© Copyright © 2025 by Henry Abbott

© Качалов А.А., перевод на русский язык, 2026

© Оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2026

Посвящается Джессике, Молли, Данкану и ягодичным мышцам

Церковь гласит: тело – это грех.

Наука гласит: тело – это машина.

Реклама говорит: тело – это бизнес.

Тело гласит: я – праздник!

Эдуардо Галеано

Легендарный тренер NBA Фил Джексон выиграл свой десятый титул NBA примерно в 10:30 вечера 14 июня 2009 года. Спустя пару часов, когда пиджак его синего костюма еще был немного липким от брызг шампанского, 63-летний лидер «Лейкерс» покинул «Amway-Арену» в Орландо в окружении группы своих уже взрослых детей.

Так получилось, что я был в паре шагов позади него. И больше всего мне запомнились не кепки с римской цифрой десять X на головах у его отпрысков, и не их радостные выражения лиц, а гримаса боли на лице Фила. Величайший тренер в истории игры ковылял по, казалось, бесконечному коридору арены со сращенными хирургическим путем позвонками, баллонными катетерами в артериях и с нулем «родных» коленных или бедренных суставов. Его семья волочилась в темпе Фила. После двенадцати сезонов в NBA в качестве игрока и двадцати трех в роли тренера Фил едва находил в себе силы, чтобы просто ходить.

Едва ли он в этом одинок. Согласно данным Центра по контролю и профилактике заболеваний, еще до начала пандемии 71 % молодых американцев «не смогли бы вступить в ряды вооруженных сил, если бы захотели», просто потому что их физическая готовность была недостаточной. 12 % американцев испытывают серьезные трудности с передвижением или подъемом по лестнице. Примерно 31 миллион американцев в возрасте 50 лет и старше «не ведет никакой физической активности кроме той, что необходима в повседневной жизни». В 1969 году половина американских детей добиралась до школы пешком или на велосипедах; в 2009-м процент таких детей был меньше 13 %.

Короче говоря, мы перестали двигаться – и это нас убивает. Американский колледж спортивной медицины направил отчет министру здравоохранения и социальных служб США под названием «Упражнения – это лекарство» (Exercise Is Medicine), в котором отмечалось, что физическая активность улучшает здоровье костей, когнитивные функции, служит профилактикой сердечно-сосудистых заболеваний, инсультов, многих разновидностей рака, деменции, бессонницы, тревожности, депрессии, многих видов склерозов, гипертонии, а также положительно влияет на качество жизни и смертность. Всемирная организация здравоохранения говорит, что отсутствие физической активности приводит к смерти пяти миллионов человек ежегодно.

Поговорите со своим лечащим врачом, говорят нам, прежде чем браться за программу физических упражнений. В мире, где отсутствие двигательной активности занимает четвертое место в глобальном рейтинге причин смерти, с кем нужно поговорить, прежде чем не браться за упражнения? Купить абонемент в спортзал или сходить на пробежку на контрасте выглядит вполне безопасным и здоровым занятием. Но мы все понимаем, что где-то по ходу дела у нас что-то может заболеть. С 2008-го по 2018-й процент американцев, обратившихся за медицинской помощью в связи с травмами (по крайней мере, не связанными с автомобильными авариями), вырос практически в каждой половозрастной категории и подкатегории.

При этом мы можем быть очень кровожадны в отношении самих себя и того, как мы двигаемся, загоняя собственные тела до полусмерти по лекалам армейских инструкторов по физподготовке. Тренеры так описывают тренд: люди склонны повторять то, что когда-то делали в старшей школе. Набрал лишние тридцать фунтов на карантине в пандемию? Пора доставать футбольные бутсы, томившиеся в чулане десять лет, вступать в лигу и начинать носиться в полузащите, как в былые годы. Игроки NBA поступают так же: через три года после старта профессиональной карьеры у тебя начало болеть бедро? Первая мысль, что придет в голову многим из них: вернуться в качалку, к программе с весами, которой следовал в семнадцать лет, когда заколачивал данки, против кого бы ни играл, и чувствовал себя отменно.

Но у того старшеклассника был определенный объем легких, диапазон движений в тазобедренных суставах и сила ягодиц, не говоря уже о позвоночнике человека, который еще не успел провести с десяток лет за сидячей работой у компьютера. Спринт с места по левому флангу футбольного поля или резкое смещение под баскетбольное кольцо, чтобы успеть на подачу партнера, – это легко для тела подростка, которому не занимать прыгучести, дыхалки и мышечной силы.

Здравый смысл подсказывает: если ваша машина двадцать лет стояла в гараже, то прежде, чем выезжать на ней на трассу, стоит показать ее механику. То же справедливо и в отношении наших тел. Но мы куда более сложные организмы, нам нужно нечто большее, чем замена масла и четыре новые покрышки. Как поддерживать в рабочем состоянии тело атлета?

Заслуживающие доверия ответы на этот вопрос могут быть до безумия заковыристыми, так что начинает казаться, будто их не существует вовсе. Кажется, что травмы неизбежны как для бегуна-любителя, так и для профессионального спортсмена в равной степени. Больные спины, проблемные колени, ослабевшие бедра – кто из нас не имеет хотя бы одного повода для беспокойства и не пробовал прибегать к помощи разнообразных теорий о пользе йоги, массажа, физиотерапии, медицинских банок, тренировок с весами или чего угодно еще, что кажется рабочим методом? Но когда дело доходит до реальной профилактики спортивных травм с доказанной эффективностью, обратиться толком и не к чему. Если вы находитесь в поисках решения, которое позволит вам двигаться и чувствовать себя лучше, вы, вероятно, чувствуете себя так же, как чувствовал себя я большую часть своей жизни: слегка потерянным.

За десятилетия, прожитые мной в качестве спортсмена, я перенес изрядное количество травм, и я ненавидел каждую из них без исключений – потому что мне нравится двигаться. В старшей школе я занимался легкой атлетикой и бегом по пересеченной местности, гонял на лыжах и немного играл в футбол. В последовавшие за этим десятилетия я проезжал на велосипеде через целые страны, принимал участие в самых разных марафонах и примерно в тысяче тяжелых тренировок разных видов. И по ходу дела у меня случались дико досадные ситуации, когда мне приходилось прыгать к доктору на одной ноге, срочно искать успокоения для взбунтовавшихся мышц бедра, справляться с тендинитом ахиллова сухожилия и с чудовищной люмбалгией.

Эта боль ощущалась как личный провал – и так было до тех пор, пока я не стал обращать внимание на то, что схожие вещи происходят и с лучшими спортсменами мира. Последнюю четверть века я работал журналистом, освещающим такой подвижный вид спорта, как баскетбол. NBA может похвастать тем, что ее спортсмены входят в число лидеров в списках самых выдающихся и высокооплачиваемых. Но даже в эпоху, когда массивы аналитических данных сделали игру более увлекательной и подняли рейтинги телевизионных трансляций до небес, спортсмены, которые обходятся телекомпаниям, франшизам и спонсорам в сотни миллионов долларов, все больше и больше времени проводят на скамейке запасных.

Я никогда не забуду тот день, когда физиотерапевт посоветовал мне укладывать на стул мягкую подставку, напоминающую кусок сыра, прежде чем усесться на него – для защиты бедер. Я колебался. Неужели так я теперь буду ходить в рестораны до конца своих дней? На следующий же день я заметил кое-что уморительное по ходу очередного матча «Лейкерс»: ЛеБрона Джеймса заменили, и пока он шел к своим товарищам у кромки площадки, тренер подложил на его стул точно такой же «кусок сыра».

NBA буквально пожирает тела спортсменов. Я вырос в Орегоне, где в 1977-м Билл Уолтон выиграл чемпионство NBA – а после засудил Trail Blazers за халатность в лечении травм. Он пропустил три из четырех следующих сезонов. Ларри Берд пропустил почти две сотни игр и завершил карьеру раньше времени. Майкл Джордан провел вне игры почти четыре сезона по причине травм, попыток построить карьеру бейсболиста и решений завязать с баскетболом насовсем, – и одной из причин он указывал ущерб, понесенный его телом. Коби Брайант, Дуэйн Уэйд, Шакил О’Нил и Стефен Карри пропустили сотни игр каждый.

В середине 1990-х Грант Хилл получил в голосовании All-Star больше голосов, чем Джордан, после чего с ним случилась череда тяжелейших травм, которые он сам приписывает «архаичным» тренировочным методам. Операция на лодыжке привела к стафилококковой инфекции, которая едва не прикончила его; после этого Хилл больше никогда не претендовал на что-то большее, чем статус ролевика. По ходу профессиональной карьеры Хилл пропустил больше игр, чем проходит в регулярном сезоне за шесть лет. (Таким образом, в лиге, где карьера в среднем длится каких-то три года, Хилл просидел на лавке в «гражданском» целых две таких карьеры в NBA.)

Когда-то давным-давно бейсболист Кэл Рипкен-младший отыграл подряд 2632 игры и убедил фанатов спорта, что человеку под силу выступать в спорте на элитном уровне долго и при этом стабильно. С тех пор игроки стали заметно крупнее, сильнее, быстрее. Но этот рост, кажется, пошел в ущерб их ментальному здоровью и выносливости, и сократил продолжительность их карьер. При всем том, что мы узнали о пиковой производительности спортсменов, мы, по всей видимости, узнали совсем мало о том, как предотвращать у них травмы. Для спорта в массе по-прежнему характерен тупоголовый подход в духе «вотри немного грязи, и пройдет», который плавно трансформируется в «не ной», когда все идет наперекосяк.

Игроки NBA, как гоночные болиды: часто они стоят в гараже, а порой просто разобраны на части. Один эксперт как-то мимоходом сказал мне, что процент травм в NBA равен 100. «Каждая игра, в которой ты избежал травмы, – говорил он, – приближает тебя к твоей следующей травме». Многие из потенциальных суперзвезд лиги так и не достигли своего предполагаемого пика: Анферни Хардауэя сравнивали с Мэджиком Джонсоном, но травмы коленей привели к тому, что свой последний Матч Всех Звезд в карьере он провел в двадцать восемь лет. Мы уже никогда не узнаем, каким игроком мог бы стать Зайон Уильямсон. С десяток звездных игроков, включая Янниса Адетокумбо, Джимми Батлера и Кавая Леонарда, пропустили матчи плей-офф 2024 года.

Магниторезонансные томограммы и хирургические техники прогрессируют; операции по восстановлению разорванных ахилловых сухожилий или передних крестообразных связок колена проходят лучше. Доктора приобрели невероятные новые знания о том, что происходит после травмы, но это не привело к уменьшению количества этих травм. Кризис продолжается.

На Слоановской Конференции спортивных аналитиков в MIT в 2014 году меня в последний момент пригласили на закрытый ужин, устроенный бывшим топ-менеджером Goldman Sachs Дэйвом Хеллером, который тогда был в числе инвесторов, управлявших клубом «Филадельфия 76ерс». Несколько десятков людей ужинали, сидя за круглыми столами, пока Хеллер направлял разговор в нужное ему русло, словно Опра. Конференция была посвящена тому, как большие массивы данных способны поднять качество принятых решений в спорте. К 2014 году портативные устройства, исследования сна и данные, полученные путем отслеживания поведения игроков, уже положили начало дискуссии об их здоровье, которую мы продолжали за столом Хеллера.

Я сказал что-то про то, что лиге надо позаботиться, чтобы «не сломали Деррика Роуза». Роуз должен был стать следующим великим защитником «Чикаго Буллз» после Джордана. Роуз не был выдающимся снайпером, не отличался он и особенно высоким ростом, но он завоевал награду MVP, делая такие вещи, которые и заставляют фанатов (и даже спортивных журналистов) любить баскетбол: он героически пер на более габаритных соперников в «краске» и взмывал высоко в воздух, укладывая мячи в корзину в красивейшем стиле.

Звезда «Буллз» на тот момент восстанавливался после разрыва передней крестообразной связки колена. Где-то справа от меня неожиданно заговорил белый мужчина в костюме. Его отличала дерзкая самоуверенность – в духе персонажа Кирана Калкина из «Наследников». Я так и не узнал его имени, но никогда не забуду сказанной им фразы: «Да какое мне дело, если Деррик Роуз сломается? Я найду другого».

Это было возмутительно, попахивало расизмом, но, если задуматься, не слишком отличалось от принятого в NBA образа мышления. «Буллз» действительно сломали Деррика Роуза, а потом действительно приобрели себе другого. Пришедший ему на смену результативный защитник Зак ЛаВин считался одним из лучших атлетов в истории лиги – и тоже порвал переднюю крестообразную связку.

Чтобы лучше понять, почему все эти игроки получают травмы, я начал свой личный проект по исследованию науки травм. Читал результаты исследований, брал интервью у докторов и посещал конференции. Между тем проблема приобрела для меня характер личной. На ужине Хеллера я сидел в странном положении, чтобы избегать простреливающей боли. За несколько месяцев до этого я что-то повредил, пока бежал полумарафон. Теперь всякий раз, когда я ступал с тротуара, пинал мяч, спал, бегал, кашлял и чихал – то есть совершал самые обычные действия повседневной жизни, – мое тело пронзали громовые раскаты боли.

Через несколько недель после того ужина в Слоане меня представили в качестве руководителя дивизиона ESPN численностью в шестьдесят человек, который должен был освещать NBA в цифровых и печатных СМИ. Как раз в тот момент, когда сидение становилось для меня эмоциональной мукой, я должен был проводить долгие часы в конференц-залах, за рулем автомобиля, в тесных креслах самолетов и, конечно, за компьютером, скрючившись в три погибели. Мои дети безжалостно насмехались надо мной за это, но от отчаяния я стал тем парнем, который делает растяжку в зале ожидания посадки в аэропорту.

После финала 2009-го в Орландо мне было жаль Фила Джексона; но к финалу 2014-го в Майами я уже сам чувствовал себя так же, как Фил Джексон. Пока «Майами Хит» сражались со «Сперс», я сражался с неприятной болью в бедре и еще более неприятной в спине. Я плохо спал и перестал бегать. Когда, наконец, пришла пора отправляться на МРТ в самый разгар финальной серии, я с отвращением надевал бахилы, готовясь залезть в трубу томографа; я попросту не был морально готов к ощущению собственной хрупкости и потребности в медицинской помощи. Еще более отвратительным был суровый тон радиолога, который позвонил мне, чтобы сообщить о надорванной мышце в тазовом дне, разорванной вертлужной губе, какой-то тревожной проблеме с поясницей, имеющей сложное название, и (после того как я, шутя, спросил у него: «Что-нибудь еще?») osteitis pubis, или остеите лобка: это когда передние тазовые кости трутся друг о друга. Ничто из перечисленного не грозило фатальными последствиями мне, как человеку; но каждое по отдельности могло быть фатальным для меня, как спортсмена. Мне рекомендовали операцию на спине и тазовом дне, физиотерапию и прочий медицинский ад, который могли повлечь за собой такие вмешательства.

Когда тебе больно, профессиональные советы медиков во многом исходят от «трех всадников Апокалипсиса» двигательных проблем: радиолога, хирурга и большой фармы. Они начинают кружить над травмированными спортсменами, словно голодные грифы, жаждущие попировать на останках их спортивной жизни. Тебя укладывают на стол или засовывают в трубу и приказывают лежать смирно. Иногда тебя разрезают и что-то чинят внутри, а потом рекомендуют восстанавливаться робкими, крошечными шажками, которые совсем не похожи на возвращение к полноценному здоровому движению. Устоявшийся режим может помочь тебе вернуться к управлению автомобилем или сидению за рабочим столом, но никому, кажется, нет никакого дела, удастся ли тебе вернуть прежние бодрые и пружинистые движения, благодаря которым жить так приятно и весело. Неужели неудачно поставленная нога по ходу полумарафона и в самом деле разрушила оставшуюся половину моей жизни?

Зная, что, согласно исследованиям, операции на спине несут в себе колоссальные риски (и, вероятно, новые сеансы в бахилах), я никогда не рассматривал этот вариант. Но я чувствовал, как живость и энергия утекают из моей жизни. «Буллз», быть может, и найдут себе еще одного Деррика Роуза, но Деррику и мне никуда не деться от наших травм, они будут с нами вечно. Я думал обо всех друзьях и членах семьи, увязших в болоте последствий тяжелых травм и поклялся себе, что буду делать всю необходимую работу, чтобы только продолжать двигаться. Но в чем заключалась эта работа?

Мне стало интересно изучить эпидемию травм, потому что я был неравнодушен к NBA и ее игрокам. Когда я на собственном опыте ощутил атлетическую хрупкость, мне стало ясно, как тихо и притом регулярно разрушаются людские мечты о спортивном успехе. Масштаб наплевательского отношения мира к этой мясорубке кажется опасно большим. Существует ли способ избежать встречи с тремя всадниками? Может ли кто-нибудь показать мне, как предотвратить травму в первую очередь?

После нескольких лет исследований этого вопроса я оказался в Санта-Барбаре, где посетил центр Peak Performance Project и познакомился с Маркусом Эллиоттом, доктором медицины. В центре P3, как все его называют, Маркус и его команда разработали метод, который смог бы не только предсказать травму Деррика Роуза, но и, вероятно, помешать ее возникновению в принципе. В мире спорта часто встречаешь людей, у которых «есть свой метод», но у Маркуса было кое-что получше: у него были массивы данных.

Маркус порвал свою переднюю крестообразную связку на футбольной тренировке в старшей школе в 1982-м. Несколько месяцев Маркус оплакивал свои рухнувшие мечты о футбольной карьере в колледже, но итогом этого стал четкий жизненный план, который по-прежнему остается движущей силой его работы. Перефразируя главного героя «Марсианина» Энди Вейера, Маркус сделал своей миссией «вылезти из дерьма спортивных травм с помощью науки». Он учился под началом физиологов, хирургов и специалистов по спортивной науке с мировым именем и получил медицинский диплом в Гарварде. Маркус разработал программу предотвращения травм сухожилий для игроков «Нью-Ингланд Пэтриотс»; затем «Сиэтл Маринерс» сделали его первым в MLB (главной лиге бейсбола) директором по спортивной науке.

С каждым годом на этом поприще миссия Маркуса становилась все яснее. «Большие победы, большие успехи в истории медицины до сего момента – все они связаны именно с профилактикой,– говорит Маркус.– Буквально все».

Возьмем, к примеру, сердечные приступы. В 1950-е сигареты, красное мясо, коктейли и неподвижное сидение перед телевизором считались обязательными атрибутами современного образа жизни. Тот факт, что инфаркты уносили жизни миллионов людей, считался досадным, но почти что никак не связанным с этим.

Потом исследователи изучили эпидемию инфарктов через призму эхокардиограмм. Это позволило обнаружить критически важный фактор, ускользавший от внимания докторов на протяжении тысячелетий: артериальное давление, которое замедляется за много лет до того, как наступает острая фраза кризиса в виде сердечного приступа. Теперь доктора могут рано обнаруживать это замедление и прописывать диету, упражнения и лекарства своим пациентам – задолго до того, как те окажутся в большой опасности. Этот дар человечеству измеряется миллионами спасенных жизней.

Если проводить аналогию со спортивными травмами, то они, как говорит Маркус, пока еще остаются в фазе «до». Большинство из нас двигается так, как нам заблагорассудится, или вообще не двигается – пока что-то не начнет болеть. «Если все совсем плохо, ты идешь к хирургу-ортопеду, – объясняет Маркус. – У них всегда три варианта: инъекции, операции или прекращение физических активностей, которые вам по душе». Фил Джексон перестал тренировать не потому, что потерял хватку. Фил перестал тренировать, потому что его тело больше не могло выносить тягот постоянных разъездов, а ни одна команда не соглашалась на предложенную им схему, при которой он должен был пропускать большинство выездных игр по причине физических ограничений. Существующий сейчас порядок вещей – это «абсурдно плохая модель», считает Маркус.

В противоположность ей Маркус приводит уверенное движение спортсмена – и восторгается им. Его убеждение, базирующееся на реальных доказательствах, заключается в том, что наши тела спроектированы лучше любой Tesla, любого iPhone, любого реактивного истребителя – они спроектированы, чтобы двигаться. Его теория гласит, что травмы, вызванные физическими явлениями, например воздействием сил при приземлении, при правильном биомеханическом подходе и тренировках способны из деструктивных превратиться в продуктивные.

В 2006-м Маркус учредил P3 и нанял в команду исключительных людей. Они утопили в напольном покрытии пластины для замеров силового воздействия и подвесили на стропила 3D-камеры для захвата движения. P3 начала собирать данные о движении человеческого тела на «скальпельном уровне», изучая взрывные рывки и прыжки, скользящие движения вбок и воздействие на тело приземлений на примере спортсменов-олимпийцев, волейболистов, профессиональных серферов, спринтеров, десятиборцев, немецких футболистов, команд NASCAR, игроков NFL, изрядного процента бейсболистов MLB и более половины игроков NBA.

Поначалу Маркус обретал клиентов благодаря своему диплому Гарвардской медицинской школы: в их глазах он делал его самым квалифицированным тренером на земле. Кроме того, у него была поразительная интуиция – спортсменов изумляла его способность диагностировать биомеханические проблемы невооруженным глазом. Они приходили к нему, потому что нуждались в своих телах, чтобы выполнять свою работу. А агенты, команды и менеджеры нанимали его, чтобы он помогал их игрокам оставаться здоровыми – и побеждать в матчах.

P3 по-прежнему в каком-то смысле полагается на острый глаз Маркуса – он описал мне мои проблемы с бедром лучше, чем любой другой врач, просто понаблюдав за тем, как я хожу. Но главным образом программа P3 строится вокруг сбора данных, машинного обучения и скрупулезной науки биомеханики. Сделав тысячи сканирований посредством камер захвата движения и силовых платформ, они собрали, вероятно, крупнейшую на планете базу данных телодвижений элитных спортсменов, целый лес информации, искрящийся волшебными догадками и познаниями.

Как и в кардиологии, прорывы в биомеханике происходят благодаря наблюдению за движением. Статичные снимки с рентгеновского стола или из трубы томографа столько всего упускают! МРТ колена Деррика Роуза, сделанная утром того дня, когда он порвал свою переднюю крестообразную связку, скорее всего показала бы, что его связки в фантастическом состоянии. Но МРТ не способна запечатлеть все те силы, которые подвергали его колено опасностям с каждым приземлением.

В среде профессиональных медиков разрыв ПКС относится к категории «катастрофических травм», которые ставят под угрозу карьеру, требуют серьезных операций и длительного восстановления. Иногда мы травмируемся, когда пытаемся подпрыгнуть, но P3 обнаружила, что эта «катастрофа» зачастую случается при жестком приземлении. После приземления ньютоновы силы движутся обратно по нашим телам вверх. Если мы не направим эти силы в крепкие мягкие ткани, они начнут неистовствовать.

В механике, как разделе физики, изучение объектов, находящихся в воздухе, называется «баллистикой», хотя это слово часто ассоциируется с вооружением. Но баллистика также играет критически важную роль в биомеханике, особенно в нашем понимании сил, задействованных в отрыве наших тел от земли и возвращении на нее. Баллистика – это термин, который упоминается в Центре P3 каждый день, если не каждый час. Баллистические движения включают в себя бег (но не ходьбу), прыжки, скачки… что угодно, что позволяет вам оторваться от земли. Данные, получаемые с силовых платформ, находят отражение в графиках, именуемых кривыми силы-времени, по которым видно, что громадные всплески опасных физических явлений почти всегда появляются во время приземлений. Прыжки с большой высоты и особенно приземления – это для спортивных травм то же самое, что кровоток для сердечных приступов. Весь экшн там. Для катастрофических спортивных травм мы можем сделать то, что медицинская наука сделала для сердечных приступов: мы можем предотвратить миллионы случаев.

Ключевой тест в P3 предполагает следующее: спортсмен спрыгивает с коробки высотой в восемнадцать дюймов, приземляется каждой ногой на отдельную силовую платформу, а затем выпрыгивает вверх. Данные по одному-единственному прыжку на платформы заполняет больше граф электронной таблицы, чем дозволяет Excel. В момент, когда спортсмены приземляются и сходят с платформы, биомеханик может видеть воздействие каких сил при приземлении выдержало тело спортсмена. Спортсмен, который особенно эффективен в своих движениях, может приземлиться, приняв физическое воздействие, вдвое превосходящее его собственный вес,– а это серьезная нагрузка для тела. Но это ничто по сравнению с действующим рекордсменом P3, который выдержал при приземлении воздействие силы, превосходящее его собственный вес в девять раз. Для того чтобы осознать громадный деструктивный потенциал, который несет попытка поймать падающего бизона, диплом гарвардской медицинской школы не нужен. В каждой волейбольной или баскетбольной игре случается бесчисленное количество жестких приземлений.

Появляется искушение избегать их: снизить высоту прыжков, чтобы сократить силовое воздействие приземления. Смягчать все более мягкой, плюшевой обувью. Или вообще перестать прыгать. Этот страх имеет смысл. Солдаты защищают себя от баллистических снарядов кевларом. Но для P3 существует значительная разница между пулями, которые люди в процессе эволюции еще не научились поглощать, и воздействием сил при приземлении, поглощать которые мы умеем.

Блистательная физиология человека содержит крепкую систему управления и контроля баллистических сил: три уровня крепких суставов – лодыжки, колени и бедра – каждый со своей амплитудой движения, тормозной силой и сложной поддерживающей мускулатурой. При симфонической синхронности пара хорошо натренированных ног может спокойно справиться практически с любым приземлением. Более того, в случае лучших мастеров этого дела воздействие мощных сил при приземлении даже полезно: их ноги сохраняют энергию в мышцах, как в эластичных лентах, и транслируют их в следующее движение.

Проблема не в приземлении, а в технике приземления. Даже у профессиональных спортсменов проявляются несуразности в движениях.

По мнению Маркуса, лучшим баскетболистом мира сейчас должен был бы быть Зайон Уильямсон. Когда Зайон прыгает, он отталкивается от земли с такой силой, которая не наблюдалась ни у одного другого человека в истории. (Именно Зайон является рекордсменом в табели о рангах P3.) Имея габариты и массу лайнбекера NFL, Зайон отличается поистине выдающейся баллистикой. «Ему не нужно ничего рассказывать вам,– говорит Маркус.– Он просто показывает. Это лучше любого языка. Поскольку более точно». Зайон умеет двигаться.

Но Зайон толком не поиграл в NBA. P3 несколько раз оценивала состояние Зайона, но никогда не тренировала его. Маркуса мучает бессонница из-за Зайона. Тела способны многое выдержать, но стоит всего раз приземлиться под неправильным углом, и башня суставов ваших ног легко может стать Пизанской. Ньютоновы силы, которые не всколыхнут квадрицепсы или ягодичные мышцы, могут по ошибке уйти в сухожилия, в мениск или маленькую кость в стопе – Зайон травмировал их все.

Биомеханики в P3 изучают, какая часть стопы касается поверхности первой, как ведут себя бедра и вращаются ли длинные кости ноги. Они наблюдают за спортсменом, чтобы понять, уходят ли его бедра при спрыгивании с коробки, под каким углом находятся голени, когда лодыжки сгибаются в нижней точке прыжка и какое воздействие проходит сквозь левую ногу по сравнению с правой. Данные, полученные в ходе оценок такого рода, не просто подсвечивают уязвимые суставы, они также служат персонализированным пособием по снижению риска конкретной травмы в человеческом теле.

Возьмем, к примеру, разрывы ПКС. На взгляд радиологов и хирургов, разрыв ПКС – это трагедия, разворачивающаяся на сцене шириной в каких-то пять миллиметров. Исследователи опубликовали множество работ о травмах, связанных с размерами связки, с качеством ее ткани и с шириной небольшого канала внутри колена, где она живет. Взгляд P3 на разрывы ПКС значительно шире. ПКС сами по себе действительно находятся во внутренней части колена, но движения, обрекающие эту ткань на страдания, почти всегда происходят в смежных суставах: выше, в бедре, а также ниже, в стопе и лодыжке.

Коленям не повезло: они застряли посередине и приняли на себя все тяготы. P3 обнаружила, что можно в значительной степени предотвратить разрывы ПКС, происходящие без какого-либо контакта, посредством укрепления мышц нижней части ноги, а также приземления с поднятыми вверх пальцами ног. Кроме того, помогает укрепление бедер – их силе и мобильности особенно способствуют прыжковые, плиометрические упражнения.

Когда в сердце появляются проблемы с артериальным кровотоком, решением будет не перестать пользоваться сердцем вообще; а заставить кровь активнее циркулировать. То же самое верно и в отношении баллистических движений. Проведя осторожную и тщательную подготовку, учтя физические ограничения отдельно взятого тела, P3 побуждает своих клиентов выполнять прыжковые упражнения практически на каждой тренировке, начиная от скачков вперед-назад через конусы и далее наращивая интенсивность – пока тренировки не дойдут до уровня самых агрессивных прыжковых тренировок, какие только есть в спорте. Все это преследует одну цель – отточить навык правильного, качественного приземления. Ценность такой работы подтверждается скрупулезными исследованиями, которые проводятся вне P3. Они показывают, к примеру, что вмешательства в тренировочный процесс молодых спортсменок с целью обучения их правильной технике приземления, снижает вероятность травм ПКС на умопомрачительные 64 %.

Глубоко изучив, как двигается отдельно взятый спортсмен, сотрудники P3 из числа биомехаников и тренеров затем разрабатывают для него персонализированную тренировочную программу, формируемую из более чем тысячи различных движений в разнообразных комбинациях. Некоторые из наработок P3 включают упражнения, уделяющие внимание важнейшим, но, как правило, недооцененным мышцам вроде камбаловидной мышцы, средней ягодичной и поясничной. Кроме того, много говорится о новых разновидностях атлетической активности, такой как торможение, вращение и, что интересно, движение с удовольствием.

Маркус видит важную культурную ценность в технике движений Энтони Эдвардса – современного Майкла Джордана. Маркус начинает волноваться, когда разговор заходит о, казалось бы, скучных тренажерах вроде эллипса, а еще у него в гараже вся стена увешана лонгбордами всех мастей, на которых он скатывается вниз по горным дорогам. Баллистические движения очень важны для Маркуса, и не только в его работе. Он находится в постоянном поиске утесов, с которых можно спрыгнуть, свободных минуток, которые можно посвятить серфингу и громадных рамп, где можно полетать на сноуборде. Если его детям становится скучно, он бросает им вызов, предлагая попрыгать через препятствия вроде барьеров или валунов. Если вы соберетесь погонять с ним на маунтинбайках, он скажет: «Хорошенько накачай шины». С той же вероятностью, с какой вы будете придерживаться диеты, если составляющие ее блюда вкусны, вы будете и двигаться, если это движение будет вам в радость.

Самое удивительное в опыте взаимодействия с P3 это то, что там «обучают» не столько мышцы, сколько мозги. Владение иностранным языком можно освоить и улучшить за счет практики. Движение задействует почти те же самые отделы мозга. Лингвистическая система зиждется на более крупных и крепких нейронных структурах, которые контролируют человеческое движение. Сила, амплитуда движений, координация, осанка, прыгучесть, расслабление мышц и время реагирования на стимулы – все это можно улучшить точно так же, как и работу с языковыми конструкциями (глаголы можно научиться спрягать, а слова заучить). Беглость в движениях может быть самой важной беглостью из всех. «Как называются такие движения? – спросил у меня друг, пытаясь выполнить предписания P3. Он стоял на одной ноге и вращался, сопротивляясь внушительной силе толстой эластичной ленты. – Упражнения для мозга?»

P3 доказательно подтвердил, что неподвижность и хронические боли, лишающие радости движения стольких спортсменов, не являются ни обязательными, ни неизбежными.

Намек на возможность такого образа мыслей я получил после своего кризиса 2014 года. Как только я вернулся домой после финальной серии, я начал усердно потеть на очень сложных тренировках, тщательно разработанных для меня кинезиологом Айлин Васкес, которая также наблюдала за мной в процессе. Я приседал с тщательно выверенной постановкой ног; делал становую тягу, отклячив зад и сводя вместе лопатки; и то и дело слышал интригующие фразочки в духе «подтягивания чертовски хороши для тазового дна». Ничего из того, чем мы занимались, не входило в медицинскую страховку – или хотя бы в достаточной мере понималось где-то еще за пределами этих стен. Но через шесть недель после начала у меня случился момент озарения в процессе мытья тарелки в кухонной раковине. Я больше не испытывал боли.

Это стало для меня подтверждением того, что будущее заботы о телах спортсменов будет – должно быть – другим, не таким, какой была эта забота в прошлом. Люди с такими результатами МРТ, как у меня, обычно двигаются по печальной траектории: хирургическое вмешательство – неподвижность – удручающее угасание. Вдобавок, рискуя заработать проблемы ментального характера. Трудно найти экспертов, которые знают, как суметь привести вас в движение, когда вы испытываете боль. Мой отец был блестящим врачом, но он признавал, что ни его медицинское образование, ни десятилетия врачебного опыта не научили его действительно важным вещам касательно движения мягких тканей. Когда у него разболелась спина, он начал летать к Айлин, наматывая тысячи миль в самолете.

Во время пандемии я забросил тренировки Айлин, которые она проводила по Zoom, набрал несколько фунтов и в какой-то момент буквально физически ощутил, как мой позвоночник начинает скатываться к старым, дурным привычкам. Когда пандемия закончилась, я снова начал летать в Санта-Барбару, чтобы познать секреты P3, и тогда темный ангел люмбалгии снова меня навестил – и на этот раз все было еще хуже, чем когда-либо прежде. Это обратило мою жизнь в настоящий ад, но в конечном счете привело к тому, что я без оглядки бросился в омут тяжелых тренировок P3, разработанных персонально для меня, с учетом тщательной оценки моего тела. Я узнал уйму всего о собственных слабостях и предостаточно – о будущих слабых местах. Я вышел оттуда с набором персонализированных тренировок, которые вывели меня на иной уровень в части самоощущения. Я, по сути, снова мог делать все, чего хотел, – даже заявился на серьезные соревнования Hyrox на манхэттенском пирсе, где участвовал сам Лэнс Армстронг. Не знаю, был ли в моей жизни момент, когда я улыбался чаще.

Легко заметить: грядет революция. Разумеется, большие перемены не заставят себя ждать. Старая система, при которой ты вынужден ковылять, терпя боль, до смешного архаична! Мы можем – и обязательно будем – управлять собственными телами гораздо лучше. Величайший дар, который мы можем обрести, – это дар подлинной мобильности, со всей ее пружинистостью и способностью к колебаниям.

А самое главное – я научился не бояться. Наши тела отнюдь не слабы. Они изумительны, они сильны и заточены под движение. Сидение дома убивает нас; Маркус хочет, чтобы мы выбрались наружу и занялись тем, что нам по душе. Движение, доставляющее искреннюю радость, – здоровая, даже необходимая практика. А при должном подходе более реалистичная, чем мы могли представить себе в самых смелых мечтах.

Дэйв был выходцем из «морских котиков» и даже в плохую погоду ездил на потрепанном велосипеде, наподобие того, что был у Пи-Ви Германа, экипируясь во что попало. С отличием окончивший Питтсбургский университет Альберт возглавлял исследовательский проект с участием лабораторных кроликов – им делали пересадки кости. Вместе со своим соседом по общежитию Гарвардской медицинской школы Маркусом Эллиоттом они проживали через дорогу от водохранилища Бруклайн, где наперекор правилам плавали даже посреди зимы. Гонять в кампус на велосипедах, купленных на гаражных распродажах, стало для них ритуалом, духовной практикой и – идентичностью. В самые лютые зимние ненастья их сокурсники ликованием встречали их прибытие, после чего «ты срывал с себя всю экипировку, словно Супермен, и под ней оказывался доктор», рассказывает Альберт.

Одним морозным утром Маркус исторг свой боевой клич «су-вии» как раз в тот момент, когда выскочил на заледеневшую реку Чарльз. Общепринятое мнение гласит, что не стоит ходить по замерзшим рекам, не то что мчаться по ним на велосипеде, но Маркус и Альберт были далеки от «общепринятого».

«Мы рискнули, – объясняет Маркус. – Я не утверждаю, что это было умно, но запомнилось по-особенному».

На быстрых байках – жесткие аварии. «Как банановая кожура, – вспоминает Маркус покрытие замерзшей реки, прикрытое одеялом из снега. – Земля выскочила из-под меня. Я упал довольно больно».

Во время падения тело Маркуса смахнуло снежный покров с глади реки. Приземлившись лицом вниз, Маркус впервые смог хорошенько разглядеть ледяное покрытие. Беда. Он рассчитывал как минимум на шесть дюймов льда, втайне надеясь на десять. Тут же… от силы два? «Я видел, как листья и прочее уносятся течением реки, – говорит Маркус. – Это вселило в меня страх».

Вода бежала близко. И быстро. Маркус вспоминает, как думал, что, если упадет, ему придется изо всех сил держаться за кромку льда – иначе не выжить.

Отползти? Убежать? Закричать? Запаниковать? Маркус… обратился к физике. Он вспоминает «некоторые расчеты». Если он весит 185 фунтов, а его велосипед 30 и они попадают в аварию на скорости 27 миль в час, то сколько силы они тем самым сгенерируют? Он учел температуру воздуха, воды и теплопроводимость. Если лед толщиной 2,5 дюйма, какое воздействие он сможет выдержать?

Люди играли, напрягали силы и искали восторг новых впечатлений, в сущности, всегда, всю историю. Одни из древнейших человеческих творений – это наскальные рисунки в пещерах и во многих местах, от монгольской провинции Баянхонгор до пещеры Ласко во Франции, – они изображают, помимо прочего, еще и спорт.

И травмы. За полтысячелетия до Христа Гиппократ, «Отец медицины», сказал, что «здоровье подвергается риску при упражнениях очень высокой интенсивности».

Поэтому может показаться удивительным тот факт, что хотя спорт имеет древнюю историю, спортивная медицина, на контрасте, явление новорожденное. Привычка тейпировать лодыжки стала распространенной благодаря человеку, умершему в 1986-м.

Выдающийся спортсмен-старшеклассник Огастас Торндайк в 1915 году попал в газеты, когда превзошел всех на легкоатлетической дорожке в своей старшей школе: он победил и в забеге на сорок ярдов, и в забеге на триста ярдов, и в толкании двенадцатифунтового ядра. Торндайк присоединился к гарвардской футбольной команде, но играл совсем недолго: Первая мировая война обернулась для него призванием на флот, после службы в котором он последовал по стопам своего отца и стал хирургом-ортопедом. Со временем Торндайка назначили главным хирургом медицинской службы Гарварда, а резидентуру он проходил, кажется, в каждом из самых видных учреждений большого Бостона.

В начале 1930-х глава администрации Гарварда попросил Торндайка приглядеть за хоккейной командой; вскоре к ней добавились и коллективы из других видов спорта. Торндайк служил своей стране в двух мировых войнах и заслужил от Пентагона медаль «Легион почета», – но первые полосы в газетах ему принесла именно работа на бровках футбольных полей.

Сегодняшние спортсмены считают само собой разумеющимся тот уровень внимания и заботы, который задал Торндайк. Он постановил, что доктора, а не тренеры должны определять готовность игрока к матчу. Он распорядился, чтобы рядом с полем установили рентгенаппарат. Он запрещал играть любому игроку, которого нокаутировали до отключки три раза. Он говорил своим футболистам отращивать длинные волосы, чтобы они создавали дополнительную защиту под шлемом. По свидетельствам, Торндайк стал первым доктором, разработавшим защитную экипировку для футболистов и написавшим книгу о спортивных травмах, а также еще одну – о тейпировании и бинтовании.

Тем не менее крупнейшая, пожалуй, инновация Торндайка – это присутствие врача на игре. В 1940 году журнал Time сообщил, что, когда гарвардская футбольная команда выходит на поле, «грузный длинноволосый доктор подходит к кромке поля, готовый в любой момент рвануть на поле». Рядом с собой он расположил дантиста, нейрохирурга, лор-врача и терапевта. Когда Торндайку было нечего извлечь из своей черной докторской сумки, он мог подозвать к себе любого из перечисленных специалистов жестами. Впоследствии он создал специальный класс в гарвардской медицинской школе для студентов-хирургов с третьего курса, который назвал «Хирургия 34». Как правило, он состоял из восьми студентов, патрулировавших поля и площадки Гарварда, где занимались разным спортом.

В одном из инцидентов футболист по имени Чарли Спейер получил удар в голову и начал жестикулировать, изображая руками непонятные сигналы. Его партнер по гарвардской команде распознал эти сигналы: тот использовал их несколько лет назад, когда они вместе играли за команду школы-интерната Чоут. Другими словами, столкновение «отбросило» мозг Чарли на несколько лет в прошлое. После этого Торндайк завербовал капитанов команд и уполномочил их приглядывать за игроками и сообщать о случаях, когда кто-нибудь покажется неадекватным.

Торндайк разработал четкую программу по учету и исследованию травм. Time описывает одну из его журнальных статей по медицине, как «увесистую хронику растяжений, напряжений, разрывов спинных хребтов и селезенок, переломов черепа и коллапсов легкого», которые «могут убедить рядового читателя в том, что жизнь спортивного врача – полная крови и мяса».

На излете карьеры Торндайк сместил фокус своего внимания. В будущем важным будет не беготня по полю с черной сумкой, а скорее, предотвращение травм. В 1956 году Торндайк опубликовал статью в Journal of the American Medical Association («Журнал Американской медицинской ассоциации»), начинавшуюся с замечания о том, что по ходу сезона 1955 года в футболе девять игроков погибли – эту проблему он хотел проработать с помощью сбора данных. «Превентивная программа, – писал он, – должна включать тщательное физическое обследование с особым акцентом на историю прошлых травм, которые обследуемый может попытаться скрыть. За этим должен следовать период физической подготовки под внимательным наблюдением медиков, независимо от вида спорта и соревнования».

Доктор медицины Пол Дадли Уайт, современник Торндайка в Гарварде, аналогичным образом поднимал кардиологию. Путешествие Уайта в медицине началось в детстве, когда его сестра Дороти скоропостижно умерла по причине проблем с сердцем. Положив десятилетия на составление карты внутренних процессов, приводящих к сердечным приступам, Уайт убедил мир, что лучшее время для лечения сердечных приступов – до того, как они случатся.

Выступая на вручении дипломов выпускникам Гарвардской медицинской школы в 1956-м, Уайт сказал, что кардиология традиционно была совершенно нерациональной. Проблемы с сердцем виделись людям проявлением божественной силы, мести или просто невезения. В римскую эпоху Гален считался экспертом, но он работал, главным образом, с трупами свиней и делал ошибочные умозаключения – к примеру, что кровь берется из печени. Практики от медицины на заре веков много лет гадали, соединяются ли артерии с сосудами. В 1707 году врач Папы римского Йоаннис Мария Ланчиси из Рима посчитал нужным написать целую книгу, развенчивавшую миф о том, что знатных римлян поражает некое злобное божество.

Но настоящая наука начала проявляться только с приходом маленькой пищащей машины, которую обычно ставят рядом с больничной койкой: эхокардиографом. Голландский доктор и физиолог Уиллем Эйнтховен в 1924 году получил Нобелевскую премию за доведение этой машины до ума. За десять лет до этого Уайт на паровом судне прибыл в Лондон, чтобы изучить эту новую технологию. И несмотря на то, что в годы Первой мировой войны Уайт служил за границей, он смог снять свыше 20 тысяч эхокардиограмм в период с 1914 по 1931 год.

С помощью этого устройства кардиолог наконец смог увидеть, что вся суть в движении; течение (или его отсутствие) крови через крошечную систему «трубопроводов» в человеческом сердце и определяет, будет ли главный орган продолжать качать. Машина словно включила свет в доселе темной комнате. Учебник Уайта на тысячу страниц под названием «Болезнь сердца» (Heart Disease) вышел в 1931 году и быстро стал стандартом. Он продолжает применяться до сих пор. «По сути, в одиночку, – писала New York Times, – доктор Уайт заложил фундамент сегодняшней американской кардиологии».

Уайт попадал на передовицы, когда открывал велодорожку в Чикаго и покорял щебеночные дороги в Мартас-Винъярде на велосипеде, стремясь продемонстрировать важность физических упражнений. «Смерть от сердечного приступа до наступления 80 лет – это не воля Божья, – говорил Уайт. – Это воля человека».

В августе 1955-го президент Дуайт Д. Эйзенхауэр вылетел в Колорадо, чтобы пару месяцев поработать там в Белом доме-запад. В один из дней он отправился в постель раньше обычного, почувствовал себя плохо, а проснулся с болью в груди, которые его врач решил лечить болеутоляющими. Снятая позже в тот день эхокардиограмма показала инфаркт, и секретная служба тут же вывезла президента в армейский госпиталь Фицсиммонс.

Газеты наперебой сравнивали начавшиеся волнения с Перл-Харбором. Они воззвали к Уайту, который прилетел на военном самолете и во всех подробностях обследовал президента. В ожидании самолета, который должен был доставить его обратно на Восток, Уайт вышел к журналистам, аккредитованным в Белом доме. Он посвятил всю жизнь распространению слова о сердечном здоровье. Зачем упускать такой момент всемирного внимания?

В тот день Уайт дал пресс-конференцию, которую многие десятилетия спустя доктор медицины Томас Х. Ли со страниц New England Journal of Medicine предложит считать самой последовательной в истории. «Он говорил с прессой и, беря шире, с публикой так, словно они были студентами-медиками, заинтересованными в том, чтобы понять сердце и суть инфаркта миокарда. Он объяснял, как сердечные приступы вызываются накоплением атеросклероза в корональных артериях и формированием кровяных тромбов, блокирующих сосуды. Он описывал, как повреждения восстанавливаются по тому же принципу, что и порезы на коже».

Семейный анамнез, пол, возраст и телосложение, вероятно, вносят свой вклад, говорил Уайт, «и также существует ряд других факторов, которые мы не склонны относить к параметру окружающей среды: они включают физическую активность, профессию, стресс и умственные нагрузки, диету и обычаи, местные традиции, употребление табака, алкоголя и так далее… вероятно, у кого-то из присутствующих в этой комнате есть заболевание коронарных артерий, но вы об этом не знаете». Уайт стал любимчиком СМИ. Пресс-секретарь Джим Хэгерти сказал, что репортеры говорили ему, что эта пресс-конференция была лучшей из всех, которые они только посещали.

Уайт повторно обследовал президента Эйзенхауэра каждые пару недель. Каждый визит оборачивался статьей на передовице.

«Редактор брошюры против курения написал ему, что ни одна из публикаций любой медицинской ассоциации не может сравниться по масштабу своего воздействия с тем, что он сотворил в тот день, – пишет Ли. – Сердечные приступы стали менее загадочными и менее пугающими в глазах миллионов американцев… Что послало им сигнал: они могут предпринять некоторые шаги, чтобы снизить свои риски».

Предписания Уайта президенту Эйзенхауэру включали катание на велосипеде, что в то время казалось немыслимым. В последующие годы медицинская профессия провела, как выразился Уайт, «адекватное исследование» проблемы и определила предпосылки болезни сердца: высокое артериальное давление, высокий уровень холестерина липопротеинов низкой плотности, диабет, курение (в том числе пассивное), ожирение, нездоровая диета и отсутствие физической активности. Лечение сердечных приступов посредством их профилактики стало стандартной практикой в медицине: доктора рекомендовали корректировать диету и заниматься упражнениями, а также стали брать кровь на анализы, делиться рекомендациями по борьбе с курением и раннему выявлению диабета. На момент сердечного приступа у Эйзенхауэра американцы жили в среднем до шестидесяти восьми лет. Смертность от болезни сердца была на уровне 588 жертв на 100 тысяч населения. С тех пор статистика по сердечной болезни демонстрирует серьезное падение этого показателя каждое десятилетие. Согласно данным Центра по контролю и профилактике заболеваний в США в 2019-м таких смертей было всего 162 на 100 тысяч человек – падение на 72 %. Это вмешательство считается одним из самых статистически успешных в медицине за всю историю. Результаты исчисляются миллионами жизней ежегодно. Американцы теперь живут в среднем на десять лет дольше.

Когда в Гарвардскую медицинскую школу поступили Маркус и его соседи, фамилии Торндайк и Уайт уже были легендарными. Их работа имела трансформирующий эффект и обрекла на славу кембриджский кампус и госпитали в Бостоне и округе. Но с точки зрения Маркуса, Гарвардская медицинская школа не всегда отражала блистательность своих выдающихся личностей. Временами он находил милитаристский дух и строгую иерархичность учреждения несовместимыми по смыслу со многим из того, чем он сам хотел заниматься. «На этой неделе ты разрезаешь чей-нибудь желудок, – говорит он, – на следующей ты в психиатрическом отделении, а после этого принимаешь роды». Между тем Маркус мечтал о движении: о карабканье в горах, серфинге или забегах по пересеченной местности. Если у него появлялось сорок минут свободного времени, он поднимался пешком по лестнице госпиталя в медицинской униформе. Если в этот момент у него срабатывал пейджер, он приходил осматривать пациентов взмокшим от пота.

Гарвардским студентам преподают изрядный пласт истории медицины. Но история медицины, говорит Маркус, большую часть времени была тем еще злоключением. «В медицине мы то и дело спотыкаемся, – говорит он. – В викторианской Англии хорошо задокументирован тот факт, что богатые там умирали в гораздо более молодом возрасте, чем простолюдины, поскольку практики от медицины слишком активно прибегали… к медицине. Слишком много кровопусканий, слишком много пиявок, слишком много мышьяка». Практика медицины существовала почти что вечно, но Маркус отмечает, что только в период Второй мировой войны эта сфера начала оказывать заметный эффект на человеческое здоровье.

«Я научился быть очень дотошным в научном подходе, – говорит Маркус. – У тебя появляется гипотеза, ты собираешь данные вокруг нее, а потом смотришь, в каком направлении эти данные тебя ведут». Это то, что Уайт привнес в кардиологию, и то, чего, по мнению Торндайка, не хватало спорту. «Очевидная вещь, которая упускалась в контексте применения научного подхода – здоровье мышечно-скелетной системы, – говорит Маркус. – В то время так просто не делали. И во многом не делают до сих пор».

Так же как Уайт искал подсказки в движении сердца за годы до того, как с ним случится приступ, Маркус хотел исследовать движения лодыжек, коленей и бедер – за годы до разрыва ПКС, ахиллова сухожилия или травмы спины.

Лежа на обледеневшей реке Чарльз в то утро, Маркус применял познания в физике для оценки воздействовавших сил. Его расчеты показали то, что все остальные знали и без всяких расчетов: что очень глупо выезжать на велосипеде на замерзшую реку. Медленно и осторожно Маркус и Альберт прокрались к берегу реки, а остаток пути до школы проехали по велодорожке, названной в честь Пола Дадли Уайта.

Когда Бера Лайл Вуди умерла в 2003-м, в ее некрологе написали, что родилась она в Коул-Каунти, Оклахома, в 1917 году, перебралась в Арканзас, где ее муж владел магазином, и посещала Церковь Христову.

В некрологе не упоминался важный эпизод из жизни ее сына Гая Т. Вуди – несколько дней, проведенных в пустыне, которые, по воспоминаниям внука Маркуса, радикально повлияли на его дальнейшую судьбу.

«Проходит немного времени, – продолжает Маркус, – и вот он уже перебирается в Биг Сур, где живет в юрте и занимается резьбой по дереву, которое находит в округе. Он стал битником и регулярно тусовался в Сан-Франциско». Гай женился на женщине по имени Рошель; трое их детей росли свободными, как дикие пони.

В 1970-е немало детей околачивалось в Болинасе, спрятанном от глаз посторонних серферском городишке в часе езды на север от Сан-Франциско – совсем недалеко и недолго от кислотных экспериментов Хейт-Эйшбери. Но Лее, Маркусу и Дженне очень повезло. Пока их дом сдавался в аренду туристам, что приносило семье дополнительный доход, сами они проводили летние месяцы на жестком песке под кривыми деревьями на окраине городка – словно персонажи из романа Стейнбека. Они готовили пищу над пламенем костра, засыпали на походных кроватях, дышали шумным морским воздухом и просыпались с первыми лучами солнца.

Иногда Гай водружал Маркуса себе на плечи и неторопливым шагом двигался к рифу с дешевыми удочками наперевес. Они знали, как становиться так, чтобы их тени не пугали морских окуней, и на какую приманку ловить палтуса. «В рыбалке мы были успешнее всех этих богачей с их дорогущим оборудованием», – вспоминает Маркус. Ему нравилось возвращаться с уловом на обед. И нравилось затыкать за пояс богачей.

Тогда же Гай познакомился с Расселом В. А. Ли. Оказалось, что тот не только прогрессивно мыслящий доктор, основатель Стэнфордской медицинской школы и крупный инвестор на рынке недвижимости, – помимо этого Ли был еще и коллекционером предметов искусства. Он предложил Эллиотам бесплатно жить в принадлежавшем ему поместье в долине Драй Крик, которая разрезает необыкновенные горы Майакама в округе Сонома, знаменитые своими поразительными рельефными скульптурами вроде горы Фрог Вумен и гребня Пэнтер. Вместо платы за жилье Ли хотел получить преимущественные права на приобретение творений Гая.

Но Гай не сразу согласился на эту сделку. Ему казалось неправильным жить в чужом доме без оплаты. Поэтому он предложил бартер: Эллиоты будут платить пятьдесят долларов в месяц за проживание в поместье в Престоне площадью шестьсот акров.

Теперь дети семьи Эллиот-Вуди (впоследствии Маркус откажется от приставки «Вуди») резвились на шестистах акрах, засаженных черным орехом, черемухой, лавром и кизилом. На земле располагались дом, родник, гигантская смоковница, озеро и амбар, где можно было заниматься скульптурой. Маркус наловчился метать грецкие орехи так, что мог попасть в любую ветку, на которую ему указывали, освоил езду верхом на несговорчивых свиньях, научился в одиночку обустраивать лагерь на скалистом отроге в дне ходьбы от поместья и правильно группироваться при прыжках со смоковницы в холодную воду. В жаркие дни Маркус скакал галопом на лошади к озеру в миле от дома, а его хаски Кейси следовала за ними по сухой траве, хрустевшей под ногами. Достигнув берега озера, они почти не замедляли ход.

Маркус строил всякое на пару с Гаем. «У меня был отцовский молоток. Супертяжелый. Я пытался не размозжить им пальцы. Боялся». В процессе строительства дома на дереве, Маркус то и дело колебался. «Почему-то мне так ясно запомнилось, как он медленно говорит мне: „Марко, Марко, не надо представлять, как попадаешь по рукам“».

Предчувствие момента может сковать свободу движения. «Видишь гвоздь? – говорил Гай. – Не думай о нем. Будь на дзене». Маркус по-прежнему хранит этот молоток – и эту мысль в сердце. Фразе «будь на дзене» довольно сложно дать определение, но этот совет отца оказался долговечным. Глубокое погружение в собственные мысли не поможет тебе забить гвоздь, крутануть сальто с моста над Рашен-ривер или заколотить данк в матче NBA.

Когда Маркусу было десять, мама его друга записала его в Маленькую лигу бейсбола. Маркусу каким-то непостижимым образом удалось прожить в Америке десять лет и ни разу не увидеть бейсбольного матча. Когда у него спросили, на какой позиции он играл, он ответил «питчером», потому что эта позиция была единственной, о которой он что-то слышал.

Маркусу нравилось ощущение мяча в руке; его партнерам нравилось то, что он умел бросать его с силой, пусть даже ему потребовалось несколько игр, чтобы разобраться в правилах. Вскоре он стал звездой непобедимой команды и заслужил приглашение в лигу для ребят постарше. Спорт стал занимать громадную часть его жизни: бейсбол, футбол, да почти что угодно, во что играют на улице. Поездки на тренировки, униформа и бутсы стали занимать его время наряду с лошадью, собакой и свиньей.

Родители всегда поощряли его. «Я начал изучать экономику, чтобы стать инвестиционным банкиром. Мне нравилась идея ходить всюду в костюме-тройке. Мой отец говорил: „О, это здорово, ты станешь первоклассным инвестиционным банкиром“». Когда Маркус познакомился с химией, она показалась ему невероятно сложной, но у него появилась задумка стать инженером-химиком. «Я был полным лохом. А он говорил: „Ты станешь отличным инженером, Марко“».

Или футболистом. Свой семнадцатый день рождения Маркус проводил на футбольной тренировке в старшей школе Кловердейл. «Я делал упражнение с одним парнем, это была отработка столкновений один на один, – вспоминает он. – Я очень резко рванул на него. Он был крупным парнем. Больше меня». К тому времени Маркус весил 185 фунтов при росте в шесть футов два дюйма.

Они повторили упражнение, но на этот раз Маркус придумал что-то еще интереснее. Маркус играл на позициях фри сэйфти и уайд ресивера и мечтал о футбольной карьере в колледже. «Я посеменил на месте и попер прямо в него. В буквальном смысле в него». Он демонстрирует мне движение. Руки раскинуты, ладони подняты вверх, плечи и бедра работают.

Большой парень повалился на землю, но схватил Маркуса за ногу по ходу дела. Сначала он плечом в падении «вдавил» правую ногу Маркуса. Из-за приложенного усилия колено Маркуса вывернулось, заставив его замереть на месте.

«Я просто стоял там с мячом в руках», – говорит Маркус. Но даже в тот момент внутренний заучка Маркуса никуда не делся: он вспоминал о том, как работает тело. В колене четыре крупные связки, думал Маркус, пока падающее тело его партнера по команде начало вращаться вокруг его сустава. Маркус предпочитает не вспоминать этот момент, но добавляет: «Я в точности помню тот звук».

Примерно в четыре часа пополудни в изумительный день на излете лета для Маркуса наступил конец прежней жизни: семнадцать лет свободного, безболезненного движения остались позади.

Физический надлом спровоцировал и социальный. «В мою палату приходили все. Все было заставлено цветами. Вся палата!» – вспоминает Маркус. В течение недели его тренер нашел другого игрока, которому можно было бросать мяч – им оказался один из лучших друзей Маркуса. Спустя недолгое время с ним начала встречаться подружка Маркуса.

«А потом меня словно забыли, – говорит Маркус. – Словно планета продолжила вращаться, а вот я уже не вращался вместе с ней. Я не разговаривал с одноклассниками. Пропустил четыре месяца школы. На протяжении четырех с половиной месяцев я носил полноразмерный гипс до самого бедра». Он не катался до озера, не играл со свиньей и не исследовал свои шестьсот акров. «Я был в депрессии. Я не знал, какой будет моя жизнь. Это правда. На тот момент мне, семнадцатилетнему, казалось, что жизнь кончена, – говорит Маркус. – У меня будто бы отняли нечто драгоценное. И мне было так больно… очень долгое время. Должен был быть какой-то другой путь».

Маркус читал медицинский журнал Medicine & Science in Sports & Exercise. И начал размышлять. Если существует техника, которая помогает одурачить соперника, выловить рыбу, бросить подачу, то должна быть и техника, которая поможет предотвратить этот ад.

«Когда я выписался, я словно смотрел на белую доску, которая была абсолютно пуста. „Вау“, сказал я. Что-то вроде: потенциал-то безграничный. Я могу отправиться куда угодно».

У него появился проект. Он займется изучением человеческого тела и узнает, как предотвращать травмы. Маркус говорит: «Это большое клише говорить так, знаете: „Все это было к лучшему“. Но это действительно так. Я стал работать намного усерднее. И у меня появилось гораздо больше ясности в отношении того, куда я двигаюсь».

Его родители сказали ему, что у него все получится.

К тому времени, как Маркус собрал мозги в кучу, все дедлайны для подачи заявлений в колледж уже истекли. Его мама нашла летнюю программу в Беркли, служившую стартовой ступенькой для поступления в Университет Калифорнии в Санта-Барбаре, причем всего в нескольких часах езды от дома, да еще и в окружении обширных заповедных территорий размером примерно со штат Массачусетс.

Родители Маркуса передали ему сумму, которую успели отложить на его колледж. Триста долларов легко поместились в карман джинсов Маркуса.

Добравшись до Санта-Барбары, Маркус откликнулся на дюжину предложений о работе, получил пять приглашений и согласился на три из них. «Я работал в алкогольном магазине, – говорит Маркус. – А еще в Straw Hat Pizza и в New York Bagel Factory, где пек бублики в пять утра». Немного освоившись, он ушел из пиццерии и остался с двумя работами, наполнявшими его день: за $3,35 в час он делал бублики, а за $3,65 продавал спиртное.

С деньгами и свободным временем у него было туго. Маркус ведь выступал за три спортивные команды. Посещал лекции. А кроме того, ему нужно было найти возможность разрешить научные загадки спортивных травм.

«Не существует легкого способа превратить это в работу всей своей жизни», – говорит Маркус. Когда он покинул родительский дом летом 1984 года, профильной дисциплины, посвященной предотвращению травм, попросту не существовало. Маркус вознамерился поймать рыбу, которую никогда не ловили, и понятия не имел, куда забрасывать удочку.

Примерно в это же время исследователь из Университета Чикаго по имени Робин Хогарт изучал, как люди учатся. Эту теорию популяризировал еще Дэвид Эпштейн в книге Range («Диапазон»): Хогарт предполагал, что игры с четкими правилами и резко очерченными границами, вроде шахмат или дартс, формируют «добрую» обучающую среду. Динамика этих игр становится тем яснее, чем больше ты играешь. Однако другие проблемы являются «недобрыми» и пестрят ложными указаниями. Некоторые проблемы, говорит Хогарт, сложны как «марсианский теннис» – все люди вокруг тебя во что-то играют, но правила непостижимо сложны и постоянно меняются. Хогарт и его соавторы начали свою статью 2015 года с байки от одного доктора из Нью-Йорка, жившего столетием ранее. У него было отличное чутье на пациентов с тифом: «Его клиническая методика включала в себя пальпацию языков пациентов, после которой он обычно и делал свои пессимистичные прогнозы. К сожалению, они всегда были безошибочны». Позже мы узнаем, что у самого доктора был тиф, и, трогая языки пациентов, он их тем самым заражал.

Спортивные травмы длительное время лечились как простые проблемы: например, когда что-нибудь ломалось, вы приступали к поискам перелома на снимках, а затем начинали с ним работать. Маркус же хотел добиться чего-то куда более сложного: увидеть травму ДО того, как она случится. Не существовало даже конкретной академической дисциплины, которая могла бы уловить травму заблаговременно. Как может скрытая проблема проявить себя? В результатах анализа крови? В диете? В особенностях сна? А может, нужно обратиться к неврологии? Физиотерапии? Спортивным тренировкам? Ошибиться легко, и Маркус мог спустить десять лет в кроличью нору одной области знаний лишь для того, чтобы понять: искать нужно в другом месте.

Где Маркусу искать себе наставника в кампусе? Оказалось, что ответ нашелся в мужском туалете. Перед тем как отправиться на свою первую лекцию в качестве студента, Маркус зашел в туалет Университета Калифорнии в Санта-Барбаре и встал у писсуара. Он вспоминает, что по соседству с ним оказался человек, отличавшийся удивительно маленьким ростом. «Клянусь, у меня нет привычки разговаривать с незнакомцами, стоя у писсуара», – говорит Маркус. Но в этом парне было что-то особенное; и Маркус завязал с ним беседу. «И когда он спросил у меня, что мне интересно, я ответил. И он сказал: „Ну, я как раз этим и занимаюсь“».

Вот так Маркус познакомился с легендарным спортивным физиологом Стивеном Хорватом. Маркусу нравилось слушать Хорвата, который частенько подвозил его на своем Cadillac с откидной крышей. Он то и дело курил сигары и сыпал мудростями на любые темы: от межрасовых отношений (Хорват состоял в таковых) до выживания в экстремальном холоде (Хорват был экспертом с мировым именем в этой области). Что-то такое было в подходе Хорвата, что до сих пор подпитывает Маркуса энергией. «Хочу сказать, что он был любопытным донельзя, – говорит Маркус, – и это в каком-то смысле дало мне зеленый свет оставаться таким же любопытным, каким я уже был».

Хорват начинал свою карьеру, исследуя пределы возможного в скандально известной гарвардской Лаборатории утомления, где физиологи, биохимики, психологи, биологи, врачи, социологи и антропологи подвергали спортсменов разнообразным испытаниям: на беговой дорожке, в «климатической комнате», в помещении, симулирующем нахождение на экстремальной высоте, а также в зале для экспериментов с животными.

Во время Второй мировой войны армия поручила Лаборатории в числе прочего изучить такой вопрос, как адаптация солдат к жаркому климату. Тогда-то Хорват, студент гарвардской медицинской школы и действующий научный сотрудник на тот момент, и проявил себя. Как показали эксперименты, жаркая погода провоцирует перемены в работе организма, которые могут ощущаться обременительными: повышенный объем крови, усиленное потоотделение и сниженное мочеиспускание. Но команда исследователей сделала крупное открытие: что мозг учится и адаптируется. В процессе акклиматизации к жаре способность тела регулировать уровень соли может сбоить – в этой фазе повышенное потоотделение может выводить из организма минералы. Но также распространенной реакцией тела было сокращение выработки, чтобы пот содержал куда меньше соли, чем в обычном состоянии, что тоже может вызывать осложнения, но другого рода. Команда Хорвата обнаружила, что решением здесь будет позволить невероятно адаптивной нервной системе человека самостоятельно разобраться в процессах в течение некоторого времени. «Способность человека продолжительное время выполнять физическую работу на жаре, – заключили они, – улучшается кардинально».

Результат вполне соответствовал контексту. Гарвардская Лаборатория утомления выявила, что утомление слабо связано с телом, зато в значительной степени – с мозгом. Хорошо натренированный спортсмен искушен в вопросах достижения того, что они называли «биохимически устойчивым состоянием». У нашей производительности есть пределы, но их сложно отыскать в физической конструкции наших тел.

После войны лаборатория закрылась. Хорват какое-то время заведовал исследовательским институтом в Айове, пока в 1961-м не перебрался на запад, чтобы возглавить Институт стресса от воздействия окружающей среды в Университете Калифорнии в Санта-Барбаре, где занимались разными исследованиями: например, просили компанию из шестидесяти двух школьников часик погулять по беговой дорожке стадиона где-нибудь в Неваде на 42-градусной жаре. К моменту знакомства с Маркусом Хорват стал ведущим исследователем по воздействию на организм загрязнения воздуха. Хорват выяснил, что загрязняющие вещества от автомобилей и электростанций – особенно озон – представляют серьезную опасность для здоровья. В статье за 1976 год Хорват отмечал, что «озон оказывает выраженный эффект на легкие, провоцируя снижение их емкости». Студенты университета тренировались на беговых дорожках, пока их подвергали облучению озоном – в разных дозах и при разных температурах. Многие из них жаловались на сухость в горле, головную боль, усталость или кашель и часто испытывали трудности с тем, чтобы сделать глубокий вдох. Под воздействием озона, как выяснил Хорват, жизненная емкость легких снижалась в среднем на 350 миллилитров, что, по сути, превращало легкие молодых спортсменов в легкие человека на двадцать лет старше.

В то лето, когда Маркус приехал в Санта-Барбару, Олимпиада проходила чуть южнее по побережью, в Лос-Анджелесе. Хорват писал, что спортсмены там будут подвергнуты воздействию жары и «чрезвычайно мощному фотохимическому смогу, который на некоторых из них может оказывать такой же пагубный эффект, какой оказывало высокогорье на Олимпиаде в Мехико».

Уроки Хорвата ощущались как некая скрытая и доселе неизвестная история спортивной производительности – спортсмены-то могут быть сильнейшими в мире, но что насчет воздуха? Если бы у Маркуса было больше времени, он бы изучил все. Маркус выбрал своей специализацией биохимию и постарался впихнуть в своей расписание столько независимых исследовательских проектов, сколько было возможно. «Толстенные такие исследования на белой бумаге, – говорит он, – которые я брал и вычитывал от корки до корки, углубляясь в тему, которая мне была интересна. Я прочитывал каждый академический журнал, который мне удавалось найти: о максимальном уровне потребления кислорода, о лактатном пороге, о сердцебиении».

Случаи, когда один студент состоит в трех спортивных командах колледжа, крайне редки, но Маркус был из таких: он выступал в легкой атлетике, кроссе по пересеченной местности и велоспорте. Если бы вам пришлось подбирать для него социальный стереотип, вы бы остановились на «спортике» – но только в том случае, если бы не проводили с ним выходные. Маркус вспоминает, что был тогда так глубоко погружен в исследования, что «мог процитировать исследования Вайнбергера от 1973 года». Маркус был в авангарде обоих лагерей – самый «ботанистый» спортсмен, самый спортивный ботаник.

По словам Маркуса, эти две ипостаси ощущались удивительно схожим образом в этой его жизни после разрыва ПКС. На футбольных тренировках тебя мотивируют пятьдесят человек: тебя ободряют, тебя освистывают, шлемы трещат от столкновений. А в дни игр трибуны заполняются публикой. Бег, езда на велосипеде и плавание были чем-то совершенно иным. «Ты всегда тренируешься и соревнуешься где-то в тени, – говорит Маркус. – Никому до тебя дела нет, никто не подбадривает, всем наплевать!» Ментально опыт занятий кроссом по пересеченной местности строится на внутреннем диалоге, на любопытстве, на постоянном потоке проблем, требующих решения, – во многом это схоже с академическими исследованиями. «Это невероятный движущий фактор, карт-бланш на всю жизнь, – говорит Маркус. – Учеба в колледже – это в точности как подготовка к триатлону. Всем глубоко наплевать. Ты вынужден часто делать выбор в пользу работы, когда другие люди делают выбор в пользу чего-то иного. В тот период своей жизни я рассуждал так: „Вот это настоящий спорт. А футбол, бейсбол… это хрень для слабаков“».

А потом, одним утром, работая в пекарне, он добавил к своей идентичности еще один слой. Зачерпнув творожный сыр, он услышал, как клиентка спрашивает у него, не думал ли он когда-нибудь поработать моделью. «Думаю, ты отлично с этим справишься, – вспоминает Маркус ее слова, – и она дала мне свою визитку». Спустя недолгое время он уже был на кастинге в агентстве в центре города, где ему говорили многообещающие слова. Они даже соберут ему портфолио!

Но сначала им требовались тысячи долларов на курсы моделей. «Я такой. Какого хрена? Это же полная противоположность тому, что я тут пытаюсь сделать, – говорит Маркус. – Я уже выхожу, и тут заходит этот парень и говорит мне: „Ты идеально подходишь“». Этот парень хотел узнать, сколько Маркус возьмет за пару дней работы моделью. Маркус взял цифру с потолка и весь следующий уик-энд провел, зарабатывая по шестьдесят долларов в час. Вскоре он перестал печь бублики. Деньги купили ему драгоценное время, нужное для изучения тела.

Маркус старался по максимуму применять свои научные познания, в том числе даже в вопросе дыхания. «Мое тело просто представлялось мне машиной по переработке кислорода», – говорит Маркус. Он познал чудовищную силу хорошего выдоха. Поверхностное дыхание обеспечивает приток воздуха главным образом в пищевод, где нет легочной ткани, нужной для переработки кислорода. Воздух, который действительно нужен, попадает в легкие. Поэтому Маркус начал выдавливать воздух из легких посредством глубоких выдохов. И по сей день можно услышать, как Маркус громко рыкает, словно медведь, когда бежит на гору. Как только ты выпустил весь отработанный воздух, отмечает Маркус, «тебе почти не приходится прилагать усилий, чтобы сделать вдох. Легкие принимают свою собственную форму естественным образом».

Глубже погружаясь в триатлон, Маркус начал тренироваться рано утром с тренером по плаванию и включил в свой распорядок одиночные заплывы в открытой воде, где наматывал многие мили. Когда у него разболелось плечо, его тренер отметил, что во время гребка вперед его рука пересекает срединную линию его тела. Когда он стал двигать рукой так, как хотел того тренер, на сантиметр правее срединной линии, ему казалось, что она уходит куда-то далеко – фута на три в сторону. Но когда он стал плавать в такой манере, боль постепенно ушла.

Это показалось ему интересным. Маркус не сразу понял, что произошло, но это показалось ему доказательством того, что травмы проявляют себя до того, как случаются. Его плечо было уязвимо. Потом он подкорректировал движение, и проблема испарилась. Это было крошечным подтверждением глобальной идеи, сидевшей в голове Маркуса, что существуют способы сделать тела спортсменов более крепкими.

Маркус принялся читать работы Тима Ноукса. В 1970-х Ноукс был гребцом в команде Университета Кейптауна, и однажды тренер придумал хитрость. Он сказал подопечным сделать шесть подряд заходов по пятьсот метров. А потом – сюрприз! Хитрый тренер распорядился сделать еще пятьсот метров, потом еще пятьсот, потом еще и еще – в общей сложности десять раз по пятьсот.

Учившийся на врача Ноукс знал, что согласно данным актуальных исследований, спортсмены прекращали соревноваться, когда мышцы достигали максимальной работоспособности. Он и сам это чувствовал по себе. Шестой подход был на пределе сил.

И все же, как Ноукс писал в своих мемуарах Challenging Beliefs, лодка его команды двигалась все быстрее с каждым подходом: в седьмой, восьмой, девятой и десятой попытках. Никто не мог дать этому внятное объяснение, поэтому Ноукс решил, что сделать это попробует он. «Когда я начинал карьеру, у моей лаборатории не было денег, – позже скажет Ноукс журналу Outside. – Все, что мы могли позволить себе купить, – это ректальный термометр, весы и ростомер. Мы только и делали, что замеряли температуру и вес спортсменов после гонок. По правде сказать, ректальный термометр мы одолжили».

Ноукс быстро начал развеивать устоявшиеся предположения. Один его именитый коллега выдвинул теорию о том, что у бегунов-марафонцев не бывает болезни сердца. Ноукс проанализировал тела умерших марафонцев и обнаружил, что еще как бывает. В тот момент, когда индустрия спортивных напитков начала педалировать тему гидратации, Ноукс показал, что у людей появился новый способ умереть: чрезмерная гидратация, приводящая к разжижению солей в крови.

А в 1996-м Ноукс опубликовал свою самую значимую работу – о предмете, который сам именовал «центральным регулятором». Ноукс обнаружил, что «утомление – это эмоция», что ознаменовало выход на новый уровень идей, изучавшихся десятилетиями ранее в гарвардской Лаборатории утомления.

Ноукс, в сущности, заявлял, что в шестом подходе на тренировке по гребле в тот день он почувствовал утомление задолго до того, как его тело израсходовало все запасы кислорода, гликогена и любых других жизненно важных ресурсов – потому как вместо того, чтобы достичь физиологического предела возможностей, он почувствовал нечто другое, а именно идущий из подсознания сигнал от мозга, приказывавший ему замедлиться. Ноукс постулировал, что утомление есть продукт работы головного мозга, выступавшего в роли «центрального регулятора», который стремился не дать спортсменам умереть от чрезмерного напряжения и перегрева организма.

Это очень мотивирующая идея. В книге The Lore of Running Ноукс пишет о том, как «утомление уводит нас глубоко внутрь самих себя, в те отдаленные части наших душ, которые мы открываем для себя только в моменты большого давления извне и из которых мы выходим с более ясным и четким представлением о том, кем на самом деле являемся».

Один из первых триатлонов Маркуса проходил в Санта-Барбаре, на который он заявился в одних плавках Speedo. Он гнал свой велосипед на скорости 45 миль в час. Он вспоминает, как шел «вторым или, может быть, третьим в общем зачете», когда покрышка его велосипеда утратила сцепление с дорогой, из-за чего он пролетел по асфальту на заднице «очень далеко», как ему помнится.

Соперники пронеслись мимо. Маркус встал и осознал три вещи: 1) если я посмотрю назад, это никак мне не поможет; 2) боль гнездится глубоко в эмоциях; 3) исследования говорят, что человеческие тела невероятно выносливы. Маркус принялся крутить педали в сторону чек-пойнта так быстро, как только мог, потом натянул свои беговые кроссовки и выскочил на десятикилометровый забег вдоль обсаженной пальмами береговой линии.

В кроссовке у него образовалась лужа крови. Шаг, хлюп, шаг. Он обошел одного бегуна, потом другого. Маркус отыгрывал утраченные позиции; соперники же получали крупный план его разодранного зада. «Соперники говорили мне: стой! – вспоминает Маркус. – Они были в ужасе. Хотели мне помочь».

Полноценный триатлон в темпе участника, финиширующего на подиуме, подвергает серьезному тесту способность организма перерабатывать кислород: через легкие к мышцам. Транспортным средством для него здесь служит кровь, вот почему утрата значительных ее объемов ложится на спортсмена тяжким бременем. (На Тур де Франс практикуется один из методов «кровяного допинга»: за несколько месяцев до гонки из организма извлекается пинта крови, из-за чего тренировки становятся изнурительно тяжелыми. Как только организм возмещает извлеченную кровь, велогонщик вновь начинает чувствовать себя нормально. Затем по ходу гонки «лишняя» пинта вливается в организм, и спортсмен начинает чувствовать себя неутомимым. В годы злоупотребления допингом в велоспорте такая методика порой позволяла выиграть Тур де Франс.)

Маркус, впрочем, не остановился из-за потери крови. Он решил преодолевать терпимые эмоциональные препятствия, чтобы понять, удастся ли ему найти по-настоящему сложное физическое. Маркус считает, что травма ПКС дала ему мотивационное преимущество: для него выбывание из гонки тоже обернулось бы болью. «Все звезды сошлись, на самом деле, – говорит Маркус, – после той травмы и депрессии я знал, как ощущается упущенная возможность».

У финишной черты Маркуса ждали не лавры победителя, а нечто другое – он почувствовал себя бабочкой, вырвавшейся из кокона. Какое откровение: он смог продолжить движение даже после того, как могущественные силы приказали ему остановиться. Столько времени на тренировках он посвятил отсечкам секундомера, весам и замерам пульса – но танго с невозможным оказало куда больший эффект. «Я чувствовал себя таким героем», – говорит Маркус.

Исследователи, пошедшие по стопам Ноукса, начали изучать то, как мозг дурачит нас. В своей книге 2018 года Endure автор Алекс Хатчинсон углубляется в то, что мы сейчас знаем под названием эффекта убеждения. Один пример: люди посмеивались над Майклом Джорданом за его суеверность, ведь под униформой NBA он всегда надевал шорты своей университетской команды Северной Каролины. Но вместе с тем исследования показали, что фразы в духе «вот твой мяч, до сих пор он приносил только удачу» заставляют людей бросать этот мяч точнее, чем фразы «вот тебе мяч, которым до сих пользовались все остальные».

Другое исследование показало, что, если на беговой дорожке ты соревнуешься с виртуальным воплощением самого себя, ты будешь идти в ногу с этим персонажем – даже если исследователи смухлюют и запрограммируют его так, чтобы он бежал быстрее, чем когда-либо бегал ты. (Впрочем, если виртуальный двойник побежит значительно быстрее, ты упадешь.) Но подразумевается, что убеждение в том, как быстро ты способен бежать, имеет огромное значение.

«В случае спортсменов самый простой способ обрести обоснованную, истинную веру в собственные возможности – это подвергнуть себя испытаниям: все то, что ты делал раньше, ты можешь повторить снова, плюс сделать немного сверх»,– пишет Хатчинсон о работе Ноукса. Ноукс также выдвигал предположение, что высокоинтенсивные тренировки, в частности, способны перепрошить «центральный регулятор» – к примеру, тренировки на спринт оказывали на него больший эффект, чем марафонские забеги.

Маркус и тут обнаружил стратегию, подходящую для дня гонок. Ноукс писал: «Я подозреваю, что сильные бегуны запугивают центральные регуляторы своих соперников, вынуждая этих запуганных регуляторов сковывать ресурсы своих владельцев, снижая их производительность». Проносись мимо соперников, и пусть их центральные регуляторы считывают это и заставляют их замедлиться.

В ответ на просьбу назвать самые тяжелые тренировки в своей жизни Маркус называет «смертельные гонки». Один из пионеров среди американских тренеров по велоспорту элитного уровня Эдди Борисевич заведовал командой, базировавшейся в Эскондидо, Калифорния. Эта команда несколько раз меняла названия, пока не превратилась в пресловутую команду Почтовой службы США. Утром каждой среды профессиональные велогонщики, готовившиеся к Тур де Франс, прожженные триатлонисты, велогонщики из колледжей и прочие маньяки всех мастей собирались покататься на северных окраинах Сан-Диего.

По вторникам Маркус оставался ночевать у своей девушки в Энсинитасе, а ранним утром в среду выезжал к обочине дороги и принимался ждать появления на ней этой группы людей. «Первые миль двадцать или около того ты крутил педали с ними рядом на скорости двадцать три мили в час,– говорит Маркус, называя такой темп вполне приемлемым.– Потом, добравшись до Кэмп Пендлтон, ты начинал ехать в гору, и вот тут начинались настоящие истязания друг друга». Иногда Маркус отпускал лидеров вперед. Иногда держался в группе лидеров до самой вершины. «Если ты оказывался в числе тех, кто раздает наказания…– Маркус приподнимает брови, сворачивает голову чуть в сторону и выдыхает, надув щеки: – Это большой подвиг».

