— Представьте себе: там, за дверью, в темноте, кто-то ждёт. Ждёт именно вас. Ждёт, когда вы выйдете из дому. Что вы при этом чувствуете? Эту неопределённость… эту мучительную неизвестность — чего от вас хотят? Но погодите ещё немного. Скоро узнаете.

Молодая женщина сидела в старом кресле с продавленными подлокотниками. Кресло, вероятно, помнило лучшие времена. Тёплый свет свечей озарял её лицо неровным мерцанием; тени скользили по щекам, по лбу. Глаза у неё были закрыты. Она слушала — и дыхание её становилось всё чаще.

Голос доносился из темноты. Это действовало сильнее, чем если бы говоривший сидел на свету.

В тот вечер он уже показывал ей разные удивительные вещи. Впрочем, самое удивительное, по его словам, ей предстояло совершить самой. Одной лишь силой воображения.

— Пока вы в безопасности. Вас защищают толстые стены старого дома. И хотя дом не ваш, здесь вам спокойно. Здесь вас не тронут. Но скоро придётся уйти. Одной. Без спутника, без защитника. Прежде, однако, вы соберёте в дорогу несколько предметов. Они понадобятся вам там, снаружи, среди неизвестности. И потому запомните: каждый следующий шаг надлежит делать с осторожностью. А всякое решение принимать осмотрительно. Ибо отменить его уже не удастся.

Она чуть заметно кивнула, сама того не замечая.

Он посмотрел на её густые тёмные волосы и подумал, что, вероятно, они пахнут чем-нибудь лёгким и дорогим. Потом продолжил:

— Из дома вы возьмёте три предмета. Положите их в сумку, которую нельзя выпускать из виду ни на секунду. Без этих вещей вы пропадёте. И каждая из них вам понадобится. Поэтому выбирайте внимательно.

По дыханию он понял: тревога в ней растёт.

— Первый предмет находится в подвале. Неохотно вы спускаетесь по старой скрипучей лестнице, держась левой рукой за перила. Осторожно ступаете со ступеньки на ступеньку, медленно сходя в темноту. Холод забирается под одежду, стесняет движения. Тревога всё сильнее, и вам хочется лишь одного — скорее вернуться наверх.

Вот лестница кончилась. Вдоль голой глиняной стены вы проходите в соседнюю комнату — мастерскую. Там, у окна, в слабом свете потолочной лампы, стоит на полу ящик с инструментами.

Вы подходите. Наклоняетесь. Поднимаете тяжёлую крышку и ощупью перебираете лежащие внутри инструменты.

Взять можно только один.

Решайте скорее. Не задерживайтесь в этом тёмном месте. Какой бы инструмент вы ни выбрали — берите и кладите в сумку.

А теперь — бегите наверх. Так быстро, как только можете.

В маленькой полуподвальной квартире, куда он пригласил её для своего «магического опыта», стояла тишина. Молодая женщина не была загипнотизирована — нет. Она лишь совершенно расслабилась и позволила чужому голосу вести себя дальше и дальше.

— Теперь вы поднимаетесь наверх, перепрыгивая через ступеньки, и вскоре снова чувствуете тепло жилых комнат. Из прихожей вы идёте в гостиную.

В дверях вы останавливаетесь.

Комната освещена свечами. Мягкий свет, уют, тепло. В середине, на тёмном дубовом столе, большая ваза с цветами. Букет составлен со вкусом.

Некоторое время вы просто смотрите на него.

Но потом вас привлекает запах.

Вы подходите ближе и осторожно вдыхаете аромат — цветок за цветком.

Теперь выберите тот, чей запах нравится вам больше остальных, и положите его в сумку рядом с инструментом.

Он наблюдал за ней с удовольствием. Женщина была красива, неглупа и, судя по всему, добросердечна. Именно таких он и предпочитал.

— Теперь вы выходите в коридор, крепко прижимая к себе сумку. Коридор длинный. Необыкновенно длинный — длиннее, чем бывают настоящие коридоры. Вы оглядываетесь и замечаете: здесь есть всё, что может пригодиться человеку, который покидает безопасный дом ради неизвестности.

Осмотритесь спокойно.

А затем выберите ещё один полезный предмет и положите его в сумку — к инструменту и цветку. Но помните: решение окончательное. Назад пути уже не будет.

Он сидел прямо напротив неё. Стул свой придвинул так близко, что слова его, казалось, можно было не только слышать, но и ощущать кожей.

— Пора. Дверь открывается — и в доме сразу становится темно. Только что здесь были тепло и свет. Теперь — холод и мрак.

Вы слышите шаги?

Они приближаются.

Бегите. Бегите из дома как можно скорее. Но не забудьте сумку с тремя предметами. Без неё вы пропали.

Снаружи перед вами развилка. Луна — теперь ваш единственный проводник — светит ровно настолько, чтобы различить дорогу.

Выбирайте путь и спешите.

Здесь небезопасно.

И помните: за вами всё ещё идут.

На её лице дрогнули мышцы. Он улыбнулся — чуть заметно, уголком рта.

— Вы всё ещё не знаете, кто поджидал вас там, снаружи. Но шаги слышны всё отчётливее.

Медленно.

Очень медленно.

Они приближаются.

Вы не смеете обернуться.

Сколько ещё времени осталось, прежде чем вас настигнут?

Теперь она была уже там — внутри своей истории. Он видел это совершенно ясно.

— Вы бежите дальше, всё быстрее. И вдруг путь вам преграждают огромные чёрные железные ворота. Они слишком высоки, чтобы перелезть. И к тому же ворота охраняют.

Сторож стоит неподвижно. Чёрная форма, высокие сапоги. Фуражка низко надвинута на лицо, изрезанное морщинами.

Но останавливаться нельзя. Не теперь, когда преследователь всё ближе.

Что делать?

Посмотрите в сумку. У вас там инструмент, цветок и полезный предмет. Быть может, сторожу что-нибудь пригодится?

Чем вы готовы пожертвовать? А что не отдадите ни за что?

Не медлите. Время уходит.

Вы достаёте один из предметов и протягиваете сторожу.

Он внимательно его рассматривает.

Потом улыбается.

И открывает ворота — ровно настолько, чтобы вы могли пройти.

Затем чуть приподнимает руку, словно приветствуя вас, и лёгким кивком указывает дорогу.

Бегите.

Вы потеряли слишком много времени.

Он сделал паузу — ровно такую, какая требовалась.

— Теперь у вас осталось два предмета. Где-то далеко впереди видны огни. Большое современное поселение. Свет. Безопасность.

Но темнота вокруг становится всё плотнее.

Дорога ведёт в лес. Деревья стоят так тесно, что лунный свет почти не проникает сквозь ветви. Вам приходится замедлить шаг — иначе можно упасть. И всё же вы продолжаете бежать.

Холодный воздух жжёт горло. Глаза слезятся.

И вдруг вы слышите плач.

Вы останавливаетесь.

Оглядываетесь.

Из темноты выходит ребёнок.

Это маленькая девочка. На ней тонкое шёлковое платье, едва прикрывающее колени. Ноги босые. И только большие голубые глаза светятся в темноте.

Он нарочно помедлил.

— В глазах ребёнка слёзы. И сейчас вы чувствуете не страх — жалость. Вы не знаете, кто эта девочка и как она оказалась здесь. Но понимаете: ей нужно помочь.

Откройте сумку.

Что там осталось? Инструмент? Цветок? Полезный предмет?

Решайте, что отдать ребёнку. Но помните: последний предмет понадобится вам самой.

Он ощутил, как она внутренне успокоилась. Вероятно, решила, что поступила правильно.

Теперь следовало не ошибиться с финалом.

— Вы бежите дальше. Всё быстрее. Лес кончается, и луна снова освещает дорогу. Огни становятся ближе, дома — отчётливее.

Теперь дорога ведёт прямо в деревню.

И вдруг вы замечаете дом, который уже видели сегодня вечером.

Да, вы уже входили в него.

Теперь вы понимаете, куда привёл вас путь.

Вы забываете обо всём и снова входите в этот дом, крепко сжимая сумку. Внутри остался последний предмет.

Комната кажется вам знакомой.

Кресло — тоже. Сегодня вы уже сидели в нём.

И теперь садитесь снова. Ставите сумку рядом.

Закрываете глаза. Сделайте глубокий вдох.

Пусть воображение и реальность снова соединятся.

Что произойдёт, когда вы откроете глаза?

В комнате повисло то особенное напряжение, которое он любил более всего на свете. Ради подобных мгновений, вероятно, и существует театр.

— Откройте глаза, — тихо сказал он.

Она подчинилась не сразу.

— И что? — спросила наконец едва слышно.

— Посмотрите рядом с креслом.

Она посмотрела — и увидела старую кожаную сумку.

Несколько секунд назад её там не было.

— Но ведь это вы её поставили, — мягко произнёс он. — В своих мыслях.

Ответить она не смогла. В горле стоял ком. Она лишь кивнула.

— Возьмите сумку на колени. И откройте.

Женщина осторожно подняла сумку и расстегнула ржавый замок. Заглянуть внутрь она решилась не сразу.

В сумке лежал только один предмет.

— Вы выбрали его в доме? И он всё это время оставался при вас? — спросил он.

Она снова кивнула — теперь уже совсем растерянно.

— Достаньте.

Женщина сунула руку внутрь и медленно вытащила молоток — тяжёлый, с отполированной до блеска стальной головкой.

— Розу вы уже подарили, — почти шёпотом сказал он.

Она вскинула на него глаза. Откуда он мог это знать?

Он протянул руку. Жест был спокойный, почти вежливый.

— Всё это были только ваши решения, — произнёс он тихо. — Мы всегда оказываемся именно там, куда приводят нас собственные поступки.

Он поднялся. Неторопливо. С известной театральностью человека, привыкшего производить впечатление.

И сказал:

— Это я поджидал вас там, в темноте. И я же шёл за вами следом.

Она ещё не успела понять, что происходит, когда он коротко размахнулся и точным ударом молотка проломил ей висок.

Самые свежие детективы и триллеры — на торрент-трекере «NoNaMe Club»

С Берлином бывает так: любишь его искренне, почти нежно — а он всё равно умудряется вывести из себя.

Юлиусу Керну понадобилось более десяти минут, чтобы продвинуть служебный автомобиль всего на два километра — от конца Фридрихштрассе до перекрёстка Мерингдамм и Гнайзенауштрассе. Оттуда до главного здания LKA Берлина оставался сущий пустяк. Однако и этого пустяка хватало, чтобы окончательно убедиться: вовремя в кабинет он сегодня не попадёт.

Где-то впереди у светофора один водитель въехал в задний бампер другому. Случай обыденный. Необычным было иное: виновник аварии, вместо того чтобы освободить проезжую часть, вступил с пострадавшим в горячий спор о вине — вопросе, который, судя по всему, никаких сомнений не вызывал.

Это была уже вторая пробка на пути Керна к работе.

Юлиус Керн служил старшим комиссаром в отделе преступлений против личности. Три года назад его перевели в столицу из соседнего Бранденбурга — событие, которое тогда казалось ему началом более динамичной службы.

Теперь он, стоя в очередной городской пробке, размышлял об этом с меньшим воодушевлением.

По меньшей мере десятый раз за утро Керн ловил себя на мысли, что проще всего было бы поставить на крышу сирену и выбраться из бесконечного городского «стоп-энд-го». Однако воспитание — отец его был директором школы — не позволяло пользоваться служебным положением без крайней нужды.

Поэтому он терпеливо остановился перед очередным красным сигналом.

И стал ждать.

— Какую часть слова «нет» ты, мудак, не понял?!

Крик донёсся из машины, стоявшей прямо перед Керном.

Этот перекрёсток давно облюбовала компания панков. Они держались на разделительном островке и за мелочь или сигареты мыли лобовые стёкла автомобилей, ожидавших зелёного сигнала. Чаще всего — вопреки желанию владельцев.

— Каждый чёртов день я стою на этом светофоре! Каждый чёртов день кто-нибудь из вас, бомжей, подходит со своей дурацкой шваброй! Каждый чёртов день я говорю «нет» — и каждый раз вы рисуете мне на стекле проклятое сердечко!

Невысокий худощавый водитель, судя по всему, был на пределе.

Панку следовало бы просто уйти. Но, кажется, подобная мысль его не посетила.

— Завали хлебало, придурок! — отозвался он и щедро плеснул на лобовое стекло грязной водой из ведра.

Керн надеялся, что светофор скоро переключится. Вмешиваться ему совсем не хотелось — такие сцены легко превращаются в нечто гораздо более неприятное.

Однако остальные панки уже заметили происходящее и направились к машине.

С разных сторон к автомобилю стали приближаться неопрятные молодчики. Татуировки, пирсинг, растрёпанные волосы — для аккуратно одетого водителя они выглядели достаточно угрожающе, чтобы окончательно вывести его из равновесия.

— Всё, хватит! — выкрикнул он и выскочил из машины.

Светофор наконец загорелся зелёным.

Сзади тут же раздался раздражённый хор автомобильных гудков.

Панки — двое из них с собаками — быстро двинулись к потерявшему самообладание водителю. Судя по всему, дело шло к драке.

Керн уже решил выйти из машины, чтобы вмешаться.

Но тут произошло нечто иное.

Мужчина внезапно вытащил револьвер и дрожащей рукой направил его на приближавшихся панков. Те заметно сбавили шаг.

— У вас проблемы, уроды?

Панк, стоявший ближе всех, был слишком пьян, чтобы осознать серьёзность положения.

— Ну так иди сюда, если чего-то хочешь! — вызывающе крикнул он.

Керну понадобилось всего несколько секунд, чтобы понять: ситуация опасна.

Под угрозой были не только панки. На оживлённом перекрёстке уже собралась небольшая толпа зевак. Некоторые наблюдали происходящее с явным удовольствием, словно перед ними разыгрывалась сцена уличного театра. Нашлись и такие, кто подбадривал участников выкриками.

Перестрелки допустить было нельзя.

Но если он сам достанет оружие и направит его на водителя, тот — раздражённый, загнанный в угол — может нажать на спуск немедленно.

Пистолет у него, скорее всего, ненастоящий. Но если всё-таки настоящий…

Керн потянулся к кобуре.

И в этот момент услышал:

— Бросьте оружие и положите руки на голову!

К перекрёстку как раз подъехал патрульный автомобиль — тот самый, что вызвали из-за аварии. Полицейские заметили конфликт и отреагировали мгновенно.

Вооружённый водитель уставился на них, покрытый потом, и лихорадочно соображал, что делать дальше.

Керн остался в машине.

Спокойно, почти невозмутимо он достал телефон и позвонил в диспетчерскую.

— Срочно пробейте владельца автомобиля, — сказал он, продиктовав номер машины впереди.

— Наконец-то хоть кто-то им показал! — выкрикнул из толпы маленький жилистый мужчина. — Пусть работу найдут, а не людей достают!

Собаки панков, пятясь назад, яростно лаяли. Автомобили продолжали сигналить. Крики, лай и гудки сливались в неприятный, давящий шум, который лишь усиливал напряжение.

— Последнее предупреждение: бросьте оружие! — повторил полицейский.

Только бы у коллеги палец не дрогнул. Иначе здесь будет бойня.

Но мужчина не подчинился.

Он резко шагнул вперёд, схватил одного из панков и прижал дуло револьвера к его голове.

— Лучше хватайте вот этого! — закричал он. — Каждый день эти типы ко мне лезут! У супермаркетов стоят со своими дурацкими газетами! Свидетели Иеговы пристают! Домой приходишь — звонят эти проклятые колл-центры и пытаются впарить какую-то дрянь! Куда ни сунься — везде кто-нибудь достаёт!

Зевак становилось всё больше.

Одни поддерживали вооружённого водителя. Другие — панков.

И тогда Керн сделал то, чего никто не ожидал.

Он вышел из машины и подошёл к мужчине сзади.

— Эй, Ларс, давно не виделись. Как жизнь?

Тот резко обернулся, не опуская револьвера.

— Мы знакомы?

— Конечно. Неужели не помнишь? Давненько это было… Мы ведь собирались как-нибудь выпить.

Патрульные, державшие водителя на прицеле, Керна не знали.

— Немедленно вернитесь в машину! — крикнули они.

Керн словно не услышал.

— Как там Линда? — спросил он всё тем же спокойным голосом.

Диспетчерская уже успела передать ему данные. Водителя звали Ларс Варбелов. Сорок восемь лет. Оружие на него зарегистрировано не было.

Наверняка газовый. Таких по Берлину сотни.

— Что?.. А… нормально, — пробормотал Варбелов.

— Машина у тебя хорошая. Недешёвая, должно быть.

Совсем растерялся.

Лай собак, сигналы автомобилей, крики — всё это давило на нервы. Варбелов находился в состоянии крайнего напряжения. И самое опасное заключалось в том, что выхода у него уже не было.

Именно это и тревожило Керна.

— Дай-ка сюда, — сказал он спокойно, указывая на револьвер.

Варбелов посмотрел на него.

Решение должно было последовать в ближайшие секунды.

— Я вас всех перестреляю! — внезапно заорал он и оттолкнул панка.

Сейчас.

Дальше всё произошло быстрее, чем успел бы моргнуть наблюдатель.

Варбелов вскинул оружие на Керна.

Керн перехватил его руку, ловко вывернул её и швырнул мужчину на холодный асфальт.

Раздался выстрел.

Керн мгновенно вырвал револьвер, отбросил его в сторону и навалился на лежащего.

Через секунду подоспели патрульные.

— Отдайте оружие! — крикнул один из них.

— LKA, — коротко ответил Керн, показывая удостоверение.

Полицейский кивнул и быстро защёлкнул на совершенно ошеломлённом Варбелове наручники.

Керн поднял револьвер и открыл барабан.

Оружие было настоящим.

Он быстро огляделся.

Панк сидел на бордюре и ругался. Собаки лаяли. Зеваки оживлённо обсуждали происшествие.

Никто не лежал на асфальте.

Обошлось.

Керн уже собирался помочь коллегам, когда зазвонил телефон.

— Даниэла, — сказал он, увидев имя на экране. — Что случилось?

Даниэла Кастелла, начальница отдела преступлений против личности LKA Берлина, обладала редким даром говорить спокойно даже тогда, когда происходило нечто из ряда вон выходящее.

— Где вы сейчас?

— Гнайзенауштрассе.

— Там, где обычно собираются панки?

Керн усмехнулся.

— Сегодня у них перерыв. Автомобилисты нервничают.

— Хорошо. Тогда поезжайте на Хафельхаусзее. У нас гости.

Интонацию начальницы Керн знал слишком хорошо.

— Кто?

— «Висо̀чник». Он у нас.

Керн на мгновение замер.

— Ошибки быть не может?

— Похоже, нет. Эксперты уже там. И Деннис скоро подъедет.

Связь оборвалась.

Шум перекрёстка вдруг словно отступил. Всё вокруг двигалось медленнее, чем секунду назад.

Среди суеты Керн вдруг заметил только одну деталь: дикую голубку. Птица лениво слетела с крыши маленькой закусочной и направилась в сторону центра Берлина.

В желудке у Керна возникло странное чувство — давно забытое.

Одиночество.

Если «Висо̀чник» действительно оказался в Берлине, значит, ему предстояло столкнуться с серийным убийцей, о которого годами ломали зубы целые следственные группы.

На мгновение по губам Керна скользнула едва заметная улыбка.

Ну что ж… сирена теперь вполне уместна.

ПОЯСНЕНИЯ ДЛЯ ЧИТАТЕЛЯ

LKA (Landeskriminalamt) — земельное ведомство уголовной полиции Германии; занимается расследованием тяжких преступлений и координацией криминальной полиции в пределах федеральной земли.

Самые свежие детективы и триллеры — на торрент-трекере «NoNaMe Club»

Хафельхаусзее на юге Берлина тянется более чем на десять километров. Шоссе идёт через Грюневальд, вдоль восточного берега Хафеля, и в тёплое время года здесь всегда полно гуляющих. Берлинцы любят это место за редкое для большого города свойство: оно умеет притворяться тишиной.

Иногда и Керн приезжал сюда по выходным — с Натали и маленькой Софи. Летом здесь бывало особенно хорошо. Вода, сосны, песок. И ни малейшего ощущения, что неподалёку живёт несколько миллионов человек.

Нынешний день тоже выдался солнечный.

Если бы не два мешка с человеческими останками, можно было бы принять происходящее за загородную прогулку.

Полиция оцепила часть берега. У кромки леса стояли машины патрульной полиции, чуть дальше — фургоны криминалистов. Однако место находки не обещало больших удач. Мешки прибило сюда случайно, течением.

Керн неторопливо подошёл к первому. Второй лежал примерно в ста метрах западнее.

Им он займётся позже.

Торс молодой женщины не успел ни разложиться, ни разбухнуть от воды. Убийца потрудился на совесть: тело было упаковано тщательно, почти герметично.

Керн сразу увидел то, что видели до него десятки следователей в девяти федеральных землях.

Рану у правого виска.

Ты была красивой женщиной. Почему именно так?

Доктор Адриан Хоманн из судебной медицины уже успел провести первичный осмотр. Высокий, сухощавый, в белом защитном костюме, он походил скорее на химика, чем на врача.

Заметив Керна, Хоманн сразу подошёл.

— Когда он её распиливал… она ещё была…?

Керн не договорил.

— Жива? — спокойно уточнил врач. — Боюсь, что да. Но без сознания. Иначе остались бы следы борьбы. Да и разрез вышел бы не таким аккуратным.

Он указал на висок погибшей.

— Тяжёлая черепно-мозговая травма. Без неё она очнулась бы. Человек не остаётся без сознания при расчленении. Впрочем, от этой раны она всё равно умерла бы.

— Но он решил не ждать, — тихо сказал Керн. — Кто обнаружил тело?

— Прохожий. Вернее, его собака.

— Свидетель в состоянии говорить?

— Вполне. Коллеги его уже опросили. Только рассказывать ему особенно нечего.

Керн присел на корточки возле мешка. В одном находилась верхняя часть тела, в другом — нижняя.

— Такие продаются в любом супермаркете. У меня дома точно такие же. Эксперты что-нибудь нашли?

Хоманн слегка пожал плечами.

— Снаружи — едва ли. Вода постаралась. А вот внутри мешков, вероятно, что-то останется.

— Давно она мертва?

— Здесь точно не скажешь. Есть три надёжных признака смерти: трупные пятна, окоченение и разложение. Но он её распилил. Крови в теле почти нет.

— Значит, и трупных пятен нет.

— Именно.

Хоманн опустился рядом и взял погибшую за левую руку. Та окоченела. Врачу пришлось приложить усилие, чтобы согнуть её в локте. Когда он отпустил руку, она тяжело упала обратно.

— Судя по окоченению, смерть наступила от восьми до двадцати четырёх часов назад. Точнее на месте не определить.

Керн посмотрел на воду.

Хафель тёк лениво, почти сонно.

— Течение слабое. Если мешки прибило сюда, значит, сбросили их где-то поблизости. Следовательно, прошло больше восьми часов.

Хоманн взглянул на него с любопытством.

— Почему?

— С полуночи до шести утра Хафельхаусзее закрыта для частного транспорта. С трупом в машине он не рискнул бы нарваться на проверку.

Врач молча кивнул.

Потом сказал:

— Если бы он утяжелил мешки, они всплыли бы гораздо позже. Или не всплыли вовсе. Он хотел, чтобы мы её нашли.

Керн снова посмотрел на мёртвое лицо женщины.

Последнее, что она увидела, вероятно, было лицо убийцы. Ничего утешительного в этой мысли не содержалось.

— Мы должны были найти тело. Но не место убийства, — произнёс он. — Он делает так уже много лет. Насколько мне известно, коллеги до сих пор не нашли ни одного настоящего места преступления.

— Не нашли, — подтвердил чей-то голос.

К ним подошёл молодой мужчина спортивного вида. Подошёл почти бесшумно — качество для полицейского полезное.

Керн обнял его по-приятельски.

— Деннис, отчего так поздно? Сузи не отпускала?

Деннис Баум служил обер-комиссаром в LKA и работал с Керном уже несколько лет. Во время перестрелки три года назад он потерял большую часть правого уха. Теперь его заменял протез — настолько хороший, что замечали его немногие.

В ту же пору Деннис встретил Сузану Костич, более известную среди знакомых как Сузи.

— Если бы дело было в Сузи, — сказал Баум. — На Мерингдамме какой-то идиот с пистолетом полез на панков. Весь город стоит.

— Берлин умеет разнообразить утро, — заметил Керн.

И снова перевёл взгляд на тело.

— Личность установили?

— Пока нет, — ответил Хоманн. — Карманы пусты.

Керн едва заметно усмехнулся.

— Значит, это он оставил нам для домашнего упражнения.

— Как думаешь, зачем он так делает? — спросил Деннис.

Он давно заметил: Керн понимал убийц слишком хорошо. У коллег это вызывало одновременно уважение и некоторую тревогу — как вызывают тревогу люди, слишком быстро находящие ответы.

— Это даёт ему время, — ответил Керн. — Он ездит по стране и убивает женщин. Пока мы устанавливаем личность жертвы, он успевает уехать дальше.

Хоманн оглядел берег.

— Здесь вы всё равно ничего не найдёте.

— Боюсь, что так. Отвези тело в морг и займись вскрытием. — Керн повернулся к Бауму. — Деннис, проверь камеры контроля скорости. Особенно арендованные машины и автомобили с чужими номерами. Он не берлинец.

— А если уже уехал?

Керн ненадолго задумался.

Прежде этим делом он всерьёз не занимался — Висо̀чник до сих пор обходил Берлин и Бранденбург стороной. Однако среди полицейских о нём знали все.

Слишком многие пытались его поймать.

И слишком многие потерпели неудачу.

— Возможно, — сказал Керн. — Но он был здесь. А человек не может устроить такое и ничего после себя не оставить.

Деннис заметил знакомый блеск в глазах коллеги.

Керн уже принял решение.

Он собирался остановить убийцу.

И, пожалуй, впервые за долгое время Деннис подумал, что это не выглядит безумием.

Правда, была и другая мысль — та, о которой Керн никогда не говорил вслух.

А если не выйдет?

— Он призрак, — тихо сказал Баум. — За столько лет ни одной настоящей зацепки.

Керн не ответил.

Он ещё раз посмотрел на изуродованное тело, потом пошёл к воде. Солнце отражалось в Хафеле, и от бликов приходилось щуриться.

Керн медленно прошёл по песку к самой кромке берега и долго смотрел на далёкие деревья по ту сторону реки.

Лишь убедившись, что рядом никого нет, он негромко произнёс:

— Где бы ты ни прятался… я тебя найду.

И после короткой паузы добавил:

— Скоро.

ПОЯСНЕНИЯ ДЛЯ ЧИТАТЕЛЯ

Обер-комиссар (нем. Kriminaloberkommissar) — звание в уголовной полиции Германии, выше комиссара; примерно соответствует старшему оперуполномоченному.

Самые свежие детективы и триллеры — на торрент-трекере «NoNaMe Club»

Институт судебной медицины помещался на Инвалиденштрассе, в Моабите. Место это не располагало ни к утешительным мыслям, ни вообще к мыслям приятным. Секционный зал был холоден, как казённая совесть. Жёлтый кафель на стенах да синие халаты судебного медика и его помощника — вот и вся здешняя палитра. Матовые стёкла надёжно скрывали происходящее от внешнего мира, который, впрочем, не слишком стремился заглядывать сюда.

Когда Керн и Деннис вошли, доктор Адриан Хоманн стоял у секционного стола. Перед ним, на некотором расстоянии друг от друга, лежали половины тела неизвестной женщины.

— Ну, что скажете? — спросил Керн.

Хоманн за свою жизнь вскрыл не одну сотню тел и научился смотреть на смерть с профессиональной сухостью. Однако нынешний случай, судя по складке у переносицы, не вполне укладывался даже в его богатую практику.

— Имеются две конкурирующие причины смерти, — сказал он. — Первая — удар по голове. Вторая — кровопотеря после рассечения тела. Что наступило раньше, утверждать не берусь. Но я бы поставил на второе.

Он взял планшет с заметками и попытался что-то записать. Шариковая ручка не писала. Хоманн несколько раз провёл ею по бумаге — сперва лениво, потом с заметным раздражением.

— Только что вставил новый стержень, — пробормотал он.

— Орудие убийства? — спросил Деннис.

— Почти наверняка молоток. Взгляните.

Свет секционной лампы упал на висок погибшей.

— Отпечаток совершенно характерный. Особенно по закруглённым краям. Документов из других федеральных земель у меня пока нет, но готов спорить: форма раны, направление удара и прочие параметры совпадут с предыдущими случаями. К тому же наш субъект левша.

Керн молча кивнул. Он и сам полагал, что перед ними очередная жертва Висо̀чника.

— А вторая травма?

— Вот тут начинается самое любопытное, — сказал Хоманн и поднял глаза. — Он распилил тело в наименее удобном месте из всех возможных.

Доктор раскрутил ручку, вынул бесполезный стержень и направился к ящику стола за новым.

— Поясните.

— Если бы он взял несколькими сантиметрами выше, пришлось бы пилить только позвоночник. Минут пять работы. Но он выбрал таз.

— И сколько это занимает?

— При известном старании — минут пятнадцать. Кость там массивная. Но главное даже не в этом. Он задевает тазовую артерию, кровь идёт толчками. Представьте себе помещение после подобной операции. И жертва умирает не сразу — минут через пять или семь. К тому же работал он, вероятнее всего, пилой с крупными зубьями.

Хоманн перестал искать ручку и снова направил свет на место разреза.

— Видите? Всё рваное. Он не столько резал, сколько драл. Особенно мягкие ткани. Здесь буквально всё разлохмачено.

Последнее слово доктор произнёс почти шёпотом.

— Возможно ли, что он её пытал? — спросил Керн.

Хоманн качнул головой.

— Нет. К тому времени она уже умирала. С медицинской точки зрения цель была одна — смерть. И, разумеется, само расчленение.

— Тогда зачем выбирать самый трудный способ?

— Либо хотел растянуть удовольствие. Либо не знает анатомии. Врач так действовать не стал бы.

— Может быть, тело не помещалось в машину, — заметил Керн. — Или оказалось для него слишком тяжёлым.

— Как бы там ни было, на месте преступления он чувствовал себя совершенно спокойно, — сказал Хоманн. — Когда он закончил, там всё выглядело как в скверном кинематографе. И сам он был весь в крови. А потом ещё запах…

— То есть он был уверен, что ему никто не помешает.

— При такой бойне — безусловно.

— Когда получите результаты?

— Когда найду ручку, которая умеет писать.

Керн достал из кармана свою и протянул доктору.

— Не потеряйте. Государственное имущество.

— Буду хранить в сейфе, — ответил Хоманн, и уголок его рта дрогнул. — Ладно. Осмотр ещё не закончен. Проверю содержимое желудка, печень, остатки крови — если таковые вообще имеются. Токсикология, отпечатки пальцев, стоматологический статус. Лаборатории понадобится несколько дней. Остальное получите завтра. Да, кстати… есть ещё кое-что.

Керн и Деннис переглянулись.

Хоманн осторожно повернул верхнюю часть тела, придерживая погибшую под правым плечом.

На лопатке виднелась маленькая роза — татуировка, выполненная аккуратно и умело.

— Совсем свежая. Недели две или три, — сказал доктор.

Деннис оживился.

— Тогда у нас появляется шанс. Пройдёмся по тату-салонам. Снимок сделаете?

— Через час будет у вас.

Керн заметно успокоился. Установить личность неизвестной жертвы удаётся далеко не всегда быстро. Взрослых людей нередко начинают искать спустя недели. А некоторых — не начинают вовсе. Случалось, LKA публиковало фотографии неопознанных погибших в надежде, что кто-нибудь узнает лицо. Татуировка же иной раз оказывается полезнее паспорта.

Деннис подошёл ближе к столу и снова посмотрел на следы насилия, оставленные убийцей. Его подруга Сузи была примерно того же возраста, что и погибшая.

Он отвёл взгляд.

— Как мы всё это выдерживаем? Раз за разом?

И Керн, и Хоманн были значительно старше его. Оба давно знали цену подобным вопросам.

Поэтому Хоманн ответил сразу:

— Потому что после всех остальных остаёмся мы.

Самые свежие детективы и триллеры — на торрент-трекере «NoNaMe Club»

Серийные убийцы, как правило, существа привычки. Они действуют в узком радиусе вокруг своего жилища и убивают через промежутки, которые становятся всё короче по мере того, как преступник убеждается в собственной неуязвимости. Немецкая статистика утверждает: средний срок карьеры подобного субъекта — чуть более четырёх лет. После этого его, как правило, находят.

Висо̀чник оказался исключением.

Первое известное убийство он совершил семь лет назад. В нижнебаварском городке Фихтах в придорожной канаве нашли тело молодой женщины. Причина смерти — мощный удар в висок. После этого преступник, словно желая удостовериться в окончательности результата, пронзил тело несколькими ударами длинного клинка.

Потом он исчез.

Больше года о нём не было слышно. Пока в другом конце страны, в Трире, в земле Рейнланд-Пфальц, не обнаружили новую жертву.

Способ убийства на этот раз оказался иным. Молодую женщину не закололи. Ей связали руки и утопили.

И всё же следователи не сомневались: действовал тот же человек. На виске второй жертвы обнаружилась та же характерная рана. Правда, в отличие от первой женщины, умерла она не от удара. Эксперты установили, что и в первом, и во втором случае использовался молоток одного и того же фабричного образца — весьма вероятно, один и тот же.

Дальше убийца действовал уже без долгих пауз.

За последующие годы он лишил жизни ещё шестнадцать женщин — в самых разных частях Германии. Иногда между преступлениями проходило несколько дней, иногда — месяцы. Со своими жертвами он поступал всякий раз по-разному, словно пробуя новые варианты жестокости.

Но один элемент оставался неизменным.

Удар по виску.

Так в полицейских кругах и возникло его прозвище.

— Юлиус, я хочу познакомить вас с одним человеком, — сказала руководитель отдела Кастелла, когда Керн вошёл в её кабинет.

Кастелла была невысокой и хрупкой женщиной с безупречно подобранным костюмом и почти незаметным макияжем. Впечатление она производила скорее строгое, чем располагающее. Однако люди, имевшие дело с ней по службе, знали: под этой внешней сдержанностью скрывается ум холодный и весьма решительный. За годы службы она поднялась до руководящего поста в LKA Берлина — достижение, которое редко бывает случайностью.

К тому же Кастелла была замужем за итальянским бизнесменом. И, по наблюдениям подчинённых, в нужный момент умела проявлять темперамент, достойный южной крови.

Керну в своё время пришлось приложить немало усилий, чтобы добиться её уважения. Теперь же их отношения можно было назвать вполне доброжелательными.

— Это Ева Фукс. Она аналитик по преступлениям из LKA Баварии. Как только стало известно о случившемся, она прилетела в Берлин первым же рейсом.

Коллега из Южной Германии оказалась женщиной привлекательной. Чуть моложе Керна, спортивная и одетая с безупречным вкусом. Она сидела на одном из скрипучих стульев для посетителей, закинув ногу на ногу, и повернулась к Керну с улыбкой, способной мгновенно обезоружить собеседника.

— Grüß Gott, — сказала она и протянула руку, даже не вставая.

— Старший комиссар Фукс занимается этим делом с самого первого убийства, — продолжила Кастелла. — Она помогала коллегам в Рейнланд-Пфальце, Саксонии и Сааре. И знает все материалы по делу.

Керн пожал протянутую руку. Рукопожатие оказалось крепким — без излишнего усердия, но уверенное. Это ему понравилось. С людьми, не сомневающимися в себе, работать проще.

— Я хочу, чтобы вы возглавили расследование, Юлиус, — сказала Кастелла. — Фрау Фукс будет помогать вам как консультант.

— У меня когда-то всё начиналось точно так же, — заметил Керн, обращаясь к новой коллеге. — Я тоже приехал в Берлин всего лишь помочь в поисках серийного убийцы. Из Бранденбурга. А потом меня тут и оставили. Надеюсь, вам понравится Берлин.

Фукс рассмеялась.

— Дорожное движение здесь, по крайней мере, приятнее, чем в Мюнхене. Но боюсь, моё начальство меня всё равно не отпустит.

— В это я легко верю. В смысле — что не отпустят. А вот насчёт движения у меня есть сомнения, — сказал Керн и улыбнулся.

— Вы никогда не были в Мюнхене, верно? — ответила Фукс и улыбнулась в ответ.

— Господа, — мягко вмешалась Кастелла, — вернёмся к делу. Мы должны исходить из того, что преступник задержится в Берлине ненадолго. Если он вообще ещё здесь. Предлагаю вам удалиться и наметить стратегию.

Керн и Фукс кивнули.

— А потом, мой дорогой Юлиус, — добавила Кастелла, — мы с вами отдельно обсудим дорожные перекрёстки и ветровые стёкла.

О происшествии утром она, разумеется, уже знала. И то, как Керн вёл себя во время телефонного разговора, её вполне позабавило. Хотя по её лицу это редко можно было заметить, чувство юмора у Кастеллы имелось.

— Жду с нетерпением, — сказал Керн. Затем повернулся к Фукс: — Вы питаетесь исключительно Leberkäs-Semmel или допускаете иногда настоящую берлинскую карривурст?

Фукс провела рукой по длинному хвосту волос и снова рассмеялась.

— Честно говоря, я об этом думаю всё утро.

Напротив главного здания LKA располагалось заведение под названием «Bärbel's Gourmet-Tempel». На самом деле это была старая берлинская закусочная — из тех, где меню написано от руки, а орфография живёт собственной жизнью. Керн любил заглядывать сюда, когда унылые стены кабинета и холодный неоновый свет начинали действовать на нервы.

Именно сюда он и привёл Еву Фукс.

— Что будете? — спросил он.

— То же, что и вы.

Керн заказал две карривурст с картофелем фри. Когда они подошли к высокому столику, Фукс уже стирала салфеткой пятна кетчупа, оставленные предыдущим посетителем.

— Итак, что мы о нём знаем? — начал Керн.

— Меньше, чем хотелось бы. После первого убийства мы решили, что он местный. Фихтах — всего девять тысяч жителей. Мы проверили окружение жертвы, всех ранее судимых… словом, провели весь набор мероприятий. Ничего. Даже устроили массовый ДНК-тест.

Керн поднял брови.

— У нас есть его ДНК?

— Ну… коллеги нашли на теле несколько волос. Но принадлежат ли они убийце, мы узнаем только…

— …когда поймаем его. Понятно.

— На остальных телах никаких следов ДНК больше не нашли. Он явно сделал выводы.

В этот момент над закусочной разнёсся мощный голос.

— Два Curry Pommes на выдачу! — возвестила Бэрбель, дородная хозяйка заведения. — Кто заказывал? Осторожно — горячо и жирно!

Ева Фукс улыбнулась так, словно получила подарок.

— Добро пожаловать в столицу, — заметил Керн.

Он принёс два картонных подноса.

— И что дальше? — спросил он после первого куска.

— Мы составили профиль. Он левша — раны всегда на правом виске. По углам ударов пытались вычислить рост. Но данные слишком разные. Большинство жертв, похоже, сидели. Впрочем, можно предположить: от метра семидесяти до метра восьмидесяти.

Керн достал блокнот.

— Нужна ручка? — спросила Фукс.

— Если есть. Моя осталась в судебной медицине.

Фукс сделала серьёзное лицо.

— Бедняга. С ней что-нибудь случилось?

Они оба улыбнулись.

Она протянула ему ручку.

— Мы также изучили профиль жертв. Все женщины образованные. И привлекательные. Отсюда предположение: он сам хорошо выглядит и достаточно умен.

— Возраст?

— Сейчас примерно сорок. Это следует из возраста жертв в разные годы. И ещё у нас есть несколько фотороботов.

Фукс достала из сумки копии.

Керн внимательно их изучил.

— На каждом — другой человек.

— Были свидетели, которые видели жертв с неизвестным мужчиной. Но был ли это наш человек — вопрос.

Керн заметил, с каким аппетитом Фукс ест карривурст.

— Похоже, вы действительно проголодались.

— Честно? Да. И если вы никому не скажете: в Баварии карривурст хуже.

— Ну хоть что-то пруссаки умеют, — сказал Керн.

— Вы берлинец?

— Нет. Я из-под Ганновера. Но живу здесь со времён учёбы в полицейской академии. С перерывами.

— Потсдам, — сказала Фукс. — Я знаю. Вы ведь поймали Чистильщика.(отсылка к предыдущему роману автора)

Керн удивился.

— Вы хорошо подготовились.

Тот случай три года назад и привёл его в Берлин. Тогда загадочный серийный убийца — пресса прозвала его Чистильщик — оставлял тела своих жертв на идеально вымытых местах преступлений. Полиция столицы долго не могла выйти на его след.

Керн сумел.

Правда, во время задержания он и его напарник Деннис едва не заплатили за это жизнью.

К разговору тем временем присоединился маленький пёс. Он деловито обнюхивал ботинок Фукс.

— Харрас, ко мне! — крикнула странная женщина в зелёном клетчатом платье, которое, похоже, пережило несколько десятилетий моды. Пёс послушно вернулся к столику, где хозяйка ела котлету с картофельным салатом.

— Впрочем, к делу Чистильщика готовиться особенно не нужно, — сказала Фукс. — Тогда о нём говорили все. Но это ведь не единственный преступник, которого вы поймали?

Интонация её была вполне определённой.

Керн сразу понял, о ком речь.

Но обсуждать этот случай он не собирался. Тот человек едва не разрушил его брак. И почти погубил его карьеру.

— А города, где он убивает? — спросил Керн. — Есть какая-то система?

Фукс мгновение наблюдала за ним, затем кивнула.

— Я её не вижу. Возможно, он много ездит по работе. Или бросает дротики в карту. Мы проверяли выставки и конференции — без результата.

— Кредитные карты?

— Мы проверили тысячи операций. Ни одной карты, которая использовалась бы во всех городах в нужное время.

Керн пожал плечами.

— Негусто.

— Но его действия многое говорят о его потребностях, — сказала Фукс. — Он оглушает женщин молотком. Молоток — символ власти. В первый раз удар оказался смертельным. Вероятно, это помешало ему при последующих действиях. После этого он стал бить слабее.

— Значит, он контролирует силу удара, — заметил Керн.

— Именно. Контролирует и действует профессионально. Только четыре женщины были мертвы до того, как начались его… игры. Но главный вопрос другой. Почему каждый раз новый способ? Он закалывает, топит, сжигает, сбрасывает с крыши… Эту женщину он распилил. Что именно он пытается изменить своими преступлениями? И не повторяет ли он всё время одну и ту же перемену?

Керн немного подумал.

— Возможно, желаемый результат не достигается. Поэтому он продолжает. Экспериментирует. У него богатое воображение.

Пауза.

— Он насилует их?

— Нет. Ни одного случая.

— Значит, убийство заменяет ему секс.

Фукс кивнула.

— Психологи считают так же. Он проникает в их тела чем угодно. Только не тем самым.

В этот момент Бэрбель снова высунулась из-за стойки.

— Господам ещё чего-нибудь?

— Может быть, кофе? — спросила Фукс.

Керн посмотрел на стойку, на кофеварку и на выражение лица хозяйки.

— Лучше у нас в кабинете.

Фукс не возражала.

— Тогда идём.

Перед уходом она наколола последний кусочек карривурст на пластиковую вилку и протянула его собаке.

— Ему можно?

— Это вы у него сами спросите, — ответила женщина. — Со мной он не разговаривает.

Харрас не стал обсуждать вопрос.

Он просто съел сосиску.

ПОЯСНЕНИЯ ДЛЯ ЧИТАТЕЛЯ

Grüß Gott — традиционное южнонемецкое приветствие, букв. «Бог приветствует», употребляется в Баварии и Австрии.

Leberkäs Semmel — это популярный в Баварии и Австрии уличный сэндвич. Leberkäse (леберкезе) — «мясной хлеб»: запечённый в форме батон из очень мелко измельчённого фарша (обычно смесь свинины и говядины с луком и специями). Несмотря на название («печёночный сыр»), печени там обычно нет, а «сыр» — это просто часть слова, не имеющая отношения к сыру. У леберкезе плотная текстура и аппетитная поджаристая корочка. Semmel (земмель) — пшеничная булочка (похожа на небольшую круглую булку или плотную булочку для хот-дога).

Берлинская карривурст (Currywurst) — один из главных символов берлинской уличной еды. Это жареная сосиска (чаще из свинины, иногда — смесь свинины и говядины), нарезанная кусочками, которую поливают особым томатным соусом с карри и сверху ещё посыпают порошком карри. Подают обычно в бумажной тарелке с деревянной вилочкой, часто — с картофелем фри.

Bärbel's Gourmet Tempel — Bärbels Bistro реальное бистро в Берлине (адрес: Pasewalker Str. 12). Gourmet Tempel — это не название конкретного ресторана, а немецкий термин. Буквально он переводится как «гурманский храм». Так в Германии иногда образно называют заведения с высокой кухней, где делают акцент на изысканных, часто дорогих блюдах. То есть это скорее маркетинговый слоган или характеристика уровня, а не бренд

«Curry Pommes» — это очень популярное в Германии сочетание: картофель фри с соусом карри. По сути, это как вариация на тему карривурста: картошку поливают тем же томатным соусом с карри и посыпают порошком карри. Часто подают как гарнир или самостоятельное блюдо.

Самые свежие детективы и триллеры — на торрент-трекере «NoNaMe Club»

Когда-то Курфюрстендамм считался культурным сердцем Берлина. Там шумели театры, мигали огни кинотеатров, гремели дискотеки и ночные клубы. Вечерами улица сияла так, будто сама столица решила показать публике свои лучшие драгоценности.

Но после падения стены всё изменилось.

Центр объединённого города постепенно сместился. В бывшей восточной части возникла новая культурная жизнь — дерзкая, шумная, притягательная. Курфюрстендамм утратил своё монопольное положение, и его блеск заметно поблек.

В одном из переулков неподалёку от Ку'дамма — так берлинцы ласково называют эту улицу, — стояло варьете Mes Amis. Заведение небольшое, из тех, что уцелели скорее по упрямству, чем по необходимости. Критик, окажись он здесь, без сомнения назвал бы здание ветхим. Люди же, которым Mes Amis был дорог, употребляли иное слово — «шарм».

Варьете построили в те времена, когда театр ещё обладал лёгким привкусом тайны. Тогда на его сцене выступали знаменитые артисты — один за другим, будто передавая эстафету. Огромный красный бархатный занавес скрывал сцену перед началом представления, как подарочную коробку. Публика затаивала дыхание, когда великие фокусники заставляли исчезать людей и животных. Музыканты, акробаты и клоуны вызывали такие бури восторга, что зрители потом ещё много лет рассказывали знакомым о пережитом чуде.

Теперь от той эпохи остались лишь воспоминания.

Давно уже ни один настоящий мастер не выходил на сцену Mes Amis. О прошлом напоминали только пожелтевшие афиши на стенах. Воздух больше не пах беспечной элегантностью послевоенных лет — он стал затхлым. Стулья износились, бархатный занавес запылился. Пол скрипел, балки потрескивали. Иногда здесь становилось даже немного не по себе.

И всё же — как бы гротескно ни скалились на афишах клоунские физиономии, как бы грозно ни смотрели со стен давно умершие маги и гипнотизёры, — создавалось впечатление, будто духи забытых артистов по-прежнему обитают в этих стенах. И наблюдают.

— Вы думаете, сегодняшний вечер был плохим? — сказала Мадам, хитро прищурившись. — Тогда я расскажу вам историю про действительно ужасный вечер.

Мадам была владелицей Mes Amis. Старая толстая тётка — по её собственному определению. Она терпеть не могла слов вроде «травести», «имитатор дам» или «экзотическая птица», которыми когда-то любили украшать афиши. Нет уж. Старая. Толстая. Тётка. Именно так она себя и называла.

— Тогда я была ещё молодой, хотя вам, наверное, трудно это представить, — сказала она.

На ней было пышное сценическое платье. Толстый слой грима надёжно скрывал мужские черты лица.

Артисты улыбнулись.

В тот вечер состоялась премьера новой программы. Как обычно, зал оказался заполнен едва ли наполовину. Mes Amis никогда не был магнитом для публики. При довольно высоких ценах на билеты и напитки представление едва тянуло на второй сорт. Включая и саму Мадам, которая вела программу как конферансье.

Над всем вечером витала лёгкая неловкость. Аплодисменты звучали вяло.

Теперь занавес опустился, зрители разошлись, и артисты сидели с Мадам в фойе. На столе стояла бутылка вина. История обещала быть лучше спектакля.

— Скажу вам одно: тот вечер я не забуду никогда. Тогда у меня было совсем мало опыта. Но номер я придумала замечательный. У одного моего знакомого был двор с курами. И ещё — скунс. Я решила сыграть деревенскую девушку, которая кормит кур. А в финале освобождает заколдованного принца — то есть скунса.

Коллеги уже улыбались. Конец истории угадывался заранее.

— Только я не подумала, что животные не привыкли к аплодисментам. Когда я за кулисами открыла корзину, куры сразу разлетелись — и прямиком на сцену. А там как раз выступала наша очаровательная конторсионистка со своим номером «женщина-змея». Представляете картину?

— Вы ведь не побежали за ними? — спросила Дафна, исполнительница на терменвоксе.

Дафна была самой старшей в труппе. Терменвокс — странный электронный инструмент, изобретённый русским физиком, — стал делом всей её жизни. Играть на нём непросто: музыкант даже не касается инструмента. Он управляет звуком движениями рук в воздухе, меняя высоту и громкость. В руках мастера получается музыка — призрачная и прекрасная.

Дафна владела этим искусством. Но карьеры так и не сделала.

Зато держалась так, будто выступала на лучших сценах мира. Она была холодно-вежлива и обращалась к коллегам на «вы», что среди артистов считалось редкостью. Дафна вела себя как настоящая дива — и благодаря врождённому достоинству это выглядело скорее благородно, чем печально.

— Конечно, побежала! — сказала Мадам. — В своём наряде выскочила на сцену и давай ловить кур. Публика покатывалась со смеху. Они решили, что так и задумано. Наш инспициент тоже не растерялся — вынес корзину со скунсом. Я подумала: если его выпустить, можно хоть концовку спасти. Конторсионистка уже кипела от злости, но продолжала номер с каменным лицом. А вокруг неё — куры! Но знаете, кто единственный не хотел выходить на сцену? Этот проклятый скунс! Он вцепился когтями в корзину. Пришлось встать на колени и тянуть его изо всех сил. А куры тем временем летали по сцене.

Мадам сделала глоток вина.

— Но самое интересное произошло потом.

Она выдержала паузу.

— В ту секунду, когда я наконец вытащила скунса, у меня на заднице разошлось платье. И именно этой частью тела я была обращена к залу.

Мадам откинулась на спинку стула.

— И после этого вы считаете сегодняшний вечер плохим?

Все рассмеялись. Хотя многие подозревали, что со временем Мадам слегка приукрасила подробности.

В труппе у неё было всего четыре артиста. Доходы варьете давно оставляли желать лучшего, поэтому и гонорары были скромными.

