В торговом центре царила привычная суматоха. Люди сновали между витринами, дети капризничали, требуя игрушки, а продавцы устало улыбались покупателям. Я неспешно прогуливалась рядом с Зухрой, моей лучшей подругой, которая в очередной раз затеяла масштабный шопинг.

— Посмотри на это платье! — восторженно воскликнула она, прижимая к себе нежно-розовое летнее платье из шифона. — Как думаешь, мне подойдет?

Я собиралась ответить, когда вдруг почувствовала, как кто-то настойчиво тянет меня за край юбки. Обернувшись, я увидела малыша лет трех с огромными карими глазами и растрепанными темными волосами.

— Мама! — его голосок звенел от волнения, а крошечные пальчики крепко сжимали ткань моей юбки.

Сердце екнуло от неожиданности. Я присела на корточки, чтобы оказаться на уровне ребенка, и мягко улыбнулась ему. В груди поселилась странная нежность к этому потерявшемуся малышу.

— Малыш, я не твоя мама, — осторожно произнесла я, стараясь говорить максимально деликатно, чтобы не напугать его еще больше. — Наверное, ты потерялся? Давай найдем твою настоящую маму.

Зухра была полностью поглощена рассматриванием платья, поворачиваясь перед зеркалом то одним, то другим боком. Она явно не слышала нашего разговора, увлеченная своими делами.

Но ребенок упрямо замотал головой. Его глаза горели странной решимостью, совершенно не свойственной трехлетнему возрасту. Внезапно он крепче схватил меня за юбку обеими руками и с удивительной для малыша настойчивостью начал тянуть меня к выходу из торгового центра.

— Пойдем! — требовательно произнес он.

Я нахмурила брови, ощущая нарастающую тревогу. Оглянувшись по сторонам, заметила, как несколько прохожих бросают на нас любопытные взгляды. Молодая мама с коляской покачала головой с осуждением, явно решив, что я не справляюсь со своим ребенком.

Материнский инстинкт взял верх над здравым смыслом. Я решила последовать за ребенком, надеясь, что смогу помочь ему найти родителей. Мой взгляд лихорадочно искал по торговому залу встревоженную женщину, которая наверняка разыскивала своего пропавшего сына.

Малыш уверенно вел меня через весь торговый центр, минуя бутики и кафе. Его маленькие ножки семенили быстро и целеустремленно, словно он точно знал, куда направляется. Это показалось мне странным — обычно потерявшиеся дети плачут и мечутся в панике.

Я высматривала мать малыша, но она словно сквозь землю провалилась.

Довольно быстро мы вышли на улицу, и ребенок завел меня за угол здания, где располагалась общая парковка. По спине пробежал холодок дурного предчувствия.

На видном месте стояла дорогая черная машина с тонированными стеклами. Дверь водителя медленно открылась, и из салона вышел высокий мужчина в темном костюме и в черных очках.

По виду он был намного старше меня. Короткие темные волосы, резкие черты лица. Он оценивающе скользнул по мне взглядом с ног до головы. Его губы были плотно сжаты. Мне показалось что он был чем-то недоволен.

— Это ваш ребенок? — обеспокоенно спросила я, но так и не получила ответа.

Вместо этого малыш потянул меня за руку к стоящему напротив мужчине.

— Вот она! — торжествующе объявил малыш, указывая на меня крошечным пальчиком.

Мое сердце бешено заколотилось. Что-то было совершенно не так.

Мужчина медленно приподнял одну бровь, и в его движении читалось скептическое удивление.

— Ты уверен? — его голос был глубоким и немного хриплым, в нем звучали нотки сомнения.

Этот голос мне показался смутно знакомым, но я тут же отбросила от себя эту мысль. Вряд ли мы с ним когда-то встречались.

— Да! — ребенок энергично закивал, и его детское личико озарилось радостью.

Я стояла между ними, хлопая глазами от полного непонимания происходящего. Мысли путались в голове, а в груди росло ледяное чувство надвигающейся беды.

Что здесь происходит?

Мужчина сделал несколько шагов в мою сторону, и я инстинктивно отступила назад. Внезапно его рука железной хваткой сомкнулась на моем запястье. Пальцы были сильными и холодными, а их прикосновение обожгло кожу.

— Идем, будешь моей женой, — произнес он решительно.

— Что?! — ахнула я от шока и попыталась вырвать руку из захвата. Адреналин ударил в голову, и я почувствовала, как ноги становятся ватными от ужаса. — Сейчас же отпустите меня! Меня вообще-то подруга ждет!

Но мужчина лишь холодно ухмыльнулся в ответ, и эта ухмылка была лишена всякого человеческого тепла. В одно мгновение он подхватил меня на руки и с легкостью, словно я была пушинкой, закинул на заднее сиденье своего автомобиля.

Я отчаянно сопротивлялась, царапая его руки ногтями, пытаясь ударить, но силы были явно не на моей стороне. Мужчина был значительно крупнее и сильнее меня. Моя сумочка с грохотом упала на асфальт, и содержимое рассыпалось по парковке — телефон, ключи, кошелек. С ужасом я поняла, что осталась без средств связи со внешним миром. И теперь мне вряд ли удастся сбежать.

Захлопнув дверь, он тут же активировал центральный замок. Щелчок замков прозвучал как приговор. Затем мужчина с пугающей быстротой сел за руль, а малыш ловко забрался на переднее пассажирское сиденье.

— Вы что творите! Это же уголовная статья! — закричала я, колотя кулаками по стеклу. — Родня меня будет искать! Камеры наблюдения все записали! Мой брат найдет меня. Мне не хотелось бы быть причиной кровной вражды. Отпустите меня сейчас же!

Мой голос срывался от паники, в горле пересохло, а руки тряслись так сильно, что я едва могла контролировать их движения.

Мужчина резко вдавил педаль газа в пол, и мощный двигатель взревел. Машина с визгом шин сорвалась с места, прижав меня к спинке сиденья. За окном замелькали знакомые улицы, которые с каждой секундой уносили меня все дальше от торгового центра, от Зухры, которая вероятно уже начала меня искать, от моей прежней безмятежной жизни.

Вжавшись в заднее сиденье, я с ужасом осознавала всю абсурдность ситуации. Меня только что украли среди бела дня, и инициатором этого похищения был трехлетний ребенок, который от чего-то решил, что я его мать.

Слезы жгли глаза, но я заставляла себя не плакать. Нужно было думать головой, искать способ выбраться из этого кошмара.

Малыш на переднем сиденье спокойно рассматривал дорогу, словно ничего необычного не происходило. А мужчина за рулем изредка поглядывал на меня в зеркало заднего вида, и в его взгляде читался интерес.

Машина быстро мчалась по дороге, и я судорожно хваталась за гладкое сиденье, пытаясь не сползти вниз. Сердце колотилось где-то в горле, а во рту пересохло от страха. Бледная от ужаса, я украдкой оглядывала своих похитителей. Мужчина лет тридцати пяти, широкоплечий и загорелый. Возможно он был внешне красив. Жаль, что очки скрывали от меня его глаза. Я хотела бы заглянуть ему в душу и понять, что творится в его голове. А рядом с ним сидел мальчик, который время от времени оборачивался и смотрел на меня большими карими глазами, полными восторга.

— Мужчина, будьте благоразумным! — выдавила я из себя, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Кто таким образом выбирает себе жену?

Мужчина обернулся, и я увидела в его глазах что-то вроде веселья. Неужели ему забавна вся эта ситуация?

— Это старая традиция нашего рода, — ответил он с усмешкой, которая мне совершенно не понравилась. В его голосе звучала непоколебимая уверенность в собственной правоте. — Мой дед схватил бабку за косу и кинул к себе в телегу. Прожили душа в душу шестьдесят лет. А мой отец мать увез из соседнего села, не спросив разрешения у родителей. И ничего, детей нарожали, любят друг друга и по сей день...

Я слушала эту дикую историю с растущим возмущением. Неужели он серьезно считает, что семейные традиции оправдывают его поступок?

— Очень занимательная история, — сказала я, пытаясь придать голосу саркастичные нотки, хотя внутри все дрожало от негодования, — Но при чем тут я? Верните меня назад немедленно! Я не хочу выходить замуж!

Мужчина рассмеялся — искренне, от души, словно я сказала что-то невероятно забавное.

— Да кто тебя спрашивать будет? — ухмыльнулся он, и в этой ухмылке было столько самодовольства, что мне захотелось его ударить. — Мой сын тебя выбрал, тебе остается лишь только подчиниться. Такие уж у нас порядки.

Я аж опешила от такой наглости. Во мне закипала ярость — как он смеет так со мной разговаривать? Словно я не человек, а какая-то вещь, которую можно взять и присвоить себе!

— А может, я психически больная? — выпалила я, не сдержавшись. Злость придавала мне смелости. — А вы так опрометчиво подходите к выбору матери для сына? Не проверяете биографию, здоровье, характер? Кстати, где мать малыша? Наверняка сбежала от такого дикаря, как вы!

Сказав это, я тут же пожалела о своих резких словах. Ребенок, который до этого сидел рядом с отцом, вдруг заплакал — тихо, но так горько, что у меня сжалось сердце. А мужчина... его лицо изменилось. Веселость исчезла, словно ее и не было, а в глазах мелькнула боль — глубокая, старая боль, которую он явно старался не показывать при людях.

— Мать Дени умерла, — сказал он тихо, укоризненно глядя на меня. В его голосе не было упрека, только усталость. — Год назад. Болела долго... И она на тебя очень сильно похожа. Вероятно, поэтому малыш и выбрал тебя.

Мне стало стыдно за свою жестокость. Какое же горе должны были пережить этот мужчина и его сын! Я представила себе маленького мальчика, который потерял маму, и мне захотелось обнять его, утешить. Но в то же время возмущение их поступком никуда не делось.

— Мне искренне жаль, что вам пришлось пережить такую трагедию, — сказала я мягче, стараясь не смотреть на всхлипывающего ребенка. — Но нельзя же вот так, среди бела дня, красть девушек! Это безумие! Возможно, если бы мы познакомились получше, узнали друг друга, то я добровольно вступила бы с вами в брак. А так... я даже слушать об этом ничего не хочу.

Мужчина горько усмехнулся, и в этой усмешке была такая безнадежность, что мне стало не по себе.

— Ага, конечно, — сказал он с горечью в голосе. — Будто чужие дети кому-то нужны. А ты молода и красива, наверняка отбоя от женихов нет. Такой, как я, с ребенком на руках, не подходящая для тебя пара. Мне тут бы явно ничего не светило. Кто захочет связать свою жизнь со вдовцом?

В его словах была правда, и это меня расстроило еще больше. Да, многие женщины не готовы растить чужих детей. Но неужели это оправдывает похищение?

— Моя семья станет искать меня. Вы это понимаете? Лучше давайте расстанемся полюбовно. Пока никто из Вас не пострадал.

Мужчина раздраженно дернул плечом.

— Мне плевать на твои угрозы. С твоей семьей я разберусь. Ты лучше привыкай поскорее ко мне и к сыну. Как ты понимаешь, свадьбы у нас не будет. Завтра пойдем и распишемся в Загсе. У меня там тетка работает. А сегодня нам предстоит долгая бессонная ночь.

Мужчина при этих словах ухмыльнулся, а я покраснела до корней волос.

— Не бывать этому, — выпалила я с жаром. — Вы не смеете держать меня у себя в доме силой. Я все равно убегу домой.

— После сегодняшней ночи никто тебя назад не примет. Ты это и сама прекрасно знаешь.

— Меня найдут! — упрямо вскинула я подбородок.

— Не успеют. Я увезу тебя так далеко, что даже прочесав весь город твоя родня не сможет тебя найти, — ответил он жестко. — Советую тебе смериться с судьбой.

— Вы… Вы просто невыносимы! — скрипнула я зубами от злости.

— Да я такой! — ответил он с жаром. — Пойми, выбора у тебя нет. Я тебя украл, и ты станешь моей женой.

И тут вдруг в разговор вмешался малыш. Он перестал плакать, вытер рукавом мокрые щеки и посмотрел на меня с такой надеждой, что у меня екнуло сердце.

— И моей мамой! — радостно провозгласил он.

Поняв, что никаких разумных доводов этот упрямый мужчина слушать не будет, я обиженно надула губы и демонстративно отвернулась к окну. Внутри все кипело от бессильной ярости — как он смеет так со мной обращаться! Словно я какая-то бесправная вещь! Но что я могла сделать? Кричать? Плакать? Все было без толку!

Пейзаж за окном постепенно менялся — асфальтированные дороги сменились проселочными, высотки уступили место редким домишкам, а потом и вовсе исчезли. Мы ехали все дальше от города, туда, где меня никто не найдет.

Наконец машина остановилась перед небольшим домом из серого камня. Даже в сумерках было видно, что строение видело лучшие времена — штукатурка местами осыпалась, крыша была покрыта мхом, а маленькие окошки казались подслеповатыми глазами.

Мужчина заглушил двигатель, вышел из машины и, обойдя ее, открыл передо мной дверь.

— Выходи! — скомандовал он тоном, не терпящим возражений.

— Никуда я не выйду! — буркнула я, скрестив руки на груди и еще глубже вжавшись в сиденье.

Мужчина тяжело вздохнул, и я увидела, как в его глазах мелькнуло что-то вроде сожаления.

— Ну что же, ты не оставляешь мне выбора, красавица!

Не успела я и глазом моргнуть, как он сгреб меня в охапку и одним движением вытащил из машины. Я отбивалась как дикая кошка — царапалась, брыкалась, пыталась укусить, но его сильные руки держали меня как в тисках. Заметила, что от него пахло медом и хвоей. Убийственное сочетание. Но к моему удивление ему это шло.

— Пусти меня, варвар! — кричала я, но он даже не обращал внимания на мои протесты.

Малыш все это время крутился у ног отца, подпрыгивая от волнения, словно это была какая-то веселая игра.

— Папа, папа, мы привезли маму домой! — радостно щебетал он.

Эти слова резанули меня по сердцу. Бедный ребенок! Он действительно думает, что я стану его мамой!

Мужчина внес меня в дом и только тогда поставил на пол. Я тут же отскочила от него, как от огня, и прижалась спиной к стене.

— Вот наш дом, хозяйка! — объявил он с гордостью.

Я медленно осмотрела помещение и едва не задохнулась от ужаса. То, что он называл "домом", больше походило на заброшенную хибару. В углу потолка красовалась огромная паутина, по которой деловито ползал толстый паук. Деревянный пол был покрыт слоем грязи, а на столе высились горы немытой посуды. Воздух был спертый, с запахами застарелой еды и сырости.

— Что это за место? — выдавила я, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота.

— Я же сказал — это наш дом, — повторил он, словно не замечая моего ужаса.

Я тяжко вздохнула, продолжая осматривать это "жилище". Окна были так грязны, что сквозь них едва проникал свет. На подоконнике лежали какие-то инструменты, покрытые ржавчиной. В углу стояла старая печка, а рядом с ней — куча дров. Тут нужно было не просто прибрать — тут нужно было производить генеральную уборку!

Осознав масштаб катастрофы, в которую я попала, я снова разревелась. Слезы лились градом — от отчаяния, от бессилия, от того, что я оказалась в этой грязной дыре, вдали от дома, от семьи, от всего, что было мне дорого.

— Мама, не плачь! — ласково потянул меня за платье малыш своими крохотными ручками.

Посмотрев на его встревоженное личико, на эти большие карие глаза, полные беспокойства, я заплакала еще горше. Этот бедный ребенок так хочет иметь маму! А я... я привыкла к роскоши, к комфорту, к тому, что все мои желания исполняются по первому требованию. Ведь я из богатой, обеспеченной семьи — у нас есть слуги, повара, горничные. Я никогда в жизни даже пол не мыла! А теперь...

Мужчина снял очки, которые я раньше не замечала, и повернулся ко мне. В этот момент я впервые хорошо разглядела его лицо и...

— Ты! — ахнула я, чувствуя, как кровь отливает от лица.

— Я! — спокойно ответил он, словно ничего особенного не произошло.

Передо мной стоял Эдгар Алиев. Тот самый Эдгар Алиев, которого моя семья ненавидела лютой ненавистью. Мужчина, из-за которого Джафар до сих пор не женился и клялся при случае отомстить.

— Джафар убьет тебя! — прошептала я, чувствуя, как весь мир переворачивается с ног на голову. — Что ты наделал! Ты же знаешь, кто я!

