Нарисовала Нанетта

Леттеринг – Фролова Мария

© Ива Ю., текст, 2026

© Нанетта, ил., 2026

© ООО «Феникс», оформление, 2026

Алиса меня поцеловала. В губы! Для кого-то ерунда, а я мечтал об этом все десять лет, что мы знакомы. Оказывается, всего и надо было – перевестись в её школу. С первых учебных дней Алиса дала понять, что наша детсадовская дружба осталась в прошлом.

Сегодня перед физикой пацаны спорили, куда махнуть после уроков, а я привычно подпирал плечом стену у окна. Делал вид, что шуточная потасовка малышни во дворе гораздо интереснее, чем трёп новых одноклассников. Тут в дверь влетела Алиса. Остановилась на пороге, обвела парней оценивающим взглядом и решительно направилась ко мне. Подошла, гипнотизируя тёмными, чуть раскосыми глазами, встала на цыпочки и… поцеловала. По-настоящему, долго и нежно.

Я машинально положил руки ей на талию и будто нырнул в глубину: класс остался где-то далеко, в ушах зашумело, и тёплой волной прошла по телу едва ощутимая дрожь. Наконец Алиса отпрянула, и меня, словно прибоем на берег, вышвырнуло в реал. Мысли путались, сердце грохотало, набирая бешеную скорость. Я глубоко вдохнул и посмотрел на Алису. У неё был затуманенный взгляд, и она казалась удивлённой не меньше моего. Правда, к ней самообладание вернулось быстро, а у меня, похоже, вид был совсем одурелый, потому что она прошипела:

– Ванюхин, отомри! – И, вскинув руку, больно дёрнула меня за волосы. В детстве она часто так делала: говорила, что завидует моим кудряшкам.

Одноклассники изумлённо таращились на нас. Только Настя Кутузова, веснушчатая тихоня в очках, зардевшись, уткнулась взглядом в учебник. Говорят, у неё очень религиозная семья, родители держат детей в ежовых рукавицах, Насте даже запрещают краситься и носить брюки.

Кто-то присвистнул, а Матвей Кравец, ехидный, как шакал Табаки, бросил:

– Ты труп, Ванюхин! – И протянул на мотив траурного марша, в такт барабаня пальцами по столу: – Туу-туу-туту…

Алисина подруга Вероника Горева, подтвердила, округлив глаза:

– Рык вас обоих грохнет.

– Да пошёл он! – Алиса резко оглянулась на неё, так что тёмные волосы взметнулись. – Я вообще, может, с Данькой встречаться буду!

Что?! У меня слуховые галлюцинации?

Алиса положила руки мне на грудь, лицом уткнулась в плечо. Уф… Прерывистое дыхание обожгло кожу над воротником и запустило стаю мурашек. Я снова обнял её. Народ загомонил громче.

– Что п-происходит? – шепнул я.

Алиса не ответила. Я вдыхал аромат её духов, ладонями ощущал её тепло и ради того, чтобы стоять вот так, обнявшись, почти готов был принять обещанную одноклассниками смерть от Рыка.

Вдруг все смолкли, и, разбивая внезапную тишину, по классу прокатились неторопливые аплодисменты. Ещё не успев обернуться, я догадался, кто аплодировал.

В дверях, привалившись к косяку, стоял сам Рыков и снисходительно ухмылялся. Рядом, озадаченно хлопая бесцветнымиресницами, топтался могучий, как буйвол, Мирон Зоров.

Чуть не взвыв от досады, я опустил руки. Легко хорохориться, что не боишься самого крутого пацана в классе, когда его нет поблизости. А если он стоит напротив, вся смелость улетучивается.

Алиса, похоже, чувствовала то же самое. Развернувшись к парням, она горделиво подняла голову, но так стиснула пальцы за спиной, что, наверное, могла их сломать.

Рык смерил её взглядом и с равнодушным видом направился к своей парте, будто это не его девушка минуту назад обнималась с новеньким. Хотел бы я уметь делать такую непроницаемую мину, а то вечно всё на лице написано. Только заметив, что Янышева нас снимает, Рыков нахмурился и бросил зло:

– Убрала телефон, быстро! И видео сотри!

Янышева присела под его взглядом, закивала и спрятала смартфон.

– У-у, – протянул кто-то, – что сейчас будет!

У меня пересохло во рту – не столько от страха, сколько от мысли, что придётся объясняться с Рыком, я начну заикаться и не смогу двух слов связать.

– Чего застыли? – Рык вытащил учебник из рюкзака и шлёпнул его на столешницу. Обвёл взглядом притихший класс и усмехнулся: – Расслабьтесь, спектакльокончен. Тем более щас физик придёт. – Он провёл пятернёй по эффектно растрёпанной осветлённой шевелюре и невозмутимо откинулся на спинку стула. Зоров втиснулся за парту рядом с ним.

Все разом ожили, заговорили и с явным сожалением, что всё так скучно закончилось, начали рассаживаться по местам. Алиса, вскинув подбородок и глядя поверх голов, пошла на свой третий ряд. Рыков усмехнулся ей в спину:

– Каримова, ты бы хоть кого-то другого выбрала для мести. Ванюхин ведь у нас человек новый, подумает, ты реально хочешь с ним замутить. – Алиса промолчала, только зыркнула на него, как разъярённая кошка. Рыков обернулся ко мне: – Дань, извини, но тут без шансов. Алиса любит обеспеченных мальчиков: цве-ты, кафе, подарки. Ты не вывезешь. – Всем своим видом он выражал сочувствие.

Народ начал посмеиваться. Наверняка все знают, что в «А» класс лучшей школы района я попал не благодаря богатым родителям, а из-за аттестата с отличием. Возможно, поэтому меня тут и не принимают. Алиса Каримова тоже не из мажоров, но её отец – завкафедрой в универе, и она здесь с первого класса, вписалась в компанию.

В общем, я не нашёлся что ответить Рыкову. Чувствуя себя оплёванным, сел и уткнулся взглядом в парту. Сосед Богдан Комов пихнул меня локтем:

– Ты совсем? – Он постучал пальцем себе по лбу: – Они целый год вместе! Подумаешь, поругались. Помирятся, а тебя Рыков по стенке размажет.

– От-твали.

Богдан пожал плечами:

– Твоё дело, я просто предупредил.

Под партой я заехал себе по колену кулаком: вот засада! Теперь можно не надеяться попасть в рыковскую компанию! Будь на месте Алисы любая другая девчонка, я бы тут же возненавидел её за это, но сейчас ничего не мог с собой поделать.

Вопреки всеобщим ожиданиям – кому не охота посмотреть бесплатный цирк со мной в роли клоуна, которого Рык втопчет в асфальт? – день прошёл мирно. Рыков меня не замечал. Алиса шепталась с Вероникой, посматривала в мою сторону, но больше не подходила. Каждый её взгляд был как прикосновение крапивы – ожог и мурашки. Я старался, чтобы хотя бы со стороны мои эмоции были не слишком заметны, и всё время думал: почему Алиса это сделала? Ясно, что поцеловала назло Рыку, но почему именно меня? В общем, оставшиеся уроки прошли мимо, а я так себя накрутил, что решился дождаться Алису в раздевалке.

Они с Вероникой всегда дольше всех вертятся перед зеркалом. А я, наоборот, стараюсь выскочить из школы первым. Просто прошлогодняя куртка за лето стала совсем короткой и тесной. Я её хватаю с вешалки, выбегаю, делая вид, что ужасно тороплюсь, и одеваюсь часто уже за школьными воротами.

Но сегодня Алиса оделась быстро и вышла вместе со всеми. Я закинул куртку за плечо и, держа её за петельку, поплёлся следом. Парни спорили, что взять в кафе. Рык трепался по телефону и шагал вперёд, не глядя ни на кого, уверенный, что все последуют за ним. Все и шли, как бараны за вожаком. Даже я, хотя меня в кафе, понятно, никто не звал, просто здесь одна дорога. Даже Алиса! Она реально пойдёт тусоваться с Рыковым после того, как поцеловала меня?! Я стоял и смотрел ей в спину. Любовался, как она откидывает волосы за плечи. Вот этот жест рукой, поворот головы…

Брр! Порыв ледяного ветра вернул меня в реальность. Я принялся торопливо натягивать куртку. Алиса в это время быстро пересекла дорогу и вскочила в отъезжающий автобус. Меня одновременно накрыли радость, что она всё-таки не пошла с Рыком, и злость, что не догнал её. Тормоз!

В нагрудном кармане завибрировал телефон, и я так рванул молнию, что тесная куртка затрещала.

– Да! – рявкнул я в трубку.

– Я хотела напомнить про лекарство, – растерянно пролепетала мама, – его обязательно надо забрать…

– Я помню!

– Дань, у тебя всё в порядке?

Если сейчас не убедить родительницу, что всё хорошо, она вынесет мне мозг своими переживаниями. Я на выдохе мысленно сосчитал до пяти.

– Да, всё норм. Проп-пустил автобус.

Я ведь его действительно пропустил. Тот, на котором укатила Алиса.

Иногда в октябре небо бывает бесконечно высоким, чистым и будто звенящим. И где-нибудь за городом всё видно далеко-далеко вокруг, даже мне с моим зрением минус два, но сегодня воздух был влажным и плотным, как бабушкин холодец, а небо давило на плечи.

Я трясся в автобусе через весь город за лекарством для бабушки, пока мои одноклассники сидели в уютной кафешке, ржали и в лицах изображали, как Алиса меня целовала, а я стоял столбом. Круче некуда! Нет, я всё понимаю, мама работает, и кто-то должен, но… Я с досады врезал кулаком по спинке сиденья перед собой, получил порцию оскорблений от притаившейся за ним тётки и, откинувшись назад, закрыл глаза и сцепил зубы. Мама говорит, есть такие дни, которые нужно просто пережить.

Я отвёз в больницу лекарство, по пути заскочил за продуктами, и, когда подходил к дому, уже темнело. Показалось, что на детской площадке, в домике на горке, кто-то сидит. Я машинально сбавил скорость и присмотрелся. В детстве мы с Алисой любили там зависать по вечерам. Болтали о всякой ерунде, пока взрослые не загонят домой или не шуганут ребята постарше.

– Дань, иди сюда!

Алиса! От её тихого голоса меня снова вмиг осыпало мурашками. Заторопившись, я взлетел по стёртым ступенькам на горку и больно стукнулся о кромку крыши. Зашипел, схватившись за лоб:

– Кажется, я немного п-подрос с тех пор, когда был тут в последний раз.

– Да, Ванюхин, ты вырос, – сказала Алиса, глядя на меня снизу вверх и по-хлопывая указательным пальцем по губам, – она всегда так делала, когда размышляла о чём-то.

