Издание второе, исправленное и дополненное.
Рисунки
v 1.0 — создание fb2-файла, доработка структуры — poRUchik
v 2.0 — подготовка и вставка обложки и иллюстраций — poRUchik
Далеко на востоке, чуть левее того места, где восходит солнце, лежала когда-то Страна Семи городов.
Жили в ней весёлые, работящие люди. В одном городе — кузнецы, во втором — плотники, в третьем — каменщики, в четвёртом — ткачи, в пятом — маляры, в шестом — корабельщики, а в седьмом — парикмахеры.
Да, да, — парикмахеры! Ведь даже в сказочной стране кто-то должен стричь людям волосы и брить бороды!
В тот день, с которого начинается наш рассказ, в городе корабельщиков было очень шумно.
По узким, прямым, как корабельные реи, улицам и зелёным, как море, берегам каналов пёстрая толпа стремилась к порту. Там качались тонкие верхушки мачт и дымили широкие трубы кораблей.
Саженного роста кузнецы, плотники со светлыми полосками клея на ладонях, загорелые крестьяне из деревень, окружавших города, парикмахеры в белых халатах — все торопились увидеть необычное зрелище — полёт крылатого корабля. Корабль стоял на помосте посреди площади.
Острогрудый, с блестящими медными бортами и большими, выгнутыми, как у чайки, крыльями, он был похож на птицу, готовую к полёту. Над вычищенной до блеска паровой машиной курился дымок.
На площади негде было упасть винтику.
Мастера, их жёны и дети, ученики и подмастерья шумели, щёлкали калёные орехи, грызли палочки жжёного сахара, перебрасывались шутками.
— Внимание, внимание!
На помосте появился бородатый моряк в белой, примятой ветром фуражке — Глеб Смола, старший корабельщик.
Он поднял руку. Шум на площади стих.
Глеб Смола был не большой мастер произносить речи.
— Начнём! — сказал он и подал знак.
Два человека, возившиеся на палубе, перешли на мостик корабля. Один из них — низенький — стал у руля. Второй — высокий — у машинных клапанов.
Всё замерло. Даже жаворонок, залетевший сюда с полей, неподвижно повис в лиловом небе, трепеща крыльями, а похожее на парус одинокое белое облако перестало двигаться к солнцу.
Высокий повернул ручку клапана. Зашипела машина. Громадные крылья дрогнули и поползли — сначала вверх, потом вниз. Вверх-вниз.
Над толпой пронёсся гул нетерпения.
«Ччук-ччук-чук!» — всё быстрее и быстрей стучали поршни. Крылья с шумом взлетали и падали. Взлетали и падали. Корабль раскачивался из стороны в сторону… но и не думал отрываться от помоста.
Толпа молчала.
Потом кто-то рассмеялся, и вдруг вся площадь забурлила, загрохотала. Одни хохотали над неудачниками, другие криками подбадривали их. Мальчишки, засунув два пальца в рот, пронзительно свистели.
Понемногу толпа стала редеть.
Через час на площади остались только три человека: Глеб Смола и два неудачливых воздухоплавателя.
— Позор! — прогудел старший корабельщик, размахивая помятой фуражкой. — Небывалый позор! Такую нелетающую посудину могли бы построить даже парикмахеры!
— М-м… могли, — согласился высокий.
— Ничего, у меня есть ещё четыре идеи! — воскликнул низенький.
— Не слишком ли много? — буркнул Глеб Смола, скорчил свирепую физиономию и пошёл прочь.
Но, видно, сердце у него было доброе.
— А всё-таки я верю, что вы полетите, — сказал он, останавливаясь. — Пусть мне отдавит якорем ногу, если мы не увидим вас в воздухе. Не забывайте: «Труд и победа» — наш девиз… А сейчас — марш отдыхать!
Двое друзей переглянулись и снова полезли на корабль — разбирать машину.
Этих неудачников и упрямцев звали: низенького — мастер Буртик, высокого — мастер Гак.
А в небе, над причудливыми крышами портовых домов, у самого, похожего на белый парус, облака звонко пел жаворонок.
Ему с высоты хорошо были видны и густые клубы дыма над городом кузнецов, и похожий на муравейник город каменщиков, и сверкающий яркими красками город маляров — жёлтый, розовый, васильковый, — и все остальные полные жизни города и зелёные квадраты полей… Всё, что не смогли увидеть сегодня два мастера.
Гак и Буртик были друзьями.
Они строили корабли: грузовые пароходы и лёгкие парусники, быстрые катера и неторопливые баржи. Отличные суда, какие могут строить только мастера́ на все руки.
Дом, в котором они жили, стоял на краю города, у берега моря.
На его крыше торчала мачта. На ней всегда развевался красно-голубой корабельный флаг.
Мастера просыпались рано. Если утро было солнечным и тёплым, они выпускали со двора коробчатый змей с привязанным к нему рожком.
«Тру-ту-ту!» — пел на весь город рожок.
Разбуженные весёлыми звуками жители выходили из домов. Запрокинув головы, они разглядывали парящий над городом змей. Жадно вдыхали свежий воздух и говорили:
— Какое чудесное утро мы чуть было не проспали!
В дождь окна до́ма сами закрывались. Стоило кому-нибудь взойти на крыльцо, как двери гостеприимно распахивались. Это работали хитрые механизмы, придуманные мастерами.
Но в доме был предмет, особенно дорогой сердцу хозяев — дубовая шкатулка. Она стояла на столе в гостиной и была доверху набита чертежами.
На пожелтевших от времени листах мчались самоходные повозки с флагами. Струёй била вода из насосов. Пыхтели и выпускали пар корабельные котлы.
Впрочем, ни одну из этих машин построить было невозможно: надписи на чертежах были сделаны на каком-то непонятном языке.
Шкатулка, по рассказам, принадлежала древнему учёному. Его звали не то Алибаба, не то Ада-ада. Он пришёл издалека с народом, основавшим много десятков лет назад Страну Семи городов.
Особенно хорош был один чертёж: длинная остроносая машина с треугольным хвостом.
— По-моему, эта штука должна летать, — говорил Буртик, морща нос и разглядывая чертёж в увеличительное стекло, которое всегда лежало вместе с бумагами.
— А по-моему — нет! — ворчал Гак. Но и он часто водил пальцем по стремительным линиям рисунка.
Ещё в гостиной висела клетка. В ней жил ручной скворец, по имени Бомбрамсель.
Он жил у мастеров уже много лет, умел кланяться, садиться на руку и закрывать за собой дверцу.
Но Гаку этого было мало. Ежегодно, с наступлением весны, он выставлял клетку на окно и учил скворца разговаривать.
— Скажи: «Птица», — приказывал он.
— Тр-рр-р! — отвечал скворец.
— Повторяй за мной: «Труд и победа».
— Цок-цок-цок! — щёлкал Бомбрамсель.
Видно, учить его было бесполезно…
В день неудачного испытания мастера вернулись домой поздно.
— Два года! — злился Буртик. — Два года работы и — пых! пых! — ни с места. Ну, что ты молчишь, как камень?
Гак кивнул.
Друзья зажгли лампу, вынули из шкатулки заветный чертёж и принялись его рассматривать. По желтоватому листу бумаги пробегали лёгкие тени, и казалось, что остроносый снаряд мчится, прорезая облака.
— А всё-таки это летающий корабль! — произнёс наконец Буртик. — Надо во что бы то ни стало разобраться в чертеже… Разобраться — и строить.
— Пожалуй, — впервые согласился Гак. — Я не против.
Решение было принято.
Однако на другой день случилось происшествие, которое опрокинуло этот план и оказалось началом совершенно неожиданных событий.
Буртик, возвращаясь домой с работы, заметил двух человек в плащах и зелёных шляпах. Они вышли из домика с мачтой и быстро удалились по направлению к порту.
— Кто это? — удивился он. — Что им у нас надо?
Мастер вошел в дом.
В первой комнате — никого. Во второй — пусто.
Он хотел было кликнуть приятеля, как вдруг заметил, что на полу стоит открытая дубовая шкатулка.
Мастер бросился к ней. Один чертёж… второй… третий…
В комнату вошёл Гак.
— Нет летающего корабля! — воскликнул Буртик. — Смотри, — он навёл увеличительное стекло на бумажный лист, — пальцы!.. Они украли чертёж! Скорей в погоню!
Недолго думая, Буртик сунул увеличительное стекло в карман и выбежал из дома.
Гак последовал за ним.
— Цок-цок-цок, тр-рр-р! — испуганно защёлкал им вслед Бомбрамсель.
Берегом канала мастера добежали до порта.
— Эй, парень, не видал двух людей в зелёных шляпах? — спросил Гак матроса, который чинил парус своей лодки. — У них в кармане очень важная бумага.
— Я не знаю, чем набиты их карманы, — ответил матрос, — но две зелёные шляпы уплыли полчаса назад в море на пароходе с белой трубой.
Мастера были в отчаянии.
— Скажи, а они не говорили, куда плывут?
— А как же. «Через три дня будем на том берегу», — сказал один. А второй добавил: «Славное дельце мы обтяпали», — и оба засмеялись.
— Засмеялись? — воскликнул Буртик. — Забраться в чужой дом и украсть чертёж — они называют славным дельцем! Негодяи! Чтоб мне больше никогда не видеть флага над нашим домом, если мы не догоним их и не отнимем краденое. Немедленно к старшему корабельщику!
— Можешь рассчитывать на меня! — поддержал его Гак.
Глеб Смола встретил мастеров у причала, где стояли суда.
— Нам нужен пароход! — заявили ему друзья.
— Выбирайте какой хотите! — ответил им бравый моряк. — Вот они стоят — красавчики, один лучше другого, тысяча чертей мне в спину!
— Нам нужен самый быстрый.
— Его нет. Час назад я отдал его покататься по морю двум людям в зелёных шляпах. Добрый пароход — чёрный с белой трубой, быстрый, как ветер.
— Ты отдал его? Всё пропало! — воскликнули мастера в один голос.
Увидев их отчаяние, Глеб Смола предложил:
— Берите вон тот, с красной палубой. Его скорость триста двадцать узлов. Не успеете вы триста двадцать раз завязать и развязать узел на пеньковой верёвке, как будете на том берегу. Вы отстанете от двух шляп на полчаса, не больше! Но не слишком ли далеко вы забираетесь? На том берегу дикие горы. На них не поднимался ещё никто.
— Ерунда! — ответил мужественный Буртик, и через пять минут пароход с красной палубой вышел полным ходом из города корабельщиков в море.
Прошло два дня плавания, наступило утро.
Мастер Буртик стоял на носу парохода и смотрел в громадный бинокль.
Уже показался другой берег.
Пароход летел как стрела, но мастер был недоволен.
— Ползём, как дохлая сороконожка! — ворчал он. — Дружище Гак, нельзя ли быстрей?
— Можно! — отозвался с капитанского мостика его приятель и стал поворачивать кран, через который поступает в машину пар.
Дым из трубы парохода пошёл столбом.
— Самый полный! — скомандовал Буртик, и Гак ответил ему:
— Есть самый полный!
— Самый полный полный!
— Есть самый полный полный!
Ух, и летел же пароход! Дымовую трубу согнуло ветром. «Трах! Трах!» — обрывались одна за другой верёвки с мачты.
— Вижу пароход с белой трубой! — закричал Буртик. — Мы всё ближе, ближе. Вижу две зелёные шляпы… Они в наших руках! Самый полный полный и ещё чуть-чуточку!
— Есть самый полный полный и ещё чуть-чуточку!
Мастер Гак повернул до отказа кран и — бах-бара-бах! — пароход мастеров взлетел на воздух.
Фыркая и пуская изо рта фонтанчики, Гак и Буртик поплыли к берегу.
Пароход с белой трубой стоял уже там. Люди в зелёных шляпах, не умея, как видно, толком управлять, с разгону посадили его на камни и убежали.