В каком-то смысле Маркус идеально вписывался в состав участников Смертельной гонки: он крутил педали с этим племенем любителей активностей на свежем воздухе и громко пыхтел, карабкаясь в гору. Но вместе с тем он был моложе почти всех остальных участников и имел больший академический бэкграунд – голова его полнилась идеями Хорвата и Ноукса. Так Маркус обзавелся своего рода тренерской «халтуркой»: он давал советы велогоночной команде Subaru-Montgomery и какое-то время даже работал с легендарным триатлонистом Марком Алленом.

Гарвардская медицинская школа приняла Маркуса, даже несмотря на то (это постыдный секрет Маркуса), что и по сей день ему не хватает нескольких баллов для получения диплома по биохимии в UCSB. От отложил поступление в медицинскую школу, чтобы работать моделью и спасателем на пляже, жить в фургоне VW и колесить по Западу, участвуя в соревнованиях по триатлону. Его спонсировали фирмы вроде Hobie, производителя солнцезащитных очков, а среди его соперников были такие люди, как Лэнс Армстронг.

Ближе к окончанию Гарвардской медицинской школы Маркус устроился на клиническую практику, как это называется в школе, по сути, на стажировку – к Ноуксу в Кейптаун. Там Маркус часто оказывался в местах с шикарным видом, где-нибудь на свежем воздухе, и беседовал о человеческих телах с блистательными умами вроде физиолога Джона Хоули и Луиз Берк – последняя была главой департамента нутрициологии в Австралийском институте спорта.

В беседах всплыла тема: универсальные средства почти всегда не работают. У тренеров была привычка вывешивать на стену одну и ту же программу тренировок; было много разговоров о том, чем должны питаться спортсмены или в какой обуви им следует заниматься. Однако все мы знаем – к этому нас приучила система здравоохранения со всеми ее анализами крови и рентгеновскими снимками, – что каждый из нас силен и слаб в разных аспектах, и лечебные средства должны это учитывать.

В Южной Африке Маркус провел исследование по изучению правильного питания в соревновательный день. Ведь сначала на протяжении десятилетия спортсменам говорили, что углеводы – единственный нутриент, который по-настоящему важен; за этим последовали годы активного продвижения белка, а после десятилетие одержимости «дизайнерскими жирами». Каждая из теорий указывала, что существует некий простой, предельно понятный ответ для всех и каждого.

В этот период времени жиры считались наихудшим нутриентом из возможных. Маркус провел эксперимент с арахисом и получил неоднозначные результаты, но заметил, что некоторые испытуемые выглядели лучше и сообщали о том, что чувствуют себя бодрее, когда в тарелке у них чуть больше жиров. Это билось и с другими сигналами, указывавшими на то, что спортсмены, как правило, выступают лучше, если игнорируют крайности в рекомендациях по части питания и едят, по словам Маркуса, «так, как ели их дедушки с бабушками», то есть обильно потребляли овощи, некоторое количество белка и жиров и минимальное количество продуктов, прошедших технологическую обработку. Все прочие неукоснительные правила, помимо этих, демонстрировали слабые результаты. «Мы даже не можем толком разобраться с макронутриентами!– говорит Маркус.– А ведь это не такая сложная штука. Это буквально основы основ питания». И по сей день Маркус позволяет голоду руководить собой, что, как он говорит, делает его одним из немногих спортсменов из его окружения в Санта-Барбаре, которые по-прежнему наливают в чай коровье молоко и не морщатся при виде куска сыра бри. «Это просто кажется мне правильным,– говорит он, прибавляя: – Я бы очень хотел, чтобы наука смогла дать нам ответы на все эти вопросы».

Чемпионат мира по кросс-кантри 1996 года собрал многих сильнейших бегунов планеты в Южной Африке, и одиннадцать из них посетили лабораторию Ноукса. Кенийские и эфиопские бегуны в результате завоевали восемнадцать из двадцати четырех медалей, разыгрывавшихся на чемпионате, забрав все золото. На протяжении двух насыщенных дней их изучали и оценивали всеми возможными способами: от замеров окружностей бедра до исследований состава крови. Вывод оказался простым: у бегунов с востока Черной Африки нет никаких очевидных физиологических преимуществ перед остальными бегунами (ни в уровнях максимального потребления кислорода, ни в структуре мышечных волокон, ни в части мышечной силы). Тем не менее они демонстрировали «превосходящее сопротивление утомлению», которое выражалось в более низкой концентрации лактата крови после длительных беговых нагрузок.

Некоторые бегуны двигаются низко, в плоской траектории, «будто тракторы», как говорит Маркус, тогда как другие подскакивают вверх-вниз. В глазах Маркуса лучшие бегуны из Восточной Африки отличались «куда большей пружинистостью, чем белые бегуны». Он обратил внимание на то, как быстро их стопы касались земли и как быстро усилие от приземления поднималось по ногам к крупным мышцам бедра. Исследование было посвящено сопротивляемости утомлению, но подкинуло Маркусу идей по теме предотвращения травм и важности пружинистости. «Все содержимое моих мозгов, – говорит Маркус, – от опытов занятий спортом подсказывало: так безопаснее».

В те годы подработка тренером, которой занимался Маркус, получила новый виток развития. Он стал вести мастер-классы по скорости и ловкости в паре с тренером национальной сборной Канады Брентом МакФарлэйном и выступал советником для бегунов-олимпийцев, в том числе для обладателя мировых рекордов спринтера Асафы Пауэлла. Значительная часть его работы была посвящена предотвращению травм, особенно травм сухожилий и мышц задней поверхности бедра. Перед отъездом в Южную Африку у Маркуса состоялся телефонный разговор с хирургом-ортопедом Бертрамом Заринсом, посвященный как раз этой теме.

«Заринс был важной фигурой, – говорит Маркус, – потому что входил в топ-3 лучших спортивных врачей в стране. По реноме, по публикациям, по регалиям. Ведущий доктор у олимпийцев. Он входил в команды врачей всех профессиональных команд Бостона». Они договорились о встрече, которая на волне их взаимного энтузиазма продлилась три с лишним часа.

Маркус вспоминает, как Заринс рассказывал ему об игроках NFL, которые приезжали в тренировочный лагерь с известными проблемами спины, а их там встречал тренер по силовым и с ходу давал им тест на приседание с максимально возможным весом. Маркус вспоминает слова Заринса: «Двое парней надорвали спины на этих тестах». Многие люди полагают, что в спорте элитного уровня все происходит на элитном уровне. Но Маркус говорит: «Заринс знает, насколько все на самом деле тупо, потому что он живет этим».

Они условились, что, когда Маркус вернется из Южной Африки, он присоединится к Заринсу в «Пэтриотс», чтобы поучаствовать в особом проекте. После десятков травм у игроков, особенно у звездного ресивера Терри Гленна, владелец и гендиректор команды миллиардер Роберт Крафт потребовал, чтобы команда разработала новый, более грамотный подход к работе с бедрами спортсменов.

Три основные мышцы задней поверхности бедра, пролегающие в задней части бедра и колена, очень раздражительные, но в целом гениальны по своей структуре – их изучают главным образом в процессе бега, оценивая то, как бегущая стопа соприкасается с землей. В момент, когда мышцы выпрямляют бедро, отталкивая назад ногу, они одновременно оказывают усилие по сгибанию колена, а после принимают на себя воздействие сил от приземления ноги спортсмена. Это поднимает вопрос о прочности этих мышц на разрыв. «У них есть особенность: они становятся слабее по мере того, как их сильнее растягивают, но есть конкретная область, где они ослабевают еще быстрее, – объясняет Маркус, подмечая, что типичные травмы задней поверхности случаются, когда спортсмен спринтует. – Ты находишься в предельно растянутом положении, что делает мышцы уязвимыми, а ты не очень силен физически, плюс на тебя давит весь этот вес сверху, который хочет согнуть твое бедро, а может и вытянуть колено, и оба этих фактора растягивают мышцы задней поверхности».

На тот момент Маркус уже много лет скрупулезно исследовал мышцы бедра. Было очевидно, что сила имеет большое значение. В индустрии начался хайп вокруг «соотношения 0,6». Количество травм задней поверхности, гласила теория, можно снизить, добившись того, чтобы мышцы задней поверхности были как минимум на 60 % (или 0,6) сильнее, чем квадрицепсы. Сядьте на задницу и посмотрите, какой вес вы можете оттолкнуть от себя посредством вытягивания ног с сопротивлением, – это и будет показатель ваших квадрицепсов. Потом перевернитесь на живот и сгибайте ноги в коленях, подтягивая их к заду, – это будет показателем силы мышц задней поверхности. Аккуратное и понятное «соотношение 0,6», которое можно замерить в любом школьном спортзале или в кабинете физиотерапевта, известно со времен сердечного приступа у Эйзенхауэра. Это соотношение вывели благодаря исследованиям, изучавшим различия между теми спортсменами, у которых были травмы мышц задней поверхности, и теми, у которых их не было; у здоровых мышцы задней поверхности были сильнее в сравнении с квадрицепсами. Маркус говорит, что «правильнее было бы сказать, что поврежденные мышцы задней поверхности остаются хронически слабыми».

При более тщательном изучении темы гипотеза о «соотношении 0,6» развалилась. Обзор всех существовавших исследований, посвященных мышцам задней поверхности бедра, от 2002 года завершался следующим выводом: «Причина травм мышц задней поверхности по-прежнему не ясна». Продольные исследования выявили минимум или вообще полное отсутствие корреляции между «соотношением 0,6» и риском травмы. Проблемы были у всей этой концепции, как таковой, главным образом потому, что мышцы задней поверхности редко работают «в одиночестве» – они находятся в середине так называемой «задней цепи» мышц, тянущихся вверх и вниз по телу. Оценивая только их в изоляции, специалисты упускали массу нюансов. Кроме того, они измеряли силу этих мышц при сокращении, в момент сгиба ноги в колене. Но травмы задней поверхности, как правило, случаются, когда нога двигается в противоположном направлении, вытягиваясь вперед.

Тем не менее концепция 0,6 по-прежнему живет и здравствует как в спортзалах, так и в кабинетах физиотерапевтов предположительно потому, что кое-как объясняет реальность, которая на самом деле очень противоречива и сбивает с толку. «Мы находимся в поиске ответов, – говорит Маркус, – это очень свойственно человеку. Вот нашли некое соотношение, и оно понравилось».

Маркус взялся тщательно изучать данные. «Я разбирал по полочкам каждую травму задней поверхности, которая случалась в NFL», – говорит он. Маркус хотел понять, не связано ли получение этих травм с определенным временем года, конкретными позициями игроков на поле или характерными особенностями спортсменов: возможно, на них могут указывать какие-либо биомеханические сигналы или данные из анамнеза.

Маркус обнаружил доказательства того, что ответ на каждый из этих вопросов был утвердительным. Как правило, травмы задней поверхности бедра случались у игроков NFL на предсезонке; на позициях вроде ресивера и корнербека, которые часто спринтуют на открытых пространствах. А четыре типа игроков были особенно уязвимыми перед лицом таких травм: те, у кого были слабые мышцы задней поверхности, те, кто прежде имел с этими мышцами проблемы, травмы, те, чья беговая техника ухудшалась по мере движения, и в особенности те, кто бегал спринты с заметным креном в задней части бедра.

Представьте, что таз человека – это миска с хлопьями. В идеале она должна стоять ровно, чтобы молоко не проливалось. Маркус же видел, что игроки, у которых эта чаша была отклонена назад, были подвержены более высокому риску перенапряжения мышц задней поверхности. «Когда они спринтуют,– говорит Маркус,– они имеют склонность „перешагивать“ из-за этого крена в задней части таза». По сути, их бедра «нацеливают» ноги вперед, так что стопы вылетают вперед. «И многие из них,– продолжает Маркус,– при соприкосновении с землей или при первом толчке от нее чуть сильнее сокращают свои бедра. Так что они не мгновенно входят в фазу подтягивания. Они как бы сильнее „утопают“. С точки зрения механики это подвергает мышцы задней поверхности существенному растяжению». Маркус убежден, что этот крен в задней части – очень значимый фактор. В большинстве случаев травмы задней поверхности случаются у невероятно мощных атлетов; когда эти мышцы повреждают «простые смертные», причина, по словам Маркуса, почти всегда кроется в слабом контроле над тазом.

ЕСТЕСТВЕННОЕ ПОЛОЖЕНИЕ ТАЗА и КРЕН ТАЗА В ЗАДНЕЙ ЧАСТИ

«Особенность травм задней поверхности в том, – говорит Маркус, – что ты точно не захочешь получить вторую такую травму. Ведь вторая будет гораздо, гораздо хуже». В литературе этого не найти, но из наблюдений Маркус вывел, что первая травма задней поверхности бедра приводит к двум вещам: она указывает на биомеханические проблемы у человека; а сама травма оставляет неприятный «след». Зачастую на месте повреждения образуется узелок рубцовой ткани и мышечная адгезия, когда нагруженные коллагеновые волокна «прилипают» к прилегающей ткани. Все это ведет к тому, что мышца становится менее эластичной. Помимо этого, нервная система становится несколько «дерганой». «Когда ты немного бережешь себя, – говорит Маркус, – ты не полностью расслабляешь мышцу, из-за чего она не растягивается полностью, а ты утрачиваешь эластичность».

Заринс помог Маркусу найти финансирование для исследований через Медицинский комитет NFL. Они собрали данные со всей лиги за последние десять лет и обнаружили 1716 случаев растяжений. «Более половины (51,3 %) растяжений задней поверхности бедра случались в течение 7 недель предсезонки», – напишут позже Заринс и Маркус вместе с коллегами. «Наиболее подверженными этим травмам были игроки на позициях дефенсив бэков (вторая линия защиты) – на их долю приходилось 23,1 % травм; на долю уайд ресиверов 20,8 %; а на игроков спецбригад 13,0 % от общего числа травм, изученных в этом исследовании».

Маркусу пришлось подстраиваться под культуру, которая не отличалась такой же любознательностью, как Гарвардская медицинская школа или Кейптаун. Он вспоминает, как Заринс побелел, когда Маркус выдвинул предположение, что кому-то следует заняться изучением долгосрочных эффектов от применения анаболических стероидов – которое было очевидно всем, несло угрозу для здоровья и явно не было тщательно изучено. «Я не понимал, в какой среде нахожусь, – говорит Маркус. – Сейчас я бы так не поступил».

Тренер «Пэтриотс» по силовой и физической подготовке, Джонни Паркер, «меня невзлюбил», говорит Маркус. «Честно говоря, это был мой первый опыт, когда я чувствовал, что явно приношу что-то полезное, вношу ценный вклад, помогаю команде, но это не имело значения». Паркер десятилетиями работал в NFL тренером по физподготовке; Маркус же был 27-летним умником со своим мнением обо всем. «Сейчас я понимаю его в какой-то степени», – говорит Маркус.

Но другие люди из организации «Пэтриотс» живо ухватились за новый проект. Незадолго до конца сезона случился всплеск их активности: они замерили силу мышц задней поверхности каждого игрока, составили рейтинг и провели видеоанализ спринтерской техники футболистов. Затем каждому игроку поставили оценку вероятности травмы задней поверхности бедра, которая была тем выше, чем слабее или асимметричнее были их мышцы. Также на оценку влияли неудовлетворительная биомеханика спринта, слабая выносливость в спринте или выступление на позициях дефенсив бэков, подверженных высокому риску травм.

Затем Маркус потратил большую часть предсезонки на общение с игроками с самыми высокими рисками травмы, чтобы разработать для них персонализированные укрепляющие тренировки, целью которых было изменить их уникальную манеру движения для снижения риска травм в будущем. Тем самым Маркус приносил в «Пэтриотс» щепотку того, что Уайт приносил в превентивную кардиологию.

«Мы прошли путь от двадцати трех травм задней поверхности – 22,9 или что-то вроде того – за пять предыдущих лет,– говорит Маркус,– до трех». Последствия были колоссальными. В 2019 году Associated Press подсчитала, что команды NFL тратят свыше полумиллиарда долларов в год на лечение травмированных игроков, большинство из которых сталкиваются с травмами нижних конечностей – не говоря уже о том многообразии плюсов для здоровья игроков и команд. Маркус чувствовал, что им удалось разгадать большую загадку, так что его процитировал даже журнал Sports Illustrated: «Если команды будут внедрять адекватные и рациональные программы предотвращения травм задней поверхности бедра, эти травмы в значительной степени удастся предотвращать».

Маркус был воодушевлен и хотел опубликовать результаты работы, но тут Заринс огорошил его новостями. «Пэтриотс», почувствовав, что они получили конкурентное преимущество, не собирались давать добро на публикацию. Все должно было остаться в секрете. «Моей первой мыслью было: „Да ну!“» – говорит Маркус.

Маркус все же нашел партнера в деле предотвращения травм: тренера «Пэтриотс» Рона О’Нила, которого Маркус называет «одним из лучших спортивных тренеров, с которым я когда-либо работал». Но более осторожный подход к травмам, который был свойствен О’Нилу, порой предполагал удержание игроков на скамейке с целью их поберечь, что шло вразрез с политикой нового главного тренера команды Билла Беличика. «Его модель была простой: „Гони их на поле!“» – говорит Маркус о тренере. Победа в Супербоуле 2002 года дала Беличику достаточный кредит доверия, чтобы начать изменения в команде. Месяц спустя, в феврале 2002 года, команда объявила о том, что после восемнадцати лет работы О’Нил покидает «Пэтриотс», чтобы возглавить новый центр спортивной терапии и реабилитации.

Маркус начал задумываться, действительно ли NFL – подходящее для него место. В лиге работали блистательные умы вроде Заринса, невероятные атлеты, а кроме того, она демонстрировала стремление к инновациям – по крайней мере, когда на этом настаивал Роберт Крафт. Работая вместе над проектом по предотвращению травм задней поверхности, они доказали, что некоторые тела крепче, чем другие, и что вполне реально проделать полезную работу для предотвращения травм у спортсменов элитного уровня. Одним из самых неуступчивых врагов, с которыми Маркус столкнулся в своем крестовом походе против травм, оказалась нелюбознательность, а еще равнодушие, с которым человек, узнавший о травме, просто пожимает плечами: «Травмы случаются».

И в профессиональном футболе, в точности как в фильме Moneyball, тоже находилась «старая гвардия», не отличавшаяся любопытством. Маркус вспоминает момент, когда утратил веру в NFL. Он находился на трибунах со скаутами на комбайне перед драфтом, дело было в Индианаполисе. Маркус наблюдал за тем, как игроки выполняют упражнения, и голова его пухла от мыслей, присущих ученому: он, как одержимый, подмечал крен таза, прыгучую походку и прочие нюансы биомеханики человека.

«Я сижу рядом с парнями, сплевывающими табак в стаканы из Dunkin’ Donuts, – говорит Маркус, – а этот чувак проходит испытания, рвет задницу, но по нему видно, что он довольно неуклюжий, двигается не слишком здорово. Но в конце он бьет по мешку с какой-то безумной силой. Попадает просто идеально – звук такой, как будто прозвучал выстрел. Скауты просто с ума посходили, тут же начали записывать в блокноты его номер».

Маркус посмотрел направо, потом налево и заметил, что группа экспертов NFL плевать хотела на крен таза – а вот звук выстрела им очень даже по душе. И тогда он сказал себе: «Окей, с меня хватит».

Стейн Метцгер и Кевин Вонг закончили сезон 2002 года в профессиональном пляжном волейболе в статусе шестой команды рейтинга. Но сезон 2003 года должен был определить, какие две команды будут представлять Соединенные Штаты на афинской Олимпиаде. Так что им нужно было поднять планку.

После нескольких лет проб частных наставников, именитых тренеров и всех, кто между, Метцгер почувствовал, что наконец довел до идеала свою тренировочную систему в спортзале UCLA и мощно входил в сезон 2003 года. Вонг ростом 2,01 был партнером Метцгера по команде со школы Пунау на Гавайях, а в колледже они делили одну комнату. В идеале дуэт в пляжном волейболе состоит он прыткого защитника ростом пониже, такого как Метцгер с его 1,93, который носится по песку, чтобы сохранить мяч в игре, и блокирующего, который патрулирует пространство над сеткой. В августе, посреди сезона, Вонг и Метцгер были в погоне за Олимпиадой и заняли достойное второе место на турнире в Австрии.

Метцгер летел на следующий турнир в Прагу; когда он сошел с самолета, у него зазвонил телефон. Это была его девушка, вычитавшая вслух из LA Times: Вонг кинул Метцгера. В статье Вонг говорил вещи вроде «гораздо проще дойти до вершины горы с тем, кто уже там бывал». Вонг образовывал дуэт с Эриком Фоноимоана, обладателем золотой медали сиднейской Олимпиады-2000.

Times назвала Вонга и Фоноимоану «новой потенциальной суперсилой», которая «должна сразу же начать побеждать». Пляжный волейбол впервые показывали по национальному ТВ – начиная со следующего уик-энда. Статья включала громадную полноцветную фотографию Фоноимоаны, сопровождавшуюся болтовней комиссара турнира, говорившего о том, что «спорт должен создавать героев для наших фанатов». Может быть, Метцгер не сходил за героя?

Метцгер всю свою жизнь готовился к этому сезону, но не готовился к поискам нового партнера. Один очевидный кандидат: только что брошенный Фоноимоаной партнер Дакс Холдрен. Причина, по которой Холдрен был сейчас доступен, как дал понять Фоноимоана, была в том, что Холдрен «не выздоровел до конца, чтобы противостоять большим парням». Колено Холдрена было не единственным поводом для беспокойства: он тоже, как и Метцгер, был защитником ростом 1,90.

Метцгер и Холдрен сошлись, назвались Брошенными и стали размышлять. У них не было блокирующего, они два защитника, с нулем очков в олимпийской квалификации и минимумом времени. Доктор сказал Холдрену, что его дни как элитного волейболиста, вероятно, уже позади, но упомянул одного новенького парня, с которым он тренируется в Санта-Барбаре. Холдрен убедил своего партнера присоединиться к ним – поездка занимала пару часов.

На бумаге Маркус был без гроша. «Я выпустился из медицинской школы, – говорит Маркус, – с долгом в $360 тысяч». Работы, которые он мог получить в профессиональном спорте в персонале какой-то команды, приносили штук пятьдесят или около того. Он был должен порядка сорока штук по кредитам на колледж.

Поэтому решил одолжить еще больше денег. «Я помню обоснование, – говорит Маркус. – Я могу работать на всех этих дерьмовых работах и зарабатывать очень мало, и так платить по долгам. Или я могу делать что хочу и, надеюсь, заработать чуть больше».

Пока что амбициозная миссия Маркуса оставила крошечный след. Майк Свон, некогда тренировочный партнер Маркуса в триатлоне и один из лучших велогонщиков и триатлонистов в UCSB, имел клинику физиотерапии в Санта-Барбаре. Он согласился сдать Маркусу в аренду кусок этажа в задней части здания для проекта Маркуса Peak Performance Project, или P3. («Насколько большим, – спрашиваю я, – был твой кусок этажа?» Маркус прервал нашу прогулку и указал на упавшее дерево со словами: «Примерно оттуда… – он провел указательным пальцем к кривой ветке, – …досюда». Выглядело как футов двадцать.)

Иногда он водил клиентов тренироваться в другие места. В один из дней в спортзале UCSB, работая с клиентом-теннисистом, Маркус остановился, увидев блондинку на лестничном тренажере. Надин только приехала из Германии, только купила абонемент в спортзал и думала – как дитя Альп, привыкшее к карабканью в горы – попробовать эту новую странно выглядящую американскую дребедень.

Но когда она встала на нее, машина оказалась невероятно тугой. Английский у Надин идеальный, но это второй язык, она говорит с акцентом и иногда очаровательно изобретательна. Машина, сказала она, была «топочущей», только шлепала ей по ступням и клинила, рывком опуская ступени.

«Вам нужна помощь?» – первое, что сказал Маркус любви всей своей жизни.

Она сказала, что все в порядке, спасибо. Она и так собиралась сходить с этой машины, ведь ей она не понравилась.

Маркус кивнул. «Я тоже не большой фанат этой машины, – сказал он, – но она работает куда лучше, если включить ее в сеть». Надин смеется, рассказывая эту историю сегодня.

Несколько дней спустя Маркус встречался с друзьями, женатой парой, и там была Надин. Каким-то чудом американские друзья Маркуса познакомились с ней в крошечном городке в баварских Альпах, где Надин выросла. Стол засиял альпийским свечением. Вскоре Надин стала встречаться с гарвардским доктором с огромными планами и крошечным спортзалом.

Маркус гонял на велосипеде по Гибралтар-роуд над Санта-Барбарой – несколько тысяч футов захватывающих океанских видов, зарослей полыни и колючего кустарника юкки высотой в десять футов, с белыми цветками. В один из дней в начале 2000-х Маркус прошел по подъездной дорожке дома с лучшим видом и сказал: «Привет». Парочка, жившая в доме в испанском стиле стоимостью миллионы долларов, сказала, что всегда держат свой гостевой домик пустым, чтобы к ним могли наведываться друзья, но почему бы Маркусу и Надин не арендовать его?

Свои уик-энды они проводили над верхней границей леса. По будням Маркус раскатывал то, что именует «плиометрической тропой», в задней части здания клиники физиотерапии Свона, и проводил тренировочное занятие для сборища спортсменов из старшей школы и колледжа – пока не появился Дакс Холдрен, ставший первым профессиональным спортсменом P3.

Маркус вспоминает, что у Холдрена было «серьезное повреждение» бедренной кости, и он приехал буквально в слезах, опасаясь, что его карьере действительно настал конец. Нечто такое, что произошло следом, так зацепило Холдрена, что он стал названивать Метцгеру снова и снова. «Просто приезжай разок и посмотри, что делает этот парень».

Метцгер говорит, что «не чувствовал нужды ехать аж в Санта-Барбару, чтобы потренироваться». С другой стороны, Метцгер не был женат, у него не было детей, а жил он в автобусе VW. Он поехал ради того, чтобы выглядеть хорошим партнером по команде.

Казалось, что до P3 гораздо дольше ехать из UCLA, чем казалось. Метцгер говорит, что проходил мимо физиотерапевтических столов с «абсолютно скептическим настроем. Я такой: „Что тут творится? Какой-то балаган“».

Маркус разговорил Метцгера – о его теле и целях, а потом указал Метцгеру подвигаться взад-вперед по самому крошечному спортзалу в мире.

«Я мгновенно почувствовал, – говорит Метцгер, – что я делаю совершенно правильную вещь сейчас».

Метцгер приехал с толикой веры и безупречно настроенными сенсорами. Когда ощущения в спине, бедрах и шее изменились, у него появились вопросы. Маркус давал ответы на простом английском: «Твое тело двигается так из-за этого, – вспоминает Метцгер. – Мы хотим научить твое тело делать так».

Единственными инструментами фиксации движений P3 были два глаза Маркуса. «Спортсмены просто появлялись в дверях, – говорит Метцгер, – а он уже мог сказать, что требовалось спортсмену, в плане прорех… что им нужно было встроить в свою систему, чтобы стать совершенными атлетами. Это сумасшествие».

Такого рода разговоры выводят Маркуса из равновесия. Он хочет тащить эту сферу деятельности подальше от «змеиного масла» и знахарей-экстрасенсов в сторону мира доказательств, научного метода и силовых пластин. В то же время он сын скульптора, который мерит все длиной бревна. Он хотел, чтобы Метцгер в полной мере постиг, как это ни сентиментально, «качество движения».

По мнению Маркуса, попытки просто укреплять ту или иную мышцу сделают из тебя выдающегося спортсмена примерно с той же долей вероятности, с какой клавиши пианино сделают из тебя Телониуса Монка. Одна клавиша не просто попадает в ноту, она связывает вместе тысячи нот в захватывающих комбинациях.

В полноценном оркестре примерно девяносто музыкантов, великолепие которых образуется из совместных усилий композитора, дирижера и индивидуальным артистизмом самих музыкантов, отточенных практикой. Тело спортсмена – это как такой оркестр, только вместо девяноста музыкантов там шестьсот мышц, которыми дирижируют мозжечок, кора головного мозга, базальные ядра и другие части головного мозга, играющие важные роли в контроле моторики.

Визиты Метцгера в Санта-Барбару были, по мнению Маркуса, возможностью для его мышечного оркестра разучить новую музыку. Если Кинутые собирались доминировать, им требовалось, чтобы Метцгер мог лупить по мячу что есть силы. При таких взрывных вращательных усилиях мягкие ткани тела взмахами движутся вокруг позвоночника, словно Джинджер Роджерс, ухватившаяся за столб. Фиксация одного конца отправляет другой конец в полет. Многие из самых приятных движений в спорте – попадание по бейсбольному мячу, метание копья, мощный удар по волейбольному мячу – как раз относятся к такого рода вращению. Но у Метцгера была сутулая осанка, что все портило.

ОБЫЧНАЯ КИФОЗНАЯ

Никто из нас не стоит идеально ровно. Верхняя часть даже самых здоровых немного наклоняется вперед. Наклонись еще дальше, и за ужином моя бабуля может тыкнуть тебе пальцем в почку. Наклонись вперед дальше, чем на сорок пять градусов, и можно диагностировать кифоз. Длительное время ассоциировавшийся с последствиями остеопороза или тяжелых несчастных случаев, в наши дни он часто ассоциируется с использованием клавиатуры.

Маркус использует фразу «компьютерная спина» чаще, чем использует сами компьютеры. Он называет эту проблему самой распространенной биомеханической проблемой среди «нормисов». Вне всяких сомнений, вы увидите изогнутые позвоночники и висящие головы, болтающиеся над ноутбуками или телефонами – как дома, так и на рабочем месте. Я замечаю это в раздевалках команд NBA и среди профессиональных спортсменов, дожидающихся своих такси.

Кифоз порождает проблемы практического характера. «Ты уже не можешь так высоко тянуться», – говорит Маркус. Существует не так много работ, где это имеет значение, но работа волейболистом как раз из таких. «И ты уже не такой сильный. Позвонки не сложены поверх друг друга с оптимальным подкреплением и поддержкой околопозвоночных мышц. Они сложены лишь частично. Кости не в состоянии поддерживать друг друга, если они съезжают на 30 % дальше краев, одна поверх другой. Такая структура не будет крепкой». Маркус говорит, что люди с кифозом обычно слабо справляются с тем, чтобы что-то делать над головой: «Они склонны получать растяжения околопозвоночных мышц, и голова у них так и норовит свалиться вниз».

С кифозом можно выступать в прямолинейных видах спорта, например в беге на длинные дистанции. (Взгляните на медалиста Олимпиады бегуна на средние дистанции Тимоти Черуйота.) Но он блокирует взрывные боковые движения, которые являются важнейшими для волейболистов и которые требуют координации нервной системы схожей с работой дирижера, движением руки пробуждающего скрипки, мгновением позже альты, а потом, наконец, и виолончели.

Доктора лечат кифоз хирургическим путем, нательными корсетами, специальными кроватями или «методом Шрота»: подкладыванием подушки под спину и оттягиванием плеч назад, по направлению к полу.

У Маркуса иной подход: он устраивает оркестру репетицию. «Решение реально существует, – говорит Маркус, называя кифоз „вполне изменяемым“. – В таких случаях мы применяем ряд терапий, и это не просто советы держать плечи назад. Мой метод на все случаи – это приседание с толчком».

ПРИСЕДАНИЕ С ТОЛЧКОМ

Это движение, при котором ты кладешь штангу за голову, садишься в присед, а затем, оставаясь в приседе, толкаешь штангу вверх руками.

У большинства людей приседание со штангой за плечами с последующим толчком этой штанги вверх порождает противоречивые чувства. Очевидно, они ощущают вес, а с ним тревогу и смущение – от основания шеи до нижних ребер.

Если у вас здоровая осанка, ваши спинные мышцы окажут достаточный объем поддержки рукам, делающим жим, посредством правильно сложенных позвонков и окружающих их тканей. Если же у вас кифоз, вы прочувствуете их нехватку. «Движение длинного рычага так, что он оказывается без поддержки, является настоящей мышечной адаптацией, – говорит Маркус. – Оно также оказывает воздействие на связки и все соединительные ткани. Вся система сталкивается с серьезным вызовом». Чувствуя слабость в движении без поддержки, нервная система стремится укрепить мягкие ткани вдоль позвоночника, что в свою очередь оттягивает позвонки, формируя более ровно сложенную стопку.

«Для людей с выраженной торакальной дугой, – говорит Маркус, – приседание с толчком очень, очень тяжелое упражнение». Многие начинают со швабры вместо штанги или, скажем, с пятками, приподнятыми на небольших блоках, чтобы несколько сгладить углы.

Маркус говорит, что приседание с толчком «по сути, вынуждает тело направить всю свою мудрость на решение этой проблемы».

Однако будет ошибкой принять эту дезориентацию первого повторения за повод прекратить. Многие упражнения бросают вызов мышцам. А вот бросать вызов давно устоявшимся паттернам движения – сложнее, потому что это ощущается страннее.

В совокупности с массажным валиком и силовыми упражнениями приседание с толчком дает хорошие результаты, по словам Маркуса: «Я видел стольких, кому удалось выправить эту проблему. Не только девятнадцатилетних. Если в достаточной мере поднажать, происходят перемены. И это не растянется на многие годы. Заметные изменения будут уже через месяцы».

На раскатанном Маркусом коврике Метцгеру выправляли осанку, корректировали движение грудной клетки и повышали скорострельность. «Фольксваген» Метцгера стал чувствовать себя, как дома, на 101-м шоссе, по которому он колесил теперь регулярно. Дважды в неделю Метцгер разбивал лагерь в каком-нибудь красивом месте, вставал пораньше, чтобы поскакать в океане, а потом, немного испачканный песком и солью, появлялся в P3 и начинал оттачивать оркестровые движения своих волейбольных мышц.

В один из дней Метцгер арендовал лодку, чтобы проплыть к островам Ченнел и пригласил Маркуса. Метцгер любит довольно консервативные вещи, к тому же у него было достаточно беспокойства по поводу этого путешествия: новая лодка, ветер, тот факт, что уже какое-то время не ходил в море, а также знаменитая своей хитроумной навигацией бухта острова Каталина.

«И вот мы оглянуться не успели, как солнце зашло, а мы прошли только полпути, потому что решили: „Нам надо идти под парусом, не будем мы включать мотор“». Они оба помнят, как Маркус с бокалом вина в руке держал штурвал ногой и горланил песню Boozoo Bajou ‘Night over Manaus. Барабанная партия песни своим шлеп-шлеп-шлеп напоминает звуки волн, ударяющихся о борт. Слов там, в общем, и нет, кроме шаманского скандирования. «Мы могли, – говорит Маркус, – и покурить». Они загудели.

В каком-то смысле кифоз Метцгера был наименьшей из проблем Кинутых. Им нужно было спасти карьеру Холдрена, научив его двигаться способами, щадящими бедренную кость, и да, поскольку оба они были по природе защитниками, кому-то предстояло научиться играть на другой позиции, в качестве блокирующего у сетки против высоких оппонентов.

Метцгер вытянул короткую соломинку – ему выпало учиться подстраиваться. Для этого проекта Маркус назначил ему олимпийское упражнение рывок, чтобы сформировать очень крепкую базу обеих ног, с которой придется прыгать из стоячего положения, что как раз и происходит у сетки, – и это большая перемена по сравнению с тем, чтобы прыгать в стороны с одной стопы, выковыривая мяч из песка.

И каждые выходные они отбывали куда-нибудь сразиться в поисках олимпийских квалификационных очков. «Когда я встретил его, – говорит Метцгер о Маркусе, – я был в той фазе карьеры, когда дела шли довольно неплохо. Я занимал, например, пятые места, и порой мог вытащить победу тут и там». С Кевином Вонгом Метцгер выиграл турнир Эшпиньу Опен в 2002-м в Португалии. «Я начал тренироваться с Маркусом, и вот вдруг я уже регулярно в финалах четырех, каждый уик-энд». Он говорит, что «первые восемнадцать месяцев с Маркусом… конвертировались в реальные, я говорю, реальные деньги, это было впервые для меня».

В октябре Кинутые приехали на чемпионат мира на белые пески пляжа Копакабана. На трибунах шла бесконечная вечеринка, а погода стояла такая жаркая, что организаторы поливали зрителей из пульверизаторов. Холдрен и Метцгер были в паре меньше двух месяцев и приехали пятнадцатой сеяной командой. Забрать одно американское олимпийское место должны были Дэйн Блэнтон и Джефф Нигард, но за второе шла борьба, битва между Кинутыми и кинувшими.

Более высокие оппоненты Кинутых сводили игру к пространству над сеткой. Но Кинутые показали себя чертовски находчивыми: прибегали к скидкам и обманным ударам, чтобы только просунуть мяч в обход или через длинные руки блокирующих. Они набрали приличное количество очков в первых раундах и оказались на главной площадке в полуфиналах, против всеми любимых парней из местной команды со второго места рейтинга: Марсио Араужо и Бенжамина Инсфрана.

Почти все, над чем Метцгер работал в P3, проявилось в решающий момент борьбы. Метцгер выпрыгнул с двух ног за мячом к сетке и встретился с более крупным, длинным, куда более взрывным Инсфраном. Комментатор с Eurovision, зная того или нет, провозгласил победу над кифозом: «Отличный замах Стейна Метцгера! Выгнул спину и просто разрядил!»

Финальное очко этой игры было добыто почти как в замедленной съемке: Метцгер ползал перед сеткой, бедра низко и отведены назад, как будто готовится выполнить олимпийский рывок на раскатанном коврике в углу физиотерапевтической студии P3. Когда Инсфран выпрыгнул в небо, чтобы мощно ударить, Метцгер тоже подпрыгнул – вверх и, хитро, чуточку влево, где и добыл победу блоком. Игрок меньших габаритов стал лидером игры по успешным блокам. Кинутые финишировали вторыми на чемпионате мира. Набранных очков оказалось более чем достаточно, чтобы отобраться на Олимпийские игры.

Фоноимоана и Вонг – кинувшие – оказались в числе восьми пар, разделивших девятое место.

На афинской Олимпиаде Кинутые финишировали пятыми в общем зачете, став с большим отрывом лучшей американской командой. Затем они оба нашли более привычных партнеров-блокирующих. Метцгер работал с Маркусом, чтобы его тело совершило обратный переход к взрывным боковым движениям. Это значило, что предстояло много упражнений на одну ногу, особенно взрывные прыжки в стороны, известные как латеральная плиометрика. Классическая тяга с виса была знакома Метцгеру, но в его голосе начинают звучать нотки религиозности, когда он описывает, как серьезно они с Маркусом подошли к этому маневру со штангой. Начинается так: слегка согнутые колени, штанга с весом лежит на передней поверхности бедер, руки прямые. А затем следует взрывное движение в просчитанный момент времени. Практически каждая крупная группа мышц в ногах (бицепсы бедра, ягодицы, икроножные мышцы, квадрицепсы) мощно толкает тело вверх, как при прыжке, в то время как мышцы верхней части тела (трапеции, поднимающие плечи, и бицепсы) работают, чтобы рвануть штангу вверх. Завершается движение приемом штанги на грудь, опусканием в глубокий присед и последующим подъемом в горизонтальное положение. Метцгер увеличивал вес и количество повторений и чувствовал, как его тело становится дерганым, наэлектризованным.

Два года подряд с двумя разными партнерами Метцгер был в команде-лидере в Соединенных Штатах, а Холдрен был вторым в рейтинге. «Чувство было такое, будто я на гоночной трассе пересел из фургона VW в Porsche», – говорит Метцгер. Всю его карьеру он мог в реальном времени наблюдать за мячами, которые были рядом, но недосягаемы. «И тут вдруг – я могу их достать».

Знаменитый лайнбекер и тайт-энд Стив Зэбел, габаритный парень ростом 1,93, некогда входивший в символическую сборную лиги, часто попадал в газетные заголовки за свою «грубую» манеру игры. Но в один из ветреных ноябрьских уик-эндов 1969 года Зэбел попал в прессу за другое – за слезы. Его «Оклахома Сунерс» проиграли – с треском, совершенно неожиданно – «Небраске».

Одна из спортивных газет окрестила линию нападения «Корнхаскерс» «мускульной стеной Небраски». В какой-то момент матча «Небраска» записала на свой счет пять тачдаунов подряд и филд гол. Квотербек Ван Браунсон – не отличавшийся особой проворностью – пробежал восемьдесят два ярда. В нарезке лучших моментов игры «Корнхаскерс» представали буквально-таки неуязвимыми для атак соперника.

В тот день похоронили две вещи: надежды «Оклахомы» на место в «Сан Боул», а также убеждение в том, что футболистам не обязательно тягать веса в спортзале. Общепринятое в те времена мнение гласило, что тягание железяк сделает игроков «перекачанными»: малоподвижными, как тяжеловозы породы клайдсдейл. Тех немногих атлетов из командных видов спорта, которые тренировались с отягощениями, называли «штангистами». (Серхио Олива выиграл титул Мистера Олимпия 1968 года в бодибилдинге, забрав себе приз в тысячу долларов, потому что на соревнование больше никто не заявился.) Команда «Небраски» вот уже несколько месяцев как тренировалась по революционной программе занятий с весами, которой руководил бывший прыгун с шестом и астматик по имени Бойд Эпли. Семья Эпли была родом из Небраски, но большую часть своего детства он провел в Аризоне, куда его родители переехали в надежде на то, что пустынный воздух поможет ему с трудностями с дыханием. Первый раз в жизни Эпли тягал тяжести в десятилетнем возрасте, в гараже своего приятеля Дэнни. Пару лет спустя его отец купил ему набор для занятий с отягощениями, в придачу к которому шла брошюра с объяснением принципов фундаментальных упражнений, таких как становая тяга, жим лежа и приседания со штангой. За лето, предшествовавшее последнему году учебы в старшей школе, Эпли набрал двадцать фунтов мышечной массы и превратился в элитного лайнбекера, а позже установил рекорд в прыжках с шестом в составе колледжа Финикса, победителей национального первенства среди младших колледжей. Эпли перебрался обратно в Небраску и там продолжил устанавливать один за другим рекорды в прыжках с шестом как в помещении, так и под открытым небом.

Потом Эпли травмировал спину, прекратил участие в соревнованиях и погрузился в инновационные эксперименты с собственным восстановлением, став самым усердным и дисциплинированным завсегдатаем тесной и во всех смыслах устаревшей качалки «Небраски». После того как несколько травмированных футболистов заинтересовались методикой Эпли, ему позвонил один из ассистентов тренера футбольной команды. Эпли счел, что его могут ждать неприятности за то, что он взялся учить футболистов работать с весами. Вместо этого он получил работу: 2 доллара в час за занятия дважды в неделю. Ему предстояло переосмыслить футбольные тренировки команды – памятуя о том, что, если хоть кто-то из игроков станет медленнее в результате этих тренировок, его уволят.

Сначала у них почти не было никакого оборудования. Эпли вспоминает, как заставлял игроков выполнять рывки, толчки, тяги и жимы с помощью грифа весом 47,3 фунта и пары банок из-под краски, заполненных высохшим цементом. Чтобы заслужить доверие работодателей, Эпли решил, что будет замерять все: от показателей в жиме лежа до высоты вертикальных прыжков. Чтобы доказать, что игроки не становятся медленнее, он постоянно заставлял их бегать 24-метровые спринты, фиксируя их результаты секундомером, и делился этими данными с тренерами команды.

«Хаскерс» не стали медленнее, зато стали настоящими «шкафами». Колумнист газеты Minneapolis Star Tribune Джо Сучрей посетил спортзал «Небраски» и отрапортовал, что среди футболистов «нет ни одного, у которого была бы шея, зато куча таких, которые смогли бы сыграть главного злодея в следующем кино про Джеймса Бонда».

Одной из первых трудностей Эпли на этом пути было устранение из тренировочного распорядка одного упражнения, являвшегося ключевым до его прихода в команду, а именно забегов на дистанцию в пять миль. В футболе, как объяснял Эпли в первые свои годы в команде – каждый раз со все большим нажимом в голосе, – вообще нет аэробного компонента. Все розыгрыши длятся максимум пять секунд, за которыми, объяснял Эпли, как правило, следуют пятьдесят секунд отдыха. Пятьдесят секунд отдыха означают, что хорошо натренированный атлет подойдет к следующему розыгрышу отдохнувшим на 100 %. Команда перестала так много бегать, продолжив при этом штамповать победы.

После победы в Оклахоме «Хаскерс» разобрали «Джорджию» в СанБоуле, после чего дважды подряд выигрывали национальное чемпионство: в 1970-м и 1971-м, а затем еще три титула. Эпли стал крестным отцом всех американских тренеров по силовой подготовке.

Эпли задался целью в течение трех лет собирать и критически оценивать все те ценные уроки, которые можно извлечь, проливая пот и кровь на передовом краю силового спорта. Главным образом он учился, посещая соревнования, заявляясь на них в качестве участника и – что не было редкостью – побеждая на них. Три года подряд Эпли короновали Мистером Небраской. Это сделало из Эпли эксперта в трех несколько различающихся сферах: пауэрлифтинге (подъеме максимально возможных весов), бодибилдинге (демонстрации мускулатуры) и олимпийской тяжелой атлетике (где он оттачивал четко прописанные правилами взрывные движения). Футболисты «Небраски» приседали, жали от груди и исполняли становую тягу будто пауэрлифтеры, но при этом наращивали взрывную мощь посредством олимпийских упражнений вроде силового взятия штанги на грудь и толчкового швунга.

Постепенно Эпли приближался к эпицентру спортивного мира. Он проектировал оборудование для тренировок и специализированную обувь для бренда Reebok. Разрабатывал формулы пищевых добавок. Писал книги. Создал атлетический регистр. Спроектировал новую тренировочную базу «Небраски» гигантских размеров и выступал в качестве консультанта при проектировании другой, для «Майами».

В 1978 году Эпли основал организацию, которая теперь известна под названием Национальной ассоциации силовой и физической подготовки. Его стараниями расцвела целая индустрия. Теперь проповедников силовых тренировок можно найти везде, где есть спортсмены элитного уровня, даже в теннисе, гольфе, балете, «Формуле-1» и киберспорте.

Проницательность Эпли и его наработки в сфере словно горячим ножом разрезали ледяные глыбы шаблонного группового мышления. Эпли поставил крест на идее о том, что быстрым и мобильным спортсменам бесполезна сила. Это подстегнуло любопытство и к другим, более глубинным вопросам: какие еще умозаключения о человеческом теле являются ошибочными? Что еще нам может рассказать наука?

Но вместо этого, по мнению Маркуса, айсберг группового мышления не растаял, а, скорее, сформировался повторно в новых очертаниях – вокруг тех представлений, которые излагались в брошюре, сопровождавшей набор силового оборудования от Эпли. Сегодня организация, которую учредил Эпли, NSCA, заявляет, что в ее рядах числится свыше 60 тысяч «членов и сертифицированных профессионалов». По опыту Маркуса, они такие же упертые адепты больших мышц, какими когда-то были футбольные тренеры в отношении забегов на пять миль.

А между тем, пока Маркус был занят установкой силовых платформ в новом, увеличенном пространстве своей студии P3, стали всплывать подсказки о том, что традиционные методы силовых тренировок недостаточно полны и охватывают лишь некоторую часть аспектов общей картины. Бейсбольные питчеры, способные бросать мяч со скоростью девяносто пять миль в час, делились на две группы. Были громадные, очень сильные мужчины, без проблем сдававшие нормативы NSCA в таких упражнениях, как жим лежа, но был и класс других игроков. Эта вторая группа, как правило, объединяла гораздо менее габаритных игроков – по сравнению со средним бейсболистом – и совершенно невыдающихся в плане показателей силовых тестов. Но что поразительно, они показывали исключительно высокие результаты в тестах на боковое скольжение. Их суперсила, по-видимому, заключалась в переносе силового усилия от земли, через ноги, далее по многим плоскостям вращающегося торса к руке, а в конечном счете, и к мячу. У них словно нечто активировалось в нервной системе. И что интересно, почти все эти игроки с детства играли питчерами.

Это подводило к еще одной бейсбольной загадке: почему так происходит, что каждый элитный игрок в этом виде спорта начинал играть до наступления 12-летнего возраста? Это не просто случай, когда практика – путь к совершенству в спорте. Многие MVP из NBA – Тим Данкан, Джоэл Эмбиид, Стив Нэш, Хаким Оладжьювон – обратились к баскетболу только с наступлением пубертата. Но все профессиональные бейсболисты с детства занимались бейсболом. И некоторые из не самых габаритных игроков способны метать мяч со скоростью девяносто пять миль в час, не будучи при этом суперсилачами.

Маркус осознал, что корни обеих этих загадок уходят к одному и тому же утверждению: бейсбол – это вращательный вид спорта. Навык вращения – это та разновидность атлетической подготовки, которая почти не берется в расчет традиционными силовыми программами тренировок. «Традиционно тренеры по силовым прокачивают силу. Парни приходят, тягают веса, уходят, – говорит Маркус. – В P3 же мы учили движениям».

В идеальном мире мозг человека автоматизирует грамотное вращательное движение – с той же инстинктивной легкостью, с какой автоматизирует открывание дверей, подъем по лестнице или с кровати.

Но вместо этого многим из нас приходится размышлять о том, как правильно двигаться в рамках сложных движений. Эта динамика будет особенно очевидна любому, кто испытывает боль. «Некоторая часть „сломана“, – говорит Маркус, вспоминая, как дискомфорт в колене вызывал у него трудности на еженедельных занятиях йогой. – Приходилось по кусочкам склеивать все воедино. Это так утомительно. Задействует столько ресурсов мозга. И вместо одного плавного движения получается сначала эта фаза, потом эта, потом та».

Целью многих тренировок в P3 является автоматизация здорового движения тела. «Ты просто программируешь это вращательное движение, чтобы при необходимости можно было обратиться к „словарю“ движений, взять что-то оттуда и выполнить это», – говорит он.

«В P3 десятки вращательных упражнений. Одно из любимых – это лечь на спину и раскинуть руки, чтобы каждая из них была зафиксирована гантелью. Далее ты поднимаешь обе ноги вверх так, чтобы подошвы были обращены в потолок. Плечи лежат на земле, а ноги как бы „склеены“ вместе. И в таком положении ты начинаешь заваливать обе ноги влево и скручивать их так, чтобы всеми десятью пальцами ног коснуться пола; затем снова поднимаешь ноги высоко и таким же образом делаешь мах вправо. Занимаясь в P3, я каждый день наблюдал, как туловища вращаются во множестве разных направлений, каждую разминку, каждую тренировку. Инструкторы часто рекомендуют умное движение на развитие мобильности грудной клетки: ты сидишь на полу с подогнутыми коленями и отклоняешься назад, чтобы середина спины коснулась массажного ролика. Затем ты даешь своим коленям вместе завалиться вправо, потом влево, и так по три раза на каждую сторону. Потом двигаешь ролик на один позвонок выше по спине и пробуешь снова. Таким образом ты можешь выбирать, какой сегмент спины скручивать.

Также есть вращение с усилием: от метания медицинского мяча в сторону от себя до тяги кабеля с сильным сопротивлением. Такие виды активностей можно увидеть на занятиях кроссфитом. А вот упражнение марш с коротким грифом вы вряд ли встретите в своем спортзале рядом с домом. Повернувшись спиной к кабельному тренажеру Keiser, спортсмен удерживает двумя руками короткий гриф, привязанный к кабелю, и поворачивается вправо. Потом одним плавным движением он поворачивает торс так, чтобы смотреть лицом вперед; руки при этом вытянуты, как будто спортсмен летит на водных лыжах. В момент вращения он также поднимает левое колено на высоту бедра. В итоге получается упражнение на вращение мышц кора и одновременно на баланс – очень в духе P3».

Вот какие вещи занимали мысли Маркуса, когда он получил приглашение выступить спикером на ежегодном зимнем бейсбольном съезде перед Обществом профессиональных бейсбольных тренеров по силовой и физической подготовке – группой сертифицированных NSCA профессионалов, которые объединились, чтобы придать силовым тренировкам в бейсболе более профессиональный облик.

Маркус приглашение принял, вылетел в Индианаполис и встал там за кафедру, рассчитывая, что мужчинам, заполнившим конференц-зал и восторгавшимся Бойдом Эпли, могут прийтись по вкусу крутые научные открытия, которыми приехал поделиться Маркус. Но первым тревожным звонком стал внешний вид этих людей: «Озираясь, я всюду видел толстые шеи, квадратные плечи, лысые головы, – говорит Маркус. – Уровень тестостерона у всех этих парней был сильно выше полезных значений». Лучших игроков в самом «вращательном» виде спорта в мире инструктировали по части движений тела люди, которые не могли пошевелить собственными шеями.

Фиксация NSCA на больших мышцах увязывается с весьма туманной позицией организации в отношении применения анаболических стероидов и допинг-препаратов. К примеру, Зал славы американских тренеров по силовой и физической подготовке чествует тренера-пионера Элвина Роя в качестве «первого тренера, прописавшего игрокам (вполне легальные, еще не стигматизированные) анаболические стероиды». В биографии Луи Рике описываются его продвинутые тренировки в молодости, но с оговоркой о том, что «к этому времени Рике уже осознал, что его выдающийся прогресс в большей степени обеспечивается ежедневным приемом анаболиков».

Становясь сильнее, говорит Маркус, ты можешь стать хуже в своем виде спорта, поскольку такие задачи, как удар по мячу или метание, состоят из множества сегментов. В них имеет место толчок от земли, когда энергия идет от бедра к торсу и дальше через плечи к рукам. «Ты можешь стать очень сильным в каждом из этих сегментов, но при этом все равно не выдавать значительной вращательной силы, – говорит он. – А вдобавок к этому тебе приходится таскать всю эту массу мышц на себе, что затрудняет резкую смену направления, увеличивает нагрузку на суставы. Легко выполнять значительный объем работы только плечами и дельтовидными мышцами, утрачивая мобильность спины и способность выпрямить руку вверх над головой».

Тяга большого количества тяжелых блинов тоже была большой проблемой. «С точки зрения нервной системы, – говорит Маркус, – когда ты тренируешься в медленном темпе, твое тело начинает думать, что эти движения нужно выполнять медленно. А такой подход никоим образом не сделает тебя более быстрым и взрывным».

Встав за кафедру, Маркус предстал перед профессионалами, которых начала накрывать поднимающаяся волна громкого стероидного скандала, разразившегося в бейсболе. В первые дни скандала бейсбольные тренеры по силовым смогли воспользоваться ситуацией и добиться запрета на посещение клубных баз персональными тренерами игроков. Но в последующие за этим годы масштаб скандала лишь разросся.

Первый президент группы тренеров, Фернандо Монтес, занимал должность тренера по силовым в «Кливленд Индианс», когда канадские правоохранители обнаружили в самолете этой команды запрещенные препараты. Монтес перешел на работу в «Тексас Рейнджерс», как раз когда там был знаменитый любитель допинга Алекс Родригес.

Маркус выступал с речью через три года после того, как книга Game of Shadows шокировала бейсбольный мир откровениями о том, что лучший игрок в бейсболе, Барри Бондс, подхватил идею употреблять допинг, наблюдая за другими любимцами фанатов: звездами Сэмми Сосой и Марком Макгвайром. Маркус выступал через два года после того, как Mitchell Report раскрыл истинные масштаб и глубину этой проблемы лиги и незадолго до того, как Макгвайр – тренировавший людей, теперь сидевших в аудитории перед Маркусом – сознался в употреблении допинга.

Между тем именно на этом зимнем съезде специалистов стали расползаться слухи о том, что Брэд Питт подписал контракт на съемки в фильме по книге Майкла Льюиса «Манибол». Это значило, что крупная киностудия вскоре выпустит на экраны фильм по бестселлеру, который буквально состоял из перечисления всех грехов бейсбола, всех его устаревших и давно изживших себя методик, все еще применявшихся в спорте. На этих съездах присутствовал миллиардер и по совместительству владелец «Бостон Ред Сокс» Джон Генри, поднимавший шум по поводу того, что команды бейсбольной лиги слишком закоснели в своих представлениях.

Маркус принес этой и без того нервной аудитории свой месседж о том, что их подходы к работе отстали от времени. «Я выходил к ним, ощущая крепкую убежденность», – вспоминает Маркус. Он начал выступление с вопроса к залу: он попросил поднять руки тех, чьи питчеры выполняют «восстановительные пробежки». Долгие забеги с целью вымыть молочную кислоту из тел питчеров давно стали прочно укоренившейся традицией в бейсболе. Многие из сидевших в зале подняли руки.

Маркус сказал, что им следует немедленно прекратить эту практику, потому что у питчеров попросту не вырабатывается столько молочной кислоты. Подобно Эпли, сообщавшему тренерам из «Небраски» о том, что забегам на пять миль не место в американском футболе, Маркус объяснял аудитории, что метание питчером мяча – это, по сути, спринт на дистанцию в метр. Тела попросту не вырабатывают большое количество молочной кислоты на таких дистанциях. А даже если вырабатывают, молочная кислота быстро выходит – с пробежкой или без нее. К тому моменту, как эти легендарные питчеры примутся завязывать шнурки на своих беговых кроссовках на следующее утро после большой игры, в их организме уже не останется молочной кислоты, которую нужно было бы вымывать.

Но есть кое-что и похуже. По достижении определенного уровня физической готовности максимизация размеров мышц для повышения выносливости достигается уже в ущерб взрывной силе. «Это не просто не помогает, – говорит Маркус, объясняя, почему спринтеры на метровую дистанцию не должны бегать по пять миль, – это прерывает процесс». На мгновение его слова повисают в воздухе, после чего он прибавляет: «Это значит, что от этого один вред». Он завершил свою речь словами о том, что задача состоит не в том, чтобы быть в лучшей возможной форме. А в том, чтобы настроить тело на выполнение конкретных задач, стоящих перед ним. Но никому из тренеров, кажется, не было до этого никакого дела.

Маркус говорит, что искренне полагал, что эти тренеры «отобьют мне пять» за то, что я помог им улучшить качество выступлений таких питчеров-мастеров, как Тим Линсекам, Клифф Ли и Си Си Сабатия. Вместо этого он почувствовал враждебность. Позже его ощущения подтвердились, когда Маркус лично познакомился с одним тренером по силовым, слушавшим его выступление в Индианаполисе. «Он пожал мне руку и сказал: „Ты чертовски умный, но я тебя ненавижу, мать твою“, – вспоминает Маркус, потерявший в тот момент дар речи. – Его слова меня просто пригвоздили».

Маркус был не в духе, когда вернулся в номер отеля после своего выступления. «Я чувствовал себя грязным, – вспоминает Маркус. – Такой вот культурный шок после пяти лет в Гарварде». Тело Маркуса посетила ироничная мысль: устроить восстановительную пробежку. Но в свою дорожную сумку наш калифорниец не положил никакой зимней экипировки для бега, а в тот уик-энд на Индианаполис обрушился ветер, чьи порывы достигали пятидесяти миль в час, непрекращающийся ледяной дождь и минусовые температуры.

Какого хрена, подумал Маркус. «Во время пробежки, – вспоминает Маркус себя в тот момент, – я поражался тому, как сильно я не понравился этим парням. Моим первым импульсом было убежать подальше».

Но стылый воздух успокоил его. Быть может, реакция этой волчьей стаи – это просто бизнес, ничего личного. «Люди просто ощущают беспокойство от того, что знакомый им мир содрогается от такого землетрясения, – говорит он. – И чем более ты прав, тем сильнее толчки этого землетрясения».

Но была и другая причина, по которой тренеры по силовым могли ощущать обиду: они полагали, что Маркус или подобные ему люди могут лишить их работы. А Маркус ведь и правда не имел недостатка в предложениях о работе из MLB. Противоречивые чувства только обострились во время пробежки. «Мне стало ясно как день, – говорит Маркус. – Если уж собрался практиковать свое искусство, нужно уметь постоять за себя. Если будут закидывать тухлыми помидорами, ты просто начни говорить громче». Он решил, что подпишет контракт с бейсбольной командой: «Надо показать этим парням, что тут к чему. Быть маяком, ориентиром».

В 2010 году Маркус стал директором по спортивной науке и производительности в «Сиэтл Маринерс». За 141 год существования главной лиги бейсбола ни у кого еще не было такой должности. Маркус выторговал ее себе с тем, чтобы и дальше продолжать руководить студией P3. Ему предстояло регулярно посещать базу «Маринерс», но весь сезон с игроками должны были работать лично отобранные им сотрудники.

Первым делом на новом месте Маркус убрал практически все оборудование из качалки «Маринерс», дав игрокам простор для прыжков, забегов и выпадов. «У них было три разных тренажера на икры, – отмечает он, после чего едва не переходит на крик. – СПОРТ ЭТО ДВИЖЕНИЕ! А в этом здании и шаг нормально сделать было нельзя».

Игрокам «Маринерс» предстояло много двигаться, особенно в манере, сокращающей их цикл «растяжение-сокращение». Движение в спорте часто предполагает смену направлений. Отведение биты назад с последующим взрывным замахом вперед на хоум-ран, например. Аутфилдеры часто отводят руку с мячом назад, прежде чем выбросить ее вперед. Многие из самых быстрых игроков – баскетболисты NBA, начинающие рывок к кольцу, игроки MLB, крадущие вторую базу – сначала делают шажок назад. Часто его именуют «ложным шагом». Тренеры давно взяли за практику тренировать его, ставя позади стопы спортсмена пустую банку из-под газировки – она с грохотом отскакивает назад, когда стопа спортсмена непроизвольно уходит назад перед тем, как рвануть вперед. Сюрпризом стало то, что целая лавина биомеханических исследований показала, что «ложный шаг» позволяет большинству спортсменов быстрее прийти к цели, поскольку толчковая нога проходит цикл «растяжение-сокращение».

Исследования, проведенные на заре эры спортивной науки в Советском Союзе, продемонстрировали, что человек может генерировать большую мощность, объединяя два разнонаправленных движения в один взрывной маневр. Классический пример: большинство людей прыгнет выше, если будет прыгать с разбега, потому что так им удастся направить небольшое усилие от направленного вниз движения (приземления) в восходящее движение прыжка. Целая тренировочная школа развилась из стремления сделать эти движения быстрее и эффективнее. Советы называли это шоковым методом; мы в США называем это плиометрикой, и Маркус обожает ее и по сей день.

Когда плиометрика утвердилась в Соединенных Штатах, NSCA опубликовала руководство, в котором говорилось, что спортсменам следует заниматься плиометрикой только после того, как они станут достаточно сильными, чтобы приседать с весом, в полтора раза превосходящим их собственный. «Это было принятым стандартом долгое время, – говорит Маркус, – а дети ведь постоянно занимаются плиометрикой. Прыгают с деревьев! Играют в догонялки! Скачут! Но они не присядут и с половиной собственного веса – в данный момент или вообще в жизни. А плиометрикой они занимаются. Так что это не проблема. Проблема только в механике». В практическом смысле это означало, что Маркус, пристально наблюдая за игроками, обучал бейсболистов быть более пружинистыми, проворными и взрывными.

Маркус навел шороху, сказав обозревателям из Сиэтла, что некоторые из игроков «Маринерс» «похоже, не смогли бы и в спортивную команду колледжа пробиться – с точки зрения атлетизма». Прелесть свободного спортзала, говорил Маркус, была в том, что не самые атлетичные игроки приходили и, выполняя мощные, взрывные движения, показывали, «как им не хватало атлетизма – прятаться было негде. Это прямо бросалось в глаза».

Когда в Пеории, штат Аризона, начались весенние сборы, Маркусу представился шанс познакомиться сразу со всеми своими новыми коллегами. Оглядываясь по сторонам расчерченной белыми полосами зеленой площадки инфилда, он видел «всех этих ребят среднего возраста со стаканчиками из-под кофе из Dunkin’ Donuts, в которые они сплевывали жевательный табак. Они не хотели иметь со мной ничего общего. Я понимал, что предстоит борьба».

Один из его новых боссов предупредил Маркуса, чтобы тот не гнал лошадей, – он сказал, что потребуется десятилетие, чтобы совершить в культуре подлинные изменения. «Десятилетия у меня не было, – говорит Маркус. – Мы тут не полиомиелит лечим. Если ты не в состоянии сделать ситуацию хоть сколько-нибудь лучше, если не можешь и на миллиметр сдвинуть – какой тогда смысл?.. Привычные тренировочные практики противоречили с законами биомеханики и нуждались в изменениях».

Маркус отошел подальше, к дешевым местам, и сделал два звонка. «Я помню, как вскарабкался на верхотуру стадиона и позвонил отцу. Я звонил еще католическому священнику, с которым долгое время был близок. Я просто сомневался, что у меня получится».

В итоге Маркус решил остаться и начал собирать свою команду. Одним из нанятых им в Сиэтле людей был ученый по имени Чарльз Кеньон. Значительная часть исследований Кеньона была в области филогенетики с углублениями во взаимоотношения в семействе орхидей. «Прекрасно, – вспоминает Маркус, – у нас теперь спец по орхидеям».

Но Чарльз обладал безукоризненным умом ученого, опытом в двух заведениях, где прокачивали спортивную производительность атлетов элитного уровня, и планами поступить в медицинскую школу.

Маркус попросил Чарльза и бывшего профессионального игрока Дэнни Гарсию, который тренировался в P3, стать лицами P3 в Сиэтле. Чарльз работал с бейсболистами в P3 и ему это нравилось, к тому же он был из Сиэтла, поэтому решил отложить поступление в медицинскую школу и переехал.

Маркус смог выторговать себе суверенитет среди игроков младшей лиги в организации «Маринерс», но на игроков главной лиги имел меньше влияния. (Звезда «Маринерс» Кен Гриффи-мл. отреагировал на приход Маркуса словами о том, что он продолжит тренироваться так, как тренировался прежде. В том сезоне Гриффи пропустил 129 игр.) Для тех, кто согласился с его программой, Маркус поставил под запрет восстановительные пробежки, зато добавил уйму вращательных движений, плиометрику и взрывные боковые движения. Он также интегрировал упражнения с весом над головой, к которым бейсбол долгое время относился с подозрением, а также упражнения на кабельном тренажере Keiser, которого почти никто в бейсболе прежде не видел. Вскоре игроки начали регулярно браться за его рукоятку длиной в ярд и нарубать одно повторение за другим в стремлении обрести быстроту вращательных движений в страйк-зоне.

Аутфилдер-ветеран Эрик Бирнс сказал репортерам, что ему нравится чувствовать себя взрывным. Третий бейсмен младшей лиги Кайл Сигер впитывал все, что давали в P3, как губка, и вошел в состав сборной All-Star в главной лиге.

Чарльз сейчас уже доктор, специалист по физической реабилитации в Университете Вашингтона, и он говорит, что гордится работой P3 с «Маринерс», пусть даже «это и в каком-то смысле шло вразрез с культурой и традициями». Маркус хотел, чтобы игроки перестали так полагаться на традиционные тренировки с весами и научились правильно двигаться. Чарльз говорит, что сотрудники компании тоже чему-то научились: что наука ничего не значит, если «у тебя не случится со спортсменом разговора», в котором «ты транслируешь свои открытия в контексте того, что ему или ей действительно важно». Если ты сможешь «убедить их, что это главная причина, по которой ты рядом, и они почувствуют поддержку от тебя, ты сможешь стать ближе к ним уже на более глубоком уровне, чем только на уровне спортсмен-тренер», говорит Чарльз, «я думаю именно в такие моменты владение всеми этими данными обретает подлинную силу».

Несокрушимой скалой оставался тренер по силовым, который, что не удивительно, сопротивлялся усилиям Маркуса.

Конфликт довел до критической точки высокооплачиваемый питчер Эрик Бедард. «Питчер-левша, получал немалые деньги, – вспоминает Маркус. – И вот он возвращается после операции на локте и двух на плече. На горке он выглядел очень перспективным, но из-за травм пропустил два или три сезона. Я увидел, как он готовится к третьей тренировке по жиму лежа за неделю. В области груди и в бицепсах он был суперразвит, даже чересчур – благодаря своей дебильной тренировочной программе. Плохая осанка нагружала его плечи и локоть – и такое тоже не в плюс».

Маркус видел, что Бедард может легко травмироваться снов, а ведь в его обязанности входило оберегать здоровье питчера. «Я все им выложил. А в ответ получил: „Мне не нравятся люди, которые всюду суют нос“. Это прозвучало из уст игрока, но рядом с ним стоял тренер по силовым, который выглядел очень довольным».

Указывал ли тренер Бедарду сказать такое или нет, неясно, но было очевидно, что сам тренер не собирался позволять Маркусу заменить или сократить силовые тренировки в команде. Идеальным решением для Маркуса было бы убрать тренера, но генеральный менеджер ясно дал понять Маркусу, что это не вариант. Маркус отработал свой трехлетний контракт и теперь говорит, что «бейсбол определенно самый тупой спорт».

Когда Кэти Спилер, сейчас профессионально играющая в пляжный волейбол, была еще совсем маленькой, семья брала ее на лодку «Бостон Уэйлер», и вместе они под тарахтение двигателя покидали бухту Санта-Барбары. Их целью часто были острова Ченнел – пять пиков, драматично вздымающихся из вод Тихого океана в духе «Властелина колец», всего в паре часов от густонаселенной Южной Калифорнии. Острова предлагают уединенные бухты и пляжи, где молодая семья могла оборвать путы цивилизации.

Кэти проводила там целые дни напролет, ныряя с маской среди морских огурцов и рыбок гарбильди. Она прыгала с валунов, ловила волны на доске и карабкалась по отвесным скалам. Она носилась туда-сюда, как дельфин афалина. Ничто не казалось невозможным.

Дома, в Санта-Барбаре, Кэти и ее сестра Кара проводили дни на солнце, у подножия Сан-Маркос и на Ист-Бич. Единственной проблемой для Кэти было то, что две ее излюбленные вещи – турниры по пляжному волейболу и соревнование по спасательному многоборью «Стад Айронмен» – выпадали на один и тот же вторник. Кэти удалось найти выход: «Я шла играть в турнир по пляжному волейболу, и, типа, выигрывала его, а потом мчалась дальше по пляжу к занятиям по программе молодых спасателей». Подруга Кэти, Крисси, которая была инструктором, проводила вторую сессию специально для нее. «Нужно восемь раз проплыть до буя, – рассказывает Кэти, – добежать до следующей вышки спасателей, опять проплыть до буя и так же проделать весь путь до пирса и обратно от Ист-Бич». Крисси и Кэти до сих пор дружат.

«Это был, типа, мой самый любимый день в году», – говорит Кэти.

Легенды волейбола, такие как Кэти Грегори и Карч Кирай, начинали карьеру на Ист-Бич. Маленькая Кэти обратила внимание на то, какими высокими были лучшие игроки, и надеялась, что тоже вырастет. Высота сетки в женском волейболе это 7,35 фута; лучшие бьющие играют сильно выше этого уровня. Иногда Кэти поддразнивает маму за то, что та «вышла замуж за коротышку». Вместо того чтобы блокировать удары у сетки, Кэти стала защитником. На рядовой фотографии с игры Кэти обычно предстает в горизонтальном положении, вся в песке. Навыки подавать и подыгрывать сделали ее звездой в сильной команде Университета Гавайев. Выпустившись в 2016-м, она присоединилась к AVP Pro Tour при росте всего в 5 футов 5 дюймов (что было на целый фут ниже роста некоторых соперников), благодаря чему стала источником вдохновения для игроков средней комплекции по всему миру.

Как правило, в профессиональном пляжном волейболе не бывает шикарных зарплат. Чтобы сводить концы с концами, Кэти и ее партнерша по гавайской команде Дана Кабашима учредили волейбольную академию на Ист-Бич, родном доме Кэти, где она была единственной девушкой на Стад Айронмен. Затея потерпела крах в свой второй сезон. «Мы всегда смеемся над этим,– говорит Кэти,– но нам почти удалось обзавестись одним студентом». Но пока контора действовала, Кэти и Дана печатали флаеры и искали спортсменов и в конечном счете очутились у дверей P3. В 2009-м P3 успешно закончила начальную фазу своего существования, перебравшись из комнаты в физиотерапевтической клинике в пространство бывшего ночного клуба в Фанк Зоун, промышленной зоне неподалеку от пляжа, которую теперь возвращали к жизни. Кэти знала, что там тренировались профессиональные спортсмены, в том числе игроки NBA и MLB. А еще парочку тренеров из P3 она встречала на волейбольной площадке. Казалось, они серьезно относятся к своей работе и недурно играют в волейбол к тому же.

Но в новом месте не было ни залитой солнцем стойки ресепшн, ни вообще какой-то стойки на входе. У P3 даже вывески не было – только черный логотип на белых стенах и приглушенный пульс хип-хопа на фоне.

Вход в P3 ощущался как вход в церковь в разгар службы. Пока глаза Кэти и Даны привыкали к обстановке, девушки услышали выкрики поверх музыки и поняли, что стоят на стартовой линии дорожки, поднимающейся к задней стене. Справа от них были девять обшарпанных деревянных ступенек, ведших к приподнятому пространству с L-образным диваном из кожзама. Большую часть освещения давал ряд высоких окон вдоль правой стены.

Перед всем этим, через три ступеньки вниз от дивана располагалась главная звезда шоу: растянувшийся на ширину всего здания, покрытый черным пол для тренировок размером 50 на 60 футов. В помещении были высокие потолки и ощущалось настроение танцевальной студии – но все оно было усеяно кабельными тренажерами, плиометрическими коробками, стойками для приседаний и прочим странноватым спортзальным оборудованием.

Тренировка подходила к концу. Тренер в черной футболке болтал с тремя поджарыми, длиннорукими и длинноногими парнями, пребывавшими в состоянии инерции после тяжелой тренировки.

Никому не показалось странным, что в зал забрели две заблудшие волейболистки. Кэти узнала тренера с пляжа и поздоровалась. С Сэмом Брауном было легко заговорить, и он был очень любознателен в отношении волейбола. Он водил их по помещению и указывал на силовые платформы, которые выглядели как весы для баулов в аэропорту. В итоге Кэти и Дана раздали горсть флаеров – легко и просто.

Выходя из зала, Дана повернулась к Кэти и спросила: «А почему ты тут не тренируешься?»

«Я тренируюсь по-своему», – Кэти вспоминает, как в голове у нее пронесся такой импульсивный ответ. В этот момент она размышляла обо всех своих скоростных заездах на велосипеде, заплывах и забегах в горы. «Я спортсменка, сделавшая себя сама». Для любого рядового наблюдателя со стороны Кэти покажется воплощением сухих, подтянутых мышц. Но Кэти всегда чувствовала, что истинные ее преимущества скрываются в голове и в сердце: ее готовность учиться новому, вкалывать и адаптироваться.

МЕТАНИЕ МЕДИЦИНСКОГО МЯЧА ВБОК

Впрочем, на профессиональном турнире даже у высоких игроков были твердость характера и умение адаптироваться. Быть может, Дана была права.

Когда Кэти приехала на свою первую сессию, в зале гремела музыка, а тренировка была в самом разгаре. Во многих спортзалах на белой доске расписывают одну тренировку, которой должен следовать каждый спортсмен. В P3 белых досок нет. Тут, кажется, не было и двух человек, следовавших одинаковой программе.

Сотни раз в других залах она наблюдала за тем, как кто-то берет в руки медицинский мяч и обычно просто подбрасывает его повыше, чтобы отбить от стены и поймать снова; «мяч у стенки». В P3 она увидела парня – он что, был игроком главной лиги бейсбола? – который начал с того, что взвалил тяжелый медицинский мяч двумя руками себе на грудь, но потом запустил его в сторону от себя, злобно ворча и крякая. Он с силой ударил мяч о стопку блоков из шлакобетона. Считается, что обычное упражнение с мячом у стенки прорабатывает квадрицепсы, ягодичные мышцы и пару других мышц. Это же… трудно было даже представить, какие мышцы задействуются.

Мяч ударился о стену. На экране отобразилась скорость его полета: тридцать миль в час. «У-у-х». Он повредился.

На другом конце комнаты наблюдавший за этим тренер принялся скакать и горланить, подбадривая футболиста рядом с собой, выбивавшего на платформе из фанеры ритмы в духе сальсы. По соседству какая-то женщина с тяжелой пластиной в руках выполняла выпад – это вполне обычная вещь, – но пятка выступавшей вперед ноги при этом свисала с бортика. А вот такого Кэти раньше не видела.

Кэти говорит, что «по правде, я понятия не имела, чем они тут все занимались», но сразу поняла: «Так это не просто обычный спортзал».

Сэм взял в руки планшетку и направил Кэти к столу физиотерапевта. Там они прошлись по ее анамнезу, что не заняло много времени, так как она ни разу в жизни не получала серьезных травм. То, что произошло дальше, напоминало физикальный осмотр, но вместо того, чтобы слушать ее легкие стетоскопом, Сэм упер пятку ей в зад, сначала с одной стороны, потом с другой. Она легла на спину, подняв одну ногу вверх и согнув колено; Сэм положил руку ей на колено, зафиксировал его четко на месте, а затем стал вращать ее стопу, словно стрелку настенных часов. Все данные он записывал: как далеко стопа может без проблем сгибаться в сторону средней части и как далеко в противоположную, над полом.

Движение у Кэти ассоциировалось с прыжками со скалы, снорклингом или рывками на игровой площадке в попытках не дать мячу упасть в песок после плотного удара соперника; ей казалось странным то, что Сэм сводит это к сухим выкладкам на своей планшетке.

Сэм поставил Кэти лицом к стене на участке рядом с дверью в уборную. Она согнула ногу в колене, чтобы прикоснуться коленной чашечкой к выкрашенной белым цветом стене. Легко. Теперь, сказал Сэм, отведи свою стопу назад, пятку при этом держи прижатой к полу, и снова коснись коленом стены. На полу были начертаны цифры, как будто на линейке. Он нашел самую дальнюю точку, до которой она могла дотянуться, а потом записал информацию. После он приложил к ее голени какое-то маленькое устройство, чтобы измерить угол ее голени, и тоже записал эти данные.

Потом они переключились на прыжки. Она смотрела прямо перед собой, а нога ее стояла параллельно небольшому штырьку, вбитому в пол рядом с внешней стороной ее стопы. Задача состояла в том, чтобы прыгнуть на два фута вперед, перепрыгнуть в сторону через штырь, не разводя ноги (легко!), потом прыгнуть назад (отлично!) – и так максимальное количество раз за восемь секунд (а вот от такого уже плавятся мозги). Ей удалось выполнить тридцать два прыжка за восемь секунд.

«Это было довольно интенсивно»,– вспоминает Кэти. Испытание со штырем ощущалось так, как на песке ощущается прыжок в попытке вытащить волейбольный мяч после мощного удара; она почувствовала, что может хорошо освоить этот маневр. Но позже она посмотрела видеозапись с участием какого-то парнишки с выбеленными волосами, в черных носках и белой футболке с надписью SOCCER на груди. Он установил рекорд P3, перепрыгнув через этот штырь сорок три раза за восемь секунд. Это заставило ее усомниться в собственных результатах. «Все прочие спортсмены тренируются, потом вас прогоняют по тестам, а потом все как бы наблюдают за тобой». Она вспоминает, как думала в тот момент: «Так, это явно не самый серьезный параметр их оценки!»

Сэм кивком указал пройти в заднюю часть помещения, где Кэти познакомилась с людьми за компьютерами. С большой осторожностью сотрудники P3, облаченные в черные футболки, нанесли на стопы, голени, колени, бедра и торс Кэти двадцать две отражающих свет отметки, словно ей предстояло сниматься для видеоигры. Следующие пятнадцать минут она провела за выполнением разного рода странных движений, которые ее просили выполнять, пока технические специалисты внимательно разглядывали экраны компьютеров, узнавая все больше нового о ней и ее теле.

Казалось, что тут музыка играет громче, а другие спортсмены – ближе к тебе. Прямо за спиной у Кэти на гигантском агрегате от пола до потолка приседал очень сильный мужчина: на спине у него лежала штанга, отягощенная блинами, а через плечи тянулась здоровенная тяжелая цепь, которая словно удав обвивала его со стороны спины и шла дальше к полу с другой стороны.

В значительной степени оценка спортсменов осуществлялась через прыжки. Ох, сколько же было прыжков! Прыгай так высоко, как только сможешь, с силовой платформы – любым удобным тебе способом. Сначала с двух ног, потом с одной. Сойди с восемнадцатидюймовой плиометрической красной коробки из металла, приземлись обеими ногами на силовые платформы, а потом подпрыгни так высоко, как сможешь. Кэти вспоминает, как думала, что после нескольких тренировок здесь она сможет научиться прыгать, как Майкл Джордан, – и эта мысль казалась ей просто отличной.

