Дисклеймер

Произведение является художественным вымыслом. Все персонажи и события вымышлены, любые совпадения случайны. Книга предназначена для читателей старше 18 лет и может содержать сцены эротики, насилия, а также употребления алкоголя или табака. Все описываемые в тексте действия представлены исключительно в рамках художественного вымысла, не являются пропагандой и осуждаются автором.

Глубокий вдох, всего лишь мое первое соло в центральном театре Ламенто. Что может быть круче, я шла к этому всю жизнь.

Сглатываю, осторожно смотрю в зал. Все места раскуплены, мой номер следующий.

— Изабель, ты сияешь как солнце! Красный тебе идет.

Массимо, снова клинья подбивает, но я сейчас так взволнована, что даже не могу его отшить.

Я учусь в филармонии и мне пророчат большое будущее оперной певицы. Несмотря на то, что я выросла без матери, я привыкла добиваться всего сама, по кирпичику прокладывая себе дорогу.

— Все видели? Чезаре лично здесь… о, Дева Мария, с ума сойти можно!

Кто-то шепчется за спиной, пока я повторяю слова арии, чтобы не опозориться перед тысячам зрителей.

Чезаре, Чезаре… что-то знакомое.

— А кто это?

Массимо и Даяна смотрят на меня, как на дуру.

— Ты что, не знаешь? Это же владельцы Ламенто, мафия, короли! Весь зал на ушах, ручаюсь, на них пришло посмотреть народу не меньше, чем на нас сегодня. Потому, наверное, наш директор еще с утра на нерве.

— Где они разместились… как их узнать?

Дыхание спирает. Это же и так мое первое такое большое выступление, я не готова. Боже, я все завалю.

— Говорят что они всегда в черном с золотыми манжетами, но я лично их не видела. Да не трясись, Изабель, пришли и пришли. Сегодня ты наша звезда!

Даяна выросла в Америке, и она будет посмелее меня. Я же из провинции, и еще ни разу не видела такой большой сцены.

— Изабелла Зурзолло и ее «Сопрано», встречаем!

— Ну, все, иди!

Даяна целует в щеку, тогда как меня всю к тому моменту уже просто трясет. Я выступаю последней, но мандраж почему-то стал только больше.

Вдох-выдох, секунды бьют по нервам. Ведущий в идеальном черном смокинге объявляет мой выход, и собравшись с духом, я ступаю на большую сцену.

Шаг, второй, третий. Из-за отсутствия бюджета у меня нет подтанцовки, нет даже фортепиано. Есть я, микрофон и зрители. А еще музыка — нежное сопрано, которое льется из меня, я сейчас сама — музыка.

Огромный зал полукругом, изделка кто-то фотографирует, хотя это запрещено. Невольно поднимаю взгляд на балконы. Самые дорогие места, где же они… эти короли.

Моя песня о любви. Неправильной, запретной, и в тоже время разрушающей. Я в красном длинном платье с корсетом на высоких туфлях. На мне помада в тон и подведенные черным глаза, волосы собраны на одну стороны в волну.

Я пою про больную любовь в этой песни, а после мой взгляд цепляется за самый центральный балкон. Ничего необычного за исключением того, что при переполненном зале он абсолютно пуст, точнее, нет, не так: там есть один зритель. Всего один. Он весь в черном и я не вижу его лица, только отблеск золотого манжета.

Он смотрит точно на меня, клянусь, я кожей ощущаю это, а после вижу, как прямо посреди моей песни этот мужчина поднимается и уходит, не обернувшись. Ни цветов, ни аплодисментов, ни-че-го.

Ему не понравилось, проносится в голове, я понимаю это с ужасом также как и то, что кажется, я не справилась.

Это был кто-то из клана Чезаре, нет никаких сомнений. Билеты в этот театр настолько дорогие, что выкупить все места на балконы смогли бы только короли.

Я завершаю выступление и поспешно покидаю сцену, едва поклонившись. Не взяв цветов, не послушав даже аплодисментов. Меня знобит, аж трясет всю. Словно я там голая выступала, словно Он смотрел на меня нагую.

— Умница! Как же прекрасно ты пела!

Даяна поздравляет меня, и я сразу иду в гримерку. Почему-то мне хочется содрать с себя это яркое красное платье, туфли и смыть косметику.

Не знаю, почему, первый раз такое. Он ушел, тот мужчин из балкона, даже не дождался завершения песни. Я его оскорбила? Унизила, ему не понравились? Ох, это он меня оскорбил.

Не то, чтобы я была зазвездившейся певичкой, но это меня задело. Еще ни разу никто не выходил, пока я пою.

И сердце колотиться так сильно, шагаю быстро, иду по длинному коридору оперы.

Я здесь первый раз, ориентируюсь крайне плохо, о, а вот и гримерка. Останавливаюсь напротив двери, ключ вываливается из рук. Изабель и ее две левые, ну все как обычно.

— Изабелла Зурзолло!

Выпрямляюсь, предо мной выросло четверо мужчин. Все как один огромные, они обступили меня со всех сторон.

— Я не даю автографы, извините.

Слишком беспечна, я даже не понимаю, что это никакие не фанаты.

— Вы пойдете с нами.

Не вопрос — констатация факта.

— Что? Я сейчас позову охрану.

— Охрана уже в курсе, — говорит один из них, и бесцеремонно хватает меня за запястье.

— Вы что себе позволяете? Руки уберите!

— Слишком много болтает для такой красотки. Берем.

Басит второй, и на моем запястье захлопывается стальной наручник.

От шока я даже упираться не могу. Каблуки высоченные, одному из них ничего не стоит толкнуть меня, как я тут же теряю равновесие.

— А-а-а! Даяна! ДАЯНА!

Я кричу на весь коридор, когда вижу знакомую фигуру, но один из похитителей наводит на нее револьвер, и прикрыв ладонью рот, Даяна отступает к стене.

— Изабель! Вы что делаете… пустите ее!

Массимо. Он оказывается сильнее, но его тут же вырубают. Этот медведь в костюме просто стукнул по спине Массимо, который в тот же миг упал как подкошенный.

Вот тут уже меня прорывает. Не сказка, не сон, это все по-настоящему.

— Пусти! О боже, отпусти меня! Сволочь, пусти!

Вырываюсь, брыкаюсь, но они сильнее меня. В тысячу раз просто.

— А, ПОМОГИТЕ!

— У меня сейчас уши лопнут.

— Со сцены дева спокойнее казалась, правда, Энди?

— Достала вопить. Глуши радио!

— Анжело сказал, доставить живой.

— Да, но он не говорил, что девчонка должна быть в сознании.

— Мне это надоело.

Энди подходит ко мне вплотную и берет за подбородок.

— Смотри на меня, птичка.

Прикасается почти нежно, его ладонь скользит по моей щеке, вытирая слезы, а после останавливается на моей шее.

Одно легкое нажатие и слабеют ноги.

Щелчок и свет выключили, я погружаюсь во тьму, попадая в сети мафии, точно мотылек, которого схватили за горло.

(прим. «Lamento» — это музыкальный жанр или прием, обозначающий скорбную, жалобную песню или арию, типичную для эпохи барокко).

Я не хотела ехать в Ламенто со своей глубинки, но это была отличная возможность заработать на каникулах.

Не все получают приглашение выступать в центрально театре, это все равно, что билет в новую жизнь, вот только совсем не в моем случае.

Я открываю глаза от жуткой головной боли. Адски хочется пить, облизываю сухие губы.

Холодно. Ноги просто околели. Моргаю, но никак не могу сосредоточить взгляд. Темно, темнота везде, и она тут словно живая.

Нащупываю ладонями холодный пол, кажется, это камни. Глаза постепенно привыкают, замечаю ростки света сквозь крошечные щели.

Страшный сон, я должна проснуться.

Осторожно поднимаюсь на коленях, трогаю себя. Одежда на месте, но я босая.

— Что происходит… что случилось?

Судорожное дыхание вырывается из груди, понимаю, что это никакой не сон.

— Даяна! Массимо! Кто-нибудь!

Шарюсь руками по стене. Это даже не тюрьма, не камера, а какая-то крошечная темница. Что это за место, где я, что происходит.

Комнатка буквально два на два, и двери нет, нет даже ручки. Ни окна, ни люстры. Камни везде, и еще какие-то острые крюки, непонятно зачем торчащие из стен.

Похоже, они смеются надо мной. Притащили в какую-то «камеру пыток», и сейчас сидят в соседней комнате, смотря видеокамеру.

— Не смешно! Ребята, не прикалывайтесь! Ну, все пошутили и хватит! Даяна!

Не верю, я все еще не могу просто, только я не я. Со мной же все вообще ничего не происходит.

Я должна сейчас быть в отеле. Завтра домой, а потом снова учеба, я ведь вернусь, так? Папа ждет меня, я обманом поехала в Ламенто. Это криминальный город, я сказала папе, что еду выступать в Рим.

Телефон. Сумочка, где же ты где…

Ничего нет. Ни телефона, ни сумки, ни паспорта. Они забрали. Те четверо. И меня забрали тоже. Как вещь, как игрушку просто.

Воспоминания обрывками проносятся в голове. Они были вооружены, и это не было спектаклем.

— О Дева Мария, нет, нет…

Паника захлестывает быстро, а после я слышу тяжелые шаги по коридору. И еще — кто-то свистит ту самую песню, которую я пела на сцене: Сопрано для мафиози.

Анжело и Лео

— Когда похороны?

— Завтра. Приглашения роздал.

— Вито будет?

— Конечно. Мы семья. Диего был нам как брат.

— Это кошмар. Прими еще раз мои соболезнования. Если бы я знал…

— Никто не знал.

Эта неделя как в аду. Я знал Диего десять лет, он служил мне верой и правдой, был моим советником, телохранителем даже.

А потом покушение, взрыв, шок, экспертиза. Поиск правды и возмездия.

— Выпиши Энди премию за то, что все организовал. У него лучше голова работает, чем у меня сейчас.

Закуриваю, глубоко затягиваюсь сигаретой, пропитываясь табачным дымом. Мой лучший друг Леонардо сидит на кресле напротив, схватившись за голову.

— Анжело, мне жаль Диего! Черт, это я должен был тогда сопровождать тебя.

— Нет, я должен был ехать сам, мы прекрасно это знаем. Диего хотел помочь, первым подошел к машине, за что и поплатился.

— Его семья уже знает?

— Да. Жена и двое детей, я выслал им чек, купил дом, организовал компенсацию, но отца в семью это не вернет. Дети остались сиротами.

— Это трагедия.

— Хах, трагедия⁈ Да это фиаско, Лео! По нашей, сука, вине! И сейчас должны быть мои похороны. Не Диего.

— Сплюнь. Какая жуткая ирония. Твой брат-близнец Эдуардо ведь погиб именно так несколько лет назад. Судьба-злодейка, не иначе.

Стряхиваю пепел от сигареты, поджимаю губы. Эдуард, но чаще его звали Фари. Он погиб от взрыва, и меня хотели убрать точно так, да не вышло.

— Я не верю в судьбу, Лео. Только в возмездие.

— Ты точно уверен, что это был Лука Зурзолло? Столько лет прошло, может, он уже помер давно.

— Он жив, а у мести не бывает срока годности.

— Откуда вообще информация, что это он?

— Это он. По горячим следам мы нашли поставщика взрывчатки и провели с ним беседу.

Лео отворачивается, поднимая руки:

— Только не надо кровавых подробностей, я только поел!

— Это Лука. Исполнители сдали его с потрохами. Он отнял у меня все. Снова.

— Боюсь спросить, почему он еще не у нас.

— Сбежал несколько дней назад, на границе не успели перехватить, его выпустили продажные таможенники.

— Я надеюсь, они уже кормят червей?

— Конечно.

— Ладно, Лука свалил, но разве найти человека для нас проблема? Честно, Анжело, ради того волчонка Брандо ты тысячи километров преодолел.

— Во-первых, он не волчонок, а мой младший брат, а во-вторых, там совсем другая ситуация. Лука пока затерялся где-то в европе. Он залез в нору и ждет.

— Тогда, это фиаско. Полное.

— Нет, это начало. Начало его конца, ведь я уже сделал свой ход.

Смотрю на Лео. Тушу сигарету, выдыхая остатки горького дыма. Не вставляет, меня уже давно ничего нормально не расслабляет. Жизнь в семье Чезаре меня закалила, хоть я и родился отдельно, все равно. Дядя забрал меня еще мелким, как только моего родного отца убили, Пабло стал мне отцом. Он стал для меня богом, учителем, советником: всем.

— Стоп, сейчас я не понял. О чем ты, какой еще ход?

Поднимаюсь и подхожу к окну. У меня отдельное крыло в поместье Чезаре с кабинетом и несколькими спальнями. Это тоже мой дом, по крайней мере, один из них. В двадцать лет я думал, что тут будут жить моя жена и дети. А потом случился Лука. И все пошло прахом.

— У Луки есть дочь Изабелла. Она клюнула наживку. Такая же жадная до денег, как и папаша! Пока Лука точил лыжи в европу, его дочь приехала к нам сама. Теперь у меня единственная дочь Зурзолло, Лео, это козырь в рукаве.

— Браво, вот это ход! Ты удачно расставил сети, мотылек сам прилетел. Анжело, я просто поражаюсь, ты всегда на шаг впереди.

Усмехаюсь, поправляю часы.

— Знаю.

Лео уходит, а я смотрю из окна вперед. Двор поместья огромный, замок построен на горе, а рядом пропасть.

И я спущу эту поющую птичку в пропасть так же быстро, как и взорвался Диего. Только в отличие от моего друга, дочь Зурзолло будет умирать медленно.

Не знаю, сколько проходит времени. В темнице нет часов, здесь вообще ничего нет. Мне так холодно, платье совсем не греет. Ноги окоченели, и я быстро пячусь к стене, когда шаги приближаются.

Дышать сложно, распахиваю сухие губы, слышу поворот ключа в замке, а после дверь распахивается, и я впервые вижу его.

Мужчина. Спортивного телосложения, коренастый, широкоплечий. В черном костюме, как сама смерть, и я не вижу его лица. Один только силуэт в этой полутьме, а после загорается яркий свет, заставляя меня окончательно потерять ориентиры.

Один на один, мы точно фигуры на шахматном поле. Взрослый, опасный хищник. Он смотрит на меня, как на свою личную победу.

Теперь я могу разглядеть его суровое лицо, густые угольно-черные волосы, уложенные назад, прямой аристократический нос, четко очерченные и очень выразительные темные глаза.

Внешность сугубо мужская, запоминающаяся, очень тяжелая энергетика, но при этом от него чертовски сложно отвести взгляд.

Он словно горящее пламя, блики от его золотых манжет дьяволятами отражаются в черных глазах мафиози.

— Ну здравствуй, единственное отродье Зурзолло.

Не девушка, даже не человек — отродье. Он смотрит на меня свысока, так прямо и жадно, точно я самый сладкий бифштекс в мире.

Его голос как сталь. Твердый и глубокий, хриплый бас. Шаг тяжелый и уверенный, походка бесшумная, как у тигра.

Упираюсь ладонями в холодную стену, бежать некуда, он загнал меня в капкан.

Это Чезаре. Один из них, он король и это прямо видно.

Костюм сидит на нем как вторая кожа. Черная идеальная рубашка, брюки облепляют мускулистые сильные ноги, а пиджак подчеркивает широкие плечи.

Военная выправка… он похож на офицера. Этот мужчина точно служил, я вижу идеальную дисциплину в его движениях. У Массимо отец тоже служил, у них одинаковая осанка.

Почему-то быстрее стучит сердце. Невольно улавливаю его парфюм. Цитрус, тяжелый табак, ром. Ничего в нем нет милого, приветливостью тут и не пахнет.

— Кто вы? Что здесь происходит!

Не выдерживаю, слова слетают с языка.

Он не отвечает. Вместо этого подходит ближе, не спешит. И так смотрит на меня… словно мы давно не виделись, хотя клянусь, я бы такого мужчину вовек не забыла.

— Сегодня плюс сорок, но здесь нет отопления. В темнице температура не больше пяти.

— Что?..

Не догоняю, а он все ходит возле меня. Ощупывает просто взглядом, сложив руки за спиной.

— Без еды ты продержишься дней десять, без воды и того меньше. Дальше обморок, галлюцинации, агония и смерть.

Его слова бьют наотмашь, этот мужчина говорит такие страшные вещи, словно точно знает, что будет. Словно это вообще для него в порядке вещей.

— Кто вы, скажите, как вас зовут?

Все еще не теряю надежду. Надо достучаться до него, все люди добрые, у всех стучит в груди.

— Меня зовут Анжело Чезаре. Я даю тебе право называть меня Господин.

Чезаре. Боже, это же он! Массимо был прав. В театре были эти мафиози.

Он намного старше меня, лет на двадцать точно. Между нами пропасть, я прямо чувствую эту разницу. Она во всем.

От напряжения что-то пульсирует в висках, я точно струна, натянутая до предела.

Рядом с ним даже дышать опасно, он похож на демона, если совсем честно. Создает ощущение незыблемой тьмы.

Я никогда еще не видела таких мужчин. Да, конечно, ходили слухи про опасных мафиози, про сильных мира сего, но вживую увидеть такого я никогда не мечтала.

Этот Анджело на ангела похож меньше всего на свете, нет. Тут другое: все равно, что смотреть на дикий огонь.

Столь прекрасен, и в тоже время, будет рад обжечь до мяса в любую секунду. И ты сгоришь, а он все также будет хотеть есть.

— Синьор, прошу вас, это какая-то ошибка. Я ничего не сделала…

Голос дрожит и срывается, поднимаю голову чтобы встретиться с его мрачным тяжелым взглядом.

— Сделала. Давно уже сделала.

— Что именно, в чем я провинилась?

Невольно вспоминаю его силуэт. Это Анжело был тогда в зале. Один на весь балкон.

Еще попытка, ну же, кажется, я понимаю.

— Синьор, может, я обидела вас своей песней? Там не мои слова, может, они вас чем-то оскорбили. Простите меня, пожалуйста, я не хотела! Я прошу прощения! Я… я никогда больше не буду петь ту песню!

Я боюсь его, потому что от него веет каким-то арктическим льдом. Этот мужчина медленно поправляет золотые запонки на запястьях, я вижу его ролексы, а после он смотрит на меня. Пронзительно страшно, не отводя взгляда из-под черных ресниц.

— Думаешь, меня твои глупые песенки интересуют?

Перевожу дыхание, теперь я уж точно его не понимаю.

Он загнал меня в угол, чувствую холод спиной. Анжело на голову выше, и он смотрит на меня как, будто я мошка, которая сама пришла на пир к пауку, и здесь только скатерти не хватает.

— Ты дрожишь, как маленькая птичка. Боишься меня, девочка?

Басит и поддевает пальцем мой подбородок, заставляя посмотреть себе в темные глаза. Не черные они у него — карие, как горький шоколад.

По телу от его прикосновения проходит разряд тока. Не двигаюсь, чувствую его безусловную власть. Она везде, в воздухе даже летает.

— Да… я боюсь. Очень.

— Хорошо.

Отпускает, но не отходит, а мне дышать сложно. Его энергетика просто размазывает, но есть еще кое-что: этот мужчина не смазлив, напротив, но он дьявольски просто красивый. Какая-то жестокая красота, порочная. Боже, он точно выдержанное красное вино, а это опасные люди, такие забирают сердца. Уверена, он их коллекционирует.

— Скажите, зачем я здесь?

Оскал, его губы искажает кривая улыбка, дьявол обнажает белоснежные клыки:

— Твой отец организовал покушение на мою жизнь, в результате которого погиб мой лучший друг Диего. Его разорвало бомбой на тысячу кровавых кусков. Мы собирали его как пазл, Белла.

Белла. Меня так ласково никогда никто не называл, даже отец.

Сглатываю, не верю в то, что слышу. Этого просто не может быть.

— О боже, нет, я сожалею, но мой папа точно не мог этого сделать! Это какая-то страшная ошибка.

На это Анжело усмехается и достает четки из кармана, по одной горошине перебирает сильными пальцами.

Ладонь тяжелая, крупная, и хоть он улыбается, его глаза серьезные, а взгляд тяжелый. Словно меч, направленный сейчас в меня.

— Ошибка — это ты. Страшная насмешка судьбы. И такая же… точно такая. Лживая сука, у вас вся порода такая.

Я не понимаю, о чем он, какие-то загадки, вот только к этому моменту я уже вся окоченела, и не собираюсь больше здесь сидеть.

— Знаете что: мой отец не мог никому причинить вреда! Вы точно ошибаетесь, и не имеете права удерживать меня здесь насильно!

— Я имею право сорвать с тебя платье, содрать с тебя шкуру, а после закопать под ближайшим забором, Белла.

Белла. Нежная форма моего имени его устами ласкает мой слух, вот только интонация у этого дьявола просто гробовая.

— Ваше положение не дает вам права и закон…

— Здесь я закон. И бог, и суд, и правда.

— Да что вам от меня надо, что⁈

— Ты расскажешь мне, где скрывается твой отец. Пока я спрашиваю тебя по-хорошему, сдай все, что знаешь.

— Не то что?

— Не то, я буду говорить с тобой по-плохому.

— Что это значит? Как это, по-плохому?

— Ты научишься летать без крыльев, птичка-певичка, но сначала я познакомлю тебя с этим.

Анжело проводит ладонью по каким-то цепям, забитым в стену, и мне становится дурно. От того, что это все правда и что еще хуже, я понимаю, что если сдам отца, этот страшный человек может причинить ему боль.

Более того, я и сама точно не знаю, где сейчас находится мой отец. Мы давно не виделись, он переезжал, я к этому моменту уже училась в филармонии и не навещала его из-за нагрузки.

Я хочу это все объяснить Анжело Чезаре, но слова застревают в горле. Шокированная и до смерти перепуганная, я только и могу, что забиться к стене и закрыть лицо ладонями.

Цепи, кандалы, темница. Я попала в самый настоящий ад.

Не двигаюсь, точно застыла, вся как струна напряжена, а после слышу, как скрипнула дверь.

Этот кареглазый демон ушел, закрыв меня на замок снова.

И он никакой не ангел, а прямая его противоположность.

Что здесь вообще происходит, и почему он смотрел на меня так, словно хорошо знает, просто давно не видел.

Я всегда считала себя смелой, ну, до того момента, пока меня не заперли в темнице два на два. Теперь же ужас сковывает грудную клетку. Не знаю, сколько я бьюсь в дверь птицей, прежде чем она распахивается.

На пороге стоит женщина. У нее в руках плед и поднос с водой.

— Кто вы?

— Франческа. Прислуга.

— Выпустите меня! Умоляю, отпустите!

— Мне запретили тебя выпускать. Прости, девочка. Кормить тебя тоже нельзя, но я ослушалась. Все же, ты живая. Пока.

«Пока» прозвучало весьма неоднозначно. Этой служанке лет шестьдесят. Она скромно одета, а позади нее двое охранников стоят точно стражи. Отсюда не уйти так просто, не дом, а тюрьма какая-то, замок с приведениями.

Я и правда в замке, я пойму это чуть позже, а пока все, что могу — взять стакан воды дрожащими руками и осушить его до дна.

— Идем.

— Куда?

— Провожу тебя в уборную. Здесь совсем не удобств, эти не для гостей эта комната.

— А для кого?

— Для приговоренных к смерти.

Слова этой служанки бьют прямо в грудь. Пошатываясь, я все же выхожу отсюда. Сплошной мрак, длинные темные коридоры. Франческа помогает мне, я с ужасом оглядываюсь по сторонам.

— Что это за дом такой?

— Это не дом, а замок, родовое гнездо клана Чезаре.

— Это что, имитация? Такая плитка?

Стучу по стене. Как же все натурально.

— Это камень. Тут все в нем, потому на первом этаже всегда холодно.

— Еще скажите, что стены для крепости скреплялись кровью.

— Не исключено.

Двое охранников не отходят от меня, но на обратном пути я все же улавливаю момент и хватаю Франческу за руку:

— Вам нужны деньги? Мой отец заплатит! Прошу вас, дайте мне уйти, я ни в чем не виновата!

Она лишь опускает глаза:

— Прости, но я пока не готова прощаться с жизнью. Лучше бы тебе рассказать дону Чезаре все, что знаешь. Ты так молода и красива. Тебе жить и жить еще.

— Я ничего не понимаю! Клянусь, ничего!

— Лучше бы тебе начать понимать, да поживее. Анжело хоть и не родной сын Пабло, но в нем его кровь течет. Иди, и речь подготовь. Будь прилежной с ним, слушайся. У нас тут никто ни с кем не церемониться, а я бы не хотела, чтобы с тобой что-то случилось.

— Он сказал, что я буду летать. Как это? На самолете летать?

Франческа поджимает губы:

— Не на самолете. Анжело сбросит тебя с горы в пропасть у замка, если не расскажешь ему то, что он хочет знать. Полетишь вниз, как птица с обрезанными крыльями. Все, иди! Закутайся в одеяло, чтобы не околеть. И тихо, не надо кричать на весь замок, тут и без тебя полно призраков.

Эта Франческа говорила загадками, но к этому моменту я еще не верила в то, что можно вот так просто кого-то взять и сбросить с горы. Это казалось каким-то немыслимым кошмаром, которого просто не может быть.

Мы же в современном мире живем. Нет ни казней больше, ни палачей, так?

Вернувшись в свою камеру, я уже не была так сильно в этом уверена, потому что на этот раз довольно отчетливо рассмотрела кандалы и цепи, забитые в стену.

Они были настоящими, а не просто музейными экспонатами, и судя по количеству царапин и даже засохшей крови на ободках, пользовались ими весьма часто.

Анжело и Лео

— Ну что, видел ее?

— Видел.

Сжимаю зажигалку до хруста. Сорвался из дома, поехал офис передохнуть. Одно только понимание того, что дочь Зурзолло теперь у меня, будоражило кровь.

Я думал, она будет больше похожей на Элизу, но нет. Другая совсем, Элиза была смелой и бойкой, а эта трусливая птица, все сжималась в стену, с ужасом смотря на меня.

— Какой-то ты невеселый. Что, девушка не понравилась?

— А она и не должна мне нравится. Я ее не для этого… блядь!

Зажигалка ломается в руке. Она даже пахнет иначе. Не такая, чужая, ненавистная сучка.

— Не кипятись, Анжело, все же, у тебя теперь такой козырь. Сейчас птичка запоет, Лука испугается, вылезет из норы. Это его единственный ребенок, как мы выяснили.

— Она еще ни черта не сказала.

— И? Мне ли тебя учить допрашивать людей. Я сам у тебя учился, хотя и не приветствую ваши методы в замке.

— Наши методы самые эффективные.

— Да, но не для девочки, которая еще жизни не знала. Да и то, что она дочь Элизы тебе будоражит кровь, ну признай. Анжело, играешь с огнем.

Щелчок, и я приставляю дуло пистолета ко лбу друга:

— Еще хоть одно слово, накормлю свинцом! Не посмотрю, что ты моя семья, Леонардо!

— Ладно-ладно! Убери оружие, психованный! Расслабься, сдаст она папочку, как миленькая. У вас там такой антураж в замке, что маму родную предашь. Кстати, Изабелла. Красивое имя. Она похожа на Элизу?

— Нет.

— Жаль, мог бы…

Снимаю пистолет с предохранителя. Работает лучше всяких слов.

— Я понял, больная тема. Не лезу. С ума сойти, двадцать лет прошло, а ты ее помнишь, Анжело. Тебе будет очень тяжело.

— Мне нужен Лука. На этом все.

— А с девочкой потом что сделаешь? Только не говори мне про прощение, я слишком давно тебя знаю.

— Я никого прощать не собираюсь! Каждый поплатиться за грехи.

— Я надеюсь, ты не оставил девушку в темнице? Все же, у вас там только смертники сидят обычно. Такой нежный цветок не привык к ваши холодильникам.

— Лео, занимайся своими делами и да: цветы любят прохладу, если ты не знаешь.

— Да, но тебе попалась юная роза. Не та, которые выращивает Пабло. Не надо жестить с ней, все же лично девушка тебе ничего не сделала.

— Сделала! СДЕЛАЛА! Она родилась от твари, которая меня предала! В ней ее кровь течет, и кровь суки, которая убила Диего и хотела убить меня. Она точно такая же, Лео. Точно такая!

— Тогда она не протянет в темнице и суток.

— Значит, на то воля божья. Не буду ему препятствовать.

— Тогда ты останешься без информации. Я буду аплодировать стоя твоему фиаско.

— Довольно. Сам разберусь!

Лео отвел глаза. Он знал, что спорить со мной бесполезно. Я вернулся домой после обеда. Когда уходил, девчонка скулила, а теперь молчит. И я молчу, смотрю на языки пламени в кабинете.

Наливаю себе бурбон, выпиваю до дна. Пью и не пьянею, перед глазами Элиза. Молодая, юная и такая моя. Клявшаяся, что будет любить вечно, что станет моей женой, что мы повенчаемся.

Лживая тварь, и дочь у нее такая же.

Сам не знаю, когда бурбон заканчивается, и пустая бутылка падает на пол.

Элиза. Я снова слышу ее голос, он доносится с первого этажа.

Я так скучал, знала бы она, как сильно. Первый год едва не сдох, по ней. Из-за нее все это. И годы, годы работы без отдыха, без передышки. Забыться, не думать, не вспоминать.

Я был тогда наивным молодым идиотом, который из-за юбки едва не лишился жизни. Пабло тоже во мне усомнился. Я забросил учебу и работу, я готов был отказаться даже от семьи ради нее.

Понимание придет позже, когда я начну обрастать чешуей. Когда наберусь опыта и пойму, наконец, какую же подлую тварь подпустил к себе.

Не хотела, не любила ни хрена, а когда поняла, что не светят ей замки Чезаре, и кроме меня еще полно наследников, хвостом вильнула и к другому быстро в койку легла.

Распахнув дверь, выхожу из кабинета. Иду к ней, вот только теперь я не тот молодой пацан, по уши влюбленный в змею!

Я Анжело Чезаре, мне преклоняются, меня боятся.

Мне целуют руки и повинуются без сопротивления, и она будет! Хочет того или нет.

Я только сейчас понимаю, что Анжело тогда не врал. Здесь и правда очень холодно, я погибну тут даже раньше, чем через неделю.

Меня спасает только теплый плед, принесенный Франческой. Он из какой-то натуральной шерсти, я обматываюсь им с головы до пят.

Мысли хаотично прыгают в голове, и что самое интересное, я не знаю, ищет ли меня отец, знает ли он, что меня похитил этот страшный мужчина.

Мама умерла, когда мне не было и двух лет, а отец… он живет своей жизнью. Я выросла, я редко его навещала, но все равно, он самый близкий мне человек на земле.

Несмотря на холод, мне удается переменно проваливаться в сон, кутаясь в плед у стены. Не знаю, сколько проходит времени, судя по черному небу, уже ночь, а после я снова слышу шаги.

Шелест ключей, я забиваюсь в самый угол, потому что на этот раз свет не включается. Есть только он, я и тотальный мрак.

— Кто здесь?

Шепчу едва слышно, от страха спирает дыхание. Он не отвечает, но точно проходит внутрь.

Я вижу тень. Высокую и мощную, крепкое тело. Тень идет ко мне в тотальной просто тишине.

— Кто здесь, скажите!

Повторяю громче, но никто не отвечает. Становится тихо. Кажется, он ушел, да, наверное…

— А-а!

Рывок настолько жесткий, что выбивает у меня воздух из груди. Плед падает, он поймал меня за талию и прижал к стене, вдолбил в нее просто.

— Ну, здравствуй, любимая.

Он так близко, что я не могу даже шелохнуться. Это Анжело.

Я узнаю его по низкому жесткому голосу и запаху. Он зажал меня как мошку и не отпускает, а еще я улавливаю запах алкоголя. Он пьян, и кажется, довольно сильно.

Сердце пропускает удар. Почему он меня так назвал… я не его любимая. Уверена, такие как он, вообще любить не умеют.

— Отпустите. Мне больно. Прошу вас.

Стою лицом в стене, чувствую жар его рук, его тела. Двигаться не могу, я в полном его подчинении.

Мое быстрое дыхание, и его ровное, как у вампира.

Мы в тишине, в темноте тотальной, но я чувствую его сильные руки, которыми этот мафиози меня удерживает, а после он с легкостью забирается ладонями мне под платье, проводит по бедрам.

— Все такая же… грязная puttana!(шлюха итал.).

Его голос, точно лезвие ножа. Царапает меня иголкой.

Нет, он не кричит, но от одного лишь его низкого глубокого баса и интонации пробирает до костей.

Я чувствую его руки. Силу, а еще сердцебиение. Оно отчетливо отбивает каждый стук в его груди, передавая мне эту ненависть, показывая ее во всей красе.

— Я не puttana. У меня еще никого не было.

— Врешь! Ты всегда мне врешь, девочка. Любишь, когда тебя дерут, да? Лука также тебя трахал. Тебе нравилось прыгать между нашими койками?

— Нет, боже, нет, прошу вас!

— Заткнись! Ни слова больше.

Анжело пьян, и это меня до чертей просто пугает. У него словно спали тормоза, и он позволил себе больше не сдерживаться.

Анжело силен, мне не вырваться. Он с легкостью стягивает с меня трусики, а после я чувствую его крупную ладонь на своей промежности.

Страшно, опасно, немыслимо. Этот зверь прижимает меня к себе спиной, я чувствую опасный поцелуй прямо в шею. Точно укус вампира, только крови нет. Он скорее меня сломает, нежели будет ласковым в таком состоянии.

— Я не хочу так. Синьор, я вас не знаю! Умоляю! Не надо! НЕ НАДО!

Дрожу, но он не слышит. Трогает мои бедра, прижимает к себе, а я чувствую его возбуждение. Его эрекция упирается мне в поясницу, он дико просто возбужден.

И он словно не в себе, вообще не такой каменный, каким был в нашу первую встречу. Потому что пьян, да, наверное.

— Вы меня пугаете. Прекратите… мне страшно.

— Сейчас узнаешь, попробуешь так, как ты любишь, Элиза!

Элиза. Так звали мою мать. Только сейчас до меня доходит, что это все не простое совпадение.

Этот мафиози знает не только моего отца, но и мать. И он адски просто ее ненавидит, а еще сейчас думает, что я это она. Боже.

— Анджело… я вас умоляю.

— Будешь умолять. Будешь! Стоя на коленях, где тебе самое место, шлюха! У моих ног.

Злой, уверенный в своей правоте, и очень сильный. Анжело резко разворачивает меня к себе, а после мое платье трещит по швам.

Он просто разодрал его на части, тогда как у меня в этот момент начинается самая настоящая истерика. От этих горячих прикосновений, жестких, не приемлющих отказа.

Он намного старше меня, сильнее, опытнее. В таком состоянии Анжело просто меня разорвет.

Все случается быстро.

Нервы сдают, когда я слышу звон его растягиваемого ремня, и со всех сил кричу:

— Я НЕ ЭЛИЗА! Я Изабель! Я Белла, Белла, я Белла. Анжело!

Он отпускает меня. Резко, а после отходит на шаг назад.

К этому моменту я дрожу от истерики, прикрывая голую грудь руками. Глаза уже привыкли к темноте, я вижу его силуэт.

Анжело. Он тяжело дышит и едва стоит на ногах, смотрит на меня. Странно так смотрит. И молчит, вижу, как сжал кулаки, а после провел ладонями по лицу, резко развернулся и вышел.

Вышел, так и оставив дверь открытой нараспашку. Он шел, опираясь о стену, до того был пьян.

Анжело убьет меня в следующий раз, проносится в голове, нет никаких сомнений, потому, пользуясь его состоянием, я сгребаю ошметки своего платья и натягиваю их на дрожащее тело.

В висках пульсирует кровь, мне надо бежать отсюда, срочно!

Меня никто не запирал, дверь открыта. И я выхожу отсюда, попадая в темный длинный коридор этого огромного замка. Я пока не знаю, какие еще тут есть призраки, кроме меня.

Ранее о призраках

Лео и Анжело

— Про Алехандро уже знаешь?

— Кого?

— Алехандро, Брандо, как они его зовут. Твой младший брат из России.

— И что?

— Не телефонный разговор. Приедь в офис, расскажу.

Так я узнаю, что мой младший брат с другого конца света наворотил дел, и у меня появляется незапланированная поездка в Россию, с которой я возвращаюсь с прелестной девушкой на руках.

Бамби. Она боится меня, но мне до этого нет никакого дела. Это наша жертва, крыса, которая принесла с собою смерть моего брата-близнеца.

Франческа

Я работаю в замке Чезаре не одно десятилетие и знаю то, чего не знает никто. Этот дом был выстроен задолго даже до рождения Пабло, но именно он вдохнул в него жизнь.

Я помню Пабло еще молодым мужчиной в полном расцвете сил. Ему было непросто найти себе жену, но когда все же это случилось, он был самым счастливым на свете.

Замок был пол зелени и цветов, у нас были частые праздники, которые озарял детский смех, а потом в один момент все прекратилось.

Горе, несчастный случай, беда. По крайней мере, мне это объяснили так. Жена Пабло, Анна, погибла. К тому моменту он еще не успел установить заборы, а тут такой огромный ров. Бездонный и глубокий, это было опасно, тем более, что у Пабло уже был маленький Вито.

Мы не уследили, и на рыхлой почве Анна сорвалась в пропасть. Я не была в замке в тот день, я не знаю. Когда же вернулась, все были в трауре, на Пабло не было лица. С той поры он больше никогда не улыбался, и на его плечи легла ноша по воспитанию сына в одиночестве.

Пабло был тогда еще молод, он мог бы жениться второй раз, но не сделал этого. Все его последующие женщины не задерживались надолго, а у нас в замке с того самого дня начали расти тысячи белоснежных роз. Тех самых, которые любила Анна.

Вито. Он родился на несколько лет позже Анжело, но это не делало его хоть в чем-то слабее. Вито рос безбашенным мальчишкой и никогда не слушался меня. Совершенно оторванный от жизни, этот наследник Чезаре долго ни в чем не знал отказа, и я до последнего не понимала, выйдет ли вообще из него толк.

В противовес ему и кардинально противоположным был его двоюродный брат Анжело, мой ангел, как я его звала в детстве. Один из близнецов, всеми брошенный, этот мальчик слишком рано остался один.

Я помню прекрасно отца Анжело Микеле, он стал похож на него с годами. Микеле родной брат Пабло, они всегда конкурировали между собой.

Микеле с Марией были очень красивой парой, от них сложно было оторвать взгляд. Их дети были еще маленькими, конечно, я тогда и подумать не могла, какая судьба ждет каждого из рода Через.

Точно также, как Микеле и Пабло, Анжело и Вито тоже все время соревновались между собой. Они росли в замке и были детьми, маленькими непослушными демонами.

Анжело немного старше Вито, и они часто дрались за внимание Пабло. Вито по праву был наследником, Пабло его обожал, в то время как Анжело приходилось куда сложнее.

Брошенный родной матерью и отцом в конечном итоге, не видя своего брата-близнеца, этот мальчик никогда не мог найти себе места. Это все слухи, они тогда уже не жили с нами, но я поняла, что Мария не захотела жить в Ламенто.

Анжело с детства был обижен на всех женщин на земле, такой себе не ручной кактус. Это Мария нанесла ему такую рану, когда забрала себе лишь одного из близнецов, а потом еще и родила третьего сына.

Какого ребенка не обидит такое. Анжело страдал и ревновал мать просто ужасно. Ему не хватало ни ласки, ни внимания. Он рос как сорняк в этом замке, не имея даже шанса пойти против воли Пабло.

Пабло воспитывал мальчишек как умел, им обоим здорово доставалось за любую провинность. И если Вито бунтовал на правах единственного прямого наследника, то Анжело был смекалистым и очень быстро понял эту игру.

Он очень старался, Анжело из кожи вон лез, чтобы соответствовать высоким стандартам Пабло. Отсюда его победы в школе, а потом военная служба, учеба. Это все были прихоти Пабло, на которые Анжело просто не мог сказать нет.

В конечном счете это сформировало его именно таким, каким он стал: серьезным, умным, закаленным в каком-то роде.

Пабло хотел вырастить себе воинов, а не сыновей, и это принесло плоды. Анжело стал идеальным, пусть и не родным сыном Пабло: умным и сильным, бесстрашным бизнесменом, умелым руководителем. Лучшего племянника и представить было сложно, Анжело работал как машина. Столько лет подряд, он не знал отдыха.

Вито же имел куда больше свободы. Он не воевал, но серьезно занимался спортом, боями, у него без конца были тренировки, и это ему самому нравилось.

Вито вырос крепким и смелым, острота его ума порой даже меня поражала, хоть у него всегда был жесткий, даже жестокий, я бы сказала, характер.

К счастью, Вито многое перенял от Анны, и я молилась о том, чтобы и с возрастом он не стал таким, как отец.

Вито тоже вырос без матери, вот только у него не было той раны брошенности, какая есть у Анжело. К женщинам он относился легче, ему не было так трудно завести семью, как его брату.

Я всю свою жизнь отдала этому замку, этой семье. Я вырастила этих мальчишек, которые очень быстро превратились в мужчин. Сильных и смелых, Вито и Анжело при покровительстве Пабло не боялись совершенно ничего.

Это их боялась, потому что слишком упрямые, вольные, они напоминали диких зверей, которые вышли на охоту.

А потом случилось то, чего даже я не ожидала: Анжело повзрослел. Он стал красивым мужчиной, но все время был в учебе. Пабло не давал ему даже глотнуть воздуха лишний раз, он его эксплуатировал, я не могу подобрать иного слова для методов его воспитания.

