Что здесь могло случиться? Ее похитили? Но кто? Зачем? Кому вообще могло прийти в голову так рисковать и нападать на дозорную, которая обладает как навыками прекрасной стрельбы, так еще и, судя по разгрому вокруг, весьма недурно умеет обороняться в ближнем бою?

Я заметался по комнате. Осколки стекла противно хрустели под подошвами ботинок, отбрасывая зловещие блики при каждом новом всполохе аварийных ламп. Сирена продолжала настойчиво и хрипло гудеть, буквально въедаясь в мозги и мешая сосредоточиться.

Так, стоп. Нужно взять короткую паузу и собраться с мыслями. Нет ничего здравого в том, чтобы бесцельно метаться по помещению из угла в угол, грызть ногти и поддаваться панике. Я старый егерь, а не институтка на экзамене. Думай, Егор, думай.

Этот бункер подконтролен эльфийским резервациям. У нас действует строжайший запрет на контакт. Прямо сейчас на весь лес орет сигналка, которая сто процентов должна была передать на пульт дежурного информацию о проблеме и несанкционированном нападении на режимный объект.

Это значит, что сюда должны нагрянуть остроухие, и если они застанут на месте разгрома имперского солдата с автоматом в руках, то мне точно несдобровать. Никакие дипломатические ноты потом не помогут доказать, что я просто зашел проверить соседку.

Надо немедленно выметаться отсюда на свою территорию, и там уже пораскинуть мозгами в тишине и затем начинать искать Наиру.

Приняв единственно верное решение, я развернулся и спешно двинулся в сторону выхода, на ходу закидывая винтовку за спину. Я так торопился, что даже не смотрел в дверной проем тамбура, когда вылетал в коридор.

БАМ!

Я ударился лбом обо что-то твердое. Перед глазами на секунду вспыхнули белые искры, и, не удержав равновесия, я рухнул на задницу, махнув рукой наотмашь потенциальному обидчику, но промахнулся.

— Ау! — удивленно выкрикнула Наира, сидя на полу и негодующе потирая ушибленный лоб. — Егор⁈ Ты что тут устроил⁈ Aen nicthe arse lau kun! — выдала она гневную тираду на родном языке так хлестко, что у меня чуть уши не завяли. — Ты на кой-ляд мне бункер разнес⁈

— Я⁈ — возмущенно выдохнул я, тоже потирая голову. — РАЗНЕС⁈ — я уже просто выкрикнул это слово, глядя на нее во все глаза.

Нет, ну вы только посмотрите на эту остроухую наглость! Я тут переживаю, места себе не нахожу, думаю, что ее похитили или убили, уже чуть ли локти не искусал, а она заявляется живая-здоровая и сходу вешает на меня погром!

Секундочку…

— Ты откуда вообще тут возникла, лесную твою матушку⁈ — уточнил я, поднимаясь на ноги и отряхивая штаны. Я протянул ей руку, потому что она продолжала сидеть на холодном полу и смотреть на меня с не меньшим возмущением. — Вставай давай, почки еще отстудишь на бетоне, потом проблем со здоровьем не оберешься, — буркнул я по-старчески, не в силах сдержать привычную ворчливость.

Она недовольно фыркнула, но мою руку приняла и рывком встала на ноги.

— Я откуда взялась? Это ты откуда тут взялся, я тебя еще раз спрашиваю! Ты нахрена мне бункер разнес? Обиделся, что я тебя в игрушке сделала, и пришел тут учудить? — она сделала пару шагов внутрь жилого отсека и стала ошарашенно осматриваться, оценивая масштаб бедствия. — И где камешек? — спросила она в пустоту, а затем резко осеклась, видимо, догадавшись ровно о том же, о чем и я минуту назад. — Так, стоп. Уматывай давай отсюда, пока мои не нагрянули! Чего стоишь⁈ Бегом! Я через пять минут подойду к Разлому, тревогу выключу и дам штабу знать, что все в порядке.

Сказано — сделано. Раз сказали «бегом», то дважды просить меня не надо. Как говорится, дают — бери, бьют — беги. Бить меня пока никто не собирался, а если бы и попытался, то я бы еще поспорил, кто кого, но вот становиться причиной вооруженного конфликта двух государств, которые не так давно заключили перемирие, что держалось ни шатко ни валко, мне совершенно не хотелось.

Я кивнул, развернулся и пулей вылетел на морозную улицу.

Добежав до края расщелины, я остановился у границы территорий, стараясь выровнять сбившееся дыхание. Ветер здесь поднялся сильнее, бросая в лицо колючую снежную крошку. В бездонном провале бурлил черный туман, медленно перекатываясь огромными лоскутами, издавая едва слышное шипение, которое было похоже на шепот тысяч голосов.

Я стоял и смотрел в непроглядную темноту. В голове сама собой всплыла старая цитата о том, что «если ты долго смотришь в бездну, то бездна тоже смотрит в тебя». И теперь, на краю реальной ямы с демонами, эта фраза обретала буквальный смысл. Мне действительно казалось, что из черного марева, за мной внимательно наблюдают чьи-то голодные глаза.

Ожидание затянулось. Минут через пятнадцать-двадцать на той стороне наконец-то показалась знакомая фигура. Наира подошла к границе, встав рядом. Вид у нее был уставший, малость потрепанный и предельно сосредоточенный.

— Я с трудом объяснила своим, что никуда выезжать не надо, — сходу начала она, остановившись рядом. — Сказала, что у меня случилось короткое замыкание, замкнуло пульт и сработала сигналка. В общем, наплела им с три короба, еле отбрехалась. Они уже дежурных рейнджеров послали для проверки, пришлось их по рации разворачивать на полпути.

— Хорошо, что тебе удалось их убедить, — ответил я, ощутив легкое облегчение. — А теперь давай по порядку. Где ты вообще была? Что случилось?

— Это я у тебя хотела спросить, — эльфийка уперла руки в бока, всем своим видом выражая крайнюю степень подозрительности. — Именно вот это: что случилось? Почему у меня в помещении все перевернуто вверх дном, словно землетрясение произошло, и куда делся наш друг?

— Я не знаю, — ответил я абсолютно честно, глядя ей в глаза. — Я вернулся с обхода своего сектора, зашел к себе в бункер. Когда шел по коридору мимо смотровой, случайно в окно увидел, что у тебя аварийные красные огни полыхают на весь лес. Вот я и кинулся бегом, думал, что-то страшное случилось.

— Ооооу, ты за меня беспокоился? Это так мило, — она на секунду сделала нежнейшее выражение лица, явно наигранно-ироничное, но уголки ее губ все же дрогнули в легкой улыбке. — И ты хочешь сказать, что пришел, а там так уже все и было?

— А как еще⁈ — всплеснул я руками. — Нет, моя дорогая, я пришел, учинил полный разгром, чтоб тебе не скучно жилось, и чтобы потом порядок тут наводила пару дней, и про приставку не вспоминала!

— Ладно-ладно, не ерепенься, я прикалываюсь, — она выставила руку перед собой в примирительном жесте. — И так ясно, что ты бы этого делать не стал. Но просто поставь меня на свое место: я прихожу с планового обхода, еще издали вижу, что у меня в бункере явно что-то случилось, бегу туда со всех ног, влетаю в тамбур, а на пороге сталкиваюсь с тобой, при этом успев заметить, что внутри полный кавардак. Мою первую реакцию представил?

— У меня к тебе абсолютно такой же вопрос был, когда я увидел пустой разгромленный бункер, но мою позицию ты уже слышала. А теперь объясни мне главное: Бу что, был у тебя?

— Бу? — она удивленно изогнула бровь.

— Камень. Наш друг. Он был с тобой?

— Да, он приходил ко мне, пока тебя не было, — кивнула Наира, плотнее запахивая куртку от ветра. — Пришел, постучался в дверь. Я, конечно, удивилась, но впустила его. Он зашел, стал осматриваться, все разглядывал. Я ж его речь не понимаю, В ОТЛИЧИЕ ОТ НЕКОТОРЫХ, — она выделила последние четыре слова, резко чеканя слоги. Для полной картинности не хватало только, чтобы она еще руки под грудью скрестила, встала вполоборота и смотрела на меня искоса. — Ходил себе, гудел свои мелодии. Я ему сказала, чтоб он никуда не девался, посидел в тепле, и что я быстро схожу на обход периметра. А когда вернулась, то обнаружила распахнутую дверь, полный разгром и тебя на выходе.

Мы выждали на морозе еще минут пятнадцать для верности, чтобы окончательно убедиться, что эльфийские рейнджеры действительно развернулись и не приедут с внезапной проверкой. Убедившись, что лес спокоен, мы вдвоем направились обратно к ее бункеру.

Зайдя внутрь, мы сразу же принялись внимательно осматриваться. Красный аварийный свет Наира уже выключила, теперь помещение освещалось обычными лампами, и масштаб погрома предстал во всей красе.

Я медленно шел по комнате, стараясь не наступать на осколки стекла и рассыпанные травы, а взгляд то и дело цеплялся за мелкие детали на полу. Присев на корточки возле опрокинутого стеллажа, я всмотрелся в грязные разводы на светлом линолеуме.

Перед глазами тут же вспыхнули полупрозрачные уведомления:

[Эльф,??? 20 минут назад]

[Бу,??? 20 минут назад]

— Здесь кто-то был, — выдал я, поднимая голову. — Следы не твои, смотри.

Я указал пальцем на едва заметный грязный отпечаток подошвы, который отпечатался прямо поверх рассыпанных щепок и мелких осколков стекла.

Наира подошла ближе, присела рядом и стала внимательно рассматривать пол под разными углами.

— Если честно, я вижу только мусор и грязь, — с сомнением произнесла она. — Мы с тобой уже тут так натоптали, когда столкнулись, что любой следственный отдел нас бы точно по головке не погладил.

— Нет, смотри внимательнее, — я не сдавался, описывая пальцем в воздухе контур над грязным пятном. — Вот характерный след от протектора. Вот контур носка, вот его габариты. Ботинок явно армейский, но размер не твой, больше. И шаги широкие, человек или эльф явно торопился.

Она прищурилась, пытаясь разглядеть то, что для меня благодаря навыку светилось как неоновая вывеска.

— Идем, — решительно сказал я.

Я взял эльфийку за руку. От этого резкого жеста она на мгновение опешила и даже попыталась выдернуть ладонь, но я потянул ее за собой, и она послушно пошла, стараясь не споткнуться о перевернутый стул.

Через полминуты, выведя ее в тамбур и дальше на улицу, я отпустил руку девушки. Мы остановились у крыльца. Я вгляделся в истоптанный снег, и картина становилась еще ярче и понятнее. Здесь, в отличие от твердого линолеума, следы читались без всяких системных подсказок.

Мы видели целую цепь глубоких отпечатков разных сортов. Было абсолютно очевидно, что кто-то очень спешно уносил ноги, потому что снег был взрыхлен и раскидан так, словно трое или пятеро существ бежали от бункера сломя голову. И среди этой огромной кучи человекоподобных следов я четко видел характерные отпечатки Бу.

— Они забрали его, — мрачно констатировал я. — Либо он гнался за ними, либо они тащили его силой.

— Тогда чего мы ждем? — Наира передернула затвор винтовки. — За мной.

Мы пустились по следу. Дорога уводила нас все дальше от Разлома, вглубь густой эльфийской тайги. Идти было тяжело. «Гости» не разбирали дороги, ломились через бурелом и густой кустарник, что вызывало вопросы. Если они пришли сюда, то почему ломанулись через лесополосу, явно прыгая как сайгаки через поваленные стволы и утопая в сугробах? Как-то же они сюда пришли, почти не оставив следов, то почему тогда улепетывали таким образом?

Мы брели молча, экономя дыхание и стараясь не шуметь, хотя хруст снега под ногами все равно выдавал наше присутствие.

Минут через двадцать быстрого шага я поднял руку, призывая к остановке. Впереди, сквозь монотонный шум ветра в кронах деревьев, начали пробиваться приглушенные голоса и отрывистый смех.

— Это эльфийский, — едва слышно, наклонившись к самому моему уху, прошептала Наира.

Я кивнул. Мы пригнулись и, стараясь ступать след в след, аккуратно подкрались по снегу к огромному заснеженному валуну, который служил отличным укрытием. Осторожно выглянув из-за камня, мы оценили обстановку.

И действительно, чутье нас не подвело.

На небольшой поляне, окруженной высокими соснами, стояли трое эльфов, одетые в зимние маскировочные костюмы, с перекинутыми через плечи короткоствольными автоматы. Оружие они держали расслабленно, явно чувствуя себя в полной безопасности.

Вся троица стояла и смотрела вверх, тыкая пальцами и отпуская едкие комментарии в сторону существа, которое попалось в их ловушку.

Я проследил за их взглядом и стиснул зубы.

Между двумя толстыми стволами, на высоте примерно трех метров от земли, была натянута мощная сеть из толстого каната. Подвешенное и плотно обхваченное этой сетью со всех сторон, внутри висело каменное существо. Оно беспомощно дергало трехпалыми руконогами, не имея возможности ни порвать толстые путы, ни применить магию из-за того, что сеть плотно стянула его конечности, не давая сделать нужные жесты.

Со стороны это зрелище до боли напоминало гигантского каменного краба, угодившего в браконьерскую краболовку.

— Это же Бу… — одними губами, полными шока и злости, выдала Наира.

— О, Егор! Привет! Я тебя вижу! — выдал Бу, довольно громко начав гудеть, отчего эльфы сразу засуетились, а один из них швырнул в него снежок.

— Ты посмотри, разболтался, леший проклятый! И откуда ты взялся здесь, вы ж подохли несколько сотен лет назад.

— Леший? — шепнул я Наире. — Какой еще леший?

— Долгая история… — Наира виновато отвела взгляд в сторону.

— Ты че наделала?.. — спросил я озадаченно. — Наира, — шепнул я строго, взяв ее за плечо, догадавшись, что что-то не чисто. Бу умел применять магию и накладывать иллюзии. И что сейчас могли видеть остроухие, я мог только догадываться. Поэтому проще было спросить. — Что. Они. Видят?

— Ну-у-у… — неуверенно потянула она. — Давай мы сначала его освободим, а потом я тебе все расскажу?

Я тяжело вздохнул, ощущая себя так, словно меня вызвали к директору в школу за то, что мой ребенок курил в туалете или кинул «бомбу-вонючку» с запахом тухлых яиц в раздевалке, а МНЕ теперь это дело разгребать.

— И как ты планируешь его спасать?

Она выглянула из-за укрытия.

— Могу подстрелить веревку и тогда он освободится.

— Ага, — я тоже выглянул и смотрел на Бу в сетке. — Чтобы он упал с трехметровой высоты и переломал себе все конечности.

— Да он же каменный! — повысила она голос, от чего один из эльфов словно уловил шорох и посмотрел в нашу сторону.

— Чшшш! — я едва не заткнул ей рот рукой.

Мы снова спрятались за валун и прижались к нему, не издавая ни звука.

— Давайте его уже снимем и так связанным оттащим на базу, где покажем старейшине. Пусть он сам решает что с ним делать, — сказал один из эльфов.

Оттащим? Да хрен вам!

— Наира, ты же дозорная-егерь тоже?

— Ну типа… — выдала она, не понимая, к чему я клоню.

— Выйди к ним и скажи, что они браконьеры, и что если его не отпустят, то ты их арестуешь и сдашь в каталажку.

— Куда сдам?..

Я посмотрел на нее с непониманием.

— А?..

— Куда я должна их сдать?

— А… в обезьянник. В места не столь отдаленные. За решетку. В тюрьму. Так понятнее?

— А сразу нельзя было?

— Так, отставить разговорчики. Короче, выходи к ним и говори, что ты их упечешь за решетку за незаконный отлов. Я думаю, что они сдрейфят и свалят.

— Егор, я не хочу тебя торопить, но мне тут некомфортно! — снова подал голос Бу.

— Давай, — я подтолкнул эльфийку. — Я держу их на прицеле. Если что пойдет не так, я подхвачу, не переживай.

Наира сделала глубокий вдох, и решительно шагнула из-за заснеженного валуна. Снег громко хрустнул под ее ботинками. Трое эльфов мгновенно замерли, прекратив насмехаться над подвешенным в сетке Бу, и повернулись на звук.

Я остался сидеть в укрытии, держа палец на спусковой скобе автомата и внимательно наблюдая за происходящим.

Наира выпрямилась во весь рост и начала говорить на эльфийском языке. Она прямо и без обиняков заявила, что они находятся в контролируемой зоне, грубо нарушают закон и занимаются несанкционированным отловом диких магических животных.

Я ожидал, что браконьеры стушуются, начнут оправдываться или попытаются сбежать. Но реакция оказалась совершенно противоположной.

Один из эльфов, который стоял ближе всего к сетке, вдруг расплылся в издевательской улыбке. Он опустил ствол автомата и повернулся к своим подельникам.

— Оп-па, а вот и наша красавица, — громко сказал эльф. — А мы как раз за тобой и пришли. Как удобно вышло, а? И беглянку поймали, и еще и лешего в придачу. Даздраил будет доволен.

Я замер за камнем, категорически не понимая, что это значит.

Беглянку? Беглянку откуда? Куда? Она же официально сидит на пограничном посту, у нее служба, государственная работа, табельное оружие и ответственность за участок Разлома. От кого она могла сбежать, чтобы прятаться на видном месте, и ее теперь ловили вооруженные группы в лесу? Уже несколько лет же тут сидит. И кто такой этот Даздраил, который будет доволен?

Я выглянул чуть сильнее и увидел, как Наира прямо на глазах стушевалась. Вся ее спесь и уверенность куда-то испарились. Она слегка замялась, плечи неуверенно опустились, а ствол винтовки дрогнул.

— Бросьте сети, — сказала она неуверенно. — И валите отсюда, пока я не применила оружие.

Она потянулась к затвору винтовки, но эльфы отреагировали быстрее. В одно мгновение они вскинули автоматы. Клац-клац-клац. Три черных ствола смотрели прямо в грудь эльфийки.

— Трое против одной. Как думаешь, кто быстрее? — выдал тот, что, судя по всему, был за главного. — Ты пойдешь с нами. Вяжите ее.

Он коротко кивнул головой в сторону Наиры, отдавая приказ подчиненным.

Я тяжело вздохнул, упершись затылком в холодный камень, и прикрыл глаза. Ну вот почему в моей жизни никогда ничего не бывает просто? Мне придется разруливать все самому. Да, если я сейчас вмешаюсь, то прямо нарушу закон о неконтакте и пересечении границы. Но если эти господа тут тоже находятся вне закона, то минус на минус дает плюс. И вообще кто поверит словам вооруженных нарушителей и похитителей?

А если они начнут артачиться, то скажем потом, что Наира сама их уделала, или вообще в Разлом тела скинем.

Тихо шагая, стараясь переносить вес с пятки на носок, чтобы не хрустеть настом, я обошел поляну по широкой дуге, скрываясь за деревьями. Я вышел ровно за спинами троицы эльфов, которые сейчас были полностью сосредоточены на Наире, медленно надвигаясь на нее.

Я остановился, поднял автомат на уровень груди и громко свистнул.

Двое эльфов мгновенно дернулись и повернулись на звук. Наира, надо отдать ей должное, тут же воспользовалась их замешательством и вскинула винтовку, взяв на прицел самого главного.

— Здравия желаю, — спокойно обратился я к эльфам, не опуская оружия. — Браконьерствуете потихоньку?

Эльф, стоявший ко мне ближе всех, злобно прищурился.

— Ты чего забыл не на своей земле, человек? — процедил он сквозь зубы, совершенно не скрывая враждебности.

— Да так… гулял тут, — я пожал плечами, изображая скучающего прохожего. — Вдруг слышу какой-то смех посреди ночи нездоровый раздается. Затем у коллеги бункер фонарями красными моргал. Дай, думаю, проведаю лес, погляжу, что тут делается. А оно вон как вышло — браконьеров встретил. Или вы думаете, что оно вам с рук сойдет, если вы на своей территории находитесь?

Я громко шмыгнул носом и укоризненно покачал головой.

— Я вот так не думаю. Отпускайте зверье и валите откуда приперлись, пока я в хорошем настроении, — сказал я на человеческом, глядя прямо в глаза ближайшему эльфу.

Тот даже не моргнул. Он чуть скосил глаза в сторону своего предводителя и быстро заговорил на своем родном языке:

— Слушай, давай его завалим просто и выкинем в яму.

Он озвучил вслух мои же недавние мысли.

— Плохой совет, — громко и четко ответил я на эльфийском.

У троицы браконьеров на долю секунды округлились глаза от шока. Они явно не ожидали, что имперский егерь в глухой тайге способен понимать их.

— Тем более, когда напротив стоит тот, кто прекрасно понимает вашу речь, — добавил. А затем снова перешел на русский: — Так что, разойдемся мирно или…

Позади меня, где-то в темноте леса, что-то громко и жутко хрустнуло. Земля под ботинками вздрогнула.

Я не повернулся, продолжая держать в прицеле коллиматора грудь эльфа, но по спине пробежали ледяные мурашки, а волосы на затылке встали дыбом.

— Грхр… Грррррр… — раздалось у меня за спиной. Звук был низким, клокочущим, словно кто-то перемалывал камни в огромной дробилке.

Резкий и удушливый смрад ударил мне в нос со спины. Запах был настолько омерзительным и тошнотворным, что к горлу мгновенно подкатил комок, а глаза заслезились.

— Боооооооооль… гррррххрррр… — услышал я рычащий, булькающий голос.

У меня перехватило дыхание. Это… это ОН?

Монстр с оленьим черепом, от которого мы спасались бегством. Но самое страшное было не то, что он нас нашел. Я… теперь понимал его.

Эхо моего вопля затихло где-то в верхушках сосен. Я просто стоял и смотрел на пустую поляну, где еще пару минут назад разворачивалась настоящая драма с похищением, угрозами и стрельбой. Ощущение было такое, будто меня по голове обухом ударили.

Мало мне было пропавшего каравана, как теперь у меня еще и пропавшая партия эльфийских браконьеров. Но с ними полбеды, их хотя бы если и будут искать, то разве что семьи, к которым, как можно догадаться, должны возникнуть вопросики: а что они делали в лесу? А почему занимались несанкционированной ловлей? браконьерствуете, значит?

Но это уже не мои заботы, хотя… я покосился на Наиру. Вряд ли она позволит мне об этом забыть и остаться в стороне.

Я сделал глубокий вдох и откашлялся. Так, ладно, опасность миновала, угроза телепортировалась неизвестно куда, а значит, нужно возвращаться к насущным проблемам.

Опустив автомат стволом вниз, я повернулся к Наире. Эльфийка стояла на том же месте и смотрела куда-то сквозь пространство перед собой, ее плечи мелко подрагивали, а лицо выглядело так, словно она призрака увидела.

Я подошел к ней вплотную и осторожно тронул за плечо.

— Эй, ты в порядке? — спросил я негромко, стараясь не напугать ее еще больше.

Она вздрогнула, моргнула несколько раз, словно выныривая из глубокого транса, и медленно перевела взгляд на меня.

— А? А… да, да… кажется… — она пробормотала сбивчиво.

— Давай снимать Бу и убираться отсюда, — предложил я, кивнув в сторону подвешенной между деревьями сети.

Она только молча кивнула.

Мы подошли к двум толстым соснам, между которыми болталась краболовка с нашим каменным другом. Я обошел ствол ближайшего дерева, внимательно осматривая систему креплений. Эльфы сработали на совесть: использовали толстый синтетический канат, пропустили его через развилку крепкой ветки на высоте и намертво зафиксировали у основания ствола сложным узлом.

— Смотри, — обратился я к эльфийке, — здесь нужно подрезать узел, — я ткнул пальцем, достав охотничий нож и передав ей, — только подрезай медленно, я буду держать, чтобы он не рухнул.

Наира кивнула и принялась перепиливать веревку. Канат поддавался неохотно, но спустя пару минут волокна начали лопаться одно за другим.

— Готово, пошел вес, — объявил я. Наира встала рядом со мной и мы, уперевшись ботинками и перехватывая канат ладонями, стали спускать каменюку вниз.

И как он только угодил в эту ловушку…

Подойдя к сетке, я взял нож из рук Наиры и разрезал верхний узел, который все еще крепко держал Бу, сжимая по всему корпусу.

Чик.

Сетка опала, выпуская на свободу каменное недоразумение. Выпрямившись на руконогах, Бу по-собачьи встряхнулся, после чего принялся разминать суставы.

— Мне не совсем понятна логика их поведения, — совершенно серьезно и безэмоционально произнес Бу. — Это такие брачные игры у ваших существ, вопрос?

Я замер с куском веревки в руках и медленно закрыл глаза. Брачные игры. Просто прекрасно. Нас чуть не расстреляли, потом чуть не раздавили, потом мы стали свидетелями межпространственного похищения, а этот инопланетный булыжник интересуется мотивами поведением эльфов, что его поймали в ловушку.

— Нет, — я тяжело выдохнул, отбрасывая сеть в сторону. — Пойдемте домой, и там во всем разберемся.

Я посмотрел на эльфийку, которая продолжала стоять с отсутствующим видом, уставившись на истоптанный снег.

— Наира?

— Да? — она отозвалась не сразу.

— Ты точно в порядке? Ты какая-то слишком бледная.

Я внимательно изучал ее лицо. Одно дело — испуг от встречи с монстром, но тут было явно что-то другое. Она сломалась еще до того, как появилась рогатая тварь, ровно в тот момент, когда эльф-браконьер упомянул какую-то беглянку и имя «Даздраил».

— Я в норме, — ответила она сухо, снова отвела взгляд и развернулась, чтобы уйти по проторенной ранее нами тропе.

Дорога заняла около пятнадцати минут. Я шел замыкающим, прислушиваясь к каждому шороху, но тайга оставалась спокойной. Рогатый монстр явно покинул наш квадрат, забрав с собой причину шума.

Когда мы вышли на расчищенную площадку перед эльфийским бункером, Наира остановилась. Она подняла руку, приказывая нам замереть.

— Я проверю, нет ли кого внутри, — она сказала тихо, снимая винтовку с плеча.

— Давай, — я кивнул, опуская автомат.

Эльфийка скользнула в открытую шлюзовую дверь и скрылась в темноте тамбура. Я остался стоять на морозе вместе с Бу.

Спустя пару минут из проема показалась Наира.

— Все спокойно, — она махнула нам рукой. — Никого нет.

Мы зашли в тамбур. Наира и Бу прошли вперед, я зашел последним, взялся за штурвал, потянул бронированную дверь на себя и провернул металлический засов до упора.

Я повернулся, собираясь снять куртку, и мой взгляд случайно скользнул вверх.

На высоком металлическом шкафу у самого входа сидела странная черная тень. Я присмотрелся. Два янтарных глаза без зрачков немигающе смотрели на меня сверху вниз, а длинный хвост мерно покачивался из стороны в сторону, постукивая по железной крышке.

— А ты тут откуда, дружок? — я спросил у кота, искренне не понимая, как он вообще умудрился оказаться в эльфийском бункере, да еще и на шкафу. Я же помнил, что он оставался у меня в жилом отсеке, дрых на кровати. Неужели он выскользнул за мной, когда я побежал на вой сирены, и прилетел сюда?

Кот издал короткое «мр» и чуть расправил крылышки.

— Слезай оттуда, — сказал я, подходя ближе и протягивая руку вверх.

Ночес не заставил себя долго ждать. Он грациозно шагнул вперед, нашел лапами опору на моем предплечье, затем спокойно прошелся по руке, добрался до плеча и уселся у меня на шее, словно меховой воротник. Моторчик внутри кота тут же завелся, и он принялся громко мурчать.

Я покачал головой, не переставая удивляться повадкам этого создания, и направился следом за Наирой в жилое помещение.

Комната представляла собой все то же печальное зрелище. Перевернутый стол, разбросанные стулья, битое стекло колб, рассыпанные по полу сушеные травы и лужа пролитого чая.

Я прошел в центр комнаты, нашел взглядом единственное не перевернутое кресло у стены, подошел к нему и тяжело опустился на сиденье, сняв Ночеса с шеи, чтобы переложить на колени. Кот недовольно мявкнул из-за смены позиции, но быстро свернулся клубком и продолжил мурчать.

— Итак, — сказал я, подняв глаза на всех присутствующих, из-за которых и начался, судя по всему, этот переполох. — Не хотите рассказать, что тут случилось?

Пока Егор, ведомый чужими криминальными тайнами, спускался в скрытый под бункером тоннель, картарианин остался в одиночестве. Для существа, чей мозг ежесекундно формирует трехмерную картину мира посредством отражения звуковых волн, статичная обстановка бетонной коробки быстро превратилась в пытку. В бункере ничего не двигалось, ничего не издавало звуков, кроме тихого потрескивания остывающего камина да мерного дыхания спящего кота-симбионта.

Бу стало откровенно скучно.

Руководствуясь простой и прямолинейной логикой исследователя, Камень решил сменить локацию. Раз человек занят непонятными делами под землей, значит, можно нанести визит второму разумному существу.

Бу беспрепятственно покинул пределы имперского поста, пересек разделяющую территории границу и вскоре оказался перед дверью соседнего бункера.

Подойдя к металлической створке, он поднял переднюю конечность и глухо постучал по железу.

Внутри жилого отсека Наира как раз заваривала свежий чай. Эльфийка передвигалась по комнате, тихонько что-то напевая себе под нос. Услышав стук, она замерла с заварочным чайником в руках. Гостей она не ждала. Егор никогда не приходил к ней сам, тем более не стучал в главную дверь.

Поставив чайник на стол, Наира подошла к шлюзу, провернула засов и осторожно приоткрыла тяжелую створку, готовая в любой момент захлопнуть ее обратно.

Опустив взгляд вниз, она увидела стоящего на снегу каменного гостя.

— Оу, ты что тут делаешь, дружок? — искренне удивилась эльфийка, распахивая дверь шире.

— Исследую местность от скуки. Могу войти, вопрос? — привычно загудел Бу, издавая серию переливающихся вибрирующих нот.

Наира, естественно, не поняла ни слова из этого акустического потока. Она прислонилась плечом к косяку и чуть склонила голову.

— Ты же знаешь, что я все равно тебя не понимаю, — произнесла она с легкой улыбкой. — Давай так: я задам тебе вопрос, а ты ответишь «да» или «нет», идет? Если ответ «да», то качни корпусом вверх-вниз два раза.

Бу мгновенно проанализировал предложенный алгоритм коммуникации. Это было примитивно, но функционально.

И поэтому Бу «сказал» да.

— Отлично! — эльфийка чуть ли не просияла от восторга, радуясь, что ей удалось наладить хоть какой-то контакт. Она отступила в сторону, освобождая проход. — Заходи.

Камень цокнул трехпалыми конечностями по порогу и вошел внутрь. Оказавшись в тамбуре, а затем и в главной комнате, Бу начал сканировать пространство.

— Твой бункер отличается от бункера Егора. Наверное, это из-за расовых особенностей, — гудел он, комментируя обстановку скорее для собственной систематизации данных, чем для собеседницы.

Эхолокация улавливала множество подвешенных под потолком пучков сушеных трав, стеклянные колбы, деревянную мебель. Здесь пахло иначе, и звуки отражались от стен мягче, гасясь органическими материалами.

Наира, наблюдая за тем, как угловатое создание изучает ее жилище, по привычке гостеприимной хозяйки уже открыла рот, чтобы предложить ему чаю, но вовремя осеклась. Она посмотрела на сплошной каменный монолит без единого намека на ротовое отверстие или пищеварительный тракт, и благоразумно промолчала.

Внимание Бу привлек объект на одной из нижних полок стеллажа. Он подошел вплотную и замер, детально «рассматривая» самодельную фигурку.

Наира подошла ближе. Это была ее поделка — небольшая статуэтка, которую она от скуки долгими вечерами собирала из сухих веточек, гибких лоз, пожухлой листвы и искусно вырезанного куска светлого дерева, заменявшего фигурке голову.

Увидев заинтересованность иномирного гостя, эльфийка решила пояснить, благо Бу умел слушать.

— Это Леший, — сказала она, указывая на фигурку. — Давным-давно в этом лесу обитали такие разумные существа. Они были тоже своего рода дозорными, хранителями леса. Строго следили за балансом, не допускали масштабную вырубку деревьев, гоняли браконьеров и брали дань с охотников. Существо внешне напоминало худого, очень высокого гуманоида ростом с человека, но его тело словно состояло из переплетенных веток, лоз и листвы, а вместо головы был выбеленный временем медвежий череп.

Бу слушал, впитывая информацию о местной фауне и истории.

— Но потом мир начал меняться, — с легкой грустью в голосе продолжила Наира. — Магии становилось меньше, пришли машины, заводы, Империя расширяла границы. И постепенно они стали исчезать. В один момент их просто не осталось. С тех пор говорят, что Лешие — всего лишь сказки для детей, хотя даже я их видела своими глазами пару раз.

Она замолчала, глядя на фигурку, а затем в ее глазах мелькнула озорная искра. Наира вспомнила, как это существо всего несколько часов назад вычерчивало в воздухе светящиеся магические символы.

— Слушай… — она хитро прищурилась. — А ты же умеешь применять магию. У тебя бы получилось преобразиться в такое существо? Ну просто принять его облик ради шутки?

Для Бу этот запрос не представлял никакой сложности. На картарии магия иллюзий была базовым навыком, не требующим колоссальных затрат энергии, в отличие от боевых или пространственных заклинаний. Проанализировав визуальные характеристики по описанию эльфийки и структуре фигурки, он дал согласие, дважды качнув корпусом.

Воздух вокруг камня пошел легкой рябью. Контуры кремниевого панциря начали искажаться, вытягиваться вверх. Звук трущегося друг о друга камня сменился сухим треском древесины и шорохом сухих листьев.

Через минуту перед Наирой стоял двуногий Леший. Высокий, тощий, состоящий из переплетенных корней и веток, увенчанный жутким медвежьим черепом. Иллюзия была настолько совершенной, что даже отбрасывала правильную тень от ламп дневного света.

— Ого! — эльфийка невольно отшатнулась, впечатленная результатом. — Выглядит жутко, но предельно достоверно. Ты просто талант!

Она бросила быстрый взгляд на настенные часы. Стрелки неумолимо напоминали о служебных обязанностях, и эльфийка разочарованно вдохнула.

— Так, дружок, мне пора идти в обход периметра, — сказала Наира, подходя к стойке и снимая с креплений снайперскую винтовку. Она закинула оружие за спину и поправила воротник куртки. — Ты посиди тут и дождись меня. Никуда не уходи, я скоро вернусь.

Захлопнув за собой дверь, эльфийка покинула бункер.

Бу остался один в облике фольклорного монстра. Не видя смысла тратить концентрацию на отмену иллюзии — тем более что она никому не мешала — он продолжил свои исследования. Картарианин неторопливо бродил по бункеру, сканируя оборудование, систему отопления и сложную аппаратуру связи, пытаясь понять принципы работы местных механизмов.

Так прошло около пятнадцати минут.

БАМ. БАМ. БАМ.

Тяжелые удары во входную дверь гулко разнеслись по помещениям.

Бу остановился посреди коридора. Если бы он был настоящим гуманоидом, а не иллюзией, то в данный момент однозначно бы почесал затылок из-за непонимания.

Зачем эльфийке стучать в собственную дверь? У нее ведь есть ключи. Она должна была просто войти, как это делает Егор. Стук подразумевал просьбу о доступе. Если кто-то просит доступ, а хозяина нет, значит, дверь нужно открыть.

Не утруждая себя подозрениями и не осознавая концепции враждебного вторжения в чужое жилище, Бу подошел к шлюзу. Его ложная рука из веток, внутри которой находилась реальная каменная трехпалая конечность, легла на рукоять засова.

Щелк.

Бу крутанул ручку и слегка толкнул тяжелую дверь наружу, чтобы проситель мог войти, и, даже не дожидаясь, пока створка распахнется до конца, просто развернулся и пошел обратно в жилое помещение, ожидая, что Наира последует за ним.

Приоткрывшаяся дверь стала для трех эльфийских рейнджеров, которых Даздраил послал за Наирой, полной неожиданностью. Они стояли на площадке перед бункером и ждали, что сейчас на пороге появится строптивая дозорная.

Но еще большей неожиданностью стал тот факт, что после того, как дверь приоткрылась на несколько сантиметров, ее движение прекратилось. Створка замерла, и никто из образовавшейся темной щели не выглядывал, не спрашивал паролей и не требовал объяснить цель визита.

Старший группы, Мананил, нахмурился, чувствуя, как внутри зарождается плохое предчувствие. Рейнджеры переглянулись и, стараясь не скрипеть ботинками, осторожно вошли внутрь. Тамбур был пуст.

Выставив винтовки перед собой, эльфы шаг за шагом продвигались по помещению, внимательно осматриваясь по сторонам. Они миновали коридор, проверили кухню, скользнули взглядом по оружейной стойке. В бункере было тепло, пахло сушеными травами и горящим деревом, но самой Наиры нигде не было.

Убедившись, что жилой отсек пуст, рейнджеры прошли достаточно глубоко в комнату, оказавшись у самых дальних стеллажей. Самый молодой из них, Лариэль, шел замыкающим. Выполняя базовую инструкцию по контролю тыла, он опустил ствол автомата и повернулся к выходу.

В этот момент вся кровь в его теле мгновенно превратилась в лед.

— Ма-ма… ма-ма-ма… ма… — только и смог выдавить Лариэль, отступая на негнущихся ногах и дрожащей рукой указывая в сторону дверного проема. Оружие в его ослабевших пальцах мелко затряслось.

— Да что ты мямлишь там, Лариэль? — недовольно шикнул на него Мананил, оборачиваясь через плечо.

И замер.

Слова застряли у командира в горле. Глядя на них с того конца коридора, полностью перегородив единственный выход из бетонной коробки, стоял самый настоящий Леший.

Худой, неестественно высокий, состоящий из переплетенных лоз, мертвых ветвей и сухих листьев. А на месте головы у этого чудовища красовался огромный, выбеленный временем медвежий череп. И прямо сейчас Леший молча смотрел на непрошеных гостей чернильной пустотой глазниц.

Леший. Дух чащи, которым пугали непослушных детей в Резервациях. Существо, которое, согласно всем старым преданиям, появлялось перед путниками только в одном-единственном случае — когда однозначно хотело сжить неприятеля со свету и разорвать его на куски.

Но это было невозможно! Этого просто не могло быть! Леших не видели в этих лесах уже больше половины века!

А тем временем внутри устрашающей иллюзии Бу, руководствуясь исключительно миролюбивыми мотивами и логикой исследователя, был искренне рад новым посетителям. Просканировав их экипировку, он пришел к выводу, что это представители той же расы, что и Наира.

«Добрый день, вы кто такие? Наверное, вы друзья Наиры и Егора, вопрос?» — мысленно сформулировал Картарианин вежливое приветствие и попытался его озвучить.

Но магическая иллюзия фольклорного монстра имела свои специфические звуковые свойства. Вместо переливающегося гудения из мертвой медвежьей пасти вырвался оглушительный гортанный и пробирающий до самых костей рык. Звук был настолько жутким и низким, что по стенам бункера пошла вибрация, а у пришедших рейнджеров души моментально ушли в пятки.

Лариэль с испугу нажал на спусковую скобу. Несколько пуль ушли в стену, высекая крошку, а сам эльф вскрикнул и выронил автомат, который повис на ремне.

Заметив, что гости явно растеряны и роняют предметы, Бу решил проявить еще больше участия. Он поднял сплетенную из веток когтистую лапу и сделал широкий, доброжелательный шаг в их сторону.

— Не бойтесь, я не причиню вреда! — выдал он.

«РРЫРАРЫРГХХХАРЫРЫРАР», — услышали гости.

Для эльфов этот жест стал последней каплей.

Забыв про оружие, субординацию и боевую подготовку, эльфы в панике начали с истошными воплями носиться по замкнутому помещению бункера. Мананил, пытаясь уклониться от мнимого броска монстра, сиганул через деревянный стол, зацепился ногой за столешницу и с грохотом перевернул его, раскидав по полу кружки и документы. Третий рейнджер с разбегу влетел в стеллаж с медикаментами, обрушив стеклянные колбы, банки и пучки сушеных трав.

Лариэль, поскальзываясь на рассыпанным чабреце и битом стекле, попытался забиться в угол, снес стойку радиоаппаратуры, вырвал с корнем провода и опрокинул тяжелый стул. Завыла сирена. Они метались по комнате как испуганные мыши, отталкиваясь от стен, сбивая друг друга с ног и уворачиваясь от «смертоносных» когтей Бу, который просто стоял на месте и пытался понять, почему гости ведут себя так нерационально и крушат мебель.

Камень сделал еще один шаг назад, искренне пытаясь дать беснующимся существам больше пространства, и случайно сместился от коридора к стене, полностью освободив проход к выходу.

Эльфы, заметив спасительную брешь, ломанулись прочь. Расталкивая друг друга локтями, спотыкаясь и скользя по рассыпанному мусору, они вывалились в тамбур, снесли по пути металлическую вешалку, оставив на линолеуме черные следы от подошв, и пулей вылетели на морозную улицу.

Бу огорчился такому быстрому окончанию визита, поскольку контакт еще не был установлен должным образом.

— Погодите! — крикнул им вслед Бу, бросаясь в погоню. — Я не причиню вам вреда! Утверждение!

Но из бункера в спины убегающим эльфам ударил лишь новый раскатистый рев разъяренного лесного духа, от которого рейнджеры прибавили ходу так, что снег из-под их ботинок полетел фонтанами. Бу несся следом за ними, легко перемахивая через поваленные деревья и сугробы, тщетно пытаясь докричаться до гостей и объяснить, что произошло досадное недоразумение.

— Затем я угодил в ловушку, — подытожил Бу. — А потом появились вы.

Я сидел в единственном уцелевшем кресле, прикрыв лицо ладонями. Ночес на моих коленях мирно мурчал, не подозревая о том, какой цирк абсурда только что был пересказан.

Наира стояла напротив. Она медленно переводила взгляд с меня на Булыжника, потом на перевернутый стол, затем на вырванные провода рации и рассыпанный по полу чай.

— А теперь и мне переведи, пожалуйста, — сказала она.

Конечно же я ей все это перевел. А как иначе? Пересказал Наире все то, что только что услышал от Бу про скуку, про фигурку на полке, про блестящую идею с маскировкой и про то, как гостеприимный камень решил открыть дверь незваным эльфам.

Закончив краткий перевод, я обвел их обоих тяжелым взглядом.

— Ка-а-а-ак? — протянул я, — Скажите мне оба, ну ка-а-ак вам в голову пришло такая чудесная и замечательная идея — нарядить нашего друга в лесное чудище, которого тут не видали уже много десятилетий?

Они стояли и смотрели на меня. Точнее эльфийка косила глаза в сторону перевернутого стеллажа, всем своим видом показывая, что она тут вроде как и ни при чем, но при этом явно ощущая себя виноватой. А Булыжник просто стоял. Какая у него могла бы быть эмоция на лице, если бы это лицо у него имелось, представлялось с огромным трудом. Хотя… что-то мне подсказывало: не знай я всей правды, то задай сейчас вопрос «кому, черт возьми, показалось прикольным и веселым наложить иллюзию?», они бы однозначно ткнули друг в друга.

Детский сад, штаны на лямках. Одной под сотню лет, второй вообще хрен знает сколько тысячелетий формировался в своем измерении, а ведут себя так, словно их мамка за разбитую вазу отчитывает.

Я приложил ладонь ко лбу и провел ею сверху вниз по лицу, глубоко и шумно втягивая воздух носом. Надо как-то брать ситуацию под контроль, потому что эта парочка явно не осознавала масштабов проблем, которые они могли нам всем организовать.

— Первое: Булыжник, никогда, слышишь меня, никогда больше так не делай, — я убрал руку от лица и строго посмотрел на него. — Не уходи без моего ведома никуда и ни под каким предлогом. Да пусть хоть все твои друзья из твоего мира сюда телепортируются, не смей покидать территорию бункера и его окрестности дальше чем на сто метров. Гулять — гуляй, дыши воздухом, если он тебе нужен, но за невидимую границу территории не выходи. А если бы мы тебя не нашли? А если бы эти остроухие олухи…

— Эй! — тут же возмущенно вскинулась Наира.

— Прости, — отмахнулся я, даже не глядя на нее. — Так вот, если бы эти остроухие олухи…

— Ну, эй! — эльфийка аж ножкой топнула по усыпанному травами линолеуму.

— Из песни слов не выкинешь. Я ж не тебя олухом называю? Нет? Вот и помолчи. Провинившиеся лишены права голоса!

— Я тут старшая! — решила она козырнуть возрастом, гордо вздернув подбородок.

Я только усмехнулся.

— Деточка моя, солнышко ясное, чудесное ты летнее дитя, — выдал я. — Тебе сколько годков-то, а? Как давно из отчего гнезда выпорхнула? Сама ж говорила недавно, что по вашим меркам ты еще совсем юная роза нецелованная.

— Ну… — она мгновенно замялась, сбитая с толку моим напором, и румянец снова тронул кончики ее острых ушей.

— Ну вот и слушай, что я говорю, и не перебивай, — жестко припечатал я.

Сейчас во мне говорил старый дед, к бабке не ходи. Я и чувствовал себя так, и говорил соответственно. Молодые голосовые связки отлично справлялись с ворчливыми интонациями пенсионера.

Я снова перевел взгляд на Камень, который внимательно слушал нашу перепалку.

— Так вот, Бу. Что если бы тебя уволокли хрен знает куда, и что тогда?

— Бу познакомился бы с новыми друзьями. Утверждение, — незатейливо и абсолютно искренне ответил он.

Я аж задохнулся на секунду от такой святой наивности.

— Друзьями⁈ Где гарантии, что они обходились бы с тобой так же лояльно, как мы? Я тебя понимаю, я могу с тобой говорить, вести диалог, договариваться. А для них бы ты просто бессмысленно гудел в свою дудку! Забили бы тебя палками от страха, распилили на сувениры, разобрали на гальку или щебенку для дорожек, и все! Конец истории великого картарианского исследователя!

Бу чуть переступил на месте, явно анализируя полученную информацию.

— Почему Егор убежден, что здешние обитатели настолько агрессивны, вопрос?

— Да потому что я не первый год живу на белом свете и знаю, как устроен мир! — не выдержал я, повысив голос. — Все, абсолютно все разумные существа — эльфы, люди, дварфы, орки, или кто там еще водится — относятся к чему-то новому с настороженностью и страхом. А страх всегда порождает агрессию. А ты вообще перед ними был сначала в облике Лешего! Поэтому дальнейшая дискуссия завершается и ставится точка. Ты никуда без моего ведома не ходишь и не занимаешься самодеятельностью. Понял?

— Утверждение, — тихо и как-то совсем обреченно буркнул Бу.

— Замечательно. С тобой закончили. Теперь ты, — я круто развернулся к Наире, которая стояла напротив, скрестив руки под грудью и упрямо отвернув голову в сторону. — Можно сказать, что это второе, раз уж я перечислять начал. Где тебя носило? Почему ты оставила его одного в чужом месте? Не могла, что ли, с собой взять?

— Не могла. Я пошла в обход, — неуверенно сказала эльфийка, продолжая рассматривать покосившийся шкафчик.

— Да? И что тебе мешало его взять с собой в абсолютно безлюдной тайге, где кроме меня, тебя и тварей в Разломе никого нет, а обычные волки, извини за прямоту речи, вообще сюда приходить срать боятся.

— А если бы браконьеры его увидели? — с вызовом спросила она, наконец посмотрев на меня.

— В образе Лешего? — я скептически выгнул бровь. — Они бы свалили в ужасе раньше, чем ты бы их вообще заметила. И проблемы бы не было. Но тебе же ничего умнее в голову не пришло, кроме как оставить иномирский минерал одного в запертой коробке.

— Да хватит уже бурчать на эту тему! Ну кто ж знал, что Даздраил их отправит к моему бункеру⁈ — выпалила она на эмоциях и тут же резко осеклась.

Она прикусила губу, словно вообще не собиралась упоминать это имя вслух, и тут же виновато потупила взгляд в пол.

Ага. Бинго.

— Вот к этому мы еще вернемся, — медленно произнес я, мысленно фиксируя оговорку. — Но я все еще не услышал внятный ответ на вопрос: на какого лешего тебя понесло в обход по ночи, и почему ты не могла его взять с собой? Вас же во тьме хрен увидишь обоих.

— Так надо было, — упрямо буркнула Наира.

— Это не ответ.

— Да что ты меня отчитываешь как девочку⁈ — взорвалась она, взмахнув руками. — Ну пошла я в обход, ну сказала ему сидеть тут и ждать. Не моя вина, что эта Каменюка по доброте душевной открыл двери и впустил их сюда, устроив этот гребаный бардак!

— Протестую, — тут же встрял Бу. — Я был уверен, что ты забыла ключи и постучалась в дверь, чтобы я впустил тебя обратно. В наших краях суровые ветра, и иногда двери захлопываются, поэтому приходится просить домочадцев открыть.

— Резонно, — кивнул я, принимая аргумент, но тут же добавил: — Но мы на режимном объекте, Бу. Здесь просто так гостей никто не ждет и не впускает. Никогда. Учти это на будущее.

— Что он сказал? — спросила Наира, перестав сверлить меня злым взглядом.

— Решил, что ты забыла ключи и постучалась в дверь, прося впустить обратно, — перевел я.

Наира тяжело и глубоко вздохнула, прикрыв лицо ладонью. Кажется, абсурдность ситуации наконец дошла и до нее.

— С этим разобрались, — я подвел черту под воспитательной беседой. — Ты, — я ткнул пальцем в каменный панцирь Бу, — никуда просто так не гуляешь. А ты, — я перевел палец на эльфийку, — если уж он к тебе пришел, нарушив наш договор, глаз с него не спускай.

— Да поняла я уже, — насупилась Наира, пнув носком ботинка рассыпанные листья чабреца. — Бурчишь как дед старый.

— Придумай что-то новое, я от тебя это слышу уже раз десятый.

— Так потому что бурчишь! — не сдавалась она. — Когда ты веселый и шутишь, или просто нормально говоришь, с тобой здорово. А как отчитывать начинаешь… я снова себя пятнадцатилетней девочкой чувствую, которую застукали за тем, что она яблоки в чужом саду воровала!

— Не чуди — и не отчитанной будешь, — назидательно сказал я, покачав указательным пальцем. Классическая дедовская мудрость, проверенная поколениями. — А теперь давай-ка поподробнее про этого твоего Даздраила. Кто такой, что ему от тебя надо, и почему он вооруженных эльфов по твою душу посылает. И давай без утайки рассказывай. Я все равно пойму, если врешь или недоговариваешь.

— И как же ты это поймешь? — она гордо вздернула подбородок, откинула мешающую светлую челку и с вызовом прищурила глаза.

Я ухмыльнулся.

— По опыту общения и кое-каким факторам, — ответил я мягко, но с легкой издевкой. — Не стану же я тебе о них говорить.

— Значит, врешь, — фыркнула она, пытаясь скрыть за бравадой свою неуверенность.

Я коротко хохотнул.

— Вот и посмотрим. А теперь давай рассказывай, а затем наведем тут порядок. А то накидали мусора, раскидали мебель… словно Мамай с ордой прошел, честное слово.

Даздраил стоял у высокого окна в роскошном доме, который был выстроен прямо на толстых ветвях многовекового дуба. Ему не спалось. Заложив руки за спину, он молча наблюдал за полной луной уже примерно полчаса. Бледный диск медленно поднимался над горизонтом, прокладывая свой путь по ночному небу, чтобы вскоре достигнуть пика, а затем начать так же медленно опускаться вниз.

Для людей такие часы ночного бдения могли бы показаться утомительными, но время для эльфов течет совершенно иначе. Что такое один день в масштабах их жизни? Всего лишь мгновение. Как одна песчинка среди огромного песчаного пляжа на морском берегу. И сколько таких дней еще впереди — не счесть.

Тишину нарушил негромкий звук.

— Войдите, — ровным тоном сказал Даздраил, не отрывая взгляда от ночного пейзажа за окном.

Дверь мягко отворилась, и внутрь зашел дежурный эльф. Он был облачен в традиционную повседневную одежду, принятую среди прислуги в богатых домах Резервации: длинный, до самого пола халат из плотной ткани с широкими рукавами, туго перехваченный на поясе матерчатым кушаком. Слуга остановился в нескольких шагах от хозяина кабинета и почтительно склонил голову.

— Вызывали, господин? — тихо поинтересовался вошедший.

Даздраил не стал тратить время на пустые расшаркивания.

— Как там дела обстоят с моим приказом? — спросил он.

Эльф в халате неуверенно переступил с ноги на ногу и тихонько откашлялся в кулак.

— Что-то не так? — Даздраил слегка повернул голову, уловив эту заминку.

— Дело приняло неожиданный поворот, господин, — осторожно подбирая слова, ответил слуга.

— И какой же? — Даздраил наконец развернулся всем корпусом.

На его лице застыло абсолютно равнодушное выражение. Он мастерски владел собой, хотя внутри уже начинало закипать раздражение. По планам, принадлежавшая ему сбежавшая невеста должна была быть доставлена домой еще к полуночи. А сейчас луна уже прошла свой пик, а Наиры в поместье так и не было.

— Дело в том, что рейнджеры до сих пор не вернулись.

Даздраил лишь слегка сдвинул брови, искренне не понимая сути проблемы. Трое опытных и вооруженных бойцов отправились на пограничный пост за одной эльфийкой. Что могло пойти не так?

— Ну так пошли за ними других, — логично заметил хозяин дома. — В чем проблема?

— Я уже послал, господин, — торопливо заверил его эльф, теребя край широкого рукава. — Вторая группа выдвинулась по их маршруту. Они нашли место схватки недалеко от бункера дозорной, нашли на снегу отстрелянные гильзы и следы огромного монстра, но дело в том…

Слуга снова запнулся, явно не зная, как правильно сформулировать информацию, которую ему недавно передали по рации.

— Да говори уже, не томи, — раздраженно нахмурился Даздраил.

— Там никого нет, — на одном дыхании выпалил подчиненный. — Ни капли крови. Ни дальнейших следов. Они словно… исчезли.

— Что значит исчезли? — лицо Даздраила мгновенно лишилось эмоций.

За свои три сотни лет жизни он слышал самые разные байки и застольные сказки. Он повидал многое, участвовал в конфликтах, видел как меняется мир и знал, что в тайге может случиться всякое. Но чтобы группа рейнджеров просто испарилась посреди леса… Это было что-то новенькое. Такого не случалось даже в те далекие времена, когда этот мир был по-настоящему полон магии. Одно дело, когда отряд разорвали в клочья дикие звери — тогда остаются изувеченные тела, обрывки снаряжения, лужи крови на снегу. Но бесследное исчезновение?

— Исчезли, господин, — повторил эльф, видя холодное недоверие в глазах хозяина. — Они начали бежать, а затем их следы попросту обрываются.

Даздраил несколько секунд молчал, обдумывая услышанное. Ситуация явно выходила из-под контроля и начинала пахнуть серьезными неприятностями, в которые ему совершенно не хотелось влезать. У него были свои планы на эту ночь, и беготня по лесам за пропавшими солдатами в них не входила. Однако вернуть Наиру, хочет она того или нет, было вопросом принципиальным.