Начало закрадываться ощущение, что ставки здесь чрезвычайно высоки. Профессиональные спортсмены то и дело флиртуют с профессиональной смертностью. Кэти поразило предположение, что спецы по биомеханике в черных футболках могут, глядя в экраны компьютеров, знать больше о ее спортивном будущем, чем знает она сама.

Сэм распорядился, чтобы Кэти подпрыгнула с одной ноги, а потом приземлилась на ту же ногу на силовую платформу. Ладно, порядок, но суть испытания была не в том, чтобы оценить, как далеко или высоко она может подпрыгнуть. А как быстро она может войти в обездвиженное состояние после приземления.

Потом, когда Кэти стояла левой ногой на силовой платформе, Сэм сказал ей «рвануть»: резко и быстро метнуться вправо от себя. Этот элемент «скат с одной ноги» входит в любую программу оценки спортсмена в P3 и замеряет движение, играющее важнейшую роль для игры в защите любой команды NBA, для кражи базы в бейсболе или для фирменной фишки Кэти: своевременной реакции на мощные волейбольные удары.

Примерно в это время Кэти начала потеть. Она заподозрила, что пятерку ей не поставят. «Моя сильная сторона в умении разобраться, изучить что-то и быстро освоить, а потом так же быстро стать в этом сильной, – говорит Кэти. – Но с этими штуками мне было трудновато, потому что я знаю, что можно сделать в моменте, чтобы выполнить упражнение лучше». К поп-квизу такого рода никто не готовится. Одно из упражнений предполагало участие большого деревянного костыля – гигантской швабры, – который нужно было положить на плечи. Потом Кэти стала вращаться с ней влево и вправо столько раз, сколько ей удавалось вращаться с легкостью, – тем самым оценивалась вращательная мобильность верхней части ее позвоночника. А как такому научишься?

Когда, наконец, испытания завершились, Кэти пригласили взглянуть на мониторы. Там крутилось видео, на котором Кэти ступала с коробки и приземлялась на обе стопы. В другом окне рабочего стола компьютера ее анимированный скелет двигался, словно в танце, запечатленном рентген-аппаратом.

В третьем окне скрывалась целая комедийная опера из цифр – их было слишком много, чтобы в этом можно было разобраться, даже с бухгалтерским дипломом Кэти. Насколько сильно она опиралась на правую ногу при приземлении по сравнении с левой? Сколько времени находилась на земле, прежде чем сделать взрывное движение вверх? С какой скоростью она рванула вправо в упражнении «скат»? И такие вопросы они могли разбирать хоть весь день.

Сотрудники P3 не говорили ей: «Скоро будешь прыгать, как MJ». Вместо этого складывалось ощущение, что есть повод для беспокойства. У этих приятных людей, чувствовала Кэти нутром, плохие новости для нее.

Кэти была в числе самых миниатюрных спортсменов, которых P3 когда-либо оценивала. Но когда она сошла с восемнадцатидюймовой коробки, она приземлилась с пиковым усилием в 3100 ньютонов. Руководитель отдела биомеханики в P3, Эрик Лидерсдорф, вспоминает, что звук «был почти такой – ну, я не знаю – как будто мешок кирпичей рухнул на пол». Для того чтобы с силой ударить по волейбольному мячу на площадке, требуется сила примерно в двадцать пять ньютонов, а для того чтобы метнуть бейсбольный мяч со скоростью в девяносто миль в час – примерно вдвое больше. Удар профессионального боксера – это примерно тысяча ньютонов.

3100 ньютонов – это такое значение, которое человеческое тело едва ли выдаст вот так запросто. Для такого понадобится, скажем, самец толсторогого барана массой в три сотни фунтов. «Конкуренция за самку в брачный период предполагает схватки, которые выглядят так: двое баранов начинают бежать друг на друга, – гласит вебсайт Национальной федерации дикой природы, – на скорости примерно в 40 миль в час, чтобы столкнуться своими скрученными рогами, и звук этого удара можно услышать за много миль от места столкновения самцов». То есть целых два барана, каждый на сотню фунтов тяжелее Усейна Болта, бегут на скорости почти вдвое превышающую скорость ямайского спринтера. И столкновение этих баранов рогами способно сгенерировать «максимальную силу удара» в 3400 ньютонов.

Другими словами: приземление это жестко. Этот аспект P3 облекает в цифры чаще, чем кто-либо. Когда P3 перебралась в помещение бывшего ночного клуба, Маркус взял новый кредит, чтобы установить на полу силовые платформы, одна к одной, и заключить их в большую массу цемента. «Получается что-то сродни весам, – говорит Маркус, – но только это очень точные, сложные весы, которые дают нам информацию во всех измерениях, не только в плоскости пола». Маркус никогда не слышал, чтобы в каком-то другом заведении использовали силовые платформы, но считает, что это пролило бы свет на многие вещи. «Если мы понимаем, как ты отталкиваешься от земли, – говорит Маркус, – значит, мы можем многое узнать о том, что происходит над ее поверхностью».

Одно они узнали наверняка: что спортсмены отталкиваются от земли с громадной силой. Пугающие цифры Кэти требовали внимания, но силовые платформы в P3 фиксировали и не такое: рекорд, зафиксированный в студии, составляет 11 000 ньютонов.

Может, вы помните конкурс с яйцом, когда учитель физики выдавал скотч, соломинки, воздушные шарики, пластиковые стаканчики и тому подобное? Задача была соорудить некую приблуду, которая не даст яйцу разбиться, если сбросить его из окна или с какой-нибудь лестницы.

Кэти – не яйцо, а восемнадцатидюймовая плиометрическая коробка не окно второго этажа. Но яйцо и волейбольный игрок, оба в какой-то момент пребывают в свободном падении, неся существенную кинетическую энергию в столкновение. Ученики старшей школы смягчают падение яйца, используя в качестве парашютов пакеты для покупок, воздушные шарики, пластиковые мешки из-под попкорна – список можно продолжить.

У людей в свободном падении другой набор инструментов: ноги. Чтобы не дать нашим тяжелым головам и торсам расколоться, наши ноги тысячелетиями эволюционировали, чтобы сгибаться в трех местах: в лодыжке, в колене и в бедре. Для биомеханика каждый сустав – это шарнирный узел, поддерживаемый крепкими тканями, такими, как ахилловы сухожилия, икры, квадрицепсы и ягодицы. Существуют способы, при которых эти ткани могут изумительно работать сообща и поглощать воздействие таких сил, которые в ином случае были бы разрушительны.

Кэти росла, играя на мягком песке и приземлялась, направив пальцы ног книзу. Для P3 это стопроцентный «редфлаг». Проблема в том, что после того, как пальцы поглощают первое дуновение воздействующей силы, свод стопы, который связан с одними из наикрепчайших мягких тканей в теле, почти не задействуется. Потом оставшаяся нагрузка обрушивается на единственную часть стопы, которую можно назвать костистой, жесткой и громкой: пятки. Именно тут P3 всегда фиксирует самые большие значения нагрузки.

Вот сколько много существует способов связать соломинки так, что яйцу это никак не поможет, вот столько существует и опасных способов приземления. Представьте, как кто-то рисует на земле аналоговые часы. Представьте, что Кэти приземляется на стопы ровно посередине циферблата. Где ее колено? Какое время показывает? В идеале никакого: колено должно нависать над подушечкой стопы в самом центре часов, тогда как вес ее торса падать на опускающиеся бедра. Но в реальности эти колени часто отклоняются и указывают на три часа или девять часов – и к каждому из вариантов есть вопросы.

Сильные голени в некотором роде меняют ситуацию. Уайд ресивер из NFL, обегающий корнербека, может поставить свою правую ногу в центр циферблата и сохранить колено здоровым на 9 часах. Стопа может даже чуть наклониться, она может приподниматься по внутреннему краю. Но существует грань, которую биомеханики P3 называют «роковой асимптотой», после которой стопа говорит «хватит» и подворачивается, вызывая классическое растяжение связок голеностопа.

Проблемы могут возникнуть и до этого момента. Даже простое приземление с коленом, слегка смещенным к отметке «три часа», создает нагрузку на тонкую пятую плюсневую кость с внешней стороны стопы. Ее перелом называется переломом Джонса – это одна из самых распространенных травм в NBA, затронувшая Кевина Дюранта, Брука Лопеса, Си-Джея Макколлума и Рашида Уоллеса. И так по всему «циферблату». Переборщите с нагрузкой на «девять часов» – и услышите, как люди обеспокоенно заговорят о передней крестообразной связке внутри коленного сустава.

Вдобавок еще эта привычка Кэти приземляться на носки, с коленями на отметке «полдень», а затем со шлепком опускать пятки во все тот же циферблат. Каждый раз, когда Кэти приземлялась, мощная сила удара о землю не распределялась по цепи защитных мягких тканей ее тела. Вместо этого она эффективно и беспрепятственно проходила сквозь костистые пятки вверх по большеберцовым костям. А на вершине большеберцовой кости находится хрупкий комплекс подвижных элементов, называемый коленом.

КЭТИ СПИЛЕР

Биомеханически идеальных людей не существует. Мы все неправильно распределяем небольшие нагрузки; со временем мы можем начать скрипеть из-за этого. «Дети могут прыгать и делать что угодно, – говорит писатель и элитный тренер по бегу Стив Мэгнесс. – Со временем мы сужаем наши возможности. Без практики мы теряем амплитуду движений, быстрые мышечные волокна и многое другое, что позволяет нам двигаться резко». Но оценка Кэти в P3 выявила не просто незначительные ошибки в распределении нагрузки; она показала, что шлепающий удар пятками ведет ее к серьезной травме колена.

P3 собиралась объединить данные оценки Кэти со знаниями из медицины, машиностроения, биомеханики, науки о данных, нейробиологии, машинного обучения и спортивной подготовки. P3 дала бы ее телу инструменты для того, чтобы приземляться по-другому.

Кэти говорит, что день испытаний завершала с «ощущением глобальных перемен». Она продолжила регулярно наведываться в P3, где тренеры беспрестанно наблюдали за ней и корректировали ее технику в процессе выполнения упражнений, которые она не видела больше ни в одном другом спортзале. В результате на профессиональном волейбольном турнире она чувствовала себя «пуленепробиваемым кремнем».

Но все знают, что постоянно следовать тренировочной программе – дело непростое. В следующем году Кэти переехала на 2,5 часа езды дальше на юг, в Хермоса-бич, на дальней стороне Лос-Анджелеса, чтобы жить и тренироваться с другими игроками с про-тура. Сэм Браун покинул P3. Поэтому вместо того, чтобы все время ходить только в P3, Кэти прибегала к разным видам тренировок.

Кэти так и лучилась энергией, на нее то и дело обращали внимание коллеги из-за того, что она увлекается пчеловодством, всюду разъезжает на велосипеде, а по выходным предпринимает амбициозные пешие походы. В это время самые распространенные посты в ее социальных сетях – с танцами. Она танцует на пляжах, на волейбольных площадках, на сцене, на футбольных полях, на скале рядом с горным озером. Потом она начала встречаться с профессиональным игроком в пляжный волейбол по имени Эрик Заун, у которого, казалось, энергии еще больше, чем у нее. Люди называли его «Псом дорог», потому что он почти все время жил в фургоне Sprinter и постоянно мотался на нем в поисках горных вершин, приливных водоемов и секонд-хендов. На совместных видео они играют в волейбол в снегу, дурачатся и хохочут.

Потом случилась трагедия. В 2019-м Эрик покончил с собой. Смерть Эрика часто всплывает в разговоре – каким-то образом Кэти удается выкристаллизовать из нее позитивный посыл. Она убедительно рассуждает о том, как важно отставить в сторону отвлекающие факторы, чтобы сполна насладиться настоящим моментом.

В июне 2021-го она объединила силы со своей более высокорослой кузиной Торри Ван Винден и стала третьей на крупном волейбольном турнире в Остине – это был один из лучших результатов в ее карьере. Но Маркус говорит, что некоторым сотрудникам P3 не нравилось то, как она двигалась.

В сорока пяти минутах на северо-запад от Филадельфии находится городок Поттстаун – неопрятное местечко, где каждый год проходит волейбольный турнир, который здесь решили окрестить именем Rumble. На Rumble на центральной площадке установлена палатка, где наливают пиво, а играют там по волейбольным правилам «старой школы» – вдобавок, в качестве покрытия на этом этапе профессионального турне вместо песка выступает трава.

«Это интересный нюанс», – говорит Эрик. Главные риски в игре Кэти были сопряжены с техникой приземления; трава ведь куда жестче песка.

«Получилось так, что мяч подвели вплотную к сетке под удар, – вспоминает Кэти. Она заходила на удар с правой стороны, прыгая влево от себя. – Я приземлилась только на левую ногу, причем на внешнюю сторону стопы. И колено у меня просто выбило. Я услышала три щелчка».

Кэти закричала. Сейчас она использует слово «мучительная», описывая ту боль. Тридцать секунд она была просто невыносимой. «И вот такая у меня будет карьера? – вспоминает она свои мысли тогда, в 26 лет. – В тот конкретный момент времени я была, типа, очень неудовлетворена своей карьерой, а травма стала просто сокрушительным ударом». Да и как теперь быть со всем тем, что она любила делать в свое удовольствие?

Но это «было так странно», говорит Кэти: «Ровно тридцать секунд, а потом все – никакой боли». К тому времени, как вокруг нее столпились сотрудники, работавшие на турнире, она уже почти ничего не чувствовала. «Это был волейбольный турнир как бы низового уровня, – говорит Кэти, – так что полноценной медицинской команды на площадке не было. Они просто провели пару тестов, а потом говорят такое: „Ну что, хочешь вернуться в игру или как?“»

По звукам щелчков она сразу поняла, что с ней отнюдь не все в порядке. Она приняла всю помощь, которую ей предложили, – а именно небольшой пакет со льдом – и до конца турнира прыгала туда-сюда на одной ноге. Она поехала к кому-то из знакомых переночевать, а на следующий день вылетела домой – без сканирования, консультации, костыля или даже бандажа. «Пробираться по аэропорту было довольно напряжно», – говорит Кэти. Подъем на четвертый этаж своего жилища в Эрмоса-бич внезапно утратил для нее всякий смысл, поэтому она отправилась в дом родителей в Санта-Барбаре, чтобы попытаться организовать себе медицинскую помощь.

Травма случилась 24 июня 2021 года. Пришлось ждать до 8 июля, чтобы сделать МРТ. Как у Алекс Морган, Шерил Свупс, Меган Рапино, Сью Берд и 200000 других американских спортсменов за году Кэти Спилер случился разрыв передней крестообразной связки колена. По причинам, которые являются предметом горячих споров – и в которых неизменно всплывают упоминания более широких бедер, более слабых мышц задней поверхности бедра, гормонов и нейромышечных проблем, – у женщин риск травмы ПКС в 2–8 раз выше, чем у мужчин. Что еще безумнее, так это то, что многочисленные исследования разных лет, в разных видах спорта и с разных континентов показывают, что простые, часто бесплатные программы предотвращения таких травм невероятно эффективны: благодаря им риск травмы снижается на 64 %. И суть этих программ хорошо знакома и Кэти, и P3: главное – научить людей правильно приземляться.

После хирургической операции Кэти нашла физиотерапевта и принялась раздвигать пределы возможностей. Спустя считаные недели она уже позировала на крыльце со своей кузиной, с которой периодически партнерилась в волейболе, с Торри. Они надели одинаковые розовые юбки, белые футболки и фиксирующие наколенники черного цвета на левую ногу. Удивительно, но Торри порвала свою ПКС примерно в то же время. (Единственное отличие было в том, что Кэти пришлось вставать на ступеньку повыше, потому что рост Торри – 6 футов 3 дюйма.)

Спустя четыре месяца после операции Кэти столкнулась с Маркусом. Она сказала ему, что восстановление после травмы ПКС идет очень тяжко. Маркуса охватило почти что религиозное рвение в стремлении вернуть радость свободного движения своей «коллеге по цеху»: покорительнице морских волн, исследовательнице диких мест и фанатке маунтин-байка. «Он сказал: „Надо, чтобы ты вернулась к нам в P3“», – говорит Кэти.

И она вернулась. Кэти говорит, что один из любимых ее эпизодов в процессе восстановления после травмы ПКС случился, когда тренеры в P3 приказали ей встать в стойку на одну ногу и простоять так 30 секунд с закрытыми глазами. «Я такая: „Ой, да это будет легко“. Ведь ты, типа, просто стоишь на одной ноге. Тебя никто не толкает. Тебе не надо прыгать. Но тебе адски трудно».

Для большинства людей зрение является критически важным атрибутом для поддержания равновесия, а равновесие критически важно для правильного приземления. Но волейбол часто требует – вспомните, как именно Кэти порвала свою ПКС – аккуратного, четкого приземления с сохранением равновесия в момент, когда твой взгляд зафиксирован на мяче. Закрой глаза, стоя на одной ноге, и все прочие системы поддержания равновесия обострятся. «В первый раз, когда я это сделала, я дрожала и тряслась. А потом, чем больше и больше раз ты это повторяешь, ты становишься спокойнее, – говорит Кэти. – Стабилизируешься».

Кэти часто приходится слышать от родителей о том, как их дети загораются энтузиазмом, наблюдая за профессиональной волейболисткой ростом 5 футов 5 дюймов. Она хочет побеждать ради них. Для нее работа P3 была не в том, чтобы улучшить ее показатели. «Она помогла в моем спорте и помогла с предотвращением травм, – говорит Кэти, – но также она помогла мне в жизни, потому что теперь я отношусь ко всему так: „О, это я могу. Я могу справляться с трудностями“». Какой-то период своего восстановления она провела стоя или даже танцуя на гладких оранжевых камнях в заказнике у подножия Сан-Маркос.

В начале мая, через девять месяцев после операции, голос диктора раздался над песчаной площадкой в Остите, штат Техас: «Итак, дамы, пожалуйста, займите позиции на площадке, займите позиции на площадке». Кэти, в солнцезащитных очках и с улыбкой до ушей, вышла первой. Гремел трек «Please Don’t Stop the Music». Через пару минут после начала матча Кэти исполнила подачу, потом бросилась восстановленным коленом на песок и вытащила жесткую ответку, подскочила, крепко встала на обе ноги, а потом выпрыгнула, чтобы атаковать через сетку после паса от Ким Хилдрет, новой партнерши. В защите играла Карли Скьедт, ростом 6 футов 1 дюйм. Она стояла в идеальной позиции, с широко раскинутыми руками, но Кэти вколотила мяч точно между рук Карли – и триумфально вскрикнула.

В 1997 году «Юта Джаз» наняла нового директора по развитию игроков. Марк МакКоун сел в машину и отправился в гламурный район Авенюс города Солт-Лейк-Сити – с визитом в последний дом района у подножия гор Уосатч. Карл и Кэй Мэлоуны жили в доме, спроектированном под гигантов: чучело черного медведя в полный рост, кровать площадью десять футов, люстра с оленьими рогами, тир и вешалки в шкафу на высоте семи футов.

Карл имел серьезную репутацию. «Джаз» задрафтовали тяжелого форварда в 1985-м, и вскоре привели ему в пару Джона Стоктона: благодаря этому дуэту «Джаз» превратились в извечных претендентов на титул, но были более известны, как «вторая команда из нарезок лучших моментов Майкла Джордана». Несмотря на свою застенчивую манеру поведения, Мэлоун своими мощными локтями отправил за лицевую не один десяток звезд NBA: от Майкла Джордана и Дэвида Робинсона до Айзеи Томаса и Стива Нэша.

МакКоун при росте 6 футов 7 дюймов был крепким белым парнем с блестящей лысиной, и поводов для беспокойства у него было куда меньше. Главным образом: физическая подготовка Мэлоуна, строившаяся вокруг долгих пеших походов по горам. МакКоун надеялся добавить в его программу баскетбольные движения и особенно взрывные анаэробные упражнения. Задача была непростой: Мэлоун, у которого было собственное телешоу, где он учил людей тренироваться, не всегда был в настроении внимать советам других.

МакКоун твердо вознамерился сначала заслужить доверие Мэлоуна в качестве партнера по тренировкам и принялся каждое лето бродить с Мэлоуном по горам: за десять с лишним лет они таким образом объездили полмира. МакКоун стал своего рода компаньоном Мэлоуна в походах, предлагавшим ему наперегонки мчаться до ближайшей вершины; скользить боком по плоскостям; а потом укреплять голени, двигаясь под горку скачками с подушечки стопы. МакКоун никогда не пытался убедить Мэлоуна брать с собой утяжелители, но тот все равно в какой-то момент начал таскать на спине рюкзак, набитый булыжниками.

Кроме того, они боролись. МакКоун называл это «функциональной силовой тренировкой», а Мэлоун – «старым добрым махачем». Собираясь отправиться в аляскинскую глушь, МакКоун дал свою фотокамеру Терри, брату Карла. МакКоун планировал попозировать на прикорнувшем Карле – словно смог, наконец, пригвоздить его к мату. Он ожидал, что результатом будет фотография, запечатлевшая его триумф, пусть и несколько неоднозначный. Вместо этого МакКоун получил в коллекцию фото, на котором уже вполне проснувшийся Мэлоун сам берет МакКоуна на удушающий. «Терри, как бы это сказать, – говорит МакКоун, – немного запоздал с кадром».

Свою карьеру в NBA Мэлоун завершал в статусе живого воплощения стойкости. Он ушел на пенсию в сорок, войдя в десятку игроков с наибольшим количеством игр в лиге – он отыграл почти 1500 матчей, сохранив при этом удивительно здоровое тело.

Тогда-то «Джаз» потребовался новый тяжелый форвард. Против Рафаэля «Хафы» Араужо говорило несколько фактов. Этого бразильца на два года дисквалифицировали после того, как на чемпионате мира FIBA 2002 года он сдал положительный допинг-тест. Кроме того, на том же турнире он ввязался в потасовку с соперниками по ходу матча, в котором даже не принимал участия.

Впрочем, более важным было то, что Хафа не оправдал больших надежд, которые на него возлагались в «Торонто». «Рэпторс» задрафтовали его под восьмым номером, а через несколько лет обменяли в «Джаз»: на деньги и двух скамеечников. Свинцовые ноги осложняли Хафе выполнение его основной работы в NBA, суть которой сводилась к тому, чтобы не дать соперникам забивать. Он был силен, как бык, но, как и бык, испытывал трудности с боковыми маневрами.

Агенту Хафы пришла в голову нестандартная мысль: отправить его в местечко в Санта-Барбаре, где уже помогли стольким его баскетбольным клиентам. Вот так Хафа стал первым клиентом P3 из NBA, что совпало по времени с активными попытками Маркуса рекламировать услуги P3: он делал это, раздавая футболки с надписью «Нет, я не принимаю стероиды… Но спасибо, что спросили» и аббревиатурой STBD («Smart Training Beats Drugs» – «Умные тренировки лучше допинга»).

Маркус не знал, что Хафа завалил тест на допинг. Но по прошествии стольких лет Маркус первым делом говорит: «Мои глаза сразу сказали мне, что Хафа принимал стероиды. В колледже он стал суперсильным, но не мог повернуть шею».

МакКоун вспоминает, как Хафа представлял его «своему корешу» Маркусу. Поначалу МакКоун почувствовал раздражение. Даже у заурядного игрока его команды есть обслуживающий персонал? Потом МакКоун поговорил с Маркусом и счел его умным. Третьей эмоциональной стадией стала паника; уходя, МакКоун бросил взгляд на визитную карточку Маркуса и увидел, что он дипломированный доктор. МакКоун мысленно прокрутил в голове все, что сказал, и стал гадать, не звучало ли это глупо.

Четвертый шаг во взаимоотношениях МакКоуна и Маркуса наступил, когда Хафа прибыл в тренировочный лагерь «Джаз» другим человеком. «Было здорово, – говорит МакКоун о переменах, на которые игрока вдохновила P3. – Он стал гораздо лучше двигаться».

МакКоун позвонил Маркусу. Он вспоминает, как говорил фразы вроде «Могу ли я обратиться к вам за ресурсом?». МакКоун говорит, что задавал Маркусу столько вопросов про силовые платформы и стабилизацию бедра, что «мне кажется, я его выбесил! Он спросил не могу ли я записать все свои вопросы».

Маркус подтверждает, что «количество вопросов, которые задавал МакКоун, раздражало».

«Но я должен отдать ему должное, – говорит Маркус. – Он был напуган. Он ничего об этом не знал вообще. Но его страх не слишком его сковывал».

МакКоун стал постигать, что движение баскетболиста можно расшифровать. Как Хафа двигался вбок? Это можно было буквально видеть в векторах силовой платформы.

Ключевой игрок «Джаза» имел в анамнезе проблемы с пахом и бедром – тренеры «Джаз» заставляли его тренировать мобильность бедра, но проблемы не уходили. МакКоун говорит, что Маркус «своим взглядом, а не рентгеном» оценив ситуацию, предложил провести сканирование головки бедренной кости игрока. Иногда пределы движения бедра мягки и податливы; в других случаях закоснелые и не поддающиеся воздействию. Когда результат МРТ, присланный специалистом, подтвердил догадку Маркуса, МакКоун перестроил тренировки игрока.

МакКоуну очень нравилось то, что он открывал для себя. «Если кто-то говорит вам, что может предсказывать травмы, – говорит МакКоун, – они вам лгут. Но можно ведь сказать, что есть вероятность или высокий риск? Это то, чем занимается Маркус».

Вскоре МакКоун уговорил «Джаз» заключить контракт с P3. Следующим летом МакКоун навестил студию с двумя игроками, только отыгравшими дебютные сезоны в лиге. Ронни Брюэр, вспоминает Маркус, обладал «мощным, подвижным телом». Взросление атлетически одаренного игрока, говорит Маркус, это «обоюдоострый меч», это как учиться вождению за рулем новой BMW. Ощущения прекрасные, плавные, говорит Маркус. Но время идет, и вот у вас уже подержанная BMW, требующая постоянного обслуживания. Маркус говорит, что Брюэр «даже не знал, как поменять колесо. Спустило? Не страшно, пускай, поедем так, потом поедем на ободах, а как погнутся – на осях».

Пол Миллсап, в свою очередь, приехал с телом потрепанным, как кузов старой Toyota. «Он не был физически одарен, – говорит Маркус. – У него не было длинных рук. Прыгал он не высоко. Бегал не быстро. Выглядел, как старик. У него ныли колени и спина, и первые полчаса он то и дело скрипел тут и там, пока не разогревался и не начинал играть». Было трудно найти тех, кто твердо был уверен в том, что Миллсап надолго задержится в NBA. В колледже Луизиана Тех Миллсап был лидером NCAA по подборам, но с ведения не создавал прорывов в атаке, не устанавливал снайперских рекордов и не выдавал изящных передач сквозь частоколы тел. МакКоун говорил, что руководство «Джаза» даже не хотело подписывать Миллсапа – он был в команде только по настоянию тренера Джерри Слоана.

У Миллсапа, впрочем, было одно секретное оружие: его мама Беттье. Мать четверых сыновей, без мужа и с тремя работами, Беттье развила в себе удивительно заразительную стойкость характера. Беттье не стала брать в расчет минимальные шансы, которые прочили Полу, и перевезла семью в Юту. В итоге каждый из ее сыновей впоследствии профессионально играл в баскетбол. Пол перенял у Беттье ее убийственную целеустремленность.

Но при росте 6 футов 6 дюймов Полу предстояло играть на позиции для 7-футовых игроков – а было ли у него для этого тело? Вот с каким вопросом МакКоун прибыл в Санта-Барбару. Радужных прогнозов Маркус не давал.

А тут – ого! – оказалось, что Миллсап просто король дисциплины. «Мне нравятся эти Миллсапы, – говорит Маркус. – Он был трудягой. Поставь ему задачу – он выполнит». Доминирование Миллсапа в подборах, отличавшее его в колледже, продолжилось и в NBA, при этом он кропотливо добавлял в свой арсенал все лучшие маневры, возможности для точных бросков, для защиты на пространстве – и помогал своей команде побеждать, несмотря на то что был одним из самых низкорослых игроков лиги на своей позиции.

Физически одаренный Брюэр продержался в лиге семь лет, тогда как Миллсап провел свыше тысячи матчей за пятнадцать лет карьеры и закончил в 2022-м, заработав свыше $200 млн. Несмотря на скрипучее тело, Миллсап обзавелся другой сильной стороной – живучестью. В свою первую декаду в NBA Миллсап ни разу не пропустил больше нескольких матчей за сезон. Вместо того чтобы проводить время у хирургов и физиотерапевтов, он работал над другими вещами. Миллсап стал искусным мастером трехочковых бросков и значительно улучшил игру в пас.

«Я убежден, – говорит МакКоун, – что карьера Пола продлилась так долго именно благодаря P3». Беттье Миллсап теперь управляющий директор Фонда Пола Миллсапа.

Межсезонье для МакКоуна превратилось в сезон перелетов в Санта-Барбару с игроками «Джаза». Деррик Фэйворс страдал от проблем со спиной; Руди Гоберт приехал с неуклюжим, травматичным телом, которое P3 помогла превратить в тело четырехкратного защитника года; Алек Беркс с помощью P3 восстановился от травмы, одновременно существенно улучшив боковые движения. Коста Куфос прилетел к Маркусу после любопытного растяжения задней поверхности. P3 выяснила, что из-за кифоза верхней части спины у него происходил соответствующий крен таза – он был немного сгорблен, как буква С, и из-за этого крена задняя поверхность его бедра оказывалась уязвимой.

МакКоун стал видеть в P3 продолжение «Джаза». «Я принимал на свой счет, – говорит он, – когда узнавал, что они работали с другими игроками». МакКоун добился того, чтобы «Джаз» установил силовые платформы почти идентичные тем, что использовались в P3. Если они видели какие-то выходящие из ряда вон показатели, они звонили в Санта-Барбару.

«Позиция Маркуса была такой,– говорит МакКоун,– это же охренеть как круто, все должны так делать». Позиция МакКоуна была иной, он хотел, чтобы P3 оставалась их секретным оружием против конкурентов, потому что «да пошли они на хрен». У МакКоуна была человеческая сторона. Большинство тренеров NBA были по природе скептиками.

«Людям не очень нравится признавать, что кто-то делает что-то лучше них, как в жизни в целом, так и в рамках вашей профессии, верно? – говорит МакКоун. – И потом, если ты в такой профессии, где твоих коллег все время увольняют… порой ты даже не рационально себя ведешь». МакКоун говорит, что в NBA у всех «страх потерять работу».

Спустя недолгое время МакКоун появился в студии с защитником «Джаза» Кайлом Корвером. Внук калифорнийского пастора по имени Гарольд и сын пастора по имени Кевин, Кайл глубоко привержен христианству и баскету. Добавьте сюда толстый слой воспитания, полученного в Айове, и вашему взору предстанет поразительно серьезный парень, настоящий оплот дальних бросков ростом 6 футов 7 дюймов.

В свой выпускной год в колледже Кайл был лидером «Крейтона» в каждой значимой статистической категории, особенно выделяясь реализацией трехочковых бросков на уровне 48 %. Но у него болели колени. Кайл следовал советам тренеров. Он прикладывал лед и выполнял различные упражнения. Но существование элитного спортсмена – это во многом про умение стиснуть зубы и терпеть, и Кайл, в сущности, решил, что будет бросать до умопомрачения, пройдет в NBA, а там доверит себя волшебным рукам специалистов в тренерских штабах NBA. С первым получилось: первым пиком на драфте 2003 года был ЛеБрон Джеймс. Пятью пиками следом Кайл.

В день драфта «Нью-Джерси Нетс» выменяли Кайла в «76с» на деньги. Ему сказали, что этими деньгами они платили за команду летней лиги, а еще приобрели копировальную машину. Кайл присоединился к ростеру «76с», который во многом был тем же, кто двумя годами ранее играл в финале NBA, только рубцовой ткани у него прибавилось. Аллен Айверсон пропустил полсезона; Деррик Коулмен и Гленн Робинсон утратили прыгучесть и поэтичность движений, свойственные им в молодые годы. Все ждали чудес от тренерского состава. Будучи самым молодым и низкооплачиваемым игроком команды, Корвер считал настроение в раздевалке и попытался вести себя тихо. Как бы то ни было, советы тренеров Корверу по поводу колен были схожи с теми, которые себя уже не оправдали в «Крейтоне».

Хорошая новость состояла в том, что в дебютный сезон и еще много позже Кайл играл мало. Но финишировал близко к топу лиги в нескольких бросковых категориях. Плохая новость заключалась в том, что у него серьезнейшим образом страдали колени. К этому времени он уже увидел и прочувствовал, почему в среднем карьера в NBA длится всего четыре с половиной года.

В дебютный сезон Кайла одним из игроков, против которых ему не довелось сыграть, был Грант Хилл, пропустивший все восемьдесят две игры регулярки из-за проблем с лодыжками, которые во многом были схожи с проблемами Корвера с коленями. столько гримас боли, столько страдающих суставов. У лиги было воспаление.

Это осознание открыло суровую реальность профессии, избранной Корвером. NBA давала работу сильнейшим атлетам мира. Но потому ли, что лига знала, как сделать так, чтобы игроки показывали себя в наилучшем свете? А может быть, дело в том, что сломанные тела легко заменить? Карьеры NBA завершаются постоянно. Вот ты рядом с Кедриком Брауном бросаешь мяч на тренировке или сидишь на теории через парту от Родри Роджерса, а потом пуф. Шестеро партнеров Корвера завершили карьеру за недолгий период его пребывания в Филадельфии.

Спустя четыре с половиной года с начала карьеры Корвера (примерно в то время, когда среднестатистическая карьера в NBA уже заканчивается) талантливый молодой игрок «Джаза» по имени Гордан Гиричек сказал что-то неуместное тренеру Слоану в Солт-Лейк-Сити. Сразу после Рождества 2007-го «Джаз» сплавил Гиричека и пару пиков на драфте в «Филадельфию» в обмен на Кайла.

Кайл не сообщил МакКоуну о своих тайных страхах скорого завершения карьеры по медицинским причинам. Он сказал МакКоуну, что у него ноют колени. МакКоун забронировал им два билета в Санта-Барбару.

Кайл уже почти десять лет пытался разгадать тайну своих болей в колене. Сотрудники P3 подвергли его комплексной оценке с неизменными замерами диапазона движения бедра, отработкой взрывных движений в стороны и прыжков через планки. А потом ему показали худшее кино в его жизни: зернистую картинку, на которой виднелись его колени в замедленной съемке.

Корвер узнал свои ноги, свои кроссовки, увидел, как его стопы балансируют на краю коробки, а потом падают на пол, сгибаются в приземлении и…

«Меня чуть не вырвало».

Спустя примерно час после своего прихода в студию P3 Кайл повстречался лицом к лицу со своим врагом. В замедленной съемке это происходило по чуть-чуть, раз, два, потом еще немного: колени клонились внутрь. Наконец, у низшей точки прыжка, боль: одно колено натурально врезается в другое.

Кайл практиковал такое в эфире национального ТВ много лет, и никто не замечал. Его правое колено болело, потому что всякий раз при приземлении в него врезалось левое колено. Позже он узнает, что постоянно повторяющиеся столкновения были только одной из причин его боли – другие были связаны со стрессом от наклонов внутрь.

Кайл начал прислушиваться ко всему, что ему говорили люди в P3. Он приседал, скакал вверх-вниз, стал профессионалом в плиометрике. Он узнал об отведении бедра – это не когда кто-то крадет ваше бедро, а мышечное действие по перемещению ног в сторону от срединной линии тела. Королева отводящих мышц бедра – средняя ягодичная мышца, которая прикрепляется снаружи к верхушке бедренной кости.

БОКОВАЯ ПЛАНКА С ОТЯГОЩЕНИЕМ

Самое прямолинейное, рассчитанное на грубую силу упражнение для укрепления средней ягодичной мышцы – это боковая планка. Обычный способ выполнения – это лечь на бок, приподняться на предплечье, напрячь мышцы кора, а потом оторвать всю среднюю часть тела от пола, чтобы выпрямить тело и распределить собственную массу между внешним ребром стопы и предплечьем. В таком положении можно постоять тридцать – шестьдесят секунд. Оно достаточно трудновыполнимо даже без добавления «фишек» типа поднятия на кисть вместо локтя или подъема верхней ноги.

А есть еще особая вариация от P3: с весами. Кайл и глазом моргнуть не успел, как тренер P3 положил на его оторванное от пола бедро верхней ноги блины для штанги – двадцать фунтов, потом тридцать и больше. Между тем Кайл, стиснув зубы, терпел нагрузку, пока тренер давил ему на бедро в боковой планке обеими руками.

После нескольких тренировок Кайл стал выходить из спортзала с таким чувством, будто создан из железа. Да ни за что в жизни он не станет завершать карьеру. Кайл и его жена Джульет купили роскошный дом на холмах Санта-Барбары с видом на океан. Там он оборудовал спортзал, где мог бы отрабатывать броски. Каждое межсезонье и вообще свободное время он посвящал тренировкам в P3, стремясь стать сильнее.

В 2010 году Кайл установил рекорд NBA всех времен по точности трехочковых бросков: 54 %. Он закончил далеко не в юном возрасте, войдя в топ-50 игроков NBA по числу сыгранных матчей. Он отработал пятый год контракта с «Атланта Хокс» в 35, потом его пригласили «Кливленд Кавальерс», чтобы переключать на него внимание защитников с ЛеБрона Джеймса (кстати, это единственный игрок из драфт-класса Корвера, у которого получилась более продолжительная карьера), и эта стратегия дважды выводила команду в финал NBA. В 2018-м турне Кайла по лиге привело его обратно в «Джаз», где он воссоединился с МакКоуном и каким-то образом умудрился выбить себе самую высокую в карьере зарплату в тридцать семь лет.

В том же году МакКоуну самому преподали урок по «страху потерять работу». Сначала он услышал, что «Джаз» добавил нового члена в команду специалистов по подготовке. Потом он окольными путями разузнал, что этот новенький будет его начальником. А вскоре обнаружил большую часть оборудования, с помощью которого проводилась оценка игроков, в помойке. В считаные недели его проинформировали о том, что с ним не продлевают контракт, а заигрываниям «Джаза» с P3 конец.

«Люди не осознают, – говорит МакКоун, – насколько двинутые эти команды на самом деле, там политика главенствует над всем. Это такой странный бизнес». Он решил уйти на пенсию и переехал на озеро в Скалистых горах, где не ловит мобильная связь.

Джульет начала задумываться, а не пришло ли время Кайлу перестать так усердно работать и начать жить в Калифорнии круглогодично, наслаждаясь заработанными им за карьеру $80 млн с лишним. Когда в 2019-м «Санз» отпустили Кайла, казалось, что пришло время для новой главы в жизни. Но тем летом Маркус случайно столкнулся с Джульет. Кайла пригласили в другую команду. Она готовила семью к зиме в Милуоки. «Это все твоя вина», – сказала она Маркусу.

Когда Кайл наконец закончил карьеру, он перебрался в Атланту, чтобы занять должность во фронт-офисе «Хокс». Маркус и Кайл частенько видятся. Совершая визиты в P3 Атланта, Маркус всегда останавливается у Корверов. Когда Кайл в Санта-Барбаре, он остается в гест-хаусе над гаражом Эллиоттов. Всякий раз, когда они оказываются в одном месте, они находят возможность выкроить время и устроить дико напряженный теннисный поединок или навести движ в океане.

Также каждое лето они встречаются, чтобы устроить безумные соревнования на открытом воздухе. Все началось, когда Корвер еще играл. Маркус вечно искал какие-нибудь горы, на которые можно залезть, какие-нибудь острова, куда можно догрести, или какие-нибудь утесы, с которых можно спрыгнуть. Клиенты P3 редко присоединяются к нему, но Кайл был исключением.

В 2013-м Маркус сказал Кайлу, что пришло время для его первого мисоги.

Дом, в котором прошло детство Маркуса, сгорел много лет назад. Но гигантская смоковница – одна из крупнейших в Северной Америке, ее возраст превышает сотню лет – по-прежнему возвышается над прозрачными, холодными водами ручья. Там Маркус учился летать.

Смоковницы спускаются к земле лианами, ниспадающими, словно волосы сказочной Рапунцель – они так и манят детей забираться по ним вверх. С верхушки ствола, формой напоминающего хижину, выпирают ветви, словно сулящие увлекательные приключения: они торчат под всевозможными углами и на самых разных уровнях дерева. С них Маркус прыгал в импровизированный плавательный бассейн внизу. Каждый год он прыгал со все большей высоты, пока не дошел «до стадии, когда ты уже в точности знаешь, на что способен» – так говорит он сам.

Птенцы знают, о чем речь. Розовые, покрытые легким пушком птенчики, у которых еще даже не раскрылись глаза, не умеют летать. Однако за считаные недели малыши оперяются и обрастают жирком. Потом родители начинают приносить им еду чуть реже. Взрослые особи, по крайней мере, некоторых видов птиц, удаляются примерно на ярд от гнезда и начинают делать то, что нам кажется противоположностью правильного поведения родителя: они подзывают птенцов к краю выступа. Со временем потомство привыкает балансировать на краю, а потом решается опробовать новомодные перья в деле.

Не у всех есть врожденный талант – некоторые падают на землю, где снуют хищники. Но у каждого птенца есть определенный потенциал – ДНК, программа, дерзость, – которого обычно достаточно для того, чтобы соскочить с края и попытаться включить тумблер полета на «вкл». Обычно в таком случае происходит чудо.

Возможно, опасность разбиться насмерть пробуждает нечто древнее в молодом поколении. «Если промахнешься, – говорит Маркус о прыжках в воду с высоты, – переломаешься на хрен. Сломаешь до фига чего». Маркусу нравилось то, что опасность свободного падения закалила в нем внимательность. «Ставки были так высоки, что в моменте твои чувства невероятно обостряются». Он оттачивал каждую деталь: оттолкнуться с одной ноги или с обеих сразу? Глаза открыть или закрыть? Стопы держать параллельно друг другу или врозь? Задерживать дыхание или, наоборот, выдыхать? Задницу расслабить или напрячь? Ноги должны быть раскинуты, сведены вместе или скрещены, как при сидении в кресле?

Согласно официальным данным, люди летать не умеют. Но некоторые из нас более готовы к этому, чем другие. Однажды Маркуса привела в замешательство новость, которую он прочитал, сидя на кухне, совсем недалеко от своей смоковницы. Люди погибали, прыгая с моста Золотые ворота? Он рассчитал, что прыгуны, летя с высоты в двести футов, врезаются в соленую воду под мостом на скорости 70 миль в час. Стоит признать, что это сродни столкновению с едущим автомобилем. Но фридайверы на соревнованиях намеренно прыгают практически с такой же высоты. Маркус стал изучать то, как в воду погружаются птицы семейства скопиных. Эти хищные существа ныряют в воду с высот даже превосходящих высоту Золотых ворот, разрывают поверхностное натяжение воды на скорости почти в восемьдесят миль в час и не ломают себе при этом ни одной хрупкой кости. «Нужно разметаться», – говорит Маркус, ставя свои ладони на один уровень и обращая их книзу и в стороны, наподобие крыльев. «Вход в воду сопровождается выделением энергии. Нужно как бы размазать эту энергию».

Одним из величайших пионеров в истории Земли был неизвестный динозавр, который примерно 150 миллионов лет назад стал первой живой особью, взмывшей в воздух. Исследовательница из Университета Джона Хопкинса Эми Баланофф опубликовала революционную работу по этому витку эволюции, в которой заключила, что вся магия во многом происходила в мозжечке, который Баланофф называет «мозгом, готовым к полетам». Сканирование мозгов голубей показывает кипящую активность в мозжечке в момент отрыва птиц от земли; находки окаменелостей, сделанные археологами, показывают, что в тот период, когда динозавры стали эволюционировать, переходя к полетам в воздухе, их черепные коробки видоизменялись, чтобы суметь вместить более крупные мозжечки животных. Животные, которые никогда прежде не летали, каким-то образом мозгами оказались готовы встать на крыло.

Один из терминов, объясняющих это, именуется моторным программированием – Маркус упомянул его, когда я прислал ему в сообщении ссылку на статью в New York Times, в которой говорилось, что среднестатистический ребенок в наши дни играет в спортивные игры только три года и к одиннадцатилетнему возрасту уже прекращает эту активность. А в видеоигры между тем играет порядка 2,4 млрд детей по всему миру.

«Ужас, – быстро реагирует он. – И интуиция здесь более убедительна, чем исследования. Хреново – и это часто упускается – то, что дети, которые не подвергают свои тела физической активности выше среднего в годы взросления, не развивают в достаточной мере те инструменты, которые нужны для такой активности во взрослом возрасте – не развивают моторные программы и прочее, что делает движение таким чертовски увлекательным занятием!»

Слова «моторные программы и прочее» открывают целый портал. Подобно языку и музыке, человеческое движение – продукт деятельности разума. Хороший прыжок задействует столько же мозгов, сколько изучение испанского или освоение саксофона. Тащить упавшее бревно, ловить фрисби на ходу, вставать во весь рост на доске для серфинга – такое тоже нужно репетировать, и часто такие репетиции называются игрой. Как родителю вам важно научить своих детей не просто стоять и ходить, но по-настоящему двигаться.

А это происходит в мозгу. Значительные части нашей ДНК совпадают с ДНК животных, вытворяющих такие вещи, которые нам кажутся волшебством, а еще у нас поразительная способность к обучению.

Дэниэл Киш утратил зрение из-за рака в возрасте 13 месяцев, а потом – без шуток – научился эхолокации, словно он летучая мышь. Ртом он издает щелкающие звуки; звук возвращается в его уши так, что он способен «видеть» карту окружающего мира с такой точностью, что ему удается ездить на маунтин-байке и играть в баскетбол.

В исследовании 2011 года, опубликованном в PLOS One, наблюдали за активностью головного мозга Киша и другого человека-эхолота по имени Брайан Бушвэй. Исследователи обнаружили, что, если проиграть для Киша и Бушвэя любой знакомый всем звук, их мозг будет реагировать типично для человека. Но если проиграть им звуки их собственных щелчков, эхом возвращающихся им в уши, то электрическая активность начнет проявляться в тех отделах мозга, которые у обычных людей отвечают за зрение – главным образом, в шпороподобной борозде в затылочной коре. По записанным звукам своих же щелчков, которые им проиграли, они могут определить, от кого «отскочил» звук: от друга или от шеста для палатки. В их мозге, по-видимому, появилась новая прошивка, сформировавшаяся на каком-то этапе после рождения. «Наши данные явно показывают, что [Киш и Бушвэй] используют эхолокацию так, что она становится непостижимо похожей на зрение. В этом отношении наше исследование показывает, что эхолокация может в значительной степени обеспечить слепых людей независимостью и самодостаточностью в повседневной жизни. А поскольку эхолокация – тренируемый навык, она имеет широкий спектр практического применения».

Нейропластичность – ключевое слово здесь. Структура мозга может видоизменяться. Мы постоянно создаем и реорганизуем синаптические связи, особенно в виде реакции на новый опыт или обучение. Исследователи Мэтт Падербо и Прабху Д. Эммади пишут в академическом издании StatPearls, что «упражнения, окружающая среда, повторение задач, мотивация, нейромодуляторы, а также медицинские препараты/допинг» – все они провоцируют любопытный паттерн: электрическая активность, связанная с движением, со временем сдвигается из двусторонней премоторной коры, уже имеющей доступ к позвоночному столбу и собственную роль в планировании движения, к другой части мозга, вспомогательной моторной коре правого полушария, которая ассоциируется со сложными движениями, задействующими все тело. Одна из теорий гласит, что во время этого сдвига движения подвергаются «расшифровке».

Одно из ключевых исследований в области нейропластичности проводили с участием сов, выживание которых зиждется на остром зрении. (У некоторых разновидностей сов треть массы их голов – это глаза.) Исследователи фиксировали специальные призмы на головах молодых особей, которые прикрывали им глаза и приводили к тому, что птицы могли четко видеть окружение, только научившись декодировать визуальные стимулы в режиме реального времени.

И им это удалось. Совы быстро выработали новые аксоны, как пишут Хосе Л. Пенья и Уильям М. ДеБелло для Institute for Laboratory Animal Research Journal. Длинные, наподобие нитей участки нервных клеток «представляют собой конструкции выученных маршрутов», пишут исследователи. «Весьма вероятно, что эти синапсы, вырабатывающиеся в результате полученного опыта, – главнейший источник выученных реакций». Совы нашли обходное решение. И, предполагают исследователи, открытия «вполне могут проложить путь к открытию универсальных принципов обработки информации головным мозгом».

Иногда животные совершают поразительные скачки вперед в своей эволюции. Суслики не впадали в спячку до тех пор, пока какой-то один смелый пушистый комочек не развил в себе способность месяцами обходиться без пищи. Киш научился перемещаться по миру, ориентируясь по звуку, – это произошло после того, как в его жизни случилась кризисная ситуация в виде утраты зрения, но исследования показывают, что достаточно просто на пару дней «отключить» себе зрение повязкой на глаза, и человеческий мозг тут же начнет перестраиваться, чтобы ориентироваться в большей степени по звукам и прикосновениям.

В своей книге Mindset доктор Кэрол Дуэк пишет, что «никто не насмехается над детьми и не говорит о том, какие они глупые, из-за того, что они не умеют разговаривать. Они попросту еще не освоили этот навык». В своей практике она наблюдает удивительные результаты в общении с подростками, которым она говорит о том, что люди не являются по природе умными или глупыми, – вместо этого она говорит, что «мозг у людей скорее похож на мышцы, они меняются и становятся сильнее, когда их задействуешь».

Спустя почти два десятилетия после выхода в свет книги Дуэк, ставшей настоящим прорывом в области, убеждение в том, что мы можем влиять на развитие своего мозга, стало почти что общепринятым. Впрочем, куда более расплывчато представление о том, в какой степени это открытие применимо к спорту и тому, как мы вообще двигаемся.

Подумайте о разнице между правой и левой руками. Они выглядят похоже, даже на рентгеновских снимках – практически идентичные мышцы, размеры, амплитуда движения. Но баскетбольные тренеры принимают как данность тот факт, что запасной разыгрывающий защитник может потратить летние месяцы межсезонья на специализированные тренировки, чтобы лучше овладеть «нерабочей» рукой. Мы знаем, что практика побеждает неэффективность.

Знаем так хорошо, что многие игроки NBA отвергают даже предположение о том, что они правши или левши. Есть такой термин – перекрестное доминирование. ЛеБрон Джейм, Рассел Уэстбрук и Руди Гоберт подписывают автографы левой рукой, но, если оставить их без опеки на удобной позиции в игре, они всякий раз будут бросать мяч правой. Джарен Джексон-мл. бросает трехочковые правой рукой, но переключается на левую всякий раз, когда его плотно опекают «в краске». Много лет тренеры спорили о том, с какой руки лучше бросать Бену Симмонсу.

Что вынуждает меня задаться вопросом: являюсь ли я в действительности правшой, или моя левая рука попросту недотренирована? Единственные люди из тех, кого я знаю лично, кто работает обеими руками изо дня в день на протяжении многих лет своего профессионального становления, – это спортсмены элитного уровня, в особенности баскетболисты. Стали ли они классными баскетболистами, потому что от природы были амбидекстрами или стали амбидекстрами благодаря баскетбольным тренировкам?

Сканирование головного мозга не помогает с этой разгадкой: по сравнению с 90 % людей, называющих себя правшами, левши, как правило, имеют более крупное мозолистое тело в мозге, а также отличаются повышенной активностью в центре Брока и темпоральной плоскости. Но левши – не единственные, кому под силу развить эти области головного мозга.

Согласно данным журнала Nature, ключевыми факторами здесь являются «эволюционный, наследственный, возрастной, эмпирический и патологический». Другими словами, вполне подверженные тренировкам. Любопытно, что эти области мозга также задействуются человеком для обработки речевой информации; таким образом, слово «бегло» может применяться как в отношении лингвистических, так и отношении физических навыков.

Маркус хочет, чтобы именно над этим работали люди. Освоение искусства движения в чем-то схоже с наработкой навыка склонения глагола hacer или исполнения сольных саксофонных партий на уровне Орнетта Коулмена. Суть одна – нейромышечная координация. И это отличные новости, кстати: значит, мы можем обрести контроль над своенравными бедрами, коленями или лодыжками. Маркус то и дело оказывается в ситуациях, когда ему нужно разбирать кейсы разных спортсменов наподобие Кайла Корвера, у которого выработалась странная привычка при приземлении сводить колени. И им кажется, что эти вещи – вне их контроля.

Маркусу часто задают один и тот же вопрос в разных формах: а это правда можно изменить?

Ответ, говорит Маркус, «да». Всегда только «да». «Все эти факторы можно изменить». Потому что именно мозг рассказывает историю нашего движения, а мозг имеет свойство меняться.

Дэвид Гранн аргументирует в статье для The New Yorker, что лучшими на всей земле в искусстве движения, вероятно, являются кальмары. Он цитирует ученого, который говорит, что нам удается вылавливать только медленных, больных или глупых кальмаров. Никому и никогда еще не удавалось выловить живым гигантского кальмара – это и есть главная мысль статьи Гранна. Так же как попытки взлететь активируют мозжечок у птиц, гениальность кальмара, по всей видимости, тоже связана с его нервной системой. Гранн пишет, что нервные волокна у кальмаров «в сотни раз толще» человеческих нервов. Значительная часть исследований этих тканей была сосредоточена вокруг роли миелина, который служит своего рода изоляцией для мозговых цепей. Как писал Дэниел Койл в своей книге The Talent Code, постоянная практика способна повысить уровень миелина, который постоянно «прокачивает» цепи. И выполнение действий ускоряется.

Кальмар должен постоянно обнаруживать и ускользать от доминирующих хищников наподобие акулы. Эволюция протестировала нейроны, аксоны, миелин, латентную ДНК и все прочие свойства кальмара. Это как если бы они подключили «пусковые провода» своего мозга к древним и мощным силам, постоянно совершенствующим движение.

Маркусу и его приятелю по медицинской школе Гарту пришла в голову идея придать и своей нервной системе божеский вид – посредством серьезных физических испытаний. В 1993 году, еще будучи студентом медицинской школы, Маркус вылетел из Бостона в Вайоминг. Плато, которое располагается посередине хребта Уинд Ривер, находится на высоте 12 200 футов – что примерно вдвое превышает высоту самой высокой горы на Восточном побережье и превосходит даже такие обожаемые Западные пики, как Маммот или гора Худ. План был такой: за неделю с лишним исходить горный хребет, неся с собой минимум вещей. Еду предстояло ловить и добывать, а высотную болезнь переносить с помощью растопленного снега и твердой решимости.

Гарт, много лет практиковавший разнообразные японские боевые искусства на элитном уровне, захватил внимание Маркуса рассуждениями о традиции в синтоизме, гласившей, что во всякой повседневной вещи, будь то деревья, растения или птицы, скрывается сверхъестественный дух. «Едва ли необходимо пояснять, что список включает и человеческих существ», – писал Мотоори Норинага в своей работе от 1822 года «Дух богов». Потом Гарт рассказал о синтоистской традиции чистки и очищения под названием мисогихараэ, которая включает напряженные ритуальные испытания. Гарт и Маркус вдохновились этим, решив, что будут и свое путешествие рассматривать таковым, и начали играть со словом мисоги.

Однако в горах планы меняются стремительно. В пересказе Маркуса эта история становится повестью о выживании. Гарт страдал от высотной болезни и решил улететь домой. Рыба в реках Скалистых гор отказывалась притрагиваться к мухе чужака. Припасы закончились. Погода принялась неистовствовать. Маркус едва не погиб, соскользнув с утеса, когда в разгар ливня у него из руки выскользнула ветка молодого дерева. Теряя вес и быстро уставая, Маркус стоял на берегу ручья, в котором было столько форели, что казалось, можно прикоснуться к ней. Когда рыбы в очередной раз проигнорировали его муху, Маркус стал думать о том, как сделать сеть, ловушку или острогу. Есть способы выловить форель и голыми руками.

Потом он увидел, как по бревну ползет гигантский красный муравей. Когда Маркус закинул в воду крючок с наживленным муравьем, его дергающиеся лапки вызвали в мозгу форели древние импульсы. Маркус пировал так, что жир стекал у него по подбородку. «Тут пару миллионов лет эволюции», – говорит Маркус.

На восьмой день, как рассказывает Маркус, он брел, напевая песню, по направлению к дороге, где собирался поймать попутку в аэропорт, как вдруг услышал звук, напоминающий фыркающую лошадь.

«Но, – вспоминает Маркус, – никакой лошади я не видел».

Фыркающее существо появилось на тропинке впереди. «Гигантский, мать его, медведь, – говорит Маркус, – очень громко обнюхивающий все вокруг – пасть открыта, храпит». Маркус демонстрирует, максимально широко раскрывая челюсть и обнажая зубы двумя большими дугами, – словно пасть медведя была эдакой спутниковой тарелкой, настраивающейся на частоту Маркуса.

Брошюра гласила, что, если гризли рванет на вас, не нужно удирать как испуганный вилорог. Стойте на месте уверенно, и медведь может в последний момент повернуть прочь. Медведи питаются в основном муравьями, кореньями и гниющими останками лосей.

Профессор Плимутского университета Марк Бриффа всю карьеру посвятил исследованиям «соревновательного поведения» у животных. Я спросил у него, какие конкретно исследования лежат в основе этих государственных рекомендаций в вопросе жизни и смерти. «Я не уверен, что тут есть хоть что-то от науки», – ответил Бриффа, предположив, что вероятно утверждение базируется на «истории проб и ошибок». Взгляните на свидетельства людей, подвергнувшихся нападению гризли, и поймете, что ошибок наделали богато.

Маркус говорит, что схватил свой нож и посмотрел вперед по тропинке. Неподвижный медведь кажется пушистым, милым и кругленьким. Но как только он начинает движение, тут же проявляется поджарый убийца – как будто боксер, сбросивший мешковатый халат. Гризли понесся на Маркуса с убийственной скоростью. Маркус крепко сжал нож и молился, чтобы медведь отвернул в сторону. В каком-то смысле он так и сделал – он взбежал прямо на верхушку громадной скалы, возвышавшейся над путем, по которому шел Маркус. «Было чувство, – говорит Маркус, – тотальной утраты контроля».

Всего за минуту до этого он пел, а жизнь казалась прекрасной. Спустя какое-то время, говорит Маркус, он снова попробовал взять пару нот. А потом еще, уже громче. Под звуки песни он сделал шаг вверх по тропинке, а потом еще один, с напускной расслабленностью магазинного воришки. «Мой пульс, – говорит Маркус, – еще долгое время был ускоренным».

Но позднее в тот день он благополучно сел на рейс до Бостона, чувствуя прилив сил и с осознанием того, что стал сильнее, сумев преодолеть серьезные неопределенности этой поездки, – как кальмар, ускользнувший от акулы. Он чувствовал, как его мозг прокачался благодаря карабканью по утесам, ловле обеда в ручье и исполнению колыбельной для медведя гризли. В то время Маркус тренировался к триатлону и учил себя игнорировать мнимые пределы возможностей, задаваемые мозгом. Он замариновал себя новейшими открытиями в области физиологии и последними достижениями в сфере повышения производительности спортсменов за авторством таких исследователей, как Стивен Хорват, Берт Заринс и Тимоти Ноукс. Все они рассуждали об усталости, как об измеримой человеческой эмоции. Какие еще предполагаемые пределы возможностей были очередным ложным убеждением?

Психолог из Стэнфорда Алия Крам изучала эффекты, которые стресс оказывает на человеческое тело. Совместно со своим мужем Томасом Крамом она написала для Harvard Business Review, что «реакция тела на стресс придумана не для того, чтобы нас убивать. На самом деле эволюционная задача реакции на стресс была в том, чтобы помочь укрепить тело и разум, выведя их на более продвинутый уровень функционирования, помочь нам расти и отвечать требованиям, с которыми мы сталкиваемся… И хотя реакции на стресс порой могут быть вредными, во многих случаях гормоны стресса провоцируют рост и выделение химических веществ в теле, которые перестраивают клетки, синтезируют белки и улучшают иммунитет, превращая тело в еще более здоровое и крепкое, чем оно было прежде».

«Истинная крепость, – пишет Стив Магнесс в своей книге Do Hard Things, – в том, чтобы прочувствовать дискомфорт или стресс, втянуться, напрячь внимание и создать пространство для совершения обдуманного действия. Это про сохранение ясной головы для того, чтобы принять подходящее решение».

После поездки на хребет Уинд Ривер Маркус выработал привычку расширять границы в собственном мозге через абсурдно амбициозные приключенческие миссии на свежем воздухе. Отправившись познакомиться с семьей Надин, живущей в Альпах, он забрался так высоко по отвесной скале, что это сочли опасным и отправили на спасение вертолет. Он отмахнулся от них и позвонил Надин, чтобы убедить ее, что с ним все хорошо. Друг Маркуса Йонас Йонгблут может рассказать с десяток таких баек о вылазках с Маркусом. «Обычно, – объясняет Йонас, – все под контролем… относительно».

Если работа всей жизни Маркуса – это учить людей удовольствию движения, то работу, которая проводится в стенах P3, можно сравнить с учебным процессом в языковой школе. Yo soy, tu eres… они обучают словарю и грамматике бедер и лодыжек, а потом выставляют счет. Это отличный способ учиться. Но есть также и метод полного погружения: ваша семья переезжает в Гуаякиль, хотя вы никогда прежде и слова по-испански не говорили.! Suerte[1]!

Это мисоги. Именно это Маркус хотел преподнести Кайлу в качестве подарка, когда предложил ему дойти на сапбордах с веслами от островов Чэннел до Санта-Барбары. Это примерно тридцать миль. Кайл вырос на Среднем западе, со всех сторон запертом сушей, и никогда в жизни не проходил на сапе и ярда, но, разумеется, сказал, что согласен.

Кайл упал со своей красно-белой доски в первую же минуту. А им предстояло грести еще девять часов. Ветер усилился. Волны угрожающе шлепали. В районе, известном большими белыми акулами, кто-то – упс! – уронил в воду буррито с курицей. А там показался и торчащий плавник, но выяснилось, что он принадлежит рыбе-луне. Мышечные спазмы, окровавленные пальцы – Кайл счел все их приключение просто адским.

Даже у профессиональных спортсменов продолжительная тренировочная сессия длится час или два. (Тридцать секунд в боковой планке – это прямо-таки долго.) Их приключение на сапбордах длилось достаточно долго, можно было пробежать три марафона. А Кайл вообще не был натренирован для такого.

Кайл говорит, что в тот день открыл для себя новый образ мышления. Он перестал волноваться о том, что могло бы произойти, и сфокусировался на одном: как исполнить идеальный гребок. Поставь ноги вот так, скорректируй осанку, хват, глубину, на которую входит в воду весло. Он превратил колоссальную задачу в маленькую. В один гребок.

В следующем сезоне Кайл установил рекорд в NBA за череду идеальных гребков; он реализовывал хотя бы один трехочковый бросок девяносто игр подряд. Кайл приписывает этот рекорд исключительно мисоги. Люди, которые проходят через мисоги, говорят, что чувствуют, как изменились. Многие игроки приезжают на игры, говорит Кайл, чтобы посмотреть, что там произойдет. Кайл же твердо решил, что будет гораздо более конкретным в устремлениях. Он будет готовиться определенным образом и в эпической мясорубке сезона NBA будет направлять фокус своего внимания к одному гребку – постановка стоп, осанка, и движение, вот и все.

Следующим летом Кайл предпринял второе мисоги: атакующий защитник нашел валун, который, согласно данным весов, что стоят в ванной у Кайла, весил чуть выше восьмидесяти фунтов. Кто-то еще нашел схожий камень весом в шестьдесят фунтов. Вместе они сбросили оба валуна на дно красивейшей маленькой бухты на острове Санта-Крус, где когда-то ребенком носилась Кэти Спилер. Их метод заключался в том, чтобы задержать дыхание, нырнуть за камнем, вырвать его из объятий темного песка, а после рвануть. Или хотя бы сделать несколько шагов, прежде чем выронить камень и всплыть на поверхность за столь необходимым глотком воздуха. Следом схему повторяет партнер. Поначалу большинству людей удается протащить камень всего несколько футов. Вечером накануне, сидя в гостиной дома Корверов, они решили, что целью будет протащить камень на дистанцию в пять километров.

Писатель Чарльз Бетеа описывал этот опыт для журнала Outside:

«Первый час у тебя разъедает глаза, твои легкие горят, а гордость сходит на нет – таков эффект этого упражнения в бессмысленности. Второй час – то же самое. И большую часть третьего. В какой-то момент у меня происходит недопонимание с подводным фотографом, делающим снимки для статьи, и у нас едва не случается потасовка. Потом Эллиот случайно съездил мне по лицу камнем. Вскоре после этого я ударяю его по голени. Мы практически не обмениваемся репликами, кроме фраз в духе: „На, вот… У тебя получится… Молодец“. Вот только я ни разу не молодец. Кажется, что я не могу сделать достаточно глубокий вдох. Меня часто охватывает паника, когда я касаюсь дна и пытаюсь сдвинуться. Сцепления нет. Перчатки ощущаются слишком большими, так что я срываю их с ладоней. Плавательные очки запотевают, и я проклинаю их. Я проклинаю свою работу, своего работодателя, Бога».

Но потом… журчание внутреннего диалога перестраивается. Все по-прежнему остается таким же непоколебимо кошмарным, но теперь Бетеа удается протаскивать камень дальше вперед. После четырех часов и сорока девяти минут усилий команде удается протащить камень на полных пять километров. Завершив испытание, Бетеа позвонил своей маме, чтобы сказать ей, что чувствует себя сверхчеловеком, на что она ответила: «Этот ваш доктор то еще трепло».

Все прошедшие через мисоги сообщают о том, чувствуют себя изможденными – и словно преобразившимися. «Мы часто слышим разговоры о том, что стресс способен снизить уровень вашей когнитивной производительности», – пишет Крам на сайте Стэнфорда, посвященном поведенческой науке.

Ученые выяснили, что испытуемые, совершившие прыжок с тарзанки, в момент полета могут обрабатывать информацию с куда большей скоростью, чем участники контрольной группы, не испытавшей ощущение свободного падения… Когда группу пациентов намеренно подвергли стрессу перед операцией на колене, они восстановились вдвое быстрее, чем участники контрольной группы, избежавшей стресса. Это выглядит логичным с исторической точки зрения. Когда тебя атакует саблезубый тигр, твое выживание зависит от иммунной системы, функционирующей на высоком уровне. Если тигр доберется до тебя, тебе будет нужно, чтобы иммунитет отреагировал максимально быстро. Так работают и вакцины. Они подвергают тело стрессу избыточным количеством антигенов, чтобы тем самым спровоцировать активную ответную реакцию иммунной системы. Сильнее мы становимся точно так же. Поднятие тяжестей подвергает наши мышцы стрессу – до той степени, что мы даже разрушаем мышечные волокна. По мере восстановления они перестраиваются, становясь более крепкими, чем были прежде. В жизненных ситуациях наивысшего стресса, таких как борьба с раковой опухолью, авария, несчастный случай или уход на фронт, человек может совершать гигантские скачки в плане личностного роста.

На следующий год Маркус, Кайл и их друзья поднялись на высоту Эвереста по лестнице Well Fargo Center в центре Лос-Анджелеса. Йонас сделал фотографию, на которой Маркус, оголив торс, скалится и тычет в камеру два средних пальца, пока мужчина в костюме и с бейджиком на лацкане пиджака, тянется к кнопке вызова лифта для него.

Когда люди отправляются на Луну или борются с раком, говорит Маркус, шансы на успех всегда неочевидны. «Каждая клетка организма приказывает тебе остановиться, а ты продолжаешь идти, – говорит Маркус. – В этот момент что-то происходит. Такие сложные квесты порождают самоуважение в некоторой степени».

Представление Маркуса о мисоги таково: придумай сам себе такую задачу, шансы справиться с которой ты оцениваешь хотя бы в 50 %. Причем выбери что-то новое. Если ты бегун – не надо бегать. Дополнительным плюсом будет, если твое зрение будет ограничено или ты будешь находиться не в привычном месте. Никакой платы за участие, никаких билетов, никакой ликующей публики. Только ты и, быть может, несколько друзей, на природе, растягиваете границы возможного.

Когда Бетеа вылетел домой после первого мисоги, он не знал, что из полученного опыта будет иметь значение – если вообще будет. Но спустя почти целое десятилетие с того времени он видит себя «качественно иной центральной фигурой моей жизненной истории, человеком, чуть более уверенным в себе, чуть более отважным и чуть более умелым». С тех пор Бетеа поучаствовал в целом ряде экстремальных челленджей. После того как все прочие участники его группы отказались от этой идеи, он сам отправился на маунтинбайке покорять Анды, а точнее – заснеженный пик вулкана Охос дель Саладо, вздымающийся на высоту 22 тысячи футов. А потом он проехал на туристическом велосипеде от Портленда до Брекенриджа. Был капитаном команды бегунов, одержавшей победу в эстафете по пересеченной местности продолжительностью в целые сутки. Пробежал милю меньше чем за пять минут. А еще, отмечает Бетеа, он стал штатным автором The New Yorker, «что с точки зрения статистики тоже практически неосуществимо».

«В каком-то смысле все это отсылки к опыту мисоги, – говорит Бетеа. – Я не хочу придавать этому ритуалу слишком большой смысл. Но я думаю, что взаимосвязь тут есть, потому что в последующие за этим опытом годы такие вещи начали происходить регулярно».

Из всех физических подвигов, которые доводилось наблюдать лично мне, самым экстремальным было, пожалуй, рождение двух моих детей. Каждый раз моя жена Джессика проживала первые часы в тишине, с умиротворенным выражением лица, с закрытыми глазами, в медитации. А вот активную фазу деторождения, когда нужно тужиться, она переживала в свирепости, заглушая боль адвилом, – ни много ни мало.

«Мы все знаем, что рождение ребенка ошеломительно с физической точки зрения», – говорит Джессика, вспоминая произошедшие события спустя больше десяти лет. Мне любопытно, носит ли она до сих пор с собой ту мудрость, которая открылась ей в испытании деторождением. «Я правда считаю, что роды изменили меня навсегда, – говорит она. – Я чувствую, что у меня появилась суперсила». Я столько раз воочию убеждался в этом. Травма плеча, жуткий ожог – все это она переживает с убийственным спокойствием.

В 2018 году Маркус был в Хорватии, когда ему позвонили, чтобы сообщить, что его отец без сознания, лежит, подключенный к аппаратам в госпитале, – и для Маркуса настал момент, когда нужно было принять непростое решение. «Он не хотел всего этого», – говорит Маркус. Маркус сказал врачам, чтобы отца отключили, что настал конец. Никто из нас не бессмертен. А потом, говорит он, он начал плакать – на пробежке по лесу, где росли гигантские кедры с «переплетающимися корнями». Его мать ушла из жизни в том же году.

В какой-то момент, скорбя по отцу, Маркус сказал Надин, что хочет взобраться на самую высокую гору континентальных США. Речь о горе Уитни – до нее всего несколько часов езды. Это грозный оппонент. В газетах и журналах опубликовано пугающее количество заметок о смертях альпинистов, о спасении застрявших на горе с помощью вертолета и даже о брошенных там трупах. (В том году издание Outside назвало гору «рассадником катастроф».)

Добираться до вершины летом – та еще тягомотина, поэтому Маркус и Йонас решили выдвигаться на излете осени. Свою палатку они покинули еще в темноте, ранним утром, взяв с собой припасы на день и поклявшись, что они обязательно повернут назад, если возникнет опасность. Для Йонаса такой момент настал, когда он пробирался по неожиданно выпавшему снегу сквозь гряду скал, печально известную своей крутизной. Вскоре после этого Маркус оказался втянут в настоящую драму: он встретил пару, которая незапланированно провела ночь на горе. Они заблудились, продрогли, мучились от травм и голода и находились так близко к гибели, что даже записали видеообращение к своим детям, чтобы попрощаться с ними.

Пока другой покоритель гор бежал вниз, чтобы вызвать спасателей, Маркус потратил все скудные остатки своих запасов воды, еды, энергии и остававшиеся часы светового дня на то, чтобы успокоить пару и дотащить их до места рядом с вершиной, где мог бы приземлиться вертолет спасателей.

Когда он наконец прилетел, Маркус потратил драгоценный заряд батареи телефона, чтобы снять короткое видео триумфального спасения.

Однако все случлось так быстро… вот он стоит, празднуя победу; а в следующую секунду вертолет уже далеко в небе.

Без Маркуса.

«Они оставили его на вершине горы одного, ночью, – говорит Надин. – Я выросла в горах; уж я-то знаю, что это не к добру».

Так Маркус столкнулся с другой, зловещей формой мисоги. В ясный день спуск с вершины горы занял бы полдня, и это были бы непростые полдня. В темноте же единственным верным решением было бы отправиться на поиски убежища. Но у Маркуса с собой не было даже спального мешка. Поэтому он снял свои ботинки для хайкинга и надел кроссовки для бега по пересеченной местности, которые тащил с собой в рюкзаке, наполнил пустые бутылки для воды снегом и принялся бежать. Когда от солнечного света не осталось и намека, он бежал, полагаясь на батарею своего налобного фонаря. Когда она села, он переключился на фонарик телефона, расходуя драгоценный заряд.

Чем дальше ты спускаешься с вершины Уитни, тем больше ты встречаешь скалистых гряд, которыми гора разбегается книзу. Каждый из каньонов прекрасен, но только один ведет к палатке с едой, спальником и Йонасом. С минимумом всего – сна, пищи, тепла, света, воды, кислорода, ресурса батареи – Маркус оказался на развилке, которую попросту не мог припомнить.

Сидевший в палатке Йонас рассчитывал, сколько времени Маркусу может потребоваться, чтобы залезть на гору, а потом сделал поправку на то, что Маркуса могли втянуть в историю со спасением заблудившейся парочки, о которой ходило столько разговоров вокруг. Он много времени потратил, высматривая Маркуса на грядах горы и надеясь, что вот-вот увидит его спускающимся. Когда Йонас наконец решил позвонить 911, телефон у него не ловил. Поэтому решил, что будет просто надеяться, что Маркус придет; а потом, если будет нужно, утром займется поисками рейнджера. «Мне все это не нравилось», – говорит Йонас.

Маркус, оставшийся на горе в темноте, стал обдумывать свое положение, и ход его мыслей впоследствии здорово впечатлит Надин: он стал проверять фотографии на своем телефоне. Почти каждый кадр в телефоне Маркуса – из какого-нибудь приключения на свежем воздухе; вот его дочь Мила балансирует на бревне над оврагом; вот другая дочь Кира на пробежке вместе с Надин; а тут он обнимает своего сына Киана у заснеженного озера… а вот и фотография с Йонасом, на ней они утром того дня, на горе Уитни в лучах рассветного солнца. На заднем фоне Маркус смог разглядеть горизонт, линию роста деревьев и очертания их крон, чтобы понять, что поднимались они по левой стороне этой гряды, и по правой стороне от той. Проделав тригонометрические вычисления, он выбрал правильный каньон.

Йонас вспоминает, что было почти 11 вечера, когда Маркус «заполз обратно в палатку, просто уничтоженный». Йонас попытался дать ему еды, но Маркус почти мгновенно заснул. На следующий день начались две вещи: сильный шторм и перепалка между Йонасом и Маркусом по причине того, как близко Маркус подошел к смерти накануне.

Маркус утверждает, что у него был запасной план: если бы он заблудился, он бы просто снова вскарабкался на гору (высотой 14 502 фута, к слову) в темноте и провел бы ночь в неотапливаемой каменной хижине, которую астрономы возвели там в 1909 году, – там бы он всю ночь прыгал и отжимался, чтобы согреться.

«Не думаю, что он выжил бы, – говорит Йонас. – Обычно он выглядит очень собранным, в выражении его лица всегда уверенность. А в этот раз по его глазам было видно, что ему пришлось несладко. Он будто трясся и да, это испытание было суровым».

«Когда ты наблюдаешь за движением животного, когда наблюдаешь за движением атлета – и оба движутся красиво, – тогда ты видишь настоящую поэзию», – говорит Маркус. Результаты, которых P3 удалось добиться с силовыми платформами, подкрепили убеждение Маркуса в том, что динамика движения элитного спортсмена невероятно сложна и в недостаточной степени освещена академическими журналами. Золотой стандарт биомеханических исследований это, как известно, одномерный анализ. То есть для того, чтобы биомеханические открытия опубликовали в соответствующих журналах, они должны быть сведены к одному фактору – иными словами, журнальные статьи сводят на нет многослойную лирику движения, например, прыгающего человека. «Мы берем эту поэзию и пытаемся втиснуть ее к паре-тройке колонок с цифрами. И получаем таблицу два на два: тут он согнул ногу вот так, а здесь не так сильно. Есть ли взаимосвязь между высотой прыжка и тем, как сильно он сгибает бедро? Вот как мы смотрим на эти вещи. И это порождает такую систему, которая предельно далека от того, как поэзию движения следует читать на самом деле».

Ключевой показатель силовых платформ находит отражение в графе под названием «кривая силы-времени». Она показывает, с какой силой и в каком направлении спортсмен отталкивается каждой ногой в момент нахождения на земле. Большинство спортсменов действует в схожей манере: они отталкиваются от земли с определенным усилием, выраженным в энном числе ньютонов; на пяти миллисекундах значение одно, на десяти оно вдвое больше, и так далее. Такую манеру Маркус называет «суперлинейной». Но особая группа спортсменов – это лучшие мастера движения, согласно оценке Маркуса – приземляется и подпрыгивает так, что их кривая силы-времени очертаниями напоминает прыжок лыжника с трамплина. Маркус говорит, что такие спортсмены «создают кривую экспоненциальной зависимости, которая служит более выразительным индикатором высокого физического усилия: на этой кривой генерация силы ускоряется по мере того, как они глубже и глубже уходят в движение. В результате кривая становится все более и более крутой, а в конце превращается в вертикальную линию».

Когда Маркус увидел данные, его первой мыслью была эта: «Так-так, у нас тут что-то есть». Это был намек на скрытые уровни атлетического великолепия. «Но лишь до поры до времени, – говорит Маркус. – Ты реально просто гадаешь, что же делает вся система целиком». У Маркуса возникали вопросы, теории, а еще он был привержен научному методу: «Не узнаешь, пока не замеришь», – говорит он. Его студии требовался новый инструмент.

«Обычно как все происходит, – говорит Маркус, – у тебя есть молоток, и ты начинаешь искать гвоздь, так?» Знаете, что заставляет врачей рекомендовать ультразвук пациентам? Покупка ультразвукового аппарата! То же касается лазеров для кожи, беговых дорожек AlterG, программ для отслеживания показателей здоровья и миллиона других вещей. Лаборатории, как правило, выстраивают вокруг кое-каких технологий. Маркус же хотел построить лабораторию вокруг человеческого движения. «У нас были только гвозди, вот мы на них и смотрели», – говорит он.

Много лет подряд курьеры UPS и FedEx регулярно посещали пределы P3, обеспечивая стабильный поток разного рода новомодных прибамбасов спортивной индустрии: носимые девайсы вроде Catapult, Whoop, а позже Oura Ring и Apple Watch (Маркус называет их «инерционными датчиками»). Эти маленькие портативные штуковины никогда не могли ответить на его вопросы. «По большей части ты узнаешь только то, что спортсмен двигался с такой-то быстротой столько-то времени, что было бы актуально, если бы тебе важно было знать больше о расходовании энергии, – говорит Маркус. – Я несколько изумлен даже, что они обрели такую популярность, потому что никто с ними ничего толком и не делает». В обзоре доступных на 2020 год исследований звучали нотки оптимизма, но настоящие прорывы в науке, ставшие результатом ношения такого рода портативных устройств, авторам выявить не удалось. Даже в такой простой теме, как определение, кто из игроков на поле устал, «они не сильно прозорливее, чем действительно внимательный тренер», говорит Маркус.

P3 требовались более конкретные ответы, что подтолкнуло их к «пункту, которого даже не было в меню», когда P3 только зарождалась: motion capture или захвату движения. «Это очень медленно, – говорит Маркус, – супердорого. И не очень секси. А данные, которые получается собрать, очень раздроблены и очень-очень сложны».

Работа была настолько трудоемкой, что, по мнению Маркуса, эта область на долгие десятилетия оттолкнула от себя интересных мыслящих личностей. Кроме того, не было возможности стать собственником технологии, поскольку ее основы – кольцо из камер, сфокусированных на спортсмене – оставались неизменными три четверти века.