— Я тоже не в восторге от выбора сына, — сухо ответил Эдгар, скрестив руки на груди. — Но он его сделал. Теперь ты моя, нравится тебе это или нет.

Мне потребовалось присесть. Ноги подкашивались, а голова кружилась. Я опустилась на старый деревянный стул и обхватила голову руками, пытаясь осмыслить произошедшее.

История их вражды была хорошо известна в наших кругах. Эдгар Алиев украл Малику прямо из-под носа Джафара, когда тот уже собирался посылать к ней сватов. Это был не просто удар по самолюбию — это было публичное унижение, которое мой гордый брат никогда не мог простить. И вот теперь я узнала, что Малика умерла, а маленький Дени — ее сын. Сын женщины, которая разрушила отношения между двумя влиятельными семьями.

Как же тесен, однако мир!

— Верни меня назад, пока еще не поздно! — взмолилась я, поднимая на него умоляющие глаза. — Ты же понимаешь, что будет беда!

— Нет, — отрезал он. — Эта тема закрыта.

— Джафар тебя убьет, — повторила я с отчаянием. — Он в последнее время и так на взводе. Расстроилась свадьба моей сестры Камиллы — жених неожиданно разорвал помолвку. А теперь вот и меня украли. И кто? Его персональный враг! Ты представляешь, что он с тобой сделает?

Эдгар усмехнулся — холодно, презрительно.

— Мне плевать на него и его угрозы, — сказал он равнодушно. — Пусть рвет и мечет сколько душе угодно! А сейчас я хочу одного... — он выразительно посмотрел на меня, и я инстинктивно отшатнулась, готовясь к худшему. — Есть! Я голоден как волк.

Я растерянно захлопала ресницами. Что?! Он хочет, чтобы я... приготовила еду?!

— Пойду зарублю курицу, — продолжил он, направляясь к двери, — А ты пока приберись в доме. Тебя ведь Лейлой зовут?

— Какая разница! — буркнула я, обводя эту лачугу ненавидящим взглядом.

— Красивое имя, — неожиданно мягко сказал он и вышел из дома, оставив меня наедине с малышом.

Я сидела на стуле и смотрела на паутину под потолком. Совершенно не представляя, как мне быть и что делать дальше. Вдруг ко мне подошел маленький Дени и вложил свою теплую ладошку в мои холодны руки.

— Мама, не плачь. Все будет хорошо, — прижался он ко мне, и я немного оттаяла.

Хотелось бы в это верить, что так все и будет, но зная брата я очень сомневалась, что мое похищение обойдется без крови. Мне бы не хотелось, чтобы кто-то из-за меня пострадал. Тем более этот милый малыш.

Устав сидеть без дела и чувствуя, как нервное напряжение накапливается внутри, я решила начать уборку. Состояние этого дома вызывало у меня смешанные чувства. Повсюду виднелись следы запустения, где женская рука явно не наводила порядок уже давно.

— Так, где тут у вас веник и совок? — нахмурив брови, спросила я, окидывая критическим взглядом углы комнаты.

Дени тут же оживился и, подпрыгивая от возбуждения, показал мне угол за массивной кирпичной печкой. Возле нее аккуратными рядами лежали поленья разных размеров — от тонких лучинок до толстых чурок. Запах древесины смешивался с легким дымком, создавая атмосферу настоящего деревенского дома.

Осмотрев скептически кирпичную конструкцию, я недовольно фыркнула. Печка выглядела внушительно, но архаично.

"Хорош жених, — подумала я с горечью, — привез меня в лачугу, где даже газа нет. А готовить-то я как буду?"

Даже в доме моей тетушки, при всех его недостатках, хотя бы была современная плита. А здесь мне предстояло учиться топить печь, следить за огнем, регулировать жар. Чего делать я совершенно не умела…

Взяв в руки старый, но добротный веник из березовых веток, я задрала голову вверх. То, что я увидела, заставило меня поморщиться от отвращения. Потолок был буквально затянут паутиной — густой, липкой, местами свисающей длинными нитями. В углах виднелись целые паучьи города с их восьминогими обитателями различных размеров.

Я всегда панически боялась пауков. Еще в детстве, когда мама была жива, она терпеливо выносила каждого паука из дома, объясняя, что они полезные и не нужно их убивать. Но после ее смерти никто не защищал меня от этих созданий, и страх только усилился.

Встав на цыпочки и подняв веник как можно выше, я попыталась дотянуться до ближайшего скопления паутины. Но как бы я ни тянулась, ни подпрыгивала, мой небольшой рост не позволял достать до потолка. Веник проходил в опасной близости от паутины, но не касался ее.

— Проклятье! — пробормотала я себе под нос, чувствуя, как раздражение нарастает.

Оглядевшись по сторонам в поисках решения, я увидела в углу деревянный стул с потертым сиденьем. Он выглядел достаточно крепким, чтобы выдержать мой вес.

Подтащив стул в нужное место, я осторожно взобралась на него. Теперь потолок был в пределах досягаемости. Я подняла веник и начала осторожно сметать паутину, стараясь не потревожить ее обитателей. Но в одном из углов сидел особенно крупный паук, и при виде приближающегося веника он вдруг неожиданно спрыгнул прямо на меня.

— АААААА! — заорала я так, что, наверное, было слышно на всю округу.

Паника охватила меня мгновенно. Я начала отчаянно смахивать с себя восьминогое чудовище, размахивая веником и подпрыгивая на стуле. В какой-то момент я почувствовала, как теряю равновесие, и стул опасно накренился.

В дом стремглав вбежал встревоженный Эдгар. Его лицо выражало такую тревогу, словно на дом напали разбойники. Оценив ситуацию одним быстрым взглядом, он успел подскочить ко мне и подхватить на руки как раз в тот момент, когда я окончательно потеряла равновесие и готова была рухнуть вместе со стулом.

Его руки были сильными и уверенными, а в глазах читалась неподдельная забота. На мгновение я почувствовала себя в безопасности, прижавшись к его широкой груди.

— Что происходит? — спросил он, все еще держа меня на руках, а его дыхание слегка участилось от волнения.

— На меня тут... паук прыгнул, — ответила я, все еще дрожа от испуга и отвращения. Мой голос звучал жалобно, почти по-детски.

— Что? — Эдгар сдвинул брови, и в его взгляде промелькнуло недоумение. — Паук? Но откуда он взялся?

— С потолка, — ответила я, постепенно приходя в себя от шока, но все еще оглядываясь по сторонам в поисках упавшего чудовища.

Эдгар медленно обвел взглядом дом и только теперь заметил густую паутину, которая покрывала потолок. Его лицо стало виноватым — очевидно, он давно не обращал внимания на состояние своего жилища.

— И стоило из-за этого так орать! — раздраженно заметил он, но в его голосе слышались нотки смущения.

Его слова задели меня за живое. Неужели он не понимает, насколько мне было страшно?

— А может, я их боюсь! — обиженно дернула я плечом, освобождаясь от его объятий и становясь на ноги. — Не все же такие храбрые, как вы!

В моих словах звучала и обида, и уязвленная гордость. Мне хотелось, чтобы он понял — для меня это был настоящий ужас, а не просто капризы избалованной девчонки.

Дени все это время сидел в углу, наблюдая за нашей перепалкой выпученными от изумления глазами. В его маленьких ручках он держал яркую игрушечную машинку, на которой, к моему ужасу, восседал паук — видимо, тот самый, что прыгнул на меня.

Увидев, как восьминогое чудовище медленно перебирается ближе к малышу, я испуганно ойкнула и, забыв о своей обиде на Эдгара, схватила веник обеими руками.

— Дени, убери руку от машинки! — закричала я, кидаясь вперед с решимостью воина, идущего в бой.

Малыш, испугавшись моего крика, растерянно убрал руку, и в этот момент я с воинственным кличем обрушила веник на несчастного паука со всей силы, на которую была способна.

Удар получился такой мощный, что паук отлетел к потолку, а бедная машинка под натиском веника рассыпалась в дребезги. Пластиковые детали разлетелись по всей комнате с характерным треском.

Тишину нарушил горький плач Дени. Малыш смотрел на обломки своей любимой игрушки с таким отчаянием, словно потерял самое дорогое на свете. Слезы катились по его пухлым щечкам, а губы дрожали от сдерживаемых рыданий.

— Ну что, довольна? — покачав головой с выражением усталости и легкого раздражения, Эдгар подошел к сыну и взял его за маленькую ручку.

В его словах не было злости, скорее — грустная обреченность.

— Прости, я не хотела ломать машинку, — сказала я, чувствуя, как вина давит на сердце тяжелым камнем. — Я хотела убить паука. Он мог укусить Дени!

Мне было стыдно и неприятно, что я стала причиной слез малыша..

— Это сенокосец, — спокойно объяснил Эдгар, поглаживая сына по голове. — Он совершенно безобидный. Даже если бы укусил, что крайне маловероятно, ничего страшного не случилось бы.

— А я откуда об этом знаю! — вспыхнула я, чувствуя, как щеки горят от смущения и негодования. — Я спасала жизнь малыша!

В моих словах была и искренняя забота о ребенке, и желание оправдать свой порыв, и раздражение от того, что меня не понимают.

— Ладно, спасительница, — вздохнул Эдгар, и в его голосе послышались нотки снисходительной иронии. — Я пошел за курицей для обеда. А ты пока успокой ребенка. Это была его самая любимая игрушка.

С этими словами он направился к выходу, но Дени цепко вцепился в его рубашку, явно не желая оставаться наедине со мной.

Малыш обиженно сопел, прижавшись к груди отца всем своим маленьким тельцем. Его глаза, полные слез, бросали на меня укоряющие взгляды. В них читались и страх, и обида, и детская беззащитность перед взрослой несправедливостью.

— Прости, Дени, — сказала я, опускаясь на корточки, чтобы быть на одном уровне с малышом. В моем голосе звучала искренняя вина и желание загладить свою ошибку. — Я правда не хотела ломать твою машинку. Я испугалась паука и... это получилось случайно.

Немного помедлила, подыскивая слова, которые могли бы достучаться до детского сердца.

— Давай попробуем починить ее вместе? Может быть, мы сможем собрать все детальки обратно. А потом ты поможешь мне приготовить обед для папы. Я еще не очень умею готовить на печке, и мне нужен такой умный помощник, как ты.

Малыш перестал плакать и надувать губы. В его глазах промелькнула надежда, смешанная с детским любопытством. Он внимательно изучал мое лицо, словно пытаясь понять, можно ли мне доверять.

— А ты расскажешь мне сказку на ночь? — спросил он тихим голосом, все еще не решаясь отойти от отца.

В его просьбе слышалась такая робкая надежда, что мое сердце сжалось от умиления. Этот малыш явно скучал по материнской ласке, по тем простым радостям детства, которые может дать только женщина.

— Конечно, — улыбнулась я, чувствуя, как внутри что-то теплое откликается на его доверие. — Могу рассказать даже две сказки. Или три, если захочешь.

Дени наконец-то улыбнулся. Его улыбка была такой искренней и светлой, что мое сердце тут же растаяло. Я почти забыла, что этот маленький негодник стал инициатором моего похищения.

— Хорошо, — ответил он, отходя от отца ко мне.

Я посмотрела на Эдгара, и он одобряюще улыбнулся, а я машинально улыбнулась ему в ответ.

Наконец-то мы с Дени собрали машинку. На это потребовалось больше времени, чем я рассчитывала — маленькие детали постоянно выскальзывали из пальцев, а некоторые элементы были повреждены так сильно, что казались безнадежными. Где-то на пыльном окошке, среди засохших мух и паучьих коконов, я обнаружила едва живой тюбик клея-момента. Клей оказался густым, как патока, но все же годным к использованию. Терпеливо, по капельке, я склеивала то, что можно было спасти — колесо к оси, кабину к шасси, крохотные детальки, без которых игрушка теряла всякий смысл.

— Ну вот! Машинка почти как новая! — радостно объявила я, держа в руках результат нашей работы.

Конечно, "как новая" было сильным преувеличением. Игрушка выглядела так, словно прошла через военные действия, а потом побывала в лазарете. Но она была целая, колеса крутились, и это было главное.

Дени улыбнулся. Его маленькое лицо озарилось такой искренней благодарностью, что мое сердце сжалось от умиления.

— Спасибо! — сказал малыш, прижимая машинку к груди так нежно, словно она была живой.

— Нам нужно разобраться наконец с уборкой, — вздохнула я, оглядывая беспорядок вокруг, — А то твой отец грозился мне принести курицу. А я совершенно не умею готовить.

Сказав это вслух, я почувствовала, как щеки покрываются румянцем стыда. Двадцать лет, а я не могу сварить даже простой суп! Этот пробел нужно было срочно восполнить.

— Это плохо, — серьезно кивнул Дени, и в его детском тоне слышалась такая взрослая озабоченность, что мои щеки стали еще краснее.

— Да, я раньше как-то не задумывалась об этом, — ответила я растерянно, опускаясь на стул.

Малыш был прав. Теперь я ясно видела огромное упущение в своем воспитании. Джафар растил нас с Камиллой как мог, после смерти матери взвалив на свои плечи непомерный груз ответственности. Но он был мужчиной и не понимал, что нас, девочек, нужно готовить к роли хозяек дома.

Он нанимал слуг для всех домашних дел, обучение у нас было домашнее — никаких школ, никакого общения со сверстниками. У меня даже подруг толком не было. Разве что одна девушка, с которой я случайно познакомилась на свадьбе дальнего родственника и изредка общалась на праздниках. И то наши разговоры ограничивались обсуждением нарядов и сплетнями о женихах.

Теперь, оказавшись в реальной жизни, я чувствовала себя как слепой котенок. Все те навыки, которые должны были быть у меня в крови — готовка, уборка, ведение хозяйства — отсутствовали напрочь.

Взяв веник, который видел явно лучшие дни, я принялась старательно смахивать паутину с потолка. Пыль сыпалась мне на голову и лицо, заставляя чихать и моргать.

Затем я принялась подметать пол. Это оказалось не так просто, как казалось — мусор упорно не хотел собираться в одну кучу, а разлетался в разные стороны. Несколько раз мне приходилось начинать заново, проклиная свою неопытность.

Взяв тряпку, которая когда-то была белой, а теперь приобрела неопределенный серо-коричневый оттенок, я принялась вытирать пыль с подоконника и мебели. Пыли было столько, что тряпку приходилось полоскать каждые несколько минут. Вода в тазу быстро стала мутной и грязной.

Мытье полов превратилось в настоящее испытание. Швабра была древняя, а тряпка для мытья полов слишком тонкая. Делала я это крайне неумело, оставляя разводы и лужи, но старалась изо всех сил.

Спать в грязи я не привыкла, да и не хотела. Хотелось, чтобы было чисто и уютно. Ребенок не должен жить в такой обстановке.

Решив довести дело до конца, я вынесла матрасы во двор, чтобы их вытрясти. Один детский, легкий и тонкий, второй — побольше, предназначенный явно для взрослых. При мысли о том, что мне предстоит делить этот матрас с Эдгаром, по спине пробежали мурашки.

Я старалась не думать о том, что будет ночью. В любом случае, так просто я не дамся. Эдгар должен это понимать. В конце концов, не станет же он принуждать меня при ребенке? Мне показалось, он не такой человек. Во всяком случае, я на это надеялась.

Колотя матрас палкой и наблюдая, как из него вылетают облака пыли, я пыталась убедить себя, что смогу справиться с любой ситуацией. Но глубоко внутри жил страх — холодный, сжимающий желудок страх перед неизвестностью.

Занося матрасы обратно в дом, я столкнулась в дверном проеме с Эдгаром. Первое, что бросилось в глаза, — его руки были покрыты кровью. Алые потеки стекали с пальцев, пачкая рукава рубашки.

Я испуганно вскрикнула и уронила матрас, который с глухим стуком упал на пол.

— Что у вас с руками?! — вырвалось у меня, сердце бешено заколотилось в груди.

— У тебя! — рявкнул он недовольно, сверкнув темными глазами. — Хватит называть меня на "вы"! Чувствую себя при этом древним стариком.

В его голосе слышалось явное раздражение.

— Ну хорошо, — поджала я губы, с трудом переступая через себя. — Что у тебя с руками?

Слово "ты" далось мне с трудом. Всю жизнь меня учили вежливости и уважению к старшим, а теперь приходилось ломать эти устои.

— Курицу рубил, — ответил он спокойно, словно речь шла о самом обычном деле.

Я посмотрела на него испытующе. Кровь на руках выглядела слишком свежей и яркой.

— А где курица? — недоверчиво спросила я.

