Стальные пальцы стискивают мое горло. Лицо Влада искажено глумливой и надменной улыбкой, а с рассеченной брови стекает алая струйка крови. Она бежит по высокой скуле, щеке и замирает у линии челюсти. Я вжата в стену. Меня трясет от страха и злобы. У босых ног лежат осколки от разбитого стакана.

— Если мой брат не научил тебя покорности, — хрипит Влад в лицо, — то это сделаю я.

— Пошел ты, — плюю в его надменную рожу и резко поднимаю колено, чтобы вдарить ему между ног, но он молниеносно реагирует на мою жалкую попытку отбиться.

Рывком разворачивает к себе спиной и ловко заламывает руки. Огромной лапищей сжимает мои тонкие и слабые запястья и ныряет свободной ладонью под юбку.

— Пусти, урод!

— Спорим, ты мокрая, — поглаживает левую ягодицу.

Я вскидываюсь, а он на меня наваливается и рычит в ухо:

— Если сухая, я отпущу и уйду, а если нет… — он проводит горячим языком по щеке до виска и шипит, — визжать будешь, как последняя потаскуха.

Пальцы подныривают под кружевной край трусиков, и я предпринимаю новую попытку вырваться. Разум горит ненавистью и неприязнью, а тело живет по иным правилам. Оно отзывается на тяжелое дыхание Влада, на его руки, на его оскорбления и чертов язык, что обслюнявил мне лицо. Оно жаждет его, взывает к животному и грубому соитию и раскрыто порочным цветком. Истекает, пульсирует и требует близости.

— Не трогай меня, — в отчаянии шепчу, — я ведь жена Паши. Твоего родного брата… — судорожно и с тихим всхлипом выдыхаю. — Что ты творишь… Так нельзя…

— Можно, — глухо усмехается. — Я тут устанавливаю правила.

Решительно юркает в трусики и с нажимом, который расходится слабой судорогой по мышцам, проскальзывает между ноющих складок. Тихо посмеивается под мой сиплый и обреченный стон, давит на напряженный бугорок, пропускает его между пальцев.

Неосознанно выгибаюсь в спине и поддаюсь под круговое движение пальцев попой к паху Влада. Выдох обрывается очередным стоном, мысли черной плесенью расползаются по сознанию, разъедают его и обнажают бурлящую и густую похоть к мужчине, с которым я и за один стол не села бы добровольно. Мне больно от желания, что раскаленными иглами пронзает низ живота и ядом проникает в темные глубины моего тела.

Рисует агрессивные зигзаги и круги по зудящему клитору. Нет в его ласках трепета и нежности. Дергает в очередной раз рукой, и я вскрикиваю от острого и пронизывающего спазма, что уходит судорогами в ноги. Я приподнимаюсь на носочки, хватаю ртом воздух и на несколько секунд слепну и глохну. Волна за волной, губы Влада что-то шепчут на ухо, но я не могу разобрать ни слова.

Отпускает онемевшие запястья, нахально проводит пальцами по горячей и пульсирующей промежности, собирая густую влагу и вновь разворачивает к себе. Размазывает по моей щеке и шее смазку, самодовольно ухмыляясь. Его лицо размыто, и я вижу только его уничижительную улыбку и засохшую кровь на скуле.

— Шлюшка, — ладонь спускается к груди, и пальцы стискивают сосок. — Маленькая и глупая шлюшка.

Искра боли пробегает по груди, отдается в позвонках и пробивается к копчику. Вглядывается в глаза, и вижу в его зрачках презрение и вожделение. Упираюсь ладонями в его крепкую грудь.

— С братцем моим поди и не кончала ни разу, — тянет за сосок и щурится. — Он же импотент.

Разлепляю пересохшие губы, чтобы возразить, и Влад нахально проскальзывает солоноватыми скользкими пальцами в рот и давит на корень, не позволяя сомкнуть челюсти. Напрягаю язык, чтобы противостоять его наглому вторжению и зло выдыхаю. Пальцы проскальзывают глубже, и вздрагиваю от спазма, что схватывает глотку.

— Вдох, Полиночка, — воркует со лживой нежностью Влад. — Через носик. Тебе еще мой член глотать.

Во вспышке ужаса делаю непроизвольный вдох, и он пропихивает пальцы в рот до самых костяшек, в каком-то темном безумии вглядываясь в глаза. Я всхлипываю в его руках, содрогнувшись в болезненном позыве. Медленно вытягивает пальцы и вновь проникает ими за корень языка, когда я делаю короткий вдох.

— Умница, — с издевкой улыбается и слабо дергает пальцами, вызывая во мне новый приступ сильных спазмов.

Отступает, и я с кашлем оседаю на пол, отплевываясь от слюны и размазывая по лицу слезы.

— Для первого раза неплохо, — хватает со спинки стула полотенце и вытирает пальцы, глядя на меня сверху вниз, — но я бы тебе посоветовал самой потренироваться для глубокой глотки. Хороший отсос — это искусство, но ты девочка старательная, да?

Опираюсь на слабые руки, уронив голову на грудь. Я заслужила. Я отвратительная дрянь, которая кончила от грубых ласк брата моего мужа, а я клялась в вечной любви и бесконечной верности.

Я ведь и при первой встрече с Владом потекла, как течная сука. Он чудовище, а я, как он и сказал, глупая шлюха, у которой мозги отключаются, если ее потеребить за сосок. Гадко.

— Посмотри на меня, — присаживается передо мной на корточки и поднимает мое лицо, коснувшись подбородка. — Это тебе урок на будущее. Не смей на меня поднимать руку, Полина. Женщину украшает скромность и смирение. Ты должна быть ласковой и тихой.

— Ненавижу тебя…

— Сильное чувство, — он мягко улыбается, — и оно мне знакомо.

Глава 1. Хищник

Цокает по асфальту звонкими каблучками. Хрупкая, тонкая и изящная. На голове берет немного сдвинут набок, шелковистые каштановые волосы водопадом струятся по плечам, строгое бежевое пальто идеально гармонирует с небрежно намотанным на шею шарфиком.

Походка плавная, спина прямая, подбородок приподнят. Не идет, а плывет среди потока людей. Мужчины кидают на нее заинтересованные взгляды, а она их игнорирует и не замечает.

— Это она, — подтверждает мои догадки Олег и стучит пальцами по баранке руля, — жена Павла. Полина.

От упоминания имени брата у меня непроизвольно дергается верхняя губа. Похрустываю шейными позвонками, приглаживаю полы твидового пиджака и молча покидаю салон. Осень дышит холодным ветром и загазованной влажностью в лицо.

Следую за Полиной, а она не чувствует опасности. По телефону болтает, хвастается, что нашла хорошего мастера по маникюру.

— Чудо-девочка, — голос нежный и мелодичный. — И совсем недорого берет. Очень советую. Обрезает кутикулу аккуратно, пилит ласково… Я тебе скину ее контакты. Давай, пока.

Смеется, грациозно перескакивает через лужу, а за ней тянется едва уловимый цветочный шлейф. Кровь устремляется вниз, к члену, и я с ним полностью согласен. Отыметь такую куколку будет одно удовольствие и не разок, чтобы сбросить напряжение, а нагнуть ее в разных позах, во все щели заглянуть и по второму кругу.

Притормаживает у перекрестка, прячет телефон в сумочку и ныряет замершими ладонями в карманы пальто. Стою позади в двух шагах и зубами поскрипываю. Мое эго в очередной раз уязвлено. Павел в принципе не достоин женщины, а такой воздушной девицы и подавно.

Смотрит по сторонам, нетерпеливо притопывая носком сапожка. Носик остренький, губы пухлые и сочные, и могу думать только о том, как бы зассадить в этот прелестный ротик, вцепвишись в густые волосы пальцами. Загорается зеленый и она продолжает путь, а я зловещей тенью за ней.

Прохожий, молодой парнишка, задевает Полину плечом. Она ойкает, пошатнувшись на каблуках, и возмущенно оглядывается на мелкого утырка, которому бы я с удовольствием преподал урок вежливости, но нельзя привлекать внимание. Еще рано.

— Осторожнее, — хмурит брови и обиженно ускоряет шаг. — Вот блин.

С шумом выдыхаю. Дедок рядом косит на меня подозрительный взгляд и мохнатые брови сводит вместе, с укором качая головой. Раз такой весь в возмущении, что я пялюсь на молодую и красивую, предупреди ее, что за ней следует опасный тип. Нет, он тупит глаза и замедляется, наигранно прихрамывая на правую ногу.

У грязного темного переулка я едва сдерживаюсь от того, чтобы не схватить ее за руку и не затащить в тень. Я представил вкус ее губ, борьбу и удивление. Он бы закричала, а я бы ко рту прижал ладонь и пальто с юбкой задрал. Мотаю головой, подобно взбешенному быку, и сглатываю.

Взбегает по ступеням на крыльцо супермаркета, просачивается за стеклянную дверь. Вежливо и дружелюбно здоровается охранникам. Достает телефон и прячет сумочку в ящик камеры хранения. Я делаю вид, что платком стираю пятно с носка туфли, и вновь преследую жертву.

Перед стеллажами с сухими завтраками Полина отвечает на очередной звонок. Я стою чуть поодаль на углу с пачками сахарозаменителя.

— Да, мамуль? — воркует она и задумчиво пробегает взглядом по коробкам. — Да, анализы почти все получила. Все хорошо, — она ласково смеется, — постараемся с Пашей вас в самое ближайшее время обрадовать двумя полосочками. Не зря же он повышение получил…

Сжимаю ладони в кулаки и закрываю глаза. Вот как. Павлуша у нас отцом планирует стать, мудак хитрожопый. Все у него замечательно в жизни. Лицо сводит судорогой ненависти, на виске пульсирует венка гнева.

— Он очень старается. Много работает, — вертит в руках коробку с овсянкой. — Угу. Конечно, я прошу его отдыхать. Хорошо, я ему сейчас позвоню и передам привет. Все, пока. Целую.

Кидает овсянку в пластиковую корзину и стучит каблучками дальше, листая контакты в телефоне. Сворачивает в отдел с маслами и бутылками соусов.

— Привет, — закусывает губу и со смехом продолжает, — так, давай я сначала от мамы передам тебе большой привет и наказ беречь себя. И… я анализы получила. Врач дала добро. Сказала, что у меня все отлично. Ну… — кокетливо наматывает локон на палец, — я ненавязчиво намекаю на маленького розовощекого пупсика…

Разворачиваюсь и шагаю прочь. Никаких тебе, Павлуша, пупсиков. Если от кого и залетит твоя прелестная женушка, то от меня, сученыш. Толкаю дверь и выныриваю под промозглый осенний ветер. Поднимаю ворот пиджака, делаю несколько вдохов и выдохов и спускаюсь по ступеням. Лужи не перешагиваю. Меня обходят, с опаской поглядывают и детей за руки хватают, оттаскивая в сторону.

— Мне нужны мельчайшие подробности о Павле, — заползаю в машину и приглаживаю волосы, — график работы, с кем встречается, что жрет, сука, на обед, когда уезжает из дома и приезжает.

Скидываю пиджак, расстегиваю несколько пуговиц. Мне душно.

— Может, мы его того? — Олег равнодушными глазами смотрит в зеркало заднего вида.

— Он же семья, — зло усмехаюсь. — Нельзя, даже если очень хочется.

Глава 2. Идеальная жена

Я обижена на Пашу. Вроде и сам намекал на детей, а теперь пошел на попятную под предлогом, что ему самому надо бы провериться и спермограмму сдать, например. Да, довод серьезный, поэтому и недовольство мое тайное и не озвучено вслух.

Мы встречались три месяца, и теперь женаты почти четыре. Его и мои родители очень удивились, почему мы так скоро решили обручиться, раз я не беременная. Я сама была удивлена предложению Паше, но думаю, что разгадка во мне. Все наши свидания заканчивались петтингом, поцелуями и объятиями. Очень страстными объятиями, но я каждый раз соскакивала с крючка и отказывалась от близости. Я боялась и мне простительно. Я же девственницей была.

А Паша очень хотел. И мне стыдно, что я отказывала ему раз за разом. Ничего, кстати, пугающего, кроме легкой боли и пары капель крови на простыни, в сексе не было, однако и крышесносного ничего я тоже не почувствовала. Честно сказать, объятия и поцелуи мне больше по душе, но вот они как-то начинают сходить на нет. Боюсь, что Паша подостыл. И еще эта его отговорка с врачами. Сначала меня отправил, теперь сам…

Ладно. Паша прав. Мы должны быть уверены, что с каждым из нас все в порядке. Успех зачатия и здоровье ребенка зависит от двух человек. Он у меня умный, серьезный и о многом беспокоится. И на вопрос, хочет ли он стать отцом, кивнул. Правда, сроки не определил и мастерски уклонился от ответа.

Клацаю по клавиатуре и набираю “как понять, что муж хочет развода”. Вот если бы я работала, то не занималась всякой ерундой, но я пока в поисках себя и с гордостью несу звание “домохозяйки”. Покусываю кончик ноготка и перехожу по ссылкам.

Задерживается на работе.

Лишний раз не вступает в разговор.

Редкий секс.

Сердито захлопываю ноутбук. Какой, к черту, развод после четырех месяцев? Вы серьезно? У Паши просто период сложный, повышение и он из кожи вон лезет ради нашей молодой семьи. Медленно отдышавшись, открываю ноутбук и печатаю “как поддержать мужа и быть хорошей женой” .

Не упрекать, не насмехаться и не унижать.

Задумчиво смотрю на потолок. Я никогда Пашу не унижала и его очень уважала. Хотя… Три месяца его мурыжила и отказывалась от близости. Но я же без злого умысла. Мне ведь было страшно.

Быть верной.

С этим у меня все в порядке. Другие мужчины меня не интересуют. Я серьезная замужняя дама и размениваться на интрижки не стану.

Быть терпимой.

Прикусываю кончик языка и с отчаянием закрываю лицо руками. Я вчера немного вспылила из-за грязных разбросанных носков. Терпеливая жена собрала бы их и промолчала.

Быть раскованной в постели и удивлять мужа интересными сюрпризами. Например, красивым бельем.

Не сказать, что я прямо тигрица в постели, но очень стараюсь не быть бревном. Постанываю там, выгибаюсь, по спине ноготками скребу и осторожно предлагаю позы сменить. Ладно, подумаем над сюрпризами. У меня есть красивое белье, чулки и ядрено-алые туфли, которые купила очень спонтанно и по хорошей скидке. Так и лежали в коробке до сегодняшнего дня нулевыми.

Облачаюсь в кружева, чулки и туфли. Придирчиво оглядываю отражение. Волосы распускаю и надо чуток подкраситься. Глаза подчеркнуть и губы едва тронуть помадой. Да, я что-то расслабилась после свадьбы и не баловала Пашу красивым бельишком.

Из прихожей доносится трель звонка, а затем громкий стук. Наверное, курьер, которого я жду с утра с новой сковородой. Обещали привезти до одиннадцати, а сейчас уже обед. Набрасываю на плечи халат, салфеткой стираю губную помаду и торопливо скидываю туфли:

— Иду! Тише!

Бегу на цыпочках в прихожую, проворачиваю ключ в замке и распахиваю дверь. Замираю. Вряд ли это курьер. У порога стоит высокий мрачный мужчина. Брюнет, с прямым носом, волевым подбородком и черными бровями вразлет. Очень эффектный незнакомец. Серое кашемировое пальто поверх строгого темного костюма добавляет в его внешности суровой утонченности.

— Доброго дня, — говорит он и нахально проходит в квартиру, отпихнув меня рукой в сторону.

— Извините… — с тихим возмущением отзываюсь я.

Какого лешего? Он зашел, как себе домой. Я растеряна и начинаю паниковать. Мне его не прогнать. Силенок не хватит.

— Не извиню, — он осматривается и недовольно прищелкивает языком.

— Эй, — я стараюсь быть твердой и решительной в интонациях, но вышло слабо и неуверенно.

Резко разворачивается. Отшатываюсь, а он поддается в мою сторону и впечатывает ладонь в стену.

— Тебя не учили на приветствие отвечать приветствием, Полина? — голос низкий и с глубокой хрипотцой.

Между лопаток меня кусает холодный испуг. Откуда он знает мое имя? Я что-то не припомню его в своей недолгой жизни, но черты лица кажутся неуловимо знакомыми.

— Кто ты такой? — сжимаюсь и с испугом смотрю в карие насмешливые глаза.

Нависает надо мной, уперев руку в стену у моего лица, и скалится в улыбке.

— Влад, — выдыхает в лицо, — а ты, должно быть, жена моего брата?

— Брата?! — меня пробирает озноб от цепкого и пронизывающего взгляда. — У Паши нет брата…

— О, — с наигранным разочарованием тянет он, — обо мне тебе не рассказали? Ничего, у нас полно времени для знакомства, — ухмыляется и добавляет, — для очень близкого знакомства.

Глава 3. Незваный гость

— Нет у Паши брата, — едва слышно повторяю я.

— А я тогда кто?

Влад закрывает дверь, и я вздрагиваю от скрежета ключа в замочной скважине. От гостя веет опасностью и недружелюбием.

— Но мне никто о тебе не говорил, — запахиваю халат и затягиваю пояс, чтобы скрыть свой страх.

— Я это уже понял, — снимает пальто, открывает шкаф и вешает его на плечики.

Совершенно не стеснен и не смущен. Я впервые вижу такого наглого и бессовестного человека, который в чужом доме чувствует себя очень вольготно. Схожесть Влада и Паши прослеживается, но мимолетно. У моего мужа лицо мягче, он ниже ростом и волосы посветлее.

— Чулки? — он взглядом указывает на мои ноги в черных капронках и ухмыляется, — меня ждала? Я польщен.

— Уходи, — я обнимаю себя за плечи, но стоило, наверное, подол короткого халата натянуть до колен.

Клонит голову набок, разглядывая меня, как забавную зверушку, и холодно улыбается:

— Не смей мне приказывать, Полина.

Неуютно от его взгляда, который меня будто сканирует и проникает в мысли.

— Я позвоню Паше, — шагаю мимо, а Влад меня хватает за запястье и рывком притягивает, развернув к себе спиной.

— Нет, не позвонишь.

Цепенею под его хриплым шепотом. В таких ситуациях принято кричать, а я молчу и медленно моргаю, прислушиваясь к вдохам и выдохам Влада. Он возбужден и недвусленно вжался в ягодицы пахом и шумно втягивает носом воздух у моей шеи.

— Мне нравится твой парфюм.

А Паша его не одобрил. Вот еще одна причина, почему я плохая жена: я не прислушалась к мнению мужа, который нелестно высказался о духах, которые я очень долго и придирчиво выбирала. Назвал их девчачьими, слишком розовыми и несерьезными.

— Все же чулки, — ладонь Влада поглаживает меня по бедру под халатом.

Когда он успел рукой своей загребущей под подол нырнуть? Я с визгом вырываюсь и отскакиваю к комоду.

— Какого хрена?! — рявкаю я. — Проваливай! мне насрать брат ты или не брат!

— Не люблю, когда женщины ругаются, — Влад недовольно щурится.

— Пошел ты! — бегу в спальню и хватаю с тумбы телефон.

Оборачиваюсь, приложив трубку к уху. Влад привалился к косяку, скрестив руки на груди, и внимательно за мной наблюдает с едкой ухмылкой. Телефон Паши отключен. Он почти каждый день в это время на встречах и до него не дозвониться.

— Не отвечает? — желчно уточняет Влад и скалится в недоброй улыбке.

— Я позвоню в полицию, — я убираю смартфон от уха и в липкой панике невидящим взором утыкаюсь в экран.

Мысли разбегаются и я не могу вспомнить номер из трех цифр. Они просто не складываются, а клавиатура на экране расплывается. Руки дрожат, и телефон с глухим стуком падает на коврик к моим ногам.

— Тому, что Паша не отвечает на звонок любимой жены, вероятно, есть резонное объяснение, да?

— Он на встрече, — я поднимаю затуманенный ужасом взгляд.

— Естественно, — с издевкой тянет.

— На важной…

— Конечно. На очень важной, — кивает и обнажает ровные зубы. — А как иначе? Региональный менеджер в крупной иностранной компании, как ни крути.

— Возможно, на обеде с партнерами…

— Да, тоже вариант, — Влад хмыкает.

— Или ты с ним что-то сделал, — в отчаянии выдыхаю я.

Если мне не сказали о Владе, то тому должна быть веская причина. Дорогой костюм, вероятно, сшитый на заказ, лишь едва маскирует его хищную и жестокую натуру.

— Тоже возможно, — отталкивается плечом от косяка и прячет руки в карманы, — но я думаю, что он на очень важной встрече.

Подмигивает мне, будто в курсе, где сейчас Паша, и выходит размашистым шагом:

— Увидимся. И в следующий раз будь повежливее и приветливее. Мы же не чужие люди.

Хлопает входная дверь, а я оседаю на пол. Что за ерунда тут произошла? Я очухиваюсь только через минут десять. Боязливо прокрадываюсь в прихожую, запираю дверь и понимаю, что Паша сокрыл от меня очень важную часть прошлого. От родства так просто не отказываются.

Глава 4. А был ли гость?

Сижу на полу, привалившись спиной к двери. Мне кажется, я схожу с ума. Влад появился внезапно и также внезапно ушел, и, возможно, его и вовсе не было. Мне приснился кошмар? Реалистичный и жуткий. Паша не мог не сказать мне о брате. У нас нет секретов, и мы обещали друг другу не лгать. Хорошо, предположим, что он затаил обиду на Влада, но их родители тоже не упоминали о наглом негодяе, который не видит ничего зазорного в том, чтобы облапать чужую жену.

Я ничего не понимаю и ничего не хочу понимать. Я ждала сковороду, читала глупые статьи в интернете и туфли с чулками примеряла. Задумываюсь. Могла ли я после туфель утомиться и вздремнуть. Могла, конечно. Я люблю сладенько поспать в полдень, но в осколках памяти не нахожу голову на подушке, только горячее и влажное дыхание у шеи.

Из спальни доносится звонок, и подскакиваю на ноги. Врываюсь в комнату и хватаю телефон с пола. Паша! Едва попадаю дрожащим пальцем в зеленую иконку приема вызова.

— Зайчик, ты звонил? — ласково спрашивает Паша.

— Да…

А был ли Влад? Входил ли он в дверь и поглаживал ли меня по бедру? Или это игры разума?

— Что-то важное?

— Я… — сжимаю переносицу, чтобы сосредоточиться, — не знаю… Паша…

— Зайчик, давай вечером поговорим, мне надо бежать, — он печально вздыхает. — Целую.

И звонок сбрасывает. Раньше бы я всё списала на то, что у Паши нет времени и он весь взмыленный, потому что пока с новыми обязанностями не справляется, но сейчас я ни в чем не уверена. Бросаю телефон на кровать и лезу в нижний ящик шкафа, где хранится часть фотографий Паши, некоторые его грамоты, сертификаты и прочие памятные штуки.

Внимательно перебираю каждую карточку. Всего несколько детских снимков, пара подростковых, а дальше студенческие, после окончания магистратуры, пяток фотографий на документы и свадебные. Ни тени Влада.

У меня один выход: обратиться за помощью к статьям в интернете. Позвонить свекрови или свекру с вопросом, а есть ли у них второй сын, я не смею, потому что вдруг я сейчас поймала приступ бреда, в котором я не осознаю его. Я не хочу в психушку.

“Как понять, что ты сходишь с ума?”

Несколько статей проглотила и ничего не поняла. Вот с хорошей женой всё ясно: восхищаемся грязными носками мужа, уважаем его и безоговорочно доверяем. И никаких скандалов. И тут я натыкаюсь на один из признаков психической нестабильности.

"У вас есть теория, которую никто не поддерживает"

В принципе, можно натянуть на Влада, но слабенько. Кусаю губы, в нерешительности тру нос, дергаю коленом и хочу вновь позвонить Паше с вопросом, а есть ли у него брат? Скажу, что мужик вломился и мне страшно. Он же, в конце концов, мой муж и мы с ним и в горе и в радости. И в шизофрении.

Только хочу коснуться в списке контактов “Любимый муж”, как получаю от него сообщение:

“Отправляют в срочную командировку. На неделю. Люблю-целую, зайчик. Обязательно звякну, как освобожусь.”

Читаю между строк: не дергай меня по мелочам, я занят и сам позвоню. Обомлев на пару секунд, набираю Пашу, а он не отвечает. Идут гудки, а потом резко обрываются. Сбросил. И впервые чувствую себя бесконечно одинокой.

Неизвестный номер:

“У кого-то сегодня свободный вечер?”

Глава 5. Жуткие фотографии

— Люди не меняются, — Олег выдыхает густые клубы дыма в морозное небо. — И я не совсем понимаю, чего ты вдруг решил выйти из тени.

— Время пришло.

Перебираю фотографии, на которых Пашу с кляпом во рту и связанного хлещет плетью грудастая женщина в латексном костюме и кошачьими ушками в блондинистых волосах. Это непосредственно его шефиня, которая продвигает талантливого мазохиста по карьерной лестнице. Важная деталь всего этого действа — его член закован в какую-то металлическую хрень с увесистым замком.

— Пояс верности, — осуждающе шмыгает Олег и серьезно смотрит на меня, — давай мы его того? Слушай, но это же пиздец какой-то, — заметив мой недовольный взгляд, извиняется, — пардон… — затягивается сигаретой и сердито выдыхает, — но жесть же!

Я подозревал, что у Павлуши есть любовницы на стороне, но не ожидал кляпов, плетей и подобного изврата. Его и на обеде бьют за закрытыми дверями в кабинете. Вот уж мамина и папина гордость возмужала. Возвращаю фотографии Олегу, и тот плечами с гримасой отвращения передергивает. Натягиваю на ладони перчатки.

— На Полину есть что-нибудь?

— Кроме того, что она голубей любить гонять, — Олег складывает фотографии в папку и протягивает снимки, на которых Полина распугивает с восторженной улыбкой “крылатых крыс” в сквере, — ничего особенного. Мать ее к гадалкам ходит с просьбой внучков нагадать.

— Нагадывают? — разглядываю фотографии Полины и недоумеваю, чем могут привлекать голуби.

Надо сказать, что эти снимки вышли куда лучше, чем предыдущие. Там грязь и разврат, а тут осенняя романтика и ощущение краткого, но чистого счастья и легкого озорства. Хотя я бы с удовольствием взглянул на связанную Полину с кляпом во рту, но увы. Она у нас скромная девочка без больных пристрастий.

— Да почти все и нагадывают, — Олег с досадой выбрасывает окурок под ноги и топчет его носком. — К ним же за надеждой и утешением приходят, а не за правдой.

— Ясно, — возвращаю ему фотографии и поднимаю взгляд на низкое и хмурое небо.

— Мне после этих фотографий кошмары снятся, — Олег закидывает папку в салон. — Я человек чувствительный и ранимый, знаешь ли.

— И чем тебя так напугали голуби?

Олег захлопывает дверцу, распрямляется и угрюмо смотрит в глаза. Он не раз мне говорил, что у меня с чувством юмора большие проблемы. Согласен, после фотографий с Пашей хочется принять горячий душ и глаза мочалкой потереть, а лучше вынуть их из глазниц и хорошенько вымочить в хлорке.

— Крыльями напугали, — Олег цокает и обходит машину, растирая руки. — Они еще и заразные. Ненавижу голубей. И брата твоего. Вот же образина, — опять плечами передергивает. — Извращенец.

— Но ты-то откуда про пояс верности узнал? — я оглядываюсь на него. — Я вот не в курсе подобных заморочек. Я о тебе чего-то не знаю?

Сколько укора и злости в глазах Олега. Огромный мужик с бычьей шеей, а губы поджал, как маленький обиженный ребенок. Видимо, я очень оскорбил его ранимую и впечатлительную душу, которая только и ждет, как братца бы моего закопать в лесу.

— Я взял телефон, — Олег распахивает дверцу и опирается рукой о крышу машины, — открыл браузер…

— Так.

— И написал: "непонятная железка на член с замком" и добавил "что это за хрень такая", — глухо урчит Олег и зло чешет бровь, — и не делай так, короче. Я такого насмотрелся… И вот вопрос, — он переводит на меня тяжелый взгляд, будто я сам балуюсь поясами верности и другим сомнительными штуками, — зачем они это делают?

— Может, тебе о травме своей со специалистом поговорить? — Олег меня забавляет мальчишеским изумлением.

— Я хочу услышать твои предположения.

— Нет у меня предположений. Возьми телефон, открой браузер и задай свой вопрос интернету.

— Боюсь.

— Почему?

— Как начитаюсь, а потом сам… — ежится и в который раз кривится. Фыркает, мотнув головой, и прячется в машине.

— Подожди, — ныряю в салон, — у тебя уже были какие-то фривольные мыслишки на эту тему?

— Я же говорю, я впечатлительный, — с бурчанием заводит машину. — Ты, как я погляжу, тоже.

— Ты меня в это не втягивай, Олежа, — я смеюсь и расстегиваю пальто. — Я приличный человек.

— Ну, знаешь, стояк на жену брата тот еще изврат, даже если брат— кусок говна.

— Язык прикуси, — меня мгновенно переклинивает на холодный гнев, и я с шумом выдыхаю через ноздри. — Олежа, я тебя уважаю, но ты будь в речах своих поосторожнее. Если ты ранимый у нас, то я вспыльчивый и нервный.

— Пардоньте, — закатывает глаза и заводит машину, — Куда?

— Домой, — ослабляю галстук, — спустя столько лет.

Глава 6. Мать и сын

Сижу в гостиной перед журнальным столиком и листаю альбом с фотографиями. Напротив сидит Анна Игоревна, моя свекровь, и вещает, каким милым и сладким мальчиком был Павлуша в детстве, а о брате его ни слова. Детских фотографий Паши катастрофически мало, а парочка так вообще обрезана. Я спрашиваю, почему снимки ополовинены, а в ответ получаю “истрепались”. Такая наглая ложь меня обескураживает.

Я смотрю в бледное лицо свекрови и закрываю фотоальбом с тихим, но зловещим хлопком. Что у вас тут за семейные тайны? И мне не нравится, что мне лгут, глядя в глаза со милой улыбочкой. Я ведь часть семьи и я достойна правды. Стук в дверь, и я вздрагиваю. Анна Игоревна тоже, но в глазах читаю облегчение, что можно оборвать неудобный и неловкий разговор.

— Соседка, наверное, — суетливо встает. — Она обещала саженец для розового куста мне для сада принести.

Провожаю ее взглядом. Скрежет замка, поскрипывание двери и короткий, но истеричный вскрик. Я подскакиваю на ноги, уронив альбом на пол.

— Здравствуй, мама, — слышу тихий и равнодушный голос Влада.

— Нет, Господи… Нет… Ты же…

— Мертв? — зловещий смех пробирает до самых костей. — Тихо, что же ты, мама. Иди сюда.

Я отступаю к окну. Влад заволакивает в гостиную Анну Игоревна, которую не держат ноги. Лицо белое, рот приоткрыт и дышит она часто и прерывисто.

— Вижу радость в твоих глазах, — он усаживает ее в кресло и скалится в лицо, — скучала, мама?

Его “мама” полно злости и раздражения, а сам он не похож на любящего и ласкового сына.

— Вл..ааа…ад… — сипит Анна Игоревна и прижимает ладони к губам, — изыди…

— Нет, — он смеется и тоже усаживается в кресло. Переводит на меня черный и мрачный взгляд. — Представь нас, мама.

У меня одно желание: с разбега выпрыгнуть через окно в кусты сирени.

— Ты его тоже видишь? — в ужасе бубнит Анна Игоревна, и я киваю.

— Представь нас, — Влад обращает сердитый взор на нее.

— Полина, — хрипит Анна Игоревна, — жена Павлуши…. Влад…

— И, — он улыбается и повелительным жестом требует продолжения.

— М-мм…мой….

— Дальше, — Влад обнажает зубы. — Ну же… Я в тебя верю…

— С-ссс-сын.

— Очень мило, — едко усмехается.

— Мертвый, — блекло добавляет Анна Игоревна.

— Тебя не было на моих похоронах, — он кривит губы. — Никого из вас не было. Хотя и похорон не было. Деревянный ящик, яма два метра и табличка с номером белой краски. Ни имени, ни фотографии, ничего.

Опускает взор на раскрытый фотоальбом у его ног и поднимает его. Листает, приподняв бровь, и хмыкает:

— Любопытно.

— Нам выдали заключение о смерти, — шепчет Анна Игоревна.

— Закопали другого, — Влад перелистывает страницы альбома. — Старика из соседней камеры.

— Но…

— Но что, мама? — поднимает злобный горящий взгляд. — Признаюсь, папа хитро поступил, когда попытался меня убить через другие руки, но руки оказались слабоваты, а я сумел влиться в непростой коллектив. В общем, нассали вам в уши, а вы и рады избавиться от позора семьи, но вы могли прийти на опознание тела, например.

— Прочь из моего дома, — Анна Игоревна встает и поджимает губы.

— Начнем с того, что он в собственности отца, — Влад щурится, — был. Теперь он принадлежит некому Орлову Георгию Владиславовичу. Постой.

Откладывает альбом на столик, достает из внутреннего кармана пальто паспорт и раскрывает его. Пробегает взглядом и лживо охает:

— Так это я, — вновь в гневе глядит на Анну Игоревну, — вот это да.

— Что? — она недоуменно хлопает ресницами.

— Вот, посмотри, — Влад протягивает ей паспорт. — Мне пришлось сменить имя и никак к нему не привыкну. Подумываю вернуть родное вместе с фамилией и отчеством. Возни много, но душа просит. Хочу воскреснуть.

— Ты лжешь, — Анна Игоревна падает на кресло.

— Папа так и скрывает от тебя, что у него все плохо? Что за семья такая у нас? Тайны, интриги, обман и заказные убийства родного сына, — прячет паспорт в карман и откидывается на спинку кресла. — Хотя папу самого скоро зароют живым в землю. Неудачные сделки, казино, дорогие шлюхи и куча долгов. Вот он и дом просрал.

Вытягивает ноги, сбрасывает туфли и смотрит на меня. Я вот, вроде, не участвовала во всем этом безумии, а такое ощущение, что сама пару лопат земли кинула на деревянный гроб со стариком.

— Рад знакомству, Полина.

Глава 7. Страшный и опасный

— За что тебя посадили? — едва слышно спрашиваю, и трясущиеся руки прячу за спину.

Клонит голову набок, и меня четкая ассоциация с коброй, смертельно-опасной и холодной.

— Твои предположения?

— Убийство? — ляпаю я, не подумав.

На лице Влада расплывается одобрительная улыбка, а Анна Игоревна всхлипывает.

— Господи, — прикрываю рот рукой и перевожу взгляд на ладони, что лежат на подлокотниках кресла.

— Я отстоял право не чернить тело, — Влад закидывает ногу на ногу и покачивает носком туфли. — Надо сказать, что в тюрьме куда приятнее люди, чем в моей семье.

Я не понимаю. Семья Паши казалась мне очень приличной и благополучной. С теплом приняли меня, никаких скандалов или оскорблений в мою сторону.

— Уходи, — шепчет Анна Игоревна.

— Это мой дом, — Влад переводит на нее скучающий взгляд, — моя земля. Мам, у вас есть проблемы посерьезнее, чем воскресший нелюбимый сын. Вы в полной жопе, из которой вас не вытянет ни папа, ни Павлуша. Как тебе перспектива стать вдовой и потерять любимого сына? Тебя, вероятно, заставят смотреть, как им палец за пальцем будут резать. Любят некоторые добавить драмы.

Я выхватываю из кармана телефон и звоню Паше, который не отвечает.

— Он в командировке, — Влад улыбается мне и желчно добавляет, — на очень важной.

— Что он натворил? — сипло спрашиваю я.

— В данной ситуации с пальцами его просто за компанию порадуют, — нервно смахивает с колена пылинку. — Знаешь фразу “дети в ответе за грехи отцов”?

Он ждет моего ответа, а у меня в глотке застрял холодный камень ужаса. Руки немеют, ноги подкашиваются. Я опираюсь ладонью о комод, и Влад встает. Я хочу закричать, но выходит только тихий и хриплый стон.

— Тише, Поли, — шагает ко мне мягко и бесшумно.

Они должны были меня предупредить о мертвом брате Паше. О жутком мужчине, от чьей улыбки душа покрывается изморозью страха.

— Дыши, — приобнимает и ведет к креслу под испуганным взглядом Анны Игоревны, чье лицо осунулось, посерело и стало похоже на восковую маску мертвеца. — Ты чего такая впечатлительная?

Он проворачивает ловкий трюк: падает в кресло, рывком притягивает к себе, и я оказываюсь у него на коленях. Анна Игоревна всхлипывает и отворачивается. А вступиться за меня?

— У Павлуши просто очаровательная жена, — касается пальцем моей линии челюсти. — В моем вкусе.

Я до встречи с Владом не боялась мужчин до окаменения. Я даже моргать не могу, не то что залепить пощечину. Он весь пышет жестокостью и агрессией, которая, видимо, пугала и тех, кому не повезло сидеть с ним в одной тюрьме. Шутка ли, отказаться от татуировок, инсценировать смерть, которую покрыли надзиратели, и, вероятно, вышел он раньше срока.

— Чудовище, — шипит Анна Игоревна.

— И красавица, — Влад щурится на меня и прикусывает кончик языка.

— Кого ты убил? — шепчу я.

— А какая разница? Они уже сгнили, — голос спокойный и лишен раскаяния.

— Они? — в ужасе смотрю в пустые глаза.

— Двух парнишек, — хрипит Анна Игоревна. — Двух…

Влад переводит взгляд на мать, и она вздрагивает и через секунду захлебывается в рыданиях, спрятав лицо в ладонях. Замечаю над бровью Влада небольшой и едва заметный шрамик, а ближе к виску еще одну белесую полосу. Я не юрист по уголовным делам, но за убийство двух человек точно дают больше восьми лет. Это минимум.

— В твоих глазах я вижу звезды, — шепчет Влад, и тут я вскакиваю на ноги и бегу прочь.

В прихожей торопливо натягиваю сапоги, накидываю на плечи пальто и затравленно оглядываясь на Влада, который застыл в нескольких шагах от меня.

— Уже уходишь?

— Оставь меня в покое, — пячусь к двери.

Выбегаю на крыльцо и вскрикиваю, потому что у кустов полысевшего георгина стоит огромный мужик с бритой головой и что-то высматривает среди стеблей и мрачно выдыхает клубы дыма.

— Кроты у вас, кажись, — он поворачивает ко мне мордастое лицо, затягивается сигаретой и выпускает дым через ноздри, — непорядок. От кротов много проблем.

— Что? — испуганно спрашиваю я.

— Кроты, говорю, завелись, — мужик кривится. — Тут по территории норы и кучки земли. Надо бы от этих слепых сучат избавиться.

И смотрит так, будто я должна ловить кротов по участку, а я совсем не в курсе, как с ними бороться. Выкапывать, ловушки мастерить или распылять по участку яд? Я спускаюсь на несколько ступеней, а мужик опять затягивается и преграждает путь.

— Приказа выпускать кого-то из дома не поступало.

Глава 8. Тонкий вкус на шутки

— Но я хочу уйти, — решительно смотрю в лицо жуткого и огромного мужика. — Вы не имеете права меня задерживать. Кто вы такой?

— Олег.

— И? — его ответ меня не удовлетворил. — У Олегов какие-то особые права и полномочия?

Вскидывает бровь и хрипло смеется, откашливаясь от едкого дыма.

— Над моими шутками ты не смеешься, — на крыльцо выходит недовольный Влад и прячет руки в карманы, — а тут тебе прорвало.

— Но ведь… — Олег вскидывает в мою сторону руку, проглатывая последние смешинки, — отлично сострила.

— Я не шутила…

Олег прочищает горло, распрямляется и мрачно затягивается:

— Шутила. Я же смеялся, а у меня тонкий вкус на шутки, как у англичанина.

На англичанина он совершенно не походит. Это наш русский бандит и уголовник, у которого на лице написано, что за неудачные шутки может и шею свернуть. Расшаркиваться не будет.

— Влад, тут кроты, — выдыхает дым в сторону.

Очень жаль кротов. Тут их теперь никто терпеть не будет.

— До зимы бы от них избавиться, — Олег кривит лицо и смотрит на молчаливого Влада, чей взгляд я чувствую между лопаток.

Я когда выходила замуж, хотела тихой семейной жизни, а не родственника, который получил срок за двойное убийство, и не жутких тайн. В горе и радости… В горе и радости… Сжимаю кулаки и разворачиваюсь к Владу:

— Что?

— Мама моя была к тебе добра?

Я киваю. И боюсь за Анну Игоревну.

— Не обижала?

— Нет.

— А папа?

— И свекр тоже не обижал.

— Ну дык, — хмыкает Олег, — жена любимого сына.

— То есть тебе бы не хотелось, чтобы… — Влад спускается ко мне, — чтобы с ними случилось что-то плохое. Так?

— Нет, — я сглатываю и отступаю.

— Тогда тебе не стоит от меня убегать, — делает ко мне шаг, — и советую быть ко мне доброй и учтивой девочкой.

Я перевожу взгляд на окно, за которым стоит бледная и испуганная Анна Игоревна. Прижимает ладонь ко рту и прячется за шторой, когда через плечо оборачивается Влад. Замершими пальцами печатаю Паше сообщение, что его брат вернулся из мертвых и прошу его вернуться из командировку. Зловещая весточка отправлена, но не прочитана.

— Он тебе не ответит. В ближайшие несколько дней, — равнодушно отзывается Влад.

Я поднимаю глаза, а Олег у куста георгина вздыхает:

— Ты ее сейчас до инфаркта доведешь. Все с Павлом в порядке, — стряхивает пепел на дорожку, — он пока в счастливом неведении.

— Почему тогда не отвечает?

— Ну… — Влад многозначительно ухмыляется. — Занят? На переговорах, встречах, обедах или презентациях? Вариантов множество.

— Угу, — мрачно отвечает Олег и садится на корточки, чтобы потушить окурок о влажную почву.

— Ты что-то знаешь о Паше, чего не знаю я?

— Я о Паше знаю слишком многое, — неопределенно усмехается Влад. — Даже то, чего он сам о себе не знает.