С другой стороны, силовые платформы приоткрыли завесу над множеством загадок, к решению которых мог бы обратиться захват движения. «А именно так всегда и работает: всякий раз, когда ты находишь любопытный ответ, у тебя появляется еще больше вопросов, так ведь? Если ты любознателен по натуре, – говорит Маркус. – Вот так мы и добрались до захвата движения». Ровно в тот момент, когда весь мир погружался в технологию стремительного, свободного и потокового сбора данных с носимых устройств, P3 решила обратиться к системе, знаменитой своей дороговизной, сложностью и черепашьей скоростью.

Занявшись поисками того, кто мог бы возглавить усилия компании в этом направлении, Маркус нашел Эрика Лидерсдорфа. «Это, наверное, прозвучит странно, – Маркус вспоминает слова Эрика, сказанные им на собеседовании, – но я всегда хотел стать мировым экспертом в какой-то области. И если бы мне нужно было выбирать, эта область, скорее всего, была бы связана с баскетболом».

Эрик выпустился из Стенфорда с дипломом по биомеханике в 2011 году. Окончив колледж, он стажировался в обувной компании K-Swiss, а после работал в компании Oakley, продающей спортивную экипировку, – там он помог спроектировать удивительно легкую сумку для гольфа. В 2012 году, когда Эрику стало немного скучно, коллега предложил ему связаться с небольшой «мастерской» биомеханики в Санта-Барбаре.

Спустя шесть месяцев после того, как он отправил Маркусу письмо, Эрик получил звонок от номера с кодом Санта-Барбары. Вскоре после этого Эрик, живший у своих родителей в Таузенд Оукс, что в часе езды, поехал в P3 на своем хэтчбеке. «У входа были припаркованы Bentley и Rolls, и тут я со своим ушатанным Subaru Outback 2005 года. Вот я вхожу, и мне навстречу идут Эл Джефферсон и Андрис Биедриньш». Из этих двух игроков NBA рост того, что поменьше, – 6 футов 10 дюймов. Рост Эрика 5 футов 9 дюймов.

Маркус считал, что многим кандидатам на вакансию недоставало научной скрупулезности. И тут появляется Эрик, который лишился сна из-за вопроса воспроизводимости исследования, никогда не утверждал ничего, что не мог подкрепить фактическими данными и легко обходился с фразами в духе «помогаем спортсменам сдвинуть эти вероятности» – как раз чем и хотел заниматься Маркус.

Когда Эрик присоединился к команде в 2012-м, P3 изменилась. Она была невзрачным спортзалом, отражая медицинский подход Маркуса к спортивной подготовке. Теперь же она станет лабораторией спортивной науки.

После тщательного изучения систем захвата движения Эрик остановился на компании под названием SIMI. Он шутит, что на нем до сих пор есть следы от паучьих укусов из тех времен, когда он торчал на стропилах, устанавливая и калибруя инфракрасные камеры в компании дружелюбных немцев. Система запредельно дотошна. Не просто так, говорит Эрик, в академических работах по захвату движения, как правило, рассматриваются крошечные образцы: у кого есть время сканировать сотни людей? Спортсмены должны двигаться свободно, а это значит непредсказуемо. Но как минимум две камеры в это время должны видеть каждую часть тела спортсмена в каждую секунду его движения, чтобы выполнять трехмерную съемку. То есть, по сути, вы направляете камеры очень точно… ни на какую конкретную точку. Сотрудники P3 калибруют и перекалибровывают и по сей день.

5 апреля 2013-го Эрик пришел на работу в брюках хаки и встретил там торгового представителя SIMI в Северной Америке, парня по имени Бенедикт, который готовил одного из лучших молодых игроков Китая, центрового ростом 7 футов Ван Чжэлиня, войти в историю P3. Вана рекламировали как нового Яо Мина после того, как он набрал девятнадцать очков на Nike Hoop Summit в 2012-м. Сегодня Ван почти всеми забыт, но только не P3, где он известен тем, что стал первым человеком, которого компания оцифровала с помочью 3D-захвата движения.

Сканирование прошло не слишком удачно. Программное обеспечение системы создает живую анимированную модель скелета игрока, который скачет по экрану, пока баскетболист выполняет резкие смещения и прыжки. Через несколько секунд после начала оценки Вана большая часть скелета на экране начала мерцать, а потом и вовсе исчезла. Какое-то время бедолага Ван был «просто парящим в воздухе тазом». Пересматривая повтор, Эрик сказал: «Выглядит нездорово», – и я не уверен, что он имел в виду захват или движение.

После каждой оценки команде нужно скрупулезно вручную откалибровать каждый кадр, чтобы удостовериться, что камеры действительно видят то, что они видят. Поначалу у них уходило до двадцати часов на обработку одной такой комплексной оценки тела. Маркус говорит, что P3 платила сотрудникам за четырнадцатичасовой рабочий день, и количество сотрудников, занятых в P3, доходило до шести человек, плюс еще несколько в офисе фирмы-поставщика в Сербии. P3 просто «палила деньги за много лет», говорит Маркус.

И дело не в том, что технология мокапа как-то подстегивала бизнес-компании. «Я вполне уверен, что меня просили об этом ровно ноль человек», – говорит Маркус.

Но с течением времени система раскрылась, и новые знания полились потоком. Спустя два десятилетия с момента начала своего поиска способа предотвращения травм Маркус нашел инструмент, который должен был расшифровать все и вся: человека двадцати с небольшим лет по имени Эрик, управляющего системой SIMI.

«Это были славные времена, – говорит Маркус. – Тогда случились одни из любимых моих эпизодов». К примеру, они открыли, что у игроков есть фирменные движения, уникальные, как отпечатки наших пальцев. Если вы попросите десяток атакующих защитников NBA выполнить прыжок с платформы, каждый из них выполнит его в своей манере, по-разному. Но при этом каждый из них будет делать его одинаково или очень близко к первому разу – даже по прошествии многих месяцев.

Идея о том, что у спортсменов есть фирменные модели движения, может иметь значение в решении одного из важнейших вопросов в проблематике спортивных травм: определение момента, когда игрок готов к возвращению после травмы. Данные от SIMI подняли новый вопрос: а двигается ли игрок так в своей манере?

В то время модели были довольно примитивными: считалось, что игрок восстановился после операции на ПКС, если через четыре недели после хирургического вмешательства он мог согнуть колено под углом 120 градусов или выжать определенный вес усилием квадрицепсов. Эти простые правила применялись в равной мере к разыгрывающим защитникам NBA, кондукторам в электричках и пенсионерам.

Но одним из самых надежных инструментов прогнозирования будущих травм оказались травмы прошлые, что указывало на то, что протоколы, определяющие готовность игрока к возвращению, имели свои изъяны. Иногда Маркусу доводилось наблюдать тела, явно компенсировавшие дискомфорт от травм. Люди часто говорили Маркусу, что, когда они травмировали правое колено, их начинали беспокоить, скажем, левые лодыжки. «Очень часто интуиция оказывается права, – говорит Маркус. – Они видят, что делают такое, что в день игры может оказаться опасным… А что, если бы у нас было больше качественной информации об этих системах?»

Одним из способов оценки готовности игрока может быть сравнение показателей его оценки до травмы с показателями после. «Что, если бы у нас, как у Гензеля и Гретель, были бы хлебные крошки, – говорит Маркус, – которые можно было бы разбросать по лесу, чтобы потом по ним вернуться обратно? А не просто гадать на кофейной гуще?»

Эти вопросы, привычки и паттерны движения давно уже прочно обосновались в мыслях Маркуса. Подобно Эдварду Мейбриджу, который прибегал к продвинутым фотографическим техникам для того, чтобы ответить на актуальные для XIX столетия вопросы о движении, Маркус и Эрик хотели докопаться до чего-то фундаментального. До Мейбриджа люди считали, что лошади бегают так же, как скачущие кошки: передние ноги вытягиваются вперед, задние ноги поспевают за ними. Другие же полагали, что лошади держали оторванным от земли как минимум одно копыто. Никто не знал наверняка. Человеческий глаз был попросту слишком медленным, чтобы уловить то, как на самом деле двигались лошади, но камеры были лишены этого недостатка. В июле 1877 года Мейбридж разрешил загадку, выполнив первые убедительные фотографии галопирующих лошадей. Он показал, что на самом деле лошади отрываются от земли – и популяризировал мнение о том, что каждодневное созерцание какого-то процесса отнюдь не то же самое, что пристальное наблюдение за ним.

Замысел Эрика состоял в том, чтобы с помощью захвата движения оценить то, как прыгает человек. «Мы, типа, готовили череду тестовых испытаний для пробного забега игрока, и одним из них был прыжок с платформы», – говорит Эрик. Традиционно прыжок с платформы исполняется следующим образом: испытуемый сходит с коробки высотой в один фут, приземляется на пол (а при тестировании обычно на силовую платформу) на обе ноги, а потом резким движением взмывает вверх.

В P3 все немного иначе. Спортсмен начинает испытание подъемом на красно-черную плиометрическую коробку от бренда Retrospec высотой 18 дюймов. Она на шесть дюймов выше, чем коробка из стандартного теста, потому что в P3 тренируются спортсмены высочайшего уровня подготовки, способные справляться с воздействием мощных сил, даже более мощных, чем при стандартном тестировании, – за счет этого P3 может полнее раскрыть характерную манеру движения спортсмена.

ПРЫЖОК С ПЛАТФОРМЫ

Цель Эрика – прыжок с платформы – является одним из самых тщательно изученных движений в спорте. Он не только повсеместно присутствует в научной литературе, но также является одним из самых универсальных и широко распространенных движений в животном мире.

От кенгуру и крысы до домашней кошки – почти все животные, обладающие способностью к перемещению, так или иначе прибегают к прыжкам. Пумы способны подпрыгивать вертикально вверх на пятнадцать футов. Самый высокий задокументированный прыжок животного совершил дельфин, выпрыгнувший из воды почти на двадцать три фута – достаточно высоко, чтобы перемахнуть через самого крупного из живших жирафов, если бы только жирафа можно было заставить встать на плот посреди океана.

Люди прибегают ко многим различным системам для того, чтобы совершать прыжки. Главное – это согнуть крупные суставы, опустить бедра, а потом напрячь много мышц одновременно, чтобы подняться в воздух. Из четырехглавых мышц бедра в количестве четырех штук (их еще называют vastus muscles) обычно большую часть работы выполняют три; далее подхватываются мышцы задней поверхности бедра, икроножные мышцы и ягодицы. Если усилия этих структур вкупе смогут одолеть ньютоновский закон тяготения, вы оторветесь от земли. Начиная со времен древних греков, которые включали прыжки в список дисциплин Олимпийских игр, и заканчивая современным конкурсом данков в NBA, люди всегда и всюду пытались выяснить, как же им прыгнуть повыше.

Реклама на страницах спортивных журналов в 1980-е говорила, что прыгучесть на уровне элитного спортсмена обеспечивается необычными и очень дорогими кроссовками, которые не дают пяткам вступать в контакт с землей. Пару десятилетий спустя, ради написания статьи для одного такого журнала, я плотно тренировался со специалистом по физподготовке спортсменов в NBA, а именно с Грегом Бриттенхэмом, тогда работавшим в «Милуоки Бакс». Моей целью было научиться «летать», как триумфатор конкурса данков Десмонд Мэйсон. (Бриттенхэм составил для меня детальную программу, выстроенную во многом вокруг упражнений из олимпийской тяжелой атлетики.) Бывший игрок и тренер NBA Дон Нельсон рекомендовал мне играть в баскетбол на покрытых снегом площадках в Висконсине. Дэвид Эпштейн пишет, что без длинного ахиллова сухожилия стать элитным прыгуном практически невозможно.

Благодаря своим новым «игрушкам» команда из Санта-Барбары смогла в буквальном смысле взглянуть на этот тезис под новой оптикой. У них не было первой в мире системы захвата движения, но они первыми стали собирать с ее помощью данные выдающихся спортсменов – и делать это в промышленных масштабах. Эрик говорит, что «на тот момент нашей обязанностью было начать раскапывать эту область».

Что является характеристиками первоклассного прыжка? Какие механические действия приводят к хорошей высоте прыжка? Поначалу Эрик полагал, что изучать эти вопросы «будет легко». В P3 не думали, что прыжки на безумную высоту играют какую-то важную роль – каждое первое исследование утверждало, что высота прыжка не коррелирует с успехом в NBA. Но P3 все же получила много новой ценной информации.

«У нас был конкретный результат в цифрах – высота прыжка, – который замеряли десятком разных испытаний, длившихся целую вечность, – говорит Эрик. – Один результат. Но за ним скрываются сотни переменных. Мы решили: „А давайте посмотрим, какие из этих переменных реально влияют на высоту прыжка?“»

В распоряжении P3 уже были данные, накопленные за несколько лет тестирования на силовых платформах таких игроков, как Шабазз Мухаммад, Родни Уильямс (один из самых высоко оцененных P3 спортсменов), Эл Торнтон, Ронни Туриаф, Келли Олиник и Мэттью Деллаведова. В 2014 году, с появлением системы захвата движения SIMI, P3 начала новый этап отношений с NBA: теперь студия оценивала практически каждого участника драфт комбайна NBA, что обеспечило ее новым массивом данных со взрывным потенциалом.

Игроки начали постоянно наведываться в Санта-Барбару. Поначалу Эрика смущало присутствие звезд. Маркус говорит, что, когда в студию приезжали игроки NBA, «у Эрика подкашивались колени. У него появлялись трудности с тем, чтобы заговорить с людьми. Типа: „Ого, Винс Картер! Поверить, блин, не могу!“»

Стеснительность Эрика оборачивалась практическими проблемами, ведь обычно через несколько минут после знакомства со спортсменом уровня Винса Картера Эрику нужно было убедить его раздеться, чтобы установить на его тело двадцать два маркера системы мокап. P3 закупает жемчужные маркеры марки B&L диаметром 12,7 миллиметра на гибкой черной основе из наппы шириной в три четверти дюйма. При цене в шесть долларов за штуку они имеют узелок из светоотражающей ткани размером с ластик на верхушке карандаша. Дорогие камеры системы захвата движения могут рассказать массу информации о том, где эти маркеры находятся в пространстве – при условии, что никакие складки ткани не загораживают обзор. Поэтому P3 нужно, чтобы люди в процессе находились в обтягивающих лосинах, которые спортсмены обычно носят в качестве нижнего слоя одежды под формой, – и больше ничего. (Теперь у P3 есть шорты из спандекса, спортивные бюстгальтеры и лосины для временного использования клиентами.) Эрик просил многих лучших спортсменов мира раздеваться практически догола в присутствии кучи людей в зале.

Для Эрика это было «ужасающим» опытом.

«Просто слов нет. Ставишь несколько датчиков на лодыжки, несколько на колени. И в какой-то момент, когда с этим ты уже закончил, тебе нужно поставить другие вот прямо там, в глубине». Эрик указывает рукой на области по обе стороны от половых органов. У этих областей есть названия, вроде «левая точка крепления промежности» и «таз».

«В этот момент я обычно говорю, даже не смотря на них и уж точно не глядя им в глаза, а просто куда-то в пространство: „Сейчас закину еще парочку вам на бедра и спину, и мы готовы“».

Первым шагом было понять разные события, составляющие цепочку последовательности. В учебниках по биомеханике учат, что прыжок имеет кривую силы-времени с тремя поворотами. Есть низшая точка, при разгрузке, есть резкий взлет до самого пика перед отрывом от земли, и есть спад до нуля, который наступает, как только прыгун взмывает в воздух.

Но данные Эрика выглядели иначе. На некоторых кривых силы-времени отмечались мощные всплески изначального усилия, а у других были с трудом поддающиеся осмыслению колебания. Многие из лучших прыгунов в NBA имели шесть якорных точек на своих кривых силы-времени. Чисто ради интереса Эрик выяснял, как стать «прыгуном о шести точках», но поскольку полученные им данные были неоднозначны, он отказывается рассуждать о том, стоила ли игра свеч.

Несмотря на то, что массив данных, полученный P3 от системы захвата движения на первых порах, демонстрировал четкие паттерны, никаких убедительных выводов он сделать не позволил. Данные сами по себе могут подавлять своими размерами. Камеры снимают со скоростью 120 кадров в секунду. Силовая платформа работает на 1000 герц. За одну оценку спортсмена P3 записывала почти миллион единиц информации. Эрик говорит, что его команда «вытаскивала эпизодические переменные, примерно по 500 единиц информации на спортсмена за одну оценку. На одно движение, такое как прыжок с платформы, выходило 150 или 200 колонок различных показателей, хотел ты этого или нет».

Однако по мере заполнения колонок информацией Эрик заметил кое-что интригующее. В числе излюбленных биомеханиками факторов есть такой, который называется «углом Q». Это броское название для обозначения угла квадрицепса, от бедра до колена – этот элемент исследователи изучали, как одержимые, много десятилетий подряд.

Спустя недолгое время после окончания Второй мировой войны исследователь по имени Хакон Браттстрем принялся рассылать письма по всей Скандинавии: он писал людям, пострадавшим от вывихов колена, надеясь, что ему удастся заманить их к себе и своему рентген-аппарату Danatom Type A. Следующее десятилетие он записывал показатели угла Q и подвел итог своим трудам в 149-страничной исследовательской работе, ставшей классикой: в ней утверждалось, что неправильные углы Q негативно влияют на коленную чашечку.

За последующие с тех времен годы десятки статей, вышедших в различных журналах, подтвердили, что такие колени, как у Кайла Корвера – которые сталкиваются друг с другом при сгибании (это еще называют вальгусным столкновением), подвержены высокому риску травмы. Вальгусное столкновение для движения спортсмена – это то же самое, что езда в нетрезвом виде для автомобильной безопасности.

Рамада Р. Хасавне резюмировал открытия, сделанные в этой области, в PLOS One в 2019 году, сказав, что «нет никаких сомнений в том, что смещение осей является проблемой для правильного функционирования коленного сустава. Следовательно, выявление угла Q имеет судьбоносное значение для пациентов, для которых характерна физическая активность и спортивная подготовка».

Неправильные углы Q также, по всей видимости, способны пролить свет на одну из самых больших неразрешенных загадок спортивных травм: почему у мальчиков и девочек одинаковые показатели травм ПКС в начальной школе, но в подростковые годы девочки получают такие травмы гораздо чаще? Убедительная на первый взгляд теория гласит, что в период пубертата девочки раздаются в бедрах, что с точки зрения геометрии создает пространство для неправильного угла Q.

Двадцать два отражателя, которые Эрик лично размещал на телах спортсменов, прекрасно справлялись с задачей замера углов Q – интересно, что Браттстрем бы отдал за такую информацию! Сгруппированные в трех измерениях, эти двадцать две точки создают 231 угол. Один из них – это угол Q справа, другой – угол Q слева.

Проблема заключалась в том, что колонки с данными по углам Q не продемонстрировали никакой взаимосвязи с катастрофическими травмами колена. Эрик начал гадать, не объяснялась ли связь между углами Q и разрывами ПКС таким явлением, которое в психологии именуется эффектом доступности? Выявить углы Q было проще простого. У всех в сознании давно сидела мысль, что углы Q играют важную роль. Благодаря этому их активно изучали и много обсуждали.

Однажды P3 опубликовала в социальных сетях видео со Скотти Барнсом, который прыгал через крошечные барьеры. Один из первых комментариев под роликом оставил физиотерапевт из Нью-Йорка, предложивший тренерам заняться углами Q Скотти, пока он не получил разрыв ПКС. К тому времени, как дело дошло до съемки прыжков Барнса, P3 уже восемь лет как собирала подробнейшие данные о движении спортсменов и сопоставляла их с результатами. «Мы больше не склонны переживать по поводу такого типичного оседания колена, как это было раньше», – ответил тренер P3 Джон Флейк.

Другие исследования начали делать схожие открытия: в одном из них футболистки, пережившие разрыв ПКС, имели углы Q, ничем не отличающиеся от углов Q футболисток, у которых с ПКС все было в порядке. Другая работа выявила схожие результаты у мужчин, тогда как третье исследование показало, что по результатам МРТ не выявлено никаких различий в углах Q у здоровых людей и у тех, кто пережил разрыв связок.

Это не означает, что вальгусное столкновение не играет никакой роли. Во-первых, это столкновение, говорит Джон, «может усугубить риск других, более мелких травм колена или обернуться износом коленной чашечки в долгосрочной перспективе. Но в контексте катастрофической травмы вроде разрыва ПКС… это не настолько существенный фактор риска, как мы считали ранее». Родинки на теле могут указывать на риск рака. Но иногда родинка – это просто родинка, а в массивах данных P3 вальгус – это иногда просто вальгус и все.

Данные, полученные P3 на ранних этапах изучения движения, по сути, позволили заключить лишь, что колени, как и все прочие суставы, штука сложная. Очень редки случаи, когда какой-то один видимый фактор вроде угла Q оказывается ключом к разгадке всего ребуса.

Другой пример – вес. Когда в академических журналах вес исследовался как изолированный фактор, казалось, что излишек массы не влияет на риск травмы. «Когда мы прибегаем в анализу с помощью какой-то одной переменной, складывается ощущение, что эта переменная вообще не является фактором риска. С точки зрения статистики его и близко нельзя отнести к значимым факторам», – говорит Маркус.

Но вспомните о той разрушительной силе, с которой Кэти Спилер приземлялась пятками. Для того чтобы осознать, что лишние двадцать фунтов веса окажут существенно большее воздействие на колено спортсменки, не нужно быть семи пядей во лбу.

И P3 это выявила: лишний вес умножает силовое воздействие в случае пациентов, находящихся в группе риска по причине биомеханических проблем. Быть тяжелым – значит подвергать себя большей опасности при неудачных приземлениях. «Когда мы используем модель машинного обучения, – говорит Маркус, – вес человека становится третьей в списке самых важных переменных в контексте тяжелых травм колена у игроков NBA – потому что он „модифицирует“ прочие факторы риска».

«Вы можете весить триста фунтов, – говорит Эрик, – и приземляться без каких-либо проблем – по крайней мере, так скажут цифры. Но если один или два приземления будут выполнены с неидеальной техникой, то при таком внушительном весе риск травмы многократно и довольно быстро вырастет».

Силы, воздействуя на тело при приземлении, движутся от поверхности земли вверх по телу, и проходить они могут по многим различным путям. Если ваши суставы четко выверены, проходящие силы будут двигаться, как по хайвею, через крупные, сильные мягкие ткани, которые всю историю человечества эволюционировали для того, чтобы справляться с большими нагрузками. На больших магистралях фуры наносят асфальтовому покрытию не слишком заметный урон, а вот в маленьких городах они способны натурально раскурочить проселочные дороги, и в нашем теле аналогом таких дорог выступают связки и сухожилия суставов ног.

Задачей Эрика было нанести на карту эти проселочные дороги. Две трети игроков NBA при прыжке с платформы сгибали все шесть суставов двух ног в совокупности. Лодыжки, колени и бедра включались одновременно, рассеивая ньютоны по икрам, квадрицепсам и ягодицам. Маркус и Эрик начали называть таких игроков «амортизаторами».

Но что же происходило с оставшейся третью игроков NBA? Некоторые из них могли прыгать на сумасшедшую высоту. Но если у «амортизаторов» кривые силы-времени выглядели аккуратно, как свитеры на витрине Nordstrom, то данные других игроков больше походили на пол в комнате подростка – какие-то плоские участки, то тут, то там странные холмики, а кое-где даже пугающие пики вроде Маттерхорна. «И вместо шести разделенных точек на шкале, ты видел четыре. Или три и след какого-то „нажима“», – говорит Эрик.

Разбираться во всем этом «было совсем не весело», объясняет Эрик. Для этого требовалось «просмотреть сотни и сотни единиц данных» и сравнить их с результатами их коллег, двигавшихся более качественно. Даже название этой группе придумать было сложно. Маркус предложил называть их «антиамортизаторами». Но особенности каждого из них разнились от игрока к игроку. Все они делали всего и понемногу. Эдакий микс. Поэтому Эрик окрестил их «миксерами».

Неужели «миксеры» как-то иначе приземлялись на стопы? Или, может быть, их лодыжки «скатывались» в стороны? А как обстояло дело с симметрией? Вращались ли их стопы? А колени? Проверять нужно было каждую теорию; и эти проверки съедали уйму времени в рабочем графике Эрика. На крошечной кухне P3 есть раковина, которая к концу дня заполняется пластиковыми емкостями из-под протеиновых коктейлей игроков. Вскоре к ним стали добавляться и чашки с пятнами от эспрессо – опустошенные Эриком и членами его растущей команды аналитиков данных.

Маркус оплачивал астрономические счета – за SIMI, за серверы, за кофе. Но главным образом за безумное количество времени, потраченное на скрупулезную оценку каждого клиента. И он знал, что спешить с выводами – самый глупый подход из возможных. Массивы данных должны дышать жизнью и расти в размерах. Находки, сделанные на первых этапах из скудных данных, могут в перспективе выглядеть нелепо.

Никто не помнит, в какой именно день Эрик решил загадку «миксеров»: бедра! Все дело в бедрах. У «миксеров» лодыжки и колени работали точно так же, как у амортизаторов, но вот их бедра никогда не отводились достаточно назад и не опускались достаточно низко в момент приземления. В результате «миксеры» нагружали при приземлении не ягодицы, а икры и квадрицепсы. Миксеры как бы опускали самый крупный, самый сильный и самый полезный элемент в этой цепочке.

Источником путаницы было то, что «миксеры» отключали свои бедра по-разному. У некоторых бедра не выполняли вообще никакой работы. У других они что-то пытались, но были слишком негибкими, чтобы суметь «осмысленно» уйти в приземление. У другой группы энергичных игроков была беда с таймингом: в момент, когда стопы опускаются на пол, а колени и лодыжки расслаблены под эксцентричную нагрузку, их бедра уже переходят к следующему шагу, началу прыжка. Когда нагрузка воздействует на игрока-амортизатора, его бедра двигаются назад, пока тело опускается к земле; Эрик же, просматривая видео с «миксерами», видел, как блестящие жемчужины маркеров на бедрах отклоняются вперед. Это, как если бы барабанщик начал отбивать ритм следующей песни в момент, когда его группа еще не доиграла предыдущую.

Иногда Эрик нервничает, представляя свои находки коллегам на встречах; P3 нанимает высокоинтеллектуальных, придирчивых людей, которые привыкли оспаривать выводы и задавать неудобные вопросы. Но в тот день, когда он представил свои открытия по «миксерам», он знал, что накопал что-то стоящее: по статистике риск травм спины у игроков-«миксеров» в NBA на 300 % выше, чем у амортизаторов.

Подразумевалось, что большинство людей в NBA, спортивной науке, да и просто население упустили из виду одну из серьезнейших причин возникновения боли в пояснице. Самый распространенный совет по борьбе с болью в пояснице – это растяжка и укрепление мышц кора. Игроки со всей лиги, страдавшие от болей в спине, много часов проводили за этими занятиями под неусыпным взором физиотерапевтов и инструкторов. Но во многих случаях, говорит Маркус, «это вообще тут было ни при чем. Мышцы кора у них и так крепкие и гибкие».

На самом деле «миксеры» приземляются без контроля крупных мышц бедра и мышц задней цепи, который очень полезен. Когда бедра не перенаправляют нагрузку от приземления к ягодицам, ударная нагрузка движется вверх к пояснице, что приводит к возникновению ужасающего резонирующего эффекта под названием передний поясничный сдвиг. Он ассоциирован с целым букетом повреждений поясницы – это сжатие диска, спондилез, разрыв капсулы сустава, сжатие замыкательной пластинки позвонка.

Пугающе звучит то, что многие различные исследователи подвергали переднему поясничному сдвигу тела покойников – чтобы понять, насколько трудно сломать человеку спину. Статья в Clinical Biomechanics от 2012 года подводит итог сделанным открытиям и сообщает: «отказ переднего поясничного отдела у трупов начинался при воздействии 1200 ньютонов, а отказ костных тканей происходил на уровне 2800 ньютонов». Работа, фокусировавшаяся главным образом на профессиях, где регулярно нужно поднимать тяжести, рекомендует рабочим, имеющим дело с постоянной нагрузкой, ограничивать предельное воздействие 700 ньютонами. «Максимальное сопротивление сдвигу у человеческих особей с поясницей, – пишут Шон Галлахер и Уильям С. Маррас, – варьируется от 0,6 до 3,2 кН».

Измерения P3 показали, что стройная невысокая волейболистка Кэти Спилер приземляется с нагрузкой в 3100 ньютонов, а однажды, работая с одним баскетболистом, они зафиксировали пиковую нагрузку в 11 000 ньютонов. Было ясно, что спина во многом полагается на ягодицы и другие части тела, принимающие на себя большую часть этой нагрузки, – в противном случае ее бы разорвало на части.

Спустя непродолжительное время после того, как Эрик открыл взаимосвязь техники приземления «миксеров» и болей в спине, большинство сотрудников P3 отправились в Чикаго на оценку драфт-класса 2014 года, в котором были такие игроки, как Эндрю Уиггинс, Джоэл Эмбиид, Джулиус Рэндл, Маркус Смарт и Зак ЛаВин. Это было совершенно иное поколение игроков по сравнению с теми, кого P3 удалось оценить ранее, а значит, Эрику представился шанс сыграть в любимую игру: реплицировать открытия.

Тогда же Эрик перестал стесняться просить игроков раздеться. Его коллеги подшучивали над ним из-за крылатой фразы, родившейся у него в это время – он до сих пор время от времени ее повторяет: «Я уже могу по виду определить, надели ли они лосины, – говорит Эрик. – Если да, тогда я говорю: „Шорты долой и давай сделаем это“. И теперь это происходит как-то так».

Результаты второго исследования явились практически стопроцентным подтверждением первого. «Цифры почти полностью совпадали. Треть спортсменов были „миксерами“. И у этих „миксеров“ риски возникновения травм спины в перспективе были на 300 % выше. Такие моменты очень интригуют. О, боже мой! Клинические данные подтверждаются! – говорит Маркус. – Твоей спине придется принять на себя намного больше нагрузки на сдвиг – или этим силам придется уйти в другие места, раз их не принимают на себя бедра».

Когда случились открытия Эрика, Маркус начал серьезно углубляться в захват движения. Он всю свою жизнь потратил на поиск доказательств травм, которые еще не случились, и вот, наконец, им удалось обнаружить «абсурдно мощный сигнал».

Со временем Эрик вернулся к своему первоначальному проекту: пониманию высоты прыжка. Выяснилось, что рецепт хорошего прыжка – это много рецептов: для каждого пациента свой. Другими словами, P3 подтвердила открытия, сделанные другими исследователями, что большинство важных для определения высоты прыжка факторов (для всех игроков вообще) сводятся к тому, как сильно игрок отталкивается от пола, как быстро разгибает согнутое колено (тут играют роль как ускорение, так и максимальная скорость), а также к его росту – игрокам NBA пониже ростом удаются более высокие вертикальные прыжки.

Но прежнее исследование игроков NBA страдало от маленькой выборки (в одном известном исследовании проводились оценки всего лишь одиннадцати спортсменов). P3 опубликовала исследование о прыжковых стратегиях 178 игроков и выяснила, что некорректно рекомендовать всякому игроку какую-либо стратегию. Вместо этого их анализ выявил три кластера, каждый из которых со своими характеристиками движения и, следовательно, своими рекомендациями по ним.

Группа, названная «тугие сгибатели», прыгала, толком не сгибая никакие суставы. От земли они отталкивались с большой силой за счет того, что были быстрыми и переносили инерцию от разбега к высокому прыжку. Можно было бы ожидать, что P3 захочет, чтобы эти игроки увеличивали амплитуду движения колена и лодыжки, но вот что любопытно: дополнительное движение не помогало этой группе игроков прыгать еще выше. Поэтому им P3 рекомендовала быстрые и резкие полуприседы, что позволило бы им выработать больше силы, не прибегая к глубокому сгибанию колена, которое замедлило бы их на земле.

Вторая группа, «гиперсгибатели», существенно прогибалась в лодыжках, коленях и бедрах. Это отнимало у них время; они были медленнее на земле и отталкивались с меньшей силой – но прыгали на такую же высоту, что и «тугие сгибатели», а все благодаря магии встроенных в наше тело аналогов эластичных лент. Им P3 рекомендовала общую силовую работу, состоящую из широкого спектра упражнений с отягощениями, нацеленными на то, чтобы сделать их «эластичные ленты» более крепкими и хлесткими.

Третья группа, состоявшая в основном из самых высоких игроков лиги, отличалась тугостью суставов в лодыжках и коленях, но сгибалась в бедрах так сильно, что их грудь часто оказывалась параллельной полу. P3 называла их «сгибателями бедра». Их подход в значительной степени полагался на ткани ягодиц – им P3 рекомендовала агрессивные силовые тренировки мышц задней цепи, чтобы наделить их большей силой, не вынуждая менять механизм прыжка.

Между тем P3 провела первые совещания о том, каким образом лучше всего увести «миксеров» подальше от рисков травм спины. Тренеры и биомеханики наперебой высказывали догадку о том, что логичным шагом будет тренировать мышцы задней цепи. В случае «миксеров», по словам Эрика, студия комбинировала традиционные силовые упражнения типа румынской тяги с россыпью упражнений для ягодичных мышц, а также «громкие крики тренеров в сторону спортсменов» с плиометрическими упражнениями, с помощью которых баскетболистам вдалбливали технику отвода бедер назад при приземлении. «Этот подход выдержал проверку временем», – говорит Эрик.

Посреди продолжительного заезда на велосипедах, в мой второй приезд в Санта-Барбару, Маркус как бы походя бросил фразу, от которой я в ужасе застыл на месте: «Выглядишь, как „миксер“».

В Санта-Барбаре есть валуны. Они обрамляют каньон Рэттлснейк, они лежат кучами на траве у пляжа и вдоль подъездной дороги к дому Эллиотов. «Если спросите у людей, как эти камни сюда попали, – писал однажды Джон МакФи, – они предположат, что их появление – результат процесса, который давно прекратился. Если вы предположите, что камни прибыли туда с гор, люди скажут: „Да ни за что в жизни!“»

В статье от 1988 года для журнала New Yorker МакФи объясняет: тектонические плиты сталкиваются, увеличивая высоту гор в Южной Калифорнии, но вместе с тем дестабилизируя и разрушая песчаник. Лесные пожары поджигают растения, корни которых держат камни вместе и меняют структуру почвы так, чтобы она отводила потоки воды. А потом случается дождь.

МакФи говорит, что правительственные инженеры посетили небольшое селение под названием Хидден Спрингс. Они объяснили, что на вершине холма скопилось 400 000 кубических ярдов камня, грунта, песка и обломков, и следующий сильный ливень может смыть с лица земли весь городок. В следующую грозу там погибли 13 человек, а обрушившиеся валуны потом находили в сотнях миль от места.

Многим казалось, что природа необузданна и непредсказуема, как сердечный приступ. «Факт, что люди не верили в то, что это может произойти, – разочаровывает, на самом деле», – сказал МакФи один из инженеров.

Когда Деррик Роуз пришел в NBA, он презирал всякие убеждения о хрупкости человеческого тела, атакуя кольцо с пугающей свирепостью, как более сбитая и прыгучая версия Аллена Айверсона.

Физика изобилует силами. Но яркие эпизоды на площадке, отмечает Эрик, это всегда проявление одной из них: ускорения. В этом компоненте Роуз был легендарен. Он отталкивался от пола и взлетал на первые места рейтинга SportsCenter, заколачивая данки двумя руками, забрасывая с разворотом и с отклонениями. Многие повторы заканчивались эффектными кадрами, на которых Роуз парил словно Джордан, пока окружавших его защитников засасывала трясина гравитации.

Увы и ах, но менее заметные глазу силы тоже оказывали на Роуза свое воздействие. У него случались столкновения всех разновидностей, но особенно важные происходили между его кроссовками Adidas 13-го размера и начищенными до скрипа напольными покрытиями баскетбольных площадок команд Национальной баскетбольной ассоциации. Многочисленные ньютоны резонировали по телу Ди-Роуза с каждым резким приземлением. В двадцать два он стал самым молодым игроком NBA, получившим награду MVP сезона, а потом пропустил больше половины следующего сезона по причине воспаления сустава большого пальца ноги, растяжения паховых мышц, спазмов в спине и ноющих стоп.

Серия плей-офф того года началась с визита «Филадельфии 76ерс». «Буллз» вели с отрывом в дюжину очков примерно за минуту до конца игры, когда Роуз – необъяснимым образом еще находившийся на площадке – ушел от своего опекуна неподалеку от центральной линии.

Три быстрых касания мяча на дриблинге – и вот перед Роузом осталась уже последняя линии обороны в силе центрового «76ерс» Спенсера Хоуса. Вот так и рождаются крутые кадры для повторов. Роуз начал движение влево, ушел вправо, подобрал мяч и резко установил обе стопы на пол, как будто собирался разбить лужу замерзшей воды. Его левая пятка ударилась в ногу, которая была прямой, пока колено не подломилось. Роуз выпрыгнул в воздух и отдал мяч партнеру, находясь в полете в позе эмбриона. К тому времени, как Кайл Корвер скажет журналистам, что это «самая грустная победа», Роуз уже будет в больнице.

Роуз восстанавливался от разрыва своей ПКС в Лос-Анджелесе, в центре под названием Athletes’ Performance, под неусыпным наблюдением двух своих работодателей: «Буллз» и Adidas.

Восемнадцать месяцев спустя, сказали они, Роуз пребывал в невероятной спортивной форме, был крепким, как бык, и – тут репортеры начинали задыхаться – теперь прыгал на пять дюймов выше. Когда в 2013-м Роуз прибыл в тренировочный лагерь, он выглядел как игрок NFL.

«Это был такой момент», – говорит Маркус. Глава баскетбола в Adidas был в P3 в Санта-Барбаре, когда пришли новости о безумном прогрессе Роуза в прыжке. «Я сказал ему, что не имеет значения, прыгает ли он выше теперь… По-настоящему важно было добиться того, чтобы у него не развилось новых компенсаций, которые бы усугубляли риск и в конечном счете сломали бы что-нибудь другое».

Трудно понять, когда восстанавливающийся игрок готов к игре. Но P3 утверждает, что нельзя сказать, в порядке ли колено, рассматривая только лишь колено. С течением времени тела начинают двигаться иначе – они прибегают к компенсации – особенно после такого травмирующего опыта, как разрыв ПКС, хирурги, долгие месяцы восстановления, а в случае Роуза еще и наращивание мускулатуры общей массой в собаку средних размеров. Маркус говорит, что компенсации недостаточно изучены, но по видимости, являются гигантски значимым фактором в спортивных травмах.

В десятом матче после возвращения Роуз сместился вдоль левой кромки, преследуемый игроком «Портленд Трейл Блэйзерс» Николя Батюмом. Джоаким Ноа выдал отличный пасс двумя руками, который легко мог бы завершиться данком Роуза. Но Батюм умудрился дотянуться безумно длинной рукой до мяча и оборвать передачу, что спровоцировало – сюрприз! – гонку на дистанцию в ярд в противоположном направлении. С выражениями лиц, достойными полотен эпохи Ренессанса, Роуз и Батюм устремились за мячом.

Тогда-то «выздоровевшее» правое колено Роуза прогнулось внутрь. В реальном времени это было ничто – просто неуклюжий шаг. В ретроспективе это было концом сезона для Роуза и крах всех надежд на MVP в будущем – в двадцать четыре года. Он порвал свой правый мениск, что указывало на более проблемное колено.

Прежде чем Роуз сыграл свою следующую игру в NBA, P3 заключила контракт с лигой на массовую оценку кандидатов на драфт. Никто не знал, что и думать об этих биомеханиках на драфт-комбайне 2014-го. Когда команда P3 вернулась в Санта-Барбару и обработала все данные, она, по словам Маркуса, выявила огромные красные восклицательные знаки потенциальных травм у многих ведущих игроков. Никто, впрочем, не знал, что думать и об этом тоже. Или, точнее, никто не знал, что с этим делать. В то время P3 отсылала информацию только в лигу.

Восемь из одиннадцати топ-пиков на драфте – главным образом, из красного списка P3, говорит Маркус, – получили серьезные травмы практически сразу. Второй пик драфта Джабари Паркер пропустил пятьдесят семь игр. Третий, Джоэл Эмбиид, пропустил два первых сезона и большую часть третьего. Джулиус Рэндл, с которым «Лос-Анджелес Лейкерс» связывали большие надежды, закончил сезон на тринадцатой минуте и сорок четвертой секунде своей профессиональной карьеры, после выглядевшего совершенно обычно смещения вправо.

Журналист ESPN Бакстер Холмс опубликовал расследование из двух частей, в котором цитировал хирургов, инструкторов команд, тренеров, игроков и родителей, бивших тревогу по поводу эпидемии травм среди молодых баскетболистов. Маркуса Холмс цитировал тоже, приводя его слова о том, что пик современных атлетов приходится на шестнадцать-семнадцать лет, после чего они начинают подвергаться физическому и моральному износу. Комиссар NBA Адам Сильвер говорит Холмсу, что оздоровление молодых игроков является «наивысшим приоритетом для лиги».

Маркус чувствовал глубокое сожаление, когда многие из этих игроков стали жертвами травм, которые предсказывали данные. После того раза, говорит Маркус, P3 стала рассылать результаты оценок напрямую игрокам – чтобы у них был хоть какой-то шанс принести баскетболистам пользу.

Примерно в то же время в P3 на тренировках в преддверии драфта появился Зак ЛаВин из UCLA. Эрик говорит, что никогда в жизни не видел такого 19-летнего спортсмена. Много лет спустя он возглавил чарт игроков NBA, протестированных в P3: каждый был расставлен по шкале X (атлетические способности в латеральном движении) и по шкале Y (способности в вертикальном). ЛаВин располагается где-то далеко в правом верхнем углу в компании с «Энтони Эдвардсом и любимыми сынами Господа», как говорит Маркус.

NBA говорит, что в ней играют лучшие в мире спортсмены, и, вероятно, так и есть, но Эрик отмечает, что утверждать это однозначно трудно, поскольку игроки NBA настраивают свои тела под навыки, имеющие значение в основном в баскетболе, а не, скажем, в беге на 100 метров или десятиборье. Но, по мнению Эрика, Энтони Эдвардс имел бы хорошие шансы на золотую медаль и где-то кроме баскетбола, а пиковый ЛаВин мог бы претендовать на олимпийское золото в прыжке в высоту.

Оценка ЛаВина, проведенная в 2014 году, показала некоторые проблемы в левом колене, исходившие главным образом из того, что его левая стопа с большой силой ударялась в пол. Но для невооруженного взгляда уровень его игры был запредельным. «Миннесота Тимбервулвз» задрафтовали ЛаВина под тринадцатым номером, он выдавал эффектные данк-шоу на разминках перед первыми летними играми лиги и порхал по площадке, свирепый и прыткий, и в том сезоне почти не пропускал игр.

В следующее межсезонье ЛаВин вернулся в P3 с грузом биомеханического налета на уставшем теле после семидесяти семи напряженных соревновательных поединков. Внутренний документ P3 говорит, что согласно оценке игрока, проведенной 23 мая 2015 года, у ЛаВина проявлялись «явные механические риски», особенно в левом колене. В феврале 2016-го ЛаВин выиграл в одном из самых потрясающих конкурсов слэм-данков всех времен, одолев Аарона Гордона, другого клиента P3. Спустя год после этого, в феврале 2017-го, ЛаВин взмыл в воздух и забил через Андре Драммонда, жестко приземлился на левую пятку и вызвал момент боли в колене. Он поиграл еще какое-то время. Но после игры ему пришлось звонить маме за утешением – он узнал, что разорвал свою ПКС. «Тимбервулвз» обменяли ЛаВина в «Буллз», где он начал изнурительное восстановление.

Осенью 2018-го Маркусу довелось испытать жуткое дежавю, от которого мурашки бежали по коже: он услышал новости о том, что другой взрывной защитник «Буллз», порвавший свою ПКС, вернулся в строй сильнее прежнего, ведь теперь он прыгал на пять дюймов выше. «Это было точным повторением произошедшего с Ди-Роузом», – говорит Маркус.

Зак блестяще справился со всеми тестовыми испытаниями «Буллз»… как и Деррик Роуз. «Традиционно, – говорит Маркус, – основной метрикой оценки готовности игрока после разрыва ПКС было время, период восстановления длится от шести до восьми месяцев, а также достаточная сила – главным образом сила на разгибание в травмированном колене». Стандартная цель, говорит Маркус, – вернуть восстановившемуся колену 90 % силы здоровой ноги.

«Задумайтесь, какая сложная и точная координация и умение рассчитывать время требуются для того, чтобы играть в этот балет больших мужчин, – говорит Маркус. – Очень просто стать сильным и продолжать плохо двигаться, или утратить силу обеих ног, что позволит тебе показывать 90 % силы слабой ноги. Действительно сильные спортсмены, как правило, являются гениями компенсации. Они умеют менять механики, и их производительность от этого не страдает. Они могут очень быстро бегать, очень высоко прыгать и выглядят потрясающе – даже несмотря на то, что делают все не так, как это задумано, а это может угрожать их карьерам».

Люди без колебаний принимают науку, когда она говорит очевидные вещи. Люди обычно не спорят с фразой «вы порвали ПКС колена». Но более полезное «вы сейчас под угрозой риска» пробуждает скептицизм, как и слова инженера о том, что в следующий ливень ваш город поглотит сель. Результат сканирования колена ЛаВина спустя восемь месяцев после операции показал бы здоровую ткань, так же как во время визита в Хидден Спрингс все здания там были целыми, хотя инженеры предупреждали о скором оползне.

Маркус решил навести шумиху. Он не хотел второй порции сожаления. Он позвонил в «Буллз» и предложил им отправить Зака в Санта-Барбару.

«Буллз» согласились, и оценка принесла кое-какие хорошие новости. За время своего восстановления после операции ЛаВин, по предписанию тренеров «Буллз», усердно работал над увеличением силы бедра, и один из его показателей впечатляющим образом улучшился: от одного из худших в NBA до уровня 24-го перцентиля.

Но в показателях контактов обеих ног ЛаВина с землей заключались скверные новости. ЛаВин не просто жестко приземлялся с больших высот – нагрузка от столкновения с полом поднималась по его телу очень сомнительными маршрутами. ЛаВин давно привык приземляться на расслабленные лодыжки, что подвергало риску его колени. Его показатели контакта с поверхностью P3 никогда не считала высокими; теперь же он был одним из худших в NBA.

«Тот факт, что Зак прыгал умопомрачительно высоко, – говорит Маркус, – затмевал тот факт, что он и близко не был готов к возвращению и находился под угрозой куда большего механического риска из-за букета новых компенсаций». Еще до прихода Зака в NBA P3 оценивала риски в его левом колене, а с тех пор оно еще и пережило серьезную травму. Теперь они оценивали как «очень высокие» риски в его правом колене, лодыжке и стопе в придачу. Это не было признаком того, что Зак в чем-то ослаб, скорее того, что годы, проведенные в изматывающем графике NBA, не прошли даром, а спустя несколько месяцев после тяжелой травмы паттерны его движения несколько сместились. Обычное дело, когда после серьезной травмы человек начинает смещать вес на другую ногу.

Во время конференс-кола с «Буллз» Маркус предложил агрессивные тренировки на взаимодействие стоп с опорой – комбинацию из прыжков с лодыжек, «пого» (прыжков на месте) и «прыжков конькобежца» – с постоянной обратной связью о положении его стопы при приземлении в процессе. В случае ЛаВина также требовалось улучшить жесткость голеностопа с помощью упражнений на икры, таких, как подъемы и удержание. По мере того как его контакт с опорой улучшался, P3 стали рекомендовать ЛаВину перейти к более высоким прыжкам на коробки и платформы, а также с них, в боковом направлении, с одной или двух ног.

P3 также порекомендовали «Буллз» продолжить работу над стабильностью тазобедренного сустава, которую они вели, и добавить новую деталь. «Его бедра поглощали недостаточно силы», – говорит Маркус. Ему рекомендовали становую тягу и другие упражнения для мышц задней цепи, а также тренировки на мобильность, призванные улучшить вращение бедра внутрь, что помогло бы ему поглощать нагрузку при приземлении и резких смещениях.

ЛаВин улетел обратно в Чикаго и «целенаправленно работал над теми проблемами, которые, согласно данным, усугубились или уже выглядели опасными», – говорит Маркус. По мнению Маркуса, эта последняя фраза должна иллюстрировать нормальный порядок вещей, но он произносит ее с восторгом и изумлением. Это был как раз тот случай, когда люди поверили инженерам и решили избежать оползня.

Когда ЛаВин, два месяца проскакав туда-сюда по тренировочному комплексу «Буллз», в Вентуре, что между Лос-Анджелесом и Санта-Барбарой, начался один из самых крупных лесных пожаров в истории Калифорнии. Пожар «Томас» испепелил свыше 250 000 акров территорий и тысячу зданий. Он распространялся во многих направлениях, в том числе в крутые холмы над Санта-Барбарой.

В воздухе еще стоял дым от пожарища, когда ЛаВин прилетел обратно в Санта-Барбару для контрольной оценки в декабре 2017 года. Его ключевые показатели контакта с опорой вернулись к прежним уровням, которые были до травмы – со 2-го процентиля обратно до 9-го. Почти все остальные показатели по цепочке его суставов вышли на средний уровень в NBA: показатель нагрузки на колено поднялся с пугающего 3-го процентиля до 38-го, в то время как показатель по бедру, который был на низком 8-м процентиле, теперь оказался в 48-м. Маркус посчитал это триумфом.

P3 занимаются тем, что создают «не-события». «Не-событием» для Зака ЛаВина стал еще один блестящий год в баскетболе.

Примерно тогда же Маркус отправился на пробежку по холмам над городом и, вернувшись, поведал семье, что с почвой что-то не так. Она ощущалась губчатой. «Все, что, как представляется людям на Восточном побережье, случится с Калифорнией, – говорил мне Маркус по телефону в первую неделю января, – происходит здесь прямо сейчас». Я тогда планировал свой первый визит.

А потом начался дождь. На рассвете во вторник, 9 января, селевые потоки снесли собак, машины, деревья, дома и семьи. Многие проигнорировали приказы об эвакуации. Грязь унесла жизни двадцати трех человек. Мансарды, бойлеры, книги – ужасающий салат из обломков прежней жизни разбросало по территории школы, вдоль разлившихся ручьев и на шоссе 101. Стремительный поток валунов отрезал Санта-Барбару от спасателей из Лос-Анджелеса.

В четверг Маркус сказал мне все равно приезжать – что-нибудь придумаем. В Вентуре, где начался пожар, я присоединился к очереди из нетерпеливых людей, ожидающих посадки на корабль для экскурсий с китами, который временно привлекли к службе в качестве парома. Пока мы ждали, изможденная женщина в рваных штанах суетилась вокруг маленькой собаки, а ее муж говорил по телефону, пытаясь выяснить, кто среди его соседей, друзей и членов семьи выжил. Еще до того, как паром причалил, было видно, как пожарные идут рядами, пронзая грязь длинными шестами.

Я дошел до P3, встретил Маркуса и Эрика и быстро начал изучать, как в наших телах накапливаются большие силы, подобно обломкам, собирающимся над Хидден Спрингс. Эрик и Маркус рассуждали как инженеры из статьи МакФи, с четким пониманием того, что может испортить нам будущее.

Одна из рассказанных ими историй – об игроке, который был высоким пиком на драфте NBA и пришел в студию вместе со своей командой за несколько дней до дебютной игры в NBA. Его оценка в основном была позитивной. Он прекрасно прыгал. Его движения были на уровне NBA. У него были все данные.

Но силомерные платформы кое-что зафиксировали. «Когда он приземлялся после прыжка, то для второго прыжка он заранее держал левую пятку над землей, всегда. Она никогда не касалась земли, – говорит Маркус. – Это очень, очень большая редкость, чтобы атлет приземлялся после прыжка и готовился ко второму прыжку, а его пятки не касались бы при этом земли. Такого никогда не происходит – если только это не компенсация после очень, очень серьезной травмы или большой механической проблемы».

Стремление левой пятки не касаться земли переносило нагрузку от приземления направо. «При каждом приземлении значительно больше силы приходилось на его правую сторону, – говорит Маркус. – Более 60 % чистой силы поглощалось правой стороной».

Система захвата движения P3 – на тот момент новая и сияющая – уловила массу рисков для правого колена. Его странное движение не только усиливало нагрузку, но и усложняло биомеханику для игрока. Разрывы ПКС редки, но они гораздо чаще случаются в коленях, которые двигаются подобным образом.

В P3 нет отдельного кабинета для осмотра или генератора белого шума, чтобы сообщать новости конфиденциально, но при необходимости сотрудники собираются тесной группой и делятся секретами. Начальники команды, сидевшие на диванах в другом конце зала, не услышали бы ни слова из-за шума музыки.

Маркус и Эрик сказали игроку, что видят тревожные признаки воздействия сил на его правое колено. «Это нашло отклик,– говорит Маркус.– Он сказал нам, что у него болело правое колено. А потом он сказал, что его отстранили от игры на последний месяц лета, что означало, что он не играл в баскетбол, потому что испытывал сильную боль».

Бейсболисты и футболисты неделями не играют в свои виды спорта. Но баскетболисты играют. Что бы P3 ни говорили игрокам NB, они почти всегда играют. Баскетбол притягивает. Пропуск месяца игры в таком возрасте – это тревожный звонок.

«А потом, – говорит Маркус, – он сказал нам, что две недели назад тайно сделал МРТ». Об этом знал только его агент. К счастью, МРТ не показала серьезных повреждений, но боль все равно сохранялась. «Испытывать сильную боль – значит иметь уверенность в ней, – пишет Элейн Скарри в книге The Body in Pain. – Слышать, что кто-то испытывает боль, – значит сомневаться». Другими словами, боль невидима.

Но технология P3 позволяет некоторым образом проявлять ее. Никто не заметил оторванную пятку игрока или больное колено по ходу сезона, прекрасно освещавшегося на телевидении. А система SIMI увидела их. «Он начинает раскрываться все больше и больше, потому что уверен, что у нас есть информация, которая ему нужна, – говорит Маркус. – Мы предсказываем будущее. А он говорит: „Ну, будущее уже наступило“».

Через несколько дней должен был начаться тренировочный лагерь. А это означало жесткие физические испытания против лучших в мире. На кону было игровое время, возможности для набора очков и, в конечном счете, миллионы долларов. Игрок сказал, что планирует играть там.

Это может прозвучать глупо или жестоко. Но это обычное дело. Боль – это невидимая жизненная сила элитного спорта. (Почему большинство из нас не знает, как быстро мы на самом деле можем бежать? Потому что узнать это было бы больно, не так ли?) На окровавленном острие спортивной производительности пределы возможного регулярно находят выражение в страданиях. Велогонщики, участвовавшие в Тур де Франс, описывают свой любимый вид спорта фразой «фестиваль страданий». Один из них рассказывал историю о том, как он сточил зубы в стружку, ведь это было более приятным отвлечением от другой боли, сковывавшей его по ходу гонки. NBA восхваляет Айзею Томаса или Уиллиса Рида за то, что они играли с серьезными травмами, превозмогая боль. Профессиональные атлеты касаются этих пределов возможного с конкретной целью: ради заработка. У этого игрока было чистое МРТ, юношеский запал и подготовка элитного уровня; сидение на скамье уничтожило бы его репутацию.

Тот факт, что этот игрок, на полутора здоровых ногах, показал результаты на уровне лучших мастеров движения, поражает воображение. Его тело прямо на ходу изобрело новый паттерн движения, и он оказался работающим. Игрок смог двигаться.

«Но проблема в том, что теперь это угрожает его карьере», – говорит Маркус.

«После того как он рассказал нам все о своем колене, он сказал, что у него был плантарный фасциит в левой стопе, – говорит Маркус. – Так что все то время, когда он выходил на площадку в попытках стать лучшим игроком в студенческом баскетболе, у него болела левая стопа. Он выработал такие модели движения, которые спасали его левую стопу».

И это работало. «Его левая стопа, – говорит Маркус, – в идеальном состоянии. У него нет рубцовой ткани, качество тканей идеальное, как и мобильность».

Фасциит был вылечен. Но игрок все равно не опускал левую пятку на пол. Потому что «боль – удивительный учитель», как говорит Рэйчел Зоффнесс, доктор философии, психолог по вопросам боли, лектор Стэнфорда и доцент клинической медицины в медицинской школе Университета Калифорнии в Сан-Франциско. Человеческий мозг, возможно, самое прекрасное и сложное из всех творений. Но он допускает ошибки. Боль, по словам Зоффнесс, это «мнение мозга» об опасности, которой вы подвергаетесь.

Зоффнесс рассказывает историю, впервые опубликованную в British Medical Journal, о строителе, который спрыгнул с уступа – упс! – прямиком на гвоздь в семь дюймов. Гвоздь выскочил, оставшись торчать из верхушки его левого ботинка, и «пузырь нормальности», в которой жил строитель, лопнул. В машине скорой помощи ему внутривенно ввели обезболивающие средства, после чего осторожно распилили ботинок.

Однако внутри врачи обнаружили левую стопу в идеальном состоянии. Ни крови, ни раны, вообще ничего. Сюрприз! Гвоздь прошел между пальцами. Мозг рабочего сформировал мнение, что тело получило повреждение, и послал болевые сигналы – не потому, что он чувствовал, как гвоздь рвет плоть, а потому, что он видел гвоздь, торчащий из ботинка.

Мозг может проецировать реальную боль на нетронутую плоть. Он может даже проецировать реальную боль в отсутствующую плоть. Ампутанты могут испытывать боль, называемую фантомной болью в конечности, в отсутствующей руке или ноге. Кортикальный гомункулус – это карта тела в мозге. Один из способов лечения фантомной боли – зеркальная терапия, при которой пациент смотрит на себя в зеркало, выполняя предписанные движения. В конечном счете гомункулус обновляется, получая более актуальную информацию о том, где заканчивается тело.

«Слово, которое описывает происходящий с ним процесс, это кинезиофобия», – говорит Зоффнесс, когда слышит рассказ о дебютанте лиги, который не опускал стопу на пол. В литературе кинезиофобия определяется как «чрезмерный, иррациональный и парализующий страх перед физическим движением и активностью, возникающий из-за чувства уязвимости вследствие полученной болезненной травмы или перед лицом повторной травмы». Это распространенная вещь, даже если ткани здоровы. Иногда мнение мозга об опасности ошибочно.

«Тебя ужасает мысль о том, что снова будет больно», – говорит Зоффнесс. Способность того строителя задействовать левую стопу резко улучшилась, как только он увидел, что она не повреждена.

«Решение здесь может быть таким: его мозг должен усвоить, что опускать пятку на пол безопасно, но мозг не будет знать, что это безопасно, не имея конкретных доказательств», – говорит Зоффнесс.

В недрах P3 для него разработали программу. Но в основном сотрудники просто хвалили его, когда он распределял вес своего тела равномерно. Команда помогала ему тренировать это движение, и через несколько недель он освободил свои двигательные привычки от похмелья боли. «И этого было достаточно, – говорит Маркус. – Не нужно было строить новые системы. Не нужно было ничего реабилитировать – ничего не было сломано. Нужно было просто давать ему обратную связь о том, когда он был более симметричен и когда опускал пятку на землю».

В P3 хотели, чтобы Зак ЛаВин приобрел лучшие двигательные привычки и уверенность, необходимую, чтобы полностью полагаться на восстановленную левую ногу. Свободное движение – это здоровое движение. Трудно достичь его, если не чувствуешь себя в безопасности.

До схода оползня наш план предполагал встречу с семьей Эллиот в ресторане. Надин спросила, не против ли мы переключиться на домашнюю еду: стоя на кухне, она колдовала над огромной кастрюлей чечевичного супа, пока дети мастерили причудливые бумажные самолетики. Маркус принес какую-то крутую бутылку вина из своих запасов в гараже. (Маркус, говорит Надин, «становится настоящим винным снобом!».)

Большую часть ужина мы то и дело вострили уши, чтобы расслышать звуки последствий схода селя. Надин делилась новостями о том, как оползни затронули семьи одноклассников детей. В камине трещал огонь, отгоняя прохладный вечерний воздух, проникавший через треснувшую дверь патио.

Вскоре Кира загрузила посудомоечную машину и исчезла в своей комнате. Надин время от времени напоминала Киану о невыполненном домашнем задании, а младшая, Мила, успешно продвигалась в своей миссии посмотреть каждую серию «Симпсонов» дважды.

Опустошив полбутылки снобского вина и оставив на столе два бокала, мы с Маркусом увлеклись разговором о заблуждениях. Я на днях встречался с профессором неврологии в Нью-Йорке, который отправил меня в настоящее библиотечное турне – читать о том, как мы искажаем правду с древнейших времен, начиная с платоновской пещеры. Ханна Арендт писала в 1960-х, что, по ее мнению, истину изобрел Гомер. В таком случае неудивительно, что в сегодняшнем мире спорта нам трудно сойтись во мнении о том, например, что вызывает травмы.

Более того, спорт сыграл ведущую роль в исследовании искажений. Статья под названием «Они видели игру» – это гениальное исследование избирательного восприятия. Исследователи изучили футбольный матч 1951 года между «Принстоном» и «Дартмутом» и отметили, что факт боления за «Принстон» – чей звездный квотербек покинул игру во второй четверти со сломанным носом и сотрясением, – заставлял смотреть на вещи иначе, чем боление за «Дартмут». Ученые опрашивали болельщиков обеих команд с течением времени, показывая им одни и те же кадры. «Результаты демонстрируют, что „игра“ на самом деле являлась множеством разных игр и что каждая версия событий была столь же реальна для конкретного человека, как другие версии были реальны для других людей», – пишут авторы Альберт Хасторф и Хэдли Кэнтрил.

Исследование заключает: «утверждение, что у разных людей разное „отношение“ к одной и той же „вещи“, некорректно и вводит в заблуждение. Ибо эта „вещь“ попросту не одинакова в представлениях разных людей, будь то футбольный матч, кандидат в президенты, коммунизм или шпинат».

Джей Ван Бавел из NYU, исследователь в области психологии и неврологии, объяснил, что наш мозг, говоря грубо, имеет две системы мышления – как это описано в книге Даниэля Канемана «Думай медленно… решай быстро», получившей Нобелевскую премию. Одна система – быстрая, эмоциональная и отлично подходит для просмотра матчей спортивных команд и боления за них. Другая – медленная, рациональная, она служит ключом к отделению правды от вымысла. Я изучал учебное пособие для аналитиков разведки ЦРУ, чья работа зависит от трезвого анализа. Это упражнение по удалению даже минимальных следов эмоций – футбольные фанаты, разумеется, провалили этот тест. Предвзятость болельщиков сводит на нет точное восприятие.

«Буллз» приняли к сведению информацию, полученную из данных SIMI, об уязвимостях в паттернах приземления Зака ЛаВина и перестали выпускать его в играх. Подобные решения, основанные на четких доказательствах, быть может, покажутся обычным делом в медицинских учреждениях, построенных на принципах доказательности и поиске истины. Но по опыту Маркуса, в спорте такое редкость, что, возможно, является главным источником разочарования в его карьере. Команды крайне медленно адаптируются к доказательствам. На серверах Эрика хранятся подробные данные о движении многих спортсменов из числа лучших в мире, но их команды пренебрегают ими или вовсе игнорируют. Иногда это стоит спортсменам карьеры.

Вино, которое мы пили, было неббиоло – название этого сорта винограда на итальянском означает «туман», потому что его собирают с наступлением угрюмой октябрьской мглы. В тот момент, когда я начал фразу о том, что истину бывает трудно выявить, Маркус поднял свой бокал – не на уровень глаз, как делают, когда хотят произнести тост, а выше. Распрямив свой высокий торс с правильной осанкой, Маркус показал полную амплитуду движения плеча. Казалось, бокал был где-то в десяти футах над столом.

Я замолчал.

«Это ньютоновская физика! – Маркус пристально посмотрел мне в глаза. – Если я уроню этот бокал, мы все знаем, что случится. Он упадет; и, вероятно, разобьется». Сила, которая разрывает ПКС, – та же самая, что несет валуны к пляжу и проливает неббиоло. Физике все равно, верите вы в нее или нет.

После обеда на следующий день (и извинений за страстную речь, произнесенную накануне вечером) Маркус отвез меня на паром, который, отходя от причала, прошел мимо яхты под названием «Правда». В тот вечер ЛаВин вернулся на площадку. Спустя несколько минут он исполнил трехочковый. Он виртуозно проходил через заслоны и взмывал в воздух, заколачивая брутальные данки. С момента операции на ПКС ЛаВин не пропускал значительных отрезков сезона и дважды становился участником Матча всех звезд. «К счастью, – говорит Маркус, – все сработало прекрасно».

Математика тут была простой: достаточно было знать, сколько спортсмены весили и как далеко летели. В конце 1950-х советский тренер по легкой атлетике Юрий Верхошанский рассчитал, что его подопечные, выступавшие в дисциплине тройной прыжок, отталкивались от земли с усилием в три сотни килограммов – почти в три тысячи ньютонов.

И все равно ни один из них не мог выполнить приседание с таким весом, который хотя бы отдаленно намекал на триста кг. Было очевидно, что при выполнении прыжков спортсмены находили некий дополнительный стимул. Откуда он брался?

Верхошанский хотел разрешить эту загадку. Быть может, более короткие движения позволяли генерировать большую силу? Верхошанский устроил подопечным тренировочную сессию с полуприседами, заставляя спортсменов делать попытки с безумно тяжелыми весами. Разумеется, тренировка показала, что его прыгуны в состоянии справиться с куда большим весом – но все равно не с тремя сотнями килограммов. А кроме того, тревожным звоночком стало то, что на следующий день никто из прыгунов не пришел в спортзал, потому что все они мучились с адскими болями в пояснице. Какое-то время Верхошанский заставлял спортсменов ложиться на пол и стопами поднимать гриф, который удерживали тренеры.

Со временем Верхошанский осознал, что секретным ингредиентом, позволявшим спортсменам генерировать столько силы при прыжках, была скорость. Спортсмены, соревновавшиеся в тройном прыжке, касались земли буквально на десятую долю секунды. «Колоссальная нагрузка, которая обрушивается на ногу спортсмена, – писал Верхошанский в своей книге „Шоковый метод“, – это кинетическая энергия, аккумулируемая телом спортсмена во время разбега. В этот момент мне в голову пришла новая мысль: а почему бы не попробовать тренировочное упражнение, в котором в качестве внешней нагрузки будет кинетическая энергия падающего тела, а не статичный гриф от штанги?» Так Верхошанский стал пионером в человеческой баллистике: начав с прыжков из глубокого приседа, он пошел дальше, к россыпи «взрывных» упражнений. Это стало прорывом для всей спортивной науки.

Вскоре советские спортсмены начали доминировать на Олимпиадах. В 1975-м американский бегун Фред Уилт заметил, что советские бегуны разогреваются с помощью различных прыжков. Американцы стояли на месте и делали растяжки, гадая, что же там задумали «советы» – и часто проигрывали. Уилт (который, без шуток, был агентом ФБР) провел расследование, ввел термин «плиометрика», а также помог популяризировать методы Верхошанского по всему миру.

В советской системе Маркус обнаружил много спорных моментов – для начала повальное применение допинга и работу на износ. Но отрицать достижения первого в мире по-настоящему научного подхода к спортивной производительности было невозможно. Маркус впитал все, что успел написать Верхошанский, и стал включать внушительный блок агрессивных плиометрических упражнений практически в каждую тренировочную программу.

В конце 1990-х, после окончания Гарварда, но до запуска P3, Маркус регулярно навещал ведущих спортсменов-легкоатлетов планеты в компании канадского тренера Бретта МакФарлейна. Они постоянно обсуждали взаимодействие тел с силами, о которых писал Верхошанский. В представлениях спортивных тренеров тренировки с отягощениями долгое время считались источником максимально возможного стресса для тела – вот почему приседания и рывки штанги на грудь так подробно освещаются в традиционных рекомендациях по безопасному выполнению упражнений. (Там, где есть гантели, часто находятся люди, которые напомнят вам, что грудь нужно направлять вверх, а бедра отводить назад.) Между тем взрывные прыжковые упражнения и приземления предполагают воздействие на организм куда более внушительных нагрузок – но при этом считается нормальным, чтобы спортсмен отрывался от земли и приземлялся без наблюдения инструктора со стороны.

Эта тема часто оказывалась центральной в диалогах Маркуса и Бретта за обедом. Можно преуспеть в футболе благодаря навыкам работы с мячом элитного уровня; баскетболистам нередко удается задерживаться в профессионалах за счет умения метко бросать или читать игру. Однако спринтеры, прыгуны и бегуны с препятствиями могут достичь высочайшего уровня только за счет умения безопасно и быстро обретать контроль над колоссальными нагрузками, которые воздействуют на их тела. «Их жизнь зависит от того, выиграют ли они сотую долю секунды или уступят ее», – объясняет Маркус. И если баскетболисты и футболисты касаются земли кучей разных способов (с опущенными на пол пальцами или наступая только на пятку – вариантов масса), движение стоп легкоатлетов элитного уровня – почти всегда дорсифлексия (тыльное сгибание стопы).

Говоря в строгих терминах биомеханики, подошвенное сгибание – это когда вы с помощью голеностопного сустава направляете пальцы ног вниз, к земле, как балерина на пуантах, в то время как дорсифлексия или тыльное сгибание означает обратное: подтягивание пальцев ног вверх по направлению к голени. В практической тренерской работе Маркусу было проще говорить людям, чтобы они приземлялись «носками вверх». Они редко приземлялись так, чтобы пальцы ног оказывались высоко над землей, но такая формулировка подталкивала их ближе к истинной цели Маркуса – научить их касаться земли одним четким движением, когда голеностоп «включен» и крепок, ахиллово сухожилие натянуто и готово передать большую энергию с подушечки стопы на сгибающиеся колени и бедра, что находятся выше. На замедленном повторе, говорит Маркус, это выглядит как «настоящая поэзия. Это стабильная платформа; сила в таком случае рассеивается через все суставы очень сбалансированно».

ДОРСИФЛЕКСИЯ

И все же, когда плиометрика стала популярной, большинство тренеров – по крайней мере, в США – учили приземляться сначала на носок. «Мне было очевидно, что, когда спортсмены приземлялись носком вниз, им было трудно включить в работу бедра», – говорит Маркус. Из-за этого торможение происходило таким образом, что вся нагрузка ложилась на колени.

И в процессе приземления и последующего отталкивания они выглядели расхлябанными, неустойчивыми. «Такой подход лишь ухудшает твою позицию с точки зрения генерирования усилия и движения, – говорит Маркус. – Супернестабильно». Маркус сравнивает приземление на носок с тем, «как если бы слепой человек пытался нащупать землю руками».

«Таким образом, мы стали инакомыслящими, – говорит Маркус. – Все учили приземляться носками вниз, а я говорил всем нашим спортсменам и вообще всем, кто готов был слушать, что лучше приземляться носками вверх, с дорсифлексией».

В годы обучения на кафедре биомеханики Стэнфорда, где Эрик получил свой диплом, его почти не учили тыльному сгибанию стопы, и он не знал, что и думать об убеждениях своего нового работодателя по поводу «носков вверх». Но по мере того, как массив данных, собираемых P3, становился более «выдержанным», а сам Эрик глубже погружался в науку о данных (второй его диплом) и применял новые методы машинного обучения, чтобы помочь себе разобраться в бесчисленных строках и столбцах, он стал обнаруживать, что цифры подтверждают интуитивные догадки Маркуса.

Первым открытием стало подтверждение того, что спортсмены, приземлявшиеся носками вверх, могли отрываться от земли быстрее и прыгать выше, чем те, кто приземлялся носками вниз. При приземлении на носок возникают два больших всплеска ударной нагрузки: начальный при соприкосновении пальцев с поверхностью, а затем еще один, когда пятка шлепается о землю. «Величина этой нагрузки обратно пропорциональна высоте прыжка спортсмена, – говорит Эрик. – Как правило, чем мощнее воздействие, тем ниже прыжок». Самые сильные ударные нагрузки отмечались при приземлении носками вниз.

Несколько лет спустя массив данных начал давать аналитические выкладки, которые могли бы помочь предотвратить катастрофические травмы. Опираясь на данные о том, как игроки NBA двигались до получения серьезных травм, он смог количественно оценить и ранжировать многие десятки факторов, связанных с одной из самых страшных травм в спорте, в частности, с разрывами ПКС.

Презентация Эрика изобилует биомеханическими терминами и жаргоном из машинного обучения, и демонстрирует, что значительные роли здесь имеют такие факторы, как «Максимальная децелерация активного бедра» (связано с 89 % травм), «Вращение бедренной кости при максимальном относительном вращении» (87 %), «Максимальное тыльное сгибание голеностопа при резких опусканиях на землю» (68 %) и «Относительное вращение в момент t0» (65 %). Также важное значение имел фактор «Вес тела» (85 %).

Но один фактор выделялся на фоне всех остальных. Все до единой травмы, 100 % из них, включали элемент, который Эрик назвал «переложением». «Никто об этом не знает», – говорит Маркус. Это движение, которое не было хорошо изучено, возможно, потому, что оно задействует ту часть тела, которая редко ассоциируется с травмами колена, – стопу.

ПЕРЕЛОЖЕНИЕ

«Видео, – говорит Эрик, – выглядит дико».

Эрик показывает анимацию замедленного движения голени игрока NBA во время прыжка с платформы – за счет датчиков, закрепленных в четырех местах на стопе и лодыжке. Стопа движется под странным углом и касается земли – по крайней мере, поначалу – только внешним ребром. Пока все выглядит вполне безобидно. Проблема в том, что к тому моменту, когда ребро стопы достигнет предела эластичности, приземление еще далеко от завершения. Видео продолжается, а стопа перекатывается с внешнего края, через подошву на внутренний край, как бы «транслируя» вес. К концу движения свод стопы оказывается сдавлен, а большеберцовая кость, подобно дворнику на лобовом стекле автомобиля, завершает смещение от одной тревожной крайности к противоположной. Вероятно, для того, чтобы до конца разобраться в определении «переложения», данном Эриком («осевое вращение от латеральной стороны стопы к медиальной стороне стопы»), вам понадобится степень по биомеханике, но она совершенно точно не нужна, чтобы догадаться, что за кадром снятому колену явно не хорошо.

Некоторое подворачивание стопы – нормальное явление. Колебание «дворников» в рамках переложения в пределах 18 градусов вполне типично для игроков NBA. Как отмечает Маркус, если вы жестко приземляетесь на внешнюю сторону стопы – это называется инверсией,– очень часто за этим следует перекат в эверсию или выворот. Воздействующей силе нужно куда-то деваться. Но, по данным P3, когда переложение достигает отметки в 25 градусов, загорается красная лампочка повышенного риска травмы.

Переложение – главная навязчивая идея P3. Когда игроки NBA приезжают в Санта-Барбару, они обычно дополняют свои тренировки ежедневными занятиями на близлежащих баскетбольных площадках, зачастую вместе с тренером по технике. (Впрочем, не всегда. Маркус говорит, что Никола Йокич отказался проводить время на площадке: «Нет, мои навыки хорошо, – вспоминает Маркус слова Йокича. – Тело плохо».)

Сотрудники P3 отправляют игроков на площадки со всеми видами известных проблем: от боли в коленях до зажатых бедер. «Меня это не беспокоит», – говорит Джон Флейк. Но переложение – это совсем другое дело. «Мы не можем игнорировать его», – говорит Джон. Обучая новых тренеров, Джон говорит им, что, если они видят, как стопа спортсмена ударяется о пол подобным образом, даже во время разминки, нужно «остановить тренировку».

Как переложение угрожает коленям? Маркус порвал свою ПКС, когда его стопа оказалась в неудачном положении прижата к земле телом упавшего товарища по команде. Аналогичным образом переложение удерживает вашу стопу на полу дольше, чем обычно, ставя колено в уязвимое положение. Эрик говорит: «Перекат стопы в процессе значительного переложения ставит костную структуру в такое положение, в котором она не может адекватно отреагировать на угрозу для ПКС».

«Взаимодействие стопы с поверхностью земли чрезвычайно важно, – говорит Маркус. – А обычно мы не склонны уделять этому много внимания».

Открытие Эриком переложения стало значимым прорывом, но не единственным. Почти столь же шокирующим было осознание в целом того, что травмы колена редко связаны с самим коленом. Пятнадцать важнейших факторов в рейтинге Эрика, составленном после исследовании колена, связаны либо с бедром, либо с голеностопом. (Самый высокий по степени значимости фактор, связанный напрямую с коленом – сгибание колена, – находится далеко внизу списка со своими 17 % влияния.)

«Место, где находится колено, – говорит Эрик, – зачастую оказывается стороной, принимающей на себя все, что происходит с бедром или голеностопом. Вот так ему не повезло. Видишь какой-то недуг в стопе или лодыжке, и с высокой долей вероятности он проявит себя в колене». Упавший на пол бокал с вином подламывается в ножке, потому что нагруженная верхняя часть заколачивает неустойчивое основание в твердое покрытие столешницы.

Ежегодно в США двести тысяч американцев подвергаются хирургическому восстановлению ПКС, что обходится в сумму порядка 10 миллиардов долларов. Целые медицинские центры отводятся под работу с этой травмой. «Эта травма, – говорит Эрик, – пожалуй, „самая изученная“ в биомеханике». Тем не менее стандартным источником информации для специалистов по-прежнему остается снимок колена, который в подавляющем большинстве случаев упускает из вида главную причину. В P3 борьба за предотвращение травм ПКС начинается со стопы.

В целом же, как обнаружил Маркус, данные SIMI стали «одним большим подтверждением» всего того, что говорили ему о приземлении его глаза. Данные также позволили приоткрыть путь к улучшению техники контакта с землей.

В преддверии драфта 2022 года я наблюдал, как Эрик оценивал перспективного новобранца из «Дьюка» на столе, пока с полдюжины звезд NBA тренировались по соседству. «Мы часто говорим, что держим человеческий потенциал в своих руках, – говорит Маркус с ухмылкой. – Прямо сейчас нам уже не хватает рук!»

В какой-то момент собралась толпа. Игроки и тренеры ахали и охали, разглядывая что-то в телефоне. «Смотри! – говорит тренер P3 Джек Андерсон. – Смотри на его пальцы!»

Шумиха возникла из-за видео почти десятилетней давности, на котором футболист Сэнфорд Спайви прыгает через ряд из шести красно-черных плиометрических коробов бренда Retrospec, по одному за раз. Обычно люди запрыгивают на такие коробки либо спрыгивают с них, но Спайви даже не касался их, перелетая с запасом. Он приземлялся обеими стопами и тут же прыгал на следующий короб. Высотой они были от 30 до 75 см. Спайви отскакивал от пола, словно блоха.

Снятое сбоку в замедленном темпе, видео выглядит волшебством энергии, достаточно завораживающим, что его можно было бы спроецировать на стену дискотеки. Когда Маркус разговаривал с одноклассниками своей дочери Киры, он «вкинул то видео Сэнфорда Спайви», и оно взорвало им мозг: класс, полный тринадцати- и четырнадцатилетних подростков, реагировал громкими а-а-а-х, что делали сейчас и кандидаты в NBA.

Маркус называет Спайви «дитем P3, он тренировался с нами с четырнадцати лет». Позже Спайви стал венчурным капиталистом в Сиэтле. Но на момент съемки видео он был футболистом из Бостонского университета, и, как отмечает Маркус, «при том довольно мощным. Но механически он научился прыгать идеально». Его стопы в идеальном положении, носками вверх.

«Как правило, – говорит Маркус, – баскетболистов никто никогда не учил, как приземляться и как прыгать». И они не всегда готовы слушать про это. У Маркуса есть история о том, как Аарон Гордон внимательно слушал, пока P3 проводила с ним предостерегающую беседу о том, что его левая стопа опасно ударяется о землю. Через год он вернулся, уже с переломом кости в левой стопе. «Я слушал вас, – вспоминает Маркус слова Аарона, – но в то же время говорил себе: „Слушай, да ты в каждом прыжке башкой до кольца достаешь, так зачем что-то менять?“» Однако следующим летом Аарон твердо решил поработать над этим, и как говорит Маркус, его техника приземления значительно улучшилась.

Маркус видит в этом переломный момент для видов спорта, где важны ловкость и техника, таких как европейский футбол и баскетбол. Он говорит, что баскетбол и футбол «становятся все более и более баллистическими». С тех пор как P3 начала проводить измерения, баскетбол стал настолько быстрее, что, по словам Маркуса, сейчас это уже «другой спорт» по сравнению с тем, что был пятнадцать лет назад. И этот новый спорт больше похож на легкую атлетику и оперирует на таких скоростях, при которых качественные приземления просто необходимы.