— Разберитесь, — он раздраженно отмахнулся, поворачиваясь обратно к панорамному окну и давая понять, что разговор окончен. — И чтоб завтра к полудню у меня была информация, куда они делись, и что с Наирой. Меня не волнуют оправдания про оборвавшиеся следы.

Эльф в халате поспешно закивал, соглашаясь с приказом, и начал пятиться к двери.

— Будет исполнено, господин.

— И ты все это время молчала? — спросил я удивленно.

Я смотрел на эльфийку и пытался переварить услышанное.

— А что я должна была сказать? — удивленно вскинула она брови, словно я спрашивал какую-то глупость. — Привет, я Наира, сбежавшая невеста одного из эльфийских высокородных? Ты так это себе представляешь?

— Я не прошу тебя об этом кричать всем и каждому, но могла хотя бы предупредить.

— О чем? Что этот полоумный наймет рейнджеров, которые должны прийти ко мне в бункер и силой утащить домой, потому что когда-то давно наши семьи договорились, что меня отдадут за Даздраила замуж? А меня кто-нибудь об этом спросил вообще? Я в дозорные поэтому и ушла, что здесь у меня иммунитет ко всем договоренностям предков, и я могу жить так как хочется мне, а не как решили старшие.

Вот это да. Я даже не сразу нашел, что сказать, потому что… серьезно? Вроде бы двадцать первый век на дворе, ну или местный его аналог, если судить по плазменным панелям, автоматическим турелям и гравитационным двигателям. А у нас тут дочерей замуж отдают по указу родителей и по договоренности? Варварство какое-то средневековое. Ну не может же быть подобного в цивилизованном обществе!

А затем я вспомнил, что такие процессы происходили даже в моем старом мире. В некоторых регионах и странах договорные браки цвели буйным цветом, и никого не волновало желание самих молодых. Так что я вовремя прикусил язык и не решился высказываться вслух про дикость эльфийских нравов.

— Ясно, — я почесал заросший щетиной подбородок, обдумывая ситуацию. — И что, думаешь, они действительно пришли, чтобы попытаться украсть тебя со смотровой вышки и утянуть домой?

— Судя по тому, что сказал один из рейнджеров — да. И очень вероятно, что придется ждать другую бригаду, когда им станет известно, что эта пропала.

Она принялась нервно ходить взад-вперед по замусоренной комнате, скрестив руки на груди. Стекло противно хрустело под ее ботинками, и это мельтешение начало меня раздражать.

Я поднялся с кресла, на что Ночес тут же недовольно мявкнул, возмущенный тем, что его лишили теплой лежанки. Я аккуратно снял кота, положил его на сидение и принялся наводить порядок. Поднял перевернутый столик, поставил на место тяжелую тумбу, после чего пошел в сторону кухонного уголка и нашел там в углу веник с совком.

— Что ты делаешь? — спросила Наира, остановившись и глядя на меня так, словно не верила своим глазам.

— Как и сказал, — ответил я, сметая битые колбы и сухую траву в одну кучу. — Прибираю бардак.

Героически вздохнув, эльфийка молча присоединилась к уборке. Она нашла тряпку, вытерла пролитый чай, затем принялась расставлять уцелевшие предметы по местам. Бу тоже не остался в стороне. Наш каменный друг ходил рядом, складывая крупные черепки, обломки пластика и прочий мусор, после чего выбрасывал их в мусорное ведро. Смотреть на то, как глыба горной породы уборкой, было забавно, но помощь лишней не бывала.

Через час с небольшим все было завершено. Мы вынесли мусор, протерли полы, и в бункере стало почти так же уютно, как раньше. Осталось только замазать шпатлевкой следы от пуль на бетоне, и помещение будет как новенькое.

— Ну вот и все, — ответил я, отряхивая руки ладонью об ладонь. — А вы боялись. Траву новую срежешь в лесу, развесишь все как было раньше. Вот только… — я посмотрел на обломанные полки, которые сиротливо лежали в углу вместе с вырванной с корнем вешалкой из тамбура. — Это я смогу починить, но уже не сегодня. Завтра принесу инструмент, забью новые крепежи и повешу.

— Починишь? — она посмотрела на меня так, словно никогда в жизни не видала мужчину, который что-то чинил своими руками. — Что, правда? И полки на место поставишь?

— Ну, да… — ответил я, почесывая затылок, искренне не понимая ее реакции. — Что такого-то?

Я действительно не видел причины для такого искреннего удивления, поскольку в моей прошлой жизни такие вещи были абсолютной обыденностью. Отвалилась ручка на дверце шкафа? Взял отвертку и прикрутил на место. Потек кран на кухне? Взял разводной ключ, поменял прокладку и затянул. Сорвало смеситель? Перекрыл воду, сходил в магазин сантехники, купил новый и заменил за полчаса. Ничего сложного, обычная ловкость мужских рук и никакого мошенничества.

Но потом до меня дошло. Я ведь сейчас нахожусь в теле молодого имперского аристократа, который вырос в богатом поместье с кучей прислуги, а затем сразу ушел в армию. Скорее всего прежний Егор в жизни молоток в руках не держал, и для Наиры мое предложение звучало так же дико, как если бы я вызвался перепрограммировать сервер Министерства обороны.

— Спасибо, — она мягко улыбнулась, и вся ее недавняя нервозность куда-то испарилась. — Что я могу для тебя сделать за это?

Молодой и напичканный гормонами организм тут же весьма однозначно намекнул, чем привлекательная эльфийка может расплатиться за услуги мастера на все руки, но я сразу же придавил глупые юношеские вожделения старческим опытом. Нам сейчас только служебных романов с чужими невестами не хватало для полного счастья.

— Да что-нибудь вкусное приготовишь, — ответил я, отгоняя лишние мысли. — Пироги печь умеешь? С капустой вот. Давно домашнего не ел.

— Пироги? — она приложила указательный палец к подбородку и посмотрела в потолок, словно там был припрятан кулинарный рецепт, который надо было срочно посмотреть. — Да, когда-то делала давно, мама учила. Но я их сто лет не делала.

— Не может быть, максимум пятьдесят. Тебе самой всего девяносто пять, — резонно заметил я.

Она закатила глаза, звонко цыкнув языком.

— Ну хорошо, лет пятьдесят не делала. Доволен?

Я беззвучно рассмеялся, подходя к выходу, подбирая куртку с пуфика.

— Бу, пошли домой. Ночес, хватит дрыхнуть!

Кот приоткрыл янтарный глаз, посмотрел на меня, после чего лениво и неспешно встал. Он картинно вытянул передние лапы, потягиваясь и с наслаждением вгоняя когти в мягкую обивку кресла, а затем так же неспешно спрыгнул на пол и двинулся в мою сторону.

Проходя мимо Наиры, он внезапно остановился. Ночес посмотрел на эльфийку снизу вверх, прижал уши, недовольно зашипел и резко махнул когтистой лапой в сторону ее ботинка. Мол, это тебе за то, что ты пистолетом в меня целилась, остроухая. Коты такие обиды просто так не прощают.

— Ах ты жопа смоляная! Я тебя щас веником! — Наира в шутку замахнулась в его сторону рукой.

Но кот оказался проворнее. В два прыжка он отскочил от нее, взлетел и устроился у меня на шее с абсолютно победным видом. Не достанешь, ушастая. Я под защитой.

— Ладно, мы пойдем, — сказал я, подходя к выходу и натягивая шапку. — И никого не впускай до завтра, д аже если будут стучать с той же настойчивостью. Сразу по рации вызывай.

Эльфийка проводила нас до тамбура, после чего мы с Бу и Ночесом покинули ее территорию и отправились домой.

Ночной морозный воздух бодрил. Мы шли вдоль кромки Разлома, в котором черный туман слегка клубился на дне, ведя себя спокойно. Я шагал по протоптанной в снегу тропинке, обдумывая все прошедшие события: инспекция, исчезнувший караван, мафия в секретном чате, беглая невеста и телепортирующийся монстр. Если мне кто-нибудь скажет, что работа егеря — это скучное сидение в лесу, я рассмеюсь этому человеку в лицо.

Мы дошли до нашего поста, я приложил карту к считывателю, и мы вошли домой.

Как же странно называть бетонную коробку посреди тайги без нормального отопления «домом». Надо будет однозначно вытрясти из СоВы эти электрообогреватели, иначе я с ума сойду.

Я скинул куртку, повесил автомат в оружейку и только собрался пойти поставить чайник, как перед глазами вспыхнула табличка.

[СИСТЕМНАЯ ПОДСКАЗКА: Завершено событие «Красные огни», вам начислено 10 000 ОО. Ваш уровень: 6. И напоминаю, у вас нераспределенное очко умений за пятый уровень.]

Я остановился посреди коридора. Десять тысяч очков опыта? Видимо, Система щедро отсыпала мне за участие в спасении Наиры и за то, что мы выжили при встрече с реликтом. А шестой уровень означал, что я стал еще крепче и выносливее.

И тут до меня дошел смысл второй части сообщения.

Я хлопнул себя ладонью по лбу так резко и громко, что Ночес едва не свалился с моих плеч, вцепившись когтями в ткань свитера и громко, возмущенно мявкнув мне прямо в ухо.

— А ведь точно! Совсем забыл! — сказал я вслух.

Бу, который как раз проходил мимо меня в сторону смотровой комнаты, остановился и повернул корпус.

— Что Егор забыл, вопрос? — спокойно поинтересовался он.

— Стать сильнее, — ответил я, мысленно вызывая интерфейс Системы.

— Странное утверждение. Егор хочет сделать зарядку, вопрос? Но ведь сейчас глубокая ночь. Или у людей так принято, вопрос? — Бу явно пытался найти логическое объяснение моим словам, опираясь на свои наблюдения за местной биологией.

— Нет, дружище, — я усмехнулся, потирая лоб. — Я о Системе.

Итак, что же у нас там по навыкам?

Оставшись наконец в тишине, я налил себе кружку чая, сел за стол и с наслаждением вытянул гудящие ноги. День выдался таким, что впечатлений хватило бы на пару лет вперед.

Я сделал глоток, поставил кружку на столешницу и обратился к вредному помощнику в голове.

— Система, давай показывай, что ты там мне предлагаешь на выбор за пятый уровень.

Текст послушно возник прямо в воздухе перед глазами.

[СИСТЕМНАЯ ПОДСКАЗКА: У вас имеется одно нераспределенное очко активных навыков. Вы можете потратить его на улучшение уже имеющихся умений до второго уровня, либо изучить новые.

УЛУЧШЕНИЯ:

«Зоркий глаз» (Уровень 2). Навык не только подсвечивает контуры противника оранжевым цветом, но и выделяет красным цветом критические уязвимые зоны на теле цели, поражение которых наносит максимальный урон или приводит к мгновенной смерти.

«Малое исцеление» переходит в навык «Исцеление» (Уровень 2). Эффективность регенерации тканей значительно возрастает. Навык способен сращивать несложные переломы и останавливать внутренние кровотечения. Внимание: время базовой перезарядки навыка увеличивается до шести часов. Пассивные сокращения с ростом уровня также будут учитываться.

«Друг зверей» (Уровень 2). Навык позволяет не только понимать речь существ, но и считывать их базовую мотивацию в данный момент времени (страх, голод, защита потомства, болезнь, агрессия), что позволит лучше наладить связь и понять, как вести диалог, и стоит ли его вести вовсе.

НОВЫЕ НАВЫКИ:

«Чутье лесника» (Пассивный). Выдающаяся интуиция, которая предупреждает владельца о скрытой угрозе, засаде или нападении из слепой зоны за несколько секунд до события в виде легкого покалывания на затылке.

«Тень тайги» (Активный). Время действия — 2 минуты. Базовая перезарядка — 3 часа. Владелец может передвигаться абсолютно бесшумно. Навык полностью скрывает физические следы на любых поверхностях и полностью блокирует естественный запах тела.]

Я откинулся на спинку стула и принялся вдумчиво читать каждую строчку. Выбор был действительно богатым, и заставлял крепко задуматься.

Например, улучшения. Зоркий глаз с подсветкой уязвимостей — это просто мечта любого стрелка. С такой штукой можно валить тварей из Разлома с одного выстрела, точно зная, где у них находится мозг или сердце, если они вообще имеются.

«Исцеление» второго уровня выглядело солидно, но увеличение времени отката до шести часов немного отталкивало. Нога еще не зажила до конца, и мне было куда выгоднее применять слабое лечение каждые три с половиной часа, чем ждать шесть ради одного использования, чтобы затем забыть о нем надолго.

Секундочку…

— А второй уровень навыка исцеление все также запрещает его использовать на других разумных существах? Ну то есть я не могу его применять на Наире, например, или Бу?

[СИСТЕМНАЯ ПОДСКАЗКА: Можно.]

А вот это уже интереснее. Если малое исцеление я могу применять только на себе, то вот просто исцеление в таком ключе выглядит супер круто. Но на данный момент все равно неактуально.

Второй уровень «Друга зверей» для меня, как для старого егеря, тоже представлял огромную ценность. Знать причину поведения животного крайне важно и полезно просто для выживания в дикой среде. Одно дело, когда медведь прет на тебя от голода, и совершенно другое, если ты случайно забрел к медведице с медвежатами. Подходы к решению проблемы разнятся, ведь во втором случае достаточно просто отойти от их территории, а в первом… в первом или бежать быстрее, чем бежит медведь, что очень трудно выполнимая задача, либо вступать с ним в перепалку, из которой выйти живым вероятность близка к нулевой.

Но вот новые навыки…

«Чутье лесника» напоминало обычную интуицию, которая спасает жизнь, когда в тебя целятся из кустов. А «Тень тайги» вообще выглядела как мечта любого шпиона. Две минуты абсолютной незаметности: ни хруста снега, ни запаха, ни следов. Если нужно срочно разорвать дистанцию, уйти от погони или, наоборот, подобраться вплотную к браконьерам — лучше не придумаешь. Крайне заманчиво, но узкоприменимо.

Я потер щетину на подбородке, взвешивая все «за» и «против». Мне очень хотелось взять скрытность прямо сейчас, но жизненный опыт настойчиво шептал не торопиться.

— Система, ответь на один вопрос, — произнес я вслух. — Я могу распределить это свободное очко в любой момент? Например, если на меня нападут, я смогу активировать меню и мгновенно выучить нужный навык прямо во время боя?

[СИСТЕМНАЯ ПОДСКАЗКА: Вы можете распределить очко навыков в любой момент по вашему желанию. Процесс изучения происходит мгновенно.]

— Вот и славно, — я довольно кивнул. — Тогда пусть оно пока полежит в запасе.

Мне казалось, что это было самым благоразумным решением, потому что я не знаю, с чем мне придется столкнуться завтра или послезавтра. Вдруг мне экстренно понадобится вылечить сломанную ногу, или Наиру кабан на клыки поднимет? Козырь всегда лучше, чем потраченный впустую ресурс.

Я закрыл системный интерфейс, допил остывший чай и отправился спать.

Ночь прошла на удивление спокойно. Я проспал часов шесть без воя сирен, ломящихся в дверь незваных гостей и рычания монстров, и такой отдых показался просто подарком небес.

Оказывается, как мало человеку нужно для счастья, а?

Утром я проснулся сам.

Первым делом я сел на краю кровати и активировал «Малое исцеление». Знакомое тепло окутало голень, после чего я осмотрел рану. Рубцы стали еще светлее, кожа вокруг них приобрела нормальный цвет, а остатки синяков почти полностью исчезли.

Я встал босиком на бетонный пол и перенес вес на правую ногу, отметив, что боли практически нет. Присел пару раз. Связки слегка потянуло, но это была нормальная реакция после долгого бездействия мышц.

Сделав легкую разминку для всего тела — помахал руками, покрутил корпусом, поприседал и остался полностью доволен результатом.

Завтрак состоял из разогретой тушенки и черных сухарей, которые я запил чаем. Булыжник стоял в коридоре и молча наблюдал за процессом приема пищи. Ночес лениво валялся на стуле напротив, вывернувшись пузом к верху, и я в очередной раз удивился тому, что кот не просит ни еды, ни воды. Интересно, чем это чудаковатое существо питается?

После завтрака пришло время рутины.

Я тепло оделся, взял автомат и вышел на улицу, неторопливо шагая по своему сектору вдоль Разлома, внимательно читая следы на снегу, но ничего кардинально нового не заметил. Следы птиц, пару заячьих цепочек и мышей.

Вернувшись к бункеру, я решил заняться техникой, которая после двух прорывов явно требовала не только заправки патронов, но и обслуживания. В последний прорыв правая турель заглохла в самый неподходящий момент, и я подозревал, что дело было либо в перегреве, либо в забитом подающем механизме.

Я смел снег с металлического корпуса, открыл сервисные люки и принялся за работу. Вычистил остатки сгоревшего пороха из ствольной коробки специальной щеткой и шомполом, проверил лентопротяжный тракт, щедро смазал все подвижные детали оружейным маслом, которое не замерзает на морозе. То же самое я проделал и со второй турелью, чтобы исключить сюрпризы в будущем.

Бу все это время находился рядом, просто осматриваясь и наблюдая за тем, как я ковыряюсь в железе.

И вот это его молчание начало меня напрягать.

Я отложил ветошь, закрыл люк турели и посмотрел на пришельца. Вчера он засыпал меня вопросами по любому поводу. Ему было интересно все, от устройства моего организма до концепции социальных норм. А сейчас он бродит по территории, где стоит гигантская дыра в земле, из которой валит черный дым, где установлены смертоносные машины, плюющиеся огнем, и не задает ни единого вопроса.

Если бы я оказался в чужом мире и увидел подобный пейзаж, я бы первым делом спросил: «Егор, а что это за дыра? А что за черная дрянь из нее лезет? А зачем тебе эти железные штуки на постаментах?».

Но Бу молчал. Он смотрел на Разлом так, словно видел его каждый день.

Он что-то знает? Или просто не придает значения таким мелочам в силу своей инопланетной природы? Надо будет обязательно вывести его на разговор об этом, но чуть позже. У меня было обещание, которое следовало выполнить.

Или, может, он просто обиделся, что я вчера их обоих отчитал за глупые поступки? И вообще… известна ли ему концепция обиды?

— Пойдем, — обратился я к камню и направился в техническое помещение, где хранились боеприпасы. Включив свет, я пошел вдоль стеллажей. Помимо мин и патронов, я выудил в памяти, что здесь должен был быть хозяйственный инвентарь, который прежний Егор видел, но не пользовался.

В самом дальнем углу действительно нашелся небольшой металлический шкаф. Открыв его, я обнаружил то, что искал: молоток с деревянной ручкой, набор отверток, плоскогубцы, пластиковую банку с гвоздями и коробку строительных саморезов. Рядом лежал старый, сбитый из досок ящик с ручкой сверху, которым обычно пользовались плотники в допотопные времена в качестве переноски.

Я сложил весь найденный инструмент в этот ящик, проверил, чтобы ничего не вываливалось, подхватил его за ручку и пошел к эльфам.

— Давай наведаемся к нашей соседке, мы ей обещали кое-что подлатать.

— Мы идем в гости? — спросил Бу, впервые не добавив любимую слово-приставку.

— Можно сказать и так.

До эльфийского поста мы добрались без приключений. Лес стоял тихий, морозный, лишь снег сухо скрипел под ботинками да ветер изредка гонял по насту белую поземку.

Мы подошли к крыльцу эльфийского бункера, я поднялся по ступенькам и громко постучал кулаком в дверь.

Ждать пришлось недолго. Замки внутри щелкнули, сработала пневматика, и створка тяжело пошла на меня.

В лицо мне тут же ударило жаром, словно я открыл дверцу натопленной духовки. Казалось, что Наира решила устроить внутри настоящую сухую баню и печку топила, не жалея дров.

Она стояла на пороге в облегающей черной майке и штанах.

— Впустишь? — уточнил я, перехватывая удобнее деревянный ящик с инструментами.

Она смерила меня оценивающим взглядом, затем перевела глаза на стоящего рядом Булыжника.

— Не знаю, не знаю, — ответила она, хитро прищурив глаза и облокотившись плечом о дверной косяк. — А что, от вас есть какая-то польза?

Честное слово, вот лучше бы она этого не говорила и не смотрела на меня так.

Потому что гормоны молодого тела, помноженные на три года абсолютного воздержания предыдущего хозяина, ударили мне в голову с такой силой, что в мозгу мгновенно возникли самые живописные и пошлые картинки из старых эротических фильмов, которые в девяностых ходили по рукам.

Классический сюжет: мускулистый сантехник с ящиком инструментов заходит в квартиру к красивой, ладно сложенной девушке, чтобы исправить ей капающий кран. Он все чинит, затягивает гайки, а потом выясняется, что бедной девушке совершенно нечем расплатиться за услуги мастера. Вот же беда. И как же ей, несчастной, выкручиваться из такого сложного финансового положения?

Так, отставить вожделение, Егор Дмитро-Палыч! А ну возьми себя в руки немедленно, чай не юнец сопливый! Ты сюда пришел полки вешать? Вот и вешай полки, а не на передок отвлекайся. Инструмент в зубы и работать.

Я тряхнул головой, отгоняя наваждение, и изобразил на лице полнейшее равнодушие.

— Не, ну можешь сама полки вешать, — я пожал плечами, демонстративно приподнял и показал ей ящик с молотком и отвертками, после чего стал было разворачиваться.

— Стой-стой-стой, я пошутила! — тут же спохватилась она, отлепляясь от косяка.

Я повернул голову вполоборота и посмотрел на нее, хитро прищурившись.

— Не смотри на меня так, — ответила она, поежившись от морозного воздуха, который начал затягивать в тамбур. — И заходи уже давай, у меня сиськи мерзнуть начинают, а улицу отапливать дорогое, знаешь ли, удовольствие! Сам потом мне дрова рубить будешь!

Я зашел внутрь, пропустив вперед Бу. Как только дверь за нами закрылась, я тут же стянул с себя куртку и откинул ее в сторону. Жара в бункере стояла действительно знатная.

Оставив Булыжника изучать коридор, я прошел в главную комнату и принялся оценивать масштаб вчерашнего погрома с профессиональной точки зрения. Деревянные полки валялись в углу. Я подошел к стене и осмотрел отверстия. Бетонная кладка выдержала, а вот пластиковые дюбели и саморезы вырвало с корнем.

Работа предстояла нехитрая. Я достал из ящика плоскогубцы, вытащил из досок погнутые старые саморезы, затем подобрал в своем запасе новые, более толстые и длинные шурупы, вбил в старые отверстия в бетоне деревянные чопики для надежности и начал собирать конструкцию обратно.

Тяжесть молотка в руке, скрип самореза по дереву, да и простая работа успокаивала. Я всегда любил работать руками, потому что в такие моменты все мысли уходят прочь, позволяя отвлечься. Берешь сломанную вещь, прикладываешь усилия, и она снова становится целой и полезной.

Вернув полки на законное место и намертво притянув их к стене, я проверил конструкцию на прочность, навалившись на нее всем весом. Держит намертво, но надо будет сказать, чтобы всяким эльфам по ним снова скакать не разрешала.

Следом я перебрался в тамбур, где на полу валялась металлическая вешалка для верхней одежды, которую вчера снесли выбегающие рейнджеры. Полоса металла был согнута дугой, а крепежные ушки вывернуты наизнанку.

Я положил вешалку на бетонный пол, взял плоскогубцы и принялся отгибать металл в исходное положение. Затем вооружился молотком и начал короткими и точными ударами выстукивать лист, выпрямляя вмятины. Звон металла разносился по всему бункеру, но я не обращал внимания, полностью сосредоточившись на процессе. Выровняв крепления, я приложил вешалку к стене и закрутил новые саморезы.

Закончив с ремонтом, я взял в углу веник и подмел бетонную пыль и мелкую стружку, чтобы не оставлять после себя грязи, потому что хороший мастер всегда убирает свое рабочее место. Я когда молодым в цеху на смене работал, всегда так заведено было. Смену закончил? Убери за собой и передай следующим все в чистоте и порядке, а иначе каждый вот так срач оставит, и что потом? А ничего, никакой работы не будет.

Наира все это время возилась на кухне. Оттуда доносились звуки переставляемой посуды и просто одуряющий запах печеного теста. Она не видела, что именно я делаю в комнате и тамбуре, и сомневаюсь, что даже слышала.

Я забросил инструмент обратно в ящик, вытер руки о штаны и направился к кухонному проему.

— Принимай работу, хозяйка! — громко позвал я.

Эльфийка тут же выглянула из кухни. Поверх облегающей майки на ней теперь красовался светлый фартук. На правой скуле у нее отчетливо белело пятно муки, придавая ей какой-то невероятно уютный и домашний вид. Она вытерла руки о полотенце и вышла в главную комнату.

Ее взгляд скользнул по стене, где вновь висели полки. Она подошла ближе, замерла и прямо ахнула, прикрыв рот ладонью.

— Ты… ты правда ЭТО ВСЕ сам сделал⁈ СВОИМИ РУКАМИ? — она повернулась ко мне с таким видом, словно я только что воду в вино превратил, а не просто полки повесил на место.

Я тяжело вздохнул, чтобы сдержаться и случайно не озвучить любимую нецензурную поговорку нашего бригадира времен институтских стройотрядов про то, что руки у меня не под этот самый заточены, и чем именно делается плохая работа, а чем хорошая.

— А как, по-твоему, я это еще мог сделать, если не руками? — я усмехнулся. — Ногами, что ль?

— Поверить не могу… нет, ты серьезно? — она подошла к полкам вплотную и провела кончиками пальцев по ровной доске, словно проверяя, не иллюзия ли это. — Может, ты волшебник какой-нибудь, а?

— Ловкость мужских рук и никакого мошенничества, — ответил я, скрестив руки на груди и чувствуя вполне заслуженную гордость.

Наира прошлась вдоль полок, проверила крепления, а затем ее взгляд упал на коридор, ведущий в тамбур. Она быстро шагнула туда и замерла перед стеной.

— Ты и вешалку починил! И выпрямил ее! — ее голос зазвенел от восторга.

— Угу, — я подошел следом и критически осмотрел свою работу. — Правда, у меня нет болгарки или напильника, чтобы ее отшлифовать и закрасить. Она выглядит слегка помято после выпрямления, следы от молотка и плоскогубцев остались на краске, но… думаю, и так сойдет за неимением ничего лучше. Куртки держать уж точно будет.

— Да ты шутишь что ли⁈ Она как новая! — Наира повернулась ко мне, и ее глаза буквально сияли.

Как новая… Кажется, для эльфийки совершенно не имели значения мелкие следы от молотка, царапины от губок плоскогубцев и то, что металлическое крепление, мягко говоря, выглядело не ахти, словно его какое-то лесное чудовище пожевало и выплюнуло.

— Рад, что тебе нравится, — я слегка поклонился, принимая похвалу.

Наира повернулась ко мне полностью, приложив руки к груди. От тепла духовки и суеты на кухне ее лицо слегка разрумянилось, и сейчас она выглядела настолько искренней, что у меня внутри что-то екнуло.

— Спасибо большое, — она мило улыбнулась, и эта улыбка была по-настоящему теплой. — Ну что, — сказала Наира, чуть склонив голову набок. — Дать тебе попробовать мой пирожок?

В бункере повисла тишина.

Двойной смысл фразы нокаутировал мозг напрочь, выключив его на несколько секунд.

«ГОРМОНЫ, МОЛЧАТЬ! ФУ! МЕСТО! СИДЕТЬ, Я СКАЗАЛ! ОТСТАВИТЬ ПОШЛОСТИ!» — яростно рявкнул я где-то в недрах своего разума, изо всех сил стараясь сохранить на лице максимально непринужденное и спокойное выражение.

Но перед глазами…

Фуф…

Молодое, полное сил тело и три года воздержания для мужчины — это, мягко говоря, то еще испытание на прочность. А когда перед тобой стоит красивая девушка в фартуке на голое тело — майка не в счет — так и подавно.

— Что, вспомнила рецептик? — осведомился я, продолжая сохранять лицо.

— Ага, — она завела руки за спину, и, улыбаясь, покачивалась с пяток на носки и обратно. — Идем?

Я подошел к ней в упор, от чего она замерла на месте, потому что мне покоя не давало это пятно муки на ее скуле.

— Ты… ты чего… — спросила она, заикаясь, когда я поднес правую руку к щеке. Уши эльфийки мгновенно вспыхнули красным, а сама она застыла. Я посмотрел в ее голубые глаза и с внутренней ухмылкой понаблюдал за реакцией, после чего большим пальцем убрал муку и сделал шаг назад.

Наира продолжала стоять на месте как вкопанная.

— У тебя мука была на щеке, — сказал я, мягко улыбнувшись и разворачиваясь в сторону кухни. — Пойдем уже, давай свой пирожок.

Пирожки по итогу вкусные оказались. С капусткой. В меру соленые, пышные, румяные, и прямо с печи. При чем я ни разу не преувеличиваю, потому что у Наиры печь, которой отапливался весь бункер, обладала специальными пазами для решетки, куда можно было без проблем всунуть самый обыкновенный противень.

Интересно получается. Как-то я раньше совсем не обращал внимания у себя в бункере на этот момент. Может, и у меня такое чудо инженерной мысли встроено, м? Надо будет обязательно глянуть на досуге, а то домашние пирожки — это вообще неописуемое лакомство, когда твой рацион изо дня в день состоит главным образом из наспех сваренных супов, сухарей да сухого пайка из армейских коробок. От сухомятки этой уже изжога периодически мучить начинает, а тут — настоящая домашняя выпечка.

— Вкуснятина, — сказал я, с наслаждением откусывая еще один кусок. Тесто было мягким, воздушным, а начинка исходила паром.

— Правда? — переспросила она, и в ее голубых глазах промелькнула надежда, словно она до конца не верила в то, что мне действительно нравится ее стряпня.

— Зуб даю, — ответил я и, чтобы подкрепить свои слова делом, запихнул вторую половинку пирога в рот целиком. — Не зря готовила, честное слово.

Ее опасения и эта суета вокруг тарелки мне были прекрасно знакомы. Я за свою жизнь знавал довольно много молодых хозяек, которые вечно переживали у плиты. То им казалось, что они пересолили блюдо, то, напротив, недосолили, то тесто не поднялось, то мясо пересушили. И что самое забавное — в девяноста процентах случаев эти тревоги были абсолютно беспочвенными, а еда выходила пальчики оближешь.

Нет, безусловно, встречались в моей жизни и такие дамы, которые готовили, мягко говоря, так, что съесть это, конечно, было можно, но исключительно с огромным трудом и стараясь не кривить морду лица. А если уж случайно скривился или за столом вздохнул тяжело — все, пиши пропало, о спокойном приеме пищи и мирном вечере можно было забыть раз и навсегда.

Впрочем, справедливости ради надо сказать, что и среди мужиков такие умельцы попадались, которых к плите лучше было вообще на пушечный выстрел не подпускать. Наварят такой бурды, что потом три дня желудком маешься.

А вот я готовить любил всю свою жизнь. В лесничестве-то, когда один неделями сидишь, волей-неволей научишься кашеварить. И получалось у меня, без ложной скромности, очень даже неплохо. По крайней мере от вкуса собственных блюд у меня лицо никогда не кривилось, а друзья и редкие гости, которых я угощал, всегда оставались сытыми и довольными.

— Врешь? — спросила она, чуть прищурившись и внимательно всматриваясь в мое довольное лицо, пытаясь поймать меня на дежурной вежливости.

— Ничуть, — ответил я предельно честно, уже без всякого стеснения ухватив с тарелки третий пирожок по счету и с удовольствием уминая его.

Наира тем временем разлила нам по кружкам свежезаваренный чай на лесных травах и наконец-то уселась напротив меня, сняв фартук и отложив его на край стола.

— Правда нравится? — снова тихо спросила она, подперев подбородок кулаком.

— Да нвавица, чево ты так певевиваеф-то? — спросил я с набитым ртом, искренне не понимая ее недоверия к собственным кулинарным талантам. — Дейштфительно отвифные пивоги повуфились, — я проглотил кусок. — Давно ничего вкуснее из домашней пищи не ел, серьезно тебе говорю.

Эльфийка улыбнулась, явно засмущавшись от такой прямолинейной похвалы, и отвела глаза в сторону, уставившись на кружку с чаем. На кончиках ушей проступил едва заметный нежный румянец.

— Рада, что тебе пришлось по вкусу, — негромко произнесла она.

— Что такое пирожки с капустой? — внезапно подал голос Бу, возникнув возле стола.

Я замер с надкусанным пирогом в руке и задумчиво уставился на него. И действительно, в голове как-то сразу закрутились вопросы. Ведь с самого первого дня нашего знакомства я ни разу не видел, чтобы Бу хоть что-то ел или пил. Ему же по всем законам природы нужна какая-то пища? Чисто теоретически — обязательно нужна, ведь он живое существо. Он двигается, разговаривает, тратит энергию на поддержание температуры и даже колдует. А откуда он берет эту самую энергию? Из воздуха, что ли, впитывает? Или, может, он как растение, питается исключительно лучами солнца и космическим излучением?

— Пирожки с капустой — это такая пища, — принялся я терпеливо объяснять, повернувшись к нему на стуле. — Ну то есть то, что мы, люди, потребляем внутрь для поддержания жизнедеятельности. Грубо говоря, это берется зерно пшеницы, перемалывается до состояния мелкого белого порошка, который мы называем мукой, затем добавляется вода, дрожжи, замешивается тесто и…

— Что такое пшеница, вопрос? — бесстрастно перебил меня Бу.

Мгм… Ясно…

Я мысленно вздохнул и потер лоб. Это будет очень тяжело.

— Что он спрашивает? — поинтересовалась Наира, переводя взгляд с меня на гудящий Камень. — Он тоже хочет пирожок?

— Нет, — я усмехнулся, возвращаясь к чаю. — Он просто спрашивает про то, что такое еда в принципе. У них, судя по всему, другие методы выживания.

— Оу… — Наира посмотрела на Бу такими жалостливыми глазами, словно перед ней стоял брошенный на морозе голодный щенок, которого нужно было срочно обогреть и накормить. Мне даже показалось, что она почти было дернулась всем телом, собираясь потянуться к противню, ухватить самый большой пирог и протянуть его нашему гостю. — Ты голоден, дружок? — спросила она ласково, обращаясь напрямую к Бу.

— Что значит это слово? — моментально отреагировал Камень, повернув корпус в ее сторону и выдав серию озадаченных трубных звуков.

— Нет, он не голодный, — ответил я Наире, прерывая эту сцену межпланетного непонимания.

— Точно? — она с сомнением покачала головой, продолжая жалостливо смотреть на Булыжника. — По нему так сразу и не скажешь…

— Точно тебе говорю, не переживай за него. И вообще, — я состроил максимально возмущенную и ревнивую мину, по-хозяйски придвигая тарелку с пирогами поближе к себе, — ты эти пироги для меня готовила, а не для него! Так что обойдется! Могу я взять парочку с собой?

— Конечно! — Наира тут же подскочила со своего места, подхватила с полки кусок пергаментной бумаги и принялась аккуратно складывать еще горячие пирожки с противня, заворачивая их в плотный сверток.

Вот же хозяюшка, а! Красота же! Ну просто загляденье, честное слово. Смотреть приятно на ее быстрые и ловкие движения.

Меня накрыла непрошеная ностальгия. Я вспомнил, как Нинка точно так же, по нашей далекой молодости, суетилась на кухоньке в первой съемной квартире. Точно так же светилась вся, ждала меня с работы, суетилась у плиты, чтобы успеть приготовить что-нибудь вкусное к моему приходу, а потом мы усаживались вместе ужинать и допоздна смотрели какой-нибудь старый фильм по телевизору, тихо переговариваясь.

И где ж мы в итоге не туда свернули-то?.. Когда домашняя магия успела раствориться в бытовых спорах, взаимных упреках и глупом упрямстве, приведя нас к разводу…

Не вовремя меня, конечно, на воспоминания прибило. Я тряхнул головой, прогоняя наваждение, и медленно поднялся со стула. Пирожки жевать — дело, конечно, очень приятное, вкусное, и заниматься этим можно было долго, но накопившиеся заботы сами себя точно не решат. Впереди было много дел, да и за своим периметром надо было приглядывать бдительнее.

Я забрал у Наиры теплый сверток, бережно уложил его в свой деревянный ящик поверх инструментов и еще раз искренне поблагодарил ее за гостеприимство и вкусный обед. Эльфийка проводила нас до тамбура, мы тепло попрощались, после чего шлюзовая дверь за нашей спиной закрылась.

Мороз на улице сразу же принялся щипать за щеки, напоминая, где мы находимся. Я перехватил поудобнее ящик за деревянную ручку и двинулся по натоптанной тропинке обратно к своему посту. Бу шел следом.

— Слушай, Бу, — нарушил я тишину, когда мы отошли на приличное расстояние от эльфийского бункера.

— Слушаю, Егор, — отозвался Камень.

— А как ты вообще питаешься на самом деле? Мы вот сколько дней уже вместе находимся, а я ни разу не видел, чтобы ты потреблял хоть что-то в пищу. Никакой еды, воды. Как твой организм функционирует?

— Наш эволюционный процесс прошел очень длительный и сложный путь к тому, чтобы полностью избавить наш вид от такой примитивной потребности, как регулярное потребление органической пищи, — спокойно и ровно прогудел Бу. — Можно сказать, если выражаться терминами твоего языка, что я напрямую потребляю чистую энергию звезды.

Я даже остановился на секунду от удивления, повернувшись к нему.

— Как растение, что ли? Фотосинтезируешь? Но ведь обычные растения для этого процесса все равно потребляют кучу дополнительных минеральных веществ из земли через корни. Воду там, азот, калий. А у тебя вот панцирь вообще каменный, тяжелый. Разве тебе не нужно для его поддержания и укрепления, ну… я не знаю, гранит жевать периодически, например? Или известняк какой грызть?

Булыжник издал тихое, вибрирующее гудение, которое в этот раз Система перевела как легкий, снисходительный вздох.

— Не вдавайся в такие сложные и не совсем верные подробности, Егор, — ответил он, переставляя лапы. — Моя биология устроена совершенно иначе. Да и к тому же я банально не знаю еще так много слов вашего языка, чтобы суметь правильно и детально объяснить всю сложную механику этого процесса. Поэтому давай отложим этот разговор на другой раз, когда я буду лучше владеть речью.

Я лишь хмыкнул, покачав шапкой, и продолжил путь.

— Ладно, — проворчал я. — Буду считать, что ты просто питаешься святым духом.

Бу никак не прокомментировал мою реплику, видимо, словосочетание «святой дух» в его лингвистической базе данных отсутствовало, или он не хотел заморачиваться его переводом.

Вскоре мы миновали Разлом, поднялись по ступенькам и вошли внутрь теплого тамбура. Дома.

Я закрыл дверь, скинул куртку и пошел в смотровую комнату, неся в руках ящик с инструментами и пирожками.

Оставив инструмент возле рабочего стола, я отнес пирожки на кухню и положил их на обеденный стол. Ночес, заприметив меня с холодильника, открыл один глаз, после чего потянулся всем телом, забавно растопырив подушечки на лапах, зевнул и продолжил спать.

Хорошо быть котом.

А котом-симбионтом, кажется, еще лучше.

Освободив руки, я зашел в игровую комнату и сел в кресло. Подтянув к себе ноутбук, я открыл крышку и нажал на клавишу запуска. Экран моргнул, высветил логотип «PH», значение которого я не знал, но позабавило, что напоминало аббревиатуру из моего мира: Hewlett-Packard, что по-факту было всем известным «Аш-Пи». А тут «Пи-Аш». Может то Певлет-Хаккард какой-нибудь?

Пока я размышля, пальцы сами собой пробежались по клавишам, вводя пароль и запуская скрытый мессенджер с серой иконкой. Окошко зашифрованного диалога с СоВой открылось мгновенно.

«Груз ушел, все в порядке. Как дела на той стороне?»

Ответ прилетел почти сразу, словно теневой партнер только и ждал, когда я наконец-то выйду на связь.

«Я уже в курсе дела, — высветилось на экране. — Клиенты подтвердили получение. Все довольны, что задержка закрыта без лишних эксцессов. Сейчас договариваюсь о следующей поставке».

Я удовлетворенно кивнул сам себе и тут же решил уточнить самый важный для меня бытовой вопрос:

«Что там с моими батареями?»

СоВа замолчал на несколько секунд. Интересно, придумал ли он уже что-нибудь, или сейчас напишет отмазку, что такие вещи ему нереально протащить без лишних вопросов?

«В процессе работы над этим, но на девяносто процентов скорее всего вопрос удастся решить. Достать их не проблема, сложнее привезти так, чтобы это не выглядело подозрительно для проверяющих органов. Но я что-нибудь придумаю».

«И когда следующая поставка», — написал я, проигнорировав его оправдания. Мне важно было понимать временные рамки, чтобы успеть подготовить бункер под то, чтобы я их получил и в этот же день установил.

«Я тебе сообщу в ближайшее время, только будь на связи», — напечатал СоВа.

«Ок», — ответил я, после чего выждал еще несколько секунд, но не получив следующего сообщения, просто закрыл окошко.

Поднявшись с кресла, я потянулся, разминая затекшие плечи, и неспешно прошелся по бункеру. Нога вела себя на удивление нормально, практически не напоминая об увечье, и это радовало меня больше всего. Я зашел в смотровую комнату, подошел к приборной панели и внимательно изучил показания датчиков. Зеленые графики сейсмической активности Разлома ровно тянулись по мониторам, радары показывали пустоту.

— Вот и славненько, — прокомментировал я.

Я уже собирался пойти на кухню, чтобы заварить свежего чая под остывающие пирожки, как сигнал ретранслятора тут же требовательно заверещал, привлекая внимание. На панели связи настойчиво заморгала красная лампочка официального вызова.

Я подошел к столу, снял с металлического крючка наушники, натянул их на голову и придвинул к лицу микрофон.

— Добрый день, дозорный, — раздался голос Ольги Владимировны. Вот кого-кого, а ее я меньше всего ожидал услышать в динамиках наушников.

— Здравствуйте, — ответил я, стараясь держать голос максимально ровным и официальным.

— Мы будем через пару часов в ваших угодьях. Хотим посмотреть по светлому на место происшествия. Сопроводите?

Я невольно прищурился, вслушиваясь в интонации ее голоса. Что-то в нем изменилось, и это изменение было очень заметным. На этот раз голос звучал как-то неестественно мягко, с легким придыханием. В нашу первую встречу она выглядела хоть и сногсшибательно, но вела себя достаточно жестко и сдержано, а сейчас чуть ли не воркует в трубку.

— Это приказ вышестоящего руководства или ваша личная просьба? — спросил я прямо, не желая играть в эти кошки-мышки.

Ольга Владимировна несколько секунд помолчала, пока наконец не заговорила снова, и в ее голосе проскользнула откровенно лукавая нотка:

— А как бы вам больше хотелось?

Не, ну ты посмотри, что творит, мадама! Решила со мной пококетничать прямо по официальной армейской линии связи. Но я волк стреляный, меня такими дешевыми фокусами не проймешь! Я за свою жизнь столько таких хитрых женщин повидал, которые пытались мягкими кошачьими интонациями выведать нужную информацию или заставить мужика плясать под свою дудку, что у меня на это дело уже давно выработался стойкий профессиональный иммунитет.

— Мои интересы службы не касаются, Ольга Владимировна, — ответил я абсолютно сухо и бесстрастно, пресекая любые попытки заигрывания.

На том конце провода раздался едва слышный смешок. Кажется, мой холодный ответ ее ничуть не обидел, а скорее даже позабавил.

— Тогда жду вас у места происшествия. И не задерживайтесь, Егор Дмитриевич, — произнесла она прежним официальным тоном, но явно улыбаясь. Что ее забавляло больше — моя отстраненность или то, что она понимала, что такими вещами меня однозначно сбивает с толку — не особо ясно.

— Будет сделано, — ответил я.

В наушниках раздался щелчок, возвещающий о разрыве соединения. Я вздохнул, аккуратно отодвинул микрофон в сторону, стянул с головы наушники и повесил их обратно, поморщившись и надавив пальцами на глазные яблоки, прикрытые веками.

Раз надо идти, значит, будем собираться. Работа есть работа.

Я не спеша заварил себе чай, сел за стол и с огромным наслаждением вытянул ноги. День уже успел изрядно утомить, а впереди еще ждала поездка на место происшествия. Я взял один из завернутых пирожков, откусил половину и даже глаза закрыл от удовольствия. Все-таки домашняя выпечка — это великое дело.

Но долго рассиживаться было нельзя, время поджимало. Я допил чай, убрал посуду в раковину и повернулся к Бу, который стоял у входа на кухню.

— Бу, я ухожу, — я сказал, натягивая теплые носки. — Сиди тихо в бункере и никуда не высовывайся, пока я съезжу на место пропажи каравана.

Камень недовольно переступил с ноги на ногу.

— А если монстр снова появится, Егор? Тебе нужна моя помощь.

Я вздохнул, застегивая ремень на зимних штанах.

— И что ты предлагаешь? Идти со мной и попасться на глаза следователям, которые тут же начнут задавать вопросы? Нет уж, лучше побудь здесь. Не думаю, что это займет много времени.

Кремень снова потоптался на месте, явно выражая протест своим поведением.

— Это плохая идея.

— Идея брать тебя с собой не лучше, друг. Ладно, будь здесь. Если я вернусь не один, то притворись снова тумбочкой, ладно?

— Это был шкаф, — Бу бесстрастно поправил меня.

— А теперь стань тумбочкой.

— Но ведь те люди запомнили два шкафа, — Бу не унимался, логично указывая на возможную нестыковку в маскировке.

Я замер с ботинком в руке. А ведь действительно. Если Ольга Дорофеева вернется и увидит вместо второго шкафа тумбочку, у нее, как у профессионального следователя, точно возникнут вопросы.

— Если это будут они же, то тогда шкаф, — я согласился, натягивая обувь. — Если не они — лучше тумбочка.

Закончив со сборами, я накинул куртку, застегнул все замки, проверил автомат и повесил его на плечо.

Я дошел до технической пристройки, приложил карту к замку склада и зашел внутрь. В углу, под брезентовым чехлом, покоился гравиборд.

Вытащив махину из-под брезента, я выволок его улицу и бросил на снег. Гравиборд тихо загудел, активируя антигравитационные элементы, и завис в паре десятков сантиметров над землей.

С некоторым опасением я посмотрел на парящую доску. Не припомню, чтобы я хоть раз в жизни катался даже на обычном сноуборде, а тут такая штука… и как на ней проехать по зимнему лесу и не свернуть по пути себе шею? Вспомнилось, как Наира ловко выписывала невероятные кульбиты, и я даже внутренне позавидовал ее ловкости и грации.

Но стоило мне поставить одну ногу в петлю, а затем перенести вес, как тело среагировало само.

Ноги нашли нужный баланс, колени слегка согнулись и я, перенеся вес, аккуратно нажал на клавишу подачи тяги. Доска тихонько свистнула, подаваясь вперед, и я, едва не потеряв равновесие от неожиданного толчка, выехал с территории поста.

Первые сто метров двигался медленно, приноравливаясь к управлению, вспоминая телом, как нужно наклонять корпус на поворотах, чтобы не улететь в ближайший сугроб. Постепенно движения обрели уверенность, и я прибавил ходу, плавно скользя над заснеженным трактом в сторону побоища.

На место происшествия я прибыл раньше назначенного времени. Управлять гравибордом оказалось не так уж сложно, если поймать нужный баланс телом, хотя на крутых поворотах между соснами я все же осторожничал и сбавлял скорость. Все-таки старый разум внутри молодого тела требовал времени на адаптацию к таким скоростям.

За прошедшее время поляна успела немного изменить первоначальный вид. Свежий легкий снег припорошил глубокие борозды от гусениц и засыпал гильзы. Лес уже начал медленно забирать свое обратно: на развороченном насте появились новые следы диких зверей в виде петляющей цепочки лисьих лап и пары глубоких вмятин от прыжков зайца-русака. То ли они приходили поинтересоваться, что тут стряслось и быстро убрались восвояси, то ли первый гнался за вторым, и тут разминулись.

Я заглушил двигатель доски, сошел на наст и принялся медленно обходить территорию по кругу, выискивая что-нибудь такое, что мы могли упустить.

Вскоре тишину тайги нарушил низкий гул, и сквозь деревья показались три летящих силуэта. Ольга Владимировна и двое солдат сопровождения плавно затормозили у края поляны.

— Добрый день, Егор Дмитриевич, — поздоровалась она, стягивая с лица шарф. На ней была все та же одежда. На губах блуждала едва заметная улыбка, напоминающая о нашем недавнем разговоре по рации.

Солдаты тут же рассредоточились по краям просеки, взяв под контроль лесную зону, а сама Ольга Владимировна выудила из глубокого кармана пальто странный прибор. На вид он напоминал продолговатую металлическую коробку с небольшой шкалой, на которой дрожала тонкая стрелка, и длинной антенной на конце.

Она начала медленно водить этим устройством над припорошенным снегом, внимательно вглядываясь в показатели.

— Что это? — поинтересовался я прибором, которым она водила по местам, где были следы исчезнувших людей.

— Ему по сей день не придумали нормального названия, поэтому мы его называем «магометр», — ответила она, не отрывая взгляда от шкалы.

— Магометр? — переспросил я скептично, удивившись немного глупому названию. — И что он измеряет? Наличие магии в пространстве?

— А вы более проницательны, чем я думала, — она улыбнулась уголками губ, проводя прибором у других следов. — Да, почти верно. Прибор сканирует пространство и улавливает частицы в магическом спектре, что может помочь узнать, была ли здесь замешана магия.

Ясно. Своеобразный счетчик Гейгера, только вместо радиации он улавливает магический фон.

В голове сразу же зашевелились тревожные мысли. А что, если эта штуковина отреагирует на меня? Точнее на мою правую ногу, к которой я применял системный навык «Малого исцеления»?

Когда Ольга Владимировна развернулась и повела прибором в мою сторону, я невольно затаил дыхание, готовый в любой момент отступить назад. Но стрелка на шкале даже не дрогнула, а динамик устройства продолжал издавать лишь редкое сухое шипение.

Забавно. Он не реагирует на меня. Выходит… системные способности не являются магическими в этом мире? Или они выходят за рамки привычного понимания «магии»?

А вот чем ближе мы подходили к тому месту поляны, где, судя по следам, стоял У-ук, или как его там, тем сильнее магометр начинал щелкать и трещать.

Хруск.

Звук сломавшейся под тяжелым весом ветки заставил нас обоих замереть.

Хрусть.

О нет… нет-нет-нет. Только не ты. Не сейчас.

Я медленно развернулся в сторону, откуда доносился тяжелый шаг явно крупного существа.

Переглянувшись, солдаты вскинули автоматы, взяв на прицел засыпанные снегом можжевельники на краю просеки.

О, Система, надеюсь, это и вправду не он. Если сюда сейчас вывалится рогатый великан с оленьей башкой, мы здесь все ляжем за пять секунд или исчезнем без следа, как и остальные бедолаги.

Прямо перед моими глазами, перекрывая вид на колышущиеся ветки можжевельника, внезапно вспыхнула полупрозрачная рамка нового сообщения:

Системная подсказка: пользователь, вас обрадовать или огорчить?

Я аж заморгал растерянно, едва не выронив автомат из рук от такой дикой несвоевременности.

ДА ЧТО У ТЕБЯ ЗА СТРАННЫЕ И НЕУМЕСТНЫЕ ВОПРОСЫ ТАКИЕ, А⁈ Нашел время шутки шутить, окаянный!

И все же доставшаяся мне Система явно обладала весьма специфичным, я бы даже сказал издевательским чувством юмора. Если в первые дни, мне казалось, что это просто какая-то бездушная информационная фиговина вроде встроенной в мозг энциклопедии, которая подкидывает факты и помогает с распределением навыков, то теперь я начинал подозревать неладное. Эта штука была чем-то обособленным и, вполне возможно, обладала зачатками самосознания.

Но не об этом мне сейчас надо было думать, потому что ситуация на поляне накалялась с каждой секундой.

[СИСТЕМНАЯ ПОДСКАЗКА: так что вы выбираете?]

Давай уже сюда любую информацию!.

[СИСТЕМНАЯ ПОДСКАЗКА: как скажете. Хорошая новость: это не монстр с планеты картарианина. Плохая… ]

Припорошенные снегом ветви можжевельника с хрустом разошлись в стороны. Из них, тяжело переваливаясь с лапы на лапу и низко опустив массивную башку, вывалился огромный бурый медведь, который по всем законам природы должен был сейчас мирно спать, посасывая лапу в берлоге, дожидаясь весенней капели.

Прямо над его холкой в морозном воздухе вспыхнула плавающая надпись с четким желтым контуром:

[МЕДВЕДЬ-ШАТУН, 8 УРОВЕНЬ]

Я на секунду замер. Желтый… Как предупреждающий сигнал на светофоре. Значит, это нейтрал? Выходит, он к нам не агрессивен прямо в эту секунду и не рассматривает нас как первоочередную добычу, но готов ринуться в бой при любом проявлении агрессии с нашей стороны? Наверное так…

Я быстро окинул взглядом незваного гостя. Шерсть грязная, колтуны на боках, в которых застряли репьи и сухие еловые иголки. Левый глаз наискосок пересекал старый белесый шрам, на котором так и не выросла шерсть, отчего рубец бросался в глаза и придавал морде зверя поистине бандитский вид.

Для обычного бурого медведя он был слишком здоровенным. Настоящая гора мышц и когтей, килограммов под пятьсот живого веса. И тот факт, что он превосходил меня аж на три уровня, тоже не придавал никакого оптимизма. Шатун зимой — это вообще самое страшное, что может встретиться в тайге. Зверь, поднятый из спячки, голодный, злой на весь мир и не ведающий страха.

Солдаты сопровождения, стоявшие позади меня, тут же навелись на тушу.

Медведь же в ответ на этот недружелюбный жест остановился, нахмурил косматые брови, задрал тяжелую голову и принялся шумно втягивать носом воздух, анализируя запахи на поляне.

— Ти-и-ихо, тихо, парни. Никакой стрельбы, — не оборачиваясь, сказал я им ровным голосом. — Нечего мне тут зверье пугать.

Я медленно выставил левую руку в сторону солдат, призывая их опустить оружие, а взгляд перевел обратно на косматого.

— Ты ж к нам не с дурными мыслями пришел, правильно же? — обратился я к медведю спокойно.

— Доколе шастать тут будете, ироды проклятущие? — вдруг выдал косолапый. — Али лапою вам тяжелой да по хребтине вдарить надобно, чтоб неповадно было? Али потроха ваши, аки гирлянды, по ельнику развешать⁈

Судя по тому, как еще сильнее напряглись бойцы за моей спиной и как судорожно сглотнула Ольга Владимировна, они слышали только угрожающее медвежье ворчание, переходящее в рык.

А вот я слышал вполне осмысленную речь, пускай и крайне своеобразною, словно передо мной не медведь стоял, а раскольник-старообрядец. И изъяснялся он подобающе.

Работает «друг зверей», мать его. Работает!

— Парни, опустите стволы, — повторил я еще настойчивее. — Не драконьте мне зверя. Уберите пальцы со спусковых крючков. Одно неверное движение, и он нас всех здесь порвет раньше, чем вы магазины опустошите.

