Когда я вошла в трактир, на меня, конечно, сразу обратили внимание. Отовсюду посыпались сальные шуточки, смех, и непристойные предложения.

Вот поэтому я и пришла сюда. Молодой девушке нельзя без охраны.

Особенно, когда она собирается работать в полиции.

Начальник так и сказал:

"Возьму на освободившуюся должность следователя, только если наймёте толкового и внушительного охранника за свой счёт. В городе орудует опасный преступник. Мне не нужен ещё и труп следователя."

Он думал, что я не соглашусь. Смирюсь и пойду искать работу, более подходящую юной девице.

Но я не готова была сдаваться так просто.

Рэмонд Крау сидел за столиком в углу и, судя по слишком низко наклонившийся голове и нескольким пустым бутылкам на столе, был нещадно пьян.

Признаюсь честно, меня терзали сомнения. Особенно в этот момент.

Я даже остановилась раздумывая.

Но тут огромная рука другого пьяного завсегдатая этого заведения потянулась к моей талии. Я увернулась и быстрым шагом направилась к угловому столику.

Я села напротив господина Крау. Темные пряди волос свисали на его лицо, глаза были закрыты. Подошла кельнерша:

— Что будете заказывать, госпожа?

— Травяного отвара, пожалуйста. Крепкого и сладкого. Две чашки.

— Господин Крау не будет пить отвар. Он пьет только настойку.

— Посмотрим.

Посетители вдруг снова оживились, Я обернулась и увидела, что в зале появился музыкант. Он сел, на специально приготовленный высокий стул, взял в руки гитару, подкрутил колки, настраивая лады, и заиграл.

Популярная мелодия, слегка усиленная магией, заглушила все остальные звуки. Посетители притихли и заслушались.

Я повернулась обратно к Рэмонду, который, наливал в бокал остатки настойки, словно и не спал минуту назад.

— Здравствуйте! — пришлось говорить погромче.

Рэмонд удивлённо уставился на меня, как если бы только теперь заметил.

— Мне надо с вами поговорить!

Кельнерша принесла отвар и, усмехнувшись, поставила одну чашку перед Рэмондом, а другую передо мной.

— Я это не заказывал! — сердито возмутился мужчина.

— Господин Крау, прошу вас! Выпейте отвар.

— С какой стати?

— Мне надо поговорить с вами! Это срочно. Пожалуйста! — Я постаралась вложить в это "пожалуйста" всё своё женское обаяние. Хотя, на самом деле, ничего в этом не смыслила.

Рэмонд посмотрел на меня с интересом. Вдруг стало очень жарко и я вспомнила, что так и не сняла пальто. Я расстегнула его и скинула с плеч.

Господин Крау отставил бокал и взял со стола чашку с дымящимся отваром. Я последовала его примеру. Терпко-сладкая жидкость на секунду обожгла горло и я зажмурилась, как и господин Крау.

Ещё через несколько глотков, взгляд Рэмонда прояснился и он заговорил:

— Я вас внимательно слушаю. И, надеюсь, вы не зря заставили меня пить это пойло.

Возникло желание поспорить и прояснить, что именно я считаю пойлом, но не для этого я пришла сюда.

— Я бы хотела нанять вас на работу.

Рэмонд поднял одну бровь:

— Что за работа?

— Мне нужен страж.

— Страж?

— Охранник, телохранитель.

— Вам угрожает опасность?

— Нет. То есть, пока нет. Но я собираюсь устроиться на опасную должность и...

— Что за должность?

— Следователя.

— Следователя? Вы? Следователь? — господин Крау совершенно неприлично расхохотался.

Я обиженно поджала губы.

— Я сейчас приду, — он выставил вперёд указательный палец. — Никуда не уходите, госпожа следователь! Ой, не могу!

Крау ушел, вытирая слезу, выступившую от смеха.

"Это теперь всех так будет смешить?" — мне было ужасно обидно. Настроение испортилось.

— Красотка! — одна рука незнакомого мужчины легла мне на плечо, а другая на талию.

Когда он успел придвинуть стул и сесть рядом?

Я попыталась освободиться, но крепкие пальцы вцепились намертво. У меня точно останутся синяки.

— Не трепыхайся, рыжуля. Птичка моя!

К моему омерзению и ужасу, мужлан высунул нечеловечески длинный язык и провёл им по моей шее и щеке.

Я вскрикнула.

И тут моего ухажёра подкинуло, и он с невообразимым грохотом отлетел к стене.

— Госпожа следователь, да вас и на секунду оставить нельзя! — возник рядом Крау, который и отправил мужлана в полёт.

— Значит, мы договорились? — не стала отходить от дела я.

— Пятьдесят процентов от суммы вашего жалования! — торговался Рэмонд.

— Двадцать пять!

— Тридцать, плюс жильё!

— По рукам!

Мужлан тем временем поднялся и уставился на Крау словно готовился его разорвать.

— Бежим!

Я едва успела взять пальто, как Рэмонд схватил меня за руку и потащил к выходу.

— Стоять! — раскатом грома пронеслось по таверне.

На улице мой страж оглянулся в поисках экипажа. Но, как назло, здесь царила тишина, казавшаяся нереальной после шумной таверны.

— Сюда!

Мы свернули за угол здания, пронеслись по темным закоулкам и выскочили на параллельную улицу.

Там, наконец, нам удалось поймать карету.

Я назвала извозчику свой адрес.

Пытаясь отдышаться, я высказала то, что вертелось на языке:

— Вам не следовало сразу бросать его о стену. Некоторые вещи можно решить мирно, просто поговорив.

Крау хохотнул.

— Это же Змей-искуситель! Если бы я не шмякнул его о стену, он поимел бы вас прямо при всех на столе.

Я залилась краской и, заикаясь, спросила:

— Э-это как?

— Ну... Тут лучше всего, конечно, показать. Для наглядности.

Задохнувшись от возмущения, я пояснила:

— Я имела в виду, как такое возможно вообще?

— Поэтому его так и прозвали, — пожал плечами Крау, — хотя, женщинам обычно нравится.

— Мне бы не понравилось!

— Откуда вам знать? — прищурился Рэмонд.

Я промолчала, борясь с раздражением.

"Кажется, я совершила ужасную ошибку, взяв на работу этого человека”.

Мама звала меня Летти. Её образ давно поблёк и превратился в призрачную дымку, но в детскую память намертво врезались слова полицейского, в которых сквозило безразличие:

"Ваша жена, вероятно, убита случайно. Она видела преступников, ограбивших выставку артефактов. Они просто убрали свидетеля."

Вот так всё просто.

В пять лет я осталась без семьи. Отец отдал меня в школу-пансионат, которую я окончила экстерном, затем в Высшую Академию Магии. Я виделась с ним от силы два раза в год. Если поначалу я питала надежду на то, что однажды снова буду жить в нашем доме, и отец станет ближе, то к восемнадцати годам я окончательно поняла, что семьи у меня нет.

На вручение дипломов Академии отец приехал, сухо поздравил меня с началом взрослой жизни и подарил ключи от двухэтажной квартиры в центре города.

"Это твоё наследство. Плюс, каждый год будешь получать в банке небольшое содержание"

Вот и весь разговор. Отец постоял немного, глядя на меня виновато и не зная, что ещё сказать. Он уехал, и я поняла, что больше никогда его не увижу.

Квартира, куда я и привела Рэмонда Крау, имела достаточно комнат: коридор, кухня, просторная гостиная и спальня на первом этаже, а также две спальни, библиотека и малая гостиная на втором этаже.

— Вы будете жить здесь, — показала я господину Крау небольшую спальню внизу.

— Это что? Комната для прислуги? — возмутился он.

— Почему же для прислуги? Вы же не прислуга, верно? Это комната для... телохранителя.

Его лицо выражало явное недовольство.

— Господин Крау, возможно, я вас огорчу, но вы не у королевы Эльмонии согласились работать. Это вполне удобная комната, здесь есть всё, что нужно. У вас будет даже собственная ванная.

Услышав про ванную, Крау заметно смягчился.

— Вам, наверное, надо перевезти свои вещи? Вы сможете приступить к работе завтра утром? Буду ждать вас, скажем, в восемь? — тщетно попыталась я намекнуть Рэмонду, что ему пора.

— Чего же нам ждать? Я готов приступить к своим обязанностям прямо сейчас, а вещи перевезу потом. Доброй ночи, госпожа...

— Летиция Лаиш.

Всего на долю секунды выражение лица Рэмонда изменилось. Вероятно, мне просто показалось, потому что он тут же повторил:

— Доброй ночи, госпожа Лаиш.

И не дождавшись ответа, Рэмонд закрыл дверь прямо перед моим носом.

Буквально через несколько минут, в течение которых я так и оставалась стоять, размышляя о благоразумности моих сегодняшних решений, из-за двери донёсся храп, возвещая о начале ответственной и опасной работы моего нового телохранителя.

...

Утро началось со вкусного аромата добравшегося до моей спальни через щель под дверью и заставившего меня распахнуть глаза принюхиваясь.

Наспех умывшись и одевшись, я спустилась на кухню.

— Бодрейшего утра, госпожа следователь!

Рэмонд стоял у плиты в переднике!

"Где он его достал?"

Он ловко перевернул подрумянившийся блинчик.

— Господин Крау, вы где это взяли?

— Что именно? — деловито спросил он отправляя готовый блинчик на тарелку, на которой уже возвышалась скромная стопка таких же.

— Всё. Фартук, молоко и муку, сковороду, в конце концов.

Рэмонд наигранно поднял брови:

— Вы что же, не знаете, что есть на вашей кухне? — он демонстративно осмотрел меня с головы до ног. — Госпожа Лаиш, вы вообще что-нибудь едите?

— Это не ваше дело, — ответила я, наливая себе кофе. Помедлив немного, я взяла блинчик, свернула его и макнула в сметану.

— Очень даже моё дело. Если вас ветром унесёт, я потеряю работу.

Рэмонд снял передник и присоединился к трапезе. Несколько минут мы молча жевали.

Видимо, моё лицо столь неприкрыто выражало наслаждение от божественно вкусного завтрака, что Рэмонд счёл своим долгом предупредить:

— Не думайте, что я буду каждое утро жарить вам блинчики. Это единовременная гуманитарная помощь голодающим. Просто после бурного вечера мне необходим плотный завтрак.

— Я и не думала. Не для блинчиков я вас нанимала.

— И то верно! — усмехнулся Рэмонд, убирая посуду в раковину.

...

До участка мы добрались, поймав проезжающий мимо экипаж. Господин Крау вышел из него первый и галантно подал мне руку.

Надо сказать, выглядел он вполне презентабельно, несмотря на то, что был одет в ту же одежду, в которой вчера выпивал и дрался в баре.

"Его элегантное пальто, длинные пряди черных волос и аристократичный профиль больше подошли бы лорду или герцогу, чем... Чем кому? Телохранителю? Я же почти ничего не знаю о нём."

Центральный полицейский участок представлял собой одноэтажное здание из белого камня с крышей из красной черепицы. Рэмонд открыл мне дверь, и терпкая смесь из ароматов кожи, табака, дешёвого мужского одеколона и пота ударила в нос и заставила меня замешкаться всего на долю секунды.

Это не ускользнуло от внимания Рэмонда.

— Ещё не поздно передумать, — проговорил он тихо, склонившись к моему уху.

Я метнула на него сердитый взгляд, решительно вошла и направилась к кабинету начальника.

Однако дорогу нам перегородил дежурный:

— Куда собрались? О, Крау, приветствую! Восстанавливаться в должности пришел?

Медленно повернув голову, я вопросительно посмотрела на своего стража, Рэмонд беззаботно пожал плечами.

— Доложите начальнику, что к нему госпожа Лаиш по важному делу.

Дежурный смотрел на Рэмонда.

— А господин Крау со мной.

— Проходите, — наконец разрешил полицейский. — О вашем визите доложит секретарь.

Мы вошли в маленькую приёмную, где сидел уже знакомый мне секретарь Виль. Именно он посоветовал нанять на работу Рэмонда Крау и сообщил, где его найти. Высокий и худощавый Виль подскочил со стула при виде нас и радостно поздоровался:

— Рэмонд! Госпожа Лаиш, вы всё-таки последовали моему совету!

Он пожал руку Крау и мне, переминаясь с ноги на ногу и поправляя очки в круглой оправе.

— Подождите минутку.

Секретарь без стука заглянул в кабинет начальника, а затем пригласил нас войти.

— Госпожа Лаиш, снова вы? — Эммет Велор, начальник центрального отдела полиции, явно имел собственное представление о приветствиях.

В следующую секунду он замер, увидев Рэмонда. Видимо, секретарь доложил только о моём визите, намеренно не упомянув Крау.

— Нет. Нет, и ещё раз нет. Рэмонд, что непонятного было в словах: "никогда не появляйся даже на пороге моего отдела полиции"?

— Господин Велор, прошу прощения, но господин Крау со мной. В соответствии с нашей с вами договорённостью я наняла телохранителя.

— Ну конечно! И из всех двухсот пятидесяти тысяч жителей вы выбрали именно бывшего следователя, на чьё место якобы претендуете? — к концу фразы Велор повысил голос, всё более распаляясь.

“Значит, Рэмонд Крау работал следователем и потерял должность...” — я потихоньку начинала закипать вместе с начальником. — “Почему ни секретарь Виль, ни сам Крау мне ничего не сказали?”

Я чувствовала себя полнейшей идиоткой, но показывать свой праведный гнев сейчас не собиралась.

— Господин Велор, к сожалению, я не осведомлена, по какой причине господин Крау потерял работу. Однако уверяю вас, он будет выполнять лишь обязанности моего охранника и не станет вмешиваться в дела полиции. Я прослежу.

Рэмонд Крау стоял в стороне, расслабленно облокотившись о дверной косяк и нагло ухмыляясь. Велор молчал, постукивая карандашом по столу, и напряжение росло.

В дверях появилась голова секретаря:

— Господин начальник, у нас срочный вызов.

— Что случилось?

— Прибежал посыльный, говорит, в переулке Олье нашли убитую девушку.

Велор сердито засопел, видимо, принимая важное решение:

— Ладно. Отправляйтесь на вызов, госпожа Лаиш. Посмотрю на вас в деле. Считайте, вы приняты на испытательный срок. Вернётесь, подпишите документы у секретаря. Возьмите с собой трёх городовых, спросите у дежурного.

Не веря своему счастью, я повернулась к выходу. Но Крау остановил меня, обратившись к Эммету:

— Господин Велор, а как же судебный эксперт? Может, еще предложите госпоже Лаиш и труп самой вскрывать? А где второй следователь? Куда делся пройдоха-Даррен?

После небольшой паузы, в течение которой начальник пытался усмирить свою злость, он всё же ответил:

— Даррен Тенн получил выходной после ранения. Госпожа Лаиш, скажите дежурному, пусть вызовет эксперта Нежеля.

...

Переулок Олье славился дорогими ресторанами и кофейнями. Кроме того, он выходил на небольшую площадь, на которой возвышалось здание столичного театра. Убийство в таком месте являлось событием из ряда вон выходящим. Поэтому на месте преступления нас встретила толпа зевак и журналистов.

— Расступитесь, господа! Работает полиция! — городовые шустро отодвинули народ, и мы с Рэмондом увидели несчастную девушку.

Она лежала лицом вниз на клумбе около тротуара.

Рэмонд наклонился, намереваясь перевернуть тело.

— Постойте! — я предостерегающе вытянула руку. — Я сначала осмотрю.

Крау усмехнулся, отошёл в сторону и со скучающим видом прислонился к стволу ближайшего дерева.

“То-то же. Пусть не забывает, что это моё расследование!”

Я присела рядом с телом, стараясь сосредоточиться на работе.

“Что я вижу? Стройная девушка, длинные светлые волосы, платье из дорогой ткани, под левой лопаткой торчит серебристая рукоять клинка. По светлому платью расползлось кровавое пятно.”

Я провела рукой перед глазами, подключая магическое зрение. Голубоватое сияние небольшим облачком отходило от тела. Его часть впитывалось в землю, а остальное развевалось по воздуху. При жизни девушка обладала магией воды, и теперь природа забирала свой дар.

Следа иной магии я не видела.

— Можете перевернуть тело, — сказала я Рэймонду и тут же пожалела об этом.

— Увольте, — поднял он руки. — Я здесь только для охраны.

Я оглянулась в поисках более сговорчивой помощи, но патрульные были далеко, а эксперт ещё не прибыл.

“Эксперт! Нет, без него тело точно нельзя переворачивать.”

Я поднялась.

— Неужели вы столь слабы, что не сможете сделать это сами?

— Надо подождать эксперта. Он должен осмотреть и вытащить клинок, — ответила я.

Рэмонд хмыкнул. В его взгляде читалось: “Как ни старайся, из тебя всё равно такой же следователь, как из меня оперная дива.”

“Это мы ещё посмотрим! Я дипломированный специалист по видам магии, окончила факультет Магического Правосудия, и одна из немногих выпускниц, владеющих магическим зрением. Очень сомневаюсь, что в участке ещё хоть кто-то умеет видеть чужую магию.”

— Доброе-недоброе утро, господа!

Эксперт Эд Нежель имел весьма экстравагантный вид. Высокий мужчина в чёрном пальто, с абсолютно белыми волосами, убранными в хвост. Его слегка заострённые уши и тёмные, густые брови при белых волосах говорили о смешение кровей.

— Здравствуйте, Господин Нежель. Я новый следователь, Летиция Лаиш.

Нежель, если и удивился, виду не подал и по-деловому пожал мне руку.

— Я не стала без вас переворачивать тело.

— Это вы всё правильно сделали, госпожа Лаиш, — пробормотал он, наклоняясь и осматривая клинок.

Затем он вытащил оружие из тела, положил его в специальный бумажный пакет и спрятал в свой небольшой саквояж.

Затем мы вдвоём осторожно перевернули тело. Увидев лицо девушки, я невольно зажала рот рукой, чтобы не вскрикнуть.

— Вам знакома жертва? — спросил Нежель абсолютно невозмутимым тоном.

Рэмонд же сделал шаг вперёд от своего наблюдательного пункта.

— Да, — мне очень хотелось оставаться такой же бесстрастной, как судебный эксперт, но мой голос предательски дрожал. — Мы учились вместе в Академии.

— Может, тогда стоит пригласить на расследование следователя из другого отдела? — вмешался в разговор мой страж.

Конечно, то, что первая жертва, с которой я столкнулась, оказалась моей однокурсницей, потрясло меня. Но спасовать перед первой же трудностью? Ни за что! Я сделала глубокий вдох.

— Всё в порядке, можем продолжать работать, — поспешила я заверить присутствующих.

“Забыть. Не думать о том, что Бекка, молодая и жизнерадостная, мертва. О том, что она мечтала стать прокурором. Не вспоминать, какая она счастливая была в нашу последнюю встречу. Как собиралась выйти замуж и показывала всем новенькое кольцо с топазом.”

Я снова присела рядом с телом.

“Что же с тобой произошло?”

— Почему она в одном платье? — спросила я вслух, словно кто-то мог дать мне ответ.

Рэмонд подошёл ближе.

— Я думаю, она бежала от убийцы, — сказал он.

Мы синхронно осмотрелись, прикидывая, откуда могла бежать Бекка. Напротив расположилась кофейня с большой витриной пирожных, чуть дальше ресторан.

— Бекка любила сладости. Надо будет зайти в кофейню, опросить подавальщиц. Аксель! — позвала я одного из полицейских. — Кто нашёл тело?

— Извозчик, госпожа. Он оставил здесь карету на ночь. А утром пришел и обнаружил тело. Аккурат за каретой, получается.

— Запиши его показания подробно. В котором часу оставил карету, почему здесь именно, когда вернулся, как обнаружил.

— Хорошо, госпожа.

— Хорошо? — насмешливо спросил, стоящий позади Рэмонд. — Серьёзно, Аксель? Ты что это у нас, в институте благородных девиц теперь работаешь?

— Так это... госпожа же звания не имеет... что же мне...

— Госпожа имеет должность, Аксель.

— Понял.

— Что понял?

Аксель повернулся ко мне:

— Так точно, госпожа следователь! Разрешите выполнять?

— Выполняйте, — я раздражённо смотрела на Рэмонда.

“Устроил здесь цирк! Одно дело, если бы он серьёзно замечание Акселю сделал. А то надо мной ведь насмехается!”

Я обратилась к эксперту:

— Как давно она... умерла?

— Прошло от трёх до шести часов, — точнее скажу после вскрытия.

Оставив тело несчастной Бекки на попечение Эда Нежена, я направилась в кофейню. Крау пошёл со мной, видимо, опасаясь, что на меня нападут злобные пирожные с кремом.

Колокольчик на двери тревожно вздрогнул, объявляя о нашем визите. За столиками у окна сидели две пары и одна пожилая дама. Милая девушка у прилавка улыбнулась и спросила, что мы желаем на завтрак.

— Мы из полиции, могу я задать вам несколько вопросов?

Улыбка исчезла с лица девушки:

— Вы насчёт той женщины? Но я ничего не знаю. Только слышала шум, когда её нашли.

— В какое время вы пришли на работу, и во сколько открылось ваше заведение?

— Я пришла в семь тридцать, кофейню открыла в восемь.

— Вспомните, пожалуйста, стояла ли карета напротив окон? — я изо всех сил старалась не пропустить ничего важного, и в то же время не задавать лишних вопросов. Не хотелось давать Крау повод для издёвок.

Девушка задумалась.

— Стояла! Да, точно стояла, до самого того момента, когда извозчик не закричал: “Убили! Помогите!”

— Вы его даже отсюда услышали? — удивилась я.

— А в это время как раз посетители входили, дверь открыли да так и замерли, крики услышав, — подавальщица взяла поднос с ближайшего столика.

— Скажите, а когда вы подходили к кофейне утром, когда открывали, или позже, ничего необычного не заметили?

— Нет, всё как всегда... — девушка поставила поднос и вытерла руки о передник.

— А карета эта впервые стояла на том месте?

— Эта карета принадлежит хозяину кофейни и ресторана, господину Фармелю. Его извозчик всегда там ставит, и на ночь, и когда клиентов нет.

Пожилая дама позвала подавальщицу недовольным голосом:

— Вы когда-нибудь уже принесёте мой счет? Мне здесь вечность сидеть?

— Иду! Извините, мне надо работать.

Я понимающе кивнула, тем более, вопросы у меня закончились.

— Что, госпожа Лаиш, следствие зашло в тупик? — подмигнул мне Рэмонд.

Я молча прошла мимо него к выходу. На улице ко мне подскочил Аксель.

— Госпожа, я всё записал! Извозчик приехал в полчетвёртого утра, поставил карету на своём привычном месте, увёл лошадь в конюшню, напоил её и накормил. Да там на сене и уснул. Утром вернулся в девять утра и обнаружил тело, когда обходил карету.

— Зачем он карету обходил?

— Так колёса проверить. Перед работой-то.

— Это всё? — с затаённой надеждой в голосе спросила я.

Аксель пожал плечами:

— Всё, госпожа. Тело увезли в прозекторскую. Господин Нежель велел передать, что за результатом вскрытия приходить после обеда.

— Благодарю, Аксель.

— Ещё распоряжения будут? — спросил полицейский, поглядывая на своих двух сослуживцев, стоящих без дела.

— Конечно, будут. Пройдитесь по ближайшим домам и заведениям. Поспрашивайте, не видел ли кто бежавшую ночью или утром девушку. Или, может, находили женское пальто. Скорее всего, красного цвета. О результатах доложите в участке.

Аксель собирался сказать “хорошо”, но бросил взгляд на скучающего в сторонке Крау и отчеканил:

— Будет сделано, госпожа!

В этот момент у кофейни остановилась карета, из которой вышла смеющаяся молодая парочка. Извозчик получил оплату, и лошадь тронулась. А Рэмонд Крау вдруг крепко схватил меня за руку, и мы побежали.

Я не успела даже возмутиться, как мой бесцеремонный страж догнал отъезжающую карету. А точнее, мы вместе догнали.

— Нам до центрального полицейского участка, будьте любезны! — попросил Рэмонд приказным тоном.

В карете он щелкнул пальцами, и на его ладони загорелся яркий огонёк голубого света. К моему удивлению, он припал к полу кареты, рассматривая обивку.

— Господин Крау, потрудитесь объяснить, что происходит? Что вы там потеряли?

— Я-то ничего. Но, надеюсь, что-то потеряла наша жертва, — пробормотал он, полностью поглощенный поисками невидимых следов.

— Вы считаете, это та самая карета, которая стояла напротив кофейни? Но как вы узнали?

Крау отвлёкся от осматривания пола и поднял на меня глаза со странным выражением на лице:

— Я узнал это, госпожа следователь, потому что на карете довольно крупная надпись: “Ресторан Фармель”. Вы бы взяли несколько уроков по чтению. Далеко не бесполезный навык в современное время, должен сказать.

Кажется я покраснела. Не от стыда. От злости. На себя, за то, что не обратила внимания на надпись. И, конечно, на Рэмонда.

— Извозчик и карета были известны полиции. Зачем понадобилось бежать? — спросила я, вкладывая в свой тон максимум презрения к его позёрству и шуточкам.

— О прошу простить мой внезапный порыв! Но следы уже могли затоптать, а вы, как я понял, даже не собирались осматривать карету.

— Почему вы решили, что Бекка могла находиться в карете? — спросила я, немного смягчившись.

— Это логично было бы предположить. Бежавшую без верхней одежды девушку никто не видел. Она лежала именно так, словно вышла или даже вывалилась из кареты.

Рэмод всё еще стоял на четвереньках. Я не решалась последовать его примеру. Места на полу было недостаточно, чтобы соблюсти при этом приличное расстояние.

— И что там? — проявила я не праздное любопытство.

— Сами взгляните.

Вздохнув, я всё же опустилась вниз, рассматривая то, что осветил магический огонёк.

— Кровь?

На серой ковровой обивке виднелись три маленьких бурых пятнышка.

Я вытащила из поясной сумочки увеличительное стекло, и наклонилась поближе, невольно стукнувшись с Рэмондом лбами.

— Осторожнее. Не расшибитесь, — предостерёг Крау и почему-то потёр не свой лоб, а мой.

Увеличенные пятна еще больше напоминали кровь. Я убрала лупу.

Карета в этот момент остановилась, и мы бы снова встретились лбами, если бы Крау не придержал меня за плечи.

— Извозчика надо снова допросить.

— Определённо, — кивнул мой телохранитель одобрительно.

Возница, конечно не обрадовался, когда я пригласила его в участок.

— Я же всё рассказал тому полицейскому. Я и так, успел только одну поездку за утро совершить. Без ножа меня режете, господа! Мне работать надобно!

— Во-первых, не одну, а две, — сказала я, доставая кошелёк и отсыпая ему больше монет, чем стоила поездка. — А во-вторых, надолго я вас не задержу.

Оказавшись в участке, я немного растерялась.

— Это же просто беседа, не настоящий допрос, верно? Думаю, нам в ваш кабинет, госпожа Лаиш, — сказал Рэмонд и уверенно пошел вперёд по мрачноватому коридору.

“Мой кабинет? Никакого кабинета мне пока не выделяли.”

Мы подошли к деревянной двери, на которой красовалась табличка: “Старший следователь сыскной полиции Рэмонд Крау”

Я посмотрела на своего стража. “Специально привёл нас сюда? Похвастаться?”

В ответ на мой взгляд он лишь пожал плечом:

— Не волнуйтесь, скоро заменят. Не успели ещё.

Он провёл ладонью перед замком, и дверь открылась, подчиняясь магии хозяина. А ведь магия у него непростая. Вчера в трактире, я была уверена, что это огонь. А холодный огонёк на его ладони говорил о магии воздуха. Сколько же стихий в запасе у этого человека? Я незаметно провела рукой перед глазами и взглянула на Рэмонда магическим зрением.

“Огонь, воздух, вода. Никогда не слышала о подобном сочетании. Как он управляет таким набором?”

Большую часть довольно скромного кабинета занимал массивный стол. Кроме него здесь имелся стеллаж с открытыми полками и несколько стульев.

Я села за стол, а извозчику указала на стул напротив. А хитрый Крау развернул кресло, которое я только теперь увидела, и комфортно расположился у окна.

— Как ваша фамилия? — спросила, вытащив чистый лист из стопки на столе. Я поискала глазами перо и чернильницу, но нашла лишь огрызок карандаша.

“Придётся довольствоваться тем, что есть.”

— Найд, госпожа. Ганс Найд.

— Вспомните, пожалуйста, кого вы подвозили последним, перед тем, как оставить карету?

— Я отвозил лорда Геренваля. Он засиделся в ресторане допоздна.

— В котором часу вы доставили его домой?

— Не могу знать точно. Но когда возвращался к кофейне, слышал куранты на башне у театра пробили половину четвёртого утра.

— Может на обратной дороге вы видели светловолосую девушку? Может, подвозили её?

Я ощущала взгляд Рэмонда, и понимала, что задаю не те вопросы.” Но что? Что я должна спросить?”

— Убиенную то? — извозчик перекрестился. — Не видел. Никого не видел, госпожа. Богом Эрпина клянусь!

Я закрыла глаза на пару секунд, представив Бекку, бегущую по ночным улицам от загадочного убийцы. Как она могла оказаться в карете без ведома извозчика?

Я медленно открыла глаза и наклонилась вперёд:

— Вспомните, пожалуйста, по дороге от дома лорда до кофейни, вы останавливали где-нибудь лошадь? Хотя бы на несколько секунд?

— Никак нет, госпожа следо... Вспомнил. Действительно, останавливался ведь!

— Где? — спросили мы с Рэмондом одновременно

— Так тут и останавливался. У полицейского участка.

— Почему вы остановились? — задала я очередной вопрос, испытывая азарт, который был для меня в новинку.

— Так кошка, госпожа. Чернее ночи, гадина, аккурат поперёк дороги бежала. Хотел ещё повернуть назад и объехать, да в сон клонило шибко. А объехал бы, глядишь, и труп бы утром не нашёл. Всё она! Кошка!

Я посмотрела на Рэмонда, потому что у меня самой вопросы пока закончились. Он слегка кивнул.

— Вы нам очень помогли, любезный Ганс Найд. Можете идти.

Обрадованный извозчик вскочил и поторопился откланяться.

— Значит, смертельно раненная Бекка забралась в карету именно здесь, около участка. В кабинете есть карта, господин Крау?

— Госпожа Лаиш, вы не переживайте, для следователя вы дьявольски наблюдательны. А карту, которая занимает лишь четверть стены, никто бы не приметил.

Я обернулась и случайно сломала карандаш, который крутила в руке.

— Осторожно, это казённое имущество, между прочим, — Рэмонд подошёл и отнял у меня кусочки карандаша. — Не надо так нервничать. Итак, вот дорога. Вот полицейский участок.

Огрызком карандаша, который моими усилиями стал еще меньше, Крау указал на карту. Я подавила раздражение и сосредоточилась на работе:

— Возможно, Бекка искала помощи в полиции, но увидев преследователя, скрылась в карете. Почему не постучала в участок? Там же круглосуточное дежурство?

— Пока дежурный открыл бы ей дверь, преступник добил бы её и успел скрыться. Если, конечно, всё было именно так.

Ремонд задумчиво постучал многострадальным карандашом по столу.

— А как ещё могло быть? Какие здания поблизости? — я продолжила рассматривать карту. — За участком судебный двор, на параллельной улице здание суда. Слева гостиница. Здесь жилые дома, сквер... У нас всё ещё мало информации. Надо найти родных Бекки. Поговорить с ними, сообщить заодно...

“У нас? Зачем я вообще обсуждаю дело с Крау!”

...

К счастью, архив, куда мы со стражем направились в поисках адреса Бекки, имел магическую систему поиска. Прямо на стене, золотым пером я написала имя: Бекки Гарденс. Пару минут стена вращалась, словно раздумывая. Затем в ней открылась небольшая ниша, из которой прямо мне в руки выпала нужная папка.

В городе проживали две Бекки Гарденс. Одна из них — восьмидесятилетняя старушка, а вторая — единственная дочь лорда Алана Гарденса, леди Бекки Гарденс двадцати трёх лет.

Прочитав это, я почувствовала, как взгляд затуманили непрошеные слёзы.

“Неужели именно мне придётся сообщать родителям о смерти их дочери.”

Особняк лорда Гарденса находился в южной части города. Когда мы сидели в дилижансе, Рэмонд вдруг обратился ко мне, а я по привычке напряглась, ожидая, что снова дала ему повод покрасоваться остроумием.

— Госпожа Лаиш, скажите, а как вы относитесь к птицам?

— К птицам? Ну... я с удовольствием ем индейку, курицу...

Рэмонд отчего-то закашлялся.

— Господин Крау? С вами всё в порядке?

— Угу. А как насчёт живых птиц?

Я неожиданно вспылила:

— Если вы станете продолжать глумиться надо мной и говорить загадками, я уволю вас ко всем демонам!

Рэмонд удивлённо распахнул глаза:

— Спокойно, госпожа Лаиш. Сейчас всё объясню. Я просто предлагаю вам пойти в дом Бекки одной. Но не совсем.

— То есть как это?

— Вот так.

Сказал Рэмонд и обратился в ворона.

От неожиданности я тихо взвизгнула, уставившись на большую чёрную птицу, взгляд у которой, впрочем, остался таким же насмешливым.

Дилижанс остановился у больших белых ворот. Я вышла, всё ещё переваривая новость о том, что мой страж оказался анимагом.

Хорошо, что не оборотнем. По правде говоря, оборотней я побаивалась. “Что можно ожидать от человека, у которого внутри живёт ещё одна сущность?”

Ворон приземлился мне на плечо.

“Нашёл место!” — недовольно покосилась я на птицу.

На воротах я не заметила ни колокольчика, ни дверного молоточка, поэтому просто толкнула калитку. Она легко поддалась. Я прошла по вымощенной камнем тропинке и постучала в парадную дверь специальным кольцом, торчащим изо рта бронзовой волчьей морды.

Дверь открыла горничная.

— Добрый день. Меня зовут госпожа Лаиш, я из полиции. Мне необходимо поговорить с лордом и леди Гарденс, по очень важному делу.

— Добрый день. Сожалею, но их нет дома.

— А когда они вернутся?

— Они месяц назад отбыли в кругосветное путешествие, о котором давно мечтали, — служанка пожала плечами. — Так что вернутся, похоже, очень нескоро.

— А за хозяйством кто присматривает?

— Так дочь их, леди Бекка. И молодой господин Пауль. И, конечно, я.

На последней фразе служанка горделиво расправила плечи.

Ворон на моём плече переминался с лапы на лапу, чем вызывал острое желание согнать наглеца.

— А кто такой господин Пауль?

Служанка замялась, подбирая слова:

— Он внебрачный сын лорда Гарденса. Его мать умерла девять лет назад. С тех пор он воспитывается в семье, как родной.

— Вот как? Он дома? Я могу с ним поговорить?

Меня проводили в просторную гостиную, где Крау сорвался с моего плеча и уселся на голову большой мраморной статуэтки знаменитой феи Элопы.

Горничная с неодобрением покосилась на ворона. Несколько секунд она раздумывала, высказывать ли вслух свои опасения. К моему лёгкому разочарованию она всё же промолчала и вышла поджав губы.

Вскоре в гостиной появился статный молодой человек. Светлые кудри и большие голубые глаза придавали его образу несколько романтичный вид. Видимо, я задержала взгляд на его лице немного дольше обычного, так как Рэмонд возмущенно каркнул, прерывая слегка затянувшееся молчание.

— Меня зовут Летиция Лаиш. Я следователь полиции.

— Пауль Гарденс. Чем могу быть полезен? — Пауль жестом указал мне на диван, а сам сел в кресло напротив.

— Скажите, пожалуйста, господин Гарденс, когда вы последний раз видели свою сестру?

— Бекки? Почему вы спрашиваете о ней? Что-то случилось? — спросил он встревоженно.

— Будьте добры сначала ответить на мой вопрос.

Пауль немного подумал, отведя взгляд в сторону.

— Вчера. В последний раз я видел её вчера вечером.

— В котором часу?

— В шесть. Она приехала неожиданно, хотела поговорить, но потом сказала, что торопится, и разговор подождёт.

— И она не вернулась домой ночью?

— Она живёт не здесь. Бекки недавно сняла квартиру в центре. Сказала, что не желает каждое утро целый час трястись в дилижансе. — ответил Пауль быстро, с нарастающим беспокойством. — Прошу, объясните, что значат ваши вопросы? У Бекки какие-то неприятности?

Пауль вскочил с кресла, словно не в силах больше терпеть неведение.

— Вашу сестру убили, господин Пауль. Мне очень жаль.

В ужасе распахнув глаза, Пауль медленно опустился обратно в кресло и прошептал:

— Этого просто не может быть... Я не верю вам... Это ошибка, точно, ошибка...

— Я понимаю ваши чувства, господин Пауль. Но мы с Беккой вместе учились, я опознала её.

Молодой человек посмотрел на меня затуманенным взглядом, словно силясь понять, о чём я говорю:

— Как же так... как я сообщу родителям. Они не переживут этого!

— Господин Гарденс, прошу вас, возьмите себя в руки. Мне нужна ваша помощь, чтобы найти преступника по горячим следам, — я старалась говорить спокойно и твёрдо.

Пауль прочистил горло, в его глазах стояли слёзы, но он усилием воли вернул самообладание.

— Я готов оказать любую помощь полиции. Вы же расскажете мне, как это случилось?

— Конечно. Бекку нашли сегодня утром в переулке Олье. Убийца ударил её ножом в спину.

Пауль, казалось, удивился еще больше и побледнел.

— Кто же мог сделать такое?

— Мы обязательно выясним. Подскажите, Бекка делилась с вами своими переживаниями и волнениями?

Пауль мотнул головой.

— У нас были хорошие отношения, но не скажу, что очень близкие.

— А вчера она вела себя как обычно?

Пауль задумался:

— Пожалуй, нет. Она была чем-то взволнованна. Но так и не сказала мне, в чем дело.

— А, может, она имела недоброжелателей? Врагов?

— Не думаю. Если вы учились с ней, госпожа, вы наверняка и сами знаете, что Бекка ни с кем не враждовала.

Я поднялась:

— Господин Гарденс, мне нужен адрес квартиры, где жила ваша сестра. И адрес работы. Если вы вспомните что-то важное, сообщите мне, пожалуйста. Вы же знаете, где находится центральный полицейский участок?

— Знаю. А... когда можно... забрать Бекку, похоронить, — на последнем слове Пауль не смог сдержать рвущиеся из груди рыдания.

— Вам сообщат.

Пауль взял лист бумаги и перо на комоде в прихожей и торопливым почерком написал нужную мне информацию.

Я оглянулась, ища глазами ворона, но его нигде не было.

Оказавшись за забором, я шумно выдохнула и обессиленно прислонилась к калитке.

— Это всегда нелегко, — Рэмонд возник рядом совершенно неожиданно, заставив меня вздрогнуть.

— Зачем вы так пугаете?

— Простите, не хотел, — сказал Крау, хотя довольное выражение лица стража демонстрировало обратное.

Мы сели в экипаж и направились обратно в центр.

— Вы куда исчезли, кстати?

— Прошелся по дому, — “и не нашел ничего интересного” читалось в его тоне, но я не поверила.

— Что обнаружили?

— Видел письма от родителей на столе в комнате Бекки, как я полагаю.

— Что в них?

— Ничего примечательного. Прибыли туда-то, остановились там-то. Виды потрясающие...

— Но..?

— Сложно сказать, — Рэмонд сделала паузу, раздумывая. — Они лежали на столе в беспорядке. Словно кто-то торопливо просматривал их.

“Что же это могло значить?”

...

Экипаж почему-то остановился у трактира “Жёнушка демона”, на вывеске которого весёлая женская голова, с рожками и в платке, подмигивала всем проезжающим мимо. Хозяин не поскупился на магию для такой рекламы, и трактир наверняка пользовался бешеной популярностью.

— Почему мы остановились здесь? Я же велела ехать в участок.

— Участок недалеко, госпожа следователь. Нежель же велел зайти к нему после обеда. А мы обедали разве?

Я покачала головой.

— То-то же. Идёмте, здесь все полицейские обедают.

— Но я еще не голодна, — попыталась возразить я, однако Рэмонд не слушал.

Я и оглянуться не успела, как мы уже сидели за большим столом в компании Акселя и других полицейских, имена которых я пока не запомнила. Кёльнерша поставила передо мной миску горячего супа и тарелку запеченного картофеля с рыбным филе.

— Я же ничего не заказывала.

— Это стандартный обед работников центрального полицейского участка. Оплачен из казны. Приятного аппетита! — любезно пояснила кёльнерша.

— Угощайтесь, госпожа следователь. Здесь хорошо готовят! — подбодрил меня Аксель, быстро работая ложкой.

Пришлось есть, и обед, действительно, оказался неплох.

— Рэм, я представляю, как будет ржать Даррен, когда узнает, — подмигнул Крау рыжебородый постовой, косясь на меня.

— Заткнись, Бьорн. Будет ржать, возьмёт еще пару выходных по состоянию здоровья.

Обедающие блюстители порядка прыснули от смеха.

— Серьёзно, господа! Среди нас теперь дама, ведите себя приличнее! — попытался приструнить коллег Аксель.

Возможно, мне следовало что-то сказать, но я скромно потупила взгляд.

— А почему господин Нежель не пришел обедать? — спросила я Крау, когда мы шли в прозекторскую.

— Он редко ходит на обед, — ответил Крау и добавил устрашающим шёпотом: — Иногда мне кажется, что он питается чем-то иным.

— Чем?

— Трупами! — пробасил Рэмонд.

Я фыркнула и отвернулась, всем своим видом показывая, что считаю его шутки ужасно глупыми.

В прозекторской, как и ожидалось, веяло могильным холодом. Эд Нежель сидел за столом и что-то писал.

“А вот и не трупами питается эксперт!” На блюдце поверх стопки бумаг лежало надкусанное яблоко.

— Госпожа Лаиш! Господин Крау! Я как раз заканчиваю писать отчёт! — Он снова склонился над столом, изящно выводя пером последние слова. Черкнул роспись и отдал мне лист.

— Потом прочитаете! Вы просто обязаны на это взглянуть своими глазами!

Он резво поднялся и направился за деревянную перегородку. Нам с Рэмондом ничего не оставалось делать, как пойти следом.

Тело Бекки, бережно накрытое простынёй лежало на столе. Нежель с почти торжественным взглядом откинул полотно.

Вид разрезанной грудной клетки заставил меня сделать шаг назад. Опора в лице, а точнее, в фигуре Рэмонда, оказавшегося у меня за спиной, пришлась весьма кстати.

— Клянусь, — произнесла я слабым голосом.

Нежель и Рэмонд дружно обратили на меня свои взгляды, ожидая продолжения.

— Клянусь, никогда не обедать перед посещением прозекторской.

— Эд, где нюхательная соль? — торопливо спросил Нежеля мой страж.

— Позади тебя на полке.

Рэмонд нашел флакон, откупорил и сунул мне под нос.

— Вы бы лучше вышли на воздух, госпожа следователь, — посоветовал он.

— Я в порядке, благодарю, — ароматная соль оказалась действенным средством. По крайней мере, тошнить перестало.

— Итак, господа! — эксперт решил, что можно перейти к делу. — нож, которым воспользовался преступник, конечно, мог стать причиной гибели девушки.

Он пробил лёгкое, хоть и чудом миновал сердце.

— Но умерла она не от этого, — закончил мысль Нежеля Крау.

— Абсолютно верно! — глаза эксперта горели научным азартом. — Обратите внимание на её сердце.

Только теперь я заметила, что сердце Бекки выделялось на фоне остальных органов. Оно имело неестественный чёрный цвет.

— Что это значит? — спросила я. Мой голос звучал немного хрипло.

— Бекку убило неизвестное нам проклятие. И это уже третье подобное убийство, верно говорю, господин Крау?

Рэмонд наклонился над телом, рассматривая почерневший орган.

— К сожалению, верно...

— Получается, убийц было двое? И действовали они по отдельности? Кому же успела так насолить бедная Бекка? — мои вопросы множились со скоростью света.

Ответов у присутствующих не было.

— Господин Нежель, а что вы скажите об орудии убийства? Точнее, не-убийства. Что за нож использовал преступник?

— Нож для колки льда. Недешевый, но и не уникальный. Длинное узкое лезвие хорошего качества, резная ручка из слоновой кости.

Эд продемонстрировал нож.

Я присмотрелась, стараясь запомнить растительный узор и маленькую птицу с длинным острым клювом вырезанную на рукоятке.

Из прозекторской мы направились в суд, где работала Бекка. По дороге Рэмонд спросил:

— Госпожа следователь, а позвольте поинтересоваться, почему мы идём на место работы жертвы, а не к её жениху?

— Я еще до нашего визита в дом графа попросила секретаря Виля послать кого-нибудь за Лероем. Но думаю, он не прибудет раньше завтрашнего дня. Жених Бекки военный, он служит в столице.

— Вот как? Значит, вы полагаете, он не мог быть связан с её убийством?

— Вот допрошу его, тогда и буду строить предположения.

Рэмонд насмешливо хмыкнул.

...

Судья Бранс хмурил кустистые брови:

— Леди Гарденс работала моим помощником всего вторую неделю. Она готовила документы по делу о растрате казны. И ещё...

Бранс подвинул к себе кипу бумаг, возвышающуюся на столе.

— Вот это. Деликатное дело. Сын директора городского театра обвиняется в похищении молодой актрисы Марселы Капэль. Три недели он продержал её в подвале своего дома. Он якобы влюбился, а девушка взаимностью не отвечала. Вот и решил взять измором, так сказать. Марсела сбежала от похитителя. И обратилась в суд. Парня задержали.

— И чем именно леди Гарденс занималась в связи с этим делом? — уточнила я.

Судья шумно вздохнул.

— Она искала прецеденты. Понимаете, не так много случаев известно в истории судопроизводства, когда достойный обвинительный приговор выносили похитителям. Тем более, принимая во внимание чувства преступника. Да и жертва не пострадала физически. Я не вправе требовать сурового приговора в данном случае.

— А этот парень, похититель, он в тюрьме?

— Вчера его выпустили под залог, до суда.

Мы с Крау переглянулись.

— Судья Бранс, а вы сами, что думаете по поводу убийства вашей помощницы. Оно могло быть связано с её работой?

— Исключать такой вариант, конечно нельзя. Однако мне сложно представить, кто и зачем мог её убить в таком случае.

Бранс развёл руками. Он не высказал огорчения по поводу гибели своей помощницы, но по его лицу, поникшим плечам и горестным вздохам можно было сделать вывод: Судья очень расстроен случившимся.

Когда мы вышли из здания суда, день уже клонился к вечеру. Настало время зайти с отчётом к начальнику полиции, а у меня не наметилось ни единой версии.

Рэмонд, со скучающим видом шагающий рядом, словно прочитал мои мысли:

— Чтобы появилась версия надо выяснить, куда Бекки отправилась после того, как поспешно покинула дом родителей.

Я остановилась и внимательно посмотрела на Рэмонда:

— Как это можно узнать?

Тон Крау превратился в нарочито наставнический:

— Опросить соседей и хозяйку квартиры. А затем кучеров, которые работали вчера в городе.

Я ужаснулась, представив, сколько времени это займёт.

— Госпожа следователь, — ухмыльнулся Крау, — вам не обязательно делать всю работу самой. Отдайте распоряжение городовым, зайдите к начальству и со спокойной совестью можете завершить свой первый рабочий день.

— Спасибо. Вот только не представляю, как усну, зная, что убийца Бекки на свободе.

— За дополнительную плату могу спеть вам колыбельную, — нахальный взгляд Рэмонда не оставлял никаких сомнений о том, что он подразумевает под этими словами.

— Как-нибудь усну и без вашего вокала! Можете, кстати, на сегодня быть свободны! Всего доброго!

Попрощалась я и, не дождавшись ответа, направилась в участок.

Прежде чем открыть дверь полицейского участка, я всё-таки оглянулась. Моего стража нигде не было видно. Наверное обрадовался, что наконец я его отпустила и поспешил в трактир. Я отчего-то вспомнила вчерашнего змея-искусителя с длинным тонким языком, и меня передёрнуло от отвращения.

Отдав распоряжения городовым, я зашла в кабинет Эммета Велора.

— Госпожа Лаиш! Как первый рабочий день? — Велор стоял у окна с книгой в руке.

Он положил книгу на подоконник и вернулся за своё рабочее место.

— Насыщенный был день, господин Велор. Я должна написать доклад о проделанной работе?

— Сначала можете доложить всё в устной форме.

Я кивнула и коротко объяснила, что успела сделать за день.

— К сожалению, определённых версий пока нет, господин Велор. Надо поговорить с обвиняемым по делу о похищении актрисы, узнать, куда направилась леди Гарденс после того, как покинула родительский дом. Тогда...

— Надеюсь, тогда у вас появятся версии. Дело надо расследовать быстро, госпожа Лаиш. То, что жертву убило неизвестное проклятие — это очень скверно. Двумя другими подобными убийствами занимается следователь Даррен Тенн. Завтра в восемь тридцать утра жду вас на совещании. Будем решать, передавать и это дело ему, или скрыть от общественности настоящую причину смерти.

— Но, господин Велор! Я начала это дело, и...

— Завтра, всё обсудим завтра. Идите домой и хорошо отдохните, госпожа Лаиш. А где, кстати, ваш телохранитель?

— Я уже отпустила его.

Голос начальника полиции сразу сделался громче и суровее:

— Госпожа Лаиш! Страж обязан провожать вас до дома! — решив, что крика не достаточно, Эммет хлопнул ладонью по столу, и кипа бумаг, возвышающаяся неровной стопкой, подпрыгнула. Несколько верхних листов радостно разлетелись по кабинету.

Я поторопилась их собрать.

— Поняла, этого больше не повториться, господин Велор. Я могу идти?

— Скажите Акселю, чтобы вас проводил. Идите.

Велор приложил руку ко лбу, словно встреча со мной вызвала у него приступ головной боли.

Сначала я направилась в свой кабинет, но никто не позаботился о том, чтобы сменить табличку и заклинание на двери. Это по-прежнему был кабинет следователя Рэмонда Крау. От злости я пнула дверь ногой и вернулась в приёмную Эммета.