В P3 игрокам NBA показывают видео Спайви, чтобы те могли увидеть, что возможно. Часто их заставляют снимать обувь. Когда плиометрические упражнения выполняются босиком, игроки естественным образом активнее сгибают стопу тыльным сгибанием. «Это ставит ваше тело в гораздо лучшее положение как для приема ударной силы, так и для ее отдачи. Также мы становимся немного быстрее. Ваш голеностоп заряжен, он готов», – говорит Маркус. И в этом суть. Когда стопа игрока NBA касается земли, кто знает, в каком направлении ей придется двигаться дальше? «Плиометрика тренирует систему, которая позволяет потом просто „нажать кнопку и поехать“».

Поскольку силовые платформы постепенно становятся частью комплекса мер ухода за спортсменами, стали предприниматься усилия по минимизации сильных ударов при приземлении. Но тренировки, нужные для того, чтобы стать элитным атлетом, – это не про то, как избегать больших усилий. «Если вы хотите играть в NBA или английской Премьер-лиге, вам не избежать окружающих опасностей. Вам нужна система, которая будет работать в этой невероятно баллистической среде. Поэтому вы должны ставить тело в правильное положение, чтобы успешно с этим справляться».

Идеал не в том, чтобы избегать взрывной агрессии, идеал – это кумулятивный заряд, толкающий ваше тело в нужном направлении без потери управления.

«Почему Кайри [Ирвинг] так хорош, правда?– говорит Джек.– Кайри способен идти в одном направлении, затормозить и тут же переключиться на другое направление. Идеально».

Тренировка дорсифлексии – процесс как физический, так и ментальный. (Видео со Спайви было озаглавлено P3 «Тренировкой нервной системы».) Джон говорит, что команда исправляет дурные привычки с помощью агрессивной силовой проработки нижней части ноги и некоторого промывания мозгов.

P3-программирование полнится моментами, когда нужно держать «носки вверх». Маршируете с блином над головой? Носки вверх. Сжимаете медицинский мяч между колен, стоя в мостике? Носки вверх. Первое движение стандартной разминки? Пройти круг на пятках – носки вверх. «Чем больше таких повторений, – объясняет Джон, – тем выше вероятность, что мы получим какую-то адаптацию, которая закрепится, так что это всегда присутствующая тема».

Иногда они цитируют легендарного тренера по легкой атлетике Джима Дигана, который говорил: «Покажи им подошву», подразумевая, что нужно поднимать носки достаточно, чтобы люди на финишной прямой видели подошву вашей обуви. Разговоры тренеров в P3 изобилуют фразами в духе «входи заряженным» – на пол, что означает поднимай носки и готовь голеностоп принять нагрузку приземления и передать ее в ахиллово сухожилие.

Подготовка к таким большим нагрузкам требует времени. Некоторые ее шаги очень базовые: медленно подниматься на цыпочки, а затем контролируемо опускаться. Стоять на цыпочках на одной ноге. Также делать прыжки со скакалкой с поднятыми вверх пальцами. Спринты. Профессиональная баскетболистка Эмбер Мельгоса впервые пришла в P3 после разрыва ПКС в старшей школе. Семь лет спустя, после тренировки в преддверии сезона во Франции, она снова сидела на диванах P3 из кожзама. «Вы увидите, что многие тут прыгают, – говорит она, кивая в сторону площадки, где разминались игроки NBA. – И именно за счет того, что они учат вас разбивать это на этапы, маленькие шаги и крошечные движения, вы постепенно учитесь и начинаете запрыгивать на эти коробки».

В каждом зале свои сигналы, указывающие, что спортсмен готов к агрессивной плиометрике. В P3 ищут стопу, склонную к дорсифлексии и минимальному переложению, после чего проводят последовательно от прыжков со скакалкой и прыжков через палку до прыжков на короба. Если вы сможете выполнять их с контролем бедер и кора, то вы на пути к большим прыжкам по линии, которые прославили Сэнфорда Спайви.

Многие игроки NBA испытывают с этим трудности. Часто они проводят больше времени за просмотром другого видео Спайви, где он установил рекорд, продержавшийся десять лет: перепрыгнул туда-сюда через палку сорок три раза за восемь секунд. Это более пяти прыжков в секунду.

Игроки NBA, как правило, начинают с куда более скромных цифр, но с регулярной практикой быстро прогрессируют, и тренеры этим довольны, поскольку по мере улучшения риск травмы колена у спортсмена снижается. Джон это обожает. «Вы видите, как большие, атлетичные ребята оказываются беспомощными в обычных маленьких прыжках… Они так привыкли полагаться на свои длинные рычаги… даже сосредоточиться на стопе и голени для них поистине сложно».

Еще один неотъемлемый компонент тренировочной программы P3 для голеней задействует три незаслуженно обойденные вниманием мышцы: заднюю большеберцовую, камбаловидную и икроножную. Эти три мышцы не попадут на обложку журнала «Muscle & Fitness», но они критически важны для успешного контакта с землей.

Задняя большеберцовая мышца (или, в P3, «пост тиб») проходит глубоко через голень и выполняет непростую работу по контролю свода стопы при приземлении. Другими словами, сильный «пост тиб» может уменьшить заваливание стопы внутрь, которое представляет собой вторую и весьма пугающую фазу переложения. Сильная задняя большеберцовая мышца также может предотвратить завал коленей в вальгусное положение, когда они ударяются друг о друга, как у Кайла Корвера.

Икроножная мышца – это та выпуклая штука, которую вы по-простому называете икрой. Секретная камбаловидная мышца таится под икроножной, иногда выглядывая по бокам. Обычно она удерживает ваши голени в вертикальном положении, предотвращая их завал на пол с каждым шагом. Она жизненно важна для отталкивания при ходьбе, беге или прыжке. Икроножная и камбаловидная мышцы сплетаются в ахиллово сухожилие.

Камбаловидная мышца делает еще кое-что: как я слышал от врачей, это может иметь большее значение для высоких людей, таких, как игроки NBA, чем для большинства остальных: она качает кровь обратно к сердцу. Распространено убеждение, что стопы очень высоких людей страдают, поскольку их удаленность от мотора затрудняет кровоток. Многие из самых высоких игроков NBA – первым на ум приходит Яо Мин – закончили карьеру преждевременно из-за травм стопы.

P3 воздействует на эти три важнейшие мышцы множеством хитрых способов: стояние на одной ноге при выполнении какого-нибудь упражнения с сопротивлением кабеля или веса, или подъем на подушечку стопы в «маршевое» положение. Один из самых атлетичных центровых в NBA, Майлс Тернер, «какое-то время был отстранен от тренировок из-за проблем с голенью», говорит Джон. Джон назначил ему три подхода на прыжки со скакалкой по пять минут каждый. Джон следил за короткими контактами подушечки стопы с полом. Пять минут были серьезным вызовом – это намного дольше стандартных тридцати секунд. Джон говорит, что Майлс ни разу не выполнил всю тренировку полностью, но был близок к этому, а его голени стали намного сильнее.

На видео периода восстановления Кэти Спилер после травмы ПКС она в носках делает выпад, при этом передняя половина стопы находится на низкой платформе, а ни одна из пяток не касается земли. Джон рекомендует три подхода по тридцать секунд «изометрических сплит-приседаний с зависшими пятками» для увеличения стабильности голени. Другое излюбленное упражнение: «передача гири в мостике на стопе». Для этого Кэти стоит на одной ноге, пяткой на одной десятифунтовой пластине, а передней частью стопы – на другой. При всем этом она передает себе легкую гирю из правой руки в левую, слегка раскачивая ее в каждую сторону. Она делает три подхода по десять передач, и это выглядит легко.

В P3 можно наблюдать резкие, взрывные движения всевозможных видов: прыжки на двух ногах через ряд барьеров высотой в несколько дюймов, с маленького короба на больший, или боковые прыжки по полу на одной ноге, а затем прыжок на короб двумя ногами. Прыжки на двух ногах, как на пого-стике, вверх и вниз: по дорожке вбок, вперед и назад. Выпрыгивание вбок с двух ног через дорожку и обратно. Прыжки на короб из положения, когда одна нога на коробе, а другая на земле. Подъем из сидячего положения с одного короба с резким прыжком на другой. Шаг с платформы вбок, а затем отталкивание от пола обратно на исходную точку.

Джон говорит, что многие упражнения P3 для голени серьезно нагружают элитных спортсменов: от них «могут икры лопнуть». На следующий день мышцы у игроков будут ныть, а еще они, возможно, будут смешно ходить. В день последующий за этим, кстати, тоже. Но Джон узнал, что тела элитных атлетов быстро адаптируются. К шестому разу, когда конкретное упражнение входит в ротацию, они справляются, как он говорит. И это того стоит. «Вам нужна хорошая работоспособность голени, – говорит Джон, – чтобы на уровне колена быть в безопасности».

«Мы сначала делаем небольшие прыжки, затем прыжки побольше, а потом еще больше», – говорит Джон о прогрессии. Специалисты внимательно изучают видео, отслеживая, чтобы спортсмены приземлялись носками вверх, вес приходился на среднюю часть стопы, лодыжки были под коленями, а колени под бедрами. «И так мы начинаем наращивать, постепенно подводя к по-настоящему большим нагрузкам».

«Мы выяснили, что если делаем все правильно, – объясняет Маркус, – мы можем конкретно нагружать эти системы». Джон соглашается: «Агрессивные прыжки могут сделать вас намного более атлетичными и создают много адаптаций. Это полезно для баскетболиста».

Алекс Эш, который заведует Лабораторией, ответвлением P3, обслуживающим спортсменов-непрофессионалов, сказал фразу, которая меня потрясла: он видел людей с пиковыми нагрузками при приземлении, в два раза превышающими вес их собственного тела,– и видел тех, чьи показатели разнились в восемь раз. Эрик говорит, что видел нагрузки в девять раз больше веса тела. При воздействии таких сил даже небольшая корректировка техники может иметь колоссальное значение.

Фокус в том, чтобы упруго передать эти силы в ахиллово сухожилие. Мы говорим, что лучшие прыгуны будто имеют «пружины». Это в буквальном смысле так: ахиллово сухожилие – невероятная пружина, которая передает усилие по цепочке через квадрицепсы к бедрам, и у всех них есть такие важные мягкие ткани. Многие из упражнений, которые предписывает P3, направлены на то, чтобы поставить стопу и голеностоп так, чтобы именно ахиллово сухожилие принимало воздействие нагрузок от контакта с полом.

Миссия также заключается в том, чтобы сделать мягкие ткани голени жестче. Не жесткими в смысле невозможности дотронуться руками до пальцев ног (что специалист по биомеханике назвал бы «ограниченным диапазоном движения»). В биомеханических терминах жесткость – это мера того, какую нагрузку сухожилие или другая ткань могут принять без проблем. «Жесткая система, – говорит Стив Мэгнесс в „Науке бега“, – может лучше распоряжаться упругой энергией». (Прыгучий резиновый мяч – это жесткая система. Мяч для сквоша, который ощущается «мертвым», – нет.) Исследования показывают, что бегуны, которые недозагружают ахиллово сухожилие, вынуждены делать на 40 % больше работы.

«Жесткость сухожилия – вот физическое качество, на которое мы стремимся повлиять наиболее прямо, – объясняет Джон. – Тут в игру и вступают задняя большеберцовая и камбаловидная мышцы». Критически важная работа этих мышц – располагать стопу и голеностоп так, чтобы ахиллово сухожилие эффективно нагружалось при приземлении. «Если вы касаетесь земли и свод стопы проваливается, что обычно характеризуется опусканием ладьевидной кости, то очень трудно добиться правильно жесткого контакта с землей». Одновременно сильная камбаловидная мышца стабилизирует пятку. «Обе помогают установить стопу, – говорит Джон, – таким образом, чтобы ахиллово сухожилие было жестким».

Даже когда атлеты тренируют более крупные мышцы, сотрудники P3 фокусируются на стопах. Обучая приседу, Джон говорит группе стремящихся в NBA игроков найти три точки контакта: большой палец, мизинец и пятка. Он рекомендует зафиксировать стопы в полу небольшим скручивающим давлением наружу. «Если стопа утрачивает собранность, колено уходит вслед за ней, – говорит Джон. – Вам нужно, чтобы стопы ухватились за землю, скрутили пластины, чтобы прочувствовали напряжение в бедре и стопе». Если вы делаете все правильно, при скручивании вы почувствуете, как пробуждаются ягодицы. «Особенно при приседаниях, – говорит Джон, – корректировка того, что неправильно делает стопа, обычно поправляет и все остальное».

На мониторах компьютера Эрика видно, как стопы Джеймса Хардена ударяются о пол. Эрик прокручивал видео взад и вперед, а прилагавшиеся к нему колонки данных открывали новые факты, пусть и неоднозначные. В большинстве случаев уголок Эрика в P3 обычно сух, как хлебный тост, но в тот день 2016-го все было чуточку гламурнее. Дело было не только в том, что в двух ярдах от него сидел сам Харден, но и в том, что вокруг бродила компания людей, прибывших вместе с ним, плюс дюжина представителей Adidas и рекламного агентства Adidas. Харден был лучшим снайпером в NBA; все были уверены, что оценка, проведенная P3, принесет вдохновляющие новости о его атлетическом совершенстве.

Проблема была в том, что Эрик обещал сообщить Хардену краткое резюме его полных результатов лично, и теперь было ясно, что полученные данные явно не коррелировали с приподнятым настроением гостей. «Он не выиграл бы конкурс данков», – говорит Эрик, оглядываясь в прошлое. По сравнению с другими игроками NBA, занесенными в базу данных P3, Харден был «довольно средним игроком на своей позиции, а в некоторых аспектах даже чуть ниже среднего», говорит Эрик.

Ого. Мысли в голове Эрика блуждали. Харден много лет подряд изо дня в день обставлял сильнейших спортсменов планеты. Было ясно, что двигаться он умеет. Что же они упускают?

Эрик размышлял о том, в какой степени игра Хардена зависела от нюансов, которые P3 никогда даже не пыталась как-то измерить: координация глаз и рук, изобретательные движения, умение читать площадку и, конечно, мастерство броска. Харден – мастер выводить оппонентов и арбитров из равновесия. Достаточно ли будет такого набора, чтобы преодолеть посредственный уровень атлетизма?

Потом мозг Эрика совершил концептуальный прыжок – от «Хьюстон Рокетс» к ракетам в целом. Когда ракета SpaceX отрывается от земли, толпа наблюдателей собирается в Центре управления полетами, позади стены из стекла. Люди ведут обратный отсчет до запуска, а когда ракета взмывает в воздух в облаке газов и пыли, – взрываются громкими аплодисментами.

Но на самом деле им важнее дождаться возвращения стартового двигателя. «Раньше их просто сбрасывали в океан»,– говорит Эрик. Теперь, когда ракетоноситель SpaceX начинает опускаться, его двигатели, управляемые роботами, разгоняют его вверх. «Происходит мощное вертикальное ускорение,– говорит Эрик,– прямо перед тем, как начнут воздействовать силы гравитации». И вместо того, чтобы рухнуть на стартовую площадку и разбиться вдребезги, стартовый двигатель кружит и опускается на площадку, словно корабль императора, прибывающий на Звезду смерти. На последних секундах механические «руки» складываются, и ступень паркуется на прежнем месте, поражая своим великолепным видом. Вот тогда-то публика и теряет рассудок.

В человеческих телах нет реактивных двигателей, которые бы запускались в момент приземления. Но зато у них есть эксцентрическое движение мышц. Мы знаем о сокращении мышц – их укорачивании, которое иногда описывают словами «поиграть мускулами»: именно это они делают, когда мы прыгаем. Эксцентрическое движение, в свою очередь, контролируемо удлиняет мышцы. Сила, вырабатываемая эксцентрическим движением, контролируемым образом замедляет вас, по сути, подталкивая вас вверх по мере опускания тела под действием гравитации. «Это физическое качество», – вспоминает Эрик свои тогдашние мысли, пусть даже такое физическое качество обычно и не ценится членами Команды всех звезд.

Генеральный менеджер P3 Адам Хьюитт подготовил команду к визиту Хардена, собрав досье, которое – помимо прочего – показало, что Харден лидирует в лиге по числу маневров с отходом назад. Это когда Харден движется вперед, вынуждая защитников беспокоиться, что он может продолжить движение дальше, а потом резко ставит одну ногу на пол, отскакивает назад и подпрыгивает, чтобы выполнить бросок. Такой маневр регулярно срабатывает потому, что Харден способен переключаться с движения вперед на движение назад быстрее, чем это делают защитники.

Для собравшейся группы это откровение, пожалуй, и не было таким уж поразительным – но это была истина. Секретом Джеймса Хардена, как нервно сообщал самому Джеймсу Хардену Эрик, было умение останавливаться по щелчку пальцев – то, на что почти больше никто в баскетболе не обращал никакого внимания.

Удивительно, но людям из Adidas это пришлось очень по душе. «Они сразу ухватились за это, – вспоминает Эрик. – Их воодушевление окрылило нас».

Эрик говорит, что после этого сотрудники P3 «начали искать, изучать и пытаться формализовать» биомеханическое определение того, что сами они называют «децелой», или децелерацией, – большинство из нас сказало бы «остановка».

Как только им удалось выработать определение этому движению, P3 взялась за поиски мастеров замедления и остановки, и вела их повсюду: в баскетболе, волейболе, футболе американском и европейском и даже среди механиков NASCAR. Данные указывали, что игроки с хорошими «тормозами» имели заметное преимущество во всех этих видах спорта. Данные позволили вычленить двигательный супернавык.

Децелу не оценивают на драфт-комбайнах, она не входит в словарь терминов скаута и редко упоминается в телевизионных трансляциях. Но она важна. Имея, согласно оценке P3, только один физический показатель элитного уровня, а именно «тормозную систему», Харден смог в следующем же сезоне выиграть награду MVP лиги.

Как раз в то время, когда Эрик начал всерьез погружаться в концепцию тормозов у спортсмена, в P3 на оценку приехал семнадцатилетний словенский баскетболист – его наблюдали в присутствии мамы, сидевшей на диване в студии. Его данные оказались во многом схожи с показателями Хардена: прыгал, бегал и резко смещался не самым выдающимся образом. Но, черт возьми, как же он умел останавливаться!

Это любопытно, подумал Эрик. Поглядим, как будет складываться карьера у этого паренька. Лука Дончич быстро стал самым молодым MVP в истории европейского баскетбола, позже оказался лотерейным пиком задрафтован в NBA, а вслед за этим стал ежегодно претендовать на звание MVP лиги. Другие клиенты P3 из числа Всех звезд, такие, как Зак ЛаВин и Дариус Гарленд, тоже показали отличные «тормоза» в рамках испытаний.

ВЫСОТА ПЯТКИ

Внезапно децела оказалась в числе навыков, которые спортсмены захотели освоить, что стало поводом для Маркуса заставить всех сотрудников P3 читать труды Верхошанского. У тренировки торможения с помощью плиометрики есть два больших преимущества. Первое – она закрепляет ощущение качественного приземления, повышая шансы на то, что оно будет применено спортсменом в игре. Второе – она помогает перейти к следующему прыжку. Даже в гимнастике после соскока с брусьев спортсмен приземляется, подгибая колени, а затем встает в полный рост. В футболе же, когда ты выбрасываешь ногу, чтобы затормозить, следующей твоей целью становится избегание атаки корнербека. В баскетболе, делая шаг назад, ты скорее всего захочешь выпрыгнуть, чтобы сделать бросок в прыжке. Джек объясняет, что Верхошанский исследовал именно это, и «он обнаружил, что если выполнять только фазу торможения, но не присовокуплять к ней концентрическое усилие после, то это фактически крадет у спортсмена естественные движения, которые тренеру наверняка захочется видеть».

Когда голени и техника приземления клиентов становятся достаточно сильными, тренер P3 Джек заставляет их прыгать с высокого короба и взрывным движением переходить к другим действиям. «Мы не можем дать им еще большего эксцентрического стимула», – говорит Джек. По задумке, это рецепт генерирования большой энергии за короткий отрезок времени – именно так чаще всего и происходят травмы, если техника выполнения недостаточно качественна. Однако при хорошей биомеханике те же самые ингредиенты порождают атлетизм элитного уровня.

У P3 есть и другие способы «прокачать» тормоза. Так же, как мышечную ткань можно натренировать на более быстрое и мощное сокращение, чтобы оторвать спортсмена от земли, можно натренировать мышцы и на их сильное удлинение при воздействии больших нагрузок.

В случае спортсменов с большим опытом тренировок с отягощениями это движение предполагает невероятные веса, от которых гриф гнется на плечах – вес натурально больше, чем способен поднять спортсмен – и их контролируемое опускание. Различные техники завершения такого движения, одна из которых – просто сбросить штангу на пол – требуют серьезного технического мастерства, поэтому P3 никогда не заставляет выполнять эксцентрические приседы с перегрузкой баскетболистов NBA. «Никого из этих парней, – говорит Джек, – не назвать выдающимся тяжелоатлетом».

Выход из ситуации, найденный P3: спортсмены держат по гантеле в каждой руке, стоя лицом к коробу. Затем, точно рассчитав время, они опускаются для прыжка, скидывают гантели на пол и запрыгивают на тумбу. Получается прыжковое упражнение, при котором вес добавляется только в эксцентрической фазе, при подготовке к прыжку. Это увеличивает тренировочную нагрузку и создает полезное растяжение в прыжковых мышцах. Удивительным образом чаще всего результатом этого становится то, что игроки прыгают выше, чем если бы они прыгали вообще без веса.

Еще один любимый прибамбас P3 – устройство под названием kBox, которое выглядит как высокотехнологичная фритюрница. В самом базовом движении ты становишься на плоскую платформу kBox, от которой идет трос, обвивающий твое тело вокруг торса. Затем ты приседаешь. Однако kBox отличается от работы с железом, потому что сопротивление здесь создается маховиком, который торчит из передней части тренажера. Это похоже на сматывание и разматывание гигантского йо-йо. Трос создает огромную силу, тянущую вниз, которую нужно преодолеть, но затем он достигает предела своего хода, перестает раскручиваться и начинает вращаться в другую сторону, позволяя тебе встать. Но и к этому нужно подойти вдумчиво, потому что в этот момент ты начинаешь закручивать его для следующего повторения. «Чем быстрее я поднимаюсь, – говорит Джек, – тем сильнее он тянет вниз».

Инструкторы P3 обнаружили, что за шесть недель тренировок могут добиться примерно 6-процентного улучшения в торможении у игроков NBA. Баскетболисты были в восторге от своих новых тормозных скоростей. Adidas была в восторге от нового маркетингового месседжа. В 2016 году состоялся релиз именной модели The Harden Vol. 1, сопровождавшийся промотуром, в ходе которого рекламировался рисунок протектора на резиновой подошве кроссовок, созданный с «применением больших данных», а также резиновая накладка вокруг мыска, сделанная для того, чтобы нога не выскальзывала вперед при резком торможении. Их позиционировали как «стоп-машину».

Но способна ли обувь действительно помочь вам двигаться лучше?

В один апрельский день 2013 года, на полумарафоне Rutgers Unite, я наблюдал, как группа лидеров забега промчалась мимо меня в противоположном направлении. Мужчина по имени Демессе Тефера захватил лидерство в такой раскованной манере, что я не удержался и крикнул ему через дорогу: «Да, черт возьми!» Я потряс кулаком, почувствовал прилив адреналина и улучшил свой личный рекорд примерно на три минуты.

Я до сих пор слышу аллегро, которое отбивали его стопы, стремительно и грациозно касавшиеся поверхности планеты, наперекор физическому термину, придуманному для обозначения такого явления: столкновение.

В физике есть два вида столкновений. Упругие столкновения не предполагают потери кинетической энергии. Представьте себе бильярдные шары – один ударяется в другой, и тот отлетает почти с той же скоростью, что и первый. Неупругие столкновения приведут вас к двойке за домашнее задание с падением яйца, потому что кинетическая энергия здесь теряется, а сами объекты резко замедляются. Неупругие столкновения обычно сопровождаются жаром и громким звуком – классическим примером может быть лобовое столкновение грузовиков. Когда Кэти Спилер приземлялась на пятки, звук был такой, словно упал мешок с кирпичами, а силоизмерительные платформы регистрировали такой удар, который можно было бы сравнить с ударом рогами разъяренного толсторога. (Кстати: «Я услышал хруст», – часто говорят люди, пережившие разрыв ПКС.)

Апрельские касания Демессе Теферы было едва слышно. Он применял свои амортизаторы, одни из лучших, что есть в природе. Сильные квадрицепсы поглощают огромные нагрузки, как и – при идеальной технике бега – камбаловидные мышцы, ягодицы, икроножные и подколенные сухожилия. Гениальность этой системы еще и в том, что она накапливает силы и может использовать их для нового толчка вперед. Ноги Теферы работали как эластичные ленты, продвигая его вперед за счет комбинации его собственной активной работы и остаточной энергии, перенесенной с предыдущего шага. Шаги Теферы были настолько близки к упругим, насколько это в принципе возможно при столкновении стопы с землей.

Классическая книга Тима Ноукса «Библия бега» утверждает, что до 93 % силы приземления может быть использовано в следующем шаге. Однако бегуны в кроссовках с амортизацией передают вперед лишь около половины этого потенциала. Здесь возникает дилемма уровня «курицы и яйца»: нам нужна мягкая обувь, так как мы плохо справляемся с большими нагрузками, или мы плохо справляемся с большими нагрузками, потому что носим обувь с амортизацией?

Исследование специалистов из Гарварда под руководством доктора философии Дэниела Э. Либермана показывает, что «люди, привыкшие ходить босиком или минимально обутыми, как правило, ходят и бегают иначе, чем те, кто привык ходить в обуви, зачастую в такой манере, которая приводит к очень низким нагрузкам вследствие столкновений, даже на очень твердых поверхностях». Проходивший всю свою жизнь в обуви, Либерман начал бегать босиком по асфальту Кембриджа и отмечать, что с точки зрения эволюции странно именно ношение какой-либо обуви.

Похоже, что происходит следующее: относительно небольшое количество смягчающей ткани в подошве создает ощущение безопасности при приземлении на носки, пятки или что угодно еще. Но люди – тяжелые «яйца», а эта резина тонка и способна дать лишь ничтожную долю от тех амортизирующих свойств, которые дает, к примеру, набор упругих мышц Демессе Тефере. Если тело не находится в том правильном положении, в котором может передать нагрузку от приземления квадрицепсам и ягодицам, приземление становится неупругим, как столкновение грузовиков в учебнике физики. А еще, помните, что столкновения обычно сопровождаются шумом? Также они выделяют тепло. Ноукс пишет, что «оставшаяся энергия нагревает подложку [кроссовок]».

Только подумайте: вы убиваетесь, чтобы двигаться вперед, а немалая доля генерируемой вами силы испаряется, уходя в нагревание ваших дорогих кроссовок, этот глупый «второстепенный проект». Представьте себе гонщика «Формулы-1», который на каждом круге теряет мощность из-за тостера, установленного в кокпите.

Существует крайне мало академических исследований о баскетбольных кроссовках и их безопасности, но в статье 2017 года в Lower Extremity Review приводится цитата ученого, который говорит, что обувь «определенно может сделать хуже». Описывая обзор исследований беговых кроссовок от Cochrane Review за 2022 год, Синди Казма из New York Times писала: «Анализ не обнаружил доказательств того, что беговые кроссовки или обувь определенного типа, назначенная врачом, обладают какими-либо свойствами, предотвращающими травмы».

Обувные компании часто нанимают сотрудников P3 на роль консультантов. Но в таких обсуждениях собственно биомеханика часто оказывается второстепенной заботой. «Они нарисуют что-то, что, по их мнению, выглядит очень круто, и при том в мельчайших деталях. Скажут, что это будет именная модель Энта Эдвардса, а затем поручат своим техническим специалистам изготовить ее. И получается, что она реально создается снаружи вовнутрь, а не наоборот, – говорит Маркус. – Продукт делается исходя из предпосылки, что компания должна создать нечто крутое, чтобы потом продать это миллионам детей. И я это понимаю. Но я просто продолжаю повторять, что нужно начинать с функциональности. Нужно думать об Энте Эдвардсе как о поражающей воображение машине, и том, что ты собираешься создать для этой машины инструмент, который заставит ее работать еще лучше». В день нашего разговора в 2024 году Маркус только что вернулся из штаб-квартиры Adidas в Портленде, штат Орегон, где он, по его словам, представил совершенно новый способ проектирования обуви, который подразумевает, что лучшие игроки мира будут двигаться на силовых платформах P3 в нескольких разных прототипах кроссовок, пока команда Эрика будет оценивать, какой из них (если таковые вообще найдутся) даст преимущества с точки зрения движения.

Если бы в результате этого процесса получилась спортивная обувь с реальным, наглядно представляющим преимущество в производительности, то это стало бы первым подобным случаем за всю историю. Маркус и P3 могут из первого ряда наблюдать, как тратятся деньги обувных компаний на исследования; часть этих денег тратится в P3. Маркуса удивляет, как редко P3 просят исследовать важные для спорта вопросы, такие как: связь травм с дизайном спортивной обуви; соответствие телосложения для той или иной обуви, а также меняет ли обувь манеру движения спортсменов. Маркус говорит: «В основном посыл производителей сводится к цветовым решениям и особенностям дизайна».

Для статьи в Lower Extremity Review представители крупных обувных компаний говорят автору Уиллу Кэрроллу, что, когда обувные компании называют обувь «персонализированной» под игрока, это не значит, что она была разработана под его стопу. Это лишь означает, что игрок сообщил обувной компании, какой цвет и уровень амортизации ему нравится. Как правило, получается, что игрокам нравится то же, что нравится и покупающей обувь публике: это ощущение мягкой амортизации, когда примеряешь кроссовки. («Для ног это как секс», – как-то сказал мне Жоаким Ноа о материале Boost в его модели Adidas на промомероприятии Adidas, сидя на диване рядом с гендиректором Adidas.)

Ноукс же называет спортивную обувь «дорогостоящей уловкой», нуждающейся в подкреплении массой серьезных исследований. «Возможно, – пишет Ноукс, – пришло время для того, чтобы и беговые кроссовки подвергнуть тем же процедурам тщательной проверки, к которым привыкли фармацевтические компании, тестирующие свои лекарства, прежде чем выпускать их для использования широкой публикой».

А между тем, знаете, кто побеждает в лабораторном испытании на беговой дорожке, пробегая стометровку со скоростью Усэйна Болта тридцать раз подряд, да еще двигаясь вверх по уклону в 11 %? Вилорогая антилопа, вот кто. А бегают они на гребаных копытах! (Такое испытание действительно было. Ученые реально ставили вилорогих антилоп на беговые дорожки.)

Лучшими спортсменами из всех, кого когда-либо тестировали в P3, были не антилопы, но у них определенно было кое-что общее с ними: они не нуждались в защите от нагрузки, вызываемой приземлением, – вместо этого они использовали воздействие сил для того, чтобы начать следующий скачок. Демессе Тефера и Усэйн Болт знают, что человеческое тело может переносить энергию из одного движения в другое, не «поджаривая» подошвы и не производя громких хлопающих звуков.

К сожалению, в этом их стремлении обувь часто становится для них помехой. Баскетбол предъявляет не так уж много требований относительно экипировки. Все, что действительно нужно для игры, кроме мяча и кольца, – это кроссовки. Стоимость обуви ничтожна по сравнению со стоимостью сумки хоккейной экипировки или набором клюшек для гольфа. Но она достаточна, чтобы кроссовочная индустрия зарабатывала примерно в десять раз больше, чем все команды NBA, вместе взятые.

Тем не менее каждый день сотрудники P3 просят спортсменов разуваться для определенных упражнений, потому что ношение кроссовок может увеличить риск катастрофической травмы. Участник матчей Всех звезд NBA Крис Миддлтон носит Nike со времен колледжа, но в P3 он выполняет становую тягу с трапециевидным грифом вообще без обуви. Футболист MLS Хуанхо Пурата выполняет агрессивные упражнения на сгибатели бедра с сопротивлением тросового тренажера в одних черных носках. А когда баскетболистка WNBA Хейли Джонс повязала эластичную зеленую ленту на стопу перед упражнением на бедро в преддверии драфта, ее кроссовки стояли на полу у дивана рядом с телефоном.

Маркус часто обрушивается с гневными тирадами на обувь. Его первая претензия: спортивная обувь, как правило, имеет перепад высоты от пятки к носку в десять миллиметров. «Никто, – говорит раздраженно Маркус, – не может сказать, почему именно десять миллиметров. В этом нет никакой магии. Поднимая пятку, ты сильно влияешь на биомеханику – и чаще негативно, чем позитивно». Некоторые виды обуви для занятий тяжелой атлетикой имеют приподнятую пятку, чтобы обеспечить спортсмену более глубокие приседания, но кроме этого P3 не видит никакой пользы от приподнятых пяток.

Более того, видит опасность. Приподнятые пятки подталкивают людей к тому, чтобы они приземлялись на носки. На низких скоростях это увеличивает нагрузки, проходящие через колени. При резких, взрывных движениях это «ставит колени в опасное положение», как объясняет Маркус.

Маркус отмечает, что некоторые прогрессивные компании, продающие беговую обувь, начали выпускать обувь с нулевым перепадом (zero-drop) с выходом книги «Рожденный бежать». «Я агитировал за это, – говорит Маркус, – уже давно». Хотя у Маркуса, как и у многих спортсменов, есть обширная коллекция стандартных кроссовок с перепадом в десять миллиметров, он часто носит обувь с нулевым перепадом или кроссовки Birkenstocks. Он говорит, что чувствует себя счастливее всего, когда ходит босиком. (После летней поездки в Венецию на Биеннале, общегородскую художественную выставку, Маркус сообщил, что ему понравилось все: люди, атмосфера, еда и тот факт, что «я везде ходил босиком».)

Маркус, быть может, и не сумеет объяснить вам, почему баскетбольные кроссовки имеют перепад от пятки к носку в десять миллиметров, зато Дэйв «Бут» Бонд точно сможет. Бонд был директором по баскетболу в Nike, когда компания создавала именные кроссовки для Джордана, Пиппена и Баркли. Он написал изначальный бизнес-план для бренда Jordan и нанял команду, которая занималась его запуском. Он играл аналогичные роли в Adidas, Anta, Quiksilver и Under Armour.

«Я провел всю карьеру в индустрии спортивной обуви, – говорит Бонд. – Мне довелось поработать практически со всей „Командой мечты“, включая Майкла Джордана. Мы делали его кроссовки. Тогда ставки были высоки! Нужно было создать обувь для самого известного спортсмена в мире. Нельзя было валять дурака и делать такое, что просто хорошо выглядит».

Однако в эпоху бурного развития спортивной обуви у компаний был трюк, который позволял гарантированно продавать товар: воздушный карман в пятке. «В те времена, – говорит Бонд, ловко избегая упоминания конкретной компании, – нужно было уместить в кроссовке видимую снаружи воздушную подушку, а для этого требовалось найти для этой технологии место. Вскоре такой внешний вид и силуэт стали стандартом среди баскетбольных кроссовок».

Вот почему, говорит Бонд, у кроссовок перепад в десять миллиметров.

Фиксированная высота пятки, говорит Маркус, означает, что одна и та же модель будет иметь для Шакила О’Нила, который носит 58-й размер (22 US), пологий уклон, а для маленького ребенка крутой. «Совершенно разные углы, разная динамика, разная физика, – говорит Маркус. – Как оба варианта могут быть правильными?»

Бонд говорит, что у этого «нет научного обоснования».

В 2006 году Бонд присоединился к K-Swiss в Лос-Анджелесе, где его первым большим проектом стала работа для поразительно атлетичного французского теннисиста Гаэля Монфиса. Монфис постоянно попадал в нарезки хайлайтов, где прыгал, резко менял направление и «убивал» мяч самыми разными способами. «Кто-то рассказал мне, – вспоминает Бонд, – о некоем парне в Санта-Барбаре, который работает со спортсменами, практикуя передовые методы биомеханики. Мне все о нем рассказали, а я глупый такой – просто собрался и поехал к нему».

Бонд зашел в P3, не назначив встречу заранее. Прошло совсем немного времени, и вот уже Монфис отправился в Санта-Барбару для оценки. В 2011 году K-Swiss выпустили успешную модель Big Shot с так называемой Ballistic Propulsion Plate (Баллистической пропульсионной пластиной) под подушечкой стопы. В офисе у Маркуса до сих пор стоит Big Shot с логотипом P3, размещенным снаружи.

Больше всего Бонду запомнился первый раз, когда Маркус расчехлил свою батарею критических стрел в адрес кроссовочной индустрии. «Он никогда не казался злым,– говорит Бонд,– скорее разочарованным, потому что ему всякий раз приходилось снимать со спортсменов новые кроссовки, чтобы надеть на них более простую обувь для тестирования. Продукция обувных компаний развивалась не в том направлении, говорил он. Конечно, он винил меня во всех грехах индустрии. Поэтому я сказал, во-первых: „Это не я сделал“. А во-вторых: „А что бы сделал ты, умник?“ Он ответил: „Ваша индустрия не понимает, что сила – ваш друг“. Сила, которую генерирует спортсмен при приземлении, – великие спортсмены умеют использовать эту силу».

Бонда удалось убедить. В июне 2016 года Sports Illustrated представил читателям Маркуса и новый бренд обуви Бонда, Ampla. Беговые кроссовки этой компании имели пластину из углеродного волокна в подошве. «При создании беговых кроссовок привычной моделью было представление будто сила – ваш враг, тут же реализована противоположная модель»,– сказал Маркус Тому Тейлору из SI, который написал, что «Эллиот хочет перенаправлять силу, а не вдавливать ее в клин из пены».

Кроссовка представляла собой наполовину копыто вилорога, а наполовину подобие «лезвий», которые носят бегуны-ампутанты.

Маркус хотел сделать модель еще более «прыгучей». «Я хотел начать с пого-стика,– оглядывается он в прошлое,– а потом просто немного его понастраивать». В конце статьи для SI Бонд говорит слова, которые в 2016 году звучали странновато: он надеялся, что такая технология беговой обуви с углеродной пластиной позволит какому-нибудь бегуну пробежать марафон быстрее двух часов.

Маркус до сих пор иногда надевает кепку Ampla на работу, а кроссовка Ampla по-прежнему остается одним из трех-четырех «украшений» его аскетичного офиса. Но выход кроссовок на рынок случился в очень неподходящий момент: в сентябре 2015 года материнская компания Ampla, серф-бренд Quiksilver, объявила о банкротстве. Бонд, Маркус и пара других инвесторов выкупили права на Ampla. Бонд арендовал офис в Лос-Анджелесе, где лично обрабатывал и отправлял заказы, поступавшие через вебсайт.

«Мы продали около тысячи пар, – говорит Бонд. – Глава отдела инноваций Nike купил пар двадцать. Несколько лет спустя они выпустили обувь под задачу пробежать марафон менее чем за два часа, которая оказалась до смешного похожей на нашу. Это мы завели в индустрии тему гиперпроизводительности. Они же взяли зародыш идеи и по-настоящему распространили его. Я бы сказал, что Маркус – один из вдохновителей кроссовок с углеродными пластинами. Он хотел, чтобы обувь была не мягкой и тряпичной, а пружинистой».

Когда кроссовки Nike с углеродными пластинами оказались на ногах кенийского марафонца Элиуда Кипчоге, рекорды стали падать один за другим. На Берлинском марафоне 2018 года Кипчоге улучшил мировой рекорд на минуту и восемнадцать секунд, показав время 2:01:39. В 2019 году в Вене, при поддержке команды и пейс-кара – которые не позволили засчитать официально эту попытку на мировой рекорд – Кипчоге преодолел барьер двух часов, пробежав дистанцию за немыслимые ранее 1:59:40. В 2022 году он срезал еще тридцать секунд с мирового рекорда.

Беговые кроссовки с пластинами из углеродного волокна спровоцировали масштабный тектонический сдвиг, так что даже легендарные бегуны Кара Гучер и Дес Линден потратили целый час своего подкаста на объяснения, почему рекорды прежней эпохи, до углеродных пластин, больше неактуальны. Время, которое спортсмены показывали на финише, улучшилось во всех дисциплинах. Гучер даже сравнила кроссовки с углеродными пластинами с допингом.

Один из показателей: за пятьдесят семь лет после того, как Джим Райан стал первым школьником, пробежавшим милю быстрее четырех минут, другие школьники пробегали милю так же быстро в среднем каждые 4,75 года. А в одном только 2022 году, когда на авансцене появились «супер кроссовки», шесть разных школьников преодолели этот барьер.

Можно сказать, что рынок беговой обуви, с появлением углеродных пластин и палитры моделей с нулевым перепадом, таки показывает признаки эволюции. Баскетбольные же кроссовки, с другой стороны…

«Есть несколько плоских относительно земли беговых моделей кроссовок, – говорит Бонд, – но все стремление к бегу босиком так и не перешло из легкой атлетики в баскетбол».

«Они не очень-то и удобные, – говорит Бонд, – и выглядят странно». Покупатели баскетбольных кроссовок, говорит Бонд, «хотят получить производительность, но ровно до того момента, пока обувь не начнет выглядеть „странно“. Эти кроссовки покупают в буквальном смысле дети: от двенадцати до двадцати лет. Если тебе больше двадцати, и ты играешь в баскетбол, ты уже старый».

В 2018-м Бонд присоединился к Under Armour. Он вспоминает: «В моделях кроссовок Curry 8 и 9 сильно заметно влияние Маркуса,– говорит Бонд,– хотя [Маркус] об этом не знает. Я считаю себя апостолом P3, и я применял ее методы. Эти кроссовки, пожалуй, самые P3-ориентированные на планете. Они не полностью плоские – у них, по-моему, шесть миллиметров подъема пятки. То есть на 40 % ближе к поверхности земли, чем большинство моделей». Бонд говорит, что у Карри произошел карьерный ренессанс как раз примерно тогда, когда он начал их носить, а затем добавляет, быть может, в шутку: «Я не буду присваивать себе все заслуги». Это не означает, однако, что обувная индустрия действительно стала внедрять почерпнутое из уроков биомеханики. Эрик работает вместе со Слоаном Хэнсоном, биомехаником, который рос, играя в европейский футбол и тренируясь в P3. Слоан изучал науку данных в Беркли и теперь некоторую часть своего рабочего времени посвящает изучению данных о том, как разные модели кроссовок коррелируют с травматизмом в NBA. Кое-какие из его ранних работ показали, что три модели, выпущенные одним из крупнейших обувных брендов, связанных с именем звездного спортсмена, лидировали в лиге по травмам за игру в 2023–2024 годах.

«Поскольку у нас так много данных о некоторых из этих спортсменов, мы могли бы начать изучать некоторые из закономерностей, их двигательные паттерны, ассоциируя их с теми, кто играет в моделях „Коби“, а кто в „ЛеБронах“. Они должны знать такие вещи, верно? – говорит Маркус. – Они должны знать, увеличивает ли [какая-то конкретная обувь] риск получения травмы или снижает его».

Оценивая игроков в P3, Маркус порой наблюдает, как игроки двигаются неестественным образом, который никогда бы не развился у них, если бы они росли босиком или в совершенно другой обуви. «Когда парни выполняют скольжение в нашем центре, – говорит Маркус, – они топают по своей обуви в момент смены направления. Они относятся к ней как к большому уступу». В наши представления о баскетбольных кроссовках укоренена мысль, что стопа должна приземляться на мягкую платформу, после чего, говорит Маркус, «ты пытаешься понять, как удержать стопу прикрепленной к этой платформе». Но что, если, спрашивает он, «сделать такую обувь, которая в большей степени бы обертывала стопу»? Двигались бы тогда баскетболисты как балетные танцоры? Маркусу интересно, стали бы баскетболисты тогда приземляться, резко смещаться и прыгать так, чтобы «их стопа работала, как и должна работать стопа»?

Трент Ривз – специалист по биомеханике, а не дизайнер обуви, но он год проработал в одной крупной обувной компании и участвовал во многих встречах P3 с представителями других обувных фирм. «Мой опыт в обувной индустрии показал, что [они проектируют обувь] как бы задом наперед», – говорит Трент. Если у обувной компании есть какая-то технология, которая хорошо продается, говорит он, главной задачей становится задействование ее, а не поиск ответа на вопрос о том, как обувь может, скажем, предотвратить заваливание лодыжек внутрь.

Идеалом для P3 было бы, чтобы обувные компании начинали разработки с какой-либо цели, связанной с повышением производительности или предотвращением травм. Эрик уже покопался в данных на серверах P3. «Это буквально плоды, которые можно подобрать с земли, – говорит Эрик. – Если бы они хотели заняться этим всерьез, можно было бы многое сделать».

Должны ли разные люди иметь разную обувь? Маркус указывает, что есть специальные кроссовки для защитников и для высоких центровых, но это у мужчин, для женщин же нет ни одной баскетбольной модели, разработанной специально для них. «Женская обувь, – говорит он, – это просто уменьшенные мужские кроссовки». Самая популярная модель в WNBA – именная модель Кайри Ирвинга. Какой, интересно мне, Маркус делал бы обувь для женщин? «Это, – говорит Маркус, – то, что нам нужно выяснить!»

«В какой-то момент, – добавляет Эрик, – сильнейшим спортсменам мира будет очень полезно обуться в кроссовки, которые действительно им подходят». P3 уже сортирует атлетов по категориям, которые выявляются при изучении двигательных паттернов, производительности и риска травм. В P3 не удивятся, если правильным ответом окажутся кроссовки, разработанные не для защитников, центровых или баскетболисток WNBA, а для тех, кто приземляется на носки, тех, кто приземляется с переложением, или тех, кто подворачивает стопы при приземлении.

Одна модель обуви для всех кажется Маркусу концепцией, которая давно устарела. Исследователи рака груди уже десятилетиями видят, что выживаемость пациенток резко улучшается, если углубляться в особенности каждого случая – HER2, гормончувствительный, – существуют десятки разновидностей, предполагающих совершенно разные терапии. Изучение всех онкологических пациентов единым, монолитным целым, скрыло бы самые эффективные методы лечения от исследователей. Маркус предполагает, что то же самое подтвердится и в отношении спортивной обуви. «Эта старая аналитическая модель, которая у нас есть – просто агрегировать данные и смотреть на общий эффект, – упускает столько сигналов, – говорит он. – Это верно и в отношении разработки лекарств, и хирургических вмешательств, и исследований бедности в странах. Так что да, без сомнения, есть люди, которым бегать в минималистичной обуви будет гораздо опаснее. Им нужно то, что может предоставить амортизированная обувь с боковой стабилизацией. Они, по сути, нуждаются в помощи».

В 2017 году крупные обувные компании объявили, что будут проводить сканирования стоп и создавать индивидуальную обувь для бегунов на «быстрых фабриках». Но довольно скоро, говорит Маркус, «они поняли, что не знают, какие вопросы задавать, чтобы изготовить подходящую тебе обувь. Кроме как запросить 3D-скан твоей стопы». Снова возвращаемся к проблеме статичного сканирования против исследования в движении. Роботы, возможно, смогли бы решить относительно простую проблему изготовления обуви, но они не могут разгадать замысловатые нюансы человеческого движения.

«А что у вас за система? В чем вам нужна помощь? Ну знаете, интересно просто, как они собираются оптимизировать конкретно вас, чтобы снизить риск травмы? – задается вопросами Маркус. – Я был супервзволнован, когда узнал, а потом понял, что у них… была технология, чтобы построить такую обувь, но с точки зрения знаний, нужных для того, чтобы понимать, что строить, они были далеки от цели».

Тем временем у баскетболистов не такой уж большой выбор. Трент – звезда выигравшей чемпионат местной любительской лиги команды P3. Я спрашиваю его, в чем он играет. «Я играю в „Дэллис“». (А вы знали, что у Мэтью Деллаведовы, много лет выступавшего в NBA ролевиком, имеется именная модель обуви?) Я спросил почему. «Потому что он очень крутой парень, – говорит Трент. – Потому что он приходил к нам, и мы его тренировали какое-то время, и он был достаточно любезен, чтобы отдать нам несколько пар бесплатно. И я получил его версию кроссовок Santa Clara. Но да, забавно: когда я играю в баскетбол и надеваю пару баскетбольных кроссовок, мой научный мозг как бы немного отключается, и я такой: „Да эти вроде хорошо сидят. Буду играть в них“».

На свои репортерские командировки в Санта-Барбару я брал с собой только маленький рюкзак, обязательно арендовал велосипед, а не машину и неизменно надевал минималистичные кроссовки с тонкой подошвой под любые физические активности. Маркус называл меня «санта-варваром», с акцентом на втором слове.

Мои сверхлегкие кроссовки Inov-8 были вполне приемлемы для езды на велосипеде и интервью с собеседниками, хороши для любого приключения, которое могло нарисоваться на горизонте и, как выяснилось, оказались просто идеальны для покорения Спины дракона – самой прикольной части горного хребта, возвышающегося над городом, такого зубчатого гребня с очень удачно подобранным названием.

Тот уик-энд начался для меня с текстового сообщения от Маркуса по поводу похода. Я ответил поднятыми вверх большими пальцами, хотя отнюдь не чувствовал себя «варваром»; я распластался на коврике для йоги, надеясь найти такую растяжку, которая поможет справиться со странной одеревенелостью поясницы, вдобавок еще и посылавшей мелкие электрические разряды по моей правой ноге куда-то вниз.

Спустя несколько часов, когда Маркус подвел свою Audi к началу тропы, уже стояла настоящая августовская жара, характерная для засушливых пустынь.

Наша компания из пятерых человек сначала шла извилистым маршрутом вдоль края каньона, а после устремилась вверх, между деревьями. Прошло совсем немного времени, и мы сошлись лицом к лицу с такими отвесными участками, что можно было вытянуть руку вперед и, не наклоняясь, коснуться каменистой поверхности.

Под кронами деревьев наше карабканье вверх напоминало горячую йогу. Выше же начался альпинизм по раскаленным тостерам. Значительная часть «тропы» отмечена белыми стрелками, нарисованными на песчаниковых валунах. Солнце запекало камни, а камни разогревали наши ладони до розового цвета. Наши пропотевшие футболки собирали каменную пыль, а глаза улавливали парящих скворцов, перистые облака и сверкающий Тихий океан. Зато мои тонкие кроссовки цеплялись, как скальные туфли.

Многие из кустов там – лавровые, их листья собирают или делают из них bay rum[2]. Фешенебельные отели мечтают, чтобы их лобби пахли так же утонченно. Это настоящая вертикальная пустыня. Почвы и воды почти нет; вместо них есть камни, камни, каменная пыль и лавр. И несколько невообразимых, чахлых сосен. «Они как игроки NBA, – говорит Маркус. – Ужасная среда, но тут и там находится несколько тех, кто может адаптироваться и задержаться. Выжившие».

Пока мы пошли пешком, Маркус заговорил о головоломке на работе: Джеймсе Хардене. На пике карьеры защитники фактически перестали пытаться блокировать его бросок, опасаясь, что он выпросит свисток у судьи с помощью умных финтов, отклонений и работой своих элитных тормозов. Харден лидировал в NBA по количеству реализованных штрафных бросков шесть лет подряд. Но к лету 2022 года защитники уже блокировали его броски и громко заявляли об этом. После стольких лет в роли хищника у него стали случаться вечера, которые он проводил в роли добычи.

Adidas, вложившая сотни миллионов в бывшего MVP, привезла Хардена в P3 в третий раз во вторник, 2 августа. Эрик был этому рад. В P3 быстро распространяются хорошие новости, и я ожидал, что услышу о Хардене все, когда приеду на следующий день. Но большую часть недели имя Хардена не упоминалось. Хотя в пятницу один старшеклассник прыгнул на двадцать три дюйма – «выше, чем Харден», пошутил кто-то.

За эти годы Харден сменил несколько команд – «Рокетс», «Нетс», «76с»,– отметившись не обилием побед, а проблемами с задней поверхностью бедра, о которых регулярно сообщалось в прессе. Однако межсезонье 2022 года давало шанс поправить дела. Он пошел на понижение зарплаты, но все равно получил выгодное продление с «76с» и готовился, наконец, стать ключевым элементом команды-претендента на титул.

Но Харден не остался узнать результаты своей оценки в P3. Вместо этого он умчался обратно в Лос-Анджелес, где с головой ушел в стритбол. В Cеть утекли видео, особенно два подряд розыгрыша, где Харден сначала вел мяч и атаковал двадцатилетнего Скотти Барнса из «Торонто Рэпторс». Барнс – один из лучших защитников в мире, молодой и сверхподготовленный. (Выиграв награду новичку года, Барнс прислал в P3 кепку с надписью «Настоящий MVP – это вы, парни».)

В первом клипе Харден демонстрирует дриблинг, но не может ни обойти, ни перепрыгнуть, ни пробиться через Барнса. Когда он сдается, отдавая пасс открытому партнеру, Барнс радостно хлопает в ладоши. Во втором клипе Харден разворачивается, делает ложные движения, не может заставить Барнса купиться ни на один свой трюк, после чего неуклюже бросает в корзину – эйрбол.

Маркуса это не удивило. Данные, полученные в ходе оценки Хардена, являются собственностью компании, и Маркус не стал бы ими делиться. Но ясно одно: Маркус считает, что работа с P3 помогла бы Хардену вернуть свою лучшую форму. Увы, ни Харден, ни его команда не знают, что находится в досье Хардена в P3. Маркус считает, что это потому, что Харден, как и многие в NBA, «попросту не знает», что способны сделать для него детальные данные о движении.

Тень встречалась только в крошечных закутках, где сосна сходилась со скалой. Мы забивались в них, словно за нами охотились дроны. Время от времени наплывал океанский бриз. Маркус сохранил несколько кубиков льда на дне своей фляги Hydroflask. Когда вода закончилась, он дал нам по одному кубику – причастие в пустыне.

Проблема, предположил я, в том, что Харден не доверяет никому, кто мог бы донести до него открытия Маркуса. (Вскоре Харден поссорится с Дэрилом Мори и со своим агентом. А затем присоединится к своей пятой команде, «Лос-Анджелес Клипперс».)

«Может быть, – сказал Маркус. – Я думаю, проблема в том, что он просто не знает». Он просто не знает, что могут сделать для него детальные данные о движении.

Не дойдя до финального пика, мы объявили победу и повернули обратно. По пути мы встретили двух молодых женщин, жавшихся в узкой полоске тени. Одна из них, явно обеспокоенная, стояла над другой, которая сидела ссутулившись. Маркус только что рассказал мне безумную историю о том, как нес вниз с этой горы крупного мужчину с травмой. Неужели и сейчас должно было произойти нечто подобное?

Маркус наклонился. Пять минут они обсуждали маршрут, жару, где припарковались девушки и сколько у них осталось воды. Маркус говорил ободряющие слова о том, как быстрее идти, когда спускаешься, как близко они к деревьям и тени. Чуть позже он отметил, что они все еще потеют, связно говорят и у них есть вода, поэтому он убежден, что помощь им не потребуется. Мысли о Хардене куда-то унесло.

Прежде чем нырнуть в приветливую тень леса, Маркус присел, чтобы в последний раз насладиться видом. Его бейсболка с надписью «ВОЗЛЮБИ СОСЕДА СВОЕГО» съехала набок и была исчерчена полосками пота. Он обнял меня за плечо. «Тут нечасто встретишь шестидесятипятилетних, – сказал он. – Но через десять лет мы вернемся сюда, и это будет великолепно». У него есть эта мягкая манера бросать перчатку.

Полчаса спустя в тишине можжевеловых кустов внизу мы услышали череду сигналов, возвестивших, что телефоны в авоське Маркуса снова вошли в зону покрытия. Маркус глянул и сказал: «Ого».

Это было самое длинное сообщение, которое я когда-либо видел. Звездный разыгрывающий Джру Холидей должен был приехать в P3 завтра. Его тренером в то время был Майк Буденхолзер. Перед нашим походом Маркус пригласил Майка посетить P3, чтобы посмотреть на визит Джру. Это длинное сообщение было ответом Майка. Но оно касалось не Джру, не его атлетической формы, не P3 и не «Бакс». Оно было о самом Майке; у него болела спина.

Буденхолзер – не единственная влиятельная персона в NBA, доверяющая P3 свои колени, спину и бедра. Сыновья главного тренера «Сакраменто Кингз» Майка Брауна, легендарного игрока и высокопоставленного менеджера лиги Джо Думарса, многолетнего генерального менеджера Митча Купчака, миллиардера-владельца «Индиана Пейсерс» Херба Саймона и бывшего тренера «Кавальерс» Дэвида Блатта (сын которого, Тамир, как отмечает Адам, толковый игрок) – все они тренировались в P3. Дэнни Ферри отправил туда своих сына с дочерью, как и инвестор «Кингз» Марк Мастров, основатель 24 Hour Fitness. Визит в студию Клары Цай, супруги собственника «Бруклин Нетс» Джо Цая, был отложен из-за разгоревшейся пандемии. А знаете, кого отправил в P3 подозрительно энергичный миллиардер владелец «Мемфис Гриззлис» Роберт Пера? Себя самого.

Когда мы добрались до машины, языки во рту у нас горели. Нас устроила бы любая жидкость вообще, но мы пошли ва-банк: поехали в центр города и дошли до смузи-бара под названием Blenders. Моя поясница не болела весь день, но после того как я выбрался из машины, она стала ощущаться странным образом напряженной и немного асимметричной.

Спустя неделю я сидел на песке побережья Джерси, и тут мой шурин спросил, что за костистый выступ выпирает у меня внизу позвоночника. По правде говоря, я понятия не имел, что это было. Я спрашивал у разных людей. Один хиропрактик пробовал кое-какие приемы. А еще у меня была запись к специалисту по спортивной медицине.

Я старался продолжать двигаться. Следующим утром я рано встал и пошел на школьный двор позаниматься – пока еще не пришло время палящего зноя. Девочка детсадовского возраста и ее небритый отец бросали мяч в кольцо. Прижав локти, зафиксировав мяч на кольце, он исполнил отточенный бросок и четко уложил свой штрафной. Она спросила, почему его броски точные, а ее нет, и он ответил, что это потому, что раньше он играл в баскетбол. Ему было навскидку лет сорок.

После следующего его броска мяч ударился в заднюю часть кольца и полетел за пределы асфальта по траектории, которую знает каждый игрок: рвани – и он твой. Или шагай себе в прогулочном темпе, никуда не торопясь, пока мяч укатывается в небытие. Сделав первый шаг, он вскрикнул. Его плечи опустились. Он хрипло задышал и уперся руками в бедра. Острая боль в спине. Его дочка бросилась за мячом, но замедлилась, а потом и вовсе отвлеклась – на цветочек или, быть может, жука.

А ведь люди его возраста играют в NBA. Что мы делаем со своими телами?– задумался я несколько самодовольно. Затем я приступил к тренировке, тщательным образом модифицированной с целью не усугубить мою собственную щекотливую ситуацию.

Все последующие недели я никак не мог избавиться от «прострелов». Я плавал, занимался серфингом. Посещал хорошую студию йоги, погружался в ледяные ванны и спал на грелке. Ортопед сделал мне фронтальный рентген и сказал, что у меня артрит тазобедренного сустава. Специалист по спортивной медицине сделал более качественный рентген сбоку, отметив, что шишка появилась потому, что позвонок – вы серьезно? – развернулся в новое, неправильное положение. Он выписал рецептурную версию ибупрофена под названием «целебрекс», будто мы готовились что-то отмечать (celebrate).

Маркус полон решимости предотвращать травмы опорно-двигательного аппарата, уберегать людей от прохождения через те же муки, которые он сам пережил после разрыва ПКС и вследствие него. Перед лицом главного современного недуга – малоподвижности, что крадет из нашей жизни радость – его миссия выглядит грандиозной. «Это все, что у нас есть, – как-то раз сказал Маркус, одной рукой обнимая Надин, а взмахом другой указывая на их тела. – Без этого трудно быть счастливым. Движение – это все. Движение и отношения».

Иногда в P3 говорят о точке невозврата, когда тело уже слишком растренировано и измучено болью, чтобы суметь снова начать серьезно двигаться. Учитывая, что Всемирная организация здравоохранения называет малоподвижность по статистике четвертой в списке главных причин смерти в мире, приближаться к точке невозврата – дело небезопасное.

В машине моему сыну-старшекласснику Данкану не терпелось рассказать мне о том, что он узнал, углубившись в тему эпигенетического старения, – это такой способ оценить износ ДНК организма. Мы запрограммированы на движение, объяснял он. И как только мы перестаем двигаться, мы становимся запрограммированными на смерть. Жесть! Но вполне правдоподобно, если опираться на исследования. Физическая активность замедляет эпигенетическое старение; неактивность ускоряет его. Какое кочевое племя охотников и собирателей смогло бы достичь больших размеров, если бы его члены не охотились и не собирали?

В октябре мерзкий «динь-дон» нервной боли призвал из преисподней самого Сатану. Бензопила этого реднека гуляла вверх-вниз, вдоль и поперек по моей пояснице, бедру и правой ноге, потешаясь над тем, что я когда-то ошибочно считал своим болевым порогом. Данные показывают, что неспособность встать с места без помощи рук указывает на вероятность смерти в более раннем возрасте. Я же не мог даже приподняться без рук. Я отменил все увеселительные занятия. «Боль не просто плоха сама по себе, – пишет профессор философии MIT Киран Сетия. – Она закрывает человеку доступ ко всему хорошему».

Когда я рассказал эту историю своему терапевту, она спросила, не хочу ли я прибегнуть к тому, что порекомендовал бы в такой ситуации любой доктор: физиотерапии. Одним сырым утром, когда солнце сверкало в лужах, полнившихся листьями, я наблюдал, как человек паркует свою машину на стоянке у кабинета физиотерапевта и глушит двигатель. Потом – не считая шума шоссе, тиканья остывающего мотора и щебетания птиц вокруг – ничего. Дверь не открывалась. Никто не выходил.

Никакой загадки тут не было. Я знал, что происходит, потому что тоже был на той же парковке, собираясь с силами, чтобы смочь перекинуть ногу на землю, и отлично зная, что это обернется взмахом кнута боли в нерве. Истощение от недосыпа, сморщенные от боли лица, нескользящая обувь – эта парковка была просто точкой сбора тел, преисполненных сожаления.

«Я двигаюсь, следовательно, я существую», – пишет романист Харуки Мураками. Но мы не могли двигаться.

Да и говорить тоже. В придачу ко всему, что можно себе представить, боль, таблетки, а может, что-то еще притупили мою способность оперировать словами. Писать стало непросто. Телефонные разговоры превращались в упражнения на концентрацию, а непринужденные разговоры – в настоящее минное поле. Записывая подкасты TrueHoop, я доходил до середины предложения и гадал, как мне его закончить.

«Физическая боль не просто сопротивляется речи, – пишет Элейн Скарри в книге „Тело и боль“, – но активно разрушает ее, провоцируя немедленный возврат в состояние, предшествовавшее речи, к звукам и крикам, которые издает человек до того, как освоит речь».

Упс.

С наступлением зимы я перестал бегать, заниматься серфингом, кроссфитом, йогой и ездить на автомобиле дольше пятнадцати минут без крайней необходимости. Одним ноябрьским днем я решил реализовать дерзкий план: прокатиться на велосипеде. Недалеко, не в горку, и там, где я не мог бы упасть. Я осторожно снял свой горный велик с велосипедной стойки у красивой плоской дорожки вдоль старой железнодорожной линии, протянутой параллельно реке.

В период борьбы с раком легких мой отец был буквально одержим такими поездками. Когда я в последний раз снимал небольшое видео с ним – я снимал со своего велосипеда, – он благодарил меня за то, что вывез его в лес. «Я просто обожаю это», – говорил он, и щеки его были мокрыми от слез.

В предшествовавшие этому месяцы здоровые люди вокруг, которые шагали, поворачивались, смеялись, кашляли или просто наклонялись, казалось, специально рисовались, мол, «смотри как круто двигаться!». Конечно, они об этом не думали, они просто делали обычные вещи. Но на этой велопрогулке каждая молекула окружающего воздуха ударяла мне в лицо словно прикосновение волшебной палочки. Работающие колени! Плывущие облака! Ну разумеется, медведи резвятся после спячки. Последние шесть букв в слове «эмоция» («emotion») не просто так повторяют слово «движение» («motion»).

Пока я ехал, я слушал ученых, объяснявших в эфире подкаста, что мы произошли от рыб. Прикоснитесь к рыбе с левой стороны, и она молниеносно рванет всем телом вправо, настолько быстро, что даже не задействует для этого мозг, который слишком медленно справился бы с этой задачей. Вместо этого всю работу организуют моторные нейроны в позвоночнике. Рыбья баллистика.

Люди не утратили эти нейроны, но вместо этого сделали движение гораздо более сложным и медленным процессом, задействующим ресурсы мозга. Рыбы спасают себе жизни быстрым позвоночником. Люди спасают жизни – в кино, по крайней мере, – ловко управляясь с автомобилем, хватаясь за пистолет или обезвреживая бомбы. А это все работа пальцев, этих штук на кончиках конечностей, – а все, что между, тем временем слабеет, становится неподвижным и несогласованным. Для приведения в движение такого сложного организма требуются ресурсы нервной системы.

Наш мозг поступательно эволюционировал, чтобы справляться с этой работой. Каталогизируя человеческий гений, университетская наука уверенно игнорирует тела. Эпитет «мозговитый» применяется к людям, сидящим неподвижно: играющим в шахматы или читающим книгу. Но основная работа нашего мозга – двигать наши тела. Британский невролог Оливер Сакс говорит, что «гораздо большая часть мозга отведена движению, а не речи. Речь – лишь крошечный элемент на вершине этого огромного океана движения».

В ноябре физиотерапевт по имени Джен разбирала со мной отчет радиолога по итогам МРТ: грыжа. Диффузное выпячивание диска. Двусторонний фораминальный стеноз умеренно выраженной степени. «Возможный контакт с проходящими корешками нерва L5». Диффузное обезвоживание диска. И антеролистез 2-й степени: это когда так называемое тело позвонка соскальзывает со своего места. Позже я узнал, что к числу распространенных симптомов последнего относится «острая боль, онемение, затруднения при ходьбе, мышечные спазмы, проблемы с осанкой, ограниченность амплитуды движений, потеря контроля над мочевым пузырем/кишечником, потеря чувствительности». К тому моменту Джен, сидя в кресле у моей головы, пока я лежал на грелке, еще не закончила читать все заключения. Она подытожила так: «У тебя тут много всего».

Я разработал новый распорядок действий перед отходом ко сну: целебрекс перед тем, как лечь спать, а не за ужином, чтобы препарат, если повезет, действовал до рассвета. Не ходить в спальню без большого и гибкого, до жути холодного пакета со льдом, грелки и массажера Theragun. Спать на левом боку, лежа на коврике из пены прямо на полу, подложив две подушки под голову, а третью зажав между колен. Если проявить изобретательность, можно устроиться между подушками и кабелем питания так, чтобы накрыть поясницу обжигающим жаром, а правую голень – леденящим холодом, чтобы хоть как-то разбавить творящуюся там вакханалию невралгии. И, конечно, нельзя забыть про пузырек экстрасильного тайленола из Costco, содержимое которого высыпалось в самодельную керамическую миску, установленную возле подушки.

Я научился передвигать туловище, лежа грудью вниз, примерно на дюйм каждую лунную фазу, чтобы просто выключить светильник. Схема была далеко не идеальной, очевидно. Темную тишину нашей спальни часто разрывал маниакальный вой Theragun’а. (Песня Джона Леннона «Whatever Gets You Through the Night» и я родились в одно время – в 1974 году.)

Конечно, я скучал по романтике, бегу, ресторанам, способности самостоятельно завязывать шнурки, сидению на стульях и веселью жизни. Но двигаться нужно было шаг за шагом.

«Боже мой, Генри, – сказал мой шурин Джон с порога спальни. Они остались у нас с ночевкой на праздники. Он впервые видел мое обустройство в новом положении. – Какая печаль!»

В тот же миг я увидел свою жизнь глазами Джона: лежу обездвиженный в тусклом свете спальне рядом с собачьей лежанкой, просто худший из возможных кандидатов на то, чтобы писать книгу о радости движения.

В январе специалист по боли, доктор остеопатии Самир Сиддики, открыл результаты моей МРТ на экране компьютера и принялся увеличивать и уменьшать изображение туда-сюда, словно смотрел TikTok с американских горок. В основном были видны здоровые белые нервы, похожие на струны арфы, свисающие вниз в темном туннеле внутренностей моего позвоночника. Однако в определенный момент даже такой профан, как я, cмог разглядеть светящийся выступ ткани диска, выдающийся в нерв. «Защемить нерв» – это не просто.

Это и была моя проблема, возможно, самая главная Проблема. Огромное количество людей имеют проблемы со спиной, которые видны на МРТ, но которые попросту не вызывают боли. Хитрость не в том, чтобы уделять внимание каждой мелочи, а в том, чтобы устранить реальную причину. У нас была конкретная мишень.

Даже когда Сиддики ставил мне первую эпидуральную инъекцию, он не переставал жизнерадостно болтать о моем возвращении к кроссфиту и бегу. Я справлюсь, думал он. Инъекция позволит мне перейти к более осмысленной физиотерапии, которая вернет меня к осторожным тренировкам в зале, которые затем… а вот тут уже начинались сложности.

Темными ночами на полу спальни у видел одну и ту же повторяющуюся фантазию о том, как буду плавать в океане. Находясь в своей теплой, уютной неподвижности, я представлял перекаты волн и рокот огромной холодной массы. Может, лучше быть рыбой? Я позвонил другу; одним утром, в нулевую температуру, мы отправились встречать восход солнца над Атлантикой, облачившись в гидрокостюмы и покачиваясь на воде температурой около +11. Затем мы пошли на работу и переписывались о том, как потрясающе себя чувствуем. Но это продлилось недолго.

МРТ открыла доступ к драгоценным деньгам медицинской страховки. Хирургия была к моим услугам по первому же требованию. Система работает на пациентов, лежащих неподвижно; самый главный врач в стране – главный хирург. Но столь статичны люди, только лежа в трубе аппарата МРТ или под наркозом на столе. В реальном мире мы наклоняемся, покачиваемся, шаркаем, подпрыгиваем и качаемся на волнах, встречая рассветы.

Где я мог найти кого-то, кто увидел бы то, что упустило сканирование: движение бедра, которое и вызывало весь этот переполох?

«Иметь работающие тазобедренные суставы чрезвычайно важно, – говорит Маркус, – для того, чтобы все остальное тело работало хорошо».

Но у нас они не работают. Почти у каждого спортсмена, которого когда-либо тестировали в P3, имелись проблемы с бедрами, а остальные из нас в целом неграмотны в вопросе важности тазобедренных суставов.

У нас есть понимание, что Федеральная резервная система может подкрутить что-то в Нью-Йорке, что изменит цены в молочном отделе супермаркета. Нам кажется логичным, что акры асфальта в верховьях реки могут вызвать внезапное наводнение в трех городах ниже по течению. Но мы только начинаем осознавать, что проблемы в лодыжке, колене или спине часто исходят от бедер.

В 2012 году Стефен Карри не был суперзвездой. Его первые три года в NBA больше походили на испытание веры, чем на реальную работу; в основном он тратил свое время на хлопоты, которые ему доставляли хронические растяжения лодыжек. Хирург сказал журналу ESPN The Magazine, что внутренняя часть лодыжек Карри выглядела как «крабовое мясо».

В двадцать четыре года Стеф должен был подходить к пику своей карьеры. Когда он наконец вернулся в строй, его партнеры по команде заметили, что он избегает жестких контактов и резких рывков, одновременно с этим реже провоцируя фолы, собирая меньше подборов и блокируя меньше бросков. Эконом-режим никогда не позволил бы ему одолеть ЛеБрона Джеймса, который физически был как два Стефа. В 2012 году ЛеБрон выиграл свой первый титул, а в 2013-м взял еще один. У «Голден Стэйт» же был хрупкий и потрепанный жизнью, пусть и потенциально звездный игрок, и десятый результат по победам в лиге.

Именно тогда «Уорриорз» наняли Кеке Лайлза, тренера по силовым со степенью доктора физиотерапии и деформацией в бедренной кости. Еще до трудоустройства у Лайлза уже были идеи, как решить проблемы Карри с лодыжками, воздействуя на причину их возникновения, находившуюся выше по кинетической цепи.

Стеф быстро освоил ряд поз из йоги на одной ноге, становые тяги с трапециевидным грифом и шарнирные упражнения на бедра. Год спустя, как сообщалось, Стефу удавалось поднимать в тяге уже 400 фунтов веса (около 180 кг). Тренировки изменили как мировоззрение Стефа, так и его внешний облик. Стеф начал ходить прямо, втыкать ноги в пол, выпрыгивать к кольцу, упираясь плечом в грудь соперника.

За несколько секунд до конца шестого матча финальной серии NBA 2015 года Стеф посмотрел в глаза своему партнеру, ухмыльнулся и крикнул: «Что?!» У Карри были одни из самых сильных бедер в NBA и первый из многих титулов чемпиона лиги. Прожив больше десяти лет без проблем с лодыжками, он выиграл чемпионства 2015, 2017, 2018 и 2022 годов, одновременно с этим отточив движения из набора своих фирменных празднований победы.

Как мои бедра могут выиграть чемпионство? Мы пытаемся решить проблемы, которые в значительной степени не видны. Я спрашиваю Джона Флейка из P3, может ли он на глаз выявить хорошую пару бедер. «Ну, – делает паузу он, – нет. Я не видел, чтобы кто-то зашел в зал, и я сказал бы: „У него реально хорошие бедра“».

Бедра несут в себе оттенок запретного. «Чресла», «манимейкер», коренная чакра. Их шар и впадина делят одно замкнутое пространство с калом, мочой и детородной функцией. Ни один взрослый в моем детстве не рассуждал вслух о бедрах; вертелы и вертлужные впадины не упоминались на школьных уроках биологии. Мой баскетбольный тренер, который с радостью рассказал бы о коленях и лодыжках, не произнес ни одного слова о бедрах своими патриотичными устами. Все, что под купальником,– слишком личное.

Одним вечером, под кадочной пальмой в саду пивоварни в Санта-Барбаре, я прошу Маркуса объяснить это на пальцах. Скажем, я хочу построить бедро из Lego. Из каких деталей собирать?

«Там семьдесят, восемьдесят, сотня компонентов,– говорит он.– Я могу начать их перечислять». Затем он меняет тактику. «Это шаровидный сустав, который может делать очень многое. И он на самом деле гиперсложный. И как правило, суставы работают довольно хорошо несмотря на то, что за ними не ухаживают. Но когда они работают действительно хорошо – это просто офигенно».

Преувеличением было бы сказать, что бедра сделали людей умными, успешными, быстрыми, наделили нас речью и обеспечили нам глобальное доминирование, – но не слишком большим преувеличением. Гепарды бегут, разнося все четыре лапы на огромную амплитуду движения. Когда их задние лапы хватают травянистую равнину, расстилающуюся впереди плеч, а передние ноги почти достают до зада, туловища гепардов скручиваются в круассан.

Этот бег с тотальным сжатием тела делает гепардов немного быстрее антилоп и намного быстрее нас. Но чтобы так капитально скручиваться, требуются пустые легкие; гепардам не остается другого выбора, кроме как выдыхать с каждым шагом, проделываемым на максимальной скорости. Такое дыхание на грани гипервентиляции.

Спортивные ученые подсчитали: Усэйн Болт устанавливал мировые рекорды, делая один вдох каждые двадцать шагов. Благодаря тому, что наши тела разделены бедрами, наши ноги и легкие не мешают друг другу. Наравне с другими особенностями, такими как волосы вместо меха и пот вместо одышки, свободное дыхание – это та причина, по которой мы способны бегать хоть целый день.

Безостановочный бег был какое-то время нашим ключевым эволюционным преимуществом. Другие гоминиды, которых мы превзошли, не обладали нашими беговыми инструментами, такими, как заметно выступающие ягодицы и ахилловы сухожилия. Когда измученная газель или гигантский ленивец падали без сил от перегрева, люди получали источник высококалорийной пищи, которая в свою очередь способствовала тревожному увеличению размеров нашего мозга.

В своей книге «Первые шаги: Как прямохождение сделало нас людьми» профессор Дартмута Джереми ДеСилва добавляет еще одно замечание: находясь на четвереньках и неся тяжесть на плечах, четвероногие животные структурно ограничены в том, чтобы издавать звуки речи, отличающиеся разнообразием оттенков. Покойный эксперт по биомеханике Роберт МакНилл Александр писал в «Журнале анатомии»: «Я сравнивал походки животных, которые ходят или бегают на двух ногах, с человеческой походкой. Общий вывод таков: ни одно животное не ходит и не бегает так, как мы».

Другими словами, бедра позволяют нам быть прямоходящими и резкими. Бедра позволяют нам лучше дышать и бегать весь день, чтобы мы могли охотиться на богатых белком животных, которые и подпитывали взрывной рост объемов нашего мозга, способствуя развитию человеческого языка. Где-то по ходу дела мы стали единственными животными, которые создают искусство и размышляют о своем месте в космосе. Бедра сделали нас преуспевающим видом.

Физическая структура наших бедер соответствует нашей уникальной форме тела: люди – это существа с «тяжелым верхом», постоянно рискующие опрокинуться. Голова взрослого человека весит больше десяти фунтов (около 4,5 кг), обе ваши руки примерно столько же. Половина вашего веса, или чуть больше, приходится на торс, состоящий из ребер, сердца, печени, позвоночника и потрохов. В среднем менее 20 процентов вашего веса – это ваши ноги. Окутанные клубком массивных и сильных ягодиц, квадрицепсов и самых крепких сухожилий тела, бедра могут сжиматься, как кулак, в тяжелое, широкое основание, чтобы устойчиво удерживать наш торс над ногами. Но это лишь часть того, на что способен этот сложный сустав. Мягкие ткани также могут расслабляться и сгибаться как для балета – это самый грациозный, подвижный и мощный сустав тела. Наши бедра могут быть мягкими или твердыми, жесткими или подвижными, сильными или гибкими, – и очень многое в здоровом движении человека сводится к тому, чтобы правильно сочетать эти качества.

Примерно в 15-летнем возрасте три большие кости – подвздошная, лобковая и седалищная – срастаются, образуя единственную настоящую суставную впадину тела с забавным названием вертлужная (acetabulum). Верхняя кость ноги – бедренная кость (femur)– самая длинная из них. Она настолько строптивая, что эволюция разместила точки крепления тут и там, чтобы мягкие ткани могли за них цепляться. Костные выступы снаружи передней части наших бедер, большие вертелы – это места, где крепятся такие мышцы, как средняя ягодичная и грушевидная. От самой широкой точки бедер бедренная кость поворачивает и уходит так высоко в пах, что головка и впадина приближаются к пупку. Головка бедренной кости со всех сторон окутана прочной манжетой, называемой вертлужной губой (labrum), которая делает многое, чтобы удержать бедренную кость на месте. Поскольку у нее нет нервных окончаний, поврежденная губа не вызывает боли. (Боль возникает от последующего: нестабильная бедренная кость болтается и крушит все вокруг.)

Так много мышц обвивает, покрывает и проходит через бедра, что даже врачи используют сокращения. Прямая, латеральная, промежуточная и медиальная широкие мышцы бедра – это квадрицепсы. Когда прямая мышца бедра работает вместе с подвздошной, поясничной, подвздошно-капсулярной и портняжной мышцами, их вместе называют сгибателями бедра. Задняя часть бедра представлена тремя разными мышцами, они же ягодицы.

Большая ягодичная мышца выполняет тяжелую работу. («Атлетика, – объясняет тренер P3 Джек Андерсон, – это и есть разгибание бедра». Зад отводится назад, затем бедра резко выдвигаются вперед, и вы стартуете.) Средняя и малая ягодичные мышцы отводят ногу в сторону, латерально. Отведение – когда вы отодвигаете конечность от тела, а приведение (adduction) – когда возвращаете ее к центру. Пах – главный аддуктор ноги.

Piriformis означает «имеющая форму груши», поэтому ее называют «грушевидной», и эта мышца идет от ямочки на вашей пояснице до бугристого вертела с наружной части бедра. По пути грушевидная мышца практически заполняет седалищную вырезку (место обитания седалищного нерва), которая, что не случайно, имеет грушевидную форму. В своем путешествии грушевидная мышца успевает стать одной из «шестерки глубоких» мышц-вращателей бедра кнаружи, которые на анатомических схемах выглядят как пальцы руки, протянутые поперек задницы под большой ягодичной мышцей.

Почти каждая мышца бедра недооценена, непонята и неизвестна. Загуглите TFL, и в топе выдачи поисковика будут «Tackle For Loss» (тэкл с потерей ярдов), «Tips For Life» (жизненные советы) и «Transport For London» (лондонский транспорт). Обидно за волшебную мышцу под названием напрягатель широкой фасции бедра (tensor fasciae latae), которая проходит от основания позвоночника, вокруг внешней стороны бедра и к колену. У TFL невероятный список задач, включая подъем колена перед собой, отведение ноги в сторону и возврат крови к сердцу. TFL также затрагивает области особого внимания P3 – вращение большеберцовой кости и наклоны таза.

