Иллюстрация на обложке Елены Капич.

MUJIN-EKI DE KIMI O MATTEIRU

Inujun

Первоначально опубликовано в Японии в 2023 году издательством Jitsugyo no Nihon Sha, Ltd.

Права на перевод на русский язык согласованы с Jitsugyo no Nihon Sha, Ltd. через Nova Littera SIA, Латвия

© Inujun, 2023

© Гурова А., перевод на русский язык, 2026

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство АЗБУКА», 2026

Солнце клонится к западу, окрашивая небо в закатный оранжевый.

С расположенной на возвышенности станции Сундза открывается отличный вид на бескрайнее небо и раскинувшееся до горизонта озеро Хамана [1].

Станция безлюдна. Сядь на скамейку и подумай о том, по кому так скучаешь. С благодарностью воскреси в памяти самые тёплые воспоминания, а горькие сожаления отпусти – пусть они растворятся между морем и небом.

«Я скучаю…»

Быть может, яркий закат донесёт твоё заветное желание встречи до безоблачного неба.

Издалека донесётся стук колёс и покажется, сверкая золотом вагонов, поезд. Это знак ожидающего тебя чуда.

Есть ли у тебя человек, с которым ты уже никогда не увидишься?

А если всё-таки удастся встретиться, о чём ты ему расскажешь?

А ты ждёшь, когда приедет тот самый закатный поезд?

– Ненавижу тебя, мама! – в который раз пробормотала я, широким шагом сбегая вниз по склону.

Апрельское небо уже покраснело в лучах заходящего солнца, а озеро Хамана, видневшееся за перевалом, постепенно окрашивалось в чёрный цвет. Носки кроссовок, которые мне только-только купили, испачкались, но я даже не обратила на это внимания, продолжая гневно топать по дороге.

Несмотря на весеннюю прохладу, лоб уже покрылся капельками пота. Длинная чёлка прилипла к коже, только усиливая мой гнев.

В этом году я перешла в старшую школу, чему не могла не радоваться, но в последнее время всё в моей жизни шло как-то наперекосяк. Причин тому было несколько, и большая их часть была связана с обстановкой в моей семье.

Когда это началось? Когда мне стало так удушающе тяжело находиться дома? В семье нас всего трое, но стоит нам оказаться в одной комнате – и воздух тяжелеет, как будто наполняясь влагой.

Мы никогда не разговариваем спокойно, а мама в последнее время постоянно заставляет меня заниматься, пугая вступительными экзаменами, до которых ещё довольно далеко. Даже папа, обычно занятый чтением газеты, при слове «экзамены» присоединяется к маминым нотациям.

Я практически перестала отвечать им. Родители же, глядя на меня и тяжко вздыхая, погружали наш дом в ещё больший мрак. Мне уже начало казаться, что я давно не слышала от них ничего, кроме жалоб.

Сколько раз мне хотелось закричать: «Хватит!» Как бы мне хотелось, чтобы родители не вымещали на мне взаимное раздражение.

Пока я гневно топала вниз по склону, постоянно бормоча себе под нос, мой гнев понемногу утихал, будто впитываясь в асфальт.

Когда справа показалась станция, злость уже почти сменилась унынием. Вот так всегда. Точно так же, как закат сменяется ночной тьмой по мере спуска с холма. Подойдя к станции, я наконец расслабилась.

Станция Сундза линии Тэнрю-Хаманако скромно разместилась за автобусными остановками. Платформа длиной около пятидесяти метров, вывеска с названием и маленькое здание самой станции, на вид похожее на сборный домик, – вот и всё нехитрое устройство этого места.

От тротуара к платформе ведёт гравийная дорожка. Ветер покачивал незнакомые мне жёлтые цветы на маленькой клумбе. Но сегодня даже этот милый пейзаж навевал одиночество – должно быть, повлияло моё унылое настроение.

Поезда здесь ходят нечасто – примерно раз в час, а потому станция Сундза, сколько я её помню, всегда была безлюдной.

Говорят, таких безлюдных станций на нашей линии много. Неудивительно, ведь наш город довольно далеко от вокзала Хамамацу, так что тут даже автобусы толком не ходят. Людей здесь становится всё меньше, и в школе, куда я хожу, на каждый год обучения приходится всего по три класса.

– Эх, – вздохнула я, опускаясь на деревянную лавку.

Овальная скамейка не имела спинки, а на вывеске за моей спиной красовалась надпись: «Скамья для собраний». Там же было написано и какое-то пояснение, но буквы стёрлись от ветра и дождя и уже не читались.

Подул, колыхнув мои волосы до плеч, ветер. Нет, всё-таки апрель – это ещё не весна, по вечерам воздух всё ещё совсем по-зимнему холодный.

Со станции, расположенной на возвышенности, отлично видно озеро. Мне, родившейся и выросшей в Хамамацу, этот вид давно уже должен был надоесть, но, убегая из дома, я почему-то всегда прихожу именно сюда.

В бескрайнем небе постоянно плывут куда-то вдаль облака. На поверхности озера за домами сверкает мелкая рябь. Озеро Хамана настолько большое, что, как я слышала, некоторые туристы поначалу даже принимают его за море.

Если честно, то я и сама в детстве была уверена, что это самое настоящее море. Помнится, в те времена мы с родителями частенько гуляли вдоль берега… Правда, в последнее время мама с папой стали такими хмурыми, что эти воспоминания заметно потускнели: сейчас родители чаще расстраивают и отталкивают меня.

Возможно, я прихожу сюда потому, что здешние пейзажи обладают каким-то успокаивающим эффектом. Глядя на озеро, освещённое лучами уходящего за горы солнца, я всё сильнее хочу домой. А к моему возвращению родители обычно успокаиваются.

Но всё-таки в последние несколько месяцев я стала приходить сюда намного чаще. По моим наблюдениям, в шести из десяти случаев в этом виновата мама, в трёх – я и только в одном – папа. Мама, по-моему, в последнее время только и делает, что злится.

И чего она так ко мне пристала?..

Как будто всё, что её интересует, связано только со мной – такое чувство, что меня поместили под круглосуточное наблюдение! Может быть, мама до сих пор считает меня слишком маленькой? Вот только в следующий же момент она напоминает мне, что я вообще-то уже старшеклассница…

Нет ничего, чем мне хотелось бы заниматься в жизни, так что «будущее» мне кажется таким же далёким и призрачным, как линия горизонта. Хотя, конечно, мне всё-таки хочется, чтобы жизнь приносила удовольствие…

Я сжалась в комок, поджав губы, и вдруг увидела, как на уровне моего взгляда пролетела какая-то птица.

Вот бы и мне стать такой же свободной!.. Небо такое огромное, а этот город так тесен, что даже дышать тяжело. Надо хотя бы университет выбрать подальше отсюда – тогда не придётся столько времени проводить дома, и всем сразу станет легче.

В кармане юбки завибрировал телефон. Его мне подарили на Новый год, и это мой первый смартфон. Кстати, именно он и стал поводом для сегодняшней ссоры – мама жаловалась, что я слишком много сижу в телефоне.

На экране высветилось имя «Аяка» – она мне и звонила.

– Привет, Аюми, что делаешь? – раздался в трубке её весёлый голос.

Аяка живёт неподалёку, и мы дружим с детства, так что для меня она стала кем-то вроде сестры. Мы ровесницы, но время от времени одной из нас приходится выступать в роли старшей. Мы поступили в одну и ту же школу, но попали в разные классы. Однако даже так мы довольно часто общаемся по телефону.

– Да ничего особо, – буркнула я, хотя и была рада звонку подруги.

Аяка рассмеялась:

– Судя по голосу, опять с матерью поругалась, да?

– А вот и нет!

– Ой, да ладно! Ты столько раз на родителей жаловалась – думаешь, я не догадаюсь?

Она, конечно, угадала, но неужели меня так легко прочитать?.. Пока я думала, что бы ответить, подруга продолжила:

– Ну так что? Что на этот раз случилось? Посуду за собой не помыла, что ли?

– Ничего подобного! В этот раз она сама виновата, – сказала я, возвращая взгляд к озеру. Вода стала ещё темнее. – Я, конечно, и правда много сижу в телефоне, но зачем так орать-то было?..

Тем более дома есть Wi-Fi, так что деньги я не трачу, да и не то чтобы я не выпускала смартфон из рук круглыми сутками.

– Понятно, значит, из-за телефона. Но твоя мама в последнее время и правда то и дело ругается.

Мой гнев же, начавший было стихать, готов был снова разгореться, получив поддержку от Аяки.

– Между прочим, папа ещё побольше меня в игры залипает. И наверняка донатит!

– Ого!

– Ага, а достаётся мне! Только пришла – и сразу нотации. Кошмар!

– Ну, слушай, родители же всегда так, разве нет?

– Да ты просто мою маму не знаешь… Раз так много свободного времени – лучше бы с отцом поговорила, а не ко мне цеплялась! Ну невозможно уже, честное слово… Вот бы они оба куда-нибудь исчезли вообще!

– Да ладно тебе, остынь. У тебя хотя бы семья полная.

После этой её фразы я резко замолчала. Я вдруг вспомнила, что мама Аяки довольно давно ушла из семьи. Я тогда была совсем маленькой и толком её не помню, но, кажется, это была изящная женщина с доброй улыбкой.

Это случилось на летних каникулах, когда мы учились в третьем классе начальной школы. В тот день Аяка внезапно позвонила мне и сказала, что её родители решили развестись. Подруга рассказала мне эту новость таким будничным тоном, что я до сих пор помню, как тогда растерялась. Помнится, я сменила тему, не желая продолжать неприятный разговор, и Аяка спокойно согласилась…

По словам моей мамы, мама Аяки хотела оформить опеку над дочерью, но у неё не получилось. С тех пора Аяка живёт с отцом.

Вспомнив эти подробности о семье подруги, я поняла, что явно сболтнула лишнего.

Я невольно закусила губу. Пока мы молчали, я заметила, что слышу в трубке какой-то шум.

– Где это ты? – поинтересовалась я, на что Аяка рассеянно ответила:

– А, я в городе.

Под «городом» мы обычно подразумевали окрестности станции Хамамацу. Пусть мы и живём в одном городе – собственно, Хамамацу, – в наш «город» без пересадок не доехать.

В школу Аяка почти не ходит. Она была на церемонии поступления и пришла на уроки на следующий день, но её появления в школе после этого можно посчитать по пальцам одной руки. Ходят слухи, что она связалась с плохой компанией.

На самом деле, Аяка начала постепенно меняться ещё во втором классе средней школы. Она покрасила свои длинные прямые чёрные волосы в коричневый и даже научилась пользоваться косметикой. Меня здорово смущает, что с каждой нашей встречей подруга выглядит всё более вызывающе. Её характер оставался прежним, но внешность менялась, и это начинало беспокоить меня.

– И что ты там делаешь, на станции?

– Отдыхаю.

Таких односложных ответов тоже становилось всё больше.

– А с кем ты?

– С друзьями.

– Это с какими?

Я так закидала подругу вопросами, что она рассмеялась.

– Ой, да ну тебя! Хватит меня допрашивать – лучше о себе побеспокойся. Сто процентов ведь опять на Сундзе торчишь!

В яблочко. Я даже не нашлась, что ответить.

– Так и думала. Темно уже, так что прекращай дуться и иди домой.

– Между прочим, тебе тоже не помешало бы, – поддела я, в ответ получив лишь короткий неразборчивый звук.

– Ну, я-то ни с кем не ссорилась.

– Зато ты шатаешься допоздна – вот и не можешь потом встать с утра. А вообще-то, в школу надо ходить, хотя бы и с опозданием.

– Ну и что мне там делать? Учусь я плохо, друзей нет…

С одной стороны, она права, но кое-что меня всё-таки смутило.

– Эй! А я тебе кто? Не подруга, что ли? Ну ничего себе!

– А-ха-ха. Да не в этом смысле! Ты вообще моя лучшая подруга. Просто мы в разные классы попали, а одноклассники у меня так себе…

– За тебя же все беспокоятся.

– Шутишь, что ли? Кому я там нужна! Меня там никто толком знать не знает.

Розовый закат уже сменялся тёмно-синими красками ночи. Постепенно темнела и вода озера. Скоро прибудет поезд до станции Какэгава. Я встала со скамейки и вышла на тротуар – не хотелось бы, чтобы меня приняли за ожидающую поезд пассажирку.

Плохо освещённый тротуар постепенно погружался в ночную тьму. Глядя на проносящиеся мимо машины с включёнными фарами, я почувствовала беспокойство.

Что же мне делать?.. Идти домой, конечно, не хотелось, но завтра в школу…

– Аюми, – позвала меня Аяка.

– Что такое?

– Есть предложение. Я сейчас уже сажусь на поезд, так что и ты давай домой, хорошо?

– Ага. Так и сделаю.

Похоже, за старшую сестру сегодня Аяка. Я послушно кивнула и зашагала в сторону дома.

– Смотри, ты пообещала. А теперь – домой!

– Хорошо, договорились.

Аяка сбросила звонок, как обычно, даже не попрощавшись. Вот всегда она так…

Я посмотрела направо. Солнце уже совсем зашло, и горы погрузились в чёрную тень. Мне тоже пора домой.

Я медленно поднималась по склону, и идти было так легко, словно меня подгонял попутный ветер. После разговора с Аякой мне всегда становится спокойнее и легче на душе – меня окутывает чувство безопасности, словно кто-то оберегает меня.

Вот такая она – моя лучшая подруга.

Станция Хаманако-Сакумэ, расположенная неподалёку от станции Сундза, – ближайшая к моему дому. Она известна тем, что зимой сюда прилетает много озёрных чаек. К тому же белые птицы, летающие на фоне озера, отлично смотрятся на фото.

Мой дом находится примерно в десяти минутах ходьбы вверх по склону от станции. Ещё минут двадцать подъёма – и можно выйти к зданию нашей школы, расположенному на полпути до вершины горы. Я знаю в лицо практически всех учеников – в нашу маленькую муниципальную школу редко поступает кто-то, кроме местных.

К слову, свою дорогу на занятия мы зовём «альпинистским походом»: летом подъём на гору превращается в серьёзное испытание, которое не пройти без дополнительной воды, так что в школу мы приходим уже совершенно вымотанными.

У входа я переобулась и приступила к последнему испытанию на пути к классу – подъёму по лестнице. Обе ноги ныли после вчерашнего «побега».

Поднявшись на второй этаж, я прошагала мимо своего класса и заглянула в параллельный.

– Привет, – поздоровалась я с ребятами и посмотрела на парту Аяки у окна. Подруги там не было.

Залитая лучами утреннего солнца, парта словно ждала свою хозяйку и казалась очень одинокой. Впрочем, учитывая, что Аяка постоянно опаздывает, ещё не всё потеряно. Надеюсь, сегодня она всё-таки явится…

Я пожалела, что вчера не взяла с подруги обещание прийти в школу. Решив попозже зайти ещё раз, я наконец отправилась в свой класс.

В классе я уселась за свою парту, расположенную как раз в самом центре комнаты. Спрятавшись за поставленной прямо на стол сумкой, я украдкой достала телефон и проверила сообщения. Нет, Аяка ничего не писала.

– Сайто, – услышала я свою фамилию. Вздрогнув от неожиданности, я подняла голову и увидела Арикаву.

Её легко узнать по очкам в чёрной оправе и аккуратно разделённой ровно посередине чёлке. Несмотря на ранний час, лицо у неё было мрачное.

– Можно тебя на минутку?

Её серьёзный тон не сулил ничего хорошего. Она всегда вежлива и отлично учится – возможно, дело в том, что оба её родителя работают в сфере образования. Ещё в начальной школе Арикава сама вступила в классный комитет, так что я по опыту знаю, что за таким тоном обычно следует какое-нибудь замечание.

Не дожидаясь моего ответа, Арикава уселась на стул, облокотившись на пока свободную парту впереди моей. Похоже, меня ждёт довольно обстоятельная нотация…

Приготовившись к головомойке, я сняла сумку со стола и повесила на положенное место, но одноклассница всё ещё молчала. Я не припоминала за собой ничего такого, за что можно было бы получить нагоняй, но уверенности не было. Как минимум, пользоваться смартфоном в школе запрещено, так что я могла предположить, что Арикава заметила, как я проверяю сообщения.

– Ты что-то хотела? – спросила я, не выдержав молчания, и только теперь она открыла рот.

– Ты ведь дружишь с Ондой из соседнего класса?

– Онда? А, Аяка… Ну да, мы живём недалеко друг от друга.

Неожиданно. Получается, я ничего не натворила? Вдруг расслабившись, я даже заулыбалась, но Арикава, кажется, только больше помрачнела.

– Не очень приятно об этом говорить, но ты ведь знаешь, что она почти не ходит в школу?

– Ну, она же всё-таки свободный человек.

Мне вдруг подумалось, что ей очень подходит это определение. Аяка всегда смотрит куда-то во внешний мир, и если находит там что-то интересное, то пробует всё подряд.

Она настолько деятельна, что ещё в четвёртом классе на зимних каникулах взяла подаренные на Новый год деньги и в одиночку отправилась за покупками в Нагою, а летом прошлого года села на ночной автобус и самостоятельно поехала на экскурсию в Токио. Помню, я тогда очень за неё беспокоилась и даже разозлилась, а Аяка только удивлённо склонила голову.

– А что не так-то? Я просто делаю, что нравится, – сказала тогда подруга.

Аяка напоминает мне озёрную чайку. В отличие от меня, страдающей в этом маленьком городишке, она способна жить свободно даже в тесном мире. Я никогда не говорила об этом, но мне кажется, что однажды она покинет меня.

Из раздумий меня вырвал голос Арикавы:

– Можно я тебе кое-что скажу по секрету?

Я коротко кивнула, и Арикава, поправив указательным пальцем очки, подалась вперёд, приблизив своё лицо к моему.

– Вчера вечером я ходила в ресторан у станции Хамамацу, и папа подобрал кошелёк.

– Кошелёк? – хмуро переспросила я, не понимая, к чему она клонит. При чём тут Аяка?..

– Было уже поздно, мы хотели поскорее добраться домой, так что решили отнести его в полицейский участок.

Я знаю, что участок находится на некотором отдалении от станции, но сама ни разу там не была.

Я кивнула, предчувствуя неприятный поворот. Арикава заговорила ещё тише, явно не желая, чтобы её услышал кто-то ещё:

– Пока папа разговаривал с дежурным офицером, в участок зашли несколько человек. Точнее, их привели полицейские…

– И?

– Думаю, их задержали. Они все что-то орали, ругались, мешали полицейским… Жуть!

Арикава замолчала и пристально посмотрела на меня, явно желая сказать что-то ещё. Под её взглядом я не выдержала и спросила:

– Там была Аяка?..

Арикава коротко кивнула, и из моей груди непроизвольно вырвался тяжкий вздох.

Плохие предчувствия обычно сбываются. После нашего разговора по телефону Аяка продолжила «отдыхать» в «городе». Подруга нарушила обещание, и это шокировало меня даже сильнее, чем новость о её задержании.

– Если она оказалась в полиции, значит, наверняка что-то случилось…

Я наконец поняла, что она хочет сказать, так аккуратно подбирая слова.

– Возможно…

– Слышала, об этом даже её классному руководителю сообщили. И в городе уже слухи ходят – типа «а слышали про девочку из той школы?». Вы с Ондой давно знакомы, так что не хочется такое говорить, но… В общем, это сильно портит репутацию школы…

– Ещё бы…

Я согласно кивнула, ощущая, как меня охватывает какое-то неприятное чувство. Я понимала, что Арикава рассказала о произошедшем исключительно из благих побуждений, но слышать критику в адрес лучшей подруги всё равно было очень обидно. Вместе с тем я здорово рассердилась на Аяку.

– Онда и в школу толком не ходит, и в неприятности попала…

– Сплошные проблемы, да…

Не зная, куда деться, я перевела взгляд на окно, но там из-за гор был виден лишь небольшой кусочек неба.

– Я думаю, что первый год старшей школы – очень важное время…

Ага, последние несколько лет я только про «важное время» и слышу.

– Мне кажется, не стоит дружить с теми, кто ввязывается в неприятности…

Не твоё дело!

Но я всё-таки изобразила улыбку и повернулась к Арикаве:

– Пожалуй, ты права. Спасибо.

На её лице появилось выражение облегчения, и одноклассница вернулась на своё место.

– Привет, Аюми! О чём это вы болтали? – услышала я чей-то голос.

– Да так, про фильм, – соврала я, чувствуя болезненный укол совести.

Мы с Аякой договорились встретиться на Сундзе в воскресенье. Вообще-то станция Сакумэ ближе к нашим домам, но Аяка всегда просит приехать именно на Сундзу – уж очень ей не хочется случайно встретить кого-нибудь знакомого.

В городе уже не осталось туристов, зимой приезжающих посмотреть на чаек, – птицы улетели ещё в апреле и прилетят теперь не раньше ноября, когда снова похолодает. А пока в наш маленький провинциальный городок вернулась привычная тишина, и я даже скучала по прежней оживлённости, но в то же время чувствовала некоторое облегчение.

Дни проходят, а даже самое ближайшее будущее остаётся всё таким же туманным. Такое чувство, что меня силой заставили участвовать в марафоне без конечной цели. Интересно, что станет со мной к следующей зиме?..

На велосипеде я поднялась на склон перевала Сундза где-то минут за пятнадцать. Дальше мне предстояло спуститься по противоположному склону к самой станции. Мне стало так жарко, что пиджак пришлось снять.

Аяка ещё не пришла – её не было ни снаружи, ни внутри самой станции.

Я присела на круглую скамейку, надеясь немного остыть. Через несколько минут я услышала шуршание велосипедных шин по асфальту и вернулась на тротуар.

– Заждалась?

Аяка остановила велосипед, и я, глядя на неё, буквально потеряла дар речи. Мы довольно давно не виделись, но её волосы точно стали ещё светлее, чем раньше. Русый цвет сменился скорее золотистым, а брови были тонко выщипаны. На ней была ярко-розовая трикотажная одежда, и из всего образа выбивались лишь заношенные старые кроссовки.

Но ещё больше меня удивило её лицо.

– Что у тебя с глазом?

Подруга спрятала правый глаз под чёлкой, но я видела опухший фиолетовый синяк.

– А, это? Папаша заехал. – Аяка скривилась – ей явно было очень больно.

– Ничего себе… Как так-то?

– Да он достал уже!

Аяка нарочито громко рассмеялась, выдвигая подножку велосипеда. Её смех звучал неправдоподобно.

– Слушай… А это правда, что тебя в полицию приводили?

Вообще-то я собиралась задать этот вопрос попозже, но он вырвался помимо моей воли.

– Вот блин, уже узнала…

Аяка пожала плечами – и я тут же осознала, что Арикава говорила правду. Наверное, отец ударил её, когда забрал дочь домой из полицейского участка.

– Тебя кто-то видел? Уже даже слухи поползли…

– Да без разницы. Пусть себе болтают, – с безразличным видом сказала Аяка.

В холл станции мы заходить не стали, вместо этого немного спустившись по склону, и пошли под эстакаду, ведущую направо.

– Что у тебя там случилось? Ты же обещала, что поедешь домой…

– Да я как раз собиралась, а тут полиция – вот и сцапали. Ладно, хватит уже об этом!

Я разозлилась, глядя на её развевающиеся на ветру волосы. Я же волнуюсь, а она!..

– Слушай, Аяка, ну нельзя же так…

– Тебя это не касается. Не хочу об этом говорить – и точка!

– Нет, давай обсудим…

– Да сказала же – не хочу! Что тут непонятного?.. – Голос Аяки прозвучал непривычно низко и резко, и я от изумления потеряла дар речи. Подруга обернулась и гневно посмотрела прямо мне в глаза.

Видимо, осознав свою резкость, Аяка медленно покачала головой:

– Как-нибудь потом всё расскажу, хорошо? Не сегодня. Может, по мне и не скажешь, но я чувствую себя ужасно виноватой.

– Ладно…

– Лучше иди-ка сюда, – сказала подруга и, видя, что я замерла на месте, потянула меня за руку.

Я вроде давно знаю Аяку, но не могу не отметить, что она сильно изменилась. Мне почему-то казалось, что однажды новая Аяка так вырастет, что моя подруга совсем исчезнет.

Внизу склона есть дорога, а за ней раскинулось озеро. Отсюда поверхность водоёма не выглядит просто синей, как со станции, а приобретает глубокий оттенок индиго. Аяка двигалась вдоль дороги, и я следовала за ней на небольшом расстоянии.

– Куда мы идём-то?

– Увидишь!

Я смотрела в спину подруги, уверенно шагавшей куда-то под насвист какой-то песенки. С настолько высветленными волосами в школу уже не заявишься… Да даже если бы Аяка и отважилась прийти в школу, её наверняка отругали бы и отправили домой. И что же с этим делать?.. Перед моим мысленным взором всё ещё стояло рассерженное лицо подруги.

Минут через пять Аяка вдруг остановилась и повернулась ко мне.

– Ну вот, мы пришли.

Аяка указала пальцем на белое здание. На стене было написано: «Кафе “Сан-Марино”». Я знала, что это заведение открыли довольно давно, но сама ни разу там не была.

На большой парковке стояли всего две машины. И зачем мы здесь?..

Словно отвечая на мой немой вопрос, Аяка захихикала:

– Говорят, местный хозяин может рассказать кое-что интересное.

– Хозяин?..

– Ну, управляющий кафе. Короче, давай зайдём.

– Но у меня нет денег на кафе…

Кажется, у меня с собой и пятисот иен не было.

– Ничего, я угощаю.

– Не думаю, что это хорошая идея…

– Да ну тебя! Тем более, говорят, здесь очень вкусный пудинг, – рассеянно сказала Аяка, открывая дверь и входя в кафе. Вообще-то я не это имела в виду…

Я неуверенно последовала за подругой. Время было ближе к полудню, но посетителей в кафе было немного. Внутри помещение оказалось неожиданно просторным, а в интерьере преобладало дерево. На столе у входа, как и полагается заведению с таким названием, располагались разные предметы, ассоциирующиеся с морем: штурвал, плавательный круг, отрезки каната и прочее. Стены оказались сплошь заклеены фотографиями озера Хамана и постерами.

Аяка быстрым шагом двинулась к столику у окна, и я поспешила за ней.

– Добро пожаловать, – поприветствовал нас пожилой мужчина – вероятно, тот самый хозяин заведения, – ставя перед нами бокалы с водой. Он производил впечатление настоящего джентльмена.

Я лишь едва заметно кивнула, не зная, как отреагировать, а Аяка уже подалась вперёд:

– А можно кое-что спросить? – без малейшего смущения обратилась она к мужчине, немало удивив меня такой смелостью.

– Что будете заказывать? – с лёгкой улыбкой поинтересовался джентльмен.

– Ах да, заказ. Мне кофе со льдом. Аюми, а ты что будешь?

– А… Мне то же самое, пожалуйста.

Я подумала, что Аяка сегодня как будто даже веселее обычного.

После нашего быстрого ответа хозяин заведения шариковой ручкой сделал пометку в своём блокноте. Проводив взглядом отправившегося выполнять заказ джентльмена, я повернулась к подруге, демонстративно склонив голову набок.

– Ну так и что?

– Думаешь, надо было пудинг взять?

Глядя на округлившую глаза Аяку, я всё так же демонстративно покачала головой.

– Да нет же, я про «интересное». Что там такое?

– Не спеши, не спеши!

– Не в этом дело, я просто ничего не понимаю…

– Ничего, скоро всё узнаешь.

Подруга любовалась озером, положив руки на стол, и в профиль она показалась мне ещё взрослее. Когда она снова повернулась ко мне, я отвела глаза – уж слишком больно мне было смотреть на опухший синяк под её правым глазом.

Давно знакомая Аяка, которая теперь развлекается в «городе» ночью, а дома постоянно ссорится с отцом. Мне казалось, что мы можем делиться друг с другом чем угодно, но в последнее время мы сильно отдалились. За эти пару дней, кажется, я видела только незнакомые стороны личности моей давней подруги и теперь растерянно мяла в руках влажное полотенце.

Как давно мы перестали быть внимательны друг к другу?..

В зале играла тихая музыка. На окнах стояли маленькие кактусы и милые статуэтки.

– Мяу, – обернувшись на звук, я увидела, как к нам идёт чёрная кошка в жёлтом ошейнике. Шёрстка её блестела, а круглые глазки делали её ещё милее.

Кошка подошла ко мне и уселась у моих ног, громко мурлыча.

– Смотри-ка, киса. Какая милашка!

Аяка только хмыкнула и равнодушно отвернулась к окну.

– Мне они не особо нравятся, – призналась подруга.

– Но в детстве ты частенько играла с Микэ.

Ни у одной из нас своих питомцев не было, потому мы часто играли с жившей на территории храма белой кошкой по кличке Микэ. Она была толстенькая и постоянно спала, но, завидев нас с Аякой, Микэ всегда шла к нам своей размеренной походкой. Эти приятные воспоминания всплывают в моей голове всякий раз, когда я слышу слово «храм».

– Что-то не припомню, – заявила Аяка, всё так же глядя на озеро.

Кошка сидела на том же месте, глядя на меня снизу вверх. Я легко могла протянуть руку и погладить её, но тело не слушалось – настолько меня ошеломили слова подруги.

Неловкую паузу заполнил аромат кофе.

– Знаешь, Аюми, – вдруг заговорила Аяка, – хотелось бы мне стать чайкой…

Я почувствовала, как сердце словно подскочило в груди – я ведь тоже всегда ассоциировала подругу с этой птицей.

– Почему? – спросила я.

Аяка даже не взглянула на меня – она всё так же смотрела на озеро, щурясь от яркости неба над ним.

– Хочу свободно летать по всему миру, как чайки. Прилетать сюда зимой – и снова улетать, как только в воздухе запахнет весной.

– Мне кажется или ты и сейчас ведёшь себя достаточно свободно? – заметила я полушутливо, и Аяка чуть приподняла уголки губ, но в следующий миг грустно опустила глаза.

– Да если бы… Я ведь понимаю, что на самом деле это невозможно, – пробормотала подруга, шумно выдохнув через нос.

– Спасибо за ожидание.

Хозяин заведения принёс наш кофе. Пожалуй, мужчине лет шестьдесят… И этот серый фартук ему очень идёт.

Мужчина поставил кофе на резиновые подстаканники, рядом положив по пакетику сиропа. Аяка пристально посмотрела на хозяина кафе.

– А теперь-то можно спросить?

– Да, пожалуйста, говорите, – вежливо сказал мужчина, слегка поклонившись.

Аяка, спрятав заплывший глаз под чёлкой, перешла к интересующему её разговору:

– Расскажи про «закатную электричку».

Услышав незнакомое словосочетание, я по очереди посмотрела на подругу и хозяина кафе. Мужчина, похоже, сразу понял, о чём речь, и коротко кивнул.

– Не «электричка», а «поезд», – поправил хозяин кафе. – Никто не говорит, что он движется с помощью электричества.

– Да без разницы. Я вот слышала, что если увидеть этот «закатный поезд» или как там его, то случится какое-нибудь чудо. Это правда?

То, как невежливо Аяка разговаривала с мужчиной заметно старше неё, приводило меня в замешательство.

– Не знаю. Знаю только, что есть такое предание.

– Расскажи поподробнее! В конце концов, я ради этого и пришла.

Налив в кофе молока и сиропа, Аяка начала размашисто болтать соломинкой в бокале. Кошка, напуганная внезапным громким звуком, убежала прочь.

– Я тоже знаю не слишком много. – Хозяин кафе перевёл взгляд на озеро за окном. Я повернула голову вслед за ним и увидела, что поверхность воды покрылась мелкой рябью.

– «Это случается в ясные дни, когда безоблачное небо окрашивается в цвета заката. Если сесть на скамью для собраний и искренне подумать о том, с кем хотел бы встретиться, этот человек приедет на закатном поезде» – так гласит легенда, которую я слышал.

Услышав это, я невольно выпустила изо рта соломинку. Легенда звучала, будто цитата из сериала, и я оглянулась на Аяку, обнаружив, что она пристально смотрит на хозяина кафе с самым серьёзным выражением лица.

– И что, он правда приедет? Даже если на самом деле встретиться с этим человеком уже невозможно? – тихо спросила Аяка, на что мужчина неопределённо ответил:

– Кто знает, кто знает… Так говорят, но ведь это только легенда, – сказал он, глядя на нас добрым взглядом, а потом продолжил, будто вдруг вспомнив о чём-то: – Однако встреча будет короткой – ровно до момента, пока солнце не сядет окончательно. Как только оно скроется за горами, поезд уедет, навсегда унося того, по кому ты так скучал.

Аяка больше ничего не спрашивала. Она сидела молча, задумчиво сжав губы.

Пространство вокруг заполнял тихий джаз.

– Вы узнали всё, что хотели?

Мужчина хотел было уйти, но Аяка вдруг вскочила:

– Подожди. Пожалуйста, можно задать ещё один вопрос?

– Слушаю.

– А ты знаешь кого-нибудь… Кого-нибудь, кто видел этот поезд, у кого желание исполнилось?

– Назвать имя я не могу, но да, знаю и очень хорошо. И этот человек говорит, что закатный поезд можно увидеть лишь раз в жизни. Если один раз удалось его увидеть, то второго уже быть не может.

– Понятно…

Входная дверь отворилась, и в зал вошёл новый посетитель.

– Добро пожаловать, – поприветствовал вошедшего хозяин кафе и отошёл от нашего столика, коротко кивнув на прощание.

Я услышала, как Аяка, всё так же стоя столбом, пробормотала:

– Всего одна встреча…

– Аяка…

Мой голос, видимо, вывел подругу из оцепенения, и она бессильно опустилась на стул. Горький вкус кофе немного бодрил.

– Что такое? Что это было? – полушутливым тоном спросила я. Аяка как-то смущённо улыбнулась.

– Да мне друг по секрету рассказал. Собственно, так я про это кафе и узнала. Я и сама не поверила – не думала, что и правда есть такая легенда.

Щёки её покраснели.

– Так ты же вроде с детства не переносишь разные суеверия?..

– Ну, есть такое.

– А зачем тогда тебе эта легенда? Что-то ты в последнее время странная какая-то, – вырвалось у меня.

В школу не ходит, злится не пойми с чего, за небылицами гоняется… Кажется, я перестала понимать подругу.

– Ой, да что ты прицепилась! – Аяка отвернулась к окну.

Чувство, что однажды она исчезнет, становилось всё сильнее и очень меня пугало. Но расспрашивать дальше не имело смысла – подруга снова рассердится. Не зная, что делать, я грустно опустила голову.

Через некоторое время Аяка, смотревшая в окно, подперев подбородок рукой, со вздохом сказала:

– Мама умерла.

– Что?.. – Я раскрыла рот от неожиданности. – Как это? Не может быть… Правда?

– Прости. Я не хотела никому говорить.

Аяка пожала плечами. Я же никак не могла восстановить дыхание.

– Когда… когда это случилось?

– Полгода назад. Говорят, болела. Из семьи она ушла давно, так что и сообщили об этом поздно – уже после похорон.

Скосив взгляд в мою сторону, Аяка едва заметно улыбнулась.

– Ужас какой… А я и не знала…

– Само собой – я же не говорила. Ох, наконец-то я смогла рассказать тебе.

Подруга с облегчением развалилась на стуле. В противоположность ей, моё сердце забилось ещё чаще. Я не могла сдержаться – и перед глазами всё расплылось.

– Эй, ты-то чего плачешь?..

Тёплые слёзы катились по моим щекам.

– Но ведь… как же так…

Всё это время Аяка страдала в одиночку. А я всё это время ругала её, ничего не зная! Лучшая подруга, называется… Только крашеные волосы и прогулы замечала! Мне стало ужасно стыдно за себя.

– Прости, Аяка… Я ужасный друг…

Подруга с лёгким вздохом решительно качнула головой:

– Это ты меня прости. Вообразила, что я одна во всём мире, опустила руки…

А ведь я должна была понимать её лучше, чем кто бы то ни было! Должна была больше заботиться о ней, быть внимательнее… Ну и какая я после этого подруга!..

– Да хватит уже! А то я тоже расплачусь. – Аяка указала на меня пальцем и грустно улыбнулась. – Я в порядке. Только, знаешь, мне всё-таки хочется верить, что закатный поезд существует. Если чудо и правда возможно, я хотела бы встретиться с мамой…

Её прямой взгляд вызвал жар в груди.

– Ага. Тогда я тоже поверю.

– Спасибо, подруга. – Аяка улыбнулась, обнажив белые зубы. Глядя на неё, я вытерла слёзы.

Я думала, что Аяка изменилась, но даже предположить не могла, что у неё умерла мама. Конечно, подруге нужно было время, чтобы принять такую шокирующую новость…

А теперь Аяка наконец рассказала о произошедшем. Значит, она по-прежнему считает меня своей лучшей подругой…

Раз так, то и я могу кое-что сделать для неё. Я больше никогда не буду обвинять Аяку. Легенда о закатном поезде не кажется мне правдоподобной, но если подруга в неё верит, то поверю и я.

После мы болтали обо всём на свете, как раньше, и я была по-настоящему счастлива.

29 апреля, праздничный день, утро. Я только встала и сидела на диване в гостиной, рассеянно глядя во двор.

Перед выходом из комнаты я на всякий случай накинула кофту, но день был солнечный, так что мне было даже жарко. Все вокруг только и говорят, что о «Золотой неделе». Диктор в телевизоре эмоционально рассказывал о том, что на дорогах ожидаются пробки.

Аяка по-прежнему не ходила в школу. С того дня мы много раз переписывались и созванивались, но я ни разу так и не спросила о закатном поезде: я решила верить подруге, а значит, вопросы не нужны.

– Это случается в ясные дни, когда безоблачное небо окрашивается в цвета заката, – пробормотала я начало легенды, рассказанной хозяином кафе.

Впервые услышав эту историю в «Сан-Марино», я подумала, что она слишком неправдоподобная. Но теперь, когда я узнала, как тяжело и больно сейчас Аяке, я смогла поверить даже в закатный поезд. Раньше я про эту легенду даже не знала, но мне казалось, что Аяка совсем не просто так услышала её именно в такое время.

«Прошу, пусть желание Аяки сбудется!» – неожиданно для самой себя взмолилась я.

– Нам надо поговорить, – услышала я, и, открыв глаза, обнаружила рядом хмурую маму. Она села так, что теперь мне было не видно телевизор.

– О чём?

Я увидела, как папа, который до сих пор пил кофе на кухне прямо напротив гостиной, поспешно вышел во двор. Вот это я понимаю – командная игра, родители как будто договорились заранее… Я невольно широко раскрыла глаза от удивления. Обычно папа просто пользуется ситуацией, когда мама уже начинает недовольно бурчать, а тут вдруг сразу ушёл. В чём, интересно, дело…

– Куда это ты ходила в воскресенье?

– В воскресенье?

– Жена Ямады сказала, что видела тебя в «Сан-Марино».

– А, ну да.

Семья Ямады живёт по соседству с нами. И надо же было этой тётке всё разболтать!

– А что «ну да»? Ты была с Аякой, так?

– А что такого? Мы встретились на станции и просто пошли в кафе.

Я уже чувствовала, как воздух наполнялся напряжением, но ещё оставалась спокойной. Ничего плохого я не делала, да и вообще – это был долгожданный выходной, нечего так сердиться.

– И что дальше? – спросила я.

Я заметила, как мама и ушедший во двор папа переглянулись. Пока я сидела, растерявшись от такой непривычной ситуации, я услышала, как мама шумно вдохнула.

– Больше не гуляй с Аякой, – отрезала мама.

– Чего? – нахмурилась я. Что-что она только что сказала?..

– Она даже в школу не ходит! Да ещё, говорят, с плохой компанией связалась…

– И поэтому мне нельзя с ней гулять?

– Знаешь, на прошлой неделе я её видела. Я поздоровалась, а она мимо прошла, даже не ответила! Да ещё волосы осветлила – сожжёт ведь, аж смотреть жалко!

Наверняка она просто не хотела, чтобы кто-то увидел её распухшее лицо. Я же её лучшая подруга, я понимаю. А вот мама этого понять не может никак.

– Послушай, Аюми. Понимаешь, Аяка очень сильно изменилась…

– Аяка – всё та же Аяка! Да, внешне она поменялась, но внутри она такая же, как раньше!

Не в силах справиться с нахлынувшим гневом, я попыталась уткнуться в телефон, но мама, заметив мой «манёвр», нарочито громко вздохнула.

– Я просто не хочу, чтобы ты стала такой же.

– «Такой же» – это какой? Достала уже!

– Ну вот! Ты как со мной разговариваешь?.. Вот до чего общение с такими хулиганками доводит! Ведёшь себя, как ненормальная!

Бесит. Звучит так, будто Аяка – какая-то сумасшедшая.

Я не выдержала и вскочила с дивана.

Мама пронзительно крикнула:

– Так, отец, иди-ка сюда!

Папа поспешно подошёл к окну.

– Ты должна слушаться маму!

– Хватит…

Ну почему? Почему мама снова накинулась на меня? Я ведь ни с кем не хочу ссориться…

– Понимаешь, ты растёшь, взрослеешь, и на каждом этапе надо выбирать новых друзей…

– Что за чушь!

Я попыталась уйти, но мама схватила меня за руку.

– Почему ты не понимаешь, что я о тебе же забочусь?!

– Да ты же совсем её не знаешь! Как ты можешь в чём-то её обвинять?! Оставь меня в покое!..

Я резко стряхнула руку матери и выбежала из дома. За спиной раздавались голоса родителей, но я, не обращая внимания, вскочила на велосипед. Такие слова в адрес подруги я вынести уже не могла. Я с силой давила на педали, но мне казалось, что велосипед совершенно не двигается.

Доехав до склона перевала Сундза, я наконец остановилась. Это место всегда помогало мне посмотреть в лицо своим проблемам. Обычно здесь я уже начинаю раскаиваться в своём проступке, но сейчас всё внутри кипело от гнева.

Подняв глаза к небу, я увидела белые гряды бесчисленных облаков. В такую погоду закатный поезд можно и не ждать…

Может, Аяка уже видела его?.. Может, встреча с чудом из легенды поможет ей стать прежней…

Подумав об этом, я вдруг кое-что поняла.

– Ах, вот оно что!..

Меня ведь тоже сбили с толку перемены во внешности подруги. Я почему-то решила, что она теперь совсем другая, и даже сомневалась в ней. Я, считая себя её лучшей подругой, и сама ничего не знала.

Мне вдруг показалось, что я очнулась ото сна. А ведь если подумать, я и сама забросала Аяку вопросами, будто уже в чём-то обвиняю, хотя подруга была по-прежнему добра ко мне…

Мне было тяжело дышать, и виной тому был не только крутой подъём. Вокруг потемнело, и я подняла голову – небо скрывали густые кроны деревьев.

Добравшись до станции, я уселась на скамью для собраний. Ветра сегодня не было, и на озёрной глади покачивалось несколько лодок. Зелень больше не закрывала небо, но мир перед моими глазами всё ещё был тёмным и смутным.

Мне захотелось встретиться с Аякой. Стоило мне подумать об этом, как в кармане куртки завибрировал смартфон. Решив, что это может быть звонок от мамы, я посмотрела на экран. Там красовалась надпись: «Телефон-автомат».

– Алло? – робко ответила я.

В трубке раздался знакомый голос:

– Привет, это я!

– Аяка? – От ощущения, что моё желание вот так вот сбылось, по телу разлилось тепло. – А почему с таксофона? – спросила я, стараясь не выдать того, что я готова расплакаться.

– А, да у меня просто телефон сдох. Надо бы зарядить, но папаша дома, туда сейчас не сунешься, – рассмеялась подруга.

– Понятно, – ответила я, тоже посмеиваясь, но тут же спохватилась: – В смысле «туда сейчас не сунешься»? Ты что, до утра шататься собралась?..

Как и положено лучшим друзьям, я замечала малейшие странности в словах подруги. Аяка помолчала и попыталась отмахнуться:

– Ну, знаешь, у меня тоже всякое бывает…

Я буквально вцепилась в свой телефон.

– Ты серьёзно собралась не возвращаться до утра?..

– Тебя это не касается. Не волнуйся.

Я думала, что мы наконец снова сблизились, а Аяка вот так отдаляется… Несмотря на своё недавнее раскаяние, я выдала:

– Как это «не касается»?.. Не говори так!..

– Папаше я позвонила, предупредила. Да и ничего такого я не делаю… Ты слишком много беспокоишься.

– Почему? – вырвалось у меня.

– Что «почему»? – спокойно спросила Аяка.

Я почувствовала не гнев, а нетерпение. Я попыталась успокоиться, глядя на окружающие пейзажи, но это не помогало – мозг слишком быстро заполнялся вопросами.

– Почему ты так поступаешь? Все ведь волнуются за тебя… Зачем все эти недомолвки?..

– Опять нотации?

– Не нотации. Просто… просто…

Недавно мы так здорово посидели в кафе. Мы создали ещё одну прекрасную страницу воспоминаний, и мне казалось, что мы смогли стать ближе. Я так надеялась, что теперь что-то изменится…

У меня сам собой вырвался глубокий вздох. Я немного расслабила сжимавшие смартфон пальцы и закрыла глаза.

– Прости. Я и правда какие-то странные вещи говорю. Ладно, пока, что ли…

«Опять сбегаешь?» – спросила я сама себя, но ведь нельзя же так запросто повзрослеть… Я видела перед собой удаляющуюся фигуру, которую я никак не могла догнать. Я уже почти смирилась с тем, что расстояние между нами никогда не уменьшится.

– Ты на Сундзе? – Даже сейчас в её голосе чувствовалась улыбка. Вот только я никак не обязана отвечать.

Но, несмотря на это, я кивнула:

– Ага.

– Тогда подожди немного. Я звоню с телефона-автомата в парке у станции Сакумэ. Мне надо кое-что тебе сказать.

– Можешь не приходить. Не хочу ссориться…

– А мы и не поссоримся. Мы же лучшие подруги!

Ага, вспомнила… Словно почувствовав моё раздражение, она добавила:

– Жди, сейчас буду. Пообещай, что подождёшь.

– Ладно. Только в этот раз сама обещание не нарушь.

Ну почему я никогда не могу отказать Аяке?..

– Увидимся! – бодро сказала подруга, громко положив трубку обратно на аппарат.

Ну вот и что это такое?!

Я грубо бросила телефон в карман куртки. Неприятное ощущение никуда не делось. Мне почему-то казалось, что Аяка попросту мной манипулирует.

Прежнее чувство сожаления постепенно угасало. Но не могла же я просто уйти домой…

Я не знала, куда деть свой гнев. Ну почему же я не могу быть такой же спокойной, как озёрная гладь…

Я ждала, а Аяки всё не было. Пробовала дозвониться, но трубку она не брала – телефон, возможно, и правда был разряжен. А ведь от Сакумэ до Сундзы недалеко, так что подруга уже должна бы быть здесь.

Стряхнув навалившееся тяжёлое чувство, я вышла на тротуар. Я решила снова сесть на велосипед и вернуться на ту же дорогу, по которой приехала сюда, – так я наверняка по пути увижу кремовый велосипед подруги.

Медленно шагая вверх по склону, я услышала далёкий вой сирены. Я обернулась и увидела несущуюся на бешеной скорости машину скорой помощи. Вскоре она обогнала меня. Наверху шелестели листья, отбрасывая на проезжую часть дрожащие тени.

В тот момент я и подумать не могла о том, что меня ждёт…

Но появившееся в тот же миг дурное предчувствие заставило меня ускориться. Поднявшись на вершину перевала, я села на велосипед и помчалась вниз по склону. Ветер трепал мои волосы, а я неслась вперёд, даже не притормаживая.

Скорая… Да нет, не может быть. Пока я ещё могла успокаивать себя, что Аяка просто очень медленно идёт.

Наконец вдалеке показалась станция Сакумэ. У здания станции стояла с включенной мигалкой та самая скорая, а рядом с ней собралось множество людей. Предчувствие всё усиливалось.

Карета скорой помощи проехала мимо меня с включенной сиреной. Пронзительный вой быстро затих вдали. Бросив велосипед на обочине, я побежала в сторону собравшейся толпы. Я неслась во весь опор.

Аяка… Аяка!..

Не может быть. Это не может быть Аяка. Протолкавшись через толпу, я увидела неестественно изогнутый почтовый ящик.

Чуть поодаль стоял телефон-автомат. В него врезалась белая машина, сейчас стоявшая там с выгнутым бампером.

Земля усыпана осколками разбитого стекла. Тёмно-красные пятна на корпусе машины… Кровь? Тут вдруг я заметила знакомый бежевый цвет…

– Этого… Не может быть…

Я упала на колени. Передо мной лежал покорёженный велосипед Аяки.

На станции Сундза я не была давно. Стоял ясный, погожий вечер, каких мало в сезон дождей. Припарковав велосипед на привычном месте, я сделала несколько глубоких вдохов, чтобы немного взбодриться.

Пройдя по гравийной дорожке, я вышла на платформу. На скамейке грелась на солнышке чёрная кошка. Должно быть, та самая, из кафе.

– Можно присесть? – спросила я, на что кошка лишь коротко взглянула на меня и закрыла глаза. Я присела на левый край скамейки и услышала довольное мурлыканье.

Гладя кошку по голове, я рассеянно смотрела на огромное ясное небо и раскинувшееся перед глазами озеро. Мне понадобилось довольно много времени, чтобы прийти сюда.

Я почти не помню того, что происходило после смерти Аяки.

В школу я, конечно, ходила, но сама не замечала, как уроки заканчивались, да и дома я вроде как ела и спала как положено. Я вроде как была на похоронах Аяки и на ночном бдении тоже, но чётких воспоминаний не осталось.

По словам мамы, в телефонную будку врезался какой-то невнимательный водитель. Рассказывая об этом, мама плакала.

Такое чувство, что даже после долгого кошмара я продолжаю видеть сны, полные печали. Воспоминания всегда заканчиваются кадрами той аварии, и, чтобы избежать этого, я раз за разом просто обрываю эти мысли.

Мама с папой с тех пор больше не делали мне замечаний. Раньше за столом мы всегда сидели молча, а теперь родители всегда старались что-нибудь рассказывать. Кажется, и друг с другом они стали разговаривать гораздо чаще.

Я рассеянно наблюдала за ними и бессмысленно кивала, если меня пытались вовлечь в разговор, – я даже толком не понимала, что они говорят. Я ела, принимала ванну, но у меня было такое чувство, что тело мне не принадлежит.

Только во время поминальной службы на сорок девятый день после смерти Аяки я наконец осознала, что её больше нет. Подруга навсегда исчезла, оставив наше обещание неисполненным.

Выйдя со службы, я попала под жуткий ливень. Думаю, подруга пыталась что-то мне сказать. Я сама не заметила, как в одиночку шагнула под дождь.

– Аюми!

Обернувшись на голос, я увидела маму. Она бежала ко мне, держа в руке зонт. Я моментально промокла до нитки. Мне хотелось сбежать от будто бы обвиняющих струй дождя, но ноги не двигались.

Аяки больше нет. Мы больше никогда не встретимся.

– Ма… – начала было я, но мне вдруг стало так плохо, что, казалось, меня сейчас вырвет.

Я схватилась за живот, и тошнотворное чувство сменилось слезами.

– Аюми! Что с тобой?!

– Мама… Аяка… Аяка!..

Я разрыдалась в голос. Мама обняла меня. Сквозь пелену дождя я увидела, как папа бежал к нам, шлёпая по мокрому асфальту.

Я всё плакала и плакала, а дождь, казалось, только усиливался.

На следующий день от дождя не осталось и следа – в окно нашего класса глядело ярко-синее безоблачное небо. Опухшие от слёз веки всё ещё казались несколько тяжёлыми.

– Безоблачное небо… – пробормотала я, и в груди что-то ёкнуло.

«Ах да, – вспомнила я, глядя в небо. – Точно. Закатный поезд…»

Та самая история, которую рассказал хозяин кафе, куда мы ходили с Аякой. Я вспомнила тогдашний разговор, и вместе с ним в памяти всплыла улыбка подруги.

Тогда мы, помнится, решили поверить в существование закатного поезда.

После уроков я пошла на станцию, словно ведомая кем-то или чем-то.

Небо оставалось ясным, нигде не было видно ни облачка. Хозяин кафе говорил, что именно в такие дни может приехать закатный поезд – надо лишь подумать о том, с кем хочешь встретиться.

У меня такой человек только один. Если это правда позволит увидеться даже с тем, кого больше нет, я готова поверить во что угодно – хоть в легенду, хоть в чудо.

Только сейчас я заметила, что кошка успела куда-то уйти. Должно быть, вернулась в кафе. Я сидела одна на совершенно пустой платформе. Достала телефон. И в сообщениях, и в соцсетях, и в журнале звонков повсюду было одно и то же имя – Аяка. Но с того самого дня от неё не было ни единой весточки.

– Я так скучаю по тебе, Аяка…

Голубое небо постепенно тускнело, и горизонт окрашивался в более тёплые цвета. На безлюдной станции, где, кроме меня, сейчас не было ни единого живого существа, я чувствовала себя так, словно осталась одна в целом мире. Солнце, уже опускаясь за горы, будто из последних сил освещало поверхность озера.

– Здравствуйте, – вдруг окликнул меня кто-то. Обернувшись на голос, я обнаружила молодого мужчину.