У Паши любовница? Покалывает пальцы паникой, ревностью и обидой, но уточнять этот вопрос у Влада не стану. Я ему не доверяю. Он манипулятор и, весьма вероятно, лжец. Как и его вся семейка. У меня в голове не складывается пазл, как бы я ни крутила детальки и кусочки из прошлого. Меня не обижали, чтобы я сейчас воспылала гневом к Анне Игоревне или Валентину Самсоновичу, моему свекру. Приличная семья, но Влад пошатнул мою уверенность.

Оглядываюсь на шум мотора и визг шин. У ворот паркуется черный фургон. Задние дверцы распахиваются, и двое крепких ребят в темной униформе без опознавательных знаков выволакивают Валентина Самсоновича. Руки за спиной в наручниках, во рту кляп, а глаза полны возмущения и злобы, но когда он видит Влада… Чистый и незамутненный ужас плещется в его очах.

— Шевелись, — рявкает один из мужчин и толкает в спину Валентина Самсоновича затрещину под холодную улыбку Влада.

Я отступаю в сторону, пребывая в липкой панике и трансе. Все очень плохо, потому что из фургона выскакивает еще две темных тени и входят в калитку. Они кивают Олегу, лицо которого сминается в улыбку.

— Здравствуй, папа, — Влад делает несколько размашистых шагов и останавливается перед мычащим Валентином Самсоновичем. С презрением оглядывает его с головы до ног, — что-то ты весь обрюзг и постарел. Больно на тебя смотреть.

А затем наотмашь бьет его по щеке ладонью. Я взвизгиваю, закрываю рот холодными пальцами, а голова Валентина Самсоновича дергается в сторону.

— Возвращаю первый должок, — шипит ему в лицо Влад.

Глава 9. Кроты и яблоня

Что происходит?! Я впервые столкнулась с проявлением подобной ненависти у одного человека к другому. Так еще и к родному отцу! Павел, бывало, с папой ссорился, но редко и будто полушутя. Олег закидывает жвачку в рот и предлагает мне, протянув упаковку. Я растерянно раскрываю ладонь, и он выдавливает на нее пару белых подушечек.

— Ммм-мм-мм-м, — мычит Валентин Самсонович и пытается вывернуться из рук молчаливых и мрачных мужчин.

Не задумываясь, разжевываю жвачки, которые обжигают рот ментолом.

— Я правильно понял, что ты очень рад меня видеть? — Влад скалится в улыбке, вглядываясь в лицо отца. — Но о себе того же не скажу.

— Я бы ему еще за кротов пару пощечин отвесил, — чавкает Олег.

Я недоуменно смотрю на него. Да, вот про кротов сейчас самое время поговорить.

— Кроты — это не шутки, — он серьезно обращается ко мне. — ты посмотри, — рукой машет на кусты сирени, георгинов и клумбы с тюльпанами, — тут все еле дышит. Корневая система по одному месту пошла. Ладно сами идиоты безалаберные, но наймите садовника!

Валентин Самсонович глядит на Олега с испугом и изумлением.

— А это что? — он указывает на дохлый и лысый саженец у забора.

Влад рывком вытягивает изо рта Валентина Самсоновича кляп, и тот кашляет и отплевывается.

— Что это? — злобно спрашивает Влад и тоже на саженец кивает.

— Яблоня… — хрипит Валентин Самсонович.

— Жопа твоей яблони, — Олег качает головой и недовольно цыкает. — Пересаживать надо, корни чистить, обрезать и подкармливать, но сначала от кротов рекомендую избавиться.

— Ты его слышал? — приподнимает лицо отца к себе за подбородок. — Участок надо привести в порядок и ты этим займешься. Я дом и землю купил, а о кротах меня не предупредили.

Глаза Валентина Самсоновича округляются, и он хрипит:

— Ублюдок.

Я отворачиваюсь, закрываю лицо рукой, потому что свекр мой получает очередную пощечину.

— Чтобы через два дня никаких кротов и яблоню реанимируй.

— Я тебе не садовник!

— Ты мне и туфли языком будешь лизать, если не хочешь сам кормить кротов и червей в земле, — глухо и в ненависти шипит Влад. Затем он приглаживает волосы и переводит взгляд на Олега. — Полю домой подкинь.

Тот кивает и вразвалочку шагает к калитке.

— Я бы могла и на такси, — бросаю беглый взгляд на хмурого Влада.

— Не могла, — чеканит он сквозь зубы и зло добавляет, — и без глупостей. Сиди, как мышка. Я вечером к тебе загляну на огонек. Иди!

Мне прежде никто в таком командном и злом тоне не обращался. Я прячу руки в карманы пальто, обхожу молчаливых и мрачных мужчин в черной форме и на носочках семеню к калитке. Оглядываюсь, ежусь от пристального и изучающего взора Влада и шепчу:

— До свидания, Валентин Самсонович.

Тот измученно кивает, и я понимаю: я не хочу, чтобы его или кого-то еще закопали в землю на радость кротам и червям. Я не знаю, какие семейные дрязги случились между Владом и его родителями и какую роль сыграл во всем этом безумии Паша, но я против насилия и жестокости. В голову залетает шальная мысль о разводе, но я себя одергиваю и напоминаю о “в горе, и в радости”. Только вот горе явилось в мою жизнь озлобленное и опасное.

— С невесткой вам повезло, да? — Влад переводит взгляд на Валентина Самсоновича. — Как вы ее приняли, да? С радостью и любовью.

— Полина, — повышает голос Олег. — Карета подана.

Выбегаю в калитку и ныряю в учтиво распахнутую дверцу черного внедорожника. Растираю замерзшие пальцы, раздумывая над тем, почему Влад и на меня взъелся. За компанию? Я ведь в его прошлом не появлялась, никаких подлянок не устраивала и подставляла.

— Секунду, — за руль неуклюже плюхается Олег, — сейчас печку включу.

И ко всему прочему Влад прозрачно намекнул, что от меня зависит судьба свёкров и Паши, который неизвестно, где пропадает. Я сомневаюсь, что он в командировке, а если все же по рабочим вопросам уехал, то он что-то скрывает от меня.

— У Паши любовница? — тихо спрашиваю я, а когда смурной Олег оборачивается через плечо и брови вместе сводит, я вскидываю руку. — Не говорите! Он должен мне сам об этом сказать! Этот вопрос касается только нашей семьи.

— И как ты, такая фиалочка, залетела к Аренским? — он в удивлении изгибает бровь. — Господи.

Глава 10. Внезапное открытие

Олег на вопрос, как я умудрилась связаться с Аренскими, вряд ли ждал честный ответ. Вопрос-то был риторическим, но я ему выложила все о нашем знакомстве с Пашей. Случайно столкнулись в торговом центре. Я шла из книжного, влетела в Павла, выронила книги, а он, чтобы загладить передо мной вину пригласил выпить кофе. Очаровал меня ласковой улыбкой и я не устояла.

Я волнуюсь и мне страшно. Когда я замолкаю, я понимаю, что Олегу начхать на историю случайного знакомства с Пашей. Он зевает в кулак, уставившись на дорогу, и медленно моргает, а потом и вовсе включает радио, чтобы я не вздумала продолжить преинтереснейшую историю о чашке кофе, которая стала началом влюбленности и свиданий с жаркими объятиями.

Пробегаю пальцами по экрану и печатаю Паше сообщение. Несколько раз его набираю и стираю, обдумывая правильную формулировку.

— С Пашей точно все в порядке? — смотрю на бритый затылок Олега.

Он чешет щеку, приподнимает брови и неуверенно отвечает:

— Да.

— Я слышу в вашем голосе сомнение.

— Мне тяжело судить о его порядке с моей точки зрения, а вот с его… — он жует губы и кривится, — он вряд ли считает, что с ним что-то не так.

— В каком смысле?

— Полина, я водитель, — Олег хмурится, — вот и давайте с вами взаимодействовать в этой плоскости…

— Если так, — я сердито перебиваю его, — то мне надо заглянуть на работу к Паше.

А затем испуганно замолкаю, потому что Олег недовольно зыркает в зеркало заднего вида. У него очень тяжелый взгляд, который намекает, что мне не стоит наглеть.

— Пожалуйста, — тихо добавляю я.

Олег коротко кивает, и я выдыхаю.

— Только без глупостей, — мрачно отзывается он. — Не надо бучу поднимать и истерить, Полина. Влад будет недоволен.

Через полчаса я уговариваю администраторшу, чтобы она пропустила меня на десятый этаж в офис, где работает Паша. Девица с аккуратным пучком на макушке вежливо улыбается, качает головой и говорит, что без пропуска или разрешения даже в лифт не зайти. Тут все очень серьезно и строго. Я объясняю ей ситуацию, что муж уехал в командировку и на звонки мои не отвечает.

Выгляжу я со стороны как безумная и ревнивая истеричка, которая хочет контролировать каждый шаг супруга, однако ситуация очень непростая. Я уже начинаю подозревать, что Паша и с работой меня обманул и с утра на целый день уходит к любовнице.

— Слушайте, я просто хочу знать, действительно ли мой муж в командировке и не случилось ли с ним что-то плохое, — я вглядываюсь в глаза администраторши. — Хорошо, я понимаю, что нужен пропуск, но вы бы не могли позвонить?

Он кивает и тянется к телефону, уточняя фамилию и должность Паши. Звонит какой-то Анечке, которая подтверждает, что Аренский Павел в деловой поездке с какой-то Абрамовой Елизаветой Александровной. Я уточняю, кто это, а администраторша улыбается:

— Как же? Генеральный директор.

— Нет, — я качаю головой. — Генеральный директор… мужчина… Вроде бы…

Я не помню, чтобы Паша говорил о том, что он работает под начальством женщины. Нет. Он мне после повышения сказал, что его шеф — отличный мужик, свой в доску и… То есть он вечерами не виски ходил распивать для налаживания отношений с начальством, а наслаждался каким-нибудь игристым вином при свечах?

— А она красивая? — тихо спрашиваю я.

— Я придерживаюсь мнения, что каждый человек красивый, — администраторша серьезно смотрит мне в лицо. — И красота — это социальный конструкт и понятие субъективное. Мы в принципе должны отказаться от оценки внешности, как своей, так и других людей, потому что красота никогда не была чем-то неизменным и постоянным.

— Ясно, — я обескураженно отступаю, — и спасибо.

— Пожалуйста, — широко улыбается, невероятно довольная своей короткой поучающей лекцией, — хорошего вам дня.

Так, Паша мне бессовестно лгал и о боссе, что глупо и возмутительно. И наталкивает на очень нехорошие мысли. На крыльце под промозглым ветром я пишу ему, что вернулся Влад и после недоброй вести задаю вопрос, а не изменяет ли он мне со своей начальницей. Конечно, неразумно с моей стороны мужа сначала пугать, а потом вываливать ему претензию с изменой, но сообщение отправлено и прочитано. Я замираю в ожидании ответа или звонка.

Глава 11. Кукла для забав

Паша не отвечает, а когда я ему перезваниваю, то мне равнодушный женский голос автоответчика вещает, что телефон отключен. Я смотрю на Олега, который стоит у машины и курит, а он глядит меланхоличным крокодилом на меня. Все очень плохо. Настолько плохо, что слезы текут из глаз. Мне написал Влад.

“Ты должна быть в чулках, юбке и в том белье, что встретила меня”

В мою тихую размеренную жизнь ворвалось чудовище, и в его тени близкие мне люди тоже обращаются в каких-то уродов с липкими и черными тайнами. У Паши, вероятно, в любовницах его начальница, а сам он в страшную минуту оставил меня одну. Ни словечка не написал.

Звонит мама. Не дождавшись моего ”алло”, она щебечет о том, что с ней коллега поделилась рецептом изумительных котлет из индейки. Они получаются сочными, тают во рту и Паша точно оценит. Она придерживается у меня мнения, что путь к сердцу мужчины лежит через желудок, и мужа важно кормить сытно, полезно и вкусно, тогда и на других женщин не посмотрит. Посмотрит, мам. Котлетки — не оберег от измен и лжи.

Я отвечаю ей задорным голосом и говорю, что буду рада рецепту ее коллеги. Ей не надо знать, что я оказалась, мягко скажем, в сложной ситуации с опасным уголовником, у которого на поводке сидит другой уголовник, и этот второй отбрасывает бычок и шагает к крыльцу. Забеспокоился.

— Ма, ты мне рецепт сообщением отправь. У меня сейчас нет возможности его записать. Я на улице.

— А еще я тебе чаю особенного купила.

— Какого? — по щекам текут слезы, а голосок у меня беспечный и легкий.

— Для удачного зачатия.

Олег поднимается по ступеням, и у него такой вид, словно он мне собрался врезать оплеуху, но он протягивает мне платок.

— Спасибо, мамуль. Я побежала.

Прячу телефон в карман, принимаю из руки Олега платок и промакиваю глаза. Я сама обращаюсь в лгунью, которая врет близкому человеку, чтобы его не тревожить, но как же гадко!

— В командировке?

— Я ему написала про Влада, а он не ответил. Какова вероятность того, что он сбежал?

— Не сбежит, — Олег зловеще и мрачно улыбается.

— Мои родители в безопасности?

— Думаю, что у Влада к ним нет претензий и вопросов.

— Но ко мне есть.

— Ты же Аренская, — Олег хмыкает. — Входишь в круг его семьи.

— Но я ведь лично ему ничего не сделала.

Олег смотрит себе под ноги, потом поднимает на меня холодный взгляд.

— Да, но ты вошла в эту семью, предпочла закрыть глаза и принять их ложь.

— Но предпосылок…

— Были, — Олег улыбается, — ты просто решила от них отвернуться, Полина. Как с Пашей. Разве нет?

Я молчу. Возможно, он прав. Я приняла жизнь семьи Паши без лишних вопросов, игнорировала его задержки на работе, не замечала ничего странного в том, что у него мало детских фотографий и не выспрашивала о прошлом. Он и его родители никогда на совместных вечерах особо не углублялись в воспоминания, а если свекровь в редкие моменты уходила в ностальгию, то резко обрывала истории и замолкала. Я из вежливости не тиранила ее любопытством, а, оказывается, хотела быть не при делах.

— Я сочувствую тебе, Полина. Ты девочка милая, простая и…

Олег недовольно прищелкивает языком, будто чуть не ляпнул что-то важное и спускается по ступеням:

— Поехали. Колотун жуткий.

— Что вы хотели сказать?

— Ничего интересного, — сует руки в карманы брюк и ускоряет шаг.

— А я так не думаю, — бегу за ним на носочках, и икры сводит легкой болью.

— Тебе не надо думать, — он распахивает дверь и исподлобья глядит на меня, — твоя задача не навлечь на себя и на других беду. Развлеки Влада. Да тебе не повезло, но не из тех людей, которые знают слово нет. Хотя я бы предпочел с родственниками его хороводы не водить, но у него свои взгляды на жизнь.

— Я не хочу развлекать Влада, — я тру замерзший нос и повторяю. — Не хочу.

— Не со мной тебе об этом говорить, а с ним. Напоминаю, я простой водитель. Моя работа увезти, привезти и за разговоры мне не платят, а если бы платили, то я бы попросил внушительную сумму, — Олег невоспитанно сплевывает под ноги. — Они утомляют, Полина.

Я ныряю в салон. Ежусь от вибрации телефона в кармане. Я знаю, что это не Паша, и на выдохе сжимаю кулаки. Варианта два. Либо мама с ее сочными котлетками, либо Влад. Вторая короткая вибрация, и я прикусываю кончик языка, выуживая холодной рукой смартфон.

Мама: “1 луковица, 50 мл молока, полкило фарша…” Незнакомый номер: “И приготовь ужин”

Глава 12. Ужин для врага

Я не хочу осквернять свою уютную кухню и красивую посуду готовкой ужина для мужчины, который приказывает мне его кормить и развлекать. Пусть мамочка его радует вкусной едой, а я тут при чем? Мой страх сменился праведным возмущением. Я стою вся такая нарядная, в чулках, юбке и праздничной блузе и держу противень с запеченными перепелками и брокколи и жду на ужин не мужа, а его брата. Одно радует: у меня хватило ума не лепить котлетки из индейки . Котлетки для близких и любимых, а Влад в их круг не входит. Никаких ему сочных котлет.

Раздается стук в дверь. Громкий, требовательный, и я даже в нем я слышу угрозу. Я ведь не должна идти на поводу у Влада, который решил и на мне выместить злость и обиду. Отставляю противень на деревянную доску, снимаю фартук и сую ноги в туфли. Если бы это был Паша, я бы была взволнована, а сейчас мне тошно от злости.

Распахиваю дверь. Влад наваливается на косяк, оперевшись о поднятую руку, и гнев улетучивается под его испытующим и немигающим взглядом. Медленно опускает взор, который на несколько секунд замирает на моей груди.

— Ну, здравствуй, Полина.

Его улыбка не обещает ничего хорошего. Молча отступаю в сторону и обреченно наблюдаю, как Влад скидывает с плеч пальто, вешает его в шкаф и разувается из туфель, чьи начищенные носки покрыты капельками воды. Делает несколько шагов ко мне, наклоняется и легко касается губами щеки в приветственном поцелуе.

Каменею, а сердце в груди рисует истеричный кульбит и пропускает пару ударов, а плечи покрываются мурашками. Сжимаю дрожащие пальцы в кулаки. От Влада пахнет пряным черным перцем и терпкой древесной корой. От его парфюма на секунду мысли путаются в клубок.

— Ждала?

И не солжешь, потому что, да, ждала, но с мрачной тревогой, как узник палача. Я киваю, а Влад скалится в улыбке. Я разворачиваюсь на цыпочках и плыву на кухню, чувствуя взгляд на попе. Бессовестный. Видит же, что я его боюсь, а ему бы поглазеть на чужую пятую точку.

Он по-хозяйски заходит ванную комнату, моет руки и через минуту усаживается за стол, одернув полы пиджака. Цепко следит за тем, как я накрываю на стол. С удивлением смотрит на румяных перепелов на тарелке, и переводит взгляд на меня.

— Не то чтобы я придираюсь, но ты мне голубей подала?

— Перепелов, — ставлю в центр стола чашку с салатом из редиса и свежей спаржи. — Перепелов в медовом маринаде.

У меня эти “голуби” лежали в дальнем углу морозилки несколько месяцев. Никак руки не доходили поэкспериментировать со странной маленькой птицей. Уже подумывала разморозить и скормить бездомным псам, но теперь порадую “дорогого” гостя.

— Перепела значит, — хмыкает Влад.

Сажусь напротив с прямой спиной. Уверенно отрывает ножку от перепела и отправляет ее в рот. Я подумывала о том, чтобы каким-то хитрым образом отравить мясо, но никаких дельных советов в интернете не нашла. Подливаю в бокалы красного вина.

— А неплохо, — за пару укусов обгладывает небольшую ножку и сосредоточенно жует, рассматривая косточку.

Очень обидно. Я не хотела, чтобы получилось неплохо. Я бы предпочла “отвратительно” и “жрать невозможно”. Я бы с удовольствием посмотрела, как Влад отплевывается и кривит губы, но на его лице вижу приятное удивление. Приступает ко второй перепелиной ножке, а я делаю глоток вина.

— Я бы предпочел стейки, — откладывает косточку и вытирает пальцы салфеткой. — Средней прожарки.

— Ты не в ресторане, — я смотрю на него исподлобья.

— О, — он прикладывается к бокалу с вином, — зубки прорезались? Но согласен, мне стоило тебе написать, чего я жду на ужине. Ты хотела меня удивить изысканной кухней, что, конечно, похвально.

Жую брокколи и хочу вилку воткнуть в глаз Влада. Откуда в нем столько наглости и хамства? В следующий раз я тебе точно чумных голубей пожарю и приправлю их от души крысиным ядом, чтобы удивить. Надо бы прикупить пачку мышьяка.

— А вот брокколи, — он накалывает на вилку соцветие и поднимает его, одарив меня хищной улыбкой, — положительно влияет на потенцию, но тебе не надо насчет этого беспокоиться, Поли, у меня и так на тебя колом стоит.

Глава 13. Желание хищника

Глаза Полины вспыхивают гневом и возмущением. Она откладывает вилку и минуту молчит, переваривая мои слова. Прелестная девочка. У нее сначала краснеет носик, а потом уже щеки. И да, у меня стоит. Стоит с того момента, как она дверь открыла и окинула меня пугливым взглядом.

— Ты отвратителен, — сдавленно отвечает она.

О, она еще не знает, насколько гнусные планы я на нее вынашиваю, и честная фраза о моей эрекции призвана лишь подразнить. Полина вытирает губы, встает с прямой спиной и шагает к раковине. Берет из верхнего шкафчика стакан и наливает воды из графина. Попка у нее крепкая, округлая, а талия тонкая и выраженная.

Я сам не замечаю, как поднимаюсь из-за стола, подкрадываюсь к Полине и целую в шею, вжавшись пахом в ее соблазнительный зад. Пахнет сладко и лепестками фиалок. Кожа под губами шелковистая, нежная и теплая. Поглаживаю бедро и медленно спускаюсь к колену.

Вздрагивает, резко разворачивается и молча разбивает стакан о мою голову. На агрессию я отвечаю агрессией. Меня переклинивает. Я стискиваю тонкую шею в пальцах и вдавливаю Полину в стену. Маленькую, хрупкую и испуганную.

— Если мой брат не научил тебя покорности, — глухо порыкиваю в ее бледное лицо, — то это сделаю я.

— Пошел ты, — она с гримасой ненависти плюет мне в лицо и хочет усугубить ситуацию ударом ниже пояса.

Моя реакция незамедлительная. Разворачиваю лицом к стене, заведя тонкие руки за спину. Дергается и шипит взбешенной кошкой, чем заводит меня больше. Тяжело дышит, и я улавливаю ее возбуждение, которое она отчаянно пытается скрыть под глупой борьбой. Ах ты, маленькая потаскушка. Моя ладонь под юбкой. Полина подчинилась приказу и надела чулки.

— Пусти, урод! — взвизгивает она, когда рука поднимается выше, а я слышу в ее голосе хриплые нотки желания.

Я уступаю соблазну поиграть с милой скромницей и немного поиздеваться, чтобы сбить спесь.

— Спорим, ты мокрая, — поглаживаю и мну ее аппетитную попку.

Взбрыкивает, и я наваливаюсь на нее. Мне тяжело себя сдерживать. В голове пульсирует желание сорвать с Полины одежду и отыметь на кухонном столе под ее крики.

— Если сухая, я отпущу и уйду, а если нет… — касаюсь языком ее щеки и пробегаю им до ее вспотевшего виска, — визжать будешь, как последняя потаскуха.

А у Полины в трусиках водопад. Горячий и вязкий. Складки налились кровью, набухли и готовы меня принять. Жалобно просит остановиться, пытается воззвать к совести и напомнить, что она женщина моего родного брата. От его имени вспыхивает в груди ярость. Вспомнила о нем, а сама течет, как сука в моих руках. Двуличная дрянь. Я из тебя вытащу шлюху, которой ты и являешься, как бы ни пыталась сохранить маску верной и любящей жены.

Кончает громко, ярко и эмоционально. Трепещет под пальцами частыми спазмами и всхлипывает в отчаянии. Моя сучка. Моя слабая, похотливая и визгливая сучка. Я отымею тебя во все щели, вытрахаю до полуобморочного состояния и вскрою твою черную и порочную душонку, ведь другая женщина не могла выбрать Павла в мужья.

Вновь вглядываюсь в ее хорошенькое лицо и блеклые глаза. Дезориентирована, растеряна и едва стоит на ногах.

— Шлюшка, — не могу удержаться от очередной провокации и слабо дергаю за сосок, чтобы немного привести Полину в чувство. — Маленькая и глупая шлюшка.

Размыкает губы и через мгновение давится моими пальцами. Рот ее теплый, маленький и от наглого вторжения заполняется густой слюной. Ей будет тяжело со мной: я требую от женщин глубокого заглота без рук и Полина не станет исключением из правил. Сколько ужаса в глазах, когда я вслух высказываю свои предпочтения в оральных ласках. Не все девственницы так округляют глаза и трясутся от паники.

И как сладко она признается мне в ненависти. Голосок дрожит, по щекам текут слезы и в глазах плещется темное и липкое презрение. Прячет лицо в ладонях. Ей стыдно. Какое, должно быть, потрясение для застенчивой крошки получить оргазм от пальцев малознакомого мужчины. Позор!

Опускаюсь на стул, ослабляю галстук и поднимаю к губам бокал с вином:

— Вернись за стол, Поли. Наш ужин еще не окончен.

Глава 14. Вопросы и ответы

— Что тебе от меня надо? — я встаю на ватные ноги, одергиваю юбку и возвращаюсь за стол.

— Это очевидно, нет? — Влад вгрызается в тушку перепела и отрывает кусок мяса, глядя на меня исподлобья. — Все предельно ясно, Полиночка.

— Я ведь к вашей истории вражды с Пашей и родителями не имею никакого отношения.

Пережевывает мясо, не отрывая взгляда от моего лица, и я понимаю, почему ему помогли выйти из тюрьмы. Это зверь в обличье человека. И от него, видимо, решили избавиться, чтобы он сокамерников и надзирателей не пугал глазами своими жуткими.

— Я принял решение и его не изменить. Если Паше твоему грозит серьезные травмы, то тебе мой член и оргазмы. Кончать ты однозначно будешь и не надо тут носик свой прелестный задирать. Пять минут назад билась в конвульсиях, — он хмыкает. — И ты течешь так, что хоть ведро подставляй.

Мне нечего возразить и остается только губы поджать и зубы сцепить. В силах ли я кинуться к стойке с ножами и способна ли убить человека? Воткнуть острое лезвие в шею и провернуть несколько раз? Я представила кухню в крови, мертвого Влада на полу и себя бледную с тесаком в руке. Закрываю глаза, прижимаю к губам салфетку и сглатываю ком тошноты. Не смогу. Это не стакан разбить.

Скрежет ключа в замке. Стискиваю в пальцах салфетку, встрепенувшись в надежде, и из прихожей выходит мертвенно-бледный Паша. У меня сердце бьется о грудину в желании выскочить на волю. Влад обгладывает перепела и даже не оглядывается на него. Вытирает пальцы, губы и делает глоток вина.

— Здравствуй, Паша.

— Влад… — приваливается к стене и стягивает шарф с шеи.

— Ты не думаешь, что мужа тоже стоит накормить ужином, — Влад с самодовольной улыбкой откидывается на спинку стула и вновь прикладывается к бокалу.

А я разучилась думать. Мои когнитивные функции задавлены стыдом, страхом и отчаянием. Я Пашу еще не видела таким обреченным и пустым. Да, именно пустым. Его глаза ничего не выражают, будто он знал, что однажды на его кухне будет сидеть Влад и пить вино. Я встаю.

— Я не голоден, Полина.

— Тогда налей вина, — вновь хмыкает Влад.

Я перевожу взгляд на Пашу, и он коротко кивает. Сбрасывает на пол пальто, и я задаю вопрос:

— Ты завел любовницу?

Влад удивленно приподнимает бровь. Я сама не ожидала, что задам этот вопрос. Он взял и просто сорвался с языка. Неужели меня волнует прежде всего неверность Паши, а не его безумный брат, который озадаченно чешет бровь. Паша молчит.

— Да или нет?

Глаза Паши оживают. В них вспыхивает недовольство, которое мне очень хорошо знакомо. Он всегда так реагирует на любой неудобный вопрос. Вот тут-то Влад оборачивается через плечо, ожидая ответа.

— Да, — Паша кивает.

Ну, в принципе, смысл ему сейчас отпираться? Тут нарисовалась куда более серьезная проблема, чем ревность жены.

— Твоя начальница?

Влад вновь смотрит на меня. Он обескуражен, но раз я начала допрос и получаю на него честные ответы, то я воспользуюсь моментом.

— Да.

— Как долго? — сипло спрашиваю я.

— Пара месяцев.

— Ты ее любишь?

Паша отводит взгляд, трет шею, неопределенно кривит лицо и опять смотрит на меня. Молча.

— Любишь или нет? — цежу сквозь зубы, а брови у Влада приподнимаются еще выше.

— Ну, — он вздыхает, — не в том понимании, который ты вкладываешь в слово любовь.

— Ты как был скользким, таким и остался, — Влад добивает остатки вина. — Словоблудие твой конек, Павлуша. Тебе бы в адвокаты.

И я растеряна. Меня не удовлетворил ответ Паши, потому что я рассчитывала на твердое “да” или категоричное “нет”.

— Поли, давай мы с тобой поговорим на эту тему потом.

У меня что-то в голове перегорело после пальцев Влада. Я понимаю, что моя реакция неадекватна, но выяснить, что у мужа есть любовница… Это куда больнее, чем познакомиться с его братом, о котором я тоже не была в курсе. Если Паша о Владе умолчал, то с его потаскухами все было иначе. В начале наших отношений он заявлял, что не приемлет измен.

— А почему не сейчас нам поговорить о твоей шлюхе? — я обнажаю зубы в безумном оскале и беру со стола бокал с вином.

— Действительно, — усмехается Влад, а я слышу в его голосе недоумение.

Глава 15. Тайные фантазии мужа

— Полина, — Паша смотрит мне в глаза, и у него верхняя губа дергается, — не сейчас.

— Почему? — задаю я очередной вопрос и сердито фыркаю.

Что я творю? Меня десять минут назад зажимал в углу Влад, появление которого вызвало ажиотаж и ужас в семье Паши, а я решила поговорить о его интрижке.

— Чего тебе не хватало?

— Да, Павлуша, чего тебе не хватало? — Влад разворачивается к нему. — Молодая и красивая жена, а ты на сторону побежал.

По голосу слышу, что Влад прекрасно осведомлен об измене Паши и знает все подробности и сейчас заигрывает с ним. Издевается. Как бы я ни злилась на неверного мужа с его секретами и тайнами, но вопрос его измены касается только нас двоих. Не троих.

Я делаю медленный вдох. Достаю чистый бокал и наливаю Паше вина к большому разочарованию Влада. Он только был готов насладиться скандалом, а я его свернула. Вероятно, меня ждет развод, но и его я буду обсуждать только с Пашей и тет-а-тет выслушивать его оправдания, извинения, если, конечно, его не прикончит брат. Мало ли.

— Влад, — Паша садится за стол. — Давай не будем втягивать Полину.

— Ух ты, — Влад удивленно вскидывает бровь, — я тебя не узнаю, братец.

— Чего ты хочешь?

— Твою жену. И это будет справедливо, Павлуша, — расплывается в глумливой улыбке. — Ты так не думаешь?

Паша подпирает лоб кулаком. Я не вмешиваюсь, потому что смысла никакого в этом нет. Однако когда Паша поднимает на меня взгляд и обреченно вздыхает, я медленно моргаю и шепчу:

— Ты охренел?

— Поли, он взял в плен моих родителей. В их доме вооруженные люди.

— В моем доме, — хмыкает Влад. — Кстати, — он накладывает на тарелку салата, — фирма отца тоже скоро перейдет в мои руки, как он и боялся. Только сейчас это очень невыгодное вложение, но я человек принципиальный.

— У моей матери больное сердце…

— Да, твою ж дивизию, — Влад швыряет вилку на стол и в отвращении смотрит на Пашу. — Ты, блять, серьезно?

Я вздрагиваю и не совсем понимаю вспышку его злобы, которая касается не больного сердца матери, а чего-то другого. Я не улавливаю чего-то очень важного.

— Паша, гандон ты штопанный, — Влад кривится и вскидывает в мою сторону руку, — она же твоя жена. Ты ведь ее любишь, нет?

— Ты же, урод, сам завел о моей жене разговор, — шипит Паша, сжимая в пальцах бокал вина.

— Я, сучонок, ждал от тебя гнева, отчаяния, — Влад встает и отходит к окну, — страха, ревности или твоего скользкого желания спасти свою шкуру, — он разворачивается к нему лицом, — но не этого, Павлуша.

— Чего? — тихо спрашиваю я.

— Ты правда хочешь знать?

— Ну…

— У него стояк на то, чтобы я вытрахал тебя, Полина, — Влад рычит и вглядывается в мои глаза, — у твоего мужа особые потребности, которые… — он вновь смотрит в окно, — у меня нет слов.

— Мести не выйдет, да, Владик? — Паша присасывается к бокалу и вытягивает ноги под столом. — Какая досада.

С открытым ртом уставившись на него, я поднимаю брови:

— Это правда? Ты… — я сглатываю горькую слюну и прикрываю рот ладонью, — Паша…

— Полина пятнадцать минут назад кончила от моих пальцев в ее прелестных кружевных трусиках, — глухо и медленно проговаривает Влад.

Зрачки Паши расширяются, дыхание сбивается и румянец трогает его скулы. Он возбужден. Ни ревности, ни злости, ни разочарования.

— Допустим, я решу отыметь Полину на твоих глазах, — Влад прячет руки в карманы. — И она кончит от моего члена в заднице.

По лицу Паши пробегает легкая судорога, и он шумно выдыхает. Вот теперь мне реально страшно. Мой муж готов подложить меня под брата не в желании спасти маму и папу, а в стремлении получить извращенное удовольствие. Понятное дело, что и в первом случае все плохо, но во втором все еще хуже.

— Я не думаю, что Полине понравится анальный секс, — Паша вновь прикладывается к бокалу вина и смотрит перед собой.

— Понравится. Она у тебя та еще шлюха, — мрачно отзывается Влад.

Паша сглатывает и ослабляет галстук дрожащими пальцами. С моих губ срывается нервный смешок. Я бы предпочла, чтобы Паша оказался трусом и подался в бега. Например, в тайгу к медведям, где его эти самые медведи разорвали бы на части.

— Она, конечно, для приличия посопротивляется, но потом будет визжать, как последняя потаскуха, — голос у Влада тихий и сочится ненавистью с презрением.

Глава 16. Два порочных брата

— Паша, — я массирую виски, — это однозначно развод.

В душе пусто. Измена оказалась сущей ерундой в сравнение с тем, что я вышла замуж за человека с нездоровыми пристрастиями.

— Поль, — Паша переводит взгляд со стены на меня, — я так устал.

Передо мной сидит кто-то другой. Не мой муж, в которого я влюбилась. Не улыбчивый и позитивный мужчина, а… я даже не могу описать, кого я сейчас вижу. Паша словно снял маску приличного человека и явил моему взору себя настоящего. Порочного, скользкого и развращенного.

— Ты хорошая женщина, — он подливает в бокал вина. — Будь по-другому, то наш Владик слюни бы на тебя не пускал. А развод… мы бы к нему все равно однажды пришли, но мне будет жаль тебя потерять.

— Ты ее уже потерял, — Влад опирается руками о подоконник.

— Я же сказал, мне очень жаль, — Паша поднимает на него взор и делает глоток вина, — но ты не этого ждал. Ты забавный, Влад. Ты так и не избавился от привычки судить людей по себе.

— Да, я опять с тобой оплошал.

— Я выпью за это, — Паша смеется и выпивает крупными глотками вино. Отставляет бокал и откидывается на спинку стула. — Что теперь? Кроме жены и родителей у меня ничего нет. Квартира не представляет для меня ценности, на счету у меня не сказать, что много денег, чтобы я боялся их лишиться, а к фирме отца я потерял интерес после твоей якобы смерти. Машина? Забирай. Жизнь мою хочешь? Да, пожалуйста.

Влад шагает к Паше, наклоняется и внимательно всматривается в глаза:

— Что с тобой, Павлуша?

— Мне уже не восемнадцать, Влад, а ты, как был обиженным мальчиком, так и остался.

— Вы всего меня лишили.

— И? Ты ждешь раскаяния? Я его чувствую в очень редких моментах, о которых ты, вероятно, в курсе.

Верхняя губа Влада дергается в отвращении, и он отшатывается:

— Ну ты и мразота.

Одергивает пиджак и покидает кухню, приглаживая волосы. Хлопает входная дверь, и через минуту Паша швыряет бокал в стену. Звон осколков. Встает, сжимает кулаки и прикладывает их к вискам, крепко зажмурившись.

— Я так и знал, что папа налажает.

Пинает стул, который с грохотом падает, и я вся сжимаюсь. Паша опять сменил личину, и по кухне вышагивает разъяренный и отчаявшийся человек, которого загнали в угол. Он неожиданно разворачивается ко мне. Мне очень не нравится его взгляд. Липкий и черный.

— Мне надо убрать со стола, — встаю и сглатываю, когда Паша делает ко мне шаг.

Хватает за волосы, с рыком въедается в губы и второй рукой ныряет под юбку. Я с мычанием шарюсь ладонью по столу, стискиваю вилку и во вспышке неконтролируемого гнева вонзаю острые зубчики в шею. Паша, с удивленным вскриком отпрянув, кривится, и я отталкиваю его.

— Ах ты, сука, — хрипит Паша и тянется к вилке, что торчит над воротом рубашки. — Дрянь.

Вскрикиваю, заметив в глазах холодную злобу и бегу прочь. Так на меня даже Влад не смотрел, когда стискивал шею в пальцах. Это взгляд социопата, который, наконец, выполз из-под вороха множества масок. Он либо покалечит меня или убьет. Вылетаю на лестничную площадку с криками.

— Вернись, Поли. Поговорим о разводе, крошка.

Бегу вниз по крутым ступеням. Оглядываюсь, ладонью коснувшись стены. Паша преслеудет меня с торчащей вилкой из шеи. Опять взвизгиваю.

— Поли!

Я попала в фильм ужасов, в котором добрый и ласковый муж обратился в маньяка. И ведь не из-за ревности хочет меня прибить, а из-за того, что я отказалась участвовать в его сексуальных фантазиях с изменами. Ну и вилка тоже была лишней.

Хватает меня за шиворот, впечатывает в стену, и с воплями выдергиваю вилку. И опять ее втыкаю под рев Паши, который отшатывается и заваливается на перила. Соседи не торопятся выглядывать из своих нор, и я опять бегу. Паша с клекотом вытягивает вилку и с хриплым рыком отшвыривает ее.

— Поли… Поли… Поли…

От голоса Паши волосы на загривке поднимаются и шевелятся. Воздух густой, как холодный кисель, и я в нем захлебываюсь. Выскакиваю в промозглую тьму на крыльцо. У черного внедорожника курит Олег, а рядом с ним скучает Влад, который разглядывает перчатки, натянутые на ладони. Поднимает настороженные глаза и решительно шагает в мою сторону, а я в ужасе ныряю за его широкую спину, когда из подъезда выползает Паша с кривой улыбкой и окровавленным воротом.

Глава 17. Импровизированный шантаж

— Я…ему… вилкой в шею, — отрывисто шепчу я, — прямо… в шею… два раза...

Олег, поперхнувшись дымом, кашляет.

— Поли, вернись домой, — шипит Паша гадюкой. — Поговорим о разводе и о супружеском долге. И о том, какая ты плохая девочка.

Олег опять кашляет, захлебываясь в дыме и слюнях. Отбрасывает окурок, сипит и кряхтит. Я тоже немного обескуражена, и слышу по голосу Паши, что его воспитание из меня покорной и хорошей девочки будет жестким. О пальцах, как в случае с его братом, можно не надеяться.

— Павлуша, обычно тебя учат быть хорошим мальчиком, — Влад делает несколько бесшумных шагов к Паше.

— Так, — Олег сплевывает и кривится, — он может быть свитчем.

Влад недоуменно оглядывается на него.

— Перевертыш, — поясняет он.

— Что? — вопросительно изгибает бровь.

— И вашим, и нашим, — Олег пожимает плечам.

Влад переглядывается со мной, а я тоже ничего не понимаю. Что за перевертыши?

— С превеликим удовольствием отстегаю жену ремнем до кровавых полос, — хрипит Паша в черном безумии и зыркает на меня, — домой, сука!

— Паша… — я отступаю к крякнувшему в удивлении Олегу, — что на тебя нашло?

— Ты же хотела быть идеальной женой… Я тебя научу этому тонкому искусству…

Влад преграждает Паше путь:

— Кажется, у Полины нет желания ремнем по попе получать. И как-то ты резко, братец, сменил свои пристрастия. Я не успеваю за тобой.

— О каких пристрастиях идет речь, кроме фантазий… — я жмусь к машине и тихо проговариваю, — о моей измене…

Олег очень странно смотрит на меня. С сочувствием, сожалением и отчаянием. Такой коктейль эмоций не предвещает ничего хорошего.

— Я не думаю, что Полине стоит смотреть на фотографии, — шмыгает Олег. — Влад, не надо. Я, — прикладывает ладонь к груди, — психологическую травму получил.

— Фотографии? — Паша меняется в лице.

— Да, Павлуша, — кивает Влад. — Фотографии. С хороших и подробных ракурсов.

— Владик, — криво улыбается с нервным смешком, — не надо. Влад… Ты лжешь… нет у тебя никаких фотографий.

— И я умею удивлять, да, Павлуша? — тихо и с угрозой смеется Влад. — А я ведь тебе поверил, что ты весь такой уставший от жизни.

— Влад…

Паша в отчаянии смотрит на Олега, который передергивает плечами и гадливо кривится. Меня трясет, зуб на зуб не попадает. Влад оглядывается, стягивает пальто и подходит.

— Что за фотографии? — я поднимаю на него глаза.

— Жуткие и отвратительные, — сдавленно отзывается Олег.

Влад вздыхает и накидывает мне на плечи пальто. Меня коконом окутывает теплое облако пряного парфюма:

— Да, тебе не стоит на них смотреть.

— Что за фотографии? — тихо повторяю я.

— Полина… — Паша истерично хихикает и расстегивает ворот рубашки, — давай, мы с тобой дома обо всем поговорим. Вспылил я чуток. Прости. Неделя тяжелая выдалась.

— Что за фотографии?! — в ярости вскрикиваю я и сжимаю кулаки. Закрываю глаза и шепчу. — Я должна увидеть их.

— Влад… не надо… — сипит Паша. — Хочешь, я на тебя квартиру перепишу? Машину? Влад, мне очень жаль… Влад, мой психолог говорит, что всему виной соперничество и борьба за родительскую любовь, понимаешь?

— Фотографии, — хватаю Олега за борта его кожаной куртки и вглядываюсь в испуганные глаза, — показывай.

— Там ничего интересного…

— Показывай, — холодно отзывается Влад. — Он сама этого пожелала.

Олег отстраняется от меня, аккуратно разжимая мои замерзшие пальцы, и открывает дверцу машины, с немым протестом глядя мне в глаза. Неуклюже ныряет в салон, и через несколько секунд его осуждающих вздохов я держу в руках пластиковую папку.