Мастера, мокрые, без шапок, обессилев, растянулись на песке.
Над их головами поднимались неприступные скалы. В воде плавали обломки одного парохода. Другой пароход стоял неподвижно, задрав кверху изуродованный нос.
— Вот и всё… — мрачно проговорил Гак.
Буртик покачал головой.
— А чертёж? Ты же сам говорил, что я могу рассчитывать на тебя. Идём по следам!
Друзья принялись за поиски.
Следы отыскались скоро. Они начинались у самой воды, шли вдоль берега, а затем круто поворачивали к подножию скал.
— Что за штука? Я потерял их! — пробормотал Гак, разглядывая песок под ногами.
— Сюда! — крикнул его товарищ. — Они скрылись вот тут!
Между скал чернела пещера. Буртик, не раздумывая, юркнул в неё. Гак, кряхтя, последовал за ним.
Ощупывая руками стены, мастера начали медленно продвигаться вглубь. В узком коридоре было совсем темно. Летучие мыши, шелестя крыльями, испуганно носились над головой. С потолка сыпалась за шиворот мелкая пыль. Подземный ход всё круче шёл вверх.
Держась за руки, мастера лезли вперёд. Под их ногами с шумом осыпались камни.
Наконец блеснул свет. Последние шаги — и друзья оказались у выхода из пещеры.
Перед ними расстилалась степь, поросшая редкой травой и кустарником.
— Осторожно! — Гак схватил за рукав приятеля. — Рядом обрыв!
Буртик оглянулся и попятился: в двух шагах от него зиял провал и нестерпимой синевой горело внизу море.
Друзья стояли на вершине скалы.
Невдалеке начиналась тропинка. Мастера зашагали по ней.
Пройдя некоторое время по полю, тропинка свернула в кусты, попетляла между холмами и вышла на берег речки. Здесь мастера увидели первого человека.
Это был долговязый парень в потрёпанной одежде, который лежал под яблоней и, раскрыв рот, ждал, когда в него упадёт яблоко.
— Ого! — сказал мастер Гак.
Буртик хотел было спросить у парня, не видал ли тот двух незнакомцев в зелёных шляпах, — как вдруг заметил вдали стены города и две чёрные фигуры, торопливо приближающиеся к ним.
— Держи их! — воскликнул мастер, и оба друга со всех ног бросились вперёд.
Увы, когда они добежали до первых домов, никого там уже не было.
Путаными кривыми улочками мастера углубились в город.
Странное зрелище представилось их глазам.
Дома в городе были деревянные, чёрные. Крыши их покосились, ворота упали. Доски в заборах торчали во все стороны. Там и сям угрюмо возвышались дощатые башни, пустые и заброшенные.
Необычно выглядели и жители.
Они ходили в грязной одежде, нестриженые, небритые, с воспалёнными глазами. Ногти на их руках завивались стружками. За стоптанными башмаками волочились оборванные шнурки.
Появление Гака и Буртика поразило людей. Образовалась толпа.
— Куда это мы попали? — удивился Буртик. — Послушайте, — обратился он к окружающим, — кто из вас знает…
Толпа отшатнулась.
— Я хочу сказать, что мы приплыли…
Ещё шаг назад.
— Ты подумай, не хотят разговаривать! Что за физиономии? Они похожи на дикобразов!
Мастера уселись под забором и принялись приводить в порядок своё платье.
Взрыв парохода превратил их одежду в лохмотья.
Гак отыскал в кармане иголку, Буртик — нитку, и работа закипела.
Однако вид работающих мастеров произвёл на толпу неожиданное впечатление. Вначале зрители смотрели на них с любопытством, затем с опаской и наконец с криками ужаса бросились врассыпную.
— Стойте! — закричал Буртик. — В чём дело?
Но отвечать на его вопрос было уже некому.
Залатав одежду, друзья снова тронулись в путь.
— Какая муха их укусила? — рассуждал Буртик. — Не пойму… Однако дело к вечеру — надо торопиться. Вон за забором большой дом без крыши, идём туда!
Мастера вошли в открытые ворота и от удивления остановились.
Посередине заросшего лопухами двора чернел бревенчатый сруб. Крыша его стояла в стороне. Два дюжих молодца палками гоняли с неё ворон.
У сарая крючконосая старуха таскала из бочки удочкой солёные грибы. За ней наблюдал толстяк, одетый, несмотря на жару, в меховую шапку и валенки.
Неподалёку лежала вверх колёсами телега. Четыре человека, повалив на спину костлявую лошадь, запрягали её. Кончив, они поставили лошадь на ноги, телегу — на колёса, сели в неё и не торопясь уехали.
Гак и Буртик растерянно переглянулись.
Первым заметил их толстяк. Вразвалку он подошёл к мастерам.
Буртик коротко объяснил, кто они и как сюда попали. Толстяк слушал, недоверчиво шевеля губами.
— Вы переплыли море? — наконец спросил он. — Не может быть. Даже я не знаю, есть ли у него другой берег. Может быть, вы пришли через Лиловые горы? Может быть, вы грабители или, хуже того, учёные?.. Нет ничего ужаснее людей, способных делить числа пополам и отрезать хвосты у ящериц. Бр-рр!
Буртик раскрыл рот от неожиданности.
— Но, но, потише! — прервал он толстяка. — Мы не те и не другие. Мы простые корабельщики. Строим корабли и пускаем их по морю.
— Строите?! — Толстяк побагровел от гнева. — Взять их! — крикнул он. — Связать и допросить под плётками!
— А ну, попробуйте! — Гак шагнул вперёд и погрозил чугунным кулаком парням, которые двинулись было выполнять приказ хозяина. — Всё ясно, — обратился он к Буртику, — здесь все сумасшедшие. Пойдём-ка отсюда! — И он потащил друга прочь.
Никто не осмелился последовать за мастерами.
Уже темнело. Выйдя за ворота и дойдя до конца улицы, друзья наткнулись на полуразвалившийся сарай.
Отличное место для ночлега!
В сарае было тепло и тихо. Рядами стояли бочки. Пахло вином и сеном.
Утомлённые мастера растянулись на полу и сразу же уснули.
Разбудил их какой-то шум.
— Это ты? В чём дело? — прогудел спросонья мастер Гак.
— Тс-сс, — остановил его приятель. — Здесь кто-то есть!
Они замолчали.
— Здесь человек! — шепнул Буртик.
В углу зашуршало.
Гак растопырил руки, метнулся туда и вернулся, таща кого-то за шиворот.
Открыли дверь. При лунном свете мастера рассмотрели невысокого человека, с бородкой, в мятой одежде.
— Кто ты такой? — грозно спросил Гак, приподняв человека и встряхнув его. — Что здесь делаешь?
— М-меня зовут Нигугу, — робко ответил пойманный, барахтаясь в воздухе. — С ведома князя Мудрилы я ищу вино. Два важных гостя — и ни одной бочки во всём замке…
— Стой, не тряси его! Он говорит интересные вещи, — остановил Буртик приятеля. — Какие гости? Как они выглядят?
— Н-не знаю. Две пары грязных сапог и две зелёные шляпы — всё, что я видел. Их чистили во дворе два ученика-бездельника…
— Ничего не понимаю! — прорычал мастер Гак. — Нигугу… Мудрила… ученики, которые чистят шляпы… Где мы, в конце концов? В какой стране?
— Вы в Стране бездельников, — ответил ему человек со странным именем. — Не держите меня за шиворот, я расскажу всё, что вы захотите.
Вот что рассказал он двум мастерам.
В давно прошедшие времена страна, куда попали друзья, была населена трудолюбивым народом. В её городах и деревнях жили могучие кузнецы и старательные землепашцы. Жили быстрые ткачи и неторопливые шлифовальщики стёкол.
Однако их жизнь была нелёгкой. Страной правили князья, бароны, купцы и военачальники. Сколько ни работали крестьяне и ремесленники, — всё отбирала у них ненасытная знать и богачи.
В стране был король. Звали его Барбаран. Он жил в каменном дворце, окружённый стражею и придворными.
Однажды к королю пришёл учёный, по имени Алидада.
— Ваше величество! — сказал он. — Нам грозит большое несчастье. Я прочитал в облаках, что это лето будет необычайно дождливым. В реках поднимется вода и затопит всю страну. Надо спасать народ!
Алидада считался самым учёным человеком во всём государстве. Ему нельзя было не верить.
Тогда Барбаран созвал придворных. Подумав, они предложили выстроить в каждом городе высокие башни, в которых знатные и богатые люди могли бы переждать наводнение. А простой народ?.. Что ж — времени осталось мало, — значит, и думать о его спасении некогда.
Король так и решил.
Он приказал выстроить для себя на одной из вершин Лиловых гор Железный за́мок, а учёного Алидаду бросить в тюрьму, чтобы тот никому больше не мог рассказать о предстоящем потопе.
Шли дни. В каждом городе выросли высокие, острые, как рыбья кость, башни. В Лиловых горах поднялись зубчатые стены Железного замка.
Народ строил их в неведении своей судьбы.
Но учёный Алидада не сдался. В тюрьме каждое утро ему приносили на оловянной тарелке ячневую кашу. Съев её, он выбрасывал тарелку в окно. На тарелке вилкой было нацарапано обращение к народу.
Чем меньше дней оставалось до наводнения, тем горячее и убедительнее звучали призывы учёного. Тарелки подбирали и передавали из рук в руки. И когда до катастрофы осталась всего одна неделя, народ восстал.
Вооружённые самодельными пиками и мечами, топорами и косами, ремесленники и крестьяне опрокинули отряды королевских стражников, разбили тюрьму, освободили учёного Алидаду и вырвались из обречённых городов.
Захватив женщин и детей, они ушли неизвестно куда, за Лиловые горы.
Злые и испуганные, наблюдали за ними со своих башен знать и богачи.
Народ ушёл. Едва осела на дорогах пыль, поднятая тысячами башмаков, тяжёлые грозовые тучи надвинулись на беззащитную землю. Хлынул дождь. Жёлтые потоки забушевали на полях. Реки почернели и вышли из берегов. Селения, одно за другим, скрывались под водой. Скоро над волнами остались торчать только остроконечные башни, облепленные, как муравьями, пышно одетыми людьми.
Вода затопила города и деревни, смыла посевы и разрушила плотины. И лишь когда она спа́ла, люди спустились с башен. Барбаран с придворными вышел из Железного за́мка.
Они уцелели, но оказались правителями без подданных.
В стране остались люди, знакомые только с одним трудом — едой, и с одним искусством — искусством безделия.
Надо было строить государство заново.
Тогда Барбаран заперся в Железном замке и стал думать. Думал он месяц и полдня. Во второй половине дня он вышел к придворным.
— Знатные и достойные люди, — сказал он. — Нас предал и покинул народ. Некому кормить и одевать нас. Некому чинить мосты и сгонять в стада разбежавшихся овец. Но не печальтесь: беглецы без нас долго не проживут. Без мудрого правления они передерутся и впадут в нищету. Мы нужны им, как стаду нужен пастух. Они вернутся! Они придут и на коленях будут умолять, чтобы им разрешили вновь работать на нас. А мы не работали и не будем работать. Мы будем ждать. Отныне наша страна будет Страной бездельников!
И он объявил устройство нового государства.
Труд в стране является преступлением.
Главой государства остаётся король. Править ему помогают: Таинственный совет, его члены — тайные бездельники — и правители провинций.
Все остальные жители делятся на бездельников первого разряда, бездельников третьего разряда и учеников-бездельников.
Для перехода в третий разряд ученики держат экзамен. Бездельниками первого разряда они становятся по выслуге лет, а в тайные бездельники попадают за особые заслуги.
Вначале были предусмотрены и бездельники второго разряда, но с ними произошёл казус. Высечь на камне «Устройство Страны» было поручено трём ученикам. Высекая текст, они поленились и пропустили слова «второй разряд». Когда об этом доложили Барбарану, он так восхитился, что произвёл всех троих без экзаменов и выслуги лет прямо в бездельники первого разряда, а без второго разряда решили обойтись.