– Здравствуйте, – растерянно ответила я.

Присмотревшись, я увидела на груди парня вышитую надпись: «Линия Тэнрю-Хаманако». Дежурный по станции, что ли…

– Скоро приедет поезд.

Молодой человек снял фуражку. На вид ему было лет двадцать пять. Его правильный профиль красиво обрамляли мягкие волосы.

– Смотрю, вы в школе учитесь. Собираетесь домой?

– А, не совсем. Жду кое-кого.

Да, я жду свою лучшую подругу. Я невольно улыбнулась, поймав себя на мысли, что не улыбалась уже давно. В тот же самый миг в душе снова подняла голову печаль.

– Моя фамилия Миура.

– Я Сайто, – представилась и я. Вдруг до меня кое-что дошло, и я спросила: – Подождите, а разве эта станция не безлюдна?

– Так и есть. Я здесь только для того, чтобы удостовериться, что поезд действительно пришёл, – вежливо пояснил Миура.

Разглядывая его, я обнаружила, что парень отличается худощавым телосложением. Может, стажёр?

Какое-то время мы молча любовались окружающим пейзажем.

– О, уже скоро, – заметил Миура, указав тонким пальцем на небо. – А вот и закат. Вы обязательно встретитесь.

– Что?

– Вы ведь ждёте закатный поезд, так?

От изумления я не могла произнести ни слова. Миура смотрел на меня, чуть прищурившись, и я не могла отвести глаз – его взгляд был как у мудреца, знавшего всё на свете.

– В жизни мы иногда сталкиваемся с загадочными вещами. И закатный поезд – одна из них.

– Откуда вы… Скажите, а я увижу Аяку? Неужели она и правда может приехать на закатном поезде?!

Я вскочила со скамейки, подавшись вперёд, но Миура мягко остановил меня, выставив руку. Я бессильно опустилась обратно, а парень грустно улыбнулся:

– Закатный поезд для того и нужен, чтобы давать возможность ещё раз встретиться с важным человеком. Вам нужно изо всех сил пожелать, чтобы эта встреча случилась. И тогда он обязательно приедет.

От его слов в груди что-то ёкнуло. Правда ли он приедет?.. Я медленно опустила глаза.

Та авария случилась только потому, что Аяка позвонила мне. Не позвони она мне – и ничего бы не было, она бы не умерла…

– Интересно, а сама Аяка по мне скучает?..

У моих ног по платформе тянулась длинная тёмная тень. Закатное небо над городом понемногу темнело.

Я скучаю по Аяке. Но простит ли она меня?.. Ах, если бы мы вообще не были знакомы… Если бы она не позвонила мне в тот день… Если бы я сбросила звонок чуть раньше…

В голове крутились мрачные мысли, и чувство вины брало верх над тоской по подруге. Сколько бы я ни просила прощения, Аяку уже не вернуть. То обещание так никогда и не будет выполнено.

– А кто для вас Аяка?

Обернувшись на голос, я обнаружила, что Миура смотрел куда-то на противоположную сторону путей. Густая зелень Сундзы тоже приобрела красноватый оттенок.

– Лучшая подруга. Но она, возможно, так не думает – ведь это из-за меня она… – Мне вдруг стало тяжело дышать, и я опустила глаза, глядя на свои сцепленные руки.

– Это только ваша точка зрения. А вот ваша подруга, вероятно, считает совсем иначе…

– Думаете?

Я снова подняла голову и увидела, как Миура мягко кивнул.

– Всё в мире зависит лишь от точки зрения. Разные люди видят одно и то же по-разному…

– Но ведь я же… я же… – Мой голос срывался. Я сама не заметила, как до боли сильно сжала пальцы.

– Всё хорошо. Вы, главное, верьте, – сказал Миура мягким голосом, будто стараясь унять обуревавшие меня чувства.

– Верить?..

– Чтобы увидеть закатный поезд, нужно очень сильно пожелать. Сейчас не так важно, что думает Аяка. Главное, чтобы вы действительно жаждали этой встречи – ваше желание важнее всего. – Спокойный, увещевающий голос парня легко проникал в мысли.

Аяка… С детства взбалмошная, своенравная, но всегда такая улыбчивая. Она всегда была рядом, так как же мы вдруг могли вот так расстаться?..

Пусть мы и не поговорим, пусть это будет последний раз – только бы передать ей мои чувства! Аяка, я так скучаю по тебе… Так хочу ещё раз встретиться с моей любимой подругой!

– Поезд прибывает, – объявил Миура, снова водрузив на голову форменную фуражку и выпрямив спину.

Издалека доносился едва слышный звук, но я сразу поняла, что это такое. Я не могла ошибиться – это был звук едущего по рельсам поезда.

Вскоре показался и сам поезд – он въезжал на станцию, будто разрезая окружающую зелень.

Я смотрела на него, невольно затаив дыхание. В лучах заходящего солнца вагоны сияли золотом, сияли так ярко, что невозможно было смотреть.

– Так это и есть закатный поезд?..

Поезд громко затормозил, останавливаясь у здания станции. Ослеплённая ярким светом, я больше не видела Миуру.

В этот самый миг из дверей вагона вышла девушка и направилась ко мне. Увидев её лицо, я неуверенно встала со скамейки.

– Аяка…

Пассажирка, шагавшая ко мне в сиянии отражённых закатных лучей, была похожа на мою подругу, но внешность у неё как будто была совсем иной.

– Привет, – легко поздоровалась она, так, будто мы расстались только вчера.

Это точно она…

– Аяка…

Я не могла пошевелиться, словно время вдруг остановилось. Не веря глазам, я протянула руки вперёд. Подруга взяла мои ладони в свои и улыбнулась.

– Ну наконец-то мы встретились!

– А… почему ты так выглядишь?

Аяка была одета в школьную форму. Высветленные прежде волосы были совершенно чёрными. В день нашей последней встречи она выглядела совсем по-другому…

Мы уселись рядышком на скамейку. Коснувшись своих длинных волос, Аяка смущённо хихикнула.

– Так я выглядела в день аварии.

– Что?..

Я никак не могла полностью осознать происходящее.

– Я же говорила, что домой пришла уже утром? На самом деле, я ушла из своей тусовки. Меня никак не хотели отпускать, всю ночь ругались, но я кое-как вырвалась. Об этом я и хотела тебе рассказать.

– Вот оно что… – Я настолько не ожидала это услышать, что мои глаза моментально наполнились слезами. – Прости, Аяка… Ну как я могла наговорить тебе такого!..

– Ой, да не извиняйся. Это я творила что взбредёт – привыкла, что ты всё прощаешь…

– Да нет же… Я не собиралась так говорить, я не хотела…

Я уже плакала. Ну почему я не могла доверять Аяке? Своей единственной лучшей подруге…

– Не плачь, подружка, – ободряюще сказала Аяка, но я никак не могла перестать рыдать.

Подруга обняла меня за плечи. Она была тёплой, совсем как живая.

– Я хотела тебя удивить. Не думала же я, что умру… Даже в школу вернуться собралась – и нате!

– Угу…

– На похоронах ты была сама не своя, на меня даже не взглянула.

Слёзы текли по моим щекам, и я сжала правую руку Аяки, словно проверяя, правда ли она здесь.

– Аяка, я… я…

Слёзы не давали мне нормально дышать. Я считала нас лучшими подругами, а сама не понимала, что Аяка старалась изменить свою жизнь.

– Не плачь. Обещание наконец исполнено.

– Обещание?

– В тот день я обещала встретиться с тобой, помнишь? И всё благодаря тому, что ты этого пожелала.

– Аяка… Так ты жива? Нет, даже не так… Ты воскресла?..

Таких реалистичных призраков не бывает. Может, ни аварии, ни поминальной службы на самом деле не было? Может, мне это всё просто почудилось? Но Аяка всё с той же грустной улыбкой покачала головой:

– К сожалению, я всё-таки уже умерла.

– Как же так…

Из глаз лились слёзы, в которых смешались печаль и радость. Аяка смотрела на меня, мягко улыбаясь.

– Я так скучала! Так хотела встретиться с тобой, Аяка… Я…я…

Слова с трудом проталкивались сквозь рыдания. Но я должна была всё ей рассказать.

– Знаешь, я так хотела извиниться… Это же из-за меня ты…

– Так и думала! – Аяка вдруг стряхнула мои руки и посмотрела с возмущением.

– Что?..

– Слушай, ну мы не один год ведь дружим! Я так и думала, что ты винишь себя, – скрестив руки на груди, самодовольно заявила Аяка. Я опустила глаза.

– Но ведь… Если бы ты тогда мне не позвонила, ты бы и сейчас была жива, разве нет?

– Да уж, ты никогда не меняешься…

– В смысле?

– Микэ, – коротко ответила Аяка, вздохнув. – Ну, та толстая кошка из храма, про которую ты говорила.

– А, – вспомнила я. Мы же обсуждали ее в кафе. Мне казалось, что это было ужасно давно. Тогда я не думала, что всё может закончиться вот так…

– Подожди, но ты ж тогда сказала, что уже не помнишь?

– Да как я могла забыть! Мы же так её любили, – сказала Аяка и перевела взгляд на озеро. – Она была толстая, но такая милая… Правда, она потом вдруг исчезла, помнишь?

– Ага.

После слов подруги я вспомнила, что однажды летом Микэ пропала. Я верила, что она скоро вернётся, но кошка так больше и не появилась.

– Тогда ты тоже во всём винила себя – вспоминала, что за день до этого не принесла ей корм. Вот всегда ты так, стоит чему-нибудь случиться – и ты уже уверена, что это ты виновата.

– А…

В голове всплыли горькие воспоминания. Тогда я подумала, что кошка, не получив корма, проголодалась и отправилась на поиски еды. А ещё я подумала, что это всё из-за меня.

– А я тогда решила, что Микэ просто хотела свободы, вот и сбежала. Помню, ты ещё со мной спорила. Чуть что – вспоминала Микэ и плакала.

Помню, я и осенью, и зимой бессознательно искала Микэ.

– Я соврала ради тебя, Аюми.

– Что? – удивилась я, на что Аяка хихикнула:

– Если бы тот разговор продолжился, ты бы точно вспомнила, что Микэ исчезла. И опять начала бы винить себя.

Я не могла произнести ни слова, а подруга лишь подняла уголки губ:

– Мрачные мысли могут ухудшить любую ситуацию. Поэтому я терпеть не могу подозревать и ненавидеть – толку от этого всё равно ноль, а так неинтересно.

«Узнаю Аяку», – подумала я. Она всегда такая оптимистичная, не то что я…

– Вот и в этот раз то же самое. Эта авария просто должна была случиться. Во всём виноват водитель – надо было на дорогу смотреть. Будь он проклят, честное слово!

Аяка рассмеялась, а я, всхлипывая, попыталась возразить:

– Но… – а потом добавила: – Прости…

– Хватит винить себя во всём на свете! Я же сама сказала, что приду!

Но чувство вины никуда не делось. Закат был слишком ярким, и ночь закрашивала небо над ним тёмно-синим. Словно вечернюю зарю постепенно поглощала вода озера.

Ветер стал холоднее. Я обернулась – солнце уже скрылось за горами, и я больше не могла его видеть.

Недавно ослеплявший золотом поезд тоже окрасился в закатный оранжевый.

– Знаешь, Аюми, а ведь и я его увидела, – внезапно призналась Аяка.

– Что? – удивлённо спросила я.

Подруга мягко улыбнулась.

– В один из вечеров незадолго до аварии закатный поезд приехал и ко мне.

Я потеряла дар речи от удивления, а Аяка подняла глаза к небу.

– Был такой же ясный закат без единого облачка. Я пришла сюда и пожелала встретиться с мамой. А потом поезд и правда приехал! – В светившихся радостью глазах подруги стояли слёзы. – Мы наконец-то встретились – а мама тут же начала читать мне нотацию! Так и ругала меня, пока время не вышло, представляешь? Но, знаешь, я была рада и этому. Я была просто счастлива!

– Аяка…

– Я наконец поняла, какое это счастье – когда есть кто-то, кто может тебя отчитать когда надо. Поэтому я и захотела попробовать измениться.

Аяка непривычно громко рассмеялась, но по её щекам текли слёзы. Подруга и правда встретилась с кем хотела… Закатный поезд подарил чудо и ей.

По моим щекам они катились тоже – но не от печали, они были более тёплыми.

– Какая же я была дура! Творила чёрт-те что… Ну скажи же? Да ещё и ты в последнее время как будто меня побаивалась…

– Ничего… подобного. – К концу фразы мой голос ослабел. Я люблю Аяку любой, но даже так перемены в ней и впрямь меня пугали.

– Но, знаешь, я ужасно горжусь тем, что хотя бы перед смертью смогла немного поменяться. Понимаешь, о чём я?

Аяка взглянула на меня. Я энергично закивала.

– Понимаю. Очень понимаю…

Не получается. Я просто не могу подобрать слова. Аяка так близко, а у меня перед глазами всё так плывёт, что я даже толком не вижу её лица.

– Слушай, Аюми… Мы больше не встретимся, но ты не вешай нос, ладно?

– Не надо! Зачем ты так говоришь?.. Я хочу всегда быть с тобой. Хочу болтать с тобой обо всём на свете, смеяться и плакать вместе с тобой… Даже если поссоримся!

Я выкрикивала эти слова сквозь слёзы, а Аяка даже сейчас улыбалась, щурясь, как от яркого солнца.

– Аюми, послушай меня, хорошо?

– Что?

– Ты вот жаловалась, что родители тебя достают. А я тебе всегда завидовала. Мне тоже хотелось почувствовать, что обо мне кто-то беспокоится…

– Аяка…

– Знаешь, мне кажется, что тебе очень повезло. Пожалуйста, заметь это. Ты очень хорошая, только тебе не помешало бы относиться к жизни чуть проще, как я.

Перед глазами всё плыло от слёз. Последние лучи закатного солнца растворялись в ночной темноте. Я поняла, что времени больше нет.

– Прошу тебя, останься со мной. Останься навсегда! – Я умоляюще вцепилась в руку подруги.

– Я правда хотела бы, – ответила Аяка. – Но теперь я наконец-то могу пойти к маме. Рядом с тобой много других людей, так что всё будет хорошо.

– Не будет! Как же я… без тебя…

– Да никуда я не исчезну! Я просто стала озёрной чайкой.

– Стала чайкой?..

– Ага. Так что теперь я могу свободно парить в небе, как и хотела, и я просто счастлива. Разве это не здорово, когда у твоей подруги сбывается мечта?

– Если ты счастлива, то всё правда хорошо. Но я очень скучаю…

– Я тоже.

Аяка крепко обняла меня. Она была точно такой же, как и при жизни. Но закатный оранжевый скоро исчезнет в ночной черноте.

– Пообещай, что не будешь опускать руки, хорошо?

Её голос был таким настоящим… И она скоро должна была исчезнуть.

Неужели мы больше не встретимся?.. Неужели это конец?

И мы больше никогда не увидимся…

Аяка крепко обнимала меня, а я плакала, не желая её отпускать. Аяка, моя лучшая подруга, всегда защищала меня.

Пожалуйста, пусть закат никогда не исчезает. Как бы крепко мы ни обнимались, мне этого мало. Я просто хочу, чтобы мы не расставались.

Но если это и правда наша последняя встреча, то я просто обязана передать свои чувства. Сделав несколько глубоких вдохов, я наконец открыла рот.

– Хорошо. Я постараюсь.

– Спасибо, – плачущим голосом ответила Аяка.

Медленно отпустив меня, подруга поднялась с лавки. Небо уже потемнело, так что я не могла разглядеть выражение её лица. Мне нужно было сказать ей ещё столько важного, но слов уже не было.

– Не вздумай нарушить своё обещание!

Аяка улыбнулась, повернулась спиной ко мне и зашагала прочь.

– Подожди!

Но подруга не остановилась – она уже садилась в поезд.

– Пожалуйста, подожди…

– Мы ведь так и останемся лучшими подругами, да?

Я впервые заметила беспокойство на лице Аяки. Она всегда старалась казаться сильной, и только теперь показала свою слабость.

Лучшие подруги… А раз так, я не хочу, чтобы наша последняя встреча расстроила Аяку.

– Само собой. Мы навсегда останемся лучшими подругами, – сказала я, глядя прямо ей в глаза. Подруга радостно улыбнулась.

Двери закрылись, и поезд начал набирать ход.

– Аяка, Аяка!..

Я побежала за поездом. Добежав до края платформы, я закричала – мне хотелось как-то успокоить уходящую навсегда подругу.

– Я буду очень стараться! Так что увидимся! Мы ещё обязательно встретимся, Аяка!..

Я увидела, как Аяка рассмеялась в ответ, широко открывая рот. Люблю её смех.

Пока мы махали друг другу рукой, на наши головы опустилась ночь. Поезд выполнил свою задачу и тихо растворился в темноте.

Я осталась одна на платформе, бесшумно погрузившейся в ночную тьму. Нет, не одна. Уверена, Аяка присматривает за мной. Ведь мы пообещали друг другу.

Я вытерла слёзы и зашагала домой. Сейчас свет в родных окнах почему-то был мне особенно дорог.

В дверь комнаты постучали, и я отозвалась:

– Да-да?

Дверь открылась, и в комнату робко заглянула мама.

– Я в магазин собираюсь, ты как, пойдёшь?

– Что, сейчас? Пять часов уже, не поздновато?

– Да я яиц купить забыла. Ну, давай вместе сходим! – У мамы было такое лицо, будто ей в голову пришла замечательная идея.

– Не, я, пожалуй, пас. Лучше вот с этим доразберусь. – Я указала на справочник.

– Но… – не сдавалась мама. – Сегодня же воскресенье, а ты безвылазно в комнате сидишь.

– Не безвылазно – в обед я выходила, да и телевизор немного посмотрела.

Кстати, а ведь и папа сегодня что-то очень активно пытается со мной заговорить…

– Да ладно, ты и вышла-то всего на несколько минут. Давай-давай, я тортик куплю.

В последнее время мама ведёт себя немного странно. Раньше она всё время твердила, что я обязана больше заниматься, а теперь то и дело говорит совершенно противоположные вещи.

Скорее всего, дело в том, что я сама изменила своё отношение к родителям. Не то чтобы я сделала это умышленно, но я как будто научилась быть немного внимательнее. Я до сих пор вспоминаю, как Аяка говорила, что завидует мне.

Мама с папой стали чаще разговаривать друг с другом, и за семейным столом стало больше улыбок. И это всё благодаря Аяке.

– Прости, мне хотелось бы немного сосредоточиться…

– Ну как же так!.. – нарочито плаксивым тоном ответила мама. – Ты в последнее время только за уроками и сидишь. Думаю, тебе не помешало бы немного отдохнуть.

– Ох ничего себе! – рассмеялась я, а мама с разочарованным видом сказала:

– Знаешь ли, сейчас – очень важное время для построения отношений с родителями.

Ну начинается, опять её любимое оружие – пресловутое «важное время»…

– Ладно, ладно. – Нарочито тяжко вздохнув, я всё-таки встала.

– Так ты всё-таки пойдёшь? – встрепенулась мама.

Я же проскользнула мимо неё в гостиную, а там растолкала прикорнувшего на диване отца.

– Мама там в магазин собралась. Зовёт с собой, обещает в награду тортик. Может, ты сходишь?

– Аюми! – раздался сзади возмущённый голос мамы, но я его проигнорировала.

– Ну папочка, я тебя очень прошу. Мама слишком шумит, уведи её из дома, ну пожалуйста. Если вы погуляете хотя бы пару часиков, я буду любить тебя ещё больше!

– Сейчас соберусь!

Я увидела, как папа вскочил с дивана и начал готовиться к выходу, и тут же ушла из гостиной.

– Это ещё что такое! Тогда давайте все вместе сходим!

Мама пошла за мной по коридору, но я остановила её, выставив руку вперёд. Мама тут же замерла на месте.

– Сходите вдвоём.

– Ну нет, так не пойдёт, – сказала мама, поглядывая на потолок – туда, где на втором этаже переодевался папа.

– Вообще-то, сейчас самое важное время для построения супружеских отношений! – пустила в ход я её собственный приём. – Ты же собиралась купить тортик? Вот потом втроём и съедим. Ну всё, идите уже, идите!

Мама, как водится, ворчала до последнего, но мне всё-таки как-то удалось её выпроводить. Папа поспешил за ней.

Проводив родителей, я вернулась в комнату. Теперь её заливал оранжевый свет.

Я открыла было справочник, но вдруг остановилась и посмотрела на фотографию на окне. Там были мы с Аякой на фоне кафе. Подруга улыбалась во весь рот, я же лишь немного подняла уголки губ. В тот самый день в том самом кафе мы узнали о закатном поезде. А потом обе смогли встретиться с теми, о ком так тосковали.

– Аяка, смотри – я стараюсь, как и обещала.

Я ещё не решила, куда поступать, но я сделаю всё, что в моих силах – не хочу, чтобы моя лучшая подруга волновалась.

Должно быть, Аяка сейчас где-то летает в небе, как озёрная чайка. Или, может быть, всё же проводит время с мамой? В любом случае я верю, что сейчас она счастлива.

Я посмотрела в окно. По небу и сегодня разливался красивый закат. В памяти всплыла отбрасывающая длинную тень скамейка на станции. Там я встретилась с Аякой. Это был не сон.

Кто-то где-то услышит легенду о закатном поезде, и так она достигнет ушей тех, кто нуждается в еще одной встрече с кем-то очень важным.

Интересно, сидит ли сейчас такой человек на той самой скамейке? Надеюсь, он встретится с тем, кого ждёт.

Желание обязательно сбудется, ты встретишься с тем, по кому скучаешь. Нужно только в ясный вечер прийти на ту безлюдную станцию…

…Я и сегодня злая.

Заметив, что слишком громко стучу по клавиатуре, я перестала печатать. В последнее время я стала чересчур сильно бить по клавише Enter. Я это делаю неосознанно, но окружающие-то наверняка всё замечают.

Я коротко вздохнула и посмотрела в офисное окно. Кусочек неба за стеклом был слишком уж маленьким. Высотки будто надвигались, и порой мне казалось, что за мной подсматривают. Правда, у жителей этих самых высоток наверняка возникало такое же чувство.

Небо, как-то стыдливо проглядывающее между зданиями, ничем не похоже на то, что раскинулось над моим родным городом.

– Мика? Что случилось, милая?

Из-за монитора на столе напротив показалось лицо Нами Амахары. Она давно работает в офисе, и, по слухам, ей уже пятьдесят пять. Я слышала, что она с детства дружит с нашим начальником. А ещё она известна своей осведомлённостью – вот и сегодня её густо подведённые глаза неустанно следили за коллегами.

– Ничего. Просто думала, что написать.

– Ой, прости, если помешала. Но имей в виду – сдвинутые брови тебя старят.

Спасибо за предупреждение…

– Может, наконец перестанете называть меня «милой»? Столько раз уже просила…

– Мне просто так удобнее. Ну не по должности же мне тебя называть? «Начальник секции Ямада», надо же… Для меня ты всё-таки просто Мика, милая, и никак иначе.

Выдав это непонятное объяснение, Нами вернулась за компьютер, недовольно опустив уголки губ. Она работает здесь достаточно давно, чтобы я в свои двадцать восемь казалась ей маленькой девочкой.

Из-за того, что я буквально только что смотрела в окно, теперь я не могла не замечать кусочек неба, оставшийся на самом краешке поля зрения. Я давно живу в Токио, но небо всегда напоминает мне о родных краях.

Я родилась и выросла в северном районе города Хамамацу префектуры Сидзуока. Помню, с возвышенности там видны сразу и море, и небо. Глядя на границу двух оттенков синего, я чувствовала всю необъятность мира.

Я окончила местный колледж и устроилась на работу в нашем же городе, но в двадцать два года мне пришлось перебраться в Токио.

Нет, пожалуй, я просто сбежала. Оказывается, с переезда прошло уже шесть лет. Как быстро летит время! С долгим вздохом я прогнала горькие воспоминания.

Судя по всему, сегодня снова придётся остаться работать сверхурочно. Впрочем, как обычно – каждый день на меня валится столько работы, что не остаётся никаких шансов от неё увильнуть. Несмотря на такое количество дел, мне с каждым годом всё больше кажется, что время проходит впустую. Что ещё хуже, сейчас начало августа, близится Обон [2], а значит, надо работать ещё быстрее, чем обычно.

Я работаю в небольшой, но, по-моему, довольно успешной страховой компании. Как и положено процветающей фирме, число сотрудников постоянно растёт, и в прошлом году мы как раз перебрались в новый офис.

Я тружусь в отделе планирования. Наш отдел занимается не только продажей полисов, но и взаимодействием с местными малыми и средними компаниями, а также организацией семинаров для горожан. Формально у нас есть начальник, но он занят ещё и в отделе продаж, так что реально руководить сотрудниками приходится мне.

Как бы сильно я ни долбила по клавишам, это никак не улучшало моего настроения – моя злость только росла. Чтобы успокоиться, я сохранила данные и надавила на внутренние уголки глаз.

– Я вернулся, – сказал, возвращаясь за соседний стол, Синдзиро Такуми.

Моему коллеге двадцать четыре, он работает у нас второй год. И каждый день, включая сегодняшний, он раздражает меня своей гладкой белой кожей. Высоким ростом он не отличается, но выглядит привлекательно благодаря стройному телосложению. Вот только за волосами он, похоже, не слишком следит – вечно ходит растрёпанный, а два вихра на макушке напоминают собачьи уши.

Даже не улыбнувшись, я снова сосредоточила внимание на экране компьютера. Ничего удивительного – по большей части моё настроение оказалось испорчено именно из-за Синдзиро.

– Что-то вы устало выглядите, Мика, – с лёгкой улыбкой заметил Синдзиро, чем заставил меня нахмуриться ещё сильнее.

– С чего вдруг?

– Вот, пожалуйста.

Парень передал мне мою же жёлтую кружку. Она была наполнена горячим кофе, от которого поднимался пар.

– С чего вдруг? – задала тот же вопрос я, на что Синдзиро широко улыбнулся:

– Я просто услышал, как вы вздыхаете, вот и подумал, что чашка горячего кофе вас немного взбодрит.

– Да я не об этом спрашиваю! С чего это вдруг ты меня просто по имени зовёшь? Я столько раз просила, чтобы ты называл меня по фамилии!

– Ой… – Смущённая улыбка сползла с моментально посерьёзневшего лица Синдзиро.

– И ещё кое-что. Почему ты взял мою кружку без спросу? Ах да. Неужели у тебя так много свободного времени, что можно тратить его на походы за кофе?

До меня донеслось бормотание Нами:

– Ой-ой-ой, беда-беда…

– А как же кофе? – снизу вверх посмотрел на меня Синдзиро.

– Извинись скорее! Начальство ждёт, – тут же прошептала Нами так, чтобы было слышно и мне.

Интересно, если учесть, что она сама зовёт меня просто Микой. Быстро она мнение сменила…

– Простите, пожалуйста, – извинился, опустив голову, Такуми. От недавней энергичности не осталось и следа.

Он младше меня всего на четыре года, но такое ощущение, что нас разделяет много лет. И это ощущение меня расстраивает.

– Слушай, я ведь тоже вздыхаю не потому, что мне так хочется. И кстати, прямо сейчас я занимаюсь исправлением твоего кривого плана, – негромко упрекнула я подчинённого, чтобы меня не услышал весь этаж, и Синдзиро поджал губы, как ребёнок, которого только что отругали. – И нечего на меня так смотреть! Раз есть время за кофе бегать – хотя бы данными займись. А то всю ночь сидеть придётся…

– Сейчас!

Голос Синдзиро звучал бодро. Он быстро вернулся за компьютер и вскоре снова робко посмотрел на меня.

– А кофе куда девать?

– Да никуда, чуть позже выпью. Спасибо, что принёс, – улыбнулась я, тоже возвращаясь к работе над исправлением плана.

В нашей компании всех, кто проработал меньше трёх лет, принято считать новичками и не ругать слишком сильно, но, честно говоря, в последнее время с кадрами нам не везёт. Ну ничего не умеют!…Впрочем, про меня, наверное, так же думали.

А потом я снова вспомнила небо над моим родным городом. Я понимаю, что в те беззаботные времена уже не вернуться. Наверное, именно поэтому люди и склонны ностальгировать по прошлому…

Нажав на кнопку сохранения, я вновь застучала по клавишам.

Домой я вернулась уже после заката.

Я открыла дверь и тут же ощутила горячий, явно застоявшийся воздух. Включив кондиционер, я переоделась в домашнюю одежду и первым делом вытащила из холодильника банку пива. Открыв её с помощью ключа, я принялась пить прямо на ходу. Пузырьки углекислого газа приятно пощипывали горло.

Я развалилась на диване в гостиной и включила телевизор. Там шла юмористическая передача. Раздражённая искусственным смехом зрителей, как нарочно звучавшим с запозданием, я переключила канал. Отстранённо смотря новости, я дождалась, когда в комнате наконец стало прохладнее.

Я внезапно обнаружила себя смотрящей на настенный календарь и мысленно прокручивающей всю работу до выходных на Обон. Даже дома мой мозг всецело занят работой…

Эту квартиру, в которой я живу с двадцати двух лет, предоставила компания. Сейчас я искренне благодарна тем, кто взял меня на работу, пусть я ещё совершенно ничего не понимала. Тогда наша фирма была ещё маленькой, и свою первую ответственную должность я получила уже в двадцать три года.

– Начальник секции Ямада, ага…

Я начинала с должности заместителя заведующего, а теперь сама руковожу целой секцией. Карьеристкой меня не назовёшь, но каждая новая ступенька заставляет меня работать больше необходимого.

Я всегда была такой. В старших классах состояла в теннисном клубе. Меня назначили заместителем главы клуба, и я была так занята своими обязанностями, что сама не заметила, как потеряла всякий интерес к этому виду спорта.

Допив пиво, я решила вместе с ним проглотить и воспоминания: хотя бы дома не помешает немного расслабиться.

Вдруг зазвонил телефон. На экране смартфона высветилось: «Мама». Я жутко устала, но по опыту знала, что не взять трубку не получится – мама будет звонить, пока я наконец не отвечу.

– Алло, – как можно бодрее сказала я в трубку.

– Слушай, Мика, – быстро заговорила мама.

Она всегда была нетерпеливым человеком, и мне никогда не нравилось, что она всегда переходит сразу к делу, но, устроившись на работу, я во многом начала её понимать.

– Ты же на Обон приедешь? – Мама и сегодня начала с самого важного.

Я взяла из холодильника вторую банку пива, вернулась на диван и выключила телевизор.

– Вообще, собираюсь приехать, но пока сама не знаю, получится ли… Если с работой не закончу – придётся остаться тут.

– Да ты и на Новый год так говорила – и не приехала. Между прочим, тебя все ждут.

– Да я понимаю…

Я замолкла, и до моих ушей донёсся низкий гул кондиционера. Мама тоже какое-то время помолчала, а потом продолжила:

– Слушай, Мика…

Заметив, что мама понизила тон, я неосознанно попыталась сменить тему:

– Кстати, а как там папа?

– Да нормально. Как вышел на пенсию – так все время рыбачит, уже весь чёрный. Разве что под солнечными очками не загорел – только там белое пятно и осталось, прямо в форме очков. Смех да и только!..

– Ничего себе.

– Ладно, мы сейчас не об этом…

– Я постараюсь приехать. Может, тоже на рыбалку съезжу…

Я вспомнила голубое небо. Вспомнила запах разогретого солнцем асфальта, горы, покрытые густой зеленью, отражение облаков в солоноватой воде озера Хамана. Ностальгия всегда вызывает печаль. Я незаметно для себя самой вздохнула, и мама сразу умолкла.

Пока я думала, как заполнить неловкую паузу, до меня донёсся голос:

– Слушай, прошло уже почти шесть лет. Пора бы уже…

– Прости, мне завтра рано вставать. Пока, – попрощалась я и сбросила вызов.

Сердце защемило, и я на какое-то время закрыла глаза. «Всё хорошо», – раз за разом твердила я себе.

Я сделала ещё глоток пива. Теперь горьковатый пузырящийся напиток вызывал в горле только неприятные ощущения.

Сверхурочная работа казалась вечной, но всё-таки она закончилась. Было уже далеко за полночь, но я вроде справилась. На меня тут же навалилась усталость, и я, не заботясь о сохранности макияжа, бессильно опустила голову на стол.

Правда, работы, с которой надо разделаться до праздника, ещё навалом. Одну гору дел я преодолела, но передо мной теперь возвышалась новая – и эта была высотой с Эверест.

– О, Мика, смотрю, вы закончили? – радостно заметил с соседнего рабочего места Синдзиро. Сегодня его волосы снова растрёпаны – пряди целый день торчат одинаково, как будто у них есть эффект памяти.

– А ты чего бодрый-то такой?..

У меня даже не было сил напомнить ему, чтобы звал меня только по фамилии. Синдзиро выглядел несколько смущённым.

– Если что, это не комплимент, – добавила я.

Хотя в последние несколько дней он действительно стал работать быстрее, явно старается. Честно говоря, мне и впрямь хотелось бы его похвалить, но я всё-таки не стала этого делать – всё равно не поверит в мою искренность.

Надо поскорее домой и спать! К счастью, сегодня суббота, а завтра выходной – в этот раз мне удалось избежать дополнительного рабочего дня.

Я поднялась, выключила компьютер и начала наводить порядок на рабочем столе. В такой день нет ничего лучше холодного пива, и, подумав об этом, я ещё сильнее захотела домой.

– Послушайте, Мика, – обратился ко мне Синдзиро.

– Что такое? – с улыбкой отозвалась я. Мои мысли были так заняты пивом, что я даже не обратила внимания на то, что коллега опять назвал меня по имени.

– Давайте поужинаем где-нибудь вместе?

– Чего? – нахмурилась я. Коллега кивнул.

– Ну, я ведь один живу…

Да мне-то что…

– Я, конечно, стараюсь готовить дома, но сейчас уже поздновато готовить ужин, вам не кажется?

– Ну так готовый обед купи. Я обычно так и делаю – просто забегаю в магазин по дороге домой.

– Как же так… – Синдзиро выглядел таким недовольным, что я даже прекратила наводить порядок на столе.

– А что ты кривишься? Между прочим, можно купить не только бэнто [3] – сейчас появилась и очень неплохая замороженная еда. Может, качество у неё и не ресторанное, но вообще-то довольно вкусно.

В моём холодильнике всегда есть запас самых вкусных охлаждённых блюд из разных магазинов. Отличная штука: достал, разогрел в микроволновке – и готово. Кстати, в последнее время я подсела на острый рамен без бульона.

– Я не говорю, что магазинная еда плохая. Просто хотел предложить отпраздновать окончание довольно крупного проекта…

Ну уж нет, никаких ужинов с подчинёнными! Моё личное время должно принадлежать только мне, так что я не обязана делить его с коллегами по работе. Но Синдзиро смотрел такими преданными собачьими глазами…

Я выпрямилась и глубоко вздохнула. Как руководитель, я должна учить подчинённых не только тому, как работать, но и правилам поведения в обществе.

Тем более Синдзиро – парень. Вряд ли про нас с ним ходят какие-то странные слухи – я всё-таки ворчу на него буквально каждый день, но даже так хотелось бы избежать любых действий, которые могут вызвать недопонимание.

– Послушай, – начала я, собираясь отказать подчинённому и спокойно пойти домой.

– Вкуснятина! – буквально после каждого кусочка восклицал Синдзиро.

Должно быть, он жутко проголодался: бифштекс из говядины с гарниром и большой порцией риса исчезал с быстротой сильно ускоренного видео.

Я же потихоньку пила вторую кружку пива, ковыряя вилкой салат «Цезарь». В итоге я поддалась на настойчивые уговоры коллеги и согласилась пойти поужинать.

Как по мне, мы были похожи на мать с сыном: «сын» веселится, наконец оказавшись в ресторане, а «мать» наблюдает за ним с кружкой пива в руке. «Нет, серьёзно – как мать с сыном», – фыркнула я про себя, уже смирившись с этой ситуацией.

А что поделаешь? Забота о здоровье подчинённых тоже входит в мои рабочие обязанности. Несмотря на то что оправдание выглядело довольно слабым, я совершенно искренне наслаждалась пивом и прохладой ресторана.

Каждый миг, не занятый поглощением пищи, Синдзиро болтал без умолку – парень радостно рассказывал мне о том, в какие клубы ходил в школе и в университете. Его глаза так сияли, что мне было больно смотреть.

Конечно, в моей школьной жизни тоже хватало веселья. Но школа закончилась – теперь это прошлое, оставшееся в закрытом выпускном альбоме, и мне было нечего рассказать младшему коллеге.

Сейчас Синдзиро рассказывал мне, как на следующий день после трудоустройства он сел на мотоцикл и отправился к морю. Оказывается, в тот день он потерял кошелёк и был вынужден ночевать прямо на пляже. И как он умудряется рассказывать такую ужасную историю с улыбкой!..

– Знаете, а море в рассветных лучах было очень красивым, – поделился Синдзиро, активно пережёвывая пищу, и я живо представила, как он спит прямо на песке.

Мысль о море вызвала воспоминания о родном городе. Скоро длинные праздничные выходные. Я впервые за несколько лет решилась-таки поехать домой, но не была уверена, что обстоятельства действительно позволят это сделать.

– Как-то вы не очень бодро выглядите, – заметил Синдзиро, отложив нож и вилку.

– Что? – переспросила я.

– Вы просто кажетесь очень уставшей…

– Так из-за тебя же, – язвительно ответила я, но тут же об этом пожалела: мне показалось, что эта реплика сломала всю атмосферу.

Но парень почему-то улыбнулся, обнажив белые зубы:

– Да, это явно моя вина.

– Странный ты, – усмехнулась я, тем не менее чувствуя облегчение.

Чудной он какой-то. Может, сейчас вся молодёжь такая?.. Я и сама, конечно, не сильно старше, но уже отношусь к чуть другой возрастной категории – к тем самым, которым «под тридцать».

Несмотря на то что я старше Синдзиро всего на четыре года, мне казалось, что нас разделяет глубокая река, которая не даёт нам понять друг друга. Впрочем, может, вовсе и не казалось.

– Мне часто говорят, что я странный, так что это вполне может оказаться правдой, – улыбнулся парень.

В этот момент он показался мне сильным человеком. Может, только показался?.. Но я совершенно искренне подумала, что он, вероятно, отличается куда большей широтой души, чем я.

Сам Синдзиро даже не обращал на меня внимания – он изучал меню десертов, весело напевая себе под нос.

– Будешь столько есть – растолстеешь, – предупредила я.

– Я без десерта уснуть не могу. Может, и вы себе что-нибудь закажете?

В открытом меню красовалась фотография классического летнего десерта из ледяной стружки с сиропом. Бросив взгляд на картинку, я приподняла свою кружку с пивом.

– Да нет, пожалуй. Сироп с пивом не сочетается.

С несколько расстроенным видом Синдзиро подозвал официанта и заказал ледяной десерт со вкусом чая маття и сладкой бобовой пасты.

Закрыв меню, парень пристально посмотрел на меня. Чего это он вдруг? Я невольно отшатнулась, а Синдзиро, наоборот, выпрямился:

– А можно кое-что спросить?

– Что такое?

– Вы ведь знаете, как меня зовут? – с самым серьёзным выражением лица задал глупый вопрос парень.

– Чего? – невольно рассмеялась я. – Синдзиро. Синдзиро Такуми, разве нет? И чего спрашиваешь?.. Как будто я могу не знать!

– «Как будто я могу не знать»… Значит, вы всё-таки меня запомнили! Ура! – радостно улыбнулся Синдзиро.

К сожалению, я не могла ответить ему такой же улыбкой: звук его имени вызвал горькие, тёмные воспоминания.

Такуми Андо.

Прошлое снова подняло голову. Чтобы заглушить боль, я осушила кружку и заказала третью порцию пива. Сегодня я как-то быстро пьянею… Наверное, просто устала.

– Кстати, только сейчас заметила, что не называю тебя ни по имени, ни по фамилии – всё «ты» да «ты». Надо исправляться, наверное…

– Да что вы! – Его лучезарная, как небо в солнечный день, улыбка вызвала у меня зависть.

Присмотревшись, я заметила, что глаза его ярко сияют, а на голове торчат два вихра.

– Нет, ну ты и правда на щенка похож… – Сама того не желая, я случайно выразила давно вертевшуюся в голове мысль вслух.

– А, это я тоже не раз слышал, – отреагировал парень.

Я же, спасаясь от его невыносимой яркости, перевела глаза на так кстати принесённое золотистое пиво. Цвет напитка напомнил цвет одного давнего заката. На него я смотрела не одна. Со мной был…

– Такуми… Не люблю я это имя, – пробормотала я раньше, чем успела задуматься о том, что и зачем говорю. – Так звали моего бывшего. Только у него это было имя, а не фамилия. Хотя тебе-то какая разница… Прости.

Я махнула рукой перед глазами. Докатилась – осуждать человека из-за имени! Кровь прилила к лицу. Я буквально не знала, куда себя деть.

– Ну нет, так не пойдёт.

– Не пойдёт?

– Расскажите больше.

На лице Синдзиро было незнакомое мне серьёзное выражение. Он не отвёл глаза даже тогда, когда ему принесли заказанный десерт.

– Да хватит уже. Толку-то с моего рассказа… Давай лучше ешь – и по домам.

– Люблю.

– Чего?!

Я подумала, что мне послышалось, и, должно быть, невольно улыбнулась. Я подумала, что просто слишком много выпила. Но, посмотрев на подавшегося вперёд Синдзиро, я наконец поняла, что он имел в виду.

– Ну, знаешь ли…

– Я люблю вас, Мика. Я серьёзно, – сказал Синдзиро, покраснев, но всё ещё глядя прямо мне в глаза. Я же могла только удивлённо раскрыть рот.

Я впервые провела выходные так беспокойно. У меня не было сил ни читать, ни смотреть кино – только раз за разом прокручивала в голове слова Синдзиро. Я не могла понять, серьёзно он говорит или шутит. Мне даже показалось, что в его десерт добавили алкоголь.

– Буду ждать ответа, – сказал тогда парень и тут же вернулся к своему обычному выражению лица.

Дальше мы болтали о том о сём – от работы до еды.

В общем, той ночью мы расстались на стоянке такси.

В понедельник я пришла на работу всё в том же напряжённом состоянии, но Синдзиро вёл себя так, будто ничего не произошло, будто никакого признания и вовсе не было. Глядя на него, наконец успокоилась и я.

К тому же работы было столько, что я эту неделю и не заметила – документов оказалось даже больше обычного. И вот наступила пятница перед праздником Обон, так что сегодня мне однозначно придётся сидеть в офисе до последнего.

Пока я стояла у кулера и вздыхала, наливая себе крепкий кофе, в комнату вошла Нами – как обычно, с идеальным макияжем. Она разведена и активно ищет партнёра, так что и сегодня, насколько я знаю, она идёт на очередную встречу одиноких сердец. Нами предлагала и мне сходить на такое мероприятие, но я каждый раз отказывалась.

– Кофейку попить решила? – окликнула меня старшая коллега.

– Вам тоже налить?

– Да, пожалуйста.

Взяв протянутую мне кружку, я нажала на кнопку подачи напитка.

– Слушай, Мика…

– Да?

– По-моему, Син в тебя влюбился, милая.

Я едва не пролила кофе, но в последнюю секунду смогла удержать кружку ровно.

– Шутите, что ли…

– У вас не такая уж большая разница в возрасте, – с поразительно искренней озадаченностью на лице заметила Нами.

– Да не в этом дело! Вы наверняка всё не так поняли – только и всего.

Я грубо протянула ей кружку. Нами упрямо покачала головой:

– Ну уж нет! Вот в чём, в чём, а в этом я никогда не ошибаюсь, милая. Ты бы видела, с каким жаром он порой на тебя смотрит!

– Так, может, он просто простудился?

Нет, ну вот надо же быть такой сплетницей! И ведь не первый раз – Нами и раньше распускала слухи об изменах начальника, хотя на самом деле никаких доказательств не было. Прежде я пропускала её болтовню мимо ушей, но теперь это коснулось лично меня, так что нужно самой расставить все точки над «и».

– Думайте что хотите, только не на рабочем месте. Тем более что он мне просто подчинённый.

– А что так? Син – хороший мальчик. Тем более в семье он второй, родители сильно доставать не будут – ну прямо идеальный вариант, не думаешь?

Женщина легко отбила мою подачу.

Я приблизилась к ней и сказала:

– Мне-то какая разница? Я просто не заинтересована в отношениях, вот и всё.

– Кажется, ты это уже говорила. А что случилось? Может, поделишься?

Вот ещё! Ей расскажи – на следующий день вся компания знать будет…

– Всё в порядке. Я лучше знаю, что мне нужно – только и всего, – ответила я, фальшиво улыбнувшись.

Но Нами это не остановило:

– Нет, так не пойдёт, – снова покачала головой коллега. – В молодости без любви никак!

– Даже если я и влюблюсь в кого-нибудь, то уж всяко не в него.

– Слушай, а почему бы вам вместе не сходить куда-нибудь выпить? Узнаете друг друга получше – глядишь, и влюбишься.

Никак не отстаёт. Да уж, ей никак не расскажешь, что мы и так недавно вместе ходили в ресторан… а уж тем более о том, что Синдзиро признался мне в любви. Если разговор продолжится, Нами точно всё выведает.

– Кстати, не хотите сыграть? – Я впервые за долгое время решила прибегнуть к проверенной тактике побега.

– Сыграть?

– Игра совсем простая: нужно просто закрыть глаза и считать в течение минуты. Итак… Начали!

Нами тут же закрыла глаза и послушно начала считать:

– Один, два…

Воспользовавшись моментом, я потихоньку вышла из помещения. Потом она наверняка будет ругаться, но уж с этим я как-нибудь разберусь.

Выйдя за дверь, я обнаружила там Синдзиро – парень стоял с пластиковой бутылкой в руке. Увидев меня, он приветственно кивнул с мягкой улыбкой на лице и вернулся на своё рабочее место.

…Неужели он подслушал наш разговор?..

Сверхурочной работе нет конца…

Но мне всё равно придётся поторопиться – я взяла билеты на самый ранний скоростной поезд. Осталась всего одна задача. Если сравнивать работу с восхождением на гору, то я уже видела перед собой вершину.

– Мы уже почти на вершине этой горы, – вдруг произнёс Синдзиро, чем здорово меня удивил.

– А, ага. Немного осталось.

Я застучала по клавишам ещё активнее. Мне показалось, что коллега буквально прочитал мои мысли, и меня бросило в краску. В полутёмном офисе полноценно работали, ярко светя, как софиты на сцене, только лампы над нашими рабочими столами. Остальное же освещение было переведено в режим энергосбережения, отчего в помещении царил полумрак.

Сегодня в офисе опять остались только мы с Синдзиро. Нами ушла домой сразу же, как закончилось рабочее время. Как и ожидалось, она отправилась на очередную вечеринку для одиноких людей, ищущих спутника жизни.

Мысль о том, что мы с Синдзиро остались наедине, не давала мне покоя. Очевидно, дело в его недавнем признании – оно никак не шло из головы, а так как парень не торопил меня с ответом, я вообще не знала, что с этим всем делать. И что он мог во мне найти?.. Наверняка просто понадеялся, что раз я старше, то стану надёжной спутницей…

Мне срочно нужно было начать какой-нибудь разговор – иначе я не смогу сохранять даже притворное спокойствие. Я как будто сама себя загнала в угол…

– Что будешь делать на Обон? – спросила я, стоя у ксерокса.

Синдзиро хихикнул:

– Не ожидал, что вы вдруг решите поболтать.

– Д-да?

– На Обон…

Принтер шумно выплёвывал копии отчёта, и я не расслышала, что именно сказал Синдзиро.

Вернувшись на место, я ещё раз просмотрела документы и передала их парню.

– Проверишь?

– Хорошо. Так во сколько у вас завтра поезд?

Аккуратно взяв пачку бумаг двумя руками, Синдзиро снова перевёл взгляд на монитор.

– Поеду на первом, где-то в полседьмого. Так, ладно, мы на финишной прямой! Закончим поскорее – и по домам.

– Ага. Хотелось бы ещё и в ресторан успеть.

Я удивлённо покосилась на коллегу, но он неотрывно смотрел на экран, постоянно щёлкая мышкой. Свет монитора освещал его профиль, и в голубоватом свете парень казался немного взрослее.

– Только я сегодня в ресторан пойти не смогу, – робко сказала я. Синдзиро удивлённо посмотрел на меня. При взгляде на его расстроенное лицо моё сердце сжалось.

– Ну пожалуйста! Хотя бы ненадолго…

– А, кстати… Насчёт того, что ты недавно сказал…

– Давайте сначала закончим с работой, а уж потом поговорим, – сказал Синдзиро, сосредоточившись на документах: теперь он читал, водя пальцем по строкам и бормоча себе под нос.

Если то признание всё-таки не было шуткой, то я собиралась ему отказать – я уже много раз прокручивала в голове фразы, которыми можно помягче отшить парня. Я шумно вдохнула сквозь зубы, но Синдзиро, кажется, ничего не услышал. Неудобно, конечно, но он прав – это не то, о чём можно поговорить параллельно с работой.

Я вернулась к делам, но вся моя концентрация куда-то улетучилась. Если я расскажу ему о своих настоящих чувствах, Синдзиро наверняка расстроится. Особенно, когда узнает, что в моей жизни больше нет места романтике.

Подумав об этом, я вдруг осознала одну простую вещь: я всё ещё не могла забыть Такуми. Старая любовь по сей день не отпускала меня, а потому нельзя было сказать, что я живу в настоящем. Моя душа осталась позади – так и стоит совершенно одна под тем летним небом.

От такого резкого осознания действительности меня накрыла волна печали.

Я, как обычно, заказала пиво. Синдзиро же ограничился колой, так что выпивкой это можно было назвать с натяжкой. На часах было уже больше десяти вечера. Впрочем, по сравнению с прошлым разом мы действительно смогли закончить пораньше.

Народу в ресторане было мало – наверное, дело было в том, что завтра начинались выходные в честь праздника Обон.

– Ну вот и отдых, – заметил Синдзиро. Как только работа закончилась, парень вернулся к своей обычной, по-детски невинной форме – сейчас он с радостным видом поглощал большую порцию картошки. Синдзиро предлагал и мне взять то же блюдо, но для жирной еды было уже поздновато, а потому я вежливо отказалась.

– Давно я домой не ездила, даже не по себе как-то, – посетовала я, держа в руке кружку с пивом. Синдзиро что-то пробормотал себе под нос.

– Надо же, оказывается, вы тоже иногда нервничаете! А ведь на работе даже на подколы начальства отвечаете в сотню раз жёстче.

– Ты так говоришь, как будто я какая-то непобедимая.

– Ну ещё бы! Мне рассказывали, что вы буквально на третий день работы на директора накинулись…

– Ничего подобного! Просто хотела донести свою позицию. Это уже потом всякого насочиняли.

Я с сердитым видом набила рот салатом, но на самом деле думала совершенно о другом: при одной мысли о том, что мне предстоит дать ответ на признание Синдзиро, на меня накатывало уныние.

И, как будто этого было мало, в последнее время я то и дело вспоминала Такуми. Я вроде бы сбежала от него, но его тень, кажется, всё время оставалась рядом и не давала мне покоя. Несмотря на предстоящие выходные, из-за такого двойного удара я была мрачнее тучи.

– Мика, да не нервничайте вы так.

– Да не так уж я и нервничаю! – огрызнулась я, посмотрев коллеге в глаза.

– Простите, – виновато опустил голову он. – Это всё из-за моего признания, да?

Глядя на его смирное лицо, я почему-то не могла вымолвить ни слова, но отрицательно покачала головой.

Синдзиро решительно сжал губы.

– Подождите немного, – сказал парень и направился к бару.

«Отвратительно», – подумала я, переворачивая вилкой лист салата. Мне казалось, что лучше уж отказать Синдзиро прямо сейчас, чем тянуть с ответом до конца выходных – может, за время праздников он как раз успеет успокоиться.

Дождавшись, когда коллега вернётся на место с очередным бокалом колы, я наконец открыла рот:

– Послушай…

Но Синдзиро покачал головой.

– Позвольте сначала кое о чём вас спросить.

Официант принёс новую порцию пива, наверняка заказанную моим спутником.

– Только ответьте честно, хорошо? Тогда я смогу сдаться.

– Честно? Это что ж у тебя за вопрос такой?

– Очень важный.

Он был так серьёзен, что я сразу кивнула. Синдзиро опустил взгляд на стол, а потом медленно поднял голову.

– Расскажите мне о вашем романе с Такуми.

– Что?.. Нет, не могу.

Я отрицательно покачала головой, но Синдзиро по-прежнему не сводил с меня глаз. Поднеся ко рту кружку с пивом, я нарочито рассмеялась:

– Какой тебе толк от моей любовной истории? К тому же, сам понимаешь, дело личное… Лучше какой-нибудь другой вопрос задай.

– А вас устраивает быть связанной прежней любовью?

– Да ничем я не связана… Какой ты, однако, бестактный.

Я замолкла. Скрывать зашевелившиеся в душе сомнения оказалось не так-то просто.

– Не хочу я об этом говорить, – добавила я, резко опуская кружку на стол. Но у меня тут же перехватило дыхание: я увидела, как из глаз Синдзиро закапали крупные слёзы.