— Полина…

Влад приваливается к авто, медленно потирая ладони в перчатках. Смотрит на Пашу с нескрываемым презрением. Похоже, его месть претворяется в жизнь, потому что муж мой ненаглядный весь съеживается и кулак прижимает ко рту.

В гнетущем молчании вскрываю с щелчком папку на круглой кнопке. Достаю глянцевые фотографии и шагаю под фонарь у клумбы с свеже-перекопанной землей. Про себя отмечаю, что управляющая компания отлично справляется со своими обязанностями: двор держит в порядке, к зиме готовится и растения вовремя пересаживает. Одним словом, молодцы.

На фотографиях вижу откровенный изврат. Грязный и гадкий, и он пробирает до самых потаенных глубин подсознания, которое покрывается плесенью отвращения. Когда я думала о любовнице, я боялась, например, о внебрачном ребенке, а не о том, что мой муж вечерами лижет ноги своей начальницы.

— Полина…

Больше ни одна живая душа не должна увидеть эти фотографии. Нельзя позволить, чтобы кто-то узнал, что я замужем за извращенцем. Маму точно хватит удар, а папа на рыбалке утопится. Да я сама хочу нырнуть в лужу лицом вниз и захлебнуться.

— Полина…

— Заткнись, — цежу сквозь зубы я, и Паша замолкает, с готовностью потупив глазки.

У меня и в мыслях не было, что мой муж настолько падший человек с изуродованной душой.

— Ты должен уничтожить эти фотографии, — прячу снимки в папку и подхожу к Владу. — Все копии и все носители.

— Встала на защиту мужа?

— Нет, — я поднимаю взгляд. — Дело не в этом. Я не хочу, чтобы был хоть мизерный шанс того, что эти снимки попадут в руки моих родителей. Они у меня хорошие, Влад, и они, возможно, даже слова мне не скажут о том, что мой муж— извращенец, смолчат, но ты же все понимаешь, да?

— Прекрасно понимаю.

— Я выходила замуж за приличного и ответственного мужчину. Мои друзья и родственники были за меня невероятно рады и хочу, чтобы и развод прошел без скандала, сплетен и тихо.

Касается щеки, вглядываясь в глаз, и я знаю, какую цену он запросит за услугу. Да, это не меня порят на фотографиях и одаривают золотым дождем, но эта грязь касается и меня. Моей семьи, которой скоро не станет, но я не желаю быть целью пересудов, косых взглядов и того, чтобы меня, например, жалели. Мой муж не просто завел интрижку с другой женщиной, а стал ее рабом.

— Я избавлюсь от снимков, Поли, — наклоняется и едва слышно шепчет на ухо, — если ты сядешь в машину и поедешь со мной.

Глава 18. Сделка с дьяволом

Что мне делать? Домой к Паше-неадеквату возвращаться, рисковать своей репутацией и подвергать риску других людей “увидеть и не развидеть”? Не хочу узреть в глазах родственников тени осуждения или сожаления. Будут глядеть на меня при встрече, как Олег сейчас, и с сочувствием вздыхать.

— Будешь неделю для меня идеальной женой, — выдыхает Влад в ухо, и я закусываю губы. — Не такой большой срок, верно?

Коротко и молча киваю. С улыбкой распахивает передо мной дверцу, и я неуклюже забираюсь в машину. Пальто сползает с плеч, и Влад его закидывает в салон. Захлопывает дверцу, возвращается к Паше и что-то ему говорит, слегка к нему наклонившись. Отшвыриваю от себя папку и, всхлипнув, прячу лицо в ладонях.

Идеальная жена для Влада — это вряд ли та, которая вкусно готовит. Да я ведь сама только вчера читала о том, что мужчины от хороших жен ждут прежде всего чудес в постели, раскрепощенности и смелых экспериментов.

— Мне бровь рассекла, — в салон ловко забирается Влад и с мягкой усмешкой смотрит на меня, — Павлуше вилку в шею. Разошлась, бестия.

— А могла ножом, — за руль садится Олег и хмыкает, — как говорится, перо в печень, никто не вечен.

— Я могла, — убираю руки с лица и блекло смотрю на Влада, — его ножом… и тебя могла…

— Да, я в курсе, Поли. Ты очень красноречиво смотрела на стойку с ножами, — смахивает со лба локон пальцами.

— У меня был шанс?

— Ни единого, но стакана я не ожидал. Меня аж немного повело.

— Как и Паша вилки, — Олег заходится громким гоготом и бьет ладонью по рулю.

Молча смотрим на него. Неожиданно к нему присоединяется Влад и тоже смеется, и от их смеха мне жутко.

— Я же говорю, у нее отличное чувство юмора, — Олег вытирает слезы и заводит мотор, — тонкое и острое. Я давно так не смеялся.

Машина выезжает со двора, и Влад поддается ко мне. Я отшатываюсь, с испугом скосив глаза на его пальцы, которые неторопливо расстегивают две верхние пуговки на блузке.

— Хотел это сделать еще за столом, — шепчет и поднимает темный взгляд. — Ты же не на официальной встрече и не на планерке.

— Кто-то на официальные встречи кляп берет, — сипло отзываюсь я, а пальцы Влада бегут от яремной ямки вниз к ложбинке.

— Шутница, — поднимается и поглаживает ключицу, — только вот шутишь, а сама не смеешься.

Я опять сглатываю. Рука Влада опускается на колено. Мизинцем поглаживает, и сдавленно выдыхаю. Дрожь бежит по бедру и теплой волной ныряет под трусики.

— Тебе холодно? — с издевкой спрашивает Влад. — Ты дрожишь.

Конечно, я киваю. Не буду я признаваться, что меня трясет не от холода, а от легких и невесомых ласк.

— Я печку включил, — Олег потирает затылок.

Влад вытягивает из-под себя пальто и небрежно его на меня набрасывает, а затем, прильнув к шее губами, кончиком языка касается кожи. Я неосознанно скидываю с плеч пальто, потому что меня обдает потоком жара.

— Ты вся горишь, Поли, — заглядывает в глаза, и его ладонь проходит по внутренней стороне бедра. — Неужели заболела?

— Конечно, — с укором вздыхает Олег. — Выскочила на улицу раздетой.

— Заболела? — шепчет на ухо.

Я киваю. Точно заболела, потому что ноги тяжелеют, руки слабеют, а сердце быстро и громко стучит. Душно, голова кругом, и в глазах темнеет.

— И что же мне с тобой делать? — шепот Влада плавит мозги, а его рука скользит выше. — Поли, тебя лихорадит.

— Что делать! — возмущенно охает Олег. — Лечить. Сейчас я печку подкручу. Главное этот момент, когда только заболеваешь, не упустить.

— Ну, буду тебя лечить, — улыбается и кончиком языка касается левого клыка, хитро прищурившись.

Пальцы пробегают по кружевному края чулок и обжигают голую кожу бедра у ластовицы трусиков. Я хочу пристыдить Влада, но вместо этого с хриплым стоном выдыхаю и обессиленная его играми откидываюсь назад. В попытке противостоять его наглости, свожу колени вместе и зажимаю теплую ладонь бедрами.

Замираю, потому что мое сопротивление только усугубило ситуацию. Стискиваю руку Влада, смотрю ему в глаза, и не могу расслабить мышцы. Меня будто приступ схватил, а сам он не торопится вытягивать ладонь из ловушки. Очень жаль, что у меня под рукой нет второй вилки.

— Ох, милая, — неторопливо убирает руку из-под юбки, — я основательно займусь твоим здоровьем.

Вновь накидывает на меня пальто, шепнув на ухо:

— Побуду твоим личным доктором.

Глава 19. Банан в руке

Забилась в угол машины и смотрю на хищный профиль Влада, на котором мелькают тени и отсветы от фонарей, мимо которых несется его внедорожник. Неделя. Неделя для мужчины, о котором я ничего не знаю и которого боюсь.

— Ты меня не обманешь с фото?

— Нет.

— Точно?

Поворачивает ко мне лицо, на котором играет легкая усмешка:

— Если не будешь капризничать, Поли.

— Не буду.

— Хорошо, — он улыбается и подманивает рукой, — тогда иди ко мне. Место жены в объятиях мужа, разве нет?

Нехотя придвигаюсь. Приобнимает за плечи, целует в висок, и я стискиваю зубы. Когда Влад берет меня за руку, я медленно выдыхаю. Я справлюсь, я выдержу эту неделю, а после уйду на месяц в запой. Я не пью так много, но теперь будет серьезный повод.

— Какие у тебя аккуратные и милые ноготки, — шепчет Влад и прикладывает ладонь к паху.

Машинально сжимаю пальцы и широко распахиваю глаза. Я ожидала эрекции, потому что Влад не скрывал своего желания, но не думала, что эта эрекция будет такой внушительной и толстой. У Паши куда меньше, и моя уверенность, что я выдержу неделю, истончается и рвется, как тонкая нить. Очень хочу вернуться в угол машины.

— Что ж ты так вцепилась, — шепчет Влад на ухо.

— Это рефлекс, — сдавленно отвечаю я и пальцы разжать не могу. — Как у обезьянки.

Краснею до кончиков ушей, потому что сморозила несусветную глупость и не подумала. Какая, к черту, обезьянка?! Да и в руке держу далеко не банан, потому что ни на одной пальме не растут такие большие и толстые бананы.

Машина паркуется у пафосного крыльца отеля с мраморной лестницей и массивными перилами. Этажей десять, подсветка, территория облагорожена уютным парком, тусклыми фонарями, фонтанами и скамьями, на которых можно посидеть и похандрить осенним вечером.

— Поли, — едва слышно говорит Влад, — ты все еще…

— Я знаю, — хрипло отвечаю я. — У меня свело пальцы от ужаса.

Олег энергично выскакивает из машины и отходит к одной из лавочек под фонарем и задумчиво закуривает.

— Ну и хватка у тебя, Полина, — Влад медленно и аккуратно раскрывает палец за пальцем. — Ты же не девтственница, чтобы так реагировать на член.

— Ну, опыта с таким размером у меня не было, — честно и бесцветно отвечаю я, прижав руку к груди.

— Я верю, что ты справишься, — Влад смеется и покидает машину, а сижу и моргаю.

Или ты заставишь сладить с твоим достоинством, которое может напугать и опытную женщину. Теперь мне становится ясно, почему Паша комплексовал из-за размера члена, который меня полностью устраивал.

— Поли, — дверь с моей стороны распахивается и Влад протягивает ладонь.

Придерживая пальто на плечах одной рукой, другой принимаю галантную помощь, однако стоит мне выйти из машины, как мой джентльмен стискивает меня в объятиях и впивается в губы.

Меня еще так не целовали. Глубоко, нагло и настырно протолкнув язык за зубы. Инстинктивно пытаюсь выпихнуть верткого захватчика, но вместо борьбы выходит голодный и отчаянный поцелуй, от которого у меня ноги подкашиваются.

— У тебя точно жар, Полина, — Влад выдыхает в губы. — У тебя очень горячий рот. И ты вновь дрожишь. Опять замерзла?

Начинаю оседать, потому что ноги не держат. Будь у меня сейчас вилка в руке, то я бы ее точно выронила.

— Все очень плохо, — Влад смеется мне в губы и подхватывает на руки. — Тебе срочно надо в кроватку, Поли.

Поднимается по лестнице, и на крыльцо выскакивает парнишка, который услужливо открывает перед Владом дверь:

— Добрый вечер, Георгий Владиславович.

— Добрый, — Влад величаво кивает. — Моей супруге не здоровится, и думаю, ей бы не помешал глинтвейн.

— Принято, — кивает парнишка и вида, что удивлен, не показывает, но глаза озадаченные.

— Я не буду пить, — едва слышно отзываюсь я, тоже обескураженная тем, что Влад представил меня, как супругу.

— Это лекарство, милая, — шагает через просторный бело-золотой холл, девочки за административной стойкой вместе с охранниками встаю по струнке. — Он тебя согреет, расслабит и настроит на нужный лад.

— На какой?

— На такой, который позволит тебе не упасть в обморок, когда я расстегну ширинку.

Лифт сам по себе открывается, будто узнал своего хозяина, и Влад вносит меня в кабину.

— Бессмысленно договориться о том, что я приемлю, а что нет, когда ты расстегнешь ширинку? — складываю ручки на груди, как маленький слабый хомячок. — Например…

Я замолкаю, удивленно подняв глаза на табло, которое начинает менять цифры, а ведь Влад кнопок не нажимал.

— Например? — повторяет Влад.

— Я… — перевожу серьезный взгляд на его безэмоциональное лицо, — против анального секса.

— У тебя был опыт? — вскидывает бровь.

— Нет.

Глаза Влада вспыхивают предвкушением, и я тоскливо вздыхаю:

— Черт.

— Давай так, — одаривает меня плотоядным оскалом, — кончишь от анала, добавим к твоему сроку еще неделю, если нет, то ты сегодня же уйдешь из моей скромной обители.

— Но ты в любом случае меня отымеешь под хвост.

— Что за выражения, Поли? — наигранно охает Влад. — Где ты их нахваталась? Но да, со спором или без все твои дырочки на неделю мои.

— Я не буду с тобой спорить, — поджимаю губы.

— Да, потому что ты знаешь, что обязательно кончишь, — Влад смеется, и двери лифта открываются. — И это невероятно льстит.

Глава 20. Неистовый и дикий зверь

Двери лифта разъезжаются, и удивленно крякаю, потому что мы оказываемся сразу огромной гостиной, которой бы позавидовала Королева Англии. Шик, пафос, золото, парча, резное дерево и хрусталь у потолка. Сверкает и переливается.

— Обалдеть, — я смотрю на мраморную статую голой танцующей девушки, на которую небрежно накинут пиджак. — Зачем тебе статуя?

— Я задал тот же вопрос, когда мне ее подарили мои подчиненные, — шагает по ковру мимо кресел на резных ножках к дверям с бронзовыми ручками.

— И что они ответили?

— Смутились, но мне нравится эта молчаливая женщина, — Влад смеется, — с ней приятно вести беседу.

— Это намек, чтобы я заткнулась?

— Я тебе об этом скажу прямо, Поли, без намеков.

— Ну, она отлично вписывается в интерьер, — я вновь смотрю на статую.

Вносит меня в спальню, и опять обескуражена. Хотя почему я удивляюсь кровати с тяжелым бархатным балдахином после мраморной статуи в полный рост. Усаживает на высокий матрас, и я поглаживаю ладонью черный шелковый пододеяльник. Я бы из этой ткани организовала бы платье и никто бы не догадался, что оно сшито из постельного белья.

— Раздевайся, — Влад отступает к комоду и облокачивается на него, скрестив руки на груди. — И напоминаю, без капризов.

Вздыхаю и в стаю, скинув с плеч пальто. Истерить я больше не стану. Расстегиваю пуговку за пуговкой на блузке, потупив взор.

— Так не пойдет, — недовольно цыкает Влад. — Глаза подними и на меня смотри.

Подчиняюсь, но без энтузиазма, однако когда наши взгляды встречаются, я вспыхиваю смущением. Глаза Влада горят черным огнем, от которого у меня соски в кружевном бюстгальтере твердеют. Вот прям прочувствовала, как они набухли.

— Продолжай.

Распахиваю и сбрасываю блузу. Влад шумно сглатывает. Медленно расстегиваю боковой замок на юбке, и внизу живота тянет, и меня бесит моя слабость перед мужчиной, которого я должна презирать, а не желать. Юбка сползает на пол, и я ее переступаю.

— Белье Паша выбирал?

— Нет, — едва слышно отвечаю я.

— Любовник? — удивленно вскидывает бровь.

— Сама, — возмущенно охаю я. — Нет у меня любовника. Ты в своем уме?

— У тебя хороший вкус, — подходит бесшумным шагом и проводит пальцами по бретельке, вглядываясь в глаза, — знаешь, что нравится мужчинам, да?

— Мне помогла консультантка, — шепчу и в ответ, а пальцы уже бегут по тонким кружевам. — Сказала, что мой мужчина будет в восторге.

— Я в восторге…

Теплая ладонь скользит по талии, а затем бедру к краю чулка, и меня вновь охватывает жаркая слабость.

— Марш под одеяло, — горячее дыхание обжигает ухо. — Ты опять дрожишь.

Не спуская с лица Влада взгляда, я скидываю туфли и прячусь под одеяло, которое натягиваю до самого подбородка. Надолго ли меня спасет игра в замершую и больную гостью?

— Так лучше?

Я киваю, и Влад скалится в улыбке. Все он прекрасно понимает. Не от холода меня трясет. Выходит из спальни, плотно прикрыв за собой дверь. Неужели оставил? вряд ли. Слышу приглушенные голоса, и Влад возвращается с подносом, а на нем две стеклянные кружки и кастрюлька на подставке со свечой.

Через минуту Влад вручает мне кружку с горячим и пахучим глинтвейном, и сам присаживается рядом. Тоже с кружкой.

— Пей.

Делаю глоток. Вкусненько. Пряность корицы и гвоздики отлично облагораживает вкус сладких фруктов. Алкоголя почти не чувствую.

— Согревает, — делаю очередной глоток.

В области сердца приятно печет, и тепло растекается по плечам и рукам. В молчании и интимном полумраке опустошаем по две кружке, однако мне отчего-то хочется завести разговор. Видимо, я все-таки опьянела. Я и до глинтвейна вылакала целый бокал вина.

Влад забирает из моих рук пустую кружку и отставляет на тумбочку. Смотрит в глаза, и я понимаю, что вот сейчас он на меня точно кинется.

— Опять дрожишь, — тихо прищелкивает языком и встает.

Скидывает пиджак и стягивает галстук.

— Что ты делаешь?

— Надо тебя согреть.

— Может, еще по кружочке?

— Нет.

Снимает рубашку, и я выдыхаю. Грудные мышцы, пресс, бицепсы и трицепсы и прочее меня вводят в некоторое состояние транса. Я подозревала, что Влад не жирдяй, но не ожидала того идеала, к которому стремится каждый мужчина. Мускулы соблазнительно перекатываются под кожей, гипнотизируют, и я не сразу замечаю, что Влад расстегнул ширинку.

— Выдохни, Поли.

Стягивает штаны, и я прижимаю ладони к лицу, как стыдливая девственница, что в первый раз узрела голого мужчину. То, что на ощупь казалось большим, и на деле оказалось совсем не хомячком: жилистая дубинка с крупной багровой головкой и аккуратными яичками.

— Может, тебе в порно?

— Да, мне однажды поступило такое предложение, — покачивается зловещим маятником.

— И ты отказался? — поднимаю взгляд и медленно моргаю.

— Естественно, Поли, — голодным хищником ныряет под мой визг под одеяло.

Я не успеваю уползти от его загребущих рук, которые рывком прижимают к горячей и мускулистой груди.

— Я не хочу быть твоей женой на неделю! Я передумала!

— А я нет.

С рыком впивается в губы, хаотично шарясь по груди, талии и бедру. Разводит ноги коленом, сдвигает ластовицу трусиков и под мой восклик глубоким толчком берет меня. У меня аж слезы из глаз брызжут, и я хватаю ртом воздух.

— О, твое лицо, Поли, — шепчет в губы и новым рывком вжимается в меня, — оно прелестно.

Распирает изнутри и сминает толчками, которые отзываются не только болью, но и тянущим удовольствием, которое разгорается огнем от влажных и жадных поцелуев. Я сопротивляюсь наглому и настойчивому языку, царапая напряженные плечи ногтями, а Влад усиленнее и яростнее вдавливает меня в матрас, проникая в темные и болезненные глубины моего тела.

— Ты такая узкая, Поли, — сдавленно рычит в ухо. — Такая тугая.

Его хриплый голос затекает в ушные раковины ядовитой смолой. Разум вспыхивает стыдом, который разгоняет кровь по венам и мышцам, и новый скользящий толчок охватывает лоно и низ живота спазмами, а они судорогами под мой крик бегут по телу.

— Рановато ты, — шепчет Влад и с рыком резко и коротко ведет тазом. — Буду догонять.

В утробном стоне присасывается к моему рту и содрогается всем телом, вжавшись в меня. Пульсирует во мне, заполняя горячей вязкой спермой. Душит в стальных объятиях и глотает мое возмущенное мычание. Когда он падает на спину с удовлетворенным и сиплым смешком, я не в силах даже моргнуть.

— А ты громкая.

— Обычно я тихая, — накрываю лицо руками.

Я с Пашей не кончала. Мне было приятно, тепло, но внутренности ни разу не тянуло режущим оргазмом и не схватывало ступни судорогами. Но и сам он никогда не походил на зверя и не рычал в лицо с оскалом.

— Кажется, ты согрелась, — самодовольно смеется Влад и притягивает к себе.

Выворачиваюсь из его рук и подползаю к краю кровати. Сажусь и пью глинтвейн крупными глотками прямо из кастрюльки. Не хочу быть трезвой в обществе Влада.

— Кстати, это безалкогольный глинтвейн, — поглаживает меня по спине. — На виноградном и клюквенном соке, Поли. Я хочу, чтобы ты была со мной трезвой.

Глава 21. Десять баллов для круглой отличницы

— Как безалкогольный? — я возмущенно оглядываюсь на Влада. — Я же пьяная.

— Дай мне тоже выпить, — садится и протягивает рук.

— Но я пьяная, — вручаю ему кастрюльку. — Тут есть алкоголь. Это вино.

— Нет, — хмыкает Влад и прикладывается с улыбкой к кастрюльке.

— Да.

— Нет, — возвращает кастрюльку, и я встаю, прижав ее к груди.

— Да.

Отказываюсь принимать тот факт, что я получила удовольствие с чужим мне мужчиной. Пальцы я оправдала стрессом, а сейчас я срочно нуждаюсь в другой отговорке. Я пьяная и точка. Вон, я даже пошатываюсь на нетвердых ногах.

— Насколько ты оценишь свой оргазм? — деловито и серьезно спрашивает Влад, покидая кровать.

— На минус сто, — шепчу я.

— Я думаю, что ты лукавишь, — потягивается и разминает плечи.

Какая же у него задница! Крепкая, подтянутая. Так и хочется игриво ее шлепнуть или укусить. Я точно пьяная. Зачем мне кусать Влада за его ягодицы?

— Я ставлю семь из десяти, — вальяжно плывет к дверям.

— Почему только семь? — возмущенно охаю я.

— Восемь? — он оглядывается с хитрой улыбкой.

— Десять, — не подумав, отвечаю я и оставляю кастрюльку. — Хотя бы за то, что я выжила.

— Восемь из десяти, — Влад обнажает зубы в оскале.

— И по каким критериям ты выставил столь несправедливую оценку?

— Ну… — загадочно скрывается в ванной комнате, и возмущенно шагаю за ним.

Белая плитка, золотая витиеватая фурнитура на мебели, лепнина у потолка, огромная душевая и джакузи. Мраморной девице место здесь. Можно на ее руки повесить полотенца.

— Семь баллов за белье…

— Почему только семь?

— Десять за твою узенькую киску, — Влад открывает стеклянную дверцу душевой.

Я смущенно краснею, но мысленно себя одергиваю, потому что Влад говорит отвратительны вещи, которые должны меня возмутить.

— Шесть за чулки, потому что я предпочитаю чулки на подвязках и с пояском, — заходит в душевую. — Это тебе на будущее.

— Девять за крики, — закрывает дверцу и включает воду. — И среднее арифметическое — восемь.

— Почему девять за крики? — встаю перед стеклянной дверцей. — Куда один балл подевался?

— А почему минус сто? — выдавливает из черного тюбика на ладонь гель и намыливает грудь.

— Это же очевидно.

— Нет.

— Мне не понравилось.

— Лжешь, Поли, — тщательно трет подмышки и ладони спускаются к прессу.

— Для меня важен моральный аспект в близости, — повышаю голос, чтобы Влад услышал меня через шум воды, — а морально я совершенно не удовлетворена.

Ладони скользят к паху, и я зачарованно смотрю, как они вспенивают завитки волос, намыливаю яички и небрежно проходят по члену, который под моим взором наливается кровью и разбухает.

— Главное, что я морально и физически удовлетворен, — встает под струйки воды, вскинув лицо.

— На восемь из десяти, — цежу сквозь зубы.

— Мне нравится, что ты амбициозная женщина, Поли, — выходи, приглаживая влажные волосы, и тянется к белому хлопковому халату. — Дай угадаю, ты была отличницей в школе?

— Да. Круглой, — скрещиваю руки на груди.

— У тебя будет возможность заработать от меня десятку, — накидывает на плечи халат и бесстыдно покачивает эрегированным членом с глумливой улыбкой. — Допустим, сейчас. Или ты предпочтешь освежиться? Я даю тебе выбор и возможность морально подготовиться.

— Я освежусь, — под пристальным взглядом Влада я незамедлительно краснею. — И сколько времени ты даешь мне отдохнуть от тебя?

— Сколько мне потребовалось времени? — в вопросительной издевке вскидывает бровь. — Меньше пяти минут.

— Мне этого мало.

— Почему?

— Потому что я хочу поплакать, — пожимаю плечами. — Я имею право на слезы?

— Десять минут, — строго чеканит Влад и покидает ванную комнату.

Поплакать мне не удается. Я злюсь из-за восьмерки, которую мне поставил Влад. Не то чтобы я очень старалась его впечатлить, когда он на меня набросился, но я считаю, что он несправедлив. Я не в себе. У меня включился какой-то защитный механизм, который не позволяет трезво оценить весь ужас происходящего. Я дважды ткнула в мужа вилкой, затем от него сбежала, а теперь негодую из-за оценки его брата. Это же полное безумие.

Кутаюсь в полотенце. Похлопываю по щекам в попытках привести себя в чувство и вызвать истерику со слезами. Именно такая реакция логична в данной ситуации. Либо прыжок из окна спальни, которое я сердито гипнотизирую . Подхожу, одергиваю шторы и не нахожу ручки. Ощупываю раму, пытаюсь ее сдвинуть или поднять, но ничего не выходит.

Разочарованная наматываю круги по спальне. В гостиной меня ждет Влад и его мраморная подружка. Но чего мне бояться? Честь верной жены уже запятнана. массирую виски и выхожу.

Влад развалился на софе с сигарой. Окутан густым дымом, халат сброшен на ковер, а ноги широко расставлены. Эрекция никуда не делась, и надо сказать, что голый возбужденный мужик посреди “дорого-богато” смотрится чудно. Ему бы не на парчовых подушках сидеть, а в какой-нибудь пещере и на шкурах. И не под хрустальной люстрой, а под оранжевыми отсветами костра.

— Полотенце лишнее, — выпускает несколько колечек дыма. — Снимай.

А у меня под ним соски торчат. Да к черту. Любуйся чужой женой, мерзавец. Распахиваю полотенце, и Влад подносит сигару ко рту.

— Прелестно, а теперь, Полина, — затягивается, смакует дым и неторопливо его выдыхает, — кошечкой ко мне.

Глава 22. Грубый изверг

— Кошечкой? — недоуменно переспрашиваю я.

— Да, — Влад сигарой указывает на пол, — на четвереньки и ползи ко мне.

— Я не думаю, что такой изврат входит в список идеальной временной жены, — меня неожиданно встряхивает горячим возмущением.

— Входит, — обхватывает основание члена и угрожает мне им, — давай, Поли, порадуй меня язычком, моя милая кошечка.

Опять выпускает дым, взирая на меня с ожиданием. А чего я ждала, что я сейчас так краснею и едва от стыда не падаю с ног? Уважения? Хорошей вечерней беседы за чашечкой чая или игры в монополию?

Сердито глядя в глаза Влада, опускаюсь на колени. Хорошая жена не спорит с мужем и исполняет его желания. Так сказали в статье серьезный дядечка, который проработал десять лет семейным психологом. И ему стоило черкнуть пару слов о том, что идеальной жене придется нелегко.

— А теперь на четвереньки, Поли, — скалится Влад, и подчиняюсь. Пальцем грозит. — И кошечки грациозные. Не надо на меня кабаном агрессивным переть.

Щурюсь. Я так и планировала, потому что если я и кошка, то злая и смущенная. Набираю полной грудью воздух и под пристальным и оценивающим взглядом подкрадываюсь к софе. Медленно и грациозно вихляя попой. Какая стыдоба, но… меня эта игра заводит. С каждым движением и под плотоядной улыбкой Влада внизу живота туже затягивается узел возбуждения.

Сидит. Нахальный, самоуверенный и агрессивный самец. С чувством собственного достоинства раскуривает сигару, чей терпкий густой дым кружит голову. Хищник среди людей, а я ползу к нему на четвереньках, позабыв о приличиях и стыде. Меня физически к нему тянет, как течную суку к альфа-самцу. Я обратилась в животное, которым управляют инстинкты и они давят во мне смущение, обиду и злость.

— Ближе, — лениво подманивает рукой.

Я между его широко-расставленных. Сажусь, подобрав под себя ноги, и Влад ласково чешет меня под подбородком. Опять откидывается на спинку софы и многозначительным взглядом указывает на свое достоинство и затягивается сигарой, ленно взирая на меня. Презрения нет, только любопытство и возбуждение.

Кошу взгляд на его член и на секунду в глазах темнеет. Вздутые синеватые венки оплетают ствол и поднимаются к крайней плоти и темной головке. Я не знаю, как подступиться и с чего начать, словно я девственница, сбежавшая из монастыря. Касаюсь пальцами мошонки, и она медленно стягивается от моей ласки.

— Ты Паше хоть однажды минет делала? — хрипло и удивленно спрашивает Влад.

— Да, — я сгребаю в ладошку яички и поднимаю взгляд, — но я не думаю, что он тебя удовлетворит.

— Тогда почему ты тянешь время? Начинай, — Влад стряхивает пепел в бронзовую пепельницу.

— Но…

— Что? — вскидывает бровь.

Я смотрю на свою ладонь, которая держит Влада за яички, и моргаю. Она такая маленькая.

— У тебя реально большой член, — поднимаю взгляд.

— Хорошо, — он хмыкает и выдыхает дым в потолок. — Дам тебе время познакомиться с ним. Это тоже возбуждает.

Замолкает, и возвращаюсь к гениталиям, которые не стыдно назвать достоинством. Может, я однажды и радовала мужа оральными ласками, но они были быстрыми, стыдливыми и неловкими.

Поглаживаю бархатную мошонку, поднимаюсь выше и обхватываю пальцами основание. Твердый, как камень, и крайняя плоть собралась под головкой в тонкие складки. Я не знаю, с чем сравнить мое состояние. Я удивлена и восхищена до испуга. Кончиком языка касаюсь нежной уздечки, и Влад вздрагивает.

Смачиваю слюной ствол, веду по нему кулаком и под выдох Влада смыкаю губы на упругой головке. Рот скользит к ладони и вновь поднимается. Напрягаю язык у уздечки, расслабляю когда ухожу вниз. Влад касается моей щеки. Отпрянув, поджимаю губы и краснею под его цепким взглядом.

— Так не пойдет, — тушит сигару и встает, увлекая меня за собой, а через секунду сметает с журнального столика вазу с фруктами.

Я вскрикиваю. Подхватывает на руки:

— Тише.

— Что ты делаешь?

Молча укладывает на стол спиной, подтягивает к краю так, чтобы свисала голова, и тут я понимаю, к чему идет дело.

— Нет…

— Ротик открой, — проводит головкой по губам. — И вдох.

— Вла…

Обхватив голову руками, решительно проскальзывает в рот. Я мычу, а он толчком протискивается за корень языка.

— Расслабься, — глухо порыкивает и дергает тазом, проникая в глотку уверенным толчком.

Горло схватывает спазм. Чувствую, как нежные хрящи под натиском Влада похрустывают и расходятся. Больно, страшно и доступ к кислороду перекрыт. Я пытаюсь оттолкнуть изверга, а он резко ведет тазом, нырнув глубже. Нос утыкается в яички, в глазах темнеет. Несколько грубых фрикций, которые тянут и распирают, и Влад выскальзывает.

Помогает приподняться, дает откашляться и обозвать его больным уродом, и вновь ультимативно укладывает на стол. Крепко стискиваю зубы, а Влад зажимает мне нос.

— Начинаешь съезжать с восьмерки, Поли, на тройку.

Делаю возмущенный глоток воздуха ртом, и Влад врывается в него напористым толчком. Одной рукой придерживает голову за затылок, а другую прижимает к моей промежности. Под рывки зло растирает пальцами клитор, игнорируя слабую борьбу, и под очередной толчок, я выгибаюсь в спине от сильной и предательской судороги болезненного оргазма, что проходит разрядом по телу и подкатывает к шее.

Влад рычит, и я чувствую спазмы на языке и в глотке. Сознание идет пятнами и меркнет, а затем проясняется, когда Влад резко отстраняется.

Захлебываясь, переворачиваюсь на бок и сплевываю вязку и вспененную слюну на ковер. Ее так много, и она напоминает слизь, от которой так просто не избавиться. Фыркаю, хриплю и хватаю ртом воздух, отчего глотку тенет болью.

— Десять из десяти, — Влад со смешком оседает на пол и валится на спину, запрокинув руки за голову. — Заслуженная десяточка, Поли.

Глава 23. Переговоры Дикой Женщины и Зверя

— Ты чокнутый, — сипло говорю я и сползаю со столика на пол. — Ты чего творишь, Влад?

Чихаю от дыма сигары, что тлеет в пепельнице. Убираю прилипшие к лицу волосы. Голова кружится, и руки с ногами дрожат от слабости. Зажмуриваюсь от яркого света хрустальной люстры над головой.

— Я, кажется, говорил, что люблю глубокий минет, — тяжело вздыхает Влад, а я смотрю на его член.

Он весь в слюнях, будто из меня вытекла целая кружка. Тянусь к халату у софы и вытираю лицо, а затем возюкаю им по паху Влада, который приподнимает голову и спрашивает:

— Что ты делаешь?

Сил нет смотреть на все эти следы моего унижения и чужого удовольствия.

— Знаешь, упустим момент, что горловой минет с принимающей стороны очень неприятен, — я с трудом проговариваю каждое слово, — но ведь и сам процесс некрасивый и мерзкий.

Мужчинам, может, и нравится подобное действо, после которого тяжело говорить, дышать и в принципе сложно функционировать в здравом уме, но обычной женщине после такого опыта хочется стереть память.

— Я так не думаю. И ты кончила, — Влад глумливо улыбается, — только коснулся, а ты уже. Значит, принимающая сторона тоже завелась.

Да, с Владом было бы куда проще, если бы я не получала физическую разрядку от его грубостей, а так он считает себя правым.

— Но гадко ведь, — я откидываю халат. — И некрасиво.

— Нет, и секс не про красоту, Поли.

— С тобой точно не про красоту, — отворачиваюсь и роняю голову на столик. — Так можно и человека убить, знаешь ли.

В какой-то момент мне действительно показалось, что я умру. В момент первой волны оргазма.

— Я контролировал ситуацию, — Влад бархатно смеется и через несколько секунд прижимается ко мне, заключив в объятия. — И почему ты не рада моей высокой оценке. Я никому еще не ставил десятку.

Примиряюще целует в плечо, и я всхлипываю. Я ведь не шлюха на неделю, чтобы со мной так грубо обращаться, а жена. С женой так нельзя. Жена достойна уважения, даже если это игра.

— Мне надо поплакать, — я выворачиваюсь из рук Влада и встаю, глотая слезы обиды. — Я должна побыть в одиночестве…

Шлепаю босыми ногами прочь, и меня нагоняет Влад. Под возмущения, попытки вырваться он подхватывает меня на руки.

— Отпусти меня, мерзавец и извращенец! — кричу я и затихаю, потому что глотку неприятно схватывает тянущей болью. — Ненавижу тебя!

Наношу злую пощечину, и вся съеживаюсь под злым и черным взглядом. Какой он жуткий. Ему место не среди людей, а среди чертей в Аду.

— Не смей поднимать на меня руку, — швыряет на кровать и поедом ест своими злющими глазами. — Я неясно выразился в прошлый раз, Полина?

Опускаю взгляд с его лица на его пах. Готов к бою, будто пять минут назад и не был грязного орального соития. Влад— какое-то чудовище, которому не нужен отдых. У меня все внутри скручивается от страха, потому что теперь он точно заглянет туда, куда не положено. И вряд ли он будет нежным, ведь он в ярости.

— Повторяю, я не люблю агрессивных женщин, Поли. Я жду извинений.

А я не считаю себя неправой и не буду просить прощения за заслуженную пощечину. Да, я понимаю, что в данной ситуации было бы целесообразно заискивающе извиниться и пообещать, что я так больше не буду, но не могу. Мое упрямство мне будет дорого стоить, и вряд ли я встану на ноги и буду в состоянии пройти несколько шагов.

— Я жду, Поли, — Влад щурится, а его член с угрозой вздрагивает. — Считаю до трех.

И что я делаю? А ползу к углу кровати, развязываю шнурочек и расправляю полог балдахина, потом кидаюсь к другому столбу и дергаю за кисточку шнурка. Через несколько секунд я сижу в темноте и говорю:

— Я в домике.

— Что? — недоуменно спрашивает Влад.

— В домике, — обнимаю колени и покачиваюсь из стороны в сторону.

— Не понял.

— Когда я в домике, мы не играем, — закрываю глаза. — И давай приступим к переговорам.

— Поли, к каким переговорам? — голос у Влада обескураженный и растерянный, и сам он не торопится врываться в “мой домик”.

— Неделя — это слишком много, — тихо говорю я. — Я переоценила свои силы. Давай сократим наш брак до одних суток.

— Нет.

— Двое суток?

— Нет.

— За двое суток ты от меня живого места не оставишь, — судорожно шепчу я. — Ладно. Трое суток?

— Разговор шел о неделе, Поли.

— Почему неделя?

— Потому что я так решил

— То, что ты со мной творишь, Влад…

— Тебе нравится, Полина. Ты устала от мужа слюнтяя, который не мог тебя до оргазма довести, — Влад смеется, вышагивая вокруг кровати, — а тебе, в принципе,особых изысков, как оказалось, не надо. Достаточно быть с тобой просто мужиком, да?

— Ты не мужик, ты зверь. И тебе бы в каменный век к диким женщинам.

— Орешь весьма дико.

Хватаю подушку и кричу в нее от бессилия, игнорируя боль в глотке, а затем падаю на спину и прижимаю кулаки ко лбу.

— Что ты там затихла? Наши переговоры окончены?

Открываю рот, чтобы в очередной раз сказать Владу, какой он мерзавец, а голосовые связки стянуло. Не могу ни слова вымолвить. Массирую горло, но все равно из меня выходит глухой и жалобный присвист.

— И я все еще жду извинений, и если я их не услышу, Поли, — сердито вещает за плотным пологом Влад, — я буду вынужден провести с тобой воспитательный процесс.

Глава 24. Грязные ласки

Влад одергивает пол, а ему в лицо подушкой и кряхчу, сползая на пол с другой половины кровати. Запутываюсь в пологе, срываю его и пытаюсь всеми силами выбраться из кокона. Влад смеется, а мне обидно. И я даже не могу его послать к чертям. Пыхчу, с присвистом и злобно выдыхаю, еще сильнее закручиваясь в бархатный полог.

Я ненавижу свою жизнь. Я хочу быть не неуклюжей идиоткой и возмущенной гусеницей, которая потеряла голос после жесткого минета, а роковой стервой, которая могла бы в состоянии щелкнуть Влада по носу и противостоять ему женским обаянием. Я же — неловкая студенточка или даже школьница в гостях дерзкого и резкого старшака.

— Тихо, — Влад усаживается на меня сверху и убирает край балдахина с лица. — Поли, что ты творишь?

Неопределенно ему в ответ покряхтываю. Будь у меня возможность ответить ему словами, то я бы не смогла объяснить, что конкретно на меня нашло. Я устала, я не хочу быть здесь и не желаю вновь испытать на себе любвеобильность Влада.

— Ты решила со мной в молчанку поиграть? — касается носа и улыбается. — У меня с молчаливыми женщинами разговор короткий.

Затягивает полог на моей груди туже, обездвиживая руки, и переворачивает на живот:

— Ты такая милая, Поли, в своем упрямстве.

Ему даже в голову не может прийти, что я молчу вынужденно и, возможно, из-за травмы.

Встает и собирает полог на моих ногах. Поднимается выше, оголяя бедра. Лягаюсь наугад, а Влад хохочет.

— Ты же моя кобылица, — усаживается на бедра и рывком оголяетпопу, а затем вновь затягивает половинчатый кокон на спине. Щекочет левую ладонь, что выглядывает из ловушки. — Даю последний шанс извиниться, но только с чувством.

В бессилии клокочу под ним. Я уже готова извиниться. Красноречиво и громко, но лишь хрипло и болезненно дышу.

— Я дал тебе шанс, — мнет и поглаживает ягодицы. — И никаких обвинений после я не приемлю.

Юркает пальцами между бедер. Касается ноющих складок. Ведет ими выше, собирая густую смазку, и пробегает пальцами по анусу, который непроизвольно сжимается, а несогласно выдыхаю.

— Расслабь попу, Поли.

Мотаю головой и сжимаю кольцо мышц крепче. Не пройдешь, не пролезешь, не протиснешься.

— Ты знаешь поговорку, — шепчет Влад на ухо, — что каждую хитрую попу, найдется и хер с винтом?

Грубая пошлость заливает щеки румянцем. Где его интеллигентность? Он джентльмен или нет? Встает, подходит к тумбе и копается в ней. Я отползаю, но лишь на полшага к двери. Влад возвращается с каким-то тюбиком и опять придавливает меня к полу всем весом. Зло кряхчу.

— Я когда тебя увидел, — Влад щелкает крышечкой, — то сразу решил, что отымею тебя, чтобы сделать больно Павлуше, но сейчас я получаю удовольствие, Поли, без оглядки на личные обиды. Наслаждаюсь тобой.

Я бьюсь лбом о ковер, чтобы донести, насколько Влад напыщенный болван.

— Ну-ка, — хватает за волосы и подкладывает под голову подушку, — разошлась.

Какой заботливый извращенец! Скрежещу зубами и утыкаюсь в шелк лицом. Может, получится задохнуться, но нет. Подушка пропускает мои вдохи и выдохи. Тяжело, но дышится.