— Дозорный, вы с ума сошли? Перед нами прямая угроза! — громко шикнула на меня Ольга Владимировна.

Я краем глаза заметил, как эта некогда железная и высокомерная женщина из Канцелярии, отбросив всю свою статусность, мелкими шажочками уже оказалась у меня за спиной, инстинктивно пытаясь закрыться моим телом от лесного кошмара.

— Это не угроза, а обычный медведь-шатун, — ответил я ей, не сводя глаз с желтого контура. — Его просто что-то разбудило посреди зимы, и теперь он крайне недоволен этим фактом.

— Недоволен? Гнев переполняет душу мою! — рявкнул медведь, грузно топнув передней лапой по снегу. — Приперся тут басурманин рогатый, скачет по лесу, аки конь окаянный, ТАК ЕЩЕ И ХОРОМЫ МОИ ЗИМНИЕ ПОРУШИЛ!!! Я когда на белый свет из-под завала того выкарабкался, думал, надвое супостата разорву, а евонный и след простыл… Обожди, — морда медведя вдруг вытянулась, уши торчком встали, и она приняла самую настоящую мимическую маску крайнего удивления. — Ишь ты… Никак ты речь мою разумеешь, человече?

Пу-пу-пу… Приехали.

И как мне теперь дать этому лесному гопнику понять, что я его действительно прекрасно понимаю, но при этом не выдать себя перед тремя имперцами, которые стоят прямо за спиной и ловят каждое слово? Если я сейчас начну вести с медведем полноценный диалог про обваленную берлогу и «рогатого басурманина», Ольга Владимировна точно решит, что я свихнулся от одиночества, и вызовет санитарный борт.

— Вот так, дружище, видишь, мы опустили стволы. ВЕРНО, ПАРНИ? — я повернул голову к солдатам, сказав последние слова с нажимом.

Бойцы неуверенно переглянулись. Одному из них явно было не по себе, но авторитет спокойного егеря, который не паниковал перед лицом верной смерти, сработал. Они медленно опустили винтовки стволами в снег, сделав несколько осторожных шагов назад, подальше от края поляны.

Я снова повернулся к медведю и принялся активно, но плавно кивать головой, всем своим видом транслируя: «Да, я тебя понимаю, но не хочу, чтоб об этом знали другие, умоляю, твоя медвежья башка, сообрази это по жесту».

— Вот, все в порядке, мы не хотим причинить тебе зла, — сказал я вслух для следователя и солдат, одновременно делая шаг навстречу хищнику и разводя руки в стороны, показывая, что мои ладони пусты.

— Ты чево удумал… — озадаченно и с легким подозрением спросил медведь, чуть подавшись назад и упершись задом в кусты можжевельника.

— Можно я к тебе подойду? — спросил я ровным голосом, продолжая делать вид для зрителей за спиной, что я великий заклинатель диких животных, использующий какие-то тайные егерские техники укрощения.

— Дозорный, что вы делаете⁈ — истерично зашипела Ольга Владимировна.

Судя по звуку хрустящего снега, она стояла уже метрах в десяти от меня, отступая к гравибордам.

— Ступай, коли не шутишь, токмо без баловства мне тут, — фыркнул медведь, поднявшись на задние лапы. — Голову я твою откусывать не стану, хотя жрать охота до одури… Обожди-ка, — он словно прищурился, глядя мне в лицо. — Так ты ж егерь тутошний? Памятна мне твоя физиономия! Послушай, мил человек, у тебя из снеди ничего не сыщется? А то брюхо подвело, мочи нет.

Я продолжал утвердительно кивать головой, медленно, без резких движений сокращая дистанцию.

Когда солдаты и следовательница оказались достаточно далеко у меня за спиной и точно не могли расслышать мой шепот за шумом ветра, я подошел к косматому вплотную. От него несло псиной и прелой землей. Я положил руку в перчатке прямо на его бок.

Медведь посмотрел на меня сверху вниз здоровым глазом, продолжая недоумевать от происходящего.

— Не возьму в толк я… — проворчал он. — Чего ты там шепчешь-то, блаженный? Чего надобно?

Я посмотрел ему прямо в глаза и одними губами, едва выдыхая слова, произнес:

— Все так, я тебя понимаю.

— Эвона как вышло… — протянул косолапый, и его уши снова забавно дернулись. — Что ж за чудо чудное приключилось, что ты по-нашенски лопотать-то наловчился?

— Подыграй мне, — почти не разжимая челюстей, сказал я, делая вид, что просто поглаживаю его по холке. — Встань на четыре лапы, не нависай. А когда эти трое свалят восвояси, я тебя накормлю и все подробно расскажу. Идет?

Медведь шумно шмыгнул носом, обдав мое лицо облаком пара, после чего грузно опустился на все четыре лапы.

— Так чаво у вас тут деется-то, а? — не унимался он, понизив громкость своего рычания. — Я-то по следу басурманскому брел, вот и выбрел на сию поляну. И судя по духу смердящему да снегу взрытому, скот рогатый тут зело покуражился.

— Да, — так же шепотом ответил я, мягко похлопывая медведя по боку, словно успокаивая большую собаку. — А теперь давай-ка я этих городских сейчас спроважу подобру-поздорову, а ты ко мне к бункеру придешь. Знаешь, где я живу?

— Ведаю, хату твою издали примечал, по духу, если надобно станется, точно сыщу, не заблужуси, — отозвался шатун. — Снедь-то какова будет? Рыбицы бы свежей… али мясца шмат. Токмо б лапу до весны не сосать!

— Что-нибудь придумаем, в обиде не останешься, — пообещал я. Затем я сделал шаг назад, убрал руку с его бока и уже громко, чтобы услышали люди за моей спиной, добавил: — Иди, дружище, иди в лес. Все в порядке. Никто тебя не тронет.

— Ну, добро, не стану мешаться боле, — медведь мотнул башкой в сторону солдат. — А то ишь, вылупились охальники… словно мы тут с тобой непотребства творим на морозе, а не думу думаем. Так что давай, егерь, не серчай, что вывалился так аки снег на голову. Ха! Понял, да? Снег и на голову. Кругом-то снег… эх, ну, будь здоров.

Медведь грузно развернулся и попер обратно через кустарник.

— На закате жди меня! — донеслось из-за деревьев.

Для Ольги и солдат, думалось мне, это прозвучало как рык уходящего зверя. А я смотрел бурой туше вслед и мысленно крестился, что все обошлось без кровопролития.

Слава те хоспаде, как говорили в моем мире.

Но если говорить начистоту, то смело могу заявить, что понимать животных — уже не такое веселое занятие, каковым оно мне казалось.

Когда внезапно осознаешь, что пятисоткилограммовый медведь-шатун может разговаривать и мыслить как старообрядец, то чего мне от остальных представителей фауны ожидать?

Я глубоко выдохнул, нацепив на лицо маску равнодушия, затем развернулся и неспешно пошел обратно к группе.

Ольга Владимировна стояла возле гравиборда. Ее лицо было белее окружающего снега, а глаза смотрели со смесью ужаса и благоговейного шока. Солдаты тоже стояли статуями, забыв про устав и субординацию.

— Егор Дмитриевич… — выдала она севшим голосом. — Вы… это… это как вообще??? Вы как это сейчас сделали⁈

— Знание поведения животных, — ответил я абсолютно спокойно, — и немного уверенности. Никакой магии, исключительно егерский опыт.

А что мне им еще говорить прикажете? Правду-матку вывалить? Сказать, что я только что договорился с шатуном отужинать, и что я понимаю всех лесных обитателей без словаря? Нет уж, увольте. Смотреть на стену, обитую мягкими белыми квадратиками, сидя в смирительной рубашке где-нибудь в закрытой ведомственной психбольнице я пока что не намерен. У меня на эту вторую жизнь иные планы имеются, и психушка в них никак не вписывается.

Ольга Владимировна тяжело сглотнула, все еще не сводя глаз с кустов, за которыми скрылась бурая туша. Солдаты тоже стояли напряженные, продолжая сжимать в руках оружие. Они явно пребывали в состоянии глубочайшего шока от того, что дикий зверь не разорвал меня на куски, а просто развернулся и ушел после пары похлопываний по боку.

Но надо отдать следовательнице должное. Буквально через пару минут она взяла себя в руки, тряхнула головой, прогоняя оцепенение, и вернулась к работе.

Солдаты, получив от нее короткий приказ, снова рассредоточились по краям просеки, а сама Ольга Владимировна продолжила сканирование.

Она медленно двигалась к самому центру поляны, туда, где и находился эпицентр всего этого пространственного катаклизма.

И стоило ей только переступить невидимую черту и оказаться на участке снега со следами, как магометр ожил. Прибор в руках начал трещать, и с каждым шагом сигналы усиливались, пока не переросли в бесконечный белый шум.

Ольга Владимировна резко остановилась. Тонкие брови поползли вверх, скрываясь под краем теплой шапки. Она тут же выхватила из кармана планшет, свободной рукой достала небольшую камеру и принялась лихорадочно фиксировать показания, делать фотографии с разных ракурсов, перебегая с места на место вокруг невидимой воронки.

— Это невероятно, — громко пробормотала она себе под нос, быстро вбивая какие-то цифры на сенсорном экране. — Просто невероятно!

— Что такое? — спросил я, стоя позади нее в паре метров.

— Подойдите, — обратилась она ко мне, не отрывая взгляда от прыгающей стрелки прибора.

Я послушно подошел ближе. Ольга Владимировна резко развернулась и буквально ткнула мне в лицо трещащий датчик.

— Магометр фиксирует небывалое значение в магическом спектре, Егор Дмитриевич. Здесь совершенно точно была замешана магия, причем настолько сильная и концентрированная, что прямо в этой точке датчик банально не справляется с нагрузкой и выдает системную ошибку! А это значит, что всплеск был такой чудовищной мощности, о которой не было известно уже сорок лет!

— Почему? — спросил я, искренне не понимая причины ее бурного восторга. Ну магия и магия, мы же в мире с эльфами живем, тут вон камни разговаривают, чему удивляться.

Ольга Владимировна оторвала взгляд от прибора и посмотрела на меня так, словно я спросил, почему вода мокрая.

— Вы не знаете? — переспросила она, но тут же сама себе ответила, пренебрежительно махнув рукой. — Хотя, чему я вообще удивляюсь. Вы же солдат, всю юность провели в казармах и на полигонах. Вам, наверное, все эти научные и исторические штучки были совершенно неинтересны.

Ну-у-у… как бы вам сказать, уважаемая госпожа следователь. Мне-то лично, Егору Рязанцеву, любая история всегда была очень даже интересна. Я любил книжки почитать, документалки посмотреть. А вот в памяти Егора Багрицкого я сейчас действительно копался и ничего особо внятного припомнить не мог.

Там плавали какие-то очень мутны и обрывочные воспоминания из школьного курса истории про событие, которое все называли «Выброс тьмы». И случилось оно как раз ровно сорок лет назад. Но, кроме самого факта, что это был некий глобальный катаклизм, серьезно перекроивший жизнь на планете, в голове парня не отложилось ровным счетом ничего. Учитель бубнил у доски, а молодой барин в это время, видимо, ворон за окном считал или девчонок за косички дергал.

Сначала для меня это стало небольшим шоком. Как вообще такое возможно — жить в стране и совершенно не интересоваться самым главным происшествием в ее современной истории?

Но потом я поразмыслил и понял, что все логично. У нас точно такая же ситуация с катастрофой на ЧАЭС. Мое поколение, которое застало это вживую, помнило все до мельчайших деталей: и как фон измеряли, и как ликвидаторов отправляли, и какие слухи по кухням ходили. Все от мала до велика знали суть трагедии.

А вот спроси про Чернобыль у двадцатилетнего пацана из моего времени — и что он ответит? В лучшем случае назовет год и скажет, что реактор взорвался. Все. Для него это просто строчка в учебнике, потому что он родился спустя надцать лет после тех событий. Его это лично никак не коснулось.

Да, наверное, и здесь работала точно такая же человеческая психология. Когда Егор появился на свет, с момента «Выброса тьмы» прошло уже минимум два десятка лет. Мир успел адаптироваться, отстроиться заново и жить дальше. Вот то-то и оно.

— Последствия «Выброса» буквально выжгли практически всю магию в нашем мире, — принялась торопливо объяснять Ольга Владимировна, видя мое непонимание. — И по всем известным законам физики и магометрии такого локального всплеска энергии здесь просто не могло быть. Это невозможно! Но приборы врать не могут. Я просто обязана передать эту информацию руководству как можно скорее. Мы можем воспользоваться вашим ретранслятором на посту? — спросила она, глядя мне прямо в глаза.

И вот тут что-то в ее взгляде неуловимо изменилось. В нем промелькнуло нечто такое, что я не сразу смог расшифровать даже с высоты всего своего немалого жизненного опыта.

— Да, можем, конечно, почему нет? — ответил я. — Ретранслятор — государственное имущество, запретить пользоваться им по служебной необходимости я не имею права.

— Отлично! — она резко выпрямилась, сделала еще несколько контрольных снимков поляны, после чего направилась к солдатам.

Подойдя к бойцам, Ольга начала что-то быстро и тихо с ними обсуждать. Я не слышал слов из-за ветра, но видел реакцию солдат. Парни растерянно переглянулись, один из них попытался что-то возразить, указав рукой на лес, но следовательница жестко оборвала его рубленым жестом.

Бойцы еще раз переглянулись, синхронно пожали плечами, поправили ремни автоматов и, козырнув начальству, запрыгнули на гравиборды, после чего очень быстро испарились среди заснеженных деревьев.

Ольга Владимировна проводила их взглядом, после чего встала на свой гравиборд. Доска оторвалась от снега, и Ольга ловким маневром подъехала ко мне вплотную.

— Ну, чего застыли, Егор Дмитриевич? Едем же скорее, время не терпит!

Я стоял и смотрел на нее, откашлявшись в кулак, не понимая логики этой женщины. На кой-ляд ей понадобилось отправить бойцов на базу, а самой ехать ко мне в бу…

Первый слог слова «Бункер» резанул меня по мозгам.

Бу…

Я и Бу…

Надеюсь Булыжник, обладающий своенравным характером, прямо сейчас придерживается нашей договоренности, а не расхаживает вокруг турелей, изучая их конструкцию.

Я молча подошел к своему гравиборду и нажал кнопку тяги, после чего вставил ноги в зацепы и двинулся в сторону дома.

Весь обратный путь я напряженно думал только о том, как бы мне половчее скрыть наличие инопланетного камня в своей берлоге.

Добравшись до поста, я заглушил двигатель доски, оставил ее у крыльца и навалился на штурвал тяжелой шлюзовой двери.

Внутри было тепло и, к моему огромному облегчению, тихо. Никакого подозрительного гудения, никаких разбросанных вещей или перевернутой мебели. Ольга Владимировна переступила порог, стянула пальто и повесила его на вешалку совершенно по-хозяйски, словно возвращалась сюда каждый вечер после тяжелого рабочего дня. Затем она без лишних слов направилась по коридору прямо в уборную.

Я же не стал терять ни секунды и, как только щелкнула дверь санузла, я на цыпочках метнулся к своей спальне.

Сердце колотилось где-то в районе кадыка. Я осторожно толкнул дверь и заглянул внутрь.

У стены стояли два абсолютно одинаковых серых металлических шкафа для одежды. Я с невероятным облегчением выдохнул, тихо прикрыл дверь спальни и отправился в смотровую комнату.

Вот и славно. Вот и молодец.

Буквально через пару минут в смотровую быстрым шагом вошла Ольга и, не глядя в мою сторону, направилась к рабочему столу. Она защелкала тумблерами на панели ретранслятора, надела на голову наушники и придвинула микрофон.

— Канцелярия, вызывает Ольга Владимировна Дорофеева. Как слышно? — произнесла она.

В наушниках раздался ответный голос дежурного из штаба, но из-за плотных амбушюр я не смог разобрать ни единого слова.

Стоять над душой у начальства, пока оно докладывает информацию, было как минимум невежливо, а как максимум чревато лишними подозрениями.

Поэтому, раз уж она здесь, пойду заварю чаю. Не выпроваживать же ее сразу как только закончит докладывать?

Войдя на кухню, я щелкнул плитой, поставил чайник и достал из сушилки две кружки, поставив их на стол.

Вскоре со стороны коридора послышались шаги, и Ольга, видимо определив, где я по щвуку, зашла в кухонный закуток.

— Все, я передала информацию в штаб, — сказала она, останавливаясь у стола и поправляя воротник кителя.

— Прекрасно. Как они отреагировали? — спросил я, бросив короткий взгляд на закипающую воду.

— Крайне удивленно, собственно, как и я. Канцелярия очень заинтересована и будет высылать дополнительных специалистов.

— Понятно, — ответил я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно и отстраненно.

Этого мне еще не хватало для полного счастья. Расхаживающие толпы дополнительных специалистов с приборами по моему лесу, где и без того чудес навалом. Они же тут каждый куст с лупой изучать начнут. Как мне потом Бу прятать? А с контрабандой что делать?

Чайник засвистел, и я снял его с плиты.

— Чаю? — спросил я, повернувшись и посмотрев ей в глаза.

— О, да, не откажусь, — она коротко кивнула. — Не возражаете, если я еще раз воспользуюсь уборной?

Я пожал плечами, не видя в этом никакой проблемы. Холод, чай, перепады температур — физиологию никто не отменял.

— Пожалуйста, ощущайте себя как дома.

Она вдруг странно хмыкнула.

— Я бы на вашем месте не разбрасывалась такими словами, Егор Дмитрич, — сказала она, лукаво улыбнувшись.

Она постояла еще секунду на месте, медленно осматривая меня сверху-вниз и обратно, а затем плавно развернулась и двинулась по коридору.

Я лишь покачал головой, провожая ее взглядом. Странные женщины в Канцелярии служат. То строят из себя железных леди, то загадками говорят, то взглядами раздевают. Впрочем, столичные штучки всегда отличались специфическим поведением.

Я достал с полки заварку, сыпанул в кружки и залил кипятком, после чего принялся осматривать свои скудные запасы на предмет угощения. Делиться вкуснейшими пирожками Наиры я не планировал, самому мало, да еще и вопросы возникнут, мол «откуда у вас тут выпечка, дозорный?».

Поэтому я достал из шкафчика пачку галетного печенья, выложил его аккуратной горкой на тарелку и поставил в центр стола. Не ресторанный десерт, конечно, но с горячим чаем после мороза зайдет за милую душу.

Мое внимание привлек едва уловимый звук со стороны коридора.

Звук мягких шагов.

Мягких, словно кто-то шел босиком, ступая осторожно, чуть ли не крадучись, подходя ко мне со спины.

— Дозорный, — негромко обратилась Ольга Владимировна.

Я повернулся, и застыл на месте, едва не выронив кружку.

Теперь я понял, что значил тот взгляд на поляне, и почему она так настойчиво отправила своих солдат на базу, оставшись со мной наедине. И что она имела в виду, когда советовала мне не разбрасываться словами «ощущайте себя как дома».

В проеме стояла старший следователь имперской Канцелярии.

Босая и абсолютно нагая.

Она стояла, прислонившись бедром к дверному косяку кухни, скрестив руки под обнаженной грудью, и смотрела на меня с откровенно провокационной улыбкой.

— Ну вот, — произнесла она бархатным тоном, делая медленный шаг вперед, — я чувствую себя как дома. А вы, Егор Дмитриевич?

Кровь мгновенно отлила от головы и прилила к причинному месту.

В подобной ситуации никакая выдержка, приобретенная житейская мудрость и даже опыт прошлой жизни не способны помочь ни при каких раскладах.

Гормоны всегда будут сильнее и отключают мозг по щелчку пальца. Увы, но такова биохимия молодого организма, и справиться с ней можно либо медикаментозными средствами, либо прямым хирургическим вмешательством. А так как доставшееся мне тело было абсолютно здоровым, молодым и совершенно целым во всех важных зонах, то и реакция последовала незамедлительная.

Я стоял, сжимая в руке кружку, пытаясь сохранить остатки утекающего вместе с кровью самообладания.

— А чай? — спросил я.

Ольга Владимировна не ответила. Она плавно оттолкнулась от косяка и двинулась ко мне, переставляя стройные ноги так, словно шла не по затертому линолеуму, а по подиуму.

Подойдя вплотную, она мягко, но уверенно обвила мою шею левой рукой, прижавшись обнаженной грудью прямо к свитеру, а правой рукой аккуратно перехватила кружку и с легким стуком отставила ее на кухонный стол.

— Для этого у нас будет полным-полно времени, — промурлыкала она и подалась к лицу.

И дальше все как в тумане.

Ее губы накрыли мои и в голове выстрелили фейерверки. В следующую секунду я почувствовал, как ее рука скользнула от моей шеи вниз, вцепилась в ремень на штанах и с силой, которой позавидовал бы портовый грузчик, потянула меня на себя, выводя из кухни в коридор.

Она тащила меня задом наперед в сторону спальни, не разрывая поцелуя. И вот тут, сквозь гормональную бурю и пелену вожделения, в мой многострадальный мозг вдруг пробилась одинокая, но очень своевременная мысль.

Спальня!

Она тащит меня в спальню!

А в спальне у нас что? Правильно. В спальне у нас гудящий минерал в виде идентичного одежного шкафа, при котором я не смогу ни на секунду сосредоточиться на процессе.

И если даже он ничего понимать не будет, то Я-ТО как раз ВСЕ ПОНИМАЮ. И чувство неловкости не даст мне покоя ни на одно мгновение.

Когда ее рука легла на дверную ручку спальни, я буквально включил экстренное торможение и, скрипнув ботинками, уперся свободной рукой в стену. Мягко, но непреклонно я развернул Ольгу в противоположную сторону — прямиком к приоткрытой двери игровой комнаты.

— Почему? — она слегка отстранилась и озадаченно на меня посмотрела, тяжело дыша. В ее серых глазах читался вопрос: мол, я не поняла, мы что, маршрут меняем в процессе?

— Там диван мягче, — выпалил я первое оправдание, которое смог выдумать.

Ольга изогнула бровь, а на ее губах заиграла откровенно хищная ухмылка.

— А вдруг я люблю скрипучие кровати? — игриво спросила она и, не дав мне времени на раздумья, подалась вперед и легонько, но ощутимо укусила за нижнюю губу.

Ох, горячая женщина, слов нет. И, судя по всему, изголодавшаяся по простому мужскому вниманию так, что искры летели. Хотя, казалось бы, парадокс! Откуда такой неимоверной красоте, ухоженности и статности вообще известно такое слово, как «скука»?

Но, если пораскинуть мозгами, все становилось на свои места. Личного опыта романов с такими дамами у меня не имелось, но сколько в мире существует историй о красивых, властных и бесконечно одиноких женщинах? Да не счесть. Она старший следователь Канцелярии, у нее погоны, власть, стальной стержень и взгляд, от которого подчиненные в обморок падают. Большинство столичных клерков и кабинетных офицеров наверняка просто боятся подойти к ней на пушечный выстрел, опасаясь быть испепеленными на месте. А те, кто не боится, скорее всего, интересуются не ей самой, а ее связями и статусом.

И вот она приезжает в глухую тайгу и встречает парня, который не опускает взгляд, не мямлит, а спокойно смотрит в глаза, нагло врет про женские колготки и ведет себя так, словно ему на все эти столичные ранги глубоко наплевать.

Видимо, этот контраст и сорвал стоп-кран.

Я больше не стал сопротивляться судьбе, подхватил ее на руки, благо, тело позволяло делать такие финты без риска заработать межпозвоночную грыжу, и утянул в игровую комнату, попутно захлопнув дверь ногой.

Не буду вдаваться в излишние анатомические и физиологические подробности, поскольку, во-первых, я воспитан в то время, когда о таких вещах джентльмены вслух не распространялись, а во-вторых, здесь не бульварная эротическая история. Но скажу лишь одно: диван прошел такую проверку на прочность, какую на фабрике изготовителя ему явно не устраивали.

Ольга была прекрасна. Страстна, неутомима и невероятно активна.

А может, это я за тридцать лет прошлой жизни и за три года этого тела в одиночестве соскучился?

Тем не менее, это все лирика.

Через какое-то время мы лежали на разложенном диване, тяжело дыша, в полной тишине. Я натянул на нас тонкое одеяло, которое нашлось в комнате. Я скосил глаза вбок. Ольга лежала, уткнувшись носом мне в плечо, ее дыхание выровнялось, а ресницы спокойно подрагивали. Задремала.

Я аккуратно, стараясь не потревожить ее сон, выскользнул из-под одеяла, накинул валявшиеся на полу штаны и босиком, стараясь не шлепать по линолеуму, вышел из игровой.

В горле пересохло, и я, добравшись до кухни, припал к бутылке с водой, после чего прошел в смотровую и бросил взгляд на настенные часы — стрелки показывали около шести часов вечера. Зимние сумерки уже плотно укутали тайгу за панорамным окном. Камин почти потух, оставив лишь тлеющие угли.

Я подхватил несколько поленьев, закинул их в топку, поворошил кочергой, добиваясь, чтобы кора занялась, и, убедившись, что бункер не выстынет, направился обратно в игровую.

Я тихонько приоткрыл дверь и шагнул внутрь.

— Ну и куда ты пропал? — раздался в полумраке сонный голос.

Ольга лежала на боку, опершись головой на согнутую в локте руку. Одеяло коварно сползло вниз, прикрывая лишь самую малую часть ее тела, оставляя на всеобщее обозрение точеный изгиб бедра и идеальную линию талии.

И будь она неладна, эта проклятая молодость! Разум только что планировал предложить ей горячего чаю и обсудить прогноз погоды на завтра, но молодой организм, увидев эту картину, мгновенно ударил кулаком по столу, крикнув: «Какой, к черту, чай⁈ У нас тут незаконченное дело!»

Сон как рукой сняло. Я даже не стал отвечать на ее вопрос, просто шагнув обратно к дивану.

Время снова пролетело совершенно незаметно.

Вскоре за окном стояла глубокая ночь. Мы уже сидели на кухне. Я пожертвовал Ольге свой второй халат, в который она уютно куталась, поджав под себя ноги на стуле. Пришлось вылить остывший в чашках чай в чайник и подогреть по новой.

Свет на кухне был приглушен, из коридора тянуло теплом от растопленного камина.

— Слушай, скажи, почему ты раньше не был таким… — она покрутила кружку в руках, слегка замявшись, подбирая подходящее слово. — Уверенным, что ли.

Я оторвался от чая и изогнул бровь.

— Прости? В смысле раньше? — уточнил я.

Она сделала маленький глоток и посмотрела на меня поверх края кружки.

— Раньше, если мы пересекались по работе в штабе, ты всегда отводил взгляд. Старался слиться со стеной. А если я приезжала в ваш гарнизон с инспекцией или документальной проверкой, то ты вообще стоял поникший, глаза в пол, словно нашкодивший кот. А тут… — она обвела взглядом кухню и остановилась на моем лице. — Это что, одиночество так на людей влияет?

Я молча пожал плечами, глядя ей прямо в глаза, и сделал глоток чая. Так вот, значит, каким был прежний Егор Багрицкий перед столичным начальством. Оно и понятно: молодой парень, вылетевший из института, сбежавший от властного отца в армию, да еще и втянувшийся в контрабандные схемы. Естественно при виде старшего следователя Канцелярии он должен был потеть, бледнеть и стараться не отсвечивать, чтобы не привлекать лишнего внимания к своей персоне.

— Во время последней проверки, когда я обнаружила женские колготы, я думала, что ты начнешь мямлить, краснеть, придумывать какие-то нелепые отговорки, — продолжила Ольга, и вдруг ее плечи затряслись от смеха. Она слегка хрипло, но очень искренне хохотнула, едва не расплескав чай. — Но ты… Ничего смешнее в жизни не слышала за последние лет пять, клянусь. «Отлично греют, рекомендую». А твоя железобетонная уверенность на лице! То, как ты держался и смотрел на меня… Словно передо мной сидит совершенно другой человек.

Я поставил кружку на стол и откинулся на спинку стула, сложив руки на груди.

— Время идет, Ольга Владимировна. Жизнь меняется, — ответил я философски, вкладывая в эти слова куда больше смысла, чем она могла себе представить. — Люди становятся старше, набираются опыта…

Я сделал небольшую паузу, перевел взгляд на окно, за которым мелко сыпал снег, а затем снова посмотрел на нее.

— А может, я действительно просто схожу с ума от одиночества. Истосковался по нормальному человеческому общению, по женскому вниманию, вот и смелости прибавилось, чтобы немного дерзить начальству. А может, и то, и другое, и третье вместе взятое. Кто знает, как тайга меняет людей.

Ольга лишь хмыкнула, ничего не ответив на тираду, и тоже сделала глоток.

Мы посидели еще немного в тишине.

— Я уеду утром, — сказала она вдруг. — Мои бойцы прибудут еще до рассвета, так что спать долго у нас с тобой не выйдет. Тем более что с выявленной магической аномалией на месте пропажи каравана предстоит просто колоссальный объем работы. Придется писать горы отчетов, вызывать экспертов из столицы, координировать поисковые группы. Голова кругом.

Теперь был мой черед хмыкать.

— Можешь не переживать за мой сон, — ответил я, поднимаясь из-за стола, чтобы убрать посуду. — У меня плановый обход периметра ни свет ни заря. Так что спать долго действительно не выйдет. А если тварям из Разлома вдруг приспичит устроить ночной прорыв, то спать не выйдет вовсе. Такая вот она, романтика пограничной службы.

— Тем лучше, — отозвалась Ольга, допивая остатки чая.

Она встала, подошла к раковине, сполоснула свою чашку, поставила ее на сушилку и повернулась ко мне, поправляя полы мужского халата.

— Я в душ, — добавила она, и, покачивая бедрами, направилась по коридору в сторону ванной комнаты.

Я остался стоять посреди кухни, глядя ей вслед и тяжело вздыхая.

В душ. И который раз за сегодня? У меня там что, спа-курорт открылся, а я ни сном ни духом об этом?

В бойлере-то от силы литров сто, не больше! И если она сейчас там застрянет, то всю горячую воду выплескает к чертовой матери! А мне потом что, моржеванием заниматься?

— Вот же напасть на мою седую голову, — проворчал я вслух, собирая крошки от галет со стола.

Пока Ольга принимала душ, я прошелся по коридору и заглянул к себе в спальню.

В комнате царил полумрак. Булыжник стоял ровно в том же углу, идеально маскируясь под второй металлический шкаф. Если бы я сам не знал, что внутри иллюзии скрывается инопланетный минерал, ни за что бы не отличил его от оригинала.

— Егор, все нормально? — раздался тихий голос Кремня, как только я прикрыл за собой дверь. — Или эта женщина на тебя напала?

Я замер на месте, пытаясь осмыслить услышанное.

— Напала? — переспросил я, сведя брови к переносице. — С чего ты вообще это взял?

— Она странно кричала, — невозмутимо пояснил Бу. — Я проанализировал амплитуду и тональность звуков и предположил, что между вами возникла перепалка, которая переросла в драку. Мне стоит вмешаться, вопрос?

Я прикусил внутреннюю сторону щеки, изо всех сил подавляя желание хохотнуть в голос. Господь всемогущий, ну конечно! Для существа, которое общается эхолокацией и не имеет ни малейшего представления о человеческой физиологии, вскрикивания за стенкой вполне логично воспринимать как звуки отчаянной борьбы за выживание.

— Нет, все нормально, — ответил я, сдерживая улыбку. — Она задержится у нас до утра, на улице непогода разыгралась, а ехать в ночь небезопасно. Так что придется тебе переночевать тут. Думаю, можешь снять иллюзию, я дверь закрою. и поспи спокойно.

Камень немного помолчал, видимо, оценивая риски.

— Лучше подержу иллюзию до утра, — наконец выдал он. — На всякий случай.

— Договорились, — согласился я. — Доброй ночи.

Я закрыл дверь спальни и отправился обратно в игровую комнату.

Взяв с тумбы пульт, я включил плазменную панель, зашел в местный аналог приложения с кинофильмами и сериалами, и стал меланхолично листать бесконечные списки. Все, как всегда. Миры, может, и разные, страны называются иначе, история свернула не туда, а вот комедии и жанры плюс-минус одни и те же. Детективы, мелодрамы про разбитую любовь, боевики со взрывами.

Взгляд зацепился за какой-то незатейливый сериал с названием «Сверхлюдишки», который, судя по описанию, откровенно высмеивал супергероическую тематику. На обложке красовался парень в дурацком плаще, который пытался прикурить от лазерного луча из собственных глаз. Я нажал на воспроизведение, после чего лег на разложенный диван, закинув руки за голову, и приготовился отдыхать.

Ольга вернулась буквально через несколько минут.

Она скинула выданный мной халат прямо на кресло и скользнула под одеяло, прильнув ко мне всем телом. Кожа у нее была горячая, чуть влажная после душа, а от мокрых волос приятно пахло моим же дешевым хвойным шампунем из армейских запасов.

— Я оставила тебе горячей воды, — сказала она тихо, устраивая голову у меня на плече и закидывая ногу мне на бедро.

Ну спасибо и на том, ваше благородие! Прямо с барского плеча одарили! Что б я без вашей милости делал-то! Ах да, мылся бы спокойно, не высчитывая в уме, сколько еще литров кипятка мне осталось, чтобы не домываться под ледяной струей из скважины.

Она перевела взгляд на экран телевизора.

— Ого, тебе «Сверхлюдишки» нравятся?

— Включил первое попавшееся, — честно признался я, поглаживая ее по плечу. — Понятия не имею, о чем тут вообще речь идет.

— Ой, такой саркастический сериал, который показывает супергероев с обратной стороны. Вся их грязь, пиар, корпоративные интриги, — принялась объяснять Ольга. — В целом прикольно, и первые сезоны вообще огонь, но к пятому откровенно скатились.

— Не против глянуть? — уточнил я на всякий случай. Мало ли, вдруг у столичного следователя аллергия на низкопробный юмор.

— Нет конечно, включай, — отозвалась она, удобнее устраиваясь на моем плече и натягивая одеяло повыше.

Я улегся поудобнее, прибавил громкость и нажал на запуск. На экране промелькнула динамичная заставка под бодрую рок-музыку, после чего нам начали показывать завязку сюжета, где какой-то молодой парень с девушкой шли под ручку…

Скррррррггггр.

Я нахмурился и чуть повернул голову в сторону коридора, прислушиваясь. Тишина. Только телевизор бубнит. Наверное, показалось. Ветер ветку на крышу бросил, вот она по бетону и елозит.

Снова уставился в экран.

Скррррррррррррррррр.

Протяжный, мерзкий звук металла по металлу.

— Ты слышал? — спросила Ольга, чуть приподняв голову с моего плеча и посмотрев в сторону коридора.

— Еееегееееееерь… — донеслось до меня из-за нескольких бетонных переборок и закрытого шлюза глухое, едва-едва различимое слово, которое больше походило на заунывное завывание ветра в трубе: — Е-е-е-рь…'

Я закрыл глаза и тяжело вздохнул.

— Ага. Пойду гляну, что там, — сказал я, неохотно выбираясь из-под теплого одеяла, вставая с дивана и накидывая на плечи свой халат.

СКРРРРРРРРРРРРРРРР.

И чем ближе я подходил по темному коридору ко входным дверям тамбура, тем отчетливее этот звук походил на… скрежет огромных когтей по бронированной стали.

Да чтоб тебя разорвало, животное нетерпеливое! Я приложил ладонь ко лбу, едва не расшибив его от избытка чувств. Ну только не говори мне, что ты решил припереться за своим ужином прямо сейчас, когда у меня тут инспекция из штаба в постели лежит!

— ЕГЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕРЬ! — послышалось приглушенное толстым металлом, но уже гораздо более различимое и требовательное рычание с той стороны.

Я подошел вплотную к двери, повернул запорный вентиль и приоткрыл тяжелую створку буквально на толщину ладони, впуская в тамбур клубы морозного пара.

В узкую щель тут же просунулся здоровенный мокрый кожаный нос размером с хороший такой мужской кулак и шумно втянул воздух.

— О, а вот и ты, — пророкотал медведь-шатун, глядя на меня глазом сквозь щель.

— Ну ты и время выбрал, косолапый, — злобным шепотом процедил я, стараясь говорить как можно тише.

— Ты обещал мне еду! — возмутился медведь, и его ухо недовольно дернулось. — Вот я и пришел как договаривались. Уже ночь на дворе! Так что, где моя еда?

Я обреченно вздохнул, понимая, что просто так от этой мохнатой гопоты не отделаешься, и если я его сейчас прогоню, он ведь из принципа начнет мне дверь ковырять, и я ее потом неделю шлифовать буду, или начнет реветь так, что Ольга за пистолет схватится.

— Сейчас выйду. Жди тут и не скребись больше, — приказал я, захлопывая створку и задвигая засов обратно.

Я побрел по коридору обратно в игровую комнату, чтобы быстро переодеться.

Стянул халат и начал торопливо натягивать теплые штаны.

— Ты куда? — удивилась Ольга, приподнимаясь на локтях и глянув в сторону коридора.

— Вечерний обход, — ответил я тоном человека, который просто делает свою скучную работу. — Заодно гляну, что там скреблось по двери. Не хотелось бы, чтоб какие-нибудь крысы завелись.

— КРЫСЫ⁈ — она взвизгнула так, что едва не подскочила на месте, инстинктивно подтягивая колени к груди и кутаясь в одеяло по самый нос.

Вот ведь парадокс: магические аномалии, исчезающие караваны и трупы она исследует с лупой, а при слове «крыса» готова на люстру запрыгнуть.

— Я сказал, что не хотелось бы, — поспешил я ее успокоить, натягивая свитер. — Так-то их тут нет, бетон метр толщиной. Ветку скорее всего ветром принесло, вот и трется. Спи. Я скоро буду.

Я быстро обулся, накинул зимнюю куртку, после чего снял с крепления в оружейке винтовку, закинул ее на плечо исключительно для вида, если она вдруг решит в окно выглянуть, и вышел за дверь.

Медведь сидел на снегу прямо у крыльца, нетерпеливо переминаясь с лапы на лапу. Пар вырывался из его пасти при каждом выдохе.

— Так… — начал он, глядя на меня с явным подозрением. — А где еда?

— Идем, — коротко бросил я, спускаясь по ступеням.

Мы подошли к техническому помещению, пристроенному сбоку к бункеру. Я приложил карту, открыл замок и зашел внутрь, щелкнув выключателем. Медведь остался торчать на пороге, заглядывая внутрь и шумно принюхиваясь.

Я принялся ковыряться в дальнем углу склада. Память подкинула еще один забавный и очень полезный факт: примерно полтора года назад мой предшественник от беспросветной скуки пытался увлекаться рыбалкой. Назаказывал себе через снабженцев всякой всячины как для летней ловли, так и для зимней. Естественно, терпения сидеть над лункой у него не хватило, и все добро было заброшено в самый дальний угол.

А мне вот сейчас в самый раз.

Порывшись под старыми брезентовыми чехлами, я нашел то, что искал. Сгреб в охапку ручной шнековый ледобур, небольшой складной стульчик, короткую зимнюю удочку с блесной и пластиковый ящик со снастями. Нагруженный всем этим добром, я вышел обратно на мороз к медведю.

Косолапый посмотрел на железный бур, затем на маленькую удочку, потом перевел взгляд на меня.

— Это все еще не еда… — озадаченно и как-то совсем жалобно посетовал он.

— Помнишь, где тут озеро? — спросил я, закрывая дверь склада.

— Ну… так оно замерзшее ведь, — медведь мотнул башкой в сторону леса.

— Покажу фокус. Идем.

Я поудобнее перехватил ледобур и зашагал в сторону просеки, ведущей к озеру.

— Э, не-не-не, — тут же запротестовал медведь, преграждая мне путь. — Идти мы будем слишком долго. Ты пешим будешь полчаса телепаться, а у меня кишки крутит. Полезай мне на спину.

— Чего? — я чуть не поперхнулся морозным воздухом, искренне полагая, что ослышался.

— Полезай, говорю, быстрее будет, — повторил он абсолютно серьезно, опускаясь на все четыре лапы и пригибаясь к земле, подставляя мне широкий загривок.

Я стоял, ошалело моргая, и переводил взгляд с ледобура в своих руках на полутонного медведя-шатуна, который предлагал мне прокатиться на нем верхом, как на пони в городском парке.

Но желудок зверя заурчал так громко, что спорить было себе дороже.

Я закинул ледобур на плечо, подошел к медведю и, кряхтя, аккуратно закинул ногу через его широченную спину, усаживаясь прямо в районе лопаток. Ощущение было такое, словно я сел на теплый, волосатый и слегка пахнущий псиной диван. Когда вернусь — надо будет срочно принять душ, иначе Ольга точно запах учует.

— Держись крепко, плотнее за шерсть хватайся, — проинструктировал косолапый, поднимаясь на лапы. Меня тут же качнуло вверх на добрый метр с лишним.

— Ты что, когда-то людей возил? — спросил я, вцепляясь свободными пальцами в густой мех.

— Никогда в жизни! — фыркнул медведь, делая первый тяжелый шаг по сугробу. — Да и сильно сомневаюсь, что ты до этого верхом на медведях ездил! Так что оба будем учиться на ходу. Погнали!

Луна светила полная, яркая, заливая замерзшее лесное озеро серебристым светом. Деревья по берегам отбрасывали на снежный наст длинные резкие тени. Мороз стоял трескучий, заставляя снег скрипеть даже от малейшего движения. Распогодилось, и мелкий снег совсем перестал сыпать.

А прямо посреди этого бескрайнего белого безмолвия, возле аккуратно просверленной ледобуром лунки, сидели двое. Я на маленьком складном стульчике, в зимней куртке, подергивая короткую удочку, и огромный медведь-шатун, который лежал на пузе прямо на льду, вытянув передние лапы, и неотрывно смотрел в черную воду.

— Клюет! Клюет, говорю! — громко выдал Миша, когда поплавок, едва заметный в лунном свете, слегка дрогнул на поверхности воды.

— Да погоди ты, рано подсекать, — ответил я, чуть поигрывая кивком, чтобы блесна на дне изобразила раненую рыбку. — Это она только принюхивается, пробует.

Медведь не выдержал. Он подполз еще ближе, отчего лед под нами угрожающе треснул, и аж носом к проруби припал, шумно фырча и выдыхая облачка пара прямо на поплавок.

— Да клюет же! Ну чего ты ждешь⁈ — не унимался он, переводя огромную лохматую голову с поплавка на меня и обратно.

Я лишь молча покачал головой, тихо смеясь сам себе в шарф.

Господь милосердный, и чем я только занимаюсь в своей второй жизни?

[СИСТЕМНАЯ ПОДСКАЗКА: СОБЫТИЕ «НОЧНЫЕ ГОСТИ» УСПЕШНО ЗАВЕРШЕНО. ВАМ НАЧИСЛЕНО 5000 ОО.]

С рыбалки я вернулся далеко за полночь. Шел по заснеженному лесу обратно к бункеру и сам себе не верил, что только что просидел несколько часов над лункой в компании огромного говорящего шатуна. Устал я зверски. Мороз знатно пробрал до костей, пока мы там на льду сидели, но хуже всего был запах.

Я провонял насквозь. От одежды несло сырой рыбой и смрадом старой немытой собаки. Если я в таком виде завалюсь в постель к столичной дамочке, она меня прямо там на месте и пристрелит из табельного оружия. Или, что еще хуже, начнет задавать вопросы. И что я ей отвечу? Извините, Ольга Владимировна, задержался, потому что ездил верхом на медведе на зимнюю рыбалку?

Поэтому я максимально тихо зашел в шлюз, скинул куртку и пропахшие штаны прямо на бетонный пол в тамбуре, чтобы этот аромат не пошел гулять по жилым помещениям. Оставшись в одном белье, проскользнул в санузел.

Душ пришлось принимать быстро, стараясь не звенеть трубами и не лить воду слишком громко. Вода, к слову, была едва теплой после водных процедур Ольги. Натеревшись куском мыла, я смыл с себя весь этот таежный букет и, растер кожу полотенцем до красноты, чтобы хоть немного согреться.

Чистый и продрогший, я прокрался в игровую комнату. Внутри было хорошо, камин все еще отдавал приятный жар, согревая помещение. Я аккуратно приподнял край одеяла и нырнул в постель. Ольга сквозь сон что-то невнятно пробормотала, недовольно сморщила нос, почувствовав прохладу от моего тела, но не проснулась. Слава-те-хоспаде. Пододвинувшись ближе, Ольга закинула на меня руку и засопела дальше. Я выдохнул с облегчением, закрыл глаза и тут же вырубился, провалившись в глубокий сон.

Пробуждение вышло тем еще.

Будильник на телефоне Ольги гаркнул неприятную мелодию, от которой у меня бы на восьмом десятке жизни в прошлом мире точно бы остановилось сердце.

Ольга подскочила первой. Сон слетел с нее за долю секунды. Наблюдать за метаморфозой было довольно занятно. Ночью в этой комнате царила страсть, горячие вздохи и полная потеря контроля, а сейчас передо мной снова стояла старший следователь Канцелярии Дорофеева Ольга Владимировна, и никакой утренней неловкости, потягушек или ленивого зевания.

Эх… а от совместных потягушек и зевания с обнимашками я бы не отказался!

Она быстро оделась, застегнула серый китель, одернула ткань, чтобы не было складок, затем поправила волосы, глядя в отражение на темном экране выключенной плазменной панели. Лицо ее на глазах приобретало сосредоточенное и отстраненное выражение. Я лежал, наблюдая за этим преображением, и лишний раз убеждался, как ловко люди умеют надевать необходимые маски в зависимости от обстоятельств.

Я тоже поднялся, натянул свежую одежду, надел свитер и вышел проводить гостью, которая даже не удосужилась позавтракать. За бронированной дверью уже гудели двигатели гравибордов охраны, слышался приглушенный переговор бойцов на морозе.

Мы стояли у закрытой створки шлюза, я держал руку на вентиле, ожидая, пока она закончит наматывать шерстяной шарф.

Ольга застегнула куртку до самого подбородка, затем вдруг сделала шаг вперед, оказавшись ко мне вплотную, положила руку мне на плечо и быстро, но очень мягко поцеловала в щеку.

— Вечер был прекрасным, Егор, — сказала она тихо, глядя мне прямо в глаза. — Но прошу тебя, давай без влюбленности, ладно?

Я слушал ее и невольно удивлялся женской логике. Влюбленность? Мы оба взрослые люди, которые провели чудесный вечер и ночь, но строить из этого великую романтическую драму я совершенно не планировал. Ну какая может быть романтика у старого таежника и отпетой карьеристки?

Я лишь слегка приподнял бровь.

— Не понимаю, о чем речь, госпожа следователь, — ответил я абсолютно официальным тоном, не дрогнув ни единым мускулом на лице.

Она на секунду замерла, внимательно изучая меня, а затем очень тепло и искренне улыбнулась, оценив мой ответ.

— Пока, — едва слышно шепнула она.

И в следующее мгновение эта теплая улыбка исчезла без следа. Я крутанул штурвал, распахнул тяжелую дверь и выпустил ее наружу.

Ольга вышла на морозное крыльцо, где уже ждали двое солдат, которые при виде руководителя вытянулись по струнке. Она бросила им короткий приказной кивок, встала на свой гравиборд, и через минуту вся троица с гулом растаяла в сизой утренней дымке, растворившись среди заснеженных сосен.

Я закрыл дверь, задвинул засов до самого упора и тяжело привалился к холодному металлу спиной.

Тишина. Наконец-то в бункере воцарилась тишина.

Контраст между жаркой ночью и ледяным утром был настолько разительным, будто два совершенно разных мира столкнулись в одной бетонной коробке. Но больше всего в этот момент я ощущал не усталость от бессонной ночи, а гигантское, просто непередаваемое облегчение.

Никто не полез проверять идентичные шкафы, не обратил внимания на черного крылатого кота, который, к счастью, не решил подать голос в самый неподходящий момент, и все это время дрых на кухне на холодильнике, свесив кончик хвоста; не устроил внезапный досмотр продуктового погреба, за кирпичной кладкой которого скрывался контрабандный тоннель.

Я шмыгнул носом.

Ладно, по крайней мере пока что все скелеты остались в шкафах.

Выпроводив начальство за порог, я первым делом отправился в свою спальню, где открыл дверь и шагнул в полумрак комнаты. У стены по-прежнему скромно ютились два абсолютно одинаковых шкафа.

— Можешь выходить, она ушла, — сказал я.

Один из шкафов мгновенно пошел мелкой рябью, металл исказился, поплыл, и через пару секунд посреди комнаты снова стоял мой угловатый каменный гость, разминая конечности.

Загадка, могут ли они у него затекать, или он просто так это делает, до сих пор оставалась для меня нераскрытой.

— Качество магии вашего мира оставляет желать лучшего. Но я рад, что все прошло спокойно, — отозвался Бу.

— И не говори. Спасибо тебе огромное, друг, — я искренне выдохнул, присаживаясь на край кровати. — Я даже представить не могу, каково это — простоять целую ночь в виде предмета мебели, не шевелясь и не издавая ни звука. Твоему терпению можно только позавидовать.

— Ожидание не доставляет мне дискомфорта, — отозвался Бу. — Поскольку восприятие времени у нашего вида, скорее всего, категорически отличается от вашего и в принципе имеет другое значение, но об этом мы еще успеем поговорить.

— Как скажешь, — отозвался я. — Как смотришь на завтрак?

— Положительно. Мне нужен доступ к лучам вашей звезды.

Мы двинулись в сторону кухни, где Бу свернул в смотровую и встал под солнечные лучи, а я, зайдя в кухонный закуток, обнаружил Ночеса. Кот сидел на самом верху холодильника, свесив пушистый хвост, и смотрел на меня с таким видом, словно он тут хозяин, а я пришел просить у него взаймы.

— Жрать хочешь? — спросил я, открывая дверцу холодильника.

Кот промолчал.

Я достал с полки сырое куриное яйцо. В прошлой жизни деревенские коты сырые яйца уплетали за милую душу, только скорлупа хрустела. Взяв небольшое блюдце, я разбил яйцо, аккуратно вылил его и поставил тарелочку на пол прямо перед холодильником.

— Давай, спускайся. Завтрак подан, ваше крылатое величество. Должен же ты жрать хоть что-нибудь?

Ночес даже не шелохнулся. Он медленно моргнул, перевел взгляд с блюдца на меня и демонстративно отвернул морду в сторону, начав вылизывать лапу.

Я постоял пару секунд, глядя на эту картину, и раздраженно сжал кулак, погрозив ему в воздухе.

— У-у-у, засранец пушистый, яйцо мне перевел! — рявкнул я. — Еды тут и так в обрез, а ты нос воротишь!

Кот оторвался от вылизывания, посмотрел на мой кулак, затем снова мне в глаза. И хоть навык перевода с ним не работал, его взгляд говорил лучше любых слов: «А я тебя ваще просил его мне давать, двуногое?».

Плюнув на воспитание местной фауны, я вылил это яйцо на сковородку, добавил туда остатки вчерашней тушенки и быстро сообразил себе завтрак, который съел прямо со сковороды, запил чаем и пошел собираться.

Впереди был плановый обход территории. Работа егеря не терпит отлагательств, даже если ночью к тебе приезжала столичная комиссия с незапланированной ночевкой. Я накинул куртку, затянул ремни на разгрузке, проверил легкость хода затвора на автомате, закинул его на плечо и вышел на мороз.

Утро выдалось ясным. Небо очистилось от туч, и яркое зимнее солнце заливало тайгу желтоватым светом, заставляя снег искриться так, что больно было смотреть. Как там Александр Сергеевич говорил? Мороз и солнце — день чудесный.

Лишь бы никто не испортил.

Я медленно шел по натоптанной тропе вдоль своей границы ответственности, привычно сканируя взглядом следы. Лес спал. Только тишина и скрип снега под тяжелыми ботинками.

Я отошел от бункера километра на полтора, когда краем глаза уловил движение.

Справа от тропы, где росли густые заросли обледенелого кустарника, ветки с сухим треском разошлись в стороны.

Я рефлекторно перехватил автомат, опуская палец к предохранителю. Над вывалившейся на тропу огромной бурой тушей вспыхнула надпись в желтом контуре.

Медведь Миша собственной персоной.

Он грузно вылез на расчищенный снег, отряхнул с холки налипшие иголки, шумно втянул воздух носом и посмотрел на меня.

— Здрав будь, человече, — рокочущим басом выдал косолапый, усаживаясь на задницу прямо посреди тропы.

— И тебе не хворать, Миша, — ответил я, опуская ствол винтовки и подходя чуть ближе. — Ты чего бродишь-то? Я же тебе вчера целое ведро рыбы из-подо льда натаскал. Не наелся, что ли?

Медведь тяжело вздохнул, выпустив из пасти густое облако пара, и почесал задней лапой за ухом.

— Рыбица-то знатная была, врать не стану. Уважил старика, пузо я набил до отвала, — проворчал шатун. — Да токмо беда в ином кроется. Снедью брюхо набил, а сна ни в одном глазу нет. Брожу аки неприкаянный по лесу. Куда ни ткнусь — везде стужа лютая пробирает, а почивать на снегу мне не по чину, кости ломит.

— А я тут при чем? — я пожал плечами. — Ищи себе новую яму, делай лежку. Лес большой.

— Эка ты скорый на расправу, — медведь недовольно фыркнул. — Порушил басурманин рогатый хоромы мои зимние в труху, под корень все выворотил, иродово семя. А новую берлогу рыть по мерзлой земле — мочи моей нет. Вот я кумекал-кумекал, да и надумал к тебе податься. Подсобить надобно, егерь. Срубим из сушняка крышу какую-никакую, лапником укроем. У тебя-то руки из нужного места растут, сноровка имеется, уж я-то вижу.

Я стоял и смотрел на пятисоткилограммовую гору мышц и когтей, которая сидела передо мной на снегу и просила построить ей домик.

— А сам чего не можешь заняться? — осведомился я, скрестив руки на груди.

Медведь поднял передние конечности, блеснув когтями размером с охотничий нож, сев на задницу ровнее.

— А у меня лапки… — совершенно серьезно ответил шатун.

Нет, я, конечно, тот еще старпер, но про интернет-мемы все равно что-то знал. Игорек мне всякие разные смешные картинки показывал, и про «лапки» я тоже был в курсе. Но чтоб медведь-старообрядец из глубокой тайги мне выдал что-то подобное, я никак не ожидал.

— Ладно уж, — выдал я, сдерживая смех. — Пойдем, покажешь свои хоромы. Не бросать же тебя на морозе.

Я зашагал следом за медведем. А куда деваться? Если ты егерь, то за порядок на своей территории отвечаешь головой. А когда у тебя по участку бродит полутонная лохматая проблема с бессонницей, еще и жаждет справедливости, эту проблему надо как-то решать, пока она не решила от скуки решить ее собственными силами.

И вот тогда уже будет совсем невесело.

Идти пришлось недалеко. Миша пер через чащу, ломая сухие ветки широкой грудью, а я топал по его широкой колее, экономя силы. Вскоре деревья расступились, и мы вышли к небольшому оврагу. Точнее к тому, что от него осталось.

Зрелище было удручающим. Рогатый явно пронесся прямо через спальню косолапого, развернув землю вокруг так, словно экскаватор прошелся. Корни многолетних елей торчали в небо, снег перемешался с глиной, буреломом и кусками мха. От самой берлоги осталась только развороченная воронка.