– Вот как…

Крупная капля разбилась о столешницу.

– Эй, ты-то чего плачешь?..

– Я просто очень хочу, чтобы вы всё-таки рассказали.

Его голос дрожал. Значит, для него это и правда очень важно… Только я никак не могла понять, зачем ему это надо, а потому не могла вымолвить ни слова. Сам же Синдзиро молча смотрел на меня полными слёз глазами.

Он-то чего плачет?.. Но, даже не зная ответа на свой вопрос, я не могла отвести взгляд от его печальных глаз.

– Мне тяжело видеть, как вы грустите, – пояснил парень, вытирая слёзы ладонью, и я невольно опустила глаза.

Наверное, мне стоило просто замолчать. Но факт остаётся фактом – картины прошлого по-прежнему стояли у меня перед глазами, заставляя меня страдать.

Совершенно очевидно, что дома воспоминания станут ещё ярче. А раз так… Раз так, то, наверное, можно и поделиться. Если Синдзиро забудет о своём признании, то я от этого только выиграю.

– Да ничего интересного, – сказала я, смирившись, и парень энергично закивал, хлюпая носом.

Я ещё никому не рассказывала эту давнюю историю, а потому, стоило мне начать, как она, казалось, забрала у меня весь кислород, и я попыталась восстановить дыхание, глядя на пузырьки газа в кружке с пивом.

– С Такуми я познакомилась во втором классе старшей школы.

Это было в апреле, когда мне только исполнилось семнадцать. Получается, прошло уже больше десяти лет… Мы встретились в классе, из окна которого было видно сакуру.

С моего места было видно стоявшую в школьном дворе сакуру. Правда, в этом году цветение обещало быть поздним.

– Мика, привет!

Я обернулась на голос и увидела Митиэ Тэраду, как раз шагавшую ко мне. Её коротко подстриженные волосы светились в утренних лучах.

– Ура, мы снова оказались в одном классе! – шумно радовалась одноклассница.

Вдоволь пошумев, она наконец уселась на указанное в списке класса место.

Классов у нас всего три, так что даже после перераспределения учеников примерно половина новоиспечённых одноклассников оказываются уже знакомы. Тем более в нашей школе учатся только местные, так что я узнавала почти всех. Мне досталась задняя парта в ряду у окон. В новом семестре мне определённо везло.

Повезло мне и с расположением школы: если в средних классах приходилось карабкаться на гору, то старшая школа хотя бы была недалеко от дома.

Напевая себе под нос, я снова посмотрела на вишнёвое дерево. Вдалеке виднелось озеро, а над ним раскинулось бесконечное синее небо. Вода тоже была синей, но другого оттенка, а потому их граница была отлично видна.

Я любила этот город. Митиэ постоянно говорила, что хочет поступить в университет в Токио и уехать, а вот я никуда уезжать не собиралась. Поступлю в местный колледж и буду спокойно ходить на пары прямо из дома. Заодно, может, удастся и работу найти так, чтобы обойтись без переездов… Это могло показаться слишком наивным, но я действительно мечтала именно о такой жизни.

Я услышала, как кто-то отодвинул стул, и обернулась на звук. За парту справа от меня садился какой-то парень. У него была длинная чёлка, очки без заметной оправы и красивое лицо. Одноклассник коротко кивнул мне и наконец уселся на своё место.

Я его раньше ни разу не видела. А хотя нет, видела. Кажется, он перешёл сюда из частной средней школы. Мы никогда не разговаривали, но я несколько раз видела его в коридорах и на общешкольных собраниях.

– Меня зовут Мика Ямада, – представилась я.

Парень удивлённо посмотрел на меня и что-то неразборчиво забормотал, а потом, словно осознав, что говорит слишком тихо, он откашлялся и заговорил нормально:

– Андо… Такуми. Рад познакомиться.

– Взаимно, – улыбнулась я и только теперь взяла в руки лежавшие на парте распечатки.

Не знаю почему, но щёки у меня немного покраснели. Такуми Андо не слишком выделялся на фоне прочих учеников, да и в целом казался скорее тихоней. Украдкой взглянув на соседа, я обнаружила, что и он изучает распечатки.

Мне нравятся глаза с чёткой складкой на верхних веках, но у Такуми её нет. Мне нравятся крепкие парни, а Такуми худой. Я люблю парней с короткими волосами, а у Такуми они довольно длинные. В общем, я сама не понимала, чем он так привлёк моё внимание.

Так мы и познакомились.

После этого целый год ничего не менялось. Такуми не заговаривал со мной без особой необходимости, да и я старалась вести себя с ним, как обычно.

Что я тогда чувствовала? Честно говоря, сама толком не помню. Не было никакой «любви с первого взгляда», как в сериалах, – мы просто дружили.

Такуми оказался даже более серьёзным, чем мне казалось, и по нынешним меркам его, пожалуй, можно было бы назвать молчаливым. Я всегда окликала его первой, а сам парень всегда ограничивался необходимым минимумом слов.

Наши отношения изменились в начале июля. Мы с Митиэ, как обычно, болтали у школьных ворот. Помню, закат в тот день был особенно красивым, в багряном небе светились золотистые облака.

– Слушай, я тут кое-что спросить хотела, – как бы невзначай обратилась ко мне Митиэ, теребя прядь волос. В последнее время одноклассница начала их отращивать.

– Если ты про итоговый тест, то можешь успокоиться – я тоже не готовилась.

– Да нет, не про него. Слушай, а тебе кто-нибудь нравится?

В начале третьего класса старшей школы Митиэ начала встречаться с Китабаяси из параллельного класса. Она как-то сразу повзрослела и краситься стала по-другому. Не знаю, делает ли любовь человека сильнее, но в последнее время Митиэ постоянно о ней говорит.

– Да ну тебя! Если бы у меня кто-нибудь появился, я бы уже рассказала.

Я комично нахмурила брови, и подруга в голос рассмеялась. Однако я всё ещё не осознавала своих истинных чувств.

– Слушай, мне тут парень сказал…

– Что?

– Что ты с Такуми глаз не сводишь.

Как только я услышала это имя, в голове сразу стало пусто. Я не могла дышать, сердце бешено колотилось в груди. Надо было как-то выкручиваться, но я молчала – мне казалось, что чувства вот-вот вырвутся и хлынут фонтаном.

Он даже никогда не заговаривал со мной первым, разговор всякий раз начинала именно я.

Да не нравится мне Такуми! Такие тощие парни не в моём вкусе, да и волосы у него слишком длинные. А ещё он неприветливый и серьёзный до безобразия.

А я… Вот надо же… Выкручиваться было уже поздно.

– Ну… – Я не могла выдавить из себя ни слова.

Митиэ положила руку мне на плечо, а я стояла, задыхаясь, как после долгого бега.

– Всё хорошо, – сказала подруга, ободряюще похлопав меня по макушке.

Но почему же мне так хотелось расплакаться? Почему вдруг заболело в носу?

Хотя нет, я знала. Я всё понимала.

– Так мне что… нравится Такуми? – спросила я, и глаза Митиэ распахнулись от удивления:

– А чего ты у меня-то спрашиваешь? Это у тебя спросить надо.

Действительно… Ко мне почему-то вдруг вернулась возможность трезво мыслить. Я попыталась вспомнить хоть что-то, что мне в нём не нравилось, но ни один минус на ум не приходил. Вместо этого…

– Возможно, мне нравится его голос.

Такуми обладал приятным низким голосом, и его слова всякий раз вызывали в голове нужные образы.

– А ещё он такой спокойный…

В отличие от прочих мальчишек, его всегда окутывала атмосфера спокойствия.

– И добрый.

Такуми, конечно, молчаливый, но он всегда был добр ко мне. По щекам покатились слёзы. Это не были слёзы печали или счастья – я просто не выдерживала собственного нетерпения.

Митиэ молча смотрела, как я стою с опущенной головой, но потом вдруг проронила сквозь слёзы:

– Прости, зря я это сказала…

Я влюбилась в Такуми. И как только за целый год я этого не заметила!..

Так я познала любовь. Подруга плакала вместе со мной.

Ответом на моё признание было только короткое «ага». Это был единственный день, когда нам надо было прийти в школу на каникулах. По дороге домой я рассказала Такуми о своих чувствах, а он только кивнул.

– И что… это значит? Да? Нет? – непонимающе спросила я, а Такуми с озадаченным видом поднял глаза к небу.

На фоне неба парень выглядел как герой картины.

– Ну а что, давай встречаться?

– Что?

– Да говорю же… Ай, ладно, – сказал Такуми, отворачиваясь. Щёки его покраснели.

– Пожалуйста, скажи это ещё раз!

Такуми смущённо отвернулся, а вот я была словно во сне. Я всё никак не отставала со своей просьбой, и парень вдруг сказал:

– Закрой глаза.

– Закрыть глаза?

– Игра такая. На минутку. Не открывай глаза, пока не закончишь считать.

– Страшно как-то…

– Да ничего страшного. Посчитай минутку, открой глаза – и будет тебе подарок.

Ну, после таких слов я не могла не согласиться! Я закрыла глаза, приложив ладони к лицу, и начала считать вслух:

– Раз, два…

Стоя в темноте, я вспоминала недавние слова Такуми. Щёки залились румянцем, сердце бешено колотилось. Я всё ещё не могла поверить, что любимый человек согласился со мной встречаться.

– Шестьдесят! – сказала я, заканчивая счёт, но Такуми ничего не ответил. – Уже можно открыть глаза?

Но в ответ донёсся только шум ветра.

– Такуми?

Я открыла глаза, но Такуми нигде не было. Чуть наклонившись, я посмотрела в сторону тротуара и обнаружила, что пропал и его велосипед. Похоже, он просто потихоньку ушёл домой.

– Вот же!..

Обиженно бормоча, я посмотрела на скамейку. Там, где недавно сидел Такуми, красовалась жёлтая бумажка для заметок. На ней маркером было написано: «Люблю тебя. Такуми».

Взглянув на написанное аккуратным почерком признание, я закричала от радости.

С тех пор мы виделись каждый день, и будто оба категорически не хотели расставаться с летом. Местом наших встреч была станция Сундза – до неё как раз было недалеко идти. Мы садились на круглую скамейку и разговаривали, глядя на бескрайнее небо и огромное озеро. Я считала его молчуном, но со мной он говорил довольно много. Его голос звучал всё так же нежно, и я, по-моему, постоянно улыбалась.

Время летело с бешеной скоростью. Такуми отправился в училище, я – в колледж, а потом устроилась в местную компанию.

Минутный счёт стал нашей постоянной игрой. На День святого Валентина я так дарила ему шоколад, на мой день рождения Такуми подарил мне кольцо, а на годовщину наших отношений мы просто стояли и вместе считали, закрыв глаза. Мне нравилось чувство ожидания, когда стоишь с закрытыми глазами, и радость от сюрприза, ожидавшего после окончания счёта. Но ещё больше меня радовало то, что Такуми всегда нежно улыбался мне.

Сколько бы лет ни прошло, я всегда любила его.

Где-то через год после окончания учёбы мы заговорили о свадьбе. Не знаю, кто первым поднял эту тему – мне брак с Такуми казался чем-то само собой разумеющимся, да и он явно считал так же.

Это случилось в один августовский день.

В день нашей четвёртой годовщины с самого утра лил дождь. Я слышала, что телефон беспрерывно вибрировал, но я была на совещании и ответить не могла. Совещание затянулось – закончилось оно уже после трёх часов дня. Взяв наконец смартфон в руки, я увидела несколько пропущенных от матери Такуми.

Когда я вышла с работы, на улице лил, стуча по асфальту, дождь. Помню, запах воды буквально не давал нормально дышать.

Я перезвонила. Мама Такуми сразу взяла трубку.

– Алло, это Мика. Простите, что так дол… – Я замолкла на полуслове, услышав доносившийся из динамика плач. – Что… что случилось?..

– Такуми…

Её голос был почти не слышен в шуме дождя. Прижав телефон к уху, я прислушалась, но услышала только рыдания.

– Такуми? Неужели он попал в больницу?..

– Нет, – почти прокричала женщина. Я почувствовала, как кровь отлила от лица. Я начала понимать, что произошло что-то невообразимое. – Он упал без сознания прямо на работе. Когда скорая приехала, он уже…

Я слышала своё собственное прерывистое дыхание.

– Такуми… А где он сейчас? Дайте ему трубку, пожалуйста…

Мимо проносились, разбрызгивая грязную воду, машины.

– Его… больше нет…

– Дайте ему трубку, пожалуйста…

– Его больше нет. Мика, милая, он умер…

Дальше я мало что помню.

Мне казалось, что тот дождь теперь вечно шумит у меня в ушах.

Я много раз в одиночку повторяла нашу с ним минутную игру. Мне казалось, что он появится, как только я досчитаю до шестидесяти. Я бы тут же простила его, если бы он только пришёл и смущённо сказал, что это была просто шутка.

Я столько раз считала, столько раз закрывала и открывала глаза, но… с Такуми так и не встретилась.

Его забрал инфаркт. Головой я понимала, что мы уже никогда не увидимся, но только сильнее скучала.

Очнулась я только после похорон. Очнулась – и обнаружила, что осталась совершенно одна в целом мире.

Закончив рассказ, я выдохнула и тут же опустила глаза – оранжевый свет ресторанных ламп казался чересчур ярким. Я хотела рассказать эту историю кратко, но воспоминания так захватили меня, что я рассказала гораздо больше, чем планировала.

Сделав глоток уже нагревшегося пива, я улыбнулась с долей самоиронии:

– Вот такая история любви. Говорила же – ничего интересного.

– Ничего… подобдого, – прогнусавил Синдзиро. Посмотрев на него, я вздрогнула от неожиданности: из глаз парня катились слёзы.

– Ты… ты чего плачешь-то?

– Пгосдиде, что заздавил взпомнить такие тяжёлые собыдия…

Синдзиро плакал, прикрывая лицо рукой, и остальные посетители, не понимая, что происходит, тоже смотрели на него округлившимися от удивления глазами.

– Успокойся ты! А то я так даже поплакать не смогу…

– Пгосдиде.

Парень громко высморкался и вытер лицо влажным полотенцем. Что-то Синдзиро Такуми на Такуми Андо по характеру совсем не похож. Такуми не умел и не любил показывать свои чувства, тогда как Синдзиро совершенно их не стесняется.

– Знаешь, пока рассказывала тебе эту историю, я поняла, что так и не забыла Такуми.

Синдзиро кивнул, всё ещё закрывая лицо влажным полотенцем.

– Я никак не могу его забыть, как бы ни пыталась. Родители, друзья – все говорили, что время лечит, а вот не помогло…

Видимо, я невольно запрещала себе жить. Я не могла есть и ходить на работу. Мне не хотелось покончить с собой, но мне казалось, что я и так медленно умираю. Закрывала глаза – и видела его перед собой, открывала – но его не было. Сколько ни играй в минутную игру, Такуми это вернуть не могло.

– Вот поэтому я и перебралась в Токио. Думала, что в городской суете смогу всё забыть… Не получилось. Прошло много лет, но я так ничего и не забыла…

Я была уверена, что всё-таки смогу стать сильнее. Я погрузилась в работу и даже добилась успеха безо всякой любви. Я думала, что той наивной девочки больше нет, что время, проведённое с Такуми, осталось в прошлом…

Но на самом деле моё время остановилось в тот дождливый летний день шесть лет назад. И это не изменилось даже после признания Синдзиро.

– Прости за такую тяжёлую историю. Но спасибо, что выслушал.

Я подумала, что мне станет легче, если я кому-то расскажу. Но никакого облегчения я не почувствовала – мне почему-то казалось, что рядом со мной и сейчас сидит Такуми.

Когда приеду домой, всё это станет лишь историей давно минувших дней. Наверняка там все думают, что я уже восстановилась. К тому же я собиралась встретиться и с мамой Такуми, а для этого мне обязательно надо научиться улыбаться.

Синдзиро выпрямился и опустил голову:

– Можно кое о чём вас попросить?

Я скрестила пальцы.

– Ну уж нет, один человек – одна просьба. Свою просьбу ты уже потратил на копание в моём прошлом.

Парень покачал головой и подался вперёд:

– Сундза – это ведь на линии Тэнрю – Хаманако, да? Я слышал, что вы из Хамамацу, тогда, получается, «станция» – это Сундза?

– Ну да, а что?

– Возьмите меня с собой.

– С чего вдруг? – возмутилась я. Коллега резко закрыл рот.

Я замолчала, прокручивая в голове свои собственные слова. Атмосфера вокруг нас внезапно изменилась, и я растерялась, а Синдзиро заговорил, словно на что-то решившись:

– Если вы возьмёте меня с собой, я помогу вам встретиться с Такуми.

Родной дом после стольких лет казался каким-то чужим. И родители, и даже стены успели постареть – настолько давно я здесь не была.

Мама радостно забрасывала меня вопросами, а папа, сидя на диване, то и дело на меня поглядывал (сама я сидела за кухонным столом).

– В Токио же всё дорого, да? – спросила мама, наливая чай.

Про цены она только сегодня спросила раза три. Как ни странно, говорила она всё время только обо мне. Иногда разговор заходил о школьных друзьях, но мама всегда резко меняла тему.

Само собой, дело было в недавнем звонке. Мама, разумеется, чувствовала, что я ничего не забыла. Я с нарочито весёлым видом рассказывала о своей жизни в городе, и родители громко смеялись.

– А тут ничего не меняется…

Пейзаж на станции был точно таким же, как в тот день. И зелень на вершине пика Сундза, и опускавшееся за горы солнце были совершенно такими же, как тогда.

– Да?.. Слушай, а может, мандзю [4] лучше поедим?

– Да я не голодная. Ой, кстати, а «Сан-Марино» ещё работает?

– Не знаю, – услышав название кафе, тут же ответила мама. – Я давно туда не ходила, но, думаю, работают. Да, кстати, дорогой, ты мандзю будешь?

Мама быстро встала. Я видела, что она отчаянно искала новую тему для разговора. Папа тоже выглядел каким-то встревоженным, и я даже почувствовала себя виноватой. Я хотела порадовать родителей, а сама только добавила им хлопот…

– Что-то я устала… Можно я ванну приму?

– Конечно. Сходи погрейся.

Странная фраза для лета, конечно, но, увидев облегчение на лице матери, я решила последовать её совету.

Я забралась в ванну, и она оказалась даже теснее, чем я помнила, но это мне сейчас почему-то даже нравилось.

– И что ж делать-то…

Синдзиро всё-таки увязался за мной. Разумеется, домой я его приводить не стала. Наверняка сидит сейчас в гостинице, скучает.

Правда, беспокоило меня не это – гораздо больше меня волновало то, что я поверила тем его словам. Вернее, даже не столько поверила, сколько захотела за них уцепиться. Разумеется, я понимала, что в реальности это невозможно – даже прямо так ему и сказала.

Синдзиро же ответил:

– Поверьте в меня. Вернее, даже не так. Поверьте в Такуми.

И на следующее утро Синдзиро, как и говорил, ждал меня на станции. Отказать ему мне не хватило сил.

А вдруг я и правда увижу его?.. Видимо, я настолько ослабла, что готова зацепиться за самую призрачную надежду.

Я зачерпнула воду руками и ополоснула лицо.

Синдзиро сказал мне:

– Освободите время вечером, пожалуйста.

Абсолютно не понимаю, что он имел в виду.

– Всё равно это невозможно, – пробормотала я, глядя на покрытый капельками воды потолок. За шесть лет он здорово потемнел.

В голове почему-то всплыла улыбка Синдзиро. И что он во мне нашёл?..

Если подумать, всё это крайне странно. Да, на работе он совершает кучу ошибок, но я знала, что человек он добрый. Синдзиро нашёл в себе смелость признаться в чувствах, а я вот так сразу его отвергла… Сейчас я была сама себе неприятна.

Голову одолевали мрачные мысли, а потому, чтобы избавиться от них, я вышла из ванной – пусть они растворятся вместе с паром. Я высушила волосы и вернулась на кухню. Папа, похоже, уже ушёл спать – за столом осталась только мама.

Она налила мне ячменного чаю, и я уселась за стол. Почувствовав, что мама смотрит на меня, я посмотрела в ответ, но она отвела глаза. Я рассеянно смотрела на календарь на стене, краем глаза наблюдая за мамой, которая, в свою очередь, поглядывала на меня.

– Не надо так обо мне беспокоиться.

– Да я и не беспокоюсь…

Мама села напротив. Я вздохнула.

– Ты боишься, что я так и не восстановилась, да? Слушай, ну я же вижу…

– Что? Ты о чём? Давай лучше мандзю поедим.

Мама протянула мне большую паровую булочку с мандарином. Я узнала её – такие продаются в магазине традиционных сладостей рядом со станцией Миккаби. В тесто добавляют местные мандарины, и я помню, что раньше частенько такие ела. Под тонким тестом скрывается начинка из белой бобовой пасты. Я пристально смотрела на знакомый десерт, которого не видела уже несколько лет.

– А они совсем не изменились. Сколько уж лет прошло, а они всё те же…

Я чуть не расплакалась, но сумела сдержать подступившие слёзы.

Я скучаю по Такуми. Не хочу его забывать. Но и лишних хлопот семье доставлять не хочу. Мама уже точно всё поняла – в те тяжёлые дни она была рядом и поддерживала меня. Думаю, она прекрасно понимает, что я не приезжала вовсе не из-за работы, а из-за того, что так и не смогла смириться с потерей.

– Прости, – коротко сказала мама. На её лице, как ни странно, я увидела спокойную улыбку. – Вечно я всё порчу…

– Да ничего подобного!

– Ах если бы… Ну разве можно такое забыть! А я…

Я даже не смогла возразить. Похоже, тем вечером, когда я рассказала Синдзиро про Такуми, ко мне вернулись чувства, которые я так старалась запереть поглубже.

– Знаешь, я думала, что переезд в Токио поможет всё забыть. Я и правда иногда бываю так занята, что на воспоминания просто не остаётся времени, но… Кажется, я вернулась к самому началу, – прямо сказала я, чувствуя боль где-то глубоко в носу.

– Всё-таки Такуми был замечательным человеком…

Мы заговорили о Такуми впервые за шесть лет, и теперь мне казалось, что время повернулось вспять. Налив в кружку тёплого чаю, мама обхватила сосуд руками.

– Но, знаешь, Мика… Позволь всё-таки кое-что тебе сказать.

– Хорошо.

– Мы с папой оба думаем, что ты правильно в Токио уехала.

Я развернула упаковочную бумагу и достала мандзю.

– Почему? – поинтересовалась я. Мама медленно отпила чаю.

– Потому что ты жива.

– Что?..

– Мне тогда казалось, что ты вот-вот умрёшь. А ты уехала в Токио и жива-здорова. Вот, приехала даже. Ты не представляешь, как я этому рада…

Едва не расплакавшись, я поспешно поднесла ко рту оранжевую сладость, вдыхая знакомый аромат. Похоже, ароматы тоже способны навевать воспоминания.

– Но я всё равно… всё равно не смогла забыть…

– Понимаю, – кивнула мама. Я опустила голову.

– Время идёт, а для меня ничего не меняется. Я ненавижу себя за это. Если честно, я сегодня и приезжать не хотела…

Если бы не Синдзиро, я бы наверняка придумала себе какое-нибудь дело и осталась в Токио. Потому что эти беспокойные чувства изводили меня с самого утра.

– Ничего страшного. Мне достаточно, чтобы ты просто жила.

– А родители всегда так думают? – спросила я, и мама кивнула. Я немного успокоилась.

– К тому же часто бывает так, что тебе только кажется, что ничего не изменилось. Вот, кстати, отличный пример. – Мама показала мне мандзю. – Мандзю вот стали намного меньше, чем раньше. Может, у них денег нет?

Мама говорила таким шутливым тоном, что я невольно рассмеялась. У меня будто гора с плеч свалилась.

Со следующего дня постоянно лил дождь. Всё-таки забеспокоившись, я несколько раз написала Синдзиро. Я не хотела оставлять его одного, а он к тому же не выходил на связь – до самого вечера от него не было ни единого сообщения.

Синдзиро был то на станции, то в местном фруктовом саду. А ещё он вроде успел наведаться и в парк развлечений. Похоже, он устроил себе небольшую экскурсию, и это меня успокоило.

Дождь закончился только на четвёртый день моего пребывания дома. Под всё ещё затянутым облаками небом я ждала Митиэ.

В кафе на станции Сакумэ было пусто. Наверное, стоило пойти в «Сан-Марино» – оно располагается как раз на ближайшей станции. Но там слишком многое напоминает о Такуми. Мы не состояли ни в каких клубах, а потому, полюбовавшись озером и небом над ним, обычно шли в «Сан-Марино». Наверное, об этом помнила и Митиэ – она «Сан-Марино» даже не упоминала.

Последний раз мы с ней виделись на похоронах Такуми. Мы иногда переписывались, но на то, чтобы встретиться, мне смелости не хватало.

Митиэ выглядела как будто ещё моложе прежнего. Наверное, дело в причёске – подруга снова ходила с короткой стрижкой. Этой зимой она собиралась выходить замуж и радостно показывала мне фотографию своего жениха.

– Ух ты, и не Китабаяси!

– Да ну тебя!

Конечно же, я знала, что они расстались. Митиэ бросила его ещё в универе. «Такуми ещё жив был», – подумала я с тяжким вздохом.

– А чего ты в Хамамацу-то вернулась? Ты же так хотела работать в Токио…

Отучившись четыре года в университете, Митиэ поменялась со мной местами – я уехала в Токио, а она вернулась в родной город.

Сделав глоток холодного кофе, подруга склонила голову набок:

– Да, знаешь, меня как-то вдруг потянуло в Хамамацу… Так потянуло, что я в итоге вернулась.

– О, очень понимаю. Озеро Хамана такое большое, как море, и такое спокойное… Сразу хочется обратно.

– А тебе, смотрю, переезд на пользу пошёл. Такая красавица стала!

– Да перестань! Я просто сбежала…

Несмотря на тему, я улыбалась. Странно… Я взглянула на Митиэ. Она озадаченно раскрыла рот. Потом её лицо понемногу приняло нормальное выражение.

– О, ты наконец можешь говорить на эту тему. Это радует…

– Да как тебе сказать… Первый раз вот получилось.

– Ты молодец, – сказала Митиэ. Глаза её блестели от слёз. – Знаешь, я очень за тебя переживала. Даже думала съездить к тебе, но мне показалось, что так я только хуже сделаю… Поэтому сейчас я очень рада.

– Я тоже.

Токио меня спас. После этой мысли даже тот крохотный кусочек неба, что виден в окно нашего офиса, показался каким-то родным. И возвращение домой, которого я так долго избегала, помогло мне – только сейчас я заметила, что всё-таки изменилась.

А потом мы погрузились в разговоры о прошлом и болтали так долго, что лёд в бокалах успел растаять. Мы болтали об одноклассниках, классном руководителе, даже о женихе Митиэ. Мы буквально не замолкали ни на минуту, будто заполняя пустоту тех лет, что мы друг друга не видели.

В три часа мы разошлись – Митиэ сказала, что ей нужно посмотреть зал, где должна проходить её свадебная церемония. Облака рассеялись, и небо над моей головой сияло чистой лазурью.

Что же дальше делать… Стоило мне подумать об этом, как зазвонил телефон. На экране высветилось имя: «Синдзиро».

– Погода наладилась, – заметил он, как только я взяла трубку.

– Ага, – ответила я и зашагала сквозь висевшее над нагретым асфальтом марево.

– Вы знаете кафе «Сан-Марино»?

Я удивилась, услышав это название от коллеги.

– Вы можете сейчас подойти туда? Я уже сижу в зале.

– В смысле?.. – Моё сердце забилось громче.

– Я же обещал, что помогу вам встретиться с Такуми.

Голос Синдзиро был таким низким, что показался мне похожим на голос Такуми.

Озёра, в которых к пресной воде примешивается солёная, называют солоноватыми. К таким относится и озеро Хамана. Должно быть, именно из-за ветра с озера кафе выглядело ещё более потрёпанным, чем раньше.

Открыв дверь, я на миг замерла на месте. Картины на стенах, рыбки в аквариуме у стойки и кактусы у окна как будто ничуть не изменились, и мне показалось, что я вернулась в прошлое. От ощущения, что Такуми может появиться здесь в любой момент, мне стало мучительно больно.

– Добро пожаловать, – с улыбкой поприветствовал меня хозяин кафе.

Вряд ли он меня помнит: во всяком случае, он вежливо склонил голову, как обычно бывает при первом визите.

– Меня ждут, – сказала я. Мужчина указал рукой на столик у окна. Я посмотрела туда. За столиком на четверых сидел Синдзиро.

Я присела напротив.

– Давно не виделись, – заявил коллега.

Собираясь ответить на приветствие, я посмотрела на парня и невольно улыбнулась.

– Чего это ты чёрный весь?

– На рыбалке долго сидел. Недавно вот купался на Бэнтэндзиме [5].

Синдзиро улыбнулся. Белые зубы ярко сверкнули на загорелом лице. Что ж, я рада, что он весело проводит время.

Меню в кафе тоже осталось таким же. Я ностальгировала, листая его, и тут коллега заявил:

– Я тут кое-что заказал на своё усмотрение.

– Надеюсь, не пиво – всё-таки не стоит напиваться днём.

– Конечно нет. Я заказал местный пудинг, – с совершенно детской радостью поведал Синдзиро.

Я прищурилась. Здешний пудинг знают все, и я тоже частенько его брала. Помню, в те времена денег не было, и мы с Такуми брали один пудинг и содовую на двоих…

Призрак Такуми всё ещё не исчез. Я посмотрела на столик в глубине зала, за которым мы столько раз сидели вместе. Мне показалось, что я увижу его там, но нет – за столиком сидела, наслаждаясь парфе, целая семья.

Хозяин кафе принёс пудинг и холодный кофе. Синдзиро вдруг склонил голову:

– Спасибо, что помогли мне на днях, – поблагодарил парень.

– Ну что вы, не за что.

Видимо, коллега успел наведаться и сюда. Всё-то он успевает!.. Я восхищённо посмотрела на Такуми и вдруг ощутила на себе взгляд хозяина кафе.

– Давно не виделись, – сказал он.

– Что? Вы меня помните? – удивилась я.

Мужчина лукаво посмотрел на меня:

– Разве я могу забыть постоянного посетителя… Вы так повзрослели!

– Ну что вы…

Дверь открылась и в зал вошёл новый посетитель.

– Вы обязательно встретитесь, – заверил меня хозяин кафе и отправился провожать вошедшего к свободному столику.

Я не поняла, что он имел в виду. С кем это я обязательно встречусь? Неужели с Такуми?

Синдзиро сосредоточенно работал ложкой, поедая пудинг.

– Так…

– Все разговоры потом. Давайте сначала поедим – пудинг просто невероятно вкусный!

– А… Ага.

Принявшись за пудинг, я посмотрела на парковку и заметила сидевшую на асфальте чёрную кошку. Кошка в жёлтом ошейнике пристально смотрела на меня. За ней раскинулось озеро Хамана, а ещё дальше виднелся лес и небольшая гора.

Я зацепила ложкой пудинг, которого не ела уже много лет. Поднеся ложку с колышущимся угощением ко рту, я поймала себя на желании расплакаться.

Из кафе мы вышли уже ближе к вечеру, но на улице, как это часто бывает летом, ещё было жарко. Со стороны гор доносился многоголосый хор цикад.

– Сюда, – сказал Синдзиро, сворачивая на тропинку под эстакадой, и я последовала за ним.

Тропинку эту я знала – это короткий путь к станции Сундза: нужно только подняться по склону, выйти на тротуар и немного по нему пройти. Со станции открывается потрясающий вид, и даже в Токио я не раз вспоминала здешние пейзажи. Мне всегда нравилось сидеть на пустой платформе и смотреть на раскинувшиеся перед глазами озеро и небо над ним…

– Потрясающий вид! И небо, и озеро такие огромные и синие…

Я же, глядя на радостного Синдзиро, вспоминала Такуми. Синдзиро Такуми и Такуми Андо. Два таких разных, ничем не похожих друг на друга. Так почему же в моей голове они так часто пересекаются?..

Я впервые поймала себя на чувстве вины перед усопшим. Я будто предавала его. Синдзиро же даже не подозревал об этих моих чувствах – он подошёл к скамейке и похлопал по ней ладонью.

– Вот, вот эта скамейка.

– А, скамья для собраний? Я тут раньше частенько сидела…

В углублениях на деревянной скамье, как и гласило название, собралась дождевая вода. Синдзиро вытащил из шоппера полиэтиленовый пакет, расстелил его на скамейке, а поверх него положил полотенце.

– Присаживайтесь, – сказал парень, указывая рукой на лавку.

Я непонимающе склонила голову:

– Садиться?

– Да, давайте скорее.

– Но…

– Скоро вы снова встретитесь с Такуми.

Синдзиро говорил так уверенно, что я невольно поддалась и села на скамью. Сам парень садиться не стал – стоя рядом со мной, он окидывал взглядом окружающий пейзаж.

– Скоро начнётся закат. Тогда вам нужно будет от всего сердца пожелать встречи с Такуми.

– Что?

– Если вы всей душой захотите этого, вы правда сможете встретиться с ним.

Я нахмурилась. Синдзиро, посмотрев на меня, скрестил загорелые руки на груди.

– Вы мне не верите, да?

– А ты чего ожидал?

– Действительно… – Коллега усмехнулся и посмотрел прямо мне в глаза. – Но вам нужно поверить. Вы должны встретиться.

– А ты и правда… странный.

– Мне часто это говорят. Но, прошу вас, поверьте мне. «Это случается в ясные дни, когда безоблачное небо окрашивается в цвета заката. Если сесть на скамью для собраний и искренне подумать о том, с кем хотел бы встретиться, этот человек приедет на закатном поезде» – так рассказывал хозяин кафе.

– Это же просто суеверие!

– Суеверие – тоже от слова «верить», знаете ли. Так почему бы и не попробовать?

Странное объяснение Синдзиро рассмешило меня.

– Ну, допустим, мы правда встретимся – а дальше-то что?..

Такуми давно нет на этом свете. Мы больше не сможем жить одной жизнью, больше не сможем быть вместе…

– Попрощайтесь с ним как следует – иначе вы просто не сможете двигаться дальше.

– А ты не много ли на себя берёшь?

– Ха-ха. Может быть… Но всё-таки поверьте мне – не зря же моё имя начинается с иероглифа «верить».

Ненавижу таких людей. Ну вот почему он всё время портит мне настроение?..

Но небо и впрямь начало окрашиваться в багряные цвета заката. Синдзиро, похоже, и правда верит в эту легенду – во всяком случае, взгляд у него уверенный и искренний. Пока я цепляюсь за прошлое, этот парень ради меня поехал в такую глухомань… Наверное, легенду он вычитал в каком-нибудь журнале.

Думать о Такуми мне не хотелось. Так прошли все эти шесть лет: чем больше я старалась избавиться от мыслей о Такуми, тем больше о нём думала. А раз так, то почему бы и не проверить идею Синдзиро?

– Ладно. Я попробую поверить.

– Ура!

И чему он так радуется?..

– Ну, смотри, если ничего не выйдет – за это придётся заплатить, – предупредила я.

– Всё будет хорошо. Если искренне верить, вы обязательно встретитесь.

Почему он так старается ради меня?.. Его бодрая улыбка причиняла боль. Чтобы скрыть её, я состроила нарочито обиженную гримасу.

– Если всё правда получится – можешь выбрать любое блюдо в том ресторане, куда мы ходили. Я угощаю, – полушутливым тоном сказала я, на что Синдзиро ответил:

– У меня есть немного другая просьба…

– А ты, смотрю, постоянно о чём-нибудь просишь. Третий раз уже, между прочим.

В первый раз он попросил рассказать о Такуми. Во второй – поехать со мной в Хамамацу. Только сейчас я поняла, что оба раза он просил о чём-то ради меня.

– Ладно, давай выслушаю твою просьбу, – сказала я.

– Ну… – Синдзиро замялся. – После встречи с Такуми называйте меня по имени, хорошо?

– Если это чудо произойдёт, конечно, – ответила я.

Коллега, радостно улыбаясь, зашагал прочь.

– Куда это ты?

– Не буду вам мешать. Приду попозже, так что не уходите, – не оборачиваясь, махнул мне рукой Синдзиро.

Это ещё что такое?..

Смотря в спину уходящему коллеге, я ощутила на себе чей-то взгляд. На платформе сидела и смотрела на меня та самая кошка.

– Иди сюда, – позвала я, протянув руку.

Но кошка, снова пристально посмотрев на меня, скрылась за зданием станции.

Наконец небо начало быстро окрашиваться в цвета заката. От садящегося солнца по небу расползалось багряное пятно. Поверхность озера тоже быстро меняла цвет.

И что я здесь делаю?.. А если Такуми и правда появится – что тогда?

И почему перед глазами до сих пор стоит грустная улыбка Синдзиро?..

Тут я вдруг заметила, что на платформе кто-то стоит.

Неужели Такуми?.. Но эта мысль тут же покинула мою голову: человек на платформе был одет в форму сотрудника железнодорожной компании. Парень в фуражке – возможно, кондуктор – приближался ко мне.

Я хотела было встать, чтобы меня не перепутали с пассажиркой, но незнакомец сказал:

– Нет-нет, сидите.

Худощавый парень выглядел очень молодо.

– Извините…

– Моя фамилия Миура, – представился он, вежливо склонив голову. Я немного растерялась, но тоже слегка поклонилась в ответ. Мог бы и просто поздороваться…

Миура посмотрел на меня и грустно улыбнулся:

– Вы всё ещё сомневаетесь, не так ли?

Я промолчала.

– Скоро прибудет закатный поезд.

То есть закатный поезд всё-таки существует?.. Желание встретиться с Такуми у меня било через край, но что, если я поверю, а встречи так и не случится? Я понимала, что станет только ещё больнее.

– А тот молодой человек – ваш возлюбленный?

– Подчинённый. Он, судя по всему, верит в существование закатного поезда.

В голове снова всплыла его невинная улыбка, и в груди кольнуло.

– Тогда попробуйте поверить и вы – и поезд обязательно приедет, стоит лишь всем сердцем этого пожелать.

– У меня не получается поверить в такую мистическую историю. О, а может, вы и сами призрак?

– Кто знает, кто знает… – Миура мягко улыбнулся и продолжил, глядя на озеро: – Но он верит в вас.

– Возможно.

Наверное, поэтому он и поехал со мной в такую даль.

– Раз так, то почему бы и вам не поверить ему? – Парень прошёл вперёд по платформе. – Это ваш последний шанс. Вам нужно только пожелать от всего сердца.

Неужели я и правда увижу Такуми?.. Нет, не так. Я верю, что мы встретимся. Я и сама не заметила, как сжала руки в молитвенном жесте.

Я хочу встретиться с Такуми. Ещё хотя бы раз. В тот день он внезапно исчез, а я жила, спрятав свою тоску в глубине души, но теперь я молила, словно выпуская все свои чувства в закатное небо.

И вдруг послышался стук колёс. Звук приближающегося поезда. Резко подняв голову, я увидела сверкающий золотом вагон. Поезд, сияя, словно охваченный огнём, шумно снижал скорость, подъезжая к платформе. Я сама не заметила, как вскочила со скамейки.

Поезд остановился, и через некоторое время открылась дверь вагона. Я увидела, как на платформу сошёл мужчина. На нём были белая футболка и любимые джинсы.

Это был Такуми.

Он пошёл прямо ко мне. Я видела его лицо, подсвеченное лучами заходящего солнца. Мне казалось, что стоит мне пошевелиться – и он растворится в воздухе, а потому я могла лишь наблюдать за ним, замерев на месте. Ноги у меня дрожали.

Такуми подошёл совсем близко. Я посмотрела на него, всё ещё не веря своим глазам.

– Такуми…

– Наконец-то мы встретились, Мика.

– Такуми!

Я не сдержалась, бросилась обнимать парня и тут же расплакалась, почуяв родной запах. Чувства, что я так старательно подавляла все эти годы, моментально вырвались наружу. Мы встретились, мы всё-таки правда встретились!..

Такуми нежно погладил меня по голове, а потом взял за руку, и мы вместе сели на скамейку. Миуры нигде не было видно. Должно быть, он вошёл в вагон.

Я не верила своим глазам. Такуми был точно таким же, как тогда, когда нам обоим было по двадцать два года. Слёзы текли, не переставая. Я так хотела получше рассмотреть его лицо, но перед глазами всё расплывалось.

– Прости, что оставил тебя одну, – донёсся до меня знакомый низкий голос. Я так хотела снова его услышать! Разумеется, я никак не могла его забыть.

– Я так скучала. Скучала по тебе, Такуми!..

Я плакала, как ребёнок, а Такуми только раз за разом кивал.

– Я тоже. Я так волновался за тебя, Мика. Прости, что я так внезапно исчез…

– Но мы всё-таки встретились! Ты ведь останешься, правда? Теперь мы всегда будем вместе?

Но Такуми медленно покачал головой:

– Только пока не сядет солнце.

– Как же так! Ведь мы… ведь мы только встретились после стольких лет…

Он опустил глаза.

– Мика, я же всё-таки не воскрес. Боги просто дали нам шанс попрощаться.

– Когда сядет солнце, ты исчезнешь? И мы больше не встретимся?

– Ну же, не плачь.

Рука Такуми коснулась моей щеки, и это прикосновение было самым настоящим. Это не сон.

– Но я не хочу прощаться! Лучше забери меня с собой.

– Ну уж нет, этого я сделать не могу.

– Тогда я сама умру. Тогда мы сможем быть вместе, верно?

Но Такуми лишь посмотрел на меня печальным взглядом:

– Если ты проживёшь весь отведённый тебе срок, мы встретимся снова. Но если ты сама оборвёшь свою жизнь, мы уже точно никогда не увидимся.

– Но…

– Таковы правила. И их надо соблюдать.

Я любила эту его серьёзность и сейчас тоже чувствовала, как потихоньку успокаиваюсь.

– Помнишь? Мы часто сидели здесь вдвоём и любовались видами…

Такуми смотрел на озеро, и под его ногами вытянулась длинная тень.

– Ага…

– Как поживает хозяин «Сан-Марино»? У него всё хорошо?

– Ага.

Я могла только кивать. На самом деле мне о многом хотелось поговорить с ним, о многом расспросить, но сейчас мне гораздо больше хотелось просто слушать его голос. И этот голос, такой родной, такой любимый, сейчас звучал прямо рядом со мной.

– Знаешь, Мика, у меня сейчас всего одно желание.

Интересно, какое?..

– Я хочу, чтобы ты была счастлива.

Счастлива? Это как?..

– Я хочу, чтобы ты всегда улыбалась и смотрела только вперёд.

Закат близился к концу. Солнце спряталось за горы, и небо уже начало темнеть. Такуми крепко сжал мою руку в своей.

– Если твоё время остановилось, то заново запустить его можешь только ты.

– Не могу. Без тебя… Без тебя у меня ничего не…

Слёзы лились из глаз, не переставая, а Такуми вытирал их пальцами. Ночная темнота сгущалась, и я всё хуже видела его лицо. Мне было страшно. Нет, не уходи. Не оставляй меня одну…

Такуми покачал головой:

– Каждому приходится сталкиваться с болью и печалью. Не надо заставлять себя всё забыть. Плакать над воспоминаниями – это нормально. А вот притворяться, что всё забыла, не нужно.

– Такуми…

– Научись жить со своей печалью – и тогда однажды обязательно сможешь улыбаться от всего сердца. Иногда надо смотреть и во внешний мир – и ты увидишь, что кто-то рядом верит в тебя.

В памяти всплыло лицо Синдзиро. А потом вспомнились мама, папа, Митиэ…

Такуми встал и посмотрел на поезд. Его сияние заметно померкло.

– Я не могу быть рядом с тобой, Мика.

– Такуми…

– И тебе тоже пора отпустить меня.

Слово «отпустить» отозвалось болью.

– Я очень любил тебя, Мика. Ты ведь тоже меня любила?

– Да, – кивнула я. По щекам покатились слёзы. Скоро, совсем скоро на город опустится ночь.

– Поэтому мы должны попрощаться. Это пойдёт на пользу и тебе, и мне.

– Как же я ненавижу эту твою серьёзность!

Я продолжала плакать, не в силах встать, а Такуми крепко обнял меня и озорно улыбнулся:

– Давай, попробуй сказать «прощай».

– Не могу…

Но я понимала, что времени почти не осталось. Если мы встретились не зря, если в нашем расставании и этой новой встрече всё-таки есть смысл…

Я пыталась собраться, но слёзы по-прежнему бежали по щекам. И всё равно я сделала несколько глубоких вздохов и всё-таки открыла рот. Нужно сказать. Нужно. Это единственное, что я могу сделать.

– Прощай, Такуми.

В тот же миг я почувствовала, что моя долгая история любви закончилась. Я так любила его в школьные и студенческие годы, а потом потеряла. И мы даже как следует не простились, а потому мне оставалось только усиленно работать и притворяться, что я уже всё забыла.

И вот сейчас я завершила обряд прощания, обнимаю Такуми, а он скоро исчезнет. Я слышала только собственное дыхание и стрекот цикад.

– Давай сыграем в игру, – вдруг предложил Такуми приглушённым голосом. – Закрой глаза – и через минуту тебя будет ждать сюрприз.

– Не могу! Только не сейчас, – выкрикнула я, но Такуми только повторил:

– Закрой глаза.

Часто и громко дыша, я всё-таки закрыла глаза.

Такуми отпустил меня. Шагов я не слышала, а значит, он ещё не отошёл.

– Начни считать – и считай ровно минуту.

Словно заколдованная, я начала про себя считать секунды. Одна, две, три…

Мы столько раз играли в эту игру, но тогда я не думала, что однажды наступит такой день.

Двадцать пять, двадцать шесть…

Я не хотела прощаться. Я просто хотела, чтобы он был рядом.

Сорок пять, сорок шесть, сорок семь…

Вот минута и прошла.

– Такуми, уже можно открыть глаза? Такуми?..

– Прощай, Мика.

– Такуми!

Я резко открыла глаза, но ни Такуми, ни закатного поезда уже не было. Я осталась одна на пустой платформе.

– Такуми!..

Небо потемнело, и в городе зажглись фонари.

Как ни странно, слёз больше не было. С удивлением я осознала, что вот теперь-то действительно рассталась с Такуми.

Я поняла, что его последним подарком было прощание с прежней собой, всё ещё не способной отпустить прошлое. Он дал мне сил наконец взглянуть в глаза реальности. Вместо меня теперь плакали цикады.

Только сейчас я заметила, что Синдзиро в какой-то момент успел вернуться и уже сидел рядом со мной. Закат давно догорел, а вода озера потемнела.

– Мне всё-таки удалось встретиться с Такуми, – дрожащим голосом сообщила я. Синдзиро заплакал. Нет, пожалуй, он даже не плакал, а прямо-таки рыдал.

– Ты-то чего плачешь?..

– От счастья. Я просто очень рад, что и к вам приехал закатный поезд, – всхлипнул коллега.

И тут я кое-что заметила. Что значит «и к вам»?..

Кстати, Такуми благодарил хозяина кафе за какую-то помощь… Неужели…

– Слушай, а ты… уже приходил сюда, да?

– Да, – кивнул Синдзиро. Даже в темноте я видела нежное выражение на его лице. – Закатный поезд приезжал и ко мне. И я смог попрощаться с дорогим мне человеком.

Об этом я даже не подумала. У Синдзиро тоже есть такой человек, которого он не может забыть…

– Поэтому я не мог смотреть на ваши страдания и хотел, чтобы вы тоже смогли попрощаться.

– Вот оно что, – пробормотала я.

Синдзиро улыбался.

– Удивительная штука – жизнь. Какая бы трагедия нас ни мучила, мы всё равно живы.

– Ага.

Кажется, я поняла, о чём он. Утро наступает, даже если ты не хочешь жить, и, даже если жить ты очень хочешь, тебя может забрать ночь. Я кивнула. Синдзиро продолжил:

– Но… Иногда случаются и вот такие чудеса.

Я пока не до конца верила в произошедшее, но знала, что встреча с Такуми меня изменит.

– Спасибо, – искренне поблагодарила я.

Синдзиро со смущённым видом поднялся со скамейки.

– Ну что, пора домой?

Оказывается, Синдзиро так беспокоился обо мне именно потому, что сам столкнулся с таким же горем.

Мои глаза снова наполнились слезами – теперь от счастья. Мне тоже пора двигаться вперёд. И силу для этого дал не только Такуми. Папа, мама, Митиэ… и, конечно, Синдзиро – именно он дал мне самый ценный подарок.

Наверняка в моей жизни будет ещё немало сомнений. Но если я сама буду готова измениться, то я смогу выбраться из любой тьмы.

– Слушай, – на ходу окликнула я Синдзиро, и парень обернулся. – Давай я тебе завтра город покажу?

– Ого, правда?

– Конечно, Синдзиро, – сказала я, и коллега снова расплакался. Я и сама улыбалась сквозь слёзы.

Я была счастлива. Да, мне было больно, но в то же время и радостно.

– А ты сейчас можешь искренне улыбнуться? Может быть, если бы можно было вернуться в прошлое, что-то изменилось бы? Об этом не получается не думать.

– Мам! – Масами, моя единственная дочь, с недовольным видом уселась на стул. Она всегда себя так ведёт, когда её что-то не устраивает.

– Что? – спросила я, продолжая нарезать дайкон.

Дочь протянула руку, показывая свой смартфон.

– Он уже просто достал!

– Чем?

Я по-прежнему смотрела на доску и нарезала дайкон кружочками.

– Мам, ну ты хоть посмотри!

– Да-да…

– Ну мам!

Дочь раз за разом окликала меня, и я вдруг задумалась: а когда это меня перестали называть по имени – Таэ? Я невольно усмехнулась этим своим мыслям. Для Масами я – мама, для внука – бабушка. И что с того, что меня больше не зовут по имени!..

– Каждый день одни и те же сообщения. И ведь не надоело… Хочет извиниться – так пусть придёт сюда и скажет прямо, в чём проблема-то?..

Масами явно имела в виду своего мужа Такахиро – в последнее время мы говорим о нём каждый день, так что я догадалась, даже не глядя на экран.

– Так он же приходил – на Обон, помнишь? А ты его выгнала, хотя вообще-то ему сюда не близко.

Я бросила дайкон в кипящую воду, и пышная пена исчезла, оставив овощи танцевать в кипятке.

– Да посмотри ты, – настаивала Масами, и я наконец подняла голову.

За завесой висевшего в воздухе пара дочь с самым недовольным лицом снова повернула ко мне экран.

– Да я всё равно не увижу такой мелкий шрифт.

Я достала из холодильника абураагэ [6], положила в миску и залила водой из чайника, чтобы убрать лишнее масло. Над обмякшими кусочками обжаренного тофу появилась тонкая маслянистая плёнка.

– Мам, ты совсем не волнуешься, да?

– Волнуюсь, конечно!

Этими репликами мы тоже обмениваемся изо дня в день.

– Мы на грани развода, а тебе всё равно?..

– Нет, конечно!

В такой ситуации я не могла не ответить. Я уменьшила огонь и пошла к столу, на ходу вытирая мокрые руки полотенцем. За столом сидела хмурая Масами. Вообще-то ей уже сорок четыре, но, вернувшись в родительский дом, она стала вести себя совсем по-детски.

– Поговори ты с ним как следует!..

– Не хочу.

– Значит, развод?

Я опустилась на стул, почувствовав лёгкую боль в копчике. Что ж, мне самой уже шестьдесят пять – и каждый день напоминает о возрасте новой болью.

– Ну, такого я не говорила. Меня просто бесит, что он нисколько не раскаивается, – обиженно опустила уголки губ Масами.

– Обычно родного мужа просто «он» не называют, – сделала замечание я, но дочь ещё сильнее надулась.

Масами всегда сама начинает этот разговор, но никогда не слушает – мы как будто так до самого конца и идём параллельными путями.

Масами сбежала из дома ко мне в конце июля. Вроде как поссорились из-за какой-то мелочи, но со временем гнев моей дочери только усиливался. Я думала, что в августе она уже уедет обратно в Токио, но, похоже, домой она пока не собирается.

– Ладно ты, но как же Ватару? Ему же надо в садик ходить.

Я посмотрела на игравшего во дворе внука. У Ватару сейчас самый озорной возраст – и он старше всех в группе. Вот и сейчас недавно переодетый мальчуган уже успел перемазаться. Я усмехнулась.

– А я-то что? Пока он не извинится – мы обратно не поедем.

Дверь шумно открылась.

– Бабуля, смотри! – В маленькой ручке Ватару я увидела ещё зелёный плод физалиса.

– Какая прелесть!

– А что это? Почему он круглый? Почему, почему? – спрашивал внук, забираясь в комнату.

Ватару каждый день засыпает нас самыми разными вопросами. В его возрасте это совершенно нормально и даже хорошо, но заниматься с таким непоседой, честно говоря, очень нелегко.

– Это физалис. Он гораздо красивее, когда покраснеет. Зелёным его срывать не надо.

– Он просто такой круглый и милый!

Глаза Ватару светились от радости.

– Так, – оборвала его мать, – нечего грязными руками везде лезть. Ну-ка иди мой!