Барбаран записал законы государства в Чёрно-белую книгу и умер, а Страна бездельников начала своё существование.
Шли годы. Народ не возвращался.
Вначале бездельники попробовали и впрямь ничего не делать. Но очень скоро они чуть не умерли с голоду. Тогда время от времени решением Таинственного совета стали назначать пахарей, стражников, свинопасов, которые в меру трудились и не в меру жаловались на свою судьбу. И удивительно: хотя в стране остались только самые отъявленные лентяи и лодыри, даже из них то один, то другой, трудясь, превращался в порядочного человека! Преступников били палками и возвращали к безделию, но годы шли, а разброд и неразбериха в стране становились всё больше и больше.
Последние годы государством правил король Подайподнос, а главными провинциями — хан Бассейн, барон Полипримус, князь Мудрила и несколько других выдающихся бездельников.
Мудрила был тот толстяк в меховой шапке и валенках, которого уже видели мастера. От безделья в голову ему лезли самые дикие мысли. Крышу своего дома он велел поставить на землю, чтобы легче было гонять с неё птиц. Любимую лошадь — чтобы та не уставала, пока ей надевают упряжь, — приказал запрягать, уложив на спину. Грибы в доме доставали из бочки удочкой, валенки носили летом, вино хранили на сеновале.
Немногим лучше был барон Полипримус, во владениях которого жил Нигугу. Но барон был дряхл и никуда не выходил из своего замка. Поэтому Нигугу мог, несмотря на запрещение, работать и жил лучше других бездельников.
Однако случилось несчастье. Дочь Нигугу Эта — девочка рассудительная и любознательная — научилась читать. Научилась сама, по книжкам и картинкам, найденным на чердаке. Слух о необыкновенном ребёнке распространился по всей стране. Однажды ночью в дверь постучали. В комнату ворвались вооружённые люди, схватили Эту и увели. Несчастного Нигугу на другой же день вызвал к себе барон и назначил самым младшим смотрителем винных подвалов…
Поэтому именно он должен доставить в замок две бочки вина для таинственных незнакомцев в зелёных шляпах.
— Вот и всё, — закончил свой рассказ Нигугу и понурил голову…
Мастера молчали.
— Повтори, как звали вашего учёного? — нарушил молчание Буртик.
— Алидада.
— Странное имя. Ты больше ничего не слышал о нём?
— Нет. Говорят, что с ним покинула нашу страну мудрость. Она была заключена в дубовую шкатулку, которую унёс Алидада.
Буртик вскочил на ноги.
Так вот где разгадка чертежей! Вот какой народ, придя издалека, основал много лет назад семь городов!
Захлёбываясь от восторга, он рассказал Гаку о своей догадке.
— Может быть, — спокойно отозвался тот.
— А далеко ли за́мок барона? — снова обратился Буртик к бездельнику.
— Часа три быстрым шагом.
— Не хочется забираться далеко, — признался мастер. — Но мы, кажется, напали на след. Надо идти. Будешь показывать дорогу, — обратился он к Нигугу. — Смотри, только не вздумай нас предать!
— Не то — как муху! — пообещал Гак. И хотя угроза была не досказана, невольный союзник её понял.
Мастера стали размышлять, как попасть в замок.
Скоро план был готов. Из винных бочек они выбрали две — пустую и полную. Буртик нашёл за сараем поломанную тележку. Её починили, и, чуть рассвело, взвалив на тележку бочки, все трое отправились в путь.
В это раннее утро на улице они оказались не одни.
Князь Мудрила, обеспокоенный их появлением, решил послать гонца со срочным и совершенно секретным донесением к королю. Чтобы никто не заметил и не остановил гонца, он велел ему не идти, а ползти на животе, выбирая самые окольные пути.
Когда мастера вышли из города, гонец уже проползал ворота княжеской усадьбы.
Замок, в котором жил барон Полипримус, стоял в густом лесу. Его кирпичные стены были покрыты зелёным мхом. Во рву, окружавшем замок, молча копошились болотные жуки и плавали неслышные полосатые змеи.
Больше всего на свете Полипримус любил тишину.
Барон был сухонький, жёлтенький старичок. Целыми днями он бродил по пустым комнатам без туфель, в одних чулках. Обнаружив храпящего в углу бездельника, он наклонялся к нему, говорил: «Тс-с!» — и неслышно исчезал.
Даже мухи в замке ходили по потолку на цыпочках.
И вдруг тишина и спокойствие, царившие здесь, оказались нарушенными.
Однажды вечером к воротам замка торопливо подошли два человека в запылённых плащах и надвинутых на глаза зелёных шляпах.
Барон выглянул в затянутое паутиной оконце и обмер: в двух незнакомцах, которые уже входили через подъёмный мост в за́мок, он узнал первых приближённых короля, членов Таинственного совета и тайных бездельников — маркиза О-де-Колона и боярина Сутягу.
Хозяин в одной туфле выбежал во двор. И сразу же всё в за́мке пошло вверх дном. Захлопали двери. По лестницам загромыхали дубовые скамейки. Из подвалов полезли на свет пузатые бочки.
Гостям отвели лучшую комнату — на втором этаже, с крепкими замка́ми и целыми стёклами. Усталые и злые, они, приказав доставить им в комнату две бочки вина, заперлись на ключ, упали на кровати и заснули мёртвым сном.
Во дворе стали открывать бочки. Бочки сделали «пш-ш-ш», и из каждой выбежало по голубому пауку. Вина в них не было.
Тогда-то барон и послал Нигугу в соседний город к князю Мудриле.
Гости проспали уже сутки, а Нигугу всё не возвращался.
Барон Полипримус не отходил от окна. Он то вытягивал шею, то поднимался на носки, то прикладывал к глазам ладонь, согнутую кривой дощечкой. Наконец, когда терпение барона почти иссякло, на дороге, ведущей из леса, показался Нигугу. Он катил на тележке большую бочку. Вторую нёс на плечах незнакомый барону высокий человек…
Бочки поставили во дворе и стали ждать, когда проснутся высокие гости. Гак и Нигугу уселись около бочек на земле.
Гак исподлобья рассматривал двор.
— Что это? — спросил он, показывая на сооружение из колёс, гирь и канатов, стоявшее около подъёмного моста.
— Часы, чтобы поднимать и опускать мост, — объяснил Нигугу. — Их построили много лет назад. Вечером, ровно в девять часов, они поднимают мост, а в шесть утра опускают.
Гак привстал от неожиданности.
— Значит, ночью выйти отсюда невозможно? — он вскочил на ноги. — Как же Буртик? Если всё удастся, утром пропажа чертежа обнаружится, а он ещё будет в замке…
Нельзя терять ни минуты! Сделав несколько кругов по двору, мастер как бы случайно подошёл к часам и стал их рассматривать.
«Шестерни и колёса самые обыкновенные… Четыре каната от колёс идут к блокам. На них висит мост… Надо изменить время опускания», — подумал он.
Незаметно для часовых Гак начал переставлять шестерни.
Сонные бездельники не обращали на него никакого внимания.
— Готово!
Он вернулся к бочкам.
— Дружище! — прошептал мастер, наклоняясь к одной из них. — Ровно в полночь опустится мост. Будь готов и беги. Понял?
— Понял! — раздался из бочки голос. Это был голос Буртика.
Когда гости проснулись, барон Полипримус распорядился внести бочки к ним в комнату.
Гака наверх не пустили.
Зато Нигугу, попав в комнату, смотрел на похитителей во все глаза.
В комнате стояли две кровати. На одной сидел тощий, франтовато одетый человек с хищным носом и длинными чёрными усами. На другой — грузный коротышка с жабьими губами. Это были маркиз О-де-Колон и боярин Сутяга.
Нигугу выбил крышку у бочки с вином и, пятясь, покинул комнату.
Наступил вечер. Ровно в девять мост, скрипя, поднялся. Гак и Нигугу, лёжа перед рвом в кустах, с нетерпением ждали полуночи.
Между тем в комнате, где спали их враги, стояла полнейшая тишина.
«Шшш… шшш…» — волоча по полу голые хвосты, проходили из угла в угол крысы.
«Кувык!.. Кувык!..» — пела за окном ночная птица.
Бочка была тесной. У Буртика заболели ноги, потом зачесалась спина. Он пошевелил ногой, рукой… и вдруг через щёлку в бочку упал свет.
Буртик упёрся носом в доску и стал смотреть.
На столе горела свеча. По комнате ходили два человека.
— С рассветом на лошадей — и в путь. В Железном замке нас ждут, — скрипучим голосом сказал один.
Второй прошлёпал губами:
— Лошади? У меня и без них болят все печёнки.
— Ничего!
— Тебе ничего…
— Скоро всё пойдёт как в старину. Народ будет работать, а мы… Они скоро забудут свои семь городов… Проклятый Алидада — увести всех до единого!
— Не ругай его. Старикашка — хе-хе — ещё поможет нам.
— Да ведь в этом чертеже… Но тихо — нас могут подслушивать! Не выпить ли нам по ковшику вина? Бр-р, какая кислятина! Может, в этой бочке лучше?
Говоривший подошёл к бочке, в которой сидел Буртик, и просунул под крышку лезвие ножа.
Крышка скрипнула. В бочке стало светлее… ещё светлее… Буртик сжался, как пружина, готовый к прыжку.
— Крак! — нож щёлкнул и переломился пополам.
В бочке словно потушили свет.
— Проклятие! — выругался человек. — Придётся ложиться так.
Заскрипели железные кровати, и вскоре комната огласилась храпом спящих.
Буртик долго не мог прийти в себя.
Заговор против его народа, против добрых и весёлых жителей Семи городов!
Он выждал время и начал осторожно разбирать изнутри подпиленные Гаком доски. Получилась дверца. Через неё, затаив дыхание, Буртик вылез наружу.
В окно светила луна.
«В полночь она должна зайти, — значит, время ещё есть!»
На кроватях вздыхали и посапывали во сне враги. Их плащи и куртки лежали на полу.
Буртик подобрался к костюмам и первым делом обшарил карманы. Ничего.
«Под подушкой! Скорее всего — под подушкой».
Мастер сунул руку под голову одного из спящих. Нет.
Тогда он перешёл на цыпочках к другой кровати. Человек на ней зашевелился. Буртик замер. Потом тихонько провёл рукой под подушкой и почувствовал, как его пальцы коснулись шероховатого угла бумаги.
«Вот он — чертёж!.. Теперь надо ухватить его. Двумя пальцами. Осторожно-осторожно. Потянуть…»
В этот момент раздался пронзительный визг и скрип железа.
Подъёмный мост, который должен был открыть путь ровно в полночь, со страшным шумом опускался.
Перепуганные бездельники вскочили и, увидев перед собой в темноте человека, дико закричали.
Буртик прыгнул в сторону. «Их двое. С оружием. Поздно!» Он выбил ногой окно, прыгнул вниз и бросился по мосту вон из замка.
Едва Буртик успел присоединиться к товарищам, как со стороны замка послышался стук копыт. Кони промчались по мосту, неясными силуэтами мелькнули между деревьями и скрылись за поворотом.
— Ушли! — воскликнул Буртик.
Гак сидел, охватив голову руками.
«Почему, почему часы опустили мост раньше времени?»
Нигугу, запинаясь, начал объяснять, как идёт день бездельников. И всё стало ясно.
Для того чтобы раньше ложиться и позже вставать, бездельники считали время по-своему. До полуночи вечерние часы были у них коротенькие, и стрелки быстро пробегали их. Зато после полуночи каждый час был всё длиннее и длиннее, и стрелки едва перебирались от одного к другому. Когда они подползали к шести утра, солнце давно уже стояло над головой.