Не знаю, почему Пабло так относился к Анжело. С каждым годом этот мальчик становился все больше похожим на отца. Микеле был прекрасным мужчиной, я так плакала, когда узнала о его гибели. Все не должно было быть так, но судьбу не переиграешь.

Я тайно называла этого парнишку солдатом, хотя по сути, Анжело таким и был.

Всю жизнь по стойке смирно, Пабло руководил им, как сам того хотел, но это были его методы воспитания, конечно, мое мнение служанки никого не интересовало.

И однажды Анжело любился. Я не знаю, как он познакомился с той девочкой, но он впервые пошел против воли Пабло.

Вместо учебы Анжело начал ходить на свидания, вместо работы отдавал предпочтение прогулкам.

Ему снесло крышу очень быстро, это было прямо видно. Анжело впервые в жизни начал бунтовать, он тут же захотел жениться, иметь свой дом, тогда как ему самому тогда едва исполнилось чуть за двадцать.

У него было ни опыта, ни мудрости, ни влияния еще толком, но чисто по-человечески я его понимала. Если Вито легче пережил потерю матери, то Анжело не отпустил это и он искал себе то тепло, которое недополучил. Анжело хотел семью, свадьба была не за горами.

Да, я помню ту девушку. Ее звали Элиза. Молоденькая и симпатичная, конечно, она крутила Анжело, как сама того хотела. Актриса, что тут скажешь, она ни разу не была серьезной, словно все время играла роль. Она напоминала мне бабочку, которая летает среди цветов, выискивая лучший.

Я ничего не говорила, тогда бы Анжело мне открутил голову, даже несмотря на то, что я его воспитала. Он никого не видел и не слушал. Он хотел себе эту Элизу, и она вроде как, отвечала ему взаимностью, хотя и была довольно холодной.

Просто Анжело, не привыкший вообще ни к какой женской ласке, даже это воспринимал как тепло.

Он тянулся к ней, хотя я не могу даже назвать это любовью. Скорее, это была одержимость. Эта Элиза вскружила парню голову настолько, что Анджело едва не вылетел из учебы, и тут уже Пабло вступил в игру. Ему не нравились, что он теряет контроль, но все равно, Пабло разрешил этот союз. Анжело был счастлив.

И начались приготовления к свадьбе. Я еще никогда не видела Анжело таким искрящимся радостью. Он все покупал за свои деньги, позвал всех наших родственников и друзей.

Это был тот случай, когда мужчина любит, а женщина принимает, и отчасти мне было жаль Анжело. Он просто хотел быть счастливым.

Оторванный от родителей и даже от своего брата-близнеца, он хотел семью, хотел заполнить эту пустоту женитьбой.

А потом невеста пропала. Она пропала тогда, когда приглашения уже были уже розданы, платье куплено, а гости стояли на пороге.

Сбежала, просто унесла отсюда ноги. Я думала, Анжело тогда сойдет с ума. Не столько от позора, от негодования, сколько от боли.

Второй раз в жизни его бросила женщина, только на этот раз не родная мать, а любимая девушка. Он не ел, не спал, не выходил из своей комнаты. Деталей я не знаю, мне только известно, что та Элиза выбрала другого мужчину и уехала с ним, она сбежала. Без пояснений, без извинений, она просто его предала.

Это был огромный удар по еще такому молодому Анжело, он горевал, он полностью погрузился в работу. Потом вскорости узнал, что та Элиза уже замужем. Прошло каких-то пару месяцев, как она поклялась в любви другому.

Анжело был разбит, это уже позже я узнала, что та чертовка Элиза еще и родила ребенка от другого. Она смогла в итоге создать семью, тогда как Анжело не смог.

Конечно, он предпринимал еще попытки, встречался, у него было достаточно женщин, но я больше никогда не видела у него таких горящих глаз.

Тогда Анжело словно потух, он закрылся в себе, а еще он вынашивал ту ненависть и месть годами.

Так началась партия между Анжело и Лукой, и никто не собирался уступать первым. Однако, если Лука отобрал у Анжело любимую женщину, то второй отобрал у него все остальное.

Время прошло, но ничего не изменишь. Анжело был бы прекрасным мужем и отцом, но он сознательно от всего отказался. Он поставил после Элизы на себе крест и просто служил Пабло, ведь по-другому я просто не могу назвать тот уровень преданности и благодарности Анжело, которое он показывал дяде.

Пабло был доволен, а мне было больно смотреть на Анжело, ведь я знала прекрасно, что он умеет любить, но больше себе такую роскошь не позволяет.

Анжело

Падение. Я слишком часто вижу этот сон, один и тот же. Наш замок находится на горе. Внизу пропасть и тот, кто падает туда, никогда больше не возвращается.

С таким преимуществом нам даже пытки устраивать не обязательно. Пабло поступает обычно именно так, потому будет, как он сказал, или… пропасть.

Помню, когда впервые увидел, как мой дядя избавляется от неугодных. Сначала это меня шокировало, а после я привык, адаптировался, и вскоре уже не видел ничего ужасного в том, чтобы казнить таким образом тех, кто этого заслуживал.

Да, методы у нас специфичные, но ведь и власть так просто не дается никому.

Моему дяде удалось не только удержать власть, но и приумножить ее, создать настоящий клан, и вскоре сильнее нас уже не было никого рядом.

Но чтобы этот организм мог дышать и функционировать, мы должны были быть очень честными друг с другом, так что от Пабло у меня нет секретов. Он знает обо мне все, я обязан ему всем, что имею, и я благодарен.

За все, особенно за то, что он оставил в живых мою нерадивую мать, которая сбежала в другую страну с моими братом-близнецом. По-хорошему, Пабло мог ее убить, но он ее не тронул.

Кроме брата-близнеца Эдуардо, который погиб, у меня есть еще один младший брат: Алехандро. Он тоже родной мне, но мы с ним особо не общались. Алекс вырос в другой стране, и я уже не чувствовал с ним такой связи, какую ощущал со своим близнецом Эдуардом.

Я всегда ощущал это: одиночество. Даже среди кучи родственников чувствовал себя чужим. Пожалуй, ближе всех мне был брат Вито, хоть мы и разные. Мы просто росли вместе, так вышло, точно над брошенным всеми щенком, Пабло взял надо мной опеку.

И все закрутилось. Визуально я практически не помню мать, хотя ее образ часто мне сниться. И Элиза тоже. Обе меня предали, обоих я ненавижу одинаково.

И снова падение. В черную яму без дна.

На этот раз мне кажется, будто я сам туда лечу. Падаю, и не могу ни за что ухватиться. Словно это сам Пабло меня сбросил в яму из горы. За то, что я его предал. Пожалуй, это самое страшное для меня: быть снова непринятым, брошенным всеми, ненавижу такие ночи, они самые честные.

Открываю глаза в холодном поту, дышать сложно, я лежу на полу в кабинете. Рядом пустая бутылка бурбона, он все же был дерьмовым, чтобы там Лео не говорил.

Смотрю на часы. Двенадцать дня, я проспал все на свете.

Как картинки перед глазами воспоминания либо просто пьяный бред. Приснилось, что Элиза моя в темнице. И что я ее сам там насильно держу.

И она дрожала так сильно, боялась меня, боялась моих прикосновений. Лживая актриса, ненавижу, это просто не может быть правдой. Сколько раз я придумывал, чтобы бы сделал и сказал ей сейчас, имея двадцатилетний уж опыт.

Тогда я даже не смог высказать все то, что она во мне внутри разворотила. Боль была такой сильной, а молодость глупа. Сейчас я бы действовал совершенно иначе, и темница тоже пригодилась бы, кстати.

Поднимаюсь, рубашка почему-то расстегнута, вообще не помню, как оказался здесь.

Элиза… Элиза.

Я даже не был ни разу на ее могиле. Не смог, сам себе не разрешал. Видел только фотографии надгробия, даже цветы не носил туда. Специально. Потому что больно, потому что она еще раньше убила меня, так что мы квиты.

Смотрю на свои руки. На правом запястье жжет свежая царапина. Провожу по ней пальцем. Ногтем подрали и нет, никакая Элиза это сделать не смогла бы из постороннего мира.

Белла. Та девчонка, дочь ее. И Луки тоже. Ей уже двадцать лет. Все вообще должно было быть по-другому.

Наконец, до меня доходит, что это не был сон, все было реальностью, вот только я думал, что пошел к Элизе, а на самом деле это была Бель.

Встаю, торопливо, быстро даже. Распахиваю дверь, выхожу в коридор. Шаг, еще быстрее, чтобы добраться до темницы и увидеть открытую нараспашку дверь.

В жилах тут же стынет кровь, сбежала, ушла чертовка, я ведь сам ее не закрывал, до того пьяным был, что даже не помню.

Почему я так себя повел, отчего контроль утратил? Мне казалось, я всегда все контролирую, но вчера что-то пошло не так. Я просто напился, алкоголь развязывает руки и дурманит мозг. В двадцать я мог бы спиться и сдохнуть на любой из вечеринок, но Пабло вовремя мне сделал прививку от такого. Мы работали, а не тратили наше время зря.

Почему-то внутри неспокойно. Я тупо забыл ее закрыть, она сбежала. Осмотрюсь. Крови нет, ничего такого, я был пьян, он не до такой же степени, чтобы ее убить.

Тронул ли я дочь Элизы? Эту птичку певчую, на которую смотреть спокойно не могу.

Нет, я бы не смог или все же… смог?

Сглатываю, я помню, что ее платье порвалось. Это я сделал. И лапал ее думая, что это Элиза. Она пищала, просила остановиться. Это была не Элиза, это была ее дочь.

Телефон. Энди. Сразу отвечаю:

— Алло.

— Анжело, куда ты пропал, ты в замке?

— Да.

— Выходи. Мы Давида взяли. Пабло тебя только ждет, один не хочет, все же ты его выловил.

— Хорошо. Я буду.

Очередная казнь, на этот раз торговец живым товаром. Мы с такими даже диалог не ведем, и им одна дорога с Ламенто: полетать вокруг нашего замка без крыльев. У нас упитанные стервятники, как раз время обеда.

Белла. Она не могла выйти за пределы территории. Здесь где-то прячется, найду после казни, не денется она никуда.

Главное, чтобы она оставалась внутри здания. Как бы это смешно не звучало, снаружи замка еще опаснее, чем внутри, так как он весь окольцован ямой, и если упадешь туда, то сам даже дьявол уже не достанет.

Я, честно, даже не верю своей удаче. Мало того, что этот мафиози забыл закрыть дверь, так еще я и выбираюсь совершенно без препятствий!

Вокруг глухая ночь, охранники спят, то ли смена поменялась, то ли Анжело впросто всех распустил, но меня никто не останавливает.

К сожалению, удача улыбается мне недолго, потому что побродив по замку несколько часов, я тупо не нахожу отсюда выхода. Тут несколько этажей, заковыристые коридоры и высоченные потолки. Все двери закрыты, везде камень и довольно быстро я путаюсь и вообще не понимаю, откуда пришла.

Лабиринт, замок создает ощущение живого существа, которое так и норовит заманить тебя в ловушку. Паук, да, он определенно похож на тарантула.

Здесь холодно, а еще я не ела толком два дня, и силы мои быстро закачиваются. Решив передохнуть, я забираюсь на один из высоких подоконников, и закутавшись в плед, сама не замечаю, как засыпаю.

Я прихожу в себя уже когда в зените ярко светит солнце, и быстро спохватившись, осматриваюсь по сторонам. Из коридора звучат голоса, я узнаю Франческу и быстро прячусь за одну из колонн.

Она проходит мимо, не заметив меня, а я слышу звук ее шагов, и только благодаря им выбираюсь из этого лабиринта коридоров.

Я выберусь, я обязательно вернусь в свой родной город!

Мне все еще везет, ведь вскоре я оказываюсь на улице, и почти не веря своей удаче, быстрым шагом иду вперед, но это оказывается не парадная, а задняя часть двора.

И здесь… здесь так красиво, что на секунду я просто зависаю от увиденного.

Сотни, нет тысячи белоснежных роз! Они рассажены по всей задней территории замка, и тянут свои нежные лепестки к горячему солнцу Ламенто, не боясь обжечься об них.

Столько цветов, пожалуй, я еще не видела никогда в жизни, они создают ощущение какого-то рая, который чудом разместился в адском филиале поместья Чезаре.

Красиво, это просто завораживающе. Я не удерживаюсь и касаюсь одного из стебельков ладонью, но он тут же ранит меня, жалит, точно кобра.

— Ай…

Шлейф сказки тут же слетает, здесь даже цветы кусачие, такие же злые, как и их владелец.

Капелька густой бордовой крови выступает на пальце, а после я слышу голоса, и обернувшись, вижу троих охранников. Точно стражи, они волочат какого-то избитого мужчину. Он упирается и орет просто со всех сил.

Я хочу помочь ему, но понимаю, что не справляюсь одна против охраны. Они тащат этого несчастного к какому-то пьедесталу, а после я вижу очень высокого худощавого мужчину.

Брюнет с россыпью серебра в волосах, он опирается о металлическую трость с литым орлом на ручке. Рядом с ним еще несколько похоже одетых подручных, но только у него такие же золотые узоры на одежде, какие были и у Анжело.

Сглатываю, стараясь спрятаться в розах и не выдавать себя, и кажется, у меня получается, но только недолго. Не знаю, как, но он понимает, что я прячусь в этом кустарнике, и показывает своей длинной худосочной рукой точно в мою сторону.

Один из охранников подходит ко мне, с легкостью расчищает стебельки роз и окидывает меня недовольным взглядом.

— Вылазь.

— Не буду!

— Вылезай или дон Чезаре удобрит тобой эту клумбу, раз она так уж тебе нравится!

Это действует отрезвляюще, и поднявшись, я все же выбираюсь из своего укрытия.

— Идем.

— Куда, зачем? Что здесь происходит?

— Приказы Пабло Чезаре не обсуждаются.

— Кто он? Кто это такой?

— Хозяин.

— Я думала, Анжело здесь хозяин!

Быстро ступаю по золотому камню. Босая, придерживая разорванное платье. Не могу думать о том, что все они смотрят на меня, и как вообще это все выглядит.

— Хозяин замка Пабло. Только он ему подчиняется.

Замок подчиняется хозяину или наоборот, этого я уже не понимаю, так как больше мне никто ничего не поясняет. Добровольно-принудительно меня ведут прямо к этой площадке, похожей на пьедестал.

Я вижу Пабло Чезаре теперь ближе, хотя лучше бы не видела никогда. Высоченный мужик метра два ростом, у него длиннющие худосочные пальцы и широкие плечи. Его глаза не выражают ничего, по-хорошему он смахивает на древнего вампира, который не знает, что такое солнечный свет.

Он на человека даже мало смахивает, похож то ли на смерть, то ли на какого-то призрака.

Весь в черном, а кожа его белая, почти прозрачная. Прямой нос, широкие брови, острые скулы, а взгляд черных глаз такой, что хочется прикрыться.

Черты лица резкие и грубые, скорее всего, в молодости он был очень красивым, но года что-то сделали с ним, и это прямо видно. Этот мужчина словно застыл, ни одной эмоции, его большой рот с тонкими губами не дергается даже в усмешке.

Бетонный король, властелин горгулий, которые сидят на выступах замка, он сам похож на одну из них, умело пряча свой хвост и когти. Хотя может, я просто впечатлительная и почти двое суток, проведенных в темнице, обострили мои кошмары.

— Синьор, дон Чезаре, молю, дайте мне второй шанс! Я не знал, не хотел, я все исправлю! Не будет больше никаких поставок, я вам слово свое даю, поверьте! Видит бог, я не хотел ничего дурного, это же просто бизнес, я исправлюсь, отдам все что есть, ради бога!

Рядом со мной мужчина стоит на коленях. Он плачет, захлебывается от слез, а я еще не понимаю, пока не понимаю, что тут на самом деле происходит.

Тело пробирает озноб, Пабло Чезаре подходит ближе. Он сильно опирается на трость. Его движения медленные, но мощные, он не ходит, а словно плывет.

Я прямо чувствую этот холод внутри его и силу. Такой не знает ни в чем отказа.

Анжело тоже такой, но от него не веет холодом, скорее, разогретым до кипятка льдом.

— Я помолюсь за тебя твоему богу.

— Нет, прошу вас! Я прошу, помилуйте! Девушка, скажи ему!

— Не трогайте его. Вы что…

Шепчу, но меня никто не слушает. Это бедный человек просит пощады, но Пабло уже потерял к нему всякого рода интерес, и к своему ужасу я понимаю, что он переключил свое внимание на меня.

Секунда, одно его короткое движение пальцем. Охранник хватает меня за шкирку и тащит к хозяину замка. Только сейчас я понимаю, что Пабло и есть замок, точное его обличье в человеке. Такой же готически и строгий, он просто каменный.

Я спотыкаюсь, едва удерживаясь на ногах. Плитка под босыми ступнями ледяная, шершавая, будто специально создана, чтобы напоминать — здесь не храм, не дворец, а алтарь для жертвоприношений.

Пабло останавливается в шаге от меня. От него веет сухими травами и деревом, мхом.

Его глаза медленно скользят по моему лицу, задерживаются на губах, на порезанном пальце, на крови.

— Ты поранилась, дитя? — его голос тихий, но слышат все. У меня почему-то начинают трястись колени.

Я молчу. Если отвечу — выдам дрожь.

Он протягивает руку. Длинные пальцы касаются моего подбородка, приподнимают лицо. Кожа его холодная, почти безжизненная. Я вздрагиваю, но не отстраняюсь. Не могу. Пабло Чезаре поймал меня и сканирует на правду.

Оказавшись перед Пабло Чезаре, я пасую. Я еще никогда не общалась со смертью, а тут она просто во плоти. От него мурашки бегут по телу, пробирает озноб. И словно тучи сгущаются, когда этот мужчина смотрит на меня.

— Да, синьор. Здесь розы. Я хотела тронуть одну из них. Извините.

— Как твое имя?

— Я Изабель.

— Изабелла… дочь своего отца убийцы и матери-предательницы.

— Мои родители ни в чем не виноваты!

Выпаливаю и тут же жалею, потому что большой рот этого Пабло становится еще больше, когда он выдает нечто вроде улыбки. От уха до уха.

— Да, ты на них похожа.

При этом Пабло берет трость, вероятно желая поддеть ею мой подбородок, но в последний момент сам наклоняется ко мне, и проводит ею по моей щеке.

Меня же ужас охватывает, он смотрит прямо мне в душу, а после я слышу голос. Это Анжело:

— Здравствуй, дядя.

Боже. Он его родной дядя…

Большая рука этого Пабло, наконец, от меня отлипает и Пабло смотрит на племянника.

— Ты опоздал.

— Извини, я потерял счет времени.

Анжело подходит к нам очень близко, совершенно не боясь этого монстра.

— Как она похожа на нее. Одно лицо просто.

— Ты Элизу видел всего пару раз. Они не похожи.

— Почему дочь этих тварей еще жива, или ты нашел себе в этом игрушку?

Пабло говорит с Анжело жестко, точно офицер с солдатом. Анжело отвечает четко на вопрос, но не вижу, чтобы он его боялся. Скорее, это уважение к старшему, они семья.

— Нет, Белла еще не выдала информацию о месте нахождения Луки.

Пабло распрямляется во весь свой рост, что-то его в этом развеселило.

— Ты зовешь ее Беллой… ну-ну. Я могу помочь тебе все узнать у нее, сынок.

— Спасибо, я сам. Давайте начинать, время.

Анжело проходит мимо меня и идет сразу к тому мужчине, сидящему на коленях. Пабло, наконец, переключает свое внимание с меня на этого человека.

— Стойте, пощадите его, Анжело!

Не узнаю свой голос. Так страшно мне еще не было. Не за себя, за другого, но Анджело даже не реагирует. Он подходит к этому мужчине и достает пистолет.

Людей стало больше, человек восемь уже. И все словно палачи, окружают этого пленника.

Я же не понимаю, сердце пропускает удар:

— Что тут происходит? Что вы собираетесь сделать⁈ Анджело, не трогайте его, отпустите, умоляю!

С замиранием сердца смотрю, как этот несчастный складывает руки на груди, как хватается за брюки Анжело, но тот отрывает его от себя, как нечто грязное.

— Дон Чезаре, прошу… отпусти меня!

— Прими свою судьбу с честью, а не как трусливая девчонка, Давид.

— Нет! Никогда, горите в аду, твари!

— Мы уже в аду. Добро пожаловать домой! — вскрикивает Анжело, и я с ужасом вижу, как он снимает пистолет с предохранителя, наступая на пленника. Тот воет, пятиться назад, а после, поняв, что у него нет шанса, с разбегу прыгает с горы.

И все. Его больше нет здесь. Он свалился туда. В яму.

— А-а-а!

Это уже я кричу понимая, что он упал. Он упал и разбился! Я слышу, как глухо плюхнулось его тело где-то очень низко, как он издал последний стон.

Сердце стучит быстрее, дышать становится сложно. Я обвожу всех взглядом и останавливаюсь на Анжело. Он по-прежнему держит пистолет в руке и теперь идет в мою сторону, но вынести этого я уже не могу.

Перед глазами все темнеет и я падаю. Мой разум отказывается воспринимать такую дикую реальность, где все еще существуют казни и палачи.

Она потеряла сознание, вырубилась просто, словно выключили ее. Не то, чтобы это меня удивило, но я думал, ее дочь крепче. На деле это оказалось совсем не так. И эта чертовка выбралась из замка, что уж точно мне не понравилось.

Белла, ей двадцать лет, нами пропасть. Еще и защищала того смертника, тоже видать, играет роль, как и мамаша.

Охрана забрала девчонку, Пабло ушел к себе. Мне не понравилось, как он на нее смотрел, но перечить дяде не в моих правилах. Я отвлек его на казнь, Давида давно надо было прикончить. Он занимался продажей людей, с ним нельзя было по-другому.

Мы делаем бизнес, а он требует порядка. Мы не на ромашковых полях возвели свою империю, она выстроена из бетона, скрепленного кровью. Смущает ли это меня? Нет, сегодня выживает не тот, кто старается, а тот, кто сильнее всех.

Я не считал, скольких мы сбросили с этой горы, пожалуй, всех неугодных, и в скором времени это дало свои результаты. Города стали чище, криминал успокоился, мы взяли их под контроль. После поставили своих слонов, пешек, у нас свои офицеры. Это все Пабло, он обожает шахматы, расставляя нужные фигуры в нужных местах. Благодаря такому подходу у нас получается держать под контролем не только родной Ламенто, но и многие другие города даже за границей.

Дается ли это нам легко? Нет, примерно с двадцати пяти до тридцати я вообще почти не спал. Уровень стресса был таким сильным, что не помогала даже выпивка. Нам с Вито надо было серьезно обрастать чешуей, такими как мы не рождаются. Это воспитание, опыт, работа над собой.

Без страха, без стыда, управлять людьми самая сложная работа.

Мы короли, покровители, хотя официально не занимаем такой пост. К нам обращаются за помощью, если она требуется, но конечно, не безвозмездно. У всего есть своя цена, и у человеческой жизни особенно.

Мы помогаем, но и долги свои берем. Не обязательно деньгами, зависит от ситуации, а еще мы не прощаем. Никого и ничего. Так меня Пабло учил, и я с этим полностью согласен. Тот кто предал однажды, предаст второй раз. Это уже даже не правило, это аксиома.

Пока Вито решает проблемы по бизнесу, я здесь, в замке. Со своей проблемой по имени Белла.

Я специально сбросил на брата большую часть дел чтобы выиграть время. Мне нужно отомстить за Диего, без этого ни его, ни моя душа не будет спокойной, хотя я думал, будет проще.

Я почему-то был уверен, что девчонка сразу сдаст Луку, но похоже, по-хорошему она не понимает. Ладно, я знаю, как сделать по-плохому. Пабло учил меня не только играть в шахматы. Он обучал нас пыткам, военному искусству, а также мой дядя учил меня думать. Всегда на пять шагов вперед.

Она вышла на улицу и увидела казнь, потеряла сознание. Нормальная реакция обычного человека, вот только это не входило в мои планы, и так времени нет.

— Куда девушку, снова в темницу?

— Да.

Чеканю, закуриваю, подходит Франческа. По должности служанка, по факту наша с Вито неродная мать. Она все с нами прошла. Пожалуй, только от Франчески я узнал, что вообще такое материнские руки хотя бы приблизительно.

— Анжело, извини что вмешиваюсь, но нельзя нести девушку снова в темницу! Нельзя, она два дня не ела, там холодно, там нет условий! Прошу вас, ради меня. Вы женщин не обижаете, я знаю.

— Это не тот случай, Франческа. Пожалуйста, не лезь.

— Анжело, я тебя с малых лет выходила, я знала твою мать! Послушался меня сейчас, девочке нужны условия, если ты еще намерен держать с ней диалог.

Давит на больное, выдыхаю дым через нос.

Мертвая Белла ни черта мне не расскажет, тут она, конечно, права.

— Ладно. В комнату ее. Так и быть, Франческа, но только ради тебя.

— Разрешите ее покормить, прошу! Ей нужны силы… противостоять вам.

В мои планы это не входило, но коротко киваю. Она слабая, Элиза уж точно такой не была. Она была смелой и бойкой, умела выкручиваться, тогда как эта хилая ромашка. Чуть что, сразу свалилась без чувств. Тоже мне, певичка.

Иду в кабинет, хочу отвлечься, но работать не получается. Так и помню, как Белла сидела там на коленях у замка. Как Пабло касался ее своими руками. Дяде ничего не мешало поиметь ее там при всех, просто ничего, но почему-то от одной только мысли об этом у меня руки сжимаются в кулаки.

Это моя месть, и делиться ею я не намерен.

Я даже смотреть на нее спокойно не могу! Я вижу в ней Элизу и Луку! Просто дьявольское комбо, которое поломало к чертям мою жизнь и мое сердце тоже…

Я сдох давно, еще двадцать лет назад, когда она предала меня, а теперь плод их любви живой, и он в моем доме! Лежит в теплой кровати и сердце ее бьется. Все еще.

Я слышал, помню, как пьяный ночью прижимал Беллу к себе. Ее сердце стучало так сильно, черт, я едва ее там не поимел, сам не знаю, как сдержался.

— Никого не выпускать. И не впускать. Только Франческу.

— Поняли.

Почему-то снова ставлю охрану. Чтобы не сбежала, ну и так… чтобы никакой призрак к Белле ненароком не вошел. Их и так тут полно, а она единственная, кто знает место пребывания Луки в точности.

Телефон. Я в кабинете уже. Лео, он привык все контролировать, и меня тоже.

— Да.

— Ты там жив?

— Твоими молитвами. Спасибо за бурбон, чуть не сдох.

— Да ты просто пить не умеешь. Почему ты не явился в офис сегодня? Там Вито рвет и мечет. Без тебя сложно, он в гневе неуправляем, я сам его уже боюсь.

— Вообще-то, Лео, у меня и так проблем навалом.

— Знаю я твою одну единственную проблему. Смотри только не влюбись. У тебя тогда крыша едет.

— Отвали. У меня все под контролем. С Вито разбирайтесь сами, не маленькие.

— Ладно, но все же осторожнее. Вито сказал, что ты тогда после Элизы едва выжил, а у нас новая сделка на носу.

— У Вито слишком долгий язык, и я не пацан уже, чтобы терять мозги от какой-то юбки, а тем более, ее неудачной копии.

Сбиваю вызов, до хруста сжимаю телефон в руке. Вито. Все то он помнит, пусть на себя посмотрит, хотя… после брака с Софией он уже никуда не смотрит, кроме как на нее.

Я все контролирую и оставляю Беллу живой только до того момента, пока она не выдаст точный адрес. Дальше она мне будет не нужна.

Не знаю, сколько времени проходит. Я просыпаюсь уже когда темно. И нет, я все еще жива, как ни странно. Темница сменилась на спальню. Я лежу в большой и теплой кровати, укрыта двумя отделами. Рядом Франческа, сторожит меня, точно ангел хранитель.

— Где я, что случилось?

— Ты потеряла сознание. Анжело разрешил тебя сюда принести.

— Что? Почему…

— Не надо волноваться.

Поднимаюсь, голова кружится, но я хотя бы жива.

— Как ты, девочка, тебе лучше?

— Анжело, где он, он здесь⁈

— Не кипишуй, нет его тут. Уехал.

— Франческа, они тут людей убивают! Сбрасывают с горы! Я видела, видела это, они загнали того несчастного мужчину!

Хватаю ее за руку, а эту служанка даже плечом не ведет, так и продолжает себе спокойно вязать кофту.

— Без причины никого они не казнят. Значит, было за что.

— Нет, вы не понимаете, так нельзя!

Вскакиваю с кровати, меня пошатывает, опираюсь о стену.

— Спокойно. Вот, возьми чай. И поешь. Все свежее.

— Я не хочу есть!

— Поешь, чтобы противостоять Анжело много сил нужно. Он не тот, кто будет церемониться. Ну же, давай. Я старалась.

Франческа пододвигает ко мне поднос, и удостоверившись, что Анжело тут нет, я все же принимаюсь за еду. Голодная, какая же я голодная. Уплетаю все блюда, принесенные этой доброй женщиной, и выпиваю весь чай. Только тогда мне становится лучше.

— Умница. А теперь давай в кровать. Отдохни немного. Я приготовила тебе новую одежду и обувь. Больше мерзнуть не будешь здесь.

— Спасибо… Он придет сюда! Когда Анжело приедет?

— Сегодня точно нет. Завтра только. Отдохни, Изабель, тебе потребуются силы.

Ложусь на подушку, но от перевозбуждения не могу сомкнуть глаз.

— Франческа!

Служанка оборачивается уже у двери.

— Те розы за замком. Их так много. Что это за клумба?

— Это не клумба, это памятник.

— Памятник? Кому?

— Первой жены Пабло. Ее звали Анна. Красивая была женщина.

— Она погибла?

— Да, упала с обрыва.

— О боже… как? Почему?

— Не знаю. Никто не знает, вроде, ей стало плохо. С той поры все неугодные Пабло летают со скалы.

— Сколько их было?

Франческа опускает глаза.

— Я не считала. Он так начал свою империю. Жена Пабло любила белые розы. С тех пор у нас круглый год белые розы. Они высажены на ее прахе. Только не говори, что я тебе это рассказала, но это тоже полечу. Как птица…

В этот момент я понимаю, что этот замок хранит не меньше тайн, чем количество жильцов, которые тут обитают. Все непросто, как могла здоровая и молодая женщина просто упасть с горы.

— Я никому не скажу. А жена Анжело? Где она? Он ведь женат?

Не знаю, почему именно это мне важно знать, не знаю. Просто. Он не носит обручального кольца, хотя ему уже где-то сорок.

— Нет, девочка, Анжело не женат. Он собирался когда-то жениться, давно, но не вышло.

— Почему?

— Девушка его предала, обманула. Была бы моя воля, я бы сама эту Элизу сбросила с горы! Прости. Прости, девочка, вырвалось. Она все же твоя мать.

— Я ее не помню совсем. У меня с ней нет ни одной фотографии.

— Может и хорошо, что не помнишь. Почему ты приехала в Ламенто? Изабель, неужели ты не понимала, что это опасно, ты сама пришла в руки короля. Он не пощадит тебя, Белла.

— Я не знала ничего об этом, приехала на выступление и меня забрали. Я просто хотела петь сопрано в театре. Ничего больше!

— А теперь будешь петь сопрано для мафиози и то, пока Анжело это будет угодно.

— А неугодных они с горы сбрасывают, да? Да.

На это Франческа ничего не ответила. Она опустила глаза и вышла из комнаты.

Я поняла в этот момент, что шансов у меня нет. Вместо этого есть мужчина, который меня ненавидит априори за то, что я есть, а также замок и гора на отшибе. Как только Ажнело получит то, что хочет, он меня убьет, в этом нет никаких сомнений.

Прошли еще сутки, как Анжело нет в замке. Я не могу найти себе места. Нет, в этой спальне куда лучше, нежели в темнице, но ощущение безысходности и близкого конца. Он никуда не исчезло.

Я хожу по этому замку как призрак, и выхода нет. Охрана меня не трогает, но я чувствую все время ее присутствие. Я под наблюдением, они ступают за мной, словно тени.

Смотрю в окно и впервые вижу здесь женщину во дворе, хоть кто-то, кроме служанки. Ей слегка за тридцать, яркая блондинка, очень красивая. Она стоит на улице и ждет кого-то, завернувшись в теплый плед.

Вскоре подъезжает машина. Оттуда выходит высокий крепкий мужчина в длинном черном плаще. Брюнет, чем-то похож на Анжело, но у него совсем иная энергетика. Он подходит к этой блондинке и берет ее за талию, прижимает к себе, целует в губы. Властно, смело, совершенно без стеснения.

Я уж было думаю, что она начнет кричать и упираться, но нет. Женщина обнимает его в ответ, прижимается всем телом. Они вместе, даже не думала, что возможно любить кого-то из этого страшного рода.

— У тебя глаза матери, Изабелла.

Оборачиваюсь от низкого баса и тело тут же пробирает озноб. Прямо позади меня стоит Пабло Чезаре собственной персоной. Высокий и худой, он подкрался ко мне точно призрак.

Быстро пячусь к стене, но поздно. Он настигает меня, и охраны как назло нет.

— Я не знала матери. Не надо нас сравнивать, я сама на себя похожа!

На это он только кривит свой большой рот, а после поднимает ладонь и обхватывает ею мое лицо, крутя его из стороны в сторону. И его взгляд. Там зеркало той самой ямы у замка. И нет там конца, впрочем, как и самого дна. Просто черный мрак, пропасть.

— Молодость, это единственное, что нельзя купить. Ты само очарование, Изабелла.

— Отпустите, прошу вас!

Говорю, но Пабло не слушает. И он так смотрит на меня, что мне становится дико.

— Ты такая же, такая. Копия ее молодая.

— Не надо… нет!

— Отец!

Меня спасает низкий бас в конце коридора, и я вижу того самого мужчину и блондинку, которая его встречала.

Какая-то доля секунды, и этот ужасный Пабло отпускает меня, разворачивается и приветствует сына, напрочь забыв обо мне.

— Вито! Я тебя ждал.

— Есть новости про Моджильяни. Думаю, тебе важно знать.

— Идем, Ворон. Это надо обсудить.

Сглатываю, мороз прошел по коже, но этот Вито меня спас.

Стою и с места двинуться не могу, настолько напугал меня этот Чезаре, а после вижу, как ко мне подходит та самая блондинка невероятной красоты:

— Иди к себе и не шатайся по замку, если жизнью дорожишь!

Шепчет она мне быстро, а я как завороженная только и могу стоять и смотреть на нее. До чего же красивая жена у Вито. И эти волосы, холодные серебристые оттенки, яркие синие глаза. Боже, она похожа на какую-то сказочную сирену, взглянув на которую раз, больше никогда не сможешь забыть.

— Они всех убивают, да? Как вы можете быть с одним из них⁈

— Ты ничего не знаешь, девочка. Осторожнее.

— Меня забрал Анжело! Он меня похитил. Прошу вас, помогите!

На это блондинка лишь поджимает губы:

— Если Анжело тебя забрал, то тебе крупно повезло! Большей удачи и представить сложно. Не надо разгуливать здесь без присмотра, тут тебе не гостиница! В замке полно тайных ходов, и везде есть руки. Не надо тебе тут гулять одной.

Она говорит уверенно, словно точно это знает, а у меня мороз по коже. Не знаю уже, куда бежать.

— За мной ходит охрана по пятам.

— Охрана от Анжело тебе ничем не поможет, если тебя захочет Пабло Чезаре.

Киваю, хоть эта женщина и обладает холодной внешностью, но холода от нее я не ощущаю. Скорее, уверенность и силу. Такую большую, что она не боится противостоять самому Пабло.

— Скажите, как вас зовут?

— София. Идем!

— Спасибо.

Эта женщина проводит меня до самой моей комнаты и не отвечает больше ни на один мой вопрос. Единственное, что ее я успеваю заметить: у нее обручальное кольцо на пальце, а значит, она жена того высокого Вито, которого Пабло назвал Вороном.

Остаток дня и ночь я провожу в этой комнате. Тут тепло, светло и есть все современные удобства. И я просто жду непонятно чего, больше не рискуя разгуливать одной по замку.

Анжело, где ты. Почему я думаю о тебе, почему без тебя мне еще страшнее, нежели когда ты рядом.

Франческа

Эти белые розы у замка, тысячи кустов. Они цветут тут круглый год даже не в сезон. Пабло всегда их выращивает.

Это памятник его жене Анне, хотя лучше бы она цвета, нежели эти розы.

Помню, как мальчики играли на заднем дворе и Анжело случайно зафутболил мяч прямо в клумбу. Он вытоптал несколько кустов чтобы забрать мяч и Пабло это увидел. Если честно, я боялась, что Пабло тогда убьет Анжело, но все обошлось.

Я просто поняла, что это не просто клумба для Пабло. Это настоящий памятник, к которому он не дает никому прикасаться, но это правило часто нарушали маленькие демоны по имени Анжело и Вито.

Помню, как однажды на годовщину смерти матери Вито нарвал букет этих роз. Это было ошибкой. Он получил по лицу острыми стеблями, Пабло был беспощаден. Я тогда впервые увидела, как Вито плакал. У него остался шрам на брови от тех роз, но он всем говорил, что на него напал Ворон. С тех самых пор его все и стали называть Вороном.

Прошло столько лет, возможно, мальчишки уже и забыли эти истории, но я помню, и особенно больно мне видеть, как теперь уже взрослый мужчина Анжело держал в темнице ту девушку Изабель.

Я не хочу, чтобы он причинял ей боль, потому что Анжело по натуре не такой как Пабло. Он не жестокий. Он просто не забывает обид.

Вито. Ох, этот мальчишка изводил меня как мог, он вытрепал мне все просто нервы, пока рос. Не такой выдрессированный, как Анжело, нет. Вито был упрямым как баран, и оставался всегда при своем мнении, хотя отца тоже слушался беспрекословно.

Вито был единственным, по крайней мере, единственным признанным сыном Пабло Чезаре и, конечно, по-полной этим пользовался.

Ворон не знал ни в чем отказа, он рос крепким мальчуганом с черными густыми волосами и вспыльчивым характером.

Ворон, да. Это прозвище навсегда к нему прикипело. Шрам от тех роз был заметен, но Вито не стал его убирать. Этот шрам здорово ему подходил, делал и без того жесткий взгляд Вито еще более резким, пронизывающим.

Вито как посмотрит, аж страшно становится, и это появилось еще с малых лет, он точно был вороном в нашем большом замке.

Довольно агрессивен и бесстрашен, Вито так и нарывался на проблемы, так что по молодости Пабло пришлось с ним нелегко. Полегче стало, когда в замке появился старший Анжело и мальчишки начали расти вместе, все время соревнуясь везде и во всем.

Я приглядывала за ними, как за птенцами. Кормила, воспитывала, старалась не дрессировать их, а играть с ними, я давала им быть просто детьми, не имея собственных.

С Анжело вообще проблем не было, тогда как с Вито они случались ежедневно. Он любил драться и спорить, доказывать свою правоту, хотя и был внутри очень ранимым.

Свою мать Анну Вито скорее всего не запомнил, но этот дефицит внимания он вдоволь восполнял уже во взрослом возрасте.

Тогда как Анжело сидел с книгами по бизнесу и служил, Вито занимался борьбой, а еще бегал на гулянки, называя девушек по дням недели, чтобы не путаться в свиданиях с ними.

Помню, как Пабло узнал об этом. Вито тогда здорово влетело, но он был молод, а молодость прощает все. К тому же, Вито всегда притягивал женщин как магнит, он вырос привлекательным высоким мужчиной, редко какая девушка могла устоять перед ним, и зачастую им было плевать, называл ли Вито их пятницей или четвергом, они все летели к нему, точно мухи на мед.

До какого-то момента Вито этим пользовался сполна, Пабло спускал ему с рук такое поведение, но когда невеста Анжело сбежала и свадьбу пришлось отменить, Пабло стал еще более строг с сыновьями.

Он понял, как сильно может ранить женщина, и теперь уже Вито был в ежовых рукавицах. Он остепенился и подтянулся к Анжело. Они как волки вместе начали работать, осваивать новые горизонты и открывать компании.

Однажды к нам приехал Эдуардо, брат-близнец Анжело. Тогда он еще был молод и конечно, жив. Я осталась от него под большим впечатлением. Настолько похожи, как же я хотела, чтобы этот парень остался здесь жить, но Фари, как его называли на родине, тоже был целеустремленным и знал, чего хочет от жизни. Он уважал братьев, но жить хотел у себя дома в России.

Когда они шли вместе с Анжело, мне было трудно их отличить, настолько похожими были, но все же, Фари был спокойнее и как-то даже живее. Мать его не бросала, он заботился о младшем брате Александре, и в целом, смог завести себе хорошую семью с Моникой. Она тоже мне нравилась, я видела, она Фари очень любила.

Анжело же так не повезло. После предательства Элизы он поставил крест и на себе, и на всех женщинах планеты. Я пыталась с ним поговорить, но это уже был взрослый мужчина со своим мнением, конечно, он не слушал ни единого моего слова.

Спустя еще несколько лет Вито тоже влюбился. Он привел к нам в дом Софию, и отличие от Элизы, со свадьбы она не сбегала. Однажды приехав, София больше не уходила, и стала частью нашей семьи.

Сегодня ее любят все, и Вито особенно. Я молюсь за Софию, потому что она смогла сделать из Вито настоящего мужа и отца, действуя с точностью опытного ювелира.

София. Моя радость, моя гармония и истинная душа замка. Впервые за долгие годы здесь вообще появилась живая женщина, и я была этому очень рада. Особенно тому, как София влияет на Вито. Ворон до того был совсем оторван жизни, агрессивен и даже жесток, и только София смогла укротить этого зверя.