Скользкие пальцы касаются крепко сжатого колечка мышц между ягодиц и тщательно распределяет смазку, что начинает нагреваться на коже. Чувствую, как тепло проникает глубоко в мускулы и напряжение в них слабеет и расходится мягкими импульсами. Влад массирует анус, уверенно его проминает по кругу, и его грязные ласки вызывают слабую волну дрожи, что уходит в ноги.

— И ведь ты тоже наслаждаешься мной, Поли, — бархатно шепчет Влад и проскальзывает пальцем в разогретую и расслабленную дырочку.

Я взбрыкиваю, пытаюсь сжать мышцы, чтобы противостоять вторжению, но Влад во мне до последней фаланги. Замираю, вскинув лицо от подушки. Странное и необычное ощущение, но, к моему большому стыду, приятное. Влад медленно выскальзывает, чтобы затем проникнуть в меня двумя пальцами. Немного тянет тонкие нежные мышцы, но этот легкий дискомфорт подстегивает желание. Кровь приливает к промежности, а Влад медленно ведет пальцами по кругу, растягивая тугое отверстие, которое прежде не знала таких откровенных ласк.

— Нравится? — едва слышно спрашивает Влад.

Мотаю головой. Я не признаюсь в том, что я получаю удовольствие от сомнительной нежности.

— Лгунья, — Влад резко проталкивает три пальца, и тут из меня рвется предательский и хриплый стон.

Легкая тянущая боль сплетается с густым возбуждением, которое льется из меня вязкой смазкой на ковер и стонами в подушку. Это не ласки, это пытка. Как физическая, так и моральная. Влад вскрывает во мне нечто темное, извращенное и похотливое, и это нечто требует большего, чем пальцы. И меня страшит мое возбуждение.

Ведет пальцами назад и вновь протискивается до костяшек. Идет по кругу. Мягко дергает рукой, вызывая во мне сиплый стон, выскальзывает, чтобы опять нырнуть на глубину, расширяя границы дозволенного.

Меня накрывает дрожь, что перерастает в сильные спазмы оргазма. Они плотным пульсирующим кольцом обхватывают пальцы Влада, и я выгибаюсь в спине, со всхлипами и стонами уткнувшись в подушку. Режет мышцы, плавит кости и испепеляет разум.

— Надо тебя еще растянуть, Поли, — Влад вытягивает пальцы и поднимается на ноги. — Я в тебя не влезу, но попка у тебя чувствительная. Ты точно кончишь от моего члена.

— Не надо… — хрипло бубню в подушку. — Оставь хотя бы попу в покое.

Влад подхватывает меня на руки и с улыбкой укладывает на кровать:

— Тебе не стоит стыдиться мужа, Поли. Если не с ним, то с кем ты реализуешь свои тайные желания?

Чмокает в лоб, утирает слезы и выходит, плотно прикрыв за собой дверь:

— Сладких снов.

Глава 25. Сударыня и Машка

Сквозь сон чувствую, как ко мне под одеяло ныряет Влад, обнимает и прижимается к спине горячим телом. Хочу фыркнуть, но меня утягивает на дно сон и не отпускает до самого утра.

Влада рядом нет, но зато у кровати стоит бледная курносая девица в белом в фартучке и с подносом в руках. Светлые волосы убраны в аккуратный тугой пучок на макушке. Лицо круглое с аккуратным маленьким подбородком.

— Завтрак, — шепчет она, — сударыня.

Я недоуменно промаргиваюсь, натягивая одеяло до шеи:

— Сударыня?

Я не ожидала услышать спросонья устаревшее обращение к женщине. Очень чудно.

— Вырвалось, — она неловко улыбается. — Волнуюсь и переживаю.

— Почему? — задаю я закономерный вопрос, а девица аж вся вздрагивает.

— Мы не знали, что у Георгия Владиславовича есть жена… — округляет глаза и шепчет, — ой… простите… сударыня… ой… госпожа… ой…хозяйка…

— Полина, — слабо улыбаюсь я.

— А по отчеству?

— Можно без отчества.

— Но вы ведь жена Георгия Владиславовича, — она едва заметно хмурится, — как без отчества?

Испуганная и растерянная. Видимо, Влад застращал подчиненных, что они шепотом разговаривают с якобы его супругой.

— Без отчества, — повторяю я.

— Точно? — недоверчиво шмыгает.

Киваю, хотя я уже не уверена, что меня можно звать без отчества. Вдруг я обязалась перед Владом откликаться не только по имени? Вдруг это как-то подорвет его авторитет?

— Яйца Бенедикт с семгой, салат из руколы и ростков люцерны, хумус на цукини-хлебе с авокадо и чашечка эспрессо, — тихим и тоненьким голоском перечисляет девица и с ожиданием смотрит на меня.

Сажусь, придерживая одеяло у груди, и моя ранняя гостья ставит поднос с завтраком мне на колени. Выглядит все, конечно, замечательно и очень изысканно. Это не мой обычный завтрак: не овсянка с бананом и горсточкой грецких орешков.

Девица не уходит. То ли ждет, когда продегустирую яйца и салат, то ли хочет и стесняется меня о чем-то спросить. Я ее понимаю. У их босса из воздуха появилась жена. Вот он был, вероятно, завидным, пусть и строгим, холостяком, а тут все фантазии в один миг порушились.

— Что? Говори, — перевожу взгляд с подноса на девицу.

— Вы должны попробовать, — шепчет она.

Или меня решили отравить под шумок, чтобы избавиться от конкурентки?

— Я привыкла завтракать без…

— Но Георгий Владиславович сначала пробует, а потом, — переступает с ноги на ногу, — если все в порядке, отпускает.

— А если нет?

— Спускается и увольняет повара, — неловко улыбается. — Уже третьего повара сменили за месяц, а за год и того больше.

— Я не думаю, что имею право увольнять повара, — я удивленно моргаю.

— Георгий Владиславович сказал, что мы обязаны вести себя с вами, как с ним, — шепчет и почти незаметно заикается, — как к хозяйке нашего отеля.

— То есть если спущусь на кухню и скажу, что повар уволен, то его уволят? — не верю своим ушам.

— Да, но… — краснеет до кончиков ушей, — он хороший повар.

И начинает перечислять, где и у кого этот замечательный повар учился. Заискивающе вещает про всякие сертификаты, которые мне не говорят ровным счетом ничего. Короче, делаю вывод, что она влюблена в повара и очень не хочет, чтобы я его уволила.

Я беру вилку и нож. Пробую салат, режу булочку с яйцом, а после приступаю к овощным тостам. Очень гармоничный вкус у каждой позиции. Не пересолено и все ингредиенты выверены.

— Вкусно, — подытоживаю я и не подумав добавляю, — но остыло.

Девица всхлипывает, оседает на пол и падает лицом в матрас. Горько плачет, а я замерла с тостом у рта и недоумеваю. Тут все такие эмоциональные и громкие?

— Не надо, пожалуйста, нет… — буквально воет в матрас. — Это не Митя виноват, а я. Я! Я долго несла завтрак, а потом боялась вас разбудить, сударыня.

— Почему именно сударыня? — сипло спрашиваю я.

Какая же я сударыня? Сегодня ночью Влад исследовал все мои отверстия, в которые только мог заглянуть. Не пристало к шлюхе обращаться таким уважением и придыханием. В общем, мне очень неловко.

— Увольте меня, — поднимает заплаканное лицо, — я приму любое наказание!

— Да я без претензий, — откладываю тост и делаю глоток холодного кофе, скосив обескураженный взгляд на курносую милашку. — Все хорошо.

— Ничего хорошего, — по щекам катятся крупные слезы. — Я такая бестолковая.

Во все глаза на меня смотрит, и я хочу погладить ее по голове и успокоить, что она умница. Я не желала ее напугать. Надо быть очень осторожной в словах в этом пафосном месте.

— Так! Машка! — дверь в спальню распахивается и в проеме стоит разъяренный Олег. — Пошла отседа!

Девица вскакивает на ноги и убегает, прикрыв лицо ладонями. Я делаю еще один глоток кофе.

— Ты на нее внимание не обращай, — Олег хмурится. — Влад сегодня ей сделал замечание, и она все утро не своя.

— Какое замечание? — любопытствую я и кусаю тост.

— Колготки надела на тон темнее, чем у других, — чешет бровь. — А тут с этим строго. Это же не дешевый хостел. Все до каждой рюшечки должно быть одинаковым.

Не хотела бы я работать на Влада. Вряд ли он кричит на подчиненных, но я представляю, как его строгое и надменное слово может выбить из колеи.

— Завтракай и поехали, — Олег хрустит шейными позвонками и выходит.

— Куда? — спрашиваю я, но ответа не получаю

Глава 26. Еще одна забава

Олег паркует машину у крыльца одного из брендовых бутиков на Петровке. Оглядывается через плечо:

— У вас с Владом сегодня обед в кругу семьи.

— Что, прости? — до меня с трудом доходит его слов.

— Пусть тебя приоденут к этому невероятно важному событию, — голос Олега пронизан нотками сарказма.

— В смысле, обед в кругу семьи? — в испуге шепчу я.

— Иди, — коротко командует Олег и сует в зубы сигарету.

На крыльцо с пафосными колоннами, которые совершенно не сочетаются с панорамными окнами, выходит худенькая девушка в красном платье-футляре и улыбается. На улице дикий колотун, а она вида не подает. Жалко ее, поэтому выскакиваю из машины и торопливо поднимаюсь по лестнице.

— Здравствуйте, — девица улыбается еще шире, — меня зовут Елена.

— Полина.

— Рада знакомству, Полина, — Елена услужливо распахивает передо мной стеклянную дверь.

Понятное дело, что ее приветливость и дружелюбие вынужденные, потому что одна из ее обязанностей расположить к себе клиентов, но мне все равно приятно от ее слов. Ныряю в тепло и передергиваю плечами, сбрасывая напряжение и озноб от холодного ветра.

Пахнет розами. Просторно, светло и стойки с одеждой и нарядные манекены не жмутся друг к другу, как в бутиках масс маркета. Я бы сказала, что тут даже пустовато, потому что я привыкла к рядам с тряпьем.

— Значит, обед в кругу семьи? — Елена вновь улыбается.

Удивленно на нее смотрю. Я ничего не говорила. Неужели Влад успел ее предупредить к какому событию меня надо принарядить? Вряд ли Елена владеет телепатией или таким острым слухом, что услышала наказ Олега.

— Возможно, у вас есть предпочтения?

— Да, — я скребу ноготком переносицу, — у меня есть предпочтение уйти.

Интересно, скольких кукол Влад также посылал к Елене, чтобы их облачили в дорогие шмотки?

— Меня предупредили, что вы будете не рады, — Елена смеется, а затем переходит на заговорщический шепот, — но я вас не отпущу и не просите.

Пусть я недовольна происходящим, но улыбки и тихий голос Елены меня немного успокаивают. Да и не буду я сейчас перед ней возмущаться на тему того, что Влад самодур и тряпками меня не подкупить.

— Тогда вы, Полина, доверяете выбор мне? — ласково улыбается Елена.

Я молча киваю. Обходит меня по кругу, внимательно оглядывая меня со всех сторон.

— С вами будет легко.

— Почему?

— Вы красивая, — Елена смеется, — нет надобности скрывать какие-то видимые недостатки. Важно только угадать с цветом.

Я сажусь в кресло, обитое бордовым бархатом, перед низким столиком и листаю журнал. Елена плывет к стойкам, внимательно перебирает плечики с одеждой и кидает на меня оценивающие взгляды.

Я нервничаю. Какой еще к черту обед в семейном кругу? Я не понимаю Влада, который из-за личных обид устраивает какой-то цирк с конями, только вместо коней в упряжке я, Паша и его родители. Отвлекаюсь от фотографий длинноногих красавиц и испуганно смотрю перед собой. Он же не посмеет втянуть в свои игры моих маму и папу?

— Черт! — швыряю журнал на столик и подскакиваю на ноги, крепко сжав кулаки.

Елена вздрагивает и боязливо прижимает к груди блузу с абстрактным рисунком на тонком белом шелке.

— Не нравится?

Бегу к входной двери на носочках. Как же неудобно передвигаться на высоких каблуках.

— Полина! — окликает меня Елена. — Если не нравится, то подберу что-нибудь другое.

Вылетаю на крыльцо под промозглый ветер. Олег выхаживает перед машиной и выдыхает густой дым, который тут же развеивается под резкими и резкими порывами холода.

— И мои родители будут?! — несдержанно взвизгиваю я и топаю ногой в ярости.

Олег обращает на меня удивленный взор. Затягивается сигаретой, переваривая мой вопрос, и пожимает плечами.

— Полина, — ко мне выходит Елена и тянет за руку, — холодно, простынете, а я не хочу лишних проблем. Прошу, не упрямьтесь.

— Я не пойду на этот обед! — рявкаю на флегматичного Олега. — Это кощунство!

— Но одеть мне вас все равно придется, — Елена сжимает запястье. — Подберем другую блузу. Ничего страшного.

— Мои родители уж точно ни при чем!

Олег опять пожимает плечами, мол, это не к нему претензии. Он обычный водитель.

— Позвони ему!

Повышаю голос до истеричных ноток и отмахиваюсь от надоедливой Елены, которая продолжает меня уговаривать зайти в бутик.

— Я звоню Владу только по важным вопросам, — Олег выдыхает дым через нос. — Например, когда кому-то угрожает смертельная опасность.

Я оглядываюсь на Елену, и та пятится. Взять ее в заложницы и пригрозить, что я проткну ей шею шпилькой?

— Полина, зайдите внутрь, — Олег недобро щурится. — Елена права. На улице холодно. Иначе я сам сейчас поднимусь, но после пары затяжек. Один, — медленно затягивается и выдыхает дым. — Если на обеде будут ваши родители, то они будут рады вас увидеть. Разве нет?

Подносит с угрожающей ухмылкой сигарету к губам:

— Два.

В бессилии фыркнув на Олега, я юркаю в распахнутую дверь. Елена обеспокоенно вглядывается в лицо:

— Чашечку кофе, чтобы согреться? — подмигивает. — С капелькой виски?

— Одной капельки будет недостаточно, — прижимаю холодную ладонь ко лбу. — Мне не меньше трех капель.

— Принято, — опять подмигивает, и мне тошно от ее лживой доброжелательности, но она не виновата в забавах Влада.

Глава 27. Дорогая, я очень зол

Елена подкидывает и подкидывает на пуфик в просторной и зеркальной раздевалке, которую и стыдно назвать раздевалкой. Это небольшая комнатка, пол которой застелен лавандовым и пушистым ковриком. Я хотела примерить только строгое с неглубоким вырезом платье, но никто меня не послушал. К каждому комплекту одежды были предоставлены и туфли. На тонких высоких каблуках и с острыми носками.

Платье с бежевыми шпильками было одобрено Еленой. Как и костюм с узкой юбкой нежно-голубого цвета и белые туфли. Затем моя навязчивая надсмотрщица сказала, что мне невероятно идут узкие брюки с уютным и мягким свитером. В общем, лишь блузка с абстрактным рисунком была забракована.

— На обед в кругу семьи точно вот это платье, — указывает наманикюренным пальчиком на голубое. — Элегантно и со вкусом.

Я согласна. Платье и правда преобразило меня в леди, поэтому я скрываюсь за плотным пологом и переодеваюсь в него.

— И вот еще, — но мне вновь заглядывает Елена и накидывает на плечи кашемировое пальто молочного цвета с белыми пуговками. — Все на обеде просто умрут от вашей красоты, Полина.

— Хотелось бы смертей избежать, — невесело отвечаю я.

Каково же было мое удивление, когда на выходе Елена вручает мне пакеты из плотного матового картона в руки. Она решила под шумок всучить мне все вещи, что я перемерила.

— Хорошего вам дня, — с широкой улыбкой распахивает дверь и я выхожу на улицу в некоторой растерянности.

Подскакивает Олег, забирает пакеты и тащит их к машине. Думать не хочу, насколько тысяч зеленых меня только что отоварили. Я была согласна лишь на платье, а мне продали целый гардероб.

Олег прячет покупки в багажник и шагает к крыльцу:

— В машину. Я расплачусь и поедем.

— А там много, наверное, — провожаю его обескураженным взглядом.

— Для меня много, а для Влада — нет.

В машине и поглаживаю рукав пальто и думаю над тем, что если бы Паша устроил мне такой шикарный шопинг, то я бы была в восторге, а сейчас мне неловко и боязно. Меня покупают за шмотки и какой за них будет спрос?

Через тридцать минут мы подъезжаем к дому родителей Павла и Влада, который стоит у калитки. Высокий, плечистый и мрачный. Он шагает к машине, открывает дверцу и протягивает руку. Опершись о его ладонь, выскакиваю на улицу. Оценивающе оглядывает меня сверху вниз:

— Хорошо выглядишь.

— Моих родителей ведь тут нет? — с тихим отчаянием спрашиваю.

Молча расстегивает мое пальто и распахивает полы.

— И платье идет, — одобрительно кивает.

— Влад! — со слабой надеждой заглядываю в его глаза. — Их же тут нет? Они же не поймут.

Достает из внутреннего кармана пальто небольшую бархатную коробочку и раскрывает ее. Вынимает из черной подложки жемчужные серьги:

— Выдохни, Поли, — и убирает мои волосы за уши. Хитро всматривается в глаза, спрятав коробочку в карман, — или мне стоило их пригласить? Ты на это надеялась?

— Нет…

— А мне кажется, ты разочарована.

Вдевает серьги в каждое ухо. Достает из другого кармана узкий футляр, из которого вынимает жемчужное ожерелье.

— Хотела меня познакомить с родителями? — подается в мою сторону, и холодные бусинки касаются шеи. — Я польщен, но я думаю, что тебе для начала и стоит им рассказать о разводе с Павлушей.

Застегивает застежку, шепнув на ухо:

— Или ты к нему после недели со мной вернешься?

— Нет, — в груди поднимается бурлящий гнев.

Как он посмел только подумать, что решу вернуться к Паше? Нет. Я после этой недели сразу подам заявление на расторжение брака. Сжимаю кулаки.

— А теперь я жду поцелуя, который дарит жена любимому мужу, — Влад с легкой издевкой улыбается.

— Но…

— Согласись, что без любви бы ты не вышла замуж, — заботливо запахивает полы моего теплого и уютного пальто.

Ветер треплет волосы, и я приподнимаюсь на носочках. С замершим от предательского волнения сердцем касаюсь губ Влада в легком поцелуе.

— Я тебе не верю, — обнажает зубы в плотоядном оскале и нагло сгребает в охапку.

Целует. Непростительно глубоко и жадно. И нет в его порыве любви, о которой он говорит. Только желание и стремление показать свою порочную власть надо мной. Меня бросает в жар и щеки горят. Сердце в гулких ударах прыгает к горлу. Хочу укусить Влада за его верткий и горячий язык, но не могу. Принимаю его, подчиняюсь и закрываю глаза. Борьба моя обречена на провал.

— Хм, — Влад отстраняется и удивленно вскидывает бровь, — хочешь сказать, что мне удалось тебя перевоспитать за одну ночь из строптивой сучки в послушную девочку.

И тут он получает по нахальной роже звонкую пощечину. Моя злость внезапна, как порыв зимней вьюги.

— Какого… — глаза Влада вспыхивают гневом.

— Жену сучкой не называют, — поджимаю губы.

Цыкает и сердито щурится:

— Соглашусь, — и в ярости шипит, — дорогая.

И его “дорогая” куда оскорбительнее сучки, потому что он вложил в это слово столько клокочущей злобы, что она на секунду обескураживает меня. Не любит он физическое проявление агрессии, но ведь и ударила я его не так чтобы сильно. Вышло эмоционально, но травматично. У него даже щека не покраснела.

— Нас ждут, — передергивает плечами, будто сбрасывает с них тяжелую ношу. — Идем.

Глава 28. Развод и девичья фамилия

Стол ломится от еды. От домашних блюд, которые приготовила Анна Игоревна, вероятно, по указке Влада. Тут и салаты, и закуски, и запеченная утка, и несколько гарниров и солянка в красивой фарфоровой кастрюльке. Даже хлеб, кажется, испечен свекровью, а не куплен в магазине.

Настоящий пир, только вот лица у присутствующих скорбные, будто мы не на семейном обеде, а на поминках. Павел, у которого на шее красуется белый пластырь, тупит взор в тарелку, у Анны Игоревны глаза на мокром месте, у ее мужа, Валентина Самсоновича лицо бледное, как у мертвеца.

В гостиной скучает пара надзирателей, которых Влад пристроил к Анне Игоревне и Валентину Самсоновичу. Похоже, свекр и свекровь провели ночь под неусыпной стражей ручных псов второго сына.

Влад намекает Анне Игоревне, что пора бы ей не только всхлипывать, но и соляночки плеснуть для “любимого” сына. Наблюдаю за происходящим и не разделяю общего обреченного настроя. Моих родителей не пригласили и это главное, а сочувствовать лжецам у меня нет сил. Я бы лучше повозилась на кухне, чем провела ночь с Владом.

— Как продвигается вопрос с кротами, папа? — деловито спрашивает Влад.

Анна Игоревна встает, открывает кастрюлю и дрожащей рукой наливает наваристой солянки в глубокие тарелки.

— Должны завтра привезти отпугиватели, — глухо и безэмоционально отвечает Валентин Самсонович.

— Почему ты раньше этим вопросом не озаботился? — Влад вопросительно изгибает бровь.

Анна Игоревна кидает на мужа беглый взгляд. Кстати, она не раз жаловалась ему, что цветы чахнут и не приживаются, а он от нее отмахивался, мол, у него есть проблемы и поважнее твоих веников.

— Потому что у меня не было на это времени, — Валентин Самсонович сжимает ложку.

— Какая знакомая фраза, — ухмыляется Влад и пробует солянку. Одобрительно хмыкает, и Анна Игоревна выдыхает. — Вкусно.

Павел мельком смотрит на меня, и я равнодушно отправляю кусочек сыра с оливкой в рот. Не совсем понимаю, зачем я тут, но так уж и быть отсижу.

— Хорошо выглядишь, — неожиданно говорит он.

Вот почему бы ему не смолчать? Он ведь сам меня отчасти толкнул в объятия брата, который творил со мной полное безобразие. Мне до сих пор глотать больно.

— Как ты? — Павел не намерен заткнуться. — Как прошла твоя ночь с Владом.

— Паша, — Анна Игоревна зыркает на него.

— А что? — он смеется, и я понимаю, что он пьян. — Я волнуюсь, не обижал ли мою жену мой брат.

— Кстати, об этом, — Влад невозмутимо откладывает ложку, промакивает рот салфеткой и лезет во внутренний карман пиджака, из которого достает вчетверо сложенный лист.

Неторопливо разворачивает его и протягивает Паше с холодной улыбкой. Какой-то документ на гербовой бумаге с синей печатью. За столом воцаряется гнетущая и тревожная тишина. Паша недоверчиво и двумя пальцами берет бумагу и пробегает по ней глазами. Затем он поднимает возмущенный взгляд на Влада и с шумом встает, ударив кулаком по столу и отшвырнув в сторону документ.

— Я сегодня утром вспомнил о своем принципе не заводить интрижки с замужними женщинами, — Влад откидывается на спинку стула и скалится в улыбке. — Я считаю, что это недостойно мужчины зариться на чужую женщину.

Подхватываю документ, который удивил и возмутил Пашу, и медленно моргаю. Я держу в руках свидетельство о расторжении брака. Невероятно. Я развелась с Пашей уже вчера.

— Ты не можешь… — лицо Паши краснеет от гнева. — Она моя жена!

— Уже нет, — Влад беспечно пожимает плечами. — И что ты так разошелся, Павлуша? Ваш развод все равно бы случился. Верно, Поли?

— Определенно, — складываю документ, который я надеялась получить лично от сотрудника ЗАГСа.

Ни радости, ни злости. Ничего не чувствую по случаю моего скорого развода.

— У тебя совсем совести нет, — шипит Анна Игоревна.

— Мне кажется, это отличительная черта вашей семьи, — подпираю лицо кулаком и вздыхаю. — Что-то на генетическом уровне.

— Кто бы говорил, — хрипит Павел. — Уехала из дома с моим братом и вы ведь с ним не в шахматы играли.

— Какой ты любопытный, — встаю из-за стола и разглаживаю сгибы документа пальцами. — Постыдился бы хотя бы родителей, в самом деле. Это уже, Паш, перебор даже для тебя.

— Куда? — мрачно уточняет Влад, когда я делаю несколько шагов к двери столовой.

— Маму и папу порадовать своим разводом, — оглядываюсь и усмехаюсь. — Или мне вернутся за стол?

— Иди, — окидывает меня подозрительным взором и смотрит в глаза. — К восьми чтобы была у меня.

Через несколько минут покидаю дом и запахиваю пальто. Бегу к калитке. У внедорожника Влада замираю. Олег спит на откинутом назад водительском сидении и храпит с открытым ртом. Хочу уже постучать по стеклу, но замечаю в метрах пятнадцати худую и бледную женщину в дутой и объемной куртке. Смотрим друг на друга, и она спешно ретируется, накинув на голову капюшон.

Взгляд у нее был отчаянный и блеклый, поэтому я делаю вывод, что она не мимо проходила. Бегу на носочках за незнакомкой, которая ускоряет шаг, испуганно оглянувшись.

— Подождите, — тихо окликаю ее. — Чего вы хотели? Или, — прячу замерзшие руки в карманы, быстро-быстро перебирая ногами, — кого караулили? Вы любовница Паши? Его отца?

Глава 29. Ненависть

— Да стойте же вы! — бежать на шпильках за тем, кто удирает в кроссовках, очень тяжело.

Зато я красивая, как, мать ее, леди. В жемчуге и кашемировом пальто. Так и хочется снять туфли и босиком побежать по лужам. Подозрительная незнакомка сворачивает на перекрестке и задыхаясь бежит к старенькому бордовому хэтчбеку. Ныряет в него на водительское место, но не газует. Я притормаживаю перед машиной и раскидываю руки в стороны, мол, дави меня, а с места не сдвинусь.

Глупая затея, конечно, но я на адреналине я всегда творю всякую дичь. Например, втыкаю вилку в шею мужа. Вот такая я, безбашенная. Смотрим друг на друга, и женщина кивает на переднее сидение и решительно поджимает губы. В затылок бьет порыв ветра, и меня по лицу бьют мои же волосы. Кое-как с ними справившись, громко цокаю каблуками к машине:

— Так и знала, что ты кого-то караулила.

Открываю дверцу и плюхаюсь на сидение, встряхнув запутанными волосами:

— Здрасьте.

— Здрасьте, — тихо и тоненько отвечает женщина.

— А вы кто у нас будете? — шмыгаю и тру замерзший нос. — Любовница Павла?

Женщина вздрагивает и вжимается в сиденье.

— Драться не буду, — я улыбаюсь, — мы развелись.

— Я… — она всхлипывает, наверное, от счастья, — господи…. — Прячет лицо в ладони, — Влад и правда жив?

— Так, — расстегиваю пальто, — вы его тоже знаете?

— Живой, да? Это не двойник? — дрожит вся.

— Живой. Не двойник…

И тут женщина как взвоет. Хватается скрюченными пальцами за руль и лбом упирается в баранку.

— Живо-оооо-ой!

— Эй, — похлопываю ее по спине. — Вы чего?

— Я Ксения, — резко откидывается назад, и я едва успеваю убрать руку. Утирает дрожащими пальцами слезы с щек. — Невеста Влада…

Я аж хрюкаю от удивления. Совсем не как леди. Прижимаю ладонь к губам.

— Была… невестой… до всего этого кошмара… — смотрит блеклыми глазами перед собой.

— До какого кошмара? — едва слышно спрашиваю я.

Ксения ведает мне просто жуткую историю, от которой у меня волосы дыбом встают не только на голове, но и по всему телу.

Однажды юные и красивые влюбленные шли по ночной пустой улице. Смеялись, шутили и строили планы на светлое будущее. Из подворотни к ним вышло двое пьяных утырков, которые начали с наездов и ударов по ребрам и попыток увести испуганную и визжащую девушку с собой, а закончили плохо.

Сломанными челюстями и носами не обошлось. Разъяренный Влад, да, это был он, выбил у одного из мудаков нож, и несколькими тычками отправил противников на тот свет. После, окровавленный и бледный, посадил Ксюшу в такси, и вызвал полицию.

— Кто-то одному из убитых звонил, — Ксюша закрывает глаза. — Влад телефон вытащил из кармана куртки и ответил. Несколько секунд подержал у уха и потом ногой раздавил. Я годы потратила с психотерапевтом, чтобы вытащить все эти воспоминания и… Я подозреваю, кто звонил.

— Отец?

— Скорее всего, — Ксюша медленно кивает, — но самое страшное было после…

— Куда еще хуже? — сипло спрашиваю я.

— Влада посадили на двадцать лет, — Ксюша достает из кармана платок и прижимает к глазам. — Я обещала его ждать, но…

— Но? — теперь меня трясет.

— В один из дней меня пригласил Паша выпить по чашечке кофе…

— Нет, — я с гримасой гадливости. — Господи, только не Паша!

— Он меня успокаивал, сопереживал, — шепчет Ксюша. — Я пожаловалась, что мне снятся кошмары, и он предложил пожить у него на съемной квартире. Он же мне не чужой человек… Я согласилась… — закусывает губы и продолжает бесцветным голосом. — Мы переспали, и весь процесс был заснят. Я не знала, что он настолько гнилой урод и что спрятал камеру… — она выдыхает и с отчаянием хрипит. — Он отправил фотографии Владу с письмом…

— Нет, — охаю я и в ужасе всматриваюсь в заплаканные глаза. — Да за что с ним так?

— Его не любили, — по щекам Ксюши текут слезы. — Он был трудным ребенком. Амбициозный, вспыльчивый и колючий. И я так понимаю, что на протяжении всего детства, юности против него тихо и незаметно копал Паша. Подставлял, оговаривал, а Влад такой человек, что не будет оправдываться.

— Это какой-то… — цежу сквозь зубы и разрешаю себе матюкнуться, — пиздец.

Не существует в русском языке культурного слова, которое бы описало весь ужас ситуации. Даже “ужас” слишком мягко и игриво. Хочу спрятаться в норку к кроту и вместе с ним уйти в зимнюю спячку, лишь бы уйти от отвратительной реальности, в которой близкие люди сотворили с сыном зло и предательство.

— Я… — прижимаю пальцы к вискам. — Это как надо ненавидеть человека, чтобы вот так с ним поступить? Ну, колючий он и вспыльчивый… И что?!

— Влад слишком углубился в дело отца и планировал его заменить, — Ксюша обреченно пожимает плечами, — считал, что отец не справляется.

— Да, Господи! — повышаю я голос. — Из-за нескольких автомастерских дважды пытаться убить сына?!

— А почему нет? — горько смеется Ксюша. — И тогда дела у его отца шли куда лучше, чем сейчас. Влад скандалил с ним, требовал отчетов, куда уходят деньги и следил за счетами. Валентин Самсонович не очень умным был, раз нанял каких-то гопников, которые нажрались для храбрости и при виде девки забыли о том, что должны были сделать.

Из-за поворота выезжает черный внедорожник, который паркуется в кармане на противоположной стороне дороги. Съеживаюсь, когда из него выскакивает мрачный Влад. Ксюша опять всхлипывает. С надеждой, которая отзывается в моем сердце болью.

Глава 30. Суровых мужчин тоже важно обнимать

Влад даже взгляда не кидает на испуганную и бледную Ксюшу. Обходит машину.

— А еще я родила, — шепчет она в тот самый момент, когда Влад распахивает дверцу.

— Что?! — охаю я.

— На выход! — в ярости рявкает он.

Я перевожу загнанный взгляд с Ксюши на Влада, чье лицо искажено гримасой злобы и презрения.

— Она родила, — шепчу я. — Вам надо поговорить.

— Не от меня, — хватает за плечо и выволакивает на улицу. — Если я сказал на выход, то, значит, на выход.

— А если от тебя?! — Ксюша выскакивает из машины и в отчаянии смотрит на Влада. — Если он твой?!

Отворачивается, сжимает кулаки и медленно выдыхает через нос, как очень злой дракон. Бледный, глаза горят в чистой ненависти, и я касаюсь его плеча:

— Влад…

— Он даже не от Павла, — разворачивается в сторону Ксюши. — Сень, сядь в машину и исчезни из моей жизни.

— А от кого тогда? — я в недоумении смотрю на Ксюшу, будто на свете нет других мужчин кроме Влада и Паши.

— И знать не хочу, — цедит сквозь зубы.

Стискивает запястье до боли и тащит к внедорожнику, за рулем которого сидит виноватый Олег.

— Влад! — вскрикивает Ксюша и бежит за нами. — Владик! Прости меня! Прости!

Оглядываюсь, и она падает на колени прямо в лужу и воет. Влад останавливается, закрывает глаза и выдыхает:

— От кого твой ребенок? С кем ты еще снюхалась, Ксения?

Голос холодный и полон затаенной угрозы.

— Не говори, — едва слышно отзываюсь, — он его убьет.

— Поли, — рычит Влад. — Помолчи, пожалуйста.

— И как ты узнал, что он не твой? — хватаю его за полы пиджака и вглядываюсь в напряженное лицо. — Я поверю, что Павел мог ее соблазнить, но чтобы…

— Вот что ты такая заноза? — сжимает мои запястья и шипит в лицо. — Во-первых, Полина, собрать материал для теста ДНК-а не составит труда для любого заинтересованного в нем вопросе. Во-вторых, это не твое дело.

— Мое!

— С какого перепугу?

— Я твоя жена на неделю! — стискиваю пальцы на его пальто крепче. — Наслаждайся не только привилегиями, но и… но и…

— Но и? — сердито щурится Влад.

— А какое слово будет антонимом для привилегии? — я неловко улыбаюсь.

И мы почему-то смотрим на Ксюшу, которая уже не воет, а только носом шмыгает.

— Не знаю, — сипло отвечает та.

— Короче, все твои дела — на неделю мои дела, — я смериваю его негодующим взглядом. — От жены секретов нет и все сложные моменты тоже с ней оговариваются. Иначе что это за брак?

— Поли… — скрипит зубами Влад. — Не выводи меня из себя. Я на грани.

— Неужели разводимся?

Олег тем временем в любопытстве опустил стекло и с интересом наблюдает за происходящим, сунув в рот сигарету. Ксюша поднимается с колен и хмурится:

— Что… у вас за отношения?

— Поговори с ней, а? — с надеждой всматриваюсь в его злые и удивленные глаза. — Спокойно и как взрослые люди.

— Зачем мне это?

— Она твоя бывшая и натворила дел, — слабо улыбаюсь, — но в отличие от твоей семьи ей больно, Влад.

— Она лживая сука.

— И лживые суки могут чувствовать вину. Возможно, тебе надо прийти к прощению?

— А ты бы Павла простила, разрыдайся он на коленях перед тобой? — вскидывает бровь.

Я молчу. Кусаю губы и шепчу:

— Вероятно, я его уже простила и осознала тот факт, что он плохой человек, поэтому и злости у меня сейчас к нему нет. Вчера была, а сегодня уже нет. Простить это не о том, чтобы принять человека обратно, — хмурюсь и добавляю, — но ты имеешь право обижаться.

— Да ты что?

— Да, современные психологи признают право на обиду, но это в том случае если ты ее проработал. Как-то так.

— Поли, — Влад приподнимает брови, — что ты за бред сейчас несешь?

А еще психологи в интернете говорят, что важны объятия даже для взрослых и суровых мужиков, поэтому я решительно вздыхаю и обнимаю Влада, прижавшись щекой к его груди.

— Если не от тебя и не от Павла, — подает голос Ксения и я улавливаю в ее голосе капризные нотки, — то от Вени.

Влад весь напрягается, и я его стискиваю в объятиях еще крепче, будто хочу его раздавить.

— Поли…

— Да начхать на Веню, кем бы он ни был.

— Олег! — повышает голос Влад, и его цепной пес бежит к нему на помощь.

Оттаскивает меня от Влада, а я кричу:

— Я как твоя жена против того, чтобы ты калечил Веню!

— Да поздно уже, — ослабляет галстук. — Мертв Веня давно.

— Что?! — взвизгиваем я и Ксюша, которая после испуганного вопроса прячет лицо в руках и опять рыдает.

Падает на колени, и Влад шагает к ней, но уже без гнева. Устало и обреченно. Помогает подняться.

— Да хорош отбиваться, тигрица, — Олег заталкивает меня в машину. — Я же все равно сильнее.

Замираю, наблюдая, как Влад подает Ксюше платок и усаживает в ее хэтчбек, а затем сам в нем скрывается, зыркнув на свой внедорожник.

— Если это тот Веня, на могиле которого мы были, — Олег плюхается за руль и щелкает зажигалкой, — то он сторчался.

— Сторчался?

— Угу, — затягивается и выдыхает дым в окно, — передозировка. Вот радость старикам будет. У них есть внук.

— Друг, что ли? — приглаживаю волосы.

— Ага, еще со школы, — задумчиво смотрит на тлеющий кончик сигареты. — Ну и жизнь. Тут, Поли, психологи вряд ли помогут со своими охренительными советами.

Зябко ежусь, и Олег выбрасывает сигарету. Поднимает стекло и подкручивает печку. Через десять минут Влад покидает машину Ксении. Приглаживает волосы, одергивает пальто и медленно шагает по дороге, спрятав руки в карманы.

Глава 31. Жена должна быть молчаливой

Когда Влад садится в машину, я спрашиваю:

— Ну?

— Что ну? — на меня не смотрит и нервно затягивает галстук.

— Как прошел разговор?

— Что ты пристала, Полина? — сухо интересуется Влад.

Мне обидно от его тона и пренебрежения. Я к нему по-хорошему, а он со мной сквозь зубы разговаривает. Я ему не изменяла, не обижала и ничего плохого не делала, кроме заслуженной пощечины и разбитого стакана, от которого у него над бровью красуется темная и засохшая ранка и небольшой синячок.

— Я твоя жена и имею право приставать.

Обращает на меня недовольный и злой лик. Глаза вспыхивают раздражением, а Олег поглядывает в зеркало заднего вида и молчит.

— Поли…

Ну, давай, скажи, что тебе игры в брак надоели и мы разводимся. Да, брак это не только про доступный секс, но и про неловкие разговоры, гнев и недовольство к приставучей женушке, которая придерживается принципов открытости в диалоге.

— Как прошел ваш разговор? — с улыбкой повторяю я.

Мне кажется, что Влад готов меня задушить, потому что его ноздри подрагивают и губы вытянуты в тонкую ниточку.

— Относительно спокойно, — наконец отвечает Влад и щурится.

— Я хочу знать подробности, — приглаживаю рукава пальто. — Мне, как жене, было неожиданно познакомиться с твоей бывшей. И не просто бывшей, я так понимаю, а твоей большой любовью.

Теперь мяч на моей стороне. Раз он со мной разговаривает, как премерзкой жабой, то я тоже не буду очень мягкой. Хватит ему обнимашек.

— Да, — шипит ядовитой гадюкой Влад. — Очень большой и светлой любовью. Первой. Во всех смыслах.

— Даже так? — вскидываю бровь, а сама хочу ему в нос кулаком ударить. — Это ты с ней всем шалостям научился?

— Нет, — он с презрением улыбается, — с Ксюшей все было иначе, ведь я ее любил.

Сказать ему, что его светлая и наивная любовь для нее ничего не стоила, раз она с его другом и братом переспала? Кольнуть тонкой иглой в самое сердце? Прикусываю язык. Нет, я не стану, потому что это низко и подло.

— Я рада, — улыбаюсь уголками губ и тихо продолжаю, — что ты познал светлую и первую влюбленность.

Лицо Влада вытягивается, а Олег удивленно оглядывается. Вероятно, они ожидали, что я отвечу мерзостью на явный намек, что я лишь шлюха.

— Хорошо, дорогой, — опускаю ворот пальто и поправляю его, — раз ты не желаешь быть со мной откровенным, то я не буду настаивать.

А ведь так хочется быть сукой и закидать его оскорблениями. Мне от его члена, что побывал в глотке, говорить тяжело, а вот с Ксюшей все было иначе. С любимой, которая ноги раздвинула перед другом, надо быть нежным и ласковым, а женщине, которая ни в чем не виновата, можно в рот по самые яйца всадить. И откуда во мне столько грубости проснулось?

— Она не желает знакомить сына с бабушкой и дедушкой, — Влад откидывается назад.

— Почему? — кошу на него взгляд.

— Потому что она хочет семьи со мной, — невозмутимо отвечает Влад.

Олег, громко поперхнувшись, откашливается и делает глубокий вдох и выдох. Я тоже удивлена развитием событий и смелостью Ксюши. Я бы так не смогла.

— А ты хочешь этого? — гнев в груди затихает.

— Поли, ты задаешь много вопросов, — Влад закрывает глаза. — Много разговариваешь. Мне тебе кляп в рот затолкать?

Олег замирает, навострив уши, и даже реже дышит.

— А он у тебя с собой? — усмехаюсь я.

Меня, конечно, на секунду напугала его угроза, но я не подаю вида. Лишь в туфлях поджимаю пальцы.

— Нет, — медленно качает головой, — но я могу одолжить его у Паши. Уверен, что он носит кляп в своем модном портфельчике.

И я вспыхиваю яростью, но не из-за кляпа, а из-за портфельчика, который я и купила. Хороший, качественный портфель из телячьей кожи. И да, модный и стильный. Влад мастерски выводит меня на негативные эмоции, которые отравляют кровь желанием навредить ему. Ударить, укусить или сломать палец. Например, мизинец.

— Возможно, у вас получится вернуть то, что было утеряно, — тихо отвечаю я. — Или хотя бы попробовать…

— За кого ты меня держишь, Полина? — Влад поднимает взгляд и цедит сквозь зубы. — Ты считаешь, что я из тех, кто может принять неверную женщину обратно?

Ну, я стараюсь придерживаться мнения, что люди меняются и осознают ошибки, но в данной ситуации все слишком сложно.

— Возможно, ты этого хочешь…

Резко поддается в мою сторону и рычит в лицо:

— Это у твоего Паши стояк на измены жены.

— Тебе бы тоже кляп не помешал, — у меня пальцы дрожат от горькой обиды. — Со стальным замком, а ключ выбросить.

— Я не желаю больше слушать тебя, Поли. Ты утомляешь, — проговаривает каждое слово тихо и холодно. — Моя жена должна молчать, когда я не настроен на беседы.