— Бегает по огороду с отрубленной головой! — пожал он плечами с такой невозмутимостью, что я поняла — он говорит серьезно.

При этих словах он прислонился плечом к дверному косяку, загораживая мне проход. Его поза была расслабленной, но в глазах плясали озорные искорки — явно он получал удовольствие от моего замешательства.

— Хорошо, как набегается, принеси ее в дом, — ответила я, стараясь обойти его и не думать о том, какое жуткое зрелище представляет собой обезглавленная курица. — Надо бы суп сварить. Правда, я не умею.

Последние слова я произнесла тише, снова чувствуя стыд за свою беспомощность.

— Я тебя научу! — ответил он с улыбкой.

— А ты сам-то умеешь? — удивилась я, не ожидая такого предложения.

На лице Эдгара появилась тень, глаза потемнели, и он погрузился в воспоминания. Улыбка исчезла, уступив место выражению глубокой печали.

— Когда Малика сильно болела, я занимался всеми домашними делами, — сказал он тихо. — В том числе и готовил супы. Она почти ничего не могла есть, только жидкое...

У меня ком застыл в горле при этих словах. Боль в его голосе была такой искренней, что я невольно вспомнила свое собственное горе. Когда матери не стало, отец совсем пропал — пустился во все тяжкие, топя горе в вине и азартных играх. Всю заботу о нас с сестрой взял на себя старший брат Джафар. Ему было всего двадцать два, но он стал для нас и отцом, и матерью.

— Это хорошо, — тихо ответила я, отворачиваясь.

Не хотелось, чтобы он видел, как его слова задели меня за живое.

— А вот и курица! — объявил он, и голос его снова стал обычным.

Я проследила за его взглядом и увидела, как что-то трепыхается в кустах розмарина у дальнего угла дома. Потом наблюдала, как Эдгар подходит к кустам и поднимает окровавленную тушку птицы.

К горлу мгновенно подступила тошнота. Вид крови и мертвой плоти оказался для меня невыносимым. В голове зашумело, а во рту появился металлический привкус.

— Прости! Но готовить ты будешь сам! — выпалила я и выскочила из дома, прижав ладонь ко рту.

Мне срочно нужно было найти туалет или что-то похожее на него. Желудок сводило судорогой, а в глазах темнело.

Эдгар лишь усмехнулся моей реакции, но возражать не стал. Видимо, он понимал, что заставлять меня готовить в таком состоянии бессмысленно. Я чувствовала спиной, как его взгляд жжет мне спину — в этом взгляде была смесь снисходительного понимания и легкой насмешки над моей изнеженностью.

Спрятавшись за сараем, я дышала глубоко, стараясь справиться с приступом тошноты. Городская жизнь явно не подготовила меня к суровым реалиям деревенского быта.

Немного отдышавшись и придя в себя, я тихо вошла в дом. Ноги все еще дрожали от пережитого стресса, а в голове роились тысячи вопросов. Внутри меня росло беспокойство от осознания своего шаткого положения.

В небольшой кухне я обнаружила Эдгара с Дени. Отец с сыном сидели за старым деревянным столом и весело смеялись, занимаясь каким-то делом. Их беззаботность резко контрастировала с моим внутренним состоянием. Подойдя ближе, я увидела, что они ощипывают курицу.

Курица была вся мокрая, перья прилипли к розовой коже, а от тушки исходил странный, слегка неприятный запах — смесь мокрых перьев и пара. Дени старательно выдергивал мелкие перышки, время от времени показывая отцу свои "трофеи" и гордо улыбаясь.

Эдгар, заметив мое появление, поднял голову. Увидев выражение моего лица — наверное, я выглядела растерянной и немного брезгливой — он усмехнулся с явным удовольствием. В его темных глазах промелькнула искра насмешки.

— Мы ее кипятком обдали, чтобы перья лучше выщипывались, — объяснил он с той снисходительной интонацией, которую обычно используют взрослые, объясняя что-то очевидное ребенку.

В его словах я почувствовала скрытый вызов, словно он проверял — справлюсь ли я с простыми деревенскими делами или сразу же начну капризничать и требовать особого отношения.

— Давайте и я помогу, — сказала я, стараясь звучать увереннее, чем чувствовала себя на самом деле.

Я присела рядом с ними на низкий деревянный табурет и взяла в руки часть тушки. Мокрые перья неприятно липли к пальцам, а запах заставлял меня морщить нос, но я упрямо продолжала работу. Мне хотелось доказать — и себе, и Эдгару, — что я не изнеженная барышня, неспособная к простому труду.

Эдгар посмотрел на меня скептически, окинув взглядом мои руки с аккуратно подстриженными ногтями и нежной кожей, явно непривычной к грубой работе.

— Лучше не стоит, — проговорил он с той же насмешливой интонацией. — Испортишь еще себе маникюр. А потом будешь жаловаться на сломанные ногти.

Его слова задели меня за живое. Во мне вспыхнула гордость — та самая черта характера, которая, по словам моей матери, всегда доставляла мне неприятности.

— Надо же мне тоже чем-то занять руки, — упрямо вздернула я подбородок, принимая вызывающую позу. — И вообще, хватит указывать, что мне делать. Я уже взрослая и сама могу решать, чем заниматься.

Эдгар сжал челюсти, и я заметила, как напряглись мышцы на его лице. Видимо, он не привык к тому, что женщины ему возражают. На несколько мгновений между нами повисло напряжение, острое и почти осязаемое. Но он промолчал, лишь стиснув губы в тонкую линию.

Дени, почувствовав изменившуюся атмосферу своим детским чутьем, инстинктивно прижался ко мне. Его маленькое тепленькое тельце было таким доверчивым, что мое сердце невольно дрогнуло.

— Мама, смотри, сколько пуха я вырвал! — воскликнул он, показывая мне горсть мягких перьев и пытаясь разрядить напряженную обстановку.

— Вот молодец! — искренне похвалила я его, улыбнувшись одними губами.

К ребенку я не испытывала ни малейшей ненависти или обиды за то, что он сделал. В конце концов, решение о том, чтобы увезти меня силой, принимал его отец, а не он. Дени был всего лишь ребенком, который тосковал по матери и увидел в незнакомке ее образ.

Но чем больше я думала об этом, тем больше вопросов возникало в моей голове. Эдгар мог ведь не согласиться на безрассудную просьбу сына. Мог объяснить мальчику, что нельзя просто взять и забрать чужого человека против его воли. И вообще, у меня в голове не укладывалось — зачем взрослый, здравомыслящий мужчина решился на такой поступок? Жениться на человеке, которого едва знаешь, только потому, что его выбрал твой сын? Это было странно как минимум, а как максимум — просто безрассудно.

Закончив ощипывать курицу, Эдгар поднялся с табурета, взял тушку и направился к выходу.

— Сейчас пойду опалю ее над горелкой в летней кухне, — бросил он через плечо.

Я не решилась последовать за ним и посмотреть на этот процесс. Представляя себе какой-то древний агрегат с открытым огнем, я понимала, что это определенно что-то, с чем я никогда не сталкивалась и явно не справлюсь. Городская жизнь не подготовила меня к таким премудростям деревенского быта.

Отогнав прочь тяжелые мысли, я решила сходить за водой. Взяв стоящее в углу ведро, я направилась к колодцу. Дени тут же увязался за мной, весело подпрыгивая и болтая без умолку.

Дорога к колодцу проходила через небольшой двор, заросший травой и окруженный старыми яблонями. Воздух был свежим и чистым, совсем не похожим на городской смог, к которому я привыкла. Птицы пели в ветвях, где-то вдалеке мычала корова. Ситуация могла бы показаться прекрасной, если бы не обстоятельства моего здесь пребывания.

— Мама, я, как только тебя увидел, сразу понял, что это ты! — щебетал Дени, перепрыгивая через небольшие лужи. — Мы еще с папой сидели в кафе и ели пиццу. Я показал на тебя пальцем и сказал: "Это моя мама!"

— Что?! — ахнула я, останавливаясь как вкопанная.

Ведро чуть не выскользнуло из моих онемевших рук. Сердце забилось быстрее, а в голове пронеслась тысяча мыслей.

— Ты видел меня раньше? — переспросила я, надеясь, что ослышалась.

— Ну да! — беззаботно отозвался малыш, совершенно не понимая, какую бомбу он только что взорвал. — Папа сначала сильно возражал, а потом посмотрел на тебя и согласился.

Я медленно поставила ведра с водой на землю, чувствуя, как внутри меня закипает гнев. Значит, Эдгар не впервые увидел меня сегодня. Он знал, кем я являюсь, видел меня раньше, изучал, наблюдал — и все равно решился меня выкрасть! Это не была спонтанная прихоть избалованного ребенка, это был хорошо продуманный план.

Может быть, он давно меня высматривал? Изучал мои привычки, места, которые я посещаю? От этой мысли по спине пробежал холодок. Получается, он специально привез меня в эту глушь, подальше от цивилизации, чтобы спрятать от Джафара и всех, кто мог бы меня найти.

Разозлившись не на шутку, я скрипнула зубами от злости. Руки сжались в кулаки, а внутри всё кипело от возмущения.

Малыш, почувствовав изменение в моем настроении, испуганно посмотрел на меня и неожиданно обнял за ноги. Его маленькие ручки крепко сжались вокруг моих колен, а в больших темных глазах блеснули слезы.

— Мама... — прошептал он дрожащим голосом.

Я растерянно посмотрела на него, чувствуя, как гнев борется с внезапно нахлынувшей нежностью. Этот ребенок не виноват в поступках своего отца. Он просто скучал по маме и искал ее замену в каждой женщине, которая хоть отдаленно напоминала ему покойную Малику.

— Я так скучал по тебе, — заплакал малыш, прижимаясь ко мне сильнее. — Я знал, что ты где-то рядом, и очень хотел, чтобы папа нашел тебя.

При этих словах мое сердце дрогнуло, и злость немного отступила, уступив место жалости и пониманию. Малика долго болела перед смертью, и Дени, будучи совсем маленьким, почти не помнил ее. У него от матери остался лишь смутный образ — теплые руки, ласковый голос, запах духов. И этот образ оказался схож с моим внешним видом.

— Ну что ты, милый, не плачь! — присела я на корточки перед ребенком и нежно погладила его по мягким темным волосам. — Я теперь рядом с тобой.

Слова вырвались сами собой, продиктованные желанием утешить расплакавшегося малыша. Но как только я их произнесла, то поняла, что они прозвучали искренне.

— Ты не оставишь меня? — спросил Дени, поднимая на меня полные слез глаза. — Ты будешь моей мамой всегда?

Я тяжко вздохнула, не зная, что ответить. Врать ребенку не хотелось — он и так уже достаточно пострадал от потерь в своей жизни. Но и обещать то, в чем я не была уверена, тоже казалось неправильным.

Если бы Джафар приехал за мной прямо сейчас, то с вероятностью девяносто процентов я бы уехала с ним, не оглядываясь. Я бы вернулась к своей прежней жизни, к комфорту и предсказуемости, оставив этого маленького мальчика снова сиротой.

Но мне приходилось признать горькую правду — я уже начинала привязываться к ребенку и не была равнодушна к его судьбе. Его доверие, его искренняя любовь пробивали броню моего сердца, заставляя чувствовать себя ответственной за его судьбу.

А еще Эдгар был прав в одном — если брат не найдет меня, и я проведу ночь вне дома, то моя семья не примет меня назад. По строгим традициям нашего общества, я буду считаться опозоренной, и никто не возьмет меня в жены. Репутация — это все для девушки из приличной семьи, а моя репутация была безнадежно испорчена.

Самостоятельно я никогда не жила. У меня не было собственного жилья, сбережений, полезных навыков. Образование я получила довольно поверхностное — как и полагается девушке из хорошей семьи, меня учили быть украшением дома, а не зарабатывать себе на жизнь. Не была уверена, что смогу поступить на бесплатное обучение хоть куда-то, а на работу меня вряд ли примут. Ведь я практически ничего не умела делать из того, что могло бы принести доход.

Получалось, что мне действительно нужно смириться с мыслью — Дени и его отец теперь моя семья. Единственная семья, на которую в нынешнем положении я могу рассчитывать.

Когда я с Дени вернулась в дом Эдгар стоял у стола, засучив рукава белой рубашки, и ловко орудовал большим кухонным ножом. Перед ним лежала разделанная курица — он уже отделил крылья, ножки и грудку, а теперь аккуратно снимал кожу с бедрышек.

Его движения были уверенными и точными, словно он занимался этим всю жизнь. Мускулы на предплечьях напрягались и расслаблялись в такт движениям ножа. Было что-то завораживающе мужественное в том, как он справлялся с этой работой — без суеты, без лишних движений, с той профессиональной сноровкой, которая приходит только с опытом.

— Ты умеешь разделывать курицу? — не сдержалась я, остановившись в дверях.

Эдгар поднял голову, и на его лице мелькнула едва заметная усмешка.

— Холостяки многому учатся, если не хотят питаться одним хлебом, — ответил он, снова сосредоточившись на работе.

Я подошла ближе, наблюдая, как он ловко отделяет мясо от костей. В доме Джафара такую работу всегда выполняли служанки. Мужчины лишь резали мясо на большие куски при забое скота, но разделывать птицу для супа... Это считалось исключительно женской обязанностью.

Закончив с курицей, Эдгар собрал куски мяса и бросил их в большую медную кастрюлю. Подойдя к кувшину с водой, я налила ее в кастрюлю, покрывая мясо полностью.

Вода сразу же окрасилась в розоватый цвет от крови. Я осторожно помешала содержимое деревянной ложкой, наблюдая, как частички пены поднимаются к поверхности. Затем слила эту воду и налила новую, чистую.

Пока я занималась курицей, Эдгар принялся за овощи. Достав из ящика несколько картофелин, луковицу и морковь, он снова взял нож и начал чистить картофель. Я застыла, наблюдая за этим невероятным зрелищем.

Его пальцы ловко держали нож, аккуратно снимая тонкие полоски кожуры. Картофелина ловко поворачивалась в его руках. Очищенные клубни он складывал в миску с водой, чтобы они не потемнели.

"Не представляю, чтобы Джафар хоть раз взял в руки нож для чистки картофеля," — думала я, не отрывая взгляда от его рук. В нашей культуре это было немыслимо. Помощь мужчины на кухне расценивалась как унижение его достоинства. А Эдгар чистил овощи с таким видом, словно не видел в этом ничего зазорного. Более того — он явно получал от этого процесса удовольствие. Его лицо было сосредоточенным, но спокойным.

Где-то на задворках сознания тихий голос прошептал мне пугающую мысль: "Эдгар будет хорошим мужем. Он будет помогать не только с готовкой, но и с детьми. Он не станет сидеть сложа руки, пока жена надрывается от домашних дел."

От этой мысли у меня перехватило дыхание. Почему я вообще об этом думаю? Он мой похититель, мой тюремщик! Я должна планировать побег, а не размышлять о том, каким мужем он мог бы быть.

— О чем задумалась? — неожиданно спросил Эдгар, и я вздрогнула, поняв, что слишком долго смотрела на него.

Растерявшись, я испуганно подняла глаза на его лицо. В его темных глазах плясали озорные огоньки — он явно заметил мой пристальный взгляд и правильно истолковал мое замешательство. Щеки вспыхнули жаром от стыда.

— Я думала о своем, — с трудом нашлась я, отворачиваясь и делая вид, что проверяю воду в кастрюле.

Мне ни за что нельзя было признаваться ему в том, что я размышляла о нем. Это было бы равносильно капитуляции, признанием того, что я рассматриваю возможность остаться здесь навсегда.

Эдгар на мгновение замер, а потом его лицо стало серьезным. Он отложил нож и повернулся ко мне всем корпусом.

— Забудь о том, чтобы вернуться к брату, — сказал он тихо, но веско. — Эту ночь ты проведешь со мной на этом диване.

Он махнул головой в сторону большого дивана у окна, и я невольно проследила за его взглядом. Диван действительно был просторным, обитым темно-зеленой тканью. Подушки выглядели мягкими и удобными. Я быстро прикинула — если прижаться к спинке дивана, у стены, то между мной и Эдгаром останется достаточно места. А в случае чего я смогу отбиться или даже убежать.

Но что если он не станет держать дистанцию? Что если решит воспользоваться своим преимуществом? Сердце заколотилось быстрее от страха.

— Ты же не станешь принуждать меня? — спросила я напрямую, краснея от стыда за столь откровенный вопрос.