TFL соседствует с загадочной квадратной мышцей поясницы (quadratus lumborum). Исследователи знают, что QL крепится к поясничному отделу позвоночника, тазу и ребру. И затем она делает… что-то. «Трудно, – говорится в недавней публикации Национальных институтов здравоохранения, – точно определить действия, происходящие при сокращении ее волокон», и «исследование на трупах породило много сомнений относительно функции QL».

P3 расшифровывает каждый из этих загадочных компонентов, определяя, какие из этих дюжины или около того тканей жесткие, слабые, воспаленные или расслабленные. Паху может потребоваться миофасциальный релиз; возможно, средней ягодичной пойдут на пользу боковые планки с отягощением; сгибатели бедра часто просят «позу голубя». Бедра индивидуальны и требуют персонализации: уравнение с дюжиной переменных имеет миллионы возможных ответов.

Тем не менее Маркус говорит, что проблемы с бедрами, как правило, делятся на две категории. По сути, у каждого человека, которого когда-либо оценивали в P3, приоритетная цель поработать либо над подвижностью, либо над стабильностью бедра – редко бывает так, что ни то, ни другое, а иногда и то, и другое. Маркус считает, что в ваших силах определить, в каком клубе вы находитесь, и он уверен, что это будет суперполезно. «Если вы просто поймете, нужно ли вам больше подвижности или больше стабильности в бедрах, вы хотя бы начнете вовлекаться в эту игру», – говорит он.

«Самые впечатляющие спортсмены, – говорит Лиа Боркан из P3, – сами выбирают, как использовать свои бедра, вместо того чтобы двигаться так, как им бедра позволяют».

Ключевая задача бедра – удерживать бедренную кость на верном пути, над коленом и лодыжкой. Представьте себе товарный поезд, идущий по равнине: двигатель пыхтит, каждый вагон на правильном удалении от другого. Когда кто-то нажимает на тормоз, поезд немного сжимается. При более сильном торможении вагон может немного отклониться вправо или влево. Если продолжать в том же духе, все может слететь с рельсов. Из «вагонов», составляющих наши ноги – стоп, большеберцовой и бедренной костей, – бедренная самая неустойчивая. Без стабильных бедер, удерживающих эту кость на месте, она будет склонна сходить с рельсов – утягивая за собой большую часть массы вашего тела.

Есть много разновидностей нестабильности бедра. Та, которая сильнее всего беспокоит P3, – это вращение длинных костей ног. Мы можем стоять рядом друг с другом и приседать. Наши ягодицы могут отодвигаться назад на одинаковое расстояние, наши колени могут сгибаться похоже, наши спины могут находиться под схожими углами. Кажется, что поезда идут по рельсам. Но если бы мы были в P3, система захвата движения SIMI cмогла бы увидеть в движении маленьких шариков, прикрепленных к нашим ногам, бедренную кость, которая вращается внутрь. Чтобы представить это, вытяните предплечья перед собой ладонями вверх, затем поверните ладони вниз. При этом движении ваше предплечье вращается. У некоторых, когда ноги сгибаются, бедренные кости вращаются, как предплечья, внутрь, к паху.

РОТАЦИЯ БЕДРЕННОЙ КОСТИ

Внутренняя ротация бедренной кости давно ассоциируется с травмами. В рамках одного исследования клиники Мэйо использовалось «30 свежезамороженных коленей трупов» в симуляторе механического ударного воздействия. Люди с крепкими нервами прикрепляют некогда любимое колено к машине, которая скручивает ПКС (переднюю крестообразную связку) до тех пор, пока та не разорвется.

Концепция, установленная исследованиями и подтвержденная ортопедами, консультирующимися с P3, состоит в том, что разрывы ПКС обычно происходят при почти выпрямленном колене, при вращающейся бедренной кости и при колене, заваливающемся внутрь. Сорвите голень с курицы, и вы поймете суть. В собранных P3 горах данных о движении игроков NBA вращение бедренной кости – один из лучших предикторов катастрофической травмы колена.

Вот почему P3 безучастны к Q-углам. Когда колени сваливаются друг к другу, это не очень хорошо, но, согласно данным P3, огромные риски исходят не от того, что колени заваливаются внутрь, а от того подмножества случаев, которые сопровождаются вращением бедренной кости.

Еще хуже для коленей, когда большеберцовая кость, более крупная кость голени, тоже вращается. Когда вы садитесь на стул, ваши стопы немного разворачиваются, так что пятки сходятся, а носки смотрят наружу? Это, безусловно, самый распространенный способ вращения голени (если только, как говорит Джон, «вы не кривоногий, как ЛеБрон»).

Итак, представьте: у некоторых игроков NBA при приземлении верхняя кость ноги, бедренная, вращается внутрь, к срединной линии тела, в то время как большеберцовая кость вращается наружу, а пятки сближаются. Колено, таким образом, выжимается, как тряпка для мытья посуды.

Я проговариваю эту формулировку с Эриком. Он говорит, что P3 обычно называет это относительным вращением, но, конечно, мы можем считать это выжиманием тряпки. Суть в том, что, когда бедренная кость вращается внутрь, а большеберцовая – наружу, источниками проблем оказываются пол и бедро, но расплачивается за это колено.

Эрик называет переложение и нестабильность бедра «Тимом Данканом и Дэвидом Робинсоном среди неудачных травм колена». Нетравмированные молодые спортсмены приходят постоянно, проходят оценку, чувствуют себя отлично, показывают великолепный результат в вертикальном прыжке и удивляются, услышав, что они на грани кризиса, – это схоже с тем, как если бы вы, чувствуя себя здоровым, узнали от врача, что ваш анализ крови показывает, что вы в зоне риска сердечных заболеваний.

Маркус говорит, что его первая учительница йоги двигала бедрами потрясающим образом. «Она любила покрасоваться, понимаете? Она занималась йогой шесть дней в неделю». Но ее щедрый диапазон движения в итоге привел к «сходу с рельсов». «Ей заменили оба тазобедренных сустава, когда ей было чуть за пятьдесят, – говорит Маркус. – Если бы она пришла в P3, они бы поработали с ней над силой и построением некоторой стабильности вокруг ее бедер».

В оценках P3 женщины немного чаще, чем мужчины, испытывают недостаток стабильности бедра. И по наблюдениям Маркуса, люди, увлекающиеся йогой, уже имеют подвижные бедра – это люди, способные грациозно сесть в позу лотоса во время разминки и в позу полумесяца двадцать минут спустя. Решение Маркуса: тяжелоатлетам и йогам следует поменяться тренировками. Подвижные бедра станут более стабильными; стабильные – более подвижными.

Худощавая Ким Ен Гун, выступающая нападающей-доигровщицей, – это Майкл Джордан корейского волейбола и не только благодаря росту в 1,93. Однажды она исполнила атакующий удар такой силы, что мяч полетел со скоростью 60 миль в час (около 96 км/ч). Когда она прибыла в P3 весной 2022 года, Ким планировала возвращение на площадку: ей было 34, и она перенесла четыре операции на колене, проблемы с большим пальцем и разрыв мышц живота. Семифутовый (216 см) игрок NBA Чет Холмгрен в то время тоже был в P3. Оба выглядели так, будто могут переломиться, словно прутики. Ким пришла в P3, чтобы возродить карьеру, главным образом через стабилизацию бедер.

«Прежде чем ты уедешь отсюда, – сказал Ким Джон Флейк из P3, – ты сделаешь становую тягу со стокилограммовой штангой с трапециевидным грифом». Это вес слоненка или взрослого дельфина. Ким была профессиональной спортсменкой всю взрослую жизнь и никогда не поднимала ничего подобного. «Она подумала, – говорит Джон, – что я сумасшедший».

Есть два основных способа поднимать тяжелый вес: приседание или наклон с отведением таза. P3 использует оба, но делает акцент на шарнирных движениях, стабилизирующих бедро. Небрежные подъемы тяжестей, апофеоз бро-культуры, могут порождать тревожный риск травм. Но при тщательной работе наставника и постепенном прогрессе большие веса, как исследования показывают, учат тело задействовать все больше окружающих тканей для поддержки движений бедра. Становая тяга развивает многие мышцы, стабилизирующие бедро, включая ягодицы, бицепсы бедра, квадрицепсы, разгибатели спины, прямую мышцу живота, косые мышцы и ряд мышц кора.

Сверху трап-штанга выглядит как металлический шестиугольник с грифами для блинов на двух концах. Она позволяет шагнуть в середину, присесть и взяться за вертикальные ручки прямо с внешней стороны голеней. Исследования показывают, что с трап-штангой спортсмены могут поднимать больший вес, делать это в более взрывной манере и с меньшим риском травм, чем с традиционной штангой с прямым грифом.

Почти два месяца спустя показатели Ким улучшились по всем параметрам. Позитивным сигналом стало то, что она добавила два дюйма (около 5 см) к своему вертикальному прыжку. Она чувствовала себя и выглядела уверенно – пока Джон не объявил, что пришло время для ста килограммов. «Правда? Сейчас?» Ким сразу засомневалась. Она осилила пробную попытку с весом в девяносто килограммов. Джон рявкнул: «Никаких проблем!» Ким сказала, что у нее была бессонная ночь. Ким из тех суперзвезд, за которой следует целая команда, работающая с ее соцсетями. Она сказала в камеру на корейском, что сто килограммов – «несколько многовато».

Ким обошла вес, сделала паузу, затем шагнула внутрь, схватилась за ручки и напряглась. «Ниже, ниже», – горланил Джон. Ким перегруппировалась, опустила бедра, подняла грудь. Ее лицо напряглось. Игроки NBA, спортсмены из колледжей, команда помощников – все замерли. Все глаза устремились на Ким. Она слегка выпрямилась. Штанга поползла вверх, мимо коленей. Казалось, что она идет намного медленнее, чем большинство движений в зале. Наконец она распрямилась по-военному, с отведенными назад плечами и напряженными ягодицами.

Ким издала победный возглас. Джон закричал: «Я же говорил!!!»

Ким опустила штангу. Улыбчивый форвард «Блейзерс» Грег Браун подбежал поздравить Ким.

«Все, – сказал Джон. – Игра окончена». Позже в тот же день Ким улетала домой, в Корею. Ким расслабилась, наклонилась и обняла более низкорослого Джона. Когда они отпустили друг друга, в зале раздалось умиленное «О-о-о!». Неужели самая мощная нападающая в волейболе… плачет?

Джон показал на лицо Ким и сказал: «Ты не плачешь!»

Ким поправила его по-английски: «Женщины не плачут».

Вернувшись домой, Ким привела свою команду к лучшему результату в лиге, выдав свой лучший сезон в корейской лиге за пятнадцать лет. Просматривая хайлайты, сотрудники P3 отмечали стабильность ее бедер.

Скованность (неподвижность) бедер, возможно, легче понять, чем нестабильность. Любой, кто когда-то был дошкольником и больше не может сидеть на полу со скрещенными ногами, знает это. «Мне кажется, люди с тугоподвижными бедрами, – говорит Маркус, – знают, что у них тугоподвижные бедра». Вы понимаете это по своим попыткам дотянуться до пальцев ног, встать на пол и подняться с него, достать занозу из собственной стопы, присесть, не отрывая пяток от пола, заниматься йогой. При оценке сотрудники P3 видят это, измеряя движение бедренной кости во всех направлениях – вверх к груди, поперек тела, в каждую сторону и к ягодицам. С согнутым коленом они раскачивают вашу голень внутрь и наружу, тестируя внутреннюю и внешнюю ротацию.

Несмотря на аналогию с поездом, жесткое бедро – не идеальное решение, потому что на самом деле люди не двигаются по рельсам. Мы вращаемся, делаем выпады, наклоняемся и сгибаемся. Эти движения, как правило, отстраняют кое-какие из самых полезных мягких тканей тела от «посадочной группы». У «миксеров», например, бедра не отводятся назад при приземлении. Ягодицы не включаются, воздействующая сила уходит в поясницу. В исследованиях плохая подвижность бедра ассоциируется с рядом проблем с коленями и болью в спине.

Маркус много работал с Аароном Гордоном, одним из самых ярких атлетов NBA. Его старший брат Дрю был стартовым центровым в UCLA и перспективным игроком. В данных P3 Дрю показал себя лишь немногим более скованным, чем Аарон, в лодыжках и бедрах. «И в итоге, – говорит Маркус, – получил серьезную травму колена и приобрел хронические изменения в колене. У него была травма спины, потому что, когда он приземлялся, он не проводил достаточно нагрузки через бедра». До своей трагической гибели в автокатастрофе в 2024 году Дрю в основном играл вне НБА, в летней лиге, G-лиге и за границей.

Дрю и Аарон получили схожие оценки. «Это было на самом деле удивительное зрелище, – говорит Маркус. – Казалось, что это почти что один и тот же человек». Увидев, как карьера брата забуксовала, Аарон потратил многие годы на работу по улучшению подвижности собственных бедер. «У него достаточно подвижности, – говорит Маркус, – прямо на грани того, что ему нужно, чтобы выполнять движения».

Аарон преуспевал в NBA более десяти лет, выиграл чемпионство и заработал свыше ста миллионов долларов. Но Маркус говорит, что, когда он смотрит, как Аарон прыгает, он немного волнуется. «Я бы хотел, чтобы он получал от своих бедер чуть больше. Думаю, что колени, вероятно, станут его проблемой по мере развития карьеры», – говорит Маркус.

У Маркуса есть более быстрые способы оценить потребности ваших бедер. «Все знают, как выглядит боковая планка», – говорит он. Маркусу нравится видеть, как люди выполняют сложный ее вариант: руки и ноги выпрямлены, все десять пальцев ног направлены вперед, а верхняя нога поднята. «Если люди могут выпрямиться и особенно если они похожи на букву X, выполняя упражнение, – потому что их ноги идеально стабильны, руки идеально стабильны, и они просто зафиксированы в этой X-позиции – то это, на мой взгляд, вполне соответствует „галочке“ в графе „сила бедер“».

А как, спрашиваю я, люди могут определить, тугоподвижные ли у них бедра? Сядьте в позу голубя или в любимую позу из стандартной разминки P3: стоящую цифру «четыре». (Стоя на одной ноге, положите другую лодыжку поверх колена, а затем присядьте, отводя ягодицы как можно дальше назад.) Это не проверит подвижность бедра во всех направлениях, но проверит очень распространенную проблему плохой внешней ротации бедра, которая, по словам Маркуса, важна сама по себе и является хорошим маркером общей подвижности бедра. «Если вы не можете такое сделать, – говорит Маркус, – то вам, вероятно, нужно поработать над подвижностью бедер».

Хорошие бедра могут подарить вам свободу. Когда Кевин Дюрант подошел к стойке для жима лежа на драфт-комбайне NBA 2007 года, он считался бесспорным талантом. В Техасе он набирал очки пачками и ростом был почти 208 см. Но когда он не смог выжать штангу весом 185 фунтов (около 84 кг) ни разу, греческий хор спортивных комментаторов заявил, что Дюранту понадобятся тридцать, а то и все сто фунтов новых мышц, чтобы противостоять массивным ЛеБронам на площадках NBA.

Вероятно, единственным, кто не согласился с этим, был Джастин Зормело, которого Дюрант нанял, чтобы подготовиться к жизни профессионала. «Я чувствовал, что ЛеБрон просто не сможет его догнать, – вспоминает Зормело. – Зачем нам заземлять парня его уровня, когда у нас есть конкурентное преимущество?»

Дюрант ускользал от защитников и со временем стал и чемпионом, и MVP. Его труднопредсказуемые движения в немалой степени исходили от бедер. В прошлом большие игроки полагались только на рост. Обычно они плохо двигались. Через пятнадцать лет после прихода Дюранта Зормело говорит: «Игра изменилась». Лига очарована перспективами игроков ростом с Дюранта или выше и которые при этом так же легки и пластичны: такие как Виктор Вембаньяма и Чет Холмгрен. Зормело начинает каждую тренировку с работы над подвижностью бедер, потому что, как он говорит, баскетбол становится футболом, футбол – это свобода движения, а свобода движения – это про бедра.

В статье 2022 года в академическом журнале Sports сотрудники P3 отмечают, что «баскетболисты тратят примерно 31 процент игровых действий на боковые перемещения». Это требует обилия тренировок на бедра – боковых планок, отведений бедра, мостиков, – что, как мне показалось, выглядело весьма похоже на упражнения, которые делала моя теща в рамках реабилитации после замены тазобедренного сустава.

Нет ли ощущения, что работа, которую выполняют игроки NBA для боковых перемещений, может также укрепить хрупкие бедра стареющих людей? Эрик громогласно отвечает: «Я думаю, да!!!» Когда Пол Дадли Уайт просветил мир о причинах сердечных приступов, он предположил, что решением могут быть упражнения, диета, управление стрессом или отказ от курения. Он прописал это президенту. Но добавил, что у него не может быть окончательных ответов без дополнительных исследований. По мнению Эрика, самые страшные травмы в спорте переживают похожий момент. Причина проясняется. Исследования лучших методов лечения потребуют времени.

А пока, объясняет Эрик, имеет смысл вот это. Профессиональные спортсмены сталкиваются с теми же проблемами движения, что и мы, но куда чаще и в более выраженной степени. В некотором смысле они просто стареют быстрее, что для некоторых из них становится билетом на экспресс-поезд к деградации бедер. Кажется, что рабочей схемой для них является взятие под контроль задней мышечной цепи, особенно ягодиц и бицепсов бедра, с целью лучше контролировать движения бедренной кости. Пока нет рецензируемых исследований, подтверждающих это, Эрик говорит, что в P3 «склонны считать, что это возможность убить двух зайцев одним выстрелом, которая заставит вас двигаться и сохранит здворовье».

Операции по полной замене тазобедренного сустава стали одной из самых бурно растущих сфер современной медицины. Статья в Journal of Rheumatology за 2023 год прогнозирует, что вскоре только в США их будет проводиться более миллиона в год. При текущей средней стоимости почти в 40 000 долларов за операцию, это 40 миллиардов долларов в год.

С точки зрения Джона, мы все могли бы делать гораздо больше, чтобы наши бедра не изнашивались. Износилось ли ваше бедро от того, что вы слишком много его использовали, или «от того, что вы его не использовали? Вы его потеряли? Это были годы сидения за столом?» Джон думает обо всех бедрах, которые толком и не двигаются.

Особой критике подвергается степпер (лестничный тренажер). Будучи подающим надежды баскетболистом в Принстоне, Билл Брэдли двигался так потрясающе, что Джон Макфи написал о нем целую книгу под названием «Чувство того, где ты находишься». Брэдли выигрывал чемпионства в Лиге плюща, Евролиге, на Олимпиаде и в NBA. Затем он продолжил свою выдающуюся карьеру в Сенате США. Брэдли писал о том, как тяжело пахал на лестничном тренажере в спортзале Сената – который и обвинял в деградации своих бедер, впоследствии замененных хирургически.

«Омолаживание» бедер не пользуется такой же бешеной популярностью, как их замена, и не покрывается страховкой. «Это дорого, – отмечает Джон, – и требует времени». Операция тоже сопровождается тяжелой работой, болью и физиотерапией. Но Джон, который учит движению, отмечает, что по сути «это пассивная вещь, не так ли? Да, ты ложишься, засыпаешь и просыпаешься с новым бедром».

Работа по сохранению функционирования бедра, говорит Джон, «противоположна по смыслу». Спортсмены потеют, ежедневно занимаясь этим в P3. У игрока NBA Микала Бриджеса одни из лучших показателей бедер в базе данных P3, и он самый крепкий игрок NBA, не пропустивший ни одной игры за более чем пять лет. Кто не хотел бы повторить его успех? Чет Холмгрен провел месяцы перед драфтом в P3, выполняя взрывные боковые движения вверх и вниз по дорожке, делая боковые выпады с гирей в руках, учась резко выводить бедра вперед или таская тренера по полу с помощью ленты, обмотанной вокруг талии. За семь недель преддрафтовой подготовки Холмгрен улучшил показатель выхода силы в боковых движениях почти на 11 процентов, а смену направления сделал резче на 7 процентов.

Мы могли бы заполнить книгу одними рекомендациями P3 по работе над бедрами. Резюме одного-единственного дня там:

• Подросток надевает специальные черные бахилы на кроссовки, затем делает рывки вправо и влево скользящими движениями конькобежца по гладкой поверхности под названием UltraSlide.

• Почти каждый спортсмен в студии по очереди кладет кусок поролоновой подушки на бедра, прижимаясь спиной к красно-черному устройству под названием разгибатель бедра Sorinex. Поставив стопы на пол и положив тяжелую штангу на таз, спортсмен стремится вытолкнуть вес вверх.

• Футболист в скользких бахилах лежит на полу на спине, с приподнятыми бедрами, и выталкивает пятки, пока ноги не выпрямятся, а затем снова подтягивает их.

• Распространенное упражнение для ягодиц – обернуть ленту вокруг талии, прикрепив ее к чему-то прочному позади себя, а затем толкать бедра вперед, преодолевая сопротивление ленты. P3 добавляет изюминку: прыжок в длину с двух ног с сопротивлением ленты.

• Лежа на спине, футболистка поднимает бедра от пола в позу мостика – но с тяжелым набивным мячом, зажатым между коленями.

• Крепко выглядящий подросток тянет тяжелые сани назад по дорожке с помощью ленты, обмотанной вокруг талии.

Результаты хорошо видно. В P3 много атлетов разного типа – немецкие футболисты, канадские баскетболисты NBA, волейболистки NCAA из Техаса. Почти ничего общего у спортсменов P3 нет, кроме разве что ягодиц, на мой неискушенный взгляд. Кажется невозможным завершить курс тренировок P3, не обретя силы там, где она важнее всего. P3 тратит много времени, обучая спортсменов тому, как научить силе и подвижности ягодичные мышцы, сгибатели бедра, грушевидную мышцу и ту большую мышцу, которая скрытно заправляет всем процессом: подвздошно-поясничную мышцу (psoas).

Во время моей первой поездки в Санта-Барбару Маркус привел меня в «Лабу» – сестринскую компанию P3, которую иногда еще называют «P3 для нормисов». Там я познакомился с Майком Суоном, физиотерапевтом, который когда-то сдал Маркусу в аренду помещение, где и родилась P3, и который заработал себе репутацию верховного жреца мягких тканей. (Однажды я видел, как женщина, которой была назначена операция на спине, прошла один сеанс у Майка, затем встала и сказала, что почувствовала себя полностью здоровой.) Примерно через четыре минуты после знакомства со мной Майк сказал Маркусу, что у меня ограничена подвижность в тазобедренных суставах, – Маркус выглядел совсем не удивленным.

Маркус кивнул, улыбнулся, сказал: «Удачи!» – и вышел. В тот момент я бы описал себя как атеиста, сомневающегося в существовании такой вещи, как человеческая душа. После этого Майк упер в переднюю часть моего правого бедра восемь своих пальцев, и все сразу прояснилось: да, у меня определенно есть душа, и прямо сейчас Майк ее душит. Мой пульс мгновенно участился, на висках выступил пот, чувство юмора куда-то улетучилось. Тридцать секунд спустя, когда я подумал, что он, возможно, сейчас уже закончит, Майк с тоской в глазах посмотрел на часы и посетовал, что у нас осталось всего двадцать минут.

Это, как сказал Майк, была моя поясничная мышца.

«Ага, – отвечал я, дыша так, словно вот-вот рожу. – Я думал, поясничная мышца находится сзади».

«О, она уходит туда», – сказал Майк. Затем он продемонстрировал ее форму взмахами рук, как герой фильма «Мой учитель – осьминог».

К тому моменту, как Майк произнес эту фразу, я уже десятилетия глубоко интересовался телами спортсменов. Я кое-что знал о видимых глазу мышцах, таких как бицепсы и квадрицепсы, но невидимые, которые позволяют нам бегать, по большей части игнорировал. Исследования выявили корреляцию между слабой поясничной мышцей и потерей костной массы, хирургическими осложнениями, негативными прогнозами при лечении рака и – что удивительно и пока не до конца понято – смертью.

Поясничная мышца очень много работает. Это единственная значимая мышца, существующая одновременно в верхней и в нижней половинах тела, а также единственная, которая по-настоящему движется вокруг центра тяжести тела, где она стабилизирует и нижний отдел позвоночника, и головку бедренной кости. Это самая важная из всех мышц-сгибателей бедра, которые поднимают вашу ногу перед собой, как, например, для преодоления барьера. Она важна для осанки, ходьбы, бега, отрыва тела от земли и движения в стороны. Она также связана с соседними мышцами живота и диафрагмой, а это значит, что поясничная мышца находится в глубоком взаимодействии с дыханием.

Удивительно, но и это еще не все. Поясничная мышца плотно и затейливо соединена с дисками, позвонками, нервами и кровоснабжением шести нижних позвонков спины. Нервная система управляет всей нижней частью тела через сложную сеть нервов, называемую поясничным сплетением, которое встроено в поясничную мышцу. На МРТ поясничная мышца выглядит как нервный центр, переплетающийся со сложными системами почек, диафрагмой, пищеводом, кишечником, репродуктивными органами и многими другими чудесами таза. Поясничная мышца вполне может быть «теневым правительством» нашего тела.

Современные МРТ позволяют исследователям проводить высокоточные измерения объемов мышц. Дельтовидные мышцы в верхней части плеча, например, имеют в среднем объем 380 кубических сантиметров. Трицепсы почти такие же большие, за ними следуют грудные мышцы, которые обычно составляют 290 кубических сантиметров в объеме.

Поясничная же мышца имеет в среднем объем 407 кубических сантиметров. Она огромна, и большинство из нас не имеет представления, где она находится.

Лягте на спину и найдите выпуклую кость в передней части бедра. Теперь кончиками пальцев сделайте крошечный шаг в мягкие ткани чаши таза и надавите. Если вы попали в нужное место, то в момент, когда вы слегка оторвете стопу от земли, вы почувствуете, как на кончики пальцев давит что-то вроде струны бас-гитары. Это ваша поясничная мышца передает вам привет.

Из-под вашего пальца поясничная мышца уходит в весьма интересные места. Главным образом, она проходит через внутренности позади пупка, чтобы зацепиться за внутреннюю часть вашей поясницы. Когда вы садитесь прямо, поясничная мышца тянет вашу поясницу вперед изнутри.

В области бедра поясничная мышца объединяется с подвздошной мышцей, которая исходит не изнутри позвоночника, а изнутри таза. Вместе они многое могут сказать о вашей осанке, походке и движении.

Подвздошно-поясничная мышца также доходит и до более укромного места. Если вас съедает любопытство, рядом никого нет, а вы не отличаетесь брезгливостью, засуньте руку в паховую мышцу и покопайтесь, пока не найдете бедренную кость под ней. Следуйте по бедренной кости вверх и еще чуть-чуть вверх. Ближе к вершине найдете бугорок. Когда ваши пальцы найдут его, вы будете выглядеть как чемпион, отмечающий свой триумф хватанием себя за пах. Вот там подвздошно-поясничная мышца и крепится.

Эта мышца играет центральную роль в многогранном кризисе немощности, охватившем человечество. «Порядка 619 миллионов человек живут с болью в пояснице, и это основная причина инвалидности во всем мире», – сообщает доклад Всемирной организации здравоохранения. Растущая масса исследований показывает, что у этих людей, как правило, наблюдается измеримая атрофия или ослабление мышц бедра, таких как поясничная мышца. Неудивительно, ведь поясничная мышца имеет тенденцию слабеть и закрепощаться от сидения – а иногда она злится, если мы бегаем, ездим на велосипеде или плаваем.

Тренировки поясничной мышцы – настоящее осиное гнездо, где роятся десятки теорий и мнений. На видеозаписях тренировок бойцов смешанных единоборств видно, как спортсмены тренируются, передвигаясь на четвереньках, словно дикие существа, активно задействуя поясничную мышцу такими движениями, как подтягивание колена к груди. (Мы эволюционировали, готовя, употребляя пищу и общаясь в таких позах. Возможно, тренировка поясничной мышцы – это просто возвращение к норме.) В некоторых эссе авторы страстно умоляют вас растягивать поясничную мышцу; другие в своих эссе так же страстно умоляют этого не делать. Даже в P3 я слышал, как тренеры говорят, что растяжка поясничной мышцы иногда ее «злит».

Однако существует устоявшийся консенсус в том, что сильная поясничная мышца, как правило, «счастливее» слабой. Находясь в P3, мексиканский профессиональный футболист Хуанхо Пурата выполняет много упражнений с «маршевой» составляющей, то есть с гордым поднятием колена высоко вверх – при помощи поясничной мышцы, – стоя на одной ноге. В одном из вариантов Пурата маршировал вверх и вниз по дорожке с тяжелой гирей в одной руке, как с чемоданом, и мягким медицинским мячом, поднятым в ладони другой руки. Позже он «пасовал» медицинский мяч самому себе грудью, отбивая его от стены снова и снова, с высоко поднятой ногой в маршевой позе. В P3 также обнаружили, что после серии упражнений для бедер их клиентам, как правило, становится под силу поднимать колени выше к груди.

Проработка ягодиц также, по всей видимости, помогает поясничной мышце. Многие упражнения в P3 работают по принципу агонист/антагонист – ведь хорошо известно, что некоторые мышцы тела связаны неврологически так, что при сокращении одной другая расслабляется. Вот почему инструктор по йоге может сказать вам напрячь квадрицепс, одновременно растягивая заднюю поверхность бедра. Поясничная мышца в значительной степени действует противоположно ягодичным мышцам, поэтому Пурата сочетал свои маршевые движения с проработкой ягодиц. Он опускал бедра назад в присед с эспандерами, идущими от каждой руки к тренажеру Keiser, а затем одним энергичным толчком подтягивал эспандеры к груди, резко выпрямляя бедра. Он делал румынскую становую тягу на одной ноге, но вместо того, чтобы поднимать вес с пола, он тянул трос от тренажера Keiser, стоявшего перед ним. Огромный океан методов терапии поясничной мышцы чертовски похож на всю ту работу, которую P3 проделывает для развития задней мышечной цепи. Приседания, шаги на платформу, прыжки вперед с сопротивлением эластичных лент, толкание саней, спринты в гору – все, что делает ваши бедра сильными, разгибает их, двигает с большой амплитудой, гасит силу, – как правило, также помогает и вашей поясничной мышце.

Когда элитные бегуны дистанцию в пять километров добавили упражнения на сгибатели бедра в свои тренировки, результаты МРТ показали, что увеличение размера поясничной мышцы хорошо коррелировало с более быстрым временем на дистанции.

Вот простой способ устроить проверку своей поясничной мышце: встаньте на левую ногу и поднимите правое колено как можно выше, не помогая ему. Если вы много сидите, колено может остановиться параллельно полу. Если бы тренеры P3 увидели такое, они бы тут же начали втихую строить планы, как поднять его выше.

С поднятой ногой проверьте вращение бедра. Представьте, что ваше колено указывает на центр воображаемых часов на стене перед вами, а ваша правая ступня свисает на отметке «полшестого». Держа бедра прямо, вращайте ступней по часовой стрелке как можно дальше, а затем против часовой стрелки. Эксперты предполагают, что вы должны быть в состоянии провести пятнадцать минут за этими вращениями, а обычно от двадцати до тридцати пяти минут. Если вы не можете, то это может указывать на то, что у вас может быть костное ограничение, слабые мышцы или потребность в миофасциальной работе.

Маркус не пьет много кофеина, обычно ограничиваясь одной чашкой зеленого чая по утрам. Но однажды днем он начал возиться с кофемашиной в P3. К тому времени, как Эрик спас его, он уже смешал зерна без кофеина с обычными. (Выуживая обратно зерна без кофеина, Маркус вопрошал, не обращаясь ни к кому конкретно: «Зачем они вообще нам нужны?»)

После крепкого эспрессо Маркус быстро заговорил об опасностях закрепощенности фронтальной части бедер. Он только что познакомился с профессиональным теннисистом: парнем с низким рейтингом, но большими перспективами на будущее. Тесты показали, что он исключительный атлет – рост 193 см, длинные руки, 93 кг сухой мышечной массы – хорошо все, за исключением одного.

«В боковом движении, – говорит Маркус, – он просто ужасен. Он не способен генерировать силу из бедер». Передняя часть бедер игрока была настолько зажатой, что сильные мышцы, которые должны были двигать его из стороны в сторону, были практически недоступны. Маркусу очень важен один показатель – ньютоны на килограмм, – то есть сила, которую вы генерируете, поделенная на ваш вес. Смущенным шепотом Маркус сообщил мне, что этот теннисист генерировал всего 7,4 ньютона на килограмм в упражнении «боковой скат». Этот парень пытается зарабатывать на жизнь теннисом, у него есть тренер, и он постоянно занимается, объясняет Маркус – а при этом в боковых движениях он генерирует ньютоны на уровне школьника средних классов. «Вместо нормальных разгибателей бедра у него какие-то пукалки», – говорит Маркус.

«В P3 мы проводили собственные исследования мобильности, – говорит Джон. – Новости в основном хорошие. Мы обнаружили, что подвижность передней части бедра очень пластична; она может меняться довольно легко».

«Ваше тело, – говорит Маркус, – безумно адаптивно». Один из способов, которым P3 адаптировал бы этого теннисиста – это движение, которое заставило меня задуматься о божественном начале: релиз поясничной мышцы. Рецензируемые исследования неоднозначны в своем отношении к долгосрочным эффектам миофасциальной проработки. Недавний обзор показал, что доступные исследования «противоречивы как по качеству, так и по результатам», но в «в целом обнадеживают». Впрочем, по мнению Маркуса, правильно примененный миофасциальный релиз может сделать разницу между успехом и провалом в профессиональном спорте.

Это может показаться вам удивительным, если вы привыкли смотреть на тело сквозь призму предвзятости, в частности, костной. Рентген существует уже очень давно; кости четко изображены на схемах, они стабильны и концептуально похожи на брус 2 на 4, образующий каркас многих домов. «Вы сломали кость или просто получили растяжение?» – спрашивают нас. Подразумевается, что подлинные травмы случаются именно с костями, такими маскулинными и четко определенными, в то время как мягкие ткани предстают более женственными и загадочными. Тем временем наши верхняя и нижняя половины тела соединены только связками, сухожилиями и поясничной мышцей.

Релиз поясничной мышцы – это локальное чудо. Несмотря на все гадкие эмоции в процессе, последствия его дарят божественное чувство, будто ваши бедра вернулись на свое исконное место. Под видео на YouTube[3], показывающем рудиментарное упражнение для поддержки поясничной мышцы, люди считают необходимым оставлять комментарии даже заглавными буквами: «МЕНЯЕТ ЖИЗНЬ. Этой растяжки и не хватало в моей жизни!!! СПАСИБО», – говорит один из них. «Не вру, примерно через 5 минут я почувствовал ЗНАЧИТЕЛЬНОЕ облегчение от проблемы, которая буквально мучила меня годами», – говорит другой, а третий отмечает: «Я просто НЕ МОГУ переоценить, насколько удивительной была разница».

Все мы – это тот теннисист – подопечный Маркуса, которому так не хватает важнейшего аспекта «просветления» в отношении бедер. «Ему нужно выработать привычку заботиться о себе, – говорит Маркус. – Ему нужно работать над мобилизацией, растяжкой всех передних мышц бедра, всех квадрицепсов. И хотя бы раз в неделю его надо прорабатывать пальцами». Маркуса расстраивает то, что игрок прожил двадцать четыре года жизни и отыграл четыре года в теннис на уровне NCAA, но так ни разу и не испытал релиза поясничной мышцы. «Как так вышло, что этого не произошло?»

Вы можете сделать себе релиз поясничной мышцы самостоятельно. В «Лабе» новичков учат использовать жесткий медицинский мяч, размером с волейбольный. Я купил один такой в Walmart за двенадцать долларов. Встаньте в положение планки, прижмите поясничную мышцу в передней части бедра к мячу, а затем опустите на него свой вес. Инструкции «Лабы» для домашнего использования предписывают «поднять ногу, чтобы уйти глубже». Когда вы впервые натыкаетесь на правильное место, оно ощущается каким-то неправильным.

Или лягте на спину с мячом для лакросса на поясничной мышце, а затем положите на мяч тяжелую гантель. Некоторые предпочитают устройство для релиза поясничной мышцы за двадцать три доллара, по форме немного напоминающее трость с твердым шаром на одном конце. Лягте на спину, вгоните закругленный конец в переднюю часть бедра, и это даст вам ощущения, схожие с теми, которые я испытал на сеансе с Майком. Мне нравится оказывать давление там же, где это делал Майк, чуть сбоку от выпирающей бедренной кости, но другие предпочитают на дюйм или два выше, ближе к пупку.

Как-то рано утром я присоединился к Эрику на часовой тренировке для сотрудников. Я спросил, есть ли в P3 палка для поясничной мышцы, которую я мог бы использовать. Эрик протянул мне предмет из плотной древесины длиной в семь футов – посох волшебника с шаром на одном конце.

Пока Эрик продолжал тренировку, я лег на спину и двумя руками вогнал этот массивный инструмент на место. Когда Эрик увидел эту сцену, его лицо озарилось восторгом. «Что, – спросил он, – ты такое делаешь?»

Только тогда я осознал абсурдность размахивания двухметровым посохом волшебника от промежности до потолка. Эрик взял эту штуку, подошел к стене и спокойно продемонстрировал, как ею на самом деле нужно пользоваться. Встаньте, уприте один конец палки в угол, где пол сходится со стеной, и упритесь поясничной мышцей в шар на другом конце. Невероятно.

P3 старается помочь спортсменам находить хороших специалистов по мягким тканям по всему миру. В основном это делается методом проб и ошибок, но генеральный директор «Лабы» Алекс Эш говорит, что он сначала ищет рекомендованных ортопедов-физиотерапевтов, а если таковых нет, то рольферов (или специалистов по рольфинг-терапии). Их не интересует комфорт уровня дорогих спа. Там все направлено на функционирование суставов.

У Конго сейчас есть один из ярчайших баскетбольных талантов за всю историю – Тишике Мусака, ростом 2,11. Когда он впервые приехал в P3 летом 2022 года, он удивил многих своим результатом в тесте на подвижность бедра, причем максимально «низкотехнологичном» тесте: он лежал на столе физиотерапевта лицом вниз, пока Эрик подтягивал его пятку к ягодице. В определенный момент, который, как клянется Эрик, просчитан до миллиметра, он перестает толкать ногу игрока и измеряет расстояние от его ягодицы до пятки в дюймах. «Пяточный тест» – это самый примитивный тест в футуристическом арсенале P3, но он важен. Большие изменения в этом тесте со временем могут означать серьезные перемены.

Многие спортсмены могут коснуться пяткой ягодицы, но не Тишике. При первом тесте он смог поднести правую пятку только на расстояние семи дюймов (около 18 см). Эрик написал «7» на планшетке. После дальнейшей оценки и некоторого обсуждения команда сосредоточилась на квадрицепсе, который, очевидно, сжимал бедренную кость Тишике мертвой хваткой.

Иногда неподвижность бедра возникает из-за того, что мышцы чересчур цепкие, как ребенок, боящийся отпустить руку родителя. Сядьте на пол со скрещенными ногами. Если ваши колени торчат вверх, как холмы над Санта-Барбарой, то часто это происходит потому, что ваши паховые мышцы не отпускают бедренную кость.

Активный релиз – по сути, надавливание пальцами – может быстро помочь. Но, в соответствии с репутацией бедра как чувствительной области в принятой у нас культуре, ключевое место, где приводящие мышцы хватают бедренную кость, находится в самом верху паха. Когда эта мышца зажата, в P3 учат спортсменов делать релиз самостоятельно. («Никто, – поясняет Джон, – тут не хочет, чтобы его „отменили“».)

«Итак, по сути, – говорит Джон, – надо класть свою приводящую мышцу прямо на металлическую ручку гири и вращать, сгибать и разгибать… Большинство людей сразу скажут: „О, боже, ощущения просто ужасные“».

«Хотя исследования немного противоречивы в отношении массажных роликов и самостоятельного миофасциального релиза… на мой взгляд, исходя из того, что я видел здесь, и того, что я делал с собой, я считаю, что это вполне хорошо работает, – говорит Джек. – Создает окно возможности для повышения эффективности растяжки, которую мы собираемся делать дальше».

Вот так Тишике познакомился с «квад-смэшем». Он сидел на полу, прижавшись спиной к стене из шлакоблоков, вытянув ноги перед собой, пока Джон ходил за одним из самых тяжелых предметов в зале – красной, как пожарная машина, гирей весом 32 килограмма.

Тишике установил эти 70 с лишним фунтов чугуна прямо на квадрицепс. Жизнерадостное выражение быстро исчезло с его лица. Он пробормотал что-то проходившему мимо Джону, ответ которого в свою очередь был запредельно жизнерадостным. «Дыши, дыши!» – кричал Джон, транслируя полностью противоположную беспокойству эмоцию. «Все будет хорошо!!» Первый раунд длился две минуты.

Позже Джек сказал, что профессиональные спортсмены обычно воспринимают это упражнение спокойно, но когда подростки впервые делают «квад-смэш», «это выглядит так, будто в них стреляют». Тишике было восемнадцать.

После того как Тишике переложил гирю на другую ногу, Джек подошел поближе, и Тишике что-то проговорил сквозь стиснутые зубы. Джек усмехнулся и отбил ему «пять».

Когда все наконец закончилось, Джек и Джон привели Тишике к тренажеру, оснащенному самым мощным эспандером в здании – резиновой петлей шириной где-то восемь дюймов (около 20 см) и длиной шесть футов (около 1,8 м). Тинейджер опустился на колени перед тренажером, как Вейдер перед императором, одним коленом встал на подушку, стопу другой ноги поставил плоско на пол, а растянутую зеленую резинку перекинул за бедро ноги, стоящей на колене. Эспандер тянул бедренную кость Тишике вперед с такой силой, что Джон и Джек удерживали его верхнюю часть тела на месте, чтобы его не выбросило вперед. Пот стекал по щеке измученного Тишике.

Как и горе, чувство паники вследствие миофасциального релиза со временем убывает. Каждая тренировка в P3 включает работу с мягкими тканями, направленную на ежедневную нагрузку. В одной тренировке может быть предписано делать подходы по минуте на каждую сторону, то есть в общей сложности восемь минут, вкладывая мяч для лакросса в поясничную мышцу, ягодицу, напрягатель широкой фасции бедра (TFL) и квадратную мышцу поясницы (QL). В другой день могут сочетаться релиз задней поверхности бедра с растяжкой при помощи эспандера. Все это копание в мышцах может быть напряженным, но со временем начинает больше походить на рутинную замену масла. Все работает плавнее. И тогда в какой-то момент понимаешь, почему Маркус, кажется, стареет как-то иначе и лучше, чем большинство из нас. Он не просыпается в недоумении от какого-то нового кошмара, сковавшего его бедро. Он просыпается с мыслью: «Хм, моя поясничная мышца немного зажата», – а затем занимается ей, и ему становится лучше.

Когда Надин соврала Маркусу о времени вылета самолета, он, как она вспоминает, «очень разозлился».

«Я до сих пор злюсь, – говорит Маркус десять лет спустя, – когда просто говорю об этом».

Надин поясняет, что ей в радость приезжать в аэропорт за три часа до. После паузы она добавляет: «Я немка».

Маркус же, напротив, прикладывает немало умственных усилий, чтобы едва-едва не опоздать на каждый свой рейс. Подобно тому, как стрелки делают поправку на ветер и удары собственного сердца, Маркус фокусничает с трафиком, парковкой и очередями на досмотр так, чтобы подойти к выходу на посадку и показать посадочный талон в тот короткий промежуток времени, когда все уже расселись по местам, но дверь в самолет еще не закрыта. Однажды, говорит он, он занял свое место, не прерывая шага от машины, и это было «идеально».

Когда он добавил, что ни разу не опаздывал на рейсы, Надин скривилась. Однажды, признается Маркус, была «непредвиденная» пробка между Санта-Барбарой и аэропортом Лос-Анджелеса. Надин кивает и добавляет: «Вот именно».

Я спросил Киана, что он думает о прибытии в аэропорты. Он притих. Вопрос поставил его между двумя родителями. Киан отметил, что его семью «определенно» вызывали по громкой связи аэропорта не раз. Но они не опаздывали на рейсы. «Кажется, всегда все получается», – говорит Киан.

Надин видит в этом два момента. Первый – в 99 % случаев Маркус «все идеально продумывает». Второй – он, кажется, неспособен испытывать обычную для людей тревогу.

У Надин есть подруга, которая говорит, что Маркус заговоренный. «Достаточно одного неудачного опыта», – говорит Надин. Если бы у него один раз украли кошелек, он бы каждый раз был осторожен. Но вместо этого он оставляет его где попало, говорит, что он сам к нему вернется… и, к изумлению Надин, так и происходит.

Это кажется просто еще одной байкой из серии «ну не чудак ли Маркус», не имеющей отношения к предотвращению травм или спортивным достижениям элитных атлетов. Но Маркус говорит, что постоянно наблюдает, как тревога препятствует свободному движению. Расслабление чрезвычайно важно для хорошего прыжка, приземления и любых баллистических движений. Это широко признанный, основополагающий принцип элитных спринтеров. (Гуру бега Стив Мэгнесс пишет: «Быстро и расслабленно – вот как играют в эту игру».) Расслабление – ключевой вывод из мисоги, которая учит важности избегания паники, высасывающей энергию.

Если конкретнее, то предвосхищение подпитывает проблемы биомеханического характера. Некоторым «миксерам» так не терпится прыгнуть, что они активируют бедра еще до того, как голеностопы и колени завершили приземление! Посмотрите замедленное видео, и все, о чем вы сможете думать, это «да расслабься». Все знают, что резинку можно запустить дальше, если оттянуть ее сильнее – отпустите ее раньше, и она вяло шлепнется на пол. Наши эластичные мышцы работают схожим образом. Ощущение срочности обычно считается чем-то хорошим, но оно может нарушить тайминг.

Маркус прилагает много усилий для поддержания своего здоровья – изнурительные тренировки для стабилизации и мобилизации бедер, мониторинг диапазона движения прооперированного колена, еженедельные занятия йогой, серфингом, ежегодные мисоги и приключения в далеких краях. Но доминирующим его проектом, кажется, остается тренировка ума, приучение его быть здесь и сейчас. Вероятно, он наименее тревожный или отвлекающийся человек из всех, кого я встречал. Люди часто бросаются термином «состояние потока», которым вполне можно описать то, как Маркус всюду приносит с собой тотальное внимание и сосредоточенность. Весь день все его внимание направлено на спортсмена, стоящего перед ним в P3, на ветерок в каньоне или на художественный проект Милы – и почти никогда на телефон.

В этой связи Маркус ненавидит сборы. «Слишком много предвосхищения, – говорит он, – это явно выбивает тебя из колеи. Просто выбивает тебя из жизни». Надин закатывает глаза, говоря о «плохом планировании» мужа, ведь в летнюю жару он может уйти на хайкинг без воды, а зимой мерзнуть без перчаток. Однако нежелание планировать и есть часть плана: он верит, что справится. «Такой вот я человек: делаю ставку на свою адаптивность».

Маркус говорит, что ему было жалко его однокурсников по медицинской школе, почти все из которых, по его словам, учились больше него. Они несли тяжелый груз недосыпа, переутомления и стресса, в то время как Маркус плавал в Бруклайнском водохранилище, повсюду гонял на велосипеде и устраивал шумные еженедельные игровые вечера.

Когда я впервые посетил P3, Маркус познакомил меня с крепким кудрявым парнем по имени Алекс Эш. Мы зашли в тихую заднюю комнату, чтобы выполнить, как сказал Маркус, «небольшое дыхательное упражнение», вдохновленное визитом Роберта Ли, резидента Стэнфорда и фридайвера.

Маркус и я легли на спортивные коврики на деревянном полу. Алекс выключил свет и спросил, как долго, как я думаю, я смогу задерживать дыхание. Ну, может, с минуту? (Позже я узнал, что большинство людей способны задерживать дыхание на 30–90 секунд.) Алекс сказал: «Отлично, давай попробуем». После того как я продержался почти полторы минуты по часам Алекса, он спросил, почему я вдохнул.

Мне что, действительно нужно было на это отвечать? Мы сошлись во мнении, что причина в том, что я почувствовал небольшую панику. Страх удушья – один из самых древних и жутких монстров человечества, и причина, по которой «пытка утоплением» является пыткой. Невозможность сделать вдох позволяет легко представить себе смерть.

«Хорошо, – сказал Алекс. – История, которую мы себе рассказываем, гласит, что у нас заканчивается кислород, и в этой истории много тревожности, неуверенности, верно?»

Абсолютно. Алекс сказал, что серферы, покоряющие большие волны (которых может придавить под водой океанской турбулентностью), готовят себя так: какой-нибудь «друг» удерживает их под водой в волнах. Это упражнение, собственно, и послужило вдохновением для мисоги – пробежки по дну океана с камнем в руках.

«Люди, которые действительно хороши в умении задержать дыхание,– говорит Алекс,– способны задерживать его на семь минут или больше – и без какого-либо вреда для организма. Позыв вдохнуть возникает скорее из-за накопления углекислого газа, чем из-за нехватки кислорода». Механизмы работы легких сложны, нейронная реакция на повышенный уровень CO₂ плохо изучена. Но существует достаточно научных данных, подтверждающих то, что говорит Маркус дальше: что ощущение срочной необходимости вдохнуть – это спазм диафрагмы, похожей на мышцы кальмара, которая заставляет ваши легкие раскрываться. Чувство, ползущее по груди, похоже на схватки при беременности, циклическое напряжение. Фридайверы понимают, что с этой схваткой можно договориться, так же как бегуну не нужно немедленно поддаваться чувству усталости в мышцах. «По мере того, как ты становишься все лучше и лучше, – говорил Алекс, – ты учишься не просто преодолевать это с напряжением, а проходить сквозь расслабленно».

Алекс предложил надеть мне на палец пульсоксиметр, который показал бы, что уровень кислорода остается стабильным дольше, чем можно себе представить. Как и чудовища, чувство, что мы умрем, если не вдохнем через девяносто секунд, тоже зарождается в воображении. Алекс сказал, что, если я задержу дыхание так долго, что будет повод для беспокойства, он меня остановит.

Затем он провел нас по серии энергичных выдохов, чтобы вывести из легких углекислый газ, и проинструктировал, что в ключевой момент я должен вдохнуть полной грудью, запереть воздух в легких на уровне горла и поднять большой палец вверх. Затем он запустит таймер.

«Ты начнешь испытывать некоторые из тех же ощущений, что и при первой задержке дыхания, – сказал Алекс через тридцать секунд. – И ключевой момент в том, чтобы найти способ расслабиться. Расслабься в момент схватки, посмотри, может, ты даже сумеешь замедлить их. Придумай какую-нибудь историю, идет?.. Некоторые представляют мерцающее пламя. Другие представляют себя просто дрейфующими на воде».

За пределами нашей тихой комнаты кипел оживленный зал. Время от времени слышны были выкрики: одно или два слова. В основном же мы плыли в чернильной тишине. Обещанная волна стеснения в груди наступила примерно через девяносто секунд. Я думал о месяцах, предварявших рождение моей дочери Молли, месяцах срочных визитов к акушерке и в больницу из-за преждевременных схваток жены. Они подкатывали аппарат под названием токодинамометр и пристегивали датчики к животу Джессики. Дикая схватка накатывала, как резкая смена погоды. Джессика корчилась, пока ее беременный живот напрягался, как сжатая мышца. Но затем, из раза в раз, буря стихала. Длинная лента бумаги, выходившая из «токо», показывала синусоиду, давление приходило и уходило, словно прилив, в буквальном смысле волнами.

Схватки, которые я чувствовал при задержке дыхания, исходили от похожих мышц и по схожему графику. Они тоже могли пройти. Если чудовище удушья нереально, то тогда я лишь просто лежал на мягком коврике в темноте; самое простое дело в мире.

Я представил мерцающую свечу. Как и было обещано, первая схватка отступила, что дало невероятный прилив сил.

«Две минуты, – очень спокойно сказал Алекс. – Начни попытки погрузиться в какой-нибудь воображаемый образ. Во что-то, что позволит всему твоему телу расслабиться». Следующая схватка накатила примерно через полминуты. Но в какой-то момент мой настрой сменился: с блаженной мерцающей свечи я переключился на цепкую решимость. Мой пульс подскочил. Алекс позже поведал мне, что на своем опыте они крепко усвоили: говорить профессиональным спортсменам, что многие люди способны задерживать дыхание на три минуты, – большая ошибка, потому что тогда они пытаются победить в этой задержке дыхания, прибегая к своему менталитету бойцов, что их и губит. По мере нарастания эмоций я понял, что спекся. Я шумно вдохнул воздух. Алекс прошептал, что прошло три минуты десять секунд. Я остался лежать на месте с закрытыми глазами, в то время как Маркус был где-то рядом в темноте. Его большой вдох прошел плавно, через сжатые губы, спустя ровно минуту.

Я принялся болтать о том, как мне понравилась мерцающая свеча, что сразу дало понять, кто в комнате выпил больше всех кофе. «Давай еще раз», – сказал Алекс.

Алекс провел нас сквозь череду десятисекундных выдохов, затем через шумную серию сильных прочищающих вдохов, а затем еще минуту мы делали десятисекундные выдохи, завершив подготовку поднятым вверх большим пальцем.

И вновь добро пожаловать, маленький мерцающий приятель-свечка. В какой-то момент Алекс сказал: «Оставайся сосредоточен на свете». Так точно, капитан. После непростого приближения к расслаблению после первой схватки Алекс сказал: «Две минуты». Затем тишина, снова тишина, снова свеча.

«Три минуты, – сказал Алекс. – Если схватки начнутся, посмотри, как далеко ты сможешь позволить себе продвинуться. Почувствуй, как нервная система успокаивается».

По какой-то причине, когда Алекс это сказал, я ослушался приказа и встряхнул свою нервную систему предвкушением: в мыслях я умчался за тысячи миль и на несколько дней вперед, домой, в Нью-Джерси, где было бы чертовски весело рассказать моему сыну Данкану, как долго я задерживал дыхание. Он обожает такие штуки. Эта мысль запустила пинг-понг мыслей в голове, разогретой кофеином, мой пульс участился, и я потерял свечу.

«Четыре минуты»,– сказал Алекс, в то время как физически я стал ощущать покалывания из-за чувства срочности. Финальный выдох – большой фуф. «Четыре-десять, – спокойно сказал Алекс. – Еще на минуту дольше».

Лежа в темноте, не дыша, Маркус выглядел предельно неподвижным. (Когда я пытаюсь повторять такое дома, моя собака часто приходит проверить меня на предмет признаков жизни.)

Маркус выдохнул на отметке четыре минуты сорок две секунды – его личный рекорд.

Ощущение после этого похоже на спокойный, счастливый финал занятия йогой. «Ты сейчас делал что-то совсем не похожее на высокий прыжок», – говорит Маркус. «Что-то сидящее глубоко внутри меня смогло найти эту вещь. Очень мощную. Это очень важно для жизни, и почти все это происходит бессознательно, – говорит Маркус. – Мы знаем, что ты можешь сильно повлиять на свою парасимпатическую нервную систему, концентрируясь на очень длинных, контролируемых выдохах. Ты расслабляешь свою нервную систему».

Многие тренировки в P3 предполагают, как говорит Маркус, что «твое тело уже знает». Я не учил свои легкие и кровоток выживать без воздуха. Вместо этого я лишь призвал навык, который бездействовал прежде.

С тех пор как студия P3 представляла собой лишь плиометрический коврик в задней комнате кабинета физиотерапевта, Маркус с неохотой добавляет новое оборудование. Официальная причина в том, что он хочет сохранить пространство свободным для передвижения спортсменов. (Сотрудники P3 также подозревают, что Маркус хочет сохранить местечко столу для пинг-понга.) Оборудование, которое прошло строгий отбор,– это смесь обычного (силовые рамы, свободные веса, тросовые тренажеры Keiser, велотренажеры) и нишевого (слайд-дорожка, маховиковые тренажеры kBox, Tonal, наклонная дорожка). И три самодельных устройства из фанеры, которые не узнает никто: импульс-боксы. Размером со среднего аллигатора, они представляют собой хаф-пайпы, плоские, как блин, на дне и с углом в сорок пять градусов на каждом конце. Спроектированы так, чтобы обнажать тревогу.

Эти боксы были вдохновлены другом Маркуса Брентом Макфарлейном. Автор книг «Наука барьерного бега и скорости» и более чем пятисот журнальных статей, Макфарлейн заставлял своих спортсменов почти что отбивать чечетку. Они начинали медленно, а затем наращивали скорость до сверхбыстрой, работая на двенадцатидюймовой плиометрической коробке или клиновидном устройстве.

Маркус вспоминает, как думал, наблюдая за занятиями Макфарлейна: «А в этом есть смысл». С тех пор он этому учит.

Адам показал мне видео, где бывший раннинг-бэк UCLA Кристиан Рамирес работает на импульс-боксе. Рамирес стоит на плоской части посередине. Он подпрыгает и приземляется на носок левой ноги, подскакивает, касается правой ногой фанерного ската справа от себя, затем снова приземляется на левую. Затем он меняет ноги: правая нога в центре, а левая отскакивает на скат с другой стороны. Контакты происходят со щелчками, в интенсивном ритме барабанного соло, этакой размытой триольной пульсацией, не поддающейся счету. Его лицо и корпус неподвижны, спокойны, он счастлив.

Борта у бокса сделаны не просто так. На плоском полу это упражнение вынуждало бы ногу встречаться с землей под крутым углом, проверяя голеностоп и колено на стабильность. Угол наклона импульс-бокса позволяет ноге, отброшенной в сторону, ударяться прямо и жестко – что начинает естественный диалог между бедрами и стопами без вмешательства других суставов.

Существует вариация с деревянным клином, прижатым к стене. Когда Лука Дончич приезжает в P3, он использует его, танцуя так, словно его стопы «в огне»: одной ногой на клине, а другой на полу. Через несколько отрывистых секунд он взрывается и уносится вбок по дорожке.

В естественной эластичности тела кроется много энергии. Но чтобы получить эту пружину, нужно расслабить свои эластичные ленты, такие как, например, ягодичные мышцы, – иначе, говорит Маркус, «не получишь бесплатных бонусов».

Фазово-концентрический цикл давно является темой пересудов в биомеханике: как наилучшим образом перевести спортсмена через эксцентрическое приземление в концентрический взрыв? «Было обнаружено, что спортсмены высокого класса умеют быстро чередовать эти агонистические и антагонистические мышцы,– говорится на оригинальном сайте P3, – благодаря улучшенному нервному функционированию вследствие тренировок. Этот процесс известен как межмышечная координация». Тренировки в P3 используют «контрастные комплексы, которые чередуют движения агонистов и антагонистов, чтобы изменить время этого тормозного импульса». Задача – научить мозг быстрее переключаться с торможения на взрывное движение.

Паттерн «сократись, расслабься» также можно рассматривать как «работай, не работай». К тому времени, когда спортсмены достигают пика в своем виде спорта и приезжают в P3, они почти всегда знают, как работать. Эта группа достигаторов чаще всего испытывает трудности, когда ею кто-то командует. Студенты Гарварда часто хороши в части учебы, но не столь хороши в чем-то другом. Но когда ты находишься на высочайшем уровне и хочешь добиться дальнейшего прогресса, то, по словам Маркуса, часто решением будет расслабление. «Всегда есть дополнительные уровни, которых можно достичь за счет более быстрого и эффективного расслабления», – говорит Маркус.

На видео Рамирес выглядит так, будто танцует. Движения улыбчивого бейсболиста Седрика Маллинса выглядят плавными, когда он работает на импульсном боксе в ритме, от которого бегут мурашки. Аарон Гордон выглядит гибким, текучим. Центровой NBA Андре Драммонд почти так же быстр, как Гордон: держа медицинский мяч, он при этом остается неподвижным и спокойным в верхней части тела, пока ноги его длинного (2,11 м) тела танцуют по деревянному покрытию.

К тому времени, когда Маркус взялся обучать меня работе на импульс-боксе, я уже понял, что путь к провалу вымощен напряжением. Я видел, как старшеклассники на боксе краснеют и пыхтят, будто выполняют тест на максимальное потребление кислорода, пытаясь выкрутить свою скорость до предела. Я был полон решимости не провалить испытание.

Маркус провел короткую демонстрацию, затем я стал подражать его ритму, пока он внимательно наблюдал: даже внимательнее, чем я ожидал.

Мое лицо пыталось выразить: «Беззаботен, как Кристиан Рамирес».

Лицо Маркуса говорило: «Удручен твоей непригодностью».

Когда Маркус сказал: «Быстрее», – я ускорился.

«Быстрее».

«Быстрее», – сказал он в третий раз, а затем: «БЫСТРЕЕ!!»

Миссия: расслабление.

Статус: напряжен.

«Стоп, стоп, стоп».

Я выполнял задачу каких-нибудь десять секунд. Пот выступил на висках.

«Суть в твоей способности выстреливать и расслабляться, выстреливать и расслабляться»,– говорил Маркус, глядя мне в глаза. Я слышал эти слова сотни раз и мог их повторить. Маркус объяснил, что нужно начинать медленно, сосредоточившись на звуке, который при тыльном сгибании стопа издает, ударяясь о фанеру. Бум, бум, бум. Левой, правой, левой. Каждая триоль начинается и заканчивается постановкой стопы четко в центр бокса. Идеальный отскок происходит за счет стабильной «базы»: когда ступни под коленями, колени под бедрами, бедра под торсом. Затем ступня, которая отскакивает в сторону, с характерным звуком сильно шлепает по наклонному скату. (Это, говорит Маркус, одно из немногих упражнений в P3, которое только выигрывает от приглушения музыки.)

Бум, бум, бум.

Правой, левой, правой.

Начинай медленно, входи в ритм, а затем увеличивай скорость – экспоненциальное ускорение. «Не бойся ошибиться, – сказал Маркус. – Цель – наращивать, наращивать, наращивать. Потом сбрасываешь, и все». Десяти секунд достаточно.

Маркус снова продемонстрировал. Он был босиком и приближался к шестидесяти милям в час. Его стопы начали приятно пружинить – бум, бум, бум – и быстро достигли темпа, от которого в голове всплыло слово «изничтожение». Он закончил и улыбнулся, как Джеймс Бонд с бокалом свежего мартини.

В первые несколько секунд моей следующей попытки он дважды сказал: «Тебе нужно больше расслабиться».

Да почему же я не расслаблен?

«Выстрелил, расслабился, – сказал Маркус. – Выстрелил, расслабился». Я понял это так, что мне следует сфокусироваться на обоих аспектах.

К третьей попытке я позабыл и о Кристиане Рамиресе, и обо всех стратегиях и планах, и просто слушал ударное соло своих стоп по дереву.

«Окей, хорошо! – сказал Маркус, когда все поперло. – Хорошо, хорошо, хорошо. Лучше».

Считая, что он всего-навсего заводит непринужденную беседу, перспективный новичок NBA Энтони Блэк как-то сказал Маркусу, что никогда не был в океане.

«Энтони, – сказал Маркус, – тебе обязательно стоит сходить к океану». Он примерно в минуте от P3.

Энтони хотел знать: может ли Маркус гарантировать, что его никто не укусит?

«Тебя никто не укусит», – сказал Маркус.

«Ты можешь гарантировать это на 100 %?» – спросил Энтони.

«На 99,9 %».

«Ну уж нет!»

Эти тревоги, говорит Маркус, «никогда не ограничиваются только чем-то одним». Визит к океану оставил бы Энтони с новым чувством превосходства над чудовищами, порожденными его собственным воображением. Как только Энтони поверит, что у него есть подходящий инструмент для этой задачи, говорит Маркус, он сможет поверить, что у него есть инструменты и для других задач, например, для того, чтобы двигать бедрами в большем диапазоне движения или справляться со своей новой работой: опекать самых быстрых игроков NBA.

Маркус оживился, услышав слова Алии Бостон, выбранной под первым номером драфта WNBA: она сказала, что она не из тех, кто ходит в криотерапевтические камеры. Зачем начинать свой дебютный сезон в лиге с такой скованностью? Врачи умеют провести эту тонкую грань между приказами и советами. Маркус сказал, что ей стоит начать всего с минуты, что она и сделала. Если криокамера тебя пугает, то вход в нее «помогает не только привыкнуть к холоду», говорит Маркус.

Алия провела много времени в Санта-Барбаре с Хейли Джонс из Стэнфорда, другой дебютанткой WNBA. «Хейли! – крикнул как-то раз Джон в зале P3. – Ты выглядишь испуганной!»

«Немного есть!» – призналась она.

Хейли стояла на вершине 18-дюймового плиометрического короба, неподвижная, словно шахматная фигура посреди бурлящей в P3 суеты. Ее навык набирать очки, перепрыгивая и обманывая более крупных соперниц, принес ей национальные чемпионства, награды All-American и место под шестым номером на драфте WNBA.

Надпись HUMAN > ATHLETE («Человек больше, чем атлет») красовалась спереди на ее футболке, а на голове был самый узнаваемый в баскетбольном мире «конский хвост»: в таком виде Хейли училась удерживать поднятой пятку левой опорной ноги, стоя на коробе, и одновременно контролируемо опускать правую ногу, чтобы коснуться ею земли, прежде чем подняться обратно в исходное положение. Все это время она держала 11-килограммовый «блин» в руках. В первый раз, когда она попробовала сделать подход, ее брови от напряжения сошлись вместе и больше не двигались вообще.

Это движение стало бы серьезным вызовом для любого, у кого есть проблемы со стабильностью бедер и голеностопов, но также и для всякого, кто испытывает тревогу, ожидая теста на проверку бедер или голеностопов. Мысль о том, что тебе нужен кислород, приходит гораздо раньше, чем реальная потребность в кислороде. Джон принес короб пониже. Хейли продолжила работать.

Тогда, когда Алекс проводил нам сеанс задержки дыхания, дебютанты лиги вроде Луки Дончича, Деандре Айтона и Роберта Уильямса вот-вот должны были приехать в центр P3 в преддверии драфта 2018 года, и Маркус намеревался посмотреть, как у них получится задерживать дыхание. Результаты набора предыдущего года были самыми разными. «Можно было сказать, что многие из них, – сказал Маркус, – никогда не были в спокойном месте». Для Маркуса это служит доказательством того, что это дыхательное упражнение «вероятно, то, что им действительно нужно».

Движение часто является ключом к умиротворению. Исследования Тима Ноукса показали, что «центральные регуляторы» нашего мозга ограничивают нас – пока человек не начинает прибегать к высокоинтенсивным тренировкам, таким как спринты, чтобы показать мозгу, что он может выдержать больше. Специалист по травматерапии и автор книг Бессел ван дер Колк объясняет в своей работе «Тело помнит все», что тела, измученные ПТСР, испытывают трудности при разговорной терапии, но убедительно исцеляются с помощью йоги или танцев.

По словам эксперта по боли и психолога Рэйчел Зоффнесс, многим ее пациентам с болью требуется не просто хирургическое вмешательство или медикаментозные средства: им нужно убедить свой мозг в том, что они могут безопасно двигаться. У нее есть практика под названием «дозирование при боли», которую она сравнивает с подготовительными тренировками к марафону. Она просит пациентов назвать самое любимое занятие. Ты хочешь играть в футбол, но сегодня ты даже не можешь ходить? Первый шаг – постоять три минуты на кухне. И так месяцами, день за днем, убеждая свой мозг, что можно делать немного больше.

Когда боль от разрыва передней крестообразной связки захлестнула Маркуса с головой, он заперся в своей спальне. Отступление – распространенный импульс, и, как говорит Зоффнесс, часто это идеальная терапия при острых травмах. Но хронические проблемы – другое дело. Если ты остаешься дома, если остаешься в постели, если не видишь солнечного света и не встречаешься с друзьями, говорит Зоффнесс, ты не поправишься. «Упражнения и движение, – пишет Зоффнесс в „Рабочей тетради по управлению болью“, – перестраивают вашу болевую систему, снижая болевую тревожность».

Зоффнесс говорит, что боль всегда вызывается «биопсихосоциальными» факторами. Медицинская наука стремится выискивать проблемы в тканях, но, по ее словам, все не так просто. «Тут никогда не бывает чего-то одного или другого, это всегда все вместе: биологические, эмоциональные, когнитивные, поведенческие, социальные и экологические факторы вкупе создают то, что мы называем болью».

Множество факторов может мешать вам свободно двигаться. Импульс-бокс помогает выдающимся спортсменам привыкнуть расслабляться в условиях интенсивного темпа. «Среди великих мастеров движения, – говорит Маркус, – нет таких, кто не умеет расслабляться. Можно стать очень сильным физически, но, если ты не расслабляешься, ты лишен гибкости движений, ты не способен передавать усилия между сегментами, ты всегда работаешь против себя».

Все сотрудники P3 учат спортсменов работе на импульс-боксе, но, возможно, не все они делают это с таким же энтузиазмом, как Маркус. Они также единодушно сходятся во мнении, что не стоит ехать в аэропорт с Маркусом, ведь в такой поездке никто не может расслабиться. (Эмоционально они в команде Надин.) Но жизнь – это тот самый импульс-бокс; поэтому в завершении одного из моих визитов в Санта-Барбару мой сын Данкан и я решили проверить свои навыки расслабления.

План Маркуса в отношении аэропорта был таким: мы договорились встретиться у Маркуса и Надин около 10:30 утра, чтобы успеть на рейс в 13:00. Ехать было около двадцати минут. Но Маркус придумал специальное условия: когда мы спустимся вниз по дороге от дома Эллиоттов, вместо того чтобы повернуть направо, в сторону аэропорта, мы повернем налево, чтобы на прощание искупаться в океане. «Приятно, – сказал Маркус, – садиться в самолет с небольшим количеством песка на коже».

В десять тридцать наши сумки лежали на гравии под вечнозелеными дубами. Надин появилась чуть позже, выяснила ситуацию, посоветовала нам быть очень четкими с Маркусом, а затем уехала на прием к врачу.

Желание представить в голове очередь на досмотр в международном аэропорту Санта-Барбары прямо-таки витало в воздухе, как желание выдохнуть во время дыхательного упражнения. Я подумал, не сходить ли мне еще раз в туалет.

Маркус что-то набирал в телефоне. Сразу после того, как он нас высадит, у него ожидается обед с потенциальным кандидатом на важную должность в P3. Ему требовалось несколько минут на подготовку.

Мы поболтали с Кианом. Я снял часы и положил их в сумку.

Маркус вышел босиком, спросив, не нужна ли нам еда. Затем он снова побежал в дом за полотенцами, снова появился и заговорил с нами, стоя на гравии.

Наконец мы втиснулись в Audi и помчались с холмов под Баха в исполнении Йо-Йо Ма. Погода была, как с открытки.

На часах на приборной панели было почти одиннадцать утра, до вылета оставалось два часа, как вдруг Маркус упомянул, что ему не помешает заправиться. Отлично. Мы заехали на заправку.

Маркус спросил: «Ты когда-нибудь уезжал с пистолетом, торчащим из бензобака?»

Я нет. Конечно, нет.

«А ты?» – спросил я.

«Да, – ответил Маркус, – пару раз недавно». Вот вам и подсказка, почему Надин не на 100 % уверена в Маркусе по шкале доверия.

В последний раз Маркус извинился перед заправщиком и достал кредитную карту. Тот запросил 1500 долларов.

Маркус расслабился, осмотрел поврежденный шланг и использовал свой большой, как у Тони Старка, мозг, чтобы разобраться со шлангом и понять, что он сконструирован так, чтобы собираться по частям, как детали Lego. Маркус оставил свои контакты и попросил выслать ему документы на ремонт, чтобы он мог покрыть расходы на него.

Ему так ничего и не прислали. Это не стоило ему ни цента. Каким-то образом история про шланг представляет Маркуса умным человеком.

Мы припарковались перед залитым солнцем кафе Shoreline Beach Cafe напротив пляжа Лидбеттер. Открывая багажник, чтобы достать гидрокостюм, Маркус остановился, чтобы перекинуться парой фраз с каким-то бегуном, давшим ему полный отчет о своих тренировках перед триатлоном. Затем Маркус порассуждал о том множестве спортсменов в городе, сидящих на ограничительных диетах, что, по мнению Маркуса, было ошибочным. «Мы должны наслаждаться едой!» В кафе официантка принесла огромную гору начос.

Данкан подхватил нить разговора и углубился в открытия касательно инсулинорезистентности. Завороженный Маркус перестал бороться с гидрокостюмом на десять секунд, затем еще на сто, пока Данкан излагал ему научную информацию. Маркус обожает трезвомыслящие умы, оперирующие доказательной базой, а потому произнес самое искреннее «да!», прежде чем возобновить свою битву с неопреном. В конце концов мы закрыли машину, затем Маркус присел пониже, чтобы спрятать ключи от нее в укромном месте в кустах.

Наконец мы проследовали между двумя пальмами и зашлепали по мягкому песку. Я сказал Данкану, что мы просто порезвимся на волнах, поэтому на нем были широкие шорты с изображениями фламинго. Только тогда я понял, что Маркус собирается проплыть вдоль буйков. За несколько дней до этого Маркус и Данкан впервые плавали вместе, и Маркусу пришлось повиснуть на буе, чтобы отдышаться. Он спокоен во многих отношениях, но только не в том, чтобы оказаться вторым. Когда я обыграл Маркуса в нарды, он тут же назначил мне еще одну встречу, а потом еще одну. В конце концов он доказал свое превосходство, и ощущение срочности рассеялось.

Данкан объяснил Маркусу, что шапочка, очки и плавки, которые ему понадобятся для настоящего заплыва, лежат где-то на дне его сумки в багажнике Audi. Может, будет весело заняться бодисерфингом?

Маркус посмотрел на Данкана так, будто тот говорил по-итальянски. Они побежали обратно к машине, достали ключи из кустов и раскидали рюкзаки. Я ждал их на песке, пока совершенно голый годовалый малыш неспешно наворачивал круги вокруг своей мамы, лежавшей на одеяле на пляже. Вожатые лагеря устанавливали волейбольную сетку для отдыхающих в одинаковых футболках. Я сложил аккуратную стопку на песке. Шлепанцы внизу, потом сухие шорты, футболка и полотенце.

Наш рейс вылетал через полтора часа.

Они вернулись бегом, уже в очках, преисполненные уверенности. Данкан был в своей розовой шапочке с неоновым отливом. Прежде чем нырнуть, Маркус бросил мне вызов – мне, новичку в плавании на открытой воде: как насчет того, чтобы поработать над опусканием груди, чтобы быть более обтекаемым в воде, и доплыть до третьего буя?

Когда Маркус задерживает дыхание, ему не нужно представлять свечу. Он говорит, что его невероятно расслабляет мысль о том, как он дрейфует на воде. И в самом деле, стоило мне попарить на ледяных волнах Тихого океана, где пеликаны проносятся низко над самой головой, как мое беспокойное настроение трансформировалось. Оказавшись под водой, я быстро переключился. Мы либо опоздаем на рейс, либо нет. Пусть день покажет. Я добросовестно доплыл до третьего буя, коснулся его, проплыл обратно и стал наблюдать, как Данкан и Маркус, улыбаясь, выбегают через прибой на песок. Тонизирующий эффект океана сохранялся и во время уличного душа, переодевания, поисков ключей и наблюдения за тем, как Маркус снимает свой гидрокостюм, рассуждая о тонкостях работы почек.

Вскоре Данкан и я сидели пристегнутыми в креслах на 19-м ряду самолета авиалиний United, с небольшим количеством песка на голенях и в приподнятом настроении после Тихого океана, еще покалывавшего кожу. Я написал Маркусу, что мы успели с запасом в восемнадцать минут. Он извинился, что был чересчур осторожным.

Каким-то удивительным образом я прибыл на этот рейс более расслабленным, чем на любой другой в жизни. Мы думаем, что работа спортсмена – это только пахота и упорство. Маркус же предполагает, что это также плавная грация. «Лучше всего, – говорит он, – когда думающая часть твоего мозга даже не включается».

Простодушный взгляд Маркуса на этот мир – результат взросления на шестистах акрах Эдема его детства. Родители отпускали Маркуса одного в дикую местность на часы или даже целые дни – за ним присматривал только хаски по кличке Кейси. Во время ночных походов Кейси распугивал койотов еще до того, как Маркус понимал, что они рядом. «Кейси всегда видел», – поговаривали они. Родители Маркуса сделали его бесстрашным, из раза в раз повторяя ему фразу, которую редко слышат другие дети: «Ничто тебе не навредит».

Но, как и в Эдеме, там были свои исключения.

«У нас было несколько родников, – рассказывает Маркус, – поэтому у нас всегда была проточная вода, когда все вокруг пересыхало. Так что рядом было много животных, включая грызунов, сусликов, в общем, всех тех, за счет кого кормятся змеи». Эллиотты заняли четкую моральную позицию: убивать живность нельзя, но с одним лишь исключением. Гремучих змей они убивали по 7–8 штук каждый год.

Одна такая змея укусила Кейси. «У него на шее вся шерсть вылезла. Он болел с неделю или около того. Просто был в летаргическом сне», – вспоминает Маркус. После этого Кейси таскал на себе огромный черный шрам, служивший Маркусу напоминанием о том, что «даже пес, который был моим защитником, мог погибнуть от этих ребят».

Однажды его отец нашел огромную гремучую змею длиной более полутора метров. «Вот такая тварь», – вспоминает Маркус. Позже они насчитали у нее аж тринадцать погремушек – несчастливое число. «Мой отец убил ее, – говорит Маркус, – но не отрубил ей голову, как мы обычно делали. Потому что это был выдающийся экземпляр». С помощью небольшого количества соли и правильного ухода можно было сделать кожу змеи гибкой и красивой, чтобы водрузить ее на доску для объявлений или головной убор. Искусства ради Гай сжал змее шею лопатой, как это сделал бы орел своими когтями. Затем он оставил тушку на куске газеты на кухне, готовясь к свежеванию.

Но сначала нужно было сходить в сарай, чтобы наточить нож. Когда они вернулись, газета неподвижно лежала на месте, а вот чудовище с тринадцатью погремушками исчезло. «Чувак! Мне было лет восемь», – говорит Маркус. Его самый страшный враг – скользкий, израненный и обозленный, теперь скрывается где-то внутри прежде безопасного убежища.

«Кажется, будто они сейчас полетят на тебя с воздуха, – говорит Маркус, – чего я всегда боялся». Пять минут казались часом, полчаса – целой жизнью. После сорока пяти минут поисков они увидели роскошную кожу с ромбовидным узором, мелькнувшую на другом конце дивана, где-то под ним, в сумерках гостиной.

Они открыли двери и начали выгонять змею, но она, говорит Маркус, «уцепилась хвостом за ножку дивана, словно говоря: „Да пошли вы. Буду биться насмерть“. А потом задребезжала ее погремушка».

Гай использовал лопату, чтобы отцепить змею от ножки дивана. «И тут она полезла вверх, – говорит Маркус. – Она медленно поползла вверх по углу стены. И она была больше меня, восьмилетнего ребенка. Это было ужасающе. Я помню, как она скользит вверх по стене так, будто это было вчера».

Как бы Маркус ни старался не подливать бензин тревоги в огонь проблем наподобие потерянных кошельков или опозданий на рейсы, он обязательно остановит свой велосипед, лишь бы только не переехать гремучую змею, пусть даже распластанную на асфальте проезжавшим несколько дней назад автомобилем. Вся его семья знает, что резиновая змея непременно заставит его взвизгнуть. «Тут нет логических оснований, – говорит Маркус. – Они просто вызывают у меня дрожь по спине. Потом мой отец убил ее. Отрубил голову. Окончательно».

Вот в чем тема: не считая гремучих змей, в остальном жизнь Маркуса это идиллия.

Внутри P3 царит прекрасная атмосфера, там кипит тигель доверия. Однако в диких условиях профессионального спорта за дверями P3 приходится быть осторожным: умело обходить кусты и внимательно смотреть под ноги.

Сейчас, когда американцы ежегодно ставят на спорт свыше $100 млрд, а венчурные капиталисты вливают по $200 миллионов в квартал в различные стартапы, стремящиеся навести шороху в растущей индустрии ставок на спорт, Маркус отмечает, что к нему то и дело обращаются состоятельные люди с разного рода идеями о том, как можно использовать данные, накопленные на серверах P3. Прогнозирование травм могло бы стоить сотни миллионов или больше, окажись оно в определенных руках, – равно как и знания о том, у кого из суперзвезд тревожные показатели контакта с поверхностью, у кого снизилась амплитуда движения в бедре или кто из защитников способен двигаться латерально так же, как Энтони Эдвардс.