Приподнимаю бровь. Что еще у нас в списке “идеальной жены”? Ах да, что-то там про покорность.

— Я тут решаю, какой ты должна быть, — приближает свое лицо к моему и наши носы почти соприкасаются. — Ты меня поняла? И сейчас ты должна закрыть свой прелестный ротик.

Окидываю его разочарованным взглядом и отворачиваюсь к окну. Лишь бы не заплакать и не показать ему, что его слова сделали мне больно. Смотрю на крыши аккуратных домиков из оранжевого кирпича и провожаю взглядом пустой пакет, подгоняемый ветром. Вот бы мне быть этим пакетиком.

— Отвези ее к родителям, — открывает дверцу и выскакивает на улицу, — вот там с ней с удовольствием поговорят, — хмыкает и добавляет, — о разводе.

Глава 32. А ведь была приличная семья

— Полина, — говорит Олег, когда я открываю дверцу и уже одной ногой на улице.

Закрываю дверцу.

— Да?

— Я удивлен вашей выдержкой, — серьезно смотрит в зеркало заднего вида. — И я не думаю, что Владу нужна молчаливая жена.

— Очень не завидую той, которая станет его реальной женой, — вздыхаю и покидаю машину.

Через десять минут я сижу за круглым столом на кухне и грею руки о кружку с горячим чаем.

— Ты так хорошо выглядишь, — воркует мама и придвигает ко мне тарелку с домашним печеньем. Касается шее. — Бусики Паша подарил?

— Нет.

— Сама себя порадовала? — одобрительно улыбается мама.

— Ма, — делаю глоток, — мы с Пашей развелись.

Папа, который режет хлеб на бутерброды, роняет нож и разворачивается в нашу сторону.

— Что, милая? — недоуменно и тихо спрашивает мама.

— Развелись.

Выкладываю на стол свидетельство о расторжении брака. Папа хватает его, разворачивает и пробегает по нему взглядом. Его брови ползут на лоб.

— Ты ведь на днях звонила, — он переводит на меня сердитый взгляд. — Поли, почему ты скрывала? Ты, что, молчала целый месяц?

Да уж. Позавчера у нас с Пашей было все хорошо, и я не заикалась маме и папе о каких-либо проблемах, а сегодня пришла со свидетельством о расторжении брака.

— Ты мужчину нового нашла? — шепчет мама, внимательно меня оглядывая. — Вот откуда эти серьги и ожерелье?

— Наша дочь не такая! — рявкает папа и швыряет свидетельство на стол.

Я издаю короткий и нервный смешок и замолкаю под взглядами папы и мамы.

— Поли… — шепчет мама, — кто он?

— Брат Паши, — откидываюсь на спинку стула.

Смысл скрывать, что у Павла есть брат? И да, развод наш случился с его помощью, за что ему спасибо. Я бы не выдержала даже месяца в ожидании.

— Какой брат? — папа в изумлении моргает.

— Родной, — я слабо улыбаюсь. — Владом зовут.

— Но у него не было никакого брата, — мама в растерянности хлопает ресницами. — Он единственный сын…

— А он был и есть, — беру двумя пальцами печенье, — о нем не говорили, потому что считали мертвым, а он живой.

Папа нервно и суетливо вытирает руки о футболку и хватает телефон с подоконника. Хмурится, касается экрана и кладет смартфон на стол. Через несколько громких гудков отвечает блеклый голос Павла.

— Да?

— Это что еще за новости, Павел?! Какой развод, какой брат?! — папа повышает голос.

— Нет у меня брата.

— А я тогда кто? — слышу насмешливый голос Влада и вздрагиваю.

Папа и молча пялятся на телефон.

— Ты мне не брат, — глухо отвечает Паша. — То что нас родила одна женщина, ничего еще не значит.

— Да ты что?

Папа и мама выглядят очень обескураженными и не знают, как реагировать на происходящее. Тут и развод, и брат зятя, который появился словно из пустоты и их дочери ожерелье с серьгами подарил.

— Влад, — наконец говорит папа.

— Я слушаю вас, Станислав Вадимович, — спокойно отзывается Влад, — очень внимательно.

Меня, значит, слушать не желал, а тут весь внимание? И откуда он знает, как зовут моего отца? Хотя этот пронырливый негодяй, наверное, в курсе всех явок и паролей.

— Что за херобора творится? — зло рычит Папа, а мама всхлипывает.

— Уточните вопрос, — холодно отзывается Влад.

— Кто ты такой?!

— Брат Павла.

Папа зависает на несколько секунд, а затем бьет кулаком:

— Я это уже понял!

— Тогда я немного в недоумении, — утомленно вздыхает Влад.

— Паша, — подает слабый голос мама.

— Да?

— Что у вас произошло? Почему? У вас же все было хорошо.

Влад смеется, а я кусаю печенье. Моя жизнь превращается в сюр и абсурд.

— Не сошлись характерами, — сдавленно отвечает Паша.

— Согласен, — усмехается Влад. — Серьезная причина для развода.

— Так характерами не сошлись или… — папа зло и разочарованно зыркает на меня, — Полина ушла к твоему брату, о котором почему-то никто нам не сказал?

— Да, — мама прижимает салфетку к глазам, — Полиночка ничего про ваши характеры ничего говорила…

— А что она говорила? — надменно интересуется Влад.

— Что… — мама мнет в пальцах салфетку, — что ушла от Паши к тебе…

— Ну, технически так оно и было, — равнодушно отвечает Влад.

— Что это еще за технически? — папа настораживается и сводит брови вместе. — Какие планы у тебя на моя дочь?

— Временные, — смахиваю крошки со стола.

— А вот и ответ, — хмыкает Влад, и раздаются гудки.

— Он, что, сбросил звонок? — папа возмущенно смотрит на меня.

— Вероятно, — пожимаю плечами. — Такой он человек. Невоспитанный и грубый. Очень сложный.

— Что значит временные планы? — мама сглатывает. — Ты, что, развелась из-за обычной интрижки?

— Мамуль, я развожусь, а почему — это уже неважно, — откладываю надкусанное печенье и перевожу взгляд на окно. — И без временных планов все пришло бы к этому. рано или поздно, но лучше рано.

— Ты ведь обещала мне внуков… — мама медленно моргает. — Ты меня обманывала?

— Я ничего не понимаю, — папа подбирает лицо ладонью и смотрит перед собой. — Поли, ты взрослая девочка и нет смысла сейчас тебя учить и воспитывать, но я… я… у меня нет слов. У вас была приличная семья, а тут развод…

— Пойду полежу, — встаю и плетусь из кухни. — Я что-то жутко устала от всего этого.

Мои родители так и не решились переоборудовать мою комнату под кабинет, потому что они ее оставили на будущее. Для внуков. Иногда я ночевала у них, когда Паша был в командировках.

Пусть они сейчас разочарованы дочерью, но мне все равно будет уютно вздремнуть на кровати, которая долгие годы прослужила мне. Задергиваю шторы, обессиленно падаю на матрас, складываю руки на груди и закрываю глаза.

— Все будет хорошо.

Из тревожных сновидений меня вытягивает неразборчивые разговоры, в которых я улавливаю знакомый снисходительный голос. Подрываюсь с кровати и испуганно кутаюсь в плед. Влад здесь.

Глава 33. Временный зять, тесть и тёща

Первая мысль: Влад сидит и показывает моим родителям фотографии Паши, потому что разозлился на меня и хочет наказать. А вторая мысль… А второй нет. он точно явился для того, чтобы раскрыть грязные тайны моего бывшего мужа и напугать маму и папу.

Скидываю с плеч плед и выхожу из комнаты. Приглаживаю растрепанные волосы, зеваю и врываюсь на кухню:

— Что ты тут забыл?!

— Чай пью, — сидит за столом с чашкой чая и делает издевательский глоток. — Девять часов вечера, Поли. Напомни, ко скольки я просил быть у себя?

Мама и папа — бледные и молчаливые. Переглядываются и смотрят на меня, ожидая ответ.

— К восьми, — приваливаюсь к косяку и скрещиваю руки на груди. — Я проспала. Вымоталась, дорогой.

У мамы глаза округляются, и она открывает рот, удивленная то ли “дорогим”, то ли моим дерзким и резким тоном.

— Тебя тут не должно быть, — поправляю на шее жемчуг. — И почему мои родители такие напуганные?

— Я рассказал им о себе.

— Что именно рассказал?

Влад переводит взгляд на моих родителей, и мама шепчет:

— Он сидел за убийство. Он зэк.

— Это все, похоже, что они услышали, — Влад делает очередной глоток.

— Доча, ты с ним, потому что он… — мама сглатывает, — потому что он угрожал Пашу убить? Да?

Влад с любопытством смотрит на меня. Массирую мочку, прокручивая серьгу в дырочке, и вздыхаю:

— Интересное предположение, но нет.

— Благодарю за чай, — Влад поднимается из-за стола, отставив чашку на блюдце, — за беседу, но нам пора.

— Она никуда с тобой не пойдет! — папа вскакивает на ноги.

— Я пойду, — спокойно смотрю в обеспокоенные глаза отца. — Я должна этому жуткому джентльмену еще шесть дней супружества, и мне ничего угрожает, кроме его вредного характера.

— Ты не должна за Павла впрягаться, — шипит папа, — пусть сам свои проблемы перетирает с братом.

— Вот соглашусь, — тихо и бархатно смеется Влад, — но ситуация куда сложнее, да, милая?

Папа в бессилии хватается за нож и под мой и мамин визги кидается на Влада, который с грацией кошки перехватывает запястье отца, ловким и резким рывком разворачивает его к себе спиной и сгибом локтя фиксирует шею.

— Тише, девочки.

Прижимаем с мамой ладони к ртам, ослабевший от удушения папа роняет нож и Влад его усаживает на стул. Похлопывает по щекам, вглядывается в глаза и шепчет:

— Вас, что, тоже потянуло в места не столь отдаленные? Вам там не понравится.

Подхватываю нож и кидаю его в раковину. Хорошо, что у меня в ситуации с Пашей под рукой была только вилка, а то я бы натворила дел.

— Па, — наклоняюсь я к отцу, отпихнув Влада в сторону бедром, — все хорошо. Люблю тебя.

Чмокаю его в лоб и торопливо покидаю кухню. Влад бесшумной следует за мной, и мама всхлипывает. Обуваюсь, встряхиваю волосами и тянусь к вешалке, на которой не нахожу пальто.

— Теперь ясно в кого ты такая несдержанная, — Влад накидывает мне на плечи пальто. — В отца.

— Ты не должен был сюда приезжать, — цежу сквозь зубы.

— А зачем ты родителям обо мне рассказала?

— Согласна, стоило умолчать о твоем существовании, — распахиваю дверь и выхожу в подъезд, — но мне простительно. Я в сильнейшем стрессе последние сутки и не думаю, что говорю.

— Я рад, что ты признала то, что ты много болтаешь, — Влад хмыкает и бесшумно прикрывает за собой входную дверь.

Медленно выдыхаю и нажимаю кнопку вызова лифта. Так, больше не вступаю в диалог с Владом, иначе я затыкаю его тонким каблуком. У него, безусловно, талант выводить людей на острые и негативные эмоции, которые обнажают черную агрессию в его сторону.

Дверцы лифта разъезжаются, и я торопливо ныряю в кабину, придерживая пальто за полы у воротника. Шесть дней, и я свободна.

— Я думаю, что ты могла раскрыть родителям правду о Паше после моего признания, что я убийца, — Влад встает рядом. — Подумаешь, бывший муж — мазохист и извращенец.

— Пусть считают, что я спасаю его шкуру, чем увидят те фотографии, — с отвращением сглатываю.

Дверцы лифта закрываются, и я нажимаю кнопку первого этажа. Я, конечно, сама умница-разумница. Зачем я сказала о Владе? Пришла бы, показала свидетельство о расторжении брака и ушла, но нет же. Сболтнула под усталостью лишнего, а теперь мама и папа пребывают в ужасе и шоке.

Лифт подозрительно скрипит, вздрагивает и лампочки над головой зловеще подмигивают. Кабина резко останавливается, и раздается громкий и неприятный писк. Тыкаю потухшую кнопку первого этажа. Она загорается и тут же гаснет.

— Что за черт?! — рявкаю я.

— Застряли, — тихо и зловеще отзывается Влад. — И какая удача, что мы здесь только вдвоем.

Оглядываюсь. Он обнажает зубы в недобром оскале и подходит ко мне вплотную, зажимая в угол кабины:

— Я соскучился, Поли.

Глава 34. Красный тебе к лицу

— Снимай трусики, — Влад жарко выдыхает в ухо.

— Ты в своем уме?

— Снимай, дорогая, трусики, — стискивает до боли подбородок в пальцах и в яростном возбуждении вглядывается в глаза.

В испуге пробегаюсь по всем кнопкам дрожащей рукой, но лифт не реагирует.

— Я буду кричать…

Не желаю, чтобы меня отымели в лифте. Это неправильно. Вдруг мы не между этажами застряли. Двери распахнутся, а там люди будут стоять и увидят, как меня Влад в углу зажимает.

— Кричать? — Влад вскидывает бровь и выуживает из кармана красный шарик на ремешках. — Какой я предусмотрительный, Поли.

На пряжке висит этикетка, которую Влад срывает зубами и отплевывает:

— Открывай рот.

— Ты в своем уме? — повторяю я тихий вопрос.

Влад стальными пальцами сдавливает жевательные мышцы. Рот открывается, и он резко проталкивает резиновый шарик в рот. Рывком разворачивает к себе спиной и затягивает ремешки. Я настолько обескуражена его наглостью, что не сразу понимаю, что произошло.

— Долго выбирал между черным и красным, — зло шипит на ухо. — Выбрал красный и не прогадал. Он тебе к лицу. Черный слишком депрессивный цвет.

Я мычу. Но не возмущенно, а скорее удивленно, потому что он претворил свою угрозу заткнуть мой рот кляпом. Стягивает с моих плеч пальто и отбрасывает его на пол. Я сердито вскидываюсь. Вдавливает в стену и задирает подол платья.

— Тихо.

Рвет с треском трусики, и они тоже летят в сторону.

— Успокоилась, — ныряет рукой между бедер и давит на клитор, — время супружеского долга, Поли.

Я несогласно мычу и закусываю с шумным выдохом кляп, когда пальцы Влада рисуют быстрый зигзаг, от которого я вздрагиваю всем телом. От прерывистого дыхания у шеи бежит волна слабости к ногам. Я вновь давлю на кнопки в хаотичном порядке, но лифт стоит, а Влад влажно целует в мочку и спускается к шее, медленно растирая пальцами пробуждающийся бугорок, к которому хлынула кровь.

— А кто это у нас тут завелся? — шепчет на ухо.

Отрицательно мотаю головой и мычу, что глупо. Я сама чувствую, как клитор и половые губы под пальцами Влада набухают и теплеют. Стыд и злость подстегивает несвоевременное желание, выбрасывая в кровь адреналин.

— Маленькая шлюшка, — хрипло и сдавленно шепчет Влад, пропуская клитор между пальцами.

От новой сладкой судороги я вытягиваюсь и встаю с мычанием на носочки, схватившись за холодные поручни. Влад шуршит ширинкой. Хочу воспользоваться небольшой и короткой заминкой и улизнуть в другой угол, но он успевает среагировать легким удушающим захватом.

— Куда? Это же глупо, Поли.

Бескомпромиссным и резким толчком берет меня. Распахнув глаза, вгрызаюсь в шарик и мычу, потому что он упирается и сминает матку. Выгибаюсь, чтобы хоть немного смягчить его несдержанные рывки, бьют отбойным молотком, но делаю только хуже. Он входит еще глубже, а я обхватываю его туже. Утробный стон, и рука Влада вновь между моих ног. Кабина Лифта поскрипывает и жутко покачивается.

Его пальцы яростно скользят между складок, будто он вознамерился содрать клитор, который горит под шершавыми и раскаленными подушечками. Очередной толчок и грубый узор пальцами взрываются сильными, пронизывающими и болезненными судорогами.

Влад с рыком вжимается в меня рваными фрикциями, у меня перехватывает дыхание и слезы брызжут из глаз под громкое мычание. Закусываю до боли в челюсти шарик, и каменная плоть внутри выстреливает спазмами.

Душит меня в объятиях и рычит в шею, содрогаясь всем телом. Когда он выскальзывает, мышцы слабо сокращаются, и я приваливаюсь грудью и щекой к стальной стене кабины, тихо и обреченно всхлипнув. Влад наносит по ягодице небрежный шлепок и застегивает ширинку.

— Заслуженная десятка, Поли.

Дрожащими руками одергиваю подол платья. Влад расстегивает ремешок кляпа, а я не в силах разжать зубы.

— Так, — разворачивает к себе лицом и мягко массирует сведенные мышцы под скулами.

По внутренней стороне бедра бежит вязкая и теплая капля. Влад аккуратно вытягивает кляп изо рта и удивленно рассматривает следы зубов на плотной резине. Шевелю нижней челюстью и языком, а затем невнятно мямлю:

— Мне было больно.

— Но зато как ты кончила, — прячет кляп в карман и вглядывается в глаза. — Ты меня всего сжала тисками. Я впечатлен.

— Эй, кто-нибудь есть? — раздается уставший голос.

— Есть, — Влад снимает свое пальто и заботливо в него укутывает. — Нас тут двое.

Затем подхватывает мои разорванные трусики и мятое пальто.

— Скоро вытащим вас. Не паникуем, все под контролем.

— Немного паникует моя жена, — Влад утирает с моих щек слезы.

— Пусть не паникует. Ничего страшного не случилось.

В углу под потолком мигает зеленым огоньком камер наблюдения. Влад проследив за моим взором, оглядывается и поднимает глаза:

— Упс.

— Упс? — шепчу я и повторяю. — Упс?

Я громко всхлипываю и в плаче прячу лицо в ладонях. Влад со смехом притягивает к себе и крепко обнимает, примиряюще чмокая в макушку.

— Все хорошо, — говорит голос по ту сторону, и я вою в грудь Влада, от которого пахнет пряным мускусом. — Ну, что вы? Такое бывает. Лифты иногда даже срываются.

Еще громче всхлипываю и бью кулаком Влада по плечу. Лучше бы кабина с нами сорвался в пропасть.

— Ой, — испуганно охает голос. — Это было лишним.

Глава 35. Лицемерка для чудовища

— Олежа, — говорит Влад, когда я сажусь в машину молчаливая и пунцовая, — у меня к тебе важное партийное задание.

— Какое? — хмуро спрашивает Олег.

— Надо стереть запись с камеры наблюдения, что висит в лифте, — Влад ослабляет галстук и откидывается назад, глянув на наручные часы. — За последние пятнадцать минут, а лучше давай за час.

— Понял, — Олег тяжело вздыхает.

— Отвези нас и займись этим вопросом.

— И сам не смотри, — шепчу я и замолкаю, когда Олег кидает недоуменный взгляд в зеркало заднего вида.

— Да я и не планировал. Мне же не дали указание просмотреть видео, только от него избавиться.

— Олег не из любопытных и не из болтливых, — Влад широко расставляет колени. — Именно это в нем мне и нравится. Таких людей катастрофически мало в наше время.

Мне кажется, что Влад намекает на меня. Я ведь, по его мнению, любопытная и болтливая.

— Я уже поняла, что я тебя нервирую.

— Как и я тебя.

— Согласна, — смотрю на его хищный профиль. — Если так, то, может, разбежимся с миром, а? Сделку закроем?

— Нет.

— Почему?

Хватает мою руку за запястья и прижимает ладонь к ширинке, под которой прощупывается полная боевая готовность.

— Вот почему, — поворачивает ко мне бесстрастное лицо.

— Ты серьезно? — в ужасе шепчу я.

Десяти минут не прошло, а его член уже рвется к новым подвигам, и меня это пугает. Колени и так тряслись после страсти в лифте, а теперь чуть ли не ходуном ходят от паники.

— Я очень серьезен.

— Ты таблетками, случайно, никакими не закидываешься?

Тяну руку, а Влад крепче прижимает ее к паху.

— Какими? — он вопросительно вскидывает бровь.

— Ты же меня понял…

— Никаких таблеток не пью, Поли, — обнажает зубы в улыбке. — Мне незачем баловаться подобным. И надо сказать, что это оскорбительно слышать от тебя такие предположения, но, видимо…

— Если ты сейчас опять посмеешь упомянуть Павла… — стискиваю пальцы на его члене. — Ты же про него хотел сказать?

— Какая у тебя хватка, Поли, — шепчет Влад и в следующую секунду накидывается на меня с жадным и голодным поцелуем, будто год был на воздержания.

Отбиваюсь от него, кусаю за губу, и он отшатывается, возмущенно прижав пальцы ко рту.

— Поли, — щурится и тихо шипит, глядя на окровавленные кончики пальца — ты что творишь? Ты меня до крови цапнула.

— Но Олег же… — шепчу я и вжимаюсь в угол, кутаясь в пальто Влада.

— А я привыкший, — спокойно отзывается Олег.

— В каком смысле? — обескураженно охаю я, и Влад кидает на него беглый и недовольный взгляд.

— Зря я тебя похвалил, что ты не из болтливых, да?

— Моя вина. Молчу.

Вглядываюсь в лицо Влада. Кого он еще на заднем сидении зажимал и целовал? Я, как жена, должна возмутиться, устроить допрос с пристрастием, закатить истерику и туфлей избить нахальную рожу, но… но какое мне дело? Да пусть хоть с десяток потаскух затащит в машину и устраивает с ними оргии.

— Что, ничего не скажешь и не спросишь? — Влад ухмыляется.

Смыкаю кончики большого и указательного пальца у левого уголка рта и тяну воображаемую молнию вправо. Ни слова больше не пророню, а то от кляпа во рту болят челюстные мышцы.

— А эта игра по мне.

Влад невыносим, и я хочу ему об этом сказать, но вовремя закрываю рот. Смеется, подлец. Низко и бархатно. На мгновение меня завораживает его улыбка, белые зубы и искры веселья в глазах, но потом я вспоминаю, что он, возможно, на заднем сидении не одну шлюху тискал. В бессильной злобе поскрипываю зубами и отворачиваюсь.

Это плохо. Он теперь меня не только пугает, но и выводит на смущение и ревность, которой я не должна испытывать. Я только вот на днях была замужем и свято верила, что люблю супруга. Да, Паша, оказался обманщиком и извращенцем, но я не чувствую отчаяния после развода, будто и не было у меня к нему привязанности.

Неужели не любила? Или меня накроет позже, когда избавлюсь от Влада? Сомнительно. Влад, конечно, перетягивает на себя много внимания, но даже наедине со своими мыслями я не нахожу тоски по прошлому. Было и ладно. Лишь бы фотографии Паши и видео с моим участием уничтожить, чтобы сохранить лицо.

А я лицемерка. Смеюсь. Поэтому я и была с Павлом, потому что я увидела в нем хороший фасад. Хотела быть приличной женщиной, которая замужем за приличным мужчиной.

Смеюсь громче, на грани истерики. Я искала в браке не любви, а красивую картинку, и я бы получила ее, если бы не появился Влад, который сковырнул краски, а под ними — плесень.

— Поли? — Влад с подозрением смотрит на меня.

И ведь я после недели с ним опять вернусь к тому, что буду цепляться за репутацию. На вопросы знакомых, почему мы разошлись с Павлом, буду говорить “Мы решили разойтись и мы друг другу благодарны. Остались хорошими друзьями”. И он тоже будет вещать что-то подобное. Опять замажем грязь свежими красками лжи.

Лишь холодный ветер меня немного успокаивает. Беру Влада под локоть, и он ведет меня к крыльцу отеля, в котором нас встречают нервные и бледные охранники с администраторами.

— Что? — строго спрашивает их Влад.

Напряженно переглядываются, и один из охранников, прочистив горло, тихо говорит:

— У вас гостья, Георгий Владиславович… Ждет… — и отводит взгляд, — наверху…

Глава 36. Никто не любит лжецов

В гостиной нас встречает высокая брюнетка. Куколка куколкой. Таких красавиц не встретишь в метро или супермаркете, потому что грешно подобным прелестницам быть среди обычных смертных.

— Так, — вздыхает Влад и скрещивает руки на груди. — Любопытно.

Вот мне тоже очень интересно, кто же забежал к нему на огонек, но я молчу, потому что у меня тут своя игра. Отличный вызов. Ни слова не пророню.

— Горя, — девица хмурит брови.

Я удивленно вскидываю бровь и перевожу взгляд на мрачного Влада. Горя? Горя?! я впервые слышу, чтобы Георгия сокращали до Гори.

— Ты женат? — шепчет девица, и в уголках глаз блестят слезы.

Да, Горя, ты женат? Не отвожу взгляд с его сердитого профиля. На злого коршуна похож.

— Допустим.

Медленно моргаю. Мы заключили сделку не с фразой “допустим, будешь моей женой на неделю”. Допустим… Слово "допустим" подразумевает возможность ловкого маневрирования, мол, я же не утверждал ничего.

— Это она?

Перевожу взор на девицу. Любовница? Невеста? Точно не сестра. Хотя с семейкой Аренских ни в чем нельзя быть уверенными. Вдруг у Влада и Паши и сестра где-то завалялась? Мало ли.

— Ты должна быть на Бали, Надюш, — Влад хмурится. — Ты что тут делаешь?

— Это она? — повторяет девица. — Твоя жена?

А дальше происходит что-то странное. Надюша орет. Орет и кидается к комоду, на котором красуется ваза с фруктами. Швыряет во Влад яблока, а тот меня в сторонку отодвигает и уворачивается от снаряда.

— Женат?! — летит банан. — Женат?!

После банана идет в ход апельсины, груши, а затем и сама ваза, что разбивается на осколки в паре шагов от Влада.

— Он немая, что ли?! — рявкает Надюша и хватает бутылку с виски, в ярости глядя на меня.

— Надя, — цокает Влад и легонько пинает апельсин. — Выдохни.

Виски летит в стену, а я отхожу к окну, потому что оттуда обзор лучше.

— Выдохнуть?! — визжит Надюша, кружа о гостиной, а затем бросается в сторону статуи, которую пытается уронить, но у нее не получается. — Сука!

Делает шаг ко мне, и Влад шипит:

— Надя.

Замирает, и разъяренной гарпией бросается к софе. Разорвать подушки у нее тоже не выходит, поэтому она их топчет, пинает и с рыданиями швыряет во Влада:

— Ты зачем меня решил замуж брать, если женат?!

Влад зыркает на меня, а я вопросительно вскидываю бровь. Действительно, зачем? Не сказать, что я удивлена. Ничего сверхъественного не произошло, на самом деле. Влад, как и его родственники, лжец и подлец.

— Ты чего молчишь? — Влад вопросительно изгибает бровь. — Комментарии по этому поводу какие-нибудь будут?

Пожимаю плечами. Что мне сказать? Присоединиться к крикам обманутой невесты, которая не в курсе того, что я фальшивая жена на неделю?

— Надюш, — Влад задумчиво почесывает подбородок, — ты мне напомни, когда я успел позвать тебя замуж?

Надюша шмыгает, утирает слезы и сипит:

— Папа…

— Что папа?

— Папа… — Надюша садится и колени взволнованно поглаживает, — сказал…

— Что сказал? — Влад заинтересованно поглаживает кадык.

— Сказал, что ты прозрачно намекнул, что хочешь со мной семьи, — Надюша опять шмыгает. — Ну я… я… кольцо ждала…

Прячет лицо в руках и всхлипывает:

— А ты женат…

— Намекнул, значит, — Влад хмыкает, — удивительное рядом. Надюш, посмотри на меня. Глазки подними.

Подчиняется и губы обиженно поджимает.

— Кто тебе начирикал о моей жене?

Молчит.

— Я ведь все равно узнаю, — Влад скрещивает руки на груди. — Кто?

Надюша губы закусывает и не выдает информатора, который, вероятно, засел среди персонала отеля. А кто еще мог?

— Ясно, — Влад достает телефон из кармана, несколько секунд копается в нем и прикладывает к уху. — Собери и вызвони всех. Кто не явится, уволю. Через час в конференц-зале.

— Горя, — шепчет Надюша, когда Влад прячет телефон в карман, — или ты в процессе развода? Если так, то… Я все пойму. Что-то я вспылила зря, да?

— Вспылила точно зря, — кивает Влада и мрачно смотрит ей в лицо, — но я не развожусь.

— Так ты папу обманул? — глаза Надюши вспыхиваю гневом. — Папа не любит лжецов.

— Никто их не любит, — соглашается Влад.

— Да вся его жизнь — одна большая ложь, — говорю я и замолкаю.

Проклятье. Немного отвлеклась, на апельсин, что подкатился к моей ноге, и все. Ляпнула и не заметила, как раскрыла рот.

— Не выдержала, да? — Влад смеется. — И у тебя ведь почти получилось.

— Папа будет недоволен, — шипит Надюша и встает, — очень недоволен тобой, Горя.

— Георгий, Надюш, — передергивает плечами и кривится.

— Он тебе изменял со мной год, — смеривает меня взглядом и цокает каблучками мимо Влада, — и два месяца.

Когда двери лифта за Надюшей закрываются, Влад шагает по осколкам, что похрустывают под подошвой и каблуками.

— Ты могла бы хоть для приличия немного поистерить, а то будто и не жена мне.

Глава 37. Намеки

— Хорошая статуя, — меланхолично изрекает Влад, глядя на мраморную красавицу, — выстояла против ярости и ревности. Надежная женщина.

— Может, тебе подчиненные как бы намекнули, что только камень может быть с тобой рядом и незачем приставать к живым женщинам, — скрещиваю руки на груди и ехидно добавляю. — Горя.

— Для тебя Влад, — переводит на меня недовольный взгляд. — Можешь по полному имени обращаться. Владислав.

— Сударь Владислав? — я хмыкаю. — Или с твоими наклонностями к кляпам Господин Владислав?

— Хм, — оглядывает меня и говорит, — попробуй это повторить на коленях и шепотом.

— Нет, — поджимаю губы.

— Тогда к чему эта беседа и намеки? — Влад ухмыляется. — Я открыт к подобным экспериментам.

Шарюсь в кармане его пальто и швыряю кляп.

— Соглашусь, — шагает в сторону, уворачиваясь от снаряда, — Кляп мне тоже не зашел. В следующий раз рот зажму рукой. В этом больше интима и близости. И слезы твои чувствовать на пальцах было бы отдельным удовольствием.

— Зажимай рот Надюше… — глухо порыкиваю я, а у самой сладко тянет от гнусных слов Влада. — Или Ксюше. Твоя бывшая будет не против, чтобы ты ее наказал, ведь он перед тобой серьезно провинилась.

— Ты забавно ревнуешь.

— Я не ревную.

— Надежда — милая девочка, — Влад подходит, а я отступаю к окну, — но ее истерики перестали меня забавлять после вилок в шею. Любая может попинать подушку, а вот наклонности к разбитым стаканам о голову, острым предметам и внезапным объятиям не у каждой женщины. А еще ты прокусила кляп, Поли, а меня ведь заверили, что это нереально.

— Тебя обманули.

— Возможно, — скидывает с моих плеч пальто, — но мы уже пришли к единому мнению, что мы обойдемся без кляпов. Это не наш вариант.

И самое обидное, что я с ним согласна. Мне очень не понравился резиновый кляп во рту. Мышцы на челюсти и зубы от него болят.

— Ты помнишь, о чем я тебе вчера сказал? — пробегает пальцами по скуле к виску.

Начинаю судорожно соображать, к чему он ведет разговор, но мысли разбегаются. Не сказать, что мы много болтали вчера.

— Надо тебя растянуть, — шепчет на ухо, наклонившись ко мне. — Весь день только и думаю о твоей милой и тугой попке.

Распахиваю глаза, и мои щеки заливает жгучий румянец. Прерывисто выдыхаю:

— Это же изврат, Влад.

— Тебе понравится, — улыбается. — Тебе уже понравились игры со второй дырочкой.

Заходит за спину, и расстегивает платье, а я боюсь сделать вдох. Хочу быть мраморной статуей.

— Может, ты позовешь обратно Надюшу и с ней будешь экспериментировать? Я вас оставлю наедине…

— Нет, — тянет платье вниз и целует в плечо, — у меня другие планы. Сзади ты все еще девственница, Поли.

Его шепот обжигает кожу, и платье падает к ногам. Поглаживает ягодицы и крепко обнимает, прижавшись ко мне всем телом.

— Ни Надежда, ни Ксения сейчас занимает мысли, дорогая, — хрипло выдыхает в ухо, — а моя упрямая жена.

Закрываю глаза, опьяненная горячим шепотом. В его сильных руках душа выворачивается темной стороной, о которой я и не подозревала. Рядом с Владом просыпается клокочущее желание, которое топит сознание в черном омуте. Я не знала, что мужчина способен вызвать в женщине такую горячую и пламенную похоть.

— Ты опять дрожишь, — его руки скользят по груди, талии и бедрам.

— Так не должно быть, — отвечаю я и непроизвольно запрокидываю голову, открывая шею для жадных и влажных поцелуев. — Я ведь не хочу этого…

— Хочешь, — проводит кончиком языка. — И всегда хотела.

Мягко сжимает соски, вызывая волну теплых мурашек. Со стоном выгибаюсь в спине. Чувствую сквозь тонкую ткань его твердое естество, и в глазах темнеет от возбуждения. Я хочу, чтобы он меня немедленно взял. Сейчас и ни минутой позже.

— Иди на кровать, — трется пахом о ягодицы. — Животом вниз, Поли.

Я неразборчиво мычу и закусываю губы до боли. Низ живота плавится, а лоно пульсирует и истекает густыми соками желания. Никуда не пойду.

— Я тебя понял, дорогая, — подхватывает на руки, и я голодно и жадно целую его. Отпрянув, он улыбается. — Что творит ревность с женщинами, да?

Глава 38. Хорошая девочка

Влад кидает меня на пружинистый матрас и медленно стягивает галстук с шеи, глядя в глаза. Охвачена дрожью и жаром. Мое желание острое. Режет внутренности и мозги. Хочу Влада до одурения, до черных пятен в глазах, и он должен взять меня. Не Надюшу, а меня. Накинуться диким зверем, подмять под сильное горячее тело и овладеть.

— Какая ты нетерпеливая, — откидывает галстук, расстегивает две пуговицы под воротом и останавливается.

— Раздевайся, — шумно выдыхаю я.

— Где твоя покорность, дорогая? О чем я тебя попросил?

Дразнит, мерзавец.

— На живот, Поли.

Сглатываю и не шевелюсь. Влад вскидывает бровь, разворачивается и делает несколько шагов к двери:

— Я устал от твоих капризов.

Я не хочу, чтобы он ушел. Мне нужен он. Нужны его губы, руки и член. Судорожно выдыхаю и ложусь на живот, прикусив кончик языка. Как низко я пала. Я готова ради близости с мужчиной подчиниться его приказам.

— Вот и умница, — возвращается и выдвигает верхний ящик тумбы.

Кидает на кровать тюбик и достает черную матовую коробку. В любопытстве приподнимаю голову, и Влад усмехается. Садится на кровать и открывает коробку, а там… На шелковой подложке лежат стеклянные анальные втулки. Продолговатые, разных размеров и с немного зауженными ножками у оснований. Это не стандартные анальные пробки. Эти штуки растянут и не дадут мышцам сомкнуться.

— Нравится? — задает тихий вопрос Влад и внимательно смотрит в лицо.

— Нет…

Щеки горят. Я солгала. Чисто с эстетической точки зрения — красиво, но ведь они предназначены для сомнительных утех, которые меня пугают и… черт возьми, интригуют.

— Возьмем вот эту, — Влад берет третью втулку, а их всего пять, и задумчиво вертит ее в руке. — В прошлый раз три пальца вошло. Пусть ты и краснеешь, как школьница, но зажима я в тебе не почувствовал.

Переводит на меня глаза с темной поволокой возбуждения. От его взгляда внизу скручивается раскаленная пружина желания.

— Подложи под живот, — кидает взор на подушку, и я, будто завороженная, подчиняюсь.

Возвращаю голову на матрас, а Влад с щелчком открывает тюбик и неторопливо выдавливает на закругленную вершинку густую прозрачную смазку. Довольная массивная втулка. Поместиться ли она в меня?

— Расслабься, — ласково шепчет Влад и поглаживает по ягодице теплой ладонью.

Выдыхаю и закрываю глаза. Я так возбуждена, что я желаю любых ласк от Влада. Даже самых грязных. Желание плавит всю промежность и пронизывает меня и между ягодиц. Скользкое прохладное стекло касается анус, и на моем очередном выдохе медленно входит в тугие мышцы. Закусываю губы. Тянет, но не болью, а дискомфортом, которое вплетается в возбуждение.

— Хорошая девочка…

С каждым сантиметром, анус раскрывается шире. Есть желание его сжать, потому что инстинктивно хочется исторгнуть инородный предмет, но вместо этого я делаю вдох и выдох. Чувствую легкую и тянущую боль, и я не могу сдержать стон.

— Еще чуть-чуть…

Вдавливает втулку, которая проскальзывает внутрь, и мускулы стискивают толстую ножку, но поздно. От нее уже не избавиться. Распахиваю глаза. У меня такое ощущение, что меня раздуло.

— Видишь, не так страшно.

— Вытащи, — сдавленно отзываюсь я.

— Нет, — поглаживает по спине, спускается к ягодицам, касается стеклянного основания между ними и пальцами проскальзывает между ноющих складок к набухшему клитору.

С нажимом проходит по нему, и меня накрывает неожиданный и внезапный оргазм, от которого отнимаются ноги и с губ срывается громкий и удивленный стон. Запрокидываю голову, хватаю ртом воздух, а мышцы спазмами стискивают втулку. Когда я со слезами на глазах обмякаю на подушке, пальцы Влада поднимаются к пробке и неторопливо вытягивают ее. Очередное сокращение мускулов, и я с тихим стоном вздрагиваю.

— Перейдем к следующей, — берет предпоследнюю пробку, а у меня нет сил возмутиться ее размеру.

Тщательно смазывает, и через мгновение решительно и мягко проталкивает ее между ягодиц сразу до основания. Я вскрикиваю, потому что расслабленные мышцы резко сжимаются в тянущей боли.

— Тише, — кладет ладонь на лопатку. — Вдох и выдох. Вот так.

Лежу с широко раскрытыми глазами и боюсь пошевелиться. Влад закрывает и отставляет коробку на тумбу. Поднимается на ноги и протягивает руку:

— Вставай, Поли.

— Что? — тихо и изумленно отзываюсь я. — Не могу.

— Можешь, — скалится в улыбке. — Вставай. Давай, не упрямься.

С покряхтыванием подползаю к кровати, сажусь и закрываю глаза, судорожно выдыхаю. Затем валюсь на бок и тянусь рукой к попе, чтобы вытащить пробку, а Влад рывком поднимает меня под сдавленный стон на ноги.

— Нет, Поли, — вглядывается в глаза.

— Она большая, Влад…

— А мой член еще больше, — сердито щурится.

Я с жалобным всхлипом утыкаюсь в его грудь лицом. Я попала в лапы к извращенцу, который когтями и из меня вытягивает нездоровые наклонности. Я получаю удовольствие от очень постыдных игр.

— Моя девочка, — Влад поднимает лицо за подбородок и целует.

Тягуче, нежно и глубоко. И во мне вновь просыпается желание. Хочу близости, а не стекла и пальцев. Мне этого мало.

— Терпение, моя милая, — Влад вглядывается в глаза. — Поверь, мне тоже тяжело.

— И мне тебя совершенно не жаль, — поджимаю губы.

— Оденься, Поли, — заправляет локон за ухо, — и спускаемся. Тебе ведь тоже любопытно, кто подослал к нам мою любовницу, чтобы разрушить наш брак?

Глава 39. Лгунья

Походка от бедра с пробкой в попе? Нет. Это нереально, учитывая ее размеры и внушительный обхват у основания, поэтому я семеню рядом с расслабленным Владом тихой гейшей. У меня не хватает слов, чтобы выразить свое возмущение. Где-то же должен быть предел дозволенного.

— Ненавижу тебя, — прошипев, вскидываю подбородок. — Извращенец.

— Кажется, ты повторяешься, дорогая, — Влад ухмыляется и косит на меня хитрый взгляд. — Зато голосок какой тихий.

Седой и бледный портье распахивает дверь, и мы входим в просторный зал с огромным, длинным и белым столом, за которым никто не сидит. Весь персонал жмется к стеночке и тупит глаза в пол. Влад и я молча проплываем мимо. Я на полшага позади.

Садится в кресло во главе стола, а я стою рядом, потому что сесть мне будет проблематично. Я стараюсь избежать любых лишних движений: кроме ощущения дискомфорта, меня тревожит то, что мои мышцы могут не выдержать напряжения и выронить стеклянную пробку, а я без трусиков. Вот будет конфуз.

— Я хочу напомнить, что когда я нанимал каждого из вас, то говорил о надежности и преданности, а эти два понятия не подразумевают того, что кто-то будет на побегушках у моей бывшей любовницы, — Влад откидывается назад и задает короткий вопрос. — Кто?

Молчание, переглядки и полное недоумение в глазах. Не хотела бы я работать у такого самодура, как Влад. Даже за высокую зарплату.

— Нам стоило Надежду не впускать? — спрашивает один из охранников.

— Я прекрасно понимаю, что не давал такого распоряжения, — Влад небрежно укладывает руки на подлокотники кресла. — Вопрос в другом, кто ей сказал о моей жене?

Ситуация абсурдная, и я не хочу в ней участвовать, но Влад пригрозил, что перекинет меня на плечо и потащит с собой. Я должна быть рядом, потому что он так решил. И, конечно же, моего мнения никто не будет спрашивать.

— Георгий Владиславович, — попискивает одна из горничных с милыми веснушками на лице и теребит фартук, — я вот совсем не знала, что вы женаты.

— Я же не об этом спросил, — Влад покачивается в кресле.

— Простите…

Горничная смущенно шмыгает и чепчик на голове поправляет. Да не только ты, милая, не была в курсе, что Влад женат.

— Если сейчас никто не признается, — Влад чешет бровь, — я каждого заменю.

Какой суровый, а мне остается только молча стоять и сжимать попу, сгорая изнутри от стыда. Мне вот начхать, кто Надюше обо мне рассказал. Я тут на неделю, а после я уйду в монастырь замаливать грехи, если меня пустят после всего пережитого с Владом. Я бы не пустила, потому что нет мне прощения.