— У меня тоже однажды был такой вечер, — сказал Фредо, метатель ножей.

Он родился в Румынии, но выглядел скорее как итальянец. Поэтому придумал себе легенду: будто вырос в сицилийской цирковой семье и в детстве зарабатывал деньги, заключая пари — что сможет ножом попасть в выбранную карту, если перед ним подбросить всю колоду.

Старый Фредо давно уже не выступал на больших сценах. Метатели ножей вышли из моды. Только глубокие морщины на его лице намекали, что когда-то у него были куда лучшие времена.

— Это мой лучший номер, вы его видели, — сказал он, оживившись. — Я ставлю даму из зала к стене и завязываю ей глаза. Потом бросаю десять ножей — каждый проходит в миллиметре от неё. Обычно в такие моменты публика даже дышать боится.

— Меня сегодня чуть удар не хватил, darling, — заметила Мадам. — Метать ножи в мою публику! Надеюсь, ты знаешь, что делаешь.

Фредо только махнул рукой.

— За сорок лет я ни разу никого не ранил. Но в тот вечер всё пошло не так. Публика смеялась. Не боялась — смеялась! Чем серьёзнее я становился, тем сильнее они смеялись. Я совсем растерялся. А женщина у стены ничего не видела — только слышала смех и решила, что я её разыгрываю. Обычно человек стоит как каменный. А эта всё время двигалась. Пришлось бросать далеко в сторону. Выглядело так, будто я новичок.

— У тебя ширинка была расстёгнута? — спросил Яннис.

Яннис был самым молодым в труппе. Недавно окончил берлинскую цирковую школу. Его агентство возлагало на него большие надежды. Контракт в Mes Amis для него был не падением, а первым шагом вверх.

— Хуже, — сказал Фредо. — Перед моим номером у танцовщицы слетел парик. И весь зал уставился на эту штуку. А я — бац! — наступаю на неё. И, конечно, парик цепляется за ботинок.

— И ты весь номер таскал его за собой? — спросила Мадам.

— И даже не заметил.

Фредо развёл руками.

— Неловко получилось.

Артисты смеялись. Гораздо веселее, чем во время спектакля.

Только один человек сидел молча в углу со стаканом воды.

Руфус.

— А ты что скажешь? — обратился к нему Фредо. — Какое выступление было у тебя самым ужасным?

Руфус как раз этого вопроса и боялся.

Он был иллюзионистом — внешне спокойным, почти невозмутимым человеком. По его осанке трудно было догадаться, что он постоянно страдает от боли в спине. А по лицу — что ему довелось пережить.

Мадам знала его много лет. Она не раз приглашала его выступить в Mes Amis, но лишь теперь всё наконец сложилось.

— Ну же, — сказал Яннис. — Наверняка у тебя тоже были истории.

— Самое ужасное выступление?.. — медленно повторил Руфус.

Пульс у него ускорился.

Безобидный вопрос пробудил воспоминание, от которого хотелось отвернуться.

Что он мог рассказать? Истории о разбитых яйцах? О зрителях, которые пытались разоблачить его фокусы? Детские воспоминания о лопнувших шариках или неудачных предсказаниях?

— Не знаю, — сказал он наконец. — По-настоящему ужасного, пожалуй, и не было.

Коллеги явно ожидали большего.

— Да брось, — сказала Мадам с подмигиванием.

Выхода не оставалось.

Чтобы закрыть тему, Руфус начал рассказывать маленькую безобидную историю — лёгкую, смешную. Такую, которая удовлетворит их любопытство.

Он никак не мог рассказать о своём самом страшном выступлении. Слишком чудовищным было это воспоминание. Слишком ужасной была картина.

Образ его разорванной души, который она хранила, был слишком отвратителен. Они бы не поняли.

Они бы его не поняли.

Самые свежие детективы и триллеры — на торрент-трекере «NoNaMe Club»

Молоток лежал в руке приятно — тяжёлый, уравновешенный. Почти так же приятно, как держать заряженный пистолет.

Когда Керн замахнулся и ударил, его пульс заметно ускорился.

Юлиус Керн не любил строить выводы, полагаясь исключительно на материалы дела. Папки были образцово упорядочены: систематизированы, разложены по датам. События в них выстраивались в стройную линию, причины связывались со следствиями, прошлое получало объяснение.

С криминалистической точки зрения это было безупречно. Именно такая методичность обеспечивала высокий процент раскрываемости убийств.

Однако то, что движет серийным убийцей, редко бывает ясным, стройным и упорядоченным.

Керн был убеждён: одного анализа недостаточно.

Это нужно почувствовать самому.

Молоток тяжело опустился.

Арбуз разлетелся.

Но так у тебя вышло только в первый раз. Это испортило удовольствие. Ты сразу решил повторить — и сделать лучше.

После долгого разговора с Евой Фукс о деле Висо̀чника Керн заехал в ближайший супермаркет и купил несколько арбузов. Вернувшись в кабинет, он устроил эксперимент — надеялся, что тот поможет понять натуру преступника.

Рабочий стол пришлось очистить полностью. Папки, бумаги, компьютер, телефон — всё оказалось на полу в углу, под батареей. Техника была аккуратно прикрыта полотенцами: предстояло занятие грязное.

Теперь Керн остался один.

Один со своими мыслями.

И пытался — насколько это вообще возможно — приблизиться к Висо̀чнику.

Ты научился. В следующий раз ударил слабее. Ты действуешь не в бешенстве. Всё у тебя рассчитано.

Керн резко ударил кулаком по столу.

Куски арбуза подпрыгнули. Несколько косточек испачкали рубашку.

Он рассердился — на себя. Опять угодил в привычные схемы мышления. В те самые, против которых пытался бороться.

Керн встал, подошёл к раковине у двери и стёр с рукава липкие брызги.

— Вот именно такую ерунду мы и повторяем на совещаниях, — сказал он своему отражению в маленьком зеркале. — Всё понятно, всё логично. Только это ничего не объясняет. Мне нужно другое: почему ты можешь бить так точно и так хладнокровно.

Он вернулся к столу.

Сдвинул в сторону разбитые куски арбуза и поставил новый. Толстым фломастером отметил место, где у человеческого черепа находился бы висок.

Молоток снова оказался в руке.

Керн замахнулся.

И остановился.

Это только мой второй удар. Твой первый убил женщину. Второй — нет. И это не было случайностью.

Теперь он ударил.

Несмотря на попытку смягчить движение в последний момент, молоток вошёл в мякоть слишком глубоко. Кожура лопнула с сухим треском, и арбуз раскололся пополам.

Такой удар человек бы не пережил.

Чёрт. Это трудно. Почему у тебя выходит так легко?

Керн закатал рукава и принялся повторять опыт.

Снова.

И снова.

Пока на столе не осталось ни одного целого арбуза.

Картина получилась удручающая. Липкая мякоть, косточки, брызги — столешница и пол были испачканы так, будто здесь работал не следователь, а неумелый повар.

И почти ни разу Керну не удалось ударить так, чтобы жертва могла выжить.

Я даже не всегда попадаю в висок. А ты попадаешь. Жертва должна стоять спокойно. Но ты её не оглушаешь. Она смотрит на тебя.

Почему она стоит, когда ты поднимаешь молоток?

Керн тяжело опустился в кресло.

Он закрыл глаза и позволил мыслям вернуться к рассказам Евы Фукс. Материалы дела были страшны.

Три года назад одну из первых четырёх жертв — женщину, умершую от травмы головы, — нашли в мусорном контейнере за передвижным цирком в Саарбрюккене. У неё была отрублена рука.

Следователи решили, что убийца просто выбросил тело, как ненужный мусор. Руку же, вероятно, забрал как трофей — или отрезал, опасаясь следов ДНК.

Но вскоре произошло открытие, от которого даже бывалые полицейские побледнели.

Части руки нашли в клетке цирковых тигров.

Один из зверей попробовал добычу — но, к счастью, не доел.

Только руку. Всё тело в клетку ты бы не засунул.

Другой жертве Висо̀чник вбил в спину ржавые гвозди.

Один.

За другим.

Даже после того, как женщина уже умерла от внутреннего кровотечения.

Судебные медики установили: убийца не торопился.

Он действовал долго.

Тебе это нравилось? Ты пытался вдавливать гвозди пальцем? Или всё-таки пользовался молотком?

Как ни странно, жестокость преступлений сочеталась с очевидной тщательностью подготовки.

Керн, разумеется, проверил мысль о том, что способы убийства могут образовывать некую систему — последовательность, которую можно разгадать, сопоставляя преступления.

Но коллеги из других земельных управлений уже пытались идти этим путём.

Безуспешно.

Керн поднялся и посмотрел на фотографии.

Семнадцать женщин.

Он развесил снимки на стене кабинета.

Внезапно ему вспомнился коллаж из школьного урока рисования. Издалека на нём было видно лицо смеющейся женщины. Но стоило подойти ближе — и выяснялось, что лицо собрано из множества маленьких фотографий. На каждой — другой человек.

Никак не связанный с этим лицом.

Все смотрят на твою картину издалека.

На все семнадцать жертв сразу.

А если подойти ближе?

Я вижу семнадцать отдельных картин.

Семнадцать женщин, не связанных друг с другом.

Керн отвернулся от стены и снова закатал рукава.

Он приготовил второй опыт.

Завхоз LKA раздобыл для него доску — примерно шириной с женский таз. Керн закрепил её в верстаке и теперь распиливал так же, как височный убийца распилил свою жертву.

Пила медленно вгрызалась в древесину.

Рука быстро устала. Ладонь начала саднить. Пот стекал по лицу и капал на доску. Пол вокруг покрывался опилками.

Доска закреплена. Кровь в лицо не брызжет. Так проще.

На тело у тебя ушло больше времени, чем у меня на дерево.

И ты наверняка потел.

Почему на теле не нашли пота? Ты накрыл её чем-то?

Когда доска наконец распалась на две части, Керн бросил пилу на пол.

И снова подошёл к фотографиям.

Долго смотрел на снимок женщины, найденной на Хафельхаусзее.

Что даёт она тебе такой, чего не могла дать живой?

Как пахнет кровь?

Как выглядит пила после этого?

На зубьях остаётся мясо?

Чего ты не смог сделать с ней, что пришлось так изуродовать тело?

Керн вернулся к креслу.

Поднял со стола кусок арбуза и машинально откусил. После пиления пересохло во рту, и холодная мякоть освежала.

Он оглядел кабинет.

Разбитые арбузы.

Опилки.

Куски древесины.

Керн попробовал представить, что опилки — это кровь, арбузная мякоть — клочья плоти, а доска — тело молодой женщины, которая ещё недавно разговаривала с ним.

Есть старое предупреждение: если долго смотреть в бездну, бездна начинает смотреть в тебя.

Кусок арбуза выскользнул из его руки и упал на пол.

Керн внезапно выпрямился.

Мысль пришла неожиданно.

Он обдумал её ещё несколько секунд.

Мы не можем найти место твоих преступлений…

потому что оно всегда с тобой.

Везде.

Керн взял телефон и набрал номер Евы Фукс.

Она ответила почти сразу.

— Будьте добры, зайдите ко мне в кабинет, — сказал он.

— Что случилось? — удивилась она.

Керн выдержал короткую паузу.

— Я только что убил женщину. Теперь мне нужно избавиться от её тела.

Самые свежие детективы и триллеры — на торрент-трекере «NoNaMe Club»

— Он передвигается на автобусе или фургоне. На чём-то крупном, куда нельзя заглянуть снаружи.

Пока автомобиль Керна и Фукс приближался к Хафельхаусзее, следователь излагал своей коллеге-аналитику возникшую у него мысль.

— Он не может убить семнадцать женщин так, чтобы мы не обнаружили хотя бы одного места преступления. Разве что совершал всё это у себя дома. Но дом через всю Германию с собой не повозишь.

— А машину — вполне, — заметила Фукс. — В этом есть логика.

— Он возит место преступления с собой.

Они свернули на Хафельхаусзее — дорогу в берлинском районе Целендорф, начинавшуюся сразу за пляжем Ванзее. Керн остановил автомобиль и повернулся к спутнице.

— У вас с ним есть одна общая черта. Поэтому вы мне здесь и понадобились.

— Какое изящное комплименте, — усмехнулась Фукс.

— Вы не ориентируетесь в Берлине. Как и он. Сейчас я попробую сделать то же, что сделал убийца: проеду по шоссе и выберу место, где выбросил бы в воду расчленённое тело.

Фукс уже слышала от коллег, что Керн нередко пытается воспроизвести ход мыслей преступника. Ей было любопытно наблюдать этот метод в деле.

— Ну что ж, приступим, — сказала она и откинулась на спинку сиденья.

Керн сразу замолчал. Его глаза сузились, когда он осторожно нажал на газ и медленно повёл машину вдоль Хафельхаусзее.

— На дороге стояла камера контроля скорости. Его не сфотографировали. Значит, он ехал тридцать — всю дорогу. У него было много времени. У меня тоже.

С этого момента машину словно вёл уже не Керн.

Он пытался думать так, как думал височный убийца.

— Остановиться негде… Вдоль дороги одни барьеры. Я этого не знал, иначе не поехал бы сюда. Мне казалось, это удобное место, чтобы избавиться от тела. Лес. Ночью здесь тихо. Это я знал. Но не то, что здесь нигде нельзя остановиться.

Фукс взглянула на приборную панель. Она мягко светилась оранжевым. Навигатор был выключен.

— Я бы воспользовалась навигатором. Он вывел бы меня к ближайшему лесу или озеру, — сказала она.

Керн тихо хмыкнул.

— Но он не скажет, можно ли остановиться у дороги, — продолжил он её мысль. — А у меня в машине труп. Я еду дальше… Где-то же должна найтись возможность остановиться.

Они ехали ещё некоторое время, пока не показалась небольшая парковка с выходом к воде. Керн свернул туда. В этот час вокруг было почти пусто. До начала ночного запрета на движение оставались считаные минуты, и дорога уже опустела.

— Сначала я вышел и осмотрелся, — сказал он.

— Но он сбросил тело не здесь, — заметила Фукс. — Будь я приезжей, остановилась бы именно тут. И любой другой тоже. Здесь невозможно быть уверенным, что тебя никто не увидит.

Керн коротко кивнул, открыл дверь и осторожно выбрался из машины. Он достал фонарик и осветил узкую тропинку, уходившую к воде. Дорожка была неровной и плохо просматривалась.

Тем не менее Керн пошёл по ней к берегу Хафеля. Фукс следовала за ним почти вплотную.

Небо было ясным. Луна дрожала в воде тонкой серебряной дорожкой.

Керн некоторое время молча смотрел на реку.

— Нет, так не выйдет, — сказал он наконец. — Если просто положить мешки в воду, их сразу прибьёт обратно к берегу.

— Их бы никуда не унесло, — согласилась Фукс. — Лучше избавиться от них прямо с воды. Но где он посреди ночи найдёт лодку? Да ещё с двумя мешками с телами?

Керн тихо цокнул языком.

— Вот как… Значит, ты поплыл сам. С мешками, — сказал он и едва заметно улыбнулся. — Выходит, ты хороший пловец.

Фукс посмотрела на него с уважением.

— Так просто… И что дальше?

— Дальше мы ищем участок берега, до которого можно добраться с мешками и где при этом можно быть уверенным, что никто не появится внезапно. Там должна быть возможность остановить большую машину. Если ещё учесть течение… вариантов останется совсем немного. Тогда мы начнём искать следы.

Он чуть помедлил.

— Каждый убийца совершает ошибку. Нужно только её заметить.

Фукс покачала головой.

— Я бы тоже хотела уметь так… входить этим людям в голову.

Керн сделал неопределённый жест рукой. Потом положил ладонь ей на плечо.

— Поверьте, — тихо сказал он, — этого лучше не желать.

Самые свежие детективы и триллеры — на торрент-трекере «NoNaMe Club»

Было уже поздно, когда Керн вернулся домой.

Натали, его жена, сидела на угловом диване перед телевизором. В руках она держала журнал, хотя экран был тёмен — обстоятельство маленькое, но красноречивое.

— У тебя телефон сломался? — встретила она его, не утруждая себя приветствием.

Керн поставил сумку на пол и снял куртку. Движения у него были усталые.

— Неприятности. Новое дело.

— Тише. Софи спит.

Софи, их общей дочери, было двенадцать. Некоторое время Натали жила отдельно от Керна, вместе с девочкой. Снова они сошлись лишь после событий трёхлетней давности, когда Керн едва не погиб во время охоты на загадочного Чистильщика.

Возвращать доверие оказалось куда труднее, чем терять. Но оба этого хотели. Постепенно семья снова стала семьёй, и прежнего разрыва старались не касаться.

Хотя забыть его не смогли ни Керн, ни Натали.

— В ближайшие дни у меня почти не будет времени для вас, — сказал Керн, опускаясь на диван и вытягивая ноги к журнальному столику.

Натали вздохнула.

— В ближайшие дни? А когда у тебя вообще в последний раз было время для нас? Особенно для дочери? Ты уже две недели обещаешь сводить её в зоопарк. Она очень расстроена.

Несколько секунд они молчали.

Керн мог бы поклясться, что дочь для него важнее всего на свете. И всё же снова и снова выдвигал работу на первое место. Работа эта давно уже походила на зависимость — из тех, которые человек осуждает в себе, но не оставляет.

— Что за дело? — наконец спросила Натали.

— Большое.

Керн понимал: уже завтра об этом будут писать все газеты. Журналисты ещё днём налетели на новость целой стаей.

Поэтому он сказал прямо:

— В Берлине появился серийный убийца. И его давно пора остановить.

Керн хорошо знал этот взгляд. Именно так Натали смотрела на него много лет назад, ещё в школе, когда они только начали встречаться.

Даже если его служба долго обходилась без громких дел и смертельной опасности, Натали никогда не забывала: её муж каждый день рискует жизнью. И за свои успехи он уже не раз платил непомерно дорого.

Ей никогда не нравилось, что он стал полицейским. Но Натали слишком хорошо знала Керна, чтобы всерьёз надеяться его переубедить. Чувство справедливости в нём было так же развито, как и редкая способность понимать преступников.

Он был идеальным полицейским.

Хотя ей вовсе не хотелось это признавать.

— Подожди, — тихо сказала Натали.

Она отложила журнал, встала и подошла к двери комнаты Софи. Приоткрыла ровно настолько, чтобы заглянуть внутрь. Слышимость в квартире была отличная, и девочка не должна была услышать этот разговор.

Софи лежала в кровати спокойно и дышала ровно.

Натали тихо вошла, выключила лампу, при которой дочь любила засыпать, и вернулась.

— Это тот самый убийца женщин из новостей? — спросила она шёпотом.

Керн кивнул.

— Он убил шестнадцать женщин?

— Уже семнадцать. Послушай… тебе нужно поговорить с Софи. Сейчас я просто не смогу заняться ею.

— У неё трудный возраст. Она чувствует себя брошенной.

Керн вздохнул и посмотрел в сторону детской.

— Может, на этой неделе всё-таки получится куда-нибудь с ней выбраться. Но сейчас главное — дело. Та женщина, которую сегодня нашли мёртвой, тоже была чьей-то дочерью.

Такие слова Натали всегда переносила тяжело. Она знала, что движет её мужем.

И в подобные минуты понимала это особенно ясно.

По крайней мере, ей хотелось верить, что понимает.

— У меня плохое предчувствие, — тихо сказала она. — Может, тебе лучше держаться подальше от этого дела?

Ответ был слишком очевиден, чтобы произносить его вслух. Керн промолчал.

— И что будет дальше? — спросила Натали.

— Я нашёл несколько следов обуви. Возможно, его. Коллеги сейчас их фиксируют. А к завтрашнему дню мы узнаем, кто была жертва. Тогда многое прояснится.

Керн видел: спрашивала она не совсем об этом. Поэтому поспешил добавить:

— Я поговорю с Софи.

— Пожалуйста. Ты ей нужен. И постарайся поскорее закончить это дело. Я волнуюсь.

— За меня?

— За нас.

Взгляд Керна упал на фотографию на полке. Софи в первый школьный день — почти целиком спрятанная за огромным школьным кульком.

— Никто больше никогда не станет между нами, — тихо сказал он и поцеловал Натали в лоб. — Обещаю.

Они не заметили, что девочка вовсе не спала и слышала весь разговор.

Лёжа в темноте, Софи тихо прошептала в подушку:

— Ты мне больше ничего не должен обещать.

Самые свежие детективы и триллеры — на торрент-трекере «NoNaMe Club»

Личность убитой женщины удалось установить незадолго до того, как Керн прибыл в LKA. С законом она прежде дел не имела, поэтому сверка отпечатков пальцев с базой BKA результата не дала. Зато помогла деталь неожиданная и, как это нередко бывает в следственной практике, весьма красноречивая: свежая татуировка.

Владелец тату-салона, где на левую лопатку женщины была нанесена красная роза с надписьюforever yours, запомнил клиентку.

— Её звали Хайке Вебер. Работала в книжном магазине, — сказала Кастелла, передавая Керну папку с материалами. — Отец живёт в Кетцине, наши уже поехали к нему. Сама же она жила здесь, в Берлине.

— В квартиру уже входили? — спросил Керн.

— Нет. На месте только патруль. Лучше отправляйтесь прямо сейчас. И возьмите с собой фрау Фукс.

— А следы?

Вдоль берега Хафельхаусзее Керн и Ева Фукс ездили до тех пор, пока не нашли место, откуда Висо̀чник мог войти в воду с частями тела и при этом остаться незамеченным. Во влажном песке отчётливо отпечатались следы обуви. Рядом тянулись длинные борозды — словно что-то тяжёлое волокли по земле.

Вероятно, мешки.

— Хорошая работа, Юлиус, — сказала Кастелла. — Эксперты заметили одну особенность. У него что-то с левой ногой. Он не перекатывает стопу как следует. Возможно, хромает. А может… стопа даже ампутирована.

Керн коротко кивнул.

— Значит, займёмся и этим.

Он взял папку и направился к двери.

— Керн, — окликнула его Кастелла. — Можно ещё один вопрос?

Он обернулся.

Она смотрела на него тем самым пристальным взглядом, который он уже видел однажды — семь лет назад, когда его перевели в Берлин из-за дела Чистильщика. Тогда Кастелла вовсе не радовалась такому подкреплению.

— Чистильщик тогда едва вас не убил, — сказала она. — И с тех пор у вас не было серийных убийц.

— К чему вы ведёте?

— Вы прекрасный следователь. Но у вас есть одна слабость. Вы принимаете свою работу слишком близко к сердцу.

Керн понял.

— Это не миссия. Просто работа.

Кастелла откинулась в кресле и несколько раз постучала ручкой по стеклянной столешнице.

— Ваша работа и есть ваша миссия. Вы это знаете. И я тоже. — Она помолчала. — Семь лет мы не знаем, кто он. Семь лет. И коллеги уже сделали всё, что могли. Это дело вполне может закончиться ничем. Я не хочу, чтобы тогда вы начали гоняться за этим призраком как одержимый. Мы не можем поймать всех. Я с этим смирилась.

Она чуть склонила голову.

— А вы?

Керн помолчал.

Вполне возможно, Висо̀чник давно покинул Берлин и никогда больше здесь не появится. Такое в практике случается чаще, чем принято думать.

— Семь лет, — сказал он наконец. — Но только сегодня мы узнали, что он хромает. Посмотрим, что узнаем завтра. И послезавтра.

Он вышел, не дожидаясь ответа.

И лишь когда дверь закрылась, Кастелла тихо сказала в пустой кабинет:

— Если кто и сможет его найти… так это он.

Хайке Вебер жила во Фридрихсхайне, на четвёртом этаже дома, который, судя по его виду, не видел ремонта уже очень давно.

На осмотр квартиры Керн взял с собой Еву Фукс и своего коллегу Денниса Баума.

— Вы никогда не видите жертв? — спросил он аналитика.

— Стараюсь избегать этого, — ответила Фукс. — Иначе можно потерять объективность.

Аналитики преступлений не ведут допросов и редко присутствуют на местах преступления. Их задача — реконструировать событие по следам и фактам. И уже на основании этих выводов следствие выбирает направление работы.

— Вы понимаете, что нас может ждать внутри? — спросил Деннис, берясь за ручку двери.

— Он ещё ни разу не убивал женщин у них дома, — спокойно сказала Фукс. — И не думаю, что станет менять свой почерк.

Дверь открылась.

— Подождите, — сказал Керн и первым вошёл в прихожую.

Он ожидал запаха крови — того характерного металлического запаха, который криминалисты сравнивают с медью.

Но вместо этого почувствовал густой аромат ванили.

Ароматический диффузор.

Керн быстро осмотрел ванную, затем гостиную.

— Всё чисто, — сказал он.

Фукс и Деннис вошли следом, стараясь не задеть ничего лишнего: вскоре должны были приехать криминалисты.

Фукс медленно оглядела комнату.

— Да… эта женщина ему нравилась, — сказала она. — Могу представить.

Она кивнула на книжные полки.

— Не из тех, кто идёт с первым встречным. Женщина с уровнем. Читает Хемингуэя. Любит порядок. Семейные фотографии на виду. Надёжный тип.

— Она могла привести его сюда? — спросил Деннис.

— Нет. Он не был дома ни у одной из них.

— Иначе мы бы уже его нашли, — заметил Керн. — С каким мужчиной такая женщина могла бы уйти?

— Не с ловеласом, — сказала Фукс. — Скорее немного старше. Солидный. Безобидный на вид. Если он действительно хромает, это даже играет ему на руку. Люди с физическим недостатком кажутся менее опасными. И вызывают желание помочь.

Деннис рассматривал книги на полке.

— Он должен быть образованным.

— Солидный и образованный… — Фукс прищурилась. — А у вас есть алиби, господин Керн?

Она сказала это с лёгкой улыбкой.

И сразу продолжила:

— Всё совпадает с предыдущими жертвами. Умные. Привлекательные.

— Думаю, он чувствует себя рядом с ними ниже, — сказал Деннис.

Фукс кивнула.

— Да. Но за все эти годы он ни разу не выдал, что именно им движет. Для этого мне нужно видеть его настоящие места преступлений.

— А этого удовольствия он нам не доставляет, — заметил Керн.

Фукс тихо вздохнула.

— Любое его решение продиктовано потребностью. Результат может меняться. Но не сама потребность.

— И только место преступления показывает человека, который эти решения принял, — добавил Деннис.

Тем временем Керн осматривал квартиру. Мебель — простая, фабричная, но подобрана со вкусом. Пыли почти нет. Всё аккуратно разложено по шкафам и ящикам.

Похоже, хозяйка готовилась к визиту.

Керн стоял посреди комнаты с тем особым выражением лица, которое Деннис знал слишком хорошо.

— Что? — спросил он. — Он с тобой разговаривает?

Иногда в местах, где бывали убийцы, Керну казалось, будто их мысли всё ещё остаются в воздухе.

Он прислушался к себе.

Покачал головой.

— Нет. Он здесь никогда не был. Поехали лучше в книжный магазин.

Книжный магазин находился неподалёку.

Небольшой, уютный. Здесь продавались не только новые книги, но и редкости, и антикварные первые издания. Впрочем, порядок в лавке был весьма условный: в углах лежали стопки неразобранных книг, пустые коробки, листки с заметками владельца. В воздухе стоял густой запах бумаги.

Хозяин — пожилой господин с густой бородой — представился Арно Брюске.

— Ужасная история, правда? — сказал он, качая головой. — Позавчера она ещё разговаривала здесь с покупателями. А сегодня…

— Насколько хорошо вы её знали? — спросил Керн.

Брюске снова сел за стол и тяжело вздохнул. Перед ним лежала газета с заметкой об убийстве.

— Позвольте ответить вопросом на вопрос, — сказал он. — Представьте, что вы сейчас беседуете с другом убийцы. Человеком, который знает его двадцать лет. Что он скажет? Насколько хорошо вы знали друг друга? Мог ли он представить, что его лучший друг будет убивать женщин молотком… а потом брать пилу?

Он посмотрел на Керна.

— Что бы он ответил?

— Мне часто приходится разговаривать с такими людьми, — сказал Керн. — И каждый раз я думаю об одном: что страшнее — знать, на что способен человек… или понимать, что на это способен любой.

Он сделал короткую паузу.

— Даже лучший друг.

— Lupus est homo homini, — сказал Брюске. — Человек человеку волк.

В этот момент из подсобки, раздвинув занавес из деревянных бусин, вышла молодая женщина.

— Она собиралась встретиться с подругой, — сказала она.

— Это Сильвия, моя дочь, — пояснил Брюске.

Фукс заметила, что глаза девушки покрасневшие — недавно плакала.

— Вы знаете, с какой именно подругой? — спросил Деннис, доставая блокнот.

— Она ни с кем не встречалась.

— Откуда вы знаете?

— Потому что никакой подруги не было. Она всегда говорила так: «Встречаюсь с подругой». Я давно к этому привыкла.

— Расскажите, — мягко сказал Керн.

— Она искала того же, что и все мы. Мужчину на всю жизнь. — Девушка пожала плечами. — Найти такого трудно.

Фукс чуть улыбнулась.

— Это правда.

Деннис заметил, что в этот момент она на секунду взглянула на Керна.

— Похоже, мужчину на всю жизнь она так и не нашла, — тихо сказала Сильвия. — Только мужчину для смерти.

Она опустила глаза.

— Я запишу вам бары, куда она ходила.

И почти сразу исчезла за занавесом.

Брюске поднял густые брови.

— Чтобы ответить на ваш вопрос, — сказал он, — я почти её не знал. Хотя она работала у меня четыре года.

Он взглянул на газетный заголовок.

— Видите ли, настоящая трагедия — не смерть человека. Настоящая трагедия в том, что понимаешь благодаря ей. О мёртвом. О себе. И о том, сколько всего вы не успели друг другу сказать.

Он сложил газету.

— Даже волки так не поступают. Постарайтесь сделать так, чтобы этот человек больше никогда никому не смог причинить подобного.

ПОЯСНЕНИЯ ДЛЯ ЧИТАТЕЛЯ

BKA (Bundeskriminalamt) — Федеральное ведомство уголовной полиции Германии.

Forever yours (англ.) — «навсегда твой».

Самые свежие детективы и триллеры — на торрент-трекере «NoNaMe Club»

Зеркала не выносят приговоров. Их ремесло скромнее: показывать то, что перед ними находится. Ни прибавить, ни убавить они не способны. Суд вершит тот, кто смотрит.

Руфус уже более часа сидел в гримёрке и глядел на своё отражение. Боль в спине сегодня держалась на четвёрке — по его собственной шкале от одного до десяти. Вчера было хуже. Эту шкалу однажды посоветовала ему врач: так, мол, легче замечать перемены изо дня в день.

Сценический костюм был сшит с редкой тщательностью. Изнутри — десятки маленьких крючков и карманов для реквизита. Белая ткань, усыпанная пайетками, мягко поблёскивала. Наряд, пожалуй, немного старомодный — но всё-таки не настолько, как фрак с цилиндром.

Руфус медленно вдохнул, затем выдохнул.

Гнев требовал узды.

На самом деле его звали Дирк Вайрих. Но этим именем его давно уже никто не называл.

В детстве у него жил кот — приблудный, однажды просто вошёл во двор и остался. Мальчик назвал его Руфусом. Бабушка, у которой Дирк рос после ранней смерти родителей, сперва терпела животное. Но вскоре руки у мальчика всё чаще покрывались царапинами.

Терпение старухи оказалось не безграничным.

Однажды кот исчез. Позже Дирк узнал, что бабушка отвезла его в приют. Мальчик плакал несколько дней подряд и умолял вернуть друга.

— Твои родители умерли слишком рано — хочешь и сам? — говорила бабушка. — Ты хоть понимаешь, какую заразу таскают эти твари?

Она повторяла это снова и снова.

Бабушка была женщиной строгой. И всё же то, что Дирк тогда считал тяжёлым воспитанием, позже показалось ему почти благом.

Много лет спустя.

Когда её разум начал медленно гаснуть.

В те дни, устав от его слёз и просьб, бабушка повела мальчика в магазин игрушек. Пусть выберет себе что-нибудь взамен.

Полки ломились от соблазнов. Мир за дверью магазина оказался ярким и шумным. Плюшевые звери, вертолёты, мячи. Глаза Дирка давно не сияли так, как в этой маленькой лавке, куда бабушка обычно никогда его не водила.

Но никакая игрушка на свете не могла заменить Руфуса.

Так он думал.

Пока не остановился перед одним из стеллажей.

Там лежала коробка. На крышке — человек во фраке, вытаскивающий из цилиндра кролика. Другим это изображение, возможно, показалось бы нелепым. Но мальчик смотрел на него так, будто увидел нечто совершенно иное.

— Набор фокусника!

Обычно дети быстро теряют интерес к подобным игрушкам. Стоит им понять, что даже самый простой трюк требует долгих упражнений и ловкости пальцев, как дело заканчивается парой фокусов для родителей. Те либо делают вид, что поражены, либо сразу объясняют секрет. После чего коробка отправляется в шкаф.

И покрывается пылью.

С Дирком всё вышло иначе.

Он проводил в комнате целые дни. Перекатывал шарики между пальцами — снова и снова. Учился двигать пальцами по отдельности. Тренировал карточные трюки.

Вскоре ему стало тесно в пределах одного набора. Появились книги о магии — одна, другая, третья. Бабушка даже поощряла это увлечение: внук сидел дома и занимался делом, которое казалось ей вполне безобидным.

Руфус мог днями не выходить из комнаты.

Времени у него было достаточно.

Друзей — не было.

В местном магазине фокусов он начал посещать занятия. Там его талант заметили довольно быстро. Один известный в городе иллюзионист взял мальчика под своё покровительство и стал давать ему уроки.

Именно этот человек подготовил Руфуса к вступительным экзаменам в Magischer Zirkel — немецкое объединение фокусников.

В девять лет он уже прошёл этот экзамен.

Позже выиграл несколько небольших конкурсов.

Перед одарённым мальчиком могла открыться блестящая сцена.

Но однажды случилось несчастье.

В бассейне.

После этого прошло двадцать лет, прежде чем Руфус снова вышел на сцену.

Иногда ему было легче смотреть на своё отражение. Иногда — почти невозможно. За жизнь его лицо менялось так часто, что память и зеркало перестали совпадать. Он уже не вполне понимал, какое из изображений — настоящее.

Теперь он сидел в гримёрке клуба «Mes Amis» и ждал начала выступления.

Ему нравилась эта тишина. И старые афиши на стенах — когда-то такие же висели у него в подвале. Гул зрителей, медленно заполнявших зал, ложился на душу тёплым покрывалом. Боль в спине притихала.

Хотя бы немного.

Вдруг он вздрогнул.

В памяти вспыхнуло одно из тех мгновений, которые он называл демонами.

Таких мгновений в его жизни было много.

Бабушка однажды сказала: у каждого человека есть свои демоны. Они сидят в голове и ждут случая. Иногда достаточно пустяка — слова, звука, случайного предмета — чтобы они ударили внезапно, как электрический разряд, и вернули человека в самые тёмные глубины памяти.

Тогда бабушка ещё была в здравом уме.

Руфус глубоко вдохнул и принялся искать глазами что-нибудь в комнате, за что можно зацепиться взглядом. Это помогало.

Гримёрка была заставлена картинами, старинными лампами и тяжёлой мебелью. У стены стоял серый диван — почтенный и совершенно негодный. Пружины уже вылезали наружу; ни один артист, кому доставалась эта комната, не решался на него сесть.

Размышляя об этом, Руфус вдруг заметил, что демон исчез.

Так же внезапно, как появился.

Запах театрального грима действовал успокаивающе. С каждым вдохом тревога слабела.

Скоро он снова станет магом.

И сможет забыть отвратительного человека в зеркале.

Хотя бы на несколько минут.

Он сделал глоток воды — ничего другого Руфус не пил — и поднялся. Как всегда, превозмогая боль.

После Дафны выступать предстояло ему.

Когда он, слегка прихрамывая, направился к сцене, его вдруг снова передёрнуло.

Самые свежие детективы и триллеры — на торрент-трекере «NoNaMe Club»

Вернувшись в LKA, Керн занялся самым прозаическим, но необходимым делом — распределением работы.

Его группа состояла из восьми сотрудников. Нескольких отправили по барам из списка, который оставила Сильвия Брюске. Было вполне возможно, что жертва встретила убийцу именно в одном из этих заведений.

Кроме того, следовало исключить неприятную, но обязательную версию: убийство мог совершить подражатель.

Тем временем эксперты продолжали работу со следами из квартиры. Однако надежд это направление почти не внушало. Как Фукс и предполагала, преступник там, по-видимому, не появлялся.

Версия о том, что у Висо̀чника есть нарушение походки, тоже оказалась непростой. Получить медицинские данные пациентов из клиник — задача почти безнадёжная. А сведения о характере увечья были слишком расплывчаты.

Да и начинать поиск было непонятно где.

— Ну что, нравится она тебе? — спросил Деннис, когда они остались одни.

Накануне вечером Керн собственноручно очистил кабинет от последствий своего эксперимента с арбузами. Уборщики довели дело до конца: стол и пол больше не липли.

— Кто? — спросил Керн.

— Только не делай вид, будто не понимаешь. Наша баварочка. Очень даже ничего. И как она это своё «р-р-р» раскатывает…

Керн слегка нахмурился.

— Сомневаюсь, что фрау Фукс прислали сюда в качестве украшения коллектива.

— Ты что, не видел, как она на тебя смотрела? И эта фраза — мол, мужчину на всю жизнь найти трудно…

Деннис вытащил из бумажника купюру и торжественно положил её на стол.

— Ставлю десять евро: ты ей нравишься.

Керн знал манеру коллеги говорить всё, что приходит в голову.

— Даже если и так, — пожал он плечами.

Он подошёл к окну и без особой цели посмотрел на Темпельхофер-Дамм.

— Да знаю я, Натали, — продолжал Деннис. — Но дело не в этом. Фукс на тебя запала, это точно.

Керн вернулся к столу и взял список задач.

— Сравни личные данные жертвы с данными остальных, — сказал он. — Может быть, найдётся что-то общее, чего мы пока не заметили.

Деннис широко улыбнулся и сделал жест, которым обычно отмечал страйк в боулинге.

— Значит, она тебе всё-таки нравится!

— А что на это скажет Сузи? — спросил Керн. — На то, как ты рассматриваешь наших коллег?

Деннис радостно хлопнул в ладоши.

— Тебе есть что скрывать!

— С чего ты взял? — Керн уже начал раздражаться.

Деннис взял папку с документами.

— Потому что ты уводишь разговор в сторону. Психология допроса, первый курс.

С этими словами он развернулся и вышел.

Деннис был ещё молод. Его открытая, беспечная манера временами раздражала Керна, но в целом ему нравилась. Правда, именно из-за этой манеры начальнику не раз приходилось одёргивать подчинённого.

Однажды она стоила Деннису половины уха.

И лишь несколько сантиметров отделяли тогда эту историю от куда более серьёзных последствий.

Зато у парня было то, что нельзя приобрести никакими курсами.

Он умел сочувствовать.

Правда, пользоваться этим даром ещё не научился.

Телефон зазвонил. Внутренняя линия.

— Не могли бы вы зайти в аналитическую комнату? — спросила Фукс. — Я хотела бы кое-что обсудить.

Керну показалось, что она при этом улыбается.

Он посмотрел на купюру в десять евро, оставленную Деннисом на столе. Взял её, собираясь убрать в карман… но передумал.

— Буду через две минуты, — сказал он.

Трубка легла на место.

Купюра тоже.

Пари я ещё не выиграл.

Самые свежие детективы и триллеры — на торрент-трекере «NoNaMe Club»

— Случается ли вам порой слышать голос, который шепчет: «Ступай. Поищи конец радуги. Забудь хоть на миг свою унылую жизнь»?

Мадам стояла за опущенным занавесом и говорила в микрофон под тихую, печальную музыку. Немногочисленные зрители ждали на старых театральных креслах, когда бархатная завеса поднимется и начнётся представление.

— Прислушайтесь внимательнее — и вы узнаете этот голос. Это голос ребёнка. Того самого, что поныне живёт в каждом из нас. Он зовёт вас прочь от скучной рутины — туда, где смеются, танцуют, поют и удивляются. Ну так как же? Пойдёте ли вы за этим зовом?

Музыка оборвалась. Полумрак в зрительном зале погас окончательно, занавес пополз вверх, и луч прожектора выхватил из темноты силуэт Мадам.

Когда в театре установилась та особенная тишина, какая бывает только перед началом плохого или великого спектакля, она произнесла:

— Тогда вы пришли по адресу, друзья мои. Или, как говорим мы: Mes Amis!

Это было условным знаком.

Свет вспыхнул разом, во всю силу, и сцена заиграла всеми цветами. Теперь уже нельзя было заметить, как облезло и обветшало это театральное хозяйство, не видавшее кисти лет пятнадцать. Из колонок зазвучала песня конферансье из мюзикла Cabaret — ею Мадам открывала свои вечера ещё в те времена, когда слово «варьете» произносилось без оттенка сожаления.

Открытие было старо до неприличия.

Впрочем, и сам театр — тоже.

Зал опять пустовал. Зрителей набралось человек сорок, не более. Но Мадам играла так, словно свободных мест не осталось вовсе. Она всегда так играла. Некоторые привычки переживают и успех, и здравый смысл.

Платье на ней было сшито искусно, однако годы не щадят ни людей, ни материи. Кружево местами расползлось, блёстки потускнели. Сам театр выглядел примерно так же: усталый, растрёпанный, застрявший где-то между прошлым и забвением.

Травести-номера Мадам с шутками времён восьмидесятых и пародиями на Нану Мускури давно вышли из моды. Но она пела и танцевала с упорством человека, который отказывается признавать поражение.

Микрофон шипел и временами отзывался противным свистом обратной связи. За пультом сидел студент — молодой человек с видом человека, попавшего сюда по ошибке. За работу ему платили бесплатной выпивкой и несколькими евро.

Публика собралась пёстрая. Кто-то приехал из других городов, двое или трое были иностранцами и не понимали ни слова по-немецки. Мадам давно привыкла и к этому. Как всегда, она гадала, каким ветром занесло сюда нынешних посетителей. На рекламу денег у неё не было уже много лет. Вероятнее всего, они просто набрели на варьете во время прогулки по Ку'дамму.

За занавесом между тем текла совсем иная жизнь.

Дафна, которой предстояло открывать программу, сидела в своей тесной гримёрке и сосредотачивалась перед выходом. Остальные артисты ждали за кулисами. Проходы были заставлены пыльным реквизитом — никому не нужным, но почему-то не выброшенным. На истёртом полу тянулись бесчисленные полосы старого скотча: когда-то они служили метками, потом о них забыли.

— Ну что там? Много набралось? — спросил Яннис, растягиваясь на тонком мате.

— Человек пятьдесят, от силы, — ответил Фредо, только что заглянувший в зал через дырку в занавесе.

Яннис легко скользнул в шпагат.

— Неудивительно. При таком-то вступлении.

— Эх, мальчик, — мягко заметил Фредо. — Мадам так открывала свои шоу ещё тогда, когда тебя и в проекте не было.

Молодой артист перекатился вперёд и одним движением вышел в стойку на руках. Его тело было выточено годами тренировок — ни одного лишнего движения, ни одного лишнего грамма.

— Вот именно, — сказал он вниз головой.

— Девятнадцать тебе, кажется? — вмешался Руфус, чуть резче, чем намеревался. — Если ты так хорошо понимаешь варьете, открой собственное.

Вообще-то Руфус не любил подобных приёмов. Возраст — довод дешёвый. Но Яннис раздражал его самим фактом своего существования. Молодой, красивый, гибкий — он был полной противоположностью тому юноше, каким когда-то был сам Руфус.

Какое у тебя было самое провальное выступление?

Яннис предпочёл не отвечать. Он продолжил разминку, закинув ноги за шею. Фредо тоже промолчал — ссоры за кулисами никому не нужны. Он взял свои метательные ножи и привычно взвесил их в ладонях. Старые артисты доверяют рукам больше, чем памяти.

Руфус отвернулся и подошёл к занавесу. Через маленькую дырку он снова оглядел публику — людей, с которыми ему предстояло работать после Дафны. Со сцены почти весь зал был виден как на ладони.

Негусто… Хотя вон та белокурая мамаша вполне сгодится. Наверняка Гизела. Её можно взять для предсказания.

Боль в спине почти исчезла. Перед выходом на сцену адреналин всегда делал своё дело. Уже за одно это Руфус любил выступления.

Старика брать нельзя — из тех, кто любит подлавливать фокусника. Может, мужчину в красной рубашке… Нет. Похоже, немецкого он не знает. Такой не подойдёт.

На сцене Мадам как раз объявляла следующий номер.

— Дамы и господа, для меня большая честь представить вам особенного гостя с совершенно особенным инструментом.

Яннис закатил глаза. «Дамы и господа», «большая честь», «особенный гость» — всё это пахло таким нафталином, что хоть моль выводи. Тем не менее инструмент и впрямь был необычным.

Терменвокс.

Потому Мадам и поставила этот номер первым.

— Господа, позвольте пройти.

Руфус и Фредо обернулись. Дафна вышла из гримёрки и остановилась у кулисы, готовая к выступлению. Пианиста театр «Mes Amis» позволить себе не мог, поэтому играть ей предстояло под фонограмму. Для артистки её уровня это было унизительно.

Но, услышав своё имя и жидкие аплодисменты публики, Дафна всё равно просияла.

В зале никто не понимал, что за странный инструмент выкатили в центр сцены.

Однако, когда Дафна вышла под свет рампы — медленно, с величавым спокойствием, — публика вдруг притихла.

Некоторые вещи не стареют.

— Развлекайтесь, господа, — шепнула Мадам троим артистам, уходя со сцены.

В ту же секунду зал наполнили первые звуки терменвокса.

Дафна играла Somewhere Over the Rainbow.

Инструмент пел — иначе и не скажешь. Тонкий, почти человеческий голос плыл под потолком, и даже те, кто пришёл сюда случайно, невольно замерли.

— Ну, вы уж тут не подведите, — бросила Мадам через плечо и поспешила в гримёрку переодеваться. Она никогда не появлялась перед зрителями дважды в одном и том же платье. При почти пустом зале это выглядело особенно трогательно.

Руфус снова прильнул к дырке в занавесе.

Гизела, решил он окончательно. Такие всегда оставляют себе молоток на память.

Самые свежие детективы и триллеры — на торрент-трекере «NoNaMe Club»

В стороне от всей этой суеты, в дорогом кожаном кресле, сидел человек весьма образованный и, судя по всему, вполне довольный жизнью. Кресло было дизайнерское — чёрное, с белой строчкой. Хозяину нравился запах кожи и её тихий скрип. Эти звуки действовали успокаивающе.

Времени у него теперь было предостаточно. Работать более не требовалось. Книга, в которой он описал свою чудовищную историю, разошлась едва ли не по всему миру и обеспечила автору безбедное существование.

История того заслуживала.

Пять садистских убийств — товар ходкий.

Он сделал глоток чая из лепестков роз и перевернул газетную страницу. Газета, впрочем, была довольно сомнительного свойства. «Fadenkreuz» представляла собой бульварный листок, полный сенсаций и фотографий полуодетых девиц. Человек взыскательного вкуса едва ли признал бы подобное чтение достойным.

Однако с этой газетой у него были связаны воспоминания.

Когда-то её заголовки принадлежали ему.

Теперь пришёл черёд других.

«Самый опасный серийный убийца Германии — в Берлине!» — сообщала первая полоса.

Автором статьи значился Ян Биттрих, заведующий отделом актуальных новостей. Мужчина в кресле хорошо его помнил. Без Биттриха он никогда не стал бы тем, кем стал.

Легендой.

Пускай и довольно скверного рода.

Был ещё один человек, чьё имя прославилось благодаря тому делу.

Юлиус Керн.

Именно он когда-то отправил нынешнего любителя розового чая на скамью подсудимых.

— Мой дорогой Юлиус… — тихо произнёс мужчина, обращаясь к пустоте безукоризненно обставленной гостиной. — Уж не настало ли время нам свидеться вновь?

Он улыбнулся.

Очень мягко.

До его вмешательства в дело Висо̀чника оставалось совсем немного. Он прекрасно понимал: последствия, вероятнее всего, будут смертельными для кого-то ещё.

Но торопиться не следовало.

Некоторые удовольствия требуют выдержки.

Особенно если речь идёт о человеческой жизни.

Самые свежие детективы и триллеры — на торрент-трекере «NoNaMe Club»

Руфус возвращался домой усталым.

Была уже глубокая ночь. Поезд метро тяжело гремел на стыках рельсов, словно сердито ворчал на свою службу. Вагон, где Руфус устроился на разрезанной ножом скамье, выглядел не лучше: сиденья исписаны, окна исцарапаны. Под потолком мерцали экраны — там показывали новости, чтобы пассажиры не слишком замечали дорогу.

В одном из сюжетов рассказывали о Хайке Вебер, которая несколько дней назад ехала в метро вместе с Руфусом.

Но он этого не видел.

Откинувшись на спинку, он боролся со сном.

После выступления — как обычно, принятого публикой без особого восторга — он возвращался в небольшую квартиру, снятую на время своего ангажемента в Берлине.

Мадам, разумеется, не могла оплачивать артистам гостиницу. Зато среди людей сцены всегда ходят по рукам адреса дешёвого жилья. Пожилая хозяйка, сдававшая Руфусу свою полуподвальную квартиру, регулярно принимала у себя артистов. Женщина была приветлива и ненавязчива.

Вообще-то Руфус должен был бы её любить.

Но избегал встреч.

Она слишком напоминала ему о бабушке.

Точнее — о её смерти.

Адреналин после выступления давно выветрился, и боль в спине возвращалась. Медленно, но верно.

Он снова вспомнил, как врач в реабилитационной клинике просила его оценивать боль по шкале от одного до десяти.

Сейчас — пять.

Руфус устал. Почти пустой ночной поезд мягко покачивался, и вскоре это движение убаюкало его. В полудрёме ему вдруг вспомнилось, как когда-то точно так же укачивала его мать.

Ему было шесть лет, когда родители погибли.

— Да свали ты уже, жирная свинья! — неожиданно раздалось через весь вагон.

Руфус вскинулся так резко, что неловко дёрнулся. Боль в спине мгновенно прыгнула до семи.

Он огляделся.

Крик был обращён не к нему.

Руфус давно уже не был толстым. Но, по правде сказать, так и не научился в это верить.

Пьяный мужчина лет тридцати вошёл на предыдущей станции. Пошатываясь, он налетел на ногу полной женщины. Когда та возмутилась, мужчина сразу же перешёл на грубости.

— У твоей задницы есть собственный сенатор? — осведомился он.

— А у твоих мозгов — личный санитар? — мгновенно ответила женщина.

И тут в памяти Руфуса вспыхнули старые картины.

Он снова видел себя — мальчишкой, карабкающимся на высокий прыжковый трамплин.

Тринадцать лет. И огромное желание доказать всем остальным.

— Порки, Порки, жирный свин, обосрался без штанин! — кричали ему тогда.

— Ну конечно, — продолжал пьяный. — Кто не жирный, тот либо дурак, либо анорексик. Этому тебя в ток-шоу научили, Моби Дик?