Медведь сел на край этого побоища, опустил голову и горестно засопел.

— Погляди, что наворотил, ирод рогатый, — пророкотал Миша, мотнув башкой в сторону разрушений. — Я же тут с осени обустраивался. Лапник носил, мох стелил, чтоб сухо было да тепло. А он, окаянный, промчался аки ураган, всю крышу снес, да еще и нагадил поди со страху. Как мне теперь тут зиму мыкаться?

Я оглядел масштаб разрушений и пришел к выводу, что восстановить старую нору было уже нереально. Придется строить заново, причем делать верховую берлогу, потому что промерзшую землю мы не раскопаем даже вдвоем при большом желании.

— Значит так, косолапый, — скомандовал я, скидывая рюкзак и уложив винтовку поверх. — Сопли не жуем, работаем быстро, пока не стемнело. Я говорю что делать, а ты делаешь своим лапками, потому что весовая категория с тобой у нас абсолютно разная, и бревна тебе таскать явно проще будет. Понял?

Медведь шумно выдохнул, поднимаясь на четыре лапы.

— Вестимо дело. Указывай, человече, куда тянуть.

Я стоял на краю оврага и командовал медведем как заправский бригадир на лесоповале. Миша оказался на редкость толковым подсобником, физическая сила которого позволяла ворочать такие стволы, которые я бы и с места не сдвинул.

— Тащи вон ту лесину! — кричал я, указывая на поваленную ветром сухую сосну. — Нет, не за середину бери, за комель тяни! И правее клади! Да не туда, поперек оврага клади, нам каркас нужен!

Миша пыхтел, кряхтел, но исправно волок тяжелые бревна, укладывая их так, как я показывал. Мы сделали отличный навес, используя естественный рельеф оврага. Уложив несущие балки и надежно их заклинив между растущими деревьями, я заставил медведя натаскать гору елового лапника.

Сам же я спустился в образовавшуюся нишу, плотно переплел ветви, закрывая щели, чтобы ветер не выдувал тепло. Затем мы набросали сверху еще один слой сухостоя и закидали все это дело снегом, создавая отличную теплоизоляцию. Внутри получилось вполне сносно: сухо, просторно и ниоткуда не дует. На пол я велел Мише натаскать побольше мха и старой листвы, которую он выгребал из-под снега огромными когтями.

К обеду стройка века была завершена. Берлога вышла на загляденье — хоть сам туда зимовать ложись.

Миша забрался внутрь, покрутился там, потоптался, уминая подстилку, затем высунул морду наружу и грузно уселся на задницу прямо перед входом.

— Ну, каково? — спросил я, отряхивая перчатки. — Век стоять будет. Залезай да спи себе до весны.

Медведь понуро опустил уши и тяжело вздохнул, выпустив очередной клуб пара.

— Хоромы-то знатные вышли, егерь, не обессудь. Да токмо… не идет сон, — пробасил он тоскливо. — Как отшибло. Глаза закрою, а внутри все так и колотится. Уклад мой телесный сбился. Раньше как бывало: снег лег, я и закемарил. А теперь брожу, аки дурень, и ни в одном глазу.

Я развел руками.

— Ну, тут я тебе не доктор, Миш. Снотворного у меня в аптечке не водится для таких, как ты. Могу только посоветовать лежать тихо и кусты с малиной пересчитывать, а там глядишь и сморит тебя.

Миша вдруг глухо зарычал, а в черноте глаза пробежала искра.

— Не бывать покою, покуда душегуб этот рогатый по нашим лесам шастает, — процедил косолапый, скребнув когтями по мерзлой земле. — Видел я его следы. Чуял дух его поганый. Он ведь не просто так бегает, он же устои лесные рушит. Тварь не наша, нездешняя. Надобно ему рога-то пообламывать, коли еще так себя вести удумает. Ишь, распоясался, окаянный!

— Идея хорошая, Миша, — я покачал головой, вспоминая нашу последнюю встречу. — Только не потянешь ты его. Тварь эта пуленепробиваемая, я сам видел, как по нему из крупного калибра лупили — хоть бы хны. К тому же он с фокусами. Чуть что не так — растворяется в воздухе, и поминай как звали.

Медведь нахмурился, переваривая информацию.

— Эвона как… Значится, один на один не сдюжу, — задумчиво пророкотал он, почесывая пузо. — Стало быть, толпой навалиться надобно.

— Какой еще толпой? — я искренне удивился. — Ты где тут медведей-то столько найдешь зимой?

— А пошто мне токмо свои нужны? — хмыкнул шатун. — Я другов созову. Свояков лесных, стаи волчьи, рысей, вепрей-секачей. Коли беда общая, так и гуртом бить сподручнее. Массой задавим басурманина, никуда он со своими фокусами не денется, коль со всех сторон клыки да когти сомкнутся.

Предложение было интересным, и если рогатый снова объявится в моем секторе, то армия из разъяренных местных хищников будет как нельзя кстати.

— Мысль здравая, — согласился я, одобряя план.

— То-то же, — самодовольно фыркнул Миша. — Да токмо загвоздка имеется. Зверье наше лесное — народ темный, каждый сам за себя радеет. Чтобы их в единую ватагу собрать, слово веское нужно. А я косноязычен бываю, когда в гнев впадаю. Ты со мной пойдешь.

— Я? — я ткнул себя пальцем в грудь.

— Ты, человече. У тебя вон как складно выходит лопотать. Будешь моим толмачом. Соберем лесной сход, ты им все чин чином обскажешь, растолкуешь про угрозу общую. Тебя послушают, зуб даю.

Только «вот те крест» не добавил он, хотя так складно ложилось в евонную речь.

Тьфу ты. В его. В его речь.

Если бы мне кто-то сказал, что я мало того, что перерожусь в другом теле, так еще и буду переговорщиком в лесной среде меж зверей, так в жизнь бы не поверил. Но так как поддержка была необходима просто кровь из носу, деваться было некуда.

— Хорошо, Мишань, — твердо сказал я. — Только давай не прям сейчас, поскольку у меня тут человеческие проблемы навалились. Мне надо у себя на посту все уладить, чтоб подозрений не вызывать у начальства. Дай мне пару дней сроку, а после пойдем с твоими свояками беседовать.

— Добро, — медведь утвердительно кивнул. — Два дня сроку даю. А покеда я по лесу поброжу, вести пущу, чтоб собирались помаленьку.

Медведь развернулся и потопал вглубь чащи, а я пошел обратно к своему посту.

Вернувшись к бункеру, я не стал заходить внутрь, а сходил за гравибордом, завел его и направился по тракту в сторону поляны. Раз уж там собирается огромная толпа, то, наверное, надо бы и мне там присутствовать как ответственному лицу. Может, увижу чего полезного, рукой укажу или они найдут какой-нибудь дополнительный след, по которому я смогу отследить хоть одного заблудившегося выжившего. Кто знает?

Но когда я добрался до места, увиденное на мгновение меня сбило с толку.

Ольга меня предупредила, что тут начнутся полноценные исследования, но сложилось впечатление, что Канцелярия развернула в тайге самую настоящую полномасштабную спецоперацию, поскольку вся поляна, где недавно валялись гильзы, теперь была по периметру обтянута ярко-желтыми лентами с черными штампами имперского двуглавого орла.

Внутри оцепления суетились десятка два человек в длинных темных пальто и форменных шапках. У каждого в руках был какой-то прибор. Двое в стороне методично собирали пробы снега и земли в герметичные пластиковые контейнеры. Еще группа агентов с точно такими же магометрами, как был у Ольги, буквально ползала на коленях вдоль невидимой линии, где резко обрывались следы гусениц.

Сама Ольга стояла в центре, отдавая приказы и изучая данные на планшете. Рядом с ней переминался с ноги на ногу седой мужчина в меховом полушубке, явно из начальства повыше, который постоянно тер подбородок и недовольно качал головой.

Я стоял за сосной и наблюдал за происходящим, потеряв все желание соваться к этой толпе.

Если Империя пригнала сюда столько узкопрофильных специалистов и оборудования, значит, инцидент получил наивысший приоритет, и они вцепились в дело мертвой хваткой. И до тех пор, пока не найдется логичное объяснение случившемуся, спровадить их будет тяжело.

И что же это значило лично для меня? Да ничего хорошего.

Если они по неведомой причине нагрянут ко мне с проверками, найдут Бу, а затем еще раскопают контрабандистский проход, то-о-о… то проще сразу разбежавшись прыгнуть со скалы… точнее в Разлом.

Приняв единственно верное решение, я начал отступать обратно вглубь леса, а отойдя на безопасное расстояние, развернулся и, вскочив на гравиборд, вжал педаль газа.

Нужно было срочно продумать план на случай, если Канцелярия все-таки решит провести полный досмотр моего поста. Как спрятать Бу? Что делать с Ночесом? И как не допустить, чтобы они узнали про тоннель?

Вынырнувшая из-за дерева тень едва не сбила меня с гравиборда, но все же зацепила по касательной. Я попытался удержать равновесие, размахивая руками и качая ногами. Доску повело. Налетев на выпирающий корень, гравиборд подбросило, словно на трамплине, меня крутануло в воздухе, мир перевернулся за долю секунды, и я слетел в кучу снега. Доска, отцепившись от ног, отлетела в сторону, глухо стукнувшись о крону дерева.

Сначала был испуг, что я снова что-то сломал, а в приступе накатившего адреналина, как это часто бывает, ничего не почувствовал. Но, вскочив на ноги и отряхнувшись от снега, я понял, что все обошлось. Руки-ноги целы. Вот только доска в пяти-шести метрах от меня валяется, а возникшие существа с надписями над головой, обведенными красными контурами явно не собирались вести светские беседы.

Я огляделся.

[ВОЛК МРАКА, 5 УРОВЕНЬ]

[ВОЛК МРАКА, 5 УРОВЕНЬ]

[ВОЛК МРАКА, 5 УРОВЕНЬ]

[ВОЛК МРАКА, 5 УРОВЕНЬ]

[ВОЛК МРАКА, 5 УРОВЕНЬ]

Гравиборд валялся метрах в пяти, уткнувшись носом в сосну, а я стоял в сугробе и внимательно рассматривал тех, кто так грубо решил прервать мою поездку.

Оторопел ли я? Да еще как. За тридцать лет службы в тайге в прошлой жизни я видел всякое, и с серыми волками пересекался не раз. Но эти твари не имели с ними ничего общего.

Здоровенные волки, явно больше знакомых мне по прошлой жизни серых. Крупнее, выше в холке а шерсть настолько черная, словно впитывает в себя окружающий свет.

Видимо, не просто так они зовутся «волками мрака», поскольку название подходило им идеально.

Они стояли по периметру, низко опустив морды, и из их раскрытых пастей валом валил белесый пар.

Я быстро оценил обстановку. Заниматься арифметическими вычислениями в подобной ситуации не лучшая идея, но все случилось настолько быстро, что я только и успел, что отметить этот факт.

С навыком «зоркого глаза» я могу успеть убить троих, вскинув автомат и всадив по очереди в каждую голову по пуле. Но оставшиеся двое успеют сбить меня с ног, вцепиться в гортань, вырвать трахею и спокойно поживиться мясцом.

Ножа у меня не было, а голыми руками ломать челюсть таким волкам даже в молодом организме не факт что силенок хватит.

Ну, что ж… попытка не пытка, правильно? Может удастся разойтись миром?

— Мне не нужны проблемы, — сказал я, но рука сама потянулась к автомату.

Пальцы нащупали предохранитель. Я приготовился в любой момент сдвинуть флажок вниз и дернуть за цевье, уложив оружие в руки.

— Стая голодна, — прорычал самый крупный волчара, судя по всему, альфа. — Стае нужно есть.

Да что ж такое-то, а? То один мохнатый гость приходит и стучится в двери, требуя накормить его рыбой, то теперь эта стая. Вот только медведь хотя бы был настроен нейтрально, а эти явно враждебны, тут и гадать не надо.

— Все голодны, — ответил я. — Но давайте не будем нагнетать ситуацию, ладно? Я ваш егерь, в конце-то концов. Сильно буянить будете, отстрел объявлю, — попытался я объяснить и утихомирить шибко борзых волчар.

Волки переглянулись. Возникшая заминка могла бы быть забавной, если бы ситуация не обещала с секунды на секунду перерасти в кровавую баню.

— Ты понимаешь нас? — рыкнул другой, сделав шаг вперед и прижав уши к затылку.

— Более того, вы меня понимаете тоже. Так что предлагаю обойтись без кровопролития и решить вопрос словами, раз уж такая ситуация вышла.

Я чуть перенес вес на здоровую ногу, готовый к рывку.

— Нет, — рыкнул альфа. — То, что ты нас понимаешь, и что ты егерь, ничего не изменит. Стая голодна. Стая должна есть. Ты — мясо.

Вот и поговорили. Эх, Миша-Миша, где ты, когда так нужен? Вот щас бы вышел из-за деревьев и рассказал своим соседям, что они неправы, а так опять все сам, все сам…

— Последний раз предупреждаю, — отозвался я. — Троих успею забрать с собой, а затем и оставшихся двоих добью. Покромсать меня может и успеете, но убить не убьете.

Они начали меня обступать со всех сторон, явно зная свое дело и отрезая пути к отступлению. Опытные, значит.

Ступали мягко, только снежный наст сухо трещал под тяжелыми лапами. Они плавно растягивали кольцо, выходя мне в слепые зоны справа и слева.

Альфа замер метрах в четырех от меня, уперся лапами в наст и оскалился, обнажив желтые длинные клыки.

— Троих убьешь, остальной стае достанется больше, — ответил волк. — Хватай его!

Понимая, что деваться некуда, и что пробиваться с винтовкой наперевес сквозь мохнатых не вариант, я сработал на инстинктах, поскольку времени на долгое обдумывание вариантов не оставалось вообще. Команда альфы уже прозвучала, и звери сорвались с мест, сокращая дистанцию.

— Система, срочно вкачать навык «Тень тайги».

[СИСТЕМНАЯ ПОДСКАЗКА: Навык «Тень тайги» (Активный). Время действия — 2 минуты. Базовая перезарядка — 3 часа. Владелец может передвигаться абсолютно бесш… ]

— ДАДАДА, Я ЗНАЮ, ВКАЧИВАЙ БЫСТРЕЕ.

[СИСТЕМНАЯ ПОДСКАЗКА: Вы уверены, что хотите потратить активное очко навыков? Неиспользованное очко будет безвозвратно утрачено]

Нет, она точно издевается. Я просто не верю, что в таком момент можно так долго тянуть кота за причинное место!

— ДА ЗНАЮ Я! ВКАЧИВАЙ БЫСТРЕЕ!

Первый волк, повинуясь приказу вожака, уже находился в полете, разинув здоровенную пасть и нацелившись прямо мне в горло.

Поднырнув под одного из волков, я ушел от смертоносной хватки пасти. Волчара пронесся ровно над моей головой, клацнув зубами по пустому воздуху, едва не чиркнув клыками по темечку.

Я сгруппировался, сделал быстрый кувырок в глубоком сугробе, и в следующее мгновение подскочил к гравиборду. Подхватив его, я вскочил на доску в зацепы и нажимал на педали.

Просто так уйти по прямой мне бы, конечно же, никто бы не дал. Волки уже разворачивались, поэтому я стал раскручиваться на месте как юла, поднимая огромную стену снега и полностью закрыв обзор. Антигравитационные катушки под днищем натужно взвизгнули, распыляя во все стороны снежную завесу, которая встала между мной и противниками.

И сразу же, как только показалось, что этого достаточно, я выровнялся, от чего вестибулярный аппарат запротестовал. На несколько секунд меня снова повело юзом, потому что голова продолжала кружиться, и я едва не врезался плечом в промелькнувшее справа дерево.

— Система, «Тень тайги», быстро!

[СИСТЕМНАЯ ПОДСКАЗКА: Навык активирован. Вы не оставляете ни следов, ни запахов, а также не издаете шума.]

Я бросил быстрый взгляд назад и увидел сквозь оседающую пелену, что волки застыли в полнейшем замешательстве. Природные инстинкты дали сбой, ведь для хищников я только что стоял рядом, а теперь они не понимали, куда делась добыча, которая секунду назад стояла прямо перед ними.

— ГДЕ ОН⁈ — донесся до меня рык альфы, который стал метаться среди поднятой метели.

— Не чую запах! — ответил младший, уткнувшись носом в сугроб и тщетно пытаясь поймать мой след сквозь завесу.

Звери крутились на месте, щелкали пастями и нюхали воздух, но тут один из них заметил пробивающийся сквозь снежное облако мой силуэт

— Он уходит! Вот он! Вперед! — пролаял третий, указывая мордой в мою сторону.

Приходилось постоянно вертеть головой, чтобы оценивать степень угрозы. И, честно скажу вам, никому не советую испытать подобный опыт. Я-то за рулем практически никогда не отрывал взгляда от дороги ни на что, но в машине хотя бы есть ремень безопасности и какие-то минимальные шансы остаться живым во время ДТП. А здесь… здесь все было гораздо сложнее.

Кто бы сомневался, что волки бросятся в погоню. Ведомые голодом, они кинулись следом, подняв леденящий душу вой, а затем перешли на хриплый лай.

На какой-то момент расстояние между нами стало уменьшаться и я даже занервничал, от чего сильнее втопил педаль, подогнул колени и боясь не справиться с управлением, несся дальше.

Но опасение быть разорванным на куски было сильнее.

Гравиборд набрал невероятную скорость. Глаза слезились от встречного ветра, и мне приходилось сузить глаза до щелочек, отчего обзор стал практически минимальным. Щель для обзора в старых танках и то бы давала больше информации.

К счастью, вскоре звери отстали. Их злобный лай и хруст снега под лапами быстро утонули за свистом ледяного ветра в ушах. Я вновь бросил быстрый взгляд через плечо: черные фигуры Волков Мрака стремительно превращались в маленькие точки на белом полотне дороги, пока окончательно не скрылись за поворотом.

Еще какое-то время я продолжал гнать по тракту, пока вдали не показались знакомые очертания бункера, Разлома и турелей. Только тогда я позволил себе сбросить скорость, чтобы плавно подъехать к бункеру, соскочить с доски и отдышаться.

— Вот и поговорили, — вырвался истеричный хохоток, сквозь хриплое дыхание.

Да уж, а изначально казалось, что будет возможность утихомирить таких вот особо буйных тварей… но, может все потому, что навык первого уровня, и мне надо было прокачать его до второго уровня? И, возможно, тогда бы я получил расширенную возможность влияния с пониманием, что им нужно, решил бы вопрос иначе?

Хотя, как иначе? Волки сразу сказали, что голодны, и точно, как Миша, не стали бы ждать, пока мы добредем до озера и наловим ведро рыбы.

Да и толку гадать? Главное что выбрался живым, относительно невредимым и получил дополнительный опыт, узнав, что волки здесь обитают не просто матерые, а явно перекормленные каким-то ГМО.

Я бросил гравиборд прямо возле входа в бункер, даже не утруждая себя тем, чтобы аккуратно затащить его под навес.

Каждый вдох обжигал носоглотку.

Достав из-под куртки ключ-карту, я приложил ее к считывателю. Замок коротко пискнул, и я, навалившись плечом, потянул дверь на себя, сделав шаг внутрь.

Едва я переступил порог, как прямо в проеме меня встретил Бу. Он стоял неподвижно, чуть повернув корпус в мою сторону.

— Егор. Что-то случилось? Твои дыхательные органы сокращаются слишком часто, а сердцебиение ускоренно.

Я остановился, уперся ладонями в колени и попытался перевести дух. Удивление на секунду даже перекрыло усталость. На мне же плотная зимняя куртка, толстый свитер, да и стенка грудной клетки у человека не прозрачная, чтобы вот так сразу оценить частоту сокращения легких и ритм пульса.

— Ты как это понял? — удивился я, поднимая на него взгляд.

— Слышу, — выдал он, вновь меня удивив.

Вот это слух, конечно. Я в очередной раз поразился тому, как устроено его восприятие. Картарианин не просто «слышал» окружающие звуки — его эхолокация улавливала малейшие вибрации поверхности и воздуха. Видимо для него стук сердца был слышен также отчетливо, как для меня, например, гудение мотора. И как он только живет с такой сенсорной перегрузкой…

Я распрямился, расстегнул молнию на куртке до половины, давая себе остыть, и закинул автомат поудобнее на плечо.

— Уже все в порядке. Ко мне прицепилась стая не совсем дружелюбных волков, но мне удалось выйти сухим из воды.

Кажется, он задумался.

— Сухим из воды выйти невозможно, — тут же выдал Бу. — Егор, вода…

— Бу, это выражение означает суметь решить критическую ситуацию без вреда и плохих последствий для себя, — терпеливо начал я объяснять идиому.

— А-а-а… все равно странно, ведь вода…

— Не заморачивайся, — перебил я его, пока мы не ушли в часовые рассуждения о физических свойствах жидкости. — Главное, что все живы и целы.

Я уже потянулся к обуви, чтобы разуться и наконец-то пройти на кухню за стаканом холодной воды.

— А что вы тут делаете? — возник женский голос за спиной, от которого я чуть на месте не подпрыгнул.

Я развернулся на месте и едва не налетел на эльфийку, которая стояла прямо за моей спиной, скрестив руки на груди. Как она так тихо подкралась и оказалась впритык, я так и не понял. Эльфийская проклятая магия, не иначе!

— А ты че тут делаешь⁈ — изумленно выдал я.

— У нас с тобой нерешенный вопрос, если ты вдруг забыл.

— А?

— Счет 2:2, напоминаю. Мы должны решить, кто здесь главный!

Я стоял перед ней в наполовину расстегнутой куртке, весь в мыле, и просто не верил своим ушам. У нас тут черт рогатый носится, и человечки в черном шастают, а она пришла в мой бункер выяснять, кто лучше кнопочки на контроллере нажимает.

— Наира, ты с дуба рухнула? Тут канцелярские везде шастают, неровен час, ко мне в бункер снова заявятся, а ты прямо сейчас решаешь поиграть на приставке?

— Ой, да ладно тебе, — отмахнулась она. — Если кто-то придет, камушек нас снова превратит просто в шкаф, и все будет нормально! Давай, пошли, — она по-хозяйски вошла и потянула меня за руку.

— Да погоди ты, дай хоть разденусь.

Я высвободил локоть, подошел к двери и приоткрыл створку буквально на пару сантиметров. Выглянув наружу, я внимательно осмотрел заснеженную поляну и кромку леса. Никого. Только ветер лениво гоняет белую крошку по насту, да турели крутятся, осматривая Разлом.

Убедившись, что у крыльца нет ни монстров, ни проверяющих, я задвинул засов обратно, провернув штурвал до упора.

Скинув разгрузку с автоматом, я разулся и с облегчением вытащил ноги из ботинок.

Оставив вещи в тамбуре, я поплелся по коридору в санузел, где включил кран и как следует умылся.

Добравшись до игровой, я вошел внутрь, где уже вовсю хозяйничала эльфийка. Она успела с комфортом устроиться на диване, поджав под себя ноги, и смотрела на меня полными ожидания глазами.

Я подошел к тумбе и запустил приставку.

— Давай-давай, я знаю, что ты боишься проиграть! — подначивала эльфийка, усаживаясь поудобнее и перехватывая контроллер двумя руками.

Я лишь покачал головой, опустился на соседний край дивана и взял второй джойстик. Экран мигнул, выдав знакомое меню с россыпью разного рода бойцов. Пальцы автоматически пробежались по крестовине, сдвигая курсор в самый угол ростера.

— Ну не-е-ет, опять ты этого костяного пьяницу берешь! — стала нудить Наира, увидав, как на экране появился пьяно качающийся скелет в сомбреро.

Я лишь хехекнул, подтверждая выбор кнопкой.

Диктор раскатисто проревел начало первого раунда, и понеслась.

Бой в «Смертельную битву» длился очень аккуратно, но не менее ожесточенно. Никто из нас не хотел отдавать победу просто так.

Эльфийка выбрала быструю воительницу с веерами и пыталась давить меня непрерывным напором. Она грамотно сокращала дистанцию, крутила акробатические связки и пыталась зажать моего костяка в углу арены. Мне приходилось непрерывно сидеть в глухой защите, высчитывать кадры восстановления ее атак и ловить на малейших промахах. Не знаю, откуда у меня было понимание всех этих хитрых терминов, но я действовал на полную катушку!

Эльфийка и я постоянно били друг друга, парировали, уходили в блоки, разрывали захваты, и в течение часа реального времени буквально чуть ли не потели от напряжения.

Пальцы затекли, подушечка большого пальца на левой руке горела от постоянных быстрых нажатий на крестовину, а глаза утомились от ярких вспышек экрана. Наира закусила губу, подавшись всем корпусом вперед, и с такой силой сжимала геймпад, что пластиковый корпус тихонько поскрипывал в ее узких ладонях. Она уходила от моих нижних подсечек, вовремя ставила верхний блок и пыталась отвечать длинными комбинациями.

Но на стороне моего персонажа была мышечная память прежнего владельца этого тела. В решающем раунде, когда у обоих бойцов полоски здоровья просели до критического минимума, Наира допустила одну-единственную ошибку. Она попыталась провести тяжелый верхний удар в прыжке, рассчитывая пробить мою защиту.

Я выждал долю секунды, нажал комбинацию «назад-вниз-вперед» и выжал триггер.

Пьяный скелет ушел под ее ногу, сбил воительницу с ног бутылкой текилы, подбросил в воздух и завершил встречу тяжелой трехударной связкой. На экране вспыхнула надпись над падающим телом соперницы.

— Не-е-е-е-ет! — крикнула Наира, подняв джойстик вверх и тряся им. — Нет, ты мухлевал! Постоянно использовал один и тот же прием!

— Неправда, — хмыкнул я, откладывая контроллер на мягкий подлокотник дивана. — Просто я лучше.

— Да я постоянно разных персонажей брала, а ты все время на этой костяшке играешь!

— Хорош не тот, кто знает тысячу приемов, а тот, кто отработал один прием тысячу раз, — выдал я цитату, подняв указательный палец вверх. — И на правах победителя я хочу, чтобы ты меня накормила.

— Ну и ладно, — эльфийка надула губы, отложила джойстик. — Но тогда я сама выберу, что тебе готовить!

— Не стану возражать.

— И начну прямо сейчас! — выдала она.

— О как… — ответил я, не ожидав такой радикальности.

Наира поднялась с дивана, бросила контроллер на пуфик и с важным видом марширующего генерала пошагала на кухню. Я поплелся следом за ней, почесывая затылок и прикидывая, из чего эта кулинарная мастерица вообще собирается сооружать свой очередной шедевр.

А на кухне у меня, признаться честно, выбор был крайне скуден.

Эльфийка без лишних церемоний принялась открывать один навесной шкафчик за другим. Дверцы хлопали, она заглядывала вовнутрь, хмурила бровки и только недовольно вздыхала. В одном шкафу сиротливо ютилась банка с солью да полпачки галетного печенья, во втором — пара коробок с сублимированным супом. Наконец она подошла к холодильнику, с шумом распахнула дверцу и замерла, оглядывая пустые полки.

Там стояла лишь полупустая банка со сгущенкой, две бутылки чистой воды да одинокий кочан капусты.

— Лесная матерь, да у тебя ж тут мышь повесилась! — выдохнула Наира, поворачиваясь ко мне и всплеснув руками.

— Знаю, — ответил я, опираясь плечом о дверной косяк.

— Ладно, сейчас что-то придумаю, — проворчала она, упрямо поджав губы, и снова полезла по нижним тумбам.

Поняв, что мешаться под ногами в тесной кухне сейчас не стоит, я развернулся и вышел в смотровую комнату. Камин уже слегка подстыл, огонь затих, оставив лишь кучку алеющих углей. Надо подбросить дров, чтобы бункер не выстыл.

Я нагнулся к нише, подхватил пару сухих березовых поленьев и закинул их в топку.

— Егор, — раздался озадаченный голос эльфийки.

— М? — отозвался я.

— А ты видел, что у тебя кран течет?

Подойдя к раковине, я наклонился и удивился.

Действительно течет. У самого основания трубки в виде гусиной шеи, откуда текла вода, стала собираться небольшая лужица, которая медленно стекала в раковину.

Странно. Что-то я не помню, чтобы он до того чем-то подобным занимался. Еще вчера утром тут все было сухо, я же сам посуду мыл и никакого подвоха не замечал. Видимо, резиновая прокладка пересохла от времени, или давление в системе после включения насосов скакнуло.

Ну, где наша не пропадала. Сантехнические работы для меня дело абсолютно понятное, за тридцать лет жизни в таежной избушке я эти смесители и трубы перебирал не один десяток раз, так что не проблема. Инструмент бы только нормальный найти.

— Сейчас все сделаем, — сказал я Наире, которая уже выгребала из какого-то забытого пакета остатки картошки, отложила в сторону и стала шинковать капусту ножом.

Я развернулся и отправился в складское помещение, где хранились запасы патронов и хозяйственный инвентарь. Распахнул металлический шкаф, порылся в нижнем ящике и вытащил разводной ключ, пару гаечных ключей нужного размера, моток уплотнительной ленты и небольшую коробку со сменными резиновыми сальниками и прокладками.

С этим арсеналом я вернулся обратно на кухню.

Наира продолжала возиться с продуктами у стола, что-то тихонько напевая себе под нос и чистя картофелины простым кухонным ножиком.

Я опустился на колени перед кухонным гарнитуром, распахнул нижние дверцы тумбы под раковиной и заглянул внутрь, где первым делом нащупал на подводящих трубах круглые металлические вентили и до упора закрутил их по часовой стрелке, перекрывая подачу холодной и горячей воды. Для верности поднял рычаг смесителя — тонкая струйка в раковине иссякла, шипение прекратилось.

Улегся спиной на пол, засунув верхнюю часть корпуса внутрь тесного деревянного короба.

Вот за что не люблю заниматься сантехникой, так это за то, что каждый раз это заведомо находиться в позе буквы «зю», и ничего приятного в этом нет. Благо, что сейчас тело молодое, и спину не переклинит в самый неподходящий момент.

Перехватив разводной ключ, я аккуратно раскрутил трубы, сливая остатки воды из гибких шлангов в подставленную миску, а следом настала очередь самого смесителя. Я ослабил нижнее прижимное кольцо, выкрутил фиксирующий штырь и полностью демонтировал разболтавшийся кран.

Вытащив смеситель на свет, я придирчиво осмотрел его нутро. Как я и думал: старый резиновый сальник от постоянных перепадов температуры рассохся, потрескался и превратился в труху, пропускающую воду под давлением.

Я выудил из принесенной коробочки свежую прокладку, установил ее на место, намотал пару витков фум-ленты на резьбу и начал собирать всю конструкцию в обратном порядке.

Засунув смеситель обратно в отверстие раковины, я снова залез верхней частью корпуса под тумбу.

Когда дело было сделано, я нащупал вентили и плавно подал воду обратно в систему.

Трубы прогудели, наполнившись давлением. Я внимательно уставился на стыки в темноте под раковиной и для верности водил указательным пальцем. Ни капли. Все соединения оставались абсолютно сухими, резиновые сальники держали надежно, и под раковиной ничего не капало.

Сковорода на газовой плитке стала шкворчать, и до меня, находящегося снизу, дошел приятный запах пассерованного лука и жареного картофеля.

Оставалось проверить, как работает смеситель сверху. и не течет ли он там.

Вылезая из-под раковины, я, опираясь на локти и вытягивая ноги из тумбы, стал подавать корпус вперед, а эльфийка пятилась назад и не видела меня. Она шагнула от плиты и абсолютно не смотрела под ноги.

Бац.

Споткнувшись и не выпуская миску из рук, она стала падать на меня спиной…

Все случилось слишком быстро. Я даже не успел толком сообразить, что произошло.

Я только-только закончил и стал вылезать ногами вперед из тесной тумбы.

В этот же самый миг Наира отступила от плиты, держа в руках глубокую миску. Она, естественно, не смотрела вниз и не ожидала увидеть на полу препятствие. Нога зацепился за мою ногу, эльфийка потеряла равновесие и с коротким вскриком стала падать спиной прямо на меня.

Реакция сработала раньше, чем в голове успела сформироваться хоть одна мысль.

Руки выскочили вверх сами собой. Я перехватил ее на лету, не давая грохнуться затылком о жесткий край гарнитура или опрокинуть на себя горячее содержимое миски.

— Егор.

— Да.

Я смотрел прямо перед собой на спину Наиры, которая находилась относительно пола примерно под углом в сорок пять градусов.

— Это твои руки?

Я опустил глаза и посмотрел на свои руки. Да, действительно мои. Молодые здоровые руки. Поддерживают эльфийку от падения.

— Судя по всему — мои.

— Мгм…

— Мгм…

— А тебе не кажется, что они слишком долго и крепко держат меня за задницу?..

Кажется ли мне? Да не особо… Удивительным было скорее то, что нога эльфийки застыла буквально в сантиметре между моих бедер и только чудом не отдавила одну из самых сокровенных частей мужского организма. Выйдет так себе история, если я останусь калекой из-за нелепой случайности на кухне.

— Всяко лучше, чем ты бы упала, верно? — уточнил я.

— Согласна, — отозвалась Наира.

Снова возникла пауза. На кухне шкворчало масло на сковородке, вкусно пахло жареной капустой с луком, а пара тел так и застыла в странной позе.

— Ну… так и будем стоять?..

Я шмыгнул носом.

— Мне разрешить тебе упасть? — осведомился я.

— Просто толкни меня вперед, будь добр.

Я сделал, как она попросила, аккуратно подав ее корпус вверх и придав импульс, краем глаза заметив, что кончики ушей у Наиры снова покрылись легким румянцем, а сама она, выровнявшись и продолжая сжимать миску в руках, упорно держалась ко мне спиной, старательно не поворачивая головы.

— Починил кран? — спросила она, не поворачиваясь.

Откашлявшись, я поднялся на ноги, отряхнулся и повернулся к раковине, после чего закрыл дверцы тумбы и проверил кран.

Я поднял рычаг смесителя, пустил воду, затем выключил ее и проверил пальцами нижние соединения под столешницей. Все было сухо.

— Починил, — ответил я, после чего повернулся к Наире, которая продолжала сновать туда-сюда между столом и газовой конфоркой. — Надо чем-то помочь?

— Нет, — буркнула она, перемешивая одной рукой с деревянной лопаткой, которую выудила неизвестно откуда, пассеровку, а второй копошась в холодильнике. — Я же готовлю? Я. Займись пока другими делами.

Я стоял посреди кухни, вытирая пальцы о старую ветошь, и смотрел на ее спину. Эльфийка старательно делала вид, что полностью поглощена кулинарным процессом, но ярко-пунцовые кончики ее ушей выдавали смущение с потрохами.

Что ж, раз хозяйка кухни отправляет заниматься другими делами, значит, не стоит мозолить ей глаза и мешать. В конце концов, простая житейская мудрость гласит: если женщина занимается едой на кухне, мужику лучше не лезть со своими советами, иначе можно остаться и без ужина, и с отпечатком лопатки на лбу. Или, если не повезет, сковородки.

Пока Наира осталась хозяйничать на кухне, воюя со сковородкой и ножами, я решил проверить территорию и занести на вечер запасы дров, пока совсем не стемнело.

Я вышел в коридор и кивнул Бу.

— Пошли прогуляемся, Кремень. Заодно воздухом подышим да дров захватим, — сказал я, натягивая куртку и подхватывая дровницу-переноску.

Первым делом мы отправились к поленнице, которая располагалась в нише у технического пристроя. Березовые бревна, явно заготовленные еще по осени, лежали аккуратным штабелем. Я стряхнул с накрывающего брезента небольшой слой снега, накидал в переноску с десяток рубленых поленьев, Бу закинул несколько себе на верхнюю часть корпуса и, прикрыв все обратно, мы неторопливо двинулись осматриваться вокруг бункера.

Я внимательно присматривался к фундаменту, проверял, не занесло ли ветром вентиляционные отдушины, и не пошли ли где-нибудь трещины. Если оные возникнут, то их желательно будет по весне законопатить, чтобы сырость не стала постепенно просачиваться внутрь. А где сырость, там и плесень. Да и от последующего мороза трещины начнут расходиться еще дальше. А оно мне надо? Не надо.

Следом мы поднялись по ступенькам к правой турели. Оптические сенсоры и объективы датчиков слежения были без наледи и грязи, поворотный механизм работал без скрипов и скрежета, а значит — все в порядке. Последний раз я ее смазывал и чистил как следует, так что в данный момент повторять эту процедуру я не видел необходимости.

Соседняя турель после осмотра тоже выглядела работоспособной и готовой к бою.

Сеть из контактных мин была протянута через все ущелье и мелко подрагивала от ветра.

Оставшись удовлетворенным от увиденного, я вернулся ко входу, где вместе с Бу оставили переноску с дровами, после чего подошли к самому краю Разлома.

Зрелище, как и всегда завораживало. Бездонная пропасть рассекала землю, а на дне этой ямы неустанно кружился густой темный туман. Он поднимался медленными клубами, переваливался через скалистые края и тут же таял в морозном воздухе.

Если бы не рождавшаяся там внизу нечисть, что перла наверх, можно было бы сделать сюда полноценные путевки для туристов. Мол, вот, смотрите, загадка природы. Никто не знает, что там, но выглядит потрясающе!

А затем оттуда вылазит какая-нибудь огромная тварь, хватает одного из туристов и проглатывает живьем, исчезнув вновь в тумане. А экскурсовод с ничего не выражающим лицом смотрит на посетителей и говорит: «не обращайте внимания, такое случается, давайте двигаться дальше к гнезду Реликтового Медведя».

— Егор, я хотел спросить, — обратился ко мне Бу, вырвав из идиотских размышлений.

— Спрашивай, — ответил я, глядя в клубящийся туман.

— Ты знаешь почему магия в этом мире такая слабая, и откуда появились эти провалы в земле?

Я заново перевел взгляд на черную бездну и тяжело выдохнул. Глядите-ка кто созрел на вопросы, о которых я не так давно задумывался и удивлялся, почему это кое-кого не интересует. И увы, исчерпывающего ответа у меня не было.

— Толком нет, — ответил я. — Ни о магии, ни о Разломах. Знаю, что это случилось примерно сорок лет назад, но большей информацией не владею. И знаю, что в тот же промежуток времени магия в этом мире практически исчезла.

— Да, я чувствую, что она была здесь, но что-то случилось, и ее ресурс стал крайне ограничен. Поэтому я не могу использовать свои силы полноценно, как в своем мире.

— Ты был способен на большее? — поинтересовался я, повернув к нему голову.

— Значительно большее. Я мог создавать порталы, как тот монстр. Может, не такие далекие, как он, но по своему миру мог перемещаться. И еще много чегоъ. Может быть когда-то в будущем смогу показать и тебе.

Я улыбнулся, глядя на Бу.

Звучит интересно. Нет, ну а что? Если я побывал уже в одном параллельном мире, то почему бы в будущем не побывать в другом? Картарианцы выглядят вполне разумными, логичными и довольно дружелюбными существами. Не думаю, что они накинутся на меня с какими-нибудь научными зондами, длинными шприцами или закроют в стеклянной клетке, чтобы разглядывать как невидаль.

И вообще, если поразмыслить над этим, то наши два мира вполне могли бы поладить между собой. Настроить своего рода «врата», через которые можно было бы отправлять торговые караваны, обмениваться знаниями, научными данными и ресурсами. У нас вон технология антигравитации и автоматика, а у них — настоящая магия и порталы. Вышел бы идеальный союз, от которого выиграли бы обе стороны.

— Может и сможешь, дружище. Было бы здорово, — ответил я.

Стук. Стук. Стук.

Я услышал звук, словно кто-то стучал в стекло и повернул голову в сторону бункера.

За панорамным окном смотровой комнаты стояла Наира. Она настойчиво стучала костяшками пальцев, привлекая к себе внимание, а когда я встретился с ней взглядом, эльфийка ухмыльнулась и выразительно поманила обратно в дом.

— Идем, нас уже зовут, — произнес я, повернувшись в сторону дома.

Едва я переступил порог жилого отсека, как нос мгновенно уловил просто головокружительный аромат настоящей, сытной и горячей, а главное, домашней еды.

Я прошел в кухонный закуток и уселись за стол.

Наира уже успела расставить глубокие тарелки, над которыми поднимался густой белый пар. Она приготовила тушеную капусту с пассеровкой из моркови и лука, щедро добавив туда тушенку из моих армейских запасов. Выглядело это блюдо просто потрясающе: сочная, подрумяненная капуста в густом соусе, кусочки волокнистого мяса и золотистый лук.

Я взял ложку, зачерпнул хорошую порцию и отправил в рот.

И на несколько секунд просто потерял дар речи, прикрыв глаза от наслаждения.

Ей-богу, за последние тридцать лет моей жизни в таежной избушке и уж тем более за последние дни в этом бункере это было самое настоящее гастрономическое чудо. Горячая сочная капуста с мясом буквально таяла на языке. Вкус был настолько насыщенным, пропитанным соком, что у меня внутри все замерло. Одно слово — феерия!

— Это превосходно! Лучшая пища, что я ел в этом мире! — воскликнул я, орудуя ложкой с небывалым энтузиазмом, чуть ли не обжигая язык и нёбо.

И Наира даже не догадывается, насколько я не преувеличиваю, поскольку действительно вкуснее ее пирожков и теперь тушеной капусты ничего не ел за долгое время в этом мире. Это вам не синтетический супчик из пакета, а настоящая, с душой приготовленная еда.

Эльфийка хитро улыбнулась, сузив голубые глаза, и с ехидцей подперла подбородок кулаком.

— Даже вкуснее пирожков? — спросила она.

Я замер на секунду с поднятой ложкой, соображая, как выкрутиться из этой кулинарной ловушки, чтобы не обидеть хозяйку.

— Это каверзный вопрос и отвечать я на него не буду! Протестую! Еда превосходна, и все тут! — отрезал я с самым серьезным видом, а затем снова принялся стучать ложкой.

Наира звонко хохотнула, явно довольная такой реакцией на ее труды, и тоже взялась за ложку.

Я продолжал уплетать блюдо за обе щеки, не обращая внимания на пар, который все еще поднимался от тарелки. Казалось бы, никаких тайн, просто овощ на сковороде с добавлением консервов, но… но как же, прости господи, вкусно! Простая еда, приготовленная заботливыми руками, очень часто оказывается стократ лучше любых ресторанных деликатесов.

Желтая оградительная лента с герба имперской Канцелярии трепалась на морозном ветру. Она описывала прямоугольник, где не так давно бесследно исчез караван и теперь группа исследователей и экспертов ведомства работала на месте с самого раннего утра.

Мобильные генераторы на краю просеки гудели, подавая питание на прожекторы и портативные лабораторные модули, в которых не покладая рук трудились ученые. Солдаты охраны в свою очередь прочесывали каждый квадратный метр, отпугивая любознательных диких животных.

Молодые лаборанты просеивали снег, замеряли глубину промерзания почвы, брали пробы воздуха и упаковывали образцы грунта в местах взрыхления в стерильные пластиковые контейнеры.

Возглавлял экспедицию старший научный сотрудник Канцелярии, профессор Власов. Человек, который знал, что даже до «Выброса Тьмы» магию была такой же наукой, которую можно было объяснить, описать и систематизировать. А после того, как магия исчезла — мир фактически стал полностью описываем наукой и подчинен строгим формулам.

— Нам нужно сделать максимальные заборы данных до наступления темноты, — громко раздавал указания Власов, натягивая глубокий капюшон.

К двум часам дня пронизывающий мороз начал пробирать до костей даже сквозь дорожную экипировку. Люди устали. И именно в этот момент на исследовательской площадке начали происходить первые странные события, которые поначалу списали на простую человеческую невнимательность и усталость.

Младший специалист Юрий отложил электронный планшет с первичными данными сканирования на крышку пластикового ящика с инструментами. Ему потребовалось отвлечься буквально на десять секунд, чтобы поправить заиндевевший кабель питания сканера, и когда он повернулся обратно, планшета на месте не оказалось. Юрий обшарил весь сугроб вокруг, заглянул за генератор, обвинил в глупой шутке стоящего рядом инженера, но прибор словно растаял в воздухе.

Спустя полчаса забила тревогу лаборантка Екатерина. Ее рабочая папка с графиками магического фона исчезла прямо со складного стола внутри отапливаемой штабной палатки. Внутрь никто из посторонних не входил, и таких сквозняков, чтобы бумагу куда-то сдуло, тоже не было.

Папку нашли только спустя двадцать минут. Она лежала в самом дальнем углу оцепленной зоны, у подножия старой ели. Бумажный планшет был аккуратно прислонен к стволу и слегка припорошен свежей снежной крошкой. На плотном картоне виднелись крошечные отпечатки, словно от зубов, но ни один из сотрудников не обратил на это внимания.

— Кто-то из солдат ходит и перекладывает мои вещи! — возмущалась Екатерина, демонстрируя испачканную папку капитану Леонидову, начальнику охранной службы.

— Мои люди заняты охраной периметра, им не до ваших бумаг, — отрезал Леонидов, проверяя затвор винтовки.

Однако мелкие пакости на этом не закончились. То тут, то там у инженеров начали самопроизвольно заваливаться на бок инструменты. Выключенные приборы вдруг начинали подавать звуковые сигналы, а сложенные аккуратной стопкой запасные аккумуляторы обнаруживались раскатившимися по всему сугробу.

К пяти часам вечера короткий зимний день окончательно угас. Солнце скрылось за ровной стеной сосен, и на тайгу опустились синеватые сумерки. Мороз усилился.

Вместе с темнотой кардинально изменилось и само ощущение пространства. Гудение дизельных генераторов теперь казалось слишком громким, за грохотом мерещились посторонние звуки, а вспышки прожекторов резали глаза, выхватывая из мрака лишь узкие сектора, за пределами которых в темноте то и дело мелькали тени.

Но чем дольше в темноте люди оставались на поляне, тем отчетливее становились звуки.

Екатерине показалось, что она услышала, как за желтой лентой оцепления раздался хруст снежного наста, будто кто-то мелкий и быстрый непрерывно перебегал от одного дерева к другому.

Леонидов включил мощный фонарь и повел лучом по сугробам, выхватывая лишь иней на еловых ветках и парящие снежинки. Но стоило ему сместить луч в сторону, как из темноты подлеска вновь раздался скрежет, словно кто-то остервенело и быстро драл кору сосны прямо над их головами высоко в кроне.

— Кто там? Выходи! — громко крикнул один из солдат, вскидывая автомат и делая шаг к ленте.

Ответа не последовало. Зато с противоположного края просеки раздался шелестящий шум, похожий на приглушенный звук скрежетания, словно нескольких десятков зубов, трущихся друг о друга.

Напряжение среди людей нарастало с каждой минутой. Тренога одного из лазерных дальномеров вдруг накренилась и с треском рухнула в сугроб. Закрытый контейнер с ценными пробами грунта съехал со стола и с упал на землю, словно его кто-то намеренно подтолкнул снизу, хотя стоял он отнюдь не на краю.

Юрий, все еще надеявшийся найти свой пропавший планшет, посветил фонариком под ветви низкого кустарника и мгновенно отскочил назад, испуганно вскрикнув. Когда его спросили, что случилось, то он ответил, что оттуда на него кто-то смотрел.

— А чего вы хотите? — удивился Власов. — Мы ж в лесу.

— Профессор, вокруг что-то творится неладное… — прошептала Екатерина, судорожно прижимая к груди папку и озираясь.

— Перестаньте паниковать, Екатерина! — отмахнулся Власов, хотя его собственный голос заметно дрогнул. — Это простая игра теней, переохлаждение и ваше воображение!

Но слова профессора звучать убедительно перестали в тот момент, когда по натянутому тенту штабной палатки прокатилась стучащая дробь. Сосновые шишки, тяжелые комья промерзшей грязи и куски коры сыпались сверху непрерывным дождем, словно кто-то настойчиво сбрасывал их с верхних ветвей.

Следом за этим прямо по металлическому корпусу главного генератора кто-то начал быстро и ритмично постукивать. Тк-тк-тк-тк-тк.

Один из солдат не выдержал, вскинул оружие и дал короткую очередь в сторону шорохов, в темноту сосновой кроны. Вспышки выстрелов на мгновение осветили голые ветви, где никого не было.

Лишь сноп снега обрушился прямо на головы стоявшим снизу людям.

— Прекратить огонь! — закричал Леонидов. — Кто разрешал стрельбу⁈

Вокруг лагеря закружилась настоящая чехарда звуков. В темноте за лентой оцепления кто-то явно передвигался, прискакивал, шуршал сухим валежником, издавал странные пищащие и цокающие звуки. В лучах фар транспортеров тени стали мелькать еще чаще.

— Все! С меня хватит! — закричал профессор Власов, судорожно застегивая портфель с остатками записей. — Сворачиваем работы! Немедленно! Мы уезжаем!

Приказ не потребовал повторения. Ученые и солдаты в полной панике бросились загружать оборудование в кузова тяжелых гравибордов и транспортеров. О бережном отношении к приборам никто больше не думал: дорогие сканеры швыряли как попало, штабную палатку бросили неразобранной, а часть тяжелых трехног так и осталась торчать в глубоких сугробах.

Шорохи, скрежет и шелест в темноте становились все громче и настойчивее, сжимая кольцо вокруг испуганных людей.

Смяв желтую заградительную ленту, колонна на предельной скорости унеслась по просеке на транспортерах с магнитными подушками в сторону главного имперского гарнизона.

Спустя два часа, когда ночь накрыла тайгу, в бункере Егора, расположенном в нескольких километрах от опустевшей поляны, на ретрансляторе в смотровой комнате замигала красная лампа, а затем сработали динамики.

После ужина мы еще около часа просто болтали о всякой ерунде, пили чай, после чего я проводил ее до входа, где мы обнялись и попрощались, договорившись встретиться на обходе, как и раньше.

Вечер прошел спокойно, мы встретились у третьего сигнального, прошлись вдоль совместной границы, после чего разошлись каждый на свой участок. Я не обнаружил ничего, что вызвало бы у меня подозрения или переживания, и с чистой душой отправился домой, где спокойно принял душ, закинул грязные вещи и после этого, подкинув дров, отправился спать…

…чтобы через пару часов проснуться и с сонными глазами доплестись до пищащего ретранслятора.

— Слушаю, — ответил я, потирая глаза и подавляя зевоту.

— Дозорный, — раздался женский голос. — Случилось ЧП.

Я нахмурился, мгновенно взяв себя в руки.

— Что стряслось? — ответил я предельно серьезным голосом, чтобы если кто и прослушивает канал, не задался вопросом, почему дозорный на режимном объекте спрашивает: «Олечка, свет очей моих, что случилось⁈».

— На месте пропажи конвоя происходит что-то неладное, — продолжила слегка сбивчиво Ольга Владимировна. Я слышал, что она слегка взволнована. — Люди переполошились, говорят, что слышат странные звуки, ощущают, будто за ними кто-то наблюдает, и замечают мелькающие тени. К ночи это стало выражаться еще сильнее, и лагерь был вынужден экстренно сняться и покинуть место. Скажите, дозорный, не случалось ли прорывов сегодня и не вырвались ли твари?

Я перевел взгляд на мониторы системы слежения, где зеленые графики сейсмических датчиков тянулись идеально ровными линиями, а показатели сканеров стояли на нуле.

— Нет, датчики фиксировали весь день нулевую активность, во время обходов не было замечено нарушения пограничных зон или пересечения местности незаконными методами, — ответил я без запинки.

— Ясно. Канцелярия вынужденно просит вас вмешаться и осмотреть местность, — сказала Ольга Владимировна.

Я успел было только открыть рот, чтобы спросить: «Прям щас?», но она меня опередила:

— Предвидя ваш вопрос: нет, не сейчас. Ночью от вас никто не просит совершать подвигов. Утром, как будете совершать обход, проверьте место, может что заметите. Может, какие твари там завелись ночного образа жизни, и их стоит отвадить, или еще что. В общем, канцелярия просит вас «сделать свою работу».

От этого словосочетания у меня и при прошлой жизни зубы скрипели — «делайте свою работу». А я, мать вашу, тут чем занимаюсь все время? Булки на печи парю? В телевизор от безделья пялюсь?

Но, учитывая странность этого мира и наличие необычных существ, я не удивился бы, если там снова волки бродили какие, но из-за скопления людей не решились нападать и все ходили вокруг да около, выжидая момент.

— Будет сделано, — ответил я сдержанно. — Что-то еще нужно?

Ольга помолчала пару секунд, словно взвешивала следующие слова.

— Нет. Пока нет. Ждем отчета от вас, — она сделала паузу и затем добавила: — Возможно, что я прибуду к вам лично за отчетом и для проверки ситуации на местности.

Я ухмыльнулся, легко представив, как она сейчас сидит там у себя в кабинете и поправляет китель, едва заметно улыбаясь, глядя на ретранслятор.

— Принял. Утром займусь вопросом.

В наушниках щелкнуло, и связь оборвалась.

Я снял наушники, повесил их на металлический рожок и потянулся, разминая затекшую шею. Постояв пару минут у рабочего стола, всматриваясь сквозь окно в темную бездну Разлома, я не сдержался и хмыкнул сам себе.

Личный отчет, значит… вот как это называется.

Развернувшись, я прошелся до кухни, выпил пару глотков воды и побрел обратно в спальню.

Утро выдалось морозным и солнечным. Я поднялся рано, быстро собрался, перекусил и вскочил на гравиборд, что валялся у входа со вчерашнего вечера. Ночное заявление Ольги Владимировны про ЧП не давало мне покоя, поэтому откладывать выезд на место я не стал.

Минут через двадцать я добрался до поляны, где вчера работали эксперты Канцелярии под прикрытием вооруженной охраны.

Я заглушил двигатель, сошел на землю и сразу упер руки в бока, разглядывая открывшуюся картину. Мда-а-а… Картина маслом, ничего не скажешь.

Лагерь выглядел так, словно по нему прошелся табун диких кабанов. Ученые вместе со своей охраной улепетывали отсюда с такой скоростью, что бросили половину имущества. Одна из штабных палаток полулежала на боку, сорванная с растяжек. Рядом в сугробе сиротливо торчала перевернутая тренога лазерного дальномера. Вокруг валялись пластиковые планшеты, исписанные бумаги, пустые консервные банки и упаковочный полиэтилен.

И вот от вида разбросанного мусора у меня аж зубы заскрипели и глаза кровью наливаться стали. Как бы надавал по шапкам за этот срач, честное слово. Неужели нельзя было поставить отдельный контейнер для мусора, куда бы все выбрасывали эти ошметки, и затем увезти с собой? Почему везде, где ступает нога человека, сразу появляются пакетики, пустые пластиковые бутылки и иные отходы?

Я не был ярым фанатом зоозащитников или приверженцем экологических активистов, но подобного в своих краях никогда не терпел.

Шмыгнув носом, я подошел к центру поляны и решил использовать «Мастерство Егеря», чтобы разобраться, кто же именно так сильно напугал экспедицию.

Глаза навели резкость, и прямо на снегу проступили подсвеченные контуры следов.

Я нагнулся, присел на корточки у брошенного пластикового ящика из-под сухпайков и стал внимательно разглядывать наст. Я ожидал увидеть здесь огромные отпечатки когтей, следы слизи или хотя бы следы лап крупного хищника. Но не тут-то было.