Я оставил на ступенях шуршащий пакет с продуктами и, понадеявшись, что в сумерках она не разглядит куртку, которая стала мне мала, устроился рядом. Прислонился спиной к ограждению и упёрся подошвами кроссовок в противоположную стенку. Наши плечи соприкоснулись. Алиса искоса продолжала пялиться на меня, а я боялся, что, если встречусь с ней глазами, засмущаюсь. Она ведь сама позвала – и молчит! И у меня в голове каша какая-то, не знаю, о чём говорить.

– Ты не пошла со всеми, – сказал я.

– Да ну их…

– Поругались с Рыком?

Она поморщилась:

– Кравец вчера притащил какую-то девку, и она липла к Рыку весь вечер даже при мне! Потом я ушла, а ночью Зоров фотку выложил: Рык и эта в обнимку. – Она сердито фыркнула. – Я сегодня Рыкова спросила, что за фигня, а он наехал, типа я его контролирую и всё такое.

Что-то похожее я и предполагал. Недавно в классе трепались, мол, Рыков и к другим девчонкам подкатывает. А с Алисой он вообще только потому, что она позволяет больше, чем остальные. Я не хотел верить, что она такая дура.

– И ты решила заставить его ревновать? – Я знал это заранее, но всё равно разозлился. И смущение как рукой сняло. – А п-почему со мной?

Алиса повернулась ко мне. В сумерках её глаза казались почти чёрными, они изучающе скользили по моей физиономии, пока не остановились на губах. Я вспомнил утренний поцелуй, в лицо будто плеснули горячим, и стало пофиг, почему она выбрала меня. Захотелось просто повторить.

– Говорю же, ты вырос…

Я не дал ей закончить, накрыв её губы своими. Ощутил сладость и аромат ягодного леденца. Неловко получилось, но Алиса не отодвинулась. Наоборот, ответила. У неё явно было больше опыта в поцелуях, я слегка стушевался, но тут же забыл про свою неискушённость. А потом она перебралась ко мне на колени, я обнял её и совсем потерял голову. Мир завертелся вокруг, размазывая очертания предметов, словно мы вдвоём летели на карусели.

Наконец Алиса попыталась отстраниться, потом упёрлась ладонями мне в грудь:

– Хватит, Данил! Всё!

Я заставил себя отпустить её и, тяжело дыша, откинул пылающую голову на перила. Сердце гулко стучало. Крыша домика медленно кружилась.

Алиса запустила пальцы мне в волосы:

– Да-аник, ты красивый стал…

Я хрипло выдохнул:

– Лучше Рыка?

– Дурак! – Она отодвинулась и села напротив, обхватив руками колени, подтянутые к груди. Надулась и стала похожа на обиженную белку. Вслед за глупым сравнением меня осенило:

– Ты же его не любишь!

Алиса глянула надменно и фыркнула:

– С чего ты взял?!

– А что ты тогда делаешь тут, со мной?

– Общаюсь со старым другом! – нагло заявила она.

Я разозлился:

– И со всеми друзьями ты так общаешься?

– Не со всеми! – Она помолчала и ужедругим тоном, задумчиво и слегка удивлённо, сказала: – Дань, а помнишь, в детстве я за тебя замуж собиралась? Какие мы были смешные…

Смешные, значит? И я, наверно, смешон со своими неумелыми поцелуями?! Я бы никогда не сказал это в глаза Алисе, но в ранних октябрьских сумерках её лицо было почти неразличимо, и я не удержался:

– Ты с Рыковым потому, что у него есть деньги?

– Ванюхин, за такое морду бьют, – глухо ответила она.

– Ну давай, – усмехнулся я. – Твой Рык меня всё равно убьёт.

Она молча встала, спустилась с горки и скрылась в подъезде.

Я грохнул кулаком по перилам. Идиот! Ещё вчера я мог только мечтать об Алисе, а сегодня после умопомрачительных поцелуев зачем-то наговорил ей гадостей.

Одному было зябко, свежий ветерок заползал под куртку и пробирал до костей. Пришлось идти домой.

Мы с Алисой живём в одном подъезде. Каримовы на втором этаже, а мы на третьем, и, проходя мимо их двери, я всегда невольно прислушиваюсь. Иногда слышу Алисин голос или неразборчивый бубнёж её отца. Матери у неё нет. Я всегда думал, что она умерла, и только недавно узнал, что Каримова-старшая просто уехала от мужа и дочки, когда той ещё и трёх лет не было. Мои мама и бабушка спорили по этому поводу. Мама негодовала, как можно бросить ребёнка, а бабушка утверждала, что Каримов сам её выгнал – по его мнению, мама Алисы нескромно одевалась и вела себя не так, как он считал нужным. Каримов выглядел классическим профессором – интеллигентным и вежливым, но с бабушкиных слов выходило, что он обыкновенный самодур.

Сейчас за их дверью было тихо, а вот с верхних этажей доносился какой-то шорох. Может, опять голубь? У нас недавно залетел один в открытое окно, тут же забыл обратный путь и бестолково шарахался, врезаясь в стёкла. Мы с какой-то бабулькой его и подгоняли, и крошками подманивали, пока он наконец не успокоился и не сообразил, куда лететь.

Я поднялся выше и на площадке между этажами увидел… Алису. Она смотрела в смартфон и салфеткой стирала с лица косметику. Э… почему бы ей не сделать это дома? Услышав мои шаги, Алиса отвернулась и как-то даже сгорбилась, будто пыталась стать незаметной. Я не окликнул её, просто пошёл назад и скрылся за своей дверью.

Вообще-то это квартира бабушки, но летом у неё случился инсульт, и мы с матерью с другого конца города перебрались сюда. Мама сменила работу, я перевёлся в Алисину школу. Во всём этом были свои плюсы: мне досталась отдельная комната – не то что в нашей однушке, а главное, теперь я каждый день виделся с Алисой. Но я ещё не привык чувствовать себя здесь по-настоящему дома.

Соорудив бутер из двух котлет с толстыми ломтями хлеба и прихватив огромную кружку крепкого чая, я уселся за уроки. На завтра математичка назначила проверочную, так что надо было подготовиться, но в мыслях была одна Алиса. Губы помнили ягодный привкус, а аромат её духов впитался в одежду. Едва я прикрывал глаза, Алиса будто оказывалась рядом, сердце начинало биться сильнее, и в голову лезло… хм, всякое.

Чтобы отвлечься, я начал бездумно выдвигать ящики древнего письменного стола, набитые открытками, квитанциями и прочей макулатурой. В среднем ящике обнаружились мои рисунки: детсадовские каракули фломастерами, приличные акварельные этюды, карандашные наброски. Бабушка сохранила их все, ни одного листочка не выкинула. Я напрочь забыл о них, но теперь, беря в руки очередную картинку, тут же вспоминал, как её рисовал, нравилась она мне на тот момент или казалась неудачной.

Где-то здесь был портрет двенадцатилетней Алисы. Тогда мы уже не общались, она везде ходила с подружками. Девчонки, как сороки, постоянно трещали на лавочке, а я, притаившись за балконной решёткой, набрасывал карандашом спутанные тёмные пряди, озорные глаза и острый подбородок. Получалось плохо, но я не отступал, пока не поймал сходство.

Наконец рисунок нашёлся. Он оказался не таким замечательным, как представлялось раньше, но всё равно Алиса была похожа. Внезапно меня охватило нетерпение, прямо как в детстве, когда пальцы зудят, требуя немедленно фломастеры или краски. Я перевернул портрет чистой стороной, нашарил в рюкзаке привычно отточенный карандаш, глубоко вздохнул и провёл тонкую линию: высокий лоб, чуть вздёрнутый нос, пухлые губы… Несколько секунд я смотрел на них, пока сердце не разогналось вслед за воображением, потом сглотнул и торопливо засунул рисунок в ящик.

Мама приехала с работы с пухлым пакетом, позвала меня и с торжествующим видом вытащила мужскую куртку. Я открыл рот, собираясь возмутиться, что она, не советуясь, покупает мне вещи, но осёкся: куртка была отличная. Чёрная, удлинённая и похожая на те, что носили самые крутые парни в нашем классе. Вот это родительница расщедрилась! Я тихо присвистнул.

– Примерь! – Мама встряхнула обновку, держа её за плечи. Но я тормозил, сам не понимая, что меня останавливает. И вдруг дошло: на куртке не было бирок, обычно болтающихся на новой одежде.

– Ма-ам?

Она поймала мой взгляд и помрачнела:

– Ну что «мам»?! – Бросив куртку на вешалку, она подхватила оставленный мной у двери пакет с продуктами и унесла его в кухню. Проворчала оттуда: – Вот что ты нос воротишь? Отличная куртка почти даром! Начальница сыну купила, а он пару раз надел и вырос.

Я смотрел на серебристую нашивку на рукаве обновки (или обстарки?) и не знал, что сказать. Да, богато мы никогда не жили, но и в секондах не одевались. По крайней мере, мне об этом было неизвестно.

Мама встала в дверном проёме:

– Дань, ну это же лучше, чем тряпки из «Низких цен», а?

– Не уверен, – упрямо буркнул я.

Мама привычно потянулась растрепать мои волосы. Раньше мне нравилось, когда она так делала, но в шестнадцать стыдно млеть от того, что мама гладит по головке, и я увернулся.

– Прошлогодние вещи тебе совсем малы, а денег нет, – извиняющимся тоном сказала мама, и меня тут же ощутимо кольнула совесть. – Реабилитация стоит как крыло самолёта, но бабушке она необходима.

У матери вниз от уголков рта пролегли скорбные складки. В последнее время она неважно выглядела. Разрывалась между больницей, работой и домашними делами. Я честно старался помогать, но она меня прогоняла: «Я сама, сама, а ты учи уроки». Они с бабушкой всё время твердили, что я должен окончить школу с приличным аттестатом и поступить в хороший вуз. Да я и сам это понимал. В отличие от новых одноклассников я в жизни мог рассчитывать только на себя.

Я нехотя накинул куртку. По росту она оказалась практически впору, но в плечах была откровенно велика. Мама устало сказала:

– Зато, может, на весну хватит, а то растёшь как на дрожжах, каждый сезон надо новое покупать. Всё равно сейчас все носят балахоны.

Я ещё раз глянул на себя в зеркало: волосы всклокочены, губы распухли. Вспомнил: «А ты красивый стал…» Сумасшедшая! Улыбку было не удержать.

Спорить с матерью больше не хотелось. Фиг с ним, пусть будет оверсайз. Зато не придётся прятаться от Алисы.

Мама тоже присмотрелась к моему отражению:

– Что с губами? Обветрились? Возьми гигиеническую помаду. И не смотри так, она мужская, специально для тебя купила.