Женщина рассердилась.

— Проваливай!

— А то что? — с удовольствием подзадоривал он. — Майонезом меня обольёшь и съешь?

Она уже собиралась ответить, когда краем глаза заметила движение.

Кто-то стремительно приближался.

Пьяный едва успел обернуться.

В следующий миг его уже сбили с ног.

Руфус вскочил со своего места и с яростью впечатал его в пол вагона.

— В чём твоя проблема? — крикнул он.

Бутылка пива выпала из рук пьяного и покатилась по полу.

— Пожалуйста, не надо! — испуганно вскрикнула женщина.

Но Руфус её не слышал.

Он схватил мужчину за ворот пальто и снова и снова ударял его головой о пол. Только отчаянное сопротивление пьяного смягчало удары и не давало случиться худшему.

Тот сумел извернуться и ударил Руфуса локтем в лицо.

Хватка на секунду ослабла.

Мужчина вырвался, вскочил — и тут же попытался ударить Руфуса ногой в лицо.

Но Руфус поймал его ногу.

Резко крутанул.

Пьяный снова грохнулся на пол.

— Да помогите же! — закричала женщина в вагон.

Она была благодарна человеку, вступившемуся за неё. Но происходящее пугало её не меньше.

Никто не вмешался.

Несколько пассажиров отвели глаза. Двое поспешили к дверям — чтобы на следующей станции перейти в другой вагон.

— Ну что? — выкрикнул Руфус. — Всё ещё герой?

Он навалился на спину противника и обхватил его горло сзади.

У фокусника руки не только ловкие, но и сильные.

Пальцы Руфуса сжимали гортань. Изо всех сил.

Пьяный в панике ударил ногами назад. И попал.

Почти точно туда, где много лет назад спина Руфуса встретилась с краем бассейна.

Крик вырвался сам. Руфус разжал руки.

Мужчина выскользнул и вскочил. На этот раз он не пытался драться. Он бежал.

Поезд как раз остановился на станции, и пьяный успел выскочить из вагона в последний момент. Двери захлопнулись. Состав снова тронулся.

Пассажиры по-прежнему смотрели в сторону.

— С вами всё в порядке? — тихо спросила женщина.

Она опустилась на колени рядом с Руфусом. Круглое лицо смотрело на него с искренней заботой.

Руфус лежал на полу, скорчившись от боли. Точно так же, как тогда. Тридцать лет назад.

После гибели родителей его забрала к себе бабушка. Они остались вдвоём — последние из семьи. Своего мужа она потеряла на войне, родители матери Руфуса умерли ещё до его рождения.

С тех пор её мучило чувство вины. Разумеется, она не могла предотвратить гибель сына и невестки. Но мысль всё равно не отпускала.

А что, если бы тогда она настояла выпить ещё по чашке кофе? После того как они привезли мальчика и собирались идти в театр.

Они выехали бы на десять минут позже. И сломанный железнодорожный шлагбаум встретился бы им уже после того, как поезд прошёл.

С тех пор бабушка кормила мальчика так, словно этим можно было защитить его от судьбы. Она не умела говорить о чувствах. Поэтому выражала любовь едой. Щедрые порции домашней кухни. Пироги. Пирожные. Торты с масляным кремом — почти каждый день.

Тревога за внука росла год от года. Она видела, как он всё больше полнеет, но воспринимала это странно. Чем тяжелее становился мальчик, тем меньше он выходил из дома.

А дома, как ей казалось, он был в безопасности.

Однако однажды выяснилось, что это не так.

Это случилось в тот несчастливый день в открытом бассейне.

К тринадцати годам Руфус располнел так, что остальные дети называли его только Порки — поросёнок.

Он ненавидел это прозвище.

Но никогда этого не показывал.

Пока спортивные мальчишки заигрывали с девочками, Руфус развлекал публику. Его талант смешить людей никуда не делся. Он снова и снова прыгал в воду с края бассейна, стараясь поднять как можно более высокий фонтан брызг.

Если при этом окатывало стоящих рядом — смех обеспечен.

Но были и другие герои.

Те, кто прыгал с высокой вышки.

— Ну что, Порки, попробуешь? — спросил однажды одноклассник Пауль. — Или умеешь только плюхаться?

— Посмотрим, — ответил Руфус.

— Пять марок спорим!

— Перестаньте! — вмешалась Анне.

Анне была его единственной настоящей подругой. Без неё насмешек было бы куда больше.

— Ничего, — сказал Руфус. — Сейчас они ещё удивятся.

Через несколько минут вокруг вышки собралась толпа детей.

— Порки, Порки, жирный свин, обосрался без штанин!

Лестница была скользкой. С каждой перекладиной казалось всё выше.

Руфус боялся.

Но злость была сильнее. Он лез вверх.

— Головкой вниз! — крикнул Пауль.

Пауль был очень популярным мальчиком и почти не сомневался в выигрыше. В школе Порки считался трусом.

И потому Руфусу пришла в голову роковая мысль.

Он сел на узкие перила, ограждавшие платформу. Доказать. Что не боится.

Когда он упал спиной на край бассейна, врачи позже назвали это оскольчатым переломом грудного позвонка.

Они говорили, что ему невероятно повезло. Нервы остались целы. Иначе всё закончилось бы параличом. Но и без того последствия оказались тяжёлыми. Позвонки срослись плохо. Некоторые нервы навсегда оказались зажаты костными обломками.

С тех пор боль в спине стала его постоянной спутницей. Тридцать лет. Днём и ночью.

— Вы можете встать? — спросила женщина.

Руфус открыл глаза.

Ярость исчезла.

Он посмотрел на неё.

— Вы очень красивы, — сказал он.

Женщина уже собиралась спросить его имя.

Но поезд въехал на станцию.

Руфус резко поднялся, прихрамывая вышел из вагона — и почти сразу исчез в ночи.

Самые свежие детективы и триллеры — на торрент-трекере «NoNaMe Club»

Руфус добрался до своей квартиры только под утро — после того как долго и бесцельно бродил по городу, уходя всё дальше, насколько позволяла его изуродованная нога.

На следующий день он несколько часов лежал в темноте своей комнаты, ожидая, пока боль в спине немного утихнет.

Свет был выключен. Вокруг стояла полная тишина. Руфус полностью сосредоточился на колющей боли, которая яркими, пульсирующими толчками расходилась от шеи в правую руку.

Боль была его постоянной спутницей. Она мучила его — и вместе с тем стала почти привычной. Когда-то он даже пытался принять её как часть своей жизни. Как могущественного врага, с которым заключаешь союз, потому что победить его невозможно.

Но по-настоящему смириться так и не смог.

— Ты уже здесь? — вырвал его знакомый голос из бесконечного круга одних и тех же мыслей.

В зеркале он увидел, что в гримёрку вошла Мадам.

— Что с тобой? — обеспокоенно спросила она.

В этот день они оба пришли в Mes Amis рано.

— Не волнуйся, — ответил Руфус.

— Возможно, как раз кому-нибудь и стоило бы поволноваться, — ответила Мадам, подтягивая к себе шаткий стул и осторожно на него усаживаясь.

Руфус не обернулся. Их взгляды встретились только в зеркале.

— Руфус, я правда рада, что у нас наконец получилось. Я уж думала, ты вовсе не хочешь выступать в моей маленькой развалюхе.

— Не говори так, — тихо возразил Руфус. Он прекрасно понимал, что Mes Amis — всё, что у неё есть. И что она любит этот театр всем сердцем. — Мне нравится твоё варьете. Просто каждый раз, когда ты меня звала, я уже был ангажирован.

— Два года назад ты был в Касселе, я помню. Я тогда очень хотела взять тебя в свою программу — потому что шоу у меня было, честно говоря… ну, так себе. А в прошлом году?

Руфусу не понадобилось долго думать.

— Эссен, — коротко ответил он.

Мадам давно заметила, что даже с коллегами Руфус говорит немного.

— Ты всё время держишься в стороне. Кроме сцены почти ни с кем не разговариваешь. Остальные уже удивляются. У меня уже несколько дней ощущение, что тебя что-то тяготит.

Руфус помолчал несколько секунд.

— Ты сама знаешь, чем мы занимаемся, — наконец сказал он. — Мы стоим перед ними и смеёмся. Каждый день. А они смотрят на нас. Но на самом деле не видят. Они не хотят знать, кто мы на самом деле.

— Тебя долго не было, — сказала Мадам. — Я знала Теодора. Он очень тебя ценил.

Теодор был тем фокусником, который когда-то заметил талант юного Руфуса и занялся его обучением. Имя своего наставника Руфус не слышал уже много лет.

— Должно быть, я стал для него большим разочарованием, — ответил он.

Мадам положила руку с крупными, броскими перстнями ему на плечо. Тепло её ладони показалось Руфусу приятным, и он, сам того не заметив, на мгновение закрыл глаза.

— Наоборот. Он всегда был уверен, что ты далеко пойдёшь. Ему нравилось, что ты умел увлекать публику не только своими трюками — ещё в детстве. То, как ты их обводил вокруг пальца… Мы тогда часто о тебе говорили.

— Это было до аварии.

— Я знаю. Теодор несколько раз навещал тебя в больнице. У тебя ведь не было много друзей в детстве, верно?

Руфус едва заметно пожал плечами.

«Какое было твоё самое ужасное выступление?»

— У меня была магия.

Мадам не стала расспрашивать дальше. Она чувствовала, как тяжело Руфусу говорить о прошлом.

— Я тоже была одинока, — мягко продолжила она. — Маленький мальчик, который играл с куклами, не пользовался в деревне большой популярностью. Понятия не имею почему.

Руфус не знал, что ответить. Его взгляд скользнул по бесчисленным автограф-картам, пёстро развешанным вокруг большого освещённого зеркала.

В варьете принято, чтобы артисты, выступавшие там, оставляли на память фотографии и приветствия. Некоторые из тех, кто когда-то оставил свои карточки в гримёрках Mes Amis, уже давно умерли.

— Они кричали мне вслед ужасные вещи, которые я никогда не забуду. Но что я мог с этим сделать? Я ведь такой, какой есть.

Мадам снова села, достала из серебряного портсигара сигарету и закурила.

— Когда-то, на старых ярмарках, люди смеялись над горбунами и карликами. Просто потому, что они были другими, ненормальными. Но со временем это вышло из моды. А смеяться людям всё равно хотелось. И тогда место горбунов заняли мы, педики.

Она с наслаждением затянулась и выпустила дым высоко под потолок старой комнаты.

— Мужик в женском тряпье. Один из этих. Они не говорили этого вслух. Но думали именно так.

— Но ты ведь знала это заранее, — сказал Руфус.

— Таковы были правила. И я их приняла.

Руфус всё ещё смотрел в зеркало, но опустил взгляд, чтобы не видеть бесконечно собственное отражение. Потом всё-таки повернулся к Мадам.

— Каково это — иметь родителей? — тихо спросил он дрогнувшим голосом.

Мадам ненадолго задумалась.

— Знаешь, что меня всегда раздражало? Ещё с детства?

Руфус молчал.

— Что у человека обязательно должно быть всё от кого-то. У мальчика голубые глаза — значит, от отца. Смотрите, как красиво он поёт — это от тёти. Никто не может представить, что у человека могут быть качества, которые принадлежат только ему самому. Которые выражают его собственную личность.

Мадам затушила сигарету в блюдце на маленьком столике рядом и поднялась.

— А что было с твоими родителями? — спросил Руфус.

— Да что тут могло быть? Они выгнали меня из дома, когда мне было шестнадцать.

Руфус уставился на неё с недоверием.

— Почему?

Мадам постаралась не показать, что вот-вот расплачется. И хотя в своём красном платье со слишком глубоким вырезом и с чрезмерным слоем грима она больше напоминала клоуна, чем женщину, ответила с гордым достоинством:

— Я педик, дарлинг. Они, видимо, просто не смогли договориться, от кого мне это досталось. Руфус, не позволяй им тебя разрушить. Ты слишком ценен для этого.

Она положила на столик рядом с блюдцем связку из трёх ключей.

— Завтра у меня встреча в банке. Если я задержусь — откроешь сам, хорошо?

Потом вышла из гримёрки и закрыла за собой дверь.

Когда ритмичный стук её каблуков затих в коридоре, Руфус поднял взгляд к потолку. Табачный дым уже рассеялся, и неприятный запах почти не ощущался в большом помещении.

Давно уже никто не разговаривал с ним так доверительно и без предубеждения.

Невольно он вспомнил девушку, которая когда-то была единственной, кто дружил с ним в школе.

Он снова вздрогнул.

«Какое было твоё самое ужасное выступление?»

— Анне, — вырвалось у него почти бессознательно. На лбу выступил холодный пот. — Пожалуйста, прости меня!

ПОЯСНЕНИЯ ДЛЯ ЧИТАТЕЛЯ

Mes Amis (фр.) — «Мои друзья»; название варьете, где выступает Руфус.

Самые свежие детективы и триллеры — на торрент-трекере «NoNaMe Club»

К восемнадцати годам Руфус весил уже далеко за сто килограммов. Спина болела непрерывно, и заниматься фокусами он почти не мог. Пальцы становились всё менее подвижными, тонкие трюки давались с огромным трудом, а внешний вид изменился настолько сильно, что Руфус больше не хотел выступать даже в домах престарелых или детских садах.

Большую часть времени он проводил в своей тёмной подвальной комнате. Раньше Руфус жил на втором этаже дома, но туда бабушка часто врывалась без стука — растерянная, не понимающая, где находится. В сыром подвале такого не случалось: она боялась спускаться вниз. Поэтому обычно стояла наверху лестницы и звала Руфуса, если ей что-нибудь было нужно.

Когда ловкость пальцев начала ухудшаться, Руфус переключился на другие области иллюзионного искусства. Особенно его увлекла ментальная магия. Здесь дело было не в физической ловкости, а в работе разума. Книги о влиянии на человеческое мышление и о том, как его интерпретировать, он порой проглатывал за один день.

Руфус был очень умён. И тем мучительнее ему было наблюдать, как бабушка всё быстрее теряет рассудок. Он понимал, что она не виновата в своей болезни, но терпеть её поведение с каждым годом становилось всё тяжелее. Раздражение и усталость он давно носил в себе.

В тот период жизни Руфус совсем перестал получать хоть какое-то признание извне. До рокового несчастного случая его удивительные номера неизменно вызывали аплодисменты и одобрение. Теперь от этого ничего не осталось.

Неопрятный молодой человек постепенно превращался в полного изгоя. Учителя старались быть с ним справедливы, но, если говорить честно, любили несносного юношу, которого словно преследовали несчастья, не больше, чем одноклассники. Единственным исключением была Анне.

Анне училась с Руфусом в одном классе ещё с начальной школы. Маленькая, хрупкая, почти невесомая. Красавицей её нельзя было назвать, но в её спокойствии, доброте и открытости было что-то такое, отчего она словно светилась изнутри. Рядом с громадным Руфусом Анне казалась тонкой чертой на фоне пейзажа; внешне между ними не было ничего общего. И всё же только она принимала его таким, какой он есть.

С самого детства Анне оставалась единственной в классе, кто приглашал одиночку Руфуса на дни рождения — хотя за это её постоянно критиковали одноклассники. Позже, после его несчастного случая, она часто навещала Руфуса у бабушки.

Сам он больше не приходил к Анне домой. Руфус ненавидел собственную внешность и не хотел, чтобы ей приходилось стыдиться его перед родителями или соседями. Анне этого не понимала, но уважала его решение. Хотя ей и больно было видеть, что к своей внутренней тюрьме её друг добровольно добавил ещё и внешнюю.

Из Анне наверняка получилась бы замечательная женщина.

— У тебя новый фокус? — спросила она однажды, снова зайдя к нему в гости.

По всей комнате стояли таинственные сундуки и ящики, которые Руфус мастерил сам.

— Он ещё не работает, — смущённо ответил Руфус, покосившись на реквизит.

— Ну хоть что-нибудь ты ведь можешь показать.

В то время Руфус увлёкся техникой, которая называется cold reading. Суть её заключалась главным образом в том, чтобы создать у собеседника впечатление, будто тебе известны его тайны. Маг внимательно следит за языком тела, за реакцией на свои утверждения и пользуется множеством расплывчатых фраз, которые почти любой человек склонен принимать на свой счёт.

— Ладно, но не фокус. У меня есть кое-что получше. Мне кажется, я знаю одну тайну, — сказал он. — Твою тайну.

Как он и ожидал, Анне сразу заинтересовалась.

— Ну хорошо. Давай, — ответила она после короткого колебания.

— Сначала зажги свечи и выключи свет, — попросил Руфус.

Анне зажгла многочисленные свечи, расставленные по всей комнате, потом выключила свет.

Подвал сразу стал похож на место для спиритического сеанса. Колеблющееся пламя заставляло плясать по стенам странные тени и погружало Руфуса с Анне в зыбкий, тревожный мир мистических ассоциаций.

— Сядь рядом со мной, — продолжил Руфус.

Голос его звучал теперь странно и зловеще. Важно было убедить Анне, что он точно знает, что делает. Тогда она войдёт в этот эксперимент с нужным настроем и тем самым сыграет Руфусу на руку.

Анне села на старый продавленный диван, на котором Руфус проводил почти весь день. Диван был старый, в пятнах, но выдерживал его вес и смягчал давление на спину.

— Ближе, — прошептал он.

Анне подвинулась ближе к Руфусу.

В свете свечей пожелтевшие цирковые плакаты на стенах выглядели почти пугающе. Затхлый запах усиливал неприветливую атмосферу комнаты.

— Закрой глаза и глубоко вдохни, — начал Руфус. — Забудь обо всём, что тебя тревожит, и доверься нашему эксперименту. Слушай только мой голос, но не разговаривай со мной. Только кивай или качай головой.

Анне осторожно кивнула.

— А теперь подумай о тайне, которая пришла тебе в голову, когда я заговорил о ней.

Руфус дал ей несколько секунд, чтобы она вспомнила как можно больше разных секретов. Потом ей уже будет трудно понять, о каком именно она подумала первым.

— Кто-то тебя предал. И сделал тебе очень больно, — продолжил Руфус. — Это был человек, которому ты доверяла. Я прав?

Анне снова осторожно кивнула.

— После этого тебе было трудно снова доверять людям, да? Но ты справилась. Ты сильная личность. Хотя шрам всё равно остался. Ты научилась не доверять каждому без оглядки.

Дыхание Анне слегка участилось. Она никогда не рассказывала Руфусу о том, как несколько лет назад старший брат тайком прочитал её дневник. Но всё же пока ещё не верила, что Руфус действительно способен читать мысли.

Он внимательно смотрел на неё.

В свете свечей кожа Анне казалась фарфоровой, а до него доносился запах её длинных тёмных волос. Руфус никогда прежде не целовал девушек, но представлял себе, что это должно быть прекрасно: тепло и мягко.

— Твоя тайна связана с человеком, который тебе близок, — продолжал он. — С мужчиной.

Реакция Анне ясно показала, что он угадал. Если бы она хоть немного дрогнула иначе, Руфус тут же сменил бы мужчину на женщину — прежде чем Анне успела бы что-то сказать.

— Он значит для тебя больше остальных.

Анне снова кивнула.

Руфусу каждый день приходилось втирать масла и кремы в спину бабушки. Её кожа была плотной и грубой. А кожа Анне, подумал он, наверняка очень нежная. И покрыта тонкими светлыми волосками, которые поднимаются, если провести по ним рукой.

— После того случая ты решила хранить такие тайны при себе, верно?

— Никто об этом не знает, — прошептала Анне.

— Не разговаривай, — напомнил Руфус.

Стоило ему только протянуть руку — и он смог бы коснуться Анне. Больше всего на свете Руфусу не хватало тепла и чувства защищённости. После смерти родителей он был лишён и того и другого.

Он уже много лет испытывал к Анне глубокие чувства, но никогда не осмеливался признаться ей. Сегодня вечером, думал Руфус, он, возможно, наконец решится. В мыслях он проигрывал этот особенный момент бесчисленное количество раз.

— Тебе пора в школу! — вдруг крикнула сверху бабушка.

Руфус раздражённо закатил глаза. Он с таким трудом создал нужную атмосферу — и она её разрушила.

— Уже восемь вечера, бабуль! — всё же ответил он мягко.

Тогда деменция у бабушки ещё не проявилась в полной мере, но с каждым годом её состояние ухудшалось. Всё чаще она путала день и время, терялась или думала, будто живёт на десятки лет раньше. Особенно когда уставала.

— Может, мне лучше уйти? — тревожно спросила Анне.

— Боишься?

Подвал, который Руфус собственноручно обустраивал несколько недель, был очень просторным. Голые кирпичные стены украшали только старые плакаты, немногочисленная мебель была старой и разномастной. Руфуса это не волновало. Всё равно, кроме Анне, к нему никто не приходил.

Зато повсюду стоял загадочный реквизит для фокусов — в основном изготовленный им самим. Особенно Руфус любил классические иллюзии великих мастеров старой школы.

— Ну так что? Какая у меня тайна?

Любопытство оказалось сильнее страха перед тем, как Руфус отреагирует, если узнает, в кого она влюблена. Один парень из параллельного класса уже давно был её тайной любовью, но Руфусу она об этом никогда не рассказывала. Она вполне могла представить, что ему будет неприятно это услышать.

— Это парень, который тебе близок, — продолжил Руфус.

Неужели он и правда умеет читать мысли? — подумала Анне.

Губы у неё пересохли.

Руфус мучительно хотел её поцеловать. Он понимал, что совсем не похож на того принца, о котором мечтают девушки её возраста, но отчаянная надежда уже искажала его восприятие реальности.

— Вот придётся дедушке идти за тобой — тогда получишь! — снова крикнула бабушка.

Всё это время она растерянно стояла наверху лестницы. Возражения Руфуса никак не могли поколебать её навязчивых идей.

Анне стало не по себе.

Тёмный подвал. Жуткая гильотина. Блестящие мечи в углу. Странные взгляды Руфуса. Скрипучий голос растерянной женщины на лестнице…

Слишком много.

— Мне, наверное, лучше пойти, — сказала Анне, пытаясь уйти от ситуации.

И когда она начала вставать, это произошло.

Почему именно в тот вечер всё вышло из-под контроля, Руфус не мог понять даже спустя годы. Это просто случилось.

— Я люблю тебя, — вырвалось у него прежде, чем он успел остановиться.

Он положил огромную ладонь на тонкую шею Анне и резко притянул её к себе. Против его силы у хрупкой девушки не было ни единого шанса.

— Нет, пожалуйста, ты всё не так понял! — вскрикнула она.

Но Руфус уже не мог остановиться.

Ему казалось, будто он со стороны наблюдает, как кто-то другой прижимает к себе плачущую девушку. Он грубо впился своими тяжёлыми губами в рот Анне и всё сильнее вдавливал её тело в своё.

— Нехорошо оставлять маму одну! — крикнула сверху бабушка, пока внизу Анне отчаянно пыталась вырваться из рук огромного парня.

Руфус чувствовал её сопротивление. Понимал, что должен немедленно отпустить. Но не мог.

Её тепло. Её тело рядом. Её губы. Волосы.

Всё то, о чём он столько лет только мечтал, вдруг стало реальным — в одно-единственное мгновение.

И он оказался бессилен перед самим собой.

— Помогите! — закричала Анне в надежде, что старая женщина наверху услышит её и как-то отреагирует.

— И не шуми там! — донеслось в ответ.

Возможно, Руфус всё же сумел бы вовремя остановиться, если бы вдруг не произошло нечто, чего он сам от себя не ожидал.

Он ощутил возбуждение и чувства, которых прежде не вызывал у него ни один человек. Конечно, сами эти чувства были ему знакомы: обычно он переживал их тайком, с журналами, которые покупал на вокзале. То, что они нахлынули именно в этот момент, потрясло его настолько, что он уже просто не мог отпустить Анне.

Она ещё пыталась хватать воздух, но силы быстро уходили. Чем сильнее Анне сопротивлялась, тем крепче Руфус прижимал её к себе. Сам того не замечая, он снова и снова вдавливал её лицо в своё огромное тело.

В свете свечей зловеще поблёскивало острое лезвие гильотины. С плаката дьявольски взирал великий Гудини.

Анне слабела.

Слабела всё больше.

А чем меньше она сопротивлялась, тем крепче Руфус мог прижимать её к себе, наслаждаясь ощущением её тепла.

Пока она наконец не перестала двигаться.

Даже после этого Руфус ещё долго не мог её отпустить. И чем яснее понимал, что произошло, тем отчаяннее пытался этого не замечать.

Прошло ещё несколько минут, прежде чем тело Анне выскользнуло из его рук и безжизненно опустилось на пол.

Великие маги на стенах мрачной комнаты стали единственными свидетелями мгновения, после которого уже ничто не могло остаться прежним.

Больше часа Руфус просидел с Анне на руках среди медленно гаснущих свечей. Отчаянная надежда, что она всё-таки очнётся, таяла вместе с теплом её тела. О боли в спине он почти забыл — настолько сильным был шок.

Что теперь делать?

Руфус спокойно и трезво размышлял о том, что произойдёт, если он вызовет полицию. Его посадят, и у него будет камера, где никто больше не станет его оскорблять или унижать. Бабушку отправят в дом престарелых. Там о ней наверняка хорошо позаботятся.

Наверное, так будет лучше всего, решил он наконец.

— Тебе не пора в школу? — спросила бабушка, когда Руфус вошёл в гостиную, где стоял единственный телефон в доме.

— Сейчас пойду, — мягко ответил он и взял трубку.

— Только возвращайся поскорее домой! Мне так одиноко без тебя.

Руфус посмотрел на бабушку.

Сжавшись в любимом кресле, она казалась маленькой и совершенно беспомощной. Страх на её морщинистом лице разрывал ему сердце. Кроме него, у неё никого не было. Да, она годами доводила его до предела. Но теперь, когда Анне больше нет, у Руфуса тоже никого не осталось, кроме неё.

— Не бойся. Ты не одна, — ласково сказал он.

— А когда папа вернётся домой? — спросила она и тут же опустила глаза. — Ах да… он же умер. Папа ведь умер, правда?

Руфус медленно положил трубку обратно.

Потом погладил бабушку по волосам и тихо сказал:

— Я здесь, бабуль. Я здесь.

Самые свежие детективы и триллеры — на торрент-трекере «NoNaMe Club»

В тот день человек, живший в стороне от происходящего в небольшом городке в Бранденбурге, принимал у себя Мартина, своего массажиста.

Мартин, уроженец Украины, был высоким, светловолосым и голубоглазым. Он немного напоминал своему клиенту другого молодого человека, которого тот убил три года назад. Его звали Рафаэль фон Берген — Чистильщик.

Лёжа на животе, он расслабленно вытянулся на удобной массажной кушетке, которую Мартин установил в спальне, выкрашенной в кирпично-красный цвет. Чёрная кожаная кровать идеально сочеталась с двумя тумбочками из той же мебельной линии. Симметрия в обстановке была для него чрезвычайно важна. Он верил, что от неё исходит гармония.

Массажное масло пахло лемонграссом, и сильные руки дипломированного велнес-массажиста уверенно скользили по его спине. Массажист нащупал особенно сильное напряжение в мышце-разгибателе спины клиента и на несколько секунд вдавил большой палец в затвердевший участок. Боль на мгновение усилилась, но затем облегчение стало ощутимее.

Погружённый в свои мысли, мужчина испытывал удовлетворение от того, что тем пяти людям, которых он тогда убил, облегчение так и не было дано.

Пока тихая расслабляющая музыка наполняла комнату, а умелые движения массажиста ласкали тело, он мысленно возвращался к самым прекрасным моментам своей жизни.

Какое это было неописуемое удовлетворение — одним резким движением сломать руку отвратительной жене владельца типографии, а потом так долго выкручивать её, пока он наконец не смог отрезать её от предплечья острыми ножницами для разделки птицы. И какое невероятное чувство — задушить её собственного мужа этой самой рукой. Впрочем, тот уже и не мог сопротивляться: мужчина в припадке ярости несколько секунд подряд бил его острым стеклянным пепельницей. Да, это были прекрасные часы — тогда, в том заброшенном сарае.

— Если станет больно, просто скажите, — сказал Мартин, вдавливая большой палец в ещё одну напряжённую мышцу.

— Ни в коем случае, — тихо ответил мужчина с улыбкой.

Затем он подумал о Юлиусе Керне.

Они знали друг друга уже много лет. Момент их самой первой встречи был одним из тех немногих воспоминаний, к которым он возвращался не реже одного раза в день. Позже их пути не раз пересекались. Так, шесть лет назад Керн едва не сорвал ему всё.

Той ночью мужчина убил пятерых человек — и никто так и не вышел на его след. Никто, кроме Юлиуса Керна. И Керн действительно сделал всё, чтобы отправить жестокого массового убийцу за решётку.

Безуспешно.

Зато тогда он сумел уравнять счёт — спас Керну жизнь.

Это было три года назад. С тех пор он ни разу не видел и не слышал Керна. Да и зачем? Повода не было.

Но теперь всё изменилось.

Висо̀чник появился в Берлине — и этим совершил ошибку, которая могла положить конец его более чем семилетней карьере.

— А теперь перевернитесь, пожалуйста, и немного сползите вниз, — сказал Мартин.

Он закончил с массажем спины и собирался перейти к передней части тела.

Широкое освещение в прессе его жестоких убийств и последующих событий сделало мужчину известным во всём мире. Он, конечно, заработал на этой невольной славе немало денег, но заплатил за неё высокую цену.

Такую высокую, что теперь, когда его старый знакомый Керн охотился за Висо̀чником, он вполне мог представить себе, что снова вступит в игру.

Может быть, я отдам его тебе, — самодовольно подумал он.

В одной коробке, спрятанной в надёжном месте, он хранил кое-что, что наверняка заинтересовало бы Керна. Скоро он собирался приоткрыть часть своей коллекции. Это, как он надеялся, наконец внесёт хоть какое-то разнообразие в его унылую жизнь.

И если будешь хорошо себя вести, мы оба что-нибудь с этого получим.

Пока Мартин медленно и тщательно массировал ухоженные ступни клиента, тот размышлял, какую именно часть своей коллекции отправить Керну. Может быть, один из тех замечательных DVD-дисков, которые он так любил смотреть перед сном? Нужно ещё раз всё обдумать.

Ах, Юлиус, я с трудом могу дождаться, чтобы снова увидеть тебя…

Самые свежие детективы и триллеры — на торрент-трекере «NoNaMe Club»

Случалось это нечасто — чтобы Керны могли поесть вместе. Натали управляла небольшим парикмахерским салоном, который отнимал у неё почти всё время, а её муж и вовсе постоянно был на службе. Тем больше они ценили это утро, когда наконец снова сидели вместе за завтраком.

— На этой неделе мы обязательно выберемся в зоопарк, — пообещал Керн дочери, намазывая тонкий слой апельсинового джема на тост.

— Не обещай, а сделай! — резко ответила девочка, размешивая мюсли.

Керн болезненно осознавал, что годами кормил её одними и теми же извинениями. Она знала, что из-за работы он уделяет ей меньше времени, чем другие отцы. Но это не означало, что её это устраивает.

— Всё равно ты опять этого не сделаешь, — разочарованно сказала она. — У вас, полицейских, так всегда. Ничего удивительного.

Натали едва не поперхнулась кофе и ошеломлённо поставила чашку на тяжёлую деревянную столешницу.

— Софи, я не хочу… — начала она.

— Всё нормально, — перебил её Керн и посмотрел на дочь, которая смущённо отвела взгляд. — Откуда ты это взяла?

Впервые Софи позволила себе говорить с родителями таким тоном.

— Все так говорят, — равнодушно ответила она.

— В школе? — уточнил Керн.

— Ты коп. А копы все тупые.

Керн и его жена переглянулись. Они отдали дочь в хорошую школу в благополучном районе, который никак нельзя было назвать проблемным.

— Кто это говорит? — спросила Натали, немного успокоившись.

— У одной девочки из класса папа тоже коп. И он с ней никогда ничем не занимается. Да и вообще — какая разница, кто говорит? Это просто так и есть.

Керн на мгновение задумался. Слова дочери выдавали глубокое разочарование. Запретить ей так говорить значило бы только укрепить её в этом убеждении.

— Я знаю, что часто веду себя с тобой неправильно, — начал он. — И не буду сейчас говорить «но».

Софи по-прежнему не поднимала на него глаз. Упрямо размешивала мюсли, пока те не превратились в бесформенную кашу.

— Понимаешь, если я назначу тебе точное время, я пообещаю то, чего не могу гарантировать. Если случится что-то серьёзное, я должен этим заняться. Я же не могу сказать: «Дорогие преступники, наслаждайтесь днём, у меня сегодня выходной». Так не бывает.

— Отлично. — Софи резко встала. — Значит, мы пойдём в зоопарк, когда преступники исчезнут.

Она выбежала в прихожую, быстро надела обувь, закинула на плечо ранец и рывком распахнула дверь.

— Стой! — крикнула Натали и поспешила за ней.

Обычно Софи уже ездила в школу одна на автобусе, но сейчас было слишком рано. Когда Натали догнала её, она с удивлением увидела, что девочка неподвижно стоит в подъезде. От прежней злости не осталось и следа.

В руках у неё был большой конверт.

— Нам хотят сделать что-то плохое? — испуганно спросила она, держа его дрожащими руками.

Керн, который сначала остался за столом, чтобы не давить на дочь, теперь вскочил и быстро подошёл к ним. В коридоре он увидел, как Натали берёт у Софи странный конверт, прислонённый к двери квартиры.

— Юлиус… — растерянно сказала Натали, глядя на мужа с тревогой.

Теперь Керн заметил, что конверт покрыт вырезанными из газет цветными буквами, аккуратно сложенными в слова. Он осторожно взял его за край, стараясь не повредить возможные следы.

— Мы в опасности? — спросила Натали, прижимая дочь к себе.

Софи чувствовала, что происходит что-то серьёзное.

— Что там написано? — спросила она.

Керн сначала прочитал надпись про себя, затем вслух:

— «Я никогда не думаю о будущем. Оно и так наступит достаточно скоро».

По выражению его лица было ясно: он понимает, что это значит.

— Юлиус, что происходит? — настойчиво спросила Натали. — Ты знаешь, кто это?

Керн помедлил. Затем быстро вышел в подъезд, огляделся. Убедившись, что никого нет, вернулся и закрыл дверь.

— Боюсь, да, — сказал он. — И тебе это не понравится.

Натали всё сильнее нервничала.

— Говори уже, чёрт возьми! — резко сказала она.

Керн понимал: выбора нет.

После короткой паузы он произнёс:

— Он вернулся.

Натали уже хотела спросить, кого он имеет в виду, но в тот же миг поняла.

Речь могла идти только об одном человеке.

— Откуда он знает, где мы живём? — спросила она.

— Уже узнавал раньше, — признался Керн. — Скорее всего, поджидал меня у LKA и поехал за мной.

— Открой конверт, — прошептала Натали.

Керн поцеловал дочь в лоб и посмотрел на жену.

— В офисе. Из-за следов. Но что бы там ни было написано, это в любом случае не к добру. Послушай, сегодня ты с Софи поедешь к своей матери. До тех пор, пока я не разберусь. Хорошо?

Натали кивнула.

«Почему именно сейчас — когда Висо̀чник в Берлине?» — подумал Керн, глядя, как жена пытается успокоить дочь. «Это не может быть совпадением. Чёрт… чего ты хочешь, Тассило?»

Самые свежие детективы и триллеры — на торрент-трекере «NoNaMe Club»

Керн ещё дома положил загадочный конверт в пластиковый пакет и тщательно его запечатал. Сотрудники криминалистической службы уже были предупреждены о необычной находке, когда он вскоре прибыл в LKA. Конверт сразу приняли, просветили, проверили на следы и отправили на анализ. Лишь убедившись, что никакой опасности он не представляет, его аккуратно вскрыли. Чтобы не терять времени, криминалисты пообещали Кастелле сделать копию письма и как можно скорее передать ей.

— Значит, вы уверены, что это письмо вам подбросил Тассило Михаэлис? — с нажимом спросил Карл фон Штайн.

Фон Штайн прибыл в LKA как представитель прокуратуры после того, как Кастелла сообщила ему о письме. Это был высокий, крепко сложенный мужчина в сшитом на заказ костюме; по левой щеке тянулся шрам, полученный ещё в студенческие годы в дуэльном братстве. Не случайно именно он откликнулся на звонок Кастеллы: шесть лет назад он был обвинителем на процессе против Тассило Михаэлиса. Горькое поражение полиции и юстиции до сих пор не давало ему покоя — так же, как Керну и Кастелле.

— Абсолютно, — ответил Керн. — Эта фраза о будущем. Она принадлежит Альберту Эйнштейну.

Фон Штайн не выглядел убеждённым.

— Честно говоря, я не вижу ничего общего между этими двумя.

— Это наша с ним внутренняя история, — сказал Керн. — Тогда, после дела Чистильщика, Тассило прислал мне прощальное письмо по электронной почте.

Три года назад, после того как Тассило сыграл ключевую роль в поимке Чистильщика, их пути разошлись.

В своё время Тассило, работавший старшим официантом в престижном ресторане Lohengrin, совершил одно из самых жестоких преступлений в истории немецкой криминалистики. Под разными предлогами он заманил пятерых своих бывших клиентов в заброшенный сарай в Бранденбурге и там, одного за другим, жестоко убил. Керн тогда сумел его задержать, однако преступление так и осталось безнаказанным: во многом благодаря работе его адвоката Тассило был оправдан. Этот провал едва не разрушил брак Керна. Да и для прокурора фон Штайна всё закончилось не лучшим образом.

— В том письме он витиевато намекнул, что мы какое-то время не увидимся. А в конце привёл цитату Эйнштейна. Именно эту, — продолжил Керн.

— Допустим, — сказал фон Штайн. — Предположим, письмо действительно от него. Зачем тогда отправлять его анонимно?

Керн нетерпеливо покачивался на стуле. С минуты на минуту они должны были узнать, что было внутри конверта.

— Это одна из его игр, — ответил он. — Я должен понять, что это он, но официально доказать не смогу.

— Эта тактика уже приносила ему определённые успехи, — сухо заметил прокурор.

Кастелла задумалась. Она знала Тассило достаточно хорошо, чтобы представить его мотивы.

— Из прессы он знает, что вы охотитесь за Висо̀чником. Это могло пробудить в нём воспоминания. Не удивлюсь, если он захочет снова поучаствовать.

Наконец раздался стук, и в кабинет вошёл сотрудник криминалистической службы.

— Мы ещё работаем, но это вы уже можете посмотреть, — сказал он и протянул Кастелле копию письма.

Она сразу же принялась внимательно читать. Керн и фон Штайн заметили, как на её лице появилось недоумение. Её взгляд быстро скользил по строкам. Закончив, она несколько секунд молчала, затем передала лист Керну.

— Что это значит? — спросила она.

Керн прочитал вслух:

Любимый!

Я снова это сделал! Боже, как это было хорошо! Мой любимый момент — когда лезвие вошло в неё. Кости мне мешали, но неважно — оно того стоило. Провести его сквозь её тело так, чтобы оно вышло с другой стороны, — вот настоящее искусство.

Совсем не так просто, как кажется. Не под столькими разными углами. Я снова надеюсь, вам понравится!

Как вы можете мне ответить? Я найду способ и дам вам знать.

С почтением,!

На мгновение повисла тишина.

— Такими письмами у Тассило была обклеена вся комната, — наконец сказал Керн. — Тогда, когда я был у него дома. После оправдания у него появилось множество поклонников. Эти психи считали, что он просто дал отпор произволу клиентов. Он получал сотни писем от фанатов — и буквально оклеил ими столовую.

— Понимаю, — кивнул фон Штайн. — И вы считаете, что это одно из таких писем?

Керн не сомневался:

— Да. Самые важные места он, разумеется, вырезал. Глупым его не назовёшь.

Кастелла поправила фотографию мужа на столе — верный признак её напряжения.

— Допустим, вы правы, Юлиус, — сказала она. — Кто-нибудь здесь считает, что это письмо написал случайный фанат? Или мы согласимся, что у него вполне конкретный автор?

— Возможно, он просто хочет привлечь к себе внимание, — осторожно заметил фон Штайн.

— Тогда вы его плохо знаете, — возразил Керн. — Он продумывает всё до мелочей. Здесь подробно описано одно из убийств Висо̀чника. И письмо лежит у моей двери именно сейчас. Это не совпадение.

Постепенно все начали склоняться к мысли, что держат в руках письмо того самого серийного убийцы, которого безуспешно разыскивали уже семь лет.

— Если это так, мы сделали самый серьёзный шаг вперёд за последние годы, — сказала Кастелла. — Что будем делать с Тассило?

Прокурор ещё раз взглянул на письмо, затем взял портфель, накинул пальто на руку и протянул Кастелле ладонь.

— Я могу сказать точно, — произнёс он на прощание. — Ничего.

Ни Кастелла, ни Керн не удивились.

— У нас есть анонимное письмо неизвестного происхождения. Мы не знаем, кто его написал. Не знаем, кому оно адресовано. И не знаем, кто положил его у двери господина главного комиссара Керна. С такими данными вы от меня ничего не получите. Более того, вам даже не следует подозревать господина Михаэлиса. Да, цитата Эйнштейна выглядит красноречиво. Но для официальных действий этого недостаточно. Второй раз я об этого типа лоб расшибать не собираюсь.

Не дожидаясь ответа, прокурор открыл дверь. Уже в коридоре он незаметно подал Керну знак следовать за ним. Кастелла сделала вид, что не заметила.

— Между нами, — начал фон Штайн, когда они остались вдвоём. — Разумеется, это письмо от Тассило. И, как бы мы к нему ни относились, его маленькая акция не так уж плоха. Если он действительно контактирует с этим серийным убийцей, нам только на руку, что он перед вами хвастается.

Одна мысль о возвращении Тассило заставила Керна почувствовать, как у него дрожат руки. Столько лет он пытался забыть — и почти избавился от кошмаров, которые мучили его по ночам.

— Он снова врывается в мою жизнь и хочет сделать меня своей марионеткой, — процедил он.

— Ну так будьте марионеткой, — спокойно ответил прокурор, похлопав его по плечу. — Главное — пусть продолжает снабжать вас информацией. Нам она очень нужна. Или вы считаете иначе?

Керн промолчал. Этого было достаточно.

— Почему бы вам не заехать к нему по старой дружбе? — предложил фон Штайн. — Выпьете кофе, посмотрите отпускные фотографии… при желании даже ванну вместе примете.

— То есть я должен просто заявиться к нему? Вы серьёзно?

— А почему нет? Только не угрожайте и не делайте ничего, что даст ему повод подать на вас жалобу. В остальном — обычный визит старых знакомых. Мы поняли друг друга? А теперь прошу меня извинить.

С многозначительной улыбкой фон Штайн ушёл.

Керн ещё обдумывал его слова, когда к кабинету подошла Ева Фукс из аналитического отдела.

Керн уже сообщил ей о письме, но она предпочла сначала понаблюдать за работой криминалистов.

— Это же бомба! — воскликнула она, входя вместе с Керном в кабинет Кастеллы.

— По крайней мере, серьёзный шаг вперёд, — ответил он. — Не может быть случайностью, что он передаёт мне письмо, из которого следует, что эти двое могут контактировать.

— А откуда Висо̀чник знает адрес Михаэлиса? — спросила Фукс.

— У него есть сайт, — объяснил Керн. — Почта приходит на адрес, указанный в выходных данных. Формально он там зарегистрирован, но живёт в другом месте. Раньше письма пересылала его адвокат. Кто делает это сейчас, не знаю.

— А что с его адвокатом?

— Долгая история, — отмахнулся Керн.

— Ладно, как действуем дальше? — вмешалась Кастелла. — Графологи займутся почерком, криминалисты — отправителем. А вы, Юлиус?

Керн понимал, что предложения фон Штайна ему не избежать. Он кивнул.

— Навещу старого знакомого, — мрачно сказал он. — Давно я так не жаждал этой встречи.

Выйдя из кабинета, Керн и Фукс продолжили разговор в коридоре.

— Как вы его найдёте?

— Он приглашал меня к себе домой. Не знаю, живёт ли там до сих пор, но попробую.

— Поедете один?

— Придётся. Он зациклен на мне с тех пор, как я его задержал. Что бы он ни задумал — ему нужно, чтобы я сделал это сам. Один.

Фукс замедлила шаг у аналитического отдела.

— Мне нужно работать, — сказала она. — Это письмо — шанс наконец к нему подобраться. К тому же оно написано от руки.

Она широко улыбнулась:

— Если бы не вы, господин Керн.

У меня всё ещё лежат те десять евро на столе.

— Позвоните мне сразу, если что-то появится, — попросил Керн. — Если у нас есть шанс обойтись без Тассило, я хочу узнать об этом первым.

Фукс понимала, что с ним происходит.

— Тогда это вас сильно задело, да?

Керну и спустя годы было тяжело говорить об этом.

— Он всех нас обвёл вокруг пальца.

Фукс поняла, что лучше не продолжать.

— Если хотите, обсудим результаты вечером за ужином, — предложила она. — За углом есть уютный ресторан.

А вдруг Деннис прав?

Керн задумался. Натали всё равно сегодня ночует с Софи у своей матери. Да и, если честно, он давно не ужинал с женщиной — тем более с такой привлекательной.

— В семь? — предложил он.

— В семь.

Двери лифта уже начали закрываться, когда Керн добавил:

— Буду ждать.

Самые свежие детективы и триллеры — на торрент-трекере «NoNaMe Club»

Раз в неделю Mes Amis закрывался. Руфус использовал выходной, чтобы осмотреть район Берлина, где жил во время гастролей текущего шоу Мадам.

Работа в варьете обычно изматывает артистов. Свободного времени почти нет, жизнь подчинена вечернему выступлению — порой месяцами подряд. И нередко за весьма скромное вознаграждение.

Руфус, впрочем, не зависел исключительно от гонораров за свои фокусы. Родители заранее обеспечили его страховками, позже добавилось небольшое наследство от бабушки, да и инвалидность приносила кое-какие выплаты — пусть и незначительные.

Руфус наслаждался тем, что в этот день мог немного расслабиться.

Солнце ярко светило, когда он неторопливо шёл по Шлоссштрассе — крупнейшей торговой улице района Штеглиц, где он сейчас жил. За последние годы здесь многое изменилось: построили современные торговые центры, многие старые магазины отремонтировали или вовсе снесли. Над оживлённой улицей с её многочисленными универмагами и ресторанами возвышался один из менее представительных символов Берлина — так называемый «Пивной кистень», как его ласково называют жители Штеглица. Грубоватая, массивная башня семидесятых годов, даже при самом благожелательном взгляде, не могла считаться красивой, но уже десятилетиями гордо возвышалась над бульваром.

Из-за частично ампутированной стопы Руфусу во время прогулки приходилось снова и снова делать паузы. Он присел за один из столиков, которые сеть кофеен выставила перед своим заведением. Спокойно потягивая стакан воды и наблюдая за прохожими, оживлённо болтающими на ходу, он оценил силу боли в спине на шесть.

Ему стоило огромных усилий вновь пережить тот вечер, когда умерла Анне. Ужасные воспоминания прошлого преследовали его неотступно, но трагическую смерть своей единственной подруги ему до сих пор удавалось вытеснять.

Это было ужасное время, когда Анне тогда не вернулась домой. Руфус утверждал, что она ушла от него ещё несколько часов назад и он не знает, куда она могла деться. Его точные знания языка тела, мимики и умение анализировать собеседника позволили ему лгать абсолютно убедительно. Ценный навык, который ещё не раз сослужил ему службу в последующие годы.

Вскоре последовала масштабная поисковая операция местной полиции. Целые подразделения прочёсывали окрестные леса, чтобы выяснить, куда пропала Анне. Разумеется, странный Руфус быстро оказался под подозрением, однако, поскольку было известно, что она была его единственной подругой, после ряда безрезультатных проверок следователи отказались от этой версии.

Исчезновение Анне изменило не только жизнь Руфуса. Её семья также отчаянно страдала от этой страшной неизвестности. Со временем в своей безнадёжной скорби они стали желать хотя бы того, чтобы нашли тело Анне. Но ни сама девушка, ни её тело так никогда и не были обнаружены.

В последующие годы Руфус снова и снова задумывался о том, чтобы сдаться полиции. Особенно в те моменты, когда деменция его бабушки вновь доводила его до предела. Однако в какой-то момент он окончательно отказался от этой идеи.

Взгляд женщины, пристально его разглядывавшей, внезапно вырвал его из плена воспоминаний. Незнакомка стояла на тротуаре и смотрела на него так, словно он был знаменитостью. Она казалась ему знакомой — хотя это чувство было неприятным.

— Порки, это ты? — радостно спросила она.

Порки! Со школьных времён Руфус больше не слышал этого ненавистного прозвища. Он растерялся.

— Я Жозефина, помнишь? Из школы. Это ты, фокусник?

Теперь Руфус узнал её. Жозефина Радтке. Они действительно годами учились в одном классе, хотя почти не разговаривали. Жозефина всегда была очень красивой и пользовалась большой популярностью у мальчиков.

Руфус терпеть не мог, когда его снова сталкивали с прошлым. Он оставил его позади — дальше, чем кто-либо мог себе представить. И теперь, спустя десятилетия, ему предстояло снова становиться тем человеком, которого он в тяжёлые годы дисциплины и самоосознания сумел уничтожить. Он на мгновение задумался, не притвориться ли, что произошла ошибка, но Жозефина уже уверенно его узнала и, не дожидаясь приглашения, села к нему.

— Ты потрясающе выглядишь, — сказала она, придвигая стул ближе. — Я имею в виду, ты и тогда был в неплохой форме. Но куда делся старый добрый Порки? Сколько ты сбросил?

Почему ты просто не идёшь дальше?

Она сияла и, казалось, искренне радовалась неожиданной встрече. Руфус — нет. Совсем нет.

— Больше шестидесяти килограммов, — уклончиво ответил он. — Надо же было что-то менять.

Жозефина поставила рядом тяжёлые пакеты с покупками и внимательно посмотрела на него. Она никогда раньше не видела Руфуса таким стройным. Хотя он всё ещё весил почти сто килограммов, при его росте и телосложении это выглядело вполне нормально.

Она немного опустила взгляд:

— Мы ведь тогда были к тебе довольно жестоки, да? Это было глупо. Когда ты молод, часто делаешь вещи, о которых толком не задумываешься.

Руфус прекрасно понимал, что она даже приблизительно не может представить, что говорит. Но в качестве оправдания он этого не принимал. За то, что они тогда с ним сделали, не было оправдания.

— Это давно было, — коротко ответил он, всё ещё надеясь, что она вскоре уйдёт.

Но вместо этого Жозефина вытянула шею, словно искала официанта. Похоже, она не собиралась уходить. Напряжение Руфуса росло, а вместе с ним поднимались злость и боль.

— Больше двадцати лет, почти двадцать пять. Мы, оказывается, уже здорово постарели, да? — сказала она и весело рассмеялась.

Даже за сорок она оставалась такой же привлекательной, как и в юности.