Взяла бумагу и перо у секретаря Виля, написала подробный отчет.

Аксель работал в городе, выполняя мои указания, а просить проводить меня других полицейских, я не хотела.

“Я что, не способна добраться до дома? Возьму экипаж, это совершенно безопасно.”

— Всего доброго! — попрощалась я с дежурным, который ужинал прямо на рабочем месте.

В ответ он приветливо помахал мне бутербродом.

Выйдя на освещённую фонарями улицу, я плотнее укуталась в пальто. К вечеру температура упала, и снег хрустел под ногами.

Экипаж я поймала не сразу, даже успела немного продрогнуть. В защищённой от ветра карете было теплее. Я сняла тонкие перчатки и подышала на руки.

Послышался шум, будто крыша зацепилась за ветки, но экипаж продолжал путь, и я успокоилась.

Неожиданно карета резко затормозила. Моя квартира, действительно, находилась недалеко от участка, но так быстро приехать мы не могли.

— Госпожа, что же вы делаете? А если бы лошадью зашиб? Я не могу, у меня пассажир.

Я почти не слышала голос той, с кем разговаривал кучер. Открыв дверцу кареты, я увидела девушку со светлыми волосами.

— Что случилось? — спросила я.

— Я не могу поймать дилижанс, а мне очень домой надо. Прошу, позвольте поехать с вами.

Девушка выглядела как леди, и я, конечно, не могла бросить её на улице.

— Где вы живёте?

— В конце улицы Бранли, — тон её голоса был просящим.

— Прошу вас, садитесь.

Девушка обворожительно улыбнулась. Она проворно уселась в карету и скромно потупила взгляд. Лицо её обрамляли тщательно уложенные локоны. Остальное в полутьме разглядеть не представлялось возможным... Знакомиться и разговаривать у меня настроения не было, впрочем, как и у моей спутницы.

Хорошо, что дорога длилась недолго, потому что неловкое молчание сбивало с мысли, превращая поездку в напряженное ожидание.

Экипаж остановился и я поспешила его покинуть.

— Всего хорошего, — попрощалась я.

— Благодарю вас за доброту, госпожа.

Я прошла к крыльцу, поднялась и достала из сумочки ключ. Свет в квартире не горел, а значит, Крау точно отправился в трактир.

— Кто это был?

Голос за спиной, прямо у моего уха, прозвучал настолько неожиданно, что я взвизгнула и подпрыгнула.

— Тшш, госпожа Лаиш, это всего лишь я, — обнял меня за плечи Рэмонд.

Я залетела в гостиную, взмахом руки зажигая свет.

— Вы...! — у меня не хватало слов. — Зачем вы так меня напугали? Вам доставляет удовольствие издеваться надо мной, господин Крау? Что вы делаете здесь? Почему не пьёте в трактире? Я же отпустила вас!

Рэмонд спокойно снял пальто и сел на диван, откидываясь на спинку.

— Уважаемая госпожа следователь, — начал он медленно, словно разговаривал с несмышлёным ребёнком. — Во-первых, с чего вы взяли, что трактир — это единственное место, где я могу скоротать свободный вечер. Это оскорбительно. Во-вторых, вы отпустили меня, повинуясь женской обиде, а не разуму. Я обязан был сопроводить вас до дома. Ну и последнее, зачем вы взяли попутчицу?

— Я же не могла бросить девушку на улице? Какая от неё опасность?

— Согласен, большинство преступлений совершают мужчины. Но исключений немало, госпожа Лаиш. Например, известно ли вам, что самое зверское убийство в столице в прошлом году было содеяно женщиной?

— Из-за ревности? — почему-то спросила я, снимая пальто.

— Из-за денег. Прошу вас больше не брать попутчиков, если едете одна.

— Постараюсь, — мне надоело спорить. На плечи навалилась усталость.

Я словно не день, а всю неделю проработала. Что же будет дальше?

— Идёте наверх? — удивился Рэмонд, увидев, что я поднимаюсь по лестнице.

— Да, спокойной ночи, господин Крау.

— Но вы не ужинали даже.

— Я слишком устала для ужина. Приму ванну и лягу спать.

Рэмонд молча поджал губы, а я, не дождавшись ответа на “спокойной ночи”, поднялась к себе.

Полежав в горячей ванне, я почувствовала себя гораздо лучше. В халате и с распущенными волосами, я опустилась в кресло, планируя немного подумать о деле.

Стук в дверь прервал мои мысли.

— Что вы хотели? — я не собиралась открывать дверь своей спальни мужчине, которого знала всего один день.

— Откройте, пожалуйста поскорее, мне же тяжело!

Кряхтение за дверью меня взволновало и притупило чувство самосохранения.

Я открыла, резонно рассудив, что если у Крау дурные намерения, запертая дверь его всё равно не остановит.

В комнату вплыл поднос с дымящимся чайником, чашкой и горкой бутербродов.

— Это что?

Он водрузил тяжелый поднос на кофейный столик.

— Вы не ели восемь часов, госпожа Лаиш. А, как говорится, голодный следователь — горе в полиции.

Он окинул взглядом меня с ног до головы, вздохнул и произнёс напоследок:

— Ну, не буду портить ваш одинокий вечер. Доброй ночи, госпожа.

Дверь за Крау закрылось, а я вдруг поняла, вдыхая терпкий аромат чая с мятой, как ужасно проголодалась.

На следующее утро мне удалось встать пораньше и приготовить на завтрак кашу и гренки.

— Не люблю кашу, — сообщил мне капризный страж и попросил добавки.

Когда мы, готовые к трудовому дню, вышли на улицу, я засунула руку в карман и с удивлением обнаружила там сложенный вчетверо листок. Крау замыкал дверь, а я развернула записку.

“Если не уйдёшь из полиции, погибнешь.”

Рэмонд повернулся, и я едва успела спрятать записку в карман. Наверное, я должна была рассказать ему, но я решила дать себе время подумать.

— Чем это вы там шелестели, госпожа следователь? — вцепился в меня взглядом страж.

— Фантик оставила в кармане, — надеюсь, его удовлетворит такой ответ.

Крау многозначительно хмыкнул.

В участке сначала нас поприветствовал дежурный, и я с радостью узнала, что табличку на моём кабинете сменили и охранные заклинания сняли.

Рэмонд тут же занял своё любимое кресло.

Робко постучавшись, в кабинет вошёл Аксель.

— Доброе утро, госпожа Лаиш! Разрешите доложить? Обыскали весь город! Нашли кучера, который вёз жертву в тот вечер!..

Аксель докладывал так громко, что у меня зазвенело в ушах.

— Аксель Фейн! — рявкнул на него Крау.

Полицейский прервался и испуганно повернулся к Рэмонду.

— Сходите сделать доклад в прозекторскую. Разбудите своими воплями жертву, и госпоже Лаиш ничего не придётся расследовать!

Аксель смущённо кашлянул.

— Виноват! — и продолжил докладывать на этот раз тише, — леди Бекка Гарденс вышла из дилижанса около дома, где снимает квартиру. Примерно в семь тридцать вечера это было. Как зашла в здание, кучер не видел. Выпустил пассажирку и сразу уехал.

— Так. А что выяснили насчёт ножа?

— Нож для колки льда с характерным узором, возможно, является частью набора “Экзотика” столичной ювелирной мастерской серебряника Круста.

— Может, в мастерской хранят списки клиентов? Аксель, вы сможете отправить им письмо с запросом? — уточнила я.

— Отправлю сегодня же! Правда, сейчас мастерская называется “Санкруст”. Серебряник Круст скончался три года назад. С тех пор мастерской заправляет его сын. Подобные наборы больше не производят.

— Значит, узнай, сколько наборов “Экзотика” было произведено и кому продано.

— Будет сделано, госпожа.

— Жених Бекки не приехал?

— Никак нет!

— Хорошо. Благодарю вас за работу, Аксель. Можете идти.

Аксель вышел, с опаской зыркнув на Крау.

— Получается, Бекки вернулась домой, а убийца пришёл к ней? Или она отлучалась куда-то позже? — спросила я то ли сама у себя, то ли у Рэмонда.

— Платье, госпожа следователь, — многозначительно сказал Крау.

— Платье?

— Ну вы же женщина! Если Бекка была убита в том же платье, в котором была в родительском доме, значит, она не переодевалась. Ни для того, чтобы провести вечер в одиночестве, ни для приёма гостей. Возможно, она не дошла до квартиры, например. Её похитили, а позже убили. Или она навестила ещё кого-то, не заходя домой.

— А я не спросила Пауля о платье его сестры, — сказала я с досадой в голосе.

— Значит, стоит пригласить его для беседы. Пусть посмотрит на одежду, в которой погибла его сестра.

Я взяла лист бумаги и сделала пометки, чтобы ничего не забыть. Лист свернула и спрятала в поясную сумочку.

“Надо бы завести себе блокнот”.

...

Я вошла в кабинет начальника, и мужчина, сидящий напротив Эммета, поднялся и повернулся ко мне:

— Здравствуйте, госпожа Лаиш. Наслышан о вас! Позвольте представиться, Даррен Тенн, старший следователь.

— Очень приятно.

Даррен разглядывал меня с нескрываемым любопытством.

Я невольно ответила ему тем же. Шатен с зелёными глазами и хитрым прищуром был немного ниже Рэмонда, и едва ли старше.

Гляделки закончились, как только в кабинет вошёл сам Крау.

— Кого я вижу! Рэмонд, тебя тянет сюда, да, приятель? — спросил Даррен нарочито сочувствующим тоном.

Эммет Велор хлопнул ладонью по столу, и я вздрогнула от неожиданности.

— Достаточно! Приступим к делу! — сказал он, указывая нам на стулья.

Мы с Дарреном сели напротив Эммета.

А Крау привычно подпёр спиной дверной косяк, сложив на груди руки.

— Итак, Даррен. Что по вашим двум убийствам известно на данный момент? Изложите кратко, чтобы ввести госпожу Лаиш в курс дела.

— Простите, а мы что, будем в паре теперь работать? — Даррен очень удивился.

— Это я решу позже. Вы же уже знаете, что у нас третье убийство неизвестным проклятьем?

Даррен Тенн кивнул.

— Знаю. Ну, если очень кратко, то... Два месяца назад была убита Мелинда Томми, директор компании “Томмико”, которая занималась продажей строительных материалов. Тело Мелинды нашли у неё в доме. Все двери были заперты изнутри. Охранные заклинания не нарушены. Кроме Мелинды, в доме никого не было.

— У неё были враги? Есть ли подозреваемые? — спросила я.

Даррен метнул на меня немного раздражённый взгляд и продолжил:

— Я проверял рабочие связи, но не смог найти никого, кому Мелинда настолько бы помешала.

Рэмонд не выдержал и вмешался:

— Однако тёплое место директора крупной компании занял, если не ошибаюсь, некий Арнел Шэль, чем не мотив, Даррен?

Старший следователь пожал плечами:

— Я беседовал с господином Шэлем. Он заверил меня, что его не радует новое назначение. Он занял пост, только чтобы помочь семье госпожи Томми не разорить компанию, так как родители Мелинды уже в возрасте, а сын слишком мал.

— А вторая жертва? — спросила я.

— Аннет Бон, единственная женщина-машинист. Скончалась прямо на рабочем месте. Благодаря тому, что второй машинист присутствовал в кабине, удалось избежать крупной железнодорожной катастрофы. Ни врагов, ни следов. Второго машиниста я продержал в камере сутки и отпустил. У него даже магии нет, не мог он смертельно проклясть коллегу.

— Стало быть, серия у нас, будь она неладна! Если газетчики прознают про третью жертву, представляете, что начнётся? — Эммет не усидел на месте, вскочил и начал нервно расхаживать по кабинету.

— Получается, проклятие действует не сразу? Как узнать, за какое время до смерти их могли проклясть? — мой вопрос, похоже, ответа не имел.

— Я поговорю с Нежелем ещё раз, может, у него появились соображения на этот счёт. В любом случае госпожа Лаиш должна передать дело Бекки Гарденс мне.

Сказать, что меня такое заявление Даррена возмутило — значит, не сказать ничего. От негодования я даже заикаться стала:

— Н-но я же... Я должна выяснить, что произошло с Бекки! Она ведь моя однокурсница!

— О, тем более, госпожа Лаиш, вы и право-то расследовать это убийство не имеете!

Оставалась одна надежда, что Эммет Велор не позволит отобрать у меня дело. Я перевела на него умоляющий взгляд.

— Даррен прав. Делом займётся он.

Даррен победно ухмыльнулся, а я разочарованно опустила плечи.

— Но параллельно с вами, Летиция. Я же могу обращаться к вам по имени? — вернул мне присутствие духа начальник.

— Конечно, господин Велор!

— Так вот, вы, Летиция, продолжайте расследовать, кто нанёс жертве ножевое ранение. А Даррен займётся проклинателем, — Велор вздохнул. — Может, удастся скрыть пока от газетчиков.

— А я могу поинтересоваться? Две первые жертвы и... Бекка... Они похожи?

— Нет. Первая жертва — миловидная брюнетка. Вторая — на парня похожа, даже одежду мужскую часто носила, — рассказал Даррен, хотя я и опасалась, что он не захочет больше со мной о деле говорить.

— А Бекки блондинка... — задумчиво протянула я.

— Госпожа Лаиш, не забивайте свою хорошенькую голову. Искать общее у жертв — не ваша забота.

Ну что же, примерно этого я и ожидала от старшего следователя.

Эммет задумался, глядя в окно. Мы поняли, что собрание окончено, и встали.

— А, кстати, что это Рэмонд прохлаждается, господин Велор? Он-то чем заниматься будет?

— Вам прекрасно известно, Даррен, что Рэмонд в полиции больше не работает. Он здесь в качестве телохранителя госпожи Лаиш.

— Шутите? — Даррен ошеломлённо переводил взгляд то на Рэмонда, то на меня, а затем рассмеялся. — Ну ты даёшь, Рэмонд!

Странно, но Крау ничего ему не ответил и молча вышел из кабинета первым.

Поскольку жених Бекки так и не приехал, я решила пока навестить парня, который похитил Марселу Капэль.

Но когда я зашла в свой кабинет, чтобы взять пальто, Рэмонд неожиданно приблизился и прижал меня к стене. Его взгляд пылал яростью, он шумно выдыхал, расширив ноздри.

Я испугалась, но Крау этого было мало, для большего эффекта он ударил ладонью по стене рядом с моим лицом.

— Какого дьявола?

Я непонимающе смотрела на собственноручно нанятое воплощение зла.

— Вы сошли с ума, Рэмонд? — осторожно поинтересовалась я.

— Это вы сошли с ума, госпожа следователь! Какого дьявола, я вас спрашиваю, вы не сообщили мне о записке? Это ваш фантик, да? — Рэмонд тряс знакомой запиской перед моими глазами.

— Я думала, что эту дурацкую записку подсунули мне вы! — выкрикнула я дрогнувшим голосом.

На меня вдруг тяжёлым грузом навалились переживания последних дней. И слёзы, как бы я ни пыталась их остановить, хлынули по щекам предательским потоком.

Рэмонд удивлённо замер. Его нахмуренные брови выстроились в домик.

— Да чтоб меня мантикоры пожрали! Госпожа Лаиш! Как вы собираетесь работать в полиции, если плачете на пустом месте!

Я ничего не ответила, только закрыла лицо руками.

— Эммм... Госпожа следователь, Летиция... Ну я же... — совсем иным, растерянным тоном пробормотал он. — Да что за сырость!

Не зная, как меня успокоить, он вдруг крепко обнял и неловко прижал к груди, словно маленького ребёнка.

— Если вы сейчас же не прекратите, я буду вынужден принять серьёзные меры, — вкрадчивым голосом понеслись угрозы в мою макушку.

— Какие? — всхлипывая, полюбопытствовала я.

— Известно какие! Лучший способ успокоить плачущую женщину — это поцелуй.

— Ой, не надо!

— То-то же! Давайте, отключайте этот святой источник.

Дверь за моей спиной скрипнула.

— Госпожа сле... — раздался голос Акселя.

— Не видишь? У нас важное совещание! — гаркнул на него Крау.

— Но там прибыл жених жертвы... И брат тоже.

— Пусть подождут в коридоре. Их пригласят.

— Так точно!

Дверь закрылась.

“Боги! Что теперь обо мне будут думать!”

Я отстранилась от Крау. Он заглянул мне в лицо и вытер ладонями мои мокрые щёки.

— Вы должны понимать, почему я так разозлился, госпожа Лаиш, — на этот раз Рэмонд говорил спокойным, даже мягким голосом. — Я отвечаю за вашу жизнь. А вы скрываете от меня записку с такой угрозой! Это же не пустое запугивание, учитывая дело, которое мы... то есть вы ведёте.

— В-вы думаете, мне мог угрожать убийца Бекки?

— Боюсь, что да. Однако пока не могу понять, зачем ему это. Вы молодой, неопытный следователь. Ну испугаетесь, допустим, уйдёте. Расследование же не прекратится.

— Может, всё же это чья-то глупая шутка?

Крау помолчал, задумчиво поджав губы.

— Нет, я уверен, что записку вам в карман подсунула вчерашняя попутчица. В противном случае вы нашли бы её гораздо раньше.

Я попыталась вспомнить, проверяла ли карманы пальто до этого.

“А ведь Крау прав. Я доставала перчатки, когда ждала дилижанс. Записки не было!”

Приведя себя в порядок, я пригласила Лероя Гранта.

В кабинет вошёл высокий парень с военной выправкой. Открытый прямой взгляд серых глаз сквозил горьким отчаянием.

— Вы уже знаете, кто это сделал? — без предисловий и приветствий спросил он.

“Интересно, почему же он послушно ждал в коридоре, когда вызовут?” — спросила я сама у себя. И тут же ответила: “Приучен подчиняться.”

— Господин Грант... Примите мои соболезнования...

— Не надо этого! Для вас Бекки просто жертва. Это ваша работа, я понимаю.

— Это не так. Я училась в Академии вместе с Бекки. И мне действительно очень жаль.

— Значит, вы найдёте того, кто сделал с ней такое? — спросил Лерой, шумно втягивая носом воздух и столь же громко выдыхая.

— Мы делаем всё возможное. Прошу вас присесть и ответить на несколько вопросов, — я указала Лерою на стул напротив.

Прежде чем сесть, он бросил тревожный взгляд на Крау, расположившегося в кресле у окна.

— Когда вы видели вашу невесту в последний раз?

Лерой на несколько секунд прижал ладони к глазам, словно они болели, затем со вздохом ответил:

— В выходные. Я приезжал всего на день специально, чтобы провести время с ней. А мы повздорили. Так глупо! А теперь её нет.

Я сглотнула комок, образовавшийся в горле.

— Господин Грант, почему вы поссорились?

— Повздорили, — поправил меня Лерой, словно это имело большое значение. — Да, верно. Так почему?

— Мы собирались пожениться, как только Бекки окончит Академию. Её родители знали об этом, но вдруг сорвались и уехали на целый год. И Бекки предложила отложить свадьбу. Тем более что я буду служить в столице весь этот год... Я разозлился, не терпелось мне жениться... А ведь она была права.

Я нахмурилась, ситуация показалась мне весьма странной.

— То есть вы утверждаете, что родители Бекки уехали неожиданно? Мне сказали, они давно мечтали отправиться в кругосветное путешествие.

— Мечтали. Это верно. Но мечтать — одно. А сорваться и уехать несмотря на планы дочери — совсем другое. Я думаю, лорд Гарденс был против нашего брака. Поэтому они и поступили так. Чтобы за год мы передумали.

Лерой провёл руками по русым волосам, словно они не были короткими.

— Я сказал Бекки, что раз родители так некрасиво поступили, мы тоже можем пожениться и без них. Но она настаивала, чтобы мы подождали.

— И вы очень разозлились?

Лерой так резко вскочил со стула, что тот с грохотом упал.

Я скорее почувствовала, чем увидела, что Рэмонд напрягся и выпрямился в кресле, подавшись вперёд.

— На что вы намекаете? Это подло! Меня не было даже в городе в момент её смерти! И я любил её!

Я смотрела на Лероя в упор. Да, он отсутствовал, когда в Бекки всадили нож, но мы не знаем, сколько действует проклятие. Проведя рукой перед глазами, я включила магическое зрение.

Лерой обладал боевой магией. Красно-оранжевый спектр полыхал гневом вместе с хозяином.

— Успокойтесь, господин Грант. Я только выполняю свою работу. Скажите, вы разговаривали с Бекки о чём-нибудь ещё? Может, о её работе?

Подняв стул, Лерой сел и положил перед собой руки.

— Она рассказывала вскользь о парне, похитившем девушку. Считала, что это не должно сойти ему с рук.

— Может, вы заметили в поведении невесты что-то странное?

Лерой пожал плечами.

— Кажется, ничего такого.

— Хорошо. У меня последний вопрос, господин Грант. Бекки ведь носила красное пальто? Я помню по Академии, она предпочитала плащи и пальто такого цвета.

— Да. Но в этот раз она была в новой меховой накидке тёмно-зелёного цвета. Я ещё сказал, что ей очень идёт.

— Благодарю, за помощь следствию, господин Грант. Вы можете идти.

— Я могу... увидеть её?

Перед моими глазами мелькнула картинка тела Бекки на прозекторском столе.

— Если пожелаете. К господину Фейну обратитесь, он вас проводит.

Лерой вышел, а в кабинет снова заглянул Аксель.

— Госпожа следователь. Там Пауль Гарденс, брат погибшей, спешил. Я показал ему одежду, он признал платье, в котором жертва приходила в родительский дом накануне смерти. В каком она была пальто, он не помнит. Господин Гарденс ушёл, сказал, если будут ещё какие вопросы, обращаться.

— Благодарю, Аксель.

Подходило время обеда, и мы с Крау отправились в “Жёнушку демона”. Мы пришли первые и расположились за большим общим столом.

— Какие мысли по поводу расследования, госпожа следователь? — лениво спросил Крау, пока мы ждали еду.

— Честно говоря, информации много, а никаких зацепок я не вижу пока. Разве что...

Сидевший напротив Рэмонд подался вперёд:

— Что?

— Почему родители Бекки уехали внезапно, когда их дочь собиралась замуж? Были против брака с Лероем?

— И в доме Гарденсов накануне смерти Бекки перебирала письма родителей, — напомнил Крау.

— Надо выяснить побольше о семье Бекки. Сообщил ли Пауль отцу и матери о трагедии?

Кёльнерша принесла поднос с дымящейся похлёбкой.

Колокольчик на двери звякнул, и к нам присоединились Аксель, Даррен и несколько городовых.

— Крау, как работается на новой должности? — издевательским тоном спросил Даррен, хлопнув Рэмонда по плечу.

— Не жалуюсь, — пробормотал Крау, слишком быстро работая ложкой.

— Тебя что, госпожа следователь не кормит? Куда ты так торопишься?

— Заткнись, Даррен. Нет времени с тобой препираться.

Крау доел похлёбку, вытер рот салфеткой, встал и подошёл ко мне. Наклонившись, он сказал мне на ухо тихо:

— Я отойду на сорок минут. Прошу вас, подождите меня здесь и никуда одна не ходите, пока я не вернусь.

Я удивлённо кивнула. Крау и Акселю что-то тихо сказал и направился к выходу.

— Госпожа Лаиш, как продвигается дело? Удалось узнать что-то стоящее?

— Пока нет.

— Ну и не напрягайтесь, если это сумасшедший проклинатель сделал, то какая разница, кто ранил жертву ножом?

Я испуганно осмотрелась.

— Вы бы говорили потише, господин Тенн. Будет досадно, если новость просочится в газеты по вашей вине.

Даррен обиженно поджал губы. Ненадолго однако.

— А вы знаете, за что Рэмонда выгнали?

Мне не хотелось разговаривать с Дарреном, но здесь моё любопытство взяло верх. Я покачала головой.

— Он зарядил кулаком в глаз нашему мэру и укусил его охранника. Так что, вы поаккуратнее с ним, госпожа Лаиш.

Разумеется, новость меня удивила. Но Даррену я не стала показывать свои эмоции.

— Наверняка господин Крау не просто так ударил мэра. Было за что, значит.

Даррен нарочито испуганно скривил лицо и оглянулся.

— Вы бы потише говорили, госпожа Лаиш, а то завтра все газеты напишут: Новый следователь полиции считает, что мэра избили за дело.

Я медленно поднялась из-за стола, отодвинув тяжёлый дубовый стул. Аксель, который ещё не доел свой обед, тоже вскочил.

“Ага. Значит, Рэмонд велел ему за мной присмотреть”.

— Аксель, ты что такой дёрганый? Совсем зашугали? Сядь, доешь спокойно! — дёрнул его за рукав Даррен. — госпожа Лаиш, вы разве уже уходите?

— Нет, — пожалела я Акселя, — отлучусь в дамскую комнату.

“С какой стати я перед ним отчитываюсь?” — злилась я на себя по дороге.

Выйдя из дамской комнаты, я чуть не врезалась в Рэмонда. Он стоял вполоборота к стене, будто поджидал меня, но делал вид, что просто задумался.

— Господин Крау, вы теперь и в туалет меня сопровождать намерены?

— Если понадобится, — невозмутимо кивнул Рэмонд. — Я попытался найти вашу случайную попутчицу. Как и предполагал, в том месте, где она сошла, никто о такой не слышал.

— Может, она живёт рядом? Или навещала кого-то тайно?

— Маловероятно. Ближайшие дома я тоже проверил.

— Скорее всего, это чья-то глупая шутка.

— Не думаю. Вы пообедали?

— Да. Едем к господину Парру, директору театра.

Рэмонд подал мне пальто, и, махнув рукой Акселю, мы вышли из трактира, вдохнув морозного зимнего воздуха, и сели в экипаж. Крау молчал, пристально глядя в окно.

Вспоминая попутчицу, которая, вероятно, подбросила мне записку с угрозой, я всё больше ощущала нарастающую тревогу. Как любил повторять частный детектив Парис из рассказов в еженедельной газетной колонке “Криминальное чтиво”, я отчаянно чувствовала, что что-то упускаю в этом деле.

Директор театра проживал в небольшом особняке недалеко от переулка Олье.

Городовой прохаживался по двору, очевидно, следя за соблюдением домашнего ареста.

Дверь нам открыла горничная.

— Господин Парр на работе, в театре, — ворчливо сообщила она, хотя мы ещё ничего не успели спросить.

— Нам нужен его сын, Дионис.

Горничная бросила на нас недовольный взгляд.

— Вы из газеты?

— Мы из полиции, — я показала ей жетон, выданный мне накануне.

Она отошла в сторону, пропуская нас внутрь.

— Проходите в гостиную. Я позову молодого господина.

Дионис оказался худощавым, темноволосым парнем с большими грустными глазами.

— Господин Парр, у меня к вам несколько вопросов в связи с... гибелью помощника судьи, Бекки Гарденс.

И без того большие глаза Диониса расширились:

— Вы что же думаете, это я её убил?!

Едва присев на диван, парень вскочил и стал ходить по комнате, словно тигр в клетке.

— Прошу, господин Парр, успокойтесь, — произнесла я мягким голосом. — Это стандартная процедура. Произошло преступление, и мы проверяем всех, кто, так или иначе, контактировал с жертвой.

Мой спокойный тон, кажется, возымел действие, Дионис сначала перестал метаться, потом уселся напротив.

— Что вы хотите знать?

— Вы виделись с госпожой Гарденс?

— Всего один раз.

— Когда? Где?

— Она приходила в допросную на следующий день после того, как меня арестовали. Её очень интересовало, понимаю ли я, что похищение — это серьёзное преступление.

— А вы понимаете это, господин Парр?

Дионис опустил взгляд в пол.

— Почему Марсела не могла даже дать мне шанс? Скажите? Я ведь люблю её. А она отказывала, даже не попробовав. Уверен, мы были бы прекрасной парой! Я бы заботился о ней... Она же встречалась с другими!

Он резко поднял голову, его глаза блестели.

— Я просто хотел, чтобы она поняла, что со мной ей будет лучше. Ничего плохого я бы не сделал.

— Ясно. Значит, не понимаете. А что ваш отец думает по поводу вашего поступка?

Глаза Диониса сверкнули:

— Отец считает, что я опозорил его. Он очень злился, когда узнал.

— Но внёс за вас залог, верно?

— Верно.

— Скажите, вы нарушали домашний арест? Покидали дом?

Дионис замешкался лишь на долю секунды, но это не ускользнуло от моего внимания:

— Городовой дежурит у двери круглосуточно. Я не мог бы, при всём желании.

Когда мы выходили из дома господина Парра, городовой читал газету, сидя на табуретке в коридоре. Заметив нас, он быстро опустил печатное издание на колени и выпрямил спину.

Я бросила взгляд на первую страницу: газета была несвежей, а на низком столике рядом лежало ещё несколько экземпляров.

Уже у ворот Рэмонд вдруг обернулся, задумчиво глядя на особняк.

— Госпожа Лаиш. Я сейчас. Минутку постойте здесь.

Торопливо он вернулся в дом и тут же вышел с газетой в руке.

В ответ на мой вопросительный взгляд Крау улыбнулся:

— Охранять вас иной раз так скучно, госпожа следователь! Хоть будет что почитать.

— Ей почти неделя. Взяли бы посвежее.

— Мне понравилась именно эта, — капризным тоном объяснил Крау.

Я вздохнула.

В участке нас ждали новости от Акселя.

— Мы получили ответ из столичной мастерской Санкруст по поводу ножа. Всего набор серебряных столовых приборов с элементами из слоновой кости “Экзотика” было изготовлено двенадцать штук. Хотя первый набор продан аж пятнадцать лет назад, список клиентов сохранился!

Аксель радостно помахал листом перед нашими глазами.

Я перехватила его руку и пробежалась по фамилиям. Ни одной из тех, что были связаны с делом.

— Аксель, теперь тебе предстоит ещё более сложная задача. Возьми кого-то себе в помощники. Узнай, адреса всех этих людей. Есть ли среди них жители нашего города?

— А если таковых не окажется?

Я немного растерялась. “Ну, да, ведь столовые приборы могли кому-то подарить, например”.

— Если таковых не окажется, Аксель, то тебе придётся каждому клиенту написать письмо. Притворись коллекционером. Спроси, не хотят ли они продать набор, — пришёл мне на помощь Рэмонд.

— Будет сделано! Я ещё проверил, с кем жертва общалась помимо работы. Она иногда встречалась с кузиной, леди Одиль Гарденс. Она проживает на улице Котрон.

— Отлично, Аксель! Прямо сейчас и навестим её.

Особняк, где жила Одиль и её родители лорд Реми и леди Селин Гарденс оказался почти по соседству с домом, в котором Бекки снимала квартиру.

Нам с Рэмондом не пришлось даже брать экипаж.

День подходил к концу, серость сумерек разбавлял лежащий под ногами снежный покров. Ремонд шагал рядом, и помимо скрипа снега под ногами, я слышала тихий шелест газеты, которую он спрятал под плащ.

— Господин Крау, — я скосила на него взгляд, отчего, наверное, моё лицо, обрамлённое огненными волосами, могло казаться хитрым.

— Да, госпожа следователь?

— Вы собираетесь рассказать мне, что увидели в этой старой газете?

Как назло, в этот момент нога ступила на скользкий пласт льда и поехала, намереваясь отправить меня в виртуозный шпагат.

Но вместо гимнастических подвигов я оказалась в объятиях ловко подхватившего меня стража.

— Не торопитесь, госпожа Лаиш, все таланты раскрывать. Я не успел восхититься вашими дедуктивными способностями, а вы уже и гибкостью меня удивить решили, — проговорил Рэмонд тихим насмешливым тоном.

Я осторожно высвободилась из его рук.

— Можно подумать, вы никогда не падаете.

— Я этого не говорил. А мы уже пришли. Вот он. Особняк ещё одних Гарденс.

Крау показал на чёрные кованые ворота с фамильным гербом.

Как всегда, не утруждая себя предупреждением, Рэмонд взмахнул крыльями и вороном опустился мне на плечо, цепко впиваясь когтями в шерстяное пальто.

Дверь открыла женщина в накрахмаленном белом переднике с очень недовольным выражением лица.

— Здравствуйте. Мы... я из полиции, — показала ей жетон. — Я могу поговорить с Одиль Гарденс?

— Она с леди Гарденс отправилась на курорт.

— Какой курорт?

— В горы, в Сорбит.

Сорбит — ближайший горный курорт. Зимой аристократы катаются там на лыжах, а летом купаются в огромном горном озере “Серебро”, которое местные поэты величают «слезой дракона».

— А лорд Реми Гарденс дома?

Экономка раздраженно вздохнула:

— Проходите, — буркнула она, будто делала нам одолжение.

Прихожая оказалась просторной, но удушающе перегруженной. Темные дубовые панели стен были усыпаны охотничьими трофеями: оленья голова со стеклянными глазами, чучела птиц на консоли с распахнутыми крыльями. Под ногами скрипел паркет, его доски расходились веером от массивной двери.

Пахло в доме моющими средствами с едким оттенком нафталина.

Ни мне, ни Крау здесь не понравилось. Ворон нервно раскрывал, щекоча перьями мою щёку, и снова складывал крылья.

Смахнув стража, заставив его совершить короткий полёт, я сняла пальто и передала экономке.

Лорд Гарденс, грузный бородатый мужчина, восседал в кресле у камина. Увидев нас, он поднялся мне навстречу, приветливо улыбаясь.

— Чем обязан, госпожа...?

— Лаиш, следователь сыскной полиции. Мне надо задать вам несколько вопросов по поводу убийства вашей племянницы, леди Бекки Гарденс.

В камине громко треснуло полено, а по лицу хозяина дома пробежала тень.

— Ах, бедная Бекки... — он горестно покачал головой. — Её смерть — это чудовищный удар для нас всех. Просто чудовищный.

Я присела на диван, а Рэмонд слетел с моего плеча и уселся на подоконник.

— Мне бы, конечно, очень хотелось побеседовать с Одиль. Она ведь была близка с Беккой?

— Конечно, они дружили. Вы знаете, у Одиль очень слабые нервы. Поэтому, как только Пауль сообщил нам эту ужасную весть, — он сделал паузу, его взгляд скользнул к портрету в золоченой раме над камином: хрупкая молодая женщина с бледным лицом. —... Я немедленно отправил дочь с женой в горы. Для спокойствия.

— Но Одиль знает, что Бекки мертва?

Лорд потянулся к графину, стоящему на кофейном столике, и налил себе виски. Рука едва заметно дрожала, и лёд в бокале звенел.

— Да. У бедняжки такая истерика случилась, что пришлось принять меры.

— Какие именно меры? — осторожно поинтересовалась я.

— Селин напоила её успокоительными, — он сделал глоток, оставив на стекле отпечаток влажных губ. — И я тут же отправил их обеих на вокзал и посадил на поезд до Сорбита.

— В Сорбите, где именно они остановились?

— На вилле “Серебристые утёсы”. Мы каждый сезон там отдыхаем.

— Лорд Гарденс, а как вы можете прокомментировать столь внезапный отъезд вашего брата?

Лорд на мгновение напрягся, нервно теребя перстень с фамильным гербом.

— Почему внезапный? Алан с женой всегда мечтали о кругосветном путешествии.

— Но теперь, когда Бекки собиралась замуж...

— Ах да. Но за кого, госпожа Лаиш? За военного! Алан не одобрял выбор дочери. Они с женой решили, что если свадьбу отложить, то у Бекки будет больше времени подумать о своём решении.

“Значит, Лерой был прав насчёт причин такого скоропалительного отъезда.”

Я посмотрела на подоконник, где сидел Рэмонд. Ворон исчез.

— Лорд Гарденс, скажите, а чем занимаетесь вы и ваш брат? Я имею в виду, ему легко было вот так вот оставить все свои дела на целый год?

— Не вижу, какое это имеет отношение к делу, — его голос приобрёл металлические нотки, — но если вам так любопытно... Алан посвятил себя меценатству. Наши семейные земли, виноградники в Южной Эльмонии, лесные угодья, приносят стабильный доход. — Он щёлкнул пальцами, и в гостиной, которая за время нашего разговора почти погрузилась во тьму, зажглись дополнительные свечи. — Родители жили по принципу "приумножай и властвуй". Мы с братом... — на губах появилась кривая улыбка, — пересмотрели приоритеты двенадцать лет назад. Денег было достаточно. Настало время просвещения.

Слушая лорда, я ловила себя на мысли, что мне он крайне неприятен.

— Алан основал "Консорциум Гард", — лорд вскинул руку, демонстрируя гравюру на стене — схему с тремя ветвями: Дети, Искусство, Наука. — Объединение эльмонийской элиты.

— Я так понимаю, вы тоже управляете этой компанией?

— Верно. Я один из четырёх распорядителей. Каждый год мы выбираем объект для поддержки и собираем средства. Даже Её Величество активно участвует в наших проектах, предоставляя финансы из казны.

— Благодарю за ответ. А вы когда в последний раз видели Бекки Гарденс и её родителей?

Прежде чем ответить, лорд долил в свой бокал виски.

— Брат заезжал ко мне перед самым отъездом на вокзал. Отдавал последние распоряжения. А Бекки... Даже не вспомню... Ах да. Она заходила в контору Консорциума несколько дней назад.

— Вот как? — мои брови сами поползли вверх. — А по какому вопросу?

— Видите ли, один наш сотрудник проворовался. Его привлекли за растрату казны. А Бекки, как я понял, выполняла какое-то поручение судьи.

“Второе дело, которым занималась Бекки! Растрата казны!”

В этот момент из коридора донёсся оглушительный грохот, будто опрокинули сервант с фарфоровой посудой. Лорд вздрогнул:

— Какого дьявола?!

Он рванул к двери, а я последовала за ним.

Источником хаоса оказалась кухня.

Всё та же экономка в белом переднике, вооружившись полотенцем, пыталась отходить им бедного Рэмонда, который кружил под потолком, теряя перья. В клюве он держал серебряную вилку.

Увидев меня, он спикировал ко мне на плечо, больно вцепившись в кожу. Я отняла у него вилку, подозревая, что взял он её не зря.

Повертела в руках. Полностью серебряная, натёртая до блеска. Никакой слоновой кости, никаких птиц с тонким клювом, как в наборе “Экзотика”. На ручке вычурный узор — герб, такой же, как на воротах, и виноградная лоза.

“Наверное, Крау просто проверял, а экономка застала его за этим.”

Я вернула вилку сердитой женщине, которая потеряла всякую надежду отлупить Рэмонда полотенцем, и явно была этим недовольна.

— Я прошу прощения за моего... фамильяра. Он питает особую слабость к серебру.

Женщина выхватила столовый прибор, прижимая его к груди, как потерянное дитя:

— Вы хоть понимаете, что это фамильное серебро? Оно досталось лорду от деда. Мы его храним, как... — громко возмущалась женщина.

— Довольно, Мэг! — оборвал её вопли лорд и повернулся ко мне. — Госпожа Лаиш, я надеюсь, я ответил на все ваши вопросы?

— Да, благодарю вас, лорд Гарденс. Единственное, я всё же хотела бы поговорить с Одиль. Когда они с леди Гарденс вернутся?

— Они останутся в Сорбите до тех пор, пока Одиль не станет легче.

— Что ж, понятно. Ещё раз прошу прощения за беспокойство.

В экипаже по пути домой я сверлила взглядом сидящего напротив меня Рэмонда.

— Что вы устроили на кухне, господин Крау? Я, признаюсь, думала, вы нашли там предметы из набора “Экзотика”.

— Не нашёл. Но, вы видели, как тряслась экономка над этим серебром? Значит, оно действительно особое. А ведь лежало на кухне в повседневном пользовании. Не спрятанное в серванте на торжественный случай.

— То есть... вы думаете, что Бекку могли убить в доме дяди? И потом спрятать все столовые приборы из того набора, и достать парадный?

— Я не думаю, а просто не исключаю такой вариант. Дом Реми и Селин Гарденс недалеко от квартиры Бекки и от полицейского участка, где она села в карету.

Я задумалась, кусая нижнюю губу.

— И Бекки занималась делом о растрате, в котором обвиняют работника Консорциум.

Рэмонд довольно кивнул:

— Всё так или иначе ведёт нас к Гарденсам номер два.

— Надо поговорить с Одиль. Я чувствую, что этот нервный срыв лишь повод уехать из города на время следствия. А вдруг это она убила Бэкки? А родители покрывают?

— Не вижу мотива, но вы абсолютно правы, с кузиной жертвы поговорить необходимо. Если выйдем завтра на шестичасовом поезде, то к девяти утра будем в Сорбите.

Когда мы вернулись домой, усталость тут же навалилась на плечи. Рэмонд помог мне снять пальто, а я ойкнула. Его когти всё же оставили царапины на моём плече.

Крау взял меня за руку и осторожно отодвинул бретельку платья, обнажая кожу. На белоснежной коже алели четыре царапины, но болела и немного кровоточила только одна.

Крау отвёл меня на кухню и усадил на стул. Ориентировался он здесь уже лучше меня. Деловито открыв шкафчик над столом, достал пузырёк с темной жидкостью и смочил ею кусочек бинта.

— Немного пощиплет, — предупредил он, словно маленького ребёнка, и приложил бинт к царапине.

Я непроизвольно скривилась. Он убрал бинт и, наклонившись, подул на рану.

— Прости, я буду аккуратнее, — тихо сказал он. А я вдруг смутилась, глядя так близко в его глаза.

Рано утром, отправив записку начальнику полиции, мы с Крау отправились на вокзал. Позавтракать мы решили в вагоне-ресторане поезда.

Туман ещё стелился над платформами, растворяя в своей молочной дымке силуэты редких пассажиров. Я крепче затянула пояс пальто, чувствуя, как холодный воздух пробирается под одежду.

Рэмонд, к моему удивлению, взял с собой трость с серебряным набалдашником в виде птичьей головы. И теперь размеренно постукивал ею по плитам.

— Как думаете, Велор взбесится из-за нашего самоуправства? — задала я, волновавший меня вопрос.

— О, госпожа Лаиш, разумеется, Эммет придёт в ярость. Но он быстро отойдёт, тем более, если наша вылазка принесёт какие-нибудь плоды.

...

Поезд тронулся, и за окном поплыли серые предместья, постепенно сменяющиеся заснеженными полями и рощицами. Мы заняли столик у окна. Крау заказал кофе и омлет с беконом, а я — мятный чай и круассан. В вагоне-ресторане витал приятный аромат свежей выпечки и кофейных зёрен.

— Я всё хотел спросить, — неожиданно нарушил тишину Рэмонд, отодвигая сахарницу. — Почему вы решили стать следователем? Это всё-таки необычно для девушки.

Не ожидала, что мой молчаливый и невозмутимый страж может, оказывается, проявлять любопытство!

— Я просто хочу, чтобы преступники не оставались безнаказанными. — ответила я, отламывая хрустящий кончик круассана.

Рэмонд прищурился.

— Это... что-то личное?

Я отставила чашку и внимательно посмотрела ему в глаза.

— Можно и так сказать, — мои пальцы непроизвольно сжали салфетку. — Мне было пять лет, когда убили мою мать.

— И преступника не нашли? — осторожно спросил Крау.

— Нет. Сказали, что грабители просто убрали случайного свидетеля, — Голос не дрогнул, но где-то глубоко внутри, в том самом месте, где до сих пор жила пятилетняя девочка, что-то болезненно сжалось.

Рэмонд неожиданно накрыл мою руку своей.

— И вы... хотели бы найти убийцу?

Я горько усмехнулась.

— Нет. То есть, это было бы здорово, конечно, — мой взгляд упал на наши руки, и я почувствовала, что по щекам разливается жар. — Но разве такое возможно спустя столько лет?

Мой вопрос остался без ответа, а я убрала руку из-под ладони Рэмонда.

После завтрака мы нашли наше купе. Я устроилась у окна, глядя на проплывающий мимо пейзаж: тёмные еловые ветви, припорошенные снегом, время от времени скребли своими лапами по стеклу, словно пытаясь остановить поезд. Поднялся ветер, и начался снегопад. Белые хлопья, гонимые ветром, норовили замести окно и лишить нас обзора.

— Господин Крау, — наконец нарушила я молчание, отрываясь от созерцания метели, — так что вы увидели в той газете, которую взяли из дома Парра.

Сидящий напротив Рэмонд несколько мгновений раздумывал, делиться ли со мной, а потом полез за пазуху и протянул мне газету.

На первой полосе Лорвенского вестника красовалась надпись:

“Королевский бал-маскарад: кто поразил Её Величество?”

Я не стала это читать, далее новость о том, что арестовали сына директора городского театра. Пробежала по ней глазами — ничего нового.

“Стихийное бедствие в Тальмезоне: сход снега отрезал город от всего мира!

Текст пестрел тревожными деталями:

Железнодорожное сообщение прервано, как минимум на три дня.

Несколько человек пропали без вести.

Снежная буря не даёт людям выйти из дома.

Магическая почта работает с перегрузом, доставляя изолированным жителям и туристам продукты.

Я перевернула страницу. Здесь рекламировали новый роман модной писательницы:

"Новый роман Вельгемоны Вьюн 'Поцелуй болотного демона' — скандал сезона!"

Далее шли полезные советы:

"Настойка из водяных пауков — лучшее средство от зимней хандры!"

"Как пополнить магический резерв: болотные пиявки и интимные упражнения из древних гримуаров".

Я закашлялась. Эти газетчики потеряли всякий стыд!

Подняла взгляд на Крау, чьи пальцы с нетерпением барабанили по набалдашнику трости.

— Дело в этом? — ткнула ногтем в злополучную заметку о Тальмезоне.

— Ну не в пополнении магического резерва при помощи интимных упражнений!

— Стихийное бедствие в Тельмезоне? Думаете, родители Бекки могли пропасть без вести?

— Цитирую письмо, которое я видел в доме Гарденсов номер один:“Дорогие Бекки и Пауль, Тальмезон прекрасен! Солнечно, гуляем, любуемся великолепной архитектурой и горными вершинами." — Крау наклонился вперёд, его глаза сверкали. — Интересно, правда? Письмо отправлено именно в тот день, когда...вся эта великолепная архитектура оказалась под шестиметровым слоем снега.

— Что же такое получается?..

— Давайте подождём с выводами, пока не поговорим с Одиль?

Я задумчиво кивнула.

Крау вышел в коридор, его трость глухо стукнула о металлический порог.

— Я сейчас вернусь, — бросил он через плечо. — Дверь никому не открывайте.

Через минуту раздался стук:

— Чай для пассажиров первого класса! — пропел приятный баритон.

В поезде топили, но холод всё равно пробирался через тонкие окна, и я решила, что горячий чай нам с Рэмондом не помешает. Скорее всего, Крау тоже так подумал, вот и заказал для нас.

Я впустила высокого, стройного проводника с подносом. Дверь за ним закрылась с мягким щелчком. Этот звук отчего-то заставил меня встревожиться.

— От шеф-повара, — проводник поставил передо мной фарфоровый чайник, от которого потянуло ароматом сладких лесных ягод. — С мёдом и тёртой корицей.

Он уже разливал чай, когда я заподозрила неладное: Перчатки!

Вместо белых, служебных, на его руках были дорогие перчатки из тонкой чёрной кожи.

Поймав мой взгляд, он всё понял. В следующий миг чайник взмыл в воздух, обдавая меня кипятком. Я рванулась вбок — фарфор разбился о стену с душераздирающим звоном.

Убийца навалился на меня, и его пальцы сомкнулись на шее.

В ту же секунду дверь купе вылетела с треском. Моего мучителя откинуло назад.

Я рухнула на пол, жадно глотая воздух и инстинктивно ощупывая шею.

А в коридоре бушевала буря.

Крау сражался уже не с фальшивым проводником, а с оборотнем.

Трость взметнулась, как хлыст, серебряный набалдашник блеснул в воздухе и обрушился на голову волку. Оборотень повалился на спину. Рэмонд бросился на него, но волк перекатился и вскочил на ноги.

Рэмонд крутанул трость между пальцами, перехватив её за середину. Одним концом, вновь напавший получил мощный удар в плечо. Оборотень извернулся и нацелил пасть на горло Крау, но зубы звонко клацнули о второй конец трости. От последующего хруста я невольно зажмурилась.

Послышался свист проводника. Люди выглядывали в коридор и тут же прятались в своих купе.

Крау тем временем создал небольшой огненный шар. Увидев его, оборотень развернулся и бросился прочь. Трость засвистела, описывая в воздухе дугу. Набалдашник врезался в захлопнувшуюся за волком дверь тамбура.

Мой страж погнался за преступником.

В окне я увидела убегающего волка. Сначала ему в голову прилетел огненный шар. Оборотень кувыркнулся, сбивая со шкуры огонь. Затем ворон догнал его и стал клевать. Но поезд уже нёсся прочь, и что происходило дальше, я не видела.

Проводник вставил на место выбитую Крау дверь, которая, впрочем, выглядела теперь не лучшим образом. Осколки чайника и липкие следы напитка убрали, и я села на прежнее место в тревожном ожидании. Я даже не сразу сообразила, почему у меня так болит левая сторона: щека, шея и рука. Ожоги, к счастью, не казались серьёзными. Видимо, чай успел немного остыть, пока преступник ждал, когда я останусь одна.

Прошли мучительные двадцать минут, прежде чем Рэмонд появился в купе. Он выглядел потрёпанным, со взъерошенными волосами и немного безумным взглядом.

Не сказав ни слова, он подошёл и дёрнул меня за руку, вынуждая подняться, а потом...

Впился губами в мой рот, целуя так, словно ему не хватало кислорода, и он, наконец, нашёл источник.

Его требовательные и немного грубые губы пытались наказать, может, даже сделать больно, только получалось у них плохо. От непривычных ощущений у меня закружилась голова, и подкосились ноги. Но упасть мне страж не давал, продолжая жадно целовать и прижимать к себе.

Когда он, наконец, отпустил, я почти упала на сидение, касаясь припухших губ подушечками пальцев.

— Вы... вы... Совсем спятили?

— Никак нет. Я просто немного сократил развитие событий, потому что наша станция через... — он достал из нагрудного кармана часы на цепочке, — пять минут.

Его голос звучал хрипло, будто он до сих пор не отдышался после погони.

— Каких событий?