Утром по пути в школу я наконец чувствовал себя человеком: в плечах не тянуло, в подмышках не давило, запястья не мёрзли на ветру. Даже вчерашняя ссора с Алисой не казалась серьёзной проблемой. Прямо обидно, как зависим человек от шмоток!

Рыкова в школе не было – по слухам, уехал на соревнования по дзюдо. Без него класс будто утратил точку притяжения: парни не собирались большой компанией, ничего не обсуждали, а, сидя на местах, лениво зависали в своих телефонах. Кравец и Зоров, вечно вместе таскавшиеся за Рыковым, сегодня даже не смотрели друг на друга. Девчонки или вяло переговаривались, или болтались где-то за пределами класса. Всем было скучно.

Кажется, этот Рыков не делал ничего особенного, но всегда оставался в центре внимания. И это его собственная суперспособность – деньги и статус отца, успешного бизнесмена, тут далеко не главное. У большинства одноклассников родители тоже не колхозники, в «А» класс абы кого не берут, но именно Рык стал лидером. У него для этого было всё: уверенность, решительность, сила, ещё и влиятельный отец за спиной – в общем, то, чем я отродясь не мог похвастаться. Со своими Александр Рыков держался открыто и дружелюбно, но, если кто-то осмеливался выступать против него, быстро ставил на место, причём не только словами. Естественно, все мечтали быть в его лагере.

И я тоже.

Нестерпимо хотелось подойти к Алисе, но я опасался, что тут же огребу учебником по башке. Потом пару раз поймал на себе её выжидающий взгляд и наконец решился: на большой перемене подкараулил девчонок в коридоре. Ухмыльнувшись, Вероника ушла в класс, а мы с Алисой встали у окна. Она на меня не дулась, смотрела с интересом и улыбалась:

– А ты смелый стал, Данечка. И Рыка не боишься.

– А я никогда трусом и не был.

– А вот и был! – Алиска хитро прищурилась, поигрывая прядью волос. – Пауков боялся, которые в песочницу залезали.

– Ну, Рыков же не п-паук, – подыграл я, пьянея от её духов.

– Рыков – тарантул!

– Да ладно! – Я поймал Алису за руку и мягко потянул к себе, но она качнулась назад:

– Не наглей.

– Я просто духи хотел понюхать!

Алиса с усмешкой поднесла запястье к моему носу. Поражаясь собственной смелости, я быстро тронул губами нежную кожу. Алиса отдёрнула руку.

Мимо, уткнувшись взглядом в пол, прошмыгнула Настя Кутузова. Бедолага! Как она живёт в современном мире? В школьной раздевалке то и дело тискаются парочки, на чердачную лестницу бегают целоваться, а на переменах иногда такое обсуждают, что даже я краснею.

– Классный аромат, – сказал я и понял, что улыбаюсь до ушей.

Алиса вскинула подбородок:

– Франция. Прямо из Парижа.

Моя улыбка скукожилась, как яблочный огрызок на солнце.

– Рыков п-подарил?

Алиса не ответила. Поправила лямку рюкзака и пошла прочь. На ней была короткая юбка в складку, и несколько секунд я тупо глазел на стройные ноги в чёрных колготках. Потом бросился догонять:

– Стой! Ты перевод сделала? Дай списать.

Алиса недоверчиво покосилась:

– Списать инглиш? Тебе?

Я пожал плечами и признался:

– Забил вчера на уроки. – Это была правда.

Алиса приостановилась перед дверью в класс:

– Впервые в жизни, что ли? – Глядя на меня, она задумчиво похлопала пальцем по губам, будто решала, поверить или нет. – Ну ладно. Садись со мной, всё равно до звонка не успеешь переписать.

Я едва сдержал ликующий вопль. Под удивлённо-ехидными взглядами одноклассников мы ввалились в класс и уселись за одну парту в конце третьего ряда. Целых сорок пять минут я дышал французским ароматом и касался Алисиного локтя своим.

– Ну и вымахал ты, Ванюхин, всю парту занимаешь, – ворчала она, но не отодвигалась. А я не мог сдержать дурацкой улыбки.

Я неплохо учился и английский любил, но впервые мечтал, чтобы урок никогда не заканчивался. Хотя понятия не имел, о чём трындела англичанка.

Потом пришло сообщение с неизвестного номера: «В двенадцать у Рыка соревы кончаются. Ещё успеешь завещание написать». Наверное, Кравец развлекался. Я показал ему средний палец, и Кравец зловеще ухмыльнулся в ответ. Значит, он.

Но меня даже предстоящее возмездие от Рыка не пугало. После вчерашней встречи с Алисой на детской площадке будто сорвало тормоза, и я сам себя не узнавал. Ну, в конце концов, не убьёт же меня Рык, не совсем он отмороженный. Да и Кравец с Зоровым вроде вполне адекватные.

Английский закончился, и мы с Алисой разошлись по своим местам, а потом в мессенджере я прочитал: «Вечером на горке».

После уроков я шагал в раздевалку, окрылённый Алисиным сообщением. Теперь можно было не мчаться сломя голову, чтобы никто не заметил стрёмную куртку. Я вышел из школы и притормозил, поджидая Алису. Пора было ехать к репетитору, но нестерпимо хотелось увидеть её ещё раз.

Они с Вероникой появились в дверях, заметили меня и зашушукались. Пока подходили, Алиска дразняще смотрела в упор. Её глаза смеялись. А потом резко стали холодными и колючими, как осколки тёмного стекла.

Оставив Веронику, она шагнула ко мне и отрывисто спросила:

– Это что?

– Ты о чём? – Кажется, я глупо улыбался просто оттого, что она была рядом.

Пальцем с блестящим ноготком Алиса ткнула мне в грудь и прошипела:

– Вот об этом. Это куртка Рыка!

Опешив, я молча таращился на неё.

Вокруг нас начали собираться любопытные одноклассники. Алиса на них не обращала внимания.

– Я чего-то не поняла, Ванюхин. Может, объяснишь? – потребовала она, стискивая ладонями лямки рюкзака. Вид у неё стал воинственным, а голос резким и противным: – Ты что, рыковские обноски носишь?!

Я заморгал. Щёки обожгло стыдом. Горло связало, как от неспелой хурмы, – не выдавить ни слова.

– Да ладно тебе, может, это другая куртка, – тихо сказала Вероника, схватив Алису за рукав. Та дёрнулась, высвобождая руку:

– Я, по-твоему, слепая?! – Она брезгливо скривила губы. – У внутреннего кармана уголок чуть надорван, правда, Дань? Это мы с Рыком бесились, и я случайно зацепилась браслетом.

– Нет! – Я распахнул куртку, демонстрируя невредимый карман. Алиса по-дурацки вскинула брови и противным голоском сказала:

– О! Пришили?

Меня будто реально облили помоями и в таком виде заставили пройти по школе у всех на виду.

– Да ты борзый! – ухмыльнулся Кравец. – Сначала у Рыка девушку отжал, теперь куртку! Всё за ним подбираешь?

Я ринулся дать ему в морду, но сзади как чёрт из табакерки вынырнул Мирон Зоров и с готовностью схватил меня за локти. Беззлобно пробурчал:

– Не рыпайся, бро!

– От-твали! – Пару раз я всё-таки рванулся – бесполезно. Зоров заломил мне правую руку.

Нас обступили теснее. Кто-то из парней уже азартно подначивал Кравеца навалять мне. Кто-то, наоборот, успокаивал, мол, тут кругом камеры, и, если нам приспичило выяснять отношения, надо идти за гаражи. Янышева нацелилась объективом телефона, блогерша недоделанная! Богдан Комов – единственный, кто хмурился, а не смотрел ехидно, но не вмешивался.

– Не бойся, Ванюхин, бить не будем, по крайней мере, сильно, – с гнусной ухмылкой сказал Кравец. Явно подражая Рыкову, он старался говорить свысока, но получалось слишком наигранно.

– Просто хотим, чтобы ты не лез, куда не надо, – добродушно пробурчал Зоров.

– Тебя не спросил, – выдохнул я и получил тычок под рёбра.

Алиса мрачно посмотрела на нашу возню, развернулась и пошла прочь.

– Что вы делаете?! – взвился позади нас тонкий девчачий голосок. – Отпустите его!

В следующую секунду здоровяка Зорова кто-то так толкнул, что он почти выпустил мою руку.

– Полегче, Святоша, – хмыкнул Зоров, снова крепко вцепляясь в локти. – Грех ближнего обижать.

Кутузова?! Я оглянулся. Реально она! Кулаки сжаты, глаза за стёклами очков сверкают негодованием. В жизни бы не подумал, что рыжая тихоня посмеет сунуться в драку!

– А вы чего стоите? – напустилась она на одноклассников. – Их же двое!

– Да никто его не трогал! – возмутился Зоров.

– Он сам полез, – поддержал кто-то из девчонок.

Кутузова притормозила, видимо, соображая, правда это или нет.

– Иди, иди, на обедню опоздаешь, – сказал Кравец, и все заржали.

– Я охранника позову! – решительно заявила Кутузова, становясь между мной и Кравецем.

Кравец сделал утомлённое лицо:

– Достала! – А потом лениво скомандовал: – Мирон, отпусти.

Зоров ослабил хватку, но ладони с моих локтей предусмотрительно не убрал.

Кравец добавил, улыбаясь гаденько:

– Ванюхин, ты только на меня не бросайся, а то из-за тебя девчонке может прилететь, вон как она лезет тебя защищать!

Врезать бы ему, чтоб мало не показалось! Но эта дура Кутузова опять встрянет! Она, конечно, смелая, не зря знаменитую фамилию носит, но ведь позорит меня своим заступничеством!

Зоров хмыкнул и снисходительно похлопал меня по плечу. Я скинул его лапищу, послал их с Кравецем и, растолкав одноклассников, пошёл к воротам. Как мог, старался сдерживать шаг, чтоб мой уход не казался унизительным бегством.

Внутри всё кипело. Лучше бы били! А так, получается, будто я и этого не достоин. Я мечтал быть частью их компании, своим среди своих, а они об меня даже руки пачкать не хотят! А Алиса?! Перед глазами маячила её брезгливая гримаса. После вчерашних поцелуев, после сегодняшнего английского её слова и взгляд – как удар ниже пояса!

Боль, стыд и злость сливались в гремучую смесь, и, когда она уже готова была рвануть, я наконец свернул за угол и побежал. До самого дома мчался, словно преследуемый десятком оборотней. Представил: Алиса, Рык и Кравец в шкурах вервольфов гонят меня по городу. Холодный ветер хлестал в лицо. Все звуки смешались в сплошной гул. Прохожие расступались – вид у меня, наверное, был сумасшедший.

В подъезде силы кончились, и по лестнице я плёлся, хватаясь за перила и еле дыша.