— Честно говоря, я не скучаю по молодости. Мне с ней не повезло, — сказал Руфус.

Жозефина задумалась и слегка наклонилась к нему:

— Прошлое мы уже не изменим. А вот будущее — да. Хотя тебе это объяснять не нужно. Я всё ещё не могу поверить, какой ты стал стройный. Забавно: не видишься десятилетиями — и вдруг встречаешься на Шлоссштрассе. Ты теперь тоже живёшь в Берлине?

Перестань делать вид, будто мы друзья!

— Всего на несколько недель. Я здесь по контракту.

Жозефина радостно захлопала в ладоши:

— Как здорово! Значит, ты всё ещё занимаешься фокусами?

— Снова. Пришлось на несколько лет сделать перерыв.

Руфусу становилось всё неуютнее. Жозефина была с ним так дружелюбна, как никогда раньше, и это сбивало его с толку не меньше, чем задевало.

— Где ты выступаешь? — спросила она.

— Небольшое варьете на Ку'дамме. Mes Amis. Слышала о таком?

— Возможно. Здесь так много театров… Сам знаешь. Я бы с удовольствием сходила. Я помню, у тебя всегда были классные трюки. Покажи что-нибудь!

Руфус ожидал этого.

Просьба показать фокус — почти неотъемлемая черта людей: об этом просят в любой ситуации. Раньше это раздражало Руфуса, но со временем он понял, что это просто часть его профессии. Магия всегда завораживала людей. Им хотелось верить, что кто-то способен творить чудеса голыми руками.

Тем не менее сейчас ему совсем не хотелось ничего доказывать Жозефине.

— Открой ладонь, — сказал он.

Жозефина выпрямилась и протянула руку. Руфус достал из кармана два красных поролоновых шарика.

— Один я возьму себе, второй — тебе.

Он сжал один шарик в кулаке. Второй положил на ладонь Жозефины и попросил её тоже сжать руку.

— Теперь сосредоточься на своей руке. Ты уже что-нибудь чувствуешь?

— Не знаю… — ответила Жозефина, не сводя взгляда со своей руки.

— Не открывай.

Руфус медленно, с лёгкой театральностью разжал кулак.

Он был пуст.

Жозефина недоверчиво уставилась на его ладонь.

— Теперь ты.

Когда Жозефина открыла руку, в ней оказались оба шарика, хотя Руфус больше к ним не прикасался. Она рассмеялась от удивления, пока рядом непрерывно двигался поток машин.

— Невероятно! У тебя ещё есть такие?

Ну что, Порки, этот жирный клоун тебя хорошо развлекает? Хочешь посмотреть, что он ещё умеет?

Руфус незаметно огляделся. Бесчисленные прохожие на оживлённой улице не обращали на них никакого внимания.

— Здесь — нет, — ответил он. — Разве что у меня дома. Но ты можешь просто прийти завтра в театр. У меня есть бесплатные билеты.

— Отлично! Тогда я могу взять с собой мужа, — сказала Жозефина. — А ты женат?

Жозефина не могла знать, что в глубине души Руфус по-прежнему воспринимает себя таким же отталкивающим, каким был в худшие времена. Поэтому её вопрос прозвучал для него как откровенная насмешка, ещё сильнее разжигая внутреннюю злость.

— Не сложилось, — ответил он сдержанно, давая понять, что не хочет продолжать эту тему.

Вдруг Жозефина что-то вспомнила:

— Ой, ты же знаешь моего мужа! Пауль, помнишь?

Руфус едва заметно вздрогнул.

Ну что, Порки, осмелишься? Или ты умеешь только плюхаться в воду?

— Правда? Вы ведь уже тогда были вместе? — ответил он, стараясь не выдать напряжения.

Боль в спине усилилась. Девять.

Он снова огляделся, затем дружелюбно сказал:

— Если у тебя есть ещё полчаса, я могу попробовать с тобой одну вещь, над которой сейчас работаю. Но для этого нужна спокойная обстановка — тебе придётся сосредоточиться.

Жозефина заинтересовалась:

— Сосредоточиться?

— Я работаю с мыслями людей. Я хотел бы отправить тебя в небольшое путешествие, если ты не против.

Жозефина посмотрела на него с сомнением, но и с интересом:

— Звучит увлекательно.

Руфус улыбнулся:

— О да. Особенно финал. Он действительно впечатляет.

Самые свежие детективы и триллеры — на торрент-трекере «NoNaMe Club»

Небольшой дом, в котором Тассило Михаэлис укрылся после своего неожиданного оправдания, стоял в деревушке на окраине Берлина. Лишь едва ли половина домов ещё была обитаема; в этой глуши Тассило мог прожить годы, не привлекая ничьего внимания.

Когда-то, во время охоты Керна на Чистильщика, он уже приезжал сюда. Тогда Тассило сам привёл его в это укромное место, чтобы сделать неожиданное предложение, которому предстояло сыграть решающую роль в расследовании.

Но с тех пор прошло много времени, и Керн больше здесь не бывал.

Когда он включил поворотник, съезжая с автобана, под ложечкой неприятно заныло.

За годы службы Керну довелось побывать во многих местах, где ему приходилось сталкиваться со злом. Иногда казалось, что некоторые из них навсегда впитали в себя всё, что там произошло. Даже спустя годы от них веяло холодом — словно само прикосновение к человеческой жестокости отравило воздух.

В доме Тассило никогда не совершалось преступлений. Но одного лишь присутствия его хозяина оказалось достаточно, чтобы пропитать это место злом.

Керн не был уверен, застанет ли Тассило дома, пока шёл по заросшей тропинке от покосившегося палисадника к входной двери. Одной из самых тревожных особенностей Тассило было то, что найти его почти невозможно. Обычно находил он сам.

Остановившись у двери старого дома, Керн вновь ощутил чувство, которого не испытывал уже много лет. Мысль о возможной встрече с Тассило будто перехватывала дыхание. Она грозила лишить рассудок привычной ясности и наполняла его странным, почти животным страхом — тем самым, который он испытывал лишь рядом с Тассило. Впервые это случилось тогда, когда он вошёл в уединённый сарай, где тот жестоко убил пятерых человек. Перед глазами вновь всплыли изуродованные тела, когда Керн наконец нажал кнопку звонка.

Спустя несколько бесконечно долгих секунд он услышал, как кто-то приближается к двери. Человек двигался скорее шатаясь, чем идя, — неровно, без всякого ритма.

Тассило ходит иначе. Его шаг всегда уверенный и целеустремлённый.

Лёгкий скрежет крышки глазка подсказал, что за ним наблюдают. Пульс участился. Затем звякнула цепочка. Наконец дверь с тихим скрипом открылась.

Перед Керном стояла жалкая фигура. Молодой человек смотрел на него большими пустыми глазами. Истощённый, неухоженный, он явно находился под воздействием наркотиков. Грязная майка висела на нём мешком, открывая небрежные татуировки на руках. На ногах были засаленные спортивные штаны и чёрные дырявые носки.

Керн узнал его.

— С вами всё в порядке, Йонатан?

Они познакомились три года назад, когда Тассило впервые привёл Керна в этот дом. Тогда Йонатан не произнёс ни слова. Не заговорил и теперь. Уже тогда было ясно, что этого хрупкого юношу с Тассило связывают весьма странные отношения. За прошедшие годы его склонность к саморазрушению, судя по всему, лишь усилилась. Лицо покрывали шрамы, взгляд слегка косил.

— Его нет, если вы за этим, — хрипло прошептал Йонатан, оставаясь в дверном проёме, словно преграждая дорогу.

— Можно с вами поговорить?

Несколько секунд Йонатан молча смотрел на него, потом отвернулся и побрёл в дом, оставив дверь открытой. Керн воспринял это как приглашение и вошёл следом.

Пошатываясь, Йонатан прошёл по запущенному коридору к комнате в конце дома — той самой, где когда-то состоялся их решающий разговор. Именно здесь стены были оклеены бесчисленными письмами болезненных поклонников Тассило.

— Я вам ничего не могу предложить, — сказал Йонатан, опускаясь на место.

Керн внимательно огляделся.

В прошлый раз Тассило специально накрыл для него праздничный стол. В камине уютно потрескивал огонь, ещё сильнее подчёркивая странную атмосферу комнаты. Повсюду горели свечи.

Теперь всё выглядело иначе.

Стол исчез. Камин давно не топили. В углу лежал грязный матрас, на котором, по-видимому, спал Йонатан. Повсюду валялись заплесневелые коробки из-под пиццы и пакеты из-под фастфуда.

Кроме того, Йонатан, кажется, пытался сорвать письма со стен. Одни были наполовину отодраны, другие заляпаны краской. Один участок стены он даже начал закрашивать, но бросил работу. В нынешнем состоянии сил на ремонт у него явно не хватило бы.

Взгляд Керна медленно скользил по оставшимся письмам.

Ни одно не было написано тем почерком, который он видел на письме, найденном у двери своей квартиры.

— Что здесь произошло? — спросил Керн, усаживаясь на перевёрнутый ящик из-под пива.

Йонатан прокашлялся.

— Он присылает мне деньги. Чтобы я обрабатывал его почту. Сам он уже много лет здесь не живёт.

— Где же он?

— То тут, то там. Переезжает из города в город. Не знаю. Он мне не говорит.

Керн ему поверил. В подобной обстановке Тассило жить бы не стал. Он слишком дорожил комфортом и внешним лоском.

— Когда вы видели его в последний раз?

Йонатан отсутствующим взглядом уставился в стену. Запаха марихуаны и мочи, насквозь пропитавшего дом, он, похоже, уже вовсе не замечал.

— Иногда он приходит. Всегда без предупреждения. Чего вы от него хотите?

— Я уверен, что Тассило подбросил мне одно из своих писем. Что вы знаете об этих письмах? Он с вами о них говорит?

Йонатан попытался рассмеяться, но вместо смеха раздалось лишь хриплое карканье.

— Говорит?

Он поднялся.

— Я вам кое-что покажу.

Йонатан стянул через голову майку.

Керн невольно вздрогнул.

Обнажённое тело было покрыто шрамами, большей частью плохо зажившими. Среди них темнели ожоги — очевидный след сигарет. Истощённая грудная клетка выдавала неправильно сросшиеся рёбра. Почти ни одна из ран не выглядела так, словно её лечил врач.

— Это его подпись, — спокойно сказал Йонатан. — Расположение ожогов подчиняется его системе.

— Хотите сказать, он действует методично?

— Он знает, где больнее всего. Поверьте, он всегда знает, что делает. Даже когда пытает. Иногда приходит, избивает меня, связывает и уходит. Через два-три дня возвращается и развязывает.

Керн молчал. Оценить происходящее было непросто.

— Он образован. Воспитан. Производит впечатление человека с безупречными манерами, — продолжал Йонатан. — Но поверьте, всё это только фасад. На самом деле он зверь.

Пока Керн думал, как помочь этому человеку, Йонатан спросил:

— Что это было за письмо?

— Лишь фрагмент. Имена и части текста он вырезал.

Керн достал из кармана копию и протянул её.

Йонатан бросил лишь беглый взгляд.

— Таких писем у него сотни.

— У него есть ещё письма от этого отправителя?

— Не знаю. Я уже много лет их не читаю. Больной бред больных людей.

Он вернул листок.

— Попробуйте представить людей, которых даже такой, как я, считает больными.

Надежда Керна продвинуться дальше постепенно угасала. Йонатан явно находился под действием наркотиков. Уже одно то, что он ещё способен был связно мыслить, оставляло слабую надежду: быть может, его ещё можно спасти.

— Что вы делаете с его почтой? — спросил Керн в последней попытке.

— Пересылаю дальше.

Керн насторожился.

— Если это письмо было адресовано Тассило, оно сначала попало к вам?

Йонатан пожал плечами.

— Возможно. Я их не открываю.

— Куда вы их пересылаете?

Йонатан снова закашлялся, затем поднялся и вышел в прихожую. Керн последовал за ним.

Подойдя к двери, Йонатан распахнул её.

— Вам лучше уйти.

Керн понял намёк.

Уже стоя на пороге, он ещё раз внимательно посмотрел на Йонатана.

— Если он с вами свяжется, скажите, что мне нужно с ним поговорить. Сможете?

— Он не слишком меня уважает, — ответил Йонатан. — Я для него скорее предмет пользования.

— Тогда почему вы это терпите? Пойдёмте со мной. Я могу вам помочь.

Йонатан удивлённо усмехнулся.

— Юлиус Керн, защитник бедных и больных. А кто сказал, что я против?

— Вы же знаете, что он тогда сделал. Почему позволяете ему...

— Вы этого не понимаете, — перебил Йонатан. — Я никогда не знаю, когда он придёт. И если он оставляет меня связанным, не знаю, вернётся ли вообще и когда именно. Правила устанавливаю не я. Я лишь их часть.

— Понимаю.

— Нет. Никогда не поймёте, — спокойно ответил Йонатан. — Но я скажу ему, что вы были здесь.

Керн кивнул и ушёл.

После его отъезда Йонатан снова добрёл до комнаты и рухнул на прогнивший матрас. Просевшие пружины почти не смягчили удара. Разговор совершенно его измотал.

Стоило ему закрыть глаза, как сверху донеслись неторопливые аплодисменты.

Со второго этажа спускался человек.

Всё это время, пока Керн находился в доме, он был здесь.

Вскоре длинная тень легла на Йонатана.

— Великолепно, — произнёс Тассило с неизменной вежливостью и закурил сигарету. — Он проглотил наживку.

Йонатан с ужасом следил за огоньком.

— Я получу это сейчас? — спросил он почти умоляюще.

Тассило вынул из кармана маленький пакетик с белым порошком и с презрительной небрежностью бросил его на истощённое тело. Йонатан мгновенно схватил пакетик и спрятал в карман, словно боялся, что его сейчас же отнимут.

— А этот он получит завтра, — сказал Тассило, доставая прозрачный пластиковый пакет с ещё одним конвертом. — И смотри не оставь на нём следов, мелкий ублюдок.

Он положил пакет на тот самый ящик, где совсем недавно сидел Керн.

Потом быстро подошёл к Йонатану, глубоко затянулся и поднёс тлеющую сигарету вплотную к его правому глазу, одновременно резко запрокинув ему голову за волосы.

— Ты ведь знаешь, что будет, если облажаешься?

Йонатан едва заметно кивнул.

Тассило отпустил его, отвернулся, ещё раз затянулся и негромко произнёс:

— Как же я по этому скучал… Прекрасно.

Самые свежие детективы и триллеры — на торрент-трекере «NoNaMe Club»

Руфус несколько мгновений смаковал тишину, наступившую после того, как ему наконец удалось оглушить Жозефину. Потом включил старый чемоданный проигрыватель — бабушкино наследство, — поставил пластинку сCabaret и опустил пыльную иглу на самое любимое место. Маленький динамик отозвался зловещим треском, и зазвучала музыка.

Этой минуты Руфус ждал с той самой секунды, как она подсела к нему в кафе. Проклятые разговоры о школьных годах. Чрезмерная радость встречи, липкая болтовня о прошлом — будто то и впрямь были счастливые времена, будто им тогда было славно вместе. Будто жирный Порки — всего лишь смешная подробность, которую можно, посмеиваясь, поставить в скобки.

Жозефина не приходила в сознание. Лишь изредка из её горла вырывались тихие, булькающие звуки, а из раны на правом виске всё сочилась кровь. Она лежала в старом потёртом кресле, неестественно скрючившись, в маленькой подвальной квартире Руфуса. Он сидел напротив, всё ещё сжимая молоток, и смотрел на неё спокойно, даже внимательно, пока из динамика с ностальгическим потрескиванием лилась музыка.

Сколько власти было у неё над ним тогда, в школе. Сколько власти было у них у всех.

— Ну что теперь? Всё ещё хочется надо мной смеяться? — прошептал он высоким голосом неподвижной Жозефине. — Я всё ещё смешной? Толстый Порки, за которым всегда приходит бабушка? Легко ведь было издеваться, да? Толстый, неуклюжий маленький идиот. А теперь ты не смеёшься. Что случилось? А твой красавчик Пауль? Как думаешь, он будет смеяться, когда тебя найдут?

Руфус протянул руку к белой блузке Жозефины и расстегнул три верхние пуговицы — ровно настолько, чтобы увидеть начало груди. Затем осторожно провёл указательным пальцем по её безжизненному телу и почти сразу отдёрнул руку.

Он поднялся. Прихрамывая по дороге к шкафу, Руфус насвистывал мелодию изCabaret — ту самую, которая всегда служила вступлением к шоу Мадам.

Появление Жозефины было весьма некстати. Руфус оказался не готов, а значит, теперь следовало действовать ещё собраннее. В конце концов, она заслуживала особого представления. Серебряный сценический костюм, когда-то привезённый им из Лас-Вегаса, представлялся вполне уместным.

— Willkommen, bienvenue, welcome! — подпел он пластинке, надевая цилиндр.

Потом вернулся к Жозефине, развёл руки, как артист, только что вышедший на сцену, и произнёс:

— Дамы и господа, поприветствуйте невероятного Руфуса и его прекрасную ассистентку — Жозефину!

На мгновение он удержал профессиональную сценическую позу. Затем быстро, с привычной сноровкой обыскал её тело, проверяя, нет ли при ней чего-нибудь, что могло бы выдать личность. Ничего. Всё, что принадлежало Жозефине, осталось в её сумке и пакетах с покупками, которые она незадолго до того оставила в прихожей.

После этого Руфус снял цилиндр и положил его рядом со своим блестящим костюмом. Ему ещё многое предстояло приготовить. Поэтому он в последний раз провёл указательным пальцем по её окровавленному лбу и произнёс нараспев:

— Мы все — результат решений, которые принимаем, моя дорогая.

Фургон Руфуса имел просторный грузовой отсек, не просматриваемый снаружи. Такие машины особенно любимы фокусниками: громоздкие конструкции, ящики и реквизит приходится возить далеко и часто. Хозяйка дома, у которой Руфус снимал жильё, фокусников у себя видала немало, а потому не удивлялась, когда он таскал по дому тяжёлые ящики.

Руфус не был до конца уверен, что выбрал для тела Жозефины подходящий номер. Обычно порядок был иным: сперва он подбирал номер, а уж потом — соответствующую ассистентку. Теперь приходилось немного импровизировать. В конце концов, он ведь не просил Жозефину подсаживаться к нему.

Сзади глухо стукнуло. Жозефина была ранена не так тяжело, как Хайке Вебер, и, кажется, постепенно приходила в себя. В массивном ящике, где Руфус её перевозил, она шевелилась, перекатываясь из стороны в сторону. Попадись он сейчас на проверке — положение вышло бы неприятное. Но Руфуса ещё ни разу не останавливали. Тем более когда он перевозил свои особые грузы.

— Не будь такой нетерпеливой, моя дорогая. Терпение, скоро приедем! — крикнул он, не оборачиваясь.

— Через сто метров поверните налево, — приятным голосом сообщил навигатор.

Бросив короткий взгляд в зеркало заднего вида, Руфус включил поворотник и свернул с главной дороги на узкую гравийную дорожку, ведущую к выбранному лесному участку. Интернет оказался полезнейшим помощником: по спутниковым снимкам он заранее определил место, где можно будет остаться одному и без свидетелей.

Сзади снова послышался лёгкий толчок.

— Моя дорогая Жозефина, — раздражённо начал он. — Это был твой собственный выбор. Ты могла дать ребёнку молоток. Но нет — ты решила подарить ему розу. Какая доброта. Какое сострадание. Впрочем, другой я тебя и не знал. А теперь будь любезна, помолчи и готовься к выступлению.

Через несколько минут навигатор вновь подал голос:

— Через сто метров вы достигнете пункта назначения.

Руфус снова засвистел. Дальше придётся обходиться без электронного поводыря. Нужно было углубиться в лес настолько, чтобы спокойно заняться Жозефиной.

Он остановил машину, вышел и огляделся. Было ещё светло. Летом солнце заходит поздно: ориентироваться легко, зато и риск быть замеченным выше. Впрочем, Руфус умел оценивать такие обстоятельства. Опыт выбора площадок для представлений у него имелся.

Он снова сел за руль и осторожно повёл фургон по узкой лесной дороге, всматриваясь по сторонам. Любой бегун, грибник или владелец собаки мог испортить всё дело. Однако место действительно оказалось удачным. Через несколько минут он снова остановился — пора было завершить подготовку к представлению.

Сначала, превозмогая сильную боль в спине, он вытащил из машины ящик с деталями, которые теперь предстояло собрать.

Как и большинство фокусников, Руфус заказал для каждого ценного реквизита специальные транспортные ящики: разобранные части укладывались в них точно по форме. Оборудование и реквизит фокусников стоят, как правило, дорого, а потому требуют почтительного обращения.

Точными, уверенными движениями Руфус доставал нужные детали в правильной последовательности и соединял их одну за другой, пока перед ним не выросла массивная гильотина. Он с гордостью посмотрел на неё. За все годы вынужденного бездействия она не утратила своей мрачной привлекательности.

— Моя красавица, — прошептал он и провёл рукой по острому, как бритва, лезвию, словно по телу прекрасной женщины.

Затем Руфус вернулся к машине и установил штатив, который перевозил вместе с видеокамерой в отдельном небольшом чемодане. Расположив камеру так, чтобы гильотина попадала в кадр наилучшим образом, он наконец принялся переодеваться.

В постепенно меркнущем солнечном свете, пробивавшемся сквозь густые кроны, серебряные пайетки его костюма переливались всеми цветами радуги. Руфус повернул большое боковое зеркало автомобиля так, чтобы видеть себя целиком.

— Ну, ни пуха ни пера, — пожелал он своему отражению и надел цилиндр, как корону.

Затем забрался в кузов, открыл ящик и посмотрел на Жозефину. Та ещё не пришла в полное сознание, однако уже медленно шевелилась внутри. Руфус подхватил её сильными руками и осторожно вытащил из ящика. Потом с трудом спустился вместе с ней вниз. По мере того как адреналин поднимался, боль в спине отступала; даже нога мешала меньше обычного.

Он перенёс Жозефину к большой гильотине и аккуратно уложил её. Устройство было сконструировано так, что женщина лежала горизонтально на скамье, а голова фиксировалась в конце. Закончив, Руфус, прихрамывая, подошёл к видеокамере и включил её. Ещё раз проверил изображение в видоискателе, глубоко вдохнул и театральным шагом вошёл в кадр.

Представление началось.

— Дамы и господа, — начал он. — Магия способна совершать невозможное. Она преодолевает границы нашего разума, удивляет нас, увлекает за собой. Что есть иллюзия, а что — реальность? Давайте сегодня просто забудем об этой границе. Перед вами — особенная иллюзия.

Он улыбнулся в камеру улыбкой безупречного джентльмена, а затем с важным видом подошёл к гильотине, чтобы окончательно зафиксировать голову Жозефины.

— Моя очаровательная ассистентка готова ощутить дыхание смерти. Будьте уверены: то, что я сейчас вам покажу, вы не забудете никогда. Я вам это обещаю.

Он ещё раз проверил большой рычаг, с помощью которого должен был опустить лезвие. Но прежде чем объяснить его действие, ему показалось, что Жозефина что-то сказала.

Раздражённо выйдя из роли, Руфус обошёл гильотину, чтобы проверить, не пришла ли она в себя. Несколько лет назад с ним уже случалось нечто подобное. Тогда он в ярости зажал женщине рот и нос — и держал, пока та не перестала двигаться.

— Из-за тебя мне придётся начинать заново! — закричал он, подходя к Жозефине с пугающей яростью.

В тот же миг её нога ударила его прямо в лицо. Руфус рефлекторно попытался схватить её за лодыжку, но тут же получил второй удар. От силы этих ударов голова его резко откинулась назад, и боль в спине вспыхнула с новой силой. Вскрикнув, он потерял равновесие и тяжело рухнул на жёсткую лесную землю.

Жозефина воспользовалась этим, чтобы соскользнуть с гильотины. С окровавленным лицом она смотрела на Руфуса, который корчился от боли в грязи. Она была тяжело ранена, но жажда выжить оказалась сильнее слабости.

— Сука! — закричал Руфус.

Оглушённая, Жозефина огляделась. Первым, что попалось ей на глаза, был крепкий сломанный сук. Она схватила его и ударила Руфуса по голове, когда тот начал подниматься. Потом с отчаянной решимостью пнула его в живот, пока он стоял на четвереньках, и снова ударила веткой по голове.

Наконец крепкий мужчина рухнул на землю, ещё несколько раз дёрнулся и замер.

Когда Руфус пришёл в себя, первым, что он услышал, было птичье пение. Спина отзывалась резкой болью, листья над ним мирно колыхались на ветру. Воздух был удивительно свеж, тёплый летний ветер касался лица — и тут мысль, быстрая и ослепительная, пронзила сознание:

Где она?!

Самые свежие детективы и триллеры — на торрент-трекере «NoNaMe Club»

Небольшой ресторан, где Ева Фукс дожидалась Керна, прятался в переулке у Темпельхофер-Дамм. До главного здания LKA, расположенного прямо напротив закрытого аэропорта Темпельхоф, было всего несколько сотен метров — расстояние служебное, почти символическое.

— С прусской пунктуальностью нам ещё предстоит поработать, господин главный комиссар, — приветствовала Фукс коллегу, когда тот явился с опозданием примерно на четверть часа.

К ужину она нарочно переоделась. Серый костюм уступил место лёгкому летнему платью, которое не только сидело безупречно, но и весьма убедительно подчёркивало её длинные стройные ноги.

— Зато теперь нам, к счастью, пригодится только баварская невозмутимость, — парировал Керн.

Ресторан был из тех, какие в этом районе встречаются чаще, чем хотелось бы эстетам, и реже, чем нужно усталым полицейским. Дубовая мебель — старая, но честная; окна занавешены пожелтевшими шторами; барная стойка явно помнила восьмидесятые и, возможно, не считала их худшим временем своей жизни. Зато здесь было чисто и уютно.

Керн сел за большой стол у окна, напротив Фукс, и повесил пиджак на спинку свободного стула.

— Вы с ним говорили? — спросила она прежде, чем он успел устроиться.

— Его не было. Только его друг. Или бывший — не знаю.

Керн взял тяжёлое меню в кожаном переплёте и пробежал глазами раздел с напитками.

— Больше всего мне хотелось бы перехватить его почту. Я ещё раз говорил с прокуратурой, но нам этого, конечно, не разрешат. Тип слишком хитёр. И законы знает.

— Кстати, что это утром был за намёк насчёт его адвокатши?

Керну не хотелось возвращаться к тем событиям. Ужасная бойня, устроенная Тассило Михаэлисом, запустила роковую цепную реакцию — из тех, что продолжают звучать ещё долго после выстрела.

— Её зовут Вайссдорн. Хороший адвокат. Но связалась она не с тем человеком. Она не только защищала Тассило, но и вела с ним дела. Они даже вместе издали его книгу — три года назад. А потом случилось дело с «Чистильщиком». Несколько его людей хотели добраться до Тассило. И она была единственной, кто знал его тайный адрес.

Фукс не была напрямую связана с этим делом, однако драматические события того времени мимо неё, разумеется, не прошли.

— Это был пожар в той вилле? Смутно помню, что что-то читала, — сказала она.

— Да. Вайссдорн выжила, но…

Ева заметила, с каким трудом даются ему воспоминания, и деликатно вернула разговор к нынешнему делу:

— Вы теперь будете искать Тассило самостоятельно? Официальный розыск мы вряд ли сможем объявить.

Керн уже успел обдумать этот вопрос — тщательно, без суеты, как неприятную, но неизбежную служебную записку.

— Думаю, в этом нет необходимости, — ответил он, подзывая официантку. — Он играет со мной. А правила этой игры таковы: я должен ждать его следующего хода. Конечно, я мог бы начать его искать, но где? Если он не хочет, чтобы его нашли, его не найдут. Исчезать он всегда умел. Поэтому я подожду и просто продолжу делать свою работу.

Официантка подошла к столу.

— Мне, пожалуйста, сначала воду без газа, — сказал Керн.

Фукс посмотрела на него с искренним удивлением.

— Ну вы тут странные, — сказала она с дружелюбной улыбкой и обратилась к официантке: — Принесите ему к воде ещё и пшеничное пиво. И мне тоже.

Официантка кивнула и ушла к стойке.

— Мы, кстати, тоже не сидели сложа руки, — продолжила Фукс. — Письмо однозначно написано левшой. Значит, «Висо̀чник» по-прежнему остаётся возможным автором.

— Этого недостаточно, — отмахнулся Керн. — Одни предположения.

Фукс покачала головой.

— Я занимаюсь этим типом уже семь лет. И всякий раз, когда мне кажется, что вот-вот его возьмём, он исчезает и снова наносит удар на другом конце страны. Женщина за женщиной. И если теперь у нас, возможно, есть его рукописное письмо — для меня это не предположение. Это надежда. Возможно, единственная.

Керн прекрасно понял, о чём она говорит.

— Что говорят графологи? — спросил он.

— Автор — мужчина, старше тридцати и моложе пятидесяти. Креативный, умный, скорее всего, склонный к агрессии. И очень озабоченный тем, какое впечатление производит.

— Полностью соответствует профилю, — кивнул Керн. — А что с текстом?

Он достал из внутреннего кармана помятую копию письма и положил её перед собой на стол.

— Вот тут интересно, — сказала Фукс. — Он пишет как специалист. Будто обращается к коллеге. Жертвы его совершенно не занимают — его интересует только собственный опыт. Социопат в чистом виде.

— И он ненавидит женщин, — подытожил Керн.

— Это укладывается в нашу версию о его импотенции. Для него женщины — существа более высокого порядка, к которым он не может приблизиться.

Керн ещё раз перечитал короткий текст.

— Что это значит: «Я снова… надеюсь, вам понравится!»?

— Самая важная часть вырезана. Умно. Я предполагаю, что он, возможно, делает фотографии и прикладывает их к письмам. Или у них с Тассило какое-то соревнование.

— Больные ублюдки, — тихо сказал Керн и покачал головой.

В этот момент подошла официантка и поставила перед ним воду и два свежих пива.

— Я спасена, — с облегчением сказала Фукс и взяла свой бокал. — Ну, за нас!

Керн потянулся было чокнуться краями бокалов, но она остановила его:

— Нет уж! Пшеничным пивом чокаются снизу.

Они стукнули друг о друга тяжёлыми донышками бокалов и сделали по хорошему глотку.

— Баварская традиция, — пояснила Фукс. — И раз уж на то пошло: меня зовут Ева.

Керн улыбнулся.

— Юлиус.

Он хотел снова чокнуться, но она отмахнулась:

— Раз уж так — так по-настоящему.

Она взяла его под руку.

После того как они выпили на брудершафт, Керн уже почти не удивился, когда она добавила:

— Без поцелуя не обойтись.

Я ставлю десять евро, что ты ей нравишься!

Он не успел отреагировать: привлекательная коллега уже наклонилась к нему и крепко поцеловала в щёку.

В этом платье она выглядит чертовски сексуально.

— Так, Юлиус, а теперь закажем что-нибудь вкусное.

Пока Керн ещё размышлял, не осталось ли у него на лице помады, Фукс уже взяла меню и быстро пробежала его глазами.

— Чего он вообще от тебя хочет? — спросила она, не поднимая взгляда.

Керн не сразу понял, о ком речь. Лишь когда его взгляд упал на письмо, он снова включился в разговор.

— Тассило? Понятия не имею. Но одно ясно: он даст мне это понять. По-своему.

— Мы сделаем всё, чтобы поймать «Висо̀чника» без его помощи, — сказала Фукс. — Не будем же доставлять ему такую радость?

Керн знал: Фукс больше всего на свете хочет наконец обезвредить этого убийцу. И ей, в сущности, всё равно — с помощью Тассило или без. Он её не осуждал. На её месте он думал бы точно так же.

— Что у нас по чернилам и бумаге? — спросил он и добавил: — Попробуй айсбайн. Раз уж ты в Берлине…

Фукс рассмеялась.

— Хаксе — это просто дряблое мясо. Нет уж… Я лучше возьму печень по-берлински. К сожалению, у нас есть только цветная копия письма.

— Уже выбрали что-нибудь? — спросила официантка, снова подходя к столу.

— Одну печень и одну рульку, пожалуйста, — заказал Керн и подмигнул Фукс.

— Ну всё, давай на время забудем о работе и просто проведём хороший вечер, — предложила Фукс, когда официантка ушла. — Расскажи о себе.

Керну эта передышка пришлась кстати. День выдался тяжёлым, из тех, после которых даже служебная усталость кажется слишком бодрым словом.

— Ну, я уже говорил, что я из окрестностей Ганновера. Гарбсен — место тихое, но его никто не знает. Родители у меня оба были госслужащими. Видимо, это на меня и повлияло.

Фукс улыбнулась.

— Вряд ли. Мой отец был художником, а мать работала на стеклодувном производстве. Думаю, полицейскими просто рождаются.

Керн усмехнулся, вспомнив юность.

— Может, ты и права. Я, например, всегда хотел быть жандармом, когда мы играли в разбойников и жандармов. Меня ещё постоянно отправляли в какие-то церковные лагеря — ужас… Там я всё время добровольно становился дежурным по коридору и брал на себя все эти глупые обязанности. Думаю, я всех тогда порядком раздражал.

Фукс поставила локти на стол и подперла голову руками. С распущенными волосами она выглядела куда лучше, чем со строгим хвостом.

— Мы просто не можем быть другими. Пока в мире есть несправедливость, мы не успокоимся, — сказала она с лёгкой иронией. — У тебя есть братья или сёстры?

— Брат. Но мы давно не виделись. Он живёт в Канаде.

— А как насчёт твоей жены? Как вы познакомились?

Почему она спрашивает о моей жене?

Керн откинулся на спинку стула.

— На самом деле это очень скучная история. Мы знакомы со школы. Первая любовь.

Фукс просияла.

— Скучная? Не может быть. Рассказывай.

— Ну… она всегда была старостой класса. А я тоже хотел им быть. Но на выборах мне каждый раз не хватало одного голоса. И однажды я сделал ей предложение, от которого она не могла отказаться.

— Теперь мне стало интересно…

Керн на мгновение задумался.

— В школе были несколько парней, которые постоянно её дразнили, потому что она была из довольно консервативной семьи. Я просто предложил ей побить их, если она отдаст за меня свой голос.

— И она согласилась?

— Она до сих пор говорит, что да. Но я никогда этого точно не узнаю. В любом случае меня всё равно не выбрали. На этот раз мне не хватило уже двух голосов.

— А тех парней? Ты их побил?

— Скажем так… я попытался.

Фукс громко рассмеялась и сделала большой глоток пива, а Керн добавил:

— В общем, старостой я так и не стал. Зато с тех пор я был с Натали.

— Значит, у тебя в жизни была только одна женщина, — сказала Фукс и пристально посмотрела на него. — Я бы так не подумала.

Керн смущённо опустил взгляд, машинально взял письмо, лежавшее перед ним на столе, убрал его в карман и отодвинул нетронутый стакан воды.

— Думаю, вода нам сегодня вечером не понадобится. Или как?

Самые свежие детективы и триллеры — на торрент-трекере «NoNaMe Club»

Руфус вскочил так быстро, как только мог, и лихорадочно огляделся. Всё было на месте: камера, фургон, гильотина. Только Жозефины нигде не было.

Куда она могла уйти?

Паниковать было нельзя. Он заехал глубоко в лес. Раненая женщина вряд ли понимала, где находится; не исключено было, что она уже где-нибудь рухнула без сил. Руфус заставил себя поверить: не всё ещё потеряно.

Взгляд его снова упал на гильотину. На ней темнели красные капли крови Жозефины; видимо, во время борьбы рана на виске опять открылась. Он быстро осмотрел землю. Так и есть: кровь. Решительно он направился к фургону, открыл правую дверь и схватил кожаную сумку, лежавшую на пассажирском сиденье. Поспешно достал молоток — на нём по-прежнему были кровь Жозефины, её волосы и крошечные осколки кости. Затем, прихрамывая, медленно и осторожно пошёл по следу. Кровотечение у жертвы, похоже, и впрямь усилилось. На земле были хорошо видны тёмно-красные отметины.

— Раз, два, три — ищи! — крикнул Руфус в лес угрожающим тоном.

Начинало смеркаться. Нужно было найти Жозефину быстро, если он хотел без помех вернуться с ней к машине. Однако кровавые следы становились всё реже. Возможно, она прижала что-то к ране.

— Раз, два, три — я иду!

Чем дальше он отходил от машины, тем сильнее нервничал. Из-за ноги он мог двигаться только медленно. Да, она ранена — но что, если всё-таки доберётся до спасительной дороги?

— Руфус, Руфус, жирная свинья, тебя он скоро поймает!

На земле лежал один из чёрных туфель Жозефины. Босиком она могла идти быстрее, чем на высоких каблуках. Чуть дальше он нашёл второй туфель. И вдруг — шорох. Шаги, быстро удаляющиеся прочь. Руфус оскалился.

— Убегать нельзя! — крикнул он в ту сторону, откуда донёсся звук, и заковылял следом.

Его блестящий костюм был весь в листьях и грязи, цилиндр помят. Слегка пригнувшись, прищурившись, он двигался к своей отчаянно спасающейся жертве. И вдруг заметил ещё один кровавый след — тот вёл обратно к гильотине.

— Вот и хорошо. Беги домой. Тебя уже ждут.

Руфус не понимал, что могло заставить Жозефину вернуться туда, откуда она пыталась сбежать. За последние годы ему приходилось разбираться с разными накладками, но такого ещё не бывало.

Когда-то, ещё новичком, он однажды забыл отобрать у ассистентки телефон. По дороге она пыталась вызвать полицию. Если бы ящик, в котором она лежала, не глушил сигнал, та ошибка стала бы для него последней.

Руфусу редко везло в жизни. Только его «представления» до сих пор проходили без сбоев. Он не считал это знаком судьбы, но всё же наслаждался тем, что наконец-то нашёл дело, в котором ему так просто что-то предъявить.

И всё же он не мог понять, почему Жозефина вернулась.

Когда он услышал, как хлопнула автомобильная дверь, всё стало ясно.

Чёрт, машина!

Он побежал так быстро, как мог. В тот миг, когда перед ним снова мелькнуло голое лезвие гильотины, двигатель фургона уже завёлся.

— Не смей! — закричал он, когда машина тронулась.

Жозефина в панике сперва бежала от него, не разбирая дороги, прежде чем поняла, что у неё почти нет шансов уйти пешком. Услышав его крики, она сообразила, что он отдалился от машины. Этим-то шансом она и воспользовалась.

Лесная почва была неровной, а деревья росли слишком густо, чтобы можно было ехать быстро. Руфус загнал фургон на несколько сотен метров в глубь леса, чтобы остаться в полном уединении. Острое, как бритва, лезвие гильотины вспыхнуло в одном из последних лучей солнца, когда он увидел, что машина движется прямо на него. Он, словно загипнотизированный, уставился на окровавленную женщину за рулём, которая, по всей видимости, намеревалась его сбить. В последний момент он отпрыгнул за дуб. Фургон задел ствол, и наружное зеркало с грохотом отлетело. Жозефина испугалась и заглушила двигатель. Тот миг, который ей понадобился, чтобы снова завести машину, Руфус использовал, чтобы открыть заднюю дверь и запрыгнуть в кузов. Боль в спине он теперь полностью игнорировал.

— Найти хорошую ассистентку действительно чертовски трудно, — крикнул он Жозефине.

Грузовой отсек его Renault Master был отделён перегородкой от кабины. Через узкое стекло Руфус видел испуганную женщину за рулём. В состоянии шока она продолжала ехать между деревьями. В любую минуту она могла попасть в аварию, но мысль о том, что Руфус находится в машине, удерживала её в состоянии относительной собранности.

— Знаешь, что бывает с плохими девочками? — спросил Руфус, медленно проводя пальцами по стеклу, отделявшему их друг от друга.

Не дожидаясь ответа, он громко запел:

— Willkommen, bienvenue, welcome!(Добро пожаловать, добро пожаловать, добро пожаловать!)

Жозефина услышала лёгкое постукивание по стеклу. Сначала она не решалась обернуться. Когда всё-таки повернулась, увидела, что Руфус по-прежнему держит молоток и постукивает им по тонкому стеклу, продолжая петь.

— Fremder, étranger, stranger!(Чужестранец, чужак, незнакомец!)

Не все следы крови Хайке Вебер и куски её кожи Руфус сумел удалить с внутренних стен фургона с помощью своего высоконапорного очистителя, но сейчас это его совершенно не волновало.

Вот он — лесной путь. Наконец Жозефина выбралась из лабиринта тесно растущих деревьев и оказалась на дороге, которая, по-видимому, вела из леса. Из последних сил она нажала на газ.

— Glücklich zu sehen, je suis enchanté. Happy to see you! Bleibe, reste, stay!(Рад тебя видеть, я счастлив познакомиться с тобой. Рад тебя видеть! Останься, останься, останься!)

Внезапно молоток с ужасающей силой пробил стекло. Осколки полетели Жозефине в затылок и нанесли ей новые раны. Разбитое стекло образовало щель, через которую Руфус не мог пролезть вперёд, но мог дотянуться до неё: он схватил Жозефину за голову и закрыл ей глаза. В отчаянии она укусила его за мизинец — единственное, что сумела зажать зубами. Он вскрикнул и отпустил её. Перед ней появилась дорога.

— Willkommen, bienvenue, welcome!

Почти у самого выезда Руфус снова схватил её за голову.

— Im Cabaret, au cabaret, to cabaret!

Жозефина со всей силы нажала на тормоз. Руфус с размаху ударился о разбитую перегородку, а она, не пристёгнутая, врезалась в руль.

В машине стало тихо.

Через несколько секунд Руфус уже поднялся. Он был в крови. Быстро заглянул в кабину — она была пуста, дверь распахнута.

— Fuck!

Он выскочил из машины и побежал к дороге. Менее чем в ста метрах Жозефина, явно обессиленная, тащилась вдоль обочины. Солнце уже стояло низко. Когда она увидела грузовик, приближающийся к ней, в панике выбежала на проезжую часть и начала отчаянно махать руками.

— Этот ублюдок совсем чокнутый! — закричала она.

Руфус быстро укрылся и с безопасного расстояния наблюдал, как грузовик, не снижая скорости, несётся прямо на Жозефину. Водитель ехал прямо навстречу свету заходящего солнца.

Он что, её не видит?

— Пожалуйста! — это было последнее, что крикнула Жозефина, прежде чем тормоза грузовика пронзительно заскрипели, шины задымились, и многотонная машина со всей силой ударила её бампером.

Водитель пытался во время движения написать SMS и слишком поздно заметил женщину, выбежавшую на дорогу.

— О боже! — закричал потрясённый мужчина, выскочив из кабины и беспомощно озираясь.

Дорога была покрыта широкой полосой крови и частями тела. Водитель, находясь в состоянии шока, шатался по дороге, пока его колени не подогнулись, и он не рухнул, разрыдавшись. Руфус не мог отвести взгляд от этой ужасной сцены. Лишь когда водитель потянулся к телефону, он пришёл в себя.

Через десять минут здесь будет полно полицейских.

И тут же он осознал ещё кое-что: в лесу остались его гильотина. И видеокамера.

Самые свежие детективы и триллеры — на торрент-трекере «NoNaMe Club»

Керн и Натали сидели друг против друга молча. Рога, которые её отец когда-то привозил с охоты, висели на стенах старого дома, припорошённые пылью, и своей мёртвой аурой лишь усиливали гнетущую атмосферу. Тишина стояла такая, что становилась почти нестерпимой.

— И что теперь будет дальше? — наконец спросила Натали, ставя на стол чашку с кофе, к которой так и не притронулась.

— Думаю, вы можете вернуться домой. Не могу представить, что нам что-то угрожает, — ответил Керн.

Он рано утром приехал к дому матери Натали, где та провела ночь вместе с Софи. Бабушка уже отвезла девочку в школу: одной на автобусе ей сейчас ездить не стоило.

— Думаешь? — Натали уже не скрывала раздражения. — Вы все исходите из того, что Тассило хочет вывести тебя на след этого психа. Ты вообще думал о том, что у него может быть совсем другой план?

Керн опустил взгляд. Конечно, думал.

— И что ему это даст? — спокойно возразил он.

Натали ответила без колебаний:

— Тассило опасен. Жестокий, садистский убийца. Он часами пытал своих жертв и даже во время твоего расследования глазом не моргнул. Он идёт по трупам!

— А что мне делать? Он ведь не спрашивал, можно ли ему снова появиться в моей жизни. Хочешь, чтобы вы с Софи пока остались здесь?

Натали чувствовала, что её не понимают.

— Он нашёл нашу квартиру. Почему бы ему не найти и этот дом? Может, он прямо сейчас за нами наблюдает. Я от этого подонка чего угодно жду.

Керн попытался сообразить, как её успокоить. Это было непросто — по сути, она была права.

— Я уверен, ему от меня что-то нужно. Как и в прошлый раз. Зачем ему делать что-то, что настроит меня против него? Он знает меня достаточно хорошо и понимает, что я с ним сделаю, если он приблизится к моей семье.

— А ты готов проверить, волнует ли его это? — спросила Натали. — Через три года он просто врывается обратно в нашу жизнь. У него есть план! И это письмо — как в плохом фильме! Софи была в ужасе, ты вообще это понимаешь?

Керн не находил слов.

— У меня против Тассило нет ничего, — попытался объяснить он.

— Ты не понимаешь, — раздражённо сказала Натали. — Дело не в том, чтобы что-то доказать. Я просто хочу, чтобы он исчез из нашей жизни! Я не хочу каждое утро просыпаться и думать, что он может быть в доме. Или следить за нашей дочерью. Я даже не знаю, на что способен этот псих.

Перед глазами Керна возник образ жестоко изуродованного, истощённого тела Джонатана.

Керн взял Натали за руки.

— Он нам ничего не сделает, я это знаю. Вы с Софи могли бы на несколько дней уехать. Я улажу всё со школой, а ты позвонишь в салон. Твои сотрудницы какое-то время справятся сами.

Натали покачала головой.

— Нет, мы этого не сделаем, — твёрдо сказала она. — Мы не будем от него бегать! Если Тассило хочет с нами потягаться, пусть попробует.

На стенах висели старинные мишени для стрельбы; отец Натали был страстным охотником. Неужели теперь семья его дочери сама стала мишенью?

— Давай постараемся не сходить с ума. Как насчёт того, чтобы я завтра сходил с Софи в зоопарк? — предложил Керн, восхищаясь боевым духом жены.

— Да, сделай это. Отвлеки её. И поговори с ней откровенно. Она не глупая. То, как она вчера с тобой разговаривала, так продолжаться не может. У неё сложный возраст, и ты сейчас ей нужен как никогда.

— Хорошо. Только пока ничего ей не говори. Вдруг опять что-нибудь случится…

Натали резко отдёрнула руки.

— Ничего не должно случиться!

Керн не стал спорить. Он встал, нежно поцеловал жену и надел куртку.

— Ты заберёшь Софи из школы? — спросил он напоследок.

— Да. И сегодня мы снова ночуем дома. Больше Тассило нас из квартиры не выгонит!

Мысли роились в голове Керна, пока он шёл к машине.

Выдержит ли наш брак ещё одну схватку с Тассило? Сколько ещё я могу требовать от Софи? И чего от меня хочет Ева? Я никак не могу её понять.

Погружённый в эти мысли, он сел в машину и поехал. Лишь проехав несколько метров, он заметил, что под стеклоочистителем что-то зажато. Он тут же затормозил и вышел.

Чёрт!

Осторожно приподняв дворник, Керн достал конверт, стараясь не повредить его. Он снова был составлен из газетных вырезок. Керн тихо прочитал вслух:

Нельзя помочь людям, делая за них то, что они могут сделать сами. Авраам Линкольн.

Он огляделся.

Никого не было видно. Только бы Натали ничего не заметила. Похоже, Тассило действительно следил за ним: когда он парковался у дома, конверта ещё не было. Керн быстро сел обратно в машину, аккуратно положил конверт на пассажирское сиденье и потянулся к телефону, чтобы позвонить Кастелле. Он уже собирался нажать кнопку быстрого набора, как вдруг ему пришло в голову кое-что ещё.

Ты ведь именно этого от меня и ждёшь, да? Ну что ж…

Керн убрал телефон, завёл машину и поехал обратно к дому матери Натали. Подойдя к двери, он позвонил.

Джонатан всё ещё не покидал своего укрытия. С безопасного расстояния он наблюдал, как Керн вошёл в дом и быстро задёрнул все шторы. Затем он достал телефон и позвонил Тассило.

— Он получил его, — сказал он.

— Превосходно, — ответил Тассило. — За деньги такого удовольствия не купишь.

— Что мне делать дальше? — спросил Джонатан.

На другом конце линии на мгновение воцарилась тишина. Затем Тассило сказал:

— Подождём. Я знаю Юлиуса — он постепенно теряет терпение. И тогда он окажется там, где мне нужно.

Самые свежие детективы и триллеры — на торрент-трекере «NoNaMe Club»

— А теперь поменяемся ролями, — с воодушевлением начал Керн.

Деннис приехал к нему так быстро, как только смог. Как и было условлено, в LKA он не сказал ни слова о новом письме.

Керн попросил его подождать перед домом. Из квартиры Натали эта сторона улицы не просматривалась. Когда Керн вышел, в руках у него были два мусорных пакета: он сообщил, что идёт выбросить их в контейнер. Значит, на разговор с Деннисом у него оставалось всего несколько минут — ровно столько, сколько требовалось Натали, чтобы ничего не заподозрить.

— Мы не можем держать это в секрете, Юлиус. Кастелла нам голову оторвёт! — сказал Деннис.

— Я больше не собираюсь играть по его правилам, — ответил Керн. — Я ему не идиот. Что он о себе возомнил? Думает, просчитывает каждый наш шаг и может водить нас за нос. Но не со мной. Если ему нужна игра, он её получит. Вот.

Керн поставил пакеты на землю и протянул коллеге прозрачный файл с новым письмом. Деннис прочитал вслух:

Дорогой!

Я снова это сделал. Чёрт, как же это было хорошо. Даже лучше, чем в прошлый раз. С пилой просто больше возможностей — это можно смаковать. Невероятно, сколько крови может потерять человек. Но вам ведь это объяснять не нужно. У меня есть предложение, как вы можете мне ответить.

Как вы отнесётесь к тому, если я….

Вас это устроит? Я ещё до … в Берлине.

С уважением!

Деннис сразу понял, что означает письмо.

— Этот тип всё ещё в городе. И Тассило тычет нам этим в лицо.

— Думаю, он уже ведёт с нами переговоры, — сказал Керн. — Показывает «товар» и давит временем.

— Тогда не понимаю, почему он не выдвигает требований.

Керн осторожно огляделся. Он нарочно ничего не сказал Натали о новом письме: незачем было тревожить её ещё сильнее.

— Выдвинет, — ответил он. — И очень скоро. Потому что, чего бы он ни хотел, время у него уходит так же быстро, как и у нас.

Деннис молча кивнул.

— Как действуем дальше? — спросил он.

— Во всяком случае, не так, как он рассчитывает. Я выбью Тассило с орбиты.

