую не удивляло, что марионетки пляшут на сцене без кукловодов и даже без малейших признаков нитей.

— Магия, — равнодушно махнула рукой Молька, утягивая меня в продовольственные ряды.

Мне объяснили, что кукол изготавливает Гильдия фантошей — та же, что выпускает «живых» манекенов и поющие статуи для садов и украшения домов.

— Они страшные, — поежилась Молька.

— Фантоши?

— Да. Я их не люблю. Я люблю настоящих куколок, обычных. Магические куклы жуткие. Фантоши похожи на настоящих людей. А еще говорят, существуют маги, у которых есть двойники — такие же, как они, одно лицо, но куклы. Маги выпускают этих кукол, чтобы те для них шпионили. Магических фантошей нельзя убить, они же неживые.

— Жуть, — согласилась я.

— Одной девочке в нашей школе папа подарил дорогую магическую куклу. Она была такая хорошенькая: в кружевном платье, с настоящими волосами, почти с меня ростом. Только характер у нее оказался — ужас! Кукла никого не слушалась, дразнилась, отбирала у Лиззи сладости и прятала их в своем платье.

— Зачем? — удивилась я. — Ведь она не могла их есть.

— Из вредности, — объяснила Молька. — Лиззи плакала, но кукла только смеялась. В конце концов, она так всем надоела, что папа Лиззи отнес ее магам и те отключили магию оживления. Теперь кукла просто лежит в колясочке. Играть с ней можно — переодевать, водить за руку, укладывать спать, — только она больше не вредничает, — вздохнула Молька, а потом добавила уже немного злорадно, покачав коробку с куклой в руках: — Моя куколка Мари — самая настоящая. Днем она будет нападать на другие пиратские корабли, грабить их и отдавать деньги бедным людям. А ночью она будет меняться: становиться красивой фравой, ходить на балы, и кавалеры будут в нее влюбляться. И все, кто влюбится, станут рассказывать ей о своих планах: всякое о том, куда они повезут золото, красивые наряды, специи. А она их будет грабить на их кораблях.

Последнюю фразу Молька проговорила… зловеще. И где она такого наслушалась?

Интересное рассуждение. Дети в нашем мире мечтают о личных роботах, а здесь этим явно наелись. Магический интеллект, искусственный интеллект — суть одна: человека ничто не повторит.

— Очень кровожадно, но предприимчиво, — одобрила я идею. — Тогда нужно сшить для Мари бальное платье.

— Точно! — подпрыгнула от радости Молька.

Я забыла о куклах и фантошах, когда оказалась у прилавков с едой. Чего здесь только не было! Но Молька потянула меня в сторону, не дав как следует разглядеть товары.

— Сначала нужно разменять деньги, — деловито предупредила она. — Целый золотой у нас не примут, сдачи не найдут. Вон там стоит тетушка Кёних. Разменяй у нее монету.

Я вспомнила эту пожилую фраву. Мы встречали ее по пути в трактир. И меня уже не удивило, что каждое свое движение разменщица сопровождала ворчанием.

— Еще один золотой. Как будто я напасусь на всех меди.

— Разменяйте серебром, — предложила я.

— Как будто я напасусь на всех серебра. И все только и норовят стащить чего-нибудь из корзинки тетушки Кёних. Как бы не защищала меня моя гильдия, давно бы ограбили и убили в подворотне.

Я внимательно прислушивалась. Разменяв золотой, обратилась за разъяснениями к мелкой.

— Гильдия — это как эгрегор? — спросила я.

Для Мольки вопрос оказался очень сложным. Она задумалась, не забывая крепко держать свою куклу-пиратку, но ответила неуверенно:

— Наверное, да. Только в гильдию принять могут кого угодно. Главное — хорошо трудиться и никого не обманывать. Тогда она будет защищать всех своих работников… и магией тоже. Матушка Кёних, к примеру, может свободно ходить где угодно с мешочком денег.

— И никто не может ее ограбить? Вот это да!

— Никто. Если не хочет получить проклятие.

— А может какой-нибудь сильный маг преодолеть защиту?

— Может, — подумав, признал ребенок. — Но зачем магам воровать у разменщицы? — Молька пожала плечами. — Маги и так богатые.

— А я состою в Гильдии артефакторов?

— Состояла, — Молька шмыгнула носом. — Сначала. А потом перестала платить… эти…

— Взносы?

— Ага.

— Выгнали, значит, — кивнула я.

Вместо ответа мелкая в очередной раз горестно вздохнула.

Что и следовало ожидать. Вельта и на еду ребенку жадничала, что уж говорить о разных там магических профсоюзах. Но это мысль, кстати. Если гильдия — это прежде всего защита и покровительство, деньги на такое жалеть не нужно.

Рынок гудел, переливался красками и запахами, и у меня разбежались глаза. Слева возвышались горы румяных яблок — желтых, зеленых, красных, с бочками, подкрашенными солнцем. Дальше тянулись ряды с пережившими зиму оранжевыми тыквами, брюквой, репой и связками лука, сплетенными в косы. Пахло свежей зеленью, медом и пряностями, отчего в желудке заурчало.

На грубых деревянных ящиках, присыпанных соломой, лежала яркая морковь. Свекла — темно-бордовая, в земляных разводах — тоже привлекла мой взгляд. А рядом с ними были разложены продолговатые клубни с розовато-коричневой шкуркой.

Батат. Сладковат, но я и не собиралась превращать диету во что-то невыполнимое и невкусное. «Съел углевод, и ты проклят навеки», — это не для меня. В батате много клетчатки и витаминов, он не вызывает скачков сахара. К тому же на рынке я ни разу не увидела нормального картофеля, только сморщенный и с явными признаками переморозки.

Я положила в корзинку вилок капусты, морковь, четверть среднего размера тыквы, мешочек красной фасоли примерно на килограмм (по-здешнему — два пфунда) и пять крупных корнеплодов батата. Еще прикупила молодой зелени, петрушки и укропа, а также местной пряной травы, по вкусу одновременно похожей на черемшу и спаржу.

Далее в корзинку отправилась бутылка молока (ребенку нужен кальций), небольшая бутылочка сливок (эх, раздобыть бы кофе, но вряд ли его пьют в Сером городе), четверть пфунда (чуть больше ста граммов) развесного чая, полпфунда сахару для Мольки, кусочек живых дрожжей и несколько крошечных бумажных пакетиков со специями: черным перцем горошком, сушеными красными перчиками и кориандром. Спросив цену корицы, к остальным пряностям не решилась даже прицениваться.

Дело оставалось за малым — найти приличный кусок мяса. Молька повела меня на другую сторону рынка. Мясом торговали под огромным навесом. Мелкая объяснила, что в навес встроены артефакты холода. Выяснилось, что когда-то я сама, вернее Вельта Брандт, поставляла на рынок свои охлаждающие артефакты.

Мне стало интересно: сколько таких артефактов потребуется для работы мясных рядов в жару? Наверное, очень много. Мясо было дорогим, даже в пересчете на цены моего мира. Однако если холод в рядах обеспечивался самими торговцами, то такая накрутка была понятна.

И пахло под навесом правильно: парным мясом, не тухлятиной или уксусом, которым нерадивые хозяева пытаются не только сохранить продукт, но и выдать его за свежак.

Я купила длинный кусок свиных ребрышек. Свинина — это не только ценная щетина. Косточки с кромкой мяса пойдут на суп, прослойка сала по низу — на зажарку. Если холодильный артефакт не выдержит, часть мяса я засолю. Даже шкурка пойдет в дело, тем более что здесь она продавалась хорошо вычищенной, просмоленной.

Кстати, о соли. В одном из рядов я купила обычную белую соль и мешочек розовой озерной, добываемой в соленых водоемах неподалеку от города. Там же приобрела пучок травы от «полнокровия» и мешочек семян от мигрени.

Мы уже собрались переходить из продовольственных рядов в хозяйственные, когда я заметила кое-что, что меня не порадовало.

У грязной кирпичной стены, прислонившись к ней спиной, напротив ряда с вениками, метлами и ведрами сидела попрошайка, На ней была темная балахонистая одежда: драное платье и поеденная молью шаль.

На руках она держала ребенка. Девочку, судя по такому же драному платьицу. Лет двух, не больше.

— Подайте на пропитание малютке! — визгливо выкрикивала женщина. — Деточка третий день не ела! Кто добрый человек, тот пожалеет сироту! Прошу-то всего пару медяков.

Голова ребенка была завёрнута в грубую мешковину. Грязные лохмотья висели на худеньком тельце. Ножки, торчащие из тряпья, были голыми и очень белыми — что сильно контрастировало с цветом кожи «матери», смугловатым.

Разумеется, я понимала, какая сцена передо мной разворачивается. Ребенка чем-то накачали, чтобы он спокойно себя вел. В прошлом не раз видела таких вот «страдалиц» с больными детьми на вокзалах. Знаю, что отобранные у них малыши сдавались в аренду, а после того, как их отбирали, им приходилось проходить долгую реабилитацию.

Прохожие шли мимо. Женщина продолжала выкрикивать, то жалостливо, то со злобой.

А потом она оглянулась по сторонам. Убедившись, что никто не смотрит, резко, с силой шлепнула ребенка по тощему заду.

Малышка устало заплакала.

— Подайте малютке, кто сколько может! — снова затянула женщина. — Болезная она у меня, ох, болезная… глядите, как плачет жалостливо.

Попрошайке снова стали подавать. Меня передернуло. Но с места я не сдвинулась. Встретила цепкий взгляд мошенницы — и не отвела свой.

Женщина осеклась на полуслове и начала приподниматься.

— Молька, — тихо сказала я. — Встань тут у прилавка. Стой тут. Никуда не отходи. Следи за корзинкой.

— Хорошо, — испуганно пискнула мелкая.

— Присмотрите за девочкой, — обратилась я к добродушной на вид тетушке, торгующей мылом и какими-то порошками. Та кивнула.

Я оставила рядом с ней наши покупки. Молька что-то пробормотала, но я уже не слушала.

Все оказалось тяжелее, чем я думала. Тело Вельты не было приспособлено для долгих пробежек. И для недолгих — тоже. Сердце колотилось, бока ныли, но я бежала, не сводя глаз с серой юбки, мелькавшей между грязными стенами.

Женщина рванула в переулок, прижимая ребенка к груди. Белые ножки девочки беспомощно болтались в воздухе. Она бежала быстро, но с ребенком на руках далеко не уйдешь. Удивительно, но я настигла ее в переулке, когда драная мадам сбилась с дыхания и начала сбавлять шаг.

— Стой! — крикнула я. — Отдай ребенка. Если отдашь сама, я не стану говорить стражам, просто отнесу им девочку. Это ведь не твой ребенок, ты его у кого-то берешь за плату. Это нарушение закона.

Попрошайка остановилась и развернулась, впившись в меня злобным взглядом. Дышала она тяжело, с присвистом. Еще один пример того, что нетренированное тело предаст в самый ответственный момент.

Затем женщина опустила девочку на землю. Та послушно легла прямо на грязную мостовую, поджала ноги и привычно замерла. А попрошайка оскалилась, продемонстрировав два ряда гнилых зубов, и быстрым движением вытащила из-за пазухи нож.

— Не подходи, — прошипела она, целясь мне в живот. — Я тебя порежу. И ее порежу. Иди своей дорогой, жирная корова. Не твое дело, чей это ребенок. Не знаешь, с кем связалась. Я на таких людей работаю, что лучше тебе не знать.

Ну вот, сподобилась. Обозвали жирной коровой. Точь-в-точь, как я — Ангелину.

Я не шелохнулась, только покрепче уперлась в землю ногами-тумбами. Попрошайка разразилась длинной бранной тирадой, угрожая расправой от имени своих покровителей.

«Во что ты влезла, Валентина? — подумала я. — Годы идут, а ты не меняешься. Все ищешь справедливости. И куда тебе, щуплой старушке, противостоять организованной преступности в магическом мире?»

Так стоп. Я вовсе не старушка и совсем не щуплая. Главное — просчитать страте…

Времени на планирование мне никто не дал. Драная мадам рванулась вперед, целясь ножом мне в бок. Но тело Вельты среагировало само. Рука перехватила запястье попрошайки, и я выкрутила нож из ее пальцев. Злобная фрава взвизгнула — вероятно, больше от неожиданности, чем от боли. Хотя и от боли тоже. Как-то сил я немного не рассчитала. Да и не собиралась рассчитывать.

Лезвие выпавшего ножа звякнуло о булыжники.

Второй рукой я ухватила женщину за воротник и встряхнула так, что остатки зубов у той явственно клацнули. Попрошайка заорала, впилась когтями в руку, но я почти не чувствовала боли.

Просто отвесила ей подзатыльник.

Женщина затихла. Голова мотнулась, и она повисла в моих руках, как тряпичная кукла.

«Переборщила», — мелькнуло в голове.

Но нет. Мадам дышала. Просто отключилась. Ну… что поделать. У моего нынешнего образа руки оказались очень тяжелыми. Я осторожно опустила бессознательное тело на землю. Полежи пока. Дай подумать, что делать дальше.

Девочка лежала на мостовой и смотрела на меня. Молча. Черты лица у нее оказались… странными. Было в них что-то… как у Мольки: явно нечеловеческое, но невероятно гармоничное.

А потом с ее головы сполз грязный платок. Под ним оказались белокурые кудрявые волосики — тонкие, почти прозрачные на солнце. И острые, вытянутые ушки. Совсем как у эльфов из тех романов, что я читала в другой жизни.

— Все хорошо, — сказала я осипшим голосом. — Все хорошо, маленькая. Не бойся.

Теперь уж точно стало понятно, что матерью этого чуда смуглая вертлявая баба вряд ли была.

И только сейчас я осознала, что натворила.

Применила грубую силу к некой мадам, находящейся под покровительством преступных сил. Мало того что на меня могут подать в суд — или как тут принято, обратиться к стражам с обвинениями в применении побоев и незаконном преследовании, — так еще и придется доказывать, что ребенок использовался как средство для незаконного обогащения.

Доказательств у меня нет. Эта грязная баба просто заявит, что присела отдохнуть у стеночки, а на нее внезапно напали. А ребенка она сама вела, стражам: подобрала на улице потерявшуюся деточку и решила доставить куда следует.

— Ложки-матрёшки! — охнула я. — Что нам теперь делать?

Длинноухий ребенок засунул в рот большой палец и принялся сосредоточенно его сосать. Подсказчик из него был так себе.

«Ничего, — постаралась приободриться я. — Не в первый раз в такую ситуацию попадаю». В своей прошлой жизни мне не раз приходилось отбивать детей от их лишенных родительских прав мам и пап — те пытались выкрасть отпрысков из пионерского лагеря.

Я наклонилась и подняла ребенка на руки. Малышка почти ничего не весила — кожа да кости. Вероятно, ей было намного больше, чем два года. Девочка доверчиво ко мне прижалась.

— Все будет хорошо, — заверила я ее, хотя сама в этом сильно сомневалась.

Впрочем, костьми лягу, но заставлю опеку — какой бы она тут ни была — отобрать ребенка у псевдоматери.

Возможно, я повела глазами вправо и влево. Или подключение было плановым, но интерфейс эгрегора вдруг ожил, сообщив, что очередное сопряжение не состоялось. Тем не менее загорелась надпись:

До разрыва души и тела осталось: 10 дней 9 часов 11 минут.

Спасибо, что напомнили.

Однако строка ниже гласила:

Задача: устранение конфликта души и тела.

Прогресс: +16 % — общественно полезный поступок; +7 % — установление социальных связей (аванс)

До устранения конфликта: 50 %.

Ура! Не зря собой рисковала. А за что подкинули бонус по социалке? Я ведь после гарпия ни с кем особо не общалась. Стоп, вперед выдали, что ли? Судя по слову «аванс», да.

— Капрал Маттиас Кляйн, — внезапно за спиной раздался усталый мужской голос, — начальник дневного караула. Что здесь происходит, уважаемая фрава?

Ну да, ну да. Как всегда правоохранительные органы поспели как раз к окончанию разборок. Я повернулась и принялась рассматривать капрала Кляйна.

Фамилия ему совершенно не соответствовала. Кляйн — это «маленький» по-немецки, а капрал Кляйн был довольно массивным высоким мужчиной, выше меня примерно на полголовы. Однако форма сидела на нём как влитая. Тёмная, добротная ткань, тусклые пуговицы, какие-то нашивки на рукаве — ни пятнышка, ни складки.

Капрал хмурился, глядя на меня из-под широких бровей. В отличие от многих мужчин в этом городе, он явно тщательно ухаживали за короткой бородкой и усами. В нашем мире я бы посчитала, что передо мной какой-нибудь менеджер среднего звена или частный предприниматель, но никак не полицейский. Серые глаза смотрели на меня не то чтобы дружелюбно, но и без агрессии — скорее спокойно, выжидающе. А как могло быть иначе? Сцена говорила сама за себя: лежащая в пыли с приоткрытым ртом нищая баба и я — с трофеем.

Только я открыла рот, чтобы объясниться, попрошайка зашевелилась и застонала, переключив на себя внимание капрала.

Рассмотрев её, тот прям-таки посветлел лицом:

— О, старая знакомая, фрава Шнулле! — воскликнул Кляйн обрадованно, склонившись над воровкой. — Мы вас ищем… ищем… А вы тут собственной персоной. Что это с ней? — обратился ко мне капрал.

— Прилегла, — коротко отчиталась я.

— Это вы её так?

— Пришлось. Если вы про синяки — то это до меня, она такой уже была.

— Ребёнок?

— Был с ней. Понимаете, она её била, сильно. Малышка явно не её дочь. Да вы и сами видите…

— Вижу, — капрал распрямился и принялся внимательно рассматривать девочку у меня на плече. Та почти никак на него не среагировала, только прижалась ко мне покрепче. — Конечно, это не её ребёнок, — порадовал меня своим здравомыслием капрал Кляйн. — У госпожи Шнулле три сына, такие же отпетые мерзавцы, как она. А это эльфийка.

— Да-да, — закивала я. — Эта гади… фрава попрошайничала на рынке…

— Мне нужно записать ваши показания, — перебил меня капрал.

— Конечно, — согласилась я.

Видимо, придётся топать в местное отделение стражи. А мои ноги… ох. Чувствую, вечером они мне за всё отплатят.

Однако капрал раскрыл кожаную планшетную сумку на боку и достал оттуда тонкую деревянную дощечку, на которой большой скрепкой был закреплён лист пергамента. Также Кляйн вынул из кармана сумки уже привычного мне вида предмет: глиняную блямбу с голубоватым камнем.

Однако форма этого артефакта отличалась от моих поделок. Кляйн держал в руках стилизованное изображение приоткрытых губ — камень как раз располагался между ними. Штука оказалась странной и неуместной для стража. Но Кляйн как само собой разумеющееся закрепил её на дощечке.

— Вы не против использования артефакта записи? — спросил у меня Кляйн. — После окончания процедуры вы сможете проверить протокол на ошибки.

— Хорошо, — кивнула я.

Н-да, сфера применения артефактов в этом мире просто огромна. И очень обидно, что меня пока удерживает в стороне от неё моя неспособность создать что-либо магическое. Это ведь как можно развернуться! И не только изготавливать всем привычные волшебные приблуды, а придумывать что-то своё.

Кляйн уже занёс палец над голубым камнем, но из-за поворота показались… двое, в форме.

Они двигались не спеша. Не то чтобы с ленцой, но и не с той бодрой готовностью, какую, наверное, ожидаешь увидеть у стражей порядка. Скорее с видом людей, которых оторвали от чего-то более важного или, по крайней мере, более приятного. Тот, что шёл впереди, был заметно полноват — с лицом типичного любителя пива и плотных ужинов. Мундир на нём сидел мешковато. Фуражку он держал в руке, открывая взгляду редкие, зализанные набок волосы.

Второй оказался полной противоположностью. Невысокий, но коренастый, сбитый, как дубовый чурбак. В отличие от своего товарища, фуражку он надвинул по самые брови, так что глаза прятались в тени.

Они подошли к капралу Кляйну и остановились. Не козырнули, даже не кивнули. Во взгляде коренастого, на миг поднявшего глаза на капрала, читалось лёгкое, едва скрываемое презрение. Полноватый, в свою очередь, смотрел скорее с ленью кота, которого заставили вылезти из тёплого кресла.

— Явились, — ровно сказал Кляйн, не повышая голоса. Но в этом «явились» мне послышалось что-то усталое. Даже обречённое.

Коренастый молча кивнул. Полноватый и вовсе отвернулся, принявшись разглядывать стену ближайшего дома.

— Ефрейтор Тодд, солдат Хубер, где вы были? — сдержанно спросил капрал Кляйн, но в глазах его мелькнуло раздражение… нет, скорее бешенство.

— Так эта… — неспешно ответил полноватый, — проверяли качество товара.

— В винных рядах? — угрожающе блеснул глазами капрал. Я на месте этих бравых ребят сейчас подумала бы над своим поведением. — Проверка рынка не входит в обязанности дневного патруля.

— Да вы что? — вытаращился Тодд с напускным удивлением. — А мы думали…

— Впредь не думайте, а выполняйте инструкции, ефрейтор.

— Есть не думать! — вытянулся, выпятив живот, Тодд.

Кляйн явственно скрипнул зубами и переключил внимание на Хубера:

— Рядовой, наденьте магическую нить на госпожу Шнулле.

Коренастый солдат нехотя подчинился. Он вынул из кармана моток полупрозрачной бечёвки, нашёл кончик, отмотал немного нити и бросил свободный конец в сторону попрошайки. Та уже успела прийти в себя и сидела посреди дороги, мотая головой. Нить сама собой крепко обвила её левое запястье, правое же бечёвка поймала петлёй и притянула к левому.

Фрава Шнулле разразилась громкой бранью. Девочка, дремавшая на моём плече, проснулась и спрятала личико за ладошками.

— Тише, тише, — я погладила её по голове. — Она тебя больше не обидит. Хороший дядя связал её и отвезёт в тюрьму. Не бойся.

Девочка едва заметно кивнула. Значит, поняла. Отрава, которой пичкали ребёнка, ещё не превратила дитя в безмолвную куклу.

— Итак, — капрал вновь повернулся ко мне и нажал на голубой камень артефакта, — ваше имя, род деятельности, семейное положение и адрес.

— Вельта Брандт, вдова, проживаю на улице Девятихвостых лис, в лавке артефактов, которой владею, — послушно продиктовала я.

К моему восторгу, все перечисленные мной данные стали появляться на пергаменте в руках капрала — как будто кто-то невидимый писал по нему каллиграфическим почерком пером.

— Капрал, — оживилась я, — раз ваш артефакт так здорово ведёт запись, можно я расскажу вам всё по дороге к рынку? Я оставила там свою маленькую племянницу. Ребёнок наверняка волнуется.

— Разумеется, — откликнулся Кляйн. — Хубер, заберите девочку у фравы Брандт.

Хубер двинулся ко мне с тем же видом лени и неохоты, но я запротестовала:

— Нет-нет, я, пожалуй, понесу её сама. Бедная малышка притомилась, пусть поспит.

Хубер пожал плечами — дескать, баба с возу. Кляйн кивнул.

Маленькая эльфийка действительно заснула. Дыхание её выровнялось. Полупрозрачные веки с длинными ресницами прикрыли сонные глазки, под ними залегли глубокие тени. Сколько же всего пришлось ей пережить?

Мы медленно двинулись по переулку. Я с трудом передвигала ноги после короткого, но стремительного забега. К счастью, капрал подстроился под мой шаг, а его подчинённые, видимо, вообще имели обыкновение плестись нога за ногу.

Попрошайка Шнулле тащилась следом, выставив вперёд грязные руки, оплетённые магической нитью. Её волок за собой ефрейтор Тодд. Мадам поливала стражей отборной бранью, но те только посмеивались и подразнивали попрошайку.

— Откуда вы всё это знаете: о заёмных детях и об отраве? — с подозрением осведомился Кляйн. — Я сам узнал об этом трюке, только когда… совсем недавно.

Я сложила два и два. Вот значит как. Капрал — человек новый в патруле стражи. Его подчинённые почему-то презирают своего непосредственного начальника и саботируют его инструкции. Вывод: мужика явно перевели в Серый город за какой-то проступок. Причём перевели не так давно. И с таким отношением он пока ничего не может поделать. Скорее всего вышестоящие чины попустительствуют таким, как Тодд и Хубер. А такое возможно, если у них есть повод.

Кляйну на вид лет тридцать пять. В нём чувствуется опыт, наблюдательность, скрупулёзность…

— Итак? — напомнил Кляйн.

… и терпеливость, заключила я. Капрал — слишком мелкая должность. Кляйна разжаловали в низшие чины?

Капрал ждал моего ответа.

— Я сама не подозревала, что мошенники додумались покупать детей для наживы, — уклонившись от прямого ответа и изобразив праведный гнев в смеси с ужасом, продолжала я. — И немалой наживы: когда ребёнок плакал, люди бросали нищенке даже серебро.

— Нищенке? — капрал фыркнул. — Это фрава Шнулле — нищенка? Отнюдь. Её многие тут знают. Где она только не мелькала. И в борделе правой рукой маман служила, и замечена в воровстве ребятишек, которых отправляли в горы на добычу кристаллов — в места у самого логова дракона.

Так это не шутка герна Птусса? В окрестностях Серого города водятся настоящие драконы?

— А ребёнок?

— Поскольку это не тайна следствия, поделюсь: девочка разыскивается родителями. Она была похищена у богатой эльфийской пары полгода тому назад. Её мама сейчас как раз в Белом городе. Она наняла сыскарей для поиска дочери, поскольку ребенка видели возле Озер, но они никого не нашли. Зато нашли вы, — капрал отвесил мне лёгкий поклон.

— Но зачем попрошайкам понадобился ребёнок эльфов?

— Мы полагаем, что девочку первоначально похитили для других целей, очевидно магических. А поступок фравы Шнулле, которая имела к делу отношение, — это её самодеятельность. Наверное, решила подзаработать, пока никто не видит. Или, возможно, ребёнка ей отдали, потому что выжали из него всё, что можно было. Эльфы — сильные маги, а их чада, хоть и маленькие, но способны на всякие чудеса.

— Например? — осторожно уточнила я.

— Говорят, волосы эльфов идут на различные артефакты.

— А девочку явно недавно подстригли, — кивнула я, скосив взгляд на головку малышки.

— Вот, видимо, и ответ, — заключил капрал.

Мы вышли на рыночную площадь. Тодд и Хубер потащили упирающуюся воровку в отделение стражи.

Молька, как выяснилось, ничуть не скучала. Она нашла общий язык с торговкой мылом и грызла морковку, сидя на скамейке возле прилавка и болтая ногами.

Завидев нас, она убрала в корзину обгрызенный овощ и с любопытством уставилась на капрала.

— Что ж, фрава Брандт, — сказал Кляйн. — Я должен забрать у вас ребёнка. Во-первых, это свидетель. Во-вторых, улика. В-третьих, я велел Хуберу послать за мамой девочки.

— А может…?

— Здесь недалеко, маму девочки доставят быстро, — перебил меня Кляйн, покачав головой. — Я вас понимаю. Но заверяю, что с ребёнком всё будет хорошо. Её ждут родители. А вам от лица стражи выношу благодарность. Вы не просто заметили похищенную малышку, но и самостоятельно задержали преступницу.

— Правда? — Молька округлила глаза. — Та тётенька была преступницей?

— Она воровала детей, — обратился к ней Кляйн тем же спокойным дружелюбным тоном. — Поэтому никогда не ходи по городу одна. Держись своей тёти, она у тебя боевая. Фрава Брандт, распишитесь под показаниями.

Я расписалась на пергаменте, и Кляйн ушёл, держа на руках крошку-эльфийку. Та смотрела на меня, обняв капрала за шею. И вдруг помахала ручкой. Я помахала в ответ. Хоть бы с ней всё было хорошо.

Из благодарности за то, что торговка присмотрела за Молькой, я купила у неё нехитрой местной косметики: кусок серого мыла для стирки, пару кусков лавандового — к которому уже начала привыкать, лучшей альтернативы ему всё равно не было, — банку дёгтя и бутылочку розовой воды.

Вместо крема для лица мне предложили некую массу на основе воска и жира. Но я предпочла купить воск отдельно, а к нему разорилась на миндальное масло. Оно обошлось мне в целого лысого дядьку за пузырёк миллилитров на двести. Не хотелось нагружать кожу маслом: ведь, несмотря на распространённый миф о его ценности для лица, чистое масло хорошо работает лишь на первом этапе, а затем может даже навредить.

Я подозревала, что при таком обилии разнообразных артефактов какая-никакая индустрия нормальной косметики в этом мире всё-таки имеется. Просто искать надо в специализированных лавках, а не на рынке. Но меня интересовала возможность создать что-нибудь для себя с нуля. Кожа у Вельты была не очень хороша: жирная, склонная к прыщам. Диета это немного поправит, конечно. Но хорошо бы добавить и наружную коррекцию. Тем более что после мыла я чувствовала, как лоб и щёки стягивает сухостью.

Мы с Молькой чуть не забыли про яйца. Купив две дюжины, отправились домой. По дороге Молька расспрашивала меня о моей стычке с воровкой. Я подробно рассказала ей, как бежала за попрошайкой, умолчав о том, что применила к фраве Шнулле силу. Мелкая слушала, раскрыв рот. Кажется, я завоевала ещё немного её доверия. И только я об этом подумала, перед глазами ожил мой секретный интерфейс:

Открыт новый навык: внимательность к деталям.

Бонус за храбрость и вынужденную физическую нагрузку: 4 балла.

До устранения конфликта души и тела: 46 %.

Навык? Это что-то новое. Всячески приветствую. Навыки мне нужны. На этом дело не закончилось.

Непонятная система снова посетовала на то, что не удалось сопряжение с эгрегором, но выдала:

Память акцептора открыта на 11 %.

Опыт акцептора раскрыт на 7 %.

Я догадалась: когда я разглядывала губастый артефакт переноса речи в текст, в голове мелькнуло что-то из памяти Вельты. Но что, я толком не смогла разглядеть. Кажется, часть страницы из какой-то книги. Вот бы вспомнить, что там было.

В общем, домой я вернулась в приподнятом настроении.

Бренца не было. Может, он и приходил, но, не застав нас дома, смылся на радостях.

Как всегда, продукты, казавшиеся по дороге чем-то значительным, в холодильнике зрительно потерялись на полках. Зато я всё-таки отыскала старый блокнот в ящике кухонного стола. Села и подсчитала доход-приход.

Денег на покупки ушло немало, учитывая, что по дороге домой в посудной лавке мы приобрели стопку тарелок, пару кружек и глубокую миску-салатницу. Тарелки мне понравились: и суповые, и плоские, покрытые голубоватой глазурью, с белыми полосками. Сделаны они были грубовато, но в моём мире такая посуда носила бы гордое название «крафтовой».

Мы наскоро перекусили яйцами и капустным салатом. Молька с наслаждением хрустела свежими булочками из пекарни фравы Шмидт. Я, конечно, от них воздержалась, хотя запах от них чуть не победил мою диетическую решимость.

Мелкая убежала распаковывать свою куклу, а я разделала свинину и завернула куски в промасленный пергамент, который также продавался в посудной лавке. Основную часть убрала в холодильник. Небольшой кусок замариновала в новой миске, в луке и чёрном перце.

Меня немного тревожило, что артефакт холодильника разряжается, а морозилка в нём вообще не была предусмотрена. Но каждый раз ходить на рынок за небольшими кусочками мяса было делом непрактичным, неудобным и дорогим.

Натерев на ржавой тёрке полкуска мыла, я, наконец, принялась за посуду. Кипяток в раковине сделал своё дело — грязь начала отходить. Роль скребка играл кусок проволоки. Эх, перчатки бы какие-нибудь. Кожа на руках не радовалась от такого обращения.

Примерно через час с небольшим я выдохнула и вытерла пот с лица. Выпила воду с солью, а чуть позже — немного охладившийся отвар из трав. Мне даже показалось, что слегка сошёл отёк с ног. А противная ноющая боль в голове вообще исчезла.

Кухня не то чтобы блистала, но по крайней мере не вызывала прежнего отвращения. Посуду я перемыла. Лишь пара кастрюль не поддалась ни тряпке, ни проволочной губке. Кастрюли были неплохими, и я налила в них мыльной воды, чтобы попробовать отмыть грязь вечером.

Изучив состояние духовки, я с разочарованием признала: запекать в ней что-либо я буду ещё не скоро. Если вообще смогу. Проще, должно быть, купить новую. Во-первых, выгорели горельные камни сверху и снизу; во-вторых, отскрести нагар пока не представлялось возможным; в-третьих, дверца была не просто сломана, а покорёжена. Возникла мысль, что Вельта однажды выместила на несчастной духовке один из приступов гнева. Ого! Я вспомнила, как бесилась Вель, не заработав денег на выпивку. Не самый нужный мне сектор, но, как говорится, чем больше, тем лучше.

«Память акцептора открыта на 12 %», — услужливо сообщила Система.

Мерси.

В этот момент в голову действительно полезли обрывки воспоминаний. Замелькали лица: женское, невероятно красивое, несмотря на следы увядания. Мама. Сердце не просто застучало, а загремело в груди. Чувство вины, непонимание, слабая надежда заслужить, наконец, хоть какое-то одобрение.

Так, всё понятно. Мать Вельты была властной, холодной женщиной, подавившей свою дочь. Отсюда и привычки моей предшественницы в отношении племянницы. Классический пример из психологии. Будем корректировать. Мы не рабы, рабы не мы.

И другое воспоминание: пожилое мужское лицо, грубоватое, не слишком красивое… совсем не красивое, но доброе, с выражением сочувствия и нежности. Отец Вельты. И где же вы сейчас, дорогие мои старики?

Я сидела на кухне, перебирая в уме обрывки чужих воспоминаний, и не чувствовала, что они чужие. Словно это я, а не Вельта — нелюбимое дитя — постоянно ссорилась с мамой и находила утешение в крепких объятиях добродушного отца.

Причины ссор Вельта уже сама не помнила. Подозреваю, что они рождались на пустом месте. Так обычно бывает с детьми, которые вызывают у родителей раздражение… и отторжение. Если я нелюбимая дочь, то любимой наверняка была моя сестра, мама Мольки, красавица и актриса королевского театра, если это не выдумки скучающего по матери ребёнка. О сестре память почему-то молчала.

Молька возилась в комнате со своей куклой. Я слышала, как она восклицает:

— Мари, держи шпагу! Отбивай абордаж! — потом пауза и уже другим, низким, грубым, «пиратским» голосом: — Ты не победишь, красавица, все сокровища наши!

Маленькая актриса, первые роли. Я улыбнулась. Ребёнок счастлив. Что может быть лучше?

На столе передо мной лежал потрёпанный, явно самодельный блокнот в обложке из куска кожи с засаленными уголками. Вельта практически не использовала его для записей: грубо сшитые страницы в начале блокнота были чисты, если не считать моих купи-потрать заметок. Странно. Вид у записной книжки был заслуженный — затасканный. Догадавшись, в чём дело, я перевернула её задней обложкой кверху.

С замиранием сердца раскрыла. Ну пусть, пусть в блокноте будут какие-нибудь профессиональные секреты — для чайников, желательно!

В нем и были секреты. Схемы. Сразу вспомнились зеленые школьные тетрадки Димы, моего мужа-математика, которые он покрывал математическими символами. Когда я ужасалась сложности алгебраических вычислений, он шутил, что для него такими же замысловатыми являются мои наброски монографии по лингвистическому анализу сонетов Шекспира.

Я провела пальцем по первой странице. Тонкие линии складывались в круги, пересекающиеся дуги с точками на пересечениях. В центре каждого рисунка был маленький кружочек, заштрихованный под наклоном.

Что-то мелькнуло в голове, и я ухватилась за воспоминание. Векторы. Векторы энергетического потока. Можно запитать артефакт от внешнего источника источника… м-м-м… кристалла. А можно от…

Доступ к навыкам акцептора: частично открыт, ограничен.

Причина ограничения: конфликт души и тела.

Память акцептора раскрыта: на 15 % (+3 %)

Опыт акцептора: раскрыт на 10 % (+3 %)

До устранения конфликта: 45 % (–1 %)

Я чуть не взвыла вслух. И снова этот конфликт! Всего один процент добавили к жизни! Издевательство! И ни одного нового навыка, кроме внимательности к деталям, лишь ограниченный доступ!

Стиснув зубы, я вернулась к блокноту. Те же схемы. Почерк мелкий, корявый. Но судя по всему, это наброски новых артефактов.

Рисунки к ним. Странные формы. Артефакт-рот я уже видела. А вот артефакт-рыбку, больше похожую на детскую игрушку, ещё не встречала. Вместо глаза у рыбки был традиционный камешек. Амулет хорошего улова? Талисман прожарки рыбы? Или, к примеру, магическая штуковина в форме колоска. Для сельского хозяйства?

А ведь Вель неплохо рисовала, даже очень неплохо. А вот писала она отвратительно.

На кухне появилась Молька. Села за стол и вздохнула. Я ждала, когда она заговорит, и продолжала листать блокнот. После схем страницы были изрисованы той самой Лунной вязью. Я вернулась к артефактам в форме рыбки и колоса. Что же там за второй источник? И как вообще подключить к ним глиняные поделки Вельты?

Молька вздохнула ещё раз, ещё надрывнее и громче.

— Так, — сказала я. — Что случилось? Что-то не так с Мари?

— Я пришла тебе помогать, — обречённо выпалила Молька.

— Зачем? — озадаченно уточнила я. — Конкретно сейчас помощь мне твоя не нужна.

В глазах ребёнка отразился закономерный вопрос: «А что, так можно было?» — но на провокацию мелкая не поддалась.

— Я ведь должна тебе помогать. Вон у тебя сколько работы, — Молька обвела рукой кухню.

— Вот в этот данный момент, — пояснила я, — мне от тебя нужна другая помощь. Можешь разобрать почерк своей… мой почерк? Что-то я запамятовала, как мне читать эти закорючки.

Я ткнула пальцем в несколько строк внизу страницы блокнота.

— А, это просто, — приободрилась мелкая и принялась водить пальчиком по бумаге: — Здесь ты пишешь: «дерьмо-вопрос».

Я подавилась соленой водой.

— Дальше читать? — с невинным видом поинтересовался ребёнок.

— Читай, — с некоторой опаской разрешила я.

Как будто Молька раньше не слышала от тётушки брани. Да и похлеще, я полагаю.

— Дальше ты пишешь, — проникновенно проговорила мелкая, и у меня возникло стойкое желание остановить ребёнка, пока не поздно. Лучше потом, вечерком как-нибудь, засяду и разберу…

— Ни хрена оно не работает. Что плошка, что… этого самого… лепёшка, — продолжила фекальную тему Молька. — А в сути своей главнее всего — питательные векторы. И потому — круг. И камень лунный посерёдке. Вот. Это всё.

— Ясно, — резюмировала я.

Рыбки и колоски — это для привлечения покупателей. Если уж местная полиция на этот миленький маркетинговый ход клюнула, то что говорить об остальных.

— Всё, ты мне очень помогла, можешь идти, — сказала я Мольке.

— Точно? — с подозрением уточнила та.

— Точно.

Мелкая ускакала, а я снова обратила свой взгляд на покорёженную плиту. Вот странный он, мир этот: драндулеты безлошадные, плиты современного вида, центральная канализация и водопровод. А знать ходит в корсетах и неудобных париках, цепляет на лицо мушки, судя по нарядам лицедеев и тому, что я видела на площади Белого города.

У них тут вошеловки случайно не в ходу? Маленькие такие коробочки, которые в восемнадцатом веке использовали для вычёсывания и сбора вшей из париков и причёсок. Их делали из кости, дерева, металла, иногда инкрустировали. Дамы носили их на поясе или хранили в туалетном столике. Фу! Вспомнится же такое!

Плита нервировала. Вернее, духовка. Недолго думая, я подцепила пальцами её верхнюю часть с единственно целым горельным камнем и осторожно попыталась оторвать её от нижней. Плиту и духовку ничего не связывало. Отлично!

Применив всё же некоторое усилие, я сняла плиту и водрузила её на тумбу, которую перед этим тщательно отмыла мыльным раствором. Духовку отправила в угол кладовки. Выброшу с оказией. Где-то же в Бергхайме должна иметься городская помойка.

Вид кухни сразу изменился. Заиграли на крюках отмытые сковородки, заблестел пол. Немного свежей краски, побелки и лака — и здесь станет довольно уютно.

В который раз с тревогой заглянула в холодильник. Пока артефакта хватало и на мясо, и на молоко. Но голубоватый камешек в середине холодильного кругляша заметно потускнел.

«Не пытаться заряжать больше двух артефактов в день. Вит восстанавливается медленно. Пить отвар корня зверобоя после каждой зарядки. Без этого — головные боли, слабость, потеря сознания».

Снова перед глазами строки из книги. Вит. Vita на латыни — это жизнь, а здесь, видимо, жизненная сила. Кристаллы, жизненная сила… ими пополняют артефакты.

Конфликт души и тела: частичное принятие.

Память акцептора: 17 % (+2 %)

Навык акцептора (новый): «Диверсификация источников вита» — открыт. Уровень 1.

Опыт акцептора: 14 % (+4 %)

До устранения конфликта: 42 % (–3 %)

Я немного выдохнула и потёрла виски. Двигаемся вперед медленно, но верно. Так, что мы имеем? Два полезных навыка, о применении которых у меня имеются самые смутные догадки. Но я помню рисунок на пергаменте герна Птусса. Руки. Очевидно, энергия течёт через руки. Это логично. Руки — главный инструмент мастера и… зарядка?

Доступные мне навыки нужно развивать. Тогда эгрегор откроет новые. Это подразумевается.

Не нужно экспериментировать с формой. Круг или овал. Будет свободная минутка — спущусь в мастерскую Вельты и поиграюсь с заготовками.

Почистила овощи и поставила кастрюлю с водой на обновлённую плиту. Да будет суп. Суп — это коллаген. Суставы Вельты скажут ему спасибо. Суп — это питательно и вкусно. Это полезно для детей.