В нашей культуре такие вещи не обсуждались открыто. Девушка должна была молча подчиняться воле мужчины, доверившись его благородству.

— Я не насильник, — ответил Эдгар сухо, и в его голосе прозвучала даже некоторая обида.

Я облегченно выдохнула, чувствуя, как напряжение покидает мои плечи. Что-то в его тоне убедило меня — он говорил правду. Этот человек мог быть жестким, мог похитить меня против моей воли, но принуждать к близости не стал бы. Я чувствовала это всем своим сердцем.

Успокоившись, я вернулась к наблюдению за его кулинарными талантами. Искоса поглядывая на его руки, я запоминала каждое движение, каждый прием. Когда он резал морковь тонкими кольцами, я мысленно повторяла последовательность действий.

В это время Дени играл на полу рядом с нами, катая свою деревянную машинку и изредка поглядывая на отца. Ребенок явно привык к тому, что папа готовит еду, и не видел в этом ничего удивительного.

Мне Эдгар нож в руки не доверил, мотивировав это заботой о моей безопасности. Но я прекрасно понимала истинную причину его осторожности. Он боялся, что я могу причинить вред ему или себе. И я не могла его за это винить — в его положении я бы тоже так поступила.

Взяв в руки луковицу, я покрутила ее в ладонях, рассматривая золотистую шелуху.

— Что с ней делать? — спросила я, вопросительно глядя на Эдгара.

— Его нужно очистить и порезать на мелкие кубики, — объяснил он, не отрываясь от нарезки картофеля. — Только осторожно — он очень жгучий. Лучше не подноси близко к глазам.

Я сначала не поняла, что он имеет в виду. Разве лук может быть жгучим? Очистив луковицу от шелухи, я поднесла ее поближе к лицу, чтобы лучше рассмотреть. И тут же пожалела об этом.

Резкий, едкий запах ударил в нос, а из глаз хлынули слезы. Я не могла остановиться — слезы лились ручьем, размывая все вокруг в мутное пятно.

— Вот же гадость! — воскликнула я, отбрасывая луковицу в сторону и вытирая рукавом слезы.

Это только усилило жжение. Слезы текли еще сильнее, и я почувствовала себя совершенно беспомощной перед этим коварным овощем.

Эдгар засмеялся — не злобно, а с искренним весельем. Его смех был глубоким и заразительным, и даже сквозь слезы я не могла не улыбнуться собственной глупости.

— Зато он очень полезный, — сказал он, все еще посмеиваясь. — И без него суп будет невкусным.

Дени, услышав смех отца, поднял голову от своих игрушек и с любопытством посмотрел на нас. В его больших глазах светился интерес — видимо, он редко слышал, чтобы папа так весело смеялся.

— Папа, что случилось? — спросил мальчик, подползая ближе.

— Лейла впервые чистит лук, — объяснил Эдгар, ловко нарезая злополучный овощ мелкими кубиками. — Он заставляет всех плакать.

— А меня тоже заставит? — заинтересовался Дени.

— И тебя тоже, если поднесешь его близко к глазам.

Пока Эдгар заканчивал с овощами, я поставила кастрюлю с кусочками курицы на огонь, дождалась закипания и начала снимать пену деревянной ложкой.

Через полтора часа Эдгар добавил в кастрблю овощи. Картофель, морковь и лук опустились на дно, а по кухне разнесся аппетитный аромат.

— Теперь остается только ждать, — сказал он, накрывая кастрюлю крышкой. — Домашняя курица к сожалению варится долго, но зато какой получается бульон!

Суп действительно готовился больше двух часов. За это время я успела несколько раз проголодаться и снова потерять аппетит от нервного напряжения. Но когда Эдгар наконец открыл крышку и по кухне разлился невероятный аромат, мой желудок отозвался громким урчанием.

— Кажется, кто-то проголодался, — усмехнулся он, наливая суп в глиняные миски.

Бульон был золотистым и прозрачным, кусочки курицы нежно разваливались, а овощи сохранили форму, но стали мягкими. Я взяла ложку дрожащими руками и осторожно попробовала.

Вкус превзошел все мои ожидания. Суп был наваристым, насыщенным, с тонким ароматом трав и специй. Каждый глоток согревал изнутри, наполнял силой и... странным чувством умиротворения. Я съела свою порцию до последней капли.

Особенно радовало осознание того, что к приготовлению этого супа была причастна и я. Пусть я только промывала мясо и чистила злополучный лук, но это была моя первая совместная готовка с мужчиной. В доме Джафара такое было немыслимо, а здесь казалось естественным.

— Мама, а теперь ты расскажешь мне сказку? — спросил засыпающий Дени.

Я взяла малыша на руки и понесла его на кровать. Раздела, уложила на чистую простыню и заботливо накрыла Дени одеялом.

Попыталась вспомнить хоть одну сказку. Поначалу не получалось. Но потом вдруг я вспомнила как мама рассказывала мне сказку в детстве про петушка и Хала-Аву. Вспомнила ее ласковый голос. И в этот момент меня прорвало. По моим щекам ручьем потекли слезы. С комом в горле я начала свой нехитрый рассказ.

Дени быстро уснул, сладко посапывая носом в мягкое одеяло. Его маленькие пальчики расслабились, выпуская из рук деревянную машинку, с которой он так и не расставался весь вечер. Я осторожно поправила игрушку, поставив ее рядом с подушкой, а затем нежно подоткнула одеяло вокруг детского тельца, чтобы малышу было теплее в прохладной комнате.

Закончив с этим ритуалом, который почему-то давался мне так легко и естественно, я растерянно обернулась. Мое сердце тут же подскочило к горлу — Эдгар стоял прямо за моей спиной, молча наблюдая за каждым моим движением. В его темных глазах плясали отблески свечи, делая взгляд особенно пронзительным и... пылающим. В глубине его глаз тлел огонь, который он с трудом сдерживал.

— Идем спать, ты устала, — произнес он низким, слегка охрипшим голосом, и эти простые слова отозвались во мне неожиданной дрожью.

Моментально вспыхнув от понимания их двойного смысла, я почувствовала, как щеки заливает жаром. Руки задрожали, когда я потянулась к узлу платка на затылке.

Попытавшись отвлечься от смущающих мыслей, я медленно развязала платок и сняла его с головы. Движение получилось неуверенным, почти робким — словно я обнажала перед незнакомцем не только волосы, но и частичку своей души.

И тут же встретилась с ошарашенным, почти потрясенным взглядом Эдгара. Его глаза расширились, а губы слегка приоткрылись от удивления.

— Ты... рыжая? — выдохнул он, не скрывая изумления.

Знакомый укол боли пронзил мое сердце. Вот оно — неизбежное разочарование, которого я так боялась. Вспыхнув от стыда и досады, я упрямо подняла подбородок, готовясь к насмешкам или, того хуже, к отвращению в его глазах.

— Рыжая! — процедила я сквозь стиснутые зубы, тряхнув головой с вызовом.

Освободившиеся волосы разметались по моим плечам шелковистой медно-золотой волной, переливаясь в мерцающем свете свечей. Каждая прядь казалась живой, играя оттенками от темно-медного до яркого золота. Это была моя гордость и мое проклятье одновременно.

Эдгар стоял как зачарованный, не сводя с меня глаз. В его взгляде не было и тени насмешки или неприязни — только удивленное восхищение, от которого мне стало еще жарче.

— Я не знал... — потрясенно произнес он, словно увидел перед собой мифическое существо.

Но мое сердце уже успело ожесточиться за те несколько секунд молчания. Обида и горечь, накопленные за годы насмешек, вырвались наружу едкими словами:

— Надо было лучше выбирать себе девушку для воровства! — язвительно бросила я. — Проверить цвет волос, а еще на месте ли у нее зубы. Да и на психические заболевания проверить бы не мешало! Может, тогда не пришлось бы разочаровываться!

— Я проверил! — неожиданно вспыхнул Эдгар. — Только цвет волос не учел. Джафар ведь брюнет! Откуда мне было знать, что у его сестры такие...

Он не договорил, но я уловила в его тоне что-то, что заставило мое сердце пропустить удар.

— Так значит, это правда! — насупилась я, скрестив руки на груди. — Ты заранее выслеживал меня! Планировал это похищение!

Эдгар небрежно облокотился о стену и посмотрел на меня с лукавой, почти мальчишеской ухмылкой. В этот момент строгий и грозный воин исчез, уступив место обычному мужчине, который попался на месте преступления.

— Я же не идиот! — пожал он плечами с притворной беззаботностью. — Конечно, я знал, кого краду. В конце концов, мне жить с женой, а не сыну. Я имел право узнать о своей будущей супруге хотя бы основные сведения.

Я раздраженно провела рукой по волосам, наматывая одну прядь на палец — старая привычка, проявлявшаяся в моменты волнения.

— И чем же я тебе так приглянулась? — спросила с вызовом, готовясь услышать список своих достоинств как потенциальной жены.

— Ну, явно не рыжими волосами, — пошутил он, и улыбка слетела с его лица, как только он увидел мое выражение.

Шутка не удалась. Он сделал только хуже, задев самую болезненную струну моей души. Это была рана, которая никогда до конца не заживала. Я на секунду погрузилась в былые воспоминания. О том, как соседские ребятишки бежали за мной по улице, истошно крича: «Эй! Морковка!»

Пока была жива мама, мы с сестрой часто гуляли во дворе и в соседних кварталах. И каждый раз я сталкивалась с этой детской жестокостью. Мальчишки показывали на мои волосы пальцами, девочки шептались за моей спиной и хихикали. Эти насмешки оставили глубокий след в моей душе, и теперь я болезненно воспринимала любые замечания о своих волосах.

А ведь мне самой они казались красивыми! Необычными, яркими, как языки пламени. Я даже научилась слегка подкрашивать брови коричневой краской, чтобы лицо выглядело более гармонично. Хорошо, что я выросла и скрывала волосы под платком. Больше никто не называет меня «Морковкой»!

— Верни меня брату, пока не поздно, — отвернулась я обиженно, пытаясь скрыть подступившие слезы. — А то придется жить с рыжей до конца своих дней.

Произнося эти слова, я даже не заметила, как Эдгар бесшумно подошел ко мне почти вплотную. Только когда его большие, теплые руки легли мне на плечи, я поняла, насколько он близко. Мое тело невольно вздрогнуло от неожиданности, и я инстинктивно попыталась отстраниться.

Но он не позволил мне уйти. Крепко, но нежно прижав меня к своей широкой груди, Эдгар наклонился так, что его дыхание коснулось моего уха:

— Глупая, — прошептал он, и в его голосе звучала такая нежность, что у меня подкосились ноги. — Мне нравятся твои рыжие волосы.

— Правда? — выдохнула я, не веря своим ушам. Мой голос звучал неуверенно, почти по-детски.

— Да, — твердо ответил он, а затем добавил еще тише. — А еще мне нравишься ты.

При этих словах он развернул меня к себе и нежно, почти благоговейно поцеловал меня в пухлые губы. Поцелуй был мягким, осторожным — словно он боялся меня спугнуть или причинить боль.

От неожиданности я задрожала всем телом. Сладость поцелуя потрясла меня до самых глубин души. И вскоре я не успела даже опомниться, как оказалась в крепких объятиях Эдгара. Весь мир вокруг растворился, исчез, осталось только удивительное ощущение его губ на моих губах. Запах его кожи дурманил разум. Я млела от поцелуя, с мужчиной, который совсем недавно меня украл.

Мои руки сами собой поднялись и легли ему на грудь, чувствуя под ладонями быстрое биение его сердца. Оказывается, он волновался не меньше меня. Эта мысль придала мне смелости, и я ответила на поцелуй.

Когда он наконец оторвался от моих губ, я растерянно посмотрела в его глаза.

— Твои волосы как живой огонь, — прошептал он, осторожно проводя пальцами по одной из прядей. — Я никогда не видел ничего прекрасней.

И в этот момент мое сердце запело от радости. Я неожиданно осознала, что Эдгар тоже нравится мне.

Горячая волна стыда прокатилась по моему лицу, окрашивая щеки в алый цвет. Сердце забилось быстрее, словно пойманная птица в клетке. Резко тряхнув головой, я попыталась освободиться от его прикосновения. Рыжие пряди, еще мгновение назад послушно лежавшие в теплых пальцах Эдгара, выскользнули словно жидкий огонь и тяжелой волной упали мне на спину, щекоча кожу.

— Пытаешься соблазнить меня? — вырвалось у меня дрожащим голосом, в котором слышались нотки возмущения.

Отошла на несколько шагов подальше пытаясь оттянуть неизбежное. Умом я понимала, что он сделает все чтобы я стала его, но в сердце еще теплилась надежда, что я вернусь домой к брату.

Эдгар засмеялся — низким, бархатистым смехом, который отдавался вибрацией в груди. Его глаза сверкнули озорством, что заставило меня еще сильнее зардеться.

— Что плохого в том, чтобы соблазнить собственную жену? — спросил он, и в его голосе слышалась уверенность человека, привыкшего добиваться желаемого.

Сказав это, он шагнул ко мне ближе, а я уперлась спиной в стену, понимая, что отступать больше некуда.

— Я не жена тебе, — возразила я, стараясь придать голосу твердость, но слова прозвучали неубедительно даже для меня самой.

Что-то изменилось в его взгляде — появилась серьезность, решимость. Он выпрямился, и я почувствовала, как воздух между нами наэлектризовался.

— Я это исправлю. Утром же поедем к мулле и заключим никях, — произнес он с такой уверенностью, словно уже все было решено.

Почувствовав, как паника подкрадывается к горлу удушливой волной я стала медленно двигаться вдоль стены намереваясь выскочить из комнаты где спал Дени.

Эдгар быстро разгадал мой план и кинулся за мной, не дав мне осуществить задуманное. Когда он положил свои сильные руки мне на плечи, я почувствовала их тепло даже сквозь ткань. Его прикосновение было одновременно нежным и властным.

— Я твой муж перед Аллахом и перед людьми, — произнес он хрипло. — Мой сын — твой сын. Он уже называет тебя матерью. Осталось лишь дело за чистой формальностью. Твой брат не найдет тебя здесь. Мы обязательно поженимся. А после женитьбы я тебя ему не отдам.

При упоминании брата мое сердце сжалось от страха. Воспоминания о его гневе заставили меня невольно вздрогнуть.

— Ты меня не отдашь? — переспросила я.

— Нет. Не отдам, — ответил он с железной решимостью, и я поверила каждому его слову.

— Вот только не говори, что влюбился! — попыталась я вернуть разговору легкий тон, но мой голос предательски задрожал.

Эдгар рассмеялся — искренне, открыто — и крепко прижал меня к своей широкой груди. Я почувствовала, как быстро бьется его сердце, и поняла, что он волнуется не меньше моего.

— Влюбился сразу, как увидел. Аллах свидетель, — признался он, и в его голосе не было ни тени лукавства. — И Дени тоже сразу признал в тебе мать. Дети чувствуют людей с открытым сердцем. Ты хорошая женщина. Любишь детей. У тебя, как и у Малики доброе сердце.

Боль пронзила мою душу при мысли о том, что я всего лишь замена.

— Я просто похожа на Малику..., — ответила я с горечью, пытаясь отстраниться от его жарких объятий, которые одновременно пугали и манили меня.

— Не особо похожа. Если только издалека, — возразил он, целуя меня в висок с неожиданной нежностью. — Да и характер другой. Огненный. Как твои волосы.

Его руки начали осторожно поглаживать меня, а губы шептали слова любви. Каждое прикосновение отзывалось дрожью по всему телу, и я отчаянно пыталась вырваться из плена его объятий и собственных чувств.

С горькой ясностью я осознала, что при таком напоре долго я сопротивляться не смогу. Он был слишком настойчив, слишком коварен. Своими ласками и решимостью он неизбежно добьется желаемого. И если я ему уступлю — то стану его до конца своих дней. Без права на отступление, без возможности вернуть прежнюю жизнь.

Буду принадлежать ему и душой, и телом. Делить с ним не только постель, но и жизнь, радости, печали. А поцелуи Эдгара тем временем были так сладки, так дурманили разум, что заставляя забывать меня обо всем на свете. В глубине души я отчаянно хотела сдаться и остаться с ним здесь, в этом доме.

— Иди ко мне, — произнес он тихо.

— Эдгар, ты же обещал мне, что не станешь принуждать меня, — напомнила я дрожащим голосом, цепляясь за последнюю соломинку.

