Кристаллы упорно отказывались менять цвет. Издевательски светлели со дна чаши, наполовину утопленные в зелёной крови глубоководного морского гада, и колко искрили. Я поставила кувшинчик рядом с чашей и провела над ним ладонью, шепча наговор. Зелёная кровь послушно и отзывчиво булькнула.

Нет, кровь точно настоящая. Но моряки, пройдохи, давно наловчились так её разбавлять, что этого ни одним наговором не вычислить. Им разница в деньгах — или полсклянки продать, или полную. А нам, ремесленникам, головная боль — потом, когда опыты насмарку из-за одной лишь крохотной капли чужеродной жидкости.

Сволочи жадные.

Я снова взяла кувшинчик и капнула на кристаллы каплю крови, шепнула наговор. Кристаллы лишь заискрили пуще прежнего. Я задумчиво потёрла нос. Выход, конечно, есть — выпарить эту проклятую каплю. Если она там одна. Вот знать бы сколько... Заразы, ну говорили бы честно: разбавленная таким-то зельем или чаем, один к одному! Мы бы всё равно покупали и всё равно за те же деньги — без живой крови глубоководного гада в создании кристаллов силы никак и никуда. Зато знали бы точно, сколько и какой именно жидкости выпаривать.

А теперь теряйся в догадках... Если неверно рассчитаешь количество лишней жидкости, то испаряющие наговоры испортят кровь. И заодно выпарят из крови чудесную силу.

Зараза хитромордая... Видела же, что врёт... А всё равно купила. И всё равно бы купила. В лавках кровь сильно дороже. Если для заказа — да, а если только для опыта — накладно.

Ладно, была — не была...

Я вылила в чашу всю кровь, шепнула слабый испаряющий наговор — и случилось непредвиденное. Кристаллы вспыхнули золотом, плюнули в меня ворохом безобидных искр, задёргались и выпрыгнули из чаши. Гремя, прокатились по столу, упали на пол и лягушками запрыгали к открытому окну — все пять мелких штук.

— А ну стоять! — рявкнула я и, схватив со стола мешочек, кинулась за ними.

Кристаллы запрыгнули на подоконник, снова плюнули в меня искрами и исчезли в открытом окне. А я, привыкшая к побегам опытных образцов, перемахнула через подоконник (благо окно большое и до земли рукой подать) и рванула за кристаллами, расправляя мешочек и шепча наговор.

Что нашлось под рукой, то и плеснул, точно... Морскую воду использовать нельзя — в ней много чудесной силы, и она даёт осадок. Пресная вода сбивается в пузыри. Скорее всего, остатки восстановительных зелий слил. Ну погоди, попадёшься, сволочь...

Беглецы, исступлённо искря, попетляли вокруг домика, попытались закопаться в холмы палой листвы и скрыться в голых кустах, слепо потыкались в защиту (да, я учёная) и в отчаянии устремились к калитке. Где мы с наговором их и настигли. Кристаллы замерли в воздухе, зло плюнули искрами и послушно нырнули в подставленный мешочек. Я быстро стянула завязки и шепнула сонный наговор. Кристаллы побренчали, повозились и замерли. Я сунула мешочек в ближайший карман фартука — и тоже замерла.

За моей беготнёй от калитки наблюдал высокий, загорелый и подозрительно знакомый старик в тёмно-сером ищейском плаще. На оном от чёрных нитяных нашивок не было живого места.

Так. Что здесь делает ищеец? Я ничего не нарушаю — запрещённое не покупаю, незаконным не торгую. И, соответственно, запретные опыты не ставлю, незаконное не создаю. Нечего ему тут делать. Я, конечно, порой хожу по краю, но им заведует иная служба — смотрителей Небытия. А от них у меня добро на многое.

— Ма ля, — ищеец улыбнулся до морщинок в уголках светлых глаз, — совсем меня не помнишь?

— Нет, — настороженно отозвалась я. — Но, возможно, мы встречались.

Вот только родилась и выросла я в Сером городе. Там этих ищейцев больше, чем блох на беспризорной собаке. И каждому третьему отец амулет делал. Попробуй всех упомни.

— А это узнаёшь? — ищеец достал из кармана плаща серебристую шкатулочку и, опершись о калитку, протянул мне. — Говорят, ремесленник забывает заказчика в тот же день, но вот свою вещь он узнает всегда.

И я узнала свою работу моментально.

— Силд Шу тнар, — теперь я припомнила и ищейца. — Шкатулка с затонувшего корабля. Я её несколько дней чистила, а потом тайник делала. Отец всегда такую мелочь сбрасывал на меня. Вы за заказом или... — я прищурилась.

— И за заказом, — силд Шутнар вернул шкатулку в карман. — И с «или», — и вытянул оттуда же узкую чёрную тубу.

...в которой отец хранил свои самые важные документы. Я поджала губы. В общем-то, я давно поняла, что отец, скорее всего, мёртв — последние десять лет от него не было никаких вестей. Оставалось лишь получить доказательства.

— Когда? — сухо спросила я. — Где?

— Лет семь назад. На Сонных островах, в Нижгороде, — старый ищеец пытливо смотрел на меня. — Похоронен на Красном кладбище. А сундук нашёлся в личном тайнике кладбища, от его смотрителей попал к местным ищейцам, от них — ко мне. Тебе совсем всё равно?

— Да как сказать... — я повела плечами: зябко, конец осени, а я в одной рубахе, пусть и заговорённой. — Вы же его друг. Вы же знаете, он нас с мамой бросил. Когда она заболела, мы сразу стали обузой. Мама — потому что болела, я — потому что смотрела за ней круглосуточно и уже не могла делать за него мелкую работу. Я не видела его двадцать лет — с тех пор, как мы уехали из Серого города. Какое-то время он присылал деньги, но никогда ни строчки не написал и не спросил: как мы, как мама, как я. Нет, мне не всё равно — он мой отец и первый наставник. Да, мне всё равно, потому что он давно стал чужим. Что ещё?

— Войти можно? — мягко спросил силд Шутнар.

— А нужно? — я исподлобья посмотрела на ищейца.

— Нисколько не изменилась, — он улыбнулся. — Всё такая же серенькая, маленькая, недоверчивая и колючая. И рабочий фартук на тебе всё тот же.

— И штаны с рубахой, и обувь, — равнодушно подсказала я. — Я, представьте, с пятнадцати лет не очень-то выросла, а новые вещи в мастерской носить — деньги на ветер. Да и нет их у меня. Лишних. Но отцовское наследство мне не нужно.

— И это? — туба перекочевала под мышку, а из кармана появился знаменитый серый сундучок.

Без замка, без щелей — с виду обычный гладкий серый камень. Все знали, что отец хранит там нечто крайне важное — он иногда даже спал в обнимку с сундуком, — но никто никогда не видел сундук открытым. Никто не знал, как он отпирается и что именно прячет.

И сундук... это всё. Если отец с ним расстался, значит, точно всё.

И сундук... это повод. Во-первых, чтобы открыть — просто суметь открыть. Я выросла с мечтой разгадать его тайну, и мечта во мне до сих пор внезапно сильна. А во-вторых, это деньги. Если у меня получится сотворить подобное, это большие деньги — и это насущное. А в-третьих, мне не хватает всего трёх изобретений до звания младшего мастера. И это тоже, да, деньги — более серьёзные заказы и заказчики.

Внутренняя борьба была жестокой, но короткой. Как и все последние двадцать лет. Нет, как всю мою последнюю взрослую жизнь — или гордость, или инстинкт выживания. Или гордо вороти нос, или молча бери любые заказы и деньги, лишь бы не сдохнуть от голода, оплатить съёмное жильё и позаботиться о мамином лечении.

Как всегда, победило низменное и насущное. Хотя мама ушла в Небытие за год до отца.

— Пора возвращаться, Маля, — силд Шутнар улыбнулся. — Слухи давно улеглись. Долги, в которые твой отец влез из-за своего последнего проекта, он раздать успел. Возвращайся. У тебя светлая голова и золотые руки. Нам очень нужны такие ремесленники. Мы и доучиться поможем — до необходимого звания. Опытом и знаниями ты точно средней руки мастер, если не старший.

А я не просто так была недоверчивой. В отличие от отца я всегда знала, когда меня хотят использовать.

— Что вам нужно? — я нахмурилась, не сводя глаз с серого сундука. — На самом деле? Только про дружбу и прочее не заливайте, ладно?

— Если ты не веришь в настоящую дружбу, это не значит, что её нет, — усмехнулся старый ищеец. — Но хорошо. Если тебе так проще — хорошо. Твой отец До лган Дух умер своей смертью — от переработки. Но есть некоторые указания на то, что ему помогли умереть. Или довели до переработки, или он сам себя довёл, потому что испугался.

— Испугался? — не поверила я. — Отец ничего не боялся. И никого.

— Вот! — силд Шутнар взмахнул свободной рукой. — А свидетели утверждают, что последний месяц он очень боялся — всего. И ещё момент: он запретил извещать о своей смерти — родственников, друзей. Мы узнали о его кончине всего седмицу назад. Почему, Маля?

— Дом? — поняла я. — Вы считаете, что дома что-то осталось — из того, над чем он работал? Чем он жил в последние годы? Я же должна была вступить в наследство ещё семь лет назад, причём в полное. Переработавшие люди быстро идут прахом. Он не хотел, чтобы дома кто-то появлялся — даже я? Потому что там спрятано... нечто? А вы, получается, нарушаете его завет.

Снова посмотрела на сундучок и добавила:

— И сундук может открыться только дома. Только там, где его создали. А вам в дом не попасть, на нём сильная родовая защита. А если и попадёте, то осмотр провести не получится. Застрянете в одной кладовке на всю жизнь.

— Я хочу расследовать гибель твоего отца, — твёрдо сказал старый ищеец. — Это мой долг как друга. Веришь ты в дружбу или нет, мне неважно. Да, Малё нка, дом. Помоги мне попасть в ваш дом и изучить там всё. Осмотри его сама. Покажи что найдёшь и вспомни что сможешь. Большего я не прошу. Если мы подозреваем преступление, то имеем право нарушать любые заветы и завещания. Любые. А мы подозреваем. Пожалуйста, Маля, — настойчиво попросил он. — Просто вступи в наследство и впусти нас в дом. После этого делай что хочешь. Хочешь — снимай защиту, продавай дом и уезжай. Хочешь — оставайся и работай. Хочешь — пиши ищейский запрос на расследование и будь в курсе всего. Хочешь — нет. Мы тебя не потревожим. Нам просто необходимо для начала осмотреть ваш дом.

Дом — это тоже повод, неохотно признала я. Ничего не снимать, иметь свой угол — и свою просторную мастерскую. И, опять же, деньги, которые я могу вложить в новые опыты (и звание), а не в съёмную крышу над головой.

И, в конце концов, это мамин дом. Не отцовский. Это дом моих предков — по маме. Куда, оказывается, я могла вернуться ещё семь лет назад.

Когда мама заболела, мы перебрались на Ремесленные острова. Где полно мелких малонаселённых островков и большой спрос на рабочие руки даже подмастерьев: для амулетов, востребованных на материках. Для лишённых чудесной силы материковых людей амулеты создаются только здесь. Но так-то хороший ремесленник нужен везде — и может работать везде. Хоть на Ремесленных островах, хоть на Сонных. Хоть на Серых.

И это тоже мой дом.

А последний мамин завет: прости отца. Или хотя бы не злись на него. Не люби, но и не злись. И я обещала.

Я шепнула наговор, снимая часть защиты:

— Проходите, силд Шутнар.

Надеюсь, я об этом не пожалею.

Серый город не любит чужаков. Приезжие должны плодотворно трудиться на благо города, не то житья им здесь не будет. Сергород затаит обиду, высосет чудотворную силу, заберёт здоровье, сведёт с ума — и сгинет чужак во цвете лет в неизвестном направлении. И искать его никто не будет, хоть все ищейские пороги обей. Известно же: Серый город не любит чужаков. И уничтожает неугодных.

Странно, что делом отца всё-таки решили заняться. Отец же чужак, пришлый, и все признаки нелюбви Серого города налицо — пошатнувшееся после тридцати лет здоровье, иссякающая чудесная сила и, главное, признаки безумия. Это и таинственный отцовский проект, и огромные долги, из-за которых мы точно лишились бы дома, не будь он маминым. Друзья мамы в первые годы её болезни, пока она ещё узнавала своих, навещали и рассказывали последние сплетни. У меня от них волосы дыбом вставали. И каждый раз я думала: хорошо, что мы уехали и не видим всего этого.

Наверное, если бы прах отца не всплыл вместе со знаменитым сундуком на Красном кладбище Сонных островов, никто бы его не искал. Сгинул — и сгинул. Чужак же. Приезжий. Довёл город. Но всё равно странно, что ищейцы взялись.

Я сидела на крыльце дома в окружении сумок и думала о чём угодно — лишь бы оттянуть время. Входить не хотелось. То есть и хотелось, и нет. Я не была здесь двадцать лет. И минимум семь лет дом простоял без хозяина. А если вспомнить, что отец и хозяйство — вещи несовместимые и нигде не пересекающиеся, то домом никто не занимался всё те же двадцать лет. То есть с порога на меня обрушатся холод, сырость, пыль, грязь, мыши, насекомые и наша знаменитая сергородская паутина.

И не только. Крыльцо и каменные тропы в проплешинах жухлой травы. Запущенный сад в море неубранной листвы. Хозяйственных дел выше крыши. А я работать хочу, аж руки чешутся.

Силд Шутнар слово сдержал и заказами загрузил. Само собой, из жалости и благотворительности, потому что такую мелочь он мог купить в любой лавке, а мне по званию не полагалось творить вещи уровня мастеров, только подмастерья. Но жалость — не жалость, я всё взяла. Сергород — столица многочисленных Серых островов, и жизнь тут страшно дорогая. Особенно ближе к зиме. К тому же именно из полезных мелочей чаще всего появляется искра — и новое изобретение.

Мысли о заказе взбодрили. Вот куда мне точно хочется, невзирая на паутину и прочее, так это в свою родную мастерскую. Уезжая, я с отцом и друзьями детства не так тяжело расставалась, как со своей мастерской. Я же её сама создавала — каждый уголок красила и заговаривала, каждую полочку делала и крепила... Там всё с любовью к ремеслу обустроено, каждый шкафчик с душой сделан. И инструментов, и заготовок, и материалов я, уезжая, дома много оставила.

Воспоминания о переполненных шкафах, ящиках и сундуках взбодрили ещё больше. Нас, ремесленников, часто называли бездушными — дескать, вещи для нас дороже людей. На человека мы внимания не обратим, а за собственноручно созданную заготовку поругаемся и убьём. Отчасти так оно и было. Отца снова и снова хотелось ругать, а дом — жалеть и спасать.

Там же столько моих изделий и полезных заготовок...

Я обернулась на серую громаду дома. Четыре этажа плюс подвал и чердак. Бесчисленное количество спален, ванных комнат и кладовок. Кухня на каждом этаже. Когда-то здесь располагался один из первых гостевых домов, а потом мой пра-(забыла, сколько раз пра-)дед выкупил для своего большого семейства сначала один этаж, потом второй, а потом и всё здание, и землю.

Мне, конечно, такой огромный дом не нужен. У меня нет ни времени, ни денег его содержать. И вряд ли будут. Может, всё же продам. Покаюсь перед предками, что не сберегла родовое гнездо, — и продам. Куплю себе домик на Ремесленных островах и утону в опытах. Или изобрету наконец что-нибудь немыслимо полезное и немыслимо же обогащусь. Буду жить на отчисления с изобретений, возьму звание мастера, найму толпу прислуги и сдам верхние этажи. Жильё здесь в цене.

Мечты-мечты...

В любом случае дом нужно привести в порядок — для начала чтобы перезимовать. Обитать в сергородском гостевом доме при наличии своего непрактично. И дорого.

Собираемся. Утро же. Спальню, кухню и ванную я точно вычистить успею. И утро сырое и зябкое. Пора в тепло.

Я тоскливо посмотрела на калитку, скрытую старыми голыми деревьями, в очередной раз победила в себе острое желание послать ищейцев штормовым морем и сбежать обратно, встала и поднялась по ступенькам. Достала из кармана связку из двух ключей и родового амулета, шепнула наговор. Амулет — круглая бляха со спиралью, знаком принадлежности к древним родам Серых островов, — слабо засветился собственно серым.

И ничего не случилось. А должна была полыхнуть всё тем же серым защита. Я помнила, как родители снимали её, когда мы возвращались из поездок: наговор — амулет — дрожь воздуха и серые искры на стенах, двери и даже крыльце. Яркие искры — дождевыми струями стекающие по темнеющему камню к амулету. Сейчас я не увидела ничего.

Ни-че-го.

Так.

Я развернулась, сбежала по ступенькам и торопливо направилась к калитке. Сад маленький — лишь бы деревья от близко стоящих соседних домов закрывали и не душил бесконечный серый камень. Каменная ограда — немногим выше отца, лишь бы территорию отмечала и прохожие носы не совали. Я пришла в Серый город родовым «мостом», сразу к крыльцу, минуя калитку, — это древнее чудо моей семьи: откуда угодно при резкой нужде попасть домой. И калитку не проверяла.

Оказалось, зря. Когда я вставила ключ в замок, он щёлкнул — закрываясь, а не открываясь. А когда шепнула защитный наговор, из амулета выпорхнул рой серых искорок, впитываясь в камень ограды. Калитка была прикрыта — и только. То есть мой дом стоял без защиты. Даже на ограде и калитке. Все эти годы?.. И что там уцелело — кроме того, что отец наверняка распродал, рассчитываясь с долгами?..

Ладно...

Воры по родовым гнёздам не шарят — чревато. А предположить, что кто-то забудет поставить защиту, невозможно. Часов через десять-двенадцать хозяйского отсутствия она поднимется сама. И мы, точно помню, «мостом» проходим сквозь неё, ничего не ломая и не снимая. То есть отец каким-то образом её... наверное, усыпил. По неким своим таинственным причинам.

Я вернулась к крыльцу, снова поднялась по ступенькам и подошла к двери. Потянула на себя внешне массивную, но лёгкую дверь — и она приоткрылась. Безо всяких ключей.

Ношт, а... Может, ты в курсе?

Чудесный серый камень, из которого сложен каждый дом в городе, естественно, смолчал. Из коридора потянуло сыростью, ветошью и приторной сладостью расплодившейся паутины. Мне стало жутко.

А если кто-то заметил?.. Если кто-нибудь занял дом?..

Хотя... Ищейцы же не заметили. Не то силд Шутнар не просил бы об обыске. Им же любые заветы нипочём, если преступление, — и согласие для обысков, поди, не требуется. И защита им тоже нипочём, если взят чёткий след.

Будем считать, что раз они не заметили, то простые люди — тем более.

Я открыла дверь и сморщилась. Ну конечно... Всё пространство широкого коридора, от пола до потолка, почти до самого порога, затянуто серо-белым полотном. Толстым, плотным, пыльным. И очень недовольным. А проклятый этот приторный запах...

Из внутреннего кармана моего плаща донёсся воинственный писк.

— Выходи и борись, гордый змей, — я хмыкнула. — Ну, давай-давай, раз такой смелый.

Карман дёрнулся, и писк затих. Наградило же Бытие питомцем...

Я натянула на лицо шарф и решительно достала из кармана плаща склянку. Тёмная жидкость за стеклянными стенками вспучилась.

Паутина явственно дрогнула, но позиций не сдала. Напротив, она тоже вспучилась пузырями и завоняла ещё отвратнее. И сама виновата. Я прошептала наговор, снимая печать с горлышка, и второй, усиливающий действие. И щедро плеснула жидкость на полотно.

Никогда прежде не видела, чтобы паутина так быстро сворачивалась и шустро удирала. Словно сотни рук сорвали с потолка пыльное полотно и моментально скатали его в рулон. Который тут же истончился и исчез за дальней дверью, ведущей на лестницу. Оглушительно хлопнуло. А жидкость повисла в воздухе, разочарованно суча чёрными щупальцами.

— Обратно, — и я шепнула наговор.

Жидкость вернулась в склянку. Я запечатала её, сунула в карман плаща и торжественно сообщила:

— Опасности больше нет. Выходи, мой герой.

Горю ша с воинственным писком вылетел из кармана и сразу же спрятался за меня.

Я вздохнула. Эта жертва ремесленных опытов — на самом деле огромный, больше моего дома, глубоководный морской змей. Но один (ныне казнённый за дела неправедные) ремесленник заполучил яйцо, вывел малютку-змея и сложными наговорамизапретил ему развиваться по природе. И Горю шка навеки застыл в форме тощего и мелкого, длиной с три мои ладони, змея с двумя парами недоразвитых плавников, которые он наловчился использовать как крылья. Хотя по природе же глубоководные змеи не летают. Всё, что в нём осталось природного, — это сообразительность, способность к чудотворчеству и умение сливаться с обстановкой, меняя расцветку.

Сейчас Горюша, как всегда от страха, был прозрачным. Он нашёлся в одном из сундуков того самого ремесленника, которые задёшево распродавала его семья, — и которые я купила ради материалов. Зме я следовало уничтожить, но благодаря маминым связям с храмами Небытия мне удалось сохранить Горюшку как питомца. Очень уж он хотел жить — даже таким недоразвитым. А я после смерти мамы рехнулась бы в одиночестве.

— Смелее, мой хороший, — подбодрила я, оглядываясь. — Это твой новый дом.

Горюша невнятно пискнул и спрятался в складках моего капюшона. Ладно, освоится.

Я открыла входную дверь настежь, проветривая коридор, затащила сумки и с пристрастием осмотрелась. Удивительно, но всё на своих местах. Даже старинные и дорогие светильники-шары, свисающие с потолка. Даже кресла и столики для заказчиков.

Сумрачный коридор-прихожая — длинный, широкий. Четыре арочных проёма, ведущих в поперечные коридоры-рукава: слева — кухонный (кухня, обеденная, дверь в подвал, кладовки и не только) и гостевой (пять спален и ванные), справа — мастерской коридор и библиотечный. Два грязнейших окна по бокам от двери — почему-то с отдёрнутыми пыльными шторами. Угловые шкафы для верхней одежды. Угловые пыльные кресла с остатками паутины у дальней стены. Двустворчатая дверь напротив входной, закрывающая лестницу наверх. Грязный ковёр.

Первым делом я повернулась к окнам. Почему шторы не задёрнуты? А цветы на подоконнике... живые. Вялые и тоже пыльные, нуждающиеся в пересадке и обрезке, но живые! За домом что, кто-то следил? Отец снял защиту, чтобы некий чужак поливал цветы? Ну не чушь ли?

А книги? Многовековое наследие моей семьи — пять комнат архивов, дневников и справочников только на первом этаже! Вот за чем точно нужен уход. Я повернулась и рванула в библиотечный коридор. Пять арочных проёмов с одной стороны — книгохранилища, три двери с другой — кладовки-подсобки и ванная комната. Воздух в проёмах колыхался и рябил от многочисленных наговоров — против пыли, сырости, паутины и прочего. Меня отпустило, но буквально на минуту.

Так рябятсвежие наговоры. Которым едва ли месяц.

Я заглянула в первую же комнату и выдохнула. Порядок. Книги на своих местах — целые и невредимые. Пыль, конечно, прокралась — лежала на столах, полках и сундуках, пачкала пёстрый ковёр, — но это мелочь. Главное — тепло, сухо. А тёмные шторы снова приоткрыты — и в щели приветственно просовывают зелёные лапки живые растения. И огромное дерево в углу по-осеннему пожелтело, но в остальном чувствовало себя отлично.

Третий важнейший момент — силовой кристалл. Я торопливо покинула библиотечный коридор и свернула в мастерской. Здесь тоже пять комнат-мастерских (средняя — моя, но терпение, рано), ванная и кладовки. Одну из них я открыла — и сразу зажмурилась. Кристалл, похожий на древнее сучковатое дерево — разветвлённая крона до потолка, сети оплетающих пол корней, — сиял мертвенно-серым.

Ярко сиял. Будто его всё тот же месяц назад под завязку насытили огоньками силы. И даже не все кристалл смог поглотить — вереницы огоньков прыгали по веткам, кружили у мощного ствола.

Горюша встрепенулся и вопросительно запищал.

— Ешь, — разрешила я. — Но в меру. Это нам на всю зиму — и дом прогревать и освещать, и еду готовить. Тут не мелкий островок с одной деревней, где всё твоё. Тут город с огромным населением. И отловом и распределением огоньков заведует городская Управа. Хоть один съешь вне дома — заставят заплатить как за десять. И новые огоньки для дома нужно покупать. Одну стаю, понял? Вон ту, у корней. Проверю.

Пока змей радостно поглощал огоньки, я открыла следующую дверь — в ванную. Мы всегда перед отъездом перекрывали водяные жилы. Сейчас оба фонтана тихо журчали — тонкими струйками, но всё же. Нужник работал. И проложенные под домом трубы тоже — рабочие, прочищенные. Наговоры не обнаружили никаких подземных заторов.

Или здесь кто-то живёт, или за домом кто-то следит. И следит некровный, чужак, раз защита снята. Гость поливает цветы, обновляет наговоры, чистит трубы и не отводит воду. То есть бывает часто. Или же...

Мне снова стало не по себе. Живёт или всё-таки навещает?.. С одной стороны — вода, а с другой — расплодившаяся паутина, которая затягивала коридор, и холод. Холод нежилой. Чужак либо приходит, либо обитает на верхних этажах и воспитанием паутины не занимается.

Я не поленилась, осмотрела все ванные комнаты первого этажа и убедилась в однозначном: здесь кто-то живёт. Иначе зачем оставлять в каждой ванной комнате воду? Подвести или отвести водяную жилу — две минуты и два простейших наговора. Если только цветы поливать и следить за наговорами, то достаточно одного фонтана на кухне. И одного несложного наговора «вода к корням», чтобы полить весь домашний мамин огород за десять минут.

А ещё — кухня. Кухня стала последним штрихом к портрету неизвестного обитателя моего дома. Грязные окна и пол, пыль повсюду, но в шкафах стояли банки с крупами, приправами, сухарями и чайными травами. В «холодных» сундуках — немного овощей, а в «ледяных» — водорослей, рыбы и морских гадов. И наговор свежести показал, что всё съедобно.

Всё. Съедобно. Всё относительное свежее.

Конечно, был и другой вариант. Защита (внезапно) сломалась, в отсутствие кровных отцу её починить не удалось, но по некоторым причинам пришлось уехать, и за домом смотрели его друзья. И почему бы не использовать пустой дом? Потому и вода, и еда — иногда здесь ночевали. И это объясняет засилье паутины.

Но тогда зачем силду Шутнару, ближайшему другу отца, просить снимать защиту? Он-то и должен быть тем, кто следит за домом.

Или я чего-то не знаю и не понимаю, или не всё проверила.

Я открыла на кухне окна, вернулась в коридор, подняла и распотрошила рабочую сумку. Так, проверка... Со временем, конечно, я сгоню в комок и спалю к ношту всю паутину, помою, почищу, починю, постираю, поставлю наговоры и заодно заберусь со сложной проверкой в каждый угол... А пока хватит простой.

Вытянув из сумки мешочек, я высыпала на ладонь горсть деревянных пуговок, прошептала наговор и бросила мелочь на ковёр. Пуговки лягушками запрыгали по полу и разделились — одни нырнули в боковые коридоры, другие прошмыгнули в дверную щель, поднялись по лестнице и ринулись изучать второй этаж, третий, четвёртый, чердак... И нигде не находили признаков жизни.

Ни единого признака.

Последняя пуговица, поблуждав по кухонному коридору, нашла дверь в подвал, спустилась в подземелье, но и там никого не обнаружила. Даже мышь. Что, в общем-то, объяснимо — раз цветы поливают, то и против незваной нечисти в виде клопов и мышей дом защищён.

Никого... Но мне было тревожно. Может, только из-за отсутствующей защиты, а может... Не знаю. Тревожно, и всё тут. Ладно, мне есть чем защититься. Я много лет прожила одна, а охотников до беззащитных симпатичных девиц на островах хватает. Целым и невредимым (и здоровым) от меня ещё никто не уходил. Что-что, а ремесленная смекалка — это то, чем я зарабатываю на жизнь. Сберегусь.

Я собрала пуговки в мешочек, подхватила сумки и вздрогнула, когда по коридору пронёсся мелодичный звон. Силд Шутнар, что ли? Да вряд ли. Я же не говорила, когда вернусь. Только пообещала написать, когда заселюсь, и назначить встречу. Соседи? Наверняка. Старые друзья-приятели тоже не знали, что я собираюсь вернуться. И когда именно.

Сумки снова оказались на полу, кроме моей рабочей, переброшенной через плечо.

— Горюша! — позвала я. — Хватит! Сюда иди. Дело есть.

Змей выпорхнул из мастерского коридора — осмелевший и отчаянно сияющий. Искрила тёмно-синяя чешуя спины, мерцала тёмно-золотая чешуя брюшка, горели тёмные глазки, а крылья-плавники оставляли в воздухе светящиеся синие следы. Больше положенного слопал, точно.

И на здоровье — и всё для дела.

— Ищи тайники, Горюш. У отца их всегда было много, и все в неожиданных местах, — объяснила я. — Он создавал отдельные заначки для всего — для дорогих материалов и инструментов, для новых наговоров и любимых сладостей... Для всего. Только на первом этаже точно есть тайников десять, не меньше. Ищи. Добычу делим как обычно.

Змей засиял пуще прежнего и юркнул в кухонный коридор. Ему для подпитки нужна сила, которую накапливают драгоценные металлы: огоньки — «быстрая» сила, не откладывается и сразу тратится на те же перелёты; металлы — «долгая» сила, одной проглоченной серебряной монеты Горюше хватало на месяц чудотворчества. А после мы менялись: я ему новую монету, он мне старую, опустевшую.

Собственно, именно поэтому Горюша и понадобился старому ремесленнику: глубоководные змеи чуют силу металла за тысячи шагов и ради них прошибают любую защиту. Вернее, сносят. Но Горюша мелкий, и он защиту дырявил. Любую — что чудотворческую, что каменную. Без ущерба для себя. Находка для воров. Сокровище.

А мне, да, нужно остальное. Кроме денег, именно в таких тайничках отец хранил свои секреты. Дневники и письма, наработки и заготовки. Силд Шутнар может появиться в любой момент — на то он и ищеец, чтобы не ждать приглашений, а понимать, чтопора.

Колокольчик снова требовательно звякнул. Я неохотно развернулась, вышла из дома и отправилась к калитке. Надо же, какая настойчивость... Утро пощипывало щёки и пальцы сырой морозной свежестью — дело к зиме. И уж скорее бы. Укутанный в сверкающие снега Серый город выглядел куда приятнее, чем сейчас, когда он исключительно серый. И лишь одно явление раскрашивало его в разные цвета — тени.

Это странное чудо не мог объяснить никто, но тени от живых существ здесь яркие и цветные — жёлтые, красные, зелёные, голубые, розовые, оранжевые, синие... Лишь служители храма Небытия щеголяли сугубо чёрными тенями да скрытники вроде меня вели за собой загадочную серую тень. Выйду в город — поди, опять всех окрестных ищейцев соберу... Для них серая тень потаённых замыслов приравнивалась к преступной. Хотя для ремесленника, вынашивающего новый замысел, скрытность в порядке вещей. Интересных и полезных идей не так много, а жить на отчисления с изобретений хотят все. И хорошо жить.

Колокольчик опять зазвонил — на сей раз долгим звоном, на весь сад и наверняка дом. Да иду я, иду... Я глубже нырнула в капюшон, спрятала руки в карманах и приблизилась к калитке. Возле которой нетерпеливо приплясывала Очень Большая Женщина. Так мы, островные, между собой называли коренных обитателей материков — Очень Большими, по факту. По работе я их встречала достаточно, и с каждым приходилось вести дела, для солидности взобравшись на табуретку. В лучшем случае они выше нас, урождённых островных, на голову.

Незваная гостья оказалась ещё выше — ещё примерно на полголовы. Но, в отличие от массивных материковых, хрупкая и лёгкая, в летах, по-прежнему очень красивая. Полукровка, вероятно, — островная хрупкость и материковый рост. Раскосые болотно-зелёные глаза, крупные губы, прямой нос и короткие чёрные с проседью волосы.

Храмовая смотрительница или бывшая ищейка, точно. Улыбка добродушная, но больно взор цепкий. Или даже не бывшая. Зелёный плащ полурасстёгнут, капюшон сброшен. Холодно, а она так и пышет жаром. Ищейцы за работой все такие — горячие. Ими можно прогреть весь город, если разом на улицы выпустить и по следам отправить.

Открыв калитку, я с подозрением посмотрела на незнакомку. А она затараторила-запела:

— Доброе утро! А я к вам по-соседски! Я из дома напротив! Вышла поутру чаю на балконе выпить — смотрю, защитные искры! Я — Весна ра, будем знакомы! А вы — Малёна? Дочка Долгана Духа? Очень, очень рада!..

Си лда Веснара продолжала радостно трещать о моём родителе, а я смотрела на неё и понимала: или мы встречались, или я знакома с кем-то, кого внезапная соседка напоминает. Сильно напоминает. Я точно видела прежде или это лицо, или похожее на него.

–...а вы же тут никого не знаете, вы же девчонкой, говорят, уехали! И в городе-то вас с тех пор не видели!

На этом моменте я насторожилась. Неужто все соседи сменились? И, кстати говоря, надо бы поздороваться.

— Доброе утро, — кашлянув, неловко произнесла я. — Да, вот... только что вернулась.

Вот только-только, час назад. Но силда Веснара или не понимала намёков, или сделала вид, что не понимает.

— О, здесь столько всего изменилось! — вдохновилась она, похлопала по небольшой сумке и по-свойски добавила: — А я тебе завтрак принесла!

И говорила соседка одними восклицаниями, и вся напоминала тот же восклицательный знак — тонкая, звонкая. Чересчур для привыкшей к тишине и одиночеству меня. Хотя на самом деле я общительная — люблю гостей и поговорить. Пора бы вернуться к себе. Это во-первых. Во-вторых, раз она такая глазастая, то, может, видела тех, кто следил за моим домом. А в-третьих, мне нужны заказчики.

— Проходите, силда Веснара, — я отступила, открывая калитку.

Соседка бодрым зеленоватым вихрем влетела в сад и сразу устремилась к дому.

Кстати, о глазастых...

— Простите, дома слишком грязно, — я закрыла калитку. — Я действительно только что вернулась, а за домом никто не следил несколько лет. Пойдёмте на веранду.

Клюнет или нет?

Клюнула.

— Никто? — обернувшись, удивилась силда Веснара. — Но я же тебя раз пять видела! Вот как заселилась с год назад — так и видела! Да сбегала ты быстро. И мне недосуг заглянуть было.

— А точно меня? — я поравнялась с ней и посмотрела снизу вверх.

Соседка попятилась, прищурилась и признала:

— Нет, не тебя, но кого-то похожего. Очень похожего и в похожем же плаще.

Такие плащи — тёмно-серые, напоминающие ищейские, чуть ниже колена, с объёмным капюшоном, высоким воротником и широкими рукавами на шнуровке — носит полгорода. Этот плащ мне прислали мамины друзья на день рождения три года назад. Наверняка такие ещё в ходу. Или, если похожий, подобные фасоны.

— Пойдёмте на веранду, — повторила я и первой пошла по каменной тропе вдоль дома. — Там, конечно, тоже грязновато, но убраться быстрее, чем на кухне.

Силда Веснара, замолчав (от удивления?), последовала за мной.

Веранду пристроил ещё мой прадед-ремесленник — он любил работать на свежем воздухе, и сделал выход из своей, последней в коридоре мастерской. А прабабушка высадила для красоты дикие кусты вьющейся розы. Которые за несколько лет оплели всю веранду и часть дома, и остановить их захватнические замашки удалось лишь с помощью наговоров и зелий. И только остановить — после обрезки роза быстро наращивала недостающие ветки. Но хотя бы перестала расти.

В итоге и пятую мастерскую забросили как слишком тёмную, и веранда для работы не годилась. Но чай мы там пили часто, особенно по вечерам, — мелкая серебристая роза светилась в темноте, от прикосновения выпуская облака пыльцы. И даже сейчас эта устойчивая к холодам колючка позиций не сдавала — гордо зеленела, сплошным ковром покрывая веранду и угол дома до окон четвёртой мастерской, взбираясь до третьего этажа. И цвела — мелкими редкими цветами. А землю вокруг веранды и тропу покрывали ссохшиеся лепестки и бутоны.

— Маля, ты же знаешь, что это за растение? — тон соседки неуловимо изменился, став серьёзным.

Вот вы какая на самом деле... Я так и подумала, что повышенная восклицательность — это маска. Или часть образа.

— Знаю, — я поднялась по ступенькам и с трудом отыскала в буйной растительности дверную ручку. — Этот сорт особенно хорошо растёт там, где много силы Небытия. Где много силы смерти. В моей семье её исстари много — по женской линии все служили Небытию.

— И что в тебе не так, если ты выбрала ремесло? — силда Веснара улыбнулась.

Я толкнула внутрь — разумеется, тоже открытую — дверь, раздвинула колючие розовые плети и сухо сказала:

— Со мной всё в порядке. Наследственность — это не правило, то есть я — не исключение.

Так я иногда успокаивала саму себя, потому что в моём положении смотрительство — спасение. С моей устойчивостью к силе Небытия меня бы сразу младшим смотрителем взяли — на хорошее довольствие, под надёжную защиту. Но я слишком боялась кончить как бабушка и мама — в конце концов сила Небытия сводила с ума даже самых стойких.

Нет, спасибо. Выкручусь. И умру в своё время и в здравом уме.

Я нырнула на веранду, где, конечно же, было сумрачно, холодно, пыльно и грязно. Зато без паутины — она не любила холод. Соседка появилась следом и сразу же, с прежней восклицательностью, зашептала наговоры уборки — и пыль с грязью потекли к ней ручьями сначала с плетёного стола и кресел, потом из очага и со шкафчиков. А я открыла шкаф, достала чайник, сдула пыль с двери и скрылась в доме — нужны огоньки силы и вода.

В пятой мастерской, которая давно стала кладовкой, сразу же предательски зачесались руки и внутри всё заныло. Всего-то три дня не работала, пока изучала отцовские бумаги и собирала вещи для переезда, а уже соскучилась... Уже хотелось сунуть нос во все шкафы и сундуки, подсчитать имущество — и творить, творить, творить...

Но пока — нет. Пока — отделаться от соседки, привести в порядок кухню, ванную и спальню. И обязательно, в ближайшее же время, сходить в Управу и вступить в наследство. Во избежание. Тот самый пра-, который выкупил дом, был жутко плодовитым. Дальних родственников, рассеянных по островам и материкам, у меня навалом.

Да, по завещанию предка дом наследуется старшим ребёнком старшего ребёнка, то бишь мной, но родственники — они, когда дело касается имущества, такие родственники...

Я быстро пересекла мастерскую, вышла в коридор и направилась в ванную. Из второй мастерской высунулся Горюша и довольно пискнул: явно вскрыл не один тайник.

— Горюш, тащи всё на кухню, — попросила я. — Потом разберём. А пока не показывайся. Перенеси мои сумки на кухню, закрой её... и сам там закройся, когда закончишь.

Змей синей молнией метнулся за сумками. А я набрала полный чайник воды, помыла руки, наговором выманила из кладовки стайку огоньков и вернулась на веранду. Уже чистую, тёплую и наполненную запахами — яичницы с зеленью, разложенной по тарелкам, сырных булочек. А силда Веснара, стоя в дверном проёме, что-то нашёптывала. И роза — злобная и упрямая колючая зараза, которая никого не слушалась, — медленно и неохотно расползалась, освобождая проём и тоже чистые окна в пол. Веранду заполнил свет холодного серого утра.

А мне сразу всё стало ясно.

Я молча загнала огоньки в очаг, повесила на крючок чайник и спустя минуту, когда он закипел, принесла к столу. Разлила кипяток по высоким кружкам, наполненным душистой травой, и оставила чайник на столе. Расстегнула плащ, скинула с головы капюшон, вытянула из-под воротника короткую пушистую косу и села в плетёное кресло, устроив сумку на коленях. Там документы и отцовский сундук — помимо прочего.

Соседка закрыла дверь, повернулась, сняла плащ и улыбнулась:

— Нет смысла таиться, Маля, да я и не собиралась, — она подтянула левый рукав тёмно-зелёного платья, показывая метки — угольно-чёрные браслеты среднего смотрителя храма Небытия, обхватывающие сухощавое запястье. — Так, поиграла немного на публику — не я одна люблю следить с балкона за соседями, а в храме совсем недавно. Ещё не успела пропитаться Небытием так, чтобы распугивать своим присутствием всё живое. Не хочу, чтобы соседи знали, кто я, а тебя не обмануть. Ты хорошо нас знаешь. Кре мен передаёт тебе привет и поздравления с возвращением.

Я тихо выдохнула. Силд Кремен — старший смотритель того храма, где служили и бабушка, и мама. Где мы свои.

Где я — тоже своя. Смотрители Небытия друг другу братья и сёстры, и их дети — по умолчанию общие дети. И заботиться о нас будут всегда. Могла бы догадаться. Смотрители же следят не только за храмом.

— Быстро вы узнали... — я взяла вилку. — Кто донёс?

— Помощники, — силда Веснара села за стол. — Маля, ты дочь нашей любимой сестры. Мы не упускали тебя из виду ни на минуту.

Если силда не успела пропитаться Небытием, то в храме она лет пять, и маму не застала. Но, конечно, наслышана.

Я взялась за яичницу — медленно, хотя уходила из съёмного дома без завтрака, и задумчиво. Дело даже не в том, что они быстро узнали, а в том, как быстро поспешили меня навестить. Слишком быстро. Я думала, вернусь домой, обустроюсь и сама в храм схожу — поблагодарить за всё, пообщаться, узнать новости...

— Силда Веснара, что-то случилось? — осторожно спросила я, когда яичница закончилась, и отодвинула тарелку. — Спасибо, очень вкусно.

— На здоровье, Маля, — и она наговором вытянула из кружки заварку, размешала чай. — Случилось. Во-первых, дом уже год как обитаем. Его не просто навещают. Здесь кто-то живёт. Кто-то, очень похожий издали на тебя, но, конечно, не ты. Тебя здесь не было двадцать лет.

— Да, — я кивнула. — Подведённые водяные жилы, прочищенные трубы, запас еды, живые цветы, насыщенный кристалл силы, свежие наговоры... Но поисковый наговор никого живого не нашёл. И паутина затягивала весь первый этаж, и дом внизу непрогретый.

— Только внизу, а выше ты не проверяла, так? — прозорливо заметила силда Веснара. — А кроме того, дом древний. Он полон тайников, закрытых от любой силы, — недаром же здесь выросло не одно поколение смотрителей храма Небытия, да и ремесленников хватало. И живёт здесь либо твой родственник, который не умеет пользоваться амулетом и поднимать защиту, либо чужак. И год — это самое малое. Вероятно, защиту перед отъездом снял сам Долган, чтобы впустить в дом кого-то своего, а амулет-ключ ему не оставил. Но лишь год назад мы заметили приходящего чужака, проверили наличие родовой защиты и установили за домом наблюдение.

— А во-вторых? — я тоже взяла кружку и ложкой с наговором собрала заварку.

— Твой отец рассчитался не со всеми долгами, — прямо сказала соседка. — Городская Управа давно мечтает заполучить ваш дом. Там полагают неправильным, что он, столь большой, принадлежит одной маленькой семье. И неважно, Маля, что он всегда полнился учениками и подмастерьями, что твои старшие родичи помогали малоимущим семьям, обездоленным, сиротам и потеряшкам — давали крышу над головой, кормили, отогревали, учили и помогали освоить ремесло. Неважно. Важно, что вы — маленькая семья. А сейчас ты вообще одна. Когда твой отец погряз в долгах, Управа выкупила часть его обязательств и сделала всё, чтобы никому не позволить оплатить долг. Но знаем об этом только мы.

— Она не имеет права!.. — возмутилась я. — Если человек хочет отдать долг, Управа обязана принять деньги!

А сердце ёкнуло. Где я — и где Управа?.. Раздавит же и не заметит...

— Она имеет возможности и знает сотни законных лазеек, — невесело усмехнулась силда Веснара. — Приходит должник с деньгами — а нужных людей на месте нет. Он час, два, три ждёт — а люди заняты. Некогда им. Работников не хватает. И так Управа может тянуть до бесконечности. Долган полгода пороги обивал — бесполезно. Нужные люди всегда отсутствовали. Он написал поручительство в храм Бытия, оставил им деньги и уехал. Но и для служителей храма Бытия, как только звучало имя Долгана, нужных людей не находилось. Ни одного за несколько лет. В конце концов Кремен не выдержал и самолично явился — не помогло. Управа даже нас теперь не боится. Представляешь, как сильно она хочет заполучить твой дом?

— Твари... — зло выплюнула я и яростно вгрызлась в сырную булочку.

И внутри всё забурлило, словно готовое выплеснуться на паутину зелье. Только добавь наговор... а нельзя. Мне тут жить — пока. Вот если я решу переехать, если рассчитаюсь с долгом, можно мстить. А пока... Пока Управа не позволит продать дом с обременением. А сбегу — насчитает такую неустойку, что меня ищейцы на любом краю мира найдут с увлекательным предложением: или дом за бесценок Управе продавай, или тюрьма.

Кстати, странно, что силд Кремен вступился за отца. Он же бросил жену в беде — он предатель для храма. Интересно, как отец нашёл подход к нашему старшему смотрителю?

— Мы хотя бы сняли с тебя оплату неустойки, — соседка глотнула чаю. — За все эти годы. Доказали, что Управа сама тянула с расчётом, а ты о долгах отца ничего не знала, связи с ним не имела и ни разу за двадцать лет не появлялась в Сером городе. Ты до сих пор должна вернуть лишь начальную сумму. Она полностью собрана и ждёт тебя в храме Бытия на Третьем уличном витке. Дело за малым — заставить Управу взять деньги и подписать бумаги об уплате долга. Теперь, когда ты вернулась, шансы есть. Управцы будут или «отсутствовать», или запугивать... Но они не знают, что ты такое, Маля. Да?

Я усмехнулась. Это внешне я обычная — серые глаза, светлые кудри, курносый нос, невысокий рост, ремесленные штаны на подтяжках... Годы борьбы и с безумием матери, и с жизнью — за право остаться ремесленником — превратили меня во всё то же злое бурлящее зелье, готовое спалить что угодно, любую преграду, лишь бы спасти маму, выжить и остаться собой. Но зелье терпеливое — без терпения ремесло не освоить даже на уровне ученика.

— Я готова, — сказала коротко. — Мой дом никто не получит. И если захочу продать, то сама и за те деньги, которых он стоит.

— А мы поддержим, — болотные глаза силды Веснары заискрили. — Управу давно пора поставить на место — слишком много на себя взяла. Забыла, что сначала мы — как носители изначальной древней силы и смотрители первородных стихий, а лишь потом они — со своими бумажками и запросами. Мы всегда рядом, Маля. Были, есть и будем.

В приоткрытую дверь сунулся Горюша, возбуждённо пискнул и исчез. И соседка змею не удивилась.

— Помощники, да? — я подняла брови. — Питомцы? Вы узнаёте обо всём через Горюшу?

— Мы же позволили ему остаться, — её губы дрогнули в улыбке. — Конечно, и с пользой для себя тоже. Горюшка с удовольствием съел и носит в себе амулет «моста» — от тебя к нам и от нас до тебя. Если что, пользуйся. «Мост» рассчитан на двух человек — его сотворили, чтобы смотритель мог в опасный момент быстро доставить в храм твою маму, но ты справилась сама. И Темна ра, мир её праху, ушла в здравом уме и во сне. И да, Маля, — тон силды Веснары неуловимо изменился, став деловитым, — нам нужны «ловцы». Три штуки.

На стол лёг тяжёлый денежный мешочек.

Начинается самое интересное.

Мы говорим, что помогаем друг другу как семья, а семья — это взаимность. Взаимопомощь, взаимовыручка и взаимоотдача. Чем охотнее и полезнее я помогу смотрителям, тем серьёзнее они будут защищать меня и стоять за мои интересы.

— Какие именно «ловцы»? — осторожно уточнила я и взяла вторую булочку. — Вы же знаете, простые делаются до месяца и хватает их максимум на полгода, в зависимости от того, сколько в человеке силы Небытия. Чем её больше, тем быстрее «ловец» разрушается. А если нужны сложные амулеты для сложных случаев, то один «ловец» — это полгода работы.

— Важны не сроки, важно наличие, — заметила силда Веснара. — Ты придумала «ловцов» для мамы, и делать их можешь только ты. У нас трое ребят готовятся покинуть храм, и по нашим наблюдениям они на грани. Но крепкие — держатся и безумию не поддаются. Для начала хватит и слабых амулетов. Мы присмотрим за ребятами и сообщим, если понадобятся другие «ловцы». Но вот кому точно понадобится сложный амулет, так это твоему новому соседу.

Мы вернулись к тому, с чего начали, — с соседей. И начали явно не просто так — чтобы разговор завязался.

Я допила чай и деловито поинтересовалась:

— Кто такой? И зачем ему сложный «ловец»?

— Помнишь семью Крихов? — силда Веснара встала, чтобы согреть чай и убрать в сумку грязную посуду. Взамен на столе появилась корзинка с красными ягодными конфетами. — Семья с год как разъехалась: старики отбыли в длительное путешествие на материк, а их дочь, Надна ра, второй раз вышла замуж и переехала на соседний остров, в Бу сгород. Зато в начале осени в отчий дом вернулся сын Крихов.

Я едва не выронила булочку:

— У На ды есть брат? Близнец?

Иначе бы мы о нём знали. А мы считали Наду единственным ребёнком. Только мама, конечно, знала, но она тайны из храма не выносила никогда. Близнецы — одна душа на двоих. И младший близнец — ребёнок с осколком души, большая часть которой достаётся старшему, — до взрослого возраста живёт в храме Небытия. Пока ему не помогут «вырастить» из осколка цельную душу. А раз соседи молчали о сыне — значит, не хотели, чтобы о нём знали. И мы не знали.

— Да, — кивнула силда Веснара, вернувшись за стол. — Очень тяжёлый случай — едва-едва парня вытянули. Нас иногда за это осуждают — дескать, заклеймило же Небытие, не мучайте. Но мы вытягиваем. Уйти всегда успеется, а вот пожить можно не успеть. И мы даём шанс всем, даже сложным ребятам. Даже очень сложным. Бре ннар — как раз такой. Сложный. Безумие его не коснулось, душа сейчас цельная, но ещё с полгода он под надзором своего старшего смотрителя. На всякий случай. Поэтому ему очень нужен «ловец» — от нас же несёт смертью и Небытием, нас боятся, от нас шарахаются. Без «ловцов» ребятам сложно обустроиться в мире, найти дело по душе, обучиться.

— А в храме он прожил тридцать шесть лет, то есть Небытием пропитался серьёзно, — я задумчиво отщипнула от булочки кусочек, прожевала и напомнила: — Сложный «ловец» на расстоянии не делается. Простых я вам хоть сейчас десять штук продать могу — у меня всегда есть запасы востребованного. Времени-то свободного больше, чем заказов. Ну а сложные... Нужны расчёты излишков силы, кровь, примерки, снова расчёты... Но, конечно, сделаю. Что-то ещё?

Больно подозрительно соседка улыбалась.

— Присмотри за ним, — просто попросила она. — Не в службу, а в дружбу. К ремеслу привлеки, если получится заинтересовать. Это самое страшное, Маля, — не иметь интересов. Ему бы просто понять: каково это — когда ты чем-то заинтересован, горишь и вкладываешь душу. Что вкладывать у парня есть, а вот куда — нет. Не в службу, клянусь. У тебя сейчас своей мороки хватает. Но если получится познакомиться и по-соседски заприятельствовать... Присмотри. Покажи. Подтолкни. Он же наш.

Ну да, признала я и зажевала булочку, запивая её горячим чаем. Наш.

— И последнее, — силда Веснара придвинула ко мне и булочки, и конфеты. — И тоже срочное, Маля, поверь. Иначе бы я позже пришла. Шутнар ещё не начал расследование гибели твоего отца?

— Понятия не имею, — я пожала плечами и взяла конфету. — Может, и начал, но пока от себя, а не от ищейского отдела.

— Есть момент, о котором не знает никто, даже Шутнар, — она обняла ладонями кружку. — За год до отъезда Долган прошёл посвящение в смотрители храма Небытия. От отчаяния первым делом — чтобы и с долгами рассчитаться, и помощью Кремена заручиться. Но скорее всего, не только.

Я отложила конфету, понимая.

— Он не мог умереть от переработки, — я поёжилась и запахнулась в плащ. — Вы же сбрасываете излишки силы на отходных столах в обязательном порядке. В отце просто не могло быть столько силы, чтобы случилась переработка.

— Вот именно, — силда Веснара склонила голову. — Не могло. Его убило что-то иное. Шутнара в тот год не было в Сером городе... а те, кто знал о посвящении твоего отца, — кроме нас, — мертвы. Тоже. Он рассказал всего четверым своим друзьям. Мы и за ним следили, Маля, — как за неблагонадёжным. Здесь, в Сером городе, о службе Долгана знали лишь четверо друзей-ремесленников. Все ушли в Небытие в течение полутора лет — странным образом тоже от переработки. Сразу после отъезда Долгана.

Я невольно сглотнула.

— Вы считаете... это связано?..

— Мы — смотрители храма Небытия, не ищейцы, — напомнила она. — Мы наблюдаем, а выводы пусть делают обученные люди. Расскажи Шутнару. И направь его ко мне за пояснениями. Или сразу к Кремену. И будь осторожна, Маля. Ты — наследница отцовских тайн. Во что-то Долган ввязался с этим своим таинственным проектом. Что вынудило его бежать, запретить смотрителю кладбища сообщать о смерти близким... и, скорее всего, убило.

И, вероятно, не только его. Ношт, а... Я ещё даже уборку не сделала и с Управой ни разу не поругалась, а тут такое...

Силда Веснара допила чай и предупредила:

— Маля, не уходи в тень. Пиши подробный запрос и будь в курсе расследования. Чтобы Шутнар докладывал тебе о каждой мелочи. Мы тоже напишем, как только ищейцы откроют дело, — но и ты не отставай. Поверь чутью бывшей старой ищейки. Ты уже в деле. Поздно прятаться. Но пора узнавать.

Я пришибленно кивнула.

— Прости, что вывалила на тебя всё и сейчас, — мягко попросила она. — Тебе как за уборкой думается?

— Я и без неё неплохо соображаю, — мрачно отозвалась я. — Силду Шутнару пишу немедленно — заодно и дом пусть обыщет. Вдруг найдёт... кое-кого. Или хотя бы следы. В Управе мне одной лучше не появляться. И все отцовские тайны... — я помедлила и тихо спросила: — А только ли дом понадобился Управе — как... будущий гостевой дом? Только ли как средство для заработка? Не нужны ли ей... те самые отцовские проекты? Которые скрыты где-то здесь? А ещё вы заметили, что Управа — вдруг — перестала вас уважать. Почему?

— Ты задаёшь правильные вопросы, Маля, — негромко сказала силда Веснара. — Но рано. И не тому человеку. У нас есть лишь несколько событий, которые пока связываются в цепь на уровне предположений. И всё.

Я медленно допила чай и посмотрела в пустую кружку:

— У отца было много друзей — гораздо больше четырёх. Из тех, с кем он делился мыслями, у кого не стеснялся спросить совета. Кого он мог посвятить в свои тайны. Кто не живёт в Сером городе, но бывает проездом. По делам. Я помню человек десять — они же всегда останавливались у нас.

— Да, — соседка кивнула. — И это тоже. Маля, найди время встретиться с Кременом. И с Реча ной — на её имя твой отец написал поручительство и ей оставил деньги для уплаты долга. Речана — старший смотритель храма Бытия, Третий уличный виток. А остальное ты знаешь. Суть я объяснила. Если появятся вопросы — всегда отвечу. Мелочи, думается, тебе пока не нужны. И обязательно напиши ищейский запрос.

— Конечно, — я всё-таки взяла конфету, сунула за щёку, распробовала. Необычная, кисло-сладкая. Вкусно. И, придвинув корзинку, начала уплетать конфеты одну за другой. Быстро. Нервно.

Силда Веснара посмотрела на меня сочувственно, встала и закуталась в плащ:

— Кремен закрепил тебя за мной. Чуть что, Маля, пиши. В Управу сходить. С домом помочь. Странность заметишь. Уговор?

Я кивнула, проглотила очередную конфету и спросила:

— А переночевать у вас можно? Если вдруг не успею с уборкой?

— О чём речь? — она улыбнулась. — И даже если успеешь, можно. И накормлю всегда, — силда достала из кармана плаща амулет-монетку. — «Мосты» по городу. На пару месяцев хватит, а после...

–...сама сделаю, — я вытерла руки полотенцем, тоже встала, поправила сумку и застегнула плащ. Пригладила выбившиеся из косы кудри и набросила на голову капюшон. — Провожу.

И немного пройдусь. На ходу мне особенно хорошо думалось — и новое сочинялось, и старое по полочкам раскладывалось.

Мешочек с деньгами я сунула в карман плаща и уточнила:

— «Ловцов» сейчас прислать или позже?

— Позже. Не горит, — силда Веснара открыла дверь и первой вышла в сад. — Разберёшь вещи — или мне отправь, или Кремену. Пока — три штуки.

...а соседу самой отдать? Так себе повод для знакомства.

Я затворила дверь, спустилась по ступенькам и невольно глянула в сторону дома Крихов.

Сергород строился улиточной ракушкой — улицы-витки раскручивались от центра острова спиралью: от коротких управских улочек с десятком зданий до длинных-длинных витков припортовых особнячков с огромными садами и трущобных домишек в портах и на островных отмелях. Чем ближе к центру, тем богаче люди — и их дома, и их лавки. Но обязательно на каждом витке находилось несколько гостевых домов: вдоль побережья — больше, в центре — меньше. На нашем Двадцать Втором витке гостевых дома было три, то есть, исключая мой, два. Остальную территорию занимали небольшие и совершенно одинаковые серые двухэтажные дома с остроконечными крышами. И одинаковыми же каменными оградами, расстояния между которыми едва хватало на узкую тропку.

Дом Крихов прятался за высокими вековыми деревьями — уже облетевшими, но с пышными кронами. Вот уж новость так новость... И странно, что соседи скрыли сына. Ничего постыдного во втором близнеце нет. Не верили, что ребёнок выкарабкается, раз случай сложный? Предпочли сразу забыть, чтобы потом не было слишком больно терять? Или это для меня — с семейным смотрительским воспитанием — не стыдно, а для кого-то позор?

Всё равно неправильно. Нельзя бросать своих.

В саду силда Веснара вернулась в свой восклицательный образ, прощебетала что-то про скорые туманы и зимние шторма, радушно пригласила на обед и полетела домой — быстро пересекла широкую, мощённую известным серым камнем дорогу, мимолётно поправила почтовый ящик у калитки, открыла её и исчезла из виду. Я в три шага вышла к дороге и скептически осмотрела свой почтовый ящик (покосившийся и порядком облезлый), укрытые палой листвой скамейки, фонарные столбы с потрескавшимися колбами — и молча вернулась обратно.

Потом. Придомовая территория — потом.

В грязном окне замельтешил мой питомец.

— Горюша, открой на первом этаже окна, — попросила я. — Везде. Пусть провертится, а то паутиной воняет... Кстати, а везде воняет или только в коридоре? Везде, кроме библиотечных комнат? Наверху тоже? Нет, потайные коридоры изучим позже. Мне ещё надо вспомнить, где они находятся и как снимать с них защиту. Их же от нас, детей, наговорами запирали. Да, и двери в ванные комнаты и кладовки тоже открой. А как закончишь с тайниками, дай знать.

Древнее чудо смотрителей храмов — связывать души для общения даже на больших расстояниях. Правда, говорил Горюша картинками и писком, но за десять лет бок о бок я и его писк научилась понимать.

Змей кивнул и исчез, а я сунула руки в карманы и побрела по саду.

Познакомиться с соседом хотелось до смерти, я даже поймала себя на том, что, проходя вдоль ограды, ищу поводы — попроще и поестественней. Послучайнее. Но смотрители такое чуют. Неважно, чему они служат — Бытию или Небытию, — в чужих душах копаются с одинаковой сноровкой. Нет, пусть сведёт случай. Нельзя начинать знакомство со лжи. И правду выкладывать с порога не дело. Меня о чём попросили? Заприятельствовать.

Значит, случай.

Обойдя пару раз вокруг дома и взбодрившись (отдельно — видом запущенного сада, укрытого толстым слоем коричнево-рыжей листвы), я вернулась на веранду. С удивлением отметила, что роза по-прежнему не захватывала окна, разворошила в очаге огоньки и сунула за щёку последние две конфеты. Села за стол, вытянула из сумки пару листов бумаги и грифель.

Ну, силд Шутнар, ищите.

Едва исчезло письмо, прилетел Горюшка. С радостным писком обвил моё предплечье и ткнулся острой мордочкой в ладонь: я, мол, всё сделал, гладь меня, я же хороший!

— Ты лучше всех, — заверила я, почесав змея кончиками пальцев между плавниками.

Когда-нибудь я подберу ключи ко всем сковывающим наговорам и помогу тебе стать собой — настоящим. Огромным, морским, гордым и бесстрашным. Обязательно. Пока я подобрала ключи лишь к десяти из тридцати семи «запретов», а для остального не хватало обычного — времени. Ну и заодно опыта и мозгов.

Змей запульсировал от удовольствия и тихо закурлыкал.

— Ну, пошли смотреть на твои находки, — я убрала в сумку писчие принадлежности и встала.

А перед уходом заперла веранду — на защёлки и наговорами. Не дело это — дом нараспашку. Провожу ищейца — и защиту восстановлю повсюду: и на калитке, и на доме.

В коридорах похолодало, зато противный паутинный запах почти выветрился. Я наговорами закрыла все окна и вытянула из подсобки огоньки.

— Горюш, ты шустрый, разгоняй их по комнатам, — и строго напомнила: — Но не есть. Ни одного больше, я замечу.

Змей фыркнул и сияющей синей звездой помчался по коридорам, расчерчивая воздух мерцающими полосами. Длинная вереница огоньков протянулась за ним, стремительно редея, — Горюша добросовестно залетал в каждую комнату, даже в кладовку. А я шла следом, вела рукой по стене и шептала утепляющие наговоры. Не то возле кристалла ночевать придётся.

Или всё-таки в гостях? У соседа? Повод, да. Конец осени, предзимний холод, заброшенный дом... Ладно, мне до жути любопытно. И очень нужно. Сложный случай — это всегда изобретение и почти всегда редкие материалы, и во мне всё кипело в предвкушении интереснейшей работы. Всего-то три изобретения надо. Ну ни о чём же.

С одной поправкой: изобретения должны быть либо полезными большинству людей, либо жизненно важными. Не то хоть заизобретайся, так и просидишь всю жизнь в подмастерьях. Или плати деньги. Много. Очень. Бесплатно ремеслу учат только у своих родичей или по доброте душевной. И то — перспективных, но всё равно детей.

«Много» у меня не было. «Очень» — тем более. Как и родичей. А искать душевную доброту в расчётливых ремесленниках, которым даром не нужны умные соперники, глупо.

Возьмём другим.

А в смотрительство — нет, ни ногой. Служить же придётся — минимум пять лет. А я пропитана Небытием с рождения. Даже эти пять лет могут стоить мне разума. Спасибо, обойдусь.

Я заглянула в спальный коридор, оставила на стенах прогревающие наговоры и отправилась в кухонный. Вслушивалась в свои шаги, в писк Горюши — и меня накрывало запоздалым и лютым ощущением пустоты.

Дом не просто вымер — он умер. Погиб от одиночества, когда его все бросили. Здесь же всегда жило так много людей... Семьи, которым родители давали кров, знания и работу; дети, которых забирали из приютов или с улиц — и которым тоже давали кров, знания, а после работу; бесконечные родительские друзья, надолго оседающие у нас целыми семьями... В мастерских всех этажей кипела работа, в библиотеках учились старшие дети, по коридорам и саду носилась малышня... Две-три пустующие спальни — редкость, даже комнаты кухонных коридоров служили гостевыми спальнями. И дом жил — вмешивался в рабочие разговоры взрослых, смеялся вместе с детьми, убаюкивал самых маленьких...

Часть обитателей разбежалась, когда узнала о безумии мамы, — и правильно, в общем-то, сделала: до «ловца» мама была опасна. Она впадала в ярость и рвалась карать «нечестивцев». Единственный человек, которому мама не могла навредить, — это я, кровная родственница. Естественно, нам пришлось уехать. Одно убийство «нечестивца» — и всё, маму отправили бы на казнь как особо опасную чудесницу. Но я верила, что смогу ей помочь, — и я смогла. А остальные наши постояльцы разбежались, видимо, из-за отца и его странных разорительных проектов. Или по иным причинам.

Сейчас дом напоминал древнее, давно сметённое бурей дерево — огромный ссохшийся остов зиял пустыми дуплами, отовсюду сыпались грязь и труха, и ни одной живой души поблизости... Удастся ли вдохнуть в него жизнь? Не знаю. Для начала дом нужно отбить у Управы.

Проходя по коридорам, я изучала все комнаты и везде встречала до слёз знакомую обстановку — каждая вещь на своём месте. В какие бы долги отец ни влез, он ничего не тронул — ни одного стула. И даже три дальние кухни по-прежнему оставались переоборудованными под спальни — как тогда, когда мама ещё служила в храме, а дом гудел от нашего многоголосья.

Ношт, разревелась всё-таки, хотя казалось, меня уже давно ничем не пронять... И так жалко... Маму, дом, разом лишившихся крова и дела работников, деток... Только себя мне никогда не было жаль. Я бы снова сделала тот же выбор — и снова выбрала бы спасти близкого человека.

На кухню я шла, сердито шмыгая носом. Заглянула в уже заполненную огоньками и жутко грязную обеденную, хмуро посмотрела на длинный стол в центре и несколько небольших круглых столиков по углам, снова едва не пустила слезу и быстро попятилась, закрыла проём шторой. Горюша сложил свои находки на кухне — в ближней к основному коридору комнате, где только готовили и перекусывали, — вот туда и идём.

Змей уже ждал меня в кухонном дверном проёме, возбуждённо шелестя плавниками. Я наложила на стены быстрые утепляющие наговоры, шагнула на кухню и замерла. Длинный и узкий разделочный стол, стоящий посреди кухни, от края до края заполняли сундуки, мешочки, папки и свёртки. И едва умещались, сложенные горками. Высокими.

Вот это да...

— Горюш... — я запнулась. Отец всегда был заначливым, но чтобы настолько... — Где твоя доля добычи?

Питомец с писком нырнул в мешки. Отчётливо зазвенело, и змей вынырнул с золотой монетой в пасти. И состроил глазки: ну можно, можно?.. А раз я всегда отдавала ему самое насыщенное силой...

— Бери, — разрешила я севшим голосом, понимая, что монета там не одна. Золотая — не одна. — Сколько лет этому тайнику?

Горюшка заглотил монету, сыто икнул и закружился. Синие полосы сложились в цифру — двенадцать.

Двенадцать. И снова я чего-то не понимаю. Двенадцать лет в тайнике ждало своего часа золото. Отец утопал в долгах — и не тронул тайник? Но он всегда именно на такие случаи и создавал тайники. Любил спускать большие суммы, а потом страдал, что ему то на опыт не хватает, то очередной ремесленник уходит из дела, всё распродаёт, а денег нет. И тогда мама придумала тайники: прячь часть сразу, как заработаешь, и забывай до поры до времени. И отец прятал, чтобы после вложить деньги в нужное дело.

Если он погряз в таких жутких долгах, как все рассказывали, почему уцелело золото двенадцатилетней давности? Или мне не то рассказывали, или... большие долги — просто слухи.

Я успела перебрать с десяток сундучков-мешочков и убедилась: денег хватало. Даже с тем, что я нашла сейчас, можно год не работать и изобретать. Год — в дорогом Сером городе.

Год!

Не хранил же отец деньги для меня. Это глупо. Если бы хотел завещать — завещал бы. Просто — через Управу. Или через храм Небытия как последнее место работы. Или схоронил бы всё добро в одном домашнем тайнике — зная, что я найду необходимое. А деньги, как обычно, распределялись по десяткам тайников в обычном же отцовском порядке: сколько надо отложить от заработка — столько он и откладывал. И забывал о нём, создавая для следующей заначки другой тайник.

Предупредительно звякнул колокольчик, а спустя минуту скрипнула входная дверь. Горюшка с писком рванул встречать гостя, а я утрамбовала все найденные деньги в один сундучок. Решимость не брать от отца ни медяка слегка пошатнулась. Год на изобретения... Если я не буду отвлекаться на мелочи и думать, как заработать на кусок хлеба, то мне хватит.

Нет, сначала я выполню заказ силда Шутнара и поработаю на храм Небытия. Попутно перечитаю свой справочник для идей и обдумаю намеченные изобретения. Если всё сложится, то отцовские деньги я пожертвую храмам. Если нет... Посмотрим.

— Доброе утро, Маля, — старый ищеец заглянул на кухню и удивлённо хмыкнул: — Ничего себе!

— Это ещё не всё, — я открыла «ледяной» сундук с замороженными морскими гадами. — Доброго, силд. Вы разве не знали, что мой дом год точно без защиты и обитаем? А то и больше.

— Были предположения, но сам не проверял, — честно ответил силд Шутнар и бросил острый взгляд на сундук. — Ещё и поэтому, Маля, я настаивал на твоём скорейшем приезде. И скорейшем же осмотре дома. Мы не имеем права ходить по чужим домам без открытого дела. Ты же не успела убраться?

— Немного поправила обстановку, — я захлопнула крышку сундука. — Скормила своему питомцу несколько огоньков силы и разнесла их по первому этажу, убралась на веранде, добавила утепляющих наговоров, вскрыла отцовские тайники. И прогнала паутину — она затягивала весь первый этаж, кроме библиотечного коридора. А вот шторы, растения, насыщенный кем-то кристалл силы, наговоры в библиотечном коридоре и вода на своих местах. Зря вмешалась и вас не дождалась?

— Плох тот ищеец, который не умеет отделять одни следы от других, — силд Шутнар улыбнулся. — Спасибо за сведения. Осмотрюсь с твоего позволения.

— Я присутствия чужака не заметила, — сообщила на всякий случай. — Но мне кажется, дом обитаем.

— Дай мне полчаса, — попросил старый ищеец из коридора.

Пока он осматривался, я приспособила ближайший же большой свободный сундук под схрон. Уменьшила Горюшину добычу и своё имущество, уложила всё в сундук, накрыла защитными наговорами и на всякий случай воткнула в щель под крышкой тонкую иглу с наговором Небытия от чужих рук. Мама, переживая, что я останусь без защиты, в моменты просветления сотворила для меня много полезных вещиц.

А теперь... всё-таки Управа. Надо сейчас же обозначить своё присутствие, чтобы Управа не насчитала неустойку. И поскорее вступить в наследство — ибо родня. Не говоря уж об управских планах на мой дом. И готовиться, видимо, ночевать у порога. Но сейчас есть шанс застать Управу врасплох — вдруг им ещё не донесли, что я вернулась.

Но сначала — заглянуть в архив и почитать городские законы, вплоть до самых первых. Не может быть, чтобы управских нечем было прижать. Мама рассказывала, что в законах есть всё — и на все случаи жизни. И, кстати, в храме Бытия за столько-то лет, поди, нашли нужное — не одна же я такая умная.

Ношт, как же в мастерскую хочется, как же раздражают все эти законы, бумаги, долги и чужие хотелки...

С усилием задавив в себе острое желание бросить дела и закрыться в мастерской на всю ближайшую жизнь, я почистила от пыли плащ и ботинки, ушла в ванную и умылась. Смела пыль с зеркала и всмотрелась в своё отражение. Привлеку ли внимание? Однозначно. Ибо, в отличие от серых-серых местных, я смуглая, а мои волосы давно не светло-серые, а белые, выгоревшие на солнце.

Серые острова входили в Северную гряду, и здесь всегда не хватало тепла и солнца, зато туманов, холодов и облачности — через край. А Ремесленные острова, напротив, входили в Южную гряду — и солнца, и тепла там в избытке. Первые два года я нещадно сгорала, а потом и кожа привыкла, и зелье подходящее изобрелось.

Я быстро переплела косу и снова всмотрелась в отражение. Да, на вид — и тридцати не дашь. А вот глаза — серо-седые, старые-старые. Плохо вы, силд Шутнар, в людях понимаете. Плохо разницу между «было» и «стало» видите. Застят ваш взгляд образы прошлого. А я под них подстраиваться не буду, как и под местных маскироваться. Хочу сохранить память о солнце и тепле на коже. Здешние зимы довольно паскудные.

Вернувшись на кухню, я перебрала сумку — тёмно-серая и потёртая, но очень удобная ремесленная сумка, удлинённая, с десятками карманов и широким ремнём через плечо, вмещала ровно сто один предмет любой величины. Перед возвращением домой я заполнила её на треть, и всё нужное (или важное). Ещё много чего влезет.

— Вот что интересно, Маля, — силд Шутнар бесшумно возник в дверном проёме. — В доме нет никаких следов, кроме свежих ваших — твоих, питомца и Веснары на веранде. Даже старых следов твоих родителей и их учеников. Дом словно вымыли — даже тени следа не осталось. А шторы кто-то раздвинул и кристалл кто-то напитал, да? А самое интересное — стены наговоров в библиотечном коридоре. Они совершенно безликие.

— И это под силу только очень опытным старшим храмовым смотрителям, — я обернулась. — Мама рассказывала.

— Бытие, полагаю, — ищеец стряхнул с рукавов плаща пыль. — В храме Небытия до такого опыта сложно доработать и не сойти с ума. А кто дослужился, не будет от тебя прятаться. Либо же, Маля, ищейцы. Мы только такими, обезличенными, и пользуемся. Думается, Долган поручил кому-то присматривать за библиотекой, поэтому и снял защиту. Чтобы чужак мог беспрепятственно проникать в дом. Веснара передала что-нибудь для меня?

Я коротко рассказала. Услышав об отцовском смотрительстве, силд Шутнар помрачнел, а его небритые впалые щёки задёргались — как всегда, когда ищеец чуял след. Порывшись в кармане плаща, он достал свёрнутые трубкой листы.

— Пиши запрос, Маля, — листы легли на стол. — Это заготовки запросов — выбирай самый подробный, вписывай имена и даты. И готово. Долгана убили. Пиши. Прямо сейчас. И я начну работать.

Внутри что-то болезненно дрогнуло — хотя, да, казалось, меня ничем не пронять. Но слишком уж большая разница между «умер от переработки» и «убили».

Я села за стол, нашла среди заготовок нужный запрос, внимательно его прочитала и вспомнила остальные запросы — да, это действительно самый подробный. Вытянула из кармана сумки грифель, заполнила заготовку и расписалась. Бумага едва заметно затуманилась.

— В Управу одна не ходи, — хмуро посоветовал ищеец, сгребая со стола свёрнутые заготовки запросов. — Вообще постарайся не бродить по городу в одиночестве. А при острой необходимости и отсутствии свободных друзей-приятелей перемещайся «мостами», ходи в светлое время и там, где много людей. Ты девушка умная и всё понимаешь, да? Собираешься в Управу? Или сначала в храм Бытия? Проводить?

Я подавленно кивнула. Как всё-таки убийство отца отразится на мне?..

На коротких уличных витках находилось четыре «мостовых» перехода — на севере, юге, западе, востоке; на длинных, ближе к берегу, их было восемь-десять. До тридцатого витка улицы считались короткими, и мы с силдом Шутнаром в молчании шли до южного перехода минут пятнадцать. По притихшей улице с одинаковыми, развёрнутыми «лицом» друг к другу домами, тусклой и серой-серой, но я не могла на неё насмотреться. Пройдёт время, и я — после ярких и солнечных Ремесленных островов — наверняка устану от однотипности и серости, но сейчас они согревали душу. Я соскучилась по родным местам.

Наконец впереди показалась арка — каменная, почти чёрная, изрезанная знаками, тонкая и воздушная. Она начиналась от фонарных столбов, поднималась выше домов и, как радуга, нависала над дорогой. Я достала из кармана амулет-монетку.

— Глупый вопрос, но я задам, — силд Шутнар посмотрел на меня с любопытством. — Помнишь, как пользоваться?

— Ремесленник ничего не забывает из того, что связано с собственно ремеслом, — я остановилась у арки. — А первые «мостовые» переходы, между прочим, изобрела и сотворила моя прапрабабка.

— Гениальнейшая женщина, — почтительно склонил голову старый ищеец. — Светлая память.

А я только лет пять назад смирилась, что сильно отстаю в гениальности и от неё, и от отца. Хотя иногда хотелось доказать себе, что нет. И, выпрыгивая из штанов, на последнем издыхании изобрести что-нибудь невероятно выдающееся. Но, к счастью, чувства самосохранения во мне с избытком — благодаря маме. Когда у тебя на руках больной и беспомощный человек, который больше никому не нужен, волей-неволей научишься беречь себя. Даже в ущерб себе.

Ну и прощальные мамины слова тоже помогали понять и принять очевидное.

— Маля, тебе сложнее, — заметила она. — Каждому поколению ремесленников будет сложнее изобрести выдающееся, потому что очень много полезного уже сделано до вас. Это как с исследованием мира — каждому поколению путешественников будет доставаться всё меньше и меньше неизведанных земель. Но если ему на роду написано найти, путешественник обязательно отыщет неисследованный закуток. И если тебе суждено, то ты придумаешь. Обязательно. Обстоятельства сложатся и не оставят выбора.

А пока просто оттачивай мастерство и зарабатывай на кусок хлеба. Скучно, низменно и примитивно.

Горюша, почуяв силу, вынырнул из свободного кармана моего плаща и принюхался к монете. Я показала ему амулет — обычный медяк — и строго сказала:

— Не трогать.

Змей понятливо пискнул и скрылся в кармане. Силд Шутнар проводил его внимательным взглядом, но смолчал. Я подняла голову, посмотрела на чёрный изгиб арки и шепнула нужный наговор. Фонари на столбах коротко полыхнули белым, и от арки вниз сползло облако — быстро, силд Шутнар едва успел поравняться со мной. Облако, сухое и тёплое, окутало нас с головы до ног и через мгновение расползлось, открывая Третий уличный виток.

И вроде бы ничего не изменилось — по левой стороне серели всё те же двухэтажные жилые дома с маленькими садами и невысокими каменными оградами. А вот по правую выросла стена из массивных и длинных четырёхэтажных зданий: крупный тёмно-серый камень, почти чёрные покатые крыши, подоконники и крылечки, коричневые плети высохшего плюща. Высокие костлявые деревья вместо оград. Вычищенная до черноты земля с серыми каменными тропами, ведущими к зданиям.

Разумеется, я сразу же вспомнила, где что находится. Напротив — управский гостевой дом в двух зданиях. Следом, вверх по витку на запад, — храм Бытия в трёх зданиях, а с противоположной от гостевого дома стороны — архивы. В двух длинных зданиях. Но солнце ещё высоко. Успеем.

Силд Шутнар попрощался и снова исчез в облаке перехода, а я поспешила к архивам.

— Полная боевая готовность, Горюшка, — прошептала я, натягивая на лицо капюшон. — Нам надо изучить законы о наследовании до закрытия Управы. А она закрывается в семь вечера. Край в шесть мы уже должны сидеть в очереди.

Змей снова пискнул. Он научился читать, считать и писать силовыми полосами за седмицу и с тех пор очень мне помогал в справочно-книжно-бумажных делах. Особенно в быстрых поисках.

Улица казалась обманчиво пустой — пока не наступило время обеда. Но в окнах уже мелькали смутные силуэты, а из приоткрытых окон доносились разговоры. Ещё полчаса — и люди хлынут на улицу, затопят всё свободное пространство, спеша кто к аркам, кто к лавкам, обеденным и чайным Четвёртого витка.

Успею проскочить.

В архиве тоже было тихо — и тоже обманчиво: гостевые вешалки в длинном коридоре «пестрели» плащами и шляпами всех оттенков серого. Я еле-еле нашла свободный крючок, разделась, почистила наговором ботинки, глянулась в зеркало и пообещала себе первым делом распаковать платья — все три штуки. И больше не выходить в город в полудомашних штанах, рубахе и длинной жилетке, тем более синих и голубых цветов. Надо уважать цвет города (хотя я терпеть не могла тусклые цвета), да и себя показывать приличной женщиной. И не позорить славный древний род Духов.

Да, домика на краю полупустой деревни на маленьком островке мне будет очень не хватать...

Я перебросила через плечо сумку, наговором приглушила яркие цвета одежды и повернулась к зависшей в воздухе огромной гостевой книге. Оная величаво выплыла из правого бокового коридора (архив, как и все здания Серого города, типовой и внутри точь-в-точь мой дом) и, открывшись, замерла. Я вытянула из-под корешка книги грифель и заполнила таблицу — имя, родовое прозвище, подпись, дата, цель посещения...

«Третий этаж, второй левый коридор, комната пять, стол восемь» — проступило в последнем столбце, и книга захлопнулась, обдав меня пылью.

Я чихнула, поблагодарила отцов-творцов и поспешила к лестнице.

Справочники с законами архивариус уже подбирает и складывает стопками на стол номер восемь. Но вот искать за меня он ничего не будет. Дальше — сама.

Горюшка воинственно пискнул из кармана сумки, в который он успел перебраться, пока я расписывалась в книге. Извини, мой хороший. Да, дальше сами. Но ты сильно не мелькай. Вспомни, как на тебя люди реагируют. Каждый третий глупо таращится, каждый второй интересуется, сколько стоит, а каждый первый внезапно вспоминает, что пора бы перекусить.

Ну а я морских змеев давно не ем. Ибо.

Третий этаж наполняли запах и шорох страниц. Пахло и старой бумагой, и немного пылью. Куда ни глянь, в сумрачном воздухе дрожали и рябили противопыльные наговоры. А шелестело, казалось, даже за серыми шторами и под потолком. И удивительно слаженно. Словно все работающие в архиве люди одновременно переворачивали страницы.

Я свернула в нужный коридор, быстро отыскала свою комнату и заглянула за штору. В Сером городе двери отчего-то не любили — здесь во всех домах вместо межкомнатных дверей использовали шторы. Исключение — то, что надо запирать: входная дверь, балконы, ванные, иногда кабинеты и лестничные пролёты, поскольку вторые этажи часто сдавались внаём и имели наружные лестницы. Остальное — или шторы, или ничего.

Комната состояла из лабиринта из пронумерованных перегородок, за которыми шуршали страницы и поскрипывали грифели. И ни одной книги, если не считать пустые справочники на подоконниках и многочисленных полках. Из высоких окон лился серый свет, а под потолком и над перегородками парили гроздья ярких огоньков.

— В бой, — шепнула я и, прихватив с полки пару справочников и пучок отточенных грифелей, ринулась за свой стол.

Это только кажется, что времени ещё много. Закопаешься в толстые древние книги — глазом моргнуть не успеешь, как услышишь предупреждающий о скором закрытии звон. Я посмотрела на ходики, отмечая начало второго, и отмерила себе три часа. И кровь из носу за это время нужно всё найти.

Подумать только, каких-то три дня назад я работала в мастерской съёмного дома и знать не знала, что вернусь... А уже и вернулась, и даже по Серому городу по делам бегаю. И словно бы не уезжала, так всё щемяще знакомо...

Горюша предупреждающе зашипел. Да, ты прав. Каждая минута на счету — не до воспоминаний. Я разделила справочники на две стопки, и мы с питомцем дружно зашелестели страницами, просматривая списки законов. Первая треть — списки, две трети — пояснения. Пока, Горюш, списки. Нужен закон, по которому Управа не посмеет отделаться от меня ни под каким предлогом. Даже под угрозой закрытия, болезни всех сотрудников или туманного шторма.

Змей довольно пискнул первым — нашёл. Я взяла его справочник, просмотрела пояснения, шёпотом похвалила и быстро сделала оттиск — наговором перенесла записи из книги на чистые страницы. Отложила справочник в сторону — оттиски ещё заверять, — и вернулась к своей стопке. С досадой отметив, что Горюшка и шустрее, и соображает быстрее: пока я просматривала один справочник, он успевал изучить два.

Когда ходики прозвенели четыре дня, я отложила последний справочник, взяла три нужных и помчалась вниз заверять оттиски. Целых три закона — один хлеще другого! Пусть теперь попробуют извернуться! И если смотрители храма Бытия ничего подобного не обнаружили, то я не пожалею времени, переверну все городские архивы и найду тот закон, по которому мне не посмеют отказать в уплате долга. Причём в немедленной.

Но почему всё-таки отец столько задолжал — и не коснулся тайников? Сбегая по лестнице, я снова вернулась к этому вопросу и подумала, что варианта два. Или он не смог вскрыть собственные тайники (иногда такое случалось), или не в деньгах нуждался. А в связях, знаниях и редких материалах. Если я правильно помню традиции Сергорода, платой за оказанную услугу тоже была расписка с условной суммой, только после могли потребовать совсем не деньги, а ответную услугу.

Куда же он влез?.. Что за таинственный проект придумал?..

Надо бы мне побыстрее возвращаться в Серый город — по-настоящему. Я очень многое забыла за ненадобностью, а ведь наверняка часть отцовских загадок разгадать просто — достаточно вспомнить наши негласные законы. А с остальным помогут законы отцов-творцов.

Архивариусы работали во всех четырёх коридорах первого этажа, и к ним образовались очереди. Я порыскала по первому этажу, нашла самую короткую и скромно пристроилась в хвосте. Всего-то пять человек передо мной. Заверить оттиски — дело пары минут. К пяти мы уже должны быть в Управе.

К счастью, Сергород — не деревня, и приезжих, несмотря на пугающую легенду о чужаках, здесь хватало. На меня никто не обратил внимания. Я с облегчением выдохнула. Нет, встретить знакомого и застрять в беседе мне сейчас никак нельзя. Потом — да, я с удовольствием разыскала бы пятёрку своих старых приятелей. Единственных, кто очень долго, лет семь после моего отъезда, мне писал.

— Не сердись, — посоветовала мама, когда письма перестали приходить совсем. — У них просто началась взрослая жизнь — работа, семьи, дети... А главное, связи истончились. Скорее всего, никто из твоих ребят не пошёл в ремесло, вот и говорить не о чём.

И я не сердилась. Но всегда мечтала, что однажды вернусь и найду всех, кто меня не забыл. И, может, и надо было вернуться раньше, но — работа. На Ремесленных островах её гораздо больше. А если бы вернулась?..

Из кабинета вышел странноватый парень — мелкий, худой, скособоченный — и глянул на меня волком. Точно я перед ним в чём-то провинилась. Я сделала вид, что не заметила, и юркнула в кабинет. Поздоровалась со старушкой-архивариусом и выложила перед ней справочники с закладками в нужных местах. Пожилая силда грустно вздохнула и взялась за проверку, а я снова посмотрела на ходики.

Должна успеть. Должна.

Старушка расписалась и поставила печати архива на всех оттисках, а справочники привычным наговором отправила обратно на книжные полки. Я быстро поблагодарила и ещё быстрее выскочила из кабинета. Да, это только кажется, что времени много. Если очередь к нужному управцу окажется длинной, меня не запишут на приём. И наверняка опознают — и всё, Управа для меня закроется навсегда. Даже в наследство не дадут вступить, про долг вообще молчу.

Если, конечно, нацелились на мой дом.

— Горюш, раз уж ты связан со смотрителями, дай им знать, что мы идём в Управу, — я набросила на плечи плащ.

Хотя вряд ли присутствие смотрителя поможет лучше законов. Если уж Управа силда Кремена не испугалась... Но с ним на меня точно не посмеют накладывать порчи вроде послушания или подчинения. Вот чего боялась силда Веснара — одной порчи хватит, чтобы я подписала, например, отказ от наследства, полагая, что по доброй воле действую и к Управе вопросов не имею. Илизабыла, зачем пришла — на пару лет на всякий случай.