— Тётушка! — Молька влетела на кухню. — Мари хочет кушать. Что у нас есть?

— Мари? — я подняла бровь.

— Ну да. Она сказала, что хочет ром и сухари, но думаю, ей лучше дать молока.

— Предложи ей булочку с изюмом, — подсказала я. — Это лучше, чем сухари.

— Ага.

Через минуту Молька уже тащила наверх свои трофеи. Я услышала, как она «кормит» Мари полдником.

Я же перебралась в комнату для стирки. Отмыла грязное окно, прошлась тряпкой по стенам, оттерла пол. Застыла посреди комнаты, опершись на импровизированную швабру — палку, к которой я прикрутила проволокой перекладину. Хорошо бы организовать душевой уголок. И ванну. Но для начала хотя бы душ. Прикупить пару тазов. Стирки у меня будет много. По крайней мере, пока не отмою лавку.

Вот, как раз нужно сменить блузу. Эта уже пропахла потом. В ближайших планах — придумать, как сделать дёгтярное мыло и простенький дезодорант хотя бы на основе соды. Кто как, а я запах дёгтя почему-то люблю. Лучше я буду слегка пахнуть им, а не ядрёной испариной. Кто не спрятался — я не виновата.

Снова разболелась голова. Во рту ощущался привкус горечи. Покалывали бёдра и руки. Тянуло щёки. Организм отчаялся получить углеводы для выработки энергии и приступил к расщеплению жира. Надо сказать, с метаболической гибкостью дела у Вельты обстояли неплохо. Я ожидала худшего.

В моем мире, особенно на Западе, люди массово теряли важную способность, данную нам эволюцией для выживания — при голоде переключаться на кетоны. Эволюционно этот механизм спасал наших предков от голодной смерти, позволяя мозгу и телу работать на альтернативном топливе, когда не было еды.

Современный мир, утопающий в обработанных продуктах и сахаре, напротив, сделал большинство людей метаболически негибкими. Организм разучился жечь собственный жир и впадает в панику при малейшем пропуске приёма пищи.

Правда, с жиром на свет божий выходят накопленные в нём токсины. От этого ощущала я себя на редкость паршиво. Кето-гриппом хорошую вещь не назовут.

Головокружение накатывало при каждом резком движении. Мысли вязли, я не могла сосредоточиться даже на простых действиях.

Организм перестраивался. Я почти убрала углеводы — хлеб, картофель, сладкое. Проблема в том, что этот переход не быстрый. Пока запасы глюкозы истощились, а кетоны ещё не стали полноценным топливом, мозг голодает. Отсюда слабость, заторможенность и туман в голове.

Тело бунтовало, потому что не понимало, зачем его подвергают стрессу.

Надо пить подсоленную воду, чтобы восполнить электролиты, и ждать. Через три-четыре дня адаптация закончится, и станет легче. Если не сорвусь на булку. Но я не сорвусь. И кето-фанаткой тоже становиться не собираюсь. Для женщин это состояние вдолгую вообще опасно. Но другого варианта для меня пока нет.

Из последних сил перебрала бельё в кладовке. Уф, как пролетело время.

Я поднялась наверх и заглянула к Мольке. Она съела булочку, допила молоко и сидела на кровати с недовольным выражением лица.

Кукла Мари лежала на столе рядом. Я взяла её в руки, чтобы как следует рассмотреть. Да, такая игрушка и в моём мире стоила бы дорого. Одежда куклы, её сапоги, сабля и сумка с крошечным компасом внутри были выполнены с необычайным вниманием к деталям. Лицо тщательно прорисованное, крошечные подвижные руки и ступни заслуживали отдельного восхищения. Мастер сумел передать блеск в глазах, лихой задор и девичью изящность.

— Что случилось? — спросила я.

— У Мари нет корабля, — буркнула Молька. — Только маленькая лодочка, а она в неё даже не помещается. И домика нет. И мебели. Как она будет жить?

Я присела на край кровати.

— А давай представим, что Мари выбросило на берег после кораблекрушения. Она спаслась, но потеряла всё. Теперь ей нужно обустроиться на новом месте.

Молька подняла голову, в глазах загорелось любопытство.

Я сходила в свою спальню и достала из шкафа одну из своих косынок, голубую и на удивление хорошего качества. Вернувшись к Мольке, я расстелила её прямо на её кровати.

— Это море, — сказала я. — Видишь, как волны перекатываются?

Потом взяла с кресла коричневое покрывало и разложила его рядом с косынкой, прямо на постели.

— А это берег. Песок, камни, холмики. А вон там, — я пододвинула подушку и накрыла её уголком покрывала, — будут горы.

Молька оживилась, взяла куклу и осторожно поставила её на покрывало.

— Мари выбралась на берег, отбившись от огро-о-омной акулы, — сказала она. — Но где она будет ночевать? На берегу холодно, дождь. У-у-у-у. Это воет ветер.

— Построим шалаш, — ответила я. — Пойдём в сад, наберём веточек.

— Веточек? Настоящих, с дерева?

— Самых настоящих.

Бог мой, ребенка толком не научили играть. Скорее, не дали возможности научиться. Но как только мелкая окрепнет, — в школу. Иначе я толком ничем не смогу заниматься по дому.

Молька спрыгнула с кровати.

— Тётушка Вельта, а ты останешься? — спросил ребёнок.

Я замерла.

— В каком смысле — останусь?

— Ну… — Молька, не поднимая глаз, покрутила в пальцах кожаную треуголку куклы. — Я же вижу, что ты другая. Добрая. Ты меня не ругаешь, не забываешь покормить, купила мне куклу… и вчера обнимала. Старая Вельта меня никогда не обнимала, только ругалась и… била.

Я машинально поправила подушку.

— Молли…

— Ты можешь остаться? — подняла она на меня свои огромные голубые глаза. — Пожалуйста. Не уходи. Я не хочу снова быть одна. Мама не скоро приедет, я соврала. Она очень занята в своем театре, и у нее новый муж. Так бабушка сказала, в письме.

У меня что-то сжалось внутри. Стало трудно дышать. Я протянула руку взяла Мольку за маленькую ладошку.

— Я никуда не уйду, — сказала я твёрдо. — Обещаю.

До устранения конфликта души и тела: 31 %.

Поужинали мы супом и булочками. То есть булочки, как обычно, ела Молька, а я ограничилась бульоном и варёным мясом. На десерт погрызла морковку.

Вспомнила, какими вкусными бывают обычные овощи, если не забиты вкусовые рецепторы. Всего несколько дней без ароматизаторов и усилителей вкуса — и самая простая еда становится чем-то изысканным. Тело-то другое, но у него тоже проблемы со вкусом — после выпивки.

Казалось бы, прошедший день был наполнен полезными действиями, даже очень полезными, даже общественно полезными! Теперь ложись в постели и спи-отдыхай с чистой совестью. Но стоило мне со стоном облегчения растянуться на кровати, и в голову полезли мысли об эльфийской девочке.

Что сейчас с ней? Забрала ли её мама? Наверное, примчалась в участок, едва узнав о том, что ребёнка нашли. Объятия, слезы. Трогательная, должно быть, получилась сцена.

Но самое трудное для семьи — впереди. Если ребёнка использовали в магических целях, страшно даже подумать, как пострадала его психика. И боюсь, волшебными волосами там дело не обошлось. Раз даже у людей есть аура, которой он может подпитывать артефакты, наверняка у эльфов всё сложнее и мощнее. Да, получается, что я знаю об этом из земных источников, но многое из того, что я помню из книг, совпадает с реалиями этого мира.

Спала я не очень хорошо и проснулась разбитой. На рассвете села в кровати, не в силах больше терпеть ноющую боль в мышцах и суставах. В принципе для этого тела да на данном этапе всё было в пределах нормы. Плюс кето-грипп.

С молочной кислотой, накапливающейся в мышцах после нагрузок, я имела дело часто — после долгих походов, в бытность вожатой, и преподавания физкультуры в школе в молодые годы. Вчера тщательно прогрела тело тёплой водой, поливая себя из ковша. Но ванна подошла бы лучше. К сожалению, как раз полноценной ванны у меня и не было. Что там еще проповедуют блогеры в моём мире в своих стримах о здоровом образе жизни? Правильно, массаж и умеренную нагрузку.

Мысленно построила в голове список работ на сегодня. Вернее, попыталась построить, понимая, что малейший сбой сорвёт все планы к чёртовой бабушке.

Ладно, назовём список минимальным. Во-первых, стирка. Хорошо, что постельного белья у Вельты было много. Вот бы ещё нашлись запасные подушки! Моя, откровенно говоря, воняла. Молькина превратилась в тонкий блин, из неё даже толковая гора на побережье, куда выбросило пиратку Мари, не получилась.

Во-вторых, нужно навестить лавку бакалейщика чуть выше моего магазина, на той стороне улицы, куда я ещё не поднималась. Пополнить запас круп, муки и, может статься, узнать, как в этом мире обстоит дело с кофе.

В-третьих, никто, к сожалению, не избавит меня от уборки в лавке и в мастерской. А покупателей принимать надо еще вчера.

Также мне предстояло более близкое знакомство с артефактами-заготовками в коробке. Последний пункт одновременно вызывал и понятные опасения, и нездоровый интерес в стиле «ручки чешутся попробовать всякие идеи». Необходимость заменить артефакт холода в холодильнике и хоть как-то пополнить полки в лавке подстёгивала решимость.

Главное сейчас — поднять себя за шкирку и вытащить из болота.

— Сейчас-сейчас, — причитая, словно старая бабка, я двинулась оказывать телу первую медицинскую помощь.

Помассировав ноги, прямо в необъятной ночнушке принялась за утреннюю зарядку. Тяжеловато. Местами больно. Но где наша не пропадала. Дальше — вода с солью, но это уже привычка. И ещё стаканчик, чуть поменьше. Лишние нагрузки на почки нам не нужны, поэтому пить будем понемногу, но часто.

Со средствами гигиены рта тут все, можно сказать, обстояло неплохо. У Вельты в кладовке обнаружился запас коротких горьких палочек. Молли показала, как разгрызать их кончик, чтобы пользоваться им как зубной щёткой.

Мне сразу вспомнились палочки дерева ним, которые Дима привозил из Индии. Там принцип был такой же. Разве что палочки были не такими жесткими. Зато здешние неплохо очищали зубы и освежали дыхание.

Я полюбовалась зубами Вельты в старом зеркальце на кухне. И как ей удалось сохранить здоровую улыбку с таким-то образом жизни? Ну, возможно, хорошая наследственность сказалась. Одна забота минус.

Эх, мне бы сейчас не упустить Мольку в плане здоровья зубов, уж больно ребёнок любит сладкое. Но, вероятно, всё дело в том, что конфет и печенья мелкая в жизни не то чтобы видела много, поэтому сейчас пытается наверстать упущенное и доесть недоеденное. Буду следить, чтобы это не перешло в привычку. Побольше фруктов — здесь они не такие сладкие, как в моём мире. Очевидно, местная селекция ещё не добралась до таких высот, чтобы при каждом укусе из обычного яблока бил фонтан фруктозы.

Снова поднявшись наверх, я с опаской заглянула в шкаф Вельты. Накануне не стала в нём копаться. Ладно, и сегодня не буду. Но время идёт, а ребёнок не ходит в школу. Школьное платьице совсем заношенное. Нужно найти кусок ткани или что-то приличное из гардероба Вельты, чтобы сшить Мольке новую форму. Она тут любых оттенков коричневого — я уже видела идущих из школы малышей на нашей улице, а школа здесь одна, но большая.

Шить я умела. В молодости пришлось научиться. Я была модницей и ассортимента советских магазинов мне хватало не всегда. Правда, лекала я обычно заказывала в ателье — была тогда такая услуга. Но поскольку фигура не особо с годами менялась, то и перезаказывать их приходилось так часто. Здесь, конечно, тоже имеются портнихи. Со временем отведу Молли снять мерки в какую-нибудь лавку, а пока распорю ее старое платье и по нему пошью новое, чуть на вырост.

Ещё Молька говорила, что нужна сумка для тетрадок, а книги им выдают в школе. Вот и хорошо, меньше нагрузки на позвоночник — лучше осанка. Сумка, правда, нужна кожаная. Иначе во время дождей и снегопадов влага размоет все чернила в тетрадках.

Сумки — как и пеналы, и папки — здесь заказывают у кожевника. Я уже внесла в блокнот необходимую сумму — в столбик будущих расходов. И оставшиеся после самых необходимых покупок, вчерашних и будущих, пять золотых тоже мысленно потратила. На краску для лавки, новые занавески, минимальный ремонт в комнате Мольки. Но если я в ближайшее время не справлюсь со своими профессиональными навыками, всё банально уйдёт на еду.

Надела вчерашнюю юбку — всё равно целый день убирать — и затянула шнурок-пояс. На нём имелись потёртости в тех местах, которые попадали на узел. Но сегодня поясок затянулся немного выше отметин. Я приободрённо посмотрела на себя в зеркало. Конечно, это уходила вода. Но с ней выводились и накопленные в теле токсины. На подбородке выскочили два прыща — свидетели воспалительных процессов в организме. Ну куда ж без них? Зато лицо казалось менее отёкшим, и вся общая обрюзглость тела явно уменьшилась.

Сразу придя в хорошее настроение, я негромко сообщила своему отражению, азартно ему подмигнув:

— И жизнь хороша, и жить хорошо. И вообще жить стало проще, жить стало веселее.

Отражение подмигнуло в ответ. А интерфейс успехов и достижений выдал:

Сформировано частичное сопряжение с эгрегором

До разъединения… 59 секунд… 58 секунд… 57 секунд…

Воспользуйтесь возможностью получить необходимую информацию, пока идёт обратный отсчёт

— Ох! Получилось! Можно задать вопрос! Но какой, какой? Знаю! Как ещё можно заряжать артефакты? Третий способ! — гаркнула я.

Голограмма перед глазами слегка исказилась, словно от помех.

Зафиксировано превышение допустимого диапазона в 70 децибел

Повторите вопрос, понизив громкость голоса

— Ох, извините, — пробормотала я.

Вы можете обращаться к эгрегору в голове, не используя голос

Надо же, какой деликатный эгрегор нынче пошёл. Ладно. Я повторила свой вопрос мысленно.

Наполнение артефактов также происходит при соблюдении схемы «джна», содержащей 5 элементов плюс…

Время истекло. Частичное сопряжение разорвано.

— Да вашу ж…! Ты издеваешься, да? — вслух, с большим трудом не выйдя за диапазон в семьдесят децибел, спросила я. — Что за «плюс»?

Но «монитор» потух. Так, без паники. Схема «джна». Джна…

А может, «джняна» или «гьяна» — «знание» в переводе с санскрита? И не просто какое-то там обычное, но духовное, сакральное. Тогда пять элементов: это Земля, Вода, Эфир, Воздух и Огонь.

Никогда не думала, что мне пригодятся эти знания. Причём не в чисто духовной сфере применения, а в бытовой.

«Итак, эгрегор требует гармонии души и тела», — рассуждала я, стоя в своей спальне в полуголом виде перед зеркалом. Дадим ему… гармонии.

— Жизнь прекрасна! — заявила я со всей искренностью, на которую была способна. — Я полностью удовлетворена тем, что имею. Еда вкусная, есть водопровод и тёплый туалет. Чего ещё для счастья нужно?

Эгрегор отозвался с некоторой неохотой, явно намекая, что видит меня насквозь и не позволит собой манипулировать, но при этом дав мне тридцать секунд частичного сопряжения.

— Земля, Вода, Огонь, Эфир, Воздух, — повторила я. — Покажи всю схему «джна».

Перед моими глазами зажглись пять знаков Лунной вязи — по одному на каждый элемент и два — в середине. Символы я не знала, а память молчала. Зато я прекрасно умела запоминать графику.

Капитан корпуса стражей господин Курт Вахтер сидел в своём кабинете и хмуро рассматривал недавний подарок жены. Драгоценная супруга настояла, чтобы её новое приобретение — редкий хищный цветок, ловец мух — поселилось непосредственно на столе мужа. «Дабы соблюдать в кабинете чистоту от докучливых насекомых, кои этой тёплой весной пробудились несвоевременно рано», — гласила записка, отправленная супругой из лавки редких домашних растений.

В целом капитан внимание фравы Вахтер к деталям даже приветствовал. Только что хищный цветок сорвал с его уха наглую жирную муху. Ухо, правда, слегка свербело от прикосновения царапучего усика, стреляющего на расстоянии локтя, но зато в кабинете стало намного тише. Затихло нудное жужжание, и мысли как-то выстроились в ряд, позволив, наконец, сосредоточиться и приступить к делам.

А дел, как обычно, накопилось много. Ну, видимо, недостаточно много, поскольку в дверь постучались и впущенный недовольным кивком капитана писарь приволок ещё одну стопку папок. Разложив их на столе по какому-то, известному только ему принципу, писарь опасливо покосился на подарок фравы Вахтер (видимо, уже успел познакомиться с ним поближе во время доставки) и поспешно вышел.

Капитан готов был поспорить, что цветок повернул вслед писарю свой бутон со свёрнутым внутри хищным усиком. Тогда герн Вахтер не выдержал, мысленно признался, что пакость сия вызывает у него отторжение (видимо, взаимное, потому как ухо начало распухать) и переставил горшок на подоконник. Там как раз бились о стекло несколько мушек. И еда, и развлечение.

Избавившись от хищного дива, капитан облегчённо вздохнул. Все-таки в поступке драгоценной супруги ему чудился некий тайный умысел. С Эльзы Вахтер станется засунуть внутрь пышной листвы мухоловки артефакт подглядывания или подслушивания.

И всё потому, что в кабинете капитана частенько бывали не совсем приличные дамы из борделя, пойманные за мелкие правонарушения, а также молодые просительницы, заплаканные, и по мнению госпожи Вахтер, готовые на всё ради освобождения отца, мужа, брата или любовника.

И напрасно капитан доказывал, что плотские услады на рабочем месте его ничуть не интересовали. Эльза была ревнивой женщиной. И было впору самому установить в кабинете подслушивающее или подглядывающее устройство, чтобы не давать ни малейшего шанса семейным скандалам.

А что если действительно заказать такой артефакт, проведя его как тайное устройство для допросов? У герна Целлера, правда, выйдет дороговато. Старый пройдоха и так неплохо заработал на поставке магических вещиц Корпусу стражей Серого города. А если обратиться к фрау Брандт? Раньше Вельта довольно часто соглашалась сделать скидку, если заказ был большим.

Герн Вахтер уже потянулся к папке с бумагами по закупкам, но с кряхтением убрал руку. Он чуть не забыл, что фрау Брандт уже… не та. После смерти мужа вдова запила и, по слухам, совсем опустилась, забросив лавку. А жаль. Капитан помнил её ещё девчонкой. Уже тогда она помогала отцу в семейном предприятии — магазинчике особой посуды, предназначенной для долгого хранения продуктов. Это потом уже на месте предприятия Брандтов появилась лавка артефактов.

Итак, дела. Вахтер вздохнул и раскрыл верхнюю папку. Прочитал отчёт капрала Кляйна и оживился. Надо же! Такая удача! Они целых полгода разыскивали похищенного у супружеской пары эльфов, Сильваны и Орофера Эль-Мииен, их трехлетнего ребёнка, девочку по имени Ниэль.

За эти шесть месяцев Вахтер чуть не поседел от давления из Белого города. Орофер Эль-Мииен служил при мастерских самой Кайзерины Элизабет. Не придворный маг, конечно, но шишка. Вахтер даже удивлялся, почему отец похищенного дитя не прибегнул к помощи эргерцога, а искал девочку своими силами. Он бы на его месте воспользовался всеми возможными каналами.

Патрули прошерстили все подпольные мастерские и совсем уж придонные клоаки Серого города, где девочку могли подвергать магическим процедурам: вытягивать у неё силы на зарядку кристаллов или заставлять лечить раненых преступников. Наконец-то можно отчитаться перед бургомистром и выкинуть из головы дело, которое истерзало капитана Вахтера до нервных судорог.

— Вызвать ко мне капрала Кляйна! — велел герн Вахтер, высунувшись в приёмную.

Новенький явился быстро, как будто ждал, что его скоро вызовут. Когда он только перевёлся в Серый город, Вахтер был не в восторге: за капралом тянулся шлейф слухов.

То ли Кляйн соблазнил жену какого-то высокого чина, то ли проворовался, то ли обворовали его самого — вариантов имелось много. И никто толком не мог сообщить Вахтеру версию, в которую тот бы поверил.

На опытного соблазнителя Кляйн похож не был, в виду чрезмерной серьёзности и некоторой даже застенчивости перед прекрасным полом. Насчёт воровства Вахтер тем более бы не поверил, сразу поняв, что перед ним редкий тип человека: честного служаки. А вот версия, что разжалованию из гауптмана в капралы поспособствовал некий влиятельный маг, показалась Вахтеру более достоверной.

Капитан внимательно выслушал устный отчёт капрала. Услышав имя Вельты Брандт, Вахтер удивлённо крякнул. Ну надо же! Вот только полчаса назад о ней вспоминал. Не знак ли это?

— Так что же ребёнок? — спросил капитан. — Мать сама приезжала?

— Приезжала, — подтвердил Кляйн. — Правда, из экипажа не вышла. Ребенка забрала служанка. Но документы все были при ней. Сильвана Эль-Мииен. Но на самом деле имя там намного длиннее.

— Эльфы, — понимающе кивнул Вахтер. — Надеюсь, вписал ты его полностью?

— Своей рукой. Артефакт… забарахлил что-то.

— На эльфийских именах даже артефакты записи показаний барахлят, — хохотнул капитан.

Нужно запомнить шутку и вечером пересказать супруге. Эльзе понравится, эльфов она недолюбливает, особенно женщин.

— Всё хорошо, что хорошо заканчивается, — Вахтер подкрутил ус, похвалил капрала и бдительность фрау Брандт и со словами: — А вот чем ты займёшься дальше? — потянулся к стопке текущих дел, наблюдая, как вытягивается холёная физиономия капрала.

А что ты думал? Что каждый день будешь похищенных эльфят благодарным до слез мамкам возвращать? Просто повезло. И что бывшая артефакторша рядом оказалась — тоже повезло. У баб… то есть дам… глаз на такие дела намётан. Капитану и в голову бы не пришло рассматривать ноги ребёнка попрошайки. Ну да, где-то они этих детей берут — даже известно где, у всякой нищеты и подзаборных выпивох. А то, что эльфёнка потащили на улицу, — это никому бы в голову не пришло.

Капитан раскрыл папку с новым делом и быстро просмотрел содержимое. Жалоба. Серьёзная. Обвинения в недобросовестной опеке. Это кто же у нас такой безответственный?

— А дело твоё нынче — обвинение в адрес Вельты Брандт, проживающей на улице Девятихвостых лис, — сумрачным голосом проговорил капитан. — Да-да, той самой, нашей свидетельницы по делу похищенного ребенка.

Видимо, все-таки знак. Но хороший или плохой — еще предстоит выяснить.

— Блокнот! Полцарства за блокнот! — пробормотала я, когда сообщение эгрегора потухло.

На кухне я быстро зарисовала увиденное. И зависла над страницей, пытаясь сопоставить знаки и элементы. Из рун Лунной вязи я по-прежнему помнила только знак «дуа», обозначающий энергию мастера. Так и сяк пыталась вызвать из памяти остальные известные мне значки. Но прогресс словно заклинило.

С другой стороны, может, и не надо было ничего сопоставлять. Земля, Вода, Воздух, Эфир, Огонь. Если для зарядки артефакта мне просто нужно было обеспечить одновременное присутствие пяти субстанций? Однако же меня немного смущали два символа внутри круга из значков элементов.

С трудом заставила себя оторваться от записей, принять душ и одеться. Вовремя. На кухне появилась Молька в ночной рубашке. Ещё толком не проснувшийся ребёнок на автопилоте зашагал к холодильному шкафу.

— С добрым утром, — сказала я.

— А что у нас сегодня на завтрак? — сонным голосом поприветствовала меня мелкая из глубин холодильника.

Ложки-матрёшки! Я же собиралась сходить в лавку бакалейщика и подкупить зелени у зеленщика, бодрый речитатив которого об огурце-молодце доносился с улицы с самого утра.

— Э-э-э, — задумалась я. — А на завтрак у нас гренки. Любишь гренки?

— Люблю.

— Тогда иди умывайся, почисть зубки и переоденься.

— Хорошо, — послушно кивнула Молька.

И, проходя мимо стола с раскрытым блокнотом, ткнула пальцем в середину рисунка:

— Это знаки Луны и Солнца. Мы их в школе проходили.

— Ты не просто умный — ты неимоверно ценный ребёнок, — сказала я, привлекая к себе Мольку, целуя её в макушку и щекоча под мышкой. — Может, ты и крестиком вышивать умеешь?

— Не умею, — Молька захихикала от щекотки.

— Ничего, я тебя научу.

Мелкая ускакала, окончательно проснувшись.

Луна и солнце! Ну разумеется! Очевидно, что артефакты заряжают комбинация пяти элементов и свет двух светил. При этом существует ограничение: не больше двух артефактов в день. Стоп. Маловато будет. Возможно, это ограничение относится только к способу ручной зарядки, той, что была показана в описании Чаши короля Зигмара, перенесённой Герном Птуссом на пергамент? Ох! Как во всём этом разобраться? И времени всё меньше.

До разрыва души и тела: 9 дней 10 часов 47 минут

До устранения конфликта: 31 % (без изменений)

Да-да, я помню, и два навыка: внимание к деталям и возможность выбора видов зарядки. Только мне от этих навыков пока не тепло не холодно. Где? Где детали? Навык есть — деталей нет.

Я со вздохом отложила блокнот в сторону. С таким количеством мелких задач, как уборка, стирка, готовка, борьба с плохим самочувствием, самое главное — освоение профессии — постоянно оказывается далеко не на первом месте. Нет, Мольку срочно нужно отправлять в школу, а самой учиться, учиться и учиться, как завещал Великий Ленин.

Кстати, учиться у Вельты раньше получалось очень даже неплохо. Её даже хвалил мастер Варга, преподаватель артефакторики в Академии прикладной магии. Интересно, подумала я, взбивая яйца с молоком для гренок, а если сейчас найти этого самого мастера и обратиться к нему за помощью?

Увы, опять придётся врать. Придумать, что память я потеряла в результате некоего эксперимента с магией? Рискованно, конечно. Поверит ли мне старый мастер? Пара вопросов — и Штирлица раскроют. Пожалуй, оставлю этот вариант на самый крайний случай.

Выше по улице есть книжная лавка. Попробую поискать там какие-нибудь справочники, заодно приобрету пару толстых тетрадок для записей. Ведь придётся учиться с нуля. А та книга, строки из которой я иногда вспоминаю, где она?

Раскрытой памяти Вельты хватило только на то, чтобы вспомнить обложку: чёрную, потёртую, из толстой кожи. Тонкий пергамент, рисунки на полях — рыцари и улитки. Полки в лавке я уже бегло осматривала. Ничего похожего на магические гримуары там не наблюдалось.

Молька прибежала на запах гренок. Себе же я сделала омлет из остатков взбитых яиц, с зеленью и оливковым маслом. С сожалением вспомнила, что обещала зарядить холодильный артефакт дядюшки Ланге в обмен на молочную продукцию.

Сейчас бы кусочек сыра — натереть и посыпать на гренки и омлет. Но сыр на рынке был дорог. Коровы совсем недавно вышли на зелёную травку, и до хороших надоев было пока далеко. А старый выдержанный сыр, который я как раз недолюбливала, торговцы практически распродали.

— Чем сегодня будем заниматься? — спросила Молька.

— Ты — повторением уроков. У тебя ведь сохранились старые тетрадки? Кстати, нам не влетит за то, что ты столько пропустила?

— Фрава Ромм будет недовольна, — обречённо кивнула мелкая. — Но она обычно не сильно меня ругает. Она меня жалеет. Знает, почему я пропускаю.

— Просто ангел, а не учительница, — недоверчиво пробормотала я.

— Она чудесная! — подтвердила Молька. — Очень-очень добрая и красивая. А когда мы пойдём в школу?

— А какой у нас нынче день недели? — как бы между прочим уточнила я.

То, что сейчас весна, и так понятно. Первый месяц весны, март, то бишь. Скоро весеннее равноденствие и, кстати, праздник. Это всё, что я знала. А с названиями здешних месяцев пока не встречалась.

Их и не было — выяснилось из объяснений Молли. Год начинался с первого дня зимы. Зима, как и весна, длилась четыре месяца, лето — всего два, осень — три. Я записала информацию в блокнот и рядом с каждым месяцем подписала его земное соответствие.

Понедельник назывался просто «первым днём недели»… и так далее. Сегодня, получается, пятница. В субботу — в шестой день — школа не работала, как и в воскресенье. Таким образом, у меня имелся запас времени, чтобы подготовиться самой и снарядить Мольку.

Больше всего проблем создавала сумка. Старая торба мелкой превратилась в лохмотья, но Молька таскала её до последнего, не обращая внимания на насмешки одноклассников. Значит, срочно нужно навестить кожевенных дел мастера. Заодно занесу в трактир глиняный коробок. Неплохо было бы подкупить таких ёмкостей. Глина хорошо сохраняет холод и тепло.

Снова переоделась, пройдясь по телу лоскутком, смоченным в розовой воде. С особым старанием уложила на голове косы и повязала поверх яркий платок в крупный цветок. Получился тюрбан в восточном стиле. Как ни странно, Вельте он очень шёл.

Обратно я возвращалась с корзинкой, полной круп: местными аналогами перловки, булгура и риса. Лавка мне понравилась. Миловидная фравина Аннетта никак не показала, что считает меня маргинальной особой, и даже сделала мне комплимент, сказала, что я выгляжу очень свежо и хорошо пахну.

Ещё больше обрадовало, что напротив бакалейной лавочки открылся колбасный магазин. Его хозяин, герн Эдер, пока только раскладывал продукцию на прилавках и полках. Но взгляду уже было за что зацепиться и порадоваться. Я присмотрела отличные говяжьи сардельки, сосиски из мяса кролика и утиный паштет. Слюнки текли попробовать аппетитную нарезку шпика и буженины. Решила, что приду сюда завтра утром, конечно если холодильный артефакт совсем не разрядится. В противном случае придётся солить свинину.

У зеленщика купила петрушки, щавеля и молодого лука. Если получится, сварю борщ. С помидорами тут как? А консервированным томатом?

Земля, Вода, Эфир, Воздух, Огонь. Лунный и солнечный свет. Или, может, это лунный и солнечный камни? А если отнести глиняные заготовки в лес, найти место, где днём светит солнце, а ночью луна, положить в какой-нибудь ручей на дно… А что тогда делать с эфиром и огнём? Загадка.

К моему удивлению, у запертых дверей лавки я обнаружила сидящего прямо на земле, дремлющего на солнышке в обнимку с ведром и веником, господина Бренца. Услышав, как я отпираю дверь, бывший собутыльник Вельты открыл один глаз и неодобрительно пробурчал:

— А, явилась. Я тут сжарился, как каплун.

— Мы тебя вчера ждали, — строго напомнила я.

— Вчера… Вчера я не мог. Приболел, — Бренц с трудом поднялся на ноги.

— Понятно, — хмыкнула я. — Ну заходи, коль пришёл. Тряпку я тебе выдам, воды набери на кухне.

— И чё делать? — Бренц почесал в затылке, оглядывая лавку.

— Отмывать, болезный ты мой. Лавку, прилавок, полки — куда дотянешься.

— И сколько ты мне за это заплатишь?

Вот не стоило ему задавать этот вопрос. Будь на моём месте прежняя Вельта, дело наверняка дошло бы до рукоприкладства. А я просто прочитала подробную лекцию о том, что труд может создать человека из таких обезьян, как Бренц. К моему удивлению, бывший собутыльник немного проникся, особенно когда я пообещала накормить его обедом. После уборки, разумеется.

Бренц нехотя взялся за швабру. Первые результаты меня не очень обрадовали.

— Так дело не пойдёт, — сказала я, понаблюдав за старательным, но бесплодным размазыванием грязи по паркету. — Ты что полы никогда не мыл?

— У меня для этого жена есть, — буркнул в ответ пьяница, немного меня удивив.

Кто эта святая женщина? Я с ней знакома?

— Лисбет моя… — почти что с нежностью пробормотал Бренц.

— Вот научишься мыть пол и порадуешь Лисбет новым навыком, — нашлась я, отойдя от изумления.

Жена. А дети? Заранее жалко бедных малюток.

В лавку сунула любопытный нос Молька.

— Дядюшка Бренц, а как дела у малыша Мухи? — спросила мелкая.

К тому времени как я вернулась в лавку, Бренц успел отмыть часть пола перед входной дверью.

Я удовлетворённо прищёлкнула языком: как и предполагалось, вычищенный до блеска паркет радовал глаз своим сложным узором. Бренц, казалось, и сам удивился делу рук своих. Он стоял с мокрой тряпкой и, щурясь, разглядывал открывшееся из-под слоя грязи великолепие.

Вылил грязную воду и, набрав свежей (несмотря на худобу, пьяница не намного уступал мне в силе и таскал туда-сюда большое, тяжёлое ведро), Бренц продолжил работу с большим энтузиазмом, особенно когда услышал, что я приготовлю сытный мясной обед.

Мясо я уже вытащила, чтобы оно прогрелось до комнатной температуры, крупу замочила. В бакалейной лавке прикупила также горсть грецких орехов. Сделаю салат с морковью, зеленью и орешками. Жаль, ничего похожего на кинзу не удалось найти. Но я купила у разговорчивого зеленщика какую-то другую ароматную травку. Смешаю со сливками. Такой салатик отлично поднимает гемоглобин. Мольке критически важно поднабраться витаминчиков и полезных элементов. И мне тоже, поскольку организм работает на пределе сил.

Память опять начала подбрасывать мне туманные образы. Я внезапно увидела молодого Бренца, с лицом без характерных для алкоголика припухлостей, энергичного и весёлого.

Тот сидел за заваленным какими-то полуразобранными механизмами столом в мастерской, нацепив на лоб конструкцию из раздвигающихся веером линз, и рассматривал в одну из них часовое колесико

Подняв голову, он что-то весело сказал Вельте, и меня накрыло тёплым ностальгическим чувством. Когда-то всё было иначе. Но почему же бывшие друзья и партнеры по бизнесу, если не ошибаюсь, скатились до стадии собутыльников?

— Скажи мне, Бренц, ты ведь помнишь, как было раньше?

— Ха! — буркнул пьяница. — Помню. Не все мозги пропил, если ты об этом.

В углу грязь присохла намертво и тряпке не поддавалась. Бренц повертел головой. Найдя какую-то щепку в куче мусора, который он смёл к двери, он полил грязь водой и начал отскрёбывать верхний слой деревяшкой. При этом действовал он бережно и аккуратно.

Правда, руки дрожали. Алкогольный тремор, надо полагать. А может, что и посерьёзнее. На определённом этапе алкоголизма начинает отказывать печень, а за ней, или одновременно, — остальные органы, включая мозг.

Нет, Бренца мне было определённо жаль. Но хотя мы давно дружили, вытаскивать алкоголика из его состояния я не планировала. Знала по опыту, к счастью не по своему, что это обычно бесполезное мероприятие.

Человек должен сам захотеть. Пережить катарсис или понять, что вот-вот упадёт в бездну. Самое страшное — как раз бездна таких вот проспиртованных личностей не пугает. У них уже не хватает ресурсов, ментальных или эмоциональных, чтобы понять, что они не просто в ловушке, а уже наполовину пожраны хищным зверем — самоуничтожением. И всё-то им кажется, что время можно повернуть вспять. «В любой момент брошу, если захочу», — сколько раз я слышала это от соседа Эдика. Но воз и ныне там.

— И что теперь? Если ты решила завязать, то вечно меня прошлым попрекать будешь? — насупился Бренц, оторвавшись от своего полезного дела. — Я живу как хочу. Как мне хорошо, так и живу.

Я пожала плечами:

— Так я ничего и не говорю. Живи на здоровье, если от него еще что-то осталось. Просто вспомнилось. Ты вспомнился. В мастерской.

Бренц промолчал, вернувшись к работе. Лишь скривился.

Я принялась аккуратно складывать оставшиеся на полках артефакты в коробку, чтобы как следует очистить шкаф от пыли и мертвых мух.

Теперь коробок было две: одна с реально работающими магическими штучками (в удручающем количестве), а вторая с разряженными заготовками, почти полная, но бесполезная.

— Мы ведь с тобой с детства дружим, — снова негромко заговорил Бренц. — Помнишь?

— Разумеется, — соврала я.

Но эгрегор вдруг ожил и уведомил меня, что память акцептора раскрыта на 20 %. Видимо, наше совместное с Бренцем утро воспоминаний стимулировало прогресс.

Я вспомнила, как юной девушкой шла из Академии, перебирая в памяти лекции и уроки. Бренц встречал меня у фонтана с ангелочком и провожал до лавки. Сам он был подмастерьем и учеником у часовых дел мастера, очень известного в Бергхайме. Бренц гордился, что из всех взятых в обучение парней часовщик оставил только его, как самого талантливого. Как же давно это было!

— И как мы только дошли до жизни такой? — вырвалось у меня.

— Ну ты… — крякнул Бренц, — известно как. Ты баба. Бабы эта…

— Если сейчас скажешь что-нибудь про Луну, пристукну вот этим артефактом, — предупредила я. — Скажу, что была в состоянии аффекта.

— Не надо… эффекта, я просто хотел сказать, что бабы не мужики, расклеиваются быстро. Тяжелее им с горем справляться.

— Это у тебя историческая неправда получилась, — сказала я. — Ты когда-нибудь видел женщину, которая падает в постель при слабой лихорадке? Как бы не так — и по хозяйству суетится, и с детьми, и мужику пожрать. А вот вы, мужики, обожаете притворяться умирающими. Как что — сразу завещание пишете.

— Ну, — смущённо хмыкнул Бренц, — есть такое. Короче… Прости меня, Вельта. Это я не подумав брякнул… про баб. Ты же всё-таки вон, — он обвёл рукой лавку, — за ум взялась. Это я… Меня уже не исправить. Лисбет не даст соврать, когда-никогда за любую работу хватаюсь. Ну… кто ж меня возьмёт… такого? Вот на рынке подработку только и нахожу, за сущие медяки. Тем и перебиваемся. К вечеру так устаю, что мысль одна: отключиться и забыться — заслужил ведь.

Только я хотела спросить, что стало триггером пьянства Бренца, как с улицы послышался странный звук: потрескивание и жужжание. Я даже подумала, что господин Волле приручил наконец свой капризный драндулет и катит на нём по улице на нормальной скорости.

Но жужжание прекратилось у дверей. За грязными стёклами слева и справа от двери появились размытые силуэты — до витрин я ещё не добралась.

— Это мои подъехали, — обрадовался Бренц. — Впустить их?

— Да пусть заходят.

Зачем вообще спрашивать разрешения?

Двери медленно раскрылись. Сначала в них просунула голову хрупкая светловолосая женщина. Испуганно на меня поглядев — Бренц помахал ей рукой — она решилась войти, но дверь закрывать не стала, а распахнула её пошире. За ней в лавку осторожно въехал смугленький, черноволосый мальчишка в инвалидной коляске, лет одиннадцати на вид.

Это его кресло издавало жужжащие звуки. Мальчик аккуратно отъехал в угол, сжавшись под моим внимательным взглядом. Женщина топталась у двери, опустив глаза.

— Мы эта… Прости, Вельта… Мимо проезжали, у доктора были, так он сегодня не принимает… Вот и решили… заехать, посмотреть, как тут наш папа. Справляется ли. Он с утра предупредил, что идёт к тебе, полы мыть… А я подумала…

Ясно, что ты подумала. Что у нас очередная попойка.

— Подумала она, — проворчал Бренц. — Что я, врать буду? Пошёл бы к Вельте выпить, так бы и сказал.

— Вижу, — тихо проговорила женщина. — Испугалась просто, что ты опять…

Так значит, это Лисбет, жена Бренца. Худенькая до прозрачности, с запавшими голубыми, как стёклышки, глазами. Лет десять назад она, должно быть, была чудо как хороша. Хрупкий ангел. Но жизнь, как водится, потопталась.

Платье старенькое, но выстиранное, чепец накрахмален, на рукавах — аккуратно выглаженные кружева, видимо, остатки прежнего благосостояния со следами штопки. Мальчик тоже чисто одет, но ботинки на нём явно великоваты — то ли куплены на вырост, то ли переданы по наследству от другого подростка.

— Бренц всё правильно сказал, — очнувшись от наблюдений и размышлений, подтвердила я. — Мне нужны рабочие руки. Пусть приходит — буду ему платить, но золотых гор не обещаю.

Бренц просиял, Лисбет облегченно вздохнула. Супруги переглянулись. А ведь они наверняка все еще друг друга любят, вот только любовь дышит на ладан.

Картина складывалась понятная. Жена и больной ребёнок. Тяжёлая жизнь в постоянных переживаниях о судьбе сына… отчаяние, безденежье.

В один прекрасный момент броня Бренца, очевидно, дала трещину. Надо узнать, в каком возрасте заболел мальчик. Но почему меня это беспокоит? Чужая семья, чужие заботы. Мне бы со своими разобраться.

Нет, ну кто меня за язык тянул? Связалась… с алкашом. Теперь будет саботировать мои задания под предлогом «трубы горят» и «приболел я». С другой стороны, работы в лавке невпроворот, и это только в плане уборки. О ремонте я вообще молчу. Понимаю, само собой, что в прошлом у Бренца руки были реально золотыми, но сейчас…

Однако мальчишка в кресле притягивал мой взгляд. Малыш Муха. Теперь понятно, почему он получил такое прозвище — из-за жужжащей коляски. И ясно, почему Вель его недолюбливала. Утро, похмелье — и Муха в своём гудящем, словно стая шмелей, кресле. Будем исправляться. Мальчик не виноват, что у тетеньки глаз дергался в его присутствии.

— У какого доктора вы были? — вежливо поинтересовалась я.

