Вечер сентября был непривычно теплым. Город приглушенно шумел и отливал бликами огней по стенам комнаты и огромному – от потолка до пола – зеркалу. В приоткрытое окно проникал хоть и теплый, но уже по-осеннему влажный воздух, с едва уловимым ароматом прелых, уставших за лето травы и листьев.

В сумерках комнаты, прислонившись спиной к стене и раскинув босые ноги, неподвижно сидел человек. На нем был небрежно накинут свободный атласный темно-синий халат с большим капюшоном. В его правой руке был зажат телефон. Голова клонилась к груди, словно была непосильно тяжелой. Светло-русые волосы были мокрыми после недавно принятого душа. Взгляд лазурно-голубых глаз устремлен в одну точку на полу, где отражался просвет окна. Если бы не напряженная поза, можно было бы подумать, что человек мертвецки пьян. Но это был не хмель. Смертельная усталость. Он только что разговаривал по телефону со следователем. Его снова вызывали на допрос. Когда они наконец успокоятся? Неужели он недостаточно убедителен? Что им еще нужно знать? И когда уже закончится вся эта скверная история?

Илья Горденко к своим 35 годам как будто неплохо устроился в жизни. У него была своя, приносящая стабильный доход, строительная фирма. Она начиналась когда-то с бригады по ремонту квартир, которую он собрал после ухода с третьего курса ИНЖЭКОНа. Решение покинуть институт было самостоятельным. Он считал, что преподаватели относятся к нему предвзято и недооценивают его способности, а одного из профессоров он и вовсе обвинил в некомпетентности и зависти, так как тот не разглядел в его проекте, разработанном в рамках курсовой работы, гениальную идею и убедил комиссию поставить ему «удовлетворительно», в то время, как его однокурсники почти все получили «хорошо» и «отлично». Вся эта история привела Горденко в ярость, он забрал документы из вуза и решил заняться ремонтом и строительством. В свою бригаду он взял однокурсников из параллельной группы, которых отчислили за плохую успеваемость, позже к ним подтянулась еще парочка знакомых кого-то из этих ребят. Работали они неплохо. Заказов хватало. В конце концов, Горденко открыл ИП и, помимо ремонтов, стал предлагать заказчикам услуги по строительству загородных домов. Затем для солидности он решил «вырастить» свою компанию до общества с ограниченной ответственностью. На должность управляющего директора компании Горденко нанял рекомендованного одним из его заказчиков Дениса Давыдова – грамотного и надежного парня. По сути, именно Давыдов по-настоящему управлял фирмой. Горденко говорил, что ему скучно решать организационные вопросы, скрывая за этой бравадой элементарное отсутствие нужных знаний и должного уровня подготовки.

В офис Горденко приезжал редко, в основном, чтобы убедиться, что все отлично работает, и чтобы лишний раз почувствовать себя в роли большого босса. А вот встречаться с заказчиками на объектах он любил. Ему нравилось, с каким уважением богатые, авторитетные люди обсуждают с ним свои строительные проекты. Зато решение вопросов с рекламациями заказчиков с выездами на объект было полностью делегировано Давыдову.

В целом фирма Горденко была неплохим примером хорошо организованного и прибыльного малого бизнеса.

Когда дела пошли в гору, Горденко смог позволить себе купить машину, о которой мечтал с детства, – большой и внушительный внедорожник премиум-класса.

В личной жизни у него тоже все до определенного момента складывалось неплохо, хоть и не всегда так, как хотелось бы. До периода расцвета своего бизнеса он выгодно женился на обеспеченной женщине, которая была старше его почти на десять лет. Но отношения не сложились, и через три года жена подала на развод. После этого у Горденко было много разных женщин, которые летели на него как мотыльки на прибрежный фонарь. Его внешность и умение производить впечатление делали его вожделенным объектом для многих красоток. И он с удовольствием этим пользовался. Но отношения никогда не длились долго. Горденко не был способен на глубокие чувства, и каждая новая пассия быстро надоедала ему.

Гордился ли он своей жизнью? Временами да. Но чаще всего он носил в себе тяжелое чувство, что в тех кругах, в которых он вращался в последние несколько лет, был лишь недоучкой, подхалимом и выскочкой, на много уровней ниже настоящих дельцов, которым он до изнеможения завидовал и на которых с самого детства мечтал быть похожим. А теперь еще и это темное пятно в биографии – его молодая, богатая любовница Альбина Вышницкая выпала из окна пятнадцатого этажа после их ссоры. Было заведено уголовное дело, в котором Горденко проходил подозреваемым в убийстве, и если бы не видеокамеры на фасаде дома, которые зафиксировали, что он вышел на 17 секунд раньше, чем она упала, то его положение было бы плачевным. Обстоятельства дела тщательно проверялись, и все указывало на несчастный случай – Горденко после ссоры ушел, а она, будучи нетрезвой, высунулась в окно, чтобы увидеть, как он уходит, потеряла равновесие и выпала.

Эту линию гнул нанятый Горденко адвокат, к этой версии склонялись и следователи. И только отец Альбины Станислав Николаевич Вышницкий не верил ни Горденко, ни экспертам, ни следователям. Он винил во всем его и с момента начала расследования прилагал немало усилий, чтобы собрать доказательства причастности Горденко к смерти своей дочери. И, наверное, Горденко пришлось бы несладко, если бы здоровье не подвело Вышницкого. Горе спровоцировало обширный инфаркт, и Вышницкий был вынужден уехать лечиться в израильскую клинику, где длительное время восстанавливал здоровье.

До смерти Альбины у Горденко были, на первый взгляд, неплохие отношения с ее отцом. Вышницкий инвестировал внушительные суммы в раскрутку бизнеса Горденко и вывел его на тот уровень, которого без такого покровительства он вряд ли бы достиг. Сам Вышницкий вызывал у Горденко смешанные чувства. С одной стороны, он восхищался им и гордился тем, что может так запросто общаться с человеком такого уровня. С другой стороны, каждый раз, когда Вышницкий напоминал ему о своем превосходстве, Горденко терзало глубокое чувство зависти и злости.

Когда он понял, как сильно Вышницкого подкосила смерть дочери, он явственно ощутил, что помимо усталости, тревоги из-за статуса подозреваемого и досады из-за вереницы обрушившихся на него в последнее время проблем, испытывал еще какое-то едва уловимое чувство, которое не мог ни описать, ни объяснить – он словно был рад тому, каким уязвимым и слабым оказался человек, которого он считал нерушимой глыбой и перед которым непроизвольно робел.

Сумерки в комнате сгущались. По бледному лицу Горденко пробежала полоска неонового отблеска. Город за окном продолжал гудеть.

Внезапно телефон в руке завибрировал. Горденко машинально посмотрел на дисплей, вздрогнул и вскочил с места. Вышницкий! Первой мыслью было не отвечать и выключить телефон. Но в таком случае он никогда бы не узнал, чего ожидать и к чему готовиться.

Дрожащей рукой Горденко поднес телефон к уху:

– Слушаю.

В трубке сначала был слышен только гул транспорта, будто человек на том конце провода ехал по оживленной трассе. Затем зазвучал грубый, чуть хриплый, но уверенный голос Вышницкого:

– Ну что, щенок, я смотрю, ты там без меня совсем расслабился? Так знай, я вернулся в город и теперь тобой займусь. Ты будешь молить, чтобы тебя посадили, потому что на свободе твоя жизнь превратится в ад.

Связь оборвалась. Ошеломленный Горденко стоял посреди темной комнаты и тяжело дышал, на лбу выступил пот, а в горле пересохло. Он знал, Вышницкий не шутит.

Чтобы успеть к следователю к 17:30, Горденко нужно было выйти из дома ровно в 17:00. Он надел джинсы прямого кроя, легкий спортивный джемпер серого цвета и черную байкерскую куртку из мягкой перфорированной кожи. Образ завершили винтажные ковбойские ботинки со слегка заостренным носком. Горденко знал толк в моде, а дорогая брендовая одежда была его слабостью. Он носил ее с напускной небрежностью, но ему нравилось наблюдать за реакцией окружающих, и он жутко досадовал, если кто-то оставался равнодушным к его безупречному внешнему виду. Горденко взглянул на себя в зеркало. Оценив трехдневную щетину, он решил все-таки не бриться, чтобы выглядеть более усталым и замученным, – может быть, у следователя проснется совесть, и он перестанет таскать его на допросы, как на работу.

В прихожей Горденко, уже потянувшись к дверной ручке, вдруг замер. Затем торопливо вернулся в спальню и вышел на балкон. Быстрый взгляд вниз, и все тело будто током пронзило – у парадной стояли, переминаясь с ноги на ногу, два амбала. Что они здесь забыли? Кого ждут?

Неужели это гонцы Вышницкого? Мысли стали лихорадочно искать выход. Позвонить следователю и отменить визит? Нет, это сыграет не в его пользу. Да и адвокат уже на подъезде к следственному комитету. Вызвать полицию? А если эти ребята не к нему? Нет, не хочется быть посмешищем. Оставался черный ход. Выход не на улицу, а во двор. Горденко не знал, не стоят ли там такие же ребята, но рискнуть стоило. Решив не пользоваться лифтом, он ловко сбежал по ступенькам вниз. Между вторым и первым этажом Горденко замедлил ход и прислушался. Все было тихо. Сердце бешено колотилось. Дрожащими пальцами он нажал на кнопку выхода. Система разблокировки замка предательски громко запикала. Горденко осторожно высунул голову из-за двери и выглянул во двор. Ничего настораживающего он там не заметил и уже почти выскользнул наружу, как чья-то тяжелая рука схватила его за локоть.

Горденко медленно повернулся. Перед ним стоял один из тех амбалов, которых он видел внизу. Чуть дальше у лифтов с недоброй усмешкой наблюдал за происходящим второй.

– Вы кто такие? – дрожь в голосе выдала волнение Горденко.

– Что, страшно? А девчонку молодую, красивую в окно выталкивать не страшно было? – грубо гаркнул амбал.

– Это был несча… – голос Горденко все так же предательски дрожал.

– Следователю эту пургу гнать будешь, – перебил его амбал.

– Да кто вы такие? Что вам от меня нужно? – как-то неестественно взвизгнул Горденко, желая придать громкости и уверенности своему голосу.

– Баранов Михаил Петрович, – представился амбал, второй по-прежнему молчал и стоял наготове. – Детективное агентство «Баранов и партнеры».

– Вы права не имеете так со мной обращаться, – осмелел Горденко, услышав, что это детективы.

– Ты мне правами не тыкай. У меня их побольше, чем у твоих сыщиков из комитета. А вот у тебя их вообще нет. Все твои права, способности и связи ушли вместе с благосклонностью Станислава Николаевича, если ты еще этого не понял.

– Что вам от меня нужно?

– Да ничего. Просто предупредить, что ты под нашим пристальным наблюдением. И все, что не заметят следователи, от нас не ускользнет. Ты теперь даже в туалет ходишь под присмотром, так и знай. И любой твой промах аукнется тебе десятикратно. Мы докопаемся до истины, уж будь уверен. Не хворай, приятель.

С этими словами назвавшийся Барановым амбал тяжело хлопнул Горденко по плечу, развернулся и удалился со своим молчаливым напарником в парадную дверь.

Горденко, тяжело дыша, растерянно смотрел им вслед. Он пока еще не знал, что ему делать с этой новой информацией о Баранове и его намерениях не спускать с него глаз.

В кабинете следователя Андрея Витальевича Погодина, который изучал обстоятельства гибели Альбины, было душно. Погодин вышел делать копию каких-то бумаг.

Олег Петрович Востриков, адвокат, мужчина тучный и склонный к потливости, то и дело протирал влажнеющий лоб носовым платком и поправлял очки.

– Илья Алексеевич, не переживайте, у нас с вами все в порядке. У нас есть видеозапись, которая свидетельствует, что вы вышли из парадной раньше, чем она упала, – тонким, немного распевным голосом говорил адвокат.

– Да я это все понимаю, – раздраженно ворчал Горденко, – просто ходим сюда, как на работу уже.

– Ну, тут уж только потерпеть немного надо, – пожал плечами Востриков.

В этот момент в кабинет, шелестя бумагами, вернулся следователь.

– Спасибо, что приехали, Илья Алексеевич. Впрочем, это в ваших же интересах.

– Чем обязан? – с подчеркнутой досадой поинтересовался Горденко.

– Нам удалось восстановить удаленные данные с ноутбука Альбины Вышницкой. Там обнаружилось очень любопытное письмо. Понимаете, о каком письме речь?

– Полагаю, что да. Письмо, которое она писала мне незадолго до своей смерти, так?

– Верно. Очень любопытное письмо.

– Ну, а я тут при чем?

– Там довольно подробно описаны проблемы в ваших отношениях. Более того, вы, Илья Алексеевич, предстаете там, мягко скажем, в очень нелицеприятном свете. Как вы отнеслись к этому письму? Разозлились?

– Нет. Нейтрально отнесся.

– Будь я на вашем месте, я бы разозлился. Впал бы, может даже, в ярость. А вы сохранили спокойствие?

– Я привык к ее оскорблениям. Если хотите, у меня был на них иммунитет. Я думаю, она была не трезва, когда это писала. Альбина и алкоголь – это почти всегда агрессия и оскорбления. Я пробежал письмо глазами, сделал свои выводы и закрыл его.

– Какие выводы вы сделали?

– Что она напилась опять, и что с головой у нее проблемы.

– Расскажите подробнее, пожалуйста, что вы имеете в виду, говоря о том, что у Альбины Вышницкой были проблемы с головой.

– У нее случались сильные истерики, в ходе которых она кричала, оскорбляла меня, кидалась на меня с кулаками.

– Как вы на это реагировали?

– Чаще всего просто уходил в такие моменты.

– Как часто она себя вела так, как вы описали?

– Я знал ее два года. Вот в последние полгода так и вела себя.

– А с чем вы связываете такие перемены в ее поведении?

– Откуда мне знать? Гормоны, может. Но я точно к этому не имею никакого отношения.

– А вот в письме это выглядит несколько иначе.

– Это письмо – ее субъективное мнение. Оно далеко от истины.

– А в чем истина?

– Истина в том, что она была девушкой своеобразной. Она была не в себе.

– В чем это выражалось?

– Ей постоянно что-то не нравилось в наших отношениях. Нормальные люди в таком случае просто расстаются. Она же не давала мне уйти.

– А вы пытались расстаться?

– Да, мы несколько раз расставались, но снова сходились потом.

– У нас есть информация, что не только она была инициатором возобновления отношений после таких разрывов, но и вы тоже. А вы говорите, что это она не давала вам уйти.

– Я думаю, что, в любом случае, к делу это никакого отношения не имеет.

– К делу имеет отношение все, что связано с вашими взаимоотношениями с Альбиной Вышницкой.

– Ну хорошо. Да, мы оба могли инициировать возобновление отношений. Но, например, во время конфликтов, когда я уходил, чтобы не продолжать ссориться с ней, она всегда реагировала как истеричка.

– Поясните, пожалуйста, что значит «как истеричка».

– На мои уходы она всегда реагировала неадекватно.

– Поясните подробнее, пожалуйста.

– Она впадала в такое отчаяние, как будто я ухожу навсегда. Пару раз даже становилась на колени и обхватывала руками мои ноги.

– Но вы все равно уходили?

– Я все равно уходил, потому что не знал, что с ней делать в такие моменты, как ее успокоить. Обычно она успокаивалась сама после моего ухода, причем довольно быстро – уже через полчаса звонила мне. Но в момент, когда я уходил, она бывала такой несчастной, так горько рыдала, как будто у нее кто-то умер.

– Она говорила вам, почему так реагирует, когда вы уходите?

– Нет. Был у нее, видимо, какой-то бзик на уходящих мужчин. От нее же отец когда-то ушел. Правда, не бросил ее, но из дома ушел. Думаю, ее реакция откуда-то оттуда.

– Это ваша интерпретация? Или она сама так это вам поясняла?

– Это так ее психолог ей говорила.

– А она ходила к психологу?

– Послушайте, вам же это и без меня известно. Зачем эти вопросы? Зачем эти вызовы по сотому разу?

– Илья Алексеевич, давайте не будем обсуждать, как должно идти следствие. Вы можете отказаться от дачи показаний, но вряд ли вам понравится то, какой оборот может принять расследование без вашего участия. Вы забыли, что все друзья и родные погибшей настроены против вас?

– Хорошо. Давайте продолжим. Да, она ходила к психологу пару раз после серьезных наших ссор. Но видимого результата это ей не принесло.

– И все же, можете ли вы четко ответить на вопрос: как вы реагировали на оскорбления и крики со стороны Альбины Вышницкой в ваш адрес?

– Я списывал это на особенности ее характера. Почти никак не реагировал.

– Вы всегда так спокойно реагировали? Вот прям всегда держали себя в руках?

Горденко почувствовал подвох в настойчивых вопросах Погодина, поэтому решил быть немного откровеннее.

– Иногда бывало, что и срывался. Мог накричать в ответ, оттолкнуть.

– Вы когда-нибудь наносили удары Альбине Вышницкой? Или какой-то иной физический вред?

– Только когда приходилось обороняться. Отбрасывал ее, когда она кидалась на меня. В такие моменты она могла обо что-то удариться, и бывали синяки.

– В голосовых сообщениях своей подруге она излагает все несколько иначе.

– Она всегда все переиначивала.

– А что за история была с дракой, когда Альбина сильно расцарапала вам лицо?

– Хм. Это тоже было в ее голосовых?

– Мы это знаем от свидетелей и из переписки, сохранившейся в ее телефоне, а также и из голосовых сообщений, которые она отправляла подруге.

– У нас действительно была серьезная драка. Она залезла в мой телефон и нашла переписки с другими женщинами. Приревновала. Мы поскандалили. Она стала бросаться на меня. Я защищался. Но я ее не бил специально, только оборонялся, ну и пощечин надавал, чтобы в чувство привести.

– У погибшей есть фотография в телефоне, где она вся в синяках. Это последствия той вашей драки?

– Да. Она мне высылала это фото. Она вообще любила сгущать краски и выпячивать свои трагедии. Раздувала все до неимоверных размеров. По мне, так это была обычная, сопряженная с ее очередной алкогольной истерикой, потасовка.

– Ну, судя по синякам, били вы сильно.

– Я же сказал уже, что оборонялся и приводил в чувства. Специально я ее никогда не бил. Никогда не нападал на нее первым.

– В тот вечер у вас тоже была обычная потасовка?

– Нет, мы не дрались. Это была словесная перепалка. Очередные оскорбления с ее стороны. Я хотел уйти, а она мешала мне, не давала выйти. Тогда я отнес ее в ванную, облить душем, чтобы она протрезвела и пришла в себя. И, пока я ее нес, она вырывалась, из-за чего ударялась локтями и коленями о дверные косяки. Сколько раз я вам это буду еще рассказывать?

– Готовы рассказать все в деталях на месте происшествия?

– Я думал, я уже все рассказал. Я скоро буду это как мантру читать.

– Готовы или нет?

– Готов.

Уже собираясь выходить из кабинета, Горденко развернулся всем корпусом к следователю:

– Послушайте. Меня преследует Вышницкий. Он посылает ко мне вышибал. Хочет запугать меня.

– Пишите заявление, если хотите, – равнодушно ответил следователь, будто даже не удивившись.

– Нет уж, спасибо, – буркнул Горденко и вышел из кабинета.

За ним, семеня и на ходу вытирая пот со лба, бежал Востриков.

– Напрасно вы отказываетесь заявить на Вышницкого. Можно расценить как давление со стороны потерпевших. Сыграет в нашу пользу.

– Я и так сюда почти каждый день хожу, – огрызнулся Горденко, – еще не хватало новых допросов, еще и очную ставку с Вышниким организуют. К черту это все! Тем более, вы и так говорили, что у нас все в шоколаде. Зачем нам это тогда?

– Ну, дело ваше, – с явно погасшим энтузиазмом ответил адвокат.

Спускаясь по ступенькам следственного комитета, Горденко машинально бросил взгляд на другую сторону улицы и тут же замер. Там, глядя на него в упор и скверно ухмыляясь, стоял один из тех двоих амбалов. Тот, который так и ушел, не представившись и не проронив ни слова. Второго рядом с ним видно не было.

Нырнув в свой внедорожник, Горденко выругался, завел мотор и рванул с места, едва не зацепив бампером проезжающую мимо иномарку.

Альбина Вышницкая была умна и чертовски красива. Благородные, утонченные черты лица, стройная фигура, высокий рост, прямая, как у балерины, осанка.

«Аристократка, голубых кровей», – подумал Горденко, когда впервые увидел ее в конном клубе.

Какое-то время он издалека любовался тем, как она уверенно держалась в седле. Длинноногая куколка с волосами русалки, красивая и дерзкая. А что она вытворяла в седле! Он бы не решился и на половину из этих трюков.

– Что, нравится? – по-доброму усмехнулся тренер. Горденко даже не заметил, как тот подошел.

– Слушай, Михалыч, а что это за куколка такая? Новенькая?

– Ты бы почаще к нам приходил. Она уже третий месяц в клубе. Неделю назад взяла приз на соревнованиях. Совсем безбашенная, такое творит, что не каждый наездник со стажем осмелится. Ничего не боится девчонка. А лошади любят смелых.

– А кто она вообще?

– Альбина Вышницкая. Дочь очень влиятельного человека – Станислава Вышницкого.

– Слышал о нем, – прищурившись и все еще наблюдая за Альбиной, сказал Горденко. – Кажется, у него своя строительная компания.

– Он владелец крупнейшего строительного холдинга. Далеко не последний человек в строительном бизнесе. Помимо этого, еще является главным акционером сразу в нескольких больших логистических компаниях. Повезло Альбинке. Он с ее матерью в разводе, но дочь обожает. Любой каприз готов исполнить, лишь бы она была счастлива. У девочки этой прекрасное будущее. И не только потому, что папа ей все обеспечит. Она и сама пробивная. С характером. Такая далеко пойдет. За ней не угонишься. Даже и пытаться не стоит. Всегда будешь в отстающих.

– Ну, это мы еще посмотрим! Я так-то тоже не лыком шит, – тихо, со странной усмешкой, как будто сам себе промолвил Горденко.

Девушка спешилась и, придерживая за узды лошадь, приблизилась к ним.

– Привет, Михалыч, – сказала она приятным, мягким голосом.

– Привет, милая! Ты сегодня, как и всегда, просто умничка, держалась в седле великолепно, – Михалыч расплылся в улыбке, забрал у нее лошадь и повел в загон.

– Альбина, – грациозно снимая перчатку и протягивая руку для рукопожатия, представилась она затаившему дыхание Горденко.

– Илья, – едва вымолвил он, настолько сильно был поражен даже не столько ее красотой, сколько исходящей от Альбины мощной энергетикой, которая накрыла его с головой и не оставила никаких шансов не влюбиться. Горденко подхватил ее руку, ловко повернул и прижал к губам, вместо рукопожатия, ни на минуту не забывая о том, как он хорош в этот момент и какое, должно быть, приятное впечатление на нее производит.

Альбина рассмеялась:

– А вы джентльмен.

– Какие могут быть «вы». Только «ты» и вкусный ужин в уютном ресторане, прямо сейчас. Что скажешь?

– Дерзких я люблю, – улыбнулась Альбина, – поэтому, так и быть, составлю тебе компанию.

Через час они уже сидели в видовом ресторане с приглушенным светом. Их разговор был обо всем и ни о чем. Горденко чувствовал себя окрыленным. Он всегда влюблялся быстро. Но так же быстро все, чем он изначально восхищался, либо надоедало ему, либо становилось колючей занозой в его мозгах, причиной черной зависти, ярости, бессонных ночей и мучительно навязчивых идей о том, как сбросить объект своего недавнего обожания с пьедестала на съедение своему ментальном стервятнику, чтобы тот наконец насытился и перестал пожирать его изнутри. Горденко всякий раз надеялся, что в каждой новой истории все будет как-то иначе. Будет светло, красиво и легко, как в кино. Но внутренний хищник никогда не дремал и не собирался умерять свои аппетиты. После отношений с Горденко женщины не только собирали осколки своих разбитых сердец, но и долго разгребали дымящиеся руины своей самооценки.

Пожалуй, единственной женщиной, уцелевшей в отношениях с Горденко, была его бывшая жена, о которой он очень не любил вспоминать. Она была старше его на 8 лет. Взрослая, самодостаточная, эмоционально устойчивая и материально обеспеченная женщина, не особенно красивая, но и не гонящаяся за внешней красотой. Ее в себе все вполне устраивало, и в своей жизни тоже. Она точно знала, чего хочет, и ей не интересны были американские горки и тяжелые потрясения. Поэтому после пары фирменных выходок Горденко с атакой на ее самооценку, она, аккуратно собрав его нехитрый чемоданчик, без истерик и скандалов спокойно выставила его вещи за дверь.

Оставшийся без крыши над головой, он хотел было вернуться к своей любовнице Вике, с которой бесцеремонно порвал отношения, боясь разоблачения женой, но и тут его ждал провал. Женщина лежала в стационаре психиатрической клиники с тяжелой депрессией, и имя Горденко вызвало у нее приступ панической атаки, так что здесь для него тоже все оказалось без вариантов. Пришлось подыскивать себе квартиру, пока съемную, так как дела в бизнесе в тот период еще шли не очень хорошо.

Горденко предпочитал не вспоминать о том времени, будто бы его и не было. Ведь тогда его драгоценное эго находилось между молотом и наковальней. Он выглядел жалким не только в собственных глазах, но и в глазах своих женщин, а для него это было подобно смерти.