Никто, правда, не знает, на что способно наше родовое Небытие и какие амулеты мне достались от мамы — среднего смотрителя храма Небытия... И пусть не знают. Мне полагалось вернуть амулеты в храм, но нет. Не отдам до последнего. Это тоже мой пропуск в мир мастеров. Раз не получается изобретать новое, я буду переделывать известное в узких кругах под то, что могут создавать простые ремесленники и использовать обычные люди. Ну и в остальном пригодится.

Когда я выскочила из архива, на ходу застёгивая плащ, и сбежала по лестнице, за мной вроде как случайно увязалась тонкая лёгкая фигурка в тёмно-коричневом плаще. Я улыбнулась, натянула до глаз капюшон, прячась от ветра, и отправилась в Управу пешком — до Первого витка идти немногим дольше, чем до ближайшего «моста». По каменной тропе мимо торца архива, мимо храма Небытия — и я на месте. Тень скользнула за мной.

Надеюсь, это посвящённый смотритель, а не простой помощник. Подозреваю, в Управе не только защищаться придётся, но и нападать — по последнему закону и в самом крайнем случае.

Неужели долги отца отказывались принимать из-за ответных услуг? Всё-таки? А отец мог скрыть это от смотрителей — вполне, если использовал запрещённые материалы без дозволения. И сбежал в итоге — не тянул обещанное и (или) попался на «запрещёнке». Но, да, меня это уже не касается. Я ничего не обещала, я ничего не знала, в чём могу поклясться, то есть после смерти отца, по всё тем же негласным законам, имею право расплатиться так, как указано в расписках, — деньгами.

Небольшая площадь, со всех сторон зажатая громоздкими трёхэтажными домами, темнела от многочисленных плащей — серых, коричневых. Люди перебегали от здания к зданию, громко и бесконечно хлопали двери, а приветствия и обсуждения рабочих вопросов сливались в тихий однообразный гул.

Я замерла в тени храма, невольно ухватившись за стену. Я совсем отвыкла от толпы, а мне надо именно туда — в самую гущу снующих людей... И не только сейчас. Потом тоже. Лавки, храмы, чайные, улицы — даже в зимние холода в Сергороде везде народ. И всегда его много. И много движения, голосов, чужих взглядов, цветных теней...

Горюша с тихим писком обвил моё запястье и явно использовал успокаивающий наговор — мне полегчало, внутренние узлы расслабились, внезапный страх перед толпой и паника отступили. Я давно работала по почте: письмо получила — заказ отправила. И в последний раз видела столько людей в одном месте... в начале этой весны, на традиционной ремесленной ярмарке.

А в главном здании Управы народу ещё больше...

Змей снова использовал успокоительное — то, что обычно унимало мой возбуждённый работой мозг. Мгновение темноты в глазах — и сердцебиение замедлилось, дыхание выровнялось, а мысли сосредоточились на одном-единственном деле: прорваться к нужному управцу и вступить в наследство. Всё остальное второстепенно.

Я натянула на глаза капюшон и отважно ринулась в толпу. Бдительно огибая подвижные серо-коричневые фигуры, я добежала до нужного здания, вслед за очередной серой фигурой поднялась по ступенькам, вошла в Управу и сразу же пристроилась в хвост небольшой очереди перед огромной гостевой книгой. Моя тень — смотритель Небытия — тоже проскользнул в коридор и затерялся в толпе.

Горюшка, перебирайся за пояс, сливайся с плащом и бди.

В коридоре было жарко и душно, но я не торопилась снимать капюшон. Конечно, как только мои имя-прозвище появятся в гостевой книге, управцы обо мне прознают и начнётся шорох. Но не это главное. Главное — чтобы запись появилась. Чтобы книга приняла меня как благонадёжного посетителя и сохранила мой запрос — когда именно я пришла, с каким делом и к кому хотела попасть.

Два часа наедине с законами оказались крайне полезными. Если загодя управский начальник впишет в книгу моё имя и снабдит его пометкой о неблагонадёжности (какой обычно обозначали, например, надоедливых городских сумасшедших, которым вечно что-то надо), то книга меня и не отметит, и не пропустит. И доказывай потом, что я пыталась вступить в наследство своевременно. И что, кстати, благонадёжная.

Ношт, как же я всё это ненавижу — все эти законы, лазейки, бумажки, пропущенные обеды...

Когда книга повисла передо мной, я слегка расслабилась и быстро заполнила таблицу. А вот когда в последнем столбце ничего сразу не появилось, снова занервничала. Или мне не повезло — и моего управца нет... Или мне ещё больше не повезло. Но я, считая про себя, старалась верить в лучшее — и на томительном счёте «двадцать три» дождалась. Именно его. Первое (главное) здание, второй этаж, второй коридор, пятый кабинет...

Я вложила грифель в книгу и, огибая очередные серо-коричневые плащи, помчалась на второй этаж. Даже если снова очередь — ношт с ней, вытерплю... Но очереди в нужный кабинет не было, как и сияющего знака «Занято» на двери. Я оставила на вешалке плащ и села на скамью ровно на пять минут — перевести дух, собраться с мыслями и приготовить все бумаги. В разных концах коридора ожидающие тоже вовсю шуршали бумагами и на меня внимания не обратили.

— Горюш, проверь кабинет, — шепнула я одними губами.

Змей невидимкой скользнул под дверь, и вскоре я получила чёткий образ: в небольшом кабинете судорожно перебирал какие-то справочники сутулый серо-сергородский парень и испуганно поглядывал то на дверь, то на небольшую гостевую книгу на столе. Открытую книгу. С моим именем.

Нет, парень, я не дам тебе ни единого шанса. Хватит Управе издеваться над моей семьёй.

Я предупредительно стукнула в дверь, вошла в кабинет и улыбнулась:

— Добрый вечер, силд. Малёна Дух, вступление в наследство.

— Я вас ещё не приглашал! — нервно огрызнулся парень, по-прежнему стоя у шкафа с парой справочников в руках.

— Время, — невозмутимо напомнила я и села на стул у рабочего стола. — Дело к закрытию. И за мной — никого. Вы разве не хотите освободиться пораньше?

Он злился на меня и оттого вёл себя неподобающе. Понимал это и злился ещё больше. Но деваться-то некуда. Парень кое-как запихнул справочники в шкаф и вернулся за стол.

— Документы все готовы? — спросил он неохотно и нервно.

Я протянула ему папку с бумагами и, пока парень быстро их листал, вытянула из сумки справочник с законами.

— Сложный случай, я такими не занимаюсь, — управец едва глянул на бумаги и тут же отложил папку. — Вы должны были вступить в наследство семь лет назад. Не вступаете в течение года — имущество дробится между всеми родственниками, которых сначала надо найти. Сейчас идите к ищейцам, потом записывайтесь к начальнику отдела.

Всё-таки успел подсказки подсмотреть... Но и я не зря навестила архив. Интересно, что Управа о смерти отца-то узнала, а вот к моему скорому появлению почему-то не подготовилась. Совсем.

Спасибо вам, силда Веснара, за своевременность...

— Пятая страница, — я вежливо улыбнулась. — Отчёт ищейца, силда Шутнара, о том, что о смерти отца я узнала три дня назад. Он подтверждает. В таком случае у меня есть седмица для вступления в наследство — по обычным правилам.

Парень посерел больше прежнего, а на его лбу выступила испарина. И мне на миг стало его жаль — не виноват же, не он же всё это придумал и дом отжать хочет. Но — меня здесь никто не пожалеет, и я никого жалеть не буду.

— Уважаемый силд, у нас с вами три выхода, — я раскрыла справочник с оттисками. — Первый: вы оформляете бумаги, и мы расходимся. Второй: вы зовёте своё начальство — да хоть главу Управы, — и они оформляют бумаги. Третий: вы или они пишете отказ в оформлении, и в таком случае Управа обязана выплачивать мне треть от моего наследства ежемесячно. Пока не оформит бумаги, причём по обычным правилам, ибо не я виновата в проволочках. А, и четвёртый, — я подняла справочник так, чтобы парень прочитал законы. — Вы не соглашаетесь ни на оформление, ни на отказ, и тогда я пишу на вас жалобу как на клятвопреступников в храм Небытия. Потому что Управа служит обитателям города, а не они Управе. У вас, напоминаю, клятвы — служить людям. И выполнять свои обязанности. Отказываетесь от них — вы клятвопреступники. Мне продолжать?

Парень отёр вспотевший лоб, остро глянул на оттиски, молча нашёл среди бумаг чистый лист и грифель — и написал короткую записку. Шепнул наговор, и записка исчезла в сером тумане.

— Ждите, — буркнул он.

Я закрыла справочник, на мгновение отвела глаза, а когда снова посмотрела на парня, то увидела за его спиной свою недавнюю тень — смотрителя Небытия: в скрывающем лицо капюшоне, с блеснувшим на указательном пальце крупным перстнем. Смотритель неуловимо быстро поднёс палец к губам — молчи, мол, — и отступил, прячась в густом сумраке.

Управец ничего не заметил, а я отвернулась и невольно сглотнула. Пока смотритель меня провожал, казалось, это девчонка — быстрая, лёгкая, шустрая, мелкая. А теперь я поняла: нет. Это старик — уровня старшего смотрителя. И не просто смотритель — палач с правом праха. Лишь они могут проникать куда угодно и таиться на «мосту» между «здесь» и «там», незримые, но всё видящие и слышащие.

Как же Управа достала силда Кремена, что он заочно принял мою жалобу и сразу же прислал сюда палача...

Сердито хлопнула дверь, и в кабинет ввалился высокий, пузатый и кудрявый пожилой силд.

— Ну, в чём дело? — пробасил он с натянутым дружелюбием. А зыркнул из-под светлых кустистых бровей зло.

— Добрый вечер, — я встала и любезно улыбнулась. — Малёна Дух, хочу вступить в наследство, — и раскрыла перед ним справочник с оттисками.

— Иди, — бросил он парню, — погуляй. Дальше я сам.

Парень моментально исчез — почти с той же скоростью, с какой недавно исчезал на «мосту» смотритель.

— Сядь, — буркнул пожилой управец, занимая место за столом.

И так зло глянул, что я лишний раз поняла: вовремя я. Правильно, что прибежала сразу — хотя бы с документами. Зачем-то Управе дико нужен мой дом. Я молча вернулась на свой стул и решила: как только разберусь с долгом, сразу же накатаю жалобу на конкретного сотрудника — за возмутительное, оскорбительное и не соответствующее должности отношение к посетителям.

Документы оформились быстро. Пять минут, и управец протянул мне две папки — одну мою, вторую с новыми бумагами. Я скрупулёзно сверила каждую строчку: одна неточность, и любой новоявленный наследник влезет в мой дом, и шиш его оттуда выселишь. Но надо отдать управцу должное — шельмовать и надеяться на мою невнимательность он не стал. Всё было заполнено верно (список необходимых управских документов у меня тоже имелся). Я расписалась на последней странице, вернула папки управцу, и тот живо поставил печать и сделал оттиски.

— Свободна, — он снова вернул мне обе папки.

— Благодарю за сотрудничество, — сухо ответила я и заслужила новый злой взгляд.

Нет, сволочь, жалобой ты не отделаешься. Погоди, разберусь с долгом...

Я вежливо попрощалась и покинула кабинет. Сразу же взметнулась коричневая дымка, и из «моста» появился знакомый смотритель. Выглянувший из кабинета управец при виде моего спутника шарахнулся обратно и с грохотом закрыл дверь. В замке испуганно заскрипел ключ. Смотритель Небытия тихо хмыкнул и снял с вешалки мой плащ. Всё, больше здесь делать нечего.

Мы вместе покинули Управу, добрались до ближайшего «моста» и переместились на мой уличный виток. Смотритель скинул с головы капюшон, и я с облегчением узнала силда Ду шнара — очень старого, сухонького, маленького, морщинистого, но с невероятно буйной копной седых волос и живыми угольками раскосых глаз.

— Здравствуй, Маля, — он улыбнулся, — очень рад тебя видеть. Хорошо, что вернулась. И сейчас всё сделала правильно.

— Силд Душнар! — я не удержалась и обняла его.

Старейший смотритель храма Небытия и палач с правом праха, при появлении которого — даже в обычной одежде, с многочисленными «заглушками» силы и без перстня с частицей убивающей силы — разом пустели улицы, на самом деле был добрейшим человеком.

Он крепко обнял меня в ответ и прошептал:

— Сделаешь мне «ловца»?

— Конечно, — я неудержимо улыбалась. — Но вы же ещё на службе. Пока соприкасаетесь с Небытием, «ловец» ничем не поможет.

Чаще всего сила Небытия сводила с ума тогда, когда смотритель готовился переходить на следующий уровень — из младшего в средние, из среднего в старшие. Если смог перейти и подчинить силу новых наговоров — всё, она, послушная, ничего не сделает. А если не смог... увы. Силд Душнар смог.

— Я скорблю вместе с тобой, — он мягко сжал мои плечи. — Но сейчас расслабляться рано. Впереди ещё один бой, Маля. Мы лишний раз убедились, что Управа нацелилась на твой дом. И вряд ли потому, что он гостевой. Вряд ли. Иначе бы они просто предложили тебе деньги. Очень большие деньги. И ты бы, скорее всего, согласилась. Ты устала работать за кусок хлеба. И огромный дом тебе одной не нужен.

— Есть такой момент, — призналась я. — Отцовский проект?

— Никто о нём не знает, — силд Душнар поджал губы. — А те, кто знал, скорее всего, мертвы. От переработки. Что-то спрятано в твоём доме — либо очень Управе нужное, либо очень опасное. Будь настороже. И не теряй времени. Выдохни — и бегом к Речане в храм Бытия. Бегом, Малё нка. Теперь Управа знает, что ты вернулась, и приготовится. Как бы не опоздать — как бы они тоже что-нибудь в древних законах не раскопали. Пока всё на твоей стороне — ты наследница. Используй это не медля. Сегодня возвращаться в Управу с уплатой долга, конечно, поздно. Но вот составить план на завтрашнее раннее утро — нет.

— Да, — я кивнула. — Так и сделаю.

Тёмные глаза смотрителя недобро блеснули:

— Нас сковывало лишь это — скрытная смерть Долгана и твоё отсутствие. Небытие делает нас с мертвецами очень похожими — что к мёртвому тянешься, что к посвящённому смотрителю, никакой разницы. Не то мы бы давно узнали о гибели твоего отца. А поручители не имеют такого веса как законные — и узаконенные — наследники. Рассчитайся с Управой, и придёт наша очередь. Они зашевелятся, нечестивцы. А мы будем рядом. Всегда. Помни об этом.

— Спасибо, — я улыбнулась.

Силд Душнар подмигнул и прошептал:

— Но «ловца»-то, может, сделаешь, а? Устал я, Малёнка, что от меня, как тараканы от света, все разбегаются.

— Мой дом всегда для вас открыт, — просто ответила я. — Заходите на чай. Будет время — и с «ловцом» поработаем. Я такие сложные амулеты — для действующих смотрителей с правом праха — ещё не делала. Недействительный смотритель стабилен — силы в нём всегда одинаково, а у вас — нет, вы по-разному, в зависимости от задания, черпаете из Небытия... — я задумчиво наморщила нос. — Это сложнее. Настройка наговоров должна быть тоньше. Подумаю.

Пока я бегала по делам, улицы Серого города утонули в густых сумерках, а над дорожками закрутились завитки тумана. Ещё час-полтора — и он затопит улицы, затянет их густой паутиной от дома к дому, от земли до неба, так, что в двух шагах от собственной калитки потеряешься.

— Пойдём, — силд Душнар призвал толстый, свившийся из праха чёрный посох. — Провожу до храма Речаны. И не знаю, Маля. Не знаю, отстанут от тебя после или наоборот. Дома ты всегда в безопасности. А в остальном лучше с кем-то. До следующего шага Управы.

Горюша, доселе молчавший, возмущённо высунулся из кармана моего плаща и распищался. Я, мол, и сам могу хозяйку защитить, она никогда не одна!

— Даже мы, старшие, крайне редко работаем поодиночке, дружок, — назидательно напомнил смотритель. — А ты вздумал сам?

Змей тоненько фыркнул и скрылся в кармане. Силд Душнар обнял меня за плечи:

— Поторопимся.

Да, успеть до тумана в храм Бытия к силде Речане и наметить план. А после... Да там же в гостевых комнатах и заночую. Если вернусь домой — в мастерской застряну, не удержусь. Проторчу там до утра и испорчу день. Я себя знаю. Наговоры «Маля, давай сегодня ляжем спать пораньше» и «Ещё пять минут — и в постель» мне не давались совершенно.

— Но это же... жульничество! — я изумлённо посмотрела на силду Речану. — Мошенничество!

Без традиционного светло-коричневого плаща она выглядела совершенно обычной, и не скажешь, что старший храмовый смотритель. Невысокая, полноватая, с копной пушистых светлых волос до плеч, перехваченных шарфом, и в строгом тёмно-сером платье с высоким воротом.

— Отнюдь, — хладнокровно отозвалась она, разливая чай. — Через три с лишним седмицы зимнее солнцестояние, и Бытие начнёт отсчёт нового светлого года. Сейчас то время, когда нужно завершать дела и раздавать долги. И мы таким образом отдадим долг, Малёна. Завершим старое дело. Вместе с остальными.

План силды Речаны был и прост, и сложен.

— Вам нужно моё присутствие как наследницы и подтверждение, — я обняла ладонями тёплую пузатую чашку. — Но меня в Управу точно не пустят. Я почти уверена, что уже объявлена неблагонадёжной. А если нет, то скоро буду. Завтра к утру точно.

— Тебя — да, — силда Речана поставила расписной чайник на плетёнку и села напротив меня. — А помощника храма Бытия — без проблем. Даже временного. Даже объявленного преступником. Мы не раз это проходили, Маля. Не раз помогали таким, как ты, добиться справедливости.

— Во мне слишком много Небытия, — я отвела глаза и неловко добавила: — Пару лет назад, вечная матерь, я... почти сдалась. Пришла в храм Бытия... и ушла. Старший смотритель сказал, бесполезно. Не удержится метка.

— Постоянная — нет, — согласилась силда Речана безмятежно. — А временная — да. Не сомневайся. Мы это загодя на Кремене проверили. Метка продержалась два часа, как положено, — и она лукаво улыбнулась: — Или что, в тебе больше Небытия, чем в действительном старшем смотрителе?

Я невольно улыбнулась в ответ.

В силде Речане было через край и того, почему смотрительниц храма Бытия называли «вечной матерью», и заодно чего-то по-человечески материнского — тёплого, притягательного, уютного. Одного её доброго взгляда при знакомстве хватило, чтобы всё во мне сначала заныло от невосполнимой утраты, а потом успокоилось, примирилось. И захотело жить дальше. И даже — внезапно, пока я поднималась за силдой Речаной на второй этаж, — задумалось, для чего мне хотеть жить дальше.

Всю свою последнюю жизнь я живу, чтобы заработать денег. И изобрести очередную полезность, чтобы снова заработать. Что изменится, если исчезнет (или хотя бы уменьшится) лютая нужда в деньгах?

— Если захочешь, мы и об этом поговорим, — негромко сказала она, пытливо глядя на меня. — После. Но, думается, ты сама справишься. Сама поймёшь. В подходящее время.

Я невольно перевела дух. В этом направлении в ближайшее время мне копать не хотелось. Да и потом — тоже. Само выкопается, как и всякое ремесленное озарение. Как обычно. Достаточно просто вернуться в мастерскую к родному делу.

— Что же касается нашего... жульничества, — и силда Речана тихо фыркнула, — то не переживай. Бытие со мной согласно и нас на дело благословило. А значит, всё получится. Сегодня ночью я снова помолюсь и испрошу блага, но уверена, Маля, всё получится. Бытие на твоей стороне.

— Спасибо, — тихо поблагодарила я и приникла к чашке, но успела сделать лишь пару согревающих глотков.

В коридоре раздались тяжёлые шаги. Штора, закрывающая небольшую чайную комнату, резко отдёрнулась, и на пороге возник незнакомый бородач. Нет, поправилась я сразу, отчего-то знакомый.

— Маля! — басовито взревел он. — Малёк! Вернулась!

Я чуть не поперхнулась чаем. Из всех моих многочисленных (в детстве) друзей-приятелей меня так рисковали называть лишь трое. Но, ношт, прошло двадцать лет! Когда я уехала, мы были подростками! Как теперь кого-то узнать?

Поставив чашку, я повернулась к вошедшему и впилась в него взглядом. На вид — островной и сергородский: невысокий, коренастый, светловолосый. Расстёгнутый светло-коричневый смотрительский плащ. Аккуратные усы и бородка (всё-таки скрывающие часть лица), волосы до плеч, обычный нос, светлые глаза... Нет, не просто светлые — очень светлые. Почти белые. И во всём известном мне обитаемом мире я лишь у одного парня видела такие глаза. Жуткие, казалось кому-то. Ледяные. Давшие ему имя.

— Ле ден? — недоверчиво спросила я. — Ты что, всё-таки бросил ремесло, засра... — я вовремя прикусила язык: в храме же, не у себя дома!

А он гулко рассмеялся:

— Ну бросил, да. Для всеобщего блага. Сама же говорила, что неспособный я.

Был момент... Ладно, больше одного.

— Мало ли что я говорила! — проворчала я. — Много ли у нас ума в пятнадцать лет? Да ещё такого, чтобы вмешиваться в чужие судьбы?

Леден весело фыркнул.

— Это правильно — признавать свои ошибки, — одобрительно заметила силда Речана, отодвигая стул. — Лед, садись. Обговорим план. Вместе в Управу пойдёте.

— Завтра? — старый приятель оставил плащ на вешалке. — С утра?

— В девять вы уже должны быть в Управе, — силда Речана взяла с подноса третью пузатую чашку, налила чай и встала. — Сейчас документы принесу. Чтобы наизусть всё выучили.

Она ушла, а Леден сел напротив меня, и мы уставились друг на друга. Как раньше, когда работали в мастерской отца. Когда мелкая работа надоедала, мы начинали коситься друг на друга, подмигивать, рожи строить, в гляделки играть — кто первый моргнёт или отведёт глаза...

— Веришь — нет, Маль, до сих пор по всему этому скучаю, — Леден протянул через стол руку.

— А я почти всё забыла, — отозвалась тихо и протянула ему навстречу свою. — И скучать... разучилась. Когда ты ушёл?

— Да сразу за тобой, — приятель сжал мои пальцы. — Я уже год как хотел уйти в смотрители, но не решался признаться. Вы с силдом Долганом потратили на меня слишком много времени и сил. Мне было стыдно и хотелось доказать, что всё не зря. А когда ты уехала, силду Долгану стало не до учеников. Он, по-моему, даже не заметил моего отсутствия.

Совсем не об этом надо говорить старым приятелям после долгой разлуки, но...

— То есть ты не знаешь, над чем отец работал?

— Нет, — Леден посерьёзнел. — Никто не знал, Маль. По городу ходили сотни слухов, один нелепее другого, но вряд ли правдивые. Силд Долган умел скрывать намерения и мысли лучше любого ищейца. Даже те, кто ушёл из его мастерской позже меня, ничего не знают.

— А долги Управе? — я пытливо посмотрела на него.

— Маль, весь твой долг по бумагам, — десять золотых, — Леден выразительно поднял брови. — Понимаешь? Не в деньгах дело. Управа явно хотела, чтобы силд Долган кое-что для неё сделал. Она выкупила не денежный долг, а долг услуги. И отказывалась принимать иное — к сожалению, законно. Тогда. Пока силд Долган по всем документам считался живым. А вот тебя как наследницы это не касается. И наша задача — заставить Управу принять долг, чтобы уже никогда не коснулось. И мы заставим.

В его голосе было столько уверенности, а в когда-то ледяных глазах света, что я позволила себе немного расслабиться. Совсем немного. Вот завтра, если всё получится...

— Получится, — смотрители легко читали в любых душах, даже в таких, как у меня, застёгнутых на все пуговицы. — Получится, Малёк. Но ты всё равно будь настороже. Долг — это всего лишь один повод. Если Управе по-прежнему что-то нужно — от тебя или от проектов силда Долгана, — она не отстанет. Начнёт действовать. А мы — следить, — его глаза снова заледенели. — Тебе уже рассказали, да, что Управа с некоторых пор слишком много на себя берёт? Эта пора началась до проекта силда Долгана, но с ним... обострилась. До наглости. Понаблюдаем, да? — и ободряюще подмигнул.

— Лед! — я улыбнулась. — Я так рада тебя видеть!

— Ну-ну, — Леден хмыкнул, — не раскисай. Силд Кремен и другие старшие храмов Небытия уже готовы спустить на Управу своих палачей. И точно спустят при малейшей её промашке. Кстати, — он шустро сменил и тон, и тему, — с домом помочь? Я быстро соберу помощников. Благое дело — помогать ближнему своему, — добавил с деланной строгостью.

Я тихо прыснула:

— Странный из тебя смотритель Бытия получился!

— Потому что я — не зануда, скучная и поучающая? — приятель ухмыльнулся. — И хвала Бытию, сам таких не переношу.

Вернулась силда Речана. Задёрнула штору, поставила на стол небольшую сумку и начала выгружать из неё папки. Когда оные выстроились в три высоких ряда, старшая смотрительница провела рукой по последней папке и невозмутимо сообщила:

— Изучайте.

Посмотрела на наши вытянувшиеся лица и смилостивилась:

— Можно не наизусть, ладно. Но содержание каждой знать важно. В предпоследней — документы об уплате долга твоего отца, Маля.

И я поняла суть плана:

— Никто в здравом уме не будет всё это читать! А управцы ещё и занятые, на одного посетителя отводится полчаса, не больше!

— Да, — силда Речана улыбнулась. — Грубо и просто, но получится. Обычно именно такое простое и получается.

Я взяла пару верхних папок и уточнила:

— А я? Думаете, меня пустят в Управу — после сегодняшнего? И сразу же будет понятно, с чем я пришла.

Леден придвинул к себе весь ближайший ряд и резво зашуршал бумагами.

Силда Речана вернулась на свой стул и пояснила:

— У нас есть особый наговор для помощников — для тех, кто искренне раскаялся, но боится мести, или для тех, кто скрывается в храме от обидчиков. Наговор неузнавания. Два часа с меткой помощника ты будешь неузнаваемой для всех, кроме нас, — светлые глаза весело сверкнули: — Ты же искренне раскаялась, Малёна?

Леден фыркнул в открытую папку. Я глянула на него искоса и нервно призналась:

— Вообще-то я месть запланировала.

— Жалоба на очевидную грубость сотрудника местью не считается, — силда Речана взяла чашку с чаем. — А остальное найди в себе силы или простить, или отодвинуть подальше, иначе наговор не сработает.

Я покорно кивнула. Из интереса глянула на ходики, засекая время, и погрузилась в бумаги. А когда вынырнула из последней папки...

— Полтора часа, — силда Речана, тоже наблюдавшая за временем, удовлетворённо кивнула. — На двоих. Прекрасно.

Леден захлопнул последнюю папку, потёр живот и подытожил:

— Ужин и спать?

— Да, — силда Речана встала и начала собирать папки в сумку, — заодно обсудите прочитанное. И сразу спать — завтра обоих в шесть утра подниму.

А меня снова посетило то же чувство, что недавно в архиве, — словно никуда я не уезжала, и не было этих двадцати лет отсутствия. Опасное чувство, морочное. Нельзя ему поддаваться. Нельзя забываться. Потому что всё сильно изменилось. Особенно я.

И после торопливого ужина, свернувшись под одеялом в крохотной гостевой комнатке под крышей, я до первой дрёмы воспитывала себя, убеждая, что месть необязательна — ни Управе, ни наглым управцам. И после дрёмы — тоже. Смотрители Небытия должным образом накажут всех и каждого — или порчами, или палачами. А моё дело — расплатиться с долгом, привести в порядок дом, выполнить заказы. И по возможности помочь ищейцам с делом отца.

Всё.

Как ни странно, воспитание сработало — наговор неузнавания лёг моментально. Силд Шутнар, явившийся в храм спозаранку и ожидавший у входной двери, после приветствий придирчиво осмотрел меня с головы до пят и одобрительно улыбнулся:

— Видимо, Маля, это всё же ты. Ни одной зацепки. Ни одной узнаваемой детали. Даже голос не твой. Просто обычная сергородская девушка в смотрительском плаще. Хорошо получилось!

Старый ищеец поднял руку, разжал кулак, протянул мне трескучий клубок из чёрных молний и пояснил:

— Подслушка. Бери. Когда зайдёшь в кабинет, спрячь — куда получится. Под ковёр, под стол, между подушками дивана. Только незаметно. Когда вы уйдёте, у меня будет пара минут, чтобы услышать разговор управцев и сделать с него оттиск. Тебе же тоже интересно узнать, зачем Управе твой дом и что они предпримут после? В карман положи. Я подожду вас здесь.

В правом кармане уже затаился Горюша — питомец ужасно боялся, что смотрители Бытия сочтут его опасным и заберут, поэтому вообще не показывался на глаза. Я спрятала клубок в левом кармане, застегнула плащ и пробормотала успокоительный наговор. Меня слегка потряхивало — то ли от возбуждения, то ли от напряжения, то ли от страха, что не выйдет...

— Мы с благом, подруга, — Леден, напротив, излучал спокойствие и уверенность. — А благо Бытия никогда не подводит. Не прячь лицо, смотри в глаза, улыбайся и веди себя естественно. Как ты умеешь. В гостевой книге отмечаться не нужно — я отмечу тебя просто как своего помощника. Следуй за мной и молчи, пока эти нечестивцы не подпишут все документы. Давай, ещё один наговор — и вперёд. Время.

Второй успокоительный не понадобился — Горюшка обвил моё запястье, потеплел, тихо зашипел, и меня отпустило. Леден это заметил, подмигнул, поправил сумку и первым вышел из храма в сырое утро. Я последовала за ним.

Серый город затягивала туманная дымка. Дома-призраки таращились мерцающими белыми окнами. Дороги прятались в белой пелене. Из ниоткуда выныривали костлявые лапы деревьев. Бесшумно, то появляясь, то пропадая в тумане, скользили тёмные фигуры опаздывающих на работу людей. Где-то вдали глухо ворчало море. Сырой морозец обжигал руки и лицо, вырывался изо рта клубами пара. Над тёмными крышами в тонкой облачной пелене зловеще багровело солнце.

Леден шепнул наговор, и в его руках появился светлый посох — средний смотритель, судя по толщине. Он спустился с крыльца, черкнул посохом по земле и шагнул в поднявшийся туман «моста». Я юркнула следом.

В Управу мы проникли без проблем — гостевая книга пропустила нас обоих. А вот после пришлось ждать больше часа — с храмовыми вопросами смотрители ходили лично к главе. Оный же или действительно был чем-то очень занят, или же, что вероятнее, предпочитал лишний час поспать. Во всяком случае, когда нас пригласили в кабинет, я первым делом отметила помятый вид управского главы. Весьма помятый.

СилдЮ жнар вообще изменился до неузнаваемости — почти как я под наговором. Я помнила его крупным, солидным, добродушным весельчаком с круглым румяным лицом, буйной копной кудрей и хитрыми тёмными глазами. Сейчас на нас угрюмо смотрел худой лысеющий старик с воспалёнными глазами, нездоровым цветом лица, крупными брылями и длинной тощей шеей. И с его замом, силдом Во днаром, тоже случилась очень похожая перемена. Плохая. Подозрительная.

— Лед, я же написал Речане, что до конца года занят! — после короткого приветствия недовольно бросил управский глава.

— Мы слышим это от вас уже шесть лет, — сухо ответил Леден и начал выгружать на стол главы папки. — Хватит тянуть, силд Южнар. Просто подпишите и разойдёмся миром. Или думаете, мы невозможного потребуем? Или обманем? Мы?

Я с трудом удержала тщательно отрепетированное выражение лица — глуповатой и застенчивой помощницы, которой ужасно неловко. Уселась на краешек кресла чуть в стороне от массивного стола и опустила глаза на серый ковёр.

— Ладно, что у вас? — силд Южнар глянул на папки с очевидной ненавистью.

— Главным образом земля для новых храмов, — приятель продолжал вытаскивать папку за папкой. — Серый город разрастается за счёт осушенных отмелей и прибрежных островов, на десяти последних витках и трёх островах нет ни одного храма. Люди недовольны — и «мостов» там пока мало, и у нас прихожан много. Они хотят свои храмы — на своих витках, даже небольшие и без гостевых комнат. Силда Речана предупредила, что со следующего года все жалобы горожан мы будем сразу переправлять вам. У нас, знаете ли, тоже забот хватает. Нам некогда бесконечно объяснять одним и тем же людям, почему Управа не выделяет храмам землю.

Силд Южнар явно представил грядущий бумажный поток, содрогнулся и неохотно взялся за ближайшую толстую папку — открыл, пролистал, скривился. Леден закончил с выгрузкой и добыл из кармана второй сумки тяжёлый позвякивающий кошель.

— Деньги за землю, — приятель подбросил на ладони кошель и невинно поинтересовался: — Или Управа без них обойдётся?

В одинаково выцветших глазах управцев сверкнул одинаковый же жадный огонёк. Леден положил кошель на край стола и достал следующий. Силд Южнар переглянулся с замом, снова посмотрел на кошель, вдохновился и без дальнейших пререканий взялся за работу. Как и предсказывала силда Речана, ни он, ни зам ничего не читали, даже заголовки. Глава молча подписывал, зам молча же делал оттиски, а мы с Леденом скрупулёзно их просматривали. Чтобы все печати, подписи и даты стояли на своих местах.

Когда я увидела подписанный документ об уплате отцовского долга, хитро спрятанный силдой Речаной среди храмовых смет и составленный по их подобию, моё дыхание на миг сбилось. Леден, по-прежнему стоящий между столом и моим креслом, метнул на меня строгий взгляд: рано, мол! Я тихо кашлянула в кулак и с новыми силами взялась за проверку. Но нет-нет да косилась на ходики у двери: отведённые мне два часа вот-вот истекут. Да, силд Южнар подписал, но ещё надо наговорами оттиски закрепить.

К счастью, времени хватило. Пока Леден выгружал деньги, я уложила папки с оттисками в сумку так, чтобы быстро достать свой документ. И, поёрзав, осторожно сунула между подушек кресла подслушку.

— Всё, парень, сгиньте, — силд Южнар посмотрел на ходики. — И чтобы до конца следующего года глаза мои вас не видели.

И я снова это отметила — неподобающее обращение. Не «вечный отец», как положено, а «парень». Словно Лед не посвящённый смотритель Бытия, а обычный надоедливый проситель. Нет, это не просто наглость. Нечто иное.

Леден перекинул через плечо опустевшую сумку и мягко ответил:

— Вообще-то, уважаемые силды, это наши глаза должны видеть вас в храмах Бытия и чаще одного раза в год. Это вам не следует забывать о своём долге перед бессмертной душой.

Клянусь, оба управца слегка покраснели.

— Не тебе мне проповеди читать, — мрачно глянул силд Южнар.

— Да я и не начинал. И не собираюсь, — со скрытой насмешкой отозвался Леден, застёгивая плащ. — Повторюсь, это ваши души. И долг ваш, не мой. Идём, подруга. Всего доброго, уважаемые силды.

Я торопливо попрощалась и выскочила в коридор. И сразу же, пока приятель закрывал дверь, достала папку и выудила оттуда документ об уплате долга. Шепнула нужный наговор, и оттиск исчез, а в моих руках появился настоящий документ. Тоже «жульничество» силды Речаны — храмам полагалось довольствоваться оттисками, а она добавила наговор подмены на отцовский документ, чтобы я смогла забрать его себе. Я шепнула наговор подтверждения: да, Управой деньги получены и приняты. Бумага слабо засветилась.

— Бегом, Малёк, — Леден тут же, в коридоре, открыл «мост». — Пока они ничего не поняли.

Да, потому что оттиск не в папке останется. Он сейчас же ляжет на стол перед управским главой, потому что к другим документам относится.

И мы сбежали из Управы прямиком на крыльцо храма Бытия. Выдохнули, переглянулись, и Леден, улыбнувшись, похлопал меня по плечу:

— Поздравляю, подруга, ты свободна!

Я повернулась и молча обняла его. И силду Речану чуть позже обязательно обниму. И пожертвую её храму половину из того, что Горюшка вымел из отцовских тайников — в ближайшее же время.

— Ну что, молодёжь, готовы услышать интересность? — силд Шутнар вышел на крыльцо с выражением сытого кота, сцапавшего особо надоедливую мышь. В его правом кулаке искрили крохотные чёрные молнии.

— Конечно! — мы с Леденом дружно подались вперёд.

Старый ищеец ухмыльнулся, пропустил нас в храм, плотно закрыл дверь, разжал кулак, и из клубка молний донеслось далёкое:

— Это что, Долганово?..

Неприличные ругательства. Пауза. И хриплое:

— Он нас убьёт...

И тишина.

Мы с Леденом снова переглянулись.

— Управа у кого-то в кулаке, — силд Шутнар спрятал клубок из молний в карман плаща. — Мы думали, она сама по себе обнаглела, а, оказывается, нет. За наглость главным нашим управцам что-то дали — и чем-то пригрозили. Будете паиньками — получайте нужное, не будете — сами виноваты. И странным образом это прошло мимо нас, — его щёки задёргались. — Но теперь мы с этим разберёмся.

— Но вы же подчинённые Управе! — удивился Леден. — Ищейский отдел — это же часть Управы.

— Не весь, — силд Шутнар тонко улыбнулся. — Как раз на такой случай есть ребята, которые не связаны с Управой никакими клятвами. Их немного, зато о них почти никто не знает. И, — он со значением глянул на меня, — силд Долган был из тех ремесленников, который делал амулеты нашим свободным ищейцам. В обход Управы.

Я вспомнила о четвёрке погибших отцовских друзей и хрипло уточнила:

— И не только он, да?

— Я знал о шестерых, — старый ищеец посмурнел. — Последний выживший ремесленник и его семья теперь под нашей защитой. Я уже поговорил с Речаной — она согласна приютить семью. Осталось уговорить их на время расследования перебраться в храм и не казать отсюда носа. Никакие блага и амулеты не защитят обычный дом так, как сила Бытия или Небытия защищает храм. Это не совпадение, нет, — и его щека сильно дёрнулась.

Да, Небытие для простых людей опасно, хотя защищает лучше.

Я скинула с головы капюшон, расстегнула плащ и прямо сказала:

— Начистоту, да? Меня закрывать в храме смысла нет — необходимо, чтобы Управа или этот таинственный «он» зашевелились, а вы за этими шевелениями понаблюдали. Уборка дома — благое дело, Лед, но давай и с этим начистоту. Это всего лишь способ повертеться рядом и заметить кое-что интересное — если оно, конечно, случится. Точно за этим же ко мне вскоре потянется косяк ищейцев и смотрителей — как к ремесленнику. Вот только, уважаемые силды, с таким наблюдением вы шевеления не дождётесь. Если оно и случится, то лишь тогда, когда я покину дом и сниму защиту или останусь одна. Под присмотром разве что смотрителей Небытия, но вот оно, в отличие от вашего, подозрительным не будет. Я — член смотрительской семьи по рождению. Может, на этом и остановимся? Вы всё узнаете или от смотрителей, или от меня.

— А я вам говорил, — Леден повернулся к ищейцу. — Маля соображает. Ничего не планируйте за её спиной и не скрывайте — хуже будет.

— Мы пока ничего особенного и не планировали, — заметил силд Шутнар. — Сейчас цель — присмотреть за управскими и установить всех причастных к проекту Долгана. У твоего отца, Малёнка, друзья — что тайники: этому я доверю только деньги, этому — старые документы или дневники, а этому — ничего, он годен, чтобы выпить после работы, — добавил полушутя-полусерьёзно. — Поэтому отыскать тех, кому Долган доверял в рабочих моментах, так непросто. Ими могут оказаться и не ремесленники, и даже не смотрители. Но мы всех найдём.

— В отцовских тайниках много рабочих бумаг, — я сняла сумку, стянула смотрительский плащ и взяла с вешалки свой. — Помогу чем смогу. Сегодня же начну разбирать.

— Помочь? — предложил Леден. — Без дураков, Малёк, всё во благо и по старой памяти. Силда Речана отпустит нас с помощниками к тебе на пару дней без проблем. Почистим, помоем, пересадим, заговорим, паутину вычистим, благословим...

Может, хватит быть чрезмерно подозрительной? Во всяком случае, со старыми друзьями и нынешними смотрителями? Среди них таинственный «он» не спрячется — клятвы Бытию и Небытию не позволяют предавать людей, особенно близких.

— Конечно. Спасибо, — я закуталась в плащ. — Не могу жить в грязи, да и дом надо прогреть перед зимой. Ну и просто так заходи, без поводов. Ремесленную мелочь не возьму.

— Гордость? — приятель с деланным осуждением качнул головой.

— Занятость, — я подняла с пола сумку. — Чуйка чует «ловцов» для смотрителей Небытия. Но очень срочные амулеты уровня подмастерья всегда сделаю.

— Подмастерье?! — Леден уставился на меня. — Какой ты, к Бытию, подмастерье, Малёк? Это шутка?

— Нет, это правда жизни, — я улыбнулась. — Заходи на чай, Лед. Узнаешь много скучного и обычного.

Приятель шумно выдохнул и ругательством выплюнул:

— Подмастерье, а... Малёк, ну ты поняла, да? Мы этого просто так не оставим. Я не оставлю. Есть такие, как я, без особого дара, для которых подмастерье — это счастье. А есть как ты — и для тебя это оскорбление. С кем договориться? У кого доучиться хочешь?

— Мне осталось всего ничего изобретениями добрать, — я хлопнула его по плечу. — Не переживай. Сейчас мне важнее... снова выжить. Лучше скажи, где силда Речана.

Силд Шутнар воспользовался нашим разговором и незаметно утёк туманным следом по новым делам. На верхних этажах и лестницах шуршали шаги и голоса. А в главном коридоре пока не было ни души.

— Спит, — ответил Леден, недовольный сменой темы. — Силда Речана всю ночь испрашивала для нас блага, чтобы всё получилось наверняка. Это отнимает много сил. Ближайшую седмицу она точно будет только отдыхать и восстанавливаться. Куда тебя проводить? Домой, поесть или у нас позавтракаешь?

Есть пока не хотелось, но вообще-то да, мы же без завтрака — ничего от волнения в себя не впихнули, кроме чашки горячего чая.

— Чайная «Старый дом» ещё жива? — я перекинула через плечо сумку.

— А то, — Леден хмыкнул. — Живее всех живых. И её хозяин, силд Ми рнар, тоже. Правда, с некоторых пор считается, что чайная не на приличных витках стоит, а на краю трущобных. За последние лет десять туманные шторма так разъели два ближайших к чайной витка, что теперь там селятся лишь те, кому больше негде и кто готов рискнуть и собой, и времянкой. Не слишком положительный люд, словом.

Да, туманные шторма — давнее бедствие наших островов. Накрывая город, они вгрызались в камень, разрушая всё — от защитных наговоров до собственно камня. А люди в тумане сходили с ума, теряясь в густой бело-серой мгле, где не работали ни «мосты», ни наговоры, ни амулеты. К счастью, шторма, как и всякое насыщенное силой чудо, боялись Небытия, и смотрители нашли на них управу. Достаточно построить на витке два-три храма — и вредоносный туман станет просто туманом.

— А почему там нет храмов Небытия? — я нахмурилась. — Как бы Управа ни поцапалась со смотрителями, они никогда не бросали людей в беде.

— Храмов хватает, — Леден снова призвал посох и открыл дверь. — Их вокруг «Старого дома» больше, чем на последних и самых длинных витках Сергорода. На трущобных витках очень много вспышек силы, и её выбросы часто совпадают с туманными штормами. Не успеешь собрать огоньки, как накрывает туманом — и всё. Люди прячутся, шторм поглощает остатки огоньков, усиливается и два-три часа ничего и никого не боится.

Я медленно вышла на крыльцо, ощущая, как внутри затрепетало забытое вдохновение. Вот оно, моё полезное дело. Моё будущее изобретение и последние шаги до мастера. «Ловцы» силы — это то, что у меня получалось всегда. Надо при случае изучить трущобные витки. Оценить разрушения, поговорить с местными, уточнить время между вспышкой силы и появлением первых признаков туманного шторма...

А не над этим ли отец работал? По времени подходит.

Леден провёл по крыльцу пяткой посоха, открывая «мост», и смешливо прищурил глаза:

— Малёк, я с тобой. Что бы ты ни задумала — я с тобой. Как всегда.

Я вынырнула из планов и улыбнулась:

— Посмотрим, Лед. Пока это даже не смутный замысел.

— А у тебя от идеи до заготовки дорога короткая, — заметил он. — Сегодня придумала, а завтра взялась за пробный образец.

Я шагнула на «мост», признавая очевидное: да, кое в чём я так и не изменилась. А поскольку одной мне по-прежнему по городу лучше не ходить... Нет, очередные «ловцы» потом. Сначала дом — и паутина там непуганая, и посетитель-обитатель непойманный. И даже вещи не распакованные.

Зато с долгами и документами всё. К счастью, я сразу занялась делами сразу, как узнала о долге, и не успела проникнуться трагизмом момента. Сделали — и сделали, бумажный груз с плеч плюс свободные часы в мастерской.

Пятьдесят третий виток, на котором находилась чайная «Старый дом», ничуть не изменился — всё те же двухэтажные серые дома с крохотными садиками (шесть клумб, четыре дерева, две скамейки, один фонарь) и низкими каменными оградами. И вывеска на ограде двухэтажной чайной ничуть не изменилась. Но прежде силда Ми рнара — старого друга нашей семьи — мне хотелось увидеть так называемые трущобы. Дополнить идею образами и деталями — пусть насыщается.

— Я на минутку.

И здесь Серый город был такой пустой, такой притихший... Я торопливо пошла по узенькому переулку между чайной и соседним домом, но ни людей не увидела, ни голосов не услышала. Только свои шаги и шаги Ледена позади. Будто обитателей витков «смыло» с улиц туманными штормами, хотя до них ещё далеко. Горюша предчувствовал стихию и за несколько часов до штормов начинал прятаться. А сейчас он таится в кармане и ведёт себя как обычно.

Не помню Серый город таким. Он всегда, даже в морозы, бойкий, шумный, говорливый. Переполненный людьми и их цветными тенями.

— Лед, а давно Сергород такой молчаливый? — даже мой тихий сейчас голос показался громким. Неуместным.

— Заметила, да? — ещё тише отозвался приятель. — Последние лет десять. И мы не понимаем причину. Люди — притихшие и сонные, лишний раз на улицу не выйдут. Болеть стали чаще. Амулеты и артефакты восполнения пользуются бешеным спросом. А питомцы чаще прежнего и без видимых причин ищут укрытие.

— Серый город не любит чужаков... — я выбралась на следующий виток. — Чужаков ему мало? За своих взялся?

— Да, в последнее время всем одинаково достаётся — и чужим, и своим, — Леден выглянул из переулка и по-боевому перехватил посох, с подозрением прищурился на пустой виток. — Со всеми людьми что-то происходит. И так осторожно, что мы заметили это всего года три назад. Мы беседуем, наблюдаем, проверяем, но пока не понимаем, в чём дело. Странных смертей — не больше прежнего. Безумцев — тоже, и те как обычно «выпускаются» из храмов Небытия. Лечебницы не переполнены. Но сил у людей определённо стало меньше. Маль, стой здесь.

Рассказывая о сути Серого города, мама всегда подчёркивала: он не злой. Но мстительный. Не любит, когда им пользуются. Таким его создали отцы-творцы, вложив в город душу, и таким он остался по сей день. Приноси пользу, твори добро и благо — и Сергород не обидит. Напротив, вдохновит, наполнит силой и идеями, защитит. Живи и твори.

Я замерла на границе трущоб и внимательно осмотрела разъеденную туманными штормами улицу. Здесь уже не одинаковые двухэтажные дома из крупного серого камня. Пятьдесят четвёртый и пятьдесят пятый витки заполняли одноэтажные домишки, наспех собранные из потрескавшихся камней, — кривые и кособокие, то крохотные, то, наоборот, длинные. Без оград, садов и скамеек. Без деревьев. Всё лысое. Угрюмое. Безобразно серое.

— Дальше то же самое, — Леден не сводил прищуренного взгляда с неказистых домиков. — Нужны камни на пробу? Когда трущобы только появились, ремесленники изучили развалины со всех сторон, но ваша семья славится необычными подходами и наговорами. Силда Долгана несколько раз просили осмотреть трущобы, но он всегда был слишком занят.

Я молча открыла сумку. Леден провёл посохом по сухой, серой от пыли земле, и в стылом воздухе падающими звёздами мелькнуло несколько камней, скрывшись в сумке.

— Идём обратно, — приятелю рядом с трущобами явно было неуютно. — Перекусим — и по делам. У меня, между прочим, рабочий день.

— Работа — и всё? — я повернулась к Ледену, закрывая сумку. — Помню, ты всегда семью хотел. Обустроился?

— Не поверишь, Маль, некогда, — хмыкнул он, пропуская меня вперёд. — Невеста есть. А до остального никак не дойдём.

Голос беззаботный, а на самом деле... Из смотрителей Небытия невеста, точно. Только им «некогда», то есть невозможно родить ребёнка, пока внутри слишком много Небытия. Для этого надо лет на пять-семь сдавать посох. А самих смотрителей слишком мало, чтобы сейчас, в это непонятное время, заниматься личной жизнью и вить гнездо.

— Если что, у меня есть несколько простых свободных «ловцов», — сообщила я, пробираясь по узкой тропе между оград. — Сложного тоже без проблем сделаю. С «ловцами» сила Небытия вытягивается из человека в два-три раза быстрее, чем просто вдали от храма и посоха. Я её знаю?

— Скоро точно познакомишься, как и со всеми приглядывающими за тобой смотрителями, — весело пообещал он и серьёзно добавил: — Спасибо. Воспользуемся.

В «Старом доме», в отличие от пустых улиц, шумели и галдели многочисленные завсегдатаи. Вешалки в главном коридоре скрывались за множеством серых плащей. Что-то бурно обсуждали за маленькими, разбросанными по двум коридорам-рукавам столиками. Между коридорами сновали, с трудом удерживая тяжёлые подносы, помощницы в серых платьях и ярких передниках — синих, голубых, тёмно-зелёных, песочного цвета, под цвет обслуживаемой ими комнаты. И упоительно пахло свежим чаем, мёдом, пряностями и выпечкой.

Мы даже плащи снять не успели — из дверей напротив, ведущих на второй (хозяйский) этаж выпорхнул с подносом чистой посуды низенький и сухонький старичок с копной серебристых кудрей и серым передником поверх рабочих штанов и рубахи. При виде меня старик споткнулся и выронил поднос. Зазвенела разбившаяся посуда, но хозяин чайной на неё даже не взглянул.

— Маля! — он всплеснул руками и бодро засеменил ко мне. — Вернулась!

Голос у него был молодой, звонкий, а руки крепкими. Силд Мирнар чуть не раздавил меня, обняв, и затараторил:

— А я ж, знаешь, не поверил! Со вчера-то пошли слухи, что тебя то в Управе по наследным делам видали, то у храмов. И про Долгана зашептались — что погиб. Но нет, думаю, пока не навестишь старика, не поверю. И вот она ты! — тёмно-серые, почти чёрные глаза сияли.

Я смущённо улыбалась. Леден украдкой шептал наговоры, восстанавливая разбитую посуду. В комнатах замолчали голоса, а из проходов показались любопытные.

— Ну-ка, за мной, — скомандовал силд Мирнар, схватив меня за руку. — Наверх, на кухню. Там накормлю, да и поговорим чуток. Не лепечи, что занятая, сам знаю. Поди ж, только приехала, да? Идём-идём, надолго не задержу. После пошепчемся. И тебе, вечный отец, моё почтение, — спохватился он, глянув на Ледена. — И ты от чая не отказывайся.

Приятель тоже смутился. Это обычное для смотрителей храмов обращение сейчас к Ледену особенно не подходило — когда его озвучил столь пожилой человек. Силд Мирнар, конечно всё заметил, задорно улыбнулся и потащил меня к лестнице. Леден, скрыв посох, подхватил поднос и поспешил за нами.

На втором этаже, как и во всех небольших домах, тоже было три коридора — широкий главный с выходом на балкончик и два рукава. Силд Мирнар потянул меня в правый коридор и ближайшую комнатку — с большими окнами, тремя очагами для готовки, звучным фонтаном с большой чашей, несметным количеством шкафов, полок и сундуков. И неизменным густым запахом пряностей.

— Раздевайтесь, располагайтесь, будьте как дома! — хозяин чайной отпустил мою руку, указал на круглый столик у окна и маленьким вихрем завертелся по кухне.

Пока мы с Леденом снимали плащи и мыли руки, силд Мирнар уже успел накрыть на стол — на белой скатерти появились неизменные яичница с мясом и зеленью, корзинка с ароматным хлебом и котелок густого пряного супа. Да, время вроде как к обеду.

— Только сегодня всё с островных деревень привезли, а с утра хлеба напекли, — беспрерывно говорил силд Мирнар, разливая суп. — Пока всё не съедите, из-за стола не выпущу! Ну, чего ждёте?

Мы с Леденом сели за стол, переглянулись и набросились на обед. У силда Мирнара не просто так многолюдно — он очень вкусно готовил. А ещё в его чайной всегда была особая расслабляющая обстановка. И, уплетая за обе щеки суп вприкуску с хлебом и яичницей, я чувствовала, как во мне словно невидимые узлы развязываются — не только моего обычного рабочего напряжения, но и те, что образовались после приезда и изучения дома. Нервных новостей от силды Веснары. Двух коротких стычек с Управой. И какие-то ещё, о которых я даже не знала.

— То-то же! — довольно хмыкнул силд Мирнар, остро глядя на меня. — И щёчки розовые, и глазки заблестели... Совсем другое дело! Чайку ещё глотнёшь — другим человеком отсюда выйдешь! Приехать не успела — тут же навалилось, да? Много после отца «приятного» наследства досталось?

— А вы о нём что-нибудь знаете? — осторожно спросила я, отодвигая пустую тарелку.

Конечно, не дело это — после стольких лет вдали от друзей говорить только о проблемах, — но пока иначе не получалось.

Силд Мирнар, споро собирая пустую посуду, с сожалением покачал головой:

— Увы, Малёнка. Мы с Долганом дружили — и крепко дружили — всю жизнь, но знаю я не больше обычного сергородца. Твой отец чётко делил друзей на тех, кто для работы, и тех, кто для отдыха. Я у него был для отдыха. Он приходил в чайную хорошо поесть и поговорить о чём угодно, кроме работы. Не будь я хозяином чайной, где собираются местные сплетники, я бы и о долгах не знал. Сильно навалились? — сочувственно повторил он.

— Разгребаемо, — вместо меня туманно ответил Леден, разливая чай. — Силд Долган некоторые дела передал нашему храму, и мы Мале поможем.

Да, в чайной, полной сплетников, лучше держать язык за зубами.

— Это хорошо! — силд Мирнар подхватил поднос с посудой. — И на меня тоже всегда рассчитывай. В делах ремесленных и прочих бумажных я не смыслю, но вот накормлю всенепременно.

Оставив грязную посуду в чаше фонтана, силд Мирнар захлопал дверцами шкафов и вернулся к столу с оплывшей тёмной свечой в руках. И очень серьёзными грустными глазами. Морщинистое лицо из живого и весёлого вмиг стало напряжённым.

— Долгана с нами больше нет, верно? — он склонил кудрявую голову набок. — Я помню, как ты уезжала, Маля. И помню, как однажды Долган в сердцах бросил, что ты вернёшься лишь тогда, когда он умрёт. Шутнар на днях заходил мрачнее тучи и бесконечно говорил о Долгане. Ты вернулась. Значит... всё. Помянем? Пусть у вас всё разладилось... Это же отец.

Я кивнула, чувствуя неприятный ком в горле. Вообще-то я должна была сделать это в тот же день, когда узнала. И в день приезда сходить в храм Небытия и снова сделать. Но я уже давно сжилась с тем, что отец для меня умер, и вести ничего во мне не изменили. Кроме слов об убийстве.

Или изменили, но за делами я этого не заметила?

Силд Мирнар поставил на стол свечу и четвёртую чашку, разлил чай, принёс свободный стул. Леден тихим наговором зажёг свечу, и та зачадила чёрным. Я поставила четвёртую чашку к окну. Силд Мирнар сел напротив неё, между мной и Леденом, и поднял свою чашку.

— Мир твоему праху, друг, — произнёс он тихо. — Ты всегда в нашем сердце.

Свеча заискрила, выбросив в воздух сноп чёрных огоньков, четвёртая чашка дрогнула, и над ней поднялся густой пар. Стол тоже задрожал. А мне показалось, что в окне отразился отец — похудевший, усталый, с запавшими безумными глазами, небритый. Губы под неопрятными усами дрогнули, прошептав несколько слов, и отражение пропало. Дрожь унялась. Огоньки и свеча потухли. А четвёртая кружка опустела — ни капли чая не осталось.

— Беспокойный, — Леден подскочил, и в его руке снова появился посох. — И в Небытии мечется. В живой мир рвётся. Молчите.

Кухню заполнили тихие напевные наговоры и скрип посоха по полу, пока приятель быстро-быстро чертил знаки. А когда он закончил, в комнатку вернулись тепло и привычные запахи.

Опять я не заметила, как похолодало и запахло ледяной сыростью Небытия... Давно живу без мамы и вдали от храмов, а во мне до сих пор столько силы Небытия, что я не ощущаю её приливов. Вообще. Надо и себе, похоже, «ловца» сделать. Пока — простого.

— Извините, силд Мирнар, но нам пора, — Леден стянул со спинки стула плащ.

По заледеневшим глазам приятеля я поняла: что-то случилось. С гранью между Бытием и Небытием. С отцом. Со мной. С городом. Ещё с чем-то. Или со всем вместе. Ледену срочно пора в храм.

— Лед, мне надо в продуктовую лавку, — шепнула я, быстро застёгивая плащ.

Силд Мирнар молча убрал со стола и незаметно исчез из кухни.

— Маль, у тебя как с чувством самосохранения? — прошептал в ответ Леден, снова что-то выцарапывая на полу.

— Появилось, — с достоинством сообщила я. — Почти сразу вслед за мозгами.

— Отлично, — приятель ухмыльнулся. — Тогда ты понимаешь, что самое безопасное место — это твоя мастерская. Потом — дом. Потом — сад. А если совсем всё достанет, — твой уличный виток, но от храма до храма. Пока мы не выясним, для чего твой дом или тайны твоего отца понадобились Управе. И пока не отведём от тебя беду. Которая, как выяснилось с утра, с раздачей долгов никуда не денется.

— Маля, не обижай старика, — силд Мирнар вернулся, держа в руках небольшую сумку. — Здесь всё как обычно. Пришли мне список — и на твоём столе всегда будет самый свежак.

Да, мы и раньше заказывали здесь продукты и (при нехватке времени или наплыве гостей) готовую еду. Силд Мирнар имел связи со всеми деревнями, и в его чайной свежие мясо, рыба, овощи и молочное появлялись раньше, чем в продуктовых лавках. И проверенно свежие.

— Значит, и с моей стороны как обычно, — я наговором вытянула из сумки небольшой кошель и положила его на стол.

Леден явственно выдохнул — оттого, что теперь не надо таскаться за мной по лавкам.

— Вся в отца, — цокнул языком силд Мирнар, но деньги принял. — Пойдём, провожу.

Когда мы спустились вниз, голоса посетителей снова затихли, а в рукавах коридоров замелькали головы местных сплетников. Ну, если до сегодняшнего дня моё возвращение было лишь сплетней, то теперь месяц-другой городу будет о чём говорить и за кем наблюдать. Народ в Сергороде обитает любопытный, а отец оставил после себя слишком много слухов и тайн, чтобы возвращение его наследницы осталось незамеченным.

— Отвод от бездельников поставим, — пообещал Леден, когда мы, распрощавшись с силдом Мирнаром, вышли на улицу. — Чтобы те, кто без нужды, обходил дом стороной. А тех, кто со злым умыслом, родовая защита смотрителей Небытия даже в сад не пропустит.

— Да пусть лезут — хоть развлекусь, — отмахнулась я. — Мне же тут теперь жить. Надо же с людьми знакомиться и общение налаживать.

— Всё-таки останешься? — приятель спустился с крыльца и провёл посохом по земле, открывая «мост». — Я вчера так и не понял, зачем ты здесь, — остаться навсегда или продать наследство и уехать.

— Да я сама пока не понимаю, — призналась я. — С одной стороны, здесь корни рода. Дом, полный тайн предков, который просто так не продашь и не сдашь. Мама говорила, дома едва ли не каждый кирпич — прародительский тайник. И они постоянно всплывают, когда нам нужна помощь, — род присматривает за нами из Небытия до сих пор и указывает на необходимое.

— А с другой? — Леден опёрся о посох и посмотрел на меня поверх дымки «моста».

— Серо здесь всё, — я поморщилась. — Серо и скучно, холодно и сыро. Если бы не тайны рода, я бы тут же всё продала и вернулась на Ремесленные острова — к солнцу, теплу и ярким краскам, — посмотрела на «мост» и добавила: — А может, и вернусь. Надо только договориться с силдом Кременом и тряхнуть предков. Чтобы признались, что, где и для чего спрятали. Или просто отписать дом смотрителям Небытия, им всё пригодится. Пока силд Шутнар разбирается с делом отца, я здесь. А вот после...

–...будет после, — Леден улыбнулся и скомандовал: — На «мост» давай, Малёк. У меня дел по горло.

Я нырнула в мерцание «моста». У меня, в общем-то, тоже. И с тем же грязным домом хитростью, как с Управой, не разобраться. А вот с непрошеным мелким гостем... Надо подумать.

«Мост» открылся на дороге между моим домом и домом силды Веснары — во всё той же пугающей тишине. Лишь неподалёку в чьём-то саду заунывно пела пичуга. Леден появился следом за мной, и я не удержалась от вопроса.

— Лед, что случилось в чайной? Если это не тайна.

— Прослойка между Бытием и Небытием в том месте очень истончилась, — приятель сразу же открыл следующий «мост». — Видела отца? Наверняка видела. Мы — нет, ты — да. Он до сих пор ждёт у порога, наблюдает за тобой, хочет передать вести. Заговорит ли он при смотрителях Небытия, если призвать его в храме? Не знаю. Попробовать можно, но, как ты знаешь, для души это вредно. Она глотнёт от тебя жизни и застрянет на пороге надолго. Сама решай. А мы проверим город. Истончение прослойки обычно ощущается — люди постоянно мёрзнут, мучаются кошмарами, видят во снах умершую родню и бегут жаловаться в храмы. Странно, что обитатели витка не жаловались. А где одно истончение, там и другое.

— Работы через край, — я улыбнулась и достала ключи. — Спасибо, Лед. Чай в силе. В любое свободное время.

— Уговор, — он кивнул и тоже улыбнулся. — Хорошего дня, подруга, — и исчез в коричневой дымке «моста».

А я сняла защиту, открыла калитку и вошла в сад. Основательно заперлась и побрела к дому.

Смотрители — Бытия, Небытия, кладбищ — уходят очень быстро. Растворяются в Небытии моментально. Неважно, сколько человек прослужил в храме — достаточно пройти посвящение, чтобы после смерти душу мгновенно и короткой тропой затянуло в Небытие. Да, у смотрителей Небытия есть преимущество вообще надо всеми — они могут возвращаться к порогу, присматривать за родными и передавать весточки. Но отец для этого прослужил слишком мало. Мама говорила, на возврат способны лишь те, кто всю жизнь проработал с Небытием.

Бабушка, мама — они смогут и без призыва вернуться к порогу. Отец — нет. Он чистый ремесленник и не потомственный смотритель ни по одной капле крови. И то, что он полжизни провёл в доме потомственных, не даст ему столько силы. Точно не даст. Где же он тогда её набрался? Семь лет у порога! Семь лет сопротивления! И ведь дождался.

Я медленно поднялась по ступенькам, вспоминая отражение отца в оконном стекле. «Никому не верь. Береги тайны Духов» — вот и всё, что он успел шепнуть. И понимай как хочешь.

И, скорее всего, у послания есть потаённый смысл. Отец же понимал, что не верить силде Речане или Ледену, то есть бытийникам, или силду Кремену и всей своей небытийной братии я не могу. Смотрители никогда не пойдут против клятв и своей силы, а если пойдут — если хотя бы помыслят, что можно пойти, — то клятвы тут же сожрут их с потрохами. Нет, в чём-то другом дело.

Сняв защиту с дома и открыв дверь, я опять столкнулась с паутиной — вновь затянувшей весь коридор и воинственно трепещущей. Горюша тут же вынырнул из кармана, засиял синим и отважно ринулся на врага — с ходу прорубил в паутине широкий «коридор» и завозился где-то в её недрах. Паутина отчаянно завоняла, задрожала — и свернулась. Почти так же быстро, как от вчерашнего зелья.

— Молодец! — похвалила я.

Питомец встряхнулся, сбросил с плавников обрывки паутины и зло плюнул на них тонкой водяной струйкой. В нормальном виде змеи способны затопить пару прибрежных уличных витков — изрыгая из своего чрева мощные потоки морской воды и разгоняя их высокими волнами. Но Горюше по понятным причинам воды не хватало — зато она была такой солёной, что разъедала даже камень. И остатки паутины приказали долго жить, превратившись в нечто, похожее на мелкую соль.

— Это тебя так от отцовской монеты распёрло? — поинтересовалась я, закрывая дверь. — Возьми ещё парочку из того же кошеля. Эту тварь надо для начала припугнуть. По всему дому. Не поймёт — перейдём к крайним мерам. Соль не трогай! — добавила поспешно. — Изучу сначала.

Всегда интересно, что получается из останков одного и силы другого. Вернув дому защиту, я наговором собрала паутинную «соль» в чистый мешочек, оставила его вместе с сумками на кухне, расстегнула плащ, попросила Горюшу открыть все окна минут на пять и отправилась изучать первый этаж.

Случилось ли здесь что-нибудь за ночь моего отсутствия? Сначала показалось, нет, только дом прогрелся. Мало — надо прогревать и подвал, и верхние этажи, — но достаточно, чтобы не мёрзнуть без плаща даже после проветривания. А вот кухня показала, что случилось. Еды в «холодных» сундуках и шкафах поубавилось. А в сундук, в который я собрала отцовские кошели с заметками и своё имущество, кто-то залезал.

Сев на колени, я осторожно вытянула иглу с защитным наговором и сжала её в кулаке. Тёплая. А должна быть ледяной — сила Небытия выстужала холодом. Мои защитные наговоры остались на месте — точно никто сундука не касался, — а вот игла силы лишилась. Совсем. Хотя в ней защитной силы на месяц. А силу точно... выпили. Вытянули всё до капли.

И порылись в сундуке. Это на лица у меня плохая память. На вещи — отменная. Я всегда помню, где что лежит и в каком порядке. В сундуке был беспорядок. Некто, конечно, попытался сложить всё аккуратно, но я видела, что не на своих местах вещи. Я их иначе укладывала. Но при этом ничего не пропало. Я тщательно проверила наговорами сумки с ремесленными вещами — да, всё на месте. До последней пуговки.

Горюша нырнул в сундук, позвенел монетами и быстро вернулся, довольно икая. Я встала, закрыла сундук, вернулась к столу и наговором вытянула из сумки отцовский серый сундучок. Уж не тебя ли, приятель, искали? Конечно, самое ценное я всегда ношу с собой — пока нет причин доверять дому.

Пока в нём явно кто-то есть.

Уходя вчера из дома, я восстановила защиту. И не заперла ли здесь того, кого силда Веснара назвала моим мелким родственником? И этот родственник очевидно расположен к силе Небытия — вот так выпить из амулета силу может лишь посвящённый смотритель. Теперь надо понять, какой именно — младший, средний, старший. Хозяев силы среди смотрителей крайне мало, но и для них западня имеется.

Действуем по обкатанной схеме. Вкусно кормить — и прикармливать, приучать к себе, убеждать, что я не обижу. И попутно расставлять мелкие капканы для проверки силы.

Отцовский сундук отправился обратно в сумку.

— Горюш, закрывай окна, — я сняла плащ, а сумку на всякий случай перекинула через плечо. — Сейчас у нас уборка первого этажа и повторное утепление. А потом... посмотрим по времени.

Скрыться в мастерской хотелось до смерти. И я обязательно оставлю время для ремесленничества, иначе буду плохо спать. Но прежде подготовлю спальню — от уборки до защиты. А самые лучшие тайники на первом этаже — в средней комнате спального коридора. Там когда-то обитал прадед по маме — старший смотритель Небытия. Посмотрим, рискнёт ли «родственник» сунуться в столь защищённое логово.

Отмыть этаж, полить цветы, закрыть двери для паутины, утеплиться повторно, разобрать сумки... И всё. Вряд ли меня хватит на большее.

— Так, Горюша, на тебе — всё водяное, — распорядилась я, закатывая рукава рубахи. Не буду переодеваться, домашняя одежда тоньше, а дома после проветривания прохладно. — Поливаешь цветы и моешь вслед за мной полы. А ну-ка, покажи поток. И без соли, Горюш, или слабосолёный, чтобы ничего не повредить.

Змей замерцал ярко-синим, надулся, словно только что выпил ведро воды, и окатил стол мощным потоком. Оный залил столешницу, а потом свернулся ковриком и замер на краю — подвижный, как студень, и чёрный от грязи.

— Да, отмывать надо всё, — мрачно признала я и указала на «коврик»: — В нужник сбрось. И иди по моим следам. Пока я чищу коридоры, полей несчастные цветы. Везде. Монет в том кошеле сколько? Пятнадцать? Все твои. Забирай прямо сейчас, но используй по надобности. Тебе нельзя перенасыщаться силой, помнишь?

Горюшка вопросительно пискнул.

Я качнула головой:

— Нет, сегодня никого искать не будем. Сначала проверим, точно ли наш гость здесь. Он же мог удрать перед нашим приходом — мы несколько минут с Ледом перед домом на виду стояли. Завтрашнее утро покажет. Сегодня делаем только самое необходимое.

Ибо есть и спать в грязи я не могу. Работать — тоже. Работать — особенно.

— Начали?

Но, выйдя в общий коридор, я снова достала из кармана сумки пуговки, шепнула наговор поиска живого существа и проверила каждый угол. И опять безрезультатно. «Родственник» или сбежал, или в тайнике. Неизвестные мне потайные коридоры и комнаты здесь точно есть. А вот чего точно нет — это потайного выхода. Все выходы — от чердачных окон до подвальных дверей — в родовой защите. Если гость здесь, то либо сам придёт знакомиться, либо я однажды его найду.

Я вернула пуговки в карман, сосредоточилась на насущном и взялась за уборку.

Последний огрызок паутины распластался по стене, отчаянно пытаясь найти щель, но не тут-то было. Я шла по этажам не только с чисткой паутины и уборкой, но и с утеплением, не то ближайшей же ледяной зимой мы вымерзнем даже рядом с силовым кристаллом. Все окна, стены, полы и потолки отмыты, все до единой щели закрыты ноштовым песком, смолой и утепляющими наговорами. Осталось добить одичавшую и обнаглевшую паутину.

Оная, похожая на обрывок грязной кружевной салфетки, отчаянно металась по стене кладовки четвёртого этажа, куда мы с Горюшей её загнали пять минут назад, и отказывалась сдаваться. Но и мы не дремали. Змей смывал паутину мощными потоками сверху, а я поджидала её с зельем внизу. В конце концов паутина забилась в угол и, дрожа, прильнула к полу.

На жалость давит, зараза. А пожалей её — снова за пару ночных часов дом захватит. И опять всё отмывать, заговаривать и проветривать. А самые дикие паутины и убивали — душили хозяев во сне.

Горюшка тихо пискнул.

— Что, тоже жалко? — я закрыла пробкой дымящееся зелье и задумчиво посмотрела на грязный комок. — Предлагаешь пообщаться?

Если паутине больше пяти лет, она поддаётся воспитанию. А главный мамин постулат гласил: спаси, убить всегда успеешь.

— Ну хорошо, — я удобнее устроилась на прогретом полу, спрятала в нагрудный карман рубахи склянку и достала платок. — Рискнём.

А ведь добилась своего — жалко...

Я обернула ладонь платком, примерилась и резко схватила паутину. Комок забился в моём кулаке крохотным перепуганным зверьком. Я спеленала паутину, подскочила и поспешила вниз — в мастерскую. Горюша, весело попискивая, нёсся за мной — он, жертва опытов, тоже искренне считал, что любой жизни надо дать шанс на собственно жизнь.

В мастерской я положила платок на стол и быстро накрыла стеклянным колпаком. Паутина, почуяв свободу, немедленно облепила колпак. Поёрзала. Оплела стенки и стол. Попыталась просочиться в щели, не смогла и бессильно сникла.

Я дождалась, когда паутина иссякнет, наклонилась и громко, медленно произнесла:

— Если ты меня понимаешь, сожмись в комок.

Наша паутина, воспитанная дедами и родителями, человеческий язык понимала. Если она всё та же, если не одичала вконец, то должна понять и отозваться.

Паутина снова поёрзала — и сжалась. Уже не грязная салфетка — уже серый пушистый клубок. Снова давящий на жалость: вон, мол, какая я хорошая... Я достала знакомое ей злое зелье. Клубок испуганно затрепетал.

— Значит, так, подруга, — медленно, с паузами, начала я, — или ты меня слушаешься, или я тебя уничтожаю. Если хочешь жить в этом доме — подчиняйся. Если не хочешь — твои проблемы. Раскрутись, если хочешь.

Клубок тут же распластался по столу ажурной салфеткой.

— Я выделю тебе одну комнату, — продолжала я, для доходчивости взбалтывая зелье. — Одну! За её порог выходить не смей. В клубок, если согласна.

Паутина снова стянулась в клубок. И в кладовке бы её запереть, но эта пакость, как и всякое живое существо, нуждается в свете и свежем воздухе.

— Мебель и шторы не трогать, — предупредила я. — Стены, пол, потолок — твои, но лишь там, где нет предметов. Твой — только камень. Остального не касаться. Окна не залеплять. А главное, не вонять. Даже если я зайду в эту комнату, не смей вонять.

Клубок, не дожидаясь приказа, развернулся салфеткой.

— Второго шанса я тебе не дам, — я убрала зелье в ящик стола. — Или живёшь в одной своей комнате, или спалю к ношту. Поняла? И чтобы я тебя не видела, не слышала и не чуяла.

Паутина нетерпеливо запрыгала пушистым мячиком — от стенки к стенке, от стола к маковке колпака и обратно. И всё равно же вонять будет... Где ни посели — провоняет комната паутинной приторностью. А самое неходовое помещение во все времена, где никто не жил, лишь изредка на пару ночей останавливались гости...

— Пятая, последняя по коридору кухня. Проверять буду постоянно, — медленно сказала я и сняла колпак.

Клубок резво скатился на пол и юркнул в коридор. Горюша любопытственно рванул за ним и, конечно, успел раньше меня — когда я дошла до нужной комнаты, змей уже парил в дверном проёме между шторой и стеной. А паутина послушно, не касаясь окон и зачехлённой мебели, протянулась от стены к стене, от пола к потолку — пока тонкими нитями, но через седмицу точно затянет всё сплошным полотном.

Надо бы цветы отсюда перетащить... сейчас. На потом и так отложено слишком много дел.

— Свернись! — скомандовала я.

Паутина тут же прижалась по стене, послушно обтекая старые картины, по которым кляксами расплывались туманные виды Серого города. Я бросила на них беглый взгляд и решила: оставлю здесь. Это не самые лучшие работы одного из моих дальних родственников. И подобных картин у нас целый дом. Я закрыла их наговорами ещё в первый день уборки — ничего им не будет. Родственник ещё и особыми красками писал. Раз за семь лет власти паутины с картинами ничего не сделалось, то и сейчас не случится.

А вот цветы заберу. Цветы — мамины.

Мы с Горюшей в три захода очистили подоконники, а после я раздвинула шторы, чтобы дать паутине больше света. Она немедленно распустила серые плети по подоконникам.

— Не балуй, — напомнила я и, выйдя из комнаты, плотно закрыла шторой дверной проём. И на всякий случай добавила наговоров.

Горюшка тихо запищал, пролетев взад-вперёд: мол, чего дальше делаем?

— А то нам заняться нечем, — усмехнулась я, направляясь в спальный коридор. — Но для начала поедим. Время к обеду.

Змей радостно засиял — поесть он любил. Да так, что я каждый раз думала: хорошо, что в него мало влезает.

Чистый дом задышал и теперь казался уже не мёртвым, а спящим. Просто заснувшим давно и крепко. Леден, как и обещал, помог, силда Веснара пару раз заглядывала, но большую часть уборки сделали мы с Горюшей — отмыли, отскребли, закрыли мебель и ценные предметы обстановки чехлами и наговорами, оживили подкормкой несчастные растения. Заодно я перекрыла на всех верхних этажах воду и защитила комнаты ремесленными наговорами.

Пусть ломает. Посмотрим, где таится наш гость, куда рвётся и какими помещениями пользуется.

Он ведь остался в доме, мой вероятный тайный родственник. Я каждый вечер оставляла на кухне под колпаком ужин — и каждый раз находила с утра чистейшие тарелки. Заодно гость опустошал шкафы, забирая хлеб, и «холодные» сундуки с подготовленным обедом. Запасался. Горюшка не спал три ночи, выслеживая родственника, но никого не видел. Никого и ничего.

Вероятно, это «мосты» — те самые, которыми пользуются палачи храмов Небытия. Которые открываются в любом, даже очень защищённом месте. И выходить из «моста» необязательно — можно, оставаясь, невидимым, притянуть к себе наговором необходимое и испариться.

Пролетая мимо кухни, Горюша возмущённо запищал.

— Нет, мы не будем ловить его на горячем и на кухне — пока, — я покачала головой. — Гость неопасен. За эти дни он ни разу не попытался напасть на нас, не оставил ни одной ловушки или порчи. Попробуем прикормить и договориться по-хорошему. Если он открывает в нашем доме, пропитанном защитными наговорами, «мосты» палачей... Нет смысла себе врать, Горюш. Это старшее смотрительство, а то и хозяйствование. Ни с первым, ни со вторым мы не справимся. Хозяева Небытия — редкость, но случаются. И это последние люди, с которыми следует враждовать.

Змей недовольно раздулся. Я вошла в ванную, стянула грязную рубаху и бросила её в заполненную корзину. Сегодня же вечером всё постираю, последние чистые рубаха и штаны остались. Да и остального тоже... три моих несчастных платья. Вещей у меня всегда было немного — и те домашние. И те почти все грязные после уборки этажей.

Я согрела наговором воду в ванной, ополоснулась, закуталась в полотенце и расставила на полу тазы.

— Горюша, воды!

Он нырнул в фонтан, выглянул оттуда и выпустил четыре тёплых потока воды чётко в тазы. Я раскидала по ним рубахи, штаны, носки и исподнее, залила зельями и размешала. Всё, до вечера. И, кроме готовки, это последнее домашнее дело. А садом я займусь потом, иначе рехнусь на уборке. Ещё же надо отцовские бумаги доразобрать и отыскать его близких друзей — если, они, конечно, есть. Из тех, кто не погиб.

На уборку этажа у меня уходил почти весь день, но после я до ночи честно изучала то, что Горюшка выгреб из тайников. Пока интересное нашлось лишь для ремесленничества.

Змей выбрался из фонтанчика и снова недовольно раздулся.

— Горюш, я думаю, наш гость здесь учится, — я оделась. — Недаром библиотека была так защищена — он ценит наследие моих предков и не посягает на него. Он просто приходит учиться. И смотрители Небытия в курсе. Может, не знают, кто этот ученик, но точно знают, что опасности нет. Иначе они бы здесь всё вверх дном перевернули. Конечно, они нарочно не рассказывают больше нужного. Вероятно, это не родственник, а сторонний человек. Который не имеет права совать нос в закрома моего рода. А я никого не подпущу к знаниям и тайникам без разрешения предков — или через сны выданного, или через силда Кремена.

Я направилась на кухню, а Горюша, заметно сдувшись (чтобы побольше влезло), устремился следом.

— У меня пока не очень это клеится — засланец храмов и предупреждение силды Веснары с намёком, что никто не в курсе... — я задумчиво наморщила нос. — Но что-то в этом есть. Вероятно, нам попался хозяин Небытия, а такие ребята — огромная редкость. Хозяйствование — это всегда любовь к своему делу, а кто полюбит работу с убивающей силой? Ну вот. В храмах для хозяев не хватает знаний, зато они могут быть здесь. Вот человек и ищет. А наши смотрители делают вид, что ничего не знают, иначе придётся объясняться. Но это точно не ищеец, как предполагал силд Шутнар. И не делай вид, что ты ничего силду Кремену не докладываешь. Не поверю.

Змей сдулся ещё больше, но я его ни в чём не винила — он до сих пор поднадзорный и обязан храмам Небытия жизнью. А существо Горюша очень благодарное.

— Ладно, прости, — я обернулась. — Жизнь такая. Докладывай. Главное, идеи не сдавай.

Питомец воспрянул духом и запищал: ремесленные идеи — ни-ни, это святое. Он только о событиях рассказывает. И пускай. Зато теперь можно не разрываться между встречей с силдом Кременом и остальными делами. Силд в курсе всего. Тревогу не бьёт, навещать не спешит. Значит, ничего страшного (пока) не происходит. Появится повод — свидимся.

На кухне я быстро разогрела пряный морской суп, картошку с мясом и грибами. И первое, и второе отдельно положила в маленькие плошки Горюше, отдельно себе, и мы дружно пообедали. Змей моментально смёл обед и вопросительно пискнул.

— Ты даже не представляешь, сколько здесь тайников, — я отодвинула опустевшую суповую тарелку. — И я не представляю. Коридоры, комнаты, ниши... Даже потайные коридоры в подвале. Во времена изучения сил Бытия и Небытия создавалось огромное количество наговоров и знаков, и лишь небольшую часть храмы отобрали как понятное и полезное. Часть изъяли как опасное. А остальное хранят потомки. То, что сочли непригодным. То, что опережало время. Или использовать могли только собственно потомки — в нас силы больше, чем в первом поколении смотрителей.

Горюша свернулся кольцами напротив меня и внимательно слушал.

— В какой-то момент храмы опомнились и попытались забраться в родовые закрома, да поздно, — я взялась за картошку. — Невостребованные знания на всякий случай запрятали и запечатали. И так, что даже ты в эти тайники не проберёшься. Мама говорила, в нужный момент предок дотягивается до потомка и объясняет, где что лежит и как это использовать. До тех пор тайники искать бесполезно.

Змей явственно хмыкнул.

— Ну да, вероятно, наш гость — всё же родственник, которому указали на тайники, — признала я. — И без амулета. Снять защиту дома как-то смог, а поднять — нет. Посмотрим. Сейчас он точно заперт здесь. Или на прорыв пойдёт, или сдаваться. Все тайники на тебе. У меня много другой работы.

Известные тайные ходы Леден изучил, прочистил, разметил бытовыми наговорами и сообщил, что ими сто лет никто не пользовался. А про истончение Бытия, зараза, ничего не сказал — ловко ушёл от темы, а потом вообще сбежал. То ли смотрители ещё с этим не разобрались, то ли не моё дело.

И ладно, у меня своих гора.

Закончив с обедом, я перемыла посуду, прикинула, что наготовленного с утра на ужин хватит, и отправилась в мастерскую. Заметки отца. И ремесленная мелочь для силда Шутнара для отвлечения и расслабления. А Горюшка предсказуемо удрал на поиски тайников — он хорошо помогал с бумагами, но любил их примерно как я. То есть терпеть не мог. Исключение — описания опытов и заявки на изобретения. Вот тут мы оба корпели над бумагами круглосуточно.

Чего бы такого полезного-то придумать?..

Моя мастерская была самой маленькой из пяти, зато с большим тайником. Оный я в первый же уборочный вечер вычистила, заговорила на своей крови, и взломать его не смог даже Горюшка, хотя от старательности чуть в лепёшку не расшибся. Да я не зря столько лет его кормила и изучала — подобрала ключи и к атакам, и к повышенной солёности потоков. Но первую ночь тайник простоял пустым — я проверяла, не покусится ли на него мой гость.

Не покусился. И теперь я (не без опаски, а что делать) прятала в тайнике и деньги, и ценные бумаги, и отцовский сундучок. Который пока не изъявлял никакого желания открываться даже в родной отцовской мастерской, чем и раздражал меня, и восхищал. Как же отец смог сотворить такое чудо?.. Но торопиться с ним нельзя, нет. Сундучок — как наши ремесленные ходики: на какое время его «завели», тогда он и откроется. То есть ждём. Нужного времени. Явления. События. Знака.

Практически всё пространство мастерской занимали сундуки и шкафы, в одном из которых и находилась дверь в тайник. Большой рабочий стол — в центре, малый, для документов, у окна. По углам — фонтан с двойной чашей и очаг. Шторы настежь и никаких цветов, и так в Сергороде жуткий недостаток света. Подвижное облако огоньков над рабочим столом — и для тепла, и для освещения. И «вызревающие» на столе ремесленные ходики.

Первым делом я внимательно осмотрела ходики. Большая часть ношта уже осыпалась мелкой пылью, и в камне проступили цифры и стрелки. Пока неподвижные, но к ночи ходики наверняка «проснутся», и начнётся нормальная работа: обычные не сравнятся с ремесленными в точности, а без неё в нашем деле никуда. Мелкой метёлкой я обмахнула стрелки и смела пыль в совок. Старые ходики, увы, пришлось уничтожить — на Чудесных островах ремеслу служил только местный камень.

Дальше — бумаги.

Первая дверца шкафа открылась от одного моего прикосновения, а вторая, внутренняя — уже с наговором и по капле крови. Искоса глянув на серый сундучок, стоящий на центральной полке стеллажа, я сгребла с нижней пухлую горку папок и вернулась в мастерскую. И так — пять раз, пока стол не заполнился папками, справочниками, стопками листов. И всё важно. Каждая строчка.

Отец вёл записи, как все ремесленники, своеобразно. Серьёзно он относился только к заявкам на изобретение, остальное — как попало. Листы с рабочими схемами пестрели собственно схемами, а вокруг них стелилось «В пять идём на обед к Ш.», «Надо срочно написать В.» и тому подобное. Именно по этим давно потерявшим важность строчкам я и пыталась выявить всех отцовских друзей — тех, о ком силд Мирнар говорил, что они для работы.

Я села за стол, положила на видное место таблицу и погрузилась в чтение. Все так или иначе упомянутые люди, даже если они обозначились одной буквой, сначала выписывались на отдельный лист, а потом заносились в таблицу — как редко, средне или часто упоминаемые. И за эти дни я ни разу таблицу не переделывала: у отца действительно было очень чёткое разделение друзей-приятелей по качеству и степени надобности. И почти всех я выявила — теперь только ставила напротив имён галочки, чтобы выделить самых-самых.

Время до ужина пролетело незаметно, и напомнил о нём Горюшка. С писком ворвавшись в мастерскую (пока я не работаю, так можно), он плюхнулся на отработанные папки и уставился на меня голодными глазами.

— Погоди, закончу, — я поставила напротив имени часто упоминаемого очередную галочку. — Две папки. И в тайник не лезь. Бесполезно.

Но змей снова попробовал. Пока я дочитывала документы, он нырнул в шкаф, потыкался в защиту и вылетел вон, раздувшись от недовольства.

— Потому что, Горюшка, — я закрыла испещрённый схемами справочник и взяла последний. — Напоминаю: ты по своей природе глубоководный морской змей. А когда они чуют бурю или шторм, то пугаются и куда лезут? В самый защищённый тайник. Не хватало ещё, чтобы ты принял отцовский сундук за тот самый тайник и убился об него.

Питомец виновато пискнул.

— Я тебя не ругаю, — отозвалась я рассеянно, — а предупреждаю. Не лезь. Даже не пытайся.

Последний справочник оказался почти пустым — три страницы торопливых набросков наговоров, наполовину зачёркнутых, да рецепт весьма странного зелья, тоже перечёркнутый крест-накрест. Но я не поленилась и пролистала справочник от корки до корки, а потом с наговором «записка к записке» основательно потрясла. И из ниоткуда выпал, опустившись на отработанные отцовские записи, помятый конверт.