Мой тон Лисбет почему-то испугал. Она снова забормотала куда-то в сторону, что единственным врачом, согласившимся лечить её сына, оказался герн Форфензее.

— А, — многозначительно потянула я, и женщина наконец удивленно вскинула на меня глаза. — Сочувствую.

Час от часу не легче. Муха — пациент доктора Кузнечика, абсолютного невежды в области медицины. Если он обычное повышенное давление и аритмию не смог зафиксировать, то что говорить об инвалидности мальчика. Но должна же здесь быть нормальная магическая медицина. Вопрос, вероятно, только в цене таких услуг.

Муха сидел в уголке и старался занимать как можно меньше места. Внезапно на лестнице появилась Молька. Увидев мальчишку, она радостно всплеснула руками:

— Привет, Муха! — прокричала она. — Идём, покажу, какую куклу мне тётушка купила!

Осознав, что сказала, Молька смутилась. Ни о каком «идти» речь не шла. Но мальчик только улыбнулся мелкой и помахал ей в ответ. Скорее всего, он просто привык. И наверняка радовался, когда люди забывали о его изьянах.

А Бренц, шмыгнув носом, посмотрел мне в глаза и пробормотал:

— Но если ты не против, Вель… Может, пусть поиграют.

— Конечно, я не против, — сказала я, в душе возмутившись: нет, ну я что зверь какой, что ли? — Но как…?

— Я отнесу Муху наверх, посажу на кровать. Он давно ни с кем не играл.

— Я не играю в куклы, — заговорил вдруг мальчик, гордо вскинув голову. — Я уже взрослый. Я уже маме помогал сегодня. Правда, мама?

— Да, помощник подрастает, — Лисбет с нежностью провела рукой по тёмным кудрям Мухи. — Сам мне щепы наколол.

— Молодец, — со всей искренностью похвалила я малыша.

Все трое — Лисбет, Бренц и Муха — посмотрели на меня так, как будто при них заговорил шкаф.

— Но только куколка у Мольки необычная. Ты сам увидишь. Ну что, хочешь посмотреть? И поиграть, если понравится.

Глаза мальчика зажглись любопытством. Правда, он сделал вид, что ему совсем не интересны девчоночьи игры, и соглашается он только ради дружбы с Молькой.

Бренц отнёс его наверх. Я подошла поближе к коляске, пытаясь определить, на какой энергии она работает. Но Лисбет поняла меня по-своему и снова виновато зачастила:

— Скрипит… Всё скрипит. Ты уж не ругайся, Вель. Кристалл опять только наполовину зарядили, денег не хватило.

— Да не собираюсь я ругаться, — сказала я суховато и немного недовольно.

Нельзя сильно выходить из роли. И так шокировала людей своей доброжелательностью. Они привыкли к другой Вельте, нет нужды их слишком напрягать внезапными переменами.

К тому же было хорошо заметно, что Лисбет меня боится. Из этого я сделала вывод: я сама частенько становилась инициатором запоев Бренца. А запой — это деньги на выпивку и временная нетрудоспособность, то есть дыра в семейном бюджете. Теперь мне следует постепенно приучить бедную женщину к тому, что со мной её муж в безопасности.

Но Лисбет, словно услышав мои мысли, выдала то, чего я от неё не ожидала:

— Спасибо тебе, Вель. Когда Курт с тобой, я не так волнуюсь. Ты ведь всегда домой его отправляешь, гонишь к семье. Не оставляешь… на ночь. Когда и сама доводишь.

Это после того, как я накачаю его до состояния нестояния?

— … и я знаю, что вы с ним никогда… что он тебя как брат. И Мухе вот… разрешаешь с Молькой поиграть… иногда.

Ну просто благодетельница.

— … у него ведь совсем нет друзей. Ты же знаешь, Вель, люди считают, что проклятие может их заразить. Но это глупость. Мне врачи в Белом городе сказали, что проклятие на других не переходит, что оно… губит того, на кого послано.

— Вы были в Белом городе?

— Да, пришлось продать все часы. Ты разве не помнишь?

Вместо ответа я склонилась над инвалидным креслом. Конструкция была в целом понятна. Кресло двигалось за счёт магического кристалла под сиденьем. Энергия от него шла по медным жилам к небольшим цилиндрам в ступицах колёс — внутри них вращались, создавая крутящий момент, магниты. Рычаг на подлокотнике менял полярность: вперёд — едешь, назад — тормозишь.

Стоп! С каких пор такие вещи стали до меня понятны? Я же ноль в механике и электричестве.

«Навыки акцептора: раскрыты на дополнительные 7 %», — пояснил эгрегор.

Устранение конфликта души и тела: прогресс — 6 % (+3 % — социальное принятие и сочувствие; +3 % к социальному общению).

Уф! Эгрегор снова подкинул прогресса. Так держать!

Но на этом сегодняшние плюшки не закончились. Я внимательно рассматривала конструкцию коляски и неожиданно перед моими глазами раскрылась схема — полупрозрачные голубоватые линии, наложенные на детали кресла.

Синим в голограмме светился кристалл — настоящая друза какого-то самоцвета. Но цвет камня мерцал — самоцвет разряжался.

Картинка сменилась: на месте кристалла возникла круглая блямба, и я узнала в ней стандартный артефакт с опалом в середине. Это была подсказка, и я быстро ухватила ее суть.

Последовал вывод: я могла бы на постоянной основе заменить полуразряженный кристалл своим артефактом.

Эгрегор отозвался на мысль (эволюционирует он, что ли?) и показал, как изменится эффективность работы кресла, скорость и плавность, если поменять кристалл на экономичный артефакт-батарею, — на целых 37 %. При этом заряжать накопительный артефакт придётся реже.

'Сопряжение с эгрегором установлено на уровне постоянных 7 %, — любезно уведомил меня мой виртуальный помощник. — Открыт новый навык: системное видение.

Лисбет что-то говорила, кажется о том, как плохо ест малыш Муха в последнее время, но я почти не слушала и только поддакивала.

Системное видение? Это то, что сейчас мне показали? Это же… невероятно! Я смогу видеть точки потенциального применения артефактов! Плюс постоянное сопряжение! Пусть только на 7 %, но без разрывоов!

Мне страшно захотелось проверить навык в действии. Продолжая кивать Лисбет, внезапно увидевшей во мне собеседника, которому наконец можно излить душу, я устремилась к прилавку.

Мои заготовки? Нет, не то. Примитив. Нужно что-то, обладающее механизмом или конструкцией. Я принялась выставлять из ящика на прилавок готовые артефакты.

Что там говорила о них Молли? Огненное сердце от геморроя? Нет. Похоже, артефакт работает совсем на других принципах, и они мне пока непонятны. А это… как его там… Тифенгрунт, основа основ, предмет для определения чистоты растворов и смесей. Похож на якорь на подставке. Внутри традиционный опал.

Итак, навык системного видения, подключись!

Работай!

Активируйся!

Эгрегор молчал. Очевидно, это работало как-то по-другому. Я вспомнила, как рассматривала кресло. Расслабленно, с отрешённым интересом. Попыталась успокоиться, задержала взгляд на артефакте.

Есть! Внутри якоря засветились энергетические каналы. Смотреть на них было неудобно — их немного затмевало мерцание самоцвета. Я подумала, что неплохо было бы вывести схему куда-нибудь повыше. Голограмма послушно проецировалась в воздух сантиметров на тридцать… и потухла. Одновременно с этим я почувствовала, как закружилась голова. В глазах потемнело, накатила резкая слабость. Я присела на любимый стул.

«Магический резерв истощён, — сообщил эгрегор. — До пополнения на 20 % четыре часа 40 минут. Методы ускоренного пополнения недоступны».

Кажется, я только что черпанула из жизненного резерва. Нет, я так не играю. Не одно, так другое. Хотя жаловаться не буду, и так неплохо продвинулась за сегодня.

Медленно вздохнула и выдохнула. Терпение. Спокойствие. Есть много других точек приложения моих сил до того, как я смогу проверить новый навык, — например, социальная адаптация и эмпатия.

Я вернулась в реальность и прислушалась к тому, что бормочет Лисбет.

— … прокляла его одна колдунья. Мильхе тогда был совсем маленьким, едва ходить научился. Колдунья прицепилась к нам на рынке. И чем мы ей не угодили? Сказала, что Мильхе — славный мальчуган, одарённый и сильный. Что хочет, чтобы я ей его отдала, дескать, она может пристроить его в обеспеченную бездетную семью, там его обучат магии, чтобы вырос из него настоящий маг. Обещала за него… орочий золотой!

В голосе Лисбет смешались благоговение и отвращение. Что ещё за штука — орочий золотой?

— … ну я и высказала ей всё, что об этом думаю. Ежели нет своих детей, так нечего засматриваться на чужих. А магия никакая нам не нужна. У Курта талант… был тогда: собирать и чинить часы. Он даже в Гильдию часовщиков обратился, чтобы приняли его после испытательного срока. Она настаивала, сказала, что мы ещё родим, а для Мильхе это шанс попасть в богатую семью. Я рассердилась даже, подхватила Мильхе на руки. Она буркнула, что мы ещё пожалеем. И я вдруг почувствовала что-то — как иголочками закололо. Мильхе заплакал, подошла стража. А бабки той и след простыл. Только на следующий день Мильхе встать не смог. И… всё, ходить перестал.

Получается, малыша Муху прокляли. Совсем маленьким. Бедный ребёнок! Но зачем он понадобился колдунье? Выполняла заказ на одарённых детей? Где-то я подобное слышала.

— Нищенка, говоришь? Старая или только притворялась старухой?

Лисбет задумалась:

— Вся в морщинах. Сгорбленная. Руки трясутся, клюка… и пальцы такие… скрюченные.

Обычные люди такого не сотворят, подсказала память Вельты — очень вовремя, надо сказать. Только волшебные народы способны сплести проклятие на ходу, без подготовки. А кто у нас к волшебным расам относится?

Вопрос этот был риторическим, хотя я задала его вслух. В голове Вельты ответа на него не нашлось, вернее, у меня снова всё закружилось перед глазами и сбилось дыхание.

— Фейри, эльфы, водные народы всякие, — словно вспомнив главу из школьного учебника, заученно проговорила Лисбет.

Садись, пять. Фейри, эльфы, их же полукровки, морские и речные существа вроде ундин, полевые и лесные духи, способные обращаться в людей…

И снова рынок. Просто мафия какая-то, которая ворует и покупает одарённых детей. И пусть с Мухой это случилось лет десять назад, мафия бессмертна.

Нет, я конечно не собираюсь изображать из себя супергероиню. Пусть этим занимаются такие, как капрал Кляйн. Я просто передам ему информацию для размышления. Мне почему-то кажется, что герн Кляйн не оставит её без внимания.

Тут дело в другом. Всё просто. Я артефакторша. А артефакты нужны, чтобы помогать людям. Имеется человек, которому очень нужна помощь, маленький человек, беспомощный, защищённый лишь бьющимися в нищете родителями, — Мильхе Бренц. Он — предмет, его здоровье — моя цель. Потому что иначе быть не может.

У меня есть мой талант, пусть пока и неполный. Это средство. Есть всемогущий эгрегор — дополнительный инструмент, дающий преимущества.

Хотя несколько дней в новом мире я, как слепой щенок, тыкалась в разные препятствия: быт, деньги, профессия, здоровье, всё померкло перед простым пониманием: я должна помочь малышу Мухе. Думаю, Молли встанет на мою сторону. У нас с ней есть еда, средства на жизнь. В крайнем случае, продам Огненное Сердце, артефакт от геморроя. Ценнейшая вещь. Нужно только снова не дать себя облапошить — это я о скупщике герне Птуссе.

Внутри меня внезапно всё сжалось, как будто неведомое нечто отозвалось на мою решимость помочь Мухе. Я пыталась вздохнуть, но не могла. К счастью, длилось это всего лишь несколько секунд. Сердце судорожно застучало, выравнивая ритм. Но затем тело охватил жар, словно в моем солнечном плетении заработал ядерный мини-реактор.

Показалось, что я вот-вот выдохну пламя. Паника охватила разум и не поддавалась попыткам ее усмирить.

Внезапно жар аккумулировался в один комок, пробежал по позвоночнику и… Мне почудилось, что неведомая сила пробила черепную коробку и вырвалась наружу, окатив меня пламенем. Но жар тут же сменился прохладой. Она растеклась по телу и конечностям. Ощущение было, будто из солнцепёка я нырнула в прохладную воду.

Выяснилось, что всё это время мои глаза были закрыты. Лисбет стояла у лестницы и переговаривалась с мужем. Мне повезло, моё состояние она не заметила. Не хватало еще придумывать объяснения.

Я же ощущала себя наверху блаженства. Но недолго. Вернулись уже ставшие привычными тошнота и нудная головная боль. Однако я приветствовала их как старых добрых друзей. Что со мной было? Почему я ощущаю себя… как-то иначе?

Конфликт души и тела устранён на 93 %.

До разрыва: 7 %

— !!! — подумала я.

Больше всего мне хотелось приготовить мясо по-французски. Но оторванная от плиты духовка стояла в кладовке. Поэтому я просто обжарила кусочки свинины на сковородке.

Долго принюхивалась к сероватому корешку, который всучил мне зеленщик с нашей улицы. Пах корешок вкусно: вроде пастернаком, но с какой-то лимонной ноткой. «Сойдёт для сельской местности», — подумала я. Порезала овощи — морковь, загадочный корешок и брюкву — добавила их к мясу и накрыла крышкой.

Уже через полчаса я удостоверилась, что не зря вложилась в покупку новой посуды: ингредиенты прожаривались равномерно, ничто не пригорало. По кухне поплыл замечательный аромат. Я нетерпеливо топталась над сковородой, ожидая, когда блюдо можно было попробовать. С морковкой всё было понятно, меня больше интересовали пастернак и брюква.

Странно, что в моем родном городке брюква крайне редко появлялась на рынке. А ведь это чудесный продукт, убедилась я, попробовав ложечку тушёных овощей. Брюква отлично впитала мясные соки, стала мягкой и сладковатой, а мясо приобрело лёгкий овощной аромат. Лимонный пастернак добавил к блюду свои оттенки — свежести и весеннего настроения.

И очень здорово, что мы с Молькой купили недорогих тарелок. Я, конечно, не ожидала, что так скоро начну принимать гостей. Пусть Лисбет и Бренц были давно знакомы с Вельтой, для меня они были новыми людьми, перед которыми не хотелось упасть в грязь лицом.

Первой на кухню заглянула Молька.

— Ух, как вкусно пахнет! — потянула носом она.

— Чуть-чуть потерпите, — сказала улыбнулась я. — Оставайтесь в комнате, еду я вам наверх принесу. Только не привыкайте, — я шутливо погрозила Мольке пальцем. — Вообще-то я против перекусов в спальнях. Но сегодня пусть будет исключением.

Молька радостно кивнула и умчалась. Высунув голову в коридор, я убедилась, что они с Мильхе мирно играют наверху. Впрочем, игра как раз мирной не казалось.

— Все на абордаж! — звучал кровожадный голос Мольки.

— Врагу не сдаётся наш гордый корабль, пощады никто не желает! — благородно, но храбро рычал малыш Муха.

Я научила мелкую нескольким куплетам песни про крейсер «Варяг», а та, видимо, напела её Мильхе. Ох уж эти дети. Всё схватывают, когда дело касается игр или взрослых разговоров.

Нужно, кстати, вспомнить и записать на память все известные мне стишки и песенки. Обогатим этот мир русской культурой.

Я выложила жаркое на тарелки и две из них отнесла наверх. Только ложки застучали.

Бренц вымыл пол до самого прилавка, а Лисбет занялась витриной и полками.

— На сегодня всё, — сказала я, любуясь отмытой лавкой.

Грязь на потолке, конечно, никуда не делась, но по сравнению с тем, какой вид имел магазин до уборки, это было мелочью.

Правда, стало очень заметно, что многие полки пусты. Кое-что — медные и бронзовые кувшинчики, парочка хрустальных шаров, масляные лампады — чуть скрашивали картину. Лисбет как раз хотела ими заняться, но я скомандовала конец рабочего дня.

— Вот, — чтобы не забыть, я отсчитала одну серебрушку «носатыми дядьками», как только мы убрали собравшийся мусор. — Это за сегодня. Немного, но…

— Что ты, Вель! — всплеснула руками Лисбет, быстренько забрав у меня деньги. — Здесь и на еду хватит, и одну монетку отложу — на долг доктору.

— Больше к нему не ходите, — предупредила я. — Найдём другого.

Бренц кисло покосился на серебрушки, исчезнувшие в кармане жены, но только кивнул. Я решила, что и впредь буду отдавать заработок Курта в руки Лисбет.

— Я и сам ей говорил, что таких пройдох, как Форфензее, свет ещё не видывал, — фыркнул Бренц. — А она уперлась: самый лучше, светило! Тьфу!

— Сколько вы ему задолжали? — как бы между прочим поинтересовалась я.

— Почти золотой, — вздохнула Лисбет. — За осмотры и лекарства. И ладно бы только задолжали, а то ведь пока не выплатим, проценты идут, три медяка в день.

— Нет, ну какой… нехороший человек! — возмутилась я, стукнув по прилавку кулаком и чуть не проломив его ударом.

— Но самое гадкое, — разоткровенничалась Лисбет, понизив голос, когда Бренц отошёл, чтобы вылить ведро с грязной водой, — его сегодня не было, доктора. Хотя мы договорились. Опять накануне пропивал гонорар в трактире, не иначе. А проценты накидывает его сестрица, злобная Янна. Ей всё равно, что в этот день её братец не работал, а отсыпался.

Я призадумалась и медленно проговорила:

— Знаешь что, Лисбет… Мы поступим вот как.

Кошелёк был при мне, в глубоком, очень удобном кармане старой юбки. Сначала я случайно перепутала его с тем, что нашла в тайнике. Повертела в руках и снова убрала в карман — что-то в нём звенело, но как-то глухо и безнадёжно, а завязки засохли так, что без ножа не откроешь.

Я достала монету из кошелька, в котором лежали оставшиеся пять золотых. Отдала один Лисбет, предварительно убедившись, что Бренц занят в постирочной и нас не слышит.

— Пойдёшь к этой фраве Форфензее…

— … фравине, — ошеломлённо поправила меня Лисбет. — Янна — старая дева. Кто ж её замуж возьмёт с таким-то характером. Хотя, поговаривают, добра у нее накоплено немало, поклонников что-то не видать.

— Значит, к фравине. Возьми кого-нибудь в свидетели, лучше пару человек. Найдутся такие, кто согласится тебе помочь?

Лисбет кивнула, глаза её загорелись надеждой:

— Найдутся. Фрава Шмидт, булочница, герн Штольц, хозяин прачечной, где я помогаю. Герн Шульц — добрый человек и очень охочий до справедливости.

— Вот и отлично. Пусть тоже увидят, что доктора на приёме нет. Заплатишь золотой. Будут требовать больше — заяви, что напишешь жалобу в Корпус стражей. Устроят скандал — пойди и впрямь напиши.

— Боязно, — поёжилась Лисбет. — Эта Янна ужас какая злопамятная.

— Вот и передай, что мы-то как раз незлопамятны, просто память у нас хорошая и зло помним. Ладно, вместе тогда сходим, — пообещала я. — Пусть стражи только попробуют не принять жалобу, они мне… обязаны.

— Спасибо тебе, Вельта, — опомнилась Лисбет, прослезившись. — Я бы никогда не подумала, что ты… и вот так…

— Главное, Курту золотой не отдавай, — перебила ее я, смутившись. — Расслабится. У него должен быть стимул работать.

Лисбет закивала головой так энергично, что чепец её съехал на одно ухо.

Мы наконец сели за стол. Бренцу я положила порцию побольше. Заслужил. Жаркое получилось изумительное. В конце обеда Курт попросил ещё хлеба и вытер корочкой сковородку — не пропадать же такой вкуснотище.

— Завтра приходи, — кивнула я ему. — Только вот нужно что-то с потолком придумать.

— А дальше? — посерьёзнев, спросил друг детства. — Потом что решила? Я к тому, что могу что-нибудь починить, наладить, покрасить или, наоборот, разобрать. Мне очень нужна работа. Сама знаешь…

— Ну… — побарабанила пальцами по столу я, размышляя, стоит ли поручать Курту дела посложнее. — Если хочешь, взгляни завтра на мою духовку. Но предупреждаю, там всё очень запущено.

— Посмотрю. Прямо сейчас и посмотрю, — воодушевился Бренц.

Когда он принёс Мильхе со второго этажа, малыш спал. Устал, наигрался и наелся. Курт взял его на руки, а в кресло аккуратно устроил духовку, обмотав её одной из моих старых необъятных юбок.

Супруги ушли. Молька какое-то время возилась наверху, что-то читая вслух — явно повторяя темы уроков, а потом затихла. Поднявшись за посудой, я обнаружила, что она спит в обнимку со старым учебником по арифметике. Укрыла её пледом и переложила книгу на стол. Заодно потихоньку открыла шкаф и выбрала одно платьице, не самого лучшего вида, чтобы потом распороть его на основу для выкроек.

Перешла в свою комнату и там наконец позволила старым шмоткам Вельты извергнуться из платяного шкафа на пол. Немного загрустила, оценив объём работ. Но потом принялась раскладывать вещи на кучки: совсем негодное — на тряпки, очень старое, но не лохмотья — для уборки и готовки, ещё приличное — на выход.

Приличного оказалось не так уж и мало. Подтвердились мои подозрения: Вельта шила себе новые вещи, но жадничала их носить, разгуливая в рванье. Впрочем, в любом случае её гардероб меня не очень устраивал. Сойдёт на какое-то время, но дальше мне самой придётся поработать дизайнером и найти портниху, которая воплотит мои проекты в лекалах. Эх, моя прекрасная швейная машинка «Жаноме» с программой вышивки, как бы ты мне пригодилась!

Одна юбка цвета шоколада меня заинтересовала. Она была совсем новой, сшитой из мелкого вельвета, и, разумеется, абсолютно натуральной. Хорошо, что в этом мире ещё не додумались до синтетики. Цвет как раз подходил для Молькиной школьной формы.

Юбка была многослойной — нижний слой с белым кружевом кокетливо выглядывал из-под верхнего. Кружево я решила отпороть и сшить для Мольки съёмные манжеты и воротнички на форму. Сразу вспомнилось моё советское детство. Мы цепляли кружевные воротнички и манжеты на скучные коричневые платья. Было много возни и недовольства. Но результат стоил того.

Опять же, я видела на нашей улице школьниц возраста Мольки. Многие были нарядными: с украшенными рюшами платьями и красивыми сумками.

Обувь. Ещё одна статья расхода. Башмаки у Вельты были добротными, хоть ещё пару лет носи, но вот фасон… Ладно, решила я, поношу пока, корона с головы не упадет. Но парусиновые школьные туфельки Мольки имели совсем некрасивый вид и грозили рассыпаться. Ребёнок рос, и пальчики упирались в носок обуви так, что ткань начала расходиться.

— Сумка, пенал и туфли, — записала я в блокнот.

Дай бог, не похолодает. Иначе придётся покупать и ботинки. То, что осталось у мелкой от зимы, язык не поворачивался назвать приличной обувью.

Уложив в корзинку глиняный коробок из трактира и туфельку Молли для образца, я вышла из дома. После сытного обеда хотелось спать. Всё ещё болели ноги и голова. Но вот в лицо подуло свежим ветерком — и я приободрилась. Каждый свой выход «в свет» я воспринимала как приключение.

Лавку я заперла. У Молли был свой ключ. Но прежде чем пойти по своим делам, я отперла небольшую деревянную калитку, что примыкала к дому, и вошла в узкий переулок между моей лавкой и соседней. Я обнаружила его только сегодня утром, когда протирала подоконник на кухне и высунулась в сад. Меня заинтересовала невысокая дверка у старой яблони. Оказалось, что в наш садик можно попасть из переулка, но обе калитки были заперты на крепкие замки.

Конечно, мне не очень понравилось, что к дому Вельты нельзя было применить присказку «мой дом — моя крепость». Любой опытный воришка подберёт отмычки даже к таким замкам. Неплохо было бы завести собаку, но сколько я ни вспоминала, не могла быть уверена, что вообще видела на улицах Бергхайма хоть каких-нибудь братьев наших меньших, не считая, конечно, вездесущих крыс.

Когда мы с Молькой проходили по рынку, две крысявки с упоением рылись в помойке. Но тут на них напал какой-то зверёк, спрыгнувший с плеча одетого в длинный плащ старика. Кто это был — то ли хорёк, то ли какое-то другое похожее на него животное. Но не кошка и точно не собака.

Чем закончился поединок, я так и не узнала, но подозревала, что не в пользу крыс — уж больно вертлявым и зубастым был тот странный хорёк. Я хотела спросить у Мольки, но отвлеклась на попрошайку с эльфийским ребёнком.

Вспомнив о бедной девочке, я подавила вздох. Может, самой сходить в участок и расспросить о ней стражей? Заодно и Лисбет сопровожу, если той понадобится помощь правоохранительных органов в борьбе с Янной Форфензее.

Пройдя по переулку, я обнаружила в конце него еще одну калитку. Ключей на связке у меня было несколько, и я быстро подобрала нужный. Через калитку я попала на соседний участок, вернее, на то, что от него осталось. Увидела фундамент от дома, но стены не сохранились — то, что от них осталось, лежало в траве обломками камня. Границы участка можно было определить по рытвинам от забора. Далее тянулся пустырь, а ещё дальше темнел лес.

Увиденное меня не порадовало. Мы с Молькой жили вроде бы на оживлённой улице, но между нами и лесом не было жилых домов, а значит, защиты. Невысокий заборчик, окружающий наш садик, серьёзным препятствием назвать было трудно.

Я заодно зашла в сад, посмотрела на него другим взглядом. Соток семь. Несколько фруктовых деревьев, сарайчик с инструментами. Какая-никакая, но земля. Вряд ли я замахнусь на полноценный огород (сначала с домом и заработком нужно разобраться), но горсть семян на грядки брошу: укропа, петрушки, того же базилика, засохшие остатки которого виднеются у забора.

Крапива, кстати, хороша — молодая ещё, для борща, и тут ее вдосталь. Помидоров бы посеять. Раз есть картошка, то континент, аналогичный нашей Америке, тоже имеется.

Собаку. И большую. А ещё заменить деревянный, прогнивший от времени забор конструкцией посерьёзнее. И как это Вельту до сих пор не обокрали? Интересно, есть ли здесь какие-нибудь артефакты сигнализации? Даже если нет, их можно придумать. Лишь бы осуществить прорыв в мастерстве.

До разрыва души и тела: 9 дней 5 часов 29 минут.

Спасибо. Каких-то 7 % осталось до устранения конфликта, но как их преодолеть, я понятия не имела. Надеялась, честно говоря, что поможет разговор с Лисбет — учтется моё вложение в благосостояние семьи Бренц. Разумеется, я пошла на это не из корысти: золотой отдала без всяких сожалений и от всего сердца. Но можно же было капнуть хоть немного прогресса!

Вернувшись тем же путём, я вышла на улицу Девятихвостых Лис. К моему удивлению, торговля, которая обычно шла до темноты, сворачивалась. Закрылись книжная и посудная лавки, фрава Шмидт убирала хлеб с прилавка.

— А что происходит? — спросила я у неё на свой страх и риск. Не ответит так не ответит, переживу как-нибудь.

Но булочница неожиданно охотно мне пожаловалась, словно старой подруге:

— Ты разве не знаешь? В реку вошёл драккар торговцев из северных фьордов, людей хёвдинга Эйрина Мирного с острова Хандвиг. Они привезли кожу, рыбу, моржовую кость и янтарь. С утра торговали, а сейчас пошли в трактир. Всем охота посмотреть на новый корабль, вот люди и сворачиваются. Придётся и мне топать с остальными, прихватив непроданный хлеб. Иначе за сегодня ничего не заработаю. Весь народ на набережной.

«Викинги? — удивилась я. — Хорошо, что мирные».

Но я как раз направлялась в трактир. Идти или не идти? Нужные мне лавки кожевника и обувщика, думаю, закроются, поскольку их хозяева наверняка захотят поглазеть на драккар. Неудачно я как-то выбралась: поздновато и не в тему. Ну да ладно, прогулка — дело хорошая. Не куплю ничего, но хотя бы ноги разомну. Но на драккар одна, без мелкой, смотреть не пойду, Молька мне этого точно не простит.

Я шла по улицам серого города и размышляла о царивших в нём контрастах. Мимо промчался знакомый безлошадный драндулет, сопровождаемый гневными выкриками прохожих. На сей раз я даже сумела рассмотреть котелок и фрак герна Волле.

Странный мир. Магический. Артефакты направили его развитие немного по другому пути. Технологии — своеобразные, образ жизни в чём-то почти средневековый.

Мысли мои всё возвращались к детям. То думалось о Мольке, то на ум приходил Мильхе, а временами вспоминалась маленькая эльфийская девочка. Видимо, планида у меня такая — заботиться о чужих детях. А может, карма. Не иначе как в прошлой жизни натворила что-то.

По улицам серого города прохаживались не только простолюдины. У фонтана с ангелочком прогуливалась пара: роскошно одетый немолодой господин и в противоположность ему — дама в скромном наряде. Самец с ярким оперением и серенькая самочка. Словно из разных эпох.

На господине красовались приталенный камзол с вышивкой золотом, из-под которого выпирало пышное жабо, короткие брюки, чулки и ботинки с серебряными пряжками. Он опирался на трость красного дерева с набалдашником из янтаря. На пухлых плечах лежали букли припудренного парика. Лицо носило следы не только пудры, но и белил. Оттого губы на бледном лице казались кровавым пятном. Щёки господина украшали чёрные мушки, напомнившие мне кляксы от принтера.

А вот его дама, напротив, видимо, предпочитала естественную красоту. Её тёмные волосы были завиты и уложены в простую причёску, украшенную гладкой лентой. Платье оливкового оттенка с высокой талией отличалось изысканной элегантностью без кружев и рюшей, но его дороговизну выдавал переливчатый блеск ткани. Тафта.

Дама и кавалер, очевидно, устроили развлекательный выезд с элементами дауншифтинга. Они с любопытством осматривались по сторонам. Не хватало только экскурсовода с рупором: «А вот здесь, господа, мы видим фонтан с ангелом — пример примитивного городского творчества!».

Однако мой взгляд больше привлекли сопровождающие пару два человека в длинных чёрных плащах с капюшонами.

«Маги, — подсказала память Вельты. — И очень сильные. Опасные».

Телохранители? Скорее всего. Их лиц не было видно из-под капюшонов, но я почувствовала на себе внимательный взгляд. Поспешила пройти мимо, ускорив шаг. Ещё один интересный феномен в мою копилку наблюдений. Но не более.

Я бы сразу забыла об увиденном, если бы вдруг не пробудился интерфейс эгрегора:

Сопряжение — 7 %

Осуществлена попытка магического сканирования.

Включена защита от несанкционированного вмешательства.

Ничего себе. Что это сейчас было?

Я резко остановилась и обернулась. Капюшон ближнего из двух магов был повёрнут в мою сторону. Бледные пальцы рук, которые маг держал перед собой опущенными, одна на другой, дрогнули, когда я в него всмотрелась.

Так это ты, голубчик, пытался меня сканировать? И как это понимать? Жаль, что ты не какой-нибудь устройство или механизм. Я бы тоже тебя тогда просканировала. Расслабила бы взгляд, сосредоточившись на твоей внутренней схеме…

Мой новый навык сработал совершенно неожиданно. И хотя передо мной был живой человек, интерфейс показал три внутренних потока (энергии, догадалась я), слои ауры цвета радуги и… что-то ещё. Пульсирующий комок на уровне солнечного сплетения.

Немного сдвинув схему, я догадалась, что это не часть тела, а какой-то кристалл, вероятно, хранящийся в поясе. Присмотревшись, разглядела, что от него расходится целая сеть мелких каналов, мигающих уже привычным моему взгляду голубоватым цветом. При этом голубой круг энергообращения явно встраивался в собственную энергетическую систему мужчины. Как там её называют, эту внутреннюю магическую силу? Вит? Так вот, вит мага поддерживался внешним источником.

Усилен навык системного видения. Теперь вам ограниченно доступен анализ тонкого тела живых существ.

Не, ну круто же, как выражались мои ученики!

Память акцептора: открыта на 23 %.

Опыт акцептора: +5 %

Спасибо, дорогой товарищ, кем бы ты ни был. Я послала магу воздушный поцелуй, и тот нервно передёрнулся. Что ж, надеюсь, мне за это ничего не будет.

Я развернулась и пошла по своим делам. Никто меня не догонял, никто ни о чём не спрашивал. Только показалось, что взгляд элегантной дамы на миг обратился в мою сторону. Нет, точно показалось. Красавица была занята разговором с расфуфыренным господином в парике. Возможно, я ошиблась, и эта парочка выбралась в Серый город не для того, чтобы осмотреть его достопримечательности, а чтобы побеседовать без свидетелей.

В любом случае от души благодарю. Плюс к навыку, памяти и опыту. Интересно, это дополнение к системному видению работает только с магами или со всеми живыми организмами? Нужно проверить. Но не сейчас. Мне немного поплохело.

Несколько минут я еле волочила ноги. Такие эксперименты явно требовали большого расхода внутренней энергии. Не поэтому ли тот маг в прямом смысле подключил к себе кристалл? Сколько же ещё всего мне придётся узнать? И как получить эти зависшие семь процентов, отделяющие меня от гармонизации души и тела?

Дальше дело пошло лучше. Задышалось легче.

«Магический резерв пополнен на 10 % из 20, — сообщил эгрегор. — До пополнения на 20 % — 1 час 00 минут. Доступно ускоренное пополнение. Возможны дальнейшие улучшения при условии регулярных тренировок».

Не просто учиться, а тренироваться! Это я и в своем мире хорошо знала!

Когда я вошла в трактир, там в прямом смысле негде было упасть яблоку. Тирра носилась по залу, подняв поднос над головой. С моими габаритами протиснуться к стойке было большим испытанием. Кто-то шлёпнул меня по заду, пока я пробиралась, но искать шутников в такой толпе было делом бесполезным.

У стойки я, наконец, отдышалась и осмотрелась. Зал был забит весьма колоритными личностями: крупными, мускулистыми, бородатыми, рыжими и светловолосыми, с дублёной морем и ветрами кожей. Все они казались сыновьями одного отца и клиентами одного модного дома, специализирующегося на коже, мехах и плетении разнообразных фенечек из бус, бисера и цветных ниток. Правда, из них выделялись несколько персон особой стати и облачения.

Люди из фьордов. В моём мире их называли викингами или варягами, варангами или викманами — людьми бухт. Они традиционно изображались мускулистыми гигантами в рогатых шлемах с мечами, топорами и молотами. Ни одного рогатого шлема я не увидела, зато рассмотрела внушительные черепа и блестящие лысины. Друг нашей семьи антрополог Лёша был бы в восторге.

Он часто повторял, что на самом деле викинги были отрядами безземельных бродяг, отправившихся за моря ради лучшей доли. Далеко не все из них жили набегами, грабежом и пиратством. Многие мирно сосуществовали с соседями, занимаясь торговлей, грузовыми и пассажирскими перевозками.

Бергхайму повезло — его никто не собирался грабить. Варяги пришли торговать.

Вместе с викингами в зал набились и дамы с низкой социальной ответственностью. Атмосфера встречи представляла собой смесь плотного дыма с запахами пота и псины. То и дело из разных углов зала доносились взрывы грубого хохота и визгливого женского смеха.

Я почувствовала себя крайне неуютно. Любопытно было, конечно, поглазеть на исторический феномен, но я бы предпочла сделать это не на таком близком расстоянии.

Однако Тирра была занята, ловко маневрируя по залу, разнося заказы и с невозмутимым видом привычно раздавая направо и налево многочисленные пощёчины, подзатыльники и тумаки пытающимся облапать ее мужикам. Я решила оставить коробок на стойке и уйти незамеченной, но засмотрелась.

Внезапно зал задвигался. Часть посетителей перетекла вглубь. Недалеко от входа освободился один столик. За него плюхнулся парень — высокий, жилистый, морковно-рыжий.

— Я ждать! — выкрикнул он, обведя зал озорным взглядом. — Мне говорить, в этот город много сильная рука! Бороться!

Парень поставил перед собой руку на локоть и нетерпеливо пошевелил пальцами.

— Моя рука — сильная больше! — горделиво сообщил викинг. — Кто сразится с Трюггве Рыжий? Трюггве ставить серебро на то, что победить.

На стол упала серебрушка — символическая ставка. Хотя кому как. За серебрушку можно купить горельный камень на целый месяц.

Никто почему-то не горел желанием сразиться с Трюггве. Очевидно, местных жителей в зале было меньше, чем моряков.

Ко мне с горящими глазами подскочил трактирщик Бек.

— Выручай, Вельта! — забормотал он. — Нельзя, чтобы сорвалось такое развлечение! Больше азарта — больше выпивки! Больше выпивки — больше денег! Когда я еще так заработаю? Займись этим рыжим!

— Я⁈

— Ну ты же в этом мастер! Ещё и баба, что вообще забавно!

— Ты точно обо мне гово…? — начала я, но фразу не закончила, поскольку память Вельты подсказала: точно. Толстая Вель обожала армрестлинг. И иногда выигрывала. Правда, деньги тут же пропивала. — Не, с какой стати? Я посуду пришла отдать, мне домой надо.

— Доплачу! — взмолился Бек.

— При любом исходе схватки? — заинтересовалась я.

— При любом, — махнул рукой трактирщик. Шоу его интересовало гораздо больше, чем честь города. — Сама ты на себя поставить не можешь, не по правилам, но я подкину серебра.

— Сколько?

— Ещё три серебрушки.

— Семь.

— По рукам! — с облегчением выдохнул Бек, подтвердив, что я продешевила.

Тем временем обстановка в зале накалялась. Рыжий принялся на ломаном гольдском намекать, что у местных кишка тонка. Местные местами оскорбились — почему-то только дамы, принявшись посыпать бранью нерешительных кавалеров.

К столику подошёл было крепкий мужик с солидными бицепсами. Но покачнулся, заморгал и со словами: «Не сегодня», — вернулся за свой столик. Один из уже знакомых мне гномов-скобянщиков попытался было выставить на стол руку, но не смог дотянуться локтём до середины стола, и, к огромной досаде малорослика, его дружно дисквалифицировали болельщики.

Из моего выхода получилось настоящее шоу, хотя этого я как раз и не планировала. Экипаж драккара уставился на меня с недоумением, но кто-то за столиком в глубине крикнул:

— А, это же Толстая Вель! Не баба, а ходячая дубина! Давай, Вель! Мы в тебя верим!

Нет, спасибо, конечно, но сравнение с дубиной как-то не порадовало. Я скупо раскланялась и села за стол.

Трюггве уставился на меня с недоумением и презрительно бросил:

— Морской волк не сражаться с… баба. Вступай отсюда… — и, подумав, добавил: — Тюлениха.

А вот сейчас прям стало обидно. Должно быть, это отразилось на моём лице. Некоторую мимику Вельты Озлобленной или Негодующей я пока контролировать не умела. Впрочем, сейчас выражение моего лица совпало с внутренними ощущениями и убирать невольную гримасу я не спешила.

Трюггве нервно сглотнул и огляделся. Однако, увидев на физиономиях соплеменников и аборигенов нетерпение и азарт, покачал головой и вернул руку на середину стола.

Это была рука человека, который годами таскал канаты, тяжёлые грузы и наверняка сворачивал шеи в битвах. Вот никогда не поверю, что эти парни промышляли только торговлей. С такими-то рожами, шрамами и при оружии?

Признаюсь, моя ручища, за последние дни загоревшая и немного подтянувшаяся, производила двоякое впечатление. Ну, жир колыхался, конечно. Трюггве скривился, словно ему предложили поцеловать жабу. Просто он не видел, как утром я разгибала погнутые зубья грабель. Впрочем, отступать ему было поздно — толпа гудела, требуя зрелищ.

— На счёт три! — проорал Бек. — Раз, два…!

Три! — и мы сцепились. Трюггве решил взять меня рывком. Я даже не особо его почувствовала, этот рывок, скорее догадалась по напрягшимся жилам на шее парня.

— Хорошая хватка, — процедил Трюггве сквозь зубы. — Для тюленихи. Которая только жрет и…

— А ты, как я вижу, неплохо знаешь гольдский, — негромко парировала я, не дав рыжему закончить фразу. А то ведь вдруг не совладаю с внутренней Вель — возьму и прибью прямо тут. — Зачем тогда строишь из себя невежду?

— Твоя моя не понимать, — издевательски скривился рыжий.

Нет, точно прибью. Я хмыкнула и немного надавила, уже не сомневаясь в результатах схватки. Нет, слабаком Трюггве не был. Просто я была сильнее. Намного.

Я понятия не имела, откуда у Вельты такая силища. Штанги в спортзале она тут явно не таскала. Не иначе как генетика помогла. Кажется, Вель пошла в отца. А кто у нас отец? Человек ли?

Рыжий держался. Я чувствовала, как дрожат его мышцы, видела, как на лбу выступает пот. Он хорошо держался. Но недостаточно хорошо.

Рука Трюггве медленно, дюйм за дюймом, пошла вниз.

— Не-е-ет! — взрыдал кто-то из команды. — Держись, скотина! Я на тебя поставил!

Трюггве зарычал, собрал остатки сил и попытался выровнять схватку. На миг ему это удалось. Рука замерла на полпути к столу.

Я снова надавила.

Неприятный звук, с которым рука Трюггве впечаталась в столешницу, заставил замолчать даже самых громких зрителей. Секунду никто не двигался. Затем зал взорвался. Кто-то демонстрировал разочарование, кто-то негодование, кто-то восторг. Гномы, почему-то поставившие на меня, выразили свою радость стуком пивных кружек о столы.

Внезапно раздался голос, который я услышать не ожидала.

— А говорили, баба! — проорал в сторону ошарашенных северян неудачно высунувшийся из-за чужих спин Бренц. — Сами вы баба! Вель кому хошь локти намылит! Ха-ха!