— Кто-то из вас подставил под удар мои отношения с женой, — Влад оглядывает присутствующих. — Если она и должна была узнать о моей любовнице, то только лично от меня. Да, дорогая?

Я киваю, а только потом до меня доходит смысл его вопроса. Кивнула я машинально, и от злости на саму себя поджимаю губы. Почему ему бы не оставить меня в покое? Однако я согласна о любовницах жена должна узнавать от супруга, а не от самой потаскушки с идеальным кукольным лицом.

— Кто?

Машка, которая сегодня утром рыдала перед кроватью на коленях и просила не увольнять повара, выталкивает возмущенно охнувшую шатенку в узких брюках и белой блузке.

— Она! — рявкает Машка. — Это она все!

— Это не я!

— Я видела как ты с этой стервой постоянно по углам ныкалась, — Машка скалит зубы.

— Любопытно, — спокойно заявляет Влад. — Катюша?

Катюша загнанно смотрит на него и всхлипывает, а затем вскидывает подбородок и ведет плечом:

— Это не я.

А глаза испуганные. Бледнеет от пристального взгляда и нервно заправляет выбившийся локон за ухо.

— Это не я, — уверенно повторяет она, и мне ее тон напоминает о Паше.

Хочу сказать, что она лжет, но смолчу, потому что мне все равно, кто с “милой Надюшей” снюхался.

— Что думаешь, дорогая? — Влад переводит на меня цепкий взгляд. — Старший менеджер Екатерина со мной честна? Я прислушаюсь к твоему мнению, потому что я сам сомневаюсь.

Катюша сглатывает, метнув на меня быстрый взгляд. Я в сложной ситуации. Во-первых, если я сейчас сама солгу из вредности, то Влад это поймет и будет недоволен, а я не хочу испытывать его терпения, учитывая, что мне с ним еще шесть дней быть. Во-вторых, совру, то Катюша посчитает, что я дура набитая.

— Лжет, — едва слышно отвечаю я.

— И ведь ты знаешь толк во лжи, — Влад стучит пальцами по подлокотнику, глядя на бледную Катюшу, — потому что твой муж тот еще лжец.

Я совершенно потерялась в игре Влада. Что он творит и какая у него цель? Насладиться молчанием испуганных подчиненных, слезами старшего менеджера Екатерины и моим румянцем стыда? Вырвусь из его лап и сама сделаю вид, что в моей жизни его не существовало.

— Все свободны, кроме Кати.

Каждый вежливо прощается и тихо друг за другом покидает конференц-зал. Катя ни живая ни мертвая. Когда за охранниками закрывается дверь, она закусывает губы и опускает взгляд. Между ягодиц все онемело, и я не чувствую, насколько крепко сжаты мои мышцы.

— Катюш, ты же амбициозная девочка, — тихо и флегматично говорит Влад, клонит голову набок. — Зачем?

— Георгий Владиславович, — шепчет Катя и поднимает заплаканные глаза, — я люблю вас.

Глава 40. Холодная стерва

— Люблю… вас…

Очень трогательно, но меня больше заботит моя попа, чем слезы Кати. Влада приподнимает бровь и постукивает пальцами по подлокотнику, мельком взглянув на меня. Видимо, ожидает от меня удивления и возмущения. Катя, кстати, тоже, потому что она едва заметно хмурится, когда после ее реплики не последовала моего изумления. Любишь ты его, милая Катенька, так как не знаешь его наклонностей, а я вот выдохнуть лишний раз боюсь.

— И? — Влад закидывает ногу на ногу.

— Он и со мной спал, — Катя решительно смотрит на меня.

— Ты так и получила должность старшего менеджера отеля? — задаю тихий вопрос и замолкаю.

Я не хотела этого говорить, а мой рот сам раскрылся в спокойных и умиротворенных словах, будто я холодная и язвительная стерва. Влад обращает на меня удивленный взгляд.

— Ты, — я опять размыкаю губы и смотрю на него сверху вниз, — это и имел под амбициозностью, дорогой мой муж?

— Я в первую очередь профессионал…

— Он тебя вынудил вступить с ним в связь ради должности? — перевожу невозмутимый взгляд на бледную Катю. — Только будь честной.

— А что от этого изменится? — Влад вскидывает бровь.

— Наша связь случилась уже после… — Катя прячет руки за спину.

— Так ты его таким образом отблагодарила?

Что со мной? К чему этот допрос? Что он мне даст? Почему я не могу заткнуться?

— Неожиданная версия, дорогая, — Влад хмыкает.

— Это была страсть, — шепчет Катя и постепенно повышает голос, — порыв, буря эмоций… Неожиданность…

— Он тебя, что ли, в подсобке какой-то отымел? — тон у меня ровный и холодный.

Катя краснеет, поджимает губы и шумно выдыхает.

— Ты, как всегда, проницательна, моя милая.

— Есть у тебя тяга к замкнутым пространствам, да? — я вновь смотрю на Влада, а в его глазах вижу живое изумление. — Я осуждаю секс с подчиненными. Это недостойно. И, вероятно, ты дал Екатерине надежду… — я улыбаюсь. — Какая игра слов вышла.

Честно сказать, я хочу отхлестать Влада по щекам и ударить лицом о стол, но лишние движения мне ни к чему.

— Нет, это был только секс.

— Для тебя, видимо, большая проблема удержать член в штанах, — вздыхаю и перевожу взгляд на заплаканную Катю. — Я приношу извинения за своего мужа, Екатерина. Ситуация некрасивая, если не сказать отвратительная. Я не думаю, что тебе стоит продолжать трудовую деятельность под началом Георгия Владиславовича…

— Я его люблю.

— Ты ее любишь? — тихо спрашиваю я у Влада.

— Нет.

— Тогда будь добр, милый, разъясни ей свои мотивы.

Задушить бы его галстуком и отрезать его член, а после запихать в его рот.

— Не было у меня никаких мотивов, — Влад смеется, а я слышу в его смехе растерянность.

— Перевожу с мужского на женский, — вежливо улыбаюсь Кате, — у меня случилась эрекция, а ты попала под руку. Я тобой промаструбировал, потому что мое раздутое эго не позволило уединиться в туалете и поработать кулаком. Я не уважаю женщин, мне начхать на их чувства и эмоции. Они для меня лишь дырки для удовлетворения похоти, потому что они больше ни на что не годны.

Катя хлопает ресницами. Она пятится к двери, будто я ей не суть Влада разъяснила, а сказала, что убью всю ее семью и собаку на ее глазах.

— Твое увольнение оформят по всем правилам с денежной компенсацией в тройном окладе, — я продолжаю улыбаться, а внутри клокочу от ярости, — и с хорошей рекомендацией под личной подписью Георгия Владиславовича.

— Не стоит, — сипит Катя. — Не надо.

— Стоит, — медленно киваю.

— Простите меня, пожалуйста, — Катя сглатывает, — я не знала… как вас по имени?

— Полина.

— А по отчеству?

— Можно без отчества.

Влада переводит взгляд с меня на Катю и молчит, недоумевая происходящему. А чего он ожидал? Скандала? Криков?

— Полина, — шепчет Катя, — я не знала… не знала, что он женат…

— Если бы знала, — я немного клоню голову набок, — это что-то изменило?

— Нет, — опускает взгляд, а затем поднимает глаза. — Простите еще раз, Полина. Вы правы мне здесь не место.

Торопливо выходит, утирая слезы с щек. Мне жаль ее. Вряд ли это любовь, но ей не повезло встретить на пути беспринципного негодяя. Не буду спорить, харизматичного и красивого, но все же мерзавца.

— Ты играешь не по правилам, — Влад разворачивается ко мне в кресле.

— Тебе бы озвучить правила поконкретнее, — смотрю перед собой.

— Я бы не отказался от громкой ревности обманутой жены. Где твои эмоции? Разве любящая супруга будет терпеть интрижки мужа?

— Мне проблематично быть громкой с пробкой в заднице, Влад, — сжимаю кулаки.

— Так мне ее вытащить, чтобы выпустить твои эмоции? — смеется и добавляет.

— Я бы не отказалась, — тяжело сглатываю.

Поглаживает по ягодице, скользит ладонью по бедру к колену и только подныривает пальцами под край подола, как двери распахиваются и в зал врывается низенький крепкий мужичок с блестящей лысиной на макушке. За ним вваливаются охранники:

— Георгий Владиславович… Что нам делать?

— Ты женат?! Женат?! — громко и возмущенно рявкает мужичок, и к нему, расталкивая охранников, подскакивает заплаканная Надюша и горестно всхлипывает.

Сцепив зубы, медленно выдыхаю, а Влад убирает руку с моего бедра, недовольно откинувшись в кресло:

— Ну что за вечер сегодня.

Глава 41. Отец и дочь

Вновь прикусываю кончик языка. Как же хочется заорать на отца Надюши, что он, мерзавец, очень не вовремя явился. Потерпел бы минут пять, в самом деле! Что за истерика? Ну, женат и что?

— Вот она, — Надюша шепчет папе и на меня пальчиком указывает.

— Я понял, милая, — тот смотрит на меня и неожиданным уважением говорит. — Доброго вечера.

Я киваю. С королевским величием, потому что на крики не способна. Я даже дышу и моргаю медленно. Со стороны я, наверное, выгляжу загадочной и преисполненной собственного достоинства женщиной, потому что папа Надюши как-то теряется под моим взглядом.

— Да, женат, — Влад улыбается и кивает в мою сторону, — моя супруга Полина.

— Василий, — отвечает отец Надюши, которая недовольно хмурится, и шагает вдоль стола, чтобы сесть в кресло на углу по левую сторону от Влада. — Гоша, какого хрена? Не было у тебя жены, — поднимает сердитый взгляд на меня, — откуда она взялась?

— Вышла из тени, — отвечаю я.

Вышло очень зловеще. Василий медленно моргает, и я улыбаюсь уголками губ, как Джоконда на полотне Леонардо да Винчи.

— Что это значит? — Васили непонятливо причмокивает.

— Вот меня не было, а вот я есть, — ладони складываю на животе, переплетая пальцы между собой. — Действительно ли мой супруг оговаривал с вами планы на вашу дочь и рассматривал в качестве будущей невесты?

Василий недоуменно зыркает на Влада, мол, какого черта твоя жена не рыдает и не размазывает черную тушь по лицу.

— Это подразумевалось, — Василий откидывается на спинку кресла, широко расставив ноги.

Пытается задавить меня своим авторитетом, но это смешно, учитывая, что мою милую попу заткнули стеклянно пробкой. Его поза меня смешит, а не настораживает или пугает.

— В каком смысле подразумевалось? — я сдержанно и холодно улыбаюсь.

— Он встречался с Наденькой…

— Да! — Надежда цокает по паркету каблучками и усаживается рядом с отцом. Зло смотрит на меня. — Больше года! И ни слова о тебе не говорил!

— Так мы женаты всего сутки, — Влад пожимает плечами.

Гробовое молчание, изумленные взгляды и наша с Владом невозмутимость.

— Что, прости? — шепотом спрашивает Василий.

— Женаты сутки, — повторяет Влад.

— Чо?! — из Надюши вырывается грубая гопница, и удивленно вскидываю бровь.

— Гоша, — Василий переводит взгляд с меня на спокойного Влад.

— Георгий, — тот поправляет галстук. — А лучше Владислав, потому что это и есть мое имя, Василий.

— Не понял…

— Я в процессе переоформления документов, бумаг, — Влад массирует голову. — Очень утомительное дело воскресать из мертвых. Мои юристы в ужасе, но… — он вздыхает, — но пойми, Василий, мне этот Гоша, Горя, Георг и Геге до тошноты надоел.

— Геге? — удивленно переспрашиваю я.

— Да, как только не коверкают Георгия, — Влад откидывается назад. — Красивое имя, а делают из него черт пойми что. Так тяжело обращаться по полному имени?

Он переводит недовольный взгляд на притихшую Надюшу, которая всхлипывает:

— Но, Горя…

Влад накрывает глаза рукой, поглаживает лоб и медленно выдыхает. Он разъярен. Я чувствую его недовольство, а вот Надюша, похоже, нет, потому что опять повторяет:

— Горя…

— Я не подразумевал, что имею серьезные планы на Надюшу, — Влад убирает руку с лица, — и никоим образом, Василий, не намекал, что заинтересован в создании семьи с твоей дочерью. Давай будем честными, ты буквально подложил под меня свою дочь, а я этим воспользовался. Вот такой я беспринципный человек.

— Как ты смеешь? — лицо Василия идет красными пятнами гнева.

— Могу поднять вопрос твоего долга, — Влад покачивается в кресле.

Василий внезапно замолкает и бледнеет, а Надюша непонимающе смотрит на отца. Я так понимаю, отец для нее — непогрешимый идеал и защитник, который из-за недовольства мог надрать Владу зад за его фокусы.

— Но мы же все уладили, Гош… Георгий… Влад?

— И что ты мне предложил в том нашем разговоре? — взгляд у Влада тяжелый и темный.

Ситуация раскрывается с очень некрасивой стороны для Надюши, у которой округляются возмущенные глаза. Видимо, она действительно ждала, что Влад сделает ей предложение, но мне не сочувствовать ей хочется, а пинками выгнать вместе с отцом. Пинками. Ха. Я сейчас и шага не смогу сделать.

— Я напомню, Василий, — Влад поддается в сторону молчаливого гостя. — Ты сказал обратить внимание на младшую дочь, а после…

— Позвал меня в кабинет познакомиться с одним из деловых партнеров, — в ярости шепчет Надюша, а затем встает, замахивается и наносит звонкую пощечину отцу, который обескураженно прижимает руку к щеке. — Продал меня?

Разворачивает и делает шаг к двери.

— Надежда, — подаю я тихий голос.

— Что?! — в ненависти разворачивается в мою сторону. — Радуйся, сука, опозорила меня!

— Я думаю, что ты должна еще кое-кого одарить справедливой пощечиной, — я сама, как каменная статуя. У меня шевелятся только губы.

Надюша переводит взгляд на Влада, и ее решительность обращается в злую робость. Если с “Горей” у нее проблемы, но она четко для себя уяснила, что на Влада руку нельзя поднимать. Ни при каких обстоятельствах. Фруктами кидаться и промахиваться можно, но пощечины под запретом.

— Я согласен с женой, — Влад встает и подплывает к дрожащей Надюше, — ты имеешь право на гнев. Я жду.

— Чего? — пищит Надюша.

— Справедливой пощечины.

Глава 42. Строгая супруга

Надя хлопает ресницами, и я вижу в ее глазах слепое восхищение. Она готова простить мрачного Влада и опять назвать его Горей. С придыханием. Василий переводит обескураженный взгляд с Влада на меня и непонятливо кривится, мол, что ты за ведьма такая? Или, может, дочь серьезного человека? Или сама очень серьезная дама? И стоит ли мне тебя опасаться и насколько я был уважителен с вами, Ваше Величество.

— Я тебя не люблю, Надюша, — тихо и спокойно говорит Влад. — Я тебя использовал. Нагло и подло, как и твой отец.

И тут Надежда лепит ему злую пощечину, а в зал входит Олег и удивленно замирает в дверях. Глаза по пять копеек. Еще одна злая пощечина по другой щеке, и третья. Влад стоит, поджав губы, а Олег молча переводит взор с него на меня. Я будто строгий надсмотрщик.

Надежда заносит руку, и Влад рычит:

— Довольно. Три пощечины достаточно для справедливости.

— Я так не думаю, — слетают с моих губ тихие слова.

— Твоя жена дала добро, — в злобе и ревности шипит Надежда и наносит яростную пощечину, от которой Влада немного ведет в сторону. — Козел.

Влад медленно моргает, прижав руку к лицу. Его шокированный взгляд стоит его будущего гнева в спальне на последнем этаже.

— Теперь довольно, — хладнокровно отзываюсь я. — Как самочувствие, Надя?

— Дерьмовое у меня самочувствие, — она в ненависти всматривается мне в глаза и, развернувшись на носочках, цокает на тонких каблуках прочь.

— Я думаю, вам стоит пойти за дочерью и объясниться, — взираю со спокойностью удава на молчаливого Василия. — Это, конечно, не исправит вашего скотского отношения в прошлом к дочери, но молчать не вариант.

— А долг? — тихо спрашивает он.

— Я о нем забыл, — цедит сквозь зубы Влад.

Олег медленно моргает, уступает дорогу гордой и оскорбленной Надежде. Василий встает и торопливо покидает зал. Олег провожает его удивленным взглядом.

— Я тут… короче видео стерто, — он неловко улыбается и не Владу, а мне. — Подчистую. Я обо всем позаботился, — а потом опомнившись смотрит на своего возмущенного босса. — Как и было велено.

— Я хочу выпить, — тот в ответ разминает шею, — подожди меня в баре.

— Принято, — Олег кивает, пятится и бесшумно закрывает двери, мельком взглянув на меня.

Влад разворачивается ко мне. Буравит темным и злым взглядом, от которого по коже ползут мурашки. Я очень смелая при посторонних, а один на один с “мужем” мне неуютно и зябко. Глаза в глаза. Словно пытается немигающим взором выжечь мои мозги и вместе с ними всю голову.

Самообладание меня покидает, и я отступаю на один маленький шажочек. Рывком за запястье, разворачивает к себе спиной, и через секунду я прижата грудью к столу. Задирает юбку, и я зло выдыхаю, чтобы скрыть испуг.

Я ожидаю боли, но вместо того, чтобы резко выдернуть из меня пробку, Влад ее аккуратно и даже ласково, если можно быть ласковым в подобной ситуации, вытягивает ее. Я не могу сдержать стон.

Онемевшие мышцы мягко и болезненно смыкаются, и я закрываю глаза. Влад откладывает пробку на стол и с нажимом поглаживает ноющее кольцо мускулов:

— Думаю, ты готова меня теперь принять, — горячо и влажно шепчет на ухо. — Без остатка.

Молча ожидаю кары за свою дерзость. Сопротивляться бесполезно, потому что физически мне не побороть возбужденного и рассерженного мужчину. Я под его предплечьем, что давит на лопатки, расслабляюсь. Бери меня, как тебе вздумается.

Отпрянув, шлепает меня по попе и оправляет подол. Недоуменно и даже разочарованно распахиваю глаза. Я же настроилась. Отталкиваюсь от стола слабыми руками, распрямляюсь и разворачиваюсь к Владу лицом. Опять прожигает меня горящим и черным взглядом, а затем размашисто шагает мимо кресел и стола к дверям, спрятав одну руку в карман брюк, а другой приглаживает волосы.

— И что мне с ней делать? — перевожу взгляд с прямой спины на пробку, что одиноко лежит на столе.

— Можешь оставить тут, — оборачивается через плечо и ухмыляется. — Утром уборщица ее выкинет.

— Ты в своем уме?

— А что? — притормаживает у дверей. — Это ее работа. Не вижу никакой проблемы.

— Ты отвратителен.

— Вновь повторяешься, Поли, — недобро щурит на меня глаза. — Жди меня наверху, я через минут двадцать буду.

Мне его приказ очень не по нраву. Я устала от его капризов, командного тона и презрительных взглядов, будто это я сношаю подчиненных и дочерей деловых партнеров.

— А вздумаешь сбежать, я тебя из-под земли достану, — хищно улыбается. — Как принято, дорогая?

Я еще не успела осознать желание слинять из отеля, как Влад его почувствовал. Вскидываю подбородок. А вот не сбегу и не доставлю ему удовольствия устроить за мной охоту, в которой у него явное преимущество.

— Я тебя не боюсь, — опираюсь рукой о столешницу, потому что тяжело стоять на непослушных ногах.

— А голос дрожит, — ухмыляется и окидывает меня голодным взглядом. — Чтобы я когда вошел в спальню, Поли, ты лежала на животе. Смазанная и готовая к употреблению.

Затягивает галстук и выходит. Опускаю лицо и тихо рычу в бессилии. Может, пусть Влад сольет фотографии Паши всем нашим родственникам и знакомым?

Глава 43. Трепет в груди мерзавца

Олег молчит, но я по глазам вижу, что он вот-вот откроет рот и удивится тому, что увидел в конференц-зале.

— Не начинай, Олежа, — покачиваю бокал с виски в ладони и наблюдаю, как кубики льда танцуют на дне.

— Но…

Я перевожу на него многозначительный и недовольный взгляд.

— Я готов к увольнению, — прикладывает руку груди и говорит, — поэтому я должен спросить. Что это было?

Да я сам как бы озадачен. Я потерял контроль над ситуацией. Тяжеловато быть с холодной головой, когда рядом стоит девица с пробкой в хорошенькой попке, но это не объясняет чувства стыда, которое я испытал впервые за долгие годы. Мне стало совестно перед Поли из-за Кати и Нади, будто я реально давал клятву верности у алтаря. Это же глупость несусветная. Я люблю секс, люблю женщин, и никому ничего не обещал.

— Я не знаю, — делаю глоток терпкого виски и сердито причмокиваю.

— Есть у меня предположение… — начинает Олег и загадочно замолкает.

— Ну и? — гневно цежу сквозь зубы. — Давай. Я тебя очень внимательно слушаю.

— У Полины есть стержень. Она вся такая якобы воздушная, девочка-припевочка, а внутри есть стальной прут, — Олег присасывается к бокалу и продолжает. — Я думаю, что это и привлекло Пашу.

— При чем здесь Паша? — я вскидываю бровь.

— Полина была очень доминантной, — Олег отводит взгляд. — Прям госпожа госпожой. Убер-госпожа, которая наказывает плохого мальчика через чужие руки.

— Плохой мальчик — это я? — с коротким смешком задаю я вопрос.

— А кто еще? — Олег серьезно смотрит мне в глаза. — Захожу я, а вы там все бледные стоите, а Полина взирает на вас, как провинившихся слуг. Ей реально в руки плети не хватало.

Я понимаю изумление Олега, потому что сам шокирован тем, что добровольно позволил какой-то потаскухе отхлестать себя по щекам под вспышкой чувства вины. И да, власть в этот момент находилась в руках милой и хрупкой Полины.

— Женись на ней, — шепчет Олег.

Поперхнувшись, откашливаюсь и отставляю стакан. Прижимаю платок к губам. Меня не само предложение удивило, а взгляд Олега. Решительный и гневный, будто он сейчас схватит меня и Полину и потащит в ЗАГС.

— Я не говорю, что ты, как Паша, извращенец, но тебе нужна женщина, которая выстоит под твоими фокусами, и Полина отлично держится.

— Мне не нужна жена…

— Тогда к чему все эти игры?

Хороший вопрос, на который я не могу ответить. Это был порыв, желание щелкнуть Павлушу по носу и подчинить его жену своей воле. Это было стремление унизить брата, которого все эти годы презирал. Вышло, конечно, так себе, учитывая момент с его нездоровыми наклонностями.

— Зачем тебе брак на неделю? — Олег щурит глаза. — Отымел бы ее и все, но нет. Всем растрезвонил, что якобы женат. Нахрена?

— Я и играю всерьез, — пожимаю плечами, уставившись на бутылки перед собой.

Так себе оправдание. И если быть честным с самим собой, то я ведь задумывался о создании семьи. Развлекаться с любовницами весело, но меня интересовала и другая сторона жизни. Для чего-то же люди создают браки и отказываются от свободы.

— Полина будет хорошей женой.

— Олег, — массирую переносицу.

— Хотя подожди, — поддается в мою сторону и шепчет, — она уже хорошая жена. Так ведь?

— Нет, — прикладываюсь к бокалу виски. — Я ею очень недоволен.

— Я знаю, когда ты недоволен, — тихо хмыкает.

Молча опрокидываю в себя остатки виски и со стуком ставлю бокал на стойку. Олег прав. Я чувствую гнев, но лишь на себя за то, что повелся на неосознанные эмоции и глупое желание увести чужую жену, которая меня впечатлила и сумела что-то сковырнуть в душе.

Я в конференц-зале на несколько секунд поверил, что действительно женат и провинился перед рассерженной супругой. И мне было важно ее прощение, раз я согласился стерпеть пощечины от любовницы.

— Спасибо за компанию, — соскакиваю с высокого стула.

— Я тебя раньше не представлял в роли мужа, — говорит Олег мне в спину, — а теперь вижу, что у тебя есть шанс…

— Достаточно, Олежа, — смеюсь, чтобы скрыть раздражение на навязчивого водителя, который вздумал меня женить. — Это лишь игра, которая меня неплохо развлекает.

— Не вырос ты еще из детских штанишек, да?

Я возмущенно оглядываюсь. Алкоголь развязал Олегу язык. Он вскидывает перед собой руки в защитном жесте:

— Молчу, шеф, молчу.

— Вот и молчи.

В лифте ловлю себя на предвкушении и волнении. Выполнила ли мой приказ Полина или решила взбрыкнуть? Меня устроит любой вариант, потому что я буду рад наказать непослушную девочку стонами и криками. О, моя милая Поли, я иду.

Цепляю тихий трепет в груди когтями. Нехорошо. Так не должно быть. Я испытывал подобный живой восторг только в наивной юности, а за ним последовало жестокое разочарование.

Двери лифта разъезжаются в стороны. Я делаю вдох и выдох, чтобы усмирить в груди противоречивые эмоции, и выхожу в гостиную, утопающую в полумраке. Прислушиваюсь к тишине и шагаю по мягким коврам к дверям спальни. Подчинилась ли она мне? Приняла роль послушной и робкой жены?

Глава 44. Я хочу, чтобы ты...

Я извращенка. А как еще назвать ту, которая лежит на огромной кровати попой кверху и ждет фальшивого мужа с не только со страхом, но и с волнением, которого он не достоин? Я ни разу так не ждала Павла, как его брата. И уж никогда сама с учащенным сердцебиением не смазывала попу густой и разогревающей смазкой.

Несколько раз я порывалась уйти, но куда мне бежать, чтобы Влад меня не нашел? И я знаю, что эта игра доставит удовольствие, но меня не это волнует, а то что я сама хочу от него побегать, чтобы он меня обязательно нагнал и проучил. Я желаю покинуть его отель, чтобы он меня вновь затащил в него силой.

Вот гадство. Он достоин презрения и моей ненависти, а вместо этого я, как школьница, жду его возвращения, уткнувшись красным от смущения лицом в шелковую простыню. Как ему удалось вывернуть мой страх и неприязнь в сладкое предвкушение?

Я слышу неторопливые мягкие шаги, и сердце пропускает несколько ударов, чтобы затем перекувыркнуться в груди, но я не дергаюсь и лежу без движения. По позвоночнику бежит теплая волна мурашек.

Я чувствую взгляд Влада, вслушиваюсь в его дыхание, и мои конечности тяжелеют. Он отравил меня ядом похоти и разврата и согласна быть его личной шлюхой на неделю и без сделки. Я в последнюю очередь думаю о Паше, о фотографиях и своей репутации. К черту все это. Я хочу вновь нырнуть в бурлящий поток наслаждения.

В тишине шуршит ширинка. Влад не говорит ни слова. Шорох одежды и едва заметно пружинит матрас. Шумно выдыхаю, когда горячая ладонь проходит по спине к пояснице. Теплое и вязкое возбуждение утягивает меня на дно, и в нетерпении закусываю губы.

Пальцы юркают между ягодиц, и Влад одобрительно хмыкает. Еще бы. Я на себя вылила полтюбика смазки, от которой у меня все снаружи, такое впечатление, расплавилось. Через несколько секунд Влад оказывается на мне. Горячий, возбужденный и опьяневший. Целует меня в ухо, шею, прижавшись всем телом, и я чувствую терпкий аромат виски, который и мой разум дурманит.

— Готова, милая Поли? — бархатно шепчет и проводит упругой головкой между ягодиц.

Я сипло выдыхаю в ответ, и он проскальзывает в кольцо расслабленных мышц. Медленно, без рывков и покрывая плечи влажными поцелуями. Дышу через нос, крепко зажмурившись. Проникает все глубже и глубже, неумолимо растягивая меня жгучим желанием.

Когда Влад вжимается в ягодицы и ныряет чуть ли не к пупку, я со сдавленным мычанием вновь выдыхаю. Он внутри. Распирает жаром. В глазах темнеет, и я со стоном стискиваю в пальцах простынь.

— Моя умница, — одну руку просовывает под грудь, второй обхватывает шею и поддается тазом назад, что опять проскользнуть в тесные глубины моего тела. — Вот так...

Более интимной близости между мужчиной и женщиной быть не может, и раскрываюсь Владу без сопротивления и смущения. Новый скользящий толчок до основания, и бесстыдно выгибаюсь в спине.

наши тела сплетаются в кипящем вожделении, и движения Влада становятся резче. Под мои хриплые стоны, мычание и крики он вторгается в меня, а я, подчинившись его похоти и безумию, со всхлипами поступающего экстаза закусываю в зубах простынь и подмахиваю попой в неистовом ритме.

С рыком и несколькими рывками вдавливается меня в матрас, напрягая руку у шеи. Мне накрывает волна судорог, потоком удушающего жара и изнутри режут спазмы, что срастаются с трепетом мужской плоти. Мне нечем дышать, открываю рот в беззвучных стонах и мир на несколько секунд меркнет.

Я выныриваю из темноты уже в объятиях Влада, который тяжело и неровно дышит. Моя голова покоится у него на груди, и я слышу, как часто и гулко бьется его сердце. Между ягодицами тянет липким дискомфортом и мышцы вздрагивают в затухающем и глубоком оргазме. Я делаю медленный и свистящий вдох и сажусь, вывернувшись из объятий Влада.

Я не должна наслаждаться негой и слабостью в его руках, иначе сама обращусь в заплаканную девицу, которая по глупости и наивности впустила в сердце мерзавца. Я не хочу, чтобы через шесть ночей мне было больно уходить из отеля. И как же будет Влад доволен, когда я покину его влюбленной идиоткой.

Влад молча встает, расслабленно выходит из спальни, не сказав мне ни слова. Эгоист. Однако через несколько минут возвращается со стаканом воды и молча протягивает его мне, буравя мое лицо недобрым взглядом.

— Спасибо, — сипло отзываюсь я и принимаю его мрачное подношение.

Делаю несколько глотков. Так и стоит у кровати и смотрит. Мне как-то неловко под его пристальным взглядом, поэтому делаю вид, что очень увлечена стаканом с водой. опустошаю его до дна, а Влад продолжает хмурым истуканом сверлить меня взглядом.

— Что? — не выдерживаю я. — Говори уже.

Подозреваю, что он обдумывает дальнейший изврат, которым накажет меня за пощечины и унижение, но я, в принципе, готова на любой его приказ. Я побывала на дне. Даже если он сейчас достанет наручники и прикует меня к столбам балдахина, то я не вякну ни слова против. Хотел получить покорную и бессловесную жену? Вот она сидит на шелковых простынях с пустым стаканом в руках и с ожиданием смотрит на тебя.

— Я хочу, чтобы ты ушла, Полина.

Глава 45. Если уходить, то по своим правилам

К приказу уйти и оставить в одиночестве гордого самца, у которого его неугомонный член начинает наливаться кровью и приподниматься, я была не готова. Где наручники? Я на них рассчитывала. Ну или на другие игрушки, которыми бы Влад меня мог удивить.

— Ты меня слышала? — Влад хмурится и медленно повторяет по слогам. — Я хочу, чтобы ты ушла.

— Куда? — спрашиваю я.

— К родителям, — сердито щурится, — или вернись к Паше. Мне все равно.

Я перевожу взор с его напряженного лица на его восставший член и обратно. Выглядит он пугающе, мягко скажем. Весь, как натянутая струна, готовый вот-вот кинуться на меня.

— К Паше? — едва слышно переспрашиваю я.

— Да.

В него летит стакан, от которого он уворачивается и оглядывается. Мой снаряд влетает в стену и разбивается на звонкие осколки.

— К Паше, значит, вернуться, — холодно и тихо проговариваю я, что никак не складывается с тем, что я секунду назад кинула во Влада стакан. Спускаю ноги на ковер и встаю. — Вот как?

В общем, делаю шаг к Владу и… Я не знаю, что у меня перегорает в голове, но я наотмашь бью его, но не по щеке, а по его эрегированному члену. Прямо по его багровой и налитой кровью головке. Я бы не сказала, что удар был сильный, но гнусный мерзавец с выпученными глазами хватает ртом воздух и прижимает руки к причинному месту.

Вглядываюсь в расширенные зрачки Влада, у которого лицо идет красными пятнами гнева и одинокая слезинка проступает в уголке правого глаза. Неужели нельзя быть чуть менее мудаком? Я-то ему что сделала? Пусть с Пашей и родителями зубоскалит, но я требую к своей скромной персоне хоть каплю уважения.

Хочу сказать ему, что поэтому-то его никто и не любил в семье, что он с детства был мелким паршивцем, но я должна быть выше, как бы ни было мне обидно. Ему к психотерапевту заглянуть, чтобы со всеми тараканами в голове разобраться, а только потом с людьми контактировать.

— Больно? — сердито щурюсь.

— Вот сука… — глухо хрипит Влад и распрямляется.

Недостаточно больно, раз у него все еще стоит. Второй раз мне не удастся провернуть фокус с неожиданным и резким шлепком по самому дорогому, что есть у Влада, поэтому я пячусь со вскинутым подбородком к комоду, на котором аккуратно сложено платье.

— Думаю, Паша бы оценил подобный жест…

— Вероятно, что так, — подхватываю платье, — но с ним я хотела быть нежной и ласковой супругой.

Глаза Влада недобро вспыхивают, и его верхняя губа дергается в гневе.

— Однако это не помешало мне воткнуть в его шею вилку, — медленно натягиваю платье на талию через бедра, — видишь ли, милые и нежные женщины страшны в гневе. Они терпят, терпят, терпят, а затем их мужей хоронят. То после отравления, то после десятка ножевых ран, то от ночной кастрации. Чик-чик, садовыми ножницами.

Я очаровательно улыбаюсь и просовываю руки в проймы. Влад не мигая смотрит на меня, а его член нетерпеливо подрагивает, будто сейчас запустит в меня струю семени. Какие же мужчины в своем возбуждении нелепо агрессивные, а в глазах ни проблеска сознания, только идея-фикс: подмять под себя и отыметь.

Зря я, наверное, заигрываю с Владом, но хочется ощупать границы его выдержки. Разворачиваюсь к нему спиной и веду плечом:

— Помоги с замком.

Я осознаю, что это провокация. Я дергаю разъяренного кота за хвост и глажу его против шерсти. Бесшумно подходит, тянет замок за язычок и под шуршание молнии вдыхает воздух у шеи. Я сглатываю и жду его дальнейших действий. Губы Влада почти касаются кожи, а его выдох ложится ожогом.

— Уходи, — шепчет по слогам. — Тебе больше нечего мне предложить. Я загляну в каждую твою щель. Ты меня не интересуешь.

— И двух суток в браке не выдержал, — разворачиваюсь к нему на носочках и цокаю, — переоценил себя, да?

— Замолчи, — прижимает палец к моим губам, — и проваливай. Ты мне надоела.

А глаза горят черным огнем похоти. Высунув кончик языка, провожу им по его пальцу, а затем, глядя в глаза, обхватываю его ртом, чтобы медленно скользнуть губами до последней фаланги. Влад шумно выдыхает и грубо дергает меня за волосы, запрокидывая голову и шипит:

— Сколько мне раз повторить, чтобы ты ушла, Поли? Ты оглохла?

С улыбкой обхватываю пальцами его член. Вздрагивает. Веду кулаком к головке, а затем, натягивая крайнюю плоть, возвращаюсь к основанию. Закусив нижнюю губу, медленно двигаю рукой, а затем ускоряюсь под прерывистое дыхание Влада. Стискивает до скрежета зубы, глухо и низко рычит, а его плоть под моими пальцами пульсирует, мягкими толчками пачкая ладонь горячей спермой.

Выпускаю его из хватки и вытираю руку о напряженную грудь Влада. Огонь возбуждения в черных глазах потухает и в них проскакивает искра удивленного негодования. Он сам не понял, как кончил мне в кулак, и теперь растерян, как подросток. Его пальцы в волосах слабеют.

— Вот сейчас я ухожу, — отмахиваюсь от его руки и на носочках покидаю спальню. — Ариведерчи.

В гостиной обуваюсь, разминаю шею и плыву к лифту, бросив беглый взгляд на мраморную статую:

— Прощай идеальная женщина, — печально вздыхаю, — и сочувствую, ведь тебе его еще терпеть и терпеть без возможности отчикать яйца.

Глава 46. Хитрая лиса

— Вызовите мне такси, — стою у стойки, и администраторша торопливо и испуганно кивает.

Лицо у меня непроницаемое, хотя очень хочется поплакать от обиды, но вот хренушки. не буду я тратить слезы на говнюка, который решил, что он пуп земли.

— Полиночка, — подплывает изрядно выпивший Олег и неуклюже облокачивается на стойку, — что стряслось?

Хмурится, осоловевшими глазами внимательно всматривается в мое лицо и хмыкает:

— Понял все без слов.

Переводит взгляд на администраторшу, которая держит трубку телефона у уха, и она боязливо шепчет:

— Такси вызываю.

— Ясно, — Олег приобнимает меня за плечи и отводит к кожаным диванчикам. Едва слышно шепчет. — Выгнал?

— Хотела бы я сказать, что я сама ушла, но, увы, мне указали на дверь, — со лживой печалью вздыхаю. — Наш брак продержался всего сутки. Я немного разочарована.

Олег давит на плечи, вынуждая сесть, и плюхается рядом, вытянув ноги:

— Согласен, рановато он сдался, а я ведь ему говорил, что это плохая идея, но нет, — задумчиво чешет щеку. — С ним сложно. Иногда едва сдерживаюсь, чтобы его не задушить голыми руками.

— Так не сдерживайтесь, — перевожу взгляд на огромную хрустальную люстру.

— тебе бы с Владом похитрее быть, — Олег тоже смотрит на люстру. — Да, он вспыльчивый, но ты включи женскую мудрость.

— Не поняла, — кошу на него недовольный взгляд.

Он, что, решил поиграть во сводника и дать мне совет, о котором я не просила? Да и к чему он? Побыть хитрой, когда грубо выгнали? Хитро уйти, чтобы у Влада проснулась желание побежать за мной и вернуть в кровать? Я бы была не против, если бы он сейчас выскочил из лифта и упал на колени с мольбами о прощении. Я почему-то представила его голым. Да, так его унижение было куда слаще.

Мысленно одергиваю себя, потому что фантазия вышла слишком яркой и живой. Нет, пусть сидит в своем логове и мраморную статую пугает голыми телесами, а то бледная администраторша за стойкой точно потеряет сознание.

— Любым мужиком можно крутить и вертеть, — философски отзывается Олег, — главное — найти к нему подход. Вот Паше нужна была плеть…

— Да вы надоели с Пашей, — глухо рычу я. — И, кстати, Владу тоже не помешал кнут.

— Остановись, Полиночка, — Олег накрывает лицо руками. — Я не хочу об этом думать.

— Так вы сами начали…

— Как начал, так и заканчиваю, — пьяно бубнит в ладони. — Господи, теперь мне будет мерещиться Влад с кляпом во рту… Короче, — он решительно убирает руки с лица и твердо смотрит мне в глаза, — ты могла найти к Владу подход.

— А зачем мне это?

— Брак дисциплинирует и отнимает много сил у мужчины, — серьезно шепчет Олег. — Я знаю, о чем говорю. Я был три раза женат, но потом я устроился к Владу и теперь он сосет из меня все силы, но если с женой я мог развестись, то уволиться мне никто не даст, поэтому ему нужна жена.

До меня с трудом доходит смысл пьяной и неразборчивой речи Олега, и, похоже, он в отчаянии. Он реально вздумал женить босса, чтобы у того фокус внимания сместился на жену.

Через вестибюль к нам размашистым шагом приближается Влад. Весь из себя до хрена строгий джентльмен в твидовом костюме. Лихо приглаживает волосы. Олег оглядывается, а затем поддается ко мне с заговорщическим тоном:

— Включи хитрую лису. Хвостиком помаши, подразни…

— Почему ты еще тут? — задает тихий и злой вопрос Влад, когда до нашего диванчика остается всего один шаг.

Олег складывает руки на коленях и незаметно пихает меня локтем в бок. Ему нельзя пить. Он превратился в жуткую сводницу. Жуткую, потому что рожа у него все еще бандитская.

— Такси жду, — поднимаю холодный взгляд на Влада, — или ты мне предлагаешь пешком идти?

— Олег? — Влад зыркает на улыбчивого сводника.

— А я накидался, — отвечает тот и касается ботинком моей туфли, намекая, что лиса из меня так себе. — Даже не так, я бессовестно нажрался, и в подтверждении своих слов икает. — Вот.

— Мила, — Влад оглядывается на администраторшу. — Мне тоже такси вызови.

— Может, вы на одном? Машинка уже приехала, — пищит она. — Зачем вам ждать?

Олег одобрительно и мельком поглядывает на нее. Вот хитрая лиса, о которой он говорил. Я медленно встаю и оправляю юбку и полы пальто, прошипев под нос:

— Это мое такси.

— Да, пожалуй, на одном такси и поедем, — небрежно пожимает плечами Влад.

— Я тогда закажу новое, — вскидываю подбородок.

— Не устраивай сцену, — цедит сквозь зубы. — На одном такси поедем. И еще вопрос, дорогуша, чем расплачиваться будешь?

Хороший вопрос, потому что у меня ни копейки в кармане. Олег переводит взгляд с Влада на меня, многозначительно вытаращившись. Отличная возможность вытащить наружу хитрую лису, которая игриво помашет пушистым хвостиком, но вместо этого выползает разъяренная змея, которая шипит:

— Серьгами и колье расплачусь.

Олег разочарованно цокает, а Влад скрипит зубами. Я не думаю, что он долго выбирал украшения для меня, но мужчины очень ревнивы по отношению к своим подаркам.

— Я в одном такси с тобой не поеду.

— Поедешь, — хватает под локоть и тащит к выходу.

Я оглядываюсь на Олега в поисках защиты и поддержки, а тот улыбается, сжимает кулаки и большие пальцы вверх оттопыривает, высоко оценивая мое упрямство, которое сыграло против меня.

Глава 47. Поздняя ссора

— Отпусти меня, — цежу сквозь зубы. — Да что с тобой не так? Что ты ко мне пристал?