Мальчишка послушно побежал к раковине – похоже, привык к тому, что его ругают. Ребёнок он поздний, так что можно было бы и побаловать… Но, если я скажу об этом, Масами однозначно рассердится ещё сильнее.

Овощи в кастрюле уже, наверное, сварились. Я поднялась и вернулась к плите. Осталось приготовить суп, потушить баклажаны – и ужин готов.

– Ты бы помогла хоть немного, – сказала я Масами, видя, как она зевает, копаясь в телефоне.

– А можно мне хотя бы дома отдохнуть?..

Демонстративно вздохнув, я принялась подготавливать баклажаны. Нарезала блестящий фиолетовый овощ и посыпала каждый кусочек крахмалом.

– Бабуля, я руки помыл. А ещё я…

Я кивнула вернувшемуся внуку и продолжила готовить. Пока грелась сковородка, я налила в кастрюлю растворённую в воде бобовую пасту и немного выпала из реальности, почувствовав привычный аромат.

Наступил сентябрь, и по утрам и вечерам стало прохладнее, но готовить в масле было слишком жарко и душно. Я стояла у плиты, то и дело вытирая пот со лба. Так было уже несколько десятилетий подряд, и это едва ли когда-нибудь изменится.

Пока я готовила, меня постоянно окликали то дочь, то внук. Скоро должен был вернуться и муж, Кэндзи. Наверняка и он придёт в таком же хмуром настроении, так что готовить станет ещё сложнее. Лучше разобраться с ужином поскорее.

– Ватару, может, поможешь бабушке? – поинтересовалась я, и внук в тот же миг умчался прочь. Ну весь в мать!

Ничего не поделаешь – я смирилась с тем, что помощи ждать неоткуда, и приступила к последнему этапу готовки. Из прихожей послышался звук отпираемой двери.

– О нет! – Масами грациозным движением схватила смартфон и убежала в дальнюю комнату. Ватару с радостными криками бросился за матерью.

Дом у нас одноэтажный, вытянутый, как старые традиционные дома. Когда-то я мечтала о двухэтажном жилище, но сейчас, с больными ногами и поясницей, я осознала всю прелесть отсутствия второго этажа.

В коридоре раздались шаги, и показался Кэндзи. Пиджак ничуть не помялся, галстук тоже остался ровным – костюм выглядел точно так же, как утром, словно только что надетый. Муж старше меня на три года и уже достиг пенсионного возраста, но остался работать всё в той же компании.

– С возвращением, – поприветствовала я супруга, забирая его портфель.

– А вот и я, – ответил он и тут же скрылся в коридоре.

Сейчас он помоет руки, прополощет горло, переоденется за пару минут и уже минут через пять сядет за стол.

Когда основное блюдо было готово, я разложила его по тарелкам и поставила на стол. У Ватару, конечно, были отдельная маленькая тарелочка и ложка. Потом я расставила мисочки с супом. Накрывая стол давно привычными механическими движениями, я поймала себя на мысли, что сегодня я немного запоздала.

Переодевшись в домашнюю одежду, Кэндзи сел за стол и хмуро спросил:

– Ещё не готово?

За долгие годы семейной жизни я успела привыкнуть к тому, что мой муж совершенно не терпит голода.

– Почти!

Видимо, я расставила тарелки с супом слишком быстро – я заметила на столе несколько пролитых капель. Впрочем, я сразу же привела стол в порядок и поставила миску уже аккуратнее.

– Газета.

– Вот, держи.

– Чаю.

– Секунду.

Обычно я могла подать всё, что нужно, без дополнительных указаний, но сегодня привычной скорости достичь не удавалось. Отвечая на односложные команды мужа, я позвала Масами. Даже не поприветствовав отца, дочь уселась в углу стола. Между собой и Кэндзи она усадила Ватару.

– Привет, деда.

– Ага.

Не улыбнувшись даже внуку, муж принялся читать газету.

Мы поженились больше сорока лет назад, и я до сих пор думаю, что не зря вышла замуж за такого серьёзного человека.

– Прошу прощения за ожидание. Давайте скорее кушать, – сказала я, и Ватару, радостно хлопнув в ладоши, весело крикнул:

– Давайте кушать!

Кэндзи взял палочки, по-прежнему смотря в газету, а Масами пробурчала:

– Фу, баклажаны…

– А я к деду спать пойду! – радостно заявил Ватару, за обе щёки уплетая большой кусок баклажана.

– Ладно, – всё так же неприветливо ответил муж.

Со стороны может показаться, что Кэндзи ведёт себя с внуком слишком холодно, но больше всех Ватару привязан именно к деду – наверное, мальчишке проще найти общий язык с мужчиной.

– Деда, ты только раньше меня не засни.

– Это мы ещё посмотрим.

Лицо Кэндзи немного смягчилось, но он тут же вернулся к чтению газеты. Глядя на них, я наконец тоже села за стол. Пока все ели, я тоже тихонько соединила руки в традиционном жесте и принялась за еду. Большая часть ежедневной работы окончена, и теперь наконец-то можно немного расслабиться.

Дальше все только молча ели: Кэндзи не нравится, когда за едой болтают.

Вот так выглядела моя повседневность.

– Если бы я только смог защитить тебя. Если бы я мог вернуться в тот день и защитить тебя, я бы заслужил твоё прощение?

– Почему? – Масами, как обычно, обошлась вопросом без подлежащего.

Вытирая помытую посуду, я подняла голову и увидела дочь, только вышедшую из ванной и снова копающуюся в телефоне. Неужели на его небольшом экране есть что-то настолько интересное? Лично у меня мобильного телефона вообще нет – я давно смирилась с тем, что мне не угнаться за прогрессом.

Кэндзи после ужина отправился в ванную, а сразу после исчез в спальне.

– Я спать, – только и сказал он, уходя.

Ватару, купавшийся вместе с дедом, последовал за ним и сейчас.

Я поставила последнюю тарелку на полку и наконец-то выключила свет над раковиной. Часы привычно показывали половину девятого.

Я села напротив Манами, и дочь то и дело поглядывала на меня, ожидая ответа.

– Как же я могу ответить, если толком не понимаю, о чём ты спрашиваешь? – спросила я, соединила руки до локтей, медленно подняла их вверх и опустила.

– Что это за странное упражнение?

– Я тут недавно сходила на занятие по физкультуре в Миккаби. Говорят, помогает от онемения в плечах. Правда, знаешь, как эти занятия называются? «Физкультура для пожилых»! Безобразие…

Я сделала несколько глубоких вдохов и выдохов, поднимая и опуская руки, и ощущение скованности где-то в лопатках действительно пропало.

Масами сухо рассмеялась, а потом заявила:

– Ну, мам, ты, как ни посмотри, и правда человек пожилой.

Вот зараза!

Дочь положила телефон на стол и приблизилась ко мне.

– Я хотела спросить, почему ты вышла замуж за папу.

– Что? Это ещё что за вопросы!

– Так папа же вечно ходит угрюмый, молчит, а если и говорит, то от силы пару слов, – понизив голос и косясь на дверь спальни, заметила Масами.

Я усмехнулась.

– Это потому, что ты здесь. Вдвоём мы иногда нормально беседуем.

– Не верю. Помнишь, как мы когда-то давно ходили на ярмарку в Миккаби? Папа и тогда ничего не говорил. Я думала, что это норма, а потом увидела других отцов – представляешь, в каком шоке я тогда была?

Масами демонстративно выпучила глаза. В какой уж раз она так делает… Кэндзи тогда и правда просто стоял молча, никак не участвуя в разговорах других родителей. Помнится, кто-то даже спросил, не сердится ли он на что-нибудь.

– Ой, знаешь, молчаливые мужчины гораздо лучше. Не люблю болтунов. К тому же тебя папа просто обожает. Он даже выходные брал, чтобы прийти к тебе на соревнования, и на поступление, и на выпускной тоже…

– Что-то не припоминаю…

Кстати, Масами очень похожа на отца – особенно рот и глаза. Впрочем, если я ей это скажу, меня ждёт поток возражений.

– А зря. Папа и правда очень тебя любит.

– А мне нравятся более общительные люди. Я потому и выбрала его, что хотела создать более счастливую семью. В общем, полная противоположность отцу.

Глядя на упорствующую Масами, я вспоминала её мужа Такахиро. Он работает продакт-менеджером и создаёт впечатление дружелюбного и энергичного человека. Когда он пришёл к нам извиняться, он склонился даже слишком низко.

– Ну так и ехала бы к своему любимому мужу. Не собираешься же ты вечно тут сидеть?..

– Ну хватит. И вообще, это же я вопрос задала.

– Ладно, ладно…

Я кивнула, а Масами вдруг лениво сказала:

– Но знаешь… Есть в папе что-то такое… Самурайское.

– В смысле?

– Он молчаливый, лишнего слова не вытянешь, но сразу видно, что глава семьи. Если честно, его вполне можно назвать хмурым молчуном. Ну вот что ты в нём нашла вообще?..

От такой заинтересованности дочери я буквально лишилась дара речи.

Я посмотрела на часы и встала. В браке с Кэндзи я вообще стала постоянно смотреть на часы и всё делать по расписанию.

– Ладно, я в ванную. Потом продолжим, хорошо?

– Сбегаешь, да? – деланно возмутилась дочь, и я бросила на неё нарочито сердитый взгляд:

– Завтра надо на Сундзу ехать.

– А, в прошлом месяце ты тоже это говорила. Но зачем рано выходить-то? От Миккаби до Сундзы рукой подать.

– Поездов ходит мало, а после обеда мне надо домой – иначе не успею приготовить ужин. Или, может, ты сама приготовишь? – После этого вопроса Масами наконец замолкла.

– Спокойной ночи, – сказала я и вышла в коридор.

Я прошла в раздевалку перед ванной и закрыла дверь. Только теперь я наконец могла побыть одна. Тихо вздохнула – так, чтобы никто не услышал. Как бы я ни старалась, я никогда не смогу объяснить Масами, чем меня привлёк Кэндзи.

В стиральной машине лежали аккуратно сложенные рубашка и нижнее бельё. Привычка Кэндзи аккуратно складывать вещи перед стиркой так и не изменилась.

Интересно, а сама-то я изменилась?..

Я посмотрела на себя в зеркало. Интересно, отличаюсь ли я от той, кем была в молодости?

Я чуть было не погрузилась в воспоминания о прошлом, но тут же выгнала из головы ненужные мысли, как делала уже много раз.

– Ты была моим сокровищем. А кто для тебя я? Чувства глазами не увидишь, и я мог только прятать свою слабость.

Это Кэндзи предложил поселиться здесь, в паре минут пешком от станции Миккаби линии Тэнрю – Хаманако. Сейчас наш район выглядит захолустным, но тогда казалось, что в будущем здесь будет более оживлённо. Но никакого развития мы так и не дождались, а сейчас мне даже нравятся эти тихие улочки.

Я двинулась к станции. В глаза бросилась вывеска давно закрывшегося зала игровых автоматов. Краска выцвела на солёном ветру с озера Хамана, и написанное крупными буквами название заведения уже не читалось.

Я вышла на платформу, и вскоре приехал поезд. Раз в месяц я сажусь в него и еду на станцию Сундза. В молодости я часто ездила до станции Хамамацу, но из-за пересадок я в последнее время всё чаще езжу с Кэндзи на машине.

Поезд медленно остановился. Я вошла в вагон и взяла маленькую бумажку из квадратного аппарата. На этой бумажке напечатан номер – для каждой станции свой. Перед выходом нужно посмотреть на таблицу над местом машиниста и заплатить в соответствии со своим номером. Я уселась на ближайшее сиденье, и поезд медленно тронулся.

Вид озера, сейчас раскинувшегося по правую сторону от меня, всегда отзывается болью в груди. Последние сорок пять лет я только и делала, что притворялась, будто ничего не вижу. Кажется, что это долго, но сезоны сменяли друг друга так быстро, что я сама не заметила, как постарела.

Приехав на нужную станцию, я заплатила за проезд и вышла на платформу. Сундза расположена на возвышенности, а потому отсюда открывается отличный вид на озеро. На противоположной стороне зеленели горы, и в воздухе, напоминая об ушедшем лете, раздавался стрекот одинокой цикады.

– Мяу, – донеслось до меня, и я, обернувшись, увидела чёрного кота по кличке Горо.

– Давно не виделись, Горо, – поприветствовала зверя я.

– Мяу, – ответил хвостатый собеседник.

Я достала из сумки сушёный анчоус, и кот принялся уплетать угощение, мурча от удовольствия. Мы видимся раз в месяц, но я считаю его другом.

Я посмотрела на противоположную сторону гравийной дорожки. Там, за широкой улицей, осталось много воспоминаний. На самом деле, я родилась и выросла здесь, на станции Сундза. Я рассеянно смотрела на озеро. Кажется, здешние пейзажи совсем не изменились.

Попрощавшись с увлечённым поеданием анчоуса котом, я вышла на тротуар. Раньше здесь таких широких дорог не было… Помнится, это место, сейчас покрытое асфальтом, раньше звалось «перевалом»…

Я перешла дорогу и начала подниматься по крутому склону. В следующем месяце осень придёт и сюда. На середине склона есть пустырь – на его месте когда-то давно стоял мой родной дом, а сейчас там остались лишь колышущиеся на ветру неизвестные растения. Здание снесли довольно давно, но участок так никто и не купил, а потому он остался заброшенным.

Я прошла чуть дальше по узкой тропинке, и слева показался старый традиционный дом. Это было большое здание с ухоженным садом. Оно тоже давно утратило хозяина, но дом сохранял свой прежний вид.

Именно из-за этого дома я езжу сюда каждый месяц. Я приезжаю сюда, чтобы убрать лишнюю траву. Я слышала, что дома без хозяев постепенно ветшают, и соседний заброшенный участок, словно подтверждая это, зарос сорняками, да и сам дом уже выглядел поблекшим.

Я достала из сумки перчатки и мусорные мешки и поставила бутылку с водой на веранду. Довольно просторный двор полностью захватили сорняки.

День обещает быть жарким, так что надо закончить пораньше… С этими мыслями я некоторое время увлечённо боролась с травой.

Раз в месяц, приезжая сюда, я позволяю прошлому воскреснуть в памяти. Это короткое время принадлежит только мне.

В этом доме жил «он». Вместе с ним здесь вели размеренную жизнь и его родители.

– Я сделаю тебя счастливой, Таэ, – мне показалось, что я вдруг услышала знакомый голос. Именно эти слова сказал мне в тот день Сота. Стоило мне закрыть глаза – и тут же появлялся его образ.

– Я сделаю тебя счастливой, Таэ, – сказал Сота, только сойдя с поезда.

В будние дни я всегда ждала его с работы на станции Сундза. Как только заканчивался его рабочий день, мы встречались на станции и вместе шли домой.

– Что? Что ты только что сказал? – переспросила я, на что парень, смущённо покраснев, ответил:

– Второй раз повторять не буду, – и зашагал прочь.

– Подожди!

– Не подожду!

Я всё-таки нагнала его, и Сота наконец замедлил шаг. Искоса взглянув на меня, он начал подниматься по склону.

Сота работает на текстильной фабрике недалеко от станции Хамамацу, и в мае ему исполнится двадцать лет. Я родилась в апреле, а потому отметила совершеннолетие [7] чуть раньше. Сама я работаю в туристической компании на станции Миккаби. Мы оба устроились на работу сразу после окончания старшей школы. Мы уже не были совсем новичками, но и до опытных сотрудников пока не доросли.

– И что это было? Предложение? – набравшись смелости, спросила я.

– Что-то вроде того, – ответил Сота.

Какой бессердечный ответ!.. Мы начали встречаться в третьем классе старшей школы и состояли в отношениях уже два года. Я решила устроиться в местную компанию во многом потому, что Сота не хотел уезжать из родного дома. Конечно же, я думала, что однажды мы поженимся, но даже не предполагала, что он сделает мне предложение прямо сегодня.

– На работе вроде всё хорошо, можно уже и подумать… – рассуждал парень, потирая нос.

– Ага, – только и могла что кивнуть я.

– Вообще, я хотел найти более подходящее время, но такие вещи лучше делать сразу, разве нет?

Худенький Сота обернулся ко мне, нахмурив брови.

– Ага.

– Да что ты всё время «ага» да «ага»!.. Можно я в ближайшее воскресенье приду к вам и сообщу твоим родителям?

– А… ага.

Да что ж такое! Я и впрямь повторяю одно и то же слово. Я боялась, что Сота не так поймёт и решит, что я сомневаюсь, но никаких других слов на ум не приходило.

Парень хихикнул, остановился и обернулся. Я проследила за его взглядом и увидела залитое закатными лучами озеро. Заходящее солнце окрасило линию горизонта в красный, будто подчёркивая границу между водной гладью и небом над ней.

– Красота!

– И правда…

Сота сжал мою руку своими тонкими пальцами. Я так любила его изящные пальчики…

– Смотри, экскурсионный пароход!

Свободной рукой парень показал на красный кораблик вдалеке. Такие экскурсии появились совсем недавно, и сама я ни разу на них не была, но уверена, что с корабля озеро выглядит просто потрясающе.

– Ничего, что нам придётся жить у меня?

Я посмотрела на Соту. Его щёки отливали оранжевым в лучах заходящего солнца.

– А как же твой брат?

– А его по работе в Нагою переводят – там и будет жить какое-то время. Я советовался с ним по поводу нашей свадьбы, и он сказал: «Тут и живите».

Я не знала, что его семья уже настолько подготовилась…

Мы оба родились и выросли здесь и всю жизнь прожили по соседству. До дома Соты – три минуты пешком. В общем, те самые друзья детства. Помнится, родители уже давно нас «поженили».

Но я и правда искренне любила Соту. Мне нравилось, как старательно он подходит к любому делу, да и, несмотря на худощавое телосложение, парень казался мне надёжным человеком.

– Знаешь, Япония развивается бешеными темпами. У нас есть Синкансэн [8] и даже скоростная дорога от Токио до Нагои!

Здесь поблизости тоже есть скоростная дорога, которую строили много лет. О том, что она идёт до самого Токио, странно даже подумать.

– Да и наша фабрика развивается. Пусть сейчас платят мало и проблем хоть отбавляй, но я обязательно сделаю тебя счастливой.

Сота говорил тихо и серьёзно, и я не могла не кивнуть.

– На тебя можно положиться.

Я верила, что вместе мы можем преодолеть любые трудности.

Потом мы организовали совместный ужин для обеих наших семей. Дело уверенно шло к свадьбе. Кольца у нас были недорогие, но я была так счастлива, что постоянно поглядывала на золотистую полоску на пальце.

Думаю, тогда меня переполняла надежда. В те далёкие дни я была абсолютно уверена в нашем с Сотой общем счастливом будущем.

– Когда я рассказал о своих чувствах, ты растерянно кивнула. Я грустно улыбнулся, сделав вид, что ничего не заметил. Отвратительное получилось предложение руки и сердца, да?

Наступил октябрь, и температура на улице резко понизилась. С каждым днём становилось всё холоднее, особенно по утрам и вечерам.

В прошлом месяце, сразу после того, как я съездила к дому Соты, Масами и Ватару вернулись в Токио. Ссоры как будто и не было: дочь с улыбкой заявила, что возвращается домой, а потом за ними приехал Такахиро, и они втроём укатили восвояси. После их внезапного отъезда в доме стало как-то даже слишком тихо, но я всё-таки вздохнула с облегчением.

Выйдя из ванны, я, как обычно, принялась наносить лосьон, глядя на себя в зеркало. Может, мне стоило более строго велеть Масами, чтобы она берегла мужа?..

Я позволяла дочери слишком много, и она до сих пор порой ведёт себя по-детски. По-настоящему свою ответственность я ощутила лишь в последние несколько лет, когда она стала чаще сбегать из дома. Кэндзи, при всей своей внешней холодности, всегда рад видеть внука, а потому никогда Масами не ругает. Значит, придётся мне…

– Не получится, – пробормотала я, растирая ладонями крем.

Я закрыла глаза и стала наносить белую субстанцию на кожу. Перед мысленным взором снова появился Сота.

Не могу сказать, что у меня не получилось отпустить прошлое. Но с тех пор я изменилась – стала стеснительной и совершенно перестала показывать свои истинные чувства. Я понимаю, что это странно для взрослого человека, но, с другой стороны, если я столько лет остаюсь такой, значит, возможно, я была такой с самого начала.

В браке с Кэндзи меня всё устраивает, да и я могу с уверенностью заявить, что искреннее люблю своего мужа. А раз так, то можно было бы и забыть о прошлом…

Я выключила свет в ванной и вернулась на кухню. Как ни странно, Кэндзи ещё не спал.

– Ого!

Муж сидел в очках и читал газету. Подумать только – мы живём вместе уже сорок четыре года…

– Чайку налить? – предложила я.

– Да, давай. Что-то мне пить хочется.

Этот короткий диалог происходит каждый раз, когда мы тихо проводим ночь вдвоём. Нотки нежности в словах мужа всегда немного успокаивают меня.

Жизнь с Кэндзи для меня похожа на маленький кораблик, что плывёт по огромному озеру Хамана. Муж спас меня, израненную после бури. Может быть, с шикарным лайнером его и не сравнить, но он потихоньку залечивает мои раны.

– Жена Судзуки сладостей передала, будешь? – предложила я.

Кэндзи приоткрыл рот.

– О, мандариновые мандзю?

Судзуки, владельцы магазинчика традиционных сладостей по соседству, иногда угощают этими мандзю, и муж их просто обожает. Я поставила перед ним чай и положила мандзю, а супруг сразу же отложил газету и принялся за угощение.

Я села напротив и тоже поднесла ко рту кружку с чаем.

– Какие же они всё-таки вкусные!

Бледно-оранжевое тесто напоминало о закатном небе. Но я отогнала ненужные воспоминания и ответила:

– Согласна.

Какое-то время в тишине раздавались лишь легкое прихлебывание – мы молча наслаждались чаем.

– Ну ты как, привыкла уже к смартфону?

– Смартфон? И куда же я его положила…

Три недели назад Масами всучила мне мобильный – мол, иначе со мной никак не свяжешься, и я до сих пор не разобралась, как пользоваться этим чудом техники. Я вроде научилась отвечать на звонки, но часто забываю зарядить устройство и нередко обнаруживаю его выключенным.

– Нет, так не пойдёт. Что толку от телефона, если он где-то валяется…

Кэндзи нашёл мой смартфон на столе в гостиной и поставил его на зарядку. На устройстве загорелась красная лампочка – зарядка началась.

– В моём возрасте сложно осваивать новые технологии.

– И то верно, – засмеялся в ответ супруг. – За переменами угнаться не можешь, зато прошлое помнишь отлично – вот она, старость.

– Вот уж точно, – с улыбкой ответила я. В памяти снова всплыло лицо Соты.

Я думала, что, решив стать женой Кэндзи, я отпустила всё, что связано с Сотой… Так почему же он преследует меня, как призрак, и заставляет так страдать?..

Наверное, я немного выпала из реальности. Заметив пристальный взгляд супруга, я вопросительно посмотрела на него.

– Да так. Просто…

Только сейчас я поняла, что вообще-то ему завтра на работу. А раз он всё ещё не лёг спать, значит, хочет о чём-то поговорить. Я выпрямилась. Муж показал мне какую-то бумажку.

– Слушай, у меня тут на послезавтра дело появилось… Поможешь?

– Послезавтра?

Послезавтра было пятнадцатое число. День, когда я езжу на Сундзу. Кэндзи, будто прочитав мои мысли, коротко сказал:

– Помню.

Муж знал, что я езжу туда, чтобы убирать траву – я сама ему рассказала.

– Не волнуйся, моё дело тоже на Сундзе. Можешь в три часа зайти вот сюда?

– В три?

Адрес на бумажке указывал на дом, расположенный совсем рядом со станцией. От того места, где раньше был мой родной дом, тоже должно быть недалеко. Затем супруг протянул мне маленькую белую коробочку, до сих пор лежавшую на краю стола. Она была сделана из бумаги и легко помещалась в ладонь. Сбоку на ней красовалась эмблема компании, где работал Кэндзи. Фирма эта, насколько мне известно, занималась производством запчастей, но подробностей я не знаю.

– Это как-то связано с поставками?

– Да. Человек собирает разные вещички, связанные с морем, и хотел, чтобы я передал это из рук в руки лично.

– С морем?.. А вы, оказывается, и такими вещами занимаетесь, – удивилась я. Раньше я об этой части работы мужа не слышала.

– Ну так что, ты согласна? – непривычно робко спросил Кэндзи.

– Да, конечно.

Но что же в таком случае делать с ужином?.. К обычному времени я уже точно никак не успею…

– Как закончишь – сообщи по телефону, хорошо? А поужинаем где-нибудь вне дома.

Мне стало немного спокойнее. Интересно, когда мы последний раз ели не дома? Я люблю домашние обеды и ужины, так что в рестораны нас никогда особо не тянуло.

– Заодно потренируюсь пользоваться смартфоном, – кивнула я. Муж, расслабившись, допил чай и вышел из гостиной.

– Я хотел, чтобы мы были счастливы вместе. Ты тоже хотела обрести счастье со мной. Мы оба сделали правильный выбор. А потому, прошу, не надо сожалеть о нашей встрече.

Когда мы окончательно решили пожениться, моя жизнь наполнилась суетой.

За три месяца до свадьбы я ушла с работы. В последнее время я чувствовала себя неважно, и усталость из-за подготовки к торжеству только ухудшала моё состояние.

Сота же оставался таким же добрым, как всегда, и с нетерпением ждал, когда же мы сможем жить вместе. Он постоянно твердил, что хочет сделать меня счастливой, и я верила в его искренность.

Это случилось в один дождливый день в конце августа. Помню, как зазвонил домашний телефон. Звонивший представился начальником Соты и рассказал, что сломавшийся пресс зажал руку парня. Я сначала даже не подумала, что речь идёт о Соте.

Я вылетела из дома и увидела его маму. Она бежала ко мне, вся в слезах – должно быть, ей сообщили даже раньше, чем мне.

Дальше я толком ничего не помню. В память врезались лишь статичные картинки, что-то вроде фотографий.

Помню, что надпись «Идёт операция» казалась ещё более красной в полумраке больничного коридора. Как врач горестно сказал, что нервы в руке оказались разорваны. Как я ходила отменять назначенную свадебную церемонию. Помню, как смотрела в спину Соте, когда он проходил реабилитацию. И тот день, когда мы в последний раз разговаривали.

– Забудь всё. Считай, что ничего не было, – сказал он холодно, опустив глаза. Это были последние слова, которые я от него услышала.

Я не поняла, говорил ли он про свадьбу или про то, как обещал сделать меня счастливой. Я плакала каждый день. Я так разочаровалась в мире, что думала, что мне незачем жить. Но даже тогда у меня была причина всё-таки оставаться в этом мире.

Однажды Сота исчез из больницы и пропал без вести. Тогда наша связь оказалась окончательно разорвана. Мы были так близки, а Сота ушёл, даже не попрощавшись.

Я плыла по течению и на следующий год вышла замуж за Кэндзи. Так и живу…

Сегодня пятнадцатое октября. Со дня исчезновения Соты прошло ровно сорок пять лет. Коробочка, которую передал мне Кэндзи, лежала в сумке, а я шагала по улице, сверяясь с запиской от мужа. Дорога вдоль берега озера, кажется, стала красивее, чем раньше. Ну ещё бы – время идёт, и мне уже тоже давным-давно не двадцать.

Сначала я хотела отправиться по указанному адресу уже после прополки, но потом подумала, что будет не слишком приятно, если я приду грязная и мокрая от пота, а потому решила выйти из дома так, чтобы прибыть ровно к трём часам. Наведение порядка на заброшенном участке я отложила на завтра.

Через некоторое время я вдруг увидела справа от себя нужное здание под названием «Сан-Марино». Судя по всему, в здании с примечательными белыми стенами расположено кафе. Кажется, когда я здесь жила, этого заведения ещё не было, но и особенно новым оно не выглядело.

– Здравствуйте, – сказала я, открыв дверь и входя в зал. Ко мне вышел седой мужчина в сером фартуке.

– Добро пожаловать.

Поняв, что этот улыбчивый джентльмен сейчас проводит меня к столику, я поспешно достала из сумки белую коробочку.

– Прошу прощения, но я просто хотела передать вам вот это.

Я передала коробочку мужчине, и он улыбнулся, от чего морщинки в уголках его глаз стали глубже:

– А, вы жена Ацуми? Он говорил, что вы заглянете сегодня.

– Да. Рада знакомству. – Я приветственно склонила голову.

Хозяин кафе взглянул на часы и выдвинул стул у стойки.

– Присаживайтесь, пожалуйста.

– Спасибо, но…

– Нет-нет, всё в порядке. Ваш муж заказал вам напиток.

Я послушно села. Мужчина с коробочкой в руках скрылся в глубине помещения.

В зале играла приятная инструментальная музыка. Всё заведение было заставлено безделушками на морскую тематику. Рядом с тем местом, где я сидела, тоже были развешаны фотографии озера Хамана, а слева красовался канат толщиной с моё запястье и даже корабельный якорь.

– Спасибо за ожидание, – произнёс хозяин кафе, ставя рядом со мной чашку с горячим чаем.

– С-спасибо, – благодарно склонила голову я, не зная, что ещё делать – я впервые пришла в кафе одна.

Мужчина вернулся за стойку, аккуратно открыл коробочку и смотрел на её содержимое круглыми от удивления глазами. Затем он радостно улыбнулся – видимо, получил именно то, что хотел, – и я наконец смогла вздохнуть с облегчением.

Кэндзи сказал, что сегодня мы можем поужинать не дома, но, если я сейчас поеду прямо домой, то ещё вполне успею приготовить ужин.

Теперь мне оставалось лишь надеяться, что чай поскорее остынет. Если кто-нибудь узнает, что я сижу прохлаждаюсь на Сундзе, местные наверняка начнут обо мне судачить. Удивительно, конечно, что меня это волнует…

Сейчас уже некому обращать на меня внимание. Да, после того случая я стала довольно известной в этом районе, но это было очень давно. Вряд ли хоть кто-то здесь меня помнит.

Я торопливо пила чай, отчаянно сдувая пар в попытках поскорее остудить горячий напиток, как вдруг мужчина за стойкой, посмотрев в окно, заметил:

– А сегодня прекрасная погода.

– Да, – согласилась я, – погода сегодня замечательная.

На фоне, словно заполняя возникшее молчание, играл джаз.

Хозяин кафе вдруг поинтересовался:

– Вы по кому-то скучаете?

– Что?.. – не поняла я. Мужчина немного склонил голову набок.

– Есть ли у вас такой человек, которого уже нет, но с которым вы очень хотели бы встретиться ещё хотя бы раз?

Я медленно обдумала его слова. Конечно же, в голове сразу всплыла улыбка Соты. А потом – его хмурое лицо и опущенные глаза. Даже его спина казалась печальной.

– Нет, – чётко ответила я. Мужчина кивнул.

– Прошу прощения за столь странный вопрос. Домой собираетесь?

– Да. Скоро поезд, так что мне пора, – ответила я, поднимаясь с места. Хозяин кафе снова кивнул.

– Полюбуйтесь закатом над озером. Сегодня вас ждёт поистине невероятный вид.

– Хорошо.

В те времена я часто смотрела на закат. Помню, я постоянно любовалась заходящим солнцем, пока ждала приезда Соты. Но даже самые счастливые и яркие воспоминания выцветают, если ведут к печальному концу…

Я выдохнула, обрывая цепочку воспоминаний, попрощалась с хозяином кафе и вышла из заведения. Было уже больше четырёх часов. Солнце клонилось к закату и казалось мне даже более ярким, чем днём.

Я вернулась на станцию и, чтобы спрятаться от солнечных лучей, села на скамейку в здании вокзала. Скоро должен был приехать мой поезд.

Простое поручение мужа обернулось для меня настоящим приключением, и вслед за чувством выполненного долга пришла лёгкая усталость. Поверхность озера золотилась в лучах заходящего солнца, своим блеском напоминая то самое помолвочное колечко. Возможно, именно поэтому мне так тяжело смотреть на закат.

Откуда-то доносилась музыка. Сначала я подумала, что она льётся из уличных динамиков, но она как будто бы играла гораздо ближе.

– Ой… – Я только сейчас поняла, что на самом деле звук доносится из сумки, и поспешно отыскала вибрировавший смартфон.

На экране высветилось имя: «Кэндзи». Я нажала одну из кнопок с телефонной трубкой и в тот же миг вспомнила, что это была кнопка завершения звонка.

– Ой, надо было зелёную нажимать…

Я коснулась молчаливого дисплея, но на экране внезапно выскочил прогноз погоды, и я только ещё сильнее растерялась. Муж позвонил снова, и в этот раз я нажала нужную зелёную кнопку.

– Алло. Прости, – сразу извинилась я.

– Что, опять перепутала? – донёсся из трубки раздосадованный голос.

Должно быть, Кэндзи ещё на работе – на фоне слышался какой-то шум.

– Прости. Сама не знаю, как так получается, – оправдывалась я и тут вдруг поняла. – Я же должна была позвонить, как передам коробочку…

– Вспомнила наконец, – хихикнул Кэндзи. Я буквально съёжилась от стыда: слишком сосредоточившись на выполнении задания, я совершенно забыла ещё одну его часть.

– Что-то я слишком разнервничалась… Но я как раз закончила, скоро сяду на поезд.

– А как же прополка?

– Потом схожу.

– Понятно, – сказал Кэндзи и вдруг замолк. Возможно, он вышел в коридор – шум на фоне тоже прекратился.

– Алло?

– Слышу, слышу.

Мне показалось, что голос супруга раздался где-то поблизости, и говорил он как-то непривычно нежно.

– Если ты на станции – пропусти следующий поезд и лучше сядь на скамью для собраний.

– «Скамью для собраний»?..

– На краю платформы есть деревянная скамейка. Видишь её?

Я вышла из здания и действительно обнаружила маленькую деревянную скамейку на левом краю платформы.

– Подожди немного, – попросила я, подходя к лавочке и водя пальцами по её испещрённой трещинами поверхности. – Вроде она… Такая круглая, правильно?

– С неё открывается отличный вид на озеро и небо над ним, а после заката можно увидеть, как над горизонтом поднимается луна.

Я послушно опустилась на круглую скамейку. Вид с неё и впрямь открывался замечательный. Я видела, как горизонт постепенно окрашивался в оранжевый.

Я сидела и любовалась озером, не понимая, что задумал мой супруг, как вдруг его голос в трубке пробормотал:

– Сегодня ровно сорок пять лет…

– Кэндзи…

– Сорок пять лет со дня исчезновения Соты. Тебе тогда было всего двадцать…

В животе вдруг появилась какая-то свинцовая тяжесть, и я невольно обхватила его руками. Оказывается, он не забыл…

– И сорок четыре – с момента нашей свадьбы после того, как ты на следующий год приняла моё предложение. Как быстро время летит…

– Да, и правда быстро…

– Интересно, где сейчас Сота, как он поживает…

Давно я не слышала из уст мужа это имя. Я и сама не произносила его уже много лет, а потому не упоминал и Кэндзи.

Супруг спас меня, и я действительно смогла стать счастливой.

– Слушай, я всё это время хотела кое-что спросить… – начала я.

– Давай, – согласно кивнул муж, как будто заранее знал, что я это скажу.

– Сота… Его ведь больше нет, верно?

Я всегда хотела спросить об этом. Всегда хотела, но чувствовала, что нельзя, а потому только сейчас смогла произнести это вслух. В трубке послышался тихий вздох Кэндзи. Потом он медленно выдохнул и кивнул:

– Да. На самом деле он умер.

Это известие не стало таким шокирующим, как я ожидала. Наверное, я давно уже начала догадываться. В тот день он не просто сбежал, а свёл счёты с жизнью.

Очевидный ответ всегда был рядом, но до сего дня мне не хватало смелости проверить свои догадки.

– Я просто не смог тебе сказать. Прости, Таэ.

– Вот оно что…

Неважно, каковы были причины – ответ будет один: в тот самый день Сота оставил меня и исчез.

– Спасибо за ответ. Всегда хотела об этом спросить…

– Да я заметил.

Чувства потери не было – вместо него меня переполняло удовлетворение от того, что я наконец узнала правду. Всё это время мне просто хотелось, чтобы кто-нибудь рассказал мне об этом. Впрочем, нет. В глубине души я давно всё знала, просто не хотела этого признавать.

– Скоро приедет поезд. Может, всё-таки дома поужинаем?

Мне захотелось поговорить о Соте. Я подумала, что, если расскажу о прошлом, которое так старательно запечатывала глубоко внутри, оно даст мне силу жить дальше. Но Кэндзи коротко ответил:

– Нет. Прости, но я хочу, чтобы ты посмотрела на закат и всё-таки вспомнила Соту. Скоро ты кое-что получишь.

– Получу?.. – переспросила я, и тут пришёл поезд.

Поезд шумно затормозил. Машинист убедился, что я не собираюсь садиться в вагон, и после короткой остановки поезд снова тронулся.

– Возьми это и хотя бы сегодня вспомни о Соте, хорошо?

– Что ты имеешь в виду?..

– Сегодня годовщина его смерти, так что хотя бы сейчас вспомни его как можно лучше. Не волнуйся, я тебе доверяю и ревновать не собираюсь.

– Кэндзи…

– А после заката возвращайся в наш дом.

«В наш дом»… Я почувствовала жар в груди.

– Хорошо.

Я сбросила звонок. Небо стало тёмно-синим, а горизонт пылал, словно его кто-то поджёг.

Раздался громкий звук, и на однопутной железной дороге появился поезд в сторону Какэгавы. Проводив взглядом и его, я почувствовала, что начала понемногу успокаиваться.

Услышав звук шагов, я повернулась и увидела, как ко мне шагает молодой мужчина. Судя по форме работника железной дороги, это был дежурный по станции. Но на Сундзе же никого нет…

Пока я озадаченно смотрела на внезапного визитёра, парень протянул мне небольшую коробочку. Посмотрев на неё, я удивилась:

– Но это же…

– Её мне дал хозяин кафе «Сан-Марино».

Это была та самая коробочка, которую я принесла в кафе по просьбе мужа. Почему этот парень отдаёт её мне?..

Я вопросительно посмотрела на молодого человека. Он слегка улыбнулся:

– Похоже, это ваше.

– Но… Нет, это явно какая-то ошибка.

Однако парень уже зашагал к зданию станции, покидая платформу.

И что же мне делать?.. Может, ему не понравилось, что я не захотела принять коробочку, ради которой он и пошёл на станцию?..

Я открыла её. Внутри она была выстелена белой хлопковой тканью. Взяла в руки то, что лежало на этой подстилке.

И почувствовала, как дрожат пальцы. В моей руке блестело золотистое колечко. То самое, которое Сота подарил мне в знак нашей помолвки.

Как оно здесь оказалось? Зачем Кэндзи передал его хозяину «Сан-Марино»? Кстати, интересно, где оно было всё это время…

В этом водовороте вопросов я вспомнила недавние слова мужа.

Я подняла кольцо повыше и заглянула в получившееся отверстие. В его центре горел оранжевый закат.

– Сота…

После того, как он попросил обо всём забыть, я скучала по нему лишь поначалу. Вскоре я сдалась, смирилась и просто жила, перестав даже надеяться.

Но сейчас… Сейчас мне захотелось встретиться с ним. Мне нужно встретиться с ним и обязательно кое-что ему рассказать.

Закат разлился уже по всему небу. Моих ушей достиг какой-то звук. Я прислушалась и различила стук колёс поезда.

– Но как?..

Оба поезда уже проехали, и до следующего должно было быть больше тридцати минут…

Я посмотрела на путь – и увидела, как из обступивших железную дорогу деревьев, листья на которых уже начали краснеть, показался ярко светящийся поезд. Его фантастическое сияние напоминало то самое колечко, что сейчас было зажато в моей правой руке.

Поезд медленно остановился, и из вагона вышел мужчина. Я посмотрела на него – и у меня перехватило дыхание от изумления.

– Сота?..

Не веря своим глазам, я смотрела, как ко мне приближался Сота – точно такой же, как в те далёкие времена.

Что это? Сон?..

Сота, худой, с опущенной головой, подошёл ко мне и замер на месте.

– Привет, – неловко поздоровался он.

Так вот какой у него был голос… Мозг потихоньку выдвигал ящички с воспоминаниями. Неужели это и правда он?..

– Можно присесть?

– А… да.

Я пересела на левый край лавки, и Сота опустился рядом.

– С-сота?..

Лицо, на которое я столько раз смотрела когда-то давно, снова было рядом.

– Да не смотри ты так! Аж сбежать хочется…

В памяти воскрес тот день, когда он сделал мне предложение. Серьёзные глаза парня, клявшегося сделать меня счастливой, и точно такое же оранжевое небо. Мне показалось, что воздух до сих пор наполнен удушливо сильными ароматами трав.

– Но почему? Что вообще происходит? – робко спросила я.

Сота выглядел изумлённым.

– А ты не знаешь?

– Ты о чём?..

– Если в погожий день на закате подумать о том, с кем хочешь встретиться, приедет закатный поезд… ну или что-то вроде того, – пробормотал себе под нос Сота и резко отвернулся, а потом сказал, всё так же рассеянно глядя куда-то вдаль: – А, понятно. Брат, да?

– Что?

– Это всё мой брат придумал. Наверняка отправил тебя сюда специально – чтобы ты обо мне вспомнила.

Кэндзи был единственным братом Соты. Он сделал мне предложение через год после того, как его младший брат пропал без вести.

Я вдруг вспомнила слова мужа. «Хотя бы сегодня вспомни о Соте».

Кэндзи и впрямь редко меня о чём-то просил. То есть он отправил меня на Сундзу только для того, чтобы я наконец встретилась с Сотой? Значит, и хозяин «Сан-Марино», и тот дежурный по станции действовали по его плану?.. Что-то я уже ничего не понимаю…

– На самом деле, с братом я тоже виделся – в прошлом месяце.

– Что?..

Сота почесал голову:

– Я только подошёл – а он мне как врежет! До сих пор больно… – пожал плечами парень.

– Но как Кэндзи?..

– Наверное, где-то услышал эту легенду про закатный поезд и решил, что тебе тоже нужно его увидеть. Правда, я уж никак не ожидал, что ты ничего не знала.

Сота рассмеялся, а потом вдруг посерьёзнел.

– Прости. Я и правда ужасно с тобой обошёлся… – Парень опустил голову.

Я не знала, что ответить, и просто молчала. Сота тяжко выдохнул.

– Я до сих пор не понимаю, зачем это сделал. Просто хотелось сбежать из этого мира – и всё. Наверное, я с ума сошёл.

– Сота…

– Но всё-таки самоубийство было ошибкой. Я просто сбежал от свадьбы с тобой и от нашего ребёнка…

Мир вокруг внезапно помутнел – из глаз полились слёзы. Я начала копаться в сумке, делая вид, что ищу носовой платок.

– Прости, – снова извинился Сота.

Когда он исчез, я уже была беременна Масами.

Я искала Соту, родители меня останавливали, а живот всё рос. И вот – Кэндзи сделал мне предложение.

От нахлынувших воспоминаний мне стало так больно, что я невольно закусила губу.

– Я и перед братом виноват… В общем, я оказался тем ещё мерзавцем, – словно сам себе пробормотал Сота. – А вот, видимо, моя кара – посмотри на мою левую руку.

Парень сделал несколько движений, но левая рука так и осталась висеть плетью.

– А наш ребёнок?

– О, у неё всё отлично. Я назвала её Масами.

Сота кивнул, и я, глядя на него, почувствовала, как буря во мне утихает.

– Сота, мне нужно кое-что тебе сказать.

– Я готов к любым обвинениям. Можешь и ударить, если хочешь. – Теперь Сота смотрел прямо мне в глаза.

Я любила его. Я была совершенно уверена, что буду счастлива с ним.

Я не могла винить его. Окажись я на его месте, я бы, наверное, тоже сошла с ума.

Я крепко сжала кольцо, которое по-прежнему держала в руке. Изо всех сил пожелав, чтобы мои чувства поднялись в небо и ушли от меня, я положила золотистое кольцо на правую руку парня.

– Вот, возвращаю.

Закат почти догорел, и колечко больше не сверкало. Я чувствовала, что моему долгому сожалению приходит конец.

– Спасибо тебе, Сота, – склонила голову я.

Лицо парня озадаченно скривилось.

Нужно рассказать ему всё – другого шанса у меня не будет.

– Мне было очень больно, когда ты исчез. Зато в моей жизни появился Кэндзи. Конечно, мы давно были знакомы, но для меня он всегда был только твоим старшим братом. Знаешь, он всегда казался мне молчаливым и угрюмым.

– Он просто ужасно стеснительный.

– Но он помог мне выкарабкаться. Он спас меня. И я со временем полюбила его.

Кэндзи улыбается только тогда, когда мы остаёмся наедине, а на людях всегда ходит с хмурым видом. Но я-то знаю, какой он на самом деле добрый.

– Я счастлива в браке с Кэндзи. Я хотела когда-нибудь рассказать тебе об этом. – Слёз уже не было, и на лице сама собой появилась улыбка.

– Понятно, – коротко отреагировал Сота.

– Со мной всё будет в порядке, я и дальше буду жить счастливо. Вот почему я и хотела поблагодарить тебя.

Сота слегка кивнул. За его спиной растворялись последние остатки оранжевого заката. Спустя долгих сорок пять лет наконец пришло время по-настоящему расстаться навсегда.

– Возраст ничуть не испортил твою красоту, Таэ, – напоследок сказал Сота, и мне показалось, что я буквально вижу, как ноша, тяготившая меня столько лет, исчезает в небе.

Парень вернулся к поезду. Я проводила его взглядом, не вставая со скамейки.

Прощай, мой некогда любимый человек. Я помахала рукой, и Сота кивнул на прощание. Поезд уходил всё дальше, а когда погасли последние лучи заката, он словно растворился в потемневшем небе.

Печали я не чувствовала. Напротив, меня переполняло ощущение нового начала. Через несколько минут, светя верхними фарами, к платформе подъехал поезд. Пора домой. Туда, где меня ждёт родной человек.

– Наверное, ты думаешь, что я спас тебя. Но на самом деле всё наоборот – это ты меня спасла. Ты и ещё не родившийся ребёнок Соты вытащили меня из бездны печали. Мне сложно выражать свои чувства словами, но я всегда буду защищать тебя.

Осень пролетела незаметно, и мир вокруг окрасился зимними красками. Снега в Хамамацу почти не бывает, но холодный ветер уже возвещает о скором приходе нового года. В этот воскресный день в нашем обычно тихом доме было необычайно шумно.

– Бабуль, а я опять буду жить здесь? – невинно спросил Ватару.

Я налила ему молока, и внук с удовольствием его пил. Рядом с ним уткнулась лицом в стол Масами. В гостиной с недовольным видом сидел Кэндзи и читал очередную газету.

– Ну прости, пожалуйста! Сам понимаю, что виноват… – Уже в который раз подряд извинился Такахиро.

Вечером в пятницу они опять поссорились из-за какой-то мелочи, и Масами, по своему обыкновению, опять сбежала из дома.

– Достал уже! – Масами закрывала уши руками, даже не пытаясь выслушать мужа.

Я вздохнула и обратилась к супругу:

– Кэндзи.

– Что?

– Сходи с Ватару в магазин, хорошо?

– А почему я-то?

– Купи мандариновые мандзю, пожалуйста.

Услышав мою просьбу, муж с шелестом свернул газету и поднялся с места.

– Ну что, Ватару, пойдём?

– Пошли!

Проводив Кэндзи и внука до двери, я снова опустилась на стул.

– Масами.

– Отстань!

– Ну хватит! – хлопнула по столу я, отчего дочь, вздрогнув, наконец подняла голову.

– Что?..

– Такахиро, тебя тоже касается. Ну-ка, сядьте как следует, оба.

До сих пор я ни разу ни на кого не повышала голос. Масами с мужем, удивлённо распахнув глаза, послушно выпрямились.

– Масами, ты уже всё-таки и сама стала мамой. Должна понимать, что у Ватару сейчас очень чувствительный возраст. Он сейчас впитывает информацию, как губка, ему нужно познавать мир, развиваться. А ты? Ты что творишь?

– Но…

– Никаких «но»! Как мать, ты обязана дарить своему ребёнку всю любовь, на какую только способна. А ты только и делаешь, что сбегаешь из дома, чуть что не так! Как думаешь, это полезно для Ватару? Супруги должны уметь разговаривать друг с другом и вместе решать проблемы! – резко сказала я, и дочь сразу состроила недовольное лицо.

– Как будто вы с папой много разговариваете!

Так и думала. Я встала, открыла ящик под телевизором, достала фотоальбом и передала его Масами. Она начала рассеянно листать страницы.

– В последнее время мы постоянно куда-нибудь ездим вдвоём.

– Поверить не могу! Вы, два домоседа, и вдруг путешествуете?..

За последние несколько месяцев мы с Кэндзи объездили всю страну. И куда бы мы ни поехали, вдвоём нам везде было весело, каждое место дарило новые приятные воспоминания. Наше путешествие напоминало сильно припозднившийся медовый месяц.

– Отец скоро окончательно выйдет на пенсию, так что мы ещё и в Египет слетать собираемся. Так что и вы поговорите наконец. А ещё… Такахиро.

– Слушаю! – Такахиро резко выпрямился.

– Если Масами опять сбежит из дома – не надо за ней ехать. Я, как мать, сама её выпровожу.

– Ну мам! – попыталась возразить Масами, но я её проигнорировала.

– Такахиро, ты тоже прекращай вечно извиняться – вам нужно больше разговаривать друг с другом. А захочешь пожаловаться на Масами – всегда можешь позвонить мне по телефону, – улыбнулась я, и Такахиро робко улыбнулся в ответ.

– Да что случилось-то…

Масами по-прежнему невольно бурчала что-то себе под нос. Я взяла руки дочери в свои. Я чувствовала, что пожалею, если прямо сейчас не передам ей то, что так хочу передать.

– Масами, послушай меня. Ты ведь понимаешь, что все люди смертны?

– Понимаю, конечно…

– Нет, не понимаешь. Если завтра с твоим мужем что-нибудь случится, ты будешь жалеть всю жизнь. Такахиро, тебя тоже касается. Вы должны беречь друг друга, не забывайте.

– Чего это ты вдруг? – Масами высвободила руки и встала. – Ну всё, ладно. Ты просто хочешь, чтобы мы уехали домой, так?

– В следующий раз приезжайте всей семьёй. Только смотри, чтобы мы дома были. Кстати, на следующей неделе мы собираемся в Мияги.

Масами смотрела на меня, удивлённо разинув рот.

Кэндзи сидел на кухне, за обе щёки уплетая мандариновые мандзю. Я налила мужу чаю.

– Спасибо.

– Да не за что. Я тоже, пожалуй, чайку попью.

– Эти мандзю безумно вкусные.

Семейка беглецов укатила, и оживлённость сразу пропала, но я чувствовала, что наш тихий дом наполнен теплом. За окном раскинулось безоблачное голубое небо.

– Безоблачное небо… – пробормотала я.

– О. – Кэндзи тоже бросил взгляд за окно. – Отличный день для закатного поезда.

– Это точно, – согласилась я.

Мы тихо засмеялись. Эти разговоры наедине – наша маленькая тайна.

– Как я рада, что у меня есть ты, – даже с какой-то гордостью сказала я. Муж нахмурился. – Только благодаря тебе я стала такой, какая я есть. Поэтому я искренне тебе благодарна.

– Ага, – буркнул в ответ Кэндзи и принялся читать газету.

Я услышала тихое всхлипывание, а присмотревшись, обнаружила, что кончик его носа покраснел.

Думаю, поначалу я совсем не любила необщительного и неприветливого Кэндзи. Мы поженились лишь для того, чтобы помочь друг другу залечить душевные раны. Но спустя годы муж стал действительно дорогим мне человеком.

За долгие годы произошло немало всего, и всё это время вело, как рельсы, к сегодняшнему дню. Хочу, чтобы мы были счастливы даже тогда, когда до конца нашего путешествия останется совсем немного. А пока – мы и дальше продолжим свой путь вдвоём.

А в конце, я уверена, нас ждёт, приветливо улыбаясь, Сота.

«Здравствуй, папа! Как поживаешь?

У меня всё хорошо. В Хамамацу и в октябре ещё жарко, как летом.

В следующем месяце мне исполнится семнадцать. Я думала, что ко второму классу старшей школы повзрослею, но я, кажется, точно такая же, как тогда, когда жила с тобой.

С моего перевода в эту школу прошёл уже целый год. Как быстро время летит! Тогда я и подумать не могла, что придётся жить в доме твоих родителей.

У бабушки и дедушки тоже всё хорошо. Бабушка, по-моему, даже помолодела.

У меня много друзей. В последнее время даже прозвище появилось. Из-за того, что меня зовут Май Айда, меня стали называть Ай-Май. Правда, мне эта кличка не особо нравится.

Как дела на работе? Приезжай к нам хоть иногда.

Пока!

Май»

Я дописала письмо, и в уши снова хлынул обеденный шум.

Точно, я же в школе. Я отложила ручку с таким видом, словно только что очнулась ото сна. Похоже, я уж слишком сосредоточилась на письме. Я посмотрела на часы. До начала пятого урока оставалось ещё пятнадцать минут.