Правда, судьба оказалась к нему благосклонной и в скором времени преподнесла подарок в виде крупного заказчика, который доверил фирме Горденко строительство сразу нескольких загородных домов в элитном поселке за Зеленогорском. На волне этого проекта Горденко выплыл из кризиса, купил квартиру, поменял машину на более престижную и снова поверил в себя.

Тогда же он записался в конный клуб, так как где-то прочитал о том, что этот вид спорта благородный, способствует установлению полезных связей и отлично снимает стресс. Правда, занятия по конной езде он посещал редко, предпочитая расслабляться в дорогих клубах с партнерами по бизнесу или мимолетными подругами без имен и лиц.

Первые несколько недель с Альбиной были полны легкости и слепого счастья. Они много времени проводили вместе. Гуляли по городу, уезжали к заливу на длительные конные прогулки, обошли все любимые рестораны Питера. У Горденко было достаточно денег, чтобы удивлять Альбину. Ему нравилось видеть ее счастливые и восторженные глаза. Ему льстило, что дочь одного из крупнейших в городе бизнесменов влюбилась в него по уши. Он был невероятно горд, что девушка, которая многим казалась недосягаемой, с ним выглядела послушной, слабой и хрупкой. Ему хотелось верить, что он единственный, кто может сделать ее счастливой.

Он изучил все ее слабости и болевые точки. В свои 28 лет эта девочка очень хотела любви. У нее были сложные отношения с матерью, которая была с ней максимально отчужденной и никогда не уделяла ей должного внимания, занимаясь исключительно своей личной жизнью и лечением эмоциональных расстройств. Отцу Альбина так и не смогла до конца простить, что он ушел в другую семью, оставив ее с холодной и скупой на любовь матерью, она не могла смириться с существованием его новой жены, которая была всего лишь на 4 года ее старше. Она не принимала и не воспринимала своего сводного 3-летнего братика Ваню и ненавидела, когда отец о нем рассказывал. Лучшая подруга Альбины Света вышла замуж за немца и уехала в Бремен. Остальные были лишь знакомыми для пустой болтовни под барные девчачьи коктейли. Одиночество Альбины было тотальным, а потребность в любви и душевной близости переросла в болезненное стремление постоянно требовать внимания, которое отпугивало молодых ненагулявшихся парней, поэтому до Горденко и отношения у нее не особо складывались.

– Я мало перед кем так открывалась и мало кому так доверяла, как тебе. Это меня пугает, – призналась Альбина, когда они лежали, обнявшись, в спальне у него дома.

Горденко было лестно это слышать. Это означало, что он лучший из ее мужчин. Он крепко обнял Альбину и покровительственно поцеловал в макушку, словно маленькую девочку.

– Не бойся, милая, ты еще увидишь, как я умею любить, – многообещающе заверил он.

Она вздохнула и доверчиво прижалась к нему еще плотнее, а Горденко расплылся в самодовольной улыбке и смотрел в потолок.

Но это ощущение превосходства продолжалось недолго. Впереди было знакомство с отцом Альбины. И Горденко явно недооценил значимость этого события.

– Папа, знакомься, это Илья. Илья, это мой папа, Станислав Николаевич Вышницкий, – сияя широкой улыбкой, знакомила их Альбина.

– Очень приятно, молодой человек, – Вышницкий сжал руку Горденко в своей огромной ладони. Это рукопожатие больше похоже было на тиски.

Знакомство состоялось на фуршете по случаю 10-летнего юбилея одной из логистических компаний, главным акционером которой был Вышницкий.

Горденко был глубоко польщен тем, что разговаривает с таким известным в бизнес-кругах человеком. Он даже думал, что понравился ему, и эта мысль приятно согревала вместе с вишневым пуншем, который он потягивал. Тем не менее, немного высокомерный и покровительственный тон Вышницкого все же слегка задевал его. Хотелось доказать, что он чего-нибудь да стоит.

Они много и оживленно говорили о тенденциях строительного рынка. Горденко в основном слушал и соглашался. У него не было столько познаний, связей и опыта в этом деле, сколько было у Вышницкого.

– Вы вообще оба помните о моем существовании? – шутливо капризным тоном спрашивала Альбина. Она хоть и испытывала дискомфорт от недостатка их внимания, но была счастлива, что Илья понравился самому главному в ее жизни человеку.

Когда Альбина отошла к каким-то появившимся на фуршете знакомым, Вышницкий вдруг резко сменил тон, склонился к Горденко и отчетливо произнес:

– Ты, дорогой, не из нашего круга. И нашим никогда не будешь. Но моя дочь выбрала тебя. Поэтому я сделаю из тебя человека. Не для тебя. Для нее. Я ее такой счастливой, как сегодня, никогда не видел.

Горденко пытался сказать, что на него можно положиться, но Вышницкий нетерпеливо выставил вперед ладонь, жестом останавливая его от лишних разговоров. Горденко это неприятно задело, но он послушно проглотил застрявшие в горле слова.

– Со следующей недели твоя компания займется проектом по строительству нового коттеджного поселка в Репино. Я полностью проинвестирую этот проект. О деньгах можешь не переживать. Опытными специалистами твою контору тоже обеспечу. Тебе останется только снимать сливки. И привыкать к новому статусу успешного бизнесмена.

– Я понял, – ответил Горденко, – я вас не подведу.

– Да уж, будь любезен. А если, – Вышницкий вдруг свирепо уставился на Горденко, нависнув над ним, как над нашкодившим мальчиком, – если обидишь ее, я тебя раздавлю, понял?

Горденко молчал.

– Ты понял? – еще настойчивее спросил Вышницкий.

– Понял, – послушно ответил Горденко. В этот момент его взгляд упал на официанта, несущего поднос с бокалами пунша, ловко маневрирующего между хорошо одетыми, пахнущими дорогим парфюмом, солидными людьми.

– Ну вот и молодец! На этой оптимистичной ноте я, с твоего позволения, пойду пообщаюсь с партнерами, – с этими словами Вышницкий отправился в противоположный конец зала.

В тот момент Горденко отчетливо осознал, что в этих кругах он никогда не будет своим. Что, чтобы удержаться среди этих людей, ему придется так же, как этот официант, маневрировать, только не с подносом, а со своей готовностью беспрекословно подчиняться Вышницкому, выполнять его поручения, плясать под его дудку, а его самооценка всегда будет в одном шаге от того, чтобы разлететься в осколки, как эти стеклянные бокалы с пуншем. Казалось бы, бизнес, как по мановению волшебной палочки, обещал стремительно пойти в гору. Другой бы ликовал и радовался от таких головокружительных перспектив, а у Горденко на душе было паршивое ощущение какого-то постыдного и жалкого падения. Он направился к стойке с напитками, взял бокал шампанского и жадно глотнул. Пузырьки ударили в нос. В этот момент к нему подбежала счастливая Альбина.

– Вот ты где! Я тебя потеряла. Ну, как тебе мой папа? Ты, кажется, ему понравился, – сияя от радости, затараторила она.

– А тебе обязательно было у меня на виду флиртовать с теми двумя мужиками? Нравится унижать меня? – прошипел Горденко, впиваясь в нее взглядом.

Улыбка медленно сползла с лица Альбины.

– Ты в своем уме? Какой флирт? Это папины друзья. Им давно за 50. Я 100 лет их знаю, вообще-то.

– Какая разница, сколько им лет! – не унимался Горденко. Ему нравилось наблюдать за реакцией Альбины, мысль о том, что он ее расстроил, утешала его. – Я знаю, что ты это делала назло мне. Чтобы выставить меня идиотом. Поздравляю! Настроение ты мне испортила. Надеюсь, ты теперь довольна.

– Ну не обижайся, пожалуйста. Я так не хочу портить этот вечер. Ну хочешь, поедем домой к тебе или ко мне сейчас? – Альбина попыталась его обнять, но Горденко холодно отстранился.

– Я устал. Давай поедем по домам.

Альбина была явно огорчена. У нее на глазах выступили слезы, которые она едва могла сдерживать, чтобы они не покатились по щекам. Горденко ликовал, он впервые ощутил, как может влиять на нее, какие сильные эмоции может у нее вызывать. Еще больше он был доволен собой, когда утром получил сообщение в мессенджере:

После этого инцидента в отношениях Альбины и Горденко снова воцарилась сладкая гармония. Они много времени проводили вместе и наслаждались обществом друг друга. Однако новая ссора не заставила долго ждать. Она случилась в день, когда Альбина праздновала получение диплома в университете.

Девушка собрала однокурсников у себя дома на небольшой междусобойчик с легкими закусками и шампанским. Все поздравляли друг друга, рассуждали о будущих перспективах и важности высшего образования. Горденко испытывал дискомфорт в этом обществе выпускников престижного вуза. Один из парней спросил его, какое у него образование. Этот вопрос окончательно испортил ему настроение. Он пробурчал в ответ: «ИНЖЭКОН». А когда его попросили рассказать подробнее о своей специализации, сказал, что это не самая интересная тема для разговора и удалился на кухню.

Весь вечер после этого Горденко ходил мрачный. Не заметить его настроение было невозможно. Гости интересовались у Альбины, что случилось с ее мужчиной, и она вынуждена была несколько раз отводить его в сторону, чтобы узнать, что с ним происходит. Горденко было приятно видеть обеспокоенность Альбины его поведением, он демонстративно молчал, а затем под шум праздника незаметно вышел из квартиры и уехал домой. Он знал, как она встревожится, и был рад этому. Для усиления эффекта он решил наказать Альбину молчанием – заблокировал ее во всех социальных сетях и не отвечал на звонки. Тогда она, доведенная до исступления, вся в слезах сама приехала к нему домой.

– Может, ты мне объяснишь, что происходит? Почему ты ушел, не попрощавшись? Что значит этот игнор? Почему ты не хочешь со мной общаться?

– А зачем тебе общаться с человеком без высшего образования? – процедил сквозь зубы Горденко. Он все еще играл в несчастного, скрывая, как ему приятно было видеть, до чего он ее довел.

Альбина замерла и нахмурилась от неожиданности, она не сразу поняла, к чему он клонит.

– При чем тут высшее образование? Ты о чем?

– А о том, что ты специально пригласила меня на свою дипломную вечеринку, зная, что я не окончил вуз. Чтобы твои дружки там высмеивали меня. Чтобы я чувствовал себя ущербным и униженным.

– Да о чем ты говоришь вообще?! – все еще удивляясь, воскликнула Альбина. – У меня и в мыслях не было тебя унижать.

– В мыслях не было, а унизить получилось первоклассно.

В тот вечер Альбина еще долго убеждала Горденко, что никак не хотела его обидеть. В конце концов, он благосклонно ей поверил и великодушно простил.

Мобильный разрывался на прикроватной тумбе, настойчиво вытаскивая Горденко из глубокого, тяжелого похмельного сна. Не открывая глаза, он рукой нащупал телефон и поднес его к уху.

– Да! – прохрипел он в трубку.

На том конце провода звучал голос одного из самых перспективных его заказчиков:

– Илья, приветствую. Сразу скажу тебе, разговор не самый приятный. Наша фирма разрывает с тобой контракт. Мы передадим проект другой строительной организации. Все издержки по незавершенной сделке мы компенсируем, тут можешь даже не беспокоиться. Я лично возьму это под контроль. Но дальше бизнес между нами, прости, невозможен. Ничего личного, но ты же все понимаешь. Если Станислав Николаевич о чем-то убедительно просит, я не могу пойти ему наперекор.

– Я понял, – сухо ответил Горденко, – я посчитаю издержки и выставлю счет. Удачи с новыми партнерами.

Завершив вызов, Горденко крепко сжал мобильный в руке и какое-то время сидел, уставившись в одну точку.

Это был третий подобный звонок за неделю. Крупные партнеры один за другим разрывали с ним контракты. Видимо, предстояло возвращаться к прежнему местечковому строительству единичных объектов под частные заказы, а это означало увольнение большей части сотрудников и позорное скатывание сразу на несколько ступеней ниже.

Втиснув ноги в тапки и тяжело поднявшись с кровати, Горденко, шаркая и шмыгая носом, поплелся на кухню. Кофеварка уже выцеживала в чашку последние капли ароматного кофе, когда телефон снова зазвонил.

Торопливо шагая в спальню, Горденко случайно выплеснул немного кофе из чашки на ламинат, выругался и схватил мобильник. На дисплее светилось имя, которое он никак не ожидал увидеть.

– Странно тебя услышать. Мне сказали, ты в глухой депрессии.

– Ой, Илья, ради Бога, не делай вид, что тебе интересно, что́ со мной, – голос Вики звучал раздраженно. – Ты просто сгораешь от любопытства и самодовольства, потому что хочешь знать, зачем я тебе звоню.

– Так чем обязан? – уже более сухо спросил Горденко.

– Похоже, в своем топтании в грязных ботинках по человеческим душам ты превзошел сам себя, и за тебя теперь здорово взялись очень серьезные ребята.

– Стоп. Не телефонный разговор. Давай встретимся в нашем баре через час.

– В нашем баре? Не смеши меня, Илюш! Я не помню никаких наших баров.

– Все ты помнишь. Встретимся там через час.

Он положил трубку, оценивающе посмотрел на себя в зеркало, затем отодвинул легко скользящую по направляющим дверцу шкафа-купе и начал внимательно разглядывать висящие там рубашки и джемперы. Он хотел произвести впечатление, хотел увидеть прежнее восхищение в глазах Вики, и да, его сжигало любопытство, остались ли у нее к нему чувства, а уже на втором плане были детали о людях, которые им интересовались. Выбор пал на голубой джемпер (Вике нравились голубые свитера на нем, так как этот цвет удачно подчеркивал его глаза, от которых она была без ума), серые брюки с стиле casual, строгое светло-серое шерстяное полупальто и мягкие спортивные замшевые ботинки песочного цвета. Образ был безупречен.

Из дома Горденко вышел с черного хода, постоянно оборачиваясь. Затем, убедившись, что слежки за ним нет, нырнул в подъехавшее такси, которое умчало его в бар.

– Прекрасно выглядишь, – Горденко только что влетел в кафе и приземлился на кресло за столиком у окна напротив Вики. Он так и задумал – немного опоздать, стремительно появиться перед ней и поймать ее первую реакцию.

– А ты ожидал увидеть, высохшую от слез по тебе, почерневшую старушку? – иронично спросила Вика, отхлебнув свой американо. В ее голосе, взгляде, движениях читались холод, отчужденность и как будто бы даже брезгливость. Ни о каких прежних чувствах не могло быть и речи. Это совсем не понравилось Горденко. Напрасно он отпаривал голубой джемпер.

– Ну зачем ты так? Ты всегда отлично выглядела. Этого у тебя не отнять.

– А ты всегда опаздывал. И этого у тебя не отнять.

– Ну что ж, – вздохнул Горденко, – разговор, похоже, не клеится. Может, сразу к делу?

– Тобой интересуются очень серьезные люди. Они как-то вышли на меня.

– Детали в студию, пожалуйста, – стараясь казаться спокойным и неунывающим, потребовал Горденко.

– Ко мне домой приходили сыщики из детективного агентства, больше похожие на братков из 90-х. Я хотела уж было полицию вызвать, но, когда поняла, что разговор о тебе, любопытство перебило страх.

«Значит, я ей не так безразличен», – промелькнуло в голове у Горденко, и легкая ухмылка заиграла на его губах.

– Продолжай, – нетерпеливо поторапливал он.

– Они как-то узнали, что я лечила депрессию. Спрашивали, не ты ли довел меня до такого состояния. Говорили, что хотели бы сообщить об этом следователю, который ведет твое дело. Рассказали мне про Альбину. У меня до сих пор мурашки по коже, потому что я знаю, каково ей было. Я понимаю очень хорошо, что́ она пережила. Наверное, ты в курсе, что я виделась с ней, что мы говорили о тебе.

– Знаю, – коротко ответил Горденко, не желая развивать эту тему. – Что ты им сказала?

– А что мне надо было говорить? Рассказать о том, что́ ты со мной сделал? Как сводил с ума своим враньем, а потом еще меня же выставлял виноватой? Как, чтобы я думала, что ты ушел от Жанны, ты снял квартиру и делал вид, что живешь там, выдумывая всякие отговорки, лишь бы я к тебе не переехала? Как я потеряла хорошую работу, разорвала отношения с мужчиной, который меня любил, как попала в больницу, как лечила тяжелую депрессию и как чуть не покончила с собой из-за тебя? Ты хотел, чтобы я это им рассказала? Чтобы окончательно тебя потопить? Чтобы они это пришили к твоему делу и испортили тебе жизнь, а я потом жила с вечным чувством вины, если тебя закатают в тюрьму? Нет уж, я лучше забуду тебя как страшный сон, чтобы и пятна в моей жизни от тебя не осталось. Я сказала им, что в отношениях ты был потрясающий, а депрессию я лечила из-за выгорания на работе.

– А они?

– А что они? Главный их, Баранов, дал мне свою визитку. Сказал, если я передумаю тебя покрывать, чтобы я ему позвонила.

– Спасибо тебе, Вик. Я и правда попал в неприятную историю… – Горденко сделал благородно-несчастный вид несправедливо преследуемого человека.

– Ой, Илюшенька, не надо. Я не хочу ничего слышать. Ни о том, что это за история. Ни о том, как тебе плохо. Я ничего не хочу больше о тебе знать. Зря я вообще тебе позвонила. Подумала, что честно было бы предупредить. Но все это теперь так неприятно, что прямо сейчас хочется залезть в душ и отмыться от этой встречи с тобой. Жалко очень Альбину. Такая девочка хорошая. Я здесь только потому, что очень хочу верить, что ты непричастен к ее смерти. Ты подлец, но не убийца же, – в голосе Вики появились нотки сомнения, и последняя фраза прозвучала скорее как вопрос.

– Не простила, значит? – проникновенно глядя ей в глаза, все еще пытаясь подобраться к ее чувствам, спросил Горденко.

– Я так тебе скажу, дорогой: нет паршивее ощущения, чем тот момент, когда становится очевидным, что тебя обманул близкий человек. Когда ждешь, веришь, строишь какие-то планы, меняешь свою жизнь, а потом вдруг появляются смутные признаки того, что тебя обманывают, но ты еще стараешься гнать эти мысли от себя, еще надеешься, ведь надежда умирает последней. И вдруг бах! И все неопровержимо – тебя действительно обманули, выставили полной дурой. Каждый раз, когда ты врал мне, я умирала, потом заново рождалась и снова верила тебе, и так по кругу, пока у меня не осталось ничего, кроме пустоты, растерянности и полной дезориентации в жизни. Ты спрашиваешь, простила ли я тебя? Было бы великодушно, наверное, простить, но я не могу. Да и не хочу. Ты когда-то говорил: «Вспоминай обо мне хорошее», – но и этого я тоже не могу. Я помню только твои мятые трусы на сушилке в квартире, где ты никогда не жил, и еще выпяченную нижнюю губу с невменяемо детским выражением лица, когда твоя голова генерировала очередную ложь, от которой рушились чужие жизни. Ты мне противен.

– Если я такой урод, как ты описываешь, зачем тогда мне помогаешь? – с раздражением спросил Горденко. Слова Вики его взбесили, и он хотел прекратить этот разговор, переведя стрелки на нее. Пусть почувствует, как нелепо выглядит ее помощь на фоне этой полной обиды и презрения тирады.

– Потому что урод, как ты выразился, ты, а не я, и мне, в отличие от тебя, не чужды сострадание и нежелание топить уже и без того тонущего человека. Ты сам себя наказал. Жаль, что пострадала еще и невинная девочка. Ее смерть – на твоей совести. Я, как никто, знаю, что́ ты с ней сделал и до чего ее довел. На этом все. Я больше не хочу тебя ни видеть, ни слышать. Думаю, меня еще вызовут к следователю. Не переживай, ему я скажу ровно то же, что сказала Баранову и его гопстоп-компании. А с тобой, я надеюсь, мы больше никогда не увидимся. За кофе, я надеюсь, ты заплатишь.

Вика с присущей ей всегда резкостью встала из-за стола так, что звякнули лежащие на нем приборы, и стремительно вышла из бара. Горденко остался сидеть на своем месте, нахмурившись, нервно теребя салфетку, размышляя над ситуацией. Не так он представлял эту встречу. И корил себя за голубой джемпер. Ведь Вика поняла, зачем он его надел. Глупо. Ужасно глупо. Его мысли прервала миловидная официантка:

– Вас рассчитать?

– О, нет! – встрепенулся Горденко. – Как я могу так рано уйти из бара, в котором работают такие красивые девушки. Принесите мне безалкогольного пива и сэндвич с тунцом, пожалуйста.

Девушка расцвела и отправилась выполнять заказ, а Горденко вдруг вспомнил, когда в прошлый раз флиртовал с официанткой.

В тот день Альбина позвала друзей в ресторан недалеко от дома, где жила. Праздновали ее победу на конных соревнованиях. Она заняла первое место, в то время как Горденко не вошел даже в тройку лидеров.

Весь вечер после соревнований он был на взводе. Его бесило, как все поздравляют Альбину, превознося до небес ее виртуозное умение управлять лошадью. Его не замечали. Ему даже казалось, что некоторые из присутствующих снисходительно сочувствовали его ущемленному мужскому самолюбию проигравшего.

Альбина же как будто не замечала его терзаний. Она много смеялась, шутила, пила вино. В конце концов Горденко начали приводить в ярость ее оголенные в счастливой улыбке белые зубы. Тогда-то он и начал этот театральный флирт. Его первые знаки внимания в сторону официантки Альбина не заметила, что еще больше разозлило Горденко. Тогда он дождался, когда она пойдет в туалет, и прямо по ходу ее движения приобнял стоящую у стойки бара официантку и стал нашептывать ей на ухо комплементы, отчего та начала смущенно хихикать и прижиматься ухом к губам Горденко.

– Ты оборзел?! – Альбина, как разъяренная тигрица, подлетела к воркующей парочке и ударила Горденко сумочкой. И куда только делась счастливая улыбка с ее лица? Цель была достигнута.

В тот вечер они сильно поссорились. Удивительно, но, несмотря на очевидность причины конфликта, Горденко удалось в конце концов вывернуть все так, что это Альбина виновата в случившемся, потому что она умышленно собрала своих друзей, чтобы всем показать, что она круче его, и чтобы он чувствовал себя побежденным своей же женщиной. И вишенкой на торте жестоких унижений стали ее оскорбления и избиение его сумкой на глазах у удивленной публики.

Та ссора стала причиной их недельного разрыва с обоюдным блоком во всех мессенджерах. Ровно через 7 дней оба, не сговариваясь, сняли блокировку. Еще пару дней они «общались онлайнами» – так это называла Альбина: выходили в сеть и какое-то время одновременно там находились, показывая друг другу, что готовы выйти на связь. А затем Горденко уже с довольной ухмылкой читал ее сообщение:

Было так странно снова оказаться в ее квартире. Здесь практически ничего не изменилось. Только стол был передвинут с середины комнаты к стене, и темно-синие шторы сняты с окна, на котором сиротливо висела одна кое-где слетевшая с петель занавеска.

Горденко так боялся этого момента, и вот он настал – допрос на месте происшествия. Следователь, адвокат Востриков и эксперт, которого Горденко видел впервые, – все уставились на него и ждали, что он расскажет.

– Расскажите подробно, что происходило в этой квартире 7 мая прошлого года, – сказал следователь.

– Мы с Альбиной поднялись в квартиру около 22-х часов вечера.

– В каком вы были эмоциональном состоянии? Вы ссорились?

– В момент, когда пришли, мы не ссорились. Мы были немного навеселе, так как пили коктейли в баре, в соседнем доме.

– Что было потом?

– У нас был романтичный настрой. Мы помирились после долгой ссоры. Начали целоваться. Я попытался расстегнуть молнию на ее платье, но она грубо оттолкнула меня и начала выговаривать мне за все свои прошлые обиды.

– Чем вы ее обидели?

– Альбина нашла переписки с другими девушками в моем телефоне. Она была до паранойи ревнивой. Мы почти всегда ссорились из-за ее ревности. И после того, как она уличила меня в этих переписках, стала сама не своя.

– Какого характера были эти переписки?

– Романтического.

– В тот вечер она вспоминала об этих переписках?

– Да, мы из-за них и поссорились. Альбина обзывала меня. Пыталась унизить.

– Каким образом она вас унижала?

– Мне неприятно это вспоминать.

– Мы с вами не на дружеской беседе, это допрос. Вы должны отвечать на мои вопросы.

Горденко посмотрел на адвоката. Тот слегка кивнул, как бы говоря ему, что сопротивляться не стоит.

– Она говорила, что я никчемный. Что все, чего я добился в жизни, это заслуга ее отца, что я гнилой, предатель. Обзывала меня уродом. Говорила, что я самодовольный нарцисс.

– Как вы на это реагировали?

– Спокойно. Она часто меня оскорбляла. Особенно в последние несколько месяцев, – Горденко запнулся, затем продолжил, – наших отношений.

– В последние месяцы ее жизни, вы хотели сказать.

– Ну, пусть будет так.

– Как вам удавалось сохранять спокойствие? Обычно люди злятся, когда их оскорбляют.

– Я привык к ее оскорблениям. И я знал, что скоро она успокоится и начнет просить прощения. Так было всегда. А если не успокаивалась, то я просто уходил.

– Но ведь так не всегда было?

– Что именно?

– Вам не всегда удавалось сохранять спокойствие.

– Да, было пару раз, когда я срывался. Я же рассказывал уже это под протокол.

– И тогда вы ее могли и ударить.

– Я никогда не бил Альбину, точнее, не нападал. Я мог ударить, отбиваясь от ее нападений. В ярости она набрасывалась на меня, как дикая кошка. Вряд ли вы стали бы стоять на месте, когда вам пытаются выцарапать глаза.

– Давайте без лирики и отступлений. Что было дальше?