По всему лагерю тянулась целая россыпь мелких отпечатков. Кто-то небольшой усердно прыгал от одного ящика к другому. На краю порванного тента палатки и на деревянной ножке стола я заметил клочки тонкой, шелковистой белой шерсти, которая слабо поблескивала на солнце. А чуть дальше, возле перевернутой коробки, валялись разгрызенные сосновые шишки и скорлупа от кедровых орехов.

Я поднялся из сугроба, отряхнул перчатки и не удержался от громкого смешка.

Вот тебе и ночное ЧП. Вот тебе и страшные аномальные твари, от которых целая группа исследователей под защитой вооруженной охраны сбежала посреди ночи, роняя тапки и бросая дорогостоящее оборудование.

Не зря говорят, что у страха глаза велики.

Я качнул головой, перекинул ремень автомата через плечо и двинулся по подсвеченным следам, которые уводили от поляны прямо в густые заросли молодого ельника. Хотелось найти этих «ночных монстров» и провести с ними воспитательную беседу, а заодно и выяснить с какого перепугу они решили мешать сбору данных и пугать людей.

Пробираясь через хвойники, я шел по подсвеченным следам вперед. Кто бы ни прошмыгнул здесь ночью, он явно не спешил и чувствовал себя в этой части леса полновластным хозяином.

Пройдя метров двести вглубь чащи, я остановился у края небольшого лесного оврага, где присел на корточки и аккуратно выглянул из-за природного холма.

По ту сторону на поваленном стволе старой сосны сидело целое семейство из пяти особей. В прошлой жизни я ничего подобного не встречал, но в книгах по биологии видел похожих зверушек.

Размером с крупную белку, густая и невероятно пушистая серебристо-белая шерсть отлично маскировала их на снегу. Огромные круглые глаза блестели на мордочках, словно темные бусины, а длинные мохнатые уши непрерывно дергались, ловя малейший шорох. Пышные длинные хвосты помогали им держать баланс на ветках, а на широких лапках имелись густые пучки жесткой шерсти, работавшие как природные снегоступы.

Смешные такие пушистые колобки. И вот этих крох, значит, испугалась вся научная группа вместе с вооруженной охраной.

Но не стоило забывать, в каком дивном новом мире я живу, и делать скоропостижных выводов. Может эти зверьки какой-нибудь магией леса владеют и умеют пудрить мозги похлеще всяких волшебников. А может они как некоторые виды змей — плюют в обидчика токсичной слюной и тем самым вызывают галлюцинации…

Было принято решение действовать мягко и неспешно, как и с Медведем. Я снял автомат с плеча, прислонил его к сосне, чтобы не пугать зверье железом, и сделал шаг вперед.

— Эй, малышня, — произнес я как можно более ласково и спокойно. — Ну-ка постойте… Я обижать не буду, надо поговорить.

Самый крупный самец с седым хохолком между ушами, видимо, самый главный прыгун, мгновенно повернул ко мне свою пучеглазую мордашку, подняв уши.

— Чи-чи-чи! Двуногий! — тоненько и истошно завопил он на весь лес.

Прыгуны сорвались с места в одну секунду. Я даже толком сообразить не успел, а они уже порхнули вверх, разлетаясь в разные стороны. Один сиганул метров на три в высоту, зацепился за нижнюю ветку ели и взвился выше. Второй оттолкнулся задними лапами от ствола сосны, перевернулся в воздухе и ушел по дуге в глубокий сугроб, тут же выскочив из него чертиком из табакерки.

— Да погодите вы, сумасшедшие! — рявкнул я и ринулся следом.

Упускать их я категорически не собирался, мне нужны были ответы, а бегать по тайге до вечера в мои планы точно не входило.

И начались такие гонки по вертикали, что дух захватывало.

Я несся сквозь подлесок, проваливаясь по колено в снег, с треском ломая ветки и ругаясь трехэтажными эпитетами. Зверушки же вытворяли в воздухе немыслимые кульбиты, с легкостью перепрыгивая с дерева на дерево, рикошетили от стволов, делали сальто и сбрасывали мне прямо на голову снег с ветвей.

В какой-то момент я увидел, как один из прыгунов замер на низкой ветке прямо надо мной, и я, решив воспользоваться моментом, сделал мощный рывок вперед, вытянув руки в попытке схватить его.

Хлоп!

Зверек ловко сиганул в сторону, а я со всего маху по инерции улетел лицом прямо в глубокий сугроб, набрав снега за пазуху.

— Ну засранцы, — проворчал я, выбираясь и утирая мокрое лицо. Почему-то на мгновение я ощутил себя грабителем из фильма «один дома», которому пацан наставил целую прорву ловушек.

Хорошо, не хотите по-хорошему, будем по-егерскому. Что у нас тут за местность? Я покопался в памяти и вспомнил, что чуть дальше просека упиралась в крутой выступ, заваленный буреломом, образуя естественный тупик.

Что это значит? А значит, надо перестать просто гоняться по пятам, а надо намеренно забирать вбок, ухать, хлопать рукавицами и загоняя прыгунов ровно в нужную мне сторону.

Так и сделал. Я срезал углы, перепрыгивал валежник и заставлял их метаться по ограниченному коридору.

К счастью, зверушки повелись на уловку. Они дружной стайкой перескакивали с ветки на ветку, уходя от громкого двуногого, пока не уперлись прямо в сплошную стену из сломанных сосновых стволов и каменистого обрыва.

Я тяжело дышал, вытирая пот со лба, и медленно перекрыл им единственный выход из тупика, расставив руки в стороны.

Прыгуны сбились в кучу на поваленном дуплистом бревне. Деваться им было некуда: сзади скала и завал, с боков густые колючие кусты, а прямо перед ними стоял взмыленный, покрытый снегом егерь. Они прижали уши к головам, распушили серебристые хвосты и загнано зачирикали, глядя на меня огромными круглыми глазами.

Я понимал, что некоторые из них могут спокойно сигануть в сторону, но гоняться за двумя зайцами я больше не собирался. Хотя бы одного точно словлю и допытаю с пристрастием. В отместку за то, что заставили гоняться, принесу его в бункер, отмою, причешу, надену маленькую смешную шапочку на голову, наряжу в самодельный костюмчик ковбоя и заставлю так ходить по бункеру, пока все не расскажет!

Самый крупный прыгун с седым хохолком между ушами вдруг оттолкнул лапками младших, решительно выскочил вперед и заслонил собой остальную стайку. Он распушил серебристо-белую шерсть, попытался визуально казаться больше в два раза и уперся задними лапками в кору.

— Уходите! Я отвлеку двуногого! — тоненько, но отчаянно пискнул он, явно готовясь броситься мне прямо в лицо. — Спасайте детей!

Я замер на месте, выставил вперед обе ладони.

— Да не надо никого спасать, чучело ты гороховое! — устало выдал я, тяжело дыша. — Поговорить я пришел.

Воинственный глава семейства застыл на месте с поднятой холкой. Огромные темные глаза-бусины округлились до размера пятака, уши смешно растопырились, а рот остался полуоткрытым. Малыши за его спиной перестали пищать и замерли, словно кто-то нажал на паузу.

— Ты… ты говоришь по-нашему? — просипел прыгун, неуверенно переступая мохнатыми. — Двуногий понимает лесных прыгунов?

— Представь себе, — ответил я плавно опускаясь на землю и привалившись спиной к стволу дерева. Нога хоть почти зажила, а все равно что-то расхандрилась от такого забега. Пришлось быстро применить «малое исцеление», чтобы утихомирить боль. — Вы должны были меня и раньше видеть, — пояснил я. — Я егерь, живу тут третий год, пересчитываю зверей, слежу, чтоб никто вас не трогал без разрешения, и чтоб у всех была еда и кров зимой.

Прыгуны переглянулись. Самец с хохолком осторожно опустился на все четыре лапы, но продолжал настороженно водить ушами.

— Егерь? — переспросил он, явно пробуя незнакомое слово на вкус. — Так это ты следишь за порядком, и чтоб наши домики никто не ломал?

— Ну наконец-то мы поняли друг друга, — покивал я, почти восстановив дыхание. — Поэтому давайте впредь без глупостей, ровненько садитесь и рассказывайте, с чего вдруг вы решили ночью нападать на лагерь у тракта, сбрасывать шишки на палатки и греметь железками. Ну и так, просто к слову: из-за ваших фокусов сюда теперь приедет такая куча народу, что спокойная жизнь вам теперь будет только сниться.

Малыши аккуратно вылезли из-за спины вожака и несмело расселись рядом с ним на стволе. Выглядели они до того мило и беззащитно, что мне даже стало немного стыдно за то, как я гонялся за ними по сугробам. Но с другой стороны… а какого фига убегали?

На ум сразу пришел оригинальный ответ из анекдота: а зачем гнались?

Самец тяжело вздохнул, выпустив из крошечного носика облачко пара, и заговорил, активно жестикулируя передними лапками.

— А они первые начали! — обиженно пискнул он, потрясая мохнатым кулачком в сторону поляны. — Мы вообще никому не мешали! Жили себе спокойно в овраге, строили гнезда, собирали припасы на лютую зиму! А потом появился он…

— Кто «он»? — уточнил я, хотя уже догадывался, о ком пойдет речь.

— Охальник рогатый, как его дядь Миша назвал! — со злостью выкрикнул самец. — Здоровенная косматая туша с оленьим черепом вместо морды! Пронесся через овраг, вывернул с корнем старые ели, разгромил наши верховые гнезда и умчался дальше! Мы только и успели что детей вытащить и не дать расшибиться.

Я мысленно покачал головой. Ну конечно. Рогатый прошел сквозь этот сектор, оставив после себя разруху не только у Медведя, но и у этих крох.

— Ладно, про рогатого охальника я знаю, — произнес я. — А ученые-то вам чем помешали? Они-то просто приехали на поляну исследовать место.

— Просто приехали⁈ — вожак аж подскочил на поваленном бревне от возмущения. — Да они хуже того рогатого оказались! Притащили свои грохочущие железки, развели вонь, от которой животы воротит и дышать невозможно, перетоптали все наши пахучие метки! Но это еще полбеды!

Он вытянул лапку в сторону брошенного лагеря и продолжил еще громче:

— Они поставили свои тяжелые ящики и раскинули огромные тенты ровно над нашей главной зимней кладовой! У нас там под корнями были устроены большие схроны! Мы всю осень таскали туда сушеные грибы, кедровые орехи, сушеные ягоды и сосновые шишки! А эти двуногие приперлись, растоптали наши кладовые, засыпали грязью, а сверху еще и мусор свой вонючий бросили!

Малыши запищали.

— Все наши запасы испортили! — продолжал вожак. — Нам теперь до весны дожить не на чем! Вся еда пропала! Вот мы и решили их прогнать! Собрались всей стаей ночью и стали мстить. Шишки бросали на головы, гремели железными банками, шумели в ветвях, бумажки всякие и инструменты таскали, кричали из темноты. Мы хотели, чтобы они перепугались и убрались из нашего леса навсегда!

Мгм…

Никакой иной реакции у меня не было.

А ларчик-то просто открывался.

Я поскреб ногтями заросший щетиной подбородок, прикидывая, что мне делать с этой информацией.

Ну, во-первых, теперь мы знаем, что никаких ужасных ночных монстров точно не было, и эти прыгуны не обладают никаким галлюциногенными способностями.

Хотя… я покосился на вожака, который продолжал спокойно сидеть и смотреть на меня, стрижа ушами. Да не, бред, не может такого быть. Обычная прыгучая зверушка и точно никаких способностей к наваждениям.

Так вот… никаких страшных монстров там точно не было. Зато были обиженные местные звери, которые решили дать отпор обидчикам. Ну, в целом не удивительно, ведь даже самый безобидный грызун укусит за руку, если его загнать в угол.

А во-вторых… ну вот за то, что они, уж простите за прямоту, засрали мой лес, я точно «втык» сделаю. Я все понимаю, изучение местности и все такое, но вы приехали не в лес на пикник, а собирать пробы. Так будьте добры собирайте и оставьте после себя все как было, а не свинарник.

Такое ощущение, что приехали не группа ученых, а фанаты популярной панк-группы, перевернувшие по пути пару мусоровозов.

— Ладно, я решу этот вопрос, — сказал я, медленно поднимаясь на гудящие ноги.

— П… правда? — уточнил вожак, словно не поверил моим словам. — Ты… ты нам поможешь?

— Ну так я егерь или где? Это мои угодья, здесь я командую, что да как. Мне вверено тут все охранять и беречь, значит, будем именно это и делать.

А уж тем более, раз мне сказали «делать свою работу», то делать я ее буду как следует.

И сперва займусь тем, что наведу порядок.

Шагая обратно по просеке, я просто диву давался от всей этой ситуации. Ученые умы, дорогие сканеры, датчики, вооруженная охрана… И вся эта внушительная братия ночью спасалась бегством, бросая казенное имущество, потому что местные зверушки, которые визуально напоминали галаго, решили отомстить за растоптанные запасы орехов и закидали их сосновыми шишками.

Если бы мне кто-то рассказал подобный анекдот в прошлой жизни, я бы решил, что человек мухоморов переел.

Я вышел к краю поляны и остановился за широким стволом ели, оценивая обстановку. Экспедиция к этому времени успела вернуться за брошенным оборудованием. При свете дня они явно чувствовали себя чуточку смелее, но общая нервозность была видна невооруженным глазом.

Контраст между их восприятием леса и моим отличался в корне, поскольку я стоял, спокойно опираясь плечом о дерево, и видел зимний лес, а лабораторные гости тряслись от каждого шороха. Солдаты выстроились кольцом вокруг лагеря, наставив стволы автоматов на кусты и нервно дергали дулами, когда ветер шевелил ветви и с них срывался снег.

Гляди как бы случайно в кого не пальнули с перепугу.

Лаборанты и техники суетились внутри оцепления. Они хватали приборы, сматывали кабели в кривые узлы и лихорадочно запихивали все это добро в пластиковые контейнеры. Из-за спешки вещи валились из рук. Кто-то уронил пустую картонную коробку, кто-то пнул в сторону порванный полиэтиленовый пакет. На истоптанном снегу валялись обертки от сухпайков, мятые пластиковые стаканчики и окурки.

Еще с первого раза от вида этого свинарника у меня аж зубы заскрипели, а сейчас… сейчас я хотел взять этот мусор и запихнуть им…

Дыши, Егор Дмитрич, дыши…

Я закинул автомат за спину, чтобы всем своим видом показать отсутствие агрессии, вышел из-за дерева и направился прямо к центру лагеря. Ботинки хоть и хрустели достаточно громко, но охрана заметила меня только тогда, когда я подошел вплотную к желтой заградительной ленте.

Вот вам и перепуганные бойцы. Сосредоточенности ноль. Если они меня с трудом углядели, то что говорить про мелких зверей еще и в потемках.

Двое солдат мгновенно вскинули оружие.

— Стой! Проход запрещен! — крикнул один из них, напряженно вглядываясь в мое лицо.

Я даже шага не замедлил. Просто поднял руку, отодвинул желтую ленту в сторону и прошел под ней, глядя на бойцов тяжелым взглядом.

— Опусти стволы, парни, — ответил я спокойно. — Я местный дозорный-егерь. Прибыл по указу Канцелярии.

Солдаты неуверенно переглянулись, но оружие чуть опустили. Я выудил из-за пазухи свой жетон, на котором был выбит код и также висела ключ-карта, которые были вполне весомым аргументом. Да и, думаю, мой уверенный вид сбил их с толку. Я прошел мимо бойцов и направился прямо к седому мужчине в богатом меховом полушубке, который громко подгонял лаборантов. Судя по приказному тону и любовью раздавать указания, размахивая руками, но при этом ничего не делать самому — начальник.

По пути я нагнулся, поднял из сугроба грязную обертку от галетного печенья и смял ее в кулаке.

— Добрый день, — произнес я громко, останавливаясь в двух шагах.

Профессор вздрогнул, резко обернулся и уставился на меня.

— Вы кто такой? — спросил он, нервно поправляя очки на переносице. — Посторонним вход воспрещен! Здесь происходят аномальные…

Я не дал ему договорить. Разжав кулак, я бросил скомканную обертку прямо ему под ноги.

— Вы у себя дома тоже фантики на ковер кидаете где попало? — спросил я бесстрастно.

Мужчина поперхнулся воздухом, быстро заморгал, переводя взгляд с мусора на мое лицо.

— Что вы себе позволяете⁈ — раздался резкий голос сбоку.

Шагая широким шагом ко мне, подошел крепкий мужчина, судя по погонам, капитан и начальник охраны. Он положил ладонь на кобуру и выпятил грудь, пытаясь задавить меня авторитетом и званием.

— Мы находимся здесь по прямому распоряжению имперской Канцелярии. Вы мешаете работе специальной комиссии. Немедленно покиньте периметр!

Я медленно повернул голову к капитану. Молодой парень, лет тридцать с небольшим. В глазах плещется важность, а руки дрожат от пережитого ночного испуга.

Ох и молодежь… Ну что ж вы все пытаетесь щеголять своими регалиями и полосками на плечах, будто это из вас делает каких-то особенных?

Хотя… это во мне говорит проживший жизнь и многое переоценивший человек, а им еще жить и жить. Глядишь, в старости вспомнит этот эпизод и будет седые волосы рвать от собственной глупости, если оные еще останутся.

А может и не будет. Некоторые люди с годами становятся только хуже.

— Послушай меня внимательно, капитан, — сказал я, глядя ему точно в переносицу. — Вы сейчас находитесь не на плацу и не в министерских коридорах. Вы находитесь в моем лесу. Это четвертый сектор, и я здесь хозяин. Я отвечаю за порядок на этой земле. И ваши специальные полномочия не дают вам права превращать это место в помойку.

Я вытянул руку и ткнул пальцем в сторону оврага.

— Вы вчера притащили генераторы и поставили их прямо на зимние запасы местных лесных обитателей, раздавили их еду, набросали сверху мусора и пролили техническое масло. А потом вы удивляетесь, почему ночью вам мерещатся монстры, а на головы сыпятся шишки.

Мужчина в полушубке моргнул, приоткрыв рот.

— Шишки? — переспросил он сбитый с толку. — Подождите, вы хотите сказать, что те звуки и тени…

— Я хочу сказать, что вы напугали до смерти мелких пушистиков, а они всего лишь пытались вас прогнать от своей еды, — ответил я. — Никаких аномалий, монстров или ужасных тварей.

Осознав, что отряд охраны позорно сбежал от лесных грызунов, капитан густо покраснел. Этот факт явно задел его офицерскую гордость.

— Вы переходите все границы! — рявкнул он, делая шаг ко мне. — Я немедленно доложу о вашем поведении руководству!

— Докладывайте, — я равнодушно пожал плечами. — Составьте рапорт в мельчайших подробностях о том, как вся научная экспедиция, поджав хвосты, сбежала из леса, сначала устроив здесь свинарник, а затем перепугавшись шуршащих грызунов в ночи. Мне кажется, что Дорофеева, которая и привлекла меня к расследованию этого инцидента, с огромным удовольствием почитает о случившемся. А еще и посмеется от души.

Капитан поджал губы и умолк, кажется, прикинув как это будет выглядеть, если он напишет в рапорте правду, то в ближайшие годы повышения по службе ему точно не видать. А если соврет, а потом станет известны детали из рапорта, который могу подать я, то еще и по шапке получит. Ситуация для него складывалась не самая радужная, если начнет переть рогом.

Я сложил руки на груди и обвел взглядом разбросанный по поляне мусор.

— И просто так, к слову, статья двести четырнадцать, часть третья об охране природных богатств Российской Империи. Вы ведь знакомы с санкциями по этой статье?

Капитан нервно сглотнул, буравя меня взглядом.

— Я вам напомню, — продолжил я. — Штраф до ста тысяч рублей плюс полная конфискация брошенного на месте оборудования в пользу лесного хозяйства. А для должностного лица, допустившего подобное — взыскание экологического ущерба из личного жалования и выговор с занесением в личное дело.

Я несколько секунд помолчал, глядя на капитана безразличным выражением лица, пока у него аж вена на лбу выступила.

— Так что, — я поскреб пальцами щетину на щеке, оглядывая поляну, — бойцы не хотят прямо сейчас получить по наряду вне очереди и быстренько тут навести порядок?

До моего уха отчетливо долетел звук, как у него скрипнули зубы.

— Собрать мусор! Быстро! — скомандовал он.

Сначала бойцы и сотрудники непонимающе переглянулись.

— Капитан, вы… — начал было мужчина в полушубке, поправляя очки.

— Я сказал, — процедил офицер, повернув багровеющее лицо к ученому, — собрать мусор. Живо.

Ученые и лаборанты побросали кабели и принялись ползать по снегу, подбирая раскиданный пластик. Я стоял на месте и внимательно контролировал процесс.

— Вон там, под кустом, еще обертка лежит, — указал я пальцем молодому технику, который тот же час побежал и поднял мусор.

Процесс уборки занял не более пятнадцати минут и, как оказалось, вся эта словесная перепалка не стоила даже выеденного яйца. Если бы не нагадили, то я бы и не устраивал сцену, а так…

— И еще, — добавил я, повернувшись к капитану, — когда прибудете в расположение, то со следующей поставкой в мой бункер, а когда она будет, потрудитесь узнать сами, уж не забудьте за свой счет прислать три мешка орехов и сухофруктов. Компенсация для зверей, которых вы оставили без еды.

— Егерь, — просипел он, наклонив голову и глядя на меня исподлобья, — вы, кажется, забываетесь.

— Ни капли, — ответил я. — Если я их не увижу, то по весне, когда поголовье прыгунов снизится троекратно, я напишу, что именно ваша экспедиция стала тому причиной и приложу фотографии, которые успел сделать утром.

Я блефовал. Фотографий я не сделал, хотя надо было.

Он посмотрел на меня так, словно желал, чтобы я тут же провалился сквозь землю или споткнулся у Разлома и канул в него.

— Есть прислать три мешка микса орехов с сухофруктами, — выдавил он с трудом.

— Вот и ладненько, — я широко и добродушно улыбнулся ему, хотя на языке так и вертелось добавить, что в противном случае я позову Михасика вести переговоры.

Еще через полчаса экспедиция свернула остатки лагеря, погрузила мешки с отходами на грузовые платформы и поспешно взобралась на гравиборды. Транспортеры загудели, поднимая снежную пыль, и колонна покинула мой участок, отправившись в сторону гарнизона.

Еще какое-то время я смотрел им вслед, после чего вернулся к гравиборду, встал на него и поехал обратно к бункеру. Наказывать высокомерие и восстанавливать порядок на вверенной территории всегда приятно, но еще приятнее будет, когда ко мне приедет три мешка, и я их отдам прыгунам.

Добравшись до поста, я спрыгнул с доски, отряхнул штаны от налипшего снега и заглушил двигатель. Голова гудела от переизбытка событий, разговоров и нелепых ситуаций, ведь когда за пару суток на голову сваливается говорящий медведь, исчезающий караван, контрабандистский тоннель, инспекция с проверками и беглые эльфийские невесты, лучшим способом проветрить голову оказывается только заурядный физический труд.

Надо просто выключить голову, работать руками и не думать.

Я обогнул бункер и направился к навесу, где хранился запас напиленных колод, затем вытащил из-под брезента топор-колун и несколько пней.

Установив березовый чурбак на отдельную колоду для рубки, я широко расставил ноги, примерился и с силой ухнул топором.

Кррррак.

Деревяшка разлетелась на две половины, и в воздухе сразу запахло свежей древесиной. Я поставил половину обратно, потому что толстые поленья загорались тяжело, а если кинуть в большой огонь, то слишком сильно разгорались.

Удар. Еще две половинки.

Щепки летели в разные стороны, зарываясь в глубокий снег.

Физическая работа быстро разгоняет кровь и буквально через десять минут я согрелся так, что пришлось расстегнуть куртку. Я размахивался и бил, размахивался и бил, выбросив все из головы.

Только когда наколол приличную гору дров, аккуратно сложил их в отсек под навесом и набрал полную охапку, тогда и зашел в помещение.

Внутри все еще стояло приятное тепло. Занеся дрова, я вернулся к выходу, разулся, снял куртку и прошелся веником со шваброй, потому что остались грязные следы.

— Что происходило на улице, вопрос? Я слышал звуки тяжелых ударов, — возник из ниоткуда Булыжник.

— Дрова колол, — ответил я.

— Для чего?

— Чтобы поддерживать пламя в печи и не замерзнуть насмерть.

— Ваш вид неустойчив к температурным перепадам?

— Абсолютно. Я не знаю, как вы измеряете температуру, но люди могут умереть без тепла и одежды от переохлаждения даже при десяти градусах тепла.

— Мне сложно оценить, что такое «десять градусов тепла».

Я вздохнул, понимая, что если мы сейчас займемся выяснением системы мер, то это может затянуться. Если Бу может сейчас мне сказать, сколько градусов по его системе, я смогу посмотреть на градуснике сколько у нас и выяснить разницу, если у них тоже численная система. И таким образом можно проводить преобразования, это просто как перевод из кельвинов и фаренгейтов в цельсий и наоборот.

— Но, — добавил Бу, — в целом мне понятно. Наш вид может впадать в анабиоз при сильном холоде. Это не смерть, но близкое к ней состояние, когда все жизненные процессы очень сильно замедляются и, если из него не выйти через несколько десятков лет, наступает смерть.

Ну… вполне закономерно. Ресурсы ведь рано или поздно в организме заканчиваются, и клетки начинают отмирать.

— В общем, наш вид очень мягкотел и зависим от многих факторов. Мы вроде как самое разумное существо на этой планете, но при этом одно из самых слабых, и выигрываем только за счет технологий.

— Понятно. Бу сильнее, чем Егор! — он торжественно поднял лапу, словно ликуя.

— Это однозначно. Ты когда меня на поляне сбил своим корпусом, мог мне сломать ребра.

— Что такое ребра, вопрос?

О силы небесные.

— Это кости. Вот тут, — я указал на грудную клетку. — Кости — это фактически каркас, к которому крепится все остальное внутри, если очень грубо объяснять.

— Ясно.

— И если их сломать, то они могут срастись, но процесс перелома крайне болезненный.

— То есть кости хрупкие?

— И да, и нет. Все относительно. Относительно сухой соломинки они очень крепкие, а относительно, думаю, твоего корпуса, очень хрупкие.

Бу поскреб лапами по подбородку, словно задумавшись.

— Интересно.

— Очень. Ваша анатомия мне тоже интересна, может потом поведаешь.

— Это будет любопытно, — отозвался Бу.

Я кивнул, после чего направился дальше по дому.

Ночес обнаружился на кухонном столе, где лежал на спине, раскинув крылья в стороны, и беззаботно спал. Услышав мои шаги, он приоткрыл один глаз, лениво зевнул, продемонстрировав клыки и снова свернулся в черный клубок. Удивительное создание. Совершенно не требует заботы, не просит еды, но при этом исправно где-нибудь греет место и создает видимость домашнего уюта.

Я пообедал вчерашней тушеной капустой от Наиры, выпил чаю и стал собираться на плановый дневной обход.

Снова натягивать теплые вещи не было никакого желания, но без них я околею в два счета, так что пришлось одеться и двигать телом.

Я подошел к правой турели, проверив индикаторы на панели. Зеленый свет подтверждал, что система находится в режиме ожидания и готова к работе. Затем проверил натяжение стальных тросов с контактными минами. Все элементы защиты находились на своих местах. Левая турель тоже была в порядке.

Во время последующей ходьбы я прислушивался к собственным ощущениям. Правая голень практически не давала о себе знать, и это было просто невероятно, как быстро организм восстанавливается благодаря Системе и навыкам. В прошлой жизни я бы после такой травмы лежал сначала на вытяжке черт знает сколько, а потом до конца дней ходил бы с палочкой. А в возрасте семидесяти лет еще и не факт что выжил бы, даже если бы меня нашли.

Я прошел еще около двух километров по своему квадрату, но ничего подозрительного не обнаружил. Вдалеке промчалась парочка косуль, с вершины одного из деревьев на меня недовольно косился ворон, а на обратном пути я столкнулся с белой лисой.

Мы несколько секунд смотрели друг на друга, застыв на месте, после чего она слилась с окружением, как хамелеон, и рванула куда-то, оставляя за собой только линию из следов.

— О как… — вымолвил я, впервые увидев такое интересное создание.

Шмыгнув носом, я двинулся дальше.

День постепенно клонился к вечеру. Зимнее солнце опустилось за верхушки деревьев, и тайгу и укрыли густые синие сумерки.

Я зашел внутрь, запер дверь и первым делом отправился к камину, в который закинул поленья и расправил кочергой, чтобы огонь лучше их начал пожирать.

Вглянув на настенные часы в смотровой комнате, я увидел, что они показывали начало седьмого вечера.

Я прошел в игровую комнату, уселся в кресло и открыл крышку ноутбука. Экран засветился, и я быстро вбил сложный пароль, открыл скрытый мессенджер с серой иконкой и развернул диалоговое окно с пользователем под ником СоВа.

Новое сообщение уже дожидалось меня, и написано оно было в 00:02 сегодняшним днем. Надо бы сделать себе какой-нибудь способ оповещения, потому что каждый день проверять утром почту… ну не тот у меня вид работы, честно говоря. Я ж не офисный сотрудник…

«Поставка будет сегодня к ночи», — написал СоВа.

Сегодня к ночи. Я мысленно прикинул план действий. Придется снова таскать тяжелые ящики, спускаться в подземелье и открывать замаскированную дверь. Но следующее сообщение от подельника заставило меня оценить его профессионализм и смекалку.

«Мы делаем все максимально чисто и без лишнего шума, — подробно расписывал он. — Я оформил этот груз как официальную плановую поставку бытовых нужд на твой дозорный пост. По бумагам к тебе едет машина с провизией, чистой сменной одеждой и сухими пайками. И да, я достал электробатареи, которые ты просил. Они тоже вписаны в накладную».

О! А вот это замечательные новости. Мне останется только их смонтировать и я наконец-то перестану зависеть от поддержания этого «вечного» зимнего огня.

«А теперь слушай внимательно, — продолжал СоВа в следующем абзаце. — Товар для длинноухих находится внутри официальных ящиков. Мы сделали двойные стенки и скрытые отсеки. Ты спокойно принимаешь машину, расписываешься в официальной накладной за еду, одежду и обогреватели. Водитель ничего не знает, он просто крутит баранку. Разгружаешь коробки в бункер, отпускаешь машину. А потом уже сам спокойно вскрываешь двойное дно, достаешь товар и несешь его клиентам через свой проход. Все абсолютно легально с виду».

Я перечитал сообщение дважды. Если бы патруль Канцелярии или какие-нибудь проверяющие случайно остановили этот грузовик по пути к моему посту, они бы нашли только тушенку, макароны и зимние куртки с обогревателями.

Умно, ничего не скажешь.

Более того, эта поставка формально подтверждала ложь, которую я скормил Ольге Владимировне про второй шкаф для чистых вещей и долгое отсутствие снабжения.

Я положил пальцы на клавиатуру и набрал короткий, емкий ответ.

«Жду».

Время шло. Вечер планомерно подобрался к девяти часам, хотя, учитывая окутавшую пространство темень — смело можно было сказать, что ночь вступила в свои права.

Я сидел в смотровой комнате, попивал остывший чай и смотрел в окно на просеку тракта. Ветер за стеклом снова набрал силу, швыряя мелкую снежную крошку. Вскоре сквозь круговерть пробились два желтых луча фар.

— Не высовывайся, Бу, — сказал я, поднимаясь из-за стола.

— Снова приехала крикливая инспектор? — осведомился Булыжник.

— Нет. Но все равно лучше подожди в комнате, хорошо?

— Хорошо.

Оставив кружку на столе, я вышел в коридор, накинул куртку и распахнул дверь.

Массивный транспортник плавно выплыл на расчищенную площадку перед бункером и завис в паре десятков сантиметров над землей. В его задней кабине рядом с грузом сидели солдаты в балаклавах, которые, видимо, выполняли роль сопровождения.

Двигатели сбросили обороты, после чего боковая дверь кабины лязгнула, и на снег спрыгнул экспедитор. Мужик средних лет, в армейском бушлате, шапка надвинута на самые брови. Он коротко кивнул мне, отвернулся от ветра, чиркнул зажигалкой и закурил.

И все. Никаких тебе «здравствуй, Егор, куда пропадал на две недели» или «проверять будем?». И уж тем более он не произнес ни слова про исчезнувший в этих краях караван, хотя вся округа сейчас стояла на ушах из-за расследования Канцелярии. Водитель просто стоял у кабины и молча дымил, пока солдаты спрыгивали с кузова, окружив его.

Я молча подошел к открытому солдатами грузовому отсеку и принялся за работу. Сначала я перетаскивал в тамбур официальные коробки с маркировками штабного снабжения. В них должны были лежать консервы, крупы, сахар, чай и комплекты чистой одежды с формой. Я брал по две коробки за раз, относил внутрь и возвращался обратно.

Следом настала очередь тяжелых картонных упаковок с радиаторами отопления. Тут пришлось попотеть по-настоящему. Весили они изрядно, а тащить их нужно было предельно аккуратно. Я перехватывал картон, упирал его в живот и нес на порог. Дыхание сбилось, со лба потек пот, но меня грела мысль о том, что совсем скоро я перестану зависеть от камина и дров, и начну разводить печь только ради уюта.

Затем я взялся за неприметные фанерные ящики. На первый взгляд — самая обычная тара для запчастей или инструмента. А на деле коробки с двойным дном, в которых лежал товар для ушастых клиентов. Я перенес их внутрь бункера, стараясь ставить в отдельный угол от официального груза, чтобы потом не путаться.

Минут через сорок грузовой отсек полностью опустел, и оставалось закинуть сюда пакеты с грязным бельем, что я и сделал.

Расправившись, я стер пот со лба рукавом куртки и подошел к водителю. Тот молча выбросил окурок в снег, затушил его ботинком и протянул мне планшет с электронной накладной.

Я внимательно пробежался глазами по списку. Провизия, обмундирование, электрообогреватели. Все составлено грамотно и так, что комар носа не подточит. Я поставил подпись пальцем прямо на экране. Водила забрал планшет, снова коротко кивнул на прощание, забрался в кабину и захлопнул дверь. Бойцы тем временем уже успели закрыть дверцу и запрыгнуть внутрь. Через пару секунд заработали двигатели, транспортер взмыл в воздухе, развернулся над поляной и быстро скрылся в темноте тракта.

Провожать я их взглядом не стал, потому что работы предстояло еще вагон и маленькая тележка. Развернувшись, я зашел в коридор, который теперь напоминал заставленный склад. Кругом высились картонные коробки и фанерные ящики. Я стянул шапку, повесил ее на крючок и расстегнул куртку.

Вздыхать и сетовать на тяжелую долю не имело никакого смысла, ведь сами собой ящики в подвал не спустятся, на полки не запрыгнут и продукты в холодильник не сложат.

Я решил начать с самого важного и потенциально опасного этапа работы. Фанерные ящики, в которых лежала контрабанда для длинноухих клиентов, требовали первоочередного внимания. Чем быстрее я уберу их с глаз долой и спрячу в надежном месте, тем спокойнее мне будет находиться на собственном посту.

Я подошел к первой стопке, ухватился за края верхнего ящика и потянул его на себя. Тяжелый, зараза. СоВа совершенно точно не стал гонять казенный транспорт полупустым и загрузил тару под самую завязку. Я перехватил ящик поудобнее и понес в сторону технической двери, ведущей к тоннелю.

Спустившись по бетонным ступеням, я щелкнул выключателем на стене и поставил груз на свободный деревянный поддон.

Эту процедуру мне пришлось повторить еще четыре раза, ощущая, как накапливается усталость за весь вечер. Мышцы спины и рук начали ощутимо ныть, но я продолжал таскать ящики, пока весь контрабандный товар не оказался в подвале, и только затем закрыл двери.

Я взял с полки небольшой металлический ломик, аккуратно подцепил плоскую крышку первого ящика и с силой нажал. Гвозди со скрипом вышли со своего места, и я отложил крышку в сторону, заглянув внутрь.

Сверху плотными рядами лежала самая обычная армейская тушенка в жестяных банках. Я вытащил банки одну за другой и переставил их на деревянный стеллаж. Под ними обнаружился слой плотного гофрированного картона, под которым оказался еще один слой банок. Только после третьего уровня глазам показалось первое дно. Фанерная перегородка была подогнана к стенкам основного ящика настолько плотно, что без специального инструмента и знания догадаться о ее существовании было попросту невозможно.

Я с силой вставил острый край фомки сбоку и с силой надавил на получившийся рычаг. Фанерная перегородка поддалась и с хрустом вышла из своего места. Свое она уже отслужила, так что пойдет на растопку.

На самом дне ящика лежали прямоугольные брикеты, плотно замотанные в несколько слоев черного непрозрачного полиэтилена и перетянутые широким скотчем. Я не стал вскрывать упаковки и проверять содержимое. В таких делах работает простое и надежное правило: меньше знаешь — крепче спишь. Моя задача заключается исключительно в том, чтобы передать груз из одной точки в другую, а не проводить таможенный досмотр.

Я бережно достал черные брикеты и отложил их в сторону, чтобы затем уложить плотно в один ящик.

Снова пошла рутинная работа. В следующем ящике маскировочным слоем служили прозрачные пачки с макаронами, в другом плотно лежали пакеты с гречневой крупой, в третьем находились прямоугольные брикеты армейских сухих пайков.

Законные продукты питания находили свое место на деревянных полках погреба, пополняя мои личные запасы продовольствия. Черные контрабандные брикеты я аккуратно укладывал обратно в пустую фанерную тару, формируя уже груз для передачи клиентам.

Когда процесс сортировки окончательно подошел к концу, я подошел к кирпичной стене в дальнем углу погреба, вытащил нужный кирпич из кладки, просунул руку и, крепко ухватившись за скрытый рычаг, потянул на себя.

Шкрррррр.

Сим-сим, откройся!

И, повинуясь моей команде и невидимым механизмам, в стене, как и прежде, образовался проход.

Я перенес ящики внутрь подземного прохода, где составил их аккуратной стопкой у самой стены, чтобы они не перегораживали узкий коридор и не мешали мне свободно передвигаться. Закончив с этим, я вышел обратно в погреб, потянул рычаг в обратную сторону и дождался, пока кирпичная стена встанет на место.

Теперь можно было немного выдохнуть и заняться обустройством собственного быта.

Я вернулся из погреба в дом, где меня дожидались картонные коробки с официальным снабжением. Оперевшись спиной о стену, я стер тыльной стороной ладони пот со лба и дал себе буквально пять минут на короткую передышку.

Дальше было самое интересное для меня. Я взялся за две большие коробки с яркой надписью «Электроприборы», разрезал плотный скотч и добрался до содержимого. Внутри, надежно переложенные толстыми блоками белого пенопласта, лежали новенькие электрические радиаторы отопления. Три штуки, с удобными поворотными регуляторами температуры.

Я вытащил их по очереди и сразу же распределил по помещениям бункера: один радиатор поставил в спальню у кровати, второй отнес в игровую комнату, а третий разместил в смотровой прямо возле рабочего стола. Я размотал шнуры, воткнул вилки в розетки и выкрутил реле мощности на максимальную отметку. Буквально через пару минут я почувствовал, как металл радиаторов начал отдавать благодатное тепло. Это значило, что больше не нужно будет просыпаться посреди ночи и бежать к камину, чтобы подкинуть дров и не замерзнуть. Электричество сделает всю грязную работу за меня.

Оставалось надеяться, что проводка выдержит такую нагрузку, потому что если тут выбьет пробки, то я понятия не имею, где их искать. Надо план помещения и разводку найти, что ли…

Дальше настала очередь коробок с едой. Я понес их на кухню, поставил на стол и вскрыл картонные створки.

Признаюсь честно, я едва не расплылся в широкой улыбке от увиденного. Вместо надоевшей тушенки и пресных галет внутри лежали самые настоящие кулинарные сокровища. Я доставал упаковки одну за другой и раскладывал их по местам, испытывая огромное удовольствие от процесса.

Были тут и сетка с красными яблоками, и несколько крупных желтых лимонов, которые так хорошо добавлять в черный чай. В отдельном вакуумном пакете обнаружился внушительный кусок свежей говядины.

Я тут же отправил это богатство прямиком в морозильную камеру.

В холодильник же полетели две палки копченой колбасы, головка сыра, картонная ячейка с десятком куриных яиц и пластиковое ведро с квашеной капустой.

Я заполнял полки холодильника, и на душе становилось просто по-человечески хорошо. Одно дело — выживать в суровой тайге, питаясь сублиматами и тем, что найдешь, и совершенно другое дело — открыть дверцу холодильника и увидеть нормальную свежую еду.

Рассортировав остатки круп по навесным кухонным шкафчикам, я убрал пачки с чаем и рафинад на верхнюю полку.

И вот теперь можно сказать, что кухня сразу приобрела обжитой вид.

Оставалась последняя коробка. Вещи.

Я перетащил ее в свою спальню и поставил на пол. Внутри лежали запаянные в прозрачный пластик комплекты нового нательного белья, несколько пар толстых шерстяных носков, две плотные флисовые кофты на молнии и зимний армейский бушлат.

Я открыл дверцы шкафа и начал аккуратно раскладывать вещи по полкам, бережно разглаживая складки на флисовых кофтах, складывал носки ровными компактными стопками и развешивал верхнюю одежду на вешалки. Шкаф со шмотками заметно пополнился, металлические полки перестали выглядеть сиротливо пустыми.

Я стоял перед открытым шкафом, любуясь проделанной работой и наводя финальные штрихи в раскладке вещей.

Треньк.

Короткий электронный сигнал. Он донесся из соседнего помещения, где находилась игровая комната. Я нахмурился, прекратил сортировать вещи и прислушался. Игровая приставка была точно выключена, плазменная панель телевизора тоже не работала. Я отложил картонную коробочку в сторону и вышел из спальни в коридор.

Пройдя несколько шагов, я заглянул в игровую комнату. Экран ноутбука, который я оставил включенным, был абсолютно темным, машина находилась в спящем режиме для экономии энергии. Но именно оттуда снова донесся звук уведомления.

Треньк.

Я подошел к столу, опустил руку и провел указательным пальцем по тачпаду, отчего подсветка клавиатуры мгновенно вспыхнула белым светом, экран моргнул и засветился. На рабочем столе не было открыто ни одного активного окна, но в нижнем правом углу экрана, на узкой панели задач, настойчиво пульсировала серая иконка скрытого мессенджера.

Я сразу догадался, кто именно решил нарушить мой покой в такое время.

Опустившись в кресло, я придвинул ноутбук поближе к краю стола и дважды кликнул курсором по мигающей иконке. Окно чата мгновенно развернулось на половину экрана.

В окне висело свежее сообщение от партнера.

«Егор, есть срочная внеочередная просьба. Клиенты просят за те прошлые задержки в поставке выдать им товар сегодня. Ситуация у них там критическая».

Я уставился на строчки текста и чуть зубами не скрипнул.

Сегодня? Выдать товар сегодня ночью? Я, мать их, тут тягал только что, как вол, ящики туда-сюда, все сортировал, а теперь они просят еще и принести в этот же день груз? А жареных гвоздей они не хотят?

Я положил руки на клавиатуру и начал быстро отбивать ответ, громко стуча по клавишам.

«Давай хотя бы завтра. Я и так тут уже весь в мыле. Разгружал машину, перетаскивал коробки, сортировал груз. Им что, один день прям такую роль играет?»

Я нажал кнопку отправки и стал смотреть на мигающий курсор в пустой строке ввода. В окне чата тут же появилась надпись «Собеседник печатает…». СоВа явно ждал моего ответа.

«У клиентов действительно дела плохи, — высветилось на экране через несколько секунд. — 'Поэтому я ОЧЕНЬ тебя прошу пойти навстречу».

Я недовольно хмыкнул, глядя на монитор. Очень он просит. А то, что у меня спина отваливается от физической нагрузки и я на ногах с самого раннего утра, это никого совершенно не волнует. Я что вам, Железный Феликс?

Собеседник продолжал печатать новое сообщение.

«Егор, считай, что это МОЯ ЛИЧНАЯ ПРОСЬБА. Взамен попросишь что угодно, я постараюсь тебе это раздобыть. Только давай что-то реальное, а не луну с неба, ок?»

Я убрал руки с клавиатуры и откинулся на спинку кресла, задумчиво глядя в потолок.

Лличная просьба. Вот как мы заговорили.

В таких нелегальных делах разбрасываться подобными обещаниями просто так не принято.

Я взвесил все плюсы и минусы такого предложения.

С одной стороны, на чаше весов лежала моя дикая физическая усталость и абсолютное нежелание лезть ночью в холодное подземелье, чтобы таскать тяжелые ящики до границы. С другой стороны находился ценнейший долг от влиятельного подельника. К тому же, если вспомнить ассортимент доставленного груза, у эльфов там действительно кто-то умирает без базовых антибиотиков и бинтов. Заставлять их ждать еще сутки из-за собственной лени было бы просто не по-человечески. Я видел этих представителей Резервации на прошлой встрече в руинах. Они не были похожи на зажравшихся аристократов. Они выглядели загнанными, отчаявшимися и уставшими существами.

Я снова придвинулся к столу, положил пальцы на клавиши и принял решение.

«Ок», — напечатал я и отправил сообщение.

Затем сразу же добавил:

«К которому часу будут?»

Ответ от СоВы прилетел моментально.

«К часу ночи будут ждать, как всегда».

Я бросил короткий взгляд на цифровые часы в углу экрана ноутбука. Время еще было, но расслабляться и ложиться спать точно не стоило.

«Привезу», — коротко напечатал я, подтверждая сделку.

«Буду должен!» — тут же высветилось в ответном сообщении.

Я закрыл окно зашифрованного чата, оставив ноутбук работающим в спящем режиме.

Конечно будешь. Куда ж ты денешься-то?

Тяжелый вздох сам собой вырвался из груди и эхом разнесясь по помещению. Я уперся ладонями в подлокотники и поднялся с кресла.

— Ну-с, Егор Дмитрич, как любил шутить твой сынишка: «работа не волк, работа — это ворк». Поэтому пошли воркать по полной программе.

Я снова спустился в погреб, открыл потайной ход и принялся за работу. Задача предстояла не из легких, ведь мне нужно было перетаскать фанерные ящики из одного края земляного тоннеля в другой, прямо к заклинивающей двери, что выходила к эльфийским руинам.

Вокруг началось форменное светопреставление. Снег по краям просеки зашуршал, и из белых сугробов, словно грибы, начали стремительно вырастать темные человеческие силуэты. Луч фонаря продолжал бить по болезненно бить по глазам.

Я зажмурился на долю секунды, отворачивая лицо от света, но руки уже действовали сами по себе. В такие моменты долгие раздумья стоят жизни.

«Система, Зоркий глаз!» — отдал я мысленный приказ.

Мир перед закрытыми веками мигнул, и я распахнул глаза. Слепящий луч фонаря никуда не делся, он все так же резал пространство, но теперь сквозь невыносимую белизну проступили оранжевые контуры.

Раз, два, три, четыре, пять.

Пятеро человек брали нас в полукольцо. Трое находились прямо по курсу, откуда и бил луч, а еще двое заходили с флангов. Действовали они слаженно, явно намереваясь взять нас тепленькими.

Я перекинул автомат со спины, упер приклад в плечо и с лязгом передернул затвор. Системный навык мгновенно взял управление на себя и мгновенно выделил оранжевым контуром источник света.

Хлесткий выстрел разорвал ночной мрак.

Лампа в руках одного из нападавших вспыхнула снопом искр и разлетелась. Ослепительный луч потух, погрузив поляну во мрак. Нападавшие на секунду замешкались, потеряв нас из виду.

Я не стал дожидаться, пока они опомнятся и откроют ответный огонь на поражение. Оранжевые контуры троицы, стоявшей в центре, четко вырисовывались на фоне старой ели.

Приподняв ствол и беря на прицел толстую ветку прямо над их головами, я дважды нажал на спусковой крючок.

Пули ударили в мерзлую древесину, ветка жалобно треснула у самого ствола, и огромная масса слежавшегося снега обрушилась вниз, накрывая троицу с головой и сбивая их с ног, засыпав по самые плечи. Из-под белого завала донеслись сдавленные ругательства и глухие крики.

Этого замешательства было вполне достаточно.

Я резко обернулся, заметив, что остроухие клиенты, пользуясь моментом, времени даром не теряли. Они уже дотолкали волокуши до самого края крутого оврага, который скрывался за зарослями кустарника. Старший эльф с силой пихнул их вниз, и волокуши ухнули в темноту, ломая мелкие ветки. Следом за грузом эльфы, даже не задумываясь о сохранности собственных костей, просто прыгнули с обрыва и поехали вниз прямо на задницах, прокладывая глубокие борозды в сугробах.

Ждать особого приглашения я не стал, поскольку сбоку уже слышался хруст шагов Я сделал длинный прыжок, перемахнул через край оврага и полетел вниз по крутому склону.

Снег забивался за воротник, ледяная крошка секла лицо, а ветки кустарника больно хлестали по рукам и бокам. Спуск выдался жестким, но быстрым. Я затормозил у самого дна, врезавшись ногами в рыхлый сугроб, и тут же вскочил на ноги, отряхивая автомат.

Внизу царил непроглядный мрак. Эльфы уже суетились возле волокуш. Они загнали пластиковые сани под огромный вывороченный корень упавшей сосны, который образовывал надежную природную нишу. Место было темным, заваленным снегом и сухим лапником. Сверху этот тайник заметить было практически нереально.

Мы забросали груз ветками, но главная проблема никуда не делась. От самого края поляны вниз уходила раскатанная нашими телами и волокушами колея. По этому следу нас найдет даже слепой наощупь.

Старший эльф выпрямился, тяжело дыша, и полез рукой за пазуху маскхалата, вытащив оттуда два металлических цилиндра.

Я мгновенно сделал шаг вперед и перехватил его руку.

— Никаких убийств, — сказал я строго, глядя в скрытое под капюшоном лицо. — Если вы начнете забрасывать их гранатами, мы отсюда точно не уйдем. Нам только полномасштабной бойни не хватало для полного счастья.

Эльф зашелся надрывным кашлем, пытаясь высвободить запястье из моей хватки.

— Да какие убийства… — просипел он, восстанавливая дыхание. — Нам еще больше проблем не хватало, по-твоему? Это дымовая шашка. Она даст нам время все здесь переворошить и убраться подальше, пока они будут тыкаться по всем углам.

Я разжал пальцы и отступил на шаг.

Эльф не терял ни секунды. Он сорвал запорные кольца с обеих шашек и размашисто бросил их в разные стороны по дну оврага.

Цилиндры зашипели, и из них тут же повалил густой серый дым. Он быстро заполнял низину, скрывая очертания деревьев, вывороченные корни и нас самих. Дым неприятно резал глаза и драл горло химической гарью, но какие у нас еще оставались варианты?

— Работаем! — скомандовал старший.

Вся наша группа кинулась перепахивать дно оврага. Мы носились по снегу, как умалишенные, затаптывали ровную колею от волокуш, раскидывали снег ногами, ломали сухие ветки и разбрасывали их по сугробам.

Через пару минут активного топтания поляна превратилась в хаотичное месиво, и понять, куда именно мы спрятали груз и в какую сторону пошли дальше, становилось затруднительно.

Горло нещадно саднило. Мы сдавлено кашляли, утирая слезящиеся глаза, и начали медленно отступать вглубь леса по дну оврага, уходя от эпицентра задымления.

Сверху донеслись голоса. Нападавшие выбрались из-под снежного завала, перегруппировались и теперь осторожно спускались по склону, переговариваясь короткими фразами. Хруст снега под их тяжелыми ботинками звучал все отчетливее.

Я остановился.

— Уходите, — сказал я, поворачиваясь к эльфам спиной. — Я уведу их в другую сторону.

Я уже сделал первый шаг по глубокому снегу, когда старший эльф внезапно протянул руку и крепко схватил меня за локоть, останавливая.

— Если тебя схватят, — произнес он быстро, вглядываясь в мое лицо. — Ты нихрена про нас не знаешь. Понял? Нихрена.

Я остановился. Несколько секунд я смотрел на остроухого контрабандиста. В его глазах читался откровенный страх за собственную шкуру и за тот груз, который остался лежать под корнями.

— Не поверишь, — ответил я абсолютно бесстрастным тоном, — но я даже не знаю, как тебя зовут.

Я резко выдернул руку из его хватки, развернулся и направился сквозь редеющий дым в сторону голосов и мелькающих лучей новых фонарей. Эльфы мгновенно растворились во мраке тайги, не издав больше ни звука.

Я подобрался к противоположному склону оврага. Мне нужно было отвлечь все внимание на себя, поэтому я закинул автомат на плечо, ухватился за толстую ветку и с нарочитым шумом подтянулся на ней, чтобы отодрать ее от ствола. Прости, дорогая ель, но, увы, у меня нет вариантов. Ветка натужно затрещала под моим весом и в следующую секунду отломилась, а я с шумным «гух» приземлился на ноги.

Лучи фонарей мгновенно скрестились на моей фигуре.

— Вон он! Ловите его! — заорал кто-то из темноты.

Конечно же им не нужен был мертвый контрабандист. Мертвецы не рассказывают откуда получают груз, как перевозят, не выдают сообщников и как до них добраться.

Я сорвался с места.

Бежать по ночному лесу без фонаря, еще и когда тучи затянули луну, а над головой еловые ветви, занятие крайне сомнительное. Я перепрыгивал через торчащие из снега корни, уворачивался от хлестких еловых веток, которые так и норовили ударить по лицу, и перелетал через поваленные стволы. Сзади нарастал тяжелый топот нескольких пар ног и тяжелое дыхание преследователей.

Легкие горели от холодного воздуха, но молодой организм работал на пределе возможностей. Я уже и забыл, что это такое — молодость. Когда сердце не стучит от того, что просто встал с кровати. Когда в глазах не темнеет от того, что резко поднял голову. И когда не болит во всем теле, как только проснулся.

Я уводил их все дальше от оврага и спрятанного груза.

Пробежав так метров триста и окончательно запутав маршрут петляниями между стволами, я понял, что пора заканчивать этот кросс.

«Тень тайги!» — мысленно скомандовал я.

[СИСТЕМНАЯ ПОДСКАЗКА: Навык активирован. Время действия — 2 минуты.]

Мир вокруг словно слегка поблек. Звук собственных шагов исчез полностью. Я не чувствовал, как ботинки проминают снег, не слышал хруста веток под ногами. Запах пота и влажной одежды испарился.

Действовать нужно было быстро. Я вспомнил трюк, который не так давно уже мне приходил на ум с запутыванием звериных следов.

Я резко остановился, и начал аккуратно, шаг в шаг, пятиться назад по своим же собственным следам, прислушиваясь, не нагоняют ли меня преследователи. Но пока их топот был еще далеко.

Пройдя так около пятнадцати метров, не оставляя новых отпечатков, я дошел до крупного куста можжевельника, чьи ветви склонились до самой земли под тяжестью снега, и изо всех сил оттолкнулся, совершив мощный прыжок в сторону.

Пролетев по воздуху метра полтора в сторону, я рухнул в сугроб прямо под основание куста. Навык сработал безупречно — снег не взметнулся облаком, а мягко поглотил мое тело.