Хорошо, что дома никого. В прихожей сорвал куртку, сел, привалившись к стене, и запрокинул голову. Кололо справа под рёбрами, а должно бы – слева, за грудиной, или где там сердце? Эх, Алиска! Я же тебя всю жизнь любил, а ты…

Когда смог подняться, пошёл в комнату, порвал портрет Алисы и выкинул мелкие клочки в окно. Их унёс влажный ветер. Я схватил карандаш и стал черкать в подвернувшейся тетрадке расходящиеся ломаные линии, в центре изобразил кулак: линии превратились в трещины на штукатурке от удара.

Немного погодя, зашвырнув тетрадь под стол, я ничком упал на кровать. Сон придавил меня, будто мешок, набитый чем-то мягким, но тяжёлым. Сквозь его душную пелену мерещилась брезгливо-насмешливая Алиса – не живое её лицо, а кричаще-яркий скетч. Я хотел его разорвать, но никак не мог дотянуться.

Разбудил меня сердитый окрик матери из прихожей:

– Дань, ты оглох?! – Я сел, пытаясь сообразить, на что она злится и сколько времени. – Почему телефон не берёшь?

– Э… он, кажется, в куртке остался.

Мама, не раздевшись, вошла в комнату и бросила смартфон на кровать. Волосы у неё растрепались, край тонкого шарфа неаккуратно торчал из-за воротника – наверное, шла очень быстро, стало жарко, и она теребила шарф на ходу, чтобы слегка ослабить.

– Звонил репетитор, сказал, ты пропустил занятие. Что случилось?

Я сел, моргая и морщась, – пока спал, контактные линзы пересохли: глаза жгло, будто песок попал:

– Просто забыл.

Мама встревоженно заглянула мне в лицо и потрогала лоб:

– Ты не заболел?

Я с трудом подавил желание качнуться вперёд и крепче прижаться к холодной после улицы ладони.

– Ма, давай я поживу в нашей квартире? Что я, маленький, яичницу себе не сделаю или пельмени не сварю? Тебе же меньше проблем…

Её глаза округлились:

– Меньше проблем?! Да я же так сойду с ума! – Она расстегнула молнию куртки и плюхнулась на стул.

– Ма-ам, мне шестнадцать! – простонал я и специально напомнил о перспективе, от которой моя родительница была в ужасе: – Скоро в армию!

– Ещё не скоро. – Она вдруг всполошилась: – Даня! Ты что мне зубы заговариваешь? Почему в старую квартиру собрался? В школе проблемы? Сложно?

– Да нет. Всё нормально, забудь.

Мать попыталась выведать хоть что-то, но мне расхотелось разговаривать. Она поняла, что ничего не добьётся, и ушла на кухню, не забыв напомнить про уроки. Матерей вообще волнует что-то, кроме школы? Только и слышно: «Учись, Даня, учись, учись!»

Я честно сел за учебник истории, правда, скоро поймал себя на том, что пятый раз читаю один и тот же абзац и ничего не понимаю. Голова была чугунной. Хотелось на воздух.

Рыковская куртка, которую я бросил в прихожей, теперь висела на вешалке. Я достал из шкафа свою старую. Сказал в сторону кухни:

– Пойду прогуляюсь.

– Давай недолго, ужин почти готов, – донеслось мне в спину. Я поскорее захлопнул за собой дверь, чтобы потом сделать вид, что не слышал.

На улице висела мелкая морось, и было довольно промозгло, но после душной, пропахшей старыми вещами квартиры холод показался даже приятным. Ноги сами понесли меня в сквер. Раньше здесь торчало несколько покосившихся лавочек, а вокруг разрасталась сирень вперемешку с бурьяном, но в прошлом году всё расчистили, благоустроили. Разбили клумбы, установили новые скамейки и качели, выложили брусчаткой дорожки. Теперь по вечерам в сквере тусовалась половина нашей школы, но я вспомнил об этом слишком поздно. Свернул из тёмного переулка под яркие фонари и слегка опешил от количества народа.

Долбила музыка, гоготали парни, девчонки хихикали и взвизгивали. Какой-то чел на скейте лихо лавировал между людьми, второй пытался догнать его бегом, но то и дело на кого-то натыкался. И каждый гулял в своей компании, только я – один.

В старой школе я тоже не был самым популярным человеком в классе, но никогда не чувствовал себя изгоем. Что интересно, здесь меня никто не достаёт, не травит, просто я для них… нет, не чужой. Кто-то вроде бродячего пса: по настроению могут кинуть недоеденный бутер, а могут пнуть под брюхо, чтоб не мешал на дороге. И после сегодняшнего Алисиного выступления даже мечтать не стоит, что ситуация изменится.

Когда я приблизился к дому, мелькнула мысль: а вдруг Алиса всё-таки ждёт на детской площадке? Ускорил шаг, пригляделся: горка пустовала. Тогда я решил нагрянуть к Алисе домой, позвать её на улицу и поговорить, глядя в глаза. Хотелось понять: почему она так со мной? Но окна каримовской квартиры были темны, как сегодняшнее пасмурное небо.

Утром я до последнего боролся с соблазном забить на школу. Тем более что пробежки без куртки даром не прошли, и горло саднило. Но хотелось увидеть Алису и расставить все точки над «и». Пусть будет плохо, зато честно и понятно. Это желание было сродни тому чувству, когда сковыриваешь корочку с загноившейся ссадины и видишь свежую кровь – разом и боль, и облегчение. Я выволок себя из постели, принял горячий душ, залпом выпил крепкий кофе и выскочил в подъезд, одеваясь на ходу.

В раздевалке ко мне подошла Кутузова и, заливаясь румянцем, спросила, как дела. Я сказал, что всё нормально.

– Я вчера боялась, что Зоров и Кравец пойдут за тобой. – Настя всё время пыталась заправить за ухо чёлку, но та выскальзывала и закручивалась у виска смешной спиралькой.

– Нафиг я им нужен, – небрежно бросил я. Настина неожиданная забота оказалась приятной. – Да хоть и пошли бы, что они мне сделают?

– Без указания Рыкова, наверное, ничего. А если он прикажет – всё что угодно, – убеждённо сказала Настя и нахмурилась. Светло-серые глаза потемнели. Такая серьёзность была ей к лицу. Раньше я Кутузову вообще не замечал, а тут подумал, что она довольно симпатичная, несмотря на очки и рыжину. – Лучше держись от них подальше.

– О, какая пара! Ботан и Святоша! – завопил, вваливаясь в дверь, Зоров. – Хорошо смотритесь вместе!

На нас заоглядывались. Настя отпрянула и быстро выскочила из раздевалки, только рыжая коса мелькнула. Зоров пытался ещё постебаться насчёт нас, но я послал лесом этого юмориста. Зоров беззлобно ржал.

Когда я вошёл в класс, Алиса была уже там. И Рыков тоже. Они сидели вместе как ни в чём не бывало! Комов оказался прав: быстро помирились. Он сказал то же самое, когда я сел за парту. В ответ я только пожал плечами, стараясь не сверлить взглядом эту сладкую парочку. Очень хотелось схватить Алису за локти, хорошенько встряхнуть и потребовать объяснений. Потому что я не понимаю, как можно с человеком флиртовать и целоваться, а на следующий день опозорить его при всём классе и снова зажигать с другим. Эти мысли зудели в голове, как муха в банке, и я даже обрадовался боли в горле – она хоть немного отвлекала.

Посреди урока случилось то, что раньше польстило бы моему самолюбию, но теперь я не знал, как это воспринимать.

Химичка неожиданно устроила проверочную из трёх заданий, по вариантам. Две задачи я расщёлкал легко, а над третьей пришлось поломать голову. Правда, когда сообразил, в чём подвох, самому стало смешно, что столько думал. Быстро перекатал с черновика в тетрадь и выдохнул, вытер взмокший лоб. Оглядел класс: все ещё решали. Рыков тоже – химия определённо не его конёк. Пару раз они с Алисой пытались посовещаться, но химичка их тут же одёргивала. Комов вообще страдальчески пыхтел над первой задачей. Я перевернул черновик, чтобы записать решение комовского варианта, но едва начал, как в кабинет заглянула завуч и вызвала химичку. Выразительно показав нам кулак, та скрылась за дверью.

Все тут же зашептались, завозились. Перекрывая остальные голоса, Рыков спросил, кто решил второй вариант. Оказалось – никто. Тогда я протянул свой черновик. Его тут же подхватили и передали через разделяющие нас парты. Попутно сунули нос в решение, но не попытались присвоить. Рыков благодарно качнул подбородком, я кивнул в ответ. Алиса посмотрела на нас по очереди, недовольно сморщила нос и отвернулась. А я торопливо схватил комовскую тетрадку и стал решать его задачу прямо в ней. Будем надеяться, химичка не слишком вдаётся в детали почерка.

На перемене я продвигался по коридору, рассекая бурный поток пятиклашек, когда услышал оклик. «Этого следовало ожидать», – всегда говорит моя бабушка в таких случаях. Я обернулся.

– Данил, постой! – Рыков, Зоров и Кравец подходили с расслабленным видом, но поток малышни опасливо расступался перед ними. У меня тоже трусливо ухнуло в животе, и я мгновенно разозлился на себя. Может, я ботан и заика, но больше не дам себя унижать.

Они приблизились, и Рык неожиданно протянул ладонь для рукопожатия. Из-под рукава безупречно сидящего пиджака показались «яблочные» смарт-часы.

– Спасибо, Ванюхин, выручил. – Кравец и Зоров за спиной Рыка переглянулись. Я пожал крепкую рыковскую пятерню, но он, похоже, уловил секундную заминку. Чуть придвинувшись, доверительно понизил голос: – Слушай, Данил, пацаны рассказали про вчерашний концерт Каримовой. Забей. Алиску в последнее время дико заносит. Все уже знают, что это бред – про куртку.

Я пытался понять, в чём подвох, но Рыков смотрел мне прямо в глаза, а в его голосе не было ни сарказма, ни злости, будто он реально озабочен моими проблемами. Потом он и вовсе обнял меня за плечи, отвёл на несколько шагов от парней, остановил и сам встал напротив.

– Кстати, насчёт Алисы… – Я напрягся. Рыков это понял и усмехнулся: – Ничего, я в курсе, что она сама на тебя вешалась, дура ревнивая. Хотела, чтоб я тоже ревновал. – Он ухмыльнулся шире, потом посерьёзнел и угрожающе наставил на меня указательный палец: – Но! Если увижу, что ты к ней подкатываешь…

Жест был демонстративный и с оттенком стёба – так в кино американские копы предупреждают плохих парней, но рыковские серые глаза отливали металлом, и это выглядело убедительно.