— Так уж вышло, что поедем на одном такси, — шипит Влад и тащит меня к желтой с черными шашечками машине. — Не буду я ждать другое такси, а Олегу выговор завтра сделаю.

— Он хочет вообще уволиться, — фыркаю я. — Ты его достал.

— А я в курсе, — распахивает дверь и зло вглядывается в лицо. — Села.

От Влада веет густым запахом виски, от которого у меня режет глаза. Он и сам успел намахнуть стаканчик в мое отсутствие. Грациозно, как только я умею, ныряю в салон и вежливо здороваюсь с таксистом, который молча кивает.

— Ты зря мне нервы треплешь, Поли, — Влад плюхается рядом, и его ноздри подрагивают в ярости.

Я называю адрес родителей, игнорируя сердитый взгляд моего “бывшего мужа”. Он пьян и не в себе.

— Как иронично, — хмыкает он, — ты едешь к родителям, будто оскорбленная жена после ссоры. Будешь зализывать раны?

— Да боже мой, — закатываю глаза, — не обольщайся. Нечего там зализывать после суток брака. Пострадала только моя задница.

Влад горящими глазами всматривается в мой профиль, а таксист кидает беглый взгляд в зеркало заднего вида и краснеет.

— Кстати, можно сказать, что я был у тебя в своем роде тоже первым мужчиной, — Влад глумливо улыбается.

— И не последний, — пожимаю плечами.

Шумно выдыхает, как разъяренный бык.

— Что? — обращаю на него высокомерный взор. — Я женщина свободная. Мне бы только отоспаться, и после займусь вопросом личной жизни.

Конечно, я лгу. Вот надо мне сейчас искать еще одного мужика. Опять наткнусь на какого-нибудь неадеквата и потом буду разгребать после него проблемы. И не будет у меня времени зализывать раны. Мне надо забрать вещи у Паши, найти работу и снять хотя бы комнату, потому что надолго я у родителей не задержусь.

— Ты ведь только развелась. Печать на свидетельстве о расторжении брака еще не высохла, — глухо порыкивает Влад. — Вот же шлюшка. И ты предупреди нового кобеля, что ты неуравновешенная истеричка, которая в ссорах вилки втыкает в шею и разбивает стаканы о голову.

— Обязательно предупрежу, — обворожительно улыбаюсь.

Влад окидывает меня презрительным взглядом и, уставившись перед собой, пальцами стучит по колену.

— Тебе бы не мешало тоже назвать адрес, — скрещиваю руки на груди, откинувшись назад.

— А тебе какая разница, куда я держу путь?

— Да известно куда, — пренебрежительно усмехаюсь, — к шлюхам. Не в библиотеку же ты на ночь глядя решил заглянуть.

— Какая ты проницательная, Поли.

— Да у тебя одно на уме.

Внутри вскипает гнев и как жаль, что под рукой нет вилки. Я бы ею Влада хорошенько истыкала и особенно внимание уделила бы его члену. В нескольких местах бы глубоко проткнула.

— Хотя зачем тебе куда-то ехать? — флегматично вопрошаю я. — Ловишь хорошенькую горничную, задираешь юбку и вуаля.

— Что же тебя так волнует то, кого я буду задирать юбку? — Влад стряхивает с рукава воображаемую пылинку.

— Действительно, — соглашаюсь я и закидываю ногу на ногу. — Это не мое дело, но ты тоже предупреждай любовниц о своих намерениях отыметь и выкинуть.

И я уверена, что желающих раздвинуть перед тобой ноги резко поубавиться. Хотя… — вздыхаю, — ты пойдешь на шантаж.

— Что я могу тебе сказать? Я привык получать любую женщину, которую захочу.

— Мерзавец.

— Я это уже слышал, Поли. Придумай, что-нибудь новенькое, чтобы меня удивить, — тихо и низко смеется.

— Пусть тебя удивляют твои потаскухи, а я вышла из игры.

— Это я закончил нашу игру, — Влад самодовольно хмыкает, — а не ты вышла, но я так понимаю, что ты втянулась, раз сейчас вся истекаешь ядом.

— Будь у меня выбор…

— Был у тебя выбор, но ты лицемерная дрянь…

— Да кто бы говорил! — взвизгиваю я и сжимаю кулаки, в ненависти уставившись на умиротворенного Влада. — Я вот мужиков не шантажирую сомнительными фотографиями их жен, не зажимаю подчиненных в подсобках и не трахаю чужих сыновей в счет долга.

Влад неопределенно цокает в ответ, и я от него отворачиваюсь. Я так красиво ушла, а он все испортил и вывел меня на живые эмоции.

— Если ты вздумаешь явиться на порог моего отеля, — мрачно отзывается Влад, — то сделай это только в костюме горничной, в ином случае тебя не пустят.

Он сейчас пытается со мной заигрывать или его угрозы реальны? Однако, в любом случае, его слова отвратительны, и я устало вздыхаю:

— Вот мы с тобой всего сутки близко контактировали, а такое ощущение, что я пробыла с тобой в браке несколько лет. И не в счастливом браке.

— Аналогично, Поли, — медленно кивает Влад и усмехается. — мы столько всего пережили. Твой отец даже попытался меня зарезать.

Таксист, поперхнувшись, откашливается и тяжело сглатывает, кинув беглый и обескураженный взгляд в зеркало заднего вида.

Машина паркуется во дворе дома моих родителей. Я выпархиваю из такси, а затем заглядываю в салон с улыбкой:

— С фотографиями Паши можешь делать все, что тебе заблагорассудится. Можешь хоть на столбах их развешать и разослать всем родственникам и знакомым вместе с видео из лифта с нашим участием.

— Жаль, Олег его стер и не сохранил, — затягивает галстук. — Мне твоя идея пришлась по вкусу.

Захлопываю дверь и торопливо бегу на носочках к крыльцу, мужественно сдерживая в себе слезы. Я обещала, что не буду плакать, ведь я отказываюсь от мысли, что Влад успел поцарапать сердце ядовитыми когтями

Глава 48. Вот черт

Собираю вещи, а Паша внимательно бдит и следит за каждым моим движением. Встретил меня довольно мило. С улыбкой, пусть и натянутой. Хотела в сопровождающие маму взять, но подумала, что я не должна бояться бывшего мужа, поэтому приехал одна. Мне понадобилась пара недель, что собраться с духом.

Паша пытается завести со мной разговор, а я его игнорирую. Мне с ним не о чем беседовать. Хотя… я едва сдерживаюсь, чтобы не возмутиться тем, какой его брат мудак. Я обязательно встречу словесную и горячую поддержку в своих выводах, однако бывший муж не тот человек, с которым стоит быть эмоциональной и откровенной.

А еще он слишком заискивающий и какой-то дерганный. Складываю в чемодан стопку футболок, аккуратно их приглаживаю и перекладываю в другой угол. Утомительно собирать вещи. Я бы, если честно, приехала только за документами, но жалко оставлять одежду и обувь, которые Паша соберет и выкинет. Ему будет лень даже сдать их, например, в благотворительность.

Вспоминаю, что на балконе спальни спрятаны зимние сапоги. Хорошие сапоги с голенищем выше колена. Из натуральной кожи. Мне их мама купила в прошлом году, и надела я их всего пару раз. Шагаю к двери балкона, и Паша как-то подозрительно дергается и преграждает мне путь:

— Там холодно, мышка. Что ты хотела?

— У меня там часть вещей, Паш. Отойди, пожалуйста.

Не отходит.

— Что тебе надо? Я вынесу.

— Большая коробка в дальнем углу с надписью красным маркером “Зима”, — спокойно отвечаю я, и Паша торопливо ныряет на балкон.

И я за ним, потому что мне любопытно, что он прячет от меня, но когда я вижу у коробки на корточках женщину в латексе у той самой коробки, которая мне нужна, я от неожиданности икаю.

Эта та самая красавица, которая порола Пашу на фотографиях. Взрослая тетка с боевым макияжем и невероятно испуганными глазами. Стискивает в пальцах рукоять плети и прижимает ее к груди. А еще она трясется, потому что наш балкон, пусть и крытый, но осенью и зимой всегда холодный.

— Здрасьте, — я приваливаюсь к косяку. — А вы чего тут прячетесь?

— Поли, я тебя же просил… — шипит Паша и замолкает под мои прямым и умиротворенным взглядом.

— Мы разведены, — я улыбаюсь женщине, — и не смысла морозить задницу на балконе в страхе, что жена… Подождите… — поглаживаю подбородок пальцами. — Вы же Госпожа, нет?

Медленно кивает.

— Как вы могли позволить запихнуть себя на холодный и тесный балкон, если вы Госпожа? — обескураженно спрашиваю я. — Это Пашу надо закрыть на балконе.

— Поли! — рявкает Паша, а когда я вновь на него смотрю, он понижает голос, — Игры на то и игры, что на обычную жизнь не перекидываются. Понимаешь?

— То есть ты хочешь сказать, что у твоей Госпожи такая унылая обычная жизнь, что она подразумевает балконы и прятки у любовника, которого радует плеткой? То есть… — я вскидываю бровь. — В играх она тобой помыкает, а в реальности… ты ею?

Молчат, и вздыхаю:

— Она замерзла, Паш, — а затем смотрю на “госпожу”, — выходите. Я и так в курсе о пристрастиях бывшего мужа и не удивилась бы нашей с вами встречей.

Покидаю балкон в гнетущем молчании:

— Я вам чаю плесну горячего. Серьезно, выходите.

Удивительно, но злости я действительно не чувствую. Только усталость. Меня больше волнует чемодан, в который не влезут все мои пожитки, а я бы хотела за один раз обернуться и больше не возвращаться в квартиру, в которой я долгими вечерами ждала мужа. И, как оказалось, нелюбимого мужа.

Через пять минут я ставлю чашку чая перед “госпожой”, у которой нос покраснел от холода. Она откладывает плеть на стол и тихо говорит:

— Лидия.

— Полина, — тоже сажусь, а Пашу у окна стоит и не отсвечивает.

Лидия в черном латексном костюме за столом и фарфоровой чашечкой в руках выглядит очень странно. Я бы сказала, нелепо. Я не вижу сейчас в ее наряде ничего сексуального и мне кажется, что очень в нем неудобно, потому что он поскрипывает от каждого его движения.

— Я была на балконе, — Лидия делает глоток, — потому что Паша не теряет надежды.

И тут я замечаю в ее глазах ту холодность и строгость, которая могла привлечь моего бывшего мужа.

— Надежды? — недоуменно повторяю я.

— Надежды на то, что вы вновь будете вместе.

Я медленно моргаю, смотрю на побледневшего Пашу и хмыкаю:

— У трупа больше шансов воскреснуть.

— Поли… Давай потом мы поговорим…

— Паш, мы не будем вместе, — обращаю заинтересованный взгляд на Лидию, — вы его любите?

— Я замужем, Полина.

— Но мой вопрос не касался вашего семейного положения, — подхватываю с блюдечка крекер. — Да и ради любви можно развестись, если сильно припрет. Так, вы его любите?

— Я люблю мужа, — шепчет Лидия, — но…

Замолкает, и я продолжаю:

— Но он не разделяет ваших интересов?

— Полина, — Лидия вглядывается в мои глаза, — я знаю, я достойна осуждения. Я стала причиной вашего развода и…

— Не стоит, — отмахиваюсь от ее слов и откидываюсь на спинку стула, похрустывая крекером. — У меня нет обиды ни на Павла, ни на вас. Выдохните, но… Совета вы моего не просили, однако с мужем стоит…

— Он в курсе, — сухо отвечает Паша.

Я с открытым ртом на него взираю и торопливо запиваю свое удивление чаем. Вот такого я точно не ожидала. Муж Лидии одобряет ее наклонности? Внезапно, но кто я такая, чтобы осуждать людей?

— Он тоже в первое время очень злился и мы однажды тоже были на грани развода, — ласково вещает Лидия и смотрит мне в лицо так, будто хочет загипнотизировать. — Но он принял меня и понял.

— Я приняла и поняла, но пусть жизнь Паши меня больше не касается, — обескураженно шепчу я, оскорбленная намеком Лидии, что я могла бы глаза закрыть на шалости мужа.

— Он любит тебя.

Всхрапнув от удивления и возмущения, отставляю чашку, и Паша кивает:

— Люблю, Поли.

— Да ты в своем уме?! — охаю я. — Какое люблю после того, как пробыла сутки с твоим братом? Ты нормальный?

И злюсь я не из-за признания Паши, а из-за того, что я вновь вспомнила о его брате. Я постоянно мыслями возвращаюсь к Владу и чтобы избавиться от липкой одержимости, я даже перестала пользоваться лифтами, но это все равно не помогает.

— В семье всякое бывает, — Лидия пожимает плечами и слабо улыбается. — У вас есть шанс начать все сначала.

— Только в том случае, если я сделаю себе лоботомию, — поддаюсь в ее сторону и бью кулаком по столу. — И даже не в тебе проблема, Лида. Паша гнилой человек. Это не милый и забавный мазохист, а мразь. Вот и все.

Паша шумно выдыхает, и Лидия придвигает ко мне плеть с многозначительным взглядом:

— Выплесни свою ярость, Полина. Обиду, злость и ненависть.

В первый момент я хочу схватить плеть и отстегать Пашу до криков и кровавых полос, чтобы показать, насколько он мне надоел, но вовремя понимаю, что это хитрая провокация.

— Благодарю за предложение, — двумя пальцами отодвигаю от себя плеть, — но это не мое.

— Твое, — шепчет Лидия, — есть в тебе что-то… Это словами не описать. Из тебя бы получилась отличная доминатрикс.

Паша у окна тяжело дышит и сдавленно шепчет:

— Поли, ты ведь злишься. Я вижу твое желание покричать и сделать мне больно.

Я перевожу взгляд с Лидии на Пашу, похрустывая сухим крекером, а затем я встаю и шагаю к холодильнику. К горлу подкатил ком тошноты и не надо его сдобрить чем-нибудь солененьким. Огурчиком или селедочкой. Нахожу банку с каперсами. Не огурчики, но тоже ничего.

— Полиночка, — Лидия разворачивается ко мне. — Многие в первый раз пугаются.

Открываю банку, достаю из ящика ложку и делаю глоток ядреного рассола. То что нужно.

— Поли, ты же однажды предлагала разнообразить нашу сексуальную жизнь…

Погружаю ложку в банку и зачерпываю мелкие каперсы с горкой. Отправляю их в рот и медленно жую. Божественно. Пару месяцев назад купила их по скидке и не знала, куда их девать, потому что они мне жутко не понравились, а сейчас… Мммм… Слов нет, кроме божественно и восхитительно. Зачем их добавлять какие-то блюда, если их можно ложками кушать и урчать от удовольствия.

— Поли, — шепчет Паша.

— Нет! — угрожаю ему ложкой, громко и невоспитанно чавкая лакомством. — Когда я просила разнообразить секс, то подразумевала сменить позу. Или в принципе заняться сексом! Ты меня в последнее время игнорировал, как бы я ни изгалялась! То у тебя работа, то ты устал, то голова болит! — отправляю в рот очередную ложку и морщу нос. — Еще бы чуть-чуть, то бы от меня по балконам начал прятаться.

— Значит, не твой, да? — Лидия внимательно наблюдает, как жую каперсы, и переводит сочувствующий взгляд на Пашу. — Ситуация по возвращении бывшей жены несколько усложняется.

Мы с Пашей молчим. Я жую, прихлебывая рассол из банки, а он едва дышит и с каждой секундой бледнеет.

— Ах ты, дрянь… — хрипит он и кидается в мою сторону.

Лидия хватает со стола плеть и ловким движением руки замахивается. Резкий и выверенный удар, свист тонкого кожаного хвоста, который лижет лицо и шею Паши, который с жалобным всхлипом падает на колени, а потом со слезами валится к ногам Лидии, которая со разочарованным вздохом ставит ногу в жутком лакированном сапоге ему на грудь.

— Вау, — допиваю остатки рассола и закрываю банку крышкой. — Это было очень эффектно, а то я бы его ложкой по лбу только стукнула.

— Ты бы так же могла. В этом нет ничего сложного.

Причмокиваю. Тошнота возвращается. Резко и неожиданно подступает к корню языка, и меня выворачивает в раковину зеленой кашицей и слизью. Синхронно всхлипываю с Пашей, который обиженно мямлит под каблуком Лидии:

— Залетела, сука… Залетела… Как ты могла, Поли?..

А Поли тугодумка знатная. Я успеваю смыть рвоту, ополоснуть баночку и даже сама умыться холодной водой, прежде чем понимаю, что сожранные каперсы совсем не к добру.

— Вот черт, — шепчу я, стискивая в руках губку для мытья посуды.

С крана срывается капля воды, летит к сливу, и меня трясет в панике. Нет ничего подозрительного в каперсах. Я перенервничала, и стресс сказался на вкусовых пристрастиях.

— Поздравляю, — усмехается Лидия и давит каблуком в живот рыдающего Паши.

Глава 49. Еще одна замечательная новость

Никак не могу выкинуть эту сучку из головы. Полина отравила все мысли и сновидения, и другие женщины вызывают во мне лишь раздражение и злость. Их кокетливые голоса, улыбки и томные взгляды будят во мне желание грубо и далеко послать. Меня бесит даже мраморная статуя, на которую я вечерами часами пялюсь и цежу терпкое виски.

В голове роем жужжат вопросы. Как она? Чем занята? Встретила ли другого мужчину, которого я хочу разорвать в клочья на ее глазах? И думает ли обо мне одинокими ночами? И жду, что она явится ко мне в костюме горничной. Я дал ей лазейку, а она не торопится ею воспользоваться.

— Влад, — тихий голос Ксении вырывает меня из потока мрачных дум, в которых запутался мой разум.

Согласился на встречу лишь из-за желания отвлечься от зудящего гнева, что пульсирует в висках. Ушла, мерзавка, и не идет на примирение, когда я уже готов вновь сыграть с ней.

— Что ты хотела мне сказать? — откидываюсь на спинку стула.

Ресторан отеля почти пуст. Менеджер зала обеспокоенно зыркает в мою сторону и, вероятно, переживает за стейк, который мне подали. И он в любом случае будет отвратителен, потому что я не в духе.

— Про Сашеньку…

Смотрю на Ксюшу и недоумеваю. Я ведь ее любил. Ярко, горячо и надрывно, а сейчас ничего не чувствую, кроме скуки. Все пытается меня пронять своим сыном, к которому я не имею никакого отношения.

— Я ходила к батюшке… — Ксения всхлипывает и прижимает платок к глазам.

Я думал, что нашу любовь ничего не сломит и что она выстоит даже перед концом света, а вот и нет. Однако я и подумать не мог, что моя Ксюшенька, Сеня, Сенечка так слаба не передок, что ляжет под Пашу.

— Он сказал, что не может отпустить мои грехи, если я не буду с другими честной, — Ксения мнет в пальцах платок и поднимает на меня заплаканные глаза, — а я хочу начать новую жизнь.

— Ну так, живи, Сень, — скучающе хмыкаю я. — Я не держу на тебя зла и, можно сказать, что простил. Возвращайся к батюшке, пусть все тебе отпускает и отпевает.

— Отпевают на похоронах, — сдавленно сипит. — Ты желаешь мне смерти?

— Нет, — накидываю ногу на ногу и покачиваю носком туфли. — Живи долго и счастливо.

— Я не могу…

— Почему? Батюшка запрещает?

— Влад, мне очень сложно, — Ксени вытирает слезы с щек и жалобно смотрит мне в лицо, — то, что я должна сказать, тебе не понравится.

— О, я невероятно заинтригован, — лгу я и подхватываю столовые приборы. — Начинай.

— Саша не сын Вени.

Режу остывший стейк на куски, один из которых отправляю в рот. Медленно жую, ожидая продолжения. Чувствую на языке солоноватую кровь, от которой меня начинает мутить.

— Но и не мой, — развожу руки в стороны.

— Я как ты и потребовал, сходила к родителям Вени, а они… — Ксюша вскидывает подбородок, чтобы скрыть обиду, — пожелали увидеть тест ДНКа.

— Ну, — пожимаю плечами и жую второй кусок почти сырого мяса, — вполне себе логичное требование. Чему ты удивляешься?

— Я ждала другого.

— Мы все ждем чего-то другого от жизни.

Переводит взгляд на окно и едва слышно шепчет:

— Не от Вени, Влад. Саша не от Вени.

Ксения меня утомляет. И мне все равно с кем она еще умудрилась переспать. Я пережил это предательство. Ко мне принятие пришло запоздало, но сейчас меня волнует Полина, которая начал поиски работы и квартиры. Он съедет от родителей и будет предоставлена сама себе. Свободная, молодая и красивая женщина обязательно привлечет внимание мужчин. Я бы на месте родителей ее запер и посадил на цепь, чтобы она не снюхалась с кем-нибудь и опять не выскочила замуж.

— Влад, батюшка сказал, что я должна быть честной, чтобы от греха своего отмыться, — невнятно лопочет Ксения. — Иначе никак, Влад.

Надо менять повара. Нет. Надо сменить весь персонал, потому что все гадают, куда пропала моя супруга. Строят догадки, что развожусь и что Полина не стала терпеть моего несносного характера и постоянных измен.

— Да, господи, — несдержанно отбрасываю вилку и нож, и Ксения вздрагивает, — кто еще тебя успел отыметь, Сень? Облегчи душу и проваливай. Ты портишь мне аппетит.

Как тут насладиться мраморной говядиной в клюквенном соусе, когда напротив сидит твоя бывшая и несет невразумительный бред про батюшку и грехи, которые срочно надо отпустить. Ксении не в церковь надо идти, а к мозгоправу.

— Твой отец, — попискивает Ксения и прижимает платок ко рту, испуганно выпучившись на меня.

Вытираю губы салфеткой, откладываю ее и заявляю:

— Ну, вероятно, был кто-то еще, потому что тест ДНКа совсем не показал родства с твоим сыном.

Я не удивлен. Может, еще пару недель назад я бы возмутился, а сейчас я хочу заявиться к Полине и волоком притащить ее в отель. Заткнуть рот кляпом, приковать к кровати и провести с ней воспитательную беседу о том, что женщине не пристало быть такой самостоятельной и гордой.

— Никого больше не было, Влад, — бубнит Ксения в платок. — Клянусь, — вынимает из-за ворота крохотный золотой крестик и сжимает в пальцах. — Ты понимаешь, к чему я клоню?

— К тому, что тебя отымел не только мой брат, но и мой отец? — вскидываю бровь. — Я это уже понял.

— Не твой отец.

— А чей? — чешу щеку. — Сень, ты бы не могла изъясняться более четко и понятно, а то я уже запутался, под кого ты легла.

— Я думаю, что Валентин Самсонович не ваш с Пашей отец, — хрипло отзывается Ксения. — Ты же делал тест ДНКа на Сашу… И… Если он не твой, не Паши, не Вени, то…

Мимо проплывает официант. Я уж думал, что вскрыл в своей семье все гнойные нарывы, а оказывается, на десерт мне оставили сморщенную и высушенную вишенку, но мысль опять перескакивает на Полину. А если к ней будет приставать босс на новой работе и предложит хорошую зарплату и быстрый карьерный рост. Каков будет ее ответ?

— Ты меня слышишь? — Ксения обеспокоенной всматривается в глаза.

— Слышу, Сень, слышу, — крупными глотками выпиваю воду из стакана. — Можешь идти.

— Ты понимаешь, что твой отец…

— Я все прекрасно понял, — запрокидываю голову и разминаю шею. — Можешь возвращаться к батюшке и отпевать… отпускать грехи.

Я встаю под громкий всхлип, в котором я слышу лживое сожаление, и шагаю прочь. Я должен увидеть Полину. Я соскучился. И как давно я этого чувства не испытывал.

— Влад, — Ксения семенит за мной, прижав сумку к груди, — сходи со мной к батюшке. Он не поверит, что я решилась поделиться с тобой правдой, от которой тебе больно.

— Так ты хотела сделать мне в очередной раз больно? — задаю я тихий и закономерный вопрос.

— Нет, что ты…

Улавливаю в ее неуверенных словах наглое вранье, и резко разворачиваюсь, а она вскрикивает, но с гаденькой надеждой, что я до глубины души уязвлен.

— Мне бы было больно еще недели три назад, Ксюш, но теперь, похоже, я сделал шаг вперед, — вглядываюсь в глаза, в которых раньше я хотел утонуть, а сейчас вижу лопнувшие сосуды на белке и редкие ресницы. — Начхать мне на тебя, отца и то, что я ему не родной сын. И я тебя прощаю, и прошу, тоже сделай шаг вперед. С батюшкой, без батюшки — неважно. Я тебя любил, мне было хорошо с тобой, Сень, и я за эти моменты благодарен.

Делаю несколько шагов, и Ксения воет мне вслед, что она до сих пор меня любит и жить без меня не может. Киваю охранниками, чтобы они ее ласково выволокли на улицу.

Еще одно открытие о моей семье не отзывается в груди злобой и ненавистью, которая травила меня на протяжении долгих лет. Мне будто скормили сплетни о чужих и посторонних людях.

— Влад, я хочу быть с тобой! Прости меня! Я изменилась и стала другой!

Я бы хотел, чтобы это Полина захлебывалась в слезах и говорила, как она меня любит. Вот ее истерика мне бы польстила, но она занята обустройством своей новой жизни. И у нее все будет хорошо. Она поплывет в светлое будущее легкой и грациозной походкой.

— Господи, — тянет Олег, когда я выхожу на крыльцо, и недовольно выдыхает густой дым, — что у тебя с лицом? Ты ежа проглотил.

— Есть новости?

Олег затягивается, смакует ды и неторопливо выпускает колечки. Мимо охранники тащат рыдающую Ксению, и Олег вскидывает бровь:

— Опять она?

— Ты слышал мой вопрос?

— Да, слышал, — провожает взглядом охранников и визжащую Ксению. — И чего она тебя не оставит в покое?

— Олежа, — цежу я сквозь зубы.

У него явно есть что мне сказать, но он тянет резину, и по его нахальной и самодовольной харе видно, что новости, которые он приберег, ему очень по нраву. Что-то нарыл.

— Я пойду к твоему отцу и матери! — Ксения оглядывается, и ее лицо искажает гримаса отчаяния. — Он должен знать!

— О чем она? — Олег в любопытстве кидает на меня беглый взгляд.

— Да, так мелочи, — пожимаю плечами и щурюсь. — Олежа, я жду.

— Его мать — нагуляла его и Павла на стороне! — визжит Ксения и предпринимает жалкие попытки вырваться из рук мрачных охранников. — Его отец воспитывал чужих выблядков!

— Нихрена себе мелочь, — брови Олега приподнимаются в удивлении, и он опять затягивается.

Выхватываю из его пальцев тлеющую сигарету, кидаю ее под ноги и топчу носком туфли.

— Какие новости? — поднимаю злые глаза на лицо улыбчивого и ехидного Олега.

— Ты поговорить не хочешь? Ну, понимаешь… Узнать, что твой отец тебе вовсе не отец, — тихо усмехается, — это может перевернуть жизнь с ног на голову.

— Да не особо, — отмахиваюсь от остатков едкого дыма, — от меня в любом случае открестились. Невелика потеря.

— Возможно, тебя накроет позже, — задумчиво тянет и наматывает вокруг шеи шарф.

— Олежа, — хватаю его за грудки и зло встряхиваю, — ты на мой вопрос отвечать будешь, нет? Или ты напрашиваешься на увольнение?

— О, неужели у меня есть надежда избавиться от тебя?

— Отвечай!

— Теперь я даже не знаю, — лицо Олега растягивается в улыбке. — Я ведь давно жду увольнения.

— Тебе давно нос не ломали?

— А тебе?

— Давненько.

— У меня в последние дни очень уж чешутся кулаки тебе лицо подправить, — глаза Олега не выражают ярости или неприязни. — Новости у меня есть, но просто ты так их не получишь.

— Ты серьезно? — из меня вырывается короткий смешок.

— За такие новости, которые у меня есть, можно и пободаться.

Будет некрасиво, если я сейчас ударю Олега лбом по его широкому и приплюснутому носу. Нас могут увидеть гости, а они платят за тишину, а не за драку под окнами.

— На складе в подвале нам никто не помешает, — убираю руки в карманы и оглядываю Олега с головы до ног. — Вот и посмотрим, в форме ты еще или нет.

Глава 50. Сильные женщины и бандиты

За пару дней до разговора Влада и Олега

— Так, оставляем или… — милая полная женщина в медицинском халате, что ей маловато в груди, очаровательно улыбается.

У нее золотая коронка на правом клыке, и она на секунду отвлекает от роя мыслей в голове. Я беременна. Десять тестов не солгали.

— Или что? — непонимающе спрашиваю я.

— Беременность запланированная?

— Нет.

— Вот я и спрашиваю.

— О чем?

— Ребенка оставляешь?

Я киваю и обескураженно моргаю, а я ведь шла к гинекологу без лишних раздумий: оставлю или нет. Про “не оставлю” совсем не размышляла. Я, если честно, с пустой головой сюда явилась.

— Ох, — она с облегчением откидывается на спинку стула, — а то бы мне пришлось тебя отговаривать.

Обмахивается моими анализами, будто и правда перепугалась.

— А где отец?

— Нет отца, — смотрю на шторку, за которой спрятано гинекологическое кресло.

— Как нет? — усмехается. — Не ветром же задуло?

— Лучше бы ветром, — печально вздыхаю я.

— Обрадуешь ветерок, что он удачно тебе задул малыша?

— Нет.

Молчание. Врач шуршит оберткой и закидывает в рот леденец:

— Я советую сказать. Это было бы правильно, — причмокивает и настороженно шепчет, — или этот охламон тебя на аборт отправит?

Не дожидаясь моего ответа, зло бьет ладонью по столу:

— Только женщина решает! Ей рожать! Ишь ты! Какие мужики пошли нынче! Как удовольствие получить, так они первые, а как ответственность нести, так нос воротят! Бессовестные!

Да вот я не думаю, что Влад меня на аборт отправит. Это не в его характере. В его характере запереть меня до родов, а потом отобрать ребенка и выпнуть меня, потому что я ему надоела. Потому что я очередная шлюха, которой не повезло.

— Ну и пусть катится такой отец-молодец куда подальше! — зло машет рукой. — Ты сама справишься. Девка ты видная, найдешь еще нормального, который примет тебя и с ребенком.

Я вздыхаю. Да я с мужчинами теперь дел никаких не буду иметь. Все они какие-то с придурью и раздутым самомнением. И как я могла забыть о защите, когда Влада к себе подпустила? Где была моя голова? А у него? Как же я теперь буду? Ни работы, ни квартиры. Хорошо, хоть долгов нет.

Я знаю, что родители меня не выгонят. Возможно, мама даже обрадуется, однако мне совестно перед ними, поэтому план остается тот же. Ищу недорогую квартиру, работу… Я ведь хотела иначе. Радостное событие, о котором я мечтала, омрачено жестокой реальностью. Я буду матерью-одиночкой.

— Если хочется, поплачь, милая, — врач поддается в мою сторону. — И знаешь. Мы сильные. Мы храбрые. Мы… — опять бьет по столу, — мы с любым дерьмом справимся! Мы лишены роскоши распускать нюни! Да? Верно говорю?!

Я перевожу на нее взгляд и киваю.

— Вот! И ничего не бойся, — она одобрительно мне улыбается. — Ради малыша ты должна собрать всю волю в кулак и идти вперед с гордо поднятой головой.

Приподнимаю подбородок. Улыбается еще шире и машет на дверь:

— Вот теперь встала и пошла! Походкой от бедра!

И подчиняюсь зычному голосу. Если в меня гинеколог верит, то мне не о чем беспокоиться, но на крыльце поликлиники под промозглым ветром меня пробивает на несколько горячих слез, которые я торопливо вытираю с щек. Мне нельзя распускать нюни.

Да, я хотела иначе. Хотела, чтобы моя беременность случилась в счастливом браке. У меня в голове был заготовлен сценарий, как преподношу Павлу симпатичную коробочку, а в ней лежит тест на беременность, перевязанный милым атласным бантиком. Он сначала не понимает, а затем кружит меня по комнате и говорит о том, как он счастлив.

Наивные мечты, от которых меня жутко мутит. Так мутит, что меня выворачивает наизнанку в грязную урну на тротуаре. Мимо плывут редкие прохожие, переглядываются и шепотом предполагают, что я пьяная и как мне не стыдно среди бела дня пить.

— А мне нельзя теперь! — зло одергиваю рукава пальто и сердито топаю по тротуару. — И я бы с удовольствием сейчас налакалась.

Остро хочется уйти в запой, в котором меня оставят мысли о Владе и тревоги о будущем. Вот нажраться бы до поросячьего визга. Тогда меня отпустит обида и заявлюсь в отель к Владу, чтобы смачно плюнуть ему в лицо. И я с собой прихвачу вилку. Или даже позвоню Лидии и одолжу у нее плеть с железными шариками на длинных хвостиках.

Представляю, как я избиваю Влада плетью до кровавых полос и синяков, а затем вилкой его тыкаю и особое внимание уделяю его крепкой заднице, а после перехожу к его хозяйству. И тут я в своих фантазиях замираю, потому что… желание оседлать избитого Влада перевешивает тягу к членовредительству.

— Да гореть ему в аду! — останавливаюсь посреди тротуара и сжимаю кулаки. — Ненавижу!

— И кто же тебя так обидел, милая? — кряхтит сгорбленная старушка в сторонке.

У ее ног трясется и рычит мелкое глазастое недоразумение. Вот это я. Маленькая, беспомощная, но разъяренная собачонка.

— А кто может обидеть женщину? — задаю я тихий и злой вопрос.

— Мужчина, — старушка понятливо кивает. — Я вот своего пару месяцев похоронила и только выдохнула.

— Мой еще живой, — шмыгаю и тру замерзший нос, а затем, опомнившись, добавляю, — нет, не мой.

— Раз сказала, что твой, значит, твой, — старушка ковыляет прочь, а за ней на тонких ножках бежит, повиливая хвостиком, ее собачка. — Это женщина решает кто ее мужчина.

— В моем случае меня выпнули из своей жизни и оставили на память серьезный такой подарочек, — прячу руки в карманы и поднимаю взгляд на пролетающего мимо воробья.

— Да не похожа ты особо на ту, которую можно выпнуть, — старушка оглядывается. — Сама где-то взбрыкнула.

— Как ловко вы все перевернули, — возмущенно охаю я.

— Мужик — голова, а женщина — шея.

— Ой да ну вас, — торопливо прохожу мимо, — я сама себе и шея, и голова. Мне ваши премудрости ни к чему. Я сильная и независимая.

Мелкая и злая собачка провожает меня хриплым и яростным лаем. В смысле взбрыкнула? Меня выгнали, и я ушла. Да, я получила намек, что меня будут ждать только в костюме горничной, но не пойти ли Владу далеко и надолго с такими предложениями?

— Гордые остаются в одиночестве, — долетает до меня ехидный старушечий голос.

— И это звучит просто прекрасно!

— Ты просто молодая и дура!

— Может и дура, но с чувством собственного достоинства!

Сворачиваю и хочу пнуть фонарный столб, но сдерживаюсь. Могла ли я найти к Владу подход? Вряд ли. Мои ухищрения, манипуляции и прочая ересь выглядела бы жалко. Да кто он такой, чтобы я за него хваталась? Заносчивый болван и бессовестный кобель, который, наверное, сейчас веселиться с другими дамочками и наслаждается жизнью.

— Мам! — кричу я с порога. — Я беременна!

Не буду я ходить вокруг да около. Сразу и обо всем расскажу. Испуганный восклик, звон разбитого стекла и непонятный грохот.

— Ты там жива? — цепенею в одном сапоге, а второй крепко держу в руке.

— От кого? — пищит мама.

— А нет у нас отца, — сажусь на табуретку и стягиваю второй сапог.

— Господи… — глухо всхлипывает мама. — От бандита…

— Я же сказала, нет отца, — расстегиваю пальто, — нет проблем.

— Но он же есть, Полиночка, — мамы выходит из кухни и вытирает руки цветастым полотенцем. — Может, все-таки от Паши?

Я поднимаю на нее негодующий взгляд, и мама шепчет:

— Пашу мы-то отвадим, а твоего бандита нет. С твоим бандитом проблем будет выше крыши. Он отца твоего чуть не задушил.

— Он не мой.

— Твой, раз ты будешь рожать, — мама упирает руки в боки и зло хмурится.

— Да я про бандита, ма.

— Мальчик или девочка? — глаза мамы загораются живым любопытством.

— Срок маленький, ма, — разматываю с шеи шарф.

— А что сердце подсказывает? — прикладывает руку к груди. — Я вот точно знала, что девочку рожу. И имя тебе сразу придумала.

Спохватившись, кидается ко мне и обнимает, а я молча прижимаюсь к ней. От мамы пахнет булочками и карамелью.

— Так, надо квартиру продать, — мама поглаживает меня по голове. — Должны с нее хорошо выручить и хватит денег на добротный дом в небольшой деревне. Курочек заведем, коровку и козочек.

— Что? Зачем? — недоуменно моргаю.

— От бандита твоего прятаться будем, Поли, — шепчет мама. — К тетке моей поедем. Она и не таких видала. Сама пятнадцать лет отсидела.

— Какая тетка, ма?

— Двоюродная, — вздыхает мама. — Твой бандит с этой сукой и рядом не валялся. Ох, она ему рога пообламывает, если вздумает сунуться к нам, или на вилы его… Конечно, придется за крышу заплатить, но…

— Я в первый раз о твоей тетке слышу, — мягко отстраняюсь от мамы и в изумлении смотрю в ее решительное лицо.

— Таких людей приберегают только на очень крайний случай, — суетливо приглаживает волосы и торопливо семенит в гостиную. — Так, сейчас.

Иду за мамой. Она выдвигает нижний ящик сервизного шкафа, ныряет рукой в самую его глубину и достает простую деревянную шкатулку. Вытряхивает из него бусинки, заколочки и брошки. Поддевает ногтем донышко, которое с щелчком поддается ее пальцам, и достает сложенную вчетверо бумажку.

— Ма…

Мама разворачивает свою находку и усаживается в кресло. Приглаживает халат на груди, закидывает полотенце на плечо.

— Тяжелые времена требуют отчаянных мер, — тянется к телефону, что лежит на журнальном столике.

— Ма… Что там за тетка такая?

— У нее там своя деревенская мафия, — мама хмурится и касается пальцем экрана, сверяясь с бумажкой. — Сначала тебя к ней отправим, а потом и мы приедем, когда тут с квартирой разберемся. Иди собирай вещи. Возьми только необходимое и теплое.

— Ма… — шепчу я, когда мама прикладывает телефон к уху.

Я еще не видела ее такой. Сколько в ней решительности и злости, как у тигрицы, что готова защищать детеныша любой ценой.

— Он следит за нами, Полиночка, — мама слабо улыбается. — Я это знаю. Соседки не раз видели подозрительных типов, — она щурится и в ненависти шипит, — на бандитских машинах.

— Как они определили, машины бандитские? — присаживаюсь на край дивана, потому что ноги не держат.

— Большие и черные машины, — мама пожимает плечами. — И кто на таких катается? М? — убирает локон за ухо и мило улыбается. — Бандиты.

Перевожу взгляд на настенные часы. Если следит, то узнает, что я забеременела. Либо Паша растрезвонит, когда госпожа Лидия смилостивится и отстегнет его от батареи. Да, когда я уходила, она Паше кляп в рот сунула и наручниками приковала к трубе радиатора и пригрозила, что он наказан на целую неделю. Он, конечно, возмущенно мычал, но глаза его были полны счастья. В общем, Влад узнает о моем интересном положении и ребенка отберет. К гадалке не ходи.

— Тетя Зоя? — щебечет мама в трубку и поджимает пальцы на ногах.

Глава 51. Тётя Зоя

Замечательно, мое упрямство привело меня в странную деревню. Даже не так. В какую-то жуткую общину, которая под предводительством тети Зои выкупили землю и построили дома. Хорошие, добротные дома, вот только живут в них, я так понимаю бывшие сидельцы, которые решили начать жизнь с нуля.

На автобусной остановке меня встречают два крепких мужика, чьи ладони с тыльной стороны и пальцы покрыты уродливыми татуировками. Рожи — бандитские и будто из камня вытесанные. Влад и Олег рядом с ними не валялись. Но вежливые и очень доброжелательные. Опрятные, пахнут одеколоном, но глаза… Глаза их повидали всякого дерьма в жизни.

— Степан, — представляется один из них. Нос смещен вправо, а над левой бровью на весь лоб шрам. — Как дорога?

Я слабо улыбаюсь. Всю дорогу меня мутила. Кутаюсь в синтепоновую куртку.

— Федор, — глухо отзывается второй и хватает мой чемодан.

— А я Полина, — запоздало говорю я уже в машине.

Машина, кстати, как сказала бы мама, тоже очень бандитская. Черный внедорожник с тонированными стеклами. Не старый пикап, не трактор, не разбитый хэтчбек, а джип. Грязный, конечно, но статусный.

Федор и Степан оглядываются и отвечают:

— Мы знаем.

— Хорошо, — улыбаюсь и хлопаю ресницами.

Зачем я послушала маму? Едем по грунтовой дороге. Машину трясет, лес вдали, голые поля и серое низкое небо навевают тоску. Скоро зима и я ее проведу у черта на куличках.

Итак. Дома — кирпичные, крыши — черепичные, участки — аккуратные и ухоженные. Думаю, что кротов тут точно нет. Машина паркуется у большого дома в конце улицы, а на крыльце стоит пожилая женщина в норковом манто и массивными бриллиантовыми серьгами в ушах. Седые волосы уложены в аккуратную дульку на макушку, губы — красные, на руках поверх тонких перчаток — золотые перстни.

— Чего там стоишь, болезная? — обращается она ко мне, как королева к нищенке, — заходи и перетерем за жизнь.

Через пять минут сижу я в гостиной, стены которой увешаны головами мертвых диких животных. Тут и медведь, и олень, и лось и даже тигр. Откуда тут тигр? Меня мутит. Пальцы дрожат и едва удерживают фарфоровую чашечку с золотой росписью.

— Это от бывшего мужа осталось, — тетя Зоя замечает мой взгляд. — Браконьерил и за тигрушу его на пять лет упекли. Я голову с трудом вернула. Легче было живого тигра завести, но… это же память.

— Бедный котик, — сдавленно отзываюсь и делаю глоток зеленого чая.