Коррупция на низовых уровнях часто портит многие исследования, посвященные человеческому телу. «Большинство источников финансирования,– говорит Маркус,– так или иначе имеют свою долю в игре». Главное убеждение Маркуса состоит в том, что наши тела гениальны. У нас есть необходимые инструменты. Но в таком подходе денег нет. Деньги на исследования часто поступают от людей, которые пытаются продать идею о том, что тебе станет лучше после каких-то операций, приема определенных лекарств или использования разных прибамбасов. Например, когда Маркус исследовал питание спортсменов из Южной Африки в соревновательный день, это исследование финансировал Совет производителей картофеля.

Агентство передовых оборонных исследовательских проектов (DARPA) финансирует исследования в области биомеханики с 2001 года – и все в интересах разведки. Наши двигательные паттерны так же уникальны, как отпечатки пальцев, но в отличие от отпечатков пальцев, их почти невозможно сохранить в тайне. Существуют сотни академических статей о том, как массивы данных о двигательных паттернах, подобные данным из базы P3, могут помочь идентифицировать человека в маскировке или с измененной внешностью по тому, как он проходит мимо камер наблюдения в аэропорту.

Мне вспоминается другой исследователь, который фиксировал движение в мельчайших деталях: Гарольд Эджертон. Инженер-электрик, Эджертон получил прозвище Папа Флэш за свои достижения в области высокоскоростной фотографии, сделанные в его лаборатории в MIT. Возможно, вы видели его потрясающие изображения капли молока, ударяющейся о столешницу и поднимающейся в виде короны, или теннисного мяча в момент, когда одна его сторона сплющена струнами ракетки, или колибри в полете с застывшими в воздухе крыльями. Эджертон заснял пулю в полете так четко, что критик обвинил его в том, что специально для фотографии он подвесил ее на нитке. Как P3 и как Эдвард Мейбридж, Эджертон пытался расшифровать движение. «Все, что движется, – сказал Эджертон, – это моя игра. Это всегда красиво».

Самыми преданными его поклонниками стали военные. В ночь перед Днем D самолеты союзников пролетали над Нормандией, вооружившись камерами Эджертона, чтобы разглядеть нацистов так, как пес Кейси высматривал койотов. После войны профессор MIT учредил оборонного подрядчика EG&G, который разрабатывал детонаторы для ядерного оружия и другие технологии, о которых обычно не упоминают в его подарочных альбомах. EG&G управляла секретным воздушным терминалом в Лас-Вегасе, который использовался немаркированными самолетами, отключавшими транспондеры сразу после взлета. Сообщается, что EG&G управляла «Зоной 51» и производила датчики и электронику, помогавшие ее клиентам лучше видеть поле боя. Под новым названием EG&G сейчас принадлежит весьма скрытно организации Carlyle Group.

EG&G – далеко не то же, что биомеханическая лаборатория в курортном калифорнийском городке, но один давний клиент P3 предположил, что данные, собранные P3, «могут быть использованы в ужасных целях», и начал рассуждать о том, как тоталитарный режим может с их помощью направлять детей в тот или иной вид спорта или на службу в армию. Многие конкуренты P3 – такие, как Fusionetics, базирующаяся к северу от Атланты, и Sparta Science из Пало-Альто – считают именно военных основными клиентами. В рекламном видео Sparta активно задействован отставной генерал армии Спайдер Маркс, который был старшим офицером военной разведки во время вторжения в Ирак и беспорядков в Лос-Анджелесе.

Маркус хочет уберечь P3 от всего такого. «Мне кажется, мы построили академический исследовательский проект, который живет на больших глубинах профессионального спорта». Он называет его «идеальной, лишенной предрассудков средой». Если новые данные опровергают предыдущие выводы, они отбрасывают опровергнутую идею. Клиенты P3 – спортсмены, поэтому для Маркуса приоритет – это «более качественная информация, более убедительные сигналы и более точные результаты для служения спортсменам. А как финансируется весь проект? Не Советом картофелеводов. Не благотворительными фондами NFL. Только самими спортсменами. Эти молодые талантливые атлеты доверяют нам нечто очень ценное для них, и мы удивительно хорошо с этим обращаемся», – говорит Маркус. Он презирает политические игрища и болтовню, которые для многих являются любимой составляющей спорта. В какой-то момент я упомянул одну политическую драму в NBA, которая могла бы сыграть на руку P3. Маркус оборвал меня, сказав, что не интересуется «изменчивой политикой и дележкой власти в NBA. Это одна из причин, по которой я так люблю выбранный нами путь; расшифровка тайн человеческого движения гораздо выше всего этого».

Маркус объясняет, что получил от родителей необычное представление о бизнесе: либо ты художник, делающий чистое творчество, либо ты скользкий тип, раздающий взятки. За годы через P3 прошли десятки потенциальных инвесторов и партнеров – Mubadala, Amazon, Microsoft, одержимое спортом семейство Райан из Чикаго. Он часто был близок к тому, чтобы привлечь к управлению делами кого-то более предприимчивого. Но достигать соглашений, как правило, не удавалось.

«Маркус, – говорит Надин, – не бизнесмен». Какой генеральный директор будет хвастаться, что ничего не знает о результатах работы своего бизнеса? «Я не хочу ничего знать про это, – говорит Маркус. – Я понятия не имею, что у нас с бухгалтерией, если только все не работает».

Какое-то время никто не смотрел в бухгалтерские отчеты. Когда P3 впервые открылся в Funk Zone, Маркусу было неловко тренироваться перед клиентами, поэтому он ускользал в Gold’s Gym в центре города. Он парковался на общественной стоянке, а затем проходил через отель Canary. Один из парковщиков узнал Маркуса. В 2010-м этот парковщик начал работать в P3 и проработал совсем недолго, прежде чем обнаружил неоплаченные счета на сумму $75000. Адам Хьюитт сейчас является генеральным менеджером P3 и единственным человеком в компании, который регулярно думает о маркетинге, бизнесе, счетах, налогах или деньгах.

Почти все самые близкие друзья Маркуса – свободные художники, больше сосредоточенные на создании красивых вещей, чем на деньгах. «Акты служения и дарения – это наш язык любви, – пишет художник Нельсон Пэрриш. – Если арт-карьера пойдет на дно, мы запишемся в Санта-Клаусы».

«Это на 100 процентов так и есть, – говорит Маркус. – Никогда не возникает ощущения, что мы делаем что-то для продажи или для рынка. Есть ощущение, что мы создаем что-то, что должно быть максимально верным нашему ремеслу».

В филиале P3 в Атланте ведущий биомеханик Леа Боркан отвечает за объяснение результатов оценки спортсменам, что, в сущности, является упражнением по переводу данных SIMI на простой английский язык. Леа говорит, что объяснения Маркуса «переносятся на этого человека и усваиваются столь удивительным образом».

Я спрашиваю, как он это делает. У Леа есть дипломы по клеточной биологии и нейробиологии, и она строго придерживается трезвого подхода к решению проблем: «Только факты, мэм». Она не склонна говорить с благоговением. Но на мой вопрос Леа отвечает так: «Для меня это буквально непостижимо». Она отмечает, что он спокоен и никогда не кричит. Но в конечном счете она приписывает его успех некой чистоте, незамутненности. «То, что он построил, вложив в это все свое сердце, он построил для этой группы людей, для спортсменов… он знает, что он на их стороне, и они тоже как будто бы чувствуют это».

Но не у каждого человека душа художника. В 2016 году Мэтт Осборн украл из самолета экземпляр журнала ESPN The Magazine, потому что в нем была статья о том, как Кавай Леонард работает над своими бедрами в Санта-Барбаре. Осборн помнит, что счел статью намеренно расплывчатой, «как будто они не хотели вдаваться в подробности. Может быть, это были конфиденциальные данные?». Тем не менее он почуял там нечто особенное. «Здесь что-то таится, – вспоминает Осборн. – У инженеров такое часто: „Рыбак рыбака…“»

Осборн был инженером по системам в Министерстве обороны, где использовал 3D-печать и нестандартное мышление для поиска инновационных решений проблем обслуживания атомных подводных лодок и ударных вертолетов. Затем Осборн устроился на работу в команду NASCAR Joe Gibbs Racing, где другие команды, с его слов, меняли колеса «с помощью молотков, купленных в Discount Tire». Команда Осборна разработала инструмент, который мог одновременно снимать пять гаек «быстрее, чем человеческий глаз может уловить движение», говорит Осборн. Joe Gibbs Racing установила рекорды NASCAR всех времен по продолжительности пит-стопов; Осборн получил повышение и продолжил охотиться за небольшими технологическими преимуществами.

Затем NASCAR запретила специальные инструменты Осборна, обязав каждую команду использовать один и тот же пневматический гайковерт. «Они убрали это преимущество, – говорит Осборн, – а затем и другое. А мы вложили в них столько усилий».

Осборн изводил себя и чуть не уволился. Затем он понял, что организаторы могут отнять у команды механиков инструменты, но не лишат вас самой команды механиков. В украденном им из самолета журнале описывались люди, которые могут лучше организовывать человеческое тело. Эта идея привела его, как говорит сам Осборн, «прямиком в мир Маркуса».

Бизнес-модель P3 основана на убеждении, что поддержание активности элитных спортсменов стоит всех усилий. Штат «сотрудников» NBA составляет всего несколько сотен игроков, совокупные зарплаты которых превышают отметку в 4 миллиарда долларов. В одном исследовании было обнаружено, что игроки NBA получают в среднем 741 травму в год, и это только те, что требовали либо обращения к врачу, либо пропуска игры. В любой момент времени командам приходится выплачивать миллионы своим недееспособным работникам. Кризис травматизма становится особенно губительным для финансовых отчетов команд, когда игроки, вынужденные облачиться в штатское, относятся к той крошечной группе суперзвезд, чья известность способна влиять на национальные телерейтинги. Почти в каждый момент на протяжении последних десятилетий как минимум одна из немногих настоящих суперзвезд лиги выбывала из строя из-за травмы, тогда как другие игроки, такие как Зайон Уильямсон, имевшие самые большие шансы стать «новым ЛеБроном», оказывались недостаточно здоровыми, чтобы достичь мировой известности.

Однако ниже, под тонким слоем суперзвезд, оказывающих влияние на рейтинги, скрывается безжалостная индустрия, исходящая из того, что если один спортсмен не способен выполнить работу, то, значит, за него ее сделает кто-то другой. «За забором очередь» означает, что люди быстро становятся расходным материалом – как в NBA, так и в командах механиков NASCAR.

«Если у вас модель по типу Кавай обходится „Сперс“ в сотню миллионов долларов, так что мы будем беречь его здоровье, то мне это неинтересно, – вспоминает Осборн свои слова Адаму. – Наши спортсмены не стоят ста миллионов долларов». Осборну требовалось найти людей, которые будут особенно хорошо уметь менять шины и таскать бензин. «Я хочу клонировать тех немногих элитных ребят, которые у нас есть. Я хочу, чтобы вы сказали мне с точки зрения системной механики, почему они успешны».

Осборн помнит, что Адам говорил «довольно холодно». Но Осборн был настойчив. Гонки NASCAR должны были привести их в Калифорнию – что, если он приедет туда с пятью парнями из команды механиков?

Адам обсудил это с Маркусом. «Я такой: NASCAR? – говорит Маркус. – Не трать мое время, чувак. Этот спорт с одним поворотом налево – не наше дело. Мы пытаемся заниматься тонкой настройкой „машин“ мирового класса. А не тренировать автомехаников».

Каким-то образом Адам убедил Маркуса присоединиться к Осборну и его команде на кожаных диванчиках P3. Осборн объяснил, что гоночные команды нанимают десятки инженеров и механиков. Традиционно эти сотрудники устраивают забег, и самые быстрые парни становятся членами команды механиков. Пять дней в неделю ты инженер или механик. А в воскресенье бегаешь к машине со 110 фунтами бензина в руках.

Joe Gibbs Racing устанавливала рекорды пит-стопов, нанимая в механики настоящих спортсменов. Но теперь они хотели добиться еще большего. Маркус оживился, когда Осборн рассказал ему, что его команда разбила каждый пит-стоп на 140 отдельных движений. Хороший оператор домкрата, сказал Осборн, может установить домкрат на штифт за полсекунды после остановки машины. Оператор шин может накинуть гайковерт на гайку за одну десятую секунды после полной остановки машины, а это означает, что установка начинается уже в тот момент, пока машина еще скользит на свое место. Пять десятых секунды занимает то, что они называют «обменом», когда один оператор шин вытаскивает использованную покрышку из колесной арки, а его напарник задвигает на ее место новую.

Может ли P3, хотел знать Осборн, выявлять людей, способных на такое? Они потратили большую часть недели на поиски ответов. «Мы начали моделировать физические требования этих различных позиций на пит-стопе», – говорит Маркус.

Осборну нравилось то, что он узнавал. Речь Эрика была полна специальных терминов: аддукция, замедление в бедре, ротационный атлет. «Я помню, как смотрел на Эрика, – говорит Осборн, – и думал: я правда не понимаю». Но он учился.

P3 нравился деловой партнер, который принимал решения на ходу и общался на языке данных. А еще им нравились чистые победы. NASCAR – это спорт, основанный на последовательности элементов времени, как бег или плавание. Пит-стоп тоже учитывается во времени. Поэтому результаты видны сразу.

В последующие годы Маркусу приходилось подстраивать свой график, чтобы находить время на забеги по пересеченной местности или езду на горном велосипеде в компании с Осборном. Осборн с семьей провел Рождество в альпийском городке, где выросла Надин. «Мы также начали обмениваться книгами», – объясняет Осборн. Общей их страстью были труды математика Стивена Строгаца, который пишет об «одной из лучших идей, которые когда-либо приходили человеку в голову», говорит Осборн, – об использовании чисел не только для подсчета овец или определения границ владений, но и для объяснения более сложных аспектов нашего мира, таких, как круглые формы или понятие бесконечности. И Осборн, и Маркус ратуют за принятие решений, основанных на конкретных доказательствах.

В этом NASCAR имел огромное преимущество перед футболом, бейсболом или баскетболом: никаких предубеждений, косного мышления, никаких старожилов, закатывающих глаза при слове «инновации». «Это чистая среда. Как и в олимпийских видах спорта, основанных на времени, там все измеряют, что сразу показывает, сработало то, что ты сделал, или нет, – говорит Маркус. – В командных видах спорта все так затуманено». В NASCAR системные инженеры хватались за все, что работало.

На работу оператора шин они нанимали бейсболистов из колледжа, которые совсем чуть-чуть не дотянули до профессионалов. Оператор шин носит тяжелый предмет, совершая вращение корпусом. «Он – ротационный спортсмен, он много вращается», – говорит Маркус. Носильщик шин должен поднять тяжелый предмет и побежать. «Носильщик шин – это спортсмен, делающий упор на максимальное усилие, этакий Зайон пит-стопа», – говорит Маркус. На эту работу они нанимали дефенсив- и раннинг-бэков. Они выяснили, что лучшие в мире операторы домкрата – достаточно крупные ребята, чтобы иметь мощный рычаг на длинной ручке домкрата, но при этом достаточно компактные, чтобы перемещаться с одной стороны машины на другую со скоростью олимпийского спринтера. После некоторых проб и ошибок выяснилось, что лучшие исполнители в основном одного роста: 188 см.

Joe Gibbs Racing определяла кандидатов на работу и давала им тесты на обучаемость (поскольку почти не существует людей, которые росли бы, готовясь стать членами команды механиков NASCAR, каждому новобранцу нужно было с нуля учиться своим движениям). Всех прошедших первоначальный отбор кандидатов отправляли в Санта-Барбару и нанимали тех из них, у кого, согласно оценке P3, были двигательные профили чемпионов.

Это партнерство перевернуло все с ног на голову. «Вместо четырех лет, нужных для того, чтобы достичь профессионального уровня, теперь требуется от трех до шести месяцев, – говорит Осборн. – Каждый год у нас появляется новый Том Брэди».

В 2022 году, после нескольких месяцев работы, бывший раннинг-бэк из арена-футбола Джейк Холмс дебютировал в NASCAR в качестве носильщика шин в главной гонке этого спорта – Daytona 500. В этом дебютном для него выступлении Joe Gibbs Racing зафиксировали у него самое быстрое выполнение обязанностей носильщика шин за всю историю. Примерно в то же время появилась организация под названием Asphalt Analytics для отслеживания статистики команд механиков; Холмс был оценен ей как лучший в этом виде «спорта».

К концу регулярного сезона 2022 года, согласно данным Pit Stop Stats, в истории NASCAR набралось всего тринадцать пит-стопов быстрее девяти секунд. Десять из них были выполнены членами Joe Gibbs Racing. В том же году Joe Gibbs Racing установила рекорд самого быстрого пит-стопа за все время с непостижимым результатом в 8,6 секунды.

Казалось бы, у Joe Gibbs Racing задача по поиску талантов сложнее, чем в любом другом виде спорта: спортсмены, которых они набирают, никогда не занимались этим спортом прежде. Но Мэтт предполагает, что «наш процент попаданий может быть выше», чем у команд NFL или NBA.

Как это возможно? Маркус считает, что ответ кроется в том, что это единственный вид спорта, который мгновенно отвел биомеханическим данным центральную роль при принятии решений. «Эта хрень так хорошо работает, – говорит Маркус, – что все остальное оказывается просто мертвым грузом».

Однако в отношениях P3 с Joe Gibbs Racing был один аспект, который нельзя было назвать кристально чистым. Осборн поясняет: «Мы используем данные не для того, для чего их задумывал Маркус». Мэтт вспоминает, как отмечал, что P3 сосредоточена на предотвращении травм. Осборн упоминает, что «качество важнее количества», что я могу интерпретировать только как качество спортсменов важнее их количества.

«Мы – противоположности, – говорит Осборн. – Наши спортсмены в некоторой степени расходный материал». Глубокий прагматизм Осборна может показаться механическим, даже безжалостным. Joe Gibbs почти не использовала тренировки P3 и не делала большого акцента на предотвращении травм. Осборн говорит: «Мы своего рода падальщики мира профессионального спорта». Для спортсменов на периферии профессионального спорта потеря стабильной работы в Joe Gibbs может стать сильным ударом. «Мы начинали делать так, что люди чувствовали себя неуверенно. Текучесть кадров была такой высокой, а темп улучшений таким быстрым… Том Брэди прошлого года в этом спорте постоянно гадает, как ему сохранить свою работу».

Осборн говорит, как Эрик рассказывал ему, что кандидаты на работу в Joe Gibbs, по-видимому, манипулировали своими показателями во время оценки. Если вы приходите на процедуру захвата движения и измерения показателей на силовых платформах с целью улучшения результатов или предотвращения травм, то вам нет смысла хитрить. Однако, если вы проходите отбор с целью получить работу с шестизначной зарплатой, вы можете попытаться «хакнуть» тест.

Сначала сотрудничество P3/Joe Gibbs сделало спортсменов одноразовыми. Затем оно сделало одноразовым саму P3. Осборн использовал свой блестящий ум и свое умение быстро и эффективно принимать решения, чтобы превратить Joe Gibbs Racing в конкурента P3. Осборн позвонил мне из места, где он курировал строительство объекта стоимостью 4 миллиона долларов: с силовыми платформами в полу и камерами захвата движения, развешанными по всему потолку. Осборн называет это место «самой продвинутой биомеханической лабораторией в Северной Америке». Там есть зона 18 на 36 метров со 135 силовыми платформами в полу, где люди могут заниматься спортом. «Вместо долгих дней на разбор данных одного человека, можно видеть данные сразу десятка парней, играющих в баскетбол на площадке, и это будут те же данные по каждой конечности, которой они двигают, в реальном времени, пока событие происходит», – говорит Осборн, добавляя, что компания заключает партнерские соглашения с такими спортивными брендами, как «Филадельфия 76рс», формульная команда Mercedes и Бундеслига. Осборн пытался переманить Эрика из P3, но у него не получилось, после чего он сделал заместителя Эрика, Трента Ривза, первым директором по биомеханике в Институте производительности человека имени Джо Гиббса. Когда я слушал выступление Мэтта на конференции в начале 2024 года, я заметил, что места в первом ряду были заполнены теми же сотрудниками «Шарлотт Хорнетс», которых, как я знал, Маркус пытался заполучить в качестве клиентов P3.

Маркус часто встречается с профессиональными спортивными организациями, которые ошибочно полагают, что P3 – это бизнес, связанный с технологией захвата движения. Как-то раз на излете одного утра Маркус большую часть нашей с ним велопрогулки рассуждал о встрече, которую только что провел с одной из команд NBA. Они описывали ему гаджеты, которые приобрели, и данные, которые планировали собирать. Но, по сути, им все так же не хватало трех главных драгоценностей в короне P3: накопленной базы данных, специалистов, способных извлекать ценные выводы о движении человека, и врача, настолько погруженного в дело профилактики травм, что он нанял целый тренировочный штаб и сам им управляет. «Как вы будете знать, – спрашивал у них Маркус, – что просить спортсмена не делать, дабы он не получил травму?»

Институт производительности человека имени Джо Гиббса был не единственным новоиспеченным конкурентом Маркуса. В 2023 году появились десятки новых биомеханических лабораторий, многие из которых стремились стать партнером NBA по биомеханике в масштабах всей лиги. Спустя девять лет после того, как Маркус и P3 начали проводить оценки игроков на драфт-комбайне, лига последовала его совету и в коллективных переговорах с игроками выиграла право проводить оценку биомеханических параметров каждого игрока NBA четыре раза в год. Теперь лига начнет кому-то платить за эту работу.

По мере того как длившийся почти год процесс отбора кандидатов постепенно сокращал их до горстки финалистов, Эрик считал, что выигрыш этого тендера может стать критически важным для стабильности бизнеса P3, Маркус же чувствовал уныние.

Маркус может поведать не одну историю о том, сколько времени он потратил на объяснение работы всей своей жизни, компании Breakaway Data, например, еще одному финалисту отбора. Breakaway какое-то время сотрудничала с P3, а затем привлекла деньги от частной инвестиционной компании с глубокими завязками в спорте – Elysian Park Ventures («Мы инвестируем там, где спорт пересекается с жизнью»). «И в следующую минуту мы слышим, – говорит Маркус, – как они, по сути, предлагают делать то, что делаем мы, очень многое из этого. А мы ведь показали им все, что мы делаем».

В процессе лига привлекала все больше экспертов и консультантов извне, требуя новых предложений и презентаций, а также демонстрации системы захвата движения SIMI от P3, – которую проводили люди, не имевшие опыта в ее использовании.

Маркус говорит, что сбор данных был делом несложным. P3, сказал он, будет работать с любой системой, которую выберет NBA. Куда сложнее было сделать спортсменов более травмоустойчивыми. P3 может увидеть, кто из игроков получает травмы, а затем просмотреть результаты оценок за предыдущие годы, чтобы увидеть, как игроки двигаются. Модели P3 способны выявить шестерых из десяти спортсменов, которые получат катастрофические травмы колена. Другое исследование демонстрирует, что они могут с той же эффективностью выявлять тех, кому грозят боковые растяжения связок голеностопа. Но смысл прогнозирования в том, чтобы создать возможность для вмешательства. Конечная цель – профилактика, которую измерить количественными показателями гораздо сложнее.

Весной 2024 года NBA выбрала пеструю компанию подрядчиков для реализации новой программы, но P3 в их числе не было, зато была Breakaway Data. Маркус счел весь этот процесс обескураживающим и заведомо ошибочным, вредным для спортсменов и для P3. Но затем Маркус отправился в одиночный ночной поход вдоль ручья, чтобы успокоить эмоции, и там принял решение отправить Эрика на драфт-комбайн – где впервые за десятилетие P3 не будет оценивать игроков, – чтобы посмотреть, сможет ли он там быть полезным. В Чикаго Эрик узнал кое-что шокирующее: из-за канцелярской халатности NBA так и не прочитала основной текст тендерной заявки P3.

Маркус воспринял это как «пожалуй, положительный момент», потому что это приоткрыло дверь для еще одного раунда переговоров. «Мы сейчас обсуждаем, как это будет выглядеть, – говорит он, – и мы точно будем играть какую-то роль. Я не могу представить, что мы не будем играть роли, даже если лига не будет нам платить. Мы хотим помочь им, понимаешь, хотя бы попытаться сделать что-то лучше».

Одним из опасений Маркуса является то, что если лига начнет проводить совершенно новые процедуры оценок, то базе данных потребуется от трех до пяти лет, прежде чем она начнет выдавать сколько-нибудь значимую информацию о профилактике травм.

За месяцы, пока тянулся этот процесс, у одного из игроков NBA разорвалась передняя крестообразная связка. Согласно практике, принятой в P3, сотрудники углубились в свои данные, чтобы увидеть, отмечались ли у этого игрока ранее известные факторы риска. Их не было – однако он совсем недавно восстановился после травмы лодыжки. P3 узнала, что по возвращении у игрока наблюдалась сильно сниженная мобильность лодыжки. Это предсказало правдоподобный механизм получения травмы: лодыжка перестала гасить большую часть нагрузки; основную тяжесть приняло на себя колено.

И вот тут у P3 было понимание, которого у лиги точно не будет в ближайшее время: за все время оценивания игроков нашлось шестеро баскетболистов NBA, у которых случился разрыв ПКС, но которые при этом не демонстрировали факторов риска ПКС в своей оценке P3. Знаете, сколько из этих травм случилось у игроков, только что восстановившихся после повреждений лодыжки? Все шесть. Повышают ли растяжения лодыжек риск травмы ПКС?

Хотя у самого Маркуса разрыв ПКС произошел из-за того, что на его ногу упал тяжелый партнер по команде, теперь Маркус иначе видит эту травму: все благодаря подробным данным о движении, которые он глубоко изучил. Он сломал правую лодыжку примерно за год до разрыва левой ПКС. После нескольких недель попыток играть с этой травмой, ошибочно диагностированной как растяжение, он восстанавливался очень медленно. Когда он наконец вернулся в строй, его голеностоп почти не двигался. Когда он порвал ПКС, он не мог отделаться от мысли, что его травма лодыжки как-то связана с новой, «зная то, что я знаю сейчас, я почти уверен, что это так и есть. Механика травмы лодыжки… почти всегда подвергает ваше колено большему риску травмы ПКС. Когда вы достигаете максимума мобильности голеностопа в сгибании и тыльном сгибании, вы не можете получить дополнительные шесть, восемь или десять градусов в сгибании». Маркус говорит, что это обычно сказывается на противоположном колене: «Большие ограничения мобильности голеностопа на одной стороне почти всегда оборачиваются избыточным вальгусом, а иногда и ротацией вдоль длинных костей, что действительно опасно».

Установление таких связей требует чего-то большего, нежели просто набора данных. «Люди собирают огромное количество данных, не понимая, что с ними делать», – говорит доктор Чарльз Кеньон, бывший стажер P3, а теперь врач в сфере спортивной медицины. У Маркуса есть история из Финикса, иллюстрирующая это мнение. В 2019 году «Санз» открыли центр, который преподносился как самый современный тренировочный центр в мире.

«В закоулках площадок и тренировочных зон спрятано 150 HD-камер, датчиков, узлов и трехмерных силовых платформ, которые могут отслеживать движение игроков и мяча, – говорилось в пресс-релизе. – Используя связь Verizon 5G Ultra Wideband, „Санз“ объединяют компьютерный анализ движения, отслеживание игроков и мяча, а также отслеживание бросков – как правило, три изолированные друг от друга технологии – в единую интегрированную систему». «Революционная система 5G… способна навсегда изменить саму природу тренировок в NBA».

А дальше было смешно: через два с половиной года после открытия центра «Санз» сменили владельца, подписали Кевина Дюранта и позвонили в P3. Сотрудники P3 прилетели в Финикс и несколько дней знакомились с объектом и персоналом. А после позвонили Маркусу с новостью.

«Они даже не знают, как это включать!» – со смехом сообщает Маркус. Похоже, что широко разрекламированная, нашпигованная датчиками площадка попросту не использовалась и не передавала никаких данных на серверы.

Люди, отвечавшие в «Санз» за производительность спортсменов, имеют дипломы в области атлетического тренинга, физической подготовки и реабилитационных наук. Они привыкли делать со спортсменами растяжки и приседания. Без глубоких познаний о человеческом теле, без научного мышления, способного одолеть целую гору данных, для вас будет большой удачей, если ваша система захвата движения продвинется куда-то дальше стадии плавающего таза.

Странно наблюдать, что спортивный мир в основном работает без четкого понимания тщательно проанализированных данных о движении. В одну среду в мае 2022 года группа экспертов баскетбольного мира вошла в пределы спортзала UCSB ровно в девять тридцать утра: чтобы понаблюдать там за игроками, которые тренировались в P3 в течение семи недель. Среди присутствовавших были Уильям Уэсли и Том Тибодо из «Нью-Йорк Никс», Дэвид Гриффин из «Нью-Орлеан Пеликанс», Боб Майерс из «Уорриорз», Джерри Уэст и Лоуренс Фрэнк из «Лос-Анджелес Клипперс», Нико Харрисон из «Даллас Маверикс», Шон Маркс из «Нетс» и две сотни других подобных им.

Месяцем ранее я спросил у Адама из P3, на каких из игроков, находящихся в Санта-Барбаре, мне стоит обратить внимание. Он сразу указал на игрока, которого в тот день считали потенциальным кандидатом на первый раунд драфта, пусть и не в первых номерах: Джейлена Уильямса из Санта-Клары. У него были, пожалуй, самые длинные руки среди всех защитников, когда-либо проходивших оценку P3, и P3 по результатам теста определила его в самую редкую категорию телосложения: «образец».

Но поскольку мероприятие организовывали агенты для генеральных менеджеров, демонстрационное шоу в Санта-Барбаре не представляло Уильямса как будущую звезду. Он играл в первых схватках три на три, а затем сел на скамейку, уступив место более именитым игрокам. Лишь немногие влиятельные лица допрашивали сотрудников P3 о потенциальных кандидатах. Один генеральный менеджер сказал мне, что он здесь только для того, чтобы «поцеловать перстень» могущественных агентов, присутствовавших там. Когда «Оклахома-Сити Тандер» выбрали Уильямса под двенадцатым номером на драфте, считалось, что игрока оценили слишком высоко; несколько лет спустя стало ясно, что оценка была слишком низкой.

Чет Холмгрен невероятно усердно тренировался в P3 и хорошо сдал тесты. Маркус говорит, что руководители «Орландо Мэджик», у которых было право первого пика, сказали ему, что Чет слишком тощий. Затем Чет пропустил весь свой дебютный сезон из-за травмы, и «Мэджик» показались провидцами, приняв правильное решение отказаться от него. Но эта травма, говорит Маркус, произошла из-за несчастного случая, когда ЛеБрон Джеймс наступил Чету на пятку в благотворительной игре, что привело к травме сустава Лисфранка. «К его худобе это не имело никакого отношения. Но я гарантирую, что президент и генеральный менеджер „Мэджик“ сказали: „Да, мы это видели. Мы это видели“. И теперь они, вероятно, будут повторять одну и ту же ошибку снова и снова».

Когда год спустя Чет наконец вышел на площадку, он провел один из лучших дебютных сезонов в истории NBA и занял второе место в голосовании на награду Новичку года, уступив, пожалуй, еще более худощавому Виктору Вембаньяме.

Перспектива внедрения биомеханических оценок в центр спортивного мира угрожает тренерам, руководителям, а также врачам. Когда я брал интервью у Кеньона в 2023 году, он сказал, что только что вернулся с медицинской конференции, где люди все еще обсуждали статью 2016 года под названием «Почему скрининговые тесты для прогнозирования травм не работают – и, вероятно, никогда не будут работать…».

«Весьма броский заголовок», – говорит Кеньон. Проводя много времени в Главной лиге бейсбола, где он занимался профилактикой травм, Кеньон повстречал многих людей, упрямо приверженных старым методам. «Многие люди ссылаются на эту статью, – говорит он, – как на доказательство того, что скрининг не работает».

Статья для British Medical Journal была написана доктором медицины Роалдом Баром, одним из самых титулованных исследователей в области спортивной науки в мире. Принц Филипп однажды вручил Бару высокую награду в Букингемском дворце; Бар возглавляет медицинский департамент Национального олимпийского тренировочного центра Норвегии.

Когда я спросил о статье Бара, Эрик удостоверился, что я ознакомился и с первым письмом в ответ на нее, поступившим от Тимоти Э. Хьюэтта из клиники Мэйо, которое содержит издевку, а точнее, академический ее эквивалент. «Его данные, – пишет Хьюэтт, – скорее всего, не являются гауссовыми по своей природе». Хьюэтт отмечает, что известны факты, когда Бар рекомендовал скрининг футболистам, баскетболистам, волейболистам, людям с плохой механикой приземления, а также для фронтальной кинематики колена. «В нескольких публикациях доктор Бар восхвалял достоинства скрининга, – пишет Хьюэтт. – Эти заявления вызывают обеспокоенность относительно того, почему доктор Бар развернулся в риторике на 180 градусов после того, как его собственные исследования подтвердили полезность скрининга».

Хьюэтт заключает, что скрининг «очевидно, может использоваться для идентификации групп риска».

Но чувства Эрика были более многообразными. «Все признают, – говорит он, – что мы никогда не дойдем до того, чтобы можно было четко сказать: „Вас ждет травма правого колена через семнадцать с половиной дней“». Труд будет заключаться в понимании того, насколько точными могут стать эти скрининги.

«То, что он делает, в определенном смысле задает очень высокую планку,– говорит Эрик.– И я не думаю, что это плохо. Травмы ужасны. И установление довольно строгих порогов для предполагаемой идентификации таких вещей до того, как они произойдут, кажется относительно хорошей практикой». Особенно в мире спортивных рекомендаций, где нередко отмечается неразборчивость. «Многое в тренировочной сфере находится в зоне, смежной с медициной, где не так много регулирования,– говорит Эрик.– Многое основано на ощущениях. Было бы правильно подходить к этому более системно – лучше ошибиться в эту сторону. Не стоит заявлять о прогнозировании или предотвращении травм, если, по сути, твои утверждения чушь».

Бар ссылается на медицинский стандарт под названием критерии Уилсона-Юнгнера. Они взяты из статьи Всемирной организации здравоохранения 1968 года, которая предполагала ответить на важный вопрос: учитывая ограниченность мировых ресурсов, на какие проблемы со здоровьем следует обратить внимание с помощью профилактического скрининга?

Правильный ответ может показаться таким: на как можно большее их количество. Но просить врачей проверять целые популяции на что-либо одно – обременительно. Со временем критерии Уилсона-Юнгнера были усовершенствованы и теперь рекомендуют проводить скрининг только для проблем, которые: 1) серьезны, 2) обнаруживаются на ранней стадии, 3) имеют подходящие методики тестирования и 4) которые полезно лечить на ранних стадиях.

Это весьма скупые критерии. Когда Уилсон и Юнгнер писали свою работу, психиатрические заболевания, рак груди и высокое кровяное давление не подпадали под их критерии. Они выражали озабоченность по поводу заболеваний со сложными механизмами протекания, таких как диабет, туберкулез и болезнь Феллинга.

Эрик, однако, задается вопросом: может ли биомеханический скрининг быть проще? «Мы понимаем, в общем, как устроено тело, – говорит Эрик, – как крепятся определенные связки, где крепятся определенные мышцы. Мы можем начать собирать механизмы травм, которые можно вычислить даже просто математически, какие механизмы будут создавать нагрузку на медиальную коллатеральную связку или ПКС». Иногда можно увидеть, как стопа подвергает опасности колено. Маркус часто говорит, что P3 занимается «физикой на уровне старших классов школы».

Эрик говорит, что за его столом в задней части P3 они наблюдают «правдоподобный механизм, который здесь задействован и который увеличил бы риск проблем с правым бедром. Мы, вероятно, можем начать связывать его с некоторыми данными, которые мы собираем из скрининга движений, которые скажут нам, будет ли напряжена определенная часть опорно-двигательного аппарата. Я не уверен, что механизм точного определения начала рака груди следует тем же правилам».

С каждым годом данные, кажется, все отчетливее противоречат Бару. P3, может, сейчас и в авангарде знаний, но кажется неизбежным, что спортивные диагнозы – от разрывов ПКС до боли в пояснице – в скором времени будут соответствовать критериям Уилсона-Юнгнера, если уже не соответствуют.

Как выглядел бы спорт, где скрининг включен в повседневную рутину? Пока Бар писал свою работу, бывший сотрудник P3 Джереми Беттл был в поисках ответов. Беттл покинул Санта-Барбару в 2011 году и отправился в одиннадцатилетний тур по крупным лигам, работая с «Бруклин Нетс», «Торонто Мэйпл Лифс», «Анахайм Дакс» и ФК «Нью-Йорк Сити».

Этот опыт оставил его с чем-то вроде посттравматического стрессового расстройства: по причине институционального сопротивления изменению укоренившихся методов даже, казалось бы, в очевидных всем интересах улучшения заботы о спортсменах. «Расстановка сил, – объясняет Беттл со своим британским акцентом, – фантастически перекошена». Исследования и здравый смысл постоянно сталкиваются с трудностями в организациях, управляемых всемогущей горсткой людей. Беттл говорит серьезным тоном, что некоторые истории он рассказывать даже не станет.

«Я приду со своим ноутбуком и попру против тренера, который зарабатывает 10 миллионов долларов в год, и будет только один исход, если мы с ним начнем ссориться».

«Не лучший для твоего ноутбука», – говорю я.

«Губительный для ноутбука».

Беттл описывает гипотетическую ситуацию: игрок возвращается после операции на ПКС. Через шесть месяцев после процедуры хирург говорит генеральному менеджеру, что игрок готов, потому что пересаженные ткани на снимке выглядят зажившими. Этот разговор между высокооплачиваемым хирургом и высокооплачиваемым генеральным менеджером происходит, говорит Беттл, «без какого-либо учета уровня растренированности этого спортсмена. И теперь задача директора по производительности – пойти и сказать генеральному менеджеру: „Ну, вообще-то, нет, ему нельзя играть еще шесть месяцев“. И вот вы немедленно порождаете конфликт».

Хирурги часто выдают своим пациентам календарь реабилитации: определенное количество недель до упражнений без нагрузки, затем с нагрузкой, затем беговых. Все это игнорирует то, как двигается игрок. «Если отталкиваться от произвольного количества недель, хорошо, вы допущены к бегу, – говорит Беттл. – Но до этого дня вам не разрешалось водить их в тренажерный зал. И поэтому они переходят, по сути, от ничего сразу к тысяче плиометрических упражнений на одной ноге, и начинается боль. И тогда мы отстраняем их на пару дней. А потом снова разрешаем бежать».

Беттл говорит, что привычный шаблон таков: «Получить травму, сильно не доготовиться, вернуться к спорту, получить повторную травму, снова сильно нетренированным вернуться раньше срока, чтобы получить повторную травму». И худшее в этом, что «люди просто как будто принимают то, что спортсмен никогда не будет прежним после травмы. Все из-за того, как вы реабилитируете. Они становятся подверженными травмам, потому что мы не даем им времени на восстановление. И мы не даем им времени на исправление механики, которая изначально и вызвала травму».

Что было бы лучше? «Объективный процесс, основанный на конкретных этапах», – говорит Беттл. Он внедрил именно такую систему, когда пришел в «Торонто Мэйпл Лифс» в 2015 году. Физиотерапевт команды Райан Моррисон углубился в литературу о травмах паха, которые донимают хоккеистов. Они собрали целую сокровищницу из наборов данных. «И затем, исходя из них, – говорит Беттл, – мы разработали четыре или пять измерительных показателей, которые проверяли каждые пару недель».

Скрининги. Скрининги постоянно. «Главным образом это были силовые показатели в разных диапазонах движения бедра, а также данные силовых платформ и тренировочной нагрузки. И поэтому мы могли видеть, если, скажем, внутренняя ротация бедра у отдельно взятого спортсмена начинала уменьшаться на левую сторону в течение двух- или четырехнедельного периода. Мы знали, что это увеличивает их восприимчивость к травмам. И тогда вмешательство происходило со стороны физиотерапевта на уровне сустава, а затем тренера по силовой подготовке на мышечном уровне, чтобы фактически заново научить этому диапазону движения и убедиться, что у нас есть сила во всем этом диапазоне. А затем дело переходило к тренерам по развитию, там мы фактически интегрировали это в кое-какую работу на льду, которую мы хотели, чтобы спортсмен выполнял. Может быть, проблемы вызывала техника катания, может быть, сторона льда, на которой они играют». Если вашему паху не нравилось играть слева, вас на время переводили на правую сторону.

«Вы достигаете точки, когда можете начать стратифицировать на группы и понимать, почему они в группе риска, и тогда вы получаете интеллектуальную систему управления нагрузкой, зная, что все игроки со слабыми приводящими мышцами, все в нижних 30 процентах, будут группой, подверженной болям и травмам паха».

«Ух, – поддразниваю я, – этот клуб слабых пахом, должно быть, был крутым клубом».

«Это была группа, в которой все хотели быть», – шутит Беттл.

Но реальность не шутка. «После шести месяцев работы системы у нас, по сути, не было больше травм паха или чего-либо еще. Никто не пропускал игр из-за бесконтактных травм за все оставшееся время моего пребывания там. Это было невероятно. Горжусь коллективными усилиями, знаешь, ведь это потребовало участия всех нас».

«Это показывает, – говорит Беттл, – что травмы не обязательно должны быть частью спорта».

В 1955 году, когда Полу Дадли Уайту было шестьдесят девять, он написал статью, вышедшую на передовице New York Times. На сопровождавшей текст фотографии он шагал по лесу в костюме, галстуке и шляпе федора. Медицинский журнал сообщает, что его статью прочитали 50 миллионов человек. «Я сам, – пишет Уайт, – обнаружил, что физические упражнения, такие как долгие прогулки или поездки на велосипеде, распил бревен или колка дров, или интересная книга, или музыка, могут быть полезным противоядием от нервной усталости и беспокойства о пациентах. К слову, я только что вернулся, полный сил, с восьмимильной прогулки по холму Ньюфейн в Южном Вермонте, где сейчас записываю эти размышления».

В последовавшем в 1957 году продолжении Уайт предлагал регулярные физические упражнения каждому человеку. Он рассказал о своем 103-летнем друге, чьи опухшие ноги были излечены ходьбой, а затем написал, что «пришло время нам всем, в любом возрасте, стать чем-то большим, нежели всего лишь зрителями сегодняшних видов спорта. Мы должны расширить нашу физическую активность за нынешние ее пределы, когда мы только садимся в автомобили и выходим из них, и постоянно ездим на лифтах, автобусах, поездах и самолетах».

Когда Уайт сокрушался по поводу недостаточного, как он считал, финансирования исследований по изучению взаимосвязи между физическими упражнениями и здоровьем сердца, его слова достигли ушей могущественных людей. В 1956 году самый известный пациент Уайта, президент Дуайт Эйзенхауэр, учредил Президентский совет по физической подготовке молодежи, который направил правительство на путь рекомендаций обычным американцам больше и активнее двигаться.

За год до смерти Уайта Американская кардиологическая ассоциация рекомендовала около получаса упражнений на выносливость с регулярностью в несколько дней в неделю. Американский колледж спортивной медицины занял аналогичную позицию в 1978 году, а в 1995 году наконец и федеральное правительство начало рекомендовать американцам регулярные физические упражнения.

Сегодня трудно найти эксперта, учителя физкультуры или семейного врача, который не проповедовал бы то же самое. По состоянию на 2024 год Министерство здравоохранения и социальных служб США рекомендует взрослым уделять от двух с половиной до пяти часов в неделю умеренной физической активности или вдвое меньше – «аэробной физической активности высокой интенсивности».

Маркус тоже следует этим рекомендациям: он постоянно катается на велосипеде, бегает и ходит в походы. Но он также отмечает, что все перечисленное именуется термином «кардио», потому что такая активность полезна для сердца. Слишком долго рекомендации по упражнениям игнорировали остальное тело. За пикником после долгой велопрогулки, расположившись в саду пивоварни Санта-Барбары рядом с суккулентами в горшках, Маркус заявил, что этим рекомендациям пора на покой.

Мы уже знаем, что они не мотивировали людей двигаться так, как предписывалось; по данным Центров по контролю и профилактике заболеваний США, менее четверти американцев следуют рекомендациям по физическим упражнениям. Возможно, потому, что они не решают корневой проблемы кризиса малоподвижности: люди с большей вероятностью будут хотеть двигать телом, если чувствуют себя хорошо.

«Можно пойти на эллиптический тренажер, можно пойти на велотренажер и делать какие-то упражнения, и быть не в такой уж и плохой форме,– говорит Маркус.– Но, – утверждает он,– это примитивный и в конечном счете обреченный на провал подход к решению проблем, которые больше всего беспокоят спортсменов, таких как контакты с землей, подвижность или стабильность бедер. Двадцать минут на эллиптическом тренажере,– говорит Маркус,– могут довести эти системы до полного краха, потому что в сущности ты ничего не делаешь: ни одно из нужных и сложных движений для навигации в пространстве, баллистических движений. И, честно говоря, когда я думаю о том, что могло бы помочь обычным людям, все это иметь было бы неплохо». Для Маркуса цель – высокофункциональные бедра и пружинистые контакты с землей.

Это нестандартные цели. Я отправил Маркусу газетную статью с заголовком «Какой бы ни была проблема, она, вероятно, решается ходьбой».

«Если говорить об оздоровлении Америки, то я не могу сказать, что совсем не согласен с этим. Многие вещи улучшатся с движением, – ответил Маркус в сообщении. – Но это довольно глупый ответ на сложный вопрос. Такой подход поможет некой средней массе, но также пропустит очень многих».

«Большинство людей, – говорит Маркус, – к сорока годам становятся просто хрупкими. В их теле нет упругости. Нет импульса в телах. Нет расслабления, пружинистости. Это то, – говорит он, – к чему мы все должны стремиться. Тебе определенно под силу сохранить многое из этого с помощью тренировок».

Так мы подходим к главнейшим вопросам в жизни Маркуса. «Как, – спрашивает он, – заботиться о теле, которое будет баллистическим? Которое может делать удивительные вещи? Не просто поделать немного аэробных упражнений, развивая повышенный риск сердечно-сосудистых заболеваний, а уметь творить безумные вещи, всякое захватывающее, увлекательное, потрясающее прямо здесь и сейчас?»

Маркус предлагает черпать вдохновение у животных, которые много двигаются: они играют. Один из способов вовлечь людей в игру – командные виды спорта. Другой – приключения на природе. По выходным Маркус импровизирует, составляя свои дни из этих элементов: стремительные подъемы и спуски с гор, прыжки в воду и из воды – а затем спешные попытки в самый последний момент успеть на какую-нибудь баскетбольную, волейбольную и особенно футбольную игру, в которой играет кто-нибудь из его детей.

На кромках полей Маркус устраивает нечто вроде исповедальни для спортсменов. На сияющем зеленом искусственном поле в UCSB друзья и знакомые окружают его, чтобы начать свои бесконечные рассказы о том, у кого ключица медленно заживает, кто сбросил время в триатлоне, кто лишился спортивной стипендии в колледже из-за какого-то глупого тренера, а кто уже ходит без костылей. Маркус получает много ценных медицинских наблюдений из оценок P3, и еще большую их порцию, когда просто прогуливается рядом.

Так Маркус обратил внимание на то, что начал слышать новый вид баек. Посреди грустных рассказов про вращательную манжету плеча и медиальные коллатеральные связки он вдруг услышал истории о родителях среднего возраста, нашедших возможность включить какой-то давно забытый тумблер. И делающих это, возможно, самым простым, почти глупым способом.

Речь про пиклбол.

Игра, названная в честь собаки, названной, в свою очередь, в честь приправы, выросла из пространства где-то между теннисом и пинг-понгом. Одна знакомая пара, говорит Маркус, никогда не отличалась спортивностью, а затем начала играть в пиклбол шесть дней в неделю, а на седьмой день – рассказывать об этом всем вокруг. Маркус почувствовал пробуждение человека. Их посыл, говорит он, был таким: «Посмотри, что я могу!»

«Это то же самое, что мы чувствуем, когда бежим по тропе, уворачиваясь от камней, или по руслу высохшей реки, – говорит он. – Для людей, которые ничего не делали со своим телом двадцать пять лет, возможность выйти на улицу и увидеть, как их тело может ориентироваться в пространстве, – потрясающий опыт». Эллиотт не пытается прописывать пиклбол всем подряд. Его отличает некоторый снобизм в отношении тенниса («Это такая надуманная, глупая игра»), но ему нравится, что она транслирует энергию, эндорфины и кислород по некогда бездействовавшим конечностям. Маркусу видится польза в том, что игра заставляет людей хохотать от восторга.

А вот бегуны и велосипедисты среднего возраста, замечает Маркус, могут быть немного более угрюмыми. Каждый бегун в возрастной группе мастеров, скорее всего, знает с точностью до секунды, сколько скорости он потерял. Пробежать пятикилометровый забег «Turkey Trot» за двадцать пять минут – замечательно, но ликования будет несколько меньше, если раньше ты пробегал его за семнадцать. Секундомер может быть сродни яркому свету на фотографии: он обнажает морщины.

Хаотичные, беспорядочные занятия лучше проходят проверку временем. Игрок в пиклбол почти любого возраста может исполнить запоминающийся победный удар. Во время нашего похода Маркус прервал разговор, чтобы указать на скалистый хребет вдалеке. Он прикрыл один глаз, как капитан корабля, и с невероятной точностью навел указательный палец. «Йонас и я разбивали лагерь,– сказал он,– прямо там». Маркус был горд собой. Но вместе с тем это была всего лишь точка на дикой, необжитой территории размером со штат Массачусетс. Горы предлагают людям бесконечное множество побед.

На краю Долины Смерти есть место, где полно песчаных дюн, гор и горячих источников, а еще там драматично красивые небеса. Когда Маркус, Йонас и друзья прибывают туда, они одеваются так, как и следует, чтобы выжить в такой стихии. (К огорчению Надин, Маркус часто оказывается там в солнцезащитных очках с поляризацией и одном саронге.) Кто-нибудь из них выбирает следующую «лунку» для их безумного гольфа с диском «аэроби», где-нибудь вдали, через многие мили и разломы каньонов. Видишь вон тот кактус в миле отсюда, через гигантскую пропасть? Пар-22. И они отправляются, карабкаясь по диким пустошам, взбираясь на скалы, спрыгивая вниз, уворачиваясь от скорпионов и гремучих змей. (У Йонаса есть история о грозе, из-за которой его тело покрылось светящимися, похожими на плазму электрическими сгустками – с его слов кажется, что речь про огни святого Эльма.)

«Почему, – вопрошает Маркус, – такие приколы не пользуются большей популярностью?» Большую часть пути они ржут как сумасшедшие.

В церкви движения человеческого практикуется полный спектр ритуалов, славящих нашу эволюцию: она превратила нас в необычных, но элитных мастеров движения животного мира. Как только ты начинаешь по достоинству ценить приседание, вытягивание, дрожь от предвкушения, резкие маневры нападения и умение зацепиться за ветку дерева, ты начинаешь замечать запредельную физическую компетентность других видов. Белки, кошки и лисы – Джорданы царства животных.

Моя травма спины сделала меня менее похожим на кошку и более – на корову. Коровы не могут спускаться по лестнице и прыгают через луну только в мифах и легендах, потому что это смешно. Они в основном перемещаются с опущенной вниз головой. Слово, которым мы описываем съеживание от страха,– «скрючиться» (букв. «окороветь» – cowed), и я прочувствовал это на себе. Как-то раз, катаясь на рассвете на горном велике в первые дни после появления болей в спине, я спускался по извилистому каменистому склону, выжимая тормоза и борясь с тревогой. К тому моменту, когда тропа выровнялась, мои спутники уже меня бросили.

Но это не значит, что я оказался один. В сотне ярдов слева от меня, в то время дня, когда люди, как правило, распивают кофе и чистят зубы, какой-то мужчина, одетый по-офисному, и женщина в халате стояли в лучах солнца на своем газоне, напряженно вглядываясь в тенистый лес. Она махнула мне рукой; оба производили впечатление обеспокоенных граждан в фильме про зомби.

Я выжимал педали, мои очки тряслись на носу, а уши были полны выдохов и ветра. Она что, кричит на… меня?

Тропа изгибалась и взмывала вверх, кусты расступались, и скоро они оказались близко ко мне, ясно видимые, как звезды кабаре в свете прожектора. Они определенно пытались привлечь мое внимание.

Где-то ярдах, наверное, в пятидесяти я поставил обе ноги на землю и заорал в ответ: «ЧТО?»

Оба вопили; в замешательстве, вызванном срочностью, звуки их голосов слились в кашу. Но произнесенные в самом конце вскрика два слова тяжело повисли в воздухе: МОЛОДОЙ САМЕЦ.

У основания шеи закололо.

Та-дам! Поднимаясь из оврага между мной и парой, прямо на меня трусцой бежал первый дикий медведь, которого я когда-либо видел в жизни.

Я помню каждую черточку этой безупречной морды. Его почти черная шерсть переходила в роскошный, коричневато-красный цвет в области вокруг морды, как у ротвейлера, причем почти каждый волосок на морде был «уложен», как идеальный зачес Пэта Райли. Неужели он улыбался? Я видел, как его язык покоится в каньоне между клыками.

Черные медведи, как говорят эксперты, не ищут неприятностей. Надо увеличиться в размерах, показать себя горделивым и громким, и они отступят.

Вместо этого я принялся крутить педали как сумасшедший. Я дал деру.

Логика тут такая: если убегаешь, твои движения, похожие на движения жертвы, могут пробудить в хищнике его хищный инстинкт. Я был настолько уверен, что поступаю глупо, что даже обернулся, чтобы крикнуть ему: «Я просто сматываюсь».

Я думал, что велосипед изменит расклад в мою пользу – и, возможно, так бы и было на гладком пологом спуске, где я мог двигаться, как эвок на угнанном спидере. Но увы, эта тропа шла вверх. Сначала немного, потом все сильнее. Мое сердце и ноги бились и неслись прочь, но деревья не пролетали мимо с бешеной скоростью, как в лесу Эндора. Затем я достиг серпантина.

Петляющая по склону тропа обычно щадит велосипедистов. Осилить такой подъем гораздо легче, чем взбираться прямо вверх под крутым углом. Но в тот день я чувствовал себя как закуска, которую попросили передать с другого края стола. Я полз со скоростью улитки влево-вправо, влево-вправо. Молодой самец мог просто подняться посередине – если бы он не поймал меня при первом прохождении, можно было бы дождаться, когда я бы вернулся обратно. Моя осанка стала сгорбленной, скованной, плечи ссутулились, дыхание в легких сперло.

На вершине холма мои живые и невредимые приятели стояли, опершись на свои велосипеды. Я выпалил новость о медведе. Затем большой парень медленно появился в поле зрения и пересек дорогу немного ниже по склону. Он миновал серпантин и последовал по течению ручья вместо того, чтобы гнаться за мной.

Нашу поездку мы заканчивали, сбившись в стаю и выкрикивая «Эй, медведь!» на каждом повороте. Я думал, что хорошая биомеханика – это освобождение тела от боли и слабости. Но когда медведь прошел мимо, я отбросил мысли об осанке, ясность ума и дыхательные техники под напором угрозы, которая удалилась восвояси в блестящем плаще, сотканном из моего пиетета.

Тогда-то до меня и дошло, что самые свободные в движении, как правило, находятся на вершине пищевой цепи. Скопы, совы, соколы и ягуары обладают гигантским, просто сказочным диапазоном движения в суставах, максимальной осанкой и стальным взглядом. Олени и лошади умеют бегать, но волшебные, цепляющие землю лапы гепарда – это чистая поэзия.

Самые свободные животные – это, пожалуй, совы. Они скользят в ночи на крыльях, которые изумляют ученых своим исключительным беззвучием, и лакомятся змеями, кошками, молодыми лисами и даже более крупными хищными птицами. Как и многие профессиональные спортсмены, они не любят сидеть на месте. Если они не могут «украсть» гнездо у орла или скопы, они просто отложат яйца на пне или земле. У BBC есть кадры, на которых стая волков крадется к совятам по открытой тундре. Взрослые совы бесшумно приближаются к ним, вонзая острые когти волкам в филейную часть. Сначала волки в ярости прыгают на сов, а затем, после нескольких атак, трусят прочь в агонии.

Я думаю о прямом, как стрела, позвоночнике, широко открытой груди, огромных глазах и бесстрашии, которое излучают совы. И вспоминаю о своих сгорбленных плечах, вытянутой шее и неглубоком, затрудненном дыхании в тот момент, когда удирал от медведя.

У одного писателя-натуралиста из Орегона есть история о том, как он подобрался близко к гнезду большого рогатого филина в упавшем дереве. Он проигнорировал предупреждающие щелчки птицы и в итоге оказался в отделении неотложной помощи, где ему пришивали ухо.

Такое название им дали в честь «рогов», V-образных перьевых кисточек, торчащих у них из макушек, но в своих владениях они царствуют в меховых шубах, абсурдно вычурных, как у олигархов. Маркус рассказал мне историю о том, как однажды много лет назад он в сумерках ехал домой, и передние фары его машины поймали большого рогатого филина, стоявшего на дороге. У него не хватает слов, чтобы передать ощущение от «дизайнерского наряда» этой птицы с ее кремово-черным оперением на груди, напоминающем гриб майтаке. Описывая увиденное позже, Маркус прищурил глаза, надул грудь, развел руки, как оперный певец, медленно покачал головой, типа «ого-го» и издал звук, похожий на урчание дракона. Это звук, который означает, говорит он, что эта птица «не что-то заурядное. Это нечто большее, в ней все было взведено, человеческий язык не способен это выразить». Он делает паузу, затем добавляет: «Я хочу сказать, что эта хрень была готова действовать». Здесь и кроется стандарт физической готовности высшего порядка.

Пока Маркус пожирал глазами 18-дюймового филина, птицу сбил грузовик. Тонкокостная красота приняла на себя удар нескольких тысяч фунтов алюминия и щепотки беспечности водителя. Наезд с последующим бегством. Маркус вышел на дорогу, чтобы осознать масштаб трагедии. Он вытащил из машины картонную коробку без крышки. Это случилось еще до того, как у них появились дети, когда Надин и Маркус жили в арендованной лачужке над гаражом одного богача высоко в холмах над городом. Маркус положил сову в коробку на веранде. Надин позвонила в службу спасения птиц.

Однако на следующее утро большие глаза филина открылись. Надин поставила коробку на пассажирское сиденье и разговаривала с совой. «Он не утратил контроль, – вспоминает она. – Просто вел себя спокойно». Спасатели сказали, что у него, кажется, сломано крыло, но больше подробностей, как хотелось бы Надин, они не разболтали.

Где-то через две недели, как вспоминает Надин, она услышала совиные звуки; не далекое ночное «у-у», а оглушительно громкие, средь бела дня.

В их жилище была терраса, два стула и невероятный вид. И в тот день на черном металлическом ограждении показался большой рогатый филин.

«Неужели он действительно вернулся к нашему дому?» – гадает Надин. Она верит, что так и было. «Он нашел нас! Он просто сидел там. Маркус вышел наружу, и филин просто смотрел нам в глаза. Ты когда-нибудь видел, чтобы птица просто сидела неподвижно и смотрела тебе в глаза? Он улетел секунд через тридцать».

Надин позвонила в службу спасения, и их записи показали, что та их сова была выпущена на месте происшествия, чуть ниже по холму, за день или два до этого. «Парень, – говорит Надин, – сказал, что его ни капли бы не удивило, если бы вернулась та же самая сова».

Я испытал большое воодушевление, когда через несколько месяцев физиотерапии Джен сказала, что я могу сесть на эллиптический тренажер. Оседлав его, я чувствовал себя однокрылой совой в открытой коробке. Но у меня хотя бы был отличный вид. На этой высоте меня осенило, что помещение имеет тот же размер, освещение и планировку, что и зал P3. Оборудование было знакомым – тренажеры на блоках, эспандеры, медицинские мячи, стопки полотенец. У каждого человека была своя подробная медицинская карта и индивидуальная программа упражнений. У сотрудников были ученые степени, и они наблюдали всего за горсткой людей одновременно, имея предостаточно времени, чтобы прописать индивидуальную тренировку, выслушать, как идут дела, а потом подкорректировать еще немного. Иногда там происходили получасовые беседы о том, как работает тело, такой мануал пользователя по движению. Подобные учреждения есть по всему миру.

Разница в том, что попасть туда можно не будучи элитным спортсменом или хотя бы посредственным. Плата за вход здесь – поломки. В тот миг, когда ты начинаешь двигаться нормально, страховая компания тут же тебя дисквалифицирует. Что за безумный спортзал! Женщина с иссиня-черными волосами и в сари напрягалась, чтобы из своего сидячего положения согнуть резиновую трубку, однозначно напоминавшую фаллический символ. Высокий мужчина с седой бородой осторожно поднимался на две ступеньки, а затем спускался с них. Две женщины на столах делали упражнение «раковина» с эластичными лентами на коленях. ФТ это вам не P3.

В этом месте не было ни игроков NBA, ни системных данных о движении – только снимок радиолога и наблюдение опытных глаз. Но, возможно, самая большая разница была в миссии: зал физиотерапии возвращает вас к работе или учебе. P3 же хочет, чтобы вы летали.

В течение многих недель я прогрессировал, постепенно добираясь до таких движений, как ходьба с легкой гирей, которую держал перевернутой над головой, и «проходка монстра» – большие выпады по диагонали с толстой резиновой лентой вокруг лодыжек. (Это напоминание о том, что подтвердит вам и Стеф Карри: бедра и лодыжки – неразлучные подельники. Сопротивление на полу, работа в бедрах.)

Чтобы не наткнуться на другого пациента во время «проходки монстра», я часто отступал в освещенную солнцем боковую комнату, чем-то похожую на дорожку для боулинга. Она была раскрашена линиями, как дорожка в P3. Один из любимых инструментов P3 – слайдборд – стоял, никем не используемый, рядом с огромной сеткой, где я никогда не видел людей, которые бы отбивали софтбольный мяч, кидали или пинали футбольный мяч. Ведро с волейбольными мячами, мячами для гольфа, теннисными ракетками и футболками тихо пылилось в стороне.

Когда Кэти Спилер порвала переднюю крестообразную связку, в какой-то момент физиотерапевты передали ее сотрудникам отдела производительности P3, которые сделали ее более чем функциональной. Но как насчет тех из нас, кто мечтает о чем-то большем, чем возможность просто садиться в машину и выходить из нее? Можем ли мы стать баллистическими?

Кстати, что если бы здоровые люди приходили сюда, чтобы стать более атлетичными и предотвратить травмы? Я вспоминаю, что P3 начался с плиометрической дорожки в задней комнате кабинета физиотерапевта, где Маркус тренировал олимпийцев. Что могли бы делать здоровые люди в задней части этого кабинета физиотерапевта?

Кардиологическая помощь в значительной степени сейчас достается, казалось бы, здоровым людям. Маркус «гарантирует», что озарение в отношении движения придет ко всем нам; это аргумент, который он приводил спортсменам, тренерам и генеральным менеджерам (и на сцене в Гарвардской медицинской школе, когда его альма-матер назначила его лектором на ежегодную спортивную лекцию имени Огаста Торндайка). Это кажется неизбежным, но потребует целый грузовой поезд бабла. Я провожу время в P3, наблюдая за тем, как Джален Уильямс и Чет Холмгрен наслаждаются лучшими тренировками в стране, затем лечу домой и понимаю, что почти ни у кого нет доступа к силовым платформам Эрика или системе захвата движения SIMI. Каждому из нас нужны тренировки, подобранные индивидуально в соответствии с нашими сильными и слабыми сторонами, но в наших городах не хватает не только этих силовых платформ, но и этих умов. Очень немногие университеты предлагают освоить биомеханику как специальность. Тренеры, хорошо разбирающиеся в профилактике травм мягких тканей, настолько редкие личности, что в P3 их называют «единорогами».

Будущее, которое предоставляет человечеству Маркус, предполагает гораздо меньше времени на просмотр телевизора или созвоны по Zoom, или даже на тренировки на эллиптическом тренажере – и гораздо больше времени на серфинг, восхождения в горы и прыжки в воду. Но если ты ходишь в тренажерку, говорит Маркус, то пусть твоя тренировка будет построена именно под твое тело: тщательно оцененные истории болезни и модели движения; результат МРТ в твоем досье в зале. Тренировка – серьезная, сложная, увлекательная и полностью разработанная, а также контролируемая тренером с блокнотом, в котором он детально фиксирует твои конкретные проблемы, не ускользающие от его опытных глаз в процессе.

Маркус несколько минут наблюдал за тем, как я хожу, а затем отметил, что у меня телосложение «миксера», которое у игроков NBA связано с повышенным на 300 % риском проблем с поясницей. Все знают, что мы приземляемся на три подвижные части – голеностоп, колено, бедро, – которые могут поглощать нагрузку. Новость здесь в том, что некоторые тела задействуют четвертую часть, поясницу, и начинают двигать нагрузку туда. И травма, и решение – обе являются движениями.

Через несколько месяцев после начала физиотерапии я восстановил базовые способности двигаться, плавать и даже кататься на лыжах. Большую часть времени я чувствовал себя хорошо. Но мои визиты к физиотерапевту закончились задолго до того, как я выяснил, могу ли я прыгать или бегать. Я хотел снова стать баллистическим.

Я написал Маркусу: «Можем мы спрыгнуть со скалы?» – и забронировал билет на самолет.

В день моего приезда Маркус познакомился с одной семнадцатилетней волейболисткой. С ее спиной что-то было не так, из-за чего она начинала болеть ближе к концу игр. Он вспомнил, как она сказала, что просто собирается сделать небольшую операцию для того, чтобы просто удостовериться, что с диском в спине все в порядке.

«У нас не бывает операций „просто так“, – размышлял Маркус. – После утреннего футбольного матча Киана в UCSB в воскресенье мы кое-как втиснулись в Audi. Я делил заднее сиденье со своим взятым напрокат шоссейным велосипедом. У Киана на коленях сидел немецкий студент по обмену Ленни, парень ростом шесть футов».

Тренер NBA Стив Керр после того, как «Уорриорз» выиграли свой первый титул, должен был лечь на рутинную, казалось бы, операцию на спине, а в итоге у него произошла утечка спинномозговой жидкости. Какое-то время Керру было трудно стоять на ногах. В следующем сезоне «Уорриорз» установили рекорд NBA всех времен, выиграв семьдесят три из восьмидесяти двух игр регулярки: они буквально катком прошлись по всей лиге. Но тот сезон «переехал» и самого Керра. Он пропустил сорок три игры из-за хронической боли. Даже по прошествии нескольких лет его не переставали беспокоить головные боли. Теперь он всем советует любой ценой избегать операции на спине.

Он далеко не единственный. В 2022 году в США было проведено почти 19 миллионов ортопедических операций. «Очень мало кто задумывается, – говорит Маркус, – о том, как так произошло. И о том, что этого, вполне возможно, можно было избежать».

Одно историческое когортное исследование, опубликованное в журнале Spine, показало, что лечение боли в пояснице с помощью спондилодеза «ассоциируется со значительным увеличением» вероятности инвалидности и длительной потери трудоспособности по сравнению с лечением менее инвазивными методами.

Согласно систематическому обзору литературы в American Journal of Neuroradiology, огромный процент людей имеют плохие результаты МРТ позвоночника и даже не подозревают об этом. У более чем половины людей в возрасте от тридцати до тридцати девяти лет, не испытывающих боли, МРТ выявляет дегенерацию дисков, снижение высоты диска или протрузии. Исследователи предполагают, что «даже у молодых взрослых дегенеративные изменения могут быть случайными и не иметь причинно-следственной связи с имеющимися симптомами».

Среди двадцатилетних, не жалующихся на боль в спине, у 37 % МРТ обнаруживает дегенерацию дисков, у 30 % – выпячивание диска, у 29 % – протрузию диска. «Наше исследование показывает, – пишут авторы, – что данные визуализации дегенеративных изменений… обычно являются частью нормального процесса старения, а не патологическими процессами, требующими вмешательства».

Это означает, что, когда врач показывает вам МРТ с какой-то проблемой в вашей спине, вам может потребоваться что-то с этим делать, а может и не потребоваться. У Маркуса самого спина подпадает под эти критерии. Десятилетия назад у него случилась травма во время катания на сноуборде, из-за которой от позвонка откололась маленькая косточка; она давила на нерв, вызывала адскую боль и привела его в трубу МРТ. На сканировании обнаружился ряд проблем, похожих на те, что были у той волейболистки. Он отказался от операции и потом десяток лет даже не вспоминал о том диске.

Операция как бы предполагает, что некий доктор знает тело лучше, чем оно знает само себя, но ха! Тело, говорит Маркус,– самовосстанавливающаяся машина. Он кивает на Киана, который уже опять играет в футбол после перелома ключицы. Тело Киана, говорит Маркус, «вложило все свои ресурсы в то, чтобы сделать ключицу Киана прочнее, чем она была раньше… потому что ему показали, что по какой-то причине окружающая среда требует от твоей ключицы большего».

«Вот, – говорит Маркус, – где тело проявляет наибольшую гениальность».

Мы все немного поломаны. Это не новость. Но тот факт, что даже находясь в стесненном положении на заднем сиденье Audi, наше тело не прекращает процесса выдающейся регенерации – остается недооцененным.

Маркус обожает физиологию почек так же сильно, как моя дочь обожает Тейлор Свифт. Почки контролируют и регулируют кровяное давление, уровень электролитов и кислотности. Они выводят токсины из организма и вырабатывают вещества, которые напрямую влияют на образование крови и выносливость. Другими словами, если ты такой парень, как Маркус, который хочет полагаться на способность тела справляться с любой задачей, какую бы они на него ни обрушили, ты полагаешься на почки. Суть исследований Хорвата и Ноукса состоит в том, что хорошо тренированное тело может почти волшебным образом адаптироваться к жаре, холоду, огромным нагрузкам и всему остальному, с чем бы оно ни столкнулось. Эта разумная способность справляться с трудностями во многом зависит от почек. «Это так сложно!» – говорит Маркус, заруливая на подъездную дорожку.

Маркус предполагает, что чудесная способность тела достигать стабильного состояния применима и к опорно-двигательным проблемам. Можно выбраться из пещеры боли, если знаешь как. P3 подсветила фонариком темные закоулки нашего невежества, но главное открытие заключается не в том, как много знает P3, а в том, насколько больше знает тело. Суть той нашей поездки на Audi можно выразить так: мы определенно извлекаем пользу из биологической гениальности, которую только-только начинаем осознавать. Кальмары и совы двигаются в манере, которая кажется нам волшебной,– и делают это при помощи ДНК и нервов, очень похожих на наши. Возможно, мы тоже – часть волшебства.

Спустя несколько часов Надин выставляет на стол бри и неплохой местный чеддер, банановый хлеб, виноград, длинную буханку теплого хрустящего хлеба, нарезанную ломтями, и три салата, приготовленных из продуктов с фермерского рынка, где работает Кира.

Разговор перетекает к теме сновидений. Одна гостья говорит, что видит повторяющийся кошмар: большой черный паук падает с потолка и заползает под одеяло. Она сбрасывает одеяло и будит мужа. У Йонаса повторяющийся сон, что он бродит в глубине своего участка и находит сарай, о существовании которого не подозревал, а тот полон старых автомобилей.

«Это занятие, на которое мы тратим треть нашей жизни, – говорит Маркус, – кроме понимания того, что сон важен, мы на самом деле толком не понимаем его». Ночью мы прикасаемся к космосу, летя на крыльях нейрофизики, а утром отмахиваемся от увиденного безумия.

«Если не будешь спать пять дней, – отмечает Маркус, – умрешь». В период жизни в Бостоне Маркуса поражала собственная неспособность работать двое суток подряд. Он проявлял стойкое стремление продолжать, как при прохождении мисоги, но, говорит он, «ты просто не можешь. Ни с кофе, ни с усилием воли». Маркус был впечатлен решимостью тела стабилизировать свое состояние, и тем, как мало людей в действительности понимает, зачем ему это, даже в лучших больницах мира.

Сны, указывает он,– еще большая загадка. Они кажутся абсолютно реальными. Мы заставляем свои тела переживать эти мини-мисоги, ощущая тотальный ужас от присутствия паука,– ради чего-то. Вероятно, это еще одно гениальное проявление эволюции, но смысл его неясен. Все, что мы знаем, это то, что неизвестные части наших человеческих систем часто оказываются удивительно полезными.

Повторяющийся сон Маркуса – это сон, в котором он падает с обрыва. Он чувствует весь ужас приближающейся смерти, когда земля летит ему навстречу, пока… он не вытягивает руки вперед и не начинает лететь. Маркус утверждает, что это нормальный сон. Компания, собравшаяся за вином и сыром, с ним не согласна. Маркус говорит, что считал это нормальным, потому что Мила однажды сказала, что у нее был такой же сон. Мила кивает и говорит, что это правда. И трудно понять, что более безумно: думать, что мы сверхъестественные, или думать, что нет.

После зимы, отмеченной для меня мучительным «поясницегеддоном», я начал смотреть на мир как сова в коробке. А еще у меня были этические принципы журналиста, которые заставляли говорить людям, что я не хочу становиться пациентом «Лабы». В какой-то момент Маркус сказал: «Хватит уже», – и организовал визит.

Генеральный директор «Лабы» Алекс Эш изучил мои медицинские записи, затем выпроводил всех из кухни «Лабы» для самого тщательного медицинского интервью в моей жизни – он заставил меня вспомнить забытое о травмах, полученных в старшей школе и не только. Затем он познакомил меня с Джеффом Розенталем и Адриной Лазар, которые выдали мне пижаму в цветах «Арсенала», не оставляющую шанса воображению: в ней мне предстояло пройти биомеханическое тестирование.

После разминки, измерения углов бедра гониометром, тестов на гибкость голеностопа и целого листа заметок мы прошли квартал до центра P3. Там меня облепили отражателями, и следующие полчаса я спрыгивал с коробок и запрыгивал на них, скакал на одной ноге и приземлялся на нее же на силовую платформу, делал взрывные рывки «конькобежца» на одной ноге, помогал оценке подвижности грудного отдела, работая с большим шестом на плечах и делал многое другое, чтобы компьютер мог получить представление о моем теле.

Мы потратили несколько минут, изучая экран и веселым тоном отмечая, что у меня великолепная подвижность в плечах, и я действительно хорошо приземляюсь, подпрыгивая на левой ноге. Но что с правой? Мы поговорим о ней подробнее после того, как они обработают все данные.

Из-за всего этого я опоздал на оценку состояния у физиотерапевта, поэтому поспешил обратно в «Лабу» и устроился там на свободном столе перед физиотерапевтом Захари Файнером. В 2014 году его отец прочитал о P3 в Sports Illustrated и оставил статью Криса Балларда на кухонном столе, специально для своего сына, тогда учившегося в старшей школе. Зак прочитал ее и сделал работу там целью своей жизни.

В роли физиотерапевта работа Зака в том, чтобы тыкать, щупать и тянуть мои конечности, используя навыки из другой традиции, чтобы с их помощью получить картину, независимую от анализа захвата движения. Зак впервые столкнулся с моим телом и проговаривал со мной то, что находил. Его заключения соответствовали тому, что Джефф и Адрина показали мне на экране компьютера в одном квартале отсюда.

В особенности любопытное отсутствие силы, координации и амплитуды движений в правом бедре. Пока я лежал на боку с раскрытыми в позе «раковины» коленями, Зак сильно надавил на мое верхнее колено и приказал мне сопротивляться. Я сопротивлялся с одинаковой силой на каждой стороне, как мне казалось, но, когда дело дошло до правой, Зак чуть не расхохотался от того, как легко было сдвинуть мое колено. «Видишь?» – спросил он.

Оставшееся время Зак потратил на то, чтобы вогнать мне пальцы в поясничную мышцу на передней части моего бедра. Я почувствовал, что он нашел реальное физическое местонахождение моей тревоги. «А ведь ты казался, – сказал я, – таким приятным парнем».

Затем пришло время для моей первой тренировки. Каждая тренировка в P3 начинается со слов «на дорожку», где нужно начинать с фирменной разминки P3. Больше всего на свете Маркус хочет, чтобы тренировки были нацелены на конкретного человека, но до меня дошло, что эти тринадцать шагов разминки особенные, это настоящая жемчужина: сессия, наполненная откровениями P3, но предназначенная для всех и каждого. Это своего рода визитная карточка. Если бы я забыл одно из движений, любой клиент, сотрудник, администратор или даже бывший центровой NBA Джалил Окафор (который как раз был в тот день в Санта-Барбаре, где он восстанавливался после разрыва ахилла) мог бы заполнить пробел.

Сначала ты проходишь всю длину дорожки на пятках, чтобы подготовить голень к приземлению с дорсифлексией. Затем следуют шлепки носками: делаешь шаг, и при приземлении ноги раздается громкий звук, как будто резко хлопаешь ладонью по полу. Затем круг выпадов вперед со скручиванием над выставленным вперед коленом. Затем «выпад назад со сгибанием торса» – выпад назад, при котором дальняя рука, ведущая корпус, наклоняется в сторону ведущей ноги. Затем боковые выпады: аккуратно отводя ягодицы назад, опускаешь тело на ту ногу, на которую приземляешься. Затем «гусеничка»: начинаешь в положении стоя, затем наклоняешься вперед для растяжки задней поверхности бедра с довольно прямыми ногами. Проходишься руками вперед в положение планки для отжимания, затем подтягиваешь ступни к рукам для еще одного раунда растяжки задней поверхности бедра. Затем встаешь и повторяешь. Затем идет круг чередующихся «румынских становых» на одной ноге, растяжка квадрицепса, где нужно просто схватить свою ступню сзади и потянуть, и подтягивание коленей. Затем кладешь руку на стену для махов ногой в стороны и вперед-назад. В следующем подходе упражнений будет немного движений на равновесие – это приседание «четверка», где лодыжка кладется на колено, после чего ты опускаешь тело на вторую ногу.

Затем нужно лечь на пол, чтобы сделать вращательные движения на спину. Сначала версия растяжки «открытая книга»: лежа на левом боку, левую ногу держишь прямой, а правую согнутой. Левая рука прижимает правое колено к полу. Поворачиваешь верхнюю часть тела назад к полу, и так десять раз с каждой стороны, взгляд при этом следует за верхней рукой. Скрещивания – тринадцатый и заключительный этап разминки: ложишься на спину, руки в стороны, поднимаешь правую ногу прямо в пространство над собой, затем, прижав плечи к полу, делаешь мах этой ступней через тело, чтобы коснуться ею пола с левой стороны. Десять раз на каждую сторону.

Позже я спросил Маркуса, зачем вообще нужна разминка. Он говорит, что исследования показывают, что разогретые мышцы могут выдерживать гораздо большие нагрузки, возможно, даже вдвое большие, не получая разрывов. И он говорит, что тепло дает мышцам, сухожилиям и связкам «немного больше свободы… когда ты начинаешь делать движения с усилием, ты не натыкаешься на сопротивление тела так быстро».

Затем Маркус упоминает нервно-мышечную координацию, отточенную плиометрикой и импульс-боксом, – нервные сигналы, которые делают движение подобным языку, а язык движению. Певцы и актеры разминаются за кулисами скороговорками и гаммами, чтобы подготовить свои «инструменты». Прыжки вверх-вниз по дорожке, предполагает Маркус, аналогично настраивают мышечный контроль на более атлетичное движение. (Маркус также отмечает, что многим спортсменам полезно слушать музыку перед игрой; он подозревает, что в голове может происходить своего рода репетиция нейронного тайминга. Ритм музыки может приближаться к двигательным импульсам.)

После разминки мы использовали средневековое пыточное устройство в форме меча с шаром на конце, чтобы найти, а затем невероятно сильно надавить на поясничную мышцу, которую только что мне прощупывал Зак. Инструмент для поясничной мышцы вызвал сначала ужасные ощущения, затем прекрасные, и в тот же день я заказал себе один такой домой. Я провел по минуте на ролике из пеноматериала, прорабатывая каждый квадрицепс, а затем лег на пол, поставив пятки на коробку, и надавил квадратной мышцей поясницы – или, по-другому, QL, глубокой мышцей спины по обе стороны от позвоночника на уровне пупка – на мяч для лакросса. После минуты с каждой стороны я перевернулся в положение планки и опустил свой вес на мяч для лакросса самым краем бедра с внешней стороны, надавив на напрягатель широкой фасции бедра, который выдержал удивительно большую нагрузку. Я повторял эти восемь минут миофасциального релиза бедер сотню раз с того дня – и это упражнение способно изменить настроение на весь день.