– Дальше я стал обуваться. Она поняла, что я ухожу, и начала просить остаться. Увидев, что я не собираюсь оставаться, она начала кричать, хватать меня за руки, оттягивать от двери.

– Что именно она кричала?

– Она говорила что-то вроде: «Останься, не будь трусом, выслушай все, что я о тебе думаю!» Потом просто кричала: «Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста», – и рыдала.

– Как вы на это отреагировали?

– Я схватил ее под руки и, прямо не разуваясь, потащил в ванную. Я хотел облить ее холодной водой, чтобы она пришла в себя.

– Можете показать, как вы это делали?

– Могу.

– Тогда продемонстрируйте, как все происходило, на этом манекене.

Следователь вручил ему куклу. Пытаясь скрыть дрожь в руках, Горденко подхватил ее под руки и потащил в ванную.

– Примерно так. Вот здесь у дверей ванны она, кажется, ударилась коленями о дверной косяк. На манекене не получится показать. Альбина упиралась, цеплялась за все углы. Я думаю, именно тогда она и оцарапала колени и ладони…

– Вы видели, что она получила травмы ладоней и коленей, когда вы ее тащили?

– Нет.

– В таком случае, когда и как она их оцарапала, нам расскажут эксперты. А вы продолжайте рассказывать по существу ваших конкретно действий.

– Я дотащил ее до ванной, посадил в душевую кабину и стал поливать холодной водой, – с этими словами Горденко усадил манекен в душевую кабину.

– Что было дальше?

– Потом от холодной воды, наверное, она немного успокоилась. Тогда я отпустил ее. Альбина выбежала из ванной, бросилась ничком на кровать и начала рыдать. Увидев это, я решил, что она опять ломает комедию и, если я не уйду, снова будет провоцировать меня оскорблениями. Я не хотел всего этого видеть и слышать. Мне надоел этот цирк. На тот момент я был уже в обуви, взял пиджак и выбежал из квартиры, захлопнув дверь. Уже находясь в лифте, я вызвал такси.

– Что было потом?

– Когда я спустился, подождал буквально минуту, появилось мое такси. Я сел и уехал домой. У дома, как вы видели, есть два выхода. Я вышел из парадной со стороны Киевской улицы, а окна Альбины выходят на противоположную сторону. Отсюда виден второй выход из дома. Она, наверное, думала, что я выйду и пойду пешком к Лиговскому проспекту. Может, она хотела что-то крикнуть мне вслед или просто посмотреть, как я ухожу. Чтобы лучше видеть дверь парадной, она, наверное, наклонилась через подоконник и потеряла равновесие. Так как я вышел с другой стороны, я не видел ее падения. Камеры зафиксировали мой выход в 5:41:36, а ее падение в 5:41:53.

– Когда вы узнали о гибели Альбины Вышницкой?

– Только утром. Мне позвонила ее подруга Яна.

– Получается, ваша девушка была пьяна, то есть находилась в уязвимом состоянии, у нее была истерика, но вместо того, чтобы ее успокоить, вы просто взяли и ушли?

– Я не считаю, что виноват в этом. Я не мог даже предположить, что дома ей угрожает какая-то опасность.

Горденко был собой доволен. С этим тяжелым испытанием, как ему казалось, он справился на ура. Несмотря на свой успех, он чувствовал себя выжатым как лимон. Подходя к дому, Горденко по привычке посмотрел по сторонам. Рядом с парадной стояла тонированная тойота с двумя уже знакомыми ему амбалами внутри. Они увидели, что он смотрит на их машину, и включили дальний свет, ослепив его.

Горденко выругался и нервно сплюнул. Он всерьез задумался о переезде в другой район и смене номера телефона, но детали решил обдумать утром. Усталость валила его с ног.

Утром Горденко встретился с Денисом Давыдовым, чтобы обсудить дальнейшие перспективы компании. Давыдов был человеком олимпийского спокойствия, железной стойкости и верности своему делу, поэтому даже в самых критичных ситуациях он был непоколебим, как стена. Горденко высоко ценил в нем эти качества и охотно ими пользовался. Он не хотел появляться в офисе и ловить на себе любопытные, осуждающие, а то и полные презрения взгляды сотрудников, поэтому назначил встречу в чайхане на Московском проспекте. Уютный ресторан с превосходной восточной кухней.

– Я рассчитал почти всех. Выплатил по три оклада каждому и отпустил с Богом. Специалисты, которых к нам привел Вышницкий, ушли сами, не дожидаясь сокращения. Остались только я, главный бухгалтер и прораб. С ребятами-строителями договорились, что просто будем приглашать их на объекты, когда будет необходимо, – спокойно рассказывал Давыдов.

– Как народ отреагировал?

– В основном, с пониманием.

– Что с заказами?

– У нас остался последний большой проект – это коттеджный поселок в Чудово от Глеба Юрковича. Его к нам тоже привел Вышницкий, но Юркович, похоже, не собирается терять инвестиции, которые уже грохнул в проект, пока он с нами. Еще есть два частных заказа. Один – дачный дом в Ропше. Другой – 2-этажный дом, 180 квадратов, во Всеволожске – заказ местных цыган.

– Не густо. Прям как в старые добрые времена, – вздохнул Горденко.

– Да, – по Давыдову было непонятно, что он чувствует из-за такого падения бизнеса. – Если Юркович останется с нами, то вырулим.

– Дай Бог! – вздохнул Горденко. – Слушай, Денис, помоги мне квартиру сдать и снять другую, в районе потише.

– Хорошо. Я сегодня свяжусь с риелтором.

– Спасибо, дружище, ты лучший! – Горденко пожал Давыдову руку. Он почувствовал, будто спокойствие напарника немного передалось и ему.

По дороге из ресторана Горденко решил поехать в конный клуб – немного снять стресс. Там на него снова нахлынули воспоминания о первой встрече с Альбиной. По сердцу пробежал холодок, что-то вроде скорби, но Горденко быстро прогнал это мимолетное чувство. Когда он седлал лошадь, к нему подошел Михалыч. Горденко протянул ему руку, но тренер как будто этого не заметил.

– Слушай, Илья, я не могу тебя допустить на тренировку.

– Почему?

– Во-первых, потому что я скорблю по Альбине, а во-вторых, не буду скрывать, меня очень просил Станислав Николаевич тебя ни в коем случае не допускать. А он главный спонсор нашего клуба, да и уважаю я его очень. Так что без обид.

– Понял, – нарочито весело сказал Горденко. Развернулся и пошел к воротам. Чувствовал он себя паршиво – его отовсюду прогоняют, как обгадившегося мальчика. Альбина даже после своей смерти виртуозно топталась по его самолюбию.

Позвонил Давыдов. Он решил вопрос с квартирой. Подобрал ему неплохой вариант в элитном жилом комплексе на Береговой улице, в недавно построенном 7-этажном доме. Тихое местечко на берегу Верхнего Суздальского озера, а самое главное – закрытое от въезда и входа посторонних лиц.

– Твоя квартира на 4 этаже. С видом на озеро. Я бы сам там жил, – голос Давыдова звучал, как всегда, ровно и уверенно.

– Спасибо, дружище.

Квартира была готова к въезду, и Горденко решил не медлить. Он дождался темноты, собрал в спортивную сумку все самое необходимое, надвинул на глаза бейсболку, накинул широкий капюшон утепленной толстовки и направился к выходу. На пороге он еще раз оглядел свою квартиру, подумал о том, что надо будет попросить Давыдова перед сдачей организовать клининг, и вышел, захлопнув дверь. Чтобы уйти от слежки незамеченным, он накануне поменялся с Давыдовым машинами и припарковался за квартал от своего дома. Осталось только незаметно к ней пройти. Накануне Горденко сменил сим-карту. Ему показалось забавным, что у него оказалось всего 3 человека, кому надо было сообщить новый номер: Давыдов, адвокат Востриков и следователь Погодин.

По своей недавно приобретенной привычке Горденко вышел через черный ход. Амбалов видно не было. Вздохнув с облегчением, он пересек пустой двор и направился к машине. На улице было зябко, от дыхания даже образовывался пар. Только начавшийся октябрь потихоньку набирал обороты. На улице не было ни души. Горденко открыл заднюю дверь спортивного автомобиля Давыдова и закинул туда сумку. Затем, потирая руки, направился к водительской двери, и в этот самый момент с разных сторон подбежали двое незнакомых мужчин. Едва Горденко успел опомниться, как они схватили его, скрутили руки и потащили в черный мерседес, припаркованный через одну машину от Горденко. Словно легкую щепку, его закинули в салон. Откуда-то прилетел удар в лицо, от которого слетели капюшон и бейсболка. Горденко поднял голову и увидел перед собой Вышницкого. Машина тронулась с места.

– Куда вы меня везете?! – озираясь по сторонам, выкрикнул Горденко. – Станислав Николаевич, вы сесть, что ли, хотите?

– Туда, где тебе самое место, мразь, – хрипло ответил Вышницкий.

– Вы же знаете, что это был несчаст…

– Заткни свой поганый рот! Говорить буду я, – рявкнул Вышницкий.

И снова по лицу Горденко прилетел удар. Теперь он видел, кто его бил – один из тех двоих, которые тащили его в машину.

Горденко почувствовал вкус железа во рту, который наполнялся кровью. Ему выбили зуб. «Хорошо, что не передний», – промелькнуло в голове Горденко.

– Я смотрю, ты расслабился. Ты уверен, что выйдешь сухим из воды. Ты вот думаешь, что ловко всех обманул, что стоит только переждать бурю, и ты снова будешь на плаву. Так ведь? Но только пойми ты своим куриным мозгом – я не Погодин. Я с тобой по другим законам общаться буду.

Горденко молчал и слушал. Кровь струйкой текла по его губе и подбородку. Вышницкий больше не выглядел растерянным и убитым горем, как в прошлый раз, когда он его встретил в следственном комитете сразу после похорон Альбины, на которые Горденко не пустили. Он стал таким же, каким был всегда – высокомерным, уверенным в себе, властным, – таким, каким всегда хотелось быть Горденко.

– Я всегда чувствовал твое гнилое нутро. Я тебя терпел только ради дочери. Она, дурочка, влюбилась в тебя без памяти. А я тебя терпел, чтобы ее чувства не ранить. Я терпел тебя даже тогда, когда стал замечать, что Альбинка начала здорово сдавать. Я же видел, как она гаснет, и в глубине души знал, что это ты, поганец, ее изводишь.

– А вы, Станислав Николаевич, никогда не задумывались, кто главный виновник ее несчастья? Это ведь вы ушли из семьи, когда она была подростком. В самый трудный и ранимый возраст бросили ее.

– Заткнись, мразь! – снова проревел Вышницкий.

Головорез и любитель бить морды дернулся было, чтобы выбить Горденко еще один зуб, но Вышницкий выставил вперед руку, останавливая его.

– Не марайся об это дерьмо, Костик. Не сейчас. Я поговорить с ним хочу.

Костик явно расстроился, свирепо зыркнул на Горденко из-под нависающего лба и неохотно уселся в кресло.

– Я никогда ее не бросал. Она для меня всегда была моей любимой звездочкой. Я мир был готов к ее ногам сложить. А ты…

Вышницкий болезненно оскалился, как будто ему в бок воткнули нож, и занес ладонь с растопыренными пальцами над лицом Горденко. Видно было, что ему хотелось выдавить тому глаза. Но Вышницкий сдержался, опустил руку и продолжил:

– Ты отнял у меня самое ценное, что было в моей жизни. Я никого так сильно не любил и никогда не полюблю. Эта девочка была моим сердцем. А теперь у меня ничего не осталось внутри. Выжженная земля. И это сделал ты. И теперь ты – мой заклятый враг. Даже в голове не укладывается, какое ничтожество стало моим врагом. Удивительно, я всегда уважал своих врагов, потому что они были моего уровня. А ты… Ты ничтожество. Поэтому я не буду с тобой бороться, я просто раздавлю тебя, как вонючего клопа.

– Убьете меня? – выпустив струйку крови изо рта, спросил Горденко.

– Думаешь, что так легко отделаешься? Думаешь, я тебя в лес сейчас везу, чтобы убить тебя, поганца, и закопать там?

У Горденко по коже пробежали мурашки. Он живо представил лес, лопату, яму и нависших над собой головорезов Вышницкого.

– Нет, – продолжал тот. – Я пока садиться в тюрьму из-за такой мрази, как ты, не собираюсь, да и просто умереть – было бы слишком легко для тебя. Я сначала отниму у тебя все. В мире бизнеса все отвернутся от тебя. Тебя не пустят ни в один приличный дом. Отовсюду будут гнать, как паршивую собачонку. Ты потеряешь все. Абсолютно все – деньги, связи, перспективы. С тобой не захочет иметь дело ни один заказчик. Тебя не пустят ни в один приличный клуб. Ты будешь медленно скатываться на дно, теряя к самому себе уважение, находясь под беспрестанным надзором моих ребят, которые будут неотрывно следить за тобой и время от времени катать на этом спринтере. Ты сам будешь хотеть, чтобы тебя убили. И если мне будет этого мало, если моя душа не найдет утешения, вот тогда я убью тебя. Вывезу в лес и буду резать тебя на куски, медленно, мучительно, – с этими словами Вышницкий вплотную приблизил свое лицо к лицу Горденко.

От его взгляда Горденко прошиб ледяной пот, столько ненависти, отвращения и боли было в этих глазах. Не оставалось никаких сомнений в том, что Вышницкий не оставит его в покое.

Спринтер закачало, видимо, от езды по неровной дороге. В нос ударил неприятный запах гнили. Вышницкий приподнял шторку, выглянул в окно и ехидно улыбнулся:

– Мы приехали туда, где тебе самое место. Костик, вломи ему напоследок, и вышвырните его из машины.

Костик радостно встрепенулся, подскочил к Горденко, со всей дури ударил его чуть ниже виска и в живот, затем схватил за шиворот. Другой головорез в это время уже открыл дверь. Кто-то со всей дури пнул Горденко под зад так, что он вылетел из машины и упал на землю. Следом, словно метательный диск, вылетела бейсболка, приземлившись рядом с ним. Спринтер рванул с места и умчался прочь.

Горденко поднялся на четвереньки и дополз до стенки ржавого контейнера. С трудом перевернулся и сел, уперевшись спиной в железный борт. Он окинул взглядом территорию. Это была свалка. Его привезли и выбросили сюда, как мусор.

– Кто это тебя так? – донесся хриплый голос из сумерек. Затем раздался приглушенный кашель.

Голос шел с другого торца контейнера. Горденко с трудом встал и, шаркая, подошел к сидящему человеку. Он решил, что это местный бездомный обитатель свалки.

Горденко какое-то время вглядывался в его лицо, потом тяжело приземлился рядом.

– Курить есть? – спросил незнакомец.

– Не курю, – ответил Горденко.

– Жаль.

В этот момент Горденко заметил, что его собеседник был хоть и потрепанный, но довольно интеллигентного вида. Да и привычного запаха бомжа от него не было.

– Я Илья, а тебя как зовут? – спросил Горденко.

– Паша.

– Что ты здесь забыл, Паша?

– Мне здесь самое место, – отозвался он. – А тебя за что так?

– Они тоже считают, что мне здесь самое место. Кстати, где мы находимся? Что за свалка?

– Северная Самарка.

– Ясно. Ты здесь живешь?

– Нет. Я живу за промзоной. Я не бездомный. Пьющий, да. Сильно пьющий. Но не бездомный. Просто прихожу иногда сюда. Я тут успокаиваюсь.

– Это тебя запах местный так успокаивает?

– Меня здесь все успокаивает. Меня все выбросили из своих жизней, как этот вот мусор. Я тут как будто среди своих. Еще собак тут подкармливаю. Бродячих псов со свалки. Их ведь тоже выбросили.

– И каково это?

– Что?

– Все потерять? Когда тебя отовсюду выбросили? Каково это оказаться на дне? – Горденко повернулся к своему собеседнику и ждал ответа, будто он решал его судьбу.

Паша какое-то время размышлял, потом ответил:

– Ты знаешь, Илья, на дне не так уж и плохо. По крайней мере, каждый день у тебя есть цель – выбраться и выжить. И ты не ждешь, что будешь кому-то нужен. Потому что на дне ты никому не нужен. Приходится рассчитывать только на себя. На дне тебя больше никто не предаст и не подставит. Потому что те, кто мог, уже это сделали.

– А если оказываешься на дне, потому что сам кого-то предал?

– А мы все кого-то предаем. Если мы не такие, какими нас хотят видеть близкие, мы предаем их, а они, не принимая нас настоящих, предают нас. Если мы такие, какими нас хотят видеть, но не такие, какие есть на самом деле, мы предаем и себя, и их, потому что и тех, и других обманываем. Я вот пошел по первому пути. Просто был собой. И со мной настоящим остались только бродячие псы.

– Ты добрый и мудрый. Я бы хотел такого друга, – Горденко слегка ударил Пашу по плечу.

Паша улыбнулся.

– У тебя ведь нет друзей. Так?

– Откуда ты знаешь?

– По глазам вижу. Пустыня Сахара у тебя там. Бескрайняя. Вечная. Тебе как будто все не по нутру. Тебя как будто не научили любить и дружить. Не рассказали об этом, не дали душевного тепла и утешения, когда ты в этом больше всего нуждался. Не обняли. Не выслушали. Вот ты и живешь теперь в своей пустыне, не знаешь, чего ищешь, и сжигаешь своим беспощадным солнцем тех, кто к тебе приближается.

– Есть немного, – грустно улыбнулся Горденко, потом неожиданно для самого себя спросил: – А если оказаться на дне из-за того, что убил кого-то?

Паша как будто не удивился вопросу. Помолчал немного. Потом вздохнул и, глядя куда-то в сторону, ответил:

– Это другое дно. Оно илистое, скользкое. С такого дна уже не выбраться, потому что на шее тяжелым грузом висит покойник. И он тебя никогда не отпустит.

– Она… – задумчиво, как будто сам того не замечая, отозвался Горденко.

– Бог тебе судья, – тихо сказал Паша.

Минут на 5 воцарилось молчание. Потом Горденко спросил:

– Сколько тебе лет?

– Мне 62 вот завтра исполнится.

– С наступающим тебя, дружище.

– Спасибо.

– Перед днем рождения люди обычно анализируют свою жизнь, подводят какие-то итоги, делают выводы. Скажи мне, есть ли что-то, о чем ты жалеешь, что ты сделал бы иначе?

– Я ни о чем не жалею, – немного помолчав, ответил Паша. – Я живу эту жизнь, как умею. Иду своим путем. Без ошибок нельзя прожить. Кто-то мудрый сказал, что нет никого, с кем было бы резонно сравнивать себя, кроме себя в прошлом, и нет никого, кто может быть лучше тебя, кроме тебя в будущем. Каждый человек уникален, у каждого свой путь. Каждого можно понять, проследив весь его путь, от начала и до конца. Я никогда никого не осуждаю и себя осуждать не вижу никакого смысла.

– Тебе повезло, что у тебя такие взгляды на жизнь. Я вот постоянно на кого-то равняюсь, пытаюсь всех превзойти, стать лучшим.

– А зачем это тебе? – с интересом спросил Паша.

Горденко задумался, потом ответил, как будто сомневаясь:

– Если б я знал. Может, хочу, чтобы меня ценили, замечали, любили. Не хочу быть пустым местом. Это все равно, как умереть.

– Тебе надо найти того, кто тебя полюбит просто так, без всей этой твоей мишуры. Может, тогда и душу свою излечишь.

– А разве так бывает?

– Бывает.

– Значит, буду искать такую любовь, – улыбнулся Горденко. – Ладно. Пора мне. Как выбраться отсюда?

– Идти далеко. Поэтому мы поедем. Только рулить будешь ты.

С этими словами Паша вскочил на ноги, продемонстрировав свой очень невысокий рост, и неожиданно вытащил из-за стены контейнера старый, видавший виды велосипед.

– Да ну тебя к черту. Я лучше такси вызову, – с этими словами Горденко достал телефон.

– Такси сюда не ездят, и телефон тут не ловит. Нужно добраться до промзоны хотя бы. Кепку свою не забудь.

Над пустынной дорогой, ведущей от свалки к промзоне, сгущалась ночь. Тишину разрывал визгливый скрип педалей старого велосипеда, которые Горденко крутил изо всех сил. На его губах застыли кровь и странная улыбка. На багажнике велосипеда, свесив вбок ноги и прижавшись хмельной головой к спине Горденко, сидел полубродячий мужичок, обдавая его стойким шлейфом дешевого алкоголя. Если бы кто-нибудь еще несколько месяцев назад сказал Горденко, как он будет проводить свои вечера, он вряд ли бы в это поверил.

– Слышишь, Паша! – вдруг нарушил молчание Горденко.

– Да?

– Я не убивал ее. Ты мне веришь?

– Главное, чтобы ты сам себе верил, парень. А Бог все рассудит.

Элитный жилой комплекс на Береговой улице располагался в тихом зеленом районе города и был отделен от оживленного мегаполиса Верхним Суздальским озером и частным сектором.

В сумерках квартиры в стиле лофт у витражного окна с видом на озеро стоял Горденко. Он размышлял о том, что для потерявшего все человека это место было не таким уж плохим, и в другие времена он бы отдал все, чтобы купить эту квартиру, а не снимать ее, скрываясь от разъяренного отца девушки, отношения с которой стали самой большой ошибкой в его жизни.

Где-то в глубине лофта зазвонил мобильный. Адвокат Востриков.

– Дела плохи, Илья Алексеевич. Ваша мать дала против вас показания.

– Она-то тут при чем? – не скрывая раздражения, спросил Горденко.

– Тут вы правы. Большого веса ее показания, конечно, не дадут, но, если дело дойдет до суда, в качестве характеристики вашей личности от родной матери – это не очень хорошо. Точнее, совсем не хорошо. Она заявила, что вы всегда были вспыльчивы и чуть что бросались на всех с кулаками. Сказала даже, что вы избивали ее и вашу сводную сестру, когда жили с ними.

– Бред какой! Впрочем, ожидаемо от моей умалишенной мамаши.

– У меня есть сведения, что с ней встречались Вышницкий и Баранов. Скорее всего, за такие показания ей заплатили. Но это только мое предположение. Может, вам стоит встретиться с ней и поговорить? В конце концов, припугнуть ответственностью за дачу ложных показаний.

– Я не собираюсь с ней встречаться, – рявкнул Горденко. Ему стало дурно от одной мысли, что он снова увидит ее или услышит ее насмешливый, унижающий голос. – Честно говоря, мне глубоко плевать, что она там наплела про меня. Она всегда меня ненавидела. Я расскажу об этом следователю, и все вопросы будут сняты.

– Ну, как знаете. Мое дело – предупредить.

– Ваше дело – закончить эту возню как можно скорее. Этот балаган уже порядком затянулся. Или я мало вам плачу?

– Илья Алексеевич, вопрос давно был бы закрыт, если бы не Вышницкий. Его со счетов не сбросишь. Слишком влиятельная фигура. Никто не хочет проблем. Будут копать, пока не обмусолят все факты и не промоют вам все косточки.

– Может, вы хоть что-то хорошее скажете?

– Конечно, Илья Алексеевич. Даже при всем давлении отца Альбины, они на вас ничего не смогут повесить. Рано или поздно с вас снимут все подозрения, и я престану докучать вам своими звонками. И все будет хорошо.

– Все будет хорошо, – эхом повторил за Востриковым Горденко, а в голове пронеслось: «Если, конечно, Вышницкий не утопит меня вот в этом самом озере».

Мать Горденко, Лариса, была своеобразной женщиной. Чем старше он становился, тем сильнее была ее неприязнь к собственному сыну. Горденко не посчастливилось как две капли воды быть похожим на своего отца, который бросил Ларису с малолетним сыном на руках и укатил с молодой любовницей сначала в Москву, а потом еще куда-то, так что след его затерялся без известий и алиментов. Лариса, будучи женщиной демонстративной и порой сильно увлекающейся игрой на публику, желая всем показать, как ей невыносима одинокая жизнь с ребенком на руках, однажды пыталась выпрыгнуть в окно на глазах у 3-летнего Илюши и соседей по коммуналке. Вмешалась соседка – крупная и физически сильная женщина. Она одной рукой стянула Ларису с подоконника, а другой влепила ей увесистую пощечину со словами: «Дура баба, пацана кто растить будет?!» – по правде сказать, Лариса и не собиралась прыгать, а только показать всем, как сильно она несчастна, однако на маленького мальчика эта история произвела сильное впечатление. Он разрыдался, и соседи все наперебой утешали его, обнимая, подсовывая конфеты и печенье. Потом Лариса всем говорила, что она лечит депрессию. На деле же «лечение» заключалось в том, что она на ночь пила валерьянку, которую сама себе прописала, а депрессия представляла собой бесконечные жалобы подругам на свою несчастную жизнь. Маленький Илюша рос как трава в огороде. Через 5 лет после ухода Горденко-старшего Лариса снова вышла замуж, и еще через год у Ильи появилась сводная сестра Наташа. Лариса души не чаяла в дочери, любила ее до самозабвения и так же до самозабвения ненавидела сына.

Когда он стал старше, и черты лица оформились, мать часто говорила ему: «Весь в папашу». Она как будто радовалась каждому промаху сына, словно это подтверждало, каким же никчемным был его отец. Лариса очень любила рассказывать о том, какие хорошие и умные сыновья у ее подруг и коллег, и какой бестолковый на их фоне ее непутевый сын. «Когда мне коллеги рассказывают про своих детей, мне стыдно даже признаться, что у меня есть такой вот сын», – сказала она однажды Илье, вернувшись после родительского собрания, где узнала о не самой лучшей успеваемости своего ребенка. И лишь однажды, когда он победил в соревнованиях по вольной борьбе, взяв медаль за 1 место на всероссийском соревновании, она улыбнулась ему и с гордостью сказала, явно позируя перед другими мамашами: «Сынуля мой, хоть что-то тебе от меня досталось – характер победителя», – и почти ласково потрепала его по волосам. Горденко навсегда запомнил этот момент – момент своего единственного триумфа в глазах матери, когда он был лучше всех, и за это его хоть на мгновение, но полюбили и признали его значимость.