Горюша вопросительно зашипел и любопыствтенно сунулся к конверту. Я на всякий случай проверила находку наговором — безопасна, — и осторожно вытащила оттуда письмо. Пробежалась по тексту, напряглась, перечитала, похолодела... Написано отцом — явно быстрый черновик, — а вот было ли оно отправлено и получено... Это пусть выясняют ищейцы. Очень полезная находка. И, кстати, списки почти готовы.

— Извини, мой хороший, с ужином придётся подождать, — я вытянула из папки чистый лист. — Если совсем невтерпёж, сгрызи что-нибудь.

Я написала записку силду Шутнару, отправила её почтовым наговором и на всякий случай сделала оттиски и с отцовского письма, и с таблиц. Вдруг понадобятся. Собрала все бумаги и отнесла в тайник. И едва успела выйти в общий коридор и переобуться, как по дому пронёсся тонкий перезвон.

Старый ищеец не дремал. Ждал новостей.

Закутавшись в плащ, я быстро сняла обе защиты, сбежала с крыльца, пересекла сад и открыла калитку, впуская силда Шутнара. Который выглядел одновременно и уставшим, и вдохновлённым.

— Что у тебя? — вместо приветствия спросил ищеец.

— Имена друзей, — я протянула ему папку. — И письмо для Ветоши. Она ещё жива?

— Жива. И промышляет будь здоров, — усмехнулся силд Шутнар, открывая папку. — И никак не уймётся, и ничего её, древнюю тварь, не берёт.

— А вы? — я подняла брови. — Неужели она так неуловима?

— Хуже, — старый ищеец бегло просмотрел таблицы. — Защита храмов Бытия. Она же старший смотритель, хоть и бывший. Вся защита и привилегии при ней. Ветошь оттого и не скрывается — готовит запрещённое, торгует им, за золото любую «запрещёнку» достанет. Если ловим на горячем того, кто заказывает или сбывает, — в тюрьму. А Ветошь... Это бывший старший смотритель. И пока не сдохнет, неприкосновенна.

Силд Шутнар вчитался в письмо, а я невольно посочувствовала ищейцу — его голос сочился такой злостью... Чувствовалось, что лично бы с палачом к Ветоши явился и казнить помог, а никак. Все, кто добирается до старшего и служит в этом звании хотя бы лет десять, действительно неприкосновенны. До поры до времени, конечно, всему есть предел. Ветошь (в миру у неё иное имя, а прозвище — чтобы храм не позорить) до него старательно не доходила.

Письмо отца было коротким, ёмким и тянуло на десять лет тюрьмы. Обращаясь к Ветоши, отец перечислял то, что ему требовалось достать в указанном количестве и немедленно. Скупка одних только редчайших радужных раковин каралась пятью годами.

— Зачем ему всё это? — ищеец свернул письмо. — Знаешь?

— Да, это смотрительский рецепт из наследия моей семьи, — осторожно ответила я. — Это... усилитель. И радужные раковины, и обитающие в них слизни, и чёрные ежи — всё это резко усиливает чудесника. Если по списку варить зелье, то усиление временное, до полугода. А если добавить ремесленных наговоров, выпарить силу, насытить ею амулет и заговорить на своей крови, то за год можно, например, шагнуть из среднего смотрителя в старшие.

И письмо явно дошло. Вот почему отец до сих пор мечется у порога, да ещё и с таким безумным видом. Резкий скачок с уровня младшего на уровень среднего — бешеный всплеск силы — естественное безумие... Я, конечно, вспоминала о «запрещёнке»... но не думала, что отец решится — после мамы-то, — и рискнёт здоровьем. Для ремесленника здоровый ум — превыше всего. Что же случилось, если он рискнул?..

— Маля? — остро глянул силд Шутнар. — Что ещё?

Я, запинаясь, рассказала — и про случай в чайной, и про то, почему отец давным-давно должен раствориться в Небытии.

Ищеец снова пробежался по списку, захлопнул папку и заключил:

— Согласен, добыл он нужное. Нутром чую. Но с Ветошью пообщаюсь. Не отвертится. За остальное тоже большое спасибо, Маля. Как дома? Незваные гости не тревожат? Признаюсь, присматриваю за тобой, но никого не видел, кроме Ледена с помощниками.

Я открыла рот, чтобы выложить всё о невидимке, но странным образом не смогла произнести ни слова. Более того, меня накрыло почти такой же паникой, как при наблюдении за многолюдной площадью — как при мысли, что мне сейчас идти в толпу.

— Маля? — силд Шутнар наклонился и всмотрелся в моё лицо. — В чём дело?

Горюша остался в доме, но он не понадобился — паника исчезла, стоило вспомнить о питомце. Перескочить с одной мысли на другую.

— Не знаю... — я поёжилась. — А на что похоже?

Из ладони ищейца выскользнул клочок тумана, коснулся моей щеки и скрылся в хозяйском кулаке. Силд Шутнар склонил голову набок и удивлённо хмыкнул.

— На старый, но очень сильный испуг. За таким можно спрятать, например, хорошую порчу. И за ним явно что-то спрятали.

Проверю. Позже.

— Тогда разойдёмся на этом, — неловко предложила я.

Старый ищеец глянул остро, дёрнул щекой — явно что-то почуял, — но согласился:

— Лады. Хорошего вечера, Маля. Будут интересности — доложу. А сама меня не дёргай, уговор? Беготни много.

— Доброй ночи, — попрощалась я.

Закрыла за ним калитку, вернула защиту и помчалась домой. Заперлась, скинула плащ, переобулась и первым делом закатала рукава рубахи выше локтей, осмотрела кожу запястий. Пока чистая.

Змей высунулся из кухни и настороженно зашипел.

— Или это порча подчинения, Горюша, — я быстро направилась в мастерскую, — которая запрещает мне делать определённые вещи — и даже думать о них. Или... нет. Думаю, второе.

В мастерской я снова открыла тайник и вынесла оттуда громоздкую, состоящую из десятков крохотных ящиков шкатулку с мамиными запасами. Тщательно вымыла руки, очистила зельем кожу предплечий, шепнула обезболивающий наговор и достала из бокового ящичка пару тонких иголок. Момент — и первая игла легко скрылась под кожей. Я посчитала до десяти и наговором выманила иглу обратно. Следом выкатилась пара капель крови.

— Чистая, — я показала Горюше иглу. — И кровь хорошая. Да и не ляжет на меня подчинение, как и большинство порчевых наговоров. Мы с мамой проверяли. Болеть буду долго, кошмары замучают, от ремесла и простейших бытовых наговоров отрежет на пару седмиц — всякое случалось, кроме порч. И родовая защита помогает, и Небытия во мне слишком много — оно сначала вытягивает из порчи зловредность, а потом её поглощает.

Вторая игла тоже оказалась чистой. Я обработала и вернула иглы в ящичек, наговором залечила ранки и задумчиво потёрла нос. Это что-то иное... Какое-то направленное воздействие. Я открыла следующий ящичек и достала осколок тёмного стекла, сжала его в ладонях и прошептала наговор. Кожу кольнуло, ладони враз замёрзли, когда повеяло ветром Небытия, да и всё на том.

— Тоже чисто, — я повернула осколок к змею. Питомец наших с мамой тренировок не застал и теперь горел интересом к новому. — При порче на тёмном зеркале появляются знаки. Видишь, ничего нет.

Тогда что же это?

Горюшка вопросительно пискнул.

— Конечно, есть и другие способы, — я убрала стекло в шкатулку. — Но это главные. Если они не сработали, то либо ничего нет, либо... не знаю. Покажусь силду Кремену. А кстати, — я в упор посмотрела на питомца, — тебе-то я говорить могу. Тебя это почему-то не касается. Сможешь передать всё, что мы узнали о нашем госте, силду Кремену?

Вокруг змея взвились синие полосы, и он скрылся в них как в коконе. А потом вынырнул, удивлённо тараща глаза.

— И ты не можешь?

Горюша испуганно съёжился. Значит, зловредность касается нас обоих — и легла одинаково на нас обоих...

Я присела на край стола.

— Ну-ка проверяй — как обычно проверяешь, нет ли на мне тех же признаков переработки.

Змей снова завертелся, и теперь в синий кокон закутало меня. Сила Горюши была неприятной — холодная и влажная, она словно штормовой волной накрывала. В ней тяжело дышалось, а от соли свербело в носу и стягивало кожу. Я медленно, осторожно и терпеливо задышала через раз. Обычно проверка занимала около минуты, всего ничего... Но в этот раз перепуганный питомец выпустил меня из кокона минут через пять и сразу же развёл верхними плавниками: да, ничего.

— А опасность есть?

Горюшка качнул узкой головой: нет.

— Значит, не боимся раньше времени, — я спрыгнула со стола и направилась к фонтану. — Не переживаем и ничего не надумываем. Просто наблюдаем. И ужинаем. А после мамины дневники почитаем. Она подробно расписала все способы проверки на порчи. Их штук пятнадцать, от простых до сложных. Нам с тобой штук шесть-семь по силам.

Змей вопросительно пискнул.

— Потому что все люди разные, Горюшка, — я смыла с кожи лица и рук жгучие соляные разводы. — И порчи на всех действуют по-разному, даже одни и те же. И прячутся в каждом человеке они тоже по-разному. Если порча сильная и разрушительная, то, конечно, довольно двух способов — с иглами и тёмным зеркалом. А для слабых порч да при сильной сопротивляемости Небытию способы нужны другие.

Кстати, не я ли страдаю ремесленным бездельем и ищу, чего бы изобрести? У простых людей нет проверочных амулетов и наговоров. И если составить наговор так, чтобы знаки порчи отражались в обычном (или обработанном) зеркале... Это надо записать. Люди же с порчами, как с лекарями, до последнего тянут — когда, бывает, уже не спасти. А покажет домашняя проверка порчу — сразу про страхи забудут и в ближайший храм Небытия рванут.

— Минутку, Горюш... — я достала из ящика стола старый справочник для идей и набросала с десяток ключевых слов.

За основу можно взять наговоры Небытия, а потом дополнить их чем-нибудь бытовым, посильным для любого чудесника. И всё-таки продумать обработку зеркала — тоже чем-нибудь простым и посильным. Это во мне Небытия — как в младшем смотрителе, и наговорами помощника я могу пользоваться и без посвящения. У других людей всё иначе.

Да, всякая проблема второстепенна, пока она не коснётся тебя или твоей семьи. Коснулась — надо пользоваться моментом.

Горюша ужасно хотел есть, но терпел. А мне очень хотелось сменить пропитанную солью и стоящую колом одежду, да не на что. И наговорами ткань не почистить: соль змея-чудесника — не пыль, не поддаётся. Я быстро дописала идею и поспешила для начала на кухню.

Ужин. Стирка. Сушка. Смыть остатки соли и переодеться. Прополоскать солёное. Вооружиться чаем и ягодными конфетами (Леден притащил десять коробок, и я честно старалась не слопать всё в один вечер). И снова за дневники.

Мама заметила, что лично у меня есть ещё один способ проверки — внутреннее родовое Небытие. Развито оно слабо, но опасность чует. Когда мама накладывала на меня проверочные порчи, Небытие тревожилось и волновалось — и я тревожилась и волновалась. Даже от очень слабых, даже от спящих порч меня накрывало тревогой. Которая унималась лишь после исчезновения порчи.

Сейчас Небытие не беспокоилось. Обложившись мамиными дневниками, я пила чай, ела конфету за конфетой и понимала: если бы не вопрос силда Шутнара, я бы ничего не заметила. И ни о чём не тревожилась.

Это не порча, нет. Это что-то другое. Но проверить не помешает.

И почти до полуночи я читала дневники, проверяла себя — и раз за разом не находила ничего. Но во что-то мы с питомцем вляпались. И я не я буду, но найду. Или наложенное, или того, кому смогу об этом рассказать. Любым способом. Который, кстати, тоже предстоит найти.

Обсуждать гостя с Горюшей я могла. А вот написать об этом — нет. Едва я взялась за грифель и попыталась сформулировать мысль, как меня снова накрыло острой паникой. И снова же, как во дворе, едва я отвлекалась на постороннее, паника схлынула. Моментально и целиком.

— Похоже на колпак, — я взялась пролистывать последний мамин дневник. — Не порча, но штука вредная. И шиш его снимешь. Во-первых, их сотни видов. А во-вторых, это опасно для рассудка.

Змей, свернувшийся кольцами на стопке дневников, задумчиво качнулся и тихо зашипел.

— Да, прорехи, — я кивнула. — Только постепенно расшатывать изнутри и ждать, когда он треснет и развалится.

Злость, ненависть, ярость, отчаяние или страх прорываются через слой любых наговоров. Они рвут даже мощные смотрительские клятвы, ослабляя их и позволяя некоторые вольности. И если я очень разозлюсь или испугаюсь, есть вероятность прорваться через панику и намекнуть знающим людям на эту «порчу». Хотя бы.

Жаль, в храмах Небытия и поблизости никогда не бывает толпы... Испугаться бы мне — как тогда, возле Управы, — и посмотреть, кто кого... И сразу к силду Кремену на страхе и с жалобой.

От размышлений отвлёк шорох. Я подняла голову и сразу же подскочила — на ремесленных ходиках шевельнулись все три стрелки, стряхивая крупицы ношта. Я подбежала к столу, схватила метёлку и обмахнула ходики. Стрелки задёргались вразнобой, цифры на овальном серебристом поле недовольно замерцали алым. Горюшка закрутился любопытным синим вихрем.

— Тише-тише, сейчас всё наладим... — прошептала я, отложив метёлку. Коснулась овальной маковки и быстро произнесла наговор.

Цифры проступили чётче и почернели. Стрелки дружно замерли в шажке от двенадцати. Ходики засветились серебром. И самая тонкая стрелка начала отсчёт последних мгновений до полуночи. Я посчитала до двенадцати вместе с ней, проследила за едва заметным движением остальных стрелок, и мастерскую заполнил хрустальный перезвон. Ношт, как же я по нему соскучилась, как же неприятно, оказывается, бьют ходики с Ремесленных островов...

А когда перезвон смолк, снова что-то зашуршало — но уже в тайнике. Мы с Горюшей переглянулись и наперегонки бросились к шкафу. Я открыла обе двери и замерла.

Отцовский сундучок медленно открывался. Тягуче, неохотно, под равномерное тиканье ходиков. И когда они радостно прозвонили о первых пяти минутах своего существования, крышка сундука резко откинулась назад, обнажая совершенно пустую ёмкость. В сундуке ничего не было.

И в то же время что-то было. Что-то неуловимо изменилось... как в тот момент, когда я закончила уборку и заметила, как задышал чистый дом. Воздух, обстановка, звуки, цвета — всё стало немного другим.

Опасным? Или нет? Что именно выбралось из сундучка на звон ремесленных ходиков?

Горюшка побоялся залетать в тайник — покрутился у шкафа, стремительно изучил каждый угол мастерской и исчез в дверном проёме. Я внимательно прислушалась к его писку. Благодаря своей глубоководной природе змей остро ощущал чудотворную опасность, но сейчас не чуял ничего. Совсем.

А сундук ещё через пять минут тихо закрылся. Навсегда или временно... Посмотрим.

— Возвращайся, — я вышла из тайника. — Уберёмся в мастерской, оставим ужин нашему гостю да спать. Всему своё время.

Я отнесла в тайник мамины дневники и посмотрела на шкатулку. Пора, пожалуй, проверить гостя — серьёзно. И там, где он наверняка попадётся, — на кухне. В каком бы тайнике гость ни обитал, без еды он обходиться не мог и привык, что ужин для него безопасен.

Да, пора.

Подобрав нужные проверочные иглы, порошки и пуговки, я отправилась на кухню, но в шаге от неё споткнулась и замерла. За столом спиной ко мне в явном ожидании ужина сидела фигура в сером плаще, похожем на мой.

Сначала я подумала, что это парень — крупная фигура, шапка коротких серебристых волос. Но когда гость обернулся, оказалось, что это девчонка — лет двенадцати-тринадцати. Круглое лицо, нос кнопкой, большие любопытные серые глаза. И ни тени страха.

— Добрый вечер, — звонко поздоровалась она. — А давайте знакомиться? Я Тайнара. Можно Тайя.

Я не сразу собралась с мыслями — растерялась. Только до дверного проёма добралась, да так там и застряла, изумлённо уставившись на улыбчивое с ямочками девчачье лицо.

— Поздно, да? — по-своему растолковала мой шок Тайя. — Надо было завтра? Ой, а какой у вас питомец хорошенький!

Я искоса глянула на змея, но тот плавал рядом со мной, тараща глаза, в таком же изумлении.

Так, Горюш, собираемся! Сбежит же сейчас!

— Д-доброй... ночи, — с запинкой поздоровалась я. — Меня зовут Малёна и...

–...вы — дочь силда Долгана, — перебила девчонка и подскочила, чуть не свернув стул. — Я знаю, он про вас рассказывал!

— Так, — я вдохнула-выдохнула и решила говорить начистоту. — Кто ты такая? Что ты делаешь в моём доме?

— А это и мой дом, — наивно отозвалась Тайнара. — Я здесь выросла.

— Выросла? — повторила я. — Сколько лет ты здесь живёшь?

Она смутилась:

— Ну... Вот такая я была... тогда, — показала себе по пояс. — Наверное... — и тихо добавила: — А можно поесть?..

— Ты не умеешь считать? — я заставила себя отлепиться от дверного проёма.

— Пока нет, — совсем застеснялась девочка. — Только читать немного... но плохо. Не получается. И чудеса тоже. Что-то тут, — она приподняла со лба длинную чёлку, — не работает. Так силд Долган говорил. А потом обещал, что вы научите. И чудесам тоже.

Я. Научу. Читать, считать и творить. Отец обещал.

Нормально, ну.

Нет, я, конечно, могу научить — у меня опыт богатый, я с десяти лет возилась с неграмотной уличной ребятнёй. Но отец хоть бы записку оставил!.. А может, оставил?

— Отец ничего мне не передал? — я достала из «холодного» сундука котелок с супом.

— Только на словах, — ответила Тайя, снова сев за стол. — Про учёбу. И чтобы вы меня берегли.

«Береги тайны Духов», что ли? Имя у девочки, кстати, подходящее.

Горюша, учуяв суп, тоже отмер и опасливо закружил позади Тайнары. А она ни на что не обращала внимания, только на котелок, и от её взгляда мне стало стыдно. Сколько раз я видела такие же голодные глаза — только в зеркале... И остатки изумления приказали долго жить. Какой бы странной и не пойми откуда взявшейся девчонка ни была, сейчас это просто очень голодный ребёнок.

— Потерпи минутку, — я быстро налила в большую тарелку суп.

Согрела его наговором, достала ложку и занялась хлебом. Заодно согрела супа и Горюшке. И, поставив на стол блюдце, заметила, что девочка ничего не ест.

— Это вкусно, — подбодрила я. — Ешь, не стесняйся.

— Я знаю, вкусно, — кивнула Тайя. — Но без вас нельзя.

— Почему? — удивилась я. — Ты же раньше и ужинала в одиночестве, и завтракала.

Она лишь пожала плечами и снова уставилась на меня тем же голодным взглядом.

Я повесила над огоньками чайник, повернулась к сушилке и взяла тарелку. Ладно. Ничего ощутимо плохого девочка не сделала — Горюша бы почуял, Небытие бы встревожилось. Кстати, как бы гостью на Небытие прощупать — я же его не ощущаю... Змей тоже — привычка. Разве что подсунуть нужную пуговку и посмотреть, не вытянет ли силу...

Горюша тоже не ел — ждал за компанию. И нырнул в свой суп, лишь когда я села за стол и взялась за ложку. Но приступить к позднему ужину не успела — оторопело (опять) уставилась на Тайнару.

Девочка ела как трущобная беспризорница — сгорбившись над тарелкой, держа ложку неправильным хватом. Ношт, ну уж есть-то ребёнка можно было научить! Правильно держать ложку — невелика задача!

— Тайя, так нельзя, — не выдержала я. — Выпрямись. Расправь плечи. И вот так возьми ложку. И хлеб.

— Неудобно... — она взяла ложку как положено.

— Хочешь есть с нами за одним столом — привыкай, — строго ответила я.

Тайнара посмотрела на суп, тихо вздохнула, выпрямилась и неловко начала доедать. Значит, она и жила здесь, и собирается жить дальше. Больше не хочет (или не может?) прятаться. Поэтому пришла знакомиться и готова следовать моим правилам.

— Уже лучше, — похвалила я. — Только на стол не наваливайся.

Ну, во всяком случае ребёнок послушный и учится быстро. Это плюс. Хотя бы правила поведения должна усвоить в ближайшие дни.

Но кто же она такая?..

— Тарелку от себя. Не на себя, а от себя, вот так, — показала я. — И доедай. Чаю хочешь?

Девочка закивала и аккуратно доела суп, а потом очень быстро подмела — иначе и не скажешь, — хлеб. Я встала, собрала посуду и разлила по кружкам чай. Достала сливочное печенье, ягодные конфеты и нарезала сыра. Вернулась за стол и прямо спросила:

— Кто ты такая? Где твои родители? Как ты оказалась в этом доме? И где ты пряталась?

— Нету родителей, — Тайя осторожно, стесняясь, взяла печенье. — Не помню их. Раньше я жила в каком-то храме... В каком-то очень старом. А потом меня силд Долган нашёл и сюда привёл. Тут тоже такой храм есть. Тоже старый, — и она сунула печенье в рот.

Храм. Старый. В моём доме.

Я, конечно, что-то слышала от мамы — она много бредила, когда Небытие брало над ней верх, — но так и думала: бред это. Но, видимо, нет. И где-то в моём доме есть древнейший храм Небытия — один из первых на Серых островах. Созданный ещё отцами-творцами города. Потаённый. О котором мне бы рассказали, стань я смотрителем.

Теперь понятно, почему Тайю никто не нашёл. Никому из нас не по плечу древняя защита отцов-творцов.

— Нельзя вам знать, — девочка опустила взгляд. — Про храм. И где он. Вы же... — и замялась.

–...не ваша? — мрачно продолжила я. — Непосвящённая? А ты, значит, посвящённая? В каком звании?

Вообще-то в таком возрасте она в лучшем случае младший смотритель. Или всё-таки хозяйка Небытия. Хозяйствование открывается в любом возрасте, если есть душевная склонность.

Тайнара снова вздохнула и, не поднимая глаз, тихо повторила:

— Нельзя вам знать. Не наша вы. Вам только научить надо. Ну, чудесам. И другому. Силд Долган говорил, для вас это опасно.

Ещё лучше...

— У меня есть деньги, — девочка нерешительно и искоса глянула на меня. — Много. Из храма. Я не буду мешать. Буду помогать. И слушаться. Но нельзя, чтобы обо мне знали... другие. Опасно это. Вы не сможете никому рассказать — это ваша защита. Так надо.

Ну, хоть что-то прояснилось... чуть-чуть.

— Почему ты появилась именно сейчас? — я глотнула чаю, пытаясь успокоиться. Не помогло.

— Был знак, — Тайя улыбнулась.

Горюшка возбуждённо запищал. Сундучок, да. Наговоры и некоторые знаки невидимы. Что-то всё же выбралось из сундучка.

Кухонные ходики протикали час ночи. Я устало потёрла переносицу.

— Ладно, остальное завтра... кроме одного. Честно ответь: ты опасна? Для меня?

— Нет, — девочка твёрдо посмотрела мне в глаза. — Силой клянусь, нет. Я не причиню вам вреда. Только... как вас называть? Как обращаться? Силда Малёна?

— Можно Маля. И на ты, — я допила чай и встала. — В храм вернёшься?

Тайнара огляделась, что-то заметила и снова улыбнулась:

— Сегодня да. А потом могу быть здесь. Но в храм иногда надо, — она провела ладонью по столу и тихо спросила: — Вы меня научите? В храме очень грязно. Убрать бы всё, помыть...

И девчонку тоже надо помыть. Она как-то старалась поддерживать себя в чистоте, но по слабому запаху понималось: надо. И постирать её пожитки.

— Одежда есть? — я собрала со стола кружки и опустевшие корзинки.

— Мало, — смутилась Тайнара. — Я редко выхожу, опасно. И я сейчас сильно расту...

— Сначала одеться и помыться, — подытожила я. — Потом — проверить знания. Потом — учиться. Комнату я тебе завтра приготовлю — переноси туда всё нужное. Тайник тоже обустрою. И завтра ты мне всё расскажешь о моём отце. Что помнишь.

— М-мыться?.. — из серых глаз плеснуло страхом.

— Ты что, воды боишься? — я подняла брови. — Но ты же умываешься. Чай пьёшь — ту же воду.

— Ну... если немного... — она замялась. — Воды... Но завтра же?..

— Завтра, — я кивнула.

— Доброй ночи! — и Тайя исчезла ещё внезапней, чем появилась.

Выскочила из-за стола — и испарилась. Без дымки и свечений от «мостов», без наговоров... Просто исчезла.

— Что думаешь? — я озадаченно посмотрела на Горюшку.

Змей тщательно обнюхал Тайнарин стул, покружил по кухне, вылетел в коридор, вернулся и в очередной раз за сегодня развёл плавниками.

— Зато порчу можно больше не искать, — я вытерла стол. — Это точно колпак. И мы наконец-то познакомились с нашим гостем.

Горюшка озадаченно покачал узкой головой.

— Когда дело касается чудес, так всегда: одни тайны раскрываются, другие следом появляются. Главное, Горюш, что дело не стоит на месте. Что мы не тратим время на поиски того, чего нет, — заметила я. — Загоняй огоньки в очаг и спать. Хочешь — съешь парочку. Успокоишься. Но не больше!

А себе я зелья накапаю, пожалуй. Голова гудит, мысли — беспокойным беспорядочным ворохом... Я переоделась в спальную рубаху, рухнула в постель и занялась планированием — оно, скучное, всегда помогало: и уснуть, и проснуться с порядком в голове.

Урождённая материковая девчонка, не умеющая толком держать ложку, но без труда забирающая силу из амулетов среднего смотрителя.

Молчание как защита.

Древний храм Небытия в моём доме. И второй — где-то в городе.

Отец, побывавший в обоих храмах.

Что же это за храмы, где обитают дети, о которых никто не знает? Неужто те самые, где выхаживают нежизнеспособных младших близнецов? Это позже они становятся смотрителями и живут при самых обычных храмах. Мама, опять же в бреду, что-то говорила, но так бессвязно...

Когда я открыла глаза, спальню заливал сизо-серый утренний свет, а в голове выстроились чёткий план и список вопросов, которые я задам всем подряд — и Тайе, и силду Кремену при случае. Я села и встряхнулась. Горюшка, спавший клубком на соседней подушке, поднял голову и зевнул.

— Подъём, — бодро велела я. — За порогом Бытия выспишься. Дел немерено. И съешь-ка ещё пару монет. Не хочу никого дёргать, а мне надо по лавкам. Закроешь меня водяными кругами — часа на два. И принеси из наших запасов пару кошелей с деньгами.

Ношт, попаду ли я в мастерскую в ближайшие дни?.. Я даже простейшие заказы силда Шутнара до сих пор не доделала.

Слово «съешь» всегда действовало на Горюшу благотворно. Змей моментально взвился в воздух и улетел в мастерскую, где хранились деньги — и мои, и отцовские. Половину отцовских я пожертвовала храму силды Речаны, а остальное берегла для питомца — в монетах осталось очень много силы. Чудотворчество Горюши мне сейчас крайне необходимо — не дёргать же смотрителей каждый раз, как мне понадобится обновить исподнее.

Я умылась и, пока жарилась яичница с зеленью и мелкими морскими гадами, набросала в справочнике размеры Тайнары — ростом она чуть ниже меня, в плечах шире... А обувь ей какую брать?

— Горюша, а ну-ка покажи девочку, — попросила я. — Сделай оттиск по тому, что вчера заметил.

Змей, набравшись силы и оттого сияющий больше обычного, плюнул на пол потоком солёной воды, и из лужи поднялся образ Тайнары. Размытый, в ряби, но поддающийся измерению. Я взяла новый грифель, обошла оттиск и сняла необходимые мерки. Записала всё в справочник и составила список необходимого. Для себя — тоже. И мне не помешает запастись местной серостью.

— Как поешь, слетай на соседние витки, поищи ближайшую к городским «мостам» одежную и обувную лавку, — я выложила на блюдце кусок яичницы. — Или общую, или две по соседству. Не будем нервировать смотрителей избыточной самостоятельностью.

Горюшка покладисто проглотил яичницу и исчез. Я задумчиво оглядела пустую кухню. Или Тайя владеет неизвестным вариантом «моста», или, как змей, умеет от страха сливаться с обстановкой, чтобы незаметно сбегать самым обычным «мостом». Но пока об этом лучше не спрашивать. Её умения и возможности — это явно то, что «вам нельзя».

Питомец вернулся, когда я позавтракала, приготовила вторую яичницу для девочки и оделась. Нужная лавка находилась на верхнем витке и прямо рядом с «мостом». Отлично. Я скормила Горюше ещё кусочек яичницы, накрыла завтрак колпаком, прихватила сумку, переобулась в общем коридоре, закуталась в плащ и вышла из дома.

— Твори круги на час, — я закрыла входную дверь и поставила защиту. — Штук семь. Не буду успевать — продлишь.

Круги — это очень сложное чудо, требующее много сил, но лучшей защиты я не знала. Змей покрутился, поплевался водяными струями, и, когда я закрыла калитку, на дороге рядом со мной появились семь одинаковых Малён.

— Нужные точки все приметил? — я осмотрела двойников и осталась довольна. Тела не рябят, а лица наполовину скрыты капюшонами.

Змей закивал, и Малёны неспешно отправились каждая по своим делам. Одна — к силде Веснаре, вторая — прогуляться по витку и полюбоваться окрестностями, благо погода располагала: сыровато, но безветренно. А остальные — со мной, к «мосту», чтобы после разойтись по окрестным лавкам. И попробуй отыщи настоящую меня.

На нас никто не обратил внимания. Я быстро накупила две сумки одежды и обуви, заодно набрала полотенец, салфеток и прочих необходимых в быту вещей, расплатилась и поспешила домой. Пока смотрители и правда не приставили ко мне очередного палача. И забавно это — с одной стороны, и не очень — если вспомнить про «Он нас убьёт…»

И часу не прошло, как я выбралась из «моста» на своём уличном витке. Двойники продолжали гулять по лавкам, и я тоже решила немного пройтись. Буквально до своего дома и вдоль ограды туда-сюда. Заодно вспомнила о подзабытом соседе, но так и не придумала повод для знакомства. И сосед не показывался — вообще, сколько я ни смотрела за уборкой в окна, ни разу не заметила, что дом обитаем. Двери и окна не открывались, в саду никто не появлялся.

Ладно, я сижу сиднем... Хотя у соседа тоже повод — не всякий смотритель спокойно относится к тому, как его боятся, особенно если он уже бывший. Может, тоже переживает, как добрейший силд Душнар.

Как же его из раковины-то вытащить?..

Тайя «вытащилась» на еду и некий знак, поданный отцовским сундучком. А сосед? Надо Горюшу отправить — понаблюдать.

— Понял? — шёпотом спросила я. — Дома теперь бояться нечего. Будешь наблюдать за соседом, раз уж нам и его поручили.

Змей покладисто кивнул.

За прогулкой я починила и почистила наговорами фонари вдоль своей ограды, а вот палую листву на скамейке и вокруг пока оставила. Хотя по городским законам надо убрать. Шуршащее коричнево-рыжее покрывало — хоть какое-то яркое пятно в местной серости. Сергород ужасающе однообразен. В следующую вылазку куплю яркие краски и разрисую хотя бы спальню и мастерскую.

Завтрак исчез, как и часть запасов печенья. Тайя появилась и исчезла, оставив после себя тщательно вымытую посуду. Я взяла с сушилки ещё влажную тарелку и задумчиво посмотрела на весело шелестящий фонтанчик. Девочка, по её словам, не владеет чудотворчеством, но посуду исправно моет. Руками. То есть не воды она боится, а чего-то другого.

Погружения? Старые страхи забытого раннего детства? Был у нас один такой парень на обучении — едва не утонул в детстве, и даже при слове «ванная» у него начиналась истерика. Он до смерти боялся погружения в воду, даже если воды всего-то по пояс. Возможно, у Тайи тот же случай.

Мы с Горюшей разобрали сумки, сварили и благополучно съели обед, обустроили вторую спальню и приготовили ванную, а после я отправила змея следить за соседом. Не то я никогда до мастерской не доберусь — то одно, то другое, то один, то второй... Надо хоть познакомиться в ближайшее время, а дальше пусть сам решает, приятельствовать или не надо, то есть хочет он «ловца» или нет.

В мастерскую я всё-таки заглянула — но быстро-быстро, чтобы выхватить из ближайшего сундука несколько мешочков со старыми пуговицами. Всё, сегодня доразберу отцовские бумаги и постараюсь вытряхнуть из Тайнары нужные ответы, а завтра с утра заведу ходики, и пошли все чужие дела штормовым морем.

Если я не начну нормально работать, то сначала перестану нормально спать. А что будет потом, даже думать не хочу. Силы скопилось столько, что она вот-вот рванёт из меня, как солёная струя из Горюши.

Надо отвлечься на полезную мелочь.

С этими мыслями я вернулась на кухню, налила себе большую кружку чая, достала ягодные конфеты (вот зачем я их попробовала? Теперь не понимаю, как жила без них столько лет) и рассыпала по столу пуговки. Чтобы убраться в храме, необязательно быть чудесником. Достаточно иметь под рукой необходимые амулеты.

И почти до ужина я заговаривала-заговаривала-заговаривала... В ремесленной среде считалось постыдным тратить силу на такую бытовую мелочь, но мне снова не до гордости. Сила успокоилась, душа тоже. И Тайе подспорье. Да и храм — часть моего дома, а я не люблю, когда в моём жилье грязно.

Девочка появилась, когда в котелке доходила овощная похлёбка с курицей, а я собирала со стола последние пуговки. Она бесшумно вынырнула из ниоткуда у стола, быстро поздоровалась, закатала рукава и метнулась мыть руки. Всё в том же плаще, отметила я. Вероятно, иных вещей у неё нет.

— Чем ты пользуешься при перемещении? — я не удержалась и закинула удочку.

— Короткими «мостами» от точки до точки, — простодушно пояснила Тайя, споласкивая руки. — Вы... ты тоже таким пользуешься — если домой надо попасть. Это есть в родовом амулете. Ну, когда из любого места, но только домой. А мой «мост» — две наговоренные точки: храм и кухня. Такие «мосты» не видны. Они же быстрые.

Вообще-то наш, родовой, виден. Но да ладно. У всякого чудесника свой «мост», со своими отличительными чертами. А отец всегда любил снабдить даже известное чудо чем-нибудь необычным.

— То есть что-то получается? — заметила я, скручивая мешочек с пуговками.

— Нет, это силд Долган, — покраснела Тайя. — Это он сделал, а я только хожу. Амулетом. У меня... совсем ничего...

— Бери тарелку и накладывай овощи, — я скрутила второй мешочек, приоткрыла окно и позвала: — Горюша, ужинать!

— У вас... тебя такой питомец красивый! — девочка сняла с сушилки две глубокие тарелки и блюдце. Посмотрела на котелок и нерешительно спросила: — А это я смогу? Готовить?

— А кто тебя кормил прежде? — я рискнула забросить вторую удочку. А вдруг.

— Не знаю, — Тайя пожала плечами. — Иногда кто-то. А когда никого долго не было, я сама в лавки ходила, брала готовое. Сама ничего не умею. Совсем ничего... — и покраснела пуще прежнего.

Горюша влетел в окно, закрыл его и завертелся у стола.

— Дурное дело нехитрое, — ободряюще улыбнулась я. — Освоишь.

— А вы... ты... — она запнулась. — Обучишь, да?

— Отец завещал — значит, обучу, — не говорить же, что меня собственное любопытство погонит вперёд похлеще завещания.

А Тайя чуть ложки не выронила. Из серых глаз плеснуло болью:

— Силд Долган... умер, да?

Мне снова стало стыдно. И за то, что сама не так переживала смерть родного отца... и за остальное.

— Да, и поэтому я здесь, — я отвернулась и сняла с очага котелок с похлёбкой. — Мы с ним... разошлись давным-давно, и я не хотела возвращаться. Но кому-то надо было принять дом... Ты не знала?

— Он собирался по делам и вернуться, — Тайя неловко села за стол, съёжилась и опустила глаза. — За мной присмотрят. А он вернётся...

Похоже, для девочки отец умудрился стать больше отцом, чем мне... Ревную? Немного. И к ношту всё. Не это главное. Похоже, она не понимает, как давно он уехал — что прошло семь лет. Говорит так, будто отец с месяц назад уехал.

Я наполнила тарелки и блюдце Горюшки похлёбкой и мягко сказала:

— Ешь. Остальное потом, — да всё потом.

Потребности растущего организма взяли своё, и Тайя, едва я приступила к ужину, начала есть. Но уже приличнее. Даже лучше вчерашнего. Спина прямая, ложку держит правильно, да и тихого шварканья почти не слышно. Если она так же быстро усвоит остальное посильное, мы хорошо поладим.

— А можно узнать? — тихо спросила девочка, отставив пустую тарелку. — Что случилось?..

— Это ищейская тайна, — я разлила по кружкам чай. — Понимаешь?

В окружающем мире и его чудесниках Тайя явно понимала.

— Убили... — она закрыла лицо ладонями и прошетала: — Из-за меня...

Я насторожилась. Та-а-ак... Вспугну очередной проверкой или повезёт?

— Откуда ты знаешь? — поинтересовалась осторожно.

— Знаю! — отрезала девочка и посмотрела на меня исподлобья. В глазах дрожали слёзы, но она держалась. И явно хотела удрать.

— Погоди убегать, — миролюбиво попросила я и придвинула к себе мешки с пуговками. — Я сделала амулеты для уборки. Умеешь обращаться или научить?

Девочка бросила на менятакой взгляд... Дескать, у меня горе, а ты со своей уборкой... Да, пожалуй, об отце поговорим позже.

— Самый лучший способ справиться с потерей — быть полезно занятой, — заметила я серьёзно. — Творить и работать, работать и творить. Будешь работать руками — выплывешь из любой пучины. Забьёшься в угол — утонешь в собственной боли. Или что, мне мои родители не были дороги? А я обоих потеряла.

Тайя покраснела.

— Умеешь или научить? — я подбросила мешочек на ладони. — Амулеты как для материковых людей, наговоры не требуются.

— Умею, — еле слышно отозвалась она. — А чего там уметь... Кинул в угол — они сами сделают.

— Сейчас старые сумки принесу, — я встала. — Сметёшь в них собранную амулетами грязь и отдашь мне. Уничтожу. Метла есть?

Девочка кивнула.

— Чай допей, — я мягко пожала её плечо. — И конфет поешь. Из дома тебя никто не гонит. Учиться будем. Но тебе однажды придётся доверить мне... всё. Если, конечно, у тебя нет иной связи со своими.

Я быстро вышла из кухни и по дороге в кладовку снова прокрутила в мыслях наш недолгий разговор. И впервые задумалась: почему я, такая недоверчивая, сразу во всё поверила? Безоглядно, с первого слова? Потому что Тайя столько лет жила в моём доме и ничего не натворила? Или потому что прозвучало имя отца? Или сработала старая привычка заботиться о брошенных детях? Или я почуяла родное смотрительское Небытие?

Скорее всего, последнее. Я привыкла доверять смотрителям, а моё Небытие чует своих. Но проверки лишними не будут.

Вернувшись на кухню со связками старых сумок, я вручила их Тайнаре с напутственным:

— Одна пуговица убирает грязь в десяти шагах от тебя. Горстями не выбрасывай — надо по две-три на шаг в разные стороны, — и (подобное лечится почти подобным) сурово добавила: — Ванная и чистая одежда ждут. Вернёшься — помоешься и переоденешься. И в постель. Хватит спать где попало и в чём придётся.

Почти помогло. Тайнара посмотрела на меня с прежним ужасом, сглотнула — и кивнула. Пусть об этом сейчас думает — как страхи одолеть. А погорюем после — вместе. Может, и у меня получится. Вроде не совсем я очерствела.

Девочка исчезла, а я убралась на кухне, налила вторую кружку чая, прихватила конфеты и, собравшись с духом, привычно засела за отцовские бумаги. Вроде бы последние. Где одно полезное письмо — там и вероятное второе. И что-нибудь ещё.

— Горюша, а это все отцовские тайники? — я плюхнула на стол очередную пачку папок. — Или есть ещё?

Змей покрутился, принюхался и возбудился.

— Сколько? — приуныла я.

Горюша радостно распищался. Ему-то хорошо, он ещё золото чует... Я обошла мастерскую и нашла пару пустых сундуков.

— Вскрывай. И складывай сюда. Деньги отдельно от бумаг. А старое сильное золото забирай себе. Да, сразу. Сундук для запасов выделить? Нет, Горюша, под подушку нельзя! В сундук или в шкаф. Хочешь, займи... — я задумалась. Сколько же он натащит этого золота? — Займи любую пустую спальню. Да, там и под подушку можно, и под матрас, и под одеяло, и в пододеяльник. Куда захочешь, это твой личный тайник.

Змей довольно затрепетал и исчез, оставив после себя тающую синюю дымку. Я мрачно посмотрела на отцовские бумаги, засучила рукава и приступила к делу.

Когда-нибудь мы встретимся — в Небытии. Не знаю, как ответит отец на мой самый главный вопрос, но мой ответ будет чётким. Я сделала всё, для чего меня привели в эту семью. И моя совесть перед родом чиста.

Тайя светилась, как начищенная серебряная монета. Она действительно боялась не воды, а погружения. Увидев в ванной воды по колено, девочка без споров взяла мочалку, пропитанную зельями, и отмывала, и поливала себя водой из ковшика до тех пор, пока я не сказала: «Хватит». После я выдала ей исподнее, ночную рубашку, халат, тапки и отправила спать. А сейчас, с утра, рассмотрела девочку внимательнее: и волосы у неё оказались серебристые, и глаза, и даже кожа мерцала серебром.

Раз уж она так хотела всему научиться, я сразу отправила её к котлу варить кашу, а сама командовала и наблюдала. Оттого, что ей доверили важное дело, Тайя засияла пуще прежнего, и я констатировала древнюю кровь отцов-творцов. Лишь в них было столько изначальной чудесной силы, что они светились серебром.

В моём роду эта кровь тоже имелась, но давно размылась: мы с мамой даже не пытались светиться, а вот бабушка иногда искрила — когда проводила особо сложный ритуал. С остальными сергородцами — та же история. Отцы-творцы приходились друг другу роднёй, пары создавались со сторонними чудесницами, часто — с чужаками, и, естественно, прежняя сила из нашей крови давно ушла.

Так откуда она взялась в очевидно материковой девочке? И кровь, и, кстати говоря, сила?

После Раскола на материках не осталось чудесной силы — ни капли. Она вся скопилась на окружающих материки островах. И лишь мы, островные, рождались с силой чудотворчества — в материковых ребятах изначально её не было ни капли. Нет, если они селились на островах, то напитывались силой — хотя бы простейшие бытовые наговоры осваивали. Но чтобы силы стало столько... Это лет тридцать-сорок надо прожить на острове и всё-таки иметь склонность к чудесам — душевную, скажем так, потребность. Желание вкладывать в свои чудеса душу (ну и, соответственно, цельную творческую душу).

Так откуда?..

Каша немного подгорела и местами слиплась в комочки, но я похвалила Тайю, под её пристальным взглядом сняла пробу и поняла, что не ела ничего вкуснее. Искренне похвалила снова, и девочка опять засветилась — словно серебра коснулись яркие солнечные лучи.

Но откуда?..

Я думала об этом весь завтрак, но не находила ответа. Метаний добавляло то, что Тайя или не оставляла следов, или сразу их затирала, как лиса хвостом. Мы с Горюшей с утра проверили — ни в ванной, ни в спальне следов не было. И девочки в доме тоже словно бы не было — мои поисковые пуговки её вчера не обнаружили, хотя она спала в соседней комнате.

И этого я тоже не понимала. Никто — ни старшие смотрители, ни опытные ищейцы — не умели становиться... несуществующими. Или я не всё о них знала. Однако ни старшим смотрителем, ни опытным ищейцем Тайнара не может быть просто в силу юного возраста.

Или всё-таки я мало знаю?

Ладно, остановлюсь пока на этом — я просто мало знаю.

— О чём ты всё время думаешь? — с подозрением спросила девочка.

Я моргнула и обнаружила, что пытаюсь выскрести остатки каши из опустевшей тарелки.

— У тебя дар, — я отложила ложку. — Каша очень вкусная. День-два за тобой понаблюдаю — дальше учишься готовить сама. Не передумала?

— Нет!..

— До обеда читаем, а после я пойду работать, — предупредила я.

Сияние тут же погасло, серые глаза посмотрели с прежним страхом.

— Тай, просто попробуем, — успокоила я, собирая грязные тарелки. — Иначе как мне понять, что ты умеешь? Только проверками.

— Давай я помою? — нервно предложила она.

Я кивнула и достала из подвесного шкафчика ещё с утра припасённые детские книги — с крупными буквами и обилием рисунков. Старые сказки Сергорода, по которым когда-то я сама училась читать. Книги прошли через множество детских рук, мы вывели с ярких страниц бесконечное количество чайных и конфетных клякс, а сколько раз обновлялся переплёт — не берусь считать. Но новые мы не покупали. В эти книги вложено столько души...

Девочка медленно помыла одну тарелку, заметила мой непреклонный взгляд, сообразила, что оттянуть неизбежное не удастся, быстро закончила с посудой и вернулась за стол.

— Читай, — я положила перед ней раскрытую книгу. — Вслух. Не бойся и не стесняйся. Это всего лишь проверка, Тайя.

Она совсем «погасла» — посерела до вчерашнего. Однако собралась, сосредоточилась и, водя пальцем по строкам, запинаясь и зависая над непонятными словами, но самостоятельно вспоминая значения букв, медленно прочитала разворот.

— Умеешь, но нужна практика, — подытожила я. — Голова не болит?

— Неприятно как-то... — поёжилась Тайя.

— Перерыв полчаса, потом снова читай, — я придвинула к ней вторую книгу. — Понемногу, по странице в час.

— А наговоры? — неловко спросила она. — Наговоры тоже проверим?

— Потом, — я достала из шкафчика следующую книгу и чистый справочник. — Сначала — что попроще, потом — что посложнее. Сначала — чтение, письмо и счёт, потом — чудотворчество. Будем решать проблемы по мере их убывания. Ты как, сама хочешь справочники с детскими наговорами читать или будешь ждать меня?

— Сама! — тут же вскинулась девочка. — Сама хочу!

— Значит, чтение? — повторила я.

Тайя кивнула и снова слегка засветилась.

Интересно, почему у неё наговоры не получаются... Самая распространённая причина — отсутствие необходимой силы. В девочке же силы явно через край. Но что с ней тогда не так?

До обеда мы занимались. Полчаса чтения — перерыв, чтобы почистить и покрошить овощи для супа. Полчаса счёта — перерыв, чтобы почистить от ракушек мелких гадов для тушения. Полчаса письма — перерыв, чтобы закинуть всё в котлы. И обед приготовили, и выводы я сделала положительные: основам Таю научили, а вот практики у неё не было. Зато желания и прилежания — в достатке. Составить расписание и выдать нужные книги — сама доберёт необходимое.

А ещё можно (и нужно) привлекать её к ремеслу. Мелкий ручной труд всегда полезен — и чтобы отдохнуть, и когда в голове что-то не работает как надо. Заодно и проверим, что именно не работает. Память во всяком случае у неё отличная. Когда я после обеда заставила девочку повторить рецепты супа и овощей с гадами, она дословно воспроизвела всё — от собственно рецепта до практических моментов готовки. А ведь на чтение отвлекалась. Прочитанный текст, кстати, она без вопросов тоже повторила дословно и уже без запинок.

Ремесленная память, между прочим. Мы часто делаем сразу несколько вещиц и, конечно, отвлекаемся — то на одно, то на другое. Но всегда помним этапы создания конкретной вещи от и до. Считай, первую проверку на ремесленничество Тайнара прошла.

— Всё, обедаем, переодеваемся — и в мастерскую, — я сложила книги в стопку.

Вчера вечером я решила начать новую жизнь. Немного. Город — не моя деревня, даже дома надо выглядеть прилично: вдруг кто зайдёт. То есть платье и, разумеется, серое (ладно, почти белое). Тайе — тоже, и она очень обрадовалась новой одежде (немного великоватой, но наговоры это исправили). Ну а кто к нам, красивым, не успел — тот опоздал. В мастерской в юбках делать нечего.

— А я умею помогать, — гордо сообщила девочка. — Толочь, резать, раскладывать, инструменты чистить, порядок наводить. Я всегда немного помогала... ну... — она запнулась.

...когда отец её нашёл. Без помощников он обходиться не умел.

— Умеешь — хорошо, — я сделала вид, что не заметила ни запинки, ни покрасневших ушей. — Я привыкла работать одна, но с помощниками легче.

Будет кому окно закрыть, если снова те же кристаллы, настоянные на восстановительном зелье, решат показать свой крутой нрав. До них у меня тоже руки так и не дошли, а надо бы доделать. И расцветёт на моём рабочем столе маленький и тёплый силовой кристалл. Я, конечно, собирала его для другого дела — и для другого дома, но раз я здесь, с готовым кристаллом под рукой, мелкий можно собрать просто для красоты и уюта. И для Горюши — зимой он всегда мёрзнет и любит спать на кристаллах.

Змей с самого утра бдел у ограды и следил за соседом — безрезультатно. Парень сидел в своей норе, как перепуганная улитка в раковине, даже в сад не выходил. Горюша прилетел на обед, быстро выпил свой суп, доложился, закутался в синий кокон тепла и вернулся обратно, к ограде. И однажды нам с ним наверняка повезёт. Если, конечно, сосед не ходит по лавкам и прочей нужде исключительно смотрительскими «мостами» и прямиком из дома.

Горюша прочитал мои мысли и возмущённо запищал: нет, дескать, нельзя так над нами издеваться, нам точно повезёт! Он, маленький мечтатель, верил, что всякие усилия обязательно вознаградятся. Я же, тёртый калач, точно знала: нет, не всякие. А бывает и так: вообще ничего не делаешь — а награда с неба падает, вкалываешь до кровавых мозолей — а шиш тебе, даже без масла. Но малышей расстраивать нельзя, поэтому я быстро изгнала из головы ироничные мысли, помыла посуду и отправилась переодеваться.

Тайя в ожидании меня принесла в мастерскую поднос с чаем и тихо сидела на сундуке, обнимая книги. Старый отцовский (и общий ремесленный) запрет: без мастера ни к чему не прикасаться. При моём появлении девочка подскочила, и я снова констатировала ремесленничество. У меня до сих пор при одной мысли о мастерской внутри всё трепетало, глаза разгорались, руки чесались. И тот же благоговейный трепет я заметила у Тайи — в глазах, в подрагивающих руках.

— Ну что, — бодро сказала я, повязывая тёмно-серый рабочий фартук с десятками мелких карманов, — заводи ходики на четыре часа. А потом возьми себе фартук в шкафу — там есть пара моих запасных, тебе по размеру. И волосы убери или в хвост, или под платок. Он в шкафу тоже есть.

Такой чести — завести ходики — обычно удостаивался самый лучший ученик, но в нашем случае это была очередная проверка. Тайя просияла, едва не уронила книги и бросилась к ходикам. Присела перед ними, зашептала наговор и четыре раза обернула крупную стрелку вокруг своей оси. Ходики замерцали и тихо загудели.

— То есть кое-какие наговоры получаются, — заметила я.

Она удивлённо моргнула и смутилась:

— Ну, это же и не наговор вроде... Это же... как бы просто просьба...

— А всякий наговор и есть просьба, — я достала из ящика рабочего стола список силда Шутнара. Бессрочная мелочь, но пора бы сдать. — Ты просишь у чудесной силы, окутывающей острова, собственно силы. И чуда. Те наговоры, что попроще, — просьбы, а что посложнее — приказы. Но сначала, конечно, нужно приручить силу просьбами, а уж после приказывать.

— У окутывающей? — озадаченно переспросила Тая, глядя на меня снизу вверх. — Острова? А как же наша? Ну, внутри которая?

— Это одно и то же, — я рассеянно пробежалась взглядом по списку. — Нет силы там и силы здесь. Есть одна сила и снаружи, и внутри нас. Единственное, что нам нужно, — это уметь с ней говорить. Слышать её и обращаться к ней на её языке. Вот языки — да, разные. С силой Бытия говоришь на одном, с силой Небытия — на другом. Ну и приезжим с материков важно окунуться в чудесную силу, чтобы подышать ею, привыкнуть, пропитаться. Но когда говоришь — и наговариваешь, — обращаешься к чудесной силе вообще. В каждом из нас есть, конечно, внутренний ресурс, но это просто кладовая чудесной силы. У урождённых чудесников — будь то смотрители стихий или мастера ремёсел — внутренний ресурс одинаков. Разнится по уровням — средний сильнее младшего, — но те же средние по силе между собой примерно равны. Исключение — наследники древних смотрительских родов и младшие близнецы. Они вынужденно пропитываются силой больше остальных.

И платят за это соответственно.

— Потому чудесники или сильные, или слабые? — уточнила девочка.

— Нет, ещё важны мозги, — пояснила я. — И способность к древним языкам. И моя бабушка, и моя мама — из древнего рода смотрителей Небытия. Казалось бы, в них столько силы, что можно едва ли не с пелёнок старшее смотрительство брать, так? Но нет. Ни мама, ни бабушка эту вершину покорить не смогли. Первые же по-настоящему мощные древние наговоры, которыми смотрители подчиняют стихию, свели их с ума. Уровень чудесника измеряется не тем, сколько в нём силы, а тем, как он с ней ладит. Посох младшего смотрителя любого храма можно создать едва ли не сразу после посвящения, но пока не получишь необходимые знания и опыт обращения с чудесной силой, о среднем даже не мечтай. И с младшим никто не даст работать, пока не выучишь простейшее.

— То есть... с головой не очень для учёбы — не у меня одной, да? — покраснела Тайя, по-прежнему сидя на корточках у стола и держась за его край. — А старшее смотрительство всегда... ну, того?.. Если не справишься?

— Нет, по-настоящему опасно только Небытие, — я достала из кармана фартука тонкие кожаные перчатки. — Это изначально убивающая сила. А что до тебя... Рано делать выводы. Библиотеку же не ты наговорами закрывала?

Она застенчиво покачала головой: нет, мол.

— Давай-ка к делу, — я повернулась к шкафу с заготовками. — Сегодня наблюдаешь и помогаешь по мелочи, завтра посмотрим.

Любопытный, однако, расклад: девочку отец мне завещал, её обо мне предупредил, а меня о ней — нет. Почему? Кабы не случайность — и всплывший на Красном кладбище сундук, — вернулась бы я домой? Нет. Сантиментами я не страдаю, и отец об этом прекрасно знал. Силд Мирнар точно передал слова отца: я бы вернулась только после его смерти. Но о смерти он извещать запретил — вероятно, опасаясь налёта многочисленных родственников или наглости Управы. Тогда на что отец рассчитывал — или надеялся?

Нет, должно быть письмо. Должно. И вернуться я, конечно, должна была раньше — чтобы и девочкой сразу заняться, и дом защитой закрыть. Не такой уж он плохой опекун, чтобы бросить ребёнка одного в пустом доме на несколько лет. Тем более совсем маленького ребёнка, если лет семь назад всё случилось.

Должно быть письмо. Которое или отец мог отправить — сразу как почуял беду и спрятал на кладбище свой сундук, — или старший смотритель кладбища по посмертному поручению. И дажедолжен был отправить — или тот, или другой. Однако письмо почему-то до меня не дошло.

Но мог остаться черновик. Как в случае с Ветошью. Надо искать.

— Тайя, что отец говорил про меня? — я вернулась к столу и начала выкладывать заготовки из ношта. — Когда обещал, что я тебя обучу и сберегу? Это важно.

Она выпрямилась, снова обняла книги и съёжилась, пряча глаза:

— Ну так и говорил — дел много, задержусь. Если ненадолго — тут друг есть, с голоду не умрёшь, а если долго — дочь поможет. А что? Не так?

— Отец умер семь лет назад, — я надела перчатки и придвинула к себе три заготовки, — а я узнала об этом седмицы две назад. Поздно я вернулась — вот что не так. Ты, выходит, тут семь лет одна прожила. И это явно не то, на что рассчитывал отец. Я должна была перехватить тебя раньше. Сильно раньше. Он точно ничего не писал? Мне?

Тайя глянула на меня исподлобья — тем самым взглядом, который «вы не наша», — и неловко, явно обходя скользкие моменты, сообщила:

— Писал он много. Очень много. Отправлял писем тоже. Может, и тебе. Ну и... говорил так, про тебя, будто завтра приедешь. Рассказывал о тебе много... в последние дни. До отъезда. Больше, чем обычно.

Готовился, поняла я. Знал, на что шёл — и знал, что его ждёт. Или по-смотрительски предчувствовал смерть, или просто знал — изначально, когда проектом занялся, знал, чем он чреват. Нет, отец с его предусмотрительностью не мог не предупредить меня. Не мог. Даже зная о моих обидах. Нашёл бы способ передать письмо так, чтобы я его непременно прочитала. И засунула бы обиды подальше, и откликнулась, и помогла.

Давай, Маля, соображай! Это ещё вчера надо было заметить! Хватит думать только в мастерской — не то сейчас время.

— Тайя, это важно, — повторила я, а в голове уже звучал нужный наговор, и ладони разминали ставший тёплым и мягким, как влажная глина, камень. — Я понимаю, что тебе больно, но это важно — для ищейцев. Для их расследования. Отец боялся? И повяжи уже фартук.

Девочка положила книги на сундук, открыла шкаф и оттуда, из его нутра, еле слышно ответила:

— Боялся. Спал очень плохо... ну месяц точно. До отъезда. Защиту дома перед сном раз пять проверял. Если я тихо заходила... он аж подскакивал. Окна шторами с наговорами какими-то закрывал даже днём. Боялся. Дёргался. Из дома не выходил — совсем. Даже в сад. Не помню его таким раньше. Всегда смелый был...

Месяц, значит...

— И чем он занимался, конечно, ты не скажешь, — пальцы уже лепили из камня амулет.

— Это важно для города, — отрезала Тайя, повязав фартук и одарив меня очередным выразительным взглядом. — Очень важно.

— А как долго ты прожила здесь с отцом? — я отложила амулет и взялась за следующую заготовку.

Она пожала плечами:

— Не знаю, я почти всё время в храме жила. А здесь... ну, когда помогала уже... лето. А осенью уже... ну всё. Перед штормами, — и, помедлив, добавила: — Силд Долган так и сказал: шторма же скоро. «Мосты» закрываются. Может где-то застрять. А в храме так время идёт... Как-то не так. Не как здесь. Кажется, день или два прошло, а за едой выйду — уже не лето, а снег.

— Ты знала, что дом без защиты, поэтому старалась пореже покидать храм? — внимательно посмотрела я.

— Ну да, — Тайя снова села на сундук. — Друг — он чужой семье по крови. И я вроде как тоже чужая. Амулет защиты нас не послушает, а за книгами надо следить. Наговорами защищать. Ну и есть. Друга я не видела.

Я доделала второй амулет и взялась за третий.

— А признаков безумия за отцом не замечала? — камень потеплел и поплыл под наговором и моими пальцами. — Забывчивость, бормотание, резкие смены настроения, проблемы с простейшими наговорами...

Девочка поёрзала на сундуке, подумала и покачала головой:

— Нет. Он только боялся.

Значит, смотрительское предчувствие отпадает. Смотрители Небытия всегда ощущают, когда уйдут, и первые признаки этого ощущения похожи на признаки безумия. Рассудок отец (относительно) сохранил. Просто понял, что его вот-вот убьют, и рванул, пользуясь скорыми штормами как защитой от преследования, к самому лучшему в мире тайнику — на кладбище. Хотя вообще-то наши, домашние, немногим хуже. А душевное спокойствие он потерял уже посмертно.

«Никому не верь», так? Видимо, убийца был вхож в дом и знал о нашей защите. То есть это кто-то из близкого окружения. Вероятно, даже из родственников — из тех, кто мог поговорить с предками и использовать кровь как ключ к тайникам. А отец очень не хотел, чтобы серый сундучок попал в руки убийцы.

Что же ты спрятал, отец, в своём знаменитом сундучке? Какие-то наговоры — это точно, раз «был знак». Сундук сделан из ношта, а этот чудесный камень впитывает всё губкой — и нужную силу, и наговоры. И так же хорошо отдаёт. Ты почуял беду и по привычке создал заначку из необходимого — чтобы твою работу с помощью сундука мог закончить другой чудесник, если ты пропадёшь?

И ещё страх. Но если отец никогда ничего не боялся... Значит ли это, что его страх сродни моему — той самой внезапной «защитной» панике? То есть некий наговор, который в итоге убил отца даже вдали от Серого города и не оставил никаких следов, кроме переработки? Но такой же выплеск силы случается, когда пытаешься пробить порчевый кокон изнутри своими эмоциями и создать прореху. Отец мог рискнуть пробить, но не справился. А по ищейским законам, насколько я помню, это всё равно убийство, даже если порча невредна для здоровья.

Сплошные домыслы...

— Как ты это делаешь? — не выдержала Тайя. — Ты и говоришь, и думаешь... и делаешь! Силд Долган так не мог. Всегда требовал тишины.

— Когда я создаю сложное, мне тоже нужна тишина, — рассеянно отозвалась я, откладывая очередной амулет. — Это просто привычка. Маму тревожили наговоры, и я научилась произносить их молча. А при обострениях её нельзя было оставлять одну ни на минуту, ей требовались слова поддержки — и я научилась и говорить, и творить одновременно. Просто привычка.

— А почему... она ушла? — нерешительно спросила девочка. — Ты же что-то придумала... от Небытия. Какой-то амулет. Силд Долган говорил. Очень гордился тобой. Очень хвалил.

На душе почему-то потеплело. Я порвала связи — а отец нет. Узнавал обо мне от смотрителей — и гордился. Надо же.

— Организм не выдержал, — я взяла новую заготовку. — Борьба с безумием иссушает тело. Вообще Небытие иссушает, приглушает потребности. Всякий смотритель после старшего теряет сон и аппетит, они иногда седмицами не спят, не едят и даже не пьют. Если они сами за собой не следят, за ними присматривают в семье и храме, кормят по расписанию. Просто чтобы с голоду не умерли. Но здорового человека накормить проще, чем безумца. Да и придумала я... поздно. Только через два года создала приличного «ловца», но к этому времени Небытие уже иссушило маму и сильно подорвало здоровье.

— Извини... — виновато посмотрела Тайя.

— Мы не навсегда расстались, — я улыбнулась. — Чудесная сила — это же не только наговоры. Она пропитывает наши души, и они тоже умеют творить свои чудеса. Например, связываться с близкими людьми так, что эти связи не рвутся даже в Небытии. Даже после Небытия. И мы снова встречаемся, снова притягиваемся и сразу понимаем, что неспроста это, хотя Небытие стирает память. Жизнь пролетит быстро. Мы ещё встретимся — и там, и здесь, и снова там. И снова здесь.

Тайя бросила на меня цепкий взгляд и медленно произнесла:

— Тебя тоже иссушило, да? Ты так говоришь... будто всё уже. Уходить собираешься. Будто тебе больше жить незачем.

— Есть зачем, — бодро возразила я. — Я люблю ремесло. У меня гора изобретений впереди. Я не уйду, пока не сотворю всё и ещё немного.

И сама поняла, как фальшиво прозвучала. Потому что к одним лишь изобретениям жизнь не сводится. А на другие её области у меня уже давно нет душевных сил.

— Я тебе помогу, — вдруг твёрдо сказала девочка. — Я знаю как.

— Ещё ты очень мне поможешь, если принесёшь из шкафа заготовки, — я быстро сменила скользкую тему. — Пять штук. Самые мелкие.

— А для чего они? — Тайя радостно вспорхнула с сундука.

— Заначка, — я отложила последний амулет. — Ищейцы вкладывают в них сложные и срочные наговоры.

Девочка открыла шкаф, зашуршала заготовками, а я оперлась о стол и прислушалась. И нужный возглас не заставил себя ждать.

— Ой... — растерянно выдохнула Тайя.

Я обернулась. Она стояла у шкафа вся в пыли — большую часть вобрал фартук, покрывшись тонким слоем серости, но и на руках следы остались. Точно в муке испачкалась.

— Я только взяла... — виновато пробормотала она. — А камень... сам...

Конечно, это некрасиво — использовать её наивность и доверчивость, — но иных способов узнать о Тайнаре хоть что-то я не видела. А узнать надо.

— «Сырой» и необработанный ношт крошится от избыточной силы Небытия, — я провела ладонью по её фартуку, мысленным наговором собирая из пыли заготовку. — В тебе силы как в старшем смотрителе. А то и как в хозяйке. Шила в мешке не утаишь, Тайя. Наверное, отец ещё и на это рассчитывал — что я, привыкшая к Небытию и не ощущающая его, не пойму, кто ты такая. Но иногда довольно наблюдений и знаний. Не обижайся. Я буду тебя проверять и вытяну всё, что получится. И защищать меня от этого бесполезно. Самая лучшая защита одна — не привлекать к делу. Вы меня втянули. И чем больше я узнаю, тем быстрее и качественнее помогу.

Она опустила глаза, вдохнула-выдохнула и снова посмотрела виновато:

— Я обещала. Что не подставлю тебя. Что ты не пострадаешь.

Я собрала две заготовки, взяла с полки ещё две и вернулась к столу:

— У меня родовая защита от порч Небытия — от известных точно, даже от подчинения. Значит, мне угрожает что-то неизвестное, мощное и способное пробить даже наше родовое? Не отвечай. Я не собираюсь подставляться и, как ни странно, всё-таки хочу жить. Но раз отца достали даже дома, то и до меня доберутся, да? Но кто предупреждён — тот вооружён. Подумай, что и как мне рассказать. Уговор?

Она кивнула.

— С ноштом тебе работать нельзя. Даже в заговорённых перчатках, — подытожила я. — И «ловец» силы тебе явно не нужен, так?

Тайя отрицательно качнула головой.

— Подумай, — повторила я и глянула на ходики. — И согрей чай, пожалуйста, пока я доделываю амулеты. Второй стол весь твой. А потом я тебе покажу одно замечательное чудо. Честно, без проверок.

Девочка весело фыркнула (хорошо, не обидчивая) и метнулась к очагу. Я проводила её косым взглядом — надо же, крупная, но ловкая, гибкая, шустрая. Очень тихая — двигается бесшумно. И быстро. Интересная особенность. Плюс полное отсутствие следов.

Кто же ты всё-таки? Кроме того, что уже выяснилось?..

Ладно, после подумаю.

Я дошлифовала наговорами амулеты, собрала их в сундучок и отправила силду Шутнару. Всё, закончила с мелочью — и минус одно дело. Дальше на очереди — трущобный ношт. Больно много странных совпадений: десять лет люди сонные и теряющие силы, десять лет шторма разъедают витки рядом с чайной, да и прослойка между Бытием и Небытием там же истончилась.

А ещё проверить бы на родство кровь Тайи... Да, внешне она совершенно материковая, но при этом совершенно сергородская — даже больше, чем я. Да и вообще кровь бы проверить — на всё. Но кто мне даст? Сама Тайя точно не позволит. Надо вытянуть и без вопросов. Спрошу — заподозрит, затаится.

Горюша, друг мой, ты там не замёрз? Найди способ, а? Ты красивый питомец, не забывай, ты понравился. Найди. Нет, не сегодня. Дня через три-четыре. Поживём без проверок и усыпим бдительность. А пока иди к нам чай пить.

Тайя согрела в очаге чай и зазвенела чашками. Змей отзывчиво пискнул и через минуту появился в мастерской — сияющий и очень голодный. Бреннар по-прежнему не подавал признаков жизни, и Горюша расстраивался. Пробить защиту смотрителя Небытия, он, конечно, мог, но сосед же заметит. И приятельство окажется под угрозой. А оно нужно. Я соскучилась по интересным и сложным случаям (и делам). Мозги, кстати, за ними тоже лучше работают — во всех направлениях.

— Нельзя, — предупредила я, раскладывая на рабочем столе мешочки с кристаллами. — Только наблюдение.

Девочка бросила на меня любопытный взгляд, разлила чай и позвала всех к столу. Горюша сразу заглотил печенье и приник к своему блюдцу. Я сняла перчатки и тоже подошла к столу. Тайе явно было интересно узнать, что мы со змеем затеяли, но она стоически держалась. И это тоже хорошо. Терпеливая. Почти ремесленное терпение.

И у меня его тоже с избытком. Позже понемногу дорасспрошу об отце, а пока пусть привыкнет. Ко всему.

Допив чай и с трудом отказавшись от конфет (скоро ужин, нечего аппетит перебивать, одной же не ограничусь), я вернулась к рабочему столу, достала из кармана фартука рабочий грифель и расчертила поверхность стола защитными знаками. Рискну вычистить привезённые с Ремесленных островов кристаллы и закончить с очередным делом.

Выпущенные на волю кристаллы недовольно задёргались, дробно застучали по столу, сердито заискрили.

— Ой! А чего это они? — удивилась Тайя.

— Когда живую кровь морского гада разбавляют восстановительными зельями, она оживает ещё больше, — пояснила я, дочерчивая второй круг знаков. — И становится беспокойной. Но мы попробуем с нею сладить. И выпарить капли зелья, чтобы осталась только кровь.

Горюшка тут же удрал из мастерской — он терпеть не мог работу с кровью сородичей. А я дочертила защиту, загнала каждый из пяти кристаллов в свой знак и выдохнула наговор. Кристаллы дёрнулись, задымили и «обмякли». В воздухе ощутимо завоняло тем самым зельем — терпко, кисловато.

— Окно приоткрой, Тай, — попросила я, снова натягивая перчатки.

Кристаллы, помедлив, наконец-то сменили цвет со светлого на тёмно-зелёный. Я проверила их наговором, довольно хмыкнула и стёрла лишние знаки. Собрала кристаллы в горку и, дождавшись Тайю, один за другим зашептала наговоры. Кристаллы снова заискрили, смешиваясь и сплавляясь.

Девочка наблюдала за чудотворчеством круглыми глазами и приоткрыв рот. А кристаллы, вбирая силу наговоров, засияли зелёным и слились в одну подвижную массу.

— Что ты хочешь? — я посмотрела на Тайю. — Цветок, зверька, птицу, дерево?

— Я?.. — серые глаза тоже засияли. — Это мне?..

— Тебе, — я улыбнулась, разминая кристальную массу. — Быстрее.

— Змея! Как Горюшку! — Тайя едва не подпрыгнула. — Можно?..

— Молчим, — предупредила я.

Наговоры формы — долгие, сложные, цепочечные, но, к счастью для меня, для подмастерьев. Масса под их действием вытянулась, обзавелась крыльями-плавниками, обросла чешуёй и обрела хитрую узкую мордашку. Последний наговор — и фигурка свернулась кольцами, засияла синим и жёлтым. И размерами получилась точь-в-точь как Горюшка.

— Огоньков сорок вместит, — я выдохнула и сняла перчатки. — Это для храма, Тайя. Если тебе опять придётся там застрять, то хотя бы огоньки для тепла всегда будут под рукой. Держи кристалл при себе. Огоньками попозже напитаем.

Она снова засияла, как серебряная монета. Погладила кристального змея по морде, а потом, быстро обогнув стол, обняла меня — и с такой душой...

— Спасибо!..

— Пожалуйста, — я неловко обняла её за плечи. — Если надо, потом ещё сделаю. Если в отцовских запасах есть кристаллы.

— Есть, — уверенно заявила Тайя, отстраняясь. — Три сундука в дальней мастерской. Я же помогала. Всё помню. И кровь в тайниках есть. Принести?

А что если... Я посмотрела на кристалл, на плавающие над столом огоньки, снова на кристалл... Мы насыщаем их наговорами вручную. А если создать кристалл, который будет насыщаться сам? Притягивать и впитывать огоньки сразу, едва они появятся? Без наших наговоров? Вообще без присутствия чудесника? По-моему, этот момент никого не интересовал. Напитка кристалла — простейшие наговоры и минутное дело.

Да, никого. Пока туманные шторма не начали совпадать со вспышками силы, вбирать огоньки и разрушать дома.

Так, это надо записать...

Запели ходики, и взгляд Тайи предательски метнулся к моему тайнику — и явно серому сундучку. Я сделала вид, что ничего не заметила, уткнувшись в свой справочник для идей. Девочка поверила. А я поняла. Она крепко связана с сундучком, и в нём хранятся наговоры, для чего-то ей необходимые. Сейчас ничего не случилось — ходики отзвонили своё и замолчали. Но в любой момент может случиться — как недавней ночью.

Заводить ходики почаще?

Я опустила справочник и решила:

— Раз ты помогала отцу и теперь умеешь писать, на тебе ревизия всех ремесленных запасов. Кроме моих — свои я знаю. А остальное — что в мастерских, что в тайниках — проверь, подсчитай и запиши. Хотя бы знакомое и с пометкой, где лежит — номер мастерской, номер шкафа, сундука или тайника, номер отделения, ящика или полки. Начинай завтра или послезавтра. Сегодня просто читаем и пишем.

— Сделаю, — тут же отозвалась Тайя. — Можно убирать?

— Да, — я почистила наговором фартук и перчатки, а справочник для идей взяла с собой. Подумать.

После ужина надо передать сведения силду Шутнару, а потом меня неизбежно затянет в отцовские бумаги, которыми Горюша уже заполнил два сундука. Но пока всё готовится, надо подумать.

Я проснулась посреди ночи от знакомой дёргающей боли в левой руке и сразу же скатилась с кровати.

Горюша!

На левом запястье вспухли сине-жёлтые метки, а от них протянулась мерцающая нить. Я сжала её в ладони и быстро-быстро зашептала успокаивающие и расслабляющие наговоры. Нить задрожала, и наговоры поползли по ней крупными каплями — от меня к питомцу. Тише, мой хороший, тише, потерпи... Я сейчас приду и принесу твой домик... И ни один шторм тебя там не достанет. Мы это уже не раз проходили, помнишь? Успокойся. Успокаиваемся, Горюшка...

Нить перестала ранить и тянуть запястье, но по опыту я знала, что надолго змея не унять. Его первобытный страх перед стихией сильнее любых наговоров, а раз он улетел прятаться — шторма не за горами. Рановато вроде. Но природное чутьё змея никогда не подводило.

Я едва успела схватить штаны, как нить снова натянулась. Перекинув штаны через плечо, я ощупью добралась до сумки — и меня резко дёрнуло, протащив по коридору до входной двери. И то хорошо, иногда сразу в окно — закрытое... Поначалу всякое бывало. Но мы опытным путём выяснили, что нить привязки тянет меня чётко по следам Горюши, и змей, какой бы паникой его ни накрывало, очень старался удирать в тайник, минуя окна и опасные преграды.

У двери мне удалось отправить по нити ещё с десяток успокоительных наговоров. Горюшка снова притих. Я быстро влезла в штаны и сапоги, перекинула через плечо сумку, сняла защиту и, шепча утепляющие наговоры, выскочила на крыльцо. И окунулась в ледяной туман. Усиленное тепло заискрило на одежде, защищая и от сырости, и от холода. Надеюсь, хватит. Наговоры доходят до змея быстро — значит, он поблизости. Добывать из шкафа плащ или куртку времени уже нет.

Мерцающая нить терялась в густой серой хмари — к счастью, пока неподвижной. Я сбежала по ступенькам и торопливо, наматывая на запястье нить, последовала за ней. Через сад, петляя между деревьями и кустами. К ограде, попутно сняв с неё защиту. И на ограду, без труда взобравшись по щербатым камням. Вернула защиту на дом. Огляделась, но тщетно — в таком тумане я саму себя не видела. И уже не понимала, в какой стороне находится дом.

Куда же ты забрался на сей раз? Чем тебя домашние тайники не устроили?

Предупреждая очередные рывки, я направила по нити ещё с десяток успокоительных наговоров, а потом достала из кармана сумки зелье и подбросила его в воздух. Короткий наговор — и округу осветила вспышка. Туман на миг разошёлся ветхой тканью, и я чётко увидела свой дом. И соседский. И невольно выругалась.

Неужто так заданием проникся, что и ночью наблюдал? Раз сосед днём не выходит — вдруг ночью появится? А вместо соседа нагрянул шторм, и Горюша опять не совладал со своей природой. И спрятался в ближайшее защищённое убежище.

Я направила по нити ещё несколько торопливых наговоров и достала из сумки второе зелье. С тех пор как я стала счастливой обладательницей столь прыткого питомца, половину моей сумки занимали артефакты, амулеты и зелья, которым позавидовал бы любой вор. Ибо не всегда змей поддавался на уговоры и сам покидал тайник. Иногда его приходилось вытаскивать силком, пробираясь на чужую территорию (для начала).

Давненько я по чужим закромам не лазила... Последние лет пять погодники давали верные прогнозы, и мне удавалось предупреждать побеги питомца. А сейчас... я заработалась. Тряхнём стариной.

Извини, сосед. Видимо, придётся знакомиться — хочешь ты этого или нет. Если, конечно, ты не пожалел сил на защиту с оповещением — на проникновение человека.

И хоть бы не пожалел...

Второе зелье взорвалось в воздухе, озарив не только ограды и дома, но и защиту чёрным маревом — с чёткой и крупной вертикальной прорехой, в которой исчезала нить. Я прикинула и поняла: пролезу. Лишь бы не промахнуться. Марево плотное, мощное — в другое время я бы полюбовалась соседской работой. Но зелье погасло, округа вновь утонула в тумане, а нить нервно задёргалась, больно врезаясь в кожу.

Держись, Горюша.

Попутно шепча успокоительные наговоры, я слезла со своей ограды, добралась до соседской и без труда вскарабкалась наверх по старым камням. Тело окатило ледяным дыханием Небытия, я добавила утепляющих наговоров, вытянула из сумки амулет и прыгнула в прореху. Плечи царапнули ледяные иглы (всё-таки задела...), тело на мгновение зависло в воздухе, а потом медленно приземлилось на кучу палой листвы.

Использованный амулет рассыпался прахом, а я подскочила и, наматывая нить на запястье, рванула за Горюшей. Снова по саду и огибая деревья. Безостановочно шепча успокоительное. Ничего не видя и не слыша в густом тумане. И смутно подозревая, куда именно змей забрался. В склеп, скорее всего, — в родовое прахохранилище. Достопочтенное семейство Крихов много поколений подряд служило в Управе на мелких должностях, а столь скромным людям мощные тайники ни к чему.

С этой мыслью я сначала замедлилась, а потом осторожно двинулась вперёд, левой рукой держась за нить, а правой ощупывая воздух перед собой. И сообразила я вовремя — буквально через несколько шагов моё колено коснулось низкого каменного ограждения. Нить тут же дёрнула меня за собой, я шёпотом попросила прощения за вторжение и перемахнула через ограду. Ещё три шага — и нить нырнула под землю.

Ношт... Вот только по чужим склепам я ещё не лазила...

— Горюша, выходи, — ласково заговорила я, опустившись на колени. — Выходи, мой хороший, не бойся. Домик со мной.

Нить испуганно задрожала. Знаки на запястье запульсировали. Смотрители настроили их на предштормовой страх питомца, как и нить-поводок, но вот создать подавляющий страх наговор не смогли. Как и я. Природное животное начало было сильнее любых наговоров и знаков.

— Горюша, выходи, — настойчиво повторила я, отправляя по нити очередное успокоительное и надеясь достучаться до питомца (иногда получалось). — Всего шагов десять — и ты дома. Ну же, Горюшка! Ты же гордый и сильный глубоководный морской змей, ты мой герой! Ты же не трус! И сейчас в тебе достаточно силы, чтобы даже виток затопить! Горюша, ну?

Я убеждала, отправляла по нити наговор за наговором и заодно готовила домик — вытащила из сумки сундучок с дырявыми боками, осторожно поставила его на землю, открыла крышку.

— Горюша, не бойся, я же с тобой!

— Прошу прощения, я вам не помешаю?

Я чуть не подпрыгнула от неожиданности. Низкий и хриплый, как у большинства смотрителей Небытия, голос раздался так внезапно и близко... В тумане показалась размытая фигура в расстёгнутом плаще.

— Вы интересуетесь или издеваетесь? — нервно отозвалась я, крепче сжимая нить-поводок.

Горюша что-то почуял и завозился, нить задёргалась, впиваясь в кожу.

— Это зависит от цели вашего появления, — из тумана вынырнул сосед.

А вот туман отступил, затаился за ограждением. В ночи вспыхнул мощный серебристый светильник. И мне хватило одного взгляда, чтобы понять сразу две вещи.

Во-первых, случай не просто сложный — архисложный. Обычно в близнецах сохранялось сходство, и чем меньше Небытия поглотил младший ребёнок, тем больше было его сходство со старшим. Бре ннар же походил на свою сестру На ду примерно как я на Горюшу. То есть совсем никак. От резко-острых черт лица и высокого роста до чёрных глаз и вьющихся тёмных волос. Вообще другой человек. Ни единой черты сергородских Крихов.

Во-вторых, он совершенно точно старший смотритель Небытия. Бледный с прозеленью и такой худой, что накормить хочется. Сейчас, завтра раз пять и потом — по обычному плану восстановления здоровья и минимум полгода. Даже мама до первого «ловца» лучше выглядела.

Пока я, подняв голову, ощупывала взглядом соседа, тот прошёлся похожим ощупывающим взглядом по мне.

— И правда, не боитесь, — он то ли удивился, то ли всё-таки обрадовался. Присел напротив меня, прищурился: — Знаменитая смотрительская кровь?

— И «ловцов» для вас я тоже делаю, — я не собиралась упускать такой шанс. Явно же сосед всё обо мне знает. — И они правда помогают. Не сразу, но всем.

Предлагать свои услуги, сидя на сырой земле в спальной рубахе и наспех натянутых штанах, с взъерошенной копной волос и питомцем, вломившимся в чужой склеп, — так себе попытка, но другой может не быть. А ну как снова спрячется? Надо хотя бы удочку закинуть, а там уж как (не) повезёт.

Вид у Бреннара сразу стал подозрительным, а взгляд — обречённым.

— А что ещё вам велели мне предложить? — сухо поинтересовался он.

Я невольно ему посочувствовала. Ну да, сложные случаи — они такие... Сначала еле вытянули, а теперь трясутся над ним, как курица над последним в её жизни яйцом. Со всех сторон, поди, человека обложили. А не от смотрителей ли сосед скрывается — и от их удушающей заботы?

— Не велели ни разу, — нить снова задёргалась, и я послала по ней успокоительные наговоры. — Не имеют права велеть, я непосвящённая. Меня попросили проверить, есть ли у вас склонность к ремеслу. Или к другому делу, — и посмотрела серьёзно: — Моя семья исстари этим занимается. Подберут в припортовых трущобах сироту, а в нём нет ни смотрительства, ни ремесла — что ж, на улицу выгонять? Нет. Всем дело по душе находили. Всем одинаково помогали.

Горюша отчего-то занервничал, знаки засияли ярче, и моё запястье прижало к земле, скрутило судорогой боли. Я поморщилась:

— Но вообще-то я тут по другому делу. Питомца добываю. Он почуял скорые шторма и почему-то решил, что ваш семейный склеп — самое надёжное в мире укрытие.

Сосед вдруг улыбнулся:

— Глубоководный морской змей? Понятно, что его тянет на глубину. А у нас самый старый и глубокий склеп на витке.

Ты смотри-ка, и об этом знает... Или от смотрителей, или долго подслушивал в тумане.

— Не всегда на глубину, — возразила я, в отчаянии посылая по нити наговор за наговором, но безрезультатно. Горюша перевозбудился. Видимо, шторма совсем близко. Или же... — Но всегда куда-нибудь... в место силы.

Вот поганец... Распробовал отцовское золото — ещё захотел!

— Короче, где много старых денег, — признала со вздохом. — Если вас вдруг оставили без наследства, то имейте в виду — оно там, в склепе. А если Горюша успел что-то слопать, то я потом всё отдам, до единой монеты. Ну и если надо найти тайник... то это мы мигом.

Бреннар весело фыркнул, встал, призвал посох (ну точно старший!) и деловито спросил:

— Можно отсюда выгнать или надо спускаться?

— Достаточно волны удушения, — с облегчением ответила я. — Уровня младшего хватит.

У меня удушение, конечно, есть, и даже с собой, но зачем соседу об этом знать? Незачем. Ещё велят в храм сдать, а вдруг понадобится?

Чёрный посох заскользил по земле, острая пятка быстро вывела цепочку знаков — и буквально через минуту из тумана, оттуда, где смутно темнела стена склепа, с писком вылетел перепуганный и исступлённо сияющий змей. Я немедля подхватила сундучок, шепнула наговор, и Горюшу затянуло в его домик. Я захлопнула крышку и обняла сундучок. Знаки на запястье тут же погасли вместе с нитью.

— Спасибо вам, — я улыбнулась и встала. — А то пришлось бы в склеп лезть.

Горюша побился в стены, попищал разочарованно и затих. Надо ему новый домик сделать — с двойными стенами и отцовскими деньгами между ними. И с такими наговорами, чтобы змей не сразу пробился к добыче. Чтобы успеть его запереть.

— Кстати, тайник по легенде есть, — Бреннар перехватил посох и пояснил: — Прапрадед проворовался, а когда его поймали и устроили обыск, деньги так и не нашли. И потом мои, сколько ни искали, не находили. Но отец был уверен, что деньги где-то здесь. Говорят, весь сад чуть ли не вручную перекопал. Раз пять на всякий случай. А в склепе никто копать не осмелился.

Выходит, семья его не бросила. Это хорошо. Я ошиблась. Извиняюсь.

— Если надо, Горюша потом схему нарисует, — пообещала я. — Или пустим его в склеп — сразу отыщет и вскроет.

— Можно, — неожиданно легко согласился сосед и с иронией добавил: — Отец будет счастлив.

А теперь давай, не упрямься, согласись и на «ловца»... Ну пожалуйста! Даже бесплатно сделаю! Тебе же счастье тоже нужно! Кому оно лишнее?

Туман вдруг очнулся и мгновенно заполнил всё пространство между нами, заодно сожрав светильник и мои утепляющие наговоры. Я вздрогнула, съёжилась от резкого холода, но первым делом зашептала укрепляющее — чтобы сундучок удержал Горюшу. Из сырой хмари скрипнули наговоры Небытия, и туман снова распался клочьями, светильник засиял пуще прежнего, а на мои плечи упал тёмный тяжёлый смотрительский плащ.

— Пойдёмте, провожу, — Бреннар поднял ворот своего плаща и озабоченно глянул на распластавшийся по земле клок тумана. — Уже силу поглощает. Скоро накатит. Где ваш питомец вскрыл защиту?

— Где-то... там, — я по уши нырнула в плащ и крепче обняла сундучок. — Со стороны моего дома.

— А, то есть вы через ограду лезли? — тёмные брови приподнялись. — В следующий раз приходите обычным путём. Пожалуйста.

От его подчёркнутой вежливости сводило зубы, но я постаралась улыбнуться:

— Извините, время. Поводок не вечен — может лопнуть в любой момент. А однажды Горюша от страха его перегрыз. Действовать надо очень быстро. Тут одеться-то не всегда успеваешь, какие предупреждения...

— Вы прекрасно знаете, какие, — сосед не купился. Его глаза весело сверкнули. — Достаточно одного приветственного наговора у границы защиты. Я бы встретил вас у ограды и провёл «мостом» по поводку сразу в склеп. На уговоры больше времени потратили.

Ах ты ж, зараза... Да, сложный случай, архисложный. И сам в руки не пойдёт, и голыми руками не возьмёшь.

Или нет? Рано выводы делать — полчаса всего знакомы.

— Будем считать, что вы не сообразили спросонья, — снисходительно подытожил Бреннар, развернулся, перемахнул через ограждение и первым отправился к калитке, походя чертя знаки.

Вообще-то... да. Не сообразила. Спросонья.