— Ну как же? Я зол. Начинаю на вас кричать. А вы того ох как заслуживаете! Вы пугаетесь. Начинаете плакать. Я целую, чтобы остановить истерику. Согласитесь, мы бы всё это провернуть за несколько минут не успели. И пропустили бы остановку.

Невозмутимый Крау взял свою пострадавшую в бою трость, которую проводник подобрал до этого в коридоре, и вышел.

Я выдохнула, надела пальто, скривившись от боли, и поторопилась за ним.

У меня на языке вертелась целая туча вопросов, но я тоже умела злиться. Я проигнорировала поданную мне руку, когда спускалась с поезда и семенила рядом по платформе, хмуря брови и не глядя на Рэмонда.

Но ему было совершенно всё равно, он заговорил как ни в чём не бывало:

— Предвосхищая ваши вопросы: убийцу я упустил. И я его знаю. Это один из “изгнанных”. Они стали наёмниками. Вам, госпожа Лаиш, очень повезло остаться в живых.

Я замедлила шаг.

— Зачем он напал? — вырвалось у меня, хотя я уже догадывалась. — Это он написал ту записку?

Крау резко остановился и бросил на меня цепкий взгляд:

— Нет. Не думаю. Его нанял тот, кто отчего-то очень не хочет, чтобы ваш разговор с Одиль состоялся.

— Реми Гарденс?

Страж коротко кивнул.

— Именно. А это что значит? — продолжил он путь, постукивая тростью по перрону.

— Что он виновен в смерти Бекки! Или Бекки убила сама Одиль.

— Хотел бы я похвалить вас, госпожа Лаиш, да после того, как вы так... опрометчиво открыли дверь убийце, игнорируя моё предупреждение...

Я невольно сжала кулаки, чувствуя, как жар стыда и злости поднимается к щекам. Да, ошиблась. Но он не имел права целовать меня так!

Где-то вдалеке крикнул носильщик, пахнуло угольным дымом и зимней сыростью.

Мы завернули за небольшое здание вокзала, и я словно только теперь заметила горы. Нет, их, конечно, было видно и из окна поезда, но сейчас...

Огромные каменные исполины надвигались на нас, грозя белоснежными вершинами и затмевая небосвод. То тут, то там в них прятались дома, выставляя солнцу черепичные крыши, припорошённые снегом.

— Нам к “Серебристым утёсам”, — сказала я кучеру дилижанса, ожидающего пассажиров. — Долго туда добираться?

— Минут сорок, госпожа.

Когда мы спрятались от ветра в карете, Рэмонд деловито поинтересовался:

— И каков план, госпожа следователь?

— В связи с тем, что случилось в поезде, нам стоит поселиться в “Утёсах” в качестве обычных отдыхающих. Конечно, это рискованно. Реми мог уже предупредить жену и дочь.

— Я сомневаюсь. Он намеревался решить вопрос радикально, отправив за вами убийцу. Обо мне он мог и не знать. Думаю, немного времени у нас есть.

Я задумчиво посмотрела в окно. Замысловатые узоры тянулись по стеклу, но в озеро посередине, оставленное чьим-то тёплым дыханием, можно было увидеть сказочный горный пейзаж, украшенный пушистыми соснами.

— Представимся сестрой и старшим братом? — предложила я, нервно теребя перчатку.

Крау скривился, словно отхлебнул кислого молока.

— Простите, госпожа Лаиш, но эта легенда настолько неправдоподобна, что хуже не придумаешь.

— Вот как? — я снова начала закипать. — и что же вы предлагаете?

Он слегка наклонился вперёд.

— Я писатель. А вы моя секретарша и... — ухмылка тронула уголок его рта, — муза.

Внезапно карета дёрнулась на ухабе, и я едва не упала в объятия сидевшему напротив Рэмонду.

Он придержал меня за талию и усадил обратно приговаривая:

— Я всё понял, вы в восторге от моей идеи.

— Ну какая муза? Какой писатель? У вас даже блокнота нет.

Ухмылка стража стала шире, медленно он вытащил из внутреннего кармана небольшую книжицу в изящном сафьяновом переплёте. На кожаном шнурке покачивался серебряный карандаш.

— Никогда не видела, чтобы вы писали что-то, — пробормотала я, чувствуя, как подозрение смешивается с любопытством.

Он провел пальцем по корешку, оставляя матовый след на лакированной поверхности:

— Я купил это вам. Хотел поздравить с назначением.

Мои пальцы непроизвольно потянулись к дневнику, но он ловко убрал его:

— Теперь он нам нужен для дела. Так что получите свой подарок после.

Карета, наконец, выбралась из петляющей горной дороги, и перед нами открылся вид, от которого у меня перехватило дыхание.

Вилла "Серебристые утёсы" стояла на уступе скалы, будто являлась её продолжением. Её белоснежные стены и изящные колонны сверкали под зимним солнцем, а высокие окна отражали небо, делая здание похожим на ледяной дворец. По склону террасами спускались заснеженные сады: подстриженные кусты, припорошённые инеем, и узкие дорожки, расчищенные для гостей.

Дилижанс остановился перед парадным входом: массивной дубовой дверью с коваными узорами в виде горных орлов. Рядом, на каменном постаменте, красовалась вывеска:

"Серебристые утёсы

Горный отдых для изысканных натур"

Я вышла первой, и солнце ударило в глаза, отражаясь от ослепительно-белого снежного покрова и сверкающих на ветвях льдинок.

Крау вышел следом, жмурясь и поправляя шёлковый шарф.

Ветер донёс звон хрустальных подвесок с веранды, должно быть, кто-то вышел встречать гостей.

— Ну что, моя муза, вы готовы? — спросил Крау, подставляя локоть.

Я фыркнула, тут же закашлявшись от морозного воздуха, и взяла его под руку.

Последовав за привратником, мы оказались в просторном холле, где нас окутали ароматы воска, парфюма и чистоты. Главным украшением служила раздвоенная лестница, покрытая ковровыми дорожками бордового цвета. Её массивные дубовые перила блестели лакированной поверхностью, отражая свет хрустальных люстр. Над стойкой красовался огромный портрет владельца виллы: седовласого мужчины, одетого в охотничий костюм прошлого века.

Мужчина, щеголявший в ливрее с серебряными пуговицами, жестом указал на ресепшен:

— Если вы будете любезны оформить регистрацию, я провожу вас в номера. Наш владелец, месье Арленд, всегда рад ценителям горного колорита.

Нетерпеливо перебирая пальцами по набалдашнику трости, Рэмонд обратился ко мне:

— Летти, милая, — с преувеличенной нежностью обратился он. — Я же говорил вам, надо было сразу забрать чемоданы из камеры хранения.

Повернувшись к портье, он развёл руками в театральном жесте:

— Мы могли бы оплатить сейчас, а оформление оставить на завтра? Видите ли, мы не были уверены... — он сделал паузу, многозначительно оглядев холл, — что "Серебристые утёсы" окажутся настолько... вдохновляющими. Поэтому оставили чемоданы на вокзале. А там наши документы.

Портье нахмурился, его брови превратились в двух, согнувших спины гусениц. Крау резко ударил себя по лбу:

— Ох, ну и растяпа же я! Вот же мой паспорт... а вот бумаги Летти, увы, остались в чемодане.

Морщинка между бровей портье мгновенно разгладилась.

— В таком случае я могу предоставить вам один номер. Но документы вашей спутницы всё же завтра принесёте.

— О, несомненно. Летти — моя муза! Без неё я не написал бы ни строчки! — объяснил Крау и посмотрел на меня полными восхищения глазами.

— Разумеется. Уверен, вам определённо понравится наш люкс “Вдохновение” с выходом на террасу и потрясающим видом. Ваш отдых у нас...

— Никакого отдыха! — перебил его Рэмонд, внезапно вспыхнув энтузиазмом. Мы здесь ради моего нового романа! Как считаете, название: “Зловещее убийство на лыжном курорте” достаточно интригующее?

Портье застыл, его веки дёрнулись. На секунду в воздухе повисло напряжение, но тут же рассеялось, когда он заулыбался:

— О, месье! Это весьма... оригинально. Полагаю, наши горные пейзажи предоставят вам простор для воображения.

Крау медленно выводил пером витиеватую подпись в толстой книге регистраций. Я, притворяясь поправляющей перчатку, мельком взглянула через его плечо: на странице чётко выделялась предыдущая запись: "Леди Селин и Одиль Гарденс, люкс 'Райский рассвет".

Поднимаясь по лестнице, я отметила планировку: на каждом этаже четыре номера, расположенные парами по обе стороны от лестничного марша. На стенах висели картины с горными пейзажами, под каждой — латунная табличка с названием: "Вершина грёз", "Эдельвейсовый рассвет", "Поцелуй ветра".

Наш номер на третьем этаже оказался слева от лестницы. Портье, открывая дверь старомодным ключом, с гордостью объявил:

— Люкс 'Вдохновение' — любимый номер наших творческих гостей. Если что-то понадобится — звоните в этот колокольчик.

Он показал парящий в воздухе колокольчик. Его язычок покачивался, хотя в комнате не чувствовалось ни малейшего движения воздуха.

— Любопытно, — прокомментировал Крау. — Какой же магией он подпитывается?

Он обернулся, словно мог на глаз определить источник.

— Это фирменный секрет виллы, господин Крау, — довольно улыбнулся портье.

Дверь за служащим закрылась с мягким щелчком.

Номер действительно был роскошным: резная дубовая мебель с бархатной обивкой, камин из розового мрамора, огромное окно с головокружительным видом на горные пики. Но нас с Рэмондом это совершенно не интересовало.

Крау тут же прошёл к выходу на террасу. Морозный воздух ворвался в помещение вместе с редкими снежинками.

— Я на разведку. По-моему, номер Гарденсов как раз по соседству.

И прежде чем я успела ответить, его силуэт дрогнул, сжался, и чёрный ворон с блестящими перьями метнулся в сторону соседнего балкона.

Я вышла на террасу, щурясь от ослепительно-белого покрова вершин. Гора возвышалась вместе с этажами здания. Справа зияла пропасть, на дне которой виднелись главные ворота. А слева... Я наклонилась через перила. Прямо на уровне нашего этажа петляли между скалами и уступами горные тропы.

“Интересно, тот оборотень вернулся в город, или снова попытается...”

Я содрогнулась от воспоминаний о железной хватке убийцы. А потом перед глазами снова появилась картинка поцелуя. Жадного, неожиданного, не дающего шансов на отступление.

“Каррр!”

Ворон уже сидел на перилах, склонив голову набок. Я неосознанно протянула руку и провела кончиками пальцев по его блестящей шее. А ворон подвинулся ближе, словно разрешая погладить. В следующее мгновение в опасной близости от моих пальцев вдруг щёлкнул клюв, заставляя меня отдёрнуть руку.

— Злюка! — прошипела я сквозь зубы.

Ворон чуть запрокинув голову, выдал звук очень напоминающий “ха-ха-ха!"

Невольно я тоже рассмеялась, возвращаясь в комнату. Неожиданно мои плечи обняли тёплые руки.

— Ай! — скривилась я от боли.

— Болит? — Голос Крау прозвучал прямо над ухом, отчего по спине пробежали мурашки.

— Пустяки...

— Дайте взглянуть.

Он уже снимал с меня пальто, его пальцы скользнули по вороту платья, обнажая обожжённую кожу. Дыхание перехватило: не столько от боли, сколько от его прикосновений.

Сдвинутые брови и внимательный взгляд:

— Нужна мазь, здесь волдырь.

— Пройдёт, — мой голос дрожал.

Рэмонд был слишком близко, и после нашего поцелуя, меня это смущало ещё больше. Или это не смущение? Внутри жгло, словно сердце вдруг превратилось в раскалённый камень.

Рэмонд посмотрел мне в глаза, словно читая мысли, и стало ещё жарче.

— Не двигайтесь, — приказал он и дёрнул за шнурок парящего колокольчика.

В дверь постучали почти мгновенно, словно за ней дежурили. Рэмонд негромко что-то сказал, и служащий отбыл выполнять его просьбу.

Я хотела вернуть платье на плечо, но Крау взял меня за руку и усадив на диван, строго сказал:

— Не трогайте. Сидите смирно.

Я спросила, стараясь отвлечься от дурацких мыслей и настроиться на рабочий лад:

— Разведка удалась?

— Окна закрыты. Но через щель в шторах я увидел Одиль, она спит. Мать сидит рядом, читает книгу, — доложил Крау.

— Получается, нам надо подождать, пока Одиль проснётся и придумать способ с ней переговорить?

— Я боюсь, её поят снотворным. На столике я видел лекарства. Ну или сон — это побочный эффект успокоительного.

— Надо что-то придумать. Может, отвлечь мать? Или подменить лекарства?

— Отправимся на обед и посмотрим, появится ли там Селин. Если да, то я попробую в этот момент пробраться в комнату.

Снова стук, но Крау не пустил никого внутрь, а сам занёс поднос с бинтами и мазью.

Сосредоточенно и осторожно он смазал ожоги, приложил бинт и пластырь и вернул платье на место.

А потом внезапно чмокнул меня в нос. Я ахнула.

— Вы... вы!

— А что такого? Вы сами начали. Гладили меня по шее.

— Я ворона гладила!

— А я, по-вашему, кто? — Его глаза весело блеснули. Он подал мне руку, как кавалер даме перед балом: — Идёмте, муза. Пора очаровать местную публику... или хотя бы довести до обморока парочку чопорных аристократок.

Ресторан, расположенный на четвёртом этаже виллы, имел две полностью стеклянные стены.

Вид на горные вершины, подсвеченные солнцем, был настолько захватывающим, что я буквально вросла в пол, забыв обо всём на свете.

Крау осторожно толкнул меня локтем: — Летти, милая, — прошипел он сквозь зубы, сохраняя театральную улыбку, — если вы и дальше будете стоять с открытым ртом, нас примут за провинциальных простаков. Блокнот возьмите, будьте добры!

Он сунул мне в руки кожаную записную книжку, а сам принялся живо озирать зал, при этом довольно громко декламируя: — Глава пятая. Нож в спину. Нет, лучше: Нож в спину и коварный убийца. Пишите, Летти!

Он отодвинул для меня стул, а сам сел рядом.

Я машинально открыла блокнот, едва не выронив его, когда мой взгляд скользнул по интерьеру. Сама толком не понимая зачем, я провела рукой перед глазами, подключая магическое зрение.

За столиками из тёмного дуба сидели:

Пожилая пара. Он в строгом сюртуке методично разрезал стейк, она в кружевном жабо перебирала жемчужное ожерелье. Их ледяные взгляды скользили по нам с явным презрением. Однако аура светилась оранжевыми всполохами. Оба имели магию огня.

Молодая женщина в платье горчичного цвета с неестественно бледным лицом. Её пальцы нервно барабанили по хрустальному бокалу. И без магического зрения было заметно, что бокалы покрываются от её прикосновений тонким слоем инея. Она плохо контролировала магию льда.

Двое мужчин у окна. Один элегантно одетый, постоянно поправлял очки, его аура сияла фиолетовым. Ясновидящий или эмпат? Второй, похожий на медведя, жадно уплетал дичь, не обращая внимания на пятна соуса на рубашке. Медведем и являлся. Оборотень.

— Вон там, у колонны, — внезапно прошептал Крау, незаметно кивнув в сторону, — наша цель.

Селин сидела в тени, изящной рукой поднося ко рту вилку с каким-то лёгким салатом. Её магия светилась зелёным — способность к целительству. На нас с Крау она бросила тревожный взгляд. Я уткнулась в блокнот и написала:

“Я к Одиль. Задержите её, если понадобится”.

К нам подошёл официант с меню в руках. Крау защебетал:

— Ах, наконец-то! Мы умираем от голода! Летти, милая, вы ведь будете... о, я знаю! Лосось с трюфельным соусом, как в тот раз в Лорвене, помните?

Кивнув, я не решалась уйти прямо во время заказа.

— Итак, нам две порции лосося и, конечно же, бутылочку вашего лучшего "Проклятия гор". Для... душевного подъёма. Ах да! Летти, вы же видели, где я оставил свою трость? Принесите её, пока подают заказ. Я бы хотел немного пройтись сразу после обеда.

Я спустилась на этаж ниже и не успела сделать и трёх шагов по коридору, как дверь соседнего люкса распахнулась, выпустив сиделку в белоснежном колпаке, крахмальные края которого торчали, как крылья чайки.

— Простите, — окликнула я её, изображая наивное любопытство. — Здесь кто-то болен?

Девушка вздрогнула, словно пойманная на месте преступления, и нервно поправила колпак.

— Мы только приехали, — поспешно объяснила я, — и я узнала, что семья Гарденсов тоже здесь! Мы с Одиль учились вместе. Как же я скучала по нашим беседам! У меня столько новостей для неё! Неужели её матушке нездоровится?

Сиделка оглянулась по сторонам и понизила голос:

— Боюсь, госпожа...

— Крау, — вдруг вырвалось у меня, и я тут же мысленно отругала себя. Зачем я назвала фамилию Рэмонда?

— Госпожа Крау, — кивнула она, — нездоровится самой Одиль. Вряд ли вам удастся повидаться.

Я приложила руки к груди, сделав подобающее лицо:

— О нет! Что же произошло?

Сиделка снова осмотрелась и прошептала:

— У вашей подруги нервная горячка. Она спит уже несколько дней. Я думаю, всё от несчастной любви. Госпожа Гарденс строго-настрого запретила...

— Точно! — воскликнула я, всплеснув руками. — Одиль писала мне про какого-то Этьена! Неужели он её бросил?

— Она бредит во сне, — ещё тише сказала сиделка. — Всё время повторяет: "Бекки... Бекки..." Может, эта Бекки увела у неё жениха?

— Бедная Одиль!

Девушка вдруг спохватилась:

— Мне пора! Если госпожа Гарденс узнает...

— Даже не переживайте об этом. Я могила! — заверила я сиделку.

Довольная "разгаданной" тайной, сиделка удалилась, так и не заперев двери. "Да здравствует халатность персонала", — подумала я, скользнув внутрь.

Люкс "Райский рассвет" был зеркальной копией нашего, если не считать обоев цвета лаванды. На кровати под грудой одеял лежала Одиль — бледная, как привидение. Мои попытки разбудить её ни к чему не привели.

Магическое зрение показало изумрудные переливы её ауры — тот же дар целительства, что и у матери. Но что-то было не так... Её магия будто затянута серой дымкой, словно кто-то намеренно подавлял силу девушки.

На ночном столике стоял злополучный пузырёк. Недолго думая, я вылила содержимое в кадку с пальмой.

"Расти, дружок, теперь ты самый невозмутимый финик в округе”.

Вместо лекарства я долила в пузырёк воды из графина.

Я уже направлялась к выходу, когда услышала мерные шаги. "Дьявол тебя побери, Рэмонд, где ты?!" — мысленно выругалась я, ныряя в гардероб. Ряды дорогих платьев стали моим убежищем. Дверь распахнулась, каблуки застучали по паркету. Чья-то рука резко открыла шкаф... и сняла бархатное пальто. Дверь захлопнулась.

Но не прошло и минуты, как замок снова щёлкнул. На этот раз шаги были тихими, осторожными. Дверца шкафа распахнулась, и... банный халат над моей головой ожил!

— Летти! — громко прошептал Крау. — Нашёл-таки свою блудную музу!

— Рэмонд! — выдохнула я. — Вы что, решили меня до инфаркта довести?

— Я смотрю, вы здесь обосновались. Уже и ванну приняли? — ухмыльнулся он, отодвигая халат и протягивая мне руку.

— Вы обещали задержать Селин!

— Видите ли, милая Летти, удержать влюблённую женщину — задача не для простых смертных.

— Что вы имеете в виду?

— За нашей госпожой Гарденс пришёл весьма представительный молодой человек. Лыжный тренер. И она упорхнула с ним на прогулку.

— В кринолине и на каблуках?

— Угу! Госпожа знает толк в развлечениях.

— Так значит, у неё здесь роман?

— Бинго! Всегда знал, есть — таки у вас талант сыщика! — подмигнул мне мой страж.

— Ну, если бы у меня был такой муж, как господин Гарденс, я бы тоже…

— Летти! Да вы та ещё штучка, оказывается! — почти восхищённо округлил глаза Рэмонд.

— Прекратите называть меня Летти! — прошипела я.

Нашу совершенно непрофессиональную перепалку перебил голос сиделки:

— Госпожа Крау? Что вы здесь делаете?

Страж выразительно посмотрел на меня.

— Простите, мы с женой, — он нахально обнял меня за талию, притягивая к себе, — просто услышали крик и не могли не посмотреть, в чём дело. Дверь была открыта.

— Бедняжка Одиль, наверное, кошмары, — вздохнула сиделка, поспешно ставя поднос.

— Какой ужас, — подхватила я. — Может, ей лучше проснуться? Говорят, новые впечатления — лучшее лекарство от несчастной любви.

— Я бы не отказалась от такого рецепта, — неожиданно призналась сиделка. — Но госпожа Гарденс...

— Кстати, я Летиция, а это Рэмонд. Его мать тоже была сиделкой.

— Неужели правда? — сиделка недоверчиво окинула взглядом Крау.

— Истинная. Матушка посвятила всю свою жизнь помощи страждущим. А вас как зовут?

— Берта, — ответила она, доверительно улыбаясь.

— Берта, можно, мы ещё навестим Одиль? Когда госпожи Гарденс не будет, разумеется. — спросила я.

Берта колебалась, перебирая складки своего передника. Вдруг слабый стон донёсся с кровати. Мы все разом обернулись. Пальцы Одиль дёрнулись, сжав простыню.

— Она просыпается! — ахнула сиделка и бросилась к графину с водой. — Надо дать лекарство.

Крау незаметно сжал мою руку. Мы замерли, наблюдая, как веки Одиль дрожат, пытаясь подняться. Берта осторожно приподняла её голову, поднося стакан.

— Госпожа Одиль? Надо попить.

Одиль медленно открыла глаза — мутные, невидящие. Её губы шевельнулись, но вместо слов вышел лишь хрип. Берта торопливо поднесла ей пузырёк с "лекарством" — той самой водой, что я подменила.

Выпив глоток, Одиль закашлялась, но взгляд её стал яснее. Она обвела комнату растерянным взором, остановившись на нас с Крау. Внезапно её глаза расширились.

— Бекки! Они убили её! Они убили!

Сиделка резко отпрянула, глаза её расширились. "Она решила, что мы и есть убийцы", — мелькнуло у меня в голове..

— Спокойно, Берта. — Крау поднял раскрытые ладони в примирительном жесте и сделал шаг вперёд, перекрывая путь к выходу. — Мы из полиции. Приехали сюда допросить Одиль в связи с делом, которое расследуем.

— Не приближайтесь! — взвизгнула она попятившись к окну.

Я быстро достала жетон, ловя её испуганный взгляд:

— Господин Крау говорит правду, Берта. Видите? Присядьте. — мягко добавила я. — Успокойтесь, а мы поговорим с Одиль.

— Она же выпила снотворное... — прошептала сиделка, но тон её стал менее враждебным. — Всё равно уснёт сейчас.

— Не уснёт. В пузырьке была вода, — сообщила я, чувствуя на себе взгляд Крау.

Боковым зрением я заметила, как его губы дрогнули в ухмылке. "Оценил, значит", — с внутренним торжеством подумала я.

Одиль с трудом приподнялась на подушках, её глаза метались по комнате, словно она искала кого-то среди теней.

— Где они? Их уже арестовали? — её хриплый шёпот звучал неестественно громко.

Я присела на край кровати, стараясь поймать её взгляд:

— Одиль, кто убил Бекки? Расскажите нам всё. Сейчас.

Она сглотнула, и её пальцы вцепились в одеяло.

— Родители... Отец... Должно быть, это сделал он.

Слова давались ей с трудом, будто каждое слово обжигало горло.

— Я спала, когда услышала шум. Кто-то... ругался. — Одиль зажмурилась, вспоминая. — Я узнала голос Бекки. Она кричала, требовала чего-то... Я накинула халат и спустилась вниз. А там...

Она резко закрыла лицо руками, словно пытаясь стереть ужасную картину. Я осторожно взяла её ладони в свои, чувствуя, как они дрожат.

— Одиль, слушайте меня, — я наклонилось ближе, понизив голос. — Говорите быстрее. Иначе ваша мать вернётся и снова вас “успокоит”.

Одиль резко встряхнула головой:

— Я больше не хочу спать!

Её глаза расширились, застыв на какой-то точке за моим плечом — казалось, она снова видит ту ночь.

— Бекки стояла в дверях, держась за косяк... Она покачивалась, а из её спины... — голос Одиль сорвался. — Торчал нож. Потом она вдруг обернулась, и...

Одиль резко выдохнула, жестом показав взрыв.

— Отца с матерью отшвырнуло, будто ураганом. Словно мы оказались не в гостиной, а на берегу бушующего океана. Я никогда не видела, чтобы Бекки использовала свою магию так... — её пальцы сжали мои с неожиданной силой. — Она выбежала из дома. А отец... отец поднялся и погнался за ней.

— Что было потом? — я слегка наклонилась вперед, ловя каждое дрожащее слово.

Одиль бессильно опустила голову на подушку:

— П... Провал. Темнота. Ничего не помню...

Крау, до этого молча наблюдавший у изголовья кровати, внезапно оживился:

— Одиль, попробуйте вспомнить — что именно кричала Бекки в тот момент? Какие именно слова вы слышали?

— "Полиция"... "найдут"... — она снова закрыла глаза, пытаясь выловить обрывки памяти из темноты. — Что-то про... "Он же ваш родной брат"... И ещё... "Где они?"...

Я перевела взгляд на Крау — по его внезапно потемневшему лицу было ясно, что эти обрывки что-то для него значат.

— Вы уверены? — мягко уточнила я, чувствуя, как дрожь Одиль усиливается.

Она покачала головой, и прядь мокрых от пота волн прилипла к её виску:

— Нет... Не совсем. Но... это было что-то в этом роде. Голос Бекки... он был таким странным. Злым и... испуганным одновременно.

Вдруг её глаза расширились:

— А ещё... перед тем как всё началось, я слышала стук. Как будто кто-то... — она резко села, вцепившись мне в руку, — двигал мебель. Глухие звуки, словно из подвала.

Дверь с грохотом распахнулась. В комнату ворвалась Селин, ее глаза метались от Одиль к нам, к сиделке.

— Что здесь происходит? Берта! Как вы посмели впустить посторонних?

Затем совсем другим, приторно-сладким тоном, она обратилась к дочери:

— Одиль? Ты проснулась, детка!

Я резко встала, перекрывая ей путь к кровати, и достала жетон:

— Госпожа Селин Гарденс, вы задержаны по статье 119 Кодекса Магических и Иных Преступлений для выяснения обстоятельств гибели вашей племянницы, Бекки Гарденс.

︾.︾.︾.︾.︾.︾.︾.︾.︾.︾.︾.︾.︾.︾Дорогие читатели! Спасибо всем, кто остался со мной и приобрёл подписку на книгу! Надеюсь, она вас не разочарует! Летицию и Рэмонда ждёт ещё много расследований, переживаний, взлётов и падений. Их тянет друг к другу, нам это уже очевидно. Вот только, что будет, когда Летти узнает тайну стража? Проды будут выходить два раза в неделю. (примерно, четверг и воскресенье) Буду очень стараться чаще, но пообещать не могу. ︵‿︵‿୨୧‿︵‿︵

Селин замерла, глядя перед собой, словно видела не комнату отеля сейчас, а что-то совсем иное. Её ногти впились в ладони. На лице сменилась целая гамма чувств. А потом она резко выдохнула, словно внутри порвалась натянутая струна.

Она заметно сникла и тяжело опустилась в ближайшее кресло. Я мысленно выдохнула от облегчения, понимая, что она не собирается сопротивляться.

— Это всё Реми, — прошептала она, уставившись на свои дрожащие ладони. — Но я... Конечно, я тоже виновата.

Неожиданно её перебил душераздирающий вопль из коридора:

“Убили! Помогите!”

Берта ахнула, прижав руки к груди. Одиль приподнялась, испуганно распахнув глаза.

Мы с Крау переглянулись, словно разговаривая без слов. Не отреагировать на крик о помощи мы не имели права.

— Рэмонд, останьтесь здесь, я пойду посмотрю.

— Нет, — его тон не терпел возражений. — Я сам посмотрю, в чём дело.

Он вытащил из-за пояса наручники, и бросил мне. Я легко поймала и быстро пристегнула руки госпожи Гарденс.

— Идите, я никуда не денусь, — голос Селин звучал так устало, что я верила ей. — Останусь с Одиль и Бертой.

Она с нежностью посмотрела на бледное лицо дочери.

Вслед за Крау я выскочила в коридор, потом на лестничную площадку. Там, внизу гости и служащие столпились над... телом?

— Расступитесь, полиция! — выкрикнул Крау, когда мы сбежали вниз.

На выложенном плиткой полу лежал молодой мужчина. Под его головой растекалась лужица крови.

— Это лыжный инструктор, — сообщил Рэмонд, наклонившись над телом.

Я провела рукой перед глазами. Аура переливалась слабым серебристым светом, но не утекала, как это было у Бекки.

— Он ещё жив! Зовите лекаря!

Горничная с причитаниями побежала за лекарем. С лестницы раздался новый крик:

— Эдди!

Селин спускалась, опасно покачиваясь. В наручниках она не могла держаться за перила, а в голосе её слышались истерические нотки.

Мой мозг тем временем лихорадочно пытался ухватиться за нечто важное.

Я моргнула, пытаясь стряхнуть наваждение. Что-то здесь было не так...

И тогда я заметила: на висках жертвы, там, где обычно пульсируют прожилки, виднелись тонкие фиолетовые нити, словно паутина. Они мерцали, растворяясь, но я знала, чей это почерк.

Я осмотрелась: Пожилая пара огневиков, “ледяная” леди в горчичном платье. Ни медведя, ни франта в очках видно не было.

Селин приблизилась к жертве.

— Не подходите, — остановил её Крау, буравя взглядом исподлобья.

— Он ещё жив, снимите наручники, я помогу ему, — она протянула руки с мольбой в глазах.

Крау упрямо мотнул головой.

— Чтобы вы добили его? Вы под подозрением.

— Рэмонд, это не она. Я знаю, кто это сделал. Снимите с неё наручники, пусть поможет.

Инструктор вдргу захрипел, а его тело выгнулось, забившись в конвульсиях.

Я выхватила у Крау ключ, и сама отстегнула наручники Селин.

Опустившись на колени, она приложила одну ладонь ко лбу, а другую к груди несчастного.

— Что вы увидели, Летиция? — спросил Крау. — Я должен знать.

— На висках жертвы фиолетовые следы. Я думала, тот мужчина в очках, которого мы видели за обедом, эмпат, но он менталист. Инструктора заставили прыгнуть.

— Это точно он... — обернулась к нам Селин. — Он шантажировал меня, а Эдди хотел помочь, поговорить с ним. — Она всхлипывала, словно маленькая.

— Чем он шантажировал вас? — почти хором спросили мы с Крау.

— Я наняла его, чтобы он стёр Одиль память... Для этого нужно было три сеанса. Он провёл один. И прочитал её воспоминания.

— Имя и название комнаты?

— Арт Дан Яр. “Белая гладь”, второй этаж.

Прибыл лекарь, инструктора аккуратно переложили на носилки и отнесли в его номер. Селин отправилась с ним.

Я подошла к портье, который отчитывал охранника:

— Скажите, господин Арт Дан Яр выходил из отеля сегодня?

— Нет, госпожа.

— Значит, он ещё на вилле... Запасные ключи от номера!

И без того перепуганный портье вздрогнул от моего крика. Пошарил за стойкой и протянул мне ключ.

Я уже начала подниматься по лестнице, но Крау решил, что нам нужна подмога, и прихватил с собой охранника.

Дверь “Белой глади” открылась и без ключа. В махровом халате, с мокрыми волосами и в запотевших очках из ванны спокойно вышел Арт Дан Яр:

— Господа? Что-то случилось? — его тон казался совершенно невинным и слегка удивлённым. — Так врываться в чужой номер, знаете ли...

— Госопдин Арт Дан Яр, вы арестованы по подозрению в покушении на жизнь инструктора Эварда! — отчеканила я, показывая жетон.

Мужчина ухмыльнулся, снял очки и протёр их полой халата, глядя мимо меня.

— О, господин Крау! Приветствую! — словно только теперь Арт рассмотрел посетителей. — Уберите девчонку с жетоном.

Он махнул рукой, будто отдавал заказ официанту и развернулся к окну. В недоумении я обернулась на Рэмонда: “Почему он и охранник бездействуют?”

И обомлела от ужаса. Взгляд у обоих был пуст. Лицо Крау, обезображенное гримасой ярости, обратилась ко мне, руки с силой сжимали трость. Он уже занёс её для удара, когда я очнулась и метнулась в сторону.

Ледяной сквозняк из открытого окна ударил в спину. А трость с грохотом врезалась в пол, оставляя след на паркете.

— Рэмонд! — я взвизгнула, пытаясь воззвать к разуму стража.

“Они же убьют меня сейчас!”

Медленно, будто собирался порезать хлеб, охранник достал из ножен кинжал. Я бросилась к распахнутому окну.

Сердце колотилось где-то в горле. В тумане страха всплывали образы:

Белый силуэт Арта, исчезающий за окном.

Взлетающие от ветра шторы.

За спиной — шаги.

Я развернулась и прижалась спиной к подоконнику.

Охранник с ножом. Крау с проклятой тростью.

Они шли на меня, буравя мёртвым взглядом.

Вскочила на подоконник. Выхода нет, придётся последовать за Артом.

Только я не успела. Лапища охранника схватила меня, и я съехала вниз, больно ударившись подбородком.

Встреча с паркетом оказалась не менее болезнена. Охранник навалился сверху, прикладывая к горлу нож.

Ну вот и всё...

Рэмонд Крау

Когда мы прибыли в Сорбит, я ужасно злился. Нет, не на Летицию, осматривающую горные вершины восхищёнными глазами. Она, конечно, сглупила, открыв дверь купе, но больше я негодовал от своего поведения. Зачем я поцеловал её?

Это всё усложняло. Я согласился на работу телохранителя, только в надежде вернуть себе должность. Но мотив испарился, словно летняя лужица после дождя, как только я услышал фамилию “Лаиш”.

Это слово — мой личный кошмар. Разумеется, я сразу решил, что Боги дают мне шанс. Шанс, если не исправить ошибку, то хотя бы компенсировать. Загладить свою вину.

Загладить. Будто речь о помятой рубашке, а не о человеческих судьбах!

Упустив наёмника, который нырнул в снежную нору, я вернулся в поезд. Летти, растрёпанная и напуганная, сидела, сложив ладошки на коленях. Я просто был рад, что успел, что она жива. Странный, болезненный огонь жёг грудь, пытаясь вырваться наружу, желая облизать своим пламенем мою непослушную подопечную.

Я прижал её к себе, наслаждаясь ударами её сердца, словно какой-то гипнотической музыкой. Желая напиться впрок, я был груб, а хотелось совсем другого.

Теперь внутри теплилась горькая надежда, что Летиция поверила в поцелуй из злости. Что приняла его за странность своего вспыльчивого стража. И забыла.

Если нет, то будет очень больно. Ей, мне, всем. Как только она узнает правду, возненавидит.

На вилле я, как и Летти, пытался сосредоточиться на работе. И у Летиции получалось великолепно. Она заменила лекарство Одиль, и вообще — в критической ситуации вела себя, как настоящий полицейский.

Вот и сейчас, взяла запасной ключ, и будто предводитель королевских войск, повела нас арестовывать Арта Дан Яра.

Я должен был предвидеть, да только с таким даром никогда не сталкивался. Слышал, что менталисты умеют многое. Но чтобы так легко... одним взглядом...

Внутри что-то щёлкнуло, замыкая меня в глубине сознания. Тело больше мне не подчинялось. Для него существовала одна цель: “убрать девчонку с жетоном”.

Белая комната плыла в фиолетовом тумане. Досада, что трость не попала в цель, была не моей.

Сам я в этот момент боролся. Невидимо, но отчаянно. Колотил в железобетонную стену всеми подручными средствами. Огнём, водой, воздухом — всей своей магией.

Я видел, как охранник стащил её хрупкую фигурку с подоконника на пол, В комнате запахло кровью. Её кровью. Он прижал её к полу и приставил к горлу острый кинжал.

И в моей голове что-то лопнуло, фиолетовая завеса спала, пронзив болью виски, и на мгновение мир провалился во тьму. Но я уже мог управлять телом, бросился вперёд, схватил охранника за шиворот и швырнул в стену. Нож со звоном отлетел в угол.

— Летти... слышишь меня?

Без сил упав на колени рядом с ней, я перевернул её, вглядываясь в полные слёз глаза. С подбородка капала кровь.

— Рэмонд, это ты? — хрипло произнесла она.

Я кивнул, взяв её голову в обе руки, стал покрывать нежными поцелуями лоб, щёки, нос, губы.

Все мои надежды на то, что она примет тот поцелуй в поезде за случайность, пошли прахом. Ну и пусть.

Я вытирал её слёзы и продолжал целовать так осторожно и трепетно, как только мог.

А она, сначала удивлённо распахнула глаза, а затем стала отвечать.

— А охранник? — спросила шёпотом, пытаясь отдышаться между поцелуями.

— Отдыхает, — покосился я на лежащую неподвижно тушу.

Не знаю, сколько мы просидели на полу обнявшись, прежде чем я сказал, рассматривая её ссадины:

— Тебе следует уменьшить мою зарплату. Плохой из меня телохранитель. Объект постоянно в синяках и царапинах.

Она усмехнулась, а затем серьёзно спросила:

— Этот Арт... Откуда он знает тебя?

Я насторожился, силясь понять, почему она так решила.

— Ну, он сказал: “О, господин Крау!” Будто давно знаком.

Я нахмурился. Имя “Арт Дан Яр” не вызывало ни малейшей искры в памяти. Но в глазах Летиции читался вопрос, который я и сам себе задавал:

Почему он знает меня, а я его — нет?

Летиция

Словно очнувшись от страшного, но одновременно прекрасного сна, я вскочила на ноги, стараясь не смотреть Рэмонду в глаза:

— Господин Крау, хватит отдыхать! Мы упустили опасного преступника, а вы! — я обвела своё нацелованное лицо рукой. Безобразие, мол.

Рэмонд поспешил подняться, одёргивая жилет.

— Госпожа Лаиш, ваши претензии абсолютно оправданны. Я прошу простить мою фамильярность. После магии менталиста, так повело, знаете ли.

Он замахал рукой перед своими глазами, будто проверяя зрение, но уголок его губ дёрнулся.

Губы мои горели, и я с подозрением посмотрела на страдальца: как ловко он оправдывает свои поцелуи! И уже не первый раз! То злость, теперь магия. “Готова поспорить, в следующий раз окажется, что его заставили эльфы-невидимки!”

— Надеюсь, хоть Селин не сбежала за это время, — пробормотала я вслух.

Крау наклонился над охранником и похлопал его по щекам. Мужчина закряхтел, заёрзал и сел, потирая лоб.

На виллу прибыли местные полицейские, и целых два часа выясняли, что и как произошло. За Арт Дан Яром, конечно, отправили погоню, но надежды поймать мага такого уровня не было.

А мне не терпелось допросить Селин, которая всё это время не отходила от раненого Эдварда.

Солнце уже садилось, окрашивая горные вершины в кроваво-красные тона, когда мы с Крау, голодные и измотанные после пережитого, наконец расположились в нашем номере. Я присела на диван, Крау расположился у окна справа, а госпожа Гарденс сидела в кресле напротив, теребя в руках влажный платок.

Её изящное лицо было бледным, если не считать красные от слёз глаза. Она казалась маленькой и беззащитной, не похожей на строгую аристократку, которую мы видели днём.

— Госпожа Гарденс, — начала я, стараясь говорить мягко, но твёрдо. — Нам нужно услышать правду. Что произошло той ночью?

Она шумно выдохнула, собираясь с мыслями, и начала свой рассказ:

— Бекки появилась в доме внезапно. Посреди ночи... Она кричала, обвиняла нас в чём-то. Кажется, она подозревала, что Реми... растратил казённые деньги, которые выделили для фонда помощи. Реми старался держать себя в руках, но Бекки вела себя ужасно...

Голос Селин дрожал, слова давались ей с трудом.

— Госпожа Гарденс, прошу вас, возьмите себя в руки. Нам нужны подробности. Что именно говорила Бекки? Что сделал ваш муж?

Селин подняла на нас заплаканные глаза.

— Бекки угрожала, что немедленно пойдёт в полицию и напишет заявление. На родного дядю! Она оскорбляла Реми самыми отвратительными словами, кричала, что он вор, что все узнают...

Селин сглотнула и взяла стакан воды с кофейного столика.

— Реми пытался её успокоить. Он предложил ей виски. А она толкнула его руку, стакан разбился... И тогда терпение Реми кончилось. Он схватил нож... Я кричала, чтобы он остановился, но... Бекки развернулась к выходу, и он... — Голос Селин сорвался. — Нож вошёл так легко... Будто... резал масло.

В комнате повисла тягостная тишина, а за окном внезапно стемнело.

— Она выбежала на улицу? — спросила я, стараясь сохранить профессиональное хладнокровие, хотя внутри всё сжималось от ужаса.

— Да... она... она была так сильна, несмотря на рану. — Селин говорила теперь быстро, словно боялась, что её остановят. — Использовала свою магию. Целую волну воды! Нас отбросило, как тряпичных кукол, я боялась, что муж сломал себе рёбра. Реми поднялся первым... побежал за ней...

— Она была в пальто?

Селин уставилась на меня недоумённым взглядом.

— Госпожа Гарденс, Бекки сняла верхнюю одежду, когда нанесла вам ночной визит?

— Да... или нет. Я не помню! Это важно?

— Вспомните, когда ваш муж ранил Бекки, на ней было лишь платье?

— Да, верно. Только платье.

— А вы? Что делали вы, когда ваш муж погнался за Бекки?

— Я поспешила успокоить появившуюся в холле Одиль.

— Как быстро вернулся Господин Гарденс?

— Может, через четверть часа...

— Что он сделал потом?

— Ему понадобилась моя помощь. Он очень замёрз, потому что выбежал на мороз мокрый. Я раздела его и растёрла, помогла магически.

— А кто и когда спрятал улики?

Женщина часто заморгала:

— Какие улики?

— Столовый набор “Экзотика” и пальто Бекки, — я пристально следила за реакцией Селин. И Крау, хоть и молчал, не отрывал от неё взгляда.

— Реми спрятал всё утром.

— Значит, и столовые приборы, и пальто вашей племянницы, всё ещё находятся у вас в доме?

— Нет, конечно, нет, — слишком торопливо и взволнованно ответила Селин. — Реми уже избавился от улик. Выбросил в реку.

— Ладно. На сегодня достаточно. Вы останетесь на ночь в своём номере с дочерью. К вам приставят охрану. А завтра рано утром мы вернёмся Лорвен.

— И что со мной... с нами будет? — хриплым голосом спросила Селин.

— Это будет решать суд, госпожа Гарденс, — ответил за меня Крау, передавая Селин ожидающему в коридоре полицейскому.

— Они убили её, — произнесла я, глядя на потрескивающие поленья в камине.

— И попытались скрыть все следы, — согласился Крау.

— Я уверена, это ещё не вся правда.

Рэмонд кивнул.

— И вы обязательно раскроете это преступление, госпожа следователь, но только при одном условии, — В тоне Крау появились не самые серьёзные нотки, но я всё же спросила:

— При каком?

— Если мы очень срочно что-то съедим. Слона, например. На худой конец, медведя.

— Я согласна даже на цыплёнка, — поддержала я, чувствуя, как в животе неприлично громко урчит.

— Вас так и тянет на пернатых, госпожа следователь, — фыркнул Крау, предлагая мне руку.

Ночью я спала плохо. Мне снились обрывки рассказа Селин. Мрачная прихожая в доме Гарденсов и ожившие чучела животных. Филин со стеклянными глазами беззвучно хлопал крыльями и открывал клюв в немом крике.

А потом я услышала, как что-то упало или хлопнула тяжёлая дверь. Шум доносился из подвала.

В холле вдруг появилась Бекки. Она была в том самом платье, и в зелёном пальто. Она обернулась на секунду и задорно улыбнулась мне, словно пытаясь подбодрить.

“Нож вошёл легко... будто резал масло” — голос Селин слился с моим собственным.

А потом я видела тело Бекки, накрытое зелёным пальто.

— Госпожа следователь! Летиция! Да проснитесь же, в конце концов! — рука Рэмонда трясла моё плечо с силой, не оставлявшей сомнений: это не первая его попытка.

Я с трудом распахнула глаза, мои ресницы слиплись от слёз.

Мы до сих пор в “Серебристых утёсах”. Крау сегодня спал на диване в номере, где между гостиной и спальней нет двери. Крау, обычно такой безупречный, сидел на краю моей кровати с непривычно растрёпанными волосами. Его ладонь сжимала мою руку

За окном брезжил рассвет.

— Простите, что разбудила, — пробормотала я, пытаясь прийти в себя. — Мне снился кошмар.

— Неужели? — поддельно удивился Крау. — А я думал, вам райские кущи привиделись! — Большие пальцы провели по моим щекам, стирая следы слёз. — Вы кричали про нож...

Я поднялась, поправляя волосы. Всё равно скоро вставать.

— Да... Эта фраза Селин меня преследовала всю ночь. “Нож вошёл так легко, будто он резал масло...”

Прогоняя ночной кошмар, я тряхнула головой.

— Знаете что, госпожа Лаиш? Уверен, ваша интуиция следователя не подводит вас. Селин определённо лгала.

— Надеюсь, Реми уже задержан. Я отправила магическое письмо господину Велору ещё вчера. Надо обыскать дом Гарденсов.

Крау одобрительно кивнул.

— И госпоже Гарденс лучше не показывать, что мы не поверили ей.

...

В десять часов утра мы уже вернулись в Лорвен.

Начальник полиции Эммет Велор, как и предполагал Крау, пребывал в состоянии разгневанного быка, готового броситься на любого.

Первым делом он хлопнул по столу ладонью:

— Это самоуправство, госпожа Лаиш! Ни в какие рамки просто не входит! — его ноздри раздувались. — Я знаю, кто вас надоумил без моего одобрения ехать в Сорбит!

Глаза сузились, уткнувшись в фигуру Крау, с невозмутимым видом подпирающего дверной косяк.

— Позвольте возразить, господин Эммет... — начала я.

— Не позволю! — как только у него рука не болит от этих хопков по несчастному столу.

Но я была настроена решительно, и, слегка повысив голос, продолжила:

— Господин Эммет, дело не требовало отлагательств. Если бы я дождалась начала рабочего дня, чтобы спросить вашего разрешения, мы опоздали бы на поезд. Менталист Арт Дан Яр завершил бы свои сеансы, и никто бы не узнал правду!

— Какую правду, госпожа Лаиш? Кто ранил ножом вашу подругу? Вы полагаете, это столь важно, если она погибла совсем от другого?

— Это гораздо важнее, чем кажется на первый взгляд. Мне нужно разрешение на обыск в доме Реми и Селин Гарденсов, — я произнесла это, не отрывая взгляда от налитых кровью глаз Велора, но ужасно хотелось зажмуриться в ожидании новой тирады.

Однако Велор замолчал. Он тихо забарабанил пальцами по столу. Я знала: он взвешивает риски.

— Сгорел алтарь, гори и храм! — махнул рукой Велор, вытаскивая из стопки чистый лист с гербовой печатью. — Наворотили вы дел, госпожа Лаиш. Реми и Селин задержаны. Назад дороги нет. Если вы не найдёте при обыске ничего важного, скандал гарантирован.

— Но Селин призналась! То, что проклятие “чёрное сердце” убило Бекки быстрее, чем ножевое ранение — чистая случайность. Реми Гарденс — убийца.

Велор закончил писать и морщась, потёр виски.

— Посмотрим, госпожа следователь. Ступайте с глаз моих. Вечером с докладом ко мне.

Его перо с треском воткнулось в чернильницу, будто ставя точку в нашем разговоре.

...

Через тридцать минут по дому Гарденсов уже сновали полицейские под недовольным взглядом знакомой нам горничной Мэг.

С трудом мне удалось усадить её на кухне для допроса. Рэмонд поглядывал на неё с недоверием, наверное, помнил, как она гонялась за ним с полотенцем.

— Вспомните хорошенько. Куда могли деться столовые приборы “Экзотика”?

Мэг нервно облизала губы.

— Не знаю я, госпожа! Лорд Гарденс велел их все собрать и унёс.

— Куда?

— Да хоть убейте! — Мэг в отчаянии всплеснула руками. — Не видела я, куда.

— А зелёное пальто видели?

— Да что вы заладили одно и то же! Не видела я ничего, говорю же...

— Подвал в доме есть? — перебил её причитания Крау.

— Есть, — пробормотала она. — Как не быть-то?

— Ведите! — мы сказали это почти одновременно.

Мэг вручила нам две лампы: шаровидные сосуды с живыми искрами внутри. Их холодный голубоватый свет лизал каменные стены, оставляя за нами дрожащие тени.

Горничная провела нас в небольшую кладовку, с трудом подняла кольцо, утопленное в полу, и открыла люк. Мы спустились по довольно крутой лестнице. Холод, тут же окутал всё тело, пробирая до костей.

— Да здесь ледник! — вырвалось у меня.

Крау снял свой сюртук и накинул мне на плечи. Шерсть ещё хранила тепло его тела.

— Вы же... — начала я, взволнованно глядя на его тонкую рубашку.

— Вороны морозоустойчивы, — буркнул он.

В подвале пахло пылью, затхлостью, и чем-то металлическим. Здесь хранилась старая мебель, накрытая чехлами. Мы внимательно осмотрели всё помещение, даже заглянули в старый шкаф. Ничего подозрительного не обнаружили.

“Эммет меня точно уволит!” — с отчаянием подумала я, стуча зубами.

— Мэг, скажите, здесь всегда так холодно?

— Я сюда лет пять не спускалась, не знаю, — пожала плечами Мэг.

Укромных уголков не осталось, и, разочарованная, я отправилась к лестнице.

— Постойте, госпожа следователь, — позвал меня Крау.