— Додумались, — гудел мастер Гак. — Испортили время!.. Теперь воров не догнать… Идём, дружище. Починим пароход с белой палубой — и назад!
— Нет, — покачал головой Буртик. — Нам возвращаться нельзя. — И он передал разговор, подслушанный в комнате. — Против нашего народа готовится что-то ужасное. Мы не можем оставить чертёж в руках этой шайки.
— Но мы не знаем страны. Куда идти? Кто поведёт нас?
— Я, — неожиданно сказал, поднимаясь с земли, Нигугу. — Вы смелые и хорошие люди. Без Эты у меня нет дома. Я поведу вас.
Мастера переглянулись. Они давно поняли, что Нигугу славный бездельник, старательный и работящий.
— Идёт! — сказали они в один голос.
Нигугу рассказал друзьям, что путь к Железному замку лежит через всю страну, через пустыню, где властвует хан Бассейн, и через непроходимые леса, которые кончаются у самых Лиловых гор.
— Только бы не опоздать, — сказал мастер Буртик и подумал вслух: — Зачем им чертёж? Что они хотят сделать с нашими городами?
— В путь!
Маленький отряд вышел на дорогу.
Между тем в Стране Семи городов отсутствие двух друзей не прошло незамеченным.
Первым встревожился Глеб Смола.
— Куда они запропастились? — удивлялся старый моряк. — Подавиться мне акульей печенью, — с ними несчастье!
На четвёртый день после отплытия Гака и Буртика над городом корабельщиков взвился столб коричневого дыма и загудел колокол:
«Бам! Бам! Бам!»
От его ударов в домах дрожали стёкла. Костёр из пеньковых канатов горел и трещал. Глеб Смола созывал Большую сходку.
Большой сходкой в Стране Семи городов называли собрание самых лучших и самых опытных мастеров. Только они могли решать судьбы людей.
Стоя на носу парохода, старший корабельщик обратился к собравшимся с речью.
Как всегда, он был краток.
— Наши товарищи в беде. Надо послать корабли!
Перепачканные глиной каменщики, усталые ткачи, кузнецы, каждый из которых поднимал левой рукой трёхпудовую гирю, и маляры, ни один из которых не поднял бы её и двумя руками, — все слушали Глеба и кивали головами. Товарищи в опасности! И даже те, кто свистели и насмехались в день неудачного полёта, сейчас готовы были идти на поиски.
Через час восемь кораблей вышли из порта в неспокойное море.
День за днём шли приятели по стране.
Небритые лица мастеров почернели. Одежда запылилась. Теперь их самих было трудно отличить от местных жителей.
Чтобы не возбуждать любопытства, мастера перестали вступать в разговоры с бездельниками и, никем не замеченные, упрямо продолжали свой путь.
Страна оказалась большой. Зелёные леса сменялись бурыми заброшенными полями. Голубые реки пересекали пыльные серые дороги. Всё новые и новые люди проходили перед глазами путников.
Однажды друзья натолкнулись на группу бездельников, лупивших палками молодого крепкого парня.
— Стоп! — остановился мастер Гак. — Нигугу, в чём дело?
— Его наказывают за работу, сделанную без разрешения Таинственного совета, — ответил провожатый.
— А-а!
Не говоря ни слова, мастер подошёл к бездельникам, сгрёб двоих за волосы и, подняв в воздух, стукнул лбами.
Оглашая воздух криками, люди с палками разбежались. Убежал и испуганный неожиданным спасением парень.
Бездельники, населявшие страну, оказались на удивление разными. Целыми днями валялись на солнцепёке далеко не все.
Были кипучие лентяи. Они мотались из стороны в сторону, брались за все дела подряд и, ничего не сделав, валились к вечеру без сил.
Были лентяи вдумчивые. Они могли днями сидеть над приготовленным к починке сапогом или листом чистой бумаги.
И, наконец, был случай, когда мастера встретили бездельника-мученика. Как-то, проходя по улице маленького городка, они увидели человека, сидевшего на корточках. Здоровенный верзила, схватив его одной рукой за шиворот, рвал другой из головы сидящего пучок за пучком волосы.
Несчастный громко стонал. По его шершавым щекам текли слёзы.
«A-а, опять работа без разрешения!» — Буртик бросился вперёд, растащил бездельников… и вдруг они оба обрушились на него с проклятьями и кулаками! Подоспевшие товарищи спасли мастера.
— Что случилось? — спросил Нигугу, когда поле боя осталось за тремя путешественниками.
— Я спасал жертву от палача! — объяснил Буртик и рассказал о пытке, которой подвергался первый бездельник.
— Что вы! Это же были два друга! Человек, сидевший на корточках, готовится в учёные. Ему необходимо как можно скорее стать лысым.
— Да ну? — удивились приятели. — А став лысым, какими науками он займётся?
— Никакими: он будет носить звание учёного. Его лысина уже сейчас достаточна для получения степени кандидата наук. Но бедняга, как видно, тщеславен и метит в доктора. Придётся ему пожертвовать остатками волос.
Гак и Буртик развели руками.
Чем дольше шли мастера по стране, тем задумчивее становился Гак.
— А ведь здесь когда-то было неплохо, — однажды сказал он.
— Скоро здесь будут одни развалины, — ответил Буртик.
Перед ними лежали запущенные поля, рухнувшие мосты, остатки селений.
— Эта страна немножко и ваша, — тихо промолвил Нигугу.
Мастера остановились. Ведь перед ними действительно лежала земля, на которой трудились и жили когда-то их предки.
Как, должно быть, здесь всё изменилось!
И только дети оставались детьми.
Они с визгом носились по дорогам, обливали друг друга водой из луж, выспрашивали и узнавали всё, что только можно было узнать.
Как-то, проходя мимо ручейка, на котором стайка перепачканных грязью мальчишек и девчонок мастерила плотину, Буртик заметил:
— Смотрите, а ведь из них уже не получатся бездельники. Вон как ловко плетут они загородку!
Нигугу покачал головой.
— Бездельниками не родятся, бездельниками становятся. Вы забыли, что их ждёт. Когда дети подрастут, их отдадут в ученики. Там они изо дня в день будут наблюдать повадки взрослых. А когда забудут всё, что узнали, и разучатся всему, чему научились в детстве, их допустят к экзамену… Между прочим, он состоится завтра. В бывшей столице, которая лежит на нашем пути. Там же будут выбирать чемпиона бездельников. Хотите посмотреть?
Но Буртик уже не слушал его. Он сидел на корточках возле ребят и мастерил им из досок и палок водяную мельницу. Скоро поперёк ручья выросла плотина, а на ней весело закружилось в радужных брызгах колесо.
— При-хо-ди-те ещё! — кричали ребята, когда мастера двинулись в путь.
Буртик кивнул.
На другой день друзья вступили на улицы большого города.
Каменные дома с крутыми черепичными крышами. Узенькие улочки. Над зловонными каналами — горбатые мосты.
Такой оказалась столица государства, покинутая Барбараном.
Тысячи ворон, облепив карнизы домов, оглашали воздух пронзительными криками.
На улицах было безлюдно. Одичавшие собаки рылись в кучах рыжего мусора.
— Мы пришли вовремя. Все смотрят экзамен! —догадался Нигугу.
На городской площади, мощённой зелёным щербатым камнем, кипела пёстрая разноголосая толпа.
Экзамен проходил в центре площади. Здесь стояли накрытые полосатой тканью столы, и двенадцать морщинистых старцев задавали вопросы юношам.
Экзаменовались два парня — тощий и толстый.
— Скажи, — обратился к тощему одетый в пышные лохмотья старик, — сколько будет, если к двум бурым свиньям прибавить ещё две?
— Четыре, ваша мудрость. Четыре бурых свиньи, — подумав, ответил тот.
Старик покачал головой.
— А ты что скажешь? — повернулся он ко второму парню.
— Э?
— К двум свиньям прибавить ещё две. Сколько всего?
— Восемь!
— Прекрасно! Сразу видно, что ты по-настоящему готовился стать бездельником… Теперь возьмите оба по молотку и забейте эти два гвоздя.
Парни вооружились молотками и начали вгонять гвозди в специально поставленный у стола обрубок дерева.
«Трах!» — толстый промахнулся и расплющил молотком палец. Бедняга взвыл от боли и запрыгал на одной ноге, держа палец во рту.
— Хорошо! — похвалили экзаменаторы. — Ты обращаешься с молотком, как бездельник первого разряда… С этим парнем всё ясно, — решили они. — А вот второй — слаб. Он ещё не всё забыл и кое-что ещё умеет делать. Придётся ему прийти на следующий год…
— А теперь, — Нигугу потянул за руки мастеров, — идёмте смотреть выборы чемпиона!
Борьба за этот почётный титул подходила к концу.
Друзья подошли к барьеру, за которым состязались участники.
Они были разделены на четыре группы.
В первой бездельники соревновались — кто глубже засунет нос в банку.
Во второй — кто дольше продержит на высунутом языке горошину.
В третьей — в правом углу площадки — стоял дикий шум. Здесь, чтобы победить, надо было перекричать друг друга. Верх брала толстуха в малиновой кофте. Она визжала, как поросёнок, которого кладут в мешок.
Зато слева было тихо.
Соревнующиеся спали.
Один из них сидел в бочке с водой. Над поверхностью торчала только его голова с закрытыми глазами.
Второй спал лёжа на битом стекле и ржавых гвоздях. Он сладко улыбался во сне.
— О, да этот, чего доброго, станет чемпионом! — заметил Буртик.
Но он ошибся. Большинство голов в толпе было повёрнуто к сухому дубу, стоявшему на самом краю площадки. На нём висел вниз головой подвешенный за левую ногу человек. Он изредка шевелился во сне и посапывал. Это был бездельник, по имени Бескалош. Он висел и спал уже шестой день кряду.
Народ ждал. Неожиданно послышался треск: верёвка, на которой висел Бескалош, оборвалась, и он, не просыпаясь, упал прямо в объятия своих поклонников.
Крики «ура!» потрясли воздух. Судьи несли дубовый венок. Чемпион был избран.
Когда, покинув площадь, мастера и Нигугу вышли из города, в лицо им пахнул сухой горячий ветер. Впереди лежала пустыня — суровые владения хана Бассейна.
Второй месяц во дворце хана Бассейна никому не было покоя.
— Ничего не известно? Никто не объявился? — спрашивали друг друга придворные.
Второй месяц с высокой башни, сменяясь каждый час, глашатаи выкрикивали:
— Бездельники и дети бездельников! Кто придумает, как без труда и затраты времени сделать имя нашего хана бессмертным, получит тысячу верблюдов и туфлю с ханской ноги! Торопитесь, бездельники и дети бездельников!
Хан гневался. Мрачный, он сидел, по-совиному сгорбясь на подушках, и ждал.
Никто не являлся, а прославиться ему было необходимо.
Деды и прадеды хана воевали. У него не было армии.
Деды и прадеды строили города. У него не было рабочих.
Во дворцах дедов и прадедов трудились золотых дел мастера, и звездочёты прибавляли к тысячам звёзд новые тысячи. Во дворце хана никто не умел держать резец и не мог сосчитать до девяти.
Сегодня хан поставил у дверей своего любимого визиря Рахат-Лукума смотреть, не ведут ли выдумщика.
— Ведут! Ведут! — закричал наконец Рахат-Лукум.
В зал ввели почерневших от солнца и совершенно обессилевших мастеров и их спутника. Без еды, страдая от жажды, они шли восемь дней по следам похитителей, пока не повстречали бездельников Бассейна.
— Что придумали эти люди? — нетерпеливо спросил хан.
— О могущественнейший из ханов, они не придумали ничего! — упав ниц, доложили бездельники.
— Зачем же они здесь?
— О тень полудня! Эти люди, вместо того чтобы наслаждаться прохладой стен, путешествовали через пустыню, испытывая муки жажды и голода, — забормотал, стуча лбом об пол, один из бездельников.