— А кто говорит о принуждении? — рассмеялся он, и в его смехе слышалась мужская уверенность. — Я просто буду целовать тебя так, что ты сама на все согласишься. Вижу, как ты пылаешь от желания. Хорошо, что твой брат не сделал тебе обрезание. Мне нравятся чувственные женщины в которых кипит страсть!

Упоминание о брате подействовало на меня как ледяная вода. Страх сковал мое сердце, напомнив о долге перед семьей.

— Он убьет нас обоих! Ты понимаешь? — прошептала я, хватая его за руку. — Лучше верни меня назад, пока не случилось беды!

Эдгар посмотрел на меня с такой нежностью, что сердце пропустило удар.

— Мне плевать на него. Все, чего я сейчас хочу — это сделать тебя своей.

С этими словами он обрушился на меня потоком нежных, жарких поцелуев, от которых кружилась голова. Я почувствовала, как он поднимает меня на руки — легко, словно я ничего не весила, словно я пушинка. Мое сопротивление с каждым новым поцелуем таяло словно дым и с каждой секундой его становилось все меньше и меньше.

Еще немного и я стану принадлежать Эдгару — не только телом, но и душой. Но в то же время меня не отпускало чувство тревоги.

Отбросив недобрые мысли прочь, я с искренним удивлением обнаружила, насколько нежными могут быть мужские руки. Когда пальцы Эдгара скользнули по моей щеке, я почувствовала необъяснимое тепло, разливающееся по всему телу. Кто бы мог подумать, что этот сильный мужчина способен на такую нежность? Его голос, обычно уверенный и властный, становился удивительно ласковым, словно бархатный шелк, обволакивающий душу. А когда его губы коснулись моих — мир исчез, и я почувствовала себя парящей где-то между небом и землей, забыв обо всем на свете.

А когда я возвращалась на грешную землю назад мысли о доме не давали покоя. Брат Джафар частенько кричал на нас с Камиллой, его гневные вопли эхом отдавались по всему дому, заставляя меня съеживаться от страха. В основном Джафара выводила из себя сестра. Она была дерзкой, непокорной, всегда готовой на очередную выходку. Она носилась по дому как ураган, не слушая никого и ни о чем не думая. Джафар с огромным трудом нашел ей жениха, пришлось даже увеличить приданое. Избранник был серьезным, степенным человеком, который, по мнению брата, мог бы обуздать непростой, взрывной характер Камиллы.

Но свадьба так и не состоялась. Жених внезапно отказался от женитьбы. Как выяснилось позже, тот выкрал чужую невесту со свадьбы. Но что ужасно — она была не нашей веры и не наших кровей. И этот факт особенно разозлил Джафара, и он воспринял это как личное оскорбление. Его лицо почернело от ярости, а глаза метали молнии. Он кричал, что опозорен перед всей мусульманской общиной, что теперь никто не захочет связывать с нашей семьей свою судьбу. А теперь вот и меня украл личный враг брата.

Представить себе не могла что сделает Джафар, когда найдет меня вместе с Эдгаром.

Эдгар внимательно смотрел мне в глаза, его взгляд был полон нежности и какой-то удивительной глубины. Медленно, словно боясь спугнуть меня, он наматывал прядь моих темных волос себе на палец, любуясь тем, как локоны переливаются в лунном свете, струящемся через окно.

— О чем ты думаешь, Лейла? — спросил он тихо, голос звучал проникновенно, с едва заметной дрожью волнения.

Я смущенно опустила глаза, чувствуя, как щеки пылают от румянца. Сердце билось так громко, что, казалось, он обязательно услышит этот бешеный стук.

— Ты же знаешь, брат очень строг с нами, — начала я неуверенно, теребя край своего платья. — Он не позволял нам учиться в школе, держал взаперти и берег от всего и всех. Я... я невинна, Эдгар. Я ничего не знаю о том, что бывает между мужчиной и женщиной.

— Я знаю, — прошептал он благоговейно, словно я была чем-то священным, драгоценным. В его голосе слышалось восхищение, смешанное с нежностью. — Именно поэтому ты так прекрасна. Скажи мне честно — ты боишься меня?

Я подняла на него глаза, в которых отражались все мои сомнения и тревоги.

— Не боюсь тебя, — призналась я едва слышно. — Но боюсь того, что будет после. Что скажет брат? Простит ли он нас?

Эдгар бережно обнял меня за плечи, его прикосновение было невероятно нежным, и поцеловал в плечо так осторожно, словно я была из хрупкого фарфора.

— Не думай о плохом, моя дорогая, — прошептал он, его дыхание щекотало кожу. — Сегодня ты целый день пробыла с нами. Разве мы с Дени причинили тебе хоть малейшую боль? Разве я позволил себе что-то недостойное?

— Нет, конечно нет, но... — начала было я, но он мягко прервал меня.

— Поверь мне, если бы я хотел только одного, только удовлетворить свою страсть, я бы уже давно получил желаемое. Сын не стал бы для меня помехой в таком деле.

Я не могла с ним не согласиться, эта мысль уже приходила мне в голову. Действительно, он легко мог отправить ребенка погулять или поиграть в другой комнате, а сам принудить меня к близости. В его доме он был полновластным хозяином. Но он не стал этого делать, более того — он был со мной невероятно терпелив и деликатен. Значит, ему нужно было что-то другое. Но что?

— Чего же ты хочешь от меня? — спросила я, с любопытством и легким страхом вглядываясь в его лицо.

— Любви, — ответил он просто, но в этом слове была такая глубина чувства, что у меня захватило дух. — Я хочу, чтобы ты протянула ко мне руки сама, по собственному желанию. Чтобы сама умоляла меня сделать тебя своей женщиной.

От этих откровенных слов я вспыхнула как маков цвет, жар разлился по всему телу. В голове закружились тысячи мыслей.

"О Аллах, да разве могу я так безрассудно себя вести? Я же не какая-нибудь уличная девка! Что подумают люди? Что скажет брат, если узнает?"

Эдгар, словно чувствуя мое смятение, не дал мне погрузиться в тревожные размышления и снова поцеловал — на этот раз более страстно, забирая дыхание.

— Между нами все хорошо, моя прекрасная Лейла, — шептал он между поцелуями. — Мои поцелуи приятны тебе, не правда ли? Ты родишь мне еще много прекрасных детей, и мы вместе их воспитаем в любви и заботе. Дени уже любит тебя как родную мать, так же, как и я люблю тебя всем сердцем. Скажи мне правду — я нравлюсь тебе?

Эдгар нежно приподнял меня за подбородок и заглянул прямо в глаза. Его взгляд был полон такой искренности и надежды, что сердце сжалось от умиления.

— Да, — робко ответила я, тут же вспыхнув от стыда и неловкости за свою откровенность. — Да, ты мне очень нравишься.

Услышав мой ответ, Эдгар просветлел лицом, его глаза засияли от неподдельной радости. Медленно, словно боясь спугнуть волшебный момент, он потянулся к пуговицам на моем платье. Его руки дрожали от предвкушения и волнения, дыхание стало прерывистым, а в глазах плясали огоньки страсти и желания.

— Сегодня ты будешь моей! — прошептал он хрипло, голос дрожал от переполнявших его чувств. — И никто, слышишь, никто мне не помешает осуществить то, о чем я так долго мечтаю!

Эдгар навалился на меня всей своей тяжестью, придавив к мягким подушкам дивана так, что дыхание перехватило. Его губы накрыли мои с такой неистовой страстью, что весь мир вокруг исчез, растворился в головокружительном водовороте ощущений. Поцелуй был жадным, требовательным — он словно хотел выпить из меня всю жизнь, всю душу. В глазах заплясали искры, звезды кружились в безумном танце, а сердце билось так бешено, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди.

Когда он наконец оторвался от моих губ, давая возможность глотнуть воздуха, в его темных глазах плясали озорные огоньки. Он смотрел на меня с такой нежностью и страстью одновременно, что щеки вспыхнули румянцем.

— Родители дали тебе совершенно неправильное имя, — прошептал он, его дыхание было горячим на моей коже.

— П-почему? — заикнулась я, все еще пытаясь прийти в себя от его поцелуя.

Эдгар провел пальцем по моей щеке, оставляя за собой горящий след.

— Лейла означает "ночь", — его голос стал бархатным, гипнотизирующим. — А ты совсем не ночь, любимая. Ты — жидкий огонь, пламя, которое сжигает все на своем пути. Тебя следовало назвать Линарой — "подобной огню". Это имя гораздо больше тебе подходит.

Его длинные пальцы скользнули вниз и подцепили медальон, который покоился на моей груди. Фамильная реликвия, доставшаяся от бабушки, тускло поблескивала в полумраке комнаты. Эдгар загадочно покрутил его между пальцами, изучая витиеватые узоры на старом серебре, а затем посмотрел на меня.

Прежде чем я успела опомниться, Эдгар снова подмял меня под себя. Его движения были уверенными, властными — он явно привык добиваться своего и не терпел возражений.

Я даже охнуть толком не успела, как он снова набросился на меня с поцелуями. Его губы жадно исследовали каждый миллиметр моего лица — веки, щеки, уголки губ, чувствительную кожу на шее. Каждое прикосновение отзывалось дрожью по всему телу. Где-то в глубине сознания мелькнула мысль, что, вероятно, он специально отвлекает меня своими страстными речами и ласками, чтобы я быстрее сдалась и перестала сопротивляться его напору.

Сопротивляться становилось все труднее. Мой предательский организм откликался на каждое его прикосновение, а разум затуманивался от близости этого опасно привлекательного мужчины.

— Ты будешь моей женой? — внезапно прошептал он, приподнявшись надо мной и заглядывая прямо в глаза. В его взгляде читались и страсть, и что-то более глубокое, более серьезное.

Сердце забилось еще быстрее. Страсть затуманила разум.

— Я... я... — начала было я, чувствуя, как на языке вертится ответ "да", но в этот самый момент на улице раздался рев приближающихся автомобильных двигателей.

Звук был резким, угрожающим — машины подъехали к дому на большой скорости и затормозили прямо у крыльца. Двигатели заглохли почти одновременно, и в наступившей тишине отчетливо послышались хлопки автомобильных дверей и быстрые шаги по гравию.

Эдгар мгновенно преобразился. Беззаботность и страсть исчезли с его лица, уступив место холодной настороженности опытного бойца. Брови сошлись на переносице, а челюсти сжались. Он резко вскочил с дивана, и я невольно залюбовалась его пластичными движениями — даже в такой критический момент он двигался с грацией хищника.

Не теряя ни секунды, Эдгар бросился к старому платяному шкафу в углу комнаты, очевидно намереваясь достать оружие. Его руки уже потянулись к створкам, когда входная дверь с грохотом распахнулась.

В дом ворвались вооруженные люди — человек пять или шесть, все в темной одежде, все с жесткими лицами профессиональных головорезов. Я узнала их — это были люди моего брата Джафара, его верные псы, готовые выполнить любой его приказ.

Эдгар не успел сделать даже нескольких шагов к шкафу, как один из налетчиков, высокий мужчина с шрамом на щеке, обрушил на его голову удар рукояткой пистолета. Звук был отвратительным — глухой, мокрый. Эдгар рухнул на пол, как подкошенный, и остался лежать неподвижно.

— Ну здравствуй, дорогая сестра! — в комнату вошел Джафар собственной персоной, его голос звучал деланно радостно, но глаза горели холодной яростью. — Надеюсь, эта собака не успела причинить тебе вреда?

Я с ужасом покачала головой, инстинктивно стараясь прикрыть полурасстегнутое платье. Руки дрожали так сильно, что пуговицы никак не хотели слушаться. Стыд и страх смешались в груди в ядовитую смесь, от которой хотелось провалиться сквозь землю.

Люди Джафара, к их чести, тактично отвернулись, давая мне возможность привести себя в порядок. Но мой брат не проявил такой деликатности — он смотрел на мое растрепанное состояние с нескрываемым отвращением.

Внезапно Джафар взревел, как разъяренный зверь, и со всей силы пинул ногой безмолвное тело Эдгара. Удар был жестоким, беспощадным.

— Прикройся немедленно! — прорычал он сквозь стиснутые зубы. — Еще не хватало, чтобы о нашей семье стали судачить люди! У нас и без того репутация под угрозой!

Дрожащими руками я кое-как застегнула платье. Каждая пуговица давалась с трудом — пальцы не слушались от стресса. Затем нащупала на краю дивана свой шелковый платок и, накинув его на голову, попыталась хоть немного вернуть себе подобие приличного вида.

Но мое внимание приковало жуткий зрелище: Джафар медленно подходил к лежащему без сознания Эдгару, доставая из-за пазухи длинный, зловеще поблескивающий нож. Лезвие отражало свет свечи, и у меня кровь застыла в жилах.

— Нет! — закричала я и, не думая о последствиях, кинулась наперерез брату. Упала ему в ноги, цепляясь за его одежду дрожащими руками. — Умоляю, не трогай его! Он не один — с ним маленький ребенок!

Джафар замер, нож завис в воздухе.

— Ребенок? — переспросил он, и в его голосе появились удивленные нотки.

— Он спит в соседней комнате, — прошептала я, молясь Всевышнему, чтобы малыш не проснулся от шума. — Совсем маленький мальчик.

— Сын Малики? — брат явно удивился этой информации. Он знал историю Эдгара, знал о его покойной жене.

— Да, — кивнула я, надеясь, что упоминание ребенка хоть немного смягчит его сердце.

Но то, что сказал Джафар следующим, заставило мою кровь превратиться в лед:

— Тогда нужно прирезать малыша, пока он спит, чтобы не мучился. Одним ударом — и дело с концом. Он все равно сирота теперь.

Я не могла поверить в то, что слышу. Неужели мой родной брат, с которым мы росли в одном доме, способен хладнокровно убить невинного ребенка?

— Умоляю тебя, брат! — голос мой сорвался на крик отчаяния. — Я сделаю все, что ты хочешь! Все, что угодно! Только не трогай мальчика и оставь в покое Эдгара! Он не тронул меня, клянусь тебе!

Джафар презрительно усмехнулся и наклонился ко мне.

— Ты лжешь мне прямо в глаза, сестричка. Разве твое платье не было расстегнуто? Разве ты не лежала под ним полураздетая, как последняя шлюха?

Щеки вспыхнули от стыда, но я не отступила:

— Он не успел! Ты приехал раньше, чем... чем произошло непоправимое. Я все еще... — голос предательски дрожал, — Я все еще девушка. Проверь, если не веришь!

Последние слова далась мне с невероятным трудом, но ради спасения жизни Эдгара и невинного ребенка я была готова на любое унижение.

Джафар, с презрением во взгляде, словно отбрасывал грязь от себя, плюнул в сторону лежащего без движения Эдгара. В этот момент меня пронзила острая боль. Как жесток может быть мой брат! Сердце разрывалось от бессилия и отчаяния. К счастью, Джафар спрятал свой нож в карман, сдерживая порыв к насилию.

— Ты действительно готова на все ради спасения жизни Эдгара и его сына? — прорычал он, буравя меня гневным взглядом.

— Да, — прошептала я сквозь слезы, едва заметно кивнув головой. Слова застревали в горле, от ужаса и страха. Я боялась шевельнуться. Боялась, что Джафар передумает и на мох глазах лишит жизни двух любимых людей.

Лицо Джафара помрачнело. В его глазах сверкнула неистовая ярость.

— Что ж, я устал от ваших с Камиллой капризов, — процедил он сквозь зубы. — Она скоро выйдет замуж за Дамира Куркаева, а ты… ты пойдешь замуж за Хасана Абубакарова.

При упоминании этого имени я вздрогнула, словно от удара хлыстом. Холод пробежал по всему телу, сковывая движения. Хасан Абубакаров… его звучало зловеще.

Я слышала, что Хасан Абубакаров был вдовцом с тремя детьми — богатым, властным и жестоким. Первые две его жены умерли при странных обстоятельствах, одна за другой. Поговаривали, что он поколачивал их, превращая жизнь женщин в ад. Слухи эти, как черные вороны, кружили над городом, вселяя страх и ужас. Об этом слышали все. И не смотря на слухи брат решил отдать меня ему в жены?

— Джафар… — взмолилась я, — Я готова подчиниться твоей воле. Но почему именно он? Ты же знаешь, что две его жены умерли молодыми. Люди поговаривают… поговаривают, что он их бил…

— Это все сплетни! — взревел Джафар, словно раненый зверь. — Глупые, лживые сплетни! Я ему должен! Понимаешь? Должен! Потому и отдаю тебя ему в жены. После того, как свадьба Камиллы чуть не сорвалась, о нашей семье поползли недобрые слухи. А то, что Эдгар тебя украл… Так это вообще наделало много шума!