Рыков тут же расслабленно засмеялся и по-дружески пихнул меня в плечо. Они с Зоровым и Кравецем двинулись вперёд, уверенные в себе, как три ледокола.

Весь день Алиса демонстрировала, что я пустое место. Отвечая у доски, смотрела в мою сторону, но будто сквозь меня. И всё время вертелась возле Рыка. Они и до ссоры часто сидели вместе и обнимались по углам, но сегодня Алиса от Рыкова вообще не отходила. Хотя иногда мне казалось, что она украдкой смотрит на меня. Скорее всего, я принимал желаемое за действительное, но к концу уроков так себя накрутил, что обнаглел и загородил перед ней выход из раздевалки, даже не проверив, нет ли поблизости Рыка с компанией.

Алиса упёрлась в меня взглядом:

– Чего тебе?

– П-поговорить.

– Не о чем.

– А раньше было, – не сдался я.

– Раньше было раньше, Ванюхин, – отрезала она. – Пусти, а то Рыка позову.

С силой оттолкнула меня и пошла к турникетам, откидывая волосы тем самым красивым жестом.

– Лучше отвали от неё, – фыркнула за моей спиной Янышева. И заржала: – Иди к Кутузовой клейся! Вы с ней два сапога…

Я резко обернулся: похоже, вид у меня был опасный, потому что Янышева, взвизгнув, отскочила и уже с безопасного расстояния буркнула:

– …два ненормальных!

В общем, ей повезло, что мои правильные мама и бабушка с пелёнок внушали мне, что девчонок бить нельзя!

Вылетев из школы, я столкнулся с рыковской компанией. Подумал, Алиса уже наябедничала и Рык сейчас предъявит за наглость, но даже обрадовался – хотелось выпустить пар, хоть мне же и достанется больше всех.

Рыков, сверля меня взглядом, сказал:

– Данил, а давай завтра с нами на дачу? – Видимо, я заметно обалдел, и он принялся объяснять: – Отдохнуть с пацанами собираемся, а то чё-то достало всё… Ты как?

Я озадаченно пожал плечами. Судя по тому, как переглянулись Зоров и Кравец, они удивились не меньше моего.

– Мы едем в обед, а родаки подвалят только к вечеру – свобода! Барбекю замутим, в басике поплаваем, – воодушевлённо продолжал Рыков. Я, как дурак, представил бассейн на улице в октябре и невольно поёжился. Рык заржал: – Басик в помещении! Ещё баня есть для мерзлявых. Думай, Ванюхин, второй раз не позову. Надумаешь – пиши!

Я думал полночи. Сначала, конечно, обрадовался – такой шанс влиться в их компанию! Потом решил, что всё это смахивает на подставу и мне нечего там делать, но после того, как Алиска опозорила меня перед всем классом, Рыку уже нет смысла мстить мне за тот поцелуй. Опять же – Алиска: она наверняка там будет тоже, и совершенно неясно, как с ней держаться. Хотя существовали же мы в одном классе почти два месяца. Мысли носились по кругу. А утром всё решил звонок Зорова. Рык просил его узнать, поеду ли я.

– Бро, от таких предложений не отказываются! – тараторил Мирон. – Басик! Сауна! Оторвёмся по полной!

Радостное возбуждение Зорова передалось мне, и я согласился. Только рыковскую куртку надевать всё-таки не стал. Натянул шерстяную водолазку, а сверху – тонкий, но просторный бомбер. Не замёрзну, не в поход идём. Тем более что солнце уже сияло над крышами, и день обещал быть тёплым.

Поехали на внедорожнике с Рыком и Зоровым. За рулём сидел коротко стриженный верзила лет тридцати с квадратной челюстью, которого Рык называл Сергеем. Наверняка Рыков-старший приставил его к нам в качестве не только водителя, но и охранника, и воспитателя. Зоров с придыханием, словно от быстрого шага, всю дорогу нёс смешную пургу. Иногда я включался и ржал вместе с парнями, но в основном загонялся насчёт Алисы, которая сидела рядом. Увидев меня, она хмыкнула и задрала нос, а потом делала вид, что я не существую. Время от времени я ловил в зеркале изучающий взгляд Рыка и заставлял себя думать, что он просто присматривается ко мне, как к малознакомому новичку, а не пытается спалить, как я подкатываю к Алисе.

Коттеджный посёлок «Рассвет» встретил нас охраной на въезде и идеальной дорогой. Сергей остановил машину у глухого высоченного забора. У ворот топтались Кравец и какой-то немолодой мужик, улыбающийся во все тридцать два зуба, как добродушный дядюшка, к которому приехали любимые племянники. Потом выяснилось, что это работник, ухаживающий за домом. Офигеть, я попал в дом, где есть прислуга!

Рыковская дача оказалась двухэтажным особняком с островерхой крышей. Перед сверкающими панорамными окнами росли туи и какие-то колючие кустики, между ними протянулась мощёная дорожка. На удивительно зелёном для октября газоне высилась альпийская горка, и в беспорядке лежали одиночные валуны разных размеров. Позади дома темнели высоченные сосны – похоже, там был настоящий лес. Порывистый ветер то громко шелестел кронами, то затихал, и тогда казалось, что за забором шумит прибой.

Рык провёл нас в гостиную с огромным белоснежным диваном, дровяным камином и толстым ковром на полу. Я невольно затормозил у входа, оглядываясь, и Рык похлопал меня по спине:

– Давай-давай, проходи. Пацаны, кухня там. – Он кивнул на барную стойку. – Еда и напитки в холодильнике. Первый этаж в нашем распоряжении.

Алиса, скинув кроссовки, по-кошачьи мягко прошла по ковру и с ногами забралась в кресло. Томно вздохнула:

– Пить хочется:

Рык чмокнул её в щёку:

– Сейчас парней провожу и принесу тебе чего-нибудь. – Он говорил негромко, наклонившись к Алисе, и голос звучал почти интимно.

Меня обдало жаром, и, невольно стиснув зубы, я поспешил догнать парней.

Через кухню мы попали в примыкающий к дому бассейн с сауной. Зоров с Кравецем радостно завопили и ринулись переодеваться. Стараясь не показывать ошеломления, я пошёл за ними в раздевалку.

Бассейн был довольно длинный. Над ним мерцали крохотные огоньки, – капля фантазии, и ты плывёшь под ночным небом, а вокруг зеленеют всякие пальмы и фикусы (я так и не понял, живые или искусственные). Ненавязчиво звучала музыка. Пахло чем-то свежим и летним, как в лесу. Даже не верилось, что за стеной солнечный осенний день.

Вода в бассейне оказалась приятно прохладной. Кравец скользнул в неё бесшумно, как рыба, Зоров плюхнулся тяжёлой бомбой, и они тут же принялись топить друг друга и брызгаться. Потом догнали и навалились вдвоём на меня:

– Давай, макай его!

Я легко утащил их за собой под воду. К нам прыгнул Рык, и Кравец переключился на него. Но Рыков оказался хорошим пловцом и ушёл размашистым кролем.

Вода будто смыла все границы и различия между нами. Мы хохотали, орали и гонялись друг за другом. Эти первобытные игры заряжали сумасшедшей энергией, от которой поднялось такое цунами, что грозило смести все пальмы с бортика.

Появилась Алиса в ярко-синем слитном купальнике. Волосы она собрала в пучок на макушке. Я понадеялся, что она присоединится к нам – это было бы точно в духе той Алисы, которую я знал раньше. Но, посмотрев, как мы дурачимся, она закатила глаза, с королевским достоинством спустилась в воду и не спеша поплыла.

Мне стало неуютно. Я вылез из бассейна, взял из стопки на плетёном шезлонге полотенце и накинул на плечи. Сел под каким-то развесистым растением. Отсюда всё помещение было как на ладони, при этом я оставался в тени. Смотрел на Алису. Она плыла вдоль дальнего борта: взмахи смуглых рук, изгиб обнажённой спины в сверкающих брызгах…

– Хороша Маша, да не наша! – проблеял Зоров над ухом. Поражаюсь способности Мирона передвигаться бесшумно – с его-то весом и объёмами! Я и не заметил, как он вылез из воды. Зато видел, как Рык, вплавь догнав Алису, прижал её к бортику и смачно целует. Я резко встал, задев Зорова плечом. Он отшатнулся: – Ты куда?

– Выйду. Д-душно.

– Я бы сказал – жарко! – ухмыльнулся он, кивая на бассейн с Алисой и Рыком. У них там и впрямь было горячо. Зоров крикнул: – Э, бро, имей совесть! Мы-то без девчонок! Данилу от вас аж поплохело!

Кравец, сидя на бортике неподалёку, ехидно ухмылялся.

Я выскочил через вторую дверь на примыкающую к бассейну крытую веранду. Вдохнул всей грудью. Почему-то раньше я не ревновал Алиску, а теперь…

– Моржуешь, что ли? – хмыкнул Сергей, возившийся с углями у кирпичного мангала.

– Нет, просто подышать. – Кровь больно пульсировала в висках. Кулаки сжимались сами собой.

– Ну, подыши. Только недолго, а то пневмонию схватишь.

Холодный воздух быстро привёл меня в чувство. Пришлось возвращаться в бассейн. Там уже никого не было. Я представил, куда могли деться Рык с Алисой, и злая ревность нахлынула снова. Я бросился в воду и плавал туда и обратно, пока Рык не окликнул:

– Данил, мы на веранду мясо жарить, ты с нами?

Я сказал, что сейчас приду, и вылез из воды, но в раздевалке долго тянул время. Стоя босиком на тёплом полу, старательно расчесал и высушил феном волосы. Здесь было зеркало от пола до потолка, и я целую минуту разглядывал себя, будто в первый раз вижу. За лето я сильно вырос и выглядел довольно худым и несуразным. В общем, нет у меня шансов против накачанного мажора Рыкова.

Когда я вышел, на веранде уже витал аппетитный шашлычный дух. На столе из цельного куска дерева появились тарелки с бутербродами, фрукты, овощная нарезка и шоколад. Кравец, развалясь в плетёном кресле, жевал бутерброд. Рык колдовал у мангала, а Зоров что-то ему советовал, умолкая, только чтобы отхлебнуть колу из высокого стакана. Сергей стоял рядом и одобрительно наблюдал за процессом. Рок-гитара из колонки задавала всему происходящему энергичный ритм, и настроение поползло вверх.