— Смотрите, как они измучены, как стёрты их ноги и как ввалились их глаза! — удивлялись придворные.
— Они просят накормить и напоить их, а потом вновь собираются идти через пустыню, — доложил второй бездельник.
— Это очень странно, о великий хан! — шепнул Рахат-Лукум. — Эти люди не бездельники. Они стремятся к тайной цели. Нельзя отпускать их.
Хан зевнул и сказал Рахат-Лукуму что-то на ухо.
— Неподвижнейший из неподвижных повелел удовлетворить просьбу несчастных, — объявил тот. — Они будут пить, есть и жить в дворцовой башне. Жить до тех пор, пока хан не решит, чем он ещё может им помочь. А решит он это после того, как прославит своё имя!
Путешественникам не дали сказать ни слова, подхватили под руки и потащили из дворца.
Мастеров и Нигугу посадили в каменную башню без окон, закрытую сверху крышкой.
Потянулись томительные дни. Часами шагали пленники взад-вперёд, от стены к стене, сгорая от нетерпения и злости и слушая, как вопят наверху глашатаи:
— Бездельники и дети бездельников! Кто придумает, как без труда и затраты времени сделать имя нашего хана бессмертным, получит тысячу верблюдов и туфлю с ханской ноги. Торопитесь, бездельники и дети бездельников!
Был вечер. Мастер Гак и Нигугу уже спали, когда их разбудил неожиданный стук.
Мастер Буртик барабанил изо всех сил кулаком в стену.
— В чём дело? — раздался сверху голос стражника.
— Немедленно отведите нас к хану! — крикнул ему Буртик. — Я знаю, как прославить его имя!
— Что ты? — возмутился Гак. — Зачем тебе бессмертие этого болвана?
— Мне нужны верблюды, — тихо ответил ему товарищ.
Весь дворец уже знал новость. Зал, в котором сидел хан, кишел бездельниками.
— Приблизься! — кивнул Рахат-Лукум мастеру. — Хан разрешает тебе говорить.
— Я слышал, великий хан, что ты хочешь сделать своё имя бессмертным… — начал Буртик.
— Говори скорее, что ты придумал? — прервал его хан.
— Медленный верблюд уходит дальше быстрой лошади. Пусть он скажет всё, что думает, — шепнул Рахат-Лукум.
— Я и говорю, — продолжал Буртик. — Мы можем помочь тебе. Взгляни в окно. Что видишь ты на вечернем небе?
— Луну… — удивленно проговорил хан. — Но зачем она мне?
— А знаешь ли ты, всезнающий, что Луна всё время повёрнута к нам одной стороной и что никто ещё не видел её обратного лика?
— Ерунда! — возмутился Бассейн, но тут же вспомнил, что ему подобает быть сдержанным. — Ну и что же?
— Хан, поверни Луну к Земле другой стороной, и твоё имя никогда не сотрётся в памяти людей. Нетрудное дело, и оно не потребует много времени. Видал ли ты, как поворачивают камень, подложив под него конец копья? Надо только подыскать такой шест, чтобы хватило до Луны, — и дело сделано.
— Что скажете вы на это? — обратился хан к присутствующим.
Те промолчали.
— Хорошо, я подумаю, — сказал Бассейн. — Отведите их опять в тюрьму.
— А как же награда?
— Слово хана нерушимо. Туфля и верблюды будут доставлены в башню, — важно заявил Рахат-Лукум…
— Теперь вы понимаете? — обратился мастер Буртик к друзьям, когда стражники вновь опустили их в башню и оставили одних. — Сейчас нам приведут тысячу верблюдов. Мы отдадим 997 стражникам, и они выпустят нас на волю. На трёх верблюдах мы пересечём пустыню и достигнем Железного замка… Почему, однако, их не ведут? Мне надоело ждать!
Не успел он произнести эти слова, как люк приоткрылся и двое бездельников торжественно спустили на верёвках тюк. Это была шкура верблюда, в которой лежала стоптанная туфля.
— Что это за шутки? — закричал Буртик. — Где верблюды? Я буду жаловаться хану!
— Не кричи! — проворчал сверху стражник. — Хан щедр: это больше, чем тысяча, — это все его верблюды. Их давно уже нет. Последний сдох в тот день, когда вас подобрали в пустыне. Вот его шкура.
— Обманули! Ограбили! — Буртик заметался по башне, барабаня в её стены. Ханская туфля летала от ударов его ноги, как мячик.
Что предпринять? Хан поймёт, что над ним посмеялись, и тогда…
При одной мысли о будущем мастерам стало не по себе.
Между тем в ханском дворце кипела работа. Самые долговязые из стражников и самые высокие из приближённых высыпали на балконы и старались дотянуться шестами и палками до Луны. Сам хан дважды влезал на окно и, держа копьё за остриё, пытался ткнуть тупым концом в серебряный диск. Любимый советник Рахат-Лукум, помогая ему, выпал из окна и свернул себе шею.
Поняв, что его обманули, хан рассвирепел. Он приказал повесить наутро троих насмешников за уши на стене башни, а всякого, кто употребит в его присутствии слово «луна», бить палками.
— Что делать? Что делать? — шептал Буртик, бегая по башне. Из-за его нелепой шутки гибнут друзья!..
Он сунул руку в карман и неожиданно почувствовал в пальцах гладкую твёрдую чечевицу.
Зажигательное стекло!
Однако какую пользу можно извлечь из этой игрушки в их положении? Поджечь солнечным лучом… Но что? Во всей башне могла гореть только солома, на которой они спали. Перед глазами мастера возникла картина пылающей башни и дымного облака, стремящегося кверху…
— Мы спасены! — закричал он. — Слушайте меня, друзья, внимательно!
Ночь кончилась. Круглая Луна насмешливо улыбалась в бледно-розовом небе. Шесть ржавых гвоздей, по одному для каждого уха, лежали в карманах палачей. Площадь перед дворцом была убрана коврами. Глашатаи, перестав обещать тысячу верблюдов, звали всех на место казни.
К восходу солнца площадь была заполнена. Бездельники стояли, переминаясь с ноги на ногу, и, вытягивая шеи, глазели по сторонам.
Взошло солнце и стало быстро подниматься по небосводу. Шум на площади усилился.
На балконе дворца появился хан.
— Можно начинать! — приказал он.
Палачи по ступенькам поднялись на верхушку башни. Восемь стражников сдвинули с места крышку люка.
Первый луч солнца проник в башню. И вдруг изнутри её вырвалась тонкая струйка дыма. Стражники отшатнулись.
Дым становился всё гуще и гуще. Вот он повалил клубами.
— Они сожгли себя! — закричали в толпе.
В это время из открытого люка показалась горбатая спина верблюда. Подталкиваемый снизу, он пролез через люк, раздулся в громадный пузырь и стал подниматься вверх.
Раздались крики изумления.
Под верблюжьей тушей, парящей в воздухе, все увидали привязанную верёвками доску, а на ней — три человеческие фигуры.
Когда шкура, надутая горячим воздухом, поднялась над дворцом, какой-то предмет сорвался с доски и шлёпнулся к ногам Бассейна.
Это была стоптанная туфля.
Сшитый из верблюжьей шкуры, воздушный шар поднимался всё выше и выше, унося мастеров и их товарищей от мести тщеславного хана. Увлекаемый свежим ветром, он пролетел над городом, оставил позади пригородные селения и понёсся над пустыней.
Жёлтое море песка с чёрными полосами сухой травы проплывало под верблюдом. Утомлённый бессонной ночью, Нигугу спал. Мастера сидели на доске, свесив ноги, и смотрели вниз.
Солнце уже взобралось на самую макушку неба, когда Нигугу проснулся.
— Послушай, дружище, что это за горы вдали? — спросил мастер Буртик.
— Лиловые горы.
— Отлично! Значит, нас несёт прямо к цели.
И мастера затянули весёлую песенку:
— Смотрите, — кто-то идёт по пустыне! — воскликнул Буртик, указывая на чёрное пятнышко вдали.
Пятнышко приблизилось, и стал виден человек, тащивший на спине огромный камень. Куча таких же камней виднелась невдалеке.
— Один в этой глуши! Зачем он носит камни? — удивился Буртик.
— Настоящий труженик! — довольно произнес мастер Гак. — Приятно видеть его в этой стране лентяев.
— Нет! — возразил ему Нигугу. — Я знаю, кто он. Это такой же бездельник, как все прочие. Его зовут фараон Термос Двенадцатый. Его предки правили людьми пустыни, и каждый ещё при жизни строил себе гробницу в виде каменной пирамиды. У Термоса Двенадцатого нет подданных, и ему приходится самому строить себе пирамиду. Но хотя работа эта и адски тяжела, настоящим трудом её назвать нельзя — пользы она никому не принесёт, даже самому фараону.
Шар, медленно раскачиваясь, пролетел над пирамидой фараона. Термос Двенадцатый, сбросив на песок камень, задрал голову и провожал усталым взглядом воздушный шар до тех пор, пока он не скрылся из виду.
День шёл к концу. Лиловые горы всё выше поднимались над горизонтом.
Солнце садилось. Стало прохладно. Воздух в верблюжьей шкуре остывал, и шар спускался всё ниже. Пустыня кончилась. Впереди показался густой лес.
Шар уже летел над самой землёй.
— Берегитесь! Берегитесь! — раздался взволнованный голос Буртика. Громадное чёрное дерево мчалось прямо на шар.
Удар! Доска разлетелась пополам, мастера и Нигугу грохнулись на землю.
Лишённый груза, шар взмыл вверх и понёсся прочь над синими верхушками деревьев.
Воздушное путешествие окончилось.
Густой тёмный лес стоял перед путниками. Где-то за ним скрывались Лиловые горы.
Маленький отряд углубился в чащу деревьев.
Под ногами чавкали гнилые, пропитанные водой листья. Спутанные ветви закрывали небо над головой.
Три дня брели мастера и Нигугу по лесу, обходя исполинские стволы.
Чтобы не сбиться с пути, время от времени кто-нибудь залезал на дерево и смотрел, в какой стороне горы.
На четвёртый день их путь преградило огромное коричневое бревно.
— Какое странное дерево! — удивился Буртик. — Почему оно всё в блестящих чешуйках?
— Это змея, — ответил Нигугу.
Оба мастера отскочили в сторону.
— Не бойтесь! — успокоил их товарищ. — Она такая большая, что, когда хочет посмотреть на свой хвост, целый месяц сворачивается в кольцо! Идёмте.
Все трое перелезли через тело змеи и пошли дальше.
— А людей в лесу нет? — спросил мастер Гак.
— Есть, хотя и немного. В самой чаще живёт племя проглотитов. Они совсем одичали от безделья: даже разучились одеваться и варить пищу, — ходят нагишом и глотают кусками кору с деревьев.
— Попадись они мне! — проворчал Гак. — Никогда не любил лентяев, а теперь…
Он хлопнул кулачищем по стволу дуба так, что сверху дождём посыпались жёлуди.
Лиловые горы были уже совсем рядом. Начался дождь. Мастера расположились на последний привал.
Всю ночь они просидели, спасаясь от дождя под кустом и обсуждая, как лучше проникнуть в Железный замок.
На рассвете они поднялись и отправились в путь.
Когда мастера скрылись из вида, кусты раздвинулись и из них показалась жабья физиономия боярина Сутяги. За его спиной поблёскивали пики и топоры стражников.
Ничего не подозревая, мастера вышли на дорогу.
План, придуманный ими, был прост: поймать двух-трёх бездельников из замка, переодеться в их платье и, проникнув в Железный замок, любой ценой добыть чертёж.
На мокрой от дождя дороге Нигугу заметил следы.
— Ну вот, — сказал он, — можно здесь!
Друзья стали выбирать место для засады.
Самые густые кусты росли у поворота.
Но когда мастера достигли их, кусты зашевелились. Из них выскочило десятка два бездельников. Секунда — и они набросились на мастеров.