Я замер, затаив дыхание, слившись с мерзлой землей, и крепко прижал к себе автомат.

Буквально через минуту на поляну выбежали преследователи. Лучи фонарей заметались по стволам деревьев и сугробам. Трое мужчин в темных куртках тяжело дышали, проваливаясь в снег и пытаясь восстановить сбившееся дыхание.

— Куда он подевался? — крикнул первый, освещая пустую просеку.

— Он только что был здесь! — отозвался второй, водя лучом по густым кустам.

Третий подошел к месту, где я начал пятиться назад, и озадаченно уставился себе под ноги.

— Следы просто обрываются! — произнес он дрогнувшим голосом, освещая последний четкий отпечаток моего ботинка. — Дальше ничего нет! Снег чистый!

— Да как такое возможно? — первый подошел ближе, недоверчиво вглядываясь в нетронутый наст. — Он что, улетел?

Третий сглотнул, и в его голосе прозвучали откровенно панические нотки.

— А может… может, и его монстр похитил, как тот караван? Следы-то точно так же обрываются!

Я лежал под снегом и внимательно слушал их диалог.

Значит, они знают про караван и говорят на человеческом языке. Выходит, это не какие-то случайные бандиты или конкуренты-контрабандисты, а имперцы. И, судя по всему, они прекрасно осведомлены о деталях ночного инцидента с рогатой тварью. А значит это еще и то, что кто-то заинтересовался поставкой контрабанды. Но откуда утекла информация? Кто-то слил? Но зачем? Или кому-то целенаправленно хотелось, чтобы эльфы и дальше страдали, и заинтересовался, почему они до сих пор не вымерли?

Вопросов становилось все больше.

Они стояли посреди поляны, неуверенно переминаясь с ноги на ногу и освещая заснеженные деревья. Нервы у бойцов были натянуты до предела. Мысль о невидимом чудовище, которое похищает людей прямо из леса, не оставляя следов, явно лишила их последних остатков храбрости.

И как по иронии судьбы случилось то, чего я ожидал меньше всего.

Высоко над нашими головами, в густых ветвях старой ели, раздался подозрительный шорох.

Скрежет коготков по коре. Мелкий, торопливый шелест хвои.

А затем прямо на головы имперцев обрушился целый град из крупных сосновых шишек, сухих кусков коры и обледеневших хвоинок.

Увидев это, я едва не рассмеялся в голос. Прыгуны! Пушистые лесные зверьки с огромными глазами, которые недавно отомстили лагерю ученых за испорченные запасы еды, снова вышли на тропу войны.

Но что их заставило буянить в этот раз?

Шишки били по капюшонам и плечам. Снег сыпался за шиворот. Из темноты ветвей доносилось сердитое стрекочущее верещание.

Для людей, которые только что обсуждали кровожадного невидимого монстра, это стало последней каплей, и паника окончательно захлестнула их разум.

— Оно здесь! Оно на деревьях! — истошно заорал один из бойцов.

Он вскинул автомат и, не целясь, нажал на спусковой крючок. Дульные вспышки вспороли темноту, высекая щепки из толстого ствола. Остальные двое поддались стадному инстинкту и тоже открыли беспорядочный огонь по верхушкам елей. Гильзы посыпались в снег, грохот выстрелов оглушил поляну.

Пули уходили в молоко, срезая лишь мелкие ветки. Прыгуны, естественно, давно разбежались, ловко уходя от огня.

Расстреляв по половине магазина впустую, имперцы не стали дожидаться, пока невидимый враг спустится за ними. Они развернулись и, забыв про поиски контрабандистов, со всех ног бросились прочь, ломясь через сугробы в сторону тракта.

Я лежал под кустом можжевельника, чувствуя, что еще несколько секунд, и я начну хохотать во весь голос.

Воистину говорят, что у страха глаза велики.

Я выполз из своего схрона, давясь смешинками и отряхиваясь от снега, что набился за воротник, начал таять от тепла кожи и противно стекать ледяными каплями по спине, но мне в тот момент было абсолютно наплевать. Я стоял на коленях, вытирал лицо рукавицей и просто не мог сдержать улыбку.

Вооруженные люди только что с позором сбежали от стайки пушистых грызунов. Наверняка они доложат заказчику том, как погнались за контрабандистом, его след оборвался, а затем на них сверху напали монстры.

Я поднялся на ноги, отряхнул штаны и посмотрел вверх, откуда все еще доносилось недовольное стрекотание.

— Вы что тут устроили? — подал я голос негромко. — Чего вообще забыли в этой части леса?

Ветки над моей головой качнулись, осыпав новой порцией снега. Сквозь темную хвою показалась любопытная мордочка с огромными черными глазами. Самец с седым хохолком, ловко спустился по стволу чуть ниже и повис на коре вверх тормашками.

— Чи-чи! Мы следили за тобой, егерь! Видели, что ты сделал с теми, кто наши залежи уничтожил, чи-чи! Ты помог нам, мы помогаем тебе. Все чи-чи-чин-чином! — откликнулся их вожак с ветки.

Я слушал пушистого мстителя и мысленно поражался тому, как просто и прямолинейно устроена лесная жизнь. Ты убрал мусор и прогнал обидчиков — значит ты друг, а друзьям надо помогать. Следили они за мной или просто мимо прыгали — кто его знает, однако завидев, что я попал в беду, в стороне не остались и в нужный момент просто закидали противника шишками и мусором с деревьев.

И ведь сработало же. Кому расскажу — не поверят.

— Береги себя. И ждем нашу еду! — добавил вожак, смешно дернув пышным хвостом.

— Бывайте, друзья пушистые, — отозвался я, слыша как их коготки заскрежетали по мерзлой коре, а воздух наполнился звуками прыжков и чи-чиканья.

Стайка умчалась по верхушкам сосен, растворившись в ночном мраке. Я поправил ремень автомата на плече и зашагал обратно. Мне нужно было вернуться к оврагу, чтобы проверить сохранность спрятанного груза.

Я шел аккуратно, стараясь ступать мягко. Лес вокруг стоял темный и спокойный. Добравшись до края склона, я спустился вниз, скользя ботинками по рыхлому насту. Я подошел ближе и всмотрелся в переплетение корней и набросанный лапник. Все находилось ровно в том же виде, в каком мы это оставили. Никто чужой сюда не совался, следов обыска не имелось.

Я развернулся и хотел было начать подъем по склону, как до моих ушей долетел тихий звук.

Ух-ух.

Словно кричит филин. Но кричит он как-то… низко, что ли? Я за свою жизнь птиц наслушался вдоволь, и крик настоящего филина ни с чем не спутаю. В нем всегда присутствует характерная хрипотца и звонкость. А этот звук хоть и был похож, но до идеала точно крайне далек.

Да и не сидят филины посреди ночи на земле без дела.

Кто-то явно и очень старательно складывал ладони рупором и дул в них, имитируя ночную птицу.

Я повернул голову и стал вслушиваться. Отклик чуть выше по оврагу, метрах в сорока от меня.

Крепче перехватив автомат, я начал медленно подниматься туда, забирая немного вбок, чтобы не выходить на открытое пространство.

Поравнявшись с кустом можжевельника, я несколько секунд всматривался в него, пытаясь понять, отсюда ли выходил звук. Или, может, немного дальше?.. Там тоже какие-то кусты были…

Пальцы в перчатке схватили меня за предплечье и дернули прямо в куст так быстро, что я даже не сразу сообразил, что случилось. Как глаза на месте остались, и можжевеловыми иголками их не выцарапало — чудо чудное.

Я инстинктивно дернулся, собираясь пустить в ход приклад автомата, но тут же остановился. Под раскидистыми ветвями, прямо на снегу, сидели давешние эльфы-контрабандисты.

— Тссс, — протянул старший эльф, приложив палец к балаклаве.

Я послушно опустился на корточки рядом с ними, стараясь не шевелиться. Эльфы сидели плотно прижавшись друг к другу.

Не знаю, сколько мы сидели, но минут десять-пятнадцать так точно. Мы просто слушали лес, ожидая, не раздастся ли поблизости хруст шагов. От долгого сидения в одной позе на морозе у меня начали затекать колени, а холод от промерзшей земли стал пробираться через подошвы ботинок.

— Мы вернемся за ним завтра, — прошептал эльф, чуть повернув ко мне голову. — Вроде бы они ушли.

Я не стал им говорить, что этих незваных гостей тут точно не будет в ближайшее время, и что они убежали только пятки сверкали. Пусть лучше проявляют бдительность. Лишняя осторожность в таких делах еще никому не вредила.

— Ну, тогда я пошел домой. Никакая помощь больше не нужна? — спросил я шепотом, готовясь вылезать из укрытия.

Эльфы переглянулись, словно совершенно не ожидали от меня такого предложения. Видимо, в их понимании контрабандист должен был просто спихнуть им ящики и свалить в туман, а не помогать прятать контрабанду и отвлекать погоню на себя.

— Нет. Ты и так много сделал. Спасибо, — старший эльф чуть подался вперед и протянул мне руку.

Я протянул свою, и он пожал меня за предплечье. Непривычное рукопожатие, но что-то подобное я видел по телевизору в исторических фильмах. Хватка оказалась неожиданно крепкой. Его пальцы впились в ткань моей куртки с силой человека, который привык полагаться только на себя и своих товарищей.

— Не за что. Если совсем худо будет — дайте знать. Не нравится мне, что вы больные за товаром ходите, — ответил я, глядя на тяжело дышащего бойца у ствола.

Старший эльф убрал руку и глухо вздохнул.

— А какие варианты? — он пожал плечами.

— Ходить должны здоровые, а иначе потеряешь сознание при следующей вылазке и попадешь в плен, — произнес я строго, глядя ему в глаза. — Оно никому не надо, поэтому нужно разобраться, что за хворь вас косит, и что с ней можно сделать. А для этого надо побеседовать более обстоятельно.

Эльф ничего не ответил, лишь задумчиво кивнул, явно обдумывая мои слова.

Я выглянул из кустов, внимательно осмотрел просеку, убедился, что никого нет, и стал вылазить, стараясь не цепляться одеждой за колючие ветки можжевельника.

— Свидимся, — сказал я на прощанье, поднимаясь в полный рост.

Дальше я топал домой по прямой. Лес стоял абсолютно спокойный, безмолвный и холодный. Я шагал по глубокому снегу, чувствуя, как наваливается чудовищная усталость. Ночная беготня, таскание ящиков, разборки с внезапной облавой и прятки по кустам вымотали меня до предела. Хотелось просто добраться до теплого радиатора, скинуть мокрые от пота вещи и выпить кружку чая.

Я подошел к бетонному крыльцу бункера, достал ключ-карту и приложил ее к считывателю. Замок послушно пискнул. Я навалился на штурвал, провернул его и открыл тяжелую шлюзовую дверь.

Дом, милый дом.

Едва я переступил порог и оказался в тамбуре, как пространство бункера разорвал пронзительный вой аварийной сирены. Красные стробоскопы ударили по глазам, превращая коридор в пульсирующий багровый тоннель.

Я даже куртку снимать не стал. Захлопнул за собой дверь и, забыв про усталость, заскочил внутрь, бросившись прямо в смотровую комнату.

Добежав до рабочего стола, я оперся ладонями о край столешницы и посмотрел на датчики.

— Матерь божья… — выдал я, глядя на них и не веря своим глазам.

Сбоку от меня раздался цокот по бетону.

— Что-то не так? — подал голос Бу, чуть повернув корпус в сторону мигающих экранов.

Я оторвал взгляд от приборов и посмотрел в панорамное окно, где в Разломе черный туман бурлил как закипающая вода.

— Все не так, — ответил я, чувствуя, как сердце ускоряет свой бег. — Датчики просто зашкаливают.

Сирена орала так, что закладывало уши, красные стробоскопы били по глазам, заливая смотровую комнату багровыми пульсирующими вспышками. Я стоял, упершись ладонями в край рабочего стола, и смотрел на мониторы, где радары сходили с ума от обилия красных точек, сливающихся в одно сплошное пятно.

Герои кино в такие моменты обычно делают суровое лицо, стискивают зубы и с боевым криком бросаются навстречу смертельной опасности, а я просто стоял и чувствовал, что сил у меня на всю эту свистопляску просто нет. Как нет и желания выходить во двор и поддерживать огнем турели, поскольку, судя по бункеру — основная цель была сообщить о результатах и фиксировать происходящее.

Никакой паники или тревоги не было и в помине. Да откуда им взяться? Я только что вернулся из ночной тайги, таскал ящики по тесному земляному тоннелю, спасал ушастых контрабандистов от засады, а затем прятался в глубоком сугробе под можжевельником от вооруженного патруля, задерживая дыхание.

Под свитером рубашка все еще оставалась влажной от пота, спина гудела так, словно я вагон угля разгрузил в одно лицо, а икроножные мышцы ныли от беготни по сугробам. И вот теперь, когда я только-только перевел дух и собирался рухнуть на кровать, твари из Разлома решили, что все это было лишь прелюдией, и перешли к основному блюду.

Я тяжело вздохнул, оторвал руки от столешницы и развернулся, после чего дошел до оружейного шкафа, распахнул дверцу и принялся выгребать содержимое. Руки двигались четко, хватая снаряженные магазины с полок. В прошлый раз мне патронов катастрофически не хватило прямо посреди боя, и повторять эту ошибку я не собирался. Жизнь слишком ценная штука, чтобы потерять ею из-за недостатка боезапаса.

Я распихивал магазины по всем свободным карманам разгрузочного жилета, и когда место кончилось, в ход пошли глубокие боковые карманы зимней куртки. Один, второй, третий, четвертый. Ткань оттянулась вниз.

Завершив сборы, я снял с крепления штурмовую винтовку, быстро проверил патронник и перевел флажок предохранителя в боевое положение.

Я двинулся к шлюзовой двери, но замер на полпути, осознав одну неприятную вещь… а ведь «зоркого глаза» у меня сейчас нет. Совсем недавно я активировал его на просеке, когда нужно было ослепить имперцев точным выстрелом по фонарю и дать эльфам время уйти в овраг.

Выходило так, что сейчас мне придется выйти, встать перед кипящим черным туманом Разлома и палить по мечущимся теневым ублюдкам исключительно при помощи собственных навыков. Никаких тебе удобных светящихся рамок в темноте, никаких системных доводок ствола до цели.

И, если честно, я испытывал определенные негативные ощущения на этот счет, ведь стрелять по мечущимся черным тварям на черном фоне, где все смазывается, мельтешит и переливается… я даже не знаю с чем подобное можно сравнить. Но то, что это крайне сложно — неоспоримый факт.

А еще один факт заключался в том, что мне надо было двигаться дальше.

Я навалился на штурвал, провернул его вниз и толкнул тяжелую створку. В лицо тут же ударил обжигающе ледяной ветер, который поднялся на улице словно в унисон с дрожащей землей, предвещая большие проблемы.

Я шагнул на бетонную площадку и сразу понял, что датчики на мониторах ни капли не врали. Разлом буквально извергался. Черный туман бил из бездонной расщелины столбом, закручиваясь в воронки, поднимался выше краев и переваливался через камни, расползаясь по снегу словно живая смола.

А внутри виднелись они. Длинноногие. Угловатые. Смазанные тени.

Твари карабкались по отвесным стенам, цепляясь за промерзший камень, подтягивались и рывками перебрасывали свои уродливые тела с одного выступа на другой, поднимаясь выше и выше.

И их были десятки.

Долго рассматривать этот парад уродов я не собирался, поэтому развернулся и двинулся ближе к Разлому. Если что — свалить внутрь всегда успею.

Автоматические системы защиты сработали без промедлений. Справа и слева от меня с оглушительным и ритмичным грохотом ожили крупнокалиберные турели. Ночной мрак нарушили желто-оранжевые огни дульного пламени, вырываясь из длинных стволов. Бетон под ботинками мелко завибрировал от мощи работающих механизмов. Пули толщиной с хороший палец врезались в лезущих монстров, с хрустом прошивали черные силуэты насквозь, отбрасывая их обратно в пропасть.

Стреляные латунные гильзы дождем посыпались на бетонный наст, со звоном отскакивая от поверхности и обжигая снег.

Паутина из стальных тросов с контактными минами тоже пришла в действие. Твари, которым удавалось проскочить под огнем пулеметов, прикрываясь своими сородичами, с размаху налетали на металлическую сетку всем телом и сталкивались со взрывчаткой.

Баааааааааааам!

Ослепительные вспышки разрывов били по глазам, а ударные волны толкали в грудь. Осколки рвали теневых существ на бесформенные куски, которые с шипением испарялись в воздухе, так и не успев упасть на землю.

И я не знаю, каким чудом ни один из смертоносных кусков не прилетел мне прямиком в лоб, потому что разлет у этих малышек должен был составлять порядка десятка метров как минимум.

Я вскинул штурмовую винтовку, плотно упер приклад в плечо и прильнул щекой к холодному пластику. Поймал в линзу коллиматора край обрыва и… скрипнул зубами от досады.

Без системного навыка это превратилось в сущую пытку. Выцеливать черные дергающиеся пятна на фоне черного тумана в ночи оказалось той еще задачкой. Глаза моментально начали слезиться от морозного ветра и дикого напряжения, когда желтые вспышки взрывов мин и дульное пламя нарушало тьму.

Я моргал, пытаясь сбросить набегающую влагу, чтобы она не замерзла на ресницах, и старался сфокусировать взгляд на мельтешащих силуэтах, прекрасно помня холостой щелчок затвора во время прошлой атаки.

Зажимать спусковую скобу до упора и поливать пространство свинцом наугад я не собирался, ведь патроны имеют свойство заканчиваться в самый неподходящий момент. И когда они закончатся — я останусь с бесполезным куском железа, который даже за ствол взять не выйдет, потому что к моменту опустошения последнего магазина он раскалится докрасна.

Я перевел переводчик огня на одиночные выстрелы. Выхватив взглядом тень, которая перевалилась через край и попыталась юркнуть за камень, я навел маркер и плавно нажал на спуск. Автомат ударил прикладом в плечо, а тень споткнулась, завалилась на бок и поползла вниз по склону.

Сместил ствол правее. Еще один длинноногий ублюдок умудрился проскользнуть под линией огня турели и рванул прямо к бетонному периметру. Выстрел. Мимо. Тварь вильнула в сторону. Я сделал крошечную поправку, взял упреждение и выстрелил дважды. Монстр кувыркнулся через голову и растворился дымкой на снегу.

С той стороны Разлома сквозь грохот пулеметов донесся тяжелый звук. Затем еще один.

Наира не спала. Эльфийка работала со своей площадки, и работала, надо отдать ей должное, просто ювелирно. Даже сквозь вспышки разрывов я видел огненные всполохи на конце ствола ее снайперской винтовки. Она не тратила патроны на ту массу, которую перемалывали турели. Остроухая выцепляла самых юрких тварей, которые умудрялись обойти мины и прорваться на чистый снег.

Клик-клак.

Затвор моей винтовки встал в заднее положение. Пусто.

Я даже не опустил оружие. Палец правой руки нажал на фиксатор, сбрасывая отработанный магазин. Он глухо брякнулся на бетон прямо под ноги, а левая рука нырнула в карман зимней куртки, ухватила очередной рожок и уверенно вогнала его в приемник. Большой палец ударил по кнопке затворной задержки. Лязг металла, и я снова готов стрелять.

И пошло то, что кому-то показалось бы захватывающим или страшным процессом, а для меня превращалось в унылую рутину: выцелить силуэт, нажать на спуск, скорректировать отдачу, снова нажать.

Воздух вокруг пропитался кислой вонью сгоревшего пороха, а бетонная площадка под ногами стала скользкой не только от таявшего снега, но и от сотен латунных гильз, которые перекатывались под ботинками при каждом моем шаге. Пустые магазины один за другим отправлялись в снег. Я не считал их. Просто тянулся к следующему карману разгрузки, доставал заполненный, перезаряжался и продолжал бить по тварям, которые все лезли и лезли из клубящейся бездны.

Промерзшая земля ударила по подошвам ботинок так мощно, словно под фундаментом моего бункера сдетонировал заложенный фугас.

Я резко пошатнулся, попытался быстро перенести вес на левую ногу, чтобы удержать баланс, но правый ботинок предательски поехал по рассыпанным латунным гильзам. Ноги начали разъезжаться, я отчаянно взмахнул левой рукой, выпустив цевье автомата, и чудом успел вцепиться в металлический поручень ограждения. Плечевой сустав болезненно дернуло от резкого рывка, но мне удалось удержаться.

Обе турели на какую-то долю секунды сбились с установленного ритма стрельбы, станины подскочили, громко лязгнув металлом, компенсируя внезапный сдвиг фундамента. С плоской крыши бункера сорвалась и рухнула вниз заледеневшая шапка.

Я поднял глаза на Разлом и не поверил тому, что предстало перед моим взором.

Грохот стрельбы начал стремительно стихать. И произошло это вовсе не потому, что пулеметы внезапно перегрелись, или в лотках закончились патроны. Автоматике просто стало не в кого стрелять. Длинноногие теневые ублюдки, которые еще секунду назад лезли наверх с упорством обезумевшей саранчи, вдруг разом остановились. Они цеплялись своими когтями за отвесные скалы, замирали на месте, а затем издали омерзительный, царапающий барабанные перепонки визг.

Черные силуэты начали сигать обратно в туман, перепрыгивая друг через друга. Они натурально спасались бегством, забиваясь в самые глубокие уступы и трещины в камне.

Черный туман, который до этого бил ровным столбом в ночное небо, вдруг резко раздвинулся в разные стороны, и из глубины расщелины донесся скрежещущий звук.

Жуткий, пробирающий до костей скрежет чего-то невероятно твердого о камень. Он сопровождался громким, протяжным шипением, сильно напоминающим стравливание избыточного давления из пробитой паровой магистрали.

На край обрыва с оглушительным грохотом опустилась лапа.

Хотя, сказать по правде, слово «лапа» к этому отростку вообще не подходило., поскольку больше напоминало здоровенный, изогнутый дугой шип из черного хитина. Острый конец шипа с хрустом вонзился в промерзший гранит, кроша цельный камень. Следом, метрах в трех правее, в землю вонзился второй точно такой же шип. Затем третий. Четвертый.

Земля снова содрогнулась под моими ботинками. Из бездны, цепляясь конечностями за отвесную скалу, начало медленно подниматься нечто длинное, покрытое множеством хитиновых сегментов.

Каждый отдельный «щиток» на туловище образины по размерам вполне мог посоперничать с дверцей легкового автомобиля. Монстр полз вверх, извиваясь всем корпусом, и создавалось стойкое впечатление, что этому подъему попросту не будет конца. Из тумана появлялся сегмент за сегментом.

Когда над краем Разлома наконец показалась плоская, размером с экскаваторный ковш и увенчанная жвалами голова, ночное небо над поляной просто исчезло. Существо закрыло собой звезды и бледный диск луны. Оно возвышалось над пропастью, угрожающе покачиваясь из стороны в сторону, и с его гладкого панциря с грохотом сыпались вниз куски горной породы.

В воздухе мгновенно завоняло жженой серой, прелой сырой землей и гнилью. Запах был настолько густым и тошнотворным, что без труда перебивал даже едкую пороховую гарь от работающих пулеметов.

— Святые угодники… — выдохнул я, ощущая как от смрада подкатывает к горлу.

Я стоял, намертво вцепившись пальцами левой руки в перила, и просто смотрел снизу-вверх на вынырнувшую из бездны ожившую мерзость. И если прошлый рогатый монстр с оленьим черепом пугал своей непонятной мистической силой и способностью схлопывать пространство, то здесь мне просто хотелось сказать «все, я умываю руки», потому что я не имел ни малейшего понятия, КАК, и главное, ЧЕМ я должен одолеть эту махину.

Воздух перед глазами мигнул. Окаймленная красным контуром системная рамка возникла над головой существа, высветив надпись:

[Разломная Сколопендра, 20 уровень]

Двадцатый.

Я смотрел на эту цифру, с трудом сглотнув возникший в горле ком.

Двадцатый уровень.

— Да это издевательство какое-то, — выдохнул я рассерженно.

Я только-только с огромным трудом получил шестой, сутками тут ползаю по глубоким сугробам, чиню отвалившиеся полки, выпрямляю железки молотком, гоняю мелких пушистых зверьков по веткам, пытаюсь дипломатично договориться с медведем-шатуном, и за все эти подвиги мне отсыпают опыта по чайной ложке, чтобы затем на меня вывалилась из бездны многотонная дура с разрывом в четырнадцать уровней⁈

Я старый человек, проживший долгую жизнь, и суровый реалист. Если в глухой тайге внезапно встречаешь кабана-секача весом в три центнера, а в руках имеется только перочинный ножик для грибов, то последнее, чем будешь заниматься, так это строить из себя отважного бойца и пытаться выйти бороться с тушей один на один. Поэтому самым разумным решением является бросить все, залезть на самое высокое дерево и сидеть там, пока кабану не надоест ждать внизу.

Но я столкнулся не с каким-то милым кабанчиком, от которого можно укрыться на ветке. Не-е-ет… ко мне выполз если не сам дьявол, то точно его домашний питомец, которого он кормил какой-то такой забористой хренью или «батиным супом», что он вымахал до невообразимых размеров. И смысла прятаться в бункере было ровно ноль, ведь если эта туша со всего размаху ляжет на него, то ни от меня, ни от бункера и камня на камне не останется.

Надо было срочно отводить эту угрозу подальше от дома.

Решение пришло само собой, и назвать его умным я бы не рискнул даже под дулом пистолета. Я перехватил автомат поудобнее, крепко упер приклад в плечо и заорал во все горло, перекрывая гул пулеметов:

— Э! Фиу! Дура стоеросовая, сюда смотри!

Я зажал спусковой крючок и выпустил длинную очередь прямо в морду. Пули звонко ударили в хитин, высекая снопы желтых искр, но не причинили монстру никакого видимого вреда. Броня оказалась слишком толстой для обычного армейского калибра. Но, тварь обратила на меня внимание.

Сколопендра резко перестала раскачиваться, угрожающе щелкнув огромными жвалами, зашевелив длинными усиками на конце морды, словно пробуя воздух на вкус, чтобы понять какая мелочь ее беспокоит. Я увидел, как с концов жвал сорвалась вязкая слюна, и червь-переросток повернулв голову в мою сторону.

Я сорвался с места и побежал вдоль кромки леса, уводя монстра прочь от построек. Ботинки вязли в рыхлом снегу, холодный воздух обжигал горло, но я не останавливался ни на секунду. Я отбегал на пару десятков метров, разворачивался на ходу, давал короткую очередь и бежал дальше, не беспокоясь о том, попал я или нет, потому что эффект был как для слона дробина.

Тварь с мерзким шипением и щелканьем продолжала подниматься из Разлома, гонясь за мной в воздухе, нависая. Расстояние между нами о сокращалось. Я обернулся в очередной раз и увидел, как сколопендра делает резкий рывок. Она взвилась высоко вверх и начала падать плашмя прямо на то место, где я находился.

Я оттолкнулся левой ногой и рыбкой ушел в глубокий сугроб, перекатываясь через правое плечо.

Сзади раздался оглушительный удар. Земля подпрыгнула так сильно, что меня буквально подбросило в сугробе, во все стороны полетели комья мерзлой земли, острые куски льда, снежная крошка и щепки лопнувших стволов от деревьев. Удар был такой силы, что, если бы какая-то из щепок попала бы мне в горло — я бы там и помер. Да даже если бы в пузо влетела, то, думаю, прошила бы через одежду насквозь, разворотив все внутренности.

Меня засыпало с головой. Тяжелый ком земли больно ударил по ребрам, выбив воздух из легких, и я закашлялся, но все равно стал подниматься на ноги, судорожно отплевываясь от грязи.

Вскинув автомат, я утер слезящиеся глаза рукавом и принялся садить одиночными выстрелами по сочленениям гигантских лап. Я надеялся, что хитин там немного тоньше, и пуля сможет нанести хоть какой-то урон, но свинец снова с визгом рикошетил, оставляя лишь белесые царапины.

И вот именно сейчас я искренне и очень горько пожалел о своем выборе при повышении уровней. В лесу каждый инструмент имеет свое строгое предназначение. На медведя идут с тяжелым карабином, на утку берут дробовик. Я же заявился на бой с многотонным чудовищем, вооружившись навыками ветеринара и дипломата. Зачем мне сдалось это понимание языка зверей в данную минуту? О чем мне разговаривать с гигантской многоножкой? Зачем я взял лечение, если эта тварь раскусит меня пополам одним движением жвал?

И даже «тень тайги» мне не помощник, потому что она в чертовом откате.

Мне сейчас позарез требовался хороший боевой навык, который наносит прямой урон. Что-то такое, что может пробить броню, а не щекотать как перышком по пяточке. Да я бы любые деньги отдал за возможность выпускать из рук огненные шары или пробивать хитин бронебойными заклинаниями.

Но увы, приходилось справляться с проблемой теми силами, которые были под рукой.

Крупнокалиберные турели у бункера наконец-то закончили перемалывать мелких существ, которые успели вылезти из дыры и не кинулись обратно, когда вылезала образина. Сервоприводы натужно взвыли, пулеметы повернули стволы и сфокусировались на самой крупной цели.

Ду-ду-ду-ду-ду-ду!

Автоматика открыла шквальный огонь по правому боку сколопендры. Крупный калибр начал вгрызаться в панцирь, выбивая из него куски черной слизи и ошметки хитина. Тварь дернулась от непрерывных ударов, издав пронзительный визг, от которого я непроизвольно зажмурился.

С противоположного берега Разлома раздался тяжелый гулкий хлопок. Наира не стала отсиживаться в стороне и пустила в дело свой подствольник, который в этот раз лупил не мощными снарядами, а обыкновенным, но не менее эффективным ВОГом.

Взрыв разорвал ночной мрак ослепительной оранжевой вспышкой. Ударная волна докатилась до меня, обдав лицо сухим жаром и заставив прищуриться в очередной раз. Граната разворотила несколько сегментов брони, с хрустом оторвала одну из многосуставчатых лап и обнажила пульсирующую зеленую плоть чудовища. Из раны густой струей хлынула едкая жидкость, от которой снег начал с шипением плавиться.

В ту же секунду я увидел, как дверь моего бункера открылась, и на площадку одним прыжком выскочил Булыжник, проигнорировав мой приказ сидеть внутри и не высовываться.

Картарианин широко расставил руконоги, вскинул две передние конечности, и стал размахивать ими. Воздух вокруг стал рябить, а затем посинел, и с кончиков «пальцев» сорвались лучи. Они беззвучно прорезали расстояние и ударили прямо в израненный бок сколопендры, отчего тварь рефлекторно дернулась. В воздухе тут же разнесся смрад подгоревшей плоти.

В месте попадания лучи оставили после себя дымящиеся оплавленные дыры, пропалив монстра насквозь.

Тварь завизжала, явно не ожидая такого сопротивления, от чего подалась назад, извиваясь всем телом. Шипы-лапы скрежетнули по бетону, оставляя глубокие царапины. Туша с грохотом обрушилась обратно в клубящийся черный туман Разлома, утягивая за собой тонны снега, куски вырванной земли и гранитные камни вместе с обломками деревьев.

Я стоял недалеко у просеки и смотрел на образовавшийся ров, словно сюда долетел небольшой метеорит и оставил после себя тормозной путь с кратером. В голове звенело. Руки дрожали.

А перед глазами настойчиво мерцало уведомление.

[СИСТЕМНАЯ ПОДСКАЗКА: Вы достигли 8-го уровня.]

— Егор! Егор, ты как⁈ Егор!!!

Я сидел на промерзшей земле, не имея сил подняться на ноги.

В момент, когда этот кошмар инсектофоба окончательно скрылся с моих глаз и упал обратно в черную дыру, ноги просто подкосились. Я плюхнулся на задницу прямо там, где стоял.

Не люблю так говорить, но тут иначе и не скажешь: адреналин сделало свое дело. Вернее, держал меня в форме с тех пор, как я посмотрел на скачущие графики датчиков в смотровой комнате. Он гнал меня на мороз, заставлял палить из автомата, уворачиваться от падающей многотонной туши и бежать, не чувствуя холода и изнеможения.

А затем усталость взяла свое. Она навалилась неподъемным грузом, придавила к земле, и дальше сил сопротивляться не осталось. Я опустил голову на грудь, размеренно дыша. Сердце колотилось. В ушах стоял густой звон не то от переутомления, не то от бесконечной стрельбы.

— Да че ты орешь? — спросил я, обращаясь черт знает к кому и ощущая, как веки смыкаются сами по себе.

Но нет. Я понимал, что должен встать, дойти до дома и доползти до кровати. Хоть тушкой, хоть чучелом, но надо оказаться в тепле. Если я останусь сидеть здесь, то через полчаса просто замерзну насмерть, и вся эта суета со вторым шансом на жизнь пойдет прахом.

— Егор! — снова донесся звонкий голос Наиры.

Она появилась в поле моего зрения довольно внезапно, хотя ее голос я слышал и раньше. Эльфийка скакала по развороченным сугробам как испуганный заяц, смешно и высоко закидывая ноги, чтобы не споткнуться.

— Да чего тебе? — я с трудом повернул голову в ее сторону, глядя совершенно осоловелыми глазами.

— Живой! Лесная Матерь, живой! — подскочила эльфийка и с размаху обхватила меня руками, едва не повалив на спину. — Я так испугалась, когда эта тварь рухнула прямо на тебя! Я уж подумала, что все, тебя тут размазало по плоскости тонким слоем…

— Не дождешься, — хмыкнул я, за что тут же получил ощутимый тычок кулаком в плечо.

— Дурак! Я и не жду, — буркнула она, сердито шмыгнув носом. Затем она проворно подлезла сбоку и перекинула мою правую руку себе через шею. — Вставай давай. Можешь идти? Ты цел? Ничего не сломал? — засуетилась Наира, пытаясь поднять.

— Цел-цел, не шурши ты так над ухом, — отозвался я, морщась от боли в натруженных суставах. — Устал просто за весь день. Знаешь ли, не каждый день приходится от гигантских многоножек по лесам бегать.

Собрав остатки воли в кулак, я поднапрягся и рывком поставил себя на ноги. Я старался не переносить весь свой вес на эльфийку. В том, что она девка крепкая и сильная, я не сомневался, да и успел убедиться в этом неоднократно. Однако я тоже не из хлюпиков, рост и вес у меня приличные. Что в прошлой жизни мелким не был, что в этой мускулатура досталась весьма внушительная. Раздавить хрупкую девчонку своим весом мне совершенно не хотелось.

Вот только нижние конечности слушаться отказывались наотрез. Стоило мне выпрямиться, как колени предательски дрогнули.

— Ты встаешь, нет? — пыхтела Наира.

— Ща-ща… ща… ща-а-а-а… ыть! — я стиснул зубы и выпрямил спину.

Молодые мышцы отчаянно протестовали, и в этот момент я едва не рухнул лицом вперед, но устоял, вовремя найдя надежную опору в плече Наиры. Мы пошатнулись, но все же удержали равновесие.

— Егор в порядке, вопрос? — раздался сбоку голос.

Я повернул голову. Бу стоял в паре метров от нас. На его панцире виднелись легкие царапины от попавших осколков, но в целом иномирный гость выглядел абсолютно невредимым.

— В полном, — отозвался я, переставляя ноги, которые сейчас ощущались как две переваренные макаронины. — Просто заряд батарейки сел на ноль.

— Бу, ты можешь его довезти до бункера? — громко спросила Наира, глядя на каменную глыбу.

Камень медленно повернулся всем корпусом ко мне.

— Что значит это слово? — спросил он.

— Какое именно? — уточнил я, тяжело дыша.

— Что я могу сделать? Я не понял слово, означающее действие.

Я нахмурился, пытаясь сообразить, как проще объяснить концепцию ездового транспорта существу, которое, возможно, никогда в жизни никого на себе не катало.

— Довезти? Ну, Наира предлагает, чтобы я сел тебе на… — я запнулся, разглядывая его угловатую конструкцию. Голову? Корпус? Спину? У него и спины-то в нормальном понимании нет, сплошной монолит. — Чтобы я сел на тебя сверху, — нашелся я наконец, — и ты на себе донес меня до нашего дома.

— Могу, — коротко отозвался Бу. — Надо?

— Как же меня раздражает, что я постоянно вынуждена догадываться о вашем диалоге, — сердито засопела Наира, продолжая крепко придерживать меня за талию. — Стоят тут, один гудит, а второй отвечает так, что толком нифига не ясно, а я как дура смотрю то на одного, то на другого…

— Ай, к черту, — выдохнул я, делая первый ватный шаг по направлению к камню и отпуская плечо эльфийки. — Довези меня, дружище. Иначе я прямо тут спать лягу.

Бу послушно опустился ниже, подогнув руконоги, чтобы мне было удобнее забраться. Я подошел вплотную, закинул ногу и уселся прямо на широкую часть его панциря. Ощущение было специфическое. Сидеть на живом граните — это вам не на мягком диване развалиться.

Я вцепился пальцами в глубокие борозды на его боках, чтобы не свалиться.

— Только давай без резких скачек, я сейчас подобное не осилю, — сказал я сонно.

Бу плавно поднялся и зашагал в сторону приоткрытой шлюзовой двери. Его походка оказалась на редкость мягкой. Камень переставлял конечности так, что меня почти не трясло. Наира шла рядом, не отставая ни на шаг, и внимательно смотрела под ноги.

Мы миновали бетонную площадку, где в воздухе все еще витал ощутимый запах сгоревшего пороха и кислой гари, которую оставила после себя сколопендра. Останки мелких тварей уже полностью растворились. Стволы турелей дымились, остывая и потерскивая на морозе.

Бу аккуратно переступил через порог тамбура, а я пригнул голову, чтобы не снести макушкой верхний косяк двери. Наира зашла следом, с усилием потянула за собой тяжелую створку и провернула штурвал засова.

В бункере было тепло и горел яркий свет. Этот контраст между ледяным адом снаружи и спокойным уютом внутри всегда действовал на меня расслабляюще.

Бу уверенно протопал по коридору, миновал кухню со смотровой и остановился прямо у входа в мою спальню. Я разжал пальцы, перекинул ногу и тяжело сполз с его каменной спины. Ботинки ударились о линолеум, колени снова предательски дрогнули, но я успел ухватиться за металлический каркас кровати.

Сделав два неверных шага, я просто завалился поверх заправленного одеяла, даже не пытаясь снять верхнюю одежду или обувь. Спина коснулась матраса, и я издал протяжный стон облегчения, как старик.

Вот молодость молодостью, но в один этап жизни наступает момент, когда, оттоптав н-ное количество шагов за день, волей-неволей вот так вздыхаешь, когда садишься куда-то или встаешь.

— Спасибо, — сказал я обоим, глядя в серый потолок.

Я ощущал, как мышцы начали расслабляться, а сознание медленно, но верно стало отключаться.

Так вот что значит настоящее физическое истощение. Вроде бы я провел на ногах всего часов десять, не больше. Для здорового парня это не срок. Но эмоциональные качели, постоянная угроза смерти, беготня по сугробам и стрельба вытянули из меня все соки до последней капли. Я умаялся так, словно трое суток вагоны с углем разгружал без перерывов на обед.

Лежа с закрытыми глазами, я слушал гудение работающего радиатора и думал.

Странное, однако, место этот мир. Очень странное и во многом нелогичное. Я вот лежу и размышляю: если в Разломе находятся такие страшные твари, которые прут наружу с завидной регулярностью, то почему никто никогда раньше не пытался его закрыть?

Ну серьезно. У них тут Российская Империя от края до края континента. У них есть гравитационные двигатели, плазменные панели, автоматические системы наведения и черт знает какие еще технологии. Почему нельзя было пригнать сюда сотню тяжелых инженерных транспортеров и засыпать эту проклятую щель миллионами тонн бетона?

Создать какой-нибудь гигантский железобетонный саркофаг, как сделали у нас в прошлом мире над четвертым энергоблоком ЧАЭС. Залить все толстым слоем, поставить бронированные купола, перекрыть кислород. Зачем держать открытую дыру в земле, тратить колоссальные ресурсы на содержание постов, подвоз боеприпасов и рисковать жизнями дозорных?

Может, этот туман необходим для экологии? Или местная магия как-то завязана на существовании этого разрыва в пространстве? Ученые из Канцелярии ведь явно что-то изучают, когда приезжают на места аномалий. Значит, кому-то это выгодно. Всегда и во всем есть выгода, иначе бы эту проблему давно закопали в прямом и переносном смысле.

Я приоткрыл один глаз. Наира сидела на краешке моей кровати, стащив с себя шапку и растирая лицо ладонями. Бу скромно замер в углу комнаты, снова приняв вид неподвижного изваяния.

— Слушай, Наира… — обратился я к эльфийке, чувствуя, как язык еле ворочается во рту. Голос прозвучал хрипло, почти сквозь сон.

Она убрала руки от лица и повернулась ко мне.

— Да? Что такое?

— Что это вообще было сегодня? — спросил я у нее, не в силах выкинуть из головы образ гигантской многоножки.

— Ты про монстра? — уточнила она.

— Ага… — ответил я, и на последнем «а» рот невольно широко раскрылся, и я зевнул.

Наира отрицательно покачала головой.

— Я не знаю, Егор. Клянусь, я впервые его вижу. За все три года моей службы здесь ничего подобного из Разлома не вылезало. И, честно говоря, даже не…

Хр-р-р…

— … знала, что такая тварь… — Наира продолжала, глядя на лежащего мужчину, — может там прятаться…

Она осеклась и замолчала. Грудь Егора мерно вздымалась. Он даже не снял ботинки и теплую зимнюю куртку. Дозорный просто закрыл глаза и мгновенно отключился, так и не дослушав ответ до конца.

Эльфийка несколько секунд неподвижно смотрела на его лицо, пытаясь до конца осознать простой факт.

— Он… уснул? — она спросила вслух, обращаясь скорее к самой себе.

— Судя по звукам, которые издает Егор, а также по ритму его сердца и скрипу внутреннего скелета, могу утвердить, что да. Егор находится в состоянии, которое люди называют сном, — обстоятельно прогудел Бу из своего угла.

Наира медленно повернула голову к каменному гостю, глядя на него покрасневшими от сурового ветра и крайнего недосыпа глазами.

Эльфийка тяжело поднялась с края кровати и едва переставляя ноги, подошла вплотную к Бу. Наира мягко похлопала его ладонью по корпусу.

— Все равно ничего не поняла, Камушек, — она выдохнула с легкой усталой улыбкой. — Последи за ним. Я тоже пойду отдыхать. Спокойной ночи.

Картарианин чуть сдвинул передние конечности, словно принимая приказ, но ничего не ответил. Наира развернулась и покинула спальню, прошла через слабо освещенный коридор и вышла в тамбур, где провернула штурвал двери и шагнула на улицу.

Наира глубже спрятала нос в воротник куртки, спустилась по бетонным ступеням и побрела по протоптанной тропинке вдоль края Разлома.

Сама расщелина после случившегося сейчас вела себя на удивление мирно. Черный туман у краев лениво перекатывался плотными волнами, но пейзаж вокруг говорил сам за себя и пробирал до костей почище любого лютого мороза.

Наира с огромной опаской косилась в сторону недавнего поля боя. Прожекторы автоматических турелей выхватывали из темноты гигантский ров, что тянулся от самого обрыва вглубь леса, который сколопендра буквально вспахала многотонным телом. Монстр вывернул наружу пласты глины и камни размером с человеческую голову. Бетонная площадка была густо усеяна латунными гильзами, которые тускло блестели в ночном свете. Осколки разорвавшихся контактных мин и крупные щепки от уничтоженных деревьев валялись повсюду. Белый снег почернел от пороховой гари и едкой ядовитой слизи чудовища. Густая жижа продолжала слабо дымиться на морозе.

Эльфийка невольно ускорила шаг. Каждая мысль об этой твари заставляло внутренности сжиматься в тугой комок.

Она видела много страшных вещей за три года службы на границе, но столкновение с существом подобных размеров случилось впервые.

Наира добралась до своего поста, достала пластиковую ключ-карту, приложила ее к считывателю и толкнула шлюзовую дверь. Внутри было тепло и относительно уютно. Почему-то Наира невольно вспомнила, как пару дней назад они с Егором наводили тут порядок, и на душе стало немного спокойнее.

Горячая вода помогла немного расслабиться. Она быстро смыла всю накопившуюся за день грязь, но еще долго долго стояла под душем и бездумно смотрела на серую кафельную плитку. Мысли путались. Конечности гудели от сумасшедшего переутомления.

Она вышла из душевой, насухо вытерлась полотенцем, надела чистую свободную футболку и мягкие домашние штаны, после чего добралась кровати, откинула одеяло и легла на подушку. Глаза закрылись сами собой.

Но долгожданный отдых не принес расслабления.

Сон обрушился на эльфийку мрачными и невероятно реалистичными образами. Наира бежала по бесконечно длинному тоннелю, где пространство освещалось лишь тусклым мерцанием аварийных ламп.

Пугающие звуки погони нарастали за спиной.

Клац. Клац. Кхххрррр.

Сколопендра гналась за ней по пятам. Гигантский монстр протискивался в узкий проход, противно щелкая огромными жвалами.

Наира задыхалась. Она пыталась бежать быстрее, активно перебирая ногами, но как бы она не старалась прикладывать усилия — свет в конце тоннеля не становился ближе.

Мерзкое шипение твари заполняло все пространство вокруг и заглушало стук собственного сердца.

Острый коготь с силой вонзился в бетонный свод прямо над головой, высекая сноп ярких искр, и обрушил вниз каменную крошку.

Сколопендра разинула капающую кислотой пасть и издала пронзительный визг.

Просторный кабинет на верхнем этаже здания Канцелярии находился в самом центре Москвы. Ежедневно здесь решались серьезные вопросы огромной Российской Империи.

И именно поэтому текущий разговор казался откровенным абсурдом для всех присутствующих.

Свинцовые снежные тучи затягивали небо за широкими окнами кабинета, скрывая шпили высоток. Профессор Власов нервно ерзал на краю стула. Ему недавно исполнилось пятьдесят лет, он имел ученую степень, уважение коллег и весьма солидный послужной список. Однако сейчас он выглядел как нерадивый студент перед строгой комиссией.

— Вы представляете⁈ — профессор Власов всплеснул руками и посмотрел сначала на графа, а затем на эльфийку. — Какой-то, простите за мой французский, лапотный егерь-дозорный приходит и начинает командовать! Строил из себя непонятно что и распоряжался там так, словно он полноправный хозяин леса!

Сидящая напротив эльфийка аккуратно поправила манжеты строгой блузки. Она представляла Министерство Магических Парадоксов и держалась с подчеркнутым хладнокровием.

— Технически, — ответила она ровным голосом, — находящиеся в подобных пограничных зонах егеря-дозорные и являются хозяевами леса. Они подчиняются непосредственно Канцелярии, и на вверенной им территории имеют полное право штрафовать и арестовывать всех, кто нарушает закон. Вы же сами сказали недавно, что конфликт возник из-за того, что лаборанты и солдаты охраны, как вы крайне аккуратно выразились, немного намусорили.

Власов возмущенно выдохнул, краска прилила к его щекам.

— Но ведь это не дает ему права выгонять нас с места происшествия, грубить и хамить, а тем более угрожать!

Министр внутренних дел, глубокий старец, сидящий во главе стола, медленно снял очки. Линзы в его оправе были толщиной в палец. Граф достал из нагрудного кармана пиджака белый платок и начал неспешно протирать стекла.

— Он целился в вас оружием? — сухо спросил старик и глухо откашлялся в кулак.

— Нет, граф, — отозвался профессор Власов, немного сбавив тон. — Но он угрожал, что устроит нам крупные неприятности, если мы немедленно не покинем территорию!

— Каким образом? — граф поднял глаза на профессора.

Профессор заметно замешкался. Он открыл рот, чтобы ответить, но слова застряли в горле. Власов начал прокручивать в голове события минувшей ночи. Фактически вся перепалка с дозорным состояла в том, что этот крепкий парень пришел в научный лагерь и начал отчитывать экспедицию. Егерь громко возмущался, что они перетоптали какие-то беличьи схроны на месте, где пропал имперский конвой. Он заставил капитана охраны собирать мусор и компенсировать ущерб пушистым зверькам мешками с орехами.

Власов попытался найти аргументы в свою защиту хотя бы мысленно. Место происшествия и до их приезда представляло собой сплошной хаос. Переломанные деревья, развороченная земля, десятки десятков стреляных гильз. Но, как выяснилось позже, ученые действительно поставили палатки прямо на гнезда пушистых грызунов, которые ночью устроили диверсию в лагере и перепугали всех до полусмерти.

Если вдуматься, сейчас, находясь вдали от мрачной тайги, то профессор понимал одну простую вещь. Вся эта ситуация выглядит как разборка детсадовцев. Они словно выясняли, кто сломал чей куличик в песочнице. Власов осознал, что ему вообще не стоило поднимать этот разговор. Теперь он выглядит откровенно глупо перед министром и высокопоставленной представительницей эльфов.

— Пожалуй, я погорячился с термином «угрожал», — оправдался профессор и отвел взгляд в сторону окна. — Но вел он себя по-хамски, граф. На каком основании он имеет право нас выпроваживать? Ведь Канцелярия и Министерство в первую очередь заинтересованы в том, чтобы получить информацию о небывалом за последние сорок лет магическом всплеске!

Власов попытался перевернуть ситуацию в свою пользу и увести тему от своего позорного ночного бегства из леса.

— А разве вы не собрали все образцы? — уточнила эльфийка и чуть вздернула тонкие темные брови.

— Ну… собрали… — неохотно пробормотал Власов.

— Так что тогда вас там еще задерживало?

— Ну… мы могли найти что-нибудь еще. Дополнительные улики, скрытые структурные аномалии. Но этот егерь…

— Профессор, — устало подал голос граф. Он насадил обратно очки на переносицу и тяжело вздохнул, опершись локтями на зеленое сукно. — Давайте уже закроем эту тему. Я старый человек с кучей важных государственных вопросов и крайне ограниченным количеством сил на день. И, если честно, вы в свои пятьдесят лет занимаетесь сейчас каким-то ребячеством.

Власов едва не покраснел от услышанного. Стыд пробрал его от макушки до пят. Получить такой прямой упрек от министра внутренних дел было унизительно для ученого его уровня.

— Он то, он сё, — продолжал министр, раздраженно постукивая сухими пальцами по столешнице. — Я попрошу Канцелярию, чтобы егерю донесли директиву. Пусть он общается с научными группами более тактично в будущем. Но и вы, и ваши сотрудники должны отдавать себе отчет в одной неоспоримой истине. Егерь-дозорный — это человек, который живет у самого края Разлома уже много лет. Он каждый день находится на грани смерти, чтобы мы с вами спали спокойно.

Граф замолчал на секунду, давая профессору осмыслить сказанное, и продолжил более мягким, но непреклонным тоном:

— У нас и без того очень мало людей, которых мы можем оставить у Разлома на такой длительный период времени. Почти никто не способен противостоять пагубному воздействию этого места. А длительная изоляция, как вы можете догадаться, ничего хорошего с людьми не делает. Будь он хоть четырежды прекрасно социализирован до отправки на службу, но такая тяжелая работа оставляет неизгладимый след на характере и личности. Поверьте мне.

Профессору нечего было ответить. Он просто коротко кивнул и сцепил пальцы в замок на коленях.

— Что уже удалось выяснить по делу? — эльфийка вернула разговор в нужное русло. Она раскрыла тонкую папку с документами, которую до этого держала на коленях.

Власов заметно оживился. Научная работа была его стихией, и здесь он чувствовал себя максимально уверенно. Откашлявшись, профессор поправил галстук и достал из внутреннего кармана пиджака сложенный вдвое лист с распечатками графиков.

— Нам удалось снять первые показатели остаточного следа на месте пропажи каравана, — начал докладывать профессор, оживившись. — И эти цифры просто зашкаливают. Я перепроверил аппаратуру трижды — ошибки быть не может.

Он положил лист на стол и придвинул его ближе к центру, чтобы министр и эльфийка могли рассмотреть данные.

— Магический всплеск в исследуемом регионе был колоссальным, — продолжил Власов, указывая пальцем на пиковые значения кривых линий. — Если не сказать больше. Это сопоставимо со взрывом атомной бомбы, только в чисто магическом эквиваленте. Мы не фиксировали ничего подобного уже сорок лет.

Эльфийка подалась вперед. Она внимательно посмотрела на черные линии графиков, задумчиво постукивая ногтем указательного пальца по столу.

— То есть уровень магии, который там был применен, был не меньше старого S-ранга? — спросила она, не отрывая взгляда от графиков.

Власов медленно покачал головой. Он посмотрел прямо в глаза представительнице Министерства Магических Парадоксов.

— Нет, госпожа альк'Шатир, — тихо, но очень четко произнес профессор. — Выше. Гораздо выше.

Есть у стариков такая привычка, от которой не избавляет даже новое молодое тело — встать ни свет ни заря, когда нормальные люди еще десятый сон досматривают, заварить себе чаю покрепче и усесться на улице, глядя в одну точку.

Вот и я, справившись с заботами по перезарядке турелей и мин, теперь сидел на лавке у входа в бункер, несмотря на вчерашние злоключения. Мороз сегодня стоял пуще прежнего. Морозная свежесть уже прихватила щеки, а из ноздрей при каждом выдохе вырывались облачка, но уходить отсюда мне не хотелось.

Я смотрел прямо на Разлом. Черный туман внутри нее медленно перекатывался, цеплялся за рваные края скал.

Рядом со мной стоял Бу. Каменный гость стоял неподвижно, как и положено приличному булыжнику.

— Слушай, Бу, — я сделал глоток. — А чего мы с этой дырой цацкаемся?

Картарианин медленно повернулся.

— Я не понял значение слова.

— Возимся, — пояснил я, не отрывая взгляда от клубящейся туманом пропасти. — Ну лезет из нее всякая пакость с завидной регулярностью. Так может ее обрушить к чертовой матери? Пригнать сюда инженерные транспортеры, заминировать края, рвануть заряды на глубине и завалить все к чертовой бабушке. Дыры нет, тварей нет, я сплю спокойно и не вздрагиваю от сигналов тревоги.

Бу молчал несколько секунд.

— Твой план плох, Егор.

— Обоснуй, — я снова подул на чай, разгоняя пар.

— Отверстие в земле имеет не природное происхождение, и от него заметно веет магическими эманациями. Если завалить данный разлом породой, то есть вероятность, что то, что находится в ней, как, например, вчерашний монстр, найдет выход наружу в ином месте.

Бу явно нарочито сделал паузу и затем добавил:

— Под твоим домом, скажем.

Я поперхнулся. Горячий чай попал не в то горло, и я зашелся кашлем так, что пришлось стукнуть себя кулаком по ребрам.

Вот ведь каменюка, умеет обнадежить с утра пораньше. Я живо представил, как посреди ночи линолеум в спальне разверзается, и оттуда лезет гигантская многоножка. По хребту, несмотря на толстую зимнюю куртку, пробежал холодок, а волосы на затылке слегка шевельнулись.

— И что ты предлагаешь? — я вытер выступившие от кашля слезы тыльной стороной ладони.

— Нужно понять структуру этого разрыва. Выяснить, почему оно обладает таким фоном. Для этого мне необходимо проанализировать магические потоки вокруг, а затем подумать над решением.