— Но как? Откуда? Ведь и суток еще не прошло…

— Твоя подруга разболтала, — прошипел Джафар с отвращением. — Эта стерва — Зухра. Я говорил тебе не общаться с ней, а ты не послушалась.

— Она единственная, с кем я вообще общалась… — прошептала я, чувствуя, как мир вокруг рушится. Ты нас с сестрой лишил всего, заточив в наш дом словно в клетку. Я не верю, что Зухра могла поступить со мной так подло. Не может быть!

— Плохо ты знаешь людей, — ответил он с горечью, в которой, как мне показалось, промелькнула тень сожаления.

Джафар вновь подошел к Эдгару, и я, не раздумывая, кинулась ему в ноги, готовая целовать его сапоги, лишь бы он пощадил Эдгара.

— Не трогай его, прошу! — снова взмолилась я, хватая его за подол одежды. От него пахло дорогим табаком и властью, от которой меня тошнило. Достала медальон из-за пазухи и протянула его брату. — Помнишь? Ты говорил всегда носить его при себе. Я сдержала обещание…

Джафар ухмыльнулся, криво и злобно.

— Я рад, иначе бы я тебя не нашел, — произнес он, словно вынес смертный приговор.

Почувствовав странную пульсацию в ладонях, я испуганно отдернула руку. Все это время Джафар знал, где я нахожусь. Так вот значит, как… В медальон было встроено отслеживающее устройство… Если бы я не была послушной сестрой, то уже завтра стала бы женой Эдгара. С тоской посмотрела на лежащего на полу мужчину. Его лицо было бледным и осунувшимся, а на виске виднелась ссадина.

Это моя вина! Во всем виновата только я! Но никто не должен из-за меня пострадать. Ни Эдгар, ни маленький Дени.

— Хорошо, — произнесла я, стараясь говорить твердо, хотя голос предательски дрожал. — Я выйду за Абубакарова, если ты так этого хочешь. Только сохрани жизнь Дени и его отцу.

— Хорошо, — согласился брат, не моргнув и глазом.

— Поклянись, — умоляла я, — Поклянись, что ты не убьешь его.

— Клянусь, что не трону его, — произнес он пряча глаза. — А теперь собирайся.

Бросив на Эдгара тоскливый взгляд, полный сожаления и невысказанной любви, я поднялась с пола и, поправив платок, посмотрела на брата. В глазах больше не было слез, только решимость и холод.

— Пусть твои люди покинут дом, — потребовала я. — Я не выйду отсюда, пока они не уйдут.

Джафар раздраженно махнул рукой своим головорезам. Те, с неохотой подчиняясь, вышли из дома, бросая на меня злобные взгляды. Следом за ними шагнул Джафар, и я, в последний раз бросив в сторону Эдгара тоскливый взгляд, полная надежды, что он выживет, подошла к нему и, дрожащими пальцами нащупав слабый пульс, облегченно вздохнула. Он вскоре придет в себя и позаботится о своем сыне. А я…

О себе в этот момент я не думала. Главное, чтобы с малышом Дени и Эдгаром было все хорошо. А я… я буду молиться чтобы Аллах подарил им счастье.

Едва я вышла из дома, Джафар рявкнул, чтобы я садилась в машину. Его голос был резким, не терпящим возражений. Я почувствовала, как волна страха и отчаяния захлестывает меня.

— Пусть твои люди сначала уедут. Только тогда я сяду в машину к тебе, — еле слышно произнесла я, стараясь сохранить остатки самообладания.

— Не доверяешь мне, сестра? — прищурив глаза, произнес Джафар. В его взгляде читалась угроза, но я постаралась не показать свой страх.

— А ты, брат, мне доверяешь? — ответила я вопросом на вопрос, стараясь выиграть время.

Джафар усмехнулся, обнажив в хищной улыбке свои белые зубы. Он кивнул своим людям, и те, словно по команде, рванули с места и двинулись в путь. Только после этого я, с тяжелым сердцем, добровольно села в машину.

Джафар мог бы использовать силу, заставить меня подчиниться его воле. Но он понимал, что в этом случае я бы заупрямилась и ни за что не вышла бы по его указке замуж. А ему было важно сохранить лицо и добиться своего.

Мне же было важно сохранить Дени и Эдгару жизнь. С остальным я разберусь позже. Сейчас это было главным. Что же касается моей свадьбы, то моим мужем может быть только Эдгар. А этот изверг — Хасан Абубакаров, получит не то, о чем мечтает.

Машина резко рванула вперед, а я оглянулась назад и не смогла сдержать слез. За этот день я прикипела к этим двум мужчинам не только сердцем, но и всей душой. Смогла узнать, каким хорошим мужем был бы враг моего брата. А теперь меня выдают замуж за жестокого горца, у которого трое детей. Наверняка они не такие добрые и милые, как Дени, и не станут называть меня мамой, как это делал сын Эдгара.

Брат раздраженно выругался, увидев слезы на моем лице. Его злость была понятна, я рушила все его планы.

— И чем он только смог зацепить вас? — раздраженно рявкнул Джафар. — Сначала Малика по нему сохла, а теперь вот ты. Не понимаю, что вы в нем находите?

— Ты не поймешь, брат, — тихо ответила я, стараясь скрыть свои чувства.

— Не пойму? — взбесился он. — Да что там понимать?

— Он добрый. У него золотое сердце. Ты бы стал готовить своему сыну суп, пока твоя жена болела? — с горечью спросила я.

— Зачем? — фыркнул он брезгливо. — Ведь у нас есть слуги! Для чего мы им платим деньги?

— А он готовил. Он все делал для своей жены. И именно он первым закрыл ей глаза, когда она ушла ко Всевышнему. Я хорошо понимаю, за что Малика полюбила его, — сказала я, вспоминая рассказы Эдгара о своей жене.

Джафар злобно выругался.

— Это все сантименты. В твоем понятии мужик должен быть тряпкой? Бегать перед бабой на задних лапках? Готовить? Стирать? — возмутился он, не понимая моих чувств.

Я отвернулась и не стала больше говорить об Эдгаре. Брат не поймет. Он не понимал Малику, не поймет и меня. Она ведь бросила, по сути, богатого мужа. Я не знала, насколько богат был Эдгар, но, судя по машине, достаточно. Вот только брат мой был еще богаче, и по логике Джафара она должна была выбрать его. Но не выбрала. И тот до сих пор не мог успокоиться ненавидя всех и вся.

Спустя минут десять езды я почувствовала, что мне нужно в туалет. Я попросила брата остановить машину и вышла.

Обернувшись я увидела, как брат взял в руки телефон и кому-то звонил. В этот момент я почувствовала неясную тревогу в душе.

Бросилась к машине назад, подбирая края длинного платья.

— Вы где? На развилке? Спрячьтесь. А потом вернитесь назад и сожгите там все дотла! — услышала я обрывок его фразы.

Мое сердце бешено заколотилось. Я поняла, что имелось ввиду. Он собирался поджечь дом Эдгара и Дени! Уничтожить все следы и наконец отомстить врагу.

Зря я поверила брату! Задрожав всем телом, я сжала кулаки и решительно открыла дверь машины. Я должна была что-то предпринять чтобы спасти их.

Открыв дверцу машины, я вскочила на заднее сиденье и, обезумев от ярости и отчаяния, решительно вцепилась руками в волосы брата. Мои пальцы сжимались крепко, словно когти хищной птицы.

Тот громко выругался, пытаясь урезонить меня. Его голос был полон раздражения и злости.

— Ты обещал! — кричала я, захлебываясь слезами и пытаясь расцарапать брату глаза. Я ненавидела его за ложь, за предательство, за ту боль, которую он мне причинил.

— Альхамдулилях. Сестра! — Джафар отбивался от меня, словно от бешеной собаки. — В тебя будто Шайтан вселился! Успокойся!

— Хватит всю вину валить на шайтана. Ты во всем виноват! Ты обещал не трогать Эдгара, — выпалила я с горечью.

— Я свое обещание выполнил. Как видишь, я не убил его, — спокойно ответил Джафар.

— Тогда зачем ты приказал все сжечь дотла? — с ненавистью спросила я.

Сам он не убивал, зато послал своих людей совершить это грязное дело. Джафар был хитрым и коварным, как змея. И почему я сразу не подумала о том, что он решит обвести меня вокруг пальца?

— Откуда…, — Джафар осекся, поняв, что сказал лишнее.

— Думал, я не узнаю? Думал, я не услышу, как ты приказывал своим людям по телефону? Звони и говори, что все отменяется! Иначе я тебе больше не сестра! — кричала я, не контролируя свой гнев.

— Ты с ума сошла, женщина! Это твоя благодарность? Столько лет я растил тебя, заботился о тебе. Ты должна быть рада, что я вырастил вас с сестрой, и вы не остались сиротами, — возмутился Джафар.

— Иногда не знаю, как было бы лучше… Ну же! Звони! — настаивала я, не обращая внимания на его слова.

— Нет! — упрямо ответил Джафар.

— Нет? — из моих глаз вырвались слезы. Я чувствовала себя преданной и обманутой.

— Тогда ты мне больше не брат! — сказав это, я выскочила из машины и побежала по дороге назад, в сторону того дома, где меня ждал Эдгар и маленький Дени.

Джафар поехал за мной, но я свернула на бездорожье и, спотыкаясь о камни и корни деревьев, спряталась за густыми зарослями, чтобы он меня не нашел.

Местность была дикой и живописной. Мы находились в предгорье, где дорога петляла между зелеными холмами и скалистыми утесами. Вокруг росли вековые деревья, воздух был наполнен ароматом трав и цветов. Но я не замечала этой красоты, все мои мысли были заняты Эдгаром и Дени.

Джафар долго рыскал по окрестностям, искал меня, звал по имени. Его голос то приближался, то удалялся, но я оставалась непреклонна. Я не могла простить брату такой жестокий обман.

В душе теплилась надежда, что я успею спасти малыша Дени и Эдгара. Я полюбила их всем сердцем. И только с ними буду счастлива. Они должны остаться в живых.

Эдгар очнулся, чувствуя стойкий, едкий запах дыма, проникающий в легкие и вызывающий удушающий кашель. За руку его отчаянно тряс проснувшийся Дени, испуганно тараща на него свои большие глаза. Эдгар мгновенно вскочил с места, чувствуя, как адреналин вскипает в крови, заставляя тело действовать. Кинулся к двери, но та оказалась заперта снаружи. Сердце бешено заколотилось в груди.

Джафар решил избавиться от него самым бесчеловечным способом — поджег дом, оставив их с малышом заживо гореть.

Скоро в доме будет нечем дышать, и они задохнутся в этом огненном аду. Отчаянно пытаясь найти выход, он вспомнил, что в коридоре есть вход в подвал с выходом на улицу с задней части дома. Только бы у него были ключи от этого подвала. Эдгар обвел взглядом дом и увидел висящий на стене фонарик. В голове промелькнула мысль, что это может быть их единственный шанс на спасение.

Схватив фонарик, Эдгар кинулся в коридор, продираясь сквозь густой дым. Дверь в комнату вовсю уже горела, выбрасывая языки пламени и клубы черного дыма. Жаром опалило лицо и руки, но он не обращал на это внимания, двигаясь вперед, словно одержимый.

Ключи висели на гвоздике у входа в подвал. Он схватил их дрожащими руками, чувствуя, как пальцы немеют от страха. Заткнув нос и рот тряпкой, чтобы хоть немного защититься от дыма, он отпер замок подвала и распахнул дверцу, ведущую в темноту.

Схватив плачущего Дени на руки, он спустился вниз, освещая себе путь тусклым светом фонарика. Они пробирались сквозь запасы солений и консервов, обходя стеллажи и полки, стараясь осторожно ступать, чтобы ничего не разбить и не порезаться. От запаха сырости и плесени сводило желудок, но Эдгар знал, что нельзя терять ни секунды.

Старый замок на двери, ведущей наружу, не хотел поддаваться, натужно скрипел, заедая от старости. Но вот секунда — и дверь открылась с громким щелчком.

Они вылезли наружу и, упав на землю, жадно вздохнули полной грудью свежий ночной воздух. Затем поползли по огороду, стараясь двигаться как можно тише, чтобы люди Джафара их не увидели. Дени, несмотря на свой юный возраст, стойко повторял за отцом все движения, словно понимал, что от этого зависит их жизнь.

Когда они добрались до старого колодца, то обессиленно упали на траву глядя как звезды светят в ночи. Они были спасены.

Домик бабушки было уже не спасти. Он сгорал дотла вместе с памятными вещами, фотографиями и воспоминаниями.

Но Эдгар не сильно переживал за дом. Сейчас его больше беспокоило то, что случилось с Лейлой.

Куда и зачем ее увез Джафар? Жива ли она вообще? Эти вопросы терзали его душу, не давая покоя.

— Как ты, сынок? — спросил он, едва услышав, как машина умчалась прочь от пожарища.

— Нормально, — вытирая слезы ответил малыш. — Папа, а мама… она… она уме…? — Дени не смог выговорить страшное слово, ком застрял у него в горле.

— Нет, — поняв, о чем говорит сын, замотал головой Эдгар. Он не мог допустить мысли о том, что с Лейлой случилось что-то плохое.

— Где же она? — перестав плакать с надеждой спросил Дени.

— Ее увез брат, — тихо ответил Эдгар.

— Куда увез? — удивился малыш. — Она ведь наша.

— Нет, сынок. Она не наша. Брат пришел за ней, и она вернулась домой, — объяснил Эдгар.

— Я же знаю, что она наша! — возмутился ребенок. — Папа, укради мне маму! Нам нужно забрать ее домой любой ценой! — в голосе Дени слышалась твердость и решимость.

— Ты в этом уверен? — Эдгар посмотрел на сына с любовью и гордостью.

— Да. Тем более тебе ведь она тоже понравилась. Я видел, как ты смотрел на нее, — с хитрой улыбкой ответил Дени.

Когда я добралась до дома Эдгара, то от него ничего не осталось. Только обугленные бревна торчали, источая едкий запах гари. Пепел и копоть покрывали все вокруг. Стояла зловещая тишина, нарушаемая лишь тихим потрескиванием догорающих углей. Это место еще совсем недавно было уютным домом, полным любви и смеха. Теперь же здесь царила разруха. Моя душа разрывалась от боли и отчаяния. Я упала на колени и закрыла лицо руками. Из глаз хлынули слезы, обжигая кожу. Плакала навзрыд, сотрясаясь всем телом от горя. В таком обессиленном состоянии меня и нашел Джафар.

Схватив за руку, словно я была какой-то безвольной куклой, он утащил меня в машину, а потом увез, пользуясь тем, что я ослабела от горя и не могла сопротивляться. Ехали молча, и я не видела куда. Но мне и было все равно. В этот момент я хотела превратиться в маленькую точку и улететь на небо. Туда где нет боли и страха. Туда где царит любовь.

Мне казалось, я видела перед собой огромные глаза моего малыша — Дени. Его испуганное личико, обрамленное темными кудряшками, смотрело на меня с мольбой.

— Мама, — звал он меня жалобно своим звонким голоском.

А я плакала с сожалением, понимая, что ничем не смогла ему помочь.

Всю дорогу брат молчал, его лицо было каменным и непроницаемым. А я ревела белугой, захлебываясь слезами и ненавистью. Ненавидела брата за то, как он поступил с Эдгаром, но еще больше ненавидела за то, что он даже ребенка Малики не пощадил. Неужели ненависть к врагу оказалась сильнее сострадания к сыну любимой? Неужели он не понимал, что уничтожил не только жизнь Эдгара, но и сломал судьбу невинного ребенка? Мир перевернулся, и я перестала понимать, что происходит вокруг.

Я больше не была уверена в любви Джафара к Малике. Вот Эдгар любил Малику по-настоящему, готов был отдать за нее жизнь. А Джафар — нет. Он оказался жестоким и безжалостным тираном. Отнял единственное что осталось поле нее — ее сына Дени.

Через несколько часов мы вернулись домой. Джафар подхватил меня на руки, словно я была хрупкой фарфоровой куклой, внес в дом и запер в комнате. Замок щелкнул, отрезая меня от всего мира.

Я легла на кровать и рыдала, пока не провалилась в беспокойный сон, полный кошмаров и ужасных видений.

Утром меня разбудила служанка и принесла завтрак. От одного запаха еды меня затошнило. Я отказывалась есть, протестуя. Не могла простить брату того, что он сотворил.