Друзья сражались как герои.
Мастер Гак валил противников в грязь, швырял в кусты, сталкивал лбами. Он прорвался через кольцо нападавших и очутился вместе с Нигугу на свободе, но, обернувшись, увидел, что Буртик с трудом отбивается от кучи рассвирепевших бездельников.
— Беги! — крикнул Гак Нигугу, а сам повернул назад.
Силы мастеров убывали. К нападавшим подоспел ещё отряд, и схватка окончилась. Мастера лежали на земле со связанными руками; рядом с ними валялся десяток полуживых бездельников.
Нигугу не было. Воспользовавшись суматохой, он исчез.
Замок, в котором жил король Подайподнос, стоял на горе и был окружён зубчатой стеной. Четыре башни, похожие на шахматные ладьи, возвышались в четырёх углах замка. Посередине его торчала остроконечная башенка.
Башни, пол, стены замка — всё было сделано из железа. Наверно, поэтому жители его всегда ходили с шишками и синяками.
Внутри здания имелось множество комнат — больших, холодных и мрачных.
Самым большим, самым холодным и самым мрачным был зал Таинственного совета. Там находилась высокая, до самого потолка, каменная плита с высеченным на ней «Устройством Страны» и стоял трон Подайподноса.
В этот день король занимался делами. Справа и слева от него стояли придворные. У ног, на низенькой скамеечке, сидела жена.
Королева Оклюзия была настоящей королевой. Она носила самую пышную причёску во всей стране, носила самые широкие юбки и боялась чертей и привидений больше, чем все остальные бездельницы, вместе взятые.
— Ваше бездельничье величество! — докладывал расфранчённый и надушенный маркиз О-де-Колон. — Замечено вновь, что некоторые ваши подданные, пренебрегая ленью, попадаются за работой. Бездельник третьего разряда Гм, без разрешения Таинственного совета и без ведома своего господина — тайного бездельника Пирамидона, — самовольно починил ветряную мельницу. Вызванные по этому делу прибыли. Они ждут за дверью.
— Ввести этого разиню Пирамидона!
В зал вкатился сухой, как гороховый стручок, бездельник в пышном кафтане с грязными кружевами.
— Можешь ли ты доказать свою невиновность? — спросил его Подайподнос.
— Ва-ва-ваше в-величество… — запинаясь, начал стручок, — мы… м-мой, так сказать… э-э…
— Довольно! — прервал его король. — Ты убедил меня. Четыре удара толстой палкой по спине бездельнику Гм. Предупреди, что в следующий раз он будет повешен за ногу на крыле своей мельницы.
— Как мудро и как быстро! — воскликнул маркиз О-де-Колон. — Я слышу благодарное сопенье этого преступника за дверью… Следующее дело обрадует ваше величество. Бездельник первого разряда, доктор поджелудочных наук Плюмбум О изобрёл новые пробки для вина. С ними можно пить, не утруждая себя откупориванием бутылок. Изобретение состоит из дырки, просверлённой в пробке. Я предлагаю в знак признания особых заслуг изобретателя присвоить ему титул тайного бездельника. Страна давно испытывает нужду в докторах наук — тайных бездельниках.
Подайподнос важно кивнул головой.
— Слава новому члену Таинственного совета! — закричали придворные. — Да здравствует доктор поджелудочных наук Плюмбум О!
В зал ввели двух мастеров.
Королева Оклюзия широко раскрыла глаза от любопытства. Знаменитая причёска, пышная, как корзина цветов, качнулась в сторону прибывших.
— Кто это такие? — удивлённо спросил Подайподнос.
— Потомки тех, кто покинул страну во время наводнения, — начал О-де-Колон. — Их руки в мозолях. Они пришли, чтобы…
Король приподнялся на троне и торжествующе обвёл глазами присутствующих.
— Они пришли! — прогремел он. — Вы слышите? Они пришли! Пришли, чтобы умолять меня разрешить им вернуться. К плугам, к наковальням. К нам!.. Работать для нас!.. Негодяи, долго же вы заставили нас ждать!
Лицо Гака налилось кровью. Он сделал шаг вперёд, но его опередил Буртик.
— Ты ошибаешься! — крикнул он и стал перед королём, удерживая товарища. — Народ Семи городов не нуждается в тебе и твоих толстопузых приспешниках. Ни мы, ни кто другой никогда не обратится с такой просьбой. Мы свободные люди и…
Последние слова мастера потонули в злобных криках придворных.
Зазвенели мечи.
— Стойте! — раздался голос маркиза. — Стойте! Король слышал не всё… Эти люди — опасные смутьяны, — продолжал он, когда шум немного утих. — Слухи о них взбудоражили всю страну. Они сумели пройти от моря до Лиловых гор непойманными, совершая повсюду преступления одно больше другого. Они починили на глазах у народа свою одежду. Переделали часы в за́мке Полипримуса. Смастерили из верблюжьей шкуры летательный снаряд.
Спокойствие в стране поколеблено. Ими освобождён от наказания нарушитель, чуть не убит будущий учёный, изувечено два десятка стражников.
Как теперь доверять закону? В чём искать защиту?
Но и это не всё. Они научили каких-то мальчишек строить водяные мельницы. Дурной пример, как болезнь, распространился по всей стране. Повсюду дети мастерят мельничные колёса, делают запруды, и я предвижу, что на этом они не остановятся.
Наконец, последнее. Эти люди — злоумышленники. Они проникли в нашу страну, о король, чтобы украсть нечто, принадлежащее вашему величеству. Само небо помешало им…
Подайподнос сел, побагровев от злости.
— Так вот зачем они явились! — протянул он. — Угрожать мне? Посягать на мою собственность?.. Принесите сюда Черно-белую книгу. Они преступники, и надо определить им наказание.
Два ученика-бездельника выбежали из зала и вернулись, неся в вытянутых руках толстую книгу с чёрными и белыми страницами.
Худенький подросток, одетый в белый балахон с жёлтыми звёздами, вышел по знаку короля вперёд и, открыв чёрную страницу, стал читать нараспев:
— «Если кто-нибудь построит снаряд, плавающий по воде, и прибудет в Страну бездельников, то этому преступнику…» Дальше ничего нет — пусто, — растерянно сказал подросток.
Бездельники испуганно зашумели.
— Хм, — промолвил король. — Подайте книгу мне под нос!.. Действительно, ничего нет… A-а, понимаю! Мой мудрый предок поленился дописать страницу!
— Как это по-королевски! — воскликнули придворные. — Только первый из бездельников мог так составить законы для своего государства.
— Эти люди лишили меня спокойствия. От их взглядов по спине бегают мурашки, бр-р! — вполголоса сказал маркизу король. — Пусть их судьбу решает Совет.
Он жестом удалил бездельников. Мастеров увели. Громадный зал опустел.
Когда наступил вечер, в зале собрался Таинственный совет.
Совет действительно проходил таинственным образом.
Все окна были закрыты железными ставнями. Горела единственная свеча. Лица тайных бездельников, жёлтые с фиолетовыми пятнами вместо глаз, еле различались в полутьме.
Зал был так устроен, что, когда говорили, нельзя было понять, откуда идёт звук. Это было сделано, чтобы никто из заседавших не отвечал за то, что говорилось и делалось в Совете.
— Члены Таинственного совета! — медленно начал чей-то голос в темноте. — Вспомните дни, когда непокорная чернь, вместо того чтобы тонуть у подножия Высоких башен, собралась толпами и под водительством своих главарей и изменника Алидады ушла через Лиловые горы.
Прошло много лет. Стёрлись в пыль камни, по которым шли бунтовщики, но страна осталась. Остались мы — лучшие из достойных безделия.
Однако жизнь в стране останавливается. Некому пахать и собирать урожаи, шить одежду и строгать кровати, пасти коз и мерять расстояния между Луной и Солнцем.
Надо вернуть народ, иначе нас ждут голод, холод и, наконец, гибель…
При словах «голод» и «холод» по залу пронёсся тихий стон. Жёлтые пятна лиц закачались из стороны в сторону.
— Выход есть! — раздался резкий, голос. — Двое из нас отправились год назад через Лиловые горы по следам ушедших. Они нашли страну и семь городов, которые основали беглецы. Нашли шкатулку Алидады и добыли самый важный из чертежей. Вот он…
В воздухе зашелестел невидимый лист.
— В нём наше спасение. На чертеже нарисована летательная машина, придуманная Алидадой, а на обороте записано, как делать изрыгающее огонь вещество, именуемое «порох».
Мы должны построить эту машину и сбросить горящие бочки с порохом на головы жителей Семи городов. Мы должны выгнать их из домов и погнать через Лиловые горы…
Говорящий на минуту умолк, и новый, гнусавый голос ликующе выкрикнул:
— … назад в нашу страну!
В зал словно ударила молния. Жёлтые лица метались вверх и вниз, с грохотом валились скамейки, бездельники хрюкали и визжали от восторга.
Красное пламя свечи мигало, как в бурю…
— Но как построить машину? — раздался вопрос, как только шум утих.
— У нас есть двое пленных. Заставим их строить корабль и делать порох.
Новая буря восторга.
Под утро Таинственный совет постановил:
«Заменить наказание двум пришельцам работой. Заставить их построить летательную машину и изготовить двести бочек пороху.
В помощь мастерам назначить две сотни бездельников потолще.
Дабы разбирать слова, написанные в чертеже, приставить к мастерам на время работы королевского чтеца, обученного тайной грамоте.
На время работы разрешить мастерам ходить по Железному замку, а секретный надзор за ними поручить придворному сыщику, по имени Фискал».
Это решение маркиз О-де-Колон и боярин Сутяга тотчас же передали мастерам.
— Ни за что! — сказал мастер Гак.
— Будем строить! — согласился мастер Буртик.
Первый раз в жизни друзья поссорились.
Они сидели в разных углах каморки и не разговаривали друг с другом.
Прошёл час.
Второй.
В дверь каморки постучали, и на пороге появился худенький подросток в балахоне с жёлтыми звёздами.
— Эта! — представился он и грустно кивнул головой.
— Эта? — переспросил поражённый Буртик и вдруг понял, что перед ними девушка.
— Эта? — повторил он. — Дочь Нигугу?
— Мой отец!..
Перед ними действительно стояла Эта, похищенная четыре года назад королевскими стражниками.
Узнав, что она среди друзей, что отец её жив и находится на свободе, Эта растерялась. В замке её давно убедили в том, что отец умер.
— Я буду помогать вам всем, чем только смогу! — взволнованно говорила девушка. — Но, пожалуйста, очень прошу, не оставляйте меня. И ещё — помогите мне вернуться к отцу!
При этих словах она заплакала.
Успокоив девушку, мастера сами начали задавать вопросы. Вот что узнали они.
В далёкие времена в стране многие умели читать и писать, а некоторым была даже известна тайная грамота, которой записывались самые важные открытия и законы. Но после Великого наводнения учиться стало некому. Шли годы, последний из грамотеев — тайный советник Аскофен — под тяжестью лет и безделия стал слепнуть и еле волочил ноги. Чёрно-белая книга покрывалась в сундуке пылью. Законы толковали кто как хотел. Стране угрожало безвластие.
Когда весть о чудесной девочке донеслась до Железного замка, Подайподнос распорядился немедленно доставить ребёнка к нему. Эту привезли и отдали в обучение Аскофену. Не прошло и месяца, как она постигла тайную грамоту. Тогда Чёрно-белую книгу достали из сундука и хорошенько почистили. Закон был восстановлен.
— Ведь это так просто — восстановить закон, — рассказывала девушка мастерам. — Нужна только большая тряпка… А теперь я должна прочитать вам одну старинную бумагу, которую привезли недавно из-за моря.
Эта достала из рукава свёрнутый трубкой пожелтевший лист.
— Наш чертёж! Читай, скорее читай!
Эта развернула лист и под рисунком остроносой машины прочла вслух:
— Р-а-к-е-т-а.