Курт поймал мой гневный взгляд и исчез из поля зрения, всосавшись в тень между громилами. Ничего, позже поговорим. Сам завтра не явишься — я в гости схожу.

Трюггве сидел, глядя на свою прижатую к столу руку, и медленно моргал. Потом поднял на меня глаза. В них мелькнуло что-то вроде… уважения?

— Как тебя звать, железная тюлениха? — спросил он хрипло.

Кажется, меня только что не обозвали, а наградили «почётным» прозвищем. Ну… ладно. Я-то как-то вообще против насилия — и сегодня точно убивать не буду.

— Вельта, — ответила я, отпуская его руку. — Вельта Брандт.

— А со мной, Железная Вельта, ты сразишься? — вдруг прогудел кто-то рядом.

Я подняла голову. Надо мной нависал здоровенный детина под два метра ростом и с плечами такой ширины, что на входе в местные заведения с узкими дверьми ему наверняка приходилось поворачиваться боком.

Громила был одет в меховую безрукавку, из которой выпирали огромные бугристые руки, и… юбку. Нет, не юбку, разумеется, а кильт с кожаным кошельком чуть ниже пояса. То есть это в моём мире такое одеяние, то ли плед, то ли просто кусок ткани в клетку, называлось бы кильтом. А здесь оно доказывало, что в этом мире существует страна, похожая на Шотландию.

Из-под кильта торчали кривоватые массивные ноги. Обувь напоминала индейские мокасины. Взгляд мой поднялся выше, почти к самому потолку, который чуть ли не подпирала макушка викинга. Свои длинные и жесткие светло-русые волосы он предпочитал заплетать в три косы с вплетёнными в них деревянными и янтарными бусинами. На шее висела гроздь шнурков с подвесками из серебра и раковин. Кожаные браслеты обтягивали мощные запястья и щиколотки.

Громила приветливо улыбался… пожалуй, улыбался, потому что подобный оскал можно было принять как за улыбку, так и за звериную демонстрацию клыков, которая вполне могла стать последним, что ты видишь в жизни.

— Здрасьте, — сказала я, слегка вжав голову в плечи.

— Сразишься со мной, прекрасная Валькирия? — спросил детина.

Зал вздрогнул от хохота и громких комментариев.

— Ты, видно, прилично выпил, Эйрин, раз спутал тюленя-оборотниху с грозовой девой! — выкрикнул кто-то.

— Эйрин осушил бы море, будь оно выпивкой, — бросил через плечо «шотландец», — но не опьянел бы. Я отлично вижу в любом состоянии и могу отличить глаза селки(*) от глаз прекрасной валькирии.

Так. Передо мной Эйрин Мирный, хёвдинг, предводитель дружины. Возможно, и сам капитан драккара. Стало как-то неуютно. У этого человека имелись и сила, и власть.

— Я, наверное, воздержусь, — тем не менее сказала я, вставая из-за стола. — Куда мне… до такого воина, как ты?

Мужики в зале дружно закивали — знай свое место, женщина. Один раз — не водолаз.

— Ставлю гномий золотой за каждый удар малого колокола, который ты продержишься против меня, Валькирия, — громко предложил Эйрин.

— Удар малого колокола — это сколько? — осторожно поинтересовалась я.

— Моя дружина будет отсчитывать, — пояснил хёвдинг.

— Раз, два, три…! — принялась скандировать команда Эйрина, стуча по столам кружками с пивом в такт отсчету.

Заманчиво. Гномий золотой, с профилем какого-то гномьего короля на аверсе, — это сорок серебрушек. Чуть меньше, чем в полном золотом, в котором их восемьдесят. Я видела такие у разменщицы. Не самая распространённая монета в Гольдгау, но, по крайней мере, они здесь в ходу, раз их принимают на размен.

Секунды две на удар. Две секунды — сорок серебрушек. Недорогие туфельки для девочки стоят пять серебрушек.

— Хорошо, — сказала я, садясь обратно.

Некоторые посетители трактира заёрзали, усаживаясь поудобнее, другие, наоборот, засуетились, вытаскивая кошельки. Трактирщик Бек, не теряя времени, выставил на стойку крашеную в черный цвет доску. Он собственноручно принялся записывать на ней имена желающих поучаствовать в пари и размер их ставок, ловко орудуя куском мела, успевая одновременно принимать деньги, отсчитывать сдачу и подзадоривать сомневающихся.

Хёвдинг Эйрин, услышав азартный гул, довольно оскалился, вынул из своего споррана(*) увесистый кошель и бросил его на стол. Его дружина нетерпеливо загудела.

Мы сцепили руки, и я сразу поняла, что с Трюггве мне просто повезло. Кстати, сам рыжий стоял неподалёку и злорадно кривил губы, мол, тут вам не там. Да уж. По сравнению с хёвдингом Трюггве был просто подростком.

Из-за спин моряков испуганно выглядывал Бренц. Я покосилась на его ставку на доске. Он поставил, что я продержусь семь ударов. Польстил.

— Бой! — проорал трактирщик, и схватка началась.

Что ж, с другой стороны, Эйрин Мирный меня явно недооценил. Ему так понравилось внимание публики, что он забыл, что женщина перед ним только что одолела нехилого такого парня из его команды. Мне удалось слегка сдвинуть руку хёвдинга, пусть и на несколько градусов, но зал успел выкрикнуть:

— Один!

Один золотой у меня в кармане, если морской волк не окажется жадиной и обманщиком.

Брови Эйрина дрогнули, и он вернул руку в стартовое положение. И здесь мне уже пришлось сопротивляться изо всех сил. Но зрители дружно стукнули кружками о стол и прорычали:

— Два! — что меня весьма подзадорило.

Тюлениха я или кто? Пока держусь, полет нормальный. Но лучше бы эти секунды побыстрее друг друга сменяли.

В лице хёвдинга промелькнуло недоумение, и он усилил нажим. Но у меня перед глазами словно воочию нарисовались хорошенькие детские туфельки с ремешками и бантиками.

— Три! — взревел зал.

К туфелькам добавились не менее симпатичные детские ботинки.

— Четыре!

Магический резерв. Было использовано ускоренное пополнение.

Добавлен новый навык: управление физической силой.

Чем бы это ни было, спасибо!

Сил в руках ощутимо добавилось. Это мне эгрегор так помогает?

У Эйрина напряглась шея.

— Пять!

Рядом с детскими ботинками появились удобные женские туфли из мягкой замши размера эдак сорок первого. Хёвдинг оскалился, но теперь вряд ли кто-либо мог подумать, что он улыбается. Ещё бы пару секунд…

Добавлен новый навык: заёмная сила. Используется только в экстренных ситуациях. Активировать?

«И ты еще спрашиваешь?»

Заёмная сила активирована. Предупреждение: в дальнейшем возможен откат.

Да плевать! Мне нужны эти деньги.

— Шесть!

Краем глаза я видела перекошенное лицо Трюггве.

— Семь.

Всё. Моя рука пала на стол. По телу прошла судорога. Руки и ноги ослабли. Откат. Не свалиться бы под стол. По спине тёк пот, и на висках слиплись в сосульки намокшие волосы. Рука болела. Мало мне было ноющих ног. Но что за заёмная сила? Кто это мне силищу одолжил? Ведь сама бы я семь ударов не продержалась.

Хёвдинг скрестил руки на груди и откинулся на спинку стула. И всё-таки он улыбался.

— Я же говорил! — выкрикнул он. — Кровь Валькирий! Я в этом никогда не ошибаюсь, дар такой! Надеюсь, женщина, ты на меня не в обиде. Не хочется препятствий на моём пути в Вальгаллу.

— Клянусь, что никак не буду мешать тебе попасть на тот свет, — прохрипела я, пытаясь отдышаться.

Тирра поставила передо мной кружку с водой, и я припала к ней, как к колодцу в пустыне. Эйрин потянулся за кошельком и под дружные стенания проигравших отсчитал семь гномьих золотых. Подумав, он положил сверху ещё три золотых.

— Это тебе за доставленное удовольствие!

Из-за столиков донеслись скабрезные шутки. Я решительно скинула три золотых с вершины кучки и подтолкнула их к сопернику.

— Нет, хёвдинг. Был уговор. Лишнего мне не надо.

— Тогда приглашаю тебя на свой драккар. Покажу тебе свой… руль, — под громкий хохот дружины заявил Эйрин.

— Я уверена, что… твой руль могуч и послушен, но твоё предложение, пожалуй, отклоню, — сказала я на свой страх и риск, вдруг хёвдинг оскорбится.

Но тот покачал головой и улыбнулся.

— Это была шутка. Приходи просто так, Валькирия, благослови наш поход. Я бы предложил тебе свою любовь, но на мне гейс, — Эйрин выбрал из множества висюлек на шее одну, с длинной раковиной, и продемонстрировал её мне.

Гейс… хм… клятва или табу. Нарушишь его — и судьба отвернётся, а то и вовсе… прикончит.

— Ага, знаем мы твой гейс, — вякнул кто-то в зале. — В каждом порту по жене.

Эйрин изменился в лице и приподнялся. Упавший стол с грохотом откатился в сторону в наступившей тишине.

— Кто сказал это? — негромко проговорил хёвдинг. — Покажись. И я расскажу тебе о своем гейсе, а то и поделюсь им.

Из-за столика у окна на дрожащих ногах приподнялся бледнеющий на глазах худощавый тип в мятой шляпе, по виду местный. Кажется, он очень жалел о сказанном. Сидевшая рядом с ним девица испуганно отодвинулась вместе со стулом.

— Не убью тебя прямо здесь и сейчас, потому что ты не знаешь, кому я давал клятву. Знал бы — придержал бы свой поганый язык. Но если не возьмёшь слова обратно, то сам будешь проклят. Ну?

— Я это… — пролепетал тип. — Ничего не имел в виду, ляпнул не подумав. Беру свои слова обратно. Прости, хёдвинг.

— Убирайся и больше не встречайся на моём пути, — бросил через плечо хёвдинг тихо, но так, что тип в шляпе мелко закивал и рухнул на свой стул, близкий к обмороку, — иначе мой гейс зацепит и тебя. Я предан одной женщине, и если изменю ей, умру.

Болтуна подхватили под белы рученьки и вытолкали из трактира. Бек даже не подумал вступаться за постоянного клиента — сегодня в «Ржавой мортире» правил Эйрин Мирный. Остальные немного расслабились. Кто-то достал что-то вроде гуслей и начал на них наигрывать.

— Можно, я приду с племянницей? — немного придя в себя, спросила я. — Она обожает всё про пират… мореходство.

— Приходите, — кивнул хёвдинг. — Благословение мне не помешает.

Тут трактирщик объявил, что угощает всех за счёт заведения, и обо мне окончательно забыли. Воспользовавшись этим, я шмыгнула к стойке и позвала Тирру, которая как раз отдыхала. Залом занималась другая официантка, которая была совсем не против щипков и пьяных комплиментов.

Я напомнила, что вернула тару, и спросила, где найти хорошую обувную лавку, кожевника и модистку. Выслушав меня, разносчица кивнула, но предложила другой вариант:

— Я пришлю тебе одну фраву. Зовут её Клара! — прокричала она. — Клара как раз занимается такими случаями.

«Какими?» — хотела спросить я, но рядом нарисовался трактирщик. Он принялся благодарить и заодно прощаться, подпихивая меня к выходу. Ну… пытаясь подпихнуть.

— Ты ничего не забыл? — прищурилась я.

Бек изобразил полное непонимание, а потом якобы вспомнил и заныл:

— Имей совесть, Вельта, ты и так заработала. На что теперь тебе мои несчастные серебрушки?

— На благое дело, — нахмурилась я и изобразила Вельту недовольную.

Под моим взглядом трактирщик обреченно вздохнул и нырнул под стойку. Выдав мне мои честно заработанные семь серебрушек, он обиженно отвернулся. Вот же… хорёк.

Я повернулась к Тирре, чтобы уточнить насчёт загадочной Клары, но разносчицы и след простыл. Тогда я аккуратно спрятала деньги в тайном кошельке в лифе и направилась к выходу.

Но дорогу мне перегородил хёвдинг. Что? Опять?

Честно говоря, его внимание меня смущало. И эти странные слова о крови… Ну какая из меня валькирия? Валькирии — это небесные девы, воительницы и спутницы героев. Они провожают викингов на небеса, в Вальгаллу, усаживают за богатый стол, кормят, поят и… любят.

Мы с Эйрином молча смотрели друг на друга. Хорошо, что никто на нас особого внимания не обращал — все были заняты выпивкой и девицей, которая забралась на стол и пританцовывала, подняв юбку почти до колена.

— Что-то не так? — спросила я.

— Кто ты? — моргнув, спросил Эйрин.

— Я Вельта Брандт, держу в городе лавку артефактов, — повторила я.

А почему бы не ответить? В случае чего найти меня несложно, поэтому и прятаться смысла нет.

— А я сын Фельма одаренного. Я чувствую не только кровь людей, но и их суть. Обычная женщина не может быть такой сильной. Ты служишь каким-то особым богам?

— А если я скажу, что да? — пожала плечами я. — Ты отберёшь у меня деньги, обвинив в использовании неразрешённых преимуществ?

Хёвдинг громко захохотал:

— И говоришь ты как-то… не по-здешнему. Но я не буду допытываться, кто ты на самом деле, человек или нечто иное. Вдруг твои боги меня накажут. Скажу даже больше: можешь попросить меня о чём угодно. Это не для тебя, а для твоих богов. Пусть меня простят, что я посмеивался над тобой перед схваткой. Хотел развлечь приятелей, развеять скуку.

— Ты развлек приятелей, а я заработала на одежду для племянницы, — не моргнув глазом сообщила я. — Мы оба в прибытке. Но я, пожалуй, попрошу об одолжении, раз предлагаешь. Видишь вон того забулдыгу?

— Которого из них всех?

Я указала ему на Бренца, пребывавшего на седьмом небе от счастья и захватившего с собой на небеса бутылку наливки, и шепнула пару слов на ухо. Хёвдинг кивнул и сделал какой-то знак Трюггве. Тот выцепил до смерти перепугавшегося «братца» из толпы возле танцующей девки и притащил его к выходу.

Эйрин сгрёб бледного Бренца за грудки и прижал к стене, умудрившись при этом оторвать Курта от пола.

— Ах ты шелудивый сын собаки, — угрожающе протянул хёвдинг. — Ты что же это творишь? Твоя сестра названая мне всё про тебя рассказала. У тебя дома сын больной, жена надрывается, а ты по трактирам шастаешь? Где твоя честь, мужчина? Где долг перед собственной кровью? Твой мальчишка, поди, каждую ночь не спит, ждёт, когда отец вернётся — трезвым, с добрым словом, с заработанными деньгами. А ты?

— Я… я заработал… — пролепетал Курт.

— Ставки делая? И это ты называешь трудом? Если не можешь сопротивляться азарту, к таким местам тебе даже близко подходить нельзя.

— А если бы я не победила? — с укоризной вставила я.

— Вот-вот, — поддержал меня Эйрин.

Бренц, белый как мел, даже не пытался вырваться. Его ноги болтались в воздухе, губы дрожали, из глаз потекли мутные слёзы. Хёвдинг чуть ослабил хватку, брезгливо бросив.

— Ещё раз услышу, что ты пропиваешь деньги, которые могли бы пойти на лечение сына, — тихо сказал Эйрин, — я лично привезу тебя на своём драккаре к северным фьордам и оставлю на скалах с лодкой, охотничьим ножом и одним веслом. У нас так часто делают с всякими трусами, что не могут принять вызовы жизни. Смилостивятся боги — выживешь, а нет — так и плакать по тебе никто особо не станет. Разве твой мальчонка. Да и тому, держу пари, без тебя легче будет. И жене, которой не придется кормить оглоеда. Понял?

Бренц судорожно кивнул.

— Так-то лучше, — хёвдинг опустил его на пол и добавил почти миролюбиво: — Отправляйся домой. К сыну. И знай: я проверю. Увидишь в небе кречета — это мои глаза. Услышишь северный ветер — мои уши. Иди. Я слежу за тобой.

Курт, не оглядываясь, пулей вылетел из трактира. Я с сомнением посмотрела ему вслед, прикидывая, надолго ли его хватит на этот раз.

— Спасибо тебе, Эйрин, — поблагодарила я неожиданного помощника. — Надеюсь, он это запомнит.

— Если не запомнит, — пожал плечами хевдинг, — пришлёшь мне весточку — и я ему сам напомню.

— Что тебе от меня надо? — напрямую спросила я.

— Я же уже сказал: покровительство богов, которым ты служишь. Мой гейс… с ним всё не так просто. Я был молод и оступился. Многие думают, я свободен, но это не так: невидимые путы связывают меня по рукам и ногам. Шаг в сторону — и я мертвец.

— Но со мной всё тоже очень сложно, — возразила я. — Возможно, раньше я могла бы что-то сделать… Придумать… Создать какой-нибудь артефакт, который бы тебе помог. Но сейчас вряд ли.

— А я в тебя верю, — хёвдинг склонился надо мной и заглянул в глаза. — Приходи на мой драккар, он называется «Белый Кречет». Там и продолжим наш разговор.

Домой я возвращалась, еле волоча ноги, баюкая руку и пребывая в полном недоумении. Нет, я, конечно, слышала, что древние викинги имели дело с магией. Но что почувствовал во мне Эйрин? Услышал ли он моё общение с эгрегором? Покровительство такого человека — это неплохо, но чем придётся расплачиваться?

Эх, как же мне не хватало наставника! Человека, к которому можно обратиться за советом. Память Вельты немедленно подсунула магистра Варга, преподавателя магии, который первым разглядел в ней талант артефактора. Но училась Вельта давно. Судя по воспоминаниям, магистр был стар. Жив ли он ещё? А если жив, как отнесётся к появлению бывшей студентки?

«Профессор, у меня к вам небольшая просьба. Не могли бы вы заново научить меня магии, ха-ха? И сколько возьмёте за уроки?»

Ну, план, конечно, не то чтобы совсем невыполнимый, но денег пока нет. То, что я сегодня случайно заработала, пойдёт на ремонт дома, на семена и саженцы для сада, одежду, обувь и еду.

Когда я пришла, Молька разогревала ужин. И всё-таки это не дело — оставлять ребёнка одного дома. Близость леса меня тревожила.

Мы вместе сели за стол, и я спросила:

— Никто не приходил? Меня не спрашивали?

Молька помотала головой. Она играла и повторяла арифметику. Покупателей не было. В подвале завелась крыса. Она шуршала и что-то роняла. Молька видела длинный серый хвост, но спускаться побоялась.

— Нам бы кошку на худой конец, — вздохнула я, вспомнив о Дусе. — Хоть от мышей и крыс защита.

— Кошку? — глаза Мольки округлились. — Ты что, кошка — это дорого! Их держат только в Белом городе. Крысоловы приручают ласок или хорьков. Они такие маленькие, хорошенькие, но я их боюсь, у них зубы.

Я подлила Мольке молока и поинтересовалась:

— А собаки тоже дорогие?

— Не такие, как кошки. Маленькие — дорогие, богатые дамы носят их в сумочках. В Бергхайме запрещено держать больших собак. Только если привязывать. Нельзя, чтобы они просто бегали по городу: они поднимаются к пещерам и беспокоят дракона.

Так. Снова дракон. Надо бы прояснить эту тему, но не сегодня. Я устала, язык еле шевелится, горло болит после того, как пришлось перекрикивать шум.

— И что же нам делать с крысой?

— Позвать крысолова. О! Давай позовём дядюшку Соола! — оживилась Молька. — Его ласки — такие пусечки! Они не кусаются. Их можно погладить.

— Обязательно позовём, — пообещала я. — Терпеть не могу крыс. И мышей. Они разносят всякие болезни.

Вечер прошёл тихо. Молли старательно повторяла уроки, иногда отвлекаясь, чтобы поиграть. Я закончила наводить порядок в шкафу, сгребла старую одежду и отнесла её в кладовку. Нашла ещё одну красивую юбку для перешивки.

Время от времени проверяла интерфейс эгрегора, но там ничего не изменилось. Только время отсчитывало дни до моей смерти. И ничего эти семь процентов так и не сдвинуло. Цифра как залипла.

Я всё оттягивала неизбежный момент. Но когда после ванны и чистки зубов Молька пошла спать, наконец решилась. Спустилась в подвал и оказалась в мастерской.

(*) — Селки (или шелки, англ. selkie) — мифические существа из фольклора прибрежных районов Шотландии, Ирландии и Исландии. Это тюлени, способные сбрасывать шкуру и принимать человеческий облик.

(*) Спорран — это традиционная поясная сумка, которая является неотъемлемой частью мужского шотландского национального костюма. Она крепится к килту спереди на ремне или цепочке и выполняет как практическую, так и декоративную функцию.

В мастерской пахло деревом и мышиным помётом. Я поморщилась. Прежде чем начать работать, нужно прибраться. Притащила ведро с водой и веник, соорудила что-то вроде медицинской маски из тряпицы (очень не хотелось вдохнуть какой-нибудь заразы) и принялась наводить порядок, заодно изучая, что где лежит.

Спать всё равно не хотелось. В крови до сих пор кипел адреналин. И я перебирала в голове события дня. Денёк получился насыщенным. Во-первых, встреча с магами и непонятное сканирование, вернее его попытка. Новый навык — теперь я могу видеть суть вещей. А если постараться, то новое умение можно применить и к людям, по крайней мере, увидеть их ауру и энергетические каналы. Правда, как мне это поможет в дальнейшем, непонятно.

Во-вторых, моё выступление в «Ржавой мортире». Это я конечно звезданула. Последствия знакомства с Эйрином Мирным предвидеть я не могла. Надеюсь, мы сохраним нейтралитет

Рука ещё побаливала, но сила была при мне. Ещё один навык. Физическая мощь — это хорошо. Но вот заёмная сила, — я поморщилась, потирая всё ещё ноющее плечо, — это как занять у ростовщика: удобно в моменте, но расплачиваться потом приходится с лихвой.

В итоге у меня пять навыков: системное видение, внимательность к деталям, способность различать источники энергии (тут вообще не пойми что и неизвестно какая практическая польза).

Пять инструментов, в которых я пока толком не разобралась. А времени, как назло, остаётся всё меньше. Нужен прорыв, это и ежу понятно. А для прорыва необходимо хоть как-то продвинуться в профессии — артефакторном деле.

Я легко двигала столы, лавки и снимала со стен полки вместе с их содержимым. Повсюду громоздились склянки с непонятным содержимым, местами с плесенью, и я принялась сгружать их в мешок. Выброшу не глядя, все равно не разберусь что где.

Пыли накопилось не так много. Как ни странно, свою мастерскую Вельта держала в относительном порядке. Особенно стол. На нём всё было аккуратно разложено. В том числе и в ящиках. Жаль только, что я не особо понимала, для чего нужны эти инструменты: какие-то свёрла, лопаточки, острые как скальпель тонкие ножи.

Протерев пол, я поставила всё на место. Искупалась, переоделась, заварила себе чаю с мятой и вернулась в мастерскую. Часы на ратуше пробили десять. Поздновато, но пока есть силы и энергия, попробую хотя бы начать.

Я расставила на столе перед собой артефакты: и сделанные руками Вельты, и те, которые стояли на полках в лавке.

Разложила карандаши, листки пожелтевшей, но чистой бумаги, которую нашла в ящике, отхлебнула чаю и раскрыла блокнот. Из него выпал мятый листок, который я подобрала в лавке скупщика Птусса.

— Ключ от сокровищ? — пробормотала я, усмехнувшись. — У меня есть нечто гораздо лучше. У меня есть рисунок ключа!

Причём ключа от пещеры таинственного дракона, как утверждал гарпий. В очередной раз позавидовала его навыку — способности сохранять в памяти информацию о хотя бы раз увиденном предмете и затем проецировать её в форме схемы. Мне бы такое очень пригодилось.

Однако будем радоваться тому, что есть. А есть у нас системное видение. С его помощью я уже однажды попыталась изучить Тифенгрунт, артефакт, необходимый для проверки алхимических растворов на примеси.

В тот раз у меня ничего не вышло. Но моя теория, что артефакты обладают отдельной энергетикой, подтвердилась. Должно быть, Тифенгрунт — очень полезная вещь для алхимиков. Можно продать, а можно и оставить. Деньги пока есть. Чем чёрт не шутит, вдруг я когда-нибудь создам нечто эдакое… механически-алхимическое.

Над столом Вельты висел такой же светильник, как у герна Птусса. Стоило потянуть его вниз, как он закрепился на нужной мне высоте. Но небольшой кристалл под стеклом, который служил лампочкой, горел еле-еле, разряжаясь на глазах. Мне требовался свет, и я зажгла свечу, подсвечником для которой служила потрескавшаяся глиняная кружка с отбитым краем.

Вздохнула и начала сканировать артефакты, применяя к ним системное зрение. Сразу заныло в животе — получилось, что энергию я черпала из собственной ауры. Эгрегор это подтвердил, указав, что запущен процесс магического истощения.

— Конечно запущен, — раздражённо буркнула я. — Я ведь до сих пор не имею понятия, как использовать эту вашу схему «джна».

«В настоящее время затруднён доступ к памяти и опыту акцептора, — отчитался интерфейс. — Попробуйте повторить попытку после синхронизации души и тела».

Замкнутый круг какой-то.

Я продолжала упорно применять системное видение. На мои попытки отозвался только Тифенгрунт. Я снова разглядывала схему артефакта и даже смогла сдвинуть её вверх. Но теперь я видела всё очень чётко и в обморок пока валиться не собиралась.

Навык показал мне основной канал, по которому энергия расходилась от камня по лапам «якоря». На кончиках лап мерцали крошечные сгустки энергии. Я коснулась одного из них пальцем — на голограмме, а не на самом артефакте. Почувствовала лёгкий укол энергии. Мне бы инструкцию к этому артефакту и какой-нибудь алхимический раствор. Впрочем, любой алхимический раствор — это прежде всего вода. А если добавить в неё соль?

Я сходила на кухню и принесла пиалу с водой и солью. Задумалась. Может, лапы «якоря» — это и не лапы вовсе, а подставка под ёмкость? Моя пиала как раз подходила по размерам. Я вставила её в артефакт. А что дальше? Как это всё активировать?

— Подсказал бы что-нибудь, — обратилась я к эгрегору.

«Сопряжение с эгрегором — 7 %, — напомнил тот. — Полное сопряжение доступно после синхронизации и гармонизации души и тела».

— Чтобы ещё и гармонично, да? Может, еще и станцевать? — сыронизировала я, так и эдак крутя Тифенгрунт на столе. — А сейчас тебя чем моя гармония не устраивает?

До полного слияния души и тела — 7 %.

— Понятно. Обычно семерка — это к удаче. Точно в моём случае «семь» — какая-то заколдованная цифра, — пожаловалась я. — При этом ни батарейки, ни инструкция в выданный мне комплект не входят.

Дожили: сижу и с коллективным разумом разговариваю. Вот уверена, что какие-нибудь там эльфы со своими эгрегорами просто обнимаются. Прижался — и сразу получил всю информацию. Плюс подышал полезными эфирными маслами, сбросил негативную энергию и перезагрузил карму. Оркам так еще проще, у них звериные кишки. У горгон — змеи (мифология, прям как у нас). А мне приходится бороться с компьютерными алгоритмами.

Схема над Тифенгрунтом продолжала мерцать. С ним самим тоже ничего не происходило.

— Эх, была не была, — подумала я. — Поем, посплю — и магический резерв восстановится… будем надеяться.

Я припомнила, что видела в книге Птусса. Там была нарисована рука, в которой собирается «вит», внутренняя энергия мага. Всё как в работе с жидкостью: накопил — вылил. Напоминает родник, который заполняет чашу.

Стоп. Но если я могу увидеть ауру других людей, почему бы не начать с себя? Да-да, для начала неплохо бы увидеть собственную энергетику.

Сначала я подумала о зеркале. Но потом поняла, что схема вряд ли в нём отразится. Вышла на середину мастерской и направила внимание на саму себя. Скосила глаза и поняла, что вижу какое-то мерцание. Уже привычно переместила его в пространство прямо перед собой.

И… аж задохнулась от избытка чувств — проекция получилась весьма яркой и очень… поучительной. Меня аркой накрывали семь тоненьких аур — слои цвета радуги, от красного до фиолетового. Вернее, должны были накрывать. Некоторые цвета, зелёный и красный, были совсем блёклыми. Значит, у меня что-то не так со здоровьем и духовной целостностью. Это и без схемы понятно. Вельта вела, скажем так, весьма нездоровый образ жизни, а я вообще пришелец из другого мира. Поэтому я решила на время отложить вопрос лечения ауры до синхронизации души и тела.

Некоторые части моего организма также испускали слабое свечение. Самым плотным и мощным оно было на уровне моего сердца. Самым тусклым и слабым — на уровне печени. Что и требовалось доказать. Человек и алкоголь не друзья, сколько бы это ни утверждалось в обществе. Все токсины, которые мы намеренно вводим в организм, ему, бедному, приходится потом выводить, не щадя клеток своих.

И вот почки Вельты… правая многозначительно подмигивала. Область живота зелёного цвета проектировалась еле-еле, с разрывами. Хорошо хоть мозг сиял, неравномерно правда, но я не помнила, какая область за что отвечает. Даже если бы знала, вряд ли стала бы в это глубоко погружаться. Просто буду вести здоровый образ жизни, развивать своё духовное «я» и фильтровать негатив.

Что касается каналов, то энергия по ним текла… наверное, хорошо. Ещё и пузырилась. Пузырьки голубоватого свечения отрывались от потоков и расходились по всему телу, сосредоточиваясь в основном в сгустках. Я насчитала семь уплотнений свечения: от точки сидения до лба и легкого свечения над головой. Значит, вот вы какие, чакры.

По мере того как я вглядывалась в своё тонкое тело, схема детализировалась. Если делать такое упражнение каждый день, то я смогу отмечать происходящие в моей ауре изменения. Это просто… фантастика! А я ещё жаловалась, что не найду применения системному видению! Так вот оно!

Запомнив, где что и как светится, я вернулась за стол. Подняла руку, сложив её чашей, и мысленно потянула в неё энергию, представляя свою ауру. Пузырьки. Те самые, которые я только что видела в тонком теле, стали появляться на ладони. Собрав несколько «капель», при этом не переставая контролировать самочувствие, я аккуратно «перелила» вит в чашку с водой и солью.

И Тифенгрунт заработал! Бледно-голубой камень в его середине окрасился в насыщенный желтоватый цвет. Видимо, это означало наличие примесей. Если ориентироваться на систему обозначений в моём мире, жёлтый означал «терпимо».

Я сбегала на кухню и принесла чистую воду. Камень окрасился в слегка желтоватый оттенок, очевидно, из-за примесей в водопроводе. Всякая там глина и ржавчина. А если добавить что-то откровенно нехорошее? Я аккуратно подхватила тряпочкой горошину мышиного помёта из мусора и бросила её в чашку. Камень загорелся тревожным красным.

Уф! Мои усилия не прошли зря. Теперь у нас с Молькой есть собственный индикатор ядов. Нет, этот артефакт я продавать не буду.

Голова резко закружилась. Эгрегор сообщил об истощении магического резерва, а я снова проверила свою ауру. Да уж, бледновато и мерцает. Только сердечная чакра продолжала полыхать ровным алым. «Вот что я в тебе обожаю, Валюша, — вспомнила я слова мужа, — так это твою способность чувствовать мир не головой, а сердцем».

Помнится, я тогда ответила, что подключаю внутреннюю чуйку, только когда не могу оценить что-то логикой. А также когда хочу узнать, что за человек передо мной. Осознание приходит как-то само собой и обычно редко ошибается.

Я с трудом доползла до кровати и уже в темноте, засыпая, подвела итог вечернего мероприятия. Что-то сдвинулось. Но без схемы «джна» работать я не смогу. Просто убью себя, истощив резерв. До точки X остаётся чуть больше восьми дней. И, кажется, именно моя неспособность прорваться дальше тормозит весь прогресс. Но я подумаю об этом завтра.

Утром, едва я успела спуститься вниз и привести себя в порядок, как в дверь лавки заколотили. Явился Бренц.

— Ты чего в такую рань? — вытаращилась на него я.

Но Курт молча прошмыгнул внутрь, вынул из потрёпанной сумки старую рубаху и порты, так же молча, меня не стесняясь, начал переодеваться. Немного шокированная неожиданным стриптизом, я ушла на кухню.

Судя по выражению лица старого приятеля, вчерашнее общение с Эйрином его очень впечатлило. И вдохновило на подвиги.

Пока я готовила завтрак для нас троих, Бренц отдраил верхние полки, куда накануне не дотянулась его жена. При этом Курт, пользуясь своей гибкостью и щуплостью, лазил по шкафам словно обезьяна. Потолками он тоже занялся: куда-то сбегал и притащил складную деревянную лестницу.

За какой-то час отмыл потолок и балки до серого. Выпросил у меня ненужные тряпки, две серебрушки на ведро с известью, накрыл полки и начал белить потолок. Получалось у него довольно ловко. В глазах Бренца горел огонёк упорства и азарта. Ну, учитывая, что мотивация была довольно сильной (меня бы перспектива познакомиться с белыми медведями тоже вдохновила бы на то, чтобы этого избежать), я поверила, что у Курта есть шанс вернуться к нормальной жизни.

Поэтому я оставила его один на один с работой и вернулась на кухню. Даже если он что-то сделает не так, как хочу я, переделаем.

Холодильный артефакт пока холодил и сохранял продукты, но я посмотрела на него с грустью. Вчерашний опыт показал, что мои возможности весьма ограничены. Эгрегор ещё на рассвете предупредил, что магический резерв восстанавливается медленно. Видимо, вчера я его сильно истощила.

На завтрак была яичница с салом и зеленью. Предстояло также решить вопрос с обедом и ужином, но в голову ничего не приходило. Разве что прогуляться до колбасной лавки. Возможно, она уже открылась. А мне с моей печенью хорошо было бы пока ограничить жирное. А то желчный так раззадорится, что может не выдержать. К сожалению, рассмотреть на схеме органы поменьше пока не представлялось возможным.

— Курица, — наконец решила я. — Аппетитная домашняя курица, тушёная на сковородке. А к ней перловая каша. Салат из капусты. На этом и остановимся.

Домашнюю юбку — о радость — пришлось затянуть потуже. И самое замечательное — блуза перестала давить в подмышках. Сейчас тело избавлялось от застоев, расщепляя жир и выводя токсины. Мне всё ещё нездоровилось, но кето-грипп пошёл на убыль.

Я позвала Курта позавтракать. Почувствовала вкусный запах, проснулась Молька. Первым делом она поинтересовалась, придёт ли Мильхе поиграть. Курт обещал, что сходит за ним чуть позже.

— Ему стало немного лучше, — сообщил Бренц с осторожной радостью. — Поднялось настроение, и он поел сыра. Лисбет заварила травы, которые купила утром.

— Его нужно избавить от проклятия, а не лечить симптомы, — сказала я.

Мы с Бренцем, не сговариваясь, старались обходить стороной вчерашние события. Главное, что он сделал вывод и пришёл. А я в любом случае буду выполнять свою сторону договорённости: предоставлять ему работу и изучать вопрос лечения Мильхе.

— Знаю, — буркнул Курт. — Но маги нам не по карману.

— Молли, дорогая, пойди к фрау Шмидт и купи у неё свежих булочек с изюмом, — попросила я. — Можешь купить мармелада в бакалее или каких-нибудь конфет для вас с Мильхе. Только немного. Вот деньги, разменяй серебрушку. Долго не задерживайся.

Радостная Молька убежала за покупками.

— Насчёт магов поподробнее, — попросила я.

— Так чего там… — пожал плечами Курт, макая хлеб в желток. — Маги работают в Белом городе — вот и все подробности. Я пытался. Когда понял, что обычное лечение не помогает. Прорвался до самого майстера Туре. Деньги были, матушка Лисбет помогла. Герн Туре меня принял. Разговаривал со мной… как с кучей дерьма, морщился, нос затыкал. А ведь я тогда и не пил ещё… толком. Разоделся, купил новые ботинки, хотел произвести впечатление, тьфу. Да только не помогло. Туре содрал с нас ползолотого за то, что подошёл к Мильхе и потыкал в него пальцем. Сказал, что пацан мой… обречён. Что никто ему не поможет и лучше бы мы его отдали.

Я заметила, что глиняная кружка с чаем в моей руке вдруг захрустела и пошла трещинами.

— Ничего, — сказала я таким тоном, что Курт вскинул на меня удивлённые глаза, в которых стояли слёзы. — Герн Туре ответит за свои слова, а Мильхе мы вылечим.

— Слушай, Вельта, — шмыгнул носом Бренц, — ты, конечно, извини, но ты сильно уж… изменилась. Будто другой человек. Даже выглядишь по — другому. Ну… как будто симпатичнее стала. Глаза… вот у тебя… красивые… опять.

— А я и есть другой человек, — пожала плечами я. — После того последнего раза, как мы с тобой напились, очнулась на полу. Голову как разрывало, с трудом заговорить смогла. Молька решила, что я умерла, испугалась… сильно испугалась. А я поняла, что в следующий раз действительно отдам концы. И тоже… не обрадовалась. Решила, что хочу жить. А ради жизни готова на многое. Ради себя, ради Мольки. Считай, что родилась заново.

Бренц снова вгляделся в моё лицо и пробормотал:

— Верю. Мне б так… тоже.

— Вот и начинай, — кивнула я. — В трактир больше ни ногой. Я Эйрину верю. Прости, что пожаловалась на тебя, но мне тяжело смотреть, как ты загибаешься.

— Я понимаю, — выдавил Курт. — Как будто я этого не вижу. Но словно внутри сидит кто-то и нашёптывает… о всяком. Я эти деньги, от моей ставки, отдал Лисбет. Ничего себе не оставил.

— Много хоть заработал?

Курт присвистнул:

— С молодости столько в руках не держал. Но насчёт магов мы с женой едины — не захотят они заниматься нашим сыном, а наши капиталы для них — тьфу. Мне недавно сказали, в Белом городе появилась одна майстерина, вроде как из простых, из наших. Дескать, выбилась в люди за счёт своего дара, но иногда помогает серогородцам. Но я как-то уже не верю.

— Насчет майстерины уточни, — велела я. — Не зря тебе дали такую возможность заработать.

— На тебе, — напомнил приятель. — Лисбет сказала, половину нужно тебе отдать.

— Не нужно, — покачала головой я. — Купите что-нибудь для Мильхе, для себя. В конце концов, Курт, твоя жена такая красавица, а осталась от неё лишь тень. Я ведь помню, какой она была, — тут я соврала, ничего я не помнила, но думала, что не ошибусь.

— Так это до того, как заболел наш Мушка, — вздохнул Бренц. — Старого не вернуть.

— А не нужно возвращать старое, нужно строить новое, — сказала я.

Вот что я больше всего любила в своей квартире в Селезневском доме — так это кухню со всеми прибамбасами. С тех пор как появился онлайн-шопинг, регулярно приобретала кухонную технику.

Последним моим приобретением стал аэрогриль — «шайтан-машина», как назвала чудо-печь Зоя Марковна. Как мне сейчас не хватало их обеих: закадычной подруги и аэрогриля!

Не успела я накормить всех завтраком, как пришлось снова становиться к плите.

Пожалуй, ужины в этом доме скоро станут попроще — бутербродами, остатками от обеда и, чуть реже, чем-нибудь покупным. Иначе я превращусь в машину по изготовлению еды. И, поверьте моему богатому опыту, окружающие быстро к этому привыкнут и будут воспринимать мои кулинарные подвиги как само собой разумеющееся.

Так-то я совсем не против. Готовить в целом люблю, особенно, если продукты хорошие — в этом случае к процессу добавляется эстетическое удовольствие — но не когда все превращается в добровольное рабство. Оставшись одна, я готовила себе ради здоровья и, временами, из чистого упрямства, чтобы был повод отдохнуть от компьютера.

Мои чудо-машинки — резалки, месилки, раскатки — мне бы сейчас очень пригодились, но их нет. Зато Курт сходил за духовкой. Вдвоем мы водрузили её на место. Выглядела печь намного лучше. Бренц привлек на помощь своих друзей, чтобы выпрямить дверцу, вычистил печное нутро и заменил горельные камни. Их он купил в магазине посуды герна Коха.

Мы договорились разделить стоимость дюжины плиток пополам. Три совершенно новых камня из моей доли отправились в кладовку, один, последний, я положила в ящик кухонного стола, чтобы в случае необходимости быстро заменить плитку на верхней панели.

Дверца не совсем плотно прилегала к духовке и наверняка начала бы пропускать жар, но я уже привычно слегка выгнула металл пальцами.

Бренц в очередной раз содрогнулся и восхитился.

— Сдается мне, мать, ты стала ещё сильнее, — сказал он, почесав макушку.

— Здоровый образ жизни творит чудеса, — я не упустила возможность наставить приятеля на путь исправления. — Кстати, ты тоже выглядишь лучше. Немного… вот это, — я обвела рукой лицо, — одутловатость.

— Вчера только пива взял — и то допить не дали, — пожаловался Бренц.

Вчерашний вечер Курт по-прежнему вспоминал со смесью радости за неожиданный заработок и смущения за сделанное Эйрином внушение.

Думаю, будь на месте хёвдинга кто-то другой, Бренц воспринял бы это как оскорбление. Большая доля обиды униженного пьяницы досталась бы и мне. Но, во-первых, Эйрин сумел подобрать правильные слова, а во-вторых, Курт всеобщее уважение в отношении капитана «Белого кречета» полностью разделял.

— Так, — подвела итог я, глядя на «обновлённую» плиту. — Вспомнить бы, какие у неё капризы.

— У кого? — не сообразил Курт.

— У духовки конечно. У них у всех свои особенности. Одна сушит, другая неравномерно пропекает. Десяток блюд приготовишь — и только тогда поймёшь, на какой хромой козе к ней подъезжать. Стоп, а как же камни менять? Круговерть в духовку не влезет.

Я даже наклонилась и заглянула внутрь.