Алиса с пледом на плечах, по-турецки скрестив ноги, сидела с телефоном в белом подвесном кресле и ела банан. Почувствовав мой взгляд, она подняла голову от телефона, и мы встретились глазами. В этот миг остаток банана, выскользнув из шкурки, плюхнулся на плитку. Алиса недоумённо уставилась на него. Получилось комично, и я улыбнулся. Она тихо рассмеялась в ответ – как раньше, будто между нами не случилось ничего плохого. Это подействовало как магнит – я прирос к полу веранды напротив Алисиного кресла, не в силах сдвинуться с места. Это чушь и розовые сопли, но мне казалось, я читаю в Алисиных глазах: «Я наговорила гадостей и теперь жалею. Давай забудем?»

Алиска всегда была острой на язык, немного взбалмошной, иногда вредной, точно не подлой!

– Данил! Ты чё там завис, бро? Давай к нам! – окликнул меня Зоров.

Я повернулся к нему и понял, что он позвал неспроста: Рык смотрел на нас с Алисой. По его лицу, как обычно, ничего нельзя было понять, но продолжать играть в гляделки с его девчонкой точно не стоило. Я направился к мангалу, но Алиса меня опередила – спрыгнула с кресла, подбежала к Рыку и, поднявшись на цыпочки, поцеловала в губы. Потом они, обнявшись, принялись спорить насчёт музыки. А Зоров оттеснил меня в сторонку:

– Слышь, бро, по-моему, тебе надо определиться: ты с Рыком или против него. – В лицо пахнуло алкоголем. Я с удивлением глянул на стакан с якобы колой, который Мирон держал в руках. Он ухмыльнулся, протягивая стакан: – Хочешь? Кравец там замешал коктейльчик!

Я покачал головой и непроизвольно оглянулся, потому что Алиса громко рассмеялась. Рык по-хозяйски сгрёб её одной рукой, прижал к себе и чмокнул в лоб. Алиса задорно хохотала. Зоров ткнул меня локтем в бок, чтоб не засматривался. Он был прав: после того вечера на горке я совсем разучился контролировать себя в присутствии Каримовой. Разозлившись на себя, я сел за стол спиной к мангальной зоне. Кравец с усмешкой протянул мне стакан колы. Я хлебнул и сморщился, но под его испытующим взглядом сделал ещё пару глотков – гадость! После бассейна и от нервов аппетит разыгрался, и остававшиеся на тарелке бутерброды мгновенно исчезли в моём желудке.

Дальше всё было нормально. Рыков принёс к столу барбекю, и мы прямо руками ели сочное жирное мясо, макая его в соус. Наверно, родители Рыка скривились бы при виде нашего пиршества, но мы были довольны. От сытости или от «колы» у всех резко поднялось настроение. Парни принялись вспоминать разные свои похождения и пранки (не всегда, кстати, безобидные, но реально смешные). Зоров рассылал всем дурацкие мемы и сам же над ними громко ржал, а Кравец смеялся над Зоровым. Рык говорил мало, но всем видом и тоном выражал радушие и хорошее настроение. Я освоился и почти не чувствовал себя не в своей тарелке. Алиса хохотала вместе со всеми, не замечала меня и жалась к Рыку.

Потом она прибавила громкость в колонке и потащила Рыка танцевать, а мы присоединились, но уже через пару минут наши пляски превратились в игры взбесившихся пони и с веранды перекинулись во двор. Мы начали гоняться друг за другом – детский сад, зато весело!

Особенно отрывался Зоров. Он неожиданно ловко для его комплекции уворачивался от тех, кто пытался его ловить, лихим бегемотом носился по газону, вскакивал на камни и прыгал с одного на другой. Иногда ему удавалось, но чаще он промахивался, вызывая новый взрыв хохота. Это Мирона только раззадоривало, и он продолжал скакать, пока не покатился кубарем с очередного валуна. Упал и остался лежать на траве, дурашливо раскинувшись звёздочкой и тяжело дыша.

Пока все ржали над Зоровым, я, переполненный азартом игры, подкрался сзади к Алисе, схватил её в охапку и приподнял. Она сначала завизжала, а после залилась смехом, болтая ногами в воздухе. Я держал её в объятиях буквально пару секунд, но этого хватило, чтобы сердце разогналось до космической скорости, а Рык наградил нас пронизывающим взглядом.

Кравец презрительно скривился и что-то сказал. За рёвом синтезатора и гитар его не было слышно, но по губам и по смыслу я понял: «Ну ты кретин!»

Сергей, развалившись в кресле, взирал на нас с эмоциональностью валуна. И потому, когда он, ответив на телефонный звонок, подскочил и взад-вперёд зашагал по веранде, размахивая левой рукой, будто отбивал такт речи собеседника, на это сразу обратили внимание. Все переглянулись, а Рык пошёл к нему.

– Что?! – спросил он, перекрикивая музыку.

Охранник сунул телефон во внутренний карман и наглухо застегнул молнию куртки, будто боялся, что оттуда просочится секретная информация. Мы молча переглядывались, а колонка продолжала грохотать на всю округу.

– Да вырубите вы её наконец! – крикнул Рыков. Кравец бросился к пульту.

Сергей качнул головой, предлагая Рыку отойти, и они быстро зашагали по дорожке вдоль дома. Алиса ринулась следом:

– Саша…

– Останься здесь, – бросил он через плечо.

Но Алиса догнала и попыталась взять его под руку.

– Отстань! – рявкнул Рыков, освободил руку и ушёл с Сергеем за угол.

Алиса замерла, втянув голову в плечи.

– Походу, что-то случилось, – глубокомысленно заметил Мирон, почёсывая затылок.

– Капитан Очевидность, – фыркнул Кравец и сплюнул в траву: – В горле пересохло. Минералка осталась? Нет? Пойдём в холодильнике посмотрим. Они скрылись в кухне.

Шорох сосен в тишине казался оглушительным и зловещим.

Алиса всё ещё стояла, ссутулившись. Потом резко расправила плечи и, подойдя к столу, залпом допила апельсиновый сок. Стукнула опустевшим стаканом о столешницу и обернулась ко мне:

– Что смотришь?!

Злится на Рыкова, а под раздачу попал я! Я сказал:

– Рык психанул, потому что там реально какие-то п-проблемы. Не обращай внимания.

– Спасибо, что объяснил, Ванюхин, – зло съехидничала Алиса, – без тебя никак бы не догадалась!

– Ну извини, – буркнул я, отступил и опёрся задом о парапет террасы.

Алиса хмыкнула, помедлила у стола, раздражённо похлопывая пальцем по губам, и вдруг направилась ко мне. Подошла и прислонилась рядом к парапету. Выдохнула со злостью:

– Достало! Если что-то серьёзное, сразу меня гонит. Как будто я ему никто!

«А ты ему кто?» – едва не ляпнул я, но сдержался. Потому что прекрасно её понимал: именно так она обращалась со мной. Но злорадствовать – типа, попробуй побыть в моей шкуре, – не хотелось, слишком уж потерянной выглядела Алиса. Даже носом шмыгнула, точно собралась реветь. Руки чесались обнять её, просто чтобы утешить, но это была явно плохая идея.

– Ты бы поменьше нависала, – сказал я через силу. Вот уж не в моих интересах мирить этих двоих, но Алиску жалко! – Не бегай за ним.

– Не знала, что ты эксперт в отношениях, – фыркнула она, смерив меня взглядом.

Я порядком разозлился:

– А не надо быть экспертом, это очевидно! Просто ты его достала. Ладно, пойду к пацанам. – Я оттолкнулся ладонями от парапета, но едва сделал шаг, и Алиса схватила за руку:

– Не уходи! – Она капризно надула губы. – Что вы меня тут одну бросаете?

То ли от её горячих пальцев на запястье, то ли от фейковой колы я здорово тормозил. Алиса потянула меня за руку, и, нехотя подчиняясь, я шагнул к ней. Мы оказались лицом к лицу. Крошечная родинка над левой бровью, выжидающий взгляд, разомкнутые губы… Она стояла слишком близко. Жар от её пальцев пошёл волной по всему телу.

Борясь с собой, я промямлил:

– Может, на кухню п-пойдём? – Больше всего на свете мне хотелось её поцеловать, но остатки здравого смысла требовали немедленно отстраниться. Не хватало только, чтоб Рык, вернувшись, застукал нас наедине!

– Ты боишься? – усмехнулась Алиса. Качнулась от парапета и оказалась почти вплотную. – Рыка? Или меня?

Она прижалась ещё теснее, а её карие с раскосинкой глаза требовательно манили, затягивали в бархатную глубину, как в растопленный горький шоколад.

– Я ведь тебе нравлюсь, Ванюхин? – выдохнула она почти с отчаянием, будто от моего ответа зависело что-то важное. – Сама знаю, но ты всё равно скажи!

– Д-да, – выговорил я внезапно осипшим голосом.

Алиса поднялась на цыпочки, обхватила меня за шею и впилась поцелуем в губы. Аромат её духов, горячее дыхание, мягкие губы, терпкий привкус апельсина… Сердце замерло, а потом взорвалось бешеным битом. На несколько секунд я поплыл, но всё же опомнился. Расцепил её руки, попятился:

– С ума сошла?!

Может, я ей всё-таки нравлюсь?! Иначе зачем это всё?

Алиса улыбалась одновременно хищно и презрительно:

– Струсил, Данечка?

Чего она хочет? Крутить одновременно со мной и с Рыком? Надеется, что прокатит и он не узнает? Или наоборот – что узнает? А я буду в роли инструмента для вызова рыковской ревности?! Нашла идиота! Может, я и влюблённый кретин, но не подонок и мутить с ней в доме Рыкова не собираюсь!

– Дура! – выдохнул я. Развернулся, чтобы ринуться прочь, и тут же напоролся на взбешённый взгляд Рыка.

Он в три шага преодолел расстояние, оставшееся до веранды, и взлетел по ступеням. Вид у Рыкова был такой, будто сейчас он набросится на нас. Я шагнул вперёд, безотчётно заслоняя Алису, и вздрогнул от её вскрика за плечом:

– Это ты придурок, Ванюхин! Отвали! – Она пихнула меня в сторону и подскочила к Рыку. Скользнув руками под распахнутые полы куртки, обняла его за талию и уткнулась лицом в грудь.

На пару секунд мы оба с Рыковым остолбенели. Потом он, не сводя с меня убийственного взгляда, попытался отодвинуть Алису, но она вцепилась, как рыба-прилипала. Резко, со свистом выдохнув, Рык на миг зажмурился. А затем с ледяным спокойствием сказал ей в макушку:

– Ничего не хочешь мне объяснить?

Мне стоило промолчать, всё равно, что бы я ни сказал, это звучало бы тупо! Но этот рыковский тон не обещал ничего хорошего в первую очередь Алисе. И прежде чем она ответила, у меня вырвалось:

– Мы п-просто…

Рык рявкнул:

– Ванюхин, свали!

Я заткнулся и прыгнул прямо через парапет террасы. Пошёл по мощённой камнем дорожке. Лицо будто натёрли жёсткой мочалкой – щёки пылали от стыда и злости.