Так вот что изобрёл много лет назад великий учёный Алидада!
Не тяжёлый, обшитый медью корабль с неуклюжими крыльями и слабой машиной, а стремительная огненная ракета должна оторвать человека от Земли и завоевать для него небо.
Водя пальцами по чертежу, Эта прочла, как построить ракету, движимую порохом, и как сделать порох из угля, серы и белого порошка — селитры.
— Ракета, ракета, ракета! — запел Буртик и захлопал в ладоши.
— Не сердись, дружите, — с горечью промолвил Гак. — Теперь и я сообразил — строить машину надо.
— Вы хотите улететь? — испуганно спросила Эта.
Буртик кивнул головой.
— Но вам не позволят даже подойти к машине, когда она будет готова. В замке говорят, что после постройки корабля вы будете заживо замурованы в стену.
— Чепуха, для Гака все стены малы, а для меня — велики! Так… так… Надо что-нибудь придумать!
Однако сразу придумать они ничего не смогли.
Шёл день за днём. Мастера то часами просиживали с Этой, слушая её рассказы о нравах королевского двора, то чернее тучи бродили по замку.
Между тем Таинственный совет не дремал.
Были собраны сто первых бездельников — самых толстых и самых сильных.
Маркиз О-де-Колон и боярин Сутяга каждый вечер приходили и спрашивали: прочитан ли чертёж?
Даже сам начальник королевской стражи — закованный в железо, в шлеме с глухим забралом — несколько раз попадался мастерам у дверей их каморки.
Все следили за ними, все торопили их. Надо было приступать к работе.
Как-то раз Буртик, подойдя к окошку, обратил внимание на остроконечную башенку, возвышавшуюся над замком.
— Занятная штука, — пробормотал он. — Послушай, Эта, что находится в башенке?
— Она пустая и вот-вот упадёт, — отвечала девушка. — Зачем она вам?
— Пустая… пустая… почему мне не приходило раньше в голову: ведь она похожа… Гляди, дружище, — готовая ракета! Только приделать хвост — и лети!
Гак взглянул через его голову и ахнул: тонкая, длинная, с острым шпилем, башенка стояла, нацеленная в небо, будто готовая к полёту.
А бездельники? Как отвлечь их внимание?
— Постройте им… всё равно что… что-нибудь большое, с крыльями, — сказала Эта.
— Придумал! — Гак грохнул ладонью по столу. — Они хотят летать? Ладно! Пусть строят корабль. Как мы когда-то: с мачтой, рулём и с крыльями. Только без машины. Работы хватит на целый год. Когда они поймут, что такие корабли не летают, — будет поздно…
Произнеся такую большую — самую длинную в своей жизни — речь, Гак замолчал и больше до самого вечера не проронил ни слова.
Решено было строить два корабля: деревянный — для отвода глаз и железный — для побега. Бездельникам Эта сказала, что башенку надо переделать, чтобы кораблю было удобно причаливать к ней в воздухе.
На другой день работа началась.
Днём мастера сколачивали на верхней площадке замка, у самой крыши, корабль с круглыми боками, кривым разукрашенным носом и высокой кормой. Ночью — рубили от стен замка куски железа, плющили его в пластины и приклёпывали к бокам остроконечной башенки.
Работа подвигалась медленно. Бездельники, которые подносили мастерам брёвна и доски, спали на ходу, всё валилось у них из рук.
Пригнали ещё сотню лодырей, не таких толстых, но таких же ленивых. Их послали в подвалы готовить порох.
Мастерам пришлось разделиться: Гак остался наверху, Буртик пошёл вниз.
Когда первые бочки с порохом были готовы, в подвал поставили часового. Им оказался знакомый мастерам чемпион бездельников — Бескалош.
Лентяи, понукаемые мастером Буртиком, дробили серу, тёрли в порошок берёзовый уголь, сеяли селитряную пыль.
За стеной на бочке с порохом мирно похрапывал часовой.
Корабельщикам, которые отправились на поиски, не повезло.
Свирепый шторм разбросал флотилию в разные стороны и целый месяц носил корабли от одного пустынного острова к другому.
Ничего не найдя, они вернулись.
Потянулись тревожные дни. Одна за другой отправлялись новые экспедиции. Маленькие пароходы появлялись у покрытых снегом северных берегов и у красно-коричневых скал юга. Но о пропавших вестей не было.
Глеб Смола с пятью верными матросами искал усерднее всех. Они обшарили каждый остров, каждую бухту и только глубокой осенью напали на следы двух товарищей.
Однажды корабль Глеба после длительного плавания подошёл к берегу. Крутые угрюмые скалы нависали здесь над прибрежным песком. Из воды там и сям торчали острые, как змеиные зубы, камни.
— Не хотел бы я распороть на них своё брюхо! — проворчал старый моряк. — И тут ничего нет… Постойте, а это что такое?
Он навёл на берег подзорную трубу.
— Пусть меня сдует ветром, если это не судно! Все наверх! Лево на борт!
Корабль подошёл к остаткам парохода, брошенного когда-то маркизом О-де-Колоном и боярином Сутягой.
— К берегу!
Толчок — и корабль Глеба упёрся носом в береговой песок. Здесь надо было искать следы пропавших.
Шестеро моряков направились пешком вдоль берега.
В самом деле, следы отыскались: на камнях одну за другой нашли выброшенные волной шапки Гака и Буртика.
Итак, они утонули…
— Смотрите, — люди! — вдруг крикнул один из корабельщиков, показывая на вершину скалы.
Действительно, из-за каменного гребня торчало несколько лохматых голов.
Глебу принесли из пароходной каюты рупор, и он, направив рупор вверх, прокричал:
— Кто вы?
— … о-вы!.. — повторило эхо.
Однако люди на скалах, чувствуя свою безопасность, повели себя воинственно. Сверху вниз полетели камни.
— Довольно нам двух смутьянов, которые были здесь летом! — злобно ворчал Мудрила, распоряжаясь действиями своей грязной армии. — А ну-ка, сверните на них эту скалу!
Но корабельщиков не так легко было запугать. Под градом камней они ждали, что решит их капитан.
— Эти волосатые мартышки не зря стараются, — размышлял Глеб. — Наверно, Гак и Буртик у них в руках!
В это время осколок булыжника угодил прямо в лоб достойному мастеру. Бац! — на лбу моментально вздулась шишка величиной с грушу.
— Грот и стаксель! — простонал моряк. — Я вам задам! — И он бросился к скале.
Корабельщики пошли на штурм.
Однако лезть наверх было страшно трудно. Только в одном месте мастерам удалось найти каменную осыпку и по ней добраться почти до самых бездельников. Ещё несколько шагов — и враги схватятся врукопашную…
Но в эту минуту бездельники сдвинули с места скалу.
Глухо охнув, она повалилась и поползла вниз, увлекая всё на своём пути. Быстрее… быстрее!.. У-ух! — и на берегу уже возвышалась груда камней, из которых торчали ноги и руки шести корабельщиков.
Бездельники прыгали от радости.
Немного погодя камни зашевелились, из них показалась голова Глеба в разорванной фуражке.
— Поражи бедя гроб… тьфу! — он выплюнул изо рта камешек. — Порази меня гром, — они дорого заплатят за это!.. Вылезайте, друзья! Не пройдёт и месяца, как мы вернёмся. Тогда посмотрим, кто полетит с горы вверх тормашками!
Но так скоро словам моряка не суждено было сбыться.
Сразу же после возвращения парохода домой ударил мороз. Море схватило льдом.
Пришлось ждать весны.
В Стране бездельников тоже наступила зима.
Жизнь в замке стала очень трудной.
С железного потолка свесили белые носы ломкие сосульки.
«Апчхи! Апчхи!» — только и слышалось по углам. Но работа не прекращалась.
На верхней площадке сто бездельников, которыми руководил Гак, продолжали сколачивать деревянный корабль. Он стоял, как обглоданная рыба. Между его кривыми рёбрами свистел ветер и пролетали голубые снежинки.
— А ну, не бездельничать! — покрикивал Гак на своих лохматых помощников, и те, подышав на окоченевшие пальцы, вновь принимались стучать молотками.
В стороне лежали сбитые из досок крылья. Они лежали припорошённые снегом, как два обломанных крыла громадной птицы.
Внизу, в подвале, другие сто лентяев набивали порохом бочку за бочкой. Черные от угля, они были похожи на чертей, сбежавших из ада.
Рос корабль. Росли ряды бочек в подвале. Росло и беспокойство мастеров.
Надо было во что бы то ни стало закончить постройку ракеты до того, как будет готов крылатый корабль.
Мог раскрыться и обман. Маркиз О-де-Колон и боярин Сутяга целыми днями вертелись около мастеров. Они требовали, чтобы Эта каждое утро читала им чертёж. Девочка, робея, разворачивала заветную бумагу и, не глядя в неё, рассказывала о крылатом корабле из дерева, придуманном мастерами.
Успокоенные бездельники уходили и докладывали Подайподносу, что всё идёт как нельзя лучше. Спросить, почему широкобокий корабль, который вырастал на площадке замка, не похож на тонкий и длинный снаряд, нарисованный на чертеже, им не приходило в голову.
Мастера торопились.
Когда замок погружался в сон, они вместе с Этой поднимались в остроконечную башенку и, выслушав, что прочитает им по чертежу девочка, принимались за дело.
Дверь в башенку закрывалась плотно, и только очень чуткое ухо могло расслышать сквозь неё весёлые звуки их работы.
«Клиньг-клиньг! Цвик-цвик!» — ковал мастер Буртик.
«Ж-ж-жик! Ж-ж-жик!» — пилил железо мастер Гак.
«3-з-зу, з-з-зу!» — пело сверло.
«Хуп-хуп-хуп!» — выравнивала пластину деревянная колотушка.
Сыщик Фискал, назначенный Таинственным советом для наблюдения за мастерами, ревностно исполнял свои обязанности. Обнаружив, что по ночам мастера уходят куда-то из своей каморки, сыщик решил выследить их.
Несколько раз он пробирался к башенке и подслушивал у двери.
Это заметил Буртик.
Чтобы проучить сыщика, он приделал под замочной скважиной, куда припадал носом Фискал, круглую железную ручку. Теперь нельзя было заглянуть в башенку, не задев ручки лицом.
Морозы стояли лютые.
Не прошло и двух ночей, как сыщик решил снова отправиться на разведку.
В глухую полночь он прокрался по пятам мастеров к остроконечной башенке и стал подслушивать.
Наконец из-за двери долетело какое-то звяканье и скрежет.
Фискал приблизил глаза к замочной скважине.
Ничего не разобрать!
Он нагнулся ещё ниже, вытянул шею, высунул от нетерпения язык и — о ужас! — коснулся им холодного, как огонь, железа.
Язык тотчас же примёрз.
— А-а-аа! — завопил сыщик и завертелся, как пескарь на крючке.
Из башенки выскочили мастера. Сбежался народ. Под дверью развели костёр. На язык сыщику стали лить горячую воду. Язык оттаял, и Фискал, завывая, убежал вниз.
С тех пор он держался подальше от башенки. Мастера могли работать спокойно.
Наконец внутри башенки выросли сложные механизмы. Четыре треугольных руля были приклёпаны к её бокам. Нижняя часть загружена порохом. Болты, которыми крепилась башенка к крыше замка, ослаблены и подпилены.
Ракета была готова. Мастера назначили ночь отлёта.
Она пришла. Эта, Гак и Буртик не спали, ожидая полуночи.
Но в замке не спал ещё один человек.
Королева Оклюзия сидела у тусклого зеркала в своей спальне и выдумывала новую причёску. Когда очередная завитушка была старательно уложена на место, взгляд Оклюзии упал на окно, которое выходило на крышу замка. По влажной, мерцающей в звёздном свете крыше медленно шла белая фигура.