— Так там круговерть и не нужна, вручную снимается. Меня позовёшь — делов-то, — фыркнул Бренц. — Я теперь всегда неподалёку буду.

Из лавки послышались голоса — это Лисбет привезла Мильхе.

— Доброе утро, тётушка Вельта! — радостно поприветствовал меня Малыш Муха. — Смотрите, что я принёс!

В руках Мильхе держал игрушку — деревянную лодку, раз в пять больше той, что была у Мольки. — Будем играть в кораблекрушение!

— Ну теперь Мари в неё поместится, — улыбнулась я.

— Это папа сделал! — похвастался мальчишка, гордо поглядывая на отца.

Курт смутился и пробормотал:

— Да вот… Нашёлся подходящий кусок дерева, аж руки зачесались. Получилось, даже не ожидал.

Лодка была грубовата, но в ней угадывались приложенные к дереву старания. Я невольно покосилась на руки Бренца. Они ещё не скоро перестанут дрожать: при алкогольной зависимости нарушаются сигналы от мозга к конечностям. Курт не пьёт уже несколько дней. Это значит, что тремор может ещё больше усилиться. А дальше… остаётся надеяться, что пьянство не повредило мозг Бренца необратимо и обезьяна снова превратится в человека.

Мысленно перечислила в голове список продуктов с высоким содержанием тиамина, витамина В1. Алкоголизм (да и просто любовь к выпивке) нарушает его усвоение. «Тиамин восстанавливает мозговой кровоток, снимает отеки и устраняет водно-солевой дисбаланс», — голос в голове был Диминым, муж всегда помнил о проблемах с сердцем и соблюдал диету.

Так что там с В1? Помню: как раз свинина, цельный хлеб, крупы, фасоль, спаржа, зелень…

Курт отнёс Мильхе наверх. Мы с Лисбет немного поговорили о саде. Я поделилась планами посеять что-нибудь из зелени.

— Самое время, — поддержала меня Лисбет. — У меня есть немного семян, поделюсь. А Курт грядки вскопает. Сейчас с ним поговорю. Всё равно нужно ждать, пока краска высохнет.

Пока Лисбет разговаривала с мужем, я вернулась на кухню. Помыла посуду, выложила на блюдо булочки с изюмом для мелких. Кажется, фрава Шмидт немного сменила гнев на милость. Вчера даже снизошла пообщаться. Пока есть возможность, нужно наладить с ней отношения.

Подруг у Вельты нет. Боюсь, что её поведение ещё не скоро позволит мне с кем-нибудь подружиться. Но лёд тронулся, я нашла общи язык с Лисбет. Глядишь, получится обзавестись другими знакомствами. Не имей сто рублей, а имей сто друзей. В эту поговорку я всегда верила. Когда с Димой случилось несчастье, из ямы безнадёжности меня вытащили наши общие друзья. Жаль, что многие связи потом прервались. Дела, заботы… Но некоторые приятели, такие как Лёша, продолжали звонить до самого…

Эгрегор внезапно напомнил, что до разрыва души и тела осталось чуть больше восьми дней. Меня это совсем не порадовало. Подсказки так и не появились. Такое чувство, что обо мне забыли.

Я снова задумалась о прошлом, и интерфейс подсказок мигнул повторно с тем же самым сообщением. Хм… так, вспоминала я о былом, о закрытых и незакрытых гештальтах.

— Мне что-то нужно сделать… И это связано с прошлым? — предположила я вслух. — С далёким прошлым?

Эгрегор промолчал.

— С недалёким прошлым?

Сообщение мигнуло:

До полной гармонизации души и тела — 7 %. Используйте доступные магические средства.

А это как понимать? Что, если…?

Я порылась в карманах юбки и вытащила найденный в тайнике замшевый кошелёк. Вооружилась ножом и разрезала засохшие завязки. На кухонный стол выкатились два круглых предмета: очередной глиняный артефакт с тусклым лунным камушком и старая монета. Монету я, естественно, рассмотрела повнимательнее.

Таких я ещё не видела. Кругляш был полностью покрыт медной окисью, сквозь неё угадывался профиль какого-то мужика, на этот раз и лысого, и носатого, а ещё похожего на неандертальца черепом и нижней челюстью.

Разочарованно вздохнув, я убрала находку обратно в кошелёк. Это явно не те «доступные магические средства», что мне нужны. Таких глиняных поделок, частично и полностью разряженных, у меня целая коробка, а монета вряд ли представляет ценность.

И всё-таки эгрегор намекал на незакрытые гештальты. Здесь или… в моём мире, потому что в момент появления подсказки я думала как раз о своей прошлой жизни. Но если ключ в моём мире, то я обречена. В своё бывшее тело я уже не попаду. Думаю, что оно мертво.

Память акцептора: открыта на 30 %

Опыт акцептора: открыт на 20 %

Честно говоря, с этими процентами я уже начала путаться. Но в этот раз чётко заметила, что обе цифры выросли. Такое ощущение, что меня к чему-то подталкивали. Что ж, сегодня вечером снова спущусь в мастерскую и повторю свои эксперименты. Пусть мне опять станет плохо, я буду пытаться, пока не достигну мало-мальского прорыва. Иначе как я помогу Мильхе?

— Эй! — на кухню заглянула Лисбет. — Там тебя спрашивают.

— Кто? — удивилась я.

— Клара, дочь фравы Геннеке.

Клара, Клара… Ах да! Разносчица Тирра говорила, что пришлёт какую-то женщину. А фрава Геннике — это женщина с рынка, у которой я оставляла Мольку, когда спасала эльфийскую девочку. Мир тесен.

Я вышла на улицу. Перед нашей лавкой стояла запряжённая в телегу лошадка. На козлах сидела крупная женщина, при виде которой у меня зарябило в глазах.

Клара была явной поклонницей богемского стиля. Всё, что было на неё надето, отличалось яркими красками и пестротой. Голову женщина повязала цветастым платком, поверх белой блузы красовался жилет с вышивкой, а вырви-глаз юбка с «огуречным» орнаментом вообще оказалась широченными штанами. На груди, на руках, в ушах и на ногах Клары позвякивали разнообразные украшения, в основном из меди и полудрагоценных камней.

От всей этой невыносимо прекрасной цыганщины я впала в ступор.

— Так это ты Толстая Вель? — со спокойной улыбкой непринужденно обратилась ко мне Клара. — Ну, не такая уж ты толстая.

— И на том спасибо, — усмехнулась я, приходя в себя.

Я не совсем понимала, что должна делать. Никаких инструкций по поводу визита Клары Тирра мне не дала. Сама гостья сидела на козлах и явно ожидала каких-то шагов с моей стороны.

— Так вы входите, — пробормотала я. — Солнце припекает.

— Да уж, — Клара посмотрела на небо и сказала: — Но скоро будет похолодание. У моей бабки колени крутит. Это к холодам. А если пятки горят — это к жаре. Бабка моя никогда не ошибается.

Клара слезла с повозки и не спеша вошла внутрь. Я продолжала её рассматривать. Нужно будет выяснить, где моя сегодняшняя гостья раздобыла такой гардеробчик. Как говорится, мой размерчик. Ну почти мой — до него мне ещё пара месяцев.

— Чаю? — Лисбет уже стояла с подносом.

Клара кивнула.

Лисбет расставила чашки прямо на прилавке и без всяких церемоний выпалила:

— Мальчик, одиннадцать лет. Худенький. Нужен костюмчик для школы и церкви, на вырост. Ботинки ещё… с запасом. Рубашки… пару на выход и так, по улице бегать, но чтобы не рванина совсем уж, приличные чтоб. Ещё тетрадей, карандашей…

Клара снова кивнула и достала пухлый блокнот из кармана своих необъятных брюк. Она принялась тщательно записывать заказ Лисбет.

А я, наконец, начала понимать, что происходит. Клара была чем-то вроде посредника между лавочниками и покупателями, а также скупщицей и доставщицей поношенной одежды, старых, но ещё годных к употреблению вещей, одним словом — секонд-хенда. Кроме того через нее можно было совершить обмен ненужного на нужное.

За свои услуги Клара брала от пяти медяков до целой серебрушки, смотря каким был заказ. У неё даже имелось что-то вроде каталога с иллюстрациями, которые она довольно талантливо рисовала сама. Пока они с Лисбет определялись с вещами для Мильхе, я просматривала каталог.

В нем имелись весьма интересные предложения. «Герн Тун Веска с Терновой улицы меняет молодого и здорового осла ренской породы на любого магического зверя мелкой стати с выучкой для охоты на садовых вредителей», — прочитала я под изображением милого ослика. Садовые вредители — это кроты и всякая инсектидная гадость. Мне б такой зверек тоже не помешал бы.

Когда очередь дошла до меня, я перечислила свой заказ.

— Но мне бы хорошую швею, — добавила я к списку обуви и школьных принадлежностей. — Племяннице сшить несколько платьев из моих юбок.

Прозвучало это как-то… бюджетно. Но Клара со мной согласилась:

— Дети, — понимающе сказала она, отхлебнув мятного чаю, — растут, играют, балуются. Где ваши детишки? Мне бы мерки снять.

Она сама поднялась наверх и обмерила хихикающую детвору портняжной лентой. Записала размеры, ещё раз проверила свой список и напомнила:

— Если что-то ещё будете заказывать, говорите сейчас. Привезу на четвёртый день недели. А потом появлюсь только через полный семиднев.

Мы с Лисбет крепко задумались. Цены у Клары отличались от городских в лучшую сторону. Лавочники давали ей скидку за то, что она сбывала залежавшийся товар. А такие не очень платежеспособные фравы, как я и госпожа Бренц, были только рады ухватить что-нибудь на распродажах.

— Мне бы что-нибудь… из посуды, — сбивчиво пояснила покрасневшая от смущения Лисбет, — если кто-нибудь что-нибудь продаёт… личное. Чашек… штук пять, тарелок… с дюжину.

Клара задумчиво полистала свой блокнот:

— Ага! — она радостно ткнула в мелко исписанную страницу. — Фрава Вагна Ульрих переезжает в новый дом. Её сын получил работу в Белом городе, так она заважничала — хочет всё новое и подороже.

— Да ты что⁈ — раскрыла рот Лисбет. — Дейна, сынка её, к магам взяли?

— К ним, — подтвердила торговка. — У него-то в прошлом году сильный дар воды раскрылся. Сначала его в академию пристроили, а потом к майстеру, магу из городских служб.

— Повезло-то как, — цокнула языком Лисбет. — У моей бабки был дар огня. Уж как я мечтала, чтобы он Мильхе достался. От бабки у меня только малость: защита от пламени, но слабенькая. О горельный камень не обожгусь, мелкий огонёк какой и не замечу даже, но в пожаре не выдюжу.

— И у меня так, — махнула рукой Клара, — тоже искра крошечная. Торговый дар, эфирный. Чувствую, когда человек готов раскошелиться. Если так, просто зубы заговаривает, тоже знаю. А я и этим довольна. Работаю по-честному. Никого не обманываю. Верю, что обмануть — значит, дар потерять. Может, и нет, но рисковать ни в жизнь не стану.

Лисбет с жаром одобрила такую позицию. А ведь, получается, Клара не только ценный посредник, но и мобильное информбюро. Такой человек всегда в курсе последних событий.

Разговор вернулся к посуде. Лисбет заказала целый сервиз за двадцать серебрушек, подержанный, но в хорошем состоянии. На двенадцать персон.

— А вдруг… Если Курт и дальше так… — смущённо объяснила она. — У нас ведь раньше было много гостей. Родня моя приезжала, матушка Курта, тётушки, кузены, племянники… Очень хочется как тогда…

Мне же очень хотелось расспросить женщин о видах одарённости. Я уже несколько дней тут, а о таком услышала впервые. И судя по разговору, каждый талант связан с каким-нибудь элементом.

Но в памяти у Вельты я не нашла ничего, что обозначило бы дар, связанный со стихиями: земли, воды, воздуха, эфира и огня. Возможно, он у неё был иной, чисто профессиональный, и сводился к связи с эгрегором артефакторов. Герн Птусс упоминал национальные эгрегоры, но ни слова не сказал о дарах стихий. Весьма вероятно, что это были взаимоисключающие таланты.

— Вот это ты удачно зашла, Клара! — вырвалось у меня.

Видимо, количество моего энтузиазма в голосе немного зашкалило, и обе женщины посмотрели на меня с удивлением.

— Мне ужасно нравится твоя одежда! — выкрутилась я.

Довольная Клара приосанилась. Даже вышла на середину лавки и покрутилась. Бусы и браслеты приятно зазвенели. Я ожидала, что она скажет что-то вроде «такую одежду носят только…» и назовёт какую-нибудь национальность или общину.

Но она пояснила:

— Ткани продают на ярмарке раз в два месяца. Привозят их торговцы с востока. Я беру помногу, себе шью и на заказ.

— Тогда я закажу!

Клара окинула меня внимательным взглядом.

— Точные мерки мне твои не нужны, только задаток. Похудеешь или поправишься — тут всё на шнурках и завязках. Это в Белом городе пусть дамы мучаются, у них там всё по фигуре. А нам нужно побольше свободы и любви к себе!

На этой позитивной ноте мы расстались с Кларой, очень довольные друг другом. Через три дня торговка привезёт наш заказ. Но уже сегодня нам удалось кое-что отхватить из тех товаров, что были у Клары в телеге.

Для Мольки я купила туфельки из мягкой кожи, что-то вроде пончо из шерсти и ботинки на фланели. Мелкая всё это одобрила и устроила что-то вроде камерного модного показа. Для себя я хапнула замшевые туфли немаркого бордового цвета. Ещё приобрела кожаный фартук, тонкую блузу с аккуратной вышивкой по вороту и новую ночную рубашку. Потратилась, но ни о чём не жалела. Теперь можно и в свет.

— Ужина сегодня не будет, — предупредила я народ.

— Это как? — огорчились Молька и Мильхе.

— Сегодня… — я сделала торжественную паузу, — мы поедим в городе. В город приплыли фьордманы на драккаре, и мы приглашены на борт. Кто знает приличные заведения с хорошим меню в районе набережной?

Лисбет ахнула, дети радостно загалдели. Не обрадовался только Курт.

— Вы эта… на корабль — сами. Не люблю я эти… драккары, — пояснил он.

— Без тебя обойдёмся, — фыркнула осмелевшая Лисбет. Кажется, мужа она уже почти не боялась.

— Вот только баба на корабле — к беде, — парировал Бренц.

— Это кто тут баба? — нахмурилась его жена. — Да ты и сам хвастался, что упросил хёвдинга пригласить Вельту на борт. Мол, она сама хотела попросить, но не решилась…

— Я… я, — заюлил Курт, явно готовый провалиться сквозь землю.

— Ах вот кто всё это устроил? Спасибо, братец, — я отвесила Бренцу издевательский поклон. — Что бы я без тебя делала?

Когда Курт отнёс Мильхе вниз, я не упустила возможности просканировать ауру мелкого, благо, что резерв восстановился. Каналы Малыша Мухи светились очень слабо. По сравнению с тонким телом Мольки, ярким и плотным, духовные оболочки мальчика казались совершенно истощёнными.

Мне это очень не понравилось. Но я понимала, что несколько лет в инвалидной коляске не могли не сказаться на ауре Мильхе. В его ситуации проблема была даже не в физической составляющей. Страдала психика ребёнка, отличного от других детей. Я не могла знать точно, но была уверена, что сверстники не щадят инвалида и подвергают его травле.

Мильхе ходил в обычную школу. Он был старше Мольки, и ему довольно часто доставались и оскорбления, и незаметные для учителей (но от того не менее болезненные) щипки и тумаки. Однако, по словам мелкой, малыш Муха держался смело и даже пытался иногда защищать подругу от издевательств забияк.

В общем, в лечении нуждались как физическое тело мальчика, так его аура и психика.

Чтобы не ходить толпой туда-сюда, договорились, что зайдём с Молькой за семейством Бренцев по дороге к реке. Принарядившись, мы отправились к дому Курта. Он стоял в конце параллельной улицы, чуть поодаль от остальных зданий, на берегу живописного притока реки Фуксбах. От воды веяло приятной прохладой. На лужайках цвели одуванчики.

Домик выглядел симпатично, но яркие краски стен поблекли, а сад превратился в заросли.

Ждать пришлось недолго. Появившаяся в дверях семья Бренцев выглядела как обычное респектабельное семейство. Трудно было поверить, что всё у них настолько неблагополучно. Мильхе, причёсанный, облачённый в новую рубашку, жилет и выглаженные брючки, сидел в своей коляске, чинно сложив руки на коленях. Супругов немного выдавала бледность Лисбет и всё ещё отёкшее лицо Курта. Но и они принарядились для прогулки.

Правда, на лице главы семейства читались раздражение и досада. Он предпочёл бы компанию своих приятелей и выпивку. Насколько я успела заметить, тремор в руках бывшего пьяницы усилился. Но мне ничего не оставалось делать, как вздохнуть и перестать обращать внимание на брюзжание Курта. Меня больше беспокоил лихорадочный румянец на щеках Мильхе.

Впрочем, малыш действительно очень волновался. Это был первый вечер с родителями, проведённый вне дома, за очень долгое время. К тому же Мильхе выпал шанс увидеть нечто незаурядное, что в его жизни происходило, прямо скажем, нечасто.

Пройдя вдоль притока, мы вышли на набережную. Я невольно присвистнула, оценив ширину реки Фуксбах. Не ожидала, что Бергхайм обладает судоходной артерией.

Жизнь на реке буквально кипела. Туда-сюда шныряли рыбацкие лодки, а вдоль причалов выстроились суда покрупнее. Там, где заканчивалась мощёная набережная, берег был застроен складами и заставлен каркасами для сушки сетей. Пахло рыбой, специями и чем-то цитрусовым.

У пирса покачивались широкие плоскодонные громадины с высокими кормовыми башнями. На корме и на мачтах висели круглые бумажные фонари, а по бортам вились жёлтые драконы. Но самым удивительным были жёсткие паруса из просмоленной материи и бамбуковых планок. В моём мире так некогда выглядели китайские джонки. Наверное, именно на них привозили те ткани, из которых шила себе одежду Клара.

Далее у причалов покачивались длинные галеры. Вдоль их бортов тянулись ряды вёсел, а паруса были пёстрыми, треугольными, с изображением башен и замков. Эти галеры напоминали корабли венецианских купцов, но были более грубыми.

Однако драккар Эйрина Мирного отличался от галер и джонок, как хищник от стада травоядных.

Совсем не такими я видела корабли викингов в фильмах и сериалах. Борта «Белого кречета» возвышались над водой на несколько метров, а высокий, плавно изогнутый нос венчала огромная голова дракона с клыками и рогами.

Размеры кормы были такими, что при желании туда поместился бы двухэтажный дом. Вдоль бортов располагались вёсла, я насчитала целых три десятка с каждого борта и невольно представила, как по команде хёвдинга они одновременно взмывают в воздух и с шумом врезаются в воду.

«Белый кречет» был судном для долгих походов. На нём можно было бороздить моря, месяцами не возвращаясь в родной порт. Его размеры не умаляли красоты плавных, изящных изгибов, и толпящиеся на набережной зеваки с восторгом разглядывали громадину.

Порт оккупировали не только серогородцы, но и жители Белого города. Я заметила в толпе кавалеров и дам в изысканных нарядах. Большинство прогуливалось в сопровождении телохранителей — магов в плащах с капюшонами, из-под которых не было видно лиц. Мне, как и тогда у фонтана, снова показалось, что вместо лиц под капюшонами клубилась тьма.

Подступы к причалу были перегорожены. Их охраняли фьордманы из дружины Эйрина. В одном из них я узнала Трюггве. А он узнал меня. Вместо того чтобы пропустить нас, издевательски поднял рыжие брови и вызывающе скрестил руки на груди.

— Кажется, на борт нам не попасть, — посетовала я.

— Не больно-то и хотелось, — буркнул Курт.

Но Мильхе и Молька смотрели на меня умоляюще.

— Хорошо, — вздохнула я. — Посмотрим, что можно сделать.

Очень не хотелось испортить детям прогулку. Но я понятия не имела, как привлечь внимание Эйрина и напомнить ему о нашей договорённости. Скорее всего он просто забыл. Проспался, протрезвел и отвлёкся на что-то более важное. И кто вообще сказал, что Эйрин обо мне вспомнит. Наверняка наплел что-то по пьяни.

Я перевела взгляд на палубу драккара. По ней прохаживались несколько людей Эйрина, но самого хёвдинга среди них не было.

Я стояла и раздумывала. Внезапно мне заметно поплохело: зазвенело в ушах, и тело будто разом лишилось сил. Наверное, на меня подействовали ранний подъём, хлопоты, прогулка и шум толпы, решила я.

Но у эгрегора была своя версия на этот счёт:

«Внимание! — замигало перед глазами. — В радиусе пятидесяти метров был применён кристалл накопления! Наблюдается несанкционированная откачка магической энергии! Включить защиту?»

«Да хватит уже переспрашивать, когда творится всякая непонятная хрень!» — едва не выпалила я вслух.

«Защита включена», — отрапортовал эгрегор, смущенно мигнув.

Знать бы ещё, кто тут балуется нехорошими делами. Я огляделась вокруг и заодно присмотрелась к своим. Курт куда-то исчез. Дети чувствовали себя явно неплохо: болтали и нетерпеливо посматривали на драккар. Лисбет повстречала какую-то знакомую и увлеклась обменом сплетен.

Видимо, только из меня как будто жизнь выпили.

Совершенно неожиданно что-то пронеслось над моей макушкой. И как будто птица крылом задела. Точно, птица! Белый кречет! Сокол уселся на деревянный завиток на голове дракона. Я готова была поклясться, что он рассматривает меня так же внимательно, как я его. Но нечто другое удивило меня ещё больше, чем интерес птицы, явного талисмана дружины Эйрина.

Потоки воздуха, которые белый кречет поднял над моей головой, продолжали веять вокруг меня, охватив всё тело. Ветер охладил кожу, остудил лихорадочные щёки, осушил пот на лице. Моё самочувствие вернулось к норме. Но ощущение дуновения никуда не делось.

Активирован Дар воздуха. Начальный уровень. Доступны управление воздушными потоками (лёгкий бриз) и «ветряной слух»

«Вот это подарок!» — мысленно ахнула я и обратилась к соколу, всё ещё сидевшему на голове дракона:

«Спасибо тебе, белый кречет!»

Птица склонила голову, словно принимая благодарность, и слетела вниз. Я только сейчас заметила, что на корме имеется насест для сокола. Кречет уселся на жердь и принялся чистить перья.

Дар воздуха! Лёгкий бриз? Да я отлично его почувствовала. Но что такое «ветряной слух»?

Как раз в этот момент на палубе драккара появились двое: хёвдинг Эйрин и дама, которую я уже видела у фонтана. Толпа на набережной ахнула. Красавица в искрящемся платье и шёлковой пелерине сама по себе заслуживала внимания. Но всеобщие взоры были обращены на невероятное животное, которое женщина держала на поводке.

Это была чёрная пантера — огромная кошка, воплощение элегантной, смертоносной красоты. Хищница бесшумно ступала по палубе рядом со своей хозяйкой.

Кречет на насесте внезапно забил крыльями, и пантера чуть не потеряла самообладание, дёрнувшись к птице. Но женщина осадила её резким окриком на непонятном языке — возможно, просто набором звуков, который кошка понимала благодаря дрессировке.

Женщина как ни в чём не бывало повернулась и обратилась к хёвдингу, который шёл за ней к трапу. Я видела, как шевелятся ее алые губы и даже на расстоянии понимала, какой сигнал подает ее тело. Эйрин невозмутимо скрестил руки на груди, как будто не замечая хищного зверя ростом до середины его бедра и соблазнительных потуг собеседницы.

Ветер донёс до меня короткий обмен фразами:

— Ты передумаешь, — сказала гостья Эйрина.

— Никогда, — бросил тот.

— Тогда пожалеешь, — снова улыбнулась красавица, сверкнув глазами.

— Главное, чтобы не пожалела ты, — парировал хёвдинг.

Пантера оскалилась и рявкнула, к ужасу толпы, но Эйрин даже не моргнул.

Дама двинулась к трапу со своим питомцем. Я отчетливо видела в ее глазах разочарование, несмотря на победную улыбку. Кто-то из команды помог ей спуститься.

Толпа расступилась с опаской и жадным интересом, и женщина вместе с пантерой исчезли в ждущей их безлошадной карете с занавешенными окнами.

Маг в капюшоне — он сидел на козлах — явно получив приказ уезжать, какой-то магией направил карету по мостовой вдоль реки.

Толпе как будто кто-то скомандовал «вольно». Все загомонили, обсуждая только что увиденное.

— Какая зверюга! — ахнула Лисбет. — Жаль, Курт не видел.

— Я о таких только читала! — восторженно воскликнула Молька.

— Я тоже, — с благоговейным придыханием отозвался Мильхе. — И ничего страшного, что мы не пойдём на драккар. Стоило приехать ради того, чтобы увидеть магического зверя.

— И почему же они такие магические? Просто пантера, — закинула удочку я, зная, что мелкие не удержатся.

Мильхе и Молька затараторили одновременно. Из их восторженных объяснений я узнала, что эрцмаги, майстеры и майстерины высшего уровня иногда приручали различных животных. Не обязательно хищников. В фамильярах эрцмагов числились лошади, собаки, кошки и даже крысы.

Симбиоз со зверем превращал его в магическое продолжение мага, магические глаза и уши, а иногда — клыки, когти и щупальца. Впрочем, большинство эрцмагов предпочитало пантер, барсов, горных львов и прочих представителей семейства кошачьих. И тут я их очень понимала. Прекрасное хищное чудовище на поводке всё ещё стояло у меня перед глазами. З-зависть — плохое чувство. Утешало только то, что хозяйка зверюги получила от хевдинга от ворот поворот.

В этот момент я отреагировала на какое-то движение и заметила, что с драккара нам машет Эйрин. Когда я ему кивнула, он демонстративно закатил глаза, явно намекая, что устал ждать, когда на него обратят внимание.

— Экскурсия всё-таки будет, — объявила я к радости детей.

Трюггве, уже охотно, пропустил нас и помог всем по очереди подняться по трапу. Мильхе он сначала отнёс на палубу на руках, а потом спустился за коляской.

— Прости, Тюлени… Валькирия, — безмятежно извинился он, придерживая меня за руку. — Капитан попросил никого не пускать, пока не поговорит… с этой.

— С кем? — с невинным видом переспросила я.

— С майстериной из Белого города, — Трюггве брезгливо сплюнул в воду. — У него с ней какие-то дела. Но не то что… не это. У капитана гейс. Да ты сама слышала.

Слышала. И странный разговор на палубе тоже слышала. Причём слышать я его никак не могла: во-первых, было слишком далеко, во-вторых, вокруг гомонила толпа. И прозвучало это так, будто кто-то прошептал мне на ухо. Не тот ли самый «ветряной слух» сработал? Это что же получается? Я теперь могу видеть людей насквозь и подслушивать разговоры на расстоянии?

Когда мы собрались на палубе, Эйрин сказал:

— Можете смотреть что хотите. Только не упадите за борт и не свалитесь в трюм.

— А можно погладить птичку? — пискнула Молька.

— Можно, если Фальк позволит.

— А он не кусается?

— Кусается. Но если ты его как следует попросишь, он тебя не клюнет. Фальк — умная птица. Он мой фамильяр. Раз ты моя гостья, он тебя послушает, но нужно попросить.

— А где ваши щиты? — дрожащим от волнения голосом поинтересовался Мильхе. — У вас должны быть щиты на бортах. Я знаю, я… читал.

— Они есть, но мы их сняли, чтобы почистить и обновить краску. Приходи, когда мы будем отплывать. Как раз и полюбуешься на гербы нашей команды.

Мильхе с жаром пообещал, что обязательно проводит драккар в плаванье.

— Вельта, — обратился ко мне хёвдинг. — Мы можем поговорить наедине?

— А как же баба на корабле? — подняла брови я.

— С нами море часто ходят женщины, — пожал плечами Эйрин. — Дело не в том, кем родила тебя мать, а в силе духа.

— Видимо, у той женщины, что была здесь только что, очень сильный дух, — не удержалась от подколки я.

По лицу Эйрина словно пронеслась тёмная туча.

— Её дух действительно силён, — признался он. — Но в поход бы я с ней не пошёл.

— Хорошо, хёвдинг, давай поговорим, — согласилась я и пошла за Эйрином на корму.

Эйрин привёл меня в кают-компанию на корме. Внутри было весьма уютно. Посреди каюты стоял круглый стол. Вдоль стен вытянулись прибитые к полу лавки с мягкими подушками. Из окон открывался вид на реку. Не так я представляла корабль суровых викингов.

— Итак, — сказала я, сев за стол. — Что тебе от меня нужно?

Хёвдинг устроился напротив, выложив мощные руки на столешнице, что, кажется, означало открытость и доверие.

— Избавь меня от гейса, — сказал Эйрин.

Я только вздохнула. И за кого он меня принимает? Разве гейс можно снять?

— Нельзя, — подтвердил викинг кивком.

«Но есть нюанс», мысленно добавила я, встретившись глазами с пытливым взглядом хёвдинга. Как всегда.

— Мой гейс очень сложен, — Эйрин коснулся раковины на шнурке. — Меня прокляли пять лет назад. Моя мачеха, Сигне, она ведьма с островов Ханфульд.

— Настоящая ведьма? — удивилась я.

— Да, призванная духами. Ханфульд означает «горсть». Острова там действительно разбросаны, будто кто-то швырнул в море горсть камешков. Есть легенда, что там жили боги. Люди там одарены даром огня. Мой отец взял оттуда жену десять лет назад. Красивую, умную, злую… Она так его и не полюбила, затаила злость. Вредить Фольму одарённому… — викинг покачал головой, — она же не дура. Её у нас уважают, она хорошо толкует знаки, видит мёртвых и говорит с древом Иггдрасиль.

Тоже эгрегором, догадалась я. И наверняка эта женщина может к нему подключаться.

— Потому отца она терпит. У них двое сыновей, мои братья. А вот я ей так и не полюбился.

Ещё бы, старший сын, да ещё и такой… сильный, умный.

— Одаль… — продолжил хёвдинг. — Одаль — это наша земля. Мы владеем ею больше четырёх поколений. По нашим законам она уже принадлежит мне, по праву старшего наследника, хотя отец еще жив. А моим братьям придётся или искать себе другой надел, или работать на меня. Сигне это не по нраву.

— Ещё бы, — фыркнула я. — Но уговорами и скандалами добиться она ничего не может, так ведь? Но почему гейс?

— Потому что его начертание таково: я должен жениться на женщине из страны настолько далекой, что её нет на наших картах… и никогда не будет. Точнее, из другого мири. Но это не мир богов и не мир мертвых. Время идёт, мне скоро тридцать. Что, если я никогда её не найду? Одаль требует моего присутствия, а я толком и не бываю дома. Отец всё делает сам: защищает землю, говорит с богами, приносит жертвы в храме и вершит суд. Он не молод. По нашим законам я должен постепенно брать на себя его обязанности, а я… — Эйрин скрипнул зубами, — вынужден скитаться. Люди на наших землях начинают шептаться. Они недовольны. Если отце умрет… когда умрет… насколько я буду опытен, чтобы продолжить его дело? Он, как и я, годи — тот, кто говорит с богами от имени общины. Но он дряхлеет и плохо доносит желания богов.

— Постой, — напряглась я. — Неужели нельзя найти управу на твою мачеху? Кто она такая, чтобы «раздаривать» гейсы направо и налево? И как она посмела?

Хёвдинг тяжело вздохнул:

— Ей всего лишь нужен был повод. Сигне мастерица устраивать ссоры. Я случайно узнал… В общем, у неё есть сейд, её магия, с помощью которой она может… превращаться. В зверя. В полярную лисицу. Отца она не любит, он стар, и ему всё сложнее… сама понимаешь. Я подозреваю, что у Сигне есть любовник. Если об этом узнают, её ждут позор и изгнание. Но об этом не узнают, она слишком осторожна. И я бы не узнал, если бы не мой дар.

— Ты владеешь стихиями?

— Воздухом. Ветер иногда приносит мне… чужие слова.

Ветер. Элемент воздуха. Чужие слова. Это ветряной слух, мой новый навык. С помощью него я услышала разговор Эйрина и той девицы с пантерой. Значит, мы с Эйрином в чём-то похожи.

— Я имел неосторожность ей об этом намекнуть. Не при отце, конечно. Но она была настолько смела, что рассказала ему о моих намёках. Видят боги, я хотел бы, чтобы это осталось между нами. Мы заключили бы перемирие. Она не трогала бы меня, а я держал бы язык за зубами. Но она сделала по-другому. Рассказала отцу и призвала огонь в качестве свидетеля — не того, что она честна, а того, что я обвинил её в измене. Стихии не лгут. Отец понял, что она говорит правду, и рассвирепел. А она, якобы в порыве праведного гнева, вошла в транс и выкрикнула гейс.

— Это… серьёзно, — согласилась я.

— Отец думает, что она была в своём праве. Теперь я должен искать свою суженую. Не найду — погибну. Но это не самое страшное, смерти я не боюсь. Я боюсь позора. Уже сейчас на меня косо смотрят. Я будущий хозяин обширных земель, но у меня до сих пор нет наследника. Я вынужден проводить в море много времени. Сам гейс я храню в секрете. Говорю, что влюблён в волшебницу из южных лесов острова Эрина, дочь друида. Что верен ей, но мы не можем быть вместе, потому что она не вправе покинуть свой лес. Дескать, я сам принял свой гейс, добровольно. Мне верят. Женщины считают это романтичным. Но у меня совсем немного времени.

Так, невеста из другого мира. Надеюсь, это не обо мне. Эйрин, конечно, очень мил, но никаких чувств он во мне не вызывает. Да и я — в нём. Хотя номинально я именно та, кто подходит ему по гейсу. И что мне теперь делать? Рассказать, что я из другого мира или промолчать?

— Если бы я только смог найти её лисью шкуру, с помощью которой она оборачивается, — хёвдинг совсем загрустил. — Я бы сжёг её и лишил Сигне её сейда.

— Другой давно бы её прикончил, — сказала я.

— Я человек чести. И пусть она не заменила мне мать, она член моей семьи. Отец насильно забрал её из рода. Она должна была стать верховной ведьмой. Это большая власть. Но отец Сигне был должен моему отцу. Жители островов Ханфульд пришли туда, когда ими правил мой прадед. Он позволил им поселиться на его землях, дал древесину для домов и золото для торговли. С тех пор они должны моему роду, роду белых кречетов.

— И Сигне стала заложницей древней договорённости. Но за что она так с тобой? А ну-ка, ну-ка… посмотри мне в шлаза.

Эйрин пытался отвести взгляд, но я его поймала. Выдохнула с удивленным (впрочем, не совсем удивленным) смешком:

— Да ладно! Она положила на тебя глаз! Так? У вас с ней что-то было?

— Не было ничего, — буркнул хёвдинг. — И не будет никогда. Она затосковала. Отца постоянно не было дома. А тут я…

Понятно. Вот значит, где собака порылась. Не только жадность, но и месть отвергнутой женщины.

— Но чего ты хочешь от меня? — я потребовала прямоты. Если Эйрин — маг, он мог что-то почувствовать.

Эйрин вдруг встал. Прошёлся к изящному бюро — ещё одному неуместному предмету обстановки грубоватого драккара, трофея или дорогой покупке. Раздался щелчок — викинг явно активировал какой-то скрытый механизм. Вернулся он с артефактом в руках, выложил предмет на стол, и я сразу узнала свою работу — работу Вельты. Глина и лунный опал в середине.

— Твой? — спросил хёвдинг. — Мне сказали в трактире, что такие артефакты делаешь только ты.

— Возможно. Похож, но я не уверена. Их было столько… все и не упомнишь.

— Это артефакт сна. Им владел один высокочтимый герн в Белом городе. Он был очень стар и плохо спал. Но с артефактом его сон улучшился.

— Что-то припоминаю, — кивнула я. — Надеюсь, ты его купил, а не отобрал.

— Мой род давно сошёл с тропы войны и грабежей, — спокойно ответил хёвдинг.

Я сделала вид, что поверила. На самом деле об этом предмете упоминала Молька. Дескать, ее тетушка продавала артефакты вип-клиентам. Значит, так оно и было. В карьере Вельты Брандт были хорошие дни.

— Он рабочий?

— Его зарядил один восточный маг, из тех, что плавают на судах Поднебесной. Я очень дорожу этим артефактом, Вельта. Одним из условий гейса было то, что я не смогу найти себе покоя и сомкнуть глаз, пока не найду свою суженую. Да, покоя я не нашёл, душа мучается. Но после того как я выкупил этот артефакт, я начал спать. А ведь думал, что мне конец. Начал видеть… всякое, боялся, что приму своих за чужих и прольется кровь.

— Дошло до галлюцинаций? Ты мог умереть. Это не гейс, а какое-то убийство. И после всего этого ты всё ещё оправдываешь свою мачеху? Ты действительно веришь, что она была в своём праве?

«Всё сложно», — сказал взгляд хёвдинга.

Его ведь так воспитали: сильным и покорным роду. Помнится, меня очень это бесило в сказках. Злая мачеха велит идти в лес и там сгинуть — рыдаем, с жизнью прощаемся, но идём.

А сама Вель? В памяти опять что-то промелькнуло: мать Вельты стоит над ней, скрестив руки. «Ты никогда не сможешь стать такой, как твоя сестра. Ты урод. Зачем я только связалась с твоим отцом?» Потому что хотела жить в сытости и довольстве. Так подсказала мне память. А отец Вельты был довольно богат. Лавку оставил младшей дочери, а жену перевёз к морю, в небольшой, но оживлённый городок с хорошей торговлей. Но вопрос в другом. Если родная мать может сказать такое ребёнку, что говорить о мачехах? Особенно о ведьмах.

— То есть там были и другие условия? В гейсе, — уточнила я, отодвинув в сторону личные воспоминания. — Кроме отсутствия сна, что ещё?

— Я должен почувствовать её сердцем, — ответил Эйрин.

— А ты пока не почувствовал?

— Я даже не знаю, как это. Что должно со мной произойти?

— Наверное, любовь, — вздохнула я. — Кстати, тот парень в трактире сказал, что у тебя в каждом порту по жене.

— Ну-у-у… — Эйрин снова отвёл взгляд, но уже не виноватый, а немного смущённый. — Он был прав. Как же мне иначе искать?

— А девушка с пантерой?

— Сама меня нашла, — раздраженно дёрнул бровью викинг.

— И, наверное, сама запрыгнула к тебе в постель. А потом поняла, что на ней ты не остановишься. Даже не задержишься. И обиделась.

— Так оно и было. Понятия не имею, откуда она прознала о моём гейсе, — неохотно признался Эйрин. — Она сильная майстерина. Думаю, и стихиями владеет. Эрцмаги ведь подчиняют себе все стихии, от того они и высшие маги. Если я могу слышать шёпот ветра, почему бы ей не услышать слова в плеске волны или содрогании земли? Никто, кроме меня, отца и мачехи, о моём проклятии не знают. О таком не говорят.

— Твоя мачеха ждёт, когда ты сгинешь, — добавила я. — Весёленькая ситуация.

— Но ведь ты понимаешь, Вель, — хёвдинг подался вперёд и впился в меня взглядом, постукивая кончиком пальца по артефакту сна. — Гейс действует не полностью. Твой артефакт разрушил одну из условий, и мне за это ничего не было — наоборот.

Я не нашлась что ответить. Ну артефакт. Ну рабочий. Смягчил один из пунктов приговора. Но мало ли что там случилось, когда ведьма вошла в транс? Слово какое-нибудь волшебное перепутала, засомневалась, забоялась. Не факт, что я могу снять проклятие, изготовив для этого ещё какую-нибудь магическую штучку. Сон — это просто, это понятно. А вот сердце… и чтобы полюбить. А с поисковой магией здесь как? Вдруг есть ещё какие-нибудь попаданцы из других миров, кроме меня.

— Ладно, — сказала я после того, как изложила свои сомнения хёвдингу, не упомянув, разумеется, о том, как сама оказалась в этом мире. — Я буду думать. Поищу решения в книгах, с кем-нибудь посоветуюсь. Но зря ты считаешь меня последней инстанцией. Да, я сделала этот артефакт. Однако есть маги куда сильнее меня. Как зовут эту твою майстерину?

— Оттилия эр Розенблюм.

— Запомню, — пробормотала я.

Хёвдинг выглядел разочарованным.

— Прости, — сказала я, разведя руками. — Не знаю, смогу ли вообще тебе помочь. Сделаю что в моих силах. Но у меня самой всё не так уж гладко.

— Я дам тебе денег.

— Не нужно. Мои проблемы — это мои проблемы, и решать их должна я. Я уже говорила, что не люблю быть в долгу.

— Я тебя провожу, — кивнул Эйрин, спрятав артефакт сна в тайник. — Захочешь поговорить — позови моего кречета. Его зовут Фальк.

— Просто так… позвать? А если ты будешь в море?

— Фальк — мой вайз. Особенная птица, магическая.

Вайз. Это слово я ещё не слышала. Но расспрашивать о нём Эйрина не стала. Парень был явно расстроен. Я на его месте тоже не радовалась бы. Иди туда не знаю куда, найди то не знаю что. Но какая же интриганка его мачеха! Прокляла пасынка, обрекла его на неминуемую смерть, а сама осталась чистенькой.

Лисбет успела провести детей по всему судну. Трюггве терпеливо отвечал на их вопросы. Увидев меня, он с облегчением смылся. Молька захотела попрощаться с соколом, поразившим её до глубины души своей красотой и спокойствием.

Фальк сидел на своём насесте, нахохлившись, и поглядывал на нас с подозрением. Я немного содрогнулась, когда Молли протянула к нему руку. Такой клюв одним рывком раздирает зайца. Но Молька сначала обратилась к птице с просьбой о разрешении её погладить. Сокол моргнул, а мелкая смело почесала его пёрышки.

— Хороший… красивый, — повторила она с тихим восторгом.