Холодная София хорошо воздействует на горячего Вито. Она его жизнь, его любовь, утешение. Всегда огненный Ворон нуждается именно в такой женщине, и нет, София не слабая. Порой мне кажется, что она даже сильнее собственного мужа, морально уж точнее устойчивее.

Когда у братьев проблемы, когда что-то не получается и замок шатает, приходит София, и все возвращается на круги своя.

Я боялась, что Пабло не вынесет такую невестку, но на удивление, он с ней смирился. Здесь не смогла выжить ни его жена Анна, ни жена его брата Мария, ни Элиза, и только София нерушимо заняла свое место, а после у них с Вито родилась дочь по имени Алессия.

Маленький белокурый ангел, эта девочка принесла нам всем надежду. Вито поплыл, сразу же, в первый год он определенно точно стал отцом до мозга костей. Единственная дочь, они с Софией в ней души не чают. Анжело тоже любит племянницу, Лесси растет и радует всех нас, и даже вечно хмурого Пабло и того ей удается смягчить.

Я знаю, что они хотят второго ребенка и активно над этим работают. У замка, конечно, есть уши, я знаю почти все, и могу только надеяться, что вскоре София принесет нам благую весть о второй беременности, и замок снова озарит надежда.

Белла

— Изабель, вставай. Быстрее, малышка, он здесь уже!

Утро, меня тормошит Франческа. Я не поняла, как уснула, все казалось каким-то страшным сном.

— Что такое…

— Анжело вернулся! И он ждет тебя в своем кабинете. Это важно! Приведи себя в порядок и пожалуйста, попытайся найти с ним общий язык.

— А какой смысл, он все равно убьет меня! Сбросит с той горы.

— Смерть не самое страшное, что может здесь случиться, уж поверь мне.

Загадочно отвечает Франческа, и я поднимаюсь с кровати.

Я немного пришла в себя и восстановилась, готова к следующему раунду со своим мафиози, и на этот раз я не буду слабой. Как ни странно, но София вдохновляет меня бороться, буду такой же смелой, как она.

Спустя двадцать минут я уже собрана, Франческа принесла мне новую одежду, помогла вымыть и уложить волосы. Она проводила меня к кабинету Анжело, расположенному в конце коридора.

Открываю дверь без стука. Анжело уже там. Сидит, как король в кресле за столом. В строгом костюме и белой рубашке, расстегнутой на две пуговки у груди.

Изящен, сыт и невероятно и по-мужски привлекателен. У него появилась щетина за эти сутки и он выглядит так, словно совсем не спал.

Сглатываю, делаю шаг вперед.

— Вы звали, синьор?

— Сядь.

Кивает на стул и закуривает, глубоко затягивается сигаретой. Смотрю на его чуткие губы, на жилистые руки, кисти и вены на них. Он убивал этими руками, нет никаких сомнений.

— А можно, как-то, повежливее? Я вам не собачка, чтобы слушать приказы.

— Пришла в себя? Хорошо, в темнице по-другому разговаривала. Меня все уважают, девочка, и ты тоже будешь меня уважать.

Смотрю на него, мы вроде бы, не в королевское время живем.

— Может вам еще сделать реверанс? Поклониться к полу?

Он смотрит на меня, как лев на овечку. Свысока, надменно. Глаз не опускает, не отводит тяжелого взгляда карих глаз.

— Уважение обычно мне проявляют иначе, но и поклон тоже сойдет. Если захочу — будешь целовать мою обувь, а пока так:

При этом Анжело поднимает руку, а я просто прихожу в замешательство. Он реально хочет, чтобы сейчас я поцеловала его ладонь? Вот реально?

— Я никогда так не унижусь перед вами!

— Ты изменишь свое мнение.

Это ему не понравились, он тут же стал холодным как льдина, и я пасую. Все же сажусь, куда он указал.

— Значит так, Белла, я буду задавать вопросы, ты будешь отвечать. Честно. Времени на игры больше нет.

Сердце ускоряет ритм, сглатываю. Это никакое не свидание, это самый настоящий допрос.

— Зачем.

— Что зачем?

Его взгляд мажет по мне, царапает, точно лезвие.

— Зачем мне рассказывать вам правду, даже если бы я ее знала? Вы тогда все равно избавитесь от меня, как от ненужного свидетеля. Не надо думать, что я глупа. Я видела все, что вы сотворили на той горе, и могу спокойно заявить на вас в полицию!

На это Анжело почему-то усмехается. Словно мои слова его рассмешили. Словно он просто пыль.

— Я сказала что-то смешное?

— Да. Ты еще очень наивна и глупа, девочка. Это пройдет. Ты не понимаешь, что полиция — это зверь, который ест с моих рук.

Он бил меня наотмашь даже пальцем не касаясь, ложил с легкостью на лопатки. Опытный и уверенный в себе, сытый хищник, король мира, властелин жизней, и моей особенно.

Невольно обхватываю себя руками. Анжело смотрит на меня не отводя взгляда, а мне почему-то кажется, что он видит меня голой, становится не по себе. Смотрю на дверь. Я не уйду, он меня так просто не отпустит.

Анжело поднимается, складывает руки за спиной. Чувствую себя зайчонком, вокруг которого ходит голодный волк перед пиром.

— Попробуем еще раз. По-хорошему.

— А как будет по-плохому?

— Как будет по-плохому, ты всегда успеешь узнать.

— Вы знали мою маму. Вы встречались?

Анжело отводит взгляд, подходит к окну. Смотрю на его спину и широкие плечи, крепкие ноги. Он очень красив, такие собирают сердца, я уже говорила…

— Это тебя не касается.

— А мне кажется, что касается. А еще мне кажется, что вы были влюблены в мою маму безответно, а теперь срываете свою злость на мне!

— Закрой рот!

Я попала точно в цель, это была болезненная тема, и при всей своей собранности Анжеко гаркнул на меня так, что поджилки затряслись, и сердце заклокотало быстрее.

— Здесь я задаю вопросы.

— Я не буду отвечать ни на какие вопросы, пока вы мне не расскажете правду!

— Правду? — Анжело поворачивается ко мне. — Правда в том, девочка, что твоя мать была отменной путаной, которая только и делала, что гуляла и врала.

— Прекратите, нет! Это не правда.

— Это правда. Твоя мать искусно водила меня за нос, и меняла мужиков как перчатки, она раздвигала ноги перед тем, кто больше заплатил. В какой-то момент им оказался твой отец, который не только увел у меня твою нерадивую потаскуху-мать, но и убил моего друга за то, что я в конечном итоге оказался сильнее.

— Это неправда. Я в это не верю, этого не может быть! Я не играю в эти игры и мой папа тоже!

Поднимаюсь, но Анжело быстрее. В два счета он догоняет меня и прижимает к столу, взяв меня за шею.

— Я устал терять время, Белла! Я хочу знать, где находится твой отец! Адрес. Ты сейчас же скажешь мне адрес!

Он высокий, сильный и опасный, хватает меня за горло как цыпленка и смотрит прямо в глаза. От этого прикосновения мороз проходит по телу, ухватываюсь обеими руками за его крепкое запястье, честно боюсь, что Анжело меня задушит. Столько в нем ненависти к моей семье и ко мне особенно.

— Я не знаю… не знаю! Отец переезжал, я не знаю! Пустите…

— Знаешь, говори!

Рычит и сильнее сжимает руку, а у меня перед глазами все темнеет. Он пленил меня, забрал в капкан и мне не вырваться. Чувствую себя мотыльком, которого придавили ботинком. Наши силы и близко не равны.

И хищник поймал олененка, ему не сбежать.

— Мы раньше жили вместе, но потом я поступила в филармонию и не приезжала к нему. Мы редко общались, я не знаю, где отец сейчас живет! Дышать… я н могу…

— Врешь! Врешь, ты, маленькая лгунья! Я вырву сейчас твой лживый язык, если ты не назовешь мне адрес!

Я верю ему, настолько, что включается какой-то адский инстинкт, и он орет мне: спасайся.

Вне себя от ужаса я хватаю первое, что попадает под руку — графин с водой, и со всей дури разбиваю его о голову Анжело.

— А-ай! Сука!

Он отпускает меня. Резко, сильно пошатываясь, теряет равновесие, и я не упускаю этот единственный шанс.

Пользуясь временем, пока Анжело опускается на колени хватаясь за голову, я выбегаю из его кабинета и просто несусь вперед, вперед, дальше!

Моя мать не могла быть такой, какой он описывает. Мой отец тоже… или это все правда? Тогда мне не жить. Анжело сравнивает меня с ней, и смерть мне тогда и правда покажется сказкой.

Мне везет, я пробегаю весь коридор, спускаюсь на два этажа ниже. Куда… куда теперь, не знаю!

Вчера казалось, что я уже освоилась тут, что знаю замок, но это был мираж. Тут столько пространства и проходов, что я теряюсь. Я честно, не понимаю, куда мне бежать, это не замок, а какой-то адский лабиринт на выживание.

И нет рядом Франчески, нет даже Софии, которая вчера мне помогла.

— Где выход, боже, помоги мне, помоги….

Шепчу тихонько, иду по темному коридору, очередному из них. Становится тихо, так тихо, спокойно даже.

Кажется, я убила Анжело. Я убила его тем чертовым графином. Теперь мне конец, мне крышка. Я проломила ему голову, он завыл, он даже потерял равновесие.

Всхлипываю, сердце бешено колотится в груди. Я не хотела становиться убийцей, я просто испугалась, я испугалась его.

— О, Дева Мария, спаси меня, сохрани!

Произношу в тишину, глотая слезы. Иду по темному коридору, и внезапно тишина мне отвечает:

— Поздно молиться, когда ты уже в аду.

Рывок, он хватает меня с такой силой, что у меня дух выбивает из груди.

Это Анжело, и он живее всех живых.

Иногда страшные сны сбываются, и у меня как раз такой случай. Анжело не принц, и он никакой не хороший. Он опасный мафиози, которому позволено все. Управленец, король мира, хозяин и да: мой персональный палач.

Он находит меня в тотальной темноте. Как зверь, выслеживает свою добычу. И лань больше не может сбежать, ведь она уже схвачена волком.

— Пустите, нет!

Кричу, изо всех сил от него отбиваюсь, но он сильнее. Зажав мои руки ладонью, точно в наручники, Анжело ведет меня по коридору, а после вниз ровно три пролета, и я оказываюсь там, где была изначально.

Сырой и холодный подвал, это темница.

— Нет, нет, я не пойду туда снова!

Оборачиваюсь и с ужасом смотрю на Анжело, у него разбита голова. По его рассеченной стеклом брови и подбородку стекает ручеек крови, но он даже не дергается. Не боится совершенно, в отличие от меня. Он просто меня ненавидит, я это чувствую.

— Простите, пожалуйста, я не хотела! Я просто испугалась, я не хотела вас так ранить!

— Ты не захотела по-хорошему, значит, будет по-плохому.

Басит и толкает меня в темницу, а после заходит, и закрывает за нами дверь. Изнутри.

И мы снова один на один, остальные фигуры не с нами. Король выступает против пешки, у меня нет ни шанса сейчас, ни одного.

Анжело никуда не спешит. Кровь все также продолжает стекать тонким ручьями из его разбитой головы.

Боже, как он стоит на ногах. При этом еще и спокоен, как танк. Ему больно? Он вообще способен чувствовать боль?

Пячусь к стене, но это мне ничем не поможет. Не знаю, что делать. Он загнал меня, закрыл, тут даже окна отсутствуют. Анжело высокий и сильный, я ничего не смогу сделать, ни маменьки.

— Зачем вы закрыли дверь, что будете делать?

Выпаливаю, сердце клокочет в груди.

— Меня достало возиться с тобой, а еще я не люблю, когда меня обманывают.

Анжело вытирает кровь рукавом рубашки. С ужасом вижу, как после этого он берет цепь с ошейником и идет в мою сторону.

— Вы что… нет, не надо!

— Сюда иди.

— Анжело, я прошу вас, я ничего не знаю, честно!

— Иди сюда, Белла. Ты расскажешь мне правду. У тебя выбора нет!

— Не буду! Катитесь к черту, а лучше к вашему родному дядюшке! Вы такой же, как и он!

Это его злит, еще сильнее распаляет. Никто со мной не играет. Этот мафиози не привык к неподчинению, а меня аж клинит от вида этой дьявольской цепи. Я не буду, не позволю, умру лучше, но ему не подчиняюсь.

— На колени.

В нем нет не то, что сострадания, там нет даже попытки меня понять. Анжело хочет мести, он хочет, чтобы мне было больно, вот только даваться так просто ему я не готова. Это выше моих сил.

— Никогда! Никогда я не встану перед вами на колени! Не будет этого! Никогда!

Кажется, мое неподчинение его только сильнее злит. Перехватив цепь, Чезаре сам идет ко мне.

— Нет, нет, не надо!

Поздно. Анжело хватает меня за талию и вколачивает в стену. Я сопротивляюсь, и тогда он разрывает на мне платье.

— Ай!

Пользуясь моментом, пока я впадаю в оцепенение, этот дьявол с легкостью заваливает меня на пол, а после берет мою лодыжку.

— Нет, не, не надо!

— Заткнись.

Моя сила ничто по сравнению с его силой. Придавив меня коленом, Анжело с легкостью защелкивает эти кандалы на моей ноге. К этому моменту я уже просто реву белугой.

У меня платье разорвано и видно голую грудь, я беспомощная, закованная в цепи. Этот бес не столько сделал мне больно, сколько напугал и унизил, продемонстрировал свою вселенскую власть.

— Ненавижу! Ненавижу вас!

Вытираю слезы, даже в день похищения я так не ревела.

— У вас нет ни жалости, ни ласки! Просто камень холодный, вот вы кто!

— Все сказала?

— Нет, не все! Вы просто самодовольный король, который играет с чужими жизнями! Я презираю вас! Слышите? Надо было мне целить точно вам в сердце, а еще лучше взять осиновый кол!

На это Анжело ничего не отвечает. Он просто достает сигареты и закуривает, смотря на меня, как на какого-то несмышленого зверька.

Психую, его завидная выдержка еще сильнее расшатывает меня.

Смотрю на свою ногу. Там кандалы, и это не страшный сон, не сказка.

Паника подхлестывает, эмоции берут вверх:

— Снимите это! Снимите, боже! Снимите, снимите это с меня!

— Успокойся. Твои истерики тебе больше ничем не помогут.

— Будьте прокляты!

Всхлипываю. Ледяной металл намертво вцепился в ногу. И цепь такая тяжелая. Я со всей силы дергаю ее, но снять не выходит.

Этот демон рядом просто стоит и смотрит. Кровь из его раны продолжает течь. В какой-то момент мне кажется, что Анжело сейчас достанет пистолет и прикончит меня, но он не делает этого. Он просто смотрит на меня. Свысока, что точно он король, а я пешка, хотя так оно и есть. Это не равная партия.

Меня всю трясет, я уже не так уверена, что поступила правильно. Лучше бы я поцеловала его ладонь, проявила уважение, чем так. Сидеть теперь, как собака на цепи, как его личная игрушка.

— Я уже давно проклят, Белла. И к этому привык, а ты посиди и подумай, где прячется твой отец. Позовешь, когда вспомнишь.

— А если не вспомню⁈ Что будет?

— Тогда я не вспомню, что ты здесь замурована.

— Я не знаю, где отец, честно! Мы… мы жили сначала в Юджилии, потом на Пуэрто. А потом я не знаю, куда он уехал, я не знаю!

— У тебя три дня. Не вспомнишь, выпущу летать.

— Вы такой же монстр, как и ваш дядя!

— Нет, мне еще расти и расти до него, но я стараюсь, — пробасил Анжело и вышел, а я завыла от отчаянья. Я дергала эту чертовую цепь до тех пор, пока не разодрала ногу в кровь.

Довольно быстро я выбилась из сил, рану начало жечь, а после я услышала тонкий голос прямо за стеной. Она плакала.

— Кто здесь?

— Я Алиса.

Голос был очень молодым, как и у меня нежным. Я с ужасом поняла, что не единственная пленница в этом кошмаре.

— Как ты здесь оказалась, девочка?

— Меня забрал Анжело. Для казни.

Эта Алиса. Она точно не местная, я плохо ее понимаю, но мне ее безумно просто жаль. Что она успела сделать в своей жизни, что стала невольницей Чезаре? Тоже, что и я, хотя мои родители обидели Анжело. А она… она лично что ему сделала.

Силы быстро покидают меня и моя нога. Она все больше меня беспокоит, болит, с растертых ран начинает сочится кровь.

Прошло несколько часов моей пытки. Меня сначала бросило в холод, а потом в жар. Все казалось не по-настоящему, ведь так сильно ненавидеть мужчина не может.

Потом мне начало казаться, словно я на сцене. Как и тогда в большом театре. И я пою. А напротив Анжело один в зале, и я пою лично для него свое сопрано.

Я распахнула сухие губы и запела. Истошно, протяжно громко. Я пела, потому что понимала, что это мои последние часы. Я не знаю где отец, да даже если бы и знала, не сказала бы. Его тут же убьют, никто и разбираться не станет.

Не знаю, что случилось, мне просто стало плохо. С такой раной на ноге от ржавой цепи я не дотяну до утра, а я хотела петь. И хотела, чтобы он слушал.

Мне стало холодно, а потом очень жарко. Настолько, что я стащила с себя остатки платья и даже не поняла этого. Мне больше не было стыдно. Я просто хотела, чтобы он снял с меня эти страшные кандалы.

Но никто не пришел, а у меня начало першить в горле. Я лежала в одном только белье на холодном камне и даже не понимала этого. В какой-то момент мне показалось, словно я в постели, но почему-то не могу встать.

Я хочу жить. Это единственное, что держало меня в сознании. Но я не унижусь перед ним, пусть делает, что хочет! Мне все равно. Все равно просто.

Не понимаю, сколько прошло времени. Все смешалось с кровавое пятно, прежде чем дверь распахнулась.

Это был Анжело. Я узнала его, он подошел и присел возле меня. К этому моменту мне стало очень жарко, но почему-то тело дрожало. Я шумно и прерывисто дышала. Это была истерика. Она не проходила, и я уже сама не знала, как это остановить.

Шок, пожалуй, самое точное определение. Все же не каждый день тебя сажают на цепь, точно животное.

Меня колотило, я не понимала, это реальность или просто кошмар. Я не понимала даже того, что практически голая перед ним. Все смазалось, стало настоящим.

Нога горела огнем, я видела, как Анжело чертыхнулся, как быстро снял с меня эту цепь, убрал кандалы.

Его взгляд стал тяжелым, а на скулах ходили желваки. Он злился. Вероятно на меня.

— Дура! Зачем ты это сделала с собой! Зачем!

Я бы хотела что-то язвительное ему ответить, но не смогла, честно. Истерика меня душила. Я испугалась, я не могла успокоиться. Мне казалось, что я умираю. Что все еще на цепи. Как собака его, как зверек забитый.

Я просто лежала на том камне и поднимала руки в защитном жесте. Я боялась Анжело. Игры кончились, я поняла, что это не мальчик, который будет шутить шутки. Это взрослый опасный мужчина, и он может сделать со мной все.

Анжело присел рядом. Его глаза стали черными, а губы сжались.

— Иди сюда.

Он хотел взять меня на руки, но я не далась. Теперь я боялась его, боялась его ненависти. Он уже умылся и переоделся, и крови на его лице больше не было, но я знала прекрасно, что теперь у нас все будет по-плохому.

— Не надо… нет. Не трогай!

Я забилась птицей к стене, но Анжело все равно был сильнее. Он с легкостью подхватил меня на руки и завернув в своей пиджак, вынес из темницы.

— Алиса… Алиса!

Я прошептала это одними губами понимая, что та девочка так и осталась там, а я, кажется, уже умираю. Вот потому Анжело и несет меня, чтобы сбросить с горы.

Я хотел с ней по-хорошему. Потому что это не мой противник, воевать с девушкой, которая вдвое младше меня, не входило в мои планы. Она же захотела по-своему, чем просто вывела из себя.

Мало того, что снова ни черта не сказала, так еще и едва не проломила мне череп моим же графином.

И сбежала, я даже охрану не ставил, настолько уверен в себе. Изабель, нет, Белла. Она просто выводила из себя, я не мог спокойно смотреть на нее, перед глазами то и дело стояла Элиза.

Как живая, боже они в чем-то похожи, но в тоже время Белла другая. Кардинально просто, я даже объяснить не могу. У нее есть тот стержень, которого не было в Элизе. Есть жажда правды, хотя я не верю ни единому ее слову, есть воля, она хотя она и слабее Элизы. Нежнее ее.

Девчонка сбежала, пока я пытался встать на ноги среди осколков стекла. Наивная, думала, выбираться из замка, тогда как не зная этого строения, сделать это просто невозможно. Здесь потайные ходы и двери, весь замок можно пройти за три минуты, он специально проектировался так. Белла же не знала, она пошла длинной дорогой, тогда как я без труда прошел сквозь стены и с легкостью ее нашел.

Белла закричала, когда я прижал ее к себе, вдохнул ее запах. Приятный, нежный аромат. Другой, не такой, как у Элизы.

Она манила к себе, возбуждала, привлекала, притягивала. Наверное, потому я еще не убил ее за пролитую кровь.

Теперь не только ее мать-потаскуха и отец, теперь лично Белла едва меня не убила. Все их семейство, я едва сдерживал себя, точнее, я просто перестал играть с нею в игры.

Довольно, и так потерял время. Я взял ее за руку и потащил в темницу.

Она сопротивлялась. Плакала, умоляла, просила, а я не мог. Я устал, двадцать лет прошло, думал, отболело, забылось, но нет. Как Диего не стало, эту рану снова разодрали, и она кровит.

Представление, обман, Зурзолло постарался на славу, а теперь у меня в руках его дочь. С одной стороны, я хочу, чтобы она быстро умерла, но понимаю, что я не для этого двадцать лет ждал, чтобы покончить все так быстро.

С другой стороны, мне не хочется ее крови. Я хочу, чтобы она страдала и мучилась также, как мучился я.

Было бы интереснее, если бы Лука знал, что его дочь у меня, вот только он все еще не выходит на связь, и мне это быстро надоедает. Мы все равно найдем его, я подключу для этого все свои связи.

Белла. У нее ангельский голос, но в ней кровь предателей. Упрямая непослушная девчонка, которая дерзила мне и просто выводила из себя, однако оказавшись в темнице, от ее смелости не осталось и следа, а спесь ее утихла.

Белла. Она боялась цепи и кандалов, тогда как я понимал, что это единственный выход добиться, наконец, от нее правды.

Да, через боль, но в жизни большинство решений принимаются именно таким образом.

Я не хотел портить ее смазливое личико или фигуру, но цепь была необходима. Мне было нужно, чтобы она, наконец, пришла в себя и поняла, что играть тут никто ни с кем не будет.

Я заковал ее и вышел, закрыл на ключ. К этому моменту Белла уже тряслась от истерики, а я старался не смотреть на нее такую.

Я уже не видел в ней Элизу, нет, я видел именно Беллу. Напуганную до ужаса и смотрящую на меня, как на дьявола.

Я думал, это сработает. Такие меры были крайними и всегда приносили результат, хоть мы не применяли такое к женщинам, она просто вывела меня из себя этим ударом графина.

Я не удержался, эмоции взяли вверх, мне просто надоело с ней возиться, тем более что Вито и Пабло были в курсе. Если бы они подключились, Белла бы уже не была такой невредимой, а я не хотел, чтобы к ней прикасался кто-то кроме меня.

Ее аж подкидывало от истерики, я сразу же пожалел, но было поздно. Так надо, она должна расколоться и выдать мне все.

Никто не дает сидеть на цепи, это действенный метод, вот только я не ожидал, что Белла поведет себя кардинально по-другому. Всего того, чтобы сказать мне правду, она сама едва не умерла на той цепи при том, что я ее даже пальцем не тронул.

Прошло три часа. Я в кабинете, убрали осколки, приехал врач и мне накладывали швы. За волосами не будет видно, но ударила знатно, старалась, мать ее.

— Что тут случилось?

Вито. Проходит в мой кабинет. Без стука, но ему можно.

— Ничего, пытаюсь узнать информацию о Зурзолло.

— А выглядит так, словно тебя пытали. Дочь Элизы у тебя, насколько мне известно.

— У замка везде уши, я привык.

— Почему ты все еще возишься с ней, будто не знаешь, как надо спрашивать, чтобы она все выдала.

Смотрю на брата, у Ворона более грязные методы, но мне так не хочется. С ней. Это не какая-то преступница, хотя… Белла уже сидит на цепи. Куда уже дальше.

— Она живой мне нужна. Пока что.

Вито наливает себе виски. Без разрешения, ходит по моему кабинету, как дома. Хотя это и есть наш дом. Общий.

— Надолго ли. Только не говори, что ты в ней видишь Элизу.

— А я и не говорю. Не ты любимой женщины лишился, не тебе судить! Ты пришел дело обсудить, Ворон, я слушаю.

— Моджильяни не хотят с нами идти на контакт. При этом они перегоняют деньги через подставные компании. Все делают тихо прямо у нас под носом.

— Видать, у них семь жизней.

— Нет, они просто уперлись рогом.

— Прогни их. В чем проблема?

— Прогнуть не вышло, купить тоже. И они ничего не боятся.

— Чего хотят?

— Работать и дальше такими путями, но нам не выгодно. У нас из-за этого колоссальные потери.

Стучу ручкой по столу. Не нравятся мне эти дела Вито.

— Ладно, уступи. Не надо с этими воевать. Пусть работают.

— Они все равно слабее. Я их дожму.

— Загнанная тварь бывает агрессивной. Не надо, Вито! Послушай меня, уступи, не упирайся рогом. Пойди на их условия.

— Их условия — это наши потерянные миллионы! Исключено. Мы никогда ни перед кем голову склоняли, и перед ними не станем!

Сжимаю зубы, в такие моменты Вито очень похож на Пабло. Его кровь на лицо.

— Не дразни этого зверя, сейчас не время. Вито, я тебя предупредил, просто доверься мне.

— Ладно, сам разберусь и да, пока ты тут с девицей развлекаешься, офисы стоят. Лео не справляется.

— Он тоже самое говорил о тебе. Я заслуживаю пару дней отдыха за двадцать лет?

— Конечно, нет, на том свете отдыхать будешь.

Закатываю глаза, Ворон умеет быть невыносимым.

— О, а вот и легок на помине!

Дверь открывается, вижу Лео. Единственного, кто не предал. Остальные не выдержали нашего успеха, ведь именно он, а не беда проверяют дружбу.

— Вы уже в сборе, отлично. Вито, ты сказал за Моджильяни, вы обсудили?

— Да, все я пошел. Братец, устанешь с ней тягаться — позвони. Мне, в отличие от тебя, хватит двух минут, чтобы девчонка маму родную сдала, а не кисла сутками в подвале. Жалеешь ты ее, Анжело, тогда как Диего наш уже давно в земле лежит.

— Сам разберусь. Привет, Лео.

Здороваюсь с ним за руку, он сразу садится у стола.

— Я что-то пропустил? И что с твоей головой?

— В косяк не списался.

— Мне кажется, или я услышал, что ты удерживаешь ту девочку в подвале? Снова?

Лео окидывает меня осуждающим взглядом. Бешусь, это не мои методы, но она просто не понимает по-другому.

— Да, снова! Она ни хрена не сказала! Я по-нормальному с ней хотел, а она… графин мне об голову разбила.

— Ого, вот это у вас страсти. Элиза такой не была, правда?

— Элиза вообще была другой!

— Ну, так что, ты решил включить режим Пабло, и теперь удерживаешь девушку в темнице?

— Да. На цепь посадил.

— Серьезно, Анжело? Зачем? Это не тяжелый рецидивист-наркоторговец. Ну, правда.

— Она не понимает по-другому!

— Ей двадцать лет. Что она может понимать в этой жизни? Себя вспомни, каким сам был. Пожалей ее.

— Лео, я не откажусь от своей мести! Наш Диего погиб, он умер из-за Луки!

— Да, это правда, но сама девушка то тут причем?

— Она их дочь, она с ними!

— А вот это не факт. Откуда ты вообще знаешь, что она с ними? Не спеши, ты делаешь ошибки. Анжело, не горячись, разберись лучше. Вдруг, Белла и правда не знает, где ее отец. Это хотя бы теоретически возможно. К тому же, Лука мог вообще с ней не общаться.

— Чтобы Лука бросил свою единственную дочь? Исключено.

— Не будь так уверен, если бы девушка знала где он, она бы уже тебе сказала. Любая бы уже раскололась после ваших темниц. Вывод: она просто не знает, что сказать, и цепи твои тут ничем не помогут.

— Сам разберусь! Я расколю ее.

— Раскалывать будешь орехи. Смотри лучше, чтобы она не умерла, пока ты разбираешься. И вообще, мне кажется, Изабель напоминает тебе Элизу, вот ты и бесишься.

— Нет. Сказал же! НЕТ! Ничего подобного!

— А мне кажется, что да. Иначе ты бы так не психовал, Анжело. Эта девочка лично тебе ничего не сделала, ну, за исключением сегодняшнего графина. Не срывай на ней злость, она невинная. Нет в ней вины, Анжело, сам прекрасно знаешь.

Анжело

Лео умел доказывать свою правоту, но я стоял на своем. Сам не знаю, как не убил Беллу сегодня. Когда глаза заливало кровью, когда казалось, что я не смогу сдержаться. Как только прижал ее к себе, вдохнул запах и услышал этот голос. Не стал. Рано, пока она все не расскажет, будет жить.

А потом я услышал, как она запела из темницы. Громко и протяжно, с надрывом, охрипшим от криков голосов. Это был голос ангела, еще там в театре я не мог оторваться от него.

Я ушел чтобы не слышать, потому что это было невыносимо.

Понимать, что дочь убийцы моего друга у меня на цепи в подвале, а я даже убить ее не могу. Рано.

Мы оформляли важный контракт с Лео, я ставил подписи. Прошло еще пару часов, прежде чем звуки прекратились. Белла перестала петь. Совсем.

Я напрягся, позвонил охране, но и они не слышали ничего.

Лео ушел, я отправил его самостоятельно совершать договор, сам же спустился вниз. К ней.

Открыл дверь ключом, вошел и увидел, что Белла больше не сидит у стены. Она лежит, все также прикованная за ногу цепью и ее дела плохи. Она вся бледная, сипло дышит, голая. Я сам с дуру содрал с нее платье, она в одном только белье.

Едва живая, приседаю рядом, горячая, горит просто вся. Что такое, что. Как она могла простудиться, еще даже шести часов не прошло.

— Что ты сделала? Что, Белла!

Она не отвечает. Слабая, слеза стекает по ее щеке.

И не дается мне в руки, боится, забивается к стене.

Смотрю на кандалы. Вот оно, проклятие. Белла так сильно разодрала ими ногу. До крови, до ран. Пошло заражение, вот почему лихорадка.

— Дурочка! Что ты наделала! Зачем…

Быстро снимаю с себя пиджак, и завернув девушку в него, выношу ее из подвала. Все, допрыгались мы. Вместо желаемой информации, она едва там не убилась просто на ровном месте.

— Франческа, вызывай нашего семейного врача!

— Дева Мария, что случилось?

Заношу Беллу к себе в спальню, сюда было ближе, нежели тащить ее снова на третий этаж.

— Вызывай врача, я сказал, быстро!

Злюсь, еще пару часов, и допрашивать было бы на кого. Хотя такие фокусы с цепями мы обычно к женщинам не применяем. Они слабые, там больше истерики, нежели факта.

В темницах сидят обычно смертники, те, которым уже точно нет прощения. Ну и да, та Бамби русская тоже пока закрыта, но она хотя бы не истерила, в отличие от Беллы.

Так надо, приказ Пабло, который никто не смеет нарушить, не то окажется в темнице рядом, не мудрено.

— Осторожнее. Клади ее сюда, Анжело.

Франческа суетится, укладываю Беллу в постель. Выглядит она прямо плохо. Еще утром румяная была, в глазах огонь, препиралась со мной, а сейчас дрожит. Так сильно. Ее пухлые губы стали бледными, ресницы трепещут, и я с ужасом понимаю, что не хочу, чтобы она умирала. Не так, не здесь, не сейчас.

— У нее лихорадка. Сделай что-нибудь, быстро!

— Я вызвала врача. Ее надо укрыть. Тепло. Ей холодно. Сейчас еще одеяло принесу. И аптечку.

Франческа опускает глаза, а я смотрю на девушку. Кровь кипит, хотел допросить, и вот результат, на лицо просто! Никакая лежит, тяжело дышит.

Белла даже не плачет, хотя в сознании. Просто смотрит на меня своими этими невыносимыми зелеными глазами.

— Я умираю… дон Чезаре.

— Нет. Нет! У тебя высокая температура.

— Алиса. Спасите хотя бы ее.

Странная, до чего же чудная. Сама на волосок от смерти, а о совершенно чужой девице печется.

— Не думай об этом.

— Мне холодно. Мне так холодно, Анжело. Снимите с меня кандалы. Мне плохо так. Пожалуйста.

Ее губы аж синие, и Франческа как назло куда-то подевалась. Подхожу к ней ближе. Прикоснуться к ней хочу и не могу, сам себе не разрешаю.

К черту, кладу ладонь ей на лоб. Горит, пылает вся. Глаза ее аж сверкают, перепуганная лань.

— Белла, все цепи с тебя сняты. Ничего больше нет.

Она мотает головой, слезы стекают из прекрасных глаз.

— Я вам не верю! Снимите их, мне больно! Я не могу так. На привязи. Как животное… я не буду.

Плачет, а у меня внутри жжет. Не знаю я, что делать. Меня никто в жизни не успокаивал. Были какие-то эпизоды в детстве, когда Франческа проявляла заботу, но это было редко и то, мне становилось тогда еще хуже. Я к этому не привык, пойти и исполнить приказ мне куда проще.

Убираю одеяло с ее ноги, касаюсь осторожно голой лодыжки. Воспалена, горит вся.

— Белла, смотри сюда. Видишь? Нет кандалов больше.

Ловлю ее взгляд, перепугана и так быстро дышит, моя чужая. Месть.

— Чувствуешь? Нет тут больше ничего. Только рана.

Она всхлипывает, а после ладонь мою берет и целует, трется об нее котенком:

— Я вас уважаю. Уважаю… Не надо больше цепей, Анжело. Не надо.

Сжимаю челюсти, мороз прошел по спине, и стало как-то дико. Обычно я нормально воспринимаю, когда мне целуют руку в знак уважения, я к этому привык, но не от нее. Это совсем другое и я так я точно не хотел.

— Успокойся. Цепей больше не будет.

— Добейте меня. Анжело, пожалуйста, я не могу больше. Не могу Не буду.

— Тише, спокойно. Ты бредишь.

Белла и правда бредит, взгляд потерянный, дрожит вся. Сажусь на кровать, беру ее на руки, к себе прижимаю. Умрет же, пока врач приедет, сгорит дотла.

Холодная и горячая одновременно. Она даже не понимает, что сейчас у меня на руках. Утыкается куда-то мне в грудь, сопит, тяжело дышит. И я молчу, сказать нечего. Ни черта мне она не сказала, что делать, не знаю.

Слишком много уже видела, я просто не могу ее отпустить. Отдать Пабло? Отдать Вито? Они от нее места мокрого не оставят. Да и зачем? Что мне это даст? Мы еще не нашли Луку, это будет пустая казнь ради казни.

— Папа, меня похитил мафиози.

Шепчет тихо, а я глажу ее по густым темным волосам и понимаю, что все далеко зашло. И Белла не напоминает мне Элизу. Все куда хуже. Намного просто.

Я что-то чувствую к самой Белле. И это мне не нравится. Меня это вводит в какое-то волнение, а еще злит.

Врач приезжает через несколько минут. Осматривает Беллу, тогда как я едва это выношу. Мне не нравится, когда к ней кто-то прикасается кроме меня, тем более мужчина.

Он колет ей антибиотик и обрабатывает раны на ноге, забинтовывает, а после уходит. Белла сразу засыпает, а я отойти от нее не могу. Не способен.

Да, я пытал женщин, у нас были совершенно отбитые смертники, которые даже на людей уже не были похожи, но именно сегодняшний день меня вывел из какого-то равновесия. То, как она на меня смотрела. Не давалась в руки, а после боялась.

Неравный бой, это заведомо ложная битва.

— Анжело, ее надо переодеть. Пока спит. Пока спокойная. И повязка вон, снова пропиталась кровью. Не буду я говорить о том, что это было ошибкой, я буду говорить о том, что с этим теперь надо что-то делать.

Сглатываю. Франческа смотрит с неприкрытым упреком, но я уже это сделал. Потому что по-другому я уже не знаю, как добыть от нее информацию. Я не хотел ее крови, Белла сама это с собой сотворила, когда дергала цепь. Специально. Специально это делала мне назло!

— Анжело, ты меня слышишь?

— Да. Да, хорошо, давай.

Франческа приносит чистую одежду. Отбрасываю одеяло и придерживаю Беллу, помогаю ее переодеть. Разобранное платье отбрасывала на полу. Я сам его рвал на ней. Не знаю, почему, она просто меня вывела.

Ее кожа такая нежная, чуть сильнее сдави, и сразу синяк. Белла спит. Уставшая, вымотанная птица. Не упирается сейчас, что хочешь с нею делай, вот только я так не хочу. Мне она в сознании нужна и желательно, сильной. Чтобы могла противостоять. Мне.

Сейчас же это просто девчонка. Слабая и беззащитная, она не ровня мне ни разу.

— Вымоталась, бедная. А та вторая девушка. Бамби или как… Что у вас за мода пошла девиц в темницах держать, не для того этот замок строился.

— Не лезь сюда. Это не твое дело, Франческа.

— Извини. Я поняла, не буду.

Перебинтовываю еще раз ее лодыжек, укрываю Беллу одеялом.

Перевожу дыхание, все как-то навалилось. И Зурзлолло и Белла и Моджильяни. Ах да, еще и мой младший брат уже приехал за своей Бамби, а значит, их судьба в их же руках. Если конечно, дядя не решит иначе.

— Все иди, ты свободна.

Франческа кивает, и я сам остаюсь с Беллой на ночь. Это все равно моя спальня, я не привык менять комнату и просто. Я хочу, чтобы она была рядом, хочу четко понимать, что Белла жива, и у меня нет этому объяснения.

Франческа

Лесси. Я была до последнего уверена, что у Софии и Вито родится мальчуган. Софии все время хотелось соленого, и она всю беременность была очень активной, но в итоге родилась Алессия.

Наш маленький нежный ангел с прекрасными глазами, которая воскресила этот замок и вдохнула в его жизнь.

Свадьба Вито с Софией — это благословение в каком-то смысле, потому что до их брака казни у нас случались чаще, чем праздники. Да, они вычистили город от всякой нечисти, но все же, это накладывало отпечаток гробового настроения в замке.

Что Анжело, что Вито очень серьезно занимались бизнесом. Они работали по простому принципу «либо ты подчиняешься нам, либо против нас». Таким образом они подчинили себе всех, а остальные… остальные у нас летали.

Не скрою, братья работали без продыху, но как по мне, у них не было другого выбора. Пабло задрал слишком высокую планку, и им обоим приходилось соответствовать. Такой авторитет не создается одним днем, они шли к этому годами. И это дало плоды.

Кроме города с практически отсутствующей преступностью, семья Чезаре завоевала беспрекословное уважение. К ним начали обращаться люди за помощью, за защитой. Сколько раз Вито помогал больным детям, сколько раз Анжело принимал участие в постройке больниц. Мне кажется, они хотели таким образом замолить свои грехи, но не уверена, что это у них получилось.

И тогда, когда родилась Лесси, четырнадцать лет назад, Вито смягчился. Дочь хорошо на него влияла, и София начала направлять энергию Вито в семью, в воспитание ребенка.

Я была рада, он здорово изменился с тех пор, хотя Вито иной по характеру с Анжело. Он ближе к Пабло, и всегда таким был.

Вито души не чает в дочери, он ее балует, потому эта маленькая чертовка растет более чем счастливой, хоть детство в замке все равно накладывает на нее следы.

Лесси. Ее волосы словно поцелованные солнцем, и если София обладает прекрасной, но все же холодной внешностью, то маленькая Лесси теплая, она аж светиться любовью своих ангелов-хранителей.

Как ни странно, Лесси пошла в Анну, свою бабушку. Да, пожалуй, в ней есть ее черты. Миленькая и добрая, эмоциональная, и очень привязанная к матери и отцу.

Понятия не имею, что будет через несколько лет, и какой вырастет Лесси. Пока это милейший ребенок, который обожает воровать цветы из клумбы деда Пабло, и носиться со своим щенком по дворам замка, ласково называя его Принц.

Я рада за них, хотя мне и больно. Сама даже не знаю, почему. Лесси одна у Софии и Вито, это единственный ребенок Чезаре, она наследница.

Случись что с Лесси, ни Вито, ни София не переживут этого. Потому я хочу, чтобы у них появился еще один ребенок. Тогда Вито успокоится, еще больше остепениться. К счастью, я знаю, что София хочет второго малыша, но получиться ли, одному богу известно.

Вито не был совершенно предназначен для семейной жизни, но София сотворила чудо. Теперь, когда Вито рядом с семьей, у него даже лицо светиться. Вот так сильно София на него влияет. Он счастлив, когда его семья рядом, а без них… Вито очень быстро превращается в Монстра.

Когда нет рядом ни жены, ни Лео, ни Анжело, Вито меня пугает. Признаюсь, он очень сильно подвержен влиянию своего отца Пабло, и я могу лишь молиться о том, чтобы из-за своего упрямства с Вито ничего не случилось.