Я задумалась о том, чтобы ещё раз сходить в туалет, как вдруг чей-то голос меня заставил подпрыгнуть от удивления:

– Слушай…

Напротив меня стоял, почёсывая голову, загорелый одноклассник.

– Прости. Наконец-то ты отвлеклась, а то сидела такая сосредоточенная, что я и окликнуть боялся.

Его зовут Тацуя Кусуи. У него короткие волосы и мужественные толстые брови, а ещё он состоит в бейсбольном клубе. Как только у него выдаётся свободная минутка, парень постоянно цепляется ко мне.

– Чего тебе? – спросила я, переворачивая листочек с письмом, чтобы он ничего не увидел.

– Письмо пишешь? – поинтересовался Тацуя, указывая толстым пальцем на почтовую бумагу с рисунком в виде облаков на синем небе.

– Ага.

– И кому, если не секрет?

– Папе, – пробормотала я. Тацуя удивлённо округлил глаза.

– С чего это вдруг ты пишешь папаше письмо?

– Потому что папа… уехал по работе и пока с нами не живёт.

– Ого, – отреагировал одноклассник, усаживаясь за парту впереди меня, но по-прежнему не отворачиваясь. – А где он работает?

Глаза мальчишки заинтересованно блестели.

– За границей.

– Ох ничего себе! – выкрикнул Тацуя, заставив обернуться ко мне и других одноклассников, а потом со смехом продолжил: – Мой-то папаша – рыбак, так что по вечерам он всегда дома, а встаёт он рано, даже не посидишь подольше – вечно орёт, чтобы я поскорее укладывался спать. Даже завидую тебе.

Я отвела взгляд от одноклассника и бережно спрятала письмо в конверт. Зря я всё-таки решила написать письмо в школе…

Все в классе болтают, что Тацуя ко мне неравнодушен, да и сам он этого не отрицает. Скорее всего, ему просто нравится надо мной подшучивать, но всё равно мешает – вот и сейчас девочки, собравшиеся в углу класса, поглядывают на нас и улыбаются.

Хамамацу казался мне приятным только поначалу – теперь же он буквально душит меня.

Интересно, а Тацуя видел, что я там писала? Если так, то как он относится к тому, что я откровенно вру, пытаясь успокоить отца?..

Я отодвинула стул, собираясь встать. Тацуя хмуро посмотрел на меня.

– Мне бы отойти… – робко сказала я.

– Иди, – махнул рукой он и начал болтать с другим мальчишкой.

Я вышла в коридор, чувствуя, что в воздухе, несмотря на наступивший октябрь, ещё витает лето. Рассекая удушливое марево, я быстро зашагала к уборной.

Я шла, смотря только себе под ноги. На меня снова навалилось уныние. Завтра суббота, а в понедельник будет День физкультуры, так что впереди три выходных. «Потерпи, осталось всего несколько часов», – мысленно увещевала я себя.

Не люблю школу. И переводиться я не хотела – просто из-за отца пришлось перебраться в Хамамацу.

Сундза – настоящая глушь, на одноимённой станции даже нет дежурного. Даже для того, чтобы просто сходить в манга-кафе [9], придётся сесть на поезд. До переезда я жила в префектуре Гифу – тоже далеко не столица, конечно, но этот город оказался даже более захолустным.

В классе нет никого, кого я могла бы назвать другом. Общаюсь я только с несколькими одноклассниками из старой школы. Весь этот год я ощущаю, что ни в школе, ни в городе меня так и не приняли.

Да, за целый год я так и не освоилась на новом месте.

– Ай-Май, – раздался сзади чей-то голос.

Я остановилась и обернулась. Меня нагнали Рэйко и Кодзуэ.

– Да подожди ты! Куда ж ты всё время так несёшься, – сказала Рэйко, а Кодзуэ кивнула. Рэйко носила каре, а Кодзуэ всегда ходила с косичками.

– Прости, – пробормотала я. Рэйко улыбнулась, отчего на её щеках появились ямочки.

– Да не извиняйся. Между прочим, ты не забыла, что мы сегодня идём в караоке?

Несколько дней назад девочки предложили мне сходить с ними в караоке сегодня после уроков. Мы собирались в караоке-клуб в четырёх станциях отсюда.

– Мальчишки тоже обещали прийти, – присоединилась Кодзуэ. Наверняка Тацуя с друзьями…

– Да я что-то передумала… – робко сказала я, и Кодзуэ сразу помрачнела.

– Почему? Ты же сама сказала, что пойдёшь!

– Прости.

Взгляд сам собой опустился на ботинки. Как же теперь оправдаться…

– Я, кажется, немного простыла…

Краем глаза я заметила, как одноклассницы коротко переглянулись.

– А как же Сюдзи? – спросила Рэйко. Я промолчала.

Сюдзи Сато, мальчик из соседнего класса, прямо перед летними каникулами признался мне в любви, и я до сих пор нормально ему не ответила. Именно из-за этого Рэйко и Кодзуэ и устроили всю эту затею с караоке. Наверняка им сам Сюдзи и посоветовал.

Как это часто бывает в маленьких школах в маленьких городах, здесь у каждого были давние знакомые даже в параллельных классах. Насколько я знаю, Тацуя, Сюдзи и Рэйко дружат с детства.

Я не знала, что ответить, а Рэйко и Кодзуэ только молча смотрели на меня, словно подталкивая что-нибудь сказать.

Мне совершенно не хотелось идти в караоке в компании Тацуи, да и как отказать Сюдзи, я тоже до сих пор не придумала. Честно говоря, я вообще не понимаю, с чего бы ему в меня влюбляться. Наверняка ему просто любопытно, потому что я не местная. Или, может, он вообще решил подшутить?..

– Простите, я сегодня пас.

У меня было предчувствие, что, если я всё-таки приду в караоке, девочки буквально заставят меня встречаться с Сюдзи.

– Ты реально не пойдёшь? – понизив голос, спросила Рэйко, но я ничего не ответила. Она продолжила, сложив руки, как в молитве: – Но все так этого ждали! Неужели совсем никак?

Я только молча стояла, опустив глаза. Кодзуэ нарочито тяжко вздохнула:

– Ну разве можно вот так отказываться в последний момент!..

– Прости…

– А ты сразу сказать не могла?

– Кодзуэ, перестань, – попыталась остановить подругу Рэйко, но Кодзуэ с недовольным видом возразила:

– Вот если бы мы сейчас не спросили – так и молчала бы до последнего, так?

– Ты бы так не сделала, верно? Кодзуэ, прекрати издеваться над человеком.

– И ничего я не издеваюсь! Слушай, ну мы уже год дружим, могла бы и побольше доверять нам, а, Ай-Май?

Кодзуэ обиженно надулась, а мне хватало сил лишь на то, чтобы стоять с опущенной головой. Мне самой хотелось бы более открыто выражать свои чувства. Вот только не получается.

– Мне правда очень жаль…

Я только и делаю, что вечно извиняюсь. Вот и сейчас я поспешно пошла по коридору, чтобы не выглядеть ещё более жалко. Одноклассницы больше ничего говорить не стали. Я открыла дверь и вошла в туалет. Спрятавшись в дальней кабинке, я сжала щёки руками, стараясь сдержать слёзы.

Я понимаю, что Кодзуэ в чём-то права. В какой-то момент мне стало тяжело начинать разговор. Неудивительно, что вместо имени мне придумали дурацкую кличку – я бы и сама не захотела дружить с такой робкой и нерешительной девчонкой. Но я ничего не могу с собой поделать. Интересно, есть ли какой-то способ научиться чётко выражать своё мнение…

В класс я вернулась перед самым звонком. Я чувствовала на себе взгляды Тацуи, Рэйко и Кодзуэ, но никто из них ничего мне не сказал. В этот момент они напоминали солдат, боящихся нечаянно наступить на мину.

И так весь год. Весь этот год мне буквально тяжело дышать.

Домой я хожу пешком. Это довольно утомительно, потому что надо сначала спуститься по склону, а потом снова шагать вверх. В городе Хасима в префектуре Гифу, где я раньше жила, местность была равнинная и холмов почти не было, а здесь, наоборот, ровную дорогу и не найдёшь.

Несмотря на вечернее время, солнечные лучи всё ещё обжигали кожу.

Я решила сделать небольшой крюк и заглянуть на станцию Сундза. За зданием самой станции есть небольшой почтовый ящик – именно туда я отправляю все письма к отцу. Надеюсь, он ответит… С этим пожеланием я опустила небесно-голубое послание в ящик.

По ту сторону от платформы по небу разливался закат. Редкие облачка алели в последних лучах заходящего солнца.

Входя на территорию станции, я никого не увидела. Не сводя глаз с пламенеющего неба, я опустилась на ближайшую скамейку.

– Красота…

Вдалеке блестело озеро.

Вообще, озеро Хамана такое большое, как будто это никакое не озеро, а самое настоящее море. У меня есть фотография со здешнего прогулочного теплохода, но я была ещё слишком маленькой и уже ничего не помню. Так почему же это озеро кажется мне таким родным?..

Хочу вернуться в то время, когда мы дружно жили втроём. Я знаю, что это желание никогда не сбудется, но и не думать об этом не получается.

Мама умерла летом, когда я училась в пятом классе. Ещё с прошлой зимы она то ложилась в больницу, то снова выписывалась, а потому я, несмотря на детский возраст, была вполне готова к такому развитию событий.

Я помню, как мама, будто готовя себе замену, учила меня справляться с делами по дому, а я даже не решалась протестовать и послушно делала заметки. Я считала это своим долгом.

День смерти матери я почти не помню. Просто однажды мы с папой привыкли жить вдвоём.

Жить с папой было весело, и по маме я почти не скучала. Сейчас я понимаю, что папа наверняка специально старался сделать так, чтобы я не грустила.

У папы своя обувная мастерская. Он работал совсем рядом с домом, и, судя по всему, его бизнес вполне процветал: папа с улыбкой хвастался, что у него заказов на год вперёд. Помещение мастерской было небольшим, но я любила там бывать.

Как только я открывала дверь, меня встречал аромат кожи. До сих пор не могу забыть этот сладковато-пряный аромат. На стенах висели самые разные инструменты, и папа даже рассказывал, как ими пользоваться, но я, помнится, толком ничего не поняла.

Мне нравилось наблюдать за тем, как папа брал большую иглу и сшивал толстую кожу. Я могла часами смотреть за его работой. Но дома папа только и делал, что лениво валялся на диване.

– Я хочу поехать работать за границу, – однажды сказал папа виновато.

Я стараюсь не вспоминать тот день. В нашей семье когда-то было три человека, а теперь осталась только я.

Все, кого я любила, рано или поздно покидали меня. Возможно, именно поэтому я до сих пор боюсь открываться людям – потому что боюсь потом их терять.

– Я скучаю… – пробормотала я. Ветер подхватил мой тихий голос и унёс прочь.

В небе пролетела одинокая птица. Я решила было, что это озёрная чайка, но они сюда прилетают только на зиму, так что это, скорее всего, была ворона. Дома надо было выглядеть бодрой, чтобы не беспокоить бабушку и дедушку.

Я увидела, как из здания станции вышел мужчина. Я невольно вздрогнула – не думала, что на станции кто-то есть. Молодой на вид незнакомец почему-то пошёл прямо ко мне.

– Здравствуйте. Сегодня вряд ли получится – на небе всё-таки есть облака, – дружелюбно сообщил парень.

Я же, не поняв, о чём он вообще говорит, по привычке опустила голову. Незнакомец, видно, решил, что я расстроилась, и поспешил подбодрить:

– Не расстраивайтесь вы так.

Я бросила на него быстрый взгляд и обнаружила, что нежданный собеседник одет в форменный пиджак с четырьмя тёмно-синими пуговицами. На его чёрных, мягких на вид волосах красовалась фуражка.

– Вы дежурный по станции? – только сейчас сообразила я.

– Да, – с улыбкой кивнул он.

Стоп…

– А разве на этой станции есть дежурный?..

– Нет. Я прихожу только в это время. Кстати, моя фамилия Миура.

Абсолютно не понимая, что он несёт, я испугалась и инстинктивно прижала сумку к груди.

– Я… простите, мне пора, – сказала я и попятилась назад.

Я знала, что могу показаться невоспитанной, но тело двигалось само. Парень какое-то время смотрел на меня, а потом с улыбкой произнёс:

– Обязательно приходите, когда будет ясная погода.

– Хорошо, – едва заметно кивнула я и понеслась прочь со станции.

Обернувшись, я увидела, как парень, назвавшийся Миурой, чуть приподнял фуражку, провожая меня взглядом.

Как только солнце скроется за горами, на город быстро опустится ночь, а так как фонарей здесь мало, то темнота моментально станет непроглядной.

Я подошла к двери дома и хотела было её открыть, как вдруг заметила во дворе слабо мигающий красный огонёк.

– Дедуля, – окликнула я.

– С возвращением. – Едва различимый в темноте силуэт деда медленно помахал мне рукой.

Я подошла и увидела, что он, как я и думала, стоит с сигаретой в зубах.

– Опять куришь?.. Ты же обещал бросить!

– Ш-ш-ш, только бабушке ни слова! Я тайком улизнул, – улыбнулся дед, зажимая сигарету в зубах. Его лицо стало ещё более морщинистым. Обожаю своего дедушку.

– Что-то ты сегодня припозднилась, – заметил он.

– Есть немного.

Я никогда не смогу сказать им, что пишу письма папе. Дедушка у меня добрый и наверняка начнёт волноваться.

– Ну как, в школе освоилась?

Я невольно прыснула со смеху.

– Сколько ж можно спрашивать одно и то же? Я тут уже год вообще-то, так что уже почти что местная!

Я смеялась, но словно смотрела на себя же издалека. Я понимала, что смеюсь неискренне, но старалась ничем этого не выдать.

– Ого. Ну Май, ну молодчина!

– Да ничего такого. Кстати, я жутко голодная. – Я прислонила руку к животу и только сейчас поняла, что действительно хочу есть.

– Ладно, понял…

Дедушка нагнулся, чтобы достать спрятанную у самой стены дома пепельницу, и тут вдруг дверь во двор с шумом отворилась.

В проёме показалась бабушкина голова с собранными длинными волосами.

– О, Май, с возвращением.

Бабушка улыбнулась мне, а потом увидела дедушку, и лицо её сразу окаменело.

– Дед. Ты, насколько я помню, обещал, что бросишь курить?..

– А… Ага.

– Тогда что это у тебя в руках?

– Это…

Дедушка растерялся. Бабушка сверлила его взглядом. Вообще-то бабушка у меня миниатюрная, но в гневе она будто становится больше в несколько раз.

– Я ведь не из вредности тебя ругаю – ты сам пообещал бросить, чтобы не вредить здоровью.

– Ну… это самое…

– Ну и что это за обещание такое, если ты сам же его и нарушаешь? Частенько ведь говоришь, что был первым парнем на деревне – а сам собственного слова сдержать не можешь. Тоже мне, мужчина… Смех да и только!

Ну всё, у дедушки нет ни единого шанса.

– Пойду переоденусь. А тебе, дедуль, лучше поскорее извиниться.

Я побежала в прихожую. Сзади раздался отчаянный крик дедушки:

– Подожди!

Поднявшись на второй этаж, я наконец смогла уединиться.

До переезда я не слишком часто виделась с бабушкой и дедушкой. Но сейчас ближе их у меня никого нет, и я, по идее, могу им довериться. На самом деле, с ними нередко получается так, что слова у меня вылетают раньше, чем я успеваю подумать.

– А я… – пробормотала я, чувствуя себя виноватой.

Мы столько раз разговаривали, но я так и не смогла сказать ничего важного. Я не могу рассказать о письмах к отцу и о том, что на самом деле не могу выстроить отношения с друзьями.

Почему перед ними я всегда стараюсь делать вид, что у меня всё хорошо? В итоге я вообще никому не могу открыться… И я, кажется, так и не смогла придумать, как мне это изменить.

Интересно, как там сейчас папа? Чем он занят? Надеюсь, он хоть иногда вспоминает обо мне.

Я посмотрела на фото на столе. Это была фотография отца, на которой он стоял в мастерской и улыбался, глядя на меня. Ему очень шёл этот кожаный коричневый фартук.

«Ну и что это за обещание такое, если ты сам же его и нарушаешь?» – вспыли в голове слова бабушки. Голова тут же заболела. Мы ведь договаривались, что всегда будем вместе, так почему я осталась совсем одна? А ведь мне многого не надо, только бы папа был здесь…

Интересно, а мама на небесах беспокоится обо мне? Прости, что у тебя такая слабая дочь.

Я наконец-то осталась наедине с собой, а в голове крутятся только мрачные мысли.

– Так, – сказала я себе, натянув улыбку и спускаясь на первый этаж.

Я не случайно услышала этот разговор. Когда я во время обеденного перерыва сходила помыть руки и вернулась в класс, я почувствовала на себе взгляды девочек, что стояли и разговаривали у стены. Повернувшись, я встретилась взглядом с Кодзуэ.

И в тот же момент она ещё громче сказала:

– Кстати, отлично в караоке сходили. Я так напелась, что аж голос сел!

– Да ты просто перестаралась – надо же было даже чужие песни самой петь! У Сюдзи буквально глаза на лоб лезли от удивления, – поведала Рэйко, и окружающие девочки весело рассмеялись.

Я достала из сумки булочку. Полиэтилен сильно шуршал, и я, чтобы никто не услышал, аккуратно разорвала плёнку.

– Правда, кое-кто отказался в последний момент. – Эта фраза Кодзуэ была адресована лично мне.

– Какой кошмар! А ведь вы ещё и заранее договорились…

– Бедняга Сюдзи. Даже жалко его…

Девочки были совершенно согласны с Кодзуэ. Я же не могла даже пошевелиться, по-прежнему держа булочку в руке.

– Ну хватит вам, – сказала Рэйко.

– Почему это? – недовольно отреагировала Кодзуэ. – Чего ты всё время её защищаешь? Между прочим, мы сами пострадавшие – виноват только тот, кто сливается в последний момент.

– Да никого я не защищаю! Да и вообще, это мы сами всё решили, а с ней даже не договорились толком. Ты явно перегибаешь палку.

– Да ладно? Ну раз не хочет – могла бы прямо так и сказать! Как мы должны были без слов угадать? Наверное, она нас ненавидит.

Кодзуэ всё ещё косилась на меня, и Рэйко явно хотела что-то ей сказать, но вместо этого просто опустила голову.

– В общем, прекрати уже, – сказала она, закусив губу, и вышла в коридор, всё так же глядя себе под ноги.

– Рэйко, что это ты? Вдруг в туалет захотелось? – спросила Кодзуэ, и в этот же момент раздался визгливый смех.

Потом они сменили тему и заговорили про какой-то фильм, но я всё ещё чувствовала, что на меня смотрят. Я пыталась сделать вид, что ничего не слышу, но глаза сами по себе наполнились слезами. «Только не плакать», – твердила я себе, сжав зубы, и теперь у меня задрожали руки.

Понимаю. Я и правда сама виновата – надо было сразу отказаться, а я не смогла. Я готова была расплакаться, но не из-за одноклассников, а от ненависти к самой себе.

– Да заткнитесь уже, – раздался над моей головой громкий голос.

Я подняла глаза и увидела подбородок Тацуи. Даже так парень выглядел недовольным.

– Хотите потрепаться – идите куда-нибудь подальше.

О нет, я сейчас расплачусь.

– А тебе-то что? Не про тебя же разговариваем.

– И вообще, нечего подслушивать!

Девочки продолжали шуметь, а Тацуя угрожающе повторил:

– Да заткнитесь вы! – А потом добавил, махнув рукой: – Давайте, брысь отсюда!

Я поднялась со стула, больше не в силах терпеть взгляды одноклассниц.

– Всё… всё в порядке…

– Ага, вижу я твоё «в порядке». И нечего терпеть – взяла бы да высказала, что про них думаешь.

Тацуя злился, а девочки разглядывали его с нескрываемым интересом.

Я запихнула булочку в висевшую сбоку парты сумку и почему-то улыбнулась.

– Да нет же, всё правда в порядке. Я просто не люблю караоке. Надо было сразу сказать, а я…

На самом деле мне было грустно, но я, похоже, уже не могла контролировать свою мимику.

– Тогда почему у тебя такое лицо?

– Потому что это я сама во всём виновата. Я сама… и больше никто.

О нет. По щеке прокатилась слезинка. Я попыталась поднять уголки губ, но уже улыбалась сквозь слёзы.

– Эй…

– Прости. Что-то я неважно себя чувствую. Может, переела?.. Лучше я домой пойду, – кое-как выговорила я, схватила сумку и вышла из класса.

– Май! – слышала я голос Тацуи, но бежала по коридору, не оборачиваясь.

Навстречу мне шла Рэйко.

– А, Май… – Рэйко выглядела растерянной.

Я понимала, что она хочет что-то мне сказать, но даже не остановилась – промчалась мимо неё и бегом спустилась по лестнице. Быстро переобувшись в гардеробе, я выбежала во двор и не замедлялась, пока не выскочила за ворота.

Мне всё ещё казалось, что всеобщий смех буквально преследует меня, а потому я быстро спустилась по склону и смогла облегчённо выдохнуть только внизу.

Я просто не могла остаться в классе. Небо было затянуто облаками, и казалось, что вот-вот пойдёт дождь. Если я сейчас вернусь домой, бабушка с дедушкой будут волноваться. Впрочем, это неизбежно – из школы всё равно позвонят. Подумав об этом, я почувствовала, как внутри оборвалась нить напряжения.

Мне было же всё равно. Одноклассникам я не нужна, да и к городу так и не привыкла. Мне так тяжело только потому, что я вечно притворяюсь…

Ноги сами понесли меня к станции Сундза. Мне хотелось увидеть что-то настолько же тягостное и унылое, как моё собственное состояние.

Поймав себя на мысли, что я всерьёз хочу исчезнуть, я горько усмехнулась. И как же, интересно, я собираюсь это сделать? Мне бы не хватило смелости покончить с собой из-за такой ерунды, но вместе с тем от этой «ерунды» я и страдала.

Добравшись до платформы, я привычно уселась на скамейку. Мне казалось, что тут я могу опять столкнуться с этим Миурой, но он вроде как говорил, что приходит только в вечерние часы. Сегодня станция и впрямь была безлюдна, что меня несколько успокоило.

Я вытянула ноги и посмотрела на окружающий пейзаж. В небе висели такие тяжёлые облака, что казалось, из них в любой момент могут полететь на землю крупные капли дождя. Из моей груди вырвался тяжёлый вздох.

Из здания вокзала вдруг вышла чёрная кошка. Позвякивая колокольчиком на жёлтом ошейнике, она грациозно приближалась ко мне, изящная и с большими красивыми глазами.

– И как же тебя зовут? – обратилась я к зверьку, будто он мог понимать человеческую речь.

– Мяу, – коротко мяукнула хвостатая гостья, подошла ближе и начала тереться о мои ноги.

На ошейнике маркером было написано: «Горо». Значит, кот.

– Так ты у нас Горо?

– Мя, – ответил, как будто поняв меня, Горо. Похоже, он довольно ручной.

Я похлопала рукой по коленкам, и кот легко вспрыгнул на скамейку, устроившись справа от меня. Я легонько погладила его по голове, и Горо громко замурлыкал. Даже не ожидала, что кошачьи умеют так громко мурчать.

– Какой ты, оказывается, мурлыка…

А Горо уже и забыл обо мне – теперь кот увлечённо вылизывался, приводя шёрстку в порядок.

Когда я в прошлый раз была здесь, Миура сказал: «Обязательно приходите, когда будет ясная погода». К сожалению, сегодня небо затянуто плотными тучами.

Интересно, какая сейчас погода в том городе, где мы жили раньше? Воспоминания ничего не изменят, но я всегда мечтаю вернуться туда, где прошли милые сердцу дни. Но там у меня больше никого нет. Даже не думала, что мне придётся сидеть и в одиночестве смотреть на небо в городе, к которому я так и не привыкла…

– Папа, мама…

Глаза снова наполнились слезами. На людях я всё время улыбаюсь, а наедине с собой постоянно плачу. И куда же делась я настоящая…

Я всхлипнула.

– Ой, – донёсся до меня чей-то голос.

Я резко подняла голову и увидела пожилого мужчину с лопатой. Он удивлённо смотрел на меня. Со своими седыми волосами, густыми бровями и бородой он напоминал исхудавшего Санта-Клауса.

Я молчала, а дедушка посмотрел на свернувшегося у меня на коленках кота:

– Так вот ты где!

– Мяу, – отозвался Горо, спрыгнул с моих коленок и быстро подошёл к мужчине.

Возможно, этот дедушка был его хозяином. Пока я стряхивала с юбки чёрные шерстинки, неожиданный визитёр обратился ко мне приятным низким тенором:

– А вы в школе на горе учитесь?

Я кивнула, но в голове тут же пронеслась мысль, что старшеклассница, сидящая на станции, когда уроки ещё не кончились, должна выглядеть довольно подозрительно. Однако дедушка просто перевёл взгляд на небо:

– Дождик накрапывает.

– Что?

Я подняла голову, и на лицо мне упала одна-единственная крупная капля.

– Горо, хватит гулять, пора обедать.

Кот, словно поняв слова хозяина, спрыгнул на пути, спустился с насыпи и ушёл. Дедушка снял до сих пор висевшее у него на шее полотенце и обратился ко мне:

– Что ж, юная леди, может, вы пойдёте со мной?

– Что? – снова повторила я, не в силах выдавить из себя больше ни слова.

– Не волнуйтесь, я не какой-нибудь бандит – я управляю кафе внизу, в конце спуска. Можете переждать дождь в зале.

Я медленно встала и отрицательно покачала головой:

– Нет, спасибо. Я тут… недалеко живу.

Мне показалось, что мужчина как-то печально улыбнулся.

– Если вы в таком виде придёте домой, ваши родные будут волноваться.

По платформе громко застучали крупные капли дождя. Под проницательным взглядом незнакомца я смотрела на мокрые пятна на земле, которых становилось всё больше.

– Но…

Если я останусь сидеть здесь, то просто промокну. Но домой я пойти не могу, а следовать за незнакомым взрослым человеком было страшновато. Я посмотрела направо. В здании станции тоже должны быть скамейки, так что можно переждать непогоду там.

– Можно задать один вопрос? – тихо поинтересовался пожилой мужчина, не обращая внимания на дождь.

Я дружелюбно кивнула, уже пятясь к зданию станции – мне хотелось поскорее спрятаться от дождя.

Незнакомец вдруг спросил:

– Вы явно потеряли близкого человека. Когда это случилось?

Кафе называлось «Сан-Марино».

Пожилой господин и правда оказался хозяином этого заведения. Когда мы пришли, он снял табличку с двери и пригласил меня войти. На той самой табличке, которую мужчина положил рядом с кассой, маркером было написано: «Я на станции». В зале было много вещичек, связанных с морской тематикой, и на вид кафе казалось довольно популярным. Мужчина проводил меня к стойке. Рядом с ней было небольшое пространство, в котором размещались спасательный круг и даже макет корабельного якоря.

– Подождите немного, сейчас налью чего-нибудь тёплого.

– Спасибо. А… Но…

Я робко присела, но часть меня всё-таки хотела покинуть это место. А другая часть хотела узнать, к чему был тот вопрос. Откуда этот дедушка… хозяин этого кафе знает, что моя мама умерла?

– Да вы вся мокрая, – заметил мужчина, протягивая мне белое полотенце.

Я молча взяла его – мне не хватило сил даже на то, чтобы поблагодарить нового знакомого. Мужчина промок даже сильнее меня, но заметил это, похоже, лишь тогда, когда я на него посмотрела – только сейчас он взял себе другое полотенце и принялся вытираться.

– Надо же, не ожидал, что пойду на станцию – и встречу такую юную леди. Мне сегодня однозначно везёт!

Я неопределённо кивнула, а новый знакомый, продолжая улыбаться, стал мыть руки.

– О деньгах можете не волноваться. Я угощаю – нужно же как-то отблагодарить за возможность побеседовать. В это время тут совершенно нечем заняться… Мы зовём его «мёртвым часом».

– Мёртвым?..

– О, не волнуйтесь, всё не так страшно, как звучит. Это просто означает, что в данное время в кафе совсем нет клиентов. Противоположность часа пик.

От рук хозяина кафе поднимался белый пар. Как по волшебству. В то же время вокруг начал распространяться сладкий аромат.

– Вот. Какао.

– С-спасибо…

Я приняла протянутую мне кружку, подула, сбивая пар, и сделала первый глоток. Знакомый сладкий вкус наполнял теплом.

Быстро успокоившись, я решила наконец спросить, зачем мужчина задал тот вопрос.

– А… простите, пожалуйста, но… откуда вы…

И всё-таки у меня не получалось нормально сформулировать вопрос. Но хозяин кафе, похоже, понял, о чём я, и кивнул.

– Прошу прощения, что задал такой бестактный вопрос. Вы потеряли маму, верно?

– Да, но… откуда вы знаете?..

Мужчина выдохнул, протирая ложку полотенцем.

– Догадался. Вы выглядели такой грустной… Понимаете, у людей, потерявших кого-то очень близкого, особенная энергетика.

– Энергетика?..

– Просто старческая интуиция. Прошу прощения, если ошибаюсь. – Мужчина слегка склонил голову.

Я заметила, что слишком сильно сжимаю кружку, и аккуратно поставила её на стол. По поверхности шоколадного напитка начали расходиться волны.

– Нет, не ошибаетесь, моя мама и правда умерла.

– Вот как…

Какое-то время мы молчали. Мне хотелось задать несколько вопросов, но я побаивалась рассказывать о себе малознакомому человеку.

Заполняя возникшую паузу, я поднесла какао ко рту. Вся эта ситуация показалась мне вдруг очень странной: только что была в школе – а теперь вот сижу в незнакомом кафе и пью какао.

– Если хотите, можете поделиться со мной тем, что вас беспокоит.

За окном, заглушая игравший в зале негромкий джаз, шумел дождь. Должно быть, он даже перерос в настоящий ливень.

– Но…

– Иногда становится легче, если кому-нибудь рассказать о своих проблемах. Если вы не против компании такого старика, как я, то я могу выслушать всё, что захотите рассказать.

Хозяин кафе опустился на стул с другой стороны стойки, и на колени к нему в какой-то момент забрался Горо. Кот смотрел на меня своими огромными глазами, а потом медленно их закрыл, и я перевела взгляд наверх.

– Я совсем не скучаю по маме.

Я сама не могла поверить в то, что всё-таки заговорила. Казалось, слова вылетают из моего рта сами по себе.

Я резко замолкла. Мой собеседник едва заметно кивнул, поощряя меня к продолжению рассказа. Мне же почему-то казалось, что этому человеку я могу поведать всё. Может, это из-за какао и спокойной атмосферы кафе? Или, может, всему виной льющий за окном дождь?..

– Мамы не стало, когда я была маленькой. Поэтому я не грущу, а скорее… приняла утрату?

– Вот оно как, – ответил мужчина, поглаживая Горо по макушке.

– Гораздо больше меня расстраивает то, что с тех пор у меня не получается нормально жить. Я понимаю, что мне нужно просто вести себя более естественно, но… не получается. Я так стараюсь никого не расстроить, что никогда не выражаю своё мнение чётко. Таких нерешительных людей никто не любит, и я понимаю, что сама виновата, но… никак не могу измениться.

Рэйко и Кодзуэ тоже поначалу общались со мной как обычно. Это я вечно слишком сильно задумываюсь, не могу высказать своё мнение и сама порчу любые взаимоотношения. Никому не нужен друг, который постоянно фальшиво улыбается и никогда не говорит ничего определённого.

Но я не знаю, как изменить себя. Не могу найти в себе смелость сделать это.

– Я даже бабушке с дедушкой вру, лишь бы только они не волновались… Я всё ещё хочу вернуться в те времена, когда мы жили с папой…

И снова слёзы. Я вечно притворяюсь, что всё в порядке, что у меня всё хорошо, что мне не больно. Казалось бы, тогда стоит играть свою роль до конца – но я такая слабая, что постоянно ломаюсь и плачу.

Вытирая слёзы тыльной стороной ладони, я поймала себя на том, что снова пытаюсь улыбнуться.

– Вот оно как, – повторил свою недавнюю фразу хозяин кафе. Я увидела в его глазах печаль, но, может, мне просто показалось?

– А знаете ли вы, что со станцией Сундза связана одна не слишком известная легенда? – спросил мужчина.

– Нет…

Не то чтобы я ожидала какого-то совета, но ответ собеседника оказался настолько неожиданным, что я даже перестала плакать. Он сказал «легенда»?

– Есть ли у вас человек, с которым вы хотели бы встретиться?

После этого вопроса я резко подняла голову. Хозяин кафе, любовно поглаживая кота по голове, добавил:

– Я имею в виду человека, с которым в реальности уже встретиться нельзя.

– В реальности…

– Сможете ли вы измениться, если всё-таки удастся ещё раз увидеть его?

– Не знаю, – ответила я, пристально посмотрев на собеседника.

Я была в таком смятении, что ответила совершенно искренне. Мужчина издал короткий смешок и снял Горо с колен.

– Придите на станцию Сундза ясным вечером, когда по небу уже разольётся закат, и присядьте на скамью для собраний.

– «Скамья для собраний» – это та самая?..

– Верно, – кивнул мой собеседник. Я не могла отвести взгляд. – Нужно изо всех сил подумать о том, с кем хочешь встретиться – и тогда случится чудо.

– Чудо? – переспросила я, но мужчина только улыбнулся в ответ. В его глазах больше не было печали.

В воздухе всё ещё витал аромат какао.

«Папа, как поживаешь?

У нас в школе началась подготовка к фестивалю.

Здесь на осенний фестиваль приходят не только родители, но и просто местные жители, так что все очень стараются.

Жди фотографий! В конце концов, домой ты приедешь ещё не скоро.

Дедушка чувствовал себя неважно из-за жары, но уже поправился. У бабушки всё как обычно.

Кстати, недавно узнала необычную историю. Хозяин кафе внизу по склону от станции рассказал интересную легенду про станцию Сундза.

Подробности рассказывать долго, поэтому пока их опущу, но при случае обязательно попробую всё расписать.

Всё сильнее ощущается приближение осени. Каштаны и хурма уже совсем большие, да и листья на деревьях на перевале потихоньку окрашиваются в красный.

У меня всё хорошо.

Скоро напишу ещё.

Будет время – ответь, пожалуйста.

Май»

Я спустилась на кухню. Бабушка с самого утра хлопотала по хозяйству. Дедушки, всегда сидящего в гостиной, почему-то на месте не было, хотя в это время он всегда сидит и читает утреннюю газету.

– А где дедушка? – спросила я у бабушки, только что закончившей снимать высохшее бельё.

– Сказал, у него там какое-то собрание в клубе для пожилых – ушёл ещё на рассвете, – сухо ответила бабушка.

– Бабуль, а ты в этот клуб не ходишь?

– Звали, конечно, но я отказалась.

– Почему? Иногда неплохо и отдохнуть…

Бабушка сделала недовольное лицо:

– Да не хочу я ходить на собрание стариков! Да и вообще, я довольно-таки популярна у мужчин, дед ревновать будет, – рассмеялась бабушка и отправилась в прачечную.

«Узнаю свою бабулю», – с улыбкой подумала я и налила себе стакан молока.

С моего побега из школы прошла уже целая неделя, и на календаре была последняя декада октября. С того дня я так ни разу в школу и не сходила. Каждое утро я долго беспокойно ворочалась в кровати, но так и не находила в себе сил снова пойти на уроки.

Конечно же, из школы звонят, но на эти звонки всегда отвечает бабушка. Именно поэтому я сегодня как ни в чём не бывало стою на кухне в одной пижаме и пью молоко.

Кстати, Рэйко звонила почти каждый день. Видимо, я каждый раз выглядела слишком недовольной, потому что бабушка так и не передавала мне трубку – каждый раз отвечала, что я сплю. Всякий раз вздыхая с облегчением, я чувствовала вину, но пока так и не набралась смелости, чтобы самой ответить на звонок одноклассницы.

– Май.

Вернувшись из прачечной, бабушка села на стул напротив меня. Я подумала, что меня ждёт серьёзный разговор по поводу школы. До сих пор мне достаточно было сказать, что я хочу отдохнуть, и бабуля легко оставляла меня в покое, но так же не может продолжаться вечно. Да и сколько уже можно врать учителям про затянувшуюся простуду…

– Что такое? – спросила я, приготовившись к любому развитию событий.

Бабушка вдруг улыбнулась.

– Что думаешь насчёт Токио?

– Токио?

– Да. Вот, гляди-ка.

Бабушка положила на стол туристическую брошюрку, на которой крупным шрифтом было написано: «Токио». На обложке красовалась фотография Tokyo Skytree [10].

– Я в Токио не была ни разу. Знаешь, хотелось бы хоть раз побывать в Асакусе [11] и увидеть Каминаримон [12].

Я перевернула страницу и обнаружила красный кружочек напротив поездки на три дня с отправлением со станции Хамамацу. Услышав такой неожиданный вопрос, я немного расслабилась и перевернула страницу.

– До Токио на Синканэне рукой подать – вот и съездили бы с дедулей вдвоём.

– Двоим старикам не так-то просто путешествовать – сумки не унесём. Вот если бы ты с нами поехала, было бы здорово.

– Так я тоже в Токио ни разу не была, так что ничем вам не помогу. А то ещё и все втроём заблудимся…

– Ой, за это можно не волноваться – организованная поездка всё-таки. Там написано, что гиды сами везде отведут. Но вещи носить всё равно будет некому… В общем, ты всё-таки подумай, ладно?

Бабушка редко о чём-то меня просит. К тому же мне хотелось ей помочь, а раз уж в школу я всё равно не хожу…

Но следующая реплика бабули привела меня в полное замешательство.

– Хотелось бы перед смертью съездить…

– Что?..

– Мы с дедом старые уже. Хочется попутешествовать напоследок, а то потом, может, и ходить уже не смогу…

Бабушка рассмеялась. Я посмотрела на неё.

Меня почему-то охватило оцепенение. Мне не хотелось слышать такое от бабули.

– Не говори так! И вообще… и вообще, ты ещё молодая!

– В твоём возрасте этого, пожалуй, не понять. Но годы-то идут… И вот – то, что вчера получалось, сегодня уже нет. Сейчас я хочу в Токио, но если сил не будет, то я уже не смогу туда поехать, даже если позовут. Старики так устроены, что каждый день что-нибудь теряют. Такие вот дела…

Я отвела глаза от прихлёбывающей чай бабушки и посмотрела на свой остывший стакан. Почему она так легко говорит такие вещи…

– А вы с дедулей тоже когда-нибудь умрёте?

– Само собой. Я, конечно, надеюсь дожить до твоего совершеннолетия, но это от меня не зависит – тут остаётся разве что положиться на волю неба.

Я кивнула.

– Ладно. Я поеду с вами.

– Отлично! Дед тоже обрадуется.

Я смотрела в спину весело напевавшей себе под нос бабушки. Однажды она тоже умрёт. Все рано или поздно покидают меня… Все, кто мне близок, куда-то уходят.

– Бабуль…

– Ась?

– А почему ты не спрашиваешь, из-за чего я не хожу в школу? – тихо спросила я.

– Захочешь – пойдёшь, вот и всё. Можешь отдыхать, сколько понадобится, – легко сказала бабушка. От её заботы мне захотелось расплакаться.

– Прости…

Бабушка закрутила кран и обернулась ко мне.

– Милая, твоя жизнь – она только твоя, так что поступай, как хочешь. Даже если ты вообще бросишь школу – главное, чтобы ты была счастлива.

– Угу…

– Но если это из-за кого-то, ты скажи. Если придётся, я хоть с пистолетом в школу заявлюсь!

Меня спас её весёлый тон. На самом деле, это я должна бы подбадривать бабулю, но всегда получается наоборот – это она меня всегда защищает…

– Спасибо, – сказала я и посмотрела в окно. Погода в кои-то веки стояла ясная. Папе я написала, что уже чувствуется осень, но сегодня явно будет жарко.

Может, потом погулять сходить? Уроки уже начались, а раз бабушка разрешила остаться дома, то можно вполне спокойно сходить на прогулку.

Вдруг зазвонил домашний телефон. Я вздрогнула. Бабушка подмигнула. В это время вполне могли позвонить из школы.

– Алло, – взяла трубку бабушка и сразу же улыбнулась: – О, здравствуйте! Ну как там мой старик? Сегодня жарко с самого утра, тяжело, поди, полоть…

Она замолкла на полуслове. Почуяв неладное, я посмотрела на бабушку. Она почему-то плотно закрыла глаза.

Помолчав немного, бабушка заговорила снова каким-то незнакомым, глухим голосом. Я невольно приподнялась со стула.

– А… да, да… слушаю.

Сделав какие-то заметки, бабушка тихо положила трубку.

– Что случилось? – спросила я. Бабушка посмотрела на меня удивлённо, будто совершенно забыла о моём существовании.

– Дед… сказали, ему стало плохо.

– Как?..

– Ёнэяма сказала, что он не дышит…

Я не могла пошевелиться. Что… что она только что сказала?..

– Не может быть…

– Надо идти в больницу. Говорят, его увезли в стационар.

Остановившееся было время запустилось вновь: бабушка сняла фартук и быстро пошла в свою комнату.

– Я пойду с тобой!

– Май, ты жди здесь. Вдруг ещё из клуба позвонят.

Бабушка быстро собралась и вышла из дому. Я же могла только смотреть ей вслед.

Не дышит… Именно так сказали по телефону.

Я сидела совершенно растерянная и рассеянно смотрела на яркое небо за окном.

Дедушка тоже уйдёт. Возможно, он тоже скоро оставит меня.

Казалось, я наконец-то нашла своё место, но и здесь все исчезают, словно их кто-то от меня оттаскивает. Если бы это была сказка, то заколдованную главную героиню в конце ждало бы счастье. Вот только я не в сказке – это реальная жизнь. Что же делать… Собственная слабость вызывала такую досаду, что я не могла даже плакать.

– Что же делать…

Не в силах усидеть на месте, я начала расхаживать по комнате. Мне начало казаться, что я приношу несчастье. Если бы меня не было, все они могли бы быть вместе? Папа с мамой, мои друзья… Неужели все они уходят по моей вине?..

Я замотала головой, стараясь избавиться от мрачных мыслей. Никто не говорил, что дедушка уже умер. У него просто временно остановилось дыхание, и скоро он снова начнёт дышать. Значит, надо поскорее пойти в больницу и подбодрить дедулю.

Я бегом взлетела на второй этаж и быстро сменила пижаму на школьную форму. Нет, я не смогу просто сидеть здесь и ждать новостей! Я поспешно схватила телефон и кошелёк и выбежала из дома.

– Дедушка… Дедуля!.. – звала я про себя раз за разом.

Повернув за угол, я увидела, как мне навстречу шагает девочка в такой же форме, как у меня. Она шла, глядя в землю, но вдруг посмотрела на меня. Я узнала Рэйко.

Узнав одноклассницу, я остановилась. Она, похоже, тоже узнала меня – бросив на меня короткий взгляд, Рэйко подошла ближе.

Вряд ли она идёт в школу – уроки уже начались.

– Май, нам надо поговорить.

В её голосе не было обычной энергичности. Взглянув на её нахмуренное лицо с глубокой морщиной между бровей и опущенным взглядом, я сразу поняла, что именно она хочет сказать. Но сейчас мне не до этого.

– Прости, я занята. Давай как-нибудь потом, ладно? – сказала я, пытаясь обойти её, но Рэйко поймала меня за руку. Вздрогнув от неожиданности, я обернулась и поймала сердитый взгляд одноклассницы.

– Я хочу извиниться.

– Что?.. – удивилась я, не ожидая такого поворота событий. Рэйко опустила голову.

– Прости, что наговорили про тебя столько гадостей… Прости…

Девочка, продолжая извиняться, отпустила мою руку и теперь смотрела себе под ноги.

– Рэйко…

В животе зашевелилось ужасно неприятное чувство. Нет, надо просто пережить это, как обычно – и не успела я об этом подумать, как на лице уже возникла улыбка.

– Да нет же, я просто простудилась. Поэтому и в школу не хожу.

Но Рэйко покачала головой:

– Врёшь.

– Не вру. Меня нисколько не беспокоит, что вы там болтали.

– Враньё! – выкрикнула Рэйко, крепко взяв мои руки в свои. Я от неожиданности сделала шаг назад. – Ты всегда врёшь. Ты ни разу не сказала нам, что думаешь на самом деле. И я даже не только про Сюдзи – ты буквально всегда увиливаешь от прямого ответа, только бы никого не задеть!

– Да с чего ты взяла-то? – сделала удивлённое лицо я, но одноклассница снова отрицательно помотала головой. Мне показалось, что в глазах у неё блестят слёзы. Почему она плачет?..

– Не буду отрицать, что мы слишком много на себя взяли. Но всё-таки давай поговорим откровенно.

– Откровенно…

Тревожный ком в животе стал таким большим, что меня начало подташнивать. Я изо всех сил старалась понять, что она говорит.

– Если ты нас ненавидишь – я пойму. Мы действительно обошлись с тобой слишком жестоко.

– Да нет же…

– Но я всё равно хочу дружить с тобой. Даже если ты меня ненавидишь…

– Да нет же!

Я невольно стряхнула её руки.

– Ну как я могу тебя ненавидеть! Я же тоже хочу с тобой дружить!

О нет. Слова сами лились из меня непрерывным потоком.

– Но, если я выскажусь, меня возненавидят. А я этого не хочу и поэтому притворяюсь изо всех сил. Потому что все от меня уходят. Все, кого я люблю, исчезают!

Рэйко стояла как вкопанная. По её щекам катились слёзы.

– Май…

Рэйко снова взяла меня за руку. Мне хотелось высвободиться, но одноклассница держала крепко и не собиралась ослаблять хватку.

– У меня дедушка при смерти. Говорят, он не дышит… Это всё из-за меня… Это я во всём виновата! Наверное, это из-за меня ему стало плохо…

Я тут же безудержно разрыдалась, без сил опустившись на землю. Не уходите… Пожалуйста, пусть больше никто не исчезнет…

Я почувствовала какую-то тяжесть и обнаружила, что Рэйко обняла меня.

– Отпусти…

– Не отпущу. Не отпущу, даже не проси!

Рэйко тоже захлёбывалась от слёз. Кажется, только сейчас я впервые ощутила её тепло.

Почему она пришла к кому-то вроде меня? Зачем я ей, если я всем приношу только несчастья?..

– Давай я схожу с тобой, – мягко сказала Рэйко глухим голосом. – Давай вместе сходим к твоему дедушке.

– Рэйко…

Подруга наконец отпустила меня. Выглядела она, конечно, кошмарно…

– С твоим дедушкой всё будет хорошо. Я тоже об этом помолилась.

– Это ещё что…

Я абсолютно не понимала, что она несёт. Рэйко медленно поднялась и потянула меня за руку.

– Давай попробуем поверить в чудо.

Я тоже поднялась, прокручивая в голове слова подруги.

То же самое мне говорил и хозяин кафе. Тогда мне показалось, что он так шутит. А что, если чудо не случается именно потому, что я в него не верю?..

Шагая рядом с Рэйко, я изо всех сил молилась, чтобы с дедушкой всё-таки случилось чудо.

Вдруг раздался громкий звук. Звонил телефон в кармане. Бабушка. Сердце бешено застучало, я не могла даже пошевелиться от волнения.

Что-то с дедушкой… Моё сердце ещё никогда не билось так быстро. Страшно…

– Дай-ка сюда. – Рэйко забрала у меня смартфон, приняла звонок и прижала телефон к своему уху. – Алло. Да, это номер Май. Скажите, пожалуйста, как себя чувствует дедушка?

В груди болело. Я поверю во что угодно, только, прошу, не забирайте у меня дедулю!..

– Да. Да, хорошо.

Рэйко кивала. Дыхание сбилось, хотя я даже не бегала. Выражение лица подруги внезапно смягчилось.

– Вот как. Да, хорошо. С ним всё в порядке, да? – Свободной правой рукой одноклассница изобразила знак «окей». Я закрыла лицо руками.

Дедуля… Я плакала от радости. До ушей доносился голос Рэйко.

– А, да. Рэйко. Прошу прощения за частые звонки. Всё-таки Май – моя лучшая подруга.

Лучшая подруга… От этих слов, от того, с какой нежностью Рэйко произнесла эти слова, слёзы полились ещё сильнее.

Завершив звонок, подруга передала мне телефон.

– Спасибо. Всё-таки чудеса иногда случаются, – сказала я. Рэйко приложила руку к груди.

– Я жутко перепугалась. Но здорово, что твой дедушка в порядке…

– Спасибо, спасибо, – кивала я, шмыгая носом.

– Слушай, Май, – обратилась ко мне Рэйко, вытирая заплаканные глаза носовым платком. – У меня к тебе просьба. Давай теперь говорить честно, хорошо? Прямо говори обо всём – и о хорошем, и о плохом, ладно?

– Но…

Я не знала, смогу ли это сделать. Я не помню, когда начала притворяться – такое ощущение, что я всегда так жила. Нет. Я вспомнила. Это началось, когда папа решил уехать за границу…

– Хорошо. Но вряд ли у меня получится измениться так быстро.

– Ничего страшного. Однажды обязательно получится!

«Какая же ты сильная, Рэйко», – рассеянно подумала я. Она спасла меня от настоящей паники.

Наверное, это я сама выстроила вокруг себя стену. Может быть, если бы я с самого начала прямо выражала свои чувства, всё было бы иначе…

– Спасибо. Мне уже намного легче.

– Мне тоже. Не зря пришла.

Я посмотрела на Рэйко. Она улыбалась сквозь слёзы. А я только сейчас осознала, что на часах где-то около девяти утра.

– Ой, кстати, ты чего не в школе-то?

– Хе-хе. Заметила наконец. Я ушла с уроков – Кодзуэ помогла.

– А?..

Рэйко хвастливо задрала подбородок, а я чуть снова не расплакалась.

– Давай провожу, – сказала подруга и потянула меня за руку.

Долгая буря чувств улеглась, и на душе было так же ясно, как на улице.

В последние несколько дней ветер стал совсем зимним. Холодный воздух щипал щёки, и, если стоять на ветру, было даже больно.

На станцию Сундза я пришла перед самым отправлением поезда. Краем глаза глядя на медленно удаляющийся вагон, я направилась к почтовому ящику.

Я достала из сумки конверт и какое-то время пристально на него смотрела. За эти дни я написала ещё два письма и теперь держала в руках целых три послания.

Я уже собралась было отправить конверт в ящик, но остановила руку в паре миллиметров от щели. Нет, пожалуй, не буду отправлять.

С конвертом в руке я вышла на гравийную дорожку. Добравшись до платформы, я уселась на скамью для собраний.

Стояла ясная погода. Яркое голубое небо постепенно заливалось закатным багрянцем. Озеро искрилось, как звёздное небо.

До меня донёсся звук шагов, и я, обернувшись, увидела приближающегося мужчину. Насколько я помню, его фамилия Миура, и он вроде как говорил, что работает только в это время.

– Здравствуйте, – первой поздоровалась я.

Миура немного удивился, а потом улыбнулся, прищурив глаза:

– Здравствуйте.

Парень подошёл ближе, посмотрел на меня и озадаченно склонил голову набок:

– Сегодня же суббота. Разве в школе есть уроки?..

– Мы всем классом готовились к школьному фестивалю. Вот, только закончили. Теперь осталось дождаться праздника!

– Что планируете делать на фестивале? – заинтересованно спросил Миура, и только сейчас я как следует на него посмотрела. Он оказался даже моложе, чем я подумала при нашей прошлой встрече.

– У нашего класса будет кафе. «Чудо-кафе» называется. «Чудо» – потому что все будут в костюмах всяких чудовищ, – хихикнув, поделилась я. Миура широко раскрыл глаза:

– Интересная идея! Знаете, я вас прямо не узнаю – настолько вы изменились с нашей прошлой встречи.

– Думаете?

Я настолько серьёзных изменений в себе не заметила, но, видимо, Миура думал иначе.

Я перевела взгляд с парня на озеро и небо над ним. Синее небо постепенно окрашивалось в красный. Люди, видимо, тоже могут постепенно меняться…

– Хотелось бы мне не бояться перемен. Мне пока тяжело меняться, но хотелось бы однажды научиться этому.

С того дня я снова стала ходить в школу. Общаться с Рэйко и Кодзуэ тоже стало немного легче. Кажется, благодаря этому что-то понемногу меняется.

Миура удовлетворённо кивнул и посмотрел на мои руки.

– Сегодня не будете оправлять письмо папе?

– Что?.. – не поняла я.

Парень озадаченно почесал голову.

– Да я недавно на почту ходил. А тут увидел такой же небесно-голубой конверт, ну и…

«Так и думала», – подумала я, опустив глаза и глядя на конверт в моих руках.

– Я решила больше не отправлять письма папе.

– Да нет же, я не говорил, что это плохо, просто… – Миура замолк на полуслове и опустил голову. – Простите. И на почте надо будет извиниться. А то письма без адресата – штука, сами понимаете, неудобная.