Кретин! Повёлся на эти взгляды, прижимания. Думал, Алиска ко мне что-то чувствует, а она, едва запахло жареным, – в кусты! Теперь Рык меня уроет. Так мне и надо! Все ведь предупреждали: и Вероника, и Комов, и даже Кравец! Думал, умнее всех?! Самого Рыкова обставить решил?

Дорожка привела к калитке, которая открывалась прямо в лес, но сейчас была заперта. Со злости я саданул кулаком по кирпичному столбу забора и ссадил кожу. Зато почти успокоился. Плюхнулся на стоящую тут же скамейку, съехал на самый край сиденья и откинул голову на спинку.

Небо было голубым с белёсыми прожилками. Безмятежным. Сотни тысяч лет под ним рождаются и погибают люди, города, страны и цивилизации, а оно – вечное и неповторимое. Равнодушное. Пустое. Потому что на самом деле его нет. Одна видимость, мираж. Как Алисины чувства. Как я в этом классе…

– Ванюхин.

Я резко сел и подобрался. Рык стоял напротив, сунув руки в карманы серых спортивных штанов и поводя плечами, словно куртка вдруг стала тесной. Мрачно смотрел исподлобья.

– Я примерно понял, что у вас было: она опять на тебя вешалась! Ведёт себя как… – Он выругался и сплюнул в траву. – В общем, мне сейчас надо уехать. Родители по пути сюда попали в аварию. Живы, но мы с Сергеем смотаемся, узнаем как и что. Вас по домам развозить некогда.

Я поднялся:

– Ладно, уеду на автоб…

– Данил, – перебил он странным голосом с механическими нотами, – Алиска рыдает там, у бассейна. Сходи, успокой.

– Я?!

Он прожёг меня взглядом. Припечатал:

– Ты. Ты ведь её жалеешь, так?

Я молча моргал.

– Пойдёшь к ней, утешишь, – продолжил Рык. – Хорошо, если разведёшь на что-то большее, чем поцелуи… ну, разденешь хотя бы…

Я не сразу понял, а когда дошло, смог только выдохнуть:

– Ты совсем?..

– Это я совсем?! – агрессивно изумился он. Шагнул мимо меня к забору и, глядя поверх него на сосны, медленно постучал кулаком по калитке – обдумывал что-то. – В бассейне камеры. Завтра наша Алиса станет звездой соцсетей. Не бойся, тебя в этом блокбастере не покажем. – Обернувшись, Рык криво ухмыльнулся: – Конечно, если сам не захочешь.

Да он спятил! Я замотал головой:

– Я не могу…

Рык резко качнулся вперёд, схватил меня за шею сзади и притянул к себе. Почти касаясь моего лба своим, глаза в глаза, процедил:

– Она тебя вообще-то подставила, ты это понял?! Сказала, ты к ней сам полез целоваться! – Он оттолкнул меня и добавил: – Я мог бы вломить тебе с ходу, не разбираясь, мало бы не показалось!

Я молчал, пытаясь переварить услышанное: я сам полез к Алисе.

Рыков хищно щурился. Я вспомнил, что недавно Зоров и Кравец показались мне оборотнями, но Рык и в волчьем мире был бы их вожаком – сильным и жёстким.

Заметно успокаиваясь, будто покрываясь ледяной коркой, он решил:

– Пора поставить её на место. Считай, это моя просьба. Ты же хотел быть в нашей компании, так?

– Да.

Рыков прошёлся по мне оценивающим взглядом и с долей пренебрежения бросил:

– Ванюхин, я не общаюсь с терпилами, которых буллят токсичные девки! – И нетерпеливо добавил: – Решай сам. Если ты с нами, значит, надо соответствовать.

Он повернулся и пошёл прочь быстрым пружинящим шагом уверенного и сильного зверя. Я в оцепенении смотрел ему в спину.

А ты думал, Данечка, тебя примут в рыковскую команду с распростёртыми объятиями, как своего? А нафиг ты им сдался? Можно было догадаться: чтобы попасть к ним, ты должен приносить пользу. Чтобы дворняжку взяли на службу, ей мало уметь подавать лапу и вилять хвостом. Она должна стать такой же умной и послушной, как дрессированная овчарка или лабрадор, и даже круче. А ещё поговорка есть: «С волками жить – по-волчьи выть». Наши предки были умными людьми, на любой случай придумали краткую, но ёмкую формулу.

Во рту возник противный металлический привкус. Я сплюнул, потрогал языком щёку изнутри: прикусил, что ли? Ранки не было, а привкус был.

Мысли пошли по кругу: значит, я лез к Алисе? Память ехидно подсунула момент из детства: Алиса вытягивает мои прядки и отпускает, наблюдая, как они снова скручиваются в колечки. Завистливо вздыхает: «Вот повезло! Данька, зачем тебе такие кудряшки? Ты же мальчик!» Зачем тебе вот это всё, Алиса?!

Боль нарастала постепенно, как при ожоге, когда сначала ещё ничего, а потом печёт всё сильнее и становится невозможно терпеть. Я же её… люблю, а она выставила меня скотом перед Рыковым.

Блин, Алиса! Я бы понял, если бы ты послала меня из-за Рыка, кто он и кто я, вообще без вопросов! Я бы любил тебя любой: рыковской девушкой, двоечницей, истеричкой, занозой и язвой, но вот это – подлость!

А то, что предлагает сделать Рыков, не подлость?

Но она его предала! И его, и меня! Рык прав: я тряпка, о которую Алиса решила вытереть ноги, уж он-то сечёт в таких вещах!

А я, типа, восстановлю справедливость? Супермен нашёлся! Надо просто уйти.

И снова стать изгоем в классе? Ну уж нет! А ещё хочется посмотреть ей в глаза.

Прожужжали ворота, прошуршали колёса по асфальту – Рык уехал.

Я медленно двинулся к дому. Мышцы странно подрагивали, тело и голова наливались тяжестью. Солнечный день мерк, а воздух сгущался.

На чугунных ногах я поднялся на террасу. На столике оставались бутылки, коробка из-под сока, грязная посуда и остывшее мясо. По полу скакала трясогузка, подбирая крошки. Заметив меня, она пискнула и упорхнула. Я схватил откупоренную бутылку колы и сделал несколько жадных глотков. Горло обожгло. Кравец, гад! Намешал тут коктейлей! Ну и ладно. Может, смелее буду.

Рванув дверь, я шагнул в бассейн. Сначала ничего не увидел в полумраке. Потом в пятне света от одинокой лампы на столике различил Алису. Она сидела на шезлонге, спрятав лицо в ладонях и завесившись волосами.

Чем ближе я подходил к ней, тем труднее передвигались ноги. Ещё эта духота! На ходу я снял бомбер и бросил на подвернувшийся шезлонг.

Алиса вздрогнула и подняла голову. Видимо, она плакала: нос покраснел, под глазами – чёрные разводы туши. Несколько мгновений она испуганно рассматривала меня с головы до ног, потом вскочила и бросилась на шею:

– Данечка! Всё нормально? Он тебе ничего не сделал? – Словно только меня и ждала и здорово волновалась!

Я машинально обнял её. Сколько раз я мечтал об этом, как о недосягаемом чуде, и вот она в моих объятиях – испуганная, трогательная… Под объёмной толстовкой я почувствовал хрупкую фигурку, вдохнул пьянящий аромат волос… И сам не понял, как нашёл её губы и стал целовать нетерпеливо и жадно. Так осмелел, что скользнул ладонями под Алисину толстовку и обмер, ощутив гладкую тёплую кожу на пояснице. Всё отодвинулось, будто мир за пределами бассейна разом перестал существовать…

А потом резко всё вернулось. И Алисина подстава, и желание посмотреть ей в глаза, и условие, которое выдвинул Рыков. Я качнулся от Алисы и на автомате оглянулся: зрачок камеры следил за нами. Я повернулся к нему спиной.

– Кажется, Рык уехал, – прошептала Алиса, прижимаясь ко мне.

– Ты поэтому так расхрабрилась? – Я постарался не выдать голосом внезапно накатившую злость.

– Он меня достал!

Ну да, а потом скажешь, что я снова сам к тебе лез?!

Я помедлил, решаясь. Кровь стучала в висках. Резким вдохом заглушив и этот грохот, и жалкое поскуливание совести, я деревянными пальцами взялся за край Алисиной кофты и потянул вверх. Алиса не сопротивлялась, наоборот, подняла руки и тряхнула головой, освобождая волосы из ворота толстовки. Она осталась в майке, а под ней, похоже, не было ничего. Я сглотнул, скользя взглядом вдоль плавной линии плеча…

И тут наткнулся на её взгляд – удивлённый, но не испуганный и даже… ободряющий? Она не ждала от меня такой наглости, но готова на всё, потому что… Что? Привыкла подчиняться Рыку? Хочет ему насолить? Или чувствует вину передо мной?! Или ей всё равно?!

Лучше бы ударила! Или толкнула прямо в бассейн!

Я бы и сам прыгнул, не раздеваясь, но вода тёплая, а надо бы – в прорубь!

Я так резко отшатнулся, что Алиса тоже вздрогнула. А я ринулся мимо неё в туалет и едва успел добежать до раковины, как меня вывернуло наизнанку. Чёртов коктейль! Чёртов дом! Чёртово логово, где люди становятся оборотнями!

Я прополоскал рот, открыл на полную кран и подставил полыхающее лицо под ледяную струю. Руки и ноги ещё дрожали, но тяжесть быстро уходила, тело становилось послушным и лёгким.

Жаль, что гадость из души нельзя вытряхнуть так же легко, как из желудка.

Когда я вышел, пятернёй зачёсывая назад мокрые волосы, Алиса всё ещё стояла на том же месте, только толстовку накинула на плечи и скрестила на груди руки, как будто мёрзла. Смотрела выжидающе:

– Дань, что случилось?

– Оденься, – буркнул я, отводя глаза. Алиса непонимающе пожала плечами, но послушно натянула кофту. – Где твоя куртка?

– В гостиной.

Я тихо выругался: там наверняка Зоров и Кравец, а с ними сейчас не стоит встречаться. Надо было что-то решать, а для этого выгадать минуту тишины. И я, кажется, нашёл беспроигрышный вариант:

– У тебя косметика размазалась.

Пока Алиса приводила себя в порядок перед высоким зеркалом между окон, я понял, что надо делать. Она закончила и кокетливо оглянулась на меня:

– Так лучше?

Я проигнорировал её игривый тон:

– Пошли!

– Куда?