Боже, храни его и его семью. Вспыльчивый характер Вито надо успокоить. Пусть София рожает ему второго ребенка. Я очень этого хочу.

Микеле. Это родной брат Пабло. Именно они заложили фундамент будущему клану. Вел дела изначально именно Микеле. Он был чертовски умен, порой мне казалось, что этот мужчина знает все на свете.

Это было так давно. Я тогда сама еще молоденькой была, только поступила к ним на службу. Это Микеле меня принимал на работу, хотя Пабло и сомневался. Это ему я обязана крышей над головой и достатком, тогда как меня саму бросил муж, и оставил на улице без гроша в кармане.

Микеле был добрым, уже тогда у него был авторитет, к нему прислушивались. Даже Пабло, особенно он.

Микеле нравился мне, но конечно, я не смела даже посмотреть в эту сторону. Тогда они еще оба были холостыми, их жены появятся позже, а пока они просто хотели завоевать свое место в жизни. Я называла их волками, клянусь, они вообще ничего не боялись.

Замка не было изначально. Они жили в простом доме, где я им прислуживала. Это Пабло захотел семейное поместье, и когда появилась такая возможность, сразу же его выкупил.

Микеле был против, ему не нравился ни замок, ни его расположение, но было поздно. Пабло уже купил поместье, и сразу затеял ремонт.

Местность эта и правда была страшной, строение на горе, возрастом в шесть веков. Тут десятки лет никто не жил, его боялись даже крысы.

Пабло же тут было уютно, сюда же он привел свою жену Анну, и тогда Микеле смирился. Он к тому моменту уже тоже встретил Марию, и был по уши в нее влюблен.

Очень короткое время все Чезаре жили в этом замке. Мария почти сразу родила от Микеле близнецов, и это было счастье. Позже Анна тоже родила первенца Вито. Я наивно думала, что так будет всегда, но это было неправдой.

После рождения Вито, Пабло и Анна начали ссориться, и все было как-то не так, а потом тот жуткий несчастный случай.

Я не знаю, почему так вышло, но в конечном итоге Пабло стал вдовцом, а второй раз он уже не захотел жениться. После гибели Анны все разрушилось. Замок словно начал забирать у нас женщин. Одну за другой.

Это было проклятие, но конечно, Пабло в это не верил. Я же плакала. Я понимала, что это еще не все. Что-то еще точно будет. Так и случилось.

Порой мне кажется, лучше бы Мария забрала с собой обоих близнецов, но она так не поступила. Я не простила ее за это, я помнила прекрасно, как страдал маленький Анжело, как звать мать.

Ни одна женщина в здравом рассудке такого бы не допустила, так что я не хотела возвращения Марии в замок, а потом спустя годы узнала, что она тоже умерла. Так семья Чезаре лишилась еще одной своей женщины.

И Микеле следом тоже погиб, все разваливалось. Эта семья претерпела столько потерь, что мне самой уже страшно.

Потом было затишье на несколько лет. Мальчишки росли и превратились в прекрасных мужчин, а я все еще не разгадала всех секретов Чезаре. Этот замок, он словно сундук с семью замками. И сколько я тут работаю, сколько живу, все рано не могу всего понять.

Кто хороший, кто плохой, но у меня почему-то такое ощущение, что замок сам выбирает, кто в нем будет жить. К остальным он беспощаден и жесток. Не знаю, возможно, это мои глупые фантазии, но Анну, Микеле и Марию это все равно не вернет. Их мы точно потеряли.

Лео. Он появился позже всех. Не из семьи Чезаре, но по остроте ума и ощущению справедливости Лео определенно точно наш.

Анжело быстро с ним стали друзьями, Вито тоже, хотя они и часто спорят до сих пор.

Лео тот маяк, на который всегда ориентировался Анжело, когда он терял ориентиры. Я уверена, что без Лео Анжело бы уже давно пустился во все тяжкие, ведь большие деньги дают большие возможности, но Лео держал друга на земле крепко, и не давал ему погубить себя.

Я знаю, на Анжело огромная ответственность, во многом он даже не может позволить себе жить так, как хочет. Он мог бы спиться или скуриться, мог бы уже давно лежать в земле. Но именно Лео и его позитивный настрой к жизни, умение подсобить и организовать процессы помогают Анжело не только не упасть, но и двигаться дальше.

Они часто работают вместе. Вито, Анжело и Лео. Все образованные и смелые, под покровительством Пабло у них практически нет страхов.

С одной стороны, это играет им на руку, но с другой делает слишком беспечными. Особенно это касается Вито. Он часто теряет границы и его самоуверенность уже сыграла с ним злую шутку.

Моджильяни. Я, конечно, слышала про эту семью, и их род не моложе нашего. И если Чезаре преимущественно занимаются акциями и финансами, то Моджильяни отдают предпочтение раскопкам и золоту.

В какой-то момент дороги обоих кланов пересеклись, и если бы Анжело занимался тогда этим делом, все бы закончилось мирно, вот только Анжело отвлекся на месть Белле, а Вито не смог умерить свой пыл.

И мне теперь страшно. Не знаю, что будет. Я как-то говорила с Лео, поймав его в замке, спрашивала, но он ничего конкретного не сказал.

Я чувствую, что грядет что-то страшное, и никто уже не может остановить этого зверя. И небо разверзнется, и беда накроет замок опять.

Анжело

Мы вышли на улицу вместе. Меня отвлек звонок. Какая-то доля секунды. Я не успел завести машину, Диего подошел к ней первым.

Я стоял в нескольких метрах, а после случился взрыв. Такой силы, что меня оторвало от земли и отбросило назад, это меня и спасло. Там был металлический забор, ударной волной его снесло и прикрыло меня.

Диего подорвался. Он разлетелся на сотни осколков, от его тела не осталось ничего. Ноги, руки, пальцы отдельно. Это был кошмар, который сбылся.

Помню, что подбежал к нему и не знал, чем помочь. Чем я уже могу ему помочь, если его тело раздробило. Потом я упал, в глазах потемнело, и пришел в себя уже в клинике святой Моники. Я остался цел и невредим, в отличие от моего друга.

Рядом был Лео. Как всегда, мой лучший товарищ. Он приехал первым, потом подтянулись остальные. Помню, что пришел Пабло и пообещал найти виноватого. Он и правда помог, без него мы бы выманивали Беллу намного дольше.

А потом похороны Диего. Рев его жены над могилой, это наша общая беда.

Я стоял с перебинтованными ребрами и молчал, сказать было нечего. Моя вина была во всем этом горе, но и также моя ответственность. Найти этого ублюдка, и сделать тоже самое с ним.

Это была война, которая длилась более двадцати лет, и ничто не забыто. Если у Луки хватило духу такое сотворить с моим другом, неужели он надеется, что я не смогу повторить то же с его дочерью? Если он думает, что я стал мягкотелым за эти двадцать лет, то он сильно ошибается.

Напротив, мы с Вито повзрослели, обросли панцирем, и стали практически неуязвимы.

В отличие от Луки, который лишился бизнеса. Я оставил тогда его без всего, но он даже на этом не успокоился.

Я рос вольным и свободным, но в тоже время, в ежовых руках дяди. Я соревновался с Вито, хоть мы и были относительно на равных ступенях в семье. Мне просто все время хотелось доказать дяде, что он не сделал ошибку, когда оставил меня в семье. Все молго сложится по-другому. После смерти матери и отца меня ждало голодное существование или приют, но Пабло не позволил этому случится.

Пусть без родителей, но я рос в семье, в хороших условиях. Я никогда не голодал, я получил отменное образование, фамилию и перспективы.

Более того, Пабло именно меня чаще называл старшим сыном, потому что Вито и так был старшим по крови, он был единственным, а мне приходилось из кожи вон лезть чтобы доказать, что я ничем не хуже.

Я хотел, чтобы Пабло знал, что я благодарен. Чтобы он знал, что я помню его доброту, ведь он воспитал меня как родного сына.

Дядя не бросил меня, как ненужного щенка, которого оставила родная мать. Я ничего не забыл, и не забуду этого никогда.

Во мне течет несколько кровей, но итальянская все же сильнее. Мать бросила меня, я не должен был расти в Ламенто, мне была уготована судьба ничейного щенка, но вышло иначе.

Я всегда чувствовал себя одиноким, брошенным, отвергнутым.

Эдуардо, мой брат-близнец вырос отдельно от меня, мать его выбрала и забрала с собой, а меня бросили по ненужности.

Мой отец Микеле с Пабло сколотили империю, очень быстро они поднялись на самую вершину, и Мария не выдержала рисков. По крайней мере, мне это объясняли именно так.

Мать бежала из страны, прихватив с собой Эдуардо. Именно его, а не меня. Фари. Он был таким же внешне как и я, повзрослев, мы иногда созванивались.

Фари даже приезжал несколько раз, но он никогда не хотел жить в Ламенто, так как привык уже на своей новой родине. Он даже думал во многом по-другому.

Конечно, у него уже была своя семья и друзья, он адаптировался и выучил язык, а я нет. Это то, что нас различало, да и Фари часто говорил мне, что не хочет возлагать на себя ту ответственность, которая есть у меня. Он не хотел такой жизни, и это был его выбор. Я не давил, наша семья помогала ему чем могла, мы его оберегали, пусть и на расстоянии.

Мать выбрала Фари, конечно, он был счастливчиком, хотя никогда мне в этом не признавался. А я был зеркально таким же, но почему-то предпочтение отдали именно ему.

Я проклял мать за такое предательство, как только начал все понимать, но ничего нельзя было исправить. В чужой стране мать прожила недолгую жизнь, и я не приезжал на ее похороны, я был молод и обижен на всех женщин на свете. Из-за нее.

Тот, кто предал однажды, предаст дважды, это всегда было темой для споров с Фари. Он был не согласен, хотя и сам не знал толком деталей гибели матери.

На удивление, брат от семьи нашей не отрекался, напротив. Он пользовался нашим влиянием, пока мог. Спустя несколько лет Мария родила еще одного мальчика: Александро или Саша, на их манер.

Этого парня я уже не знал, видел только фотографии. Ну, и когда невесту его забирал, очень смелую птичку. Но Саша был уже совсем другим. Он молод и совсем не знает наших традиций.

Жалею ли я, что мать не взяла тогда меня с собой? Нет, я просто ее ненавижу. Она такая же, как и все женщины, позже я в этом буду убеждаться лично.

Марии было опасно жить в Ламенто с моим отцом? Она боялась Пабло, их влияния? Не смешите. Семья Чезаре самое надежное, что вообще может быть, и я не простил ее. Наверное, потому что помнил и сильно любил.

Меня вырастил Пабло. Мой дядя, которому я обязан всем. После гибели отца он признал и принял меня, я ни в чем не знал недостатка. Я был его вторым сыном, и воспитывали меня сразу для военной службы.

Так нравилось Пабло, он хотел видеть во мне приемника, а приемник не имел права быть слабым.

Но не надо думать, что я попал на все готовое, о нет. Пабло не тот, кто будет раздавать подарки. Он дал мне удочку, а ловил рыбку я уже сам.

Я начинал простым уборщиком в ресторане, да-да, именно так. В отличие от Вито, у меня ничего своего не было, я был голым и босым мальчишкой с желанием доказать дяде, что я тоже Чезаре.

Мне было восемнадцать, и я нигде не светил свою фамилию. Постепенно я поднимался и знал, что примерно тоже самое делает и мой брат-близнец на другом конце света. Спустя еще несколько лет мы увиделись. Я даже не думал, что кто-то может быть так похож на меня.

Пабло предлагал Фари остаться, расти вместе, но он отказался. Он навещал нас несколько раз, а после Фари женился, и еще через несколько лет его убили.

Я не знаю, что чувствовал в тот момент. Пустоту, горе, словно оборвалась та ниточка, которая крепко меня держала.

К этому моменту я уже давно оброс кожей и влиянием, и все больше убеждался, что на свете нет правды. Ее просто не существует, но это будет позже, а пока я хотел любить.

Мне было двадцать один, когда я впервые увидел ее. Элиза, она была актрисой и служила в театре. Я не любил подобные штуки, мне было там скучно, но от ее выступлений я не мог оторваться.

Она играла Джульетту, а я не мог смотреть, как каждый раз она «умирала» на сцене. А потом оживала, и мне становилось легче.

Я не мог смотреть, как Элиза сосалась с тем фальшивым Ромео, которому лично потом сломал три ребра. Следующие спектакли у них проходили без поцелуев. Я влюбился тогда. Впервые в жизни, и я бы убил ее еще в первый день, если бы знал заранее, что Элиза сделает со мной.

Анжело

Я был уже довольно искушен к тому возрасту и многое попробовал, я даже успел объехать весь мир по учебе. Все же, Пабло и тут способствовал, не утаю, но военная служба меня настигла. Так вот, Элиза затмила всех. Красивая — это не то слово. Она тогда для меня, молодого пацана, была как музыка, как река, как солнце.

Дочь врача и учительницы, в ее происхождении не было никаких сомнений за исключением рода деятельности. Актриса. Это было несерьезно, но в тот момент даже это меня не смущало. Я хотел ее, себе, всю полностью. Не на одну ночь, я мечтал жениться на этой женщине.

У меня тогда еще не было ни корпораций, ни денег толком. Были влиятельные родственники, но выставлять это напоказ у нас было не принято.

Я никому особо не рассказывал, кто мой дядя и чем занимается. Тогда я не был медийным, и на меня не охотились гребаные папарацци, как это происходит сейчас.

Я был очень молод, свободен и я влюбился. В Элизу.

Она не сразу ответила взаимностью, мы встречались в театре три месяца, прежде чем она разрешила проводить себя домой. Я ждал, ни с какой другой, а с ней ждал, чувствуя себя сопливым пацаном.

Элиза. Она любила дурачиться, и еще, чтобы я носил ее на руках. Любила танцевать и корчить рожицы, разыгрывая предо мной очередную дурацкую сценку.

Смешная, забавная, такая живая. Элиза была самой жизнью и заставляла меня тоже чувствовать себя живым. Вне стен замка, впервые я чувствовал себя настолько свободным, хотел дурачится и гулять вместе с ней, напрочь забыв об учебе и своих обязанностях.

Вскоре я трахал ее прямо на той сцене, а она стонала и обхватывала мои ягодицы ногами, пока я врезался в ее узкое лоно, задыхаясь от экстаза любви.

Мы долго встречались, я прогуливал пары, забивал просто на все, лишь бы увидеть ее снова.

Практически сразу после того, как мы начали делить постель, я привел Элизу в замок. Я хотел жениться, тогда как мой брат Вито еще гулял, и даже не задумывался о подобном.

Я же был настроен серьезно, я мечтал о семье и познакомил Элизу с Пабло. Мне это было важно. Я хотел, чтобы она стала частью семьи.

Пабло удивил мой выбор, но он не противился. Никто никого не принуждал, я купил золотое кольцо и сделал ей предложение. Элиза сразу согласилась, тогда я был самым счастливым мужчиной на свете.

Мы встречались к тому моменту почти год, планировали свадьбу, нашу совместную жизнь детей даже.

Дата уже была известна, это должен был быть самый шикарный праздник года. Никто не скупился, я выгреб все свои сбережения чтобы не зависеть от Пабло, чтобы доказать, что я и своими силами могу устроить праздник, и я уже полностью самостоятельный.

До свадьбы оставалось пару недель, а потом я узнал, что кроме меня на спектакли Элизы ходит еще один мужчина: Лука Зурзолло. И он не был простым поклонником. Он был ее любовником, с которым Элиза гуляла в дни, когда я думал, что у нее дополнительные спектакли.

Нет, я не убил его, тогда я еще был слишком молод и глуп. Да, глуп, пожалуй, надо было сразу перерезать ему глотку, но это придет со временем, не все рождаются с черной душой.

В то время Лука уже серьезно был в политике. Конечно, он был старше и намного состоятельнее меня.

Пабло сразу сказал, что я всего добиваюсь сам, никаких шикарных подарков мне не будет. Я был молод и не имел за душой ничего кроме фамилии. Лука к тому моменту был на десять лет старше, и он имел уже все.

И Элиза выбрала кормушку посытнее. По крайней мере, все выглядело именно так. Точно птичка, которая ищет более сладкий цветок, она изменяла мне, пока, влюбленный идиот планировал наше будущее.

Я бы простил ее. Так сильно любил, я ждал, никакую свадьбу мы не отменяли, она водила меня за нос до последнего.

Элиза сбежала в день свадьбы, просто не пришла на праздник. Когда я нашел ее и приставил нож к ее горлу, она расплакалась и сказала, что любит Луку. Не меня. Так просто сложилось, сердцу не прикажешь.

И это случилось снова. Сначала мать меня не выбрала, а после и Элиза. Тогда я был в таком горе, что даже не смог ее убить. Когда же я пришел в себя и послал за ними ищеек, Элиза уже сбежала.

Бить себя в грудь и разыгрывать обиженного было не в моих правилах. Тогда Лука выиграл, хотя он знал прекрасно, что я люблю Элизу, и хочу быть с ней.

Это было подло и очень болезненно для меня. Перед дядей я опозорился, свадьбу пришлось отменить, а угощения раздать бедным.

Я выбросил ее свадебное платье в овраг. Элиза ни разу его не надела.

Элиза и Лука поженились в тот же год, у них ребенок вскоре родился, а я следующие десять лет не знал, что такое отпуск.

Я много работал, пока не достиг такого уровня, что сам Пабло захотел принять меня в управление. Наконец, я доказал, чего стою, но было уже поздно.

Я узнал, что Элиза через несколько лет после свадьбы умерла от рака, ее муженек при всей своей власти не смог ни черта сделать. Он погубил ее. Так быстро, вот чего стоила его любовь.

И я отомстил ему, нет, не убил, это было бы слишком просто. Я просто забрал у Луки все: бизнес, дом, репутацию и влияние, я отнял все до последней лиры. К тому моменту я уже был сильным игроком на арене, и смог сделать свой следующий ход.

Лука стал банкротом и то, как он выживал, мне уже было не интересно. Я закрыл эту проблему, но даже не думал, что он тоже не забудет, и следующие пятнадцать лет будет готовить против меня покушение, чтобы на этот раз сделать мне больно. Но он промахнулся, погиб Диего, а я забрал его дочь.

Изабелла. С балкона через весь зал ее было плохо видно, только силуэт и темные волосы. Я хотел застрелить ее прямо там, как живое напоминание об ее матери-постаскухе, но не сделал этого, потому что она запела.

Сопрано, я выучил еще от Элизы все эти словечки, хотя сам закончил военное училище, и был далек от искусства.

Эта девушка. Дочь суки-предательницы и твари отца, который погубил мою женщину. Она пела как птица, своим голосом нежным и ласковым, но я знал, что внутри сидит змея. И я дал знак поймать птичку в клетку.

Белла сама пришла ко мне в паутину, маленькая певчая птица. И мотылек попался, так даже лучше, Лука будет счастлив, когда узнает, где и с кем его любимая дочь.

Правда, после этой темницы что-то во мне изменилось. Впервые я посмотрел на Беллу не как на дочь своих врагов, а как на девушку, и мне не понравилось это. Белла тянула к себе как магнит, но один раз я уже обжегся, хватит. Я просто не могу позволить себе слабость снова. Тогда меня это едва не убило.

Не сон, а просто страшная сказка. Разодранная лодыжка жжет, но хуже другое: я совершенно не помню, как попала в эту комнату. Другая спальня, не та, в которой я была раньше, и точно теперь не подвал.

Осматриваюсь, полумрак, напротив сидит большая фигура. Смерть, думается мне, но вскоре узнаю силуэт. Это Анжело.

Страх. Моя первая мысль и воспоминание о темнице. Спохватываюсь резко, готовая бежать на всех порах.

— Лежи. Вставать тебе рано.

— Что случилось?

— Ты поранилась о цепь.

Анжело открывает шторы. Уже утро, не верится даже, что я все еще жива. Он сидел со мной всю ночь. Зачем. Боже.

Все, мы добегались. Он сломал меня, Анжело стоит ко мне спиной и смотрит в окно. Высокий и сильный, я просто не могу с ним больше воевать.

Набираю больше воздуха. Я знаю, он не врет, и в следующий раз даже темницы больше мне не светит.

— Я не помню маму. Мне сказали, она умерла, когда мне не было и трех. Я росла с отцом. Потом начала серьезно заниматься музыкой. Потом поступила в консерваторию и жила уже отдельно. Все. Это моя правда. Адреса я не знаю. Можете верить, можете не верить. Мне уже все равно.

Анжело молчит, отвернулся от меня, вижу, как сильно напряглась его спина.

— Твой отец вышел с нами на связь сам час назад. Он знает, что ты у меня. С первого дня знает.

— Правда? И… что он сказал?

Анжело закуривает, красивый и опасный. Я больше не летаю в облаках. Там в темнице Анжело четко дал понять, что играть со мной в игры больше никто не будет. Он мафиози, и может сделать со мною все.

— Он передал долг за смерть Диего тебе.

Удар без единого прикосновения, что-то внутри надламывается, и так больно. Это предательство отца в чистом виде. Он сделал худшее, что мог. Он даже не попытался.

— Отец не заберет меня?

— Нет.

Киваю, сглатываю понимая, что шансов у меня нет, а теперь еще и надежды.

— Что теперь? Что со мной будет?

— Ты будешь отвечать за обоих своих родителей.

— Значит, я умру за них, так? Так, Анжело, скажите!

— Да, — чеканит он и поднимается, а я быстро вытираю слезы.

— Хорошо… да, я все понимаю. Вы никого не прощаете. Как это будет? Когда?

— Тебе позже сообщат.

Усмехаюсь, это отчаяние. Он выиграл, хорошо, пусть будет так!

— А почему позже? Я не хочу ждать! Убейте сейчас. Зачем терять время.

— Это не тебе решать.

— Вы чудовище, Анжело, и вся ваша семья тоже!

Вскрикиваю и тут же жалею, потому что Анжело молниеносно достает пистолет и приставляет заряженное оружие к моему лбу. Он так близко и страшно смотрит на меня. Готов выстрелить в любую секунду.

— Закрой. Свой. Рот.

— Стреляйте! Ну, же чего вы ждете, я и так умру!

Но Анжело не стреляет. Он опускает дуло пистолета ниже, а после поддевает им лямку моего платья. Даже думать не хочу, как и кто на меня его надевал. Он не видел меня обнаженной? Надеюсь, нет.

— Так похожа на нее. Особенно, когда злишься. Такая же, — говорит тихо, но от его тона на мурашки ползут по спине. Дуло пистолета холодное, он нажимает им на мое плечо, после опускается к груди.

— Не надо… не надо, пожалуйста!

Анжело тяжело дышит и наклоняется ко мне. Он словно не слышит, как и тогда первый раз в подвале. Его ладонь касается моей груди, он нежно ее сжимает. Как будто в каком-то трансе, словно все еще сравнивает нас. И точно не в мою пользу.

— Умоляю, нет… не надо. Вы не такой. Я знаю.

Смотрю в его глаза. Анжело часто моргает, а после убирает руки и словно чего-то испугавшись, произносит сипло:

— Пой.

— Что…

— Пой! Сопрано! — басит и садится в кресло напротив. Я сглатываю и распахиваю сухие губы, начинаю петь. Те самые песни из концерта, весь свой репертуар.

Я пою в полутьме, пока Анжело просто сидит напротив и смотрит на меня. Он курит и больше не пытается меня тронуть. А я боюсь остановиться, чтобы он не поменял своего решения.

Я пою без передышки три часа подряд, пока у меня не садится голос и, наконец, вместо чистого звучания из горла начинает вырываться хрип, но даже сейчас не останавливаюсь.

Пусть через боль, делая усилие, лишь бы этот опасный мужчина не ненавидел так сильно меня. Я не такая как Элиза, разве он не видит.

Я не ее копия, не ее подделка, и то, что Анжело нас сравнивает, делает лишь больнее. Из-за этого дурацкого сравнения он не видит настоящую меня. Он Элизу любил, а меня только и может что ненавидеть. К черту!

Последние слова песни я произношу уже сквозь слезы, потому что ощущение такое, словно я наглоталась лезвий, и теперь они дерут мне горло.

Больно, я никогда не пела без передышки, без продыху и лично для одного зрителя, который непонятно, то ли аплодировать мне хочет, то ли просто убить.

— Хватит, — произносит Анжело, но я не останавливаюсь, и тогда он поднимается и басит:

— Довольно!

Честно говоря, это уже даже не пение, а скорее, сломанная скрипка. Замолкаю и Анжело выходит. Не помню, как отключаюсь, понимая, что только что он забрал у меня последнее: мой голос. Просто потому, что я похожа на женщину, которую он ненавидит.

Она спала как принцесса, и во сне я не мог ненавидеть ее. Даже тогда, когда мне сообщили, что Лука вышел на связь. Что оказывается, он же догадался, что Белла пропала не просто так. Он все эти дни знает, что его дочь у меня, просто реакции никакой не было.

Он испугался, затаился, но все же потребовал дочь обратно. Это именно то, чего я и добивался от него: беспомощности, страха, ужаса.

Мне просто непонятно, почему Лука ссыт сам приехать сюда, это дико даже для нас.

Не похоже, чтобы Лук собирался бороться за свою дочь, собственная шкура ему дороже.

Мы же кардинально иначе относимся к семье, мы любого четвертуем за родного. Взять того же Брандо. Я его особо даже не знаю, но он мой кровный брат. Когда погиб мой близнец Фари, для нас это была трагедия. Я тогда еще сильнее надломился, терять брата страшно, а близнеца еще и очень больно. Словно умерла какая-то часть тебя, и ты больше никогда ее не восстановишь.

Та девочка, Бамби. Брандо приехал следом за ней, что значило одно: она очень ему не безразлична. Пабло дал добро на их брак, они повенчались и уехали. Хороший вариант за исключением того, что если вдруг эта Бамби передумает, казнить мы будем теперь уже самого Брандо.

Да, жестоко, но зато справедливо. Пабло всегда дает выбор, он никогда не загоняет в тупик, и я стараюсь на него равняться. Ведь это мой дядя создал империю, а мы с Вито ее подхватили.

Это Пабло стал королем, а мы уже стали его офицерами. Дядя расставил нас на свою шахматную доску, и меня все устраивало, а после случилась Элиза, и все пошло не так. Не по плану, я не женился, не завел детей. Не мог забыть ее, сколько бы женщин потом не попробовал.

Теперь же Белла у меня, и я волен делать с ней, что пожелаю. Хоть на части разрезать, хоть варить в кипящем масле. Вот только сути это не меняет: Лука обозначил свою позицию, у него была голая месть за все что я отобрал у него, и плевать он хотел на последствия. И это так странно, я все еще не могу этого принять и главное, я не знаю, что теперь делать с Беллой. Она не особо нужна собственному отцу, как оказалось. Он с радостью перекинул все долги на нее.

Завтра все решиться, Пабло уже отдал приказ. Эту девушку казнят, и все закончиться. Мы так поступаем только когда казнь ложится на одного человека, когда нельзя иначе, вот только я все равно сомневаюсь и понимаю, что не желаю Белле такой смерти.

Это все поспешно, мы слишком торопимся. Рано или поздно Лука отойдет от шока и поймет, что его дочь у меня, и я волен делать с ней все, и буду делать. Неужели ему может быть просто все равно на это.

Я чуть не трахнул Беллу там прямо на кровати. Она называла меня демоном, а я смотрел на нее пухлые губы, на зеленые глаза, и не мог оторвать взгляда. Ее грудь быстро вздымалась, и когда я прикоснулся к соску через ткань, у меня встал.

Возбуждение было настолько сильным, что разрывало меня изнутри.

Сам не знаю, как не набросился на нее. В таком состоянии Белла была легкой добычей.

Я отошел от нее, сел в кресло и приказал петь. Да ее пение меня отвлекало. И я она пела. Долго, пока я просто смотрел на нее. Белла пела до тех пор, пока ее голос не сел и я понял, что перестарался.

Она начала хрипеть, но все равно пела, и только когда я крикнул, замолчала. Я вышел из комнаты и оперся о стену.

Я не понимал себя. Я должен ее ненавидеть, должен презирать, тогда почему мне до одури нравится ее голос и не только голос.

Она вся мне нравится, и это было хуже, чем наваждение. Я просто захотел ее себе. Всю полностью.

А еще я понимал, что не могу пойти против слова Пабло. Если он сказал, что казнь будет завтра, значит, так оно и будет.

Я просыпаюсь от звука птиц. Как ни странно, здесь они тоже водятся. Одна птица бьется в окно, разбиваясь о стекло насмерть. Это страшная примета, мне как-то говорили, и я запомнила. Что сулит мне она сегодня, не знаю.

Франчески нет, она то ли заболела, то ли у нее выходной. Я остаюсь без завтрака, но и выйти не решаюсь. Я просто жду непонятно чего, что-то сегодня случится.

Выглядываю в окно замка. Там что-то носят, что-то стоят, наверное, мой эшафот.

Было бы смешно, если бы не было так страшно.

Анжело вчера говорил про казнь, а тянуть с этим они не любят.

Стук в дверь, входит София. У нее в руках поднос.

— Франчески сегодня не будет, я подумала, ты проголодалась.

— Спасибо, ай…

Отвечаю, и тут же хватаюсь за горло. Голоса нет совсем. Одно лишь сиплое шипение. И так больно. Я пела и пела, и пела… пока вместо звуков не начало получаться шипение. Надеюсь, Анжело теперь доволен, он наконец, окончательно отобрал у меня все, и даже больше.

— Ты пела все утро, я слышала. Бедная. Это он тебя заставил?

Ответить мне нечего. Я никогда не срывала голос. И нет сил больше бороться. Я проиграла ему просто по всем фронтам.

— Там…

Киваю на окно, говорю шепотом, но София слышит и отводит взгляд.

— Меня казнят сегодня, да?

— Давай будем думать, что все обойдется. Еще ничего не решено, и там будет Анжело. Он никуда не уехал, это хороший знак. Не теряй надежду, девочка, он не позволит сделать тебе больно.

Усмехаюсь. Наверное, София по Вито ориентируется, но Анжело совсем другой.

— Он меня ненавидит.

— Если бы ненавидел, тебя бы уже давно на свете не было. Анжело обижен. Не более того.

София пытается как-то сгладить тему, тогда как я понимаю, что сглаживать уже ничего. Все настолько ровно и понятно, что даже не смешно. Он казнит меня сегодня. Отец передал все долги мне. Я буду отвечать. Так надо и, пожалуй, я уже даже хочу этого. Я устала даже не столько от этого замка, сколько от его ненависти. К себе.

— Поешь, пожалуйста. Лесси помогала мне готовить. Хотя бы ради нее. Давай, девочка, ну же…

— Почему ты живешь здесь?

— Я люблю Вито. Мы в браке уже шестнадцать лет, у нас ребенок. Наша Лесси.

— Твой муж такой же монстр, как и все Чезаре.

Шепчу, слезы наворачиваются на глаза. Голоса нет. Я больше никогда не смогу петь, и это страшнее всякой казни в моем случае. Пусть не старается, больнее сделать Анжело мне уже не сможет. Он победил, я проиграла, можно опускать кулисы.

— Монстр тут только один, и это уж точно не Анжело, девочка. Остальные просто фигуры на шахматной доске, которыми он управляет. Даже офицеры повинуются королю, так всегда было, — с грустью отвечает София и выходит, тихо прикрывает дверь.

Я благодарна ей за поддержку, но не прикасаюсь к завтраку, просто не могу.

Мелким глотками выпиваю только теплый чай, превозмогая боль в горле. К этому моменту мой мозг отказывается думать, что я проживаю свои последние часы, и как ни странно, я не боюсь умирать. Я боюсь, что меня казнят, а я не увижу Анжело. Я хочу его увидеть еще хотя бы раз.

А отца видеть мне не хочется. Он за меня не боролся, не пытался даже. И я осталась одна. Я больше никому не нужна в этом мире и пожалуй, моя казнь сделает всем только лучше.

Смотрю на свою ногу. На ней новая повязка. Не помню, чтобы кто-то ее менял после врача, вероятно, я совсем выбилась из сил, и не заметила этого.

Анжело не мог этого сделать… По крайней мере, мне так хочется думать.

Я откладываю поднос в сторону и просто смотрю в окно. На меня нападает какая-то апатия.

И вот, вроде бы, я уже не боюсь. Такая смелая, что самой даже страшно, вот только это все мираж, пустышка. Как только дверь распахивается, и я вижу на пороге двух охранников, от моей смелости не остается и следа.

— Идем. Тебя ждут уже.

— Я не пойду. Я никуда не пойду!

Пячусь к стене, но они быстрее, и сильнее, конечно, тоже. И все, у меня начинается истерика. Меня трясет и лихорадит, я бессовестно реву, когда меня выводят из замка, и я оказываюсь на той самой площадке для казни. Теперь уже не как свидетель, а как жертва Чезаре. Очередная ненужная пешка, которую они устранят.

Здесь растут тысячи белых роз, и сама смерть уже даже пришла. Я вижу высоченного Пабло у горы. А рядом с ним Анжело, точно верный стражник.

Всхлипываю, вытираю слезы. Смотрю на своего палача. Не смелая я никакая. Я жить хочу. Любить хочу, а не гору и пропасть в тысячу метров под нею.

В лицо дует прохладный ветер, волосы развеваются, обхватываю себя руками. Пабло и Анжело подходят ко мне. И все, больше нет свидетелей.

Я вижу Софию в окне замка, но прикрыв рот ладонью, она уходит. Не стала смотреть, не смогла, и пожалуй, так даже лучше.

Здесь нет солнечного света, один только мрак. Замок настолько высокий, что кажется, будто он заслоняет собой половину неба.

Я ступаю по тропинке, точнее, меня тащат двое охранников. К этому моменту ноги едва держат.

Паника захлестывает, я после меня отпускают, и я плюхаюсь на колени. Прямо перед Пабло Чезаре, выступающим палачом.

Рядом с ним Анжело, конечно, он жаждет мести, и я та, кому он будет мстить. Теперь уже точно, когда мой отец официально отказался от меня. Так просто.

Пабло подходит ко мне ближе. Такой нарядный и, на удивление, красивый. Похоже, у него сегодня праздник — моя казнь.

— Так как твой отец оказался столь трусливым, что даже не удосужился выступить против нас открыто, его долг перешел тебе.

Киваю, мне нечего ответить. Я понимаю это, спорить нет никакого смысла.

— Я знаю.

— Ты будешь казнена, но я всегда даю выбор: тебя застрелят либо сбросят с горы. Выбирай.

Сглатываю, исход один, это все равно выбор без выбора, так какая разница. Зачем мне их великодушие, к черту.

Смотрю на свои дрожащие руки, а после на Анжело. Он медленно подходит ко мне и берет меня за предплечье, поднимает. На удивление, он не дает больно, я просто его боюсь после той темницы.

— Вставай. Пабло, есть еще один вариант.

— Какой?

Его прикосновения холодные, но все же, Анжело стоит рядом со мной.

— Так как это моя беда, и я потерял друга, то я имею право выбирать и способ мести.

Пабло вытягивается во весь свой рост, сейчас он похож на иссохшее черное дерево.

— Продолжай.

— Ты перечислил хорошие варианты, но это все слишком быстро. Я хочу, чтобы она страдала долго.

— Что же ты предлагаешь?

— Я женюсь на Белле. Таким образом, Лука будет знать, что его дочь навеки моя. Это игра в долгую.

Всхлипываю, не верю в то, что слышу. Смотрю на Анжело с ужасом. Он хладнокровен, ни единой эмоции кроме суровости там нет.

Пабло стучит палкой по каменной тропинке:

— Ты никогда не искал легких путей, Анжело. Порой мне кажется, что ты мой родной сын, а не Вито, но я хочу услышать желание жертвы. Ты станешь одной из нас, выйдешь за Анжело?

Жадно хватаю ртом воздух. Это самый страшный вариант из всех. Умирать долго, Анжело хочет убивать меня медленно. Годами…

— Нет. Нет, никогда! Я лучше сама спрыгну с этой горы, нежели стану его женой!

Становится тихо, вижу как Пабло усмехнулся, словно доказал свою правоту, а лицо Анжело пронзила боль. Он отпустил мою руку и отошел от меня.

— Тогда не будем тянуть, я на обед опаздываю, а еще говорят, что мы кровожадные. Нет, мы справедливые, и у наших жертв всегда есть выбор. Ну, прыгай. Лети…

Пабло растягивает губы в широкой улыбке. Я бросаю взгляд на Анжело. Он тяжело дышит, но не двигается, и тогда я решаюсь.

На мне нет цепей, и никто в спину меня не толкает. Я сама… сама, ну же.

Подхожу к самому краю горы. Впервые смотрю вниз. Там туман, а под ним чернота. Настолько высоко, что даже дна не видно. Отдаленно заметны верхушки деревьев, поодинокие скелеты из пустыря.

Страшно, непонятно и так холодно. Будто пасть самого ада там внизу раскрыта и жаждет новых жертв.

Как назло, перед глазами мелькает вся моя маленькая жизнь. Учеба в консерватории, желание стать певицей, иметь семью.

Я не успела выйти замуж и завести детей, у меня ничего не будет. Я стану местью… Я стану.

Дышу глубоко и часто, но не надышаться мне уже. Нет времени, слезы застилают глаза, ну же, решайся, не бойся, не тяни!

— Белла, нет. Не надо.

Его низкий голос. Это Анжело, и он подходит ко мне на расстояние вытянутой руки.

Я в ловушке. Впереди смерть, а рядом он. Мой враг, тот, который ненавидит.

— Я не выйду за вас! Никогда!

Хриплю, голоса нет, но он меня слышит.

— Если сделаешь еще хоть шаг вперед, умрешь!

— Вы и так меня убьете!

— Ты должна сама сделать выбор. Ну же!

— Нет… я никогда не соглашусь, я не буду вашей игрушкой для мести!

Вкрикиваю, закашливаюсь, как раз в этот момент земля под ногам обрушивется и я падаю вниз.

— А-а! НЕТ! АНЖЕЛО!

— Белла!

— Не отпускай, не отпускай меня! Я хочу жить! Я хочу жить!

— Я не отпущу! Я никогда не отпущу тебя. Держись!

Анжело хватает меня в последнюю секунду и не дает тьме поглотить меня, поднимает наверх. Я вцепляюсь в него, хватаюсь за плечи и просто прилипаю к своему палачу. Сама же.

— Анжело… Не бросай! Я выйду, выйду за тебя! Только не убивайте!

Голоса нет, обрывками, хрипом, и он не отпускает. Держит меня крепко, прижимает к себе.

Мы стоим на самом краю обрыва, позади пропасть, впереди новая жизнь.

Что теперь будет, не знаю, но будучи на волосок от смерти, мне уже неважно. Неважно просто все.

Я крепко держу Анжело за плечи и слышу, как быстро бьется его сердце, а после рядом с нами кто-то хлопает в ладони. Пабло.

— Хм, ну ладно. Поймал птичку. Так и быть. Будь по-твоему Анжело, я не привык тебе отказывать, но только потому, что ты мой дорогой племянник, и никогда меня не подводил. Невеста выбрала тебя. Женитесь. Я устрою вам свадьбу.

— Хорошо.

Анжело берет меня за руку. Так нас обручает сама смерть. Свадьбу назначают через три дня, и я сама, сама на это пошла. Теперь Анжело сможет мстить мне уже на законных основаниях. Он добился, чего хотел, я обменяла свою жизнь на брак с ним. Сама же.

— Будете убивать меня каждый день теперь, да?

Шепчу тихо, голос совсем пропал, и так холодно. Анжело снимает пиджак и набрасывает мне его на плечи. Как на свою дорогую невесту, смешно, точно его насмешка надо мной.

— Почему это каждый день? И каждую ночь тоже, — строго заключает Анжело и мы возвращаемся в замок, который теперь становится для меня домом и тюрьмой одновременно.

Франческа

Я не понимала, почему отец Беллы ничего не делает. Бог мой, эта девушка определенно заслуживает защиты.

Белла быстро закрылась и не подпускала никого к себе. Немудрено, перед казнью любой теряет веру, даже самый смелый.

Сегодня еще можно было что-то изменить. Самое время было Луке приехать и обменять жизнь дочери на свою, но он ничего не сделал. Насколько я поняла, Зурзолло просто отказался от родной дочери, словно она ему не нужна, словно Белла вообще никакой ценности для него не представляет.

Я видел, как нервничал Анжело перед казнью, он чувствовал себя в тупике. Потому что знал, что не сможет отпустить эту девочку, но и простить ее тоже не сможет, не сумеет помиловать.

В эту игру уже ступил Пабло и время казни определили. Нельзя было отказаться, передумать или просто не прийти.

Как Анжело смотрел на нее. Сначала с ненавистью и презрением, а после просто с болью. И день этот был такой мрачный и серый, будто само небо плакало по ней.

Белла. Так Анжело ласково ее зовет. Она определенно вызывает в нем бурю чувств, хоть он и не показывает этого, я все равно вижу все прекрасно, я знаю Анжело как никто другой.

Если бы Белла была ему безразлична, Анжело бы не вызвал ей врача, не делал сам ей перевязки, не переодевался бы.

Он бы не приносил ей воду, не сбивал температуру, не сидел с ней ночи напролет. Белла не помнит. Она была в бреду, страдала от горячки. Прошли не сутки, а четыре дня, пока она боролась за жизнь. Анжело от нее не отходил ни на шаг, он оставил все свои дела ради Беллы, и только когда ей стало лучше, смог вернутся к работе.

Не любовь ли это, и что это, если не любовь?