Весь день я сидела взаперти, словно птица в золотой клетке. Служанка сказала, что Джафар куда-то уехал. Он громко ругался перед уходом, кого-то обвинял в предательстве. Я поняла, что что-то случилось, что-то что отразилось на репутации всей семьи. Но что?

Вечером он приехал злой и уставший, с темными кругами под глазами. Он решил лично навестить меня.

Зашел в мою комнату и опали меня взглядом, я отвернулась к стене не желая видеть его.

— Давай поговорим, — произнес Джафар грубо, не глядя мне в глаза.

— Я не хочу с тобой разговаривать, — ответила я ледяным тоном.

Мне реально было все равно, как он поступит со мной. Моя душа от горя выгорела дотла, превратившись в безжизненную пустыню.

— Лейла, ты должна понять…, — начал было он, пытаясь оправдать свои действия.

Услышав его слова, я подскочила на кровати и закричала изо всех своих сил.

— Что я должна понять? Что твою чёрствую душу не пробить состраданием? ТЫ обещал не трогать Эдгара с сыном. А сам отдал приказ, чтобы потом их заживо сожгли вместе с домом. ЗАЖИВО!!!!

— Я не мог поступить иначе, — попытался он объяснить, но в его голосе не было ни раскаяния, ни сожаления.

Но я закрыла уши руками и замотала головой.

Для меня это были лишь отговорки, жалкие попытки оправдать свою жестокость. Я решила, что не стану больше его слушать, не хочу слышать его лживые слова.

— Камилла сбежала, — Джафар схватился за голову, его лицо исказилось от гнева и досады. — С русским парнем. Их нет в стране.

Не выдержав, я истерически рассмеялась. В его голосе я услышала отчаянье.

— Вот молодец! Она поступила правильно!

— Молодец? — взвился брат, его глаза засверкали яростью.

— Да! Молодец! Не уступила тебе. Не пошла за нелюбимого. Кстати, где подобранный тобою жених? Я слышала, что он собирался тоже жениться на русской, — с издевкой спросила я.

— Сбежал. С ним тоже придется решать вопрос, — прорычал Джафар, сжимая кулаки.

— Так же, как ты решил с Эдгаром? Оставь его в покое. Ты озлобишь против себя людей, и наступит момент, когда тебя самого подожгут в собственном доме. А вместе с тобой пострадаем, и мы!

Едва я произнесла эти слова, как Джафар подскочил ко мне и мою щеку обдало жаром.

Прозвучала громкая пощечина, а из глаз от обиды и унижения брызнули слезы. Боль пронзила не только щеку, но и сердце. Я почувствовала себя преданной и сломленной.

— Тебе я сбежать из дома не дам. Выйдешь замуж за Хасана Абубакарова. А свои проблемы я решу как-нибудь сам, без твоих советов, сестренка, — холодно произнес Джафар, покидая мою комнату.

Уходя он громко хлопнул дверью, оставляя меня в одиночестве со своей болью и отчаянием. Я знала, что теперь моя жизнь превратится в ад, и не знала, как найти в себе силы, чтобы выжить в этом кошмаре.

Несколько томительных дней я провела взаперти, обдумывая план побега. В голове роились различные мысли. На слуг надежды не было — они держались за свои места и были преданы Джафару. Я четко понимала, что они не станут мне помогать, боясь потерять единственный источник дохода.

Ночами, когда дом погружался в тишину, я потихоньку расшатывала решетку на окне, молясь Всевышнему, чтобы она поддалась. Раз через дверь выйти не получалось, придется уходить через окно — это был мой единственный шанс на спасение. За эти два дня слезы на моих глазах практически высохли. Я была полна решимости убежать из дома брата и отомстить ему за то как он поступил с малышом Дени и его отцом.

Винила ли я себя в их смерти? Отчасти да. Ведь знала же, что Джафар беспощаден и не остановится ни перед чем, чтобы добиться своего. Корила себя за то, что не подумала о коварстве брата, за то, что не уберегла ставших сердцу дорогих людей.

Но несмотря на все свои горести и печали в душе теплилась слабая искорка радости за сестру — ей удалось вырваться из этой ловушки, выйти замуж по любви, пусть и пожертвовав семьей. А вот мне не повезло. Если мне не удастся сбежать, Джафар насильно выдаст меня замуж за Хасана Абубакарова. А там меня, кроме мучительной смерти, ничего не ждет. Я просто пополню печальный список его умерших жен, став очередной жертвой его жестокости.

Джафар заходил ко мне пару раз в день, пытаясь сломить мою волю льстивыми речами и угрозами. Но я демонстративно отворачивалась к стене, не желая его слушать и видеть. Он злился, его лицо багровело от ярости, но ничего поделать не мог. Мое презрение было для него хуже любой пощечины.

Решетка, как назло, не поддавалась. Я ободрала пальцы в кровь, мои руки дрожали от усталости, но я так и не смогла с ней совладать. Надежда вырваться из западни таяла с каждой минутой словно мираж. И однажды утром, когда я уже отчаялась, в мою спальню вошла служанка, ее лицо было бледным и испуганным. Она пролепетала дрожащим голосом, что сегодня состоится моя свадьба.

Я оторопела, словно громом пораженная. Мир вокруг меня поплыл, и я, опустив голову, прошептала про себя, что, видимо, такую судьбу мне приготовил Аллах. Что ж, если мне суждено умереть, я встречу свою смерть с достоинством.

По крайней мере, в раю я встречу Дени и его отца. Там я буду свободна от гнета Джафара и жестокости Хасана. Не смогла сбежать от брата в этом мире, так буду свободна в раю.

Служанка тщательно вымыла мои рыжие волосы душистым мылом, высушила их мягким полотенцем. Я безвольно подчинялась ей, словно марионетка, лишенная собственной воли. Я решила, что этот зверь — Хасан, не получит меня живой. А Джафар потеряет еще одну сестру. Может тогда он поймет, какую боль причинил своим близким. Хотя вряд ли… Его сердце давно обратилось в камень.

Меня одели в белое платье, сотканное из тончайшего шелка. На голову надели платок, расшитый белоснежными жемчужинами, словно слезами ангелов. Я чувствовала себя не невестой, а приговоренной к смерти узницей.

Джафар удовлетворённо смотрел на меня и довольно сверкал глазами.

— Я рад, что ты одумалась, сестра, — произнес он елейным голосом, стараясь скрыть торжество.

Я промолчала. Не было сил на то, чтобы высказать ему все то, что я о нем думаю. Слова застряли в горле от горя и обреченности.

Меня привезли в мечеть, и там я увидела его. Хасан Абубакаров прожигал меня глазами, словно голодный зверь. В них плескалась похоть, алчность и желание подавлять. Он смотрел на меня, как на вещь, которую он уже присвоил.

Властно махнув рукой, он подозвал меня к себе.

— Подойди ко мне!

Вздрогнув от его голоса, я почувствовала, как по моей щеке побежали слезы. Они катились, по щекам, оплакивая вместе со мной мою загубленную жизнь.

Ну почему ко мне так жестока судьба? Почему я должна страдать, когда другие живут и радуются?

Загипнотизированная его взглядом я сделала шаг вперёд…

Осмотрев пепелище, Эдгар с грустью вздохнул, пока вокруг него разносился зловещий запах дыма и сгоревших остатков надежд. Огромные черные клубы пепла заполнили пространство, и легкий ветерок нёс с собой тени утрат. Зареванный Дени с заплаканными щеками, цеплялся за его штанину, его глаза были полны не только страха, но и решимости.

— Папа, мы должны вернуть маму, — произнёс он, решительно поджимая губы.

Эдгар наклонился и, потрепав сына по голове, молча кивнул. В его сердце нарастало ощущение тоски. Он погрузился в воспоминания.

Образ Лейлы, её улыбка, светившаяся, как солнечный лучик после грозы, возникло в его сознании, наполняя смутную надежду. Впервые он увидел её в кафе, за чашечкой кофе, когда она, смеясь и общаясь с подругой, была такой настоящей и искренней.

— Мама, — произнёс тогда Дени, заметив её, и это единственное слово сжало сердце Эдгара крепче любых оков.

Он вздрогнул, когда вгляделся в её образ. Девушка действительно чем-то напоминала Малику, его первую любовь и жену, и это было как острый нож, вонзившийся прямо в сердце. Он решил присмотреться к ней поближе. Сыну нужна была мать, а ему — женщина, которая сможет скрасить остатки его одиноких дней. Но когда он узнал, что Лейла — младшая сестра Джафара, то его мир и надежды рухнули. Эдгар решил отказаться от безумной идеи сделать Лейлу своей женой, понимая, что шансы получить одобрение её семьи, были нулевыми. Однако все изменилось, когда Дени, привел её к нему.

Она стояла перед ним такая бледная и растерянная. Не понимала, что происходит и была чудо как хороша. Эдгар почувствовал, как его сердце загорелось страстью. Он внезапно захотел, чтобы эта женщина стала принадлежать ему. Поддавшись своим чувствам, он принял решение выкрасть девушку. И вот к чему это привело.

Когда-то они с Джафаром были друзьями. Эдгар тяжко вздохнул, осознавая, что любовь к Малике завела их на разные стороны баррикад. И вот теперь любовь к Лейле вновь сталкивала их лбами. И в этот раз Эдгар считал, что снова должен был победить. Он чувствовал, что Лейла приняла его как своего мужа и никогда не может полюбить кого-то еще. Он успел узнать Лейлу за короткое время. Она была не просто красивой, но еще и доброй, ласковой — любила животных и детей, светилась внутренним светом, который мог осветить даже самые темные уголки его души. Эдгар полюбил её всем сердцем, и теперь остался лишь один путь — выкрасть Лейлу из дома Джафара и сделать своей женой, несмотря на риск и опасности, которые могли поджидать его на этом пути.

Сердце Эдгара разрывалось от отчаяния и страха за сына. Пришлось отвезти его матери. Мальчик, чувствуя неладное, цеплялся за отца, хныкал и упирался, словно предчувствовал разлуку. "Не отпущу, папа!" — кричал он, но Эдгар, с каменным лицом, понимал, что не может рисковать жизнью сына.

С тяжелым сердцем, полным решимости и жажды мести, он направился к дому Джафара. Взял с собой свой верный кинжал, подарок деда, и именной пистолет, ощущение тяжести которого придавало уверенности. Дом врага был словно неприступной крепостью, обнесенный высокой стеной и находился под круглосуточной охраной. Эдгар, словно хищник, затаился неподалеку, выжидая удобного момента, чтобы проникнуть внутрь или выманить кого-нибудь наружу.

Наконец, удача улыбнулась ему. Из дома вышла служанка, с виду обычная женщина средних лет. Эдгар, действуя стремительно и безжалостно, перехватил ее в темном переулке. Схватил за руку и, приставив ледяное дуло пистолета к ее виску, прошипел стальным голосом:

— Где Лейла?

Убивать служанку он не собирался, это было ниже его достоинства. Но женщина, не знавшая намерений Эдгара, затряслась от ужаса, глаза ее наполнились слезами, и она начала испуганно блеять что-то невнятное.

— Сейчас твои мозги окрасят эти стены в кровавый цвет, если ты не начнешь говорить правду, — прорычал Эдгар, усиливая давление пистолета.

Женщина замотала головой, всхлипывая:

— Господин убьет всю мою семью, если узнает, что я что-то рассказала.

— Это еще не известно, а вот я сейчас прострелю тебе голову, если ты не ответишь, где Лейла! — в голосе Эдгара звучала неприкрытая угроза. — Отвечай! Где она?

— Прошу… умоляю… Ее нет в доме… — прошептала служанка, заикаясь от страха.

— Куда он ее увёз? — Эдгар почувствовал, как гнев поднимается в нем, словно ядовитая змея.

— Ее повезли в мечеть… Господин решил отдать ее замуж… — слова женщины прозвучали, как приговор.

Услышав это чудовищное известие, Эдгар побледнел, все внутри похолодело от ужаса, но он, собрав волю в кулак, постарался не выдать своих чувств.

— За кого? — рявкнул он, не в силах сдержать ярость.

— За Хасана Абубакарова… — прошептала служанка, боясь поднять глаза.

Эдгар недоверчиво сузил глаза. Он слышал много ужасных вещей об этом мужчине. Человек без чести и совести, жестокий и властный, с репутацией садиста. Джафар не мог не знать о его грязных делишках. Неужели он способен на такое предательство по отношению к собственной сестре?

— Ты лжешь! — прорычал Эдгар. — Джафар не мог так поступить с родной сестрой.

— Аллах свидетель, я говорю правду! — женщина зарыдала, умоляя о пощаде.

Эдгар слегка надавил дулом пистолета на висок служанки, испытывая ее терпение.

— Говори правду! Я не верю тебе! — его голос звучал как смертный приговор.

Но женщина, не выдержав напряжения, испуганно ойкнула от боли и страха и обмякла, потеряв сознание.

Эдгар грубо выругался сквозь зубы. Он не был зверем и не хотел причинять вред беззащитной женщине. Осторожно подхватив ее на руки, он отнес ее на ближайшую лавочку в тени деревьев, подальше от любопытных глаз.

Нужно было проверить слова служанки, и для этого ему придется ехать в мечеть. Там наверняка будут люди Джафара, готовые на все. Эдгар понимал, что ему нужно вооружиться до зубов, чтобы выстоять в предстоящей схватке.

В мечети стрелять было нельзя, это святое место, осквернять которое было непростительно. Но за ее пределами вполне мог разгореться настоящий бой, и он должен быть готов к этому. Вернувшись в машину, Эдгар достал из багажника бронежилет, надел его под куртку и проверил оружие.

Уже на подъезде к мечети он заметил скопление дорогих машин, среди которых сразу узнал бронированный джип Джафара. Значит, служанка не врала. Сердце Эдгара забилось с бешеной скоростью, предчувствуя неминуемую развязку.

Эдгар вошел в здание мечети с противоположной от главного входа стороны, стараясь остаться незамеченным. Он крался вдоль стен, прислушиваясь к каждому звуку, пытаясь определить местонахождение Лейлы.

— Подойди сюда! — услышал он грубый мужской голос.

Осторожно выглянув из-за угла, Эдгар увидел бледную и растерянную Лейлу. Она выглядела потерянной и напуганной, словно марионетка, лишенная собственной воли. Девушка, словно загипнотизированная, пошатываясь, шла навстречу мужчине, стоявшему в центре зала. В ее глазах застыл ужас и обреченность.

Мужчина, с презрительным видом оглядев Лейлу, грубо ущипнул ее за щеку. От неожиданной боли девушка вздрогнула и словно очнулась от наваждения. Отшатнувшись от мужчины, она попятилась назад, ища спасения.

— Мне нужно в туалет… — пролепетала она дрожащим, писклявым голосом, пытаясь выиграть время.

— Лейла! — рявкнул совсем рядом Джафар, возмущенный ее неподобающим поведением.

— Меня сейчас стошнит! — закричала она, закрывая лицо руками.

Мужчина нахмурился, с подозрением разглядывая невесту.

— Ты больна? — спросил он, не скрывая своего недовольства.

— У меня голова кружится, мне нужно успокоиться… — пробормотала Лейла, пошатываясь, и двинулась в сторону, где прятался Эдгар.

Джафар кинулся было за сестрой, но мужчина властным жестом удержал его за руку.

— Если подсунешь мне порченую невесту, то я пришлю ее голову тебе в подарочной упаковке! — прошипел он с ненавистью. — Оскорбления я не потерплю!

Хасан Абубакаров откровенно угрожал Джафару, не стесняясь присутствующих. Эдгар понял, что это его шанс. Пока эти два подонка выясняют отношения, он украдет Лейлу прямо у них из-под носа.

Едва Лейла поравнялась с тем местом, где прятался Эдгар, он, действуя молниеносно, схватил ее за руку и зажал рот ладонью, чтобы она не закричала.

Девушка от неожиданности забилась в его руках, пытаясь вырваться. Но, узнав Эдгара, она перестала сопротивляться и, расплакавшись, обмякла в его руках.

— Идем. Нужно уходить отсюда, пока нас не схватились, — прошептал Эдгар на ухо Лейле.

Подхватив девушку на руки, он со всех ног бросился к своей машине, припаркованной неподалеку.

Усадив Лейлу на заднее сиденье, Эдгар прыгнул за руль и, вдавив педаль газа в пол, сорвался с места, оставляя позади мечеть и своих врагов.

Лейла плакала, не в силах остановить рыдания.

— Где Дени? — всхлипывая, спросила она. — Он жив?