Он зажёг спичку, пытаясь определить, откуда идёт этот жуткий сквозняк.

— Мэг, а за этой стеной что? Дом кажется гораздо шире. — он провёл пальцем по каменной кладке.

— Не знаю, господин. Я же вам не... хитектор какой!

— Архитектор? — уточнил Крау, не отрывая взгляда от стены.

— Вот-вот.

Мы созвали всех. Обследовав стену, решили, что за ней ещё помещение. И вход где-то точно должен быть. Полицейские простукивали каждый камень, пока Аксель не закричал откуда-то сверху.

"Здесь! Лестница как брат-близнец!"

Вход во второй подвал он обнаружил в холле чёрного хода. Спуск казался ещё опаснее, а лестница круче. И причина ледяного сквозняка тоже нашлась. Маленькое разбитое окно, снаружи затянутое плетущимися розами.

В этом подвале наше внимание сразу привлёк сундук. Чёрный, с облупившейся краской, он занимал половину помещения. Сердце вдруг застучало так гулко, словно увеличившись и сводя меня с ума удвоенным набатом.

Крау откинул крышку сундука, и она тяжело ударилась о стену.

А там — оно. Зелёное пальто.

На мгновение мне показалось, что под ним я увижу тело Бекки.

Рэмонд помедлил, глядя на меня, и я, не выдержав, сама подняла ткань и тут же в ужасе отшатнулась, наткнувшись спиной на тёплую фигуру стража.

Два тела, почти в обнимку, застывшие в вечном сне. Я вдруг представила, как пальто скользит с плеч Бекки, а потом... становится саваном.

— Мэг, вы узнаёте этих людей? — Крау понял, что я не в состоянии сейчас, и спросил сам.

Горничная тряслась крупной дрожью, прикрывая рот рукой. По её щекам заструились слёзы.

— Это лорд Алан Гарденс, брат Реми. И... его жена. Но как же... как же? — она судорожно всхлипнула. — Они же уехали... Клянусь, господин, я ничего не знала!

Обед прошёл почти в полной тишине. Я даже не заметила, что нам подали на этот раз. Каждый думал о страшной находке, и о том, как же это всё произошло. Реми Гарденс, по крайней мере, находился под арестом, как и Селин. Одиль вместе с сиделкой осталась в Сорбите, готовая приехать, когда понадобятся её показания.

Подкрепившись и собравшись с силами, мы отправились в прозекторскую. Да, я нарушила свою клятву не есть перед походом в обитель смерти и нашего экстравагантного эксперта.

“Надеюсь, мой желудок справится”,— помолилась я про себя, уже чувствуя сладковато-химический запах формалина, пробивающийся сквозь тяжёлые двери.

Эд Нежель встретил нас с яблоком в руке. Он с азартом хрумкал им, стоя между двумя, покрытыми простынями, столами.

— А, проходите, прошу. Я почти закончил! — проговорил он, слегка улыбаясь.

Положив огрызок прямо на полку, явно не предназначенную для еды, он откинул обе простыни одновременно. Простыни взметнулись и упали на пол, открывая два восковых, почти скульптурных тела. Их кожа была плотной, пергаментной, с синюшными прожилками.

— Итак, Алан Гарден, мужчина 60 лет. Смерть от гипотермии. То есть от переохлаждения. Да-да, не ожидали? — он искоса глянул на нас, явно довольный эффектом.

Мои глаза непроизвольно расширились. Даже на лице невозмутимого стража мелькнуло оцепенение.

— Но! — Нежель поднял палец, как профессор. — Чтобы стать ледяными скульптурами, им сначала помогли. И он, и его жена получили тройную дозу сонного порошка.

Он подошёл к голове лорда Гарденса, раздвинул седые волосы у затылка, обнажив вмятину размером с голубиное яйцо, окружённую тёмным, но уже поблёкшим пятном под кожей.

— Видите? Алан, наш храбрец, видимо, сопротивлялся дольше супруги, и его ударили тяжёлым тупым предметом. Ставлю на статуэтку.

— А жена? — мой голос прозвучал хрипло. Я невольно отвела взгляд от вмятины на черепе Алана к безмятежно-спокойному лицу леди Гарденс.

— Жена? — Нежель махнул рукой. — Элис Гарденс, 58 лет. Никаких следов насилия. Уснула сладким сном, как дитя. Проснулась... ну, вы понимаете где. Вернее, вовсе не проснулась. В сундук их сложили, как ненужный хлам, поверх их же чемоданов. А дальше... — Он широко раскинул руки. — Морозный воздух из разбитого окошка сделал своё дело. Замедлил метаболизм, остановил сердца. Консервация высшего сорта. Умерли они почти одновременно в течение пары часов.

— Получается, убийца не только Реми, но и Селин, — озвучила я свои выводы.

— Справедливости ради сонный порошок мог подсыпать кто угодно. Даже Одиль, — подал голос Крау. — Но думаю, вы абсолютно правы, госпожа Лаиш. Иначе Селин не врала бы насчёт причины появления Бекки у них в доме посреди ночи.

— Это уже вам, как говорится, виднее. — Эд снял перчатки, его лицо вдруг потеряло театральный задор. — Но с медицинской точки зрения — да. Это был медленный, расчётливый удушающий холод. И кто-то очень близкий подал им последний "ужин". Он бросил взгляд на тела. — Месяц в ледяной могиле...

— Пока бедная Бекки не обнаружила их, — прошептала я, представив весь ужас своей подруги.

...

Перед дверью допросной, куда уже провели Селин, меня окликнул сам Эммет Велор. Его шаги по каменному полу эхом отдавались в пустом коридоре.

Он подошёл ближе и заложил руки за спину. Аромат табака тут же окутал меня, норовя заставить чихать.

— Госпожа Лаиш, — его голос прозвучал неожиданно ровно, без привычной хрипоты гнева, — я поприсутствую на допросе, если вы не возражаете?

"Можно подумать, я имею права возражать!" — пронеслось в голове. Он не спрашивал. Он ставил меня перед фактом, лишь прикрываясь формальностью.

— Разумеется, вы начальник полиции, господин Велор, — напомнила я ему на всякий случай.

Он важно кивнул, словно одобряя, что я не забыла об этом, и бросил недовольный взгляд на Крау, но ничего не сказал.

Я уже открывала дверь, когда торопливые шаги повторились, и к нам присоединился Даррен Тенн.

— Господин Велор, позвольте мне тоже послушать. Вы же знаете, я в тупике с делом о проклинателе, а убийство Бекки как-то связанно и...

— Довольно, Даррен, — оборвал его торопливую речь Велор и сделал знак рукой: проходи, мол.

“Отлично!” — подумала я. — “Зовите всех! Чего уж там! Мой первый официальный допрос подозреваемых!”

Комната была просторной, но удушливой. Посередине — массивный дубовый стол, за которым, как королева на троне, сидела Селин Гарденс. Её руки с ухоженными пальцами лежали на столе спокойно и покорно. Лишь лёгкая бледность выдавала напряжение.

В углу, слившись с тенями, стоял Аксель. Его крепкая фигура казалась каменным изваянием, но глаза внимательно фиксировали каждое движение Селин.

Я прошла и села напротив госпожи Гарденс. Зрители — Эммет и Даррен, уселись на скамью рядом с Акселем. А Крау облокотился о дверной косяк.

Взгляд Селин скользнул по мне почти равнодушно. Интуитивно я держала паузу, глядя прямо на неё. А потом, вместо первого вопроса, обратилась к Акселю:

— Приведите господина Реми Гарденса, пожалуйста.

Надо сказать, Аксель, если и удивился, то не повёл даже бровью. Поднялся и пошёл выполнять приказ. Со стороны Эммета и Даррена я услышала недовольное кряхтение и ёрзание. Крау, как мне показалось, едва заметно улыбался.

А вот Селин явно занервничала. Она стала оглядываться на присутствующих, вытирать ладони, будто они вспотели, и часто моргать.

Хмурый словно туча Реми Гарденс вошёл, тяжело дыша. Он рухнул на стул справа от Селин, избегая её взгляда.

Я снова выдержала паузу, прежде чем начать:

— Я не буду вас ни о чём спрашивать. Вместо этого я расскажу свою версию событий. А затем дам вам возможность меня поправить и дополнить.

— Разве это не противозаконно? — немного нервно спросила Селин. — Ваша речь может повлиять на наши показания! — Каким образом? Разве вы не намерены говорить правду, леди Гарденс?

— Я не намерена слушать бредовые фантазии! — она смерила меня презрительным взглядом.

— Леди Гарденс! Я попрошу проявлять уважение к полиции! Перед вами следователь Лаиш, и вы будете делать то, что она говорит!

Велор вскочил. За неимением стола он хлопнул ладонью себя по колену, что выглядело не столь эффектно, как обычно.

Однако его громовой голос возымел действие. Даже Даррен Тенн замер, прикусив язык. Теперь все глаза были прикованы ко мне.

Селин лишь сжала губы в тонкую белую ниточку, но её пальцы сцепились в судорожном узле. Плечи Реми сгорбились, он казался лет на десять старше.

— Итак, Алан Гарденс, действительно, решил отойти от дел и исполнить мечту всей своей жизни, — в полнейшей тишине начала я. — Кругосветное путешествие! Возможно, он планировал его несколько позже, но поменял своё решение, в надежде, что Бекки передумает выходить замуж за военного. Когда супруги уже сидели в дилижансе, Алану пришло магическое письмо.

Спасибо господину Акселю Фейну за отличную работу. Ему удалось выяснить, что за письмо получил Алан.

Аксель заметно приосанился и прочистил горло. А я продолжила:

— Письмо написал тот самый работник Консорциума, которого арестовали за растрату казны. Господин Фейн взял у него показания. Он просил у Алана помощи, ведь никакие деньги он не брал. И Алан сразу понял, кто брал.

Я выразительно посмотрела на Реми.

— И вместо вокзала, Алан направился в дом к родному и любимому брату. Полагаю, он был груб. Возможно, кричал. И в итоге дал вам срок вернуть деньги и всё исправить. Это был хороший шанс, но Селин уже добавила в напитки конскую дозу снотворного, не так ли, леди Гарденс?

— Я ничего не делала! Ничего не знала!

— А когда мать Бекки уснула, Алан всё понял и попытался дать вам отпор, но получил удар по затылку. И снова не от Реми. Его ударила Селин.

По допросной пронёсся шёпот. Я не слышала слов, но, кажется, Даррен насмехался, над моей нелепой версией.

— Что за чушь! Алана ударил Реми! Я здесь ни при чём! — она резко повернулась к начальнику полиции, — Господин Велор, я настаиваю! Это необходимо прекратить.

Реми молчал, его сгорбленные плечи не шевелились, а шея и лоб покрылись каплями пота.

— Госпожа Лаиш, прошу, объясните свою версию, — отреагировал на вопли Селин Велор.

Я взглянула на Крау, словно ища поддержки. Он стоял, скрестив руки, и его лёгкая улыбка говорила: "Давай, сорви их маски".

— Представьте. Алан с супругой сидят на диване. Возможно, Алан почувствовал недомогание. Но когда его жена обмякла уснув, что он сделал? Попытался сбежать? Нет. Бросился на Селин? Не думаю, он всё же мужчина.

— В гневе он напал на брата! — подхватил мою мысль Даррен.

— Верно, господин Тенн. В ярости он схватил брата за грудки. А удар… — моя рука описала в воздухе дугу, — пришёлся на затылок.

— Значит, ударила Селин! — воскликнул Тенн.

Глаза леди Гарденс расширились от ужаса.

— Именно. Она схватила первую попавшуюся под руку статуэтку и нанесла удар. Потом, конечно, лорд Гарденс помогал. Вместе с женой они отнесли несчастных и их вещи в малый подвал, где в огромном старом сундуке они и замёрзли заживо.

Реми уронил голову на руки. Его плечи содрогались. Селин снова повернулась к Эммету:

— Господин Велор, остановите этот фарс! Где доказательства? Я такая же жертва, как они!

— Леди Гарденс, дайте следователю завершить речь. У вас будет время высказаться!

Я продолжила, стараясь говорить ровным голосом:

— Эта страшная история могла бы так и закончиться. Никто не нашёл бы тела много лет. Даже в большой подвал служанка не заглядывала годами. Но Бекки… — Голос мой дрогнул, но я взяла себя в руки. — Она читала газеты. И в один момент сопоставила письма от родителей, с описанием чудесных окрестностей, со стихийным бедствием, которое случилось в это время в Тальмезоне. Возможно, она бы ничего и не заметила. Если бы не помогала судье в деле о растрате. Арестованный работник мог посеять сомнения. А когда она прозрела, решила тайно обыскать дом.

Укрыв тела своих родителей новеньким пальто, она пошла выяснять, что же произошло. Бекки шла не к убийцам, господа. Она шла к родному дяде и тёте, надеясь, что это страшная ошибка, что они объяснят...А всё потому, что она не хотела верить... И она почти не ошиблась. В Реми. Но не в вас, леди Гарденс.

Не получив честного ответа, она заявила, что идёт в полицию. И когда развернулась, Селин подло всадила ей в спину нож.

— Это сделал Реми! — завопила Селин вскакивая. Её лицо исказило выражение паники и ненависти. Однако Аксель был быстрее: его мощная рука легла ей на плечо, мягко, но неумолимо усаживая обратно.

— Госпожа Лаиш, может, вы ошибаетесь, и ножом Бекки ранил всё же мужчина? — не вполне уверенным тоном спросил начальник.

— “Нож вошёл легко, словно резал масло.” Это слова того, кто орудовал этим самым ножом, господин Велор. И это слова Селин Гарденс, они внесены в протокол допроса, который я проводила в Сорбите.

— Где доказательства? — не унималась Селин.

Вдруг голос подал молчавший до этих пор Рэмонд:

— Госопдин Велор, позволите? Доказательства предоставил судмедэксперт Эд Нежель. Он сопоставил рост и длину рук леди Гарденс и траекторию ножевого ранения Бекки. Всё совпадает идеально.

Крау прошёл и передал Велору бумагу. Эммет, нахмурясь, взял документ, пробежался глазами по тексту. Его челюсти сжались, а лицо стало каменным.

— Всё правда, госпожа следователь, — тихо, но чётко произнёс Реми.

Селин замерла. Весь её напор, вся ярость и притворство разом испарились. Она уставилась на мужа пустым, невидящим взглядом, словно только сейчас осознав глубину пропасти.

— Я не стал бы убивать. Но я… снова начал играть. По-крупному. Мой покойный отец знал о моём пристрастии, поэтому наш дом оформлен по завещанию таким образом, что заложить я его не мог. Вот и взял деньги фонда. Кредиторы угрожали…

После допроса я сидела напротив Эммета Велора, в его кабинете, а вокруг собрались остальные: Даррен, Аксель, Крау и даже секретарь Виль.

Велор сопел, подписывая протокол допроса.

— Должен признать, госпожа Лаиш, — начал он, не поднимая глаз. — Я приятно удивлён. Даже если учесть, что вы провели расследование не без содействия, кхм…

Он, наконец, оторвался от бумаг, метнув взгляд в сторону Крау, подпиравшего подоконник. Рэмонд напрягся, готовый парировать, но Велор резко поднял ладонь:

— Хорошо, даже если предположить, что Рэмонд вам помог, вы всё равно справились с расследованием и допросом просто блестяще.

Признаюсь честно, в тот момент у меня не осталось сил даже на улыбку. От усталости мне казалось, я стекаю по стулу. Ещё немного и останется только лужица.

— С этой минуты вы приняты в штат, поздравляю! — в подтверждении своих слов, он с размаху шлёпнул печать на постановление. — Завтра можете отдохнуть. Ну, если, конечно, в Лорвене кто-то кого-то не убьёт. А послезавтра вместе с Дарреном займётесь делом проклинателя.

Разумеется, Даррен тут же подал голос поморщившись:

— Господин Велор, у нас что, других дел нет? Я и сам с проклинателем разберусь.

Велор, к удивлению, не разозлился и не стал бить стол ладонью, он посмотрел на Даррена серьёзно:

— Теперь, когда с ранением Бекки Гарденс разобрались, скрывать причину её смерти не удастся. А у тебя в деле ноль подвижек. Стоит вовлечь коллег со свежей головой, и даже не спорь.

Затем он обратился ко всем присутствующим:

— Думайте господа, мы должны найти эту тварь, пока он тихо не выкосил полгорода.

— В таком случае возьму выходной, когда найдём проклинателя, — подала голос я.

Велор бросил на меня оценивающий взгляд и одобрительно кивнул.

— Ах да. Забыл сказать, — он повернулся к Акселю и в его голосе зазвучали тёплые нотки. — Аксель Фейн получает звание сержанта. За отличную службу и находчивость в деле Гарденсов.

Плечи новоиспечённого сержанта расправились, его простодушное лицо засветилось гордостью...

В коридоре, едва дверь кабинета Велора закрылась, он подошёл ко мне:

— Госпожа Лаиш, позвольте поздравить с заслуженным назначением! Ух, как вы их там, в допросной! — он поднял кулак, сгибая руку в локте и выпячивая челюсть.

Я невольно заулыбалась, забыв про усталость.

— Взаимно, господин Фейн! С новым званием вас!

— И я это… Хотел спросить… Он понизил голос до конспиративного шёпота, нервно покосившись на Крау, задумчиво шагавшего чуть поодаль. — Праздновать будем? Традиция. Коллеги ждут, что мы пригласим их на ужин в «Жёнушку демона». Все так проставляются после крупного дела. А тут у нас двойной повод — ваш успех и моё новое звание.

— Да, конечно, будем отмечать. Скажите всем, через час в трактире. И будьте добры, закажите всё, что надо. За мой счёт.

Широкая улыбка озарила лицо сержанта, а я затылком чувствовала неодобрительный взгляд Крау. Однако он промолчал, лишь словно случайно шаркнул ногой.

«Все сегодня подозрительно сдержаны» — промелькнуло у меня в голове...

По дороге домой, куда я решила заехать, чтобы переодеться, Рэмонд всё же высказался:

— Вы на ногах еле стоите, Летиция. — его голос прозвучал резковато, но в глубине слышалась тревога. — Зачем согласились на трактир?

— Мне работать с этими людьми ещё. А усталость пройдёт. Это ведь тоже отдых.

— Как бы мне вас на руках не пришлось назад нести, — продолжал ворчать Крау.

— Я не так уж много вешу, — пожала плечами я.

— А, может, мне нельзя тяжести поднимать?

— В таком случае я попрошу кого-то другого. У нас целый полицейский участок бравых мужчин.

— Ладно, если не останется иного выхода, вызову грузчиков с вокзала.

Я фыркнула, не сдержав смех от его нарочито-серьёзного тона и насупившегося взгляда.

Для вечера я выбрала тёмно-синее бархатное платье. Не слишком нарядное, но его крой удачно подчёркивал талию. Я придирчиво осмотрела себя в зеркало. Декольте чуть более открытое, чем обычно, требовало украшения. Погремев шкатулкой, я выудила оттуда скромное ожерелье с несколькими небольшими сапфирами. Пальцы дрожали от усталости, и застегнуть крошечный замок оказалось непросто.

Спустившись в гостиную, я замерла на мгновение. Крау тоже переоделся. Белоснежная рубашка и костюм почти в тон моему платью. Наряд сидел безупречно на его широких плечах.

Он приподнял бровь, осматривая меня с ног до головы. Его взгляд был похож на физическое прикосновение. Он скользнул по линии плеч, задержался на декольте, и мне показалось, что дыхание Рэмонда сбилось, а зрачки расширились.

Я вспомнила, как он целовал меня там, в «Серебристых утёсах», глядя на меня таким же затуманенным взглядом, полным какого-то болезненного голода.

Мне вдруг ужасно захотелось выяснить его истинные чувства, сорвать эту завесу сарказма и осторожности. Сделать что-то, что заставит его снова схватить меня в охапку и целовать до потери пульса, забыв про все условности.

— Господин Крау, вы не могли бы помочь мне с застёжкой ожерелья? Кажется, она не защёлкнулась, — попросила я, приподнимая волосы и поворачиваясь к нему спиной.

Он помедлил, затем приблизился, отодвигая мою руку и отбрасывая рыжую копну через моё плечо. Подушечки его пальцев прошлись по шее, пронзая всё тело разрядами молний. С трудом я попыталась сдержать судорожный вдох.

Он приподнял ожерелье, но продолжал поглаживать кожу. Касания были нарочито медленными, исследующими, выходящими далеко за рамки помощи с замком.

Реакция моего тела на простые прикосновения оказалась для меня открытием. А Крау продолжал терзать мои нервы: вдруг я ощутила его обжигающее дыхание, и ноги просто подкосились.

— Рэмонд? — спросила тихо, почти моляще, чувствуя, как по спине пробежала новая волна дрожи.

— Замок слишком маленький, видно плохо, — хрипло прошептал он прямо мне в шею.

— По-нятно… — выдохнула я, ожидая, что вот-вот его горячие губы прильнут к трепещущей коже, и я упаду окончательно.

Но этого не случилось. Крау встрепенулся, резко отстранился и прочистил горло, подавая мне пальто.

Остатками воли прогнав волну разочарования, я вышла из дома, подставляя лицо под редкие снежинки, срывающиеся с неба.

Рэмонд Крау

Я повёл себя как полнейший идиот. Застегнуть ожерелье. Что может быть проще? Но, боги, какая пытка! Я уже теряю самообладание при виде её затылка, при одном лишь воспоминании о том, как её кожа трепетала под моим дыханием... что будет, если я допущу большее? Рухнет всё. Её карьера. Мои жалкие попытки искупления. Завести с ней роман, зная, что нас ждёт впереди?

Это верх эгоизма.

Она же младше меня почти на десять лет! Уже это, само по себе смущало. Она только начинает жить, а я... я уже изломан ветрами и ошибками. Не так уж и необычно, если мужчина старше, но в моём случае — это как поднести факел к пороху. Оба сгорим.

Я бросил на сидящую напротив меня в карете нежный взгляд. Можно. Пока она занята разглядыванием вечернего города, а огни фонарей скользят по её лицу, делая его ещё моложе и беззащитнее.

Да, она умненькая. Умнее многих ветеранов сыска. Отважная. Очень красивая. Слишком. И безумно одинокая. Совсем как я.

«Решено. Как только поймаем проклинателя, я найду себе замену и подамся в столицу. Пока всё не зашло слишком далеко. Оставлять её сейчас нельзя, но и оставаться — преступление.

Я вспомнил записку. Вот что действительно вызывало тревогу. Чутьё или здравый смысл подсказывали мне, что она именно от него. И слова, которые он написал, не простая угроза.

В трактире нас встретили радостным улюлюканьем. Шум, смех, звон бокалов — всё это обрушилось на меня, как волна, от которой хочется глубже уйти в себя. Господа городовые, сержант Аксель Фейн, гордо выпятивший грудь под новыми нашивками, и следователь Тенн уже пребывали в весёлом расположении духа, благодаря отменной медовухе.

Летиции предложили домашнего красного вина. Она сначала отказывалась, но под натиском Акселя и Даррена сдалась. После первого бокала щёки порозовели. После второго — расслабились плечи, исчезли тени усталости под глазами. После третьего её взгляд приобрёл опасно-соблазнительное насмешливое выражение и вызывающе игривый блеск.

Я почти ревновал, когда она со смехом шептала что-то на ухо Даррену, а он ржал, как оркский тяжеловоз.

После девяти вечера пришли музыканты, и трактир преобразился. Подавальщицы убрали один стол, освобождая место для танцев. А публика с удовольствием отплясывала и подпевала.

— Господин Крау! Ну что вы сидите как истукан? Идёмте танцевать! — голос Летти звенел, словно весенний колокольчик, она подмигнула мне, и сердце нелепо подпрыгнуло.

Она схватила мою руку и потянула на танцпол, где Аксель с незнакомой раскрасневшейся дамой отплясывал нечто, похожее на кадриль.

Мы присоединились, и я даже успел зарядиться искрами веселья, которые сыпались от Летти, озаряя в моих глазах всё вокруг.

Держать её в объятиях такую лёгкую и задорную было невероятно приятно.

— О, Рэмонд! Ваша улыбка бывает и такой! Это настоящее чудо! — поддразнила она, запыхавшись от танца. Её глаза сверкали в тон сапфирам на шее. — Вам определённо следует чаще танцевать. Хотя бы раз в столетие.

— А вам, госпожа Лаиш, настоятельно рекомендую больше не пить сегодня, — выдавил я, и самому стало противно. Мой ворчливый тон звучал как нравоучения злого папаши.

— Знаете что? — Она вдруг остановилась, чуть пошатнувшись, и ткнула пальцем мне в грудь, будто обвиняя. — Вам необходим выходной! Вот прямо сейчас! — её хорошенькое личико скривилось в притворно-серьёзной гримасе.

— Вот поймаете проклинателя, и я обязательно устрою себе выходной, честное воронье слово! — пообещал я, ловя её за локоть, чтобы она не упала.

— А как вы будете отдыхать, интересно? — Она прищурилась, пытаясь сосредоточиться на моём лице. — Снова напьётесь в том унылом трактире на окраине города?

— Кто бы говорил, госпожа Лаиш! — парировал я, приподнимая бровь. — Сколько бокалов вина вы уже успели выпить?

— Только три. Даррен сказал, что это вино женское и совсем не пьяное! Оно как сок!

“Ах, значит, он уже и просто Даррен у нас!”

Закончилось всё, как я и предрекал. В конце вечера она безвольно обвилась вокруг моей шеи, прошептав что-то невнятное про «сильных воронов» и «мягкие рубашки», прежде чем её голова упала мне на плечо. Вес был ничтожным, а ответственность — невыносимой.

Как самую ценную в мире ношу, я отнёс её в спальню. Положил на кровать, снял сапоги и пальто, расшнуровал платье, чтобы грудь свободно дышала, стараясь не смотреть на обнажившуюся линию плеч.

Летиция очнулась и потянула ко мне руки:

— Рэмонд…

— Что, госпожа Лаиш?

— Вы не могли бы… — её и без того красные щёки зарделись.

— Принести вам что-нибудь? Укрыть?

— Нет, — она покачала головой и откинула непослушную прядь волос. — Вы можете со мной заняться… любовью? Прямо сейчас. Пожалуйста.

Я ожидал чего угодно, но не этого. Громко закашлявшись, я попытался убрать её руки, но они обвили мою шею так крепко, что мне пришлось ещё сильнее наклониться.

— Ну я вас очень прошу… — её глаза, казалось, заглядывают в саму душу.

— Летиция, вы пьяны! Что за странные просьбы? — мой голос предательски захрипел.

Она приподнялась и прильнула к моим губам, напрочь сбивая моё размеренное дыхание.

— Понимаете, Даррен сказал, что девственница не может быть хорошим следователем, — прошептала она, прервав поцелуй.

— Что?! — из моего горла вырвался рык. Всю нежность, весь мой страх и борьбу смыло волной белой слепой ярости.

— Не хотите, так и скажите! Акселя попрошу! Или Даррена… — бормотала она, сворачиваясь клубочком. Чистый ангел. Словно и не предлагала мне только что переспать из-за карьерных соображений.

Я открыла один глаз. Убедившись, что мир не рухнул, пока я спала, я открыла и второй. В висках застучал крошечный молоточек, во рту ужасно пересохло. Не обратив на это внимания и бодро вскочив с постели, я моментально пожалела о столь опрометчивом поступке.

Желудок сделал сальто назад, а комната закружилась, заставляя меня приземлиться обратно на кровать. Меня мутило. Неужели я отравилась вчера?

Что я ела?

Картинки вчерашнего вечера замелькали в памяти, словно солнечные лучи, заглядывающие в несущуюся по аллее карету. Всё сплошным ярким пятном, обрывками смеха и музыки, смутные образы: восторженный Аксель, ухмыляющийся Даррен... и мрачный взгляд Крау, устремлённый на меня через весь зал.

«Мне надо в участок!»

Я поднялась, на этот раз осторожно, по стеночке пошла в ванную. Каждый шаг отдавался болью в висках.

«Матерь всех богов!» — не сдержала я возгласа, увидев своё отражение в зеркале, так как оно напугало меня похлеще призрака подземелья, что водился в нашей Академии.

Холодная вода немного привела меня в чувство. Волосы, торчащие в разные стороны, пришлось помыть, чтобы придать им приличный вид.

Я спускалась в гостиную, крепко держась за перила. Со странной смесью облегчения и разочарования я поняла, что Рэмонда не было, зато на столе меня ждала чашка дымящегося отвара и бутерброд с холодным мясом.

Еда смотрела на меня с немым укором. Аппетит отсутствовал напрочь, но что-то подсказывало мне, что после напитка и бутерброда должно полегчать.

Так и вышло. Головная боль притупилась, а воспоминания о вчерашнем вечере стали чётче и явственнее.

Его крепкие руки, надёжно подхватывающие меня.

Мои пальцы, путающиеся в его волосах.

Слова Даррена про… о нет! Неужели это мой голос, такой наглый и развязный, предлагающий Крау?..

Боги, какой стыд!

Вот теперь тошнота вернулась, но совсем по другой причине. Стыд был таким всепоглощающим, что хотелось провалиться сквозь землю, перенестись на край света или как минимум никогда больше не встречаться с Рэмондом Крау.

С ужасом глядя на оставшуюся половину бутерброда, я произнесла вслух: «Как теперь смотреть ему в глаза?»

Бутерброд ничего не ответил, лишь молчаливо разделял моё унижение.

Желая скорее отвлечься от мучительных мыслей, я вышла из дома, с удовольствием глотая утреннюю морозную свежесть. Садиться в дилижанс не хотелось, и я решила пройтись пешком.

Город оживал, мимо проносились кареты, прохожие кутались в меховые воротники, дворники чистили дорожки. Снег успокаивающе скрипел под ногами.

Где-то над головой каркнул ворон, но я решила не смотреть.

Уже около участка меня окликнул мужчина.

— Госпожа Лаиш! Как хорошо, что я вас встретил!

Всё ещё затуманенное после вчерашнего сознание не сразу соотнесло голос, голубые глаза и золотистые кудри с Паулем, братом Бекки.

— Господин Гарденс?

Его глаза на секунду потемнели, из горла вырвался судорожный вздох.

— Теперь уже лорд Гарденс, с вашего позволения, — поправил он меня с горькой вежливостью, от которой сжалось сердце. В его устах этот титул звучал как приговор, а не как достижение.

— О да, конечно.

Поздравлять с этим бедного юношу казалось кощунством.

— Госпожа Лаиш, — он прижал руки к груди. — Позвольте выразить вам мою глубочайшую благодарность и восхищение вашей работой.

— Не стоит. Если бы я могла спасти Бекки, или ваших родителей… — тихо произнесла я, опустив глаза.

Он снова судорожно вздохнул.

— Всё равно. Вы сделали очень многое для моей семьи. И я не забуду этого. Если вам что-то понадобится, обращайтесь в любое время. Мои ресурсы теперь... весьма значительны, — он горько усмехнулся, и стало ясно, что это богатство для него лишь пепел на руинах его семьи. — Я знаю, вы не примите никаких подарков, но позволил себе прислать вам конфеты.

Я попыталась возразить, но Пауль жестом остановил меня:

— Это сущая мелочь, не отказывайтесь, прошу. Мне будет очень приятно. И я уверен, шоколад вам понравится. Не забудьте о моём предложении. Всего доброго, госпожа Лаиш.

С этими словами, он слегка, по-аристократически поклонился и зашагал прочь такой одинокой и несгибаемой фигурой на фоне суетливого утреннего города, что стало до боли жаль его.

В участке все приветствовали меня с тёплой улыбкой, словно после вчерашнего вечера я стала здесь своей.

— Госпожа Лаиш, господин Тенн ждёт вас для совещания у себя в кабинете, — радостно сообщил мне дежурный, глядя на меня с нескрываемым обожанием.

Я лихорадочно перебрала вчерашние воспоминания, опасаясь, что Крау был не первый, кому я делала непристойные предложения.

Я зашла к себе в кабинет, сняла пальто и поправила волосы, размышляя, куда же подевался мой страж. И не решаясь себе в этом признаться, я почти ждала его.

С Крау я столкнулась в дверях.

— Доброе утро! — его насмешливый голос, звенел особой радостью.

Прищурившись, от боли в висках и от подозрений, я вглядывалась в безупречно свежее лицо Рэмонда и ожидала подвоха. На нём не было и тени усталости или похмелья, будто вчера он пил одну воду, а это лишь подливало масла в огонь моего раздражения.

— Как самочувствие? — подмигнул он.

— Отлично, спасибо. Только говорите потише, — скривилась я, а Рэмонд понимающе хмыкнул.

Я хотела спросить, где он пропадал, но в этот момент я увидела проходящего по коридору Даррена, на лице которого красовался сочный, свежий фингал.

Один быстрый взгляд на руки Рэмонда, сбитые, в свежих царапинах и лёгкой отёчности костяшки, которые он так и не удосужился спрятать в карманы. И я всё поняла.

Крау не просто исчез. Он пошёл выяснять отношения. Из-за меня. Из-за тех дурацких, пьяных слов. И, кажется, выяснил их весьма убедительно.

Наши взгляды встретились. В его глазах не было ни раскаяния, ни объяснений.

Я ничего не сказала. Просто отвела глаза, чувствуя, как по щекам разливается предательский румянец. Стыд, злость и какая-то дурацкая, непрошеная радость, сплелись в тугой узел где-то под ложечкой.

Мне было ужасно неловко смотреть на подбитый глаз Даррена. Его же самого, казалось, внешний вид совсем не смущал. Он уселся во главе стола в своём кабинете, а мы заняли места слева и справа: Аксель, Нежель, Рэмонд, который неожиданно тоже сел на стул рядом со мной.

Высокие окна с тёмными шторами пропускали рассеянный свет, выхватывая из полумрака книжные шкафы с юридическими фолиантами и картотечные шкафы, доверху забитые делами. Странно, но помимо уже привычных мне запахов полицейского участка, в кабинете Даррена витал едва ощутимый аромат шоколада.

Пока Даррен переговаривался с Эдом, раскладывая документы, я тихо сказала Рэмонду:

— Господин Крау, с сегодняшнего дня поднимаю ваше жалованье на один процент.

— Что за невиданная щедрость? — поднял бровь мой страж.

— Это не щедрость. Это за дополнительную обязанность. Следить, чтобы ваша подопечная не пила алкоголь.

Уголки его губ едва дрогнули, когда он серьёзно произнёс.

— Что же. Весьма мудрое вложение денежных средств, госпожа Лаиш.

Даррен покашлял, давая понять, что совещание началось.

— Итак, господа. Не хотелось признавать, но следствие по делу проклинателя зашло в тупик. Поэтому сейчас не помешает мозговой штурм.

— Есть какие-нибудь новые данные? У нас три жертвы, насколько я помню, Мелинада Томми, Аннет Бон и Бекки Гарденс. Все разной внешности, разного положения в обществе.

— Верно, госпожа Лаиш. Новых данных практически нет. Эд, что насчёт твоих жутких экспериментов с сердцами жертв?

Нежель пригладил длинные белые волосы, уложенные в хвост.

— Как вы знаете, преступник использует неизвестное нам проклятие, которое медленно разъедает сердце жертвы, — Нежель откинулся на спинку стула, сложив пальцы домиком. — Я провёл много опытов с повреждённой материей. Чернота, которая заполняет клетки сердец... — он сделал театральную паузу, —...микроскопически похожа на технический углерод.

— То есть на обычную сажу? — вспомнила я уроки алхимии в академии.

— Визуально — да, — кивнул Эд. — Но при ближайшем рассмотрении это не углерод. Это сама тьма в дисперсной фазе. Концентрированная, инертная.

Увидев недоумение на наших лицах, Нежель снисходительно пояснил: — Грубо говоря, она неактивна. Словно тьма сгорела внутри сердца, оставив после себя лишь сажу.

— Что нам это даёт? — нетерпеливо спросил Даррен, постукивая пером по столу.

Эд вздохнул, молча укоряя присутствующих за их недалёкость.

— Если тьма горела в сердце, то жертва должна была чувствовать адскую боль незадолго до смерти.

Все замолчали, с ужасом представляя себе мучения несчастных.

— Но как тьма попала в сердце? — первой нарушила молчание я. — Магия? Проклинатель произнёс заклинание, и оно запустило тьму сразу в сердце?

— Теоретически, это нельзя исключать, но не представляю, какими силами должен обладать злодей. Здесь одним знанием магических заклинаний действовать не получится. Нужна просто дьявольская мощь.

— Значит, более вероятно, что проклятье попало в жертву иначе? — подхватила я. — Через желудок? А затем с кровью в сердце? Словно обычный яд.

— Да. Это куда более вероятная модель, — оживился Эд. — Или жертве сделали подкожный или внутривенный укол. Ввели некий «носитель проклятия».

— Но тогда на теле должен остаться след от иглы? — вклинился Аксель нахмурившись.

— Должен, — согласился Нежель. — Но мы по-прежнему не знаем время действия проклятья. Оно могло запуститься спустя дни или даже недели после внедрения. След от иглы к тому времени мог бы давно затянуться, стать невидимым. Мы искали свежие повреждения. А что, если они были старыми?

Аксель, до этого лишь поджимавший губы, вдруг резко вскипел и даже ударил кулаком по столу, заставляя меня вздрогнуть:

— Я не понимаю! К чему убийце такие сложности? Все эти ваши «дисперсные фазы» и «носители»! Разве не проще всадить жертве нож в спину? Пулю? Обычный яд, в конце концов? Убийца — он как волк, должен быть быстрым и жестоким! А этот... этот творит какую-то алхимию!

Он тяжело дышал, уставившись на Нежеля, словно в ожидании, что тот сейчас раскроет все карты. Эд лишь поднял бровь, спокойно вытирая брызги чернил с протокола.

В наступившей тишине раздался размеренный голос Крау:

— Нож оставляет следы. Пулю можно извлечь и проанализировать. Обычный яд часто имеет вкус и запах. А здесь... — он кивнул в сторону Нежеля, — идеальное орудие. Неосязаемое. Неотслеживаемое. Убивающее медленно и на расстоянии. Это не работа волка. Это работа паука, который плетёт паутину и ждёт, когда жертва сама запутается в ней.

Я смотрела на Рэмонда, и его слова вызывали у меня одновременно восхищение и холодный ужас. Он мыслил как убийца. Как тот, для кого смерть — не вспышка ярости, а тщательно спланированное искусство.

— Господин Крау прав. Первая причина такого способа отсроченного убийства — это отсутствие улик.

Даррен заинтересованно поднял взгляд от бумаг, его пальцы перестали барабанить по столу:

— Вы полагаете, есть и вторая причина? Более... личная?

— Да, — я почувствовала, как нарастает уверенность. — Все три жертвы — не классические хранительницы домашнего очага. Эти женщины сознательно выбрали путь, где им приходилось конкурировать с мужчинами на их территории. Они были сильными. Успешными. Возможно, слишком успешными для кого-то.

— А ведь вы совершенно правы! — Даррен откинулся на спинку стула, его глаза засветились озарением, но в них мелькнула и тень досады, что догадалась не он. — Вы нашли общее, Летиция! Все они ломали стереотипы: глава компании, машинист, помощница судьи! Это не случайность! Как же я сам не подумал?

— Думать — это вообще не твоё, Тенн, — тихо, но отчётливо пробормотал Крау, не глядя на Даррена, а внимательно изучая реакцию на моём лице. — Ты привык ломиться в открытые двери с криком «А вот и я!». Здесь же нужна тонкость.

В кабинете повисла напряжённая тишина. Даррен заскрежетал зубами, но бросив взгляд на сбитые костяшки Крау, благоразумно промолчал.

Аксель смотрел на нас по очереди, словно наблюдая за теннисным матчем, а на лице Нежеля застыла лёгкая, заинтересованная улыбка — ему, похоже, нравилось это внезапное интеллектуальное напряжение в комнате.

— Простите, госпожа Лаиш, — внезапно раздался голос Крау, сменившийся на стальной и беспрекословный, — но в сложившейся ситуации команда должна об этом знать.

Он медленно, с преувеличенной аккуратностью, вытащил из внутреннего кармана сюртука смятый клочок бумаги и положил его на полированную поверхность стола, где громоздились аккуратные стопки дел и бронзовое пресс-папье в виде совы.

«Та самая записка! Он её сохранил!»

Даррен, с любопытством нахмурившись, протянул руку и подхватил бумажку.

— «Если не уйдёшь из полиции, погибнешь», — прочитал он вслух, и его голос прозвучал громко в наступившей тишине. Он усмехнулся, но смешок получился нервным. — Крау, я думал, наш сумасшедший охотится только на женщин. Неужто и тебя в свой список внёс?

— Эту записку подбросили мне. — тихо поправила я, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Все взгляды мгновенно устремились на меня. — Ещё в первый вечер работы. Точнее, я обнаружила её на следующее утро.

— И вы всерьёз полагаете, что её написал наш проклинатель? — Даррен с сомнением повертел бумажку в руках.

— Я не сомневаюсь в этом, — холодно отрезал Рэмонд. — Летиция — следователь. Вы встречали хоть одну девушку-следователя? И по той логике, которую мы только что вывели, госпожа Лаиш — идеальная мишень для этого маньяка. Она не просто женщина на «мужской» работе. Она женщина, которая ведёт его дело. Такая цель должна сводить его с ума. И эта записка — не просто угроза. Это объявление войны.

В комнате повисла гробовая тишина. Даррен побледнел, окончательно осознав серьёзность положения. Нежель перестал улыбаться, а в глазах Аксель читался неподдельный ужас.

И только Крау сидел неподвижно, его глаза были прикованы ко мне, и в них читалась странная смесь яростной гордости и смертельной тревоги.

Даррен прочистил горло и решительно поднялся.

— Я должен доложить Велору. Немедленно. Это уже не просто дело, это прямая угроза жизни сотрудника.

— Нет! — мой голос прозвучал резко и громче, чем я планировала, заставив его замереть. — Прошу вас, господин Тенн, не делайте этого!

Все взгляды снова устремились на меня, но теперь в них читалось недоумение.

— Велор просто отстранит меня от работы. Или вовсе уволит, сославшись на «обеспечение безопасности персонала», — я старалась говорить быстро и убедительно. — И тогда вы лишитесь не просто следователя, а идеальной приманки!

В комнате повисло ошеломлённое молчание. Первым его нарушил Крау.

— Вы с ума сошли, — произнёс он тихо, но с такой силой, что слова показались физически ощутимыми. В его глазах не осталось и следа гордости — только тревога. — Это не игра, Летиция.

— Это и есть игра! — парировала я, поворачиваясь к нему. — И мы наконец-то узнали правила! Он сам их нам объявил. Я соответствую всем критериям. Он уже обратил на меня внимание. Если мы сейчас уберём меня с доски, мы можем потерять единственную возможность выманить его!

— Чтобы он убил вас? — голос Крау сорвался на низкий, опасный рык.

— Чтобы мы поймали его!

Я обвела взглядом комнату, пытаясь найти поддержку. Даррен выглядел озадаченным, но заинтересованным. Аксель мрачно хмурился. Нежель снова улыбался — теперь уже с нескрываемым научным интересом, будто наблюдая за развитием безумного эксперимента.

— Это наш шанс, — сказала я тихо, но твёрдо. — Или мы играем по его правилам, чтобы поймать его, или мы продолжаем гадать и ждать следующей жертвы. Выбор за вами. • ━━━━━ ••●•• ━━━━━ ••

В кабинет ворвался запыхавшийся дежурный.

— У нас пропажа! Велор сказал ехать всем! Лично вам, господин Тенн, и команде!

— Что за пропажа? — Даррен резко поднялся, отложив записку, которую Крау тут же перехватил и спрятал в нагрудный карман.

— Маркиз Флоке заявил о пропаже своей молодой жены, Авроры Флоке. Он в кабинете Велора, угрожает дойти до королевы, если мы сегодня же не найдём маркизу, — дежурный выдохнул, вытирая пот со лба.

— Обстоятельства пропажи? — осмелилась спросить я.

Дежурный пожал плечами:

— Велор сказал, маркиз всё объяснит по дороге.

Ехать в одном экипаже с крайне нервным маркизом оказалось испытанием на прочность. Тесная карета раскачивалась на булыжниках, а его запах, дорогой парфюм с нотками сандала, казался слишком уж насыщенным, будто он вылил на себя полфлакона.

Даррен, сжав челюсти, пытался задавать вопросы, чтобы понять картину преступления.

— Милорд, когда вы видели жену в последний раз?

— Вчера вечером мы вернулись с благотворительного бала в честь открытия нового моста, — маркиз начал торопливо, словно отчитываясь. — Всё было прекрасно! Аврора сияла! Я пошёл спать, — он отвёл взгляд, — а она отправилась в детскую. Нашей дочери всего три месяца, и ей необходима мать… Вы должны найти Аврору как можно скорее! — Его голос сорвался на высокую, почти истерическую ноту. Он сжал руки в кулаки, и я заметила, что костяшки двух пальцев на правой руке содраны в кровь.

Крау, молча сидевший напротив меня в тени, медленно провёл пальцем по своей переносице, поймав мой взгляд. Его едва заметный кивок был красноречивее слов: «Он лжет».

Экипаж выехал из города и по тому самому новому мосту, пересёк скованную льдом реку. Серая, застывшая вода внизу казалась безжизненной, а ветер, гулявший по ущелью, завывал вокруг кареты, словно предупреждая.

Родовой замок Флоке возвышался на пологом берегу реки, и, казалось, одним своим видом возвращал нас в далёкое прошлое. Невысокие стены, скорее, обозначали границу, чем могли кого-то остановить. Башни замка, остроконечные и мрачные, упирались в нависающие снежные тучи.

Из множества окон лишь в нескольких были подняты шторы, большинство же смотрели на мир слепыми, тёмными глазами.

— Солнце здесь явно не в почёте, — тихо процедил Крау, щурясь от непривычно яркого света, когда мы вышли из экипажа.

Маркиз нервно поправил перчатки, не глядя на нас.

— Прошу. Вы, наверное, хотите осмотреть комнату и задать вопросы прислуге. Только, ради всего святого, без лишнего шума. Моя дочь... — его лицо исказилось гримасой, в которой было больше раздражения, чем заботы, —...должна спать по расписанию.

Нас встретил седовласый дворецкий с безупречной выправкой, провожая к парадному входу. Мы с Рэмондом заходили последние. Он на секунду задержался у порога, сделав вид, что поправляет перчатку, а потом... его фигура дрогнула, расплылась в воздухе, как мираж на жаре, и исчезла. На её месте на мгновение запорхала тень, которая с лёгким шелестом опустилась мне на плечо.

Помня мои прошлые царапины, птица перебирала лапами осторожно, едва слышно кряхтя.

— Всегда бы так, — прошептала я, почесав ему шею.

Его маленькая голова повернулась, и один блестящий, умный глаз уставился на меня, полный того же знакомого сочетания насмешки и тепла. Да, в последнее время я стала понимать, что циничный Рэмонд Крау, на самом деле не такой уж холодный, каким хочет казаться.

Мы проходили по тускло освещённому холлу, а мне так некстати вспомнились поцелуи Рэмонда: грубые, требовательные в поезде, и совсем другие в «Серебристых утёсах.

И тут меня осенило. А ведь целовал он меня всякий раз, когда мне угрожала смертельная опасность! Сначала после нападения наёмника в поезде. Потом, когда я чуть не погибла от рук охранника под влиянием менталиста.

Вот же оно! Чтобы выяснить его истинные чувства, надо… подстроить ситуацию, где мне будет угрожать явная, но контролируемая опасность. Нечто среднее между дурацкой выходкой и реалистичной угрозой. Чтобы он не смог совладать с собой и... повторил свой «обряд спасения».

План был безумным, отчаянным, абсолютно ненаучным, но дьявольски заманчивым. Я почти физически ощущала, как щёки розовеют от одной этой мысли.

— Личная горничная маркизы, Жоржина, ушла в город рано утром, у неё заболела матушка, — вывел меня из раздумий визгливый голос экономки, которая вытянулась по струнке перед нами.

Я присела на край жёсткого, словно набитого конским волосом, дивана в гостиной. Даррен развалился в кресле напротив, с видом хозяина поместья. Аксель получил приказ обойти двор и поискать следы пропавшей вместе с подоспевшими на помощь городовыми. Ворон, устроившись на спинке моего дивана, чистил клювом перья, но я знала: он тоже внимательно слушает, раз ещё не улетел обследовать дом.

— Она знала, что маркиза пропала? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно и нейтрально.

Экономка затрясла головой, сложив руки на животе в тщетной попытке скрыть дрожь. — О нет, госпожа! Она ушла ещё до того, как его сиятельство подняли на ноги весь дом. Ничего не знала бедняжка!

— Что-то ещё пропало из замка? Личные вещи маркизы, возможно? — спросил Даррен тоном человека, которому и так всё понятно.

Маркиз, стоявший у камина, замотал головой. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но в этот момент дверь в гостиную с грохотом распахнулась.

В помещение ввалился мужчина в чёрном, пропахшем потом и сеном сюртуке, фуражке набекрень и высоких, забрызганных грязью сапогах. Его лицо было багровым от волнения и быстрого бега.

— Пропало! Милорд, клянусь, я ни в чём не виноват! Я… — он грохнулся на колени так, что присутствующие скривились, словно почувствовав эту боль на собственных костях.

— Да что ещё стряслось? Карл, говори же немедленно! — прошипел маркиз, бросая на конюха взгляд, полный раздражения.

— Пышка исчезла из стойла! — выдохнул конюх, не поднимаясь с колен и ломая в руках свою фуражку. — Я не заметил утром, думал, вы её оседлали в участок ехать. А сейчас кинулся — нет её! Подстилка холодная, с вечера! И дверь в задний выход на поляну — приоткрыта!

Ворон на спинке дивана резко взмахнул крыльями.

Плечи маркиза поникли, он сделал два шага к дивану, опустился на него и провёл руками по лицу, оставляя на коже белёсые полосы:

— Сбежала, значит... — его голос прозвучал глухо, почти шёпотом, полным горькой обиды. — Бросила ребёнка и ускакала к нему!

Мы с Дарреном переглянулись, ожидая дальнейших объяснений.

Но маркиз замолк, уставившись в потухающие угли в камине, в своё горе, о котором мы могли лишь гадать.