Туман послушно расступился, выстраиваясь узким подвижным коридором. В серой мгле засветились крупные серебристые шары. Я поспешила следом, стараясь не отставать, хотя и объёмный сундучок, и длинный плащ мешали очень. Но Горюша рядом, наговоры держатся, плащ греет, а остальное — ерунда. Ещё бы сосед на «ловца» согласился — для полноты ощущений...

А может, он просто не любит людей, и ему нравится одиночество? А тут я со своим счастьем, которое для него совсем не счастье... Ношт. Понаблюдать бы, подобрать ключи, привлечь чем-нибудь, чтобы не прятался больше... Не спускать же на него каждый раз Горюшу. Догадается.

Душа ныла и зудела, предвкушая новый сложный проект, и не уймёшь её теперь ничем. Только собственно проектом. Я и обожаю это чувство, и ненавижу. Теперь будет сбивать с мысли и мешать жить, пока объект интереса упирается. Я вдохнула-выдохнула, унимая и раздражение, и немного ремесленный зуд. Ладно, рано переживать. На тайник же согласился. Наблюдаем.

Бреннар проводил меня до калитки моего дома, глянул с подозрением, черкнул что-то на земле и снова глянул — с осуждением. Дескать, кто в опасное предштормовое время оставляет территорию без защиты? Я крепче обхватила сундук и гордо выпятила подбородок. Сосед порицающе качнул головой, открыл калитку, вошёл в сад первым и сразу что-то зачертил на земле. Я осторожно просочилась следом.

— Повезло, тишина, — он посмотрел на окутанный туманом дом и нахмурился: — Только Небытия много. Слишком. Почти как в храме.

И, откуда-то зная, что именно проверять, уверенно направился к веранде с розой, попутно разгоняя туман. Я догнала соседа у веранды и обомлела. Роза цвела как никогда прежде — крупными сочными соцветиями. Гибкие голые плети скрывались за ними полностью. А воздух дрожал и рябил от серебристой пыльцы.

— Видели такое раньше? — обернулся Бреннар.

Я снова вдохнула-выдохнула и сипло ответила:

— Очень давно. Когда и бабушка была жива, и мама. И, кроме них, дома жили ещё пятеро смотрителей Небытия. Но только летом. Осенью или зимой... Нет. Чтобы роза так цвела в другое время года... Нет.

Сосед протянул руку, шепнул наговор, и пыльца, слившись в мерцающий клубок, упала в его ладонь. Роза тут же выпустила в воздух новое облако.

— И пыльцы столько не помню, — добавила я нервно. — Если коснёшься — да, осыплет. Но чтобы сама и в таком количестве...

— Что-то у вас тут не в порядке, — Бреннар зачем-то обнюхал клубок и спрятал его в карман плаща. — Можно осмотреть дом?

— Конечно, — я, повозившись, достала из кармана штанов амулет и сняла защиту, наговором открыла дверь на веранду.

Смотрители — они навсегда смотрители, даже недействительные.

Сосед опять пошёл первым, снова и снова чертя знаки — на веранде, в коридоре, у дверей в мастерские. Возле моей мастерской он замер, как почуявший добычу пёс, — но, судя по хмурой поперечной складке между бровями, добыча не давалась, хотя пол рябил от чёрных знаков. А если Тайнара и ему, старшему смотрителю, не по зубам... то кто же она такая?.. Даже если они оба — младшие близнецы со сложными случаями и бездной силы... то Бреннар всё равно сильнее — он и обученный, и опытный.

Кто же ты такая?..

Как ни странно, больше сосед вопросов не задавал — молча проверил весь первый этаж, посуровел, задумался. Пока он возился в коридоре, я отнесла сундук в спальню, расчесалась, сменила рубаху и почистила штаны, а потом заглянула к Тайе и тихо хмыкнула. Девочка исчезла вместе со своим «Горюшей» — как почуяла проверку. Или не «как». И возле её спальни Бреннар тоже ненадолго завис. Но снова ни о чём не спросил и вернулся к моей мастерской.

— Вы действительно совсем не ощущаете Небытие? — всё-таки он удивился. Опять. Тёмные глаза посмотрели с недоверием.

— Вы же знаете, когда люди лгут, — я пожала плечами. — И я знаю, что вы знаете. Смотрителям лгать бессмысленно. Да, совсем. Что оно есть, что его нет — всё едино. Что его мало, что много — тоже. И если оно накатывает и усиливается или, наоборот, ослабевает, я не чувствую. В моём роду исстари есть хоть один смотритель Небытия, и мы давно все такие. А что?

— У вас тут как в храме, — мрачно ответил Бреннар. — Причём как в очень старом храме. Сколько лет в доме нет ни одного сильного смотрителя? Десять? Пятнадцать?

— Примерно... давно, — я поёжилась. Туманы принесли холод, и он просачивался внутрь, выстужая дом. — Не знаю точно, меня здесь не было двадцать лет.

— И Небытие неоднородное, — сосед с подозрением уставился на дверной проём моей мастерской. — Здесь его очень много. И ещё на кухне и возле одной спальни. Есть мысли, почему?

Очень хотелось объяснить, но... Я тряхнула головой, прогоняя панику.

— Дом несколько лет простоял без защиты, — вот и всё что получилось произнести.

Бреннар явно что-то заметил. Посмотрел пронзительно и ощупывающе, обернулся на мастерскую и задумчиво, словно не ко мне обращаясь, напомнил:

— Самый лучший инструмент против любых колпаков — это страх. Я — смотритель недействующий, и до меня дотянуться будет проще, чем до силда Кремена или Веснары. Связей с храмом у меня уже давно нет, я почти обычный человек. По-соседски помогу всегда. Природа древних домов такова, что в них в любой момент можно подцепить... что угодно. Даже если за ними присматривают и родовая защита работает.

— То есть к силду Кремену обращаться бессмысленно, — хмуро кивнула я.

— Смысл есть всегда, — Бреннар заглянул в мою мастерскую. — А вот с возможностями дела обстоят иначе.

Я сразу поняла намёк: колпак-«защита» от Тайнары не только рот закрывает, но и передвижения ограничивает. И если я пойду к силду Кремену с конкретным вопросом, то даже до городского «моста» не дойду. Меня просто к нему не подпустят.

— Спасибо, — я последовала за соседом. Подумала и уточнила: — А чем вызвана избыточность Небытия? Истончением прослойки, работой человека или излучением сильного артефакта?

Снова удивлённо-ощупывающий взгляд:

— Человеком. Или животным. Сила живая. Причём это не работа, а присутствие. Проживание. Как в старых храмах, где смотрители живут постоянно. И роза любит именно живую силу. Свежую.

Я посмотрела на него с надеждой: ну сообрази же!

И Бреннар определённо соображал. Бесполезных вопросов не задавал, знаки чертил коротко, чётко и в нужных местах — где сегодня днём ходила Тайя, — явно чуял след, но, к сожалению (или к счастью?), сесть на хвост его хозяйке не получалось. Она же не оставляла следов себя как человека.

Ходики показывали почти пять утра. Туман за окнами стоял сплошной стеной. Тихо шуршал фонтан, над рабочим столом сонно плавали огоньки, а у нас сна не было ни в одном глазу. Я думала и наблюдала, а сосед не сдавался и искал, проверял... Очень сложный, в очередной раз убедилась я. Упёртый.

— С вашего позволения, я зайду через пару дней, проверю метки, — Бреннар закончил чертить знаки и поднял голову. — Посмотрим, кто попадётся. Или обойдёт. Или сотрёт. И этим расскажет о себе ещё больше.

— Конечно, — согласилась я и быстро сменила тему: — И с вашего позволения, вы — мне, я — вам. Соглашайтесь на «ловца». Помощь за помощь.

— Всё, уже нацелились? — хмыкнул сосед.

— Да, — я посмотрела в весело прищуренные глаза и предложила: — Давайте начистоту, Бреннар. Я не просто выросла в смотрительском роду. Я в нёмвоспитана. И знаю о Небытии побольше иного среднего смотрителя. И о близнецах я тоже всё знаю. Я двадцать лет делаю амулеты для смотрителей Небытия, а последние десять лет плотно занимаюсь «ловцами». И в сложных случаях близнецов разбираюсь. Я не боюсь ни вашей силы, ни вашей сложности. И смогу вам помочь. Соглашайтесь.

Он опёрся о посох и с интересом спросил:

— Как вы их придумали? Почему — понятно, а как?

— Чёрный кот, — я плотнее запахнулась в плащ и улыбнулась. — Он появился сразу, когда я перевезла маму на Ремесленные острова. В тот же вечер, как мы заселились. От мамы кот не отходил ни на шаг — дремал на её коленях, спал у неё под боком. И знаете, маме сразу стало легче — к ней вернулся сон, а через три-четыре дня отступило безумие. Я начала наблюдать и заметила, что кот очень странно урчит — хрипло, скрипуче. Будто наговаривает. Я знаю скрипучую тональность наговоров Небытия и смогла воспроизвести то, что «говорил» кот, — сначала по тональности. А потом подобрала под неё нужные слова. Так и получился первый «ловец» — очень слабый, конечно, амулет, рассы пался прахом через два дня. Но маме с ним стало ещё легче. Ну а дальше... всё просто.

— Перебрать десятки наговоров, чтобы найти пару нужных, — это просто? — не поверил сосед.

Я продолжаю его удивлять. Отлично. Значит, ему понравится со мной работать.

— Самое сложное — идея, — я пожала плечами. — Остальное — дело знаний и опыта. Сдавайтесь, Бреннар. Вы не уймётесь, пока не поймаете того, кто следит в моём доме, а я не уймусь, пока не сделаю вам «ловца». Так зачем время зря терять?

Сдаваться он не привык и попытался увильнуть, даже посох иначе перехватил, по-боевому:

— Вы хоть немного представляете, с какой силой столкнётесь?

— Представляю, — спокойно ответила я. — И даже не немного. Вы совершенно не похожи ни на Наду, ни на ваших родителей, ни даже на дедов. Лет пять назад у меня был такой парень с минимальным сходством — только цвет волос со старшим близнецом общий. Не сразу, но я сделала ему «ловца». И вам сделаю.

В его глазах снова мелькнуло знакомое обречённое выражение, и я внутренне напряглась: не слишком ли напираю? Но с некоторыми сомневающимися так и надо, иначе из раковины не вытащить. А я в своих заказчиках разбираюсь: сосед явно сомневается. В нужности «ловца». В его полезности. Или же (что вернее) в моих ремесленных способностях.

— Никогда не узнаешь, получится или нет, пока не попробуешь, — подбодрила я. — А не понравится моя работа — откажетесь.

— Не верю, — усмехнулся Бреннар и опустил посох. — Вы слишком... попались.

— Как и вы, — заметила я. — И, к слову, вы мне понадобитесь в моей мастерской всего седмицу — для замеров. Потом полгода делайте что хотите. Я смотрителям ничего не обещала. И больше ничем вас доставать не буду.

Сосед снова глянул ощупывающе и неловко спросил:

— А если всё-таки... не получится?

— Чтобы люди перестали шарахаться, достаточно вытянуть из смотрителя одну шестую силы Небытия, — объяснила я, с трудом скрывая радость. — Я снимала мерки с десятков смотрителей — на поверхности, вокруг тела, у всех скапливается одна шестая силы, и именно она пугает простых людей. Необязательно выкачивать всё до капли. Только одну шестую — и вы сможете ходить по лавкам или гулять по городу, знакомиться, заводить друзей, навещать семью. Потом, если сила не накрывает безумием, достаточно обычной «заглушки», которой пользуются смотрители, чтобы их не боялись. Вы себя знаете лучше, поправьте меня, если я ошибаюсь. Одна шестая у вас — это уровень младшего смотрителя или чуть больше?

— Чуть больше, — прикинул он и с иронией добавил: — Примерно ещё половина того же младшего. Навскидку.

Однако набрался парень... Как ещё разум выдержал...

Я потёрла нос, поймала насмешливый взгляд и подняла брови:

— Наговорыпомогут. Вопрос — в материале. И в том, как организм отдаёт силу. Если стабильно и по чуть-чуть, ношт выдержит, и дело в шляпе. А если помногу, то придётся подбирать другой материал, покрепче. Без замеров не поймёшь, — я пожала плечами, чувствуя, что всё, устала. И Горюшу ловить, и особо твердолобых убеждать. И сухо предложила: — Подумайте. Если очень надо, всё подберём — и всё получится. Если нет... Насильно мил не будешь.

Кстати. «Штормовой» ношт — который появился в трущобах после туманных штормов, — может быть крепче обычного. Или наоборот. Займусь-ка я им... сегодня.

— А что ещё от меня потребуется? — внезапно обрадовал сосед. — Кроме замеров?

Я воспрянула духом. Украдкой зевнула в кулак, встряхнулась и прямо сказала:

— Здоровье. Железное. Вам надо нормально питаться и начать прямо... вчера. Организм, привыкший к силе, отдаёт её неохотно, иногда с боем. А для битвы нужны силы и здоровье. Я знаю, как иссушает Небытие, отнимая ощущения — и обоняние, и вкус. В лучшем случае еда становится просто безвкусной, в худшем — мерзкой. Но и про полезные зелья я тоже знаю. Две-три седмицы постоянного употребления — и хотя бы мерзость уйдёт. А «ловцы» исправят остальное. Расписание восстановления дать?

— У меня есть, — посмурнел Бреннар.

— Ну и всё, — я снова тихо зевнула в кулак. — Приходите после туманных штормов — начнём.

— Я и в шторма могу, — небрежно отозвался он, направляясь к выходу в коридор. — Тут идти-то... через две ограды.

Я почему-то покраснела. Дались ему эти ограды! Я до часу ночи отцовские бумаги разбирала. Немного сообразишь после бесконечных заметок и поспав часа три.

— У меня очень много работы, — я поджала губы.

— Прошу прощения, — из тёмных глаз соседа плеснуло смехом.

Я фыркнула и достала амулет, сняла защиту с дома и сада. И на веранде собралась с духом, чтобы снять плащ. Нет, не потому сложно, что в нём тепло. А потому что...

— Оставьте себе, Маля, — Бреннар вышел на крыльцо, оглянулся и улыбнулся. — Вы соскучились. Посчитайте до десяти и закрывайтесь. Доброго утра.

И исчез в тумане.

Да. Я снова запахнулась в плащ. Всё те же тёплая шерсть и тёмно-коричневый цвет, всё тот же землистый запах силы Небытия, всё тот же больше моего размер — рукава ниже кончиков пальцев, полы ниже колен, внутри две меня поместятся.

Такими же были плащи мамы и бабушки. Когда бабушка ушла, меня из её плаща не могли выманить седмицами. Я в нём и ела, и спала... Жила. Пока боль не утихла. А потом история повторилась, но уже с маминым плащом. До сих пор жалею, что при очередном переезде избавилась от него, как и от всех её вещей. До сих пор иногда хочется закутаться в плащ... и поскучать.

Закрывшись, я с минуту побродила по мастеровому коридору, разрываясь между двумя одинаково острыми желаниями — немедленно лечь спать и проверить, выдержит ли ношт. Выстоит ли чудесный камень, если в него быстро и большими порциями влить силу младшего смотрителя. А среднего? А «штормовой» ношт?

Нет, так нельзя...

Я остановилась и сердито тряхнула головой. Ещё же Тайя. Скоро завтрак. Кстати, я бы тоже поела. Ладно, пока варится каша, подберу Тайе книги и нашпигую обработанные заготовки иглами с нужным количеством силы. Если на первых замерах в руках Бреннара развалятся все проверочные артефакты, то я должна иметь запасные варианты. А лучше загодя подобрать такой, чтобы не развалился. Проверочных артефактов у меня немного, а новые делать долго.

Нутром чую, не подойдёт ношт. Слабоват. А из разрешённых лучше него ничего нет. Значит, интересная «запрещёнка».

Ух, какое дело — сама себе завидую...

Два дня дома было тихо и спокойно, лишь за окном выли раненым зверем туманные шторма. Они накатывали белыми валами, от их силы дребезжали стёкла и вздрагивал дом, а по коридорам гуляли ледяные сквозняки. Но древняя защита отцов-творцов, вшитая в каждый камень, не подводила — проходя сквозь неё, туман становился обычным туманом, а ветер терял разрушительную силу. И даже сад сильно пострадать не должен — защита обволакивала всю территорию за оградой от земли до самой высокой древесной макушки. Во всяком случае, раньше не страдал — отделывался десятком сломанных веток.

Горюша спал. Я перенесла его в сундук побольше, три раза в день чистила его бытовыми наговорами и подливала через щели воды. Большего ему не требовалось — только сон в защищённом месте. Иногда он спал сутки, иногда три-четыре дня — смотря сколько накануне перенервничал. Сам сундук я не запирала — змей всегда просыпался вменяемым и никуда не сбегал до следующего штормового предчувствия.

Тайя вела себя так, будто никуда на ночь не исчезала и никакие посторонние смотрители дома не появлялись. И метки не ставили. Она свободно передвигалась по всему дому — собранная, серьёзная и неуловимо повзрослевшая. Выпросила у меня рабочий фартук, забила карманы справочниками, грифелями и книгами и порхала по коридорам, выполняя данное поручение — составить опись материалов.

Когда я вечером второго дня заглянула в её справочники, то обомлела. Идеально красивый и понятный почерк. Ни одной ошибки даже в сложных названиях. Подсчёты материалов точные и сложные: триста пятьдесят два кристалла — значит, триста пятьдесят два, а не «сто плюс сто», как писали мы в детстве, когда на таких же описях осваивали счёт. И никаких вопросов по неизвестным материалам. Девочка усваивала знания с пугающей скоростью. И действительно стала казаться старше на пару-тройку лет. И готовила она уже тоже почти идеально.

Я не знала, что и думать, поэтому снова заняла наблюдательную позицию. И когда тем же вечером, вскоре после ужина, прилетело зубосводительно вежливое письмо от соседа с вопросом, «можно ли проверить метки», я заметила, как Тайнара напряглась.

— В чём дело? — я свернула письмо.

— Мне... надо будет в храм, — она покосилась на письмо, как на тайник с отцовским сундучком, и тут же отвела глаза.

— Когда?

Тайя неопределённо пожала плечами и снова искоса глянула на письмо. Я ещё не ответила, вот она и не знала. Опыта ради я тут же, при ней, написала «Завтра в десять утра» и отправила письмо. И девочка — к счастью, душой ещё всё тот же наивный ребёнок, — немедленно и слегка стесняясь уточнила:

— Ничего, если я завтра уйду с утра и на весь день?

Если прошлое её исчезновение легко объяснить наблюдательностью — я торопливо одевалась и топала в коридоре, хлопала входная дверь, Тайя проснулась от шума, услышала наши голоса на веранде, почуяла Небытие соседа и сбежала, — то это... прозрение необъяснимо. Смотрители читают души, да, — но по чувствам. Ищейцы немного читают разум, но лишь по поверхностным мыслям и намерениям.

Тайя определённо могла больше. Но лишь тогда, когда это связано с посторонней опасностью для неё, иначе бы я не поймала девочку ни на одной своей проверке. Она почуяла Бреннара и тогда, и сейчас. И навострилась сбежать на всякий случай на целый день.

— У тебя в храме всё необходимое есть? — спросила я. — Одеяла, подушки, вода, еда?

— А зачем? — насторожилась Тайя. — Мешаю? Выгоняешь?

— Конечно, нет, — я качнула головой. — Тебя не должны видеть, так? Значит, перед приходом чужаков ты спрячешься в храме. Тайя, я тебя не выгоняю. Но и отшельницей я жить не собираюсь. Я ремесленник, я работаю с людьми. Ко мне будут приходить и заказчики, и старые друзья, когда я наведу с ними мосты. И кто-то придёт на час, а кто-то засидится и заночует. На этот случай у тебя в храме должно быть всё — от огоньков и еды до сменного белья и книг. Так всё необходимое есть?

— Почти, — она застенчиво улыбнулась. — И для уборки тоже. Кроме еды. Я же готовить не умела. Теперь умею. Можно даже какой-нибудь «ледяной» сундук взять, да?

Я встала из-за стола:

— Пойдём разберём запасы. Определимся.

Силд Мирнар, дай ему Бытие сил и здоровья, быстро наладил поставку продуктов по расписанию двадцатилетней давности. И даже поначалу в тех же объёмах. Видимо, думал, что я продолжу дело родителей и тут же наберу учеников. Три длинных письма написала, едва убедила в обратном.

После разбора Тайя носилась по мастерским до часу ночи — переживала, что день пропадёт. А я до того же часу застряла в своей мастерской, наконец-то добравшись до «штормового» ношта.

Камень оказался удивительным — всегда разным. Леден подобрал для меня семь камней, и все семь имели разные свойства. Один такой твёрдый, что его не брали ни наговоры, ни инструменты, ни всё вместе. Второй, напротив, имел хрупкую структуру — рассыпался в пыль от первого же проверочного наговора, а потом сам собой «собирался» обратно. Третий впитывал силу губкой, но отказывался менять форму. Четвёртый не держал ни силу, ни форму — сразу расплывался квашнёй, а через пять минут возвращался в прежнее состояние. Пятый становился совершенно прозрачным, как Горюша от страха. Шестой от каждого наговора временно увеличивался в размерах, а после сдувался. А седьмой чуть не ослепил — от первого же наговора вспыхнул солнцем, пробив все слои моей защиты. Быстро, к счастью, погас, но от его проверок я отказалась.

Зато решила снова навестить трущобы и набрать новых камней. Два события — туманный шторм и выплеск силы, один и тот же материал — ношт, а какие разные итоги! Работа со смешанными материалами — моя отдельная любовь. Кабы не обстоятельства, я бы перенесла мастерскую в трущобы и поселилась там до следующего шторма. Но.

С этими грустными мыслями я уснула, и во сне мне снова привиделось что-то слепящее, похожее на камень-солнце. Я закрылась от него подручными наговорами, а с утра первым делом вытянула из сумки исцеляющий амулет. Оказалось, зря, — глаза не пострадали, остальное тоже.

Зато этой проверкой я разбудила Горюшу — змей примчался сразу, едва я убрала амулет в тумбочку. Отчаянно распищался от испуга и в очередной раз попытался пообещать, что он больше так не будет. Ну-ну.

Я протёрла глаза, посмотрела на сияющего синего змея и ласково спросила:

— Сколько монет стащил из тайника?

Если бы Горюша умел краснеть, то сейчас залился бы краской до кончика хвоста. Но он, совестливый, лишь ещё больше посинел и опустил глазки.

— Повторяю в очередной раз: не трогай чужое, — напомнила я. — А тронул — верни. Если не сразу, то сам. Я же узнаю, — и протянула руку. — Ну?

Змей бросил на меня несчастный взгляд и выплюнул золотую монету. Я стряхнула её на одеяло и выжидательно подняла брови. Горюшка вздохнул и выплюнул ещё одну. Я склонила голову набок. Змей, явно борясь с собственной жадностью, выплюнул ещё одну.

— Горюша! — в моём голосе звякнул металл.

Он виновато пискнул и скинул на одеяло две серебряные монеты и одну золотую.

— Скажи спасибо, что нашему соседу плевать на этот тайник, и он не придёт за него мстить. И не будет жаловаться на нас в Управу как на воров, — я сгребла монеты. — Кстати, с тебя карта склепа. Лети на кухню, нарисуй и отметь тайник. Ещё раз обворуешь — буду запирать тебя в домике за месяц до штормов. Во избежание.

Змей с похвальным рвением метнулся на кухню. Я прикинула время: ещё почти час до работы. Всё успею — и поесть, и приготовиться.

Едва я завела на три часа ремесленные ходики, как звякнул звонок. Шторма бушевали с прежней силой — даже в окно смотреть жутко, — но Бреннар пришёл ровно в десять. Невероятная точность — да в такую погоду... Он страшный человек.

Я кое-как приоткрыла входную дверь и сняла обе защиты. Моментально замёрзла, выстудила коридор и чудом не улетела. Хорошо, сосед не медлил — тут же вышел из «моста» рядом с кухней. Хотя вообще-то в шторма все «мосты» закрываются — и городские, и храмовые, и личные смотрительские. Ибо опасны. Но у старших смотрителей масса поблажек и разрешений почти на всё. А у младших близнецов ещё и силы с избытком — больше, чем у простых чудесников. Потому что. Особенные они.

— Доброе утро, — чопорно поздоровался Бреннар. Недействительный, но (видимо, по старой смотрительской привычке) весь, кроме светлой кожи и копны чёрных кудрей, тёмно-коричневый — расстёгнутый плащ, рубаха, штаны, сапоги.

Он перехватил посох и с прежней сухой вежливостью осведомился:

— Можно начать осмотр с вашей мастерской?

— Доброго, — я кивнула. — Да.

Тайя спряталась в храме ещё до моего пробуждения, но успела и поесть, и запасы забрать. Ищите. И хоть бы нашлось полезное...

Я вернула обе защиты, захлопнула дверь и притянула в коридор побольше огоньков. Нет, больше никаких заказчиков до нормальной погоды... День-другой — и шторма схлынут. Осталось всего ничего.

Пока сосед крутился в коридорах, я вернулась в мастерскую. Добавила в очаг огоньков для тепла (не помогло), надела рабочий плащ с короткими рукавами, повязала фартук и выложила на стол всё для примерки. Бреннара мои приготовления чуть не вспугнули.

— А это зачем? — насторожился он, появившись на пороге мастерской и уставившись на поднос с завтраком.

— Затем, что вас ждёт «ловец», — я указала на стул. — Садитесь и ешьте.

— Я позавтракал, — поспешно возмутился сосед.

— Лжёте, — я достала из кармана фартука почерневшую булавку.

— А разрешение на эти амулеты у вас есть? — он иначе попытался увильнуть от неприятной темы.

И попятился бы, но позади него возник Горюша и выразительно засиял.

— У меня есть завещание мамы, — я выбросила булавку в мусорное ведро. — И законы я знаю. Все амулеты и артефакты уровня помощника Небытия можно завещать родным, а остальное сдаётся в храм. Завещание показать?

— Я в храме больше не служу, мне всё равно, — проворочал Бреннар и неохотно сел за стол. — Вы и других так же кормили?

— Конечно, — спокойно отозвалась я, придвигая к нему поднос, плотно заставленный тарелками. — «Ловцы» опасны. Я должна быть уверена, что не наврежу. Хотя бы на замерах силы и примерке амулетов всех заставляю есть, и опыта в этом у меня хватает. И непослушных детей кормить умею, и упёртых смотрителей. А после примерок — ваша ответственность. Моё дело — предупредить и попытаться приучить. Ешьте.

Он взял ложку, по-детски повозил ею в каше, вздохнул, собрался с духом и попробовал. Прожевал, сглотнул и уставился на меня с таким изумлением...

— Морок, — пояснила я, пряча улыбку. — Морок вкуса. У вас минута.

Каша, хлеб с маслом, сыр и чай исчезли моментально. И верно говорят, что путь к сердцу мужчины лежит через желудок — сосед посмотрел на меня снизу вверх почти влюблёнными глазами.

— Где вы добыли такое чудо? — и деловито: — А ещё есть?

— Увы вам, — я взяла поднос и наговором отправила его на стол для бумаг. — Этих чудес осталось всего пятнадцать штук. Десять — у меня, пять — у старших смотрителей храмов в качестве опытных образцов. Ремесленник, который создал этот морок, давно казнён, а тайна морочного вкуса утрачена. И он же, кстати, создал Горюшку.

Змей приветственно склонил узкую голову.

— Я нашла эти амулеты, — из кармана фартука появилась ложка, — в сундуках казнённого, которые распродавала его семья. С тех пор две штуки выделяю каждому заказчику из смотрителей — в начале работы и в конце. А старшие смотрители надеются отыскать ремесленника, способного воспроизвести морок. Пока безрезультатно. Но мы живём на Чудесных островах, поэтому верим, что однажды он отыщется. С мороками мало кто умеет работать — в основном это бывшие ищейцы, — но мы верим. И вы верьте. Обещаете хорошо питаться?

— Да, — немедленно согласился Бреннар и плотоядно посмотрел на ложку. — По расписанию. Честное смотрительское.

— В моменте морок действует всего минуту, — под его разочарованным взглядом я спрятала ложку в карман. — Но имеет отложенное действие — ещё несколько дней в некоторых продуктах будет слабо ощущаться прежний вкус. Обычно в самых любимых. Намёк ясен?

— Да, — повторил сосед.

— Надеюсь на вас, — подытожила я. Натянула перчатки и катнула к нему через стол небольшой, с кулак, серый стеклянный шар. — Ловите и держите.

— И всё? — Бреннар поймал шар.

Я вздохнула:

— «Ловцы» не делаются за пару минут и наговоров. Это очень долгая и сложная работа. Да, на сейчас — и всё. И ни одного наговора, никакого посоха, никаких чудес. Ждём. Вы все метки успели проверить?

— Да, — снова повторил он. — Вам интересно?

— Очень, — я один за другим выставила на стол сундучки и склянки.

Горюша почуял родную кровь и с возмущённым шипением вылетел из мастерской. Я сразу вспомнила про долг и достала из кармана фартука мешочек с деньгами и карту.

— Съеденное Горюшей, — пояснила неловко. — И карта тайника. Извините, мы вас всё-таки обокрали... немного.

Змей виновато распищался из коридора.

— Ерунда, — Бреннар сунул карту в карман плаща, а мешочек катнул ко мне. — Верните питомцу. За работу.

Горюша метнулся обратно и радостно затрепетал. Я бросила на него строгий взгляд. Змей понятливо вздохнул и сник.

— Ты уже объелся силой по самое «не могу», — я спрятала деньги в боковой карман фартука. — Лопнешь скоро. И скрыл от меня одну монету, жулик. Заслужишь — получишь, ясно?

Питомец с писком закрутился над столом: чем, дескать, зарабатывать?

— Утепляй дом, — сжалилась я. — Вечером дам одну монету.

Горюша тут же исчез, оставив после себя тающие синие полосы.

Бреннар проводил его восхищённым взглядом, удобно устроился на стуле, вытянув ноги, и вернулся к теме меток.

— У вас интересный жилец. По дому ходит каждый день, но живых следов не оставляет и засечь его, похоже, нереально. Следы силы он тоже пытается подбирать, но получается не всегда. Скорее всего, молодой человек — недавно начал работать с чудотворчеством. Опыта не хватает. Не понимает, сколько в нём силы, и не чувствует, сколько тратит. Живые следы стирает силой, а следы силы полностью забирать не умеет.

— Знакомое описание — в смысле ощущения силы, — заметила я, напитывая кристаллы кровью морского гада. — Хозяйствование?

— Однозначно, — кивнул сосед, катая по ладони шар. — Причём недавнее. А здесь он явно и прячется, и учится. И древние тайные коридоры, и огромная библиотека по Небытию. На хозяина указывает и то, как именно он обошёл метки. Не попался, не стёр и не задел ни разу. Это теневой шаг, Маля. Древнее умение, которое подвластно только хозяевам Небытия. Не наговор — именно умение. Обычных смотрителей оно уничтожит — по полу размажет до праха. Других способов избежать соприкосновения с метками нет. А я ими весь первый этаж, каждый камень расчертил. Даже я сам бы в такую западню попался — стёр бы точно, чтобы кровь не оставлять.

— А хозяйки учатся у себя — впитывают свои знания из прошлых жизней... — я отодвинула в сторону первый силовой кристалл — небольшое деревце.

— Хозяйки? — насторожился Бреннар. — Ещё интереснее...

— Парня предположить проще, да, — я взяла вторую горсть кристаллов. — Мужчины устойчивее к Небытию.

— Страх, конечно, работает вернее, — снова, обращаясь в пустоту, отстранённо произнёс сосед. — Он разом вспарывает колпак, как нож, и выпускает все нужные слова. Но и усталость от тайны неплохо помогает. По принципу «капля камень точит», но это лучше, чем ничего. Будь прорехи побольше, я бы с вас этот колпак снял, но пока чужое вмешательство опасно для разума. Точите, если не получается вспороть.

Вот верно заметил — усталость. Я уже устала и от незнания, и от непонимания, и от таинственности, и вообще ото всего. Этого. Ношт, я просто хочу спокойно делать свою работу...

Повисла неровная тишина. Я молча делала один силовой кристалл за другим. За окнами ревели шторма. В углу шелестел фонтан. В коридоре пищал Горюшка. Бреннар смотрел перед собой и напряжённо думал.

— Есть у меня одна догадка, — наконец первым заговорил он. — Но слегка безумная. Деталей не хватает. Подождём.

Спасибо вам, силда Веснара, за намёки — и за свободного смотрителя... У вас, конечно, пока мало опыта, а другие наверняка заняты городом, его внезапно ослабевшими обитателями и прочими прослойками. А мне позарез нужен свободный смотритель ещё для одного дела.

— У меня к вам просьба, — я глянула на соседа и достала из-под стола сундучок.

Шар в руках Бреннара слегка засветился.

— Конечно, — он поднял шар. — Что дальше?

— Сюда кидайте, — я открыла сундук. — Быстро!

Сосед бросил шар в сундук. Я живо захлопнула крышку и едва успела выдохнуть защитный наговор.

Грохнуло. По столу пошла трещина. Сундучок задрожал, и над его крышкой поднялось густое облако праха, смешавшись с огоньками силы.

— Для ремесленной работы вы не годитесь, — с сожалением подытожила я, открывая сундук. — И ношт под вашего «ловца» не подойдёт. Проверим, конечно, но уже вижу, что не подойдёт.

— Почему? — Бреннар встал, с детским любопытством заглянул в сундук и обнаружил там всё тот же шар — целый и невредимый. И ничего больше.

Я спрятала проверочный артефакт в ящик стола, собрала наговором прах и пояснила:

— У силы характер хозяина. Этот шар — раздражитель силы. Полчаса она терпела, ничем не отвечала, даже мелкой вспышкой, а потом раз, — я подбросила праховый ком на ладони, — и хана всему живому. Ремесленнику таким быть нельзя, спокойствие и терпение — основа нашего мастерства. Нельзя взрываться — никогда.

Сосед смутился и снова сел на стул.

— «Ловец» — тот же раздражитель, — продолжала я, наговором латая стол. — Он заставляет силу огрызаться и вбирает её выплески. В вашем случае выплесков не будет — сразу взрыв, который разнесёт амулет на части, и в лучшем случае никто не пострадает. Я, конечно, сейчас замерю уровень выплеска, но мне кажется, что разнесёт. И полгода работы над «ловцом» псу под хвост.

— А если не ношт? — во взгляде Бреннара уже не было насмешливости, только серьёзность. Видимо, поверил в моё мастерство.

— Тогда запрещённое, — ответила я, укладывая ком праха на стол. — В закромах храмов его полно. Напишем прошение силду Кремену — он легко выделит необходимое и в нужных количествах. Вам — с разрешением на ношение, мне — на работу. И всё.

— Проторённая дорожка? — сосед склонил голову набок.

— Конечно, — я сдвинула силовые кристаллы в сторону, подальше от прахового комка. — Думаете, вы один такой сложный? Все смотрители Небытия — ребята сложные, просто каждый по-своему. И не всегда сложность в большом количестве накопленной силы. У меня была заказчица с десятком капель поверхностной силы — они вдали от храма и посоха за пару лет рассосались бы сами собой. Но девушка хотела немедленно замуж и большую свадьбу, поэтому пристала ко мне с «ловцом». Вот бы кому ремесленником стать — её сила на раздражитель не реагировала совсем и отказывалась расставаться с хозяйкой. Тоже пришлось просить запрещённое. Силд Кремен без проблем помог.

— Маля, а почему «ловцов» делаете только вы? — поинтересовался Бреннар.

— Потому что я подмастерье, — я осторожно размяла комок. — Мы можем регистрировать изобретения и творить их на продажу, а обучать им и продавать рецепты, наговоры и чертежи — нет. Возьму звание мастера — обучу команду. А пока — только я. И моих сил хватает.

И надо взять мастера, надо! Мне уже стыдно говорить заказчикам, что я всего лишь подмастерье. Прав Леден, это унизительно.

Сосед глянул недоверчиво, и я добавила:

— «Ловцы» не так уж востребованы. Многие считают, что справятся самостоятельно, и я делаю «ловцов» только для тех, кто на грани безумия. Или очень хочет замуж. А теперь тихо.

Три цепочечных наговора — и прах опутали голубые нити, а крупинки застыли на них мелким бисером. Я нащупала на столе заготовку из ношта, обернула нить вокруг неё, шепнула впитывающий наговор и поспешно бросила пробное изделие в сундучок. Захлопнула крышку и добавила защитных наговоров.

Снова грохнуло, и снова треснул стол. Бреннар встал и молча залатал трещину. И без прежнего воодушевления заглянул в сундучок.

Ни ношта, ни нити, ни даже праха — лишь непроглядно-чёрный клок Небытия облачком.

— Это моё, — я тут же захлопнула сундук. — Оно мне нужнее. Да, я умею работать с чистой силой. Для опытов надо. И это не запрещено. Вообще, если что, по закону все побочные продукты принадлежат ремесленнику, даже если получилось запрещённое.

— Да мне не жалко, — смешливо фыркнул сосед. — У меня этого добра... Теперь сами знаете сколько, да?

— Пока примерно, — я спрятала сундучок в шкаф. — Сегодня-завтра измерю, посчитаю, прикину несколько вариантов материалов... С запрещённым даже лучше. Если вам подойдёт тот же ищейский металл, вообще отлично — он в два раза быстрее вбирает наговоры. Месяца за два-три «ловца» сделаю, а не за полгода, как с ноштом.

— Сколько стоит «ловец»? — прямо спросил Бреннар. — Не надо про помощь, Маля, мы соседи, и наши семьи дружили всю жизнь. Я и так вам помогу. Сколько с меня?

Я вздохнула и просто ответила:

— Нисколько. Только... вас. Только не отказывайтесь и не сбегайте, а то мне вот тут, — я стукнула себя по лбу, — покоя не будет. Идея сожрёт. В таких случаях люди платят сколько хотят или могут. Для меня это важнее. А материалы силд Кремен даёт бесплатно.

— Сойдёмся, — весело кивнул он и напомнил: — Что ещё за просьба?

Но я снова не успела её озвучить.

Ходики прозвенели час дня. В тайнике неожиданно зашуршал, открываясь, отцовский сундук. Опять ощутимо вздрогнул дом, и всё в нём неуловимо изменилось. Бреннар подскочил, уронив стул, резко скрипнул наговором, сдул что-то с ладони, и в мастерской враз потемнело — от праха. Словно её заполнили сотни мелких мошек.

— Не дышите! — велел он.

Я задержала дыхание — иувидела. В мельтешении праховых частиц серыми пятнами явственно проступали знаки. И они двигались — от тайника к стенам, пока не скрылись в древних камнях. Сосед сразу же стянул прах в подвижный жужжащий комок, а я жадно вдохнула, кашлянула и ринулась к столу за справочниками.

Так, это точно надо записать...

Я начерно изрисовала знаками три разворота, обернулась и заметила, что знаки снова появились — но уже из праха. И Бреннар, открыв свой справочник, делает один за другим оттиски знаков. Медленно, вдумчиво, явно соблюдая некий порядок.

Оттиск. Я вдруг поняла, как объяснить соседу... ещё кое-что. Вернее, показать. Если доверяю... а я доверяю. Он же свой. Из смотрительской семьи. Силда Веснара, действующий смотритель, не посоветовала бы ненадёжного человека. И если я имею право вмешивать... а уже поздно. Лучшая защита — да, невмешательство. Надо было запретить ему осматривать дом. Я позволила. Теперь мы оба в деле по уши.

Я откашлялась и позвала:

— Горюша! Лети сюда. Покажи-камне оттиск... для примерки.

Бреннар обернулся и вопросительно приподнял бровь: дескать, у вас ещё что-то есть? Есть. И ещё как есть.

Змей появился в мастерской, покрутился, надулся и сплюнул мощным солёным потоком воды. Из которого поднялся очень чёткий оттиск Тайи — тот самый, с которого я недавно снимала мерки для её одежды. Черты лица, правда, слегка размытые, но соседу и этого хватило.

Он перелистнул страницу, достал грифель и быстро-быстро зачеркал. А нам с Горюшей одновременно стало так плохо... Змей тоненько пискнул, оттиск расплылся лужей, и Горюшка рухнул в мои руки. И я едва не рухнула — голову пронзила резкая вспышка боли. Я обняла дрожащего питомца и, всё-таки не удержавшись, села на пол, уткнулась лицом в колени. А в голове что-то звенело, звенело, звенело...

Первым очухался змей — завозился, возмущённо зашипел: мол, пусти, раздавишь. А потом и меня начало отпускать — звон замедлился, притих, отдалился. Я осторожно выпрямилась, выпустила Горюшу и услышала:

— Маля, где у вас лечебное?

И почувствовала — тяжёлую ладонь на своей макушке.

— К-крайний п-подвесной, — ответила с запинкой.

Ладонь исчезла. Послышались звуки — и такие паскудно громкие и болезненные, даже шаги...

— Пейте, — перед моим лицом появилась кружка. — Даже если тошнит, всё выпейте.

Руки мелко тряслись, но я кое-как удержала кружку и мелкими глотками выпила кислую красноватую воду. На мою макушку снова опустилась тёплая соседская ладонь, и почти сразу полегчало. Они не так хорошо лечат, как смотрители Бытия, но умеют. Звон почти заткнулся.

— Крепкий колпак, — разочарованно хмыкнул Бреннар. — Слишком крепкий. Но вы сделали хорошие сквозные щели. Давайте помогу.

— С-спасибо... — я отдала ему кружку, ухватилась за протянутые руки и осторожно встала. И тут же села на придвинутый стул.

Горюша свернулся кольцами на столе и жалобно ткнулся мордашкой в моё плечо.

— Жив? — я почесала его спинку между плавниками.

Пальцы почти не дрожат — хорошо. А звон совсем стих.

Горюшка обвился вокруг моей руки, спрятал мордочку в сгибе локтя. Он куда в бо льшей норме, чем я, — природное восстановление в нём развито сильнее. Просто ему очень страшно.

Бреннар протянул мне вторую кружку с лекарством, а после показал разворот справочника, с которого на меня смотрела Тайя. Торопливый штриховой портрет, но удивительно чёткий, почти оттиск. А ниже подписаны отличительные черты — рост, материковое происхождение, цвет глаз и волос...

— Пейте, — напомнил сосед, закрывая справочник.

— У вас дар, — сипло заметила я и глотнула лекарство. — Учились?

— Да ну, какой дар, — он улыбнулся. — Это несерьёзно. Для нервов. Или от. Чтобы не взрываться.

— Я вам потом покажу кое-что, — пообещала я. — Почти такое же — от нервов. Интересный и поучительный случай.

— Без ищейцев сведения о девочке найти нереально, и в архивы храмов, если начать с нас, меня тоже сейчас не пустят, — с сожалением признал Бреннар и спрятал справочник во внутренний карман плаща. — А вот знаки доступны. Древний язык Небытия. Седмица на перевод понадобится, не меньше. Если не привлекать знающих.

Из меня мощно плеснуло паникой. Я выронила опустевшую кружку, а сосед подхватил её и успокоил:

— Но я справлюсь сам. Не волнуйтесь. Колпак просто так не ставится — о девочке никто не должен знать. И от меня никто не узнает. Для начала разберёмся, что она такое.

Что?.. Похоже на намёк, но у меня нет ни сил на размышления, ни мозгов.

— На сегодня всё? — сосед понимающе улыбнулся.

Я устало кивнула.

Он присел рядом со мной, посмотрел ощупывающе и подбодрил:

— К вечеру совсем отпустит, просто поспите. Так что у вас за просьба?

Я невольно поёжилась. Каждый раз, как пытаюсь её озвучить, что-то случается... Может, не надо? Или это просто совпадение?

— Мне нужно в трущобы, которые за чайной «Старый дом», сразу после штормов. Набрать ношта, пока он горячий, и изучить свойства. А мне одной... нельзя никуда. А дёргать действующих смотрителей... неудобно.

— Понимаю, — Бреннар нахмурился. — Эта проблема не даёт нам покоя уже несколько лет. Сходим. Завтра ветра стихнут, а туман прекратит тянуть силу. К вечеру точно, но, думаю, раньше. Сообщу. Замеры отложим?

— Да, без материалов дальше не продвинуться, — с сожалением согласилась я. — А когда силд Кремен их выдаст... Зависит от его свободного времени. Напишу ему вечером, объясню.

— Я, пожалуй, тоже напишу, — сосед склонил голову набок, будто прислушиваясь. — Небытие чем-то крайне... обеспокоено, — и усмехнулся: — Веснара предупреждала, а я надеялся, что уже отслужил своё и очередной туманный шторм обойдёт меня стороной. Но нет, эта зараза накроет всех. И здесь, в вашем доме, есть то, что или поможет, или наоборот, подставит. В зависимости от нашей готовности. И от нашей подготовки. Кто ещё в курсе, кроме наших?

Всё, поздно метаться.

— Силд Шутнар, — осторожно произнесла я. — И немного Леден.

Бреннар разом понял что-то очень важное.

И я тоже поняла. «Кто ещё в курсе?» Кажется, отец считал, что я приму посвящение — это было единственным способом выжить и быстро помочь маме. А позже, уже здесь, я справлюсь — сама, как смотритель Небытия. Без привлечения посторонних, ибо «береги тайны Духов». И ко мне как к смотрителю он мог бы прийти раньше — сразу после смерти, через те же сны, — чтобы объяснить обстановку. Ради этого он и застрял у порога.

А я упёрлась рогом в ремесло — и, кажется, тем самым пустила под откос его очень хороший план. Потому что плохим планам отец никогда не следовал. И всегда имел запасные. И если он не смог передать мне свой проект как смотрителю, то, скорее всего, попытался передать иначе — да, без привлечения посторонних. Снова. Понимал ли, что я не прошла посвящение? Может, и нет — во мне через край Небытия.

Да, кажется, письмо было. Только я его не заметила.

— Бреннар, ещё мне надо зайти в чайную «Старый дом» и в конкретную кухню, — я поморщилась, когда снова заломило виски. — Кажется, я там... кое-что упустила.

Сосед кивнул и встал. Опять булькнуло зелье, и под моим носом появилась кружка.

— Завтра. Сегодня я сам разведаю что смогу, а завтра вы расскажете остальное — что сможете, — и мрачно добавил: — Отпуск насмарку.

— Или наоборот? — я глотнула лекарства. — За порогом выспимся.

Бреннар смешливо фыркнул.

Отлично. Хоть не притворяется, что «ловец» ему не нужен, и не лжёт, как сегодня утром, что он «позавтракал». То бишь он тут только по-соседски, и ему неинтересно. Нет, ему очень интересно. А в деле это огромный плюс.

Во что ты, отец, всё-таки нас втянул?..

За пятнадцать лет жизни в Сером городе я ни разу не выходила из дому до окончания туманных штормов. Всегда ждала, когда и ветра утихнут, и туман разойдётся. Но дело есть дело, и раз сосед счёл погоду безопасной для работы, я собралась сразу же после обеда — и после записки. Тайя глянула на письмо настороженно, поняла, что на сей раз мы обойдёмся без гостей, и, помыв посуду, полетела по мастерским.

Буквально полетела. Я наблюдала за ней полдня и заметила, что девочка ходит, не касаясь пола — словно плывёт над ним. Прежде так называемый теневой шаг скрывала длинная юбка, но когда я поняла, куда смотреть, то сразу увидела. И хозяйский шаг не отнимал у неё ни капли сил. Напротив, они в ней с каждым днём прибывали. И что этому способствовало — нормальное питание, отцовский сундук или что-то ещё — тайна.

Нет, неслучайное у неё имя. Они у нас у всех неслучайные, конечно, но в случае Тайи оно особенно неслучайное. Указующее.

Вчерашнее своеволие ударило по мне сильнее, чем предсказывал Бреннар, — я проспала почти весь день, вечер и ночь. Поэтому проснулась пораньше, чтобы успеть переделать все дела — и уровень силы соседа подсчитать (и пару раз обалдеть), и документы на запрещённое оформить, и порыться в библиотеке (вдруг я что-то про свойства ношта забыла). Ничего нового не нашла, а документы решила взять с собой — почта в туманные шторма работает плохо. Да и будет повод навестить наконец силда Кремена. Три года его не видела.

В подвижном тумане было жутко. Я кое-как, на мышечной памяти, добралась до калитки, закрыла дом и замерла в ожидании, держась за фонарный столб. А серая хмарь накатывала душными влажными волнами, обвивала скользкими щупальцами, дышала солёным морским холодом, глухо стонала, как живая. Я продрогла в считанные мгновения и пожалела, что вышла из дома раньше положенного.

Бреннар, внезапно вынырнув из тумана, не напугал только благодаря Горюше. Змей радостно встрепенулся, вылетел из кармана моего плаща и приветственно заверещал. Своими монетами «за работу» сосед купил его с потрохами и на всю оставшуюся жизнь. Вечером поговорим, чтобы не смел приставать и клянчить. Понял?

Горюша тихо пискнул и нырнул обратно в карман.

— Пойдёмте, — вместо приветствия Бреннар подхватил меня под локоть и затянул на «мост», я и глазом моргнуть не успела.

И не обманул — погода в трущобах оказалась вполне рабочей. Словно они находились на других островах. Ни дуновения ветра, ни туманных волн. Лишь косматые белёсые полосы проплывали над нашими головами, уцелевшие уличные витки прятались за рваной туманной завесой да клочья хмари жались к древней брусчатке.

Первым делом я быстро высушилась и прогрелась наговорами, выпустила Горюшу. И лишь потом осмотрелась. Нас окружали бесконечные развалины — шторма размыли хлипкие строения, превратив их в груды серых камней. Которые выглядели донельзя странно: дом будто приподняли, встряхнули и опустили обратно, на прежнее место, но уже не строением, а горкой дымящихся камней. Ни одного кирпича на мостовых, ни одного каменного осколка в стороне. Да и мостовые на удивление целые. Пострадали лишь дома — и так необычно...

— Заметили форму? — голос Бреннара сегодня был особенно хриплым, сорванным. — Это итог прорыва Небытия — только оно так скручивает дома. Видите дым? Прорыв свежий — или ночной, или утренний. Скорее всего, ночной — запах Небытия смыло туманами.

Я вздрогнула:

— А люди?..

— Самоубийц здесь нет, — негромко отозвался сосед, ощупывая цепким взглядом развалины. — До первого туманного вала все по гостям, друзьям или храмам расходятся. Или в ту же чайную, куда и нам надо. Зачем?

— Незадолго до штормов Леден заметил рядом с трущобами истончение прослойки, — неловко начала я. — Именно тогда, когда мы собрались в чайной помянуть отца.

Ощупывающий взгляд переместился на меня:

— И вы его увидели?

— Да, — и, коротко пересказав случай в чайной, добавила: — Я почти все отцовские тайники вскрыла и записи перебрала, пока искала письмо с объяснениями, наставлениями или хотя бы с намёками. А ведь смотрителям Небытия бумага не нужна. Им достаточно оказаться у порога, чтобы оставить послание там, где их увидели. Не знаете, силд Кремен не пытался поговорить с отцом?

— Знаю. Пытался. И не раз, — ответил Бреннар, щурясь на разрушенные дома. — Силд Долган не приходит. Лютая сопротивляемость. Такая не у каждого опытного старшего смотрителя есть, а у вашего отца откуда-то взялась. И у порога его уже давно нет — скрылся в Небытии.

— Это не смотрительская сопротивляемость, — я тихо хмыкнула. — Это ремесленное терпение и упрямство. Вы не представляете, на что способен ремесленник, если он чего-то хочет... или не хочет. Отец не хочет, чтобы кто-то знал — даже силд Кремен. Он боится доверять... даже мне.

— Надеется, что всё само собой разрешится? — в руках соседа появился чёрный смотрительский посох, а вокруг нас защитой взвихрился прах. — Что просто нужно время? Что главное — не мешать? Как это соотносится с тем, что вчера случилось в вашей мастерской?

Я поёжилась, признавая:

— Некоторым изделиям нужно дозреть. Материалу надо дать время впитать силу. Мы накладываем наговоры и закрываем изделие в непроницаемом тайнике... иногда на месяцы. А иногда на годы.

— В вашем доме есть древний храм Небытия, — несмотря на защиту, Бреннар наклонился ко мне и понизил голос. — Ваш отец незадолго до смерти прошёл посвящение в смотрители. Со звоном ремесленных ходиков по дому расползаются знаки, которые на самом деле древние наговоры Небытия. Ваш дом, Маля, это и есть тот самый непроницаемый тайник. И в нём — скорее всего, в древнем храме, — до сих пор зреет и создаётся... нечто. И у него уже есть хозяйка. Вопрос в том, что это. И чем оно грозит лично вам.

— Если вспомнить, как кончил отец, то ничем хорошим, — помрачнела я.

— Силд Долган никому не доверял и о сути своего проекта не рассказывал, — губы соседа дрогнули в улыбке. — А вы пошли другим путём — доверия, ищейского запроса и попыток объяснить знающим суть дела, даже несмотря на колпак молчания. В отличие от отца, вы не взваливаете на свои плечи то, что вам одной не вытянуть. Поэтому я предполагаю иной исход.

От его слов сразу стало легче. Не только потому, что я в этом деле не одна — я никогда не одна, с первого дня приезда. Вообще с первого дня своего рождения в большой смотрительской семье. Нет, я сомневалась, выкладывать ли перед помогающими содержимое всех отцовских тайников — наперекор его просьбе.

Надо. Извини, отец. Одна я всё это не вывезу.

Туман поднялся выше, теперь напоминая низкие серые облака, но кроме нас в трущобах по-прежнему не было ни души. Даже птицы молчали. Мы вышли из «моста» далеко от целых витков — среди разрухи и полного безлюдья.

— Уже можно начинать? — я нетерпеливо переступила с ноги на ногу.

И зябко, и подвигаться хочется, и до ношта добраться.

— Сейчас Леден подойдёт, и начнём, — Бреннар расширил кольцо праха и перехватил посох. — Я ему с утра всего один вопрос задал и сразу же услышал, что вас одну он никуда не отпустит. Да и со мной тоже. Тем более — со мной, — тёмные глаза весело блеснули.

— Почему? — я удивлённо подняла брови. — Вы же стабильный, а ваша сила неагрессивная. Опасных смотрителей силд Кремен из храма не выпустит.

— Я же поднадзорный, — беззаботно пояснил сосед и зачеркал пяткой посоха по брусчатке. — А значит, потенциально опасный. По-моему, Лед забыл, что вы в Небытии понимаете больше, чем он, вот и волнуется. И опаздывает, — он хмуро глянул на знаки и уточнил: — Мне ещё что-то нужно знать о вашем деле?

Я поёжилась, спрятала ладони в рукава плаща и без раздумий и сомнений, коротко и чётко, рассказала всю историю от и до. Вопросов после этого не последовало, то есть Бреннар успел разузнать необходимое. Но о своих недавних выводах я пока не говорила никому, и их он выслушал, не отвлекаясь на знаки.

— Да, похоже, что силд Долган рассчитывал на ваше смотрительство, — согласился сосед. — Он почуял скорую смерть и постарался увезти сундук с наговорами как можно дальше и спрятать там, где до него никто не доберётся. Кроме вас. Вам же достаточно было приехать на Красное кладбище, предъявить кровь наследницы — и забрать сундук. Наверняка силд Долган обсудил этот вопрос со смотрителем кладбища — на всякий случай сундук в описи не упоминать, но в руки знающего наследника по просьбе-ключу отдать.

— Почему он не понял, что я не прошла посвящение? — меня очень тревожил этот вопрос. — Из Небытия же всё видно. Бабушка говорила, что предки наблюдают за нами и всё про нас знают. Почему он не понял? Почему не нашёл другой способ рассказать?

— Потому что не всё, — возразил Бреннар. — Далеко не всё видно. Мы с вами друг напротив друга живём — и много ли видим, много ли знаем? С Небытием всё ещё сложнее. Чтобы следить за потомками, нужна длительная и серьёзная прижизненная подготовка. Многолетняя, Маля. За год её никому не освоить. Силд Долган ничего о вас не знал, поэтому и метался у порога — надеясь, что вы сами с ним свяжетесь. Или хотя бы ритуально помянете. И если он оставил послание, значит, ему уже не до гордости. Лишь бы передать. И неважно, кто вскроет письмо и переведёт для вас знаки. Позже проверим.

В нескольких шагах от нас замерцала светло-коричневая дымка «моста», выпуская Ледена, и моего вежливого соседа как подменили.

— О, а вот и наш вечный отец, — Бреннар движением руки снял праховую защиту. — Ты где застрял?

— Какая разница? — хмуро отозвался Леден и подмигнул мне. — Не зуди, зануда. Это ты — человек свободный и можешь позволить себе быть точным. А мы люди занятые. Когда успел, тогда и удрал. Что узнал?

— Небольшие прорывы Небытия в пяти местах, — сосед посерьёзнел. — Щели затянуты, но прослойка слишком тонкая. Но главное, Лед, что Небытия здесь как от больших прорывов. Не как от щелей, а как от окон.

Леден шумно выдохнул и помрачнел больше прежнего:

— Как обычно?

— Вроде бы да, но и не совсем, — загадочно ответил Бреннар и искоса глянул на меня.

Я фыркнула:

— А то я ваших смотрительских тайн не знаю... Одной больше — одной меньше... И, кстати, я под клятвой. Что узнаю, то останется при мне до прямого вопроса старшего смотрителя любого храма. Ещё в десять лет поклялась, когда мама заметила, что я залезла в запрещённые книги.

Леден кивнул, и сосед продолжил:

— Обычно Небытие неподвижно. Где прорвалось — там и замерло. Сейчас — нет. Возле затянувшихся щелей Небытия почти нет, оно находится в других местах. Совсем в других.

— Ритуал, — констатировал Леден. — Раньше мы тоже замечали следы, но они скорее походили на вашу же работу. Небытие было живое — человеческое. Вот после тебя сейчас то же самое останется, да? После твоей защиты и чтения местности?

— Похожее, — согласился Бреннар. — С одной лишь разницей: мне здесь несколько дней надо творить, чтобы столько Небытия оставить. Седмицу, не меньше. И не одному, а в компании пары-тройки старших смотрителей.

— А если рванёте? — с интересом вмешалась я.

— Ну если рвану... да, — неохотно признал сосед. — Если раз пять подряд рвану. Но тогда меня по ближайшей стене размажет. А я ничьих останков не заметил.

— Мы проверяли трущобы до штормов и укрепляли прослойку — никаких следов не было, — Леден нервно потёр подбородок. — А сразу после штормов — получите... Причём вроде бы человеческое, но такое, какое человек сотворить не способен. Десять лет мы ждали, когда трущобы зашевелятся, и, похоже, дождались.

— А всего-то нужно было кое-кому кое с чем вернуться домой, да? — Бреннар бросил на меня неуместно весёлый взгляд.

Я тихо хмыкнула и на провокацию не повелась:

— Давайте вы дальше без меня? Мне горячий ношт интереснее ваших тайн.

— Здесь точно безопасно, — сосед указал посохом на ближайшую гору камней.

Я развернулась и, на ходу накладывая защитные и утепляющие наговоры, поспешила к развалинам. Камни могут рассказать не меньше проверочных смотрительских знаков, а то и больше.

Горюша тут же вынырнул из горы ношта. В отличие от меня, он успел удрать до появления Ледена и давно шуршал в развалинах.

— Ну что, за дело? — я закончила с наговорами и натянула перчатки. — Нет, материал изучим до ма. Сейчас отбираем интересные образцы и отчаливаем.

Странные свойства ношта, конечно, и другие ремесленники заметили. Будь у меня больше времени и связей, я бы запросила результаты, но... Передо мной стояла другая задача. И не одна. А теперь архивы почти кончились, сундук открылся, ребёнок найден, накормлен и немного обучен — пора возвращаться к нормальной работе. Наконец-то. Ну и чужие результаты — в общем-то, не моё дело. Моё — выдать свои.

Интересно, успел отец изучить «штормовой» ношт или нет? В записях о нём ни слова, то есть или не успел, или отослал данные в Управу, которой мы подчиняемся как ремесленники. А из Управы нынче ни одного отчёта не допросишься, да. Её ни для кого нет. То есть ни о чём не жалеем и работаем.

Горюша задумчиво пискнул и взлетел над горкой. Оная высотой была примерно полтора этажа — и ни стёкол, ни ставней, ни дверей. Только неаккуратный камень.

— Да выбирай любой.

Змей скинул с вершины камень, я поймала его наговором и заставила замереть в воздухе. Наговор обработки — и камень съёжился до размеров песчинки, а сила отскочила ко мне и впиталась в защиту.

— Этот интересный, — я отправила его в сумку. — Кидай второй.

Я изучила десяток камней — и у всех оказались неповторимые свойства, и все я забрала для домашнего изучения. Семнадцать камней — и семнадцать разных свойств! Что за силу приносят туманные шторма? Что здесь появляется, когда их усиливают выплески и впитанные огоньки? Или же... не в штормах дело? А в том, что творится под их прикрытием? Окна и двери в Небытие, ритуалы — которые иногда оставляют следы...

— Горюш, огоньки силы не видишь? А если внимательно посмотришь? Дай мне вон те пять камней, поднимись повыше и осмотрись.

Я едва успела изучить три камня, как змей пронзительно запищал. Нашёл! И я когда увидела находку глазами питомца...

— Стой! — заорала я. — Горюшка, не трогайэто! Даже не приближайся!..

— Что у тебя? — рядом появился Леден.

— Лед, закройте территорию, — я лихорадочно рылась в сумке. — Двойным, а лучше тройным куполом, — и мысленно проследила за змеем, прикинула размеры: — Двести на двести шагов хватит. С небом и подземельем. Только скорее! И держите купол крепче, оно может прорваться. Горюша, я кому сказала, не трогай!.. Гоняй его потоком, не упускай, но не трогай!

Выхватив из сумки пару нужных амулетов, я во весь дух помчалась к змею. Обогнула развалины и запетляла между горками дымящихся камней. А небо, отрезая облака, уже закрыл купол — золотой, потом тёмный праховый, потом снова золотой, потом опять праховый. И там, куда я бежала, уже должна появиться стена.

Я выскочила из-за развалин и успела заметить, как за соседними скрылся чёрный огонёк, а следом за ним мелькнула синяя молния. Нет, так я его не поймаю... Очень шустрый. Нужна клетка. Я выдохнула и двумя быстрыми наговорами слила амулеты в прозрачную сферу, а потом разделила её на половины. Одну подвесила наговором в воздухе, а со второй отступила к стене ближайшего дома.

— Горюшка, гони его ко мне, — скомандовала тихо. — Волной. Большой волной, от земли. Есть силы? Гони.

Буквально через минуту между развалинами зло заискрило чёрным. Я затаилась. Крупный, с два кулака, огонёк пронёсся мимо меня, по пятам преследуемый высокой шипящей волной. Я выдохнула наговор. Половина сферы увеличилась, захватив всё пространство между домами. Огонёк метнулся вверх — и мячиком отскочил от купола, вниз — и снова отскочил, выдрав из защиты клок праха. Позади сердито взметнулась волна, и огонёк в отчаянии рванул к сфере. И намертво прилип к стеклу.

Я не медлила. Второй наговор — и огонёк забился в западне, ударил по стенкам колкими искрами. Серебристое стекло пошло трещинам, и на сферу обрушилась волна — змей на всякий случай перекрыл огоньку путь к отступлению. А из меня полились наговоры — уменьшить сферу, укрепить стенки, достать из сумки вторую сферу, снова укрепить стенки первой...

Огонёк бился до последнего, но против трёх сфер оказался бессилен — только и успел напоследок, когда Горюша вобрал в себя воду, попытаться удрать. Раскачал сферу, и она, хрустально позвякивая, мячиком запрыгала по мостовой, да далеко не укатилась. Я бросила в сферу очередной злой наговор, и она замерла, прилипнув к мостовой. Горюша радостно запищал, а я опустилась на колени рядом со сферой, чувствуя, как меня штормит.

Давно не ловила таких прытких ребят, теряю форму...

— Знаете, что это? — Бреннар вышел из «моста» и опустился на одно колено рядом со мной.

— Ключ, — устало ответила я, набрасывая на голову капюшон. — Ключ от Небытия. Вернее, огрызок. Обломок. Вы правы, здесь действительно открывали или окна, или двери. Не знаю, для чего. Но открывали.

Из «моста» появился взъерошенный Леден и при виде ключа побледнел. Явно хотел выругаться, но клятвы не позволили волновать Бытие нехорошими словами, и он только закашлялся.

— А ведь этот капкан — среднее смотрительство... — протянул сосед.

С неба посыпались хлопья — купола разрушались без поддержки.

— А вы больше в храме не служите, и вам всё равно, — огрызнулась я. — А Лед никому не скажет. Да?

Приятель неопределённо качнул головой и шумно выдохнул:

— Брен, будь другом, сделай оттиск. Своим отправлю. Моё Бытие исказит силу ключа, а с Малёнки наговоров на сегодня хватит.

— Горюша, покажешь, где заметил ключ в первый раз? — Бреннар встал и призвал посох. — Выдыхайте и уходите, я поставлю защиту и пробью все трущобы. Живым тут лучше не находиться.

Змей радостно затрепетал и закружил рядом с соседом. В его пальцах тут же появились две монеты — явно из тайника.

— Держи, заслужил.

Горюша заглотил монеты и засиял пуще прежнего. Я не вмешивалась — питомец действительно сильно потратился. Но потом предупрежу, чтобы не прикармливал. Не то змей вконец обнаглеет.

Сферу с чёрным огоньком окутал прах и соткался в её точное подобие. Леден сразу же отправил его почтой своим.

— Бреннар, у вас же есть такие амулеты? — спохватилась я. — Капканы?

Силд Кремен, конечно, догадывается, что не всё мамино добро я вернула в храм, но между догадкой и доказательством большая разница.

— Допустим, — он поднял сферу, и та исчезла в тёмной дымке.

— Брен, не будь заср... — Леден тихо сплюнул. — Короче, хочешь быть в команде — не будь занудой, понял?

— Допустим, — весело повторил сосед и повернулся к змею: — Идём?

Питомец с готовностью замелькал вокруг него синей молнией.

— А не сорвёшься? — нахмурился Леден. — Не рванёшь?

Бреннар бросил на него ироничный взгляд:

— Не бойся, вечный же ты отец. Это обычная проверка. Горюш, веди. Встретимся в «Старом доме».

Они быстро скрылись за развалинами, а Леден протянул мне руку:

— И мы пошли, подруга.

— Пешком, да? — я ухватилась за его ладонь и встала. — Камней набрать хочу. Тут же недалеко до чайной?

— Да, минут десять, — он глянул на мою сумку. — Ты что, все трущобы домой по камешку перетаскать хочешь?

— И перетащу, — упрямо ответила я. — Буду таскать, пока не разберусь.

Леден хмыкнул, но смолчал — хорошо знал ремесленную натуру.

Через минуту прилетел Горюша — довольный, полыхающий синим, как маленькое солнце. А между горами камней слева мелькнула высокая фигура в тёмном плаще.

— Дальше «мостом», — Леден провёл посохом по брусчатке. — Давай за мной, не будем мешать человеку работать.

Возле чайной «Старый дом» мне опять показалось, что мы попали на другой остров, а то и в другой мир, настолько велика была разница между трущобами и жилым витком. Здесь мир полнился звуками — людскими голосами, скрипом ставен и дверей; запахами — влажной свежести, сдобы и чая; туманами — они цеплялись за крыши, жались к каменным оградам. И даже цветами — серость дорожной брусчатки и домов, по сравнению с трущобной, казалась яркой. Насыщенной.

Что-то в трущобах есть ещё — явно связанное с Небытием, чего я не ощущаю из-за своей к нему привычки.

Горюша спрятался в карман плаща и оттуда доложил, что он всё сделал.

— Молодец, — похвалила я и строже добавила: — Но монеты клянчить не смей! Даже если человек хорошо к тебе относится — не смей. Это дурной тон.

Из кармана раздался скорбный вздох.

В чайной сегодня народу было больше обычного — даже в коридорах стояли лавки и столики, — поэтому силд Мирнар, просияв и поздоровавшись, просто указал на лестницу: мол, идите, устраивайтесь, сами всё найдёте. Я поцеловала его в морщинистую щёку, силд снова просиял и исчез в левом коридоре.

На тёплой, пропитанной запахами пряностей и чая кухне мы дружно расслабились, сняли плащи, помыли руки и занялись приготовлениями. Привычно, несмотря на двадцать лет разлуки, — всё детство бок о бок накрывали на стол. Горюша опасливо высунулся из кармана плаща, но покидать его не спешил, опасаясь новых поучений.

— Как думаешь, огрызок большой? — Леден подошёл к очагу и снял с крючка тяжёлый котелок с супом. — Видела такие прежде?

— Только на оттисках, — я достала из шкафа посуду. — И целые ключи, и огрызки. Они обычно остаются, если быстро закрывать двери или окна в Небытие. Кто-то поспешил и не дожал ключ... думаю, на четверть. Примерно. Ключи создаются из живой силы, человеком или группой людей, и жутко боятся чистого потустороннего Небытия. Не успеешь выжать силу из ключа — удерёт, спрячется. Ключ не поймать ни одним наговором — он их поглощает. А вручную его изловить сложно. У нас получилось, потому что Горюша очень быстрый, да и Небытие в нём, как и во всяком звере, немного другое. Оно ближе к потустороннему, чем к человеческому.

Горюша раздулся и горделиво зашипел.

— Ты лучше всех, — я улыбнулась и расставила посуду.

А Леден посмотрел на три тарелки и в сомнении протянул:

— Думаешь, накормишь?

— Не думаю, а знаю, — я взяла из хлебницы лоток с нарезкой. — Кстати, Лед. А Бреннар всем выкает?

— Всем, — весело подтвердил приятель. — Даже тем, кто его в два раза младше или всю жизнь рядом проработал. Мы года два знакомы и только этим летом перешли на ты. Он так разделяет друзей и остальных. Скажи спасибо, силдой не называет. Это не мы с тобой — кинули друг в друга кашей, попали, изгваздались, и с тех пор друзья навек, — и серьёзнее добавил: — С принципами человек, но друг хороший. За своих горой. Только самомнения и самоуверенности в нём... Давно не работал, рванёт же... — он поёжился, буркнул какой-то наговор и занялся чаем.

Видимо, сосед приступил к сложному этапу проверки — я ничего не ощущала, а Ледену явно стало зябко от волн силы, накатывающих с трущоб.

— Не рванёт, — я качнула головой. — Лед, силд Кремен никогда не выпустит из храма опасного смотрителя — даже домой. И сведения о моём отце ему тоже доверили — значит, можно. Значит, вытянет дело без ущерба для себя. А я начала делать Бреннару «ловца». У него спокойная и терпеливая сила, а у безумцев или тех, кто тихо едет крышей, она совсем другая. Прекрати переживать. Не веришь силду Кремену — мне поверь.

Приятель чуть чайник не выронил:

— Ты уломала его на «ловца»?!

— Да там и уламывать не надо было, — я достала из ящика салфетки. — Он хотел, просто боялся. Поверить, понадеяться, размечтаться о нормальной жизни — а вдруг не получится? А «ловцов» делаю только я. В этом смысле самомнения, да, через край. Но я всех сложных и особенных ребят на «ловца» уговаривала. У меня опыт богатый.

Леден выдохнул:

— Ну, дай Бытие, подруга. Чтобы получилось.

— Получится. Никуда не денется, — хладнокровно отрезала я. — Как говорила мама, Небытие никогда не сотворит того, с чем мы не сможем справиться, иначе бы оно давно разрушило наш мир. И нам даны все силы, чтобы защитить и себя, и близких, и просто нуждающихся. Надо лишь найти это в себе и поверить в себя. Я вернула маме разум пробными «ловцами», когда мне исполнилось семнадцать лет. Неужели не помогу сейчас? Прекращай страдать.

Леден поставил чайник на стол, подошёл и молча сгрёб меня в охапку. За друзей он всегда особенно переживал. Ничуть не изменился. Но вот время... изменилось. Его стало решительно меньше и на всех уже не хватает.

— Малёк, ты прости... что я тебя бросил, — с запинкой, глухо произнёс он. — Сто раз же мог и навестить, и написать... Но всё как-то...

— И я сто раз могла. Извини... — тихо отозвалась я и прижалась к нему. — Наверное, нам просто нужен был перерыв. И проблемы у нас тоже были свои. Взрослые. Слишком разные. Писать — это же не главное. Главное, не забывать и всё равно любить. Такие связи никогда не рвутся. Даже если снова жизнь разбросает... они уцелеют.

— Наверное, да, — Леден обнял меня крепче. — Иногда надо встретиться взрослыми, чтобы понять — ничего не исчезло.

А меня так давно не обнимали... Не как ремесленника или просто человека, а как кого-то очень близкого, дорогого и нужного...

Горюша не выдержал — вылетел из кармана и разнылся, что он голодный. Мы с Ледом улыбнулись друг другу — с облегчением, оттого, что высказались, — и вернулись к столу. Я нашла блюдце и накормила змея, а приятель не стесняясь вскрыл «горячий» сундук, достал поддон с картошкой и морскими гадами в сыре, отрезал три больших куска. Но до стола не донёс. Замер.

— Слушай, — шепнул Леден.

Я прислушалась — и услышала. Тишину — мощную, угрюмую, давящую. В один момент стихло всё — голоса гостей, скрипы стульев и лавок, звон посуды. Даже вода в фонтанах, кажется, затаилась. А я и не замечала, как всё это насыщало мир, пока оно не замолчало... И от исчезновения столь привычных звуков стало до того жутко...

— Если не совсем дураки, то не побегут, — пробормотал приятель и со значением посмотрел на меня: — Понимаешь, зачем Брену «ловец»? Ты его силу не ощущаешь, и я тоже, как и всякий смотритель. А простые люди... в лучшем случае вот так. Замолкают.

— Это всё предрассудки, — мрачно отозвалась я. — И идиотизм. Признали бы простое — однажды мы все умрём, — и жить сразу бы стало легче. Сам знаешь, люди не смотрителя Небытия боятся, а умереть. А смотритель им об этом напоминает, и его сила подстёгивает страх смерти. У нас на Ремесленных островах смотрители работают с народом в этом направлении, и там небытийцев не боятся. Во всяком случае, не шарахаются.

— У вас? — хмыкнул Леден, возвращаясь к столу.

— Я прожила там дольше, чем здесь, — я сполоснула Горюшино блюдце и отщипнула для змея кусочек запеканки. — И сделаю я Бреннару «ловца», Лед. И чем раньше силд Кремен выдаст нам разрешение на «запрещёнку», тем скорее, — и размечталась: — Хоть бы нам ищейский металл подошёл... Я всю жизнь хочу с ним поработать, но если ищейские амулеты не делаешь, то нельзя.

— А доучиться? — напомнил приятель, устраиваясь за столом.

— Очень дорого. И очень долго, — я тоже села. — Сначала — проверка знаний, потом всякую мелочь три года за мастера делать... В подмастерьях же иногда нарочно по десять лет маринуют, лишь бы помощников не лишаться. Проще изобрести три полезные вещи и взять звание по заслугам — дёшево и сердито. Забудь. Справлюсь. А хочешь помочь — идей подкинь. Я не гордая. Чего-нибудь, знаешь, простого и нужного.

На лестнице послышались быстрые шаги.

— А, так это запросто, — Леден встал и начал разливать по тарелкам суп. — У нас в храме — да и в каждом храме Бытия — есть книга жалоб и предложений. Люди пишут о том, в чём нуждаются, — и об амулетах, само собой. И всегда о простом и необходимом. Ну и архив старыми книгами забит. Приходи, читай. К нам многие ремесленники за идеями приходят. Что они придумывают, мы из книг вычёркиваем. Раз не гордая — всегда пожалуйста.

— Лед! — я влюблённо улыбнулась, — обожаю тебя!

— И не надейся, — он ухмыльнулся, — я за тебя в архивах сидеть не буду. Сама, Малёк. Путь указал — вперёд.

Горюша обвился вокруг моих плеч и воинственно зашипел: а мы, дескать, обученные. Мы бумаг не боимся. Сдюжим.

Хлопнула дверь, впуская Бреннара. И сразу же внизу возобновился гомон, топот и скрип.

— Ничего интересного, кроме уже найденного, — сообщил сосед, снимая плащ, и ощупал взглядом окна. — А что здесь?

— Ужин, — веско сказал Леден.

Отчаянный взгляд Бреннара скользнул сначала по столу, потом по мне — с тем детским выражением, которое переводится как «А может, не надо?..» Я качнула головой и выразительно подняла брови. Сосед помыл руки, сел за стол, с мрачной решимостью изучил свою порцию супа, хлеба и запеканки, взял ложку и в считанные минуты уничтожил всё приготовленное. Мы с Ледом даже суп доесть не успели.

Леден одобрительно хлопнул друга по плечу и радушно заметил:

— Если что, добавка в «горячем» сундуке. Тебе не повредит.

Бреннара слегка перекосило, но он с той же молчаливой решимостью встал за добавкой и истребил второй кусок запеканки с морскими гадами. Бросил на ухмыляющегося Ледена предупреждающий взгляд — дескать, молчи, зараза, — и устроился на стуле с большой чашкой чая. И чай ему явно нравился. Хоть здесь морочный вкус сохранялся. Пока мы доедали ужин, сосед выдул две кружки и с третьей внезапно созрел на медовый пряник. Попробовал, скривился, но сгрыз.

— Земля землёй... — он с отвращением посмотрел на корзинку с пряниками. — С отдушкой.

— Вы герой, — не удержавшись, искренне похвалила я, а Горюша поддержал меня громким довольным шипением. — Только не сдавайтесь. Сначала надо просто привыкнуть. У кого-то после первого «ловца» вкус возвращается, у кого-то — со вторым. Но со временем всё вернётся. Вы только не сдавайтесь.

Бреннар вздохнул, выпил пищеварительное зелье и с суровым видом взял второй пряник. Я украдкой пнула Ледена под столом и сделала большие глаза: хватит поддевать страдающего человека, пожуй-ка несколько лет землю сам! Приятель фыркнул и уткнулся в запеканку. Ну и да, с тех пор как сосед согласился на «ловца», он стал выглядеть лучше. В весе, конечно, не прибавил, но цвет лица поздоровел, глаза и волосы заблестели. Расписанию следует, настрой боевой, удовлетворённо заключила я и вернулась к своему ужину.

Пока мы в молчании доедали ужин, Бреннар ощупывал взглядом то самое окно и так, и сяк, и снизу вверх, и поперёк.

— Вы правы, Маля, там что-то есть, — заметил он, когда я встала убрать посуду. — Рискнём вскрывать?

Леден удивлённо поднял брови, и я вкратце объяснила суть.

— Прослойку напитаю, порог Бытия удержу, — Лед промокнул салфеткой усы. — Сколько по времени?

— Минут пять для начала, — сосед прищурился на окно, которое выглядело совершенно обычным. — Может, больше. Смотря какое послание — длинное или короткое. Запас — минут десять-пятнадцать. — Погоди, подпорки поставлю.

Я молча и быстро убрала всё со стола, оставила на нём справочник и удалилась к фонтану мыть посуду. Горюша заинтересованно бдел, повернувшись к смотрителям, но тоже под руку не лез.

Леден сдвинул стулья в сторону, расчертил пол знаками, в сомнении посмотрел на друга и добавил ещё три цепочки, вдоль окна, от стены к стене — так, чтобы Бреннар оказался в широком полукруге. Тот изучил знаки, кивнул, повернулся к окну и прижал к стеклу ладонь. По прозрачной поверхности медленно-медленно, постепенно затемняя стекло снизу вверх, как мелкие кляксы, поползли крупицы Небытия.

Я бросила недомытую посуду, наблюдая за чудотворчеством со скрытым восторгом. У нас в семье редко работали с силой напрямую, всегда через посох. Он усиливал любые наговоры, сберегая внутренний ресурс чудесника. А мы, хоть и потомственные, особым ресурсом не отличались. У соседа же «добра» навалом, и в посохе, как показал случай в мастерской, он нуждался редко.

Стекло, почернев, задрожало, зарябило, но не издало ни звука. Леден, вонзив посох в знак, напряжённо наблюдал. Бреннар тихо скрипнул наговором, и окно затянуло маслянистой плёнкой. Крупные капли медленно сползли сверху вниз, и плёнка беззвучно лопнула, выплюнув в подготовленный справочник клочья знаков.

Леден, слегка вспотевший от напряжения, открыл рот для запирающих наговоров, но сосед, не оборачиваясь, хрипло рявкнул:

— Стой, Лед! Держи порог!

Приятель замер. А Бреннар взлетел на подоконник и захлопал по тёмному стеклу, словно пытаясь прибить надоедливую букашку. Или поймать. Я невольно напряглась. Кажется, что-то... не так.

Сосед снова стукнул кулаком по стеклу — но уже скорее зло, явно упустив «букашку», — и разочарованно буркнул:

— Закрывай. С прослойкой сейчас помогу.

Леден тут же зачертил новые знаки и певуче забормотал наговоры. Бреннар спрыгнул с подоконника, бросил скрипучий наговор, и окно враз стало прозрачным.

Я очень хотела добраться до справочника и изучить послание отца, но не решилась вмешиваться и Горюше запретила. Смотрители в два посоха быстро навели на кухне порядок — от истончившейся прослойки до скатерти на столе и стульев возле. А потом сосед, смерив сердитым взглядом несчастное окно, сухо сообщил:

— Послание передал силд Долган — это хорошая новость. Мы его вскрыли не первыми — это плохая.

Леден стиснул посох:

— Кто?..

— Не знаю, — мрачно ответил Бреннар. — Не поймал. На совесть замёл следы, паскуда, — и едко добавил: — Не сверкай глазами и завидуй молча, вечный отец, мне теперь всё можно.

— Не отвлекайся, — поморщился Леден. — Что заметил?

Над ладонью соседа снова взметнулись кляксы, и одна из них отпрыгнула в сторону, засучила «лапами».

— Похожую мелкую тварь. Огрызок силы. Поймать не успел — сиганула за порог. Кто-то или очень торопился, запечатывая послание, или не умел этого делать, учился на ходу и оставил хвост. Но запечатал хорошо, — признал Бреннар неохотно. — Не отличить от запечатки силда Долгана. Один в один. Прошёлся по старым следам и повторил точь-в-точь, хотя с нашей стороны это сделать сложно.

Кляксы исчезли.

— Такой же, как ты? — Леден убрал посох и нахмурился.

Бреннар опять ощупал взглядом несчастное окно и пожал плечами:

— Примерно. Я бы смог. Силд Кремен тоже. Сильный и развитый старший смотритель точно. Или, — ощупывающий взгляд переместился на меня, — кто-то очень устойчивый к Небытию. Необязательно в высоком звании, запечатать может и младший, это просто. А вот так долго продержаться у порога Небытия — нет.

Я уже добралась до стола, глянула на испещрённый знаками разворот, стянула справочник и напомнила:

— Мой род потомственных смотрителей не единственный. Только на Серых островах я знаю с десяток родов вроде моего. И у меня много дальней родни. Очень много. Но кто из них продолжает семейное дело — не в курсе. Я вообще из родни почти никого не помню. Здесь родственники всегда быстро появлялись и исчезали, а потом меня двадцать лет не было в Сером городе. И пока я жила на Ремесленных островах, нами с мамой никто не интересовался.

— Маля, закройте, — ровно попросил Бреннар и протянул руку. — И отдайте. Вы же знаете, какую опасность таят послания мертвецов. Если ваш отец повредился рассудком, тут может быть и порча, и проклятие. Отдайте.

Я с сожалением закрыла справочник и уточнила:

— К силду Кремену?

— Немедленно, — кивнул сосед.

— Поговорю с силдом Мирнаром, — Леден достал из кармана плаща кошель с деньгами и оставил на столе. — Это кухня для самых близких его друзей. Посторонним сюда не попасть. Мне как действующему смотрителю он точно не солжёт и всех вспомнит. Брен, пришлю список или загляну к тебе вечером. Малёк, не раскисай, — и улыбнулся.

Накинул плащ, подмигнул мне и был таков.

Бреннар взял свой плащ и весело повторил:

— Малёк?

— Да придушить бы его за это прозвище... — я досадливо покраснела. — Но убийство — это же грех, а меня приучили заботиться о душе.

Сосед понимающе усмехнулся — видимо, и его Леден чем-то допёк, — оделся, спрятал справочник во внутренний карман и взял мой плащ.

— Скажите, а не проще ли стереть послание? — я повернулась и сунула руки в рукава. — Я же не сразу вспомнила. И могла не вспомнить вообще.

— Следы мертвеца остаются надолго, — Бреннар натянул плащ на мои плечи. — Для посланий используется грубая потусторонняя сила Небытия, такие быстро не стереть. Никому. Даже торопливые письма остаются на века и в одном месте — там, где их создали. Послания можно только распечатать и забрать. Или сделать оттиск и снова запечатать — теми же наговорами, что использовал мертвец. Неизвестный решил не рисковать и оказался прав. Но не слишком внимателен.

Я застегнула плащ, сняла с вешалки сумку, полную ношта, вспомнила трущобы...

— А ведь вы снова солгали, — я повернулась, подняла голову и посмотрела в тёмные глаза соседа. — Вы солгали, что в трущобах нет ничего интересного. Есть. Так ведь?

— Допустим, — Бреннар улыбнулся. — Что именно вас встревожило?

— Не знаю, — я наморщила нос. — Я не понимаю, что это... и как это объяснить. Но там... словно другой мир. Что-то там не так, как здесь, на жилом витке. И дело не в отсутствии людей, птиц или растений. В другом. Но я не понимаю, в чём.

— Между нами, да? — он снова понизил голос. — В земле трущоб больше нет жизни, Маля. Там не приживётся ни одно растение, а вода и воздух в любой момент могут стать ядом для живых. Другой мир, вы снова правы, — мир смерти. Пока это мёртвая земля. Но однажды она может начать убивать.

— Или уже?.. — я похолодела и судорожно сжала ремень сумки. — Лед говорил, с тех пор как появились трущобы, люди в городе чаще болеют, у них упадок сил... И чем ближе жилые витки к трущобам, тем больше случаев, а чем дальше — тем люди здоровее?

Бреннар качнул головой:

— Нет, пока — всё-таки ещё. И практически все болезни — среди тех, кто по разным причинам задерживался в трущобах на некоторое время. Они высасывают жизненные и чудотворные силы, но не до смерти и лишь среди трущобных. Смотрители Бытия не в курсе, и я прошу вас никому по старой дружбе ни о чём не рассказывать.

— Почему? — я насторожилась.

— Бытийцы — крайне беспокойные ребята, — пояснил сосед. — Как вам неймётся с новой идеей, так и им неймётся, если где-то что-то гибнет от недостатка живой силы Бытия. Как ни проси, они наводнят трущобы — и вспугнут того, кто всё это устроил. Мы сразу взяли в свои руки изучение трущоб как места прорывов Небытия и подбрасываем бытийцам необходимую полуправду — во избежание. Договориться с ними о таких вещах, как гибель земли, почти нереально. Приказывать им мы не можем. Управа бы смогла поддавить, но, как вам известно, она в делах Сергорода давно не участвует. Мы наблюдаем за трущобами с самого начала, все эти десять лет. Если они начнут убивать, если мёртвой земле станет тесно в своих границах, мы примем меры.

Я вдохнула, выдохнула и кивнула:

— Да, между нами, — и не удержалась: — Как у вас получается лгать смотрителям?

— Я вообще много чего могу, — беспечно отозвался Бреннар и призвал посох. — Ещё есть вопросы? Нет? Тогда идём.

Извините, силд Мирнар, не попрощаемся...

— Это кто-то из своих... — я зябко поёжилась.

— Определённо, Маля, — сосед начертил чёрную полосу «моста». — Из своих и для вас, и для силда Мирнара.

Я первой шагнула на «мост» и вышла в прохладном сумрачном коридоре. Кабинет силда Кремена — в самом конце. Не дожидаясь Бреннара, я поправила сумку и побрела к кабинету. И минуты в храмовой тишине мне хватило, чтобы выстроить простую логическую цепочку.

Десять лет назад появились трущобы, в которых некто постоянно призывает Небытие.

Семь лет назад погиб отец.

Первые два года существования трущоб он работал ремесленником.