Ему было ее жаль? Не смешите. Анжело забрал Беллу с целью мести за покушение, но в итоге он сам нещадно страдал, и мстил скорее себе, нежели этой девчонке.

Он был в тупике, а когда же на казни Белла едва не упала с обрыва и Анжело ее вытащил, она бросилась к нему. Не как к палачу, а как к жениху, это было видно.

Я едва сдерживала слезы. Слезы радости и боли за них обоих. Впервые Анжело выбрала женщина, и это была Белла. Она могла там умереть, могла спрыгнуть и не мучиться, но Белла со всех сил ухватилась за плечи Анжело.

Я стояла у окна, я видела, как София нервно ходит по коридорам, боясь подойти ближе. Она не любила казни, никогда на них не смотрела и запрещала Лесси даже приближаться в такие дни к окнам.

— Белла выбрала его. Выбрала. Не бойся. Все так, как и должно было быть.

Говорю серьезно видя, что казнь завершилась. София подходит ко мне и вглядывается в окно.

— Я не могла смотреть. Белла правда выбрала Анжело?

— Да. Похоже, они женятся, нет иного варианта. Анжело ее спас. Я нисколько в нем не сомневалась.

— Это лучший из возможных исходов для нее. Дева Мария, спаси эту девочку. Она ни в чем не виновата.

— Я тоже так думаю, София. Тоже так думаю…

Анжело и Лео

— Я что-то пропустил или мне показалось, что ты женишься?

— Доложили уже. Быстро.

— Анжело, у нас что, проблем мало? К чему этот брак? Тем более сейчас. Ты ту девчонку на дух не переносишь, судя по твоим высказываниям.

— Я так решил. Так будет верно.

— Что верно? Издеваться над ней будешь? Смешно ведь.

— Ее отец организовал покушение на меня и лишил нас Диего. Ее отец увел у меня женщину. Еще доводы нужны⁈ Смешно ему…

— Отпусти ее. Поигрался в палача и хватит. Это несерьезно.

— Нет, не будет этого никогда!

— Анжело, не превращайся в такого же, как…

— Как кто? Ну, говори, Лео, договаривай!

— Как твой дядя Пабло. Ты не такой. Не надо уподобляться ему. Тебя все за другое уважают.

— Если бы не дядя, меня давно бы уже на свете белом не было! Он не дал мне погибнуть от голода, когда меня бросила собственная мать! Он обучил меня, дал мне будущее, возможности, место в семье! Так какой тогда Пабло монстр, скажи мне, Лео!

Психую, ненавижу, когда Лео включает морализатора, и учить меня жить.

— Не знаю. Мне просто чужды его методы, и я не хочу, чтобы ты становился таким же.

Сжимаю стакан в руке, опрокидываю в себя виски. Это решение о браке пришло спонтанно. Не то, чтобы я его планировал долго, нет. Просто там на горе я испугался.

За нее.

Испугался, что Белла упадет и все закончится, а я не хочу, чтобы все заканчивалось, тогда когда еще ничего толком не началось.

Она будет моей, я буду мстить ей постепенно без спешки. Да, пусть так, это лучше, чем если бы Пабло просто всадил ей пулю в лоб ну и… нет, я просто рад, что Пабло пошел на это, он запросто мог мне отказать.

— Ладно, не кипишуй. Свадьба так свадьба. И как все это будет?

— Что именно?

— Ну, ваш брак. Распишитесь и все?

— Нет, Лео, мы сделаем праздник. Все же, я женюсь первый раз в жизни. И последний.

— Зачем вся эта показуха? Для кого?

— Для Луки. Он наблюдает сейчас за каждым нашим шагом. Пусть смотрит, пусть радуется за дочь!

— Какой же ты жестокий, Анжело.

— Я справедливый. И это не я взорвал человека, трусливо прячась в кустах! Я мог быть на месте Диего. Я женюсь на дочери Луки. Точка.

— Ладно, я понял, извини. Это твое дело. Я не знаю, как бы сам такое пережил. Если ты так решил, наверное, это будет верно.

— Скажи лучше, что там с Моджильяни? Вы решили вопрос?

— Нет, там же Вито, не пускает никого. Сказал, разберется, вот только дело застряло. Вито послал туда делегацию, но она что-то не доехала.

— Как это не доехала? В смысле?

— Так. Двух наших людей Моджильяни еще на пороге расстреляли.

— Ты что, это серьезно сейчас?

— Более чем.

Встаю из-за стола, провожу рукой по волосам. Это уже серьезно. Мой братец изначально повел себя не так, он уперся рогом, вот и последствия.

— Я вам обоим говорил, не играть с Моджияльни! Марко не тот, кто будет церемониться!

— Я знаю, но кто меня слушал. Вито сам этим делом занимается, а теперь он в ярости, это же были его люди. Не знаю, что он будет делать. Наверное, убьет кого-то из их семьи, чтобы сидели потише.

— Он с ума сошел, нельзя! Я категорически запрещаю лезть в семью Моджильяни! Никаких новых жертв, только дипломатия! Вы слышите, Лео⁈ Нельзя, это развяжет войну!

— Боюсь, вы уже развязали войну. Предупреди Вито. Это серьезно, еще и ты со своей свадьбой так не вовремя. Пожалуйста, Анжело, будьте осторожны, и усильте охрану в замке на всякий случай.

Следующие три дня проходят как в тумане. Я жду Анжело, но его нет в замке. Он занимается рабочими вопросами, как поясняет мне Франческа, но я все равно не могу успокоиться.

Мне хочется, чтобы это прекратилось. Я также думаю о побеге, но тут же отменяю эту глупую идею. Отсюда невозможно сбежать, как я уже поняла. Бродя по замку, я видела в нескольких стенах трещины, которые оказывались потайными дверьми, вот только как открывать эти двери, я не знаю.

Даже если я чисто теоретически попробую сбежать, второго шанса на жизнь мне никто не даст, никто даже свадьбу предлагать не будет.

Мой голос. Он так и не восстановился, поэтому теперь я практически немая рыба, только и могу что хрипеть, коротко отвечая на вопросы.

Мне жаль своего голоса, это единственное, что оставалось у меня от прошлой жизни. Анжело теперь забрал и это.

Как пройдет свадьба, она точно не будет фиктивной. Анжело четко дал понять мне это на горе.

Каким мужем он будет, а я какой буду женой? Боже, я даже не задумывалась еще об этом. У меня не было парня, я занималась музыкой, и это все казалось еще таким далеким.

Что он со мной сделает, настолько жестоким Анжело будет? Мне почему-то кажется, что дни и ночи после брака я буду проводить в темнице, закованная в цепях. Теперь Анжело сможет меня мучить уже на законных основаниях.

София. Я часто вижу ее в замке, да и просто на улице. Еще я вижу с ней иногда девочку лет четырнадцати. Это их с Вито дочь. Точно мотылек, она порхает возле мамы, и от Франчески я узнаю, что ее зовут Алессия, но все называют ее Лесси.

Это их единственный ребенок, по факту, она наследница империи, хотя пока про нее так и не скажешь. Ребенок, Лесси радуется бабочкам и собирает цветы. И она очень близка с мамой. София любит дочь, я это вижу.

А будет ли у меня ребенок? Нет. Не будет, Анжело жениться на мне чтобы ненавидеть, а не чтобы любить.

Ко второму дню на меня нападает меланхолия и я безбожно реву в подушку пол дня, а утром в день свадьбы я просыпаюсь выжатая точно лимон.

— Доброе утро, невеста! Вставай-вставай, сегодня большой день!

Торопит меня Франческа, и я поднимаюсь. Следом заходят еще две помощницы. Я быстро принимаю душ, и дальше они меня собирают.

— Разве мы не просто распишемся и все?

— Нет, Анжело сказал, чтобы все были при параде. Это традиционная свадьба. Будут гости, празднования, подарки. Все будет хорошо, Белла.

Успокаивает меня Франческа, тогда как я смотрю на себя в зеркало и не верю, что это происходит на самом деле.

— Ох, какое платье! Оно божественно!

Платье и правда оказывается прекрасным. Тугой корсет и пышная юбка, фата, инкрустирована стразами, а еще мне в волосы вплетают живые цветы. Это делает София, которая входит последней. Она же наносит мне макияж, пока рядом с нами играет Лесси, точно маленькая принцесса.

— У вас очень красивая дочь.

— Спасибо. С каждым днем она становится больше похожей на отца. Характером уж точно, — улыбается София и нежно целует дочь в висок.

— Мама, пошли на улицу! Там уже привезли подарки!

— Подарки не для тебя, а для невесты и жениха. Так, Изабель, все готово. Туфли обувай и идем.

Туфли оказываются на высокой шпильке, но иду я уверенно, потому что занималась танцами, и не раз уже выступал на сцене на каблуках.

— Мы поедем в церковь? Как это будет?

Спрашиваю Софию, когда она помогает мне выйти на улицу.

— Нет, зачем? Вас обвенчают прямо в поместье Чезаре.

— Ну, так ведь, это же нужен священник.

— Да, но если Чезаре захотят, то не только священник приедет, но и церковь здесь выстроят лично для вас.

София произнесла это с гордостью и улыбнулась мне по-доброму, тогда как у меня не было радости. Она вышла замуж по любви а я… для мести.

Осматриваюсь по сторонам. Здесь много нарядно одетых людей, но не меньше и охраны. Ощущение такое, что жениться какой-то король, хотя по факту, так оно и есть.

Меня проводят к алтарю, который вырос не так далеко от горы, и впервые за эти три дня я вижу Анжело. Он в черном костюме, кожаных туфлях и белой рубашке. Анжело подает мне руку, как только я делаю шаг вперед, и окидывает меня довольным взглядом.

— Вам все нравится?

— Да. Не дрожи, Белла, я не буду тебя убивать сегодня.

— А завтра?

— Зависит от тебя.

Сказал строго, но устраивать разборки сейчас не было никакого желания, да и смысла, впрочем, тоже.

На нас смотрели сотни глаз, а впереди уже стоял священник.

Все прошло легко, даже слишком. Я просто повторяла то, что мне говорили, и ставила подпись там, где показывали. Анжело делал тоже самое, а после, когда нас расписали и тут же обвенчали, все встали и зааплодировали.

Анжело взял мою фату и поднял ее, а после наклонился и накрыл мои губы своими.

Это был наш первый поцелуй.

От страха я закрыла глаза и распахнула их, когда Анжело положил ладони мне на талию и нежно привлек к себе.

Я опешила от такого напора, но ответила на поцелуй как умела. Я боялась его злить, и еще мне понравился этот поцелуй, не буду лукавить. Анжело целовался умело, пробуждая во мне что-то запретное к своему теперь уже мужу.

— Браво! До чего же красивая пара!

Я слышала поздравления и старалась держать лицо, но одинокая слезы все же покатилась по щеке и Анжело это увидел.

Думала, он сейчас скажет что-то едкое, но он молча достал чистый платок и протянул его мне.

Я взяла, но восприняла это как насмешку. Да, похоже, платок теперь мне будет часто нужен.

Нас поздравил и сам Пабло. Правда, объятий не было. Он протянул какой-то конверт, Анжело взял и коротко его поблагодарил. Дальше начались празднования. Кто-то танцевал, кто-то пел. Еще нас много фотографировали и снимали на камеру, была даже пресса.

Я же сидела за столом просто никакая и ждала, когда этот показушный цирк будет окончен.

Радовала меня только Лесси, которая откуда-то достала щенка, и теперь играла с ним на вечно зеленой траве Ламенто. Вито тоже был рядом с женой. Я побаивалась этого мужчину, но благо, он не предпринимал никаких попыток поглумиться надо мной.

Но он говорил с Анжело. Я не слышала о чем, но мне не нравилось, как при этом настроение у них обоих изменилось. Анжело заметно нервничал, тогда как Вито злился.

О чем они говорили, я не знаю, у меня не было сил разбираться в этом, так как все мои мысли были о предстоящей первой брачной ночи.

Я просто сидела и крутила золотое обручальное кольцо, которое надел мне Анжело при венчании. Сейчас оно жгло мне кожу, ощущение было таким же, когда он застегивал кандалы на моих ногах.

И самое страшное то, что я теперь его. Сама сказала ему да. Навсегда. Навечно.

— Идем.

Анжело берет меня за руку, вот только следуем мы совсем не в замок.

— Куда мы, что происходит?

Уже вечер. Вижу, как к нам подъехала черная машина. Праздник закончился, гости начали расходиться, вот только волнение мое ничуть не спало.

— Мы не будем сегодня здесь ночевать.

Спорить я не решаюсь, Франчески и Софии как назло нет рядом, потому мне не остается ничего, кроме как послушать мужа.

Мужа, странно так называть Анжело, но это уже произошло, и я не могу думать о том, что теперь он превратит мою жизнь в ежедневный ад. Ад, который похоже, начнется сегодня.

— Я не взяла, во что переодеться. Позвольте Франческу попросить…

— Там все будет. Поехали.

Создается ощущение, что Анжело куда-то спешит, он зол после того разговора с Вито. Они то ли поругались, то ли что, но лезть к нему сейчас я точно не рискую.

Сажусь в машину прямо в платье, Анжело садится рядом, и мы едем неизвестно куда, пока не оказываемся в шикарном отеле у моря.

— Что это за место?

— Один из наших отелей. Нам приготовили комнату. Для молодоженов.

Коротко киваю, понятия не имею, как нам делить одну постель. У меня от одной только мысли об этом начинает кружиться голова.

Я девственница. Анжело, похоже, сегодня меня и убьет. Зато отец жив. Он меня предал, получается, но какое это уже имеет значение.

Не думай, Белла, просто не думай об этом.

Я ступаю за Анжело, он ведет меня на самый последний этаж. Тут открытая терраса с видом на море и огромный просто номер. Вокруг цветы и так красиво. На кровати лепестки красных роз, на тумбочке рядом конфеты и шампанское, женский пеньюар.

Подхожу к своему мужу. Молча, без слов. Осторожно беру Анжело за руку и смотрю в глаза.

Вдох-выдох, уже не до препираний, он поймал меня в ловушку, и я должна, так надо.

Сглатываю и наклоняюсь, осторожно касаюсь губами тыльной поверхности его ладони. Короткий поцелуй, трепетный, невольно вдыхаю аромат его сигарет и шампанского после свадьбы.

— Что ты делаешь?

— Проявляю уважение.

Анжело почему-то убирает свою ладонь и злиться. Вижу, как весь напрягся и смотрит на меня.

— Мы уже женаты. Это больше необязательно.

— Я уважаю своего мужа.

Смотрю на него. Сердце отбивает чечетку.

Я боюсь его жестокости, если честно. Франческа плакала, когда мы уезжали, словно видела меня в последний раз. Что он сделает, как это все будет, понятия не имею.

— Я боюсь боли. У меня нет опыта.

Лепечу, выдавая себя с потрохами, Анжело едва заметно кивает.

— Страх — это и есть уважение, но не между мужем и женой. Ложись.

Уйти не вышло, задобрить его тоже. Каменный просто, такой строгий, но я все же повинуюсь. Так надо. Я сама на это пошла.

— Господин, вы тоже будете спать здесь?

— Я больше не хочу, чтобы ты обращалась ко мне на «вы». И без господина давай. Просто по имени будет достаточно.

— Хорошо. Я поняла. Ты будешь спать здесь?

— Муж и жена делят одну постель.

— Но я… я не девственница! У меня было много парней! Вы не можете ко мне прикасаться!

Выпиливаю не думая, не знаю, как еще мне себя защитить. Может, Анжело станет противно…

Он поджимает губы, а после подходит ближе.

— Это ничего не меняет. Значит, я взял в жены шлюху.

Блин, не сработало, а я так надеялась.

Дергаю это платье, а оно не снимается. Слишком тугой корсет.

— Повернись, — говорит Анжело и становится сзади, помогает расстегнуть и снять мое платье. Дальше он снимает с меня фату. Осторожно, нежно даже.

И смотрит, пристально так, точно готовится убить прямо на месте. А мне страшно. У меня нет опыта с мужчинами, и я честно, не знаю, как мне себя вести.

— Ну, начинай!

Анжело берет шампанское и наполняет им два бокала. Один протягивает мне, но я даже не дергаюсь. Куда мне пить еще и алкоголь, и так вся на нервах. И тогда Анжело сам осушивает бокал до дна, а после снимает пиджак и ослабляет галстук, уверенно садиться в кресло, располагаясь на нем как король. Мой король. И муж и палач в одном лице просто.

— Что начинать?

— Ну это. Мстить мне. Убивать, делать больно. Вы же, то есть, ты же для этого на мне женился.

— Зачем мне спешить. У меня для этого вся жизнь будет.

Он забавляется со мной, усмехается, тогда как мне не смешно. Мне страшно.

— Я бы так не сказала.

Отвечаю едко, хочу его уколоть, но не знаю как, он просто непробиваемый.

— Намекаешь на то, что я старый?

— Нет, просто…

— Что просто?

— Я ненавижу тебя так сильно, как это только возможно! Ненавижу, слышишь! И думаю, моя мать тебя ненавидела, потому что тебя невозможно любить! Ты только и можешь, что мучить людей, как и твой дядя. Больше в тебе ничего нет, проклятый мафиози! Моя мама верно сделала, когда выбрала моего отца!

— Закрой рот.

— Не закрою! Ты думаешь, раз у тебя есть деньги и власть, то ты можешь управлять чужими судьбами, выступить спасителем или палачом⁈ Аха, как бы не так, господин Чезаре!

— Хватит. Прекрати истерику.

Анжело предупреждающе махнул рукой, но меня уже несет, я не могу остановится.

Все, что весь день держала в себе, теперь выплескивается вместе с обидой и страхом.

— Моя мать не вышла за тебя, потому что поняла, какой ты монстр! Время прошло, ее не вернешь, я не моя мать! Зачем тебе этот брак⁈ Ты мог просто позволить сбросить меня с горы!

— А мне так неинтересно, к тому же, одна птичка уже улетела, — отвечает коротко, тогда как у меня сердце начинает биться чаще.

— Что… Алиса? Вы что, вы казнили ее уже, да?

Анжело не отвечает, поджимает губы, но я и так все понимаю. Становится страшно, дико даже как-то. Он обрубил мою истерику одной точной фразой.

Усмехаюсь, слезы собираются в глазах. Вот теперь мне страшно. Чувствую себя в западне, в тупике самом настоящем.

— Чудовище. Ты просто демон! Эта девочка была так молода, она была ни в чем не виновата!

Слезы душат, никто со мной не играет, Анжело говорит прямо, как всегда.

— Ты можешь выйти отсюда прямо сейчас. На тебе нет цепей, Белла.

Кивает на дверь, вот только я понимаю прекрасно, что это ловушка. Если выйду, полечу следом за Алисой. Тут же.

Это уловка, настоящая казнь Чезаре. Анжело хочет, чтобы я сдалась, но я не сдамся, ни за что, вот только новость о том, что Алиса погибла, меня отрезвляет, и больше я не позволяю себе даже истерику.

— Если я уйду, меня ждет та же участь, что и Алису? Скажи честно.

— Не исключено.

Анжело усмехается, смешно ему, а я едва сдерживаю слезы. Он говорит об этом так просто. Как он может. Выбор без выбора. Я не могу сказать ему нет.

— Мне нужно в ванную. Ненадолго. Хорошо?

— Хорошо.

Анжело кивает, расстегивает рубашку, а я так и застреваю на месте. Я еще не видела его обнаженным. Смуглый, взрослый, большой. Он снимает рубашку, а после смотрит на меня, и я быстро скрываюсь в ванной.

Страшно, дико, непонятно. Как мне пережить эту ночь, ведь на самом деле я невинная, хоть я и сказала Анжело иное.

Час икс, я приняла душ и одеваюсь в прекрасный белый пеньюар.

Слишком откровенно, но какой у меня выбор.

Возвращаюсь в спальню, Анжело сидит в кресле. Он пьет шампанское, наливает и протягивает бокал мне.

— Оно крепкое?

— Нет, но тебе хватит.

— Хватит для чего?

— Для смелости.

Беру бокал, готовая осушить его до дна, но в итоге лишь пробую вкус. Я слишком напряжена, настолько, что даже не могу выпить. Я хочу это помнить. Помнить свою первую ночь с мужем и понять, каким будет со мной Анжело-муж, а не Анжело-похититель, хотя это одно и тоже.

— Что мне делать? Что ты хочешь?

— А что ты можешь? — парирует смотря на меня в упор, дышать становится сложнее. Вижу, как Анжело сканирует меня взглядом. Хочу взять халат и прикрыться, но он тут же отбрасывает его в сторону. А я почти голая. Этот пеньюар больше открывает, нежели прикрывает. Мне стыдно. Неловко, страшно.

— Ложись в постель, Белла. Хватит играть.

Нет, он не грубит, он приказывает. Варианта отказаться нет, я забираюсь в кровать на самый край, а после вижу, как Анжело идет в душ и возвращается после него в одном только полотенце.

— Выключи свет, пожалуйста.

— Я настолько тебе противен?

— Нет, но… думаю, так будет проще вытерпеть.

На это Анжело только усмехается, почему-то ему стало смешно.

— Женщины никогда со мной не терпят. И ты не будешь.

— Что же они делают?

— Узнаешь, — басит Анжело и садится на край кровати. Он не спешит, напротив, точно кот со сметаной. Медленно лакомиться ею, растягивая часы.

— Ты видишь во мне Элизу? — спрашиваю торопливо. Я не хочу быть чьей-то копией, чей-то подделкой.

— Нет.

— Значит, я просто твоя месть, так?

Анжело коротко кивает, а после наклоняется и целует меня в колено, гладит по бедрам, задирая мой пеньюар. При этом я вижу, как он распахивает губы, как темнеет его взгляд.

Паникую, зажимаюсь вся, мне страшно.

— Расскажи, как вы с ней познакомились…

— Довольно слов, Белла. Мы не для этого здесь.

Анжело ложится рядом, наклоняется ко мне, и поддев мой подбородок пальцем, овладевает моими губами.

Отвечаю, больше из страха, чем от желания. Я плохо его знаю, я ему не доверяю, но в тоже время хочу. Хочу понять, какого это. Когда тебя не любят, но когда ты уже сказала «да», и нет пути обратно.

Как ни странно, Я боюсь его, но Анжело уж точно мне не противен как мужчина. Меня просто обижает то, что он сравнивает меня с Элизой. Во всем.

Его поцелуй умелый, очень нежный, завораживающий. Его губы мягкие, Анжело с легкостью проталкивает свой язык мне в рот, одновременно с этим тянет за ленточку пеньюара, и как по волшебству, он опускается, оголяя моя груди.

— Ох…

Вздыхаю, стараясь прикрыться ладонями, но Анжело не дает. От его поцелуя закружилась голова, и почему-то стало тепло внизу живота. Так странно.

Он перехватывает мое запястье, опуская его на подушку. Без боли, но требуя подчинения.

— Нет. Не закрывайся. Я хочу тебя видеть.

Я немного не ожидаю такого напора, но и остановиться не могу. И не хочу, как ни странно, осознавать это.

При всей своей ужасности Анжело не делает сейчас мне больно, он… он словно обучает меня. Показывает, как надо.

Опытный и умелый, Анжело очень быстро завладевает не только моим ртом, но и моим телом полностью.

Наши поцелуи становятся горячее, сердце учащает ритм, и я привыкаю, обхватываю Анжело за широкие плечи, когда он подминает меня под себя. Мы словно узнаем друг друга, подстраиваемся, находим контакт. Впервые.

— Ты меня не любишь. Зачем тебе это?

— Я не для любви на тебе женился, девочка.

— Тогда мсти! К чему эти поцелуи и нежности! Они мне не нужны!

Провоцирую его, я не ожидала, что Анжело будет со мной… так нежным.

Он останавливается, строго смотрит на меня.

— И правда. Зачем.

С ловкостью зверя он широко разводит мои бедра и вклинивается между них, а после стягивает с себя полотенце.

— Ай!

Трепещу, когда одним движением Анжело снимает с меня трусики. Никаких поцелуев больше нет, он вмиг стал холодным и мне обидно, но ведь я сама виновата.

— Хорошо, ну же, чего ты ждешь! Казни меня, раз уж этого так хочешь! Жестокий раненый зверь! Ты только силой можешь брать женщину!

Думаю одно, а говорю совсем иное. Истерика на грани, я не думала, что будет так.

Анжело сжимает зубы, а после придавливает меня собой и берет меня за шею. Хватает не сильно, но достаточно ощутимо. Как кот прижимает лапой мышку, показывая кто тут главный:

— Смотри на меня, девочка: никто к тебе силу не применяет. Ты понятия не имеешь, что это такое, когда женщину силой берут, так что не надо держать меня за идиота. Не провоцируй.

Отпускает, и я отворачиваюсь, не знаю я, что со мной такое. Я просто хочу, чтобы Анжело не из мести был со мной, а просто… ну, как мужчина, вот только моя гордость не оставляет мне и шанса просить его об этом.

Поворачиваюсь к нему. Без слов. Молча. Просто беру его за руку. Смотрю в его глаза. Это немое согласие, он все понимает.

— Хорошо. Я больше не буду тебя обворовать.

— Ляг.

Слушаюсь. Понимание того, что меня могут казнить, как и Алису в случае отказа, делает меня шелковой женой.

— Не дергайся. Ноги расставь шире. Не зажимайся. Не трясись, никто тебя не убивает!

Короткие приказы, без боли, но я и так подчиняюсь ему.

Анжело смачивает два пальца слюной и трогает мою промежность. Осторожно, нежно даже. На удивление.

Не двигаюсь, мне стыдно. Смотрю на него, прислушиваясь к своим ощущениям. Он выглядит уверенно, словно точно знает, что делать.

Нет, мой муж не причиняет мне боли, просто его руки пока для меня чужие, и опыта у меня никакого нет.

Дышу поверхностно, тело как деревянное, а еще я хочу, чтобы он продолжал, как ни странно.

— Дрожишь, точно это твой первый раз.

— Неправда. У меня было много парней. Сотни!

И все, ласки заканчиваются, мой язык сделал свое дело окончательно.

У Анжело, похоже, лопнуло терпение. Он произносит какое-то короткое ругательство, а после берет оба моих запястья и запрокидывает над головой.

— Тогда без церемоний, не будем терять времени, раз ты опытная путана!

Он ложится на меня, и все, мнимая гордость моя сдувается, как только я чувствую промежностью его большой эрегированный член:

— Это мой первый раз! Первый раз!

Анжело усмехается, вот только слишком поздно:

— Не ври мне. Никогда не ври!

— Я не вру! Пожалуйста! Будь со мной нежным, хотя бы сегодня, прошу!

— Меня уже достали эти твои качели! Ляг на подушку, Белла! И не дергайся, не то мы сейчас же вернемся в замок, и ты полетишь как Алиса и горы!

Это отрезвляет, вот теперь я верю ему. Никаких больше скандалов и попыток торговаться. Я пугаюсь, затихаю, и наконец, делаю то, что велит.

Анжело не становится жестоким, просто он добился моего согласия. И подчинения, наконец-то.

Он трогает меня. Всю, совершенно без стыда. Проводит ладонями по моим грудям, по трепещущему живу, опускаясь к лобку. Его движения ласковые, кажется, он доволен своей новой игрушкой.

Когда он ласкает меня между ног, мы оба понимаем, что я мокрая. К своему большому удивлению, я возбудилась. От его близости, вида его обнаженного тела и даже запаха. Я хочу попробовать, как бы это странно не звучало.

Затем Анжело осторожно разводит мои складочки и вводит в меня два пальца. Неглубоко и словно что-то поняв, убирает их. Теперь он не такой злой, каким был еще минуту назад.

— Дыши, Белла. Я тебя не убиваю.

— Угу.

Только и получается выдавить.

— Выключить свет?

Он серьезен это спрашивает? Кажется, да.

— Нет. Хочу тебя видеть.

Анжело коротко кивает и ложится на меня. На этот раз сильнее придавливая собой. Мне приходится широко раскинуть бедра, чтобы принять его.

Его пальцы вскоре сменяет его член. Большой. И очень твердый.

— А-а-ай!

— Тихо.

— Ай, больно!

— Терпи. Терпи, девочка.

Анжело не тянет с этим долго. Зажав меня собой, он делает два глубоких толчка, смотря мне в глаза. Когда я кривлюсь от боли, надавливает пальцем мне на губы.

— Обхвати его. Ну же. Смотри на меня, Белла! На меня.

Это помогает. Он отвлекает меня, тараня одновременно членом и пальцем.

Не жестко, но и не нежно. Анжело делает все правильно судя по тому, что боль быстро проходит, и теперь я просто чувствую. Он двигается глубоко во мне, толкается в меня членом, я чувствую его плоть.

— Анжело…

— Болит? — басит и опирается на локти, не то бы уже давно меня раздавил.

— Уже нет. Нормально.

— Умница. Не обманула. Ты девственница, Белла.

Анжело коротко улыбается, он доволен, а я… почему-то слезы потекли по щекам. Даже не от боли. Я просто понимаю, что он не из любви это. А просто. Из мести.

— Ты красивая. Не плачь. Я не буду мучить тебя долго в первый раз.

Анжело наклоняется и собирает мои слезы большим языком. И я доверяюсь ему. Сама даже не знаю, почему. Утыкаюсь носом ему в плечо.

— Я на Элизу похожа.

— Нет, ты похожа на себя. Ты совершенно другая.

Короткая ласка, а после Анжело крепче перехватывает меня за талию и входит теперь жестче.

— А-ай! Ай!

— Ты прекрасна, Белла. Ты моя.

Месть, забывает добавить он, но к этому моменту от внезапно нахлынувших новых чувств я теряюсь. Закрываю глаза, когда Анжело опускает руку и одновременно с толчками начинает растирать мой клитор и это что-то фантастическое.

Волна оргазма накрывает меня с головой, и я кричу под его последние грубые толчки, кончаю первая, Анжело сразу после меня.

Когда он выходит из меня, стараюсь отдышаться. Девочки с учебы рассказывали, что первый секс у них всегда вызывал адскую боль и отвращение, но как ни странно, у меня такого не было.

Мне было больше страшно, совсем немного больно, а после хорошо.

Смотрю на Анжело. Он тяжело дышит, вижу, что вспотел. Я думала, буду лежать в реке крови с синяками и ссадинами, но по факту, ничего и близко такого нет.

Пару капель крови и все. Наверное, зависит от опытности партнера, а Анжело очень опытный.

— Это все?

Растерянно произношу. Я в полном шоке. Не столько от секса с ним, сколько от последствий. У меня ничего не болит, Анжело не переломал мне кости и не мучил меня. Как это.

— Да.

— Но ты не убил меня…

— Продолжу в следующий раз.

Анжело щелкает меня по носу, а после поднимается и идет в душ, тогда как я остаюсь в кровати совершенно дезориентированная.

Когда же он собирается мстить мне и как, если сегодня я получила скорее наслаждение, чем боль.

Я хотел оторваться сегодня, у меня на руках были все козыри, и я специально повез Беллу в наш отель, чтобы никто не смел нам помешать.

Я чувствовал триумф, свою безусловную победу. Лука где-то на другом конце света может кусать кулаки, но его дочь теперь моя, и я волен делать с ней все, что пожелаю.

И я старался, правда, были мысли как-то поиздеваться над Беллой ровно до того момента, пока я не увидел ее в белоснежном свадебном платье.

В платье, в котором когда-то давно я мечтал увидеть Элизу. А теперь передо мной стояла эта девушка, и она дрожала в моих руках. Такая непохожая.

Всю церемонию Белла стояла бледнее мела, она плакала, выходя за меня.

Я Анжело Чезаре, я закон, я порядок, и это мой выбор. Пабло его поддержал, Вито совсем было не до этого, так что свадьба прошла мирно.

Ну, за исключением того, что гонцов Вито убили и разборки с Моджильяни затянулись. Это была огромная проблема, вот только думать об этом сейчас мне совсем не хотелось.

Я праздновал победу, теперь у меня было много времени на месть, Пабло мне это обеспечил. Я думал, что возьму Беллу жестко, что затрахаю ее до смерти, до того во мне кипела кровь, но уже в отеле я понял, что не смогу. И не хочу.

Я дам себе немного времени насладиться ею. Да, конечно, я сомневался, что Белла девственница. После Элизы женщинам я априори не доверял, но я лично убедился, что моя жена была невинной.

Она невинна в теле и, собственно, в голове. Белла нервничала и сбивалась, тараторила без умолку, смотрела на меня расширенными от страха глазами.

Легкая добыча, вот только мне не двадцать лет, чтобы я сдуру сломал свою игрушку, и на следующий день кусал себе локти. Нет, это не мой вариант, моя месть будет долгой, так что я принялся за дело.

Я раздел Беллу, и как только увидел ее всю, то сразу же понял, что она отличается от Элизы не только характером, но и телом. У Беллы другой оттенок кожи и цвет глаз, форма губ даже. У нее другая грудь и вообще, она сама на себя скорее похожа. Она такая одна.

Мне хотелось ее трогать, и я себе не отказывал. Я начал ее целовать, возбуждение накрывало, вот только Белла сделала все для того, чтобы вывести меня из себя.

Я остановился, прекратил ее ласкать и просто вошел. Она была мокрой, тугой, но все же пустила. Я вошел в нее, это оказалось охренительно приятно. Быть в ней, владеть ею, мстить ей, если угодно, таким образом.

Я входил в Беллу глубоко и медленно, смотря в ее зеленые глаза. Она лежала, ее щеки разрумянились, губы стали алыми, а живот трепетал. Она тяжело дышала и пыталась понять свои чувства, а тогда как я наслаждался своим призом.

Она моя награда, она моя жена, по венам проносилась радость вперемешку с жестким возбуждением.

Я хотел ее, хотел всю и по-разному, но следы ее девственной крови меня отрезвили. Пришлось остановиться, я довел ее и кончил следом. Казалось, Белла после этого еще сильнее расцвела, и еще больше была шокирована.

Она думала, что я буду мучить ее сегодня. Наивная, у меня для этого теперь будет целая жизнь.

Когда я вышел из душа, Белла притворялась, что спит. Она лежала на боку и глубоко дышала. Я лег рядом, хотел сгрести ее в охапку, но не тронул. Эта вредная девчонка забрала все одеяло, так что я повернулся на другой бок и тут же отключился.

Я не хотел думать о том, что женился на дочери своего врага, который когда-то отбил у меня любимую.

Я просыпаюсь от звука морского бриза. Окно распахнуто настежь, утренние лучики ласкают мои бедра.

Анжело. Его нет в комнате, ночь пролетела так быстро, что я даже не поняла. И я все еще жива. Никто меня не убивал, хотя он сказал, что попробует в следующий раз.

Нет, я не окунулась в розовый эфир после первого с ним секса. Анжело допустил смерть той девочки Алисы, не надо недооценивать врага.

Правда, я почему-то думала, что Анжело меня не оставит в покое до самого утра, но он взял меня лишь раз, а потом я просто уснула.

Не знаю, о чем я думала. Все смешалось. Будущее было так прозрачно и далеко, а нынешнее меня пугало все сильнее.

Я принимаю душ, нам в номер приносят завтрак, и только тогда дверь распахивается, и в комнату входит Анжело.

В белых джинсах и такой же рубашке, так выгодно оттеняющей его смуглую кожу. Он берет кофе, садится напротив меня, и он вообще не старый, боже.

Как я могла упрекнуть его в этом вчера. Его тело спортивное и атлетическое, там нет ни капли жира. Рельефные мускулы и широкие плечи. Как бы мне не хотелось себя жалеть еще и по этому поводу, но мой муж красив. Мне грех жаловаться, Чезаре похоже, все такие.

— Ты ничего не ела.

— Я не голодна.

— Тебе нужны силы.

— Для чего?

— Отбиваться от меня. Ты же об этом сейчас думаешь.

Стало жарко, как он понял, а еще я заметила, что полоска ночнушки опустилась, и оголяет полушарие моей груди.

Назло ему беру круассан с апельсиновым соком и принимаюсь за дело. Ем яичницу и сыр, и шоколад после.

Анжело усмехается, обнажая свои идеальные ровные клыки, а после закуривает, берет чашку кофе и выходит на балкон.

Не сказал ничего конкретного, словно я сама должна догадаться, что теперь будет и как.

Закончив с завтраком, не выдерживаю и тоже выхожу на террасу к нему. Тут настолько красиво, что аж дух захватывает. Все море как на ладони, такое синее. Чайки летают, волны тихие, сегодня штиль.

— О боже, какая красота!

— Нет. Это не полная картина.

Анжело ставит кофе на перило и подходит ко мне, а после разворачивает меня к морю. От его прикосновения бегут мурашки.

— Вот теперь красиво.

Сглатываю, не то, чтобы мне не понравился такой комплимент, но это неправильно. Он казнил Алису. Не забывал об этом.

— Что со мной будет?

— Буду убивать.

— Что?

Анжело берет меня за талию, а после заставляет опереться о перила, и разворачивает спиной к себе.

От такого напора теряюсь, но противиться не смею. Это Анжело Чезаре. Он убьет, и глазом не моргнет.

— Что… что мне делать?

— Довериться мне.

— Хорошо, но можно быстро? Когда ты будешь убивать меня. Сделай быстро. Раз и все.

На это он почему-то глухо усмехается, а после я чувствую, как Анжело стащил с меня платье, а следом и трусики.

Трепещу вся, теперь я совершенно голая.

Предвкушение близости делает меня совершенно беспомощной. Я слушаюсь его, подчиняюсь опытным рукам.

— Быстро не получится. Я приверженец длительной казни, — басит этот дьявол, и откидывает мои длинные волосы через плечо. Я тут же чувствую его горячий поцелуй в шею, точно сладостный укус змеи.

И все. Я поплыла. Я даже не упираюсь. Сейчас я отдамся своему мужу снова. Он овладеет мною опять, и хуже всего то, что я совсем не против.

Наивная, раньше я думала, что моя казнь будет быстрой, но нет. Анжело никуда не торопиться. Зажав меня между собой и перелом, он с легкостью освобождает меня от одежды.

— Нас кто-то увидит… пожалуйста.

— Здесь никого нет, а чаек я не стесняюсь.

Анжело целует меня в плечо и нет, это не больно, но его прикосновения не дают права на отказ.

— Что ты со мной сделаешь?

— Возьму.

— Как…

Говорю, лишь бы отвлечься от его опасных прикосновений. Таких откровенных, что я даже рада, что сейчас стою к Анжело спиной.

Он протягивает руки вперед и накрывает одной ладонью мою грудь, тогда как вторую руку опускает ниже.

Когда он касается самого чувствительного моего места, я закрываю глаза и распахиваю губы в немом крике. Анжело вводит в меня сразу два пальца. Глубоко.

— А-ай!

— Тихо. Прогнись.

Командует, всецело ведет и, пожалуй, мне даже нравиться. Пусть мстит, если это пытка такая, то сейчас я на нее согласна.

— Чувствуешь? Чувствуешь меня, Белла?

Басит и толкается пальцами в меня. Я мокрая, и все что могу — коротко кивнуть, после чего Анжело вытаскивает из меня пальцы и выставляет точно под себя, поднимая одну мою ногу.

— О боже… кто-то увидит.

— Здесь только мы. Говорил же.

Анжело входит в меня. Медленно, нарочно медленно, чтобы мне было сильнее ощутимо. Когда наши тела воссоединяются, он начинает двигать бедрами. Глубоко, неспешно, ритмично.

Я инстинктивно подаюсь к нему ближе, а после чувствую, как он обнял меня, как прижал к себе.

В лицо дует теплый ветер, впереди искрится синее море, и он… он делает это со мной. Мы дышим практически в такт, Анжело не дает и шанса увернуться, а я и не хочу к своему стыду, мне приятно. Мне так словно, я вот-вот потеряю сознание от удовольствия. От того, что он вытворяет со мной. Чувство тепла, наполненности и ритма. Его мужские прикосновения, запах, голос, просто все.

О да, Анжело точно в этом бог.

— Я не могу, не могу больше. Хватит, прошу…

Я сражена его опытом, наповал просто его напором повергнута, тогда как Анжело даже не устал. И кто еще тут старше, мне уже непонятно. Меня ноги уже едва держат, а ему хоть бы что! Двигается, берет меня, сильно, ритмично, сладко.

— Ах!

— Спокойно.

Стону, а после Анжело выходит из меня и разворачивает к себе. Он подхватывает меня и усаживает на перила.

— Ой, я упаду! Так казнишь что ли?

Смотрю в его глаза, быстро ухватываюсь за широкие плечи. Анжело только усмехается. Боже, он здесь совсем другой. В замке казался вампиром, а тут он просто мужчина. Чертовски привлекательный, это мой муж.

— Если не будешь крутиться, не свалишься. Иди сюда.

И он продолжает. На этот раз в другой позе. И мне снова нравится. К этому моменту я чувствую, как мои растертые от его прикосновений соски горят, а промежность саднит от натертости.

И это так сильно, аж до боли. У Анжело большое достоинство, подлец, даже слишком! Я испытываю оргазм, когда он ускоряет толчки. Не могу просто, у меня перед глазами звезды, а он не останавливается. Просто подхватывает меня под попу и прижимает к себе, таранит нещадно.

— Ай! Ай! Поцелуй, поцелуй меня!

Я сдаюсь, совершенно потеряв тормоза, и первая тянусь к Анжело. К его губам. Я хочу, хочу этого, и он тут же перехватывает инициативу, впивается в мои губы своими.

Последние толчки, и он во мне замирает. Я же прижимаюсь к нему.

Голая совершенно на этой террасе, мокрая везде, и я… мне еще никогда не было так, как сегодня с ним.

Анжело переводит дыхание и осторожно выходит с меня, ставит меня на пол, но ноги совсем не держат. Меня пошатывает. Сил совсем нет, хотя чувствую себя прекрасно.