А в тишине гостиной, пахнущей воском и дровами, повис главный вопрос: что способно заставить мать оставить младенца?

Даррен напрягся и подался вперёд, его пальцы сжали ручку кресла:

— О ком идёт речь, маркиз? Поясните!

Маркиз вздохнул и наконец заговорил. Его голос звучал глухо, почти обречённо:

— Я влюбился в Аврору, как только увидел её на приёме у графа Монтегю. Она была воплощением красоты и женственности. Только… — маркиз запнулся, глядя в пустоту. — Она не замечала меня. Позже я узнал, что Аврора влюблена в простого музыканта, с которым дружила с детства.

— Однако вышла она за вас, маркиз, — сухо заметила я.

— Родителям удалось убедить её выбрать партию в соответствии со статусом. И Аврора обещала быть верной женой. Тем более что её музыкантишка, кажется, променял её на сестру, Стеллу.

Маркиз недобро рассмеялся.

— Простолюдинам не дано видеть настоящую породу. Стелла лишь внешне похожа на Аврору. Но в ней нет ни грамма той утончённости, что покорила моё сердце.

— И вы решили, что Аврора бросила вас и ребёнка, взяла лошадь и ускакала к музыканту, который выбрал другую? — с нескрываемым сомнением уточнила я, ловя краем глаза, как ворон на спинке дивана наклонил голову, внимательно слушая.

— А что ещё думать? Она увидела Филиппа вчера на балу. Он играл в составе приглашённого оркестра. Видимо, встреча всколыхнула воспоминания и Аврора…

Маркиз снова закрыл лицо руками.

В этот момент дверь гостиной снова распахнулась. Непривычно мрачное лицо вошедшего Акселя говорило о том, что произошло что-то ужасное. Сержант тяжело дышал ртом, а на лбу, несмотря на холод, выступили капельки пота.

— Госпожа Лаиш... господин Тенн... — голос Акселя сорвался на хрип, он сглотнул ком в горле и вытер ладонью рот. — Мы нашли... Но не маркизу, а Жоржину.

За его спиной маячил не менее бледный городовой.

Маркиз резко поднял голову, его глаза расширились от непонимания. — Что? Какую ещё Жоржину? Горничная к матери уехала! — его голос прозвучал фальшиво и надрывно.

Аксель проигнорировал его, его взгляд был прикован ко мне и Даррену. — Собаки... у конюхов... лаяли как сумасшедшие на стог сена в старом сарае. Полезли проверять... — он снова сглотнул, с трудом подбирая слова. — Тело там. Зарыто неглубоко.

В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием Акселя. Все взгляды были прикованы к маркизу. Его лицо побелело, но не от страха, а от ярости. Он резко вскочил.

— Что за чудовищный вздор! Какое тело? Какая Жоржина? Это провокация! Вы хотите опозорить мою семью, пока я переживаю трагедию с женой!

Аксель, кажется, наконец пришёл в себя. Его дыхание выровнялось, он выпрямился во весь свой богатырский рост. — Никакой провокации, милорд. Тело опознано. Экономка уже в истерике. — деловито сообщил сержант, словно истерика экономки прошла по намеченному плану. — Сейчас обыщем весь замок. И если ваша супруга здесь... мы её найдём.

Ворон сорвался со спинки дивана и вылетел в коридор.

«Хочет осмотреть покои маркизы или взглянуть на тело горничной?»

— Что за летающая тварь в моём доме! Немедленно уберите её! — закричал маркиз, словно только заметил ворона.

Даррен, воспользовавшись моментом, резко подошёл к нему вплотную. — Где ваша жена, маркиз? Где Аврора? Говорите прямо сейчас... или мы найдём её сами. И поверьте, второй вариант для вас будет гораздо, гораздо хуже.

Маркиз отшатнулся, его глаза метались от Даррена ко мне, к дверям, за которыми слышались возня и голоса городовых, обыскивающих замок. Его уверенность дала трещину.

— Я... я не знаю, куда она делась! — это прозвучало уже как мольба. — Возможно, её похитили! Чтобы опозорить мою семью! Вы должны искать настоящих преступников, а не терроризировать меня! Это тот самый музыкантишка!

Не в силах больше выслушивать его вопли и откровенную ложь, я развернулась и вышла, намереваясь взглянуть на тело, и узнать, послали ли за Нежелем.

Воздух в коридоре показался мне на удивление свежим, после гостинной, в которой к концу разговора стало нестерпимо душно.

На улице меня встретил городовой:

— Экономку отвели в её комнату, под присмотр, госпожа Лаиш. За экспертом послали. Тело... оно там, в сарае. Нести в дом?

— Нет. Ничего не трогать до приезда господина Нежеля. Вести меня, — я коротко кивнула, и он повёл меня по заднему двору к старым, покосившимся постройкам.

Двое городовых стояли у сарая и курили самокрутки, но завидев меня, тут же бросили их на землю позади себя и затоптали, торопливо сгребая сапогами снег.

Эта сцена определённо заставила бы меня слегка улыбнуться, но сейчас я могла думать только о том, что увижу в проклятом старом сарае.

Сено, рассыпанное стараниями городовых по всему полу, больше не прикрывало несчастную. Смотреть на синюшное мёртвое лицо девушки было действительно жутко.

«Я не должна об этом думать. Надо просто выполнять свою работу».

Подключив магическое зрение, я внимательно осмотрела девушку и место. И тут же увидела это.

Над телом, в воздухе, ещё висели блёклые, медленно рассеивающиеся клочья неестественной магии. Они напоминали разорванную, полупрозрачную паутину, сотканную из тусклого, свинцово-серого света.

«Её совершенно точно убили с помощью магии! И такой магии, с которой я и не мечтала когда-либо столкнуться!»

Вдруг я поймала себя на мысли, что где-то внутри меня шевельнулся безумный учёный, который даже в самом сердце конца света, радуется очередному научному открытию.

Это чувство вызвало у меня приступ тошноты к самой себе, но именно оно и заставило мозг работать с холодной, безжалостной эффективностью.

Решительным шагом я направилась обратно в замок. Прежде чем выпалить новости Даррену, я должна во всём убедиться сама.

Я решила начать с комнаты маркизы. Внимательно осмотрев обычный, наполненный дорогими безделушками будуар леди, я двинулась дальше: детская, где спала малышка под присмотром няни, коридор с гобеленами…

То, что я так торопливо искала, нашлось в маленькой спальне Жоржины, где кроме узкой кровати и небольшого платяного шкафа почти не было мебели. Полупрозрачная паутина, едва заметная даже магическим зрением, здесь скопилась в самом углу, где на небольшом гладильном столике стоял старомодный чугунный утюг.

Сосредоточившись, я провела рукой перед глазами несколько раз в попытке усилить магию. Картина проступила чётче. Остатки свинцового тумана, сотканного из тончайших нитей, вели к черновой лестнице. Оттуда на улицу и в конюшню.

Теперь оставалось узнать, кто в замке обладает редким и опасным даром: магией чистой воли. Эта магия позволяет двигать предметы на расстоянии, подчиняя их жесту или даже взгляду. Причём предметы, в несколько раз превосходящие по весу физические возможности мага.

Убийца очень силён магически, и преступление совершил, похоже, в порыве ярости. Картина складывалась в моей голове достаточно чётко. И я была уверена, что тело Жоржины — не последняя зловещая находка в этом замке.

Я сглотнула ком в горле, отводя взгляд от утюга. Теперь мой путь лежал обратно в гостиную: посмотреть на магию маркиза, и доложить Даррену о своих находках.

Не успела я сделать и шага к выходу, как тень перекрыла дверной проём. Его фигура заполнила собой всё пространство, а лицо, ещё несколько минут назад искажённое маской отчаяния, теперь было холодным и непроницаемым.

— Что вы здесь вынюхиваете, госпожа следователь? — его голос прозвучал тихо, но в нём чувствовалась неприкрытая угроза.

«Где же все остальные? Крау? Даррен?” — трусливо пронеслось в голове, и я невольно метнула взгляд на утюг.

Это была роковая ошибка. Одно неверное движение глазами, и враг прочёл мои мысли. Всё до единой, даже не обладая даром менталиста.

Утюг на столике дёрнулся, завис в воздухе на мгновение, словно пёрышко, а затем развернулся острым углом прямо в мою сторону.

Мозг лихорадочно искал спасение, выдавая абсурдные варианты: Окно? Слишком маленькое и быстро не откроешь. Нырнуть под кровать? Там всё пространство занимает чемодан.

А в единственном выходе стоял он. Убийца.

Однако когда вам в голову летит чугунный утюг, весящий добрых пять килограммов, выбирать не приходится. Расчёты и страх отступили, уступив место слепому животному инстинкту.

Понадеявшись на чудо и эффект неожиданности, я бросилась прямо на маркиза. С низким криком, вырвавшимся из самой глубины гортани, я прыгнула и вцепилась в него всеми конечностями. Ногти впились в шею и щёку, ноги обвились вокруг его талии, чтобы не дать ему сбросить себя. Голова закружилась от страха и вида его крови, выступающей под моими ногтями.

Раздался оглушительный грохот: утюг, потеряв управление, с силой врезался в притолоку двери как раз над нашей головой, осыпая нас щепками и пылью и задев спину маркиза, грохнулся на пол.

Но удар лишь на секунду вывел его из равновесия. Огромные ручищи убийцы сомкнулись на моей шее с такой силой, что перед глазами запрыгали чёрные точки.

«Ну почему каждый стремиться меня придушить?” — задыхаясь, подумала я.

Я пыталась оторвать эти пальцы, но они были словно из стали.

И тут из-за спины маркиза послышался спасительный звук. Шелест крыльев ворона.

Не было ни крика, ни предупреждения. Только сдавленный хрип и хруст. Железная хватка на моей шее мгновенно ослабла. Маркиз рухнул на колени, зажимая свою руку, которая теперь висела под неестественным, страшным углом.

Рэмонд казался абсолютно спокойным, но его цепкий взгляд скользил по моей фигуре.

— Я оставил вас в замке полном городовых и следователей полиции, — произнёс он мягко, почти ласково, не отводя взгляда от маркиза. — А вы и здесь бои устроили. Невежливо, госпожа Лаиш. Меня же позвать забыли.

Он наклонился, поднял с пола чугунный утюг, будто тот был картонным, и внимательно его осмотрел.

— Ах вот оно что... Безвкусно, но эффективно. — Затем он снова посмотрел на меня. — Вы целы?

Всё ещё не в силах вымолвить ни слова, я лишь кивнула, потирая саднящую шею. Спасибо я ему не сказала. В его тоне сквозила такая язвительность, что благодарность застряла бы в горле.

— Лошадь и леди Аврору я обнаружил в глубоком овраге, у дороги, ведущей в лес. Нежель с городовыми отправились сначала туда. — бесстрастным голосом доложил Крау то, что Даррен, очевидно, уже знал.

Меня окатило волной горечи. Как же так? Столько смертей. Из-за чего? Обычная ревность?

Маркиз, сидя на бархатном диване, своей здоровой рукой, прикованной наручником к мускулистому запястью мрачного городового, бессознательно баюкал свою сломанную руку. Он укачивал её, словно больного младенца, совершенно игнорируя тот факт, что его движения вынуждали руку несчастного стражника дёргаться и болтаться в такт этой странной заботе.

Городовой, красный от смущения и неловкости, пытался отдёрнуть свою кисть, чтобы положить её в более удобное и достойное положение, но маркиз казался сильнее.

Даррен обратился к преступнику с формальной, отработанной речью:

— Маркиз Флоке, советую немедленно и при свидетелях признаться в двойном убийстве. Это единственное, что может смягчить ваш приговор.

Маркиз медленно поднял на Даррена помутневший, отрешённый взор:

— Я не убивал Аврору.

Слова прозвучали настолько чётко и уверенно, что мы с Дарреном синхронно посмотрели на Крау, словно у него должен быть ответ.

Рэмонд едва заметно пожал плечами, и я снова повернулась к преступнику:

— Скажите ещё, что и Жоржину не вы убили, и на меня утюг сам полетел.

Маркиз поджал губы и шумно, с рычанием выдохнул:

— Это я… Но я не хотел!

Он понуро опустил голову и добавил:

— Моя магия реагирует на малейшую мысль. Я не могу её остановить. Не хотел я убивать горничную… Но она так верещала: «Погубили! Помогите!» Я не управлял утюгом. Я просто хотел, чтобы Жоржина замолчала.

— Что произошло с вашей женой? — «я не верю ни единому слову», — угадывалось в моём тоне.

— Когда мы вернулись с бала, я увидел на щеках Авроры слёзы и понял, что плачет она по своему музыканту. Я лишь схватил её за плечи и тряхнул в порыве ссоры, не использовал магию, клянусь! А она вдруг… обмякла и упала замертво. Потом горничная запричитала, что я убил. И бросилась в свою комнату. Я за ней. Ну а после решил подстроить всё так, словно Аврора сбежала и упала в овраг.

Даррен вскочил с места:

— Вы осознаёте, что совершили ещё одно преступление, маркиз? Скрывали тот факт, что вы дисмагик?

— Вам так просто рассуждать об этом, господин следователь. А мне посчастливилось побывать в распределительном изоляторе для дисмагиков. И я счастлив, что удалось сбежать оттуда, не раскрыв свою личность!

— Изолятор... Да, там есть от чего сбежать, — мрачно заметил Рэмонд. — Но это не оправдание тому, что ты сделал после.

— Мертвы две молодые женщины! — сквозь зубы процедил Даррен.

— Повторяю! Я не убивал Аврору! Вы должны мне поверить.

Маркиз попытался подняться, но страж не позволил. Хотя по его напряжённому лицу было видно, что даётся ему это с трудом.

— Это мы выясним, — заверил его Тенн.

Я вышла из гостиной, и Крау молча последовал за мной. Больше нам в замке было делать нечего. В коридоре экономка вытирала платком слёзы:

— Леди Аврора была такая добрая… Как же так… Что теперь будет с малышкой-то?

— Я думаю, отдадут ближайшим родственникам. У маркизы, кажется, есть сестра?

— Ох! Нет, сестре нельзя. Она из этих… — экономка почесала висок.

— Из кого?

— Прогрессивная она, — тоном, которым сообщают самые неприличные вещи, прошептала женщина. — Родителей не слушает, снимает квартиру в городе. Сама себя обслуживает, горничных не имеет. И…

Экономка оглянулась, чтобы убедиться, что рядом никого нет:

— Корсеты не носит. Работает фотографом. Где это видано-то?

— Ужас, — Рэмонд расширил глаза и прижал ладонь к груди. — Работает и дышит полной грудью. Настоящий монстр.

Экономка бросила на него презрительный взгляд.

— Ну, если сестре нельзя, значит, девочку будут воспитывать родители Авроры, — я поспешила успокоить её.

В город мы ехали с Рэмондом вдвоём, так как Даррен остался ждать патруль по поимке дисмагиков, и завершать допросы свидетелей.

Пока дилижанс увозил нас от мрачного замка, в голове крутилась одна и та же мысль. Маркиз — дисмагик, признавшийся в убийстве горничной. Но он настаивает, что не виновен в смерти жены. Лжёт? Или в этой истории есть ещё кто-то, чьё присутствие мы упустили?

— Надеюсь, Нежель выяснит, от чего погибла Аврора Флоке, — произнесла я вслух.

— Значит, вы поверили рассказу маркиза? — поднял одну бровь Рэмонд.

— Возможно, он сказал правду. Надо поговорить с сестрой Авроры.

Рэмонд ухмыльнулся и достал из кармана смятую бумажку.

— Я знал, что вы это скажете, и взял адреса Стеллы и родителей.

В моих глазах точно вспыхнул азарт, я потянулась за бумагой, но Крау ловко спрятал её в карман.

— Сначала пообедаем, — он вытащил часы на цепочке. Часы показывали половину шестого. — И поужинаем заодно.

— Но мы можем не успеть поговорить со Стеллой сегодня! — запротестовала я.

— Стелла никуда не денется. А вот вы можете умереть от голода. Мне хватило того, что вас сегодня чуть утюгом не пришибли.

— И чуть не придушили, — услужливо подсказала я.

— И это тоже, — проворчал Рэмонд.

«А где же мои поцелуи? Где вот это всё?» — вслух я это, конечно, не сказала, но обиженно отвернувшись, уставилась в окно кареты.

— Госпожа Лаиш, а что это у вас с лицом?

— Ничего, — буркнула я. — Просто девушек жалко. И Пышку.

По щеке и впрямь покатилась слеза, я сердито смахнула её тыльной стороной ладони.

— Что ещё за сырость?

Он подался вперёд и взял меня за руку.

— Вам расстраиваться не положено. Если следователь будет оплакивать жертву, то кто станет преступника искать?

— А почему нельзя делать и то и другое? — всхлипнула я.

— Потому что у сыщика должен быть холодный разум. Так уж повелось, что преступник всегда на шаг впереди. И если мы станем душу рвать, так и не догоним злодея. А значит, жертв будет больше.

Рэмонд достал из нагрудного кармана белоснежный платок и протянул мне.

— Так что вытирайте слёзы, госпожа Лаиш и снова в бой. Только не с маркизом, пожалуйста! — он поднял указательный палец вверх в предупреждающем жесте.

— А с кем тогда?

— Для начала с нежнейшим лорвенским шницелем. А там видно будет.

Ресторан «Изыски магической кухни» располагался неподалёку от центра Лорвены и представлял собой миниатюрный дворец королевы Эльмонии Клариссы.

Когда мы вышли из дилижанса, я с сомнением посмотрела на пафосное заведение. Над входом в воздухе парила корона, периодически выпуская искристые лучи света.

— Хорошо бы переодеться для ужина в подобном месте…

Крау лишь снисходительно улыбнулся и вытащил соломинку, застрявшую у меня в волосах:

— Не волнуйтесь, госпожа Лаиш, вы прекрасно выглядите! Уверяю вас, никто и не догадается, что мы зашли поужинать после работы.

Вдвоём мы скептическим взглядом уставились на соломинку. Рэмонд пожал плечами и бросил её через плечо.

— А если и заметят наш неподобащий вид, то решат, что это новый тренд столичной моды. — Называется: «я валялась в стоге сена».

— И сражалась с утюгом! — весело подхватил Крау, подал мне руку и направился к резной двери, украшенной витражным стеклом.

Швейцары в ливреях открыли нам двери, мальчик, одетый в костюм пажа, принял верхнюю одежду и проводил нас в один из залов.

Я облегчённо выдохнула, увидев, что освещение здесь приглушённое, а столик нам предложили в уютном уголке, скрытом от посторонних глаз высокими спинками кресел.

На столе уже стояли напитки, и горели свечи в необычных хрустальных канделябрах.

Рэмонд, даже не взглянув на меню, заказал две порции шницеля и зелёный салат из листьев романо, спаржи и фиолетового редиса.

Когда официант ушёл, Крау слегка наклонился над столом и заговорщически зашептал:

— Летиция, обратите внимание на пару за столиком у окна слева.

Не подумав, я тут же повернула голову в указанном направлении.

— Да не так явно же! — зашипел Крау.

Я тут же исправилась, прикрыв глаза рукой, словно у меня болела голова.

Из-за неестественно скошенного взгляда, голова и впрямь заныла. Однако парочку удалось рассмотреть.

Темноволосая девушка с весьма провокационной стрижкой: волосы доходили лишь до середины шеи, их задорные завитки обрамляли щёки.

Её собеседник, кудрявый молодой человек с красным галстуком-бабочкой, заметно нервничал и всё время оглядывался.

— Кто они? — всё-таки спросила Рэмонда, который, скорее всего, ожидал, что я догадаюсь сама.

Так и есть, Крау бросил на меня взгляд, полный превосходства и снисхождения:

— Готов поспорить, что это Стелла, сестра маркизы Флоке. И тот самый музыкант, — сказал Рэмонд, и его глаза азартно блеснули.

Я подозрительно прищурилась:

— Господин Крау!

— Что? — мой страж, сама невинность, удивлённо захлопал ресницами.

— Откуда вам известно, что Стелла с музыкантом ужинают здесь сегодня? Только не говорите, что скрыли улики от следствия?

Рэмонд вздохнул и нехотя полез в карман:

— Нашёл в овраге, рядом с телом маркизы.

Я развернула скомканную бумагу.

«Приходи в «Изыски» завтра вечером».

— Вы с ума сошли? Меня из-за вас от дела отстранят! — злобно зашипела я на невозмутимого Крау.

— Ой, да бросьте! Скажу, что записка прилипла к моему сапогу. И мы её только в карете нашли. Ну и поехали сразу проверять, кто ждёт маркизу.

Недовольно поджав губы, я поднялась.

— Надо поговорить с ними.

— Сядьте, Летиция. Сначала ужин. Никуда они не денутся. Пусть ещё немного подождут.

Я хотела возразить, но в этот момент официант поставил перед нами тарелки со шницелем. Мясо пахло так божественно, что у меня от голода закружилась голова.

Молча наслаждаясь ужином, мы не забывали поглядывать на интересующую нас парочку. Они выглядели всё более обеспокоенными и перебрасывались короткими фразами.

Сделав несколько торопливых глотков чая, я, наконец, поднялась и направилась к столику слева. Рэмонд со вздохом последовал за мной, прихватив свою чашку с чаем.

— Добрый вечер, — поздоровалась я, продемонстрировав жетон. — Я Летиция Лаиш, а это господин Рэмонд Крау. Мы из полиции. Позволите?

Рэмонд не стал дожидаться разрешения, выдвинул кресло для меня, а сам уселся рядом.

— А в чём собственно дело? — спросил музыкант.

— А вы, господин Филипп…

— Готье, — молодой человек слегка покраснел.

— Филипп Готье и леди Стелла Монтегю? У вас ведь назначена встреча в этом ресторане, верно? Кого вы ждёте?

— Никого. Мы просто ужинаем вместе! — вспыхнула Стелла.

Я продемонстрировала им записку. Филипп побледнел, и девушка тоже изменилась в лице.

— Вы где её нашли? Что с Авророй?

— Мне очень жаль, леди Монтегю. Но ваша сестра мертва.

Глаза Стеллы расширились от ужаса. Филипп попытался встать, но его ноги подкосились, и он неуклюже упал обратно в кресло.

— К-как мертва? Аврора… о нет...Ч-что с ней произошло? — пробормотал он заикаясь.

— Мы это выясним. Вы разве не знали, что Маркиза пропала? — обратилась я к Стелле.

— Знала, — Стелла хмурила брови, её голос звучал твёрдо. — Но я думала, что она сбежала от мужа, где-то спряталась, и всё равно придёт сюда.

— Для чего вы назначили ей встречу?

Стелла и Филипп молча переглядывались.

Крау, который до этих пор спокойно пил чай, словно пришёл в ресторан расслабиться после рабочего дня, подал голос:

— Господа, поверьте, сейчас самое время раскрыть все карты. Муж вашей сестры задержан по подозрению в убийстве.

На этот раз вскочила Стелла:

— Так я и знала! Это он! Узнал, что Аврора тайно встречается с Филиппом, и убил её!

— Значит, это не вы встречались с Филиппом, а Аврора?

— Конечно! Они любили друг друга, вы понимаете?

Филипп закрыл лицо руками, его плечи подрагивали. Стелла подошла, присела на подлокотник кресла и обняла Филиппа.

— И сколько это продолжалось?

— Два месяца, — ответила Стелла.

— Но мы… мы встречались и раньше. До свадьбы, — прозвучал глухой голос Филиппа.

Крау поставил свою чашку на стол.

— Позвольте полюбопытствовать. Зачем встречаться в ресторане, где все могут вас увидеть? И, зачем здесь вы, леди Монтегю?

— У Авроры был парик. Такой же, как моя стрижка. Иногда она приезжала ко мне, переодевалась и в моём образе шла на свидание. А пару раз мы вместе заходили в уборную ресторана. Она выходила одна. А я спустя какое-то время.

— Весьма изобретательно! — восхитился Крау.

— Обещайте, что маркиза казнят за смерть моей сестры? — до этого момента Стелла держалась очень стойко. Но теперь и её голос дрогнул. Она сжала челюсть, стараясь не заплакать.

— Мы обязательно накажем того, кто виновен в смерти Авроры, — заверила я её.

Я сделала паузу, понимая, какой болезненный вопрос хочу задать.

— Скажите, а ребёнок… Господин Готье, дочь ваша?

Филипп медленно оторвал руки от лица. В его взгляде сменилось несколько эмоций, которые я не сумела прочесть.

Затем он словно принял какое-то решение. Теперь его голос звучал почти уверенно:

— Нет. Это дочь маркиза.

Мы узнали всё, что хотели. Оставив Стеллу и Филиппа утешать друг друга, мы собрались домой. Счёт, конечно, принесли Рэмонду.

Он расплатился, бросив на меня недовольный взгляд. Видимо, сумма оказалась выше, чем он ожидал.

— Надеюсь, показания этих двоих стоили половины моего жалования, — проворчал он.

— Не драматизируйте. Сами меня сюда пригласили, — прошептала я. — Скажите спасибо, что я десерт не заказала. А там в меню было восхитительное парфе со свежей магической клубникой.

Идущий впереди Рэмонд так резко остановился, что я чуть не врезалась в него. Он медленно обернулся:

— Парфе? Когда вы меню успели рассмотреть? В следующий раз допрашиваем свидетелей в харчевне. Иначе по миру пойдём.

Он зашагал к дилижансу:

— Догоняйте, госпожа следователь, и не расстраивайтесь. Я вам на завтрак клубничного варенья в блинчики заверну.

Спустившись утром вниз, я нашла стопку блинчиков, чай и… букет чудесных и ароматных цветов. Не розы, и не тюльпаны. Благоухающие соцветия нежно-лавандового цвета были мне неизвестны. И посреди зимы достать такой букет явно стоило недюжих магических усилий или немалых средств.

Пока я любовалась букетом, гадая, откуда он, на кухне появился Крау с банкой клубничного варенья.

— Доброе утро, госпожа Летиция. Вы так долго спите, блинчики остыли, — проворчал он.

— А откуда цветы?

— Какие цветы? — Рэмонд непонимающе моргнул. — Ах, эти? В лавку за мукой ходил. А там левкои продавали… За бесценок. Я подумал, почему бы не… выручить продавца. Славный малый.

Сделав вид, что поверила, я задумчиво кивнула:

— Левкои, значит. Хорошо, что вы купили их, Рэмонд. Они чудесны!

Наклонившись над букетом и зажмурившись, я вдохнула пьянящий аромат.

— Пахнут самой весной!

— Угу.

Подкрепившись блинчиками с вареньем, мы отправились в участок.

Дежурный, поздоровавшись, вывалил на меня кучу новостей:

— Господин Эд Нежель ждёт вас в прозекторской, осмотр тела маркизы Флоке закончил. Ещё к вам пожаловал некий господин Филипп Готье, ожидает у кабинета. И… — дежурный наклонился и вытащил из ящика стола коробку в бархатной бумаге, украшенную золотым бантом. — Вчера посыльный принёс на ваше имя, госпожа Лаиш.

На последних словах Крау заметно напрягся. Удивительно, но я ощущала это, даже не глядя на него.

— Ах, это должно быть шоколад от лорда Пауля Гарденса, — объяснила я. И заглянув в приложенную карточку, добавила, — ну, да. Так и есть.

— С какой стати новоиспечённый лорд присылает вам шоколад? — спросил Крау.

— Из благодарности, за раскрытие дела об убийстве его родителей и сестры, — я недовольно поджала губы.

«Что за допрос вообще?»

— Не вздумайте это есть! — совершенно бесцеремонно Рэмонд отнял у меня коробку и сунул под мышку.

Я повернулась к нахалу:

— Господин Крау! Вы что себе позволяете? Это просто конфеты!

— Это конфеты от свидетеля по делу об убийстве. А, может, и подозреваемого! Вы забыли, что Бекки Гарденс погибла не от ножа, а от проклятия? И преступника мы пока не нашли. То есть вы не нашли. Нежель проверит конфеты, тогда, пожалуйста! Ешьте сколько угодно!

Я представила, как будут выглядеть конфеты после проверки судебного эксперта, и настроение сразу испортилось. «Пусть сам их потом ест!»...

У двери в прозекторскую нас догнал Даррен:

— Госпожа Лаиш, потрудитесь объяснить, почему свидетель по делу маркизы пришёл к вам? Когда вы успели пообщаться с Филиппом Готье?

Я обменялась быстрым взглядом с Рэмондом. Он лишь едва заметно пожал плечами.

— Господин Тенн, мы встретили господина Готье и леди Стеллу Монтегю вчера вечером в ресторане, — постаралась ответить я как можно более деловым тоном. — Они ожидали там маркизу. Мы сочли нужным провести беседу немедленно, пока они не скрылись и не успели договориться о версии показаний.

— Откуда вы знали, что они будут в ресторане? — прищурил глаза Даррен.

— Ой, да успокойся, Даррен, — вмешался Крау. — Ну, я записку нашёл. Совершенно случайно. Тебе докладывать времени не было. Идём уже, Эд ждёт.

Даррен издал звук, похожий на рычание, метнул на Крау злобный взгляд и, обойдя нас, первый вошёл в прозекторскую. Наверняка он это так не оставит.

Нежель, с неизменным хвостом длинных белых волос, и сверкающими научным интересом глазами, говорящими о какой-то важной находке, поприветствовал нас и тут же повёл за ширму.

— Господа, у вас уже есть предположения, отчего погибла несчастная маркиза? — тоном, который можно было даже счесть весёлым, спросил эксперт.

Если до этого момента предположений не было, то после вопроса Эда в голову закралось страшное подозрение.

— Да, да, вы совершенно правы, госпожа Лаиш! — заявил Нежель, хотя я ещё не сказала ни слова. — Аврору убило проклятие «чёрное сердце»! Полюбуйтесь!

Привычным жестом он откинул с тела простыню, и ужасающая картина раскрытой грудной клетки предстала перед нашими глазами. Я невольно отшатнулась, а Даррен выругался сквозь зубы. Цвет сердца Авроры был такой же, как я видела у Бекки: абсолютно чёрный, словно пропитанный тьмой.

— Значит, версия с убийством женщин, занимающих места мужчин, летит ко всем демонам… — пробормотал Тенн.

— Не обязательно, — тут же парировал Рэмонд, не отрывая изучающего взгляда от почерневшего сердца.

Не обращая внимание на их перепалку, я шагнула ближе к столу:

— Господин Нежель, что ещё вы обнаружили? — в моём голосе звучала надежда.

Нежель радостно улыбнулся:

— Организм маркизы был ослаблен недавними родами. Поэтому она умерла раньше, чем тьма заполнила всё сердце целиком. Когда я вскрыл грудную клетку, я успел зафиксировать удивительное явление: крошечный участок в левом желудочке ещё сохранял здоровый, розовый цвет. Я наблюдал: прошло несколько часов, прежде чем тьма поглотила последний островок жизни.

— Вы вычислили время! — воскликнул Даррен.

— Именно! На основании наблюдений за двумя случаями я могу с высокой долей вероятности утверждать: от наложения проклятия до смерти проходит трое суток. Плюс-минус несколько минут.

— Следовательно, дело за малым: выяснить, с кем встречалась маркиза три дня назад. Ай да профессор! — Даррен одобрительно хлопнул эксперта по плечу.

— Есть ещё кое-что, господа. Я обнаружил микроскопические частицы такой же тьмы, как в клетках сердца, в лёгких и на слизистой желудка жертвы.

Мы удивлённо переглянулись.

— Вы хотите сказать, проклятие находилось в еде? — спросила я.

— Или она его вдохнула? — добавил Даррен.

Нежель задумчиво почесал подбородок:

— Я пока не уверен, что это значит. Частиц слишком мало… Вечером принесу отчёт.

Сказав это, Нежель буквально вытолкал нас из прозекторской и быстро захлопнул дверь. Видимо, у учёного появились мысли по поводу этих частиц, и ему не терпелось их проверить. Крау пришлось стучаться и объяснять недовольному эксперту, что необходимо ещё проверить доставленный мне шоколад.

Бурча себе под нос и угрожая написать злостный донос Велору за сокрытие улик, Даррен Тенн отправился вместе с нами к моему кабинету, узнать, что нам расскажет господин Филипп Готье.

Ещё вчера я незаметно посмотрела магию музыканта, и она оказалась удивительной. Филипп не зря выбрал именно такую профессию. Он мог чувствовать звуки, создавать их, извлекать из различных инструментов и предметов, складывать в мелодию, трогающую души людей. Его магия в моём видении переливалась приглушённым радужным сиянием.

Я не верила, что человек, обладающий настолько чудесной магией, способен проклясть кого-то. Тем более, свою возлюбленную.

Пока Даррен, расположившись в моём кабинете напротив Филиппа, задавал ему вопросы, мы с Рэмондом слушали лишь краем уха. Мы уже знали ответы и, вероятно, поэтому стали переглядываться.

Всё ещё сердитая на стража из-за конфет, я бросала на него хмурые взгляды. А он, словно заигрывая, поднимал бровь и делал вид, что полностью поглощён изучением стен, стоило моему взгляду задержаться на нём дольше секунды. Эта немая перепалка была настолько увлекательной, что я почти пропустила очередной стандартный вопрос Даррена.

И тут Филипп произнёс нечто, от чего мы с Крау позабыли друг о друге и удивлённо уставились на музыканта.

— Я... я брал у неё деньги.

Даррен замер с раскрытым ртом, а я почувствовала, как все мои догадки о его невиновности пошатнулись.

— Объясните, — в голосе Тенна звучали обвиняющие нотки.

— Аврора помогала мне организовать концерт в театре… Аренда зала стоит баснословных денег. Я не просил! Честно! Она сама предложила! — Филипп опустил голову. — Она верила в мой талант, а я…

Последние слова он произнёс шёпотом, его нижняя губа подрагивала, и он закусил её, сдерживая слёзы.

— Вы не ответили на главное, Готье, — голос Даррена сделался жестоким. — А вы? Вы пользовались её деньгами? Её чувствами? А, может, вам надоело быть на содержании у замужней женщины, и вы решили разом покончить с зависимостью?

Я ожидала, что Филипп окончательно расклеится, но его набухшие слёзы высохли, уступив место сверкающей ярости. Он вскочил, неожиданно нависнув над столом, наклоняясь к Даррену.

— Как вы смеете меня обвинять в таком! Это чушь! Да, мне стыдно сейчас, что я брал у Авроры деньги! Но я любил её!

Он тяжело упал обратно на стул и презрительно махнул в сторону Даррена рукой.

— Впрочем, кому я рассказываю о любви! Вам бы только было кого за решётку сажать!

Рэмонд негромко рассмеялся:

— А теперь, господин Готье, раз уж вы обрели дар речи, давайте поговорим о главном. О том, что вы от нас скрываете.

Даррен, не успевший среагировать на неожиданный выпад подозреваемого, теперь сверлил глазами Крау. На языке у него явно вертелись слова о том, что Рэмонд не вправе задавать здесь вопросы. Но он опасался выставлять себя перед чужими в невыгодном свете.

— Но я ничего не скрываю, — недоумённо моргал Филипп. — Я ведь сам пришёл рассказать про деньги.

— Вы встречались с маркизой Флоке в пятницу утром? — задала я главный вопрос: опираясь на выводы Нежеля, все понимали, что именно в это время проклятие настигло маркизу.

— Да… Мы встретились в театре, чтобы посмотреть зал для концерта, договориться насчёт декораций и освещения…

Даррен, Рэмонд и я многозначительно переглянулись, тут же забыв обо всех разногласиях.

Теперь Тенн навис над столом, приближаясь к лицу Филиппа:

— Вы должны рассказать всё в мельчайших подробностях, господин Готье. Всё ваше пятничное утро с Авророй.

Филипп отклонился на спинку стула и поправил волосы:

— Ну… Я немного опоздал. И…

— Почему вы опоздали? — подал голос Крау.

— Извозчик перепутал улицы, мы сделали большой крюк.

Я достала блокнот, тот самый, что Крау всё же подарил мне во время нашей поездки в Сорбит, и торопливо записала: «поручить Акселю найти допросить извозчика». Уверена, не одной мне показалось странным, что извозчик перепутал улицы.

— Потом ещё капельдинер не хотел пускать меня, я вошёл в зал немного раздражённый, — глаза музыканта смотрели в пустоту, он полностью погрузился в своё воспоминание. — Но потом я увидел Аврору и забыл обо всех неприятностях. Такая забавная, сама назначила встречу и очень удивилась, увидев меня. Даже испугалась…

Мы втроём снова переглянулись, даже вечно невозмутимый Крау нахмурился.

— Господин Готье! Почему Аврора испугалась вас? — я попыталась вывести Филиппа из задумчивости. — Это очень важно, прошу, припомните, что именно она сказала, как выглядела.

Музыкант, подхватив наше настроение, старательно перебирал в памяти картинки.

— Она стояла на сцене, прикрыв рот рукой и глядя в пол. Я окликнул её, она вздрогнула. Её глаза расширились.

«Доброе утро, любимая!» — поздоровался я.

«То есть… ты… это был не ты?»

«Любовь моя, что случилось?»

Она тряхнула головой, волосы её парика так забавно колыхнулись. Она ещё раз оглядела сцену, словно видела её впервые. А затем сказала:

«Для твоего выступления нужны танцовщицы, я придумала интересный номер…» После она рассказывала свою задумку номера, мы рассматривали реквизит…

Даррен тут же зацепился за это слово:

— Что за реквизит? Где вы его взяли?

— Ну там были маски, веера, перья. Мы достали всё это из сундука за кулисами. Аврора взяла веер, обмахивалась им. Он был такой пыльный, что я чихнул, она рассмеялась и поцеловала меня… А потом мы прямо за кулисами…

— Достаточно! — чересчур громко перебила я откровения Филиппа. — Господин Готье, было ли ещё что-то странное в то утро?

— Нет. Аврора быстро уехала, ей надо было кормить дочь.

Задав ещё пару несущественных вопросов, мы попрощались с Филиппом и задержались в кабинете, чтобы обсудить новую информацию.

— Ну мне всё предельно ясно! — заявил Тенн, подняв подбородок чуть выше, чем следовало. — Веер! Отправлю Акселя осмотреть сундук в театре. Ставлю недельное жалование на то, что проклятым был именно веер.

Крау ухмыльнулся:

— Советую приберечь своё жалование, детектив. Откуда убийца мог знать, что Аврора возьмёт конкретный веер? Что вообще заглянет в сундук с реквизитом?

— Ну это мы выясним!

— Господин Тенн, позволите, я отправлю Акселя с другим поручением? А сундук с реквизитом проверю сама?

Даррен покровительственно рассмеялся:

— А вы пробивная девушка, госпожа Лаиш! Хотите сами найти проклятую вещь и забрать себе все лавры? Ну что же, ступайте.

— Благодарю за доверие, — сухо ответила я, прекрасно понимая, что он воспринимает это как женский каприз, а не профессиональный интерес.

Когда дверь за Тенном закрылась, Рэмонд медленно поднял на меня взгляд.

— Есть версии? На что обратили внимание в рассказе Филиппа? — спросил Крау, напомнив мне господина Труэля, моего преподавателя в Академии.

— Во-первых, странно, что извозчик перепутал улицы, где находится театр, знают все. Во-вторых, думаю, Аврору прокляли до встречи с Филиппом.

Глаза Рэмонда радостно заблестели:

— Умница!

Я моментально почувствовала, как лицо заливает краской. «Да что же такое! Я должна на него сердится»! Едва заметно я даже топнула ногой от досады, не отводя взгляда от глаз Рэмонда.

Осознав, что молча смотрим друг другу в глаза вот уже несколько секунд, погружаясь в какую-то незнакомую вязкость, мы одновременно встрепенулись, и слишком быстро бросились надевать верхнюю одежду, неловко ища рукава. ❥๑━━━━━━━━━━━━━━━━━๑❥

Капельдинер встретил нас взглядом заправского стража:

— Позвольте, господа! Какая ещё полиция? В нашем театре всё спокойно, я ручаюсь. Скоро начнутся генеральные репетиции, а я вас в зал пускать?

— Вы не имеете права не пускать представителей власти, господин… — терпеливо начал объяснять ему Крау.

— Капэль.

«Я знаю эту фамилию!” — тут же вспомнила я дело похищенной актрисы и сына директора театра.

— Постойте-ка, вы родственник актрисы Марсэлы Капэль?

Мужчина тут же побледнел и схватился за сердце:

— С моей дочкой что-то случилось?

— О, нет-нет, успокойтесь, пожалуйста! Мы совсем по другому вопросу. Если вы нас сейчас же не пропустите, мне придётся закрыть театр на время и тогда…

Капельдинер тут же испуганно открыл цепочку, преграждающую нам путь.

— Так бы сразу и сказали, что дело серьёзное… Верхнюю одежду оставьте здесь. Негоже в храм искусства в пальто врываться. — проворчал он. — По парадной лестнице направо, там любая дверь ведёт в зал.

Театр пах по-особенному. Аромат засушенных цветов, старого дерева и свежей краски смешивался с нотками сладких духов и дорогого табака. Красная ковровая дорожка скрадывала звук наших с Крау шагов и норовила опрокинуть меня лицом вниз, то и дело подсовывая под ноги маленькие складки.

Рэмонд, поймавший меня во второй раз, решил больше не отпускать мою руку. Наклонившись к самому уху, он насмешливо прошептал:

— В следующий раз, когда захотите, чтобы я взял вас за руку, просто скажите, не стоит ради этого так рисковать.

Я фыркнула и попыталась отнять руку, но он не позволил. Мы так и вошли в пустой зрительный зал, словно влюблённая пара, пришедшая на премьеру слишком рано. Здесь никого не было, а значит, мы могли спокойно всё осмотреть.

Мы всё же разделились, пройдясь между рядами обитых бархатом кресел. Рэмонд запрыгнул на сцену первый, а я воспользовалась ступеньками.

Подключив магическое зрение, я старалась не упустить ни миллиметра. Я видела остатки иллюзорной магии, что для этого места вполне естественно, радужные переливы магической музыки, немного огня и…

— Вижу капли рассеивающейся тьмы здесь и здесь, — я показала на пол. — Но среди работников театра вполне может быть некромант… К сожалению, я не могу на глаз отличить магию некроманта, от проклятия.

— Прошло более трёх дней. Следы магии, убившей Аврору, вполне могли исчезнуть, — задумчиво протянул Крау.

Я присела около тёмных пятен, стараясь рассмотреть их поближе. Дощатый пол впитал частички тьмы, они забивались в щели прямо на глазах, словно прятались от меня.

Всё изменилось неожиданно. Как в книге сказок, которая начинается с того, что главная героиня проваливается в подземное царство, я не успела даже понять, в какое мгновение пол подо мной исчез, и я рухнула во тьму.

Падение было коротким, но я успела представить себе, как приземлюсь в кучу пыли и стану звать на помощь своего верного стража. Эта картинка оказалась чересчур радужной. Ловушка захлопнулась за мной моментально, и я услышала приглушённый крик Рэмонда:

— Лаиш! Ответьте немедленно! Вы в порядке?

К моему дикому ужасу, ответить я ничего не успела: Мой рот прикрыла чья-то рука в белой перчатке.

Незнакомец сделал несколько шагов назад, потом в сторону, крепко держа меня за талию. Мы больше не были под сценой, даже воздух здесь казался другим. Я брыкалась и пыталась укусить руку, которая закрывала мой рот.

— Тшш! — шикнул голос, обдавая затылок дыханием, отчего по спине пробежали мурашки ужаса.

Он развернул меня к себе, хватая одной рукой за запястье и притягивая ближе. В кромешной тьме я не видела ничего, и все звуки стихли, выдавая действие магии.

«Магическое зрение! Оно поможет узнать что-то о незнакомце»! — подумала я, и одновременно в голове мелькнула страшная мысль, — «а успею ли воспользоваться информацией?»

Но ничего не вышло, казалось, тьма уже въелась в мои глаза и я больше никогда не увижу свет.

Дыхание незнакомца стало ближе, он зашептал мне прямо в губы:

— Зря вы не послушали меня, госпожа Лаишшш… — он едва касался моего рта, но губы словно жгло раскалённым железом, и я не могла вымолвить ни слова.

— Вы зря старались, мы всё равно одержим победу. Мир вернётся на круги своя. Иначе просто рухнет рано или поздно. Вы должны понять, вы умнее других. И мне очень жаль.

С этими словами он впился в мои губы, целуя грубо, настойчиво, заставляя задыхаться и молиться мысленно, чтобы это поскорее прекратилось.

Наконец он отпустил меня и исчез так же быстро, как появился. Я осталась стоять, жадно хватая ртом воздух. Звуки вернулись, и темнота слегка рассеялась.

— Летиция! Слава богам, вы целы! — всклокоченный, с паутиной на голове и с мечом наперевес, Рэмонд выглядел забавно, и в другое время я бы улыбнулась, но сейчас…

— Что случилось? — почти испуганно спросил он, заглядывая мне в глаза.

— Здесь кто-то был.

— Проклинатель?

Я кивнула.

— Что он сделал, Летти?

— Ничего… не волнуйтесь, я в порядке. Надо вызвать людей. Всё здесь осмотреть… — мой голос прозвучал глухо и отстранённо, будто принадлежал кому-то другому. Я машинально провела рукой по губам, пытаясь стереть то жгучее, оскверняющее ощущение, что всё ещё оставалось на них.

Рэмонд не двигался. Он смотрел на мой жест, на мои невидящие глаза, и его собственный взгляд постепенно становился всё тяжелее и холоднее. Теперь в нём сквозила ярость. — Он сделал с вами что-то, — это прозвучало не как вопрос. — И когда я найду его, эта тварь будет молиться, чтобы его просто арестовали.

Крау не стал больше расспрашивать, видя моё состояние. Вместо этого он снял свой сюртук и накинул мне на плечи.

Он проводил меня туда, где я провалилась под пол. Над головой теперь зияла дыра, а служащие театра уже громко причитали где-то наверху.

Рэмонд помог мне выбраться и усадил в кресло в зрительном зале, а сам присел на корточки передо мной, выжидающе глядя в глаза.

— Я вызвал подмогу.

— Хорошо, — я смотрела ему в глаза, отчаянно желая поделиться всем, что испытала. Но слова словно застряли в горле, вместе с прогорклым привкусом чужого поцелуя.

Я стиснула зубы, стараясь выбросить из головы воспоминание о прикосновении, голосе и словах, которые звучали как предупреждение и угроза одновременно. Но одно не отпускало. — Рэмонд... Он сказал... что мир вернётся на круги своя, иначе рухнет. И что я «умнее других» и должна это понять. — Значит, это не просто маньяк. Фанатик, с идеей.

— И ещё… он говорил о себе во множественном числе: «мы всё равно одержим победу».

Крау промолчал, он накрыл мою ладонь своей.

— Может, поедем домой? — предложил он тихо. — Вы очень бледны.

— Нет, — я решительно поднялась. — Нам надо в участок. Доложить обо всём, и Нежель наверняка уже написал отчёт по вскрытию.

Судмедэксперта с документами в руках мы встретили у входа в участок.

— О, госпожа Лаиш, господин Крау! А я как раз несу Велору отчёт, он уже два раза присылал ко мне Виля. Недоволен, что я затянул с этим. Зато я выяснил, откуда у жертвы частицы тьмы в лёгких и желудке.

— И откуда? — мой голос дрогнул, выдавая волнение. До слабости в ногах я боялась того, что скажет сейчас Эд.

— Он проклинает их при помощи поцелуя!

Мир пошатнулся, Рэмонд успел подхватить меня, не позволяя рухнуть на грязный каменный пол.

Нежель тут же схватил запястье, проверяя пульс, а я будто проваливалась в сугроб, всё глубже и глубже.

Я очнулась в кресле, вокруг меня суетилась целая толпа мужчин, а Нежель совал мне под нос отвратительно пахнущий ватный тампон.

— О, вы очнулись, чудесно. Сколько пальцев видите?

— Два, — проворчала я, садясь повыше.

— Госпожа Лаиш, что случилось? Доложите немедленно, — голос Велора, как всегда сердитый, теперь был ещё наполнен явными нотами тревоги.

Я собралась с мыслями, постаралась отбросить всё, оставляя лишь голые факты.

— Мы с господином Крау осматривали сцену, когда пол подо мной провалился. Там, внизу, кто-то схватил меня и потащил. Этот человек говорил со мной. «Зря вы не послушали меня, зря старались, мы всё равно одержим победу. Мир вернётся на круги своя. Иначе просто рухнет рано или поздно. Вы должны понять, вы умнее других. И мне очень жаль».

Это его точные слова.

— Что было потом? — спросил Даррен Тенн.

— Потом он поцеловал меня.

Велор замер, уставившись на меня, Нежель перестал суетиться с ватным тампоном, а Даррен застыл с открытым ртом. Судя по их реакции, все уже знали, что было в отчёте Нежеля.

Рэмонд стоял чуть поодаль и смотрел на меня тяжёлым, пронизывающим взглядом.

— Эд, возможно ли как-то удостовериться в наличии проклятия у госпожи Лаиш? — первым от оцепенения очнулся Велор.

— О, разумеется. Надо сделать разрез грудины, вот здесь, рассечь рёбра, и провести визуальный осмотр сердца, — с удовольствием объяснил любезный Нежель, водя рукой перед моей грудью.

Я громко сглотнула.

— Альтернативу, Эд! — гаркнул Крау.

Нежель горестно вздохнул и смиренно достал из нагрудного кармана колбу с ватной палочкой:

— Откройте рот, госпожа Лаиш.

Я смутилась, чувствуя, как по лицу разливается жар.

— Летиция, сделайте же, как говорит господин Нежель, нет времени на сантименты! — командовал Крау.

Пришлось повиноваться, и Нежель поводил палочкой по внутренней стороне щёк, нёбу и языку.

— Готово. Вернусь с результатом через несколько минут. Хотя вскрыть грудную клетку было бы гораздо надёжнее. Глядишь, и проклятие бы сняли.

Нежель уже открыл дверь, чтобы выйти, когда Рэмонд остановил его:

— Постойте, вы о чём?

— Ну… если мы не знаем, как снять проклятие магически, то я мог бы попробовать сделать это физически, вычистив тьму из сердца. Или остановив процесс её распространения. Пока правда, не знаю, как именно это сделать. Но варианты есть.