Он никогда не бил ни Ларису, ни Наташу. Мать оговорила его. Но приступы агрессии у Горденко действительно были: когда он кричал, ломал мебель и закрывался в комнате, падая на кровать с надрывными рыданиями. А Лариса в такие моменты говорила: «Твой папаша тоже был слюнтяем и нытиком».

С отчимом у Горденко были нейтральные отношения. Он был добрым, но немного затюканным человеком, работал вахтовым методом, поэтому бо́льшую часть времени вообще отсутствовал дома. А во время нападок матери тихо говорил Горденко: «Когда-нибудь она поймет, что ты хороший», – и совал ему в карман конфеты или деньги на мороженое.

Единственным человеком, кто по-настоящему любил маленького Илью, была его бабушка. Она баловала его, защищала перед матерью и всегда была на его стороне.

Когда бабушка приезжала к ним из Волгограда, или, когда они летом ездили к ней на несколько недель, Горденко был по-настоящему счастлив. Она всегда говорила ему: «Ты вырастешь и еще покажешь им всем. Они будут локти кусать, что не разглядели, а ты будешь богатым и сильным, и никто из твоих сверстников и в подметки тебе не будет годиться, и все будут тебя любить и в рот тебе заглядывать. Попомни мое слово, внучок. Ты еще покажешь им всем». Бабушки не стало, когда Горденко было 14. Тогда же он твердо решил, что уйдет из дома, как только ему исполнится 18, и станет богатым и сильным, самым лучшим, как сулила бабушка.

Из воспоминаний о детстве Горденко вытащил очередной звонок. Давыдов.

– Только не говори, что что-то опять стряслось.

– Пока непонятно. Наш основной и на сегодняшний день единственный крупный заказчик Юркович хочет с тобой встретиться, чтобы обсудить перспективы расширения проекта по застройке коттеджного поселка.

– Отлично же. А почему тогда непонятно?

– Место, где он хочет встретиться, сильно настораживает.

– Не томи.

– На фуршете по случаю выставки картин Альбины Вышницкой, организованной ее отцом.

– Черт! Да он просто глумится над нами!

– Надо идти, шеф. Может, он и глумится. А может, реально хочет продолжать работать с нами.

– Как, по-твоему, я там появлюсь? Ты не в курсе, почему я переехал? Не в курсе, что происходит?

– Я в курсе, а он – нет. Вышницкий не распространяется о том, что произошло. Знают только его приближенные.

– От нас все отказались. Остался только Юркович. Думаешь, до него не дошли слухи, почему остальные разорвали с нами контракты?

– Я же говорю, Вышницкий причины никому не называл.

– Они же не идиоты. Догадаться не сложно.

– Юркович точно догадается, если я откажу ему во встрече или буду настаивать на другом месте и другом времени. Вышницкого не будет ни на выставке, ни на фуршете. Он сейчас в больнице.

– Вот это новость! Опять инфаркт?

– Деталей не знаю. Знаю, что позавчера его увезли в больницу прямо из офиса, но сейчас вроде состояние стабилизировалось.

– Откуда ты это знаешь?

– Мне сказал об этом Юркович.

– Очень похоже на западню, но, видимо, надо рискнуть. Юркович всегда был себе на уме и ни с кем особо не контактировал. Он уже инвестировал кучу денег в этот проект. При всем уважении к Вышницкому, ни один бизнесмен не станет жертвовать такими суммами.

– Вот и я про то же. Тебе стоит пойти, Илья. Все-таки крупная сделка на кону.

Такси премиум-класса плавно остановилось у входа в галерею. Водитель вышел и открыл дверь, учтиво выпуская пассажира.

Из машины в холодные сумерки октября вынырнул одетый в дорогой смокинг и роскошные туфли-оксфорд молодой мужчина. Он явно был взволнован и осмотрелся по сторонам, будто выискивая кого-то. В этом городском франте многие знакомые с трудом узнали бы Горденко. Он специально приехал после официальной части, когда гости из галереи плавно переместились в примыкающий к ней ресторан на фуршет. Юркович был уже там и ждал его.

Чтобы попасть в ресторан, нужно было пройти через галерею, где были выставлены картины Альбины. Горденко быстро шел через ярко освещенный зал, стараясь не смотреть на стены – он не хотел думать о ней. Некоторые гости все еще были в галерее, рассматривали картины, потягивая шампанское из хрустальных бокалов и вели светские беседы.

Перед входом в ресторан взгляд Горденко все же упал на одну из картин, на которой был изображен трамвай на фоне старого города под проливным дождем и силуэт стройной девушки под зонтом. Горденко невольно остановился. «Дождь в старом городе». Ее название Горденко знал, и не читая табличку. Над этой картиной Альбина работала в своей мастерской в мансарде на Петроградке незадолго до смерти. Она очень гордилась своим творением, и Горденко это знал. Однажды она позвала его в мастерскую и, когда он вошел, закрыла ладонями его глаза и повела к мольберту. Опустив ладони, она нетерпеливо воскликнула:

– Ну, как тебе?

Горденко очень понравилось то, что он увидел, но почему-то не хотел показывать этого Альбине.

– А что, картина уже закончена? – холодно спросил он, прикидываясь, будто изумлен, что картина останется в таком виде.

– Ну конечно! Как она тебе? Правда, здорово?! – напрашивалась на комплименты Альбина.

– А разве ты не говорила, что будешь делать больше ярких акцентов? – продолжал гнуть свою линию Горденко, наслаждаясь тем, как на ее красивом лице горделивая радость сменяется горечью обиды.

– Ты никогда мне ничего хорошего не говоришь! – с досадой воскликнула Альбина. На ее глазах появились слезы. – Ты все обесцениваешь. Не пойму, что я тебе сделала!

– Я всего лишь выразил мнение, – пожав плечами, ответил Горденко.

– Ну вот, и теперь еще пытаешься привить мне чувство вины, якобы я не считаюсь с твоим мнением.

– Я ни в чем тебя не обвинял, – сохраняя ровный тон, ответил Горденко, хотя внутри у него все ликовало.

– Нравится? – вкрадчивый женский голос вытащил его из воронки воспоминаний.

Горденко вздрогнул и обернулся. Перед ним стояла женщина, которой было прилично за 40, в красивом вечернем платье, с бокалом игристого в руке.

Она измеряла Горденко оценивающим взглядом с поволокой и явно приглашала его продолжить диалог, возможно, в более уединенном месте.

– Что? – растерянно переспросил Горденко.

– Понравилась картина? – громче и настойчивее произнесла незнакомка.

– А, да. Красивая, – промямлил Горденко.

– Меня зовут Марина, – она грациозно протянула ему руку, видимо, надеясь на галантный поцелуй.

– Очень приятно, Илья, – Горденко лишь слегка сжал ее ладонь.

– Выпьете со мной? – спросила Марина, делая шаг ближе и вставая практически вплотную к Горденко, обволакивая его ароматом дорогих духов.

– Простите, я спешу, – торопливо промолвил он, слегка поклонился в знак учтивости и устремился к дверям ресторана.

– Хам! – услышал он за спиной.

Ресторан представлял собой камерное помещение в классическом стиле, освещенное многослойными хрустальными люстрами. Столы, покрытые белыми шелковыми скатертями, ломились от закусок, хрусталя и фарфора. Дизайнерские кресла, обитые под старину, казались удобными и так и приглашали усесться в них и приступить к вкусной трапезе. Нарядные гости наполняли зал, ели, пили, о чем-то разговаривали. Их голоса растворялись в ненавязчиво звучащей классической музыке. Повод был грустный, поэтому никто не позволял себе громко смеяться. В конце зала была небольшая сцена с экраном, на котором в полный размер была выставлена черно-белая фотография Альбины с задумчивым взглядом и загадочной полуулыбкой. Из гостей Горденко почти никого не знал, но несколько человек из общих с Вышницкими знакомых все же увидел. Проходя мимо него, они одаривали его недоуменными взглядами и демонстративно отворачивались. Зато девушки, которые не знали его, смотрели с восхищением и нескрываемым желанием познакомиться поближе. Горденко чувствовал, что хорош собой, и это помогало ему справиться с бешеным напряжением, которое он испытывал, находясь там, где ему не следовало появляться.

Из дальнего угла зала ему помахал Юркович. Горденко вздохнул с облегчением. Сейчас они поговорят, и он сможет отсюда уйти.

– Глеб Сергеевич, рад тебя видеть, – пытаясь непринужденно улыбнуться, воскликнул Горденко.

Юркович встал, продемонстрировав свой высокий рост и широкие плечи, и протянул Горденко огромную ладонь. После рукопожатия он указал Горденко на кресло за своим столом.

– Мы сейчас послушаем видеообращение Станислава Николаевича, а потом пройдем в приват-зал поговорить о делах. Ты не против?

– Конечно, – ответил Горденко, почувствовав пробежавший по спине холодок. Что-то было не так во всей этой ситуации.

В этот момент на экране фотографию Альбины сменило изображение Вышницкого. Он был в строгом костюме и стоял на фоне тяжелой кремовой шторы. Его голос звучал ровно и твердо, как может звучать голос очень сильного человека, переживающего тяжелую трагедию:

– Дорогие друзья, спасибо вам, что все вы собрались почтить память моей любимой дочери. Моя любимая девочка. Моя гордость. Она была такой доброй, такой светлой, такой талантливой. Но жизнь оказалась несправедливой и жестокой. Я не сберег свою девочку. И для меня эту потерю уже никто и ничто не восполнит. Но я обещаю всем здесь присутствующим, что тот, кто причастен к смерти Альбины, ответит по всей строгости – если не перед законом, то передо мной. А пока наслаждайтесь этим вечером. Любуйтесь ее прекрасными картинами, кушайте угощения в ее честь. Она жива в нашей памяти. Она жива в этих картинах. Она жива в этом осеннем вечере. Она с нами и в наших сердцах навсегда.

На этом видео закончилось. По залу прокатился гул. Было видно, как гости подняли бокалы, не чокаясь, поминая Альбину. Некоторые из женщин вытирали слезы с лица, приговаривая: «Бедная наша девочка!»

– Ну что, Илья, готов?

Горденко кивнул, не поднимая глаз на Юрковича.

– Тогда пойдем.

Они прошли через ресторан и, отодвинув тяжелую портьеру, попали в небольшой коридор, ведущий в подсобные помещения. Справа была дверь, которая вела в небольшой зал со столом и креслами.

– Присаживайся, Илья.

– Спасибо, Глеб Сергеевич.

– Выпьешь что-нибудь?

– Нет, благодарю. Давай сразу к делу.

– Ну, к делу, так к делу. Я не буду ходить вокруг да около. Я начал с тобой бизнес и инвестировал деньги в свой проект по строительству коттеджного поселка. И был все это время доволен тем, как ты ведешь дела. Я планировал расширить свой бизнес с тобой. Но внезапно мне позвонил Станислав Николаевич и попросил разорвать с тобой сделку. Я не тот человек, который нарушает договоренности и разрывает сделки, в которых уже ударено по рукам. Я ничего не обещал Вышницкому. Я решил сначала поговорить с тобой. Почему Станислав Николаевич так категорично настроен против тебя? Он не дает никаких пояснений. Может, ты мне объяснишь?

Прежде чем ответить, Горденко откашлялся, но все равно его голос зазвучал хрипло:

– Станислав Николаевич обвиняет меня в гибели своей дочери.

– А на самом деле?

– А на самом деле я ни в чем не виноват! Это был несчастный случай, – голос Горденко зазвучал увереннее и тверже.

– Врешь, щенок! – дверь в приват-зал с шумом отворилась, и на пороге показался Вышницкий со своими головорезами.

– Здравствуй, Стас, – Юркович поднялся с места.

– Привет, дружище, – они похлопали друг друга по спинам. – Этот щенок убил мою дочь! Я специально позвал его сюда, чтобы именно здесь, в вечер памяти моей дочери, отнять у него последнюю крупную сделку. Я знал, что этот паскудник не постесняется прийти сюда, когда на кону такой большой куш, что он и бровью не поведет и, решив, что я в больнице, будет тут проворачивать свои делишки на фоне картин и фотографий девушки, которую убил. Спасибо, Глеб, что помог передать легенду о моей болезни его помощнику.

К Горденко вернулся дар речи.

– Я никого не убивал! – отчаянно выкрикнул он.

– Ты настолько гнилой, что даже не погнушался сюда прийти, – не унимался Вышницкий.

Юркович явно испытывал дискомфорт от происходящего и хотел поскорее это закончить:

– Илья, как видишь, нам с тобой не о чем больше говорить. Продолжение нашего совместного бизнеса отныне не представляется возможным. Я разрываю с тобой сделку прямо сейчас, сию минуту. Поступить иначе – значит предать своего товарища и коллегу Станислава Николаевича.

Еще никогда Горденко не чувствовал себя таким опозоренным. Куда только делся его лоск, и даже смокинг теперь нелепо топорщился на его сгорбившейся фигуре. На ватных ногах, стараясь ни на кого не смотреть, он поспешно пробирался к выходу из галереи. Это было в разы хуже, чем оказаться вышвырнутым на свалку. Похоже, Вышницкий не шутил, когда грозился отнять у него все. И методы выбирал самые изощренные, подстраивая такие ловушки.

Горденко сел в подъехавшее такси, не дожидаясь, когда водитель выйдет и откроет ему дверь. Ему надо было поскорее добраться до дома. Ему надо было собраться с мыслями.

Такси плавно затормозило возле шлагбаума перед въездом в жилой комплекс.

– Я выйду здесь, – сказал Горденко.

Он медленно пошел по тротуару, ведущему к парадной. Потом остановился, задумался и изменил маршрут, отклонившись влево к мощеной дорожке, спускающейся к озеру. В конце нее перед небольшим песчаным пляжем фонари заканчивались. В темное время суток пляж и озеро тонули во мгле, и только далекие огоньки с противоположного берега делали этот пейзаж не таким пугающим.

Горденко было зябко в смокинге. Ночи уже были по-октябрьски холодными. Он подошел вплотную к озеру и минут 5 стоял неподвижно, задумчиво глядя на мерцающие вдали огоньки, затем перевел взгляд на гладь воды и увидел свое, танцующее в неоновых бликах и легкой ряби воды, отражение. Какое-то время он смотрел на себя, потом опустился на корточки и провел рукой по воде, словно пытаясь дотронуться до своего лица в отражении. Рябь усилилась, и черты лица стали совсем нечеткими. Именно в этот момент Горденко вдруг явственно ощутил, что теряет себя, теряет почву под ногами и остается один на один с гнетущей пустотой и тревожной неизвестностью. А что, если бы он никогда не знал Вышницких? Если бы купил квартиру здесь и сейчас шел домой, заскочив перед этим в местный магазинчик, чтобы купить себе что-нибудь перекусить? Он включил бы приглушенный свет в своем лофте, выбрал бы какой-нибудь атмосферный фильм в домашнем кинотеатре и ни о чем не думал, кроме захватывающего сюжета.

Окончательно продрогнув, Горденко направился к дому. Возле парадной он встретил соседей – молодую влюбленную пару. Они разгружали сумки с продуктами, и девушка предлагала своему парню варианты ужина, который она хотела приготовить.

– А не поздновато для ужина, милая? – целуя ее, спрашивал парень.

– Я жутко голодная, – смеясь, отвечала девушка.

– Так давай закажем чего-нибудь, ты же устала, наверное!

– Нет. Я хочу приготовить. Я хочу тебя порадовать чем-нибудь вкусненьким.

– Ну, тогда мне повезло. Ты готовишь лучше и вкуснее самых изысканных ресторанов мира.

Они обнялись и, шурша пакетами, скрылись за дверью парадной.

Горденко вспомнил, как Альбина так же хотела его порадовать и приготовила ужин. Она любила делать акцент на том, что до встречи с ним к плите даже не подходила, а для него научилась готовить. Это льстило Горденко, но в глубине души он почему-то испытывал раздражение, что Альбина никогда ничем не утруждала себя. Избалованная маленькая девочка.

Однажды она пригласила его на ужин. Горденко изрядно устал на работе, так как ему пришлось ездить решать проблемы сразу на нескольких объектах. К Альбине он пришел взвинченный и раздраженный. Она в милом фартуке поверх шелкового белого халатика хлопотала у плиты. В комнате был накрыт стол, красивая скатерть, красное вино в бокалах, красиво оформленные салаты и закуски. Раскрасневшись от стараний, она доставала курицу из духовки. Аромат был на всю квартиру.

Вечер обещал быть чудесным. Альбина взяла его за руку и, сияя от радости и гордости, повела к накрытому столу.

– Зацени, какая я хозяюшка, – целуя Горденко в щеку, сказала она.

Он сел за стол, взглянул на выставленные перед ним блюда, и внезапно его охватило необъяснимое чувство брезгливости. До тошноты. Он понял, что не сможет съесть ни кусочка от накатившего отвращения.

– Я не голоден, – сказал Горденко.

– Что, прости? – переспросила изумленная Альбина.

– Я. Не. Голоден, – с нарочитой расстановкой пауз, словно для бестолковой, повторил он.

– Ну попробуй! Я же весь день готовила. Старалась. Накрывала стол.

– Я тебя об этом не просил. Я не буду это есть.

– В смысле?

– В прямом. Я не хочу есть. Поэтому я не буду.

Все закончилось запущенной в стену бутылкой вина и исступленными рыданиями Альбины, потом она молила его, чтобы он не уходил, хватая за руку и громко всхлипывая. А Горденко смотрел на это и внутренне ликовал. Он был рад, что она не добилась от него той реакции, которой так хотела. Реакции, которой она так навязчиво требовала от него своим вычурным ужином. Горденко так нравилось, какие сильные эмоции он вызывает у Альбины. Как она кричит, как унижается перед ним. В тот вечер он ушел довольный собой. После этого они почти 2 недели не общались. Обычно она писала первая, но в этот раз через привычные 7 дней от Альбины так и не поступило сигналов, ни с желанием помириться, ни с желанием выяснить отношения и доказать свою правоту и благородство своей обиды. Горденко почувствовал, что ситуация выходит из-под контроля и грозит перерасти в полное охлаждение с ее стороны, поэтому в этот раз первый нарушил молчание и пошел на сближение, написав сообщение:

Видимо, Альбина все-таки по нему скучала, потому что ответ последовал незамедлительно:

Он самодовольно улыбнулся и набрал:

В последнее время Горденко не любил просыпаться. Стоило ему открыть глаза, как прилетала какая-нибудь скверная новость, от которой настроение было испорчено на весь день.

Вот и это утро было не исключением. Оно для Горденко началось со звонка Давыдова.

– Шеф, я с плохими новостями.

– А что, в последнее время случались хорошие? Пора бы привыкнуть. Выкладывай, что стряслось на этот раз.

– Банк не одобрил нам кредитную линию. Нам нечем расплачиваться с поставщиками. Из-за этого мы срываем сроки нашим частникам. План до зимы не выполним даже по заказам с внутренней отделкой. Про замороженную до следующей весны стройку вообще молчу.

– Ладно. Хватит нагнетать. Что ты предлагаешь?

– Я думаю, выход один – ликвидация фирмы. Это снимет с нас хотя бы часть обязательств без последствий.

– Хорошо. Займись этим. Привлекай меня по мере необходимости. Только не грузи подробностями.

Горденко даже не думал, что когда-нибудь сможет с такой легкостью отказаться от собственной фирмы. Когда-то она была его гордостью и смыслом жизни. Теперь он не чувствовал абсолютно ничего. У него были кое-какие сбережения, которых могло хватить как минимум на год безбедной жизни, а что делать дальше Горденко почти придумал – когда с него снимут все подозрения, он уедет покорять Сибирь. Его одноклассник и, пожалуй, единственный друг Кирилл Морозов полгода назад предлагал ему возглавить маленькое металлообрабатывающее предприятие в Новосибирске. Когда дела со строительством шли в гору, Горденко инвестировал в бизнес Кирилла крупную сумму, надеясь на дивиденды. Кирилл преуспел и теперь еще больше нуждался в сильном партнере, что было сейчас как нельзя кстати для Горденко.

Ему катастрофически хотелось кофе, а капсулы, как назло, закончились. Пришлось надеть теплый спортивный костюм и пойти в единственную кофейню в его жилом комплексе. Идти нужно было в другой конец ЖК, ближе к частному сектору. По дороге Горденко встретил семью с шариками и подарочной коробкой. Видимо, шли к кому-то на день рождения, что было немного странно для утра понедельника. Горденко взглянул на дату в своем телефоне. 20 октября. День рождения Альбины. Он вспомнил ее последний день рождения: в начале октября ему неожиданно позвонил Вышницкий.

– Илья, приезжай ко мне в офис, разговор есть.

Через полчаса Горденко уже сидел в кабинете Вышницкого.

– Яна, сделай нам кофе, – распорядился шеф.

Через 5 минут в кабинет с подносом зашла Яна и аккуратно поставила перед ними фарфоровые чашки с ароматным кофе, после чего бесшумно удалилась.

– Как у вас с Альбинкой дела? – начал Вышницкий. По его тону было непонятно, о чем и в какой тональности пойдет разговор. Горденко немного нервничал.

– Все нормально.

– Ссоритесь?

– Бывает иногда. А почему спрашиваете?

– Ты не замечаешь, что ли, ничего?

– Нет. А что?

– Конечно. Куда тебе. Это меня и волнует. Что ты не видишь, как она сдала в последнее время. Она ведь всегда была активной, озорной, впереди планеты всей. В школе – отличница. В институте – красный диплом. Вписывалась во все олимпиады, конкурсы, соревнования и везде была победительницей. Полная энергии, с этим своим азартным румянцем на щеках и улыбкой до ушей. А в последнее время она как будто погасла, будто у нее внутри выключили свет. Щеки впали. В глазах слезы. Постоянно думает о чем-то. Видит все в дурном свете. Раздражительной стала донельзя. Я сначала думал, женское у нее что-то. Гормоны там. Потом думал, может, вы внука мне подарить решили. Но время шло, а она становилась все печальнее. И сейчас на нее просто невыносимо смотреть. Спрашиваю у нее, что случилось – нормально, говорит, все. Но я-то чувствую, что надо что-то с этим делать.

– А что делать?

– Жаль, что ты у меня об этом спрашиваешь. Это твоя женщина. Ты, в первую очередь, должен знать, что делать.

– Но вы ее отец, Станислав Николаевич, посоветуйте.

– Значит так. У Альбинки скоро день рождения. Ты должен подарить ей шикарный подарок.

– Я пока еще не думал об этом. А что ей подарить?

– А что, мыслей совсем нет? – Вышницкий приспустил очки и исподлобья пристально уставился на Горденко.

– Ну, может, бриллиантовое колье?

– Я тебя умоляю. Что за пошлость. Ей, молодой девчонке, оно вообще ни к чему.

– А что тогда?

– Мы оба должны ей сделать такие подарки, чтобы у нее дух захватило. Понимаешь?

Горденко кивнул, а Вышницкий продолжил:

– Я подарю ей студию. Мастерскую художника. Она давно мечтала быть художницей, как в голливудском кино. Я уже присмотрел помещение в мансарде на Петроградке. Идеально подходит для творчества.

– А мне что ей подарить?

– А ты подаришь ей средство передвижения до этой студии, о котором она тоже давно мечтала – белый спортивный мерседес последней модели. Половину суммы я тебе на него дам, не переживай. Знаю, что на такие подарки ты пока не заработал. Наша девочка должна быть счастлива. И она будет счастлива.

Утром в день рождения Альбины Горденко припарковал мерседес во дворе ее дома, наклеил на него огромный красный бант. Ему нравилось, как проходившие мимо люди с завистью и восхищением смотрели на него. Он хотел бы, чтобы это увидели его мать и сестра, которые всю жизнь считали его никчемным. Взглянули бы, какие подарки он теперь может делать своей женщине. Горденко с увесистым букетом роз поднялся на 15 этаж и позвонил в квартиру Альбины. За дверью послышался торопливый топот ее босых ног:

– Ой, как ты рано. Я не успела собраться, – выпалила она, бросаясь ему на шею в шелковом белом халатике. Вынырнув из объятий, Альбина схватила букет. – Какой же он красивый. Как ты его тащил? Он меня перевешивает!

– Ставь букет в воду и пошли со мной.

– Куда? – в ее глазах появилось детское любопытство.

– Увидишь, – улыбнулся Горденко.

Альбина торопливо скинула халатик, надела джинсы и свитер. Искала носки, не нашла, махнула рукой и надела кроссовки на босую ногу.

– Да не торопись ты, все успеем, – посмеиваясь, говорил Горденко.

– Ну ведь интересно же, – наивное детское любопытство не сходило с ее лица и делало Альбину очень трогательной и уязвимой.

Наконец они спустились вниз, и Горденко попросил ее закрыть глаза.

– Дальше я тебя поведу сам.

Девушка послушно зажмурилась, и он подвел ее к машине.

– Открывай.

Первые несколько секунд Альбина стояла как вкопанная с широко открытыми глазами и разинутым от удивления ртом. Потом радостно взвизгнула и бросилась Горденко на шею.

– Любимый мой, это же моя мечта. Я же именно такую машину хотела. Но я даже подумать не могла, что ты мне ее подаришь. Это же офигеть как круто! Это же…

Она не могла подобрать слов от восторга. И Горденко нравилось ее восхищение. Нравилось, что он может так удивлять, делать такие широкие жесты. Он ни разу не вспомнил, чья это была идея, и кто дал ему больше половины суммы на покупку этого подарка. Горденко ликовал. Пожалуй, впервые в жизни он чувствовал себя по-настоящему состоятельным человеком.