«Что это за отметки на стене?» – спросил я. Пару десятков серых дуг, тонких полумесяцев в одном-двух футах от пола, покрывали стену вдоль дорожки. «О! Сейчас увидишь», – сказал Алекс.

Познакомьтесь со «скольжением пяткой». Можно использовать носок, бумажную тарелку или полотенце, но Алекс дал мне маленький бахил, какой носят хирурги, чтобы я надел его на свою обувь. Ложишься на бок так, чтобы голова, плечи и бедра были прижаты к стене. Поворачиваешь пальцы верхней стопы к потолку и прижимаешь внешнюю сторону этой стопы к стене, пока скользишь стопой вверх-вниз, изо всех сил стараясь оставить такой же эпичный след, как и все остальные. Это упражнение задействует малознакомый квадрант ягодичной мышцы.

В моей индивидуальной тренировке было слишком много движений, чтобы отследить их все. Я вставал на одну ногу и перекладывал гирю из правой руки в левую. Кэти Спилер делала такое, поставив ногу на платформу; я, будучи новичком, делал, стоя на полу. Я приседал на одной ноге с гантелью в одной руке и, пока опорная нога была согнута, делал выпад рукой по диагонали вниз, пересекая талию. Я скакал, как Кайл Корвер.

Затем последовало упражнение, которое для меня давно стало рутиной: румынские становые тяги на одной ноге, такие же, как на разминке, но теперь с отягощением. Движение простое: стоя на одной ноге, наклоняешься вперед в бедрах, верхняя часть тела опускается к полу, а отставленная нога вытягивается сзади. Я делал это упражнение 10000 раз, в тренажерных залах отелей, дома, на лужайке, на пляже. Не уверен, что успел завершить три повторения, прежде чем Алекс заметил, что я задействую не ту ягодичную мышцу.

Мое двигательное «прозрение», наверное, звучит глупо. Большинство людей знают, какую ягодичную мышцу использовать, – ту, что на опорной ноге. Но каким-то образом я удерживал равновесие, используя неправильную мышцу. Бедра нуждаются в подвижности и стабильности; это движение требует от каждого бедра выбрать что-то одно, а я их перепутал. Мое непонимание собственных бедренных мышц объясняло многое в моих небрежных движениях, каждый шаг, который я когда-либо делал на пробежке, каждую лестницу, по которой поднимался, вообще все, что я когда-либо делал на одной ноге.

Джефф и Адрина показали видео моего прыжка с высоты. Когда моя правая ступня направлялась к полу, она тянула за собой правое бедро. «Видишь этот перекос таза?» Да, я 100 процентов видел его, Джефф. Если бы мой таз был чашей бокала, я бы проливал Бароло. Эта нестабильность бедра – естественная реакция на то, что ягодичная мышца опорной ноги не работает.

Я пытался удержать таз вместе, делая круг по дорожке с румынской становой тягой, наклоняясь вперед с гирей.

Затем Алекс заставил меня маршировать по дорожке, выжимая над головой блин, так чтобы бицепсы прижимались к ушам. С каждым шагом я должен был подниматься на цыпочки, одновременно задействуя поясничную мышцу, чтобы высоко подтянуть другое колено вперед. В тот день я не сделал ни одного шага так, чтобы мне удалось одновременно поднять блин высоко, прижать бицепс к уху, высоко подтянуть колено, встать на цыпочки и задействовать ягодичную мышцу опорной ноги. Алекс отмечал, чего не хватало, и, как правило, когда я это исправлял, я терял равновесие и опускал ногу.

Чтобы поработать над диапазоном движения бедра, я лег на спину, поставив левую стопу на стену, а правую лодыжку положил на левое колено в лежачей версии классической растяжки «четверка». Хитрость заключалась в том, чтобы отталкивать правое колено наружу правой рукой, побуждая грушевидную мышцу, среднюю ягодичную и другие мышцы раскрыться. Но примерно через десять секунд Алекс заставил меня сопротивляться коленом, сильно надавливая им на мою руку. Антагонистическая борьба помогает мышцам-агонистам расслабиться – сразу после напряжения я возобновил давление на то же правое колено в том же положении, и теперь колено волшебным образом опустилось на дюйм или два дальше. Мы повторили это несколько раз, и скоро я легко мог разглядеть подошву своей собственной стопы впервые за десятилетия.

«ЖИМ АИСТА»

А потом я встретил своего заклятого врага: «жим аиста». Я стоял на левой ноге, правое колено было высоко подтянуто вперед. Моя правая рука держала пятнадцатифунтовый медицинский мяч над плечом, как официант держит поднос. Трюк состоял в том, чтобы затем вытолкнуть мяч к небу, чтобы снова подвести бицепс к уху.

Работа, совершаемая телом при отжимании, хорошо знакома, как классический рок. «Жим аиста» же ощущался как новый джаз или как попытки выжать вес, балансируя на натянутом канате. Пот, стекавший с моих висков, был вызван не отягощением в пятнадцать фунтов, а бременем пятидесяти прожитых лет жизни, после которых я вдруг решил освоить новое танцевальное па. Но я упорствовал: стремление к свободному движению в будущем требовало этого.

Удержание равновесия в «жиме аиста» задействует тело по диагонали, через мышцы кора и пространство между неподвижной левой стопой и весом, движущимся вверх-вниз в правой руке. По мере того как вес поднимается и опускается, угол меняется взад-вперед, задействуя разные мышцы. У меня были моменты, когда я слишком задумывался, моменты излишне грубой силы и моменты крена. Алекс спросил, какую ягодичную мышцу я задействую. Десять повторений на левой стороне сделали меня эмоционально уязвимым; десять повторений на правой заставили меня так сильно шататься и спотыкаться, что я боялся зашибить других клиентов «Лабы».

Алекс предложил мне выполнять «жим аиста», стоя так, чтобы стена была справа от меня. Это, очевидно, не давало мне заваливаться, но вместе с тем ненавязчиво делало выталкивание веса намного более легким делом. Казалось, что энергия, которую я использовал для балансировки и размышлений, теперь может быть применена для движения, в чем и состоит вся суть работы.

За неделю я посетил «Лабу» три раза. Каждый раз мы делали одну и ту же разминку, затем персональную тренировку. Все они были устроены по одинаковому принципу: в блоки из трех или четырех упражнений, организованных в комплексы. Первый комплекс – разминка плюс некоторый релиз мягких тканей и растяжка. Я делал его один раз. Второй комплекс я проходил дважды, а третий и четвертый – трижды каждый. Ближе к концу всегда был фирменный челлендж: «жим аиста», боковая планка с утяжелением или мостик бедрами с тяжелым медицинским мячом, зажатым между коленями, и поднятыми носками.

Они дали мне эти три тренировки в своем приложении, с маленькими демонстрационными видео, и я заучил их все. Было столько оптимистичных разговоров о моем будущем движении, заплывах в океане, беге по тропам, катании на велосипеде… Ничего не случится за один день, но многое возможно за месяц – и все за год.

Кэти Спилер больше не ходит в P3. Но она стала еще большей частью жизни семьи Эллиотт, потому что большинство их детей тренируются в Академии волейбола Ист-Бич. Они ходят туда, потому что любят волейбол и потому что любят Кэти. У Кэти есть суперсила, которая, как надеются Эллиотты, передастся и им: Кэти, как говорит Маркус, «невязкая», когда нужно перейти от одного дела к другому.

Из-за разрыва передней крестообразной связки у Кэти выработалась новая привычка: она плавает в океане каждый день. Сначала ее сестре приходилось выносить Кэти и ее израненное колено через волны. Для Маркуса Тихий океан слишком холодный без гидрокостюма, но Кэти говорит, что она и ее подружки никогда их не надевают. «Мы делаем так, потому что просто любим воду». Они видят дельфинов, тюленей, пеликанов и читают заметки в новостях о больших белых акулах. Кэти наблюдала косаток и горбатых китов с лодки своего отца. «Они проплывали под нашей лодкой, подходили очень близко».

Не испытывает ли она от этого нерешительность, готовясь прыгнуть в воду? «У меня и правда нет страха перед океаном», – говорит Кэти.

Маркус говорит, что для Кэти «работа не несет эмоционального груза».

Это и есть цель. Я вышел после первого дня в «Лабе» пораженным собственной неумелостью, но воодушевленным, ведь я отправлялся на поиски новых движений, которые понадобятся мне во второй половине моей жизни.

Я верил, что смогу исправить все, что было не так, но что именно это было? Был ли я человеком с нестабильным правым бедром или я был похож на того новичка NBA, который не опускал на пол пятку, оберегая свою правую сторону? Мне тоже нужно было стать «невязким» в процессе исследования. На следующее утро Маркус пригласил меня в поход.

На субботнем хайке я пытался не думать о том, как ставлю каждую ногу. Но когда ты только отошел от шести месяцев сильнейшей в своей жизни боли, день назад смотрел видео со своим корявым движением, а сейчас находишься в компании врача, который советует расслабиться… сложно определить, что такое «естественность».

В тот самый момент Адрина сидела за компьютером, в выходные занимаясь обработкой скрупулезных данных моей оценки. В понедельник мне предстояло уставиться на экран и впитать полноценные уроки, цифры о моих бедрах, спине и стопах, полученные с помощью машинного обучения и серверов, до отказа заполненных данными. Трудно представить, как Маркус мог бы создать еще более всеобъемлющую систему. У P3 есть основанные на данных убеждения о том, как надо ставить пальцы ног во время приседа, как ваша голова располагается на шее и как вы дышите.

Но Маркус говорит, что сложность заключается в том, чтобы помочь спортсменам развить новые двигательные навыки в «Лабе» или P3, а затем просто довериться своим гениальным телам, которые будут качественно двигаться в процессе атлетических занятий. Тело, говорит он, как правило, не оставляет хорошие инструменты неиспользованными. Оставьте где-нибудь ключ от нового Porsche, и кто-нибудь обязательно сядет за руль. Так что я двигался плавно, естественно, максимально отключив голову и лишь иногда зацикливаясь на ягодичной мышце опорной ноги, пока мы шли вверх по извилистым тропам протяженностью три мили где-то над водоочистной станцией по пути к мысу Вдохновения.

Пол Дадли Уайт, должно быть, ошарашивал людей нюансами своих открытий в эхокардиографии. Но главные выводы были до смешного просты. Чтобы предотвратить сердечные приступы, рекомендации примерно такие: двигайтесь, не курите, откажитесь от стейка, ешьте салаты.

В игре под названием «предотвращение травм опорно-двигательного аппарата» очевидные быстрые победы достигаются за счет укрепления нестабильных бедер, растяжки малоподвижных бедер и приземления на поднятые носки. Это биомеханические заповеди P3. Но есть еще одна: Действуйте. Маркус всегда ставит эмодзи с кулаком в конце сообщений. Он верит, что мы все можем двигаться масштабно.

Обычно походники проходят час или два, чтобы увидеть виды с мыса Вдохновения, но у Маркуса в планах было продолжить движение по другой стороне вниз. Проходя мимо мыса, я спросил Маркуса, почему мы, люди, эволюционировали, чтобы прыгать.

Я думал, у него может найтись какое-то наблюдение из эволюции или физиологии. Вместо этого он среагировал так, будто не видел никаких обоснований у такого вопроса. «Какое животное не умеет прыгать? – парировал он. – Тебе приходится приземляться, – продолжил Маркус, – играешь ты в NBA или просто иногда бегаешь трусцой, догоняешь свою собаку или что-то в этом роде».

Мне кажется, что вот тут как раз и будет больно. По мнению Маркуса, это самое важное, что нужно делать правильно. Мы многое упускаем, объяснял Маркус, если тренируемся только с целью наращивания мышц. «Допустим, ты сделал вот эту штуку сильной, – сказал он, указывая на свое бедро, – окей, она сильная. Но что это говорит о том, как ты будешь двигаться? Ничего. Это ничего не говорит». Гораздо лучше тренировать приземления, думать о том, как ты взаимодействуешь с поверхностью, и, как говорит Маркус, «пробуждать сумасшедший суперкомпьютер» наших двигательных систем.

Он жестом указал на русло ручья внизу, усеянное камнями. Ни один робот в мире еще не способен бегать по такому рельефу. Слишком много данных для обработки. Но люди могут, и это мерило нашей компетентности мы таскаем с собой всюду. В рамках одного из исследований в Индии группу серьезных бегунов заставили преодолевать ухабистую трассу, усеянную препятствиями, и выяснилось, что они могут бежать почти так же быстро, как по ровной поверхности, во многих случаях даже не глядя вниз.

«Подумай, сколько всего должно быть идеально рассчитано по времени! – сказал Маркус, теперь уже взволнованно. – Здесь задействуется столько ощущений, восприятия. Понимаешь, изначально механика должна быть настроена правильно, иначе ты все время будешь в проигрыше. И речь о безумно сложных системах».

Достигнув ручья, мы остановились. Маркус говорил о том, что вода такая чистая, что ее, наверное, можно пить. Лягушка шлепнулась в воду, как ребенок со смоковницы. Данкан сказал, что, когда он был маленьким, один вид такой лягушки поднимал ему настроение на весь день. «В их маленьких движениях есть что-то такое милое», – говорит Маркус. Я спросил, стоит ли мне подражать лягушке и тоже прыгнуть в воду. Маркус поморщился. «Ну, – он замедлился, подбирая слова, – давай поднимемся повыше. Идет?»

Затем последовало восхождение вверх по реке: мы прыгали с камня на камень. При некотором умении можно даже сохранить обувь сухой. Я не прыгал месяцами, разве что во время тестирования в P3 на мягком полу зала. Посмотрим, понравится ли моей спине приземление на одну ногу. Но я сказал себе, что роботы не смогут следовать за нами, а еще Маркус – врач, который видел мою карту и объявил меня готовым к такому.

Гибкая резиновая подошва моего левого кроссовка изогнулась на теплом камне. Надо упереться в опору с активно включенной ягодичной мышцей и забросить свою хрупкую правую ногу над холодной прозрачной водой. Ставка была на то, что я смогу пролететь ярд – может быть, не с мощью шестнадцатилетнего Зайона, но все же баллистически. Подушечка моей правой стопы нашла огромный черный камень, голень сработала так, что отдаленно напомнила посадочную ракету Илона, пятка не опустилась со шлепком, а подошва была на открытой линии связи с правой ягодичной мышцей, которая не позволяла моим бедрам раскачиваться.

Ничего не болело. Даже нисколько.

«О, черт возьми, да»,– сказал я, должно быть, вслух. Говорят, когда умираешь, вся жизнь проносится перед глазами. Когда я приземлился, в моем сознании промелькнуло мое будущее, как сова, вылезающая из картонной коробки. Погнали.

Вскоре мы взобрались на крутой красноватый берег реки. «Какие потрясающие камни! – сказал Маркус. – Тут так так приятно». В некоторых местах здесь было почти как на скалодроме в спортзале с очень удобными зацепами – только с ветерком, видом и нагретым куском камня в руке. Мы наслаждались несколько минут, словно гигантские ленивцы. «Красиво, – комментировал Маркус. – Очень в духе приматов».

Мы переваливаем через выступ и попадаем в шедевр Джорджии О’Киф на дне вздымающегося каньона, где чистая линия водопада прорезает глубокую расщелину между безмолвными полосатыми башнями серебристо-коричнево-серого лунного пейзажа.

«Не хочу торопить события, – говорит Маркус, – но, мне кажется, мы можем быть единственными людьми здесь».

Мы стоим на сухом высоком правом краю устья каньона, представляющем собой изогнутую в ухмылке скалу, через которую несется гладкий, в четверть дюйма поток воды, образующий ручей, по которому мы двигались. Над этим краем, однако, находится идиллический водоем, заброшенный туда просто, чтобы жизнь казалась нереальной, он питается водопадом, низвергающимся с высоты пяти-шести футов с другой кромки в форме улыбки. Место, где я прежде задумывал поплавать, теперь кажется таким глупым.

«Эта вода – та вода, что выпала на вершине этой горы три-четыре недели назад, – говорит Маркус. Она прозрачнее прозрачного. – Вот сколько времени требуется, чтобы просочиться сквозь все камни и в конце концов оказаться здесь, в состоянии идеальной чистоты. Отфильтрованная, правда? Разве это не удивительно?»

Немного опьяненный мыслью, что я буду свободно двигаться до конца жизни, я задаюсь вопросом: не самое ли это красивое место, где я когда-либо был? Этот маленький райский бассейн – как ни странно, дно цепи из семи таких. Место называется Севен Фоллс, Семь водопадов. Маркус говорит, что нам следует снять обувь, и, если прижаться к скалам высоко слева, сможем прокрасться мимо первых двух бассейнов, а там наверху довольно красивый вид.

Я почти не слушаю. Бросив рубашку и обувь, я начинаю свое собственное крещение пятидесятника, вхожу в воду и стою какое-то время. Маркус и Данкан болтают, но у меня тепло солнца на коже, шипение водопада в ушах и исцеляюще холодная вода везде ниже пупка. Позже они будут смеяться надо мной из-за того, как долго я просто стою и смотрю вверх по течению. Когда они кричат, я оборачиваюсь, и Маркус что-то бросает; я ловлю миндалину в шоколаде от Trader Joe’s. Я машу рукой, как бы говоря спасибо, и съедаю. Маркус запускает руку в карман шорт и бросает еще одну; вкусно. Затем я возвращаюсь к своему основному занятию: изучению скалы справа от водопада.

Чем дольше я смотрю, тем менее понятно, как я могу вскарабкаться на эту хрень. В конце концов я просто подплываю, засовываю правую руку в один хороший зацеп, а левой нащупываю наверху что-нибудь, что может подойти. Подтягиваясь, с грудью, опущенной вниз, как у саламандры, я вижу Маркуса и Данкана, пробирающихся по скале в двадцати футах слева от меня. Маркус выбирает зацепы для рук и ног, Данкан аккуратно следует за ним.

Мне больше нравится мой маршрут. Но второй водопад выше, скала скользкая, как косатка, а вода внизу коварно мелкая.

Теперь я хочу перейти на высокую тропу Маркуса, но это маршрут с небольшими зацепами для рук и ног, а я промок до нитки. Я забираюсь, преодолевая примерно половину пути, постоянно проверяя сцепление мокрых ног; скользко до безумия. Черт. Я беру паузу, чтобы немного высохнуть на солнце.

Включается легкое беспокойство. В детстве я был сорванцом, но сейчас вдруг вспоминаю моменты трусости. Я не всегда решался прыгать с тарзанки или проезжать на велосипеде по бревну. Может, я уже достиг своей цели? Я закончил? Я уже в идеальном месте? Могу ли я быть удовлетворен вторым водоемом?

Я смотрю вверх по течению и вижу вдалеке маленькую фигурку Данкана, руки и ноги плавно несут его к горизонту. На переднем плане Маркус стоит прямо, как сова. Его лицо ничего не выражает, глаза спокойны, как у посетителя библиотеки. В его облике читается хладнокровие, его босая левая ступня поставлена перед правой, как будто он собирается исполнить штрафной. У него явно есть намерение. Он что-то задумал.

Несколько недель назад Маркус со всей семьей перелез через забор, чтобы пробраться на те шестьсот акров, где когда-то рос. Теперь это собственность винного конгломерата Duckhorn, имеющего многомиллиардные обороты. Маркус показал своим детям, где он плавал с лошадьми, где раньше стоял дом, прежде чем сгореть, и где любили загорать на солнце гремучие змеи.

Многое из того, что было ему дорого, исчезло, но осталась смоковница, с которой Маркус учился летать. Он прыгал с мостов, скал и с утеса в Южной Африке такой высоты, что друзья решили вмешаться, чтобы отговорить его. Мы узнаем гораздо больше о своих телах из масштабных баллистических движений, и, если мы способны расслабиться, значит, можем добраться и до хитромудрой гениальности наших древних моторных нейронов. Маркус и Мила привезли домой шесть черенков той смоковницы, которые уже укореняются в горшках, и скоро разрастутся по всему участку Эллиоттов, и их будут покорять уже новые поколения семьи.

Я не забуду яркое солнце на лице Маркуса в тот момент, когда он вдавливал свои сухие пальцы ног в скалу. Он взмывает в воздух со спокойным восторгом садовника, нашедшего симпатичный томат, – а затем исчезает в булькающем внизу звуке.

Черт. Вот где мне нужно быть. Не буквально здесь. А на дзене. Меньше думай о том, что сейчас ударишь себя по пальцам, Марко. Вытирая сморщенные белые пальцы о сухие места, прежде чем втиснуть их на узкие уступы, я пробираюсь по скале.

Там, где скала изгибается влево, внизу оказывается впечатляющий обрыв. Мне придется обойти небольшой выступ, как защитнику NBA, огибающему заслон. Проблема в поверхности. Зацепы для рук здесь – бесполезные трещинки, куда пролезет разве что ноготь. Большой палец правой ноги втиснут в единственную хорошую дырку. Мой следующий шаг – переставить левую ногу вперед… но куда?

Я прижимаю мокрую грудь к теплой скале и делаю именно то, что Маркус не рекомендовал: думаю. Хвататься не за что, но за углом есть приличный зацеп для ноги. В идеале, моя левая нога должна быть крепко поставлена подо мной, а затем я должен был бы не отрывать груди, рук и глаз от скалы, обвивая телом выступ и вытягивая правую ногу вперед.

Но мне приходится жить в реальности, где моя нога часто оказывается «не той». И есть один способ, который может сработать. Риск серьезный. Я переношу весь вес на правую ногу, а затем просовываю левую ногу между телом и стеной. Затем мне нужно вытянуться, поэтому я поворачиваюсь спиной к скале. Вууп! Я заношу левую ногу за угол утеса. Затем я вверяю весь свой вес наружному краю этой своей промокшей стопы. Другого у меня нет, делаю, что делаю, – и работает ведь.

Оттуда я легко взбегаю на следующий подъем, к месту Маркуса над третьим водопадом.

Прыжки, которые я делал во время оценки в P3, стали для меня первыми баллистическими движениями за многие месяцы. Этот поход, эти прыжки по камням заставили меня как никогда поверить в то, что я упругий, что мышцы моих бедер в порядке, что слабость моего бедра порождена страхом, как у того игрока NBA, который не опускал стопу. Прыжки – мой способ подстегнуть себя, сказать своему мозгу: «Спасибо за беспокойство, но я справлюсь».

Я гляжу вниз по склону: вода несется слева от нас. Маркус выбрался, мокрый и улыбающийся, он указывает рукой на водоем внизу, пенистый и белый от воды. «Я просто прыгаю, – говорит Маркус, указывая на чистую часть, – потому что хорошо видно препятствия». Их нет.

Что ж, я тоже просто прыгаю. На полной скорости, стопами вперед, входя глубоко в клубящиеся пузыри и ледяную воду, такую чистую, что можно пить. Я возвращаюсь к своим солнцезащитным очкам, шляпе и Маркусу с ухмылкой на лице, чувствуя себя свежее, чем когда мы вышли из машины на прогулку несколько часов назад – или чем в любое другое время с прошлого лета.

Маркус возбужден. Он хочет поговорить о том, что произошло несколько минут назад. Данкан, говорит он, сделал несколько решительных движений – бум, бум, бум – по скале, и в какой-то момент я, из воды внизу, крикнул: «Да! У тебя получится, Данкан!» Мы все пытаемся придать друг другу уверенности в движениях.

Греясь на солнце, мы говорим о детях – о новой школе Милы, о моей дочери Молли, которая в тот самый момент начинала карьеру в спорте. «У меня есть фотография Киана, сделанная здесь, – говорит Маркус, – когда ему было около полутора или двух лет. Он буквально влез своим маленьким телом сюда».

Кира только начала серьезно заниматься волейболом. Я спросил, беспокоится ли Маркус о ее передних крестообразных связках, ставших эпидемией среди ее сверстниц. «Если бы у моей дочери была бесконтактная травма ПКС, – говорит Маркус, положив ладонь на сердце, – я был бы уничтожен на таком глубоком уровне…»

Но он начал устраивать ей небольшие физические челленджи, когда ей было пять лет. Он знает движения Киры. «Необходимо поглощать нагрузку через бедра. Когда ты не можешь поглотить ее бедрами, нагрузка в большей степени ложится на колени и лодыжки. С механической точки зрения большой вальгус и большая ротация – вещи совершенно ненужные. Нужна нервная синхронизация, чтобы все было линейно: бедро, колено, лодыжка, все на одной линии. Кира может так делать. Если посмотреть, как она прыгает на одной ноге, думаю, с ней все в порядке, – говорит Маркус. – У Киры есть запас, буфер против травм. Мы можем обеспечить его для всех детей. Для этого не нужно много технологий. То, что так много людей все еще получают травмы, – настоящая больная мозоль для меня».

Данкан спускается к нам. Они с Маркусом идут вниз тем же путем, что и поднимались, я же спускаюсь по воде, как лягушка. Я переживал о своей спине, своей плохой физической форме и сотне других вещей. Внизу оказалось, что у меня рабочие бедра и стопы, ледяная вода на коже, свеча, горящая в груди, и легкий флер неуязвимости.

Немалые деньги платятся врачам, обеспечивающим «немедленный и видимый успех», например, вскрытие пациента для прочистки аорты. Кардиохирургам хорошо платят, пишет Атул Гаванде в The New Yorker. А знаете, кто получает примерно вдвое меньше? Кардиологи, которые выполняют работу, рекомендованную Полом Дадли Уайтом, которые, думая на перспективу, советуют своим пациентам ездить на велосипеде, чтобы потом им не пришлось откупоривать аорты.

«Модель, – пишет Гаванде, – одинакова везде». Мы знаем, что профилактика дешевле, но разоряем фонды, выделенные на недооцененное обслуживание автодорог, чтобы оплатить из них дерзкие и броские новые мосты. «Кто-нибудь вознаграждает политиков за мосты, которые не рушатся?»

Гаванде пишет, что медицина десятилетиями ведет эту дискуссию, и указывает на людей, которых он называет инкременталистами (от incremental – поступательный, поэтапный). «Модели становятся более восприимчивыми к эмпиризму – к науке наблюдения, анализа и итеративной коррекции. Инкременталисты обгоняют спасателей». Вывод Гаванде заключается в том, что вместо кузовных мастерских, где людей могут подлатать после аварий, «нам всем сейчас нужно стать командами механиков в боксах».

Я думал обо всех тех добрых людях, которые пытались вылечить мою спину. Специалист по боли, терапевт, массажисты, мануальный терапевт, физиотерапевт, тренер, спортивный врач. Все умные и искренне стремящиеся помочь, они работали месяцами. Но ни у кого не было силовой платформы.

В P3 я нашел команду механиков. Алекс проанализировал цифры и показал мне, что в прыжке с высоты мои носки касались земли так же, как у Кэти Спилер, из-за чего весь вес моего тела опускался на мои пятки. «То есть нагрузка в шесть с половиной раз превышающая вес твоего тела, обрушивается на землю», – говорил Алекс. Алекс сказал, что «порог, после которого риск травмы значительно возрастает, составляет около четырех с половиной раз».

И еще силовые платформы отметили мою симметрию. Ее не было: 30-процентная асимметрия во время фазы торможения и 20-процентная асимметрия во время фазы отталкивания. Алекс хотел, чтобы моя асимметрия была «точно» ниже 15 процентов, в идеале ниже 10. Я был весь облеплен красными флажками, которые могли увидеть только в P3. Сколько времени правильно жить без этих фундаментальных замеров?

Оставалась и другая загадка: что вообще вызвало эту нестабильность? Алекс сказал, что «вероятно, избыток защитных реакций», и ему было бы интересно посмотреть, как я выгляжу «когда страх двигаться меньше». Лучшая его догадка по поводу моего случая такая: родившись с дисплазией тазобедренного сустава, я выработал компенсаторные паттерны, которые в большинстве случаев работали. Но я недостаточно задействовал ягодичные мышцы и перегрузил другие мягкие ткани по соседству.

Когда Маркус покинул дом с тремястами долларами в кармане и четкой миссией, он попал в причудливую версию пинбола. Он перепрыгивал от молекулярной биологии и физиологии Хорвата на бакалавриате к работе моделью, триатлонам, медицинской школы к Тиму Ноуксу – и так и не нашел никого, кто знал бы многое о предотвращении травм. Берт Заринс, «Нью-Ингленд Пэтриотс», «Сиэтл Маринерс» и силовые платформы чуть-чуть приблизили его к ответу. Но лишь в возрасте сорока с небольшим лет металлический шарик жизненной истории Маркуса попал в ячейку, подписанную «захват движения». Даже тогда просто найти правильный набор данных было недостаточно, потому что большая часть данных представляла собой дезинформацию, лишь сбивающую с толку. Однако несколько тысяч часов спустя, купаясь в откровениях спортсменов, физиотерапевтов, врачей и тренеров P3 – и после того, как Эрик вернулся на учебу за степенью по науке о данных с дополнением в виде машинного обучения, – P3 начала улавливать сигнал в море белого шума.

Как донести это полезное понимание до большего количества бедер и стоп? В The Atlantic Дерек Томпсон пишет об истории профилактики заболеваний. «Прогресс – это наш побег от статус-кво страданий, наша катапульта из истории – это менее расхожая история о том, как наши изобретения и институты сокращают болезни, бедность, боль и насилие, расширяя свободу, счастье и возможности». Эдвард Дженнер ввел сыну своего садовника материал коровьей оспы. Когда это помогло предотвращению оспы, опустошавшей мир десятилетиями, Дженнер придумал слово «вакцина», названное в честь латинского слова vacca, то есть «корова». И смысл тут в том, что после чуда Дженнера профилактика оспы сама собой распространилась по миру.

Но в реальности, аргументирует Томпсон, внедрение столь же важно, сколько и изобретение. Спасительное прозрение Пола Дадли Уайта о сердечных приступах томилось в исследованиях и учебниках десятилетиями и по-настоящему прижилось только после публичной катастрофы, когда президент чуть не умер при исполнении обязанностей. Сколько людей умерло напрасно за это время?

«То, как отдельные люди и институты доводят идею от одного человека до миллиарда людей,– пишет Томпсон,– это история о том, как мир по-настоящему меняется». Вакцина от оспы, добавляет он, разлетелась по миру только после того, как несколько королей, несколько врачей и папа поручились за нее; испанские врачи переправили ее через Атлантику в телах живых мальчиков-сирот; энергичный молодой сотрудник ВОЗ изобрел новые и лучшие способы выбора, кого вакцинировать; а микробиолог разработал раздвоенную иглу, которая снизила стоимость до десяти центов на пациента.

Маркус делает ставку на такую эволюцию, но сейчас не очевидно, какую форму примет это движение. Маркус – доктор медицины, который свои ранние годы был глубоко погружен в физиологию и спортивную подготовку. Однако термины, которые он использует сейчас чаще всего, взяты из нейробиологии и физики. У Эрика была степень в области биомеханики, но, поработав на лучшей в этом бизнесе должности, он вернулся в школу за степенью в области науки о данных. Половина сотрудников P3 – сертифицированные тренеры. Один изучал психологию, многие – физиотерапию. Тем временем, когда мой сын-старшеклассник спросил Маркуса, что ему изучать в колледже, чтобы попасть в эту сферу, Маркусу оказалось трудно ответить на этот вопрос.

Кинезиология, сказал он, была «слишком мягкой». Он сказал, что этой области необходима научная строгость, и предположил, что самым разумным подходом могла бы быть степень в машиностроении, чтобы хорошо разбираться в том, как вообще движутся вещи, а затем уже направить эти знания на тело. Какой бы ни была точная специализация, примерная цель состоит в том, чтобы объединить инженерию и медицину, а значит, построить лучшее будущее, которого мы все хотим, – и распространится она на крыльях невероятно образованных людей.

В мой последний вечер в Санта-Барбаре Маркус остановил Audi у обочины возле моста через ручей Мишен в каньоне Рэттлснейк. Одно из любимых мест Маркуса названо в честь его смертельного врага, но говорят, что это из-за того, как каньон извивается через холмы. Дюжина машин пылилась вдоль гравийной дороги, пока жители Санта-Барбары наслаждались подъемом в горы. Мы шлепали босыми подошвами по потрескавшемуся асфальту, осторожно ступая и расставив руки, как малыши. Затем спуск по местности, сознательно выбранной нами, – по верхушкам камней.

Скоро мы будем в вечерней тени; Маркус прихватил толстовку. Но солнце еще падало под определенными углами, и с началом прогулки обе мои стопы обхватили прекрасный округлый, нагретый солнцем каменный выступ. Маркус отметил формы, принимать которые требовали от наших стоп камни, назвав их «такими полезными». Наши стопы становятся жесткими и неподвижными, пребывая весь день на плоской поверхности, что может сделать нас неустойчивыми в пожилом возрасте. Человек, посвятивший свою карьеру движению, определивший контакты с поверхностью как критически важную область, требующую внимания, вот-вот должен был провести мне мастер-класс.

Семья Эллиотт называет этот поход «маршрутом Милы», потому что это ее любимый, – буквально детская игра. Скалы были достаточно близко друг к другу, чтобы можно было идти в ритме простой ходьбы: правая нога на этом камне, левая на том, через воду и вверх по ручью, с минимальным планированием. Время от времени выбор маршрута требовал выхода на берег, преодоления упавшего дуба или движения вдоль скальной полки.

Я следовал за Маркусом, но не в точности. Мы двигались по-разному. Ему удобно карабкаться, и он избегает холодной воды; я же вспотел через несколько минут и предпочел бы держаться пониже, чтобы не приземлиться жестко и не потревожить бедро. Да и в целом бродить вместе, как стая, по схожим, но не идентичным путям – в этом было что-то древнее и естественное.

Однако временами то тут, то там случался настоящий прыжок с приземлением на твердую скалу босыми ногами.

В голове могут произойти две вещи: можно представить себе боль в случае неудачи и застыть на месте. Или можно быть на дзене, что для меня в тот момент означало быть неподвижным, как сапсан, во взгляде, нормально дышать и быть пружинистым. Может прозвучать странно, но казалось, что мое тело просто знает, как туда добраться. Хоп, следующий камень.

Маршрут Милы предлагал и отсылку к импульс-боксу. Может показаться, что безопаснее делать по одному прыжку за раз, но в прыти проявляется мощь, и остановиться сложно. Столкнувшись, например, с узким, пологим куском скалы слева, небольшим, но, вероятно, пригодным для приземления камнем посреди ручья, а затем галечным участком пляжа, было трудно увидеть способ пройти такое по одному прыжку за раз – два средних отрезка лучше подходили для одного скользящего касания, чем для двух стоящих. Бодро проскакивать боп-боп-боп-боп весело выполнимо и, вероятно, более безопасно. Иногда, просто чтобы доказать, что могу, я делал мощные приземления на свою паршивую правую ногу.

На протяжении одного участка почти все камни были сферами – размерами от баскетбольного мяча до минивэна – крапчатыми, как радужная форель. Моим глазам полюбился ручей Мишен, моим ногам нравились камни, а бедра и спина не жаловались.

В маунтинбайке такое называют «скинни»: обычно это бревно или доска, длинные, но всего несколько дюймов в ширину – самый низкобюджетный мост. Такие никогда не были моим любимым видом препятствий. Где-то вверх по ручью Мишен, в восьми футах над брызгающей каменной чашей, упавшее бревно выглядело самым простым путем. Маркус пошел первым, я, войдя в дзен, последовал за ним. Когда он подтянулся рядом с маленьким водопадом на дальнем конце, он оглянулся через плечо и сказал, что, если бы у меня действительно была нестабильность бедра, я бы не смог проходить такие бревна.

Вскоре я сделаю личной религией свои тренировки из «Лабы» P3. В нише у входной двери лежит тридцатифунтовый медицинский мяч для «жима аиста», а на стене нашей столовой есть незаметный след от скольжения пяткой. Мелкие навыки медленно возвращались. Мои бедра остаются на одном уровне при спуске по лестнице. Моя тыльно согнутая стопа и ягодичные мышцы начали общаться; у меня подняты носки, и сила удара от приземления идет в ягодицы, и поразительно, насколько легче теперь прыгать через скакалку. Мне кажется, я знаю секрет.

Какое-то время я странным образом находил полезным бегать круги босиком по травянистому парку – по-настоящему чувствуя приземление на поднятые носки. Затем я перешел на более твердые поверхности и пробудил некоторый тендинит ахиллова сухожилия. Алекс посоветовал прекратить самые жесткие приземления на период постепенного укрепления, в основном через медленные подъемы на носки на одной и двух ногах. Но он добавил, что «в итоге тебе надо будет снова начать нагружать его». Готовься двигаться и двигайся.

Одним весенним утром я отправился на пробежку без футболки по холму над сонным городком на реке Делавэр. Восход солнца целовал миллионы верхушек деревьев. На краю травянистого поля – оно выглядело как Стоакровый лес Винни-Пуха – я уловил движение.

Крупный черный медведь, здоровый, как первый, которого я видел, но выше, прошелся сквозь тени. Мы направлялись точно в один и тот же угол; я бежал туда. При встрече с таким диким животным, говорят эксперты, самое безопасное решение – вести себя как Брэнди Честейн в штрафной площадке: будь большим, громким и веди себя так, будто ты здесь хозяин. Именно это я и решил сделать.

Затем он повернул свою шею, похожую на ствол дерева, нацелил свои хищные глаза на мое лицо и мне показалось, что внутренности мне ошпарило кипятком. Медведь и я оба знали, что я могу умереть. Один из нас, вероятно, уже знал, какой будет моя плоть на вкус.

Время моего хода. Продолжая бежать, я стал большим, удерживал его взгляд и поднял руки над головой, как будто выиграл гонку. Большие ликующие руки, расслабленная шея, широкая грудь. Такой сильный. Такое я посылал в воздух, разделявший нас, молясь, чтобы это сработало.

Медведь отвел голову обратно в том направлении, в котором шел, и… пустился бежать.

ЧЕРТ ВОЗЬМИ! Я ухмыльнулся, ощутив опьяняющий прилив неуязвимости.

Было так много первых разов. Первый день снова в спортзале, первая поездка на велосипеде, первые подтягивания. Я чувствовал себя комфортно во время бега на милю, ста подтягиваний, двухсот отжиманий, трехсот приседаний с собственным весом и заключительной мили бега в традиционной тренировке, приуроченной ко Дню памяти и известной как «Мерф». Я занимался серфингом и резвился в океане. Я бегал босиком в ливень, ощущая икроножную, заднюю большеберцовую и камбаловидную мышцы как новые шины. Толстые электрические кабели моей нервной системы несли плохие новости вниз по ноге; теперь они несут хорошие новости вверх.

«Вот именно то, к чему ты хочешь прийти, – говорит Маркус. – Тебе нужно добровольно отказаться от контроля над этими вещами. Стопы, ягодицы… они уже общаются».

«На этом этапе „лучшее“ будет важнее, чем „быстрое“, – говорит Маркус. – Полагайся на инстинкты. Пусть ощущения будут твоим водителем».

Маркус знает парня, который после невероятного количества добавок и работы с тренерами смог делать данки в баскетболе в свои шестьдесят. Это заставило его задуматься о старении. «Твое тело не хочет приземляться после такого прыжка, – говорит Маркус, – не говоря уже о том, чтобы вообще его выполнять. Чтобы стать красиво стареющим спортсменом, – говорит Маркус, – фишка в том, чтобы понять, какие аспекты подобны данкам, от которых можно просто отказаться, а какие подобны, скажем, снижению подвижности бедер, с которыми ты должен беспощадно бороться».

В конце концов, каньон Рэттлстейн расширяется, и водопад низвергается в кристально чистый бассейн. Рядом упало дерево, так что его ствол стал узким мостом и идеальной отправной точкой для прыжка в плавательную яму.

«Вот откуда я прыгал с Милой в прошлый раз, когда мы сюда приходили», – говорит Маркус. Это ее любимое занятие. Но воздух становится прохладнее, а вода холодна.

Маркус спрашивает, что я думаю.

Я думаю, мы должны прыгнуть. Он кивает. «Я сказал Миле, что правило таково: если есть вода, ты лезешь в нее. Так всегда лучше».

Мгновение спустя мы в нижнем белье начинаем забираться на бревно.

«Какой, – спрашиваю я, – порядок действий?»

Я надеюсь, он укажет, где вода глубже, или кивнет в сторону, где безопаснее.

«Кажется, – говорит Маркус, уже пройдя по бревну полпути, – довольно простой порядок действий».

Низкое солнце пронзает верхушки деревьев. В лесной тени я снимаю очки, слепну и балансирую, как на бревне, как на «скинни». Маркус указывает на место, которое выглядит самым глубоким, и говорит, что я должен прыгнуть рядом с ним. Затем он говорит: «Прыгай на мелководье!» Мы отсчитываем три, два, один и рассекаем воздух.

Ничего бы не получилось, если бы Маркус не был бы на дзене, работая над проектом, который, как я хорошо знаю, временами нервировал его. Любой вопрос, любая тема, в любое время – он никогда не изменял себе, оставаясь благосклонным, решительным и готовым просвещать. Также почти каждый значимый наш разговор случался, когда мы катались вместе на велосипедах или гуляли по горам Санта Инес. Я буквально чувствую запах этих гор прямо сейчас.

Мне досадно за каждого автора, у которого нет Сьюзен Канаван в качестве агента и Тома Майера в качестве редактора. Оба они в значительной и серьезной степени повлияли на формирование облика этой книги – как и Ребекка Хомиски из Norton’s, Дон Рифкин, Неома Амади-оби, Уилл Скарлетт, Мередит МакГиннис, Энн Сомле, Дерек Торнтон, Джульет Драскин, Джессика Фридман и Ллойд Дэвис.

Моя супруга Джессика – настоящая супергероиня, я благодарен за все, что она сделала, чтобы этот проект стал реальностью. Доходило даже до того, что она редактировала каждое предложение в этой книге как минимум единожды, порой в 5 часов утра перед тем, как пойти на работу.

Молли, Данкан, Джамбли, Джуди и Джон с энтузиазмом присоединялись ко мне на тренировках от P3 и годами выслушивали мои россказни о мягких тканях. Мои родители, Чарли и Бетти: я и вас в это затащу.

Луиза Томас вызвалась стать одним из первых читателей книги. Прочитала все внимательно и дала великолепную, очень содержательную обратную связь, которая привела к полному переписыванию книги и, как следствие, куда более качественному итоговому результату. Это было проявлением огромной доброты. Узкий круг близких друзей и членов семьи ознакомился с ксерокопиями ранних набросков и многое поведал мне своими комментариями.

Трэвис Моран предлагал множество замечательных правок, включая, что очень важно, переписывание первых строк этой книги и делился ценными предложениями по подзаголовкам.

Надин, Киран, Кира и Мила принимали меня, кормили и позволяли красть время Маркуса.

Жизнь так прекрасна, когда Джон Ирли присылает тебе в сообщениях роскошные иллюстрации.

Я мало что важного знаю о баскетболе помимо того, чему научился у своего бизнес-партнера Дэвида Торпа, который вместе с Джародом Хектором и Трэвисом Мораном прикрывал меня в TrueHoop во время долгих периодов моего отсутствия, связанных с написанием книги. Рэнди Шейн доверял мне и давал время.

На протяжении нескольких месяцев написания этой книги я был абсолютно недееспособен и, вероятно, остался бы таким до сих пор, если бы не запредельная компетентность, сострадание, мудрость и усердная работа Николь Домански, Дженнифер Минтц и Самира Сиддики. А люди из «Лабы» – Алекс Эш, Джефф Розенталь, Адрина Лазар, Закари Файнер, Кавина Уоррен и Джефф Кинг – изменили мою жизнь.

Эрик Лидерсдорф – подлинный святой и ученый. Я сбился со счета, пытаясь вспомнить все те случаи, когда звонил или писал ему, совершенно сбитый с толку, а он никогда, ни разу не насмехался надо мной, а терпеливо делился своими необычными и бесценными познаниями. Даже в первые недели после того, как стал отцом.

Лея Боркан отвечала на все мои глупые вопросы и даже рецензировала некоторые непростые для понимания отрывки о биомеханике, чтобы добиться максимальной точности текста.

У Адама Хьюитта очень тяжелая работа, но он выполняет ее, никогда не забывая имена – коих великое множество – и всегда приободряя улыбкой и добрым словом. Я научился уйме всего у Тома, Джона, Джека, Ника, Трента, Брэма, Тайлера, Джейка, Эдди и всех остальных в P3. Кэти Спилер, Рэйчел Зоффнесс, Стив Магнесс – столько людей дали мне вдохновляющие интервью для этой книги!

Первым человеком, произнесшим имя Маркуса Эллиотта в разговоре со мной, был парень по имени Брэд Стенгер. Крис Баллард написал замечательную статью о P3 для Sports Illustrated. Но именно работа с Томом Хаберстро и Бакстером Холмсом по-настоящему заставила меня обратить все внимание на P3, и за это я им очень благодарен.

Информация для «Ballistic» была собрана из источников, указанных ниже, а также в ходе 104 интервью, проведенных в период с февраля 2022 года по июнь 2024 года. Сорок одно из этих интервью были взяты у Маркуса Эллиота, в основном во время велопоездок в гору над Санта-Барбарой (под горку вести запись было невозможно из-за ветра). Двенадцать интервью были взяты у Эрика Лидерсдорфа, и еще двадцать три были записаны в основном лично, во время четырех поездок в Санта-Барбару и двух поездок в Атланту, с одним или несколькими сотрудниками P3, включая Адама Хьюитта, Лею Боркан, Алекса Эша, Джона Флейка, Джека Армстронга, Трента Ривза, Тома ФитцСимонса, Эдди Димаса, Ника Гибсона и Брэма Кригера. Надин Эллиот и Йонас Юнгблут общались со мной лично в Санта-Барбаре и по телефону. Мэтт Осборн дал интервью в ходе двух телефонных разговоров и одной встречи. Штейн Метцгер был опрошен лично и по телефону. Дейв «Бут» Бонд и Чарльз Бетиа оба говорили по телефону. С экспертами Рэйчел Зоффнесс, Стивом Магнессом, Чарльзом Кеньоном и Марком Бриффой также связались по телефону. Спортсмены P3, включая Кайла Корвера, Тичикве Мусака, Эмбер Мельгосу, Тако Фалля, Ким Ен Кýн, Джабари Уокера, Кола Свайдера и Бенна Матюрена, были опрошены лично. Кэти Спилер дала интервью в ходе трех телефонных разговоров. Список экспертов по спортивной подготовке, опрошенных по телефону, включает Марка Маккоуна, Джереми Беттла, Чарли Торреса и Джастина Зормело. Уолли Блейз из Fusionetics был опрошен лично в Джорджии, и Фил Вагнер – в Sparta Science в Пало-Альто. Ряд источников в NBA – игроки, агенты, журналисты, руководители – предпочли общаться только на условиях анонимности. Как указано в тексте, незначительная часть репортажа взята из поездок в Санта-Барбару до начала этого проекта.

009 71 процент молодых американцев: Центры по контролю и профилактике заболеваний (2022, июль). Работа Unfit to serve: Obesity is impacting national security («Не готовы к службе: ожирение сказывается на национальной безопасности»).

009 Двенадцать процентов американцев: Центры по контролю и профилактике заболеваний. (Последний обзор: 2023, 15 мая). Работа Disability impacts all of us («Ограничение дееспособности влияет на всех нас»).

009 Около 31 миллиона американцев: Центры по контролю и профилактике заболеваний. (2018). Работа Active people, healthy nation: At a glance («Активные люди – здоровая нация: взгляд»).

009 половина американских детей: Рабочая группа по профилактике в общинах. (2020, 6 августа). Работа Interventions to increase active travel to school («Меры по увеличению активного передвижения на пути к школе»). The Community Guide.

01°C 2008 по 2018 год: Центры по контролю и профилактике заболеваний (2021). Работа Emergency department visits for injury: United States, 2018–2019 («Посещение отделений неотложной помощи по причине травм: Соединенные Штаты, 2018–2019»). Национальный центр медицинской статистики.

021 снижает вероятность травм ПКС на умопомрачительные 64%: Dos’Santos, T., Thomas, C., и Jones, P. A. (2022). Prevention of non-contact anterior cruciate ligament injuries among youth female athletes: An umbrella review («Предотвращение неконтактных травм передней крестообразной связки у молодых спортсменок: резюме систематических обзоров»). International Journal of Environmental Research and Public Health, 19(7), 4024.

027 Торндайк разработал: Thorndike, A. (1940). Athletic and related injuries («Спортивные и связанные со спортом травмы»). New England Journal of Medicine, 223(5), 160–167.

027 «увесистая хроника растяжений»: Medicine: Athletes’ injuries («Медицина: травмы спортсменов»). (1940, 22 июля). Time.

028 скоропостижно умерла по причине проблем с сердцем: Hurst, J. W. (1991). Paul Dudley White: The father of American cardiology («Пол Дадли Уайт: Отец американской кардиологии»), Clinical Cardiology, 14(7), 622–626.

028 выпускной в Гарвардской медицинской школе: White, P. D. (1957). The evolution of our knowledge about the heart and its diseases since 1628 («Эволюция наших знаний о сердце и его заболеваниях с 1628 года»). Circulation, 15(6), 915–921.

028 настоящая наука начала проявляться: McLean, J. (1925). Official method for lessening heart disease («Официальная методика снижения заболеваемости сердца»). Из Proceedings of the Annual Meeting of the Association of Life Insurance Medical Directors of America, Volume 10, 11. Association of Life Insurance Medical Directors of America.

029 открытие велодорожки в Чикаго: White, P. D. (1920, 27 сентября). Dr. White opens a Chicago bike path («Доктор Уайт открывает велодорожку в Чикаго»). Chicago Tribune, с. 7.

029 «Смерть от сердечного приступа»: Dr. Paul Dudley White is dead at 87; pioneer in care of heart («Доктор Пол Дадли Уайт скончался в возрасте 87 лет; пионер в заботе о сердце»). (1973, 1 ноября). New York Times.

029 «Он говорил с прессой»: Lee, T. H. (2013). Seizing the teachable moment – Lessons from Eisenhower’s heart attack («Лови благоприятный момент: уроки, почерпнутые из сердечного приступа Эйзенхауэра»). New England Journal of Medicine, 368(23), 2142–2143.

030 Пресс-секретарь Джим Хэгерти сказал: Lee, T. H. (2013). Seizing the teachable moment – Lessons from Eisenhower’s heart attack. New England Journal of Medicine, 368(23), 2142–2143.

030 162 на 100000 человек в 2019 году: Центры по контролю и профилактике заболеваний. (2021). Избранные таблицы смертности, 2020 [PDF]. National Center for Health Statistics.

030 теперь живут, в среднем, на десять лет дольше: Centers for Disease Control and Prevention. (2021). United States life tables, 2019 [PDF]. National Center for Health Statistics.

037 «Его клиническая методика включала в себя пальпацию языков пациентов»: Hogarth, R. M., Lejarraga, T., и Soyer, E. (2015). The two settings of kind and wicked learning environments («Два набора компонентов образовательной среды: добрый и недобрый»). Journal of the European Economic Association, 13(5), 800–829.

038 с легендарным спортивным физиологом Стивеном Хорватом: Institute plans conference on DNA and aging («Институт планирует конференцию по ДНК и старению»). (1958, 3 октября). Iowa City Press Citizen, с. 10.

038 адаптация солдат к жаркому климату: Robinson, S., Turrell, E. S., Belding, H. S., и Horvath, S. M. (1943). Rapid acclimatization to work in hot climates («Ускоренная акклиматизация для работы в жарком климате»). American Journal of Physiology, 140(2), 168–176.

039 стал ведущим исследователем: Национальный институт гигиены окружающей среды (1993). Neurodevelopmental effects of PCBs, PCDFs, and PCDDs in humans and animals («Нейрогенетические эффекты полихлоридбифиминов, полихлорированных дибензофуранов и полихлорированных дибензодиоксинов на людей и животных») [PDF]. Environmental Health Perspectives, 101((Приложение 2), 103–106.

039 «озон оказывает выраженный эффект на легкие»: Horvath, S. M., и Folinsbee, L. J. (1976). Effects of low levels of ozone and temperature stress («Воздействия низкого уровня озона и температурного стресса»). Environmental Health Perspectives, 13, 147–152.

043 люди посмеивались над Майклом Джорданом: Hutchinson, A. (2018). Endure: Mind, body, and the curiously elastic limits of human performance («Терпи: разум, тело и удивительно гибкие пределы человеческой производительности». William Morrow.

046 оценивали всеми возможными способами: Gentil, P., Lima, R. M., и Jacó de Oliveira, R. (2013). Superior fatigue resistance of elite black South African distance runners («Превосходное сопротивление утомляемости у элитных чернокожих марафонцев Южной Африки»). International Journal of Sports Physiology and Performance, 8(5), 458–460.

048 соотношение вывели благодаря исследованиям: Baroni, B. M., Ruas, C. V., Ribeiro-Alvares, J. B., и Pinto, A. S. (2020). Brief review: Hamstring-to-quadriceps torque ratios of professional male soccer players: A systematic review («Краткий обзор: соотношение крутящих моментов задней поверхности бедра к квадрицепсу у профессиональных игроков в футбол мужского пола. Системный анализ»). Journal of Strength and Conditioning Research, 34(1), 281–293. Coombs, R., и Garbutt, G. (2002). Developments in the use of the hamstring/quadriceps ratio for the assessment of muscle balance («Изменения в применении соотношения крутящих моментов задней поверхности бедра к квадрицепсу для оценки мышечного баланса»). Journal of Sports Science & Medicine, 1(3), 56–62.

049 «причина травм мышц задней поверхности по-прежнему не ясна»: Coombs, R., & Garbutt, G. (2002). Developments in the use of the hamstring/quadriceps ratio for the assessment of muscle balance. Journal of Sports Science & Medicine, 1(3), 56–62.

049 продольные исследования: Ruas, C. V., Pinto, R. S., Haff, G. G., Lima, C. D., Pinto, M. D., и Brown, L. E. (2019). Alternative methods of determining hamstrings-to-quadriceps ratios: A comprehensive review («Альтернативные методы определения соотношения крутящего момента задней поверхности бедра к квадрицепсу: всесторонний обзор»). Sports Medicine – Open, 5, 11.

052 Associated Press подсчитала: Walker, T. M., и Fenn, L. (28 января 2020). AP analysis: NFL teams lost over $500M to injuries in 2019 («Анализ AP: команды NFL потеряли из-за травм свыше 500млн долларов в 2019 году»). AP News.

052 «Если команды будут внедрять адекватные и рациональные программы предотвращения травм задней поверхности бедра»: McMahon, I. (2016, 17 августа). Why hamstring injuries are so common in NFL players, during preseason training («Почему травмы задней поверхности так распространены среди игроков NFL в ходе предсезонных тренировок»). SI.com

054 «гораздо проще дойти до вершины горы»: Partnership a boost for struggling tour («Партнерство для спасения проблемного тура»). (2003, 5 августа). Los Angeles Times, с. D7.

064 «мускульная стена Небраски»: Owens says OU kept in hole by Tom Allan («Оуэнc говорит, что Том Аллан не дал развернуться Университету Оклахомы»). (1969, 29 октября). Omaha World-Herald.

065 Эпли набрал двадцать фунтов: Epley, B. (2012). «The Strength of Nebraska»: Boyd Epley, Husker Power, and the Making of a Strength Coach («„Сила Небраски“: Бойд Эпли, мощь „Хаскерс“ и сотворение тренера по силовой подготовке»). Journal of Strength and Conditioning Research, 26(12), 3311–3314. Epley, B. (n. d.). How Husker Power began with Bob Devaney («Как программа мощь „Хаскерс“ началась благодаря Бобу Дивейни»). Взято из http://www.boydepley.com/1-TheBeginning.pdf. Power Athlete. (2022, 4 марта). Выпуск 590 Power Athlete Radio // Founder of Husker Power & the NSCA Boyd Epley («Основатель мощи „Хаскерс“ и NSCA Бойд Эпли») [видеофайл]. Взят с https://www.youtube.com/watch?v=H-rL95pcEvg[4].

065 «нет ни одного, у которого была бы шея»: Soucheray, J. (1981, 13 декабря). Weights prove to be uplifting for Huskers («Отягощения доказали свою пользу „Хаскерс“»). Lincoln Star, с. 16.

069 «гораздо проще дойти до вершины горы»: USA Strength and Conditioning Hall of Fame. Alvin Roy (Зал славы тренеров США по физической и атлетической подготовке. Элвин Рой). Взято из https://www.usastrengthcoacheshf.com/member/alvin-roy.

069 «к этому времени Рике уже осознал, что его выдающийся прогресс»: USA Strength and Conditioning Hall of Fame. Louis Riecke (Зал славы тренеров США по физической и атлетической подготовке. Луи Рике). Взято из: https://www.usastrengthcoacheshf.com/member/louis-riecke.

073 лавина биомеханических исследований: Frost, D. M., Cronin, J. B., Levin, G. (2008). Stepping backward can improve sprint performance over short distances («Шаг назад может улучшить результаты спринтов на коротких дистанциях»). Journal of Strength and Conditioning Research, 22(3), 918–922.

073 NSCA опубликовала руководство: Национальная ассоциация силовой и спортивной подготовки. (2023). NSCA-CPT study guide. Human Kinetics.

074 Кен Гриффи-младший отреагировал: Baker, G. (2010, 25 февраля). No weighting for Mariners’ new conditioning program («Никаких весов в новой программе подготовки игроков „Маринерс“»). Seattle Times.

074 Эрик Бирнс сказал репортёрам: Baker, G. (2010, 25 февраля). No weighting for Mariners’ new conditioning program. Seattle Times.

087 риск травмы снижается на 64%: Mattu, A. T., Ghali, B., Linton, V., Zheng, A., и Pike, I. (2022). Prevention of non-contact anterior cruciate ligament injuries among youth female athletes: An umbrella review. («Предотвращение неконтактных травм передней крестообразной связки у молодых спортсменок: резюме систематических обзоров»). International Journal of Environmental Research and Public Health, 19(8), Article 4648.

099 революционная работа: Balanoff, A., и коллеги (2024). Quantitative functional imaging of the pigeon brain: Implications for the evolution of avian powered flight («Количественная функциональная визуализация мозга голубя: значение для эволюции активного полета птиц»). Proceedings of the Royal Society B: Biological Sciences, 291(1825), статья 20232172.

100 Исследование 2011 года: Thaler, L., Arnott, S. R., и Goodale, M. A. (2011). Neural correlates of natural human echolocation in early and late blind echolocation experts («Нейральные корреляты естественной человеческой эхолокации у экспертов по эхолокации с ранней и поздней слепотой»). PLoS One, 6(5), e20162.

100 Исследователи обнаружили: Yong, E. (2011, 25 мая). The brain on sonar – how blind people find their way around with echoes («Мозг-сонар: как слепые люди используют эхо для навигации в пространстве»). Discover Magazine.

101 «упражнения, окружающая среда»: Puderbaugh, M., и Emmady, P. D. (2023). Neuroplasticity («Нейропластичность»). Из StatPearls [интернет]. StatPearls Publishing.

101 «представляют собой конструкции»: Peña, J. L., и DeBello, W. M. (2010). Auditory processing, plasticity, and learning in the barn owl («Слуховое восприятие, пластичность и обучение у сипухи»). ILAR Journal, 51(4), 338–352.

102 на пару дней: Roth, E. (n. d.). Neuroplasticity in everyday life («Нейропластичность в повседневной жизни»). Brain Waves. Взято из https://biaaz.org/brain-waves/neuroplasticity-in-everyday-life.

102 «никто не насмехается над детьми»: Dweck, C. S. (2016). Mindset: The new psychology of success («Гибкое сознание: новая психология успеха») (обновленное бумажное издание). Random House.

103 «эволюционный, наследственный, возрастной»: Toga, A. W., и Thompson, P. M. (2003). Mapping brain asymmetry («Картография мозговой ассиметрии»). Nature Reviews Neuroscience, 4(1), 37–48.

104 «Едва ли необходимо пояснять»: Nishimura, S., и Norinaga, M. (1991). The Way of the Gods: Motoori Noriaga’s Naobi no Mitama («Путь Богов: Дух исправления Мотоори Норинаги»). Monumenta Nipponica, 46(1), 21–41.

106 «реакция тела на стресс»: Crum, A., и Crum, T. (2015, 3 сентября). Stress can be a good thing if you know how to use it («Стресс может быть полезен, если вы знаете, как его использовать»). Harvard Business Review.

108 «Первый час у тебя разъедает глаза, твои легкие горят»: Bethea, C. (2014, 9 декабря). The one-day-a-year fitness plan: More pain quest than workout, misogi is the secret, punishing ritual that has revolutionized Atlanta Hawks supershooter Kyle Korver’s game. You have time for this – if it doesn’t kill you first («Год фитнеса за день: больше преодоление боли, нежели тренировка. Почему суперснайпер „Атланты“ Кайл Корвер практикует древний японский ритуал мисоги и как это перевернуло его игру. Выделите на это время и вы – если сможете выжить»). Outside Online.

109 «Мы часто слышим разговоры о том, что стресс»: Crum, A. J., Salovey, P., и Achor, S. (2013). Rethinking stress: The role of mindsets in determining the stress response («Переосмысление стресса: роль ментальных установок в определении реакции на стресс»). Journal of Personality and Social Psychology, 104(4), 716–733.

115 «Мы берем эту поэзию»: Недавно P3 использовала байесовское машинное обучение для расшифровки ранее неизвестных факторов, приводящих к травмам колена у игроков NBA. Когда они готовили данные к публикации, им посоветовали создать одномерную версию своей работы – что было сродни тому, чтобы приделать колеса к судну на воздушной подушке. Такой анализ не позволил бы лучше понять человеческое тело, но лучше вписывался бы в прежнюю традицию исследований.

116 обзор доступных на 2020 год исследований: Lu, L., и коллеги (2020). Wearable health devices in health care: Narrative systematic review («Применение носимых устройств для отслеживания показателей здоровья в медицинской практике: нарративный систематический обзор литературы»). JMIR mHealth and uHealth, 8(11), e18907

119 считалось, что игрок восстановился после операции на ПКС: Cavanaugh, J. T., и Powers, M. (2017). ACL rehabilitation progression: Where are we now? («Прогресс в реабилитации травм ПКС: Где мы сейчас?») Current Reviews in Musculoskeletal Medicine, 10(3), 289–296.

124 в 149-страничной исследовательской работе, ставшей классикой: Brattström, H. (1964). Shape of the intercondylar groove normally and in recurrent dislocation of patella: A clinical and X-ray anatomical investigation («Форма межмыщелковой борозды в норме и при рецидивирующем вывихе надколенника: клинико-рентгеноанатомическое исследование»). Acta Orthopaedica Scandinavica, 35 (прил. 68), 1–148.

125 «нет никаких сомнений в том, что смещение осей»: Khasawneh, R. R., Allouh, M. Z., и Abu-El-Rub, E. (2019). Measurement of the quadriceps (Q) angle with respect to various body parameters in young Arab population («Измерение угла четырехглавой мышцы (Q-угла) с учетом различных антропометрических параметров у арабской молодежи»). PLOS One, 14(6), e0218387.

126 Другие исследования: Barber-Westin, S. D., Noyes, F. R., Smith, S. T., и Campbell, T. M. (2009). Reducing the risk of noncontact anterior cruciate ligament injuries in the female athlete («Снижение риска бесконтактных травм передней крестообразной связки у спортсменок»). Physician and Sports Medicine, 37(3), 49–61. Quatman, C. E., Quatman-Yates, C. C., и Hewett, T. E. (2010). A ‘plane’ explanation of anterior cruciate ligament injury mechanisms: A systematic review («Простое („плоскостное“) объяснение механизмов травмы ПКС: систематический обзор»). Sports Medicine, 40(11), 729–746. Bisciotti, G. N., и коллеги (2019). Anterior cruciate ligament injury risk factors in football («Факторы риска травм передней крестообразной связки в футболе») Journal of Sports Medicine and Physical Fitness, 59(10), 1724–1738. Devana, S. K., Solorzano, C., Nwachukwu, B., и Jones, K. J. (2022). Disparities in ACL reconstruction: The influence of gender and race on incidence, treatment, and outcomes («Различия в реконструкции передней крестообразной связки: влияние пола и расы на частоту возникновения, тактику лечения и исходы»). Current Reviews in Musculoskeletal Medicine, 15(1), 1–9.

129 Многие различные исследователи: Cyron, B. M., Hutton, W. C., Troup, J. D. (1976). Spondylolytic fractures («Спондилолитические переломы»). Journal of Bone and Joint Surgery British Volume, 58-B(4), 462–466. Begeman, P. C., Visarius, H., Nolte, L. P., Prasad, P. (1994). Viscoelastic shear responses of the cadaver and hybrid III lumbar response («Вязкоупругие реакции на сдвиг поясничного отдела у трупного материала и гибридного манекена Hybrid III»). Методическое пособие SAE International 942205. Frei, H., Oxland, T. R., Nolte, L. P. (2002). Thoracolumbar spine mechanics contrasted under compression and shear loading («Механика грудопоясничного отдела позвоночника при сжатии и сдвиговой нагрузке: сравнительный анализ»). Journal of Orthopaedic Research, 20(6), 1333–1338. Bisschop, A. и коллеги (2012). The impact of bone mineral density and disc degeneration on shear strength and stiffness of the lumbar spine following laminectomy («Влияние минеральной плотности костной ткани и дегенерации межпозвонковых дисков на прочность и жесткость поясничного отдела позвоночника при сдвиге после ламинэктомии»). European Spine Journal, 21, 530–536.

129 «отказ переднего поясничного отдела у трупов начинался»: Gallagher, S., и Marras, W. S. (2012). Tolerance of the lumbar spine to shear: A review and recommended exposure limits («Устойчивость поясничного отдела позвоночника к сдвиговым нагрузкам: обзор литературы и рекомендуемые предельные значения»). Clinical Biomechanics, 27(6), 973–978.

130 P3 опубликовала исследование: Rauch, J., Leidersdorf, E., Reeves, T., Borkan, L., Elliott, M., и Ugrinowitsch, C. (2020). Different movement strategies in the countermovement jump amongst a large cohort of NBA players («Вариативность техники выполнения прыжка с подседом у игроков NBA: анализ на большой выборке»). International Journal of Environmental Research and Public Health, 17 (Использование механических переменных для планирования тренировок и оценки физической подготовленности), статья 6394.

132 статья в New Yorker 1988 года: McPhee, J. (1988, 26 сентября). Los Angeles against the mountains («Лос-Анджелес против гор»). The New Yorker.

136 ЛаВину пришлось звонить маме за утешением: Smith, S. (2020, 30 января). Now is the time for Zach LaVine to be an All-Star («Пришло время Заку ЛаВину стать звездой»). NBA.com.

138 один из самых крупных лесных пожаров в истории Калифорнии: Пожарный департамент округа Вентура. (2020, 13 марта). ПДОВ устанавливает причину пожара «Томас».

141 Зоффнесс рассказывает историю: Fisher, J. P., Hassan, D. T., O’Connor, N. (1995). Minerva. BMJ, 310(70).

143 «Результаты демонстрируют, что „игра“»: Hastorf, A. H., и Cantril, H. (1954). They saw a game; a case study («Они видели игру; разбор кейса»). Journal of Abnormal and Social Psychology, 49(1), 129–134.

146 «Колоссальная нагрузка»: Verkhoshansky, Y. (2018). Shock Method. Взято из https://www.verkhoshansky.com/Portals/0/Book/SM_Index.pdf.

165 Демессе Тефера: Иногда пишется как Demese (см., например, https://worldathletics.org/athletes/ethiopia/demesse-girma-14181653), но его родной клуб, West Side Runners, пишет имя как «Demesse».

166 «определенно может сделать хуже»: Carroll W. Basketball shoe trends favor fashion over feet («Модные тренды баскетбольной обуви ставят стиль выше пользы для ног») (2017, февраль). Lower Extremity Review.

166 обзор исследований беговых кроссовок за 2022 год: Relph, N., и коллеги (2022). Running shoes for preventing lower limb running injuries in adults («Беговые кроссовки в предотвращении беговых травм нижних конечностей у взрослых»). Cochrane Database of Systematic Reviews, 8(8).

166 «Анализ не обнаружил доказательств»: Kuzma C. (2023, 30 марта). What you do (and don’t) need in a running shoe («Что нужно (и что не нужно) в беговых кроссовках»). New York Times.

168 вилорогая антилопа: Fischer, H. (2008, 20 июня). The pronghorn’s prowess («Удаль вилорогой антилопы»). Discover Magazine.

170 «При создании беговых кроссовок привычной моделью было»: McMahon, I. (2016, 8 июня). Ampla Fly shoe: A rocket with carbon fiber wings («Летучий кроссовок Ampla: ракета с крыльями из улеволокна»). Sports Illustrated.

181 вполне правдоподобно, если опираться на исследования: Fox, F. A. U., Liu, D., Breteler, M. M. B., и Aziz, N. A. (2023). Physical activity is associated with slower epigenetic ageing – Findings from the Rhineland study («Физическая активность ассоциирована с замедлением эпигенетического старения – результаты исследования „Рейнланд“»). Aging Cell, 22(6), e13828.

181 «Боль не просто плоха сама по себе»: Setiya K. (2022, 1 ноября). Why does chronic pain hurt so much? («Почему хроническая боль – это так больно?» Atlantic.

182 мы произошли от рыб: Huberman, A. (Host). (2022, 19 июня). Ido Portal: The science & practice of movement [эпизод из аудиоподкаста]. Взято из https://www.youtube.com/watch?v=a9yFKPmPZ90&t=1s[5]

184 не вызывают боли: Brinjikji, W., et al. (2015). Systematic literature review of imaging features of spinal degeneration in asymptomatic populations («Системный обзор литературы по визуализационным признакам дегенерации позвоночника в бессимптомных популяциях»). American Journal of Neuroradiology, 36(4), 811–816.

186 выглядели как «крабовое мясо»: Torre, P. S. (2016, 29 февраля). How Stephen Curry got the best worst ankles in sports («Как Стефен Карри обзавелся лучшими из худших лодыжек в спорте»). ESPN The Magazine

188 В своей книге: DeSilva, J. (2022). First steps: How upright walking made us human («Первые шаги: как прямохождение сделало нас человеком»). Harper.

190 У TFL невероятный список задач: Trammell, A. P., Nahian, A., b Pilson, H. (2023). Anatomy, bony pelvis and lower limb: Tensor fasciae latae muscle («Анатомия, костный таз и нижняя конечность: мышца – напрягатель широкой фасции»). StatPearls [интернет]. Последнее обновление 17 августа 2023.

190 «Трудно…точно определить»: Bordoni, B., и Varacallo, M. (2023). Anatomy, abdomen and pelvis, quadratus lumborum («Анатомия, живот и таз: квадратная мышца поясницы»). StatPearls [интернет]. Последнее обновление 17 июля 2023.

192 «30 свежезамороженных коленей трупов»: Ueno, R. и коллеги (2020). Analysis of internal knee forces allows for the prediction of rupture events in a clinically relevant model of anterior cruciate ligament injuries («Анализ внутренних усилий в коленном суставе позволяет прогнозировать разрывы в клинически значимой модели травм передней крестообразной связки»). Orthopedic Journal of Sports Medicine, 8(1).

198 «баскетболисты тратят примерно 31 процент»: Leidersdorf, E., и коллеги. (2022). Reliability and effectiveness of a lateral countermovement jump for stratifying shuffling performance amongst elite basketball players («Надежность и эффективность бокового прыжка с противодвижением для стратификации приставного бега у элитных баскетболистов»). Sports, 10(11), 186.

198 одной из самых бурно растущих сфер: Shichman, I., и коллеги (2023). Projections and epidemiology of primary hip and knee arthroplasty in Medicare patients to 2040–2060 («Прогнозы и эпидемиология первичного эндопротезирования тазобедренного и коленного суставов у пациентов программы Medicare на период до 2040–2060гг.»). Journal of Bone and Joint Surgery Open Access, 8(1), e22.00112.

199 Статья в Journal of Rheumatology за 2023 год: Singh, J. A., Yu, S., Chen, L., и Cleveland, J. D. (2019). Rates of total joint replacement in the United States: Future projections to 2020–2040 using the National Inpatient Sample («Частота тотального эндопротезирования суставов в Соединенных Штатах: прогнозы на 2020–2040гг. с использованием данных Национальной выборки госпитализированных пациентов»). Journal of Rheumatology.

199 $40,000: Paretts, S. (2023, 25 августа). What is the average cost of hip replacement surgery? («Сколько в среднем стоит хирургическая операция по замене тазобедренного сустава?») Well U. Взято из https://www.carecredit.com/well-u/health-wellness/hip-replacement-surgery-cost/.

202 Исследования выявили корреляцию: Fitzpatrick, J. A., и коллеги (2020). Large-scale analysis of iliopsoas muscle volumes in the UK Biobank («Крупномасштабный анализ объемов подвздошно-поясничной мышцы в базе данных UK Biobank»). Scientific Reports, 10, 20215.

203 Поясничное сплетение: Ocran, E., и Grujičić, R. Lumbar plexus («Поясничное сплетение»). Из: Kenhub. Последний обзор: 30 октября 2023.

203 высокоточные измерения: Holzbaur K. R. S., Murray, W. M., Gold, G. E., и Delp, S. L. (2007). Upper limb muscle volumes in adult subjects («Объем мышц верхних конечностей у взрослых испытуемых»). Journal of Biomechanics, 40, 742–749.

203 407 кубических сантиметров: Fitzpatrick, J. A., и коллеги (2020). Large-scale analysis of iliopsoas muscle volumes in the UK Biobank («Крупномасштабный анализ объемов подвздошно-поясничной мышцы в базе данных UK Biobank»). Scientific Reports, 10, 20215.

204 «Порядка 619 миллионов человек»: Всемирная организация здравоохранения. (2023, 19 июня). Low back pain. Fact Sheet [интернет]. Женева: Всемирная организация здравоохранения.

204 растущая масса исследований: Pourahmadi, M., Asadi, M., и Yeganeh, A. (2020). Changes in the macroscopic morphology of hip muscles in low back pain («Изменения макроскопической морфологии мышц тазобедренного сустава при боли в нижней части спины»). Journal of Anatomy, 236(1), 3–20. Lube, J., и коллеги (2016). Reference data on muscle volumes of healthy human pelvis and lower extremity muscles: an in vivo magnetic resonance imaging feasibility study («Референсные данные по объемам мышц здорового человека: мышцы таза и нижней конечности – исследование возможности магнитно-резонансной томографии in vivo»). Surgical and Radiologic Anatomy, 38(1), 97–106. Frącz, W., Matuska, J., и Skorupska, E. (2023). The cross-sectional area assessment of pelvic muscles using MRI manual segmentation among patients with low back pain and healthy subjects («Оценка площади поперечного сечения мышц таза с помощью ручной сегментации МРТ у пациентов с болью в пояснице и здоровых лиц»). Journal of Imaging, 9(8), статья 155.

205 увеличение размера поясничной мышцы: Yamanaka, R., Wakasawa, S., Yamashiro, K., Kodama, N., и Sato, D. (2021). Effect of resistance training of psoas major in combination with regular running training on performance in long-distance runners («Влияние силовых тренировок большой поясничной мышцы в сочетании с регулярными беговыми тренировками на результативность бегунов на длинные дистанции»). International Journal of Sports Physiology and Performance, 16(6), 906–909.

207 «МЕНЯЕТ ЖИЗНЬ»: Центр декомпрессионной терапии позвоночника и хиропрактики SpineCare. (2022, 28 марта). How to fix a tight psoas muscle in 30 SECONDS [видеофайл]. Взято из https://www.youtube.com/watch?v=kibVUeXFmwA[6].

212 «Быстро и расслабленно – вот как играют в эту игру»: Magness, S. (2023, 23 мая). Уроки спринта, которые работают в жизни. [пост в Twitter[7]]. Взято из https://twitter.com/stevemagness/.

214 на 30–90 секунд: Fletcher, J. (2023, 8 ноября). How long can the average person hold their breath? («Как долго среднестатистический человек может задерживать дыхание?») Medical News Today.

214 нейронная реакция на повышенный уровень CO2 плохо изучена: Shigemura, M., и Sznajder, J. I. (2021). Elevated CO2 modulates airway contractility («Повышенный уровень CO2 модулирует сократимость дыхательных путей»). Interface Focus, 11(2), 20200021.

227 ставят на спорт свыше $100млрд: Greenberg, D. (2024, 20 февраля). Sports betting industry posts record $11B in 2023 revenue («Индустрия спортивных ставок рапортует о рекордных доходах в $11млрд за 2023 год). ESPN.

227 $200 миллионов в квартал в различные стартапы: Glasner, J. (2024, 22 апреля). Investors reengage with gaming startups („Инвесторы реактивируют интерес к игровым стартапам“). Crunchbase News.

231 741 травма в год: Drakos, M. C., Domb, B., Starkey, C., Callahan, L., Allen, A. A. Injury in the National Basketball Association: A 17-year overview („Травмы в Национальной баскетбольной ассоциации: обзор 17-летнего периода“). Sports Health, 2(4), 284–290. „В текущем исследовании за 17 лет было зафиксировано 12594 травмы у 1366 игроков“. Разделив 12594 травмы на семнадцать лет, получаем в среднем 741.

242 документ Всемирной организации здравоохранения 1968 года: Wilson, J. M. G., и Jungner, G. (1968). Principles and practice of screening for disease („Принципы и практика скрининга заболеваний“). (Public Health Papers, выпуск 34). Всемирная организация здравоохранения.

245 статью прочитали 50 миллионов человек: Tan, S. Y., и Kwock, E. (2016). Paul Dudley White (1886–1973): Pioneer in modern cardiology („Пол Дадли Уайт (1886–1973): Пионер современной кардиологии“). Singapore Medical Journal, 57(4), 215–216.

245 „Я сам“, – пишет Уайт». White, P.D. (30 октября 1955). «Болезни сердца и президентство: взгляды доктора Уайта». New York Times.

245 «пришло время нам всем, в любом возрасте»: White, P. D. (1957, 23 июня). Rx for Health: Exercise («Рекомендации по здоровью: упражнения»). New York Times.

245 Президентский совет по физической подготовке молодежи: Health.gov. (n. d.). History of the President’s Council on Physical Fitness and Sports («История президентского совета по физической подготовке и спорту»). Взято 14 июня 2024.

246 Американская кардиологическая ассоциация рекомендовала: Troiano, R. P. (2016, 14 июля). History of physical activity recommendations and guidelines for Americans («История рекомендаций и руководств по физической активности для американцев»). Национальный институт рака, национальный институт здоровья.

246 «аэробной физической активности высокой интенсивности»: Консультативный комитет по разработке рекомендаций по физической активности. (2024). Physical activity guidelines for Americans. health.gov.

246 менее четверти американцев: Elgaddal, N., Kramarow, E. A., и Reuben, C. (2022). Physical activity among adults aged 18 and over: United States, 2020 («Физическая активность среди взрослых в возрасте 18 лет и старше: Соединенные Штаты, 2020 год») (НЦСЗ брифинг № 443). Национальный центр статистики здравоохранения.

247 Газетная статья: McCarthy, A. (2023, 25 марта). Whatever the problem, it’s probably solved by walking («Какую бы проблему вы ни испытывали, прогулка, скорее всего, станет ее решением»). New York Times.

251 писателя-натуралист из Орегона: Anderson, J. (2018, 19 декабря). A brush with a papa owl («Встреча с папой-совой»). Bend Source.

256 Керру было трудно стоять на ногах: Shelburne, R. (2016, 7 апреля). Steve Kerr has suffered more than you will ever know («Стив Керр страдал сильнее, чем вы догадывались»). ESPN.

257 «ассоциируется со значительным увеличением»: Nguyen, T. H., Randolph, D. C., Talmage, J., Succop, P., и Travis, R. (2011). Long-term outcomes of lumbar fusion among workers’ compensation subjects: A historical cohort study («Долгосрочные последствия поясничного спондилодеза у лиц, получающих компенсацию работникам: историческое когортное исследование»). Spine, 36(4), 320–331.

257 «даже у молодых взрослых дегенеративные изменения»: Brinjikji и коллеги (2015).

270 Исследование в Индии: Dhawale, N., и Venkadesan, M. (2023). How human runners regulate footsteps on uneven terrain («Как бегуны регулируют свои шаги при беге по неровному рельефу»). eLife, 12, e67177

«Удачи!» (исп.). – Прим. пер.

Ароматический лосьон на основе лавра. – Прим. ред.

YouTube – видеохостинг, доступ к которому ограничен в Российской Федерации.

YouTube – видеохостинг, доступ к которому ограничен в Российской Федерации.

YouTube – видеохостинг, доступ к которому ограничен в Российской Федерации.

YouTube – видеохостинг, доступ к которому ограничен в Российской Федерации.

Twitter (X)– социальная сеть, доступ к которой ограничен в Российской Федерации