Деннис посмотрел на него скептически.

— Рассказывай.

— Он думает, что я сейчас отнесу письмо в LKA. Там мы его исследуем. Никаких следов, разумеется, не найдём. Отдадим психологам — они не скажут нам ничего нового. Мы начнём метаться, решив, что вышли прямо на след «Висо̀чника», но это не так. Это он вышел на нас. И теперь считает, что это даёт ему полную власть.

— И что ты предлагаешь?

— Дать ему понять, что его письма меня не интересуют.

— Каким образом?

Керн вынул конверт из файла, снова вложил туда письмо и небрежно бросил его на крышу служебной машины Денниса.

— Он получит свой дурацкий лист обратно. И вот это — в придачу.

С этими словами он достал из внутреннего кармана ещё одно письмо, написанное незадолго до этого. Деннис удивился.

— И ты хочешь поехать к нему с этим?

Керн покачал головой.

— Не я. Ты.

Деннис выразительно скривил губы и демонстративно прочистил горло.

— И как ты себе это представляешь?

— Очень просто. Ты поедешь туда, вручишь этому Джонатану оба письма и скажешь, что я хочу поговорить с Тассило не позднее завтрашнего дня. А потом посмотрим, что будет.

— И что ты ему написал?

Керн вынул письмо из конверта. Деннис прочитал. Вид у него стал озадаченный.

— Но у тебя же нет никакого рычага давления, — сказал он.

— Вот в этом мы всё время и ошибались, — ответил Керн. — Конечно, есть. Просто мы не знаем, какой именно.

— А ведь не так уж глупо… — сказал Деннис, поняв, куда клонит друг. — Он делает всё это только потому, что ему что-то от нас нужно.

— И будь уверен: ему очень не понравится, если он этого не получит. До сих пор он думал, что держит все нити в руках. Ну что ж — покажем ему.

Деннис кивнул.

— Ладно, давай. Но как мы объясним Кастелле, что отдали улику?

— Я понятия не имею, о чём ты говоришь, — ответил Керн с многозначительной невинностью.

Деннис снова кивнул. По обычной процедуре это письмо всё равно никуда бы их не продвинуло.

— Наша игра на этом не заканчивается, — продолжил Керн. — Если этот Джонатан тебя впустит, вскоре после этого ты получишь от меня звонок. Сделай вид, будто мы нашли что-то важное, и просто уходи, не слушая его, — что бы он ни говорил. Тассило должен подумать, что мы, возможно, раскроем дело и без него. Пусть почувствует давление.

Деннис посмотрел на него с тихим восхищением.

— Ты хорош. Наконец-то вернулся тот Юлиус, которого я знаю.

— Пока это ещё не сработало. Позвони мне, когда будешь подъезжать, чтобы я знал, когда звонить. А мне нужно возвращаться.

Деннис взял оба письма, сел в машину и поехал к дому Тассило.

У Керна ещё оставалось немного времени до поездки в LKA. Вернувшись в квартиру, он спокойно сел рядом с Натали, которая пыталась отвлечься книгой в гостиной.

— Думаю, мы скоро раскроем это дело, — сказал он. — А потом нормально съездим в отпуск, хорошо?

Натали не подняла глаз от книги. Керн сразу понял: её что-то тревожит.

— Обещаю, Тассило больше не встанет между нами, — осторожно добавил он.

Ты правда в это веришь?

— Тассило, может быть, и нет, — ответила Натали.

— Что ты имеешь в виду? — удивился Керн.

— Я только что разбирала бельё, — сказала Натали.

Она наконец подняла взгляд и посмотрела на него с упрёком.

— Что это за духи на твоей рубашке?

Самые свежие детективы и триллеры — на торрент-трекере «NoNaMe Club»

Каждый раз, когда Руфус вспоминал своих ассистенток, первыми в памяти всплывали звуки. Глухой хруст ломаемого позвоночника. Пустой треск лопающегося черепа. Звук, с которым меч проходит сквозь тело, — или тот, что издаёт пила, медленно вгрызаясь в тазовую кость.

Звук, который издала Жозефина, был для него новым. Он стоял более чем в ста метрах от грузовика, когда тот раздавил её своей массой, и всё же не пропустил ни единого звука. Тупой, почти ничем не смягчённый удар её тела о передок машины, глухой стук об асфальт — и сразу следом треск костей под тяжестью нескольких тонн. К этому добавились крики водителя — такие, полные отчаяния и страха, что даже у Руфуса по спине пробежал холодок.

И? Кто теперь смеётся? — удовлетворённо подумал он, пока поезд метро неторопливо вёз его в сторону Кудамма.

В Берлине Руфус пользовался своим старым фургоном только тогда, когда нужно было что-нибудь перевозить. В столице куда проще и быстрее добираться до центра на общественном транспорте. В тот день у него не было выбора — машину пришлось оставить на тихой боковой улице недалеко от квартиры. Бокового зеркала со стороны водителя не было; кроме того, кузов оказался поцарапан и вмят дубом. Зато зеркало он нашёл, и туфли Жозефины успел убрать.

Снять большую гильотину и камеру в быстро темнеющем лесу было рискованно. Полиция и «скорая» занимались останками Жозефины и водителем, который всё ещё пребывал в шоке, но вопрос, кто она такая, откуда взялась и почему шла босиком по дороге, заставил берлинскую полицию прочёсывать значительную часть Тегельского леса.

Руфус едва успел — выиграл гонку со временем.

Многие серийные убийцы берут с собой «сувениры» — части тел или одежду жертв. Напоминания о власти, которую они чувствовали, лишая человека жизни. Руфус к таким не относился. Свои трофеи он хранил только в памяти.

В тот день он накрасился ещё дома, потому что предыдущий вечер оставил заметные следы. Под левым глазом держалась припухлость, всё лицо было в синяках. Небольшую рваную рану у линии роста волос он продезинфицировал и закрыл жидким пластырем. Теперь, под плотным слоем сценического грима, почти ничего не было видно — по крайней мере, на беглый взгляд. Мизинец он заклеил обычным пластырем. На сцене сегодня он будет в перчатках. После этого он ещё больше часа отмывал свой серебряный костюм от листвы и земли в ванне.

Он не сомневался, что оставил в лесу свою ДНК — кровь, волосы, частицы кожи. Но это не должно было стать для него проблемой. Смерть Жозефины с ним не свяжут. Единственной зацепкой могла бы стать рана у неё на виске, но в судебной медицине её обнаружили бы только в том случае, если бы череп доставили целиком.

Вряд ли, — подумал Руфус и довольно усмехнулся.

Со следующего дня он собирался попробовать в Mes Amis кое-что новое. Обычно артисты не меняют номера в ходе варьете-программы, но Мадам была открыта к экспериментам и обожала свой маленький театр. Для неё было важно лишь одно: чтобы сцена жила. Так что после долгого перерыва он снова будет работать с крупным реквизитом. «Большие иллюзии», как называют это фокусники, в последние годы были для него скорее личным развлечением. Теперь он хотел это изменить.

По дороге в Mes Amis Руфус легко погружался в свои мысли, пока поезд станция за станцией катился к цели. Он воспринимал это как благословение: почти каждое, даже самое страшное воспоминание о своей прежней, никчёмной жизни, в которой он чувствовал себя слабым и беззащитным, он мог уравновесить воспоминаниями о новой. Пока он уничтожал Порки килограмм за килограммом, Руфус наконец ожил — сильнее и могущественнее, чем когда-либо прежде.

Он и не подозревал, что на следующей станции его уже ждут.

Монотонность ежедневных поездок в метро делала его всё менее внимательным. Один и тот же поезд, те же станции, те же интервалы. Он почти перестал замечать, что происходит вокруг. Поэтому не увидел и двух полицейских, которые уже ждали прибытия поезда. Машиниста заранее предупредили по рации: поезд не должен трогаться дальше, пока операция не будет завершена.

Полицейские быстро вошли в вагон, где, по их расчётам, находился Руфус. Когда он краем глаза заметил форму, было уже поздно. Они двигались к нему с двух сторон.

Чёрт, как мне отсюда выбраться?

Спина болела, а схватка с Жозефиной отняла у него силы. Попытайся он добраться до выхода, он бы прямо наткнулся на одного из них, а нога не позволила бы ему убежать. Оружия у него тоже не было. Он ещё не успел решить, не взять ли кого-нибудь в заложники, как полицейские уже подошли.

— Пожалуйста, пройдите с нами, — сказал один из них.

— Что случилось? — спросил Руфус, стараясь держаться так, будто ему нечего скрывать.

Неужели эта проклятая Жозефина успела позвонить своему Паулю и всё ему рассказать? Он ведь не выпускал её из виду ни на секунду. Может, они отследили её телефон? Но он же бросил его на проезжавший мимо грузовик с платформой ещё до того, как её вообще опознали. Или хозяйка что-то заметила? Нет — как бы она узнала об аварии? Как вообще кто-то мог так быстро понять, что размазанные по дороге в Берлине-Тегеле останки человека как-то связаны с ним?

Как, чёрт возьми, они меня нашли?

— Пройдёмте, — повторил полицейский, жестом предлагая ему встать. — Вы задержаны.

Самые свежие детективы и триллеры — на торрент-трекере «NoNaMe Club»

— Уютно тут у вас, — с насмешкой заметил Деннис Баум, оглядывая обшарпанный дом, где его встретил Джонатан. — Преступность снова окупается, да?

— Ближе к делу, — коротко ответил хозяин.

— У главного комиссара Керна больше нет желания участвовать в кукольном спектакле вашего… как бы это… господина. Пусть вылезает из своего укрытия и сдаётся как мужчина — если, конечно, способен на это. А это можете вернуть ему.

Деннис достал конверт Тассило, оклеенный газетными вырезками, и небрежно швырнул его Джонатану в грудь. Тот даже не попытался поймать конверт.

— А это передадите господину Михаэлису. И сегодня же.

Теперь Деннис вынул из кармана конверт Керна и протянул его собеседнику.

Они стояли в полутёмной запущенной прихожей и казались полной противоположностью друг другу. Молодой полицейский — подтянутый, загорелый, хорошо одетый. Джонатан — словно сошёл с учебного фильма о разрушительном действии наркотиков.

— Можете прочитать.

Джонатан вскрыл конверт и вынул письмо. Оно было коротким:

Тассило!

Хватит игр. Вы можете представить мне своё предложение не позднее завтрашнего вечера. Если до этого появится ещё одна жертва, никаких переговоров не будет. Если мы возьмём его без вашей помощи, против вас немедленно начнутся проверки. Если вы хотите вести переговоры, делайте это немедленно.

Вы знаете, как меня найти.

Ю. К.

— Если вы думаете, что это на него подействует, вы так же глупы, как и выглядите, — сказал Джонатан.

Деннис мгновенно шагнул к нему, схватил его за майку — ткань при этом порвалась — и резко дёрнул на себя. Он притянул его так близко, что почти дышал ему в открытый рот.

— Слушай, ты, мелкий засранец, — сказал он, сдерживая ярость. — Мне плевать, в какие игры вы тут играете. Но вот что я тебе скажу: если Тассило не явится к Керну до вечера следующего дня, он может забыть о своём жалком плане.

Джонатан стоял неподвижно и смотрел на него. В этот момент зазвонил телефон Денниса. Он помедлил секунду, затем оттолкнул Джонатана и ответил на звонок.

— Ты уверен? — спросил он после короткой паузы. — Если это правда, держите его как можно дольше. Хорошо, я выезжаю.

Он убрал телефон и снова повернулся к Джонатану.

— Передай своему напомаженному Тассило, что у него только что стало гораздо меньше времени, — сказал он и направился к выходу.

Перед домом он закрепил сирену на крыше машины и помчался прочь.

Джонатан остался стоять в растерянности. Он был не глуп и понимал, что, скорее всего, это была игра, разыгранная перед ним Деннисом. Но полной уверенности у него не было.

Как бы то ни было, — подумал он.

Тассило и так уже поручил ему организовать встречу с Керном. Джонатан взял письмо, которое передал ему Деннис, швырнул его в угол и позвонил Тассило.

— Можно начинать, — сказал он.

— Хорошо. Тогда завтра. Сообщишь мне заранее время и место.

— Сделаю, — ответил Джонатан и уже собирался закончить разговор, когда Тассило добавил:

— Позже я передам тебе кое-какую информацию. Что с ней делать, скажу, когда придёт время. Мы не должны оказаться в ситуации, когда у нас не останется вариантов.

Самые свежие детективы и триллеры — на торрент-трекере «NoNaMe Club»

— Я не могу до него дозвониться, — сказала Мадам с тревогой, пока остальные артисты уже готовились к своим выступлениям. — Надеюсь, ничего не случилось.

До начала шоу оставался всего час, а Руфус так и не появился в Mes Amis и даже не дал о себе знать.

— Да что с ним могло случиться? — вмешался Яннис. — Он приползёт в последнюю секунду и хладнокровно отработает свой номер.

Мадам давно заметила, что между Руфусом и Яннисом не ладится. И дело было не только в том инциденте несколько дней назад, о котором ей рассказал Фредо. Они и без того старались держаться друг от друга подальше. Впрочем, вмешиваться она не хотела. В мире варьете трения между коллегами — дело такое же обычное, как и на любой другой работе.

Пока Мадам раздумывала, что делать, если Руфус так и не появится, Яннис начал разминаться на своих страпатах. Прочные ленты были закреплены под потолком сцены и почти доставали до пола. Он зацепился за них и стал сначала медленно, затем всё быстрее подниматься вверх. С каждым оборотом в воздухе ленты всё туже обвивались вокруг его запястий. Акробатика на страпатах считалась одним из самых сложных и редких видов циркового искусства.

— Он не такой, darling, — возразила Мадам молодому артисту, пока тот поднимался всё выше. — Он никогда таким не был.

Яннис чувствовал, что Мадам по-своему симпатизирует Руфусу. Поэтому он не стал развивать эту тему и продолжил разминку. Лишь когда Мадам ушла в свой небольшой кабинет, он спустился вниз и обратился к Фредо:

— Что ты вообще думаешь о Руфусе?

Фредо ненадолго задумался.

— Он, конечно, странный. Но он артист. Мы все такие.

— Я, например, не знаю ни одного артиста, который был бы таким. И что будем делать, если он не придёт?

— По мне, так ты мог бы выступить с дополнительным номером в первой части. Публика тебя лучше всех принимает.

Яннис понимал, что Фредо нелегко это признать. Всё-таки тот выходил на сцену уже десятилетиями, тогда как сам Яннис только начинал карьеру.

Яннису было девятнадцать, и в профессиональной среде его считали одним из «молодых дерзких» среди начинающих артистов. Затхлое обаяние старых бродячих цирков его никогда не привлекало. Измученные животные, блестящие костюмы, нелепые, малоинтересные клоуны — всё это не имело ничего общего с тем, каким он видел варьете. На сцене Яннис всегда выступал в современной повседневной одежде — никаких костюмов. Он был уверен: нельзя выходить к зрителю в маскараде, если хочешь, чтобы тебя воспринимали всерьёз. К тому же он не просто показывал трюки на равновесие — он связывал их с поэтичными историями, которые вызывали у зрителей настоящие эмоции. Минималистичный реквизит и современная музыка дополняли его номера, превращая их в свежие, современные выступления. Яннис был самым популярным артистом в программе Мадам.

— Вы тоже могли бы нравиться публике больше, если бы захотели, — сказал он.

Хотя понимал, что его гораздо более опытные коллеги вряд ли отнесутся к этим словам серьёзно.

Фредо и правда немного задело это замечание. Он стоял на сцене ещё тогда, когда Яннис не родился. Но при этом уважал молодого артиста за усердие и свежие идеи.

— Ну давай, послушаем, — сказал он, стараясь не показать обиды.

Яннис прервал растяжку, подтянул к себе стул и сел. Фредо остался стоять.

— Вы все делаете одно и то же, что и всегда. Те же номера, с которыми выходили на сцену с самого начала карьеры. Но это было давно. Мир изменился. Публика изменилась.

Фредо понял, к чему он клонит.

— Люди всегда будут бояться, когда в них бросают ножи. И всегда будут облегчённо аплодировать, когда ножи их не задели. Это искусство вне времени, — возразил он.

— Тогда почему этого больше нигде не увидишь? Сама идея — да, вне времени. Но исполнение — нет! Эти старые деревянные колёса для метания ножей с привязанными женщинами я видел ещё ребёнком. И тогда они уже выглядели древними. Кто не идёт в ногу со временем, того оно оставляет позади.

— Ни за что на свете я бы не отказалась от тех времён, — вдруг вмешалась Дафна, только что вошедшая за кулисы. — Они — то, что до сих пор поддерживает меня. Вы молоды и полны амбиций, Яннис. Но я тоже когда-то была такой.

Она, должно быть, когда-то была очень красивой, подумал Яннис. Даже сейчас на её лицо было приятно смотреть. Сколько бы морщин ни было на нём, оно ясно говорило о том, что её сценическая жизнь была полна ярких и захватывающих моментов.

— Люди всегда будут гнаться за новым, — продолжила она. — Выше, быстрее, дальше. А потом радуются, если кто-нибудь мочится на сцене или взрывает фейерверк у себя в носу. И что дальше? Ещё больше мочи, ещё больше фейерверков в ещё более узких отверстиях? Когда мода не может двигаться вперёд, она идёт назад. Можете считать нас старомодными, Яннис. Но мы даём людям то, что им нужно: постоянство.

Яннис видел в этих словах скорее оправдание нежеланию меняться, но возразить Дафне не решился.

— Сколько вообще можно зарабатывать на сцене? — спросил Фредо. — До тридцати с небольшим? До середины тридцатых?

— Если хочешь держать высокий уровень — максимум, — ответил Яннис.

— Вот в этом и разница. Тебе нужно делать искусство для момента. А нам — для вечности.

— Честно говоря, — сказала Дафна, — я не планировала заниматься этим так долго.

Шутка разрядила обстановку. Вскоре к артистам вернулась Мадам.

— Я не могу до него дозвониться. Придётся выступать без Руфуса. Яннис, сможешь выступить дважды?

Она не слышала их разговора, и Яннис невольно почувствовал свою правоту.

— Я что-нибудь придумаю, — ответил он.

Когда Мадам снова ушла, Дафна тихо сказала:

— Я, если честно, даже рада, что Руфуса нет. Он меня пугает.

Самые свежие детективы и триллеры — на торрент-трекере «NoNaMe Club»

Берлинские полицейские участки — унылые места, набитые устаревшей техникой, с неудобными деревянными скамьями и холодным неоновым светом. Стены увешаны благонамеренными советами о том, как защититься от взломщиков и карманников. Суета в кабинетах и коридорах ничем не напоминает тот захватывающий флёр, который обычно показывают в полицейских сериалах.

Сразу после задержания Руфусу разъяснили, что он не обязан давать показания, кроме сведений о своей личности. До сих пор он этим правом и пользовался. Уже больше сорока минут он ждал в неуютной комнате для допросов, которую, похоже, не красили много лет, пока им кто-нибудь займётся. По его просьбе один из сотрудников принёс ему стакан воды, но наручники на него не надели.

Наконец, после, казалось, бесконечного ожидания дверь открылась, и в комнату без лишней спешки вошёл статный мужчина с тремя зелёными звёздами на погонах. Вслед за ним вошёл молодой полицейский, который, по-видимому, должен был присутствовать при допросе в качестве свидетеля.

— Я старший полицейский мастер Раквиц. Добрый вечер, господин Вайрих, — сказал старший из них и сел за стол с небольшой стопкой документов, за которым до этого ждал Руфус. Молодой сотрудник занял место на деревянном стуле позади Руфуса, у двери.

Хотя комната и без того была тесной, из-за напряжения Руфусу казалось, что она становится ещё меньше. Он попытался вспомнить приёмы языка тела, которые уже помогали ему во время допросов по делу об исчезновении Анны. Но это было давно, и он уже не был уверен, что выдержит предстоящий допрос.

«Это проклятая случайная встреча с Жозефиной. Почему он не смог устоять? Каждый свой "номер" он готовил тщательно: продумывал детали, выбирал удалённые, случайные места преступлений, настолько далеко от мест обнаружения, что их никто не мог связать между собой. Он строго следил за тем, чтобы не смешивать личное и профессиональное. Ни одну из своих ассистенток он не находил во время выступлений — иначе его наверняка поймали бы в считанные дни. Чёрт, что на него нашло — выбрать ассистентку, с которой его связывало что-то личное, пусть даже это было десятки лет назад?»

— Вы можете представить, по какой причине вы здесь? — начал Раквиц.

Несмотря на то что годами Руфус делал всё возможное, чтобы избегать полиции, сейчас, когда его всё-таки задержали, он испытал странное чувство облегчения. В последний раз он чувствовал нечто подобное тогда, в подвале, когда решил добровольно сдаться после смерти Анны.

— Нет, — ответил он.

Без борьбы он не собирался сдаваться. Не на первом же допросе.

— Вам вменяется, что три дня назад, примерно в 23:30, вы напали на мужчину в поезде линии U9 и нанесли ему телесные повреждения. Вы не обязаны давать показания по этому поводу. Хотите что-нибудь сказать?

«Не может быть», — пронеслось у Руфуса в голове, и его пульс резко замедлился.

Напряжение мгновенно спало, дыхание выровнялось, и его до этого лишь изображённая расслабленность незаметно для полицейских стала настоящей.

— Я ничего не скажу, — ответил он, стараясь не выдать облегчения.

— Потерпевший сегодня вечером в поезде линии U9 опознал вас как предполагаемого преступника и сообщил нам прямо из поезда. Он утверждает, что узнал вас, — пояснил Раквиц и внимательно посмотрел на лицо Руфуса. — А что это у вас за травмы, господин Вайрих?

Руфус оказался в затруднительном положении. Конечно, он мог и дальше всё отрицать или отказаться от показаний. Но это могло привести к тому, что полиция начнёт расследование. Вполне возможно, что обыскали бы его берлинскую квартиру. Могли бы обнаружить и свежие повреждения на его фургоне. Как он сможет это объяснить, не запутавшись в противоречиях? И было ещё кое-что куда важнее: он ни в коем случае не мог допустить проверок в старом доме, доставшемся ему от бабушки.

Руфус был, пожалуй, последним человеком, которому стоило вступать в конфликт с полицией.

— Ладно, — сказал он, решив сотрудничать, чтобы избежать худшего. — Я, наверное, перегнул палку. Этот мужчина напал на женщину — ну я и врезал ему.

Раквиц удовлетворённо кивнул.

— Хорошо. Тогда зафиксируем ваши показания. Ваши данные у нас уже есть. В остальном на вас ничего не числится. После процедуры можете идти.

Руфус насторожился.

— Какой процедуры?

Раквиц спокойно объяснил:

— В отношении вас проведут стандартную процедуру установления личности. Мы сделаем фотографии для картотеки, снимем отпечатки пальцев и ладоней. Кроме того, возьмём у вас кровь.

По выражению лица Руфуса было видно, что эта новость ему совсем не по душе. Раквиц привык к такой реакции: особенно люди, совершившие лишь незначительные правонарушения, воспринимают эту процедуру так, будто с ними обращаются как с опасными преступниками.

— Да не волнуйтесь вы так, — добавил он с дружелюбной улыбкой. — Вы же не убийца.

Самые свежие детективы и триллеры — на торрент-трекере «NoNaMe Club»

— Он не у вас? Отсюда он, во всяком случае, ушёл вовремя — я слышала, — сказала Рут Бахман, хозяйка квартиры Руфуса.

Это была приветливая пожилая женщина, вежливая и воспитанная в те времена, когда хорошие манеры ещё имели значение. Её белые волосы были слегка подкрашены в светлый оттенок, и для своего возраста она держалась удивительно бодро.

Мадам всё ещё беспокоилась: Руфус не появился в театре даже после представления и не выходил на связь. Сразу после того, как опустился занавес, она позвонила его хозяйке. Мадам знала Рут Бахман много лет — у неё не раз снимали жильё артисты из её труппы.

— Вам ничего странного не показалось? Он не вёл себя иначе, чем обычно? — спросила она.

— Я с ним почти не общаюсь. «Доброе утро», «добрый вечер» — и всё. Он очень тихий, я не хочу его тревожить.

— Не могли бы вы посмотреть, все ли его вещи на месте? Он уже несколько дней ведёт себя странно.

Рут Бахман задумалась. Она уважала личное пространство жильцов и не чувствовала себя вправе заходить в его квартиру. Ей вовсе не хотелось, чтобы о ней говорили как об одной из тех любопытных старух, которые подглядывают за своими постояльцами. Но она знала Мадам достаточно хорошо, чтобы понять: та действительно переживает.

— Хорошо, я только загляну, — наконец решилась она. — Подождите немного, я скоро перезвоню.

Запасной ключ от квартиры в полуподвале висел на крючке прямо у её двери. Она ещё раз задумалась, затем взяла его и осторожно направилась вниз. Уже стемнело, и света в коридоре было маловато для её глаз.

— Господин Руфус? Вы дома? — негромко позвала она через дверь, стараясь не потревожить других жильцов.

Ответа не было. Она вставила ключ в замок и осторожно открыла дверь.

Всё выглядело как обычно. Её постоялец держал комнату в образцовом порядке, что было далеко не само собой разумеющимся. Рут Бахман ещё раз тихо окликнула его, но снова без ответа. Она уже собиралась уйти, как вспомнила просьбу Мадам проверить его вещи. Тогда она прошла по комнате, пытаясь заметить что-нибудь из того, что он обычно брал с собой в Mes Amis. Но ничего необычного не обнаружила.

Она уже собиралась выйти, пока никто не заметил, что она вообще сюда заходила, как её взгляд скользнул по лежащему на столе рукописному письму. Рут Бахман остановилась. Она не раз слышала о людях, которые оставляют прощальные записки, прежде чем исчезнуть или даже покончить с собой. Руфус был замкнутым, странным человеком, и тревога Мадам только усилила её опасения. Вполне возможно, подумала она, что его внезапное исчезновение объясняется этим письмом.

Почти не раздумывая, она взяла его и прочитала.

Дорогой Тассило!

К сожалению, я сбился с намеченного плана. Я хотел прислать вам замечательную запись моего любимого номера, но моя ассистентка, увы, оказалась неподходящей. Простите меня, но я уверен: с вами такое тоже случалось. Я ударил недостаточно сильно. Глупо, но уже ничего не изменить.

Вместо того чтобы быть очарованной моей гильотиной, её раздавил грузовик. Честно говоря, это было немного странно. Впрочем, у меня при этом возникла отличная идея для нового реквизита. Кто знает, возможно, я скоро вас этим удивлю…

Вы ещё успеете в Mes Amis? Я побуду там какое-то время, но потом уеду из Берлина. Ваш визит много бы для меня значил!

С уважением,

Руфус!

— У меня гость. Как приятно, — раздался вдруг голос у неё за спиной.

Смущённая и растерянная, пожилая женщина обернулась. Руфус вернулся домой. И теперь стоял всего в метре от неё.

— Я… э… простите, пожалуйста, но Мадам… — сбивчиво начала она, пытаясь взять себя в руки, пока Руфус медленно подходил всё ближе, так что между ними не осталось и десяти сантиметров.

Руфус приветливо улыбнулся своей хозяйке.

— Вам не за что извиняться, — прошептал он с приторной мягкостью. — Такое ведь иногда случается.

Самые свежие детективы и триллеры — на торрент-трекере «NoNaMe Club»

Тассило лежал, полностью расслабившись, в ванне. Чайные свечи, расставленные по всей комнате, заливали небольшое пространство тёплым светом. Вода пахла кедром и мягко окутывала тело приятным теплом. На узкой доске, перекинутой через край ванны, лежал толстый фотоальбом. Тассило лениво перелистывал страницы.

«Кто остановит этого монстра?» — так называлась статья изFadenkreuz, написанная Яном Биттрихом после того, как была найдена восьмая жертва Висо̀чника.

— Кто знает? — почти с наслаждением прошептал Тассило.

Он перевернул страницу.

«Бессильна ли полиция против него?» — гласил другой заголовок, под которым были напечатаны фотороботы неизвестного серийного убийцы.

Собирать материалы о Висо̀чнике Тассило начал лишь после того, как получил от него письмо в пятый раз. Это было примерно шесть лет назад. Тогда его как раз оправдали, и, к его удивлению, всё больше людей в стране стали испытывать к нему странное, почти болезненное восхищение. Сначала он не воспринимал всерьёз путаные послания убийцы. По крайней мере, до тех пор, пока тот самым впечатляющим образом не доказал подлинность своих чудовищных признаний.

Фильм, которым он тогда развеял все сомнения, стал для Тассило одним из любимых воспоминаний. Вопреки всякой осторожности он всегда держал его под рукой, чтобы в любой момент можно было пересмотреть. Сегодня ему снова этого захотелось.

— Не принимай это на свой счёт, — сказал Тассило, глядя на один из фотороботов. — Это касается Юлиуса и меня. Наша связь гораздо старше.

Он вынужден был признать, что немного завидует своему коллеге.

Семнадцать мёртвых женщин. У него самого — пока только девять жертв.

Тассило ещё раз тщательно вытер руки, отложил альбом и убрал доску с края ванны. Затем взял пульт от телевизора, закреплённого на кронштейне над ванной. Диск уже был вставлен. Он убавил звук почти до шёпота — соседи не должны были услышать, что он собирается смотреть, — и с предвкушением запустил запись, которую уже пересматривал больше ста раз.

— Дамы и господа! Сегодня вы станете свидетелями испытания, которое на протяжении веков одновременно завораживает и пугает людей, — начал мужчина в серебристом блестящем костюме, прежде чем торжественно направился к большому стеклянному резервуару, доверху наполненному водой.

Тассило уже предвкушал, как снова будет наблюдать отчаянную борьбу молодой женщины за жизнь. Запись получилась довольно удачной. Да, крови там почти не было. Но выражением её лица в тот момент, когда она понимала, что никто и ничто её уже не спасёт, он не мог насытиться.

— Семнадцать… — прошептал он, всё ещё ощущая, как тёплая вода обволакивает тело. — Что ж, всему хорошему когда-нибудь приходит конец.

Самые свежие детективы и триллеры — на торрент-трекере «NoNaMe Club»

В это время вMes Amis было ещё тихо. Лишь шипение паровой насадки кофемашины нарушало тишину — это был единственный прибор за барной стойкой, который Мадам приобрела за последние пять лет.

День только начинался.

Остальные артисты ещё не пришли, когда она подсела к Руфусу за один из бистро-столиков в фойе.

— У меня вчера были проблемы, — начал он, не дожидаясь вопроса. — Драка в метро.

— Иногда это просто должно выйти наружу, да? — сказала Мадам.

— Этот тип оскорбил её. Потому что она была толстой.

Мадам сделала глоток кофе с молоком. Фойе было тёмным, от зрительного зала его отделял старый чёрный занавес. Во время шоу напитки не подавали, в остальное время Мадам сама стояла за баром.

— Тебе ведь раньше часто доставалось, да? — спросила она.

Руфус не ответил.

— Я хочу снова делать большие иллюзии, — сказал он вместо этого. — Ты не против?

Мадам удивлённо посмотрела на него.

— Ты же уже очень давно этим не занимался. А ведь у тебя они всегда получались особенно хорошо!

— Я их сам делал. Не тот хлам, что продаётся.

— Ты вообще использовал их в последние годы?

На мгновение перед глазами Руфуса всплыли удивлённые лица ассистенток, когда они доставали молоток из кармана.

— Редко, — ответил он.

Он принял больше обезболивающего, чем обычно. Прошлой ночью он почти не спал.

Теперь его ДНК и отпечатки пальцев были в базе данных полиции. Отныне любая капля пота, которую он оставит на одной из ассистенток, может стать для него концом.

Что делать дальше — этот вопрос не давал ему покоя с прошлого вечера.

Уйти?

Использовать своё невезение как шанс вернуться к нормальной жизни?

Нормальная жизнь — Руфус с трудом представлял, что это вообще значит.

Возможно, ему просто придётся быть осторожнее.

— Мы волновались, когда ты не пришёл, — сказала Мадам.

Руфус едва сдержал саркастический смешок.

— Мы? Думаю, ты была единственной. Остальные меня не любят.

— Это не так, — возразила Мадам. — Они просто не понимают тебя. Ты всегда такой замкнутый. Теодор рассказывал, что до смерти твоей бабушки ты почти не выходил из дома.

Мадам заметила, как он напрягся. Его взгляд зацепился за трещину в старом мраморе фойе — длинную, тянущуюся по плохо вымытому полу.

— С ней было тяжело, да? — мягко спросила она.

— Она была больна. Она не виновата.

Мадам это не удовлетворило.

— Болезнь не делает жизнь рядом с человеком лёгкой. Ты был для неё единственным близким, верно?

Руфус замялся. Он не хотел говорить о бабушке, которая слишком долго держала его в душевной хватке. После смерти Анны её деменция всё больше прогрессировала и в конце концов превратила её в человека, почти не похожего на прежнего. Сдерживать раздражение становилось всё труднее.

И вдруг, увидев сочувственную улыбку Мадам в ярком свете, льющемся из окон, он сорвался.

— Она просто не оставляла меня в покое, — начал он. — В голове у неё была каша. Сначала ещё терпимо — провалы, забывчивость. Но потом… Она ничего не помнила. Ни времени, ни дней, ни месяцев. Её мозг просто ничего не сохранял! Единственное, что она ещё могла, — это звать меня, когда ей что-то было нужно. «Руфус, какой сегодня день? Руфус, когда я получу еду? Руфус, чем ты вообще занимаешься? На это можно жить? Не хочешь найти нормальную работу?» Каждый чёртов день!

Мадам заметила, как его руки сжались в кулаки. Она невольно напряглась. Кофе перед ней остывал.

— Она спрашивала одно и то же. Снова и снова! Десять раз, двадцать, сто раз. Я отвечал в тысячный раз — и через минуту она спрашивала снова! И попробуй только ей на это указать. Критиковать её — ни в коем случае!

— И что она делала? — спросила Мадам.

— Сразу злилась. И как! Что мне в голову взбрело, я не должен так себя вести, она всего лишь немного забывчива, и вообще — пока я сижу за её столом… А знаешь, что она отвечала, когда я в отчаянии говорил, что она уже десять раз спрашивала, какой сегодня день? Она говорила: «Неправда».

Мадам сидела спокойно, показывая, что слушает.

Он, очевидно, никогда раньше не говорил о своих настоящих чувствах за те годы, что жил с бабушкой один.

Та отчаянная злость, которая сейчас вырывалась наружу, копилась в нём десятилетиями.

— Неправда. Просто: неправда!

Руфус повысил голос.

Неопытный слушатель, возможно, попытался бы его успокоить.

Но Мадам знала: сейчас ему важно выплеснуть накопившийся гнев.

— И кто-нибудь хоть раз мне помог? Нет! «Руфус так прекрасно о ней заботится. Оставьте его, он справится, с ним она в надёжных руках». Да она и десяти минут не оставляла меня в покое! Разве что когда засыпала — но не ночью. Ночью она ходила по дому и звала меня. «Руфус! Руфус! Какой сегодня день?» В какой-то момент я организовал уход — хотя бы на час в день. И знаешь, что она сделала? Она выгнала сиделок. Заперла двери. «Мне не нужна помощь, я всё могу сама», — сказала она. Ничего она не могла!

Мадам на мгновение задумалась.

— Если бы она сейчас была здесь, что бы ты ей сказал? То, чего никогда не говорил вслух?

Руфус посмотрел на неё.

Вопрос попал точно в цель.

— Давай, — мягко сказала она. — Что бы ты ей сказал?

Он схватил стакан воды, осушил его одним глотком, вскочил так резко, что стул опрокинулся, и закричал в пустое фойе:

— Заткнись! Заткнись! Ты, старая дура, заткнись хоть раз, чёрт возьми!

И снова стало тихо.

Он поднял стул и тяжело опустился на него.

Несколько секунд они молчали.

— Это было хорошо, — сказала Мадам примерно через полминуты. — А теперь дальше. Представь, что это пространство — линия времени.

Она указала вдоль фойе.

— Левая стена — твоё рождение, правая — сегодняшний день. Где на этой линии тебе было тяжелее всего?

Руфус не сразу понял.

— Встань туда, где тебе больше всего нужна была помощь.

Он медленно поднялся, попытался вспомнить самый тяжёлый период и выбрал точку.

— Сколько тебе здесь лет? — спросила Мадам.

— Под тридцать, — ответил он.

— А теперь выйди из этой точки и посмотри на неё со стороны.

Он сделал, как она сказала.

— Тебе сейчас за сорок. И ты видишь себя тогда — когда тебе никто не помог. Что бы ты ему сказал? Какой дал бы совет?

— Не знаю, — ответил он.

— Знаешь, — сказала Мадам. — Я уверена, ты прекрасно знаешь.

Он действительно знал.

Очень хорошо знал.

Но произнести это вслух при ней было трудно.

— Можешь прошептать это ему на ухо, если хочешь, — сказала она.

Руфус сделал шаг к воображаемой точке, наклонился к своему прошлому «я» и тихо прошептал:

— Не тяни так долго, ты идиот. Освободи себя от неё. Немедленно.

Самые свежие детективы и триллеры — на торрент-трекере «NoNaMe Club»

Одиннадцать лет назад.

Когда стопу Руфуса наконец поразила гангрена, другого выхода, кроме ампутации, уже не оставалось.

— Прекрати ныть! — вот и всё, что он слышал от своей бабушки, когда жаловался на боль, которая становилась всё сильнее.

И ведь именно она сама вонзила в его стопу ржавый наконечник своего старого походного посоха. По дороге в её спальню, куда внук всегда должен был её сопровождать, ей вдруг пришло в голову предупредить мужа, что в дом могут забраться воры, как только она уснёт. К тому времени её муж был мёртв уже много десятилетий, а в старом, обветшалом доме посреди сельской местности не было ничего, что могло бы хоть сколько-нибудь заинтересовать грабителей. Но к логическому мышлению она тогда уже давно была неспособна. Вместо этого она резко обернулась и с такой силой вонзила посох перед собой в пол, что Руфус, весивший более ста пятидесяти килограммов, не успел увернуться.

— Не делай из этого трагедии! — огрызалась она в последующие дни, когда он жаловался на боль в ноге.

Так рана осталась без лечения. Из-за огромного живота Руфус не мог даже увидеть свою стопу, а сильные обезболивающие, которые он регулярно принимал из-за травмы спины, дополнительно притупляли тревожные сигналы. Его ожирение, с которым он давно смирился, делало его медлительным, вялым и неподвижным. Кроме того, вместе с хроническими болями в спине и психологическим давлением, под которым его годами держала больная бабушка, это всё больше приводило его к внутреннему отказу от борьбы. Плохая гигиена в итоге позволила последствиям необработанной раны развиваться своим ходом.

Вскоре рана воспалилась, начала сильно мокнуть и гноиться. Руфус реагировал на это тем, что принимал всё больше обезболивающих. Когда развившаяся гангрена уже привела к отмиранию почерневших пальцев, а от стопы пошёл ужасный запах разложения, Руфус в конце концов рухнул в коридоре.

После этого прошло ещё несколько мучительных часов, прежде чем прибыла скорая помощь.

Бабушка обнаружила его — он лежал и отчаянно плакал — и действительно, повинуясь какому-то бессознательному импульсу, решила вызвать помощь. Но уже через несколько секунд, добравшись до телефона, она снова забыла, зачем вообще пошла в гостиную. В итоге Руфусу пришлось самому добираться до телефона.

Два с половиной часа, которые он провёл под общим наркозом во время последовавшей экстренной операции, были, возможно, лучшими в его жизни: вдали от дома, избавленный от всякой боли, он был погружён в глубокий сон без сновидений.

Хирургической бригаде тем временем пришлось приложить все усилия, чтобы безопасно провести операцию, в ходе которой Руфусу ампутировали переднюю часть стопы. Мужчину с экстремальным ожирением было трудно уложить на операционный стол, а из-за огромной массы тела ему пришлось вводить опасно большие дозы анестезии. К этому добавились серьёзные проблемы с интубацией, поскольку дыхательную трубку было крайне трудно ввести. Даже после того, как это удалось, вентиляция лёгких требовала огромных усилий, так как давление аппарата должно было компенсировать массу тела. После того как операция, несмотря на сложные условия, была успешно завершена, потребовалось много времени, чтобы стабилизировать состояние Руфуса.

Хирург, который с трудом спас Руфусу жизнь, не мог предположить, сколько людей ещё потеряют свою из-за его пациента.

Для Руфуса потеря части стопы стала переломным моментом в жизни, от которой он уже давно отказался. Сразу после восстановления его перевели в реабилитационную клинику. Его бабушку на это время, несмотря на её решительные протесты, передали под опеку службы ухода на дому.

Целых четыре недели у Руфуса было, чтобы восстановиться после психологического террора своей сумасшедшей бабушки.

Прошли годы с тех пор, как он в последний раз находился среди здоровых, доброжелательных людей, с которыми можно было вести нормальные, осмысленные разговоры. Его бабушка уже давно говорила лишь постоянно повторяющимися фразами, которые в основном были продиктованы навязчивыми идеями и лишены всякой логики.

Руфус наслаждался физиотерапией и общением с приветливыми медсёстрами, которые не только уделяли ему внимание, но и, казалось, искренне интересовались его проблемами. В последние годы никто не оказывал ему настоящей душевной поддержки — его жалобы неизменно встречали фразой: «Ты должен понимать, она ведь больна».

Впервые со смерти родителей Руфус получал в клинике сбалансированное, здоровое питание и заново открыл для себя вкус фруктов и овощей. Тот жирный, отвратительный Порки, которым он себя считал, должен был умереть, чтобы считавшийся мёртвым Руфус смог вновь восстать.

Руфус понимал, что очень скоро ему придётся вернуться к бабушке.

В один прекрасный вечер у озера, в парке за клиникой, глядя на спокойно текущую воду, он принял решение, как окончательно решить эту проблему.

— Какой сегодня день? — спросила растерянная женщина, пока Руфус кормил её картофельным супом, заранее приготовленным сотрудницей службы ухода и разложенным по порциям.

Из-за двигательных нарушений бабушка почти не могла есть без помощи Руфуса. После каждой ложки он тщательно вытирал ей рот маленьким полотенцем.

— Понедельник, — терпеливо ответил он.

— Чем ты вообще занимаешься? — спросила она, прежде чем он поднёс ей следующую ложку и снова вытер рот.

— Я показываю фокусы, — ответил он, хотя к тому времени это уже не соответствовало действительности.

Он давно не мог оставить её одну дольше чем на полчаса. Времени на собственные дела у него больше не было.

— Что ты делаешь? — спросила она снова, не поняв его ответа.

— Я показываю фокусы.

Пока Руфус вспоминал прекрасные дни в клинике, он дал ей ещё одну ложку супа и снова вытер рот.

— Сегодня среда? — спросила она.

— Сегодня понедельник, — спокойно ответил Руфус.

У него уже был чёткий план, который он выработал в долгих, конструктивных беседах со своим врачом.

Он собирался соблюдать строгую диету: мало сахара, почти никаких углеводов, много овощей. Фрукты — только если они не слишком сладкие. Никакого шоколада. Он хотел пить исключительно негазированную воду и даже начать заниматься спортом. За домом был небольшой пруд, в котором он собирался плавать каждый день — но только после наступления темноты, чтобы никто не видел его изуродованного тела.

— Может, займёшься чем-нибудь нормальным? — спросила бабушка, так и не поняв, что он имел в виду.

— Да, займусь, — ответил Руфус, продолжая терпеливо кормить её и вытирать ей рот.

— Чем ты вообще занимаешься?

Руфус вспомнил прикосновения медсестёр.

Возможно, думал он, скоро он окажется в мире, где прикосновения других людей станут для него естественными. В мире, где он сможет идти куда захочет. Где никто не будет его звать и где ни на один вопрос не придётся отвечать больше одного раза.

Возможно, он наконец станет человеком.

Настоящим человеком.

— Ты была рядом, когда я в тебе нуждался, бабушка, — сказал он после очередной ложки. — А потом, когда ты нуждалась во мне, я был рядом.

Он снова взял полотенце.

— Но теперь пришло время подумать о себе.

— Какой сегодня день? — спросила она ещё раз.

Тогда, без всякой спешки, он засунул ей в рот кусок ткани, липкий от остатков супа, — глубже и глубже, пока тот полностью не исчез внутри. Беспомощная женщина попыталась вытащить полотенце, но Руфус без труда удержал её. Затем он зажал ей нос, перекрыв дыхание.

Не прошло и двух минут, как всё было кончено.

Руфус осторожно вытащил полотенце у неё изо рта, отбросил его в сторону и неторопливо убрал со стола. Насвистывая, он вымыл тарелку из-под супа и без всякой заметной эмоции сказал:

— Понедельник.

Самые свежие детективы и триллеры — на торрент-трекере «NoNaMe Club»

Берлинский зоопарк считается самым богатым по видовому разнообразию в мире. Он расположен в самом сердце бывшего Западного Берлина, прямо у одноимённого вокзала — пожалуй, самого оживлённого и одновременно самого исторически значимого в столице.

Юлиус Керн ни при каких обстоятельствах не мог больше откладывать эту прогулку с дочерью. В последнее время он и так слишком испытывал терпение своей семьи. Неприятный разговор с Натали всё ещё сидел у него в памяти, и тогда он действительно изо всех сил старался убедить её, что ей не о чем беспокоиться. Ужин с Фуксом он представил куда более служебным, чем тот был на самом деле. В конце концов она поверила, что запах на его рубашке — всего лишь след безобидного объятия после напряжённого рабочего разговора. Если бы он рассказал Натали, как долго просидел с Евой, сколько они выпили и как много смеялись, она бы, вероятно, вышла из себя от ревности.

Проблема Керна заключалась даже не в том, что Ева весь вечер строила ему глазки. И не в том, что случилось бы, узнай об этом Натали. Настоящая проблема была в том, что он вовсе не был уверен, не нравится ли ему внимание коллеги из Мюнхена гораздо больше, чем готов был себе признать.

Чёрт, что со мной происходит? Если я скажу Натали, что между нами ничего не может быть, я солгу? Чего я вообще хочу?

Это был тяжёлый день для Керна: помимо личных проблем, у него оставался ещё и ультиматум Тассило, срок которого истекал через несколько часов.

— Я хочу к бегемотам! — крикнула Софи после того, как они купили себе мороженое.

Уже больше часа Керн с дочерью ходили по большому запутанному зоопарку от вольера к вольеру, и Керн при этом рассказывал всё, что когда-либо слышал о животных. Он рассказал, что жирафы общаются на таких низких частотах, что люди их не слышат. Объяснил, что слоны — единственные наземные животные, которые не умеют прыгать. А теперь мог добавить ещё и то, что бегемоты не только чаще всего становятся причиной травм людей в Африке, но и не умеют плавать — они лишь отталкиваются от дна.

В павильоне бегемотов Софи сразу смогла в этом убедиться. Сквозь сантиметровое бронированное стекло можно было наблюдать, как массивные животные двигаются под водой. Снова и снова один из серых гигантов проплывал мимо стекла и при этом неожиданно элегантно отталкивался короткими ногами от дна бассейна. Несмотря на то что вода была очень грязной, это было хорошо видно.

— Кстати, это ещё и самцы, — сказал Керн. — Самцы бегемотов. Неплохо, правда?

Софи поняла намёк и немного смутилась.

— Ты слишком редко бываешь дома. И всегда с одной и той же отговоркой, — возразила она.

— Солнце, это не отговорки. Ты ведь недавно рассказывала, что отец одной из твоих подруг тоже работает в полиции. Как она к этому относится?

Софи продолжала наблюдать за бегемотами: как они неуклюже выбираются из воды и снова проплывают вдоль стекла.

— Когда ей хочется похвастаться, она рассказывает, какой он классный. Но когда я у неё бываю, его всё равно никогда нет дома. И фотографий их вместе нигде нет. У нас тоже почти нет.

Керн вспомнил времена, когда Софи была ещё меньше.

— Помнишь, раньше ты тоже любила хвастаться мной. Тебе тогда очень нравилось, что твой отец ловит преступников, — сказал он.

Затем доел последний кусочек вафельного рожка и добавил:

— Знаешь что? Давай сделаем фотографию — мы с тобой, на фоне твоих любимых животных. Хорошо?

Софи понравилась эта идея. И ей не пришлось долго думать, у какого вольера она хочет сделать снимок.

— Тогда к медведям.

Софи любила медведей. Её любимый плюшевый мишка, которого она называла Питцель, до сих пор занимал почётное место в её детской комнате, хотя она уже давно выросла из возраста мягких игрушек.

Вольер с медведями находился недалеко от павильона бегемотов, поэтому они сразу направились туда.

В пёстрой суете выходного дня, среди множества посетителей, было непросто найти место, где Керн и его дочь могли бы оказаться в кадре вместе с медведем на заднем плане. Наконец, найдя подходящую позицию, Керн стал искать кого-нибудь, кто согласился бы их сфотографировать.

— Извините, не могли бы вы быть так любезны и сфотографировать меня с дочерью? — спросил он пожилую женщину, которая неспешно проходила мимо.

Она посмотрела на него, не отрывая взгляда. Керн уже хотел переспросить, когда вдруг услышал позади себя дружелюбный мужской голос:

— Если позволите, для меня будет истинным удовольствием вам помочь.

Керн сразу узнал голос.

— Тассило. Какая радость снова вас видеть!

В последний раз Керн и Тассило встречались в небольшом загородном доме под Гамбургом. Тогда оба были ближе к смерти, чем к жизни, полностью во власти безумного Чистильщика. Их общее бедственное положение на несколько минут сделало их союзниками. Тем не менее всё закончилось кровью. Но это было давно.

С тех пор Тассило заметно изменился внешне. Его короткие волосы отросли до плеч, идеально гладкое бритьё сменилось ухоженной полной бородой, а узкие скулы он увеличил с помощью силикона. Однако свою идеально вежливую, почти жуткую манеру сохранил.

— Фридрих Геббель однажды сказал: «Очень часто встреча — это и есть истинное расставание», — произнёс Тассило.

— Не давайте мне ложных надежд, — ответил Керн.

Софи начала терять терпение.

— Папа, ну что там? — крикнула она, всё ещё стоя на выбранной позиции и ожидая, когда они сделают фотографию.

Тассило изящным жестом протянул руку к камере Керна. Тот посмотрел ему прямо в глаза, прежде чем передать её.

— Проследите, чтобы на заднем плане был один из медведей.

После этого Керн вернулся на своё место и обнял дочь за плечи.

— Улыбнитесь, пожалуйста, — сказал Тассило. — Сегодня прекрасный день, счастливый и успешный для всех участников.

Керн понял намёк и задумался, как ему устроить разговор с Тассило наедине хотя бы на несколько минут.

— Солнце, хочешь немного посмотреть на медведей одна? Я знаю этого человека давно и хотел бы с ним поговорить.

Софи явно была недовольна тем, что ей приходится делить отца с незнакомцем в тот единственный день, который он проводил с ней за долгое время.

— Он что, с твоей дурацкой работы? — спросила она с подозрением.

— Нет, это старый друг, — ответил Керн, стараясь не задумываться над тем, что только что сказал.