Но наслаждаться этим чувством ему было суждено недолго. Они с Вышницким не учли одной маленькой, но очень важной детали – секретарша Вышницкого, Яна, была близкой подругой Альбины. И очень скоро девушке стало известно, кто был инициатором и главным спонсором ее подарка.

Горденко сидел на встрече с заказчиками, когда его телефон пропиликал. Сообщение было от Альбины:

Всего два предложения, и такой мощный удар по самолюбию. Горденко с трудом завершил переговоры, постоянно запинался, забыл учесть важные детали.

Хорошо, что Давыдов был начеку, иначе сделка могла бы закончиться для них большими потерями. «Ни-че-го ты без не-го не мо-жешь!» – пульсировало в голове. Еще недавно он так гордился тем, какие подарки способен сделать, а теперь его просто размазали. Так он этого оставить не мог.

Из воспоминаний Горденко вытащил вопрос девушки-бариста, который она терпеливо повторила уже третий раз, пока он блуждал в своих мыслях.

– Что желаете?

– А? Что? Капучино, пожалуйста.

– Большой, средний, маленький?

– Большой.

– Желаете ли выпечку? Все свежее, только из печи.

– Нет. Спасибо.

Горденко взял капучино и отправился в дальний угол кофейни, к месту у окна. Он был единственным посетителем, помимо пожилого мужчины, который покупал выпечку на вынос.

Сама атмосфера уютной кофейни и серой осени за окном, украшенным ободком из лампочек и неоновым изображением дымящихся оладьев, способствовала тому, чтобы воспоминания вновь захватили Горденко.

Когда заказчики уехали, он набрал номер Вышницкого.

– Она все знает. И теперь обвиняет меня, что я ничего не могу.

– А кто рассказал?

– Яна.

– Ох уж эти девчонки. Никаких секретов с ними.

– Вам смешно, а меня окатили помоями.

– Ну, милый мой, ты сам виноват. Кто тебе мешал проявить инициативу? Если бы ты был внимательнее к моей девочке, мне бы не пришлось выдумывать подарок за тебя. Более того, мне все больше кажется, что это ты причина ее затянувшейся хандры, и мне все меньше нравится вся эта история.

– Похоже, вам нравится во всем обвинять меня. Это у вас семейное.

– Не хами, не дорос еще, – чуть повысил голос Вышницкий, но затем снова перешел на спокойный тон: – Ладно, мне некогда. Сам разбирайся со своей личной жизнью. Альбинку не обижай, понял?

– Понял.

Горденко чувствовал себя как оплеванный. Он ехал к Альбине и понимал, что его ждет неприятный разговор.

Она встретила его в красивом шерстяном облегающем платье, при полном макияже. Явно куда-то собиралась. Судя по характерному шлейфу, перебивающему запах ее духов, она была уже немного навеселе.

– Куда собираешься? – спросил Горденко.

– С Яной в баре посидеть, – дерзко ответила девушка. – Может, она еще что-нибудь интересное мне про тебя расскажет.

– Я не понимаю, что не так.

– А я не понимаю, что мой отец нашел в тебе и почему он тебе так помогает. Ты хитрый, изворотливый, ушлый. В тебе нет ни капли тепла. Все наносное только. Дело не в этом подарке, будь он неладен. Дело даже не в том, кто его придумал. Я долго размышляла о том, как должен вести себя по-настоящему любящий мужчина. Дарить мерседесы? Нет! Когда любят, проявляют заботу. От души. По-настоящему. Даже если взять мой день рождения. Разве ты подумал обо мне? Папа придумал за тебя подарок. А ты и рад. И взятки с тебя гладки! А я в свой день рождения одна, как сумасшедшая, ездила по магазинам, тащила потом эти тяжеленные сумки. Одна все готовила. Ты даже не спросил, нужна ли мне помощь. Приехал уже, когда все было готово, и купался в лучах моей благодарности за этот твой подарок. Подарок чудесный, но где внимание, забота? Почему я вынуждена все делать одна?

– Могла и не делать. У тебя достаточно денег, чтобы заказать доставку, еду из ресторана, ужин в нем на целую ораву гостей, в конце концов.

– Вот у тебя все так. Все измеряется в деньгах. Есть еще такое понятие – душевность. Слышал о таком? Это вот как раз, когда хочется самой что-то приготовить для своих близких. Пригласить любимых людей на домашний семейный ужин. Это душевность, которой я от тебя никогда не чувствовала. Папа не зря беспокоится обо мне. По тебе стукни слегка пальцем, и раздастся звон, настолько ты внутри пустой. Я боюсь твоей пустоты. Она жуткая, леденящая кровь. Ты меня ею просто уничтожаешь.

– Ну и зачем тогда ты со мной, раз я такой плохой? – язвительно парировал Горденко. – И раз уж речь зашла о твоем отце, то к нему вообще-то тоже много вопросов, разве нет? Разве ты такая нервная и злая не потому, что он бросил тебя и променял на новую семью? И плевать ему было, как ты будешь жить без него. А ты все сражаешься за его внимание. Все пытаешься доказать, что он зря тебя бросил. Что ты, как никто, достойна его любви. Все эти твои выставки, победы, все это твое безумное достигаторство – лишь бы папа заметил, лишь бы оценил. А он от тебя только подарками откупается. Потому что это единственное, что он может тебе дать. Вся его любовь там, в другой семье.

– Заткнись! Что за привычка у тебя выбирать слова побольнее? Отыскивать самые уязвимые точки в человеке и долбить туда. Дефект у тебя, что ли, какой-то моральный? Удовольствие получаешь, причиняя другим боль? Чтоб ты знал, мой отец меня не бросал никогда. У мамы были свои причуды, и я понимаю, почему он от нас ушел. Не заговаривай мне зубы! Не переводи стрелки! Ты так виртуозно умеешь перекладывать вину с больной головы на здоровую, но со мной это больше не прокатит. Я нервная и злая, как ты правильно заметил, не потому, что у меня проблемы с отцом, а потому, что попадаются вот такие, как ты, моральные уроды, абьюзеры и токсики!

– А! Значит, я моральный урод, абьюзер и токсик. Словечки-то какие. Подростковый сленг прям. Откуда набралась? Не от своей ли туповатой Яны, у которой уровень развития, как у школьницы из подворотни?

– Ты теперь на моих подруг переключился? Давай! Что еще обесценишь из того, что у меня есть? Сам-то чего добился? Без моего папы ты был бы никем. Делал бы ремонты в квартирах и строил сараи частникам.

Горденко охватила такая ярость, что он потерял всякое ощущение реальности. Тяжело дыша, издав не то стон, не то хрип, он набросился на Альбину, сдавив во вспотевших ладонях ее хрупкую шею. Девушка со всей силы ударила его рукой по лицу, попала в переносицу. Это отрезвило Горденко, и он отпустил ее.

Альбина накинулась на него, стала колотить что есть мочи кулаками, по-девчачьи неумело и нелепо, но удары были сильными.

Горденко, отбиваясь, оттолкнул девушку так, что она отлетела к стене, ударилась и повалилась на пол. Улучив момент, он выскочил за дверь и, не дожидаясь лифта, помчался вниз по лестнице.

Это была их первая драка. После этого конфликта они не общались дольше обычного. Полтора месяца тотальной блокировки во всех возможных мессенджерах. Вышницкий никак не проявлял себя – то ли не знал об их разладе, то ли знал не все и решил не вмешиваться. Вряд ли он дал бы спокойно жить Горденко, если бы узнал о потасовке.

– Может быть, еще кофе? – над ним, мило улыбаясь, склонилась девушка-бариста.

– Нет, спасибо! Мне пора, – спохватился Горденко и вышел в промозглую осень.

Он впервые не знал, что ему сегодня делать, куда идти. Его охватили злость и отчаяние, как в детстве, когда мать насмешливо говорила ему, что он весь в отца и что ей такой ребенок не нужен, оставляя его один на один с детскими проблемами и страхами.

В кармане толстовки завибрировал мобильный.

«Только не это!» – тихо простонал Горденко. Звонил следователь.

– Илья Алексеевич, на завтра назначена экспертиза на полиграфе. Нужно подъехать к 15:00. Адрес скину.

Горденко не боялся полиграфа. Процедура была неприятной сама по себе, но зато, как утверждал Востриков, это была последняя инстанция, после которой уголовное дело должно было быть закрыто, и все обвинения с Горденко сняты. Нужно было только правильно ответить на все поставленные вопросы и сохранять спокойствие. А в умении давать нужные ответы и обманывать так виртуозно, что в сказанное верилось даже ему самому, Горденко не было равных. Он и сам гордился этим своим талантом, который выручал его не раз в самых непростых ситуациях.

Он знал примерно, какие вопросы будут задавать. Он отвечал на них не раз, и ответы уже слетали с языка, как заученная мантра.

Единственный вопрос, который оказался для него неожиданным и на который Горденко дал сильную реакцию, был вопрос о том, были ли у него отношения с другими женщинами, когда он встречался с Альбиной. Но на этот вопрос Горденко ответил абсолютно честно:

– Отношений не было, а женщины были. В основном из старых связей.

Этот правдивый ответ никак не вредил ему. Разве можно уголовно преследовать человека за измены?

Несмотря на это, вопрос оставил в Горденко неприятный осадок. Он вспомнил, как Альбина залезла к нему в телефон и нашла переписку сразу с несколькими женщинами. Переписка уличила его во множественных эпизодах вранья, самым циничным из которых была измена, совершенная им, когда они с Альбиной были в отпуске.

На курорте в Анталье Горденко встретил свою давнюю подругу, к которой у него на несколько часов вспыхнула прежняя страсть, поэтому он сказал Альбине, что поедет встречаться с потенциальным заказчиком, который якобы отдыхал там же. А Альбина в его отсутствие приготовила ему сюрприз, заказав в номер ужин и шампанское, купив ему в подарок галстук в бутике, расположенном на 1 этаже отеля. Она ждала его в этом самом галстуке на голое тело, как в фильме «Красотка», а он явился измотанный, сказал, что очень устал, и завалился спать, не притронувшись ни к ужину, ни к Альбине. Она тогда пила шампанское в одиночестве и плакала от женской обиды и бессильной злости.

Горденко сам до сих пор не мог ответить себе на вопрос, была ли это случайность, что он забыл свой телефон у Альбины, или сделал это почти умышленно, подсознательно желая ей за что-то отомстить, посмотреть на ее реакцию, поставить на место.

Когда Горденко вернулся за телефоном, она с порога бросилась на него с кулаками. Она била его, царапалась и даже кусалась. В его адрес сыпались обзывательства и оскорбления, суть которых сводилась к тому, какое он ничтожество.

Горденко отбивался, наградил Альбину несколькими увесистыми пощечинами. Пару раз за время драки он терял самообладание и вцеплялся ей в шею точно так же, как тогда, когда они впервые подрались. Закончилось все синяками и ушибами у обоих.

Альбина сняла свои синяки на телефон, продемонстрировала их всем подругам и грозилась пойти в полицию.

Через 2 недели после этого она написала Горденко длинное письмо по электронной почте – то самое, о котором упоминал следователь. После этого письма с обеих сторон воцарилось молчание.

Им тогда казалось, что в отношениях поставлена жирная точка. Но, к несчастью, это все еще было многоточие. Через месяц, когда утихли эмоции, Альбина позвонила с чужого номера.

– Привет. Это я… – ее голос немного дрожал.

– Я понял это еще до того, как снял трубку. Почувствовал, – Горденко было лестно, что она позвонила ему после всего, что произошло, и что она так дрожит и робеет перед ним.

– Правда, почувствовал?

– Правда.

– Я, если честно… – Альбина осеклась, потом продолжила: – Я соскучилась.

– Я тоже.

– Приезжай сегодня вечером в бар неподалеку от дома.

– А почему не к тебе?

– Потому что я хочу встретиться на нейтральной территории. Я еще не знаю, к чему готова и что почувствую, когда увижу тебя.

– Хорошо. Буду в 19:00.

Это была их последняя встреча.

Звонок Вострикова застал Горденко с подносом в руках в шумном ресторане фастфуда у метро «Василеостровская». Он ездил к нотариусу для передачи полных прав по управлению фирмой Давыдову, чтобы тот спокойно заканчивал вопросы с ликвидацией без его участия, проголодался и решил перекусить. После нотариуса Давыдов поехал в офис, а Горденко захотел вспомнить студенческие годы и поесть вредной еды.

Поставив на стол поднос, Горденко пробрался через толпу посетителей к выходу в поисках более или менее тихого места для разговора.

– Илья Алексеевич, я вас поздравляю, – послышался в трубке бодрый голос адвоката. – Следователь подписал постановление о прекращении против вас уголовного дела на основании отсутствия события преступления. Смерть потерпевшей официально признана несчастным случаем. Все, как я вам и говорил.

– Спасибо, Олег Петрович, порадовал.

Горденко не мог понять, что он чувствовал в этот момент, но совершенно точно у него было ощущение, что нависший над ним молот перестал быть таким тяжелым. Он теперь волен начать новую жизнь. Уехать из этого города, от воспоминаний, от гнева Вышницкого. Горденко решил не терять ни минуты. С Кириллом он давно уже договорился, что скоро вылетает в Новосибирск, и тот ждал его с распростертыми объятиями, так как бизнес принял такой масштаб, что один он уже не справлялся.

Уже на следующий день после официального прекращения дела и снятия с него ограничений по выезду, Горденко заказал билет на ближайший рейс в Новосибирск. Времени на разъезды по городу не оставалось, поэтому он позвонил Давыдову, чтобы договориться с ним о встрече в аэропорту, где он передал бы ему некоторые документы, а также ключи от съемной квартиры, чтобы тот вернул их арендодателю. Горденко поручил Давыдову также заниматься вопросами аренды его собственной квартиры.

Вылет был ровно в 22:00. Горденко собрал сумку и поставил ее в прихожей. Вещей он брал с собой немного. Все необходимое для новой жизни он планировал купить уже там. До выезда в аэропорт оставалось еще несколько часов, поэтому Горденко решил в последний раз сходить в любимую кофейню и немного взбодриться кофе.

– Спасибо за как всегда бесподобный капучино и вашу фирменную улыбку, которая заряжала меня энергией на целый день. Жаль, что больше к вам уже не приду! – весело сказал он девушке-бариста.

– Уезжаете? – с сожалением спросила та.

– Ага, – кивнул Горденко.

– Надолго?

– Навсегда.

Он бодро шел в ранних ноябрьских сумерках с бумажным стаканчиком в руках. Пошел первый в этом году снег. Пушистые снежинки танцевали в свете фонарей. Горденко вдохнул всей грудью холодный воздух и впервые за долгое время испытал чувство, похожее на радость и ожидание чего-то хорошего.

Он решил, что сейчас зайдет домой, возьмет сумку и ни на минуту больше не останется здесь. Лучше уж подождать в аэропорту, поужинать там с Давыдовым, выпить вина.

Вставляя ключи в замочную скважину, Горденко вдруг заметил, что дверь не заперта. «Неужели забыл закрыть?» – с досадой подумал он, заходя в темную квартиру.

Он споткнулся о сумку и нащупал выключатель. Зажглись лампы, и первым, что увидел Горденко, была загораживающая свет фигура крупного человека. Перед ним стоял Вышницкий с пистолетом в руках. Внушительное дуло с глушителем было направлено прямо на Горденко.

– Не ожидал, щенок? – осклабился Вышницкий. – Помнишь, я говорил тебе, что сначала отберу у тебя все, а потом, если мне этого будет мало, я убью тебя? Так вот, я пришел убивать тебя. И так удачно сложилось, дом твой к видеонаблюдению еще не подключен, дорожки к озеру не просматриваются, а вода в нем еще не замерзла. Но прежде чем я нажму на курок, я немного с тобой побеседую. Иди-ка в комнату, сядь в кресло. И без глупостей!

– Не порите горячку, Станислав Николаевич! Следствие во всем разобралось. Я ни при чем!

– Сядь, я сказал!

Горденко медленно направился в комнату и сел в кресло, Вышницкий уселся напротив, не сводя с него пистолет.

– А где же ваши головорезы, Станислав Николаевич?

– Ни одна живая душа не знает, что я здесь. Ты бы знал, какими окольными путями я пробирался сюда, чтобы не засветиться ни на одной видеокамере. Я сам тебя убью, и никто кроме меня знать об этом не будет. Ты просто исчезнешь.

– Зачем вам это? Неужели вам мало, что вы вытянули из меня все жилы, преследуя меня, раскрошив в щепки мой бизнес? Теперь вот пришли меня убивать. Вы уверены, что делаете правильно? Когда вы уже поймете, что я не причастен к ее смерти! Я ни при чем!

– Ты ни при чем?! Даже если бы тебя в тот вечер не было в ее квартире, ты был бы при чем! Ты думаешь, я не видел, как она гаснет с момента встречи с тобой, ублюдок?! Я тебя, поганца, сразу раскусил. Ты мне сразу не понравился. У моей девочки были такие перспективы. Она была такая жизнерадостная, активная, всегда впереди всех. А ты что с ней сделал? Она же в последние дни живым мертвецом ходила, с трудом соображала даже. Я ее такой за всю жизнь ни разу не видел.

– Да не было у нее все хорошо никогда. Она всю жизнь переживала из-за вашего ухода из семьи. Вот, что ее подкосило, а не какая-то случайная любовная история со мной.

– Ловко это у тебя получается перекладывать вину на других. Знаю я таких, как ты. Вечно сухими из воды выходят, а все вокруг в дерьме.

– Послушайте, давайте вы дадите себе время. Эмоции утихнут, и вы поймете, что то, что вы сейчас делаете, это большая глупость, которая испортит жизнь вам и вашей семье. У вас ведь еще сын есть! Хотите и его отца лишить? Из тюрьмы-то вряд ли вы сможете о нем заботиться.

– А ты мою семью не тронь. И жить меня не учи. Я пришел тебя убивать за то, что ты убил мою дочь.

– Я ее не трогал.

– Слушай теперь мою версию, щенок. Вы встретились в тот вечер, выпили. Поднялись в квартиру. Здесь у вас случился конфликт. Наверное, опять из-за твоих баб. Она тебе сказала пару ласковых. Ты, напыщенный индюк, не мог этого вынести, и завязалась драка. Твоя мать рассказывала, что ты легко теряешь самообладание и впадаешь в ярость. Я ведь ездил к ней с моими детективами. Сам лично с ней беседовал. Это я, по совету Баранова, сказал ей тебя оговорить и хорошо за это заплатил. Ты не бил мать и сестру. Но мне рассказали про то, как ты крушил дома мебель и бился в истериках, когда что-то шло не по-твоему. Вот и тогда на тебя нахлынула ярость. Ты схватил ее и поволок к окну. Это ты ее убил.

– А как вы тогда объясните, что она выпала на 17 секунд позже того, как я выбежал из парадной? Это вас ни на какие мысли не наводит?

– Все просто. Ты ее на эмоциях вытолкнул, а она задержалась пальцами за подоконник, и ты просто выбежал из квартиры вместо того, чтобы ей помочь выбраться. Просто сбежал, как последний подлец. У моей девочки были сильные руки, она ведь спортсменка, наездница. Она продержалась какое-то время, отсюда и травмы на коленках – это она о фасад дома царапалась, когда обратно забраться пыталась, а не о косяки, как ты говорил. Она боролась до последнего, моя сильная девочка, но алкоголь и отчаяние сделали свое дело, и она не смогла себя вытащить. Она сорвалась. Что ты глаза опустил?! Прав я?! Так было, щенок?!

– Я ее не убивал! – заорал Горденко. – Чего вы добьетесь сейчас? Убьете человека, основываясь только на своих догадках? Давайте сойдемся на том, что я просто уеду из города, и мы с вами никогда больше не встретимся. А вы останетесь с семьей и сыном. Или вы хотите у меня жизнь отнять, а им и себе испортить? Чего вы этим добьетесь? Дайте мне просто уехать, вы и так уже всего меня лишили.

– Хочешь так легко отделаться? Не выйдет! Это ты ее убил! Даже если все было по-другому, и она… – Вышницкий вдруг разразился рыданиями. – Даже если это был несчастный случай, то все равно ты во всем виноват, мерзавец!

Лучшего момента не было. Рыдания, а может быть, и доводы про семью, ослабили бдительность и решительность Вышницкого.

Горденко собрался с силами и одним рывком рванул с места, что есть мочи толкнув спинку кресла, на котором сидел Вышницкий. Кресло качнулось и с грохотом опрокинулось, унося с собой Вышницкого. Пистолет упал на пол, и Горденко ловким движением ноги отбросил его под диван. Затем в два прыжка добрался до прихожей, одним рывком схватил сумку и выбежал на лестницу. Еще пара мгновений, и он был на улице.

Не раздумывая ни секунды, Горденко стремительно побежал к Суздальскому проспекту, где в это время было много машин и людей. Оттуда он вызовет себе такси в аэропорт. Новосибирск станет его спасением.

Пока Вышницкий его найдет, эмоции улягутся, включится здравый смысл. Пара вечеров с женой и сыном вернут его к жизни и заставят пересмотреть свое опрометчивое решение. В этом Горденко был уверен.

Аэропорт был погружен в свою привычную атмосферу чьих-то надежд и ожиданий, радостных встреч и грустных расставаний, смены пространств, часовых поясов, векторов жизненного пути.

В пивном баре недалеко от стоек регистрации сидели Горденко и Давыдов, пили пиво, оживленно беседовали. Шум аэропорта заглушал их голоса.

В конце концов Горденко встал.

– Ну что, дружище, мне пора на регистрацию. Спасибо тебе за все. Ты, наверное, единственный человек в моей жизни, на которого я реально могу положиться.

– И тебе спасибо. Удачи во всем. Я не подведу. Все здесь организую. Подготовлю благодатную почву, может, ты когда-нибудь вернешься.

– Может, и вернусь.

Мужчины обнялись, хлопая друг друга по спине. Горденко действительно грустно было расставаться с Давыдовым. Сложно ему будет в незнакомом городе без такого помощника.

Горденко без труда прошел регистрацию. Немного потолкался на досмотре. И прошел к воротам вылета. У него было время еще выпить кофе, и он не упустил эту возможность.

Глядя на взлетное поле, Горденко маленькими глотками пил свой последний в этом городе капучино и размышлял о том, что ждет его впереди. О том, что было, он вспоминать не хотел. Он перевернул эту страницу. Он улетал от своих воспоминаний вот так, налегке, вся прошлая жизнь уместилась в ручную кладь.

Ему вдруг вспомнилась его любимая со школьных лет книга «Жизнь Клима Самгина»: «Да – был ли мальчик-то, может, мальчика-то и не было?»[1]

Объявили его рейс. Он взял сумку и пошел в очередь на посадку. С удовольствием отметил, что посадка будет через телескопический трап, и не нужно будет толкаться в холодном автобусе.

Две красивые молодые стюардессы встретили его фирменными улыбками, состоящими из яркой красной помады на пухлых губах, белоснежных зубов и дежурного гостеприимства.

– Ваше место 17F.

– Благодарю, – улыбнулся в ответ Горденко.

Проследовав к своему месту, он с удивлением увидел, что его кресло у окна занято красивой блондинкой с ярким здоровым румянцем на щеках, какой бывает только у настоящих сибирячек.

– Добрый вечер, красивая незнакомка. Боюсь, вы заняли мое место, – вкрадчиво сказал Горденко, склонившись к ее уху.

Девушка растерянно улыбнулась, заглянула в посадочный талон и воскликнула:

– Ой, я все напутала. Мое место 17E, простите, пожалуйста.

Она начала было подниматься с кресла, но Горденко ее остановил:

– Сидите-сидите, я, с вашего позволения, займу ваше местечко, закрою вас, так сказать, от всего салона, чтобы вас окружали только небо и я. А вам для этого всего лишь нужно назвать мне свое прекрасное имя.

– Меня зовут Ева, – она улыбнулась Горденко широкой искренней улыбкой.

– Прекрасное имя, манящее, как первородный грех. А я Илья.

– Мне тоже приятно, – Ева немного покраснела и опустила глаза. – Вы в командировку летите или домой?

– Какие могут быть «вы»?! Только «ты», ведь впереди у нас целых 4 часа самого приятного в моей жизни полета.

– Согласна, – радостно закивала девушка.

– Отвечая на твой вопрос: и в командировку, и домой одновременно. Переезжаю в Новосибирск по работе.

– Ого! Вот это здорово!

– Ну, что, кажется, взлетаем, – сказал Горденко, склонившись к иллюминатору так, чтобы быть максимально близко к Еве.

– Да! – ее огромные серые глаза смотрели на мелькающую взлетную полосу. – Мне немного страшно.

– А ты держись за меня. Будет не страшно.

Горденко протянул ей свою руку, и Ева робко сжала ее в своей трепещущей ладони. Он почувствовал нежность ее кожи, легкую девичью дрожь, и ему не хотелось отпускать Еву. Они разжали руки только тогда, когда самолет набрал высоту, и в салоне снова включился свет.

– Расскажи о себе, Ева. Куда летишь? Чем занимаешься в жизни?

– Я лечу домой. Мне 24 года. Я получила диплом магистра экономики.

– Поздравляю! А специализация какая?

– Финансовый инжиниринг.

– Умничка! Ты рада?

– Мне кажется, мои родители рады за меня даже больше, чем я сама.

– Любимица мамы и папы, значит?

– Есть такое.

– И что планируешь делать дальше?

– Папа устроит меня в свою фирму. Сначала буду финансовым аналитиком, но папа готовит меня на должность директора по финансам.