— Прибережём ваши варианты на крайний случай, — пробурчал Велор, и Нежель, пожав плечами, вышел.

Воцарилось молчание. Не сговариваясь, каждый напряжённо думал, составляя в голове план дальнейших действий.

Конечно, мне было страшно, даже жутко. Отпустив этот страх на волю, я бы только и представляла себе, как моё сердце медленно поглощает тьма. Но я не собиралась впадать в истерику.

— Если это целая организация, пусть и тайная, то о ней должны ходить слухи. Кто-то должен что-то знать, — нарушила я тишину, и мужчины уставились на меня, словно в кабинете начальника полиции внезапно заговорил фикус, который, кстати, недавно поселился на подоконнике Эммета.

— Госпожа Лаиш, вам следует поехать домой и отдохнуть. Мы здесь теперь как-нибудь сами, — похоронил меня заранее Даррен.

— Дня через три наотдыхаюсь, — мрачно парировала я, вызывая на себя молчаливый огонь, который метали глаза Крау.

— Летиция права, — сквозь зубы проговорил Рэмонд. — Итак, предлагаю план на сегодняшний вечер: рассредотачиваем силы по городу, играем праздных господ, слушаем разговоры, задаём наводящие вопросы. Ищем зацепки.

— Блестяще, — фыркнул Даррен. — А что будем искать? «Эй, не знаете ли вы секту, которая целуется до смерти?»

— Нет, — я чувствовала, как разум понемногу вытесняет страх. — Будем искать тех, кто недоволен. Кто ностальгирует по «старому порядку», считает, что женщины не должны работать в полиции, а магия слишком раскрепостилась. Кто говорит о «естественном порядке вещей» и о том, что мир катится в пропасть. Его слова «мир вернётся на круги своя» — это и есть их лозунг. Прикажите городовым искать их, в речи, на плакатах, где угодно.

Я обвела взглядом кабинет, встречая на этот раз не снисхождение, а заинтересованное внимание.

В кабинет вернулся Нежель.

— Подозрения подтвердились. Я обнаружил микрочастицы тьмы.

Говорить спасибо Эду совершенно не хотелось. Вместо меня эксперта поблагодарил Велор:

— Спасибо, Эд. Если у вас всё, то…

— Не всё, господин Велор. Извините, я не сразу вспомнил, что мне напомнил рассказ госпожи Лаиш о… происшествии в театре, но сейчас в лаборатории случайно столкнул с полки газету и вспомнил! Вот, полюбопытствуйте.

Открыв на нужной странице, Нежель положил газету на стол.

— Приятный и образованный молодой человек познакомится с состоятельной… — начал читать Даррен.

— Да не объявления, Вот колонка сбоку:

В рамках рубрики «Литература Лорвены публикуем рассказ нашего читателя, Уля Энса.

На круги своя (фантастический рассказ)

Славное прошлое мышиного народа осталось лишь на страницах книг. Больше нет мышей-рыцарей, сражающихся за прекрасных дам, больше не воспевают великих мышиных королей, не чтят отцов семейства и войнов-защитников. Потому что на троне королева-мышиная мать. Потому что мышихи надели доспехи, работают и сражаются наравне со своими мужьями. Некому рожать мышат, посему род мышиный постепенно вымирает.

Только один мышонок, случайно прочитав старую книгу, в которой всё было именно так, как положено, как наказывали своему мышиному народу боги, решил изменить всё. Вернуть свой прекрасный мир на круги своя.

Но как это сделать? Как заставить мыших вернуться к истокам и снова рожать мышат и ждать мужей с работы? И решил Мышонок, что прежде всего, мышиному народу нужен новый король.

Все мы смотрели на газету, словно на только что расшифрованное пророчество. Угроза из абстрактной и личной стала конкретной и государственной. Не без грусти я вдруг поняла: моя жизнь оказалась лишь мелкой разменной монетой в крупной игре кого-то более сильного.

Велор оглушительно хлопнул по столу ладонью, и все вздрогнули.

— Вы же понимаете, что это значит? Мне надо срочно связаться со службой безопасности Её Величества. Простите, госпожа Лаиш, но угроза вашей жизни, это ещё цветочки. Здесь пахнет настоящим переворотом, а то и убийством Её Величества королевы Клариссы.

Даррен присвистнул, а потом с сомнением протянул:

— Всё же мы не в столице, почему они начали отсюда?

— Это тоже зацепка! Значит, их идейный вдохновитель отсюда родом. Живёт здесь. А, может, и в столице бывает, — рассуждал Рэмонд.

— Так. Хватит болтать. Я займусь службой безопасности Её Величества. Даррен копает всё, что можно на этого писателя, Уль Энс — какое странное имя! А госпожа Лаиш, коль уж вам никак на месте не сидится, пойдёте с Крау собирать слухи, как и планировали. Людей не жалейте, выделю сколько надо. А Нежель…

— Я в лабораторию. Продумывать варианты экстренного спасения госпожи Лаиш.

Я мысленно содрогнулась, но постаралась взять себя в руки, поднялась с кресла, и Рэмонд тут же очутился рядом.

Даррен, уже с блокнотом в руках, бросил на нас с Крау оценивающий взгляд:

— Рэмонд, хоть ты не целуйся ни с кем, сохраняй хладнокровие, а то мне потом отчёты писать полгода придётся.

Крау медленно повернулся к Даррену. На его лице не было ни улыбки, ни насмешки, только ледяная маска.

— Не волнуйся, Тенн, — его голос прозвучал тихо и зловеще. — Если ты найдёшь Уля Энса, я обещаю поцеловать только тебя.

Даррен застыл с непередаваемым выражением лица, Велор невольно фыркнул. А я… несмотря на колкость Тенна, была очень благодарна им, что они могли работать и глупо шутить как ни в чём не бывало.

До дома мы ехали молча, словно нам не о чем было говорить, только бросали друг на друга отчего-то виноватые взгляды. Рэмонд выглядел непривычно без вечной насмешки в глазах и с неестественно напряжённой спиной.

— Переоденемся во что-то поприличнее и отправимся на вечернюю премьеру, — наконец нарушил он тишину, когда дилижанс уже подъезжал к нашему дому. — Думаю, шансов получить информацию там гораздо больше. Не зря он появился именно в театре.

Мысль о том, чтобы возвращаться на место пережитого страха, заставила меня содрогнуться, но Рэмонд был прав.

— Думаете, сцену успели починить? — почти с надеждой спросила я.

— О, я даже не сомневаюсь в этом! Все билеты распроданы, такая мелочь, как дыра в полу не остановит ушлого директора театра, господина Парра.

Я только кивнула в ответ. Карета остановилась, Рэмонд вышел первый и подал мне руку. Он сжал мои пальцы чуть сильнее обычного и не отпустил руку до самой двери. Я поёжилась от холода, пока он возился с замком, а в коридоре, хоть Крау и пропустил меня вперёд, мы неожиданно столкнулись.

— Извините, я… — попытавшись отойти, залепетала я, но Рэмонд вдруг притянул меня к себе.

Моё пальто слетело с плеч, его ладони легли на талию, а губы накрыли мои.

«Да», — тут же пронеслось в голове. — «Стоило мне подвергнуться смертельной опасности, Рэмонд тут же накинулся с поцелу…»

Дальше все мысли просто исчезли, растворяясь в какой-то безумной и болезненной нежности, с которой Крау целовал меня. А я его. Без внимания не остался ни один миллиметр моего лица.

Я чувствовала, как дрожали его руки, впиваясь в ткань моего платья, и понимала: это была не страсть. Поцелуй-отчаяние, поцелуй-оберег, заклинание и противоядие, жаждущее изгнать тьму в моём сердце. И я отвечала ему с той же яростной нежностью, в попытке доказать, что я здесь, что жива и не собираюсь сдаваться.

Когда мы, наконец, оторвались друг от друга, чтобы перевести дыхание, в тишине коридора звучали лишь наши прерывистые вздохи. Он не отпускал меня, прижав лоб к моему виску.

— Летиция… Прости, что не смог защитить…

— Время ещё не истекло, — перебила я, и мой голос прозвучал тихо, но твёрдо. — Надо идти, а то опоздаем на спектакль.

Он медленно кивнул, отстраняясь и набрасывая привычную маску непроницаемости.

— Не будем терять ни секунды.

В бархатном платье винного цвета с весьма смелым декольте, в тёплом жакете с меховой горжеткой и под ручку с кавалером, я точно походила на заядлую театралку. Однако проход в театр оказался проблемой. Я не хотела показывать жетон полицейского даже господину Капэлю.

— Дорогая, я же говорил, билеты будут у консьержа, — громко и снисходительно произнёс Рэмонд, его рука мягко, но настойчиво легла мне на спину. Он сделал шаг вперёд, всей своей позой демонстрируя право находиться где угодно. — Поторопись, моя орхидея, мы пропустим увертюру.

Молоденький капельдинер, смущённый его тоном и нашим видом, засуетился и без лишних вопросов, снимая золочёную цепочку.

Я восхищённо посмотрела на Рэмонда:

— Господин Крау, признайтесь честно, вы втайне от меня нашли того жуткого менталиста, Арта Дан Яра, и взяли у него несколько уроков убеждения?

В глазах Рэмонда промелькнула тревога, но уголка губ коснулась самодовольная ухмылка.

— Кое-что могу, моя орхидея!

Показательно скривившись от его обращения, я с помощью Крау скинула жакет и горжетку, и он передал наши вещи лакею.

Вечерний театр пах иначе, аромат всевозможных духов, изысканный и тяжёлый затмевал тот запах древесины и сухих цветов и даже воска, который мы ощущали здесь днём.

У входа в зрительный зал нас остановил консьерж:

— Покажите ваши билеты, господа, я провожу.

Крау закатил глаза:

— Но господин Парр…

— Ах, ни слова больше! Прошу за мной!

Консьерж, видимо, прекрасно знакомый с манерой директора приглашать "особых" гостей без формальностей, засуетился и жестом пригласил нас следовать за собой.

Рэмонд бросил на меня торжествующий взгляд, в котором читалось: "Видишь, как просто?".

— Я в восхищении от ваших связей, дорогой, — сказала я с самой невинной улыбкой, входя под руку с ним в зрительный зал. — Неужто и ложу директорскую нам уступил?

— Для моей орхидеи — только самое лучшее, — парировал он, в то время как консьерж почтительно распахнул дверь в одну из центральных лож бельэтажа.

И вот, расположившись в комфортабельных креслах, мы оказались на самой вершине театрального Олимпа, скрытые от большинства глаз полумраком и бархатными портьерами. Отсюда как на ладони был виден и зал, и сцена, и все те, кто пришёл сегодня на премьеру.

Рэмонд достал из кармана два странных абсолютно одинаковых предмета и показал мне.

— Дайте-ка угадаю, это крючок, на который вы надеетесь поймать убийцу? — с сомнением протянула я.

Предметы, действительно были похожи на тоненькие золотые крючки с нанизанным на них хрусталиком.

— Весьма изысканно, добавила я, рассмотрев хрусталик.

Рэмонд улыбнулся моему невежеству и, отодвинув локоны, надел один из крючков мне на ухо, так, чтобы хрусталик полностью скрылся за ухом.

Другой он надел на ухо себе.

— Этот артефакт называется «акусти» он позволит нам услышать на расстоянии, кого захотим в этом зале. Ну а друг друга мы можем услышать даже будучи довольно далеко. Главное, не потерять артефакт.

— И как он работает?

— Просто сосредоточься на тех, чей разговор хочешь услышать. Вон, видишь пару лордов в первом ряду? Давай на них опробуем?

Я кивнула, сомневаясь в успехе, и мысленно представила, что приближаюсь к ним и слышу их голоса. Сначала в ухе раздался лишь отдалённый гул, словно я приложила к нему морскую раковину, но потом я действительно услышала скрипучий голос седовласого лорда:

«Если ты будешь медлить с предложением, Верлин выберет кого-то другого!»

«Отец, ты прекрасно знаешь, кто мне нравится! Только с Мэри я вижу своё будущее!»

«С женщиной, возомнившей себя врачом? Ты понимаешь, что это позор? Ты не удержишь её дома! Она даже внуков нам не родит!»

Фраза прозвучала с такой яростью, что я невольно вздрогнула. Это был не просто семейный спор, а именно то, против чего борется наш проклинатель.

Мужчины замолчали, а мы с Крау многозначительно переглянулись.

— За этим стариком стоит проследить, — прошептала я, так как в зале стало гораздо тише, а свет медленно гас.

— Проследить, конечно, не помешает. Не думаю, что он наша цель, но может что-то знать.

Мы вертели головами, слушая обрывки приглушённых разговоров.

Последние зрители торопились занять свои места, свет погас окончательно, и в полной темноте заиграла тихая, грустная мелодия.

— Летиция, вы посмотрите немного спектакль без меня. Не вздумайте никуда уйти. Я скоро.

Не успела я возразить, как Крау, скрытый темнотой, просто исчез, обдавая меня потоком воздуха. На шелест его крыльев ворона никто не обратил внимание, так как яркое пятно света упало на сцену, и занавес открылся под одобрительные аплодисменты зрителей.

Оставшись в ложе одна, я почувствовала себя ужасно глупо. Происходящее на сцене меня, возможно, и заинтересовало бы в другое время, но сейчас мне было не до спектакля. Во время представления никто, конечно же, разговаривать не собирался, и я начала подозревать, что Крау таким мудрёным способом просто решил от меня отделаться.

«А что, если «акусти», может, больше, чем он сказал?» — мелькнула внезапная догадка. Вместо того чтобы слушать разговоры, я закрыла глаза и попыталась сосредоточиться на самом артефакте, ощутить его магию.

Я представила людей за пределами зала, там, в гримёрке, или в кабинете господина директора. Нечто вроде эха стало доноситься до моего уха, сначала едва слышно, потом всё явственнее.

«Одной статейкой и спектаклем ничего не добьёшься, ситуация требует радикальных решений».

Мой внезапный успех оборвался так же неожиданно.

— Как же вам не совестно, обманывать, госпожа! — раздался рассерженный шёпот консьержа прямо над моим ухом. — Покиньте ложе немедленно! Сюда сейчас мэр с женой пожалуют!

Мысль о том, чтобы потерять нить в самый важный момент, была невыносима. Но паника длилась лишь мгновение, уступая место холодному расчёту. Спор или попытка остаться привлекут внимание, которое сейчас смерти подобно.

— Прошу прощения, мы, кажется, действительно ошиблись, — прошептала я, с максимальным достоинством поднимаясь с кресла. — Мой кавалер пошёл уточнить...

Я не стала договаривать, позволяя консьержу додумать всё самому. Главное было — уйти из поля зрения и продолжить прослушку из другого укрытия.

«Одной статейкой и спектаклем ничего не добьёшься, ситуация требует радикальных решений».

Чей разговор я подслушала, и что это нам даёт?

Я стояла в пустом коридоре, и отчаянно теребила мочку уха, мысленно пытаясь настроить акусти на продолжение. Ничего не выходило, лишь назойливый шум в ушах, похожий на отзвук далёкого прибоя.

Спектакль! Мы ведь почти не смотрели на сцену, а судя по этой реплике, он тоже связан с преступниками, как и дурацкий рассказ в газете!

Я решительно направилась искать кабинет директора театра.

— Простите, — обратилась я к седовласой женщине со стопкой программок в руках. — Это программка сегодняшней премьеры?

— Да, возьмёте? — обрадовалась она. — Здесь вся информация, и актёры, и краткое содержание.

— Беру две, спасибо! — Я протянула ей серебряную монету. Пальцы чуть дрожали от нервного напряжения.

— Ой, а у меня сдачи не будет.

— Не надо сдачи. Подскажите, где кабинет директора?

— А, здесь направо и наверх, К нему ведёт отдельная лестница, не пропустите.

Она с любопытством взглянула на меня, но, получив щедрую плату, не стала задавать лишних вопросов. Я кивнула и пошла в указанном направлении. Ковёр под ногами приглушал шаги, а со стен смотрели старинные портреты актёров в золочёных рамах.

— Лаиш! Приём! Ты меня слышишь? — в ухе так неожиданно и чётко раздался голос Рэмонда, что я вздрогнула. — Ты где?

— Слышу! Меня выгнали из зала. Иду к кабинету господина Парра.

— Не…

— Рэмонд? Крау, приём!

Акусти прохрипел что-то нечленораздельное и умолк. Что хотел сказать Рэмонд? Не ходить к директору?

Я резко развернулась и отошла в глубокую нишу с бюстом какого-то драматурга. Моё дыхание стало частым и прерывистым. Ослушаться его сейчас — значит пойти против инстинкта самосохранения и профессиональной дисциплины. Но и упускать шанс было нельзя.

«Хорошо, Рэмонд. Пять минут. Я даю тебе пять минут, а потом вхожу в эту дверь». Прижавшись спиной к холодному мрамору, я уставилась на злополучную дверь, засекая в уме секунды.

Крау появился раньше. Растрёпанный, с оторванным рукавом и кровопотёком на лице. Вид у него был такой, будто он продирался сквозь колючую проволоку, а не шёл по роскошному театру.

— О, богиня, что случилось?

— Услышал знакомый голос в акусти, сунулся за кулисы проверить. А там решил немного сымпровизировать и сорвать их премьеру. Но тот, кто это всё организовал, нанял охранников. Некультурные ребята, должен сказать.

Он криво усмехнулся, явно пытаясь скрыть боль.

— Сейчас нам лучше уйти и обсудить всё в другом месте.

— Но Парр…

— Летиция, — в голосе Крау послышались нотки строгого папаши. — Я очень надеюсь, вы не подслушивали Парра с помощью акусти?

Он смотрел куда-то за моё плечо, и я оглянулась. Из кабинета директора, оказывается, вышла парочка. Видимо, сам господин Парр, и миловидная женщина. Он шептал ей что-то на ухо, касаясь губами. А она на ходу застёгивала пуговицы блузки. Томный шлейф дорогих духов и вина донёсся даже до нас.

— Вы думаете, он проклинатель? — я с сомнением смотрела на их воркование.

— Конечно, нет. Вполне возможно, что директор даже не в курсе того, что творится у него под носом. Мой акусти поймал немного из их встречи, и это было не для ваших нежных ушек. Поверьте, этому престарелому франту не до политических интриг. О, вы раздобыли программку. Отлично!

Рэмонд ухмыльнулся и взял листовку

— Музыкальная комедия в двух действиях «С ног на голову». Что будет, если достопочтенная хозяйка семейства решит стать генералом? Зрителей ждут два часа смеха и удовольствия.

— Мы возвращаемся в участок. Поделиться новостями и узнать, что успели раскопать остальные, — добавил он после прочтения программки.

— На дворе ночь!

— Когда следователю грозит смерть, а на королеву готовится покушение, полицейские не дремлют, госпожа Лаиш.

— Я слышала чей-то голос. Уверена, что не в зрительном зале. Думала, это директор. Он сказал, что одной статейкой и спектаклем ничего не добьёшься и нужны радикальные решения.

В коридоре показался здоровяк, явно не принадлежавший к театральной труппе. Глаз у него был подбит, а волосы опалены. Шёл он целенаправленно в нашу сторону. Рэмонд проследил за моим взглядом.

— Очнулся, малыш, — с досадой прокомментировал Крау. — Бежим, орхидея, прискорбно признавать, но здесь без подкрепления не обойдёмся!

Крау схватил меня за руку, и мы помчались вниз по лестнице, мимо гардероба, в котором осталась наша верхняя одежда.

На улице за это время заметно похолодало, и морозный воздух ворвался в лёгкие почти с болью. Кусая обнажённую кожу декольте, холод пробирался и под платье. Рэмонд накинул мне на плечи свой сюртук, но это секундное промедление оказалось роковым, здоровяк появился за нашими спинами, да ещё и не один.

Внезапно из темноты выехала карета, и дверь распахнулась:

— Госпожа Лаиш! Вас подвезти?

Рэмонд грубо подтолкнул меня к карете, защищая от летящего в нашу сторону огненного шара. Ослепительная вспышка на миг озарила всё вокруг жутковатым оранжевым светом, и, не разобрав, чей спасительный голос слышу, я приняла руку и запрыгнула внутрь. Крау с силой захлопнул за мной дверь, и в неё тут же ударился очередной горящий снаряд, сотнями искр осыпаясь на снег. Стекло в окне задребезжало от удара.

Сердце испуганно дёрнулось. Я припала к окну и выдохнула, увидев, как чёрные крылья взмыли ввысь, уходя от очередной атаки.

А карета уже уносила меня прочь. ⁂̩̩͙͙ ⁑̩͙̩͙ ⁎̩͙⁂̩̩͙͙ ⁑̩͙̩͙ ⁎̩͙⁂̩̩͙͙ ⁑̩͙̩͙ ⁎̩͙⁂̩̩͙͙ ⁑̩͙̩͙ ⁎̩͙⁂̩̩͙͙ ⁑̩͙̩͙ ⁎̩͙⁂̩̩͙͙ ⁑̩͙̩͙ ⁎̩͙⁂̩̩͙͙

Я перевела глаза на моего спасителя, и сердце ухнуло вниз.

— Не ожидали? Тшш, тише, спокойно! Ну что вы, госпожа следователь? Я справки во вас навёл, вы же такая умная и отважная. Прямо юное дарование! Селин на чистую воду вывели, маркиза. А меня прямо так испугались, что губки затряслись?

— Что вам от меня надо?

— Фу, как некультурно! Я увидел вас случайно и захотел помочь. А вы грубить… нехорошо, госпожа Лаиш.

У меня действительно тряслись губы, и я кусала их, изо всех сил стараясь не смотреть в глаза Арт Дан Яру. Нет ничего страшнее человека, способного захватить и подчинить твой разум. Заставить тебя делать то, что ты никогда бы не сделал сам. А память услужливо подбрасывала картинки, в которых Рэмонд с безумным взглядом пытается меня убить по приказу Арта.

— Это вы? — меня так неожиданно осенило, что я забыла об осторожности и уставилась на Арта. — Вы были там, в театре под сценой?

На мгновение в глазах менталиста мелькнуло замешательство, он непонимающе моргнул. Затем наклонился и накрыл мою ладонь своей, будто прислушиваясь к чему-то.

— О, госпожа Лаиш… Что я могу сказать? Сочувствую... Нет, правда. Вы ещё молоды и неотёсаны, но тем и симпатичны мне. Хорошо, что ваш телохранитель тогда не убил вас. Если вы останетесь живы, уверен, преступнику не поздоровится. И он вместе с господином Крау окажется за решёткой.

— С Крау? Причём здесь Крау?

— Вы так очаровательно хмуритесь! Как же я не разглядел этот бриллиант там, в Сорбите? Чуть не угробил вас, болван! Почему господину Крау место за решёткой? Это вы сами спросите у него, госпожа следователь. А вот и полицейский участок. Прощайте, не благодарите!

Я не помнила, как вышла из кареты, замерев на мгновение посреди холодной ночной улицы. Слова Арта отдавались внутри ядовитым эхом, путая мысли. Очнувшись от наваждения, я бросилась за подкреплением. Я распахнула дверь, не обращая внимания на тут же окутывающее меня тепло, пахнущее табаком, кожей и металлом.

— Задержать чёрную карету, которая только что проехала в сторону трактира! Арестовать Арт Дан Яра!

В участке было полно народу, словно я зашла туда не поздним вечером, а в разгар рабочего дня. Взволнованные и уставшие, полицейские сновали по коридорам, тихо переговариваясь.

Несколько городовых бросились выполнять мой приказ, схватившись за оружие и ринувшись к выходу, но надежды, что они смогут схватить менталиста, у меня не было.

— Госпожа Лаиш! — Аксель, подошёл ко мне и совершенно неожиданно неуклюже обнял, чересчур крепко сжимая своими медвежьими лапами.

— Мы поймаем его, слышите? И я лично вытрясу из него снятие проклятия!

Он говорил с такой горячей, простодушной яростью, что на глаза у меня навернулись слёзы.

— Сержант Фейн! — раздался за моей спиной рык Рэмонда. — Отпустите немедленно нашего следователя.

— Не командуйте, — всхлипнула я, отстраняясь от Акселя.

— Куда вы отправили отряд? — спросил Крау ворчливым голосом, бросая злющие взгляды на Акселя.

— В погоню за Арт Дан Яром.

— Дерьмо! — только это слово поняла я из витиеватого ругательства Рэмонда. — Это он! Он стоит за всем! Оставайтесь в участке!

Крау явно собирался присоединиться к погоне, но я его остановила:

— Нет, постойте, — наконец, мой голос окреп, находя опору в логике. — Кажется, он удивился, когда я спросила его. Не он меня проклял, даже если и замешан… Его реакция показалась мне неподдельной.

Рэмонд сверлил меня взглядом, словно решая, как правильно поступить. В его глазах боролись ярость, желание действовать и вымученное доверие к моей интуиции.

— Пойдёмте к Велору, — как и я, Крау был уверен, что начальник на месте, несмотря на поздний час. — Надо всё обсудить.

— Велор как раз ждёт новостей вместе с агентом Её Величества, прибывшим из столицы, — доложил Аксель и шёпотом добавил, — он точно порталами перемещается, не мог он так быстро из столицы добраться.

По дороге к кабинету начальника я намерено немного отстала от Акселя, позволяя сержанту уйти вперёд, и тихо сказала Рэмонду:

— Дан Яр выразил надежду, что я найду проклинателя и посажу за решётку… вместе с вами, Крау.

Рэмонд резко остановился, его плечи напряглись, а на лице заходили желваки. Он смотрел на меня взглядом, в котором читалась ярость и… вина? Внутри похолодело, словно тело внезапно окунули в ледяную воду. Неужели Рэмонд, действительно, в чём-то замешан?

— Рэмонд?

— Ты… поверила ему? — хриплым, сорванным от сдерживаемых эмоций голосом уточнил он, и мне показалось, что виновен он или нет будет зависеть именно от моего ответа. В его глазах читался не вызов, а почти что мольба, и это пугало больше любой ярости.

— Нет, — твёрдо произнесла я, не отводя взгляда и вкладывая в этот ответ всю свою волю и оставшееся доверие.

Плечи Рэмонда немного расслабились, сбрасывая невидимый груз, он сдержанно кивнул, и мы, как ни в чём не бывало, пошли дальше.

….

В кабинете Велора нас ждал мужчина, высокий и подтянутый, своим элегантным костюмом и тростью напомнивший мне самого Рэмонда. Однако его глаза смотрели настолько проницательно и оценивающе, что сразу становилось понятно, это не обычный столичный джентльмен.

— Госпожа Летиция Лаиш, наш молодой и подающий надежды следователь, — представил меня Велор. — Ну с господином Крау вы знакомы. — Госопжа Лаиш, это господин Алькон Мрак, глава секретной службы Её Величества.

— Очень приятно, — солгала я, ощущая, как по позвоночнику ползут мурашки. Взгляд Мрака пугал не меньше, чем его фамилия.

Господин Мрак медленно кивнул мне и почти по-дружески пожал руку Рэмонду.

— Итак, приступим сразу к работе, господа. Я слежу за новостями из Лорвены, и уже успел ознакомиться со всем делом, которое приняло весьма неприятный оборот. Господин Велор любезно просветил меня в остальные детали…

В кабинет вошли немного помятый Даррен Тенн, который понимающе переглянулся с раненым Рэмондом, и невозмутимый Эд Нежель со свёртком в руках.

— Что у вас там? — слегка напрягшись, спросил Эммет Велор.

— А это… Я проверил шоколадные конфеты по просьбе господина Крау.

— Это мои конфеты? — я с сомнением посмотрела на помятый бумажный свёрток.

— Да, простите, обратно в коробку они не поместились. Но новости хорошие. Конфеты в порядке!

Он торжественно вручил мне свёрток, и я заглянула внутрь. Шоколад теперь выглядел как бесформенные кусочки грязи. Скривившись, я отложила пакет, который тут же перехватил Даррен, выудил шоколадный кусочек и отправил себе в рот.

— От кого шоколад? — уточнил он, жмурясь от удовольствия.

— От лорда Пауля Гарденса.

— Пауль Гарденс… — задумчиво протянул Даррен, медленно пережёвывая шоколад, и вдруг его глаза расширились, он резко вскочил, почти опрокидывая стул.

— Я нашёл! Нашёл Уля Энса! Па-уль Гард — энс!

Даррен Тенн многозначительно посмотрел на Крау.

— Даже не мечтай! — предостерёг его Рэмонд.

— Но ты обещал поцеловать меня, если я найду Уля Энса!

— Господа, прошу отложить выяснения романтических привязанностей до более подходящего случая! — Мрак, наконец, прервал это безобразие. — Господин Велор, распорядитесь немедленно доставить лорда Гарденса в участок.

Велор подал знак Акселю, и тот бросился выполнять приказ.

— Господин Мрак, какие наши действия дальше? Сосредоточимся на лорде Гарденсе? Но что, если рассказ в газете не его?

— Для начала выслушаем новые вводные. Госпожа Летиция, что вы узнали сегодня? Прошу, по существу.

Я кратко изложила результаты нашего похода в театр и предъявила программку. Единственное, о чём я умолчала, это об упоминании менталистом фамилии Крау.

— Арт Дан Яра немедленно арестовать!

«Кажется, этот тайный агент только и умеет, что распоряжения раздавать».

— Это не так просто, господин Мрак. Я отправила за ним отряд, но… Вы даже не представляете, насколько этот человек опасен. В Сорбите он приказал господину Крау убить меня. И… мы еле справились с этой ситуацией. Боюсь, арестовать его просто невозможно.

Я боялась, что Мрак скептически отнесётся к моим опасениям, но он смотрел на меня со всей серьёзностью:

— Тогда я беру его на себя.

Он достал из нагрудного кармана часы.

— Подкрепление из столицы скоро будет здесь. Мои люди займутся театром, выяснят всё про заказчика и автора сценария для спектакля, а я возьму менталиста. Что у вас, господин Тенн?

— Я пытался выяснить в газете про Уля Эрнса, как вы уже поняли, там ничего не знают, рассказ им прислали по почте. Но вот на обратном пути мне на глаза попалась вывеска: «Секреты старой ведуньи»... — Даррен замялся. — Глупо, конечно, но я подумал, почему бы не проконсультироваться насчёт проклятия и нашего проклинателя.

— Ничего не глупо, когда альтернативы у нас сомнительные, — пробормотал Крау, бросив красноречивый взгляд на Нежеля. Эд же ответил ему немым и высокомерным: «я в своих сомнительных альтернативах не сомневаюсь».

— Во-первых, ведуньей оказался… мужик. Здоровенный такой детина. Уверял меня, что магазинчик и дар достался ему от бабки…

Даррен Тенн

— Вы знаете что-то о проклятии «чёрное сердце»? — спросил я у «ведуньи», разглядывая полки с сотнями склянок, о содержимом которых можно было лишь догадываться. Впрочем, на некоторых пестрели красноречивые надписи: «кровь летучей мыши», «эликсир молодости», «приворотное зелье».

Услышав про «чёрное сердце», детина слегка побледнел и громко сглотнул.

— Знаю. Проклятье убивает не сразу, но довольно быстро, превращая сердце в кусок тьмы.

— А ещё что о нём знаете? Кто способен его наложить?

— Это очень правильный вопрос, господин полицейский, — голос «ведуньи» сделался деловитым.

— Следователь, — поправил я детину.

— Господин следователь, бабушка рассказывала мне, что когда она ещё совсем молодой была, в Лорвену из-за моря приехал страшный человек. За его спиной шла тень, которую видела только бабушка. Тень нашёптывала ему древние чужеземные заклинания, а он насылал их на людей, что стояли на его пути. Все, кто чем-то мешал проклинателю, умирали в считаные дни.

— Его поймали?

— Нет. Бабушка обратилась к стражам порядка, рассказала про человека и тень, но они не поверили. В тот же вечер проклинатель явился в лавку. Бабушка была не из пугливых, она сказала, что не боится его, видит тьму за его спиной и сделает всё, чтобы он понёс наказание.

— Но он ведь не убил вашу бабушку?

— Нет, она прожила ещё девяносто лет. Говорит, проклинатель рассмеялся и ушёл. Больше она его не видела.

— Его имя? Какие-то приметы? Хоть что-то?

«Ведунья» покачал головой.

— Простите, господин следователь, если бабушка что-то и говорила такое, то я не помню.

Я уже повернулся к двери, но мысль, что информация, хоть и нужная, никак не поможет нашей Лаиш, не позволила мне просто так покинуть лавку. Я снова обратился к детине.

— А что, если человек уже проклят, можно ему помочь? Как снять это демоново проклятие?

«Ведунья» тяжко вздохнул и провёл рукой по своему бритому затылку.

— Бабушка оставила одну тетрадь... Самые опасные штуки. — Он исчез в задней комнате и вернулся с потрёпанным кожаным фолиантом. — Тут про «чёрное сердце» сказано: «Сие есть дыхание самой Ночи. Не лечится зельями, не снимается заклятиями».

Сердце у меня упало. Но детина продолжил, водя пальцем по пожелтевшей странице:

— Однако... здесь приписка мелким почерком: «Но может быть остановлено, если уничтожить источник. Тьма не живёт без своего сосуда».

— Что это значит? — не понял я.

— Значит, господин следователь, — «ведунья» посмотрел на меня с нескрываемым сочувствием, — чтобы спасти вашего человека, вам нужно найти самого проклинателя. И... устранить его тень. Пока не стало слишком поздно. Ибо, — он снова заглянул в тетрадь, — «когда сердце станет чернее безлунной ночи, душу навсегда поглотит тьма».

Обо всём этом я и без ведуньи догадывался поэтому, испытывая лёгкую досаду, поблагодарил детину и вышел из душного, пропахшего травами помещения на морозную вечернюю улицу.

Я уже шагал прочь, поглядывая на дорогу в надежде поймать экипаж, как столкнулся с какой-то дамой.

— Прошу простить мою невнимательность!

— Это я виновата, извините! — пролепетала она тоненьким голосом.

Когда мне, наконец, удалось поймать экипаж, я зачем-то сунул руку в карман и обнаружил записку.

На примятом обрывке бумаги было выведено лишь одно слово: беладонна.

— Как только я понял, что записку мне подкинула та женщина, бросился догонять её. Оббегал все кварталы, но не нашёл, — Даррен слегка ударил кулаком по столу.

— Господин Тенн, это хорошая работа, — похвалил его Алькон Мрак. — Теперь мы знаем, что за спиной проклинателя тень. И кто-то может её увидеть. А вот записка…

— Может, её могла бы увидеть я… — задумчиво протянула я. — Но почему же не заметила тогда… в театре?

— Возможно, вы были не в том состоянии, госпожа Лаиш. Но вот записка означает, что они следят за полицией. Это весьма дурной знак, господа. И что преступники хотели сказать этим словом?

Пока мы причитали и раздумывали, Нежель вдруг подошёл к Даррену и выхватил записку из его руки.

— Это же гениально! Беладонна — источник атропина!

— Что гениального может быть в ядовитой траве, Эд? — спросил Рэмонд.

— Понимаете, — глаза судмедэксперта горели азартом. — Тьма, покрывающая сердце, постепенно замедляет его, пока оно полностью не останавливается. А атропин способен ускорить сердцебиение, восстановить нормальное кровообращение, а значит, замедлить действие проклятия!

— Вы предлагаете травить её, чтобы спасти? Вы с ума сошли, Нежель? — почти рычал на него Крау.

— У Летиции осталось двое суток. Я уверен, что яд беладонны в контролируемых дозах даст нам время. К тому же…

— Говорите уже, Нежель! — рявкнул на профессора Велор.

— Атропин избавит госпожу Лаиш от мучений, когда… тьмы станет слишком много. Он будет действовать, как болеутоляющее.

Голова слегка закружилась, и я невольно ухватилась за край стола. Сидящий рядом Крау тут же накрыл мою ладонь своей.

— Летиция... — его голос сорвался на шёпот, наполненный его собственной болью.

— Всё в порядке, — я попыталась улыбнуться, чувствуя, как его пальцы сжимают мои с такой силой, будто так он мог удержать меня в этом мире.

— В данной ситуации риск абсолютно оправдан, — подал свой весомый голос Мрак. — Приступайте, Нежель. А затем госпожа Лаиш отправится домой отдыхать, господин Тенн поможет мне допросить лорда Гарденса, а господин Крау…

— Господин Крау у нас не работает, — сухо оборвал его указания Велор.

— Ах да! Запамятовал, — с досадой согласился Мрак. — Ну что же, тогда увидимся с вами утром, господа!

Рэмонд проводил меня в прозекторскую. Все эти разговоры выбили меня из колеи, смерть вдруг словно подкралась ближе. Страх мешал нормально мыслить, я сжимала пальцы, стараясь унять дрожь.

Сидя на холодном табурете, положив руки на стол, я наблюдала, как Нежель методично готовит сыворотку. Крау, почувствовав моё волнение, подсел рядом и приобнял мои плечи.

Закончив возиться с колбами, профессор набрал в шприц мутноватую жидкость и щёлкнул по нему пальцем.

— Не волнуйтесь, госпожа Лаиш. Дозировка выверена с ювелирной точностью. Я рассчитал её, исходя из вашего веса, роста и остаточной магической восприимчивости. Интересно, повлияет ли она на ваше «зрение»... Вам придётся подробно описать все ощущения для науки.

Его бесстрастность почти успокаивала.

— Инъекцию необходимо сделать в верхний квадрант ягодичной мышцы. Прошу вас встать и слегка наклониться вперёд. И… приспустить юбку.

Мои щёки моментально вспыхнули, я встала, но замерла, не решаясь сделать то, о чём просит Нежель.

— Эд! Но можно же сделать укол в плечо! — вместо меня возмутился Крау.

— Нет, — Нежель был непоколебим. — Атропин должен всасываться постепенно, инъекция в плечо может привести к…

Рэмонд остановил поток объяснений рукой и деликатно отвернулся, возмущённо сопя. Надо отдать судмедэксперту должное: он терпеливо ждал, пока я решусь на это унижение. Его голос вдруг изменился, в нём появились нотки сочувствия и заботы:

— Ну же, госпожа Лаиш, сейчас я не мужчина, а врач. Эта сыворотка подарит вам часы, а может, даже дни жизни.

Я развернулась и наклонилась, вцепившись в край стола. Холодный спирт заставил вздрогнуть, иглу я почти не почувствовала, а вот сама сыворотка оказалась очень болезненной, хоть Нежель и старался вводить её медленно. Прикусив губу, я всё же сдавленно пискнула, когда боль сковала мышцу.

Рэмонд почти подпрыгнул на месте, всё ещё уставившись в угол.

— Хватит мучить Летицию, Эд, ещё немного, и я, клянусь…

— Мы закончили, — прервал поток угроз Нежель. — На ночь лучше приложить примочку. Капустный лист, например. Чтобы гематомы не было. Ну и вот. Господин Крау, завтра утром сможете ещё одну инъекцию сделать? Или сюда приходите.

— Справлюсь сам, — буркнул Крау, опуская в карман коробочку со шприцем и сывороткой.

— Вот и прекрасно. Я сделал в правую ягодицу, вы сделаете в левую.

— Разберусь.

Я медленно выпрямилась, стараясь не шевелить онемевшей мышцей. По телу разливалось странное тепло, а в висках отдавался ровный стук сердца.

— Спасибо, профессор, — мой голос прозвучал тихо, но уже без дрожи.

Не дожидаясь дальнейших инструкций, Рэмонд снял с вешалки моё пальто и бережно накинул мне на плечи.

— Всё, пошли домой, отдыхать. Вы нужны мне в сознании и на ногах, — его голос снова обрёл привычные командные нотки, но в нём слышалась несвойственная ему мягкость. — А вы, — он бросил взгляд на Нежеля, — если эта ваша отрава не сработает...

— Она сработает, — перебил его Нежель, уже погружаясь в изучение своих записей. — До завтра.

Мы вышли на улицу, и холодный ночной воздух обжёг лицо. Рэмонд крепко держал меня под руку, а моё сердце, подгоняемое ядом, упрямо стучало в груди, словно отбивая такт: «Жива. Жива. Жива».

Дома мы устроили ночной перекус. В ход пошло всё, что благодаря стараниям Рэмонда хранилось на кухне. Мой страж пожарил яичницу с беконом, которую мы запили травяным отваром, вприкуску с остатками клубничного варенья.

А когда я, еле волоча ноги от усталости, стала подниматься по лестнице, как истинный полицейский, почувствовала преследование и резко обернулась.

— Господин Крау, а вы это куда? — я подозрительно прищурилась.

Рэмонд, который крался за мной следом, замер и предъявил мне натуральный капустный лист, словно пропуск.

Мои брови взметнулись от удивления:

— Вы его где взяли?

— У нас на кухне. Какая кухня без капусты? Пять кочанов хранится, на случай чрезвычайной необходимости напечь пирожков, ну или... вдруг нашествие кроликов.

Воспользовавшись эффектом неожиданности, я выхватила лист из его рук:

— Вы же не рассчитывали, что я позволю вам прикладывать его к?.. Я сама.

— Но позвольте…

— Не позволю. Кажется, мне достаточно на сегодня унижений, как считаете?

Я развернулась и, давая понять, что разговор окончен, снова поплелась наверх. Однако шаги позади возобновились, заставляя вновь резко развернуться. На мой немой вопрос Крау сократил расстояние между нами и тихо объяснил, переходя на ты:

— Никаких унижений, обещаю, — его голос слегка дрогнул. — Но я не позволю тебе сегодня спать одной. Мало ли как подействует этот атропин… Мне будет спокойнее, прошу.

Сил спорить у меня не оказалось, и через четверть часа, я свернулась калачиком под одеялом, чувствуя, как капустный лист холодит ягодицу. А Крау устроился в кресле, с благородным намерением всю ночь слушать моё дыхание.

Всё благородство, однако, пошло прахом, когда он мирно засопел, ещё раньше меня.

Проснулась я от непривычного ощущения скованности. Приоткрыла один глаз: чья-то рука лежала у меня на груди. Приоткрыла другой: нога, которую я успела идентифицировать, как принадлежащую Рэмонду, оказалась закинута на моё бедро. Сам же страж дышал мне в плечо ровно и глубоко, совершенно разморённый утренним сном.

— Господин Крау!

— На кресле было ужасно неудобно… — пробурчал он, не открывая глаз.

— А на мне значит, удобно? — воскликнула я возмущённо, пытаясь выползти из-под навалившегося на меня мужского тела.

— Было очень даже удобно, пока вы не проснулись и не начали верещать мне на ухо.

— Это ни в какие рамки не лезет, господин Крау! Я позволила вам спать в кресле только потому, что сил не было спорить, а вы…!

— Летиция, вы такая милая спросонья, даже представить себе не мог, что вы… умеете быть такой громкой. Как, кстати, вы себя чувствуете? Я смотрю, вполне бойко.

Рэмонд поднялся и как ни в чём не бывало принялся застёгивать пуговицы на рубашке.

Всё ещё очень злая, я, прикрываясь одеялом, потянулась за халатом.

— Не торопитесь одеваться, я должен сделать вам укол.

«О, боже, только не это! Как я могла согласиться вчера на такое?»

— Нет.

— Да.

— Нет, обойдусь без укола.

— Летиция, ну что вы… ты как маленькая? — голос Крау стал мягким и вкрадчивым.

Он перестал застёгивать рубашку и сел рядом со мной на кровать.

— Если ты меня стесняешься, то напрасно. Мы же даже спали вместе уже, — хитро улыбнулся он. — Ну а если боишься укола, то я уверяю, я делаю их не хуже Нежеля. В постели тебе будет гораздо удобнее, чем, стоя в прозекторской.

— Ладно! — обречённо выдохнула я, понимая, что он победил. — Но только давайте быстрее. И... и не смотрите.

— Честное слово, буду смотреть исключительно на… медицинскую сторону вопроса, — пообещал он, но в уголках его глаз заплясали чёртики.

Я фыркнула и легла на живот, уткнувшись носом в подушку. От стыда горели не только щёки, но и уши. Смотреть, как он набирает шприц, совершенно не хотелось.

Рэмонд сам откинул одеяло и приспустил кружевные панталоны, пока я сгорала от стыда.

...Холодный спирт снова заставил вздрогнуть.

— Потерпи, сейчас всё, — его голос прозвучал совсем рядом, и я почувствовала лёгкое касание его пальцев, чтобы зафиксировать кожу. Прикосновение показалось мне бережным и даже профессиональным. На этот раз укол был быстрым и точным, но сыворотка, казалось, рвёт мышцу, и от боли я крепко сжала подушку, стараясь не кряхтеть.

Подушечки его пальцев снова коснулись кожи, а потом он поправил панталоны и одеяло.

— Полежи немного, я приготовлю завтрак.

Но я не дала ему уйти, поднялась и взяла за руку, в каком-то глупом порыве благодарности. По щеке катилась слеза. Брови Рэмонда выстроились в домик:

— Что так больно было? — испуганно спросил он.

Я замотала головой:

— Нет, просто я… — голос сорвался на шёпот. — Хотела сказать тебе спасибо.

Он не стал ничего говорить, просто стёр слезу большим пальцем, а потом легонько притянул меня к себе, позволив упереться лбом в его всё ещё не застёгнутую рубашку. Пахло им — кожей, ночным покоем и чем-то неуловимо родным. Его сердце билось ровно и сильно. Так мы и стояли, пока моё собственное не перестало выскакивать из груди.

А затем я подняла голову, и наши губы встретились. Поцелуи, нежные, словно предназначенные для самых хрупких существ, ласкали губы, порхали по моему лицу, запутывались в волосах.

Пальцы скользили по коже, изучая, успокаивая мою лёгкую дрожь, запоминая каждый изгиб.

Его рубашка упала на пол, затем моя сорочка…

Он посмотрел на обнажённую грудь, словно никогда не видел ничего подобного и замер, прежде чем ладонь, тёплая и чуть шершавая, наконец коснулась кожи.

И тогда его поцелуи из нежных превратились в жаждущие, сводящие меня с ума, напоминающие мне без слов, что я всё ещё жива, что моя кожа горит, а сердце бьётся — для него.

Он осторожно прикусил торчащий сосок, и из моей груди вырвался стон.

— Это была большая ошибка, госпожа Лаиш… — пробормотал он задыхаясь. — Теперь я точно никуда вас не отпущу.

Избавившись от остатков одежды, мы упали на кровать.

— Летти…

— Рэмонд… Рэм…

Он осторожно коснулся меня там, где сосредоточилось желание, где пульсировало и горело в ожидании большего. Я выгнулась навстречу, не в силах больше терпеть.

А Рэмонд медлил, словно специально мучая меня.

— Я не хочу, чтобы тебе было больно. Снова… — прошептал он, лаская всё откровеннее. Его палец выводил такт, от которого у меня кружилась голова и плыло перед глазами.

— Прошу, сделай это сейчас, иначе я просто… ах…

Я всхлипнула, подавив желание громко застонать.

— Понял.

И он вошёл в меня — не спеша, но без колебаний, заполняя пустоту, что так долго терзала изнутри. Боль была острой, но быстротечной, растворившись в нахлынувшей следом волне наслаждения. Я впилась ногтями в его спину, и наши ритмы слились воедино — отчаянные, неистовые. Новые ощущения поглотили меня, и в какой-то момент в сознании не осталось ничего, только мы, навеки связанные теперь друг с другом.

Рэмонд Крау

Как ругал я себя за слабость! В момент близости оправдывал малодушными мыслями: а вдруг завтра не будет? Вдруг Летиция умрёт? Это ведь может произойти в любой момент. Сердце маркизы не выдержало даже обычный срок в три дня.

Но в глубине души я прекрасно понимал, что это подлость и слабость. Да, я желал Летицию. Отчаянно, даже порой болезненно. И, возможно, желал с самой первой минуты, когда увидел хрупкую, женственную и такую решительную в той таверне среди неотёсанного сброда.

Но ведь мог побороть своё желание? Всё же было решено: найдём проклинателя, и я уеду, Расскажу ей правду и сразу исчезну, чтобы не видеть в её глазах ненависть и боль.

«И что делать теперь?» — думал я, когда мы тряслись в дилижансе, сидя напротив друг друга и пытаясь угадать мысли другого.

— Рэмон, я хотела спросить…

— Да?

— Что всё-таки имел в виду Арт Дан Яр, когда сказал, что тебя тоже надо посадить за решётку?

— Я не знаю, — мерзкая, неприкрытая ложь. На самом деле я не знал только одно: откуда Арт Дан Яру известна моя тайна?

— Хорошо. А мы… мы теперь вместе?

Не ожидая этого вопроса, я слишком резко отвернулся к окну, и тут же понял, какую ошибку совершил. Этот жест был красноречивее любых слов.

«Да чтоб меня орки задрали!»

— Можешь не отвечать. Точнее, можете.

Её голос был полон горечи.

«И как теперь? Заверить, что всё хорошо, чтобы потом растоптать её чувства?»

Я потянулся к её руке, а она позволила переплести наши пальцы.

— Летиция, давай просто отложим этот разговор немного, прошу. Мы всё обсудим после, когда этот кошмар закончится. А пока… не смотри на меня как на врага, пожалуйста.

«Хотя бы пока не смотри…»

Она медлила, рассматривая наши сплетённые пальцы, а затем кивнула. А я вздохнул с облегчением, будто эта подаренная мне отсрочка так много значила. На самом деле я просто откладывал свой приговор.

Полицейский участок гудел.

— Навир, в чём дело? — спросил я у дежурного, наблюдая в окно, как городовые выстраиваются в целый вооружённый отряд.

— Наши люди пропали, господин Крау. Следователь Тенн, сержант Аксель и ещё двоё городовых.

— Как это пропали? — спросили мы с Летицией в унисон.

— Отправились брать лорда Гарденса и исчезли. Лорда дома нет. Ни следов, ни весточки. Господин Велор приказал перевернуть весь город, но найти.

— А господин Мрак?

— Он со своим подкреплением всё ещё ищет менталиста, но теперь не только его… Здесь такое творится, голова кругом.

Из своего кабинета нам навстречу выскочил всклокоченный Велор. На ходу он застёгивал плащ, который топорщился от рукояти меча. На бледном лице начальника полиции выступали багровые пятна.