— С ним все в порядке, — успокоил ее Эдгар. — Сейчас заедем за ним и уедем из страны. Туда, где Джафар с Хасаном не смогут нас достать.

Лейла, вытерев слезы, робко улыбнулась.

— Аллах услышал мои молитвы, — прошептала она. — Я так рада, что вы остались живы…

Сердце бешено колотилось в груди, когда мы тронулись в путь. За всеми пережитыми горестями, за страхом и отчаянием, я совершенно забыла про медальон, который словно удавка висел на моей шее, напоминая о той ночи, когда Джафар забрал меня из дома Эдгара и сжег все вокруг дотла. Меня словно молнией пронзило от осознания собственной глупости.

— Остановись! — истерично крикнула я, срывая с шеи злополучный медальон. Пальцы дрожали, а в глазах стояли слезы ярости на саму себя. Как я могла забыть? Нужно было давно избавиться от этой вещи!

Эдгар резко затормозил, недоуменно глядя на меня. В его взгляде читалось беспокойство и непонимание.

— Что случилось? — спросил он, нахмурив брови.

— Джафар нашёл меня в твоём доме только благодаря этому медальону. Это как маячок для него, понимаешь? — я говорила быстро, захлебываясь от волнения. — Я не хочу второй раз повторить ту же ошибку! Они не получат меня в этот раз!

Выскочив из машины, я огляделась. Мой взгляд упал на пушистую кошку, лениво сидящую возле раскидистого дерева. В голове мгновенно созрел безумный план. Подобрав платье осторожно подошла к ней и, не обращая внимания на недовольное мяуканье, повязала ей на шею свой медальон. Пусть Джафар поищет меня по ложному следу. Пусть думает, что я всё ещё где-то рядом, в его досягаемости. Когда он поймет свою ошибку, будет уже слишком поздно. Мы с Эдгаром и Дени уедем далеко-далеко.

Кошка, раздражённо зашипев, юркнула под стоящую рядом машину, а я, довольная собой, захлопнула дверцу и, сев на заднее сиденье, радостно объявила:

— Поехали! Дени, наверное, уже совсем заждался меня.

Когда мы подъехали к дому, нас вышла встречать хрупкая женщина с добрым лицом. За руку она держала маленького Дени. Мы с Эдгаром вышли из машины. Я невольно остановилась и посмотрела на будущую свекровь. Она пристально посмотрела на меня своими мудрыми глазами и мягко улыбнулась. Я смущенно улыбнулась в ответ, не зная, что сказать. Чувствовала себя неловко, понимая, что в её глазах я, наверное, не самая лучшая партия для её сына. Но она видела, как Дени и Эдгар любят меня, видела их надежду и веру в наше светлое будущее. Поэтому постаралась принять меня так, как приняли они в своём сердце. Разве я не могла не ответить тем же?

Дени, не вытерпев, вырвал свою руку из её захвата и, с восторженным криком, кинулся к нам.

— Папа! Мама! — крикнул он.

Он крепко вцепился в подол моего платья. Его глаза сияли от счастья. Маленькие ручки обнимали меня за ноги, а тельце прижималось изо все своих сил.

— Мама, ты вернулась навсегда? — с надеждой спросил он.

Не сдержав слез, наклонилась к нему и обняла ребёнка, прижав к своей груди. Сердце переполнилось любовью и нежностью.

— Мой родной! — плача шептала я, целуя его мягкие волосы — Я теперь всегда буду рядом!

Мы стояли, обнявшись несколько долгих минут. В глазах матери Эдгара блестели слезы.

Потом Эдгар подозвал Дени к себе и усадил его в машину на заднее сиденье.

— Мы уезжаем немедленно! — сухо сказал он, а затем он ушёл в дом вместе со своей матерью. Через несколько минут он вернулся, неся в руках тяжёлую сумку с вещами.

Мать Эдгара встала возле калитки и плакала, глядя на нас.

Тяжко вздохнув я села в машину рядом с Дени и стала ждать, когда мы отправимся в путь.

Через несколько минут Эдгар сел на свое место и завел мотор. Нажал на педаль газа и рванул с места.

— Нам нужно залечь на дно на некоторое время. Твои документы остались у Джафара. У меня есть человек, который сделает новые документы, но на это нужно время, а пока остаётся лишь ждать, — сказал он, хмуря брови.

В его голосе звучала уверенность, но я видела, как он волнуется. Я тоже волновалась, ведь гнев Джафара поглощал на своем пути все вокруг.

Да и разве я могла возражать? В этом вопросе я полностью полагалась на него. Ведь он теперь фактически стал моим мужем.

После долгого пути мы наконец-то поселились в небольшой горной деревушке, затерянной в горах, в старом ауле. Жизнь там текла медленно и размеренно, вдали от городской суеты и опасностей, подстерегающих там. Но, несмотря на кажущуюся безопасность, я жутко боялась, что Джафар нас найдёт и убьёт Эдгара с малышом Дени. Один раз он их уже не пощадил. Так что помешает ему сотворить дурное во второй раз?

Страх не покидал меня все это время. Я считала минуты до того, как мы покинем страну.

Там, в горах, в мечети у местного муллы мы совершили свадебный обряд никах. Перед Аллахом мы стали мужем и женой. Эдгар подарил мне золотые украшения в качестве свадебного махра (дара). Украшения были очень дорогими и красивыми. Я лишний раз убедилась насколько он щедр и чуток по отношению ко мне.

Эдгар решил, что как только все документы будут готовы, мы вылетим из страны в Берлин. Меня охватила радость от одной только мысли о том, что мы уедем в Германию, ведь именно туда сбежала моя сестра Камилла. Я не осуждала её за то, что она нашла своё счастье с представителем другой веры. Главное, чтобы сестра была счастлива. Остальное неважно для меня. Я надеялась, что в Берлине мы сможем начать новую жизнь, забыть о прошлом и построить своё счастье. А Джафар пусть хорошенько подумает над тем что он сделал не так, раз обе его сестры убежали из-под его опеки.

Наслаждаясь тишиной и спокойствием, мы провели около двух недель в нашем горном раю. Время текло медленно и размеренно, позволяя залечить душевные раны и обрести внутреннюю гармонию. Я быстро сдружилась с Дени и стала воспринимать его как собственного сына. Его звонкий смех и искренняя привязанность ко мне растопили лёд в моём сердце, и я уже не чувствовала неловкости, когда он называл меня мамой. По факту, я ею уже и была. Мне нравился этот озорной, но очень добрый и ласковый ребёнок. Общаясь с ним, я чувствовала, как взрослею, становлюсь мудрее и увереннее в себе.

Эдгар, видя мою любовь к Дени, расцветал на глазах. Он научил меня печь тонкие, хрустящие лепешки и варить ароматную кашу по утрам. Сначала у меня получалось не очень, то лепешки подгорят, то каша убежит. Но вскоре я втянулась в процесс и стала получать истинное удовольствие от приготовления еды для своей новой семьи. Я чувствовала себя настоящей хозяйкой домашнего очага, хранительницей тепла и уюта.

Дени, не умолкая, твердил, что ему срочно нужен братик или сестрёнка. Застигнутая врасплох, я лишь смущённо улыбалась, вспоминая ночи, полные страсти и любви, которые мне дарил Эдгар. Его горячие поцелуи, нежные прикосновения и слова любви наполняли моё сердце счастьем и надеждой. Именно о таком браке я все жизнь мечтала и вот наконец-то моя мечта сбылась.

Стоя у окна, я иногда с тревогой вглядывалась в даль. Беспокойство не покидало меня ни на минуту. Я боялась, что в наш тихий дом внезапно ворвётся Джафар и отберет у меня это хрупкое счастье, которое я обрела по счастливой случайности. Забыв о себе, я думала в основном о безопасности Эдгара и Дени. Что будет с ними, если Джафар до них доберется.

Страшно было подумать, что было бы со мной, если бы Эдгар не решил снова выкрасть меня из-под носа у Хасана Абубакарова. Мне удалось избежать ужасной участи, а его предыдущим жёнам, не повезло. Ходили слухи, что он жестоко обращался с ними, держал в заточении. Я никому не пожелала бы такой судьбы.

В конце третьей недели пришёл взволнованный Эдгар и сообщил, что документы готовы. Но у него было дурное предчувствие. Он очень боялся, что люди Джафара будут прочёсывать аэропорт в поисках нас. Одному ему будет с ними не справиться. И пусть в аэропорту они будут безоружными, но несколько людей вполне могут причинить нам вред.

Эдгар пребывал в глубоких раздумьях, не зная, что предпринять. Он ходил из угла в угол, хмурил брови и нервно потирал подбородок. В этот момент мне в голову пришла дерзкая идея.

— А если мы переоденемся? — предложила я, стараясь говорить уверенно.

— Что ты имеешь в виду? — удивился Эдгар, вопросительно взглянув на меня.

— Изменим внешность. Полностью преобразимся, чтобы нас никто не узнал.

Видя, что Эдгар внимательно слушает меня, я продолжила:

— Они будут искать женщину с мальчиком в хиджабе. А я приду в штанах, в современной модной одежде и с париком на голове. А Дени мы переоденем в девочку.

— Нет! — отрезал Эдгар, нахмурившись.

— Эдгар, пожалуйста, подумай, — умоляюще попросила я. — Кто будет обращать внимание на такую женщину с маленькой девочкой? А ты смени прическу и попроси парикмахера сделать тебе искусственную седину. Никто не узнает нас в новом обличье.

— Дени не будет девочкой! — возразил Эдгар, скрестив руки на груди.

— Не будь столь категоричен, — попыталась я его переубедить. — Это всего один раз, на несколько часов. Как только зайдём в самолёт, сразу переоденемся. Мне тоже не очень приятно будет ходить без платка и чувствовать себя беззащитной. К тому же, все увидят мои кривые ноги, — пошутила я, чтобы разрядить обстановку.

— У тебя замечательные ноги, и я не хочу, чтобы другие мужчины смотрели на тебя, — возразил Эдгар, обнимая меня за плечи.

— Пожалуйста, подумай, — взмолилась я. — Не отказывайся сразу. Это наш единственный шанс.

После долгих раздумий и уговоров Эдгар наконец согласился. Мы купили для Дени красивый бантик и скромное платьице в цветочек. А ещё купили под платье серые штанишки и кофту, чтобы ему было удобно, и чтобы он мог легко его снять, когда мы пройдем осмотр.

Я подобрала себе короткий чёрный парик с дерзкой чёлкой и большие солнцезащитные очки, скрывающие половину лица. Выбрала свободные штаны, тёплый шерстяной джемпер и кожаную куртку. Выглядела я довольно стильно, но совершенно непривычно. Всё время хотелось накинуть на голову платок и спрятаться от чужих глаз.

Эдгар вернулся из парикмахерской с лёгкой проседью в бороде и мужским париком с залысинами. Он был совершенно не похож на себя, словно другой человек. А ещё он купил трость, чтобы больше соответствовать образу пожилого мужчины.

Проходя по залу ожидания, я замечала людей, которые внимательно выискивали кого-то в толпе. Моё сердце бешено колотилось, но я старалась сохранять спокойствие и уверенно шла вперёд, крепко держа за руку своего ребёнка, которого теперь трудно было отличить от девочки.

Уже подходя к паспортному контролю, перед кабинкой я сняла очки. Работница аэропорта скептически посмотрела на меня. Ведь в паспорте я была изображена в платке, а тут такая современная, стильная женщина.

— Куда летите? — спросила она, не отрывая взгляда от моего лица.

— В Берлин, — спокойно ответила я, стараясь не выдать своего волнения.

— Ребёнок с вами?

— Да, — ответила я, стягивая с ребёнка платье и снимая бантик с головы.

Работница, увлечённая проверкой документов, даже не заметила моих манипуляций.

— Пусть мальчик встанет туда, — указала она на специальное место для досмотра.

Дени послушно исполнил указания. Мы прошли контроль, а вслед за нами подошёл Эдгар, опираясь на свою трость.

Уже заходя в самолёт, я увидела, как Джафар бежал за нами. Его пытались остановить, не давали подойти к трапу. Охрана схватила его за руки и прижала к земле.

Он что-то кричал, но я намеренно отвернулась и, не попрощавшись, вошла в самолёт. Прошлое осталось позади. Я слышала крики и проклятия в спину, но уже не могла повернуть назад.

— Когда-нибудь, возможно, вы помиритесь, — тихо сказал Эдгар, обнимая меня за плечи.

По моим щекам невольно покатились слёзы. Мне было больно от того что мы с Джафаром так и не смогли найти общий язык. Но несмотря на все обиды и разногласия, он всё равно оставался моим братом.

— Ты же знаешь, что этого не будет, — всхлипнула я. — Столько лет прошло, а он всё ещё не простил тебя. Сколько бы времени не прошло, для моего брата я все равно останусь предательницей и врагом.

Эдгар с грустью кивнул, не зная, как меня утешить. Потом обнял меня за плечи, приласкал, и прошептал на ушко что все будет хорошо.

— Мама, не плачь, — потянул меня за руку Дени, обеспокоенно глядя на меня своими большими, наивными глазами.

Грустно улыбнувшись, я вытерла слёзы и погладила сына по голове.

— Ну что ты, сладкий мой, я не плачу. Это просто соринка в глаз попала, — попыталась я успокоить его. — Идём скорее на наши места. Скоро мы прилетим в другую страну. Познакомимся с новой культурой и выучим еще один язык. Вот увидишь в нашей жизни обязательно все будет хорошо.

Дени улыбнулся, и я не смогла сдержать ответной улыбки. Я верила в то что говорила, ведь со мной были дорогие сердцу люди. С ними любые преграды мне были по плечу.

Берлин встретил нас неприветливо — мелкий, назойливый дождь пытался остудить наш пыл, а легкая прохлада пробирала до костей, напоминая о том, что мы далеко от родного дома. Поначалу немецкая речь казалась какофонией, чужой и непонятной, но постепенно я начала вслушиваться, улавливать знакомые звуки и слова. Языковые курсы стали моим спасением, а детский сад, куда я отдала Дени, — настоящим открытием. Я с радостью наблюдала за тем, как сын, с легкостью впитывает новые знания и заводит друзей.

Эдгар, мой любимый и надежный муж, позаботился обо всем заранее. Еще до нашего приезда он приобрел квартиру в Берлине, которая стала нашим новым домом. Мы с энтузиазмом принялись обживать ее, создавая уют и наполняя ее теплом наших сердец.

Вскоре после переезда я встретилась с Камиллой, моей сестрой. Она светилась от счастья, выйдя замуж за Андрея, доброго и заботливого парня. Их любовь была очевидна для всех вокруг. Камилла ждала ребенка, и я искренне радовалась за нее, видя, как ее глаза сияют от счастья.

Не прошло и года, как и я ощутила это волшебное чувство внутри себя. Я забеременела! Беременность протекала легко, и вскоре на свет появилась наша Амина — рыжеволосая хохотушка, которая своим смехом озаряла каждый наш день. А у Камиллы родился крепкий мальчик, которого они назвали Сергеем в честь отца Андрея.

Так мы и жили, большой и дружной семьей, поддерживая друг друга в радости и горе. Но порой, сидя с Камиллой за чашкой чая, мы невольно грустили, вспоминая о Джафаре, нашем старшем брате, которого мы оставили одного.

Мы обе мечтали о том, чтобы Джафар наконец-то смягчился, нашел хорошую жену и обрел свое счастье. Но кто, захочет связать свою жизнь с таким человеком? Он же вспыльчивый, несдержанный и злой, словно черт! Я искренне молилась Всевышнему, прося его смилостивиться над нашим братом и послать ему любовь и умиротворение.

И, вот, моя молитва была услышана. Вскоре мы узнали от знакомых, что Джафар женился на дальней родственнице Эдгара. Правда, история его женитьбы была окутана тайной и слухами. Говорили, что Джафар выкрал невесту, но по ошибке увез не ту девушку, которую хотел. Я очень надеялась, что эта женщина сможет растопить лед в его сердце, усмирить его гнев и подарить ему долгожданное спокойствие.

Но кто знает, что его ждет впереди? На все воля Аллаха!

Мне остается только ждать и молиться о том, чтобы наш брат образумился и простил нас за то, что мы ослушались его воли и решили сами строить свою судьбу. Я верила, что такое время обязательно настанет. Я чувствовала это всем своим сердцем.

А пока я буду любить свою семью, радоваться каждому мгновению и надеяться на лучшее. Ведь надежда — это последнее, что умирает на этой земле…