Софи в итоге согласилась и побежала к вольеру с белыми медведями, чтобы посмотреть, каким большим стал пушистый любимец публики Кнут.

— До меня дошли слухи, что вы хотите сделать мне предложение, — начал Тассило, когда Софи оказалась вне пределов слышимости.

— О «хотите» речи не идёт, — ответил Керн.

Не реагируя, Тассило отвернулся, неторопливо подошёл к пустой скамейке и сел. Керн огляделся: вокруг было полно людей, и понял, что едва ли можно найти более анонимное место для разговора с Тассило, чем это. Он последовал за ним, держась на небольшом расстоянии.

— С каких пор он вам пишет? — спросил Керн без обиняков, когда тоже сел.

— Видите ли, Юлиус, я получаю так много писем... Как же мне всё это различать? Но допустим — чисто теоретически — я понимаю, о чём вы говорите. И допустим далее, у меня есть то, что, по вашему мнению, у меня есть. Разве это не превосходная исходная ситуация для всех сторон?

Фотографии ужасно изуродованных тел. Расчленённая женщина, небрежно упакованная в мусорные мешки. Широко раскрытые, мёртвые глаза женщины, которую он утопил со связанными руками.

— Вы стоите и с холодной улыбкой смотрите, как он убивает всех этих женщин. Возможно, уже много лет. Что вы за человек такой?

Тассило, до этого внимательно наблюдавший за медведями, повернулся к Керну.

— С чего вы взяли, что меня интересуют какие-то бабы?

Керн ни при каких обстоятельствах не мог позволить себе поддаться на эту провокацию. Он остался спокойным.

— А что вас тогда интересует? — спросил он.

Тассило сунул руку в карман куртки и достал шоколадный батончик. Медленно разворачивая обёртку, он начал:

— Видите того медведя вон там?

Он указал батончиком на особенно крупное животное.

— Он заперт. Он никому не может причинить вреда. Поэтому люди его высмеивают, некоторые даже бросают в его вольер мусор. Просто потому, что он не может дать отпор. Глупые, слабые люди смеются над одним из самых опасных хищников в мире — чистая ирония. Или фотографируются с ним вместе с детьми. Милое воспоминание для семейного альбома. Но только потому, что он заперт. Как вы думаете, что произошло бы, если бы кто-нибудь выпустил его? Они бы по-прежнему смеялись и кидались в него?

— Ближе к делу.

Тассило откусил от батончика и несколько секунд жевал.

— Помните того бурого медведя, который тогда бродил по баварским лесам? — продолжил он. — О, какой это был переполох. Его неделями преследовали, в конце концов выследили и застрелили исподтишка.

Керн понимал, что придётся выслушать этот самодовольный монолог. Он молчал, ожидая, к чему тот ведёт.

— Мы любим хищников. Но только когда они заперты. Когда они больше не могут делать то, за что мы ими восхищаемся: охотиться. И убивать.

Керн бросил взгляд в сторону — он опасался, что Софи вот-вот вернётся.

— Вы ещё долго будете сравнивать себя с хищником или перейдём к делу?

Тассило одобрительно хлопнул в ладоши.

— Вот это правильный настрой, Юлиус. Хорошо. Скажите, знаете ли вы, чем я занимался с момента публикации своей книги?

— Считал деньги?

Тассило кивнул.

— А знаете, где я их считал? — спросил он. — В одиннадцати разных городах. Одиннадцать городов за три года.

Он небрежно бросил остаток батончика в урну рядом со скамейкой. Керн понял: разговор становится серьёзным.

— Похоже, вы немало поездили, — сказал он.

— Ещё как. Видите ли, люди не только против медведей на воле.

Керн понял.

— Вы хотите сказать, что садистские массовые убийцы тоже непопулярны? Почему же вам никто не сказал этого до того, как вы убили тех пятерых людей?

На этот раз Тассило не отреагировал на провокацию.

— Я покину Германию, — сказал он.

— Какая потеря, — ответил Керн.

— Каждый раз, как только люди узнавали, кто поселился по соседству, начинались протесты. Некоторые дежурили ночами у моего дома, делали плакаты или жаловались бургомистру. Некоторые даже бросали камни. Видите ли, Юлиус, в некотором смысле вы тогда добились большего, чем, как вам, по-видимому, казалось, означал мой оправдательный приговор. Свобода — это не одно и то же, что свобода.

— И теперь вы надеетесь найти покой за границей?

— Удачи. Как я в этом участвую?

— Моя история довольно известна и за пределами страны. Вы бы посмеялись, если бы знали прозвища, которыми меня наградила международная пресса. Особенно азиаты — у них в этом плане богатое воображение. Видите ли, внешность я могу изменить. Но имя остаётся со мной. Тассило Михаэлис, массовый убийца. Как вы думаете, сколько времени пройдёт, прежде чем и там узнают, кто к ним приехал?

Керн понимал, что Тассило не рассчитывает на его сочувствие.

— Хорошо. Я слушаю, — сказал он.

Их прервали.

— Папа, Кнут стал совсем толстым! — крикнула Софи. И добавила:

— А кто это?

Керн не успел ответить — Тассило уже протянул девочке руку. Он слегка наклонился к ней и с улыбкой сказал:

— Я старый друг твоего папы. Можно сказать, мы уже в песочнице вместе играли.

— А папа тогда тоже был таким, как сейчас? — спросила Софи.

Тассило наслаждался ситуацией.

— О да. Ты можешь им гордиться. Он всегда храбро боролся за добро.

Керн больше не мог смотреть, как его маленькая дочь разговаривает с одним из самых жестоких преступников, которых он встречал. Он быстро достал кошелёк и вынул купюру.

— Держи, солнце. Купи нам что-нибудь попить. А когда вернёшься, сходим к обезьянам, хорошо?

Софи кивнула, взяла деньги и убежала.

— Очаровательный ребёнок. Думаю, она на вас похожа, — заметил Тассило.

— Так что вам нужно? — Керн вернулся к сути.

Тассило откинулся назад и снова стал наблюдать за медведями, которые бродили по своим скалам.

— Я хочу вернуть то, что вы у меня отняли, — сказал он.

— Что именно?

— А как вы думаете? Мою жизнь. Мне надоело скрываться. Я больше не хочу каждый раз, арендуя машину, бояться, что меня выгонят. Я не хочу больше прибегать к подставным лицам, когда мне нужна новая квартира. Я не хочу больше находить собачье дерьмо в своём почтовом ящике и оскорбления на стене дома.

— И как вы себе это представляете?

Тассило ответил без раздумий: — С новой личностью.

Керн выпрямился.

— Вы добьётесь, чтобы меня включили в программу защиты свидетелей. Я получу новое имя и документы. Новое прошлое — с дипломами и записями актов гражданского состояния. И, разумеется, никто не будет знать, кем я был. Даже вы, мой дорогой Юлиус.

Керн отметил про себя, как ловко Тассило умеет использовать судьбы других в своих интересах.

— Если я вас правильно понимаю…

— …Тассило Михаэлис перестанет существовать. Именно так.

Керн на мгновение лишился дара речи.

— Взамен вы совершенно случайно получите документы, к которым я не имею никакого отношения и о существовании которых ничего не знаю. Эти документы позволят вам максимум за два дня поймать вашего серийного убийцу. Разумеется, я требую иммунитета. Это и есть сделка.

Керн заметил, что Софи возвращается с двумя бутылками яблочного шорле.

— Вы понимаете, о чём просите? — спросил он.

— Оставим это, — перебил его Тассило. — Я знаю, что вы не принимаете таких решений. Поговорите с прокурором.

Он достал листок с записанным адресом электронной почты и протянул его Керну.

— На этот адрес вы можете сообщить мне своё решение. Если ответ будет «нет», я покину страну в течение нескольких дней. Имя мне придётся забрать с собой. А вы будете и дальше беспомощно наблюдать, как этот больной, больной человек убивает одну невинную женщину за другой.

Софи подошла к скамейке. — Мы идём к обезьянам? — спросила она.

Тассило снова вмешался:

— Да, моя дорогая. Я уже достаточно долго отнимал у тебя папу. Мы с ним ещё скоро поговорим. Тебя ведь зовут Софи? Красивое имя — означает мудрость.

— Спасибо, — вежливо ответила девочка. — А как вас зовут?

Тассило с хитрой улыбкой взглянул на Керна. В этот момент один из медведей издал на своей скале пронзительный, раскатистый рёв.

— Меня зовут Тассило. Пока что.

Самые свежие детективы и триллеры — на торрент-трекере «NoNaMe Club»

Квартира Мадам находилась в том же здании, что и Mes Amis. Уже много лет она жила прямо над варьете — удобнее и придумать было нельзя: никаких жалоб соседей и всего несколько шагов до своего второго дома.

Голубоватое свечение монитора ложилось на её тщательно накрашенное лицо, пока она сосредоточенно просматривала страницы в интернете.

Квартира была заставлена всевозможным китчем и безделушками. Между ними теснилась старомодная мебель в кричащих чехлах. Стены были увешаны бесчисленными фотографиями, на которых Мадам позировала со звёздами варьете. Платья и огромные женские туфли валялись повсюду.

— Я так и знала, — пробормотала она, сопоставив сведения, которые удалось собрать за последние дни.

Она закрыла браузер и откинулась на спинку потёртого кресла с обивкой из искусственной кожи. Затем достала портсигар, закурила и, глубоко затянувшись, задумалась, что делать дальше.

— Ах, Руфус… почему ты не послушал Теодора? — тихо произнесла она. — Всё могло бы сложиться совсем иначе.

Она поднялась, вышла в коридор старой квартиры и посмотрела на себя в большое зеркало в бидермейеровской раме. Поправила парик, влажным кончиком указательного пальца подправила тени на веках, затем перевела взгляд на стопку писем, лежавшую на комоде.

После этого она прошла в ванную и открыла зеркальный шкафчик. Уже много лет в домашней аптечке хранилось то, о чём никто не должен был знать. Убедившись, что всё на месте, Мадам с облегчением закрыла дверцу, тяжело вздохнула и опустилась на край ванны.

Несколько секунд она молча смотрела на своё отражение.

— Шоу должно продолжаться? — спросила она. — Что ж… однажды для каждого опускается последний занавес.

Самые свежие детективы и триллеры — на торрент-трекере «NoNaMe Club»

Берлинская прокуратура — крупнейшая во всей Федеративной Республике. В ней работает более тысячи сотрудников. Она располагается в здании уголовного суда Моабит на Турмштрассе.

— Значит, кот всё-таки вылез из мешка, — сказала Кастелла, стараясь не выдать злости, которую испытывала к Тассило.

Сразу после разговора с ним они вместе с Керном отправились в суд, чтобы сообщить прокурору фон Штайну о предложенной сделке.

Высокий, внушительный мужчина со шрамом на лице принял сотрудников LKA в одном из пустовавших залов заседаний. Уже несколько минут он молча расхаживал взад-вперёд у окна.

— С одной стороны, против него нет ничего, что исключало бы удовлетворение его просьбы, — наконец заговорил прокурор деловым тоном. — С другой — речь идёт не о каком-нибудь председателе муниципального совета, который хочет скрыться, чтобы не платить алименты бывшей жене.

Кастелла не выдержала сидеть на скамье для публики, где устроилась вначале. Она поднялась и подошла к каучуковому дереву, которое кто-то из судей поставил в зале.

— Что он может задумать? — спросила она, машинально протирая листья носовым платком.

— Всё что угодно, — ответил Керн, единственный, кто по-прежнему спокойно сидел на своём месте. — Получив новое имя и документы, он сможет исчезнуть где угодно. И у нас не останется ни единого шанса когда-либо снова его найти. Если он действительно хочет лишь покоя — мне всё равно. Но скажите честно: вы сами в это верите?

— Верить можно в церкви, — сухо ответил прокурор. — Здесь речь идёт об оценке рисков: стоит ли поимка «Висо̀чника» того, чтобы подарить свободу опасному психопату?

— А у нас есть другой выбор? — спросила Кастелла. — Наша работа — защищать людей от таких преступников. И мы уже семь лет с ней не справляемся. К тому же официально Тассило невиновен. Мы не можем закрывать на это глаза.

Фон Штайн отвернулся к окну, и Керн с Кастеллой не увидели, как его и без того суровое лицо исказилось от раздражения.

— Думаю, никто из присутствующих не горит желанием вознаграждать нашего общего знакомого, — сказал он. — Особенно за сведения, которые он вообще не имел права скрывать. Тем более что передаст он их лишь после того, как допустит новые убийства.

Керн вновь вступил в разговор.

— Я уверен: если бы «Висо̀чник» не приехал в Берлин, Тассило вообще ничего бы не предпринял. В каком-то смысле нам даже повезло.

Прокурор взглянул на него.

— Вы когда-нибудь задумывались, почему он хочет помочь именно вам, господин главный комиссар?

— Каждый день, — ответил Керн. — Он на мне зациклен. Это очевидно. Но, если честно, я не хочу знать почему.

Кастелла отошла от дерева и присела на край стола, за которым во время заседаний обычно располагаются свидетели.

— Господа, по-моему, мы все понимаем, что нужно делать. Разве нет?

Фон Штайн по-прежнему смотрел в окно. Его взгляд скользил по улице, словно это позволяло хоть ненадолго отсрочить решение, которое всё равно предстояло принять.

После недолгой паузы он наконец произнёс:

— Попробуем взглянуть на это с положительной стороны. По крайней мере, Тассило в ближайшее время не вернётся.

— Значит, я должен согласиться? — спросил Керн.

В зале на несколько секунд воцарилась тишина.

Только потом прокурор повернулся к ним. Его лицо вновь стало непроницаемо спокойным.

— А что ещё нам остаётся?

Самые свежие детективы и триллеры — на торрент-трекере «NoNaMe Club»

— Готовы ли вы прямо сейчас взглянуть смерти в лицо?

Руфус резким движением сорвал большое чёрное бархатное покрывало, до этого скрывавшее его реквизит от напряжённых взглядов зрителей. Перед публикой предстала устрашающая гильотина, и по залу прокатился приглушённый ропот. В этот вечер в Mes Amis собралась на редкость благодарная публика — такое случалось далеко не всегда.

Нередко в варьете приходят люди, которые на самом деле вовсе не хотят здесь находиться: ворчащие школьники на экскурсиях, подвыпившие компании, отмечающие день рождения, гости, не выбиравшие место праздника, или равнодушные коллеги, которых начальство решило порадовать необычным корпоративом. В таких случаях артисты обычно бессильны. Даже самое блестящее выступление не произведёт впечатления, если публика не готова его принять.

Сегодня всё было иначе.

Все посетители Mes Amis пришли именно ради представления и были готовы позволить артистам себя увлечь.

— История обезглавливания уходит корнями во времена Древнего Египта, — глубоким голосом начал Руфус. — Согласно легенде, фараон Хеопс пригласил ко двору мага Деди, чтобы тот продемонстрировал своё искусство. На глазах правителя Деди якобы обезглавил трёх животных, а затем приставил их головы обратно к телам — и животные остались живы. Так гласит легенда.

Публика слушала с неподдельным интересом. Даже редкое шуршание фантиков, ещё недавно мешавшее выступлению Дафны, стихло.

— Уже в 1765 году фокусник Jacob Philadelphia демонстрировал публике искусство обезглавливания. Однако лишь в 1792 году было создано устройство, которое вы видите сейчас рядом со мной.

С торжественной медлительностью Руфус обошёл гильотину, коснулся указательным пальцем её острого лезвия и медленно провёл ладонью по скамье, на которую вскоре должен был лечь «осуждённый».

— Разве она не прекрасна?

Высоко под потолком, среди балок, Янис внимательно наблюдал за новым номером Руфуса. Он поднялся по стационарным лестницам, чтобы перед собственным выступлением лично проверить, надёжно ли закреплены канаты, на которых ему предстояло работать. Невидимый для зрителей, он следил за тем, как Руфус впервые за долгое время выводит на сцену свою гильотину.

— Самодеятельность, — едва слышно пробормотал он.

— Разве не удивительно — на несколько минут подойти так близко к границе смерти, что почувствовать её холодное дыхание? Потанцевать с ней, протянуть ей руку, возможно, даже назначить ей маленькое свидание? Но будьте осторожны. Ещё не один человек не вернулся из такого путешествия.

Руфус подошёл к самому краю сцены и медленно обвёл взглядом зрительный зал.

Большинство зрителей поспешили отвести глаза.

— Кто из вас достаточно смел, чтобы принять этот вызов перед лицом смерти?

Руфус уже много лет не показывал публике гильотину. Его старомодный текст успел устареть, но по-прежнему идеально вписывался в атмосферу Mes Amis. Даже в те времена, когда он регулярно исполнял этот опасный номер, добровольцев почти никогда не находилось. Однако загадочные интонации, мистические речи и тщательно выстроенное напряжение неизменно помогали ему в конце концов выбрать смельчака. Прежде всего потому, что никто всерьёз не верил, будто действительно рискует жизнью.

Они не могли знать, с кем имеют дело.

— Я!

Неожиданный мужской голос прозвучал из глубины зала.

Руфус невольно замер.

Янис, который со своего наблюдательного пункта под потолком не видел зрительный зал, тоже не ожидал, что кто-то вызовется сам. На мгновение ему даже пришло в голову, что всё заранее подстроено. Но он сразу отбросил эту мысль. Слишком сложно.

— Вижу, среди нас есть отважный господин. Браво, мсье! Прошу вас подняться на сцену!

Под аплодисменты публики, искренне довольной тем, что вызвался кто-то другой, мужчина из последнего ряда поднялся и уверенным шагом направился к сцене. Ни тени сомнения в его походке не чувствовалось.

— И кто же вы, если позволите спросить, столь храбрый господин, готовый лечь под лезвие моей гильотины? — спросил Руфус с подчёркнутым драматизмом.

— Зовите меня просто Тассило, — дружелюбно ответил мужчина.

Руфус насторожился.

Внимательно присмотревшись, он узнал Тассило Михаэлиса.

На долю секунды кровь застыла у него в жилах.

Однако лицо не дрогнуло.

— Тассило… Для меня это большая честь, — сказал он, слегка поклонившись.

Теперь он уже не сомневался: случайностью это появление быть не могло.

Тассило едва заметно улыбнулся. Он понял, что его узнали.

— Ну что скажете? — спокойно произнёс он. — Попробуем устроить маленькое свидание со смертью?

Самые свежие детективы и триллеры — на торрент-трекере «NoNaMe Club»

— Вот, значит, чем всё заканчивается, — сказал Керн с оттенком капитуляции. Они с Евой Фукс сидели в аналитическом кабинете LKA и вновь рассматривали фотографии жертв «Висо̀чника».

— Ты бы хотел поймать его сам?

Керн подошёл к фотографии Хайке Вебер. В каком-то смысле он чувствовал личную ответственность за её смерть.

— Твой убийца скоро будет наказан, — тихо сказал он. — Не всем жертвам выпадает такая участь.

Фукс подошла к нему и тоже посмотрела на снимки.

— Давай ещё раз спокойно всё просмотрим. Может, всё-таки что-нибудь найдём.

Керн обернулся. Их разделял всего один шаг.

— Я больше не могу, — признался он. — Иногда мне кажется, что нужно просто всё бросить.

— Ты отличный полицейский.

Керн невесело усмехнулся.

— Правда? Передо мной фотографии семнадцати убитых женщин. Их убийца расправился с каждой по-своему, и каждая смерть словно кричит мне о своём смысле. А я стою и тупо смотрю на его «работу», ничего не понимая. Я пытался выйти с ним на контакт, но он просто не хочет со мной говорить. Даже его письма не позволяют увидеть его настоящее лицо. Всё, что я знаю, — он ясно даёт понять, почему делает это. А я вместо того, чтобы понять его, разыскиваю хромых левшей на микроавтобусах и заключаю сомнительную сделку с массовым убийцей. Это, по-твоему, работа отличного полицейского?

Фукс ничего не ответила. Вместо этого она мягко провела ладонью по его небритому подбородку.

— Ты небрит.

— Кого это сейчас волнует? Собственная дочь мне больше не доверяет, а жена…

Он осёкся. После короткой паузы продолжил:

— Как бы там ни было, завтра я отправлю Тассило согласие. Уверен, он уже подобрал подходящую цитату из своего сборника.

Он ещё раз покачал головой, переводя взгляд с фотографий жертв на копию письма, которое передал ему Тассило, а затем снова посмотрел на Фукс.

— А ты скоро вернёшься в Мюнхен.

Она выдержала его взгляд.

— Пока я ещё здесь.

Он всё ещё пытался понять, что она имеет в виду, когда Фукс решительно шагнула к нему и поцеловала — без колебаний, страстно, словно давно приняла это решение.

Самые свежие детективы и триллеры — на торрент-трекере «NoNaMe Club»

С молниеносной скоростью лезвие обрушилось вниз и ровным, безупречно чистым срезом рассекло ананас. Обе половинки с глухим стуком упали на пол, а зрители, затаив дыхание, не сводили глаз со сцены.

— Как видите, перед вами вовсе не бутафория, — сказал Руфус.

Напротив него неподвижно стоял Тассило — в той самой безукоризненной позе, в которой когда-то встречал особо важных гостей ресторанаLohengrin.

Янис по-прежнему сидел под самым потолком сцены. За свою недолгую карьеру он видел не так много фокусников, работавших с гильотинами, но сразу понял: конструкция Руфуса устроена иначе, чем обычные сценические модели. Любопытство всё сильнее разжигало в нём желание разгадать её секрет.

— Вы, наверное, спрашиваете себя, зачем соглашаться лечь на эту скамью, — обратился Руфус к Тассило. — Что может заставить человека добровольно подвергнуть себя такой опасности?

— Думаю, по той же причине, по которой человек приводит в действие гильотину, когда под ней уже лежит другой человек, — ответил Тассило. — Безумие.

По залу прокатился неуверенный смех. Никто ещё не мог до конца понять, где заканчивается представление и начинается нечто большее.

Руфус наслаждался разговором с Тассило и с нетерпением ждал мгновения, когда тот окажется под его любимым лезвием.

— Тогда позвольте одному безумцу дать шанс другому, — продолжил он. — Вы ещё можете избежать верной смерти. Но лишь при одном условии.

Он повернулся к механизму, взялся за верёвку и медленно поднял тяжёлое лезвие, пока оно с глухим щелчком не зафиксировалось в верхнем положении.

— Вы должны быть чисты сердцем.

Янис лишь едва заметно покачал головой, слушая напыщенные речи мага. Сам механизм интересовал его куда больше. Он всё ещё не понимал, каким образом Руфус обезвреживает гильотину.

— Боюсь, я не тот человек, — ответил Тассило, улыбнувшись зрителям.

Руфус подошёл ближе и достал из кармана чёрную повязку.

— У вас, случайно, нет скелетов в шкафу? — спросил он.

Тассило ещё раз внимательно осмотрел гильотину.

— Сейчас узнаем.

Зал снова рассмеялся. Эти двое уверенно держали публику.

— В таком случае позвольте завязать вам глаза.

Он уже собирался обернуть повязку вокруг головы Тассило.

— Не стоит, — остановил его тот, жестом предлагая не продолжать. — Не думаю, что хочу лишать себя этого зрелища. Возможно, оно станет последним в моей жизни.

Руфус ничего не ответил. Лишь снова поклонился и указал на скамью.

— Тогда прошу вас занять место.

Тассило подчинился.

Руфус поднял верхнюю часть лунеты — деревянного зажима, фиксирующего голову под лезвием, — и опустил её, когда Тассило лёг между двумя половинами лицом вверх.

Обычно сценические гильотины устроены так, что человек лежит лицом вниз. Руфус сознательно изменил конструкцию. Он не хотел лишать себя удовольствия видеть лица людей, которые с ужасом следят за лезвием, нависшим над их шеей.

Когда голова Тассило оказалась зафиксирована между половинами лунеты, его взгляд встретился со взглядом Яниса, наблюдавшего сверху.

Янис замер в нерешительности.

Но прежде чем он успел что-либо решить, Тассило дружелюбно подмигнул ему — словно приветствуя старого знакомого.

Янис едва заметно ответил тем же, чуть приподняв руку.

— Лезвие пройдёт сквозь вас, не причинив ни единой царапины. Но только если боги не решат вашу судьбу иначе. Вы уверены, что готовы пройти это испытание, Тассило?

Пока Тассило с нескрываемым удовольствием разглядывал красивого молодого артиста, сидевшего высоко над сценой, он спокойно ответил:

— Это не первый раз.

— Что ж…

Руфус подошёл к рычагу.

В последний раз он обратился к публике, которая, затаив дыхание, следила за происходящим, хотя почти никто не сомневался, что всё закончится благополучно.

— Дамы и господа! Магия способна совершать невозможное. Она преодолевает границы нашего разума, удивляет, увлекает, уносит прочь. Что есть иллюзия, а что — реальность? Давайте хотя бы на одно мгновение забудем об этой границе. Станьте свидетелями этого особенного номера. Мой добровольный ассистент готов ощутить дыхание смерти. И что бы сейчас ни произошло, обещаю: увиденное вы никогда не забудете.

Он крепко взялся за рычаг.

— Хотите что-нибудь сказать напоследок?

Тассило ещё раз посмотрел вверх, на Яниса, затем закрыл глаза.

— Марк Аврелий однажды сказал: бояться следует не смерти, а того, что ты так и не начнёшь жить.

Янис напряжённо следил за каждым движением Руфуса.

— Чистой душе нечего бояться моего лезвия! — громко выкрикнул тот в зал.

Он резко рванул рычаг.

Лезвие сорвалось вниз и стремительно устремилось к шее Тассило.

Мгновение спустя оно полностью исчезло между половинами лунеты.

В зале повисла абсолютная тишина.

Несколько бесконечно долгих секунд зрители неотрывно смотрели на голову Тассило. Если бы что-то пошло не так, она уже лежала бы на полу рядом с половинками ананаса.

Когда голова едва заметно шевельнулась, по залу прокатился единый вздох облегчения.

В следующее мгновение зал взорвался аплодисментами.

Руфус освободил своего гостя и вывел его вперёд.

— Вы сами видели, дамы и господа: этому человеку действительно нечего бояться.

Он поклонился.

Аплодисменты ещё не стихли, когда Тассило наклонился к нему и едва слышно прошептал:

— Мой дорогой друг… должен признаться: вживую вы ещё лучше, чем на DVD. Нам непременно стоит выпить вместе после представления.

Самые свежие детективы и триллеры — на торрент-трекере «NoNaMe Club»

— Ваше искусство действительно впечатляет, — начал Тассило, когда Руфус подсел к нему за барную стойку. — Вы настоящий мастер своего дела.

— Разве не оба мы? — ответил Руфус.

Мадам стояла за стойкой, надеясь после представления продать как можно больше дорогих напитков.

— Вам ещё чего-нибудь, дарлинг? — спросила она Тассило, бросив на него игривый, многозначительный взгляд.

— Вы могли бы привести ко мне вашего очаровательного артиста, — с улыбкой ответил он.

Мадам лишь отмахнулась.

— Ах, зайчик, он у нас ещё под защитой. Совсем щенок. Лучше выпей виски. Он того же возраста, что и артист. Только выдержан куда лучше.

Тассило с улыбкой кивнул, и Мадам налила ему щедрую порцию.

— Оставишь нас ненадолго? — попросил Руфус, когда она поставила перед Тассило стакан на салфетке.

Она подозрительно посмотрела на обоих.

— Вы что, друзья? — спросила она, впервые всерьёз задумавшись, не был ли номер с гильотиной заранее подстроен.

— Скорее коллеги, — ответил Тассило.

— Ну тогда ладно. Руфус, завтра мне нужно кое-что с тобой обсудить. Я ещё зайду.

Она эффектным движением набросила на шею боа из перьев и театральной походкой удалилась к другому концу стойки, где сразу завязала разговор с пожилой супружеской парой о сегодняшнем представлении.

Когда они наконец остались одни, Руфус первым нарушил молчание:

— Вы всё получили?

— Всё.

— И?

Тассило поднёс стакан к носу. Виски оказался превосходным — лучшим, что мог предложить бар Mes Amis.

— Вы даже не представляете, сколько приятных часов мне подарили. Но эту великолепную гильотину я не видел ни на одной записи.

Руфус едва заметно помрачнел.

— Просто кое-что помешало, — сказал он. — Ассистентка...

— Всё в порядке, — мягко перебил его Тассило. — В конце концов, предвкушение — самая приятная часть удовольствия. Разве нет?

Руфус кивнул. Ему нравилось наконец говорить о своём деле открыто.

— Таких, как мы, немного. По крайней мере, на свободе.

— Всё идёт хорошо лишь до тех пор, пока однажды не пойдёт наперекосяк. Вы когда-нибудь думали о том, чтобы уйти?

Руфус ненадолго задумался.

— Собственно, именно об этом я и хотел с вами поговорить.

Тассило насторожился.

— Тогда слушаю.

— Вы действительно остановились? Окончательно?

Тассило медленно покачал янтарную жидкость в стакане, вдохнул её аромат и сделал ещё один неторопливый глоток.

Лишь проглотив виски с явным удовольствием, он ответил:

— Я не могу просто делать всё, что захочу. Есть люди, которые только и ждут, что я снова возьмусь за старое.

— Снова возьмётесь за старое? — переспросил Руфус. — Вы называете это принуждением?

— «Любое принуждение — яд для души», — очень точно заметил однажды Людвиг Бёрне. А вы? Вы этого хотите или просто не можете иначе?

Руфус задумался.

— Я могу это делать, — наконец произнёс он. — Когда захочу.

— А можете не делать, когда захотите? — спокойно спросил Тассило. — Как долго, по-вашему, вам ещё будет всё это сходить с рук? Вы ведь знаете, кто сейчас вас ищет?

Руфус редко интересовался тем, что писали о его преступлениях.

— Должен знать? — спросил он.

Тассило усмехнулся.

— Я тоже когда-то так думал. А потом однажды Керн стоял передо мной с удостоверением в руке. Теперь он ищет вас. Поэтому, если хотите моего совета, уходите, пока ещё не поздно.

— Этот Керн действительно настолько хорош?

Тассило покачал головой.

— Хорош он или плох — не имеет значения. Керн изобретателен. Почти так же, как вы. И терпеть не может проигрывать.

— Как и я, — ответил Руфус.

Тассило слегка склонил голову.

— Touché.

— Как же он тогда вас нашёл? — спросил Руфус.

— Он просто не сдался. И до сих пор не сдаётся. Его бедная полицейская душа не знает покоя, пока её личный злой дух по имени Тассило не окажется за решёткой.

Руфус ненадолго задумался.

— Тогда почему бы вам не подарить его душе покой? Навсегда?

Эта мысль никогда прежде не приходила Тассило в голову всерьёз. Да и что осталось бы в его жизни без Керна? Даже если виделись они крайне редко.

Он едва заметно улыбнулся.

— Это всё равно что футболист сам проколол бы собственный мяч.

Он внимательно посмотрел на Руфуса.

— Вы ведь ещё какое-то время пробудете в Берлине?

— Да.

— Тогда у меня есть предложение.

Руфус насторожился.

— Дайте мне номер телефона, по которому я смогу связаться с вами в любое время. Если узнаю что-нибудь, что вам следует знать, — сообщу.

— Вы действительно готовы это сделать?

Тассило допил виски, положил на стойку купюру и спокойно ответил:

— Мы должны держаться вместе. Для чего ещё существуют коллеги?

Руфус взял салфетку, на которой стоял стакан, нашёл лежавший за стойкой карандаш и записал на ней номер телефона, пока последние посетители неторопливо покидали варьете.

Когда Тассило убрал салфетку во внутренний карман, он как бы между прочим добавил:

— Кстати, вполне возможно, что совсем скоро мне тоже понадобится от вас небольшая услуга.

Руфус улыбнулся — почти по-дьявольски.

— В любое время, Тассило, — сказал он. — В любое время.

Самые свежие детективы и триллеры — на торрент-трекере «NoNaMe Club»

Квирин Майснер был первым главным комиссаром уголовной полиции берлинского LKA.

Именно он три года назад вызвал Керна из Бранденбурга, потому что больше никому не доверял поимку «Чистильщика». Их связывала многолетняя дружба, а после возвращения Керна в Берлин она стала ещё крепче.

Несколько месяцев назад Майснер взял отпуск на год, чтобы заняться семьёй. Его взрослый сын, которого он теперь считал воспитанным слишком строго, участвовал в разбойном нападении и за это провёл несколько лет в тюрьме. Эта история едва не разбила Майснеру сердце. Теперь сын вышел на свободу, и отец решил посвятить ему всё своё время — вдали от службы в LKA.

Было уже далеко за полночь, когда Керн постучал в дверь его дома. О своём позднем визите он предупредил заранее.

— Ночной стук редко приносит хорошие новости, — сказал Майснер, встречая друга, и сразу провёл его в подвал, где даже в столь поздний час можно было спокойно поговорить.

Большую комнату для хобби занимал тщательно выполненный макет ярмарки.

— Смотри. Мы с сыном построили его, когда он был ещё ребёнком, — сказал Майснер, включая подсветку.

Карусели вспыхнули сотнями разноцветных огоньков.

— И теперь вы его восстанавливаете? — спросил Керн, разглядывая редкие фигурки, которые Майснер когда-то с ювелирной точностью приклеивал на свои места.

— Это было время, когда мы ещё были по-настоящему близки, — тихо ответил Майснер. — Работая над макетом снова, я пытаюсь вернуть не только его, но и наши отношения.

— Получается?

Майснер сдул тонкую пыль с крыши одной из каруселей и осторожно смёл остатки мягкой кисточкой.

— Тяжело. Тюрьма сильно его изменила. Но ты ведь пришёл не за этим. Ну, Юлиус, что случилось?

Керн прислонился к стене, пока Майснер доставал из стоявшего в углу холодильника две бутылки пива.

— Женщина, — наконец произнёс он.

Майснер удивлённо поднял брови.

— Не может быть.

— И что мне теперь делать?

Майснер открыл бутылки и протянул одну другу.

— Сначала расскажи.

— Коллега из Мюнхена. Мы вместе работаем по делу «Висо̀чника». Она пробудет в Берлине ещё несколько дней, но...

Он замолчал.

— Ты в неё влюбился?

Керн невольно усмехнулся.

— Скорее это она в меня.

Майснер тоже улыбнулся.

— Если бы проблема была только в этом, ты бы не приехал ко мне среди ночи. Ну?

Керн глубоко вдохнул. Говорить о собственных чувствах ему всегда было трудно.

— Она мне нравится, — признался он наконец. — Это женщина, которая не считает мою работу обузой. Которая восхищается именно тем, за что Натали меня упрекает. После всего, что произошло за последние годы... для меня это оказалось важнее, чем я думал. Представляешь, каково постоянно оправдываться перед собственной женой за то, что составляет смысл твоей жизни?

Майснер понимающе кивнул.

— Между вами что-нибудь было?

Керн сделал большой глоток пива.

— Поцелуй. И всё.

Майснер внимательно посмотрел на него.

— Но тебе хотелось бы большего?

Керн перевёл взгляд на макет американских горок. Когда-то они с сыном Майснера потратили бесчисленные часы, добиваясь, чтобы крошечный поезд наконец перестал сходить с рельсов.

— Все видят во мне героя, который ловит убийц, — тихо сказал он. — Человека, которому можно поручить безнадёжное дело, и он обязательно справится. Ты знаешь, каково это — когда тебе никогда не позволяют быть просто обычным человеком?

Он сделал ещё один глоток.

— Все перекладывают на меня свои проблемы. Натали злится, что я постоянно имею дело с преступниками. Софи может несколько дней со мной не разговаривать, если я не смог пойти с ней в бассейн, потому что какой-нибудь психопат снова вырезал семью. А мне без конца повторяют: не принимайте работу близко к сердцу.

Он горько усмехнулся.

— Я годами просыпался по ночам от кошмаров. Моя семья постепенно отдалилась от меня. Я слишком много пил. А потом какой-то психопат сделал меня центром своего мира. Насколько ещё тяжелее может стать моя работа?

Майснер давно не слышал, чтобы Керн говорил так откровенно. Он не перебивал.

— И вдруг появляется красивая женщина, — продолжил Керн. — И ей просто нравится быть рядом со мной. Не с главным комиссаром. Не с человеком, который обязан всех спасать. Со мной. Как с обычным мужчиной. И да... чёрт возьми, мне это нравится. Я из плоти и крови. Мне приятно, когда от меня не требуют невозможного, а просто принимают таким, какой я есть.

После долгой паузы Майснер спросил:

— Натали что-нибудь знает?

— Пока нет. Но скоро почувствует.

Майснер обошёл макет и щёлкнул выключателем. Аттракционы ожили: карусели медленно закружились, поезд тронулся по рельсам.

— Работает безупречно, — сказал он.

Керн молча кивнул.

— Мы собрали здесь сотни деталей, — продолжил Майснер. — Пользовались специальными инструментами, работали по инструкции. Чтобы создать что-то красивое и надёжное, нужны месяцы. Иногда годы.

Он посмотрел Керну прямо в глаза.

— А разрушить всё можно за несколько секунд.

Повисла тишина.

— Вы с Натали созданы друг для друга.

Керн медленно кивнул.

— Да... Но...

Он не договорил.

Майснер понял всё без слов. Поставив бутылку на стол, он задумчиво провёл рукой по седым волосам.

— Знаешь, как ловят обезьян?

Керн молча кивнул.

— В кокосовом орехе делают узкое отверстие и кладут внутрь что-нибудь сладкое. Потом орех прочно закрепляют. Обезьяна просовывает руку, хватает приманку и пытается вытащить кулак. Но кулак уже слишком велик, чтобы пройти обратно. И вместо того чтобы просто разжать пальцы, она продолжает держаться за добычу, пока не приходят охотники.

Керн невесело улыбнулся.

— Хочешь сказать, обезьяна — это я?

Майснер кивнул.

— Эта женщина кажется тебе откровением. Но надолго ли? Она всего лишь приманка, удерживающая тебя в ловушке. Чтобы выбраться, нужно сделать только одно — разжать кулак. Как бы тяжело это ни было.

Керн вспомнил поцелуй Фукс. Вспомнил её губы. Такой страсти рядом с Натали он не испытывал уже много лет.

— Я знаю, что Натали — моя жизнь, — тихо сказал он. — Только сейчас я этого совсем не чувствую.

Майснер был первым начальником Керна в LKA. Они прошли через многое, и до сих пор он оставался одним из немногих людей, чьим советам Керн доверял — даже тогда, когда не хотел их слышать.

— Когда-то ты сделал всё, чтобы вернуть Натали, — спокойно напомнил он. — И теперь готов отказаться от всего? Не верю.

Он поднял бутылку и допил пиво.

— Если ты сделаешь этот шаг, дороги назад уже не будет. Ни к Натали. Ни к Софи.

Он немного помолчал.

— Я очень хорошо понимаю, через что ты проходишь. Сам не раз думал начать жизнь заново. Но я слишком хорошо тебя знаю, чтобы поверить: это действительно твой путь.

Майснер положил руку ему на плечо.

— Какое бы решение ты ни принял, я всё равно останусь на твоей стороне.

Взгляд Керна остановился на двух крошечных фигурках среди ярмарочных аттракционов: отец держал маленького сына за руку.

— Я знаю, — хрипло сказал он. — Правда знаю.

Самые свежие детективы и триллеры — на торрент-трекере «NoNaMe Club»

Когда Керн достал из кармана ключ от квартиры, взгляд его упал на табличку с именем, прикреплённую к входной двери. Софи сделала её в школе вскоре после того, как три года назад семья снова съехалась.

На неровной овальной глиняной дощечке, раскрашенной яркими красками, было выведено:

«Семья Керн».

Это мы. Семья. Что бы ни случилось.

Керн не принял своё решение легко. С Натали никогда не было просто — и раньше тоже. Она не из тех, кто легко уступает. Он невольно улыбнулся, вспомнив их первый совместный ужин. Тогда они так и не смогли договориться, в какой ресторан пойти. В итоге сидели на бордюре возле дома родителей Натали, ели заказанную пиццу, а когда начался дождь, укрылись в садовом сарае. Своему чрезвычайно консервативному отцу Натали тогда ещё не решалась представить Юлиуса.

Керн старался открыть дверь как можно тише. Осторожно повернул ключ, приоткрыл её — и сразу понял, что изнутри накинута цепочка.

Натали его ждала.

— Ты вообще ещё смеешь возвращаться домой? — произнесла она через узкую щель.

Чёрт… Откуда она знает? Ева ведь не могла…

— Софи мне всё рассказала, — продолжила Натали, не дожидаясь ответа.

— Софи? — растерянно переспросил он, уже собираясь снять куртку.

— Оставь.

В её голосе не было ни капли сочувствия — только холод и тщательно сдерживаемая ярость. Она явно давно подготовилась к этому разговору.

— Я могла ожидать от тебя чего угодно, когда речь заходила о работе, — продолжила она. — Но не того, что ты используешь собственную дочь как приманку, чтобы подобраться к массовому убийце.

Чёрт… встреча в зоопарке.

— Я не знал, что он…

— Не продолжай. Ты сам назначил ему встречу. «Старый друг», с которым будто бы играл в песочнице. Ты позволил ему разговаривать с Софи. Он даже пожал ей руку.

Керн понимал: сейчас никакие слова её не успокоят. Да и оправдываться было трудно. Именно в тот день, когда истекал ультиматум Тассило, он повёл дочь в зоопарк.

Неужели я действительно это допустил?

— Давай поговорим завтра. День был чертовски тяжёлым, — тихо сказал он и жестом попросил открыть дверь.

— Он у тебя ещё не закончился, — холодно ответила Натали. — На эту ночь сам ищи себе место для ночлега. А то, глядишь, завтра Тассило ещё и к завтраку заглянет.

— Натали, мне нужно с тобой поговорить…

— Твоя дочь больше тебе не доверяет. И я её понимаю. Спокойной ночи.

Не дав ему ответить, Натали захлопнула дверь.

Керн медленно вынул ключ из замка, повернулся и тяжело опустился на ступени.

Достал телефон.

Набрал номер Денниса.

Когда пошли длинные гудки, передумал и сбросил вызов.

Потом пролистал список контактов и выбрал другой номер.

— Юлиус? Что случилось в такой час? — ответила Ева Фукс.

— Я могу приехать? Сейчас? — коротко спросил он.

На другом конце несколько секунд стояла тишина.

Потом Фукс спокойно сказала:

— Ты знаешь, где я остановилась. Номер триста двадцать четыре.

Самые свежие детективы и триллеры — на торрент-трекере «NoNaMe Club»

— Для женщины без ног она удивительно быстро ползёт, — заметил Тассило, наблюдая за обезображенным туловищем, отчаянно пытавшимся уползти.

Но сколько бы женщина ни старалась, далеко продвинуться ей не удавалось. Искалеченное тело лишь беспомощно скользило по сырому песку. И всякий раз, когда ей удавалось выиграть несколько сантиметров, Тассило спокойно подтягивал её обратно.

Это был первый за три года сон, в котором Керну вновь явился Тассило.

— Знаете, Юлиус, я никак не пойму, что все в вас находят. Без меня вы не раскрыли бы ни одного дела.

— Он хромает, — тихо произнёс Керн.

— Его жертва уже нет, — возразил Тассило и указал на искалеченное тело женщины, которое белыми руками всё глубже зарывалось в песок на берегу Хафеля, тщетно пытаясь продвинуться вперёд.

Керн понимал, что спит.

Где-то на самой границе сознания вновь и вновь звучал тихий голос:

Проснись. Если не хочешь этого видеть — просто проснись.

Но он сопротивлялся.

Ему хотелось понять, что пытается сказать Тассило.

Даже если всё это было лишь сном.

— У вас очаровательная дочь. Возможно, когда-нибудь она выйдет замуж за Йонатана. Мы могли бы быть свидетелями на свадьбе, — произнёс Тассило.

И вдруг на нём уже была медвежья шкура.

— Тогда моя жена сильно расстроится, — ответил Керн. — Думаю, Натали с удовольствием убила бы вас.

— Разве Ева Фукс не ваша жена? А вы сами? Разве вы не хотите меня убить, Юлиус?

Керн задумался.

Изуродованное тело исчезло.

Исчезла и медвежья шкура.

Теперь они стояли вдвоём в тёмном подъезде.

— Если никто этого не увидит… наверное, смог бы, — сказал Керн.

— Тогда посмотрите.

Тассило потянул за верёвку, которой секунду назад ещё не существовало.

Подъезд опустился вниз, словно театральный занавес.

Перед ними открылся берег Хафеля.

Тысячи людей стояли вдоль воды и молча смотрели на Керна.

Он различил Кастеллу.

Йонатана.

Денниса.

Натали.

В инвалидном кресле ему почудилась адвокат Тассило. Но он не был уверен: после многочисленных операций её лицо менялось слишком часто.

— А теперь, когда всё это видят? — спросил Тассило.

— Теперь я проснусь, — ответил Керн.

И открыл глаза.

В гостиничном номере стояла тишина. Часы возле телевизора показывали пять утра. До поездки в управление оставалось ещё немного времени, и он мог позволить себе поспать.

Диван, на котором он лежал, был слишком узким, чтобы устроиться с комфортом. И всё же Керн снова закрыл глаза.

Тяжёлый разговор с Евой Фукс остался позади. Она поняла, в какое положение его поставила, и долго, спокойно разговаривала с ним. Теперь Керн ясно понимал: личные проблемы придётся отложить.

Наступающий день потребует от него всего. Что бы ни ждало впереди. Он решил выйти из гостиницы на двадцать минут раньше Фукс.

Он не хотел, чтобы в LKA они приехали вместе.

Самые свежие детективы и триллеры — на торрент-трекере «NoNaMe Club»

Тассило вышел из машины свежим и отдохнувшим. Итальянские туфли сияли безупречной полировкой, галстук был завязан идеальным виндзорским узлом. Сегодня предстоял особенный день. Какое бы решение ни принял Керн, все нити по-прежнему оставались в руках Тассило. Именно как он любил.

— Я стою в шаге от цели, — сказал он Йонатану, который ждал его в небольшом кафе на Симон-Дах-штрассе, в берлинском районе Фридрихсхайн.

— Он уже принял решение? — спросил молодой человек. Судя по его виду, ранний подъём дался ему нелегко.

— Пока никаких новостей, — ответил Тассило, ещё раз проверяя входящие письма на своём iPhone. — Ты готов?

Йонатан молча кивнул.

— Я оставлю тебе свою машину. Под пассажирским сиденьем лежит небольшая сумка с пистолетом. Будь с ним осторожен: я купил его у какого-то албанца. Понятия не имею, стреляет ли он вообще. Объект у тебя под контролем?

— Могу начать в любой момент.

— Хорошо.

Тассило знал, что на Йонатана можно положиться. Молодой человек был не только его подчинённым — он целиком от него зависел. Глядя, как тот потерянно сидит на высоком барном стуле, Тассило вдруг подумал, что станет с ним, если уже завтра он окажется никому не нужен.

Ничего. Выкрутится.

Он сразу же отбросил эту неожиданную сентиментальность.

Берлин — подходящее место для таких, как он.

— Телефон должен быть включён круглые сутки. Следи, чтобы батарея всегда была заряжена. Когда я свяжусь с тобой, всё может произойти очень быстро.

Йонатан снова кивнул.

— Что ты будешь делать, если я больше не выйду на связь?

В этот момент телефон коротко пискнул, сообщая о новом письме. Тассило взглянул на экран.

— От Керна.

Он открыл сообщение.

«Завтра. 15:00. Кабинет прокурора фон Штайна».

На губах Тассило появилась довольная улыбка.

— Превосходно. Уже предвкушаю встречу со своим старым другом Карлом. Он становится особенно хорош, когда злится.

Йонатан продолжал смотреть на него всё тем же пустым, бесстрастным взглядом.

— Ну? — напомнил Тассило. — Что ты будешь делать, если я больше не выйду на связь?

— Запущу план Б, — без малейшего колебания ответил Йонатан.

Тассило удовлетворённо потёр ладони.

— Тогда всё должно пройти безупречно.

Он поднялся и сунул руку в карман.

Достав предмет, который с прошлого вечера бережно хранил в пластиковом пакете, он протянул его Йонатану.

— Если дело дойдёт до плана Б, оставишь это в квартире.

Это был карандаш, которым Руфус в Mes Amis записал на салфетке свой номер телефона.

Затем Тассило передал молодому человеку ключи от машины и несколько купюр. После этого неторопливо пересёк зал кафе, вышел на улицу и остановил первое попавшееся такси.

Всё складывалось именно так, как он задумал.

Самые свежие детективы и триллеры — на торрент-трекере «NoNaMe Club»

— Ты вчера ночью мне звонил? — спросил Деннис, едва Керн переступил порог LKA. — У меня высветился пропущенный.

Керн избегал смотреть ему в глаза.

— Были проблемы. С Натали.

— Из-за Тассило?

Всего пять минут назад Керн переслал ему письмо с назначенной датой подписания соглашения.

— Тассило уже однажды нас разлучил. Почему бы ему не сделать это ещё раз? Вчера Натали выставила меня за дверь.

Деннис удивлённо присвистнул.

— И ты хотел приехать ко мне? Да без проблем.

— Знаю.

— Тогда почему передумал?

Вместо ответа Керн сунул руку в карман, достал двадцатиевровую купюру и вложил её Деннису в ладонь.

— Держи.

Тот сначала ничего не понял. Потом широко раскрыл глаза и заговорил почти шёпотом:

— Ты серьёзно? Вы что… я хотел сказать… у вас ведь не было?..

Керн устало махнул рукой.

— Да не в этом дело. Я вообще не понимаю, что теперь делать. На меня давят со всех сторон. Что бы я ни сделал, всё окажется неправильным.

Деннис понимающе кивнул.

— У меня тоже было нечто похожее. В прошлом году, когда Сьюзи уехала отдыхать с подругой. Тут объявилась одна бывшая однокурсница… Такая горячая…

— Ты ей изменил? — удивился Керн.

— Не совсем. Но соблазн был серьёзный. Натали уже знает?

— Да ей, по сути, и знать нечего. Проблема совсем в другом, — тяжело вздохнул Керн. — У нас и без того хватает неприятностей из-за Тассило. А если Натали ещё узнает, что Ева в меня влюблена… тогда действительно всё кончено.

Деннис дружески хлопнул его по плечу.

— Значит, не узнает. Как только мы возьмём этого Висо̀чника, наша красавица из Баварии всё равно уедет домой. Эта история останется между нами. И вчера ночью ты был у меня. Договорились?

Керн понимал, что лучшего выхода сейчас не существует.

— Ладно, — сказал он после паузы. — Будем надеяться, что Ева тоже сумеет оставить всё это позади.

Самые свежие детективы и триллеры — на торрент-трекере «NoNaMe Club»

Мадам странно прозвучала, когда попросила Руфуса прийти в Mes Amis в этот день пораньше. По её словам, нужно было обсудить что-то важное.

— Поднимись ко мне в квартиру, пожалуйста, — попросила она его по домофону после того, как он несколько раз безуспешно нажал на звонок Mes Amis.

Мадам редко принимала гостей у себя дома.