Королева взвизгнула так, будто ей опустили за шиворот лягушку. Пятясь задом, она покинула комнату и помчалась, опрокидывая юбками часовых, но коридорам в спальню мужа.
— А? В чём дело? — выкрикнул, просыпаясь, перепуганный Подайподнос, когда на грудь ему упала жена.
— Яв-яв-яв, — бормотала та, стуча зубами и цепляясь за одеяло. — Яв… я видела привидение! — И королева рассказала о таинственной фигуре.
Тотчас же на крышу был послан отряд стражников.
Это случилось за полчаса до назначенного мастерами времени сбора.
В полночь Гак и Буртик пробрались в башенку.
Эты не было.
Прошёл час… второй… Забрезжил рассвет — девушка не являлась.
— Я не полечу без неё, — тихо произнёс Буртик.
Гак хмуро кивнул.
Днём мастера узнали о ночном происшествии. Эту, когда она, закутанная в свой балахон, шла к башенке, схватили стражники. По приказу короля её бросили в секретную камеру для особо важных преступников.
Как помочь Эте? Сможет ли хрупкая девушка сохранить тайну? Догадались ли бездельники, куда и зачем шла их пленница?
Пока мастера ломали себе голову над этими вопросами, слежка за ними усилилась ещё больше.
Теперь они не могли выйти из каморки, чтобы из-за угла не показался длинный нос сыщика. Маркиз О-де-Колон и боярин Сутяга, не отлучаясь, следили за их работой.
С этой ночи на окне королевы появилась глухая железная ставня.
Пришла весна.
В подвале и на крыше работа заканчивалась.
Раскинув по-птичьи крылья и задрав к небу нос и корму, корабль стоял на площадке. От мачты к его палубе тянулись верёвочные лесенки. На корме и вдоль бортов были натянуты предохранительные сети. Громадные крылья под напором ветра тихонько покачивались и скрипели.
— Что делать?
Нужно было принимать решение.
— Сделаем так, — предложил Буртик. — Когда бездельники сядут в корабль и начнут раскачивать крылья, — тихонько удерём в башенку. Включаем двигатель — и в небо. Домой к Глебу Смоле. Собираем мастеров, — на корабли — и снова сюда. Здесь освободим Эту, найдём Нигугу, перевернём всю страну вверх дном… Из здешних детей люди ещё получатся! А взрослых бездельников выгоним в горы. Пусть строят всё с самого начала, с первого кирпича, своими руками… Между прочим, — добавил он, — сегодня я заметил у нашей башенки начальника королевской стражи. Надо быть начеку…
Наконец всё было готово. Король назначил полёт на первый день апреля.
Наступило утро этого долгожданного дня. Было тепло и удивительно тихо. Даже птицы в лесу насторожённо умолкли.
На площадке у корабля стали собираться бездельники. Грязные, лохматые члены Таинственного совета, стражники — все кучками ходили вокруг крылатого чуда и скрипучими голосами торопили мастеров.
Все хотели лететь.
На площадке появился Подайподнос со свитой. Маркиз О-де-Колон, князь Мудрила, барон Полипримус, хан Бассейн и фараон Термос Двенадцатый важно выступали за королём. Позади них семенил боярин Сутяга.
Мастера провели Подайподноса по всему кораблю, показали, как движутся крылья и как поворачивается руль.
Король подал знак. Бездельники толпой повалили на корабль.
Поднялась неразбериха.
Гак и Буртик незаметно соскользнули с палубы и начали пробираться сквозь толпу к двери, которая вела внутрь замка.
Им оставалось не больше десяти шагов, как вдруг навстречу из двери выбежал сыщик Фискал.
— Беда! — завопил он. — Бездельник Бескалош уронил свечу в кучу пороха. Все выходы из за́мка в огне. Пожар! Пожар!
— Проклятье! — воскликнул О-де-Колон. — Летим быстрее! — Оттолкнув Подайподноса, он сам схватился за руль. — Двигайте крылья, негодяи! Двигайте крылья!
Последние из бездельников с воем лезли на корабль.
Королеву Оклюзию вытолкнули за борт. Зацепившись платьем за гвоздь, она повисла вверх ногами. И вдруг её знаменитая причёска отделилась от головы и полетела вниз.
Вместо пышных золотистых кос все увидели тоненькие, как поросячьи хвостики, пучки чёрных волос.
— Ай-ай-ай!
Но никому, даже собственному мужу, не было до неё дела. Подайподнос сам едва держался на корабле.
На корме показался боярин Сутяга, он тревожно высматривал кого-то.
Злой огонёк вспыхнул в его глазах, когда он заметил мастеров.
— Держите их! Держите!
Десятка полтора вооружённых до зубов стражников налетели на Гака и Буртика. Мастера отбросили их. Вторая атака, третья… Сражаясь, друзья вынуждены были отступить к самой корме корабля. Тогда Сутяга перерезал верёвку, на которой держалась кормовая сеть, и та, упав, накрыла мастеров, как куропаток.
Раздался радостный вой… Минута… И мастера уже лежат, спелёнатые сетью, упакованные в один узел, тесно прижатые друг к другу.
Около них появился начальник стражи в зловещем, наглухо закрытом шлеме.
— Отнести и бросить в подвал — ближе к огню! — прошипел Сутяга.
Начальник стражи что-то крикнул. Бездельники волоком потащили друзей внутрь за́мка.
— Вот теперь мы пропали! — шепнул Буртик товарищу. — Слышишь — гудит? Это горит рассыпанный порох. Когда огонь дойдёт до бочек, всё взорвётся!
— Прощай, ты был хорошим другом! — глухо ответил ему Гак.
Неожиданно начальник стражи остановился.
— Всем остаться! Охранять лестницу! Пленных поведу сам, — приказал он.
Дрожащие от страха перед пожаром бездельники повиновались. Начальник стражи разрубил мечом сеть, и мастера, озадаченные и недоумевающие, поднялись на ноги.
— За мной! Быстро!
После секунды колебания Буртик толкнул приятеля плечом, и оба двинулись за своим, закованным в железо, провожатым.
— Бегом! Бегом!
Добежали до лестничной площадки. И тут враг мастеров повёл себя непонятно: он свернул в узкий коридор, вышел на потайную лестницу и снова начал подниматься наверх.
Потайной ход кончился. Крыша. Перед мастерами выросла дверь остроконечной башенки.
— Внутрь! — приказал стражник и первый полез в дверь.
Когда все забрались в башенку, стражник снял шлем.
Мастера ахнули: перед ними стоял Нигугу, одетый в железные латы с чужого плеча, здоровый и невредимый. Из-за его спины выглядывало бледное, но счастливое лицо Эты.
— Потом, все расспросы потом! — торопил мастеров Нигугу. — Огонь уже у бочек!
— К взлёту! — скомандовал Буртик.
Все бросились по местам.
Буртик нажал кнопку. С рёвом загорелся порох. Башня вздрогнула. Один за другим лопнули державшие её болты.
Ракета рывком поднялась в воздух.
Мимо её окон пронеслись четыре угловые башни, окутанные дымом, и корабль, набитый бездельниками. По жёлтой ленточке дороги ползла тёмная точка. Это приближался к цели гонец, посланный полгода назад князем Мудрилой.
За́мок уходил вниз, становясь всё меньше и меньше. Блеснуло пламя, железные башни покачнулись, и крепость бездельников с ужасным грохотом взлетела на воздух.
Под ракетой уже проплывали дремучие леса, а позади всё ещё клубилось и поднималось чёрное облако дыма.
Так погиб Железный за́мок и его обитатели, самые коварные и злые из всех бездельников.
Как попал в за́мок Нигугу?
Разгадка оказалась простой.
Очутившись в лесу, он решил выполнить намеченный ранее план: поймать бездельника и в его платье проникнуть в замок.
Другу мастеров повезло: враг, который попался ему в руки, оказался начальником королевской стражи. Этот вояка из лени никогда не снимал глухой шлем, закрывавший лицо.
Нигугу легко проник в за́мок и стал жить в нём, никем не узнанный.
Куда делся перепуганный до полусмерти и раздетый до трусов стражник, Нигугу не знал.
Пока мастера слушали рассказ товарища, ракета, прорезая облака, со свистом неслась вперёд.
Леса, жёлтые пески, снова леса, города и, наконец, море. Синее, большое. Ракета словно повисла над ним без движения.
Показался берег и стал расти на глазах.
— Вижу цветные пятнышки! — воскликнула Эта.
— Город маляров! А вот и порт корабельщиков. Приготовиться к посадке!
Буртик наклонил рули вниз, и ракета, вздымая тучи песка и пыли, шлёпнулась неподалёку от домика с мачтой.
Путешественники вышли из ракеты.
Гак и Буртик замерли, обняв друг друга за плечи и жадно всматриваясь в родные места.
Эта и Нигугу молчали.
Затем все направились к домику.
Над ним по-прежнему развевался красно-голубой флаг.
Когда путешественники подошли ближе, из форточки высунулся Бомбрамсель и удивлённо заверещал:
— Тр-рр-рр, цок-цок-цок!
Потом он встопорщил блестящие пёрышки и отчётливо произнёс слова, которых столько лет ждали от него:
— Труд и победа!
Прошло всего полгода после возвращения мастеров.
Из порта корабельщиков в осеннее море вышла флотилия. Десятки кораблей, дымя и раскачиваясь на волнах, взяли курс к далёкому берегу.
На мостике флагманского корабля стоял в новой фуражке Глеб Смола. По палубе нетерпеливо расхаживали два мастера. Взволнованно смотрели вдаль Нигугу и Эта.
Команды готовились к высадке. Корабельщики растягивали вдоль бортов канаты с крючьями, проверяли шесты и штурмовые лестницы.
Наконец через несколько дней из туманной дали едва заметной полосой показался берег.
Полоса начала расти, шириться, и скоро угрюмые скалы встали перед носом кораблей.
— Приготовиться к высадке! — скомандовал Глеб.
С шумом упали в воду якоря.
— Смотрите! — Нигугу вытянул вперёд руку.
На вершине горной гряды показались несколько голов. Лохматые, заросшие люди с тревогой наблюдали за кораблями. Над головами людей поблёскивали острия пик.
Нигугу сорвал с себя шапку и тревожно замахал ею.
Эта испуганно вскрикнула и прижалась к плечу отца.
— Ну вот ещё! — сказал Буртик. — Ничего особенного. Чтобы воевать всерьёз, надо иметь много людей и много желания. Ни того ни другого у них нет.
С кораблей спустили шлюпки. Матросы, волоча за собой лестницы и канаты, заняли в них места.
— Разом! Разом! — засверкали на солнце лопасти вёсел.
Когда первая шлюпка ткнулась носом в песок, из неё выскочили на берег Глеб Смола, два мастера и Нигугу с Этой.
— О-о, — сказала Эта, — какие горы! Я их помню. Здесь мало что изменилось!
— Да, — ответил ей Глеб Смола, — берега и люди меняются медленно. Но не будь я моряком, к нам послан разведчик.
Со скалы по верёвке спускался человек. Достигнув земли, он направился к корабельщикам.
— Э, да он мне знаком! — сказал Нигугу. В приближавшемся бездельнике он узнал начальника королевской стражи.
— От имени армии бывшей Страны бездельников я предлагаю вам сдаться! — сказал начальник стражи, подойдя к мастерам.
— То есть как? — удивился Глеб Смола.
— Тогда сдаться придётся нам. — Начальник стражи вздохнул и, повернувшись к скалам, махнул рукой.
На самой высокой скале взвилось серое полотнище в дырках.
— Они выкинули белый флаг! — крикнул Буртик. — Они сдаются!
Запрокинув головы, мастера смотрели на вершины гор. Там, то взлетая, то падая, билось на ветру последнее знамя государства лентяев.
— Совсем другое дело! — сказал Глеб Смола.
На этом и заканчивается повесть о приключениях двух мастеров в Стране бездельников.