Третий год существования — внезапно подался в смотрители Небытия, чего-то очень боялся, да ещё и явно подсел на «запрещёнку», чтобы повысить уровень силы.

Примерно семь лет в моём доме зреет некий вероятный «проект», связанный одновременно и с Небытием, и с ремеслом.

Связано ли это с мёртвой землёй трущоб и опасностью для города? Почти уверена: да. Отец никогда не отказывался от изучения неизвестного. Он наверняка заинтересовался трущобами. Даже слишком. Жизнью рискнул — и проиграл. Но прежде успел и создать нечто важное, и защитить своё творение. Как минимум.

Осталось узнать, что это. Для чего. И чем я рискую, владея отцовским сундучком и обитая в одном доме с «проектом» и его вероятной хозяйкой.

«А всего-то нужно было кое-кому кое с чем вернуться домой, да?»

Отличный намёк, Бреннар. Спасибо. Я услышала. И поняла: знаки из сундука — как хлопанье входной двери. Они насыщены силой через край — и дают знать тому, кто следит за домом: кое-что началось. Или продолжилось.

Конечно, смотрители Небытия знают больше, чем говорят. Вопрос в том, посвятят меня в эти тайны или же, как Тайя, сочтут, что незнание — лучшая защита от неприятностей.

Возле кабинета я замерла, памятуя о предупреждении соседа — что колпак может не подпустить меня к силду Кремену. В голове предупреждающе звякнуло и замерло: мол, по другому поводу навещай, но только рискни заговорить не о том... Вот же паскудная тварь, а.

Коротко стукнув в дверь кабинета, я вошла и поздоровалась, отвлекая силда Кремена от очень увлекательного занятия — он поливал цветы. И со спины нас почти не отличить друг от друга — старший смотритель храма Небытия был беловолос, невысок и сухощав. Слишком. Даже тёмно-коричневый плащ этого не скрывает.

— Заходи, Малёнка, — он поставил лейку и сверкнул улыбкой. В уголках серых глаз собрались лучистые морщинки. — Наконец-то дождался!

— Вы же любите говорить: всему своё время, — заметила я и возмущённо добавила: — И вы опять плохо питаетесь!

Бреннар за моей спиной тихо фыркнул — то ли нервно, то ли всё же весело.

— Маля, пощади старика! — силд Кремен страдальчески закатил глаза. — Избавь меня от своих поучений! Мне, знаешь ли, более чем хватает напоминаний дочек, внучек и правнучек. Клянусь, я здоров и полон сил! Брен, вечера, друг. Она ещё не допекла тебя своим питанием?

— Пока нет, — сосед расстегнул плащ и достал из внутреннего кармана справочник. — Но очень старается.

— Погодите, придёте ко мне за «ловцом» — иначе поговорим... — я вытянула из сумки папку. — Две минуты, силд Кремен. Нужна «запрещёнка».

Потому что разговоры о письме отца могут занять часы, а поставить подпись — две минуты.

— Садитесь, — старый смотритель взял и папку, и справочник.

В кабинете, плотно уставленном книжными шкафами и сундуками с документами, было прохладно, и я не раздеваясь села в кресло ближе к очагу, напротив массивного рабочего стола. Горюша, как обычно, едва дыша замер в кармане плаща — опять испугался смотрителей. Бреннар устроился в соседнем кресле и сразу бросил на меня весёлый взгляд. Я сделала вид, что ничего не заметила. Смейтесь-смейтесь. Получите «ловцов» — поймёте, что к чему.

— На ищейский металл нацелилась? — хмыкнул силд Кремен, просмотрев мои отчёты. — Уверена?

— Девять из десяти, — честно ответила я. — Всегда есть вариант «а вдруг». Раздражитель проверяет поверхностное, а что при первичном пробном использовании польётся из глубины — вопрос без ответа. Но я почти уверена, что ищейского нам хватит.

Теперь сосед посмотрел на меня озадаченно, явно не понимая, в какой момент «мне» и «ему» вдруг превратились в «нам». Ничего, пусть привыкает. Работа над и с «ловцом» всегда совместная и всегда не на один год.

Силд Кремен внимательно дочитал, подписал и солидно кивнул:

— Дней пять-шесть, Маля. Всё подберём. И на пробу нужные образцы, и на основу то, что подойдёт.

— Спасибо! — я просияла.

— Да ну тебя, — отмахнулся он. — Будто не знаешь, что всё дам и без этих твоих бумажек. Для своих-то — и для дела — всегда пожалуйста.

— «Запрещёнку» надо оформлять по закону, — упрямо сказала я. — Вы, извините, сегодня служите, а завтра на пенсии. А отдуваться кому? Нам. Вернее, мне, потому что я не старший смотритель с морем послаблений.

— Уела, — силд Кремен убрал документы в ящик стола. — Завтра отдам в работу.

При словах «по закону» Бреннар бросил на меня очередной весёлый взгляд. Я, не выдержав, повернулась и еле слышно огрызнулась: «Сам такой!» Да, у меня что-то по закону, а что-то в обход — ибо жизнь. А ты нагло врёшь своему мастеру на пустом месте и смотрителям Бытия на всякий случай. Ай-яй-яй быть таким и потешаться над другими. Зануда, точно.

— А это, видимо, послание Долгана? — силд Кремен открыл справочник. — Без проблем добыл?

— С проблемой, — сосед разом влез в серьёзный образ старшего смотрителя Небытия и коротко пересказал происшествие в чайной.

— Однако у нас улов сегодня, — криво усмехнулся силд Кремен. — И ключ, и послание — и промашки нашего неизвестного друга... Неожиданно. Десять лет тихушничал, а сейчас столько всего за раз...

Просто кое-кто — внезапно — вернулся домой и кое-что привёз, да.

— Мне выйти? — поинтересовалась я.

— Да сиди ты, — махнул рукой старый смотритель. — От тебя ничего не скроешь, кроме того, что тебе самой даром не надо. Будешь слушать?

— Буду, — я откинулась на спинку кресла.

— Погоди пока, — он перевёл взгляд на Бреннара. — Почему про колпак молчания не доложил?

— Потому что я больше не служу, — с достоинством сообщил сосед. — И потому что пока он безвреден. А что за ним скрыто, неизвестно.

— Ой, врёшь... — болезненно поморщился силд Кремен. — А то я тебя, поганца, не знаю... Обещал, что ли? Или колпак и тебя зацепил?

— Обещал, — вмешалась я, угадав, что Бреннар сейчас опять солжёт. — Я смогла показать... совсем чуть-чуть. Сведений очень мало — и тех, кто у меня под колпаком молчания, тоже. И Горюша, если что, под колпаком. А из-за этого... погиб отец. Чем меньше людей знает...

В висках от такого простого ответа снова заломило до слёз, и сосед сразу же повернулся, протянул руку, положил ладонь на мою макушку, унимая боль.

— Значится, так, — медленно произнёс силд Кремен, опершись о стол и подавшись к нам. — Самоуправство прекращать. Самонадеянность задвинуть подальше. Дело серьёзное — и куда серьёзнее, чем мы думаем. Если сейчас ничего толкового не собирается — бдите. Но как только всё вскроется и прояснится, ко мне оба. Немедля. Никаких писем, никаких знаков. На «мост» — и сюда. Без разговоров, — тяжёлый стальной взгляд упёрся в Бреннара: — А будешь врать и изворачиваться — продлю надзор на пять лет. Не наглей, парень. Я тебя очень уважаю, но накажу больно. Ты меня знаешь.

— Знаю, — невозмутимо отозвался сосед и снова с удобством устроился в кресле, вытянув ноги. — Потому и не таскаю к вам тайну по кускам. Это бессмысленно и опасно. И нет, меня колпак не зацепил. Слабенький, но хитрый — питается от человека и со временем крепнет. Скорее всего, силд Долган сделал — не мог же он оставить дом совсем без защиты. Кто входит, сразу попадает под колпак молчания. Веснара попалась, но пока не поняла, Леден тоже. А вам повезло, вы домосед.

— А силд Шутнар? — напряглась я.

Мог бы и раньше рассказать! Позёр. А я-то к нему со всей душой...

— Это старый хитрый лис, он и не такие капканы чуял, — Бреннар улыбнулся и напомнил: — На ищейцев порчи не ложатся, Маля, как и иные чужие наговоры. А колпак к тому же не порча. Так, баловство младшего смотрителя. Я не зря интересовался, кто в деле. Всех проверил. Кто угодил — сам виноват. Снимать смысла не вижу — колпак сам безобидно лопнет, когда тайна дома перестанет быть тайной. Вам будет больно — вы знаете, а им — нет, раз знаний нет. А наговор колпака я стёр. Новички не попадутся, — и он насмешливо склонил голову: — Прошу прощения, не успел доложить. Дела.

Я тихо и сердито выдохнула.

Силд Кремен спрятал ухмылку, глянул на ходики и кашлянул:

— Ладно, Маля, возвращаемся. Сказку расскажу. Местами знакомую, местами страшную, местами — на твоё усмотрение. О чём умолчу — додумаешь. Как она с тайной дома и гибелью, упокой Небытие его тревожную душу, Долгана, соотносится — сообразишь. Но прежде вопрос: как думаешь, сколько лет нашей известной поговорке — о том, что Серый город не любит чужаков?

— Ну, больше тридцати точно, — осторожно ответила я, чуя подвох. — Хотя бабушка говорила, что поговорка существует со времён появления Сергорода. Как и его живая душа. Так завещали отцы-творцы: чтобы стать здесь своим, мало купить дом, надо работать на благо города. Тогда станешь. А иначе сгинешь.

Силд Кремен одобрительно кивнул:

— На самом деле этой поговорке чуть больше сотни лет. Она появилась в те дни, когда исчез последний прямой потомок отцов-творцов и Серый город остался без своего смотрителя.

Я недоверчиво нахмурилась:

— А разве это не вы? По разговорам дома я поняла, что это вы — и смотрители Бытия, и смотрители Небытия. Заодно и за душой Сергорода приглядываете.

— Мы стали ими вынужденно, — пояснил силд Кремен, — когда пропал последний смотритель, обученный общаться с душой и понимать её. Ну и как стали... Попытались, Маля. Получилось... неважно.

— То есть никак, — вставил Бреннар. — Духа города ни разу никто не видел. Как он выглядит — никто не знает. Как с ним связываться и общаться, где он обитает — тоже. А с городским смотрителем и его семьёй никто знаком не был — так завещали отцы-творцы, чтобы семью не использовали ушлые люди.

— Со смотрителями у нас связь была — через храмы, — продолжил силд Кремен. — Через первые древние храмы. Смотрители оставляли там послания для нас, мы — для них. Обычно — раз в седмицу. Обязательно, даже если проблем нет и обсуждать нечего. Просто зна ком: мы в порядке. Храмы связаны цепью древних «мостов», которыми могут пользоваться, так сказать, особо посвящённые. Сторонним туда не попасть.

Вот как Тайя выживала в моём доме, вот как пряталась и вот почему её так редко видели... Она всегда могла уйти «мостом» в другой храм и переждать там опасность, сходить оттуда по лавкам... да и встретиться с теми, кто «особо». Кто и за ней присматривал, и за моим домом — наверняка.

Я собралась, сосредоточилась и смогла:

— А отец попал, — и сразу же, хотя боль едва-едва кольнула в виски, почувствовала на макушке тяжёлую соседскую руку.

— Кто бы сомневался! — фыркнул силд Кремен. — Но да ты его знаешь — куда угодно без мыла пролезал. Про храм в вашем доме Долган, конечно, разузнал, а подобрать ключи к тайному входу и «мостам» ему, гениальному ремесленнику, раз плюнуть. Ну или не раз, — он сердито встряхнулся. — Но, вишь ты, подобрал.

Ну спасибо, отец, ещё и этим колпаком наградил... Объяснила бы всё знающим — уже бы, глядишь, поймали и твоего убийцу, и душу города эту, и заодно остальных сочувствующих и ненормальных... Боль исчезла, не успев развернуться, и я тихо поблагодарила Бреннара. Он молча кивнул.

— Однако ж, Маля, на добрую сотню лет дух Сергорода остался без присмотра, — вернулся к рассказу силд Кремен. — Во что он, предоставленный сам себе, превратился... непонятно. Пока мы наблюдаем лишь одно: главному завету отцов-творцов он следует, я бы сказал, свирепо. Чужаков поглощает одного за другим и без шансов. За год-другой не освоился — конец, один раз оступился — тоже. И мы с этим поделать ничего не можем, лишь поддерживаем легенду на должном уровне. Чтобы не забывали и не расслаблялись.

— И потомков смотрительской семьи совсем не осталось? — удивилась я. — Но ведь они же умирали. Где-то должен храниться их прах, а по праху можно напрямую призвать дух из Небытия или там же найти его оттиск с нужными знаниями, если дух уже ушёл на перерождение. Да сами же знаете. Неужели за сотню лет вы ничего о смотрителях не узнали и никого, хотя бы дальнего, не нашли?

— Нашли, конечно, — силд Кремен улыбнулся. — Это твоя семья, например, по маме. И ещё с десяток родов, ведущих начало от отцов-творцов. Да кровь размылась. А знаний о духе города в ваших семьях или нет, или они запечатаны так, что не добыть. В тебе ещё довольно Небытия, чтобы не испугаться духа при встрече, но посадить его на поводок силы уже не хватит. И удержать, если мы посадим, тоже. Твоя бабушка бы смогла, а вы с мамой — уже нет. С другими семьями то же самое. Сила ушла. Что касается праха смотрителей, то его нет ни на кладбищах Сонных островов, ни в древних храмах, ни в тайниках домов отцов-творцов. Мы весь город перевернули, Маля. Не нашли. Смотрительская семья скрыла всё — место обитания, место упокоения, знания... Всё.

— М-да... — я поджала губы. — Сложили яйца в одну корзину... А что случилось с семьёй, тоже неизвестно?

— В оправдание семье, яиц в корзине хранилось не три штуки, — мрачновато заметил силд Кремен. — Судя по почеркам с записок, в одном поколении всегда было человек двадцать, не меньше. В последнем мы насчитали двадцать три человека — только взрослых. Ещё в моменты розыска мы заметили пропажу десятка младших близнецов — вроде нашей общей головной боли, — он кивнул на Бреннара. — Потомственно сергородских, довольно сильных и хорошо обученных ребят. Думаю, смотрители за ними следили и прибирали к рукам. Чтобы уничтожить такую силу... Мы так и не поняли, кто смог. И как.

— Так и у смотрителей, поди, в конце концов кровь размылась, — я нахмурилась. — Вот и не удержали. Или они какие-то особенные?

— Конечно, особенные, — силд Кремен откинулся на спинку рабочего кресла. — Нам, местным, Серый город всего лишь позволяет жить здесь. Защищает от туманных и морских штормов, делает плодородной землю, спасает от лютых морозов. Его защитная сила сочится из каждого камня. А смотрителей он питал силой напрямую. Как и они его. Общение с духом — как у тебя с изделием. Ты вкладываешь в него душу, а изделие возвращает тебе остаточную силу плюс новые полезные мысли.

— А ведь дух города — и есть то же изделие, да? — тихо спросила я. — На стыке каких сил он создаётся?

Бреннар бросил на меня быстрый остро-ощупывающий взгляд.

— Конечно, на стыке двух основополагающих сил и наук, Маля, — ответил силд Кремен и бросил такой же ощупывающий взгляд на соседа. — Бытия и Небытия. Ремесло, как и ищейство, появилось много позже — как ответвление и смесь основных сил. А души местности — буде то город, кладбище, лес, топь или же храм — появлялись вместе с первопроходцами. Которые осваивали место, вкладывали в него душу — и творили таким образом эту самую душу для защиты себя и своих потомков. Дух Серого города возник чуть позже основных городских построек. На стыке Небытия, которое удержало и собрало воедино частички душ отцов-творцов, и Бытия, которое «пришило» душу без тела к живому миру.

Я опустила глаза и уставилась на сумку. Чистым Бытием отец не интересовался никогда. Однако в ремесле больше Бытия, чем Небытия, а отец был гениальным ремесленником. И всю взрослую жизнь прожил в семье смотрителей Небытия, набравшись тайн из другой ветви.

Кто же ты, Тайя? Хозяйка некоего изделия — или же то самое изделие?..

Ты вроде бы человек... но твой разум, моментально усваивающий знания и неспособный к наговорам (пока?), не очень-то человеческий. В тебе сильная кровь отцов-творцов, тебя легко принять за потомка смотрителей Серого города — но ты насквозь материковая, ты чужачка. Ты точно не дух... тогда кто?

Отец, конечно, владел Бытием как ремесленник, но мы творим только с помощью материальных предметов и чтобы создать или изменить материальное. Да, человеческое тело, кровь, прах — та же материя, однако нам запрещено работать с чистой материей жизни. У нас даже действующих на живое (или бывшее живым) наговоров нет. В связке с неживым — да (и так мы делали силовые кристаллы на крови морских гадов), без — нет. Но отец мог изобрести. Отец — мог.

Кто же ты? Или всё жечто?..

Я потёрла виски и, запинаясь, выдавила из себя:

— Вот вы... про пропавших младших... близнецов упомянули... которых... смотрители переманивали. А недавно... относительно... никто не пропадал? Ну где-то... когда трущобы... Такой... маленький...

Бреннар резко повернулся, и его руки обхватили на всякий случай всю мою несчастную голову — одна ладонь уже привычно легла на макушку, вторая сжала затылок, прихватив растрёпанную косу. Боль успела дёрнуть, но сразу стихла. Я посмотрела на соседа с благодарностью. Ладно, дразни, ври и насмешничай, только сохрани мои мозги. Они мне очень нужны.

— Я тебя услышал, — медленно улыбнулся силд Кремен. — И без ищейцев обойдёмся.

В дверь предупредительно стукнули. Старший смотритель храма тут же выпрямил спину, принял начальственный вид и добавил:

— Но не совсем. Заходи, Шутнар, — и понизил голос: — Я подумал, что так сберегу наше время — и Шутнара тоже. Сразу всё узнаем и обсудим.

Старый ищеец вошёл тихо и поздоровался скромно. Глянул на пришибленную меня и сочувственно улыбнулся, будто понимая, чем мне только что прилетело. Хотя, конечно, на самом деле понимая: это старших смотрителей потрошить сложно, а с меня он все следы недавних событий уже наверняка снял. И точно знал, как я провела сегодняшний день — от трущоб до недавней попытки одолеть колпак.

— Приятного вечера приятной компании, — силд Шутнар склонил голову.

Из глубин кабинета вылетело пустое кресло. Бреннар прищурился на меня, не заметил опасности, убрал руки и придвинулся ко мне, а рядом с ним со скрипом опустилось свободное кресло. Ищеец расстегнул плащ, устало сел, и в кабинете враз потеплело — силд Шутнар излучал сухое тепло как летнее солнце. В работе они все такие — горячие-горячие.

— Если ты без важных вестей, то хоть согреешь, — довольно потянулся силд Кремен. — После этих, забери их Небытие, штормов так противно...

Ищеец усмехнулся:

— Полезное с полезным, Кремен, не сомневайся. Маля, тебя отпустило?

Я кивнула — и даже без последствий для головы. И да, больше я сегодня ничего опасного не скажу. Хватит.

Силд Шутнар откинулся на спинку кресла, вытянул ноги, переплёл на животе пальцы и закрыл глаза. Со стороны показалось, уснул, но нет. Не открывая глаз, он тихо заговорил:

— Вот какие мы накопали интересности. Для нас не всё складывается в понятную картину, но храмовые тайны — не наше дело, пока смотритель, то бишь Долган, считается действительным и пока с ним могут справиться свои. Подозреваю, Кремен, после ты попросишь аккуратно замять дело — и мы готовы. Но лишь после. Все причастные должны узнать правду, а виновные — понести наказание. Уговоримся?

— Конечно, Шутнар, — отозвался силд Кремен. — Я потому и согласился с вашей работой. Далеко не до всего мы дотянемся так, как вы. Вещай.

— Момент первый. Долган отчаливал из Серого города с приключениями, и начались они в тот день, когда закрылись все храмовые «мосты». Приближались шторма, городские и личные короткие «мосты» ещё работали, а вот длинные, связывающие храмы на разных островах, уже закрылись. Все до единого. Порты, естественно, тоже. Однако на следующий день после того, как Долгану отказали в «мостах» все смотрители, он каким-то образом оказался на Сонных островах. Причём с утра.

Мы с силдом Кременом переглянулись. Да, древние храмы — и древние «мосты», которые, вероятно, некому закрывать, раз ими мало кто пользовался.

— Момент второй. Мы опросили всех смотрителей, следящих за «мостами», и ни один не назвал целью Долгана Сонные острова. Он просился то на Ремесленные острова, то на Топкие, то на Грифельные, то на Горные, то снова на Ремесленные. Куда угодно, но не на Сонные. Он явно пытался направить кого-то по ложному следу. Раз он был действующим смотрителем, то отлично знал, когда «мосты» закроются. Мог Долган отчалить вовремя, последним «мостом»? Разумеется. Но он нарочно дождался закрытия — думается, чтобы никто не успел уйти за ним тем же последним «мостом». Да и на всякий случай всюду называл разные точки выхода. Если кто-то рискнёт, то или запутается, или застрянет в штормах на тех же Топких островах. Как вы знаете, уважаемые, шторма на Чудесных островах почти всегда случаются в одно и то же время — плюс-минус два дня. Идеальный момент, чтобы сбежать — и хвост сбросить, и хотя бы время выиграть.

Силд Кремен, отодвинув мой справочник, что-то записывал. Я села вполоборота к ищейцу, чтобы лучше видеть его и слышать. Бреннар, напротив, принял расслабленную позу и сдвинулся назад. А руку закинул на спинку моего кресла — явно поближе к моей многострадальной (сегодня) голове. Но нет, я всё.

— Момент третий. Достоверно установлено, что первым делом Долган посетил Красное кладбище. Сначала — прикрепиться, потом — в Нижгород, в гостевой дом. В общем-то, объяснимо: шторма собирались, «мосты» закрывались, и он мог застрять в городе. И иначе объяснимо тоже: тайники кладбищ — лучшие в мире. Сначала спрятать вещи, а дальше — хоть туманные шторма, хоть без туманов. В Нижгороде Долган прожил седмицу. Чем занимался, доподлинно неизвестно. Обыск показал: ничем. Тихо сидел в своих комнатах, даже в обеденную не спускался. И нашли бы его уже горсткой праха, если бы не спустился. А может, потому и спустился — чтобы его быстро нашли и похоронили. Предчувствовал.

Ищеец говорил тихо, размеренно, без эмоций, словно всё уже отболело. Но я по напряжённому лицу видела, что нет. И слушала — и понимала: у меня тоже нет. Я просто была слишком занята, чтобы заметить. Но я вообще всегда слишком занята, чтобы что-то замечать. Идеи, заказчики, заготовки, наговоры, изделия — вот и вся моя жизнь. И снаружи, и внутри. Подумаешь, где-то что-то ноет... Само заболело — само и пройдёт.

— Лекарь успел осмотреть тело, но ничего интересного не нашёл, только признаки переработки. Самые обычные, ремесленные. Мы с ним побеседовали — лекарь опытный, дело знает. Он посетовал, что тело быстро прахом пошло, и времени хватило лишь на простую первичную проверку. В комнатах Долгана провели обыск — ничего. Ни книг, ни ремесленных инструментов или материалов, ни даже одежды. Следов чудотворчества — тоже, даже простого. Или он чем-то основательно отмыл комнаты.

— Небытием затёр, да и все дела, — проворчал силд Кремен. — Минутный наговор — и даже следов проживания никаких не останется, как и Небытия. Есть у смотрителей такой — чтобы после нас комнаты не отпугивали следующих постояльцев.

Силд Шутнар кивнул и продолжил:

— Момент четвёртый. О проекте Долгана знали, но только как о проекте. О том, что он затеял нечто особенное. А о его сути, даже приблизительно, не знал вообще никто. Он делал всё один. И делал всё тихо. Очень тихо. Откуда взялись сплетни о долгах, да и о проекте вообще? Долган никого не привлекал и никому ничего не рассказывал. Я побеседовал с Ветошью, — он повернул голову и посмотрел на меня. — Смотрительство Бытия из неё, оказывается, выветрилось не до конца — нехорошие делишки проворачивает, но с миром честна и некоторые клятвы блюдёт. Ветошь клялась, что помогала Долгану просто так — ни денег не взяла с него, ни расписок, ни устных клятв. Дружба у них была крепкая. А в найденных в Управе расписках Долгана есть две от Ветоши. Почерк её, подпись и печать тоже. Но она понятия не имеет, откуда расписки взялись.

— Подчинение на Ветошь не ляжет, — силд Кремен покачал головой. — Старший смотритель Бытия, пусть и в отставке, — это мощь. Ни одна порча не схватит даже без защиты. А Ветошь — со своими-то делишками — конечно, вся в защите. Даже мы с Бреном, два старших смотрителя, не создадим такую порчу, которая возьмёт Ветошь. У неё огромный опыт и очень, очень сильное благо Бытия.

— Мы всё-таки забрались в управские тайники, — старый ищеец впервые улыбнулся. — Эти идиоты не успели избавиться от расписок, Маля, в таком шоке были от вашей с Речаной хитрости. Мы успели вовремя. Установили бывших хозяев оставшихся расписок — пятерых человек. И, как и Ветошь, они не знали, что твой отец им что-то должен. Двое с ним давно рассорились и не видели его лет пять. Тут подчинение предположить можно, но случай с Ветошью — это, конечно, из ряда вон.

Теперь тем более понятно, откуда в тайниках отца столько денег. Никому ничего он не задолжал, даже услуги. Да, слухи о его долгах ходили давно — и через знакомых смотрителей дошли даже до моей деревни, — но отец явно успел рассчитаться. С настоящими долгами — успел.

— Слухи — тоже полезный инструмент в умелых руках, как и расписки, — не открывая глаз, заметил Бреннар. — Работал бы силд Долган в тишине — быстрее бы справился, вернее бы сделал нужное. А раз пошли сплетни о проекте и больших долгах, раз тайна просочилась в город, он был вынужден торопиться и рисковать. Кто-то знал. И почему-то силду Долгану стало с ним не по пути. Одного человека достаточно, чтобы загубить репутацию и испортить дело. Вряд ли больше. В таких делах чем меньше народа, тем лучше.

Силд Шутнар кивнул:

— Да. Опять же, Долган тратил время на сплетни, а не на проект. Какое-то время он точно потерял — чтобы прорваться в ту же Управу, когда ему предъявили счёт. И, подозреваю, ещё и поэтому сбежал — когда Управа прижала его несуществующим долгом услуги. Мы перевернули весь город, но до источника сплетен не добрались. Как и до источника ложных расписок — в смысле следов они чистейшие. Но зуб даю, это один и тот же человек, — его худые небритые щёки нервно задёргались.

Я посмотрела на свои руки, нервно сжимающие ремешок сумки. Источник сплетен. Гнездо сплетников. Чайная «Старый дом».

— Мы проверили, — светлые глаза ищейца уставились на меня и слабо засветились. — Мы тоже первым делом подумали про нашего общего друга Мирнара. Тишина.

— Плохо проверили, — силд Кремен отложил грифель. — Проверь ещё раз, Шутнар. И не один. И как следует. Что-то там вы упустили.

— Знаю, — силд Шутнар поморщился и задёргался пуще прежнего. — Говори.

Силд Кремен коротко рассказал о вскрытом письме отца. Старый ищеец снова откинулся на спинку кресла, закрыл глаза и впал в минутную задумчивость.

— В чайной, несмотря на близость трущоб, бывает чуть ли не весь город, — наконец неохотно признал он. — Списки посетителей бешеные. Вашего смотрительского брата там тоже хватает, даже отдельная кухня на втором этаже есть — только для смотрителей Небытия. Прямо, кстати, напротив той, где всегда обедали близкие друзья. Мирнар кухни не закрывает. А о близких друзьях гомонит на всю чайную. Заметить, что ты пришла, и услышать возгласы Мирнара, почуять всплеск Небытия с кухни, заглянуть после проверить... Ты никого не видела?

— Нет, — я качнула головой. — Ни в первый раз, ни во второй. На первом этаже — да, на втором — нет, никого.

— А Мирнар — слабенький бытовик... — ищеец гневно выдохнул — показалось даже длинными струйками пара. В кабинете потеплело ещё больше. — И Долган вряд ли доверил бы ему свою тайну. Прийти пожрать и выпить — да, обсуждать дела — нет. Тем более в его чайной. Долган ценил близких людей, но доверчивым идиотом не был никогда, даже в юности. Он хорошо знал, что такое люди. Подозреваю, единственный знающий в его проекте появился не по доверию. И даже не по нужде в сведениях. Почти уверен, что это заказчик. Кто-то из своих, раз так хорошо знал вашу семью и вхож к Мирнару, и кто-то весьма опасный. Чтобы напугать Долгана, надо сильно постараться. И в смотрители он подался не по душевному порыву, Кремен. Он нуждался в защите. Знаний ему хватало, запасы чистой силы Небытия наверняка имелись, а вот защита... Лучшей вашей не сыщешь.

— Согласен, — силд Кремен склонил голову. — Серые острова перевернуть пока не пробовали?

— Мы ещё здесь не всех крыс переловили, — криво ухмыльнулся силд Шутнар. — Но подкопы ведём. Только, чую, они не понадобятся. Здесь искать надо. Всё здесь.

— Тряхну своих, — силд Кремен повертел в пальцах грифель. — И тех, кто служит, и тех, кто в отставке. Особенно последних — уже не связанных клятвами и отошедших от дел. Заметить и вскрыть послание Долгана мог только кто-то из наших.

— Бесполезно, — подал голос Бреннар. — Не найдёте. Только зря побеспокоите и вызовете панику. Это не мы.

— Да? — взгляд силда Кремена стал очень уставшим и при этом угрожающим. Опасным. — И о чём ещё ты не счёл нужным доложить — потому что уже не служишь? О чём ещё солгал?

— Клянусь, я всё сказал, — серьёзно ответил сосед. — И о трущобах, и о письме отчёты полные и честные. Вы меня тоже знаете, я своих никогда не подводил. Мне не даёт покоя упущенный след чужой силы из письма. Чем больше я о нём думаю, тем больше кажется, что он не наш. Нечеловеческий.

— Детали? — прищурился силд Кремен.

— Слишком быстрый и ловкий, — хмуро пояснил Бреннар. — Мы работаем гораздо медленнее.

— Почему не сообщил сразу? — тяжёлый стальной взгляд ощупал соседа, но тот и бровью не повёл.

— Хотел сначала проверить догадку на практике. Доказательств же нет — след сбежал за порог, — Бреннар потёр щёку и предложил: — Проверьте меня. Я ни разу не упускал человеческий след. Даже ваш не упущу.

Силд Кремен ничего не сделал и не произнёс ни слова, а сумрак в кабинете вдруг шевельнулся. На мгновение дрогнули огоньки под потолком и светильник на столе — и всё. И Бреннар ничего не делал — просто сидел и наблюдал за бывшим начальством. Но как только огоньки замерли, сосед убрал руку со спинки моего кресла и показал след чудотворчества — нечто, похожее на сломанную ветку.

— Уел, — признал силд Кремен. — Да ещё и крупный порчевый след поймал, молодец... Значит, нечеловеческий...

Я сунула руку в карман плаща. Горюш, а давай поможем с проверкой?

Змей испуганно сжался в комок и задрожал.

— Горюш, выходи, — тихо попросила я. — Никто тебя не заберёт. Мы просто поставим опыт.

Бреннар заинтересованно повернулся ко мне:

— Да, Горюша очень быстрый. Попросите, пусть сотворит что-нибудь мелкое и чисто небытийное, — и, вспомнив о жадной натуре змея, добавил: — Горюш, с меня две монеты из тайника. Четыре. Шесть.

На восьми монетах питомец сдался. Он опасливо высунулся из кармана, испуганно глянул на силда Кремена, сделался прозрачным и моментально скрылся в складках плаща. Но прежде что-то сотворил — сосед даже подскочил с кресла и заозирался. Силд Кремен тоже. Но поймал след Горюшиного чудотворчества силд Шутнар. Он резко выдохнул облачко пара, и то, обернувшись мелким псом, ринулось под моё кресло, выскочило оттуда и приволокло хозяину нечто, похожее на дождевого червя.

— Уел, — повторил силд Кремен. — Похож по скорости?

— Горюшин быстрее, — прикинул Бреннар. — Но между вами и Горюшей я выберу его. Правда, в этом опыте есть скользкий момент — глубоководные морские змеи считаются самыми быстрыми существами и физически, и чудотворчески...

Я снова сунула руку в карман плаща, и змей вцепился хвостом в моё запястье.

— Для глубоководного змея Горюша очень медленный, — я сжала его дрожащее тельце. — На нём больше тридцати сдерживающих форму и силу наговоров. Он вне родной стихии. Он ещё маленький — ему лет пятнадцать-семнадцать. А с чудотворчеством работает всего лет восемь. Когда я его нашла, Горюша себя не помнил и вообще ничего не умел.

— Примерный уровень опытного питомца из обычного зверья, — заметил силд Кремен. — Своего кота я так же не могу поймать, когда он, поганец, пакостит и чудит. Гиблое дело, Шутнар?

Ищеец иронично улыбнулся:

— А ты думал, всё будет просто? Но нет, не гиблое, — его щёки снова задёргались. — Следов много. Следы все в городе. Работаем дальше. Надо всего-то найти заказчика. Чую, в нём дело. Найдём его — найдём и убийцу Долгана. Маля, что с бумагами отца?

— Ничего, — я качнула головой. — Пусто. Идеи, замечания, размышления... Ни в мастерской, ни в архиве отец бумаги никогда не хранил. Он всегда говорил, что самый лучший архив — это голова ремесленника. Он записывал только мелочи. Горюша постоянно находит дома новые тайники с деньгами и отцовскими заметками, но пока письмо для Ветоши — единственная полезная находка.

— С деньгами? — переспросил силд Кремен. — А без денег искать не пробовали?

— А без денег или металлических заготовок Горюша ничего не найдёт. Он змей, он чует только металл, — напомнила я. — И вы не найдёте. И даже вы, силд Шутнар. Отец знал, как защитить свои секреты от кого угодно. Но вы всегда можете попробовать.

Горюша тут же напрягся и возмущённо затрепетал: нет уж, это его заработок, его добыча! Всё его, он всё отыщет и вскроет!

Старый ищеец ухмыльнулся:

— Издеваешься. Если бы я мог, то всё бы взломал, когда осматривал дом. Но Долган умел прятать свои тайны как никто другой.

— Тогда зачем ему понадобился тайник на Красном кладбище? — Бреннар снова откинулся на спинку кресла.

— Во-первых, Горюша отцовские тайники и находит, и вскрывает. Раз это под силу ему, то под силу и другому зверю. А во-вторых, отцовский сундук открывается даже в тайнике. Главное — подобрать ключ, — заметила я, — а это наши ремесленные ходики. Кладбища же в свои тайники не пускают никого, даже собственных смотрителей. Там сундук точно никто не отопрёт, не взломает наговорами и не использует его содержимое в своих целях.

Произнесла — и внутренне сжалась, ожидая расплаты, но её, как ни странно, не последовало. Я выдохнула и вернулась к последней мысли.

Может, я ошиблась? Может, отец стремился именно к этому — спрятать? Похоронить на кладбище свой проект, чтобы до него никто не добрался. Никто и никогда. Просто, без скрытых смыслов — похоронить. Навсегда. Поэтому не оставил никаких внятных подсказок по проекту. И запретил оповещать о своей смерти, чтобы не впутывать в свои дела меня.

Но сундук всплыл. Ищейцы почуяли. Тайны зашевелились. И у нас не осталось выбора.

— Когда я должен был об этом узнать? — очень ласково поинтересовался силд Кремен.

— Да вы и так в курсе, — хмуро отозвалась я. — Главное Горюша вам докладывает: жива, здорова, порчи нет, защита и работа есть, питомец бдит, смотрители тоже. Даже целый старший смотритель в отставке моим делом проникся. Да и про колпак вы наверняка догадались раньше всех. Первый год я вас знаю, что ли? А остальное бы рассказала сразу после колпака. Пока я ещё не понимаю, за что мне прилетит, а за что — нет.

Силд Кремен усмехнулся и глянул на ходики.

— Шутнар, у тебя всё?

— Почти, — старый ищеец встал и поправил плащ. — Момент последний: четверо погибших друзей Долгана. Четверо сильных ремесленников, которые внезапно умерли от переработки, как только Долган сбежал из Сергорода. Именно они натолкнули меня на мысль о заказчике. Изначально я думал, что Долган затеял что-то своё — он довольно давно перестал брать заказы и делал только амулеты для ищейцев по договору с Управой. В остальное время он занимался исключительно своими идеями. Мы перетряхнули всё окружение погибших. За несколько дней до гибели все четверо вели себя совершенно одинаково — внезапно ударялись в работу, чего прежде за ними не наблюдалось, и буквально убивали себя сами. А точка отсчёта — некая встреча. С кем — неизвестно. Но все близкие погибшей четвёрки говорили одно и то же: человек ходил довольный, в течение седмицы каждый вечер, в одно и то же время уходил «по делу», потом погружался в ремесло, не мог остановиться — и случалась переработка. К сожалению, времени прошло слишком много — и следы стёрлись, и в мастерских давно работают другие люди. Но помощники утверждали, что ничего особенного в мастерских не обнаружилось, а семья в тайниках странностей не нашла. Всё, над чем они работали, — обычные бытовые амулеты для дома.

— Но они делали амулеты для вас, то есть для свободных ищейцев, — вспомнила я.

— По словам наших, в тот момент заказов на амулеты не было, поэтому обыск не проводился, — помрачнел силд Шутнар. — Переработка есть переработка, Маля. Четыре пожилых ремесленника за полтора года — случалось и больше. Мы озаботились лишь после четвёртого случая и установили наблюдение за пятым, последним нашим мастером. Им никто не заинтересовался, а сейчас он с семьёй под защитой.

— Снова подчинение, — силд Кремен тоже нахмурился. — Думаешь, это как-то связано с Долганом?

— Не думал, пока не услышал от управского главы «Он нас убьёт», — ищеец повёл плечами. — Амулеты для свободных ищейцев отличаются от наших — они иссякают через два-три года. Их делали всего шесть мастеров. Управа явно у кого-то в кулаке, и меньше всего ей нужны в городе свободные ищейцы, как и ремесленники, снабжающие их амулетами. А в других городах свободных поди найди. А в кулаке Управа из-за поддельных расписок Долгана — как минимум. Если бы Маля не вступила в наследство вовремя, Управа нашла бы «наследника» или забрала дом за долги — вместе со всеми его тайнами. Всё связано, Кремен. И всё — проект Долгана, расписки, слухи, смерти четверых мастеров, — звенья одной цепи. Но сколько верёвочке ни виться... — на худощавом лице появилась ухмылка-оскал.

— А что управские? — спросил силд Кремен. — Молчат?

— Нет, мы пока не спрашиваем, — старый ищеец застегнул плащ. — И глава, и зам под колпаками молчания — причём под более опасными, чем твой, Маля. С тебя можно снимать следы поверхностных мыслей и намерений, а с управских — нет. С зама попытались снять — еле с порога вытянули. Так что мы просто наблюдаем и охраняем. Теперь они до смерти боятся вообще всех — и нас, и таинственного «его». Но «его» явно больше.

Он повернулся ко мне:

— У меня к тебе глупый вопрос, Маля, но я его задам. Долган мог попасть под подчинение? Частичная защита от подчинения — амулет известный, а вот полной вроде как не существует.

— Существует, — возразила я. — Применительно к ремесленникам — существует, и понимающие в нашем деле люди об этом знают. Под подчинением, даже под частичным, у мастера не появится ни одной идеи. По готовым рецептам и чертежам он сделает что угодно, но души мастера в этой вещи не будет. Душа — это вдохновение, а оно под принуждением не работает. Даже если убедить принуждением, что мастер сам хочет творить, ничего путного не получится. Без души в изделии не будет нужной силы.

— Интересно, — силд Шутнар хмыкнул, встряхнулся и попрощался: — Всё, мне пора. Главное доложил, а детали мы пока сами не все разобрали. Кремен, загляну через пару дней. Хорошего вечера.

Да уже чуть ли не ночи... За окном давно стемнело, и кабинет закутался в вязкий сумрак.

— Ну что, — силд Кремен снова взялся за мой справочник, — осталось последнее. А ты, — острый взгляд на Бреннара, — завтра с утра ко мне. Расскажешь, что скрыл. Сундук же кое-что предъявил, так?

— Да, — я ответила вперёд соседа.

В конце концов, это моё дело.

— Справишься? — поинтересовался старый смотритель.

Бреннар неопределённо хмыкнул, бросил на меня предупреждающий взгляд — дескать, молчи, — и я поняла, что плевать ему на приказы бывшего начальника. Он сам старший смотритель. Сам может вести и распутывать сложные дела. И собирается докладывать лишь о том, с чем не справляется или что его не касается. Опасная позиция.

И силд Кремен тоже всё понял.

— Всыпать бы тебе, поганец, — проворчал он, изучая знаки. — Жаль, вырос... Ай, Небытие с тобой. Лучше молчи, чем снова врать будешь. Но раз на себя всё берёшь, то за Малёну головой отвечаешь.

Сосед серьёзно и согласно кивнул, а вот я возмутилась:

— Какая голова, силд Кремен? Моя жизнь — это моя ответственность!

— В твоих делах — да, — тяжёлый стальной взгляд. — И мы в твои дела не лезли, даже когда ты с риском для жизни творила первых «ловцов». А это не твоё дело, Маля. От него за сотни шагов смердит Небытием. Долган использовал наши тайны, а это уже наша ответственность. Наше дело. И не вздумай брыкаться. Не нравится Брен — нажалуйся, дам кого попроще. С тем же Ду шнаром у тебя отличные отношения. Думал, Веснара справится, но у неё маловато опыта работы с Небытием. В общем, варианты есть.

Он достал из ящика стола несколько грифелей и уткнулся в справочник, а Бреннар поджал губы, пряча усмешку. И я снова поняла: никакими запретами и другими смотрителями его из этого дела не вытащить. У него и предлог есть — «ловец».

— В чём ваш интерес? — прошептала я.

— А вы почему своим «ловцом» загорелись? — весело отозвался он.

— Не моим, а вашим!

— Но вам же он нужен больше, — смешливо блеснули тёмные глаза.

Я тихо выдохнула, сдаваясь. Провал. Но суть ясна. Зацепило дело.

— Молчать, — вмешался силд Кремен. — Отношения выясните после и вон за той дверью.

От долгого сидения в кресле всё затекло, и очень хотелось пройтись, попрыгать, размяться. А ещё чаю хотелось. Но небытийцы — это небытийцы: они быстро теряют вкус ко всему, поэтому чая и сопутствующего от них не дождёшься. Внизу, в общем коридоре и гостевых комнатах, конечно, есть... Надо было спросить, сколько времени уйдёт на перевод, вдруг бы сбегать успела. И наговором не притащишь — они здесь не работают.

Я поёрзала, порылась в сумке, ничего не нашла и пообещала себе восполнить этот пробел. Хоть воду и конфеты с собой иметь.

— А чего Горюша так испугался? — наклонившись ко мне, шепнул Бреннар. — Он здесь сам не свой, в чём дело?

— Боится, что заберут, — еле слышно объяснила я. — Что его сочтут или слишком опасным, или слишком полезным для нужд храма. Горюша же поднадзорный, но он очень ко мне привязан, вот и боится, что нас разлучат.

— Бедолага, — посочувствовал сосед и достал из кармана плаща старую серебряную монету: — Держи, Горюш. Передайте, Маля, сила успокаивает.

Да, что такое быть полезным и опасным поднадзорным он понимает лучше всех. Сам такой.

— Он скоро лопнет, — я взяла монету и отправила её в карман к змею. — Не давайте больше. Всю награду — мне. Ему нельзя поглощать много силы — неизвестно, как на избыток среагирует сеть связывающих наговоров. А Горюша со дня приезда сюда объедается отцовскими монетами. Будет клянчить — не обращайте внимания. Захочется поощрить, накормите огоньками. Это «быстрая» сила, сразу расходуется на тот же полёт.

— Понял, — кивнул Бреннар.

Змей проглотил монету и благодарно пискнул.

Зашуршал грифель, и мы снова замолчали.

— Ну что, — силд Кремен отложил грифель и закрыл справочник. — Или Долган слегка повредился в уме, что неудивительно после жуткого скачка в силе и ускоренного среднего смотрительства, или он верен себе и никому не доверяет, поэтому говорит загадками. Которые только ты и поймёшь. Забирай. Брен, это не тебе, — добавил с угрозой. — Послание для Малёны. От отца. Не наглей.

Сосед неохотно отдёрнул руку от справочника. А я решила, что прочитаю дома, поэтому сразу спрятала книгу в сумку.

— Спасибо, — поблагодарила тихо, избегая недовольного взгляда Бреннара. — Как что-то прояснится, сразу к вам, я помню. Почта опасна?

— Если замешан дух города, да, — силд Кремен встал и вышел из-за стола. — Для нас с тобой — да, мы оба потомки отцов-творцов. А значит, нас питает не только сила Чудесных островов, но и сила духа Сергорода. А она как даёт, так и забирает. У нас с духом... особые связи и отношения. Не сочти за блажь. Осторожности в таких делах никогда не лишние.

— Спасибо, — повторила я и обняла его.

— Да неужто дождался... — хмыкнул он добродушно и крепко обнял меня в ответ. — Береги себя. И помни, что если с тобой что-то случится, твои предки в Небытии меня порвут. Пожалей старика.

— Ничего не обещаю, — я улыбнулась. — Но рецепты и чертежи «ловцов» уже давно завещала вам. Жизнь — она, знаете, штука странная...

Силд Кремен показал мне кулак и проворчал:

— Идите уже. У меня ещё гора дел.

Мы попрощались и молча вышли из кабинета. Молча спустились вниз и покинули храм. Молча вернулись «мостом» на наш уличный виток. И лишь у калитки моего дома Бреннар спросил:

— Не покажете послание?

Я вскинула на него глаза:

— Нет, пока не прочитаю сама. И пока не пойму, как работать с вами дальше. Я привыкла верить своим, а что делаете вы? То лжёте, то недоговариваете, то рассказываете полуправду. Я теперь не знаю, правдивы ли ваши сегодняшние слова. Или хотя бы полуправдивы. Как вам верить?

Сосед пожал плечами:

— Как хотите. Хотите — верьте, хотите — нет. Хотите — амулетами проверяйте, хотите — чуйкой, — и насмешливо приподнял брови: — А чистой силы Небытия на булавки правды у вас теперь целый сундук. И в разрешении от храма Небытия на создание или использование подобных амулетов вы не нуждаетесь, так? Что иначе не получить — то по закону, что уже при вас — силд Кремен в случае неприятностей прикроет. Доверяет вам — как своему. А вы этим пользуетесь.

Я напомнила себе, что ремесленники — самые терпеливые люди в мире, и холодно заметила:

— Как говорят мудрые, прежде чем судить человека, пройдите хоть часть его пути в его ботинках. Мне нет дела до того, кому и зачем вы врёте, пока это не касается моей работы или семьи. А моя трактовка законов вас не касается вообще. Я много лет выживала в диких местах с безумной и опасной матерью на руках, вдали от храмов и смотрителей, где я могла рассчитывать только на себя. И как привыкла — так и выживаю.

— Вы могли сдать мать в лечебницу при храме Небытия, — взгляд Бреннара стал нечитаемым, — и остаться в Сером городе. Доучиться. Получить звание мастера, а с ним и разрешение от храмов на работу с чистой силой Небытия. Не всякого опасного безумца отправляют в праховый круг и казнят, да и мозги в лечебницах неплохо вправляют. Но вы не ходите простыми путями. Только через ограды и незаконные прорехи в защите.

Вот дались они ему...

— Как исцеляют безумие в лечебницах мне известно — мою бабушку отправили в праховый круг через месяц после поступления, — сухо сообщила я. — Да, иногда я работаю и живу не совсем законно. Но за двадцать лет я ни разу не подставила силда Кремена, потому что всегда знаю, когда можно использовать «запрещёнку», а когда нет. И он знает, потому и доверяет. Позволяет. А ещё он понимает, что мои опыты с Небытием — это спасение для таких, как вы или моя мама. И я использую незаконное только на благо науки. Что касается моих сложных и тоже не всегда законных путей... Конечно, проще сдать нежизнеспособного ребёнка в храм Небытия. Иногда навещать и рассказывать семейные легенды. А как он потом будет развиваться в мире, которого не знает, — это проблемы его смотрителей. Зато всё законно и просто. Я могу рассказать о сложных путях и совсем других результатах восстановления души, но не уверена, что вам это нужно.

Я дрожащей рукой достала из кармана амулет защиты и подытожила:

— Не учите меня жить, Бреннар, если не хотите получить тем же. Доброй ночи. И не забудьте поесть по расписанию.

Ответа я ждать не стала. Развернулась и скрылась за калиткой, сразу опустив защиту. Меня слегка потряхивало. Совсем я от людей и общения отвыкла... Вернее, слишком привыкла, что рядом лишь те, кто не ужалит исподтишка и кому не надо давать отпор.

Змей вылетел из кармана и виновато зашипел.

— Да прекрати, Горюш, — я побрела по дорожке к дому. — Тебе всякий нравится, кто кормит, признай. Такова твоя природа. Светильники лучше обнови, чем извиняться.

И прибраться всё же надо. Тёмную громаду дома окружали подвижные холмы палой листвы. На землю накладывали наговоры, чтобы листву не разносило по городу, и, несмотря на шторма, она заполняла мой сад, как прибитая. Завтра же уберусь. Хватит откладывать.

Я сняла защиту с дома, бросила на крыльцо утепляющий наговор, села на ступеньку и, ожидая, когда Горюша доделает светильники, просто дышала холодным влажным воздухом. А змей носился по саду, и там, где он замирал, вспыхивал ярко-жёлтый светильник. Горюша проявлял художественную смекалку, и костлявые древесные лапы покрывались листочками, в пустых клумбах расцветали розы, а внутри кустов разгорались солнечные шары.

Мёртвая земля... Ношт. «Штормовой». И тоже завтра. Это тем более откладывать больше нельзя. Если земля под воздействием Небытия умерла, то во что превратился камень?..

Тихо скрипнула дверь, и из дома робко выглянула Тайя — в наспех наброшенном плаще, с прижатой к груди книгой.

— Как день прошёл? — я подвинулась. — Садись, камень тёплый.

— Наговоры совсем не получаются, — девочка села рядом и вздохнула. Глянула искоса и виновато: — Ремесленные ходики... тоже. Я только попробовала, ничего? Что без спросу? С тобой получилось, а без тебя — нет.

Похоже, я нужна не только для обучения...

— Завтра попробуем, — я наговором достала из сумки справочник. — Держи. Последние два разворота — послание от отца. Скорее всего, тебе. Горюш, добавь света.

Змей тут же бросил в нашу сторону крупный светильник. Тайя быстро открыла справочник, прочитала, засеребрилась.

— Ходики надо заводить на нечётное время — на три, пять, семь часов, — прочитала она. — Тогда примерно через месяц всё будет готово. За розой надо наблюдать. Если будет много пыльцы... прямо очень много... Это плохо, тогда надо уходить из дома. И ты должна помнить про воду, — и посмотрела на меня серьёзно, повторила: — Ты должна помнить про воду.

Ну точно... Отец же всегда отмерял для работы нечётные промежутки. А я наоборот — чётные. То-то в последние дни ничего не случалось — я всегда заводила ходики на четыре часа. А вот на примерке «ловца» — да, завела на три часа. И всё случилось.

Ну и про воду, да. Попробую не забыть — просто про воду. Глядишь, пригодится.

— Тут ещё немножко непонятно... — Тайя, совсем как я в задумчивости, наморщила нос. — Можно взять? Подумаю.

— Бери, — устало отозвалась я.

Мыться и спать. Всё. И ходики завести на семь часов.

— Поужинаешь? — девочка встала, прижав к груди две книги. — Молочная каша с прибрежными улитками давно готова.

— Что? — изумилась я. — С какими улитками?

— Это по рецепту, — пояснила она. — И это вкусно. Подогреть?

— Ну... да, — неуверенно согласилась я. Таких... изысков я ещё не пробовала. — Приду минут через пять.

Молочная. Каша. С улитками. Нет, это пропустить нельзя.

Горюша доделал светильники и изъявил внезапное желание тоже попробовать кашу — улитки-то не такие гады, как он. Я встала, перехватила сумку и скрылась в доме. И лишь раздевшись-разувшись, заметила, что вслед за мной прошмыгнул листок бумаги.

«Извините», — у Бреннара оказался очень размашистый, но внятный и аккуратный почерк. Надо же. Не это его «прошу прощения», а «извините».

Я подумала и вместо просившегося «Ничего» написала «И вы меня». По больному же ударила. Наверняка он отлично знает о сложных путях. А нам вместе работать несколько лет — одного «ловца» ему точно не хватит. И на душе полегчало.

Все младшие близнецы за год до «выпуска» из-под надзора ведут себя немного как дети, изучающие новый для них мир. И неважно, сколько им лет — десять, двадцать, тридцать, сорок, пятьдесят. Они раздвигают границы прежних отношений, выходя за рамки должностей и званий, и проверяют окружающих на прочность — уже не как смотрителей, а как людей. И жалят, встряхивают, выявляя новое, — исследуют и решают, с кем дальше по пути, а с кем нет.

И да, они бунтуют — просто так, на ровном месте, потому что им до смерти надоели связывающие клятвы. А заодно обязанности, к которым у них не лежит душа, но деваться-то некуда — силу необходимо приручать и использовать, чтобы не копилась сверх меры. Им хочется на свободу от круглосуточных проверок и надзора. Хотя бы соврать своему начальнику — и чуть-чуть ослабить путы опостылевшей должности.

Последний сложный младший близнец у меня был четыре года назад, а Бреннар показался вменяемым человеком. Пора всё вспоминать и держать ухо востро. Во избежание.

Второй вечер я убиралась в саду и обдумывала очередные сложности. Сгребала метлой и наговором листву в кучи, накладывала на них закрепляющие сети и искала ответы на два основных вопроса. С первым почти всё было понятно, не хватало лишь доказательств. А вот со вторым дела обстояли хуже.

Тайе наговоры не давались вообще — даже самые простые, даже ходики в одиночестве заводить не получалось. Со мной — да, без меня — нет. Но этот момент более-менее прояснился после тщательных проверок.

Для работы чудеснику нужны три составляющие: разум, сила и душа. Разум — чтобы усваивать наговоры. Внутренний ресурс — чтобы не тревожить стихию по мелочам; сначала мы говорим с тем, что накопили. Душа — чтобы собственно случилось чудо: без внутреннего желания не только взять, но и вложить даже утепляющая мелочь не сделает стены тёплыми, а дом уютным.

С разумом у Тайи был полный порядок. Вчера утром проверки ради я подсунула ей учебник со знаками Небытия, и уже к вечеру девочка освоила основы так, что перевела часть знаков из отцовского сундука. И обещала в ближайшие дни перевести остальное, пока сообщив, что это «раскрытие». Что бы это ни значило.

С силой, понятно, тоже порядок — в этом смысле я без сомнений положилась на мнение Бреннара. Да я и сама видела, как рассыпался в её руках необработанный ношт. Значит, дело в душе. И я снова возвращалась к мысли о младшем близнеце. Она просто не успела нарастить душу — по сути, ей нечего вкладывать. Вот и не получается. Ребята рассказывали, что даже в простых случаях они брались за чудотворчество лет в семнадцать. А Тайе от силы тринадцать. Ей просто рано. Ей просто надо вырасти — душой.

Я не удержалась, написала силду Кремену всё, что смогла, намекнула на портрет девочки и отправила письмо с Горюшей. Хватит с меня недоверия, в том числе и отцовского. Хватит. Осторожность — да, соблюдаем. Но не доверять человеку, который связан клятвами всевозможного «ненавредительства» по рукам и ногам, глупо.

Было, впрочем, у меня ещё одно неприятное подозрение, возникшее в связи с колпаками, сетями и прочим: Тайю сдерживали. Что-то мешало ей развиваться как чудеснице — как мне мешало говорить о запретном. Но это я проверить уже не могла.

— Тайя, тебе нужно вырасти, — объяснив ей всё без утайки, подытожила я. — Просто вырасти. И всё получится.

— А если времени нет?.. — она отвела глаза.

— Я — не мой отец, — ответила я честно. — У меня нет ни его опыта, ни его мозгов. И я не в проекте... совсем. Я не знаю, чем ещё тебе помочь, кроме того, чем помогаю сейчас. То есть давать нужные книги и загружать полезными делами.

Но сейчас все дела свелись к одному — к «штормовому» ношту. Незримые нити тянулись из трущоб к отцу, а от отца — к Тайнаре, и где-то там, между ними, мелькали убийца, вероятный подозрительный питомец и душа Сергорода, но пока я не понимала логики связей между ними. Возможно, в «штормовом» ноште скрывается ключ к очередному сундучку с ответами. Или хотя бы со знаками, которые мы сможем прочитать.

И два дня мы втроём сидели в библиотеке и рылись в книгах о строительном ноште. К вечеру я сбега ла — сначала перебрать отцовские бумаги (безрезультатно), а потом утеплиться и в сад. Убраться и подумать. Полезное с полезным. Дома думать не получалось, зато хотелось снова и снова пытать трущобные камни различными наговорами — чтобы снова и снова получать один и тот же результат.

Камни защищались. Всегда одним и тем же действием — камень-солнце вспыхивал, камень-песчинка сжимался — ото всех наговоров. Мы с Горюшей перепробовали больше сотни — от чисто ремесленных до чисто небытийных, — всегда получая один и тот же ответ. А ведь ношт так не умеет. Он вмещает в себя безумное количество силы (и потому так ценен) — из разрешённого это самый удобный для работы материал на всех Чудесных островах. А когда камень заполняется, он начинает вытеснять старое, чтобы впитать новое. И так — пока наговоры не разрушат его структуру.

Защищаться ношт не умеет. А «штормовой» ещё как защищался.

Это сбило меня с толку и заставило полезть в книги. Всё-таки строительный ношт (что древний, что современный), из которого возводился город, обрабатывался иначе, чем амулетные заготовки. Но я в бытность учеником строительство сразу отмела и почти не изучала. Помнила только одно: чем меньше в камне разных наговоров, тем дольше они продержатся. Поэтому кирпич заполняли одним-единственным наговором под завязку. И дома строились слоями: слой утепляющего — слой противоштормового — слой утепляющего. Всё.

Ну и ещё один интересный момент затронул силд Кремен, обронив, что сила духа Сергорода сочится из каждого камня. Мог ли дух добавлять в строительные кирпичи что-то своё? Вспомнив об этом, я написала силду Кремену и сообщила, что нуждаюсь в камнях строительного ношта, желательно из обычных домов (и подальше от трущоб) и в камнях, готовых для строительства, но пока не использованных. И в камнях из другого города. Он обещал добыть. Я очень ждала и надеялась. Устала думать, хочу делать.

Закончив с последним стогом листвы, я достала из кармана куртки флягу с горячим чаем и перевела дух. Серый город закутался в предночную тьму и жутковатую тишину. На ветвях деревьев покачивались светильники. Дорожки расчерчивали костлявые тени. В кустах запуталась седая дымка. Воздух дышал предзимней ледяной сыростью. А небо было удивительно ясным, без единого облачка, усыпанным голубоватыми звёздами. Может, завтра даже солнце покажется — впервые со дня моего приезда.

Я допила чай, убрала фляжку и оглянулась на дом. В окнах библиотечного коридора полыхает свет и снуют тени — Горюша носится из комнаты в комнату. Веранду и угол дома окутывает лёгкое серебристое свечение (вроде бы такое же, как несколько дней назад, пыльцы больше не становится). По стенам протянулись тени от деревьев. Не мой дом, в очередной раз поняла я, глядя на серую громаду. Не мой. Дедов, родителей, но не мой. Я там не чужая... но и моего там, считай, одна мастерская.

И верно, как в храме. Где ты не чужой, где всегда найдёшь приют, помощь и временное полезное дело, но вот жить не останешься. Нет тебя там. И уже вряд ли будет.

Прихватив со скамейки сумку, я отправилась на задний двор. Там, ближе к ограде и следующему уличному витку, я ещё с утра обустроила небольшое кострище, вытащив из подвала несколько больших старых сундуков. В каждый я бросила по амулету, шепнула наговоры — и в сундуках вспыхнул чёрный огонь Небытия. Я села на скамейку и отправляла в огонь стог за стогом, пока сундуки не заполнились прахом. После наговором смела прах в старую сумку и снова жгла стога, пока они не закончились.

Туманная дымка уже выползла из кустов и боязливо, как кошка воду, трогала пушистыми лапками влажную землю. Без листвы стало совсем неуютно — голо и серо-чёрно. Скорей бы снег... Я встала, кинула сумки с прахом в сундук, добавила амулет с высвобождающим силу наговором и захлопнула крышку. Глухо грохнуло, и сундук вздрогнул. Я подняла крышку, полюбовалась чёрным клочком Небытия и аккуратно собрала его в склянку-сферу. И нехотя признала: прав Бреннар. Серый город — не малонаселённая деревня на краю мира, где можно работать с Небытием сколько влезет. Здесь такие опыты и открытое использование сложных маминых амулетов могут стоить мне свободы, а силду Кремену — должности.

Пора с этим завязывать. Я слишком привыкла к тому, что меня или некому ловить, или прикроют. А на случай угрозы жизни... есть Горюша. И мозги. Надо просто придумать подходящую замену маминым амулетам. И как можно скорее взять мастера, чтобы законно работать с чистой силой.

Я уменьшила сундуки, запихала их в сумку и поспешила скрыть следы своего преступления в подвале. Который мы ещё утром привели в порядок и подготовили для опытов. Неизвестные образцы — это всегда риск, а подвалы защищены лучше мастерских. Силд Кремен, ну где уже мои образцы, а?..

Дома после штормов было зябко, промозгло и неуютно. Мы с Горюшкой утеплились как смогли, но дом слишком долго простоял нежилым. Понадобится не один день, чтобы камень перестал поглощать и начал отдавать. Я подняла защиту, почистила наговорами сапоги и, набросив поверх куртки смотрительский плащ, удалилась на кухню греться едой и чаем.

Необычная каша понравилась всем, и нынче вечером Тайя её повторила, сварив очередной большой котёл. Из библиотечного коридора лился свет и доносился непрерывный шорох, и я решила никого не отвлекать. Поела в обществе загромождавших стол справочников и мелких ярких силовых кристаллов, помыла посуду и вернулась обратно. Взяла кружку с чаем и уткнулась в сложный наговор извлечения силы.

— Маль, вот ещё один, — Тайя появилась на кухне с открытой на нужной странице книгой. — Почти такой же наговор, но попроще. И всё. Других нет. Это потому что камень умирает?

— Да, — я подняла голову. — Извлечение силы разрушает структуру камня, и в заготовку его уже не собрать. Не одно поколение мастеров пыталось создать щадящий наговор — не вышло. Общеизвестных строительных наговоров извлечения существует штук десять, а уникальных, думаю, сотни, но все они убивают ношт. У нас, значит, в библиотеке всего два общеизвестных.

— Мы всё перерыли, — подтвердила Тайя. — Только два.

— Отдохните, — я взяла книгу. — На сегодня всё.

— А ты не будешь пробовать? — нерешительно спросила она. — Извлечение? На «штормовом» ноште?

— Буду, — я положила справочник перед собой. — Как только освою наговоры, так и попробую. Конечно, позову, не переживай. В таком деле помощники особенно нужны, потому что непонятно, чем и как камень ответит. И что из него выползет. В одиночестве столь опасные опыты не проводятся. Но пока отдыхайте.

— Опасно? — повторила она. — Очень опасно? Может, не надо?

— Наши опытные в подвале — самые лучшие в мире, — я улыбнулась. — Там такая защита, что мама средне-смотрительским Небытием не смогла её пробить. Я с утра всё проверила — всё рабочее. Не переживай.

Конечно, новые наговоры надо опробовать на безобидном камне. Но если силд Кремен не пришлёт образцы в ближайшее время, придётся рисковать. Неизвестный рискнул в трущобах так, что наследил ключом. Значит, у него не так много времени. Значит, у нас его ещё меньше.

— Я тогда над знаками посижу, — Тайя достала из кармана плаща мой справочник. — Можно?

Когда меня не было дома, она делала что хотела, но как только я возвращалась, девочка словно чувствовала себя обязанной мне помогать. Быть полезной.

— Тай, твоё время — это твоё время, — терпеливо напомнила я. — Ты ничего мне не должна. Делай что хочешь.

— Сначала — для тебя, потом — остальное, — заупрямилась она.

Налила себе чаю, села напротив меня, разложила на столе мятые листы, взяла грифель и погрузилась в перевод.

Через несколько минут, убравшись в библиотеке и потушив там свет, прилетел Горюшка. Приветственно пискнул и юркнул в капюшон моего плаща. Повозился, прошипел что-то утепляющее, и плащ моментально прогрелся — и я до кончиков пальцев. И работа над наговорами сразу пошла лучше.

А через полтора часа, когда я закончила разбор обоих наговоров, написала рабочие шпаргалки и размышляла, то ли спать пойти, то ли ещё подумать, прилетело письмо от силда Кремена с коротким: «Жду Горюшу».

— Горюш, просыпайся, — я свернула записку, — и бегом к силду Кремену. Без истерик, мой хороший. Один плавник здесь — другой там.

— Камни? — с надеждой подняла голову Тайя.

Змей, жалобно пискнув, исчез в синем мерцании.

— Думаю, да, — я взяла шпаргалки с наговорами. — Пошли переодеваться и утепляться.

Силд Кремен не подвёл — едва я завязала фартук, как вернувшийся змей радостно пропищал про три сундука ношта. Я на вдохновении быстро закутала Тайю в утепляющие наговоры, попросила забрать с кухни все силовые кристаллы и утеплилась сама. В подвале холоднее, чем дома, а лишняя одежда мне всегда мешала. Так что зимние вещи — сапоги, штаны, рубаха, длинная вязаная жилетка — и рабочий плащ с коротким рукавом. И постараться не замёрзнуть.

На ходу закатывая рукава рубахи, я заглянула с проверкой на кухню — кристаллы и справочники девочка забрала, а запасные лекарства, чай и перекус в подвале ещё с утра. И Горюша уже наверняка вовсю прогревает выбранную опытную мастерскую.

Наконец-то нормальное дело!

Подвал был небольшой — как главный коридор и один рукав с десятком комнат, — зато трёхуровневый. В детстве я часто спрашивала, почему — в других-то домах подвалы зеркально повторяли первый этаж, да и народу у нас обитало прилично, — но всегда получала ответ, примерно сводившийся к «потому что». Но, повзрослев, сообразила: остальные коридоры скрывались за толстыми стенами и сетью наговоров. И, зуб даю, где-то здесь и находится тот самый древний храм Небытия, как и многие тайники предков.

Я сбежала по ступенькам на первый уровень, похвалила Горюшу за дополнительные золотые светильники, прошла мимо закрытой двери в коридор и свернула к лестнице вниз. В общем-то, если постоянно двигаться, терпимо. Раньше мы тут и зимой в одних рубахах работали.

Змей ждал меня в главном коридоре третьего уровня, отчаянно пытаясь прогреть несогреваемое.

— Не трать силу, Горюш, — посоветовала я, прикрывая дверь на лестницу. — Устанешь. Разберёмся с делами — сделаю несколько больших силовых кристаллов в каждый коридор и на лестницы. И разорюсь на огоньки. Зимой не вымерзнем, а сейчас достаточно тепла в одной мастерской.

Питомец опять пообещал, что когда-нибудь научится делать огоньки (пока у него получались недолговечные, но тёплые светильники), развернулся и первым скрылся в ближайшей мастерской. Я последовала за ним, плотно закрыла за собой дверь и быстро изучила обстановку.

Просторная мастерская. Очаги, заполненные огоньками, в каждом углу. Фонтан рядом с дверью. Большая доска для записей на стене напротив. Два ряда столов от доски до двери — широких и массивных, с несколькими углублениями в центре. Мягкие стулья. Стол для записей у доски. И длинный шкаф с запасной одеждой, ходовыми материалами и лекарствами.

И, конечно, сундучки с ноштом, выстроенные в ряд на одном из рабочих столов.

— Всё готово, — доложила Тайя.

— Спасибо, — я достала из кармана фартука перчатки и шпаргалки. — Бери справочники, записывать будешь.

— Что именно? — девочка села за стол, уставленный силовыми кристаллами, открыла чистый справочник и выжидательно замерла.

— Всё, — просто ответила я, натягивая перчатки. — Ход работы, использованные наговоры, мои слова. Всё, что увидишь, услышишь и почувствуешь. Всё, что я попрошу записать, и всё, что лично тебе покажется важным. Если у нас получится, понадобится подробный пошаговый отчёт. Горюша, а ты будь рядом и готовь самую мощную защиту. Начинаем с обычного и неиспользованного строительного ношта.

— Без ходиков? — заметила Тайя. — Почему?

— Первичные опыты точности во времени не требуют, — пояснила я. — Главное — сделать. Или объяснить, почему не получилось. Потребуется учитывать временной промежуток, как при работе над изделиями, принесём, заведём.

А пока ходики заняты и вскоре прозвонят совсем по другому делу.

Я открыла сундук, достала и внимательно прочитала письмо силда Кремена, а потом вручную, осторожно, перенесла камни на соседний стол, разложив их по углублениям. Каждое окружали защитные знаки, и я обвела их пальцами, шепча наговоры. Вокруг камней вспыхнули высокие и широкие серебристые колпаки.

Девять камней. Три — свежий строительный ношт, обработанный, заполненный разными видами наговоров, но не использованный. Три — использованный ношт из древних домов Сергорода. Три — тоже использованный ношт из старых домов города-соседа. Всё как я просила.

Начнём с трёх первых.

Положив руку на колпак и подглядывая в шпаргалку, я длинной скороговоркой выдохнула второй, упрощённый наговор. С первого раза, само собой, ничего не вышло, как и со второго. Третий наговор прозвучал сильнее, чётче и уверенней, из камня выпорхнули сияющие белые искры. А ношт сразу же умер — съёжился, покрылся глубокими уродливыми порами.

— Это утепление, — я повернулась ко второму камню и выдохнула наговор, вытягивая из ношта капли мутной воды. — А так выглядит противоштормовая защита. И первое, и второе — без искажений, обычный вид.

Тайя молча записывала. Горюша заинтересованно кружил над столом.

Из третьего камня я вытянула клочья тумана.

— А это защита против туманных штормов, которая не позволяет туманам высасывать из камня силу, — я склонилась и внимательно присмотрелась к облачку. — Без искажений. Горюша, сделай подвижные оттиски. Без воды, силовые, для бумаги, объёмные — чтобы поднимались по наговору в натуральную величину. И покажи.

Силовые и долговечные оттиски змею давались сложнее, но не зря же он несколько дней усердно поглощал силу. Он дохнул на каждый колпак синей дымкой, и через минуту на стол легли три листа с чётким отображением ноштов и извлечённых наговоров — цветные и подвижные.

— Тайя, подпиши, — проверив, я передала девочке листы. — Продолжим.

Наитие потянуло к ношту из соседнего города, и я быстро обработала наговорами все три камня. Итог понравился.

— Смотрите-ка, как работает дух Бусгорода, — я наклонилась над первым колпаком, под которым в крупных каплях дождя искрили мелкие-мелкие белые песчинки. — Он дополняет своей силой вложенную в камень силу мастеров. Наговор без искажений, но с усиливающим дополнением. Остальные два — тоже.

И в клочке тумана, и в облачке искр я заметила всё те же песчинки. Сравнила измерительными и сравнительными наговорами и убедилась: да, без искажений, размер в размер с нашими, но с дополнениями. Я продиктовала данные для Тайи и с опаской перешла к нашим камням. В душе трепыхалось неприятное предчувствие, и оно меня, к сожалению, не подвело.

Из первого камня выпорхнули самые обычные искры утепления, «приправленные» стеклянным порошком — именно так в справочниках по строительству описывалась сила нашего духа. А вот то, что я извлекла из следующих двух камней, уже имело иной вид — наговоры прежние, без искажений, но вместо стеклянной крошки в каплях воды и облаке тумана хищно чернели острые грани мелкого материала, похожего на уголь. И ношт, из которого я извлекла силу, стал иным — точно обугленным.

— Не то! — встревожилась Тайя. — Маля, почему тут другое?

— Вероятно, потому что наш дух с некоторых пор изменился, — я достала письмо силда Кремена и искоса глянула на девочку.

Тайя быстро склонилась над справочником, но я заметила, как она помрачнела, ссутулилась и сжалась. И незримая нить потянулась от неё к душе Сергорода. Чем-то они связаны, зуб даю.

Я повторно перечитала письмо. Силд Кремен мельком упомянул, что все камни с разных витков — тех, что мы между собой называли древними (первые постройки), старыми и новыми. «Угольки» обнаружились в двух последних. В тех домах, которым меньше сотни лет или же чуть больше, — то есть построенных после исчезновения смотрительской семьи.

Заметили ли это? Должны были заметить. Я же не самый умный мастер в мире, да и в Сергороде. Но дальше, пожалуй, промолчу. И даже думать не буду — просто сделаю свою работу.

Мне страшно.

Я сравнила наговоры с теми, что вытянула из ранних ноштов, и не нашла искажений. Количество вложенной силы и качество защиты то же самое. Просто уголь вместо стекла. Или не просто. Я продиктовала данные Тайе и пошла к шкафу.

— Горюша, оттиски.

Змей завертелся вокруг колпаков, а я достала из шкафа несколько обычных круглых заготовок из ношта и футляр с инструментами. Вернулась к столу, положила заготовки под свободные колпаки и вытянула из футляра длинные тонкие щипцы с крохотной прозрачной сферой на конце.

— Всё?

Питомец утвердительно пискнул.

Я сняла с щипцов зажим, проверила, как открывается-закрывается сфера, и осторожно стёрла со стола часть знака, создавая в защитном колпаке крохотную щель. Щипцы щёлкнули, и в сфере сверкнула стеклянная крошка. Я быстро вытянула щипцы и восстановила защиту. Теперь собраться — и сделать то же самое с «угольком» (и с надеждой, что повезёт)... «Стекло» отправилось под новый колпак к заготовке, а я подступила к следующему ношту.

— Горюш, бди. Заметишь опасность — восстанавливай знак, — предупредила я, стирая часть защиты. — Даже если щипцы будут внутри.

Но «уголёк» позволил себя изловить, не навредил сфере и благополучно перебрался под защитный колпак к свободной заготовке, зависнув над ней.

— Проверяем свойства силы, — я отложила щипцы и коснулась пальцами колпака с крупицами «стекла».

Три коротких цепочечных наговора — и крошку, опутанную паутиной голубых нитей, затянуло в заготовку. Оная тут же заискрила.

— Чистая сила духа Сергорода, похожая на стекло, вбирается в ношт, не разрушает и не искажает его структуру, усиливает свойства камня, — я перешла к следующему «подопытному».

Снова три наговора — и «уголёк» скрылся в заготовке. Мгновение — и от заготовки остались лишь чёрные хлопья.

Горюша взволнованно зашипел. Я тихо выдохнула и сипло произнесла:

— Второй вид силы духа, назовём его «уголёк», разрушает камень. Полностью. Тайя, пометь, что это ремесленная заготовка. У строительного ношта свойства, как мы помним, иные, но нужного свободного камня для опыта нет. И ещё: «уголёк» взят из второго камня. Сейчас проверим свойства третьего. Горюша, делай оттиски.

«Уголёк» из третьего ношта так же легко поймался — и так же легко разрушил заготовку. Я по наитию вытянула щипцами щепоть чёрных хлопьев, перенесла их под свободный колпак и совместила с заготовкой. Ношт выдержал, но покрылся чёрной копотью и точно съёжился. Помедлив, я коснулась колпака и использовала обычный наговор обработки. Камень исступлённо полыхнул чёрным и скрылся за тёмной дымкой. Словно защищаясь.

— Горюша, оттиски. Тайя, запиши время — восемь сорок пять, — я посмотрела на ходики, висящие слева от доски. — За этим камнем ещё понаблюдаем. Пока выводы: ношт цел, но приобрёл неизвестные свойства. «Угольная» сила духа, касаясь камня, разрушает его и наделяет останки пока необъяснимой силой. В свою очередь останки тоже влияют на целый ношт, наделяя их странными свойствами. Опыт поставлен на ремесленных заготовках. Влияние на обработанный строительный ношт ещё нужно проверить. Перерыв.

Я сняла перчатки, подошла к фонтану и умылась холодной водой. Щёки горели, уши тоже. Да я вся горела. Надо успокоиться. Это только первый этап. Впереди самое сложное — вытряхнуть из «штормового» ношта сокрытое.

Вашу мать, силд Кремен, да простят меня Бытие с Небытием... Не верю, что вы об этом не знаете. Сто лет дух Сергорода меняет природу своей силы, которая насыщает дома, с защитной на разрушающую, к тому же искажая структуру и свойства камня, а вы не в курсе? Не верю.

Конечно, сейчас «угольные зёрна» не вредят — они неприметно сидят в камне. Во всяком случае, опытный образец, взятый из жилого дома, цел, а вложенные в него наговоры без искажений. Пока «уголёк» никак себя не проявил.

А если проявит?

Позади зашуршала справочниками Тайя. Подлетел и взволнованно запищал Горюша.

— Всё нормально, — я достала из кармана фартука мелкий пузырёк с восстановительно-успокоительным зельем. — Ничего откладывать не будем. Доделаем сейчас. Я в порядке. Проверь, если хочешь. Только без своей соли, короткой проверкой. Некогда переодеваться. Горюш, мне просто... жутко.

Змей не поленился и проверил — он очень боялся моей переработки. Я терпеливо дождалась, когда схлынет водяной кокон, и услышала счастливо-разочарованное: да, всё в порядке. Горюша и радовался этому, и явно искал повод отложить опыт. Само собой, зря. Теперь меня из мастерской никакими наговорами не изгнать и не извлечь. Пока я не попробую взломать (для начала) защиту «штормового» ношта.

Вытерев лицо и руки полотенцем, я натянула перчатки и вернулась к столу. Последняя подопытная заготовка, в отличие от «штормового» ношта, не спешила сворачивать защиту — вокруг неё по-прежнему клубилась тьма. А вот «штормовой» сворачивал быстро — отражал наговор и становился сам собой. Потому что разная обработка камня? Или разное содержимое в смысле вложенной силы? Понаблюдаем. Пока ремесленная интуиция подсказывала: и заготовка, и трущобный ношт защищались. Одинаково.

Осталось выяснить, от чего они защищались. Или же... что именно защищали.

— Тайя, отметь новый раздел. Для моих выводов оставь страниц пять в старом, — я открыла сундук, где в ячейках лежали «штормовые» ношты — пронумерованные и снабжённые заметками о свойствах.

Я выбрала самый безобидный камень (тот, что съёживался до размеров песчинки), поместила его в свободную выемку на противоположном столе и подняла колпак. Достала шпаргалки по первому наговору и внимательно перечитала. Второй, упрощённый, который я использовала прежде, не поможет точно. Да и насчёт этого не уверена, хотя слов для взлома защиты в нём на порядок больше.

Но что есть, с того и начнём. Наговор гибкий, и при изучении я насчитала десять мест для его изменения — для усиления и (или) ослабления действия.

Тайя пошелестела страницами и заинтересованно сжала грифель.

— Ношт номер пятнадцать, — произнесла я. — Образец взят горячим, но его свойства со временем не изменились. И остывший, и горячий «штормовой» ношт имеют одну и ту же реакцию — разную по свойствам у каждого камня, но схожую в мелочах. Во-первых, это временной промежуток — мгновенный ответ на любой наговор-раздражитель и последующее возвращение в прежнюю форму. Во-вторых, это однотипная природа ответа, очень похожая на защиту. Вывод... — я поколебалась, но сказала: — Предполагаю, что свои свойства ношт приобрёл не из-за туманных штормов или выплеска силы, или всего вместе. И его искажённой сути уже года три минимум.

— Почему? — не удержалась Тайя, подняв голову от справочника. — Я не успела всё прочитать...

Горюша тоже заинтересованно склонил узкую голову набок.

— Ношт считается горячим первые пять-шесть часов после наложения наговоров, — объяснила я, подтягивая завязки фартука. — В это время наполнившая его сила податливая, легко откликается, распознаётся и извлекается. Она уже впиталась в камень, но ещё не стала его частью. А как только ношт остынет, сила вбирается камнем и становится его частью. Постепенно. Чем больше времени проходит, тем сложнее её распознать и извлечь. Через три года ношт для извлечения силы приходится ломать — что мы и собираемся сделать.

Девочка снова начала записывать. А я наконец-то озвучила то, в чём до этой минуты не решалась признаться даже себе. Даже после двух дней основательного изучения свойств строительного ношта.

— Второй момент: камень откликается на ту силу, что его наполняет, разогревается, становится отзывчивее, — продолжала я. — Трущобам десять лет. Если бы камни наполняла сила туманных штормов, выплесков или же наши утепляющие и прочие наговоры, то она бы его и разогрела. И добраться до сути силы было бы проще и быстрее. А между горячими и остывшими образцами нет никакой разницы. Вывод очевиден: трущобный ношт уже минимум три года под завязку заполнен чем-то иным... и оно защищается. Во-первых, от любой новой силы, включая штормовую, которая может вытеснить старую, а во-вторых, от нашего любопытства. Но, конечно, всё это требует тщательной проверки. Приступим.

Однако, если вспомнить проверки и выводы Бреннара, легко представить, чем именно заполнен трущобный ношт. Но пока я это не вытащу, буду надеяться, что ошибаюсь. Очень надеяться.

Сложный наговор извлечения получился только с седьмого раза, но я об этом узнала не благодаря «штормовому» ношту. Оный реагировал на извлечение точно так же, как и на остальные раздражители. Для проверки я взяла очередную заготовку, почти отточенным наговором вытянула из неё силу обработки и поняла, что дальше долбить упрямый камень обычным наговором бессмысленно.

Ношт необычный. И наговор для него нужен такой же.

— Тайя, ты хорошо разбираешь, что я говорю?

— Да, — немедленно отозвалась девочка.

— Записывай черновые варианты отдельно от отчёта, — попросила я. — Каждый. И внимательно слушай каждое слово, каждую паузу.

Снова достала шпаргалки и начала менять слова в загодя отмеченных местах. И через полчаса кое-что получилось — камень мелко вздрогнул и замер. Не съёжился, как прежде, отбиваясь, а остался в прежней форме. Я быстро проверила наговором фон силы вокруг камня — прежний, защиту колпака — прежняя, без искажений и разрывов. Ношт впитал наговор.

— Тай, черновик! — я протянула руку.

Горюша быстро передал мне лист, исписанный аккуратными строчками. Я пробежалась по ним глазами, оценивая новый наговор. Отложенное действие — вот что его взяло. Они боялись немедленных действий, а отложенное просочилось. Я снова положила руку на колпак и произнесла наговор. Второй раз. Третий. Четвёртый. Камень исправно впитывал силу, но раскрываться отказывался. Слабенький всё-таки наговор, но ломать рабочее я пока не решилась. И долбила ношт одним и тем же, долбила...

Камень снова вздрогнул и рассыпался в прах, оставив после себя точно такой же — но чёрный, сверкающий в неровном свете огоньков стеклянными гранями и прожилками. Я замолчала на полуслове, едва ли не впервые в жизни пугающе остро ощутив прилив Небытия.

— Маля, что это?.. — испуганно прошептала Тайя.

Я достала из кармана фартука пузырёк, дрожащими пальцами вытащила пробку и нервно выпила зелье.

— Это будем изучать уже не мы, — ответила хрипло. — Сколько потребовалось наговоров?

— Двенадцать, — сверилась с заметками девочка. — Это что-то значит?

Ещё как...

— Отцов-творцов Серого города, по легенде, было двенадцать человек, — помедлив, отозвалась я и достала третий пузырёк. — Горюш, а слетай в библиотеку. Принеси справочник — он так и называется «Отцы-творцы».

Змей покладисто исчез. Я выпила зелье, успокаивая панику, и присмотрелась к чёрному камню. На гранях и прожилках хищно заиграли отблески света, но агрессии чёрный ношт не проявлял. Он вообще никак себя не проявлял — безразлично лежал под колпаком в окружении серого праха. И я решилась замерить уровень силы. Это к тому же самый простой и безопасный наговор.

Замер удался — новый ношт не пытался ни защищаться, ни нападать.

— Уровень создателя изделия — старший смотритель Небытия, — я убрала руку с колпака. — Очень развитый и... старый. Очень старый.

Даже силда Кремена старше — его уровень я хорошо знаю, он не раз делился со мной чистой силой при создании первых «ловцов». Причём сильно старше. Есть с чем сравнить. Я вспомнила всех смотрителей Небытия, которые прошли через мои замеры и опыты, и не нашла среди них никого подходящего. Даже близко.

Больше я ничего измерять не решилась, хотя руки чесались. Особенно хотелось забрать ноштовый прах, но я с сожалением от этого отказалась. Небытие — всегда огромный риск, тем более когда оно скрыто в неизвестном изделии... или само формирует изделие — из себя. Я присмотрелась к камню и подумала: да, скорее всего, под прахом скрывалась заготовка, потому и безобидная. Пока — заготовка. Пока — безобидная.

— Тайя, запиши ещё вот что...

Вернулся Горюша и положил на стол толстый потрёпанный справочник. Я сняла перчатки, растёрла онемевшие пальцы и быстро пролистала книгу, освежая знания. Да, двенадцать отцов-творцов, и каждый вложил в душу города своё лучшее качество и умение — ум, отвагу, хитрость, душевную стойкость, терпение, расчётливость, сострадание... Я перечитала несколько легенд и поняла, как ещё точечно улучшить наговор. На какие слова вложенная в камень сила отзовётся.

Душа города, конечно же, помнит тех, кто сотворил её — из себя.

Я доработала черновик, снова надела перчатки и достала из сундука второй образец — из остывших, подобранный Леденом при первом посещении трущоб. Ношт, который, защищаясь, становился прозрачным.

— Тайя, записывай дополненный вариант, — я поместила камень под колпак и, закрыв глаза, сосредоточенно начала читать наговоры — быстро, один за другим, без перерыва.

Небытием повеяло сразу — уже после первого наговора потянуло сырым холодом и страхом. А дальше оно только приливало — накатывало ледяными штормовыми волнами, сжимало, давило, душило, слепило, сбивало с ног... И в какой-то момент панического страха то, что всегда жило во мне, проснулось, зло зашипело, поднялось встречной волной, встало между нами стеной — и вместо судорожно сжатого в кулаке черновика мне померещился посох. Тонкий, гладкий, тёплый, живой, родной... не нужный.

Не нужный! Без тебя справлюсь!

Я отшвырнула бумажный лист, вцепилась в широкую шершавую лямку ремесленного фартука — полегчало. И, показалось, Небытие отступило. А сквозь шум в ушах донеслось отчаянное:

— Маля, получилось! Хватит!

И Небытие схлынуло совсем — вобралось убегающим морем, растворилось в нём. Я открыла глаза и не сразу им поверила.

Ношт снова осел горсткой праха, а чёрный камень обрёл форму — одномачтовая лодка, символ пятого отца-творца и отваги путешественника-первопроходца.

Я попятилась, села на свободный стол, достала из кармана фартука платок и отёрла влажное липкое лицо. Внутри всё сжималось и дрожало, но ещё одно зелье... Перебор. Я успокоила себя простеньким наговором и снова посмотрела на чёрную, искрящую острыми гранями лодку. Но важнее новой победы над упрямым камнем — очередная победа над родовым Небытием.

Ты меня не получишь, ясно? Даже не пытайся. Я сильнее. И я не сдамся. Никогда. Мой путь — ремесло. Навсегда. И неважно, какую цену мне приходится за него платить.

— Горюша, принеси сумку, — мой голос звучал сипло, но спокойно. — Тайя, ты всё записала?

Раздался суматошный шорох. Я повернулась к столу. Тайя сидела, сжавшись в комок, бледная и испуганная, а прозрачного от страха змея я заметила только по движению — он прильнул к девочке.