— Анжело… я стоять не могу.

— Вижу, держись за меня.

Анжело подхватывает меня на руки и относит в постель. К тому моменту стыд и здравый смысл уже потихоньку возвращаются ко мне, и я прикрываюсь простыней.

— Ты настоящий дьявол! Решил соблазнить меня и сбросить с балкона⁈

На это Анжело только усмехается, а после идет в душ и кивает на свою спину.

— Если я тебя сбросить пытался, то ты меня очень старалась заколоть ногтями, дикая кошка.

— Ой…

Прикрываю рот ладонью, видя, что вся спина Анжело расцарапана до крови. На его плечах виднеются следы от укусов. Моих.

Анжело и Лео

— Алло.

— Невеста жива?

— Вашими молитвами.

— Я серьезно. Зная тебя, Анжело, не шути так.

— Тебе прислать видеозапись, как она спит?

— Надеюсь, не вечным сном.

— Лео, я не для этого на ней женился, так что выдохни.

— А для чего же? Если честно, я когда узнал, чуть со стула не рухнул. Ты пошел ва — банк, но невеста шикарна, не скрою. Красивая такая. Как цветок на свадьбе вашей была. Хоть бы ты не сломал ее.

— Сам как-то разберусь, спасибо за беспокойство, мамаша.

— Ну и что ты собираешься делать дальше? Как быстро девушка тебе надоест?

— Пока не надоела.

— Прекрати ты эту свою месть! Годы прошли, уже поздно. Не уподобляйся Пабло. Прошу тебя.

— Я уже такой как он, во мне кровь его течет. Скажи лучше, что там по Моджильяни.

— Все плохо. Хуже даже, чем я мог предположить. За вами уже возможна слежка и охота, так что придется сворачивать ваш медовый месяц. Хорошо, что вы остались в городе.

— Я планировал отдохнуть минимум неделю. И чтоб меня ниток не трогал.

— К сожалению, так не выйдет. Езжайте в замок. Я считаю, что там безопаснее всего. Анжело, не рискуй, у тебя теперь молодая супруга, ну… или месть. Ну короче, сам уже решай, кто она тебе такая.

— Ладно, до связи. И набери Вито! Моджильяни его проблема, я не хочу, чтобы это отнимало мое время.

— Хорошо.

Выключаю вызов, смотрю на Беллу. Я и правда ее сегодня едва не убил, ну и сам чуть не помер.

Давно такого не было, чтобы крышу рвало. Чтобы терял счет времени, и была только она. С ней, в ней. Я вбивался в ее тело, я хотел ее. Я любил ее, хоть никогда себе в этом не признаюсь.

Я от Беллы сегодня ребенка захотел, и это мне не понравилось. Слишком сильно, слишком ядовитая для меня. Сам себя дразню, сам себе такую пытку устроил, сам же.

Подхожу к Белле, убираю локон с ее лица. Она слышит, распахивает глаза.

— Что-то случилось?

— Да. Собирайся, мы уходим.

— Что? Куда?

— Мы возвращаемся в замок Чезаре.

Она быстро садится и смотрит на меня.

— Я не хочу туда. Пожалуйста, у тебя наверняка есть еще дом!

— Есть, но там моя семья, это сейчас для нас самое безопасное место.

— Что происходит? От кого мы убегаем?

— Мы просто перестраховываемся.

— Разве Чезаре кого-то боятся в этой жизни?

— Кто создан из плоти и крови, всегда кого-то боится, даже мы. Одевайся, машина ждет.

Кажется, запахло жаренным, и это все Вито. Он не умеет проводить нормально переговоры, в отличие от меня. Вито привык рубить с плеча, вот и последствия.

Франческа

Пабло Чезаре, он же Людовик для тех, кто его боится. Кто он такой и откуда приехал, это черный ящик, закрытый на семь замков.

Я работаю на него больше тридцати лет, и у нас ни разу не было разговора по душам, вероятнее всего, такая щедрость ему просто недоступна.

Время прошло, годы как вода, но я все еще помню его жену Анну. Такую светлую прекрасную итальянку. Ее родители не хотели выдавать на Пбало. но так сложилось. Она очень любила их сына Вито, как судьба могла сыграть с ней такую, до сих пор загадка даже для меня.

Пабло. Также, как и Анжело, он потерял многих: жену, родного брата, невестку, племянника. Эти потери были беспощадны к нему, помню, что в сорок лет Пабло все чаще начал оставаться в замке, а после и вовсе стал его затворником.

Он воспитывал своих сыновей, и как только это стало возможно, начал управлять империей дистанционно, практически полностью перекладывая обязанности на Анжело и Вито.

Парням было сложно поначалу, это колоссальная нагрузка и ответственность, но они втянулись. Человек привыкает ко всему, даже если это ему дается сложно.

Пабло очень закрытый человек. Он держит дистанцию даже с сыновьями. Несомненно, он открывается кому-то, но этот кто-то — всего лишь отражение в его зеркале.

Когда мальчишки были еще маленькими, мне так хотелось, чтобы Пабло просто поиграл с ними, не знаю, чтобы они весело проводили время как отец и ребятня, но такого никогда не было. Анжело и Вито редко когда были детьми. Их воспитывали в строгости, так что это изначально были мужчины.

Помню, как еще очень маленький Вито баловался специально, он прямо требовал внимания отца, но его не было. Максимум, что мог сделать Пабло — довольно качнуть головой, видя оценки детей.

Конечно, мне было жаль их особых, ведь судьба не дала мне собственных малышей. Как могла, я сама играла с ними, старалась готовить им вкусные сладости, Анжело их обожал особенно.

И если сначала я хотела, чтобы Пабло женился второй раз, и в замке снова зазвучал детский лепет, то потом я была даже рада, что он не повел под алтарь другую женщину. Я просто не хотела видеть здесь еще одного маленького солдата на воспитании, которому нет позволения просто быть таким, каким он хочет. Без стандартов и правил отца Чезаре.

Но они все равно повзрослели. Как бы я не старалась дарить Вито и Анжело заботу, они оба выросла холодными, как лед. Особенно Вито, который всегда и во всем равнялся на отца.

Даже близнец Фари, когда приезжал, был кардинально другим, его воспитание заметно отличалось в лучшую сторону.

В молодые годы Вито повезло, он встретил Софию, и рождение дочери хорошо встряхнуло его в эмоциональном плане. А Анжело… Анжело так и остался льдиной. Он все держал в себе, показывать эмоции у нас было принято.

Анжело и Белла. Моя надежда на будущее, хотя оно пока так неточно. Свадьбу они сыграли через три дня. Невеста плакала, но Анжело выглядел довольным, и я молилась только о том, чтобы они не повторили судьбу своих родителей.

Мы возвращаемся в замок, медовый месяц приходится прервать и, пожалуй, это хорошо. Я не чувствую себя счастливой женой. Скорее, помилованной, если так можно выразиться.

И снова эта страшная гора, снова огромный замок на ней, белоснежные розы встречают меня безмолвием.

— Как ты, девочка?

Франческа. Она крепко обнимает меня, как только мы входим в замок. Теперь как муж и жена, и понятия не имею, как мне теперь вести себя с Анжело. Хотя с другой стороны, то, что я до сих пор жива, уже говорит о многом.

Он не будет быстро меня убивать, ему просто это не интересно. Этот злостный паук будет мстить мне всю жизнь, в этом нет никаких сомнений.

— Я жива.

Франческа с удивлением смотрит на меня. Кажется, она тоже не ожидала меня увидеть такой невредимой.

— Тебе нужна помощь? Может, вызвать врача?

Спрашивает украдкой, но я лишь качаю головой.

— Нет. Он… Анжело ничего мне не сделал. Ничего такого, что потребовало бы врача.

— Хорошо. Я так переживала, но я очень рада, что он с тобой обошелся… деликатно.

— Стойте!

Останавливаю Франческу и, убедившись, что Анжело уже ушел в свой кабинет, тише ее спрашиваю:

— Та девочка. Алиса. Она сидела в темнице со мной через стенку. Скажите, где она похоронена. Ее ведь похоронили?

Франческа в шоке смотрит на меня.

— Похорон не было. С чего бы это?

— Как это… ее же сбросили с горы. Или она там так и осталась после казни? О боже.

Глаза Франчески становятся больше.

— Нет, нет! Ты не поняла. Бамби та русская живая. За ней ее жених прилетел, тот, который младший брат Анжело — Алехандро. Они поженились, и тот мужчина забрал Алису домой. Ее никто не тронул.

— И… и все? Казни разве не было?

— Нет конечно. Там обо всем договорились, а остальное они у себя на родине уже будут решать.

Сцепляю зубы, ногти впиваются в ладони от негодования. Анжело сказал мне, что Алиса мертва. Чтобы я боялась его! Чтобы тряслась перед ним в первую брачную ночь, и не смела отказывать!

— Ты соврал мне, соврал!

Тяжело дыша, распахиваю двери его кабинета. Анжело за столом как король, даже бровью не ведет, спокойное море.

— Стучать надо. Даже ко мне.

— Ты сказал, сказал, что та девочка Алиса мертва! Что вы ее убили, ты сказал мне так! Зачем⁈

— Так было нужно.

— Кому нужно, для чего⁈ Ты меня обманул, не успели мы пожениться!

— Ты хотела быть обманутой в первую ночь, Белла. Вижу, голос у тебя прорезался, так что сбавь свой тон, птичка, я твой муж.

— И что? Что еще страшнее ты мне можешь сделать, чем то, что уже сотворил⁈

Мои нервы сдают, я всего на миг перестаю себя контролировать.

Слишком долго терпела, чувствую себя загнанной окольцованной зверушкой, с которой играет этот безумный кукловод.

— Тебе было необходимо это. Тебе нужен был повод мне подчиниться.

Боже, он невыносимый просто и очень уверен в себе. А я, я просто теряюсь. Все могло быть иначе, я слушалась его только из страха вчера.

— Да я… я тебе! Я боялась вчера…

— Успокойся, пусть Франческа даст тебе капли.

— Сам пей свои капли! И я НЕ истеричка!

Ору, аж жарко мне стало, вот только зря. Не знаю, что на меня находит, честно, но я хватаю вазу, и со всей дури бросаю ее в Анжело. За какие-то доли секунды он уворачивается и ваза разбивается в стену, разлетаясь на сотни осколков за его спиной.

Зря. Вот это уже было ошибкой, потому что Анжело из спокойного вмиг превращается в разгневанного зверя.

— А-ай!

Я не успеваю сбежать, поздно. Он с легкостью приближается ко мне, и захлопывает дверь кабинета прямо перед моим носом.

Жадно хватаю ртом воздух, оборачиваюсь и вижу его. Высокий, сильный и очень злой. На нем сейчас аж рубашка трещит, карие глаза потемнели, а я невольно его парфюм улавливаю и дрожу.

— Что. Ты. Вытворяешь, Белла?

Его ладонь ложится мне на шею. Придавливает, как кот мышку лапой.

— Я хочу домой. Домой!

— Здесь теперь твой дом. Смирись.

— Нет, никогда… никогда этого не будет!

— Чем раньше ты поймешь, что я теперь твоя семья, тем будет проще.

— Ты женился на мне из мести. Ты чудовище!

— Я знаю, также как и то, что ты все равно хочешь свое чудовище.

— Неправда!

Анжело коленом разводит мои бедра и забирается ладонью мне под платье. Еще миг, и его пальцы оказываются в моих трусиках. Он смотрит мне в глаза. Точно магнит, я дрожу, трепыхаюсь, но ничего не могу сделать.

С ужасом понимаю, что я мокрая. Я возбужденная, мы оба это уже знаем.

Уголок рта Анжело слегка дергается в усмешке, и он убирает от меня ладонь.

— Правда. Наша первая ночь тебе понравилась, ты точно хочешь еще.

Падение, мой тотальный провал. Задыхаюсь от обиды, сказать даже нечего, хотя надо было бы что-то…

— Ты сам так хочешь жить? В нелюбви…

— Я по-другому жить не умею.

— Я никогда не смирюсь. Никогда, слышишь⁈

— Ты привыкнешь.

— А как же моя прежняя жизнь? Музыка, театр, учеба? Ничего не будет, да?

Анжело на это не отвечает. Он просто отходит от меня, садится за стол и закуривает. Я понимаю, что спорить нет смысла, как он сказал, так и будет.

— Лучше бы ты сбросил тогда меня с горы, нежели обрек на такую жизнь! И не смей меня больше касаться. Ты мне противен! Меня тошнит от тебя…

Говорю, задыхаясь от слез, и развернувшись, выхожу из его кабинета.

Я бы могла смириться с этим браком, с этим замком, даже с его родственниками, но я не могу смириться с тем, что в моей жизни больше не будет музыки. Анжело забрал самое ценное, и это меня просто убивает.

Франческа

Прошло двадцать лет, уму непостижимо. Двадцать лет с того момента, как Элиза обманула и бросила Анжело, как сбежала со свадьбы. Я так надеялась, что он заведет семью, что сможет отпустить это, но Анжело не смог.

Он все время работал. Тогда, когда Вито уже столько раз ездил в отпуск с семьей, когда радовался жене и дочери, Анжело работал. Без пропусков и практически выходных, словно какой-то робот.

С тридцати до сорока лет Анжело стал обладателем не только известной фамилии, но и денег. Он оброс связями и влиянием, и теперь уже целуют руку не только Пабло Чезаре, но и также его сыновьям: Вито и Анжело Чезаре.

Они добились огромных успехов, и во многом это заслуга именно Анжело. Ну, и Лео, конечно, куда без него.

А потом случилось это: в нашем замке появилась девушка впервые за столько лет. В темнице, где обычно держали отпетых ублюдков, держали этот нежный цветок.

Я была в шоке, когда узнала, кто эта девушка и откуда она. Все оказалась куда страшнее, чем я думала изначально.

Покушение на Анжело и смерть Диего снова вернули его в ту агонию, в те прошлые годы, которые как я надеялась, никогда больше не вернутся.

Изабель, но Анжело сразу ее стал называть Беллой. Память у меня хорошая, так что клянусь, в ней нет ничего от Элизы, вот совершенно, хотя почему-то анжело их сравнивал.

Белла другая. Она простая, еще очень молодая и наивная. Она нежная и добродушная, от нее исходит свет. Она даже не сразу поняла, что что ее похитили, Белла боялась всего в замке. и Анжело особенно.

Он же был рад, что поймал такого мотылька, вот только убить ее Анжело был не способен. Возможно, потому, что Белла напоминала ему Элизу, или же просто Анжело еще не настолько окаменел, чтобы казнить невинную.

Он как мог, заботился о Белле, а потом я начала видеть, что Анжело совершенно по-особенному к ней относится. И в отличие от тех отношений десятилетней давности, теперь все было иначе.

Белла не играла роль, будучи с Анжело. Она была прямой и честной, все ее эмоции тут же считывались на ее лице. Да, Анжело любил Элизу, хотя я все еще придерживаюсь мнения, что это было не любовь, а просто болезнь, сродни одержимости. Он хотел себе семью и тепла, а она сказала выгоду.

И как же радостно мне теперь, когда я вижу Беллу. Совершенно противоположную к Элизе. Она даже смотрит на Анжело по-другому. Пусть с обидой, непониманием, зато всегда очень лестно, вот что меня подкупает в Белле.

Белла. Анжело тысячу раз мог ее покалечить, изуродовать и даже казнить. Но он не делал этого. Довольно быстро я поняла, что Белла ему нравится, хоть он и отрицал это.

И в отличие от Элизы, Белла не давала даже повода усомниться в ее честности. Она была певицей а не актрисой. Белла боялась мужа, после свадьбы между ними все ее стоял холод и непонимание, ну и конечно, страх.

Мне сразу понравилась эта девочка. В ней есть чистота и искренность, а как она поет, боже, это просто уму непостижимо. Немудрено, что она очень понравилась Анжело, да-да, именно так, пусть не отрицает.

Если бы он ее ненавидел, то в жены бы не взял, а он взял, притом довольно скоро.

Как я боялась, чтобы Анжело второй раз не наступил на те же грабли, но свадьба прошла тихо. Невеста, правда, плакала, я видела как переживала Белла, но ничего не могла поделать.

Лучше Анжело, боги, лучше он, чем Вито, например, взял бы ее в жены. Анжело злопамятный, но он хотя бы не агрессивный. Такого как Вито эта девочка не выдержала бы точно.

Белла. Она еще так молода и наивна, сердце ее чистое, а разум спокоен. Я не знаю, что она думает об этом браке, я просто могу надеяться, что Белле хватит женской мудрости не противодействовать, а пойти навстречу Анжело. И он раскроется, ведь это больше не просто молодой влюбленный парень, нет. Анжело уже давно мужчина, и у него целый океан нерастраченной любви. Если Белла будет мудра, и сделает все правильно, весь этот океан Анжело подарит ей.

Анжело

Она пытается качать права, тогда как я слабо представляю, как это все будет. Нет, Белла не такая как Элиза, даже в постели, но эта ее неодинаковость делает только хуже.

Она обижена на меня, так и искрится недоверием, но ей придется смириться, потому что отказаться от Беллы я уже не могу.

— Где твоя молодая супруга?

Лео. Он приехал подписывать очередной контракт, тогда как после разговора с Беллой я удачно заливаю в себя виски.

— Не знаю. Где-то в замке!

— Вообще-то, не очень безопасно оставлять ее одну здесь.

— Это самое безопасное место в городе!

— Да, замок безопасен, но не его жители. Твой дядюшка, например, был бы только рад ее поиметь.

— Лео, не драматизируй.

Опрокидываю в себя очередную порцию виски. Не берет, совершенно.

— Что-то ты не сильно счастлив для молодожена.

— Она выносит мне мозги! Прямо по ложке выедает! И смотрит так…

— Ты женился на ней против воли. Было бы странно, если бы вы теперь не кусались.

— Нет, она сама так решила!

— Или ты бы ее убил. Ну такое… Анжело, тебя занесло. Притормози немного.

— Не надо читать мне морали! Сам разберусь!

— Я уже где-то такое слышал. А, точно! Так говорил Вито перед тем, как развязать войну Моджильяни.

Откидываюсь на кресле, спину ломит, плечи как камень стали. Мне и так непросто, еще и она добавляет этими своими выходками.

— Кстати о Моджияльни. Я надеюсь, вы решили вопрос. Не малые дети, хоть что-то можете сделать без меня.

— Ну, попытка номер два будет на днях. Вито должен договориться. Уверен, они найдут компромисс, если конечно, твой братец не упрется рогом, он это обожает делать. Анжело, тут на кону не только деньги, а золото. Сам понимаешь, это очень непростой бизнес.

— Да понятно, вот только это не мое дело, Лео. Я не могу отвечать еще и за Вито. Его косяк, его ответственность.

— Хорошо, пусть Вито разгребает, так а чего вы с женой то поцапались? Белла такая хорошенькая, я бы такой жене все на свете спускал с рук.

Закуриваю. Лео умеет быть невыносимым.

— Ты мой семейный психолог или что?

— Вообще-то, я женат пятнадцать лет. Может, и подсказал бы чего. У тебя то опыта в браке всего ничего. Ну, колись, что там такое? На тебе лица нет. Довела мужика принцесса.

Глубоко затягиваюсь, стряхиваю пепел в пепельницу. Напряжен, я знал что будет сложно, но не думал, что будет так.

— Домой она хочет. Домой! К папочке!

— Ну, это понятно и невыполнимо, насколько я тебя знаю. Что еще?

— Ночью нормально все было, а утром выдала, что я противен ей! Тошнит ее от меня!

— Ого, серьезная заява! Ну, не знаю. Да молодая она еще. Ты думаешь, за каждое слово свое отвечает, нет конечно. Если было бы совсем плохо, то и ночь у вас не задалась. Противен был бы сразу, а не пост фактум. Эх, брат, ну и строптивую же ты девушку в жены взял, хотя на вид она ангел.

— Ангел… ангел. Музыку она хочет. Пение свое.

— Так, дай ей эту музыку! Тоже мне, нашел проблему. Она ведь певица! Для тебя нет невыполнимых задач, Анжело, а это вообще мелочь. Ну что ты грузишься.

— Я не буду идти у нее на поводу! Я не для любви на ней женился, а ради мести!

— Ну, тогда реши, что тебе милее: счастливая жена или мозгоклюйка, которая будет долбить тебе голову каждый божий день. Убить ведь ты ее не можешь, а точнее, не хочешь, потому что ты сам уже в Беллу влюблен. Ладно мне, себе хотя бы не ври! Нет, я не лезу, просто перестань, наконец, их сравнивать и пойми, что Белла первый раз в браке, впрочем, как и ты. Но в отличие от тебя, у нее нет опыта, все на чистых эмоциях, еще и отец ее предал. Ей некуда возвращаться, у нее есть только ты.

— Разберусь. Сам во всем разберусь!

Откидываюсь на кресле. Сам не знаю, чего так бешусь. Возможно потому, что хотел получить себе в жены копию Элизы, а Белла оказалась вообще не такой, вот кардинальною.

И не переделать ведь. Белла другая, не хуже, она просто иная.

И время потеряно, прошлых лет не вернуть. Вместо того, чтобы прожить жизнь со мной, Элиза выбрала Луку.

Я уже устал ее ненавидеть, но Беллу ненавидеть не могу. Не за что. Я женился на ней из мести, чтобы заделать хоть чем-то дыру внутри. Чтобы ее отцу стало больно, но в итоге, ничего, по сути, не поменялось.

Разве что только то, что Белла теперь законно моя, и я волен делать с ней все, что пожелаю.

И пусть Лука хоть сдохнет от негодования. Я взял его дочь. Я женился на ней, месть совершена. Я добился чего хотел, вот только легче не особо стало. Белла смотрит на меня, как на чудовище. Не как на мужа, а как на палача.

У нас игры в молчанку всю следующую неделю. Я практически не выхожу из спальни, а Анжело ночует в кабинете. И все как-то не так, неправильно.

Не знаю почему, но именно после того, что было в кабинете, я закрылась. Я обижена на Анжело из-за отсутствия музыки даже больше, чем из-за брака.

Это была моя единственная мечта, которую он отнял, мое самое дорогое, то, ради чего я вообще жила на белом свете.

И вот, я сижу на подоконнике и отбиваю мелодию пальцами. Анжело и сегодня не ночевал в спальне. И я не ходила за ним, больше не устраивала истерик. Я просто замолчала, хотя внутри все также бушевала боль.

Я хотела снять обручальное кольцо с пальца, но оно не снимается. Как прилипло, честное слово, и Анжело носит свое, я видела.

Та девушка Алиса. Она хотя бы спасена, а я нет. И я ведь сама это выбрала.

Отец. Думает ли он обо мне. Уверена что нет. Я думала, что мы близки, что он будет за меня бороться, но он отказался от меня даже быстрее, чем я могла предположить.

Только Анжело помнит все на свете, остальные уже давно забыли чужие грехи.

Я брожу по замку. Иногда долго, однажды даже нахожу отметки на стене. Это шкала роста, на камне выцарапано: Анжело и Вито. Они росли тут, потому знают замок, как свои пять пальцев.

— Еще, еще, а-ах, пожалуйста!

Я не знаю, как забредаю в это крыло. Довольно отделенное, самая дальняя башня. Тут уже даже прислуга не ходит и я вижу на одном из подоконников Вито и Софию. Последняя полностью обнажена, тогда как у Вито приспущены брюки.

И они… они занимаются сексом. Страстно, неистово, дико. Я вижу, как сильно София держится за мужа, как восторженно стонет, пока Вито берет ее. Они двигаются в этом танце страсти, и я оторваться от них не могу.

От увиденного спирает дыхание, Вито чем-то похож на Анжело фигурой, но он еще выше и агрессивнее, я бы сказала.

Сглатываю, Вито двигается просто как зверь, а я не замечаю, как при этом у меня под ногой хрустит деревянный пол.

Они останавливаются, Вито оборачивается ко мне, заставляя ощутить вселенский просто стыд.

— Извините пожалуйста!

Не дождавшись, пока еще и София меня увидит, резко разворачиваюсь и убегаю с места преступления. Нет, им можно, конечно, они ведь муж и жена. Просто я не думала, что даже спустя столько лет брака может еще гореть такая страсть.

— Ты видела нас.

София подходит сама ко мне вечером, когда я в очередной раз ужинаю одна. Анжело уехал, а я выполняю роль декоративной жены в его замке. Он ко мне не прикасается после той первой ночи медового месяца. Вообще ничего.

— Я случайно забрела в это крыло. Оно ваше. Извини, что помешала.

— Ты не виновата, Вито просто ненасытный. Где поймал меня, там и… я не могла ему отказать. И не хотела.

Глаза Софии искрятся счастьем. Впервые вижу на ее щеках румянец. Он появляется, когда она говорит о муже.

— Вы так любите друг друга даже после стольких лет брака. Удивительно.

— Не все так было просто у нас, но с годами связь стала крепче. Потом Лесси родилась, и как ни странно, любить мужа я стала только сильнее.

София улыбается, впервые у нас с ней такой открытый разговор.

— А как ты сама? Ты после свадьбы еще больше притихла. Как ты, девочка?

Опускаю взгляд. Не так я себе представляла свой медовый месяц, вот кардинально.

— Анжело ко мне не прикасается. Мы окончательно разругались после свадьбы, и не общаемся. Он не приходит ночевать к нам в комнату. Едим мы тоже раздельно.

— Что? Почему?

— Не знаю. Я… я ему сказала, чтобы он не смел меня трогать. Что ненавижу его. Что меня от него тошнит.

Брови Софии взметают вверх:

— Почему ты так сказала, Белла, неужели это правда?

— Нет, но… не знаю. Я просто хотела сделать ему больно. Он лишил меня музыки!

— А ты лишила себя мужа, глупая. Таких слов нельзя говорить мужчине, если только это не чистая правда. У вас уже была близость? До свадьбы или после?

Сглатываю. София задает прямые вопросы ничто не смущаясь, тогда как для меня это еще очень острая тема, и я не чувствую такой раскованности, какую явно ощущает она.

— Была после свадьбы. Два раза.

— И? Тебя правда тошнило от Анжело? Только честно. Это важно.

— Нет. Нисколько. Наоборот, мне Анжело очень понравился, но он лишил меня сначала голоса, а потом и музыки! Мне это важно, понимаешь? Я хочу петь и выступать на сцене, это моя мечта! Анжело и так забрал у меня все… а теперь еще и музыку! Я не собираюсь идти на уступки и не буду! Я не буду с этим мириться, София!

Обиженно отвечаю, хоть и знаю, что это звучит несерьезно. София подходит и поправляет мои волосы.

— Ты обижена, девочка, это видно, но не стоит делать Анжело своим врагом. Поверь мне, ты не хочешь быть его врагом. Быть женой Анжело — это привилегия, и раз уж ты в такой ситуации, используй свой шанс по-максимуму. Если он тебе не противен, если тебе он даже понравился, это просто прекрасно и большой подарок судьбы. Поверь мне, Анжело может одарить тебя любовью, тебе для этого надо быть лишь чуточку спокойнее. Не ссорься с ним, а наоборот, прояви покорность и уважение. Любой мужчина после такого растает, и ты получить все, чего хочешь, по щелчку пальцев. И музыку, и пение, и что, все что только пожелаешь.

Меня поражало спокойствие и мудрость этой женщины. И в то же время, я вообще не понимала, как София может любить такого, как Вито. Агрессивного родного сына Пабло, точно такого же, как отец, но ее совет мне понравился. Я больше не хотела быть такой категоричной.

— Ты очень мудрая.

— Нет, я просто давно в браке. Белла, я думаю, ты сама уже знаешь, что Анжело не причинит тебе вреда, если конечно, ты не станешь его врагом.

— А если стану?

— Он избавиться от тебя. Тут же. Девочка, ты единственная за долгие годы, кого Анжело привел в замок. И ты не похожа на Элизу, ты другая.

— Он не приходит ночевать к нам в спальню. И я… я не знаю, что с этим делать. Мы сейчас не как муж и жена. А просто. Живем в одном замке.

— Ну, ты же сама сказала ему, что он тебе противен. Анжело какой угодно, но он не насильник. Женщину он не будет принуждать к сексу, не будет над ней издеваться, и над своей женой тем более. И да, он быстро найдет себе другое утешение, если ты и дальше будешь устраивать ему такие глупые капризы.

Это уже меня насторожило, испугало, я бы даже сказала, встряхнуло от обид.

Мысль о том, что Анжело найдет себе другую женщину, быстро вывела из себя. Да, это была ревность в чистом виде. Я как-то даже не задумывалась о таком, а теперь понимаю, что Анжело не ночевал со мной всю неделю. Его не было в замке, а значит, значит, он был с другой.

Вернувшись к себе, я расплакалась горько и так сильно. У меня колотилось сердце, я сама не поняла даже, что произошло. Я обиделась на него, ведь это был наш медовый месяц, и хуже того — я уже была согласна быть его местью, но только я и никто больше! Делить Анжело ни с какой другой женщиной я не могу. И не стану.

Я ей противен и все в таком роде, хорошо, к черту! Меня это заботит? Нет, бесит просто.

Я бы мог взять ее, скрутить и поиметь в таких позах, о которых Белла еще ни сном ни духом не знает, но я не делаю этого, потому что не хочу.

Не хочу причинять ей боль, мне самому плохо, когда вижу ее слезы, так что я просто ухожу из замка. Ночую в своем же отеле, в офисе и даже в машине.

Благо, работы много, и это меня отвлекает, хоть каждый день Франческа звонит мне с докладом, чтобы я услышал одно и тоже: сидит в комнате, нет, не выходила. А еще бывает: не ела, плачет, крутит кольцо на пальце.

Вот такой у меня брак, рехнутся можно. Чувствую себя двадцатилетним пацаном. И все равно ломать ее не хочется, но я не тот, кто будет бегать за женщиной. Я ей противен, сама подтвердила, вот только сама она и сказала ранее «да». Так что Белла будет со мной, хочет того или нет.

Я уже передал свадебные снимки Луке. Я видел его реакцию. Он орал и рыдал даже. От поражения, тогда как я чувствовал себя королем.

Это и было моей местью, вот теперь точно. Не буду я его убивать. Пусть живет с этим.

Сегодня я снова не спал с ней. Не мог просто, хотя зашел утром. Увидел, как Белла лежит на кровати. Такая аппетитная, но не разрешил себе даже коснуться ее.

Вышел из замка злой как черт, и все же набрал Лео. Да, я первым сдался и уступил, но я просто не мог больше издеваться над собой ее обидами.

— Купи инструменты.

— У вас кран потек?

— Крыша у меня скоро потечет, Лео! Музыкальные инструменты! Фортепиано, микрофон, сцену сделай, комнату записи! Концерты ей организуй, учебу, сделай все, что хочет Белла!

— Ого, вот это прорвало! Где же ваша гордость, синьор Чезаре?

— Иди на хрен! Меня уже достали эти игры, мне не двадцать лет!

— Неужели я слышу, что Анжело Чезаре пошел на уступки женщине? Бог мой, это правда ты?

— Лео, пожалуйста, просто сделай то, что я попросил.

— Ладно, будет сделано.

После работы я возвращаюсь домой. Поздно, но она не спит. Вижу свет в окне, к этому моменту уже должны были притащить ее фортепиано. Белоснежного цвета, раритет, мы привезли его из Рима частным рейсом.

Думал, играть будет, но хрен там. В замке тихо, Белла не играет, и это меня выводит. Не оценила, зря напряг всего лишь сотню человек, чтобы исполнили ее желание.

Открываю дверь. Белла лежит на кровати лицом к стене. Фортепиано рядом. Она его даже не тронула.

Подхожу ближе, я скоро сойду с ума с нею. Вито повезло, у него уже все налажено, а я… как обычно.

— Белла.

Молчит. Но не спит, слышу, как сопит.

Оборачивается, и я вижу ее красные заплаканные глаза. Мы говорим первые за всю неделю.

— Что с тобой, у тебя болит что-то?

Она садится на кровати, вытирает слезы. Такая сладкая, красивая, что тронуть даже страшно. Ее волосы распущены, разметались по спине. Платье задралось, обнажает ее колени. А я как зверь голодный, одно только, что слюна не не капает. Но все же, противен. Задавлюсь, но не трону. Чтоб ее часом, не стошнило от меня.

— Нет.

Говорит тихо, не смотрит на меня. Бешусь, да что же это такое. Хоть головой о стену бейся. Девочка, ты можешь хотя бы посмотреть на меня.

— А что тогда? Тебе не понравился подарок? Ты хотела другой инструмент? Белла, не молчи. Скажи что, в браке надо разговаривать! Ты не моя пленница больше, в чем дело, ну же!

Горю уже весь, а она мельком смотрит на меня, пальцами сжимает платье. Напряжение между нами застывает, еще немного, и его можно будет резать ножом.

— Ты мне не противен…

Бубнит, но я не слышу почти. Наклоняюсь к ней ниже, поддеваю ее подбородок ладонью, чтобы встреться с зелеными глазами.

— Что ты сказала?

— Ты мне не противен, Анжело. Нисколько. Не надо больше ночевать у другой.

Я аж опешиваю. Охренел, не ожидал даже такой уступки.

— Раньше ты иное говорила. Что изменилось за неделю?

— Я со зла сказала. Не могу я больше жить в войне. Меня от тебя не тошнит.

Выпрямляюсь. Было бы смешно, если не было бы так паршиво. Мне уже не двадцать лет чтобы играть в эти качели, но ей то двадцать. Лео был прав.

— Хорошо, с этим разобрались. Что еще?

— Я не хочу быть больше тебе декоративной женой.

— Какой женой?

— Декоративной. Для красоты.

Сцепляю зубы. Это сложнее, и уже где-то внутри грызет. И вот, опыта у нее нет, а мудрость есть, парадокс просто. И такая сладкая. Я так соскучился по Белле за эту неделю, что один лишь ее вид и разговор с нею заводят меня просто с полуоборота.

— Ладно, это мы выяснили. Я тебе не противен, и ты не декоративная. Какой женой тогда ты хочешь быть для меня, Белла?

Она смотрит. Хитрая лиса, долго и пристально, а после облизывает свои пухлые губы:

— Любимой.

Анжело

Я стараюсь их не сравнивать, но получается хреново. По крайней мере, так было изначально Я хотел оторваться на Белле, раз уж она дочь Элизы, я думал будет проще. Ну, ненавидеть ее.

Но все изначально пошло не так. Ненавидеть Беллу сложно, особенно, когда смотришь в ее невинные глаза, на ее нежные линии, когда прижимаешь к себе.

Да, я женился, хотя еще двадцать лет назад поклялся, что больше ни одну женщину к алтарю не поведу. Я нарушил свое слово и не желаю.

Лучше так, пусть будет со мной, чем бы лежала тогда в яме.

Лука плевал на дочь, но все же, он знает, что я женился на Белле. Пусть пожирает себя догадками, а я… я оторваться от нее не могу, я не способен.

Белла возвращает меня к жизни, своим смехом, своими упрямством даже. Когда я с ней, я словно снова живой, я человек, а не просто машина для бизнеса.

Лео

Это точно была игра в кошки-мышки, только я пока не знал, кто и кого догоняет.

Анжело я знаю очень давно, я уже успел постареть и жениться, завести троих детей, тогда как Анжело просто работал.

Как какой-то работ, порой меня это даже пугало.

Когда он додумался заманить ту девчонку, я как-то не придал значения, а после вспомнил, что у него была та история. С Элизой. Ох, поговорил бы я с ней, будь она была живая, растолковал немного о жизни. То, как она поступила — это было не некрасиво, подло и омерзительно, особенно по отношению к такому, как Анжело.

Он все прекрасно чувствует, и боль и горе, и радость, пусть этого и не видно на первый взгляд.

Вито, конечно, другой, там все огнем просто плещет, но Вито часто и делает ошибки, в отличие от рассудительного и холодного Анжело.

Он их сравнивает. До сих пор, клянусь. Все ищет в Белле Элизу, тогда как даже я уже понял, что искать там нечего. Белла совсем другая. Мне та их служанка Франческа, пока я помогал нести торт на свадьбе, все уши об этом прожужжала.

Не такая Белла, пусть не дурит сам себе мозги. Да молодая, да, у нее тоже темные волосы, но схожесть на этом заканчивается.

Анжело. Мой друг был переполнен желанием мести, вот только как бы сильно он не старался навести ужас, ненавидеть Беллу ему сложно. Признаюсь, она такая миленькая и привлекательная, что я вообще не понимаю, как к ней можно испытывать хоть что-то кроме возбуждения и желания завести детей.

Да, конечно, он отнекивается, и весь в своей мести, но посмотрим, надолго ли хватит Анжело. Это не Вито, он будет мстить долго и планомерно, ну да ладно. Уверен, что месть его будет такой, что даже самой Белле придется по вкусу. Все же это Анжело, а он умеет коллекционировать женские сердца.

Какая интересная судьба. Сильнее всех любит тот, кого предали, кто на своей шкуре понял, какого это, когда разбивают сердце. Я не желаю такого Белле. Я видел ее на свадьбе, боже, иначе как счастливчиком Анжело назвать не могу.

Да, пусть он утратил годы, пусть ждал ее так долго, но я определенно рад, что он женился на Белле. Анжело дал им шанс, сам того не подозревая. И если он не удержит этот шанс обеими руками, то умрет.

Я уже это знаю. Мужчины тоже любят, и если эта девушка не сделает его счастливым, в третий раз он уж точно никого к алтарю не поведет.

Белла

Возможно, я сошла с ума от одиночества, может быть, слова Софии так на меня повлияли, но честно, я больше не могу играть в войну с собственным мужем.

Не так я себе семейную жизнь представляла, а когда сегодня еще получила эти музыкальные подарки, то разревелась еще сильнее.

Не знаю, что со мной. Просто я устала от этой ненависти. Получается, Анжело велел привезти мне это фортепиано, а сам даже не приехал, а я соскучилась. По его голосу, по рукам, по прикосновением. Не думала даже, что буду скучать по этому, что мое тело будет тосковать по нему, но это случилось.

И он мне не противен. Наоборот, я вся просто трепещу от Анжело и жалею, что тогда так сказала, хотела сделать ему больно, о чем вскоре пожалела.

Сегодня же совсем расклеилась. Нервы сдали, я рыдала весь вечер, а после Анжело пришел. Сам к нам в комнату впервые за столько дней.

— Я хочу быть любимой! Или так или сбрось меня с горы!

Отвечаю на выдохе. Сама себя извела, дальше некуда.

Анжело усаживает меня к себе на колено, привлекает к себе.

— Снова ультиматум? У кого научилась?

— У тебя. Я уже тоже Чезаре.

— Твой старик-муж уже разваливается. Слезай.

— Ты не старик, и ты не развиваешься!

— Ты сама так сказала.

— Я не хотела. Я так не думаю. Правда.

— А сейчас чего ты хочешь, моя капризная жена?

Смотрю на него. Анжело нежно проводит сильной ладонью по моей спине. И все. Броня пала.

— Я хочу тебя, Анжело. Хочу быть снова твоей.

Да, сама уже прошу, потому что не могу больше и, благо, умолять не приходиться. Ловко перехватив меня за талию, Анжело укладывает меня в постель и подминает под себя.

Он зверем набрасывается на мои губы, и я стону. От жажды, от удовольствия. Закрываю глаза, и мы оба точно изголодавшиеся звери, по воде, по пищи.

Одежда быстро летит вниз, я распаляюсь просто как спичка.

Шире раскидываю ноги, пускаю его к себе. Анжело царапает меня щетиной, упирается возбужденным пахом в меня, и я закатываю глаза от предвкушения.

Я изголодалась по нему. Сильно и немыслимо.

— Сними это… сними!

Анжело расстегивает рубашку, но это долго, и тогда я просто не выдерживаю. Дергаю ее, и пуговки отлетают. Мы в пламени, мы сейчас и сами пламя.

Анжело стягивает с меня трусики и стаскивает с себя боксеры. Все, мы обнажены, возбуждены, и не теряем больше времени.

Анжело шире разводит мои бедра и сразу же ходит в меня. Глубоко, таранит просто, погружаясь до боли. Ухватываюсь за его плечи, стону, выгибаю спину. Я мокрая, немного жжет, но я быстро к нему привыкаю.

— Нормально?

— Да… не останавливайся.

Стону ему в губы, рычу даже. Царапаю его спину, плевать я уже на все хотела.

Зачем только эту неделю теряла, он ведь нравится мне.

— Спасибо, что вернул мне музыку. Спасибо!

Благодарю, и Анжело целует меня в губы, а после сгибает одну мою ногу и входит под другим углом. И мне так приятно, так сладко, наконец, я всецело отдаюсь ему.

— Чувствуешь?

— Да. Да… Да.

Мы двигаемся в такт, вместе, я чувствую его просто прекрасно. Я наполнена, я его, и мне хорошо. Это сейчас все, что меня заботит.

Мы делаем это долго, а после Анжело подхватывает меня на руки и усаживает на фортепиано голой попой. Он вклинивается между моих ног, и входит теперь в такой позе.

— А-ай!

Царапаю пальцами клавиши, не могу сдержать стон, когда он начинает двигаться очень быстро, вбивается в меня членом просто на всю длину.

— Белла… Белла, пой.

— Что?

— Пой для меня!

И я пою. Хватаю воздух, я пою, пока Анжело меня любит. Не ненавидит сегодня, даже не мстит, нет. То, что он делает со мной, невозможно назвать ненавистью.

Я чувствую оргазм. Сильно, так сладко, ухватив Анжело за плечи, и прижимаясь к нему уже на весу. Анжело держит меня на руках, так близко.

Мы враги, но мой мозг уже совсем не думает об этом. Мне с ним хорошо. Точка.