— Лаиш, Крау! Слава богам Эрпина, хоть вы не пропали! Это что же происходит, а? Вы хоть понимаете, что будет, если мы не найдём главного следователя и наших людей? Это же уму непостижимо! Это уже просто война какая-то! Да что вы встали, как прихожане на пришествии! Шевелитесь!

— Разрешите, мы с Рэмондом проверим особняк Гарденсов, господин Велор?

— Я с вами.

В карете Эммет подробнее объяснил, что произошло, пока мы… отдыхали.

— Аксель с городовыми долго не возвращались, Даррен отправился на поиски и тоже не вернулся. Люди Алькона Мрака арестовали половину театральной труппы, все камеры в участке заняли.

— Их уже допрашивали? — спросил я.

— Мрак приказал не трогать их, до его возвращения, своих людей присматривать оставил. Метод такой, говорит, сидит человек в камере, ждёт допроса, а паника нарастает. И потом он уже готов рассказать всё, что знает.

Я кивнул, мне были хорошо известны методы королевских дознавателей.

— Куда же могли деться наши люди? Пауль Гарденс не производит впечатления опасного человека, — Летиция пыталась размышлять здраво, но я точно знал, она очень боялась снова столкнуться с чьей-то смертью.

— Давайте остановимся за квартал от особняка. Вы подождёте, пока я слетаю на разведку. Четверть часа, не более.

Велор ворча, заёрзал на сидении, но всё же подал знак кучеру, и карета остановилась.

Я открыл дверцу, впуская внутрь морозный воздух.

— Будь осторожен, — тихо произнесла Летиция.

— Обещаю, — немного насмешливо ответил я, чувствуя, как привычная магия меняет облик.

На разведку я решился потому, что не хотел подвергать Летицию опасности. В голове не укладывалось, куда могли подеваться крепкие, привычные к общению с преступным миром полицейские. А главное, Даррен. Ему палец в рот не клади. И рисковать своей шкурой почём зря не станет, но и в стороне отсиживаться, когда все работают, тоже не будет.

Дверь особняка оказалась не заперта, и превратившись в человека, я осторожно открыл её, прислушиваясь к звукам внутри. Дом вздохнул сквозняком, и где-то наверху хлопнула дверь.

И всё. Тишина окутывала, обманывала и усыпляла бдительность. Я прошёлся по первому этажу и не заметил ничего подозрительного, кроме, пожалуй… Наклонившись, я подобрал немного погнутый полицейский жетон. Он лежал рядом с первой ступенькой лестницы, ведущей наверх.

Мозг рисовал страшные картины, но я не планировал поддаваться панике. Стараясь ступать бесшумно, я поднялся на второй этаж.

Комнаты несчастных родителей Бекки и Пауля стояли нетронутыми. Кабинет с книжными стеллажами тоже оказался пустым, и я собирался покинуть его, как вдруг внизу послышался звук открывающейся двери, и приоткрытая мною дверь кабинета захлопнулась, заставляя меня искать причину странного сквозняка.

Поток холодного воздуха я нашёл быстро. Он исходил из небольшой щели между книжными полками и стеной. А внизу тем временем, ничего не подозревая, хозяйничала экономка. Я узнал её по шаркающим шагам и мычанию какой-то простецкой мелодии себе под нос.

Сейчас было не до неё: повозившись с поиском книги, открывающей потайную дверь, я, наконец, покорил её и застыл от ужаса, уставившись на открывшуюся взору картину.

Летиция

Зрелище было действительно жутким. За письменным столом, слегка откинув голову назад, сидел… Пауль Гарденс. Его мёртвое тело было абсолютно чёрным, и личность угадывалась лишь по знакомым чертам и некогда белым кудрям. Сейчас и они имели неестественный цвет самой тьмы. Моё магическое зрение показывало, что тьма окутала тело, словно кокон гигантской гусеницы, пульсируя и переливаясь тусклым, зловещим светом.

Плечи Велора нервно подёргивались, когда он выслушивал визгливый голос экономки:

— Вчера у меня был выходной, а сегодня я вернулась, слышу наверху шум. А здесь он! Убийца! Он превратил бедного лорда Гарденса в это, стоял и любовался своим ужасом, а потом увидел меня, перекинулся в ворона и вылетел в открытую форточку! Ещё и напоследок заявил, что от моего визга можно не только оглохнуть, но и душу богам отдать! — женщина повернула голову и увидела Рэмонда, который до этого осматривал дом снаружи, а теперь появился в дверном проёме. Она выставила на него дрожащий указательный палец. — Батюшки! Да вот же он! Что же вы стоите, хватайте, гада!

Крау смерил экономку презрительным взглядом.

— Хватит верещать, у всех уже от ваших визгов нервный тик начался. Никого я не убивал, я тоже из полиции, — голос у Рэмонда был немного уставший.

Экономка повертела головой и быстро сообразила, что Крау никто не ловит, и мы с ним заодно.

— А я, знаете, так сразу и поняла! Только думала, вы проверяете меня, ну… скажу ли я правду. А я всё, как было ведь… Этот ваш, — она снова направила палец на Крау, — стоял, потом заругался и в окно вылетел.

Велор перевёл на меня жалобный взгляд. За время своего начальствования он, видимо, совершенно отвык работать с перепуганными свидетелями.

— Вас как зовут, простите? — спросила я экономку, решив спасти бедного Эммета.

— Луиза.

— Луиза, а скажите нам, пожалуйста, лорда Пауля Гарденса кто навещал в последнее время?

— Ну… да. Приходили… господин Лерой Грант, господин Парр, господин судья Бранс… да много кто приходил, всех и не упомнишь!

Мы с Крау переглянулись: столько имён и все знакомые.

— Может, был кто-то особенный? Кого лорд боялся?

— Не знаю. Никого лорд не боялся. Хотя иногда и нервничал после их визитов.

— А что это за потайная комната, зачем она в доме?

— Так она давно здесь. Прежний лорд Гарденс никого сюда не пускал, хранил здесь всё важное. Ну и молодой тоже стал тут время проводить. Такие потайные комнаты в моде у господ. Вон, мне служанка из особняка Шалье рассказывала, что лорд Шалье в такой комнате и вовсе любовницу держит! А…

— Ладно, ладно, мы поняли. Вы можете идти, Луиза. Только из города не уезжайте. Вас вызовут в участок для дачи показаний. Ступайте.

Экономка недовольно поджала губы, видимо, ей очень хотелось поведать нам подробности личной жизни лорда Шалье.

Эммет Велор выдохнул с облегчением, когда она, наконец, покинула нас. И в ожидании Нежеля, мы продолжили осмотр комнаты.

— Куда могли деться сразу несколько вооружённых сотрудников полиции? — снова задался животрепещущим вопросом Эммет, оглядываясь, словно пропавшие были здесь, просто мы их не видели.

— Аксель и его люди могли застать здесь убийцу, и тогда… — моя речь оборвалась, боясь произнести вслух страшное.

— Тогда мы бы нашли здесь и их тела, — твёрдо сказал Рэмонд, и я бросила на него благодарный взгляд.

— Возможно, в их планы не входило убивать полицейских, и они забрали их с собой. Но вот Даррен… — подхватил наши рассуждения Велор. — Он же должен был прийти позже.

Тем временем я заметила, что под чёрной рукой Пауля, всё ещё лежавшей на столе, виднелся лист бумаги. Аккуратно вытащив его, мы прочитали:

«Предателям общего дела — смерть».

— Значит, Пауль, действительно, состоял в организации и написал тот рассказ в газету. Но как он предал их? Что сделал?

Рэмонд, внимательно рассматривающий бумаги, лежащие на столе, уверенно ответил на мой вопрос:

— Сначала он предупредил тебя об опасности. А потом подсунул в карман Даррена записку, которая может помочь продлить тебе жизнь. О первой записке убийца, вероятно, не знал. А вот вторая оказалась роковой для этого юноши.

— Как ты догадался? — голос мой дрогнул. Теперь, когда я почувствовала себя причастной к смерти Пауля, мне вдвойне сложно было смотреть на его тело.

— Почерк, Летти, посмотри сама.

От его «Летти» где-то внутри стало теплее.

Он вынул из кармана ту самую записку, которую мне подкинула белокурая попутчица, и положил её рядом с бумагами, подписанными Паулем Гарденсом, что высились небрежной стопкой на краю стола.

— Да… почерк очень похож. Как же я не увидела раньше? Он же писал мне адрес Бекки…

— Ну, он не такой глупый. Мог намеренно немного поменять почерк. Так и есть.

Рэмонд мягко коснулся кончиками пальцев сначала одной записки, потом другой.

— Смотри: здесь — он старался изменить руку, писал угловато, с нажимом. А в официальных бумагах, почерк живой, свободный. Одни и те же закорючки в букве «р», одинаковый наклон. Он не ожидал, что эти два почерка когда-то окажутся рядом. Самонадеянность. Она губит чаще, чем злой умысел.

Я просмотрела бумаги в стопке.

— Смотрите, все документы исписаны, а среди них вдруг чистый лист. Случайность?

Велор, осматривающий стены, подошёл к столу и взглянул на бумагу.

— Это может быть случайность, но… — задумчиво протянул он. — Пауль мог успеть спрятать нечто важное в эту стопку, когда понял, что ему грозит опасность.

Он повернул лист к окну, пытаясь разглядеть что-то невидимое.

— Лучше показать это Нежелю.

— Ой! Я вижу! — не удержалась я от радостного восклицания. — Когда на лист попали солнечные лучи, там что-то засверкало.

Не церемонясь, я выхватила бумагу у начальника и подошла ближе к окну. Велор лишь удивлённо поднял брови, но не стал возражать.

— Здесь невидимые чернила. Это магия воды, и я могу прочесть!

Но призрачные буквы, видимые лишь моему магическому зрению, упрямо расплывались, словно отражение на потревоженной водной глади. Я сомкнула веки, пытаясь сосредоточиться и настроить магическое зрение. И когда распахнула глаза вновь, буквы стали собираться в слова и предложения.

«Всё началось с проклятых собраний клуба аристократов. Лорды жаловались на своих жён. На их всё более разворачивающуюся самостоятельность и деятельность. На упрямых и своенравных дочерей, не желающих выходить замуж за блестящие партии, подобранные достопочтенными отцами.

И я проникся. Стал смотреть на Бекки, как на бунтарку, ломающую вековые устои. Но я не желал ей зла! Не желал смерти никому из них!

А он желал…»

От следующих слов мне стало по-настоящему дурно, и, пока я читала это вслух замершим Эммету и Рэмонду, голос несколько раз подводил меня:

«Госпожа Лаиш, простите меня, если сможете! У меня был шанс спасти вас, прийти и рассказать всё, что знаю. Но я струсил! Я, даже стыдно сказать, переоделся в девушку и подкинул вам ту жалкую записку! Но понимал ведь, что вас она не остановит. А его уже не остановит ничего. Он сам рассказал мне, что убил вас! Для меня это было ударом… А он лишь глумился, ему доставляет удовольствие знать, что вы ходите, дышите, даже расследуете это дело, но уже мертвы».

Я перевела дыхание, а Рэмонд подошёл ко мне и обнял за плечи.

«Я перерыл все гримуары отца, я втайне консультировался со знающими людьми. И смог выяснить лишь то, что проклятие может затормозить белладонна. Это ничтожно мало, но я молюсь, чтобы тот следователь догадался, и вам помогли. Простите моё малодушие, госпожа Лаиш! Я боюсь умирать. А он… он ведь может убить моментально, я сам видел. А это проклятие и медленная агония лишь забавляют гада.

Я хочу спасти вас и королеву… Да, она его следующая цель. У меня плохое предчувствие, госпожа Лаиш, поэтому я тороплюсь написать вам это письмо невидимыми чернилами. Я отправлю его, перед самым поездом. Вот настолько я малодушен, что решил бежать. Потому что в тюрьму я не хочу, там и без меня достаточно Гарденсов, не находите? Ха. Но и смотреть на то, что происходит, у меня нет более никаких сил…»

Мои руки дрожали, я вертела лист в поисках продолжения, но ниже была лишь клякса из невидимых чернил и большая, торопливо написанная буква «А».

— И? Что там дальше, госпожа Лаиш, не томите же! — нетерпеливо воскликнул Велор.

— Больше ничего, только большая заглавная буква «А» посередине листа и росчерк, уходящий вверх, словно Пауль начал выводить следующую букву, но его остановили. Он явно торопился написать какое-то слово, но не успел и в последний момент спрятал лист в стопку бумаг.

— Он понял, что за ним пришли, услышал и хотел дописать имя проклинателя. «А» — Арт Дан Яр? — Рэмонд произнёс это скорее как констатацию факта, чем как вопрос.

— Вполне возможно… Хотя... не понимаю. Зачем менталисту, способному сломить волю любого, такие сложности с проклятиями? Арт действовал бы прямо, используя свой дар. — задумчиво протянула я.

— Ну, если у него за спиной стоит тень — дух или демон, который им манипулирует, то Арт мог быть просто исполнителем его воли, — поспорил со мной начальник, слегка разводя руками.

— Этого, конечно, нельзя исключать. Кто у нас ещё на «А»? — спросила я, пытаясь вспомнить все имена, фигурирующие в деле.

— Аксель Фейн? Алькон Мрак?

Мы с Велором в ужасе уставились на Рэмонда.

— Ты правда считаешь, что проклинатель может быть из полиции? Я не верю, что Аксель способен на такое. Даже если им манипулировали бы. Он… он же свой! — я вспомнила, как искренне и немного неловко обнимал меня сержант Фейн, и сердце слегка защемило.

— Мы должны рассматривать все варианты, — с безжалостной логикой пожал плечами Рэмонд. — Убийца, кажется, осведомлён о наших передвижениях. Как будто у него есть глаза и уши внутри участка.

— Господин Крау, безусловно, вы правы, и никого исключать нельзя. Но подозревать агента Её Величества? — Велор испуганно расширил глаза и шёпотом добавил, — это уже пахнет государственной изменой.

— Алькона Мрака я хорошо знаю. И никого не подозреваю, пока что. Но разве это не то же самое, что подозревать всех? Лучше уж смотреть правде в глаза, какой бы горькой она ни была.

— Как зовут господина Парра и судью Бранса? — перевела я разговор в практическое русло, чувствуя, что от этих абстрактных подозрений скоро мы все сойдём с ума.

— Эмм… судью Бранса зовут Альбер. А господина Парра — Аполлинер, — немного подумав, вспомнил Велор. — Значит, это всё-таки Парр! Всё постоянно ведёт к театру. И пьеса эта ещё!

В этот момент библиотеке послышался шум шагов и на пороге вместе с запахом морозного воздуха возник Эд Нежель. На его чёрном пальто медленно таяли снежинки, а в руках он сжимал увесистый врачебный саквояж.

— Прошу прощения за опоздание. Улицы перекрыты — какой-то дурак устроил кавалерийскую атаку на рыночной площади. — Его взгляд скользнул по почерневшему телу Пауля, но ни один мускул не дрогнул на его лице. — А, вот и наш покойник. Хм, любопытно. Позвольте приступить?

— Господин Нежель, может, для начала осмотрите комнату? — вмешался Рэмонд, его взгляд уже скользил по стенам и полу с привычной проницательностью. — Я предполагаю, что Аксель и городовые застали здесь убийцу или убийц. Должны же остаться следы.

— Логично, — деловито кивнул Нежель, скидывая пальто и ставя саквояж на стол. — Массовое исчезновение не проходит бесследно. Возможно, они оказали сопротивление.

— Мы нашли лишь помятый жетон у лестницы, — с надеждой я протянула Нежелю улику.

Он взял её и осмотрел, достав из жилета и надев на глаз монокль.

— Давайте начнём с места, где вы нашли жетон.

Мы все спустились в холл, пытаясь быть полезными, внимательно осматривая всё, но ничего подозрительного не замечая. Даже моё зрение словно отказывалось показывать мне магический след.

Пока Нежель усердно ползал на коленях у лестницы, собирая пинцетом какие-то волоски, Крау решил заглянуть в чулан, спрятанный под ней.

Он с лёгким скрипом открыл деревянную дверцу и шагнул внутрь со словами:

— Посмотрим, что тут у…

Оборванная на полуслове фраза заставила меня мгновенно встрепенуться и заволноваться:

— Рэмонд?

Я приблизилась к кладовке и заглянула внутрь.

— Рэмонд, ты слышишь меня?

Из кромешной тьмы не доносилось ни звука.

Я обернулась и схватила со стены подсвечник, неловко зажигая свечу искрой магии. Пламя заколебалось, отбрасывая на стены пляшущие тени.

— Господа! Скорее сюда! Здесь тесно и пусто. И Крау пропал! — в моём голосе очень непрофессионально звенела паника.

Велор и Нежель тут же бросились ко мне. Свет свечи выхватывал из мрака крошечное, пыльное и совершенно пустое помещение. Места здесь хватило бы в лучшем случае на двоих, но Рэмонда не было, словно сама тьма поглотила его.

— Не может быть! — начальник полиции отчаянно озирался, вытирая платком внезапно вспотевший лоб. — Куда он мог деться в такой коробке?

Нежель, не теряя ни секунды, просунул руку с зажжённой свечой вглубь чулана. Пламя отшатнулось, словно наткнувшись на невидимую стену, и замерцало, вытягиваясь в горизонтальную полосу.

— Так, — профессор прищурился, внимательно изучая поведение огня. — Здесь мощный барьер. Не физический, а перцепционный. Он не скрывает пространство, а заставляет сознание отказываться его воспринимать. Весьма изощрённо.

— То есть… дверь здесь, но мы её не видим? — уточнил Велор.

Взгляд Нежеля был прикован к полу коморки.

— Нет. Видите пламя свечи? Его словно подхватывает потоком воздуха снизу. Здесь наверняка провал. Люк или портал. Магическая ловушка, в которую угодил господин Крау. А может, и остальные, там могут быть все пропавшие.

— Как их вызволить оттуда? — я не узнавала свой испуганный голос.

Нежель задумчиво закусил губу.

— Сложно сказать… механика таких ловушек может разниться… Придумать бы, как передать Крау информацию о том, что это иллюзия. И надо лишь не верить своим глазам, чтобы разрушить чары.

— Почему он нас не слышит, если свеча на воздух реагирует? — не сдавалась я.

— Так устроена ловушка, — отрезал Нежель, не отрывая взгляда от свечи. — Хитро и эффективно. Пока Рэмонд верит в иллюзию, он не услышит нас, а мы его. Сейчас он находится в собственной, изолированной реальности.

— Значит, я должна шагнуть туда тоже, и сообщить ему об этом, — я дёрнулась внутрь, но Нежель мгновенно схватил меня за руку, его пальцы с неожиданной силой сжали моё запястье.

В один голос с Велором они воскликнули:

— Это опасно!

— Я лишь предполагаю, что с Рэмондом всё в порядке, — снова обретая профессорское спокойствие, объяснил Нежель. — Но наверняка мы не знаем. Там может быть что угодно: обрыв, колодец, водоворот…

Кажется, я побледнела.

— Но мы же не можем просто так стоять и ждать непонятно чего? Летиция, разумеется, не пойдёт в ловушку. Я пойду, — выпрямившись во весь свой рост, решительно сказал Велор. В его глазах читалась готовность принять на себя удар.

Но я вдруг вспомнила об акусти.

— Подождите! Возможно, я смогу поговорить с Рэмондом! Артефакт должен сработать вне зависимости от барьеров!

Я торопливо, почти роняя, достала из поясной сумочки маленькую коробочку и надела на ухо акусти.

— Рэмонд? Рэм? Ты слышишь меня? Отзовись! — взмолилась я.

Сначала ничего не происходило, и я напряжённо вслушивалась в тишину, прикоснувшись к золотистому крючку акусти и добавляя в него свою магию. Велор и Нежель замерли рядом.

— Дайте я попробую? — нетерпеливо предложил Велор.

Я раздражённо тряхнула головой, прикладывая палец к губам.

— Рэмонд! Ты меня слышишь?

В ухе что-то защёлкало и, прогоняя шипение и треск, наконец прорвался голос Крау:

— Летиция! Есть связь!

Я, обрадованно переглянувшись с мужчинами, почти прокричала:

— Слышу тебя! Ты как там?

— О, я здесь великолепно! — нарочито бодрым тоном отвечал Крау, но звуки какого-то мычания и шарканья на заднем фоне снова заставили волноваться. — У меня чудесные новости! Кажется, я обнаружил в этой тайной комнате ту самую любовницу лорда Шалье. Правда, сильно подгулявшую.

Мы озадаченно переглянулись:

— Что он несёт? — прошипел Эммет, а мы с Нежелем лишь развели руками.

— Рэмонд, слышишь меня? Это хитрая иллюзия. Тебе достаточно отказаться верить в неё, и ты сможешь выбраться. Там нет потолка!

— Легко сказать, «не верить», когда над тобой нависают каменные своды, — послышался его ворчливый ответ. — Мы в каком-то погребе без окон и дверей.

— Если ты превратишься в ворона, ты сможешь вылететь вверх, главное — забыть, что видишь потолок. Сосредоточься!

Послышался его тяжёлый вздох, а затем — мычание и какая-то возня.

— А с любовницей, то есть с пьяным Дарреном, что делать? Вряд ли он сможет последовать моему блестящему примеру.

— Ты нашёл Даррена! — часть ноши с плеч свалилась. Даррен жив.

— Ага. — фыркнул Крау. — Но, к сожалению, огромная бутыль вина нашла нашего следователя раньше меня.

— Пусть спросит у него, почему он употребляет в рабочее время? — совершенно неуместно и строго, с лучшими начальственными интонациями, подсказал Велор.

Я не удержалась и посмотрела на начальника укоризненным взглядом, которым мамы смотрят на неразумных детей.

— Это, госпожа Лаиш, не по уставу, — совершенно не смущаясь, отрезал Велор.

— Откуда в иллюзии настоящее вино? — Нежель, кажется, остался здесь самым адекватным человеком. Его профессорский ум по привычке всему искал научное объяснение.

Его слова стали той самой искрой. Мысль, осенившая меня, была до гениальности проста, и я буквально бросилась на поиски погреба, объясняя на бегу:

— Винный погреб, господа! Наверняка наши узники там! Иллюзия не может создать то, чего физически нет! Ловушка просто скрывает вход!

Погреб мы нашли быстро: за неприметной дверью в конце коридора оказалась лестница.

Мы спустились в тёмный провал, пропахший сладковатым ароматом выдержанного вина.

Нежель шёл впереди, держа перед собой свечу и наблюдая за пламенем. А я ступала следом, изучая пространство магическим зрением. Немного отставший Эммет споткнулся, и я поспешила подать ему руку.

— Любопытно… — послышался голос профессора, ушедшего вперёд. Такая мощная иллюзия. И... кажется, я нашёл пропавших.

Мы с Велором поторопились вперёд.

Свет выхватил из мрака странную картину: Рэмонд, стоял посреди погреба, сложив руки на груди. Рядом с ним, обняв пузатый сосуд с вином, безмятежно посапывал Даррен Тенн.

Выставив руку вперёд, Нежель остановил нас.

— Осторожно. Они всё ещё в своей иллюзии. Господин Крау не видит и не слышит нас. Резкий выход может повредить сознанию. Свяжитесь с ним, Летиция. Они должны выйти оттуда сами. Иначе мозг может не выдержать.

— Крау! Слышишь меня?

Рэмонд встрепенулся и приложил ладонь к уху. Его губы растянулись в улыбке.

— Лаиш! Слышу тебя. Приём. Наконец-то! Я уже начал подумывать, что вы все решили нас бросить.

— Я прямо перед тобой, Рэмонд, — сказала я тихо. — Там нет стены, понимаешь? Это винный погреб. Но вы должны выйти из иллюзии сами. Разбуди Даррена, попробуй объяснить ему. Он должен поверить тебе, а не своим глазам.

— Легко сказать, — пробурчал Крау, обречённо глядя на товарища по несчастью.

Он подошёл к Даррену и стал легонько бить бедолагу по щекам.

— Эй, Тенн, просыпайся, приятель!

— Крау, отвали, — заплетающимся языком проговорил Даррен, так и не открыв глаза. — У меня клюёт!

К нашему общему удивлению, Даррен поставил руки так, словно держал невидимую удочку, и наклонился вперёд.

— Подсекай! Тяжёлая, зараза! — Вдруг глаза Даррена распахнулись. Стеклянным взглядом он смотрел куда-то перед собой. — Да это русалка, Крау! Смотри какая! Хвостом бьёт!

— Господин Тенн! — Рэмонд неожиданно гаркнул так громко, что я скривилась и закрыла пострадавшее ухо ладонью. — Разве вы не знаете, что ловить русалок запрещено законом! Статья сто пятьдесят седьмая, пункт третий: «Незаконная добыча водной магической фауны»! Немедленно отпустите госпожу Ундину!

Эффект превзошёл все ожидания. Даррен затряс головой, его лицо выразило неподдельный ужас провинившегося чиновника. Он судорожно дёрнул воображаемой удочкой и разжал руки.

— Сорвалась! — с искренним облегчением выдохнул он. — Видел, Крау? Сама сорвалась! Я не виноват, я же на сома шёл…

В этот миг его стеклянный взгляд дрогнул, словно туман рассеивался в его сознании. Даррен медленно повёл головой по сторонам, с недоумением оглядывая пыльные стены погреба, закопчённые своды потолка и наши напряжённые лица, освещённые дрожащим светом свечи.

— Он видит нас! — обрадовалась я. — Рэмонд, а ты?

Крау буравил взглядом пространство между нами.

— Пока нет, Летти. Но ты не волнуйся, сейчас мы это исправим.

— Даррен, видишь Летицию?

Тенн икнул и кивнул одновременно.

— Отлично! Веди меня к ней.

Следователь Тенн, всё ещё шатаясь, но уже с осмысленным взглядом, неуверенно протянул руку. Рэмонд крепко ухватился за его плечо и зажмурился, позволяя вести себя сквозь невидимую стену иллюзии.

Я не выдержала и сделала шаг навстречу и положила ладони Рэмонду на грудь.

Не размыкая веки, Крау обвил мою талию руками, прижал к себе крепко, касаясь губами уха и обдавая тёплым дыханием. Затем отстранился и, наконец, открыл глаза. Его взгляд, блуждавший в пустоте, наконец сфокусировался на мне.

— Вот ты где, — тихо сказал он, не отпуская мою талию.

И тут до нас дошло. Тишина вокруг была зрительской. Мы бросили виноватые взгляды на коллег, с изумлением наблюдавших за представлением. Велор застыл с приподнятыми бровями, Нежель с лёгким научным интересом, а Даррен…

Громкая, душераздирающая икота следователя Тенна разорвала тишину, как пушечный выстрел, окончательно возвращая всех в реальность.

Велор отправил пьяного Даррена на мороз, приказав умыться снегом и привести себя в порядок.

Мы вернулись наверх, и я устало опустилась в кресло, пока Нежель осматривал тело. По щеке покатилась слеза, Пауль Гарденс оказался никаким не злодеем, а испуганным мальчишкой, брошенным на растерзание настоящему чудовищу. Горькая жалость ядом растекалась по венам, грозясь пролиться потоком слёз. Если бы он доверился мне, а не подкидывал анонимки...

Рэмонд молча подошёл сзади и обнял меня за плечи.

Спустя несколько минут в библиотеку вернулся следователь Тенн с раскрасневшимся от холода лицом и мокрыми волосами, которые теперь закручивались в забавные тёмные локоны. В его глазах наконец-то появилась привычная острота, и хоть он исправно бросал виноватые взгляды на начальника, стыдно ему не было. Бутыль вина и ловля воображаемой русалки — это совершенно не то, что могло смутить Даррена. Да я даже и придумать не могла, что его смутило бы на самом деле. Даррен поймал мой взгляд и подмигнул так стремительно, что этого не заметил никто, кроме меня.

— Когда я пришёл, дом был пуст, я исследовал его, ну и… провалился, — доложил он о своих похождениях. — Правда, до этого я кое-что нашёл.

Даррен полез в карман и протянул нам раскрытую ладонь. Мы все подошли ближе, чтобы рассмотреть улику. Золотая пуговица с королевским гербом.

— Где вы её нашли? — спросил Нежель.

— У лестницы. Там ещё валялся помятый жетон, скорее всего, сержанта Фейна. Я поднял сначала только пуговицу, потому что у Акселя и городовых пуговицы иные. Здесь герб с короной.

— Может… Не может быть… — Велор вытащил из кармана платок и вытер лоб. — Такие пуговицы на форме людей Алькона Мрака.

Мы все встревоженно переглянулись, вспомнив про букву «А» в письме.

— Давайте не будем торопиться с выводами, — я провела рукой перед глазами, люди и предметы вокруг приобрели цветные оболочки, показывающие магию.

Пуговица имела едва заметный красно-оранжевый спектр. Я знала человека, кому она могла принадлежать.

— Это пуговица солдата королевской армии, Лероя Гранта. Конечно, она может принадлежать любому королевскому солдату, обладающему боевой магией, но только Лерой Грант вхож в дом Гарденсов.

— У лестницы я нашёл короткий светлый волос. Не кудрявый и длинный, как волос Пауля, а именно короткостриженый, — вмешался Нежель.

— Это точно Лерой Грант, — я вспомнила его странную привычку поправлять короткие волосы, которые в этом совсем не нуждались. — Я думаю, сержант сорвал пуговицу с камзола Лероя во время борьбы. Аксель стремился оставить нам эту улику.

Сердце невольно сжалось, на этот раз пронзая тело непривычно острой болью. Эта адская смесь душевного и физического страдания заставила побледнеть и невольно сгорбиться. В глазах на мгновение потемнело.

Холодный ужас, куда более страшный, чем любая ловушка, сковал внутренности. Я могу не успеть. Не спасти Акселя. Не найти правду ради Бекки и Пауля. Не поговорить с отцом... Не успеть сказать Рэмонду…

— Летти? — обеспокоенно спросил Крау.

— Я в порядке, — твёрдо произнесла я, заставляя себя выпрямиться и вдохнуть полной грудью.

В этот момент главный агент тайной королевской службы Алькон Мрак ворвался в дом почивших Гарденсов с дюжиной вооружённых людей.

— Господин Велор! Доложите обстановку! О… — он слегка сморщил нос при виде почерневшего тела, которое подоспевшие уже работники прозекторской укладывали на носилки.

— Ох, не спрашивайте, господин Мрак! — запричитал Велор. — Хотя, возможно, вас заинтересует письмо, оставленное молодым лордом… И пуговица. Мы выяснили, что в деле вероятно замешан солдат королевской армии Лерой Грант.

— Так значит угроза приобрела конкретное лицо. Лерой Грант, говорите... Мы должны действовать быстро. — Мрак осмотрелся, словно что-то искал. — Королевские магические службы зафиксировали скрытый всплеск несанкционированной портальной магии в районе этого особняка. Видимо, произошёл сегодня ночью, но обнаружили его только спустя несколько часов из-за завесы иллюзорной магии.

Велор присвистнул, схватившись за голову.

— Вот для чего эта иллюзорная ловушка под лестницей! Чтобы скрыть портал!

— Покажите мне это место, — приказал Мрак.

Я наблюдала, как Мрак водит тростью внутри чулана, и отходящий от неё серый спектр, переливающийся желтоватыми искрами, говорил мне о том, что трость Мрака совершенно необычна. И магия её была мне незнакома.

— Да, здесь иллюзия и остатки портативного портала, — констатировал Мрак.

А у меня в голове разрозненные кусочки пазла выстраивались в практически цельную картину. Письмо Пауля. Исчезновение Арта. Портал. Пуговица Лероя.

— Лорда убил проклинатель, это ясно, — рассудила я. — Его здесь застали Аксель с городовыми, которые пришли арестовывать лорда, потому что Пауль Гарденс оказался Улем Энсом… Значит, Аксель и его люди узнали проклинателя.

— Или узнали о его дальнейших планах, — подхватил Рэмонд. — Значит, проклинатель ушёл порталом и забрал наших с собой. Господин Мрак, что с Арт Дан Яром?

Мрак с яростью перехватил рукоятку своей трости.

— Я напал на его след, узнал, где он остановился в Лорвене и почти поймал, но в последний момент ему удалось улизнуть. Потеряли мы его в районе вокзала. Боюсь, менталист скрылся в поезде, идущем в столицу. Я предупредил своих людей. Они незаметно проследят за ним, если это так.

— Из письма ясно, что следующая цель проклинателя — королева Кларисса, Арт подался в столицу. Что, если Лерой Грант его сообщник и вместе с нашими людьми тоже ушёл порталом именно туда?

Кабинет Велора, ставший на время оперативным штабом, снова наполнился людьми. Секретарь Виль принёс всем горячий бодрящий отвар и поставил на стол вазочку с печеньем.

Да, времени было мало, и ещё в особняке Гарденсов мы обсуждали возможность отправиться в столицу сразу же, воспользовавшись секретным порталом, предназначенным для агентов королевы, который мог предоставить Мрак. Однако решили, что без чётко проработанного плана мы будем лишь блуждать по городу, как слепые кроты.

Что касается подозреваемого Лероя Гранта и безопасности королевы, Мрак, конечно, предупредил нужных людей, благоразумно отдав приказ не арестовать подозреваемого без крайней необходимости, а следить за ним.

Окончательно протрезвевший и взбодрившийся отваром Даррен метался по кабинету, как зверь в клетке.

— Следователь Тенн, сядьте ради Богини! — наконец рявкнул на него Велор. — У меня уже в глазах от вас двоиться!

— Мы же теряем время! Надо действовать!

Алькон Мрак взял командование в свои руки:

— Мы с вами идём допрашивать актёров, госпожа Лаиш с Крау отправляются в архив. Надо посмотреть, что у нас есть на всех, кто мелькал по делу: Парр, Бранс, Грант, кто там ещё? На Акселя Фейна тоже посмотрите. Что известно об их прошлом?

Мне было очень неприятно, что даже Алькон Мрак подозревает Акселя в причастности, и я сделала себе мысленную пометку, попробовать найти информацию и о самом Альконе. В конце концов, он тоже на «А».

Рэмонд держал меня за руку, когда мы шли в архив. Вдруг меня окликнул долговязый секретарь Велора.

— Госпожа Лаиш, тут вас спрашивают!

Я обернулась и не поверила своим глазам. В тёмном дорожном пальто и меховой шапке, так безжалостно смятой в руках, передо мной застыл отец.

Только сегодня я думала, что, возможно, не успею с ним попрощаться, а теперь он здесь, такой же холодный и чужой, но… он приехал!

Крау заметно напрягся и сжал мою руку.

— Всё в порядке, Рэмонд. Это мой отец.

— Летиция, я знаю, ты на работе. Но нам надо поговорить. Это не займёт много времени.

— Да, конечно, — растерянно пробормотала я и сделала шаг навстречу.

— Только… Можно, не здесь?

Отец с такой горечью обвёл глазами стены унылого коридора, что я поняла: ему неприятно здесь находиться из-за мамы. Когда её убили, он провёл здесь немало часов. Я посмотрела на Рэмонда.

— Я поговорю с отцом в трактире, а ты пока сходи в архив, ладно? Я совсем ненадолго, не волнуйся.

На лице Рэмонда промелькнул настоящий ураган эмоций: беспокойство, нежелание отпускать, понимание, что он не имеет права вмешиваться в семейные дела.

— Господин Лаиш, только, пожалуйста, не оставляйте Летицию ни на минуту, и после разговора проводите обратно.

Отец окинул Рэмонда неприветливым взглядом.

— Так и сделаю, господин…

Мой страж не торопился подсказывать, он выдержал странную паузу и будто нехотя произнёс:

— Крау.

Правая щека отца дёрнулась, и сердце неприятно кольнуло: раньше я не замечала его нервный тик. Неужели отец болен?

Он молча кивнул, взял меня под локоть — его пальцы были ледяными даже сквозь ткань платья.

— Виль, будьте добры, — обратилась я к секретарю, — принесите моё пальто.

Уже на ходу я обернулась, поймав последний встревоженный взгляд Рэмонда, и успокаивающе улыбнулась ему. Ну что может случиться, когда со мной отец?

Улица встретила нас пронизывающим ветром.

Мы шли молча, скрипя снегом под ногами. Отец не отпускал мой локоть, его шаги были быстрыми и нервными.

— Отец, ты дрожишь. Там, в участке, тебе стало плохо?

— Нет, — он ответил резче, чем собирался, и поправил шаг. — Просто холодно. И этот… твой страж. Откуда он?

— Я его наняла. Он телохранитель, — объяснила я, чувствуя, как странно звучат эти слова.

— Крау… — отец пробормотал фамилию так, словно пробовал на вкус что-то горькое. — Знакомая фамилия.

Мы зашли в «Жёнушку демона» и нас тут же окутал запах пива и жареного лука. Отец выбрал самый дальний столик и заказал два чая, даже не спросив у меня, чего я хочу.

— Почему ты приехал именно сейчас? Что-то случилось?

Отец положил свою меховую шапку на стол. Он сглотнул и начал рассказывать,

глядя не на меня, а куда-то поверх моего плеча, в само прошлое:

— Летиция, я решил, что раз уж ты не оставила свою дурацкую идею стать полицейским…

— Следователем, пап.

Он посмотрел на меня так, словно от того, как я его назвала, ему стало больно.

— Да, именно. Так вот. Твоя мать, она… У неё был такой же дар, как и у тебя. Она видела магию, ауру, и ещё что-то. Я толком не разбирался. Она ходила по музеям и выставкам, работала с артефактами, за что и поплатилась в тот вечер…

— Ты… не любил её? — На самом деле, я собиралась спросить «Ты любил её?» Но разве он тогда поступил бы так со мной?

Рука с чашкой чая так и зависла в воздухе. Отец взглянул на меня с такой болезненной горечью, что я, словно, заразившись этим ядом, почувствовала резкую тошноту и головокружение.

— Любил. Но твоя мать… она увлеклась другим незадолго до смерти.

Такого я точно не ожидала, мои глаза расширились от ужаса.

— Кем?

— Артефактором, с которым она тогда работала. Александром Крау.

Мир вокруг поплыл. Звуки трактира — смех, звон посуды, голоса — отдалились, превратившись в глухой гул. В висках застучало. Крау. Александр Крау.

— У... у него была семья? — едва выдохнула я, уже зная ответ, боясь его услышать.

Отец кивнул, его лицо исказила гримаса старой, незаживающей обиды.

— Единственный сын Рэмонд.

Всё встало на свои места. Странная пауза в коридоре, дёргающаяся щека отца, взгляд, полный ненависти и боли. Отец Рэмонда был любовником моей матери. А Рэмонд... Рэмонд знал всё это время.

Волна жгучей боли — уже не душевной, а само́й что ни на есть физической — прокатилась по грудине. Я вцепилась пальцами в край стола, чтобы не упасть, потому что мир превратился в сплошную ярмарочную карусель.

— Почему ты решил рассказать это именно сейчас? — Голос мой осип, я тяжело дышала от не отпускающей меня боли, но отец, погружённый в свои мысли, не замечал этого.

— Я получил анонимное письмо, точнее, записку.

— Покажи мне её.

— От злости я сжёг её. Там было написано: расскажите всё дочери прямо сейчас, иначе будете жалеть. Я разозлился, думал, это чья-то дурацкая шутка. Но потом всё же решил, что лучше поговорить с тобой.

— Раз мама была неверна тебе, ты и меня не считал своей дочерью?

Лицо отца изменилось, оно словно смягчилось, и видеть его таким было непривычно. В его глазах мелькнула тень нежности, которую я почти не помнила.

— Нет, что ты! Ты моя. Я точно знаю. Летиция, ты… не думай о ней плохо. Она не гуляла направо и налево. Только когда встретила его… вдруг увлеклась…

— Сколько это длилось?

— Не знаю… несколько месяцев. Тот, кто прислал анонимку, хотел, чтобы я рассказал тебе о шкатулке.

— Какой ещё шкатулке? — боль в груди, наконец, стихла, и мой голос выровнялся.

— Когда это всё случилось, на выставку доставили какой-то редкий артефакт: шкатулку, найденную в одном из замков рядом с Лорвеной. Александр Крау прислал записку, и твоя мать, конечно же, помчалась по его первому зову, изучать вещицу. Больше живой я её не видел.

— Что ещё ты знаешь? Думаешь, её убили из-за шкатулки?

— Скорее всего. Ведь артефакты из музея украли, в том числе и шкатулку.

— Что особенного в ней было?

— Я не знаю… не уверен… Но твоя мать очень горела мыслью досконально изучить этот артефакт, она говорила, что он относится к редчайшим «живым» артефактам, то есть к тем, к которым привязан дух. Больше я ничего не знаю.

— Ты точно сжёг ту записку? Может, что-то осталось от неё?

Отец покачал головой.

— Ничего не осталось, я разозлился, и даже не собирался исполнять прихоти неизвестно кого. Но потом подумал, что раз ты теперь в полиции работаешь, это может быть важно.

— Ты всё правильно сделал, папа. Спасибо тебе.

Я поднялась, подошла к нему и неловко обняла, он до последнего не понял, что я хочу сделать, потом удивился и неуклюже поднялся мне навстречу, роняя стул. Наши объятия были скованными и неловкими, но сейчас это не имело никакого значения.

— Я пойду, работа ждёт. Счастливо тебе.

Не дождавшись ответа, я быстро зашагала к выходу из трактира.

Дверь трактира захлопнулась за моей спиной, отсекая мир старой боли и семейных тайн. От морозного ветра перехватывало дыхание, холод обжигал лёгкие и щёки, но я благодарила его за эту боль — она была настоящей, понятной. Впереди лежал коридор полицейского участка, где меня ждал человек по фамилии Крау. Человек, чей отец погубил мою мать. Кто знает, как бы жила я сейчас, если бы не Александр Крау? На миг я представила себе родителей вместе. Живую, улыбающуюся маму и отца, любующегося её красотой, и заботливо держащего за руку маленькую девочку — меня. Слеза, покатившаяся по щеке, тут же замёрзла, неприятно щипая кожу.

Я сделала глубокий вдох, расправила плечи.

Рэмонд Крау

Господин Лаиш явился очень не вовремя, словно сама судьба, насмехаясь, поставила ещё одно непреодолимое препятствие на нашем пути.

«Почему именно сейчас?» — бушевало во мне. — «Когда каждый час на счету?»

С бессильным отчаянием я ощущал, что время заканчивается, утекая безвозвратно и всё быстрее, словно песок в песочных часах. Летти стало хуже, я видел это по бледности её кожи, синеватым кругам под глазами и по тому, как она время от времени прикрывала глаза, пытаясь скрыть боль.

Мне хотелось встряхнуть её, закричать, чтобы она перестала быть такой сильной, чтобы позволила мне взять на себя хоть часть её ноши — но всё, что я мог, — это стоять рядом, молча стиснув зубы, и ощущать, как безысходность разъедает меня изнутри.

С каждым часом мы становились на шаг ближе к правде, открывая новые факты, но это было дьявольски долго. Каждая улика, каждый намёк казались одновременно и спасением, и новой петлёй, затягивающей нас в бесконечный лабиринт, пока сердце Летиции медленно чернело. Мы раскрывали заговор, но не могли догнать смерть, которая дышала ей в спину.

Я не пошёл в архив, хотя, возможно, и следовало продолжать рыть носом землю в поисках зацепок. Отец Летти пообещал проводить её обратно, но я намеревался убедиться лично, что она в порядке. Превратившись в ворона, я устроился на ветке напротив «Жёнушки демона». В окно я видел только то, что Летти и отец сидят друг напротив друга за дальним столиком. Ледяной ветер пробирался под перья и норовил сбросить меня с ветки. Минуты шли, а я думал, что сижу здесь зря: до полицейского участка две минуты ходьбы, а я, может, нашёл бы что-то полезное за это время.

Краем глаза я заметил, что дверь участка открылась и на порог вышел Даррен. Он зажёг сигарету, а курил он, насколько мне было известно, в исключительных случаях.

«Вдруг он узнал что-то важное?»

Я спикировал вниз, и кувыркнувшись, уже на своих человеческих ногах оказался рядом.

— Святые Угодники! Крау! Ты решил меня доконать? Кто так подкрадывается?

Даррен шутливо приложил руку к сердцу.

— Что-то узнали на допросах? — не обращая внимание на его клоунаду, спросил я.

Он стал сразу стал серьёзнее и собраннее, сначала затянулся, потом сплюнул.

— Ну мозги актёрам промыли знатно, хотя многим всё равно, за что деньги получать. Мрак сейчас допрашивает Парра, и я уверен, этот гад точно знает, кто проклинатель! Только молчит пока. А ты что здесь летаешь, вы разве не в архив отправились?

Вспомнив о своей миссии, я тут же повернулся обратно в сторону таверны.

И похолодел.

Дверь «Жёнушки» была распахнута. На пороге, озираясь, с растерянным и встревоженным лицом, стоял отец Летиции, рядом с ним никого не было.

Сердце словно мгновенно обратилось в тяжёлый камень, ухнувший куда-то вниз. «Нет. Нет, нет, нет...»

— Крау? Что случилось? — спросил Даррен, тут же насторожившись.

Я не ответил. Я уже бежал через улицу, не обращая внимания на крики извозчика. Господин Лаиш, увидев меня, сделал шаг навстречу, его лицо было бледным.

— Где Летиция? — хрипло прорычал я.

— Она... она вышла минуту назад! Сказала, что работа ждёт... Она ушла так быстро и решительно…

Времени выяснять отношения не было, хоть и хотелось схватить этого человека за плечи и прижать к стене, вытрясти из него каждое слово. Я лихорадочно обвёл взглядом улицу, одновременно цепляя на ухо акусти, когда к нам подошёл Даррен.

— Летиция, приём! Летти? — артефакт молчал. — Даррен, ты не видел, как Летиция выходила из трактира?

— Нет. Что произошло?

— Она пропала. Господин Лаиш, что вы ей сказали?

Отец Летиции нахмурился и посмотрел на меня исподлобья.

— Правду сказал. Про её мать и вашего отца.

Я поджал губы, сдерживая гнев, а Даррен тут же уловив суть, смачно выругался.

— Значит, никто её не похищал, — сделал вывод он. — Она ушла добровольно. Только куда?

— В участок она не пошла, мы стояли у входа, — я говорил торопливо, словно стараясь успеть за быстро бьющимся сердцем. — И прошло слишком мало времени, чтобы она скрылась из виду, если ушла бы пешком. Она села в дилижанс.

— Крау, ты думаешь, она поехала поговорить с твоим отцом?

Громко выдохнув, я снова обратился к растерянному господину Лаиш.

— Вспомните точно, что ещё вы сказали Летиции? Она не знала адреса моего отца. Куда она могла поехать?

Я нащупал в кармане ампулы, которые ещё в полдень мне передал Нежель. Близилось время вечернего укола, атропин в её крови скоро перестанет действовать.

«Если я не найду её сейчас…»

— Ничего такого. Ну рассказал, что в тот вечер она должна была изучать редкий живой артефакт.

— Что значит «живой»? — уточнил Даррен.

— Это артефакты, к которым привязан дух, или что-то подобное. Я не очень в этом разбираюсь. Но Летиция… она разбирается. И если она думает, что это как-то связано с её матерью, с проклятием…

— Даррен, я полечу в музей, она, скорее всего, там. Доложи Велору и Мраку, и… вы там с архивами сами разберитесь, ладно?

— Ладно, — Даррен повернулся к проходящему мимо мужчине. — О, судья Бранс! Мы как раз вас искали, не могли бы вы зайти в участок? Небольшая беседа, чистая формальность!

Дальше я не слушал, уже обращаясь в ворона. Ветер заставлял с удвоенной силой махать крыльями, когда я летел в сторону здания городского музея. А отец Летиции так и остался стоять на пороге трактира — ссутулившаяся одинокая фигура в тёмном пальто. Ветер трепал его волосы, свою меховую шапку он так и мял в руках, а я летел прочь, унося в себе тайну, которая была тяжелее любого груза.

«Теперь Летиция знает про моего отца и свою мать, но это лишь верхушка айсберга, а то, что спрятано под тёмной водой, просто убьёт Летти».

Здание музея возникло впереди, мрачное и пустое в зимних сумерках. Все окна были тёмными, кроме одного — кабинета смотрителя на первом этаже. Я спикировал к нему, прильнув к холодному стеклу. За столом сидел седовласый мужчина и что-то писал.

Уже понимая, что Летиции здесь нет, я всё же сменил облик и постучал, чтобы удостовериться.

Старик вздрогнул, подошёл к окну, прищурился и открыл форточку. — Музей закрыт! — Полиция. Вы не видели молодую женщину? Рыжеволосую, в тёмном пальто? — Сегодня? Нет, никого не было, только утром школьников водили. А вы жетон покажете?

Я не стал ничего объяснять и быстро зашагал прочь. Мысль, словно укус ядовитой змеи, пронзила сознание:

«Какой же я идиот! Визит отца наверняка подстроен, и Летицию увёз Арт! Только зачем она ему?»

Я дотронулся до акусти:

— Летти! Прошу, ответь! Я знаю, ты не могла уехать только из-за того, что узнала! Летти, приём!

Летиция

От холода кожа на пальцах заныла, и я засунула руки в карманы, ища перчатки. Нащупав то, чего точно не было у меня в кармане, я моментально забыла о сложном разговоре с отцом, вытащила бумагу и развернула, слегка дрожащими пальцами.

«Если хочешь спасти своих людей, приезжай в заброшенный замок у старого причала. Одна. Как избавиться от соглядатая, думаю, сообразишь. Ты умная девочка».

Страх тут же окатил волной, окончательно задувая искры злости на Рэмонда. Я ещё раз пробежала глазами по строчкам, будто надеясь найти в них скрытый смысл, подвох, что-то, что позволит не делать того, о чём меня просили.

Но на раздумья не было ни секунды: я увидела фигуру своего стража на пороге полицейского участка, и отец мог выйти в любой момент. А в записке сказано «одна». Улизнуть можно только прямо сейчас. В конце концов, подумать я смогу и по дороге.

Я махнула проезжающему мимо дилижансу, нырнула в его тёмную, качающуюся глубину и тут же вжалась в сиденье, когда дилижанс проезжал мимо беседующих Рэмонда и Даррена. Почти согревшись, я разжала пальцы, в которых всё ещё держала злополучную записку.

Бумага была простой, дешёвой. Но по краям, если приглядеться магическим зрением, тянулся едва заметный фиолетовый след ментальной магии. Арт Дан Яр!