Руфус медленно, ступенька за ступенькой, поднялся по лестнице, прихрамывая, пока наконец не оказался на втором этаже. Дверь её квартиры отличалась от остальных прежде всего тем, что на ней не было таблички с именем. Как и Руфус, она не любила, когда ей напоминали о её гражданском имени. Оно больше ничего для неё не значило — она сбросила его, как змея сбрасывает кожу.

Дверь была лишь прикрыта.

— Заходи! — крикнула Мадам из ванной.

Руфус вошёл, помедлив, и огляделся в прихожей. Судя по всему, здесь давно не убирали и не мыли. Повсюду стояли полупустые стаканы и чашки, валялись пепельницы с окурками.

— Проходи в гостиную, я сейчас! — крикнула Мадам.

Комната была просторной — типичный берлинский старый дом. Высокие стены с лепниной, с потолка свисала роскошная люстра, освещавшая потёртый обеденный стол.

Руфус не сразу сел. Сначала он с интересом огляделся, рассмотрел множество мелких украшений, которые Мадам собирала годами, и даже узнал некоторых артистов, с которыми она была сфотографирована. Боль в спине была максимум на четвёрку. Лишь когда из ванной стали доноситься более громкие звуки, он сел за стол. Его взгляд упал на стопку писем, которую Мадам ещё вчера держала в прихожей. Теперь она лежала аккуратно разложенной на столе.

— Счета, напоминания об оплате, исполнительные листы, — сказала Мадам, выйдя из ванной. — Банк больше не идёт навстречу.

Руфус сидел к ней спиной, но по тону её голоса сразу понял: что-то изменилось. Он обернулся.

Мадам выглядела печально. На ней не было привычного пышного платья и яркого макияжа — только кимоно и бледная помада.

— Шоу закончено. Что тут скажешь? — сказала она. — Я долго закрывала на это глаза. Но теперь всё: Mes Amis закрывается.

Руфус не знал, что сказать. Как ни была Мадам ему близка, сейчас она казалась ему чужой, когда села рядом и взяла в руки несколько писем.

— Я уже много лет каждый месяц работаю в убыток, — сказала она.

— Но твоё шоу ведь…

— …катастрофа. Не пойми меня неправильно: я люблю своих артистов. Я люблю варьете. Но я не глупая. Я слышу, как зрители шепчутся. В каждом антракте, после каждого представления. Я стою у бара и вижу по их лицам, что им не понравилось. Янис прав.

Руфус задумался.

— Зрители ведь должны чувствовать, что ты всё это делаешь для них, — сказал он.

Мадам покачала головой.

— Ах, дарлинг… Ты же знаешь, что это не так. Я делаю это для себя. Mes Amis — моя маленькая вселенная. Моя планета, где я могу быть собой. Не стыдясь и не выслушивая оскорблений.

— И сколько долгов? — спросил Руфус.

— Забудь. Нет шансов.

Она отодвинула письма, собралась с силами и после короткой паузы произнесла слова, которые надеялась никогда не произносить:

— Сегодня вечером — последнее шоу.

Руфус поймал себя на том, что испытывает к постаревшей Мадам, сидящей перед ним, сочувствие — чувство, которое испытывал крайне редко.

— Остальные уже знают? — спросил он.

— Нет. И не должны. Я хочу, чтобы это было обычное представление. Без слёз, без утешений. В последний раз я хочу стоять в свете рампы, прежде чем он погаснет навсегда.

Мадам коротко рассмеялась — в этом смехе слышались слёзы.

— Но варьете — это твоя жизнь, — сказал Руфус. — Что с тобой будет без Mes Amis?

— Об этом я не беспокоюсь. Я готовилась к этому годами, — ответила она.

Она встала, подошла к старинному секретеру, открыла его, взяла несколько документов, собранных за последние дни, и положила перед Руфусом на стол.

— Я беспокоюсь о тебе, — сказала она.

По его лицу было видно, что он не понимает. Мадам отвернулась и вернулась в ванную.

— Когда я два года назад хотела пригласить тебя в своё шоу, ты отказался, потому что уже был ангажирован в Касселе, — продолжила она из-за приоткрытой двери ванной. — Я это помнила. Потому что тогда было кое-что, из-за чего я о тебе подумала.

— О чём ты? — спросил Руфус, бегло просматривая документы.

— Я вскоре снова услышала о Касселе. В новостях, — сказала Мадам. — Об убийстве той молодой женщины.

Руфус насторожился. Боль в спине резко усилилась — до шести. Дыхание и пульс участились. Он наугад схватил один из документов и наткнулся на распечатку газетной статьи, в которой речь шла об одной из его ассистенток.

— Теперь ты в Берлине. И что я вскоре читаю в газете? Снова мёртвая женщина. На этот раз в Берлине. Тот же преступник.

Руфус понял. Всё, что лежало перед ним, — статьи о его преступлениях и доказательства того, что он в каждом случае находился в соответствующем городе во время убийства. Без исключений.

Он ещё раз огляделся. Пока Мадам всё ещё была в ванной, его взгляд скользнул по тяжёлому посеребрённому слону. Руфус взял его и тихо подошёл к двери ванной.

— Что ты… — начал он, но Мадам его перебила:

— Тсс.

Дверь ванной открылась.

Руфуса пронзил страх. Перед ним словно стоял призрак.

— Что…? — выдавил он, всё ещё держа слона в руке.

— Всё в порядке, — прозвучал ответ.

Это была уже не Мадам. В дверном проёме стоял мужчина с опущенными плечами и пустым взглядом — в слишком широких джинсах и выцветшей рубашке. Ойген Зерковиц. Давно уже Мадам не показывалась никому в своём мужском облике. Коротко остриженный венец седых волос обрамлял лысину, а кожа была заметно испорчена следами грима, который он слишком долго и слишком густо наносил.

— Что, хочешь меня теперь убить? — спросил Ойген, кивнув на слона.

Руфус колебался. Он никогда не убивал мужчин.

— Думаю, нет, — ответил он наконец и после короткого колебания поставил слона на пол.

— Хорошо, тогда я сейчас приготовлю нам чай, — сказал Ойген и прошёл мимо него на кухню.

Он поставил старый чайник и достал чашки из шкафа, когда в дверях появился Руфус.

— Они меня ненавидели. Все, — тихо сказал он.

Ойген не посмотрел на него. Он спокойно продолжал готовить чай.

— Я тоже долго так думал, — ответил он. — И, возможно, даже был прав. Ты в детстве не чувствовал, будто тебя высадили на чужой планете?

Руфус слегка кивнул; Ойген заметил это краем глаза.

— Неважно, толстый ты или мальчик, который хочет быть девочкой. Если ты другой, ты всегда один. И в какой-то момент начинаешь ненавидеть себя. Но потом больше не хочешь этого, потому что это тебя уничтожит. И тогда направляешь свою ненависть на других.

— Они делали вид, что находят меня интересным, — сказал Руфус. — Потому что я больше не был толстым. И потому что мог их очаровать.

— Они бы полюбили тебя и толстым. Почему ты им не поверил? — спросил Ойген, расставляя всё необходимое на поднос.

— Они смеялись, замечали меня, разговаривали со мной. А потом хотели пойти ко мне.

Ойген всё ещё стоял к нему спиной.

— Почему молоток? — спросил он.

— У них был выбор. У всех, — ответил Руфус.

Вода в чайнике начала закипать.

— Чего ты так стыдился, что предпочитал убивать, лишь бы не открыть это? Своей ноги?

— Я никому этого не показывал, — ответил Руфус и начал медленно расстёгивать рубашку.

После смерти бабушки, которую тогда никто всерьёз не расследовал, Руфус начал меняться. Ежедневное плавание в озере за домом и здоровое питание привели к тому, что он довольно быстро начал худеть — примерно на два килограмма в месяц. Потеря веса сделала боль в спине более терпимой, хотя он знал, что она никогда полностью не исчезнет. Даже после того, как он потерял более пятидесяти килограммов, она всё ещё напоминала ему о том, кем был раньше.

Из-за наполовину ампутированной стопы он больше не мог нормально ходить. Воспоминание о гнилостном запахе, исходившем от отмерших пальцев в дни перед операцией, привело к тому, что он стал навязчиво каждый вечер не менее двадцати минут осматривать свою здоровую ногу на предмет повреждений.

Как бы сильно он ни изменился, его прошлое глубоко сидело в нём и выжгло все свои страшные образы в памяти. Он мог делать что угодно — отвращение к себе не исчезало. Его собственное преображение, каким бы успешным оно ни было, оставалось для него самого незаметным. Вопреки всякой логике.

— Насколько привлекательным они бы меня нашли, если бы увидели это? — спросил Руфус, полностью расстегнув рубашку.

Ойген посмотрел на него. Из-за значительной потери веса у Руфуса осталось много лишней кожи на животе и бёдрах, которая безвольно свисала.

— Ты думал, что не можешь физически приблизиться к ним, — сказал Ойген. — Я это понимаю. Испытывать отвращение к собственному телу.

Пока Руфус снова застёгивал рубашку, он спросил:

— Почему ты не вызвал полицию?

Чайник закипел, раздался резкий свист. Ойген снял его с плиты и налил кипяток в заварочный чайник.

— Это было почти тридцать лет назад, — ответил он.

Он поставил чайник на кухонный стол, сел и жестом предложил Руфусу присесть.

— Тогда времена были не такими либеральными, как сегодня, — продолжил он. — Такие мужчины, как я, часто были вынуждены скрываться, если хотели быть собой. Я ездил на своём старом VW Käfer из одной глухой деревушки в гессенских горах в другую. Травести-шоу тогда пользовались большим спросом — пока мы все послушно рассказывали, что женаты и просто любим переодеваться.

Ойген налил чай.

— Поездки были для меня скучными, и на одной заправке ко мне подошёл молодой человек. Спросил, не подвезу ли я его немного. Ах, Руфус… Я бы увёз этого парня куда угодно.

Он взял кусочек леденцового сахара из серебряной сахарницы и стал растворять его в чашке.

— Он рассказал, что сбежал из дома. Хотел уехать подальше и начать новую жизнь. При этом ему было чуть больше двадцати. Ему нужны были деньги, а он мне нравился. В нём было что-то бунтарское — немного напоминал Яниса. Только я тогда был ещё молод.

Руфус сидел неподвижно, пока Ойген вспоминал.

— Не думаю, что ему нравились мужчины, но мне было всё равно. У меня были деньги, и он был готов на многое ради них. У нас было несколько прекрасных дней.

— Дней? — переспросил Руфус.

— Когда я однажды утром проснулся, его уже не было. И вместе с ним исчезло всё, что он мог унести.

— Он тебя обокрал?

— Возможно, я бы на его месте поступил так же. Но я бы продвинулся дальше, чем он.

Ойген сделал первый глоток чая — осторожно, он был ещё очень горячим.

— Я нашёл его на вокзале. Бедный парень. Такой красивый — и совершенно без фантазии. Он пытался всё объяснить. Мы снова сели в машину и поехали — просто по просёлочной дороге. Он говорил, извинялся, обещал всё исправить.

— И ты?

Ойген закрыл глаза.

— Я остановился и сел с ним в траву у дороги, — сказал он. — Он продолжал говорить, просил прощения, говорил, что всё будет хорошо.

— Но ты знал, что хорошо уже не будет.

— У него был красивый голос, — сказал Ойген. — И рядом лежал камень.

Руфус поставил чашку.

— Ты…? — спросил он нерешительно.

Ойген не ответил.

— Мы очень похожи, — сказал он спустя несколько секунд. Затем протянул руку. — Видишь это?

Он показал Руфусу кольцо. В отличие от тех, что носил в образе Мадам, это было неброским и мужским.

— Я купил его для него. За день до этого. Руфус, ты ещё можешь всё изменить. У тебя всё ещё есть выбор. Если ты продолжишь, тебя найдут. Когда-нибудь. Я знаю, ты никогда не знал любви. Я тоже. Но ты правда хочешь из-за этого приносить в мир всё больше ненависти? Убивать женщин, которые тебе ничего не сделали? Ты маг. Это твоё предназначение.

— Мага Руфуса никто не знает, — возразил он. — А вот убийцу знают.

— Ты как золотая рыбка, — сказал Ойген. — Они вырастают ровно настолько, насколько позволяет их среда. Пока ты выступаешь в маленьких варьете, тебя никто не узнает. Тебе нужно выходить на большие сцены. Теодор никогда не сомневался, что это твоё будущее. Покинь свой маленький аквариум и наконец нырни в большой пруд.

Этот неприметный Ойген, которого Руфус прежде никогда не видел, сейчас казался ему даже ближе, чем раньше Мадам.

— А теперь я должен попросить тебя уйти, — сказал Ойген. — У меня сегодня вечером шоу. И я хочу, чтобы оно было хорошим.

Самые свежие детективы и триллеры — на торрент-трекере «NoNaMe Club»

Последнее представление — таков старый сценический закон — принадлежит артистам. Им дозволено вставлять в номера шутки, надевать нелепые костюмы или разыгрывать коллег. Так называемая Dernière обычно становится большим весельем для всех участников.

В этот вечер всё было иначе.

Руфус никому из коллег не рассказал о предстоящем закрытии Mes Amis. Поэтому последнее представление, которое старый зал увидел после долгих лет постепенного упадка, прошло как любое другое. Именно так, как и хотела Мадам.

— Великолепно, — сказала Мадам, наблюдая вместе с Фредо из-за занавеса за выступлением Яниса.

Лёгкий, словно перо, молодой артист взмыл вверх на ремнях, равномерно наматывая их на предплечья. Это было зрелище, полное грации и лёгкости. Поднявшись на несколько метров, он медленно вытянул ноги назад, пока не завис в воздухе под углом девяносто градусов, будто паря. Тело Яниса не дрожало, хотя усилие было огромным. Поп-баллада, сопровождавшая выступление, в сочетании с мягким светом софитов создавала почти созерцательное настроение, которое захватило и зрителей.

У Дафны дрожала рука, и её обычно меланхоличная игра на терменвоксе несколько раз срывалась на фальшивые ноты, так что зрители в конце концов решили, что пожилая женщина, вероятно, утратила своё мастерство.

Руфус и сам был мыслями далеко, поэтому его выступление получилось лишь посредственным. И разговор с Мадам, и встреча с Тассило слишком занимали его. Тассило, впрочем, выразил сожаление, что ещё не видел ни одного фильма, в котором появлялась бы гильотина. Руфус намеревался как можно скорее исполнить это желание. Однако вынужденное преждевременное завершение его пребывания в Берлине нарушило его планы. Ему снова придётся импровизировать.

Фредо был слишком опытен, чтобы не исполнить свой старый номер метателя ножей как положено. Он попадал в игральные карты с той же точностью до сантиметра, с какой промахивался мимо зрительницы, закреплённой на вращающемся щите, буквально на волосок. Тем не менее публика осталась мало впечатлена стариком, который, по их мнению, подверг женщину опасности.

— Янис пойдёт своим путём, — сказал Фредо, пока артист продолжал выступление под изумлённые взгляды зрителей. — У него есть всё, что нужно: отличная подготовка, большой талант и, прежде всего, страсть.

Мадам вспомнила, как сама впервые вышла на сцену. В маленьком деревенском театре каждый месяц проводили открытую сцену, где каждый мог выступить с чем угодно. Тогда ещё совсем юному Ойгену стоило огромного мужества появиться перед публикой в женской одежде, так что о самом номере он почти не думал. В итоге всё ограничилось любительским выступлением под полную фонограмму — песней Пегги Марч, которая встретила лишь сдержанный отклик публики.

— Будь я такой же одарённой, как он, сегодня выступала бы на больших сценах, — задумчиво сказала она, пока Янис в свободном падении стремительно летел вниз, чтобы в последний момент ловко остановиться перед самым полом.

— Мы оба не стояли бы там, — покачал головой Фредо. Затем он улыбнулся Мадам и добавил: — Но у тебя есть кое-что очень ценное. Твоё собственное варьете. Место, где ты каждый день можешь быть тем, кем хочешь.

Пока Янис под оглушительные аплодисменты кружил над головами зрителей, Мадам украдкой смахнула слезу. Как только Янис закончит своё выступление, она в последний раз выйдет на свою сцену.

Зрительские ряды, тяжёлый старый занавес, изношенный пол — ничто из этого в этот момент не казалось Мадам таким, каким было на самом деле. Напротив, всё словно сияло. В последний раз здесь вспыхнул блеск прошлого, слившись в едином порыве воспоминаний, прежде чем навсегда угаснуть.

— Мы стали старыми, Фредо. И ты уже так давно один, — сказала Мадам. — Ты хочешь умереть в одиночестве?

Фредо удивился неожиданному вопросу. Он отложил сумку с ножами и обнял Мадам.

— Что ты такое говоришь? — сказал он. — Кто одинок? И кто собирается умирать? Сегодня мы все вместе. И сегодня мы живём!

— Ты прав, — ответила Мадам и выпрямилась. — Сегодня мы живём.

Пока они улыбались друг другу, Янис после впечатляющего выступления вернулся в ту же позу, с которой начал несколько минут назад.

Когда музыка закончилась и раздались аплодисменты, Мадам тихо вздохнула.

— Приготовься к финалу, — сказала она Фредо.

Руфус и Дафна сейчас тоже выйдут из своих гримёрных, чтобы подготовиться к финальному поклону.

— Давай насладимся этим вечером вместе, — сказала Мадам. — Мы сегодня были хороши. А когда все уйдут, мы выпьем вместе. Жизнь коротка.

Когда Мадам вышла на сцену, чтобы с воодушевлённой заключительной речью проводить Яниса, Фредо яснее, чем прежде, почувствовал, что с ней что-то не так. Неясное чувство печали медленно поднималось в нём. Его семья в Румынии была очень суеверной и воспитала его соответствующим образом. Глядя на Мадам сквозь занавес, ему показалось, будто рядом с ней идёт приближающаяся смерть.

И Мадам, казалось, это чувствовала.

Самые свежие детективы и триллеры — на торрент-трекере «NoNaMe Club»

Было уже поздно, но никто из них в ту ночь не мог по-настоящему уснуть. Когда взойдёт солнце, наступит последний день серии убийств, которая годами держала в напряжении полицию и население и стоила жизни многим невинным людям.

Керн сделал всё возможное. Хотя дело считалось полностью расследованным, он вместе с Фукс и своей следственной группой снова и снова просматривал все материалы, чтобы, возможно, всё-таки найти решающую зацепку, указывающую на преступника. Однако личные проблемы Керна были слишком серьёзными. Они настолько поглотили его, что работа пострадала. Через несколько часов, пытался он себя успокоить, прокурор всё равно подпишет документы, которые сделают его интуицию и его обычно столь упорное чутьё ненужными. И он признался себе, что почти благодарен Тассило за это.

Руфус за весь вечер не произнёс ни слова о том, что Mes Amis на следующий день уже не откроется. Он молча сидел рядом с Мадам у стойки и наблюдал, как она разливает бесплатные напитки артистам и гостям. При этом он думал о том, как как можно скорее показать Тассило запись с гильотиной, на которой он сможет продемонстрировать ему то, что не мог сделать на сцене. Идея, которая в итоге пришла ему в голову, ему понравилась. Тассило будет им гордиться.

И Кастелла, и Карл фон Штайн легли спать очень поздно. Оба были согласны, что сделка с Тассило — последнее средство, к которому они хотели бы прибегнуть. Они ещё раз подробно обсудили, что до последней секунды будут пытаться предотвратить свой союз с массовым убийцей, который тогда обвёл их обоих вокруг пальца. Даже если это станет рискованным.

Натали снова впустила Керна в квартиру, но вместо того чтобы поговорить с ним обо всём, наказала его ледяным молчанием. Ей самой было от этого не по себе, но её отчаянная ярость из-за того, что её муж, которого она любила больше всего на свете, возможно подверг опасности их дочь, всё ещё преобладала. О чувствах Фукс к Керну она ничего не знала. И о том, что ей совсем скоро предстоит пережить, тоже.

Софи на самом деле не воспринимала Тассило как угрозу. Она почти мимоходом рассказала Натали о своей встрече с ним в зоопарке. Лишь реакция матери по-настоящему напугала её. Для ребёнка было гораздо хуже то, что она, по-видимому, по-прежнему не могла доверять своему отцу. Когда она медленно засыпала, она ещё не могла представить, насколько сильно ей это доверие скоро понадобится.

Тассило зажёг в своей тайной квартире в Бранденбурге первоклассную сигару Cohiba. Пока сладковатый аромат сигары медленно наполнял комнату, он стал немного сентиментальным. Воспоминания, связанные с его именем, от которого он скоро навсегда откажется, заставили его на мгновение усомниться, принял ли он правильное решение. Лишь сделав глубокую затяжку, он снова вспомнил о многих прекрасных вещах, которые сможет делать с новой личностью. Конечно, люди, протестовавшие против него, действовали ему на нервы. Однако настоящие причины, по которым он хотел получить новые документы, были другими. Будучи Тассило, он уже ничего не мог себе позволить. Слишком многие ждали, что он допустит хотя бы малейшую ошибку — прежде всего Керн. С новой личностью, к тому же за границей, он вскоре наконец снова сможет заниматься тем, что любил больше всего.

— Прощай, Тассило, — сказал он, глядя на свою фотографию в дорогой рамке. — С завтрашнего дня начинается новая жизнь. И ещё какая.

Самые свежие детективы и триллеры — на торрент-трекере «NoNaMe Club»

Карл фон Штайн уже подготовил контракт, когда Тассило вошёл в его кабинет минута в минуту. В комнате было так же холодно, как и атмосфера, царившая в ней. Белые, почти голые стены, большой письменный стол с печатями и документами, рядом — сборники законов и папки с делами. В углу стояла кофемашина, но она не работала.

— Вы пришли без своей адвокатессы? — встретил гостя фон Штайн.

Тассило приветствовал прокурора лёгким поклоном.

— Вы имеете в виду госпожу доктора Вайссдорн? — ответил он с лёгкой, чуть чрезмерной любезностью. — Боюсь, она не смогла бы подняться по лестнице. Да и вы ведь не собираетесь меня обмануть, не так ли?

Фон Штайн покачал головой.

— В этой области я бы никогда не стал с вами тягаться.

Прокурор предложил Тассило сесть, затем повернул к нему чёрную кожаную папку, лежавшую на столе, и открыл её. Внутри оказался официальный многостраничный контракт.

— Сколько чтения. Вы правда думаете, что мне нужно всё это читать? — спросил Тассило, откинувшись на спинку и закинув ногу на ногу.

— Вам стоит это сделать.

Тассило отмахнулся.

— У меня ещё будет достаточно времени. Может быть, вы будете так любезны кратко изложить содержание?

Прокурор сел за стол и повернул папку обратно к себе.

— Вы получите новую личность в соответствии с правилами программы защиты свидетелей. Эту личность будет знать только один сотрудник. Он обязан хранить молчание — перед всеми.

— А иммунитет?

— Он вступит в силу, как только разыскиваемый серийный убийца будет задержан. В этом случае вас нельзя будет привлечь к ответственности — на случай, если вы скрывали информацию от следствия. Однако если выяснится, что вы сами принимали участие в убийстве, иммунитет утратит силу.

Тассило усмехнулся и небрежно махнул рукой.

— Как будто я способен на такое, — сказал он.

Фон Штайн не выдал своего растущего раздражения, хотя Тассило явно наслаждался ситуацией. Тем не менее он понимал, что тот прекрасно осознаёт, насколько беспомощным чувствует себя сейчас прокурор.

— Новую личность вы получите, если разыскиваемый будет задержан в течение ближайших сорока восьми часов. И только в этом случае.

— Могу ли я повлиять на свою новую биографию?

— Нет. Но она будет соответствовать вашей настоящей — по возрасту и образованию.

— А моё скромное имущество?

— Будет переведено обычным порядком.

Тассило удовлетворённо кивнул.

— Могли ли вы когда-нибудь представить? — спросил он. — Что именно вы однажды отпустите меня на свободу?

Фон Штайн не изменился в лице.

— До этого ещё не дошло, — ответил он.

Тассило непонимающе покачал головой.

— Как метко заметил Оливер Кромвель: все хотят свободы, но никто не хочет её давать.

Он снова слегка поклонился, затем достал из внутреннего кармана своего сшитого на заказ пиджака перьевую ручку в кожаном футляре и неторопливо открутил колпачок.

— Итак, где мне подписать?

Самые свежие детективы и триллеры — на торрент-трекере «NoNaMe Club»

Керн сидел на большом полотенце, которое взял с собой из дома, и смотрел на Хафель.

— Сейчас он, наверное, как раз подписывает, — сказал он Фукс, в очередной раз взглянув на часы.

Они приехали к месту, куда неделю назад прибило тело Хайке Вебер.

— Тогда за это: за конец «Висо̀чника», — сказала Фукс и подняла стакан с апельсиновым соком.

— И за мир без Тассило Михаэлиса, — ответил Керн.

Они выпили. Фукс взяла Керна за руку и мягко погладила его пальцы.

— Что теперь будет? — спросила она, пока мимо них проходила одна из уток, давно привыкших к людям на берегу Хафеля.

— Думаю, сегодня или завтра мы получим решающую информацию. Тогда и возьмём его.

Фукс сжала его руку чуть сильнее.

— Я не это имела в виду.

Керн ответил тем же.

— Я знаю, — сказал он почти беззвучно.

День был прекрасный. По берегу Хафеля гуляли люди и наслаждались теплом солнца, льющегося с ясного голубого неба. По воде проносились моторные лодки, поднимая волны, мягко накатывавшие на берег.

— Ты поступишь так, как мы решили тогда у меня, — сказала Фукс, когда мимо них со смехом пробежали дети. — Иначе я не смогу это принять.

— А ты?

Фукс на мгновение замолчала.

— У меня с мужчинами никогда ничего хорошего не выходит. Первый просто меня использовал, второй изменял мне с каждой, кто не успевала забраться на дерево до счёта «три». Если твоя жена тебя действительно любит, ты должен остаться с ней. И с дочерью.

— Натали и Софи значат для меня всё, — ответил Керн.

— Я почувствовала это в твоём поцелуе, — сказала Фукс. — Это было глупо с моей стороны, прости. Но ничего, скоро я снова окажусь на другом конце страны, и жизнь пойдёт дальше.

Где-то дальше по берегу собака прыгнула в воду, чтобы принести хозяину палку.

— Харрас, ко мне, к мамочке! — прокомментировала Фукс и рассмеялась. Потом отпустила руку Керна. — Мне будет тебя не хватать.

Мне тоже. Чёрт, мне тоже.

— Если бы я умел колдовать, я бы разделился на две части, — сказал Керн. — Но тогда я бы лишь добавил работы судмедэкспертам.

Фукс сделала ещё глоток сока и молча продолжала смотреть на воду.

Вдруг она заметила, что Керн в одно мгновение словно окаменел. Он молча уставился в пустоту, в его взгляде читался вопрос.

— Что случилось? — удивлённо спросила она.

Вместо ответа он резко вскочил, с яростью швырнул стакан в песок и лихорадочно полез в карман.

— Чёрт возьми! — закричал он. — Как можно быть таким слепым?

Керн набирал номер так быстро, что телефон едва не выскользнул из рук.

— Даниэла? — выкрикнул он. — Вы у прокурора?

Фукс тоже вскочила и смотрела на него в недоумении. Что ему понадобилось от своей начальницы?

— Тогда немедленно позвоните ему!

Керн почти кричал. Прохожие вокруг с тревогой оглядывались на него, когда он добавил:

— Тассило ни в коем случае не должен подписывать! Я знаю, как мы возьмём «Висо̀чника» без него!

Самые свежие детективы и триллеры — на торрент-трекере «NoNaMe Club»

Тассило уже поставил свои инициалы на полях первых двух страниц соглашения.

— Возможно, я открою небольшую гостиницу в Венесуэле, — вслух размышлял он, выводя, наконец, под договором размашистую подпись. — Там живётся очень приятно, если можешь себе это позволить. И власти куда менее бюрократичны, чем у нас. Может, как-нибудь приглашу вас — приедете с семьёй отдохнуть.

Фон Штайн подтянул к себе папку с договором и потянулся за шариковой ручкой, когда зазвонил телефон. На дисплее высветилось имя Даниэлы Кастеллы — Тассило прекрасно видел это со своего места.

— Смотрите-ка, кто-то хочет поздравить вас с успехом в розыске, — сказал он.

Фон Штайн понимал, что у руководительницы отдела должна быть веская причина для звонка. Ещё накануне они договорились: она немедленно свяжется с ним, если появится хоть какая-то возможность сорвать заключение договора с Тассило. Поэтому он инстинктивно убрал ручку и закрыл папку с договором.

— Посмотрим, что она скажет, — ответил он.

Тассило не сомневался в успехе своего плана. И всё же он понимал: если у Керна появится хотя бы малейший шанс, тот сделает всё, чтобы ему помешать. С нарастающим беспокойством он наблюдал, как фон Штайн снимает трубку.

— Ещё нет, — ответил тот на первый вопрос Кастеллы.

Тассило сразу понял: это не к добру. Он не слышал слов собеседницы, зато внимательно следил за реакцией прокурора. С каждым её словом застывшее выражение лица фон Штайна постепенно смягчалось.

— Благодарю вас, — сказал фон Штайн наконец и положил трубку.

Тишина, повисшая в кабинете, длилась, может быть, секунд пять. Тассило же показалось — вечность. Он почувствовал: всё пошло не по его плану.

— Похоже, мне придётся повременить с подписью, — сказал наконец фон Штайн.

— Повременить? — переспросил Тассило, несмотря на тревогу, сохраняя внешнее спокойствие.

— Прошу меня извинить, у меня работа, — ответил прокурор, поднялся и протянул ему руку.

Тассило её не принял.

— Вы рассчитываете взять его без меня? — спросил он.

Фон Штайн убрал руку.

— Вы понимаете, что я не могу обсуждать такие вещи, — сказал он. — Вы найдёте выход сами?

Тассило поднялся, закрутил колпачок на перьевой ручке и убрал её в карман. Прежде чем он успел повернуться, прокурор добавил:

— Пожалуйста, не покидайте страну в ближайшие дни. На случай, если у нас возникнут к вам вопросы.

Тассило впервые за весь день посмотрел на него с заметной серьёзностью.

— У вас они появятся очень скоро, — ответил он, развернулся и вышел.

Фон Штайн вовсе не был уверен, что принял правильное решение. Помимо личной неприязни к Тассило, формально ничто не мешало заключить с ним соглашение.

— Лишь бы это не вышло боком, — сказал он себе, убирая договор в ящик стола, запирая его и пряча ключ в карман рубашки.

Тассило понимал: что бы ни произошло, LKA ещё не установило личность «Висо̀чника». В противном случае его немедленно задержали бы, чтобы проверить его связь с ним. Сдерживая нервозность, он позвонил Джонатану. Тот ответил сразу.

— Оставайся наготове, — коротко сказал Тассило. — Есть осложнения. Если я не выйду на связь, начинай через час. Ты знаешь, куда идти?

— Я буду там.

— Отлично.

Только отключившись, Тассило тихо добавил:

— Хорошо, Юлиус. Тогда по-плохому.

Самые свежие детективы и триллеры — на торрент-трекере «NoNaMe Club»

— Мы всё это время отвлекались на этот дурацкий молоток, — сказал Керн, мчась вместе с Фукс к LKA так быстро, как только мог. — Этот чёртов удар по виску вообще не имеет отношения к его идее. Он нужен лишь для того, чтобы женщины потом не сопротивлялись.

Фукс слушала внимательно.

— Он фокусник. Поэтому так точно наносит удары, — продолжал Керн. — Он умеет профессионально контролировать движения. Чёрт, это же было очевидно.

— Давай по порядку, — сказала Фукс.

Керн посмотрел в зеркало заднего вида, резко вошёл в поворот и проехал на красный свет.

— Хайке Вебер — это распиливаемая ассистентка. Поэтому он выбрал самое сложное место для распила. У него должна быть такая коробка, в которой обычно распиливают ассистенток.

— Верно, это делают на уровне таза, — подтвердила Фукс.

— Поэтому на теле не было пота. Её закрывала коробка. А рука в клетке с тигром… Фокусники постоянно превращают ассистенток в тигров.

— И наоборот. А та, которую он утопил?

— Она была связана. Это часть номера — освобождение из пут. Думаю, это трюк Гудини.

Фукс мысленно перебрала жертв «Висо̀чника». Теория Керна имела смысл.

— Поэтому одну из них он проткнул мечами со всех сторон, — сказала она. — Есть такие ящики… И гвозди в спине — это, наверное, какой-то трюк факира. Но зачем он сбросил женщину в Ахене с крыши? Что это за трюк?

— Кто его знает. Может, летающая ассистентка.

По спине Фукс пробежал холод. Это было настолько очевидно, что никто из следователей до сих пор до этого не додумался. И она тоже.

— Как будем действовать? — спросила она, когда Керн резко затормозил, чтобы не врезаться в ряд машин, стоявших на красный свет.

— Недавно мне пришла мысль: если смотреть на его преступления в целом, картина будет иной, чем если рассматривать их по отдельности. Так и есть. Каждая женщина погибла в рамках отдельного трюка.

— А вместе это полноценное магическое шоу, — сказала Фукс.

— Он ездит по стране и очаровывает женщин. Это его…

Фукс задумалась. Появились сомнения.

— Но если ты прав, зачем ему их убивать? Если они умирают, значит, как фокусник он ничего не умеет. В чём тогда магия?

— Один умный человек как-то сказал мне, — ответил Керн, — что у безумцев есть одна особенность: в их больной фантазии всё всегда имеет смысл. Может, он пытается найти способ, чтобы женщины выживали и без трюков. Кто знает.

— Или он хочет доказать, что никакой магии не существует, — сказала Фукс.

— Тоже вариант. Нам нужно выяснить, какие фокусники выступали в этих городах в нужное время.

— Юлиус, это сработает, только если он там выступал. В Германии сотни фокусников. А если он, скажем, торговый представитель по шнуркам, а фокусы — просто хобби, мы его никогда не найдём.

Керн кивнул.

— Значит, остаётся надеяться на удачу.

Они выехали на городскую автостраду, и Керн снова прибавил скорость.

В этот момент Фукс пришла ещё одна мысль.

— Должен же быть какой-нибудь союз фокусников. Что-то вроде ассоциации. Может, они нам помогут.

— Отлично, — сказал Керн. — Позвони Деннису, пусть выяснит. Если они в Берлине, поедем туда.

Он протянул ей телефон.

Ещё до того, как они съехали с автострады, Деннис в LKA уже нашёл нужную информацию.

— «Магический круг Германии», зарегистрированное объединение, — прочитал он. — Руководство находится в районе Дюссельдорфа. Но у них есть и представительство в Берлине.

Он продиктовал имя и адрес.

— Хорошо, едем туда, — сказал Керн.

Он забрал у Фукс телефон и продолжил разговор:

— А вы пока проверьте, какие фокусники где и когда выступали. Начните с небольших городов: театры, варьете, гала-вечера — всё, где мог выступать фокусник.

— Ну что ж, — ответил Деннис, — будем надеяться, что ты прав.

Керн чувствовал себя не в своей тарелке. Он понимал, что спровоцировал Тассило. Если его догадка окажется ошибочной, это может стоить жизни другим женщинам.

И в любом случае он больше не сомневался: отныне Тассило его уже не оставит в покое.

Самые свежие детективы и триллеры — на торрент-трекере «NoNaMe Club»

Парижская площадь расположена сразу за Бранденбургскими воротами. Многочисленные отели, среди них всемирно известный Adlon, и рестораны ежедневно переживают здесь настоящий наплыв гостей Берлина.

Тассило устроился в одном из уютных кресел кафе, прямо напротив Adlon.

— Простите за спешку, — сказал он, когда Руфус подошёл к столику.

Тассило не терял времени. Если Керн действительно вышел на след «Висо̀чника», действовать нужно было немедленно. Каждую минуту, пока Руфус оставался на свободе, следовало использовать, если его план ещё мог сработать.

— Как я и говорил: в любое время, — ответил Руфус и сел.

— Скажу прямо: есть трудности.

Руфус машинально огляделся. Спина болела сильнее, чем вчера, — на шесть.

— Керн? — спросил он.

— Похоже, он выходит на ваш след. И это не только ваша проблема.

Руфус понял.

— Фильмы? Но я же писал вам, что вы…

— …я знаю. И сделал это. Но если Керн их ищет, он их найдёт. Рано или поздно.

— Он знает, кто я?

Тассило покачал головой.

— Но, похоже, у него есть горячий след.

Боль усилилась.

Семь.

— Что он знает?

— Он близко. Больше сказать не могу. Мы должны действовать немедленно.

Руфус посмотрел в окно — на Бранденбургские ворота. Он нервно пересчитывал колонны; в голове снова прокручивался разговор с Мадам.

Тассило заметил, что собеседник словно ушёл в себя, и вырвал его из мыслей.

— Я кое-что придумал: как вы можете его опередить.

Руфус несколько секунд смотрел на него не мигая, потом сказал:

— Не думаю, что я этого хочу.

Тассило нахмурился.

— Вы это серьёзно?

— Пусть приходит. Это не может продолжаться вечно. Мне уже давно не хочется.

Тассило на мгновение лишился дара речи. Разумеется, он не собирался спасать Руфуса от Керна — ему нужно было лишь выиграть время, чтобы всё-таки заключить соглашение с прокуратурой. Он продумал разные варианты на крайний случай, но капитуляция Руфуса среди них не была предусмотрена.

— То есть вы просто прервёте своё шоу? Перед самым финалом?

Руфус откинулся на спинку кресла. Мягкая обивка немного сняла нагрузку со спины.

— С тех пор как я в Берлине многое произошло. Я думал. Всё, что было — моё искусство, мои фильмы, моё шоу, — подходит к концу. Вы рассказали людям свою историю, Тассило. Теперь моя очередь. Но сначала им придётся меня поймать.

Тассило посмотрел на часы. С тех пор как Кастелла помешала прокурору подписать договор, прошло драгоценное время. Джонатан ждал сигнала. Всё ещё можно было повернуть ситуацию в свою пользу — но для этого Руфус должен был сыграть свою роль. И быстро.

— Значит, всё кончено?

— Время для финальных аплодисментов.

Тассило на секунду задумался.

— Хорошо. Если Керн уже идёт по вашему следу, он вас всё равно рано или поздно возьмёт. И если вы сдадитесь, возможно, получите какие-то преимущества.

— В конце концов, чего стоит моё творение, если его никто не увидит?

— Разве я — никто?

Руфус смутился.

— Я не это имел в виду.

Тассило решительно поднялся, будто собираясь уходить.

— Я вам напишу. И передавайте привет Керну, — сказал он, надевая пальто. — Жаль, что вы закончили своё произведение до развязки.

Руфус насторожился.

— Вы хотите сказать…

— …именно. Но что ж. Пока остаётся хотя бы одна открытая глава, легенда не умирает.

Тассило подмигнул и вышел из кафе. Вместо того чтобы сразу ловить такси, он остановился у входа и закурил.

Ждать пришлось недолго.

— Сколько у нас ещё времени? — услышал он за спиной.

Тассило не обернулся. Он лишь улыбнулся, бросил сигарету на землю, неторопливо затушил её и только потом ответил:

— Достаточно.

Самые свежие детективы и триллеры — на торрент-трекере «NoNaMe Club»

— Вот, значит, как вы представляете себе фокусников.

Хартмут Вегенер, председатель «Магического круга Германии», пригласил Керна и Фукс в гостиную своей квартиры в Шарлоттенбурге и выслушал их с нарастающим недовольством.

— Шарлатаны, колдуны, мошенники. А теперь ещё и серийные убийцы. Вы знаете, сколько нам понадобилось времени, чтобы избавиться от такого имиджа?

Керн огляделся. Квартира старая, обжитая, комнаты заставлены всевозможным реквизитом. Пыль на предметах говорила о том, что Вегенер скорее собирает эти вещи, чем пользуется ими. По книгам на полках было видно: история магии для него куда важнее, чем практика.

— Мы не обвиняем вашу профессию. Но что нам делать? Улики говорят сами за себя.

Пока Керн пытался его успокоить, Фукс с любопытством взяла с комода необычную свечу. В следующую секунду она почувствовала рывок — и у неё в руках оказался букет искусственных цветов.

Вегенер строго посмотрел на неё и продолжил:

— Вы, вероятно, думаете, что фокусники — это сборище безумцев. Знаете, сколько я их знаю? Ни одного, кому я бы доверил даже муху обидеть.

Фукс положила букет.

— Лучшая маскировка серийного убийцы — когда все уверены, что сразу бы это заметили. Вы бы удивились, какие приветливые люди способны на самые жестокие убийства.

Вегенер в джинсах и водолазке молча подошёл к компьютеру и открыл файл. Машина была старая и работала медленно.

— В «Магическом круге» почти три тысячи членов по всему миру, — сказал он, глядя на экран. — И не каждый фокусник состоит у нас. Что именно вы хотите узнать?

— Мы ищем фокусника, который в определённое время находился в определённых городах, — объяснила Фукс.

Вегенер рассмеялся.

— Ну вы даёте. Думаете, мы ведём такие записи? Какие это были города?

Фукс перечислила все места, где нашли жертв «Висо̀чника».

Вегенер задумался.

— В Фихтахе раз в год проходит «Магический вечер». Больше там ничего, связанного с фокусами, нет. Здесь вам может повезти. А в остальных городах… придётся обзванивать. Там довольно оживлённо.

— Вы можете узнать, какие фокусники участвовали в Фихтахе семь лет назад? — спросил Керн.

Вегенер открыл адресную книгу.

— Момент, — сказал он, взял телефон и набрал номер.

Несколько секунд ничего не происходило.

Спустя полминуты он повесил трубку.

— Я позвонил организаторше. Не отвечает.

Керна это не устроило.

— Можете спросить кого-то ещё? Или посмотреть в интернете?

Вегенер покачал головой.

— Кого я там спрошу? И в интернете вы этого не найдёте. По крайней мере, не так быстро.

Он снова повернулся к Фукс.

— Вы называли Эссен и Кассель?

Фукс кивнула.

— Может, совпадение, но несколько дней назад мне уже звонили с похожим вопросом.

Керн насторожился.

— Интересно. Расскажите.

— Это была Мадам. У него здесь небольшое варьете. Вообще-то это мужчина. Он сказал, что хочет кого-то удивить.

Керн достал блокнот.

— Как называется варьете?

— Mes Amis. Довольно паршивое место. И платят там плохо.

— А настоящее имя этой Мадам?

— Все зовут его просто Мадам. Подождите… — Вегенер снова что-то ввёл в компьютер. — Вот, на сайте есть. Импрессум… Да, так его зовут: Зерковиц, Ойген Зерковиц. Только не говорите, что он серийный убийца.

Он ещё немного полистал старый, давно не обновлявшийся сайт. Актуальных артистов там не было.

Керн встал.

— Вот и узнаем, — сказал он и положил визитку на стол. — А вы, пожалуйста, попробуйте ещё раз дозвониться до той женщины в Фихтахе.

Они с Фукс уже направились к выходу.

Тут она остановилась.

— Скажите, эта Мадам случайно не хромает?

— Я не видел его уже много лет. Не знаю.

— Вам не приходит в голову фокусник, который хромает? — спросил Керн.

— Как я уже сказал: почти три тысячи членов… — ответил Вегенер, скрестив руки.

Когда полицейские ушли, он ещё некоторое время стоял в гостиной, словно потерянный.

— Этого нам только не хватало, — сказал он себе и покачал головой.

Самые свежие детективы и триллеры — на торрент-трекере «NoNaMe Club»

Джонатан был тщательно проинструктирован. Тассило не раз прогонял с ним план на случай непредвиденных обстоятельств: возможные риски, правила поведения в экстренных ситуациях и точные указания, как обращаться с заложницей.

Теперь он припарковал синий Jaguar S-Type Тассило у жилого дома в берлинском Кройцберге и посмотрел на часы на деревянной панели приборов. Через пять минут он заберёт её. Джонатан достал из-под сиденья пистолет и проверил магазин. Затем взял клейкую ленту, которой собирался связать и заткнуть рот своей жертве. Наконец сунул в карман нейлоновый чулок — он натянет его на лицо в подъезде — и вышел из машины.

Он подошёл к багажнику, открыл его и лишь слегка прикрыл крышку, чтобы без труда открыть её снова, когда вернётся с невольной спутницей.

Был ранний вечер, большинство жильцов уже были дома. Значит, действовать придётся быстро. Никакой долгой борьбы, никаких криков. Но что, если он что-то упустил? Если она не одна? Или кто-нибудь из соседей придёт на помощь?

Время поджимало.

Джонатан подбежал к входу и проверил, открыта ли дверь. Ему повезло. Ждать, пока кто-нибудь выйдет и впустит его, стоило бы драгоценных минут. Как и несколько дней назад, он поднялся на второй этаж и остановился у двери с наивной детской табличкой с именем. Несколько секунд прислушивался. В квартире было тихо.

Тогда он, не колеблясь, натянул чулок на голову и позвонил.

Натали Керн открыла через несколько секунд. Она сразу заметила маску на лице мужчины. Инстинктивно попыталась захлопнуть дверь, но Джонатан оказался быстрее.

Рывком он врезался в неё и втолкнул в квартиру, тут же закрыв дверь за собой. Ещё до того, как Натали поняла, что происходит, он ударил её кулаком в гортань. Удар не только сбил её с ног, но и лишил возможности закричать. Затем он схватил её за руку и вывернул так, что она не могла подняться. Решив, что сопротивление сломлено, он отпустил руку и прижал колено к затылку задыхающейся женщины. Теперь у него была возможность достать клейкую ленту.

— Добро пожаловать в мир магии, — прошептал он.

Тассило велел ему произнести эту фразу. Позже Натали назовёт Руфуса своим похитителем. Если переживёт этот день.

Натали позволила себя связать удивительно легко — гораздо легче, чем он ожидал. Она была в шоке и почти не сопротивлялась.

— Вот правила, — сказал он, после того как завязал ей глаза. — Никаких криков, никаких попыток бежать.

Натали кивнула.

— Твой муж тебе не поможет. И если хочешь снова увидеть его и свою дочь, будешь вести себя тихо.

Джонатан вытащил пистолет и прижал ствол к голове Натали.

— Мы поняли друг друга?

Он осторожно приоткрыл дверь квартиры и выглянул в коридор. Только сейчас он вспомнил, что едва не забыл кое-что важное. Убрав пистолет за пояс, он взял карандаш, который дал ему Тассило, и, не вынимая из пластикового пакета, бросил его в коридор квартиры Кернов.

Затем он медленно двинулся вперёд вместе с заложницей. Он крепко прижал Натали к себе и осторожно подталкивал её вперёд. Та по-прежнему не сопротивлялась и позволила довести себя до машины.

— Проглоти это, — сказал Джонатан и достал из кармана таблетку, которую дал ему Тассило.

Натали кивнула. Он на мгновение сорвал с её рта ленту, положил ей в рот таблетку и сразу же заклеил рот снова. Затем он бросил Натали в багажник Jaguar и связал ей ноги. После этого закрыл крышку багажника.

Он огляделся. Похоже, никто ничего не заметил. Только после этого он снял с головы чулок и быстро сел за руль. Пистолет он снова положил под водительское сиденье.

Затем он поехал.

Всё прошло гораздо легче, чем он ожидал.

Он не задумался, почему.

Натали ни за что не рискнула бы тем, чтобы похититель занялся её дочерью, которая находилась в своей комнате и всё слышала.

Самые свежие детективы и триллеры — на торрент-трекере «NoNaMe Club»

Руфус всё ещё был на сцене и занимался приготовлениями, когда Тассило заметил подъехавшую машину.

— Ты действительно хорош, Юлиус, моё уважение, — сказал он, наблюдая, как Керн и Фукс выходят из машины и осматривают здание снаружи.

— Ну и развалина, — заметила Фукс, пока Керн рассматривал пожелтевшие фотографии прошлых шоу в витрине, которую Мадам много лет назад установил у входа в варьете.

— Такие туристические ловушки были в восьмидесятые, — сказал он.

Потянул дверь, нажал — заперта.

Тогда он позвонил.

— Это он? — спросил Руфус, уже установивший гильотину в центре сцены и направивший на неё свет.

— Слишком рано, — ответил Тассило. — Джонатан только сейчас приглашает ассистентку. Нам нужно ещё полчаса. По меньшей мере.

— И что теперь?

Тассило наблюдал за сотрудниками LKA через окно с зеркальным покрытием.

— Думаю, мне нужно ещё раз подняться наверх, — сказал он, заметив, как Керн ищет имя на табличках.

— Здесь нет Зерковица, — сказал Керн, дважды просмотрев список имён.

— А Мадам? — спросила Фукс, стоя у окна и безуспешно пытаясь заглянуть внутрь варьете.

— Тоже нет. Подожди.

Керн нажал сразу на несколько звонков. Вскоре из домофона ответил голос пожилой женщины.

— Я ищу господина Зерковица, — сказал Керн.

— Не знаю такого.

— Он владелец Mes Amis. Должен жить здесь.

— А-а, тот трансвестит, — ответила женщина с пренебрежением. — Звонок без имени. Первый этаж. Там вообще нет имени.

Не успел Керн поблагодарить, как она уже нажала кнопку, открыв замок.

— Тогда пойдём, — сказал Керн Фукс и открыл дверь.

— Приедешь ко мне в Мюнхен? — спросила Фукс, проходя мимо забитых рекламой почтовых ящиков к лестнице.

— Не знаю. Может быть, когда всё уляжется.

— А уляжется ли когда-нибудь?

Керн взял её за руку, поцеловал и провёл ладонью по её волосам.

— Надеюсь, что нет.

Они поднялись по скрипучей лестнице старого дома и остановились перед дверью квартиры. Она была приоткрыта.

Керн и Фукс переглянулись. Они не звонили — значит, их не могли ждать.

— Господин Зерковиц? — крикнул Керн в щель.

— Мадам? — сказала Фукс, когда ответа не последовало.

Тогда Керн осторожно открыл дверь ещё немного.

— Полиция. Можно с вами поговорить? — крикнул он в пустоту.

Вдруг из квартиры зазвучала громкая музыка. Кто-то включил радио. Эдит Пиаф пела своим неповторимым голосомLa vie en rose.

— Проходите, — раздался голос, явно мужской, но пытающийся звучать по-женски.

Керн на мгновение замер. Ему показалось, что он узнаёт этот голос, но тут же отбросил эту мысль.

Он и Фукс вошли внутрь.

— Мы не вовремя? — спросила Фукс в сторону комнаты, откуда доносилась музыка.

Ответа не последовало. Вместо этого ручка двери опустилась, и дверь открылась. Пиаф пела так громко, что говорить стало невозможно.

Что-то здесь не так.

— Оставайся здесь, — прошептал Керн.

Он на мгновение задумался, не достать ли пистолет, но решил этого не делать. Осторожно приблизился к двери.

— Можно войти?

— Прошу, — ответил тот же голос.

Я же знаю этот голос.

Керн осторожно приоткрыл дверь спальни.

Первым он увидел кровать с балдахином.

А затем — тело, лежащее на ней.

— Вон отсюда! — крикнул он Фукс, но в ту же секунду его ударили тупым предметом, и он рухнул на пол.