Мы спим в обнимку всю ночь. Нет, мы не помирились, но что-то поменялось. Я потом поняла, что мой муж мне точно не противен. И еще я хочу его. Так, как София хочет Вито, и даже больше.

— Алло. Что?

Мы просыпаемся утром. Рано, едва солнце взошло. Анжело быстро поднимается и одевается, держа телефон плечом.

— Где?

— Что случилось?

— На Вито было покушение. Он жив? Он жив, Лео⁈ Да, в больнице. Еду.

Анжело бросает на меня взгляд и быстро уходит. Он сразу уезжает, и в коридоре я встречаю перепуганную Софию.

— Что случилось? Где Вито?

— На него напали. Я… я пока не знаю, кто. Анжело сказал, никому не выходить из замка.

— Идем. Спокойно, девочки, еще ничего не известно. Этот замок переживал и времена похуже.

Франческа нас успокаивает, и мы отпаиваем Софию чаем. Рядом сидит их встревоженная дочь, и ничего не известно. А еще мельком я вижу Пабло в коридоре, и на миг мы встречаемся взглядами.

После этого я больше не рискую выходить из комнаты одна. Со мной всегда либо София, либо Лесси, либо Франческа. От Пабло веет чем-то страшным, я определенно точно это понимаю.

— Вито, ты живой, какого черта случилось?

Нахожу его в больнице. Благо, обошлось.

— Ничего серьезного. Так, порезали шины, слегка занесло.

— Кто? Номера видел?

— Не знаю. Камеры тоже никого не засекли.

Хожу по его палате. Лео рядом, и это все не нравится мне.

— Где твой водитель, почему ты ехал один⁈ Какого хрена, Вито! Ты забыл о безопасности?

— Он заболел, я не стал возиться. Да и зачем. Сам бы справился, чего вы кипишуете?

— Это твое «сам бы справился» могло вылится во что-то плохое! Лео, машину осмотрели?

— Да.

— Ну и, не томи!

— Кроме нарезанных шин на заднем сидении был подарок. Их цель была не навредить Вито, а напугать нас.

— Стоп, какой еще подарок?

Лео смотрит начала на Вито, потом на меня, поджимает губы:

— Отрезанная бычья голова. Моджильяни вам презент передали после переговоров.

Провожу руками по лицу, сжимаю пачку сигарет до хруста.

— Вот суки! Рассказывай, о чем вы с Моджильяни договорились, Вито, живо!

— Ни о чем.

— Как это?

— Так. Сделка сорвалась. И после такого я больше не намерен с ними цацкаться.

— Ты охренел? Вито, вот скажи мне, какого черта⁈

— Если бы ты больше времени работе уделял, может, до такого и не дотянули бы.

— Так, это я виноват, что ты за какое-то чертовое золото не можешь с ними договориться, брат?

— Спокойно, не кипишуйте, сейчас не время.

Нас осаждает Лео, подхожу к окну. Не нравится мне все это. Чуйка какая-то словно.

Звонок. Пабло на контроле. Как всегда вовремя.

— Алло.

— Вито цел?

— Да, дядя. Все нормально.

— Я так не думаю. Жду вас всех в замке. Немедленно. И Лео с собой возьми.

Конечно, он уже в курсе, Пабло всегда в курсе всего, так как привык думать на пять ходов вперед. Я такой же, но в отличие от нас, Вито любит импровизировать, из-за чего нарывается на проблемы.

— Домой поехали. И проверьте машину на взрывчатку.

— Уже. Чисто там, — отвечает Лео. Вот за что я его ценю, так это за дальновидность.

Весь день не могу найти себе места, София тоже на нерве, вижу, как она переживает. Что-то не то. В замке стало гораздо больше охраны, вот только я не чувствую себя здесь безопасно. Теперь уж точно нет.

Все кажется каким-то мыльным пузырем — только тронь, взорвется.

И Анжело долго нет, когда же они приезжают, я выхожу их встретить.

— Мы можем поговорить? Анжело, пожалуйста.

Умоляюще смотрю на него.

Анжело берет меня за руку, и мы отходим в сторону.

— В чем дело, Белла?

— Я хочу уехать отсюда! У тебя ведь есть твой дом, ты говорил об этом. Давай уедем! София тоже так думает. Мы боимся оставаться тут после сегодняшнего.

Беру его за руки. Анжело наклоняется и целует меня в губы.

— Вам не о чем переживать. Мы все решим. Иди в наше крыло. Я скоро буду.

Они с Вито уходят что-то обсуждать к Пабло, и я не знаю, что делать.

Мне снилось сегодня, что небо треснуло. На две части, точно блюдце, и оттуда посыпались мертвые птицы. У них не было крыльев и кровь лилась рекой.

Мне тревожно. Ощущение надвигающейся угрозы не проходит, что-то случиться и скоро. Я это чувствую.

Анжело

— Нам с семьями нужно немедленно покинуть замок.

— После сегодняшнего…

— Особенно после сегодняшнего, Вито! Или тебе было мало?

— Это ошибка моей охраны. Мой косяк, не более того.

— Эта ошибка могла стоить тебе жизни, брат! А если бы это произошло тут?

— Нападение на замок невозможно. Прекратите этот балаган!

Закуриваю. Пабло уже здесь, сканирует нас глазами.

— Замок самое безопасное место в Ламенто. На него нельзя напасть, успокойте свои фантазии.

— Да, но пока мы не закроем эту проблему, оставаться в замке опасно. Это мое мнение.

Дядя усмехается, хотя это происходит редко. Тут уши везде, я теперь это понимаю.

— Это мнение твоей жены, а не твое. Как же быстро ты лег под ее тонкий каблук, мой мальчик.

— Я разделяю это мнение, потому что оно верное!

— Анжело, отец прав. Здесь безопаснее всего. Я просто порежу их всех, и закончим на этом.

Оборачиваюсь, вот теперь, кажется, я догоняю.

— Ты убил их гонца, не так ли, Вито? Вот почему у тебя бычья голова в салоне валялась.

— Да, потому что они убили нашего!

— Переговоры так не ведутся. Это просто бред!

— Если мы говорим с идиотами, то переговоры ведутся именно так!

— Довольно! Мне это надоело. Кто из семьи Моджильяни ближе к нам?

— Марко всех попрятал, понятия не имею.

— Значит, ищите! Из замка никто не уедет. Мы семья и остаемся вместе.

— Все верно.

Вито как всегда принял сторону Пабло, но теперь я делаю шаг назад.

— Это ошибка. Прорваться сюда не составит труда, никакая охрана от Моджильяни нас не спасет, это иллюзия! Нам надо сменить локацию. Уже каждая собака знает, что мы здесь живем. И вообще, у меня медовый месяц. Я хочу отдохнуть впервые за двадцать лет!

— То есть, ты уходишь. Я верно понял, Анжело?

Пабло недоволен, и это мягко сказано. Я вижу, как он поджимает губы, которые превращаются в тонкую нить.

— Да. Именно так.

— Каблук.

Вито закатывает глаза, а я злюсь. Иногда он меня выводит, но нам уже не по пятнадцать, чтобы бить друг другу рожи.

— На себя посмотри.

— Я как раз смотрю на себя, а ты только на ее копию! Никак успокоится не можешь. Двадцать лет прошло, забудь, преданный мальчик!

— Да пошел ты!

Огрызаюсь, ненавижу Вито, он умеет бить точно в цель.

— Прекратите! Ищите заказчика. Мы должны держаться вместе. Это важно. Целостность семьи прежде всего.

— Да, отец.

Вито как обычно, следует слову Пабло, а я психую. Меня снова не услышали, так что впервые я делаю по-своему.

— Я пошел. Это мое решение.

Несмотря на недовольство дяди и Вито, все равно решаю уехать. Я не намерен рисковать Беллой. Я просто не могу себе позволить второй раз потерять любимую. Возвращаюсь в спальню. Моя птичка уже там.

— Собирайся.

— Куда?

— Мы уезжаем из замка. Немедленно.

— А София? А Лесси?

— Они семья Вито, и за них он сам отвечает.

Спустя час мы уже далеко с вещами. Я уехал не попрощавшись, просто не хотел принимать в этом участия. Это полностью косяк Вито, пусть он сам его и разгребает, раз уж такой умный.

Нет, я не предал семью, я просто впервые в жизни поставил себя на первое место, а не слово дяди.

Вито набирал еще несколько раз, но я отключал вызов.

Мы уехали из замка, и я чувствую не что иное, как спасение. Не знаю даже, почему. На каком-то высшем уровне впервые за долгое время я спокойна.

Даже Анжело вне замка другой. Да, он все такой же собранный и серьезный, но он более свободный что ли.

Без Вито, Без Пабло и этой огромной горы. Без камней, без казней, Анжело просто мой муж.

Он привозит меня в совсем иной уголок города. Далеко от замка, далеко даже от других домов. Вилла Анжело на отшибе практически в долине у самой кромки моря, и мне это нравится.

Здание небольшое, но очень уютное, светлое. Думаю, он специально спроектировал его для себя.

— Нравится?

— Очень. Здесь прекрасно. Почему ты тут раньше не жил?

— Потому что у меня есть семья, и в замке больше тридцати комнат. Я там привык, сюда редко появлялся.

— На Вито было покушение. Что теперь будет?

— Это не было покушение, его просто пытались напугать. Здесь безопасно, Белла, никто не знает про этот дом.

— Даже Пабло?

— Даже Пабло.

— То есть, мы сбежали от всех?

— Можно и так сказать, — басит Анжело и сам заносит наш чемодан вещей.

— А мое фортепиано?

— Осталась там. Его перевезут, если захочешь.

Поджимаю губы.

— Хорошо, но я сейчас мало играю. Не надо. Я могу пойти прогуляться по пляжу?

Анжело достает из холодильника лимонад и делает несколько больших глотков. Здесь жарко. Вот он, рай Ламенто. Тут так солнечно и светло. В комнатах белые полупрозрачные занавески, светлая мебель. Просто кардинальное отличие от замка с его вечно угрюмыми горгульями.

— Можешь, но сейчас жарко. Лучше вечером.

— А если посторонние люди нас здесь увидят? Ничего не будет?

— Нет, это мой личный пляж. Можешь гулять хоть голая. Мы здесь одни.

— Что… что тогда мне делать до вечера?

— Спой мне, Белла.

Анжело выглядит уставшим и садится в кресло. Я забираюсь на кровать, как на импровизированную сцену.

— Стой.

— Что?

— Сними одежду.

— Зачем?

— Сними с себя всю одежду, Белла. Я хочу смотреть на тебя.

К своему стыду, приходится подчиниться, но здесь так жарко, что это не составляет труда.

И я пою Анжело. Ту самую песню, которую тогда пела в театре. Голос вернулся, и конечно, мне нравится, когда меня слушают, когда мой главный критик — он.

И он слушает, смотрит на меня, затягиваясь сигаретой. Когда несколько песен заканчиваются, у меня першит в горле. Анжело поднимается и подает мне лимонад.

— Спасибо.

Делаю несколько жадных глотков, а после Анжело вытирает капельку воды у меня из губ.

Срабатывает как триггер. Безумный и очень жаркий. Облизываю губы, целуют его ладонь. Анжело проталкивает мне в рот палец.

Это приводит меня в восторг, чувствую, как между ног разгорается пламя. Обожаю, когда он так делает.

Пока пела ему, я возбудилась. Просто от того, что он на меня смотрел. Голую.

— Соси его. Да, вот так. Еще.

Очень быстро я понимаю эту игру. И завожусь, загораюсь, точно спичка.

Анжело ласково гладит меня по волосам, нажимает второй рукой мне на затылок. Нет, никакого принуждения, напротив. Я сама хочу, чтобы Анжело это со мной делал. Мне так нравится, я жажду его прикосновений.

В голове мед, я теряю контроль, всецело отдаваясь его власти.

Сажусь на колени, тянусь к пряжке его ремня.

Да, это именно то, что мне сейчас хочется.

— Что ты делаешь?

— Я хочу… по-настоящему, — произношу, смотря на Анжело снизу вверх. Он коротко кивает и помогает расстегнуть ремень.

Тут же мне в лицо утыкается его эрекция. Большая и такая манящая.

— Ну же или заднюю дала?

— Нет.

Облизываю сухие губы и провожу кончиком языка по головке его члена. Анжело прикрывает глаза, обхватывает мою голову руками. Мы очень сблизились после свадьбы. Я больше его не боюсь и не стесняюсь. Ну, почти.

— Смелее. Не бойся его.

— Как нужно? Как правильно?

— Вот так.

Проводит пару раз ладонью, и я понимаю. Обхватываю его член сильнее и начинаю ласкать. Анжело сцепляет зубы и берет мои соски обеими руками. За сами кончики, сжимает их до боли.

— М-м…

Стону, это больно, но больше приятно. И очень-очень заводит меня.

Вдыхаю его запах, ерзаю голой промежностью по воршистому ковру, мне это нравится. Ласкаю его ртом, пока Анжело мучает мои соски. До жжения, до боли.

Не знаю, что это, но я вхожу в какой-то экстаз. Мне хорошо по-животному, страсть меня поглощает и я совершенно не упираюсь, когда Анжело в какой-то момент резко останавливается и поднимает меня, укладывает на живот. Впервые в такой позе, но я не сопротивляюсь. К этому моменту я уже так возбуждена, что только и могу, что прогнутся, сильнее открываясь ему.

— Хочу тебя, Белла! Мадонна, как же я тебя хочу!

— Возьми, Анжело. Сейчас…

Стону, точно дикая кошка, и намотав мои волосы себе на кулак, Анжело входит в меня. Погружается медленно на всю длину, а после начинает делать толчки во мне без всякого презерватива.

Жадно и быстро, по-дикому, по-животному просто. Анжело берет меня так, как никогда раньше. Глубоко, размашисто и очень близко. Я чувствую его большой член, его жар, его желание и впитываю его до последней капли. Я отдаюсь ему, наша страсть смешивается в этом диком танце.

Мы двигаемся в унисон, я очень быстро подхватываю его темп. Анжело берет меня сзади, и я дохожу до оргазма.

Он такой сильный, бьет прямо в голову. Анжело рычит следом.

Мы застываем на какой-то миг, он во мне, я наполнена до предела. Чувствую, как внутри он запульсировал.

Анжело кончил в меня. И мне это нравится. Нравится, когда он так делает. Я тогда чувствую себя максимально его.

Забывшая про безопасность и вообще, кто он такой. Я влюблена впервые в жизни. Мне сорвало крышу. Я просто хочу, чтобы Анжело меня любил.

Этот месяц проходит быстро. Анжело много работает, но он каждый вечер возвращается домой. И мы живем как муж и жена, я чувствую его любовь, даже мафиози способен на это.

Кажется, нет даже уголка на этой вилле, где бы он не взял меня. Даже в море. Столько раз ночью мы выходили на пляж.

Сама даже не поняла, как влюбилась в него. Влюбилась по-настоящему.

Эйфория накрывает, мой затуманенный от первой любви мозг расслабляется. Пока я все еще не понимаю, что зверь никогда не спит, а а мой зверь тем более.

— Ну как, можно есть?

— Можно.

Я приготовила рис с мясом и томатами. В последнее время аппетит как не в себя, кажется, я на этой вилле даже поправилась.

Тут летают птички, все время светит солнце и вообще, жизнь бьет ключом, не то, что в том замке. Я даже чувствую себя здесь иначе. Мне хорошо и еще… меня тошнит.

— О боже.

Бегу в туалет, мой желудок просто выворачивает.

— В чем дело?

Анжело. Он подходит, открывает дверь.

— Не смотри…

— Ты заболела?

— Не знаю. Похоже, отравилась. Не ешь тот рис, на всякий случай.

Анжело сканирует меня взглядом, а после набирает кому-то.

— Что ты делаешь?

— Пусть тебя осмотрит врач.

— Да, хорошо. Хорошая идея.

Чищу зубы, полоскаю рот и выхожу из туалета. Голова кружиться, да что такое.

— Я поехал. Звони если что.

— Хорошо. Конечно.

Анжело целует меня в висок, а спустя час приезжает доктор. Он осматривает меня, меряет мне давление.

— Сколько времени вы в браке?

— Чуть больше месяца.

— Давайте сделаем тест на всякий случай.

И мы делаем. Тест на беременность, на котором довольно скоро я вижу две полосы.

Шок, пожалуй, самое точное сейчас для меня чувство. Мы не предохранялись. Ни разу, это было ожидаемо, хотя я почему-то думала, что раз у Анжело нет детей, то их уже и не будет.

Наивная, он мужчина в расцвете сил, и дети у него, конечно же, могут быть.

Я беременная, беременная от Анжело Чезаре, и мне сложно поверить в это.

Врач не дает мне никаких лекарств и, коротко простившись, просто уходит. «Пейте больше воды» единственная его рекомендация.

Он все расскажет Анжело, в этом нет никаких сомнений, хотя он и так узнает.

Срок маленький, но там уже есть жизнь и я… я стану мамой.

Я выхожу к морю и просто иду вдоль берега по песку. Анжело скоро узнает. Наверняка, тот врач уже доложил ему.

Как он отреагирует? Обрадуется? Ведь это его первый ребенок. У Вито, его брата, есть дочь, она такая милая, видно, как Вито ее любит.

Будет ли Анжело любить нашего ребенка? А если… а что, если его месть и на ребенка распространиться. Нет, не может быть, это я уже себя накручиваю.

Я вышла замуж за Анжело, приняла правила его игры. У нас брак, все по-настоящему, а значит, и дети будут. Он их примет, все будет, будет…

Я долго гуляю на улице, жду Анжело до самого вечера, но он не приходит. Он не вернулся домой ночевать. Я пробую дозвониться к нему, но он не берет трубку. Вообще ничего, тогда как мне становится страшно.

Либо с ним что-то случилось, либо он не рад новости за ребенка.

Но это ведь все равно бы рано или поздно произошло. Я бы забеременела. После нашего медового месяца это было скорее закономерностью, нежели чудом.

— Я никому не дам тебя в обиду, малыш. Никому. Папа скоро приедет. Все будет хорошо.

Успокаиваю себя, тошнота то и дело накатывает, а ночь проходит в одиночестве. Анжело даже не перезвонил. Впервые он не пришел домой вечером.

София. Она наверняка должна знать, но у меня нет ее номера, и все как-то тихо. Нам иногда привозил продукты водитель Анжело, но сегодня даже его нет.

Следующим утром я готовлю завтрак и включаю телевизор. Никаких новостей, да и Чезаре там обычно не мелькают. Они не публичны, хотя Анжело говорил, что за ними может быть слежка надоедливых папарацци.

Что там происходит, почему стало так тихо.

Делаю тест на беременность еще раз, снова две полосы. Все, я беременная, нет никаких сомнений. Повторяющаяся тошнота и слабость только подтверждают это.

И я рада. Рада этому ребенку, пусть даже это и не было спланировано. Пусть случилось спонтанно, так даже лучше.

Вечером слышу звук подъезжающей машины. Анжело вернулся, и я выбегаю на улицу в простом белом платье. Мои волосы распущены, на столе оставила тест на беременность. Я вся в предвкушении, вот только вместо мужа вижу водителя.

— Здравствуйте.

— Здравствуйте, сеньорита. Собирайтесь. Мы выезжаем.

— Что? Куда…

— Это приказ господина Анжело.

Не могу сдержать улыбки. Он уже знает, то я беременная, и хочет позаботится обо мне, только почему Анжело лично не приехал. Это ведь наше общее счастье. Наверное, мы поедем праздновать или еще что-то такое.

— А где он сам?

— Он занят.

— Хорошо, но куда мы едем?

Водитель слушает, но словно не слышит. Он открывает дверь.

— Садитесь. Я не могу обсуждать приказы. Времени нет.

— Куда мы поедем? Вы можете нормально мне пояснить?

— Анжело велел увезти вас отсюда. Здесь вы больше жить не будете. Развод вам оформят дистанционно.

Самые страшные слова в моей жизни. Я слушаю их и не верю. Анжело не мог, не мог просто так поступить со мной. Или все же… мог.

До чего же наивной дурочкой я была, когда лишь на миг предположила, что он отказался от мести.

Я недооценила масштабов его личности, и ненависти в том числе. Точно искусный паук, Анжело все это время играл со мной, дергал за ниточки, одевал, целовал, а потом просто столкнул с обрыва на камни.

Нет, он не тогда в замке это сделал, он сделал это сейчас.

Когда не допустил даже возможности, крошечной вероятности того, что я могу хотеть этого ребенка. От него.

Все это время я жила в иллюзии, что Анжело отказался от своей мести, что мы договорились и наш брак скрепил союз. Что я могу расслабиться и просто жить, тогда как по факту, это была всего лишь мина замедленного действия.

Он играл со мной, как кот с мышкой, а потом просто решил устранить проблему. И главное — это ведь его ребенок, но он уже принял решение. Нет, Анжело хочет сделать больно мне, вот чего он добивается.

Боже, лучше бы он и правда тогда скинул меня с горы, чем теперь, когда у меня появилась крошечная надежда на семью и на любящего мужа, тогда как последний оказался просто чудовищем из замка, вот кто такой мой муж.

— Я… я не понимаю.

— Изабелла, спокойно, не надо нервничать.

Шаг назад, закрываю живот ладонями. Знаю прекрасно, если начну истерить или устраивать скандал, охрана просто скрутит меня и выкинет насильно.

— Вещи можно взять?

— У вас будут новые вещи. Садитесь.

Водитель спешит, все в торопях, похоже, Анжело уже не терпиться от меня избавиться. Сажусь в машину просто в чем была. Без денег, без вещей, без документов.

Домашнее платье, белые балетки и все. Голова то и дело кружиться, мне страшно. Я понимаю, что не смогу вернутся домой, меня никто нигде уже не ждет, меня выбросили.

Мы едем долго, водитель провозит меня через весь Ламенто.

Глаза щиплет, истерика душит. Что мне делать, за что, почему?

Лихорадочно прокручиваю в голове последние дни, недели даже, и не нахожу ни одного эпизода, чтобы Анжело был недоволен мной. Я думала, он принял меня… какая же я дура.

Или это все же из-за ребенка? Тогда нам обоим не жить, он убьет меня, в этом нет никаких сомнений.

И так страшно мне вдруг становиться, словно инстинкт какой-то дикий, бессовестный.

— Мне плохо. Прошу, остановите на минуту… Воды.

Водитель притормаживает у обочины и смотрит на меня. Вероятно, я и правда уже выгляжу бледно, потому что он все же идет к ближайшему магазинчику за водой.

Это мой шанс, пожалуй, единственный.

Я срываюсь из этой машины и бегу в ближайший переулок. Еще один, еще, еще, я петляю по узким улочкам, путая следы. Без оглядки, без промедления несусь, пока не начинает адски просто колоть в боку.

Останавливаюсь, переводя дыхание. Темнеть начало, мне страшно. Куда мне идти, ну куда⁈

Я сбежала от чудовища без гроша в кармане. У меня даже паспорта нет. Когда наступает ночь, сдаю какой-то перекупщице на улице свое обручальное кольцо, получаю деньги. Мне хватит этого на билет домой, вот только я туда не доеду. Анжело меня везде найдет, у него длинные руки.

— Дева Мария, помоги, спаси нас… спаси.

Проскальзывает мысль позвонить Софии, но быстро ее отметаю. Даже если бы у меня был ее номер, она бы с потрохами сдала меня Вито, а то в свою очередь, отдал Анжело.

А как же наш ребенок, он то в чем виноват? Нет, я больше не плачу, я защищу малыша любой ценой. Я сама его убью, если Анжело хотя бы попытается нам навредить. И ничего у меня не дрогнет.

Сволочь, боже, как я могла только предположить, что Анжело способен на любовь! Он любить не умеет, а только казнить. Выбросил он меня, как щенка ненужного, вот за кого я вышла замуж.

Не знаю, сколько так брожу по городу, пока все же не сажусь в попутку. Без плана, без вещей, с одной только бьющейся жизнью под сердцем.

Я никогда тебе этого не прощу, Анжело. Если ад существует, для тебя теперь там отдельное место.

Ты мог бы рвать меня, убивать хоть каждый день, я бы ничего не сказала, но ребенка нашего я тебя не прощу никогда.

Днем ранее

Анжело

Я счастлив. Впервые в жизни. Даже не думал, что может быть так. Снова. Снова чувствовать себя живым, спешить домой и знать, что там она. Моя Белла. Моя девочка, моя жена. Такая ласковая, приятная, нежная. Моя соблазнительная нимфа, мой второй шанс.

И я беру это шанс дрожащими руками, судорожно прижимаю к себе. Я счастлив, даже тогда когда нельзя, когда в моей семье проблемы, все равно. Перерыв, пауза, пожалуйста.

Мы словно на обочине жизни, я увез Беллу на свою виллу у моря, я дал ей время привыкнуть, и для себя тоже время выделил. Просто. Пожить.

Впервые за долгие годы, пожалуй, впервые после Элизы у меня ощущение что дни не проходят впустую. Они наполнены эмоциями и самой жизнью, моей Беллой. И я расслабляюсь. Всего лишь на миг допускаю, что так теперь будет всегда. Я в браке, по факту, Луке я отомстил, хотя причинять боль Белле, конечно, не входит больше в мои планы.

Мне с ней хорошо, настолько, что даже с Элизой так не было, и в какой-то момент я перестаю их сравнивать. Элиза ушла, а Белла выбрала меня, и я ее выбрал бы, если бы у меня изначально была такая возможность.

Белла. Она неплохо готовит и танцует по утрам, готовя завтрак. Я учу ее плавать, а вечерами она поет мне совершенно голая. И если я грешник, то самый счастливый из всех сегодня.

Я еду в город. Работа не стоит на месте, вот только телефон начинает разрываться еще на полпути.

Белла? Нет. Я вызвал ей врача, ее кулинарные эксперименты не доведут до добра нас обоих. Но ей нравится. А когда ей хорошо, то и мне тоже.

— Алло.

— Анжело, у нас беда. Ты еще не знаешь…

Лео. Заговорит загадками, переглядываюсь с водителем.

— Нет, я еду в офис, что там?

— Ночью на ваш замок напали. Есть пострадавшие. Ты меня слышишь, Анжело!

Даю знак резко затормозить водителю. Выхожу из машины, сердце пропускает удар.

— Что ты такое говоришь, Лео? Это что, шутка, на замок напасть невозможно!

— Как мы теперь поняли, возможно. Это случилось сегодня ночью. Они подогнали тяжелую технику, установили гранатомет. Охрану положили сразу, перерезали собак. Семья Вито была на месте. Они так и не уехали…

Дальше я уже не слушаю, сажусь в машину, и мы просто гоним на всех порах. Быстрее, еще быстрее едем к замку. Я здесь вырос, замок всегда казался нерушимой крепостью, впрочем, как и сам Пабло.

У меня не было толком матери и отца, Пабло заменил мне всех и это место. Оно святое для меня. Моя пристань, моя защита, и то, что кто-то посмел поднял руку на замок, выбивает из колеи.

— Вито, Вито, Вито… черт, возьми ты трубку!

Ору, чувствуя, как колотиться сердце, хотя Лео просто мог не так понять. К этому моменту Вито уже давно должен был все разрулить с Моджильяни, опасность миновала. Да или нет? Я не знаю, я давно с ним не говорил, с тех самых пор, как мы с Беллой покинули крепость.

— О боже…

Я вижу, как горит замок еще за несколько километров к подъезду. Пожарные приехали и куча просто репортеров, которые топчутся у подножия горы, щелкая фотоаппаратами.

Лео звонит, снова.

— Анжело, где ты? Просто скажи мне, где ты сейчас.

— У левого подъезда. Я вижу этот… факел.

— Не приближайся к замку, это может быть опасно! Он окружен, да и зевак уже полно, тебя там разорвут просто.

— Мой дядя, мой брат, его семья. Франческа, наша прислуга. Лео, скажи мне, кто был в замке.

Пауза в трубке, я прямо чувствую, как Лео собирается с мыслями, а после глухо отвечает:

— Они все были в замке. На него напали ночью, я только утром узнал. Пабло был в своем крыле, Вито с семьей в своем, вся прислуга на месте. Когда начался обстрел…

— Лео, не томи. Мой дядя? Пабло жив⁈

— Да, он первым набрал мне, мы вывезли его окольными путями. Сейчас потушим пожар, и он вернется. Прости, я пытался к тебе еще ночью дозвониться, но у тебя не было связи. Не приезжай в замок. То, что вы с Беллой ухали, спасло вам жизнь.

— А Вито? А Вито, Лео!

— Ему так не повезло. Когда начался обстрел, они попали в твое крыло и крыло Вито. Одна из стен рухнула в детской, начался пожар. Вито побежал вытаскивать Лесси, но в тот момент снова открыли огонь, эти суки Моджильяни просто озверели, они пошли ва-банк. Вито не успел вернуться и вывести жену. Упала вторая стена, ее просто раздробило от силы удара. София не выжила. Мне жаль, брат.

Шок, неприятие, неверие.

— Нет, ты что такое говоришь, Лео? НЕТ!

— Я сам в это верю с трудом.

— Этого не может быть, просто не может! Где Вито, это шутка, ты что шутишь⁈ София не может, она ведь часть семьи…

— Я видел ее в морге утром. София погибла, мне жаль. Вито с Лесси сейчас в реанимации. Он сильно обгорел, когда выносил девочку из пылающего замка на руках. Моджильяни открыли огонь первыми. Они не пошли на условия Вито и начали против нас войну.

Самый страшный день в моей жизни. Когда-то он был, когда я узнал, что Элиза умерла. Несмотря на то, что я ее ненавидел за предательство, несмотря на ее лживую натуру, я рыдал по ней, как дитя и сегодня тоже.

Терять близких страшно, а еще страшнее осознавать, что ты мог что-то сделать, но не сделал, да и кто бы меня послушал. Я же им говорил!

Надо было настоять и просто вывести всех из замка, но Пабло был против, Вито того же мнения. Я бы ничего не смог сделать, а теперь вот и последствия.

Еще и телефон не взял сразу. Я был с Беллой всю ночь. Снова. Отойти от нее не мог, не мог надышаться.

Прохожу в больницу через черный вход. Реанимация, отдельное крыло. Это наш госпиталь.

— Господин Чезаре, идемте.

Меня уже ждут.

— Где?

— Там. В палате. Девочка в одной, Вито в другой.

Иду сразу к племяннице. Лесси спит. Я не вижу на ней ожогов, только ссадина на лбу.

— Как она? Что с ней?

— Алессия минимально пострадала физически, но у нее случился шок. Была истерика, когда узнала про маму. Вкололи пока успокоительное. Спит.

— Мой брат. Где он?

— Идемте.

Соседняя палата, сжимаю руки в кулаки, как только вижу его. Вито здорово обгорел. У него сломана рука, половина лица и плечо в повязках. Он под аппаратами.

— Он выживет?

— Да, но ожоги тяжелые. Возможно, потребуются операции. Будут шрамы.

— Он знает… знает, что с Софией случилось?

— Знает. У него тогда едва сердце не остановилось. Мы едва стабилизировали.

— Он не вынесет. Лучше бы меня!

Провожу ладонью по лицу, выхожу в коридор.

Лео первым приехал. Весь бледный, опускает глаза.

— Ты как, Анжело?

— Где эти суки Моджильяни, вы их нашли⁈

— Нет пока. Они готовились к этому и, похоже, долго. Пока мы тут переговоры собирались устраивать по-мирному, они заряжали патроны.

— Пабло где?

— Он пожелал вернуться в замок. Пожар уже потушили. Сказал, зайдет через потайной проход.

Киваю, не сомневался даже в этом. Пабло никогда из замка не уйдет, даже если там останутся одни лишь камни.

— Анжело, что нам делать? Какой приказ?

Смотрю на Лео, что-то быстро стучит в груди.

— Закрыть пасть репортерам, поставить новую охрану к замку! Найти всех Моджильяни до последнего колена! И истребить, — бросаю зло и еду в офис.

Разгребаю дела Вито, беру на себя часть его работы. Сижу до вечера в офисе, бумаги, договора, что они тут наворотили.

— Алло, Лео, ты спишь?

— Уже нет. Что?

— Привези мне документы от Вито. Все, что у тебя есть на руках, здесь точно не все.

— Хорошо, тут как раз новости. Не знаю, говорить или нет.

Смотрю на часы. Двенадцать, полночь. Время перемен. И новой жизни.

— Что там еще?

— Помнишь, ты просил узнать еще хоть что-то про Беллу.

— Да. Было. Что там?

— Я, конечно, не уверен на сто процентов, но я звонил в роддом, где Элиза рожала. Сказали, есть запись о том, что Элиза родила не семимесячную, а девятимесячную девочку тогда. Ребенок доношенный, развит нормально.

— Это невозможно, бред какой-то. Элиза родила семимесячного ребенка после свадьбы с Лукой, иного быть не может.

— Слушай, я не знаю. Но такие записи. Я запросил информацию, ее мне выдали. И там днем еще какая-то папка документов пришла без подписи. Хрен его знает, от кого. Я не открывал, мало ли, осторожнее.

— Куда уж хуже. Ладно, до связи.

Иду в приемную, на столе секретаря и правда лежит конверт. Без подписи, адресованный мне.

Возвращаюсь в кабинет, распахиваю конверт по пути.

Какие-то анализы, ни хрена не понимаю. Что это, тест ДНК об отцовстве.

Перед глазами на миг все плывет, меня пошатывает. Белла и правда родилась не семимесячной, а девятимесячной. Стоп. Что это. Что это такое.

Она не дочь Луки. Не его родная дочь. Штампы, даты, подписи с архива.

Бумага вываливается из руки, по позвоночнику проводят ножами.

Не дочь Луки, не дочь Луки… боже. Элиза обманула всех нас.

Она выходила за него замуж, уже будучи беременной. От меня. Совпадение моего ДНК об отцовстве сто процентов.

— А-а-а! А-а-а! БОЖЕ!

Лео

— Господи, Анжело! Что случилось!

Я нахожу его на полу в офисе. Пьяный до такой степени, что едва дышит.

— Что случилось! Что-то с Вито⁈ С Лесси? Из больницы звонили?

Дрожь пробивает по телу. Да, Софию не вернешь, и это ужасное горе для всех нас. Но я еще не понимал масштабов. Я никогда в жизни не видел Анжело таким. Таким адским просто убитым горем.

— Я дьявол, Лео. ЧТО Я НАТВОРИЛ!

— Вставай, брат. Да что такое⁈

— Она моя… моя кровь.

Его аж трясет. Анжело пьян настолько, что даже сидеть спокойно не может. Его глаза красные, полны слез, рубашка расстегнута. Он тут все разворотил, кабинет словно после торнадо.

— Что? Я не понимаю. Что-то было в конверте?

Беру эти документы, быстро пробегаюсь по ним взглядом. Мороз идет по коже от того, что я там читаю.

— О боже, мы… мы решим как-то. Никто не узнает.

Анжело кивает, а после берет и просто переворачивает стол к чертям, хватается за пистолет и наводит себе его на голову.

— НЕТ!

Какая-то доля секунды, я едва успеваю забрать у него пистолет, прежде чем звучит выстрел. Пуля пролетела в миллиметре от его головы, и я понимаю, что это конец. Конец Анжело, это его падение с горы.

Мне хотелось содрать с себя шкуру и облиться бензином. Мне хотелось поджечь себя заживо и гореть, гореть, гореть.

У меня болело все, кровь кипела, и я не понимал, почему до сих пор живу.

Элиза. Даже после смерти она продолжала выворачивать мне кости, и на этот раз не до хруста, а до переломов.

Я лежал на полу и просто выл. Я пил, не знаю, какую по счету бутылку. Это была месть не Луке, не Белле, не Элизе даже, а самому себе.

Я не понял, не знал, не проверял. Я не хотел этого.

Столько лет ушло, а потом я еще на ней и женился.

Белла вообще не похожа на Элизу, и на Луку, как оказывается, тоже. Другая, и теперь мне хочется удавиться за то, что я с нею делал. Я не знал.

Не помню, как хватаю пистолет, отвращение к себе настолько сильное, что без зазрения совести нажимаю на курок.

Но не попадаю, Лео выбивает ствол из руки.

Он толкает меня на диван, где я вою, точно раненый зверь.

Удар под дых, со спины ножом просто, и все один к одному, еще никогда в жизни я не чувствовал себя загнанным побитым зверем.

Самое мерзкое, самое страшное, что вообще могло произойти. Эта ошибка. Она стоила мне так дорого, и главное, что ее ничем не искупить и не исправить.

— На, выпей. Может, тебе врача? Анжело, спокойно, ты прямо плохо выглядишь.

Лео. Не отходит от меня, а я за сердце держусь, кажется, оно вот-вот остановится.

Мне надо встать. Похороны, брат в больнице. И Лесси тоже. А я… кто она теперь мне такая. Белла. Она дома. Ждет меня, тогда как я понимаю, что не смогу просто больше смотреть ей в глаза. Я не могу просто.

— Не надо врача.

— Сейчас тебе кофе дам. Подожди.

Вытираю слезы, они ничем уже не помогут. Уже рассвело, секретарь на месте. Выпиваю двойной кофе, меняю костюм. Я Анжело Чезаре, и я не имею права раскисать.

Это мой ад, мне в нем вариться, а она…. не должна знать, ни за что на свете.

— Что делать, Анжело?

— Организовывай похороны Софии. Позаботься о сиделке для Лесси и Вито. Обеспечь им обоим лечение, питание и уход.

— А Пабло? Он звонил, если честно. Уже два раза.

Смотрю в одну точку. Пабло меня предупреждал. Не делать необдуманных поступков. Я не послушал его, и вот он результат.

— Я сам к нему поеду. Позже.

— А Белла? Она ведь все еще дома.

— Пошли водителя за ней. Пусть увезет ее.

— Зачем… только не говори мне.

— Ты сам знаешь, зачем! — гаркнул так, что Лео аж встрепенулся, но промолчал. Он не рискнул мне перечить, и не посмел.

— Что дальше? Даже не поговоришь с ней, не объяснишь? Ты же не знал…

— Нет. Увези ее. Дай денег, обеспечь жизнь, учебу, дом. Чтобы все у нее было. Без меня. Развод оформите как можно скорее.

— Ты выбрасываешь ее. Белла тебя возненавидит.

— Не больше, чем я уже ненавижу себя!

— Она будет задавать вопросы.

Сажусь на диван, обхватываю голову руками. Колотит всего. Это самый страшный кошмар в моей жизни, и я сам все это сделал. Сам же.

— Скажи… что я умер. Скажи, что я сдох.

Больница, не помню, как меня довезли сюда. Этаж, палата, Вито на койке. Весь в бинтах, едва дышит. За стеной маленькая Лесси, а София в морге. Похороны завтра, я не знаю, как нам все это пережить.

Белла. Не думай, не знай. Я отправляю ее подальше. Отрываю, отрезаю от себя тупым ножом.

Ненавижу себя. Презираю. Лучше бы я сдох, чем такое.

— Где София, брат. Почему она не приходит?

Вито. Открывает глаза, смотрит на меня. Он уже в сознании, тогда как мне кажется, я сам уже в глубочайшей яме.

Молчу. Не знаю, что ему ответить. Нам обоим дало по спине.

— Почему ты молчишь? Ее вывели из замка, Анжело? Лесси будет беспокоиться.

Сглатываю. Врачи сказали, у Вито шок. Он пока не понял, не осознал, идут откаты памяти, какая злая шутка судьбы.

— Вито, твоя жена не выбралась из замка. Софии больше с нами нет.

Произношу ледяным тоном, это его убивает, я делаю это прямо сейчас.

Изуродованное до ужаса лицо Вито искажает гримасса боли. А потом крик, рев раненого зверя, врачи, успокоительное, которое его не берет.

Я знал, что будет непросто, но даже не думал, что беда коснется нас всех.

— Какие указания, дон Чезаре?

Энди. Всегда рядом со мной. Я всех подключил, это наше общее горе.

— Позаботься о Вито и Лесси. Охрана чтобы ни на шаг от них не отходила.

Еду в замок, топлу уже разогнали.

Похороны, гроб, организация. Стараюсь занять себя, лишь бы не думать о ней. Белла. Я ничего ей даже не пояснил, не смог. И все быстро, в агонии.

Франческа что-то спрашивает, но я не отвечаю. Не могу просто. Это конец.

Пабло в замке, один остался как тень, но я не вижу его. Я знаю прекрасно, что он винит меня во всем и, конечно, он уже обо всем в курсе.

Я не должен был покидать замок, не должен бы жениться, я не должен был.

Заказываю гроб, Софию будем хоронить в белом. Так Вито захотел.

На Пабло лица нет. У нас горе, у нас траур, у нас ад. Мы в самом его эпицентре.

Спустя сутки, приехали, кажется, все.

Сотни букетов, Софию все любили. Лесси решили не брать, еще слишком мала, но Вито уперся рогом и приехал на похороны.

Мы держали его под обе руки. Он едва стоял на ногах. Бледный, слабый, изуродованный. Он поклялся всем, что есть у него, Вито будет мстить.

Никого из Моджильяни не нашли, его игра только начинается.

Дальше поминки, все как в тумане. Я даже не запоминаю толком этот день.

Приехав домой, набираю водителю, который вез Беллу. Она уже должна была приехать, почему он не звонит.

— Доставил, почему ты не отзвонился?

— Дон Чезаре, я все обыскал… ее нет нигде.

— Что? Что ты сейчас сказал?

— Я забрал Изабеллу из дома, но в городе девушка сбежала. Я не могу ее найти. Она занервничала, и потом как сквозь пальцы…

— ИДИОТ!

А дальше поиски, часы моей агонии продолжаются. Я поднимаю всех, сутки превращаются в пламя.