– Ого! Серьезно! Ты, оказывается, девочка непростая, – улыбнулся Горденко.

– Ага! – шутливо задрав нос, ответила Ева, а затем, внимательно посмотрев на Горденко, с любопытством спросила: – Ну а ты о себе не хочешь рассказать?

– Я, знаешь ли, тоже не лыком шит. Бизнесмен в сфере строительства. Вот теперь еду покорять просторы Сибири и расширять сферу бизнеса в области металлообработки!

Горденко с удовольствием отмечал, что его слова производят на Еву сильное впечатление. Она смотрела на него с восторгом, по-детски немного приоткрыв рот.

– Но вот только есть у меня одна проблема.

– Какая? – спохватилась Ева.

– Я совсем не знаю Новосибирск, и мне нужен хороший гид из местных. Не согласишься ли ты показать мне свой родной город во всей красе?

Счастливые лучики озарили уже почти влюбленные глаза девушки.

– С удовольствием! – воскликнула она.

Горденко не сводил с нее пристальный взгляд с довольным прищуром. Так смотрит хищник на свою добычу.

Самолет плавно набирал высоту, за бескрайним небом маячили новые горизонты…

Единого определения нарциссической личности не существует. Более того, всегда важно помнить о том, что классификация человека по типам личности может привести к тому, что многие индивидуальные особенности конкретного человека останутся без внимания.

Сухая типизация – это путь в никуда. Каждый человек уникален и обладает индивидуальными комбинациями характерных черт, присущих только ему одному. Как черты лица у людей могут быть похожи, но никогда не будут абсолютно одинаковы, так никогда в точности не повторятся и их психологические портреты. Поэтому ошибочно думать, что все нарциссы ведут себя одинаково.

Однако есть ряд наиболее ярких и часто встречающихся у нарциссов признаков. Каждый такой признак по отдельности может наблюдаться и в поведении других типов личности. Более того, каждый отдельно взятый нарцисс не будет обладать всем перечнем этих признаков. Однако присутствие нескольких из них в комплексе позволяют отнести человека к нарциссическому типу личности, и, руководствуясь этой типологией, подобрать соответствующий курс психологической помощи. Именно о таких наиболее ярких и характерных признаках нарцисса и пойдет речь в этой части книги.

Существует множество определений нарциссической личности, но большинство из них, так или иначе, сводятся к перечислению основных характеристик человека, страдающего этим расстройством. К таким характеристикам относятся:

• Убежденность в собственном превосходстве и грандиозности, компенсирующая вытесненную на бессознательный уровень крайнюю степень неуверенности в себе и страх показаться неполноценным (защита уязвленного «Я»);

• Обостренное чувство стыда и иррациональный страх перед всеми ситуациями, которые могут восприниматься как угроза собственной значимости;

• Склонность к тотальному обесцениванию всего, что не поддерживает чувство превосходства над другими (чужие заслуги, успехи, способности, которыми не обладают нарциссы);

• Обостренное чувство зависти и стремление разрушить все, что связано с объектом зависти;

• Отсутствие эмпатии, способности к глубоким, искренним чувствам;

• Абсолютная внутренняя пустота и скука, которые компенсируются плотными графиками в гонке за достижениями и зависимостью от создающих имидж материальных вещей, которыми заполняется внутренняя пустота.

Среди исследователей нарциссического расстройства существует полемика о том, что́ в нарциссе первично – чувство грандиозности, которое формируется на основе базового представления о своем превосходстве над миром, или чувство неполноценности, которое маскируется защитным чувством грандиозности. Я более склонна ко второму варианту. В моем понимании, нарцисс как бы состоит из дихотомии уязвленного «Я» и грандиозного «Я». Грандиозное «Я» нарцисса является своеобразным щитом, который закрывает предельно уязвленное «Я», неспособное вынести неблагоприятные внешние воздействия. Нарцисс – это человек с предельно уязвленным «Я», который пытается компенсировать эту уязвленность через подпитку грандиозного «Я». Для него болезненно воспринимается любой прорыв из внешней среды к уязвленному «Я», вскрывающий язву из чувства неполноценности и незначимости. Поэтому щит из грандиозного «Я» требует постоянного укрепления.

С моей точки зрения, абсолютное чувство превосходства над миром, которое не является компенсаторным или защитным механизмом и первично само по себе, встречается довольно редко и свойственно только некоторым психопатическим личностям (социопатам) или людям с тяжелыми психическими заболеваниями (например, больным шизофренией), а не нарциссам.

Таким образом, в моем понимании, нарцисс – это человек, страдающий от тотальной внутренней пустоты и неуверенности в себе, возникших в результате дисфункциональных отношений со значимыми взрослыми в раннем детстве, остро нуждающийся в признании и восхищении, компенсирующими его чувство неполноценности, не способный сопереживать и любить, так как не получал искреннего сопереживания и безусловной любви в детстве, испытывающий гнев и зависть по отношению ко всему, что заставляет его усомниться в собственной грандиозности и возвращает к болезненному чувству неполноценности, использующий других для поддержания чувства превосходства над окружающими и сохранности своего «Я».

Важно отметить, что каждому человеку с нормально функционирующей психикой свойственно адекватное самоуважение и потребность в признании другими людьми. По сути, эти качества способствуют нормальному функционированию личности в обществе. Однако не стоит путать эти характеристики с нарциссизмом. У нарцисса эти качества настолько гипертрофированы, что не только не способствуют развитию социальных связей и нормальной жизнедеятельности в обществе, но и делают жизнь самого нарцисса и социальное взаимодействие с ним невыносимыми. Самоуважение замещается постоянным самоутверждением, а потребность в признании становится патологией на уровне хронической деструктивной зависимости.

Для достижений собственных целей, а именно самоутверждения за счет других, нарциссы прибегают ко множеству изощренных манипуляций, поэтому распознать нарцисса бывает непросто. Чтобы войти в доверие к нужному ему человеку, он способен настолько искусно расположить к себе, настолько близко подобраться к своей жертве, что почувствовать угрозу мощного манипулятивного воздействия бывает непросто.

Не обладая эмпатией и способностью искренне сопереживать другим людям, нарцисс, тем не менее, умеет просканировать человека и выявить его слабые и уязвимые места, которые он с удовольствием будет использовать в своих нарциссических целях.

Поэтому первое время нарциссы могут восприниматься как чуткие и внимательные, практически идеальные партнеры. И в этом состоит их главная опасность для окружающих.

Ничего не подозревающий человек попадает под чары нарцисса и впускает его в самые глубины своей души, даже не подозревая, что тот, кому он так слепо доверяет, способен превратить его внутренний мир в руины.

Пожалуй, не будет преувеличением утверждать, что нарцисс – это один из самых опасных психологических агрессоров, способных ради подкрепления своей грандиозности разрушить человека до основания.

В первой части книги в образе Ильи Горденко представлен классический тип нарцисса, которому жизненно необходима подпитка собственной грандиозности за счет других людей. Он не способен на глубокие чувства, а в людях видит лишь объекты для отыгрывания своей значимости. Некоторых людей он может идеализировать, видеть в них авторитетов, но довольно быстро это превращается в развенчание и сбрасывание с пьедестала. Он умеет виртуозно манипулировать окружающими, обесценивать их достижения, прививать чувство вины и неполноценности. Страдая от внутренней пустоты и скуки, будучи неспособным сформировать адекватное представление о себе без поисков отражения в других людях, он заполняет свою жизнь яркими отвлекающими погремушками в виде брендовой одежды, дорогой машины, управляющей должности. При этом личная жизнь у него поверхностна, а женщины, которым не посчастливилось вступить с ним в отношения, потом долго восстанавливают свое психическое здоровье.

Необходимо отметить, что нарциссизм в большой степени присущ всем детям. Каждому ребенку важно получать подкрепление от родителей, видеть, как он отражается в них. Ребенку важно осознавать, что он сам по себе достоин любви родителей, любви безусловной, не основанной на каких-то требованиях к нему. При этом важно, чтобы поступки ребенка находили адекватную реакцию у родителей – хорошие поощрялись, а плохие (те, которые несут вред окружающим или самому ребенку) порицались. Ребенку важно чувствовать себя желанным, любимым, защищенным со стороны родителей и при этом иметь здоровую долю автономности в проявлении своего «Я» (своих желаний, потребностей, эмоций). Все это ребенок получает через реакцию на него родителей. Без реакции родителей, без отражения в них ребенку очень трудно постигать этот мир. В этом и заключается нарциссизм детей – они воспринимают себя и формируют представление о себе исключительно через реакцию других людей, поэтому они так радуются похвале и восхищению со стороны взрослых. Как отмечал Дональд Винникот: «Что видит ребенок, когда он или она смотрит на лицо мамы? Я предполагаю, что, в обычной ситуации, ребенок видит там самого себя или саму себя»[2]. Если ребенок все время видит недовольство или пренебрежение, его самоотношение оказывается под угрозой, и уязвленное «Я» требует компенсации чувством превосходства над другими объектами, что во взрослой жизни может вылиться в нарциссическое расстройство. Происходит как бы застревание в том детском состоянии, когда представление о себе как о «достаточно хорошем» сформировано не было, и предпринимаются бесконечные попытки сформировать это представление уже во взрослом возрасте, но с той же детской стратегией – через отражение в других.

Можно сказать, что в развитии нарциссизма (и глобально – в развитии личности в целом) важнейшую роль играет то, как человек в детстве воспринимается своими родителями. То, как мать смотрит на своего ребенка, во многом формирует то, как он будет смотреть всю жизнь на самого себя, и какое восприятие будет на подсознательном уровне формировать у других людей.

Есть несколько типов семей, в которых с большой долей вероятности может вырасти нарцисс. Стили и методы воспитания в этих семьях отличаются, но они имеют одинаковую природу отношений с ребенком. В основе любви или пренебрежения родителей к ребенку лежит постоянное оценивание его на способность подпитывать самооценку своих родителей или их представления о «правильном» ребенке.

Если ребенок разочаровывает родителей, его подвергают критике и отчуждению. Если же он тешит гордость родителей своими достижениями, то получает похвалу и восхищение, но в основе этого, на первый взгляд, позитивного отношения лежит то же оценивание, и ребенок в глубине души понимает, что как только он сделает что-то не так, то они снова перестанут его любить, снова отрекутся от него.

Неугодный, «мешающий», «позорящий» ребенок будет отвергнут. Побеждающему, успешному, «правильному» ребенку будет дарован почетный статус быть признанным продолжением своих родителей. Итог такого воспитания приводит к определенным последствиям: нарушениям социальных связей, проблемам с самоидентичностью и самовосприятием без позитивного отражения в других людях, отсутствию эмпатии, зависимости от ощущения грандиозности / превосходства над другими людьми. Отличия в стилях и методах воспитания формируют специфические особенности нарциссов, которые добавляют особые оттенки к основным, характерным для большинства нарциссов признакам.

Чаще всего родители в таких семьях не могут уделять ребенку много времени (например, из-за фокуса на карьере и заработке), в качестве компенсации за дефицит внимания ребенку разрешается делать все, что он хочет, и даже нарушать правила, которые действуют для всех. В данном случае ребенок, получающий больше прав, чем другие, будет подпитывать представления его родителей о том, что хоть они и не могут уделять своему чаду много времени, зато они максимально лояльны и не требовательны, а значит – они «хорошие». Это похоже на откуп от ребенка вместо того, чтобы дать ему внимание и любовь через заботу. Они демонстрируют фальшивую лояльность, скрывая за ней полное равнодушие к своему ребенку и желание остаться «хорошим» родителем, не тратя на него свое время и внутренние ресурсы.

Вседозволенность для ребенка может присутствовать и в семьях, где один или сразу оба родителя нарциссы. Они прививают ребенку чувство грандиозности / привилегированности их семьи, превосходства над другими, пренебрежение к действующим для всех правилам. «Нашему ребенку можно все, это дети других пусть следуют правилам и ограничивают себя в чем-то, а для нашего не может быть никаких запретов».

В результате воспитания в стиле вседозволенности у ребенка не формируются представления о личных границах других людей, не вырабатывается понимание о необходимости следовать определенным правилам для поддержания нормальных социальных связей и не развиваются способности к самоконтролю. Такой ребенок вырастает с полной уверенностью, что для него, в отличие от других, не существует никаких правил и ограничений, что он выше и привилегированнее других и заслуживает какого-то особенного отношения. Специфической чертой нарциссов, выросших в таких семьях, будет тяготение к власти и доминированию. Их высокомерное отношение к людям и ощущение своей избранности проявляется буквально во всем. «Мне позволено больше, чем другим, я всегда должен быть на особом положении», – это жизненное кредо нарцисса, который вырос во вседозволенности и потакании со стороны родителей. Такие люди идут по головам, не считаются с чужими интересами, впадают в ярость, если кто-то встает у них на пути или опережает их. Для поддержания грандиозного «Я» таким нарциссам нужна власть, к которой они неистово стремятся. Они, не моргнув глазом, используют других для достижения своих целей. Для них крайне некомфортны ситуации, в которых они оказываются наравне с другими, не превосходят их своими привилегиями, так как это несет угрозу их стойкому, навязываемому с детства представлению о себе, и открывает глубинные травмы уязвленного «Я», связанные с недостаточным вниманием родителей и патологичными отношениями в родительской семье.

Подобный подход к воспитанию создает предпосылку к формированию не только нарциссизма, но и (даже в большей степени) социопатии. Поэтому нарцисс, воспитанный в таких условиях, может иметь некоторые признаки социопатической личности.

В семьях, где отношения строятся на гиперконтроле, родители либо остро нуждаются в постоянном подтверждении, что они «хорошие родители» и все делают правильно, либо родителям нужен «идеальный» ребенок, которым можно публично гордиться. И в том и в другом случае отношения с ребенком строятся на оценивании и подкреплении через него собственной самооценки.

Жесткий контроль за поведением ребенка держит его в постоянном напряжении, лишает его автономности, размывает его представления о личных границах, прививает ему чувство что если он не будет идеальным и не сделает все так, как ожидают от него родители, его не будут любить.

В таких семьях часто имеет место пресловутое сравнение с «сыном маминой подруги». У тревожных родителей ориентир на других – это возможность оценить, правильно или нет они воспитывают своего ребенка, а у нарциссических, безусловно, – хождение по мукам нарциссической зависти по отношению к другим, более успешным детям.

Нарциссы, воспитанные в семьях с гиперконтролем, испытывают сильную тревогу в ситуациях, когда их будут оценивать. У них особенно сильно развито чувство стыда, и они живут в постоянном страхе быть замеченными в чем-то плохом и опозоренными, потому что в детстве их промахи приводили к потере расположения со стороны значимых взрослых и усилению и без того жесткого контроля.

Боясь быть уличенными в ошибке, такие нарциссы очень любят публично указывать на ошибки других людей и через пристыжение других подпитывают чувство собственной значимости и грандиозности, преследуя единственную цель – уверить себя и других в том, что «я правильнее и лучше, чем все другие». Эту особенность нарциссического характера Нэнси Мак-Вильямс очень точно обозначает как «хроническая критика по отношению к себе и другим»[3].

Завышенные требования к ребенку нередко устанавливаются в семьях, где один или оба родителя нарциссы, и часто (но не всегда) сопровождаются гиперконтролем. Ребенок должен достигать невиданных высот, подпитывая грандиозное «Я» своих родителей. Только тогда его принимают и любят. Нарциссическая зависть родителей по отношению к успехам других детей передается в постоянном упрекающем сравнении своего ребенка с другими, установке для него завышенных планок для новых достижений (чтобы переплюнуть «сына маминой подруги»). В результате ребенок оказывается в жестких тисках перфекционизма. Он учится жить в вечной конкуренции за право быть лучшим, чтобы его признавали и любили значимые взрослые.

У нарциссов, которые выросли в таких семьях, особенно ярко проявляется зависть по отношению к другим, стремление обесценить чужие достижения. Они живут в вечной и мучительной конкуренции со всеми, даже со своими близкими.

Ребенка могут отвергать физически – то есть уходить в другую семью, отдавать на воспитание бабушке, как неугодного, мешающего, не вписывающегося в жизненные планы и поддержание жизненного имиджа родителей, и психологически – когда ребенок ведет себя не так, как ожидают от него родители, или когда ребенок не такой, как хотели бы родители, и своими внешностью, поведением, способностями разрушает самооценку родителей.

В некоторых случаях ребенок оказывается полем боя между родителями, и его могут использовать в качестве объекта шантажа, манипуляций или сведения счетов друг с другом. И это тоже в каком-то смысле отвержение ребенка и его внутренних переживаний. По большому счету, определенная доля отвержения присутствует во всех перечисленных выше стилях воспитания – в угоду подпитывания самооценки родителей отвергаются истинные потребности, эмоции, переживания, стремления и интересы ребенка.

Нарциссам, выросшим в семьях, где доминирующей позицией родителей было отвержение, свойственно патологическое стремление доказать другим, что они чего-то стоят, что они лучше и способнее других, что они достойны любви и восхищения. Им так же, как и тем, кто вырос в условиях завышенных требований, свойственны зависть и стремление к постоянной конкуренции.

Важно отметить, что перечисленные выше стили и методы воспитания могут привести к развитию в ребенке и других доминант личности – например, социопатических, мазохистических или депрессивно-маниакальных. Все зависит от стратегии совладания с травмирующими факторами воспитания, которые подсознательно выбирает ребенок, перенося их с собой во взрослую жизнь. Однако эта книга о нарциссах, поэтому другие доминанты мы рассматривать здесь не будем.

В первой части книги продемонстрировано развитие нарциссизма героя на основе воспитания отвергающими родителями с завышенными требованиями. Отец Ильи Горденко ушел из семьи и не поддерживал отношения с сыном – физическое отвержение. Мать, которая имела явные черты истероидной (демонстративной) личности, видела в своем ребенке черты человека, нанесшего удар по ее самооценке, и через него сводила счеты с бросившим ее мужем, отвергая в нем любое напоминание о пережитой обиде. Редкие моменты принятия и публичной гордости своим сыном происходили лишь тогда, когда ему удавалось потешить самолюбие матери какими-то победами или достижениями. Тогда маленький Илья удостаивался внимания матери и почетного звания «мой сын». Помимо этого в семье был ребенок, которому доставалось все внимание и любовь матери, вечный конкурент мальчика за место под родительским солнцем. На все это накладывались установки бабушки: «Ты вырастешь и еще покажешь им всем. Они будут локти кусать, что не разглядели, а ты будешь богатым и сильным, и никто из твоих сверстников и в подметки тебе не будет годиться, и все будут тебя любить и в рот тебе заглядывать. Попомни мое слово, внучок. Ты еще покажешь им всем».

На этой почве сформировались нарциссические черты характера Ильи Горденко – зависть к чужим достижениям и привилегированному положению, отсутствие эмпатии и способности к глубоким чувствам, стремление во что бы то ни стало доказать окружающим свое превосходство, непреодолимое желание вызывать восторг и зависть других людей. Это было его стратегией выживания в мире, способом защитить уязвленное вечным отвержением «Я», подпитать свою грандиозность, без которой он чувствовал себя ненужным, опустошенным и подавленным.

В отношениях с Вышницким, который также обладал определенными нарциссическим чертами (хотя они и не были в нем доминирующими), у Горденко определенным образом отыгрывался сценарий отношений с матерью, как значимой фигурой взрослого. Позиция «я сделаю из тебя человека» перекликалась с позицией матери – «ты ничтожен, но, если чего-то достигнешь, я признаю, что ты мой сын». В этом плане Альбина Вышницкая в глазах Горденко приобретала определенное сходство с его сестрой, которой доставалась вся любовь матери, приводя в действие определенные пусковые механизмы – триггеры ущемленного «Я» героя. Поэтому отношения с Альбиной строились на жесткой конкуренции и зависти ее привилегированному положению и достижениям.

Можно предположить, что обесценивание и свержение Альбины с пьедестала было не просто желанием самоутвердиться за ее счет, но и отыгрыванием сценария травмы несправедливо ущемленного «Я» Ильи Горденко и его подсознательно желаемой местью своей сестре.

Прежде чем рассматривать отношения нарцисса с другими людьми, очень важно понять, в каких взаимоотношениях он находится с самим собой.

Во многом из-за мифа в бытовом представлении нарцисс видится донельзя самовлюбленным. Действительно, внешнее высокомерие нарцисса, его демонстративность и надменность могут привести к ошибочному мнению о раздутой до неимоверных масштабов его любви к самому себе. Однако при ближайшем рассмотрении становится заметным, что любовь нарцисса к себе представляет собой довольно своеобразное явление. Ее не существует без других людей. Она похожа на мотор, который работает на топливе из чужого восхищения, признания другими, чувства превосходства над чужими слабостями. Если изолировать нарцисса, отгородить его от других людей, в которых он отражается и от которых подпитывает свою любовь к себе, этот мотор заглохнет. Останется пустота, растерянность, страх перед самим собой и тяга к разрушению того, что его затмевает. Но так как в этой изоляции ничего другого не будет, нарцисс начнет разрушать сам себя. Поэтому, строго говоря, он не способен любить ни других, ни, как это ни странно, себя самого без других.

Нарциссы почти всегда испытывают сложности с самоидентичностью, а соответственно, и с самовыражением. Поэтому они предпочитают познавать себя либо через отражение в других людях (отражение в восхищенных глазах другого), либо через внешние неодушевленные объекты: брендовые вещи, которые они так любят носить, дорогие машины, последние новинки техники – ведь именно это, с их точки зрения, способно восхищать и вызывать зависть окружающих. Кроме того, нарцисс через нагромождение неодушевленных предметов, якобы демонстрирующих его образ жизни и самовыражение, пытается заполнить этими предметами свою внутреннюю пустоту, закрасить пробелы в собственной самоидентичности, которые его так тревожат. Он не только не любит себя без восхищения других людей и обвешивания себя материальными ценностями, но даже не представляет себя без всего этого. Ему страшно и пусто наедине с собой. В редких случаях можно наблюдать и обратное явление, когда нарцисс демонстрирует явное пренебрежение к внешнему виду и атрибутам роскоши. Так происходит, когда роскошь нарциссу по тем или иным причинам оказывается недоступна. В этом случае он прибегает к демонстративному обесцениванию: «Мне это все не нужно! Я и без этого хорош! Смотрите, как я плюю на то, чем вы восхищаетесь. Я выше этого! Я умнее вас! Я достоин оваций».

В отношениях нарцисс чаще всего преследует одну единственную цель – подпитать ощущение своей грандиозности и компенсировать ущемленное «Я». Он всегда ищет в других себя самого, ему важно не то, что думают и чувствуют другие люди, а то, как он отражается в этих других, каким он себя через них видит. Поэтому нарциссическая личность всегда обезличивает своего партнера, сводя его к собственному отражению себя в нем. По сути, миф о Нарциссе не так уж далек от понимания основы нарциссического расстройства личности – чужая душа человека оказывается для нарцисса тем самым родником, в зеркальной воде которого он постоянно хочет видеть себя.

Как отмечает Отто Кернберг: «Чаще всего нарциссическая личность сама отыгрывает свое патологическое грандиозное Я, одновременно проецируя обесцененную часть Я на партнера, чье безграничное восхищение подтверждает это грандиозное Я. Реже нарциссическая личность проецирует патологическое грандиозное Я на партнера, отыгрывая отношения между этим грандиозным Я и его спроецированным отражением. Партнер в таких случаях – всего лишь средство для воплощения отношений между аспектами Я. В типичных случаях идеализированный партнер и его „придаток“, или сателлит этого идеального объекта, в реальных отыгрываниях или в фантазии составляют пару или же формируют бессознательное „отражение“, в котором каждый партнер воспроизводит другого. Они могут также, дополняя друг друга, совместно воссоздавать фантазийное и утраченное грандиозное идеальное целое»[4].

Наверное, многие замечали, что после общения с нарциссом чувствуется внутренняя опустошенность, как будто тебя вывернули наизнанку и вытряхнули все, что было внутри. Так происходит из-за способности нарциссов обезличивать, аннулировать другого человека, присваивая себе его живую личность. Нарциссу безразлична уникальность других, он безучастен к их желаниям и потребностям. Весь мир и все люди в нем должны служить каким-то его нарциссическим целям, и то, что не относится к этому служению (или прислуживанию), виртуозно обесценивается. Нарцисс забирает лица других людей, примеряет их на себя и выбрасывает, если они ему не подходят. И обезличенный человек потом еще долго восстанавливает свою самоидентичность и самоценность.

Как отмечает Нэнси Мак-Вильямс: «Нарциссические люди посылают двойные послания своим друзьям и семьям: их потребность к другим глубока, но любовь их поверхностна»[5]. Другие люди крайне важны для нарцисса для поддержания своего «Я», но отношения с другими людьми похожи на потребительское паразитирование – нарцисс питает свое «Я» через тех, с кем находится в отношениях. Он забирает энергию, способности и уникальность других людей, не давая ничего взамен, опустошая и разрушая тех, кому не посчастливилось к нему приблизиться.

Нарцисс нередко выбирает себе авторитетов, связью с которыми он гордится. Это могут быть люди, находящиеся выше в какой-либо социальной структуре: высокопоставленные чиновники, начальники на работе, научные руководители и т. д. Нарцисс прилипает к своему авторитету, присваивая себе его лавры успеха, ума или власти, подпитывая свою грандиозность связью со своим идеализированным объектом. Ему нравится ощущение избранности при таком общении, особенно, когда его авторитетный знакомый выделяет его на фоне других. Нарцисс тешит себя этим преимуществом до тех пор, пока величие авторитета не пошатнется. Стоит авторитетной фигуре допустить промах, потерпеть неудачу или оказаться в зависимой от нарцисса позиции, как происходит развенчание идеала. Глубоко скрываемая накопившаяся зависть выходит наружу, и нарцисс с наслаждением сбрасывает свой идеал с пьедестала, радуясь, что может развенчивать таких бизонов. Похожим образом нарциссы относятся и к психотерапевтам, но об этом мы поговорим чуть позже.