— Горюша, успокойся и принеси мою сумку, — настойчиво повторила я. — Пожалуйста, мой хороший. Принеси.

Змей испуганно пискнул и исчез. Тайя сглотнула и сбивчиво прошептала:

— Ты что... будешь дальше?..

— Конечно, — я снова вытерла лицо, с удовольствием ощущая, как паническая дрожь сменяется приятной дрожью предвкушения. — Я использовала два разных наговора на двух разных камнях — предположительно горячем и остывшем. И получила два разных результата. Надо понять, почему у камней разная форма — из-за действия наговоров или из-за их состояния. Или из-за чего-то ещё. Но это последний на сегодня опыт.

— Но это же... старшее, — с запинкой напомнила Тайя. — Смотрительство старшее.

— Эта защита выдерживала и не такое, — я указала на колпаки и выразительно посмотрела на девочку: — А ты вообще-то хозяйка и владеешь некоторыми умениями. И наговоры не нужны, чтобы успокоить подвластную тебе стихию. Не хочешь попробовать и поучаствовать в опыте иначе — не помощником, а смотрителем? Присмотреть за Небытием, чтобы не наглело?

Тайя покраснела, поспешно схватила грифель и склонилась над справочником. Ладно, пусть хотя бы пишет. Не сбега ет — и то хлеб. У Горюши не такой внятный почерк, за ним потом всё переписывать два часа.

Я соскочила со стола, сходила к шкафу за кружкой и вернулась к фонтану. Согрела воду и надолго приникла к чашке. Горло болело, руки немного дрожали — вот все неприятности. Остальное, как недавнее море, поглотили и прибили ко дну очередная победа над Небытием и усилившаяся уверенность в себе.

Всегда становлюсь сильнее, когда его побеждаю. И однажды оно даже головы не посмеет поднять без моего ведома. Помогать в ремесле — да, попытаться подчинить меня и поглотить — нет.

— Сколько наговоров потребовалось? — я согрела вторую кружку воды. — Тоже двенадцать?

— Д-да...

— Я не скрипела? — я обернулась к Тайе. — Скороговорки использовала, не скрипела наговорами?

— Местами... немного да, — неловко подтвердила она. — Я всё записала и пометила, где. Подчеркнула те слова, где скрип.

То-то горло дерёт... Значит, нужен голос — мыслями тональность не передашь. Или передашь? Нет, всё, хватит. Используем готовое. Не то застряну в мастерской на всю ночь, перебирая варианты, а потом останусь без голоса на несколько дней. Да и время нынче такое, что надо сразу восстанавливаться и высыпаться. На всякий случай.

Вернулся Горюша, сбросив на край последнего стола сумку. Он не только пришёл в себя, но и подготовился к неприятностям — сиял пуще прежнего, для храбрости явно проглотив пару-тройку монет.

— Молодец, — похвалила я, открывая сумку. — Спасибо.

Поставлю дополнительную защиту из маминых амулетов — и в бой. Осталось немного.

Змей обвился вокруг моих плеч и обдал бешеной волной тепла. И только тогда я поняла, как замёрзла и какой ледяной и влажной была моя одежда.

— Спасибо, мой хороший, — я почесала Горюшкину шейку. — А теперь согрей Тайю и ничего не бойся. Два опыта — и мы идём есть. А с остальным пусть разбираются смотрители.

Горюша улетел к девочке, а я натянула перчатки и разместила под колпаками ещё два ношта из разных партий. Каждый колпак окружила амулетами и шепнула наговор, высвобождающий силу. Амулеты тихо скрипнули, и вокруг колпаков зарябил воздух. Всё Небытие из камней амулеты впитают в себя — или почти всё. Сколько влезет. А сколько останется, растеряет прежнюю пугающую мощь.

Тайя принесла тщательно переписанные и пронумерованные наговоры, пестрящие отметками, и замерла рядом со столом.

— Я помогу, — сказала она твёрдо. — Мне с этим всю жизнь жить и работать. Я просто боюсь, что ещё не умею... Но силу не боюсь. Буду рядом. И предупрежу, когда хватит.

Я одобрительно кивнула, взяла первый наговор, пробежалась по тексту, вспоминая, и положила руку на колпак. Накатов Небытия не последовало, и в нужный момент Тайя дёрнула меня за рукав. Я открыла глаза и тихо хмыкнула. Третий результат — что-то между первым и вторым, но ближе к первому. В горстке серого праха чернел камень, имеющий явные очертания круглой раковины — той, что стала прообразом Серого города.

— Немного подшлифовать, и получится ракушка, — я взяла второй наговор. — Это символ ума и знак первого нашего отца-творца.

— Из тебя сочилось Небытие, — заметила Тайя сосредоточенно. — В первом случае — вообще нет. Во втором прям много. А сейчас чуть-чуть. В этом дело, Маля. Небытие в камне откликается на Небытие в тебе. Поэтому наговор и сработал иначе, чем в первом случае. Четвёртый будет почти такой же, как третий. Захочешь фигурку — надо выпускать всё. Из себя. Чем больше ты выпустишь, тем больше его, — девочка показала на камень, — выйдет оттуда.

Я внутренне содрогнулась, повела плечами и качнула головой. Нет, выпускать всё — это прямая дорога к посоху младшего смотрителя и последующему посвящению. Спасибо, не нуждаюсь.

Однако...

— Думаешь, если я выпущу всё, получится даже больше, чем просто фигурка? — я посмотрела на Тайю.

— Думаю, да, — девочка склонила голову набок. — Мне показалось, ты выпустила едва ли половину. В камнях почему-то совсем не ощущается силы. Но я видела, как она выходила. Как становилась... формой. Я даже думаю... что если бы было больше Небытия, и лодка была бы другой. Это не вся её форма. Не конечная. Ты же по силе как младший смотритель? А ты говорила про уровень сильного старшего. Сильный старший смотритель нужен, чтобы получилось... ну, что задумано.

— Это мы проверим завтра, — решила я, расправляя смятый лист.

Тайя не ошиблась — полноценная фигурка снова не получилась, камень лишь приобрёл очертания, смутно напоминающие пса. А Небытием снова даже не потянуло, только мамины амулеты красноречиво покрылись ледяной испариной.

— Верность, — пояснила я, откладывая лист с наговором. — Символ второго отца-творца. И твоя правда. Как считаешь, чьё Небытие первично? Моё или ноштовое?

— Ношт первый, — девочка показала на искристую чёрную фигурку. — Сначала оно идёт отсюда на твой зов мастера. А если выпускаешь своё Небытие, оно его чует и увеличивается. Может... может, даже поглощает, — добавила неуверенно.

Я шепнула запирающий наговор и начала собирать амулеты:

— Запиши всё, и свои выводы тоже. Черновики наговоров разложи по стопкам и отдельным папкам. И всё на сегодня. Я сама уберусь. Потом беги сразу в храм. Я напишу смотрителям, и вряд ли они будут ждать до утра.

— Поняла, — кивнула Тайя и застенчиво добавила: — Спасибо. Что веришь мне. Показываешь это. Позволяешь помогать. Это так интересно!

— И тебе спасибо, — отозвалась я, снимая перчатки.

Убраться — несколько минут. Я вытерла стол, обработала чистящим зельем сферу и спрятала щипцы в чехол, закрыла сундуки. Всё-таки использовала простой исцеляющий амулет, чтобы подлечить горло, выпила воды и села за стол писать письмо.

— До завтра, — Тайя положила передо мной две папки и плотно исписанный справочник.

Я кивнула и снова углубилась в письмо. Вернее, сделала вид, а сама прислушалась. Девочка выскользнула из мастерской, и почти сразу раздался тихий-тихий скрип. И тишина. Горюша, свернувшийся кольцами на папках, озадаченно пискнул.

— Храм где-то здесь, да, — я сжала грифель. — Готовься, скоро отнесёшь письмо силду Кремену. А потом пойдём есть.

Я коротко изложила ход опыта и выводы, отдала змею письмо и встала, чтобы привести себя в порядок. И волосы, поди, дыбом, и рубаху бы освежить. И утепляющие наговоры повторить. Или не лениться, сходить наверх за плащом? Я умылась, переплела косу, пригладила простеньким наговором распушившиеся волосы — и меня пошатнуло. Заштормило. И гораздо сильнее, чем пару дней назад в трущобах.

Так... Это уже никакая не потеря формы.

Сев, я открыла папки и пробежалась взглядом по текстам, оценивая сложность наговоров. Всё тот же подмастерье — мастера извлечениями силы не занимались. Грязная и тупая работа — пустая потеря времени. И я ничего сильно не усложнила. Да, наговоров много, но и я давно и далеко не подмастерье, чтобы меня так вело от трёх часов монотонной работы. И борьба с Небытием меня не опустошает, проверено. Оно нелюбимое, но родное — если приходит, то всегда наполняет силой.

Я закрыла папки и глянула на ходики. Ну да, три часа... Я потёрла нос, прислушалась к себе, не заметила никаких признаков сильной усталости — и закатала левый рукав рубахи выше локтя. Проверю-ка кое-что... Острым грифелем прочертила линию вдоль вены от впадинки на локте до среднего пальца, нанесла семь линий-меток, отложила грифель и провела ладонью над линией, шепча наговор.

От пальцев по ладони к запястью потянулась тень и замерла чуть дальше отметки в «три с половиной». Я недоверчиво уставилась на отметку. Чего? Какие три с половиной?.. Какие, к ношту, три с половиной?! Когда это мой ресурс успел опустеть наполовину?!

Я тихо выдохнула, вытащила из кармана восполнительное зелье и выпила. Спустя несколько минут тень поднялась выше, но всё равно не дотянулась до четвёртой метки. А должна была. Выходит, я не просто опустошена. Я давно опустошена. Раз так медленно восстанавливаюсь — то давно. Седмицы две точно. Или по капле теряю и не восполняюсь, или каждые сутки что-то иссушает меня на две-три метки. А я не замечаю этого... потому что ничего сложного не делаю.

А если извлекающие наговоры всё-таки сложнее, чем кажутся на бумаге, и забирают больше нужного?

Выпив второе восполнительное зелье и дождавшись, когда тень переберётся через четвёртую линию, я провела грифелем по коже, отмечая нынешний уровень, встала и снова надела перчатки. Опять открыла сундук и достала ближайший камень — горячий или холодный, да, неважно.

Ношт отправился под очередной колпак, и на сей раз я обошлась без маминых амулетов. Небытием, конечно, повеяло, но я не позволила себе погрузиться в наговор, как прежде, когда с головой ныряла в силу, ничего вокруг не видя. И своё Небытие удержала, и увидела то, о чём говорила Тайя, — как чёрный камень с каждым моим словом обретал форму, словно его обтачивали невидимые инструменты. Фигурка получилась совсем никакой, невнятнее двух последних, но очертания приобрела — вытянутая внизу, объёмная наверху. Дерево, явно. Символ десятого отца-творца и терпения.

Я быстро стянула перчатки и провела ладонью над линейкой, шепнув наговор. Тень снова замерла на отмеченном уровне — четыре с хвостиком. На эти наговоры силы уходило всего ничего.

Куда же она подевалась? Куда? Не на отцовские же бумаги!

А если на ремесленные ходики? Как бы проверить, что так отчаянно меня жрёт...

А если Серый город? Он же тянет силу из тех, кто побывал в трущобах.

Я снова посмотрела на отметки и качнула головой: нет. Побывала я там — по-настоящему — два дня назад. Первый раз я даже через границу не переступила — Леден не пустил. А за два дня меня так даже сложный «ловец» не иссушит. Нет, это что-то другое.

Появился Горюша. Я не успела стереть линейку, и змей, завидя её, отчаянно заверещал.

— Тихо, — велела я мягко. — Уймись. Это не опыты, Горюш. Я только что проверила. Это не сегодняшнее извлечение. Я сама не понимаю, как это возможно... но, похоже, я давно такая.

Змей с шипящим присвистом выдохнул. В мою ладонь рыбкой нырнуло письмо: «Буду через десять минут». А зная болезненную точность Бреннара — да, будет.

— Горюш, приготовь мне чаю, пожалуйста, — я спрятала справочник с описанием опыта в сумку. — Нет, оттиски делать не надо — мы не знаем, сколько в ноште силы и не откликнется ли она на твоё Небытие, как на моё. А бытовые оттиски у тебя натуральными не получаются. Смотрители сделают.

Змей исчез, а я взяла сумку, заперла мастерскую и поспешила наверх. И едва успела переодеться, снова повязать фартук, набросить на плечи куртку и завести (с определённым сомнением) ремесленные ходики. Звонок в дверь настиг меня в тайнике.

— Горюш, открой, — я взяла с полки справочник для идей. — Да, сделай прорехи в защитах и проведи. Только залатать не забудь. Сразу! Обе! А потом жди нас в подвальной мастерской.

Чаю хочу. И хоть одну конфету.

Закончу с сегодняшними делами — лягу в ванну с горячей водой. Даже под утро. Иначе не прогреюсь.

Когда я вышла из кухни с чашкой чая и конфетой за щекой, Бреннар как раз закрывал входную дверь. Я за справочниками и опытами уже забыла, что мы едва не разругались, а вот он — нет, ничего не забыл.

— Маля, я снова хочу извиниться, — серьёзно сказал сосед. — Не моё дело, как вы живёте... и как выживали. Я по привычке упёрся в законы и не учёл условия, в которых вы оказались. И проекты, над которыми вы с разрешения силда Кремена работали. Извините.

Я проглотила конфету, собралась с духом и ответила тем же:

— Я тоже извиняюсь, Бреннар. Я постоянно забываю, как все боятся смотрителей Небытия, а ваши родители — обычные люди. Почему они вас скрывали — не моё дело. И почему смотрители отказались от сложных, но ускоренных путей роста и развития — тоже.

— А сложные не помогли, — он неожиданно улыбнулся. — На мне всё перепробовали, поверьте. Помогло только длительное, простое и обычное. И вы, с вашими сложными путями и внезапными решениями, ещё не состоялись как мастер. А родители не хотели сочувствия. Люди — странные существа. Они готовы каждый день сочувствовать и спрашивать, живой ли, а потом снова сочувствовать и предлагать поддержку — не понимая, какую боль причиняют таким отношением. Что иногда лучше просто молчать.

Я покраснела. Совсем... заработалась...

— Закроем тему, да? — Бреннар расстегнул плащ. — Покажите, что у вас получилось. Силд Кремен подойдёт, как освободится.

— Нет, сначала я скажу, что вы были правы, — это я из себя вытолкнула. — Прежних условий жизни больше нет, и нужды рисковать, используя мамины амулеты, тоже. Мне, конечно, придётся отказаться от кое-каких опытов и проектов... но я постараюсь обходиться без запрещённого.

— Но в храм амулеты не вернёте, — весело констатировал сосед.

— Я лучше у силда Кремена на них дополнительное разрешение выпрошу, — я глотнула чаю, повернулась и отправилась по коридору к подвальной двери. — Вот хотя бы на опыты во благо города. Пусть укажет их как свои — или мамины на свои поменяет. Жизнь слишком непредсказуема. Не помните, в местных законах что-нибудь есть про благо города?

— Выше крыши, — Бреннар догнал меня в два шага и пошёл рядом. — С десятком лазеек. От себя тоже разрешение дать могу — я всё-таки старший смотритель, а вы делаете мне сложный амулет. Какой больше не сделает никто. Что вам нужно... для нас?

— Чистую силу, — немедленно отозвалась я. Открыла дверь в подвал и с надеждой уточнила: — А подопытным побыть не хотите? Тогда обойдусь без чистой силы. В основном она нужна для создания «куклы» — подобия чудесника. Иначе за тем, как амулет влияет на поведение силы, не проследить — или на человеке, или на «кукле». Обещаю, что не убью и даже не покалечу. И будет интересно.

— Подумаю, — его глаза засмеялись.

Я воодушевилась: согласится. Я всегда вижу, когда человеку интересно.

— А почему обычно соглашаются на опыты? — полюбопытствовал сосед.

— Во-первых, конечно, из-за денег, но вам они вряд ли нужны. Во-вторых, по душевной привязанности, но у нас с вами её пока нет, — спускаясь по ступенькам, бодро перечислила я. — В-третьих, из любви к науке и потребности сделать в своей жизни что-то полезное. В-четвёртых, попробовать что-нибудь новое и поглазеть на нашу работу. В-пятых, из резкой нужды. Последнее вам точно подойдёт, — я достала из кармана фартука справочник для идей и протянула соседу: — Выбирайте. Кстати, в конце — послание отца. И у меня по нему вопрос.

— Вы во всех сразу вцепляетесь или мне одному так повезло? — Бреннар на ходу уткнулся в справочник.

Я пропустила иронию мимо ушей и с сожалением признала:

— Вообще-то я человек очень стеснительный. Но стеснённый в средствах. Мне позарез нужно звание мастера. Да, во всех. Но только вы сразу признали, что вам повезло. До остальных доходит сильно позже.

Сосед неопределённо хмыкнул и углубился в чтение, которому не мешали ни быстрый спуск, ни слабое освещение.

— Пыльца? — спросил он, когда мы миновали второй подвальный этаж.

— Да, — посерьёзнела я. — Много — это сколько?

— Вот столько, — Бреннар достал из кармана плаща сияющий комок. Тот самый, из пыльцы розы, который он сделал перед первым осмотром моего дома. — Когда пыльца создаёт светильники, дело дрянь. Обычно это знак скорого прорыва — или кто-то очень сильный рвётся сюда из Небытия самостоятельно, или для него создают прореху и наговаривают призыв. И душа, как мотылёк, летит на свет. Однако в нашем случае дело не в определённой душе, а в том Небытии, которое она принесёт. Важно количество потусторонней стихийной силы, в которой здесь кое-кто очень нуждается.

Пыльца в его ладони выглядела так уютно и безобидно...

— И прорыв... — я запнулась, чувствуя внутренний холодок. — Он всегда случается там, где растёт роза?

— Чаще всего да, — сочувственно посмотрел сосед. — Это же указатель. Что здесь, что оттуда. Оттуда, конечно, в любом случае нужно долго прощупывать пространство, а вот отсюда — нет. Достаточно найти розу. Которая, напоминаю, всегда растёт там, где уже скопилось много Небытия, пригодного для использования. Не бойтесь.

— Поздно, — проворчала я, открывая дверь в коридор.

Чай безнадёжно остыл, но я успела сунуть в сумку и травы, и конфеты.

— Что значит «не смотри на малость»? — Бреннар снова уткнулся в справочник. — А «помни про воду»?

— Понятия не имею, — я поёжилась и набросила на свою одежду дополнительное утепление.

Сосед захлопнул справочник и задумчиво, отстранённо произнёс:

— Море — это средоточие силы Небытия. Во времена Разлома оно вместе с городами и людьми поглотило и впитало бездну силы, и она близкородственна потусторонней силе Небытия, потому что её напитали ещё и смерти. Бездна смертей. Именно поэтому все существа, выжившие в морской среде после Разлома, владеют совсем другим, чем обитатели суши, Небытием.

Горюша, вылетев из мастерской, радостно запищал.

— Здесь, на суше, живых существ больше, — Бреннар придержал дверь. — И мы своей работой изменили природу Небытия, сделали его живым — безопасным для жизни. В море же жизни осталось мало, а сокрытые под водой земли несравнимы с тем, что уцелело после Разлома наверху. Поэтому природа морского Небытия веками остаётся неизменной — чем-то средним между живым и потусторонним, но ближе к потустороннему. А в глубоких впадинах, говорят, до сих пор обитает чистое потустороннее Небытие.

Мне бы о другом подумать, но я вдруг поняла:

— Там находятся ваши храмы? Для младших? Под водой, что ли?

— И там тоже, — он кивнул. — Поэтому мы почти поголовно боимся погружения. Давления толщи воды. Но вообще этого боится всякая живая душа — погружения в морскую пучину. Даже без вмешательства потустороннего Небытия.

Я первой вошла в мастерскую.

Значит, я не ошиблась с близнецом... А «всякая живая душа» — это же явная подсказка. Душа Серого города — тоже живая душа. А у меня есть Горюша, который глубоководный морской змей. Силд Кремен рассказывал о природе животного Небытия, но больше именно про зверей и птиц. Из его объяснений я поняла, что у всех представителей животного мира сила отличается от людской. Оказывается, у морских существ она особенно необычная.

Я поставила кружку на стол и быстро осмотрелась. Всё на своих местах, ничего не случилось, хвала Бытию... Мерцают защитные колпаки, сияют серым силовые кристаллы на дальнем столе и огоньки под потолком, колко искрят чёрными гранями фигурки и камни, мелькает между ними довольный и синий-синий Горюша... Я выложила на ближайший стол справочник с описанием опыта, вскипятила чай, достала коробку конфет, придвинула стул и села.

Всё, у меня перерыв.

Бреннар закрыл дверь и ощупал медленным взглядом каждый колпак, каждое полученное изделие, а потом взял справочник и погрузился в изучение опыта. Меня запоздало кольнуло страхом — Тайя же писала, и этой работой (по моему поручению!) она указывает на своё существование, — но, как ни странно, обошлось без болезненных предупреждений.

Может, девочка решилась показать себя миру? Но нет, это я сейчас проверять не готова. Другой головной боли хватает.

Бабуль, вот зачем ты высадила эту проклятую розу? Неужели у нас в доме есть что-то, что требует постоянных замеров уровня Небытия?

Ношт, а...

Уеду. Я не смотритель и посвящаться не собираюсь — никогда. И пошли все эти тайны, силы, колпаки, прорывы и прочее штормовым морем. Это не моя работа. И моей никогда не будет.

А предки простят. Или нет, но об этом мы поговорим после. У меня всего одна жизнь, и я хочу дожить её так, как мне хочется. Хоть местами. Конечно, я всегда помогу своим и буду работать и на благо науки тоже. Но стоять при всём этом ещё и на страже бесконечных родовых тайн... Увольте.

Мои пальцы ощупали пустое дно коробки, и я вынырнула из мрачных размышлений. Конфеты незаметно кончились, чай тоже. Я подняла глаза на соседа и наткнулась на тот же нечитаемый взгляд, с которым меня недавно учили жизни. Я внутренне напряглась, ожидая очередных уколов, но Бреннар, закрыв справочник, улыбнулся и обрадовал неожиданным:

— Знаете, Маля, мне действительно с вами повезло. Я согласен.

— Да? — я недоверчиво моргнула и прищурилась: — Сколько раз вы сегодня полноценно ели?

— Четыре, — показалось, слишком быстро отозвался он.

Я не стесняясь достала из кармана фартука булавку — светлая, не врёт. Ни про питание, ни про «повезло». Сосед ухмыльнулся.

— Питание я буду проверять всегда, — я спрятала булавку в карман (и туда же, поглубже, удовлетворение; потом посмакую). — Надеюсь на понимание. Остальное — и ваши методы работы над доверием, и прочие проверки — не моё дело. Я по другой части мастер. У вас есть вопросы по опытам или результатам?

— Есть, но сначала предложение, — Бреннар повернулся и указал на ближайший защитный колпак с «деревом»: — Доработаем? Сейчас?

Как предчувствовала...

Я неохотно встала, сходила к фонтану, помыла руки и вернулась к колпакам. Сняла куртку, закатала рукава рубахи, но перчатки надеть не успела — потому что не успела толком стереть с кожи грифельную линейку.

— Что с ресурсом? — сосед, конечно, заметил проверочные отметки. — Опыт затратен? Лучше отложить?

Смотрители — как лекари. Начала доверять — выкладывай всё.

— Нет, меня жрёт что-то другое, — я качнула головой. — Давно и сильно. Но я это заметила только час назад.

— Можно? — деловито спросил Бреннар и развернул ко мне стул.

Я закатала рукав выше локтя, села и послушно протянула руку. Сосед снова опустился на колени напротив меня и провёл ладонью над размазанной линией. Кожу защипало, а вместо грифельных меток проступили маслянисто-чёрные. И то ли его измерение было точнее, то ли зелья подействовали, но на сей раз тень переползла через мою проверочную метку — совсем чуть-чуть.

— Как заметили? — Бреннар поставил свою отметку-кляксу.

Я быстро рассказала, заодно упомянув о случае в трущобах, где меня почти так же заштормило всего-то от нескольких простых наговоров извлечения.

— Отвлекитесь, — теперь он ощупывающе смотрел на меня снизу вверх. — Не закрывайтесь. Сколько их у вас — наговоров извлечения силы? И все такие же страшные, как в отчёте?

— Нет, конечно, — благодатная тема, да. — Все ремесленные наговоры делятся на общепринятые и уникальные. В отчёте — общепринятые. Но для амулетов личного использования создаются уникальные — чтобы защитить от чужих рук. Мы составляем наговоры по ключевым словам, которые придумывает заказчик. Для маминых амулетов мы писали уникальные и очень простые — я же не могу использовать наговоры мастеров, только подмастерья. Иначе на моих ремесленных метках появятся красные пятна нарушения, и тогда мне конец.

— А в случае изобретения? — сосед по-прежнему смотрел на меня в упор и не мигая.

Я постаралась забыть о том, что именно он высматривает, и пояснила:

— Оно сразу регистрируется. И если проверка показывает, что наговоры для амулета или артефакта уникальны и другие, особенно общепринятые или уровнем младше, для их создания не подходят, то знаки нарушения моментально снимаются. А наговоры закрепляются за изобретателем.

В тёмных глазах полыхнула короткая вспышка, я зажмурилась, но Бреннару хватило времени, чтобы увидеть главное.

— Интересно... — заметил он задумчиво. — Внутренний ресурс силы у вас и опустошён, и изношен. Как будто вы седмицы три трудились без отдыха и зелий. А вот ресурс душевных сил восстановлен полностью. Даже с запасом.

— Что?.. — изумилась я. — Но это невозможно!

— Почему? — с интересом спросил сосед.

— Борьба с родовым Небытием, — я поджала губы. — Если его не использовать, оно иссушает. Мстит. А я его касаюсь очень редко. Даже если я не делаю «ловцов» и не трачу душевный ресурс на вредных заказчиков или личную жизнь, он всегда на пятёрке-шестёрке. Всегда. Я прохожу проверку два раза в год, по расписанию. Семёрки, а тем более запаса, у меня не было никогда. Вообще никогда, ни разу.

А память голосом Тайи напомнила: «Тебя тоже иссушило, да? Я тебе помогу. Я знаю как». Одно даётся — другое отнимается?..

Бреннар встал, расправил плащ и мягко намекнул:

— Для ремесленника картина странная, а вот для смотрителя — нормальная. У нас как раз всё наоборот. Сначала мы вкладываем душевный ресурс в людей или свою стихию, потом получаем восполняющую отдачу. Почти мгновенную. Почти всегда с запасом. А вот изношенный ресурс чудотворчества так быстро не восстановишь даже зельями. Ремесленники же вкладывают душевные силы в предметы — в неодушевлённое, то есть отдачи не получают — неоткуда. А пока душа восстанавливается, чудотворчество износиться не успевает.

— Но я же не смотритель! — возмутилась я. — И Небытие не использую! — искоса глянула на чёрные изделия под колпаками и спокойнее добавила: — Оно иногда наглеет и само просачивается. В ремесленные наговоры — тоже. Если уж пролезло и без него не обойтись — трачу. Но сама — нет, не призываю и не использую. Тем более в общении с людьми.

— А ночью хорошо спите? — сосед прислонился к столу.

Я зябко повела плечами:

— Всегда. Упала и умерла до утра. А если бы я ходила во сне, Горюша бы заметил. Ему для сна надо часа два-три в сутки.

— Но в эти два-три часа всё-таки что-то случается... — Бреннар прищурился: — Во сне разговариваете?

Как с лекарем — значит, как с лекарем...

— Да, — я смутилась. — Изобретаю новое, дорабатываю неудачное, повторяю сложное, защищаюсь, если что-то не то снится... И почти всегда наговорами. Почти всю... ночь, — и сама поняла.

— Вот и ответ, — он кивнул. — Маля, это не шутки. Поймайте того, кто это делает. Или знает, что происходит.

Да она, собственно, сама сдалась... Но не шутки, верно. За душевный ресурс, конечно, спасибо... Но я ремесленник, а не смотритель. Мне как раз важнее внутренний ресурс чудесника, а не душевный. Особенно пока я подмастерье и мало на что трачу душевные силы. Нас окружает бездна силы, да, но Разлом на материках, по легенде, потому и случился — люди слишком часто тревожили стихии. Поэтому мы используем лишь то, чем напитались. Опустошил свою кладовую — жди, пока наполнится. А мне ждать некогда.

— Там, где не хватает вас, поможем мы, — напомнил Бреннар. — А вас не хватает. Совет нужен?

Я качнула головой и взяла со стола перчатки:

— Время знаю. Объект известен. Поймаю и сдам.

— Горюша, когда ты обычно спишь? — сосед обернулся к змею, который с виноватым видом завис между колпаками.

— С пяти до восьми-девяти утра, — я встала.

— Начинайте с четырёх — любимое всеми самое тёмное время, — Бреннар сунул руки в карманы плаща, погремел чем-то и достал два пузырька с искристым синим зельем. — Пейте. Одно — сегодня, второе — через восемь часов. И завтра вечером ресурс будет на семёрке. Знаете, да? У этого зелья есть побочное действие — резкий прилив сил, неуёмная жажда дел и бессонница.

— Вам-то оно зачем? — удивилась я.

— Никогда не знаешь, с чем столкнёшься и что пригодится, — сосед улыбнулся. — Опыт в силе?

— Дерево, — указала я. — И мне нужен серый прах. Я боюсь лезть под колпак и собирать остаточный материал.

— Есть мысли, как это сформировалось? — Бреннар обошёл стол и остановился напротив колпака с недодеревом.

— Есть мысли, что в ваших архивах точно найдутся необходимые объяснения, — я встала напротив него и надела перчатки. — А мне некогда было толком подумать.

— Откуда уверенность? — поинтересовался сосед.

— У вас всегда всё есть, — отозвалась я. — Только вы иногда делаете вид, что потеряли и не знаете, где искать. Чудотворческая история циклична и предсказуема. Всё, что сейчас происходит у нас, наверняка уже где-то случалось — или опять у нас, или в соседнем городе, или на островах на краю мира. Надо только как следует поискать.

— Родовое смотрительство, — весело хмыкнул он. — Снимайте колпак. Смелее. Горюша, в сторону. Не то внутрь затянет.

Змей отлетел подальше, а вокруг нас закрутилась праховая защита. Я провела пальцами по знакам на столе, убирая колпак. Бреннар смёл остатки ношта в сторону и первым делом ощупал дерево — голыми руками.

— Рукава надо убирать, чтобы не цеплять изделие. И давайте я вам перчатки подберу, — не выдержала я.

— Зачем? — он накрыл ладонями древесную макушку. — Здесь ничего нет. Пустой камень. Ни капли силы. Даже остаточного холода Небытия нет. Самый обычный мёртвый камень.

— Мёртвые камни на чужую силу не отзываются и Небытие не притягивают, — хмуро возразила я, возмущённо глядя на столь вопиющее нарушение простейших правил безопасности.

Наши перчатки — и от порезов, и от случайных отдач... От любых неприятностей.

— Согласен, — теперь его пальцы ощупывали тонкий ствол. — С тайной вещица.

Бреннар, склонившись над «деревом», снова взялся за крону, и с его рук потекла вязкая смола. Сразу же жутко повеяло Небытием, а «дерево» жадно впитало силу, утолщая ствол, и явственно качнуло необработанной кроной. Само. Я чуть не попятилась. Насыщенные зельем беспокойные кристаллы — это одно, а оживающий мёртвый камень — это совсем другое...

Хотя, если забыть, что это камень... Могла бы раньше сообразить, когда объясняла Тайе, что это за символы. Что это за знаки. Заодно и заметить по их зависимости от количества силы, что именно это за знаки.

— Вы поняли? — сосед выпрямился и посмотрел на меня.

— Кажется, да, — я провела пальцем по защитному знаку. — Это всё тот же знак. Только не рисунок, которые чудесники чертят посохами и ремесленными ножами. Это объёмный символ, который точно так же, как нарисованный, насыщается силой... для некоего дела. Мы уже давно чертим самые простые — набросал и использовал, — но ведь есть и сложные. Которые насыщаются силой постепенно и разрастаются, меняются. Как лужи превращаются в быстрые ручьи. Как наши мёртвые заготовки становятся амулетами, насыщенные наговорами, в тайниках. Серый город и отдельно трущобы — это тот же тайник?

— Приятно иметь дело со знающим человеком, — Бреннар уважительно склонил голову. — Попробуете доработать знак своим наговором?

Нет, зря я подумала, что его разум выдержал переход в старшее смотрительство... Местами он всё-таки повредился.

— Чтобы насытить силой сложный знак, мало работы чудесника — нужна чистая стихия, — я сложила руки на груди. — Я ведь не из камня сейчас силу извлекать буду... да и прежде не из него извлекала. Аизстихии — из Небытия — длякамня.

— Маля, я буду вашим подопытным, сколько захотите, — задушевно пообещал сосед. Его глаза странно заблестели. — И как захотите. Только позвольте закончить опыт. Пожалуйста.

— Вы слишком быстро на всё соглашаетесь, — я притянула справочник. Руки слегка дрожали. — Что на «ловца», что на остальное... В чём подвох? Только честно?

— Доставайте свою булавку, — он улыбнулся, но сказал серьёзно: — Силд Кремен уже далёк от себя прежнего. Он всё чаще намекает, что вот-вот сдаст храмовый посох и уйдёт на покой. А его сменит новое начальство со своими порядками и видением, как лучше. Вы с силдом Кременом знаете, что я неопасен, а начальство решит проверить меня самостоятельно и продлит надзор. Или вообще не захочет отпускать такого полезного смотрителя. А поднадзорный связан по рукам и ногам, никакие привилегии старшего не помогут. Разбор сложнейшего дела — наш главный показатель вменяемости и полноценности. У меня есть большой шанс освободиться... примерно одновременно с вами. Никаких подвохов, всё как прежде: я помогаю вам, вы — мне. Я избавлюсь от надзора, а вы получите своего мастера.

— Ну, теперь и я в вашей вменяемости не очень уверена, — я открыла книгу на нужном наговоре и мрачно добавила: — Как и в своей. И не забывайте, больше вам «ловца» никто не сделает. Берегите меня.

— Это само собой, — заверил сосед. — И знаки — это всё-таки не лужи, Маля. Это замкнутая структура, которой положено впитать конечное количество силы. Я направлю её в знак и в нужное время перекрою поток. Опасности нет.

Вот тут точно надо было достать булавку и проверить, врёт или нет... Но я тоже не очень вменяемая, как и всякий ремесленник. Да будь я нормальной, то сюда бы не приехала. Послала бы силда Шутнара штормовым морем и работала бы спокойно в своей деревне над тремя последними изобретениями. Но нет же, неймётся...

Я достала из кармана фартука заготовку и катнула её через стол:

— Если вдруг потянусь к посоху, дайте мне это. Всегда помогает. Руки помнят, что важнее. И скажите, когда хватит. После двенадцатого наговора.

Бреннар кивнул, и редкий праховый вихрь превратился в напряжённо жужжащий чёрный рой. Я собралась, вспомнила недавнее своё состояние погружения в силу и начала читать наговор. Первый — поглядывая на текст, а дальше — уже по памяти, закрыв глаза, один за другим.

Небытие снова накатило ледяной волной, замерев в полушаге, в полувздохе. Но на сей раз я его ждала и сразу сосредоточилась на словах. И говорила, говорила, пока не услышала над ухом хриплое: «Хватит». И сразу на запястье крепко сжались Горюшины кольца. Меня окатило волной тепла, и я тряхнула головой, приходя в себя.

И замерла.

Недодерево исчезло. А вот дерево — настоящее, словно отлитое из искристого чёрного стекла, — вырастало из пола, поднималось до потолка, и среди его голых ветвей мелькали серые огоньки. Массивные, змеями расползающиеся корни, перекрученный ствол, раскидистая тяжёлая крона с острыми, хищно поблескивающими ветвями.

Я в немом изумлении посмотрела на Бреннара и только тогда заметила, что справочник тоже исчез. Одна моя ладонь сжимала заготовку, а вторая мёртвой хваткой вцепилась в соседское запястье.

— Вы же одинаково работаете двумя руками. В следующий раз давайте две заготовки, — то ли упрекая, то ли извиняясь, попенял он.

Я сглотнула, кивнула и с трудом разжала пальцы. Заготовка покатилась по полу. Горюша тут же засуетился, добавляя тепла. Небытие сожрало все наговоры, и я замёрзла до окоченения. Бреннар огляделся, заметил куртку и набросил её на мои плечи.

— Садитесь, — он придвинул стул. — Горюш, согрей воды.

Справочник я с облегчением заметила неподалёку, на столе, рядом со вторым, моим «идейным». Не успела покалечить — единственный же отчёт... И снова уставилась на дерево. Ничего себе...

— Это... конечная форма?.. — голос хрипел и срывался.

— Думаю, нет, — сосед сунул мне в руки горячую кружку. — Будет больше силы и пространства — вырастет ещё, — на стол опустились подзабытые пузырьки с синим зельем. — Пейте. Связки оно тоже подлечит. Вы, кстати, неплохо скрипите.

— Воспитание... — проворчала я. — На уровне помощника умею многое.

Горюша нырнул мне за пазуху и затаился там, дрожа, — переволновался, маленький. Я выпила сладковатое зелье, сразу спрятала вторую склянку в карман фартука, приникла к кружке с горячей водой и искоса глянула на дерево.

Ну ничего себе... знак.

Бреннар взял справочник с отчётом, пролистал и начал методично делать оттиски с полученных изделий. Смотрителям отчёт, конечно, нужнее...

— Мне потом тоже сделайте, — хрипло попросила я. — Что можно.

— Конечно, — рассеянно пообещал он.

А я снова уставилась на дерево. Что-то не давало мне покоя — билось в подсознании, — не то дурная мысль, не то столь же дурное предчувствие... Но мозг уже отказывался соображать, поэтому хвост мысли мне удалось ухватить лишь тогда, когда праховый оттиск с дерева перетёк в справочник и угнездился на чистой странице, готовый по первому же наговору выползти обратно и предъявить себя во всей своей зловещей красе.

— Вы же его уберёте? — голос и правда почти восстановился. Только пока не получалось говорить громко.

При всей своей любви к артефактам я не хочу, чтобыэто оставалось в моём доме.

— Обязательно, — сосед захлопнул отчёт и убрал его во внутренний карман плаща. — Изучим и отправим в храм. Как и остальные итоги ваших опытов. Сегодня же.

И беспокойная мысль наконец оформилась.

— А из трущоб кто и когда всё заберёт? — тихо спросила я. — А город... кто почистит? Вы же весь отчёт прочитали? Камни жилых домов наполнены разрушительной силой. Заражены Небытием.

В трущобах же точно таких же камней... горы! И что из них вырастет при должных умениях и усилиях?.. А что случится с домами, если...

Бреннар бросил на меня внимательный взгляд и ещё тише велел:

— Не бойтесь.

— Не могу... — я крепче сжала тёплые бока кружки. — Неужели вы совсем ничего не знали? Десять лет же... А домам — больше сотни... И никто ничего не заметил?.. Не верю...

— Мы силу в камне не ощущаем, — напомнил он. — У ремесленников внятных результатов не было. А домами те же сто лет никто не занимался, Маля. Наговоры исправно прогревают камни и защищают от штормов. Никаких жалоб от людей не поступало.

— Не верю, — упрямо повторила я. — Извлечение силы — это простейший наговор уровня подмастерья с простейшей же доработкой. И Небытием владеть не нужно — чёрный камень, первое изделие, у меня получилось без небытийных дополнений. Я написала силду Кремену... и вам скажу: надо искать в Управе. Все отчёты по работе с трущобами она наверняка забирала себе... и хоронила в архивах. И отец наверняка тоже... — я запнулась.

Может, именно тогда всё и началось — трущобы, изучение, таинственный заказчик, который вышел на отца после его отчёта для Управы... Оттуда ещё много хвостов торчит.

— Ищейцы это проверят, — сосед присел рядом со мной. — А вы возьмите себя в руки. Мы вычистим трущобы за седмицу. Или быстрее, если силд Кремен раздумает ловить там нарушителя. А домами займутся бытийцы и добавят блага. Это уже наше дело. Займитесь своим.

— У меня на сегодня всё, — сухо ответила я и допила воду.

— Нет, не всё, — возразил Бреннар. — Вы лучше нас понимаете в ноште. Каким образом Небытие так заполнило камень, что стало его сутью? И почему никто не заметил, как и чем именно переполнен камень?

Я снова посмотрела на дерево, оглядела изделия, накрытые защитными колпаками, — и мозг, спасаясь от паники, вцепился в поставленную задачу. И почти сразу подбросил мысль. Черновую, но годную для доработки.

— Ношт имеет вот такую структуру... — я сняла перчатки и достала из кармана фартука пару чистых листов и грифель.

Сосед тут же подсунул мне справочник, взял стул и сел так, чтобы видеть схему. Я начала рисовать, объясняя:

— Внутри камень похож на дом — этажные и межкомнатные перегородки, дверные проёмы. Именно это полое пространство и заполняется силой. Именно, кстати, поэтому ношт — самый удобный материал на Чудесных островах. Всегда можно заполнить «комнату» одним наговором и закрыть «дверь».

Горюша заинтересованно высунулся из-под куртки.

— Основная материя живого Небытия — прах, а не эти ваши... кляксы. Получается, Небытие заполняет ниши, — я заштриховала низ камня, — его давление сминает перегородки, и они становятся всё тем же прахом. А после Небытие истончает внешние стенки камня, снова вбирая прах в себя, захватывая больше места и разрастаясь. Поэтому, когда я вскрыла ношт, от него осталось всего ничего — горсть всё того же праха.

Который бы ещё изучить, но позже. Сегодня я даже на ванну не способна. А я и забыла, как холод и тьма высасывают из организма силы... На Ремесленных островах я иногда работала чуть ли не круглосуточно, а здесь, без солнца и тепла, физические силы таяли, будто их тоже что-то незаметно из меня вытягивало.

Нет, надо собраться и закончить начатое.

— Однако даже тонкие стенки, — я обвела рисунок камня, — способны удерживать огромное количество силы. Я для двоих младших близнецов делала «ловцов» именно из ношта — из обычной ремесленной заготовки. Строительный же камень обрабатывали иначе — он выдерживал мощь отцов-творцов. Иначе Серый город кончился бы, не успев начаться, — дома смело бы первыми же туманными штормами. Поэтому камень смог вместить столько Небытия. Ношт также имеет свойство вытеснять старое при заполнении новым — и Небытие вытеснило старые наговоры, заполнив всё собой.

— А дальше? — с интересом спросил Бреннар.

— Дальше — старая сказка, — я свернула рисунок. — Отец рассказывал, что ношт — это и есть прах. Прах тех, кто погиб во времена Разлома. Прах городов, людей, животных, растений... Всего, что вобрало в себя Небытие, вырвавшись из-под контроля материковых чудесников, а потом выплюнуло в определённом месте. Которое теперь называют Серыми островами. Ношт по сути своей мёртвый камень, созданный Небытием. Вы не знали?

— Я вырос не здесь, — напомнил сосед. — И в Сером городе недавно.

— Как говорила бабушка, за одной страшной смертью вторую подобную не видать, — я поёжилась. — Мы называем ношт живым камнем — пока он способен отзываться на наговоры и впитывать силу. Теряя эту способность, он становится мёртвым. Я читала, что если камень погибает, то умирает и сила, которая в нём хранилась. Но останки этой силы извлечь из ношта никому из ремесленников не удалось — это до сих пор предположение, основанное на наблюдениях. А за одной смертью вторую не видно.

— На каких именно наблюдениях? — въедливо уточнил Бреннар.

И Горюша завозился под курткой и зашипел: да, на каких?

— Самый известный случай: один ремесленник, создавая амулет, отвлёкся, и в мастерскую забежал его ребёнок и начудил. Получилось нечто особенное. Мастер из интереса извлёк из заготовки силу, но из ношта вышло лишь то, что вкладывал он. Чудо ребёнка осталось в умершем камне и не поддавалось ни повторному извлечению, ни распознаванию, ни ощущению. Сколько мастер ни старался, перед ним лежал обычный мёртвый ношт.

— И камни или то, что в них обитало, защищались... — задумчиво заметил сосед.

— От ремесленных наговоров прямого действия точно, — я стянула на плечах куртку. — От другой силы — не знаю. Я смогла взломать защиту только наговорами отложенного действия. Вероятно, такова задумка творца.

— И всё-таки, Маля, живой в трущобах камень или мёртвый?

— Не знаю, Бреннар, — я устало поморщилась. — Не знаю. С одной стороны, живой ношт не умеет защищаться, с другой — он вобрал в себя мои первые пробные наговоры. Это какое-то новое чудо Сергорода... и обитающего в нём духа. Которое за три-четыре часа не изучишь. У меня всё. Завтра с утра перечитаю отчёт, подумаю...

— Спасибо за работу, — сосед улыбнулся. — Дальше мы сами. Не ждите силда Кремена, у него сейчас очень много дел. Когда он освободится, Горюша проведёт его в дом так же, как меня.

Змей радостно пискнул: да, последние ночные часы он наконец-то проведёт не в одиночестве, а за интересным делом.

Я невольно оглянулась на опытные столы: конечно, ни одного камня для изучения мне не оставят. И хорошо, что мою мастерскую вычистят... и жаль немного. Такое интересное и уникальное чудо — когда ещё выпадет шанс поработать с подобным... Но никакие клятвы не пустят меня дальше порога, через который я едва-едва перешагнула. Дальше начинается территория смотрителей Небытия, и мне, непосвящённой, там делать нечего.

— На столе остались черновики, — я встала, — а Горюша, если надо, покажет, на какие справочники мы опирались. Кухня в вашем распоряжении. Горюша — тоже. И пожалуйста, используйте или посох, или перчатки — в шкафу их полно, как и запасных фартуков с необходимой защитой. Материал «штормового» ношта толком не изучен и с подвохом. Не рискуйте.

Бреннар бросил на меня страдальческий взгляд и призвал посох.

Я в последний раз посмотрела на дерево. Угрюмо чернел перекрученный ствол. Клонилась к полу тяжёлая тёмная крона. Хищно искрили острые корни и ветки. Между ними метались огоньки, и по стенам расползались десятки кривых подвижных теней. И Горюша уже вертелся поблизости, изучая дерево с опасливым любопытством.

Что же ты за чудо такое?.. Жаль, я не узнаю о тебе больше, чем сейчас...

Отвернувшись, я быстро собрала свои вещи — кинула в сумку пустую коробку, кружку, справочник для идей, — и поспешила из мастерской (пока не придумала повод остаться). Но на пороге, когда я уже открыла дверь, меня окликнули.

— Маля!

— Да? — я обернулась с затаённой надеждой, но увы.

Бреннар поднял произвольно открытый справочник:

— Это же не ваш почерк.

— Не мой, — подтвердила я.

И ничего не случилось. Никакой предупредительной головной боли не последовало.

— Небытие не только утепляющие наговоры уничтожило, но и колпак молчания подточило, — сосед закрыл книгу и подмигнул: — Действуйте. Доброй ночи.

Я кивнула и вышла из мастерской в мрачный коридор, заполненный сырым холодом, золотыми светильниками и десятками безликих теней.

Доверие — самая хрупкая в мире материя и самое сложное в создании чудо. Его так же сложно сотворить, как легко разрушить. Тайя мне доверяет. Что случится, если сдать её в руки смотрителей? Не навредит ли это её и без того неполноценной душе?

Как бы с ней поговорить... и не вспугнуть? Похоже, времени у нас в обрез. Если смотрители в ближайшие дни вычистят трущобы... не разозлят ли они этим неизвестного творца? Не зашевелится ли он ещё активнее, чем прежде? А если зашевелится... хватит ли у смотрителей сил защитить город? И, кстати говоря, меня.

Ладно, я не самый умный в этом мире человек. Без меня разберутся. Я своё дело сделала. Пора вернуться к отцовским бумагам и решить вопрос с Тайей. Остальное (пока) второстепенно.

Выбравшись из подвала, я первым делом утеплилась наговорами, заварила себе огромную кружку горячего чая, достала очередную коробку конфет и, закутавшись в смотрительский плащ, отправилась на веранду. Во-первых, теперь надо постоянно наблюдать за розой. А во-вторых, хотелось на воздух — да, столь же холодный, как в подвале, но свежий. Десять минут подышать, подумать, распланировать...

На улице от пыльцы было белым-бело — словно с неба крупными хлопьями падал сияющий снег, замирая в воздухе. Я повесила сумку на спинку стула, села и несколько минут просто поглощала конфеты, грелась чаем и бездумно смотрела в мерцающую ночь. Так тихо... Как перед бурей?

Не растревожили ли мы в трущобах то, с чем никому не справиться? Не зря ли я вернула домой отцовский сундучок?

Видимо, в какой-то момент я, отогревшись, задремала. А может, всё случилось наяву — просто слишком быстро для человеческого восприятия. Реальность вдруг выцвела — и без того тусклая, она разом лишилась всех красок, кроме чёрно-белых. Стала выпуклой — даже рисунок на коробке конфет померещился объёмным. Острой — казалось, коснись чашки и порежешься. До жути чужой. Чужеродной.

Мёртвой.

Пыльца вспыхнула десятками светляков. В окне мелькнула незнакомая кособокая фигура в сером плаще. В дверь глухо и раздражённо стукнули. А следом через Горюшу я увидела яркую картинку: силд Кремен ступил на порог подвальной мастерской, беспокойно осмотрелся, прищурился на потолок...

И я очнулась. Резко открыла глаза — словно из воды вынырнула в свой привычный мир. Никакой объёмной и острой чёрнобелости, никаких светляков из пыльцы, никаких фигур за окном. Невероятно громкие звуки, и особенно громко, на всю веранду, стучало моё перепуганное сердце. Невероятно яркие, до рези в глазах, цвета — даже у старой тёмно-коричневой мебели, даже у светло-голубой кружки.

Это... Это что такое было?..

Горюша прислал очередное радостное письмо-картинку: смотрители в количестве сразу пяти человек благополучно спустились в подвал и приступили к работе. Я перевела дух, нашла в сумке один из маминых амулетов и бросила его к двери, шепнув наговор. Из амулета выплеснулся злой праховый рой и впитался в дверь и окна. Не знаю, спасёт ли... но предупредит и задержит опасность точно. И плевать, что эта защита сдаст меня с потрохами.

Мне страшно.

Я быстро встала, поправила сползший плащ, сгребла свои вещи, выскочила в коридор, захлопнула дверь. Едва удержалась от желания поставить вторую защиту и просто закрыла дверь на замок.

— На доме родовая защита, — напомнила себе еле слышно и вздрогнула от собственного шёпота. — Не трясись!

Бесполезно. Я всегда до смерти боялась Небытия, его порождений, явлений и прочего. Кроме смотрителей — ибо глупо бояться тех, кто защищает. И мой страх иной, чем у других людей. Они боялись от незнания, а я, наоборот, от знаний. К сожалению, я знала о Небытии слишком много разного и не слишком приятного.

Зябко кутаясь в плащ, я забежала в мастерскую, оставила в тайнике справочник и отправилась в спальню. Отдёрнула штору и поняла, что не смогу тут спать — почти на проходе. Через какой-то коридор — и выход из подвала, и кухня. И толпа смотрителей в подвале. Нет, я их не настолько люблю.

Я собрала наговорами постель, мелкие личные вещи и ворох огоньков из очага. Да, наверху не так тепло, но мне будет спокойнее за запертой лестничной дверью и на втором, а то и на третьем этаже. Комнаты чистые — заходи, снимай чехлы с мебели и живи. А Горюша меня везде найдёт и куда угодно за мной «мостом» пролезет.

Всё, спать. А завтра... Завтра я серьёзно поговорю с силдом Кременом. Конечно, в ту встречу в кабинете он не всё мне рассказал — по своим странным причинам. А теперь расскажет без вариантов — по моим причинам.

Силд Кремен не просто знает обо всём, что творится в его городе. Сдаётся мне, он и есть заказчик.

Первое, что я услышала утром, спустившись в главный коридор, был стук ложек по тарелкам — дробный, торопливый. Так едят очень голодные люди. Но откуда среди смотрителей Небытия взяться голодным? Неоткуда. После среднего смотрительства они все с потерей вкуса и на питательных зельях.

Интересно, да.

Я вошла на кухню и обомлела. Силд Кремен и Бреннар сидели за столом друг напротив друга и упоённо уминали кашу — ту самую, молочную с улитками.

— Маля, доброе утро, — силд Кремен повернулся, улыбнулся и восторженно взмахнул ложкой: — Это так вкусно!

— Очень вкусно, — добавил сосед и деловито уточнил: — Морочный вкус? Котёл? Тарелки? Зелья?

Я отмерла и заглянула в пустой, замоченный в чаше фонтана котелок. Однако у Тайи действительно дар — не только всё вкусно, но и всем вкусно.

— Нет, готовила не я, — ответила просто и взяла с сушилки маленькую сковородку.

И снова предупреждения не последовало. Значит, точно пора.

— Мы же вас с Горюшей без завтрака оставили... — спохватился силд Кремен и виновато посмотрел в свою тарелку.

Я фыркнула:

— И на здоровье. Вам нужнее. А Горюша так устал, что ещё нескоро проснётся. Лучше расскажите, как поживает мой подвал.

— Лучше всех, — усмехнулся старый смотритель, подгребая ложкой кашу. — Чист, свеж, безопасен и готов к работе. Заодно мы тебе и защитные колпаки обновили. И оттиск отчёта сделали — в мастерской найдёшь. Хорошая работа, Маля. Спасибо за службу.

Я тихо хмыкнула, бросила на него косой взгляд и в очередной раз отметила, насколько мы похожи — что со спины, что боком, что ростом, что размером. И даже почти длиной белых волос. А в сером плаще с капюшоном вообще не отличить. Плюс безликие защитные наговоры в библиотечном коридоре, которые мог создать лишь старший смотритель. Плюс...

Нет, сначала поесть. На сытый желудок всё проще и быстрее делается.

Пока я жарила яичницу с гадами, зеленью и хлебом, смотрители молча и уже спокойнее доедали кашу. А когда я, заварив и разлив по трём кружкам свежий чай, поставила сковородку на стол, силд Кремен не удержался:

— Угостишь, Маль?

— Пожалуйста, — я придвинула к нему сковородку.

Он подцепил ложкой жареного морского гада, попробовал, сморщился.

— Не ты, — признал уныло и блеснул глазами: — А кто? Колпак-то истончился. Попробуешь?

— Думаю, вы отлично знаете, кто, — я села на стул напротив него.

Не будь я в шоке после приезда и Управы, догадалась бы раньше. Силда Веснара отлично описала моего «мелкого родственника». И ни в чём не ошиблась: и мелкий, и, как выяснилось, дальний родственник.

Силд Кремен посмотрел на меня в упор, и я ответила ему тем же упорным немигающим взглядом. Воздух между нами разом потяжелел и заискрил от напряжения. Бреннар не выдержал и отодвинулся от меня. А я не отводила глаз, даже когда взор старого смотрителя стал ярче и опаснее ищейского металла.

— Уела, — силд Кремен улыбнулся, моргнул, и напряжение разом спало. — Как у тебя это получается, а? Больше так никто не умеет.

Сосед явственно выдохнул и с облегчением глотнул чаю. И даже не поморщился.

— Просто я не ваша подчинённая, — я взяла нож и вилку. — Вам меня не напугать. Вы ничего мне не сделаете. А мне делать вам «ловца». Вот и всё.

— Слыхал, Брен? — крякнул силд Кремен. — Учись. Вишь, из подростковых штанов толком не выросла, а уже старшими помыкает. И ведь всегда же такая наглая была.

— Неправда, — я начала резать яичницу. — Я всегда вас уважала, любила и слушалась. Но ездить на себе не позволю — даже из большой любви и уважения. Никому. Сдавайтесь.

— Я вам не помешаю? — вежливо поинтересовался Бреннар.

— Да сиди ты, — старый смотритель встал, призвал посох и отошёл от стола.

И быстро-быстро зачеркал острой пяткой посоха по полу. Накатил сырой холод, а под потолком сгустилось чёрное облако.

— Силд Кремен, не надо!.. — я разом растеряла всю свою деланную невозмутимость. Столовые приборы встревоженно звякнули о сковородку.

В облаке мелькнули и застыли молнии — точь-в-точь костлявые лапы.

— Брен, присмотри за Малей, — силд Кремен упёрся посохом в последний начерченный знак. — Она всегда очень нервная в такие моменты.

Я и правда чуть не подскочила — не успела. Тяжёлые ладони соседа надавили на плечи, прижали к стулу.

— Вмешаетесь — обоих затянет, — предупредил он.

— Да знаю!.. — огрызнулась я и непроизвольно дёрнулась.

Безуспешно. Руки держали крепко.

Силд Кремен тихо и спокойно заскрипел наговорами: он снова клялся перед Небытием и самой сути Небытия, что чист душой, ответственен в должности и ни разу не предавал клятвы — ни словом, ни делом, ни мыслью. Лапы молний опустились ниже, почти касаясь белой макушки. А моё сердце заходилось в бешеном стуке: вдруг схватят и утащат даже чистого душой — просто потому что человеческая букашка посмела потревожить стихию из-за такой глупости...

Казалось, прошла вечность, хотя на самом деле зачитка занимала меньше минуты. Старый смотритель замолчал, лапы молний, играя на моих нервах, качнулись — и резко втянулись обратно в облако. Оное бесшумно испарилось. И из меня сразу испарилось всё напряжение... и все силы. Я почувствовала себя уставшей, как после суток в мастерской. Бреннар, помедлив, отпустил меня и сел рядом.

— Если бы я не знал про твои детские душевные травмы, сейчас бы оскорбился, — полушутя-полусерьёзно заметил силд Кремен, возвращаясь за стол.

— Я всегда вам верила, и булавки же есть... — слабо возмутилась я.

— Дело, как ты понимаешь, серьёзнее булавок и слепой веры, — старый смотритель прислонил посох к столу. — Я не хочу, чтобы ты во мне сомневалась — ни на мгновение, ни в одном моём слове. Ни в моём молчании. И понимала, что если я молчу — это не просто так. Ешь.

Я спохватилась, согрела наговором остывший завтрак, но не удержалась от обиженного:

— Колпак-то зачем оставили? Вы же знали, что я вернусь, почему не убрали? Вы же следили за домом.

— Веснара — старая ищейка... — весело хмыкнул силд Кремен. — Углядела меня, да? Я не успел убрать колпак, Маля, потому что, к сожалению, не всемогущ. Я не знал, когда именно ты вернёшься — потому что не знал Горюша. А перед отъездом он испугался нового места и не успел доложить. Конечно, я бы всё подчистил. Если бы ты сообщила. А ты сама не знала до последнего. Так сложилось. Без защиты дом, как ты понимаешь, оставлять было нельзя, а лучше колпака рот ничто не закроет.

— И вы не жалеете, — заметила я.

— Я всегда считаю, что всё к лучшему, — он улыбнулся. — Ты вернулась. На тебя навалились дела. А могли бы родственники-друзья-приятели-соседи и просто любопытные заодно навалиться. Да, ты привыкла доверять только своим, но именно кто-то из своих и предал Долгана. Всё к лучшему. Понадобились бы сведения — мы бы подточили колпак Небытием, да и сняли. Но ты жуть как боишься родной стихии, и я дал тебе время справиться с колпаком самостоятельно. Ты почти справилась. Может, хватит бояться, а?

— Эта тварь сожрала всю мою семью, — хмуро ответила я, без аппетита возя вилкой по сковородке. — И постоянно пытается сожрать меня. Это не лечится. Даже не пытайтесь. Если не горит, сама пробью.

— Вообще-то, Маля... подгорает, — признал силд Кремен. — А когда мы займёмся трущобами, то полыхнёт. Не сразу, но на весь город. Сутки-двое тебе, хорошо? Или сама, или мы. С трущобами тянуть нельзя. Ешь давай. Где это видано, чтобы смотрители заставляли здорового человека есть?

Я неохотно взялась за завтрак.

— А теперь по существу и недолго, — старый смотритель обернулся на ходики. — Во-первых, знаю я немногим больше тебя. Во-вторых, после бессонной ночи мой дряхлый организм требует поспать. Кое-что я не сказал, чтобы не тревожить. Кое-что — потому что не люблю пугать непроверенными сведениями. Кое-что — потому что Шутнар.

— И я, — не без иронии добавил Бреннар.

Силд Кремен посмотрел на него с отеческой усталостью:

— Давай-ка ты, парень, соберёшься и доделаешь всё как надо. По законам, планам и без лишнего риска. Сил моих терпеть тебя больше нет. За то, на что ты вчера подбил Малю, тебе лет десять надзора положено. Прощаю, ибо исключительно полезные моменты прояснились. И сил моих больше нет. Ни у кого из нас нет, прямо говорю. Ты больше не рискуешь, особенно нашей девочкой, — а мы тебя сразу после дела отпускаем. На все четыре стороны. Уговор?

Десять лет надзора — это... очень сильно. Рискнули мы вчера с этим деревом... очень сильно. Всё-таки надо его булавками проверять. Надо. Кто-то из таких ребят, вызывающих доверие и свой в доску, и подвёл отца. Нельзя об этом забывать ни на минуту.

— Могу поклясться, — немедленно отозвался сосед.

— Да подь ты... — старый смотритель махнул рукой. — У тебя что клятвы, что обещания, что остальное... Разбаловали мы тебя. Надеялись вырастить нормального человека, а ты... Носиться с тобой больше никто не будет. Признаю невменяемым и лично казню — и всего делов. Понял?

Я внутренне вздрогнула и снова едва не выронила вилку. Бреннар спокойно кивнул.

— Закрыли вопрос, — подытожил силд Кремен. — Вернёмся к насущному. Ты, наверное, думаешь, что я заказчик, да, Маль?

— Ну... — я смутилась и поковырялась в остатках яичницы.

— Ты права, — старый смотритель склонил голову. — Но я не первый. Не я всё начал. Я лишь попытался перехватить проект. И сути не знаю — когда я прижал Долгана, он уже слегка повредился рассудком и никому не доверял. Видишь ли, Маля, Серый город начал поглощать твоего отца как чужака давным-давно. Примерно в то время, когда он решил заниматься только своими идеями. Если бы не ищейские амулеты, Сергород поглотил бы Долгана ещё до болезни твоей матери. Всё началось, когда тебе исполнилось лет десять.

И примерно в то же время у отца и появился его знаменитый сундук...

Я кивнула:

— Да, я думала об этом, когда смотрители рассказывали об отце. Но почему он не переехал, если всё понял? Мог же. И выжил бы.

— Долган был не из тех, кто бежит от проблем, — грустно усмехнулся силд Кремен. — Нет, Маля, он принял вызов. Ради себя. И ради своих друзей. Сергород — или, раз уж начистоту, с именами, — Се рен никому не давал вздохнуть свободно даже на старости лет. Или работаешь на благо до самой смерти, или тебе конец. И срывайся с насиженного места, бросай всё и беги. Да, все предупреждены. Но ты как ремесленник понимаешь, сколько скапливается идей, как много хочется сделать — просто для себя, чтобы освободить голову. Серен такой возможности не давал никому. Долган решил: хватит.

Бреннар присвистнул, а я вздрогнула, вспомнив ночной полусон и фигуру за окном. Серен, значит... Будем знакомы.

— Не знаю, что или кого именно он решил создать, — продолжал силд Кремен, сжимая кружку. — Или вторую душу города, которая будет заботиться о чужаках, или же городского смотрителя. Настоящего, с древней сильной кровью отцов-творцов, который сможет посадить Серена на цепь. Или — или, Маля. И первое, и второе — это мои предположения, сам Долган о проекте молчал. Но он несколько раз обмолвился, что найдёт на Серена управу, а я потом, когда Долган сбежал, обнаружил в его рабочем храмовом тайнике список документов, которые он запрашивал в архивах. Все касались древних ритуалов пробуждения крови и развития души.

— Отец мог... — сипло согласилась я.

— И явно смог, — посмурнел старый смотритель. — Смог — и спрятал. Мы нашли эту девочку, Маля. Эту младшую близняшку. Но не среди пропавших, а среди мёртвых. К сожалению, мы не всесильны, и не все младшие выживают. По документам девочка мертва, и подписал их смотритель, который тоже мёртв — естественным образом, от старости. Как Долган это провернул, мы вряд ли узнаем, но предположения есть. Клятвы обязывают нас защищать город — и твой отец мог подобрать такие слова и доказательства для смотрителя, чтобы они не шли вразрез с клятвами.

— Да, мог, — признала я. Других слов не находилось.

— Сейчас ей тринадцать лет, — старый смотритель глотнул чаю. — На материке, вдали от силы, близнецы не выживают совсем, поэтому семья девочки приехала сюда, родила, оставила младшего ребёнка нам и вернулась обратно. Случай был очень сложный — и осколок души маленький, и в родителях ни капли силы, — но девочка сумела уцепиться за жизнь. По документам её звали Искря на. Но теперь, конечно, имя иное.

Я даже чуть не сказала, какое, — но не смогла. Просто не смогла, без боли и прочих предупреждений. Бреннар на всякий случай наклонился ко мне, прищурился, но сразу же откинулся на спинку стула.

— А присматривала за девочкой родственница Долгана из бывших наших, — добавил силд Кремен. — Когда мы подняли документы о близнецах, она сдалась сама. Немного рассказала, умная женщина, понимала, что эти знания слишком опасны. Дала клятву и сберечь ребёнка до твоего приезда, и молчать. Она помогала девочке все эти годы и в храме — растить душу, — и здесь. Когда я обновлял в доме наговоры, то видел следы деятельности, но поймать никого не сумел. Хозяюшка отменно стирала все следы. И, кстати, вряд ли она помнит свою смотрительницу. Сама знаешь, проблемы с душой — это проблемы с рассудком и памятью.

...которые чудесным образом испарились, стоило открыться отцовскому сундуку.

Всё, пробью проклятый колпак. Сегодня же.

— Далее идём в трущобы, — бодро сказал старый смотритель, но в серых глазах плескалась усталость. — В Управе пусто, но по поведению управцев Шутнар понял: ремесленные отчёты были. Скорее всего, их уничтожали сразу. Теперь имён мастеров-исследователей не узнать, но я подозреваю, что немногое в трущобах нашли. Усердно их изучали первые три года, шторма у нас два-три раза в год от силы на седмицу, а за это время такие запасы не создашь. И несколько лет насыщенные силой камни прятались в завалах среди обычных. Сейчас, спустя столько лет, прятаться уже негде, а ремесленникам изучать трущобы вроде как незачем. Простая логика: раз за три года ничего не нашли, вряд ли найдётся позже.

— А почему вы никого не наняли? — я наговором согрела остывший чай.

Бреннар насмешливо фыркнул, а силд Кремен терпеливо напомнил:

— Маля, людиболели. В камнях ничего не находилось, а люди, побывавшие в трущобах, лишались здоровья и чудотворческих сил. Ремесленники боялись рисковать всем из-за ничего — из-за пустых камней. Даже принесённое нами изучать отказывались. Поэтому мы наблюдали и ждали случая. Хвала Небытию, ты вернулась раньше, и Леден попросил тебя заняться трущобами. Снова спасибо за службу, Маля.

Я кивнула.

— Трущобы, понятно, надо чистить, — он хмуро потёр лоб. — Но мы за это возьмёмся, как только узнаем точно, что успел сделать Долган. Или не успел. Чтобы понять, одни мы против Се рена или с подмогой, на себя лишь рассчитываем или не только. Глядишь, к этому времени Шутнар всё же дожмёт Мирнара.

— Силд Мирнар? — неприятно удивилась я. — Всё-таки он? Почему?

— Слабенький бытовик, да, — хмыкнул силд Кремен. — Но с секретом. О нём мало кто знает, и я бы не узнал, кабы не случай. Когда я — страшное дело! — шестьдесят с лишним лет назад собирался принять храм, это была большая тайна. Я сомневался, хочу ли, достоин ли... Попросил несколько дней на раздумья. Мы сор из храма, как ты знаешь, не выносим. Однако уже на следующий день о моём будущем назначении узнало полгорода. Я ещё думал и сомневался, а обо мне вовсю говорили как о новом старшем храма.

— Как?! — поразилась я.

— Я задал себе тот же вопрос и отправился в гнездо всех сплетников, — ухмыльнулся старый смотритель. — Понаблюдал и основательно прижал Мирнара. Сейчас он научился лгать смотрителям прямо как наш общий друг — и, кстати, наврал о посетителях кухни, Леден почуял скрытность на грани лжи, но мудро решил передать всё нам. А тогда, при мне, Мирнар не смог. Он не просто вкусно готовит, Маля. Его стряпня развязывает языки, ослабляет клятвы, и люди, сами того не ведая, изливают собеседнику душу. Я сразу предупредил: узнаю, что использует, лично казню. И лично же за ним постоянно наблюдал. Бесполезно. Слабенький. Его чудеса рассасываются быстро, не оставляя следов. Но, точно говорю, он способен вытянуть необходимое даже из Долгана. Он всё знает. И он замешан.

— Силд Мирнар, получается, не регистрировался как чудесник? — я недоверчиво нахмурилась.

— Он клялся, что не умеет управлять этим чудом, — пояснил силд Кремен. — Что оно появляется случайно. Как бытовик он, разумеется, зарегистрирован. А вот свою маленькую тайну Мирнар скрыл. И за столько-то лет наверняка изучил, подчинил и освоил.

Я насторожилась:

— А не рано ли мне об этом знать?

Старый смотритель улыбнулся:

— А с каких это пор ты в два часа ночи хочешь спать, а не опыты ставить? С каких это пор тебя так просто, всего-то намекнув на некие смотрительские тайны, выгнать из мастерской в разгар интересного дела?

Я почему-то посмотрела на Бреннара.

— Усталость бешеная, — спокойно сообщил он. — Вы не только ресурса лишились. Выустали. Ресурс физических сил примерно там же, где и ресурс ремесленной силы. Второе зелье, кстати, с собой?

Спохватившись, я глянула на ходики и достала из кармана штанов синее зелье. Чётко восемь часов, вот же зараза внимательная...

Я быстро выпила зелье и прямо спросила:

— Считаете, это не от недостатка тепла и солнца? Я вчера решила, что просто промёрзла. Ну и... Куда-то же ресурс чудесника исчез. А в нас всё связано — куда одно утекает, туда и другое.

— Не будь твоим поставщиком Мирнар, я бы согласился, — силд Кремен тоже достал из кармана расстёгнутого плаща серую склянку. — Но мне есть с чем сравнивать, Маля. Два с лишним дня назад меня смущал в тебе лишь колпак, а теперь смущает всё. Бытовые чудеса, напоминаю, — вещь накопительная. Что-то в тебе накопилось — и ударило, как только ты взялась за сложное дело. У тебя те же признаки упадка сил, которые мы отмечаем у сергородцев вот уже десять лет.

Старый смотритель подался вперёд, прищурился и веско добавил:

— Первый раз тебя не пустил за границу трущоб Леден. Второй раз от вероятных порч закрыл Брен. Горюша доложил, что на порчи после первого знакомства с трущобами ты проверялась: чисто. Вне дома ты не питаешься. Только здесь и только тем, что прислал Мирнар. А люди болеют исключительно трущобные. Кто заинтересовался — тот и слёг. А где они питаются? Все эти десять лет я подозревал Серена, а выходит, был неправ. Или же Мирнар и Серен в паре — и в сговоре.

— Интересно, почему он так рискнул, — нахмурился Бреннар. — Мирнар же понимал, что Маля под присмотром и мы заметим изменения. Хотел, чтобы заметили?

— Надеюсь, позже узнаем, — отозвался силд Кремен, взбалтывая зелье. — Но подозреваю, надеялся, что пронесёт. Вечная ошибка всех, кому слишком долго везло. Мирнар предвидел, что ты заинтересуешься ноштом и заглянешь в трущобы, и подсуетился. И промахнулся.

Я вдохнула, выдохнула и сухо пообещала:

— Поймаю. Обоих.

— Чудеса Мирнара слабы и скоротечны, — напомнил старый смотритель. — Его никто не смог поймать на горячем, даже я. И, кстати, твоё родовое Небытие. Пропустило же порчу. Ослабило, но пропустило.

— Повторите, что я не смогу, чтобы я точно смогла, — встав, я собрала посуду. — Вы так не верили в мой ремесленный дар и первых «ловцов», что не оставили мне выбора. Только доказать, что смогу.

Бреннар весело фыркнул.

Силд Кремен выпил зелье и поморщился:

— Ладно тебе старое поминать... Я же извинился.

— И я вас простила, — заверила я, тщательно собирая салфеткой остатки каши с тарелок. — И сейчас прощаю. Правда-правда.

— Пришлю тебе запасы из храма, — проворчал он. — Сейчас же распоряжусь. Да, не пойман — не вор, но больно всё дурно пахнет. Завтра с утра загляну и проверю, не добавить ли тебе очищающих зелий. А ты пока не забывай использовать исцеление. Три раза в день. Напишу Речане, она пришлёт тебе самые сильные амулеты. С ловлей помочь?

Я сложила тарелки в чашу фонтана, повернулась и качнула головой:

— У девочки что-то есть. Что-то между ищейским чтением намерений и вашим чтением душ. Она угадывает мои шаги. Вспугнёте. Лучше я закроюсь и дождусь подходящего момента. Только, силд Кремен, я боюсь навредить. Она мне доверяет, её душа совсем неокрепшая... Что будет, если я её предам? Конечно, я ничего не обещала... но она верит, что дома в безопасности. Я думала поговорить, объяснить... Но она поймёт и спрячется. Я очень боюсь ей навредить. Младшие — такие хрупкие... Сложный случай — и всего тринадцать лет... Хоть наполовину-то душа выросла? Выдержит ли?

Старый смотритель встал, взял посох и указал на Бреннара:

— Меня не зови — сразу его. Свой к своему — так и не навредишь. Младшие хорошо чувствуют друг друга. Между ними — вероятно, благодаря древним храмам, — есть связи, природы которых мы не понимаем до сих пор. Но они верят друг другу на уровне инстинктов. Сначала Брен, потом мы. Я ещё благо Бытия у Речаны испрошу. Для всех и для всего. Сегодня же. И всё сложится. Проводи меня.

Я сполоснула и вытерла руки, вышла в коридор и невольно поёжилась. Смотрители не только подвал вычистили, но и дом утеплили. Да так, что я наконец-то не мёрзла в тёплой рубахе — и совершенно не хотела на улицу. Но Горюшка спал, поэтому я сменила тёплые домашние туфли на сапоги и достала из шкафа плащ. Оделась, сняла защиту и первой окунулась в сырое серое утро.

— Почему вы не сделали себе амулет, чтобы управлять защитой дома? — тихо спросила я, когда силд Кремен тоже вышел на крыльцо. — Вы же наш родственник. У вас наверняка есть свой амулет. На всякий случай.

— Конечно, — кивнул старый смотритель, устало спускаясь с крыльца. — Но Долган подсуетился и что-то натворил. Амулеты, которые хранятся в запаснике или у дальней родни, непригодны для использования. Как только Долган пропал и я заметил отсутствие защиты, то попытался закрыть дом. Безрезультатно. Я не стал тебя тревожить и наблюдал, — и улыбнулся: — Был ли у меня шанс вернуть тебя в Сергород — чтобы закрыть дом и передать защиту мне?

— Нет, — я спустилась следом. — Ни единого. Я слишком боялась домашнего Небытия и злилась. На всё. Я бы и из-за убийства не собралась... но у меня практически кончились деньги. И я сдалась. Ищейцы умеют находить нужные моменты.

Мы пересекли сад, и я сняла вторую защиту.

— Маля, я не знаю, в какой момент появился пресловутый Шутнаров заказчик, — силд Кремен открыл «мост». — И не уверен, что он существует. Да, ключ, пойманный в трущобах, — творение рук человека. Но порой довольно амулета и наговора высвобождения силы, чтобы открыть врата в Небытие и запереть их. Твой дом много лет простоял без защиты, а какие амулеты здесь хранились, ты знаешь не хуже меня. И Мирнар об этом знал. И в паре ли они действуют, или Серен им управляет, или он — Сереном... Будем разбираться. Есть план по Мирнару? Одобряю не глядя. Пришли ко мне Горюшу, как проснётся. Береги себя.

И он исчез в тёмной дымке «моста». Я подняла защиту и побрела обратно. Да, амулеты могли использовать и наши. Я до сих пор не знаю, сколько в доме тайников, а смотрительские мне, непосвящённой, неподвластны — и не вижу их, и не ощущаю.

Облака обнимали крыши, сползая по стенам белёсой дымкой, воздух сочился сыростью и обжигал холодом, сад после уборки казался совсем унылым, но я не спешила в дом. Снова села на прогретое крыльцо и невольно вздрогнула: сад, как наяву, полыхнул острой чёрнобелостью. Забыла рассказать... Напишу в письме и отправлю с Горюшей.

Скрипнула дверь, и Бреннар сел рядом со мной.

— Маля, я больше не буду, — со смесью детской непосредственности и взрослой серьёзности пообещал он.

— Будете, — я поправила капюшон. — Ещё как будете. У силы характер хозяина, помните? Вы терпите-терпите, а потом взрываетесь. И стираются клятвы, и забываются обещания, и разум застит, и только одна цель в мыслях. Вы как зверь в клетке — знаете, что убьют, а всё равно рвётесь на волю. Уговариваете себя потерпеть ещё чуть-чуть — а потом внезапно срываетесь. Совсем худо? Смотрительство и Небытие — это вообще не ваше?

— Вообще, — после паузы признал сосед и посмотрел на меня с уважением. — Совсем.

Вот это действительно сложный случай. Столько лет мучиться с тем, к чему не лежит душа...

Я кивнула и встала:

— Спать или на дело?

— На дело, — Бреннар тоже встал и улыбнулся.

— Пойдёмте в мастерскую.

— Всё-таки хотите поймать? Обоих? Как? — с интересом спросил он, когда за нами закрылась дверь.

— Я работала с бытовым направлением много и долго, — расстёгивая плащ, я направилась в мастерскую. — Мастера мелкий быт не берут — времени на наговоры и амулеты уходит много, а платят мало. Я вожусь с этим с десяти лет. Сначала отец скидывал на меня то, что брал по старой дружбе, а потом жизнь заставила. Способы есть. Но нужны свежие образцы.

— И как я их достану, если от меня все разбегаются? — сосед иронично приподнял брови. — Или на то и расчёт?

— А зачем мы, по-вашему, в мастерской? — я вошла первой и сбросила плащ на стул. — У вас будет час незаметности. Полной. И возьмите с собой Ледена. Он отвлечёт, вы сделаете. Смотрителя Бытия никто ни в чём не заподозрит. Знаете о мошенничестве силды Речаны?

— Знаю, — тёмные глаза засмеялись. — Поэтому Лед — не лучший вариант.

— Лучший, — убеждённо ответила я, открывая шкаф. — Он кого угодно разговорит и заговорит. Садитесь.

Я достала из шкафа тонкую коробку и вынула оттуда иглу. Бреннар посмотрел на неё с подозрением, но сел.

— Почему у вас столько колючих амулетов?

— Там, где я жила, портновские принадлежности было проще всего купить в большом количестве, — я начала втыкать иглы в ткань соседского плаща. — Медленно считайте до ста.

Десять штук — для проверки хватит.

Пока он считал, я завела ходики на пять часов, повязала фартук, собрала распушившиеся кудри в хвост, положила на стол перчатки.

— Сто, — торжественно провозгласил Бреннар и оглядел себя. — Что должно случиться?

Я вытянула из рукава его плаща иголку — на острие заискрила тьма, но сама игла осталась чистой.

— Даже больше часа — полтора-два, — я вытащила остальные иглы. — Я придумала незаметность для мамы, когда у неё ещё были и силы, и разум, и желание видеть людей. Потом вернёте — это единственный образец. Нет, часто их использовать нельзя, они вредные. Сила тревожится. Иглы тратьте все, равномерно распределяя по одежде и обуви, от капюшона на голове до перчаток и сапог.

Я вручила коробку соседу с напутственным:

— Несите из чайной всё. Чем больше — тем лучше. Силд Кремен одобрил. А если уговорите силда Мирнара на обед, который он приготовит лично для вас, вообще хорошо. И именно поэтому нужен Леден — он никому не даст и слова сказать. А знает он не так много, как вы.

— Намёк ясен, — Бреннар спрятал иглы во внутренний карман плаща. — Второй тоже — мне понадобятся метки помощника смотрителя Бытия, чтобы скрыть внешность. Сделаем. Напишу, как добудем, пришлёте Горюшу. Всё?

Я подавила в себе приступ внезапной недоверчивости:

— Нет. И силду Кремену передайте, я забыла... В общем, мне вчера... что-то странное приснилось, когда я задремала на веранде... Вы ничего не почувствовали, когда силд Кремен заходил в мастерскую?

— Допустим, — его взгляд стал острым.

Я сбивчиво рассказала. Сосед рассеянно выслушал, помог мне надеть плащ и молча кивнул. И я так и не поняла, важно это или нет, почуяли смотрители что-то или нет. Вероятно, меня в очередной раз решили не пугать. Или это просто сон.

Проводив Бреннара, я быстро убралась в коридоре, переобулась и отправилась на кухню в очередной раз копаться в запасах. Что досадно-то: у меня всё, кроме пары коробок конфет, — от силда Мирнара. Хотя... нет. Я вспомнила кухню в момент первого её изучения и отобрала те продукты, которые хранились здесь до моего возвращения. И немного чайных трав тоже нашлось. А остальное — травы, крупы, сушёные овощи, специи — решительно отправила в свободный сундук.

Специи. В чайной всегда особо пахнет специями. Или силой чудесника? Если много творишь, то пахнешь силой как по том. И помещение тоже ею пропитывается. Значит, специи.

Силда Мирнара никто не ловил на горячем, потому что не хотел поймать. Да и он после угрозы силда Кремена наверняка затаился и стал осторожнее. Но раз чайная «Старый дом» остаётся гнездом сплетников столько лет, значит, силд Мирнар использует свои чудеса. И я их найду.

Устав после бессонной ночи, силд Кремен не сказал главного, но я всё поняла сама. Незаметно исчезающие внутренние ресурсы — внезапное сложное дело — переработка. И смерть. Идеальное убийство (и не одно?..) Но в моём случае силд Мирнар явно не знал, что я не мастер и ничего сложного не делаю. А родовое Небытие ослабит и поглотит любую порчу. Невероятно, но порой нас спасает то, что мы в себе ненавидим и презираем.

Во мне вскипела старая чёрная злость, но я подавила её моментально и без раздумий. Нельзя. Спокойствие и терпение — основа ремесла. У меня много работы. И я сделаю её на совесть.

— Маля! Добрый день, — в кухню заглянула Тайя.

Причёсанная, в тёплом сером платье и слегка растерянная.

— А что не так? — она удивлённо осмотрела учинённые мною разборки с продуктами.

— Я собираюсь поймать убийцу отца, — я захлопнула сундук с травами и крупами. — Поможешь?

— Конечно! — Тайя засеребрилась. — Что делать?

— Наши гости признали твою кашу очень вкусной, — я наговорами подняла все отобранные для работы сундуки — и обычные, и «холодные» с молочкой, и «ледяные» с рыбой и гадами. — А смотрители Небытия довольно быстро перестают ощущать вкус еды, и им кажется, что в лучшем случае они жуют землю. У тебя дар, и я хочу его изучить. Именно с помощью похожего дара — вложив в еду некое чудо, — из отца вытянули сведения о проекте, а потом предали. Сейчас тебе нужно просто приготовить. Много и разного.

Вот как ты восполняешь душевный ресурс, да? Это же так полезно для души — вкусно поесть.

— Вот здесь, — показала я, — предположительно отравленные продукты. А здесь — точно чистые.

— Поняла, — кивнула Тайя. — Отдельно оттуда, отдельно — оттуда, но то, что из первого, мы есть не будем. Ой... — она хлопнула ресницами. — То, что в храме... тоже?..

— А ты как себя чувствуешь? — уточнила я, собирая отложенные салфетки с кашей. — Нет слабости? Сонливости? У меня нашли упадок сил. А у тебя?

Девочка отчего-то покраснела, опустила глаза и покачала головой: нет, мол, ничего. Но рыльце явно в пушку.

— Тогда готовь. И чай заваривай тот, что в шкафчике.

Соседские зелья подействовали безотказно: сила из меня так и пёрла. Я, кажется, излучала её, как Горюша, и светилась. Всех своих восстановленных с запасом душевных сил не пожалею, но поймаю. Если это силд Мирнар — значит, отрава должна быть в продуктах, и я её найду.

Да, считать его, старого друга нашей семьи, предателем и убийцей, неприятно. Очень. Но уж больно подходящая фигура, хотя он сам утверждал обратное — дескать, его считали другом для посиделок. Хорошо, что за годы отсутствия мои чувства к знакомым людям износились. Иначе было бы больно. А неприятное переживу.

Я достала из сундука необходимые заготовки для проверочных амулетов и вдохновенно взялась за дело.

Скажи ремесленнику, что никто до него не мог и он тоже не сможет, — и случится такое чудо...

«Вкусный» дар Тайи напоминал крохотного серебряного мотылька и сиял из-под колпаков, а оные занимали все свободные поверхности — подоконники, стол для бумаг, сундуки. Он легко находился в каждом блюде, и я оставила для изучения все образцы. Может, с его помощью получится сотворить замену морочным ложкам. Смотрители Небытия будут с нас с Тайей пылинки сдувать.

А вот дар силда Мирнара оказался крайне изворотливым и неприметным, и поймать его я смогла только за полночь. Испортив десятки амулетов и перебрав сотни наговоров.

— Смотри, — я подняла повыше сферу с одинокой крупинкой чёрного перца внутри.

— А это точно оно? — Тайя подалась ближе.

— Всякий дар имеет своё воплощение, — пояснила я, поднося сферу к светильнику. — Когда он используется, то обретает форму — всегда неповторимую. И эта форма проявится во всех чудесах человека. При регистрации чудесник обязательно предъявляет форму дара — если что-то натворит, его будет легко распознать. Это наши следы. Наша личная печать на каждом чуде.

— Но они же стираются? — неуверенно спросила девочка, с любопытством рассматривая крупинку.

— Конечно, — я положила сферу на стол. — Смываются дождями, затаптываются другими людьми, заносятся землёй. Да и люди давно наловчились убирать за собой. А слабые и убирать не надо — сами быстро стираются. Но кто умеет искать — те же ищейцы, — всегда найдёт. Хвост следа. Его оттиск. Тень. Но мелкие бытовые чудеса чаще всего находятся целиком. Или не находятся совсем, растворяясь в чудесной силе. Чем человек слабее, тем быстрее его следы поглощаются миром, и наоборот. Хочешь, покажу свой дар?

— Да! — засияла Тайя.

Я начертила круг из знаков, вытащила из кармана фартука мелкую заготовку и положила её в центр круга. Накрыла колпаком, обняла его ладонями и шепнула наговор. Колпак замерцал, знаки коротко полыхнули зелёным, и из заготовки выпорхнула змейка — почти как Горюша, только без крыльев-плавников и другого цвета: чёрная с серебристым брюшком.

— Мы с Горюшей нашли друг друга, — я улыбнулась.

— А форма что-то значит? — Тайя оглянулась на своих мотыльков.

— Смотрители Бытия до сих пор об этом спорят, — я наговором восстановила заготовку и сняла колпак. — Теорий много. Но есть и факт — это наша печать, наша подпись. И если меня зовут Малёна Дух, я не буду подписываться Тайнарой, так? Вот и мой дар «распишется» тем, из чего он состоит. Отец, когда увидел змейку, сразу сказал, что я куда угодно пролезу и откуда угодно выползу. Пока так оно и выходит. Отец сам был таким же — у него печать в форме ящерицы.

— Но похожа ты на маму, — заметила девочка. — Внешне.

— Вообще-то я вся в прабабку по отцу. Потом покажу галерею предков, — я посмотрела на ходики. — Уже второй час ночи, Тай, иди спать. Я-то на восстановительных зельях и всё равно сейчас не усну, да и мало одной найденной крупинки. Одна — это случайность, а нам нужна закономерность. У меня почти два часа работы по ходикам, и всё нужное для поимки есть. Ни записывать, ни готовить, ни убирать не нужно. Иди отдыхай.