А ветер… ветер неожиданно донёс до меня чьи-то тихие слова: «Слышать зверя… быть с ним на равных… Да будет так».

— Ой! Ему нравится! — воскликнула вдруг Молька. — Он хочет, чтобы я приходила ещё!

— Откуда ты знаешь? — ревниво спросил Мильхе. — Только маги умеют разговаривать с вайзами.

— А я фея! — заявила мелкая. — Я его слышала! Точно слышала!

— Вайзы говорят только с хозяевами, — снисходительно пояснил Мильхе. — Я читал.

Дети заспорили. Но быстро ппереключились, когда Эйрин подарил Мильхе ленту с именем драккара и гербами, вышитыми на шёлковой ткани. Мольке достался ловец снов из перьев Фалька.

— Он защитит её от кошмаров и мелких теней, что бродят в ночи, — пояснил хёвдинг.

Мы распрощались. Драккар уходил в плавание через три дня, после чистки от ракушек, мелкого ремонта и закупки товара. Но я сомневалась, что за это время успею что-нибудь нащупать в деле «о проклятии ведьмы». Мне самой осталось чуть больше недели, если не смогу победить эти упрямые 7 %.

Стоило нам спуститься по трапу, из толпы вынырнул Курт. Немного поспорив, супруги Бренц остановились на том, что нам стоит посетить кондиторию «Кайзерина Элизабет», мол, лучшего места, чтобы вкусно и недорого поужинать, в Бергхайме нет.

Они были правы. Уютное заведение чуть дальше по набережной, несмотря на название предлагало и мясные блюда, и выпечку, и даже мороженое. Пока мы листали меню, Лисбет ударилась в воспоминания. В «Кайзерине Элизабет» они с Куртом любили встречаться ещё до свадьбы. По словам Курта, в кондитории ничего не изменилось — и наливки в ней по-прежнему не подавали.

Бренц был нервным и дёрганым. Всё никак не мог выбрать, что поесть, и косился в сторону бочек с пивом. Наконец сделал заказ, к облегчению всех остальных. Я взяла себе овощные рулеты с мясным фаршем. Лисбет выбрала хорошо прожаренный шницель с тушёной капустой, Молька и Мильхе попросили клёцки с беконом, пирожные и мороженое на десерт. Курт остановился на свиных колбасках.

Мы сидели на террасе. Было свежо, но заходить внутрь пока не хотелось. Вид с террасы был потрясающим: оранжевое солнце заходило за далёкие горы, воду прочертили дорожки жидкого золота. По реке гордо шествовала лодка с восточными купцами. На ней один за другим загорались фонарики.

— Как красиво, — прошептала Лисбет. — Это был прекрасный день. Давно я не испытывала столько счастья.

— А для полного удовольствия, — Курт поёрзал на стуле, — не хватает только кружки пива.

— Закажи, конечно, — махнула рукой Лисбет. — Только одну.

Но Бренц, пользуясь благодушным настроением супруги, ухмыльнулся и пробормотал:

— Ещё я тебя спрашивать буду. Возьму пару кружек, а там посмотрим.

— Ты помнишь, о чём говорил Эйрин? — холодно предупредила я Бренца. — Напомнить его слова?

— Ой, — отмахнулся от меня Курт, глаза которого уже горели предвкушением, — и кто он мне, высокочтимый хозяин, что ли? Он и не узнает. А пожалуешься — мы больше не друзья.

— Что ты такое говоришь? — встревожилась Лисбет. — Вспомни, скольким мы обязаны Вельте! Да если бы не она…

— Пусть, — перебила я Лисбет, пристально глядя на Курта. — Хочет выпить — пусть выпьет. Вот только… — я повела глазами вбок и вверх.

Бренц, уже поднявший руку, чтобы подозвать разносчика, машинально посмотрел в ту же сторону. На деревянной решётке, ограждающей террасу, сидел белый кречет. Ветер шевелил перья на его «штанишках». Сокол внимательно глядел на Курта одним глазом.

Бренц побледнел и опустил руку. Увидев это, птица взлетела в воздух и мгновенно исчезла из виду. Бледный Бренц дрожащими руками подвинул к себе меню.

— Морс, — коротко сказал он разносчику.

Остаток ужина прошёл в тёплой дружеской атмосфере. Когда сделалось холоднее, мы перебрались внутрь кондитории. Всё было именно так, как я люблю: приятное общение, вкусная еда, неторопливый разговор.

Обратный путь мы проделали так же не спеша, обсуждая, как Молька и Мильхе пойдут в школу. У мальчика тоже был перерыв в учёбе. Иногда ему становилось так нехорошо, что он с трудом просыпался. Перед тем как расстаться, я проверила ауру ребёнка. Лучше не стало. Каналы по-прежнему были тусклыми и слабыми, несмотря на хорошую еду, позитивные впечатления и отдых. Что-то пожирало энергию малыша Мухи.

После прогулки и тёплой ванны Молька заснула, едва её голова коснулась подушки.

Я же переоделась в новую ночную рубашку и устроилась в кровати с блокнотом. Записала рассказ Эйрина в подробностях, чтобы ничего не забыть. Под рассказом составила небольшой глоссарий:

сейд — магия северных ведьм;

вайз — магический фамильяр, симбионт мага;

на островах Ханфуль рождаются маги огня;

ветер может приносить чужие слова. Вопрос: как научиться слышать на расстоянии;

эрцмаги владеют всеми стихиями;

в гейсе можно отыскать лазейку.

И ещё один жирный вопрос, который я долго обводила карандашом, прежде чем записала: Молька может говорить с вайзами? «Слышать зверя… Быть с ним на равных… Да будет так!» Чьи слова принёс мне ветер?

Стоило мне проснуться утром, эгрегор как обычно выкатил свой таймер. До разрыва души и тела осталось чуть больше одной недели. Одной! Осознание этого со всей силой ударило по разуму. Всего семь дней! И пусть предыдущие дни казались долгими, длинными, уже вчера я почувствовала, как ускоряется время. Чем больше я привыкала, тем быстрее оно неслось.

Меня охватила паника. На лбу выступил липкий пот, перед глазами потемнело. Сердце заколотилось как сумасшедшее. Ещё чуть-чуть — и я потеряю контакт со своим телом еще до того, как отлетит душа.

— Спокойно, Вельта, дыши! — скомандовала я самой себе, мельком обратив внимание, что называю себя новым именем, а не Валентиной. — Всё хорошо. Время ещё есть.

— Его так мало! Так катастрофично мало! — верещало паникующее сознание. — Я ничего не смогу! Я ничего не умею! И не успею научиться!

Дышать, дышать… Я с трудом села ровно в кровати, кое-как скрестила ноги по-турецки, положив руки на колени ладонями кверху, закрыла глаза. Вдох — медленный выдох. На выдохе — концентрация на движении воздуха. Снижается частота сердечных сокращений, артериальное давление, чувство тревоги. Успокаиваются и замедляются мысли. Снова вдох и снова выдох.

Всё хорошо. У меня есть время. У меня есть навыки. Теперь я могу видеть состояние ауры человека, схему устройств. Я стала более внимательной к деталям, умею пользоваться заёмной силой. Правда, пока не знаю, где это может пригодиться. И самое главное — я могу чувствовать ветер.

Вот, например, сейчас. Я сделала выдох, создала поток воздуха. И до сих пор ощущаю, как он, этот слабенький ветерок, кружит по комнате. А если позволить ему вырваться наружу? Я так и сделала, мысленно пожелав, чтобы моё собственное дыхание в форме ветерка вылетело через форточку.

Меня тут же оглушил шум улицы. Голоса!

— Не проходите мимо! Сушёная рыба для пива!

— А вот кому свежая зелень! Петрушка-хохотушка! Лук от семи недуг!

— Редкие книги по четыре медяка!

— Сочные колбаски! Жареные на углях! Гусиный паштет, тает во рту! Мясная нарезка!

И посреди всего этого зловещее:

— Здесь. Здесь она живёт. Артефакторша. Подползти, повынюхивать… тихо, тихо… словно мышь… словно тень…

Я вздрогнула и резко открыла глаза. Прежних переживаний как не бывало. Ветерок уже рассеялся в потоках уличного воздуха, а я всё ещё слышала в голове этот приглушённый шёпот. Женский, глухой, словно шипение змеи…

— Эгрегор! — вырвалось у меня. — Как мне узнать, кто это был?

Даже не пришлось водить глазами из стороны в сторону. Сообщение тут же отразилось на мысленном экране.

Навык «слежение» пока не активирован. Доступность 0,001 %. Требуется развитие «ветряного слуха».

— Ладно, — скрипнула я зубами, — будет тебе развитие.

Примерно полчаса я сидела на кровати, направляя дыхание куда только могла представить. Мой ветерок обежал дом. Всё было тихо. Молька спала. Элемент воздуха принёс звук её дыхания. На кухне капала вода из крана. Что-то шуршало и двигалось в подвале. Давешняя крыса, которая так и не попалась мне на глаза? Светящиеся тараканы? Ветер не ответил. Если он и знал, то доставить мне внятное описание источника шума пока не мог.

Немного закружилась голова.

— Объясни, — снова потребовала я у эгрегора.

Зафиксированы траты вита. Пополнение резерва до 100 % — через час.

— Ух! — я потёрла руки. — Но ведь здорово же! Постоянный доступ к эгрегору, пусть и с ограничениями! Навыки и физическая сила! Ветряной слух! Мне не просто так выдали эти таланты! Это помощь в достижении гармонии, и я буду полной дурой, если не воспользуюсь выданным мне арсеналом. И целая неделя — это уйма времени!

Плюс я осмелела настолько, что начала вести с эгрегором постоянный диалог.

— Мне нужна подсказка! — заявила я. — Как преодолеть разрыв в семь процентов до гармонизации души и тела? Времени осталось слишком мало! Ранее использованные способы не работают. Подсказок нет. Это несправедливо!

Эгрегор задумался, словно компьютер, которому дали слишком много информации на обработку. Десять секунд… двадцать секунд… Я уже решила, что он мне не ответит, но на моём мысленном терминале побежали строки:

Получен запрос от экстрактора. Запрос рассматривается.

— Ну-ну, — проворчала я. — Жду.

Запрос рассмотрен. Нарушения протокола не выявлены. Аспекты несправедливого отношения не выявлены. Гармонизация души и тела возможны при выполнении пятого по значимости условия. Перечислить?

— Ну вообще-то хотелось бы! — всплеснула руками я.

Давно нужно было проявить строгость и потрясти эту компьютерно-магическую штуковину за ее цифровые уши.

Условие первое. Раскаяние — выполнено.

Условие второе. Эмпатия и эмоциональная связь внутри семьи. Выполнено.

Условие третье. Социальное общение, дружба, общественная польза. Выполнено.

Условие четвёртое. Осознание собственного предназначения. Выполнено.

Условие пятое. Незакрытый гештальт. Не выполнено.

— Да что там за гештальт такой? — взвыла я. — Можешь сказать прямо?

Выполнение пятого пункта невозможно в данных условиях. Форсировать создание необходимых условий?

Я насторожилась. Это что, меня поместят в какую-то специальную среду? Но на все мои вопросы эгрегор выводил строку:

«Форсировать создание необходимых условий? Да / Нет».

— Да, — наконец решилась я.

Выбор принят. Ожидайте.

Табличка мигнула и погасла. И… ничего не произошло. Только ноги затекли. Высшие силы не спешили. Снова ждать.

«Что за шепот я слышала?» — блокнот пополнился новой записью. Иначе просто запутаюсь во всем этом. Я ведь была уверена, что от меня требуют нового навыка, профессионального, что-то вроде овладения профессией, восстановления в прежних компетенциях. А тут опять гештальт?

Помаявшись в неудобной позе на кровати, я отправилась совершать ежедневные подвиги: готовить, убирать, генерировать идеи и противостоять вызовам судьбы.

Часы на ратуше пробили семь, с улицы донеслось знакомое лошадиное ржание. Приехала Клара.

— Как ты успела? — удивилась я, раскрывая коробку со своим заказом. — И платье пошила, и сумку с пеналом привезла. И канцелярию. О, лекала!

— Мне привычно, — махнула рукой торговка.

Сверху как раз спустилась разбуженная шумом Молька.

— Решай, — сказала ей я. — Пойдёшь в школу? Видишь, есть платье, даже выглаженное, туфли, чулки, кружевные воротнички и нарукавники. Если немного поднапрячься, сможешь продолжить учёбу прямо сегодня.

— А Мильхе? — спросила сонная Молька, рассматривая сумку и пенал.

И то и другое было новым, на мой взгляд, красивым и практичным. Даже ручка у сумки была отрегулирована под рост ребёнка. Мягкая подушечка на ручке предназначалась для того, чтобы распределить тяжесть по плечу. И чтобы не давило, конечно. Внутри сумки были сделаны специальные отделения: под книги, тетради и пенал. Пенал заслуживал отдельного внимания. Его украшало тиснение в форме луны и солнца.

Молли затаив дыхание рассматривала новые вещи. Целая коробка с карандашами, линейками, ластиками, безопасными точилками, перьями, бутылочками с чернилами и прочими богатствами, судя по выражению лица, поразила ее до глубины души.

— Кожевник герн Тротте делал этот заказ для другого клиента, — пояснила Клара. — Но только тот почему-то не стал его забирать. Ну я и выкупила.

— И сколько я должна за сумку и пенал?

— Тридцать серебрушек, учитывая мой процент.

— Немало, — хмыкнула я. — Но и качество отменное. Главное, чтобы не украли.

— Об этом не волнуйтесь, — пояснила Клара. — Кожевник вплёл в материал специальную нить. Если кто-то попытается стащить вещи, его ждут неприятности.

— Чудесно! — обрадовалась я.

— Ничего особенного, — пожала плечами торговка. — Обычная гильдейская магия. Оттого и цена выше. Но я решила, что ты не будешь против. Очень уж по тебе заметно, что ты за дешевизной не гонишься — предпочитаешь надёжность.

— Надо же, — улыбнулась я. — И когда ты успела это рассмотреть?

— У каждой гильдии своя магия, — уклончиво сообщила Клара. — Небось, и у тебя своя имеется.

Я неопределённо кивнула: мол имеется, куда же без неё.

— Хочешь, помогу кружево пришить? — предложила Клара.

— От помощи не откажусь. В ответ покормлю тебя завтраком.

— Договорились. Мне всё равно ещё долго ждать, пока охранники на вратах в Белый город не сменятся. Ганц с Люмпе меня ни за что не пропустят. А вот Феликс с Фидрихом — запросто.

— Тебя пускают в Белый город?

Клара кивнула. Достала из поясной сумочки иголку и нитки и начала пришивать кружево к школьному платью Мольки. Сама мелкая заторопилась. Одна или с Мильхе, она была полна решимости отправиться в школу. А Бренца пока не было, не у кого было узнать, готов ли Малыш Муха к учебе.

Молли очень волновала реакция учительницы фравины Ромм. Но еще больше её страшил гнев директрисы, достопочтенной фравы Томаз, женщины справедливой, но строгой. Мольке совсем не хотелось, чтобы её поругали.

— Я тебя провожу, — пообещала я. — Могу поговорить с фравой Томаз.

Молька охотно согласилась. После такого пропуска идти одной в класс было страшновато. Гораздо лучше, если первый удар примет на себя кто-то из взрослых.

Пока Молька собиралась, мы с Кларой прошли на кухню и продолжили наш разговор.

— Да, — подтвердила торговка. — Меня пускают в Белый город. Но только если я предложу что-нибудь интересное на продажу. Я ведь не только сумку и пенал выкупила у кожевника. Он сделал отличные папки для документов, для Корпуса стражей. Вот только те купили меньше, чем собирались. Цена-то выросла.

— Из-за защиты от воровства? — полюбопытствовала я.

— И не только. Магия дорожает. Майстеры и майстерины стали больше брать, потом и в Сером городе магические услуги подорожали.

— Но почему так?

— Стихийной магии всё меньше становится, — вздохнула Клара. — И майстеры, и гильдейские ремесленники вынуждены время от времени черпать вит из самих себя. Да ты ведь и сама об этом знаешь, наверное?

Насчёт истощения стихий не знала. Должно быть, эта новость коснётся и меня. И это не очень хорошо.

— И кому ты отвезёшь эти папки?

— Посреднику. Мой процент не очень велик, но погода нынче хорошая, хоть и похолодало, заказов мало. Почему бы не прогуляться? Кстати, передай Лисбет, что фрава Ульрих согласна продать сервиз со скидкой. Главное, чтобы побыстрее забрали. Чтобы переезд в новый дом не задерживался.

— Передам, — пообещала я.

Клара решила, видимо, что тема Белого города исчерпана, и переключилась на городские слухи. Я хлопотала на кухне и краем уха прислушивалась к рассуждениям гостьи, поддакивая в нужных местах. Мои мысли снова вернулись к профессиональному мастерству. Это что же получается? Пока я тут выполняю задания эгрегора, воронка возможностей для меня всё больше сужается? Может, переквалифицироваться в косметолога или учителя йоги? А что? Да тут поле непаханое для таких профессий!

Смена профессии нецелесообразна! Выполните условие номер пять для достижения квалификационного уровня 1 с возможностью открытия следующих уровней, включая высшие! Откройте лучшие для себя перспективы!

Ага, испугался, интеллект магический? Прямо целое рекламное сообщение выдал.

Я поджарила яйца с колбасками, которые вчера купила в кондитории «Кайзерина Элизабет». Молька волновалась и поела совсем мало, но я дала ей с собой булочку и варёное яйцо. Мелкая пообещала, что обязательно возьмёт в школе стакан молока и как следует подкрепится на переменке.

Клара тем временем продолжала болтать, цедя мятный чай.

— … капрал Кляйн, — вдруг услышала я и навострила уши. — Говорят, его не просто так к нам сослали. Из-за девицы, дескать. И была она не простой девицей, а майстериной из знати. А он был в чине гауптмана, руководил Отделом магического сыска. Столько душегубцев поймал да дел злодейских открыл, что собирались его повысить до советника. А тут она. Будто чёрная кошка дорогу перебежала. Народ болтает, это он её добивался и оскорбил. Нет, я точно знаю — не так это было. Фрава Кински подтвердила, что это магиня в него влюбилась как безумная, а фраве Кински об этом сказала фравина Хорн, которая служанку майстерины знает как облупленную. А служанка сказала, что Кляйн майстерину отверг, а та страшно оскорбилась. Но только не проклятие на него наслала, а жалобу подала. А он всё признал. Вроде как начальство его отстояло, но полностью прикрыть не смогло. С другой стороны, его не в Пустошь сослали, а к нам перевели. Хоть и разжаловали в простые капралы. Повезло.

Я жевала колбаску и внимательно прислушивалась. Маттиас Кляйн, так своевременно пришедший мне на помощь начальник отряда стражи. Я так и не сходила в корпус. Надо же, глядя на капрала, и не скажешь, что он жертва женской мести.

Подошло время выходить. Я переоделась и причесала Мольку. Клара довезла нас до школы, а потом отправилась по своим делам, пообещав вскоре привезти образцы восточных тканей.

Неприятно было, конечно, лгать и оправдываться, глядя в глаза директрисы. Но пришлось соврать, что я болела, а Молька за мной ухаживала. Впрочем, фрава Герта Томаз явно пропустила мои оправдания мимо ушей. Просто велела Мольке идти в класс и после занятий взять у фравины Ромм дополнительное задание, чтобы не отставать от одноклассников.

А я осталась в кабинете директрисы под строгим и немного растерянным взглядом достопочтенной дамы. Фрава Томаз рассматривала меня с нескрываемым удивлением. Я убедилась, что она неоднократно видела меня раньше и обстоятельства нашей встречи были не столь благоприятными, как сейчас. Но каким бы позитивным ни было сегодняшнее впечатление, произведённое на директора школы, фрава Томаз приготовила для меня неприятный сюрприз.

— Вы изменились, — наконец вымолвила она. — Я едва вас узнала. Хорошо, что вы пришли. Я собиралась за вами посылать.

— Зачем же? Я здесь. И я по-прежнему тётушка Молли Брандт, — улыбнулась я как можно любезнее.

— Амалии Мольвейн фоль Аалейнрэй, — чуть нахмурившись, поправила меня директриса.

— Да, конечно! — невинно похлопала глазами я. — Это мы в нашей маленькой семье так… привыкли. Короче, проще… Всё-таки это я её воспитываю.

Как же я сразу не сообразила, что мелкая может носить фамилию отца! Надо было всё-таки отыскать документы и расспросить Мольку! Так и до рассекречивания недолго!

— Да, я знаю. Девочка под вашей опекой. Но мне хотелось бы повидаться с матерью Молли, — поджала губы фрава Томаз. — Мы с ней виделись, когда девочка пошла в первый класс, один-единственный раз.

— М-м-м… К сожалению, обстоятельства непреодолимой силы не позволяют моей сестре вырваться в Бергхайм в ближайшее время, но… — начала я.

— Я всё понимаю, — сухо перебила меня директриса. — Но вы постарайтесь убедить госпожу Аалейнрэй, что её присутствие необходимо. Возникла некоторая… ситуация.

— В связи с чем? — напряглась я.

— Я не могу вам этого сказать. Вы не мать девочки.

— Я законный представитель Молли.

— Возможно. До сих пор я не имела ничего против. Хотя буду честна, до меня доходили… слухи, ставящие под сомнение ваши… компетенции, — госпожа Томаз делала паузу почти перед каждым словом, тщательно их подбирая. — Однако недавно в школу поступило… некое уведомление, которое меняет… угол зрения на проблему.

Но оказавшись в коридоре, я остановилась и оглянулась. Пока дверь за мной закрывалась, я заметила, что секретарь проскользнула в кабинет директора.

Врагов надо знать в лицо.

Или на слух.

Поэтому я сделала вид, что ищу что-то в сумке. Мимо чинно прошагали маленькие дети, в ряд и в сопровождении учительницы. Как только они прошли, я осторожно выдохнула, мысленно направив элемент воздуха в приёмную через замочную скважину. До сих пор шёпот, который приносил мне ветер, никак мной не контролировался, но сейчас я целенаправленно управляла потоками.

Мало того что я слышала, я ещё и видела… Нет, не своими глазами — взором ветра. Силуэтами. Вот ветерок покружил по приёмной, осторожно поднимая бумагу на столе секретаря. Вот он всосался в приоткрытую дверь в кабинет директора. Частицы воздуха окружили две фигуры, передав мне мерцающие образы.

Ветер пошевелил волосы на голове секретаря, девушки молодой, но уже с отпечатком профессии на внешности — с лицом, надевшим маску холодного пренебрежения и скуки. Директриса прошлась к окну и остановилась там, скрестив руки на груди.

— Ты тоже пойдёшь, Цинна, от школы, — обратилась она к секретарю.

Я почувствовала недовольство девушки, но перечить она не стала.

— Когда? — спросила она.

— Сегодня вечером.

— Что от меня требуется?

— Наблюдать. Делать выводы.

— Не слишком ли много суеты вокруг самой обычной девчонки? — усомнилась Цинна. — И так… неожиданно.

— Я делаю то, что велено, — дёрнула плечом госпожа Томаз. — Будем считать, что мы услышали фравину Ромм. Она столько раз жаловалась на фраву Брандт, дескать, та морит племянницу голодом. Важно продемонстрировать общественности: несмотря на то, что мы принимаем всех детей без исключения, мы не только обучаем, а ещё и покровительствуем. И после того как к нам с жалобами обратилось несколько достопочтенных граждан, мы не можем и дальше игнорировать вопиющие факты нарушения правил школы. Так и напишешь в своём отчёте.

— А если я… не найду ничего предосудительного? — осторожно поинтересовалась фравина Цинна.

— Только наблюдать и записывать факты, — строго повторила директриса. От её фигуры повеяло раздражением. Мой ветерок передал его прямо в моё сознание: как будто я прочитала субтитры к фильму. — Слишком усердствовать тоже не стоит. Я ведь и сама не в восторге от этого поручения. Прежний бургомистр просто затянул бы рассмотрение жалобы, а потом отправил её в архив. Нынешнему важно завоевать доверие достопочтенных и высокочтимых кругов Бергхайма, выполняя их повседневные требования. Но это не значит, что мы должны принять удар на себя. Иди. Составь список вопросов к госпоже Брандт.

Фравина Цинна кивнула и вышла из кабинета.

Я незамедлительно вернулась в приёмную. Ласково улыбнулась вытаращившейся на меня секретарше и сказала, невинно похлопав глазами:

— Совсем забыла. Давненько не перечитывала устав школы. Можно мне копию, почитать на сон грядущий?

Лицо Цинны приняло непередаваемое выражение.

— Какой копии? — пролепетала она. — Устав… это книга.

— Тогда я почитаю прямо здесь, — «обрадовалась» я. — А то ведь знаете… всякое случается. И не заметишь, как что-нибудь нарушишь по незнанию.

Очевидно, как и в других уставных заведениях, отказать мне секретарша не могла. Она вытащила кожаную папку. На аккуратно подшитых плотных листах были напечатаны мелкие столбцы положений.

Я уселась на скамью напротив стола Цинны с уставом на коленях. Цинна хотела было зайти к директору, но я с задумчивым видом взвесила книгу на ладони, и секретарь, поскрипывая зубами и бросая на меня негодующие взгляды, осталась в приёмной.

Понятное дело, утаскивать ценную книгу с собой я не собиралась. Но, оценив объём информации, пожалела, что не обладаю даром гарпии Птусса — способностью делать мысленный оттиск текста и переносить его, скажем так, на другие «носители».

Получен запрос на новый навык

Так-так-так! Никакого запроса я, разумеется, не посылала, но эгрегор отреагировал на невысказанное желание.

Навык: доступ к хранилищу в теле эгрегора. Открыть доступ?

— Условия есть какие-нибудь? — мысленно спросила я.

До достижения гармонии души и тела доступ к хранилищу ограничен до восемнадцати дейнов объёма

— И это сколько?

Ответ недоступен. Нет возможности провести аналогию с мерами хранения информации мира экстрактора души

Ладно. Будем двигаться методом проб и нащупывания. Что здесь самое важное?

Я открыла устав. Так, попечительский совет. Список обновлён совсем недавно — лист в папке свежий. Ба, кого я в нем вижу! Оттилия эр Розенблюм, майстерина с пантерой! Как она всё успевает?

Идём дальше. Так, общие положения, организация учебного процесса, финансы и имущество, права и обязанности сторон… — всё стандартно.

«Хочу сохранить всю информацию в хранилище», — пожелала я.

Перед моим мысленным взглядом замелькали крошечные изображения листов устава. Сначала они складывались в стопку, затем свернулись свитком и исчезли в изображении облака. Вроде бы древняя магия, а анимация, как у современного компьютера или смартфона. Я попросила извлечь устав из хранилища — стопка листов была распакована и выложена рядами на терминале эгрегора. Стоило навести взгляд на любой из них, и страница разворачивалась настолько широко, насколько это было удобно для комфортного чтения.

Вот бы загрузить в память пару тысяч книг из моего мира! Неплохая такая читалка получится. Главное, на ходу не читать: зачитаешься и во что-нибудь врежешься.

Из приёмной я вышла с чувством глубокого удовлетворения. Не просто сохранила где-то, в виртуальном магическом пространстве, информацию, а успела кое-что запомнить по старинке — мозгами.

На крыльце школы я столкнулась с Маттиасом Кляйном. Буквально два часа назад мне рассказывала о нём Клара — и вот он собственной персоной. От неожиданности чуть не брякнула вслух:

— Лёгок на помине!

А вот капрал Кляйн был явно встрече не удивлён.

— Госпожа Брандт, — он приподнял свою фуражку. — Доброго дня.

— И вам.

— Вы здесь по делу?

— Проводила племянницу. Заодно заглянула в учительскую. А вы?

— Доставил к месту работы дочь нашего капитана, она здесь преподаёт. А теперь у меня небольшое дело… к госпоже Томаз.

— Вот как? Тогда удачи.

Я уже хотела пойти дальше, но капрал остановил меня, коснувшись моего локтя.

— Фрава Брандт. Подождите, — сказал он, понизив голос и обведя взглядом школьный двор. — Хотел кое-что вам сказать.

— По поводу похищенного ребёнка? — оживилась я. На фоне всех этих интриг как-то из головы выпало поинтересоваться насчёт маленькой эльфийки.

— Нет… То есть малютку Ниэль забрали родители. Мама. Приехала и забрала. Думаю, у девочки всё хорошо. Дело касается вас. К сожалению, магия моей гильдии не позволяет мне рассказать подробности…

— Понимаю. Тайна следствия, — улыбнулась я.

— Да, что-то в этом роде, — ответил мне слабой улыбкой капрал. — Но я могу вас предупредить. Не все в городе относятся к вам благожелательно. Будьте осторожны.

— Спасибо за предупреждение, — кивнула я.

Правда, оно немного опоздало. Сегодня буду ждать гостей. Надо как следует подготовиться.

Мы с капралом распрощались, и я пошла домой. Ниэль — так зовут спасенного нами эльфийского ребенка. Интересно, запомнила ли она нас с капралом.

По рассеянности я пропустила один из поворотов и остановилась, пытаясь понять, куда попала. «Улица Магических пчёл», — гласила табличка на фасаде ближайшего здания. Здесь тоже шла бойкая торговля. Правда, мёдом здесь и не пахло. Зато пахло свежим деревом, лаком и краской. Лавки здесь специализировались на мебели и предметах интерьера.

Это меня удачно занесло, учитывая, что сегодня у меня в доме планировался светский приём.

Мебель на улице Магических пчёл продавалась на любой вкус и кошелёк. От простых табуретов до садовых беседок из ивовых прутьев. Моё внимание привлекла вывеска с изображением кресел и кушеток. Заглянув вовнутрь, убедилась, что чутьё меня не подвело. В лавке продавалась мебель как раз на наш с Молькой скромный бюджет.

— Выбирайте! — ко мне подскочил приказчик. — Мягкие, немаркие стулья мастера Крюгве! Пуфы! Восточные диваны с подушками — новинка сезона! Полки и бюро! Столы и чайные столики! А также всё необходимое для уюта: бархатные шторы, кружевные занавески, ковры и коврики, вазы…

— Вот эти, козетка и два пуфа, — ткнула я в угол. — Они мягкие?

— Можете присесть, госпожа! — взвыл от энтузиазма молодой человек. — Убедитесь, какие они мягкие! Наполнение — конский волос, мягче не бывает.

— Да мне как раз мягкие и не нужны, — сказала я. — Мне бы крепкие и чтобы обивка долго не изнашивалась.

— Как раз то, что вам нужно! — не моргнув глазом переключился приказчик. Сразу стало понятно, что от каждой продажи ему капают неплохие проценты, а то и весь заработок от них зависит. — Присядьте, не стесняйтесь! Почувствовали? Износостойкие сиденья, есть отдельные чехлы. Конский волос — он дает упругость и плотность.

— Чехлы? Покажите, — решилась я.

На некоторых предметах имелись ценники, так что я успела немного сориентироваться. Были в магазине и, так сказать, люксовые вещи, но их отличали дорогие ткани, вышивки, серебряная и золотая гарнитура.

Набор, который присмотрела я, был обит практичной серой рогожкой. Сверху надевались чехлы изо льна с узором из незабудок. Приказчик с многозначительным видом сообщил, что мастер тканей вплёл в лён магию от усадки и истирания.

«А ну-ка, ну-ка, как там мой навык системного видения поживает?» — внезапно вспомнила я.

Расслабленно и отстранённо посмотрела на гарнитур. А вот и тоненькие золотистые нити вдоль основы ткани — видимо, та самая гильдейская магия.

— Сколько? — напустив на себя скептический вид, спросила я.

— Шестьдесят серебрушек. И это очень выгодная цена, — с удвоенной энергией защебетал приказчик, — учитывая магическое усиление.

Я фыркнула, приблизительно пересчитав стоимость мебели на рубли. Дороговато. С другой стороны, применение бытовой магии зачастую повышает цену предмета на треть. Как объяснила мне Клара, защита от износа, воровства и порчи продлевает жизнь изделия на порядок. Бытовая магия выветривается, но происходит это очень медленно. Даже средней руки обувной мастер может заколдовать сапоги так, что их смогут носить внуки покупателя.

— За пятьдесят я бы взяла… — протянула я, задумчиво глядя на гарнитур.

Приказчик тоже призадумался.

— Пятьдесят пять серебрушек и отличный лакированный чайный столик, — наконец выдал он.

Столик мне понравился. Теперь мой туманный проект принял чёткие очертания. Я договорилась о доставке (выбив заодно бесплатную сборку и дополнительный комплект чехлов) и отправилась домой.

У Бренца теперь имелся собственный ключ от лавки. Он не стал ждать меня и занялся уборкой.

— К плитке на кухне сегодня и не подойду, там точность нужна, — буркнул он, показав мне трясущиеся руки. — Пойду огород перекопаю.

Я не отпустила его во двор, пока не напоила травами и солевым раствором. Курт с удивлением отметил, что ему стало намного лучше. Но тут же помрачнел и рассказал, что Мильхе себя плохо чувствует.

— Может, устал после прогулки? — предположила я.

— Нет, — покачал головой Бренц. — Спал он хорошо, позавтракал неплохо, а потом начал жаловаться, что голова болит. Так болит, что тошнит. Лисбет тоже заварила травы. Заснул. Вельда, ты говорила, мы найдём врача.

— Обязательно найдём, — заверила я приятеля. — Я Клару попросила. У неё связи в Белом городе. Пусть поспрашивает.

Пока Курт занимался огородом, я замочила бельё в мыльной стружке. Со вздохом оценила объём работ. Постельное, скатерти, салфетки, полотенца — в кладовке Вель обнаружился мешок с грязными вещами из небелёного льна. Судя по запаху, копились они там минимум полгода. Получилось полное корыто. С горкой.

Придётся стереть руки до костей, прежде чем это всё отстирается. Может, здесь и имеются какие-нибудь стиральные агрегаты, но в арсенале Вель была лишь рассохшаяся стиральная доска, напоминающая орудие пыток.

Попробовала отстирать наволочку от жёлтых пятен. Недюжинная сила позволила стереть ткань чуть ли не до дыр, но пятна оказались стойкими. Нет, так дело не пойдёт. Выварка? Потрачу все горельные камни, ведь кипятить бельё придётся часами. Нет, сэкономить на домашней стирке не получится. Нужно искать прачечную, а там, возможно, применяется какой-нибудь особенный гильдейский фокус. По цене — то на то и выйдет.

С другой стороны, я сама… начинающий маг, если учитывать, что от Вельды особых знаний мне не перепало. Но у меня есть навыки. Физическая сила не помогла, системное видение — ну увижу я структуру пятен, а как на них воздействовать? Внимание к деталям — это вообще не про то. Остаётся… ветер?

— Бренц! — раскрыв окно в постирочной, крикнула я Курту. — В сарае есть бочка. Посмотри, пожалуйста. Если она в хорошем состоянии, то принеси.

Курт вкатил бочку через дверь на кухне. Я думала, выход в сад намертво закрашен, но Бренц соскрёб старую краску и смазал петли. Бочка оказалась годной, без щелей. Курт как следует отмыл её и залил водой, чтобы постояла. Когда-то Вельда держала в ней воду для питья и хозяйства, но потом, ещё при жизни мужа, разорилась на водопровод.

«Документы, свидетельства — не забыть», — поставила я пометку в памяти. Вот как раз если сумею организовать магическую стирку, освобожу время для поиска бумаг. Да и доставщики мебели должны скоро подъехать. Приказчик обещал организовать телегу как можно быстрее.

Провожая Мольку, я убедилась, что дорога домой вполне безопасна, главное, не слишком отставать от толпы школьников, что спускаются по улице Девятихвостых лис до самой нашей лавки. Так и организуем: в школу со мной, из школы — с ребятнёй. Слишком уж много у меня домашних хлопот. Молька — девочка самостоятельная. Ей — я мысленно содрогнулась — тётушку ночью из трактира забирать приходилось, а дорога в школу — людная, оживлённая. Изнутри сразу пробилась тревога: осталось семь дней. А я всё пытаюсь наладить быт. Может, не этим заниматься нужно?

Однако если сегодня к нам заявятся проверяющие, а я буду не готова их встретить, жизнь моя, и без того непростая, ещё больше осложнится. Так что будем решать проблемы по мере их проявления.

Переложив бельё из корыта в бочку, я залила его мыльной водой. Добавила кипятка. Так, структуру пятен я вижу, осталось сделать так, чтобы всё это крутилось, вертелось и тёрлось (без фанатизма) о закреплённую внутри проволокой ребристую доску. Я уже привычно выдохнула небольшой ветерок. Одного смерчика мне показалось мало, и я создала второй. И третий. Запустила их в воду — и о чудо — та принялась вращаться, переворачивая бельё. Немного ещё силы ветра… Стоп, убавить! Вытерла лицо от мыльной пены. Блузу придётся сменить на сухую, заодно пусть тоже покрутится.

Ветер не только вращал бельё. Пузырьки воздуха выбивали из ткани загрязнения. У меня ушло некоторое время, чтобы отрегулировать силу потоков. Но главное: магия работала без моего постоянного присутствия.

Конечно, временами нужно было заменять затихающие смерчики, но, к моему удивлению, это никак не сказывалось на моём магическом резерве. Ветер просто подчинялся, не требуя дополнительных расходов моей ауры. В голове у меня начала формироваться какая-то мысль, связанная с зарядкой артефактов. Но тут приехали доставщики, и я отвлеклась.

Грузчики расставили мебель в отмытой до блеска лавке: кушетку, два пуфа по бокам и стол посередине. Получился эдакий уголок покупателя. На столик я расставила чашки из нового набора. Насыпала мелкого печенья в вазочку. Чайник бы ещё, электрический. Или какой-нибудь артефакт для постоянного подогрева ёмкости с водой. Пока покупатели будут пить чай, у меня будет дополнительное время, чтобы разобраться в ассортименте. Если он будет, этот ассортимент.

А теперь — за поиск документов. К счастью, этот сектор памяти Вельды сохранился. Вель хранила бумаги в секретном ящичке стола в своей комнате.

Я уселась на кровать и разложила на ней содержимое старой папки. Не сразу удалось найти то, что касалось Мольки. Под руку лезли какие-то письма, списки и расписки. А ведь среди них могли оказаться и долговые обещания. Ладно, с ними я потом разберусь.

А вот и переписка с сестрой, полагаю, больше односторонняя. Надушенные конвертики и в них — квадратики плотной бумаги с розовыми завитушками.

Почти на всех пара коротких фраз: «Дорогая сестра, передаю 30 серебрушек с посыльным. Надеюсь, у вас всё в порядке».

И внизу приписка с обозначением месяца: «первый месяц зимы года 789 от Принесения даров», «второй зимы года 789 от Принесения даров» и так далее за несколько лет подряд. Точнее, за пять лет, по двенадцать штук каждый год.

Однако за два последних года таких конвертиков собралось всего девять. Сестра Вельды начала пропускать переводы. В каких-то записках имелось стандартное объяснение: «Дорогая сестра, непердвиденные расходы лишили меня возможности отправить тебе оговоренную сумму…», в некоторых и этого не было, лишь цифры. «10 серебрушек», «15 серебрушек».

Уф! Вот и доверенность! Полная, убедилась я, на двенадцать лет. Я — официальный опекун Амалии Мольвейн фоль Аалейнрэй по разрешению Корделии Лионеллы фоль Аалейнрэйн.

Итак, между мамой Мольки и Вельтой имелась договорённость. Корделия сбагрила сестре своё чадо, обещав каждый месяц присылать деньги. Теперь понятно, за чей счёт Вельда каждый день ужинала в трактире. И почему с каждым годом она всё больше озлоблялась по отношению к племяннице — денег меньше становилось.

Молька запаздывала, и я начала нервничать. По моим подсчетам, уроки в школе закончились полчаса назад.

Я позволила ветру в бочке истощиться, тем самым завершив полоскание. В принципе, вопрос с организацией стирки был практически решен.

В сарае Бренц нашел два каучуковых шланга. Один из них он подсоединил к крану на кухне — через него я заливала воду. С помощью второго шланга я сливала грязную мыльную воду в отверстие в постирочной, благо Курт отыскал слив под слоями краски. Не автоматика, конечно, да и воду придется греть вручную, но гораздо лучше, чем руками, и дешевле, чем в городской прачечной.

Бренц пошел домой, я привела себя в порядок и спустилась. На мне была красивая юбка из муслина, новая блуза и нарядная косынка. В волосы я вплела несколько медных украшений, подаренных Кларой. Не стала сооружать сложную прическу — просто перекинула косы на спину. Здесь многие так ходят: и замужние дамы, и юные фравины, и вдовы. Последним даже платок не обязательно надевать, но Вельма его носила, и я ношу.

Но где же Молька? Может, осталась на дополнительные занятия для отстающих? Но за них нужно платить. Если да, то нужно решить этот вопрос, а то сейчас я в таком положении, что всё, что ни делаю, может быть использовано против меня самой.

Наконец, в дверь лавки постучались, громко и требовательно.

Не успела я подойти к двери, как та открылась и в лавку без приглашения начали заходить люди.

Первой вошла фравина Цинна, секретарь директора школы. Свой длинный подбородок она задрала так высоко, что я испугалась за целостность ее многострадальной шеи.

Вслед за ней в лавку просочилась дама неопределенного возраста, очень худая и носатая. Нос на ее лице жил отдельной жизнью. На миг мне показалось, что эта выдающаяся часть тела управляла худой фравой, а не наоборот: куда поворачивался нос, словно флюгер, туда двигалась и дама.

Где-то я такой шнобель уже видела. Вспомнила где! У господина доктора! Значит, особа, помеченная столь заметной семейной чертой, — госпожа Янна Форфензее, сестра лекаря. Так-так-так, чего же мне от нее ожидать? Явно ничего хорошего. Особенно если, кроме носа, она унаследовала от родителей тот же характер, что у брата.

Третьей вошла симпатичная молодая дама, одетая в платье с высокой талией, длинный жакет и шляпку с кокетливым пером. Она была явной представительницей Белого города. В руке дама держала кожаную папку. Она поздоровалась, аккуратно сняла шляпку и жакет, и я поспешила определить вещи на вешалку.