На моём конверте с небесным принтом в строке «адресат» адреса не было – я просто написала: «Папе». Так было и со всеми предыдущими письмами. В этот раз пустым осталось и поле «отправитель». Эти письма нельзя было ни отправить, ни вернуть отправителю. Да уж, представляю, сколько хлопот я доставила работникам почты…

– А вы не знаете адрес? – обеспокоенно спросил Миура. Сейчас он казался мне очень добрым. Как и Рэйко, и Кодзуэ, и бабушка с дедушкой… и только я никак не могу ответить на их доброту.

Всё это время я жила прошлым. Но сейчас я, кажется, смогу наконец принять реальность.

– Нет. Я просто… просто лгала всем, начиная с себя. – Я сделала глубокий вдох и продолжила: – Папа умер в прошлом году.

Мой собеседник не мог вымолвить ни слова. Я же покачала головой:

– Я никак не могла поверить. Он обещал, что всегда будет рядом, а потом вдруг исчез. Просто в какой-то момент я оказалась в этом городе.

– Вот оно как…

– Папа готовился к работе за границей. Поэтому… поэтому я уверила себя, что он жив, просто работает в другой стране, и писала ему письма. Но… я решила больше так не делать.

Мне хотелось верить, что всё это – просто дурной сон. Папа всегда говорил, что хотел бы пожить за границей, и я просто повторяла себе, что его мечта исполнилась. Каждый день я надеялась, что однажды он всё-таки приедет за мной.

Смерть мамы я принять смогла, но смириться с внезапным уходом отца мне никак не удавалось, и я сбежала от скорби в мир фантазий…

Но я хочу измениться. Если я смогу жить без притворства, то смогу принять и неизбежное расставание.

– Если верить – чудо обязательно случится, да? – спросила я.

Миура прищурился:

– Ну, я думаю так.

– Так говорил хозяин кафе «Сан-Марино», да и подруга тоже. Если я по-настоящему поверю в чудо, оно случится и со мной?

Парень расслабленно смотрел на закатное небо, и я, глядя на него, тоже перевела взгляд вверх, где лазурь постепенно сменялась закатным оранжевым.

– В такой ясный день ваше желание непременно достигнет небес.

Его слова звучали как молитва.

Я закрыла глаза и пожелала встретиться с папой. Мне нужно увидеть его и кое-что рассказать. Я больше не сбегу, а потому – прошу, пусть моё желание сбудется.

В окружающем сумраке вдруг раздался звук. Что это? Поезд?

Я медленно открыла глаза и увидела перед собой ещё более алое небо и тёмную гладь озера. А вот Миуры уже нигде не было видно.

Тоннель из деревьев на перевале ярко светился. Вскоре показался сияющий золотом поезд. Ослепительно сияя в лучах заходящего солнца, он остановился у платформы.

– Поезд цвета заката… – пробормотала я. Ветер заглушил мой тихий голос.

С шипением раскрылись двери вагона, и первым, что я увидела, были ноги в кожаных ботинках. Эти ботинки…

Увидев лицо сошедшего на платформу пассажира, я помчалась ему навстречу.

Папа в своём неизменном кожаном фартуке улыбнулся, демонстрируя белые зубы. Он был точно таким же, как при жизни, всё с той же бородкой.

– Папа! – закричала я, бросаясь обнимать его.

– Ты чего? – удивился отец.

Я буквально вцепилась в отца, вдыхая любимый аромат.

– Папа, папа…

Он обнял меня своими большими руками. Я так мечтала об этой встрече…

– Я скучал, Май…

Услышав любимый голос, я расплакалась. Казалось, натянутая нить долгого напряжения вдруг оборвалась. Папа усадил меня на скамейку, опустился рядом и погладил меня по голове своей большой ладонью.

Это не сон… Папа снова рядом. И пусть я чувствовала, что он может исчезнуть в любой момент, я не могла перестать плакать.

– Я рад, что мы встретились, Май. Мне нужно извиниться перед тобой. – Лицо отца было полно печали. – Прости, что так внезапно оставил тебя. У меня довольно давно побаливало в груди, но я как-то не думал, что сердце возьмёт и остановится… Надо было обследоваться.

Это я нашла потерявшего сознание отца в мастерской. При воспоминании о безжизненном, остывшем теле папы сердце сжимается от боли. Он так суетился, готовясь к поездке за границу… А я не заметила, что ему становится всё хуже, и всё это время винила себя в его смерти.

Скорбь быстро захватила меня, и мои душа и тело словно постепенно разваливались на части. Тогда я убедила себя, что папа не умер. Это помогло мне хоть как-то пережить эти месяцы – так я могла надеяться, что он просто живёт за границей…

– Мама… – начала я, и папа кивнул. – Никто об этом не говорил, но даже я понимала, что она скоро умрёт. Думаю, это и помогло мне незаметно для себя самой как-то подготовиться к её смерти.

– Скорее всего.

– А ты… Это было слишком внезапно, и я очень долго не могла принять реальность – только недавно смирилась. Меня спасли жители Сундзы.

Из глаз непрерывным потоком лились слёзы – как бы я ни твердила себе, что плакать нельзя, их было не остановить. Но ведь это самая последняя наша встреча, я просто обязана проводить папу с улыбкой…

Похоже, незаметно для себя я стала гораздо честнее с собой, а потому слёзы продолжали капать из глаз.

Багрянец в небе постепенно сменялся ночной чернотой. Времени почти не осталось.

– Пап, знаешь… А я писала тебе письма.

– Ого. Прости, что не мог их прочитать.

Уткнувшись лицом в папину грудь, я отрицательно помотала головой.

Я кое-как восстановила дыхание и призналась:

– На конверте адреса не было, да и там одно враньё, так что даже хорошо, что ты их не читал. Но кое-что я всё-таки должна тебе сказать.

– М?

Я отстранилась. Честно говоря, я думала, что при встрече буду обвинять его во всех своих бедах. Но чудо единственной встречи я решила использовать для того, чтобы сказать нечто гораздо более важное – искренне поведать папе о своих настоящих чувствах.

– Люблю тебя, пап. И всегда буду любить. Я постараюсь стать сильнее, поэтому… не волнуйся за меня, хорошо?

«Получилось», – мысленно обрадовалась я и снова расплакалась.

– Спасибо тебе, Май.

Папа поднялся со скамейки. Небо уже окрашивалось в ночной фиолетовый, багрянец остался лишь на самой линии горизонта, но и оттуда он постепенно исчезал.

– Не взваливай всё на себя, Май. Помни, что ты не одна. Бабушка с дедушкой и друзья всегда тебе помогут, поэтому и ты им помогай, хорошо?

– Х-хорошо…

Я умоляла закат не угасать. Умоляла позволить мне побыть с папой ещё немного. Мне так хотелось поговорить с ним подольше…

– Мы с мамой будем тебя ждать – далеко-далеко впереди. Так что живи как можно дольше, Май, – сказал папа и крепко сжал переносицу пальцами. Мой любимый папа, всегда такой добрый, сильный и весёлый, впервые показал мне свои слёзы, и я ещё раз поклялась стать сильнее.

– Когда мы в следующий раз встретимся, я расскажу тебе про свою весёлую жизнь.

– О, очень жду твоих историй!

Солнце опускалось за горы, а мы шли, держась за руки, в свете последних закатных лучей. Папа сел в поезд, а я осталась на платформе. Мы живём в совершенно разных мирах, но папа всё-таки приехал ко мне на закатном поезде.

Я сама отпустила большую, сильную, но нежную руку отца. Теперь мне предстояло идти по жизни самостоятельно.

– Ну, береги себя, Май.

– А-ага.

Я улыбнулась. Эта улыбка, по-моему, была ещё фальшивой, но однажды мы встретимся снова – и я улыбнусь уже от всего сердца.

Двери закатного поезда закрылись. На город опустилась ночь.

Дел в нашем «Чудо-кафе» было невпроворот. Слухи о нём привлекли столько народу, что даже мне пришлось переодеться в привидение, хотя изначально я отвечала за звук. Впрочем, костюм у меня был самым простым – он был сделан из взятой в медпункте простыни.

Вечером праздник закончился, но у нас ещё осталась работа – надо было всё убирать. Я отнесла в учительскую нашу выручку и импровизированную кассовую книгу и теперь шла по коридору обратно, чувствуя смесь одиночества после окончания шумного праздника, удовлетворённости и приятной усталости.

– Привет.

С противоположного конца коридора ко мне приближался Тацуя. Он был в костюме Дракулы, но посетители, помнится, то и дело поддевали его – мол, монстр у него не японский.

– И куда это ты собрался? От работы отлыниваешь?.. – зловредным тоном произнесла я.

– Нет, нет! – Тацуя протестующе замахал руками. – Я просто относил на место круглый стол из кабинета рисования – вот, назад иду. Правда, подумывал по пути зайти за соком.

Я хихикнула.

– Ладно, сходи, выпей соку – и назад, уборка ещё не закончилась.

– Да знаю я, – поджал губы Тацуя. Я невольно улыбнулась. Парень улыбнулся в ответ, а потом посмотрел на меня, будто о чём-то вспомнив: – Кстати, как там твой дедушка? Поправился?

– Ага, уже совсем выздоровел. Прихожу вечером, а он стоит у дома, курит. И каждый раз получает за это от бабушки.

– Что, прямо постоянно курит?

– Да, прямо постоянно, – пожала плечами я.

– Слушай, – сложил руки на груди Тацуя, – а может, он просто за тебя беспокоится и выдумывает повод пойти на улицу и дождаться тебя там?

– Что?

– Думаю, твоя бабушка тоже это понимает.

После этих его слов я задумалась. Оказывается, одни и те же вещи с разных точек зрения выглядят совсем по-разному. Но даже если дедушка и правда беспокоится обо мне, я сама уже волнуюсь за его здоровье.

– А мне и в голову не приходило… Попробую попросить его ждать дома. Спасибо тебе, Тацуя.

– А… не за что, – сказал парень, а потом, глубоко вздохнув, снова открыл рот: – Слушай… Впрочем, если не хочешь, можешь не говорить… Но всё-таки – что ты решила с Сюдзи?

– А, это… – Я чуть было по старой привычке не ушла от ответа, но тут же напомнила себе, что врать нельзя. – Я ему отказала.

– А? Чего? Серьёзно?..

Лицо парня светилось от радости. Вот он, образец для подражания – я тоже хочу когда-нибудь научиться выражать свои эмоции так же искренне.

– То-тогда… Тебе кто-нибудь нравится? – запинаясь, спросил Тацуя.

– Нет, – помотала головой я. – Я решила, что для начала надо полюбить себя. Правда, мне кажется, на это уйдёт много лет. Но я пообещала, что буду стараться.

– Кому?

– Этого человека больше нет. Но когда-нибудь хотелось бы снова с ним встретиться.

Я уже всем рассказала, что мой папа на самом деле умер. Тацуя, кажется, тоже понял, о ком я – он вдруг замолк.

По небу разливался багрянец. После той встречи с папой я начала новую жизнь. Мы однажды встретимся снова, а до тех пор я буду стараться, вот увидишь.

– Тацуя! – Раздался топот ног, и появились Рэйко и Кодзуэ.

– Ой, блин…

– Нечего нашу Май задерживать, – строго сказала Рэйко, уперев руки в боки.

– Отвали, – скривился Тацуя.

– Так, Май, пойдём-ка. Надо поскорее закончить – и отмечать! – Кодзуэ вцепилась в мою руку.

– Угу, – ответила я и зашагала по коридору.

– Тацуя, ты тоже не тормози, а то без тебя начнём, – сказала Рэйко.

Тацуя, недовольно бормоча себе под нос, пошёл за нами.

Я громко рассмеялась и ещё раз посмотрела на заходящее солнце. Я попробую начать новую жизнь здесь. Присмотри за мной, папа.

На станции Сундза я оказался впервые. На станции Хамамацу пересел на главную линию Токайдо и доехал до станции Синдзёхара. Я вышел из поезда, перешёл на маленькую станцию, относящуюся к линии Тэнрю – Хаманако, и обнаружил, что до следующего поезда ещё целых двадцать минут.

В итоге до Сундзы я доехал только через полтора часа после того, как сошёл с Синкансэна.

– Вроде город один, а добираться долго…

До кафе «Сан-Марино», расположенного, как и написано в моей памятке, вниз по склону от станции Сундза, я дошёл уже после обеда. Пожилой хозяин кафе как будто знал, что я приеду – он любезно поведал мне легенду, связанную с этой станцией.

И вот я уже сижу на расположенной рядом с платформой деревянной скамье для собраний и жду нужного момента.

Жду? А я хотя бы верю в эту легенду?..

Легенды потому и легенды, что никто с ними не сталкивался в реальности. Если бы то, о чём говорил хозяин кафе, было правдой, в такие ясные дни здесь было бы полно людей, пришедших на станцию, чтобы исполнить своё желание. В общем, никто не знает, что там правда, а что нет.

В последнее время я только и делал, что плыл по течению. Вернее, я был как тот самый камень, что стоит посреди бурной реки, но сам никуда не двигается.

Я старался заполнить дыру в душе, погрузившись в работу, но дома снова приходил в отчаяние от того, какая она огромная и тёмная. Эти несколько месяцев показали мне, что в этом мире нет никаких чудес, что есть желания, которые никогда не сбудутся.

Я вздохнул и огляделся по сторонам. На безлюдной станции Сундза не было ни дежурного, ни даже турникета. Зато вид на раскинувшееся под зимним небом море отличный. А, точно, это же озеро, а не море. Над тёмно-синей водой низко летали белые чайки.

– Зимой на озеро Хамана прилетает множество чаек, – рассказывала мне она.

И в самом деле, на соседней станции Сакумэ с десяток туристов фотографировали чаек. И правда, стая белых птиц на фоне озера наверняка смотрится отлично.

Уже наступил декабрь, и после обеда вдруг стало заметно холоднее. Я взглянул на часы, выглядывавшие из-под рукава моего пиджака. Уже пятый час.

– Мяу, – послышалось откуда-то.

Я посмотрел себе под ноги. На земле сидел чёрный кот. Это был Горо, тот самый усатый наглец, который спал в кафе «Сан-Марино».

– О, и ты тут? – окликнул я кота.

– Мяу, – отозвалось животное.

Горо подошёл и стал, громко мурча, тереться о мои ноги. Снова подул ветер.

Я развернул сложенную в несколько раз бумажку, уже и так прочитанную далеко не раз.

«В ясный безоблачный день сходи в кафе “Сан-Марино” рядом со станцией Сундза линии Тэнрю – Хаманако. Идти лучше в обед».

Памятка написана её красивым почерком. Я обвёл иероглифы пальцем, и сердце снова сжалось от боли. Не знаю, в который уже раз я чувствую её, но уверен, что она будет изводить меня и дальше.

Я вдруг обнаружил, что Горо нигде нет.

Я сложил листок и убрал его обратно в нагрудный карман. Оглядевшись по сторонам, я заметил ещё одного мужчину. Возможно, он тоже пришёл сюда, поверив в легенду.

– Нет-нет, сидите, – мягко сказал мне парень, когда я попытался было пересесть.

Незнакомец подошёл ближе, и я увидел, что он одет в синюю форменную одежду. На груди была вышита надпись: «Линия Тэнрю – Хаманако».

Получается, эта станция не такая уж и безлюдная… Присмотревшись, я заметил на левой стороне его груди пластиковый бейджик с фамилией Миура.

– Закатный поезд обязательно придёт.

– Что?

Я с некоторым подозрением посмотрел на этого Миуру. На вид ему было чуть больше двадцати. Худощавый парень выглядел даже каким-то хрупким.

– Неужели этот закатный поезд так известен? – поинтересовался я.

Миура слегка кивнул, подошёл к белой линии на краю платформы и посмотрел на небо.

– Эту легенду рассказывают только некоторым людям. Вы, полагаю, один из них. – Я нахмурился, а парень повернулся ко мне. – Поезд прибудет в половину пятого.

Я вздрогнул – не то от холода, не то от страха.

– Неужели эта легенда… неужели такое чудо и вправду возможно?

Этот мир полон трагедий. Печальные события сменяют друг друга, иссушая души, так часто, что в их череде просто не остаётся места для чудес, и я давно перестал цепляться за надежду.

– Возможно – если в него верить.

– Думаете?.. – спросил я так робко, что едва узнавал собственный голос. Миура кивнул.

– Ещё раз попробуйте искренне поверить в чудо. Это совсем не так сложно, учитывая, что в результате вы сможете встретиться с тем, кого больше нет.

Миура повернулся ко мне спиной. Я перевёл взгляд на небо. Озеро под безоблачным небосводом сияло оранжевым. Этот фантастический пейзаж мог восхитить кого угодно, но моё сердце не трогала даже эта красота. Душу словно парализовало – я больше не чувствовал даже печали.

Но если это всё-таки возможно… Я могу думать только о ней.

– Сихо… – произнёс я такое родное имя, и мой голос растворился в воздухе белым облачком пара.

Я погрузился в воспоминания.

– К сожалению, вынужден сообщить, что времени осталось мало. – В голосе врача, как мне показалось, не было ни грамма сожаления. На мониторе отображались результаты обследования Сихо.

В небольшой комнате на первом этаже больницы, отданной под «центр поддержки пациентов», были только стол и компьютер. Стены и потолок, обклеенные одинаковыми белыми обоями, ничуть не успокаивали.

Я почему-то был уверен, что мне сообщат о скорой выписке, а потому никак не мог осознать происходящее. Что он только что сказал?.. Проигнорировав меня, врач принялся озвучивать непонятные цифры на мониторе. Я даже не понимал, хорошие это показатели или плохие, для меня всё это звучало как какой-то шифр.

– Простите… А что это значит?

Я перехватил взгляд молоденькой медсестры, стоявшей позади врача, но она тут же опустила глаза. Что это с ней?.. Обычно такая общительная, а тут… Что ещё важнее – почему сюда вызвали только меня? Кажется, когда я выходил из палаты, Сихо улыбалась…

– Господин Ямамото? Дзюн Ямамото, вы меня слышите?

Голос доктора заставил меня вернуться в реальность. Вчера мне сказали, что восстановление после операции идёт хорошо. Может, хотят что-то уточнить перед выпиской?..

– У вашей жены осталось совсем мало времени…

– Что?..

Я чуть было не расхохотался. Быть такого не может!

Сихо стала плохо себя чувствовать в конце весны. Она стала жаловаться на боль в животе и, по её словам, сходила на осмотр к терапевту. Ей диагностировали простуду, но состояние никак не улучшалось, и потому она прошла дополнительное обследование – сделала УЗИ брюшной полости и сдала анализы. А потом ей порекомендовали обратиться в эту больницу.

Врач, стоявший сейчас передо мной, работал с Сихо с самого начала, с госпитализации. Он тогда сказал, что у жены обнаружена доброкачественная опухоль, что после операции всё будет хорошо. Вот почему мы согласились на проведение этой самой операции.

Мы с Сихо собирались после выписки поехать в путешествие. А теперь мне говорят, что у нас не осталось времени. Что это значит?!

– Подождите, но как же так? Вы ведь сами говорили…

– Обнаружены метастазы в крови.

Спокойствие доктора казалось неуместным. У него как будто нет чувств.

– Простите, а метастазы – это что? Это как?

Тогда я ещё мог думать, что врач что-то напутал, что пациентов просто перепутали. Но врач с равнодушным видом бросил взгляд на лежавшую перед ним медицинскую карту.

– Должен кое-что вам сообщить…

Атмосфера в кабинете переменилась. Медсестра так и стояла с опушенной головой, уже не поднимая глаз от стола.

– Ваша супруга настаивала на том, чтобы больше никому не говорить. Но после получения результатов операции она согласилась, и только поэтому я сейчас вам это рассказываю.

– Что?..

– У вашей жены рак толстой кишки в третьей стадии.

– Стоп, подождите…

У меня закружилась голова, и я удержал пальцами едва не свалившиеся с носа очки.

Но врач продолжил:

– После проведения цитологического исследования выяснилось, что метастазы присутствуют уже и в печени, и в селезёнке.

– Подождите…

– Ваша жена может пройти химиотерапию…

– Сказал же – подождите!

Я вскочил, пинком отбросив круглый стул. Врач и медсестра смотрели на меня с жалостью.

– Прошу прощения, – извинился я, глядя на опрокинутый стул.

Медсестра вернула на место ни в чём не повинный стул, но я даже не поблагодарил её. Я снова посмотрел на нахмурившегося доктора.

Этого не может быть. Так не может произойти с нами. Тут какая-то ошибка. У Сихо никак не может быть такой тяжёлой болезни.

Потом доктор рассказывал про химиотерапию, но я вряд ли что-то понял – я мог только механически кивать. Только выйдя из комнаты, я заметил, что измял потными ладонями все брюки.

Я безвольно шёл по коридору, упорно твердя себе, что всё это – просто дурной сон, но, как бы крепко я ни зажмуривался, сколько бы раз ни закрывал и открывал глаза, пробуждение никак не наступало.

Нажав кнопку вызова лифта, я вдруг заметил, что держу что-то в руке. Это были бумаги, про которые только что рассказывал доктор. Моя подпись была поставлена до смешного дрожащим почерком. Кривые иероглифы подтверждали реальность происходящего.

Я вошёл в кабину лифта и нажал на кнопку восьмого этажа – именно там располагалась палата Сихо. Дверь бесшумно закрылась, лифт поехал вверх, и от ощущения полёта даже немного закружилась голова. Приехав на восьмой этаж, я направился к дальней палате по правой стороне коридора.

Я вошёл в палату. Сихо подняла глаза от книги и улыбнулась.

– С возвращением.

– А… ага.

Я подошёл ближе. Жена казалась точно такой же, как всегда.

– Книжки принёс?

– А… ага, – снова ответил я и передал Сихо пакет из книжного магазина. Жена радостно прижала его к груди.

Медсестра позвала меня, как только я добрался до палаты, а потому сразу передать пакет я просто не успел. Тогда я даже не думал, что мне предстоит услышать такое.

– Ого, как много! Здорово. Долго искал?

– В том книжном, как оказалось, работает Судзумото. Вот я удивился, когда она меня окликнула!

Судзумото – домохозяйка, живёт в квартире напротив нашей.

Сихо рассмеялась:

– Да ты чего, я же тебе рассказывала! Она там не первый год работает. Тогда ты тоже удивился. Эх ты, ничего-то у тебя в памяти не держится.

– Что-то не припомню.

Я ещё наполовину не понимал, что говорю.

– Но всё-таки – вот так везение! Никак не ожидал, что в таком небольшом книжном окажется всё, что я искал. Правда, в самом магазине искал не я, а Судзумото.

Сихо кивнула.

На работе мне пришло сообщение от жены. Там был список из более чем десяти книг, а под ним – приписка: «Поищи, пожалуйста, эти книги – буду очень рада, если удастся собрать хотя бы часть».

Каким-то чудом мне удалось купить их все.

Я сел на стул и уставился на супругу. Бледной она не выглядела, да и врач, помнится, говорил, что после операции проблемы со здоровьем должны закончиться. Наверное, там всё-таки что-то напутали – по виду и не скажешь, что Сихо скоро умрёт.

Она по одной вытаскивала книги из пакета и рассматривала каждую из них. Бережно брала книжку, будто это какое-то сокровище, и улыбалась каждой обложке. Глядя на то, как жена переворачивает томики, читая аннотацию на обратной стороне, я почувствовал, что дышать наконец стало легче.

Мы поженились сразу после окончания университета. На втором курсе мы внезапно обнаружили, что родились в один день, и незаметно для нас самих наши отношения переросли в романтические. Не то чтобы мы очень спешили пожениться, просто брак показался нам естественным продолжением отношений.

С тех пор, как мы расписались прямо в наш день рождения, второго декабря, шёл уже одиннадцатый год. В начале зимы нам обоим исполнится тридцать четыре.

– Представляешь, что мне тут только что наговорили? – Я попытался перевести недавний разговор с врачом в шутку.

– Интересно, а я их все прочитаю? – быстро перебила меня Сихо.

Я растерялся, а жена нежно улыбнулась мне. Эта её улыбка всегда придавала мне сил.

– Успею ли я?

Мне показалось, будто по мне что-то поползло.

– Чт… – Я не хотел это слышать.

– Доктор Мацуура тебе всё рассказал, разве нет?

Прошу тебя, ни слова больше…

– Прости, что ничего не говорила.

«Ни слова!» – кричал я мысленно, но Сихо не могла этого услышать.

– Ты ведь справишься без меня?

Неужели это и впрямь происходит в реальности…

Это Сихо захотела, чтобы мы перебрались в кооперативное жильё. Я был вполне согласен на обычную квартиру в многоэтажке или даже съёмную комнату, но жена настояла на своём. Обычно она никогда не упрямилась, а потому её внезапная настойчивость меня удивила. Я спросил, почему ей так хочется пожить именно в таком доме, а она, помнится, с горящими глазами заявила, что в кооперативном доме шумно и весело, как в большой семье.

Сама Сихо была единственным ребёнком в семье работающих родителей.

– После школы я приходила домой и ждала маму в полном одиночестве. Мне было страшно одной, так что я включала весь свет в доме, но так дом казался ещё более просторным и пустым, – рассказывала она.

Её семья действительно жила в сильно вытянутом в длину старом одноэтажном доме, и, пожалуй, одной ей там и правда было не по себе.

Мы поселились на третьем этаже старой кооперативной четырёхэтажки. В парке под окнами с самого утра шумели дети – так всегда бывает по воскресеньям. У соседей сверху ребёнок носится по квартире, снизу постоянно кричит младенец. В этом доме никогда не бывает тихо, но к окружающему шуму я давно привык.

На улице резко похолодало. Пришла настоящая осень. Я выбрался из-под одеяла. Голова побаливала от недосыпа.

Я открыл холодильник. На средней полке одиноко лежал тофу. Кроме него в холодильнике было только пиво и какие-то непонятные приправы.

Прошло три дня. Я подумал, что сегодня точно надо сходить в больницу, но реальность всё ещё не укладывалась в голове. Желание и нежелание навестить Сихо попеременно накатывали, как волны.

– Какая у нас, оказывается, большая квартира, – пробормотал я, едва не падая.

Без Сихо она казалась слишком большой и пустой. Должно быть, именно так жена чувствовала себя в детстве, когда сидела одна в пустом доме.

Я постоянно прокручивал в голове события того дня. Слова врача и самой Сихо развеяли последние надежды на благополучный исход. Я даже не думал, что однажды мне придётся столкнуться с такой ужасающей реальностью…

Я улёгся прямо на полу и заметил, что в тумбе под телевизором начала скапливаться пыль. До госпитализации Сихо всегда держала квартиру в чистоте, и теперь я увидел, как быстро эта чистота сменяется беспорядком.

«Раз нечем заняться – надо идти в больницу», – твердил я себе, но сил на это у меня не было.

В спальне что-то пиликнуло. Сообщение от Сихо. Но даже после этого сигнала я не мог найти в себе силы, чтобы подняться, и какое-то время тупо рассматривал узоры на ковре.

Ну и что я вообще делаю?..

Я наконец встал и отправился за телефоном. Открыв приложение, я, как и ожидал, обнаружил там сообщение от жены.

«Доброе утро, соня! В последнее время сильно похолодало. Зимнее одеяло лежит в шкафу, у дальней стенки. Думаю, пора бы его доставать. Не забудь надеть пододеяльник. Напиши, как закончишь».

– Не верит в меня, – усмехнулся я.

Я послушно открыл шкаф и быстро нашёл вакуумный пакет с одеялом. Раскрыв его, я попытался запихнуть одеяло в пододеяльник, но получалось настолько плохо, что к концу этого действа у меня на лбу выступили капли пота.

Я взял смартфон и напечатал: «Ну всё, закончил».

Моё короткое сообщение тут же прочитали. Пока я думал, как странно, что мы оба смотрим сейчас на одно и то же сообщение, пришёл ответ.

«Тогда вот моё следующее поручение: сходи в книжный рядом со станцией и купи следующие книги. Времени даю до 14:00. Удачи!»

В следующем сообщении был длинный список из названий книг и фамилий авторов. Я собирался было напечатать ответ, но пальцы зависли над клавиатурой. Я задумался, что-то напечатал, стёр, снова напечатал – и так несколько раз. В итоге я перевёл телефон в режим ожидания, так ничего и не ответив.

Какое-то время я смотрел в окно. Выйти всё равно придётся – как минимум за продуктами. Я переоделся, взял кошелёк и телефон, вышел из квартиры и спустился по узкой лестнице. Самый быстрый путь до станции – пройти через парк. Я быстрым шагом пошёл по дорожке, и вдруг меня окликнул мужчина с ребёнком:

– Доброе утро!

Я ответил приветственным кивком. Хотелось бы мне, чтобы однажды и мы с Сихо вот так вышли в парк со своим ребёнком… При этой мысли меня снова одолели мрачные чувства.

До сих пор я ни разу не завидовал другим. Интересно, что бы сказала Сихо, знай она о моих постыдных мыслях…

Только выйдя из парка, я наконец ответил на её сообщение:

«Уже направляюсь в книжный».

«Отлично, удачных поисков!»

При взгляде на бездушный текст на экране я почувствовал, что мне стало немного легче. Мне как будто дали успокоительное.

Я перешёл дорогу по зебре и увидел здание ближайшей станции. На первом этаже этого в целом не самого примечательного строения расположился самый большой в нашем районе книжный магазин, который, впрочем, и в подмётки не годился огромным магазинам в более крупных городах.

Книжные магазины мне никогда особо не нравились. В детстве от такого обилия печатных букв рябило в глазах и тянуло в сон, так что в книжный я приходил разве что за комиксами.

В прошлый раз мне повезло – в зале работала жена соседа из квартиры напротив.

Пройдя через автоматические двери, я оказался в переполненном магазине. Наверное, дело в том, что сегодня воскресенье. Даже здесь отовсюду раздавались крики и плач детей. Я открыл приложение и принялся искать указанные в сообщении книги, но никак не мог ничего найти. По-моему, одного имени автора и названия произведения для нормального поиска маловато…

– Не помешало бы знать и издательство…

Я водил пальцем по корешкам плотно наставленных на каждой полке книг и не мог найти ни одной нужной. В итоге я сдался и обратился к продавцу.

– Прошу прощения. Я ищу книги…

– Какие именно? – со скучающим видом спросил парень, на вид студент.

Я порылся в смартфоне, собираясь показать ему список, и тут вдруг меня окликнули:

– О, да это же Ямамото! – Это была жена Судзумото.

– Томоко, вы знакомы? – лениво поинтересовался юный работник. Женщина кивнула.

– Тут я сама разберусь, так что иди на кассу, хорошо?

На фартуке соседки красовался пластиковый бейджик с именем Томоко Судзумото. Так жену соседа, оказывается, зовут Томоко…

– А вы и в прошлый раз довольно много купили… Сегодня тоже что-нибудь ищете?

– Да, – быстро встряхнувшись, я показал экран смартфона. Ситуация выглядела точно так же, как в прошлый раз, но теперь я хотя бы точно знал, что самому книжки искать не придётся.

– Ого, сколько тут, – прищурилась Томоко, вытягивая руку и отдаляя экран от лица.

– Простите, пожалуйста. Что-нибудь из этого есть?

Томоко широко распахнула глаза и засмеялась:

– Не извиняйтесь. Не так уж часто у нас сразу столько покупают.

Соседка достала из кармана маленький блокнот и стала быстро переписывать текст с экрана.

– Подождите тут – сейчас всё найду.

– Спасибо большое, – наклонил голову я и принялся бесцельно рассматривать полки.

Я подумал, что чем-то здешние стеллажи напоминают нашу домашнюю библиотеку. В небольшой спальне нашей квартиры стоит большой книжный шкаф. В нём расставлены самые любимые книги Сихо. Там было всякое – и проза, и стихи, и даже сборники иллюстраций.

Жена всегда перед сном садилась у окна и читала. Светильник выхватывал из темноты профиль Сихо. Я всегда говорил ей, что можно просто включить лампочку, но жена каждый раз отрицательно качала головой, а потом говорила, что ей нравится читать именно при таком освещении.

Сам я книжек не читаю, так что никогда радости жены не разделял, но увлечённо читающая Сихо всегда казалась мне особенно красивой. Я всегда засыпал, любуясь её профилем.

Но, хотя я и засыпал первым, по утрам Сихо всегда вставала раньше и сразу принималась за домашние дела.

– Не бегай! – донёсся до меня чей-то голос, и в тот же момент в меня врезался маленький мальчик, который, разумеется, тут же сбежал.

Ну вот, похоже, я опять выпал из реальности.

– Простите, пожалуйста, – извинилась женщина (видимо, мать мальчугана), пытаясь догнать сорванца. Проводив её взглядом, я вздохнул.

После неутешительного вердикта врача я постоянно думаю о Сихо. И при этом – никак не соберусь навестить её в больнице. Идиот…

Народу в магазине поубавилось. Кто-то стоя читал книги с полок, дети выпрашивали книжки с картинками, некоторые даже пришли всей семьёй. Все выглядели счастливыми, и только я был вынужден бороться с болью.

– Спасибо за ожидание, – весело сказала Томоко, неся в руках целую стопку книг.

– Так много?..

– Ага. Прямо чудеса – снова все нашлись! – обрадовалась соседка, и я невольно тоже улыбнулся, как мне показалось, впервые за очень долгое время.

Томоко отвела меня на кассу.

– Как там Сихо? Всё-таки придётся ещё полежать? – поинтересовалась женщина, сканируя штрих-коды. Я собрался было открыть кошелёк, но после её вопроса мои руки замерли.

– Ага…

– Как Сихо и говорила. Мы с ней встретились где-то за день до госпитализации.

Теперь понятно – оказывается, Томоко уже в курсе.

– Похоже, лечение немного затягивается. Но Сихо быстро читает, так что, думаю, вскоре снова к вам приду, – нарочито весёлым тоном сказал я, и соседка кивнула.

– Любит она читать. Вот и в тот раз, когда мы тут встретились, Сихо делилась впечатлениями от только что прочитанных книг. Правда, она всегда говорит только о том, что ей понравилось.

– Да?

«Узнаю Сихо», – подумал я. Она добра ко всем и всему вокруг и во всём старается видеть хорошее – не только в книгах, но и в других вещах и в людях тоже. Даже если бы Сихо узнала, как я сейчас завидую чужому счастью, она бы приняла и меня со своей обычной улыбкой.

– Некоторые книги вышли уже несколько лет назад, так что все удалось собрать не иначе как чудом.

– Действительно, настоящее чудо. Я расскажу Сихо, как ей повезло, – сказал я, протягивая Томоко банкноту в десять тысяч иен и забирая сдачу.

Раз чудеса всё-таки случаются, то, может, чудо случится и с Сихо…

Осознание реальности почти настигло меня, и я поспешно забрал пакет с книгами. Заглянув туда, я обнаружил, что в этот раз там были не только обычные «карманные» книжки.

– Приходите ещё. В это время я почти всегда здесь – кроме понедельника и вторника.

– Хорошо, спасибо.

Я вышел на улицу. Вдруг подул сильный ветер.

Надо идти в больницу. Но почему же ноги отказываются двигаться?.. Сихо ждёт, надо поторапливаться! Но чем больше я об этом думал, тем тяжелее становилось на душе.

Я посмотрел на часы. Ещё не было и двенадцати, так что времени у меня хватало. Я зашёл в соседнюю кофейню, неся в руке тяжёлый пакет.

Кофе мне не хотелось, но я всё равно заказал чашку и сидел, глядя на экран смартфона. Легче не стало. За окном проходили счастливые семьи.

Только сейчас я заметил, что ручки пакета с книжками крепко связаны между собой. За что нам это всё?.. Почему мы должны так страдать?..

Я взял кофе в надежде, что оно поможет прояснить разум, но мне почему-то становилось только хуже. С того дня мои мысли погрузились в полнейший хаос. Но надо как-то успокаиваться – не хочу, чтобы Сихо из-за меня волновалась.

– Возьми себя в руки, – зажмурившись, приказал я сам себе и поднялся со стула.

До двух часов осталось совсем немного.

Я вышел из кофейни с тяжёлым пакетом в руке. Небо было затянуто плотными облаками, солнца видно не было. С каждым шагом пакет с книгами будто становился тяжелее, ручки впивались в пальцы, а узел, похоже, всё сильнее затягивался.

Стоя перед дверью палаты, я сделал несколько глубоких вздохов, чтобы успокоиться. Нужно выглядеть как можно бодрее, чтобы Сихо не волновалась. В конце концов, я пришёл навестить её в больнице, а значит, должен её подбодрить.

И тут я вдруг задумался: а с каким выражением лица я обычно приходил к Сихо? Чем больше я об этом думал, тем меньше мне хотелось открывать дверь палаты.

Заметив идущую по коридору медсестру, я смирился и постучал-таки в дверь. Заглянув в палату, я увидел, что Сихо лежит на кровати со скрещенными на груди руками.

– Миссия провалена. Ты опоздал, – сказала она командирским тоном, строго поджав губы.

– Минут на пять всего, – парировал я. – Задержался в книжном.

– И как тебе не стыдно оправдываться!

Супруга выглядела вполне бодро, как будто ничего и не случилось. Я сел на круглый стул рядом с кроватью и передал жене пакет с книгами.

– Миссия выполнена. В этот раз тоже удалось купить все.

– Ого! А ведь там были и довольно редкие книжки!

Сихо с самым счастливым лицом принялась развязывать пакет, но вдруг её пальцы замерли. Ах да, ручки же затянуты в крепкий узел. Когда узел оказался разрезан, жена нетерпеливо запустила руки в пакет и стала с радостными возгласами доставать книгу за книгой.

– Ничего себе! Я так долго её искала! И как только ты её нашёл…

– Да так, ничего особенного.

– Ох, кажется, я просто преступно много читаю.

– Да и ладно, можно ж иногда, – усмехнулся я, словно смотря на себя откуда-то со стороны.

– Надо поблагодарить Томоко. Это ведь она помогла найти? – произнесла Сихо.

– Да нет, это… – Я попытался отмазаться, но жена достала из пакета открытку и передала мне.

На открытке была иллюстрация с известным персонажем и надписью: «Счастливого Хэллоуина». На её обратной стороне красивым почерком было написано: «Поправляйтесь скорее. От Томоко Судзумото».

– Ой… И когда она успела!.. – скривился я, возвращая открытку, а жена засмеялась.

– Через пару недель уже Хэллоуин.

– Ага. Как быстро время летит…

А потом Сихо выбрала одну из книг и передала мне.

– А это тебе.

Книга была довольно большая и, пожалуй, самая тяжёлая в пакете.

– До следующего раза чтобы прочитал!

– Ты же помнишь, что я ненавижу читать? – скривился я.

Сихо молча покачала головой:

– Это твоё домашнее задание.

– Что, домашка?..

– Да. И просто прочитать будет мало – ты должен применить полученные знания на практике.

Посмотрев на обложку, я обнаружил там заголовок «Уборка для чайников» и фотографии разных приспособлений для уборки.

– Это должен уметь каждый! Ты, кстати, тоже. Наверняка ведь даже не пылесосишь! – Сихо рассмеялась.

Я не мог смотреть на неё. Это так напоминало привычные дурацкие разговоры за ужином… Как она может так радостно смеяться?!

– Ничего подобного! Уж пропылесосить-то и я могу… – соврал я, даже не пытаясь выглядеть правдоподобно, и без всякой цели посмотрел на входную дверь.

– В кооперативном жилье все как одна большая семья, так что не забывай активно участвовать в жизни района – прополки и прочие субботники никто не отменял.

– Ну перестань…

Не говори так. Ты как будто готовишься к расставанию…

– Это ты перестань. Перестань убегать от реальности, Дзюн.

– Да когда это я…

– Ты долго не приходил ко мне, сегодня пришёл с опозданием – я же понимаю, что ты просто боишься. Я ведь права? Могу предположить, что ты купил книги и пошёл в кафе, чтобы как-то убить время.

Я буквально потерял дар речи от такой проницательности, а Сихо только захихикала.

– В чеке написано время покупки – а с этого самого времени прошло несколько часов. Улики налицо!

– Да хватит прикалываться…

«Нашла время!» – чуть было не добавил я, но сдержался, ощущая горький привкус так и не высказанных слов. Жена нежно улыбнулась:

– Послушай, Дзюн. Если тебе тяжело приходить сюда, можешь не заставлять себя.

– Я… я такого не говорил.

– У меня теперь много книг. Я сообщу, когда они закончатся, а до тех пор можешь сосредоточиться на домашнем задании – так мне будет спокойнее.

Я с ужасом обнаружил, что испытал облегчение. И что со мной вообще?! Я так скучаю по Сихо, а сам…

Пока я сходил с ума от ненависти к себе, Сихо отложила книжку и обратилась ко мне:

– Дзюн.

Атмосфера в комнате изменилась, и, прежде чем я успел что-либо ответить, жена сделала глубокий вдох и снова открыла рот:

– Я решила отказаться от химиотерапии, – легко сказала она и улыбнулась.

– Что-то случилось? – поинтересовался мой коллега Охаси, когда я уже собирался домой. На часах было уже больше десяти вечера.

– В смысле? Нет, ничего не случилось, – ответил я, отмечая окончание работы на компьютере.

Раньше мы отмечали свой приход на работу и уход с неё при помощи пропусков, а теперь всё надо делать через специальную программу… Чтобы не начать ворчать, как старик, я выключил компьютер и встал из-за стола.

Охаси – мой ровесник и давний товарищ. Я давно увлекался дизайном и в университете тоже выбрал именно это направление, а после выпуска, как и мечтал, устроился работать в крупное рекламное агентство.

Правда, реальность оказалась гораздо жёстче – на третий год после трудоустройства меня отправили в отдел продаж. Там я подружился с Охаси, и мы стали вместе выполнять безумные требования начальства и участвовать в самых разных проектах. Само собой, без крупных неудач тоже не обошлось…

Охаси отличался изрядной полнотой и постоянно носил с собой полотенце, которое всегда висело у него на шее – он постоянно потел, даже зимой, и полотенце ему было нужно, чтобы вытирать пот. Сотрудницы за глаза прозвали его Полотенчиком.

Охаси с довольным вздохом выпил стакан сладкого кофе – у него ещё осталась работа. Стул под его грузным телом протестующе заскрипел.

– Что-то ты в последнее время совсем погрузился в работу, – заметил с широким зевком коллега.

– Да нет, просто время загруженное, – беспечно ответил я, стараясь скрыть своё волнение от проницательного друга.

Конечно, я знал, что не смогу хранить свой секрет вечно – в конце концов, Охаси иногда даже приходит ко мне в гости. Но сейчас я не хотел рассказывать ему о болезни Сихо.

Я осознаю, что нарочно сосредоточился на работе – мне хотелось хоть ненадолго забыть о жене, мысли о которой крутятся в голове круглыми сутками.

Охаси с недовольным видом поджал губы:

– Серьёзно? А я уж начал думать, что у тебя что-нибудь хорошее случилось.

– Например?

Я задвинул стул под стол и огляделся, проверяя, не забыл ли чего. Вроде не забыл…

– Ну не знаю. А вдруг ты в лотерею выиграл?

– Ха-ха. Если бы так, я бы давно с работы ушёл. Ладно, пока. – Я махнул рукой и вышел из офиса.

Расслабиться я смог только у дверей лифта.

По мнению Охаси, я выглядел счастливым. Смешно даже… Получается, по одному только внешнему виду человека и не поймёшь.

Я вышел на улицу. Был конец октября, и весь город был украшен к Хэллоуину. Интересно, чем сейчас занята Сихо?..

В нагрудном кармане завибрировал телефон. Это звонила мама.

– Алло.

– Дзюн, что происходит? – Мама, как обычно, перешла сразу к делу.

– Ты о чём? – спросил я.

– Мама Сихо всё рассказала. Как это она отказалась от химиотерапии?

Я шумно выдохнул через нос и зашагал дальше.

– Да вот так. Сихо так решила.

«Нет», – пронеслось в голове, и я тут же добавил:

– И не только она – я согласен с её решением.

Мама испустила нарочито тяжкий вздох.

– Ты сам-то понимаешь, что говоришь?.. Если пройти лечение, ещё будет шанс на выздоровление! Тем более врач тоже рекомендовал химиотерапию. А вы что удумали?!

– Мам, мы уже всё решили.

Я поначалу тоже протестовал, но Сихо упорно стояла на своём и только отрицательно качала головой.

– Дзюн, а ты-то сам что думаешь? Неужели ты правда согласен на это?

– Правда.

«Нет, конечно», – мысленно признался я себе.

– Мама Сихо плакала. Знаешь, как ей хочется, чтобы дочка прожила подольше?..

– А толку-то? – вырвалось у меня. Я услышал, как у мамы на том конце трубки перехватило дыхание. – Сихо виднее. Она лучше всех понимает, что уже поздно, и смирилась с этим.

– Но…

– Мы сами решаем, что нам делать. Не лезь!

Я не хотел этого говорить. Я как будто просто сорвался на неё. Сихо сама всё решила. Мне оставалось лишь подчиниться.

Сихо всегда принимала все решения сама. Это она решала, что мы будем есть на ужин и чем займёмся в выходные, а я всегда послушно следовал её указаниям. Меня это устраивало, пока Сихо всё так же в одиночку не приняла самое важное решение, от которого зависит её жизнь. Я знаю, что должен был изо всех сил стараться переубедить её, но я сдался.

Думаю, я никогда даже не пытался встать рядом с ней – я всегда только убегал. Я лишь притворяюсь, что поддерживаю решение любимой, а на самом деле просто не знаю, что делать с обуревающими меня чувствами.

– Потом позвоню, – попрощался я и сбросил звонок.

Я зашагал ещё быстрее. Сильный северный ветер, словно наказывая меня, дул прямо в лицо.

Раздражение не исчезло даже дома. Я швырнул сумку и привычно растянулся на полу. Пыли под телевизором стало ещё больше. Теперь она белела, как снег. Как бы я ни погружался в работу, я делал это только для того, чтобы спрятаться от своих чувств, а печаль и раздражение тем временем копились в душе, как сугробы зимой.

Я перевернулся на спину и прищурился от яркого света лампы. Я всё понимаю. Понимаю, что на самом деле просто не могу простить себе собственную неспособность честно выразить свои чувства.

«Почему ты отказываешься от химиотерапии?»

«Я хочу, чтобы ты прожила как можно дольше».

Я никак не мог этого сказать. Уверен, Сихо долго думала, прежде чем принять это решение, и поэтому я не хотел ничем поколебать её решимость.

Но правда ли я так думаю? Не знаю.

Я вздохнул, приподнялся и стянул с себя галстук. Передо мной предстал жуткий беспорядок. В раковине лежала куча грязных кружек и тарелок, а около холодильника громоздилась гора мусорных мешков – я не мог их вынести, потому что не знал график вывоза мусора. И рядом с ними стоял так и не разобранный пакет с товарами для уборки из хозяйственного магазина.

Домашку Сихо я выполнил лишь частично – та самая книга про уборку прочитана только наполовину. Я даже решился было навести порядок, но, погрузившись в работу, так и не приступил к выполнению своего замысла. Где это видано, чтобы муж спокойно убирался дома, пока жена страдает от болезни!.. Примерно так я оправдывал своё безделье. К тому же я боялся, что, если наведу порядок, Сихо исчезнет окончательно.

– Такое ощущение, что я один тут страдаю…

Как Сихо умудряется улыбаться?.. А правда ли мне осталось только сделать её домашку?..

Завтра суббота, выходной. В воскресенье я собираюсь навестить Сихо в больнице. А значит, ответ всего один.

– Придётся этим заняться, – пробормотал я, расставляя на ковре содержимое пакета из хозяйственного магазина.

Я просто купил всё, что советовали в книге, но некоторыми товарами я даже не мог воспользоваться – просто не знал, как.

– Лимонная кислота? Это ещё зачем… – пробурчал я себе под нос. Предчувствуя новую волну уныния, я взял раскрытую книжку и решил перечитать её с самого начала. Как же я жалок.

Сихо полулежала на кровати и улыбалась. Мы не виделись довольно давно. Сегодня я нашёл в себе силы пойти в больницу сразу после книжного – утром супруга очень вовремя прислала новый список книг.

– А классная штука – сода, – поделился я, передавая жене пакет с книгами. Она приняла его, вытянув вперёд тонкие руки. На её плечи был накинут кардиган, подаренный, насколько я знаю, мамой. – Вот уж не знал, что этим белым порошком можно почистить и кухонную раковину, и ванну, и даже туалет.

– А лимонная кислота?

– Убирает желтизну в туалете, верно? – улыбнулся я. Сихо сложила руки на груди.

– Правильно. Смотрю, домашку ты всё-таки делаешь.

– Я даже мусор сортировать научился! Правда, пришлось несколько раз обратиться за объяснениями к Томоко…

Само собой, поначалу я толком ничего не понимал, но уборке не было ни конца ни края, и теперь она стала даже приносить удовольствие. Как ни удивительно, но чем дольше убираешься, тем больше мелких деталей замечаешь.

Хорошо, когда есть что-нибудь, чем ты можешь по-настоящему увлечься – так можно хотя бы ненадолго отвлечься от тяжёлой реальности. Я и сам не заметил, как начал наводить порядок не только в квартире, но и за её дверью.

Сихо шуршала пакетом, изучая его содержимое.

– Ого, – пробормотала она. – Ты опять ухитрился найти все книжки из списка? Представляю, как сложно было их искать…

Список книг и в этот раз был весьма внушительным. Жанр она, как водится, снова не указала, да и Томоко была занята, так что поначалу мне пришлось искать самому. Естественно, сам я не смог найти ни одной книжки – соседка, немного освободившись, снова взяла у меня список и собрала всё, что было нужно.

– Ну, пожалуй, непросто, – расплывчато ответил я.

– Да я про Томоко, – усмехнулась супруга.

На вид она совершенно не изменилась…

– О, смотри-ка. – Сихо показала мне обложку одной из книг. – Какая ностальгия… Я её ещё в школе читала, самое время перечитать.

– Дадзай [13]?

Про него слышал даже я. Правда, если меня спросят, что именно он написал, я ничего не отвечу.

Сихо устроила мне настоящую презентацию, показав несколько обложек, но я не понял и половины. Тем не менее меня это нисколько не расстроило – я был рад видеть улыбку любимой.

– А это тебе. – Сихо протянула мне книжку размером с журнал, на обложке которой красовалось название «Простые ужины для начинающих» и фотография жареной рыбы крупным планом.

– Следующее задание?

Я предчувствовал такое развитие событий ещё с того момента, когда увидел список. Неохотно приняв книгу, я быстро пролистал её. Книжка с рецептами, конечно же.

– Угадал. Постарайся не пораниться.

– Слушай, а сколько мне этим заниматься? У уборки хотя бы внятная цель есть – навести порядок, а тут непонятно…

Я даже не помню, когда в последний раз держал в руках нож. После госпитализации Сихо я питаюсь одними только магазинными готовыми обедами.

– Дай-ка сюда, – попросила жена.

Я передал ей книгу с рецептами, и она, проворно перелистывая страницы, начала загибать уголки.

– Простейший картофельный салат, свинина с имбирём, суп с мисо… Ну как-то так для начала?

– Ага, а на самом деле никакое оно всё не «простейшее». Да и вообще – я даже в магазин один сходить не могу, просто не знаю, где там что.

– Ничего, привыкнешь. Для начала потренируйся на этих блюдах, хорошо? А финальное задание… О, давай вот это.

Сихо двумя руками раскрыла книгу и показала мне разворот с фотографией исходящей паром тушёной картошки с мясом. Я обожаю это блюдо, и Сихо много раз мне его готовила.

– Когда сможешь приготовить картошку так, чтобы тебе самому понравилось, обязательно положи в контейнер и принеси сюда.

– Хорошо. В этот раз вроде не так уж и сложно.

Книга с рецептами – это как сборник задач с ответами. Думаю, я быстро справлюсь, так что можно и не ждать до воскресенья.

Присмотревшись, я заметил, что Сихо заметно побледнела и как будто похудела. Мне хотелось спросить её об этом, но я так и не смог.

Я по-прежнему упорно отводил глаза от реальности.

– Ну и в каком месте это «просто»? – недовольно бурчал я, бродя по супермаркету.

Была суббота. С прошлого посещения больницы прошло почти две недели.

Я готовил по рецептам из книги, и тренировочное меню у меня вроде как получалось неплохо. Чистить картошку для салата было довольно нудно, зато с приправами всё просто – майонез и соль. Со свининой тоже особых проблем не было, так как в рецепте указали натёртый имбирь в тюбике и самому не приходилось ничего тереть. А вот картошка с мясом, сколько бы я её ни готовил, никак не получалась.

На этой неделе я пытался приготовить картошку три раза – в понедельник, среду и пятницу – и все три раза окончились неудачей. Как бы я ни старался, назвать свою стряпню «вкусной» я не мог. Тем временем Хэллоуин прошёл, а на календаре был уже ноябрь.

Я взял пакетик с лапшой и пристально на него уставился. Картошка не получается вкусной просто потому, что готовлю я явно не так, как Сихо. Разница во вкусе как будто бы невелика, но она есть, а советоваться с женой мне было как-то стыдно. К счастью, от неё пока приходят только самые обычные сообщения – новый список книг она пока не присылала.

– Ну не из-за этого же?.. – пробормотал я, отправляя в корзину пакетик лапши сиратаки [14].

Я и сам понимал, что продолжаю готовить картошку из чистого упрямства, но сегодня я собрался попытаться ещё раз, даже несмотря на то, что в холодильнике ещё осталась вчерашняя. Кстати, Охаси тоже говорил, что в последнее время я что-то очень уж тороплюсь домой.