— Ну думай, — великодушно разрешил я, возвращая кружку на колени. — Сколько тебе надо на анализ? День? Два?

Бу молча переступил с лапы на лапу. Мне почудилось в этой короткой заминке что-то вроде снисходительного вздоха, каким умудренные опытом деды одаривают неразумных юнцов.

— У моего народа «подумать над сложной задачей» — процесс крайне основательный, — обстоятельно сообщил картарианин. — Мы не обладаем вашими технологиями, а значит, составление правильного алгоритма займет у меня некоторое время. Несколько недель, согласно вашему летоисчислению, а может, месяцев.

Я тяжело выдохнул.

— Месяцев, — повторил я, глядя в кружку.

Что ж, не видать мне спокойного сна в ближайшее время. Будем и дальше отстреливать лезущих из тумана упырей по старинке.

— Возможно, — сказал Бу. — Но я постараюсь сделать это максимально быстро. Друг.

Друг… как-то даже непривычно слышать это слово от существа, которое попало в эту реальность посредством магической переброски, да еще и не по своей воле.

Но если он действительно понимает значение слова, как и я, то это многого стоит.

Я допил остывший чай одним глотком, поднялся на ноги и размял затекшие колени, хрустнув суставами.

Ну, что тут еще скажешь… инопланетная цивилизация, древняя магия, способность менять облик, а решения принимают, что и у нас в земном лесхозе. Подай заявку, жди рассмотрения, а срок исполнения от месяца до пенсии.

— Ладно, Мыслитель, думай, — я похлопал Бу по «спине». — А я пойду в обход схожу. Проверю периметр.

Бу слегка качнул корпусом на прощание. Я развернулся, потянул на себя тяжелый штурвал шлюзовой двери и шагнул в тепло бункера, где быстро переоделся в рабочую одежду. Закинув автомат за спину, я подхватил гравиборд и двинулся обратно на мороз.

Через десять минут доска резво стелилась над снежной целиной.

Я резво шел на небольшой высоте, виртуозно огибая стволы. Солнце в кои-то веки выкатилось на абсолютно чистое и пронзительно-голубое небо. И признаться честно, лучше бы оно пряталось за тучами. Отражаясь от бесконечной белизны вокруг, свет резал глаза. Я щурился до боли в веках, выбивая слезу. Я уже десять раз успел пожалеть, что не прихватил защитные темные очки.

Ледяной встречный ветер хлестал по лицу, обжигая скулы. Я натянул шарф повыше, закрывая нос.

И пока ехал, я успевал не только осматривать вверенный мне участок, но и наслаждаться окружающими чудесами. Красота вокруг стояла такая, что дух захватывало. Я тридцать лет смотрел на тайгу в своем прошлом мире, и ни капли эта картина мне не приелась. И готов был смотреть еще столько же, если местный мир позволит мне дожить до старости.

Штатный маршрут вдоль западного квадрата я прошел быстро, не заметив изменений. Сигнальные нити на месте, датчики движения молчат. В целом, такие проверки надобно делать исключительно пешком, ведь на высокой скорости легко пропустить мелкие детали, сломанную ветку или примятый куст. Но я все равно ответственно крутил головой, осматривая каждый метр белого покрывала.

Уже поворачивая доску к дому, я вдруг решил взять левее. Я нажал пяткой на заднюю часть борда, меняя вектор тяги. Доска послушно заложила крутой вираж. и я направился за границу привычного круга обхода, к старым, заросшим просекам, куда обычно не совался без особой нужды.

Не знаю, почему я так решил. То ли егерская чуйка заворочалась, то ли просто потянуло проверить глухие углы. Как говорилось в моем мире, «черт за рукав дернул».

Чуйка, как выяснилось через десять минут, не подвела.

Я сбросил скорость почти до нуля и завис над самым краем небольшой лесной поляны. На первый взгляд — поляна как поляна. Ровный слой снега, пара торчащих пней да кусты по краям. Но глаз мгновенно зацепился за неправильность.

Снег на самом центре лежал так, будто его старательно «причесали». Поверхность казалась слишком гладкой, без естественных ветровых надувов, и при этом неестественно ровной.

Я перенес вес на одну ногу, и гравиборд мягко опустился на наст. Я шагнул в сторону. Ботинок провалился по щиколотку, хрустнув плотной коркой. Я подошел ближе к центру поляны, опустился на одно колено и стянул правую рукавицу. Голая ладонь легла на снег. Ледяной холод мгновенно обжег кожу, иголочками впиваясь в подушечки пальцев.

Я внимательно всмотрелся в фактуру наста.

В снегу проступили вдавленные отпечатки. Поверх них кто-то явно прошелся еловой лапой, старательно заметая глубокие ямы шагов. Прием старый как сам мир, еще мои деды так от рыбнадзора прятались, но работал он по сей день исправно. Если не приглядываться и не иметь моего навыка, пройдешь мимо и ничего не заметишь.

Над следами высветилось:

[??????]

— Ну и как это понимать? — негодующе спросил я у Системы, которая обычно не давала информацию только в том случае, когда у меня не хватало либо уровня, либо сама не знала, на что смотрит моими глазами.

[СИСТЕМНАЯ ПОДСКАЗКА: уровня вашего пассивного навыка недостаточно, чтобы получить подробную информацию].

— Ах ты жестянка проклятая! — обратился я к ней, ворочая головой из стороны в сторону. Если бы кто на меня сейчас смотрел со стороны, то точно сказал бы, что я шизофреник, разговаривающий сам с собой. Совсем тут в изоляции кукухой поехал.

— Это еще и я виноват выходит, да? Тут же явно видно, что следы! — насел я на нее, ткнув в снег пальцем. — А ну давай мне информацию, кто тут бродил!

[СИСТЕМНАЯ ПОДСКАЗКА: уровня вашего пассивного навыка недостаточно, чтобы получить подробную информацию]. — упрямо повторила система.

А затем добавила:

[СИСТЕМНАЯ ПОДСКАЗКА: ¯\_(ツ)_/¯]

— Да чтоб тебя на нолики и единички разобрало, — буркнул я.

Я склонился ниже, почти касаясь носом холодного покрова.

Следы принадлежали двуногому существу. Обувь с глубоким рифленым протектором. Размер некрупный, сорок первый или сорок второй. Шаг ровный. Шли двое, может, трое, ступая строго след в след, чтобы скрыть количество. Люди это или эльфы, по отпечатку подошвы не разберешь, экипировка одинаковая.

Но одно я знал наверняка — лесной зверь за собой следы пушистой ветвью не подметает.

— Гости пожаловали, значит, — пробормотал я сам себе в шарф. Голос прозвучал глухо. Я выпрямил спину и натянул рукавицу обратно на окоченевшую руку. — А я уж думать начал, что здесь таких умников, кроме меня да местной живности, не водится.

Я прошелся по самой кромке поляны. Ветки ближайшего куста орешника оказались обломаны на уровне пояса. Значит, шли внаглую, продираясь сквозь заросли. Я отметил направление, куда уводила скрытая цепочка следов. Она тянулась строго на северо-восток, забирая в сторону глубоких оврагов. Я сделал себе мысленную зарубку вернуться сюда с полным боекомплектом и посмотреть, куда ведет эта тропа. С моим усиленным зрением я их даже глубокой ночью выследить смогу.

С этой мыслью я вернулся на гравиборд, встал двумя ногами на борт и развернул нос доски к дому.

Под ребрами заскреб неприятный червячок тревоги. И ладно, если это окажутся обычные браконьеры, промышлявшие рогами реликтов. С ними разговор короткий будет — отследил, поймал, скрутил, вызвал Канцелярию, а дальше пусть они с ним разбираются.

Но после недавней громкой истории с налетом неизвестных на эльфийскую контрабанду вокруг моего сектора могли начать ошиваться представители совершенно иных профессий. Те, кто носит погоны под куртками, которые роют землю носом и выискивают самые мелкие зацепки.

И если эти ищейки случайно разыщут потайной тоннель в руинах старого эльфийского храма, который ведет прямиком в погреб моего бункера — проблем я не оберусь до конца своей второй жизни. Пойду под трибунал Канцелярии как пособник контрабандистов.

Думать об этом совершенно не хотелось. Но думалось, зараза, весь обратный путь.

Вернувшись домой, я стянул непослушными от мороза пальцами куртку, скинул ботинки и прошел на кухню, где в животе тут же призывно заурчало, потому что организм после морозного обхода и нервных мыслей о найденных следах настойчиво требовал горячего.

Я достал с полки чугунную сковородку, бросил на нее изрядный шмат сала и запалил газовую плитку. Следом на разделочную доску легли луковица и пяток крупных картофелин, и я принялся шинковать овощи под громкое шипение растопленного жира на раскаленном металле.

Вскоре к золотистой картошке отправилось свежее мясцо, которое мне подогнал СоВа, и через пару минут во рту столько слюны собралось, что я всерьез опасался за собственное сознание. Я сглотнул, предвкушая сытный обед, и потянулся к ящику за вилкой. Мысли о рыскающих по моему участку неприятелях отступили на задний план, вытесненные простым мужским желанием набить желудок.

Бу-бух!

От мощного удара в бронированную входную дверь пол под ногами ощутимо дрогнул. Я замер с вилкой в руке. В когорту моих знакомых в этом мире не входил никто, кто имел бы привычку ломиться в гости с такой неимоверной дурью.

Кроме одного.

— Еге-е-е-ерь! — донесся сквозь толщу бетона раскатистый рев. — Открывай, медведь пришел!

Я шумно выдохнул сквозь зубы. Принесла нелегкая. Прощай, огромная порция жареной картошки, сейчас придется делиться горячим с этим мохнатым вымогателем.

Добравшись до шлюза, я распахнул створку, и ледяной сквозняк тут же лизнул меня в лицо. На пороге топталась огромная бурая туша, шумно нюхая воздух черным кожаным носом, вся в налипших комьях снега. Зверь энергично встряхнулся всем массивным телом, по-собачьи, и ледяная крошка полетела во все стороны, на меня в том числе, так что пришлось прикрывать лицо руками.

— А раньше ты этого сделать не мог? — спросил я у него недовольно.

— Здравия тебе, лесной хозяин, — прогудел медведь, игнорируя мой вопрос. Он переступил с лапы на лапу, с громким скрежетом царапнув когтями бетонную ступеньку. — Пусти в избу, бока замерзли на ветру стоять.

— Куда впустить? Совсем ошалел, косолапый? Может, тебе еще и на мое лежбище предложить отоспаться прилечь? Мы на кой ляд тебе берлогу восстанавливали — чтоб ты ко мне греться ходил? — бурчал я, но Миша слушать меня на пороге явно не собирался и уже протискивался внутрь.

В тесном коридоре сразу стало тяжело дышать от резкого мускусного духа дикого зверя.

— Чего приперся-то? — спросил я, в который раз оглядывая гигантского хищника у себя дома. — Мы же вроде все дела с тобой закончили, берлогу справили. Лежи да спи до весны, лапу соси.

Медведь фыркнул, обдав меня потоком горячего воздуха из пасти.

— Сон нейдет, егерюшка, — пробасил Миша, усаживаясь на задние лапы прямо посреди коридора, отчего свободное пространство в помещении перестало существовать как явление. — Беспокойство в лесу. Братцы лесные весточку принесли. Нанюхали волки того рогатого басурманина, что хату мою прежнюю в щепки порушил.

О как интересно выходит. Значит, рогатый набедокурил столько, что его весь лес невзлюбил.

— Нашли, говоришь? — я прищурился, вглядываясь в маленькие желтые глаза зверя. — И где этот рогатый черт осел?

— В Падях Каменных он залег, — медведь махнул когтистой лапой в сторону запада, едва не распахав мне живот. — Там пещеры глухие да овраги крутые. Туда он и забился, поганец. Пошли, егерюшка. Надо супостата изничтожить. Мы с тобой должны сдюжить его! Ты вон какой молодец добрый, уж я-то в тебе вижу силушку богатырскую!

Я почесал отросшую на щеках щетину, лихорадочно прикидывая варианты. Лезть в пещеру к существу, которое искажает пространство и перебрасывает тонны металла куда ему вздумается, было затеей хуже не придумаешь.

Но и оставлять такую пороховую бочку у себя под боком нельзя.

Может, просто выдать его местоположение Канцелярии, и пусть они с ним делают что хотят?..

Интересная мысль на самом-то деле. Зачем рисковать своей шкурой вместе с Мишей, если это могут сделать специально обученные люди.

Хотя…

…

…

Нет, по-паскудски это будет. Все равно что людей на убой отправить. Тут надо самим думать и Бу подключать, а уж как поймаем, тогда и сообщим в Канцелярию, иначе жертв станет только больше. И без того конвой имперцев и группа эльфов пропали бесследно.

С кухни снова повеяло картошкой с мясом, и желудок протестующе скрутило голодным спазмом.

— Пойти-то я пойду, — произнес я, глядя на топчущегося в нетерпении медведя. — Только не сейчас.

Миша удивленно моргнул.

— Это как так? Супостат же уйдет!

— Никуда он не денется из теплой норы, — я развернулся и направился обратно на кухню, чувствуя лопатками тяжелый недоуменный взгляд зверя. — У меня картошка стынет, и пока я горячего с мясом не поем, я из дома ни шагу не сделаю. Война войной, а обед по расписанию.

Я подошел к плите, подхватил деревянную лопатку и начал накладывать себе еду в тарелку. За спиной пол сотрясли тяжелые шаги. Миша протиснулся в дверной проем кухни, перекрыв его целиком, шевельнул ноздрями, и в мохнатом брюхе у него заурчало утробно и громко.

— Дюже вкусно пахнет, егерюшка, — густо пробасил шатун, облизнув черные губы огромным розовым языком, с клыка на линолеум шлепнулась вязкая капля. Я поморщился, представляя, сколько времени понадобится, чтобы вытравить медвежий дух из дома. — Я, пожалуй, тоже сперва оттрапезничаю, а уж опосля пойдем басурманина воевать.

Я лишь тяжело вздохнул, доставая из нижнего шкафчика самую большую металлическую миску.

— Ш-ш-ш-ш-ш! — донеслось с холодильника, где восседал Ночес. Завидев медведя, кот распушил маслянистую шерсть и замахал лапой по воздуху, будто пытался достать гостя, хотя между ними оставалось метра два самое меньшее.

— А он што у тебя, нашенского языка не разумеет? Али контуженный маненько?

— Миш, ты жрать вроде собирался? — перевел я тему с кота обратно на еду.

— А, да! Да-да-да! Давай, наваливай уже! Помираю с голоду.

Да еще бы ты не помирал, жопа твоя ленивая. Шел бы себе корешки жевать, так нет, нашел способ как на шею сесть. Наглость второе счастье, не зря говорят.

Очень скоро сковородка опустела. Я вытер губы тыльной стороной ладони и откинулся на спинку стула, ощущая, как в животе разливается приятная тяжесть, а горячая пища выгоняет из суставов остатки утреннего холода. Миша сидел напротив и громко чавкал, вылизывая миску шершавым языком, отчего металл скрежетал по линолеуму, пока зверь выскребал последние капли мясного сока.

Сытость расслабляет, да рассиживаться нам было некогда. Я поднялся, подошел к оружейному шкафу и достал автомат, а пальцы привычно пересчитали запасные магазины в подсумках разгрузки.

Мы покинули бункер и вышли на морозный воздух. Ветер поутих, но холод стоял по-прежнему злой.

Я подошел к шатуну сбоку, ухватился за жесткую бурую шерсть на загривке и подтянулся, перекидывая ногу через широкую спину, как уже делал прежде. Миша коротко рыкнул, выпустил из ноздрей два плотных облачка пара и рванул с места.

Если бы кто мне сказал тридцать лет назад, что я буду кататься на шатуне по зимней тайге, как какой-нибудь друид из фэнтезийных книжек, я бы только рассмеялся, а может и пальцем у виска покрутил.

Но вот он я. И да, я на медведе.

Миша перешел на размашистую рысь. Мощные мышцы ходили под толстой шкурой, перекатываясь с каждым прыжком, и я вцепился пальцами в густой мех, удерживая равновесие. Тряска выбивала из головы все посторонние мысли, оставляя только дорогу и собственные ощущения. Доверять дикому зверю свою жизнь было странно, однако в этом мире правила выживания работали иначе, так что я лишь крепче сжал колени, чувствуя, как под грубой шкурой пульсирует первобытная сила огромного хищника. Деревья мелькали по бокам смазанными темными пятнами, снег летел из-под когтистых лап.

Ехали мы долго. Солнце заметно склонилось к горизонту, окрашивая верхушки сосен в бледный оранжевый цвет, мороз крепчал, и колени начало ощутимо ломить от долгой езды в согнутом положении, так что я то и дело ерзал на жесткой шерсти, разгоняя кровь в затекших ногах.

Наконец тайга впереди расступилась. Миша сбавил ход и перешел на тяжелый шаг, а я поднял голову, осматриваясь.

Мы вышли к краю глубокого скалистого оврага, и место это выглядело откровенно мрачно. Отвесные серые стены скалились острыми гранитными уступами из-под снеговых шапок, по крутым склонам, цепляясь узловатыми корнями за холодный камень, карабкался густой ельник, а в самом низу этого природного мешка чернел зев широкой пещеры. Птиц я здесь не слышал. Привычной возни мелкого зверья в кустах тоже. Тишина стояла такая, что давила на барабанные перепонки.

Я разжал онемевшие пальцы и спрыгнул со спины шатуна на плотный наст. Ступни тут же пронзило тысячей мелких колючих иголок от возвращающейся крови, и я присел пару раз, разминая затекшие ноги.

Спускались мы осторожно, и все равно идти оказалось тяжелее, чем я прикидывал сверху. Снег предательски скользил под рифленой подошвой, и я цеплялся свободной левой рукой за тонкие стволы молодых сосенок, чтобы не загреметь кубарем на самое дно. Миша шел впереди, низко опустив массивную голову и раздувая черные ноздри.

Внезапно зверь замер, напружинив задние лапы, и повернул ко мне лобастую морду.

— Чуешь? Смертью пахнет… — глухо пробасил шатун.

Я послушно втянул носом морозный воздух, и в ноздри ударил тяжелый, тошнотворно-сладковатый дух, а на корне языка осел ржавый металлический привкус. Желудок нервно сжался, подкатывая к горлу плотным комком, и мне пришлось сглотнуть, заставляя себя дышать ровнее.

За долгие годы работы на таежных кордонах я изучил этот специфический аромат досконально.

Я кивнул шатуну, перехватил пластиковое цевье покрепче и уложил указательный палец на ствольную коробку рядом со спусковой скобой. Мы сделали еще несколько десятков шагов к зарослям колючего можжевельника, скрывавшим подход к самому гроту, и сладкий запах загустел до того, что засвербело в носоглотке.

Миша задышал тяжело, грудью раздвинул колючие ветки и шагнул вперед.

Я двинулся следом, стараясь ставить ноги точно в его широкие следы, чтобы не провалиться в рыхлый сугроб.

Медведь внезапно встал как вкопанный, и я едва не врезался лицом в его круп.

— О нет… нет-нет-нет… ОЛЕЖА!!!

Я бросил автомат на сгиб левого локтя, резко шагнул вперед и вцепился обеими руками в широкую морду шатуна, с силой сдавливая пальцами брыли зверя.

— Ты что, сдурел⁈ — прошипел я прямо в мокрый горячий нос. — Какого рожна ты голосишь на всю околицу⁈

Медведь дернулся, и под моими ладонями напряглись литые челюстные мышцы, способные перекусить стальной лом. В нормальной ситуации за такую наглость я бы уже расстался с головой, но Миша вырываться не стал. Огромные карие глаза зверя часто заморгали, по шерсти на скулах скатились две крупные, с мой большой палец, прозрачные капли, а из широкой груди вырвался странный булькающий звук. Шатун глухо заскулил на выдохе, протяжно и надрывно, как скулят старые кожаные мехи, из которых с силой выдавливают воздух, и все его мощное тело мелко задрожало под моими руками.

Я скосил глаза за плечо зверя, туда, где чернел каменный провал пещеры, и в горле мгновенно пересохло, а язык прилип к нёбу.

На истоптанном, залитом багровой жижей снегу лежала туша, и размеры убитого существа поражали воображение. При жизни этот лесной кабан-реликт был величиной с хороший бревенчатый сруб или пивной ларек из моей прошлой жизни. Бурую толстую шкуру покрывали массивные костяные бляшки, сплошным панцирем нараставшие по бокам и хребту, и броня эта, на глаз, держала прямое попадание из крупнокалиберного пулемета или подрыв на противопехотной мине.

Вот только кабана панцирь не спас. Картина устроенной здесь бойни била по натянутым нервам. Чудовищная сила разорвала гиганта на куски. Огромная голова с кривыми клыками-бивнями валялась метрах в пяти от туловища, уставившись мертвыми глазами в чистое зимнее небо, правая передняя лапа толщиной с фонарный столб была вырвана у плеча, обнажив белые изломы костей, а распоротое от грудины до паха брюхо зияло влажной краснотой на фоне грязного снега. Внутренности вывалились наружу, и толстый, глянцевый от свежей крови след тянулся по камням прямо в темную глубину пещеры, разъедая лед.

Из черноты этого зева донеслось низко вибрирующее ворчание, от которого у меня по позвоночнику прокатилась толпа мурашек.

Я еще сильнее сдавил морду шатуна, заставляя его повернуть голову и вернуть взгляд на меня.

— Миша, — я понизил голос до едва слышного шепота, чувствуя, как по вискам под шапкой стекает липкий пот. — Миша, на меня смотри. СМОТРИ НА МЕНЯ! — прошипел я.

Влажные глаза медведя с трудом сфокусировались на моем лице. Зверь снова судорожно всхлипнул широкими ноздрями, обдав мою шею жарким дыханием.

— Ему уже ничем не помочь, Миш, — я чеканил каждое слово, глядя прямо в расширенные зрачки. — Разворачиваемся и валим отсюда нахер, если жить хотим. Вдвоем мы этого рогатого урода точно не сдюжим, увы. Ты сам видишь последствия.

Я разжал пальцы и медленно убрал руки от медвежьей морды, а затем осторожно промял ботинком снежную корку, делая шаг назад. Миша тяжело переступил на месте, замотал лобастой головой, роняя тягучую слюну на истоптанный снег, но все же послушно попятился следом за мной в тень ельника.

Отступали мы в полной тишине. Я не сводил воспаленных глаз с темного входа в пещеру, палец застыл у спусковой скобы, а сердце колотилось о ребра, отдаваясь гулом в ушах, и каждый мелкий хруст под подошвой, казалось, выдает нас с потрохами. Такими же потрохами, что остались от Олежки.

Так, шаг за шагом, мы уходили вглубь зарослей колючего можжевельника, пока скалистый овраг с кровавой картиной полностью не скрылся за плотной стеной заснеженных стволов. Лишь приторно-тошнотворный душок оставался рядом все время.

Только отойдя на приличное расстояние, я позволил себе нормально вдохнуть, и легкие обожгло морозным воздухом. Я прислонился спиной к шершавой коре старой сосны, чувствуя, как дрожат колени от пережитого напряжения.

Шатун тяжело осел на снег рядом, обхватил ушастую голову передними лапами и начал мерно раскачиваться из стороны в сторону.

— Ох, Олежа… Олежа-а-а… — заунывно прогудел Миша, и голос его вибрировал от тоски и горечи. — Что ж ты меня не послушал, дурная твоя голова… Я ж тебе сказывал, не суйси к нему один-одинешенек, нерадивый ты оболтус. Пошто ты меня ослушался…

Я слушал этот горький плач гигантского хищника и физически ощущал тяжесть в груди. Кабан-реликт, судя по всему, приходился шатуну хорошим товарищем или давним соседом. А теперь от него остались лишь рожки да ножки…

— Хватит причитать, — я отлип от ствола сосны и закинул автомат за спину. — Слезами делу не поможешь. Олежа твой принял бой, но не рассчитал силы. Можно сказать, что погиб как герой.

Медведь поднял на меня мокрую морду. Глаза Миши сверкали от влаги и жажды мести.

— Изничтожу басурманина, — прорычал шатун, и длинные клыки угрожающе обнажились под вздернутой верхней губой. — Всю шкуру с него спущу лентами. Порву на куски супостата.

Я шагнул к медведю и хлопнул ладонью по его жесткому плечу.

— Изничтожим, — согласился я, вглядываясь в серые стволы окружающих деревьев. — Только действовать надо с умом. Если мы попрем туда вдвоем, то просто ляжем рядом с кабаном. Этот рогатый урод рвет толстенную костяную броню как бумагу. Мне мой автомат не поможет, а ты его своей массой не задавишь. Можем сразу пойти в какую-нибудь помиральную яму лечь вместо того чтоб вдвоем на него идти. Итог все равно один будет.

— И что надумал, егерь? — басовито спросил зверь, не сводя с меня тяжелого взгляда.

Я обвел глазами заснеженные ели, прикидывая масштаб предстоящей операции.

— Что-что. То, о чем говорили с самого начала. Передай всем, что никаких самовольных и единоличных подвигов. Никто сюда не суется без поддержки. Пускай дорогу забудут, пока мы не договоримся со всеми реликтами, как поступать дальше. Нам нужны такие, как ты. Как Олежа. Здоровенные, сильные, мощные. Нам нужны те, кто смогут навалиться на него массой и не дать совершить ни единого движения. Миша, послушай меня внимательно. Ты должен понимать, что эта затея может всех нас убить. Всех, — я сделал акцент на последнем слове.

— Я разумею, — кивнул медведь.

— Нет, Миш. Этот зверь способен перемещаться в пространстве. Стоять тут, а затем исчезнуть и оказаться в другом месте. Вообще в другом. И забирать с собой других. Он так уже делал.

— А вот теперь не разумею… — нахмурился Миша, почесываясь. — Енто как?

— Магия у него такая. Рогатый этот не из нашего мира. И магией своей он сюда добрался. Так что ты должен понимать, что мы с тобой можем во время схватки с ним оказаться где угодно. Хоть на дне озера. Теперь понимаешь, насколько это опасно?

— Ну так и что? — топнул он лапой. — Сидеть тепереча и дрожать в берлоге? Нет уж, я всех соберу, как уговор держали мы с тобой.

— Да сразу так надо было поступать, Миш, а не самодеятельностью заниматься.

Хотелось еще добавить, мол, видишь, к чему это привело, но я не стал. Ему и без того сейчас было нелегко.

Я переминался с ноги на ногу на истоптанном снегу, Миша тяжело сопел рядом, и тут над головами захлопали крылья. С раскидистой еловой ветки посыпалась колючая снежная пыль прямиком мне за шиворот, так что я рефлекторно втянул голову в плечи, а холодные кристаллики обожгли разгоряченную шею, сведя мышцы спины короткой неприятной судорогой.

На нижний сук опустилась крошечная желтогрудая синица и дергано завертела маленькой головкой, впиваясь в нас черными бусинками глаз.

— Егерь! Егерь! Ты же егерь-егерь⁈ — отчаянно заверещала она.

Благодаря навыку общения со зверьем ее голосок звучал в моей голове писклявым криком паникующего ребенка, и высокие ноты откровенно резали слух, отдаваясь звоном в ушах.

Я сглотнул. В горле окончательно пересохло после переживаний у залитой кровью пещеры.

— Я егерь, — ответил я, глядя на взъерошенный комок перьев.

— Срочно! Помочь! Мочь-помочь надо! За мной иди! Срочно за мной иди! — птица подпрыгнула на ветке, едва не сорвавшись вниз.

Я повернул голову к шатуну. Медведь недовольно фыркнул.

— Топай занимайся делами, Миш, — я поправил ремень автомата на плече. — Я сам справлюсь тут. Собирай сход, как договаривались.

— Уверенный? — пробасил зверь, переступая огромными лапами. — Не дюже мне по душе тебя одного тепереча отпускать в лес.

— Уверен. Занимайся своим делом.

— Быстрее! — снова чирикнула синичка. — Спешить. Шить-спешить!

Птица сорвалась с ветки, и желтое пятнышко стремительно замелькало между серых стволов, уводя в сторону от оврага.

Я рванул следом.

Бежать по нетронутому снегу оказалось сущим наказанием. Ботинки проваливались глубоко при каждом шаге, ноги приходилось переставлять широко и неуклюже, мышцы бедер мгновенно забились от напряжения, под толстой курткой собралась липкая испарина, а влажная ткань термобелья противно прилипла к лопаткам. Легкие горели от жадного заглатывания ледяного воздуха, каждый новый вдох обжигал трахею.

— Ох и зря я не взял с собой гравиборд, — прохрипел я себе под нос, и густое облако пара вырвалось изо рта, тут же рассеявшись на ветру.

Снег забивался в голенища, таял и стекал холодными каплями по икрам, я то и дело спотыкался о скрытые корни, а еловые лапы жестоко хлестали по лицу, так что приходилось прикрывать глаза предплечьем, и кожа на щеках горела от мелких ссадин. В прошлой жизни суставы давно бы уложили меня в сугроб с приступом радикулита, но молодое тело Багрицкого тянуло нагрузку исправно, разве что сердце колотилось о ребра так сильно, что отдавалось глухим пульсом в висках.

Минут через десять безумного бега желтая птичка резко вильнула в сторону густого заснеженного малинника, и я притормозил, уперевшись ладонями в колени и пытаясь унять сбившееся дыхание.

Из-за обледенелых кустов доносились уже вполне человеческие звуки. Грубый мужской хохот. Отчаянный щенячий визг. Глухой, надрывный лай зверей.

Я выпрямился, активировав «Тень тайги», и следующий шаг не издал ни единого звука.

Обогнув колючие заросли, я спрятался за толстым кедровым стволом и осторожно выглянул из-за укрытия, щуря слезящиеся от холодного ветра глаза.

На вытоптанной поляне стояли двое. Здоровенные мужики в теплых камуфляжных бушлатах старого армейского образца, лица скрыты плотными темными балаклавами. Один держал в вытянутой руке маленького белого лисенка, крепко сжимая его за задние лапы и подвесив вниз головой, и зверек отчаянно извивался. Второй браконьер тряс точно такой же пушистый комок.

Вокруг бугаев метались три взрослые лисицы. Животные хрипло лаяли и раз за разом кидались на высокие шнурованные берцы, пытаясь прокусить толстую задубевшую кожу.

Мне вспомнилась белоснежная лиса, что попалась недавно на моем пути. Та посмотрела на меня, шерсть ее пошла волнами мелкой дрожи, контуры смазались, и зверь за секунду стал полностью прозрачным, испарившись из поля зрения. Выходит, эти двое нашли чудесных зверушек и решили пустить их шкурки на продажу.

Сейчас плененные щенки отчаянно пытались проделать тот же фокус. Белоснежные шкурки тускло мерцали, воздух вокруг маленьких телец рябил мелкими волнами, но маскировка срывалась раз за разом. Силенок у детенышей для полного исчезновения явно не хватало, да и паника мешала им сосредоточиться.

— Ба, да их шкурки у нас с руками оторвут, Сень! — гаркнул второй мужик сиплым голосом и расхохотался.

Браконьер отвел правую ногу назад, тяжелый ботинок со свистом рассек морозный воздух и со всей дури саданул бросившуюся на него взрослую лисицу прямо в бок. Животное отлетело на несколько метров, белое тельце с глухим стуком ударилось о ближайший ствол и рухнуло в рыхлый снег с влажным хрустом сломавшихся ребер.

Я стиснул челюсти до скрипа зубов. Кровь горячей волной прилила к лицу, жаркая пульсация злости ударила в затылок, а пальцы до побеления костяшек вцепились в цевье. Живодеров я терпеть не мог всю свою прошлую жизнь, и в этой отношение к ним не поменялось ни на грамм.

Раненая лисица жалобно заскулила и попыталась встать. Передние лапы подкашивались, зверь крупно дрожал всем телом, из пасти брызнули на чистый снег красные капли, но мать упрямо поднялась и снова захромала в сторону людей, хрипло рыча.

Время таяло. Секунд сорок до конца действия навыка.

Я опустил взгляд на оружие, и большой палец мягко сдвинул флажок предохранителя в боевое положение, преодолев легкое сопротивление механизма. Раздался тихий металлический щелчок, который под маскировкой навыка растворился в воздухе, не долетев до чужих ушей.

Я отлип от кедра, и ноги сами понесли меня по широкой дуге, огибая поляну по левому краю. Снег под подошвами казался мягкой ватой, привычного сопротивления наста я не чувствовал вовсе.

Браконьеры стояли ко мне спинами. Тот, что пнул лису, громко гоготал, поднимая добычу повыше к серому небу, а Сеня вертел второго щенка, грязными пальцами раздвигая искрящийся мех.

Я преодолел последние десять метров и задержал дыхание. От смеющегося бугая густо разило дешевым табаком и застарелым потом.

Оставалось ровно пять секунд.

Я перехватил автомат двумя руками за ствол, широко расставил ноги для надежного упора, чувствуя, как ступни плотно встали на снег, а мышцы спины напряглись, и вложил в замах весь собственный вес, всю накопившуюся ярость за растерзанного реликта в пещере и за измученных зверей здесь.

Злость искала выход. И нашла.

Приклад описал короткую дугу.

Удар пришелся точно в основание черепа смеющегося браконьера. Отдача прокатилась до самых локтей, раздался глухой стук, мужик громко всхрапнул и затих. Колени мгновенно подогнулись, и обмякшее тяжелое тело рухнуло лицом вперед прямо в истоптанный сугроб. Лисенок вывалился из разжавшихся пальцев и мгновенно юркнул под спасительные корни торчащего пня.

Сеня резко обернулся на звук падающего тела.

— Зверушек мучить любим? — спросил я, глядя прямо в узкий разрез глаз на темной балаклаве.

Первый бугай продолжал лежать лицом в сугробе, отрубившись после моего удара и не подавая никаких признаков желания подняться. Взрослые лисицы стояли в стороне, хрипло скалили зубы и переступали с лапы на лапу, но подойти ближе пока не решались.

— А ты еще кто такой, ети тебя? — возмущенно спросил браконьер, явно опешивший от моего беззвучного появления.

Я бы на его месте тоже опешил, если бы у меня за спиной возник какой-то молодой мужчина с винтовкой в руках.

Но мужик продолжал упрямо и крепко держать лисенка за задние лапы.

— Тот, кто живодеров на дух не переносит. Брось скотинку, или я буду разговаривать совсем по-другому, — я перехватил автомат как полагается.

Приклад привычно уперся в плечо, пальцы плотно легли на цевье, и вороненый ствол уставился прямо в широкую грудь мужика. Дышал я ровно, контролируя каждое движение своих мышц, хотя злоба продолжала клокотать.

Браконьер медленно перехватил лисенка здоровенными ручищами, и его толстые пальцы сомкнулись на тонкой шее пушистого зверька. Белый комок отчаянно запищал, задергав лапками в воздухе, пытаясь вырваться.

— Я ему шею сверну, если ты дернешься, пацан, — глухо отозвался бугай.

— Валяй. Только я тебе башку сразу после этого прострелю, — ответил я совершенно спокойным голосом, и лицо мое при этом даже не дрогнуло. — А тело в Разлом скину. Никто не найдет.

Я смотрел поверх прицельной планки прямо в глаза ублюдку, а указательный палец лег на спусковой крючок и слегка потянул его на себя, выбирая свободный ход механизма.

Мужик замер. Он глядел на меня в упор, явно оценивая серьезность моих намерений, и маленькие глазки его бегали от меня к черному отверстию ствола и обратно. Пытался понять, не беру ли я его на понт.

— Хмм… — браконьер шумно втянул воздух носом. — А ты, наверное, егерь, да, браток? Тот самый, что у той вонючей дыры живет на самом краю. Слушай, кореш. Давай по миру разойдемся, га? Мы тебя чем надо подогреем, деньжатами скинемся. А ты глаза закроешь на то, что мы тут немного, как это говорится, пурпуляцию проредили, а?

Желудок скрутило от омерзения. Запах чужого пота и гнилых зубов долетал до меня даже на таком расстоянии.

— И мы тебе ниче не сделаем за то, что ты Сене башку отшиб, — продолжил бугай, кивнув на лежащего товарища. — Вон, он даже сознание потерял. Ну так что? По рукам?

— Брось щенка, — сказал я еще жестче, намертво зафиксировав ствол на уровне его груди.

Браконьер тяжело и протяжно выдохнул, и пар густым облаком вырвался сквозь прорезь маски.

— Не хочешь по-хорошему, да? — прохрипел он. — Понимаю… Служба, принципы. Сам такой был по молодости. Вот только тебе усечь стоит одну простую вещь: ни хрена тебе эта твоя держаба не даст, когда время придет. Ни тебе, ни твоим потомкам. Последний раз предлагаю разойтись мирно.

— Третий раз повторять не стану, — сказал я.

Я продолжал сверлить его взглядом. Пульс стучал ровно и размеренно, и я был готов нажать на спуск в любую долю секунды, если его пальцы дернутся на шее зверька.

— Ясно. Щенка бросить, говоришь? — спросил мужик.

Я коротко кивнул.

— Ну, лови.

Вот же сучье семя. Ничего людского в таких подонках никогда не было, нет и быть не могло.

Браконьер прекрасно понимал свое проигрышное положение под прицелом заряженного автомата. Отпусти он щенка на снег, я бы тут же прострелил ему колено, и он это чуял нутром. Урод резко взмахнул рукой и швырнул лисенка прямо мне в лицо.

Белый пушистый комок полетел в мою сторону с жалобным писком.

Мозг сработал быстрее, чем я успел осмыслить ситуацию. Поймал он меня. Подловил на самом уязвимом месте. Я всегда любил животных, в прошлой жизни выхаживал подранков, в этой продолжал защищать лес, и я физически не мог позволить маленькому и перепуганному насмерть зверенышу упасть и покалечиться.

Руки разжались сами. Автомат ухнул в снег, ладони выставились вперед и подхватили мягкое, отчаянно барахтающееся тельце.

И в этот же миг я поймал лицом кулак.

Пудовый кулак в жесткой кожаной перчатке врезался мне прямо в левую скулу. От чудовищного удара челюсть громко клацнула, на корне языка мгновенно растекся солоноватый привкус свежей крови, а в голове загудело, как в колоколе, по которому ударили изнутри черепа.

Ноги оторвались от земли, и я завалился на спину. Лисенок выскользнул из ослабевших рук, пискнул и мгновенно юркнул прочь.

Перекатиться я не успел. Небо заслонила широкая фигура в камуфляже, браконьер навалился сверху, придавив мою грудь к промерзшей земле, и две огромные ладони сомкнулись на горле, с силой сдавив гортань.

— Ты на кого пукалкой машешь, пацан, а⁈ — яростно зарычал мужик, брызгая слюной мне в лицо.

Хватка у него оказалась поистине стальной. Воздух мгновенно перестал поступать в легкие, я инстинктивно вцепился обеими руками в его бычьи запястья, пытаясь оторвать их от своей шеи, но пальцы скользили по грубой ткани рукавов, не находя должного упора.

— Я таких как ты, молокососов, на завтрак с говном жрал! Слышишь меня⁈ СЛЫШИШЬ⁈ — орал браконьер.

Он с силой тряхнул меня, приподняв голову за горло, и с размаху впечатал затылком в утоптанный снег. Новая порция искр брызнула из глаз, затылок обожгло, а звон в ушах превратился в сплошной высокий гул.

Я хрипел, широко разевая рот, но кислород не проходил. Грудная клетка судорожно сокращалась в тщетных попытках сделать вдох, в глазах стремительно темнело, и по краям зрения поползла густая черная пелена.

Стальная хватка на горле ощущалась до боли знакомо. Иронично. В старом мире я умер, попав в железные челюсти браконьерского капкана, и теперь умирал во втором, угодив в такой же капкан, только живой и из чужих рук.

И снова я проклинал эту дурацкую Систему. Ни одного толкового боевого навыка, никакого усиления мышц или скорости реакции, только умение читать следы да прятаться в кустах.

Я отпустил его запястья и потянулся руками к лицу браконьера, растопырив пальцы и пытаясь нащупать прорези в балаклаве, чтобы выдавить ублюдку глаза. Ногти скребли по жесткой шерстяной ткани, мужик злобно оскалился и замотал головой, уворачиваясь от моих слабеющих рук, а сам продолжал давить на кадык, вминая меня все глубже в сугроб.

Сердце колотилось где-то прямо в горле, натыкаясь на непреодолимую преграду. Лицо горело от прилившей крови, сознание уплывало, и окружающий лес терял очертания, сливаясь в сплошное серое пятно.

Оставался один-единственный отчаянный шанс в виде дедовского приема, которому меня учили в далекой юности на срочной службе.

Я заставил свои руки расцепиться, широко развел их в стороны и, собрав остатки сил, резко свел ладони вместе, целясь по ушам бугая.

Правая рука скользнула по плотной ткани капюшона. Левая ладонь со звонким хлопком впечаталась точно в ушную раковину браконьера.

Мужик завопил так дико, что этот вопль прорвался даже сквозь ватный гул в моей голове. Оглушил я его знатно, на одно ухо точно, а может, и барабанную перепонку повредил.

Но зверюга оказался невероятно крепким. Он зажмурился от боли, однако хватку на моем горле не ослабил ни на миллиметр, и давление на трахею от его ярости стало только сильнее.

Легкие горели огнем, а в голове пульсировала одна-единственная мысль — еще раз. Надо. Ударить. Еще. Один. Раз.

Я снова развел руки по снегу и в этот удар вложил вообще все, что у меня оставалось. Всю волю к жизни. Всю ненависть к куску дерьма, навалившемуся на меня сверху.

Ладони сошлись с громким хлопком, ударив одновременно с двух сторон.

Браконьер заорал во все горло, и крик этот был полон невыносимой агонии. Огромные руки мгновенно разжались, мужик отшатнулся, свалился с меня и схватился обеими ладонями за голову, катаясь по снегу.

Я жадно втянул ледяной воздух, и он ворвался в легкие с громким свистящим хрипом. Закашлявшись, я перевернулся на бок и скрючился на снегу. Слезы градом катились из глаз, горло горело так, точно я проглотил горсть битого стекла, и пришлось сплюнуть на снег густую слюну пополам с кровью из прокушенной губы и щек.

Взрослые лисицы больше в стороне не стояли.

Увидев слабость врага, животные с яростным хриплым лаем кинулись на катающегося по снегу мужика, впиваясь зубами в ткань его штанов и куртки. Лисы рвали камуфляж, добираясь до плоти, и царапали когтями непокрытые участки кожи, а браконьер отбивался, матерясь и вопя от боли.

Сверху грянул оглушительный птичий щебет.

Целая стайка синиц желтым роем сорвалась с веток и плотным облаком окружила голову мужика. Птицы неистово хлопали крыльями перед самым его лицом, крошечные острые клювы били в открытые глаза, цеплялись за прорези балаклавы. Браконьер размахивал руками, пытаясь отогнать пернатых защитников леса, но синицы атаковали слаженно и безжалостно, а лисы продолжали рвать его ноги, выдирая клочья ткани вместе с мясом.

Я отполз еще немного в сторону, опираясь на локти, и пальцы нащупали в снегу холодный пластик оброненного автомата. Подтянув оружие к себе, я привалился спиной к стволу сосны, продолжая судорожно глотать кислород, и смотрел, как лес самостоятельно вершит правосудие над теми, кто пришел сюда с жестокостью.

Как говорится: поднявший меч от меча и погибнет. Я на долю секунды прикрыл глаза, надеясь, что продолжения не будет.

Но как же я ошибался. Как же, черт возьми, ошибался…

Пальцы того, кого звали Сеней, и кого я вырубил три минуты назад, на правой руке сжались в кулак.

Поднявшись на локти, Сеня очухался настолько, что сумел повернуть лобастую голову на крики напарника и застыл каменным изваянием. Я видел, как напряглись под бушлатом его широкие плечи. Одна из лисиц в этот миг оторвала длинную полосу от штанины бугая, отпрыгнула и тут же кинулась обратно, целя зубами в голое колено. Здоровяк заверещал, суча ногами по перемешанному с грязью снегу.

Дыхание у Сени зачастило. Он медленно повернулся ко мне, и я подался вперед, вдавил приклад глубже в плечо, прищурил правый глаз, совмещая мушку с целиком. Ждал любого рывка в мою сторону. Только Сеня на ствол даже не глядел. Его бегающий взгляд полз по моей куртке, по взъерошенным лисицам, по птичьей карусели над головой напарника. И я прекрасно понимал, что сейчас творится у мужика в башке. Лес, к которому он привык, резко изменился. Раньше, поди, ходил себе и бил щенков, гонял зайцев или стрелял по отбившимся от стаи волкам-одиночкам, а теперь на его напарника накинулись вроде как безобидные существа и разбирали на мелкие кусочки.

Крупная дрожь прошла по его телу, от упертых в землю рук до толстых ног. Сеня по-рачьи попятился на четвереньках, шумно сопя носом.

С ветки старой сосны над ним сорвалась крупная ворона, спикировала вниз, едва не задев капюшон, и с хриплым карканьем присоединилась к избиению бугая, метя клювом в ухо. Сеню от этого хлопка крыльев дернуло точно током. Он завалился на бок, загреб снег рукавами, издал сдавленный скулеж, а потом с истошным визгом вскочил и рванул к чаще сломя голову.

Я набрал в грудь побольше воздуха, да только связки резануло острой болью, и вместо приказа «стоять» из гортани снова вылетел неразборчивый хрип, от которого я сразу же зашелся надсадным кашлем.

Значит, выбора у меня нет, уйдет же, паразит.

Я вскинул ствол в небо и вдавил спуск.

Грянул одиночный, ударив по перепонкам. Приклад толкнул в плечо, а в ноздри ударил кислый запах сгоревшего пороха. Лисицы брызнули от бугая врассыпную, желтое облако синиц взмыло и растворилось в кронах. На поляне повисла тишина, только избитый браконьер тяжело стонал в снегу.

А вот Сеня тормозить и не подумал. Выстрел придал ему такого ускорения, что мужик ломанулся вперед, высоко закидывая колени и проваливаясь в сугробы по голень. На бегу он обернулся через левое плечо, округлив глаза, явно ожидая пули в спину.

Зря он это сделал.

Раздался глухой удар, будто кто-то со всей дури зарядил киянкой прямо по пню.

Бдум!

Сеня на полном ходу, разворачивая голову вперед, впечатался лбом в ствол. Голова его откинулась назад, до меня долетел мокрый хруст смятого хряща, а с нижних веток обрушился тяжелый пласт снега и накрыл фигуру в камуфляже с макушкой.

А кедр как стоял, так и стоит. Ну а что ему сделается-то? Он тут лет триста уже пережил.

Из сугроба браконьер вылез наполовину, постоял на подгибающихся ногах, осмотрелся ничего не понимающими глазами, сполз по смолистой коре и затих. Подбородок упал на грудь, изо рта на воротник потянулась нить тягучей слюны.

А я ведь и пальцем его не тронул. Сам себя уложил, дурья башка. Правда, ускорения придал хорошего, когда выстрелил, но кто ему доктор, что он в мой лес сунулся без спросу?

Ноги держали через раз, но я поднялся, опершись о землю. Перед глазами поплыли темные круги, лес на секунду смазался в серо-зеленое пятно, и я зажмурился до искр под веками, пережидая эту круговерть. Голова продолжала гудеть, на корне языка сидел тошнотворный ржавый привкус, будто подкову лизнул. Я сплюнул вязкую красную слюну на снег и выпрямился.

Так, Егор, возьми себя в руки и двигай ногами, а то неровен час, они быстрее в себя придут, а на второй раунд у тебя силенок не хватит.

Первым делом я побрел к бугаю. Тот лежал на боку, свернувшись калачиком, стонал и закрывал изодранное лицо ладонями. Куртка его превратилась в лохмотья, синтепон торчал грязными клочьями, из царапин на щеках и шее сочилась кровь. Пахло от него, мягко говоря, скверно. Еще и обмочился, походу.

Ну, ничего, поделом, жить будет. А вот добавить скоту за то, что щенками разбрасывается следовало однозначно.

Я перенес вес на левую ногу и от души приложил его ботинком под ребра. Бугай хрипло крякнул, глотнул воздух и сжался сильнее. Может, и грех бить лежачего, только я по опыту знал: профилактика в таких делах полезна, напрочь отбивает мысли о сопротивлении. А этот кабан меня чуть на тот свет не спровадил, так что совесть моя молчала как рыба.

Я полез в левый подсумок разгрузки, пытаясь открыть клапан окоченевшими пальцами, и с третьей попытки мне это удалось. Внутри лежали куски веревки, доставшиеся от прежнего хозяина. Мы с такими тоже ходили, потому что полезно иметь под рукой жгут паракорда, ведь никогда не знаешь, для чего он может пригодится.

Я наступил бугаю между лопаток, придавив к земле. Он дернулся, заскулил, и я надавил сильнее, выкручивая ему правую руку за спину, и затем подтянул левую, Пальцы помнили дело сами: восьмерка, обнос, затяг. Батя еще учил этому мастерству в детстве, царствие ему небесное.

Затянул я его благоразумно прям поверх голых запястий, чтобы не удалось руки вытянуть через одежду. А тут если подергаться вздумает, так еще и туже сам себя затянет.

К кедру я добрел уже на одном упрямстве. Дыхание со свистом рвалось из обожженного горла, грудная клетка ходила ходуном. Сеня лежал в сугробе неподвижно, на плечах его горкой осел осыпавшийся снег. Я ухватил его за воротник и потянул. Тело шло тяжко, точно мешок с мокрым песком. И почему всегда так? Вот человека в сознании берешь на плечо — хоб и понес. И никаких проблем. А как тело без сознания взять пытаешься, так оно стократ тяжелее кажется.

Мало того, что этот некто Сеня весил явно килограмм эдак под сто или даже сто десять, так еще и в отключке валялся. Ну бинго, не иначе.

Я перевернул его на живот, стянул обмякшие руки за спиной, обмотал и затянул. Второй узел дался хуже, пальцы на морозе уже плохо слушались и ныли в суставах. Я выпрямился, и поясница отозвалась тягучей болью. Пот заливал лоб и щипал глаза, несмотря на то, что мороз никуда не делся. Я утер лицо тыльной стороной ладони, шмыгнув носом.

Поляну я оглядел, уже сидя на корточках и переводя дух. В десятке метров под кустом лещины сбились в кучу лисицы. Звери следили за мной внимательно и спокойно. И тут из-под вывернутых корней старого пня выкатились два белых комочка. Лисята стремглав кинулись к матери, зарылись носами в ее шерсть, и лисица, опустив морду, принялась их вылизывать. В груди у меня потеплело, тяжелый ком в желудке начал расходиться. Ну и как их не любить-то?

— Эй, — обратился я к лисе, которую живодер пнул и явно сломал пару ребер.

Она подняла морду, посмотрев на меня с недоумением.

— Да-да, к тебе обращаюсь. Можешь не делать вид, словно не понимаешь меня, ведь ты понимаешь. И я тебя понимаю.

— Да быть того не может, — проскулила лисица. — С каких пор человек зверя понимать стал?

Что подумает браконьер насчет того, что я с животными общаюсь — мне было абсолютно фиолетово. Пусть хоть думает что я с ума сошел — так даже лучше будет. Как на нары сядет, так всем дружкам расскажет, что тут полоумный ходит, со зверьем общается, так оно еще и слушается его. Авось меньше таких сюда ходить повадиться в дальнейшем.

— А я один такой уникальный, — отозвался я. — Подойди ко мне, обижать не стану.

Лисица опасливо и, словно нехотя, хромая, подошла ко мне. Я медленно протянул к ней руку, дав себя обнюхать.

— Я положу руку тебе на бок, не бойся.

Она ничего не ответила, лишь глянула искоса.

Положив руку, я активировал «Малое Исцеление». Это не срастит ей ребра, но хотя бы уймет ненадолго боль.

— Что… что это? — изумилась лиса.

— Не спрашивай, сам не знаю. Знаешь, где мой бункер стоит?

— Я знаю! — подала голос другая лиса.

— Вот и отлично. Сейчас будет немного больно, потерпи, я хочу понять, что с тобой.

Я взялся пальпировать ее тело и практически сразу нащупал сломанное ребро. Лисица заскулила и мотнула головой, оскалившись и клацнув челюстью у руки. Я даже не дернулся. Это рефлекторный жест у любого животного — напугать, если кто-то сделал больно.

— Извини, — сказала лисица.

— Все в порядке, — отозвался я. — Как я и думал, ребро сломано. Тебе надо лежать и приходить в себя. Если сможешь — приходи ко мне хотя бы два раза в день, я тебя подлатаю, как сейчас.

Я встал на ноги, после чего уперся руками в поясницу и потянулся, надавив на позвонки, которые тут же хрустнули.

— Ох-хо-хо… так, ладно, слушайте меня все. Эй, пернатые, вы тоже меня слушайте! — обратился я к синицам и воронам, что собрались на ветвях, наблюдая за представлением. — Следите за этими двумя балбесами, и если подпробуют рыпнуться куда-нибудь, так сразу в глаза клюйте и кусайте. Я пойду позову подмогу, чтобы из забрали отсюда и увезли к чертовой бабушке.

Птицы загалдели вразнобой, а самая крупная ворона важно перелетела на нижнюю ветку, поближе к связанным, и уставилась на бугая черным глазом.

Так, караул выставлен. Теперь надо как-то побыстрее добраться до дома.

Я подобрал автомат, закинул ремень на плечо и побрел в сторону бункера. Шел тяжело, ботинки проваливались в сугробы, и каждый шаг отдавался тупым гулом в затылке. Горло саднило так, что я старался дышать носом, мелко и неглубоко. Морозный воздух все равно находил дорогу и царапал трахею наждачкой.

Дорогу я выбирал по старой памяти, вдоль просеки, где наст держал крепче. Лес стоял тихий, умиротворенный, точно и не было четверть часа назад ни стрельбы, ни визга. Только мои следы да редкий скрип сосен на ветру. Я шел и прикидывал, сколько эта парочка тут промышляла. Судя по тропке, что они натоптали к своим силкам, недели две, не меньше. И ведь под самым носом у дозорного устроились, наглецы. Хотя чего удивляться — я в последнее время больше по каравану да по Разлому бегал, чем родные квадраты обходил. Вот и результат.

Бункер вырос из-за деревьев серым горбом. Я ввалился внутрь, стянул перчатки зубами и первым делом присосался к фляге с водой. Глотать было больно, зато полегчало. Потом снял с крючка гарнитуру ретранслятора, нацепил наушники, подтянул микрофон к губам и щелкнул тумблером. В ушах зашуршал эфир.

— Диспетчерская, прием, — просипел я и прокашлялся, морщась от рези. — Говорит дозорный егерь РИ-И-ноль-ноль-три-четыре-семь-восемь-Б, Багрицкий Егор Дмитриевич.

— Диспетчерская на связи, слышу вас, Багрицкий, — отозвался в наушниках ровный мужской голос. — Докладывайте.

— Задержаны два нарушителя, браконьеры. Промышляли пушного зверя в моем секторе. Оба обезврежены и связаны. Запрашиваю наряд, чтобы упаковать их и вывезти. Жду у своего бункера, наряд встречу и провожу к месту.

— Принято, Багрицкий. Высылаю наряд, расчетное время прибытия около часа. Ожидайте у поста. Конец связи.