Тетя Зоя переводит надменный взгляд на голову тигра и говорит:

— Жалеть надо живых, а не мертвых, — а затем смотрит на меня. — Вот себя пожалей, а мертвого кота. Тебе еще рожать, куколка, а это похуже смерти от выстрела в сердце.

— Очень воодушевляюще, — обреченно попискиваю я.

— Это жизнь, дорогуша, но ты переживай. У нас тут есть отличная повитуха.

Я шмыгаю. Ничего знать не хочу про отличную повитуху, которая, скорее всего, тоже лет десять отсидела за то…

— Мужа зарезала после очередной смены, — спокойно отзывается тетя Зоя, будто прочитала мои мысли. — Милая женщина с добрым сердцем, но мужик у нее, — кривится, — пьяница, дебошир и мудло. Двадцать пять ножевых. Я бы еще пяток добавила. За сломанную челюсть. До сих пор невнятно говорит.

Цыкает и отставляет чашечку на низкий столик:

— Я не всегда понимаю, что она мямлит, но руки у нее золотые.

— Хочу домой, — прижимаю чашку с чаем к груди. — Я зря приехала.

— Тебе здесь не нравится?

Острое желание солгать и польстить, но вряд ли тетя Зоя оценит мое вранье. С ней либо надо быть честной, либо сразу идти выкапывать себе могилу.

— Нет, не нравится, — шепчу я.

— Мертвые головы на стенах пугают? — изгибает тонко выщипанную бровь.

— Вы пугаете.

— Это хорошо и правильно, — тетя Зоя откидывается на спинку софы и поднимает руку.

Федор, стоящий у окна истуканом, спешно подскакивает к ней. Сует в пальцы тонкую сигарету и щелкает зажигалкой у ее лица, когда она делает первую раскуривающую затяжку.

— Будешь хорошей девочкой, — выдыхает клубы дыма и закидывает ногу на ногу, — тогда и не о чем беспокоиться.

— А что конкретно входит в “быть хорошей девочкой”? — в испуге шепчу я.

— Не брать чужого, не соблазнять чужих мужей…

У меня глаза округляются, а тетя Зоя усмехается, окинув меня взглядом:

— Девка ты видная, а если моча в голову ударит… — тетя Зоя вздыхает. — Мужиков пожалей. Их же в сарае будут жены пороть.

— Что? — я никогда прежде так широко глаза не открывала.

— Тебя обратно к мамке, мелкая потаскушка, а мужика по причинному месту десять раз нагайкой.

Федор как-то подозрительно кривится и торопливо отходит к окну, потупив взгляд. Да что же это такое? Опять плети и порка, но уже в сарае? Можно хотя бы в деревне без этого обойтись?

— Мы тут уважаем супружескую верность, — тетя Зоя улыбается. — Мой первый покойный муж гулял, поэтому я не приемлю тут разврат. Хочешь мужика, бери свободного. Есть тут несколько красавцев. Я тебя с ним познакомлю.

— Спасибо, не надо.

— Что, — криво ухмыляется, — сердце твое занято тем, от кого бежала?

Я поджимаю губы. Не стоит врать тете Зое, но и говорить правду, в которой я сама себе не готова признаться, не буду.

— Разбитое сердце лечится другим мужиком и баней, — тетя Зоя смеется. — Поверь мне, я знаю, о чем говорю.

— Зоя Ивановна, — в гостиную вваливается сердитый Степан. — К нам гости.

— С добрыми намерениями или как? — тетя Зоя затягивается и кидает окурок в чашку с чаем.

— Затрудняюсь ответить.

Глава 52. Бурьян и упрямая красавица

Тетя Зоя плывет к дверям королевой. Она оглядывается на меня, окидывает оценивающим взором и одобрительно кивает:

— Осанка у тебя хорошая.

— Спасибо, — тихо отвечаю я.

Это лучший комплимент за всю мою короткую жизнь, потому что мне его подарила опасная женщина, которая знает толк, как себя преподнести, чтобы напугать. Конечно, она пугает в первую очередь своим прошлым. Пятнадцать лет дают не за ворованные у соседки розы.

— И голос тихий, но спокойный, — Тетя Зоя щурится. — Нет ничего хуже истеричных баб.

Я так понимаю, что она кого-то в прошлом порешила тихо и спокойно. Без истерики и скандалов. С достоинством кому-то перерезала глотку, затем высокомерно смахнула капли крови с лица и неторопливо закурила, презрительно оглядывая труп у своих ног.

— И кого там черт принес, — тетя Зоя делает шаг, и Степан с Федором распахивают перед ней дверь.

А черт привел других чертей. У меня сердце замирает и кончики пальцев покалывает, когда я вижу у лестницы ухмыляющегося Влада в кашемировом пальто. На носу пластырь, на скуле синяк. Рядом с ним стоит и курит Олег. Весь такой расслабленный и умиротворенный, а у самого глаз оплыл и напоминает огромную уродливую сливу. В сторонке от них притаились местные мужики. У кого-то топоры в руках, а у кого-то ружья.

— Доброго денечка, Зоя Коготок, — Влад скалится в улыбке.

Он нашел меня. Да это возмутительно! Я даже чашку чая не успела выпить. Сжимаю кулаки.

— Твой, — тетя Зоя косит на меня недовольный взгляд.

Я молчу.

— С миром или… — тетя Зоя вскидывает бровь.

— С миром, — Олег выдыхает густой дым и достает из-за пазухи черный в пакет, в который завернут, похоже, кирпич. — Нам бы залечь на дно.

Я ничего не понимаю. Какое дно? Степан спускается к гостям, забирает подношение и выуживает из пакета пачки долларов. Тетя Зоя хмурится. Я пребываю в растерянности. По глазам Влада вижу, что он в курсе моего интересного положения, но почему молчит? Где угрозы, что он меня лишит ребенка?

— Наше дно для своих, — отвечает тетя Зоя.

Степан возвращает пачки в пакет, который молча протягивает Олег.

— Так мы свои, Зоя, — ухмыляется Влад и как бы невзначай подбрасывает в воздух крупную серебряную монету. — У нас и приглашение имеется.

— Неужели? — тетя Зоя насмешливо изгибает бровь. — Дай посмотреть.

Подкидывает монету, и ее перехватывает Степан. Поднимается к тете Зое и вручает ей свой трофей. Она его внимательно разглядывает, вертит в пальцах, и переводит недовольный взгляд на Влада:

— И кем будете?

— Олег Каратик, — цыкает Олег и опять затягивается. — Возможно, твои цацки в ушах из моих поставок.

Тетя Зоя касается серег в ушах и поджимает губы.

— Они не свои, — шепчу я. — И меня сюда мама отправила к вам под защиту.

— А твой друг кто? — тетя Зоя игнорирует моей злой шепот.

— Мой босс, — Олег пожимает плечами и кидает окурок под ноги.

— У меня два имени. Тебе настоящее или…

— Или, — тетя Зоя прячет монету в карман.

— Георгий Владиславович Бурьян.

— Бурьян? — тихо повторяет тетя Зоя.

— Неужели знакомо? — Олег щерится в улыбке.

Тетя Зоя мягко берет меня под руку и заводит в дом. Когда дверь закрывается, она меня впечатывает в стену и шипит в лицо:

— Бурьян?!

— Что? — жалобно попискиваю я.

— Твоя мамка не говорила, что ты снюхалась с Бурьяном, — лицо тети Зои бледнеет. — Она про бандита говорила!

— Так он бандит, — я сглатываю кислую слюну.

— Этот твой бандит… — тетя Зоя рычит и продолжает елейным голоском, под которым чувствуется звенящая сталь, — многие сделки через его людей проходят, тупая ты курица.

— Какие сделки?

— Да вот я тебе взяла и все рассказала! — рявкает тетя Зоя. — И он не бандит, он паук, а этот Каратик его серый кардинал. Как?!

— Что? Олег — водитель…

— А я по документам пенсионерка, — тетя Зоя сводит брови вместе. — Бывшая младшая бухгалтерша. Как тебе такое.

— Вы не похожи на бухгалтера.

— А Каратик похож на водителя?

— Ну так… — я моргаю, — машину он водит.

— А я отлично считаю деньги.

— Вы должны его прогнать, — сипло отзываюсь я.

— Ты мне в дом привела того, кто сам тут всех разгонит, — тетя Зоя приближает ко мне лицо. — Я думала ты с мелкой шпаной связалась.

— А вы дела только с мелкой шпаной можете быть круто? — я окидываю ее разочарованным взглядом.

— Твоя мамка любит преувеличивать, — тетя Зоя тоже смеривает меня презрительным взором. — В прошлый раз она наплела чуть ли не про серийного маньяка, который за не слежку устроил, а в итоге это просто мужик, который ходил по тому же маршруту на работу, что и она.

— Так она не в первый раз к вам обращается? — возмущенно охаю я.

— Зря только мужику пальцы на ногах переломали! — тетя Зоя сжимает кулаки у моей груди. — Но теперь мне могу переломать пальцы!

— Да ну вас! — отталкиваю ее от себя и выхожу на улицу.

Смотрю на Влада, который в ожидании вскидывает бровь. Хочу броситься к нему в объятия, нырнуть под полы пальто и шепнуть о радостной новости, о которой он и так все знает, раз приехал, но вместо этого я громко и по слогам говорю:

— Уходи!

Мужики с топорами и ружьями рты открывают и удивленно смотрят на меня. Вот мне бы тоже сейчас обрез не помешал.

— Может, тебе есть что мне сказать? — строго отзывается Влад.

— Нет, мне тебе нечего сказать.

В груди поднимается клокочущая обида за то, что он посмел меня выгнать и предложил надеть костюм горничной.

— На какое период, уважаемые, — вперед выходит тетя Зоя, — вы планируете залечь на дно?

— На неопределенный срок, — Влад переводит недовольный взгляд на нее. — Пока не разрешится одно обстоятельство и пока я не получу нужную мне информацию от одного человечка.

Степан уносит пакет с деньгами в дом, и я понимаю, что тут мне тоже никто не поможет.

— Я не одобряю подобные игры, — тетя Зоя смотрит на Влада, а затем на меня. — Что вы тут устроили?

— Я ничего не устраивала, — скрещиваю руки на груди. — Я сюда за защитой приехала.

— А мы залечь на дно, — усмехается Олег и ощупывает раздутый синяк.

— Верно, — кивает Влад.

— Вам надо побеседовать с глазу на глаз, — тетя Зоя хмуро вглядывается в мое лицо и шепчет. — Он мне тут нахрен не упал.

— Мне не о чем с ним беседовать, — цежу сквозь зубы.

Тетя Зоя выдыхает и сжимает переносицу под бархатный смех Влада. Даже с пластырем на носу и синяком на скуле он чертовски хорош собой, но я одергиваю себя. Он меня выгнал и не заслуживает того, чтобы я на него любовалась.

— Я хочу домой.

— Увезите ее! — повышает голос тетя Зоя.

— И у кого же хватит смелости это сделать? — мрачно интересуется Влад, оглядывая присутствующих.

— Ты нам угрожаешь, фраер? — рычит бородатый мужик с ружьем и перекидывает его в другую руку. — Заляжешь тут на дно и не выплывешь.

— Тимофей, — шипит тетя Зоя.

— Будет печально, если эту милую деревушку снесут, — Олег оглядывается по сторонам и вздыхает, — а ваши настоящие имена, все пароли, явки и прочее дерьмо прямо в руки мусорам отправят.

— Не понял, — Тимофей кидает беглый взгляд на тетю Зою.

— А что тут понимать? — Олег смеется и понижает голос. — Имена-то вам и паспорта не волшебник меняет. А много волшебников. Это целая банда волшебников, которая любит золотишко, а с главным волшебником, не будем называть его имени, потому что это серьезный человек, мы дружбу водим, потому что в этой замечательной сказке Георгий Владиславович хренов дракон, у которых много золота и большие острые зубы. Как-то так. И, Зоя, — Олег обращается к тете Зое, — у вас на участке кроты.

— Это метафора? — та покрывается красными пятнами гнева.

— Это реальность, — Олег пожимает плечами. — У меня на кротов наметанный глаз. Ненавижу кротов. У бабушки в свое время намучился с ним.

— Опять кроты? — я почти плачу от отчаяния.

— Они хуже крыс, — кивает Олег. — И морды у них мерзкие. Фу, бля, — передергивает плечами. — Аж затошнило.

И меня тоже мутит от прямого взгляда Влада, но я закусываю кончик языка. Я не позволю себе опорожнить желудок у него на глазах.

— Разместите наших гостей в свободном доме, — тетя Зоя прокручивает перстни на пальцах.

— Если будет что сказать, Поли, то жду на серьезный разговор, — Влад самодовольно улыбается.

Федор кивает “гостям”, которые ныряют в машину, и шагает прочь. Напряженно и с прямой спиной. Авто медленно и с тихим шуршанием трогается с места и черепашьим ходом следует за Степаном, который нервно сплевывает под ноги, чтобы хоть как-то проявить свое презрение и недружелюбие.

— У Олега пунктик на кротов, — провожаю машину взглядом. — Заставит вас от них избавляться.

— Да он сам та еще пронырливая тварь, — тетя Зоя массирует виски. — Так, больше я с твоей мамой дел не веду, — злобно зыркает на меня. — Как ты умудрилась связаться с Бурьяном?

— Он брат моего бывшего, — кутаюсь в джемпер. — Его считали мертвым, а он взял и воскрес. Там очень запутанная и некрасивая история. Он такой придурочный из-за семьи. Вот.

— А ты почему такая?

— Какая?

— Придурочная! — несдержанно взвизгивает тетя Зоя и медленно выдыхает. — ты должна с ним поговорить.

— Нет, не должна.

— Должна.

— У меня чай остыл, — капризно веду плечом и захожу в дом.

— Вот сука.

— Сама такая, — фыркаю. — Столько апломба, а в итоге ни защиты от вас, ни поддержки.

— Он ведь и так знает, что ты брюхатая, — тетя Зоя следует за мной. — Вы тут в молчанку до родов будете играть?

— Я жду от него извинений.

— Да мужики не умеют извиняться, — тетя Зоя зло скидывает манто на пол. — Они, в принципе, никогда не считают себя неправыми. Что он натворил?

— Выгнал меня и сказал, чтобы я к нему в платье горничной пришла, — я горделиво встряхиваю волосами. — Извращенец.

— Таня! — орет тетя Зоя и я вздрагиваю от ее зычного голоса.

Из глубины дома выскакивает щуплая женщина с короткой стрижкой.

— Чтобы к ночи было готово платье горничной, — тетя Зоя машет на меня рукой. — На нее. И такое, чтобы игривое.

— В каком смысле? — охаю я.

— Я тебя в платье горничной наряжу, свяжу и под дверь Бурьяну положу, — тетя Зоя подходит ко мне вплотную, цепко всматриваясь в глаза. — Вот так. Ладно ему простительно, что он идиот. Все мужики такие, а ты? Я же по глазам твоим вижу, что ты его…

Я молча прижимаю палец к алым губам удивленной тети Зои. Я знаю, что она хочет сказать, но не позволю, будто боюсь что после “любишь” я обращусь в прах. Паше я легко признавалась в чувствах, которых не было, а тут ком к горлу подступает.

— Я тебе палец откушу, — бубнит тетя Зоя.

— Если и шить платье, то красное, — отвечаю я. — Не пойду я на разговор с Бурьяном в платье горничной.

— Смекаешь, деточка, — тетя Зоя одобрительно улыбается.

Глава 53. Простой водитель, который очень устал

Меня на крыльце встречает Олег, который опять курит. Стою перед ступенями вся такая нарядная в красном атласном платье, которое было сшито Таней за несколько часов, в песцовом манто, что было накинуто на плечи сердитой тетей Зоей, в вязаной шапке и кроссовках.

Олег выдыхает дум, окидывает меня оценивающим взглядом и говорит:

— Это какой-то своеобразный модерн, не иначе.

А еще у меня губы накрашены алой помадой. Чувствую себя глупо и нелепо. Я хочу развернуться и уйти, но Таня шьет платье горничной. На зоне швеей работала, и скорость и мастерство у нее фантастические. Без выкроек сшила элегантное платье на тонких бретельках. Лишь мерки сняла и как давай кроить кусок ткани прямо на полу.

— Каратик, значит? — тихо спрашиваю я.

— Для тебя Олег, — затягивается и щурится уцелевшим глазом, — простой водитель Олег, который знает все секретики. Многие еще ничего не подозревают, а я уже все знаю.

— Ну и жуткий же ты тип.

— Это для меня комплимент.

— Влад ведь в курсе?

— Насчет чего? — вскидывает бровь.

У меня возникает острое желание ударить кулаком по его оплывшему глазу. Вероятно, он сам или его шавки ходили за мной по пятам все эти недели. Ох, не зря мужик у туалета в поликлинике мне показался странным. Теперь я даже тут старуху с собакой подозреваю в том, что она шпионкой была. И маленькую девочку на качелях во дворе. Он каждый раз очень внимательно провожала меня взглядом. А в супермаркете не раз натыкалась на одну и ту же тетку.

— Ты ведь понял о чем я, — я тоже щурю глаза.

— Нет.

— Ой, не прикидывайся, — решительно поднимаюсь к Олегу по ступеням. — Почему вам не оставить меня в покое.

— Это случайность, Поли, — Олег машет рукой, разгоняя дым, — что мы тут все оказались. Никто тебя не преследует. Мы, что, маньяки какие-то?

— Вы хуже маньяков, — скрещиваю руки на груди и смотрю поверх крыш. — Я ведь реально думала, что ты водитель.

— Я водитель. У меня даже официальный оклад есть, — Олег топчет окурок носком туфли, — мелочь, а приятно.

— Не хочу иметь дел с бандитами.

— А чего тогда к Зойке прикатила?

— За защитой.

— От кого? — удивляется Олег.

— От вас, — цежу сквозь зубы.

— Не припомню, чтобы мы тебе угрожали чем-то.

— Да вам и угрожать не надо. Я и так знаю, чего от вас ожидать.

— И чего же?

— Это бессмысленный разговор, — стискиваю переносицу.

— Верно, Полина. Я, если честно, не очень разговоры люблю, — Олег прячет руки в карманы. — Люди в разговорах часто врут, увиливают, мозги моют и нервируют, — недовольно цыкает. — И тянут время, как ты сейчас.

— Я не хочу идти к нему.

— А у тебя выбора нет. Как и у него, собственно.

— У него есть выбор. Оставить меня в покое, — зябко кутаюсь в манто.

— И кем бы он тогда был?

— Кем он и был до этого, — зло усмехаюсь. — Мудаком.

— Несчастным мудаком, — Олег разминает плечи.

— Чтобы быть несчастным, нужно иметь сердце, а него его нет, — фыркаю. — Только раздутое самомнение, что все ему что-то должны.

— Ладно, — соглашается Олег, — несчастный мудак с раздутым самомнением. Да, это более полная характеристика Влада. Не буду спорить. А что насчет тебя?

— Идиотка.

— И все.

— Да.

— Возможно, упрямая идиотка? — тихо предполагает Олег.

— Возможно, — поджимаю губы.

— Упрямая и дохрена самостоятельная идиотка?

— Будь я самостоятельной, то маму бы не послушала.

— И то верно, — Олег аккуратно ощупывает синяк. — Упрямая идиотка со странным вкусом в одежде?

Я возмущенно смотрю в опухшее лицо Олега:

— Туфли тети Зои оказались мне большими, а свои я не прихватила, потому что я ехала в деревню к коровам и бандитам, а не на модный показ или свиданки.

— Упрямая и вспыльчивая идиотка, — флегматично отвечает Олег. — Вот.

— Твоя правда, — сжимаю кулаки и зло выдыхаю. — И я хочу тебя ударить. Прям по твоему уродливому синяку.

— А бывают красивые синяки?

— Да к черту тебя! — капризно передергиваю плечами и шагаю к двери, у которой замираю и оглядываюсь. — И из-за чего вы подрались?

— Я хотел уволиться, — Олег пожимает плечами. — В очередной раз не удалось. Меня выматывает моя работа. Это только кажется, что быть водителем у несчастного мудака с раздутым самомнением — легко.

— Но ты не водитель. Ты Каратик.

— Сейчас я водитель, — Олег беззлобно смеется и спускается, — а когда загляну в гости к Зое, то стану Каратиком. Ему надо кое-что с ней обсудить, раз случилось личное знакомство. Ему очень не нравится выходить из тени, но что поделать?

Идет по дорожке среди голых кустов вразвалочку и достает пачку сигарет.

— Курить вредно, — кидаю ему в спину.

— Да иди ты уже, — сует сигарету в рот. — И я все еще настаиваю на хитрой лисе с пушистым хвостиком, Полина.

Я вспыхиваю гневом и скрежещу зубами. Не буду я хитрой лисой, потому что мне от Влада ничего не нужно. Хитрят только те, кто хочет получить выгоду. Поднимаю руку к звонку, а затем решительно дергаю ручку двери, которая с едва уловимым скрипом открывается. Не стану я, как просительница, звонить или стучать.

Захожу, делаю несколько шагов и вздрагиваю, когда дверь за мной с громким стуком захлопывается.

— Любишь ты поболтать, но не с теми, — в полумраке дома раздается тихий голос Влада. — Я в гостиной.

Глава 54. Какая замечательная новость

Сидит в кресле, закинув ноги на журнальный столик, и читает книгу в темно-зеленом переплете. Лениво и стихим шелестом перелистывает страницу:

— Я тебя внимательно слушаю.

Какой-же он надменный козел! Сердто топаю через гостиную и сажусь на софу. Слушает он меня! Ишь какой деловой! Поднимает взгляд на мою шапку с помпоном, затем смотрит на меховое манто и опять на шапку.

— Еще вот, — тоже закидываю ноги в кроссовках на столик.

Я не знаю, почему я себя так веду. Но хочется, чтобы он “восхитился” моим нелепым нарядом и высказал свое "фе", и тогда я съехиднячаю насчет его синяка на скуле и пластыря на носу.

— Очаровательно, — Влад захлопывает книгу. — Но думаю, шапку можно снять.

— Нет, — я пялюсь на весенний пейзаж с зелеными полями в позолоченной раме на стене, — тогда мой образ деревенской модницы будет неполным.

Смеется, откладывает книгу на подлокотник и смотрит на меня. Очень подозрительно так смотрит. С нежностью, будто соскучился.

— Ладно, согласен в шапке ты очень милая.

Я стягиваю шапку, потому что в мои планы не входило умилять подлеца, но Влад опять смеется. Я зря тяну время. Надо рассказать ему все и закрыть вопрос, но… Он ведь вместо того, чтобы обсудить со мной непростую ситуацию, вывернет ее и предъявит требования: если от меня, то давай тест на отцовство проведем, а потом я у тебя ребенка сразу в роддоме отберу. Да, так все и будет. Может, из-за хорошего настроения смилостивиться и обрадует, что смогу на доченьку или сыночка по выходным со стороны смотреть и слезы лить.

Мои фантазии такие живые, что я аж всхлипываю и мну шапку в руках. Потом Влад женится на какой-нибудь красотке, которая станет жестокой мачехой для моего пупсика. Как же я буду тогда? Я не в состоянии буду защитить кровиночку от злобной стервы. Будет сиротой при живой матери.

— Негодяй, — перевожу сердитый взгляд на удивленного Влада.

— Прости? — вскидывает бровь, а в глазах его не вижу злости или негодования.

Я поджимаю губы и швыряю шапкой во Влада, который перехватывает мой снаряд и вновь хохочет. Да, я себя очень глупо веду, но никак не могу взять себя в руки. Я жутко обижена, растеряна и боюсь. Боюсь Влада, который из-за прихоти может уничтожить мою жизнь.

— Как я, оказывается, соскучился по твоим негодяям, мерзавцам и подлецам, — улыбается и щурится.

— Не смотри на меня так.

— Как?

Где его презрительность и надменность? Я его очень хорошо знаю. Он сейчас меня очарует улыбками, ласковым тембром, а потом утопит в холодном отчаянии, как в прошлый раз. Я почти три недели пребывала в зябкой тоске. У меня вся тихая и распланированная жизнь после его появления порушилась, а теперь он ее в силах обратить в пепел.

— Я беременна, — шепчу я.

Хочу на весенние луга под солнышко, а не сидеть тут и ждать метафорической смерти.

— Но не от тебя, — едва слышно добавляю я, потому что ищу лазейку отвязаться от молчаливого палача.

— А от кого? — закидывает ногу на ногу.

Боже, какая я дура. Что я творю? У меня руки трясутся, кончики пальцев онемели, и я хочу спрятаться под столик, и там порыдать маленькой девочкой.

— От Паши, — сипло выдыхаю я.

Влад встает и делает шаг к софе. Если он мне сейчас влепит пощечину, то она будет заслуженной. Бесшумно присаживается рядом. Спускаю ноги со стола и хочу отодвинуться и вжаться в угол, а он приобнимает меня, проникновенно шепнув на ухо:

— И ты от Паши сюда убежала? От него искала защиту у Зои?

Поглаживает по колену, ныряет под подол и неторопливо скользит по бедру. Сердце оглушает яростными ударами, и дыхание сбивается, когда Влад убирает волосы за спину и касается губами шеи. Пряный парфюм с терпкими нотками мускуса пьянит, и я судорожно выдыхаю.

— Попробуй еще раз, Поли, — влажный шепот Влада обжигает ухо, а рука ныряет на внутреннюю сторону бедра. — Без лжи. Ты не умеешь врать. У тебя нет этого навыка.

Я до боли закусываю губы, а пальцы Влада касаются ластовицы трусиков.

— Хотя повременим с серьезным разговором, — поддевает кончиком языка мочку.

Я не успеваю среагировать, как Влад с рыком въедается в мои губы и вдавливает в мягкую спину, задирая платье. Я в слабом возмущении мычу, а сама его обнимаю и языком проскальзываю в горячий рот. Как же я скучала по его грубым и удушающим объятиям и его животной несдержанности.

— Ох, Поли, — шепчет на ухо и распахивает манто.

Стягивает его с плеч, и я неуклюже сбрасываю меховое недоразумение на пол. Хочу Влада. До дрожи в коленях и тихого поскуливания. Мне уже нечего бояться. Покрывает шею и ключицу поцелуями, скидывает тонкие бретельки и под мой стон оголяет грудь.

Обхватывает губами правый сосок, а я закрываю глаза и пропускаю его волосы сквозь пальцы. Я так жаждала этой близости, сны о которой сводили меня с ума. Спускается под мой удивленный возглас на пол и медленно стягивает трусики, чтобы затем рывком подтянуть к себе и раздвинуть ноги.

Секунда и он, будто голодный зверь, впивается в мою промежность. Вцепившись в его волосы, я стыдливо вскрикиваю, а он в ярости урчит и с нажимом проводит упругим языком по клитору, вызывая во мне сладкую и тягучую судорогу. Закидывает мои ноги себе на плечи, и рисует неторопливую восьмерку, от которой выдох обращается в громкий стон. Волосы его не отпускаю.

Я вздрагиваю под его влажными ласками, выгибаюсь в спине. Он то замедляется, то ускоряется. Обивка софы под попой мокрая от слюны и смазки. Мои стоны становятся громче, я дергаю голову Влада, вжимая лицо в промежность в новом приступе дрожи, и его языка ужесточается. Под протяжный крик внизу живота расцветает огненный цветок оргазма и оплетает тело лозами конвульсий.

На секунду слепну, ослабляя пальцы, и растекаюсь по софе тяжело вздыхающей медузой без костей. Отпрянув, Влад спускает мои ноги на ковер и выдергивает из внутреннего кармана платок и вытирает губы и подбородок.

— Это лучший десерт в моей жизни, — скалится в самодовольной улыбке, по которой я скучала все эти холодные и промозглые дни.

— Негодяй, — хрипло шепчу я и закрываю глаза, тяжело сглатывая.

Целует в колено. Слишком ласковый. Это не к добру. Уверена, что он манипулирует мной, мастерски препарирует меня и пытается вывернуть наизнанку.

— Я беременна, — тихо повторяю я. — И, вероятно, от тебя, потому что по сроку… Короче, это не Паша, Влад, а ты отец.

Молчание, которое меня нервирует. Где угрозы, к которым я морально подготовилась? Какой же он сложный мужик. Все жилы вытянет, на куски порежет безмолвием и неопределенностью.

— Какая замечательная новость, Поли, — поднимается на ноги, одергивает полы пиджак и вновь усаживается рядом.

Не слышу в голосе радости и восторга. Свожу колени вместе, оправляю подол платья и возвращаю тонкие бретельки на плечи. Где мой заслуженный скандал с претензиями? Или Влад вздумал меня все же отправить на аборт? Кошу взгляд на бронзовую статуетку ангелочка на журнальном столике. Я Владу голову размозжу, если он заикнется о подобном.

— У меня тоже есть одна замечательная новость, — небрежно отбрасывает платок и приглаживает пятерней волосы.

— Какая? — тускло спрашиваю.

— Я женюсь.

Глава 55. Будешь рядом?

— Женишься? — шепотом спрашиваю я.

Я так и знала. Нашел новую женщину или же позвал Надежду замуж. Может, в нем все-таки проснулось чувство вины перед девицей, которую год использовал? Если так, то похвально, однако… бесит до скрежета зубов.

— И не спросишь на ком? — Влад косит на меня взгляд.

— Ну и на ком? — цежу сквозь зубы.

Ныряет во внутренний карман пиджака:

— На одной очень упрямой женщине, — он со лживой печалью вздыхает. — Влюбился в нее по уши, как подросток.

У меня ноздри от ярости раздуваются, и лицо горит румянцем гнева. Сверлю глазами бронзового ангелочка. Женится? Влюбился? Я готова его поздравить несколькими ударами по голове.

Чем-то глухо щелкает. Влюбился, как подросток, но это не помешало ему пошалить языком со мной. Бессовестный. Берет мою правую ладонь, поглаживает ее, пальцы перебирает:

— Все мысли мои занимает.

Как я умудрилась попасть в такую нелепую ситуацию? И ведь я вынуждена выслушивать воздыхания Влада, потому что я в уязвимом положении.

— Ворвалась в мою жизнь, как ураган, — шепчет на ухо и что-то нанизывает на безымянный палец. — И, кстати, Поли…

Достает смартфон, приобнимает меня и листает фотографии красивых больших домов, которые напоминают дворцы или резиденции:

— Какой?

— В смысле?

— Дом не могу выбрать, — хмурится. — Не пристанет семейному человеку жить в отеле.

Как мило. Он уже и гнездышко выбирает для будущей семьи. Медленно выдыхаю через нос. Он не увидит моих слез, поэтому тыкаю пальцем в фотографию белого дома в окружении высоких деревьев и с идеально стриженным газоном перед массивным крыльцом с колоннами. Напоминает каменный торт.

— Неожиданно, — Влад вскидывает бровь. — Почему он?

Да откуда я знаю? Просто наугад выбрала, чтобы отстал. Прикусываю кончик языка. К горлу подкатывает ком тошноты и слез.

— Немного вычурно, нет? — листает фотографии комнат, интерьер которых пугает количеством позолоты, лепнины и хрусталя.

— У тебя мраморная статуя есть, — зло шепчу я, глядя перед собой. — Отлично впишется.

— Действительно, — хмыкает. — Я об этом не подумал.

Складываю ладони на коленях одну на другую и что-то чувствую под пальцами. Опускаю взгляд и недоуменно смотрю на кольцо из белого золота с огромным сверкающим брюликом на безымянном пальце.

— Что это? — спрашиваю я.

— Кольцо, — Влад внимательно изучает фотографии. — Да, статую поставлю в гостиной. Я привязался к этой даме.

— Кольцо?

У меня в голове вакуум. Я отпела до состояния инфузории. Спроси меня сейчас, сколько будет два плюс два, я не отвечу.

— Да, кольцо, — Влад кивает, прячет телефон в карман пиджака и вглядывается в лицо. — Неужели большевато?

Проворачиваю кольцо на пальце и качаю головой:

— Нет. Мой размер.

— У Олега наметанный глаз, — Влад улыбается и смахивает с моего лба локон.

— Зачем мне кольцо? Откупиться хочешь, чтобы я внезапно не появилась и твою семейную жизнь не попортила?

— Моя семейная жизнь будет очень сложной, — смеется Влад. — Мне уже страшно, Поли, но лучше пусть будет сложно, чем тоскливо. И от любви не откупиться.

Я перевожу взгляд на кольцо. Я слышу, как в моей голове прокручиваются шестеренки, запуская мыслительный процесс. Очень подозрительное кольцо. С такими кольцами делают предложения руки и сердца. опять всматриваюсь в глаза Влада, а они спокойные и полны теплоты.

— А… — я сглатываю и шепчу, — как зовут твою невесту?

— У нее красивое и нежное имя, — ласково улыбается Влад и выдыхает в губы. — Полина.

И подскакиваю на ноги, а Влад рывком за запястья возвращает меня на софу и прижимает к себе:

— Поздно дергаться.

Меня трясет в мелкой дрожи, а по щекам текут горячие слезы. Это не страх. У меня вспыхивает в груди радость, но ее тушит сомнение и тревога.

— Не надо…

— Надо, — меланхолично отзывается Влад.

— Не надо… на мне… из-за ребенка… нет…

— Я бы появился и без него, Поли, — поглаживает по плечу и целует в шею. — Может, чуть позже, но пришел бы. Постучал бы в твою дверь. Ты бы ее не открыла и тогда я бы ее выломал. Затащил бы тебя в свое логово и больше бы не отпустил.

— Ты меня выгнал, — я обиженно всхлипываю.

— И ждал каждый день, — зарывается носом в волосы и жарко выдыхает. — Ждал, Поли… Как ни одну женщину…

— В костюме горничной, — слезы катятся к линии челюсти, обжигая кожу.

— Я не должен был тебя прогонять, но я испугался, — его голос вибрирует в сердце отчаянной нежностью. — Ты ведь могла сделать мне очень больно. Ты права, я негодяй, потому что быть негодяем легко, но я готов к сложностям, если ты будешь рядом. А ты будешь?

И я хочу быть рядом, но страшно, потому что и мне Влад может сделать больно. Если ему легко быть негодяем, то я предпочла быть отстраненной одиночкой, которая бы сейчас вскочила и убежала.

— Я не достоин быть отцом и мужем, — говорит едва слышно, — но… Поли, я хочу семью. Хорошую и крепкую семью, которой у меня не было. И я хочу ее с тобой. Ты сможешь меня направить, подсказать и, возможно, любить?

Вздрагиваю и вглядываюсь в его глаза, а в них тихая надежда, которая сжигает мою душу отчаянной привязанностью. Как я могу сейчас сбежать?

— А я… — слова застревают в глотке, и с рыданиями утыкаюсь ему в грудь, — люблю!

Влад молча стискивает меня в объятиях и прижимается щекой к моей макушке. Тяжело и судорожно выдыхает. Его сердце гулко и часто бьется.

— Я люблю тебя, Поли, — хрипло шепчет. — Ты будешь моей женой и матерью моих детей?

— Буду, — сдавленно отзываюсь я, заливая рубашку Влада слезами. — А я… я…

Мне надо признаться ему в страшной тайне, которая плавит язык.

— Что? — напряженно спрашивает Влад.

— Я… — шмыгаю и вою ему в грудь, — искала платья горничных!

— Нашла?

— Нашла, — сердито бубню. — Несколько в закладки закинула, но…

— Но? — заинтересованно тянет Влад.

— Потом удалила! — отстраняюсь от него и обиженно всматриваюсь в глаза. — Я надену платье горничной только в том случае…

— Так, — с ожиданием изгибает бровь. — Я слушаю. Я весь внимание.

— Пока я искала платья горничных, — решительно убираю локон за ухо и веду плечом, — мне попался на глаза… костюм доктора.

— Это что еще за новости? — Влад в изумлении моргает.

— Никакой тогда тебе горничной, — я окидываю его взглядом и хитро улыбаюсь, — ведь я тоже люблю поиграть.

Эпилог.

Бедные подчиненные Влада. Они совершенно потерялись, когда мы сыграли громкую и пышную свадьбу в отеле. Я ведь для них уже жена их босса, а тут платье, гости, кольца и новость о том, что Георгий Владиславович Бурьян теперь Владислав Валентинович Аренский. Глаза у всех были круглые, непонимающие и испуганные.

Из родственников были только мои папа, мама и тетя Зоя, которая нелестно высказалась об организации свадьбы, но похвалила мое платье. Конечно. Его же сшила в кратчайшие сроки Таня. И ведь вышло просто замечательно. Ей бы в какой-нибудь модный салон устроиться, а не в деревне под каблуком престарелой бандитки сидеть.

Остальных гостей я не знала. Партнеры по бизнесу, подозрительные типы с суровыми лицами и холодными глазами. И каждый одарил нас долгими тостами, а Олег даже несколько песен спел. Конечно, это был шансон о любви. После и тетя Зоя к его концерту присоединилась.

Ни Паши, ни родителей Влада не было. Потом я узнала, что Влад их отправил на перевоспитание в тайгу. В глухую деревню к одному из своих знакомых, который взял их в оборот и теперь они у него работают батраками. Жестоко, учитывая, что перед ссылкой Влад открыл “отцу” тайну, что между ними нет никакого родства.

Наверное, ему не стоило менять имя и фамилию, но Влад лишь вздохнул в ответ и заявил, что ему в любом случае надоело быть Гошей, Геге, Гогой или Горей. И ему было важно воскреснуть, потому что Бурьян не тот человек, который верит в любовь и семью.

Ксения, бывшая Влада, вышла замуж. Открыточку прислала и длинное письмо, в котором с ним эмоционально попрощалась, но постскриптум написала, что не теряет надежды, ведь она будет любить его вечно и, может, в следующей жизни…

— В следующей жизни мне есть кого искать, — сказал тогда Влад, смял письмо и с угрозой посмотрел на меня. — И найду.

Он купил тот самый дом, на который я по глупости тыкнула пальчиком. Жуткий и помпезный дворец из мрамора и стекла, но я отговаривать не стала, потому что я опять заупрямилась. Я ведь не тот человек, который не обдумывает свой выбор. Да, я знаю, у меня есть проблемы, но через пару месяцев и привыкла к уродливой роскоши и теперь она кажется мне даже милой и уютной. И да, мраморная голая девица отлично вписалась в интерьер гостиной, будто всегда там стояла. Короче, мы купили дом для статуи, которая стала молчаливым членом семьи. И я ей подарила имя. Марфа.

Олег периодически поднимал вопрос о своем увольнении, а Влад ему твердо и зло отказывал. И каждого забавляла эта игра в обычных людей. И ведь основательно так играли, потому что Олег для меня все равно остался водителем, который жутко устал от капризов босса.

Я родила девочку. Милую чернявую Сонечку с сердитыми глазами Влада. Олег даже удивился тому, что младенец, который еще не умел голову держать, на всех недовольно зыркал, кроме мамочки и папочки.

Через два года я подарила свету Матвея, который тоже всех пугал серьезными взглядами и недовольными покряхтываниями вместо криков, которым его научила Соня. Она очень старалась, потому что мама сильно волновалась, что с сыночком что-то не так, раз он не умеет вопить. Матвей к году вошел во вкус, и его рыдания были слышны, наверное, и в Тайге.

Влад проявил чудеса терпеливого и любящего отца, который основательно подходил к разрешению каждого детского конфликта. Он вел беседы, мирил и напоминал, что в этом мире нет никого ближе, чем сестра и брат. Вникал в каждую деталь ссоры и жалобы.

Если Матвей по праву младшего ябедничал на сестру, то собирался мини-совет у статуи танцующей Марфы, на котором выяснялись подробности произошедшего. Иногда тихие разговоры Влада с упрямыми и обидчивыми детьми затягивались до часу. В общем, никакого шанса на попытку из детской вредности оговорить брата или сестру в поисках любви. Если вина была обидчика или обидчицы доказана, то следовало примирение и извинения.

Через какое-то время Соня и Матвей после ссор сами начали приходить к Марфе на примирение. Влад научил их взаимодействовать друг с другом и делиться эмоциями. В том числе и негативными. Они проговаривали злость и обиду друг на друга. Я понаблюдала со стороны и потребовала того же от Влада. Теперь и мы иногда идем к Марфе и беседуем. После одной такой беседы ночью я забеременела Глебом. И у него тоже папины глаза.

— Доктора вызывали? — Влад распахивает дверь ванной комнаты и приваливается к косяку.

Поперхнувшись собственной слюной, прижимаю ежедневник и ручку к груди с круглыми глазами. На шее у моего супруга стетоскоп, а сам он одет в белый халат нараспашку, а на трусах — красный крест. Прямо на причинном месте. Откладываю ежедневник на тумбу:

— Возможно… — я обескураженно сглатываю, — вызывала.

— На что жалуемся? — Влад вскидывает бровь.

— Доктор… — я смущенно приглаживаю волосы.

А я не знаю на что пожаловаться, потому что мысли разом вытекли из головы, и я взгляда не могу отвести от напряженного пресса невероятно сексуального “доктора”. Его появление оказалось слишком внезапным.

— Доктор, — повторяю я и встаю с кровати. — Мне точно что-то беспокоит, но я не знаю что.

— Тогда приступим к осмотру? — окидывает меня темным взглядом и делает шаг. — Раздевайтесь.

Я сбрасываю к ногам шелковую сорочку, а Влад с улыбкой вдевает стетоскоп в уши. Он внимательно слушает мое дыхание, сосредоточенно ощупывает во всех местах и шепчет, прижавшись к спине:

— Есть у меня догадки, что именно вас беспокоит, — скользит ладонью по животу к лобку.

— Это серьезно, доктор? — сипло спрашиваю я и закрываю глаза.

— Очень.

— И что же делать?

— Вам требуется немедленное и глубокое зондирование, — пальцы проскальзывают между набухших зудящим желанием складок, — чтобы я поставил точный диагноз.

— Если другого выхода нет…

— Его нет, — касается языком мочки и давит на клитор под мой стон. — Состояние критическое.

Валит на кровать и одним глубоким толчком берет меня, зажав ладонью рот. Нетерпеливые и резкие фрикции отзываются во мне сладкими спазмами, которые судорогами охватывают тело. Глухой рык Влада, и через несколько секунд он лежит на спине и тяжело с томной хрипотцой вздыхает:

— Через неделю горничная должна прийти. Очень ее жду.

♥♥♥Конец♥♥♥