Я за руку потащил Алису к выходу. Она не сопротивлялась, только слегка тормозила. По пути я подхватил свой бомбер. И уже в дверях, поддавшись порыву, показал в камеру средний палец. Иди ты, Рыков, сам знаешь куда, со своими условиями! Не нужна мне твоя компания! С волками жить – по-волчьи выть? Нет уж, спасибо! Я лучше по-своему, по-человечески. А без вашего логова как-нибудь обойдусь! Не привыкать быть для вас лузером.

Мы бежали прямо по газону – самым коротким путём к задней калитке. К основной было нельзя – в панорамные окна гостиной нас наверняка увидят шакалы Рыкова. Уверен, он приказал следить за нами. Алиса ничего не спрашивала, цепко держалась за мою ладонь и мчалась изо всех сил.

До забора оставалось метров десять, когда за спиной раздался крик Кравеца:

– Стоять, придурки!

Ага, щас!

Заметили, гады! Значит, по камерам следили. Ржали, наверно, когда я в сортир понёсся, думали, с перепугу. И мой жест видели! Ну и хорошо, пусть знают!

Вслед засвистели. Я с разбегу вскочил на спинку скамьи, дёрнул за собой Алису. Вскарабкался на забор, Алиса – следом. Мы спрыгнули с другой стороны – в зелёный сумрак. Переглянулись: кажется, Алиса не удивлялась и не боялась, на лице – только азарт. Ненормальная! Наверное, я никогда её не пойму.

Мы помчались снова: сначала немного вглубь леса, потом параллельно улице. Ноги проваливались в мох, сосновые лапы стегали по плечам. Топот погони быстро затих, но, подхлёстываемые адреналином, мы не могли остановиться. А потом у Алисы кончились силы, она выдернула руку из моей ладони и прислонилась спиной к сосновому стволу. Выдохнула:

– Не могу больше. – Её щёки раскраснелись, лоб взмок, волосы растрепались и распушились от влажности. Но всё равно она выглядела нереально привлекательной и… чужой. Будто это совсем не та Алиса, которую я любил с детского сада. Сражённый этой мыслью больше, чем усталостью, я рухнул на колени в колючий ковёр опавшей хвои.

Над головой разнеслась звонкая дробь дятла. И только теперь я сообразил, что сосны больше не шумят, стоят притихшие, веткой не шелохнут. Наверное, скоро вечер. Между редких стволов на западе розовело небо. Похоже, лес там кончается, значит, мы уже на окраине посёлка.

– Может, не стоило бежать? – вдруг выдала Алиса.

Знала бы она, о чём меня просил Рык!

– Рык врёт или ты реально сказала ему, что я сам полез целоваться? – неожиданно для себя спросил я.

Её раскосые глаза на миг стали круглыми, а потом заметались, как зверьки в норе, в которую заглянула охотничья собака.

– Прости, пожалуйста, – прошептала Алиса. – Я просто испугалась.

Я вскочил:

– Зачем ты вообще всё это начала?! Поцелуи и… тот вечер на горке…

Она пожала плечами и чуть улыбнулась:

– Ты хороший. И я знала, что давно тебе нравлюсь.

– А он? – всё больше раздражаясь, потребовал я.

Алиса отвела глаза, помолчала секунду и вскинула подбородок:

– А с ним у меня могло быть нормальное будущее.

Я чуть не взвыл:

– Алис, ты дура? Тебе шестнадцать! Какое, блин, будущее? Ты замуж собралась?!

– Да, собралась! – вдруг закричала она, яростно откидывая липнущие к лицу волосы. – Хоть замуж, хоть куда! Потому что не могу больше духи в подъезде прятать! И месяцами копить на помаду. И чтобы все разговоры только об учёбе! «Идиотские видео не смотреть! К мальчикам не подходить! Не краситься! А то вырастешь, как мать, гулящей!»

Она закашлялась и замолчала.

– Это отец так говорит? – ошарашенно спросил я.

Она кивнула.

Мы долго молча смотрели в зелёный лесной сумрак и заштрихованное ветками лиловое небо. Алиса украдкой вытирала слёзы.

– Пошли, – наконец сказал я.

Мы молча двинулись из леса к посёлку. Алиса с каждым шагом всё больше мрачнела и, когда впереди замаячила дорога, тоскливо спросила:

– Ванюхин, что теперь будет?

– Всё будет нормально, – заверил я.

Она покосилась недоверчиво:

– Рык…

– Да забудь ты уже про него!

Если честно, сам я про него ни на секунду не забывал. И по сторонам поглядывал, опасаясь погони. Но Алисе знать это было необязательно.

Оставив за спиной охрану у шлагбаума, мы дотопали до автобусной остановки. Встали так, чтобы нас не было видно с дороги.

Алиса зябко ёжилась, обхватив себя руками. Я отдал ей бомбер. Взмокшая спина под водолазкой тотчас замёрзла.

Я погуглил: до автобуса оставалось ещё полчаса, а денег на такси у нас не хватало. Если просить у матери, придётся всё объяснять… Наконец Алиса догадалась позвонить Веронике, и та перевела деньги ей на карту.

В машине Алиса положила голову мне на плечо. Я обнял её. Ожидал мурашек и тепла в груди, но ничего особенного не было. Как если бы ехал с любой из одноклассниц. В растрёпанных Алисиных волосах запутались хвоинки. Кажется, я тоже запутался. Или наоборот – выбрался из паутины…

Домой Алиса не пошла. Сказала, что отпросилась до вечера к Веронике и, если придёт слишком рано, отец устроит допрос. Оглядываясь на окна своей квартиры, она проскользнула в подъезд и пошла вместе со мной. Если бы это случилось вчера, я бы умер от счастья. Или хлопнулся в обморок от волнения. А теперь просто напоил её горячим чаем и предложил плед. Она свернулась под ним калачиком на моей постели и задремала.

Я осторожно забрал телефон из её руки и выключил звук, чтобы никто не разбудил. Пусть поспит хоть полчаса, она здорово вымоталась.

Сам сел к столу и взял карандаш. Надо было вышвырнуть грызущих меня изнутри вервольфов на бумагу, пока не сожрали.

Короткие штрихи, стремительные линии. Горящие ненавистью глаза. Оскаленные пасти. Слюна, капающая с острых клыков. Протянутая к зрителю когтистая лапа…

– Даня… – Я вздрогнул и обернулся: мама заглянула в комнату. Не слышал, как она вернулась, оборотни захватиливсё внимание. – Рисуешь? А почему не переоделся?

Она вошла, заметила на кровати спящую Алису и застыла. Я торопливо приложил палец к губам, встал и аккуратно вывел мать из комнаты.

– Даниил! – прошептала она в прихожей, вперив в меня возмущённый взгляд.

– Только не делай такие глаза, – попросил я. – Она просто уснула. Ничего такого.

Мама предупреждающе подняла указательный палец:

– Это ты будешь её отцу объяснять, если он узнает, где она сп-пала!

– Мама, выдохни, – улыбнулся я. – Ты уже заикаешься вместо меня! А с её отцом мне нельзя разговаривать, могу наговорить лишнего! Знаешь, что он ей всё запрещает?

– Что «всё»?

– Да всё вообще! Жить не даёт нормально. Боится, что Алиса станет такой же, как мать.

– Ну, в чём-то его можно понять, – пробормотала мама, – растить одному ребёнка непросто.

– Ага, «понять»! Алиска готова прямо сейчас замуж выскочить, лишь бы от него подальше!

Мама нахмурилась, но вдруг взглянула на меня недоверчиво и радостно. И, будто молодея на глазах, тихонько засмеялась:

– Дань! Ты что, не замечаешь?! Ты же сейчас ни разу не заикнулся!

Я пожал плечами: сегодня это меня не слишком волновало.

Мама крепко обняла меня. Я не сопротивлялся. И когда она стала такой маленькой? В смысле, когда я стал выше на целую голову?

Наконец мама меня отпустила и, окрылённая, упорхнула в кухню звонить бабушке и готовить ужин.

А я ушёл к себе, собрал стопку оборотней и засунул поглубже в ящик. Потом откинулся на спинку стула и выдохнул. Больше ничего не рвало душу. Странно, если учесть, что жизнь не стала легче, скорее, наоборот. Нажил себе врага в лице Рыка, с Алисой тоже как-то странно – она трогательно сопит на моей подушке, а я почти ничего не чувствую, будто это не та самая Алиса, в которую я десять лет был влюблён. Хотя, если подумать, в неё ли? По сути, об этой девушке я мало что знаю. Какие фильмы она любит? Каких блогеров смотрит? Какую музыку слушает? Ну ладно, музыку я, например, могу на её странице во «ВКонтакте» посмотреть. А что она чувствует, о чём думает?

Может, я просто продолжаю цепляться за своё детское чувство?

Завибрировал телефон, и я шестым чувством (или задним местом) понял, что это Рыков. По спине прошёл нервный холодок.

– Слился? – пренебрежительно бросил Рык.

– Ну, слился, – признал я тихо, чтобы не разбудить Алису.

– В благородство играешь? – кажется, он ухмыльнулся. – Я думал, ты умнее. Ладно, Ванюхин, чёрт с тобой, живи, только мне больше не попадайся. И поменьше отсвечивай в школе. Не думай, что если свалил от меня, то уже крутой. А на Алиску особо не рассчитывай, я тебе уже говорил.

Он сбросил вызов, и я какое-то время слушал тишину и смотрел в никуда.

Адреналин, бурливший в крови во время побега, схлынул, и перспектива вновь остаться одиночкой совсем не радовала. Но я не был готов перешагнуть через совесть даже ради дружбы с Рыком. Хотя… какая это дружба? Они – стая. И того, кто ослабеет и перестанет приносить пользу, сожрут свои же.

За окном стемнело. Проснулась Алиса. Глянула на часы, засобиралась домой. Через прихожую она кралась на цыпочках, чтобы мама не услышала. А у порога ласково прижалась ко мне. Осторожно отодвинув её, я распахнул дверь:

– Пока.

Алиса глянула с кривой усмешкой, в которой легко читались обида и презрение, но ничего не сказала. Я дождался, пока хлопнет дверь её квартиры, накинул куртку и спустился на улицу.

Вечерний город дохнул в лицо холодом, как громадная фантастическая тварь, захотевшая высосать душу. Но я смотрел ей в налитые ненавистью глаза и оскаленную пасть. И тварь обмякла, скукожилась и исчезла.

Шагая по улице, я чувствовал себя отчаянно живым, будто выздоровел после долгой и опасной болезни. Мигали фонари, загорались окна. Выходили на вечернюю прогулку собачники с питомцами всех пород.

Собаку заведу! Уговорю маму. Можно же из питомника взять, бесплатно. Пёс не будет устраивать экзамен, чтобы принять меня в свою компанию. И выть по-волчьи с ним не надо. А самое главное – говорят, собаки понимают вообще без слов.