Несмотря на свою неспособность к глубокой привязанности и безусловной любви, нарцисс способен пылко влюбляться. Однако эта влюбленность поверхностная и непостоянная, ведь он видит в своем любовном партнере лишь свое отражение.

Начало отношений часто сопровождается идеализацией объекта влюбленности. В начале любовной истории нарцисс может возводить объект своего увлечения на пьедестал, восхищаться и любоваться им, подкрепляя свое грандиозное «Я» мыслью о том, что ему, как лучшему из лучших, достался лучший из лучших, недоступный всем другим. Поэтому в «конфетно-букетный» период кажется, что нарцисс умеет по-настоящему любить, что он чуток и внимателен, что он готов сложить к ногам возлюбленного весь мир.

Более того, нарцисс может стараться делать все так, как, с его точки зрения, не смог бы никто – быть самым внимательным, самым чутким, самым щедрым. Особенно это свойственно нарциссам-мужчинам. И в таком случае женщина на старте отношений бывает буквально ослеплена его вниманием и обаянием, считая, что ей несказанно повезло с мужчиной, и что она попала в сказку идеальных отношений.

Однако все довольно быстро и внезапно меняется. И свержение с пьедестала – болезненное и жестокое – не заставит себя долго ждать.

Так происходит чаще всего после следующих событий:

• Когда нарцисс вдруг замечает какой-то изъян у идеализированного им объекта – испачканная одежда, небрежность во внешнем виде, промахи и ошибки в делах;

• Когда идеализированный объект начинает превосходить в чем-то самого нарцисса и становится предметом его яростной зависти и конкуренции за право быть лучшим;

• Когда объект влюбленности начинает требовать слишком много внимания и перестает восхищаться нарциссом.

В первом случае нарцисс начинает испытывать стыд за то, что человек, которого он считал идеальным и демонстрировал другим как своего избранника, оказался так предательски неидеален. Свержение с пьедестала в таком случае будет внезапным, шумным и гневным.

Во втором случае низвержение с пьедестала потребует времени, потому что сначала нарцисс начнет лихорадочно обесценивать то, что станет предметом его зависти, прививая партнеру чувство вины за любые достижения и приобретения. Это закончится не только свержением с пьедестала, но и разрушенной до основания самооценкой человека, а иногда и крахом всего, что человек достиг в своей жизни. Лишать другого достоинств, преимуществ, побед и достижений – это то, что нарцисс делает виртуозно и практически незаметно. Зачастую человек прозревает только тогда, когда уже растерянно сидит на дымящихся руинах своей жизни и смотрит в спину горделиво удаляющемуся за горизонт нарциссу, который уходит, не преминув обвинить в неудавшихся отношениях разрушенного им до основания человека. После такого низвержения жертве нарцисса требуется длительное восстановление.

В третьем случае нарцисс сначала начинает обвинять своего возлюбленного в неблагодарности, пытаясь его перевоспитать, затем гневно разрывает отношения. Иногда возлюбленный нарцисса сам прогоняет его, устав от деструктивных отношений.

Бывает и так, что раненый завистью или невниманием в предыдущих отношениях нарцисс в следующий раз выбирает себе в пару ничем не примечательного партнера, чтобы на его фоне отыграть свою пошатнувшуюся грандиозность. Я встречала одного мужчину-нарцисса, который после шумного развода с красивой и успешной женой завязал отношения с не блещущей красотой и не хватающей звезд с неба женщиной и рассказывал своим знакомым, что в этих отношениях он чувствует себя «дорогой иномаркой» на фоне «простеньких жигулей» в лице невзрачных мужчин, которых ей, с его точки зрения, сулила бы без него судьба. Он откровенно признавался, что ему очень нравится это чувство.

Что касается верности в отношениях, то это не про нарциссов. Множественные поверхностные любовные связи служат каким-то определенным целям – от кого-то он получает заботу и внимание, от кого-то восхищение и ощущение себя «дорогой иномаркой», а еще от кого-то – приятное чувство, что взял своим обаянием неприступную для других крепость.

При этом, изменяя любимому человеку, нарцисс никогда не будет чувствовать себя виноватым. Раскаяние и чувство вины неведомы нарциссу. Единственное, что он способен испытывать из подобного рода эмоций – это чувство стыда, являющееся для него персональной катастрофой. Не стоит путать стыд и чувство вины. Так как вина – это то, что человек чувствует, когда совершит что-то, с его точки зрения, неподобающее, плохое, вне зависимости от того, знает кто-то о его поступке или нет, а стыд – это чувство, которое возникает у человека, когда кто-то застает его за неподобающим деянием, уличает в чем-то неблаговидном.

Нарциссы никогда не будут испытывать вину за содеянное, если никто не узнает о том, что они сделали, но будут испытывать мучительный стыд, если будут выглядеть плохо или недостойно в глазах окружающих. Мне очень откликается, как четко проводит черту между этими понятиями Нэнси Мак-Вильямс: «Вина – это убежденность в том, что человек грешен или совершил проступки; ее легко представить в терминах внутреннего критикующего родителя или Суперэго. Стыд – это ощущение, что человек выглядит плохим или не правым; здесь зрители находятся вне Я. Вина несет с собой ощущение возможности совершения плохих поступков, в то время как стыд несет коннотации беспомощности, уродливости и бессилия»[6]. Именно поэтому взывать к совести нарцисса бесполезно и даже опасно – с чувством вины он незнаком, а вот стыд для него настолько мучителен, что вызывает приступ неистовой агрессии, так что нарцисс начинает яростно защищаться, пытаясь уничтожить или психологически раздавить источник своего стыда.

Низвержение объекта своего недавнего восхищения с пьедестала возвращает нарциссу комфортное для него ощущение грандиозного «Я», приносит ему покой и удовлетворение.

Еще одним ярким проявлением нарциссической личности в отношениях (и не только в любовных), является то, что лишенный эмпатии и способности сопереживать другим людям нарцисс, тем не менее, виртуозно чувствует и распознает их уязвимые точки и, когда ему нужно, заставит человека почувствовать себя плохо или некомфортно. Когда ему нужно сбросить его с пьедестала и заставить вести себя определенным образом, нарцисс начинает играть на этих уязвимостях, как на клавишах фортепиано, а извлекаемая мелодия становится реквиемом по целостности и самодостаточности несчастного, который так неосторожно попал в плен отношений с нарциссом.

Исходя из всего вышеизложенного, возникает вопрос – возможны ли длительные отношения с нарциссом? Возможны. Но эти отношения основаны не на любви, а на обоюдном согласии поддерживать определенные роли.

Одним из таких альянсов, который действительно может стать долгосрочным, являются отношения нарцисс-нарцисс. В этом союзе отношения основаны на сделке – каждый из партнеров демонстрирует приемлемые друг для друга внешние характеристики – физическая красота, статус, богатство, привилегированность. Каждый из партнеров может «щегольнуть» друг другом. Такие пары любят выходить в общество в дорогих одеждах – одинаковых по форме («фэмили лук») или одинаково эпатажных по стилю. На ярких, впечатляющих картинках они демонстрируют окружающим идеальную семейную жизнь в дорого обставленных квартирах, полную ярких событий и путешествий. Подписчики в социальных сетях, попадая в ловушку иллюзии идеальной жизни, восхищаются, завидуют, подражают им, подпитывая их грандиозное «Я».

А за кадром остается напряженное удержание баланса в отношениях, ведь в таком союзе должно соблюдаться равенство. Ни один из партнеров не должен значительно превосходить другого по каким-то качествам, иначе запустится мучительный механизм зависти со всеми вытекающими последствиями (конфликты, обесценивание, низвержение с пьедестала, бомбежка по самооценке), который разрушит не только союз, но и самих партнеров.

Отношения нарцисс-нарцисс более или менее благополучно продолжаются до тех пор, пока один из партнеров не станет предметом стыда или зависти для другого. Как только баланс равнозначности пошатнется, отношениям придет конец, и либо пара расстанется, либо отношения в ней станут искусственной ширмой для окружающих и будут зиждиться на пустоте и фальшивых эмоциях опостылевших друг другу людей. На публике они по-прежнему будут держаться за руки, изображая идеальную семью, а дома сходить с ума от скуки и пустоты, лихорадочно ища и не находя себя в изменах, дорогих покупках, развлечениях, путешествиях, вредных зависимостях или работе.

Еще один союз, который имеет шанс стать долгосрочным, это отношения нарцисс-мазохистическая личность. Речь идет о моральных мазохистах, для которых саморазрушение в отношениях является привычным жизненным сценарием. Кажется, нарцисс с его способностью развенчивать, принижать, обесценивать, наполнять чувством вины и, в конечном итоге, опустошать и аннулировать внутренний мир человека – просто находка для морального мазохиста. Если нарцисс пришел в отношения с мазохистической личностью после череды провалов, разочарования и мучительной зависти, которые ему пришлось испытать с другими, то этот альянс может стать его желанным убежищем на долгие годы, а то и навсегда. Однако часто такие союзы заканчиваются тем, что нарциссу становится скучно морально уничтожать и без того уничтоженного. Чувство превосходства перестает быть желанным трофеем, а существует как само собой разумеющееся. Грандиозное «Я» начинает тосковать и испытывать голод. Тогда отношения сходят на нет, и нарцисс выходит на поиск новых жертв.

В первой части мы видим пример классического развития любовных отношений с нарциссом. Сначала Илья Горденко идеализирует Альбину, ставит ее на пьедестал, гордится ею. Альбина чувствует себя абсолютно счастливой, полагая, что встретила мужчину мечты. Она описывает это состояние в своем письме: «А каким идеальным ты казался вначале. Ведь я думала даже, что ты мне снишься. Так я по-женски была с тобой счастлива в первые несколько месяцев нашего знакомства. Как восхищенно ты смотрел на меня. Как обнимал, засыпая. Я помню, как ты прижал меня к себе, и сказал, что никому меня не отдашь, что любишь меня до умопомрачения, что ты никогда не причинишь мне боли, что защитишь от всего плохого, что мы созданы друг для друга, и никто другой не поймет меня так, как понимаешь ты. Сказать, что я, слыша слова, которые всегда мечтала услышать от любимого мужчины, была на седьмом небе от счастья – ничего не сказать. А как ты сказал мне однажды, что еще покажешь, как умеешь любить? Показал… Нечего сказать».

Затем постепенно запускаются все болезненные триггеры героя, и он начинает испытывать жгучую зависть к девушке. Это чувство становится настолько мучительным, что он использует все возможные манипуляции, чтобы разрушить в ее жизни все то, чему он завидует.

Шаг за шагом он кропотливо расшатывает самооценку Альбины, проходится по болезненным точкам ее взаимоотношений с отцом, заставляет чувствовать вину и оправдываться за свои достижения и победы, унижает ее флиртом с другими девушками и кощунственными изменами. Все это ложится на душевные травмы девушки, полученные в детстве на почве ухода из семьи отца и отстраненности матери. Горденко удается морально уничтожить ее. Убил ли Горденко Альбину физически – вопрос, который автор оставляет открытым для читателя. Но вряд ли кто-то усомнится в том, что он убил ее морально.

Тему детско-родительских отношений в аспекте нарциссизма мы уже затрагивали во второй главе. Поэтому в этом разделе лишь более подробно рассмотрим фигуру нарцисса-родителя.

Чаще всего в семьях нарциссов проявляются поверхностные отношения, лишенные истинного эмпатического сопереживания. Фокус ценностей смещен на материальные объекты. Эмоциональные переживания членов семьи, их внутренний мир, истинные желания и потребности остаются за пределами интересов родителя-нарцисса или отвергаются. Ценность отношений сводится к критериям соответствия-несоответствия. В область соответствия попадает то, что нарцисс считает для себя «достойным»: внешняя красота, высокое социальное положение, богатство, слава, власть, успех. В область несоответствия попадают любые личностные проявления членов семьи, которые кажутся неценными или «постыдными» для нарцисса: проявление слабостей, любовь к другим людям, неудачи, плохая успеваемость в школе (в данном случае «плохой» может быть даже оценка «хорошо» у ребенка, так как для поддержания грандиозного «Я» родителя ребенок должен быть отличником), интересы, которые кажутся нарциссу недостойными (например, компьютерные игры или увлечение тем, в чем сам нарцисс не разбирается или что он не любит или считает бесполезным).

Для нарцисса-родителя ребенок является как бы неодушевленным продолжением его «Я». Поэтому он должен выглядеть достойно, «не позорить», вести себя так, чтобы им можно было похвастаться перед другими людьми, а то, что ребенок думает, чувствует, хочет на самом деле, нарцисса интересует мало, так как не относится к подпитыванию его грандиозного «Я».

Важно отметить, что почти всем родителям свойственно радоваться успехам своего ребенка, городиться им, когда у него что-то получается хорошо, и расстраиваться, когда ребенок терпит неудачу, плохо себя ведет или получает плохую оценку. Но в обычных эмпатийно-теплых отношениях в этих эмоциях всегда есть место эмоциям и переживаниям самого ребенка. Родителям важно, что думает и чувствует ребенок, что происходит в его душе, и какие переживания его терзают, если он вдруг стал хуже учиться или агрессивно себя вести. Они пытаются это выяснить и помочь ребенку. Для родителя-нарцисса практически не существует внутреннего мира ребенка. Есть только его победы, которыми можно гордиться, и поражения, которые «позорят семью».

Дети в семье нарцисса не знают, что такое безусловная любовь и безусловное принятие. Во взрослую жизнь они почти всегда приходят со стойкой убежденностью, что если они не будут «достойными» – такими, какими их хотели видеть родители, – они будут не достойны любви и признания.

Родители-нарциссы почти никогда не оказываются способными выстроить доверительные отношения со своими детьми. Обычно дети нарциссов с какого-то определенного момента (чаще с подросткового возраста) начинают вести двойную жизнь, утаивая от взрослых свои истинные мысли, чувства, стремления и образ жизни, чтобы то, что им дорого, не было обесценено, высмеяно, отвергнуто. У детей, воспитываемых нарциссами, могут развиваться и мазохистические тенденции, особенно если они воспитываются парой нарцисс-мазохист. Либо они сами, вырастая, становятся нарциссами, вступая в деловой альянс с нарциссическими личностями по поддержанию имиджа грандиозной семьи.

Люди, воспитанные нарциссами, обычно приходят к психологу с проблемами с самооценкой, со сложностями в понимании себя, своих истинных желаний и потребностей, с ярко выраженной и катастрофически неудовлетворенной потребностью в любви и принятии, повышенной тревожностью из-за боязни сделать что-то неправильно и «публично опозориться».

Нарциссы тяжело уживаются в рабочих коллективах. Их, как правило, не любят за заносчивость, зависть и обесценивание. Они стараются быть ближе к руководству, стремясь получить привилегированное положение. Иногда им это удается, и они становятся любимчиками начальства, всячески демонстрируя свою избранность сослуживцам.

Нарциссу трудно адаптироваться среди умных и продвинутых коллег, которые дают ему фору, нанося своими выдающимися способностями тяжелый урон грандиозному «Я».

Не получая желаемого признания от коллег и руководства, разгневанный нарцисс обрушивается критикой на всю организацию и порядки в ней, обесценивая все, что попадется под руку, а затем шумно увольняется. После этого ему нужен период восстановления в месте, где он может подпитать свою грандиозность и снова пойти на поиски своего места в жизни.

Хуже, когда нарцисс пробивается к руководству компанией. В коллективе, которым управляет нарцисс, нет места живым и интересным идеям, развитию, драйву, вдохновению. Приветствуется подобострастие и притеснение талантливых специалистов (никто не должен быть умнее и одареннее нарцисса). В конце концов образуется своеобразный коллектив с мазохистически-жертвенным укладом, раболепием и страхом как-то проявлять себя или брать на себя ответственность. В компании остаются люди, для которых в порядке вещей, когда их обесценивают и не дают им развиваться. Наверное, не стоит говорить о том, что такая организация всегда будет нести значительные потери в прибыли и вряд ли покажет какой-то технологический прорыв. Она может быть успешной, но в конечном итоге будет отставать от конкурентов, ориентированных на таланты своих сотрудников и их развитие.

При этом, как отдельно взятый специалист, нарцисс может показывать на работе выдающиеся способности и, если обеспечить ему условия, где он не будет раздираем чувством зависти и не будет разменивать всю энергию на конкуренцию с коллегами, может принести компании много пользы. Главное – не забывать его восторженно хвалить.

В первой части книги Илья Горденко бросает институт, так как считает, что его таланты и способности не оцениваются должным образом, а некоторые преподаватели даже завидуют ему. Это типичное восприятие профессионального коллектива нарциссом. Наиболее комфортно Горденко чувствует себя, работая на самого себя, максимально отстранившись от организационных вопросов, перепоручив административные дела своему помощнику, а за собой закрепив только ту деятельность, которая позволяет ему чувствовать себя властным, успешным и значимым.

Обобщая сказанное выше, еще раз отметим, что нарцисс в отношениях бездушен и тираничен. Ему важна постоянная подпитка грандиозного «Я», которую он получает от других людей. Нарцисс катастрофически нуждается в людях, но не способен их любить и устанавливать с ними теплые эмпатийные отношения.

Во взаимодействии со значимыми другими у него существует два полярных состояния – идеализация и обесценивание. При этом первое быстро и резко сменяется вторым, обескураживая и выбивая из колеи партнера, который оказывается, как правило, не готов к такой резкой и мало объяснимой смене полюсов.

Из отношений с нарциссом человек часто выходит опустошенным и раздавленным, будто его душу использовали, а потом вернули, забрав из нее все то, что несло в себе уникальность и самоценность. Период восстановления после таких отношений может затянуться на долгие годы. В худшем случае финал может быть трагичен.

Чтобы сохранить свою личностную целостность в отношениях с нарциссом, важно уметь противостоять его манипуляциям. В следующей главе будут приведены некоторые связанные с этим рекомендации.

Мы уже неоднократно упоминали о том, что главной особенностью нарциссов является то, что для поддержания ощущения собственной значимости им необходимы другие люди, подтверждающие их ценность и грандиозность. Парадокс их личности заключается в том, что при абсолютной неспособности к глубокой, эмпатийной любви нарциссы крайне нуждаются в людях, чтобы подпитывать свою самооценку. Попадая в полную изоляцию, не имея возможности отражаться в других и любоваться своим отражением, нарциссы впадают в уныние и депрессию.

Используя других людей в своих нарциссических целях, они нередко прибегают к многочисленным манипуляциям. Наверное, больше никто не умеет так мастерски и изощренно манипулировать, как это делают они.

Нарцисс действительно владеет настоящим искусством манипуляции. Расхожий в социальных сетях мем: «Если вы считаете, что вами никто не манипулирует, значит, вы в руках профессионалов», – это как раз про нарциссические манипуляции. Очень часто игра нарцисса ведется так мастерски, что человек, которым он манипулирует, становится настолько ослеплен, что ему легче поверить, что это с ним что-то не так, а то, что вытворяет нарцисс, принять за норму. «Может быть, я преувеличиваю? Может, так и должно быть, и он ничего плохого не делает?» – эти вопросы мне часто задают клиенты, попавшие под тяжелое психологическое воздействие нарцисса.

Озарение приходит подчас уже слишком поздно, когда нарцисс отыгрывает на своей жертве все свои изощренные манипуляции и уходит в закат в поисках новой пищи для своего грандиозного «Я». А человек, переживший токсичное психологическое влияние нарцисса, остается разбитым, опустошенным, утратившим себя, с разрушенной до основания самооценкой.

Что же такого делает нарцисс, что так сильно воздействует на людей? Перечислим основные манипуляции из его арсенала.

Обесценивание – подчеркнуто пренебрежительное отношение к увлечениям, интересам, ценностям человека, его достижениям, результатам его труда. Эта манипуляция – главное и самое мощное орудие нарцисса. Именно обесценивание помогает ему свергать с пьедестала тех, кто становится угрозой его грандиозному «Я». Тому, кто стал объектом зависти нарцисса, не поздоровится – все достижения, успехи, победы, способности, таланты будут обесценены и сведены на нет, а их носитель останется еще и с чувством вины, что он так гордился этим.

Основными инструментами обесценивания являются открытая критика («Зачем ты надел этот свитер? Выглядишь в нем как подросток. В твоем возрасте пора уже научиться чувствовать стиль!»), нелицеприятные сравнения с другими («Моя бывшая жена тоже вкусно готовила, и у нее это так ловко получалось, а ты столько сил тратишь. Но, в принципе, не зря – неплохо получилось»), ложная забота («Может, тебе не стоит так усердно трудиться над этим проектом, все равно это не твое. Видно же, с каким трудом дается»), снисходительная похвала или похвала с упреком («Поздравляю с повышением, ты молодец, столько сил потратила, чтобы получить эту должность. Теперь, может, хоть расслабишься и наконец-то найдешь время на семью»). Нарциссы также часто обесценивают то, что человеку интересно, ценно, дорого. Если нарцисс видит, что его близкий человек чем-то глубоко увлечен, это может ему дико не понравиться и вызвать чувство ревности, ведь это увлечение крадет внимание и восхищение, которые должны быть направлены только на нарцисса. Тогда обесценивание происходит через прямой запрет или ультиматум («Или твои друзья / родственники, или я», «Или твой футбол, или я»), либо через развенчание ценности («Твои друзья тобой пользуются, а ты, как идиот, с ними возишься!», «Футболом увлекаются только безмозглые, велика наука мяч по полю гонять!»).

Нарцисса часто приводят в ярость достижения других людей, и иногда единственная цель, которую он преследует в такой ситуации, – испортить праздник человеку, который отмечает свою победу, омрачить его радость.

Я знала одного нарцисса, который, узнав, что его девушка получила повышение по службе, начал упрекать ее в том, что она, принимая предложение о работе, не задумалась о том, как ему больно и горько будет осознавать, что его должность на порядок ниже. В итоге девушка первое время вместо того, чтобы радоваться развитию своей карьеры, которое она заслужила своим трудом, испытывала чувство вины и всячески умаляла в глазах своего нарциссического мужчины и полученную должность, и свои заслуги по ее получению. Это тот случай, когда нарцисс заставил вызывающего у него мучительную зависть человека обесценивать самого себя.

В первой части книги приведено множество примеров обесценивания:

• Горденко критикует картину Альбины, делая вид, что не замечает, как она ждет его похвалы. А когда героиня обижается, то в ответ ей летит упрек, что она не ценит его мнение.

• Альбина, пытаясь успокоить Горденко, тяжело переживающего ее победу на конных соревнованиях, вынуждена свести свою победу к простой удаче: «А на соревнованиях мне просто повезло – моя лошадка была в отличной форме. Давай мириться».

• Горденко отказывается есть приготовленный Альбиной ужин, обесценивая ее старания. Он подсознательно завидует тому, что девушка способна испытывать глубокие чувства и проявлять заботу. Он видит в ней конкурентку практически во всем и не прощает побед и достижений, используя каждый удобный случай, чтобы обесценить ее, заставить чувствовать себя ненужной, неправильной, неинтересной, недостойной внимания.

• Горденко критикует лучшую подругу Альбины, называя ее безмозглой.

Что чувствует жертва?

У человека, который долгое время подвергается обесцениванию, снижается до критической отметки ощущение собственной значимости и ценности. Победы и достижения начинают казаться случайными и незаслуженными, вызывая чувство вины и дискомфорта. Человек начинает стыдиться своих жизненных ценностей, интересов и проявлений и страдает от низкой самооценки, что сказывается на качестве его жизни и деятельности.

Вот как описывает героиня свои переживания в письме Горденко: «С какого-то момента я точно так же начала стыдиться своих возможностей, того, что я обеспеченная девушка, что у меня есть перспективы. Я начала испытывать чувство вины за то, что у меня есть друзья, а у тебя – нет, за то, что я побеждаю на соревнованиях, а ты – нет, что я пишу картины, а ты не умеешь рисовать. В конце концов, я отказалась от своих планов на новое образование, разорвала отношения со многими друзьями. Я даже конный клуб забросила, потому что тебя коробили мои победы. Я уже несколько месяцев не могу закончить картину, потому что нет вдохновения. Потому что ты убил мое вдохновение».

Как противостоять?

Чтобы противостоять манипуляции, нужно прежде всего ее распознать. Это можно сделать, проведя анализ своих эмоций и чувств после общения с человеком. Также очень важно понимать, с кем имеешь дело. Зная особенности нарциссической личности и понимая, зачем нарциссу нужно обесценивание, можно начать отфильтровывать его слова и действия так, что они перестанут влиять на вашу самооценку и качество вашей жизни.

Мощным оружием против обесценивания может быть прямое указание на то, что вы распознали манипуляцию: «Я понимаю, что мое повышение по службе может ущемлять твое самолюбие, и сочувствую твоим негативным эмоциям, но я горжусь своим достижением и осознаю, как много трудилась для этого. Я не требую от тебя радости за меня, это необязательно. Мне достаточно того, что я сама за себя рада».

Помимо этого, чтобы не зависеть от чужого мнения, важно развивать чувство опоры в себе и способность полагаться на собственное восприятие жизненных событий.

Помочь может и пересмотр своего окружения. Если сократить общение с обесценивающим нарциссом невозможно, то никто не может помешать вам увеличить количество контактов с людьми, с которыми вы чувствуете себя комфортно, которые с уважением относятся к вашим интересам и ценностям и способны разделить с вами радость и гордость за ваши достижения.

Открытое высмеивание представляет собой нелицеприятные, обидные шутки, принижающие достоинство человека, которые могут высказываться публично или с глазу на глаз.