Тайя пытливо и с опаской глянула на меня, но ничего не почуяла. И не почует. За двадцать лет на чужбине (и с не всегда законными опытами) я научилась так закрываться, что меня не всякий ищеец и смотритель распотрошит.

И девочка не смогла. Пожелала доброй ночи и тихо удалилась. Присматривающий за ней Горюшка сразу подтвердил: в спальню. Осталось дождаться пресловутого тёмного часа.

Я спрятала крупинку дара в тайник, вернулась и достала из сундуков одеяла и подушку. Готовясь к тому самому часу, я немного поспала вечером и собиралась подремать сейчас, ибо свежая голова нужна обязательно. Соорудив на сундуках постель, я сняла фартук и забралась под одеяло.

— Горюша, разбудишь по ходикам.

Змей понятливо пискнул и устроился на подушке рядом со мной. Он тоже хорошо отдохнул и был готов ко всему. После ужина мы вышли на полчаса пройтись и забрать смотрительский «улов» из чайной, обсудили ловушки, и Горюшка потихоньку опутал ими мастерскую. Девочка ничего не заметила. И, надеюсь, она меня простит. Обстановка не та, чтобы ждать несколько лет или хотя бы месяцев, пока Тайя вырастет душой и решит, что пора явить себя миру.

Я поёрзала, пробормотала сонный наговор и моментально уснула. Словно моргнула — и тут же открыла глаза, с первым же звоном ходиков и вознёй Горюши. Села, встряхнулась и осмотрелась. Всё как обычно. Закрытые сундуки с продуктами и присланной смотрителями едой у стола. Рабочий стол, уставленный образцами еды. Пустые «ловчие» колпаки в ряд, которые я творила последние два часа. Мерцающие мотыльки Тайи и огоньки под потолком. Подвижные тени на стенах.

Ничего странного. Пока.

Горюша тихо пискнул.

— Спит? — я снова встряхнулась, чувствуя себя очень бодро. — И пусть спит, мы пока поработаем. А дальше — как повезёт. Согрей мне чай, пожалуйста. И принеси чего-нибудь перекусить.

Силд Кремен сдержал слово, и ещё днём Горюша притащил от старого смотрителя сумку с продуктами. Тайя и из них наготовила супов, запеканок, похлёбок, каш и жаркого. Часть из этого, изучив, я переслала со змеем «обменом» Бреннару. Всё равно я столько не съем.

Я накрыла «постель» одеялом, умылась, налила себе крепкий чай. С удовольствием перекусила сырно-ягодной запеканкой и почувствовала себя ещё лучше. Спать не хотелось совсем, а сила хлестала из меня с прежним усердием. Грех добру пропадать. Я повязала фартук, надела перчатки, завела ремесленные ходики на пять часов и вернулась к отлову.

Конечно, в первую очередь это ищейское дело. Во вторую — смотрительское, ибо порчи. Но если условный парень обнаружит в себе нездоровую привязанность к условной девице, которая никогда ему не нравилась, после её подарка или обедов, то он, прихватив образцы, побежит к ремесленнику. Чтобы не беспокоить такой мелочью ищейцев и не встречаться со смотрителями Небытия. И если мы находим следы чужих наговоров, то с ними парень уже идёт дальше, по смотрителям или ищейцам.

И я тоже пойду дальше, сдав крупицу перца силду Кремену этим же утром. Сама я ни чудесника вычислить, ни нужный наговор из крупицы вытянуть уже не смогу. Но да, одной мало. Я нашла её в чае из первого заказа — наспех собранного силдом Мирнаром после поминального ритуала. Больше пока ничего. Но и наговор я только-только подобрала.

— Горюша, давай за стол для бумаг и справочник.

Змей обосновался за столом, зажав в хвосте грифель. Я шепнула наговор, нанося на перчатки обволакивающую защиту, и с новыми силами взялась за продукты. К чаю, крупам и хлебу добавились замороженные гады, яйца, молоко, печенье, чья-то недоеденная котлета и душистый пряный куриный суп из сегодняшнего смотрительского обеда в прозрачной сфере. Каждый образец я накрыла колпаком, заключив оные в цепочку знаков, и по очереди, коснувшись колпака, шепнула наговор.

С минуту ничего не происходило, а потом из обеда и хлеба выскользнули крупинки чёрного перца. Не удержался — решил разузнать подробности дела?.. Я рассчитывала на это, но не надеялась, что старый хитрый лис попадётся. Или он слишком верил в свою неприметность... или в «перчинке» нет ничего опасного.

Я продиктовала питомцу сведения, сделала оттиски и убрала старые образцы — замороженных гадов под одобрительное Горюшино шипение уничтожила, а остальное распределила по сундукам: хлеб и суп угнездились рядом с недавним чаем в «Готовом», остальное — в «Пустом». «Готовое» ещё точно захотят изучить, а остальное — не знаю. Но на всякий случай я оставляла всё, что не протухнет без холода.

Найденные доказательства сразу же отправились в тайник, а я приступила к следующим образцам. И к следующим. И к следующим. Не зелья, а чудо — уже забыла, когда у меня в последний раз было столько сил... Конечно, и расплата последует: иссякнет действие — накроет сонливостью. Сейчас меня прёт так называемыми излишками — тем, что организм вырабатывает под действием зелья, но не усваивает. А как только всё усвоится, потребуется отдых. Хоть бы меня хватило до завтрашнего вечера...

Я работала как одержимая, за полтора часа перемолов большую часть запасов (и тех, что принесла из храма Тайя, тоже) и добычу Бреннара. В добыче «перчинок» оказалось больше всего. В доле Тайи — ничего вообще (может, храм вычистил?). В нашем общем — четверть с «перцем», и всё сухого хранения: чаи, сухофрукты, грибы, печенье, специи. То, что готовилось — резалось, сушилось, смешивалось. А всё, что нуждалось в приготовлении, или чистое, или надо искать более мелкие частицы.

Когда Горюша пропищал про полпятого утра, я разогнулась, потёрла поясницу и с трудом заставила себя сделать перерыв. Нужное время на подходе, да, готовимся... Я спрятала «перчинки» в тайник, сняла и почистила наговором перчатки, использовала очередной исцеляющий амулет, налила чай, села рядом со змеем на стол, держа в поле зрения дверной проём, и быстро просмотрела записи.

— Молодец, хорошо, — похвалила я тихо. — Почерк уже почти понятный. Тебе надо больше писать, Горюш. Понимаю, что ты это не любишь, но кто же любит? Никто из мастеров. А без отчётов нам нельзя.

Горюша страдальчески вздохнул и обвил моё предплечье, ткнулся мордочкой в ладонь, затрепетал плавниками, требуя ласки и вдохновения.

— Подожди, чай допью, — я улыбнулась и поднесла к губам кружку.

В коридоре померещились отблески сияния и движение — по стене заскользили кривые тени. Я поставила кружку на стол и спрыгнула на пол, а Горюша взлетел на шкаф и слился с обстановкой. Сияние приблизилось и стало ярче, засеребрилось. Ни голоса, ни звука шагов, ни шороха одежды — только сияние.

Я нащупала в кармане фартука защитный мамин амулет — мало ли... Сияние замерло в паре шагов от дверного проёма — нежное, лёгкое, лунное. Я посетовала, что не успела вернуться в «постель» — заработалась. Но, может, ещё успею?.. Я осторожно, на цыпочках, прокралась вдоль стола к сундукам, а сияние вспыхнуло и шагнуло в мастерскую.

Горюша испуганно пискнул. Под потолком заметались огоньки. Я застыла на месте, вцепившись в амулет. Ко мне медленно шла Тайя — окутанная серебристым светом, в длинной просторной рубахе, босая, с распущенными волосами и совершенно пустыми мерцающими глазами. Она двигалась неловко, как кукла, а глаза смотрели, но не видели.

Но каким-то образом она поняла, где я нахожусь. Повернулась. Улыбнулась. И от этой деревянной улыбки меня пробрало до глубины души. Внутри всё задрожало, сердце заколотилось.

— Дай мне, — потусторонне прошелестела девочка и шагнула ко мне. — Дай. Дай мне.

— Че-чего?.. — я попятилась.

— Дай, — наступала она, сияя пуще прежнего. — Душу. Дай. Дай мне.

Какую ещё, к ношту, душу?!

— К-какую? — я прижалась к столу.

— Душу, — терпеливо прошелестела Тайя, протянув руки. — Дай.

Ростом девочка почти с меня, а в плечах и спине шире — не проскочить. Использовать амулет... уже не успею, сомнёт... Я испуганно сглотнула, с трудом подавляя приступ паники. Душу ей, а...

— Дай, — повторяла она, раскачиваясь и сияя всё ярче. — Дай мне. Дай душу. Дай.

И не требовала — просила. Не нападала — ждала.

Душу ей...

От Горюши прилетело успокоительным, и я выдохнула, сосредоточилась, собралась. Я говорю во сне. Значит, Тайе всё равно, какие наговоры вбирать. Лишь бы... с душой?

То есть ты всё-таки изделие, да?..

Я дрожащей рукой развернула стул:

— Сядь.

Девочка послушно села и повторила:

— Дай.

Я вернула амулет в карман фартука, победила очередную волну паники и положила руки на плечи Тайи. Ну какое же изделие — тёплая, живая, сердце бьётся, да так суматошно...

— Дай мне, — серебристо полыхнули пустые глаза.

И я зашептала — наговор за наговором, первые попавшиеся. И девочке действительно было всё равно — она замерла, замолчала и жадно вбирала силу. С каждым наговором её сияние тускнело, пока не погасло совсем. Тайя зевнула, качнулась, ткнулась носом в мою грудь, обмякла и уснула.

— Горюша, помогай!.. — меня снова затрясло.

Змей пугливо проявился, спустился ниже и окатил девочку водой. Я едва успела отшатнуться. Водяные стенки сомкнулись в пузырь, и он поднялся над полом, прихватив Тайю, поплыл к сундукам с одеялами. Я вытащила из кармана успокоительное зелье и залпом выпила. Нащупала на столе папку с бумагами, кое-как нацарапала грифелем «Выходите» и отправила письмо Бреннару.

Ношт, что ж мне до сих пор так страшно-то...

Страшно. Колпак. Продавливаем.

— Закрывай её всем, чем можешь, — я торопливо нащупала в кармане амулет защиты дома. — И держи. Не упусти, мы скоро!

Горюша уложил Тайю на одеяла и окатил новой волной, запирая во второй кокон. Третьего я уже не видела — на негнущихся ногах выскочила из мастерской и поспешила к входной двери. Бежала по мрачным коридорам, а перед глазами держала одну и ту же картинку: пустые серебряные глаза, кукольную улыбку, протянутые руки и потустороннее «Дай мне душу. Дай».

И колпак трещал — я почти слышала это.

Я вылетела из дома в чём была и помчалась к калитке. Холода я не ощущала, тьмы и препятствий не замечала. Добежала, открыла калитку и нос к носу столкнулась с соседом. Бреннар, в отличие от меня, ночью спал — кудри взъерошены, лицо слегка небрито, на лбу заломы от подушки, плащ едва наброшен на плечи, рубаха застёгнута наполовину. Но в глазах азарт.

— Поймали? — напряжённо спросил он, повыше поднимая светильник.

Я схватила его за руку и потащила за собой. Колпак, тварь, держался — даже кивнуть не получилось. Зато провести — да. Через сад. Через главный коридор. А вот у мастерского коридора я споткнулась и словно в невидимую стену упёрлась.

— В вашей мастерской? — понял сосед. — Можно пройти?

Я молча отпустила его руку: дескать, идите. Бреннар сделал буквально три шага, и во мне как всё зазвенело тревожно и болезненно... В ноги тут же ткнулось кресло.

— Маля, у вас лечебные зелья с собой? Какие?

Он вернулся, и сразу стало легче. Почти отпустило. Я нащупала в кармане фартука пару пузырьков и показала.

— Сядьте и выпейте, — сосед посмотрел на меня сочувственно. — И доставайте из тайников всё своё ремесленное терпение. Будет больно.

Я села в кресло и выпила одно за другим зелья. Совсем отпустило. Бреннар обошёл вокруг меня, тихо поскрипел наговорами, остановился, глянул задумчиво, а потом резко вскинул руку, и в моё лицо плеснуло ледяными кляксами. Я хватанула ртом воздух, инстинктивно потянулась за амулетом, но поздно — холод облепил со всех сторон, острыми иглами проникая под кожу. И снова так больно, мучительно и до тошноты, звякнуло... Раз, второй, третий... и стихло.

Моргнув, я открыла глаза. Мастерская. Огоньки. Близкий писк Горюши. Тяжёлое тепло, придавившее к креслу. И такая поразительная лёгкость в голове... Как когда-то, когда я из-за жары состригла длинную косу. И голове легко, и шее, и плечам. Всему телу. А я и не замечала, как колпак давил, пока он не исчез...

Змей завис у моего лица, зашипел, засиял и обдал волнами целебного синего мерцания. Я неловко шевельнулась. Живая. Здоровая, иначе бы Горюша изнылся. Укрытая парой одеял. Сижу у рабочего стола в окружении огоньков. Уже согревшаяся. Рядом со мной, на краю стола, три стакана с одинаковой красной жидкостью — пить через каждые пять-десять минут. А напротив меня над сундуками плавала серебристая, смутно знакомая фигура.

Возмутиться я не успела.

— Спокойно, Маля, — тяжёлые руки прижали к креслу. — Не ломайте ритуал. Лекарство пейте.

Горюша радостно зашипел и поднялся выше.

— Что вы делаете? — всё-таки возмутилась я.

— В душу лезу, конечно же, — хмыкнул Бреннар. — Это же самое главное — выросла она или нет. И что именно выросло. Минут десять — и мы всё узнаем. Но то, что я уже вижу, очень интересно. Лекарство пейте.

Вот же зануда...

— А не навредите? — нахмурилась я и дёрнула плечом. — Отпустите.

— А я, по-вашему, звание и посох просто так получил? — едко уточнил он, убирая руки с моих плеч. — Потому что младший близнец? Или потому что силда Кремена вконец достал? И самомнения у меня больше, чем знаний и опыта?

Нет, конечно. Да, для старшего смотрителя он молод, но никто не начинает работать с Небытием так рано, как младшие.

— Простите... — смутилась я и потянулась за стаканом.

Приподнялась и с облегчением убедилась, что серебристая фигура — это оттиск. А Тайя спокойно спит на сундуках, зарывшись в одеяла.

— Нам обоим сложно доказывать свою состоятельность, — Бреннар присел на край стола. — Вы, извините, выглядите едва ли лет на двадцать, да к тому же подмастерье и люто боитесь родной стихии. А я всю жизнь служил Небытию, которое ненавижу, да к тому же слишком молодой для старшего смотрителя и поднадзорный с мозгами набекрень. Но где-то за этой внешней шелухой, Маля, есть и правда. Вы — опытный и умный мастер, умеющий находить неожиданные решения и добиваться удивительных результатов. А я надеялся найти себя там, куда попал — раз уж так попал, — поэтому учился и работал много и своё звание заслужил. И даже почти не рехнулся, как ни странно.

Он говорил с иронией, но смотрел серьёзно. Даже слишком. И слишком же ощупывающе — словно мало ему одной души для изучения. Я не выдержала и уткнулась в стакан с лекарством. Терпеть не могу, когда они так смотрят...

— Вы, наверное, второй человек, который понял, что я срываюсь не из-за безумного Небытия, а потому что нет во мне вашего житейского терпения. А то, что было, почти кончилось, — сосед склонил голову набок. — И я тоже про вас много любопытного понял, но что именно, пока не скажу. Хватит с вас одного снятого колпака на сегодня. Давайте двигаться в этом направлении — опираясь на суть, а не на поверхностную шелуху. Сколько мне потребуется «ловцов»? Два? Три?

— Я с ищейским металлом не работала, не знаю, — честно ответила я. — Вот когда «ловец» развалится после первой носки, тогда и посчитаем. Сколько он забрал, сколько осталось...

— Но?.. — Бреннар выразительно приподнял брови.

— Штук пять минимум, — я поставила пустой стакан на стол. — Два-три года совместной работы, да, — и спохватилась, насторожилась: — Какой второй колпак? Я здесь ещё что-то подцепила?

Горюша тихо, привлекающе пискнул.

— Нет, его вы сотворили сами, — сосед протянул мне второй стакан с лекарством. — Но он точно подождёт спокойного времени, как и ваша поучительная история про моё побочное увлечение. Не вставайте пока.

Под одеялами стало жарко, и я сбросила их на пол. Разулась и забралась в кресло с ногами. От резких движений мир слегка качнулся, но сразу же пришёл в норму. Кто-то — надеюсь, всё же Горюша, — сдвинул ловчие амулеты и образцы в сторону, и обзор ничто не перекрывало.

— С чего всё началось? — Бреннар призвал посох и направился к Тайе. — Что можете о ней рассказать?

И я с облегчением поняла: всё могу. До единого слова. Горюша довольно пискнул: и он тоже. Мы свободны!

— Сейчас девочку зовут Тайнара... — начала я, и слова как хлынули.

И я быстро выложила всё — от первой встречи и связи с сундуком отца до последнего появления девочки и её настойчивого «Дай душу». Меня снова пробрало воспоминанием до дрожи.

— Я подозревала младшего близнеца и проблемы с душой, раз Тайе совсем не давались наговоры, но чтобы такие... — я поёжилась. — Это... это что такое было, Брен? Ну не изделие же она. Человек же. Живая девчонка. Может, немного необычная, но точно просто человек.

Сосед закончил чертить у сундуков знаки и переспросил:

— Немного? Погодите, покажу. Вы хорошо в нас разбираетесь — сразу поймёте, что не немного.

Я озадаченно посмотрела на оттиск. Пока ничего странного: фигура повторяла позу Тайи — лежала на боку, скрутившись в клубок, опутанная синим свечением Горюши. А змей то возле оттиска крутился, то нырял вниз, проверяя девочку и обдавая её синими волнами. Я взяла третий стакан с лекарством. Вроде ничего состояние, но кто его знает.

Тайя серебристо вспыхнула, вспугнув Горюшу. Бреннар тихо скрипнул наговором, подцепил посохом оттиск и перебросил ко мне. Фигура распрямилась и зависла над краем стола. И я тоже зависла — в шоке.

— Видите? — повернулся сосед.

У меня не нашлось слов. Я смотрела — и не понимала. Как? Как такое возможно?.. Как, поглоти его Небытие, отец это сделал?..

— Когда человек наращивает душу, — посох Бреннара указал на самую яркую область рядом с сердцем, — её развитие всегда начинается вот так, — тёмное навершие упёрлось в «сердце» и, не отрываясь от оттиска, заскользило по спирали, описывая круг за кругом. — И лишь когда душа готова, появляется оболочка, напоминающая человеческое тело, — навершие обвело фигуру. — А что видим мы?

Оболочка уже сформировалась — яркая, серебристая, цельная и прочная. А вот внутри всё зияло крупными дырами и прорехами, местами в серебристой материи не хватало больших кусков. Никакого «спирального» развития тут не было даже близко.

— Что вам это напоминает? — сосед опустил посох и посмотрел на меня с любопытством.

— Думаю, то же, что и вам, — глухо ответила я. — Ей не дали вырасти. К ней или пришили... что-то, или нарастили... вручную. Или... наоборот? Искалечили цельную душу, чтобы не развивалась? Оболочка же есть. А она всегда появляется в последний момент.

— Хорошее наблюдение, — одобрил Бреннар. — Если бы мы не знали, что Тайя — совершенно точно младший близнец, это объяснение бы подошло. Но даже простые случаи формируются годам к семнадцати-двадцати. А у нас по документам очень сложный случай — совершенно нежизнеспособный ребёнок. Совершенно, Маля. В лучшем случае Тайя дожила бы лет до десяти.

— И всё? — вздрогнула я. Забытое лекарство едва не выплеснулось на штаны.

— Да, — он аккуратно свернул оттиск в клубок и спрятал его во внутренний карман плаща. — В ней до сих пор мало живой чудесной силы. Прахового Небытия — океан, а вот живой силы — всего ничего. С такими показателями — без шансов. Силд Долган успел очень вовремя и нашёл способ спасти её.

Бреннар снова сел на край стола боком ко мне и напомнил:

— Чудесная сила — это же и сопротивляемость Небытию: нашему, живому. Растворённому в мире. Когда душа младшего понимает, что в столь неполноценном виде ей не выжить, она рвётся обратно, в Небытие. Поэтому ребёнка держат там, где нужного потустороннего Небытия с избытком. Создают видимость, что душа уже ушла. Она успокаивается и начинает осваивать пространство. Разрастается. Крепнет. Развивается. Десять лет — наш максимум в древнем храме, иначе переберёшь силы, с которой после не справишься, поэтому даже сложных детей лет в шесть-семь начинают выводить в мир. А он без сопротивляемости убивает. В нас, урождённых чудесниках, зачатки сопротивляемости заложены природой силы изначально, остаётся только развить. А вот с материковыми ребятами дела обстоят иначе — и зачатка нет, и создать его не из чего. Обычно. Лекарство пейте.

Я спохватилась и залпом выпила кислую красную воду. Очень хотелось одновременно и встать, и, наоборот, сжаться в кресле, снова накрыться одеялами. Спрятаться от навалившегося. Меня, конечно, ко всякому готовили... но это было слишком давно. Двадцать лет в глуши сделали своё чёрное дело. Я вообще ото всего отвыкла — от безумных открытий тоже. И особенно от того, что на Чудесных островах нет ничего невозможного.

— Вы об этом говорили — про свою слегка безумную идею? — я поёрзала и с трудом распрямила затёкшие ноги.

Бреннар повернулся:

— Не совсем. Я подозревал хозяйку для города и особенно Серена... но не такую, — признал честно. — И я в шоке, Маля. И остальные смотрители тоже там будут. Но нам надо переварить его как можно скорее. Если Серен сорвётся, Тайя не справится.

— Сколько ей ещё расти? — я поставила стакан на стол.

— Расти-то немного, — сосед снова посмотрел на девочку. — Если не торопить, седмица-другая. Но, как вы заметили, мы хрупкие. Мало вырасти — надо окрепнуть душой. Узнать себя. Изучить свой ресурс. Договориться со своей стихией. А на это уходят годы.

Я тихо выдохнула. Всё-таки... да. Отец закрыл дом и увёз сундук ещё и для того, чтобы дать Тайе время вырасти, сформироваться, окрепнуть. Дорасти до содержимого сундука — того самого «раскрытия» (способностей?). И когда я должна была вмешаться и должна ли была... вопрос. На который мы вряд ли узнаем ответ. Да и есть ли в нём нужда? Всё случилось. Теперь нам просто надо... закончить проект.

— Дело же не только в странно развитой душе? Смотрительская кровь? — я осторожно встала, уцепившись за стол. — Тайя — первый за сто с лишним лет городской смотритель? Откуда-то взявшийся прямой потомок отцов-творцов?

— Силд Кремен раскопает все подробности её происхождения, — Бреннар подвинулся. — Уже начал, когда вы намекнули на близнеца, а я показал портрет. Яйца в одной корзине не хранят, вы правы. Подозреваю, семей несколько. Одна жила в Сергороде, а остальные на всякий случай в других местах. На материке семья тоже оказаться могла.

Я украдкой поправила одежду, села на стол рядом с соседом и вспомнила разговор в храмовом кабинете:

— Пробуждение крови?

— Вам этот ритуал тоже подойдёт, — Бреннар прищурился. — Но длительное вы не выдержите... сейчас. Вытянет только посвящённый — или Бытия, или Небытия. А короткое пробуждение — минут на десять-пятнадцать — да. Исключительно для красоты. Хотите?

— Нет, — я вздрогнула. — Даже для красоты не хочу. Я себе и такой нравлюсь, — посмотрела на спящую Тайю, на прильнувшего к ней Горюшу и тоскливо добавила: — Сбежать хочу. Подальше от всего этого. Я знаю такую спокойную деревню на Ремесленных островах, где много солнца, тепла и никому ни от кого ничего не надо...

— Как соберётесь, возьмите меня с собой, — с детской непосредственностью попросил он. — Я тоже хочу туда, где много солнца и все от меня отстанут. Хоть ненадолго. С вами и для «ловца» силд Кремен и под надзором отпустит.

Я глянула на него искоса:

— Прекратите выкать, может, и возьму.

— Перестанете меня бояться, может, и прекращу, — сосед улыбнулся.

— Я не... — возмутилась я.

— Смотрителю не врите, — фыркнул Бреннар. — Вы боитесь людей. Хотите об этом поговорить?

— Нет, — буркнула я нервно. — Не то время. И место.

— Ну хоть человек вам подходит, — прозорливо заметил он, постукивая посохом по полу, и быстро сменил тему: — Ещё вопросы? Тайя скоро проснётся, и я пойду сдаваться силду Кремену. А вам бы поспать.

— Нет, я останусь, — я качнула головой. — Тайя же, получается, моя родственница, и я как старшая за неё в ответе. И должна всё ей объяснить.

— Кровь нужна? — сосед отставил посох и достал из кармана плаща сферу с крохотной каплей. — Только при себе держите в защищённом месте. И уничтожьте сразу после изучения.

— Спасибо, — я подтянула наговором сумку, спрятала сферу и вспомнила: — Я же нашла в еде чудотворчество. И в вашем вчерашнем обеде тоже. Сейчас отдам.

Мир даже не пытался качаться. Я шла к тайнику и купалась в лёгкости. Ничто нигде не давит. Ничто не затыкает рот и не грозит наказанием. Словно не только косу обрезала, но и неудобную тяжёлую одежду и обувь сняла. И в голове тоже было легко-легко. Как полезно Небытие, когда его не боишься... Но в моём случае это не лечится.

Открыв тайник, я быстро собрала сферы с «перчинкой» в большой кожаный кошель. Горюша, оттиски отчётов сделай. Да, сейчас. Хватит бояться за Тайю. За ней есть кому присмотреть. Сделай.

Змей с писком зашуршал бумагами, а я закрыла тайник — и снова вспомнила. Словно в прошлое вернулась. «Дай душу».

— Это подчинение? — спросила нерешительно.

— Проснётся — узнаем, — Бреннар пожал плечами. — Если она не помнит, что делает ночью, то, скорее всего, да. Разум настроили на поиск нужной силы в определённое время и в определённом месте. Или у определённого человека. А если помнит хоть что-то, значит, это острая форма одержимости. У нас такое случается от нехватки необходимых... кусков души. Переклинивает очень неприятно. Похоже на сильный голод или жажду, которыми невозможно управлять. Но для окружающих мы в такие моменты неопасны. Это не безумие. Это просто... жажда, и заглушить её просто. Но смотрится жутко, да?

Меня передёрнуло. Сосед насмешливо хмыкнул. Горюша подлетел с ворохом бумаг и беспорядочно запихал их в подставленный открытый кошель.

Я вернулась к столу, отдала кошель Бреннару и, помедлив, решилась:

— Всё-таки... Тайя это? Или нет? Кто тянет из меня силы?

— Сейчас вы в норме, — он прошёлся по мне ощупывающим взглядом. — Порч не вижу даже спящих. Ваше Небытие их сначала ослабляет, а потом постепенно поглощает, стирая все следы, так? И мы видим только свежую порчу или её итог. Вы только что работали с Тайей и в норме — значит, не она. Или Мирнар, или же, кстати, Серен. Вы же местная. У него есть доступ к вашей душе.

Ремесленные ходики тихо зазвонили внезапные семь утра. В тайнике привычно зашуршал сундук. Тайнара потянулась и завозилась под одеялами.

— Раскрытие, — я посмотрела на соседа. — Тайя перевела часть знаков. Раскрытие способностей души хозяйки? Ду ши — как цветы, но кто-то раскрывается сам и быстро, а кому-то нужна подпитка даже для появления бутонов.

Он молча кивнул. Я вернулась к ходикам и снова завела их на пять часов. Тайя повертелась с боку на бок, потянулась и села. Сонный взгляд, обнаружив в мастерской незнакомого мужчину в смотрительском плаще, тут же испуганно метнулся ко мне.

— Маля, я опять... ходила, да? — прошептала девочка, кутаясь в одеяло. — Что-то просила? Напугала? И ты... смогла?.. — напряжённый взгляд мазнул по Бреннару. — А вы... Вы кто?

Значит, одержимость. В острой форме.

Или не только?

Сосед привычно сел на пол и, глядя на Тайю снизу вверх, мягко ответил:

— Меня зовут Бреннар, я старший смотритель Небытия. Ваш с Малей сосед. И тоже, как и ты, младший близнец.

Последние слова подействовали подкупающе — видимо, да, связь существовала. Девочка улыбнулась, засеребрилась и неловко подвинулась:

— А вы зачем так сидите? Тут много места.

— Отсюда лучше видно, — он тоже улыбнулся. — Не убежишь?

— Надо, — помрачнела Тайя. — Вы узнали — и он тоже узнает. Не сразу, но узнает. Колпак закрывал и от него. Чтобы Маля ничего не рассказывала через сны.

— Он уже знает, — спокойно поправил Бреннар. — Знаки из сундука силда Долгана били Небытием по всем ближайшим уличным виткам. Очень мощное чудо — и очень заметное. Серен сразу всё понял. А недавно пытался пробиться в дом, но не вышло. Его вышвырнуло из сада через полминуты. Здесь самая лучшая в городе защита, Тайя. И ты всегда можешь спастись от Серена как прежде — сбежав через домашний храм в свой древний, куда ему нет доступа. Не торопись. Расскажи нам всё.

Я снова вздрогнула. «Недавно пытался»?.. Видимо, не доверяют мне — в смысле, нервная я слишком для таких знаний...

— Надо было дать мне вырасти, — девочка упрямо поджала губы. — Мне немного осталось.

— Много, — возразил сосед. — Лет пять минимум — даже с подпиткой силда Долгана.

— Нет! — горячо возразила она.

— Да, — настойчиво сказал Бреннар.

Тайя бросила на меня просительный взгляд — поддержи, ну! — а я достала из кармана фартука булавку правды. Белую и блестящую.

— Извини, — я показала булавку. — Мало нарастить душу. Мало, Тайя. Поговори с силдом Кременом.

— А что вы можете? — она сурово посмотрела на соседа.

На навершии его посоха, прислонённого к столу, вспух праховый шар.

— Мы просто можем, — Бреннар встал с пола и взял посох. — И чем больше узнаем, тем больше сможем. Силд Кремен вот-вот будет.

Горюша виновато пискнул и спрятался за мою спину. Никто не заметил, как он исчез с докладом и вернулся. Как обычно.

— Ладно, я скажу... — Тайя опустила глаза и тихо, как нашкодивший ребёнок, шмыгнула носом.

— У меня есть десять минут на опыт? — я достала из кармана фартука перчатки.

— Со мной? — хлопнула серыми глазами девочка.

— Если согласна, — я привычно натянула перчатки.

— Ну да, давай, — доверчиво кивнула Тайя.

Конечно, она знала. Смотритель же — хозяйка же. Знала, что колпак недолговечен — и знала, к кому я обязательно обращусь за помощью.

Я села на сундук, взяла Тайю за руку и оттянула рукав её спальной рубахи до локтя. Бреннар смекнул, в чём соль, и тут же зачеркал посохом. Я начала тихо наговаривать, рисуя указательным пальцем на коже девочки знаки, — самое простое, восполняющее и заполняющее. И вскоре услышала восхищённое:

— Ой, Маль, смотри...

Я подняла глаза на серебристый оттиск и едва не выругалась. С каждым моим словом и знаком мелкие рваные прорехи на серебристом теле затягивались, мерцание усиливалось, а оболочка крепла. Тайя с восторгом глазела на оттиск, а Бреннар смотрел на меня — хмуро и предупреждающе, почти с угрозой.

Да, младшие очень хрупкие. Очень.

Звякнул дверной звонок. Я выдохнула последний наговор, поправила рукав рубахи и спокойно попросила:

— Тайя, умойся и переоденься. А потом займись гостями. Накорми, объяснись и ответь на все вопросы без утайки. Пожалуйста. Я немного посплю, и мы продолжим. Горюша, спать. Без разговоров.

Я выскочила из мастерской, на ходу стягивая с дрожащих рук перчатки. В душе разъярённо билось о стенки моего рукотворного колпака ядовитое чёрное зелье, и я почти физически ощущала, как трещит чудотворное «стекло». И как никогда боялась, что оно не выдержит. Лопнет. И тогда всем хана.

Нельзя использовать живых людей в качестве заготовок. Нельзя превращать их в свои изделия. Нельзя. Никогда.

Что же ты, отец, натворил...

Пш-ш-шт.

Десятая заготовка рассыпалась серым прахом.

Я вдохнула, выдохнула и взяла из сундука следующую. Бреннар облокотился о ручку кресла, подпёр кулаком подбородок и не сводил с меня прищуренных глаз.

— Если силд Кремен выгнал вас с совещания, это не значит, что вы должны торчать здесь, — буркнула я, убирая метёлкой очередную горку праха.

— Должен, — невозмутимо отозвался сосед. — Вы в опасном состоянии. И рванёте вы совсем не ремесленными наговорами.

— Не рвану, — процедила я.

Он выжидательно улыбнулся. Я закатила глаза, отложила метёлку и взялась за заготовку, шепнула наговор — и пш-ш-шт. Вместо накопительного амулета — очередная горка праха.

— Это всё из-за вас, — я снова взяла метёлку. — Зачем вы меня доводите?

Переезд, битва с Управой, трущобы, Тайя, «штормовой» ношт, роза в пыльце, чёрно-белый сон — и страхи, страхи, страхи... Проект отца стал предпоследней каплей. А Бреннар явно хотел стать последней. И, зараза, был близок к цели.

— Потому что и время удобное, и место, — пояснил он. — Лучше здесь и сейчас, когда я могу вас прикрыть и вылечить.

Горюша, обвивающий настольный силовой кристалл, обиженно пискнул: он тоже может!

— Но вдвоём-то проще, — Бреннар уже наловчился по-смотрительски читать душу змея. — Не переживай, Горюш, если твоя хозяйка рванёт, нам обоим работы хватит. То есть не «если», а «когда».

Твою мать...

Пш-ш-шт.

Я снова длинно выдохнула, унимая внутреннюю дрожь, и привычным движением смела очередную кучу праха. Не дождётесь... Сосед откинулся на спинку кресла и вытянул ноги. Даже глаза, казалось, закрыл — но лишь казалось. Они смотрели отовсюду — из силового кристалла, из заготовки амулета, из окон, из крышки стола. Ощупывали лицо и руки, проходились по плечам и спине...

— Хватит! — прошипела я, отловив очередной взгляд чуть пониже спины. — Прокляну!

Бреннар усмехнулся. Да, глупая угроза. Зато отвлекает.

— Ничего у вас не выйдет, — я взяла очередную заготовку. — У меня и похлеще заказчики случались. Я ко всему привычная.

— Вообще-то способы есть, — сосед снова подпёр подбородок кулаком. — Но естественные выплески не так разрушительны... для всех.

Я фыркнула, шепнула наговор и — о, чудо! — ноштовая заготовка заискрила и расплылась киселём. Да, не амулет — но уже и не прах. Я воспрянула духом. Бреннар разочарованно нахмурился. Горюша, кажется тоже.

Ничего. У вас. Не выйдет.

— Ладно, Горюша, ждём, — сосед снова закрыл глаза.

— Это у вас-то терпение на исходе? — заметила я, изучая ноштовый кисель. Что-то в этом есть...

— Для храмовых приказов — да, — отозвался он. — А для других дел найдётся. Не переживайте, на вас хватит.

— Вот уж о чём у меня голова не болит... — я сдвинула кисель в сторону и достала следующую заготовку. — Не сбивайте меня. А то выгоню.

Эта угроза, как ни странно, подействовала — Бреннар отвернулся и уставился в окно, где уже сгущались туманные сумерки. А совещание всё не кончалось: Тайя наотрез отказалась покидать дом, поэтому все необходимые смотрители заполнили кухню в считанный час. Когда я проснулась, то обнаружила обед (и соседа) в своей мастерской. Надеюсь, и ужином нас так же покормят.

Накопительный амулет получился с четвёртого раза и порадовал меня чрезвычайно. Всё, справилась. Загнала Небытие обратно в его угол...

— Почему вы так разозлились на отца?

Пш-ш-шт... Моё внутреннее зелье снова злобно кинулось на стенки защитного колпака.

Я опять подышала, успокаиваясь, и сухо пообещала:

— Лично для вас придумаю калечащий опыт, клянусь. И никуда от него не денетесь — вы слово дали.

— Хорошо, — легко согласился Бреннар. — А всё-таки?

Я посмотрела на него с подозрением: неужели не понимает? Тёмные глаза были серьёзными, честными, ясными. Я не стесняясь достала булавку — чистая. Похоже, и правда не понимает. Вообще ничего не смыслит в ремесле. Даже основ не знает.

— Горюша, принеси цветок. Выбери из тех, которые нуждаются в обрезке. А вы, — я выразительно смела горсть праха в сторону, — не доставайте меня минут пять, если хотите всё понять на примере.

Бреннар снова отвернулся к окну. И когда Горюша ворвался в мастерскую, волоча за собой разросшееся широколапое растение в пузатом горшке, я уже снова взяла себя в руки. Надолго ли... Не уверена. Эта тема будет выводить меня из себя не один день.

Змей торжественно опустил горшок на стол. Я взяла очередную заготовку, достала из футляра с инструментами нож и одним точным движением расколола её на части.

— Смотрите внимательно, — я отмахнула от растения несколько «лап». — Слушайте каждое слово. И почувствуйте разницу.

Медленный наговор восстановления — и заготовка слилась воедино. Второй такой же над растением — и не случилось ничего. Бреннар удивлённо приподнял брови.

— Наши наговоры часто путают с обычными бытовыми, — я вытерла нож платком, — потому что мы пользуемся ими между работой. Остановить кровь, починить сломанное или собрать разбитое... Но между бытовым восстановлением разбитой чашки и ремесленным восстановлением заготовки есть большая разница — внутренние трещины. После бытового их остаётся много, после ремесленного — ни одной. Но бытовое проще, поэтому мы часто им пользуемся даже в мастерской. Отсюда, видимо, заблуждение, что бытовое и ремесленное — это одно и то же. Нет.

Я спрятала нож в футляр, сдвинула растение в сторону, опёрлась о стол и медленно произнесла:

— Ремесленные наговоры не работают на живых. Ни на растениях, ни на животных, ни на людях. Ни на телах, ни на душах. Они не сочетаются с жизнью. Все наши наговоры, Брен, — для изначально неодушевлённого и безжизненного материала. То есть они не подействуют даже на дохлую муху, даже на отрезанные листья. Ремесленные наговоры — просто слова без материала. Бытовое сработает всегда. Ремесленное — только с заготовкой в руках мастера или через знаки, которые её окружают. Конечно, исключения есть — кровь морских змеев, например, которую мы используем для изготовления кристаллов. Но таких наговоров очень мало, и их для нас создали смотрители Бытия. Мы создавать не имеем права. Даже создавать. Использовать — тем более.

Зелье зло дёрнулось, но я быстро его уняла и спокойно продолжила:

— Утром вы сами всё видели. Душа Тайи восстанавливалась от ремесленных наговоров. Отец сделал то, на что мастера, по законам Бытия, не имеют права, что карается позором и казнью, — сотворил из человека изделие. Изменил или природу человека, или ремесленные наговоры под природу, чтобы воздействовать на живое как на мёртвое изделие.

Следующий вопрос я подозревала, поэтому достала маленькие ножницы и занялась, раз уж начала, обрезкой листьев. Горюша тоже предчувствовал и предвкушающе трепетал рядом.

— По-вашему, Тайю не следовало спасать? — не разочаровал Бреннар. — Что бы вы сделали, оказавшись на месте силда Долгана?

— А я дважды была на месте отца, — я методично обрезала листья. — Сначала когда боролась за жизнь мамы, потом — за Горюшу. Закон о казни касается не только ремесленника, но и его изделия. Изделие всегда уничтожают. Да, после «ловцов» меня посещали разные безумные идеи. Но я ото всех отказалась и в нужный срок отпустила маму. А вот Горюшу мне отстоять удалось.

Змей вылетел вперёд, гордо выпятив грудь, и быстро-быстро замахал плавниками, засиял маленькой сине-жёлтой звездой.

— Его природа как глубоководного морского змея осталась неизменной, — пояснила я, сбрасывая листья в мусорную корзину. — И даже его форма по сути не изменилась. Горюша просто не развивается, как тот же цветок, который сидит в мелком горшке и не может вырасти. Только это его и спасло, но он на всю жизнь поднадзорный. Самое главное, благодаря чему силду Кремену удалось защитить Горюшу, — на него не действуют ремесленные наговоры. Он подопытный образец, но не изделие.

Я изучила цветок, посмотрела на соседа и повторила:

— Изделие всегда уничтожают. Поскольку ремесло в основе своей направлено на созидание и считается ветвью Бытия, то бытийники за нами и смотрят. И, поверьте, за нами очень хорошо смотрят. Деятель, который сотворил Горюшку, смог скрывать свои тайны всего полгода. После его быстро осудили и казнили. Не знаю, как отцу удалось так долго скрывать Тайю. Скорее всего, не обошлось без того самого заказчика. Но сейчас её судьба под большим вопросом. Даже если мы с вами промолчим, смотрители быстро поймут, что она такое. А она, Брен, изделие. Как бы поступила я? Придумала бы что-нибудь позаконней.

...и это тоже привело отца к смотрителям Небытия. Наверняка. Стереть нарушения вместе с ремесленными метками, заменив их на смотрительские, — и выжить. Если бы он попался смотрителям Бытия, его бы сразу осудили и казнили. Без вариантов и оценки полезности проекта.

Горюша повернулся ко мне и возмущённо зашипел.

— О чём это он? — заинтересовался сосед.

— Да я и придумала законное, — я вытерла ножницы. — Те же накопители, которые забирают силу из мира, а потом насыщают детей нужной чудотворной силой Небытия. Силд Кремен озадачил меня этим сразу после «ловцов». Только проверить пока не на ком. Нет пока таких страшных случаев.

Сосед снова подпёр кулаком подбородок:

— Выходит, силд Долган использовал тот же ритуал, что и для создания души города, только заменил наговоры Бытия на ремесленное? А вы сможете воссоздать то, что он сделал?

— Я постараюсь, — твёрдо сказала я. — Тайю надо отстоять. Она — человек и имеет право на жизнь. Она не виновата в том, что с ней сделали. И она — ребёнок, а слово несовершеннолетнего законами не учитывается. Взрослого, согласившегося на ритуал, казнили бы сразу. А ребёнок — это ребёнок. Надо лишь доказать, что она безопасна... но это будет сложно. Внесённые в природу изменения проявляются постепенно, спустя годы. Пока я заметила только одно, что отличает Тайю от нас: она очень быстро учится. Слишком быстро. Те знаки, на которые вам понадобилась седмица, она почти разобрала за пару дней — попутно, за изучением древнего языка Небытия.

— А если изменения касаются природы только на момент формирования и роста? — сосредоточенно спросил Бреннар. — Если это тот же кокон, что сдерживает рост Горюши, только противоположного действия? Если Тайя тоже под наговорами усиления и того же раскрытия? И как только она сформируется, действие закончится, кокон сгорит, и человеческая природа возьмёт своё?

— Это было бы спасением. Если получится доказать, — тихо отозвалась я, отодвигая цветок. — Горюш, отнеси обратно и узнай, что там с ужином. Тебя пропустят... или сам пролезешь.

Змей, прихватив цветок, исчез. Я вытерла и убрала ножницы в футляр.

— Есть и второй момент, — заметил сосед. — Тайя — очевидный городской смотритель. Её сберегут вопреки всем законам, потому что она слишком нужна городу. Почему вы опять сердитесь?

Злость накатила моментально и бешено забила крыльями.

— Потому что в одном Тайя навсегда останется изделием, — процедила я, до боли сжав заготовку. — У изделия есть лишь предназначение. У него нет выбора. И Тайе его не оставили — лишь быть городским смотрителем и до конца жизни надзирать за Сереном. Да ещё и в обязательном порядке продолжить смотрительский род.

–...у которого тоже не будет выбора, — мягко добавил Бреннар. — Далеко не у всех людей есть выбор, Маля.

— У всех, — я упрямо мотнула головой. — Его просто надо найти. А иногда до развилки нужно дотерпеть. И после не испугаться новой дороги. Мне до пятнадцати лет все твердили, что у меня нет выбора. Потомственный смотритель, единственный ребёнок — принимай посох, рожай и воспитывай наследников, вот и вся уготованная мне участь, да? Нет. И у вас тоже есть выбор, как и у всех младших близнецов, даже очень сложных. Просто надо дотерпеть. У Тайи выбора не будет.

В мастерскую влетел Горюша и пискнул, что ужин нам скоро приготовят в одной из соседних кухонь.

— Горюша, — сосед повернулся к змею, — а если тебе прямо сейчас помочь обрести изначальную форму, ты её примешь?

Питомец испуганно прильнул к моему плечу.

— Иногда отсутствие выбора — это просто судьба, — Бреннар улыбнулся. — Причём единственно верная и правильная. У Горюши нет выбора уже сколько лет? А он и не против, да? И если ему дать возможность выбирать, он останется при своём. В искалеченной форме, зато с любимой хозяйкой. Другого ему не надо. А если Тайе тоже?

Я насупилась и погладила дрожащего змея. Тише-тише, никто тебя не заберёт...

— Тайя в любом случае, даже с законной помощью, не была бы обычным ребёнком с выбором хотя бы в пятнадцать лет. Как и все младшие близнецы, — добавил он. — И мыслите шире, Маля. Жизнь — штука слишком непредсказуемая. Вдруг найдутся другие городские смотрители. Или смотрителям Небытия удастся посадить Серена на свой поводок, на что, думается, рассчитывает силд Кремен. Чтобы уже не зависеть от городских смотрителей. Мы сейчас слишком мало знаем, чтобы переживать о будущем.

Ну так-то... да.

И я решила закрыть тему. Сосед как смотритель работал с людскими судьбами, понимает в них больше, и у него свой опыт. А у меня как у человека, который всю жизнь борется с родовыми «надо», другой. Обсудить можно, а спорить не о чем.

Ходики прозвенели семь вечера. Проголодавшийся змей встрепенулся.

— Горюш, а перенеси всё на веранду, — я сняла перчатки. — Хочу потом пройтись. Никто не против?

Питомец радостно пискнул и исчез в синем мерцании.

— А я посплю, — проворчал Бреннар и устало протёр небритое лицо. — Вы успокоились, а на совещание, поди, так и не позовут. Можно у вас где-нибудь упасть?

— Где хотите, — я завела отзвонившие ходики на три часа.

Сейчас всё, что в моих силах, — это поторопить «раскрытие».

— А почему вас выгнали? — я сняла фартук.

По коридору с писком пронёсся синий вихрь. Опять переел силы...

— Из-за неблагонадёжности, — хмыкнул сосед, вставая с кресла. — Закончат обсуждаться — объяснят дальнейшие действия, как и вам. А большего нам знать не положено. Вы — непосвящённая, я — уже недействительный смотритель.

— За Тайю неспокойно, — я помыла руки в фонтане. — Она и не спала толком, и не привыкла к такому количеству людей...

Залетевший в мастерскую змей с гордым писком доложил: а он прорывался невидимкой, он следил. Тайю быстро расспросили, отпустили в храм отдохнуть, а недавно девочка вернулась на совещание. Приняла решение работать со смотрителями дальше. Силд Кремен умеет убеждать.

— Почему раньше не сообщил? — я нахмурилась.

Горюша развёл плавниками: дескать, сама виновата. Надо меньше злиться и больше вспоминать о насущном.

— Ладно, забыли, — я пошла за тёплыми вещами в коридор.

Чем бы заняться?.. Делать заготовки... не хочу. Это бездумная и монотонная работа, а мне, чтобы отвлечься, нужна мыслительная.

Змей просительно зашипел.

— Всё-таки надеешься найти тайники без металла? — я достала из шкафа сапоги, плащ, шарф. — Не даёт покоя укор силда Кремена?

Горюша затрепетал всем телом. Где-то в доме наверняка спрятано самое главное — чертежи, наговоры и описание ритуала для Тайи, — а он не чует. Ему стыдно, что он такой бесполезный.

Из кухни не доносилось ни звука, а дверной проём закрывала тёмная ледяная штора. Я перебросила через плечо плащ и отправилась обратно в мастерской коридор.

— Таких поисковых амулетов, настроенных на нужную вещь вообще или вещь определённого человека, много, — задумчиво сказала я. — Тебе достаточно его проглотить — и готово. Проблема, Горюш, в том, что когда человек меняет одно дело на другое, меняются и оставленные им следы. Последний год отец был смотрителем Небытия, а те бумаги, которые ты добываешь, времён ремесленничества. Времён Небытия нет ничего, ни одной вещи. Да и дом вычищен, как ты помнишь, — ни единого следа, кроме наших с тобой. И дом чистила не только Тайя. Наверняка отец тоже прибрался, чтобы никто не нашёл его тайники по старым следам.

Горюша вопросительно пискнул.

— Сундук — да, наверное, единственная вещь, с которой можно попробовать что-то снять, — согласилась я. — Я думала об этом способе, но сундук несколько лет пролежал в тайнике Красного кладбища, на нём стояла его метка. Вряд ли отцовские следы сохранились. Сила кладбища мощнее человеческой. Документы... вряд ли, Горюш. Их принёс силд Шутнар, а значит, туба хранилась в Управе. Значит, отец сдал документы до посвящения. Смотрители назначают поручителями своих, а не управских.

— Давайте поищу, — Бреннар ждал нас в последней мастерской, привалившись плечом к дверному проёму, и, понятно, всё слышал. — Найти людские следы наговоров Небытия — не проблема, — и с иронией добавил: — Если, конечно, не побоитесь, что я испорчу такое сокровище.

— Перестаньте, — я поморщилась. — Вы были правы, и я вас услышала. Силд Кремен вам доверяет, и мне этого хватает. Только не доставайте больше.

— Буду, — он отлепился от стены. — И достану. Не сейчас, так потом. Потому что ваши душевные силы поглощает не родовое Небытие. Сила имеет характер хозяина, да? Ваше Небытие умное, осторожное и не лезет куда не надо. Оно давно смирилось с хозяйским выбором и появляется лишь тогда, когда вам необходима защита и поддержка. Нет, Маля, ваши душевные силы уходят на поддержание пресловутого ремесленного терпения.

Я напряглась. Да откуда же ты взялся, зараза такая... Даже силд Кремен не видел, а этот, глазастый... Понял, наверное, что я тогда, в подвале, соврала про ресурс и Небытие, покопался из принципа...

— Вы не позволяете себе ни позлиться, ни покричать, ни даже потерю оплакать. Всё забиваете поглубже, чтобы не мешало, и держите под колпаком. Он-то вас и иссушает, — очередной ощупывающий взгляд. — И то, что под ним скопилось, поверьте, сожрёт вас быстрее родного Небытия, если прорвётся. Или в скором времени иссушит, потому что с каждой непрожитой болью или злостью эта тварь будет разрастаться, требовать больше места и колпака покрепче. Думаю, именно поэтому вы боитесь людей — они нарушают ваше зыбкое душевное равновесие. Тянут силы, необходимые колпаку. Да ещё и подкармливают тварь своими словами и поступками.

Горюша согласно запищал.

— Вам-то что за дело? — снова попыталась забурлить злость.

— «Ловцы», — сосед обезоруживающе улыбнулся. — Сложные амулеты, которые требуют больших душевных вложений. Калечьте меня своими опытами, если хотите, но я до вас доберусь. И либо сам эту тварь вытащу, либо заставлю обратиться к тому же Ледену. Пойдёмте ужинать.

Я сердито посмотрела в удаляющуюся спину и перевела взгляд на питомца. Горюша приосанился и зашипел: а я знал, а я тебе говорил, а я тебе предлагал...

— Всё потом, — я вошла в пятую мастерскую. — Сейчас не то время, чтобы рыдать и разваливаться на части.

Змей возмущённо пискнул: у тебя, мол, его никогда нет!

— Найду, — я оставила плащ и сапоги на ближайшем сундуке, повернулась к питомцу и прошептала: — Найду, Горюша. Обещаю. Ты вспомни всю нашу последнюю жизнь. Каждая минута и медная монета на счету. Не до соплей. Сейчас всё иначе. Дом есть, деньги тоже. Найду время на чистку души. Я не собираюсь иссякать из упрямства или гордости, у меня слишком много интересных идей. И вы с Тайей на хвосте. Успокойся, ну?

Как и всякий мелкий зверь, Горюша быстро возбуждался, а потом долго не мог уняться. И силы он явно перебрал — видимо, от страха. Обстановка нынче нервная.

— Хватит. Ужинать, — обычно еда его успокаивала.

За окнами снова всё было белым-бело от сияющей пыльцы, но в светильники она пока не собиралась, и это обнадёживало. Бреннар уже раскладывал по тарелкам картошку с курицей в сметанной подливке. Я молча взялась за чай.

Змей первым нырнул в своё блюдце, извозился в сметане, всё проглотил и запищал про добавку, которую ел уже медленнее, смакуя. Сосед тоже старался не спешить, хотя, соскучившись по вкусному, явно хотел истребить всё немедленно. Я без аппетита жевала своё, уставившись в тарелку, и думала исключительно об отцовских следах и амулетах. Выходило так себе, но я же упрямая.

— Маля, не молчите, — не выдержал Бреннар. — Извините, что полез без спроса и позарился на святое. Выскажитесь, и продолжим работать как раньше.

Я подняла голову и вперила в него тот самый тяжёлый молчаливый взгляд, который выдерживал только силд Кремен.

— Я больше не буду, — сразу же сдался сосед, и его губы дрогнули в улыбке.

А я смотрела и не понимала, чего хочу больше — рявкнуть, дать по наглой морде, ответить тем же, вытащив на свет что-нибудь глубоко личное, или же засмеяться. Почему-то хотелось всего. В любом порядке. Только с чего начать?

— Смелее, — подбодрил он.

Так и не определившись, я снова уткнулась в недоеденную картошку.

— Сложный же вы случай... — разочарованно протянул Бреннар и отодвинул пустую тарелку.

— И именно поэтому вы сейчас здесь. А «ловцы» и свобода от надзора — просто приятное дополнение, — отозвалась я, добирая вилкой последних морских гадов.

— Грешен, — весело признал он. — Люблю всё интересное, от людей до дел.

Я снова подняла голову, присмотрелась, заприметила в соседских глазах знакомые признаки и предупредила:

— Ничего у вас не выйдет. Романов до первого «ловца» у меня было три штуки. С меня хва... — и, недоговорив, замерла.

За окнами замелькали неясные тени. Бреннар, сидевший спиной к окнам, тут же оказался на ногах, обернулся, призвал посох. Сияющий «снег» замельтешил, повалил крупными хлопьями. Сосед открыл дверь и тихо скрипнул наговором. Веранду затопил сырой уличный холод. Приказов убегать не поступало, и я, закутавшись в плащ, несмело подошла к окнам.

Роза творила из пыльцы светильники. Мелкие крупицы притягивались, наслаиваясь друг на друга, укрупнялись, разрастались. Вспыхивали во мраке маленькими лунами. Отлетали к деревьям. А на их месте появлялись следующие. Один шар, второй, третий... И чем больше становилось светильников, тем сильнее холодало. И вместе с холодом появлялось ещё что-то — смутное, тревожное. Оно билось, выстужая душу, дёргало, требовало...

Сбежать? Спрятаться?

Горюша с писком скрылся в кармане плаща. Бреннар стоял в дверном проёме молча и спокойно — расслабленная поза, невозмутимое лицо, нечитаемый взгляд. А я едва сдерживалась — до того сильно хотелось удрать... подальше. И спрятаться... поглубже. Желательно... в тайник?

— Как ощущения? — тихо спросил сосед, повернувшись.

Резкое лицо расчертили тонкие подвижные тени, в прищуренных глазах появилось что-то хищное. Желание сбежать стало почти болезненным, и я сообразила. В тайник, да. Как сбегал Горюша — когда чувствовал приближение шторма. Как сбегали люди... когда ощущали приближение старшего смотрителя Небытия.

— Как у обычного человека при встрече с палачом, — мрачно ответила я. — Сколько здесь Небытия?

— Много, но до прорехи далеко, — Бреннар закрыл дверь и защёлкнул замок. — И это не наша забота. Сегодня здесь достаточно смотрителей Небытия, справятся. У нас другая задача. Следы силда Долгана. И амулет. В силе?

— Да, — я отвернулась.

Легче не стало. Внутри билась паника, и спрятаться — хоть в ближайший большой сундук — хотелось до смерти. Меня всю колотило и скручивало. Как в таком состоянии работать-то?..

— Стойте, — моего плеча коснулся посох. — «Заглушку» поставлю. А лучше поверьте родовому Небытию и позвольте ему защитить вас.

— Нельзя мне, — сипло отозвалась я. — Посох всё время в руку просится. Возьму — лет пять точно служить придётся. А мне нельзя.

— Почему? — поинтересовался сосед. — Это страшная семейная тайна?

— Да нет, — я мелко вздрагивала от каждого лёгкого касания посоха. — Это проклятие всех древних смотрительских родов. В Небытие — безумие, а в Бытие — благость, знаете? Это такое состояние, когда мир чудесен, а бед не существует. Тоже своего рода безумие, только безвредное для окружающих. Отлавливается, как и наше сумасшествие, наблюдением за силой в момент перехода с уровня на уровень. В общем... У потомственных это не отловить — ни у бытийников, ни у нас.

— Совсем? — удивился Бреннар, теперь обходя меня и быстро-быстро чертя на полу знаки.

— Да, — я расслабилась, чувствуя, как страх разжимает тиски. — Мама с бабушкой проходили проверки три раза в день, носили связки амулетов, которые указывают на всплески силы и приближение порога безумия, — бесполезно. Однажды вечером они легли спать, спокойно проспали всю ночь, а утром проснулись уже опасными безумицами. Мы не ощущаем приближение грани. Нас накрывает сразу, мощно и навсегда. Нельзя мне.

— А почему в храмах об этом умалчивают? — сосед нахмурился.

— Не знаю. Может, боятся, что древние семьи окончательно иссякнут, хотя всё к тому идёт, — я наконец-то расправила сведённые плечи. — Мы вырождаемся и прекращаемся. Это нормально. Кому нравится — пусть работает. А заставлять человека рисковать своим душевным здоровьем из-за чужих «надо» нельзя.

— Логично, — хмыкнул он.

По веранде гуляли ледяные сквозняки и безликие тени. За окнами всё ярче разгоралась пыльца. Стыл нетронутый чай. Давила на совесть грязная посуда.

— Спасибо... — я выпрямилась. Как меня скрутило-то, сама не заметила... — Горюша, выходи. Уберём со стола — и за работу.

— Точно других вещей силда Долгана как смотрителя нет — только сундук и документы? — Бреннар скрыл посох, взял чайник и пустые кружки.

— Может, что-то осталось в храме, — я собирала на поднос тарелки. — Силд Кремен, помнится, что-то говорил про личный тайник отца. Но дома — нет. Когда я вернулась, здесь всё было вычищено. Даже силд Шутнар ни одного следа не нашёл.

Горюша втянул поднос с посудой в водяной пузырь и унёс на кухню.

— Если что, то да, спросим у силда Кремена, — кивнул сосед. — Он запасливый, всё хранит.

Я взяла корзинку с печеньем и конфетами, вытерла наговором стол и вспомнила ещё кое-что:

— А не знаете, силд Кремен испросил благословения у силды Речаны?

— Знаю. Испросил. И не только у неё, — Бреннар улыбнулся. — Он всех старших смотрителей храмов Бытия на ноги поднял. И всем молящимся Бытие откликнулось согласием. Видимо, Серен давно всех достал. Нас ждёт великая удача, Маля. Без шуток, я в это верю.

— Значит, хватит и отцовского сундука.

Почему, ну почему я не подумала об этом раньше?..

Доверять Бреннару сундучок и правда было боязно — мало ли что отец в него вложил ремесленно-защитного, — но я решилась. Открыла тайник, вынесла оттуда сундук, поставила его на рабочий стол. Горюша сразу же заинтересованно затрепетал, и я заметила, что тоже внутренне трепещу — не то от любопытства, не то всё же из опасений.

Сосед нахмурился, ощупал сундук внимательным взглядом и распорядился:

— Приготовьте ёмкости. И отойдите подальше. Горюша, ты тоже. Если прах сорвётся, не дышите. Оба.

Я достала из ящика стола несколько мелких прозрачных сфер, оставила их рядом с сундучком и попятилась к тайнику. Змей замер над моим плечом, вытянувшись в струнку.

Бреннар сбросил плащ на кресло, закатал рукава тёмно-серой рубахи, призвал посох и сделал немыслимое — уменьшил его до размера обычного ножа. Я от изумления даже про страхи и накатившее на мой дом Небытие забыла: никогда не видела, чтобы так обращались с посохом. Даже не слышала и не читала о том, что его можно уменьшать! А сосед задумчиво покрутил посох, нахмурился — и ещё уменьшил, до размера грифеля. Склонился и начал чертить на столе знаки. Вернее, писать. Тонко, аккуратно, замысловатой вязью. И такое я тоже видела впервые.

Горюша придушенно пискнул и вытаращился, обалдев от увиденного.

— Тс-с, — шепнула я. — Не мешаем...

Тишина — необходимая составляющая любого сложного дела, и мы с питомцем молчали. Дом тоже молчал. Иногда мне казалось, что на улице что-то мелькает, вспыхивает и шуршит, но это не отвлекало. Ещё в обед я сделала для силда Кремена новый амулет защиты дома и сада, чтобы не бегать туда-сюда из-за встреч-проводов, и меня не дёргали ни приходящие гости, ни уходящие. И сейчас с Небытием разбирались без нас.

А у нас в мастерской тикали ходики и шелестел фонтан. Скрипел посох-грифель. Взволнованно сопел Горюша (и я, кажется, тоже). Кружило под потолком облако серебристых огоньков. А стол заполнялся строчками вязи, и я, сколько ни вытягивала шею, не могла разобрать ни знака. Ни, тем более, понять назначение записей.

Дочертив очередную строку, Бреннар выпрямился, откинул со лба вьющуюся прядь волос, подвёл под записями черту, и та засветилась тёмно-серым. Он словно открыл «мост»... откуда-то сюда. И из «моста» вырвался рой праха, осев на записях. Сосед скрипнул тихим наговором, и рой снова поднялся, но уже повторяя очертания написанного.

Мы с Горюшей одновременно и восторженно выдохнули. Праховый наговор! Да кто же сейчас пользуется такой древностью? Мама говорила, ему уже даже не учат — нет нужды. А выходит, нет, учат. Или отдельные любители интересных дел сами осваивают.

Рой знаков окутал сундук, загудел и рухнул на стол безжизненной серой пылью. Бреннар восхищённо цокнул языком, дописал ещё пару строк и открыл новый «мост», призывая прах. Новый рой — и тот же итог. Сундук не сдавался. Мне даже показалось, что он шевельнулся и издевательски скрипнул крышкой, готовый показать настырному взломщику длинный серый язык.

Но сосед тоже не сдавался — он дописывал новое, стирал старое и подбирал-подбирал-подбирал ключи. Я задумалась, не ошиблась ли, сразу отлучив его от ремесленничества. Но нет, после двадцать какого-то варианта в тёмных глазах сверкнуло раздражение, и я успокоилась. Не ошиблась. Не годится.

— Может, помочь? — осторожно спросила я.

— Нет, Маль, — Бреннар шумно выдохнул. — Это просто проверка на прочность. Хватит ли терпения. Ничего сложного — кроме того, что надо просто потерпеть. Наговор рабочий, а здесь, — он провёл посохом-грифелем над крышкой, — есть несколько чётких следов. Смотрительские наговоры силд Долган освоил плохо и поверхностно, хвосты следов торчат отовсюду, но он придумал, как их закрыть и защитить. Просто и вредно: два раза подряд и сильно может ударить всякий, а вот двести двадцать два раза подряд, пусть и слабо, — не каждый.

Я невольно рассмеялась. Да, и в этом весь отец.

— Ремесленное терпение, — я достала из кармана фартука пузырёк с успокоительным. — Надо?

Сосед бросил на меня страдальческий взгляд и покачал головой.

— Брен, сделайте заготовки, — посоветовала я весело. — Это же отец, а сундук создан для меня. Он знал, что мне точно хватит терпения сутки долбить по одному и тому же месту одним и тем же наговором. Не пытайтесь подобрать новый наговор, чтобы вскрыть всю защиту. Сделайте оттиски одного рабочего, заполняйте его прахом и бейте. Вам же хватит щели, чтобы достать эти хвосты?

— Маля, вы страшные люди, — Бреннар склонился над столом и, показалось, как-то по-боевому сжал посох-грифель.

— Я точно не справлюсь? — я подошла ближе. — Я хотела изучить его устройство, но когда сундук начал выпускать наговоры, отказалась от этого.

— И правильно. Может приложить отдачей от скрытого Небытия, — он качнул головой. — Посвящённый не пострадает, а вы с Горюшей — не факт. Вернитесь обратно. И через минуту не дышите.

Я снова замерла у тайника, а сосед последовал моему совету — вернул наговор в изначальное состояние и сдул с ладони горсть праха, заполнив им всю мастерскую. Когда я досчитала до семи, облако праха рассеялось, а в воздухе затрепетали десятки серых оттисков написанного на столе наговора. Бреннар расстегнул верхние пуговицы рубахи, растёр шею и хрипло заскрипел.

Наговоры один за другим разбивались о крышку сундука, а сосед не сводил с него напряжённого немигающего взгляда. Не знаю, сколько наговоров потребовалось — я сбилась на пятьдесят каком-то, — но защита в конце концов дрогнула, Бреннар подался вперёд, сделал резкое хватательное движение, и в его пальцах забилось нечто, донельзя напоминающее сброшенный ящерицей хвост. Оный перекочевал в сферу, и сосед снова заскрипел. И после десятого наговора добыл второй хвост. А следом и третий.

— Пока это всё, — Бреннар выпрямился и спрятал в сферу шестой хвост. — Под вторым слоем защиты есть ещё, но я, извините, его сейчас пробивать не готов. Да и опасно — для сундука. Хватит?

Сундук теперь напоминал недовольно нахохлившуюся серую птицу.

— Хватит, — заверила я. — Спасибо.

— Да за что? — хмыкнул он. — Одно дело делаем.

Горюша прошипел: для первого взлома понадобилось восемьдесят пять наговоров. Я посмотрела на соседа с уважением. Задатки определённо есть, а вот с творческим подходом беда. Но всё можно развить, если очень захотеть. Мастера не возьмёт, но ремесленную мелочь потянет. Правда, только небытийную — Бытие в нём не приживётся никогда.

Бреннар обогнул стол, хрипло буркнул очередной наговор, усиливая напор воды в фонтане, и умылся. Фыркнул и сунул голову под струю.

— Горюш, принеси из ванной чистое полотенце, — тихо попросила я.

На улице по-прежнему было тихо, но мне показалось, стало темнее. Я вернула сундук на место, закрыла тайник и посмотрела в окно. Да, мерцания пыльцы не видно — совсем. Сплошная чернота предночи, у калитки и крыльца разбавленная старыми Горюшиными светильниками.

— Как ощущения? — сосед тоже повернулся к окну, вытирая лицо полотенцем.

— Нестрашно, — я прислушалась к себе. — Спокойно.

— Затишье перед бурей, — он высушил наговором волосы и притянул плащ. — Я осмотрюсь, а потом всё-таки где-нибудь упаду. Можно позаимствовать вашего питомца? Горюш, идём. У тебя восприятие острее.

Едва они ушли, а я достала из ящика стола шесть соседских монет, как в коридоре раздались лёгкие шаги.

— Маля! — в мастерскую влетела растрёпанная Тайя. — С тобой всё в порядке? А где Брен? Где Горюша?

— Осматриваются, — я отложила перчатки. — А в чём дело?

— Небытия хлынуло много, а ты же человек... — сбивчиво пояснила она, поправляя расстёгнутый плащ. — Сейчас всё убрали... Ты точно в порядке?

— Точно, — я улыбнулась. — Не волнуйся.

Девочка явственно выдохнула. За день она неуловимо изменилась — стал твёрдым и взрослым взгляд, расправились плечи, распрямилась спина. Тайя и так казалась старше своих тринадцати лет, а теперь, чудилось, ещё в возрасте прибавила.

— Не злишься? — осторожно уточнила я. — На меня?

— Нет, ты что, — Тайя улыбнулась. — Я же всё видела. И как колпак трещал. И кто к тебе приходил. И разговоры тоже слышала. Это был вопрос времени — когда. И я... — она запнулась, но продолжила решительно: — Я согласна. С тобой. Нельзя совсем никому не верить. Я просто боялась, что Серен узнает. Поймёт. И он понял. Он всегда следил, я знаю: и меня хотел себе забрать, и что-то из дома, очень важное. Но защиту ещё отцы-творцы ставили, не по зубам ему... раньше была.

— Объяснишь? — я нахмурилась.

— Трущобы — это кладовая силы Серена, — прошептала девочка. — Он копил-копил... И копил бы дальше... но ты вернулась. Сундук открылся. И смотрители узнали про его запасы. Он скоро ударит, иначе всего лишится. Меня упустит. Мы должны быть готовы, — и громче, жёстко, почти приказом, добавила: — Соберись, возьми сундук и оденься потеплее. Найди всё от воздействия Небытия, что есть. Будь готова уходить в любой момент.

Я кивнула и мысленно предупредила Горюшу.

Тайя быстро обежала взглядом мастерскую и, неуловимо вернувшись к себе прежней, с запинкой, стесняясь, спросила:

— Если я тебя не очень напугала... Ты мне... не поможешь?.. Ну, наговорами... У меня есть немного времени...

Я положила перчатки на стол и протянула руки:

— А ну-ка подойди.

Она нерешительно приблизилась, и я обняла её.

— Тайя, ты не изделие, — произнесла я тихо. — Что бы тебе ни говорили, ты человек. Ты живой человек. Не забывай об этом. Не теряй себя. И за смотрительством, и за хозяйствованием тоже. Не теряй. Не позволяй себя сожрать — ни Небытию, ни обязанностям, ни подозрениям. Что бы ни сделал с тобой отец, ты живой человек. Ты обычный ребёнок. И, конечно, я всегда тебе помогу. Не из-за отца и его опытов, нет. А потому что ты мне понравилась. И твой дом остаётся твоим — и он не в храме, а здесь.

Девочка шмыгнула носом и прижалась ко мне, уткнулась лицом в моё плечо:

— Мы же не родственники, да?

Каплю её крови я проверила сразу же, едва проснулась.

— Нет, — моя злость снова дёрнулась. — Совсем. В нас обеих течёт кровь отцов-творцов, но при этом мы не родня ни по одной её частичке. Отец ещё что-то с тобой сделал... и я с этим разберусь. Однажды ты всё о себе узнаешь. Но для меня родственность не важна, Тай. У меня есть толпа дальней родни, которую я вообще не знаю, и есть друг, который мне как брат.

— Он смотритель Бытия, я знаю. Он очень хороший, — девочка улыбнулась. — Я с ним познакомлюсь?

— Обязательно, — пообещала я и глянула на ходики: скоро заводить. — Значит, Серену ещё и в доме что-то нужно? Пока время терпит, попробуем это найти. Мне нужно полчаса, чтобы сделать поисковые амулеты для Горюши — он отыщет тайники, которые отец творил как смотритель Небытия. Закончу — приходи, поработаем.

— Я пока на кухне приберусь и что-нибудь сварю, — встрепенулась она. — Смотрители разошлись, но сначала всё съели. Позовёшь?

Я кивнула. Тайя обняла меня и улетела на кухню.

Интересно, куда это они разошлись... Ладно, не моё дело. Лишь бы не опоздали... ни с чем. А моё дело — ремесло, тайники и прочее. И лишь бы мы с Горюшей тоже не опоздали... ни с чем.

Я вернулась к столу и надела перчатки. Хвосты наговоров бились в сферах как живые, и я с трудом уняла новую вспышку ярости. Только-только успокоилась после дневного шторма — и вот опять... А времени не так много. Нельзя разваливаться на части и выпускать Небытие. Надо собраться и сделать.

Помучив на всякий случай пару заготовок и убедившись, что прах не мешает, я сосредоточилась, подобрала нужный наговор, вытянула из сферы хвост и взялась за работу. Когда я доделывала второй амулет, вернулся Бреннар. Молча рухнул в кресло и накрылся с головой плащом. Кажется, совсем дело дрянь — раз от меня ни на шаг... Следом прилетел Горюша, сложил на маленький стол мои тёплые вещи и нырнул к соседу под плащ. Вот же спелись, птахи...

Я справилась даже быстрее — минут за двадцать. Тихо позвала Горюшу (в отличие от Бреннара, змей успел поспать свои положенные четыре часа) и скормила питомцу все шесть амулетов. Горюша сыто икнул, довольно пискнул и улетел. А я быстро переоделась и переобулась в соседней мастерской, окликнула Тайю и вернулась к себе — собирать сумку. Сундук, документы, справочники, амулеты против Небытия...

Тайя пришла с подносом — сытная «морская» похлёбка в трёх больших кружках и маленькой для Горюши, жареный хлеб и сыр, зелень. Бреннар учуял поздний ужин, поёрзал, что-то недовольно проворчал, но не проснулся.

— Подождёт, — шепнула девочка, поставив поднос на стол. — Потом перекусим.

Я указала ей на свободный стул, снова надела фартук и перчатки — скорее по привычке. Понятно, от Тайи опасной отдачи не будет, но правила ремесленной безопасности въелись в меня намертво. А ещё они... успокаивали. Это смотрители всегда чудесники. Я же чувствовала себя чудесником только в своей мастерской и в ремесленном облачении. И за двадцать с лишним лет работы в мои четыре рабочих часа так редко случались внешние неприятности, что сразу показалось: ничего не случится.

Морочное чувство, да. Самообман. Но сейчас мне необходимо внутреннее равновесие и спокойствие.

— Здесь точно безопаснее, чем в храме? — прошептала я, когда Тайя села на стул.

— Точно, — тихо отозвалась она. — Смотрители же не только дела обсуждали. Они защиту поставили. И ведь это же и есть храм, Маль.

— Древний храм где-то в доме, помню, — кивнула я, сжав плечи девочки и начиная мысленно наговаривать восстановительное.

— Нет, это всё храм, — Тайя обернулась. — Ты не знала? С самого начала здесь было два храма: одна половина Бытия, вторая — Небытия. Дом такой большой, потому что других храмов не строили, этот был единственным на весь город.

Во мне всё замерло. И прах отцов-творцов серьёзно никак не могли найти? Или его так закрыли, что не добраться?

— Здесь когда-то жила первая семья городских смотрителей, да?

— Наверное, — девочка пожала плечами. — Они всегда себя скрывали, точно никто не знает. Но наверное. Потом начали строить мелкие храмы на разных витках, и здесь просто остался дом для смотрительских семей. И кладовая старых тайн.

Я с детства это понимала, но лишний раз убеждаться в известном по-прежнему неприятно.

— Они никогда меня не отпустят, — я поджала губы. — Но я всё равно сбегу. Снова.

— Тебе здесь плохо, — кивнула Тайя и мудро заметила: — Но это всё равно твой город. Часть твоей души навсегда здесь. Уедешь — соскучишься. И вернёшься. Пусть и на время. И сюда тоже, — она обвела руками мастерскую. — Здесь тоже много твоей души.

— Иногда возвращаться и всегда жить — вещи немного разные, — я вкладывала в девочку наговор за наговором. — Иногда возвращаться можно. А сидеть всю жизнь на смотрительском поводке я не хочу.

— Я буду скучать, — Тайя вздохнула. — Но я вся здесь. Здесь всё моё.

Бреннар что-то буркнул из-под плаща, и мы замолчали. И следующий час я просто работала — быстро, исступлённо, как в последний раз. Не поехал бы отец крышей на своих зельях, давно бы уже всё сделали... Может, даже Серена бы на поводок посадили.

Если бы, если бы... Почему люди всегда откладывают главные дела на потом? На этот глупый вопрос может ответить разве что судьба.

— Я что-то чувствую... — вдруг прошептала Тайя.

— Что? — я отвлеклась от мрачных размышлений.

— Не знаю... — она повела плечами. — Что-то. Что-то внутри. Мне... Маль, мне как будто... тесно.

Знакомые признаки.

Я сходила к шкафу, достала металлическую заготовку и наговором заставила её треснуть. Вернулась и присела перед Тайей:

— Бери. И повторяй за мной.

Простейший бытовой наговор восстановления — и заготовка срослась, заискрила серебром.

— Поздравляю! — я улыбнулась. — Теперь ты чудесница. И, думаю, твоя душа в моих наговорах больше не нуждается.

И тоже быстро, слишком быстро... Но я об этом думать не буду. Пусть быстро. Она всё равно человек. Не изделие. Человек!

Тайя недоверчиво посмотрела на заготовку, испуганно — на меня:

— А дальше?..

— Дальше — учёба, — успокаивающе прошептала я. — Обычным наговорам — у наставников, хозяйским — у себя. Душа хранит память обо всех своих прошлых воплощениях, но доступна она только хозяевам. Ты всему научишься. Ничего не бойся.

Кажется, я начинаю повторять за Бреннаром... Когда это он успел так влезть в мою жизнь?

— Во мне чего-то... очень много... — Тайя сжалась.

— Всё в порядке. Внутреннее чувство распирания появляется тогда, когда сила требует выхода через посох, — тихо объяснила я. — Давай перекусим и попробуем его призвать.

Я встала, сняла фартук и перчатки, взяла сумку, сунула туда тёплую куртку — с собой так с собой, — быстро согрела и выпила похлёбку.

— Но у тебя же не так? — пытливо посмотрела девочка и взяла свою кружку. — По уровню Небытия ты младший смотритель. Но посох не делаешь. И ничего не давит, да?

— Во-первых, я не хозяйка и не младший близнец, — заметила я. — Во мне не так много силы, как в тебе. Во-вторых, ресурс силы в нас изначально смешанный. Когда выбираешь стихию, одна понемногу вытесняет другую. Я выбрала созидательное ремесло и Бытие, и оно сильно уменьшило моё родовое Небытие. В-третьих, я много работаю. А если ремесленничать некогда, то меня тоже сдавливает, только здесь, — я коснулась лба. — Для чудесника это нормально. Нам постоянно надо работать, чтобы сила не скапливалась и не застаивалась.

В коридоре раздалось счастливое шипение, и в мастерскую влетел Горюша, сияющий как летнее солнце на ясном синем небе. И довольно заверещал: он нашёл, нашёл! Целых три тайника! И все без металла, а он всё равно нашёл!

— Горюша... — Бреннар выглянул из-под плаща и зажмурился. — Ты откуда такой громкий? И яркий?

Змей виновато пискнул, поблёк, учуял еду и нырнул в свою кружку. Выпил суп и жадно впился в кусок сыра.

— Вставайте, — я согрела наговором похлёбку и сунула её соседу под нос. — У нас дела.

Он пригладил взъерошенные волосы, послушно взял кружку, посмотрел на Тайю и округлил глаза:

— Да ты восстановилась! И тебе пора творить посох!

Девочка застенчиво улыбнулась. Заготовка в её судорожно сжатых ладошках по-прежнему искрила серебром.

— Плюс три отцовских тайника, — я перекинула через плечо сумку и интуитивно, на всякий случай, прихватила перчатки. — Два на четвёртом этаже, один где-то здесь, на первом. Большие дела любят сталкиваться лбами в одном месте. Собирайтесь.

И хоть бы Серен не появился до кучи... Но раз мы с благом Бытия и нам везёт, то не должен. Не сейчас. Но предчувствия у меня самые скверные.

Бреннар быстро встал, проглотил похлёбку, влез в плащ и предложил:

— Сначала наверх? По дороге и посох скрутим. Это минутное дело. Доверяете, Маля?

Особенно если посох сам в руку просится.

Горюша с куском сыра в пасти рванул из мастерской первым.

— Да. Мне наговоры призыва противопоказаны, — я поспешила за змеем, прислушиваясь к его сбивчивым объяснениям.

Тайники нашёл, да. А вот вскрыть ни один не смог. Почему — сам не понял. Всё легко дырявил, а от этих отбрасывает.

— Как и от тайника в моей мастерской, — заметила я, быстро поднимаясь за питомцем по лестнице. — Не вредит, просто отшвыривает, да?

Позади послышались шаги и тихие объяснения Бреннара. И когда я добралась до второго этажа, сумрачный лестничный пролёт озарило серебристым светом — словно лунный луч скользнул по ступеням. Я обернулась. В руках Тайи вспыхнул и сразу исчез посох.

— Не расстраиваемся и работаем, — подбодрил сосед, поднимаясь по ступенькам. — Не у всех сразу получается удержать форму. Давай ещё раз.

Я отвернулась и ускорилась. Прислушалась к себе и поняла: это не просто тревога. Я, мать его, опять ощущаю прилив Небытия. Пока просто тем самым затишьем перед бурей, когда ещё даже туч не видно, но природа уже чует беду и замирает за мгновение до.

Но говорить об этом пока не стоит. Пусть делают посох.

Четвёртый этаж тонул в сумраке, лишь под потолком кружили огоньки силы да в двух местах исступлённо сияли золотые светильники Горюши, которыми он отметил местоположение тайников, — ближайший от лестницы левый рукав коридора и дальний правый. Наши шаги в мёртвой тишине показались оглушительными.

Я сразу свернула влево и едва не споткнулась. Третья комната. Фактически она находилась прямо над моей мастерской, и раньше здесь жила прабабушка-смотрительница. Почему я не сообразила поискать раньше?.. Но до этого ли мне было — до загадок ли отца? К тому жеза уборкой я и тайники проверяла. Известные пустовали. Сокрытые мне, непосвящённой, не найти. А остальными занимался питомец.

Горюша уже отдёрнул входную штору, создал несколько светильников и парил в спальне у окна. Опять?.. Я пробралась между зачехлёнными шкафом, столом и кроватью, остановилась у окна — в тёмном стекле расплылись отражения светильника, змея и моего лица.

— Маля, подождите, — Бреннар торопливо вошёл в комнату. — Не начинайте без меня.

В дверном проёме вспыхнуло и снова погасло серебро — Тайя осталась тренироваться.

— Немудрено, — сосед быстро ощупал взглядом комнату. — Тут до сих пор, извините, старыми нехорошими опытами пахнет. И следов много. Силд Долган прабабушку живой застал?

— Буквально на год, — я отступила от окна. — Но нахвататься от неё мог. Он был жадным до любых знаний.

— Посмотрим... — Бреннар подтянул рукава плаща.

Снова голыми руками полезет? Не могу на это смотреть... Я достала из кармана сумки свои перчатки и шепнула увеличивающий наговор.

— Возьмите, — я положила перчатки на подоконник. — Доиграетесь же. На коже сильная защита ото всего. А вскрыть тайник и знаков хватит. Я знаю свою семью. Поверьте, защита пригодится.

Комнату осветила серебристая вспышка — на сей раз длинная. Сосед недовольно посмотрел на перчатки, но примерил и удивился.

— Вообще не ощущаются, надо же... Горюша, в сторону.

Он нарисовал на стекле несколько знаков и скрипнул наговором. Когда поверхность окна зарябила, Бреннар нажал ладонями на стекло, и его руки по запястья погрузились в тёмную жижу.

— Ничего сложного, — он сделал резкое хватательное движение и наполовину вытащил из тайника потрёпанный серый справочник.

И сразу же перчатки вспыхнули ядовитым тёмно-зелёным огнём — сосед едва успел бросить книгу на подоконник.

— Не снимайте! — я быстро вытянула из кармана сумки амулет и шепнула наговор.

Огонь двумя яркими светляками втянулся в амулет. Верные рабочие перчатки, прослужившие мне семь лет, рассыпались прахом.

— А если бы снял? — с интересом спросил Бреннар, отряхивая руки.

— Огонь перекинулся бы на одежду, а она без нужной защиты, — я порылась в сумке, достала и надела запасную пару перчаток. — Погуляли бы пару дней голышом. От этого наговора до праха сгорает вся одежда, даже заговорённые смотрительские плащи. Любимое прабабкино наказание для воров. Горюш, принеси ещё перчатки из мастерской, пожалуйста.

Сосед потёр затылок и признал:

— Я неправ. Попробую привыкнуть. Спасибо.

— Не за что, — я осторожно открыла и пролистала справочник. — Здесь всегда жили и ремесленники, и смотрители. Ремесленники часто пытались забраться в тайники смотрителей и получали по рукам.

— А зачем забирались, если знали, что получат? — он заглянул в книгу через моё плечо.

— Идеи. Переделать известное смотрительское под бытовое всегда проще, чем придумать своё, — пояснила я, закрывая справочник и пряча его в сумку. — Отцовская тайнопись. Потом переведу. Он пользовался ею крайне редко, значит, записи важны. Тайник пуст?

Появился Горюша со стопкой перчаток на хвосте.

— Да, — Бреннар распихал по карманам плаща три пары перчаток, а последнюю, увеличив и удлинив, сразу надел.

Достать куртку, что ли, — зябко здесь... Ладно, позже.

— Горюш, веди дальше, — я поправила сумку и отвернулась от окна.

Змей рванул к коридору вперёд всех.

— Всё же был расчёт на ваше смотрительство, — констатировал сосед. — Представьте, если бы вы решились и узнали о проекте отца семь лет назад...

–...то сейчас меня бы уже казнили как буйную, — сухо отозвалась я, задёргивая за нами входную штору. — С каждым поколением родовое безумие молодеет, но всем на это плевать, кроме меня и Горюши. А позаботиться обо мне некому. Пошли все в задницу со своими запросами, проектами и дурными идеями. Как ремесленник всё для рода сделаю, а для остального пусть ищут других дура... героев.

— Если что, я на вашей стороне, — весело заметил Бреннар.

— Спасибо, — сдержанно кивнула я.

Тайя ждала нас в общем коридоре, важно опираясь на тонкий серебристо-чёрный посох, и сияла.

— Хозяйский! — гордо сообщила она и, прежде чем мы успели её поздравить, побежала за Горюшей ко второму тайнику.

Я ускорилась и почти сразу почувствовала, как сжала мои пальцы тёплая соседская ладонь.

— Маля, извини, что постоянно бью тебя по больному, — шепнул Бреннар. — Ни соврать, ни извернуться перед смотрителем ты не можешь, доверять нам привыкла, а я этим пользуюсь. А ты, золотой человек, терпишь, хотя могла бы давным-давно послать.

— Дурное дело нехитрое, — поморщилась я. — Я умею терпеть нужных людей и избавляться от ненужных. Всё узнал, что хотел?

— Рядом со мной до сих пор слишком много назойливых смотрителей Небытия, и впускать в ближний круг ещё одного, к тому же от силда Кремена, в мои жизненные планы не входит, — он улыбнулся, крепко пожал и отпустил мою руку. — Да, главное узнал. И тебя услышал.

И душу согрел. Конечно, я давно привыкла сражаться с невзгодами плечом плечу с Горюшей, но приятно в кои-то веки чувствовать, что мы с ним не одни и за нами приглядывают не только по приказу. С обычного интереса и приятельства чаще всего и начинается нечто чудесное.

— Небытие усиливается, — пользуясь тем, что Тайя и Горюша скрылись в комнате с тайником, озабоченно сказала я.

— Думаю, часа два у нас есть, — Бреннар тоже ощущал приливы силы.

— А потом? — напряглась я, отмечая золотой светильник змея — в угловой комнате, прямо над обиталищем паутины.

— Если Серену не хватит силы — вариант один, если хватит — другой, — спокойно ответил сосед. — Не проверишь — не узнаешь. И за этой проверкой, поверь, наблюдают со всех сторон. А для тебя безопаснее места нет.

— Как для человека, — я подошла к дверному проёму и прислушалась к зовущему шипению Горюши. — А как для смотрителя есть?

— Давай без крайностей, — Бреннар отдёрнул штору. — Мы сто с лишним лет следили за Сергородом, заменяя городских смотрителей. Побольше веры в нас, Маля. Куда она из тебя подевалась?