Пабло молчит, он не будет лезть, я знаю, тогда как мне страшно. Что может быть хуже… что.

Лео. Он приезжает сразу.

— Нашли?

— Нет. Ее не нигде в городе. ЕЕ НЕТ!

— Анжело, спокойно, еще ничего не известно.

— Я сломал ей жизнь. Это я сделал! Я даже не дьявол, я хуже… хуже. Вот этими руками, Лео!

Франческа

— Франческа, ты идешь?

— Да, сейчас возьму цветы.

Вытираю слезы, не надо это никому, особенно маленькой Лесси, которая всю ночь не спала. Я была рядом с ней в больнице. Все время, боже, как она плакала по маме, это ужасный удар.

На замок снова упала беда, на этот раз такая сильная.

София, наша надежда, наш лучик света погас, и это даже не потеря. Это горе, вынести которое я уже не знаю, по силам ли всем нам.

Кто-то обсуждает на похоронах, что в семье Чезаре проклятие. Наши мужчины теряют женщин и, пожалуй, я уже этому верю.

Пабло потерял Анну. Микеле потерял Марию. Вито Софию, а Анжело Элизу. Что же это, если не проклятье. Разве такое в жизни бывает? Чтобы полюбил, а потом любимая уходила. Не обернувшись и навсегда.

На похороны съехались сотни людей. Софию все знали, все любили ее, и я тоже.

Боюсь представить, что на душе у Вито и молю только бога о том, чтобы София не была беременной, не то Вито не встанет, он не вынесет еще и такой потери.

Нападение на замок. Даже самый большой корабль может утонуть, хоть в это до последнего никто не верил.

Все случилось так быстро, резко и страшно.

Была глубокая ночь, все давно спали. У меня болела голова, я спустилась на кухню. Только это меня и спасло. У нас погибло еще три служанки, их просто раздавило осколками камней.

Огромный грохот, сами стены начали дрожать, такой силы були удары.

Я порывалась пробраться в крыло, где спала Лесси, но тот проход сразу же завалило. Не найдя, как помочь, я выбежала из замка, так как отлично его знала, это меня и спасло.

Стены начали падать. Мне казалось, будто небо разверглось, вороны истошно кричали, особенно ворон по имени Весперо, и словно начался настоящий ад. Над замком летали огненные шары, а после он просто вспыхнул.

Помню, как я упала на колени у замка и не могла сдержать слез, когда он начал обваливаться. Вокруг лежала порезанная охрана, наши собаки, щенок Лесси по имени Принц. Никто из тех, кто был на улице, не выжил.

Потом начали приезжать пожарные, я увидела, как из потайного бокового входа вышел Вито с дочерью на руках. У него был безумный взгляд, он что-то кричал и его кожа. Вито буквально горел, его одежда полыхала, но он не обращал внимания, прижимая к себе маленькую Лесси, и пряча ее от огня.

Софии не было рядом, и уже тогда я поняла, что Вито удалось вывести только дочь. Софии не стало, не стало души замка, и проклятье снова опустилось на него.

Сегодняшний день. Похороны. Анжело бледный как стена, и я не вижу рядом с ним Беллу. Боже, что происходит, за что нам это все.

Мы уже на кладбище, я перевожу взгляд на Вито и не могу сдержать слез. Огонь не пощадил его, но главное не это: его взгляд при виде на могилу жены. Такой болезненный, такой страшный.

И я ничем не могу помочь. Я помню его еще с малых лет, а теперь Вито потерял любимую. Да что же это такое.

Мои бедные мальчики. Они не привыкли выражать эмоции открыто. Пабло пресекал любую попытку к слезам, но я я вижу, как им обоим тяжело, как им больно.

После похорон следуют поминки, но Анжело быстро с них уходит. Что-то не так. Я это чувствую, но пока не могу разгадать. Белла. Почему ее не было, она любила Софию, она не могла просто не прийти. Где она, что там случилось.

Как жаль, что в этот момент я еще не знаю, что их беды только начинаются. Судьба будет нещадна к обоим и, кажется мне, что именно Вито и Анжело придется расплачиваться за грехи отцов. И небо заплакало, а разрушенный замок почернел. Он кровоточил от боли, напевая немую молитву Сопрано.

Вечер после свадьбы. Да, это был один из последних разов, когда я видела Беллу… живой. Растерянная и напуганная, она сторонилась всех, и держалась только Анжело. В прекрасном свадебном платье, Белла была молодцом.

Она и правда была превосходной невестой, такой красивой, и я видела, как Анжело смотрит на нее. Он был весьма доволен, нет даже, не так: Анжело был снова счастлив. Он победил, и, единственное, чего я хотела, чтобы после свадьбы у них потеплело.

Они уехали на медовый месяц, но вернулись спустя сутки. На Вито было покушение, и тогда, пожалуй, впервые я увидела, что Анжело изменился. Он больше не следовал слепо слову Пабло. У него прорезалось свое мнение, и я была рада. Это Белла так на него воздействовала. Он, наконец, обрел эту опору, и смог отделаться от бесконечного чувства долга дяде.

Когда они уехали, Пабло не выходил из комнаты три дня. Не знаю, о чем он думал, мой хозяин всегда был загадкой, но это решение Анжело определенно не входило в его планы.

Вито же остался при отце и никуда не уехал, хотя София тоже его просила об этом. Это и есть разница между ними. Анжело был прилежным, но все же, смог найти в себе силы и сделать по-своему, тогда как Вито все еще поддается на мнение отца, он верит в него, как в бога.

Это стало роковой ошибкой. Не знаю я, кто прав, кто виноват, сейчас не время разбираться. Мне просто жаль Софию, которая умерла ни за что. Ей не было даже тридцати пяти, у них с Вито был не идеальный, но полный страсти брак. Долгий и крепкий, благословленный такой прекрасной дочерью Лесси.

А теперь все развалилось, и я не знаю, что будет. Вито слаб после произошедшего, Лесси кричит по ночам, а Пабло и вовсе закрылся в комнате.

Что происходит с Анжело, даже описать сложно. Ему пришлось вынести такое, что даже у меня в голове не укладывается.

Лео

Анжело весь дрожит, никакой просто. Я знал, что будет плохо, но даже не думал о масштабах его беды.

— Нет, смотри, я нашел доказательства! Белла не твоя дочь! Вот, дата, место рождения и отцовство. Те первые документы были поддельными, срок, подпись врача перекопирована, анализы, все просто наглая ложь! Я сделал новое ДНК с вашими материалами, Белла родная дочь Луки! Ты слышишь, Анжело! Белла не твоя дочь!

Его руки дрожат. Он смотрит на даты, на анализы, судорожно дышит.

— Как это… как, Лео? Я видел даты. Видел бумаги.

— Я не знаю, кто-то подделал документы. Кто-то хотел, чтобы ты так думал, но теперь все сходиться, видишь? Вот правда: Белла родилась с нормальным весом полностью доношенной, но она не может быть от тебя, потому что иначе бы родилась одиннадцатимесячной. Понимаешь, так не бывает. Вот ваше ДНК, тест на отцовство. Белла дочь Луки, а не твоя. Еще не все потеряно. У вас вообще нет родства! Ты можешь ее вернуть, все переиграть, объясниться!

Надежда, крошечная, как луч света. Анжело, бледный как стена, берет телефон в руки, который звонит как раз в этот момент.

Ответ. Короткий тихий голос. Анжело сообщают, что Белла нашлась в обгоревшей машине у черты города на выезде. Моджильяни перехватили ее первой. Они идентифицировали ее по обручальному кольцу с гравировкой.

Лео

Я думал, он умрет прямо там. От сердечного приступа, у него просто будет разрыв в груди.

Анжело выронил телефон, а потом просто завыл.

Я же не знал, что делать. Это был какой-то ужас, который накрыл всю их семью за одну неделю.

Нападение на замок, гибель Софии, травмы Вито и Лесси. И Белла. Анжело не желал ей зла после свадьбы, но в итоге случилось худшее, что могло.

Мы не разобрались сразу, была подмена документов. И пока Анжело горел в агонии, я действовал с холодной головой. Я не привык верить написанному, и сам полетел в родной город Беллы. Она там родилась от Элизы, это было правдой. Как оказалось, правда на этом заканчивалась, в документах, которые прислали Анжело, была сплошная ложь.

Еще я узнаю, что Лука не виновен в смерти Диего. Мы не знаем, кто, но это точно был не он. Мы перебрали все его контакты за последние три года. Он не знал тех киллеров, это была подстава.

Итого: покушение на Анжело фальшивое, сроки рождения Беллы подтасованные, и отцовство — Анжело не отец Беллы. Она родилась абсолютно доношенной от Луки. Вот наша правда.

Я рассказываю все это Анжело, показываю ему документы и доказательства, вот только к этому моменту он просто никакой сидит на диване, обхватив голову руками. Труп Беллы уже нашли.

В тот же час ему звонит их семейный врач и сообщает, что Белла была беременная. У них мог быть ребенок. Его первенец.

Это просто размазывает Анжело. У него слов даже больше нет. Вот теперь он и правда умер, вот теперь он сдох.

Франческа

Время точно песок, утекает сквозь пальцы. В замке тихо, никто больше не смеется, никто не играет на заднем дворе.

Никто не устраивает праздник, и даже в темнице больше никого нет.

Стало тихо, как на кладбище, и каждый проживает тут свой персональный ад, свое пристанище.

Вито зализывает раны, ему предстоит пережить еще не одну операцию, хоть он и отказывается от них.

Лесси. Моя маленькая радость больше не улыбается. Она так тоскует по матери, что мне больно на нее смотреть.

Анжело. Мой дорогой, пусть и не родной, но сын. Он работает целыми сутками напролет. Анжело так сильно нагрузил себя делами, что мне кажется, он волен упахаться до смерти, а после рухнуть, точно загнанная лошадь.

Он горюет. По Софии и, конечно, по своей Белле. Ее похороны состоялись следом за поминками Софии, вот только тела не было. Нам сказали, что Бела сгорела в машине. Настолько сильно, что от нее остался один только прах.

Анжело все равно захотел похороны, хотя лучше он бы этого не делал. Он упал там рядом с пустым гробом. Просто рухнул, я испугалась, что у него остановиться сердце. Все что осталось от Беллы это ее обручальное кольцо. Анжело надел его на шею, как только его привели обратно в замок, и больше не снимал. Ни разу.

Когда я узнала за Беллу от Лео, это стало шоком. Мы старались никому не говорить об этом. Просто немыслимо, жутко, но Анжело достаточно было просто знать об этом самому, чтобы сжирать себя заживо.

Я не могу описать всю ту боль, которую переживал Анжело. Он просто с каждым днем все сильнее закрывался в себе. Он угасал, он умирал, и как бы я не хотела, ничем не могла ему помочь.

Думаю, на свете его держала одна только Лесси, которая в один практически миг лишилась поддержки всех родственников.

Вот она только Анжело на свете и держала, я правда, не знала, насколько Анжело хватит. Он не то, что не улыбался или грустил, он жить не хотел. Ни о чем не говорил, если это не касалось работы, а вечерами просто сидел у фортепиано Беллы и пил.

Анжело горевал по ней, тосковал и ненавидел себя. Это уже позже от Лео секрету я узнала, что Белла погибла, будучи беременной от Анжело. Он узнал правду, но было слишком поздно.

Господи, боже, спаси всех нас. Такой удар даже меня поразил. После такого я уже окончательно поняла, что шансов у Анжело нет никаких. Он узнал правду, что Белла не его дочь, но ни девушку, ни их потерянного ребенка это не вернуло.

В очередной раз замок лишил мужчину Чезаре любимой, вот только если в прошлый раз Элиза просто отказалась от Анжело, то в этот он сам по ошибке отказался от любимой. И это рвало мне сердце. Я почти не спала, я боялась, что Анжело что-то сделает с собой, и не хотела этого.

А еще я очень боялась за психику маленькой Лесси. Слишком многое выпало на ее хрупкие плечи. И если ранее София была просто огромной глыбой, которая оберегала Лесси от всего, что могло происходить в замке, то теперь я уже не была уверена в том, что наша Лесси сможет это все вынести.

И еще меня очень волновал Вито. После смерти жены он не горевал как Анжело, нет. Он начал становится все более похожим на молодого Пабло, и это меня больше всего пугало.

Святая Мария, спаси мое дитя, прошу тебя. Больше мне ничего не надо.

Я сбегаю, всеми возможными способами. Из этого ада, от него, от себя самой.

Если бы не крошечная жизнь у меня под сердцем, я бы не делала ничего, клянусь, я бы смирилась, но только не сейчас. Когда я несу ответственность за дитя от мафиози. От того, кто играл со мной, кто в итоге не простил, и я его не прощаю.

Я прячу волосы под длинным платком и переодеваюсь в новую одежду, которую вымениваю у одной женщины на вокзале. На оставшиеся деньги покупаю билет на поезд.

Больше у меня ничего нет, да и это неважно.

Я хочу спастись, от него. От моего Анжело, в котором уж точно нет ничего святого.

По правде, не знаю, как не схожу ума от страха. Ненужная, ничейная больше, брошенная жена.

Не оглядываться, не смотреть на охрану и просто на людей. Мне все время кажется, что Чезаре вот-вот меня схватят… и убьют.

Сама не знаю как, но мне везет. Я добираюсь на поезде в соседний город, а с него делаю еще одну пересадку. Я еду так далеко, пока мне хватает денег, вырученных из обручального кольца.

Под конец этого путешествия у меня начинает кружиться голова. Тело просит отдыха и я останавливаюсь в каком-то крошечном хостеле, где дырявые окна шепчут мне колыбели.

Сил нет, я не ела два дня, и меня жутко просто тошнит, потому я просто падаю на эту кровать и закрываю глаза.

Он ищет меня. Я это знаю. Не понимаю только, почему Анжело меня выбросил. За что. Мне казалось, все было хорошо. Я в чем-то провинилась? Я не так его любила, как он хотел, а может, я просто была недостаточно похожа на Элизу. Я ее не знала, и никогда не подражала ей.

Так кого в итоге любил Анжело Чезаре? Либо он одинаково ненавидит нас обоих. Не знаю. Ответов нет. Похоже, любил он все же Элизу, а я была просто подделкой, нелюбимым суррогатом и копией любимой для него.

Я бы простила ему его жестокость, месть, ненависть, но только не сейчас. Не так. Не тогда, когда он меня выбросил, не сказав лично и слова.

Утро наступает быстро. У меня теперь нет дома, денег и знакомых здесь. У меня нет даже телефона, хотя я и так бы не позвонила отцу, чтобы он забрал меня. Он уже отказался от своей дочери, своим бездействием он ясно дал понять, что я не в его приоритетах, а попросту, я ему не нужна.

Я теперь Чезаре, хотя никому не смею произнести этого. Я тень, нелюбимая никто, я его женщина. Женщина, которую Анжело просто выбросил, точно котенка. За ненадобностью, просто потому, что надоела, приелась, наигрался. Не полюбил.

А я наивная дура, думала, что у нас есть шанс. Крошечный и такой хрупкий, а потом он разбился. И осталась одна только боль.

У меня нет документов, и все что я умею — это петь, так что я пешком дохожу до ближайшего театра, и на коленях умоляю управляющего дать мне хоть какую-то партию за деньги.

Мне отказывают, ничейная тень без бумаг никому не нужна, и тогда я просто пою. Доказываю, что я могу петь за кулисами, на подпевке, хотя бы как-нибудь. И это работает. Меня берут. За копейки, тогда как еще не так давно я покоряла вершины театра Ламенто.

Без лица, без представлений, оплата за каждое выступление. У них новая прима, которую продвинул на сцену местный олигарх. У нее плохой голос, так что она будет просто открывать рот, пока я буду петь за нее за кулисами, но теперь я даже на такое согласна.

Меня селят в этом же театре в одной из гримерок, потому что мне просто некуда больше идти.

Я никто. Без истории, без дома, без фамилии. Еще недавно я жила на самой дорогой вилле Ламенто, а теперь довольствуюсь какими-то крошками, исполняя песни в обычном провинциальном театре, но главное — я жива. Мы живы.

Я беременная, животика пока нет, но меня часто тошнит.

Мне неважно, кто родится, мальчик или девочка, я просто хочу, чтобы этот ребенок жил, большего мне не надо.

Я решаю, что до родов подкоплю денег, дальше сразу куплю билет и уеду еще дальше. В другой город, в забытую деревню, чтобы нас никто и никогда не нашел. Особенно Анжело.

Так проходит два месяца моей жизни без мужчины, который сначала меня ненавидел, потом сравнивал с другой женщиной, а в конце просто выбросил, точно мусор.

Сегодня сложный день. Я пела несколько часов подряд, поэтому все, чего хочу — это доползти до гримерки, чтобы упасть там на раскладушку и просто лежать.

Живот уже начал потихоньку расти, но под одеждой почти не видно. Я спускаюсь из-за кулис, а после слышу знакомый голос. Я точно слышала его на свадьбе:

— Изабель!

Оглядываясь в ужасе, сердце пропускает удар.

На мне черное закрытое платье и такой же платок. Нет косметики, я прячу волосы, скрываюсь как могу. Но они все равно наши меня, я была полной дурой, когда думала, что мне поможет моя дешевая маскировка. Чезаре найдут меня везде.

Лео. Это партнер и друг моего… моего мужа. Мы ведь все еще женаты. Наверное. Он стоит предо мной в сером костюме, вот только любезничать с ним у меня нет никакого желания.

— Вы обознались…

Резко опустив глаза, я просто срываюсь на бег. Как маленькая, прячусь от проблемы, хотя понимаю прекрасно, что я попалась. Так глупо.

— Изабелла, подожди! Не убегай.

Лео догоняет меня в два счета и берет за руку. Он ведь тоже один из них. Такой же мафиози.

— Отпустите, умоляю, я уеду! Уеду еще дальше отсюда, не сдавай меня, Лео…

Смотрю в его глаза. Тяжелый взгляд и такой грустный. Он отпускает меня, я пячусь назад, а после Лео произносит:

— Никто не знает, что я здесь. Не бойся.

— Вы меня искали? Как вы меня нашли?

— Признаться, я до последнего не был уверен, что ты жива. Мы давно тебя похоронили, а потом однажды я услышал твой голос по одной записи концерта. Пела одна певица, а голос твой, представляешь? Ну, и начал тебя потом искать. Где пели и откуда. Так вышел на этот театр.

— Если вы меня нашли, то и Анжело тоже найдет. Он выбросил меня.

— Не выбросил, а отправил жить отдельно. Если бы ты не сбежала, то не скиталась сейчас, а жила припеваючи в огромном доме с прислугой и бесконечным счетом.

— Он отказался от меня.

— У него была причина, поверь.

— Какая причина? Какая может быть причина⁈ Он просто попользовался мной, а когда приручил — выбросил!

— Анжело думал, что ты родилась от него, Изабелла.

— Что? Что вы такое говорите?

— С Анжело сыграли жестокую игру. Его ввели в заблуждение, подтасовали факты твоего рождения, сроки и ДНК.

— Мой отец Лука.

— Все верно, твой отец Лука, Анжело обманули, девочка. Я не знаю, зачем и понятия не имею, кто это сделал, но последствия на лицо. Анжело велел увезти тебя не разобравшись, ты имеешь полное право винить его в этом, но когда он узнал правду, было уже поздно. Сейчас он думает, что ты умерла, Белла. Анжело тебя оплакивает до сих пор. Тебя и вашего нерожденного ребенка, о котором он узнал уже после, когда думал, что ты погибла.

— Как это…

— Врач забыл сразу перезвонить и сообщить. Это злая насмешка судьбы над вами. Теперь я понимаю, что это все была подтасовка от и до.

— Он хотел меня убить!

— Нет, поверь мне! Анжело себя бы казнил, но тебе ничего не угрожало.

— Я никогда к нему не вернусь после всего. Никогда в жизни!

Лео смотрит на меня, а после кивает и тише произносит:

— Он умирает, Белла. Без тебя. Из-за вины, из-за того, что допустил все это. Каждый день. Каждую минуту. Анжело живет в своей непростой семье уже столько времени. После смерти Элизы от него ушла надежда, после гибели Софии пропала вера, а потом он лишился любви — тебя. Все, у него больше ничего нет.

— О боже, София умерла⁈ Как это…

— Да. На замок было нападение. София погибла, Вито серьезно пострадал, спасая Лесси. А потом эта фальшь про ваше родство. Анжело не успел проанализировать, а когда я узнал о подделке документов, нам сказали, что ты мертва. И что ты была беременна.

— Мне безумно жаль Софию! И Лесси, и Вито, но я не вернусь. Я не могу после всего, Лео, прости.

— Я и не прошу тебя об этом. Ты, конечно, можешь его проклинать и все такое, но я как его друг просто умоляю тебя, даже на колени могу стать: просто напиши Анжело записку. Он мне не поверит, а тебе да. Позвони, что угодно, но дай знать, что ты жива! Большего не прошу, но ему это надо. Анжело потерял всех, кого любил: отца, мать, брата-близнеца. А теперь еще и тебя. Он умрет до конца этого года, может, раньше. Сам себя сгрызет за все.

Девочка, я не буду силой тебя тащить, принуждать не буду, и ничего ему не скажу. Ты сама принимай решение, я просто поставил тебя в известность, и да Белла, я рад, что ты цела.

Лео уходит, он не сдал меня, меня никто не тронул. И вот, я остаюсь на распутье. С одной стороны понимаю, что это все была ложь, и Анжело так поступил по своим причинам, но с другой… я боюсь, что он все еще хочет мне мстить. Что будет сравнивать, что не простил, и не отказался от мести. А я не хочу больше так. Я любить хочу и быть в ответ любимой.

Вдруг, Анжело ребенка не захочет, не примет. Вдруг, я снова окажусь пленницей в этом страшном замке, как и тогда, как и прежде.

София, моя мудрая, сильная София. Как же мне жаль ее, как мне жаль малышку Лесси, и Вито даже. Их любовь была намного крепче нашей с Анжело, хотя… у нас была даже не любовь, а что-то иное. Темное и такое сильное, похожее на черного ангела с огромными крыльями вразлет.

Этот ангел мог как обнять меня нежно и ласково, так и сбросить с горы, хотя Анжело никогда жестоко не поступал со мной. Я теперь понимаю, что он мог быть со мной гораздо более жестким, но Анжело берег меня, как мог. Несмотря на свою ненависть.

И вот теперь, я цела и невредима, я на свободе, а он… он в замке. Все еще там. Один. Потерявший всех.

С одной стороны, я спасена, я смогу прожить тенью всю жизнь и вырастить ребенка. С другой стороны, а зачем? Зачем мне скрываться, если у моего сына или дочери уже есть отец. И он будет рад ему? Не знаю. Мы этого не обсуждали, этот выбор решит все.

И я боюсь принять неправильное решение, боюсь даже записку ему передать.

Как это все будет, как я увижу его после всего… я не знаю.

Я гуляю по ночному городу, и на меня никто не смотрит. Я призрак теперь. Я тень. Никто не обращает на меня внимания, тогда как я чувствую здесь чужой. Тут не мой дом, мой дом в замке, на вилле в Ламенто, мой дом там, где Анжело Чезаре, мой муж.

Я часть семьи, я Белла Чезаре, и если честно, я очень хочу домой. К мужу.

Анжело

Я больше не живу. Я существую. Принимаю решения, подменяю Вито, который после гибели жены сам едва выжил. Я выполняю свои обязанности племянника Пабло Чезаре, но я не живу.

Беллы нет, нет моей певчей птички. Пусть не своими руками, но своими решениями я убил свою жену, а вместе с ней нашего нерожденного ребенка.

Поспешил, не разобрался, я привык все анализировать долго, просчитывать ходы наперед, но тогда в тот момент, сразу после гибели Софии я принимал неверные решения. Верил тому, что было написано, не перепроверял, я повелся на эмоции, последовал страху, отвращению к самому себе, ужасу.

Я отправил от себя свою беременную жену, и она погибла. Погиб и мой нерожденный первенец, так почему тогда я все еще жив.

Потому что должен тянуть эту лямку, потому что на меня работают тысячи людей, и у каждого из них семья, каждый ждет зарплату. Потому что я подменяю Вито, и маленькая Лесси просыпается с кошмарами

Потому я член семьи, мы с Пабло руководим нашим кланом, и я просто не имею права сдохнуть, хотя сам лично так этого хочу.

Я возвращаюсь в замок. Потому что так проще, потому что Лесси нужна поддержка после потери матери, а дяде требуется помочь в восстановлении замка.

Я работаю. Так много чтобы забыться, чтобы не думать о том, что своими руками убил свою семью. Ту, которую ждал двадцать лет, которую обожал, которую берег, и в конечном итоге, сам погубил. Сам же.

И тогда, перед тем, как забыться в очередном стакане коньяка, мой воспаленный мозг вспоминает, что все могло быть иначе. И я ненавижу себя. Я приготовил ровно восемь патронов, и каждую неделю убирал по одному.

Ровно на столько времени у меня оставалось незакрытых дел. Сегодня пришло время последнего патрона, и дел на завтра больше нет. Я все подготовил, они смогут без меня, а я… я уже даже пить не могу. Я чувствую, словно из меня без наркоза содрали кожу. Вот так я теперь живу.

Ночь в замке самое тихое время. Я сижу за столом в кабинете, держу в руках пистолет. У меня хватит смелости, я просто не хочу, чтобы это услышала Лесси. Она и не услышит, тут толстые стены, все пройдет тихо, так будет правильно.

Я устал, устал понимать, что моя первая любовь предала меня, а вторую я лично от себя отправил, я ее не уберет.

Откидываюсь на стуле, слышу голос Беллы. Боже, она даже уже зовет меня. Моя любимая стала призраком и я, похоже, скоро тоже стану им.

Голос Беллы, снова эта песня. Она поет громче, еще сильнее, а я так скучал, что тут же выхожу из кабинета, пробираюсь по длинным коридорам без света.

Сердце барабанит в груди, сопрано пропитывает воздух. Хочу увидеть твой призрак, девочка, хотя бы на миг увидеть тебя снова, Белла.

Иду еще быстрее, а голос так и манит меня к себе. Но я не вижу ее, она словно проходит сквозь стены, и тогда мне становится страшно. Я понимаю, что и правда схожу с ума.

— Хватит… прошу тебя! Я все понял. Я больше не могу!

В груди болит, прислоняюсь спиной к стене. А она поет. Такую грустную песню о нашей страшной любви.

— Не пой, Белла, хватит! Умоляю тебя, хватит! Не пой, не пой, не пой!

Но она меня не слушает, и я не выдерживаю.

Глубокий вдох, снимаю пистолет с предохранителя. Прикладываю к виску. Палец дергается на куре, а после я слышу голос. Это песня. Та самая, которую Белла пела мне тогда в театре. Сопрано для мафиози. Наше сопрано.

— Я так скучаю по тебе… невозможно. Прости меня, если сможешь. Я люблю тебя, Белла, ПРОСТИ!

Выкрикиваю и закрываю глаза, вдавливаю дуло пистолета в висок, но после песня резко прерывается, и я прихожу в ужас, когда вижу свою Беллу. Вся в белом, она выходит из тайного хода стены и становится передо мной.

Ее длинные волосы распущены, и мы молчим. Я смотрю на призрак, я не верю.

— Боже, я схожу с ума…

Белла моргает, а после подходит ко мне. Я чувствую ее теплые ладони, которые она кладет мне на щеки.

— Ты умерла, девочка моя. Тебя нет.

— Я здесь. Я жива, Анжело. Жива.

Замок встретил меня молчанием и тишиной. К этому моменту я уже успела узнать про его тайные ходы, так что меня никто даже не заметил.

Я нахожу Анжело быстро. Он в своем кабинете. И я… у меня просто не находиться слов, так что я просто пою ему. Я хочу понять его реакцию. Помнит ли он, будет ли злиться.

Анжело идет за моим голосом, и мне это нравится. Я скучала так сильно, но боюсь показать себя, и только когда Анжело прокладывает пистолет к виску и впервые говорит, что любит меня, я не выдерживаю и выхожу из своего укрытия.

И снова мы друг напротив друга, точно фигуры на шахматной доске. Я белая королева, он черный король, так всегда было.

Анжело

Не верю, не понимаю, а после хватаю ее и прижимаю к себе, вдыхаю запах. Моя. Пахнет собой, живая.

— Белла… ты жива! Я похоронил тебя… без тела. Без всего. Прости меня. Прости, пожалуйста! Я не разобрался, не понял ничего.

— Я знаю. Лео мне сказал. С нами сыграли страшную шутку, любимый. Меня не было в той машине. Кольцо я продала чтобы выжить.

— Прости меня, девочка. Прости… Ты пришла. Ты сама вернулась.

Она смотрит на меня, осторожно, так боязливо.

— Я выбрала тебя, Анжело. Если ты этого хочешь.

— Я хочу этого больше всего на свете!

Не могу отпустить ее от себя, осторожно кладу ладонь на ее едва округлившийся животик:

— Он здесь? Он есть там, девочка?

— Да. Но еще очень маленький. Ты рад?

— Безумно. Ты и этот малыш самое лучшее, что произошло в моей жизни. Я был глух и слеп до тебя. Люблю тебя, Белла. Боже…

— А моя мать? Ты все еще любишь ее?

— Она выбрала Луку, а я выбираю тебя! Только тебя, Белла. Навсегда. Навечно.

— Я тоже тебя выбираю, Анжело. Только тебя.

Анжело осторожно меня обнимет и привлекает к себе. В этом замке еще много тайн, но главное, что мы свой выбор сделали. Я остаюсь с ним. Он со мной, и у нас есть надежда на будущее — наш ребенок.

— Это еще не конец, — тихо говорит Анжело. У меня непростая семья.

— Я знаю, — отвечаю коротко. Главное, что мы вместе.

Анжело снимает с шеи подвеску. Там мое обручальное кольцо, он нашел его, и надевает мне его на палец. Мы муж и жена. Так правильно.

— Ты сберег мое кольцо. И не снимал свое.

— Я никогда его не сниму.

Анжело наклоняется и целует меня в губы.

— Я люблю тебя, Белла. Ты моя настоящая любовь.

— Я люблю тебя, Анжело.

— Когда ты меня полюбила?

— Когда ты впервые попросил спеть тебе Сопрано.

В ту ночь мы не можем отпустить руки друг друга. Обо всем говорим, я вижу, как тяжело пришлось Анжело, как много впереди еще будет.

Он долго просит у меня прощения, и я прощаю. Прощаю все, потому что тоже его люблю.

Так рождается наша семья в этом замке, который хранит в себе еще множество тайн. И только черный ворон Весперо пролетает над крепостью, взмахивая своими огромными крыльями над острыми пиками замка. Он принесет новые вести, но это уже совсем другая история.

Мы же наслаждаемся воссоединением. Несмотря ни на что, мы выдержали, мы смогли, и остались вместе.

Анжело

Мы серьезно занимаемся реставрацией замка, впрочем, как и наших собственных душ.

И если ранее мы все были уверены в неприкосновенности этой крепости, то теперь я сам прекрасно понимаю, что мы были глупы и слепы даже в этом.

Постройка серьезная и крепкая, но даже при таком расположении к ней можно подобраться.

Белла. Далеко не отходит от меня, то и дело гладит свой округлившийся живот.

Моя надежда впервые за столько времени, теперь она есть.

— Анжело, я нашла что-то. Смотри.

Белла подходит ближе, протягивает мне обгоревший лист бумаги. Смятый и очень хрупкий, отсыревший.

— Где ты это нашла?

— Мы с Франческой снимали оставшиеся занавески с одного из проходов замка. Под окном был блокнот. Он обгорел, к сожалению, остался лишь кожаный корешок, и этот единственный лист.

Беру осторожно, всматриваюсь в строки на пожелтевшей от времени бумаге. Писали пером, чернила давно потекли, но все же, можно разобрать несколько обрывков. И это… это не документ. Это дневник, женский, судя по почерку. Писали торопливо и взволнованно, я всматриваюсь в смазанные строки:

'Пусть будет проклят тот, кто все это наделал! Кто-то выставляет меня предательницей в глазах Микеле. Кто-то играет с нами, точно с куклами, дергает за ниточки, решая наши судьбы!

Дева Мария, я выходила замуж по любви, без принуждения. Все мои молитвы и надежды сгорают, превратившись в пепел. Я люблю мужа, видит бог, как сильно я его люблю, но я не могу оставаться больше в замке, мне страшно.

Мальчишки не отходят от меня, а я так устала. Микеле не говорит ничего конкретного, но я понимаю что нельзя. Нельзя нам оставаться больше в Ламенто, как Микеле этого не понимает.

Эдуардо и Анжело, как я могу оставить кого-то одного? Нет, боже, лучше душу мою распылите! Они близнецы, они братья, они мои сыновья… наши. Я никогда в жизни не это не пойду, не уговаривайте. И детей своих не отдам, лучше меня убейте сразу!'

Руки начинают дрожать, дыхание прерывается. Это писала моя мать Мария. Оставшийся клочок бумаги обгорел, но на обратной стороне я могу различить еще одну короткую фразу, написанную днем поездке:

'Мои мальчики, я люблю вас больше жизни, одинаково сильно обоих! Эдуардо мой холодный разум и Анжело, мое сильное сердце. Я никому не позволю причинить вам боль.

Я точно не уверена, но думаю что Тайна замка скрыта под розами. Я не успела ее открыть. Пабло строго запрещал мне даже приближаться к розарию.

Пусть будет проклят этот замок, пусть небо разверзнется и сожжет его дотла. Все, чего хочу — уехать отсюда подальше с детьми и мужем. Мы еще можем спасти нашу семью, я не теряю надежду.'

— О боже…

Прикрываю рот ладонью, грудь таранит адская просто боль. Все то, что я копил в себе годами. Нерастраченное, но и не забытое тоже.

Мама. Это письмо моей матери Марии. Столько лет я думал, что она ненавидит меня, что любит больше брата, что сбежала, оставила, предала, не выбрала меня… все было не так. Кардинально.

— Анжело, что такое…

— Она меня не бросала. Мать не бросила меня, Белла! Она не хотела нас разлучать! — выдавливаю, едва стоя на ногах. Я не привык выражать эмоции, но эта запись из дневника ударила по больному, прокрутила еще раз нож.

Сердце, я ее сердце, так мать писала. Сказала бы она так, если бы я был ей безразличен, если бы смешал? Нет. Мы были для матери с Фари одинаковыми, вот только почему она его взяла с собой, а меня нет.

Неважно, я узнаю это позже, обязательно узнаю, просто теперь у меня словно окончательно снимается пелена с глаз.

Мне с детства Пабло говорил совершенно иную версию. Что мать меня бросила и отец тоже, что они отказались от меня, а Фари любили. Это взращивало во мне адскую ревность и конкуренции. Я проклинал мать… боже, я ее проклинал.

Чувствую нежные прикосновения Беллы к себе, она осторожно подходит и обнимает меня.

— Она любила тебя. Любила, я знаю.

Коротко киваю. Я тоже уже это знаю. Жаль, что ее дневник сгорел, но это уже зацепка, и я буду копать. Я больше не буду слепо верить сказанному, я буду искать факты и доказательства. Впервые в жизни я допускаю сомнение. Все не так… все вообще не так, как я себе представляю.

Может ли вообще быть такое? Я не буду рубить с плеча, может, мать писала это, будучи в ссоре с отцом, может, я что-то не так понял, ведь это всего лишь один лист, и тот смазанный. Но среди всего я понимаю единственно важное: Мария любила меня так же, как и брата. Я не был ненавистным отвергнутым сыном, а значит, все не так, как кажется, и я буду искать правду. Я обязательно ее найду.

Вито

Боль от ожогов самая сильная, но это ничто по сравнению с болью от потери жены.

Я похоронил ее сегодня. Похоронил и себя тоже. Рядом и навсегда.

У меня был выбор, кого вытащить первой: единственную дочь Лесси, либо любимую жену Софию, так какой к дьяволу, у меня был выбор⁈

Мы с Софией были в одной комнате, и как только замок начали разрушать, она тут же запереживала за Лесси. Я мог бы успеть вывести Софию, у меня было время, но она умоляла меня забрать сначала Лесси. Сначала дочь.

Я послушал, но упустил время, счет шел на секунды, какие-то гребаные секунды, и я не успел.

Лесси. Она забилась под тяжелую металлическую кровать, и это ее спасло от камней, которые падали буквально на голову. Пока я поднял ту кровать, пока вытащил дочь, нашу с Софией спальню разгромили. Она не успела выйти, я прекрасно это знал.

Лесси так сильно кричала, она плакала и звала маму, тогда как я чувствовал, что горю. Я физически это ощущал, так как замок уже к тому моменту полыхал, и я чисто на ощупь по памяти выбирался оттуда.

Я не мог остановиться и потушить огонь, который уже жрал мою одежду. Мне было плевать на это, я хотел вынести Лесси невредимой, и полностью прикрывал ее собой.

Сначала ребенок, потом жена. Так София просила, и хоть я не был с этим согласен, не мог пойти против ее слова. Я собирался вернуться за Софией, вот только когда вынес Лесси на улицу, было уже поздно.

Помню, как поднял голову и увидел, что наше крыло, где мы жили с женой, просто раздроблено. Там уже даже не было стен. София если и пыталась выйти сама, то не успела.

И все. Дальше уже не помню, это казалось каким-то адским сном.

Откуда пошло то, что на замок нельзя напасть. Так всегда говорил отец. Это считалось просто невозможным, ведь он стоит на самой высокой точке города, на огромной горе, и вокруг него километровая пропасть.

Теоретически, на замок можно было напасть только с воздуха, но и это казалось чем-то нереальным. У нас стражи, собаки, круглосуточное наблюдение, но мы ошиблись, и эта ошибка стоила жизни моей жены.

Анжело спасло только его упрямство. Он пошел против воли отца и сделал по-своему. Он настоял на своем, тогда как я придерживался совершенно другого мнения.

Я очнулся уже в больнице и не мог понять, у меня просто в голове не укладывалось, что Софии моей больше нет. Это казалось невозможным, она не могла меня бросить одного с дитем. Кто угодно, но не София, мы ведь так хотели второго ребенка. Я хотел от нее еще одну дочь.

Помню, как заорал, как рядом стоял перепуганный Анжело, и он ничего не мог сделать. Я не чувствовал ни сердца, ни лица, последнее, похоже, был так сильно изуродовано огнем, что боль стучала в самый мозг. Ощущение было таким, словно пол лица все еще горело, каждую секунду, каждый миг.

И вот, мы дожили до похорон. Я вижу свою Софию в гробу, рядом сотни людей в черном, и солнца тоже нет, оно сдохло.

Я не узнаю лиц, плевать мне уже на всех просто. София. Она в белоснежном платье, которое хранила на годовщину свадьбы, а теперь я вижу, как гроб с ней опускают в землю. Ее платье в крови, от Софии не так уж и много осталось.

Я не могу пошевелиться, если ад есть, то я в самом его эпицентре. Перебитый, перемотанный бинтами, как мумия.

Отец и Анжело держат меня под руки, меня трясет, я тоже сейчас подыхаю. Лучше бы я, боже, почему, за что, в чем я провинился.

А дальше поминки, которые я не запоминаю. Боль к этому моменту настолько сильная, что я просто прошу отвести меня к себе. На Лесси смотреть не могу, она все время плачет и, кажется, словно само небо прокляло меня, вот чего мне стоила война с Моджильяни.

Меня доводят в спальню, замок придется долго восстанавливать, но это все неважно. Я не рыдал, слез нельзя показывать. Мы так научены, но оставшись наедине с собой, я доползаю до ванной, и становлюсь перед зеркалом.

Все мое плечо, рука и лицо перебинтованы. Врач сказал, потребуются десятки операций, чтобы убрать последствия ожогов, но какое к дьяволу, это уже имеет значение, если моей Софии больше нет. Для кого мне теперь стараться, для кого, сука, идти вперед.

Сглатываю, я специально не принимаю обезболивающее. Не хочу обмана, хочу, как и София, прочувствовать все на себе.

Я не имею права облегчать себе задачу, нет. София страдала, она ждала меня, верила, что я вернусь за ней, а я не успел, не смог, я забрал Лесси.

Мог бы я поступить иначе? Мог вы вывести сначала жену? Конечно да, но тогда я бы сразу сдох, на месте, случись что с Лесси. София бы меня не поняла, она сама бы мне глотку за дочь перегрызла.

Что дороже, что в этой чертовой жизни дороже всего? Семья, которой я лишился. То, что строил годами, шестнадцать лет брака не стереть за один день.

Становлюсь напротив зеркала, с трудом опираюсь на умывальник обеими руками чтобы не упасть. Еще никогда в жизни я не чувствовал себя таким слабым, побитым, поломанным.

Чудовище в отражении не сулит ни хрена хорошего, белые бинты давно пропитались кровью.

Осторожно начинаю разматывать повязки, хотя врач строго запретил мне это делать, похуй.

Я хочу увидеть, кем, точнее, чем стал теперь.

Руки подрагивают, в некоторых местах бинты отходят от лица вместе с кожей, но я молчу. Внутри тоже самое, и оно не проходит.

Бросаю один за другим бинты в умывальник, повязки идут следом, а после застываю от увиденного, потому что в отражении на меня теперь смотрит монстр. Самое настоящее. Чудовище.

Сцепляю зубы, боль такая, что аж в глазах темнеет, но мне уже на себя похуй, я и так уже сдох.

— Сука!

Замахиваюсь, и со всей дури бью кулаком по зеркалу. Оно трещит и осыпается, точно также, как и мое сердце сейчас.

— Я найду и вырежу всех Моджильяни! Они поплатятся за то, что тебя больше нет, Софи! Я отомщу!