Я стянул наушники и повесил гарнитуру на крючок. Вот теперь точно все. Осталось дождаться служивых, отвести их к просеке, сдать голубчиков под протокол и заняться наконец собой. Горячего чаю с медом — вот чего требовал организм. И тишины часа на три.

Я опустился на лавку у стены, вытянул гудящие ноги и прикрыл глаза.

Система возникла настолько неожиданно, что я непроизвольно дернулся.

[СИСТЕМНАЯ ПОДСКАЗКА: Получен опыт за скрытое задание «Защита редких видов». Поздравляю, вы достигли 9 уровня]

Я глядел на светящиеся буквы, и в уголках губ сама собой дернулась усмешка. Разбитая губа тут же засаднила. Скрытое задание, ишь ты. А я и не знал, что задание выполняю. Просто зверье в обиду не дал, как и всю жизнь не давал.

Строки мигнули и сменились.

[СИСТЕМНАЯ ПОДСКАЗКА: Внимание. Вы не распределили очко активного навыка за седьмой уровень. Рекомендуется сделать выбор для повышения шансов на выживание].

Я шумно выдохнул через нос. А ведь и правда забыл начисто. Пропавший караван, разборки с экспедицией Власова, ночные походы с шатуном. Вся эта карусель намертво выбила из головы мысли о прокачивании способной. Да и мне, в общем-то, было непривычно это все. Я старый человек, пускай и не закостенелый ретроград, но вот активное, пассивное, откаты, закаты, перки, навыки… пф-ф-ф… эх, Игорек, надо было тебе меня все же за уши брать и заставлять в игрушки свои играться. Сейчас бы не гадал какой… как ты там говорил… точно «билд» собирать. Так бы, может, и не попал в передрягу с тем, что ни одного навыка боевого. Или стратегию бы иную выбрал, и обошлось бы без синяков на шее.

Я стянул куртку, повесил ее на железный крючок и побрел в ванную, шаркая подошвами по линолеуму. Надо было проверить свое состояние.

Люминесцентная лампа под потолком мигнула и залила тесное помещение светом, от которого я прищурился. Кран крякнул, холодная струя с шумом потекла по водостоку. Опершись ладонями о влажные края раковины, я медленно поднял взгляд на зеркало.

Видок оказался живописный. Левая скула наливалась плотной синевой, нижняя губа припухла и лопнула ровно посередине, на подбородке запеклась темная полоска крови. Но главное украшение обнаружилось ниже.

По шее шли широкие багровые полосы. Отпечатки чужих пятерней легли на кожу с такой четкостью, что я различал след каждого толстого пальца, вжимавшегося в мою гортань. Плоть там вздулась и горела. Я осторожно тронул кровоподтеки кончиками пальцев, и кожа отозвалась острой пульсацией.

Я приложил руки, намеревавшись использовать «малое исцеление», но тут же осекся.

— Ах да… — просипел я.

Я цыкнул зубом, сложил ладони ковшиком и подставил под ледяную струю. Вода обожгла ранки, стянула поры и выгнала из головы остатки мутного тумана. Хорошо хоть зубы целы. В моем прежнем теле после такой встречи пришлось бы вставную челюсть по сугробам искать. Я стер капли полотенцем, повесил его на крючок и поплелся на кухню.

Там монотонно гудел компрессор старого холодильника. Бу стоял в своем привычном углу, изображая музейный экспонат, и на звук моих шагов медленно повернул корпус.

— Егор звучит странно, — прогудел он. — Что с Егором случилось, вопрос?

Табуретка жалобно скрипнула, принимая мой вес. Я потер саднящую гортань ладонью.

— Встретил недоброжелателей, — ответил я сиплым шепотом, экономя каждое движение связок.

— Кого? — уточнил Бу.

— Плохих людей. Мы с ними не нашли общего языка. Обижали животных в лесу, и я их за это наказал.

Бу замер.

— Не все люди хорошие? — спросил картарианец.

— Нет, конечно, — я попытался усмехнуться, но лопнувшая губа тут же закровоточила, и я сглотнул солоноватую слюну. — У вас что, все картарианцы поголовно лапочки и не совершают плохих вещей?

— Наш народ миролюбив и неконфликтен, — обстоятельно ответил каменный гость. — Однако это не значит, что мы не даем сдачи при нападении. Но таких вещей, как ты сказал, у нас не делают. Фауну берегут и относятся к ней с любовью.

— Ну вот. А у нас есть те, кто губит ее для личного благополучия, — прохрипел я и глухо закашлялся в кулак. Грудную клетку стянуло жестким спазмом. — В общем, не переживай. Скоро перестану звучать странно. Как у вас тут все прошло? Тишина?

— Все в порядке, — подтвердил Бу. — Я ждал твоего возвращения, чтобы получить разрешение для анализа Разлома. Могу выйти?

Я поскреб ногтями небритую щеку. Аномалию ему изучать надо, спору нет, кто ж еще придумает, как эту дыру закрыть. Только вот с минуты на минуту сюда нагрянут служивые, а полутораметровая глыба, разгуливающая по снегу, в протокол задержания браконьеров впишется прескверно.

— Давай через пару часов, — сказал я, глядя на его монолитную фигуру. — Сюда скоро должны приехать люди из Канцелярии, чтобы забрать нарушителей. Лучше тебе пока посидеть тут и не отсвечивать.

— Понял, — коротко отозвался Бу.

Я поднялся, чувствуя свинцовую тяжесть в икрах, и поставил чайник на решетку плиты. Спичка чиркнула, желтое пламя с тихим хлопком лизнуло конфорку. Пока вода грелась, я думал о том, что наряд надо будет встретить снаружи, от греха. Крепкий черный чай, ложка засахаренного меда, и я обхватил горячую кружку озябшими ладонями. Первый глоток дался с трудом. Сладкий кипяток обжег язык, скатился по пищеводу, и саднящим связкам полегчало. Вот она, нехитрая стариковская медицина. Чай, мед да покой. Жаль, третьего пункта мне сегодня не видать.

Как в воду глядел. Из смотровой донесся резкий ритмичный писк ретранслятора.

Я вздрогнул всем телом, и чай едва не плеснул на пальцы. Кружка звонко стукнула донышком о столешницу. Тяжело переставляя ноги, я дошел до смотровой, снял с крючка гарнитуру и притянул микрофон к губам, щелкнув тумблером.

— Четвертый дозорный, — просипел я.

В динамиках слабо потрескивала статика.

— Добрый день, дозорный, — раздался женский голос.

Эти интонации я узнал мгновенно. Следователь Канцелярии Ольга Владимировна Дорофеева. Организм, ирод, отреагировал раньше головы. Молодое тело хорошо помнило, чем закончился прошлый визит этой женщины.

— Слушаю, — коротко ответил я.

— Меня интересует инцидент, который произошел с группой Власова, — произнесла она.

Я шумно выдохнул прямо в микрофон. Под ребрами кольнуло раздражение. Вот же старый пень. Наябедничал все-таки начальству, что я заставил его столичных ученых убирать за собой объедки и компенсировать ущерб лесным зверькам. Я потер переносицу, прикидывая, с чего начать свою версию событий.

— Но есть еще кое-что, — продолжила Ольга и сделала долгую паузу, словно собираясь с мыслями. — Ко мне за помощью обратились коллеги из соседнего отдела по борьбе с контрабандой. В вашей области на них напали. Вы ничего об этом не знаете?

«Ну вот и все. Приплыли».

Эта мысль вспыхнула в сознании яркой неоновой вывеской. Пальцы рефлекторно впились в пластиковый корпус микрофона с такой силой, что суставы побелели. Внутри желудка образовался ледяной ком, который стремительно покатился вниз.

Я замер на стуле, вслушиваясь в тихое шипение радиоэфира, ощущая, как в висках тяжелыми толчками забухал пульс.

Напали на отдел по борьбе с контрабандой. Выходит, что те люди были все же имперскими ищейками, которых мы с эльфами закидали дымовыми шашками, а семья пушистых прыгунов забросала еловыми шишками. И не просто ищейки, а профильный отдел Канцелярии. И теперь следователь Дорофеева задает мне прямые вопросы.

Секунду я сидел неподвижно, а затем включилась голова. Старая, набившая немало шишек за долгую жизнь голова, которая привыкла анализировать факты в критических ситуациях.

Я медленно выдохнул через нос, заставляя мышцы груди расслабиться.

Стоп. Почему сразу приплыли?

Я вспомнил наш последний личный разговор с Ольгой Владимировной. Вспомнил тепло ее кожи, терпкий запах ее духов, который еще пару дней держался на моей подушке. Мы установили весьма тесные, хоть и сугубо рабочие, по ее словам, отношения. И тогда она ни в чем меня не заподозрила. Найденные в ванной колготки Наиры я успешно выдал за свои собственные, сославшись на суровую необходимость утеплять ноги в морозы. Следовательница приняла этот абсурд за чистую монету или сделала вид.

Следовательно, сейчас она звонит не для того чтобы припереть меня к стенке. Будь у Канцелярии реальные доказательства моего участия в стычке на границе резерваций, со мной бы не вели светские беседы по рации. В шлюзовую бронедверь уже ломился бы отряд тяжелого спецназа.

Дорофеева просто собирает информацию по квадратам, а значит, прямых подозрений у нее не имелось.

Тревога внутри начала утихать. Липкое чувство вины попыталось поднять голову. Когда человек замешан в темных делах, его пульс всегда учащается при любом неудобном вопросе. Я потер саднящую шею свободной рукой. Лицо кирпичом я делать умею. Врать тоже. Навык этот многие моралисты считают непристойным, зато пользы от него вагон и маленькая тележка. Если кто-то скажет мне, что ни разу в жизни не кривил душой, я первый плюну ему под ноги. Все люди приукрашивают события ради собственной выгоды. Все искажают факты. Все лгут.

А сейчас у меня на руках имелся идеальный козырь для отвода глаз. Два связанных урода в камуфляже, которые прямо сейчас мерзнут в сугробе под охраной ворон.

Я нажал кнопку тангенты.

— Нет, — прохрипел я в микрофон, морщась от рези в продавленной гортани. — О нападении ничего не знаю. Зато могу доложить другое. На моей территории объявились двое вооруженных людей. Шастали по лесу, расставляли силки, вели себя крайне нагло. Пришлось их задержать. Наряд за ними я уже вызвал. Наверняка это и есть те контрабандисты, которых ищут ваши коллеги.

Я выдал эту тираду на одном дыхании и тут же закашлялся. Грудную клетку стянуло болью, во рту снова появился мерзкий металлический привкус крови из лопнувшей губы.

В наушниках повисла тишина. Я ждал ее реакции.

— Что с вашим голосом? — осведомилась Ольга.

Я уловил в ее интонации легкую перемену. Строгий официальный тон дал крошечную трещину, пропустив каплю самого обычного женского волнения. Интересное кино получается. Сама же утром перед отъездом стояла у двери, застегивая пуговицы, и холодным тоном советовала мне не западать на нее, говорила про мимолетный эпизод. А теперь вслушивается в мои хрипы и явно напрягается.

— Последствия стычки с этими самыми нарушителями, — ответил я, стараясь говорить медленнее, чтобы слова звучали разборчиво. — Оказали сопротивление при задержании.

— Медицинская помощь нужна? — голос Дорофеевой снова стал деловым, однако скорость заданного вопроса выдавала ее с головой.

— Нет, спасибо, — я криво усмехнулся, отчего разбитая губа тут же заныла. — Ничего критичного. Синяки да ссадины. Горло немного помяли, пройдет через пару суток. Если потребуется какое-то содействие с моей стороны насчет поиска контрабандистов, дайте знать. Квадрат я знаю от и до, следы читать умею.

— Пока что не нужно. Теми, кого вы поймали, займутся дознаватели. Выздоравливайте, дозорный.

Она сделала короткую паузу. Я слышал, как на заднем фоне в ее кабинете шуршат листы бумаги.

— И, кстати, — добавила Ольга. — Я до сих пор не получила от вас письменный отчет насчет происшествия с группой Власова. В ближайшее время я за ним заеду лично.

Хе. Я довольно улыбнулся и в очередной раз об этом же пожалел.

— Понял. Отчет будет готов, — отозвался я.

— И еще кое-что, Багрицкий. Руководство просило передать вам одну вещь. Касательно вашего недавнего общения с научной группой профессора Власова. Нам настоятельно рекомендуют, чтобы впредь вы общались с учеными… — она замялась на секунду, подбирая правильное слово. — Лояльнее.

Скулы мгновенно свело от накатившего раздражения. Я крепко сжал челюсти, услышав противный скрип собственных зубов.

— Вы предлагаете мне закрывать глаза на их свинство? — спросил я, чувствуя, как пульс снова ускоряет шаг, а пальцы до хруста стискивают микрофон. — Они развели в лесу помойку. Потоптали поляны. Погубили кучу запасов у местной колонии пушистых прыгунов, которые горбатились всю осень ради выживания. Зверькам банально нечего теперь есть из-за этих светил науки.

Я выпалил это с такой горячностью, что горло снова резануло острым спазмом. Пришлось прерваться и отпить воды из бутылки.

— Нет. Совсем нет, — голос Дорофеевой зазвучал мягче, в нем даже промелькнула едва уловимая улыбка. — Вы все верно сделали. Заставить их убрать мусор было правильным решением. Руководство потому и просит, чтобы вы не конфликтовали открыто, а действовали хитрее и деликатно им намекали.

— Деликатно намекать профессуре, которая считает себя пупом земли? — я недоверчиво хмыкнул.

— Именно. А если деликатность на них не подействует, то в следующий раз просто примените другой аргумент. Скажите им прямо, что следователь Дорофеева явно не обрадуется, если ей опять начнут задавать вопросы на эту тему. И что она может инициировать отдельную проверку их методов работы.

Ай да Ольга. Выдала мне легальную дубину против любых кабинетных умников, которые сунутся на мой участок.

— Прямо так и сказать? — переспросил я, собираясь радостно хохотнуть, но вместо нормального смеха из поврежденной гортани вырвалось только глухое бульканье, похожее на кашель туберкулезника.

— Слово в слово, — твердо ответила следователь. — Одной угрозы бумажной волокиты с моим отделом хватит для того, чтобы они начали ходить по лесу на цыпочках.

— Я вас понял.

— На этом пока что все. Занимайтесь здоровьем. Если встретите что-то подозрительное на периметре, не лезьте снова на рожон. Сообщите диспетчеру и попросите связаться со мной. Конец связи.

— Есть. Конец связи.

Динамики коротко пискнули и погрузились в равномерный фоновый шум.

Я стянул наушники, чувствуя, как жесткая дужка натерла кожу на висках, и повесил гарнитуру на металлический крючок. С облегчением откинулся на спинку.

Я сидел в полумраке смотровой комнаты и смотрел на мерцающие огоньки приборной панели. В помещении было тепло от установленных радиаторов, несмотря на то, что камин давно потух. Вентилятор охлаждения в системном блоке ретранслятора монотонно гудел, нагоняя сонливость. Я прикрыл глаза, массируя пальцами виски.

Надо было разложить все по полочкам, иначе я просто сойду с ума от количества навалившихся проблем.

Первое. Дорофеева скоро приедет за отчетом. Этот визит может быть как крайне приятным, так и создать дополнительные проблемы.

В прошлый раз Бу чудом спрятался, приняв форму шкафа. Я живо вспомнил, как следовательница подозрительно разглядывала два абсолютно одинаковых предмета мебели в моей спальне. В этот раз она может оказаться более дотошной, и мне крайне не хотелось, чтобы она, во-первых, полезла внутрь, фиг знает зачем. А во-вторых, ну… мне просто неловко.

Как представлю внезапный вопрос «Егор, а что это за отросток?», «Егор, а для чего ты его…», «Егор, ей что, больно?».

Бррр. Нет, в спальню я ее пускать не буду, но моя настойчивость в таком случае может вызвать дополнительные подозрения. Вдруг я там хозяйку колготок прячу?

Я потер лоб. Вот же незадача выходит. А если убрать оттуда Бу в виде шкафа, то она спросит, куда и зачем я его дел.

Пу-пу-пу…

Так, ладно, пока что надеемся, что она просто приедет за одной конкретной вещью и выслушает от меня устный отчет, после чего наутро уедет довольная, улыбающаяся и без лишнего интереса что я прячу в спальной комнате.

Второе. Рогатый телепортирующийся монстр, засевший в Каменных Падях. Олежа мертв. Огромный бронированный кабан-реликт оказался разорван на куски, словно тряпичная кукла. От одного воспоминания о залитом кровью снеге к горлу снова подкатил тошнотворный ком. Я тяжело сглотнул, чувствуя, как спазмируется помятая гортань. Миша сейчас бегает по тайге, собирает сходку самых крупных и опасных хищников. Для начала мне придется перед ними выступить, с каждым познакомиться и оценить их силы. Если я пойму, что мы не вывезем, то даже соваться не станем. К черту, пусть сидит там дальше, и будем размышлять, как его там запереть. Обуршим вход, и пусть с голоду подыхает.

А если будут шансы на победу, то мне предстоит идти туда вместе с ними. Идти на тварь, для которой законы физики имеют значение необязательных рекомендаций. От этой мысли на затылке волосы шевелились.

Третье. Браконьеры.

Я открыл глаза и посмотрел на свои руки. На костяшках пальцев виднелись свежие ссадины, содранная кожа покраснела и противно щипала. Тело гудело от пережитого напряжения. Мышцы спины и плеч налились свинцовой тяжестью.

Я ведь мог там остаться навсегда. Я мог просто задохнуться в снегу из-за собственной глупой жалости к брошенному лисенку.

В груди шевельнулась злоба на самого себя. Старый дурак. Тридцать лет прожил отшельником в тайге, знал все звериные повадки, знал подлость человеческой натуры, а попался на самый дешевый фокус. Рефлексы и эмпатия сработали впереди разума.

Я уперся ладонями в колени и с трудом поднялся на ноги.

Если бы я позволил зверьку разбиться о промерзшую землю, я бы перестал уважать самого себя.

Вся моя прошлая жизнь строилась на защите леса. Я выхаживал подранков, выращивал осиротевших и гонял любителей незаконной охоты. Новое тело дало мне второй шанс, дало молодость и силу, однако стержень внутри остался прежним. Я дозорный егерь. И я буду защищать тех, кто не может постоять за себя сам.

Я побрел обратно на кухню. Линолеум приятно холодил ступни через тонкие носки.

Я залил крутой кипяток в кружку, затем бросил туда пакетик заварки, зачерпнул ложку меда из стеклянной банки и принялся размешивать.

В углу неподвижно возвышался Бу. Каменный исполин молчал, его массивная фигура почти полностью сливалась с тенями.

— Слышал? — хрипло спросил я, разворачиваясь к нему с дымящейся кружкой в руках. Пальцы приятно грело сквозь толстые стенки.

— Мои слуховые органы улавливают звуковые колебания в радиусе всего твоего жилища и даже дальше, — обстоятельно отозвался картарианец. — Я слышал твой разговор через устройство связи. Женщина-человек скоро прибудет сюда.

— Именно. И нам нужно придумать, куда тебя спрятать на этот раз.

Я сделал осторожный глоток. Горячий чай обжег язык, прокатился по воспаленному пищеводу, принося долгожданное облегчение связкам.

— Я могу принять форму любого как органического, так и неорганического объекта, — прогудел Бу. — Твоя задача лишь указать мне подходящий образец для копирования.

— Мы обдумаем это, — я кивнул, чувствуя, как тепло напитка расслабляет мышцы шеи. — Только давай попозже. Сейчас приедет наряд Канцелярии забирать тех двух живодеров. Мне нужно будет выйти к ним, проводить до просеки и сдать нарушителей с рук на руки.

Я поставил пустую кружку в металлическую раковину и пошел в спальню переодеваться. Нужно было натянуть свежую одежду, потому что старая насквозь пропиталась едким потом.

В голову словно по пинку от системы тут же пришла мысль о том, что у меня уже целых два нераспределенных очка активных навыков.

— Система, если я сейчас улучшу навык малого исцеления, его откат сбросится?

[СИСТЕМНАЯ ПОДСКАЗКА: с какого перепуга? Нет. Время восстановления остается прежним, однако изменится после следующего применения.]

Я аж рот приоткрыл.

— Ты сейчас сказала «с какого перепуга?» — возмущенно спросил я, аж вытянувшись в лице.

[СИСТЕМНАЯ ПОДСКАЗКА: нет, пользователь. Вам показалось.]

Вот же зараза хитрая. И знает ведь, видимо, что я никак не могу прочитать эти… как их там… логи, вот.

И откуда я вообще знаю это слово?

Ладно, неважно, значит смысла тратить очки на это сейчас нет.

Добравшись до комнаты, я тяжело сел на край кровати, ощущая, как пружинный матрас прогнулся под моим весом.

Нет, выбирать все равно придется хотя бы для того, чтобы повысить собственные шансы на выживание в этом мире. Стычки становятся все опаснее, и если я хочу защитить эту землю и самого себя, мне придется стать крепче.

В тяжелую входную бронедверь с грохотом ударили кулаком.

Я вздрогнул, мгновенно выныривая из раздумий.

— Дозорный! — приглушенно гаркнул с улицы басистый голос. — Наряд Канцелярии прибыл! Открывай!

Быстро они, однако. Диспетчер говорил, что им понадобится час, а они управились… я скосил глаза на часы. Да за полчаса, не больше.

Пальцы торопливо схватили из шкафа чистый плотный свитер, потянул горловину через голову. Грубая шерсть мазнула по вздутым багровым синякам на шее, и кожу обожгло так сильно, что я зашипел сквозь зубы.

Схватив зимнюю куртку, я на ходу всунул руки в рукава, нашарил ногами ботинки и торопливо зашнуровал их. Поясницу неприятно потянула. Я выпрямился, закинул автомат на плечо и открыл дверь.

На бетонном крыльце стояли трое крепких мужчин в зимнем камуфляже с шевронами Канцелярии. Впереди возвышался командир наряда, держа руку занесенной для очередного стука. Он опустил кулак, взгляд скользнул по моему лицу, задержался на разбитой губе и намертво прилип к шее, что выглядывала из-под воротника. Глаза командира слегка округлились.

— Э-э-э… — протянул служивый, разглядывая широкие фиолетовые отпечатки чужих пальцев на моей гортани.

Я потер саднящий кадык ладонью, чувствуя под кожей горячую пульсацию.

— Не спрашивайте, — просипел я. — У вас транспорт есть?

Командир моргнул, возвращая себе самообладание, и коротко кивнул в сторону накатанной дороги.

— Есть, кончено. Не под ручку ж нам охламонов этих вести.

— Идти придется далековато, — я поморщился, перенося вес с одной гудящей ноги на другую. — А у меня, признаться честно, за сегодняшний день ноги от задницы отпадают. Если есть возможность, я поведу вас на гравиборде. Пешком я туда буду ползти до самого вечера.

— Ведите, — согласился командир, поправляя ремень винтовки на плече. — Мы поспеем.

Я спустился по ступенькам, подошел к стене бункера и отцепил свою доску. Бросив ее на утоптанный снег, я встал на борт, перенес центр тяжести вперед и направил воспарившую доску к лесу.

Гравиход с клеткой Канцелярии тарахтел металлом решеток позади. Выглядел он, как прямоугольное лавирующее основание к которому кустарно приторочили клетку для узников.

Я держал среднюю скорость, лавируя между стволами старых сосен. Встречный ветер холодил разбитую скулу, принося крошечное облегчение. Мозг лихорадочно прокручивал предстоящую встречу с браконьерами. Главное, чтобы эти двое не начали молоть лишнего про то, что я со зверьем общаюсь. Хотя… вряд ли заметили.

Дорога заняла минут пятнадцать. Я сбавил ход и завис над краем знакомой просеки и мягко опустил доску в сугроб.

Спрыгнув на снег, тут же провалился по середину голени. Холод мгновенно охватил щиколотки. Я сделал несколько шагов через колючий кустарник и остановился.

Оба связанных браконьера уже пришли в сознание. Они находились там же, где я их и оставил, плотно стянутые моими веревками. Бугай тихо матерился сквозь зубы, шмыгая разбитым носом. Сеня, примотанный к нему, затравленно крутил головой.

Но самым примечательным в этой картине были охранники.

Взрослые лисицы сидели плотным полукругом в трех шагах от связанных людей. Звери замерли, словно пушистые статуи, не сводя внимательных желтых глаз с нарушителей. На нижних ветках ближайшего кедра плотно угнездились вороны. Птицы изредка чистили перья клювами, молчаливо наблюдая за пленниками сверху. Рядом с ними, словно никогда между их видами не было вражды, сидела целая туча синиц. Картина выглядела настолько сюрреалистично, что любой нормальный человек от такого зрелища точно обратился бы в психдиспансер.

Я зашагал вперед.

— Разбегайтесь, — зашипел я, активно замахав обеими руками на звериный караул. — Сейчас еще люди подвалят. Это будет крайне странно, если вы тут так их сторожить будете.

Словно по команде от диснеевской принцессы, лисицы дружно навострили уши, коротко тявкнули и мгновенно скользнули в густые заросли малинника, растворяясь в пространстве вместе с лисятами. Вороны и синицы с громким хлопаньем крыльев сорвались с веток и растворились в сером небе. Поляна опустела, оставив только двух связанных мужиков.

Сзади раздался треск ломаемых веток. Наряд Канцелярии выкатил на просеку вместе с решетчатым чудом на гарви подушке и спешился.

Я указал рукой на сидящую парочку.

— Вот эти самые орлы, — прохрипел я, подходя ближе. — Били редкого пушного зверя, расставляли силки. При попытке задержания оказали активное сопротивление.

Командир наряда подошел к браконьерам. Его люди рассредоточились по краям поляны, держа руки на оружии.

Бугай в рваном камуфляже дернулся, поднимая на нас заплывшие кровью глаза. При виде формы Канцелярии его лицо исказила гримаса отчаяния и внезапной злобы.

— Вяжите его! — истошно заорал здоровяк, брызгая слюной и кивая в мою сторону. — Этот егерь зверьем управляет! Проверьте его на наличие магии немедленно! Он точно колдун какой-то! Его допросить стоит, он на нас весь лес натравил! Лисы рвали, птицы клевали! Я вам клянусь!

Мужик визжал так громко, что у меня в ушах зазвенело. Он извивался в путах, пытаясь доказать свою правоту, и на губах его пузырилась пена.

Один из бойцов наряда, широкоплечий парень с обветренным лицом, молча шагнул к орущему браконьеру и отвесил ему такой подзатыльник, что звук хлестко разнесся по всей поляне. Голова здоровяка качнулась вперед, челюсть клацнула, и крик оборвался на полуслове.

— Ага, — басовито ответил боец, поправляя съехавшую шапку. — А моя бабка у императора женой была в таком случае. А дед в лесу сову с сиськами видал.

Я вдохнул поглубже и стиснул челюсти. Смех распирал изнутри, и пришлось закусить губу, пока горячая кровь снова не залила язык. Только бы не загоготать в голос при исполнении! Живот свело короткой судорогой, но я удержался.

Господи, как же давно я не слышал простых мужицких шуток. Словно на тридцать лет назад вернулся, на завод к мужикам.

Командир наряда даже не улыбнулся. Он расстегнул нагрудный карман и достал сложенный вдвое лист бумаги вместе с пластиковой ручкой.

— Протокол передачи задержанных, — сухо сказал он, протягивая мне документы.

Вместо стола сгодилось сиденье их тарантаса. Я стянул левую рукавицу, и мороз тут же вцепился в голую кожу, за считанные секунды заморозив суставы. Ручка скользила по замерзшей бумаге, чернила ложились бледно, кое-где стержень продирал лист насквозь. Я кратко описал обнаружение нарушителей, их нападение и свое применение силы в рамках самообороны. Казенные формулировки вспомнились сами — натренировался за тридцать лет егерских протоколов. Расписался в самом низу, чувствуя, как немеет кисть, и вернул лист командиру.

Бойцы рывком подняли связанных браконьеров на ноги и потащили к клетке. Бугай молчал, только злобно сопел разбитым носом. А вот Сеня мелко трясся и всю дорогу пугливо косился на темные кроны. Я проследил его взгляд. На ветках, нахохлившись, сидела давешняя ворона и провожала конвой глазами.

Обратный путь до бункера прошел в молчании. У крыльца моего поста мы остановились. Командир наряда пожал мне руку.

— Благодарю за службу, дозорный. Подлечите горло. Дальше мы сами разберемся с этими сказочниками.

— Вы их еще у наркоконтроля прогоните. А анализы желательно взять ректально, а то хрен их знает, чем они тут баловались и какие грибочки ели.

Командир гоготнул.

— Не переживайте, проверка им предстоит по всей строгости.

— НЕ НАДО!!! — заорал браконьер, который услышал наш разговор. — ВСЕ РАССКАЖУ! ТОЛЬКО НЕ НАДО ПРОВЕРКУ!

— Поздно пить «Шуршоми», когда в клетку попался, — отозвался ему командир, развернувшись на пятках. — Погнали, парни. Нам еще до гарнизона чухать.

Подняв облако снежной пыли, тарахтящая клетка на гравиподушке развернулась в сторону имперского тракта.

Лес снова стал пустым и спокойным. Я выдохнул длинную струю пара и собрался уже вернуться в тепло, как вдруг за правым плечом раздался громкий сочный хруст.

Я повернул голову.

Из-за плотной стены заснеженных елок медленно вывалился Миша. Гигантская бурая туша переваливалась с лапы на лапу и сминала сугробы широкой грудью. На жесткой шерсти налипли белые комья, из ноздрей валил густой пар. Медведь подошел ближе, уселся на задние лапы прямо перед крыльцом и стал чесать за ухом.

— Егерь, я всех собрал, — басовито сообщил он, прекратив гонять блох. Хотя откуда им взяться в такой мороз, черт его знает.

— Прям щас, что ли⁈ — сипло вырвалось из моего горла, и я закашлялся, морщась от рези в трахее.

— Нет, — Миша мотнул мордой, отряхивая снег. — Завтра, как солнце встанет. Мы будем ждать.

Я прикрыл глаза. Усталость давила на плечи всем накопленным за день весом, и от новости этот вес только прибавил. Завтра утром. Одна ночь, чтобы отлежаться, отоспаться и придумать, как воевать с тварью, которая при любом испуге прыгает сквозь пространство куда ей вздумается. Хорош расклад, ничего не скажешь.

— И где мне вас искать-то? — спросил я, открывая глаза и глядя на мохнатую гору. — Лес огромный.

Медведь замер. Он поднял массивную переднюю лапу и задумчиво почесал когтями за ухом.

— Вот про это я што-то не подумал… — прогудел шатун с явной досадой в голосе.

Он тяжело вздохнул, выпустив облако пара мне в лицо, и переступил передними лапами, явно принимая решение.

— Ладно, будь по-твоему, — сделал он мне огромное одолжение, словно это я напросился к нему в проводники. — Зайду за тобой.

Медведь развернулся на задних лапах, откинув в сторону целый сугроб, и неспешно зашагал обратно в чащу.

Проводив взглядом бурую тушу, я вернулся в тепло бункера и запер шлюз на оба оборота. Хватит с меня на сегодня гостей. Организм требовал горизонтального положения так настойчиво, что гудело, кажется, даже в ушах. Но перед сном оставалось одно дело, которое я откладывал уже непозволительно долго.

Чайник еще хранил тепло. Я снова плеснул кипятка в кружку и уселся за кухонный стол, вытянув гудящие ноги. Первый глоток прокатился по саднящему горлу горячей волной, и я невольно поморщился. Разговаривать вслух не хотелось совершенно, связкам и так досталось сверх всякой меры, поэтому к Системе я обратился мысленно.

«Ну что, жестянка, давай показывай. Какие навыки мне доступны для улучшения? Очков у меня, как ты говорила, два».

Текст послушно развернулся на сетчатке.

[СИСТЕМНАЯ ПОДСКАЗКА: у вас имеется два нераспределенных очка активных навыков. Доступны улучшения текущих умений до второго уровня:

«Зоркий глаз» (Уровень 2). Помимо подсветки контуров противника, навык выделяет красным цветом критические уязвимые зоны на теле цели. Их поражение наносит максимальный урон или приводит к мгновенной смерти.

«Малое исцеление» переходит в навык «Исцеление» (Уровень 2). Эффективность регенерации тканей значительно возрастает. Навык способен сращивать несложные переломы и останавливать внутренние кровотечения. Применим на иных существах и разумных расах. Внимание: базовая перезарядка увеличивается до шести часов.

«Друг зверей» (Уровень 2). Позволяет считывать базовую мотивацию существа в текущий момент времени (страх, голод, защита потомства, болезнь, агрессия). Увеличивается степень влияния на существ и возможность их склонить на свою сторону (подчинить или приручить).

«Тень тайги» (Уровень 2). Длительность действия увеличивается до четырех минут. Дополнительно навык искажает свет вокруг владельца. При движении контуры тела размываются и мерцают. При полной неподвижности и задержке дыхания владелец становится невидим до первого совершенного движения или вдоха.

Все ваши пассивные навыки улучшаются… пассивно. Неожиданно, правда?]

Я перечитал меню дважды, прихлебывая чай мелкими глотками и растирая пальцами ноющую шею. Ассортимент выглядел заманчиво со всех сторон, но после сегодняшней прогулки меня грыз другой вопрос, что сидел занозой с той минуты, когда чужие пальцы давили мне кадык.

— А скажи-ка мне вот что. Боевые навыки у тебя для меня имеются? Что-нибудь эдакое, чтобы я в ближнем бою мог не только по ушам хлопать да глаза выдавливать. Усиление какое, скорость. Чтобы сильнее стать, в общем.

[СИСТЕМНАЯ ПОДСКАЗКА: вы уже становитесь сильнее. С каждым полученным уровнем физические характеристики носителя пассивно возрастают. На текущем этапе прирост малозаметен, однако он накапливается.]

Вот тебе раз. А я ведь и внимания не обратил. Хотя, если прикинуть, вчерашний бугай весил за центнер и душил меня со знанием дела, а я все-таки выжил. Может, и правда меня спас тогда один только дедовский прием, но и довесок от Системы сыграл свою долю.

— Хорошо. Тогда когда у меня появятся полноценные боевые навыки? Чтобы выучил и пользуйся.

[СИСТЕМНАЯ ПОДСКАЗКА: информация недоступна. У меня нет доступа к перечню навыков, которые откроются вам на десятом уровне. Известно лишь, что они относятся к ультимативной категории.]

Я замер с кружкой у самых губ.

— То есть на десятом уровне мне откроется что-то серьезное, но ты сама не знаешь, что именно?

[СИСТЕМНАЯ ПОДСКАЗКА: верно.]

Ну и порядки. Даже Система работает у меня как справочная в районной поликлинике. Талончик выдали, а к какому врачу и на какое число, узнаете на месте. Я хмыкнул и отставил кружку. Ладно, запомним. Девятый уровень у меня уже есть, значит, до чего-то весомого осталась всего одна ступенька. Дотянем, куда денемся.

А пока следовало распорядиться тем, что имелось на руках.

Я снова пробежал глазами по светящимся строчкам. Рука сама тянулась к «Зоркому глазу» — уж больно хороша была красная подсветка уязвимых мест. Но я осадил себя и стал рассуждать так, как рассуждал всю жизнь перед покупкой нового инструмента. Инструмент выбирают по работе, которая ждет в ближайшее время.

Вчера я дважды пожалел об одном и том же. Первый раз у лисицы, когда малое лечение сняло зверю боль, а сломанное ребро так и осталось гулять под шкурой. Второй раз у зеркала, когда разглядывал багровые отпечатки на собственной глотке и понимал, что помочь себе нечем. Лечилка у меня имелась, но слабенькая, на ссадины и синяки. А народу, которому может понадобиться помощь посерьезнее, вокруг меня все прибавлялось. Наира с ее манерой лезть в самое пекло, Миша, который в ближайшее время может повести зверей на тварь из чужого мира. Да и сам я, чего греха таить, довольно хрупкое существо.

— Улучшай малое исцеление, — решился я.

[СИСТЕМНАЯ ПОДСКАЗКА: получен навык «Исцеление» (Уровень 2). Внимание: текущая перезарядка сохраняется. Новые параметры вступят в силу после следующего применения.]

— Помню я, помню. С какого перепуга, да?

[СИСТЕМНАЯ ПОДСКАЗКА: не понимаю, о чем вы, пользователь.]

Ох и хитрая же ты зараза.

Второе очко я трогать не стал. Возможность выучить навык мгновенно, прямо посреди драки, сама по себе стоила дорого. А красная подсветка критических точек могла понадобиться мне очень скоро, и совсем не на браконьерах. Я слишком хорошо помнил, как выглядела туша Олежи. Кабан носил на себе костяную броню, которая держит крупный калибр, и броня эта не помогла ему. Выстрел из подствольника Наиры в свое время тоже не оставила на рогатом ничего, кроме надкола на маске, что само по себе говорит о его крайней устойчивости к внешнему физическому воздействию.

Где у этой твари сердце, есть ли у нее вообще мозг, и с какого боку к ней подступаться, не знал никто. Вот пусть очко и полежит в загашнике. Прижмет — выучу «Зоркий глаз» второго уровня за секунду, и тогда, глядишь, красным мне подсветит ровно то место, куда надо бить.

С этой мыслью я допил остывший чай, дошаркал до спальни и рухнул на кровать. Уснул я, кажется, раньше, чем щека легла на подушку.

Разбудил меня требовательный грохот, от которого в коридоре что-то свалилось с полки и покатилось по линолеуму, а затем зашипело.

— Егерь! Подымайся! Солнышко встало!

Я разлепил веки и уставился в бетонный потолок. Горло за ночь чуть отпустило, зато шея задеревенела так, что голову приходилось поворачивать, разворачиваясь всем корпусом.

— Иду! — просипел я в сторону двери и тут же закашлялся.

Я приложил руки к шее. Извини, лисичка, но мне сейчас нужнее.

— Исцеление.

Шею обволокло приятное тепло, и я ощутил, как связки расслабились, и немного отступило неприятное жжение.

Сборы много времени не заняли. Я натянул термобелье и свитер, влез в куртку, застегнул разгрузку с полными подсумками и, подумав, сунул в карман пару сухарей с куском вяленого мяса, потому что завтракать было некогда, а значит, пожую по пути.

Миша топтался у крыльца, раскачиваясь от нетерпения из стороны. Из ноздрей его валил пар.

— Долго спишь, егерюшка, — попенял он мне вместо приветствия. — Все давно собрались, одного тебя ждут.

— Между прочим, некоторые тут вчера чуть не померли, — огрызнулся я, подходя сбоку и цепляясь за жесткую шерсть на загривке. — Имей уважение к раненому.

— До свадьбы заживет, — философски отозвался шатун и, дождавшись, пока я устроюсь на широкой спине, рванул с места.

Ехали мы долго и совсем не туда, куда я привык ходить. Миша держал направление в обход Каменных Падей, и чем дальше, тем гуще и древнее становился лес. Просеки кончились. Пошел сплошной бурелом, завалы из рухнувших стволов в два обхвата под снеговыми шапками. Медведь перебирался через них с неторопливой основательностью, а я лежал у него на загривке, прижавшись щекой к жесткой шерсти, и старался не думать, как буду искать отсюда дорогу назад, случись что.

А ведь я еще думал на гравиборде ехать, а не верхом, вот только тут же черт ногу сломит…

Через час с лишним чаща впереди посветлела.

Миша сбавил ход, продрался сквозь заиндевелый молодняк и вышел на просторную поляну, зажатую со всех сторон вековыми елями. Я приподнялся на его загривке и тихо присвистнул.

Зверья собралось порядочно.

Ближние ветки гнулись под птицами. Вороны и синицы сидели вперемешку, плотными рядами, и над поляной от их возни висел ровный шорох. Виднелись совы и филины, причем таких размеров, которых в своем мире я в жизни не видал.

Про иные виды я вообще молчу, которые невесть каким чудом вообще летать умудрялись, в размахе крыльев, наверное, достигая размеров современного БПЛА.

Под деревьями серыми столбиками замерли пушистые прыгуны, целая колония. Среди их толпы я узнал и тех, кому помогал. Прыгуны при виде меня загомонили и дружно закивали.

А в глубине поляны стояли те, ради кого, собственно, и собирался весь этот сход.

Лось. Я на своем веку повидал лосей, и крупных в том числе, но эта громадина тянула на добрых три метра в холке. Рога его раскидывались в стороны, как крона столетнего дуба, и на отростках преспокойно расселись несколько ворон. Зверь стоял неподвижно и смотрел на меня темным влажным глазом.

Над горбатой холкой висела ровная желтая строка.

[Лось-Реликт???]

Левее, в тени елей, лежал волк. Вернее, волчище. Матерый Волк Мрака, вдвое крупнее тех, что пытались мной отобедать. По черной шерсти его пробегали теневые волны, будто зверя обтекал дым, и снег вокруг лежки казался темнее, чем на остальной поляне.

[Волк Мрака, Реликт???]

А правее сидело такое, что рука сама поползла к ремню автомата. Тварь вымахала размером с хорошего быка. Тело ее покрывала тусклая зеленоватая чешуя, птичьи лапы заканчивались роговыми шпорами, а длинный змеиный хвост обвивал поваленный ствол. Венчала все это великолепие петушиная голова с мясистым гребнем, только на месте клюва торчал крючковатый костяной крюк, и глаза светились мутной белесой пленкой. Бабка в детстве рассказывала мне сказки про василисков. Поглядела бы она сейчас на эту сказку.

[Василиск-Реликт???]

Чуть поодаль горой темного меха возвышалась росомаха величиной с легковушку. Когти на ее передних лапах вытянулись на длину моей ладони, если не больше. Если полоснет, то мама не горюй.

[Росомаха-Реликт???]

Все надписи горели ровным желтым цветом. Нейтралитет. Спасибо и на этом, желтый всяко лучше красного.

Я сглотнул, и горло отозвалось саднящей резью.

Это ж какие у них уровни, что я ни одного прочитать не могу? Глаза то и дело косились на знаки вопросов.

[СИСТЕМНАЯ ПОДСКАЗКА: очевидно, высокие. Иначе вашего уровня хватило бы, чтобы их узнать.]

«Ну спасибо. Помогла так помогла».

[СИСТЕМНАЯ ПОДСКАЗКА: ¯\_(ツ)_/¯]

Миша прошел на середину поляны, остановился и повел плечами, вежливо намекая, что пора бы и слезть. Я сполз с медвежьей спины на снег. Сотни пар глаз разом повернулись ко мне, и под этими взглядами я почувствовал себя новобранцем на плацу перед строем старослужащих.

Шатун поднялся на задние лапы и выдал по рядам низкий рык, призывающий к тишине. Птичий шорох стих.

— Братцы лесные! — гулко пробасил Миша. — Егерь сие наш. Человек, что нашу речь разумеет. Он рогатого супостата своими глазами видал и живым ушел. Он ведает, что за тварь такая, и откуда она в наш лес приползла. Его слушайте.

Медведь опустился на все четыре лапы и отступил в сторону, оставляя меня одного перед притихшим звериным собранием.

Я шагнул вперед и обвел взглядом притихшее собрание. Выступать перед публикой мне за две жизни доводилось нечасто. Самой большой моей аудиторией был, пожалуй, пьяный сторож лесопилки, да и тот засыпал на середине речи. Я прочистил саднящее горло.

— Зовут меня Егор. Я егерь-дозорный. Живу в бункере у Разлома.

По поляне прокатился шепоток-пересвист. Птицы на ветках заворочались и загалдели вполголоса, прыгуны прижали уши к головам, и даже Волк Мрака приподнял тяжелую башку с лап. Про Разлом здесь знали все. И, судя по этой дружной реакции, соваться к черной дыре по доброй воле не желал ни один зверь в округе.

— Работа моя простая, — продолжил я, переждав гомон. — Следить за лесом, помогать вам при нужде и оберегать ваши жизни от лиходеев.

— Мы сами за себя постоять можем, — рыкнул из тени волчище.

— Ты-то? — почти одновременно с ним подал голос росомаха. — Чем ты нам помочь способен, человечишко?

Зверь поднялся на лапы, и горб темной шерсти на его загривке встал дыбом. Желтая строка над косматой башкой на моих глазах потемнела и налилась оранжевым.

— Утихни, — лось топнул копытом, и промерзшая земля отдала гулом. — Не для того собрались.

— А иначе что, сохатый? — росомаха повернул к нему морду, оскалив желтые зубы. — Давно тебе рога не обламывали?

Ох и нрав. Палец в рот не клади, по плечо оттяпает.

Хвост василиска сухо затрещал, как трещотка гремучей змеи, петушиная голова развернулась в сторону росомахи, и белесый глаз недобро блеснул. Вороны, сидевшие на лосиных рогах, на всякий случай снялись и перелетели повыше.

Только этого мне не хватало. Собрание грозило перерасти в бойню между реликтами, которые, судя по всему, друг друга-то не шибко на дух переносили.

— Послушайте! — вклинился я, хрипя. Пришлось откашляться в кулак и повторить громче, через рези в горле. — Послушайте. Ваши разногласия меня сейчас интересуют меньше всего. В этом лесу… В НАШЕМ ОБЩЕМ ЛЕСУ… появился враг.

На слове «общем» я нажал намеренно. Пусть каждая морда на этой поляне понимает, что беда пришла ко всем разом и ответственность мы делим на всех.

— Этой твари плевать, кто попадется ей на пути. Егерь, сохатый, медведь, василиск или росомаха. Она сметает все подряд и рвет на части любого. Хотите лечь рядом с Олежей у Каменных Падей? Вперед, отговаривать не стану. Только вот от Олежи остались рожки да ножки, я это своими глазами видел. И тебе, росомаха, думается мне, с живым Олежей сладить было бы ой как непросто. Особенно с его костяной броней.

Росомаха гулко заворчал, но взгляд отвел первым.

— Так что слово мое такое. Кто хочет слушать дальше, остается. Остальные вольны валить по домам. Но учтите. Если рогатый явится и разнесет ваш дом по бревнышку, помогать я потом не приду. Это ясно? Даю минуту тем, кто уходит.

Я замолчал и стал ждать. Пар от дыхания десятков глоток поднимался над поляной сизыми столбиками. Сердце колотилось под курткой чаще положенного, но я держал лицо каменным, этому меня жизнь научила давно.

Никто не сдвинулся с места. Даже росомаха, поворчав себе под нос, осел обратно на снег, и оранжевая строка над ним нехотя побледнела до прежнего желтого.

Минуту я выдержал честно, по внутреннему счету.

— Вот и хорошо, — кивнул я. — Теперь слушайте главное. В одиночку рогатого не одолеть никому из нас. Ни мне с автоматом, ни даже тебе, сохатый. Олежа носил на себе броню, которую и пуля не всякая берет, и где он теперь? То-то же. Шанс у нас один. Навалиться всем скопом, разом и со всех сторон. Задавить массой, прижать к земле, спутать лапы, не дать твари ни шевельнуться, ни сотворить свое колдовство. Сумеем сковать намертво, так будем бить, пока не сдохнет. И тогда этот лес наконец вздохнет спокойно.

Я обвел взглядом поляну и добавил уже тише, потому что врать этим зверям не имел никакого права.

— Но затея смертельно опасная, я вас честно предупреждаю. Тварь пришла из чужого мира, и умеет проваливаться сквозь пространство. Прыгнет сама и утащит с собой тех, кто в нее вцепился. Очнуться можно где угодно. Хоть на дне моря, хоть высоко в небе. Кто летать не умеет, расшибется в лепешку. Она уже так делала. Целый караван с людьми и машинами сгинул, и ни следа не нашли. Каждый из вас должен понимать, на что идет.

Снова повисла тишина. Лось медленно жевал губами, глядя куда-то поверх моей головы. Волк Мрака положил морду обратно на лапы, и теневые волны на его шкуре забегали быстрее.

Первым заговорил именно он.

— Олежу я знал, — глухо произнес волчище. — Крепче его шкуры в этом лесу не было ничего. Я об его бок однажды клыки обломал по молодости. Коли уж его порвали как зайчонка…

Он умолк, и конец мысли повис над поляной сам собой.

— Масса массой, — проскрежетал василиск, — да только ляжем мы этой массой. Всей поляной ляжем.

— Мало у нас шансов, егерь, — подытожил росомаха, и в этот раз в его ворчании я никакой издевки уже не расслышал.

Лось перестал жевать. Он опустил тяжеленную рогатую голову, посмотрел на меня темным глазом и выдал:

— Стало быть, так. Надобно на поклон к Лешему идти.

Я аж моргнул. Леший? Тот самый, про которого мне рассказывала Наира? Древние хранители этого леса, которых уже давным-давно ни одна живая душа в глаза не видала. Тощие великаны из веток и лоз с медвежьими черепами на плечах. Мне живо вспомнилась фигурка из сухих веточек на полке у эльфийки. И то, как одного такого «лешего» изображал у Бу, распугав до мокрых штанов целый отряд эльфийских рейнджеров. Смешно выходило. Самодельный леший у меня уже имелся, а теперь, выходит, предлагают поглазеть на настоящего.

— Вы что, знаете, где он живет? — спросил я.

— А как не знать-то, — прошелестел василиск. — В таких глубинах, куда и из нас никто соваться большим желанием не горит.

— Замечательно. А почему?

— Так это ж Леший, — фыркнул росомаха. — Он трошки того. Не в своем уме.

— И как это понимать?

— Прямо так и понимать. Старый он совсем стал.

Замечательно, ничего не скажешь. Час от часу не легче. Сначала тварь, которая скачет сквозь пространство, как блоха, а теперь выживший из ума леший. И на кой нам, спрашивается, сдался маразматик, на которого нельзя положиться? Собственно, это я и озвучил.

— И для чего нам полоумный, на которого нельзя положиться?

— Да потому, егерь, что он сильнее всех нас вместе взятых. Леший магией леса владеет. И усилить каждого из нас сможет, и волшбой своей в драке поддержать. Он хоть и того немного, — росомаха поднял лапу и повертел кривым когтем у виска, — но не безумный, ты не думай. Сам поймешь, о чем толкую, как свидишься.

— То есть вы предлагаете мне идти к нему и договариваться⁈

Звери переглянулись. Где-то в ветвях коротко стрекотнула сорока, и вышло это до обидного похоже на смешок.

— А кому еще? — качнул головой сохатый. — Ты же всю эту кашу заварить решил.

Я посмотрел на Мишу. Миша посмотрел на меня.

И по тому, как медведь тут же отвел глаза и принялся с преувеличенным интересом разглядывать ближайшую елку, стало понятно, что ход моих мыслей он уловил совершенно верно.

— Ты идешь со мной, — сказал я ему прямо.

— Я? — шатун прижал круглые уши. — А я-то почему? Воно сколько нас тут молодцев добрых, любого выбирай!

— Не-а, — я скрестил руки на груди. — Ты. Идешь. Со мной. Точка.

— Ох-хо-хо-хо-хо… — вздохнул Миша тяжко и протяжно, уложил морду на две лапы.

— Ладно, — я повернулся к собранию и поправил ремень автомата на плече. — И куда идти?

И все, кто был на поляне, от последней синицы до сохатого, как один повернули головы в одну и ту же сторону. Туда, где за частоколом вековых стволов лес густел и темнел, уходя в такую глухомань, куда я за все свои обходы не совался ни разу.

Откладывать было незачем, день только перевалил за середину, а тащиться в этакую глушь по темноте не хотелось ни мне, ни медведю.

Первый час дорога шла знакомым порядком. Бурелом, завалы, снежные шапки на упавших стволах. Потом лес начал меняться.

Ели пошли такие, каких я в жизни не видывал. Стволы в три обхвата, кора в трещинах глубиной с мою ладонь, а кроны смыкались где-то в такой вышине, что снизу и не разглядеть. Под ними стоял вечный сумрак, и снега здесь лежало всего ничего, тонкая пороша поверх слежавшейся за десятилетия хвои. Миша сбавил шаг и ступал теперь осторожно, почти бесшумно, что для туши в полтонны было делом удивительным.

А потом появился туман, что тек между стволами на высоте человеческого роста ровными молочными лентами, и лент этих становилось все больше. Я поймал себя на том, что дышу через раз, а ладони сами вцепились в медвежью шерсть до побелевших костяшек.

Где-то слева хихикнули.

Тоненько так, дробно, будто ребенок засмеялся в подушку. Я резко повернул голову на звук. Между дальними стволами скользнула тень, гибкая и длинная, и растворилась в молочной ленте тумана. Следом захихикали справа, уже двое. По коре ближней ели пробежал шелест, словно кто-то провел растопыренной пятерней снизу вверх, и с ветки сорвалась струйка снега.

Я попытался всмотреться, чтобы увидеть хоть один след и понять, что за звери-пересмешники над нами шутят, но пассивка молчала, хотя тени мелькали уже со всех сторон, и следов на пороше эти тени, между прочим, не оставляли вовсе.

— Миш, — тихо позвал я. — Ты их видишь?

— Вижу, — так же тихо отозвался шатун, не поворачивая головы. — Ты, егерюшка, не гляди на них подолгу. Здесь хозяева не мы.

Совет был дельный. Я уставился медведю в затылок и стал считать шаги.

Хихиканье провожало нас еще с полчаса, то отставая, то забегая вперед, а потом разом стихло как отрезало. Туман расступился, и Миша встал.

Впереди, между четырьмя исполинскими елями возвышался шалаш. Только слово это подходило ему так же, как слово «сарайчик» подходит собору. Громадина метров восьми в высоту, сплетенная из живых ветвей, лоз и целых молодых стволов, согнутых дугами. Ветви переплетались плотно, внахлест, и нигде я не заметил ни единого сруба или спила. Дерево здесь никто не рубил. Его уговорили так вырасти.

Темный проем входа прикрывала дверь, плетеная, легкая, и она едва заметно покачивалась на самодельных петлях из скрученных лоз. За дверью стояла непроглядная темень.

Я сполз с Мишиной спины. Ноги после долгой езды затекли и держали плоховато, пришлось размять колени.

— Ну что, идем знакомиться, — сказал я вслух больше для собственной храбрости, и двинулся к проему.

Миша засопел позади и остался стоять где стоял.

Снег и хвоя мягко проседали под ботинками. Пять шагов. Четыре. Три. Я протянул руку к плетеной створке.

До входа оставалось всего два шага, когда дверь рывком распахнулась мне навстречу.

В лицо ударил порыв ветра, а следом из проема повалила густая как деготь тьма. Она растекалась по поляне, глотая стволы, шалаш и белизну снега. Я попытался отшагнуть назад и не смог. Ноги стояли как вкопанные, будто вросли. Я опустил глаза.

Ноги и вправду вросли. Из-под хвои и снега показались плетущиеся корни и оплели мои ботинки до самых голеней, надежно срастив меня с местом.

Я рванулся, дернул правой ногой, левой. Корни даже не скрипнули.

— Миша!.. — сипло позвал я и обернулся через плечо.

Медведь стоял в пяти шагах позади, по пояс оплетенный такими же корнями, и на его морде застыло настолько по-человечьи ошарашенное выражение, что в любой другой ситуации я бы расхохотался.

А потом тьма перед нами сгустилась окончательно, сожрав последние остатки дневного света.

И в этой темноте, на высоте двух метров, зажглись два красных глаза.

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15 % на Premium, но также есть Free.