— Не знаю, — я шагнула в комнату, наполненную синим сиянием Горюши и первых серебристых светильников Тайи. — Куда-то. Но с тех пор как я снова с вами связалась, веры в смотрительские чудеса стало больше.

Сосед бросил на меня ироничный взгляд и ощупывающе изучил помещение:

— Кто здесь жил?

Закрытая чехлами мебель — шкафы, кресла у двух пустых очагов, молчащий фонтан, большой стол и стулья у окна. Горюша парил над столом, а Тайя, зябко закутавшись в плащ, стояла у дальнего, зажатого между шкафом и массивным комодом, очага. Без единого огонька силы, но на его дне что-то слабо серебрилось.

— Никто, — я поёжилась. — Это самая ледяная комната во всём доме. Её никогда не получалось толком прогреть ни огоньками, ни наговорами. Чаще всего комнату использовали вместо холодной кладовой.

— Тайник тут, — девочка отступила, и серебристое свечение сразу погасло. — И в нём прах. Кого-то похожего на меня. С такой же силой.

Бреннар поражённо уставился на очаг, и его глаза второй раз за вечер округлились. Он явно хотел выругаться, но посмотрел на нас с Тайей и сдержался. И я ещё никогда не видела его таким потрясённым.

— Не удивлюсь, если силда Долгана посмертно отлучат от храма, торжественно проклянут, а его дух окончательно сожрёт Небытие, — сосед сел на колени перед очагом. — Маля, есть свободные ёмкости?

Я прищурилась: да, в очаге нет ни одного огонька силы. То есть светился прах. И лишь пока рядом стояла Тайя. Выводы напрашивались очевидные.

— Это что... от отцов-творцов?.. — тихо выдохнула я.

— А от кого же ещё, — хрипло отозвался Бреннар, укорачивая посох. — Ты всё видела и слышала. И от него знаешь какой мощью бьёт? Нужно семь склянок или сфер.

Я молча, одну за другой, вытянула из кармана сумки крохотные сферы. Семь... Причём, судя по тонкому слою праха, от семерых здесь... не всё. А куда делся прах ещё пятерых отцов-творцов, думать не хотелось. Как и о том, откуда в совершенно материковой и не родственной мне девочке взялась изначальная сила городских смотрителей.

Бреннар поднял голову и метнул на меня предупреждающий взгляд. Я согласно кивнула. Да, без проверки это просто жуткое предположение... но примерно так создаются запрещённые усилители. Из смеси необходимых морских гадов (и не только) выпаривается сила, после ею насыщается пропитанный живой кровью амулет... И снова так захотелось ошибиться...

— Мне надо быть рядом, — Тайя подошла к нам, и прах слабо засеребрился. — Иначе он уйдёт в пол.

— Стой за мной, — сосед уже осторожно расчерчивал посохом пол перед очагом. — Маль, и ты. Приложить может... всяким.

Горюша, дрожа, сел на моё плечо и встревоженно пискнул.

— Или — или, мой хороший, — я попятилась. — Или придёт Серен — или нет, или пробьётся — или нет. А пока ждём... Найдём чем заняться.

Бреннар аккуратно и (как ни странно) без отдач пробил защиту и быстро рассортировал жуткую находку по сферам. И до того серый прах напоминал останки «штормового» ношта... Но сама сравнивать не буду, нет. Пусть этим занимаются те, чья работа с прахом не считается святотатством. А я просто подброшу идею и отдам опытные образцы, которые остались после работы над «штормовым» ноштом.

— Горюша, где последний тайник? — я выудила из сумки большой кожаный кошель и протянула его соседу.

Змей тихо зашипел.

— Где? — Бреннар повернулся и одну за другой отправил сферы в кошель. — Тоже у себя спрячь.

— У входа в подвал, — я стянула завязки и положила кошель в сумку.

Сосед поднялся с пола, отряхнул штаны и обнял за плечи напряжённую Тайю. Которая, конечно же, тоже всё поняла.

— Как тебе с посохом? — бодро спросил он. — Легче?

— Д-да, — Тайя слегка засеребрилась. — Я сразу вспомнила, что могу и умею. Но пока только светильники попробовала.

— Это правильно, — одобрил Бреннар, увлекая её к выходу. — Сейчас главное — удержать посох и научиться чувствовать его так, чтобы он появлялся по одной мысли. Но если очень хочется, то можно вот что...

Он нарочно шёл медленно, разговором отвлекая девочку от неприятных (мягко говоря) открытий. Я отлично знала все ученические наговоры, но внимательно слушала, пытаясь отвлечься от того же самого. А заодно и от вероятного содержимого третьего тайника.

Ношт, меня уже пугает то, что там хранится. Ничего ещё не знаю, а всё равно страшно. Или это снова давит приливающее Небытие — и те самые два часа до?

Третий тайник оказался самым сложным. Невидимая дверь между подвалом и кладовкой, возле которой парил Горюшин светильник, упрямо не появлялась.

— Способы-то есть, — Бреннар опёрся о посох, — но они разнесут не только дверь, то и тайник с его содержимым. Думаем.

Я перепробовала всё. Горюша — тоже. Сосед — почти всё. Даже Тайя решилась испробовать кое-что из своего несложного небытийно-хозяйского. Дверь в тайник очевидно существовала — змей не сомневался в этом ни на минуту. Но вот уже минут пятнадцать мы стояли напротив обычной литой кладки старых камней.

— Маля, тайники сделаны для тебя, — напомнил Бреннар. — Даже второй, потому что ты тоже из ветви отцов-творцов. Вспоминай.

Горюша виновато пискнул: он очень переживал, что не может продырявить тайник своим обычным способом.

Я, помедлив, достала из сумки справочник для идей и открыла отцовское послание из Небытия. Про пыльцу и ходики мы поняли. Вода — пока под вопросом, но это подсказка явно не для тайника, змей проверил.

— «Не смотри на камни, смотри на малость», — прочитала я одну из прежде непонятных подсказок, всё-таки посмотрела на камни и заметила: — Сейчас я была бы младшим смотрителем. Малость — младший? Может, тайник открывает сила младшего смотрителя? Или хотя бы посох? Отец же взял звание среднего незаконно и незадолго до смерти.

— Ну, Тай, для тебя дело, — сосед скрыл свой посох. — Хозяйка — это призвание, оно проявляется у любого смотрителя, если есть нужные душевные задатки. А вот по званию ты как раз младший. И его посох призвать и удержать проще.

В разы. У Тайи получилось с третьей попытки. И едва девочка приблизилась к стене, неуверенно сжимая в ладошках тонкий тёмный посох, как камни явственно шевельнулись.

— У нас есть семейные наговоры сокрытия, о которых не знает никто, — я достала грифель. — Вряд ли отец использовал общеизвестное. Сейчас запишу, попробуешь все.

Сработал пятый наговор. Камни исчезли, а перед нами появилась широкая кладовка, доверху набитая старыми папками и справочниками. И, к моему облегчению, на самом же верху, почти под потолком, серебрились пять сосудов с прахом.

— Торопился, — Бреннар первым заглянул в кладовку, — но сделал неплохо. На стенах сильные знаки — ни одним наговором документы не собрать. Только руками. Человеческими и дружелюбными. Предлагаю поспешить.

Я притянула из кладовки два объёмных сундука, и мы сообща взялись за работу. Сосед быстро чертил на сундуках углубляющие и защитные знаки, Горюша хвостом сбрасывал сверху папки, а мы с Тайей укладывали их в сундуки. И, к счастью, архив оказался небольшим — да, до потолка, но всего в два ряда. И вместе с сосудами в сундуки всё влезло. А запихнуть их потом в сумку — дело мгновенное.

— Это твоё, — я отдала сумку Тайе.

— Перекусим? — удивил внезапным предложением Бреннар.

Горюша согласно пискнул. А в моей сумке знакомо зашуршало.

— Маль, ты оставила ходики в мастерской? — встревожилась Тайя. — Забери!

— Да и не только ходики, — признала я. — Начинайте без меня. Горюша, отдай амулеты и поешь.

Змей покладисто сплюнул шестью монетами — тремя искорёженными, тремя целыми. Я подобрала все и убежала в мастерскую. Не только ходики. Оттиск отчёта об изучении «штормового» ношта. Мамины амулеты. Родной рабочий фартук. И ещё кое-что по мелочи. И одеться надо потеплее — холодно даже с наговорами.

Но первым делом я быстро завела ходики, открыла тайник и выложила на стол необходимое. И, пока заново собирала сумку, меня не отпускало — я не просто прячу то, что можно использовать в нехороших целях. Да, я собираю вещи. Как будто больше сюда не вернусь. Тоже морочное чувство, но я ему малодушно поддалась и заодно забрала инструменты, фартук, записи о «ловцах» и заготовки. А всё остальное смогу или восстановить, или купить. Сумку я творила с расчётом на такие сборы, поэтому всё благополучно влезло.

Закончив, я глотнула успокоительного, переоделась в зимние штаны и куртку, нервно забила её карманы зельями и амулетами. Прислушалась к оглушительной тишине дома, представила, как на тёплой кухне сейчас пьёт чай моя странная команда, и заставила себя расслабиться. Вывернула карманы, оставила лишние зелья на столе. Поняла, что хочу подумать в тишине, и устроилась в кресле.

Буквально на минутку.

Реальность выцвела, став острой и чёрно-белой. Я резко открыла глаза. Показалось?.. Вроде всё как прежде... только так холодно, что дыхание оседает паром. Я вскочила с кресла, перекинула через плечо сумку и выбежала в мастерской коридор — совершенно тёмный, без единого светильника. Смертельно ледяной.

— Маля! — Бреннар уже стоял на пороге кухни, держа в руках крупный снежно-белый светильник. — Быстрее!

Горюша, от страха почти прозрачный, кинулся ко мне и спрятался в кармане куртки. Побледневшая Тайя испуганно выглядывала из-за соседского плеча. Реальность мигнула, снова на мгновение выцвела, и светильник погас. И снова полыхнул льдисто-белым, озаряя коридор.

— Ну что, началось, — бодро и почти весело сказал Бреннар. — Тайя, ты уходишь через храм.

— Но... — возмутилась она.

— Старших слушайся, — строго напомнил сосед. — Ты немедленно уходишь через храм. Малю как непосвящённую тропы Небытия убьют, поэтому мы с ней пойдём другим путём.

И я разом, на внезапной вспышке страха (и безумия, не иначе), почти решилась:

— Но...

— Без крайностей, — Бреннар резко перехватил мою руку, ищущую посох. — План есть, и крайности в него не входят. Тайя, сумку через плечо — и бегом. Считаю до трёх.

— Извини... — прошептала девочка. — Это я виновата... — и стремглав бросилась к подвальной двери.

Реальность снова подмигнула чёрно-белым — на сей раз чуть дольше прежнего.

— Идём, Маль, — сосед потянул меня за собой.

Как ни странно, в конец кухонного коридора, а не к входной двери.

— Прорываться бесполезно, — сообщил он с прежним спокойствием. — Обычные «мосты» перекрыты ещё с обеда, наши тоже. Но не все. Есть древняя сеть первых смотрительских «мостов», созданных отцами-творцами до Серена. Над ними у него власти нет. А у нас есть и власть, и сила, и карта, и ключи. И опыт работы.

У пятой кухни Бреннар остановился и повёл носом. Паутина — видимо, от страха и предчувствия незваных гостей, — начала вонять приторно-сладким, и запах просочился в коридор.

— Вот она, настоящая хозяйка Серого города, — он отпустил мою руку и отдёрнул штору. — Многие считают её заразой и безжалостно истребляют, а надо, наоборот, беречь и воспитывать. Паутина никому не позволит захватить свой дом и не даст в обиду своих людей.

Паутина и верно готовилась к обороне — затянула всю комнату белым полотном, вспучилась, грозно пульсировала и жутко воняла.

— Спаси, убить всегда успеешь, — я поспешно вытянула из сумки синий шарф и замотала нижнюю половину лица.

— И это тоже, — сосед улыбнулся. — Выпускай её, Маль. Чтобы открыть старый «мост», понадобится время. Остальное объясню позже.

— Раньше нельзя было? — проворчала я и медленно произнесла: — Пропусти нас. И выходи, дом весь твой.

Паутина тут же метнулась в коридор, и мы с Бреннаром оказались в плотном пушистом коконе.

— Серен — это Серый город, — сосед разжёг новый светильник и шагнул в комнату, вынуждая паутину отступить. — Душа Серого города. Он может забраться в душу каждого, кто принадлежит городу. Меня как смотрителя закрывает стихия, а вот с тобой всё непросто. Родилась ты здесь, но жила и работала мало. И вернулась недавно. Успел ли Серен найти к тебе дорогу — неизвестно. Придём в нужное место — всё узнаешь.

Паутина оставила нам крохотный островок — пять на пять шагов, — но Бреннару этого хватило. Он передал мне светильник, призвал посох и начал быстро расчерчивать пол. Реальность уже мигала беспрестанно, как старые Горюшины светильники, и вспышки чёрно-белого становились всё чаще, и окружающие нас нити казались острее ножей.

— Почти пробил... — Бреннар прислушался к чему-то и ускорился.

Вскоре весь островок покрылся мелкими-мелкими знаками. Сосед вонзил посох в последний знак и снова прислушался.

— Чего мы ждём? — прошептала я нервно.

— Он должен увидеть дверь и понять направление, — пояснил Бреннар. В тёмных глазах заблестел азарт. — Ну и позлим заодно. Немного.

Я невольно поёжилась. Мне бы такие нервы... Но с такими его нервами от моих же вообще ничего не останется... Или позлить — это по плану? Дух же. Живой дух. Разозлится... начнёт ошибаться? Но зачем показывать путь?..

Паутина завоняла так, что я и под шарфом чуть не задохнулась.

— За меня держись, — сосед налёг на посох. — «Мосты» старые, по ним надо ходить. Это не то, что сейчас — здесь шагнул, там появился. Всё время держись за меня и молчи. Готова? Идём прямо.

Я кивнула и обеими руками ухватилась за подставленный локоть. Знаки полыхнули серебром. Реальность замерла в острой чёрнобелости. Паутина тонко взвизгнула. Бреннар скрипнул наговором, внизу что-то глухо грохнуло, и нас окутала густая серая дымка.

Осторожный шаг, второй, третий... Словно в том же тумане, который оседает на наших островах после шторма, — влажном, ледяном и таком густом, что себя не видно. Соседа — тем более. Жёсткая шерсть плаща и напряжённая рука под моими ладонями — последние осколки реальности, и я вцепилась в них мёртвой хваткой.

С восьмым шагом туман расступился, и в лицо ударил затхлый сухой воздух. Я огляделась. Небольшое сумрачное помещение. Тусклые серые светильники. Клочья тумана по полу и вдоль стен. Зато тепло. И я только сейчас поняла, как замёрзла. Продрогла до мозга костей, а вся моя одежда отсырела.

— «Мост» поддерживает Небытие, — Бреннар осторожно вытянул свою руку из моих сведённых ладоней. — Нам нормально, а людям, да, паскудно. Грейся. Минут десять у нас есть точно, дальше наблюдаем.

Он вытащил из кармана небольшой свёрток, встряхнул, и на мои плечи лёг тяжёлый плащ, утеплённый амулетами. Я тут же нырнула в него до кончика носа, а сосед начал готовить новый «мост».

— Это и есть древний храм? — хрипло спросила я, когда он закончил чертить знаки.

— Бывший, — Бреннар вонзил острую пятку посоха в последний знак. — Без смотрителей храмы теряют силу, а древние находятся слишком глубоко и для проживания непригодны. Те, что повыше, поддерживаются в нужном состоянии — для нас, — а остальные давно заброшены. И поэтому доступны для людей — Небытия здесь мало. Согрелась?

Я кивнула. Да, и даже обсохла — не плащ, а растопленный очаг.

— У нас, Маль, несколько задач, — сосед опёрся о посох, вытащил из кармана тёмное зелье и кинул мне. — Пей, не заштормит от перепадов. Первая задача точно у нас, а дальше — по обстоятельствам. Сейчас важно понять цель Серена — за чем именно он охотится. Или это прах и архив отцов-творцов, или Тайя, или же ты как наследница знаний силда Долгана, или только его знания и сундук. Тайя тоже не одна, не переживай. Серен может пробиться и к ней, и к нам, но дороги защищены — как раз на тот случай, если дух сорвётся с поводка. Они замедлят его путь и выпьют много сил. И читать здесь души он тоже не может.

— Это следующая задача? — поняла я и выпила зелье.

Вроде весь день в мастерской проторчал, а подготовиться успел...

— Да, — подтвердил Бреннар. — Погонять его так, чтобы он потратил всю выпитую из трущоб силу и вернулся в исходное состояние. Хотя бы. Тайя тебе рассказала, я слышал. Поздно мы спохватились, но лучше поздно. Иначе было бы совсем паршиво. Если ты Серену не нужна, то я проведу тебя в действующий старый храм, а дальше побегу с твоими вещами один. Если нужна — погоняем вместе. Пока у него не кончатся силы и пока наши не обустроят западню.

— Почему силд Кремен уверен, что дух рванёт в погоню? Чем вы его напугали? — я запустила руку в сумку.

На случай сложных переходов есть полезные амулеты — я всегда имела при себе несколько штук из-за глубоководной Горюшиной природы.

— Мы начали чистить трущобы, — Бреннар улыбнулся. — В тот же день, как силд Кремен поговорил с Тайей. Серен сообразил, что надо бить или не останется ничего. И да, Маль, уверен. Серен и есть заказчик — благодаря ему и появилась Тайя. Мы это подозревали, но доказательства нашлись совсем недавно — прах и архив силду Долгану мог отдать только их владелец. А смотрителя, как ты знаешь, у Серена уже давно нет.

— Он и убил отца? — я сжала в ладонях амулеты. — Или?..

— Или. Его убил Мирнар, — сосед выплюнул это имя как ругательство. — Своей готовкой.

Стены дрогнули. В таком сумраке чёрнобелость не рассмотреть, но по тому, что лицо Бреннара стало бледнее и резче обычного, я поняла: дело дрянь. Снова. Я торопливо распахнула плащ и вздрогнула: на боку сумки серебрился знак-спираль. Символ отцов-творцов.

— Метка Серена. Или ты, или сундук, — подытожил сосед. — Горюша, выходи!

Змей вылетел из кармана — собранный, сияющий и даже, показалось, крупнее прежнего.

— Маля, отдай ему сумку, — распорядился Бреннар. — На «мосту» мы разделимся — Горюшу встретит смотритель и выведет в одном храме, а мы пойдём в другой. Плащ сними. Иначе на следующем переходе будет не в чем греться. Быстрее.

Я отдала ему плащ, а Горюше — сумку. Змей поблёк и испуганно затрепетал — так надолго мы давно не расставались.

— Горюша, не забывай, что ты мой герой, — я ободряюще улыбнулась, растирая в ладонях нужный амулет. — И ты лучше всех. Да?

Питомец пискнул и засиял пуще прежнего. Я повернулась к Бреннару и разделила амулет на две половины:

— Где я не помешаю? Это связь вроде той, что у нас с Горюшей. «Мост» не испортит?

— Нет, — сосед налёг на посох. — Цепляй к спине. Время действия?

— Около часа в обычных условиях. Но промежуток короткий — шагов пятнадцать, — я прицепила один амулет к его поясу, второй — к своему. Шепнула наговор высвобождения силы и добавила: — И у меня есть ещё три штуки с собой.

— Ты очень полезная спутница, Маль, — он обернулся и улыбнулся. — Ко всему всегда готова, да? Тогда пойдём сложным путём и в более защищённое место. Вперёд.

По первому «мосту» Бреннар шёл медленно, а сейчас как рванул... Я бежала следом и всё равно постоянно чувствовала натяжение нитей между амулетами. Зато не так замёрзла. Вернее, так же, как после первого «моста», но если бы не шевелилась, со второго точно вывалилась бы сосулькой.

Сосед тут же набросил на меня плащ:

— Грейся, — и занялся подготовкой «моста».

Без Горюши и сумки было неуютно. Может, зря я часть зелий и амулетов выложила?.. Сколько нам здесь бегать? В трущобах же скрывалась такая бездна силы... Зачем? И силд Мирнар... Всё же не ошибся силд Кремен. Да и ошибался ли он когда-нибудь? Не припомню такого. Назвал имя — значит, без вариантов правда. Значит, есть и другие доказательства, кроме моего упадка сил и «перчинки».

«Мост» привёл в похожий храм — только, кажется, более глубокий. Воздух сырой, с гнилью, тяжёлый для дыхания. И опять только помещение — стены, пол, потолок. А меня почему-то ноги едва держали. Ладно, потом почищу плащ... или не отдам. Снова. Я поёрзала под плащом и села на пол. Бреннар бросил на меня косой ощупывающий взгляд, но не проронил ни слова. Пока не дочертил «мостовые» знаки.

— Ну? — он опёрся о посох с готовностью мгновенно открывать следующий «мост». — Живая?

Я вынырнула из плаща, кивнула и напомнила:

— Силд Мирнар?..

— Покончил с собой, паскуда, — сосед скривился. — Сам себя давно травил, и ему глотка чая хватило для смерти. Заметил, что его обложили ищейцы, а мы занялись трущобами, и смылся в Небытие — от допросов, казни и не только. Знаешь, кто обычно кончает с собой? Кому после казни грозит заключение души в храме Небытия. Пятеро, включая твоего отца, переработавших — это уже лет двадцать заключения. Это, Маль, уже, считай, признание. Но, само собой, в письме Мирнар написал иное: он не хотел, его заставили, и вообще это не он, и всё в таком духе. Как обычно, он белый и пушистый, это наш мир дерьмо, и иначе в нём жить нельзя. Трусливая тварь... — он презрительно сплюнул.

При всей моей бывшей привязанности к силду Мирнару... А в душе почему-то совсем пусто стало. У меня этих привязанностей и так по пальцам пересчитать...

— Только жалобы — и всё? — я постаралась сосредоточиться на разговоре.

— Нет, ещё кое-что полезное сообщил: его мать приходилась родственницей семье городских смотрителей, — Бреннар напряжённо придерживал посох и то храм быстрым взглядом ощупывал, то меня. — Но дальней — силы в Мирнаре чуть больше, чем в тебе. Примерно как в твоей бабушке. Напрямую с Сереном мать не работала и тоже отвечала за кухню. Это у них семейный дар — добавлять при готовке щепотку нужных чудес. Иногда они успокаивали, иногда развязывали языки, а иногда убивали. Дар, да, слабенький — убивал медленно, седмицами. Но и выявить его непросто. Он запрещал организму восстанавливаться, накапливался — и случалась известная переработка. От которой тело сразу шло прахом, и следы стирать не надо.

Я тихо выдохнула в воротник плаща:

— Это они убили городских смотрителей, да? Зачем?

— Скоро узнаем, — мрачно ответил он. — Мирнара из Небытия вытряхнем и допросим обязательно. И Серена, если получится, разговорим. Или по указке духа убили, или сами власти над городом захотели — неизвестно. Пока. Прах Мирнара ищейцы собрали. Вызвать его из Небытия — дело минуты. Узнаем. Силд Кремен винит себя, что не досмотрел за паскудой, а как досмотришь, если даже ищейцы ничего не находили? Сейчас нам откровенно повезло, Маль: Мирнар понял, что ты обязательно вскроешь трущобный ношт, и забеспокоился, заторопился. В еду просочилось больше обычного — и дар проявился. Ищейцы вслед за тобой нашли опасные хвосты почти в каждом продукте.

Я стянула с головы капюшон и уточнила:

— Но предположения, почему Серен сорвался, есть?

— Конечно, — сосед цепко посматривал по сторонам. — Либо ему не нравилась управляющая семья, либо надоело сидеть на цепи. Мы с тобой сколько на поводке? А уже воем — я в голос, ты молча. И будем честными: нам очень повезло с силдом Кременом. А если бы нам попался не такой понимающий начальник? Ещё есть вероятность, что Серен перерос заветы отцов-творцов и хотел иного дела, а не давали. Это же живая душа. Она растёт и развивается. И в неволе ей не выжить. Хочешь, чтобы жила — сделай так, чтобы она не заметила клетку. И постоянно отслеживай изменения. Семья их не заметила. Второй вариант: Серен изначально был с изъяном.

— Ну, я бы не сказала, что мы так уж на поводке... — я поджала губы. — Мне проще. Но меня никогда не отпустят, это да. Я — один из немногих мастеров, который не боится смотрителей Небытия и к тому же хорошо разбирается в стихии.

— И силд Кремен хорошо тебя знает и понимает, как с тобой обращаться, — заметил Бреннар. — Маль, себя не обманывай.

— А ты в мои самообманы не лезь, — я колко глянула на него снизу вверх. — Я это поняла ещё лет пятнадцать назад. Пока помогаю я, помогают мне. Взбрыкну — будут только приказы с давлением. Лучше придумай себе что-нибудь... для терпения. Это помогает. И хватит учить жизни других — собой займись. Это тоже помогает. Отвлекает.

— Учту, — он улыбнулся. — Дальше рассказывать или сама сообразишь?

Я уткнулась носом в воротник, воспроизвела мысленно разговор... Конечно, не зря же силд Кремен намекнул, что молчит не просто так. И заговорил тогда, на кухне, он тоже не просто так.

— Да что там соображать... Мне дали сутки, чтобы поймать Тайю и разрушить колпак. Силд Кремен меня знает: взялась — сделаю. Вот и рассказал о силде Мирнаре, чтобы спровоцировать их с Сереном не только трущобами, но и моими знаниями, если Серен мог меня читать. Они вдвоём в трущобах всё провернули, да? Но где они взяли ключи к дверям в Небытие? — я подняла взгляд на соседа.

И вовремя. Лицо Бреннара стало слишком бледным, резким и острым.

— Ты ему нужна, — констатировал он. — Всё-таки сначала ты. И присосался он к тебе на зависть — даже здесь чует. Вы с Сереном точно где-то встречались, и не раз. И до твоего отъезда, и после. Метка очень сильная.

Во мне всё сжалось, но я запретила себе бояться. Нельзя. Не то время. Да и люди вокруг меня не те — не подведут. Я быстро выбралась из-под плаща, уменьшила его и сунула в соседский карман.

— Пойдём дальше и глубже, — Бреннар нажал на посох, и внизу знакомо грохнуло, — по лестницам и скатам. Смотри под ноги.

Вновь взметнулся туман. «Мост» завилял резкими поворотами и спусками. Я старалась следить за дорогой, но если бы не связывающие амулеты, точно бы потерялась. Однако благо Бытия работало исправно, поэтому мы добрались до места без проблем, а амулеты лопнули, едва я, поскальзываясь, начала сползать по старым ступеням в очередной храм. Совсем крохотный — едва ли с мою мастерскую, — с низким давящим потолком, очень сумрачный и утопающий в тумане.

Бреннар разжёг светильники, разогнал туман и протянул руку, помогая мне спуститься.

— Здесь у нас будет чуть больше времени, — он привычно добыл из кармана плащ и встряхнул его, увеличивая.

Я завернулась в плащ и невольно обернулась на лестницу — середина тонула в тумане, верхние ступени исчезали во мраке.

— Куда она ведёт? В других храмах лестниц не было.

— В других ещё чудотворчество не истлело, и лестниц не видно, — сосед уже готовил «мост». — Все старые храмы связаны между собой обычными коридорами — в сети древних «мостов» проще потеряться, чем прийти куда надо, а наши обычные здесь не работают.

Я села на ступеньку и сразу же достала из кармана куртки связующий амулет. Как же... неуютно-то. Без сумки и Горюши я просто слабенький бытовик, а в сложных делах — совсем не чудесница. Но посох не возьму, нет. Я по-прежнему смотрю на себя глазами той, кем могла бы быть, а надо — и пора бы — смотреть иначе: глазами той, кем я стала. И кем останусь навсегда.

— Похоже, они промышляли вдвоём, — опершись о посох, задумчиво сказал Бреннар. — Сейчас под подозрением только Ветошь: её, закрытую стихией Бытия, Серен не мог заставить написать расписку. Старшие смотрители Бытия обещали проверить власть стихии. Если она ослабла, Ветошь невиновна, если нет — то либо в деле, либо написала расписку для Управы в обмен на прощение старых грехов. Расписки — сильный инструмент давления. Сделать жизнь в городе невыносимой, выгнать, а после по законам, через ближайших наследников, прибрать к рукам и дом, и проект. Лазейки у Управы имелись, как и подходящая родня. Откуда взялись ключи к Небытию — вопрос, Маль. Серен как наследник отцов-творцов — чистый ремесленник, а Мирнар — бытовик. Но обычному ремесленнику — даже тебе с родовым Небытием — ключи не сотворить. Нужно быть опытным старшим смотрителем. Остаются амулеты. Скорее всего, ваши.

— Мы с отцом — два сапога пара, — признала я неохотно. — Он тоже ничего не сдал в храм, уверена. А прабабушка делала ключи одной левой, и мама как действующий смотритель имела право на её наследство. Силд Кремен никогда не ошибается — точно наши амулеты использовались. Или их украли, или отец сам обменял на те же архивы. Но следил-то в трущобах Серен? И послание отца тоже он вскрыл?

— Точно он, — кивнул сосед. — Ты же видела силу Серена в ноште. В нашем духе Небытия с избытком, и простая мелочь уровня помощника ему подвластна. А нужные ему наговоры или в архиве хранились, или Мирнар добыл — через развязанные смотрительские языки. Кстати, о ноште. Деревья и лодки, Маль. Есть в форме заготовок скрытый смысл. Есть. Не думала?

— Нет, конечно, — я поморщилась. — Если поверхностно — это обычная ремесленная натура: мы всё любим делать красиво, даже то, что никто не увидит. Чтобы найти глубинный смысл, надо знать человека, а я Серена не знаю. Как и вы. И нескоро узнаете. Скрутите, а дальше? Тайя подберётся к нему лет через пять, если повезёт. Архивы? Мы поздно их нашли, да и не факт, что там есть необходимое — то, что позволит заглянуть в душу и понять Серена. И вы не рискнёте в него лезть, как с Тайей, да? Слишком сильная душа. А кроме Тайи некому.

— Есть, — Бреннар бросил на меня выразительный взгляд. — Ты бы смогла. До объекта добираешься быстро, убеждаешь его в собственной необходимости тоже. Плюс старая кровь отцов-творцов.

— Для красоты, — с иронией напомнила я.

— И выплеска силы, — возразил он. — В твоём случае слабого, но его хватит для минутного обмана. Пара нужных вопросов — пара нужных ответов. И захлопнуть западню. Рискнёшь?

С одной стороны, меня это не касается — я уже почти собрала вещи. А с другой... Тайя. Я обещала помочь — и в первую очередь обещала это себе. Перевести тайнопись отца и разобраться с ритуалом. Доказать, что Тайя не изделие. И понять, как ей развиваться дальше — без помощи отцовского сундука.

А если получится узнать Серена поближе и подобрать к нему ключи — и вручить их смотрителям, и пусть выполняют свои прямые обязанности и смотрят... Да, я по-прежнему очень хочу, чтобы у Тайи был выбор — хотя бы на эти пять лет. В конце концов, она же ребёнок и заслуживает ещё немного детства. Учёбы без давящих обязательств. Нормального роста и развития без противозаконных вмешательств.

Без выбора человек не станет собой настоящим. Даже если это, как у Горюши, выбор без выбора — без возможности свернуть на другой путь, — Тайя его заслуживает.

— А силд Кремен одобряет? — заосторожничала я.

Булавок правды-то нет. Ношт его знает, на что сосед опять меня подбивает. Он вроде недавно упомянул о разговоре с Сереном, но вскользь и так, словно не мне общаться.

— С утра одобрял — и пробуждение крови, и попытку вытянуть из Серена детали дела. Само собой, если обстоятельства сложатся удачно, ни в коем случае не рисковать. Пока всё складывается, — на ладони Бреннара вспух праховый шар и почти сразу втянулся обратно под кожу. — Но давай доложу обстановку и уточню. Вдруг передумал.

И даже почта у него не через посох, как у всех нормальных смотрителей... Про издевательства над посохом вообще молчу. Где он такого набрался?

— Чем тебя не устраивает моя работа? — тёмные глаза весело сверкнули. — Для почты перчатки не требуются.

— Я просто никогда такого не видела, — призналась честно. — Ни уменьшения посоха... ни всего остального. Мои работали как все.

— Унылое ритуальное старьё, — сосед скривился. — Тоска зелёная. Если бы наставники не орали из каждого угла, что так нельзя, я бы, наверное, примирился с Небытием и остался. Но когда они сообразили, что так можно и нужно — стряхивать пыль с забытого, вносить разнообразие в привычное и развивать науку, — было поздно. Я ушёл и возвращаться не собираюсь.

Нет, не с творческим подходом беда. Беда с тем, что творчество пока оторвано от разума — лишь бы творить. И с тем, как его результаты преподносятся окружающим. Не умеет красиво завернуть и подать — бьёт шоком по вековым шаблонам без предварительной подготовки. И, естественно, вызывает возмущение и протесты. А надо иначе.

— Маля, — в хриплом голосе скрипнуло предупреждение, — даже не думай. Мне хватает бесконечных поучений Леда. Не надо меня никуда определять. Я хочу найтись сам.

— Ну сам так сам, — я пожала плечами. — Я никому ничего не обещала. Это просто привычка — наблюдать за подопечными. Захочешь — поделюсь наблюдениями, нет — ну и ладно. Не идеи, не сожрут. Одну поучительную историю я тебе обещала — ею и ограничусь.

Он посмотрел с подозрением, но промолчал — на конце его посоха вспух шар письма. И почти сразу же реальность мелькнула чёрно-белым. Слишком быстро — быстрее, чем прежде.

— Разозлился, — Бреннар улыбнулся и спрятал письмо в карман. — Торопится. Наизнанку выворачивается. Начал терять силу и сообразил, что мы не просто драпаем без оглядки. Бегом, Маль. Силд Кремен не против — честное смотрительское.

Придётся поверить на слово...

— Ты вообще ничего не боишься? — я уменьшила плащ.

— Самый большой страх живой души — это глубина и бесконечность ледяной воды с изначальным Небытием за хрупкими стенами храма, — сосед налёг на посох. — Кто его поборол, тот мало чего боится, особенно в родных стенах. Но всё же боится — в жизни полно других страхов. И я иногда боюсь — например, вечного надзора. Да даже ещё на год боюсь. Но ты об этом и так знаешь. Готова?

Я встала рядом, и он добавил:

— Месту не удивляйся. Следующая наша задача — понять, чувствует ли Серен город отсюда. Поймёт ли, где именно выскочит, если потянется за тобой. Если он двигается вслепую, потом сразу идём в западню. Если чувствует и всё понимает, то ещё побегаем, пока наши не придумают что-нибудь поинтереснее. Амулет где? Привязывайся.

Снова ледяной туман. Снова тяжёлая петляющая дорога — короткая, шагов двадцать, но из-за холода и тумана кажущаяся бесконечной. А после — знакомый храм Бытия и силды Речаны, только совершенно пустой. Я сразу укуталась в согревающие наговоры — для отдыха под плащом, видимо, времени уже не было.

— Понимаешь или нет, посмеешь или нет?.. — пробормотал Бреннар, быстро рисуя знаки «моста». — Силд Кремен времени даром не терял и выкопал из старых архивов кое-что полезное. Пути в храмы духам городов закрыты, и они знают, что им сюда нельзя. Если будет ломиться...

Снизу раздался красноречивый грохот.

–...то не понимает, где выходит, и уже теряет терпение, — подытожил сосед. — За мной.

Не успев толком согреться, я погрузилась в очередное ледяное облако, и этот путь до западни оказался самым сложным. Бреннар то петлял, как удирающий заяц, то спускался, то поднимался. И когда я поняла, что всё, вконец окоченела и сейчас упаду, он появился рядом, обхватил меня и выволок из тумана.

Незнакомый храм Небытия — небольшой и тоже совершенно пустой. Первый этаж, общий коридор с высоким потолком, закрытые старыми шторами окна и дверные проёмы, серые светильники на стенах, прохладный сумрак. И ощущение заброшенности. Не только из-за отсутствия мебели и растений, нет. Из-за пустоты. Души в этом храме не было. Давно здесь никто не работает. Очень давно.

Что смотрители всё-таки задумали, как собираются ловить Серена?..

— Готовься, — сосед набросил на мои плечи утеплённый плащ и завертелся рядом, чертя знаки. — И Серен вот-вот прорвётся, и пробуждение крови будет недолгим.

Спустя минуту я вспыхнула серебром — вся, от растрёпанных волос до кончиков пальцев. Почти как Тайя в моменты радости. Удивительное зрелище — словно из-под кожи пробивался нежный лунный свет.

Бреннар стянул с моей головы капюшон куртки и восхищённо цокнул языком:

— Я бы сразу попался.

— Да ты и так сразу попался, — нервно фыркнула я. — А то я в своих заказчиках не разбираюсь.

Он усмехнулся и черкнул укороченным посохом по рукаву плаща. Ткань тоже вспыхнула серебром.

— Давай, Серен, поторопись... — сосед невольно глянул туда, где во всех храмах обычно висели ходики. — У нас мало времени.

Гулко грохнуло, реальность резко выцвела и ощетинилась острыми гранями, а пол растёкся туманом и соткался в очень знакомого — мелкого, тощего, кособокого, насквозь сергородского — парня. Я присмотрелась и поняла: да я же его видела! Точно. В городском архиве. Когда стояла в очереди за оттисками законов. Вот бы тогда знать... А, собственно, зачем? Что бы я сделала? Ничего. Даже предупредить бы никого не смогла — из-за отцовского колпака молчания.

Уловка, как ни странно, сработала.

Серен встряхнулся, разбрасывая клочья тумана, уставился на меня недоверчиво, явственно принюхался, попятился, а потом опустился на одно колено, склонил голову и глухо произнёс:

— Прости, хозяйка.

Я растерянно посмотрела на Бреннара, а он сделал большие глаза: давай, мол! И снова бросил быстрый выразительный взгляд на стену. Точно, время. Пробуждение действует недолго. Я собралась с духом.

— Что ты творишь? — спросила тихо. — Зачем?

— Мне нужно работать, — Серен ещё ниже опустил голову, словно его слепило. — Как велели отцы — работать. Строить город. Я ремесленник, хозяйка. Я не могу без дела. Как и ты. В тебе копится сила — и ты работаешь. А если нет — болеешь. Во мне тоже. Я — как вы. Если мне снова не дадут, я сделаю сам.

В моей душе шевельнулось нехорошее предчувствие. Разрушительная сила в домах — и «строить город»...

— Ты же не собираешься... разрушать дома? — я запнулась.

— Если мне снова не дадут, сделаю сам, — упрямо повторил он и дёрнул худым плечом. Его облик на мгновение поплыл туманом, но вновь собрался.

— Значит, прежний хозяин... запрещал? — я осторожно зашла с другой стороны.

Это важнее — понять, почему наш дух «заболел».

— Давно, — Серен издал недовольный звук, напоминающий тихое утробное рычание. — Очень давно. Им самим это нравилось — строить. А места-то уже мало. Не как раньше. А тут я ещё. Мне велели защищать. Беречь. От штормов закрывать. Питать готовое. А делать не давали. Очень давно.

— И ты?.. — мягко намекнула я. — Кто уничтожил семью, Серен?

— Сами, — с коротким смешком отозвался он, по-прежнему не поднимая головы. — Чтобы получать, надо отдавать. Чтобы получать моё, надо отдавать своё. Как у всех. Не вкладываешь — нет связи. Так завещали отцы. Хозяин не давал — и я не давал. Он бы мне проект, я бы ему виток. Сами. Растеряли силу. Перестали меня слышать. А ведь предупреждал — без меня худо будет. Ну и... — и с ожесточением: — Сами они виноваты. Я бы защитил — ото всех. Сберёг.

Мы с Бреннаром переглянулись, и сосед одними губами шепнул: «Мирнар».

— Значит, это Мирнар? — ещё осторожнее, почти буквально ощущая, как ступаю на тонкий лёд, уточнила я.

— Не могу читать своих смотрителей, — с сожалением признал Серен. — У них амулеты от меня. Не знаю, кто кого. И как. Но этот, последний, больно жадный был до силы. И мать его. Головой для наговоров не годились — даже младших смотрителей не осилили. Только кухню. Но силы хотели. Это я где-то подслушал — очень хотели в смотрители. Может, и они, — он снова поплыл туманом и дёрнулся, собираясь. — Не удивлюсь. Спустились как-то в храм по делам — из таких вот, старых, — да там почти все остались.

— А ты и рад? — вырвалось у меня неосторожное.

Серен разом подобрался, напрягся:

— Не очень, хозяйка. Что с теми связь плохая была, что с последним. Что те толком не слышали, что этот. Что те не давали дело делать, что этот. Я хочу сам. Но не могу без смотрителя. Я всё ещё ученик. Я могу делать, а думать... не очень. Проектировать — тоже. Сначала — да, рад. Потом — не очень. Всё равно он мне нужен. Не могу я один творить.

А я вспомнила заготовки — книгу, лодку и особенно дерево...

«Долган. Тайя», — одними губами напомнил Бреннар и снова сделал большие глаза: дескать, мелочи — потом.

— И ты решил заказать... проект нового городского смотрителя? — эти слова дались с трудом — злое зелье во мне снова взбунтовалось от связки «Тайя — изделие».

Не изделие! Костьми лягу, но докажу!

Серен вскинул на меня глаза и сразу же сморщился, отвернулся, словно сияние пробуждённой крови причиняло ему физическую боль. А может, и причиняло — и подчиняло. Мы же не знаем природы связей между духом города и его смотрителем. Как и о настоящей власти крови. Но, надеюсь, в архивах об этом написано.

— Решил, — неохотно признал Серен. — Но твой отец, хозяйка, ещё до меня всё начал. Хотел под себя смотрителя сделать — чтобы от меня чужаков защитить. Я только почуял и пришёл договориться. С меня прах и архив. С него — послушный мне смотритель. Послушный, — повторил с нажимом и зло, снова растекаясь туманом. — Мне. Я — Серый город. Это всё моё, и мне решать, каким ему быть. Мне строить. Как хочу. Что хочу. Когда хочу. А смотрителю... смотреть должно.

В общем-то... да, согласилась я. Он прав. Смотрителю должно смотреть за душой. Помогать ей расти и развиваться. Отмечать изменения и подсказывать, куда двигаться дальше. Запирать душу в клетку он не имеет права — он не создатель, он только смотритель. Во всём потакать душе, конечно, нельзя, но находить в случае спора разумное решение, которое устроит обе стороны, смотритель обязан. И это общие правила для всех смотрителей — Бытия, Небытия, кладбищ. Для всех.

Почему семья городских забыла об этом простейшем и древнем, как наши Чудесные острова, правиле? Что пошло не так?

— Что пошло не так?.. — вырвалось у меня невольное.

Дух отчего-то разозлился — зашипел сердитым котом, расплылся густым туманом. Серые щупальца оплели стены и поднялись к потолку, густая дымка затопила пол, обтекая меня по границе сияния. Резко потянуло ледяной сыростью и почему-то морем. Бреннар шагнул ближе ко мне и неуловимо быстрым движением перехватил посох, царапнув его пяткой по каменным плитам, — словно готовясь к очередному «мосту».

Теперь уже я сделала большие глаза и шепнула:

— Погоди, рано... — кашлянула и велела: — Соберись, Серен! Успокойся и соберись!

Туман задрожал и вновь соткался в щуплого парнишку.

— Я не знаю! — зло рявкнул он. — Не знаю, чего не так! Не умею я вас читать, хозяйка! Оно просто... оно всё не так! С отцами было так, с детьми их и внуками тоже, а как они ушли... Всё не то! Всё! Только они меня слышали и слушали, верили мне и доверяли город! Остальные чего-то своего хотели! Все!

— Успокойся, — ещё тише повторила я.

Серен совсем по-человечески, будто имел физическое тело, мелко задышал и хрипло извинился:

— Прости, хозяйка. Нельзя нам такими быть, не то ремесло не послушается, да?

— Да, — я склонила голову набок. — Ремесло любит спокойствие и терпение. Посмотри на меня. Я тоже могу так рвануть, как ты, но зачем? У нас есть дела поважнее. Готов говорить дальше?

А у самой внутри всё мелко-мелко тряслось, и годами тренированное спокойствие держалось на привычке. На честном слове. И слове, давным-давно данном самой себе: я справлюсь. Ради ремесла я справлюсь с чем угодно.

— Готов? — повторила я терпеливо.

— А надо? — Серен оскалился. — Недолго тебе хозяйствовать. Уходит сила, слабеешь, чую. Не твоя она. Отдай мне смотрителя, — он поднял голову, вперил в меня стылый волчий взгляд и медленно повторил: — Отдай мне моего смотрителя.

— Нет, — я ответила духу тяжёлым взглядом. — Не отдам. Ей рано. Но если не будешь бунтовать, то в своё время получишь смотрителя, воспитанного на заветах отцов-творцов.

Серебристое сияние неумолимо меркло, и Серен уже не сводил с меня хищных глаз. И Бреннар напрягся, и вновь откуда-то потянуло солёным ветром.

— А если буду? — осклабился Серен. — Кто мне помешает? Я для чего Небытие с хозяином призывал и копил? Разрушу город. Построю новый по старому проекту. Надолго работы хватит. А не хочешь разрушений — отдай смотрителя. И доделай. Ты можешь. Я за этим шёл. Доделай и отдай. Или убью. Всех. Такие, как мои бывшие, мне не нужны.

— Смотритель — не изделие, — отрезала я. — Тебя, дитя душ отцов-творцов и создание древних сил, не смогли сделать послушным, а ты ждёшь, что я сделаю таковымчеловека?

Серен не выдержал, отвёл глаза и буркнул:

— Но мастер Дух же смог.

— Мой отец насытил силой кровь, — сухо сказала я. — Всего лишь. Душу человек, даже гениальный, не сотворит никогда, и ты тому примером. Получилось у отцов-творцов послушное изделие? Нет. Они создали живого и непредсказуемого тебя. Но я обещаю, Серен, что ты получишь правильно воспитанного смотрителя, который позволит тебе работать. Ты нужен городу. И не только как строитель.

Стылые глаза подозрительно сощурились.

— Я видела твои заготовки, — я улыбнулась. — Видела знаки. Ремесло — это не только строительство. В тебе есть и другие творческие направления. Думаю, ты и амулеты, и артефакты освоишь. А со временем и проектировать научишься. Ты ведь сам это придумал — знаки отцов-творцов в заготовках? Это очень... страшно, — призналась честно, — но и очень красиво. С силой Бытия такие знаки и украсят город, и защитят. Тебе просто надо успокоиться и подучиться. А мы поможем.

— И зачем мне тогда смотритель? — хрипло поинтересовался Серен.

— Затем же, зачем он нужен каждой живой душе, — ответил вместо меня Бреннар. — Чтобы душа соблюдала законы Бытия, безошибочно развивалась в выбранном направлении и шла по жизни честным путём. Или ты не живая душа, а нечто иное?

Серен бросил на соседа настороженный взгляд:

— И всё?

— Нет, — сосед красноречиво царапнул посохом по каменным плитам. — Но если не будешь чудить, то об остальных умениях своего смотрителя даже не узнаешь.

— Мы тебе поможем, — настойчиво повторила я. — Мы умеем учиться и на своих ошибках, и на чужих. Только не торопись.

Сияние почти померкло, лишь по плащу стелилась безобидная серебристая дымка. Серен несколько раз ощупал меня хищным, чисто смотрительским взглядом с головы до пят и наконец решил:

— Хочу тебе верить. Мы похожи, хозяйка, — у нас одно дело, один путь и одна беда. Тебе тоже не дают нормально работать, да? Ты давно выросла, а делаешь мелочь. И внутри тоже буйство — как у меня. Мы очень похожи. Но ты меня не потянешь. И раз дадут другого смотрителя... Предупреждаю: всё повторю, если со мной снова не будут считаться, — он встал. — Повторю и доведу до конца. Так и передай.

Я кивнула.

Дух на мгновение распался туманом, но вновь собрался и с прежним спокойствием продолжил:

— Я нестабильный. Могу рвануть и всё разрушить. Здесь какая-то западня? Я согласен. Останусь. Но пусть дадут материал. Много. Навести меня, когда я успокоюсь, — быстрый взгляд на Бреннара: — А ты тут уже всё разметил для своих? Чтобы «мостами» ходить? Зря. Эта форма ест много сил, я ещё долго не смогу ни с кем поговорить. Только через сны со своими и редко. Вернусь я уже другим. И кто будет тогда за мной смотреть... — взгляд снова переместился на меня. — Я — хранитель старых знаний, хозяйка. Помню много интересного. Навести меня. Поделюсь.

— Да не хозяйка я тебе! — не выдержала я.

Серен кривовато ухмыльнулся:

— А жаль. Много бы интересного сотворили, но ты не хочешь. А я бы тебя спас — от родового проклятия. И не только. Со мной тебя не накроет. Подумай.

— Нет.

Тут и думать не о чем. Не для того я всю жизнь бодалась с Небытием, чтобы сдаться, продаться и отказаться от любимого дела. Посвящение ограничит меня и загонит в тесные рамки — творить только небытийное. И только для нужд храмов.

— Не хочу, — добавила я спокойно.

Бреннар явственно выдохнул. «Ловцы», конечно. За своих «ловцов» (и своего мастера) сосед, почуявший жизнь без надзора и Небытия, теперь полезет куда угодно и порвёт любого. Даже духа города, чтобы не смущал и не сбивал с ремесленного пути.

— Навести меня, — повторил Серен. — Поговорим. Но лично тебе, хозяйка, последнее: мастер Дух боялся не меня. Я его убивать не собирался — он же творил смотрителя. Или бывший хозяин что-то с твоим отцом сделал — чтобы меня не потерять. Или был кто-то ещё. Но боялся мастер Дух не меня и убежал тоже не от меня. Смотри по сторонам, хозяйка. Проклятый сундук, чую, ещё себя покажет. Его сотворила опасная сила. Древняя. Я её хорошо чуял, когда сундук открывался. Такой силы в людях сейчас нет. Услышал? — он посмотрел на Бреннара. — Понял?

— Да, — коротко подтвердил сосед.

— Очень жаль, что не по пути нам, — вокруг Серена снова заклубился туман, поглощая и растворяя нескладную фигуру. — Закрывайте меня.

И вокруг нас с соседом сразу же появилось... нечто. Словно воздух пошёл рябью. Бреннар быстро обхватил меня за плечи, затянул на «мост», и мы оказались у дальней стены. В каком-то... пузыре? И не только мы. Серен тоже... в чём-то. Как паутина под колпаком.

Дверь и дверной проём бесшумно разлетелись на куски под чьим-то мощным напором. Я ошарашенно уставилась на сломанные деревянные створки — всплывающие к потолку, на обломки кирпичей — идущие ко дну...

— Спокойно, Маля, — прошептал Бреннар, наклонившись. — Дыши. Он очень хотел, чтобы ты это увидела. Устал скрываться.

Я судорожно хватанула ртом воздух, как никогда понимая Тайю с её страхом погружения. Это же вода...Храм затоплен морской водой... А в дверном проёме показалась синяя змеиная голова — и едва протиснулась в коридор. Величаво доплыв до Серена, голова шутливо поддела носом водяной пузырь, и тот подскочил к потолку. А потом повернулась ко мне. Тёмно-синие глаза знакомо заискрили, на морде появилась улыбка.

— Горюша... — в шоке осознала я. — Но как...

— Людям никогда не сравниться в силе с природой, — сосед улыбнулся. — Её творения всегда будут сильнее наших. Если бы Серен сорвался, Горюша бы с ним справился.

Сейчас мой мелкий (прежде) питомец едва помещался в коридоре. Его чешуя стала тёмно-синей, почти чёрной, а жёлтого брюшка и плавников не видно. То есть всё, что в коридоре... Это только голова и шея.

— Как вы сняли наговоры?.. — сипло спросила я.

— Он сам снял, — отозвался Бреннар. — Он же сообразительный, а ты обучала его ремеслу как помощника. Горюша ещё лет пять назад понял, как стать собой настоящим, но не хотел.

— И боялся, — поняла я, зачарованно наблюдая за медленно подплывающим змеем. — Ты поэтому так боялся смотрителей? Они всё узнали и в любой момент могли отправить тебя в море — навсегда?

Горюша хотел по привычке ткнуться в меня мордой, но вовремя вспомнил про свои нынешние размеры и просто скользнул носом по стенке пузыря. А мне стало так больно...

— Тебя заберут?..

Змей отрицательно качнул головой и снова улыбнулся.

— Горюша знает себе цену и выдвинул условия, — пояснил Бреннар. — Он помогает смотрителям, а смотрители позволяют ему остаться. Не то он повзрослеет, вернётся и затопит к Небытию всё, что мешает ему быть рядом с тобой. Силд Кремен согласился. Горюша восстановит наговоры и вернётся в прежней мелкой форме. Седмицу надо, да?

Питомец осторожно кивнул и едва не пробил потолок.

— Я его не слышу, потому что привязка лопнула? — я коснулась пузыря. — Горюшка, ну зачем? В море же свобода!

–...топить корабли, ломать тайники, искать пару и откладывать яйца, — сосед по-смотрительски легко читал простую змеиную душу. — Вот и вся его жизнь. Рядом с тобой его свобода — быть кем-то большим, чем просто морским змеем. Помощником ремесленника. Мастером-чудесником. Твоим другом и частью твоей семьи. Не переживай, Маль, Горюша может вернуться в родную стихию в любой момент. Наговоры не позволяли ему расти, но вот внутренне он развивался. Как цветок в горшке, да? За эти годы его «корневая система» порядком выросла, но её сжимал и скрывал кокон из наговоров. Теперь он в любой момент сбрасывается или восстанавливается.

Взгляд Горюши стал очень жалобным, мордочка знакомо сморщилась: ты не хочешь, я больше не нужен?..

— Нужен, конечно, — я улыбнулась. — Если это твой выбор — возвращайся.

Змей засиял синим и неуловимо быстро для человеческого глаза исчез, лишь вода пошла рябью да пузырь с Сереном снова подбросило под потолок.

— Нам пора, — Бреннар черкнул по полу, открывая «мост». — Это старый храм на прибрежной косе, и сейчас Горюша опустит его под воду. На первое время запрём Серена здесь. Если передумает и решит рвануть, то изначальное Небытие моря его сдержит. Ненадолго, но силд Кремен уже распустил щупальца по миру и трясёт всех, до кого дотянулся, собирая сведения о живых душах мест. Он справится с Сереном. Но без нас. Надеюсь.

— И вы оставите его в этом пузыре? — возмутилась я, поправляя сползающий плащ. — Конечно, он рванёт без дела!

— Горюша заберёт воду, поставит защиту от затопления и выпустит Серена, как только мы уйдём, — пообещал сосед. — Храм будет в полном распоряжении нашего духа, работай — не хочу. Мы не хуже тебя всё понимаем, Маля, хоть и не ремесленники, — добавил с иронией. — О духе позаботятся.

— Извини... — я бросила на Серена прощальный взгляд и шагнула на «мост».

Который снова вывел к храму Небытия — на сей раз знакомому и родному. Из его окон лился тёплый свет, а остальной уличный виток тонул во мраке. Да, поди середина ночи, и я здесь из-за...

— Серен разодрал защиту твоего дома в клочья, — подтвердил Бреннар. — Мы за два-три дня всё восстановим, а ты пока поживёшь у друзей. Молодец, Маль. Силд Кремен переживал, что ты не выдержишь — слишком засиделась в своей мастерской.

— С Горюшей-то? — фыркнула я, ёжась.

Горюшка-Горюшка... Боялся, что я испугаюсь его настоящего? Или пожалею и заставлю вернуться в море? Поэтому скрывал правду?

— Я сказал то же самое, — сосед снова черкнул посохом по земле. — Девушка, которая умеет лазить по оградам и взламывать чужие склепы, способна на всё.

— Дались тебе эти ограды! — не выдержала я, стягивая плащ. — Подожди, забери!

Дымкой растёкся «мост».

— Оставь, — отозвался Бреннар весело. — Тебе идёт.

— Ты издеваешься или на что-то намекаешь? — я снова завернулась в плащ.

— Реши сама, — он улыбнулся. — Не благодари, это общее дело. Доброй ночи.

«Мост» закрылся, и я осталась одна. Оглянулась на сияющий храм и приуныла: не хочу на допрос. Ни сейчас, ни завтра. Может, сегодня меня пожалеют? Особенно если я приду ещё на час позже?

Я согрела наговором ближайшую скамейку, села, нахохлившись, натянула на голову капюшон куртки. Ночь дышала сырым холодом, небо затягивали тяжёлые серые тучи, в голых кустах заблудилась туманная дымка. Я спрятала ладони в рукава плаща, откинулась на спинку лавки и бездумно смотрела на угрожающе низкое небо. И переваривала, переваривала, переваривала недавние события... Меня никто не дёргал, лишь в ближайших окнах то и дело мелькали знакомые тени. И я была безмерно благодарна за эти минуты тишины и понимания.

После душных подземных храмов сырой солёный воздух пах так терпко, что я дышала и не могла надышаться. И думала. Силой и душой Серена построены и первые дома, и первые храмы. А потом люди забрали его дело себе... и всё. И город сразу стал не его. И он — не для города. И сорвался.

Да, с этого надо начинать. Серен снова почувствует себя частью города, если вернётся к любимому делу — для начала к строительству. Строить новые витки на отмелях. Приводить в порядок подземные храмы. Украшать старый город. В конце концов, раскрасить дома в яркие цвета — почему нет? Он ужасно унылый, а серым никогда не перестанет быть из-за обилия ищейцев.

Умелые руки и творческие мозги всегда найдут полезное дело. Только бы Серену больше не мешали вкладывать душу в то, что ему нравится. А там и Тайя повзрослеет, обучится ремеслу — и возьмётся за обучение своего подопечного. Или нет — не она. Я всё ещё надеюсь, что у девочки будет выбор, и Серену подберут подходящих наставников и смотрителей.

Скрипнула дверь, и по ступенькам, держа в руках пузатую дымящуюся кружку, спустилась Тайя. И я вдруг поняла, что не только жутко устала, но и проголодалась. И до смерти хочу горячего чая с конфетами.

— Силд Кремен просил передать, что твоя спальня готова, — девочка протянула мне кружку, вкусно пахнущую чем-то пряно-сливочно-сырным. — А пытать тебя никто не будет. Иди спать, Маль.

Нет, сначала один личный момент.

— Силд Кремен всё узнал об отце, да? Что решил?

Тайя села рядом, посмотрела на меня и неловко попросила:

— Прости отца. Или хотя бы не злись. Он всегда тебя любил, только о тебе говорил. Очень гордился. Силд Кремен сказал, поступок силда Долгана зачтётся во благо города. Ритуал, да, запрещённый, прах осквернённый... но и цель благородная. Однажды ты поймёшь. А пока пойдём спать.

— Ещё минут пять, — пообещала я и приникла к кружке с супом.

Снова посмотрела на окна храма и обнаружила в себе одно-единственное желание, простое и низменное. Собрать вещи и сбежать из этого серого-серого города (и от своего проклятого дома) на всю свою ближайшую жизнь.

Я стояла у окна и мрачно смотрела на идущую к калитке приземистую фигуру в коричневом смотрительском плаще. Сад сонно кутался в белоснежное покрывало, редкие снежинки мерцали в лучах внезапного солнца, но всё портила фигура. Уже четвёртый человек за день. Десятый человек за три дня. После нашего разговора предки отчаянно пытались пристроить всё своё добро в надёжные руки, и мой дом превратился в проходной двор.

Невозможно работать!

Я отвернулась от окна, попыталась успокоиться и буркнула:

— Я...

–...собираю вещи, — скучающим тоном продолжил Бреннар, не отрываясь от справочника и рисунка своего будущего «ловца», которым я его озадачила сразу после очередной примерки и обеда.

— Ты интересуешься или издеваешься? — привычно уточнила я.

— Я слышу это третий раз за сегодняшний день и двадцатый раз за седмицу, — он пристроил справочник на ручку кресла и быстро-быстро что-то чертил. — Интересоваться, Маль, уже как-то неловко. А издеваться — скучно. Сходи уже на чистку души к силде Речане. Перестанешь дёргаться из-за пустяков. Ты обещала.

Горюша, доселе дремавший на дереве-кристалле, поднял голову и согласно зашипел.

— Да схожу я, схожу, — огрызнулась я, подходя к столу. — Сделаю тебе заготовку — и схожу. Я же на месяц рассыплюсь. Буду способна только на бытовую мелочь и рыдания в разных углах дома.

— Подожду, — сосед критически изучил набросок. — Месяцем больше — месяцем меньше...

— У Ледена свадьба скоро, — я малодушно оттягивала чистку: да, надо, но у меня же звание мастера горит! — Там я по углам рыдать тоже не хочу. А я уже платье купила. И Лед смертельно обидится, если не приду.

Бреннар весело хмыкнул:

— Неужели не в штанах пойдёшь?

— И даже без фартука, — я забрала у него справочник. — Дай хоть набросок посмотрю. А то стараешься, а я не потяну.

По странице вилась замысловатая вязь цепочки. Я попыталась проследить за сцепкой мелких вычурных звеньев — и не смогла. В глазах зарябило и защипало.

Я поморгала и сердито посмотрела на соседа, на сей раз ограничившись одним привычным:

— Издеваешься?

— Нет, — он был необычайно, подозрительно серьёзен. — Я предлагаю тебе опыт. Посмотри издали. Ничего не напоминает?

Я не скрываясь достала булавку — чистая. Бреннар и бровью не повёл — привык к постоянным проверкам. И пусть теперь доказывает, что достоин доверия. Сам виноват.

— Это похоже на то, что ты писал, когда вскрывал защиту отцовского сундука, — я прищурилась. — Но, Брен, я уже несколько раз пыталась доработать «ловца» знаками Небытия — не получалось. Мои наговоры глушат всё. В лучшем случае эти знаки — просто для красоты.

— Нет, — он потянулся за кружкой с чаем. — Маль, ты же непосвящённая и можешь использовать только общеизвестные знаки. К глубинным знаниям у тебя доступа не было никогда, а это именно из глубинных и очень сильных. Давай попробуем.

— И что тут написано? — у меня снова зарябило в глазах.

— Открой два последних разворота.

Я прислонилась к столу, открыла нужные страницы, вчиталась в перевод... Горюша, читавший из-за моего плеча, восхищённо пискнул.

— Спасибо, Горюш, — сосед улыбнулся.

— Ну... — я снова просмотрела перевод. — Такое усиление — двоякое действие. Оно может увеличить именно силу — твою, которую поглотит «ловец». И тогда его хватит не на полгода, а на три месяца.

— Или усилит твои наговоры, — возразил Бреннар. — И тогда на создание «ловца» потребуется не полгода, а три месяца.

— У нас ищейский металл, — напомнила я. — Он быстрее впитывает наговоры, и «ловец» будет готов не через полгода, а примерно через три месяца.

— То есть со знаками — через полтора, — поправил сосед.

— И как давно ты это придумал? — я прищурилась.

— Когда услышал про полгода, — он усмехнулся. — Мне и тут на свободу раньше хочется. Ничего удивительного.

— Но это и другим ребятам подспорье — быстрее уйти с грани безумия или вернуться в общество, — осторожно намекнула я.

— Подпишу любую твою бумагу и передам права, пользуйтесь, — снова посерьёзнел Бреннар. — И над другими знаками подумаю. Можно же и углубить и укрепить «ловца», так? Чтобы он вмещал больше силы? Подберём сочетания.

— По-настоящему важные вещи всегда придумываешь для себя. И только потом понимаешь, что они необходимы другим, — я снова посмотрела на вязь: — И как это воспроизводить, если у меня сразу рябит в глазах? Это очень сложные сочетания, а мне их отливать в металле. Как вы их запоминали?

— Руками, — он встал. — Ты же ремесленник, у тебя «ручная» память. Садись и пиши.

Я села за стол, взяла чистый справочник и обернулась:

— Горюша, неси серебро. Если у нас мало, то соседское тоже. Брен не обидится, да? Опыт так опыт. Серебро — единственный металл, близкородственный ищейскому.

Змей радостно упорхнул за добычей, а передо мной повис первый знак, свитый из праха.

— Не смотри на лист, — Бреннар остановился за моей спиной. — И пиши крупнее. Сначала отдельно друг от друга, обозначая места сцепок. Потом по кускам соберёшь в одну строку.

— А тебе ничего не будет — за то, что знаниями разбрасываешься? — я глянула на второй знак.

— Так ты под клятвой, — отозвался сосед. — А мы работаем. И никому, кроме младших близнецов, это не понадобится.

Мне потребовался почти час, чтобы безошибочно воспроизвести вязь. Горюша за это время завалил рабочий стол мешочками с серебром и снова обвился вокруг кристалла. Он очень устал, восстанавливая свою прежнюю мелкую форму, и с непривычки промёрз в море. Как вернулся — так и спал на тёплых силовых кристаллах почти круглосуточно.

А ещё через час на столе лежало пять серебряных заготовок — с крупными знаками, совсем не для красоты, зато без ошибок. Я пролистала справочник по «ловцам», подбирая наговоры быстрого действия. Не ждать же месяц, как после первого этапа работы, когда сложные наговоры впитаются в металл. И мне интересно, и Бреннар изнывает от любопытства, хотя очень пытается это скрыть.

— Сколько у тебя «ловцов»? — он заглянул в записи через моё плечо. — Всего?

— Много, — я отложила первый справочник и взяла второй. — Все люди разные, и «ловцы» для них требуются тоже разные. Есть общие, есть уникальные, которые я делаю по результатам исследования чистой силы и ношению первого «ловца». Общих тоже много — простые и сложные. Простых одних штук десять — для тех, кто на грани безумия, кто на полпути, кто только почуял... И прочее.

Я выбрала самые простые наговоры и надела перчатки:

— Через три-четыре часа всё узнаем.

— Так долго? — разочаровался сосед, снова плюхнувшись в кресло.

Я насмешливо подняла брови:

— А ты это сочетание придумал за полчаса в мастерской? Большие дела быстро не делаются. И это простые наговоры. Вечером я использую другие, для первого этапа сложных «ловцов». Которые впитываются в металл несколько дней. Ты же с «ловцом» не торопишься? Придать форму ищейскому металлу можно только один раз, а у нас его мало.

На серебро легла записка: «Скоро ужин. Брен останется?» Тайя и тренировалась, и развлекалась. Писала мне записки по любому поводу — просто так, ради маленького почтового чуда.

— Сходи на кухню, порадуй ребёнка, — я бросила записку в ведро. — Скажи, что остаёшься ужинать. Для тебя Тайя особенно расстарается.

Бреннар фыркнул, и с его ладони исчез праховый шар. Лентяи...

— Я помешаю? — поинтересовался он.

— Да нет, — я сжала в ладонях первую заготовку. — Только молчи.

Я уже поняла, что сосед здесь вдохновлялся — рисовал беспрерывно. Заготовки, кристаллы, склянки, Горюшу, сундуки с ремесленными сокровищами, ходики, стопки книг с закладками-языками...

— Души много, — пояснила вчера Тайя, когда помогала мне убирать мастерскую. — Можно тут я позанимаюсь? Точно новые наговоры получатся.

И лишь бы на пользу. Мне не жалко.

Я закончила, когда ходики пробили шесть. Убрала заготовки в подготовительный сундучок, завела ходики на пять часов — Тайе по-прежнему требовалась подпитка, — и сняла перчатки.

— Уже всё? — очнулся Бреннар, поднимая глаза. — Ужин?

— Нет, поучительная история, — я сняла фартук и почистила его наговором, убрала вместе с перчатками в шкаф. — Хватит с ней тянуть, ты созрел.

Тёмные глаза сразу стали подозрительными:

— Для чего?

— Сам поймёшь, — я быстро вытерла стол и помыла руки. — Или просто послушаешь историю про одного известного в Сером городе человека. Которую знает только очень ограниченный круг людей.

Сосед поднялся с кресла и, оставив там справочник, последовал за мной. Я отметила его напряжённый вид и напомнила:

— Смотрителям я ничего не обещала. Ищи и находись. Тебе и полезную мысль подбросить нельзя? Сам силком впихиваешь — а мне нельзя?

— Меня звание обязывает, — он скривился. — И ещё долго обязывать будет. Половину жизни в мусорное ведро не выбросишь. И храм от меня никогда не отцепится, как и от тебя. Старшими смотрителями не разбрасываются.

— Но теперь ты имеешь полное право отказать, — я открыла дверь на лестницу, — и выбрать дело по душе. Или сразу предложить смотрителям то, что тебе интересно, и тогда будет повод отказаться от остального: ты занят. В таких условиях с ними можно работать. Даже нужно. Лучше с теми, с кем хочешь, чем с кем попало. Сам же сказал, нам повезло с силдом Кременом.

— Повезло. Но ближайшие несколько лет я хочу, чтобы мне с ним везло подальше от него, — проворчал Бреннар.

Я посмотрела на хмурое соседское лицо и спрятала ухмылку. Когда-то я думала примерно так же, но время всё расставило по своим местам. Или поймёт, или нет. Но мне казалось, что поймёт, когда поверит в свою окончательную безнадзорность и успокоится. Или, наоборот, сначала успокоится, а потом поверит и снова успокоится.

Мы поднялись на третий этаж и свернули в правый рукав коридора. Справа — спальни, а слева — всего два помещения: закрытая дверью ванная и крохотная кладовка. Я отдёрнула штору, вошла в пустую кладовку, провела пальцами по стене, вычерчивая знаки, и каменная кладка поплыла, превращаясь в обычную ткань.

— Заходи, — я приоткрыла штору. — Быстрее, тут сложные наговоры и предметы особой сохранности.

Бреннар скрылся за шторой. Я нырнула следом и сразу же, прочертив знаки, вернула на место стену. В длинном узком коридоре разгорелись серебристые светильники, озаряя закрытые чехлами полотна.

— Семейная галерея? — огляделся сосед.

— Первая часть, — я направилась в конец коридора. — Но тебе и она без надобности. Я расскажу об одном человеке, который нам седьмая вода на киселе — что-то вроде приёмного внучатого племянника мужа троюродной бабки. Но он создал нашу семейную галерею, поэтому его портрет тоже здесь есть.

— Силд Мни мен? — неожиданно догадался Бреннар, поглядывая на полотна. — Весь твой дом в его ранних работах.

Я кивнула, снова пряча улыбку. Точно созрел. Осталось слегка подтолкнуть, чтобы больше не сомневался.

В конце коридорчика, на короткой стене, рядом висели всего две картины. Я аккуратно сняла чехол с первой, и на нас недовольно, словно щурясь от внезапного света, посмотрел рыжеватый парень лет двадцати пяти — глазастый, длинноносый, веснушчатый, ушастый, но при этом очень обаятельный.

— Силд Мнимен, — сосед улыбнулся. — Забавно самоизобразился.

— Нет, это силд Ду мнар, — я взялась за чехол второго полотна. — Старший брат нашего художника. Старший близнец. А вот силд Мнимен.

Бреннар впился взглядом во второй портрет. Где был изображён, казалось бы, тот же парень — те же возраст, нос, лопоухость, веснушки. Только первый был одет как мастер-ремесленник — рубаха на шнуровке, штаны, серый кожаный фартук и перчатки, а второй кутался в тёмно-коричневый смотрительский плащ.

— Мало кто знает, что их было двое, — я перекинула чехлы через плечо. — Пока младший восстанавливался в храме Небытия, старший трагически погиб в том возрасте, в котором изображён на портрете. Один неудачный опыт — и дом развалился на куски. Из храма силда Мнимена забрала моя прабабушка, чтобы и кров дать, и помочь выбрать дело по душе. И уже тогда он рисовал каждую минуту и всё, что попадалось ему на глаза. Не знаю, почему в истории силд Думнар не сохранился: о младшем знают все, а вот о старшем вообще не говорят. Но мы знаем. Помним. И передаём память.

Сосед сосредоточенно ощупывал взглядом портреты в поисках отличий — и находил.

— Отличий немного, — заметила я. — Братья очень похожи. Силд Мнимен — случай простой. Он выпустился из храма в семнадцать лет в звании младшего смотрителя, а через полтора года с него сняли надзор, и он сразу влился в общество. Если покопаешься в архиве, найдёшь его дело. Но как о смотрителе о силде Мнимене не говорили — он быстро сделал себе имя как художник. Ну и то, что он — младший близнец, тоже потерялось в истории.

Бреннар молчал, только вновь и вновь не то отличия в портретах искал — не то себя.

— Ты говорил, твоё увлечение — это несерьёзно, — я тоже посмотрела на силда Мнимена. — А может, наоборот, Брен? Серьёзно — это не только то, чем мы зарабатываем на жизнь. Серьёзно — это то, что спасает нас от безумия и жизненных проблем. Дело, в которое мы вкладываем душу, чтобы сделать счастливыми себя и близких людей. А наш сложный мир — чуть лучше. Думай. Изучай.

Я отступила в сторону.

— Можно посмотреть остальные? — очнулся сосед.

— Конечно, — я кивнула. — Но у нас полчаса.

Он, аккуратно стягивая чехлы, пошёл вдоль правой стены, а я вернулась в начало коридора и сняла чехол с крайнего полотна слева. Я давно хотела тебя навестить — извини, столько дел навалилось... Женщина с полотна улыбнулась — открыто, до бро, мудро. Короткая пушистая коса через плечо, завитки светлых волос вокруг тонкого лица, рабочая рубаха, серый фартук и перчатки, невероятный свет из добрых глаз.

Бреннар, дойдя до картины, повернулся, удивлённо посмотрел на полотно, на меня, снова на полотно...

— Не найдёшь, — хмыкнула я. — Мы даже ростом одинаковые — самые мелкие в семье. Это моя прабабушка, Дальна ра. Бабушка отца.

Наверное, ему не повредит ещё одна поучительная история. И мне хочется об этом поговорить.

— До семи лет я мечтала о смотрительстве, — я улыбнулась прабабушке, — хотела такой же посох, как у мамы, и такой же плащ. Плащи я обожала уже тогда и почему-то люблю до сих пор. А Небытие из меня лилось так, что отец сразу поставил на мне крест. Все заготовки превращались в прах. Вообще ничего не получалось. В это же время мама решила, что я достаточно взрослая, чтобы познакомить меня с предками.

Я коснулась картины — и нарисованных ладоней, затянутых в перчатки.

— Всё для меня изменилось, когда мама рассказала о прабабушке и добавила: «Вы похожи во всём». Резко, в момент, я вдруг поняла, что не нужны мне ни посох, ни плащ. Я хочу такой же фартук. Перчатки. Хочу походить на неё — во всём. До сих пор не знаю, что это было. То ли душа проснулась. То ли прабабушка подсказала — они-то там, в Небытии, знают, что ждёт нас здесь. Мы ещё не поняли, а она уже знала о проклятии родового Небытия. И наша с ней первая встреча здесь меня спасла. Весь день я проходила под впечатлением, а вечером, когда взрослые разошлись отдыхать, я позвала Ледена, и мы с ним затеяли наше первое дело.

Сосед весело фыркнул.

— Детям запрещали находиться в мастерских без взрослых, но как доказать отцу, что я готова к ремеслу, если в руках всё рассыпается? — продолжала я. — Только укротить Небытие и сделать хоть что-нибудь. Мы выбрали пятую мастерскую, чтобы успеть удрать через веранду, Леден караулил у шторы, а я работала. Он жутко боялся, что нас поймают, но друг на то и друг, чтобы не только в догонялки играть, но и спину прикрыть.

— И когда у тебя получилось? — с интересом спросил Бреннар.

— Почти через две седмицы. От страха. Лед ворвался в мастерскую с криком, что идёт отец, а вдоль веранды гулял кто-то из взрослых — отступать было некуда, — от воспоминания на душе стало тепло-тепло. — Я собралась и в тот момент, когда отец вошёл в мастерскую, смогла сделать свою первую заготовку. Потому что за нарушения он ругал, а за достижения — никогда. И тогда не стал нас ругать, хотя заготовка получилась кривая и косая. Отец её изучил, выдал мне справочник с короткими наговорами, пару мелких заготовок и велел идти заниматься. И это тоже меня спасло.

— И что важнее? — сосед перевёл взгляд с картины на меня. — То, что он в тебя вложил, или то, что не успел?

— Пока не понимаю, — я пожала плечами. — Его проект... это за гранью добра и зла. Ещё и поэтому я хочу доказать себе, что Тайя — не изделие. И на ней нечто вроде покрова, а под ним — обычный человек. Ремесленные наговоры на ней уже не работают, но ходики и сундук... В них Тайя ещё нуждается, а это тоже ремесленное. Докажу — разберусь, что важнее.

— У тебя тот же фартук, — заметил он, снова взглянув на полотно.

— Да, прабабушкин, — я осторожно закрыла картину чехлом. — Отличия всё-таки есть — она шила, а я ушла в амулетное дело. Отец подарил мне фартук на четырнадцатилетие. С тех пор он всегда со мной.

Светильники замигали, предупреждая.

— Всё, время, — я оглянулась на полотна и замерла.

Бреннар закрыл все, кроме одного. И с него на меня смотрела моя «восклицательная» соседка — силда Весна ра. Те же болотные глаза, те же короткие чёрные волосы и слегка «восклицательный» образ. Вот почему она показалась мне такой знакомой...

— Хотел показать, — сосед перехватил чехол и вернулся к полотну. — Ты знала?

— Нет, — я качнула головой. — Это моя двоюродная прабабка по маме, силда Горча на. У меня вообще огромное количество родственников, но я из них почти никого не знаю. И они почему-то не хотят знакомиться, пока не прижмёт.

— Мёртвых всех знаешь, а живых — нет? — метко уточнил Бреннар. — А если потому и не хотят — что живых ты боишься?

— Да, боюсь, — неохотно признала я. — Да, неправильно это.

И силд Кремен, и силда Веснара — хорошие люди. Хватит бояться. Всё равно дом мне не нужен — сдам храмам, пусть развлекаются. А я пойду дальше своим ремесленным путём. Может, однажды вернусь домой. Или отдам родственникам с наследным Небытием. Не знаю. Но хотя бы для этого надо всех раскопать и задружить с достойными.

И, если повезёт, я наконец перестану ощущать себя одинокой песчинкой в этом огромном мире.

Но на этом чудеса не закончились. Едва я закрыла галерею и вернулась в общий коридор, сразу столкнулась со старым другом. На подоконнике между светлых цветочных горшков сидел чёрный кот — самый обычный, некрупный, гладкошёрстый, — и лениво мыл лапку. При виде меня кот тихо заскрипел, спрыгнул на пол и побежал навстречу.

— Чё рн... — моё сердце пропустило удар, и я опустилась на одно колено. — Это ты?

Кот потёрся носом о мою коленку и заурчал-заскрипел, выгнул спину. Я растерянно погладила старого друга. Его-то сюда какой волной принесло?..

— Тот самый кот? — Бреннар сел рядом. — Который помог тебе с «ловцами»?

— Тот самый... — я чесала кота за ухом, а он радостно скрипел и ластился.

— Спасибо тебе, друг, — серьёзно произнёс сосед. — За всех нас.

Кот ткнулся носом в колено Бреннара — дескать, гладь меня, можно, — а на лестнице послышались лёгкие торопливые шаги.

— Он вообще-то нелюдимый, — заметила я. — Никого к себе не подпускает. Странно... всё это.

— Чёрн! — в коридоре появилась запыхавшаяся Тайя. — Я тебя два дня жду! Пойдём, тайник открою! — и спохватилась, смутилась: — Маль, извини, не предупредила. Он опаздывал. Ему что-то для хозяина забрать надо. Ты не переживай, этот тайник я знаю, как открывать. Сама смогу. Идите ужинать, всё готово.

Кот ткнулся напоследок в мою коленку, прощально скрипнул и тенью скользнул к лестнице. Я проводила его взглядом, села на оба колена, сжала кулаки, выдохнула...

— Ты собираешь вещи? — сочувственно напомнил Бреннар.

— Пятый за день, — процедила я. — Пятый! А тайники всё не кончаются. И это всего лишь второй, для которого я не понадобилась. Для остальных нужны кровь наследника и сложный разрешающий наговор. А иногда и подумать, как вскрыть тайник. Как в таких условиях работать?

— Подсказать? — он улыбнулся.

— Да, — подумав, согласилась я.

— Во-первых, месяц ты ни за что сложное не возьмёшься из-за чистки души, — начал перечислять сосед. — Может, за это время гости иссякнут. Во-вторых, кто тебе мешает закрыться в подвале? Пусть пьют чай и ждут. В-третьих, сделай амулет для Тайи на своей крови с наговором-ключом. А в-четвёртых, при переезде ты оставишь здесь все ремесленные запасы?

— Нет! — возмутилась я. — Мне всё надо!

— А сколько сортировать их по степени редкости и важности? — Бреннар приподнял брови. — Сколько упаковывать? Полугода хватит?

И я осознала: не факт. Тайя исписала десять справочников — мелким убористым почерком. И это мы ещё не всё разобрали — в подвальные запасы пока даже не заглядывали. А мне сейчас было не до описи материалов — я то целыми днями торчала в храме Небытия, переводя тайнопись отца, то встречала «гостей».

— Маль, ты собираешь вещи, — повторил Бреннар весело. — Зимуешь ты всё равно в Сергороде — и с ремесленным вмешательством в Тайю, и с записями силда Долгана разбираться только здесь, в храмах. Даже оттиски оттуда выносить нельзя. А это работа в лучшем случае до весны. Потом — туманные шторма на седмицу. И только после, если справишься...

— Справлюсь, — упрямо сказала я. — Тайнопись несложная. Ключи к ритуалу там точно есть. А воссоздавать его не буду принципиально, даже если мозгов хватит. Просто пойму суть. Только чтобы помочь Тайе.

— И успокоиться, — он встал и протянул мне руку: — Легче?

Да, на чистку надо срочно — лишние эмоции начинают засорять мозг. Мешают думать... и вообще очень мешают. Я снова раздражаюсь больше, чем работаю.

— Сильно, — я встала и порывисто обняла его. — Спасибо.

— Ещё боишься, но уже лучше, — Бреннар взъерошил мои волосы и обнял меня за плечи. — Взаимно, Маль. На истории силда Мнимена меня, знаешь, отпустило. Пока не понял, в какие дали, но сильно отпустило. Попробую это направление сразу после «ловцов».

— Зачем ждать? — я спрятала улыбку. — Могу хоть сейчас троих мастеров назвать — из древних родов Небытия. Я же не одна такая. И всех своих я знаю. Адреса напишу, хоть завтра начинай. Правда, придётся по Серым островам помотаться, но посох и «мосты» навсегда с тобой. И надзора больше нет.

Сосед потёр нижнюю челюсть, явно её придерживая. Кашлянул. Посмотрел неуверенно.

— Не бойся, — передразнивая, подбодрила я.

— Ты меня всю жизнь удивлять будешь? — спросил он с подозрением.

— Размечтался, — фыркнула я. — Года три. Или меньше, если усиление «ловцов» сработает.

Но вообще-то больше, если сработает. Точно больше. Но зачем ему об этом знать? Незачем. Ещё испугается или передумает, а я уже всё распланировала. Свой художник мне нужен очень давно. Смотритель — тоже, силд Кремен мне столько проектов зарубил, отказывая в знаниях и объяснениях, хотя я под клятвами... Осталось откормить до здоровой симпатичности, а противный характер поправят любимое дело и свобода.

— Размечталась, — ухмыльнулся Бреннар.

Ношт. Совсем расслабилась, если на поверхность выпустила, а смотрители так легко это читают... Ему-то другое надо, он на меня иначе глаз положил...

— Все чудеса начинаются с мечты, — заметила я невозмутимо. — Предлагаю не морочить друг другу голову и работать там, где наши мечты сходятся. А там видно будет.

— Нет, — возразил сосед и первым направился к лестнице. — Сначала поужинаем и дождёмся итогов опыта. А там видно будет.

Да, заберёт силд Кремен Тайю на обучение — уже нормально не поешь... Нет, не скажу, что нашла ремесленника, который понял суть дара Тайи и изготовит смотрителям Небытия «вкусные» зелья. Рано. Я с ним ещё не обо всём договорилась. И с силдом Кременом не свела. Надо заканчивать страдать и начинать шевелиться. Уже две седмицы прошло с той ночи, как мы поймали Серена, а я ничего толком не сделала.

Серен иногда мне снился — я подплывала к затопленному храму, заглядывала в окно и несколько минут наблюдала за тем, как туманные щупальца исступлённо обтачивают глыбы ношта, творя знаки отцов-творцов. Иначе навестить — и поговорить — пока не получалось, но тропа протоптана. Придёт в себя — пообщаемся.

Сколько город выстоит без него? Когда смотрители вычистили и трущобы, и все «зёрна» из домов, заодно замерив силу, мы выдохнули: без поддержки духа Сергород продержится лет десять точно. А смотрители костьми лягут, чтобы этого времени хватило на всё — и собрать знания, и подготовить Тайю, и наладить отношения со строптивым наследием отцов-творцов. И отдельно обсудить жизнь чужаков. Нельзя высасывать из людей все соки, особенно если они прожили в Сером городе всю жизнь. Нужен определённый срок, после отработки которого чужаки станут здесь своими.

Но меня это уже не касается. От себя я всё по Серену рассказала и сделала. Осталось обсудить с духом то, ради чего он просил о встрече.

А про Мирнара мне не говорили — я непосвящённая и лезть в тайны храмов права не имею. Вытряхнули ли из Небытия, допросили ли, узнали ли необходимое... И хорошо, что это тоже не моё дело. Нырять в смотрительское болото даже ради знаний не хочу. И не захочу.

К тому же мне страшно. Получается, за отцом охотились двое — от одного он сбежал, а второй через отраву настиг даже на Красном кладбище. Мирнар явно убивал способных создать смотрителя ремесленников. Серен, скрывая трущобы и пытаясь заполучить Тайю, держал в кулаке Управу. А третий? Кто третий?

Надо и дальше заниматься архивами отца. Страшно, но надо. Страх не спасёт ни от неизвестности, ни от неизвестного.

Бреннар на кухне уже вовсю гремел посудой. Из мастерского коридора доносился тихий голос Тайи — видимо, нужный коту древний тайник прятался где-то там. Я позвала Горюшу и попросила его присмотреть за гостем — чтобы не сбежал голодным. Вскроют тайник — вместе поужинаем. Мы подождём.

Тем более мне письмо. Бывают такие дни, когда всё в одну кучу. Хотя последние две седмицы они все такие — и разгребать ещё дела, и разгребать.

— Перекуси чем-нибудь, — предложила я, разворачивая записку. — Пока все соберу... — и запнулась.

Серые метки подмастерья на моих запястьях менялись, дополняясь новыми сложными знаками. А в письме значилось простое: «За заслуги перед городом. Завтра заберёшь в Управе документы. Старый глава и его зам в лечебнице, а новые против тебя ничего не имеют. Но подозрительно сильно жаждут знакомства — одна на встречу с ними не ходи, если не хочешь застрять в Сером городе на пару сотен лет».

Мне вдруг стало жарко и душно. К горлу подкатил ком, глаза предательски защипало. И метки горели огнём.

— Маль, что случилось? — обеспокоенно спросил Бреннар, откладывая на тарелку сырную булочку.

— М-мастера дали... — я, не сдержавшись, шмыгнула носом. — М-младшего. За заслуги. Силд Кремен написал. Вот, только что, — я подняла руки, показывая запястья.

— Только не говори, что не заслужила, — сосед улыбнулся. — Ты проделала большую работу. Я бы сильно удивился, если бы этого никто не оценил. Поздравляю! Иди обниму.

А ведь я только с ним обсуждала вероятные заслуги, и он обещал: ему — свободу от надзора, мне — мастера... Но тёмные глаза были кристально ясными и честными — если Бреннар и подбросил силду Кремену мысль, то ни за что не признается. Да и какая разница, кто? Я поняла. Я этого не забуду. А вот о чём точно надо забыть, так это об одном пережитке прошлого под названием «Я никому не нужна». Нужна.

Я осторожно потрогала вспухшие метки — не сон, нет, я теперь законный мастер! — отложила письмо, быстро обогнула стол и с разбега влетела в поджидающие руки.

Ух, я теперь развернусь...