Газлайтинг – явные или завуалированные попытки выставить человека в глупом свете, заставить его сомневаться в своей компетентности, умственных способностях, эмоциональной стабильности и адекватном восприятии действительности. Примерами газлайтинга могут быть отрицание очевидного («У тебя паранойя, я не был в том кафе и не обедал со своей секретаршей. Если ты так плохо видишь, что путаешь меня с другими, иди и купи очки»), обидное подтрунивание («Это кто же тебе доверил такой важный проект? Наверное, они тебя плохо знают!»), едкие замечания («А соль в городе закончилась? Или ты забыла, что еду иногда можно солить?», «А покороче платья не нашлось? Хотя на важных переговорах короткая юбка может стать хорошей заменой неработающих мозгов»). Обе манипуляции активно применяются нарциссами для дискредитации других людей и подпитки собственной значимости.

В первой части книги Горденко пользуется газлайтингом в диалоге со своей бывшей возлюбленной Викой:

– Если я такой урод, как ты описываешь, зачем тогда мне помогаешь? – с раздражением спросил Горденко. Слова Вики его взбесили, и он хотел прекратить этот разговор, переведя стрелки на нее. Пусть почувствует, как нелепо выглядит ее помощь на фоне этой полной обиды и презрения тирады.

Что чувствует жертва?

И в случае с прямым высмеиванием, и в ситуациях с газлайтингом, человек, на которого направлены эти манипуляции, чувствует дискомфорт, стыд, начинает сомневаться в собственной адекватности, компетентности и эмоциональной стабильности, испытывает проблемы с самооценкой. Длительное воздействие этих манипуляций может значительно ухудшить качество жизни. Стыдящийся себя человек может замкнуться, свести к минимуму социальные контакты, остановиться в профессиональном развитии и окончательно утратить веру в себя, провалившись в тяжелую депрессию.

Как противостоять?

Чтобы противостоять высмеиванию и газлайтингу нужно понимать и осознавать, зачем это делает нарцисс, и установить соответствующие фильтры в восприятии его слов. Помимо этого, важно прорабатывать самоидентичность и ощущение личных границ, чтобы определять, что для вас приемлемо, а что нет. Услышав обидную шутку и / или неделикатное высказывание в свой адрес, всегда можно сказать: «Такие шутки / высказывания для меня неприемлемы», – и прекратить разговор, не давая большей эмоциональной реакции, чем четкое очерчивание своих границ для собеседника. Не получая из раза в раз желаемых эмоций, нарцисс в конце концов сдуется, и манипуляции прекратятся.

Обман – умышленное искажение или утаивание информации, преследующее целью ради каких-то личных интересов дезинформировать человека, сформировать у него ложное представление о чем-то.

Выше мы уже говорили о том, что нарциссы не испытывают чувства вины, зато они довольно часто страдают от стыда. Нарцисс не будет испытывать раскаяние из-за совершения плохого поступка. Если об этом поступке никто не узнает, нарцисс даже не будет считать себя неправым. Зато он будет испытывать мучительный стыд, если его неблаговидное деяние будет замечено другими. Именно поэтому нарцисс очень часто прибегает к обману. Он не хочет терять лицо, не хочет быть пристыженным. Ему важно выглядеть в глазах других лучше, чем он есть на самом деле.

Не так страшно, когда обман не затрагивает важные сферы жизни человека, и искаженные представления о чем-то не оказывают особого воздействия на мысли и чувства обманутого. Другое дело, когда обман затрагивает жизненно важные сферы жизни, касается планов на будущее и отношений человека с другими людьми.

В первой части книги можно найти пример жестокой манипуляции обманов в истории отношений Вики и Горденко. Женщина, поверив в состоявшееся расставание Горденко с женой, впустила его в свою жизнь. Поверив обещаниям, сулящих ей крепкую семью и детей, она рассталась с любящим ее человеком, уволилась с работы. В этом эпизоде отчетливо показано, до каких граней цинизма может доходить нарцисс в своей лжи.

Что чувствует жертва?

Жертва обмана обычно чувствует боль, обиду, уязвимость, растерянность, утрату жизненного вектора, недоверие к людям, страх снова быть обманутым, неуверенность в будущем. Человеку всегда сложно признать, что его обманули в чем-то значительном, поэтому его слепота очень часто сохраняется до тех пор, пока обман уже не станет совсем очевидным.

До этих пор обманутый еще тешит себя надеждой, отгоняет от себя подозрения, придумывает рациональные, на его взгляд, объяснения происходящим странностям.

Боль прозрения иногда бывает настолько сильной, что потом на долгие годы, а то и на всю жизнь, человек теряет веру в людей, замыкается в себе, сводя социальные контакты к минимуму, уходит с головой в работу или пагубные зависимости.

В первой части книги обманутая героем Вика так описывает свои чувства: «Нет паршивее ощущения, чем тот момент, когда становится очевидным, что тебя обманул близкий человек. Когда ждешь, веришь, строишь какие-то планы, меняешь свою жизнь, а потом вдруг появляются смутные признаки того, что тебя обманывают, но ты еще стараешься гнать эти мысли от себя, еще надеешься, ведь надежда умирает последней. И вдруг бах! И все неопровержимо, – тебя действительно обманули, выставили полной дурой. Каждый раз, когда ты врал мне, я умирала, потом заново рождалась и снова верила тебе, и так по кругу, пока у меня не осталось ничего, кроме пустоты, растерянности и полной дезориентации в жизни».

Как противостоять?

Противостоять обману бывает довольно сложно, так как нащупать баланс между критическим аналитическим мышлением и параноидальной удушающей подозрительностью получается далеко не у всех.

Наверное, наиболее действенной рекомендацией в данном случае будет развитие способности доверять самому себе и собственной интуиции, а также умения сохранять «холодную голову» при оценке жизненных ситуаций, чтобы эмоции не мешали анализировать очевидные факты.

Манипулятивное обвинение – это использование любого промаха человека для того, чтобы вызвать у него чувство вины и заставить испытывать неприятные эмоции, попытки обвинить даже в том, в чем он не виноват. Нарциссы очень любят манипулировать обвинением. Они умеют перевернуть бытовую ситуацию или конфликт таким образом, что им удается переложить свою вину и ответственность на человека, который на самом деле в этой ситуации является жертвой. В ход идет подлог фактов, приписывание человеку слов, мыслей и эмоций, которых не было и в помине. Если нарцисс не найдет повод для обвинения в данный момент, то он обязательно припомнит старые промахи. Даже если это была какая-то единичная ситуация (например, на эмоциях сказанные слова, за которые человек уже извинялся), которая произошла месяцы и даже годы назад. Нарцисс может ее припомнить и обернуть против человека, особенно когда сам в чем-то виноват и хочет перебросить фокус ответственности с себя на него.

В первой части книги Горденко, разозлившись на уколовшего его самолюбие Вышницкого, срывается на его дочери, обвинив ее в умышленном флирте (в уловке, которую сам охотно использовал в другой ситуации), выдав ее вежливое общение с гостями фуршета за попытку вызвать у него ревность. Обвинение было ложным, но цель достигнута: вечер испорчен, а самолюбие Горденко восстановлено. В другом эпизоде он обвиняет Альбину в том, что та специально позвала его на вечеринку по случаю получения диплома, чтобы унизить его, не имеющего оконченного высшего образования. В данном случае была использована двойная манипуляция – обвинение в унижении и обесценивание полученного героиней диплома:

– Может, ты мне объяснишь, что происходит? Почему ты ушел, не попрощавшись? Что значит этот игнор? Почему ты не хочешь со мной общаться?

– А зачем тебе общаться с человеком без высшего образования? – процедил сквозь зубы Горденко. Он все еще играл в несчастного, скрывая, как ему приятно было видеть, до чего он ее довел.

Альбина замерла и нахмурилась от неожиданности, она не сразу поняла, к чему он клонит.

– При чем тут высшее образование? Ты о чем?

– А о том, что ты специально пригласила меня на свою дипломную вечеринку, зная, что я не окончил вуз. Чтобы твои дружки там высмеивали меня. Чтобы я чувствовал себя ущербным и униженным.

– Да о чем ты говоришь вообще?! – все еще удивляясь, воскликнула Альбина. – У меня и в мыслях не было тебя унижать.

– В мыслях не было, а унизить получилось первоклассно.

Что чувствует жертва?

Обвинения причиняют человеку боль, заставляют испытывать чувство вины и стыда. Ложные, несправедливые обвинения вызывают возмущение, гнев, обиду, боль и сомнение в собственной адекватности: «А вдруг я и правда сделал что-то не так?»

Как противостоять?

Манипулятивные обвинения легко определить, проведя простой анализ и ответив на вопросы:

• Действительно ли то, в чем меня обвиняют, настолько катастрофично, как это пытаются изобразить?

• Зачем человеку меня обвинять? Какая у него в этом выгода? Какие могут быть истинные цели?

• Имеет ли это обвинение отношение к реальной ситуации или это лишь попытка отвести внимание от реальной проблемы, в которой, возможно, виноват, сам обвиняющий?

Однако в отношениях с нарциссом бывает очень сложно сохранить способность мыслить критически, поэтому самостоятельного анализа при манипулятивных обвинениях иногда бывает недостаточно.

Если вы затрудняетесь сами оценить ситуацию, обратитесь к человеку, которому доверяете, опишите проблему и спросите его мнение об этом.

Также, чтобы противостоять манипулятивным обвинениям, важно проработать собственные границы, чтобы не позволять другим людям переходить черту дозволенного. Не бойтесь открыто заявлять о том, что вы разгадали манипуляцию: «Я не позволю себя беспочвенно обвинять, давай прекратим этот разговор, он ни к чему не приведет» или «Я думаю, ты хочешь вызвать во мне чувство вины за старые промахи, чтобы отвлечь мое внимание от твоего неблаговидного поступка по отношению ко мне. Не думаю, что это хорошая идея. Мы оба понимаем, зачем ты это делаешь, поэтому вряд ли имеет смысл это продолжать».

Несмотря на то, что нарциссы лишены эмпатии и способности глубоко сопереживать другим людям, они умеют виртуозно распознавать уязвимые места человека, которые можно использовать для манипуляций. Если человек в доверительном разговоре расскажет нарциссу о какой-то своей проблеме, причиняющей боль, тот с большой долей вероятности найдет способ обернуть эту информацию в свою пользу, запомнив уязвимое место человека и надавив на него в момент конфликта или когда нужно сломить его волю.

В первой части книги Горденко нередко напоминает Альбине о том, что от нее ушел отец. Эти слова вызывают боль и горечь у девушки, но именно этого он и добивается:

– Ну и зачем тогда ты со мной, раз я такой плохой? – язвительно парировал Горденко. – И раз уж речь зашла о твоем отце, то к нему вообще-то тоже много вопросов, разве нет? Разве ты такая нервная и злая не потому, что он бросил тебя и променял на новую семью? И плевать ему было, как ты будешь жить без него. А ты все сражаешься за его внимание. Все пытаешься доказать, что он зря тебя бросил. Что ты, как никто, достойна его любви. Все эти твои выставки, победы, все это твое безумное достигаторство – лишь бы папа заметил, лишь бы оценил. А он от тебя только подарками откупается. Потому что это единственное, что он может тебе дать. Вся его любовь там, в другой семье.

Что чувствует жертва?

Когда человек осознает, что тот, кому он открывал свою душу, использует информацию против него, он теряет доверие к людям, чувствует себя беззащитным и уязвимым. У него возрастает тревога, усиливается душевная боль, снова дают о себе знать некогда пережитые психологические травмы. Растерянность и тяжелые переживания не позволяют человеку адекватно оценивать ситуацию и дать достойный отпор жестокому манипулятору.

После такой манипуляции иногда приходится долго восстанавливаться, так как старые душевные раны оголяются, а способность совладать с душевной болью слабеет.

Как противостоять?

Защита от этой манипуляции также напрямую связана с четким осознанием собственных границ.

Важно спокойно сообщить манипулятору, что вы не намерены обсуждать темы, которые для вас травматичны, и не позволите ему это делать ни при каких обстоятельствах. Главное – сохранять сдержанность, не проявлять сильных эмоций, так как именно их ждет от вас нарцисс.

Как только появляется намек на подобную манипуляцию, разговор нужно немедленно прекратить, предложить продолжить его через некоторое время, если это необходимо.

Манипулятивное игнорирование – отсутствие реакции на слова, действия, просьбы, потребности человека с целью вызвать у него тяжелые эмоциональные переживания. Часто это оборачивается полной коммуникационной блокадой, когда манипулятор блокирует свою жертву во всех мессенджерах без объяснения причин.

Нарциссы прибегают к подобной манипуляции очень часто. Они любят «наказывать молчанием» и наблюдать за паникой, до которой доводят этим несчастного человека.

Что чувствует жертва?

Как известно, игнорирование и коммуникационная блокада – это один из самых жестоких видов психологического насилия.

Человек, которого игнорируют, оказывается как будто насильно выключен из информационного поля, вычеркнут из общения, которым он дорожил. Он как будто умирает для того, кто его игнорирует. Совершенно понятно, что этот вид манипуляции вызывает глубокие и очень неприятные переживания, уходящие корнями в первобытный страх смерти. «Меня как будто нет!», «Со мной что-то не так!», «Я настолько плох, что со мной не хотят общаться!», «Я ущербный, недостойный, неправильный человек!» – именно такие мысли появляются в голове у жертвы этой манипуляции. У тех, кто пережил в детстве отвержение со стороны родителей, игнорирование может стать мощным триггером, который уведет прямиком в панические атаки, тревожные расстройства или депрессию.

В первой части книги есть эпизод, где Горденко решает наказать Альбину молчанием: «Горденко было приятно видеть обеспокоенность Альбины его поведением, он демонстративно молчал, а затем под шум праздника незаметно вышел из квартиры и уехал домой. Он знал, как она встревожится, и был рад этому. Для усиления эффекта он решил наказать Альбину молчанием – заблокировал ее во всех социальных сетях и не отвечал на звонки. Тогда она, доведенная до исступления, вся в слезах сама приехала к нему домой».

Также Горденко практикует игнорирование достижений Альбины, нарочно не делая ей уместные для ситуации комплементы или не удосуживаясь поблагодарить за приготовленный для него сюрприз.

Как противостоять?

Игнорирование – это очень мощная манипуляция, которой тяжело противостоять. Это манипуляция, в которой жертва и есть охотник – тот, кого вы атакуете сообщениями и звонками, пытаясь выяснить причину молчания, якобы обиженный на вас, молчащий человек, на самом деле атакует вас, причиняя действительно жестокие психологические страдания.

В этом случае помогает лишь сохранение способности анализировать и осознание того, что вы имеете дело с искусным манипулятором, который этим молчанием преследует свои нарциссические цели – подпитать свое грандиозное «Я», подчинить вас, сбросить с пьедестала и самоутвердиться, видя, какие сильные эмоции он у вас вызывает. Если вы не будете реагировать на эту манипуляцию нарцисса – «проигнорируете игнорирование», – то, скорее всего, он сам выйдет с вами на связь.

Перечисленные манипуляции – далеко не полный перечень вооружения нарцисса. В его арсенале очень много различных хитростей и уловок, ведь они ему жизненно необходимы. Усвоенная им с детства стратегия выживания – это самоутверждение за счет других, которое невозможно без бесконечных и хитро спланированных манипуляций. Для нарцисса манипуляции являются ежедневной атрибутикой существования. Без них он безоружен и слаб. Практически все без исключения манипуляции, к которым он прибегает, направлены на сохранение и подпитку его грандиозного «Я». Резюмируя все сказанное выше, можно привести следующие общие рекомендации по защите от деструктивного влияния нарцисса.

1. Прислушайтесь к себе. Если в разговоре с человеком или после общения с ним вы ощущаете внутренний дискомфорт, то, скорее всего, вами пытаются манипулировать.

2. Выявляйте скрытые цели. Если вы будете понимать, почему ваш собеседник прибегает к той или иной манипуляции, каковы его истинные цели, вам будет проще себя защитить.

3. Выстраивайте личные границы. Постарайтесь определить для себя, что для вас приемлемо в отношениях и общении с другими людьми, а что нет. Не бойтесь заявлять о своих правилах в общении, пресекая неприятные шутки, ложные обвинения, напоминания о травмирующих вас событиях.

4. Психологическое просвещение. Не всегда можно избежать общения с нарциссом. Что, например, делать, если ваш близкий родственник, которого вы не выбирали, оказался нарциссом? Вряд ли отречение от близкого человека и прекращение с ним всякого общения станет в этом случае достойным выходом. Важно помнить, что нарциссы, как бы негативно они ни воспринимались обществом, это живые люди со своими психологическими трудностями. Чем больше вы будете знать об особенностях нарциссической личности, тем легче вам будет выстраивать с ними отношения и «обезвреживать» их токсичные нападки.

Основные нарциссические манипуляции

Образ нарциссической личности в восприятии большинства людей выглядит не очень привлекательно. Если про человека говорят: «Он нарцисс!» – обычно это негативная оценка, указание на высокомерие и заносчивость, препятствующие нормальному общению. Однако за фасадом самоуверенности и высокомерия скрываются серьезные психологические проблемы, с которыми нарциссам довольно тяжело справляться, и зачастую им действительно не обойтись без психологической помощи.

Хайнц Кохут выделял следующие наиболее частые жалобы и особенности пациентов с диагностируемым нарциссизмом:

• Невозможность устанавливать и поддерживать серьезные отношения;

• Ипохондрическая озабоченность своим психическим и физическим здоровьем;

• Отсутствие эмпатии к нуждам и чувствам других людей;

• Отсутствие чувства меры;

• Склонность к неконтролируемым приступам гнева;

• Отсутствие интереса к сексу;

• Патологическая ложь[7].

Как справедливо отмечает Нэнси Мак-Вильямс, нарциссы редко обращаются за помощью к психологу с запросом стать лучше в дружеских, партнерских или романтических отношениях[8].

В моей практике наиболее частыми запросами нарциссических клиентов являются переживания по поводу неудовлетворенности личностными отношениями (они не хотят стать лучше в своей роли в отношениях, а считают, что это их недооценивают и не понимают), чувство пустоты и бессмысленности, кризис в профессиональной сфере (жалобы на непонимание, недооцененность, зависть со стороны коллег, придирки «глупого» руководства), «скука» в семейной жизни, зависимость от вещей, страх тяжелого заболевания, страх провала публичных выступлений, проблемы с управлением временем («Хотел бы больше успевать, больше достигать»). Нарциссический клиент имеет свою специфику в выстраивании отношений с психологом, которая заключается в исключительно черно-белом восприятии. Психолог либо абсолютно хорош («Ведь я выбираю только достойных»), либо абсолютно плох («Ты не способен справиться с масштабом моей личности»). Причем эти полярности могут меняться местами в ходе психотерапии. Часто все начинается с идеализации, но стоит психологу хоть на толику дать повод нарциссу усомниться в своем профессионализме, как он тут же сбрасывается с пьедестала.

Среди психологов бытует шутливое описание нарциссического клиента как человека с черепами работавших с ним психологов на поясе. И действительно, нарциссы любят менять сброшенных ими с пьедестала, развенчанных психологов на других, рассказывая каждому новому психологу, насколько был вопиюще некомпетентен предыдущий. Работа с нарциссическим клиентом – это постоянное балансирование для сохранения более или менее доверительных отношений с ним. И здесь психологу будет трудно обойтись без обращения за супервизорской помощью и проработки переносов и контрпереносов в отношениях с клиентом.

Методы коррекции нарциссического расстройства могут отличаться в зависимости от подхода терапевта к основам его формирования. Некоторые фокусируются на проработке уязвленного «Я», помогая клиенту справиться с уязвимостью самооценки самостоятельно, без самоутверждения за счет других людей через эмпатийное и чуткое восприятие клиента без конфронтации с его стремлением к идеализации или обесцениванию. Эмпатия терапевта в данном случае будет выступать как пример того, как можно безоценочно принимать себя и других с пониманием, но без критики и идеализации. Это как раз то, что не умеют делать нарциссы, потому что в детстве испытывали дефицит в безусловном принятии от родителей, и чему их может на собственном примере обучить терапевт. Такой подход проявлял в своей работе с нарциссическими клиентами Хайнц Кохут.

Другие, вместо решения проблем уязвленного «Я» нарциссического клиента, более склонны придерживаться деликатной конфронтации проявлениям его грандиозного «Я», построенной на подсвечивании деструктивности этих проявлений. Этой линии придерживается в своей практике Отто Кернберг.

Какой бы из подходов ни был избран терапевтом, глубинная перестройка нарциссической личности невозможна без длительной и кропотливой психотерапевтической работы. Психолог, работающий с нарциссом, должен обладать недюжинным терпением и хорошо проработанной самооценкой. Только тогда психологическая помощь будет направлена на решение корневых психологических проблем клиента.

Как утверждает Нэнси Мак-Вильямс: «Терапевт, который сможет помочь нарциссическому человеку обрести самопринятие без обесценивания Я или принижения окружающих, сотворит поистине благое и непростое дело»[9].

Однако не стоит категорично отвергать и простую симптоматическую помощь, основанную на решении ситуативных проблем, с которыми нарцисс сталкивается в быту. Такая помощь направлена не на глубинную перестройку личности, а на выработку оптимальных стратегий совладения с трудностями в социальной жизни, с которыми сталкивается нарцисс ввиду особенностей своей личности. Такая помощь может строиться на повышении психологической грамотности через информирование клиента и подсвечивание особенностей его личности. Она направлена на выработку стратегий взаимодействия в коллективах, анализ ситуаций, в которых нарциссическое поведение приводило к неразрешимым проблемам и конфликтам, которые негативно сказывались на качестве жизни клиента, и моделирование возможного конструктивного разрешения этих ситуаций, если бы был проявлен другой, более рациональный подход.

В качестве психологической помощи также могут использоваться видеоматериалы (отрывки из фильмов, специально разработанные видеосюжеты), в которых четко прослеживаются эмоции героев. Понимание эмоций других людей и умение учитывать их во взаимоотношениях с ними помогают нарциссическим клиентам развивать эмоциональный интеллект и улучшать качество социального взаимодействия. Также в рамках такой помощи может проводиться аналитическая интерпретация реакций клиента на определенные жизненные ситуации. Такой анализ может помочь клиенту, во-первых, увидеть наиболее типичные для него реакции на те или иные события, а во-вторых, осознать системность таких проявлений и, возможно, установить причинно-следственные связи их появления. Это поможет нарциссу более четко осознавать свои особенности и корректировать свое поведение и социальные связи с учетом этих знаний о себе (например, избегать каких-то сильных раздражителей, выбирать более подходящую сферу деятельности и наиболее комфортный коллектив, распределять роли в семье таким образом, чтобы было меньше риска проявления нежелательных реакций).

Поэтому, работа с нарциссическими клиентами требует терпения и высокого профессионального уровня психолога. Помощь может быть направлена на глубинную перестройку личности (в таком случае и клиенту, и психологу нужно быть готовыми к длительной, трудоемкой и кропотливой работе), а может иметь характер симптоматической помощи, которая направлена на то, чтобы улучшить качество жизни нарциссического клиента, с учетом особенностей его личности. При такой помощи глубинной перестройки личности не происходит, зато улучшается адаптация человека в социальной сфере (на работе, в семье).

В первой части книги есть короткий сюжет встречи Горденко с завсегдатаем свалки Пашей. Этот простой, умудренный жизнью мужчина искренне сопереживает оказавшемуся в трудной ситуации Горденко, проявляет по отношению к нему безусловное принятие без оценивания и осуждений. Это оказывает удивительное успокаивающее воздействие на героя. Он сбрасывает свои нарциссические защиты и даже немного приоткрывает душу своему собеседнику:

– И каково это?

– Что?

– Все потерять? Когда тебя отовсюду выбросили? Каково это – оказаться на дне? – Горденко повернулся к своему собеседнику и ждал ответа, будто он решал его судьбу.

Паша какое-то время размышлял, потом ответил:

– Ты знаешь, Илья, на дне не так уж и плохо. По крайней мере, каждый день у тебя есть цель – выбраться и выжить. И ты не ждешь, что будешь кому-то нужен. Потому что на дне ты никому не нужен. Приходится рассчитывать только на себя. На дне тебя больше никто не предаст и не подставит. Потому что те, кто мог это сделать, уже это сделали.

– А если оказываешься на дне, потому что сам кого-то предал?

– А мы все кого-то предаем. Если мы не такие, какими нас хотят видеть близкие, мы предаем их, а они, не принимая нас настоящих, предают нас. Если мы такие, какими нас хотят видеть, но не такие, какие есть на самом деле, мы предаем и себя, и их, потому что и тех, и других обманываем. Я вот пошел по первому пути. Просто был собой. И со мной настоящим остались только бродячие псы.

– Ты добрый и мудрый. Я бы хотел такого друга, – Горденко слегка ударил Пашу по плечу.

Паша улыбнулся.

– У тебя ведь нет друзей. Так?

– Откуда ты знаешь?

– По глазам вижу. Пустыня Сахара у тебя там. Бескрайняя. Вечная. Тебе как будто все не по нутру. Тебя как будто не научили любить и дружить. Не рассказали об этом, не дали душевного тепла и утешения, когда ты в этом больше всего нуждался. Не обняли. Не выслушали. Вот ты и живешь теперь в своей пустыне, не знаешь, чего ищешь, и сжигаешь своим беспощадным солнцем тех, кто к тебе приближается.

– Есть немного, – грустно улыбнулся Горденко…

Этот эпизод – отсылка к тому, что нарциссизм не безнадежен, и в некоторых случаях может поддаваться коррекции при условии установления доверительного контакта психолога с нарциссическим клиентом.