Эта милая на первый взгляд девушка меня заинтересовала. В ней я не наблюдала ни высокомерия, ни заранее выстроенного на слухах и недомолвках предубеждения, вроде неприязни. Она с любопытством оглядывалась в лавке. Особенно ее заинтересовали мелкие предметы вроде вазочек, аромаламп и лампад.

Последними вошли капрал Кляйн в форме и высокий, плотного телосложения герн в дорогом на вид облачении, состоящем из длинного фрака, тонкой сорочки, бриджей и высоких сапог. Оба, в отличие от первых двух дам, поклонились.

— Меня зовут герн Гюстав Моллер, — представился мужчина в костюме. — Могу ли я засвидетельствовать своё почтение фраве Вельтеции Брандт?

— Она перед вами, — представилась я, немного удивленная вежливостью герна Моллера.

Возможно, это была лишь уловка. Однако мой ветер, слегка коснувшись господина Моллера, вернулся с ощущением расслабленности и нейтрального наблюдения.

К навыку «ветряной слух» добавлен модуль удаленной эмпатии.

Способность ощущать настрой человека открыта на 4 %.

Очень кстати. Я сразу проверила остальных членов комиссии. Четыре процента оказались недостаточными для создания полной картины, но они подтверждали мои собственные предположения. Я уже, в принципе, сама сформулировала «профили» гостей. В этом мне помог навык «внимательности к деталям». Теперь он работал автоматически, не тратил вит и активировался без моего запроса.

Фрава Цинна меня презирала. Она была недовольна поручением госпожи Томаз и только искала повод, чтобы отыграться на мне. Янна Форфензее была насторожена, нетерпелива, полна желания отомстить (за что интересно?) и нейтрализовать меня как… раздражающую помеху. Так, разберемся.

Молодая дама, которая представилась как фрава Лотта Биттер, была настроена скорее доброжелательно. Она тоже была лишь наблюдателем и не собиралась глубоко погружаться в происходящее.

Герн Моллер, представитель попечительского совета школы, просто выполнял свою работу. Он не собирался делать выводы наперед результата.

Капрал Кляйн просто… был. Он старался абстрагироваться от происходящего, но через панцирь невозмутимости пробивались ростки сочувствия.

Весь анализ занял всего несколько секунд.

— Господа, — вежливо начала я. — Чем обязана столь приятному визиту… доселе незнакомых мне особ?

— Сразу в несколько инстанций города поступила жалоба, — не стал ходить вокруг да около герн Моллер. — И мы обязаны проверить, соответствуют ли указанные в ней факты реальности.

— Жалобы на меня?

— Да, госпожа Брандт. Было отмечено, что вы пренебрегаете обязанностями опекуна. И первое, что я намерен проверить, — это документы, удостоверяющие опеку над несовершеннолетней фравиной, — герн Моллер сверился с какими-то бумагами, извлеченными из папки, такой же, как у фравы Биттер, и почти без запинки прочитал имя Мольки.

— Аалейнрэй, — с непонятной гримасой вдруг вмешалась в разговор Янна Форфензее. — Это ведь эльфийское имя?

Я впала в некоторый ступор. Свидетельство о рождении Молли я нашла, но её отец не был в него вписан. Впрочем, имя действительно прозвучало как эльфийское, даже на мой слух.

— Полукровка, — вставила свои злорадные пять копеек фрава Цинна. — Когда девочка поступала в школу, ее мать записала фравину Молли полукровкой. Потомком фэйри и эльфа.

Герн Моллер и фрава Биттер быстро переглянулись, что не осталось мной незамеченным. Хм, что-то здесь не так. Ветер принес ощущение напряженности и досады. Кажется, Цинна выболтала что-то, к данной ситуации не совсем подходящее.

Фрава Биттер вынула из своей папки деревянную планшетку и вслед за ней… сразу две артефакта. Они отличались от всех магических устройств, попадавшихся мне на глаза в этом мире. Оба представляли плоские пластины зеленоватого самоцвета. Нефрит, определила я. Как-то раз видела по телевизору, как его добывают.

На артефактах была видна гравировка — что-то на Лунной вязи. Одну из пластин фрава Биттер активировала сразу же. Судя по тому, как пергамент на планшетке стал быстро покрываться стенограммой происходящего, это был такой же артефакт записи, как у капрала Кляйна, примененный им во время поимки похитительницы детей.

— Я, майстерина Лотта Биттер, представитель Отдела опеки и попечительства при Магистрате Белого города, осуществляю запись процесса проверки Вельтеции Брандт, жительницы Серого города, опекуна несовершеннолетней Амалии Мольвейн фоль Аалейнрэй. К записи прилагаются следующие документы… — Биттер начала монотонно перечислять номера свидетельства и доверенности.

— Хотите чаю? — тихонько предложила я герну Моллеру.

— Не откажусь, — встрепенулся тот. — Весь день, знаете ли, на ногах.

— Начнем? — чуть ли не перебив Лотту, нетерпеливо воскликнула фрава Цинна. — Откуда? Господа, предлагайте.

— Проверьте кухню, — проскрипела Янна Форфензее. — Нужно выяснить, как ребенок питается. Кстати, где сама девочка? Она должна была уже вернуться из школы. Насколько я помню, фравина Молли учится в том же классе, что и мой племянник. Я хорошо знаю его расписание. Занятия уже закончились.

— Молли могла остаться на дополнительные, — косясь в сторону секретарши, предположила я.

К моему облегчению, Цинна просто пожала плечами. Значит, я могла угадать. Однако секретарша тут же впилась в меня взглядом и ядовито поинтересовалась:

— А вот мне любопытно, почему ребенок так часто пропускает школу?

— Насколько я знаю ваш устав, — не моргнув глазом парировала я, — посещение школы обязательно лишь для учеников от первого до четвертого класса. Молли учится в пятом. Устав позволяет ученикам старше четвертого класса посещать занятия выборочно, если образование ребенка осуществляется в домашних условиях.

— То есть вы утверждаете, что сами учите ребенка? — спросила фрава Биттер, одновременно закрепляя и активируя на планшете вторую нефритовую пластину.

— Мы занимаемся историей и литературой, — заявила я, горячо веря в то, что говорю.

Чем рассказы о пиратах не история, а стихи из моего мира — не литература.

— Для протокола. Госпожа Брандт говорит правду, — едва заметно улыбнулась фрава Лотта. — На это указывает артефакт истины.

Вот же… Чуть не попалась! Нужно быть осторожнее, ведь вторая пластина — это самый настоящий магический детектор лжи!

В глубине души я уже с ума сходила от тревоги. Мольки всё не было. После подслушанного разговора в голове выстраивались всё более жуткие предположения. С трудом заставила себя вернуться мыслями к происходящему.

Господину Моллеру его миссия явно наскучила.

На лестнице монотонно начитывала на артефакт результаты проверки комнаты фрава Лотта Биттер. Никаких нарушений комиссия не нашла.

Цинна и Янна отправились осматривать места гигиены, а майстерина Биттер, закатив глаза к потолку, вернулась в лавку и изящно пала на кушетку. Герн Моллер уже сидел за столиком, с явным намёком подвинув к себе пустую чашку.

Я также пригласила за стол капрала Кляйна. Парень несколько мгновений колебался, но затем снял свою фуражку, пригладил кудри и присоединился к чаепитию.

За всё это время, по моим наблюдениям, в свой бланк он вписал всего несколько слов и поставил пару галочек. Очевидно, он был лишь представителем власти. Протокол проверки целиком и полностью вела Лотта Биттер.

Да, они явно были знакомы. Однако почти не разговаривали и отводили взгляд, когда встречались глазами. Необходимость работать вместе вызывала у них обоюдную неловкость. Но если от Кляйна веяло смущением, то эмпатическое состояние фравы Биттер я бы описала как любопытство и одобрение. Возможно, майстерине импонировало, что её бывший начальник ведёт себя с достоинством и спокойствием, учитывая ситуацию, в которой он оказался.

Чайник всё это время находился на подогреве (я лишь слегка прикрутила горельный камень, чтобы вода не перекипела), чай в заварнике как раз дошёл до нужной степени душистости.

Я разлила ароматный чай, в том числе и себе, предложила гостям печенье и тоже опустилась на пуф. Ветряной слух аккуратно доставил мне обрывок разговора между школьной секретаршей и сестрой доктора.

— Даже и не знаю, — ворчала Цинна. — Если бы вы видели, госпожа Форфензее, какие дома мне довелось посещать. Семеро на лавке, вечно беременные мамаши, папаши-пропойцы. И ничего, детей оставляли в семьях. А здесь… не придерёшься толком.

— Краской воняет, — недовольно скрипнула в ответ фрава Янна.

— Так это внизу, наверху едва пахнет.

— Не знаю, право слово, ищите, это ваша обязанность, — резко заявила сестра доктора. — Не мне же этим заниматься? В ваших же интересах, чтобы в школу ходило поменьше подобного… населения. Дети ремесленников… лавочников… Вот и пусть учатся у своих родителей полезным навыкам, на пользу обществу и знати, а не парты задами протирают. Из-за них отпрыскам приличных семей приходится терпеть соседство… простолюдинов.

— Я, если что, — от фравы Цинны внезапно потянуло холодком, — сама из семьи лавочника. И в школе хорошо училась. Последите за своими словами, фравина Форфензее.

Сестрица доктора извиняться не собиралась, лишь фыркнула и заявила, что постирочная полна паров. Это, дескать, вредно для дыхания. Однако Цинна суховато возразила, что ребёнок не проводит много времени, контактируя с бельём и мылом. И вообще, ничего плохого в этом нет. Цинна и сама в детстве много помогала матери со стиркой. Зато выросла работящей и чистоплотной.

Если бы не тревога, меня этот разговор, постепенно перешедший в противостояние, несомненно, позабавил бы. И порадовал, поскольку фравина Цинна если уж не перешла на мою сторону, то изменила мнение о жалобщице. А это дорогого стоило.

Герн Моллер и Лотта Биттер, еще пара потенциальных сочувствующих, пили чай. Фрава Биттер движением изящного пальчика выключила оба артефакта.

— Хочу сказать, — заметила она, обращаясь ко мне, — вам ничего серьёзного не грозит. Понятно, что это поклёп. Просто подумайте, кому вы перешли дорогу.

Хороший вопрос. Если бы я ещё помнила. Эгрегор уже намекал на своём псевдокомпьютерном языке, что остальная память Вельты уже не откроется. Дескать, некоторые сектора безвозвратно повреждены. И ничего не исправишь. Но тут нужно, конечно, учитывать, что я попала в тело Вель не в самый удачный для него момент. Инсульт — это реально повреждение мозга. Боюсь, остальные воспоминания я буду восстанавливать по крупицам сама.

Это особенно касается моей семьи. Если в плане профессии я хоть немного, но продвинулась, то семейство Вельты — тёмный омут с чудовищами.

— Это сложный вопрос, — ответила я.

— Кто-то, возможно, позавидовал, — предположила Лотта Биттер. — У вас ведь всё просто, но уютно, мило. Комната у девочки такая славная, игрушки дорогие… Видно, что вы на нее средств не жалеете. А учитывая, что мама девочки запаздывает с переводами. Хотя нам, ничего личного, придётся поговорить с ребёнком. Не бойтесь. Всего пара вопросов.

Я вспомнила, как Молли несколько раз обвела меня вокруг пальца, с каким театральным рвением она роняла слёзы в лавке герна Птусса, и подумала, что с разговором как раз проблем не будет. Лишь бы мелкая поскорее вернулась.

— И советую взять справки в курьерской службе, о том, что в последнее время деньги не привозились.

— Спасибо за совет. Герн Моллер, вы ведь говорили, что жалоб было несколько, — осторожно уточнила я у представителя попечительского совета.

Герн Моллер расслабленно кивнул:

— Совершенно верно. Если я не ошибаюсь, одна из жалоб была направлена в Корпус стражей.

Капрал Кляйн подтвердил:

— Кляуза была. От кого — извините, сказать не могу. Проверка ещё не закончена.

Я лишь хмыкнула:

— Как будто я не поняла от кого. Вот только когда я ей дорогу перебежала, не пойму.

— Ещё одна жалоба была направлена в школу, в попечительский совет. А вот третья… — герн Моллер побарабанил пальцами по столу, — знаю только, что ушла она в Белый город. Майстерина Биттер?

Фрава Лотта пожала плечами:

— Мне ничего не объяснили. Предположу, что это просто была копия одной из двух. Магистрат иногда проводит проверки… выборочно.

Ой, вот тут простите, позвольте не поверить. Что-то подсказывало, что ябедничала жалобщица адресно. И это как-то было связано с одарёнными детьми. После тех слов, что принёс мне ветер на корабле викингов, когда Молли общалась с вайзом (разумной птицей Эйрина), я была почти уверена, что у мелкой есть Дар. То ли врождённый и инициированный, то ли вообще неожиданный подарок Высших сил.

Но жалобу явно написали раньше. Я ведь в курсе, сколько бюрократии бывает вовлечено в организацию таких вот «спонтанных» проверок. Кто-то наблюдал за потомком феи и эльфа. А ещё кто-то, несколькими годами раньше, хотел выкупить сына у семьи Бренц. А между этим у эльфийской четы украли дочь Ниэль, скорее всего ради её волшебных волос.

Молли, ну где же ты⁈ От волнения у меня начали дрожать руки, и я, уже равнодушно, выслушала вердикт комиссии: проверка не выявила нарушений прав опекаемой несовершеннолетней. Осталось лишь заслушать её саму.

Мне дали расписаться в одном из бланков, и я вспомнила, что забыла зарегистрировать новую роспись. Но и это отошло на второй план, потому что дверь открылась и в неё вошла булочница фрава Шмидт, которая вела за руку навзрыд ревущую Мольку.

Я забыла обо всём на свете и бросилась к мелкой. На первый взгляд та была не ранена, только… мокра и грязна. Косички повисли сосульками, на новые туфли налипла земля, платье было сплошь в пятнах.

— Что случилось, Молли? — взревела я так громко, что задрожали вазочки на полках. — Молли, что произошло? Тебя кто-то обидел?

— Да! — всхлипнула мелкая. — Тётушк-а-а-а…

Молька прижалась ко мне, продолжая горько рыдать:

— Ту-у-уфельки! П-п-латье! Сумочка! Книжки! Все промо-о-окло! Меня поругают! Тетрадки… задания…

Фрава Шмидт протянула мне сумку. К моему удивлению, в отличие от платья и самой Мольки, сумка была сухой. Из неё на пол высыпались пенал, тетради и учебники. Но мокрыми они не были. Вот это магия! Нет, я точно не переплатила.

— Тебя кто-то ударил? — продолжала спрашивать я. — Облил водой?

— Нет! Меня толкнули! М-мальчишки! В фонтан!

Брошенный мельком взгляд за спину подтвердил: комиссия слегка шокирована. А у некоторых её представителей вновь выросли крылья ликующего злорадства. Не вовремя это всё случилось с Молькой. Но ребёнок не виноват. Как я и думала, в школе уже сложился распространённый порядок, основанный на силе. Ну уж нет. Такого я не потерплю.

— А кто конкретно толкнул тебя в фонтан? — снова обратилась я к мелкой, которая уже не рыдала, но всхлипывала.

— Во-о-льф…

— Какой Вольф? Как его фамилия?

— Вольфганг, сынок нашего доктора, — просветила меня булочница. — Так вот же тётушка его стоит, госпожа Янна.

— Это ложь! — вспыхнула фравина Форфензее, когда я обратила к ней свой вопросительный и далеко не дружелюбный взгляд. — Девчонка лжёт.

— Нет, — к моему удивлению и удовольствию, Лотта Биттер встала из-за стола и успела включить артефакт правды. — Девочка не лжёт.

— Так и я говорю, — подхватила фрава Шмидт. — Я сама всё видела. Этот Вольфганг… чистый чертенок… давно детишек кошмарит. Собрал банду и командует. Хорошо, что я у фонтана оказалась, когда они там развлекались, Вольф и дружки его. Молька-то мимо проходила, а они как начни дразниться. Она им слово в ответ — а они ее в фонтан. Там не только Молька была. Ещё младший мальчишка Брюеров, колбасников. Его тоже в фонтан бросили, он себе лоб разбил. Его мамаша будет очень недовольна. Слышьте, фравина Форфензее?

— Да что мне недовольство какой-то там колбасницы? — желчно заметила Янна. — Нарожали отребье, которое день и ночь слоняется по городу без присмотра и творит всякие пакости! Мой племянник — хороший мальчик! Я уверена, что это на него напали, а он только защищался! Вы ещё ответите за клевету!

— За клевету⁈ — булочница возмущённо упёрла в бока крепкие руки, привыкшие таскать тяжёлые противни и поддоны. — Да моему малышу на следующий год в школу идти, а я уже боюсь, что ему не дадут жизни такие вот, как твой «хороший мальчик»! И все его терпят! Потому как докторский сынок! У нас ведь кроме твоего костолома и пойти не к кому! Но я этого так не оставлю! Эй, госпожа майстерина! У вас и впрямь артефакт истины имеется?

— Имеется, — кивнула Лотта.

Кажется, фрава Биттер не имела ничего против того, чтобы поучаствовать в скандале, и смотрела на это как на развлечение. В конце концов, Янна Форфензее никак не могла на неё повлиять в силу высокого статуса майстерины. А вот Цинна явно чувствовала себя не в своей тарелке.

— Сможете подтвердить, что я говорю правду? — спросила фрава Шмидт.

— Вы говорите правду, — снова кивнула фрава Биттер. — Это может стать свидетельством на любом официально запущенном разбирательстве.

Разумеется, я тоже не намеревалась молчать:

— То есть мало того, что вы оклеветали нашу семью, написали донос, так вы ещё науськиваете на моего ребёнка малолетнего бандита?

Наверное, я слегка преувеличила. Фрава Биттер поморщилась, но, как и все остальные, повернулась к Янне.

— Кто вы такая, чтобы меня обвинять? — прошипела госпожа Форфензее.

— Тетя мокрой, замерзшей, испуганной девочки — жертвы вашего племянника. И, со всем неуважением, заверяю вас, что чаша моего терпения переполнилась. Я намереваюсь расследовать проступки вашего семейства. В том числе вашего брата. В частности, его профессиональную пригодность.

От Янны повеяло неуверенностью. Она не совсем верила в происходящее. Как её, достопочтенную госпожу, могли обвинять какие-то простолюдины?

Всё-таки хорошая штука — этот бонус к ветряному слуху. Я почувствовала возмущение фравины Форфензее. Непонимание, удивление и, наконец, страх…

Все присутствующие, в том числе успокоившаяся Молька — я буквально читала в ней облегчение от того, что ей поверили, — глядели на сестру доктора с осуждением. Цинна на этот раз была на стороне большинства. Ей не нужны были проблемы в школе. А если выяснится, что всё это время в ней покрывались проделки юного гопстопника, то начнется такое «ой»…

— Я никого не науськивала! — взвизгнула фравина Форфензее. — Вы ничего не докажете! Мой брат — уважаемый человек! Я напишу на вас жалобу!

— Нет, это мы напишем на вас жалобу, — холодно парировала я. — Я лично соберу все свидетельские показания и отнесу их в попечительский совет. И заодно в Корпус стражей! Сколько лет вашему племяннику?

— Не ваше дело!

— Тринадцать, — сказала булочница. — Он с моим старшим — одногодки.

— Вполне себе взрослый парень, — усмехнулась я, — который должен отвечать за свои поступки. А если там ещё организованная преступность…

— Он не преступник! — Янна окончательно потеряла самообладание, ее глаза бегали из стороны в сторону. — Он просто… дитя! Дети шалят!

— Бросить ребёнка в фонтан и разбить ему голову, — капрал Кляйн нехорошо прищурился, — это не шалость. Если факт подтвердится, вашему племяннику грозит исправительное наказание.

— Мой брат…!

— Ваш брат — уважаемый, но, видимо, очень занятой человек, — капрала было трудно сбить с мысли, — возможно, он проявил недостаточно старания в воспитании сына…

— Он очень любит Вольфганга! Вольфи рос без матери, он… он…

— Тем более, — повысил голос Кляйн. — Поэтому если факт нарушения городских правил, школьной дисциплины и преследования сверстников будет доказан, город, вполне вероятно, будет настаивать на принудительном перевоспитании несовершеннолетнего.

Янна побледнела. Она стояла, хлопая глазами и раскрыв рот. В другой ситуации она, скорее всего, просто облила бы нас презрением и отвергла все «гнусные» обвинения. Но здесь присутствовала майстерина Биттер с её артефактом правды. Более того, особый пергамент на ее планшетке, по моим наблюдениям, зафиксировал всё сказанное с момента появления Мольки. Такой подставы Янна Форфензее не ожидала.

И естественно, она тут же определила главного виноватого:

— Ты! — заголосила она, тыкая в меня пальцем. — Я всего лишь хотела уберечь брата от ошибки! С тех пор как он стал вдовцом, за ним хвостом вьются всякие шлю… девки!

Ай-яй-яй, а ведь чуть не вырвалось. Жаль, что не вырвалось. Я бы такой оговорочкой воспользовалась.

— И чего он в тебе нашёл⁈ — продолжала бесноваться Янна, рванув в мою сторону. Капрал Кляйн поймал её за талию, но она пыталась вырваться. — Чем ты его поймала, толстая дура⁈

Дура — это слабенько, но я учту.

— В то время как он мог выбрать любую! Девицу с приданым! Вдову с деньгами! Я поняла! — вдруг ахнула Янна. — Это чёрная магия! Эта женщина воспользовалась чёрной магией!

— А вот это уж очень серьёзное обвинение, — нахмурился капрал Кляйн. — Подумайте, фравина Форфензее, поскольку Инквизиция…

— Она ведьма! — все больше распалялась носатая жалобщица. — Как иначе она могла бы приворожить моего брата⁈ С таким-то рылом! С такой-то жо…

— Вы всё записали? — поинтересовалась я у Лотты Биттер таким тоном, что фрава Шмидт взяла за руку Мольку и задвинула ребёнка за себя.

— А ты⁈ — заметив движение, хищно повернулась к ней Янна. — Булочница! Ты же тоже подписывала мою жалобу! А теперь переметнулась на её сторону? Тебя она тоже околдовала!

— Прости, Вельта, — хмуро обратилась ко мне фрава Шмидт. — Мы её все подписали. Просто ты себя вела… ну, по-другому. Мы боялись за Мольку. А потом ты вдруг изменилась. Мне стыдно, правда. Ты хорошая женщина, Вельта Брандт, теперь я это вижу. И лавка твоя… просто не узнать.

— Проехали, — выдохнула я.

— Будем считать, что я этого не слышал, — пробормотал герн Моллер.

— Ты толстая, старая, глупая корова! — с наслаждением сообщила мне Янна Форфензее.

— Вы не могли бы выключить артефакт записи? — снова вежливо обратилась я к майстерине Лотте.

— Пожалуйста, — не скрывая любопытства, девушка провела пальцам по пластине справа налево.

Я быстро подошла к фраве Форфензее и влепила ей пощёчину. Вполсилы. Нет, скорее в одну сотую физических сил. Возможно, это было неправильным поступком и я ещё о нём пожалею. Но, честное слово, накипело. Янна охнула и прижала ладонь к щеке. Зато заткнулась.

— Это тебе за толстую дуру, глупую корову и так далее, — сообщила я ей. — А также в качестве ответа твоему брату за то, что он меня лапал. Я не собиралась никуда его приглашать и не соберусь. Я никогда не попрошу у него помощи и буду советовать другим отказываться от его услуг. Если ваш мальчишка ещё раз приблизится к Мольке и другим детям, которых он третирует, я соберу все свои связи, потрачу все свои деньги, но добьюсь для него наказания. Более того, если кто-то из его дружков совершит хотя бы один двусмысленный жест в сторону Молли или других детей, я сочту это за агрессию. Добьюсь комиссии и медицинского расследования в отношении доктора Форфензее. Уверена, если не с первого раза, то со второго или третьего я достучусь до соответствующих инстанций, хоть здесь, хоть в Белом городе. Я очень настойчивая, особенно если это касается моей семьи. И семей моих друзей, с которых твой братец брал деньги, но не являлся на приём. Думаю, найдутся и другие пострадавшие от его методов лечения. А если еще выясниться, что твоя жалоба имеет какое-то отношение к… особенностям моей племянницы, то последствия будут ужасными и для тебя, и для твоих кураторов.

Янна Форфензее сравнилась по цвету с кипенно-белым потолком. Ну что ж, я намекнула. Дальше твой ход, кем бы ты ни был, тот, кто пытался забрать у меня Мольку.

— Фрава Биттер, ваш артефакт подтвердил мои слова?

— Вы говорите правду, — едва сдерживая улыбку, сказала Лотта.

— Поняла? А теперь вон отсюда, — велела я грозно.

Янна Форфензее заторможенно кивнула. Опомнившись, она бросилась к выходу, едва не сбив с ног фраву Шмидт.

— Вы еще пожалеете, — кинула она с порога и метнулась наружу — только юбки взлетели.

Я снова повернулась к майстерине Биттер:

— Можно получить копию нашей беседы с фравиной Форфензее и свидетельства госпожи Шмидт?

— Я непременно её вам выдам! — торжественно пообещала Лотта.

Герн Моллер махнул рукой и налил себе ещё чаю со словами «Думаю, ребенку и так досталось. Сделаем вид, что она ответила на все наши вопросы». Фравина Цинна помолчала, поджав губы, но тоже уселась на кушетку. Капрал Кляйн внезапно мне… подмигнул.

— Если хочешь, — пряча глаза, предложила фрава Шмидт, — я помогу искупать и переодеть Молли.

— Буду очень признательна, — улыбнулась я. — Горячая вода на плите. А корыто…

— Я всё помню, — лицо булочницы (как же её зовут? вспомнила! Анита!) посветлело. — Мы ведь дружили… когда-то.

— Молли, — я положила руки на плечи племянницы, — ни о чём не переживай. Платье постираем, туфли вычистим, а книги с тетрадками вообще не пострадали! Этого… нехорошего мальчика накажем. Главное, не расстраивайся. Такое со всеми случается.

— И с тобой? — недоверчиво спросила мелкая, всё ещё куксясь.

— Знаешь, какой у нас в классе был хулиган? Всем хулиганам хулиган. Но однажды мы все собрались и дали ему сдачи. До десятого класса по углам ходил.

— С такими, как у тебя, кулаками… верю… — вздохнула Молька. — А платье точно выстирается?

— Обязательно. Ты проголодалась?

— Немножко.

— Тогда беги купаться, покажи тёте Аните, чем сушить волосы, а потом я тебя покормлю.

— Ага, — Молька бросила настороженный взгляд на членов комиссии, собравшихся за чайным столиком, и побежала за Анитой.

Как же странно всё повернулось. Люди, которые пришли сюда меня наказать, уходить не спешили, явно рассчитывая на угощение. Я вздохнула и отправилась на кухню — ставить в духовку пирог с капустой. Не то чтобы я предполагала такой поворот событий, но горельные камни разогрела заранее. Пока поболтаем — и пирог готов будет.

Странно, но никто не ушёл. Никто не спешил обвинять меня в причинении тяжких… хм… телесных. Даже Цинна осталась. Она постепенно «размораживалась». Пусть и с некоторой неохотой рассказала пару историй о проделках Вольфи Форфензее.

Оказалось, что после смерти первой жены доктора мальчишка остался предоставленным самому себе. Янна больше заботилась о благополучии брата, мечтая, чтобы тот снова женился на денежном мешке. А господин лекарь вопреки её надеждам старательно увивался за всеми подряд, прилагая всё меньше и меньше усилий в области профессии.

— Я расскажу об этом госпоже Томаз, — пообещала Цинна. — Она давно пыталась утихомирить как мальчика, так и его тётю.

— Я тоже намекну на необходимость исключения, — кивнул герн Моллер. — Нам в совете не хочется скандалов. Удивительно, как это до сих пор до меня не дошло. Наверное, все боялись.

— Но я не боюсь, — улыбнулась я.

Настроение проверяющих после чая с пирогом было, конечно, несоотносимо с их настроем на момент появления в моей лавке. Уходили они в благостном настроении, сытыми и удовлетворенными. И дело сделали, и как-то без особого стресса обошлось.

Зевающий герн Моллер, в обмен на монетку, послал за экипажем одного из многочисленных сыновей Коха, владельца посудной лавки. Экипаж вскоре прибыл — безлошадный двухместный драндулет, на козлах которого восседал… нет, не загадочный герн Волле, которого мне так и не посчастливилось рассмотреть вблизи… а важный извозчик с вышитым на пиджаке номером повозки.

Фрава Цинна просто растворилась в сумерках. Она выглядела смущённой и даже снизошла до того, чтобы кивнуть мне на прощание.

Анита тоже ушла к себе, уведя Мольку под предлогом угощения, утащив с собой испачканное платье мелкой и шепнув мне на ухо, что попытается справиться с грязью каким-то альтернативным способом, без стирки.

Капрал Кляйн поклонился, щёлкнув каблуками, попросил расписаться в протоколе и… просто ушёл. Выражение лица у него было таким, словно он бы остался на разговор, но не хотел демонстрировать наше знакомство. От него веяло спокойствием. Он был доволен. Ну разумеется: и овцы целы, и волки сыты. Разбирательство закончилось, так толком и не начавшись. А Корпусу стражей вряд ли особо нужны раздутые бытовые скандалы, интриги и расследования. Им нужна выполняемость и раскрываемость.

Фрава Лотта явно никуда не спешила. Подав ей жакет, я воспользовалась ситуацией и словно невзначай заметила:

— Ваши артефакты — удивительные вещи.

— О да, — охотно откликнулась майстерина Биттер. — Моя самая главная ценность. Они у меня с детства, достались от бабушки.

— Разве они не служебные? — удивилась я.

— Ну что вы, — рассмеялась фрава Лотта. — Такие обычным конторам не по карману. Я уже давно работаю на себя, берусь за разные срочные дела вроде вашего. Эти артефакты — то, с помощью чего я зарабатываю себе на хлеб. Не будь их, мне пришлось бы нелегко. Я… — майстерина замешкалась, словно сомневалась, стоит ли говорить, — вдова, как и вы.

— О, простите, — смутилась я. — Не хотела бередить вашу рану.

— Да полноте, раны давно затянулись. Всего лишь ещё одна… не очень счастливая судьба, — фрава Лотта потянулась за шляпкой. — Будь у меня дети… Но их нет. И особых перспектив замужества тоже.

— Ну почему? — вырвалось у меня. — Вы так молоды и красивы. Независимы, в конце концов.

— На жизнь хватает, — кивнула Лотта. — Но как раз это мужчин и отпугивает. Им жизненно необходимо, чтобы женщина от них зависела.

— Понимаю, — кивнула я. — А семья? Родители? Братья и сёстры?

— Мой брат на всю жизнь меня возненавидел, — хмыкнула Лотта, — после того как бабушка завещала артефакт истины мне, а не ему. Наверное, она что-то такое чувствовала. Словно знала мою судьбу. Родители встали на сторону брата. Они всегда его поддерживали. Сын, поздний ребёнок, наследник… И как будто не замечали, что с каждым годом он становится всё более несносным. В результате он вырос в бездельника и транжиру. И ему по-прежнему кажется, что артефакт истины решил бы все его проблемы. Как хорошо, что в него вплетена эфирная защита от воровства и порчи. О боги, фрава Брандт, как вышло, что я всё это вам рассказываю? — шутливым упрёком воскликнула майстерина Биттер, всплеснув руками. — Такое чувство, что я вас уже сто лет знаю!

— Заверяю вас, наш разговор дальше меня не пойдёт, — спокойно ответила я. — А вам просто нужно было с кем-то поделиться. И да, замечательно, конечно, что на артефакте стоит эфирная защита.

Впервые я услышала в этом мире о применении элемента эфира и, разумеется, попыталась узнать как можно больше.

— Бабушка позаботилась о безопасности камней. Заодно и о моей. Артефакты защищают меня от злых чар, магического принуждения и насильственной смерти. И снова я слишком много болтаю. Впрочем, вы артефактор, наверняка ничего нового вы не услышали.

Я неопределённо улыбнулась. Вот уж действительно тот случай, когда тебя принимают за кого-то более сведущего и информацию приходится буквально выгрызать зубами.

— Эфир, — я сделала вид, что просто мыслю вслух, — сложный элемент.

— Невероятно сложный, — рассеянно подхватила Лотта, поправляя перо на шляпке. — Далеко не все маги могут с ним работать. Моя бабушка могла. Дурацкая шляпка. Да и перья выходят из моды. Завтра мне предстоит аудит артефактов. Сдам пергаменты и слайсы на проверку. Но всё будет хорошо. Я всего лишь веду записи и получаю деньги от нанимателя.

Слайсы? Поняла — это пластины из нефрита. Слайс — тонкий срез.

— Но, фрава Брандт, — повернулась ко мне майстерина Биттер, посерьёзнев, — я решительно не понимаю, кому в Белом городе потребовалось нанимать меня для столь незначительной проверки. Меня пригласили через посредника, контору мелких магических услуг. Имени нанимателя я не знаю. Хотела бы знать — есть и у меня к нему парочка вопросов — но увы…

— Что ж, — снова улыбнулась я, — мне вас сам Бог послал. Не знаю, чем бы закончился этот… спектакль, если бы не ваша помощь.

— Ваархайт, артефакт правды, — торжественно сказала Лотта, — всегда на стороне справедливости. Я тут ни при чём. Но если вдруг окажетесь в беде, найдите меня в Белом городе. Дом с витражами на улице Чернильниц и Перьев. Я живу в квартире на третьем этаже.

— Я запомню, — кивнула я. — И спасибо. Постараюсь ничем вас не тревожить, но… жизнь полна неожиданностей. Где я живу, вы знаете. Честно говоря, я только возвращаюсь к работе после долгого перерыва, но надеюсь быть полезной.

— Обязательно обращусь к вам в случае необходимости, — Лотта с очаровательной грацией присела в реверансе.

Она выскользнула из дверей лавки, но на улице её ждал не экипаж, а молодой мужчина в широкой шляпе. Она оперлась на его руку, и они ушли вдвоём. Возможно, в личной жизни Лотты всё не так плохо. Но это лишь моё предположение. И как же получилось, что она овдовела в таком молодом возрасте?

Да, она не была юной девушкой. Её выдавали тонкие морщинки в уголках глаз и поведение умудренной опытом женщины. Но мне нравилась её аура: спокойствие, дружелюбие и любознательность.

Лавка неожиданно опустела. Я осталась в ней одна. Как-то отвыкла я от одиночества. А ведь в прошлой жизни иногда кроме Дуси и поговорить было не с кем, особенно если Зоя Марковна уезжала к сыну.

Я взяла блокнот и вкратце записала сегодняшние события. Сделала несколько пометок: «Слайс — тонкая пластина, артефакт. Заполняется эфиром. Как?» Последнее слово я обвела в кружок. Очень интересно, но совершенно непонятно. Не так уж далеко я и продвинулась. Устала. Хочется закончить этот день, но ночь снова заберёт у меня драгоценные часы.

Вернулись Анита и Молька, и лавка сразу наполнилась жизнью.

— Тётушка! — радостно завопила мелкая прямо с порога. — Мы почистили платье и туфли! А ленты для волос постирали! До завтра высохнут!

— Ты точно завтра в школу пойдёшь? — усомнилась я.

— Пойду, — нахмурилась Молли.

— Дерзкая.

— Теперь они мне ничего не сделают, — напыжилась мелкая. — Волчонок Вольфи и так испугался, когда его у фонтана застукали. Чуть в штаны не наложил. Он-то сам никого не трогает, у него есть толстый Юрген — вот такой и вот такой, — Молька изобразила Юргена в высоту и ширину. — Но фрава Шмидт слышала, как Вольфи приказал Юргену взять меня за шкирку и кинуть в фонтан.

— Слышала, — подтвердила Анита.

— Обидно было? — сочувственно спросила я у мелкой.

— Немного, — призналась Молька. — Ну, я успела садануть его ногой по коленке. Вот так — жах! А тут ещё голуби налетели, тут ему не до меня стало… — Молли хихикнула. — Обос…

— Ага, — подхватила Анита, — сначала обклевали, потом обгадили Юргена Весса с головы до ног.

— А Вольфи ещё больше испугался! — продолжила ликовать племянница.

— Какие такие голуби? — напряглась я.

— Из чаши. Там же столб и чаша с водой. Из неё вода вниз льётся. Голуби там пьют, — как непонятливому ребёнку объяснила мне Молли. — Им, наверное, Юрген не понравился. Он большой и шумный, спугнул их, но они потом вернулись.

— Понятно, — сказала я. — Значит, он своё получил, вот и хорошо.

Сначала белый кречет, потом голуби. Но голуби не вайзы. Разве можно им приказать? Впрочем, что я знаю об одарённости?

Решив отложить разбирательство с голубями на потом, я спросила:

— Голодная?

— Да, — выдохнула мелкая. — Анита дала две булки, с маком. Но я их не ела. Они же сладкие, аппетит перебьют.

— Умница моя, — я погладила Молли по голове. — Поужинаешь с нами, Анита?

Соседка помотала головой:

— Нет, меня мои заждались. Ложками по столу стучат. Да и лавку нужно сворачивать. Вот платье, вот чулочки и туфельки. Ленточки мокрые ещё, а остальное сухое.

— Да как же ты умудрилась всё вычистить? — вытаращилась я на чистые и как будто отглаженные вещи.

— Ты артефакт же, — напомнила Анита. — Твой подарок. Полезнейшая в хозяйстве штука. Все пятна с ним уходят, будто не было. А если водой напитать, то паром обдаёт, и гладить не нужно.

— А, артефакт, — сделав вид, что помню, протянула я. — Так это же когда было.

— Да давненько, — Анита отвела взгляд. — Ещё до того, как ты… В общем, труда мне это не составило.

— И эта штука до сих пор работает? Или ты её у кого-нибудь заряжала?

Соседка фыркнула:

— Кто бы мне её зарядил? Герн Целлер? Так к нему пойдёшь — и разоришься. я Экономила очистительную силу, вот и все. Когда-никогда только и применяла. Фридрих вечно яйца всмятку ест, обязательно желток на рубашку уронит. Ну и дети, сама понимаешь. Но только если парадное что-то. Эх, Вельта, когда же ты вернёшься к работе? Оклемалась ты, я вижу. За ум взялась. Помолодела, посвежела. Я ведь думала, ты так и сгинешь, утонешь в своей наливке.

В памяти промелькнуло: Анита орёт на пьяную Вельту, пытаясь пробудить в ней рассудок, рядом плачет перепуганная Молли. Анита не сдавалась долго: отбирала у Вельты выпивку, призывала в свидетели богов, но всё было напрасно.

— Вот когда поняла, что действительно сгину, — тихо проговорила я, чтобы не услышала Молька, — меня и встряхнуло. Но всё равно спасибо тебе. Я знаю, ты пыталась помочь.

— Рада, что всё у нас по-прежнему, — улыбнулась Анита. — А ты молодец. Хорошо держалась перед этими… проверяющими. Лучше бы проверяли, чем занят бургомистр. Опять что-то мутит с копями. Сколько раз ему говорили: нет там больше ничего. Ни простых кристаллов, ни накопительных. Люди давным-давно за магию кровью и собственной силой расплачиваются. Пойду я, Вельта. Спокойной ночи.

Молька ужинала, а я, подперев рукой подбородок, с умилением на неё смотрела.

— Что? — подняла голову мелкая, оторвавшись от тефтелек.

— Ничего, кушай. Любуюсь твоим отличным аппетитом. Ты ела в школе?

— Чуть-чуть. Некогда было. Госпожа Томаз приходила на диктант. Ох и страшно было. Но я думаю, что написала хорошо. В одном слове только сомневаюсь.

— Это в каком?

— Аромамагия. Через о или через а?

— Полагаю, через а, — наугад предположила я.

— Я так и написала. Пойду проверю по словарю.

— А потом почисть зубы, умойся и сразу ложись спать, — велела я.

Когда я поднялась наверх, Молли уже спала. У меня было лишь одно желание: чтобы у этого отважного ребёнка всё было хорошо.

Убрав на кухне, вымывшись и протерев лицо розовой водой, я тоже устроилась в постели. Даже немного поспала. Однако неясная тревога, ставшая в последние дни моим постоянным спутником, разбудила меня, когда часы на ратуше пробили два часа ночи. Повозившись, поняла, что больше не засну. Накинула необъятный халат, который, кстати, с каждым днём становился все просторнее и длиннее, и спустилась в мастерскую.

В голову пришла неожиданная мысль. Усевшись за стол и опустив лампу, яркость которой снизилась ещё больше, я обратилась к ветру:

— Не знаю, слышишь ли ты меня. У меня необычная просьба. На этот раз я прошу тебя принести… голоса из прошлого. Девушка, которой раньше принадлежало это тело, когда-то училась в Академии. Но её знания для меня утеряны. Если бы ты мог…

Сквозняк (или нечто другое) с громким скрипом распахнул старое окно. В комнату ворвался холодный порыв, брызнул на пол мелким дождём. Я бросилась закрывать ставни. Но ветер никуда не делся. Он остался в мастерской, затаился. Позволил мне усесться обратно за стол. А потом начал кружить вокруг всё быстрее и быстрее.

«Прошлое всегда холодно… — услышала я шёпот в голове. — Туда не попасть. Никто не пройдёт через лунный свет… Будущее не предопределено. Им управляет солнце. Не стоит о нём думать — сгоришь».

— Учту, — я с трудом шевельнула губами.

Действительно холодно. И этот холод необычный, он пробирает до самых костей, до самой души. И этот голос… Чей он?

Эгрегор подключен на 25 %. До полного подключения — 75 %. Полное подключение позволит напрямую обращаться к Хранилищу Знаний, корням и ветвям.

Значит, я слышу в голове шепот Священного Древа.

И в этот момент в голове взорвался вихрь воспоминаний. Я почувствовала всё: от запаха мела и разогретого дерева подоконника до скрипа пера по бумаге. Академия. Молоденькая Вельта за партой. Урок артефакторики.