– Какие люди, – окликнул меня знакомый голос, и ко мне, улыбаясь, приблизилась Томоко.

– Здравствуйте! На днях вы меня очень выручили, спасибо большое. Теперь-то я наконец запомнил дни вывоза мусора.

– А я смотрю, ты не только уборку осваиваешь, но и за покупками сам ходишь? Вот умничка! Как там Сихо? Скоро выпишут?

Она, наверное, до сих пор думает, что Сихо легла на плановое обследование.

– Да, должны бы.

– Вот и отлично! Я уж думала навестить её.

Должно быть, соседка шла с работы: её джемпер был накинут поверх фартука, в котором она обычно ходит в книжном.

На самом деле, Сихо и правда могут выписать домой: раз она отказалась от химиотерапии, то и в больнице её держать незачем – другое лечение ей предложить не могут. Об этом мне рассказала её мама.

Супруга шлёт мне только сообщения с впечатлениями от книг. По словам её мамы, Сихо собралась выписаться домой, а последние дни провести в хосписе.

«Если хочешь, я могу забрать Сихо к себе. Тебе и так нелегко…» – сказала тёща, и я не мог поверить, что она действительно это предложила.

Так, сейчас надо сосредоточиться на картошке… Ну вот, я всё-таки опять сбегаю от реальности.

– Что готовить планируешь? – поинтересовалась Томоко, но, заглянув в мой список покупок, тут же угадала: – А, картошка с мясом?

Я удивился:

– Как вы догадались?

– Картошка, свинина, сиратаки – разве тут есть другие варианты?

– Вот оно как…

Похоже, для опытной домохозяйки ответ и впрямь очевиден. Восхищённый её проницательностью, я указал пальцем на недавно отправленную в корзину пачку лапши.

– Лучше брать чёрную?

– Ну, я готовлю с чёрной, но кто-то и с белой делает. Некоторые мои знакомые вообще берут не лапшу, а пластинки аморфофаллуса. Каждому своё, наверное.

Я скривился, а Томоко захихикала.

– Изначально вообще использовали клубни аморфофаллуса, а чёрный цвет придавали с помощью их же шкурки. Сейчас, насколько я знаю, лапшу делают из порошка этих самых клубней. Правда, так она получается белой.

– Ого!

– Раньше готовили в основном из чёрной лапши, поэтому сейчас её специально окрашивают с помощью порошка из водорослей.

Оказывается, Томоко разбирается не только в книгах, но и в кулинарии.

– Мисо, – вдруг сказала женщина, пока я мысленно восхищался её познаниями.

Я непонимающе сдвинул брови:

– Мисо? О чём это вы?

– Как-то раз Сихо угостила меня тушёной картошкой, и мне так понравилось, что я попросила рецепт.

– А при чём тут мисо? Из него же суп делают, разве нет? Или есть какой-то другой вид?

– Нет, то самое, обычное мисо. Сихо говорит, что секрет в том, чтобы в самом конце приготовления добавить немного этой пасты.

Я вспомнил, какую картошку готовила Сихо. Точно, от неё исходил едва заметный запах бобовой пасты. И как только я сам не догадался!

– Спасибо, – поблагодарил я, невольно опустив голову.

– Миссия выполнена, – засмеялась Томоко, и я, кажется, улыбнулся в ответ.

Сообщение от соцработника из больницы пришло в понедельник, когда я был ещё на работе.

«Состояние вашей супруги стабилизировалось, и потому мы хотели бы обсудить её выписку».

Прочитав сообщение, я немедленно помчался в больницу. По словам врачей и медсестёр, обезболивающие и морфин помогут Сихо оставаться дома почти до самого конца.

Я сразу же связался с начальством и оформил отпуск по уходу за больным. Я рассказал обо всём Охаси. Сперва он решил, что я шучу, но потом понял, что это правда, и в конце даже всплакнул. Мама Сихо и моя тоже решили навестить нас, но обе говорили глухим скорбным голосом.

Я понимал, что выписка – лишь ещё один шаг к концу, но всё равно обрадовался.

Сихо возвращается домой! Я никак не мог понять, почему все так опечалены.

И только один человек был против – сама Сихо.

– Лучше переведите меня сразу в хоспис, – попросила супруга, лёжа на больничной койке. Я замер на месте от удивления.

– Но ты же так хотела вернуться домой…

Мы не виделись уже две недели. Теперь Сихо выглядела совсем плохо, щёки ввалились так, что у неё толком не получалось улыбаться.

– Если это из-за меня, то можешь не волноваться – я взял отпуск, так что можешь спокойно пить чай и читать книжки дома.

Обычно я просто соглашался с любым решением Сихо, а тут вдруг, к моему собственному удивлению, я ей возразил.

– Точно, – продолжил я, глядя на недовольное лицо жены. – Я же смогу приготовить тебе картошку, как ты задавала. Я уже неплохо продвинулся!

– Да ладно? Неужели и правда учишься?

– И не только картошку – некоторые другие блюда у меня уже довольно неплохо получаются, – улыбнулся я, и Сихо наконец кивнула.

– Ладно, тогда можно и вернуться ненадолго.

– Ура! – по-детски обрадовался я.

Сихо плотно зажмурила глаза – должно быть, от сильной боли.

Конечно, мне было неспокойно, но я всё равно хотел быть рядом с супругой. Хотел ещё немного пожить с ней в нашей квартире, ещё немного полюбоваться тем, как она увлечённо читает книгу при слабом освещении.

Пусть даже конец уже совсем близок.

Мой отпуск по уходу начался прямо в день выписки. Чтобы Сихо было удобнее, я перенёс кровать из спальни в гостиную. Так она сможет смотреть телевизор, когда захочет. А ещё я установил систему экстренного оповещения. Что-то вроде кнопки вызова медсестры, которая размещается на кровати и позволяет в чрезвычайном случае вызвать помощь.

Дома полный порядок, так что теперь осталось только сходить в магазин за книгами, список которых Сихо прислала вчера. Список оказался вдвое короче, чем в прошлый раз, зато теперь я смогу больше общаться с женой.

Усидеть на месте я не мог, а потому, хоть до выписки оставалось прилично времени, я решил пораньше отправиться в книжный. Магазин только открылся, и Томоко я нашёл в отделе новинок – она как раз что-то расставляла на полках.

– Оказывается, секрет и впрямь был в мисо, – сказал я, завидев женщину, и она показала знак «V».

– Ну я же говорила! И как, Сихо понравилось?

– Пока не знаю. Её только сегодня выписывают.

– Ого. Вот и славно, поздравляю!

Радостная улыбка Томоко как-то даже смутила меня.

– Но список она всё равно прислала… – Я показал непривычно короткий перечень книг.

Соседка, похоже, не обратила на это внимания и сказала:

– Тогда пойду поищу.

– Не надо, – отказался я, убирая телефон. – В этот раз попробую найти сам.

Я так решил сразу же, как получил это сообщение.

– Я могу провозиться довольно долго, поэтому, возможно, ещё попрошу вас помочь…

Напоследок я хотел сам найти книги для Сихо. Стоп. Что значит «напоследок»?.. Что ещё за мысли!.. И это при том, что мы теперь будем вместе…

– Давай я тебе хотя бы издательства подпишу. Ну и что это за издание – книжка там или журнал.

Томоко подошла к кассе и быстро отыскала нужную информацию на компьютере. Получив необходимые подсказки, я принялся ходить по ещё пустому торговому залу в поисках нужных книг. Раньше я не любил книжные магазины, но теперь, когда это место ассоциируется с Сихо, оно меня успокаивало. Книг на полках было столько, что поиски нужных изданий напоминали археологические раскопки.

Найденные книги радовали меня так, что я был готов приветствовать каждую позой победителя. Произедения снова оказались самыми разными – в списке оказались даже туристические путеводители. Благодаря подсказкам Томоко я смог отыскать их все.

Если в ближайшем к дому книжном каким-то чудом каждый раз находятся все позиции из списка Сихо… Боги, имею ли я право поверить в чудо?..

Тем вечером Сихо съела приготовленную мной тушёную картошку и радостно улыбнулась:

– Отлично, ты сдал!

– Ура! – Я радовался, как ребёнок.

Тёща недавно ушла домой, и я наконец смог продемонстрировать свои навыки в приготовлении картошки с мясом.

Я был так рад возвращению жены, что болтал без умолку.

– И как ты догадался, что весь секрет в мисо?

– Да так… Но я ведь сдал, правильно?

Картошка буквально таяла во рту. Томоко научила меня пользоваться скороваркой, и благодаря этому блюдо получилось просто идеальным.

– Сдал, конечно. И убрался ты хорошо, в комнате даже стало светлее.

Сихо окинула взглядом комнату. Она выглядела уставшей, и потому я помог ей добраться до кровати. Полусидя на приподнятой кровати, жена заметила книжки на прикроватной тумбочке.

– О, – коротко сказала она.

– Я снова всё нашёл. Видишь, какой я молодец?

– Да, ты молодец. Ты прошёл.

Сихо, восхищённо глядя на книги, протянула мне одну из них.

Это был путеводитель. На обложке крупным шрифтом было напечатано слово «Сидзуока».

– А вот и новое задание. Так, сейчас посмотрим… – Сихо проворно листала страницы. Лицо её было бледным, ей, казалось, было тяжело дышать.

– Ты как, ничего?

– А ты как? Тебе ведь ещё всё убирать, – улыбнулась жена.

Её шутливый тон немного успокоил меня. Жена показала мне одну из страниц путеводителя. На этой странице было написано: «Озеро Хамана». Сихо указала пальцем на небольшую заметку о кафе «Сан-Марино», сопровождавшуюся фотографией. На этом фото был изображён большой пудинг, стоявший на столике с видом на озеро.

– Я хочу, чтобы ты побывал здесь.

– В кафе? Озеро Хамана в городе Хамамацу… Давай как-нибудь съездим туда вместе, – предложил я. Сихо ненадолго замолчала. Пауза продлилась всего несколько секунд, но мне они показались бесконечно длинными.

И вот она снова заговорила:

– Слушай, когда я умру…

– Эй! – невольно повысил голос я, но Сихо приложила указательный палец к губам.

– Это важно.

Я замолчал.

– Когда я умру, выбери ясный безоблачный день и сходи в это кафе. Понял? На небе не должно быть ни единого облачка.

– Почему?

– Не могу сказать. Но ты обязательно сходи. И идти лучше после обеда.

Сихо улыбалась. Я помотал головой.

– Не хочу об этом говорить.

– Тогда я буду говорить сама с собой, а ты послушай, ладно?

– Не хочу.

Почему она говорит о том, что будет после её смерти?.. Мы же наконец снова вместе!..

– Говорят, тем кафе управляет пожилой мужчина. Расскажи ему обо мне.

– Твой знакомый?

– Нет. Но он обязательно тебе поможет. Хм-м… Точно, лучше туда съездить зимой.

– Ну уж нет!

Я подумал, что ни за что не стану выполнять это задание. Сихо пробормотала, записывая что-то в блокнот:

– Говорят, озеро Хамана очень красивое. Зимой туда прилетают озёрные чайки.

Закрыв книжку, Сихо легла на кровать.

– Я ничего не понимаю, да и вообще – не хочу об этом говорить. – Я отошёл от кровати, направляясь к раковине, чтобы помыть посуду.

– Слушай, Дзюн…

– Что такое?

– Когда случается что-то грустное или тяжёлое, люди обычно стараются сделать вид, что ничего не происходит, так? Ну, я так думаю.

Я открыл кран и сунул руки под струю воды. Она была такой холодной, что я закусил губу от боли.

– Всё равно спасибо, что делаешь мои задания. Может быть, ты и сам не замечаешь, но ты всё-таки смог посмотреть в глаза реальности.

– Думаешь?..

– Конечно. Ведь именно поэтому ты уговорил меня вернуться домой, разве нет? Честно говоря, я уже успела сдаться. Ты стал гораздо сильнее. Спасибо тебе.

Я включил воду посильнее и уже не слышал её.

На самом деле, я не смог стать сильнее. Слова Сихо о собственной смерти меня напугали до дрожи. Если бы она была права, я смог бы по-настоящему принять реальность.

Всего за два дня состояние Сихо сильно ухудшилось. Она перестала есть и почти не пила. Боль была такой сильной, что она не могла даже читать. Приходящая медсестра посоветовала перевести Сихо в хоспис.

Закончив с документами для госпитализации, я отправился в магазин: перед выездом Сихо попросила приготовить ей мягкую картошку с мясом.

В отделе свежих продуктов было почти так же холодно, как на улице.

В следующем месяце будет наш день рождения. Мне хотелось, чтобы Сихо дожила до этого дня. Сама эта мысль показалась мне такой безрассудной, что я невольно вздохнул.

Жизнь с Сихо казалась мне чем-то само собой разумеющимся. Только сейчас я узнал, что она занималась не только уборкой и готовкой, но и большинством других важных мелочей. Я знал, что чуда ждать не стоит: Сихо слабела с каждым днём.

Я отправился в отдел овощей. Я уже запомнил, что и где там находится. Я выбрал немного другой сорт картошки – такой, чтобы картофель легко разварился и в обычной кастрюле.

Вдруг я услышал сигнал телефона.

– Алло?

– Господин Ямамото? Дзюн Ямамото, верно? – В трубке раздался напряжённый мужской голос.

– Да, всё верно.

– Я из службы оповещения о чрезвычайных ситуациях. Только что поступил сигнал из вашего дома. Где вы сейчас?

– Сихо?

– Да, сигнал поступил от госпожи Ямамото. Мы только что вызвали скорую помощь.

Я рассеянно смотрел, как корзина с покупками выскальзывает из рук и падает на пол.

Не помню, как сбросил вызов. Очнулся я только тогда, когда уже со всех ног нёсся к нашему дому. С Сихо что-то случилось. Сихо… Сихо!..

Я взлетел вверх по лестнице, быстро отпер дверь ключом и вбежал в комнату. Сихо лежала на кровати с искривлённым от боли лицом.

– Сихо!

Жена, с трудом дыша, шевелила губами, силясь что-то сказать.

– Подожди, сейчас лекарство принесу.

Я начал рыться в аптечке, доставая таблетку морфина, но Сихо поймала меня за руку. Её пальцы были невероятно холодными. Я в изумлении обернулся. Сихо медленно открыла глаза и посмотрела на меня.

– С… возвращением…

– Тебе нужно принять лекарство. Скоро приедет скорая помощь.

Жена медленно покачала головой.

– А где… ответ?..

– Я дома, – ответил я. Сихо улыбнулась одними глазами и снова застонала от боли.

Вдалеке завыла сирена.

– А вот и скорая. Потерпи ещё немного, ладно?

Я вдруг понял, что оцепенение Сихо спало. Как это? Она же даже таблетки не пила… Я посмотрел на неё. Никогда не видел её такой бледной.

– Сихо!

Я крепко сжал её руку в своих. Мне хотелось как-то согреть её.

– … е, – как мне показалось, слабым голосом пробормотала Сихо, и я наклонился поближе. – Домашнее… задание…

– Сихо, держись! Только держись, прошу тебя… – умолял я, не обращая внимания на текущие по щекам слёзы.

Сихо медленно подняла взгляд на меня.

– Ты здесь, Дзюн?.. – спросила она.

– Здесь! Я здесь, Сихо! Я… – Я зарыдал, не сумев договорить.

– Хорошо, – сказала жена, успокоившись. Взгляд её блуждал.

– Задание… Не забывай… – слетело с её губ.

Сирена скорой замолкла рядом с домом.

Скорее, скорее же! Боги, я же так просил! Почему, почему мои молитвы не сбылись?! Не забирайте у меня Сихо!

– Сихо… Я же не смогу без тебя!

Я плакал, пытаясь докричаться до жены. Она выдохнула и закрыла глаза. Её рука выскользнула из моей.

– Сихо!

Неужели так бывает?

– Сихо! Эй, Сихо!

На лестнице раздавались быстрые шаги.

– Сихо, Сихо!

Она больше не двигалась. Пронзительно завизжал звонок.

– Помогите! Помогите кто-нибудь! Прошу!

В этом мире нет никаких богов. Никаких чудес не бывает.

Врачи открыли дверь и влетели в комнату, а я сидел, изо всех сил стараясь согреть Сихо.

Последнее воспоминание о жизни с Сихо, такое длинное, но такое короткое, закончилось. Правильно ли я сделал, приехав сюда?

Я посмотрел на часы. Уже скоро должен был приехать поезд.

С того дня, как я решил всё-таки выполнить то домашнее задание от жены, прошло почти два месяца. Прошла поминальная служба на сорок девятый день, дни бессмысленно сменяли друг друга, и я каждый день готовил картошку с мясом.

Мне казалось, что Сихо рядом, но её нигде не было. Страдание сменилось просто болью, а потом затихла и она.

Поехать сюда я решил из-за утреннего прогноза погоды: диктор сказал, что сегодня по всей стране ожидается ясное небо без осадков. И тогда я вспомнил слова Сихо.

Я не сомневался, оформляя отгул за свой счёт. Шеф отпустил меня, даже не спрашивая, в чём дело, а Охаси сказал, что о работе я могу не беспокоиться.

Потеряв Сихо, я стал до боли остро ощущать чужую доброту.

Пока я сидел, путешествуя по своим воспоминаниям, Миура куда-то исчез.

По небу разливался закат. Глядя на сгущающиеся красно-оранжевые краски, я думал о том, что я просто обязан выполнить задание Сихо.

– Сихо… Я скучаю. Я так хочу ещё раз увидеть тебя, – произнёс я вслух. Изо рта вырвалось облачко белого пара. Я сложил руки в молитвенном жесте, сосредоточившись на своём желании.

Я не верю в чудеса, но я верю Сихо. Поэтому, прошу, позвольте мне ещё раз увидеть её.

Издалека донёсся стук колёс. Я посмотрел в ту сторону и увидел, как из-за гор показался поезд. Сверкающий золотом поезд заскрипел тормозами, останавливаясь у платформы.

Это и есть легендарный закатный поезд?..

Двери сияющего вагона раскрылись, и на платформу сошла женщина. Узнав её голубое платье, я лишился дара речи от изумления.

– Да вы шутите…

Это была Сихо. Я не смог даже подняться со скамейки, а она подошла ко мне и засмеялась, почти полностью закрыв глаза:

– Дзюн, а вот и я.

– Сихо…

Это что, сон? Лицо жены не выглядело таким истощённым, каким я видел его в последний раз. Я совершенно оцепенел. Она села рядом и, жмурясь от ярких бликов на воде, посмотрела на озеро.

– Спасибо, что поверил.

– Ты жива…

Но Сихо печально покачала головой:

– Нет. Мы можем встретиться лишь раз – и времени у нас мало, только пока не догорит закат. Ты что, забыл?

– То есть…

– Как же хорошо, что я поверила этим слухам, – с облегчением выдохнула Сихо. Я, боясь, что она исчезнет, коснулся её руки.

Почувствовав родное тепло, я не смог сдержать чувств – глаза тут же наполнились слезами.

– Сихо! – Я притянул любимую к себе и крепко обнял.

Мне всё-таки удалось ещё раз увидеть её…

Я думал, что в день её смерти мои слёзы высохли, но теперь они лились непрерывным потоком, как река, прорвавшая плотину. Почему же я не навещал её чаще при жизни?.. Я ведь знал, что буду жалеть об этом…

– Ты справишься и без меня, – сказала Сихо. Я в изумлении разжал объятья.

– Что ты такое говоришь! Без тебя я…

Сихо приложила палец к моим губам.

– Тс-с, – улыбнулась она. – Ты уже умеешь убираться и готовить, а значит – можешь жить самостоятельно. Ты молодец, можешь гордиться собой.

– Ты говоришь, как учительница.

Сихо хихикнула. Снова испугавшись, что она исчезнет, я сжал её маленькую руку.

– Можешь пока погрустить. Но ты уже достаточно силён, чтобы дальше идти без меня. Так что ты должен однажды стать счастливым – это моё последнее задание для тебя.

– Перестань…

Я встал. Солнце уже почти скрылось за горами. На другом краю неба уже высунулась нетерпеливая луна.

– Хватит убегать.

– А я и не убегаю!

«Всё-то ты видишь», – подумал я.

– Ага, конечно, – закатила глаза Сихо. – Кстати, не забудь поблагодарить Томоко.

– Томоко? А за что? – спросил я.

Сихо, немного помолчав, ответила:

– А тебя не удивило, что она каждый раз умудрялась собрать все книги из списка? На самом деле, я дала ей его заранее, чтобы, если чего-то не будет, она могла заблаговременно найти нужное.

– Что?.. А это ещё зачем?..

– Потому что я хотела прочитать эти книги перед смертью. А ещё… Я хотела помочь тебе обрести силу, чтобы жить без меня.

У меня не было слов. Получается, чудо совершила сама Сихо…

– Если будут трудности, можешь обращаться за помощью к Томоко или ещё к кому-нибудь – помни, что есть много людей, которые за тебя переживают. Не зря же мы поселились в кооперативном доме!

В голосе Сихо слышалась радость, а я никак не мог перестать плакать. Мне так хотелось, чтобы она была рядом! Всё, чего я хотел, – прожить свою жизнь с Сихо.

– Если честно, – смущённо улыбнулась Сихо, – в больнице у меня жутко всё болело. Вот почему мне так хотелось спокойно поговорить с тобой напоследок.

– Почему же ты прямо так и не сказала? Была же ещё химия…

– Потому что каждый хочет, чтобы любимый человек запомнил его красивым и здоровым. К тому же мне хотелось поскорее оказаться здесь, чтобы встретиться с тобой.

Сихо вдруг перестала улыбаться и посмотрела на небо. Солнце уже село, и небосвод пожирала тёмная синева ночи. Сихо будто растворялась в наступающей темноте.

– Спасибо тебе, Дзюн. Я рада, что смогла ещё раз увидеть тебя…

Она высвободила свои прекрасные руки и опустила голову. Как я и думал, она улыбалась.

– Как ты умудряешься улыбаться… Ну почему ты такая сильная!..

Голос сорвался от рыданий. Мне предстояло жить одному, и это меня пугало.

– Сильной меня сделал ты. Я счастлива, что стала твоей женой.

– Сихо… Не уходи. Не оставляй меня…

– Теперь твоя очередь стать сильнее.

– Не могу…

От заката осталась лишь тонкая багряная полоска у самого горизонта.

– А мне так хочется спокойно уйти в мир иной…

Я вздрогнул от неожиданности. По щеке Сихо скатилась одна-единственная слезинка. В её глазах дрожало беспокойство.

Всё это время она старалась быть сильной ради меня. А ведь ей было намного тяжелее, намного грустнее… Неужели я до последнего останусь всё тем же слабаком?

Ну уж нет!

– Хорошо, я стану сильнее.

– Правда?

– Да, обещаю.

Я через силу улыбнулся, и на лице Сихо показалось облегчение. Закатный поезд включил верхний прожектор, и жена ещё раз обняла меня. Чувствуя родное тепло, я крепко обнял любимую в ответ.

– Спасибо. Спасибо тебе, Сихо.

– Не забудь про последнее задание.

– А когда это я про твою домашку забывал? Не волнуйся, сделаю, вот увидишь! – заверил её я, шмыгая носом. Сихо кивнула и с улыбкой вошла в вагон. Двери бесшумно закрылись, навсегда разделив нас.

Но это ещё не конец. Теперь я должен выполнить её последнее домашнее задание.

Я побежал по платформе, махая рукой вслед уходящему поезду.

– Сихо! Я буду очень стараться, слышишь!

Вскоре золотистое сияние исчезло, и поезд растворился в ночной темноте.

На платформе больше никого не было. В наступившей тишине я снова опустился на скамью для собраний. В темнеющем небе парила белая птица.

– Так вот они какие – озёрные чайки…

Как ни странно, слёз больше не было. Я искренне подумал, что не зря сюда приехал.

Я думал, что чудес не бывает, но здесь я узнал, как важно верить любимому человеку.

Как приеду домой, надо будет приготовить картошку с мясом. Кстати, я всё ещё не угостил своей картошкой Томоко… Вот пусть завтра и оценит мои навыки.

Вдалеке виднелся прожектор поезда. Мне нужно двигаться в пока невидимое будущее – уверен, это тоже важная часть последнего задания от Сихо.

Ветер прошептал: «Удачи!»

Его шёпот показался мне похожим на красивый, нежный голос моей любимой.

В который уж раз я прихожу на станцию Сундза?

Кажется, я заходила сюда уже раз двадцать или даже двадцать пять.

С расположенной на возвышенности безлюдной станции видно, как где-то вдалеке гладь озера Хамана сливается с небом над ней. На оранжевом закатном небосводе повисли, скрывая нетерпеливую луну, несколько свинцовых облачков.

Каким бы тёплым ни был местный климат, февральский ветер легко прокрадывался под намотанный на шее шарф и пронизывал холодом. Он колыхал волосы, которые я начала отращивать пару лет назад, и каждое его дуновение словно забирало у меня частичку тепла.

После сорока я год от года становлюсь всё чувствительнее к холоду.

– Ну что, домой? – сказала я сама себе, поднимаясь с деревянной скамейки.

На синей пластиковой табличке за моей спиной написано название этой лавочки – «Скамья для собраний». Раньше надпись была почти нечитаемой, но в последнее время её обновили, и теперь прочтение не вызывало никаких трудностей.

Закатное солнце, почти скрывшееся за горами, оставляло на земле безлюдной станции длинные тени.

– Юко! – На тротуаре стояла и махала Мисато Судзуки. – То-то я смотрю, уж больно на силуэт на твой похож – а это и правда ты. На Какэгаву собралась?

– Нет. Просто решила посидеть, полюбоваться закатом, – сказала я.

Мисато ответила своей обычной красивой улыбкой:

– Ностальгируешь, значит. Помнится, в школе мы часто вместе ездили на поезде…

С Мисато я подружилась ещё в средней школе. Сразу после выпуска она устроилась на работу в Токио и вышла замуж за старшего коллегу, поэтому какое-то время мы не виделись, но три года назад она развелась с мужем и вернулась домой, так что наше общение возобновилось.

– Рэнка скоро уедет… Скучать не будешь?

Рэнка, единственная дочь Мисато, уже оканчивала старшую школу и весной собиралась поступать в университет в Токио.

– Не буду. Рэнка сама захотела в Токио, да и я считаю, что в молодости жизнь в большом городе только на пользу.

Сама Мисато, много лет прожившая в столице, тоже выделяется на фоне местных жителей: она носит каре, волосы частично выкрашены в русый, да и такую яркую одежду в здешних магазинах не купишь. К тому же эта не слишком скромная одежда ей очень идёт.

Она работает в страховой компании и, насколько я знаю, добилась неплохих карьерных успехов.

– Надо же, уже февраль… Оглянуться не успеешь – а уже и год закончится, – рассеянно заметила Мисато, глядя в небо, и я кивнула:

– Ага. И самим уже по сорок восемь… Ещё немного – и бабушки, – сказала я. Мисато скривилась:

– Мне вообще-то только сорок семь!

– Невелика разница.

Школу мы окончили три десятка лет назад, но всё равно при каждой встрече мне кажется, что мы возвращаемся в те далёкие времена.

Вот только от прежнего сияния у меня не осталось ни единой искорки…

– Ну и холод… Да и темнеет уже, надо бы домой, – сказала я, по привычке спрятав мрачные мысли за фальшивой улыбкой.

– Давай подвезу?

– Да ладно, тут рядом, пешочком прогуляюсь. – Придерживая развевающиеся на ветру волосы, я показала рукой через дорогу. Там, примерно на середине склона, который мы называем «горой», и находится моё жилище.

– Не стесняйся. Я как раз с работы еду, да и Кэнскэ вроде уже дома.

– Что, уже? – удивилась я.

Ещё даже пяти нет… И тут вдруг я вспомнила: Кэнскэ говорил, что в пять придут гости.

Мисато, видимо, догадавшись, о чём я думаю, растянула в улыбке блестящие губы:

– А ты всё такая же забывчивая. Ну что, пойдём?

Подруга зашагала прочь, а я на секунду обернулась. Лишившись закатного света, поверхность озера начала окрашиваться в цвета ночи.

Он всегда был ярким, как солнце.

Я всё ещё вижу его ослепительную улыбку, всё ещё слышу его весёлый голос.

«Мам, а что сегодня на ужин?»

«У нас новенький появился. Кстати, Кобэ – это где?»

«Кадзухиса предложил поиграть вместе, представляешь?»

Ёта был моим светом.

Но в один ужасный день он почти перестал говорить. Потеря бабушки, моей свекрови, слишком шокировала его. Он так любил её, что его детская душа не выдержала этой боли, и Ёта замкнулся в себе.

Сейчас я думаю, что я должна больше слушать его.

Порой я разговаривала с ним, делая домашние дела, но временами отталкивала, ссылаясь на собственную занятость. Теперь же на меня волнами накатывало сожаление.

Сколько раз нужно осознать ценность утраченного, чтобы боль хоть немного отступила?..

Сможет ли он когда-нибудь простить меня?

Распорядитель, представившийся как Бандо, продолжал рассказывать о заупокойной службе на третью годовщину смерти Ёты. Поданный чай уже, наверное, давно остыл.

В центре комнаты на шесть татами [15] стоял большой буддийский алтарь с фотографиями Ёты и родителей моего мужа Кэнскэ. Эта комната полнилась опустошающей скорбью.

С его смерти прошло почти два года. Судя по всему, непосредственно день смерти считается и первой годовщиной, а потому девятого апреля, ровно через два года после его смерти, будет третья годовщина.

– Это всё, что касается третьей годовщины смерти господина Ёты. Может быть, остались какие-либо вопросы? – Бандо обратился к Кэнскэ, но тот не реагировал, сосредоточенно глядя на бумаги.

Озадаченный распорядитель посмотрел на меня. Я ответила:

– Нет, спасибо, кажется, всё понятно. Даже не верится, что его нет уже два года… – Я тут же замолкла.

Банальные фразы ничего не изменят. Тем более что мне эти два года не показались такими уж быстрыми…

Мне казалось, что я погрузилась в болотную трясину и барахталась в ней, не в силах даже стряхнуть с себя налипающую грязь.

Заметив, что Бандо чуть склонил голову, будто ожидая продолжения моей реплики, я покачала головой.

– Нет, ничего, простите. Спасибо вам большое, – улыбнулась я.

Распорядитель тоже приподнял было уголки губ, но, видимо, сочтя это слишком бесцеремонным, вернул своему лицу строгое выражение.

– Это вам спасибо.

Кэнскэ сидел молча. Он неотрывно смотрел на фотографию Ёты.

Этот дом мы решили построить после смерти отца Кэнскэ. Мы хотели забрать к себе оставшуюся без мужа свекровь, но в квартире в кооперативном доме было слишком мало места. К тому же нам хотелось, чтобы у Ёты, на тот момент учившегося в третьем классе, наконец появилась собственная комната.

Пока мы искали участок где-нибудь недалеко от текущего места жительства, знакомые свекрови предложили нам купить по очень привлекательной цене землю в районе Хосоэ.

Тогда всё шло отлично.

Ёта не хотел переходить в новую школу, но, услышав, что у него теперь будет своя комната, закричал от радости. Свекрови тоже стало немного легче, и она даже стала ходить в клуб для пожилых неподалёку.

Но всего через два года наша шумная семейная идиллия рухнула.

Мне до сих пор кажется, что это какой-то дурной сон, что судьба не могла забрать у нас сразу и маму Кэнскэ, и Ёту. О, как мне хотелось бы, чтобы это и впрямь был только сон…

Я до сих пор не могу простить себе те пустые слова, которыми пыталась утешить шокированного потерей бабушки сына. Почему я не попыталась понять его, почему не поддержала по-настоящему?.. Я, мать, не смогла спасти своего ребёнка…

Я натянула на лицо улыбку, чтобы скрыть накатившую на меня печаль. Проводив Бандо, я вернулась в гостиную. Муж мыл чайные чашки.

– Оставь, я помою.

– Тут всего пара кружек, домою уж.

– Ладно.

В этом доме больше нет смеха. Я смотрела на Кэнскэ, собирая распечатки.

Мужу сорок – он младше меня на восемь лет. Благодаря любви к спорту он сохранил стройное телосложение, но в волосах уже начала пробиваться седина.

У ног супруга махал хвостом наш пёс – чёрный сиба-ину. Его мы завели год назад. Его зовут Цуки. Странное имя для самца, но так его назвал Кэнскэ. Ухаживает за ним тоже в основном муж.

– Ну что, пойдём гулять? – обратился к питомцу Кэнскэ, и пёс, словно понимая его слова, замахал хвостом ещё энергичнее.

Меня Цуки не слишком любит. Неудивительно – не могу сказать, что я слишком сильно о нём забочусь. Когда я прихожу с работы, он приветственно помахивает хвостом, но, увидев меня, сразу же перестаёт.

– Я собираюсь забежать в магазин, купить что-нибудь?

– Да нет, не надо.

До магазина довольно далеко.

Пёс, даже не обернувшись ко мне, ушёл с Кэнскэ.

Я сложила постиранное бельё и отправилась в спальню на втором этаже. Прямо перед ней находится детская. Открыв дверь детской комнаты, я словно переместилась в прошлое – там время остановилось в тот самый день.

Обои с облаками на фоне синего неба, письменный стол, ранец, деревянная кровать. Я опустилась на детский стул. Всё в комнате как будто протестовало против моего присутствия здесь.

Здесь не изменилось ничего. Я даже не нашла в себе сил убрать со стола канцелярский мусор. В отличие от наполненной скорбью комнаты с алтарём, здесь всё напоминало о сыне.

– Ёта…

Его имя не отозвалось тем же теплом, каким отзывалось раньше. Чем больше я зову его, тем отчётливее осознаю, что моего ребёнка больше нет.

– Уже два года прошло…

Я осторожно положила руки на стол. Да, Ёта определённо был здесь.

Бандо сказал, что третья годовщина очень важна – именно она открывает путь к следующей жизни. Я в этом ничего не понимаю, но, если это поможет Ёте, я сделаю что угодно.

За эти два года изменилось многое. Но одиночество и печаль, о которых я не говорю даже мужу, не исчезают, что бы я ни делала.

– Знаешь, я буквально превратилась в робота…

Мои слёзы высохли ещё на седьмой день после смерти Ёты.

В прошлом году я устроилась на подработку, временами мы с Мисато пьём чай.

Но меня как будто уже не существует, я словно со стороны смотрю на собственную улыбку.

Мне хотелось поскорее попасть к сыну, но я знаю, что он этого не желает. Ведь его нет… из-за меня.

Когда я вошла в кафе «Сан-Марино», я сразу же почувствовала аромат соуса болоньезе.

Должно быть, хозяин кафе, господин Мураками, как раз готовил его.

– Доброе утро, – расплывшись в улыбке, поздоровался он.

– Доброе, – ответила я.

Управляющий выглядел гораздо моложе своих лет – глядя на этого усатого мужчину с зачёсанными назад волосами, никак нельзя было сказать, что ему уже за шестьдесят. От моего дома до кафе всего минут десять пешком, и Мураками не мог не знать о моей беде, но он ни разу ничего не спросил.

Он часто говорит о луне. Луна очень красиво отражается в водах озера Хамана, и потому в кафе есть несколько сделанных лично им фотографий.

Мне, превратившейся в подобие робота, этой красоты не понять. Мясной соус, луна, фотографии – всё напоминало мне о Ёте и причиняло боль.

Я положила сумку, надела фартук и вымыла руки. Я работаю здесь четыре дня в неделю – с четверга по воскресенье, с половины одиннадцатого до половины пятого.

Я начала подготовку к открытию кафе. Начальник начал готовить кофе. Выходит, с готовкой он закончил.

– Вы тоже выпейте чашечку, – обратился ко мне Мураками, пока я протирала столы.

– Спасибо, – приняла приглашение я.

В фарфоровой чашке плескалось чёрное море. Кофе, настолько тёмный, что в нём отражалось моё лицо, пить было легко и приятно.

– Сегодня у нас блю-маунтин, – поведал мужчина.

– Приятный вкус.

– Этот сорт растёт на Ямайке, но производство финансирует японская компания, так что он выращен специально для нашей страны. В других странах, думаю, о нём почти никто и не слышал.

Я в кофе не разбираюсь, но Кэнскэ каждый день готовит себе кофе из собственноручно промолотых зёрен. Ёта, подражая отцу, тоже пил кофе – конечно, с молоком и сахаром.

Стоп. Никаких воспоминаний на работе… И не только на работе – на людях вообще лучше выбросить эти мысли из головы.

– Сегодня конференц-зал забронирован?

В глубине кафе есть отдельная комната на двадцать мест. Сегодня утром я заметила на ней табличку с надписью: «Забронировано».

– Да, там будет встреча родительского комитета. Кажется, собираются родители учеников начальной школы Сакумэ.

Это название отозвалось болью в груди.

В той же школе учился Ёта. Должно быть, на собрании будут обсуждать предстоящий выпускной. Если бы Ёта был жив, среди выпускников был бы и он… Впрочем, я давно не виделась с мамами других учеников, с которыми раньше дружила, а потому, думаю, мне удастся пережить это мероприятие с улыбкой на лице.

– Не волнуйтесь, – вдруг сказал Мураками.

– Что? – не поняла я.

Управляющий, изящно держа в руке чашку с кофе, повторил:

– Не волнуйтесь. – А затем пояснил: – Комната забронирована с двух часов дня. Час-пик уже пройдёт, к тому же после обеда придёт Хосида. Если хотите, можете уйти в час.

Хосида, как и я, подрабатывает здесь, и наши графики иногда пересекаются.

Пусть я сама и не рассказывала никаких подробностей, про Ёту мой начальник, разумеется, наверняка знал. Должно быть, он хочет помочь мне избежать болезненной встречи.

– Всё в порядке. Кстати, уже пора открываться.

Управляющий открыл рот, явно намереваясь сказать что-то ещё, но я, не дожидаясь его ответа, направилась к входной двери. Осталось только повесить табличку: «ОТКРЫТО» – и утренняя часть работы завершена.

Всё в порядке. Сейчас ничто в мире не имеет для меня значения – волю к жизни я уже потеряла и теперь лишь по инерции доживаю свои дни. Эта пустота в душе приближает меня к встрече с Ётой.

Однажды удушливая повседневность закончится – и я снова увижу его.

– Как всё-таки время летит… Вот уже и март, – расслабленно заметил Мураками, и я невольно улыбнулась.

Хозяин кафе вздрогнул, но я покачала головой:

– Вы каждый месяц говорите, что время быстро летит.

– Может, и так. Время как будто ускоряется с каждым годом… О, Горо! – Заметив за окном чёрного кота, Мураками вернулся на кухню.

Чёрный кот по имени Горо живёт в кафе. Должно быть, начальник отправился к чёрному ходу, чтобы покормить питомца.

Кот, только что пристально смотревший на меня из-за стекла, резко отвернулся и изящной походкой направился к задней двери.

Как и Цуки, Горо ко мне не слишком привязан.

«Живот болит», – как-то утром сказал мне Ёта.

Я до сих пор помню тот день, когда уговорила-таки упирающегося сына пойти в больницу.

Обследование врача не принесло результатов – причину выяснить так и не удалось, а потому мы просто получили лекарство и поехали на автобусе домой.

«Мам, прости, что заставил волноваться», – в слезах извинялся Ёта. Мне было так его жалко, что я раз за разом повторяла: «Всё хорошо».

«Надо поскорее поправляться и возвращаться в школу!»

Но в школу он с того дня почти не ходил.

Котани, увидев меня, сразу сделала недовольное лицо. Я же, поскольку всегда называла её исключительно «мамой Кадзухисы», даже не сразу вспомнила её фамилию.

– Давно не виделись, – первой поздоровалась я, и Котани с видимым облегчением на лице неловко ответила:

– А, ага. – Но в следующий миг она, видно, поняла, как грубо прозвучала, и с более радостным выражением лица продолжила: – Да, и правда давно. Ты тут работаешь? Не знала, удивилась даже.

В зале собрались представители всех шестых классов школы, и знала я только Котани. На папках с материалами, разложенных на столе, значилось: «Выпускной».

Пока я собирала заказы, Котани постоянно на меня поглядывала.

– Она? – тихо спросила её соседка.

– Позже, – донёсся до меня шёпот Котани.

Мы не виделись с похорон – уже почти два года. Сын Котани, Кадзухиса, был первым, с кем подружился Ёта после перевода в эту школу.

В отличие от нашего прежнего места жительства, здесь дома отдалены друг от друга, а потому ученики почти не ходят в школу группами. До расположенной в районе Миккаби школы Ёте приходилось ездить на автобусе – иначе он бы просто не сориентировался, хотя город тот же.

Каждый день Ёта с Кадзухисой встречались на остановке у станции Сундза и вместе ехали в школу на автобусе. Даже когда Ёта уже не мог ходить туда, друг поднимался по склону и заходил к нам.

В день похорон Кадзухиса был очень зол. Родители пытались его остановить, но мальчик не послушал и сбежал в разгар церемонии. С тех пор я его не видела. Вернее, я сама избегала болезненной встречи.

Пока наводила порядок на других столах, в голове роилось множество разных причин.

Потому что построили дом. Потому что переехали. Потому что перевёлся. Потому что я винила его за нежелание ходить в школу. Потому что я своим молчаливым давлением заставляла ходить на уроки.

В конце все эти причины возвращались ко мне бумерангом. Ёта умер из-за меня.

– Эй, – окликнула меня Котани. Обернувшись, я обнаружила, что она стоит рядом со мной. Только сейчас я заметила, что она, кажется, немного похудела.

– Ой, прости. Хочешь заказать что-нибудь ещё? – Я мгновенно натянула улыбающуюся маску.

– Да нет. Просто… Хотела спросить, как ты – на тебя столько навалилось…

– Всё хорошо. Видишь, даже на работу вышла. – Врать я тоже уже привыкла.

– Все волнуются. Директор сказал, что ты на выпускной не придёшь…

– А…

В прошлом месяце директор сообщил, что для Ёты сделают аттестат, и просил меня прийти на церемонию, чтобы его получить.

Вряд ли он ожидал, что я откажусь. Мне вдруг стало ужасно стыдно перед директором.

Как только кто-то заводит разговор о Ёте, меня охватывает чувство вины. Во мне боролись два противоречащих друг другу желания: с одной стороны, я хотела, чтобы все забыли о Ёте, но с другой – мне хотелось, чтобы его помнили.

– У меня в этот день дела. Я хотела пойти, но не получится. Прости.

– Вот оно что…

– Как там Кадзухиса поживает? Он столько сделал для Ёты, а я так и не поблагодарила… – сменила тему я, и на лице Котани отразилось облегчение.

– О, отлично поживает. Вымахал так, что не знаешь, как одежду покупать.

– Подросток всё-таки, возраст такой.

– Прости за тот момент на похоронах. Я ему сказала, что это несчастный случай, а он не верил…

Ходили слухи, что на самом деле Ёта покончил с собой. Даже живущая по соседству старушка спрашивала, не была ли его смерть самоубийством. Впрочем, такие предположения меня даже не удивляли.

– Да ладно. Я поначалу и сама не поверила…

– Послушай… – Котани взяла меня за руку, но я тут же её стряхнула и в следующий миг пришла в себя.

– Прости. У меня руки грязные, – попыталась оправдаться я. Котани стыдливо одёрнулась.

– Это ты прости, – опустила голову мать Кадзухисы. А потом, словно на что-то решившись, посмотрела мне прямо в глаза. – Даже представить не могу, как тебе тяжело. Никто не ожидал, что такое случится…

– Не смотри ты так. Уже два года прошло, я вроде начала кое-как возвращаться к нормальной жизни.

Почему Котани выглядит даже более расстроенной, чем я?

Мне тяжело отвечать на слова утешения – мне становится мучительно больно всякий раз, когда приходится притворяться бодрой и весёлой.

– Слушай, – едва сдерживая слёзы, сказала Котани. – Постарайся всё-таки прийти на выпускной, ладно? Как раз собиралась попросить об этом при случае.

Я заметила, что остальные участницы родительского собрания смотрят на нас. Я смотрела в ответ, но все тут же отводили глаза.

Понятно. Значит, наша встреча не случайна. Котани узнала, что я здесь работаю, и специально предложила провести собрание именно у нас в кафе.

– Позволь Ёте закончить школу с остальными ребятами…

Глядя на её полные слёз глаза, я поймала себя на странном ощущении.

…Почему она плачет?.. Что будет, если я всё-таки приду?.. Меня при всех пожалеют, похлопают – а дальше что?..

Родителям и ученикам, думаю, понравится, но ведь Ёта не игрушка, не надо использовать его для привлечения внимания! К тому же все они подумают об одном и том же. Они обрадуются, что это горе постигло не их…

Я хотела прямо сказать, что думаю.

– Я обсужу с мужем, ладно? – вместо этого произнесла я. В этот момент мне даже захотелось похвалить себя за смелость.

Я старалась держаться, но всё-таки ушла домой за полчаса до конца смены.

Дойдя до станции, я села на скамью для собраний и рассеянно посмотрела в сторону кафе. Котани до последнего уговаривала меня всё-таки пойти на выпускной и сказала, что позвонит позже.

– Кошмар…

Я знаю, что Котани ни в чём не виновата, мне было даже жаль её – ей досталась не самая приятная задача. И всё из-за меня.

Приехал поезд до Какэгавы. Вагоны были украшены изображениями персонажей из одного мультсериала – у него сейчас коллаборация с железнодорожной компанией.

Двери открылись, и на платформу вышла школьница, которую я уже видела несколько раз. Форма частной школы очень ей шла. Девочка сняла резинку, и длинные волосы разлетелись на ветру.

Не обращая на меня внимания, она вошла в расположенное у самой платформы здание. Она всегда так делает. Наверняка там она встречается с друзьями или играет в телефон перед тем, как поехать домой.

Сегодня небо снова затянуто облаками, так что закатом полюбоваться не получится.

Сзади раздался звук шагов, я обернулась и увидела Мураками. Он шёл в мою сторону с лейкой в руках.

– Нелегко вам сегодня пришлось, – сказал начальник.

– Простите, что ушла раньше времени. Из-за меня вам пришлось задержаться с поливом…

Управляющий кафе взял на себя заботу о посаженных на станции цветах. Из-за своего волнения я совершенно забыла, что обычно начальник идёт поливать цветы, когда я ещё в кафе.

Мураками махнул свободной рукой.

– Ничего. Посетители разошлись, а за кафе присматривает Хосида. К тому же… Я прекрасно вас понимаю. Если бы мне такое сказали, я бы тоже не знал, что делать.

– Вы всё-таки знаете про моего сына, да?

– Хосида рассказала. Боль от потери близкого человека не вылечить никакими словами…

Слышала, что Мураками и сам потерял жену. А ещё я знаю, что её фотография стоит на полке под кассой.

Мы чувствительны к чужой смерти, но всегда стараемся сохранять хладнокровный вид перед теми, кого это горе коснулось, – даже чувствуя сострадание, мы понимаем, что есть какая-то грань, которую никак нельзя переступать.

Мураками поливал готовые распуститься тюльпаны.

Мне хотелось как-то ответить на его сочувственные слова, но говорить не хотелось. Несмотря на весну, изо рта вырвалось белое облачко пара.

– Это из-за того, что я вам рассказал? – спросил начальник, по-прежнему стоя ко мне спиной.

– О чём вы?

– О чуде, которое случается на этой станции. Помните, вы как-то спрашивали? С тех пор я частенько вас здесь наблюдаю.

– А… Нет, дело не в этом, – ответила я, но поняла, что отпираться смысла нет, и добавила: – Не то чтобы я верю в эту легенду. Просто… какая-то часть меня ещё надеется, что встреча возможна.

– К тому же хорошей погоды пока не ожидается, – мягко продолжил мужчина, щурясь на ветру. – А легенда гласит, что чудо случается, если прийти на станцию в ясную погоду, когда закат разольётся по безоблачному небу.

– И тогда, если сесть на эту скамейку и изо всех сил пожелать с кем-то встретиться, то этот человек приедет на закатном поезде, верно?

В легенды я не верю. Но мои дни были полны глубокой печали, и мне хотелось найти хоть что-то, за что можно было бы зацепиться – пусть даже и простое суеверие.

– Недавно как раз был такой безоблачный день, но закат выдался не слишком ярким. Иногда закат был таким, как надо, но по небу плавало несколько облаков. Не везёт мне что-то, – с долей самоиронии сказала я. Управляющий посмотрел мне в глаза.

– Значит, пока недостаточно.

– Недостаточно? – не поняла я.

Мураками вернулся к поливке цветов.

– Для чуда нужно, чтобы не было ни единого облачка, а закат был ярким и окрашивал всё небо. Правда, сам я тоже не видел. – Продолжая поливать цветы, он добавил: – К тому же… Может быть, что вы оба ещё не готовы.

– Мы оба? Я и Ёта?

– Почему вы хотите встретиться с Ётой? И как вы думаете, хочет ли он сам встретиться с вами? – спросил Мураками, но его лицо тут же приняло смущённое выражение. – Прошу прощения. Это просто мои предположения, не обращайте внимания.

Что же я тогда ответила?..

Я безумно скучала по сыну. Я – его мать. Разве нужны ещё какие-то причины?..

А хочет ли Ёта встретиться со мной?..

Когда я вынырнула из своих мыслей, Мураками уже не было. Я осталась совершенно одна на безлюдной станции. Ветер усилился, и облака полностью скрыли небо. Пора домой.

Но домой идти не хотелось. Без Ёты дом казался слишком большим, слишком многое там напоминало о сыне…

– Извините.

Голос раздался совсем рядом со мной, и я едва не подскочила от неожиданности. Рядом со мной стояла та самая девочка, которая недавно ушла в здание станции. Присмотревшись, я заметила, что лицо у неё было совсем детское.

Девочка в форме частной средней школы снова собрала распущенные было волосы.

Школьница стояла и смотрела на меня своими большими глазами, и я чуть было не отвела взгляд.

– Простите, не ваш?

– Кто?

Девочка держала на руках чёрного кота. Гладкий, блестящий кот не обращал на меня ни малейшего внимания.

– А, это Горо. Он живёт в кафе «Сан-Марино».

Должно быть, Горо последовал за Мураками, когда тот отправился поливать цветы.

– Понятно.

Школьница аккуратно опустила кота на землю и села в подошедший поезд. Пока я провожала её взглядом, Горо успел куда-то уйти.

Когда мы жили в кооперативном доме, Ёта был кем-то вроде лидера.

Его, всего только третьеклассника, уважали даже жившие по соседству ученики старших классов – настолько серьёзным он был. Он всегда первым приходил на место сбора учеников и всегда здоровался с окружающими взрослыми.

В новой школе поначалу тоже всё было хорошо.

Но в четвёртом классе он начал пропускать уроки, ссылаясь на боль в животе. Раз в неделю, потом каждые четыре дня, каждые два дня… В итоге Ёта даже перестал называть причину.

На летних каникулах мы всей семьёй ходили в походы и ездили к моей маме в префектуру Миядзаки. Я успокоилась, увидев, что сын веселится, как прежде, но, как только лето закончилось, он почти перестал выходить из комнаты.

«Не то чтобы над ним издеваются, но некоторые над ним подшучивают», – робко поясняла молодая учительница. А потом она сказала, что проблема уже решена и сейчас одноклассники с нетерпением ждут, когда он вернётся в школу.

Но в тот день, когда Ёта впервые за долгое время пошёл в школу, он, весь бледный, почему-то вернулся домой в обед. С тех пор он почти со мной не разговаривал.

И я ничего, ничего не смогла сделать для запершегося в своей комнате сына.

– Пи-и-и. – Где-то рядом раздался протяжный звук.

У меня перехватило дыхание, но это была всего лишь рисоварка.

Кэнскэ, до сих пор смотревший телевизор, как по команде подошёл к столу. Поверх джемпера он накинул тёплую жилетку – холод мой муж переносит плохо.

Я с каким-то странным чувством наблюдала, как Кэнскэ добавляет в кипящую на портативной плите кастрюльку разные ингредиенты.

Ничего не меняется. Когда Ёта перестал выходить в гостиную, я относила ужин прямо в детскую. Пить по утрам кофе он тоже перестал. Мы уже много лет сидели за столом вдвоём.

Но даже так – мне достаточно было просто чувствовать присутствие Ёты в доме. Вернее, это сейчас я понимаю, что этого было достаточно. Но почему же тогда я так упорно заставляла его ходить в школу?..

– Лучшая еда для таких холодов, – заметил муж, сидя у плитки.

Он быстро сходил к холодильнику за пивом и, не удержавшись, открыл банку ещё до того, как вернулся за стол.

Я разложила по тарелкам рис, налила в кружки чай и принесла еду на стол.

Кастрюлька булькала на портативной плите. Я уменьшила огонь и открыла крышку. По комнате распространился аромат бульона.

– Кстати, звонил директор школы, – через какое-то время вспомнил Кэнскэ.

– Тебе на мобильный?

– Номерами мы обменивались, но раньше он не звонил. Я прямо подпрыгнул от неожиданности, – поведал муж, дуя на горячий кусок жареного тофу.

Я отложила палочки.

– Насчёт выпускного?

– Да. Попросил прийти и забрать аттестат Ёты. Вот уж не ожидал, что они такое сделают…

– И что ты ответил? Согласился? – спросила я, невольно понизив голос.