— Куда едем-то, госпожа? — раздался голос кучера, открывшего маленькое окошко. — О, госпожа следователь, простите, не признал сразу.

Я вздрогнула. Это был тот самый кучер, которого мы допрашивали в связи с делом Бекки. Какая мрачная ирония! Именно в этой карете Бекки провела последние минуты своей жизни. Голос мой сорвался, став чужим и сиплым. — К… к старому причалу. — Ох, место невесёлое в такую пору. Дело у вас там поди?

Я промолчала, просто кивнув в темноте, будто он мог это увидеть. Так и не дождавшись ответа, Ганс Найд, если я правильно вспомнила его имя, закрыл окошко, оставляя меня одну.

Чем ближе мы подъезжали к реке, тем сильнее становился ветер, и когда я вышла, съёжившись от холода и обречённо глядя на очертания заброшенного замка, Ганс спросил:

— Госпожа, вы уверены, что мы приехали по нужному адресу?

— Да, Найд, всё в порядке. Вы можете ехать.

— Я лучше подожду вас здесь.

— Нет! — мой голос прозвучал слишком истерично, и Ганс испуганно расширил глаза. Он не должен был стать случайной жертвой. Не позволю.

Взяв себя в руки, я произнесла уже спокойно и твёрдо:

— Поезжайте, Найд. Меня здесь ждут, это просто встреча по работе, не беспокойтесь.

Нехотя и всё ещё сомневаясь, он тем не менее послушал меня и медленно тронулся с места, оставляя одну на волю судьбе и, уже и так убившему меня, проклинателю. Я рассмеялась коротким хриплым смехом, тут же испугавшись за свой рассудок.

Какой популярный и везучий я человек, если убийца даже зная, что я обречена, хочет погубить меня второй раз.

Где-то на реке скрипел лёд, а с неба стали срываться одинокие снежинки. Несмело я побрела к зияющей черноте пустой арки, в которой когда-то были двери. У меня не было ни оружия, ни защитных артефактов, кроме акусти, который лежал в поясной сумочке. Это не имело никакого значения. Даже с самым мощным оружием, я бы не справилась с менталистом.

Замок казался пустым. Вверху завывал ветер, и пахло дымом. Я остановилась в тёмном холле, пытаясь понять, что же дальше.

Звук шагов, чётких и неспешных, вывел меня из оцепенения. Арт Дан Яр держал в руках факел и смотрел на так, словно я не сама пришла сюда, а он нарисовал мою фигуру на холсте и теперь любуется, довольный своей работой.

— Наконец-то, Ле-ти-ци-я. Я уже начал думать, что вы струсили, или… — он сделал паузу, и его взгляд почти осязаемо скользнул по моей груди, —...оно сделало свою работу. Но вы держитесь, и это восхитительно!

— Где мои люди?

— Ваши люди? — Арт слегка сдвинул брови, словно не понимая, о чём я. — Ах, полицейские, которые пропали!

На его лице появилось выражение поддельного беспокойства.

— Пришлось побеседовать с несколькими городовыми, немного воздействовал на них, разумеется, чтобы узнать, как идёт расследование. Я выяснил жуткие подробности. И про сержанта Фейна, и про беднягу Пауля.

С фальшивым сочувствием он вздохнул.

— Может, хватит уже? Я пришла, отпустите их, как и обещали!

— Вы невнимательно читали мою записку, госпожа следователь. Разве я писал, что они у меня? Кстати, прошу прощения за её несколько панибратский тон. Хотелось мне, чтобы послание звучало… задушевно. Ведь у нас с вами свои тайны, верно?

Он подмигнул мне, и внутри всё закипело от бессильной злости.

— Где Аксель? Что вам от меня надо?

Приступ боли, ослепляющей, разрывающей внутренности на части, заставил согнуться, машинально приложив руки к груди.

Арт тут же оказался рядом:

— Эээ… Только не сейчас! Дышите ровнее, Летиция. Вы нужны мне живой.

Он подхватил мою руку, помогая выпрямиться, и повёл в сторону каменной, полуразрушенной лестницы, что вела не наверх, а вниз, в непроглядную темноту подземелий. — Не волнуйтесь. Всё будет красиво. И... весьма познавательно.

Его пальцы сжимали моё запястье с силой, не оставляющей выбора. Шаги эхом отдавались в сыром камне, а свет факела отбрасывал на стены наши гигантские, искажённые тени.

Ветер стих, и снежинки кружили над вечерним городом. Альбер Бранс вышел из полицейского участка и поправил ворот добротного шерстяного пальто, вдыхая морозный воздух полной грудью.

В этот самый момент к крыльцу подкатил дилижанс с надписью «Ресторан Фармель», и суетливый извозчик спрыгнул с облучка.

— Свободен? — обратился к нему судья.

— Простите, господин, — торопливо заговорил извозчик, пытаясь обойти массивную фигуру. — Мне срочно в участок надо.

— А что стряслось? — Бранс сделал лёгкий шаг в сторону, деликатно, но недвусмысленно блокируя путь.

Ганс немного недоверчиво посмотрел на судью, обдумывая ответ.

— Да ты не волнуйся, — снисходительно улыбнулся Бранс, положив тяжёлую руку на плечо извозчика. — Я же сам на страже правосудия. Мне, знаешь ли, можно доверять. Говори смело.

Искушение прямо сейчас, без долгих объяснений и проволочек сбросить груз тревоги с души взяло верх над осторожностью.

— Тут госпожа следователь попросила отвезти её в такое место… нехорошее, да ещё и в темень. Велела одну оставить, но на ней лица не было, скажу я вам, вид нездоровый. Вот, решил, что сообщить будет нелишним.

— Это ты абсолютно правильно решил, милейший. Видно, что добрый и заботливый ты человек. Только у полиции сейчас дел невпроворот. Шутка ли, заговор королевского масштаба раскрыть. А госпоже Лаиш мы с тобой поможем сами. Да, да, я её хорошо знаю. Идём, покажешь дорогу.

Он ловко развернул извозчика и повёл обратно к карете, рука всё так же лежала на его плече.

— Так, а… а ежели подмога нужна? — неуверенно пробормотал Ганс.

— Будет подмога, не волнуйся, — уверенно и спокойно сказал Бранс. — Я уже обо всём позаботился.

Как только карета скрылась из вида, растворившись в вечерней мгле, у полицейского участка, тишину ненадолго прервали приглушённые звуки: шелест крыльев большой чёрной птицы, сорвавшейся с ветки, и ритмичный топот копыт лошади, на которой скакал всадник с тростью в руке.

Летиция

Мы спустились в сырой и душный подземный зал, освещённый факелами. Почти целые колонны, украшенные некогда белой лепниной, теперь почерневшей и облупившейся, подпирали закопчённые своды.

Между ними, в самом центре зала, на каменном полу были начертаны неизвестные мне сложные символы. Они пульсировали красным светом, словно магические маячки, и образовывали почти идеальный круг.

Сердце, отравленное тьмой, отозвалось на эту магию новым, ещё более сильным приступом боли, заставляя тихо вскрикнуть.

— Госпожа следователь, прекратите умирать, вы же хотите выяснить, где ваши люди? Становитесь сюда… — деловито сказал Арт, и тут же понял, что стоять я не в силах.

Громко цокнув языком, он подхватил меня под локоть, почти потащил к колонне, чтобы я могла на неё облокотиться, а сам скрылся в тёмном углу. Через мгновение он вернулся, волоча грязный, но уцелевший стул. Поставил его прямо в эпицентр пульсирующего круга и усадил меня с почти театральной учтивостью.

— Вот так гораздо лучше. Теперь вы — и зритель, и ключевая деталь механизма.

— Что вам от меня ещё нужно, объясните, — слова давались непросто, боль мешала мыслить логически, а я силилась понять происходящее.

— У нас мало времени, госпожа следователь, но… будь по-вашему! Я кое-что ищу. Давно… уже больше двадцати лет. Как только узнал о существовании артефакта, способного на… всё. Что только пожелаешь: власть, знание, даже бессмертие.

Свет факелов вдруг стал ярче, а Арт приблизил своё лицо к моему, в его зрачках плясали отблески огня, придавая глазам выражения безумия.

— Я почти нашёл его однажды… Но меня обманули. Жестоко обманули, госпожа Лаиш. И самое смешное, я до сих пор не знаю, кто увёл у меня из-под носа ту шкатулку! И вот, узнав о вашем расследовании, я понял, что мы с вами ищем одного и того же человека. И теперь я знаю, как нам его найти. Тьма в вашем сердце укажет нам на своего хозяина — проклинателя.

— И дальше, что будет?

— Я заберу то, что принадлежит мне по праву. Это не просто замок, госпожа Лаиш. Это дом моих предков, род Дан Яров когда-то был весьма могуществен. И шкатулка, та самая, была найдена именно здесь, в этих подземельях. Её украли, вынесли в мир, и она начала своё чёрное путешествие… которое, я надеюсь, сегодня закончится. Ну довольно болтать.

Он сделал шаг назад, поднял руки, и красные символы на полу взревели ярким алым пламенем, смыкаясь вокруг меня. Боль в сердце достигла такого пика, что мир на мгновение побелел и лишился звука.

Немного раньше

Алькон Мрак

О Клариссе я почти не волновался: королева и вся стража были осведомлены об опасности, а как говорится, предупреждён, значит, вооружён. К тому же было у меня предположение, что финальный акт своего злодейства проклинатель намеревался разыграть во время последнего бала зимы. А до этого события ещё неделя.

Но проклинателя необходимо было поймать немедленно, пока зёрна его пропаганды не распространились по всему королевству. И чем дольше я возился с поимкой убийцы, тем сильнее внутри закипала холодная злость. Мы словно ходили вокруг истины, что находилась прямо под носом, но мы не замечали.

Альбер Бранс производил впечатление человека порядочного и преданного делу. Да, он общался с Паулем Гарденсом по делу о наследстве семьи. Судья не вызывал подозрений и отвечал на все вопросы вполне спокойно и логично. Я собирался его отпустить, когда в допросную заглянул Даррен.

— Господин Мрак, прошу вас на минуту.

— Подождите, я не хотел бы задерживать судью.

— Господин судья, простите, но дело срочное.

Судья добродушно улыбнулся:

— Я всё понимаю, подожду, ничего страшного. Вот пока протокол подпишу.

Когда дверь за мной закрылась, Даррен махнул рукой, отгораживая нас звуковым полем от допросной.

— Это он! Клянусь своим жетоном, господин Мрак! Я в архиве такое нарыл!

— Слушаю.

— Отец Летиции рассказал про шкатулку-артефакт, похищенную из музея пятнадцать лет назад. Я тут же вспомнил про ведунью, ну этого детину из лавки, чья бабка рассказывала про человека с тенью за спиной. Я думаю, наш проклинатель заполучил шкатулку, а вместе с ней и дар проклятия. Угадайте, кто подписывал протоколы обыска музей после ограбления? И кто подписывал протоколы обыска старого замка, где и был обнаружен артефакт? Судья!

— Это, разумеется, даёт повод для подозрений, но…

— Так я и знал, что этого вам будет мало! Жена ушла от судьи в прошлом году и открыла магазин сладостей недалеко от вокзала. Как вам такое, господин Мрак? Взять у Велора ордер на арест?

— Подожди! Мы так не найдём пропавших, и опять-таки, всё это косвенные улики, но… за ним надо проследить.

В этот момент у кабинета появился взволнованный Крау, его одежда была в снегу, а дыхание сбивалось.

— У отца Летиция не появлялась, в музее тоже. Мне необходимо подкрепление…

Даррен тут же тихо, но быстро выложил ему всё, что уже рассказал мне. Я видел, как лицо Крау становилось всё мрачнее, а в глазах загорался тот самый опасный огонь, который я хорошо знал по старым делам. Он не просто волновался. Он был на грани.

— Это точно он! Не бывает столько совпадений! Мрак, прошу, отдай мне его на четверть часа! Он заговорит!

— Мы его отпускаем, — тихо, но твёрдо сказал я.

Даррен и Крау уставились на меня.

— Но, господин Мрак…

— У нас нет ничего существенного, кроме подозрений и старых протоколов, — перебил я Даррена. — Но я уверен, он приведёт нас к Акселю, городовым, а может, и к Летиции. Рэмонд, как в старые добрые: ты по воздуху, я по земле?

— Замётано, — отрезал Крау, уже поняв мой план.

— Хорошо. Даррен, вернитесь к Велору, поднимите по тревоге ближайший отряд, пусть ждут сигнала по акусти.

Я вошёл обратно в допросную. Бранс сидел, попивая остывший чай, с видом человека, выполняющего скучную обязанность.

— Господин судья, ещё раз приношу извинения, — сказал я, с извиняющейся улыбкой. — Все формальности улажены. Вы свободны. Благодарю за сотрудничество.

На его лице мелькнуло лёгкое удивление, которое быстро сменилось вежливой благодарностью.

— Ничего страшного, господин Мрак. Рад был помочь. Если что-то ещё потребуется — знаете, где меня найти.

Он поднялся, поправил пальто и вышел, неспешной, уверенной походкой.

Летиция

Рёв пламени, которым горели красные символы, становился всё громче, заглушая не только все звуки, но и мысли. Сердце в груди реагировало болью, я физически ощущала, как тьма внутри откликается на ритуал, вытягиваясь из груди тонкой чёрной нитью, вплетаясь в огонь символов, которые от этого из ярко-красного становились цвета потемневшей крови.

Зрачки Арта стали фиолетовые, полностью затопив радужку, они притягивали мой взгляд так, что, встретившись с ним один раз, отвести глаза я больше была не в силах.

— Не сопротивляйся, Летиция. Отпусти боль. Отпусти страх. Дай ей взять верх… Пусть та, что живёт в твоей груди, потянется к своему творцу. Укажет нам дорогу!

И тьма послушалась. Что-то внутри дёрнулось и потянуло вперёд, в темноту.

Ещё мгновение назад у меня не было сил, но теперь они появились, я встала и пошла, не разбирая дороги. Не давая споткнуться, не позволяя упасть или ослабеть, меня вела магия.

А глаза Арта всё ещё были со мной, теперь они словно парили в воздухе впереди, страшась, что я потеряю ориентир. Я вышла из зала и прошла по тёмному коридору,

Где-то капала вода. Воздух становился ещё холоднее и гуще, наполняясь новыми запахами: земли, и… человеческого пота.

Коридор привёл меня к зарешечённой двери. Дерево было старым, дубовым, но металл прутьев — новым и прочным. Изнутри доносилось тяжёлое, прерывистое дыхание. Тьма в груди сжалась в тугой, болезненный узел, указывая прямо туда. Я протянула руку. Замок, массивный и висящий на мощной щеколде, вспыхнул на миг чёрно-алым светом и с треском отскочил. Дверь отворилась сама, приглашая нас внутрь.

В каменной камере, заставленной старыми сундуками, сидели, прижавшись друг к другу, двое мужчин. Их форма была изорвана, лица осунулись от голода и холода. В углу, прикованный цепью к стене за запястье, сидел Аксель Фейн. Его лицо было бледным, изо рта торчал кляп, а глаза, отвыкшие от света, щурились.

Арт поднёс факел к центру помещения:

— Ритуал сработал! Вот она! Всё это время оставалась у меня под носом!

Пламя выхватило из мрака не только лица пленников, но и небольшой, изящный ларец, паривший прямо посреди комнаты. Он был сделан из тёмного, почти чёрного дерева и украшен узором, похожим на застывшее пламя. От него исходила та самая, знакомая до тошноты, пульсация тьмы.

Арт протянул руку, чтобы взять то, что так долго искал, шкатулка стала вращаться, словно не желая даваться к нему в руки, и тогда Арт повесил факел на стену, достал из ножен небольшой кинжал и полоснул по пальцу. Капля крови, упавшая на крышку, зашипела, и шкатулка, словно ручная птица, приземлилась в руки менталиста.

— Это не поможет, — раздался уверенный и громкий голос человека, возникшего в дверном проёме.

Моё тело содрогнулось, я сначала почувствовала физически, и только потом поняла, что это и есть проклинатель. Судья Бранс! Этот милый и порядочный на вид мужчина — и есть безжалостный убийца?

Имена, как удары похоронного колокола пронеслись в голове: Мелинда Томми, Аннет Бонн, Бекки и Пауль Гарденс, Аврора Флоке, и… я. Сколько ещё жертв на его совести?

На лице Альбера Бранса появилось выражение сочувствия, такого же искреннего, как и в тот день, когда он отвечал на мои вопросы по поводу смерти Бекки.

— Госпожа Лаиш, мне жаль, но вы сами выбрали свою судьбу, — вот и всё, что он мне сказать, сейчас его волновал лишь тот, в руках которого был его артефакт. Он шагнул вперёд, и тень за его спиной — не от факела, а живая, густая полоса тьмы — зашевелилась, вытягиваясь к шкатулке. — Арт, не глупи, отдай шкатулку. Договор с духом мой, тебе уже ничего не изменить. Он откликается лишь на мой голос, на мою кровь. Ты держишь в руках красивый ящик для хранения, не более.

Арт весело и жутковато рассмеялся:

— Ну да! Именно поэтому ты явился сюда, не испугавшись даже разоблачения!

— Все, кто находится в этой комнате, — покойники. Я не собираюсь оставлять свидетелей. Но вот тебя… тебя мог бы и не убивать. Только верни шкатулку.

Он вскинул руку, от его ладони метнулась тень, так крепко схватив за запястье Арта, что шкатулка выскользнула из его рук, и снова стала вращаться в воздухе.

Внутри всё горело и рвалось на части, мне казалось, что любое движение шкатулки, Бранса или тени за его спиной дёргает за невидимые нити, привязанные к моему сердцу, заставляя его корчиться в предсмертных муках. Я поймала полный горечи взгляд Акселя, едва заметно он мотнул головой в сторону факела.

«Что он хочет? Чтобы я освободила его? Сожгла шкатулку?»

Артефакты не горят. Не вполне уверена, что хотел от меня Аксель, я, однако, понимала, что действовать надо быстро. Схватив факел, я бросила под самые ноги судье, и полы его длинного пальто тут же загорелись. Тень, державшая руку Арта, исчезла, потеряв на мгновение контроль хозяина.

Арт тут же воспользовался замешательством, схватил шкатулку и открыл крышку. Приглушённый красноватый свет залил всё помещение.

Дух, помогавший в этот момент Брансу гасить охвативший его огонь, возник перед Артом, приняв форму размытой и колеблющейся человеческой фигуры.

— Приветствую тебя, новый хозяин, — голос духа был похож на жуткий шёпот десятка голосов одновременно. — Подпишем договор? Старый, утратил свою силу в тот миг, когда ты открыл шкатулку, окроплённую твоей кровью. Ты полон такого вкусного, жгучего отчаяния и амбиций.

Бранс, сбив наконец пламя, выпрямился. Его лицо, впервые за вечер, исказила не маска, а подлинная, бешеная ярость.

— Вернись! — проревел он.

— Поздно, старик! — злорадствовал Арт, крепче сжимая шкатулку, из которой лился зловещий свет. — Теперь он мой!

«Что я наделала? Просто сменила одного убийцу на другого?» — с отчаянием пронеслось у меня в голове.

— Вы арестованы, господин судья!

И в этот момент из темноты за дверью, где ещё секунду назад никого не было, раздался чёткий, стальной голос:

— Вы арестованы, господин судья. Не двигайтесь.

Алькон Мрак появился в комнате, как призрак. Он не вбежал — он возник, будто всегда стоял там, в тени. Его трость, мерцавшая холодным синим светом, была приставлена к спине Бранса. Судья выгнулся от неожиданной и глубокой боли, которая явно шла не просто от удара, а от самой магии трости.

Из-за спины Алькона, в облике ворона, в комнату ворвался Рэмонд. На лету он превратился обратно. Арт шагнул в угол, прижимая шкатулку к груди.

— Договор! Я подписываю…

— Арт, постой! — мой голос, сорвавшийся и хриплый прервал его. — Ты же менталист. Ты привык властвовать над самой сутью человека. Неужели ты и правда хочешь стать… орудием? Посмотри на Бранса! В кого его превратил дух? В жалкого убийцу! Думаешь, судья сам захотел убивать? Эта тварь будет влиять на тебя. Это ты станешь рабом духа, его пропитанием, а не он будет тебе служить!

Арт замер. Его взгляд, полный жадного триумфа, на миг дрогнул, устремившись не на духа, а куда-то внутрь себя.

— Подпишешь договор — и ты перестанешь принадлежать себе, — я говорила, давясь болью, но слова лились сами, подсказанные внезапной, ледяной ясностью. — Разве твой великий предок, Дан Яр, зря избавился от этой шкатулки? Разве он не был бы до сих пор жив и всемогущ, если бы она была таким уж бесценным даром?

Дух, казалось, сжался от ярости. Его форма заколебалась сильнее. — Не слушай её! Она слаба и боится силы! Она пытается лишить тебя твоего наследия!

Но семя сомнения было брошено. На лице Арта, вместо решимости, появилась гримаса внутренней борьбы. Эта пауза, это миг сомнения длились всего две секунды. Их хватило.

Трость Алькона Мрака, уже свободная от Бранса (которого скрутил подоспевший Даррен), описала в воздухе резкую дугу. Неяркая вспышка жёлто-стального света, похожая на удар хлыста, ударила Арта по руке, сжимавшей шкатулку.

Арт вскрикнул, не от боли, а от шока и оскорбления. Его пальцы разжались. Шкатулка не упала, а зависла в воздухе на миг, словно не решаясь, куда лететь, а затем её вместе с тростью притянуло к Мраку. В ту же секунду дух, лишённый физического якоря, с шипением рассыпался в клубящийся туман и втянулся обратно в приоткрытую крышку, которую с громким щелчком захлопнул Алькон.

Арт стоял, сжимая онемевшую кисть, его лицо было бледным, а в глазах бушевала буря из унижения, злости и… странного, невысказанного облегчения.

А в следующее мгновение пришло понимание: он проиграл. Не потому, что его победили силой, а потому, что ему дали выбор, заставив усомниться в себе. Его предал собственный разум.

Обрушить сейчас свой гнев на меня означало признать поражение, именно поэтому Арт злобно взглянув на Рэмонда, подхватившего меня за талию, и прошипел:

— Доволен. Крау? Ты что же это так и не решился рассказать своей умной напарнице, как убил её мать?

Время остановилось.

Звуки: лязг цепей, голоса, — всё утонуло в оглушительном гуле в ушах. Рука Рэмонда на моей талии окаменела, его тело напряглось, будто от удара.

Я медленно, с трудом повернула голову, чтобы увидеть его лицо. Вместо возмущения, ярости и отрицания увидела только смертельную бледность и молчание. Его взгляд был прикован к полу, словно он не смел поднять глаза.

И я сдалась, позволяя на этот раз спасительной тьме сделать единственную добрую вещь: затопить моё сознание.

Я с трудом разлепила глаза. Комната, наполненная дневным светом и странной мебелью, с множеством полочек и ящичков, была мне незнакома.

Память нахлынула волной: холод камня, пламя факелов, голос Арта, невыносимая боль... Я судорожно села, прижав ладонь к сердцу. Ничего. Ни боли, ни сдавливания, ни того чёрного, ненавистного пульса. Только слабость и странная, звенящая пустота, словно тело лишилось не смертельной напасти, а чего-то очень важного.

Ручка двери повернулась, и в комнате появился незнакомый мужчина, я тут же подскочила, отодвигаясь к стене.

— О, не пугайтесь, госпожа… Лаиш, прошу вас. Вы в безопасности.

Мужчина поправил маленькие очки. Суховатая фигура и проседь в некогда чёрных волосах говорили о жизненном опыте. Я терпеливо ждала объяснений, но мужчина снова скрылся за дверью и через мгновение вернулся с подносом, на котором дымился суп, наполняя комнату живительным ароматом.

Он поставил суп на маленький столик около кровати, а сам сел в кресло напротив. Его плавные изящные, но в то же время наполненные внутренней силой движения напомнили мне Рэмонда, и я невольно шумно выдохнула, догадавшись, кто передо мной.

В голове пронёсся целый ураган мыслей и чувств: горечь, ненависть, беспокойство… А под всем этим ворохом масса неудобных вопросов, на которое слишком страшно получить ответы.

Я впилась в мужчину взглядом, сжимая край одеяла.

— Вы... Александр Крау, — прошептала я, и это прозвучало не как вопрос, а как обвинение.

— Простите мою невежливость. Верно, я Александр Крау. Вас привёз сюда Рэмонд сегодня ночью, вместе со злополучной шкатулкой. Если бы он не сделал вам укол, я был бы уже бессилен. Но вы очень жизнелюбивая особа, Летиция. Простите, но я бы хотел называть вас по имени, если позволите.

Александр говорил уверенно, прекрасно поставленным голосом, не обращая внимания на мой враждебный взгляд. И только последнюю фразу он произнёс гораздо тише.

— Про вас и мою мать… это правда?

Он вздохнул и провёл рукой по волосам.

— И да, и нет. Я влюбился, как только её увидел, но мы оставались просто коллегами. Только перед самой… трагедией мне начало казаться, что моё чувство взаимно. Только у нас так ничего и не было, кроме одного невинного поцелуя.

В каждом его слове сквозила нереальная горечь утраты. Даже я не говорила о своей матери так. Он отвернулся, словно не желая, чтобы я увидела в его глазах то, что не отпускало и через столько лет. Мне вдруг стало его очень жалко, вся враждебность куда-то улетучилась.

— Вы можете рассказать мне, что на самом деле произошло тогда?

— Рэмонду было почти пятнадцать. Я до сих пор не понимаю, зачем взял его в музей в тот вечер. Наверное, боялся остаться наедине с… Ланой.

Я видела, что даже имя мамы вызывает у него приступ душевной боли. Неужели так бывает? У них ничего не было, но даже спустя столько лет ему больно о ней говорить?

— Мы собирались изучить шкатулку вместе. Информации о ней было очень мало, и артефакт значился в протоколах как особо опасный. Всё произошло в тот момент, когда я спустился в архив музея, чтобы найти описания других живых артефактов, попадавших к нам в прошлые годы. Это могло облегчить работу. Лана осталась ждать в зале, а Рэмонд пошёл со мной. По дороге он застрял в оружейной комнате, в очередной раз рассматривая арбалеты, кинжалы и револьверы.

Александр замолчал, встал и повернулся к окну, заложив руки за спину.

— Вы бы поели бульон, пока он окончательно не остыл.

— Я хочу услышать, что было дальше.

— Расскажу, когда вы поедите.

Тон Александра не терпел возражений. Я узнавала этот характер, который передался сыну. Пустота внутри стала болезненной. Сейчас я услышу, что произошло и… окончательно возненавижу Рэмонда? Нет, что бы он ни совершил, он тогда был ещё ребёнком. Но смогу ли простить?

Я взяла тарелку. Бульон ещё не остыл и с каждой ложкой разливался по телу живительным теплом. Даже кусочек вкуснейшей сырной лепёшки я доела без разговоров и поставила на поднос пустую тарелку.

— Спасибо.

— Вот и хорошо, — он устало потёр переносицу, собираясь с мыслями. — Всё произошло, когда тяжёлая дверь за мной закрылось, из архива я не слышал даже никакого шума. А Рэмонд слышал. Он схватил со стены арбалет и бросился на защиту. По его словам, в зале музея уже никого не было, он выскочил на улицу, увидел троих убегающих мужчин в масках и выстрелил одному в спину. Но в этот момент на грабителей бросилась Лана и стрела попала в неё.

Она... она пыталась их остановить? — мой голос прозвучал тихо и бесцветно.

Александр кивнул, всё ещё глядя в окно. Его плечи были напряжены.

— Она была храброй, безрассудной. Хотя, если бы не эта злополучная шкатулка… Мы с Ланой обсуждали, что если этот артефакт попадёт в руки преступников, то мир ждёт беда. Она просто не могла этого допустить, даже ценой собственной жизни. Рэмонд всё повторял: Я не хотел, папа, я не хотел… Я спрятал арбалет и запретил ему рассказывать, что он был со мной в музее.

После паузы, во время которой каждый из нас был погружён в собственные мысли, Александр спросил:

— Вы поднимете старое дело? Арестуете нас?

Его голос был ровным, но в нём слышалась готовность принять любую участь. Он прожил пятнадцать лет с этой ношей и, кажется, был готов и к наказанию.

Словно не услышав его вопроса, я машинально провела ладонью по груди, по тому месту, где ещё вчера клокотала смерть. И сказала, сама удивляясь ровности собственного голоса:

— Я больше не чувствую проклятия.

— Ночью мне пришлось выпустить духа и подписать с ним договор, чтобы он забрал свою тьму назад. Рэмонд помог мне вернуть его после этого в шкатулку.

Мои глаза расширились от ужаса, я понимала, как сильно они рисковали.

— Вы... с ума сошли! — вырвалось у меня. — Вы могли погибнуть оба!

— Это был самый простой путь, — пожал плечами Александр, и в этом жесте сквозила вся безысходность человека, у которого нет хороших выборов, а есть лишь наименее ужасный.

Мне очень хотелось спросить: «Где Рэмонд? Как он? Что с ним теперь?» Вопрос горел на языке, но я стиснула зубы. Потому что задать его — значило бы предать маму. Словно сейчас, когда я знаю правду, единственное, что должна сделать, — это арестовать Александра за молчание и Рэмонда за непредумышленное убийство.

Решительным и уверенным шагом я шла по коридору участка. Я была здесь только вчера, но за это время словно стала старше на двадцать лет. Старше и опытнее. За спиной, в ногу со мной, шагала леденящая душу пустота. Я так привыкла, что он рядом, оберегает, прикрывает, своими циничными репликами учит быть настоящим полицейским.

Но его больше не будет. Я уже сказала Александру Крау, что не собираюсь возобновлять дело. Однако на этом может настоять Мрак, который слышал слова Арта, Даррен или даже сам Арт. Тогда я буду бессильна, и мой сегодняшний выбор окажется лишь отсрочкой. Ни о каких отношениях с Рэмондом, конечно, не может быть и речи. Просто не смогу, зная, что именно он…

Я тряхнула головой, прогоняя дурные мысли.

— Господин Мрак как раз сейчас начнёт допрос, полагаю, вы захотите присутствовать?

— Да, Виль, благодарю.

В допросной пахло старым деревом и табаком. За столом, сложив руки перед собой в безупречно спокойном жесте, сидел одетый в арестантскую робу Альбер Бранс. Странно, но выглядел он даже отдохнувшим, как человек, который сбросил с себя тяжёлую ношу.

Алькон Мрак стоял у стены, прислонившись к ней плечом, задумчиво крутя в руках трость. Он кивнул мне, взгляд его был быстрым и оценивающим — проверял, держусь ли. Я ответила таким же лёгким кивком и направилась к лавке у стены, однако Мрак меня остановил.

— Госпожа следователь, это ваше дело, вам и вести допрос, — он указал мне на стул напротив Бранса. Поколебавшись лишь мгновение, я заняла своё место.

— Когда вы узнали о шкатулке? — после пары формальностей задала я первый важный вопрос.

— Это случилось настолько давно, что сложно даже поверить. Я был ещё адептом, когда мне попалась одна старая газетная статья. О всесильном чужеземце, который делал в Лорвене всё, что ему заблагорассудится благодаря артефакту с древним духом внутри. В газете было описание шкатулки и история любви: чужеземец с первого взгляда влюбился в дочь графа Дан Яра, прекрасную Ясмину. Но у девушки уже был жених. Это не остановила чужака. Жених сгорел дочерна в страшном пожаре, в котором погибло ещё несколько человек. А несчастная Ясмина вышла замуж за чужеземца, воспылав вдруг к нему чувствами. И с тех пор богатства Дан Яров только множилось.

— И вам тоже захотелось убивать и получать всё, что пожелаете?

— Нет, вовсе нет. Как и любой неокрепший ум, я представил, что было бы, попади такая шкатулка ко мне в руки. Прежде всего, я бы проучил однокурсников, которые посмеялись надо мной однажды. Но это были просто фантазии, и убивать даже своих врагов я точно не собирался. Своего положения, должности и благополучия я добился сам, госпожа Лаиш. И мне не стыдно за свою работу. Я судил справедливо, у меня была любимая работа и семья. И вот однажды, мне на подпись принесли протокол. Замок, который когда-то принадлежал Дан Яром хотели снести. А перед этим надо было обыскать его подземелья. Я вспомнил о статье, порылся в архивах и узнал, что муж Ясмины пропал без вести, и после этого всё семейство покинуло замок и переехало на юг. Замок они продать так и не смогли, и теперь он принадлежит казне. Меня охватил такой азарт, когда я представил, что шкатулка могла остаться где-то там, в подземельях.

Я подписал бумаги, а сам переоделся в рабочего и участвовал в обыске. К сожалению, мне не повезло, и шкатулку нашёл не я. Но меня это не остановило, ведь я уже слышал его зов. Он шептал, что только я смогу воспользоваться властью справедливо, правильно. На благо всем. И более того, только я и должен ею воспользоваться, иначе в мире наступит хаос. Подвалы обыскивали несколько дней, и мне удалось изготовить похожую шкатулку и подменить подлинник.

— А ограбление выставки артефактов тоже вы подстроили?

— Нет. Я уверен, что это работа Дан Яра. Он прознал о шкатулке и захотел получить её, но было поздно.

— Что вы делали с артефактом?

— Я заключил договор с духом. Несколько лет я пользовался властью лишь для того, чтобы покарать тех, кому удалось уйти от наказания. Хоть дух и нашёптывал мне идеи, злился, что редко использую его дар, я не обращал на него внимания. Но потом наши отношения с женой стали портиться. У нас была единственная дочь, а мы хотели сына. То есть я хотел. Но жена заявила, что рожать больше не будет. А однажды я увидел, что после близости она пьёт какие-то специальные травки. В тот день мы очень поругались, и с тех пор всё становилось только хуже, пока она не ушла от меня. А дочь…

Впервые Бранс потерял всё спокойствие и невозмутимость. Его пальцы мелко дрожали, а губы неприятно кривились. Она сбежала из дома, и для чего? Чтобы поступить на факультет Туманных Вассалов. Вы знаете, что это такое, госпожа Лаиш?

— В общих чертах.

— В Легионе Туманных Вассалов служат только мужчины, и не всякие, а те, кому нечего терять. А жене моей словно плевать! Она открыла своё дело, живёт и радуется. И тогда я прозрел, госпожа Лаиш. Я осмотрелся и понял, что этот мир необходимо спасать. Женщины вышли из-под контроля, и всё летит в самый настоящий ад. А всем хоть бы что! Глупцы!

— И вы решили убивать всех инакомыслящих?

— Я убил лишь единицы, чтобы воззвать общество к разуму, госпожа Лаиш. Основная моя миссия заключалась в работе с учреждениями культуры, с театрами, прессой, с собраниями тайного общества. А убийство — лишь чтобы посеять в женщинах зёрна сомнения.

— Господин Парр был вашим соучастником? И Лерой?

Альбер сухо рассмеялся.

— Ну какие соучастники? Так… инструменты, не более.

Он вдруг наклонился ко мне ближе, заставив Мрака дёрнуться вперёд:

— Не думайте, Летиция, что вам удалось взять надо мной верх. Я выберусь отсюда и продолжу свою миссию, даже без артефакта. Наши собрания, люди, которые поняли суть проблемы, свидетельствуют о том, что я был прав. Дух не владел моим разумом. Это мой разум владел духом. И вы будете первая, кого я уничтожу. В назидание другим, госпожа следователь!

Последние два слова Бранс выплюнул с таким ядом, что я невольно отшатнулась, шокированная переменой. Только сейчас мой разум смог поверить, что это именно он был тем проклинателем, отравившим меня смертельным поцелуем под театральной сценой.

Мрак не оставил угрозу безнаказанной, одно прикосновение его тростью заставило Бранса скорчиться от боли.

— Даже не мечтай, — процедил Алькон сквозь зубы и велел страже увести обвиняемого.

Я сидела одна в своём кабинете, глядя в пустоту. На улице вечерело, но идти домой не хотелось совершенно. Теперь, когда все протоколы подписаны, а обвинения выдвинуты, мои мысли вернулись к Рэмонду. К нашему странному знакомству, к погоням и сражениям, к его ворчливой заботе, поцелуям и совершенно безумной ночи…

Потом я увидела высокого, худощавого мальчишку с арбалетом в руках, летящую стрелу, и маму, которая падает замертво на холодные камни тротуара.

Простить непреднамеренное убийство подростку — это одно. Но как простить его молчание? Он должен был рассказать, прежде чем… влюбить меня в себя. Это была ловушка, в которую я попала с открытой душой и закрытыми глазами.

Грудь содрогнулась от тихих, прерывистых рыданий, прежде чем из глаз полились горькие слёзы. Я не пыталась их сдержать. Здесь, в этом кабинете, запертом на ключ от всего мира, можно было, наконец, позволить себе эту роскошь — быть просто сломленной.

Почему всё так? Почему?

В дверь постучали. Вздрогнув, я вытерла слёзы, с досадой понимая, что заплаканное лицо ничем не скрыть. На пороге стоял Аксель Фейн. Он был бледен, под глазами залегли тёмные тени, но держался прямо как всегда. Я всплеснула руками:

— Аксель! Что вы здесь делаете? Велор вам же велел отдыхать три дня.

Он внимательно посмотрел на моё лицо мягким, словно извиняющимся за вторжение взглядом:

— И что? Вам тоже надо отдыхать, но вы здесь, — его голос был тихим и печальным.

— Как вы себя чувствуете?

— Гораздо лучше. Вытащили из подземелья, отпоили горячим, жетон новый выдали и вот, фуражку ещё, — спохватившись, он снял новенький головной убор и стал крутить его в руке. — А вы как?

— Спасибо, я тоже хорошо.

— Это заметно, — сарказм Рэмонда, оказывается, заразителен. — Я пришёл проводить вас домой, и даже не спорьте.

Я громко выдохнула.

— Спасибо, Аксель, но я… хочу ещё немного поработать.

Он не ушёл, так и остался стоять, пристально глядя на меня.

— Тогда я помогу, а потом провожу.

— Хорошо, — согласилась я нехотя, но в душе поднималась тёплая волна благодарности. — Принеси из архива дело пятнадцатилетней давности о похищении артефактов из музея. И… дело об убийстве… свидетеля.

Аксель вернулся с увесистыми папками, сгрузил их на стол и заварил нам травяного чаю.

— Что мы ищем? — деловито спросил он, отхлебнув горячий напиток.

— Я не знаю, — честно призналась я, а он серьёзно кивнул, словно поставленная задача была предельно ясна и логична.

Время близилось к полуночи, когда мы читали все материалы по второму кругу. Я знала, что Аксель тоже слышала слова Арта о том, что мою мать убил Рэмонд, но только сейчас решилась спросить напрямую:

— Аксель, скажи, зачем Рэмонду брать арбалет, если у него есть магия?

Аксель пожал плечами:

— Как любой мальчишка, он мог интересоваться оружием.

— Это понятно. Но что-то не сходится. Смотри. Рэмонд в оружейной комнате. Он слышит шум, как он понимает, что это грабители?

— Они могли что-то кричать, угрожать вашей маме.

— Да, логично. Ну и он хватает арбалет и бежит. А они уже выскочили на улицу. Но там же целый список краденного, как они управились так быстро?

Я вытащила список:

— Вот, смотри, здесь и липовая шкатулка, и артефакты современных мастеров, и револьвер, кинжал… Стоп! Как револьвер, как кинжал? Аксель, здесь была схема музея?

Он судорожно перебрал документы и вытащил лист с расположением залов.

— Аксель! В музее была только одна оружейная комната! Ты понимаешь?

— Не совсем…

— Арт соврал! Я думала, он стёр Рэмонду память о себе, чтобы тот не выдал грабителей артефактов! Но эта была не единственная причина!

Я подскочила со стула.

— Вы куда, госпожа?

— Проводите меня в камеру к этому гаду, я убью его!

Но Аксель загородил мне путь:

— Я не позволю вам наделать глупостей, госпожа.

Шумно выдохнув, я положила руки на плечи сержанта:

— Конечно, я не стану его убивать, Аксель. Я просто предъявлю ему его же ложь. Как грабители могли унести револьвер и кинжал, не заходя в оружейную? А если рассказ Рэмонда не стыкуется с материалами, то и маму он не убивал!

Арт встретил нас с мерзкой улыбкой:

— Госпожа следователь! Какой приятный и неожиданный визит!

На его руках мерцали блокирующие магию браслеты, а вместо тюремной робы, он был одет в банный халат, словно это была не камера, а комната отеля.

— Вы солгали. Крау не стрелял из арбалета. Стреляли вы.

Нет, я не была уверена в том, что говорю, но после озарения, ситуация предстала совсем в ином свете, а фантазия подбрасывала новые образы.

Арт заулыбался ещё шире, обнажая белые, ровные зубы.

— Вы не перестаёте меня удивлять. Признаюсь, когда увидел вас ещё в Сорбите, решил, вы пустая выскочка, которая пытается доказать миру, что она особенная. Но теперь… Моё уважение, — он наклонился вперёд, и его шёпот был сладок, как яд. — И если это вас хоть немного утешит: я стрелял не в неё, а в мальчишку. Он бомбил нас магическими шарами так, что у меня до сих пор шрам от ожога на затылке. А ваша мать бросилась наперерез стреле. Вот и погибла. Дальше дело техники: переложить тело и внушить несмышлёнышу свою правду.

Аксель сдавленно охнул, а в моей голове грохотало: Рэмонд всю жизнь мучился виной, Александр в душе явно не мог простить ему смерть любимой женщины, а Рэмонд, как и моя мама, на самом деле были… почти героями.

— Зачем? — вырвалось у меня хриплым шёпотом. — Зачем было… ломать ему жизнь?

Брови Арта поползли наверх, изображая показное изумление:

— Разве же я сломал? Вон какой молодец вырос, с преступностью сражается. — Он сделал паузу, и его голос потерял слащавые нотки, став плоским и холодным. — Да разозлился я, на самом деле. Ожог на затылке ныл, шкатулка, как я уже успел понять к тому моменту, оказалась подделкой. И женщину невинную из-за этого гадёныша мелкого убил. Не люблю я женщин убивать, госпожа Лаиш. С вами интересно, никогда не знаешь, чего ожидать. Буря эмоций, глупости, чувств. Вот и мать ваша, под стрелу бросилась. Нормальный человек отпрыгнет, а она… Но это и прекрасно.

Он мечтательно поднял глаза к потолку.

— Надеюсь, вы сгниёте на каторге, господин Дан Яр.

Я вышла, не дожидаясь ответа, гулко хлопнув железной дверью.

Аксель шёл рядом, его лицо было суровым. — Что теперь, госпожа? — Теперь, — сказала я, глядя прямо перед собой на конец коридора, за которым уже спал город, — я поеду возвращать одному человеку его жизнь. И его честь.

Глубокая зимняя ночь, покрытая пушистыми сугробами и увенчанная хрустальным звёздным небом, окутывала город сонной дрёмой. Но в том самом трактире на окраине города, где я впервые увидела Рэмонда, пьяное веселье было в самом разгаре. Разношёрстный народ горланил песни, под мелодии, которые выдавливали из инструментов перепуганные музыканты.

И снова, как только я вошла в душный, пропахший дешёвым элем зал, все глаза уставились на меня, и залихватская песня застряла в горле у знакомого громилы, с прозвищем Змей-искуситель. Я осмотрелась.

Вот уже не думала, что моё сердце станет подпрыгивать от радости при виде пьяного мужика. Голова Рэмонда Крау лежала на липком от пролитого пива столе, его пальцы всё ещё сжимали пустую, опрокинутую кружку.

Не обращая внимания на сальные шуточки, которые сыпались с разных сторон, я подошла к его столу и сделала знак кёльнерше.

— Самого терпкого и сладкого отвара, пожалуйста.

Я терпеливо ждала и смотрела на макушку Крау со смесью жалости, раздражения и затаённого счастья.

Кельнерша поставила рядом со мной дымящуюся кружку. Я подвинула напиток ближе к Крау и потрепала его чёрные пряди на макушке.

— Рэмонд! Просыпайся!

Он не отреагировал, а я вдруг ощутила чей-то жар и в ноздри ударил запах чужого пота.

— Птичка моя! Он же и лыка не вяжет! Ни на что не способен! Не то что я! Где-то я тебя уже видел…

Лапища Змея легла на мою талию, а изо рта высунулся нечеловеческий язык, такой длинный, что достал до моей щеки, даже когда я отшатнулась.

Содрогнувшись от омерзения, я рванула прочь, но хватка Змея была железной.

— Отстань! — закричала я громко, пытаясь вырваться, а вокруг смеялись и улюлюкали довольные зрители.

Рука Рэмонда дрогнула, а голова, всё это время лежащая неподвижно, поднялась. Его глаза смотрели на Змея. Абсолютно трезвые, чёрные и пустые, как два колодца в безлунную ночь. В них не было ни ярости, ни угрозы, только смертельная, абсолютная холодность.

— Убери, — громко, твёрдым голосом произнёс он. — Убери от неё свою грязную лапу. Сейчас же. Иначе я оторву твою руку по самый локоть и засуну в твою мерзкую глотку. И ты подавишься своими пальцами.

Рэмонд медленно поднялся. Я помнила, что Змей не из пугливых, но что-то в интонации Крау заставило его не просто ослабить хватку, Змей отпустил меня и поднялся, делая шаг назад.

— Да перестань, Крау. Шутка же, — пробормотал Змей и испарился.

Но мы уже не видели этого, я тоже поднялась и теперь застыла по другую сторону стола, не в силах оторвать взгляда от глаз Рэмонда.

— Пришла арестовать меня?

— Нет. Я должна рассказать тебе кое-что важное. Только не здесь.

— А я считаю, это прекрасное место, — мне кажется, Крау и сам не понимал, что говорит.

— Ладно. Ты не убивал маму. Её убил Арт. А потом исказил твои воспоминания.

Рэмонд моргнул.

— Что? — выдохнул он.

— Ты не убивал её, — я старалась говорить твёрдо и убедительно. — Арт со своими подельниками унёс артефакты, и даже оружие. Ты пытался их остановить, даже оставил на затылке Арта шрам. Он стрелял в тебя. А мама… бросилась между тобой и стрелой. Он разозлился и всё подстроил, вложил тебе в голову эту ложь.

— Нет… Я же помню, как натягивал тетиву, как стрелял… — Он взялся за голову.

— Твои воспоминания фальшивые. Арт собирался убить тебя. Потому что ты им здорово помешал и мешал бы и дальше, превратился бы в ворона, проследил. Арт просто убрал тебя.

Рэмонд ослабил шейный платок.

— Мне надо на воздух.

Он направился к выходу, а потом, словно опомнившись, вернулся и взял меня за руку.

Морозный воздух ударил в раскрасневшиеся от духоты трактира щёки, как только мы вышли на крыльцо. Не отпуская мою руку, словно боясь, что если он разожмёт пальцы, я исчезну, а с ней и вся эта новая, немыслимая правда, Рэмонд повернулся ко мне. Его лицо уже было под маской привычного спокойствия.

— Ты простишь меня?

На моих глазах невольно выступили слёзы. В такой момент он думал не о том, что зря мучился все эти годы, не о возмездии для Арта, не о разладе с отцом… Он думал обо мне…

Я кивнула, не в силах произнести ни слова, и его горячие губы тут же накрыли мои.

PS

— Вы почему опаздываете? Велор уже рвёт и мечет. Сказал, как только появитесь, тут же к нему! — затараторил дежурный, как только мы появились в участке следующим утром.

Не задавая лишних вопросов, мы направились к суровому начальству.

В кабинете, кроме Велора, нас ждали Алькон Мрак, Даррен Тенн и Аксель Фейн.

Крау, как всегда, остался у двери, но Велор вдруг обратился к нему:

— Господин Крау, что вы встали там, подойдите сюда. У нас новости для вас.

Он сделал жест Алькону, и Мрак развернул свёрнутый в трубочку документ.

— Господа, Её Величество Королева Кларисса благодарит вас за блестящую работу по раскрытию заговора! Она дарует вам прибавку к зарплате, а господину Крау возвращает его должность следователя.

— А как же скандал с мэром? — удивился Даррен. — Его охранник до сих пор всем показывает плечо со следами зубов Рэмонда. Хоть и синяк на глазу у мэра прошёл, сомневаюсь, что он забыл о стычке и позволит Крау спокойно работать.

— Полицейский должен быть с зубами. Так сказала Её Величество, прочитав отчёт о скандале, — объяснил Мрак, пряча улыбку. — Так что, можете работать спокойно.

— А чего молчим? Или прибавка к жалованию не устраивает? — возмутился Велор.

— Очень устраивает! — воскликнул Аксель. — Да здравствует королева! — его вопль подхватили все.

— Вот и славно, — фыркнул Велор. — А теперь все по местам! Работы по горло! Лаиш, Крау — у вас на столе дела по сообщникам Бранса, разберитесь. Тенн, Фейн — у меня для вас особое задание. И да… — он добавил уже совсем тихо, глядя в окно. — Поздравляю. Вы всё сделали правильно.

Мы вышли в коридор, и Аксель спросил:

— Я вот только одного не понял. Зачем этот проклинатель убивал именно так, с отсрочкой? Боялся попасться на месте преступления?

На его вопрос ответил Мрак:

— Как написал в своём признании Альбер Брант, он хотел дать жертвам шанс исправиться. Он втайне следил за своими обречёнными жертвами. И если бы увидел у них раскаяние, отменил бы проклятие.

— А шкатулка? Зачем он держал её и нас в замке?

— Он считал, что именно там её больше никто искать не станет.

— А что…

— Сержант Фейн! — хором сказали Алькон и Даррен. — Работа ждёт.

— Так точно! — отчеканил Аксель.

✧ ೃ༄*ੈ✩КОНЕЦ✧ ೃ༄*ੈ✩

Что почитать дальше? Если хотите ещё закрученного детектива, то "Тебе ничего не светит" или "Красавица и Зорг" По этому же миру — История про Алькона Мрака "Светлый Отпуск Мрака"

А если хочется праздничного настроения, то самая весёлая и новогодняя история "Учитель Ангельского" вам точно поднимет. Спасибо большое, что были со мной! Обнимаю!