Последнее, что он увидел, прежде чем потерять сознание, — тёмную фигуру в цилиндре, стремительно приближавшуюся к Фукс со спины.

Обернись, Ева! Обернись!

Самые свежие детективы и триллеры — на торрент-трекере «NoNaMe Club»

В маленькой комнате, где Керн пришёл в себя, было темно и гнетуще. Света почти не было, и глазам потребовалось время, чтобы хоть немного освоиться в темноте. Сознание возвращалось медленно; сколько он пробыл без сознания, он не знал. Лишь спустя больше минуты он понял, что связан. Его руки были примотаны прочной клейкой лентой к подлокотникам стула, на котором он сидел. Тем же скотчем ему заклеили рот.

Только не это!

Чем яснее становилось сознание, тем отчётливее он понимал, что слишком хорошо знает обстоятельства, в которых оказался. Воспоминания, которые они вызывали, были жестокими.

— Вот мы и снова здесь, — прошептал знакомый голос у него за спиной. — Надеюсь, у вас нет головной боли.

Керн оказался в том же положении, что и пятеро людей, которых Тассило много лет назад в приступе кровавого безумия казнил. Их изуродованные тела он тогда нашёл в том сарае — связанные, с заклеенными ртами. У них не было ни малейшего шанса против своего мучителя, и сейчас Керн слишком хорошо понимал, что они чувствовали.

— Тассило, — попытался он сказать сквозь кляп.

— Понятия не имею, кого вы имеете в виду, — ответил тот и осторожно положил руку на рот Керна. — Меня здесь нет. И никогда не было.

Керн заметил, что Тассило, по-видимому, зажёг за его спиной сигарету. Огонёк зажигалки на мгновение осветил комнату. Керн разглядел столы, накрытые тканями, и поставленные на них стулья.

Складское помещение.

Его глаза продолжали привыкать к темноте. Но слабый свет, проникавший под дверь, позволял различать лишь грубые очертания после того, как огонёк погас.

— Вы действительно изысканный противник, должен это признать, — продолжил Тассило. — Герман Гессе однажды выразился очень точно: противники часто нуждаются друг в друге больше, чем друзья, ведь без ветра не крутятся мельницы.

Он осторожно снял клейкую ленту со рта Керна.

— Сегодня вы сыграли со мной маленькую шутку, — добавил он.

— Где моя коллега? — сразу спросил Керн.

Он говорил достаточно тихо, чтобы не провоцировать Тассило. Он понимал: такой расчётливый человек не стал бы развязывать ему рот, если бы имело смысл кричать. Напротив, это дало бы Тассило дополнительный повод для сарказма.

— Я как ветер, — ответил тот. — Везде и нигде, здесь и в то же время не здесь. Понятия не имею, о чём вы.

— Что он с ней сделал?

Тассило неторопливо затянулся сигаретой, прежде чем ответить:

— Вы задаёте неправильные вопросы.

Дым ударил Керну в нос, и он закашлялся.

Он отчаянно пытался вспомнить последние секунды перед тем, как потерял сознание. Но не смог.

— Вы с удовольствием остановили прокурора, не так ли? — спросил Тассило.

— И я бы сделал это снова, — ответил Керн.

— Давайте не будем заходить слишком далеко, Юлиус. Вы знаете, что я вам не враг. Но у меня есть дело, которое нужно завершить, и в этом вопросе я, скажем так, крайне настойчив. К сожалению, моя переговорная позиция тем временем несколько ухудшилась.

— Отнеситесь к этому как к спорту, — сказал Керн.

— Именно так я и делаю, Юлиус. Не беспокойтесь. Но раз уж мы заговорили о спорте: игра не закончена, пока судья не дал финальный свисток. Вы уже слышали свисток?

— Если вы что-то сделали с Фукс, то…

Керн почувствовал резкий рывок. Его стул схватили, оттащили назад и поставили на задние ножки. Тассило оказался так близко, что Керн ощущал его дыхание.

— Мы играем последний раунд, — сказал он неожиданно спокойно и дружелюбно. — Но не тяните время. Добавленное время уже идёт, и вы, боюсь, снова проигрываете.

Тассило осторожно вернул стул в исходное положение и медленно обошёл Керна. Затем положил перед ним на стол какой-то предмет. В темноте Керн не смог его разглядеть.

— Дальше так: я сейчас освобожу вашу левую руку. Вы возьмёте телефон со стола и посмотрите на экран. Затем сначала позвоните своей дочери, а потом прокурору. Вы сообщите ему, что Джонатан через несколько минут будет у него в кабинете и заберёт подписанный договор. Как только это произойдёт, вы сможете уйти. Как вам такое предложение?

Моя дочь? Если ты причинил ей хоть малейший вред…

Сердце Керна забилось быстрее. Он понимал, что Тассило задумал нечто непостижимо коварное. Холодную жестокость этого на вид неприметного человека он уже видел тогда, в том сарае. Теперь, оказавшись в его власти, Керн ясно осознавал: выбора у него нет.

— Тогда давайте, — сухо сказал он.

Керн услышал, как Тассило раскрыл лезвие — вероятно, складного ножа. Через несколько секунд его левая рука была освобождена от клейкой ленты. Теперь только правая удерживала его на стуле. Он мог бы освободиться, но Тассило стоял прямо за ним с ножом. Образы пяти жертв не исчезали из памяти, и Керн не хотел проверять, насколько далеко тот зайдёт на этот раз.

Он взял телефон и нажал кнопку, чтобы включить экран. То, что он увидел, было в своей простой жестокости настолько пугающим, что его воля к сопротивлению окончательно угасла. Он понял, что Тассило полностью держит его в своих руках.

София: 57 пропущенных звонков.

— Я позволил себе поставить телефон на беззвучный режим — он немного мешал работе, — пояснил Тассило. — Вы ведь были временно недоступны. Думаю, ребёнок уже ждёт вашего звонка.

Не отвечая, Керн набрал номер дочери. Раздался всего один гудок, прежде чем она взволнованно ответила.

— Папа, ты где?! — закричала Софи, и в её голосе смешались злость и облегчение.

— Милая, у нас большие проблемы. Что случилось?

— Маму похитили!

Керн, всё ещё оглушённый ударом по голове, в тот же миг полностью сосредоточился.

— Софи, мне скоро придётся закончить разговор. Позвони Деннису и скажи, чтобы он тебя забрал. И поверь мне: я верну маму.

— Ты всегда так говоришь! — заплакала она.

— Поверь мне. Я обещаю это. Ты можешь мне доверять.

Что он с ней сделал?

Керну пришлось приложить усилие, чтобы не выдать своего положения.

— Ты видела, кто её похитил?

— Нет. Но он говорил что-то про магию. Кто это был?

— Софи, слушай меня внимательно: я обещаю, что привезу маму домой. Но сейчас мне нужно закончить разговор.

— Папа, мне страшно!

— Я тебя люблю.

Он завершил разговор прежде, чем Софи успела что-то ответить.

— Я не знаю, подпишет ли прокурор договор только потому, что я ему это скажу, — тихо произнёс Керн.

Тассило ободряюще похлопал его по плечу, ещё раз затянулся сигаретой и сказал:

— Ну что ж. Желаю вам удачи!

Самые свежие детективы и триллеры — на торрент-трекере «NoNaMe Club»

Карл фон Штайн был в курсе последних событий. Кастелла сообщила ему, что сотрудники специальной группы Керна уже почти час пытаются установить личность фокусника, который мог быть причастен к преступлениям «Висо̀чника».

Проблема заключалась в том, что лишь немногие варьете публиковали свои программы за последние семь лет в интернете или могли без труда их восстановить. Более того, как доверительно призналась одна из агенток артистов, нередко заведения нанимали исполнителей нелегально. Поэтому сузить круг подозреваемых оказалось гораздо сложнее, чем предполагалось.

Поэтому звонок Керна его не удивил.

— Вы должны подписать договор, — сразу перешёл тот к делу.

— Он что-то придумал, да? — спросил фон Штайн.

С тех пор как Тассило покинул его кабинет, прокурор опасался, что у того может оказаться ещё один козырь в рукаве.

— «Висо̀чника» уже держит свою следующую жертву. Мы не сможем её спасти, если поймаем его через несколько часов.

— Понимаю. Нам нужно взять его немедленно.

— Договор станет недействительным, если произойдёт новое убийство, — сказал Керн, подчёркивая срочность. — Тогда Тассило не получит новую личность, и у нас будет ещё один труп. Проиграют обе стороны.

— Что он предлагает?

— Его друг заберёт договор у вас. Через пять минут. После этого мы получим имя и местонахождение «Висо̀чника». Без игр и без уловок.

Карл фон Штайн задумчиво провёл рукой по подбородку. После событий последних часов он больше не хотел вести игру с серийным убийцей Тассило ценой возможной жизни невинного человека.

Он кивнул.

— Передайте ему: я подпишу.

И, не дожидаясь ответа, положил трубку.

Через несколько минут в дверь постучали. У Джонатана в тот день было много дел. Как только он получит договор на руки, ему предстояло ждать Тассило в одном из переулков у Ку'дамма.

— Передайте ему, чтобы он открыл свою гостиницу как можно дальше отсюда, — сказал прокурор, передавая договор заметно ослабевшему Джонатану.

— Он как ветер. Везде и нигде, — ответил тот и ушёл.

Когда Карл фон Штайн снова остался один в кабинете, зазвонил телефон. Это была Кастелла.

— Есть новости, — взволнованно сказала она. — У меня сейчас находится дочь Керна.

— Рассказывайте.

— Она говорит, что кто-то похитил её мать. Боюсь, Керна шантажируют. Вы ни в коем случае не должны...

Фон Штайн перебил её:

— Слишком поздно. И знаете что? Я рад, что это наконец закончится.

Самые свежие детективы и триллеры — на торрент-трекере «NoNaMe Club»

— Превосходно, — сказал Тассило, заканчивая разговор с Джонатаном. — Похоже, мой вечер спасён.

— Что вы сделали с моей женой? — снова спросил Керн.

Тассило цокнул языком.

— Что вы обо мне думаете? Вам следовало бы знать меня лучше. Я ничего с ней не сделал. Напротив, с самого начала я на вашей стороне и пытаюсь вам помочь. Знаете, в чём ваша проблема? Вы мыслите слишком одномерно. Добро и зло. Чёрное и белое. Сегодня вечером вы бездумно подвергли людей опасности. И всё только потому, что не хотели дать мне свободу. Вам стоит над этим поработать.

— Где Натали? — повторил Керн, всё ещё не до конца оправившись после удара.

— Не волнуйтесь. Ещё не поздно.

Не поздно? Для чего?

Керн больше не выдержал. Он попытался освободиться.

Лезвие у горла мгновенно остановило его.

— Я получил то, что хотел. А теперь вы получите то, что хотели, — прошипел Тассило ему на ухо. — Таков был уговор, и я его выполню. И знаете, что самое приятное? Вы даже получите небольшой подарок. Просто так.

Он убрал нож от шеи Керна и одним резким движением перерезал ленту на его правой руке.

Керн был свободен.

Он ощупал себя и понял, что его пистолета больше нет в кобуре.

— Я обещал вам «Висо̀чника». И пожалуйста — вот он.

Глаза Керна уже привыкли к полумраку, и он увидел, что Тассило указывает на дверь, под которой в комнату пробивался слабый свет.

— И ваш подарок он тоже принёс. Надеюсь, вам понравится.

Тассило взял что-то со стола у себя за спиной и аккуратно подвинул к Керну.

— Ваше оружие. Он у вас его отобрал. Не могу, правда, полностью исключить, что оно вам понадобится.

Керн больше не колебался. Он схватил пистолет, вскочил и, на ощупь, всё ещё слегка оглушённый, добрался до двери, нашёл ручку и нажал её вниз.

— Надеюсь, вы любите театр, — сказал Тассило с безупречной вежливостью, прежде чем Керн открыл дверь.

Фокусник в блестящем костюме заметил со сцены, что Керн наконец вышел из подсобного помещения. Он поставил иглу на чемоданный проигрыватель своей бабушки, и с характерным скрежетом зазвучала музыка изCabaret. Всё было готово.

— Дамы и господа, — начал он, — станьте свидетелями особой иллюзии.

Первым взглядом Керн увидел Руфуса.

Вторым — гильотину.

И лишь третьим — женщину, лежавшую под ней.

Самые свежие детективы и триллеры — на торрент-трекере «NoNaMe Club»

— Она уже должна была прийти, — удивилась Дафна.

В тот день она появилась в Mes Amis первой; вскоре пришёл и Фредо.

— Вы искали у неё дома? — спросил он коллегу, не понимая, почему Мадам до сих пор не появилась в варьете.

— Да. Никакой реакции.

Фредо молча кивнул. Мысли о вчерашнем вечере снова вернулись к нему. Мадам тогда была какой-то странной.

— Что случилось? — спросил Яннис, появившись у театра последним.

— Она не открывает. И дома её тоже нет.

Яннис попытался заглянуть внутрь Mes Amis через зеркальные окна, но, как и Фукс до него, ничего не увидел. С улицы можно было рассмотреть только вход и небольшую часть фойе.

— Она бы дала о себе знать, если бы что-то случилось, — сказал он, обеспокоенно оглядываясь.

— Не знаю... Вчера она была сама не своя. А если... — Дафна не договорила.

— У меня тоже было такое чувство, — неуверенно подтвердил Фредо. — Я помню, как она это сказала.

— Что?

— «Сегодня мы живём». Звук её голоса... Вам стоило это услышать.

Яннис быстро перешёл на другую сторону улицы и внимательно осмотрел фасад здания.

— Её окно открыто! — крикнул он Фредо и Дафне.

Дафна и Фредо переглянулись. Слова были не нужны — и так было ясно, что что-то не так.

— Я туда заберусь, — сказал Яннис.

Дафна возмущённо схватила его за тренированную руку.

— Ты с ума сошёл, парень? — вырвалось у неё.

Затем она взяла себя в руки.

— Даже не думай об этом.

— Лучше вызову полицию, — сказал Фредо, доставая телефон из сумки через плечо, в которой носил и свои метательные ножи.

— Пока они приедут... — возразил Яннис.

Не дожидаясь новых возражений, он бросил на землю спортивную сумку, снял куртку и с поразительной ловкостью начал взбираться по фасаду старого дома, украшенного лепниной и выступами.

— Не так быстро! — крикнул Фредо, беспокоясь за него.

Одним прыжком Яннис сначала оказался на подоконнике первого этажа, затем — на небольшом козырьке над входом в Mes Amis.

Само варьете занимало два этажа, поэтому квартира Мадам находилась на третьем. Тем не менее он не замедлился.

Водосточная труба позволила ему добраться до уровня балкона. Дафна и Фредо затаили дыхание, когда он оттолкнулся от трубы и повис, держась обеими руками за выступ.

Затем подтянулся, перекинул ногу через перила и выбрался на балкон.

— Я поищу ключ и сброшу его вниз! — крикнул он коллегам, прежде чем забраться в квартиру через открытое окно.

Обернувшись, он застыл.

Самые свежие детективы и триллеры — на торрент-трекере «NoNaMe Club»

— Немедленно отойдите от гильотины! — крикнул Керн и направил оружие на Руфуса.

— Вы уверены? — спросил тот театрально и широким жестом указал на свою правую руку.

Керн проследил за жестом и увидел, что Руфус прикован цепью длиной не более метра к рычагу, запускающему падение ножа.

— И что теперь? — спросил Руфус.

Керн не опустил оружия. Под звуки музыки он медленно приблизился к сцене, всё время держа Руфуса на прицеле.

Фокусник был одет так же, как во время попытки показать гильотину с Жозефиной. Его костюм, расшитый пайетками, сиял ярким серебром, а лишь слегка повреждённый цилиндр делал Руфуса ещё выше и внушительнее. Голова женщины, неподвижно лежавшей под ножом, была накрыта чёрным полотняным мешком.

— Чего вы хотите? — спросил Керн, осознав, что они оказались в патовой ситуации.

— А чего я могу хотеть? Я же фокусник, — ответил Руфус.

Конечно. Тебе нужна публика.

— Сделаете хоть одно неверное движение — я выстрелю. Немедленно отпустите заложницу.

Руфус остался невозмутим.

— Всё закончится здесь и сейчас, — сказал он. — Я пойду с вами и во всём признаюсь. Но это последнее представление я у себя не отниму. Это моё предложение, и оно не обсуждается.

Он указал на зрительный зал.

— А теперь садитесь. Я хочу начать.

Керн снова посмотрел на женщину под гильотиной. Он не мог разглядеть, кто это. Натали была похищена. Но и от Фукс не было никаких следов.

— Willkommen, bienvenue, welcome, — подпевал Руфус старой пластинке.

— Садитесь же наконец, — снова потребовал он, указывая на первые ряды.

— И станьте свидетелем моего последнего представления.

Самые свежие детективы и триллеры — на торрент-трекере «NoNaMe Club»

Она выглядела умиротворённой.

Мадам лежала на кровати, сложив руки, в своём самом красивом платье. Постель была усыпана фотографиями, на которых были запечатлены самые яркие моменты её насыщенной жизни. Яннис заметил, что на прикроватной тумбочке рядом с пустой бутылкой шампанского стоял тот самый виски, который она вMes Amis предлагала только самым любимым гостям. На другой тумбочке стояла открытая аптечка, рядом лежали пустые упаковки таблеток. Чего он не заметил, — так это того, что на пальце у Мадам, вопреки обыкновению, было только одно простое кольцо.

За свою недолгую жизнь Яннис нечасто сталкивался со смертью. Он всё ещё стоял у окна, через которое только что забрался, и, оцепенев от ужаса, смотрел на Мадам.

— Мы же были здесь, — прошептал он, словно она могла его услышать.

Он уже хотел высунуться из окна и сообщить ожидавшим внизу коллегам, что произошло, как вдруг из одной из комнат донёсся стон.

Яннис тут же бросился туда и споткнулся о посеребрённого слона, лежавшего рядом с небольшой лужей крови. Не успев осмыслить увиденное, он снова услышал стон.

Яннис поднялся, выбежал в коридор и понял, что здесь произошла борьба. Одежда с вешалки валялась по всему коридору, комод под зеркалом был опрокинут. Кроме того, разбилась ваза.

— Позовите помощь, — прохрипела женщина, лежавшая в гостиной, неразборчиво из-за кляпа.

Только теперь Яннис заметил её и, не колеблясь, подбежал. Он сорвал с её рта клейкую ленту.

— Что произошло? — спросил он Фукс, связанную по рукам и ногам.

— Плоскогубцы, — ответила она обессиленно.

На её лице отчётливо виднелись следы борьбы.

— Какие плоскогубцы? — спросил Яннис и огляделся.

Ни в комнате, ни в коридоре их не было.

— Они меня спасли, — сказала Фукс, явно не в себе.

Яннис, совершенно растерянный, не понял ни слова. Тело Мадам, раненая связанная женщина, её бессвязные слова… Нужно было немедленно бросить ключи Фредо вниз и вызвать полицию.

— Мне придётся ненадолго оставить вас одну, — сказал Яннис, не решаясь её освободить.

Он не мог понять, кто она и какое отношение имеет к этой запутанной ситуации.

— Плоскогубцы… — повторила Фукс, как в бреду.

— Да какие плоскогубцы? — спросил Яннис уже более нервно.

— Я взяла их с собой. В том доме. Он не знал. Он думал, что я взяла молоток. Плоскогубцы меня спасли.

Яннис решил, что женщина бредит, и поспешил в коридор искать связку ключей Мадам.

Самые свежие детективы и триллеры — на торрент-трекере «NoNaMe Club»

— Искусство магии, как принято считать, — это искусство обмана, — сказал Руфус своему зрителю, который по-прежнему не опускал оружия. — Но что, если настоящий обман в том, что никакого обмана нет?

Керн отчаянно пытался понять, что ему делать. Несмотря на неоднократные требования Руфуса, он не сел. Он стоял у самого края сцены и внимательно следил за ним. Цепь была прочно закреплена на рычаге. Стоило Руфусу упасть или отойти от гильотины — нож мгновенно рухнул бы вниз.

Керн не мог стрелять.

Но и просто позволить этому случиться я не могу. Чёрт!

— Вы не маг, — сказал Керн. — Все женщины погибли. Магии смерти не существует.

— Все погибли? Что вы вообще знаете? — возразил Руфус. — Погибли только те, кто оставил у себя молоток.

— Что вы имеете в виду?

— Всё узнаете. Потом.

Словно желая напугать Керна, Руфус резко дёрнул рукой, прикованной к рычагу, — ровно настолько, чтобы механизм не сработал.

Керн вздрогнул, но не выстрелил.

— Сядьте уже!

Женщина на скамье вдруг пошевелилась. Руфус заметил, что Керн испытал облегчение.

— Хотите её увидеть? — спросил он, пока музыка продолжала звучать.

Не дожидаясь ответа, Руфус шагнул к жертве и снял мешок с её головы.

Это действительно была Натали. Джонатан доставил её вMes Amis незадолго до того, как Керн пришёл в себя. Её висок был невредим.

— Вы, ублюдок…

Керн сдержался. Руфус полностью контролировал ситуацию, и Керн не имел ни малейшего представления, что делать. Голова Натали была зажата между полукольцами. Он не смог бы добраться до неё быстрее, чем Руфус опустил бы рычаг.

Пусть это будет трюк. Может быть, он просто хочет, чтобы я выстрелил…

— Смотреть, как умирают те, кого любишь, — ужасно, — сказал Руфус, возвращаясь на своё место. — Поэтому я решил больше никого не любить. Так безопаснее.

— Возьмите меня и отпустите мою жену, — предложил Керн.

— Благородно, — сказал Руфус. — Но это было бы бессмысленно. Я ведь хочу рассказать вам свою историю. И думаю, вы поймёте её гораздо лучше, если сейчас испытаете то же, что и я.

Смерть любимого человека. Он отрубит ей голову, и я ничего не смогу сделать. Разве что…

Керна осенила мысль. Отчаянный страх за жизнь жены внезапно подсказал ему ход, который уже сработал с Тассило. Только тогда ставка была не такой высокой. Это было безумием и могло стоить Натали жизни.

Но сейчас ему действительно было нечего терять.

Вот чего он хочет. Публику. Он ждал, пока Тассило меня отпустит. Он хочет, чтобы я смотрел.

— Забудьте об этом, — сказал Керн и убрал пистолет в кобуру.

— Забудьте? — переспросил Руфус.

— Мне неинтересно ваше шоу. Делайте что хотите.

С этими словами Керн развернулся, оставил Руфуса одного на сцене и быстро направился к выходу.

А из старого проигрывателя всё так же звучал конферансье изCabaret.

Самые свежие детективы и триллеры — на торрент-трекере «NoNaMe Club»

Деннис мчался к Ку'дамму. Местонахождение Керна он узнал через Вегенера ещё до того, как поступили данные отслеживания мобильного телефона. За ним следовали два экипажа патрульной полиции. Коллеги должны были прибыть чуть раньше и перекрыть вход снаружи.

Только бы ты не наделал глупостей, Юлиус, — говорил он себе.

Плотный вечерний трафик, как и каждый день, наглухо забил главные улицы. Машины с трудом прижимались к обочине, освобождая узкий коридор для полицейских автомобилей.

— Мы не успеем, — сказал Деннис, прикидывая оставшийся путь.

В голове у него крутилась одна мысль: что он скажет Софи, если произойдёт то, чего сейчас все больше всего боялись?

Каждый шаг, с которым Керн удалялся от Натали и её похитителя, причинял боль — будто в тело вонзались тысячи ножей. Страх услышать падение лезвия сжимал горло. Стук подошв по каменному полу гремел в ушах, и он из последних сил удерживался, чтобы не потерять сознание. То, что он делал, было абсолютно неправильно.

И в то же время — правильно.

Керн оказался в ловушке без выхода.

— Вы кто такие? — удивлённо спросил он, когда по пути к выходу ему навстречу вышли Фредо и Дафна.

— А вы? — ответила терменвоксистка.

Керн не знал, что делать. Руфус ничего ему вслед не крикнул, звука сработавшей гильотины он тоже не услышал. Он надеялся, что Руфус освободится от цепи и бросится за ним.

Но пока ничего этого не происходило.

— Вам нужно немедленно уйти, — сказал Керн.

Дафна посмотрела на Фредо и твёрдо произнесла:

— Мы не уйдём. Кто там внутри?

Керн не ответил. Его лицо сказало больше слов.

— Это Руфус, да? — сказал Фредо. — Мы должны его остановить.

— Вы не понимаете… Моя жена в смертельной опасности. Он безумен.

— Тем более. Этот проклятый тип, — ответил Фредо и решительно прошёл мимо него в зал.

Керн хотел его остановить, но силы иссякли. Он пошёл следом, словно в трансе, и наблюдал, как события разворачиваются сами собой.

— Что это значит? Что с тобой происходит? — крикнул Фредо в сторону сцены.

Руфус до этого момента ещё не решил, как действовать после неожиданного ухода Керна. Появление коллег изменило ситуацию.

— Что вы здесь делаете? Сегодня никакого шоу не будет. Mes Amis — это уже история.

— Отпустите женщину, — сказала Дафна, поняв, что происходит.

Руфус отвёл взгляд и снова вошёл в роль.

— Дамы и господа. Смерть — самый могущественный из всех чародеев. Она превращает мир в ничто.

Фредо и Дафна растерянно наблюдали, как он продолжает мрачную постановку. Получив зрителей, Руфус словно перестал замечать происходящее перед сценой. Как загипнотизированный, он вёл представление дальше. Он слышал только музыку и время от времени тихо подпевал, сам того не замечая.

— Что он делает? — прошептал Фредо.

— Он серийный убийца. И он хочет её обезглавить. Это не трюк. Я не знаю, что делать.

Дафна в ужасе закрыла рот рукой. До неё наконец дошло, что всё происходит всерьёз. Фредо тоже увидел цепь и понял серьёзность положения. Он сунул руку в сумку и достал свои метательные ножи, которые точил только вчера. Многие метатели ножей используют тупые лезвия, чтобы те застревали в мягком дереве мишени. Фредо так не работал. Он относился к своему искусству серьёзно.

— Мадам мертва. Нам не нужны новые трупы, — сказал он. — Прекрати, Руфус.

Но тот не отреагировал.

— Тот, кто чист сердцем, не пострадает от моего клинка. Проверим, чисто ли сердце у нашей смелой доброволицы?

— Когда я попаду в него, вы должны сразу выбежать на сцену и поддержать его, если он начнёт падать, — сказал Фредо, взвешивая ножи в руке.

Может, это и есть последний шанс.

Керн осторожно прошёл вперёд и сел в первый ряд — прямо у ступеней, ведущих на сцену. Когда всё начнётся, он должен будет двигаться быстрее, чем когда-либо.

Я ранен. И он тяжёлый. Но это должно получиться.

Пока Керн отчаянно пытался сохранить самообладание, Фредо оценивал расстояние для броска. Он медленно сокращал дистанцию. Только Дафна заметила, что страпаты, прежде свободно свисавшие на сцену, медленно подтягиваются вверх за спиной Руфуса.

— Яннис. Он что-то задумал, — прошептала она.

Артист, увидев через прорезь в занавесе, что происходит, незаметно забрался под потолок. Он двигался осторожно, чтобы Руфус не почувствовал движения воздуха, и очень медленно подтягивал страпаты.

— Я знаю, как это делается! — вдруг крикнул Керн.

Руфус удивлённо прервался и посмотрел на него.

— Что вы знаете?

— Трюк. Я видел.

Керн знал, что фокусники ненавидят, когда зрители утверждают, будто разгадали их трюки. Он заметил это однажды, когда его дочь на детском празднике вывела из равновесия иллюзиониста.

Мне нужно выиграть время.

— Он не должен упасть, когда я его задену, — прошептал Фредо. — Я не хочу его убивать.

— Может, вы попадёте в сухожилие на руке, чтобы он не мог ею двигать, — предположила Дафна.

— Я метатель ножей, а не врач, — ответил Фредо. — Посмотрим.

Руфус лишь на мгновение отвлёкся.

— Трюк? Что ж, если вы верите в трюк, давайте проверим.

Он сделал шаг вперёд, поднял взгляд и крикнул в зал:

— Мы все — лишь результат решений, которые принимаем!

Он делает это. Я должен…

— Сейчас! — закричал Яннис, падая с потолка.

Фредо не колебался ни мгновения. За секунду он метнул два ножа. Первый вонзился в вытянутую руку Руфуса, уже тянувшуюся к рычагу гильотины. Второй попал в плечо, не задев важного сухожилия.

Керн вскочил и бросился к нему. Но, зацепившись ногой за проигрыватель Руфуса, упал на сцену. Игла соскочила с пластинки, музыка оборвалась.

Керн мог только смотреть, как всё происходит дальше.

Страпаты смягчили падение, и Яннис повис прямо за гильотиной. Когда раненый Руфус потянулся к рычагу, третий нож попал ему прямо в грудь.

С широко раскрытыми глазами Руфус смотрел в почти пустой зал. Кровь струилась по его сверкающему костюму и растекалась по сценеMes Amis. Свет рампы в последний раз ослепил его, и в долю секунды перед глазами пронеслись редкие счастливые моменты его страшной жизни.

— Анне… — прохрипел он.

Боль в спине вспыхнула в последний раз.

Десять.

Когда жизнь покинула его, тело обмякло. Цепь на запястье натянулась и привела в действие гильотину.

В тот же миг Яннис перевёл маленький рычаг на обратной стороне гильотины, скрытый от зрителей. Сработал предохранительный механизм, и нож застрял в кожухе над полукольцами, не опустившись на Натали.

Прошло несколько напряжённых секунд, прежде чем все окончательно убедились: голова Натали не отсечена.

— Я видел, как это работает. Позавчера, — сказал Яннис с облегчением.

Он освободился от страпатов и помог Керну подняться.

— А я за сорок лет ни разу не ранил человека, — ошеломлённо добавил Фредо.

Вскоре прибыли Деннис и его коллеги.

В общем хаосе никто не заметил, что всё это время в зале был ещё один зритель. С одного из задних мест, едва различимого в темноте, он наблюдал за происходящим.

И был доволен.

— Хорошо сделано, мальчик, — тихо сказал Тассило, наблюдая, как Яннис помогает Керну освободить жену. — Из тебя ещё что-то выйдет.

И ещё до того, как варьете заполнили врачи и полиция, Тассило поднялся и незаметно выскользнул через чёрный ходMes Amis.

Самые свежие детективы и триллеры — на торрент-трекере «NoNaMe Club»

Два дня спустя.

— Он всё знал. Всё это время.

Кастелла всё ещё сидела, не в силах прийти в себя, перед коробкой с письмами и DVD-дисками, которые днём поступили в прокуратуру. Зверские убийства, записанные Руфусом на видеокамеру, были поставлены так, что даже руководитель отдела LKA не смогла смотреть их долго. Писем, которые Руфус отправил Тассило, оказалось огромное количество — должно быть, больше сотни.

Тассило уже не особенно старался скрывать, что именно он отправил этот чудовищный пакет. Его иммунитет в этом отношении и так был непробиваемым.

— Я не уверен, кто из них большая тварь — Руфус или Тассило, — сказал Карл фон Штайн, которого пережитое всё ещё не отпускало.

— Я знаю только, что один из них всё ещё жив. И на свободе, — сказала Кастелла. — С новой личностью ничего нельзя сделать?

Фон Штайн отмахнулся.

— Мы знали условия заранее.

Кастелла снова пролистала стопку писем «Висо̀чника». Она то и дело останавливалась на одном из них и пробегала глазами строки.

— Он рассказывает Тассило всё. Каждую деталь. Если бы у нас был хотя бы один или два из них в оригинале…

— Удивительно, что он так ему доверял.

Кастелла пожала плечами.

— Этот тип был безумен.

Фон Штайн поднялся с кресла, снял мантию, повесил её на спинку и сел рядом с Кастеллой на стул для посетителей. Она поняла: он хочет поговорить с ней наедине.

— Что у Керна с Тассило? Он что-то замышляет? Или у вас есть объяснение его поведению?

Кастелла уже не раз об этом думала. Но всё равно помедлила с ответом.

— Никакого. Скажу вам откровенно: Тассило меня пугает.

Фон Штайн кивнул.

— За похищение мы его не прижмём, — сказал он. — Жена и дочь Керна дают показания против Вайриха. К тому же мы нашли в квартире Керна карандаш с отпечатками Вайриха. А что именно произошло в том театре… Ну… Керн был ранен, и кто его вырубил, ни он, ни Фукс не видели. Вайрих однозначно отвечает за покушение на убийство, а Тассило всё отрицает. Не говоря уже о том, что Керн, по сути, лишь утверждает, что Тассило его освободил и передал ему оружие.

— А подпись, полученная под давлением?

Фон Штайн многозначительно улыбнулся.

— Я прокурор. Меня не шантажируют.

Кастелла кивнула.

— Значит, Тассило снова вышел сухим из воды.

Фон Штайн опустил взгляд.

— Остаётся надеяться, что нам не придётся об этом пожалеть, — сказал он.

Кастелла покачала головой.

— Надеяться стоит, что об этом не придётся пожалеть Керну.

Самые свежие детективы и триллеры — на торрент-трекере «NoNaMe Club»

— Ты уже собрался? — спросила Натали, поправляя дочери воротник блузки.

— Потом. Мне что-то нехорошо, — ответил Керн, который уже несколько часов не вставал с дивана.

Натали выписали из клиники уже на следующий день после похищения. Руфус не смог отправить её в свою «ментальную поездку», которая служила ему проверкой: подходит ли женщина на роль ассистентки. Снотворное, которое заставил её принять Йонатан, оказалось слишком сильным. Это спасло её от удара молотом, который иначе мог бы стать для неё концом ещё до неудавшегося обезглавливания.

— Только не откладывай всё на последний момент, — сказала она мужу.

Его самого выписали домой лишь накануне. Посеребрённый слон, которым его оглушили в спальне Мадам, нёс только отпечатки Руфуса. Хотя Керн прекрасно понимал, кто на самом деле его ударил.

Из-за того, что его жена была взята в заложницы, Кастелла отстранила Керна от работы до окончания расследования. Она посоветовала ему провести несколько дней с семьёй и прийти в себя после пережитого.

Уже на следующий день они втроём собирались на выходные в Вену. Натали и Керн любили этот город — там прошёл их медовый месяц.

— Если мы из-за тебя опоздаем на самолёт — всё, дружбе конец! — пригрозила Софи и, подбежав к отцу, принялась щекотать его за ноги.

Натали с улыбкой наблюдала за ними.

Как бы она ни считала, что муж отчасти виноват в том, что случилось с ней и Софи, она была уверена: он этого не хотел и не мог предвидеть.

— Если ты уже сейчас жалуешься на головную боль, интересно, что ты скажешь после вечера в таверне, — поддразнила она, пока Керн схватил дочь и крепко прижал к себе. — Ладно, не переживай. Я сама тебя соберу.

Когда она вышла из комнаты, Керн тихо спросил:

— Ну что, ты как? Лучше?

Девочка пережила страшные часы после похищения матери. Страх за её жизнь всё ещё сидел в ней.

— Я совсем не боялась, — соврала она. — Ты же сказал, что с мамой всё будет в порядке.

Керн поцеловал её в лоб.

— Ах вот как. Значит, мои обещания снова что-то значат?

Софи не ответила. Только крепко обняла его и прошептала ему на ухо:

— Спасибо.

Самые свежие детективы и триллеры — на торрент-трекере «NoNaMe Club»

Деннис возглавил специальную группу Керна, чтобы как можно быстрее довести дело до конца.

— Есть что-нибудь? — спросил он коллегу из Нижней Саксонии, который вместе с сотрудниками криминалистической службы осматривал подвал, где жил Руфус.

— Это бездонная яма, — ответил тот. — Всё здесь пропитано: кровь, волосы, обрывки одежды. Я такого ещё не видел. Мечи, верёвки — всё. Он даже не пытался ничего отмыть. Похоже, в своём подвале он чувствовал себя в полной безопасности.

— Так и было. Это было его убежище, — сказал Деннис. — Это следует из его писем. В его автобусе мы нашли ДНК женщины, которую переехал грузовик. Что там произошло — неизвестно. А что со стеной?

— Невероятно. Он сам её перестроил. Это заняло недели.

Из одного из писем Деннис узнал историю Анне. Руфус подробно рассказал Тассило, что сделал с телом девушки после её смерти.

— Мы бы никогда до этого не додумались. У меня есть коллега — он тогда уже занимался этим делом, — сказал руководитель местной группы. — Они всегда подозревали его. И при этом всё время сидели буквально рядом с телом.

Ещё задолго до смерти Анне Руфус работал над трюком, который позволял ему на глазах у зрителей заставить человека бесследно исчезнуть и снова появиться. Для этого он перестроил кирпичную стену в своей комнате в подвале так, что часть её открывалась как потайная дверь. В небольшом полом пространстве могла прятаться ассистентка.

— Он даже герметично закрыл эту нишу, чтобы запах не мог выйти наружу, — сказал полицейский, всё ещё потрясённый увиденным. — Он просто заставил исчезнуть тело.

— И понадобилось двадцать пять лет, чтобы оно снова появилось, — добавил Деннис. — Вы сообщили семье?

— Да. Они передают вам благодарность. Теперь они смогут наконец попрощаться.

— Мы нашли ещё одно тело, — сказал Деннис. — Рут Бахман, его квартирная хозяйка. Она уже несколько дней лежала мёртвой в своей постели. Мы это ещё проверяем. Неизвестно, его ли это рук дело.

— Я пришлю вам фотографии дома. Тогда у вас не останется сомнений. Хорошо, что он мёртв. Одним психом меньше.

Деннис обсудил с коллегой ещё несколько деталей и закончил разговор.

Сначала он не заметил, что за это время пришёл факс. Теперь он встал, вытащил лист из аппарата и прочитал сообщение из полицейской лаборатории.

— Этого не может быть, — сказал он ошеломлённо.

Он подумал, как отреагирует Керн, когда узнает об этом. Кастелла, вероятно, уже в курсе: её уведомили раньше. Сейчас она наверняка вызовет меня к себе. И, без сомнения, она ошеломлена не меньше моего.

— Всего на пару дней раньше… Ну что ж…

Лаборатория сопоставила образец ДНК, взятый у Руфуса после его задержания в метро, с базой данных. Он совпал с волосами, найденными семь лет назад у первой жертвы «Висо̀чника».

Всего лишь мелкое, дурацкое причинение вреда здоровью… Деннис покачал головой и скомкал факс.

Самые свежие детективы и триллеры — на торрент-трекере «NoNaMe Club»

— И завтра — в Вену? — спросила Фукс.

Днём Керн ещё раз заехал к ней в отель, чтобы попрощаться перед отъездом.

— Недалеко от Мюнхена, — ответил он.

— Достаточно далеко.

Керн сел на кровать и сделал глоток воды из мини-бара.

Фукс тоже провела два дня в больнице. Там она дала показания о событиях в квартире Мадам. Со своего места в коридоре она не могла видеть, кто ударил Керна в спальне. Когда Руфус схватил её и одолел в борьбе, она на какое-то время потеряла сознание. Очнувшись уже связанной, она должна была отправиться в его «магическое путешествие». Но лишь после того, как он пригрозил убить Керна, в конце концов согласилась.

— Ты бы видел его взгляд, когда я сказала «нет».

— Чему?

— Его молоту. Он был так уверен.

Керн поставил бутылку воды и обнял Фукс. Она почувствовала, что это объятие — только дружеское, и коротко ответила на него. Затем высвободилась и пошла в ванную собирать вещи. Керн тем временем достал из своей сумки небольшой свёрток, обёрнутый подарочной бумагой.

— Это тебе, — сказал он и протянул подарок Фукс, стоявшей у зеркала.

Она удивлённо посмотрела на него, взяла свёрток и начала разворачивать.

— Только один вопрос, — сказала Фукс, развязывая ленту. — Если бы не Натали?..

Керн даже не задумался.

— Сразу, — ответил он с улыбкой.

Фукс подмигнула ему — так же, как при их первой встрече, — и открыла подарок.

— Плоскогубцы? — удивилась она и рассмеялась.

— Положи их в сумку, — сказал Керн. — И не забудь: они тебе понадобятся.

Он тоже улыбнулся.

— Мы — результат решений, которые принимаем, — добавила Фукс.

Керн в последний раз подошёл к ней и поцеловал в затылок.

Перед тем как выйти из номера, он сказал:

— Мы приняли правильные.

Самые свежие детективы и триллеры — на торрент-трекере «NoNaMe Club»

Тёплый летний дождь барабанил по земле, размягчая её. Вода стекала по белому гробу беспорядочными струями.

Мадам не оставила прощального письма. Но и без него никто из пришедших на похороны не сомневался, что именно подтолкнуло её к самоубийству.

— Она действительно любила эту жалкую маленькую лавку, — сказал Фредо. — И я её понимаю.

Дафна и Яннис были одеты в чёрное; Фредо пришёл в своём самом броском сценическом костюме. Он был уверен, что Мадам это понравилось бы. Несколько коллег и немногочисленные друзья собрались на лесном кладбище, чтобы проводить её в последний путь.

— Для неё это было так, словно у неё отняли ребёнка, — сказала Дафна, пока могильщики начинали засыпать могилу.

— Что теперь будет с Mes Amis? — спросил Яннис.

— А что? Кредиторы набросятся на него, — ответил Фредо.

Для всех троих было странно прощаться с человеком, которого они почти не знали. Вероятно, их объединяло то, за что стояла Мадам: любовь и преданность сцене.

— Что дальше? — спросила Дафна у Янниса.

— Завтра лечу в Кёльн. У меня плотный график.

Агентство Янниса умело использовало события в Mes Amis в медиапространстве. Теперь все хотели заполучить артиста, который своими способностями спас жизнь последней жертве «Висо̀чника».

— А вы? — спросил он Дафну и Фредо.

— Я не знаю, смогу ли после всего этого продолжать, — ответил метатель ножей. — Но знаю, что должен.

— Ты иначе и не сможешь, — сказал Яннис с улыбкой.

— Ах, мальчик, — мягко ответил Фредо. — Если бы ты знал, как ты прав. Снова. Видимо, я так и останусь старым сумасшедшим, который один бродит по свету.

Дафна сделала шаг к нему, осторожно взяла его за руку и мягко сжала.

— Может, уже не совсем один, — сказала она. — Если ты не против... мы могли бы выступать вместе.

И пока дождь продолжал неустанно лить, Фредо смущённо улыбался, как подросток. Когда он сжал её руку в ответ, Дафна тоже улыбнулась.

Самые свежие детективы и триллеры — на торрент-трекере «NoNaMe Club»

Тассило без труда прошёл контроль безопасности по своим новым документам и теперь ждал, когда самолёт наконец взлетит. Он слегка откинул спинку удобного кресла в первом классе, чтобы с комфортом читатьFadenkreuz.

«Чародей смерти!» — гласил заголовок статьи Яна Биттриха, которую Тассило уже несколько раз перечитал.

— Я буду скучать по этому, — тихо сказал он и закрыл глаза, пока самолёт выруливал на взлётную полосу.

— Пожалуйста, приведите спинку кресла в вертикальное положение на время взлёта, — попросила стюардесса.

Выполняя её просьбу, Тассило вежливо спросил:

— Не могли бы вы принести мне после взлёта бокал шампанского? Мне есть что отметить.

— С удовольствием, — ответила девушка и отошла.

Йонатан справится, подумал Тассило. В конце концов, он может остаться в том обветшалом доме — Тассило оставил его ему.

Освободил ли я его от пут? — подумал он, когда самолёт оторвался от земли и начал набирать высоту.

Тассило довольно улыбнулся. Он снова сунул руку во внутренний карман, достал новый паспорт и положил его перед собой на откидной столик. Имя, которое ему дал сотрудник BKA, ему нравилось.

— У этого человека вкус лучше, чем у моих родителей, — сказал он с удовлетворением.

Пока самолёт мягко набирал высоту, направляясь к далёкой цели, Тассило ещё раз посмотрел на фотографию Керна под статьёй вFadenkreuz.

Тебе придётся какое-то время обходиться без меня, — подумал он, вспоминая улыбку Керна при их первой встрече.

Но теперь, решил Тассило, он хотел смотреть вперёд. У него были планы на новую жизнь, и какую роль в ней сыграет Керн, он ещё не решил.

Пусть всё сложится само.

Внезапно его мысли прервал дружелюбный голос:

— А что вы отмечаете, можно спросить? — поинтересовалась стюардесса, подойдя с шампанским.

Тассило убрал паспорт обратно в карман, улыбнулся ей и ответил:

— Конец. И начало. Выбирайте сами.

Самые свежие детективы и триллеры — на торрент-трекере «NoNaMe Club»

После успеха «Чистоты смерти» написать достойное продолжение оказалось для меня настоящим вызовом. Без помощи и поддержки я бы с этим не справился.

Прежде всего хочу поблагодарить моего агента Юлию Кришак. Она не только привела меня в агентство «Thomas Schlück», но и стала по-настоящему незаменимой на всех этапах работы над «Чародеем смерти». Часовые телефонные мозговые штурмы, идеи, советы и, не в последнюю очередь, великолепная предварительная редактура — всё это её заслуга. Особенно пролог: именно благодаря ей он обрёл завершённую форму. (Ходят слухи, что несколько фраз в нём принадлежат ей, — но при необходимости я, разумеется, всё буду отрицать…)

Сузана «Сузи» Мигрич (её тёзка в этот раз, увы, удостоилась лишь короткого упоминания — и, надо сказать, совершенно не расстроилась) с самого первого предложения вновь была рядом в качестве тест-читателя и советчика. И снова во время наших бесчисленных обсуждений лилось вино. Много вина. Причина в том, что наш общий любимый виноторговец Штефан Риттгер из винодельни Allendorf, прочитав благодарности в «Чистоте смерти», спонтанно решил впредь спонсировать наши творческие встречи бесплатным вином.

С такой поддержкой идеи, конечно, рождаются почти сами собой.

«Столичный маг» Андреас Аксман в прошлой книге отделался дружеской похвалой за то, что «не слишком часто отвлекал меня от работы». В этот раз благодарность куда серьёзнее: без его консультаций взгляд в мир иллюзионистов не получился бы столь достоверным. Помимо множества советов по теме магии именно он заметил, что на гильотине не лежат лицом вверх. Ну что ж, нельзя знать всё. Зато ему, как настоящему баварцу, кое-что другое не бросилось в глаза. Об этом — чуть позже…

Адриан Обладен не только проследил за медицинской достоверностью. Его креативные, порой восхитительно отталкивающие идеи добавили динамики в анамнез моего серийного убийцы.

Ну что, Адриан, ради этого стоило учиться на врача, правда? (Хотя, конечно, и ради должности хирурга тоже. Но в первую очередь — ради истории болезни Руфуса. И ещё: в следующих благодарностях я рассчитываю добавить к твоему имени «д-р»!)

Никола Бартельс, мой редактор в издательстве Blanvalet, и в этот раз добилась для триллера отличного места в издательской программе и блестяще курировала книгу. Более того, ещё до выхода «Чародея смерти» она позаботилась о том, чтобы я и дальше мог публиковаться в Blanvalet. Спасибо!

Александр Мерк, чемпион Германии по иллюзионному искусству, вдохновил меня на пролог впечатляющим выступлением в жанре ментальной магии. Он из тех немногих артистов, кто действительно способен эмоционально тронуть публику и тем самым превращает магию в искусство.

Клаудия Блуме, моя коллега по шоу из Filmpark Babelsberg, рассказала мне историю «Мадам» про кур и скунса. И да, всё это действительно произошло — включая порванные штаны. (К счастью, не у меня…)

О работе полиции я, как и в «Чистоте смерти», узнавал в рамках авторских консультаций при LKA Берлина. Но, признаюсь честно, мне не всегда удавалось оставаться абсолютно реалистичным. Я старался как мог, но в сомнительных случаях отдавал предпочтение напряжению сюжета.

В первой версии «Чародея смерти» Ева Фукс (настоящая баварка) заказывает два «больших пшеничных пива». Андреас Аксман (тоже настоящий баварец) это прочитал — и одобрил.

Кто нужен в такой ситуации?

Правильно: доктор Райнер Шёттле, суперредактор! Он хоть и не коренной баварец, но живёт в Мюнхене достаточно долго, чтобы знать: пшеничное пиво в Баварии пьют исключительно «большим», и никто это специально не уточняет. Даже в Берлине. К тому же он снова придал тексту окончательный блеск и с поразительной самоотдачей исправил тысячи «D», потому что я просто не могу не писать «Du», «Dir» и «Dein» с заглавной буквы.

Райнер, спасибо Тебе!

От всей души благодарю также книготорговцев и представителей издательств, благодаря работе которых моя книга вообще может найти путь к читателю.

И наконец — моя особая благодарность вам, читателям. Я невероятно рад, что вы сделали «Чистоту смерти» таким успешным романом, и надеюсь, что после «Чародея смерти» вы останетесь со мной.

Без вас я не мог бы заниматься тем, что люблю. И я это прекрасно понимаю.

Спасибо вам!

Винсент Клиш

Винсент Клиш — немецкий писатель, автор психологических триллеров, живущий в Берлине. Дебютировал в 2010 году романом «Die Reinheit des Todes», открывшим трилогию о детективе Юлиусе Керне и его противнике Тассило Михаэлисе. Позже создал ещё одну детективную серию — о комиссаре Северине Бёсхерце («Bis in den Tod hinein», «Im Augenblick des Todes»), а также запустил цикл со следователем Оливией Хольцман («Im Auge des Zebras»). Наибольшую известность Клишу принёс совместный с Себастьяном Фицеком проект AURIS — серия из шести триллеров о судебном фонетисте Маттиасе Хегеле и подкастере Юле Ансорге. Серия издана в 11 странах, продана тиражом свыше миллиона экземпляров, а её аудиоспектакли стали самыми прослушиваемыми оригинальными триллерами Audible в Германии; первые два тома удостоены золотой пластинки и экранизированы на RTL+.

БИБЛИОГРАФИЯ

2010 — Чистота смерти (Die Reinheit des Todes) — Юлиус Керн #1

2011- Чародей смерти (Der Todeszauberer) — Юлиус Керн #2

2012 — Пророк смерти (Der Prophet des Todes) — Юлиус Керн #3

2013 — До самой смерти (Bis in den Tod hinein) — Северин Безхерц #1

2015 — В момент смерти (Im Augenblick des Todes) — Северин Безхерц #2

2019 — Аурис (Auris) — Юла Ансорге и Маттиас Хегель #1

2020 — Частота смерти (Die Frequenz des Todes) — Юла Ансорге и Маттиас Хегель #2

2021- Шум смерти (Todesrauschen) — Юла Ансорге и Маттиас Хегель #3

2021 — В глазу зебры (Im Auge des Zebras) — Северин Безхерц #2

2022 — Звук зла (Der Klang des Bösen) — Юла Ансорге и Маттиас Хегель #4

2024 — Смертельный звук (Tödlicher Schall) — Юла Ансорге и Маттиас Хегель #5

2025 — Пульс страха (Puls der Angst) — Юла Ансорге и Маттиас Хегель #6