— … знает каждый маг, — негромко проговаривал учитель Варга, вышагивая между рядов с партами, — глина — элемент Земли, вода, на которой она замешивается, — вот вам второй элемент. Обжиг происходит за счёт элемента огня. Вот три составляющих простого, но эффективного артефакта.

— А ещё два элемента? — спрашивает кто-то.

— Правильный вопрос. Воздух и эфир. Эфир — это информация. Это ваше желание, механизм, способ работы артефакта, его цель — всё, что вы закладываете в пластину или «бублик». Магов, владеющих даром эфира или воздуха, крайне мало. Некоторые народности к Северу от Гольдгау практикуют определенные аспекты этого элемента, но ограниченно. При этом, воздух часто идет в связке с четырьмя остальными элементами, редко проявляясь как единственная стихия. А те, кто владеет всеми пятью элементами, называются… Студентка Вельта, вам слово.

— Эрцмагами, — с благоговением отвечаю я, одновременно в прошлом и в настоящем.

У большой потери вита крайне неприятные симптомы. Ощущение, как будто в пищевод вставили кол. Тахикардия. Сердце то и дело куда-то проваливается.

Эгрегор молчит. Ветер начинает затихать, картинки в голове немного меркнут. Я словно ощущаю сочувствие стихии, но прошу продолжать. Будто меня что-то торопит. Какое-то предчувствие.

Ветер подчиняется. В голове снова раздаются слова майстера Варга:

— … лучшим примером использования всех пяти стихий в истории является артефакт, хорошо знакомый вам по сказкам. Попробуйте его угадать.

Группа строит различные предположения. Не угадывает никто. Вельта тоже старается из-за всех сил. Земля, вода, огонь, воздух и эфир. Глина? Возможно. С её размачиванием и обжигом тоже всё понятно. Воздух. Дуть. Эфир. Переносить информацию.

— Дудочка крысолова, — вырывается у Вельты.

— Фравина Брандт, — улыбается Варга. — Вы сегодня в ударе. Всё именно так. Пересказывать печальную историю не стану, вы и так её помните с детства. Эрцмаг, который создал дудочку, использовал пять элементов. С помощью земли, воды и огня был создан корпус инструмента. Эфир создал послание, которое передавалось с помощью воздуха. В результате дудочка подчинила всех, кому послание было адресовано.

— Детям, — шепчет кто-то в классе.

По лицу профессора скользит тень:

— Дети наиболее уязвимы, беззащитны перед сильной магией. Но это так же касается и взрослых, когда дело идёт об использовании всех стихий. Ещё один пример: орочий золотой, волшебная монета, которая дарит обладателю удачу и дар предприимчивости. Орки, как и некоторые племена троллей, имеют разрешение на выпуск собственных денег. Обычно их монеты ничем особым не выделяются. Однако вождь Гаи'зул, по прозвищу Копьё, живший четыреста лет назад и любивший ковать золотые собственными руками и любимым молотом, ко всему прочему, очевидно, был ещё и сильным эрцмагом. В качестве элемента Земли использовалось собственно само золото. Огонь раскалял заготовку, Вода охлаждала. Ветер не только наполнял кузнечные меха, но и внедрял несколько уровней защиты. Такую монету нельзя было «общипать» по краям, срезав золото. Рискнувшему сделать это грозило проклятие. Также монетой невозможно было, к примеру, расплатиться за покупку раба и подкупить чиновника. Её нельзя было поставить на кон в азартной игре. Не назову на память все пункты, но их было более десятка.

Класс оживился и задвигался. Студенты строили предположения, что ещё могло попасть под запрет. Лошадиные бега? Услуги куртизанок?

— Хочу напомнить, что вышеупомянутый орк Гаи'зул был не монахом, а вождём, — Варга улыбается в усы. — Он не приветствовал торговлю людьми, взятки, азартные игры — всё то, что претило его натуре и ослабляло дисциплину в войске. Вряд ли он стал бы вносить запрет на… хм… платную любовь. Его целью было снабдить монетой вождей и предводителей караванов, орков-купцов, поэтому он заложил в неё магию, приносящую удачу в войне и торговле. Считается, что он отчеканил ровно сто монет. Несколько сотен лет подряд они переходят из рук в руки. Кстати, ни разу не было замечено, чтобы орочьи золотые могли накапливаться в руках одного человека. Если кто-то внезапно получал сразу две монеты, то одна из них вскоре «уходила». Кроме того, орочий золотой не может стать частью клада. Его функция — приходить из одних рук в другие. Любой тайник, в котором хранится такая монета, рано или поздно будет вскрыт.

— Вот бы наткнуться на такой, — завистливо тянет какая-то некогда знакомая Вельте девушка.

— Кто знает, — пожимает плечами Варга. — Может, и вам повезёт. Возвращаясь к золотому как к примеру артефакта, добавлю, что лучшей основой для магического предмета является свежий слайс самоцвета. Будучи отделённым от друзы или пласта, он с жадностью поглощает на срезе всю предложенную ему информацию. Однако для бытовых нужд вполне подойдёт привычная нам форма бублика: глина с…

Образ в голове стал рассеиваться. Усилилась слабость.

— С небольшим вкраплением информационного накопителя, — вяло договорила я. — На глину наносится Лунная вязь. Далее предмет… заряжается. Ветер, пожалуйста, там было еще, я помню.

— … к сожалению, не существует лучшего источника энергии для пополнения накопителя, чем человеческое тело, вернее двух его производных. Фравина Брандт, порадуете меня ещё раз?

— Вит и кровь, — выдохнула я наяву. — Но мне, пожалуй, нужен перерыв. Иначе я свалюсь на пол прямо здесь.

За окном всё ещё шёл дождь. Из щели между рам веяло холодом. Ранняя весна — ненадёжная история. Всегда есть риск, что зима ушла недалеко и еще может вернуться.

Пришлось вспомнить о камине в мастерской. В доме присутствовало воздушное отопление: тепло расходилось по трубам до самого чердака.

Я растопила камин, благо Курт натащил в подвал дров из сарая, и усилила теплообмен с помощью элемента воздуха. Потом поднялась и проверила спальню Мольки. Там уже было тепло, но я на всякий случай накрыла мелкую ещё одним пледом.

Приготовила себе травяной отвар. На кухне стало так жарко, что захотелось приоткрыть дверь в сад. Дождь хлестал по крыше, грохотал в водоотводе. Уютно, когда за окном непогода, а в доме тепло и пахнет травами.

На фоне добытых с помощью дара воздуха знаний добавилось кое-что из повреждённой памяти Вельты. Плюс сыграла свою роль сегодняшняя фраза Аниты: «Люди давным-давно расплачиваются за магию кровью и собственной силой».

В целом, я все вспомнила. Кажется, других способов зарядки артефактов не существует, только вит и… кровь. Я ошибалась, думая, что в этом деле имеют значение лунный и солнечный свет. Солнце в схеме «джна» представляет собой будущее, а луна — прошлое. Если и были какие-то другие трактования, то сейчас они известны только эрцмагам. Поэтому и существует ограничение для таких, как я: не более двух артефактов в день. И именно потому артефакторы не самые богатые люди в этом мире.

Магический резерв истощён на 50 %. Использование Даров и навыков ограничено. До полного восстановления запасов Вита — четыре часа двадцать семь минут.

Ну вот. До утра я в плане магии просто овощ. Самое время поспать.

— Эгрегор, — мысленно спросила я. — Почему нельзя было сразу сказать про кровь?

Какое-то время экран оставался пустым. Лишь светились в уголке уже ставшие привычными золотистые значки Лунной связи.

Магический уровень экстрактора не позволял переходить на следующий источник подпитки. Существовала опасность (чрезмерного использования источника «кровь») для здоровья тела акцептора.

— Ясно, — ухмыльнулась я. — Высшие силы боялись, что я из себя всю кровушку выцежу в желании достичь профессионального просветления.

Эгрегор молчаливо признал: «боялись». Но, впрочем, через некоторое время добавил:

Конечность физиологических и духовных ресурсов мага играет важную роль в ограничении доступа к источнику магии. Цель — пресечение возможности проведения тёмных магических ритуалов.

— О как! То есть если бы маги лили свою кровь налево и направо и так же поступали с аурой, им намного легче было бы творить чёрную магию?

Вывод правильный.

— А как насчёт, извините, использования в качестве жертвы не себя, а, так сказать, ближнего своего? И кровушка халявная, и ауру можно пощипать. И не так жалко.

Вот всё-таки циничный я человек. Ну не выдали мне за жизнь розовых очков, ни разу.

«Умеют, практикуют», — неохотно признал эгрегор, выдав целую речь о дерзких, подлых, бессовестных магах-отступниках, нарушающих все возможные и невозможные запреты и ограничения.

Пополнение магического резерва ускорено использованием укрепляющего отвара.

Очень кстати. А то ведь не засну — всю ночь буду гадать, могу я теперь заряжать артефакты или нет.

— Как вышло, что мои последние действия в области социальной адаптации и развития навыков не приблизили слияние души и тела?

Почему бы не спросить, раз уж эгрегор сегодня так разговорился да и с каждым днём всё охотнее откликается на мои запросы.

Изменён рейтинг достижений. Вы заработали 0,47 балла. До гармонизации души и тела осталось 6,53 %.

— Понятно, — разочарованно вздохнула я. — Чем дальше я продвигаюсь, тем меньше мне платят за достижения. Последний шаг — он трудный самый. Ты обещал создать условия для форсированного выполнения условий. И где?

Альтернативная линия почти задействована. Ожидайте.

Какая линия? Ведь не скажет, отмажется. Я выпила ещё немного отвара и, приободрённая, отдохнувшая, вернулась в мастерскую.

А там на подоконнике… сидела крыса. Толстая наглая тварь посмотрела на меня презрительно. Никакой угрозы для себя во мне она не видела. Ещё бы. Как самая заурядная женщина, я взвизгнула и отшатнулась в коридор.

Крыса спокойненько перепрыгнула на стеллаж и принялась карабкаться наверх. Вероятно, там хранилось что-то съедобное, вроде промасленной бумаги или мучного клейстера — выбросить я успела далеко не всё.

Но так просто сдаваться тоже не собиралась. Заскочила в комнату и швырнула во вредительницу то, что попалось под руку, — старую глиняную кружку со старой свечой. Попала. На этот раз взвизгнула крыса. Тварь канула куда-то за стойку, пошуршала и затихла. Сколько я ни прислушивалась, ничего больше не слышала. Очевидно, за стеллажом у крысы был проход. Нужно попросить Курта рассыпать отраву и замазать все щели. А пока можно хоть немного спокойно поработать.

Из кухни я прихватила с собой холодильный артефакт. Уж если на чём-то экспериментировать, то на нём. Но усевшись за стол, вдруг обнаружила, что моё резкое движение каким-то образом активировало скрытый механизм. Возможно, когда я схватила кружку, то зацепила крючок или кнопку.

В крошечном открытом ящичке обнаружилась бархатная коробка. Внутри находились подушечка для иголок, флакон с ядрёно пахнущей жидкостью и несколько кусочков корпии. Жидкость пахла спиртом.

В подушечку была воткнута одна единственная иголка — с очень острым концом, расширением в середине и желобком по центру. Впрочем, теперь, после заново прослушанных уроков майстера Варги, предназначение иглы сразу же стало мне понятно. Это был предмет для сбора крови. Его полагалось дезинфицировать, а потемневший кончик говорил о том, что иглу периодически прокаливали на огне. Благоразумно.

Итак. Я взволнованно вздохнула, продезинфицировала «орудие пыток» и, зажмурившись, уколола себя в палец. Вспомнила, что в первый день после попадания постоянно ощущала, как побаливает мизинец, но списала это на случайную царапину.

Ничего. Диабетики тоже постоянно ходят с ранками на пальцах. Вопрос только в том, сколько нужно крови.

Несколько капель стекли по игле, и я запаниковала, не сразу поняв, куда их направить: на камень или на глину. В последнюю секунду догадалась капнуть на глину, как раз на очередной непонятный значок Лунной вязи. Угадала! Кровь вспыхнула ярким, золотистым, и вязь уже сама направила её по «бублику» слева направо.

Камень тоже вспыхнул — ставшим привычным моим глазам голубоватым свечением. Секунд пятнадцать-двадцать он впитывал в себя свет вязи. Напитавшись, засиял ровно и вроде как даже чуть загудел. И точно стал тяжелее.

Во время процесса подпитки я заметила, что золотистое свечение, словно бы состоящее из крошечных искр, создавалось не только кровью. Оно проявилось в окружающем пространстве. И кровь собирала его… извне. Но как только наполнился опал, я перестала видеть это свечение.

Эфирное зрение. Навык недоступен.

— Ничего, подождём, — благодушно махнула рукой я.

И ведь как всё просто: всего несколько капель крови — и у нас с Молькой имеется хорошо заряженный артефакт! И ведь почти никаких расходов сил! Я нетерпеливо устремилась на кухню. Правда по дороге чуть не свалилась с лестницы, ведущей из подвала. Ну так ночь же, спать хочется.

Подвесила артефакт в его ложе из медных проволочек, наполнила водой глиняную кружку и поставила её поближе к «бублику». С трудом высидела минут десять. Когда открыла холодильник, вода в кружке покрылась корочкой льда. Эврика! Может, ещё и артефакт для сушки волос зарядить — на утро, а то сушит он всё хуже и хуже. Тут меня ощутимо повело, пришлось вцепиться руками в подоконник.

Нет, всё-таки потеря вита — нехорошее дело. Руки трясутся, сердце трепыхается, перед глазами летают тёмные мушки. А ещё кто-то в дверь стучится. Прямо колотит, ногами, наверное. И кому это я в такой поздний час понадобилась?

За окном маячили фигуры, мужская и женская. Лисбет и Бренц. Вот Курт показался в окне витрины. На руках он держал Мильхе. Лисбет отчаянно молотила в дверь кулачком. Я со всех ног бросилась открывать.

— Мильхе! — выдохнула Лисбет, ввалившись в лавку.

Бренц молчал, но в его лице было столько отчаяния, что я поняла: случилось что-то очень серьёзное. Мильхе на руках у отца был бледен. Бескровные руки повисли плетьми.

— Что с ним? Он без сознания?

— Он спит, — выдавил Курт. — Со вчерашнего дня. Мы думали, он давно встал… он ведь самостоятельный, мог встать, одеться и чем-то заняться. Было тихо… Лисбет что-то заподозрила, зашла в его комнату… Мы не смогли его разбудить. Руки и ноги холодные, и сердце едва бьётся. Мы ходили к доктору, но он…

— Представляю, можете не рассказывать, — чуть ли не зарычала я. — Курт, клади его на кушетку.

Я даже не заметила, как чуть ли не раскидала по сторонам стулья, стол и пуфы. Бренц опустил мальчика на диванчик. Я присела прямо на пол.

Мильхе дышал, но очень поверхностно. Пульс еле угадывался.

— Лампу, — велела я. — Какой-нибудь свет.

На лестнице что-то зашуршало. Оказалось, что проснулась Молли. Умный ребёнок сообразил сразу и побежал за лампой в свою комнату. Света хватило, чтобы определить, что зрачки мальчика реагируют. На этом мои слабые познания в медицине закончились.

Я прислушалась к своим ощущениям. Странно. Пять минут назад едва ползала, а сейчас словно открылось второе дыхание.

Мысленный экран сообщил:

Активирован навык «заёмный вит». Вит будет поставляться в тело акцептора в течение получаса непосредственно от эгрегора.

— Спасибо! Спасибо! — выпалила я вслух.

Лисбет и Бренц посмотрели на меня с ещё большей тревогой. Курт хотел что-то сказать, но Лисбет положила руку ему на плечо. Бренц закрыл рот и кивнул жене.

Предупреждение: заёмная энергия подлежит возврату в Древо эгрегора. Расчёт будет произведён в течение десяти дней.

Но у меня всего-то осталось шесть, хотела сказать я, но не стала, просто кивнула. Какая разница? Потом разберусь, сколько кто кому должен.

Я почувствовала, как прибывает вит, и это позволило мне включить системное видение.

Увидела я именно то, что ожидала увидеть: практически полное истощение каналов. Энергия внутри Мильхе не циркулировала, места застоя выделялись мутноватыми вкраплениями, а места разрыва энергии — пустотами.

Мало того, в некоторых местах каналы сжимались прямо на моих глазах. Память подсказала: если они схлопнутся, мальчик умрёт. У меня было всего полчаса. Потом подпитка вита прекратится. Стоит ли жалеть о том, что я так истощилась перед приходом Бренцев? Пожалуй, нет. Иначе сейчас, без полученного в последние часы опыта, я оказалась бы совсем беспомощной.

Обратиться все равно не к кому. Разве что позвать Эйрина. Но вряд ли викинг сможет помочь. Сейчас есть только я и мой небогатый опыт работы с артефактами. И несколько моих «фокусов».

«Ветер, миленький, — мысленно обратилась я к своей стихии. — Мне нужна любая информация о том, могу ли я передать свой вит напрямую. Я помню! Мы это проходили! У нас был курс по безопасности! И там, в том числе, говорилось о помощи при магическом истощении! Прошу, помоги!»

В ответ на мои слова по лавке пронёсся сквозняк, Курт с Лисбет непроизвольно поёжились. Но к счастью, никаких вопросов они не задавали, просто ждали, молча и обречённо.

В голове послышался голос профессора Варги:

— Вливания вита напрямую — крайнее, но не самое удачное решение. Точечное вливание крайне энтропично. Во-первых, существует такое понятие, как разница потенциалов вита донора и реципиента. Вы можете не угадать, и ваша сила просто убьёт пациента. Или наоборот, не сможет просочиться в его ауру. Во-вторых, вы больше энергии потратите на концентрацию, чем перельёте её в чужую ауру. Вы артефакторы. Это ваша специальность, ваш образ жизни, ваше предназначение. Поэтому всегда носите с собой чистый артефакт.

— Пустышку? — прошептала я вслух, наблюдая за течением вита в каналах Мильхе. — Но где мне её взять?

— Это очень важно, запомните. Всегда носите с собой запасной артефакт. Заготовка не должна иметь эфирного предназначения, иначе она уже не выпустит вит наружу. Вам нужен проводник — да, мы называем его пустышкой. Еще раз повторю: никогда с ним не расставайтесь!

Я была полностью уверена, что все артефакты в коробке Вельты имели своё назначение. Их уже использовали и бросили в ящик, чтобы перезарядить. «Целевые» артефакты мне не подходили. Сделать новый я не успевала, да и опыта бы сразу не хватило.

— Молли! — крикнула я.

Мелкая спустилась вниз и сидела на пуфе, дрожа от переживаний. Кто-то, наверное, Лисбет, закутал её в одеяло.

— Радость моя, — мягко сказала я племяннице. — У тебя самые резвые ножки из всех нас. Сбегай наверх в мою комнату. Там на столе у кровати лежит старый замшевый кошель. Принеси его мне.

Молли сорвалась с места и бросилась к лестнице. Через минуту старый мешочек из тайника был у меня в руках. Монету я переложила в карман юбки, а миниатюрный артефакт вытряхнула на ладонь.

Он был маленьким, но аккуратным, с довольно большим камнем в середине. Лунная вязь казалась глубокой. Много борозд — много крови. Возможно, именно этот «бублик» и был тем артефактом, который Вельта как старательная в прошлом ученица майстера Варги, носила с собой. Просто в последние месяцы жизни ей было не до того, чтобы носить с собой «апетчку скорой помощи» — ее больше интересовал запас выпивки.

Артефакт нуждался в зарядке, но я боялась отойти от Мильхе. Ещё немного — и каналы схлопнутся. Особенно меня пугала пульсирующая пустота слева, ближе к сонной артерии. Но если я отойду хоть на несколько минут, мальчик погибнет. Что ж, придётся рискнуть. В конце концов, у меня есть запас вита непосредственно от эгрегора.

«Выровняй наши энергии, — попросила я у Древа Знаний. — Если буду должна, так тому и быть. Отработаю».

И снова со мной заговорил сам Эгрегор, без посредника в виде экрана компьютера:

— Всё, что с тобой происходит, делается только ради тебя самой.

— Слишком сложно. Ты поможешь или нет?

Мне было легче говорить вслух. Никто из присутствующих не смотрел на меня как на сумасшедшую, напротив, в глазах Курта и Лисбет я увидела нечто вроде благоговения.

— Поможешь ты. Я лишь Источник.

Ох уж эти Высшие силы! Нельзя выражаться как-то попроще? Да-да, нет-нет.

Слова профессора Варги снова всплыли в памяти:

— Если уж решились на прямую подпитку, весьма важен контакт с кожей. Кроме того, аура должна принять чужой вит в систему: устранить перегруз, выровнять давление. Не стоит спешить. Подкачивайте вит медленно, капельно. Это как еда. Порция должна усвоиться, прежде чем вы подадите следующую.

Я положила руку на солнечное сплетение Мильхе под его рубашку и… просто представила, что проталкиваю свою силу внутрь его каналов. Сначала ничего не происходило. Каждая секунда усиливала волнение. Всё, что у меня было, — обрывки знаний, которые приносил мне ветер. Но уверенность в том, что я правильно действую, была слишком шаткой. Если сейчас ничего не получится, все усилия напрасны. Но мне удалось взять себя в руки и продолжить.

Ещё через несколько секунд я почувствовала толчок внутри себя, как будто что-то пришло в движение — сначала во мне, затем в теле мальчика. Вит потёк внутрь правого канала Мильхе, наполняя его снизу вверх. Затем сверху вниз начал наполняться и левый канал. Завершилось всё разглаживанием центрального канала. Моя сила была допущена в тонкое тело ребенка. Его аура его приняла.

Мильхе задышал чаще и даже попытался открыть глаза. Лисбет в порыве радости схватила его за руку, но под моим строгим взглядом снова пересела на пуф к мужу. Бренц не отрываясь смотрел на сына, в глазах его блестели слёзы.

— Это не всё, — предупредила я. — Мне нужно в мастерскую на несколько минут. Следите за его состоянием: дыханием и пульсом. Молли, положи руку вот сюда, на запястье Мильхе. Чувствуешь, как бьется жилка?

Мелкая кивнула.

— Если что-то поменяется, если почувствуешь, что пульс сбился с ритма, сразу беги ко мне.

— Тетушка, Мильхе стало лучше? Он не умрет?

— Нет, конечно. Его жизни ничто не угрожает.

«Пока…». Потому что есть еще что-то. И я не могу понять, почему вит так быстро растворяется в теле мальчика.

Несмотря на появившуюся надежду, я понимала, что это всего лишь передышка. Да, эгрегор адаптировал энергию под тонкое тело мальчика. Большее ее количество почему-то сразу ушло на подпитку ауры — и это поддавалось объяснению. Каналы всё ещё пульсировали хаотично. Защита — семь разноцветных оболочек — практически отсутствовала.

Количество переданной энергии должно было хватить на какое-то время, и, стараясь не терять ни секунды, я побежала в мастерскую.

Крови потребовалось много. Лунная вязь никак не могла насытиться. Если бы не поддержка эгрегора, мне наверняка сделалось бы очень плохо. Однако всё обошлось головокружением.

Артефакт засиял ярко и ровно. Я старательно прислушивалась к ветру. Только он мог подтвердить, что заряженный «бублик» — пустышка. Что его никогда не использовали для каких-то бытовых и прочих целей.

Я остро нуждалась в навыке эфирного зрения! Но эгрегор пока не готов был его мне предоставить: моя собственная тонкая система нуждалась в настройке, чтобы научиться переносить внутрь артефактов не только вит, но и информацию.

Когда я вернулась к Мильхе, активность каналов уменьшилась, зато выровнялась работа сердца. Органы я, к сожалению, видеть не могла, но наблюдала повышение пульса и более ровное дыхание. Мальчик проснулся, но пока не мог говорить и двигаться из-за слабости.

— Твой пояс, — потребовала я у Курта.

Бренц молча вытащил ремень из брюк и протянул его мне. Я стала настолько авторитетна в его глазах, что он даже не подумал уточнить, зачем мне предмет его одежды.

Пока родители держали сына на весу, я закрепила артефакт чуть выше пупка мальчика, как можно крепче привязав его к телу поясом.

Так, теперь ждать, пока артефакт не стабилизируется. Слегка подтолкнуть вит собственной аурой. Позволить нескольким каплям войти в каналы. Дать им совершить один круговорот по системе. Ещё несколько капель, и ещё. Немного приоткрыть «капельницу». Теперь энергия вливается тонкой струйкой. Что-то подсказывал ветер, что-то я делала интуитивно.

Навык акцептора: раскрыт на 56 %.

— Благодарю, но мне сейчас не до этого.

Вит восстанавливает работу каналов, заполняет пустоты. Большую часть организм пока распределяет по мелким периферийным энергетическим капиллярам. Поэтому приходится вливать ещё и ещё.

Я начинаю видеть не только энергетическую систему Мильхе, но и заполненность артефакта. Наверное, это за счет пополнения навыка. Энергия внутри артефакта выглядит как плотное концентрированное облако. Но я понимаю, что по неопытности дала «бублику» недостаточно крови для полной зарядки. Ничего, пока для Мильхе довольно и этого. Он уже настолько давно в состоянии голодания, что избыток силы только повредит.

Понятия не имею, сколько проходит времени. Прихожу в себя, когда Мильхе засыпает, но уже спокойным сном. Перед тем как заснуть, он открывает глаза и смотрит на родителей.

— Я был так далеко, — шепчет он. — Боялся, что не вернусь.

Лисбет старается не разрыдаться. Молли берёт друга за руку и серьёзно его отчитывает:

— Больше так не делай. Мы испугались.

— Не буду, — обещает Мильхе и засыпает.

Я какое-то время ещё слежу за каналами. Полчаса, обещанные эгрегором, давно закончились. Меня мутит. Ноет в желудке.

— Молли, — вяло прошу я, — милая, приготовь мне яичницу. Ты так вкусно её готовишь.

Стены плывут у меня перед глазами, и я ложусь на пол, прикрыв глаза. Я просто немного полежу, засыпать не стану.

Наблюдается истощение магического и физического резерва. Полное восстановление — через 7 часов 30 минут.

— Отстань, — бормочу я.

Почему-то раздаётся расстроенный голос Молли:

— Спит и не хочет просыпаться. Я яичницу поджарила, а она спит.

Когда я проснулась, обнаружила, что так и лежу на полу в лавке, заботливо укрытая одеялом. За витринными окнами вовсю светило солнце. Дождь закончился.

Я подняла голову и обнаружила, что Мильхе тоже здесь. Родители не стали его забирать без моего разрешения. Вот и хорошо.

Мальчик спокойно спал. Длины и ширины кушетки ему вполне хватило, чтобы вытянуться в комфортную позу. Я прищурилась и проверила его ауру. На первый взгляд всё было хорошо. Каналы и оболочки ауры обрели насыщенный цвет. Энергия циркулировала именно с той скоростью, которую я, опираясь на открывшийся навык Вель, определила как нормальную.

Но кое-что привлекло моё особое внимание. Ночью при свете ламп я не заметила, что из сердечного сплетения Мильхе в буквальном смысле торчит какая-то дрянь. Я подвинулась ближе и принялась её разглядывать.

Это было похоже на полый шнур из грязной серой паутины. Я поежилась от омерзения — ну и гадость! Кадр из фильма ужасов об инопланетянах, пытающих землян. Но самым неприятным было то, что шнур тянулся от тела мальчика через всю комнату, проходил через стекло и исчезал снаружи.

Каждые пять-шесть секунд по трубке проходила слабая пульсация. Каналы отвечали почти незаметным глазу сбоем пульсации. Я осторожно проверила артефакт. Энергия в нём по-прежнему оставалась плотной, концентрированной… однако он был наполовину пуст.

Я немного посидела на полу, рассматривая странную трубку, ошарашенно переваривая новую информацию: Мильхе высасывали — в прямом смысле этого слова. Кто-то или что-то выкачивало из него энергию.

Естественно, мне стало очень любопытно, кто, настолько наглый и бесцеремонный, присосался к малышу. Вспомнился таинственный шёпот с улицы. Несомненно, уязвимость Мильхе позволила кому-то практически его выпить. И, полагаю, вампирили его уже давно — до тех пор, пока существенно не пострадало тонкое тело.

К сожалению, я по-прежнему не могла воспользоваться навыком слежения. Но силу ветра у меня никто не отбирал.

С моих ладоней сорвалось два смерчика. Подумав, я добавила ещё три. Как показал опыт со стиркой, расход вита наблюдался только в момент создания потоков. Управляя ими, я почти ничего не тратила.

Смерчики устремились наружу вдоль серой нити. И снова, как тогда в школьном кабинете, я скорее угадывала силуэты. Однако улица была полна людей. Внимания на смерчики они не обращали — мои ветерки в основном крутились у самой земли. Но толпа критически мешала мне отслеживать вампирскую нить.

Я попросила ветер следовать за паутиной. Однако чем дальше отходили смерчики, тем хуже я «видела». Пришлось сдаться, но я была уверена, что с вампиром ещё познакомлюсь. Что-то подсказывало, что от Мильхе не отстанут. Что рано или поздно «мафия» проявится.

Из кухни вышла Лисбет. Увидев меня, она просияла:

— Ух, Вельта! С тобой все в порядке? Ты нас тоже очень испугала ночью. Заснула, прямо как Мильхе, и спишь. Даже Молька не смогла тебя разбудить.

— Я знала, что всё под контролем, и позволила себе немного передохнуть, — зевнув, пояснила я. — А где Молли?

— Ушла в школу.

— Хм… ребёнок не выспался, но отважно отправился на баррикады, — с улыбкой констатировала я. — Узнаю свою Молли.

— Нам очень жаль, что вас мы побеспокоили ночью, — комкая в руках полотенце, сказала Лисбет.

— Вы всё правильно сделали. К тому же эта ситуация с доктором Форфензее сложилась не без моего участия. Впрочем, он бы вам всё равно ничем не помог. А чем так вкусно пахнет?

— Я запекла сладкий картофель и поджарила куриную печень. Тебе нужно подкрепиться.

— А Курт?

— Он уже поел. Копается в огороде. Сказал, что так ему легче успокоиться. Он всё ещё переживает за Мильхе. Конечно, мы привыкли к болезни сына и понимали, что однажды он… возможно, нас покинет, — слова давались Лисбет нелегко. — Но в последние дни Мильхе был так счастлив… Скажи мне прямо, Вельда. Ночью ты отвела беду, но это ведь передышка, да? Лишь передышка. Рано или поздно проклятие его… погубит?

— Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы этого не случилось.

Но Лисбет продолжала настаивать.

— Я очень уважаю тебя, Вель, — женщина даже зажмурилась от избытка чувств, — но ты всего лишь артефакторша. Скажи правду. Нам слишком долго лгали. Мильхе взрослеет. Он не сможет всю жизнь ходить с магическим предметом на животе.

— Не сможет, — согласилась я, понимая боль матери, которая устала от того, что все её надежды рано или поздно рушатся. Уж лучше ни на что не надеяться, чем каждый раз вновь и вновь падать в пучину отчаяния. — Артефакт — временная мера, пока я не разберусь с проклятием и не найду того, кто его навёл. Но с сегодняшнего дня твой сын полностью под моим наблюдением. Тут дело даже не в проклятии, а в…

Я не договорила. Встала с пола и сделала вид, что осматриваю Мильхе. Курту и Лисбет не нужно сейчас знать, что за мальчиком следят. Курт может начать искать неизвестного вампира, а добром такое не кончится. У нас слишком мало информации. Как только добуду больше, сразу всё расскажу.

— Лисбет, ты говорила, что немного владеешь огнём, — внезапно вспомнила я, снова сосредоточив внимание на спящем Мильхе.

— Да, могу создать небольшой огонёк. Но это всё, на что я способна.

— Но ведь твой огонёк — это необычное пламя? У него магическая природа, так ведь?

Лисбет кивнула:

— Его не гасит дождь, не задувает ветер. Он может обжечь, но не меня и не моих близких. Вчера, когда мы шли к тебе с Мильхе на руках, я немного подсвечивала им дорогу.

— Подойди сюда, — попросила я, действуя абсолютно наугад.

А сама расстегнула рубашку на груди ребёнка и опустила палец в то место, где из тела выходил серый канал.

— Ты сказала, что контролируешь свой огонь. Мильхе он не обожжёт?

Лисбет покачала головой, не совсем понимая, к чему я веду.

— Ты что-нибудь видишь? Там, где я держу палец.

— Нет.

— Можешь прижечь вот здесь? Нужно сделать это очень близко к коже.

— Сделаю. Но…

— Это такая методика, — соврала я. — Восточная. Определённые точки прижигаются горящими палочками. Но твой дар намного лучше.

Лисбет протянула руку к сыну. По её пальцам сбежал крошечный огонёк. Он разгорелся сильнее именно в том месте, на которое я указала, — там, где из тела выходила паутина.

Я ни на что особо не рассчитывала, просто решила проверить свою версию: всё-таки стихии, доступные магам через дар, имеют в некотором смысле высшее, если не божественное, происхождение. А эта паутинная штука — явное проявление тёмной магии, основанной на… как его там, я же помнила… антивите, вот! Одно должно уничтожать другое, иначе в чём смысл?

И я не ошиблась. Пламя, созданное Лисбет, перекинулось на паутину и побежало вдоль неё, превращая вампирический канал в пепел.

Кое-что увидела и Лисбет.

— Что это? — ошеломлённо спросила она, следя за тем, как по лавке носятся сначала оранжевые, а затем чёрные, обугленные искры. — Это оно? Проклятие?

— К сожалению, пока нет. Но ты только что спалила частицу плохой энергии.

— Это поможет Мильхе?

— Несомненно.

Ветер принёс откуда-то клокочущий крик… Женский… Хриплый и бессвязный. Кому-то только что было очень больно — на другом конце серого канала. Но я на этом не остановлюсь. Увы, тот, кто высасывал Мильхе, тоже не остановится. Паутина сгорела до самого основания, но следы от нити остались на теле ребёнка. Мальчишку пометили, а от дармовой «пищи» отказаться сложно.

Мильхе продолжал спать. Мы с Лисбет ушли на кухню и подкрепились. Курт копался в огороде. Он успел вскопать широкую полосу у забора. Когда я вышла в сад, он показал свои руки:

— Смотри, почти не дрожат.

— Вообще не дрожат, — удивилась я. — Это… хорошо! Курт, ты выздоравливаешь!

— Больше к бутылке не прикоснусь, — сдавленно проговорил Бренц. — Я клятву дал… вчера. Поклялся, что не вернусь к старому. Пусть только мой сын останется жив.

Да уж. Это клятва посерьёзнее той, что Курт принёс Эйрину.

Бренц благодарил меня в своей скупой манере, но этого было достаточно. Я всё понимала по его глазам. В них мне только нимба не хватало.

Мильхе отнесли на кровать Мольки. Рядом прикорнула уставшая Лисбет.

Но как выяснилось, мой день только начался. И проблемы никуда не делись.

Во-первых, эгрегор молчал. Очевидно, спасение Мильхе не принесло мне никаких баллов или же это снова были какие-нибудь сотые процента.

Во-вторых, стоило мне привести себя в порядок и прибраться в лавке, в дверь постучали.

— Безграмотные, что ли? — ворчала я, направляясь к двери.

На вывеске большими буквами было написано, что лавка закрыта. Однако неизвестного гостя это не смутило — он продолжал молотить в дверь кулаком.

Когда я открыла, то увидела перед собой высокого худощавого господина, одетого довольно непривычно и не по погоде — в длинный плащ, высокие сапоги и широкополую шляпу. Причём как сапоги, так и низ плаща были густо заляпаны грязью. Было совершенно непонятно, где сей господин успел так изгваздаться. Разве что скакал всю ночь. Он что, скакал всю ночь⁈ В моей душе зашевелились нехорошие предчувствия.

— Лавка закрыта, — попытка не пытка.

— Почему? — нахмурился гость.

— Э-э-э… санитарный час, — ничего лучше я придумать не смогла.

— Мне нужно срочно поговорить с госпожой Вельтой Брандт. Могу я её видеть?

Сказать, чтобы приходил завтра? Уж очень подозрительное у него лицо. С такими лицами обычно разгуливают всякие… типы из санэпиднадзора и пожарной безопасности.

— Входите, — поразмыслив, я шагнула в сторону. В чем смысл прятаться? Все равно достанут.

Впустив гостя в лавку, устремила на него напряжённый взгляд, под которым тот немного смутился. Однако тут же требовательно повторил:

— Мне нужно видеть Вельту Брандт. Меня зовут Хайнер Бок, высокочтимый Хайнер Бок.

— Впечатлена. И что вам от меня нужно, герн Бок?

Гость вынул какой-то свёрток из кожаной сумки, похожей на те, с которыми ходят почтальоны. Поморщившись, он выложил его на прилавок и аккуратно, двумя пальцами, развернул кусок ткани, в которую был завёрнут плоский предмет. Причина такого бережного отношения сразу же стала мне понятна: по лавке поплыл специфический душок канализации.

— Этот артефакт — ваших рук дело, фрава Брандт?

В свёртке действительно лежал «бублик». Вроде мой. Но очень вонючий.

— Он похож на мою работу, — гнусаво призналась я, поскольку, чтобы рассмотреть артефакт, пришлось зажать нос. — Но я не уверена…

— Зато ваш заказчик уверен, — удовлетворённо кивнул гость. — Да, я забыл упомянуть, что являюсь официальным представителем адвокатской конторы «Бок и сыновья», а также лицензированным инспектором по правам пострадавших от некачественной магии.

Кажется, я снова попала. Причём стараниями Вельты.

— Что произошло? — спросила я, малодушно отойдя от прилавка.

— Вы продали этот артефакт моему клиенту, герну Петеру Гуссэ, ровно два месяца назад. Припоминаете?

— Что-то… вроде…

— Сам герн Гуссэ родом из Минляндии. Поэтому он обратился в наше агентство в городе Шильд. Данный предмет, как вы утверждали, — артефакт невероятной силы, способный очищать от отходов жизнедеятельности… хм… сельские нужники.

Так вот откуда такой запах.

— Подозреваю, — почесала в затылке я, — у моего клиента что-то пошло не так… в процессе эксплуатации.

— Мягко сказано. Я не буду описывать подробности, но вместо того чтобы нейтрализовать… отходы… артефакт раскидал их по участку герна Гуссэ и территории соседей, к слову довольно… густо.

— Э-э-э… мне очень жаль, — честно сообщила я, понимая, что этим не отделаюсь.

— Герну Гуссэ тоже очень жаль, — говорил господин инспектор несколько пафосно, но границ вежливости не пересекал. — Поэтому он обратился в контору моего отца. Мы подали бумаги в Управление пресечения… и вот…

Мне был подан документ, прочитав который, я поняла: заработанные в ближайшее время деньги (и не в ближайшее тоже) я потрачу на возврат штрафа в сто золотых.

— Мы тоже понимаем, что быстро вы означенную сумму не соберёте, — многозначительно поведал герн Бок. — Хотя первоначально Управление собиралось ограничить срок выплаты до одного месяца, мы настояли на трёх. Клиент готов подождать. Поверьте, мы с трудом его уговорили.

— Наверное, мне нужно вас поблагодарить, — кисло признала я.

— Это наша работа, — кивнул Бок. — Мы не заинтересованы в банкротстве ответчиков. Распишитесь вот здесь, фрава Брандт. С этого момента начался отсчёт времени.

— А если я не успею собрать сто золотых?

— Тогда… — герн Бок обвёл лавку оценивающим взглядом. — Полагаю, стоимость ваших движимых и недвижимых активов покроет сумму штрафа. В противном случае вы будете приговорены к принудительным работам в пользу истца. Позвольте раскланяться, меня в городе ждут несколько дел.

После ухода инспектора я ещё раз перечитала бумаги, пытаясь найти в них какие-нибудь ошибки или несоответствия, которые позволили бы мне опротестовать иск. Однако факт был налицо: Вельта начудила — то ли по неумению, то ли в нетрезвом состоянии. Артефакт уничтожения дерьма сработал в противоположную сторону.

— Ветер? — привычно обратилась к стихии я. — Поможешь?

— … Чем больше энергии вкладывается в магический предмет, тем активнее должен быть контур, тем больше стихий мы закладываем. Предположим, некий архитектор приобрёл артефакт разрушения, предполагая снести с его помощью каменную стену. Вычислить векторы взрыва, направить их правильно в нужную сторону — это задача мага. Клиент покупает готовое решение. И если вы не способны его проконтролировать, подобные артефакты — не ваша сфера деятельности.

— А Вельте с деревенским сортиром возиться не захотелось, — протянула я скорбно. — И как же мне заработать эти сто золотых? Эгрегор, дашь подсказку?

Но вместо этого ментальный интерфейс показал мне следующее.

До полного слияния души и тела — 7 %. Вы оштрафованы. Срок выполнения задачи по слиянию души и тела сокращен до 24 часов.

— Что⁈ Я, между прочим, только что, рискуя жизнью, спасла ребёнка! Обнаружила утечку вита! А перед этим практически раскрыла заговор! Я это сделала не ради каких-то процентов! Но учесть-то как-то можно! Не штрафовать, а помочь! И это не я бед натворила, а Вель! У меня столько планов! Столько всего нужно сделать! Выяснить, кто пожирает энергию Мильхе, кому потребовались одарённые дети, как снять проклятие с Эйрина! Но за сутки я никогда не добьюсь полного слияния, даже если костьми лягу!

Заслуги экстрактора учтены. До полной гармонии души и тела осталось 6 %. У вас сутки, чтобы решить задачу.

— Нет, это просто издевательство какое-то!

По согласованию с экстрактором созданы необходимые условия для форсирования задачи. Альтернативная линия жизни экстрактора сформирована. Вы можете закрыть свой гештальт. Начать процедуру перехода?

— Куда? Какая ещё линия? Стоп, речь об альтернативной жизни? Если я правильно поняла слово «альтернативная», то… Я опять куда-то попаду? Да я…!

Ваше согласие зафиксировано. Переход начат…

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15 % на Premium, но также есть Free.