– Не-а, – пожал плечами муж. Почувствовав моё облегчение, он кивнул. – Я хотел пойти, но потом узнал, что ты отказалась, и передумал. Но аттестат получить всё-таки хочется, так что я попросил отправить его нам по почте.

– Прости.

Кэнскэ взял мисочку и наложил мне еды из кастрюли. Но, даже видя исходящую паром еду, я ничего не почувствовала.

– Послушай, Кэнскэ…

– Стоп. Мы ведь договорились не говорить об этом, помнишь? – горько улыбнулся муж.

– Но… – продолжила я. – Я всё-таки хочу подумать, как нам жить дальше.

– Хм-м. Так ты всё ещё думаешь о разводе? – сделал вывод Кэнскэ, подцепляя палочками кусочек курицы.

Я кивнула.

– Ты молодой, найдёшь себе жену помоложе – может, ещё и детей завести сможешь. Дом можно будет продать. Ну или не продавать – я могу, например, просто уйти… Думаю, нам обоим лучше начать новую жизнь.

Кэнскэ с самого начала хотел детей, и, когда наконец появился Ёта, муж его просто обожал. Теперь же, когда сына не стало, обожающий детей Кэнскэ отдаёт всю свою любовь собаке.

Если у него есть второй шанс, то пусть муж лучше воспользуется им поскорее. Он просто обязан.

– Ваше предложение очень ценно, но, к сожалению, я вынужден его отклонить. Лучше ешь давай, а то до самого вкусного так и не доберёмся.

Кэнскэ всегда такой оптимистичный… Он не меняется.

– Тётя, отойдите, пожалуйста, – попросила школьница, в этот раз даже не заходя в здание станции – вместо этого девочка подошла прямо ко мне.

Это была та самая девочка, с которой я разговаривала на днях.

Пока я удивлённо глядела на неё, школьница указала на скамью для собраний, на которой я и сидела.

– Вы постоянно тут сидите, а, между прочим, я тоже хочу!

Говорила девочка довольно резко, но глаза её были опущены, и она беспрестанно беспокойно моргала, шевеля длинными ресницами. Возможно, обычно она ведёт себя более скромно.

– А… Прости, – сказала я, вставая, но школьница покачала головой.

– Просто подвиньтесь немного, чтобы я тоже могла сесть. Тёть, вы ведь за тем же самым пришли, разве нет?

Плюхнувшись рядом, девочка будто сразу забыла о моём существовании и уже копалась в телефоне.

«За тем же самым»…

– Неужели и ты?.. – недоверчиво спросила я, и собеседница пожала плечами:

– Вы ведь тоже ждёте закатный поезд?

– А… да.

– Так и думала. Я тоже его жду.

– Понятно…

Наглость школьницы немного раздражала – ни грамма уважения к старшим. Я выпрямилась и откашлялась.

– Между прочим, я тебе не «тёть» – у меня тоже имя есть. Нельзя так со старшими разговаривать!

Девочка, словно вдруг придя в себя, широко распахнула глаза и залилась краской.

– Простите… Тёть… ой, то есть… Извините, как вас зовут? Я Саэ. Саэ Нацумэ. – К концу фразы её голос был уже едва слышен.

– Меня зовут Юко Синохара. Я замечала, что ты постоянно сидела в здании станции. Неужели ждала там, пока я уйду?

– Точно. А вы, тё… то есть Юко, никак не уходили. Вот я и взбесилась, – просто сказала Саэ. Я невольно улыбнулась.

Мне даже стало стыдно за то, что я постоянно занимаю скамейку.

– Не получится, – пробормотала Саэ, снимая резинку с волос.

Я подумала было, что девочка обращается ко мне, но глаза её были обращены к небу.

– Кажется, сегодня тоже можно на чудо не надеяться.

Погода стояла ясная, но по небу скользило несколько облачков. Поднялся ветер, и длинные волосы Саэ затанцевали в потоке воздуха.

Школьница вдруг повернулась ко мне:

– Что-то у меня такое ощущение, что по-настоящему ясного неба вообще не бывает.

– Бывает иногда, но в такие ясные дни обычно заката толком нет. А когда закат яркий – в небе много облаков…

Каждый раз, когда прихожу сюда, я ловлю себя на том, как жалко выглядят мои попытки поверить в чудо.

Я знаю, что чудес не бывает, и всё равно хожу на эту станцию. Возможно, так я пытаюсь сбежать от реальности.

– Во втором классе уроки будут заканчиваться ещё позже, вот ужас-то…

– А ты, получается, только первый год в средней школе… Судя по форме, ты из средней школы Оку-Хаманако?

– Мама там училась. Меня так упорно туда отправляли, что пришлось поступить. Правда, от Какэгавы ехать далеко… – На лице Саэ отобразилось огорчение.

За её спиной уходили вдаль рельсы. Там, впереди, деревья создавали естественный зелёный тоннель.

– Скоро уже каникулы, да?

– Но сначала контрольные… Ужас!

Если бы Ёта был жив, он был бы на год младше Саэ. Современные дети в средней школе выглядят такими взрослыми… Интересно, каким бы сейчас был Ёта?..

Перед мысленным взором возникло невинное лицо сына, и в душу начала просачиваться печаль.

– Ты давно сюда ходишь? – спросила я с улыбкой, подавив скорбь.

– С тех пор, как услышала легенду. Месяца три, получается. В дождливую погоду я не прихожу, а вот в облачные дни стараюсь – вдруг облака все-таки рассеются. Правда, посидеть я могу только полчаса – до следующего поезда.

– Я хожу сюда уже месяцев восемь. Подходящие закаты уже случались, но поезд пока так и не приехал.

Я подавила едва не вырвавшийся вздох. Саэ, к счастью, смотрела в телефон и ничего не заметила.

Мы, пришедшие с одной целью, сидели вдвоём на безлюдной станции. Небо над нашими головами постепенно темнело, а поверхность озера приобрела слабый оранжевый оттенок. Облаков стало только больше – они словно говорили, что сегодня чуда точно ждать не стоит.

– Среда, – обронила Саэ, не отрываясь от экрана. – Обещают, что в среду вероятность осадков нулевая. Правда, не уверена, что это поможет.

Интересно, кого ждёт Саэ?..

Я так и не решилась это спросить, и школьница уехала на следующем поезде. Мы даже не попрощались.

Я до сих пор помню тот разговор.

В день начала учебного года ставший уже пятиклассником Ёта в кои-то веки появился на кухне. Сын сел за стол с опущенной головой. В руке он держал свой школьный ранец.

«Дети чувствительны к малейшим изменениям в поведении родителей. Старайтесь вести себя как обычно», – при каждой встрече говорил мне психотерапевт. Но в тот день я была вне себя от радости.

– Хлеб будешь? А яичницу?

– Ага.

Ёта, больше ничего не говоря, поглядывал на часы. Он всё-таки помнил про торжественную линейку, и это меня уже очень радовало.

Ёта почти ничего не съел, но кофе выпил. А потом растерянно посмотрел на меня.

– Интересно, получится ли у меня ходить в школу?

– Получится. А как же иначе!

Всё это время сын смотрел в стол.

Если упустить сегодняшний день, он так и не решится пойти в школу. Нужно всё-таки отправить его на занятия – мои мысли были всецело заняты только этим.

– Всё будет хорошо. Ты сможешь, я в тебя верю.

Я хотела, чтобы он кивнул, и от нетерпения даже невольно подалась вперёд. Я просто не могла вести себя как обычно.

– Если захочешь, можешь уйти пораньше. Давай я дойду с тобой до школы?

После этих моих слов Ёта покачал головой:

– Не надо. Я сам дойду.

При виде закинувшего на спину ранец сына мои глаза мгновенно наполнились слезами, и всё вокруг расплылось.

Ёта молча вышел из дома. Я вышла на улицу, смотря ему вслед, и так и стояла, пока он не скрылся из виду.

В тот день стояла ясная погода, и озеро Хамана вдалеке было по-настоящему прекрасно. Я начала надеяться, что тяжёлым дням всё-таки придёт конец.

Но моя хрупкая надежда растаяла, как дым, когда позвонили из полиции.

В среду я ходила обедать с Мисато.

Станция Хамамацу, на которой я не бывала уже довольно давно, заметно изменилась. Привычная бакалейная лавка закрылась, и на её месте работала, как будто всегда тут и стояла, булочная. На месте парковки теперь был супермаркет. В глаза бросалась надпись: «Круглосуточно».

Мы отправились в кафе на седьмом этаже здания станции. За обедом мы снова болтали о прошлом и о Рэнке. Я притворялась весёлой и разговорчивой до самого конца, пока сотрудник кафе не попросил нас освободить столик.

Обратно мы ехали на машине Мисато. По дороге я посмотрела на небо – оно, как и говорила Саэ, было безоблачным. Возможно, сегодня чудо всё-таки случится.

– Здесь остановить? – спросила Мисато, останавливаясь у станции Сундза.

– Ага, – кивнула я. – Надо сделать кое-что.

С Саэ мы виделись почти каждый день. Нас так часто видели сидящими вместе на скамье для собраний, что местные бабушки уже начали принимать нас за мать и дочь.

– Спасибо, что подбросила. Давай как-нибудь ещё в кафе сходим, – сказала я, собираясь выйти из машины.

Подруга почему-то поджала губы. Впрочем, мы дружим достаточно давно, чтобы я понимала, что это значит: Мисато хотела мне что-то сказать.

Я убрала руку с ручки пассажирской двери. Мисато, немного помолчав, с видимой неохотой открыла рот.

– Слушай, а может… пора перестать надеяться на чудо с закатным поездом?

– Что ты имеешь в виду?

Подруга мельком взглянула на станцию и снова печально посмотрела на меня.

– Ты ведь веришь в эту легенду, да? Веришь, что можно ещё раз встретиться с умершим?

– Да не то чтобы…

Но я не могла уверенно сказать, что не верю. Я ходила сюда всё чаще, и эта легенда казалась мне единственным шансом снова встретиться с сыном.

– Это может прозвучать жестоко, но позволь дать тебе дружеский совет: перестань цепляться за прошлое. Уже почти два года прошло. У тебя есть Кэнскэ, и я хочу, чтобы вы были счастливы. Пора бы вернуться в реальный мир, понимаешь?

Я не могла оставить Ёту в прошлом. Раз прошло два года, то я обязана его забыть? Но ведь он был и остаётся моей реальностью…

Я не могла позволить себе высказать всё, что думаю, – не хотела ранить добрую подругу.

Мисато смотрела на меня глазами, полными слёз.

– А ты правда предложила Кэнскэ развестись?

Так вот о чём она хотела поговорить…

Я кивнула, и глаза подруги ещё больше увлажнились от слёз.

– Ты же знаешь, Кэнскэ дружит с моим мужем. И вот муж мне рассказал, что он недавно напился и просил совета.

Я промолчала. В голове роилось множество оправданий, но все они лопались, как мыльные пузыри.

– Зачем вам разводиться-то? Я, конечно, понимаю, как тебе тяжело из-за Ёты, но…

Не понимаешь.

– Но Кэнскэ ведь не легче! Вы же муж и жена, вы должны поддерживать друг друга!

Моих чувств никому не понять.

– Ёта очень расстроится, если вы расстанетесь.

Это просто фантазии.

Сколько ещё мне нужно сдерживать себя, чтобы стало легче?..

Мисато ни в чём меня не обвиняет – она просто искренне волнуется за нас с Кэнскэ. Поэтому я должна сохранять улыбку.

– Прости, если заставила волноваться. Я и сама не знала, что делать…

Я словно со стороны смотрела, как сижу и улыбаюсь. Я стала роботом – эта мысль помогает сохранять улыбку в любой ситуации.

– То есть развода всё-таки не будет? У меня даже дочка в шоке – похоже, случайно услышала тот разговор.

– Прости, прости. Больше так не буду, обещаю.

Мисато наконец успокоилась, и я, поблагодарив подругу, вышла из машины. Я помахала рукой, проводив взглядом взбирающийся по склону автомобиль, перешла дорогу по зебре.

К вечеру, похоже, температура немного снизилась – мне было холодно.

На скамейке уже сидела Саэ. Девочка, по своему обыкновению, не отрывалась от смартфона, но всё-таки бросила на меня короткий взгляд.

– Что-то вы поздновато.

– Это ты рановато пришла.

Я присела рядом. Саэ убрала телефон в рюкзак и выпрямилась.

– Погода такая хорошая, что я ушла пораньше.

– Правда? Но так ведь нельзя!

Я нахмурилась, а Саэ, глядя на меня, хихикнула.

– Шучу. Я заплатила подруге сто иен, чтобы она одолжила мне велосипед, примчалась на станцию и успела на более ранний поезд, только и всего.

– Ох, не пугай меня так.

– Вы слишком серьёзная.

Ох уж мне эти нынешние школьники… Поймав себя на этой мысли, я поняла, что начала стареть.

В небе полыхал оранжевый закат. Над озером всё-таки были облака, но такие лёгкие, что могли рассеяться в любой момент.

– Сегодня вполне может случиться чудо. – Глаза Саэ сияли так же ослепительно ярко, как озёрная гладь.

Мы уже несколько дней подряд приходим сюда и сидим рядом в ожидании чуда, но так и не поговорили о своих желаниях. Все наши беседы сводились к обсуждению погоды или произошедшего за день, но даже такие разговоры случались нечасто.

– О, Горо! – радостно воскликнула девочка, заметив кота. Сам он сидел на краю платформы и сосредоточенно вылизывался, не обращая на неё ни малейшего внимания. – Правда, пока вы здесь, он вряд ли подойдёт.

Когда Саэ сидит на станции одна, Горо с радостью забирается к ней на коленки.

– Наша собака ведёт себя точно так же – тоже меня не любит. Может, я в целом животным не нравлюсь?..

– Ого, так у вас есть питомец?

– Чёрный сиба-ину. Он милый, но ко мне почти никогда не подходит.

– Кусается?

– Нет, конечно. Я его кормлю, выгуливаю – а у него вечно такой вид, будто он мне одолжение делает. И погладить не даёт, сразу убегает. – Я надулась, а Саэ рассмеялась в голос.

– Ого, сколько новой информации! А вы замужем? Мы толком ничего друг о друге и не знаем, оказывается.

– Ну, я ведь и не рассказывала.

Мы просто сидим вместе на скамье для собраний. Но обе ждём одного и того же чуда.

– Послушай, – начала было я и сразу замолкла. Саэ, явно поняв, что я хочу сказать, кивнула:

– Ладно.

– Но я же ещё ничего не сказала.

– Это чтобы мы лучше узнали друг друга, так? В школе тоже про это говорили. Взаимопонимание или как там его… Важная, в общем, штука.

Я думала, что подростки не любят рассказывать о себе. Ёта тоже раньше рассказывал обо всём, но потом он перестал выходить из комнаты и говорил всё меньше…

– Давайте я начну.

Слова Саэ остановили поток воспоминаний. Девочка, чуть запрокинув голову, смотрела в небо.

– Полгода назад… Полгода назад я потеряла маму. – Я никак не ожидала услышать это. Сердце пропустило один удар. – Раньше у нас были отличные отношения, но в последнее время она стала сильно ко мне цепляться – ругала за грубость, заставляла убираться, даже решила, в какую среднюю школу я пойду, а меня и не спросила… Поначалу я слушалась, но под конец мы начали постоянно ссориться. Мама заболела, попала в больницу и стала только больше на меня срываться. – Саэ заправила длинную прядь за ухо и опустила глаза. – Сейчас я понимаю, почему она так цеплялась… Она ведь знала, что скоро умрёт, что больше не сможет быть рядом со мной… Но мне она до последнего врала, что скоро поправится. И папа был с ней заодно.

Мама Саэ, узнав, что ей осталось недолго, хотела показать дочери свою заботу. Мы даже не были знакомы, но её чувства были мне до боли близки.

– Когда я узнала про закатный поезд, мне захотелось встретиться с мамой и всё ей высказать.

– Всё высказать?

– Да, – уверенно кивнула Саэ. – Меня взбесило, что мама скрывала от меня болезнь. Если бы она всё рассказала, я бы чаще навещала её в больнице, мы бы больше разговаривали… Я никогда не смогу простить ей эту ложь, – сказала девочка и смущённо улыбнулась. – Мы сильно поссорились, а через неделю после этого мама умерла. Я не успела помириться с ней и даже попрощаться…

Я видела, сколько сил ей требуется, чтобы улыбаться. Девочка с трудом сдерживала дрожь в голосе. Без малейших колебаний я взяла Саэ за руку.

– Что, серьёзно? – Несмотря на грубый тон, школьница всё-таки не стала стряхивать мою руку.

Маленькая девочка, отчаянно притворявшаяся, что всё в порядке, напоминала меня саму – я точно так же отчаянно притворяюсь. Хотя вряд ли эта маска может кого-то обмануть…

Что ж, пришла моя очередь рассказать свою историю.

– Я… потеряла сына.

– Что-то такое я и предполагала.

Я заглянула в себя – подавленные чувства крутились в туманном омуте.

– Его звали Ёта. Это случилось в первый день учебного года, когда он пошёл в пятый класс. Понимаешь, после смерти бабушки Ёта всё больше замыкался в себе, всё реже ходил в школу, а там над ним, похоже, издевались…

– Ого.

– И вот в первый учебный день он сказал, что всё-таки попробует сходить в школу. Я была так рада, так старалась его подбодрить…

Я уже сотни, тысячи раз прокручивала в голове тот день. Я старалась его подбодрить, старалась помочь ему, но, может, мои слова делали ему только хуже?..

Если бы я могла вернуться в тот день, я бы обняла сына и никуда, никуда его не отпустила. Честно говоря, мне хотелось убить себя за то, что тогда с улыбкой проводила его в школу…

– Ёта… Как мне рассказали, он дошёл до школьных ворот, но потом вдруг повернул назад и помчался обратно на остановку. Ёта побежал по зебре через дорогу, а тут машина, и…

Я не могла противиться вдруг переполнившим меня чувствам. С трудом дыша, я посмотрела на Саэ.

– Ёта вышел из дома таким бодрым… А вернулось его неподвижное тело. Я не могла в это поверить. Не хотела верить. Но это была правда…

Саэ молчала.

– Знаешь, это очень странное чувство. В тот день наше с Ётой время остановилось, а жизнь всё равно идёт своим чередом. Муж и подруги беспокоятся обо мне, окружающие стараются не задеть, но всё без толку. Ничего не помогает. Я не могу без Ёты. Не могу…

Я вдруг почувствовала тепло. Саэ взяла мою правую руку в свою.

– Конечно, нет смысла это говорить, но я всё-таки скажу. Я вас понимаю.

– Ага…

– Но они не поймут. – Саэ шумно выдохнула через нос.

Интересно, а «они» – это кто?

– Все эти службы поддержки. К нам домой время от времени приходят эти… как их там?.. какая-то там детская консультация или что-то вроде того. Вешают лапшу на уши про всякую там «психологическую помощь» и прочую «поддержку». Чего они прицепились-то? Я что, похожа на немощного человека? – Девочка решила высказать своё недовольство, и я согласно кивнула.

– Я тоже так думала.

Все, кто решается выразить поддержку, очень добры, но эта их доброта словно прямо указывает на мою слабость, заставляет осознать, что я нуждаюсь в поддержке.

– Я тут подумала, – тихо сказала Саэ. – А может, закатный поезд не приезжает просто потому, что мы не заслуживаем этого чуда?

– Не заслуживаем?..

Саэ кивнула и посмотрела прямо мне в глаза.

– После смерти мамы я совсем разучилась плакать. Вы тоже рассказали такую печальную историю, но ни разу не заплакали.

– Точно. Я как будто стала роботом.

– Роботом? – засмеялась Саэ. – Какое-то устаревшее сравнение. Чего не какой-нибудь ИИ?

– А мне вот, наоборот, ИИ и в голову не пришёл. Ты мне в дочки годишься, так что неудивительно, что и ощущения у нас разные. У роботов нет души, помнишь? Тело двигается, а чувств нет. Примерно так я себя и ощущаю.

– Так это и есть ИИ.

– А, вот оно что.

Мы хором засмеялись. А потом мне в голову вдруг пришла одна мысль.

– Мы не можем плакать, потому что не хотим принимать утрату любимого человека. Слишком не хотим признаваться себе, что его больше нет.

Я до сих пор не хотела этого принимать. Если бы мои слёзы могли вернуть Ёту, я могла бы плакать сколько угодно, но это невозможно.

– Я тоже не хочу это признавать. Но если мы всё-таки встретимся, то признать придётся.

Мы посмотрели друг на друга и почти одновременно кивнули.

Я вдруг вспомнила слова Мураками. Да, я определённо ещё не готова к встрече с Ётой.

Я скучаю по сыну. Мне хотелось встретиться с ним и повернуть время вспять. А на самом деле, возможно, мне нужно принять тот факт, что в этом мире Ёты больше нет. Тех дней уже не вернуть. Умом я это понимала, но сердце не желало признавать утрату. Я даже ходила на групповую терапию для родителей, потерявших своих детей, но и это как будто происходило не со мной.

– Знаешь, Саэ… Я, кажется, сейчас расплачусь.

– Угу…

Голос девочки уже дрожал. Её глаза были полны слёз. Саэ изо всех сил пыталась принять утрату любимой мамы.

На самом деле, я давно поняла, что прошлого уже не вернуть. Может быть, я не смогу преодолеть свою печаль, но я должна наконец признать смерть Ёты.

Я помню тот день, когда узнала, что беременна. Когда впервые услышала голос сына. Мероприятия в садике. Даже самые обычные дни полны воспоминаний о нём.

Моего любимого человечка больше нет. Жизнь Ёты, доброго, тёплого и яркого, как солнышко, угасла навсегда.

Все те смешанные чувства, что клубились невнятным туманом где-то в животе, поднялись выше, в лёгкие, в горло, в нос, – и потекли слезами по щекам.

Я скучаю. Я так хочу встретиться с тобой, Ёта.

Я поверила в чудо, которого даже никто не видел, только потому что хотела встретиться с сыном и извиниться перед ним. Прости, что я оказалась такой никудышной матерью. Прости, что не смогла защитить.

Саэ, сидевшая рядом, с трудом сдерживая слёзы, понимала мою боль.

Только сейчас я заметила, что мы сидели, обнявшись. Слёзы лились, не переставая.

Всё-таки никакой я не робот – я чувствовала и тепло текущих по щекам слёз, и холод весеннего ветра.

Наконец отпустив друг друга, мы обе засмеялись.

– Что-то я как после бассейна – спать охота… – Саэ зевнула и подняла глаза к небу. – Этак мы и сегодня закатного поезда не дождёмся, – пробормотала девочка.

Я тоже посмотрела на небо. Его раскрашивал узор из множества облачков. Даже если закатного поезда сегодня не будет, это небо казалось мне красивее обычного.

Я проснулась от стука в дверь. Прежде чем я успела отозваться, дверь открылась, и в тёмную комнату проник свет из коридора.

– Как самочувствие?

Тёмный силуэт в дверях принадлежал Кэнскэ.

Три дня у меня держалась высокая температура. Сказали, из-за воспаления миндалевидных желёз. Я померила температуру. Градусник показывал нормальное значение.

– Уже в норме, – ответила я, чувствуя, что горло тоже болеть перестало. – Который час?

– Девять вечера. Я тут тебе кашу принёс, будешь?

Я нажала кнопку на пульте, включая свет. Передо мной стоял муж с подносом в руках, по-прежнему одетый в деловой костюм. На подносе стояли маленькая кастрюлька и мисочка, а рядом лежали палочки.

– Сам приготовил?

– Да если бы – Мисато с мужем принесли. Но я её подогрел!

Я приподнялась, и Кэнскэ поставил на тумбочку кашу. От неё валил пар. Поверхность каши казалась густой, как клейстер.

– Кажется, с подогревом я немного перестарался, но она вкусная, я пробовал. – Муж прикрикнул на сунувшегося в комнату пса: – А ну брысь!

Я тоже подумала, что питомец нацелился на кашу, но Цуки подошёл с противоположной стороны кровати и поставил передние лапы на матрас. Я погладила его по голове, и пёс радостно замахал хвостом.

– Чего это он вдруг ласковый такой?

– Чувствует, что мне плохо, наверное, – днём несколько раз к двери подходил.

Где-то со вчерашнего дня Цуки вдруг стал ластиться ко мне.

– Вот и пойми его, – усмехнулся Кэнскэ. Я тоже засмеялась.

Наверняка дело в том, что я научилась хоть немного выражать свои чувства.

– Цуки, как поправлюсь – пойдём гулять, – пообещала я. Пёс, услышав заветное слово «гулять», активно замахал хвостом.

Каждый раз, когда я подзывала Цуки, в голове появлялась одна и та же мысль.

– Мне кажется или имя Цуки чем-то похоже на имя Ёты?

– Ёта – как солнце, Цуки – как луна [16]… Ну, буквально так и есть.

– Прости. – Я сжала руками одеяло. – Прости, что наговорила всякого… На самом деле я не хочу разводиться, просто… просто мне хочется, чтобы ты снова смог стать отцом, и…

– Да я понимаю.

Его голос звучал так нежно, что мои глаза моментально наполнились слезами. Однажды дав волю чувствам, я больше не могла их контролировать и в последнее время плакала почти постоянно.

Отставив поднос в сторону, Кэнскэ обнял меня.

– Ничего. Я рад, что мы наконец-то смогли поговорить об этом.

Я уткнулась лицом в грудь мужа, и меня волной накрыла вся печаль того далёкого уже дня.

– Это моя вина. Это я довела Ёту. Это из-за меня он…

– Ты не виновата.

– Я должна была заметить, что ему тяжело. Почему, почему я не разрешила ему остаться дома?.. Мать называется!.. Я же… я же сама его и убила…

После этих моих слов Кэнскэ взял меня за плечи и резко отодвинулся. Теперь он смотрел прямо на меня.

– В последний день каникул я тоже погладил его по голове и пожелал удачи. Ёта кивнул, но, уверен, он почувствовал себя брошенным… Я тоже виноват. – Даже не пытаясь сдержать текущие по щекам слёзы, супруг продолжил: – Я слышал, одноклассники были рады его видеть – ещё по пути в школу говорили: «С возвращением», «Тебя все ждут»… Классная руководительница тоже махала ему рукой. Уверен, они все тоже чувствуют вину за смерть Ёты.

Смерть Ёты причиняет боль не только нам… Я покачала головой, стараясь не плакать. В любом случае больше всех виновата я. Я, мать, которая должна была больше всех оберегать его…

Кэнскэ сильнее сжал мои плечи.

– Ёта просто слишком удивился такой доброте, вот и сбежал. Ему просто не повезло, что в это время на дорогу выехала машина.

– Некоторые думают, что он сам бросился под машину. Но это… это уже слишком!..

– Ну не знаю… – Кэнскэ улыбнулся сквозь слёзы. – Главное, чтобы мы сами знали правду – а остальное неважно.

– Как ты умудряешься быть таким сильным, Кэнскэ?..

Муж на секунду опустил глаза – и я тут же всё поняла. Никакой он не сильный. Ему точно так же тяжело, но он изо всех сил старается не дать себе сломаться.

Кэнскэ подбадривал меня, скрывая собственную боль.

– Мне тоже больно. Каждый день сердце буквально разрывается. И это совершенно нормально – я ведь тоже потерял ребёнка. – Мокрое от слёз лицо супруга искривилось. – Но ещё больнее видеть твои страдания, Юко. Я же вижу, как тебе тяжело – но ничем не могу помочь и чувствую себя ужасно жалким.

– Не говори так. Если бы не ты, я бы уже…

Даже если бы я не наложила на себя руки, я бы уже давно умерла от горя.

– У меня никого, кроме вас с Ётой, нет. И это никогда не изменится. Так что больше не говори про развод, ладно?

– Л-ладно…

– Даже если Ёты больше нет, он навсегда останется нашим ребёнком. Я всегда буду любить его. А, ну и Цуки тоже.

Пёс, будто понимая, радостно носился по комнате.

– Я в порядке. Теперь в порядке. – Я вытерла слёзы. Кэнскэ сжал мою руку.

– Всё уже давно в порядке – мы же вместе! Да и не только мы – ещё есть Мисато с мужем. Мы можем поддерживать друг друга, а значит, у нас всё хорошо аж за четверых!

Я абсолютно не понимала, что он такое несёт, но точно знала, что Кэнскэ изо всех сил старается утешить меня. Всё это время я не понимала, что мужу ничуть не легче, и просто тонула в собственном горе, как будто я несчастнее всех на свете.

– Кстати, ты уже поужинал?

– Нет пока.

– Тогда давай вместе поедим. Можем просто разогреть что-нибудь.

Я встала с кровати. Кэнскэ радостно улыбнулся мне и наконец отправился переодеваться.

Глядя ему в спину, я ещё раз мысленно извинилась перед мужем.

Я наконец смогла принять смерть Ёты, и это осознание будто открыло мне глаза – я и впрямь увидела то, чего до сих пор не замечала.

Но… Но я всё равно хотела ещё раз увидеть сына, ещё хотя бы раз обнять его.

Когда я впервые за довольно долгое время пришла на станцию Сундза, небо было абсолютно ясным. Пожалуй, я ещё никогда не видела его таким.

Я села на скамейку и принялась наблюдать за летавшими вдалеке птицами. Вот бы и Ёта мог так же свободно парить в небесах…

Вчера я впервые нашла в себе силы взглянуть в лицо прошлому – весь вечер я смотрела фото и видео с Ётой. Поначалу воспоминания причиняли боль, но потом я почувствовала теплоту в душе и даже начала улыбаться.

Не думаю, что смогу быстро измениться, но я решила, что нужно понемногу привыкать к миру без него. Это нужно нам всем – и мне, и Ёте, и всем тем, кто меня поддерживает. Только теперь я смогла посмотреть на это под другим углом.

Послышался шум автомобильных тормозов. Я обернулась и увидела незнакомый чёрный «седан». Солнце отражалось от окон, и я не видела, кто там за рулём.

Наверняка кто-то приехал на станцию, чтобы кого-нибудь проводить или встретить.

Вдруг открылась задняя дверь, и из машины вышла… Саэ.

Я замерла в изумлении. Девочка приближалась ко мне с улыбкой, какой я никогда ещё у неё не видела.

– Видела поезд? – спросила я, и в то же время глаза школьницы наполнились слезами.

– Да… Я и правда видела закатный поезд. Собственно, я приехала, чтобы сказать это.

Я по-прежнему стояла, не в силах вымолвить ни слова, и Саэ крепко сжала мою руку.

– Позавчера на закате не было ни единого облачка. И он приехал. Закатный поезд приехал!

– И ты… увидела… маму? – В горле так пересохло, что я не могла нормально говорить.

Саэ кивнула, улыбаясь сквозь текущие по щекам слёзы.

– Всё потому, что мы с вами тогда поговорили. Смогли наконец принять свою потерю.

– Мама что-нибудь сказала?

– Ой, вы даже не представляете, как мне досталось! И за поведение, и за учёбу, и за домашние дела… Но хвалила она ещё больше. И обнимала…

Я была так рада за свою юную знакомую, что и из моих глаз потекли слёзы.

Как же хорошо, что Саэ всё-таки увиделась с мамой!

Девочка вытерла слёзы носовым платком и всё таким же плачущим голосом продолжила:

– Вы обязательно встретитесь с Ётой. Погода сегодня просто идеальная! Мне так хотелось, чтобы вы тоже поверили в чудо, что я попросила папу подвезти меня до станции, чтобы успеть до заката.

Машина когда-то успела переместиться на другую сторону и стояла чуть поодаль.

– Я тоже наконец смогла откровенно поговорить с мужем, – поделилась я. На щеках Саэ снова блестели слёзы.

– Тогда всё точно будет хорошо. Я попросила закат, чтобы чудо случилось и с вами. Расскажете потом? Правда, мне надо ходить на подготовительные курсы – а то я их то и дело прогуливала, так что теперь мы не сможем видеться так часто.

– Хорошо. Удачи тебе!

– Спасибо. До свидания, – попрощалась девочка и пошла прочь.

– Послушай, – окликнула её я. – Ты рада, что смогла увидеть маму?

Саэ показала правой рукой знак «V», мило улыбнулась и зашагала к машине.

Скамья для собраний была уже занята. На ней сидел чёрный кот Горо и внимательно смотрел на меня. Я опустилась рядом, и кот, поднявшись, перебрался ко мне на колени.

Всё небо было залито невиданно ярким закатом. Оранжевый цвет разных оттенков разлился до самого горизонта, и озеро внизу сияло золотом. Сидя на скамье для собраний, я впервые ощущала, как меня окутывает спокойствие, наполнявшее весь окружающий пейзаж.

Горо у меня на коленках встал, потянулся, спрыгнул вниз и пошёл прочь, даже не оглянувшись.

– Горо! – позвала я кота, но его уже нигде не было видно.

Я вдруг заметила, как по краю платформы кто-то идёт. Это был молодой парень в тёмно-синем костюме. Увидев вышивку на груди форменного пиджака, я сразу вспомнила, что в легенде о закатном поезде присутствует ещё и дежурный, который объявляет о его прибытии.

– Вы дежурный?

– Моя фамилия Миура, – представился молодой человек. Заходящее солнце светило так ярко, что я не смогла разглядеть выражение лица собеседника.

– Извините…

– Я помогаю тем, кто приходит сюда, увидеть закатный поезд. Впрочем, вы, как я вижу, в моей помощи не нуждаетесь – я чувствую, что вы уже верите в чудо.

Солнце ушло чуть ниже за горы, и я увидела спокойное лицо Миуры.

– Я верю.

– Встреча возможна только раз и продлится лишь до тех пор, пока не догорит закат.

– Помню.

Как странно… Впервые услышав эту легенду, я подумала, что встреча не может быть такой преступно короткой, что это просто жестоко. Я даже думала, что при встрече обниму Ёту и просто убегу с ним в ночь. Но сейчас всё было иначе.

– Мне обязательно нужно кое-что ему сказать.

Золотистый свет лился с неба, как дождь или снег, окутывая всё вокруг.

Закатный поезд не приезжал лишь потому, что я никак не могла принять смерть Ёты. Только теперь, кажется, я смогла очнуться от долгого сна. Вернее, мне всё ещё хотелось оставаться во сне, но я понимала, что уже пора вставать.

– Поезд скоро прибудет.

Я проследила за взглядом Миуры и тоже посмотрела вперёд. Стук колёс раздавался всё ближе. Зелёный тоннель засиял – и показался поезд.

Я ахнула. Сверкающий вагон, несомненно, принадлежал тому самому закатному поезду. Он затормозил, растворяя оранжевый мир вокруг.

Поезд остановился. Двери открылись, и на платформу сошёл чёрный силуэт, и в тот же миг я бросилась ему навстречу.

– Ёта… Ёта!

Я узнала сына даже по силуэту. Ёта стоял в той же одежде, в которой вышел в тот день из дома, и плакал, глядя на меня.

– Ёта!

Я обняла сына, тут же ощутив знакомый запах. Не в силах вымолвить ни слова, я беспрестанно ощупывала его, сверяясь со своими ощущениями, – слишком боялась, что он просто растает в воздухе.

– Мама…

Я так давно не слышала его голоса… Из глаз непрерывным потоком текли слёзы. Когда я наконец отпустила его, желая рассмотреть лицо, я обнаружила, что сын смущённо потупился.

Слёзы всё лились и лились, будто из глаз вытекала вся жидкость, что только есть в теле. Я могла только плакать. Мне хотелось столько всего сказать, но сейчас я только плакала, не в силах выдавить из себя ни единого слова.

– Мама… Мам… Это… – Ёта силился что-то сказать сквозь слёзы.

– Что такое? Я выслушаю всё, что ты захочешь рассказать. – Я погладила сына по голове, и он вытер слёзы рукавом.

– Прости. Прости, что так тебя расстроил… У тебя из-за меня было столько проблем… Прости, – надрывно повторял Ёта.

Я отрицательно покачала головой:

– Это ты меня прости. Я так берегла тебя, но заставляла пойти в школу… Я слишком давила на тебя…

Только благодаря Ёте этот мир казался мне тёплым, только благодаря сыну мне казалось, что всё вокруг окутано ярким светом.

– Да нет же! Я сам виноват. Дошёл до школы, а потом испугался…

– Ёта…

– Мам, говорят, я больше не смогу вернуться домой, не смогу быть с тобой и с папой… Потому что я уже умер… – По щекам Ёты катились крупные слёзы. Я молчала. Мне хотелось плакать вместе с ним, хотелось взять его и куда-нибудь убежать.

Я осторожно коснулась щеки сына, вытирая пальцами его слёзы, и в мозгу сразу всплыло множество воспоминаний. Я вдруг осознала, каким сокровищем были те обыкновенные дни.

Я уже не увижу, как он вырастет, не смогу быть рядом, пока он становится взрослым. Но если я всё-таки смогу ещё что-то сделать для него, то я это сделаю.

– Не плачь.

– Но…

– Помнишь? Помнишь, как ты в первом классе занял первое место на эстафете? Вот и тут точно так же. Ты просто добежал до финиша чуть раньше.

Я улыбнулась, собрав все силы внутри. Это была не та притворная улыбка, которую я показывала, желая скрыть эмоции, – сейчас я всем сердцем захотела улыбнуться. Ради Ёты. И ради себя самой – ведь мне предстояло жить дальше.

– Поэтому, – продолжила я, – я хочу, чтобы ты подождал нас с папой: когда-нибудь мы обязательно тебя догоним. Хорошо?

Ёта изо всех сил старался удержать слёзы. Я заглянула ему в глаза. Только бы он понял меня! Только бы мои чувства достигли его сердца…

– Ты не один. Мы всегда-всегда думаем о тебе.

– Бабушка с дедушкой тоже так говорили.

– Вот видишь, – кивнула я, и Ёта наконец немного расслабился. – Обещаю, я буду жить изо всех сил и когда-нибудь приду к тебе. И тогда мы будем много-много болтать все втроём – ты, я и папа.

– Угу. Смотри, ты пообещала!

Он такой маленький, а так старается понять меня… Даже не пытаясь перестать плакать, я снова обняла Ёту.

Я наконец поняла: как мать, я хотела только одного – чтобы Ёта был счастлив. Если судьбу уже не изменить, то пусть он хотя бы улыбается, пусть спокойно ждёт новой встречи.

– Я буду очень, очень стараться. Поэтому… дождись, хорошо? – с трудом выдавила я из себя последние слова, и Ёта едва заметно кивнул.

Я вдруг заметила, что вокруг уже сгустилась ночная тьма. Небо над головой окрасилось в цвет индиго, а от заката осталась лишь тоненькая полоска золота на самом краю озера.

Я отпустила Ёту и сжала его руку.

Дойдя до дверей вагона, Ёта беспокойно посмотрел на меня. Я погладила мягкие волосы сына, и он, словно ведомый светом, скрылся в поезде.

Я была бы рада пойти с ним. Но, как мать, я обязана была до самого конца сохранять твёрдость духа.

– Всё будет хорошо. А знаешь почему?

– Почему?

– Потому что ты не один. Потому что у тебя всегда есть мы с папой, и мы втроём всегда можем поддержать друг друга. А ещё у тебя есть бабушка и дедушка – получается аж пятеро, а значит, у тебя всё будет в пять раз лучше!

Да, я совершенно уверена, что всё будет хорошо.

Ёта, деловито что-то подсчитав, улыбнулся:

– Ну тогда точно всё будет хорошо. Я буду очень стараться, обещаю!

…Ну всё, больше не могу. Слёзы, которые я так старательно сдерживала, снова полились, как река, прорвавшая плотину. Чувства переполняли так, что я была готова взорваться. Я хотела остаться с Ётой. Мне хотелось закричать, чтобы он никуда не уходил.

Но Ёта улыбался – а потому улыбалась и я.

– Мне нужно кое-что тебе сказать. – Ёта поднял правую руку. – Ну, я пошёл!

– Ёта…

– В тот день я ушёл в школу молча, поэтому… – Сын смущённо улыбнулся. Я закивала.

– Спасибо. Счастливого пути!

Двери закрылись, и поезд сразу же тронулся. Я бежала за ним, но вагон уносил Ёту всё дальше.

– Ёта! Ёта!..

Ёта до последнего махал рукой в окно поезда. Я тоже продолжала махать, пока поезд не скрылся из виду.

Спасибо тебе, Ёта. Спасибо за то, что родился моим ребёнком.

Когда фары поезда растворились в темноте, на безлюдную станцию окончательно опустилась ночь, но даже во тьме я больше не чувствовала себя одинокой.

Однажды мы снова встретимся. А до тех пор мне нужно постараться жить так, чтобы у меня было как можно больше весёлых историй для Ёты. Теперь я точно знала, что прежнее одиночество уже не вернётся.

Мы сидели на скамье для собраний, обдуваемые весенним ветром.

– Эх, как же быстро облетает сакура…

Саэ со скучающим видом поджала губы:

– Ещё бы, столько дней дожди лили.

Впервые за много дней небо было ясным, и где-то вдалеке его лазурь сливалась с синей водой озера Хамана.

– А это что, аттестат? Так вы всё-таки сходили на выпускной? – спросила Саэ, указывая на документ в моих руках.

– Ага. Отличная была церемония, между прочим. Муж так разрыдался, мне аж стыдно было…

– Ха-ха. Я его даже никогда не видела, но могу представить, – засмеялась школьница, и я вслед за ней.

– Кстати, поздравляю с переходом в следующий класс.

– Такое чувство, что я немного постарела. – Саэ, как обычно, несла всякую чепуху. – А здорово всё-таки, что и вы увидели закатный поезд.

– Это точно. До сих пор рада, что удалось увидеть сына. О нет, кажется, я сейчас опять расплачусь. – Я вытерла выступившие в уголках глаз слёзы. Саэ захихикала.

– Ну и ладно! Хочется плакать – так поплачьте, мы же всё-таки просто люди.

– Не доросла ещё советы взрослым раздавать!

Наша странная дружба началась со встречи на безлюдной станции – нас с Саэ свело общее горе утраты дорогого человека.

Проводив девочку, я вернулась на скамью для собраний.

– Ёта, – произнесла я дорогое сердцу имя. – Я ещё иногда плачу, но очень, очень стараюсь.

Я стала думать, что нужно перестать притворяться и просто жить, как получается. Возможно, это и есть настоящее чудо безлюдной станции.

– Всё хорошо, всё будет хорошо, – пробормотала я. Ветер унёс мой шёпот в небо – уверена, Ёта его тоже слышит.

Однажды мы снова встретимся. А до тех пор я буду изо всех сил стараться, чтобы сдержать данное сыну обещание.

Как только я выключил лампу над вывеской кафе, озеро, до сих пор блестевшее чёрным, полностью растворилось во мраке. Других источников света здесь нет – только моё кафе «Сан-Марино». Сколько уж лет я им управляю?..

Я редко по своей инициативе рассказываю посетителям легенду о закатном поезде, поэтому мало людей знает её.

Сегодня днём на небе не было ни единого облачка. Интересно, сегодня кто-нибудь увидел закатный поезд?

Когда я впервые услышал эту легенду, то не поверил. Закатный поезд, который дарит чудеса в ясный день, надо же… Сам я его не видел, но всё равно верю, что в этом мире остались необъяснимые тайны.

Я посмотрел на фотографию жены на полке под стойкой.

– Пока справляюсь, – отчитался я, и мне показалось, что супруга на фото слегка улыбнулась мне. Странное, загадочное чувство.

Я выключил свет в кафе и пошёл вверх по склону к станции Сундза. Фонарей здесь мало, без карманного фонарика не обойтись.

Последний поезд уже уехал. На безлюдной платформе стоял Миура.

– Добрый вечер, – поздоровался он.

Кто же он на самом деле? Я не слишком любопытен, но я слышал, что каждый, кто видел закатный поезд, обязательно встречал и его. Предполагаю, этот молодой человек – кто-то вроде проводника.

– Ну как, приезжал сегодня закатный поезд? – спросил я.

– Да, – кивнул Миура. – А что насчёт вас?

– Пока воздержусь. Я собираюсь встретиться с женой, когда придёт время закрыть «Сан-Марино». Если я приду просто так – она, как обычно, разозлится. Сколько уж раз на меня орала, – шутливым тоном сказал я, и из темноты послышался смех Миуры.

Проводник указал пальцем на чёрное ночное небо:

– Похоже, завтра тоже будет ясный день.

– Понятно. Не волнуйся, если кто спросит – обязательно сообщу.

– Спасибо.

Я вытер скамью для собраний принесённым с собой мокрым полотенцем. Сам я ещё не скоро на неё сяду…

Когда-то давно жена подобрала на этой платформе чёрного кота. С тех самых пор Горо стал частью нашей семьи.

Жена до последнего момента беспокоилась за нас с Горо. Помню, как она плакала от радости, когда я тайком принёс кота в больницу… И как она напоследок сказала Горо, чтобы он за мной присматривал.

Холодный ветер качал распустившиеся у края платформы цветы. Миура уже успел исчезнуть. «Какой загадочный молодой человек», – подумалось мне.

– Может, Горо и есть этот Миура?

Я знаю, что в реальном мире так просто не бывает. Если честно, даже в легенду о закатном поезде я верю не до конца.

Но я думаю, что в мире существуют необъяснимые вещи. Я считаю, что таинственные события, которые не объяснить случайностью или чудом, происходят потому, что кто-то в них нуждается. Закатный поезд появляется для того, чтобы дать человеку, душа которого полна печали, сил и смелости жить дальше.

Я снова посмотрел на небо. В вышине сияли бесчисленные звёзды.

Уверен, закатный поезд и завтра исполнит чьё-то заветное желание.

Я переехал в город Хамамацу префектуры Сидзуока много лет назад.

Я родился и вырос в префектуре Нара, но в студенческие годы жил в Гифу. В место, где видно море, меня привела череда случайностей, и, как я сейчас думаю, это было неизбежно.

Хамамацу отличается мягким климатом, снега там почти не бывает. Ветер зимой холодный, но мне повезло оказаться в окружении людей, таких же мягких, как и здешняя погода.

Мой писательский дебют состоялся пять лет назад, и тогда я даже не думал, что выпущу так много произведений. Пишу я в свободное от основной работы время, но, как ни странно, ни разу не чувствовал, что такая жизнь для меня тяжела.

По выходным я посещаю самые разные места по всей префектуре. Сидзуока сильно вытянута с востока на запад, а потому в разных её частях отличается не только погода, но даже и еда, так что я всегда могу найти что-то новое и интересное.

Рыба берикс из Идзу, мост Хорай в городе Симада, мандзю из посёлка Каванэхон, побережье города Омаэдзаки… С каждым днём у меня всё больше любимых мест и блюд, но я всегда особенно любил именно станцию Сундза.

Сундза – расположенная на возвышенности безлюдная станция, на которой нет даже дежурного. Если сесть на одинокую скамейку у края платформы, верхнюю половину вашего поля зрения займёт огромное синее небо, а нижняя будет занята простирающимся до самого горизонта тёмно-синим озером Хамана, сверкающим в солнечных лучах, и где-то вдали граница двух оттенков синего станет почти неразличимой.

Когда солнце склоняется к перевалу, небо заливает оранжевый закат. Заходящее солнце захватывает мир вокруг, и он словно сам приобретает золотистое сияние. Времена года сменяют друг друга, жизнь меняется, и только неизменная станция Сундза всегда дарит мне исцеление.

Однажды я подумал, что под этим небом вполне может случиться настоящее чудо – эта мысль и вдохновила меня на написание этой книги.

В жизни каждого из нас присутствуют потери. Это может быть друг, родственник или любимый человек – того, кто был рядом ещё вчера, сегодня может уже не быть. После потери тяжело двигаться вперёд, а порой мы только думаем, что двигаемся в будущее, на самом деле оставаясь на прежнем месте.

Есть такой опыт и у меня, и я до сих пор не уверен, что научился с этим жить. Думаю, именно поэтому я и смог создать эту историю.

С моего дебюта прошло пять лет. И я от всего сердца благодарен за возможность написать эту историю, действие которой происходит в моём любимом городе Хамамацу. Большое спасибо тем, благодаря кому эта книга увидела свет: владельцам и сотрудникам линии Тэнрю – Хаманако, а также всем работникам кафе «Сан-Марино».

И вы, уважаемый читатель, непременно съездите на станцию Сундза линии Тэнрю – Хаманако. Пусть чудесный закатный поезд однажды приедет и к вам.

Спасибо вам, уважаемый читатель, за прочтение данного издания.

В честь пятой годовщины начала писательской деятельности я решил отдельно издать эту историю, идею которой вынашивал уже давно. В каждой главе свой главный герой, и все они – представители самых разных поколений, от школьников до пожилых людей, у каждого из них своя история, изначально написанная в формате рассказа, и, признаюсь, когда я их писал, многое было для меня впервые, но их написание было очень важным этапом в моей жизни – я до сих пор помню то чувство одиночества, что окутало меня по окончании работы.

Оглянитесь на своё прошлое – и вы обязательно обнаружите какой-то переломный момент. Для меня таковым стало событие, произошедшее более двадцати лет назад. Оно настолько ошеломило меня, что мне до сих пор больно вспоминать о нём, но именно тогда я, буквально физически чувствуя пустоту в душе, переселился в город Хамамацу. Я не думал, что стану писателем – я просто изо всех сил старался пережить произошедшее, выбросить из головы мучительные образы.

Мне помогли встречи с новыми людьми. Благодаря тем добрым людям, которых я повстречал в этих местах, благодаря обретённым здесь друзьям я смог понемногу прийти в себя.

Ничуть не меньше мне помогла красота местной природы. Огромное величественное озеро порой навевает одиночество, но это место полно нежности. А станция Сундза линии Тэнрю – Хаманако исцеляет мои раны и по сей день.

Сейчас, когда с моего писательского дебюта минуло уже десять лет, я решился познакомить с этой историей ещё больше людей и выпустить её карманным изданием.

За эту возможность я благодарен издательству, согласившемуся выпустить данное издание, а также всем тем, с чьей помощью я смог впервые опубликовать это произведение в 2019 году. То, что сейчас, через три с половиной года после первого тиража, удалось собрать ту же команду редакторов и иллюстраторов, я могу назвать только чудом. Думаю, мне помогла магия этой истории. Я от всего сердца благодарен каждому, кто работал над этой книгой.

Шестую главу я написал специально для этого издания. Как писатель, я безмерно счастлив, что мне представилась возможность дополнить историю, так тесно связанную с моей собственной жизнью. Это произведение – моё сердечное послание к вам, дорогой читатель.

Я надеюсь, что в этом произведении найдётся хотя бы один персонаж, хотя бы одна-единственная строчка – хоть что-то, что даже в самые тяжёлые времена придаст вам сил снова посмотреть на небо.

Если мы однажды встретимся, обязательно расскажите мне свою историю.

Озеро Хамана – солоноватое лагунное озеро на юге центральной части японского острова Хонсю. Располагается на территории префектуры Сидзуока.

Обон, или Бон, – японский трёхдневный праздник поминовения усопших. Несмотря на то что Обон не является государственным праздником, многие компании закрывают свои офисы на эти три дня и работники возвращаются в свой родной дом, в результате чего транспортная сеть перегружается.

Бэнто – японский термин для однопорционной упакованной еды. Традиционно бэнто включает в себя рис, рыбу или мясо и один или несколько видов нарезанных сырых или маринованных овощей в одной коробке с крышкой.

Мандзю – вид традиционных японских сладостей, обычно – пирожок из пшеничной, гречишной или рисовой муки с начинкой из сладкой бобовой пасты с сахаром.

Бэнтэндзима – курортный остров на озере Хамана.

Абураагэ – соевый продукт японской кухни, представляющий собой тонкие нарезанные кусочки тофу, которые обжариваются при температуре сначала 110–120, а затем повторно – при температуре 180–200 °C. Часто подаётся как гарнир к блюдам из лапши.

До 2022 года совершеннолетие в Японии наступало в 20 лет.

Синкансэн – высокоскоростная сеть железных дорог в Японии, предназначенная для перевозки пассажиров между крупными городами страны.

Манга-кафе – кафе в Японии, где можно почитать японские комиксы. Посетитель платит за время пребывания. В кафе также могут быть дополнительные услуги, такие как видеоигры, дешевые закуски, DVD-проигрыватель и многое другое.

Tokyo Skytree – телевизионная башня в районе Сумида, Токио, Япония, самая высокая среди телебашен мира и третье по высоте сооружение в мире после «Бурдж-Халифа» и Merdeka 118.

Асакуса – квартал в Токио.

Каминаримон (букв. «Врата Грома») – внешние из двух больших врат, ведущих в храм Сэнсо-дзи (внутренние носят название Ходзомон (букв. «Врата Сокровищницы»)), находятся в квартале Асакуса специального района Тайто, Токио. Врата привлекают туристов своими фонарём и статуями.

Осаму Дадзай (1909–1948) – японский писатель, считается одним из выдающихся писателей Японии XX века.

Сиратаки – полупрозрачная желатиновая японская лапша, приготовленная из клубнелуковицы растения аморфофаллус коньяк.

Татами – маты, которыми в Японии застилают полы домов традиционного типа. Плетутся из тростника игуса (ситника) и набиваются рисовой соломой, хотя в последнее время для набивки используется и синтетическая вата.

Имя Ёты записывается как – иероглифы слова «солнце» в обратном порядке; имя Цуки буквально означает «луна».